/
Автор: Мейе А.
Теги: общие вопросы лингвистики, литературы и филологии языки мира филология изучение языков переводная литература славянские языки издательская группа прогресс филологи мира
ISBN: 5-01-004712-8
Год: 2001
Текст
А. Мейе
ОБЩЕСЛАВЯНСКИЙ
ЯЗЫК
я
ФИЛОЛОГИ
МИРА
A. Meillet
Le Slave Commun
Seconde edition revue et augmentee
avec le concours de A. Vaillant
Paris
Champion
1934
А. Мейе
ОБЩЕСЛАВЯНСКИЙ
ЯЗЫК
Перевод со второго французского издания,
просмотренного и дополненного
в сотрудничестве с А. Вайаном
Перевод и примечания
проф. П.С. Кузнецова
Под редакцией
проф. С.Б. Бернштейна
2-е издание
Москва
Издательская группа «Прогресс»
УДК 80
ББК 81.2
М 45
Перевод с французского
Редактор Н. Кондрашов
Мейе А.
М 45 Общеславянский язык: Пер. с фр. /Общ. ред. С.Б. Бернштей-
на. — М.: Издательская группа «Прогресс», 2001. — 500 с.
Книга «Общеславянский язык» написана крупным французским
лингвистом А. Мейе и посвящена описанию древнейшего состоя-
ния славянских языков. При установлении общеславянского языка
автор использует сравнительно-исторический метод, привлекая по-
казания других индоевропейских языков, данные славянской пись-
менности и современных славянских языков. Работа отличается бо-
гатством привлекаемого материала, глубиной трактовки многих
языковых явлений, рядом интересных этимологий, а также стройно-
стью изложения. Книга будет полезна для широкого круга специа-
листов, занимающихся изучением славянских языков, и учащих-
ся — аспирантов и студентов филологических факультетов.
УДК 80
ББК 81.2
ISBN 5-01-004712-8
© Издательская группа «Прогресс», 2000, 2001
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ (1924 г.)
Ввиду отказа покойного Ф. Ф. Фортунатова написать труд
об общеславянском языке для Энциклопедии славянской фило-
логии, издававшейся Отделением русского языка и словесности
С.-Петербургской академии наук, И. В. Ягич, руководивший из-
данием, предложил мне взять на себя эту трудную задачу. На
это я дал свое согласие. Так появилась эта книга, которую я
не предполагал писать, но к написанию которой был подготовлен
своей преподавательской деятельностью в Школе высших наук
(Ecole des Hautes Etudes).
В 1915 г. рукопись была окончена. В то время я не рискнул
отправить ее в С.-Петербург. Затем издание „Энциклопедии”
было приостановлено; поэтому мне не оставалось ничего другого,
как опубликовать работу здесь. Институт славяноведения (Insti-
tut d’etudes slaves) включил ее в свое „Собрание руководств”
(Collection des manuels), только что открывшееся блестящим
трудом Нидерле.
Таким образом, эта книга, которую я представляю теперь на
суд общества, вынашивалась восемь лет. По мере возможности
я учел в ней все то, что было проделано за это время. Значи-
тельная часть работ, появившихся в России, начиная с войны,
до меня не дошла, и читатель должен будет извинить эту мою
неосведомленность, отчасти вызванную указанными затрудне-
ниями.
Славянские языки представляют собой продолжение почти
единого наречия, на котором говорили в одной, точно не уста-
новленной, области Восточной Европы, в эпоху, также не под-
дающуюся уточнению — значительно позже I века и значительно
раньше IX века н. э. Это наречие является одним из диалектов
общеиндоевропейского языка. Памятниками письменности оно не
засвидетельствовано. Но, сравнивая различные славянские языки
от первых памятников до современной эпохи и, особенно, привле-
кая „старославянский язык", можно составить о нем точное
представление.
Общеславянский язык восстанавливается также посредством
сравнения славянских языков с другими индоевропейскими язы-
ками. Поэтому настоящая работа содержит в себе значительную
2
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
часть сравнительной грамматики общеславянского языка в его
отношении к общеиндоевропейскому.
Но эта реконструкция представляет интерес для изучения
славянских языков лишь в той мере, поскольку она объясняет
их развитие. Разнообразие форм общеславянского языка обуслов-
лено по преимуществу как его первоначальным состоянием, так
и тенденциями, господствовавшими в языке к тому времени, когда
диалекты начали расходиться.
Итак, в настоящей работе рассматриваются, с одной стороны,
общеиндоевропейский язык в его связи с общеславянским, а с
другой — различные славянские диалекты с целью создать пред-
ставление об их развитии.
Для успешного выполнения столь широкой программы мало
быть, подобно автору этой книги, специалистом по сравнитель-
ной грамматике индоевропейских языков; нужно, кроме того,
быть специалистом и в области сравнительного изучения сла-
вянских языков, каковым я не являюсь. Я старался наметить
основные линии развития славянских языков, показать их близость
друг к другу, обратить внимание на зачатки новообразований,
восходящих, по крайней мере в основе, к периоду славянской
общности. Я прошу читателя извинить ошибки, неизбежную не-
согласованность в деталях (например, в обозначении славянских
форм), короче говоря, все, что обусловлено недостаточно глу-
боким знанием явлений современных славянских языков. Смею
надеяться, что эти недостатки не искажают работы.
Несмотря на то, что книга вышла большей по объему, чем
мне хотелось, изложение ее местами все же схематично. В не-
которых случаях специалисты по индоевропейским языкам, равно
как и слависты, обнаружат длинноты в изложении элементарных
фактов и недостаточную ясность при рассмотрении теорий, вы-
ходящих за пределы их компетенции. Трудность сопряжена здесь
с самим предметом, и для ее преодоления требуется большое
искусство. Я не обольщаюсь мыслью, что мне это удалось. Я
старался прежде всего выявить лишь общие тенденции.
Данная работа предназначена для знающих хотя бы один
славянский язык, и тот, кто не является в какой-то мере сла-
вистом, пожалуй, не сможет извлечь из нее пользу. Кроме того,
она предполагает также некоторые элементарные познания в об-
ласти языковедения и сравнительной грамматики индоевропейских
языков.
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ (1934 г.)
Поскольку первое издание книги разошлось, возникла необ-
ходимость в ее втором издании. Однако другие занятия помешали
мне внимательно следить за новыми трудами по славянскому
языкознанию; с осени же 1932 г. ухудшение зрения вовсе лишило
меня возможности выполнить эту работу.
К счастью, А. Вайан согласился просмотреть книгу н, кроме
исправления многочисленных мелких опечаток и других ошибок,
заново пересмотрел всю работу. В частности, им полностью
переработана глава об ударении. Выпуском в свет существенно
переработанной книги я обязан ему. Надеюсь, что читатели бу-
дут ему так же признательны, как и я. Впрочем, я не снимаю
с себя ответственности за этн исправления: все они одобрень’
мною, а часть из них принадлежит мне самому.
ВВЕДЕНИЕ
1. Славянские языки образуют определенную группу в семье
индоевропейских языков. Отправляясь с востока, мы находим
сначала русский язык (великорусский, белорусский и украин-
ский), затем на северо-западе польский (с довольно сходными,
но все же различными диалектами — кашубским и словинским),
полабский (ныне мертвый), лужицкий (представленный двумя ди-
алектами) и чешский (с словацким), а на юге—языки болгарский,
сербохорватский и словенский. Области, занятые в настоящее
время этими языками, указаны Л. Нидерле *.
На протяжении исторической эпохи славянские языки подвер-
гались большим изменениям, хотя их история в собственном
смысле слова начинается поздно. Все области, где распро-
странены южнославянские языки, были заняты ими лишь во
время великого переселения народов. Русский язык начинает
распространяться по своей теперешней территории вряд ли рань-
ше XI в., причем быстрое продвижение его к востоку продол-
жается еще и в настоящее время. На западе, напротив, немецкий
язык значительно оттеснил славянские языки. В конце средних
веков на славянских языках говорили по всей равнине к востоку
от Эльбы; в дальнейше*м немецкая речь сменила здесь славянскую,
память о которой сохранили лишь собственные имена; на полаб-
ском языке, по нижнему течению Эльбы, перестали говорить в
XVIII в.; лужицкий представляет собой лишь островок среди
немецкого языка, и на нем говорит всего около ста тысяч че-
ловек. С другой стороны, распространение одного из романских
языков, именно румынского, и венгерское вторжение отделили
славянские наречия юга от наречий севера и северо-востока и
разбили, таким образом, славянскую область на части.
2. Языковое единство славян очевидно. Даже теперь оно по-
всюду сразу бросается в глаза; при изучении же древних форм
славянских языков мы обнаруживаем в них черты сходства, часто
приближающегося к тождеству. Подобное единство допускает
1 «Обозрение современного славянства*, 2-й вып. «Энциклопедия С.-Пе-
тербургской академии наук”, 1909; имеется сокращенное издание на фран-
цузском’ языке: .«La race slave", 2-е изд., Париж, 1916.
6
ВВЕДЕНИЕ
лишь одно объяснение: в определенную эпоху существовал один
язык, на котором говорил народ, сознающий свое единство. Этот
язык, не засвидетельствованный памятниками, мы будем обозна-
чать именем „общеславянского”. Общеславянский язык является
одним из языков индоевропейской группы, т. е. представляет
собой одну из форм доисторического языка, известного на ос-
новании сравнения различных языков под названием „общеиндо-
европейского”. Наша задача состоит в том, чтобы определить
здесь фонетическую и морфологическую систему общеславянского
языка и показать его отношение к общеиндоевропейскому и к
исторически засвидетельствованным славянским языкам.
Единство славянских языков выводится не только из того
факта, что в наиболее древней форме они были очень похожи
друг на друга. Это подтверждается еще другим характерным
явлением: одни и те же изменения имеют тенденцию происходить
во всех или, по крайней мере, в большей части этих языков,
если не точно по одному образцу, то, во всяком случае, в одном
и том же направлении. Повсюду редуцированные в одних усло-
виях исчезли, а в других — стали гласными нормальной длитель-
ности (см. пп. 122 и ел.); повсюду устраняются корневые аористы,
и сложное прошедшее время с именной формой на -1ъ приобретает
большее значение или даже становится единственной формой
прошедшего времени (см. пп. 263 и сл.) и т. д. Сходство совре-
менных славянских языков объясняется большей частью тем,
что они развивались параллельно, подвергались аналогичным
изменениям.
Разделение общеславянского языка на различные и обособ-
ленные языки должно было произойти незадолго до исторической
эпохи, которая, к тому же, для славян началась поздно — в
VII или VIII в. Имя Карла Великого (742—814), Karl, было
заимствовано славянскими языками еще при том состоянии
языка, когда оно изменялось повсюду подобно слову об-
щеславянскому: русск. корбль, род. п. короля; болг. крал;
серб, кргкъ, род. п. крад>а; слов, kralj; чеш. krai; польск.
krol, род. п. krAIa. Несомненно, славянское единство в VIII в.
уже не существовало; но ощущение этого единства было еще
настолько сильным, что слово, заимствованное некоторыми сла-
вянскими группами, перешло во все остальные, подвергаясь при
этом фонетическим и морфологическим изменениям в каждом
наречии в полном соответствии с древним образцом. Германские
диалекты в ту эпоху, когда они впервые были засвидетельство-
ваны в письменности, расходятся в гораздо большей степени, а
ведь первые рунические надписи и готская библия Ульфилы на
несколько веков старше самых ранних славянских памятников.
3. Классификация славянских языков по диалектам вытекает
из последующего изложения. Имеются три группы языков. Запад-
ОБЩЕСЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК
7
ная группа — чешский, лужицкий, полабский и польский языки —
ясна и распознается по целому ряду общих особенностей. Русский
и украинский языки образуют единство еще более ясное и произ-
водят впечатление двух форм одного и того же диалекта. Южные
наречия, так называемые болгарские, сербохорватские и словен-
ские, в целом имеют мало сколько-нибудь характерных тожде-
ственных новообразований, но и их достаточно, чтобы без на-
тяжки объединить эти наречия в одну группу.
4. Общеславянский язык, как бы близок он ни был к истори-
ческому периоду, в письменности не засвидетельствован. Из
сравнения славянских языков, известных в историческую эпоху,
мы узнаем о нем лишь как о некоторой совокупности отношений
между славянскими языками. Но одно счастливое обстоятельство
ставит лингвиста, изучающего общеславянский язык, в более
благоприятные условия, чем, например, германиста или кельто-
лога. В IX в. было сделано несколько переводов текстов, пред-
назначенных для отправления христианского культа: евангелия,
псалтыри, молитвенников, поучений. Эти переводы написаны
особым языком, отличным от общеславянского, принадлежащим
к южнославянскому типу, точнее — к македонскому, очень близ-
кому к типу болгарских говоров. Но говор, на который опирался
этот письменный язык, содержал в себе множество архаических
черт, и, за исключением небольшого числа диалектных особен-
ностей, язык этих текстов тождественен в значительной мере
тому, чем был бы общеславянский язык, если бы он был засви-
детельствован в письменности. Мы будем называть этот язык
„старославянским".
““Этот архаический характер старославянского языка, достаточно
ярко выраженный, чтобы легко вызвать представление об обще-
славянском языке, проявляется главным образом в фонетике и
морфологии: словарь его — это словарь особого славянского
языка, имеющий черты в значительной мере диалектные.
5. Состав этого письменного языка, с одной стороны, дает
лингвистам почти эквивалент общеславянского, а с другой—пред-
ставляет для них существенные затруднения: славянские народы,
принадлежавшие к восточной церкви, усвоили его как язык ре-
лигиозный и превратили, подобно греческому византийскому или
средневековой латыни, в искусственный язык, называемый цер-
ковнославянским. Вследствие этого мы не имеем ни одного древ-
него памятника, который совершенно точно передавал бы болгар-
ский, сербский или русский языки. Хотя особенности древне-
болгарского, древнесербского и древнерусского языков и
проступают в церковнославянском языке Болгарии, Сербии и
России, однако нет или почти нет памятников собственно древ-
неболгарских, древнесербских или древнерусских; светские па-
мятники, особенно грамоты, ближе к живому языку, чем рели-
8
ВВЕДЕНИЕ
гиозные, но и они затронуты влиянием письменного языка.
Имеются отдельные памятники словенского (только Фрейзингенские
отрывки), чешского и польского языков. Все эти тексты отражают
этап развития языка, значительно более поздний по сравне-
нию со старославянским языком первых переводчиков, и ни один
из этих текстов не приближается к тому архаическому характеру,
который носит перевод евангелия на старославянский язык.
6. Старославянский язык известен по небольшому числу не-
датированных рукописей, из которых ни одна не передает вполне
точно оригинала. Каждый памятник по существу отражает вли-
яние какого-то языка, и мы знаем, за небольшими исключениями,
лишь южные изводы. Неизвестно, в какой мере на старославян-
ский язык первых переводчиков повлияли моравские говоры и
насколько формы, сохраненные рукописями, первоначальны или
приноровлены к употреблению южных славян. Характерные черты
этих рукописей — сохранение редуцированных и носовых гласных
и отсутствие особенностей сербских, русских и западных диалек-
тов. Но ни один из памятников не свободен от диалектизмов;
на оригинальный текст. всегда воздействовали переписчики. Так,
например, Зографское евангелие относительно соответствует ори-
гиналу в редуцированных и носовых гласных, но зато в морфо-
логии содержит много новообразований, обязанных своим появле-
нием переписчикам и редакторам. За последнее время было много
сделано для изучения истории каждого памятника, для установ-
ления области, в которой он был написан, и, следовательно, для
выявления новшеств, внесенных переписчиками. Только внима-
тельное критическое изучение рукописных данных, относящихся
к каждому' отдельному явлению, позволяет определить, какова
была форма, употребленная первыми переводчиками. Сами по
себе формы рукописей, если только они не дают доказательства,
что дело идет о тексте первых переводчиков, представляют ин-
терес лишь как диалектные формы древней эпохи. Мы будем
понимать здесь под „старославянским языком" лишь язык пер-
вых переводчиков, насколько сравнение и критика текстов по-
зволяют его восстановить. Эта критическая работа выполнена
далеко не в той мере, как это необходимо и возможно’.
Текст, о котором можно составить наиболее полное представ-
ление, это — евангелие, так как здесь мы имеем несколько не-
зависимых друг от друга памятников: глаголические — две пол-
ные (за исключением нескольких пропусков) рукописи евангелия—
Зографского и Мариинского — и одна книга евангельских чте-
ний — Ассеманиево евангелие; кирилловские — Саввина книга
евангельских чтений, дающая текст, отклоняющийся от перво-
1 См. полезные указания Кульбакина Ст., Revue des Etudes staves, [I
1922, 175 и сл.
ОБЩЕСЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК
9
начального и переработанный болгарином, и Остромирово еван-
гелие, списанное в России и заключающее в себе некоторые
местные особенности. Кроме того, существует несколько неболь-
ших отрывков и позднейших рукописей, которые подверглись-
влиянию диалектов, но сохранили следы древней традиции.
Полного критического издания их еще не было.
Достаточно точное представление о переводе псалмов можно
составить по Синайской псалтыри путем сравнения ее с псалмами,
сохранившимися в Требнике, и с некоторыми рукописями, иска-
женными в большей степени.
Перевод других книг Нового завета, кроме евангелия, не
сохранился в памятниках собственно старославянских, и о нем
мы имеем неполное представление.
Киевские листки и Требник представляют собой собрание
молитв. Сборник Клоца, который можно отчасти сравнить с
Супрасльской рукописью или памятниками, носящими более ди-
алектный характер, содержит переводы проповедей.
Все эти тексты восходят к периоду первых переводчиков и,
если отвлечься от многочисленных искажений, допущенных пе-
реписчиками и редакторами, и западного влияния, особенно за-
метного в Киевских листках, имеющих второстепенное значение,
представляют единый язык.
С ним обычно сближают Супрасльскую рукопись — большой
сборник проповедей и житий святых, написанный кириллицей.
Эта рукопись имеет нечто общее с текстами первых переводчи-
ков: довольно правильное употребление редуцированных и носо-
вых гласных. Она не является ни сербской, ни русской; состав-
ляющие ее отрывки большей частью были созданы позднее
эпохи первых переводчиков, в иных областях и иными людьми;,
язык в деталях отличен от языка первых переводчиков. Тексты
Супрасльской рукописи и некоторых памятников, от которых до
нас дошли лишь небольшие отрывки, принадлежат, несомненно,
переводческой литературе, получившей развитие в X в. в Бол-
гарской империи Симеона и его преемников и сохранившейся
большей частью в позднейших рукописях, главным образом рус-
ских. Несмотря на невысокое качество большинства переводов
этого периода, в них имеются ценные лингвистические данные,
не относящиеся, однако, к группе собственно старославянской.
Здесь необходимо точное разграничение. Язык первых перевод-
чиков—это единственный язык, относительно которого нет ни-
каких оснований думать, что он подвергся влиянию какого-либо
раннего образца; это единственный язык, свободный от архаизмов,
обычно обусловленных сохранением уже закрепившейся письмен-
ной традиции. Супрасльская рукопись лишена такого характера.
В последующем изложении формы общеславянского языка,
восстановленные посредством сравнения форм засвидетельство-
10
ВВЕДЕНИЕ
ваииых славянских языков, с успехом могут быть заменены
формами старославянского языка. Иначе говоря, формы старо-
славянского языка в большинстве случаев совпадают с восста-
новленными формами и дают такую точность и уверенность,
какой нельзя было бы достигнуть другим путем.
7. Достоверные записи славянских диалектов, сделанные ла-
тинским письмом, являются более поздними по сравнению со
старославянским языком: для чешского — на два-три века, а для
некоторых листов древнесловенского (Фрейзингенские отрывки) —
всего даже на один век, и представляют значительно более
позднюю ступень развития: редуцированные повсюду имеют со-
временные рефлексы — исчезновение или переход в нормальные
гласные. Поскольку, с другой стороны, славянские языки изме-
нялись медленно и в настоящее время ближе к средневековому
состоянию, чем, например, французский или немецкий, формы
различных диалектов принято приводить в их современном виде,
известном лучше, чем средневековые диалекты. Мы будем при-
водить формы древних славянских языков, помимо старославян-
ского, лишь в тех случаях, когда эти формы дают показания,
не имеющие эквивалента в современных славянских языках.
8. Построение сравнительной грамматики славянских языков
облегчается одним особым обстоятельством: рядом с славянской
группой существует другая группа индоевропейских диалектов,
имеющая множество существенных черт сходства с славянской
группой, а именно, балтийская, в которую входят языки литов-
ский, латышский и древнепрусский.
Балтийские языки произошли из той же группы индоевро-
пейских диалектов, что и славянские; иа иих говорили в об-
ласти, смежной с славянской, и сношения между обеими группами
были часты. Сходства между обеими группами поразительны.
Отсюда, однако, еще далеко до установления „славяно-балтий-
ского единства". Чтобы придать этому гипотетическому единству
точный смысл, следовало бы предположить существование общего
балтийско-славянского языка, который образовался после разде-
ления всех индоевропейских языков, составлял часть единого
центра, а затем распространился подобно тому, как латинский
язык начал распространяться из Рима и впоследствии занял весь
запад Римской империи. Предполагать балтийско-славянское
единство в этом смысле у иас иет никаких оснований; во вся-
ком случае, это единство следует отнести к далекому прошлому,
причем нельзя думать, что оио когда-нибудь было полным.
Несомненно, что в балтийских и славянских языках имеется
много нововведений тождественных или сходных, так что факты
одной из этих групп объясняют факты другой. Но здесь, как
и во всех аналогичных случаях, необходимо принимать в расчет
влияния и заимствования. Те из них, которые относятся к позд-
ОБЩЕСЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК
11
ней эпохе, очевидны и большей частью легко распознаются, но
возможны также и влияния, относящиеся к древнему времени.
Во всяком случае, общие черты славянских и балтийских язы-
ков не приводят к единству исходной точки или к параллелизму
независимого развития.
Крупные фонетические новшества, характеризующие славян-
скую группу, — подразделение гласных на передний и задний
ряд и воздействие (в результате этого) гласных на согласные
и j на последующие гласные, тенденция к сокращению гласных,
уменьшение роли лабиализации — в балтийских языках не наблю-
даются. Фонетическая эволюция славянских языков, как увидим,
очень далека от эволюции балтийских языков. Что касается
морфологии, то глагольные системы этих групп различаются
очень сильно; и если именное склонение нередко имеет общие
черты, то это лишь следствие длительного сохранения восточно-
индоевропейского типа. Здесь мало общих и характерных ново-
образований. Наконец, хотя в славянском словаре и засвидетель-
ствованы многочисленные случаи сходства со словарем
балтийским, однако отдельные формы слов в тех и других
языках часто различны: слав, жьрж и лит. gerifi; общеславян-
ский язык имеет *gbrdlo (ц.-слав. гръл«, польск. gardlo), а ли-
товский— gurklys, gurkle, и т. д. Созданный для иллюстрации
балтийско-славянского словарного единства словарь Траутмана ’
показал лишь различие в деталях.
Каждый факт следует рассматривать в надлежащем месте;
проблему балтийско-славянского единства невозможно исследо-
вать здесь, не затронув почти всех явлений, которые будут рас-
смотрены в дальнейшем. В последние годы балтийско-славян-
ский вопрос часто подвергался обсуждению1 2.
9. Впрочем, общебалтийский язык не является единственным
диалектом, который следует рассматривать в сопоставлении
с общеславянским. Последний составляет часть некоторой сово-
купности индоевропейских диалектов. В отношении задненёбных
согласных славянские языки представляют рефлексы того же
типа, что и балтийские, а также индоиранские, армянский и
албанский языки. Один из рядов задненёбных согласных, пред-
ставленный в западных индоевропейских языках чистыми задне-
нёбными типа k, g, на востоке представлен задненёбными сильно
1 TrautmannR., Baltisch-slavisches WSrterbuch, Геттинген, 1923.
2 Me ill et A., Les dialectes indo-europeens, Париж, 1908, 2-е изд., 1922,
40—48; Эндзелин Ю., Славяно-балтийские этюды, Харьков, 1911; П о р-
жезинскнй В., Rocznik slawistyczny, IV, 1—26; J о k 1 N., Archiv, XXXV,
307—317; Rozwadowski J., Roczn. slaw., V, 1—36; M e i 11 e t А., там же,
153—163; Van Wijk N., Die baltischen und slawischen Akzent und Intona-
tionssysteme, Амстердам, 1923 (Verhandelingen Академии, Afd. Letterkunde, N.
R., t. XXIII, 2).
12
ВВЕДЕНИЕ
смягченными к', g'; с другой стороны, в соответствии с запад-
ными лабиовелярными kw, gw, славянские и другие указанные
диалекты дают чистые задненёбные k, g. Поскольку восточные
рефлексы имеют в обоих случаях характер новообразования,
здесь отражается диалектное явление общеиндоевропейской
эпохи. Это позволяет извлечь пользу из многочисленных других
соответствий в славянском языке и диалектах восточной группы
или в некоторых из них; таким образом, у нас есть средства
для датировки и отчасти интерпретации многих явлений. Пере-
ход s в §, наблюдающийся в индоевропейских и балтийских
языках, а в виде следов также и в армянском, позволяет объяс-
нить передачу индоевропейского s славянскими х, Зато сла-
вянские языки не знают аугмента, так же как балтийские, гер-
манские и итало-кельтские. Именные показатели наречного типа
характеризуются здесь посредством -ш-, как в германских язы-
ках, а не посредством -bh-, как в индоиранских, армянском,
греческом и итало-кельтских языках; при этом они имеют опре-
деленное падежное значение (в разных случаях творительного
или дательного падежа), как в индоиранских и армянском
языке, а не общее значение, как в греческом, германских и
итало-кельтских языках. В славянских и иранских языках осо-
бенно заметны некоторые любопытные соответствия, не осно-
ванные на заимствованиях, имевших место после разделения
диалектов1. Таким образом, славянские языки находятся в ус-
ловиях, благоприятных для изучения; наблюдающиеся в них
явления менее изолированы, чем те, которые мы встречаем, на-
пример, в греческом или в германском языках.
10. В последующем изложении общеславянский язык будет
рассматриваться как единый язык одного народа, сознающего
свое единство. Ниже мы попытаемся объяснить этот язык по-
средством сравнения с другими индоевропейскими языками,
принимая во внимание особые соотношения его с балтийскими
и другими восточными диалектами, а также показать, каким об-
разом общеславянский язык распался на диалекты, которые дол-
гое время затем сохраняли одинаковые тенденции.
При этом во многих случаях невозможно различить, что
именно в развитии отдельных диалектов является результатом
единства, существовавшего начиная с эпохи общности рассмат-
риваемых диалектов, а что — следствием параллельных, но неза-
висимых друг от друга изменений.
Понятие общеславянского языка, которым мы здесь оперируем,
довольно смутное и не может быть сведено к какому-либо
историческому состоянию, поддающемуся определению во вре-
мени и в пространстве. Оно содержит совокупность особых
1 Кульбакин Ст., Revue des Etudes slaves, VI, ,165—174.
ОБЩЕСЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК
13
черт, свойственных славянской группе сравнительно с общеиндо-
европейским языком и общих всем славянским языкам: одни из
рассматриваемых процессов могут предшествовать, и притом на
много, эпохе единства славянского народа, другие могут быть
позднейшими по отношению ко времени, когда это единство
распалось. Было бы напрасно пытаться локализовать общесла-
вянский язык.
Знание исторических условий, в которых происходит языко-
вое развитие, часто облегчает задачу лингвиста. Но история
славян до того момента, когда началось особое развитие каждого
из отдельных славянских диалектов, недостаточно известна 1. Это
обязывает быть осторожным и избегать излишних утверждений
о положении славянских языков в ряду других языков или об
отношениях славянских диалектов между собой.
И. Новообразования, характеризующие славянский язык, мо-
гут быть сведены к нескольким принципам, которые мы и по-
стараемся здесь установить. Однако не следует думать, что,
формулируя принцип, мы выражаем конкретную историческую
действительность. Формулы резюмируют развитие в целом и
выражают общие тенденции языка; в этом смысле эти принципы
реальны. Но тенденции языкового развития чаще всего прояв-
ляются лишь в рядах последовательных частных изменений, и
конечный результат, выражаемый общей формулой, есть след-
ствие различных процессов, часто отделенных друг от друга
значительными промежутками времени. Если мы не располагаем
данными относительно фактов, указывающих на детали этого
развития, и если, как в славянских языках, мы знаем лишь ко-
нечный результат, нельзя восстановить ничем не доказуемые
частности. Нельзя, следовательно, обманываться общностью
формул и особенно верить в то, что простая формула может
выражать простое историческое развитие.
12. Среди новообразований любого языка данного языкового
семейства нужно стремиться определить наиболее специфические.
Не имея почти никаких предпосылок быть результатом естест-
венного развития древнего типа, эти новообразования могут об-
наружить влияние населения, усвоившего новый язык, или моду,
идущую из господствующего языка. Общеславянский язык в от-
личие от современных славянских языков мало пригоден для иссле-
дований этого рода. Он имеет оригинальные черты, а именно: стро-
гое подразделение гласных на передний и задний ряд, причем
переднему ряду предшествовала „йотация" и сильное смягчение
предшествующих согласных. Но такое противопоставление естест-
венно: во всех языках восточной группы индоевропейского
'Прекрасное изложение современных сведений об этом flaHoNieder-
le L., Manuel de I’antiquitS slave, т. I (L’histoire), Париж, 1923.
14
ВВЕДЕНИЕ
семейства в большей или меньшей степени заметны его следы,
и это явление выходит за пределы индоевропейских языков2.
Наиболее своеобразные фонетические явления, наблюдающиеся
в славянском языке,— тенденция к ограничению лабиализации
гласными заднего ряда, тенденция к сокращению гласных, имев-
шие большие последствия для дальнейшего развития вокализма,
и, наконец, тенденция к исчезновению любого элемента, закры-
вающего слог.
Грамматические формы в нем сильно упростились, но неко-
торые архаизмы удержались. Двойственное число сохранилось
вплоть до исторического периода и существует еще и теперь
в некоторых наречиях благодаря их изолированному положению,
особенно в словенском языке3; значительные остатки его име-
ются повсюду в склонении имен. В глагольной системе скорее
доминирует относительно конкретное понятие „вида", чем „вре-
мени". Имеются многочисленные падежные формы и падежи
с конкретным значением: творительный и местный в большинстве
языков сохранились до сих пор; однако местный падеж уже
недостаточен для обозначения места и не употребляется без
предлога.
В целом, общеславянский язык ввел много нового, многое
упорядочил, многое упростйл. Но даже представляя мало таких
форм, которые могут быть отождествлены с общеиндоевро-
пейскими, он продолжает, тем не менее, без какого-либо пе-
рерыва развитие общеиндоевропейского языка; в нем нельзя за-
метить тех внезапных изменений, которые придают столь
характерный вид языкам греческому, италийским (особенно ла-
тинскому), кельтским, германским. Славянский язык — это индо-
европейский язык, сформировавшийся в результате длительного
употребления, глубоко измененный многими влияниями, но в
целом сохранивший архаический тип. Это объясняется, несо-
мненно, тем, что славяне в течение долгого времени оставались
в стороне от средиземноморского мира.
С другой стороны, славянский язык в эпоху его возникно-
вения и в сохранившихся первоначальных формах не носит ни-
какого следа ученой традиции, устной или письменной. Он
имеет характер вполне „народный".
ijakobson R., Travaux du Cercle linguistique de Prague, IV, 236—238.
aTesni6re L., Les formes du duel en Slovene, Париж, 1925.
ФОНЕТИКА
ЗВУКОВАЯ СИСТЕМА
13. Господствующее положение в консонантизме занимают
смычные согласные, представленные в небольшом числе: имеются
только глухие и звонкие, все романского типа. Глухие смычные
не допускают скопления воздуха позади органа, производящего
затвор, и поэтому не требуют аспирации между взрывом и на-
чалом следующей гласной; это — глухие сильные, не придыха-
тельные. Звонкие смычные вызываются вибрацией гортани с мо-
мента начала затвора; это — звонкие слабые.
Славянские смычные разделяются на три артикуляционных
типа: губные, зубные и заднеязычные. Зубные согласные при-
надлежат к альвеолярному типу, заднеязычные согласные отно-
сятся к задненёбным. Таким образом, мы имеем:
р t к
b d g.
Кроме того, существуют аффрикаты с и с, также глухие силь-
ные, и dz (звонкое соответствие с) — звонкое слабое.
Система спирантов отсутствует, представлен только один
заднеязычный задненёбный глухой спирант х. Что касается v,
то в общеславянскую эпоху это было еще индоевр. w (соглас-
ное и). Общеславянский язык не имел звонкого соответствия
для х: задненёбный (гортанный) звонкий спирант развился лишь
в отдельных диалектах (впрочем, иа обширной территории) из
общеслав. g. Если глухое f в дальнейшем и вошло в ббльшую
часть славянских наречий, то это произошло потому, что *w
изменилось в губно-зубное v — явление эпохи дробления на диа-
лекты. В России и Сербии еще теперь существуют крестьянские
говоры, не усвоившие произношения f; впрочем, f фигурирует
главным образом в словах, заимствованных из иностранных языков.
Фрикативные сибилянты образуют, напротив, полную систему:
Глухие Звонкие
Свистящие s z
Шипящие 'J 1.
16
ФОНЕТИКА
Кроке того, в систему согласных входят носовые согласные,
зубное п и губное т, плавные г и 1, j (согласное i) и v, пред-
ставлявшее собой в общеславянском языке, как увидим, соглас-
ное и.
14. Гласные подразделяются на два параллельных ряда: зад-
ний и передний:
Задний ряд а о ъ у и q
Передний ряд ё е ь 1'
Эти гласные образуют пары: ё противостоит а, е — о, ь — ъ,
i — одноврем енно у и и, ? — Q. Это противопоставление господ-
ствует в фонетике и расчленяет поэтому различные морфологи-
ческие типы.
В общеславянском языке каждая из этих гласных имела опре-
деленное количество (длительность): одни были долгими—а, и,
у, Q, ё, 1, ?; другие — краткими — о и е; третьи —сверхкраткими —
ъ и ь. Сверхкраткие гласные, будучи по своей природе элемен-
тами неустойчивыми, могли подвергаться влиянию соседних фо-
нем и приобретать и новое количество и новый тембр (см. п. 125).
Гласные ?, Q являются соответственно носовыми е и о. Един-
ственным славянским языком, последовательно сохраняющим носо-
вые гласные, является польский. Несомненно, что ц и как и дру-
гие польские гласные, — краткие, тогда как Q и g общеславян-
ского языка, представляя старые дифтонги, относились к дол-
гим. Польское произношение ц и ?, подобное произношению on
и еп, указывает на то, что носовые гласные в общеславянском
языке должны были произноситься как о и е носовые с нёбной
занавеской, опущенной еще некоторое время после окончания ар-
тикуляции в полости рта, а именно, как Qn, gn. Македонские
говоры, сохраняющие носовое качество древних носовых глас-
ных, указывают на самостоятельную носовую согласную (йп, еп)
так же, как и некоторые польские и словенские говоры.
Краткие гласные е и о не предполагают противопоставления
между е, о открытыми и е, о закрытыми; их можно рассматри-
вать как гласные среднего тембра.
Напротив, долгая гласная ё была, повидимому, очень откры-
тым е, которому предшествовала „йотация” (см. п. 52); и в са-
мом деле, в то время как о противопоставляется е, наиболее от-
крытая из гласных — а — противбпоставляется ё.
Гласная у (ы), сохраняемая русским и польским языками, ха-
рактеризуется подъемом языка к средней части нёба. Губы не
округлены; „йотация* отсутствует. Иногда, в особенности после
губных согласных, создается впечатление дифтонга, вроде ui.
Это подтверждают старославянская графика, изображающая у (ы)
сочетанием ъ и i, и старая латинская транскрипция его как oi,
ЗВУКОВАЯ СИСТЕМА
17
ui. После к, g, не имевших в древности мягкой разновидности,
русский и польский языки заменили у (ы) посредством i.
Гласные ь и ъ, так называемые „еры" (редуцированные), не
сохранились в первоначальном виде ни в одном из современных
славянских языков, и мы не располагаем описанием их древнего
произношения. Это были, бесспорно, гласные, очень краткие, не
особенно ясного тембра: ь — переднего ряда, предполагающее
„йотацию", и ъ — среднего ряда, не допускающее ни „йотации",
ни округления губ; ъ, несомненно, принадлежит к типу, общему
сив англ. but.
15. Согласные произносились двумя различными способами
в зависимости от того, какая гласная следовала за ними — зад-
него или переднего ряда; t было „твердым* в to и „мягким"
в te (fe), как это можно наблюдать теперь в русском языке. Но
оба эти t образуют единство в том смысле, что употребление
как того, так и другого типа обусловлено следующим фонети-
ческим элементом (см. п. 102). Кроме того, там, где j является
в результате сочетания согласной с j, образуются особые фо-
немы, называемые „смягченными". В отношении 1 мы имеем бес-
спорные факты; они указывают на существование трех видов 1:
I — перед гласными заднего ряда, Г-—перед гласными переднего
ряда и 1 „смягченное" —в сочетании с j (см. п. 104); точно
так же было и три вида п.
Что касается сочетаний j с фрикативными и смычными со-
гласными, то они развились в фонемы или группы фонем (см.
пп. 105 и сл.).
16. Ударение может занимать в слове различное место, и
это место в каждом слове и в каждой форме —столь же зна-
чимый элемент, как и наличие той или иной фонемы.
Это ударение состояло преимущественно в повышении го-
лоса;- в дифтонгах и долгих гласных оно проявлялось различи-
ями в „интонации" (см. п. 178).
С другой стороны, существовало противопоставление долгих
и кратких гласных, независимое от места ударения.
В эпоху, точно пока не установленную, к повышению, харак
теризовавшему ударные слоги, присоединилось усиление голоса
Однако этот элемент интенсивности ударения не препятствовал
существованию независимых от ударения количественных разли-
чий. В тех случаях, когда гласная была безударной, это не вы-
зывало уменьшения ее ясности или длительности, равно как
факт ее ударяемое™ не обусловливал ее удлинения. Тон обще-
славянского языка, так же как тон греческого и ведийского язы-
ков, не оказывал никакого влияния на вокализм, в противопо-
ложность литовскому, где ударение воздействует на длитель-
ность и тембр гласных. Языком, дающим наилучшее представление
18
• ФОНЕТИКА
об общеславянском тоне, служит в настоящее время сербохор-
ватский с его подвижным ударением и долгими и краткими глас-
ными, из которых одни — ударяемые, а другие — безударные.
Русское ударение, интенсивное и оказывающее сильное воздей-
ствие на тембр и длительность гласных, сохранило от обще-
славянского „тона" подвижность, мало соответствующую, од-
нако, ударению, в котором преобладает интенсивность.
17. Слоги были вообще открытыми, т. е. оканчивались на
гласную; ни одно самостоятельное слово не имело на конце со-
гласной. Единственно допустимыми сочетаниями согласных были
группы из свистящей и смычной-—st, zg и т. д., из „согласной-j-
сонорная", например, gv, dr, gn, pl, sm и т. д., а также из ком-
бинации этих двух типов — str, zgl и т. д. Сочетаний „смыч-
ная-]-смычная" или „смычная4-s", равно как и удвоенных со-
гласных, не было.
18. Ритм общеиндоевропейского языка был обусловлен после-
довательностью долгих и кратких слогов. Утрата смычных со-
гласных перед смычной или свистящей, упрощение удвоенных
согласных, а также тот факт, что затвор в сочетаниях типа tr,
tl упрощался и тесно связывался с последующей плавной, — все
это привело к уничтожению множества долгих слогов. С дру-
гой стороны, все гласные в славянских языках имели тенденцию
сокращаться (см. п. 120). Славянские языки продолжали противо-
поставлять долгие а и ё кратким о и е, i и у — ь и ъ, но эти
количественные противопоставления встречаются в историческую
эпоху лишь в виде, коренным образом измененном и усложнен-
ном путем различных новообразований; сравнение славянских
языков само по себе не позволяет восстановить их ритмическое
состояние, подобное индоевропейскому. Мы вынуждены предпо-
ложить, что общеиндоевропейский ритм изменился еще в обще-
славянском языке; нет, например, никаких следов того, что сла-
вянские языки стремились к устранению последовательности
трех кратких слогов, как ведийский, греческий и латинский.
После общеславянской эпохи древний тон или вновь развившееся
ударение стало ритмической вершиной.
19. Таким образом, фонетический облик общеславянского
языка сильно отличается и от общеиндоевропейского и от лю-
бого современного славянского языка.
I. СОГЛАСНЫЕ
А. СМЫЧНЫЕ И АФФРИКАТЫ
20. Система славянских смычных согласных восходит к бо--
лее богатой общеиндоевропейской системе.
21. Общеиндоевропейский язык обладал двумя рядами звонких
согласных: простыми звонкими и звонкими придыхательными,
которые различаются на основании следующих соответствий
(рассматриваемых в положении в начале слова перед гласной):
Вост.-индоевр. Скр. Гр. Лат. Арм. Герм.
*ь b b p P
*bh bh f b b
*d d S d t t
*dh dh & f d d
*g g(j) & (y) u(g) k kw(k)
*gh gh(h) MW f(h) g W(?)(Hg)
Двум звонким согласным каждого типа в славянских языках
соответствует только одна: слав, b соответствует *Ь и *bh,
слав, d — *d и *dh, слав, g— *g и *gh. То же наблюдаем мы
в балтийских, иранских, албанском и кельтских языках. И только
санскрит сохранил два вида звонких согласных. Армянский и
германские языки оглушили простые звонкие; греческий и ита-
лийские языки оглушили старые звонкие придыхательные. Таким
образом, там, где, помимо санскрита, простые звонкие и звонкие
придыхательные продолжали различаться, это происходило лишь
за счет изменения одного из двух рядов.
Примеры (о задненёбных согласных см. п. 105):
к«льи, ср. скр. ballyan, гр. (Js/repo?, лат. (de-)bilis.
кер», ср. скр. bharami, гр. <pspw, лат. fero, гот. baira, арм. Ье-
геш.
нск», ср. скр. nabhah, гр. vs-po;, др.-в.-нем. nebul; лит. debesis
„туча" и латыш, debess „небо“ имеют начальное d неясного про-
исхождения.
д«мъ, ср. скр. damah, гр. йброч, лат. domus, арм. tun.
ъда.тъ (идатъ), ср. лит. 6dmi, скр. admi, гр. eSco, лат. edo, гот.
ita, арм. utem.
дми „деть, положить", дьл«, ср. лит. d6ti, скр. adham, гр.
ё&7]хд, лат. facio, feci, др.-англ, don „делать", гот. ga-deps „дей-
ствие", арм. ed „он поставил'
20
ФОНЕТИКА
медъ, ср. лит. medus, скр. madhu, гр. цгфо, др.-исл. mjQdr.
г«ва.д« „бык, крупный скот", ср. скр. gauh, гр. роб;, арм.
kov, др.-сакс. ко.
жнвъ, ср. лит. gyvas, скр. jivah, лат. uTuos, гот. qius, гр. (Ко;
„жизнь”, арм. keam „я живу”; форма с задненёбным g в серб,
roj (род. п. roja) „наслаждение, мир“, др.-чеш. hoj „обилие",
скр. gayah „домашнее добро".
аорист -кьгъ (древний имперфект), ср. лит. b£gu, гр. (pspopat
„я бегу, боюсь", <рбро;.
г«рми, жврвъ „горящий, раскаленный* и лвжлръ, ср. скр.
ghijndti „он горит*, gharmah „жар" и harah „пламя", лат. formus,
гр. Феррб;, арм. Jerm „теплый* (и гот. warms).
гънлгн (женя), итеративный глагол гвнити, ср. лит. ganyti „гнать
(скот в поле)", скр. hanti „он ударяет (3 л. мн. ч. ghnanti), гр.
&s[vo), <p6vo;, арм. gan „удар".
зъл« „очень, сильно", ср. лит. gailus „сердитый, острый (за-
пах), горький (вкус)" и т. д., др.-в.-нем. geil „буйный, очень
веселый".
лъглти (лъжж), ср. гот. liugan.
22. Система глухих смычных согласных р, t, к (к чередуется
с аффрикатами с, с; см. пп. 105 и сл.) восходит к индоевро-
пейским простым глухим согласным р, t, к.
пллвъ „бледножелтый" (общеслав. *polwb, ср. русск. полб-
вый, польск. plowy), ср. лит. palvas, др.-в.-нем. falo и, с дру-
гими формативами, гр. trokio;, скр. palitah, лат. pullus и т. д.
т«пити (и тсплъ), ср. скр. tapati „он топит*, лат. tepeo, tepidus,
“тохар. Б tsatsapau „нагретый".
пряивъ, ср. скр. prati, гомер. irport.
пока (2 л. ед. ч. пвусши, повел, накл. ньци), ср. скр. pacami
„я пеку* и pakvah „готовый", гр. тгезасо, irsmov, лат. coquo, алб.
pjek „я пеку", тохар. Б pepaksu „печеный".
„колесо", ср. др.-прус. kelan „колесо", др.-исл. huel,
гр. тгбко; и форму с удвоением — скр. cakram, гр. хбхХо;, лит.
kaklas „шея" и т. д.
Для чередования к, с, с следует отметить, например, влькъ
„волк" (род, п. ед. ч. влыи,твор. п. вльк«мь, зват. п. ваьус, мести, п.
вльць, им. п. мн. ч. вльци) в соответствии с лит. vilkas, скр.
vrkah.
23. Помимо ряда р, t, к, индоиранские языки обладают дру-
гим рядом, представленным в санскрите глухими придыхатель-
ными согласными, в иранских языках — спирантами, а именно,
скр. ph= Иран, f, скр. th= Иран. Ф, скр. kh — Иран. х. Кроме
индоиранских языков, эти древние глухие согласные придыха-
тельные отличаются от простых глухих согласных только в гре-
ческом и армянском языках. В балтийских и славянских языках
СМЫЧНЫЕ
*р и *ph, *t и *th совпадают. Поскольку глухие придыхатель-
ные употреблялись редко, бесспорные примеры ,'для них найти
Трудно.
Приведем два лучших примера для ph: льна, ср. скр. phenah
(есть соответствия в некоторых других языках, но *ph засвиде-
тельствовано только санскритом); *puxati, *puxnQti (серб, пухати,
пухнути, слов, puhati, puhniti, польск. puchac, puchnqC, русск.
пухнуть), ср. гр. <рбаа, сризаю и тгокриааю, арм. phukh „дыхание",
скр. pupphu§ah „легкое*, phutkaroti „он дышит"; однако второй
пример носит характер звукоподражания; в перс, рйк „дунове-
ние (кузнечный мех)*, скр. puppufah „опухоль* является р.
Для th дают указания почти одни только индоиранские языки.
Славянский язык, например, имеет ста „он стал* в соответствии
с скр. asthat, гр. „он стал (и стоит)*; пять в соответствии
с скр. panthah „дорога* (род. п. pathah), род. п. зенд. раДо; магж
„я возмущаю* в соответствии с скр. mathn&i, manthati „он ме-
шает, двигает* (гр. цбЬо; сюда не относится).
24. Глухие придыхательные ph и th представлены в славян-
ских языках как р и t; кроме того, в славянских языках нет
ни губной, ни зубной согласной, отличной от р и t, которая
могла бы представлять ph и th.
Иначе обстоит дело с задненёбными согласными: помимо глу-
хого к и звонкого g, славянские языки располагают глухим спи-
рантом х. В большей части бесспорных случаев, где не может
быть речи о заимствовании, это х восходит к s в определенных
положениях (см. п. 31). Но есть несколько слов, где х, невиди-
мому, соответствует скр. kh, Иран, и арм. х, гр. /. Так, х
в экспрессивном слове xoxotati (русск. хохотать, слов, hohotati,
чеш. chochtati), очевидно, соответствует kh в скр. kakhati (<^*khak-
hati), гр. xapjw, арм. xaxankh. С другой стороны, в славянской
группе широко распространен суффикс -х-/-§-, служащий во
всех славянских языках для образования форм ласкательных
имен и уменьшительных прилагательных: чеш. brach от bratr
„брат*, польск. Bolech от Boleslaw, серб. Мйлош от Милбслав
или Мйлорад, русск. хорбший от др.-русск. хоробръ, и т. д,
Это весьма различные образования более или менее позднего
происхождения, но все они указывают на древность типа; суф-
фикс -х-/-§- должен соответствовать греческому суффиксу -/ос.
в Sipt/oc, VTjTrtaxoC и т. д. Армянский язык также имеет суффикс
-Х-, а иранские языки--ха- в одной из форм названий саранчи —
maSaxa. Из этого видно, что по крайней мере некоторые слова
общеиндоевропейского языка, где фигурируют глухие придыха-
тельные согласные, имеют широкое распространение. Славянские
же слова, в которых х соответствует древнему kh, представ-
лены, например, таким техническим термином, как соха „(раз-
двоенный) сук, согнутый кусок дерева, служащий для вспахива-
22
ФОНЕТИКА
ния“, ср. лит. saka „сук”, скр. qSkha, перс, sax, арм. fax, или таким
прилагательным, обозначающим физический недостаток, как *р1ьхъ
(чеш. plchy и т. д.) „лысый”, ср. лит. plikas (впрочем, х, которое
в начале слова не может восходить к старому s, часто встре-
чается в прилагательных, обозначающих физические недостатки:
хромъ, хворъ и т. д.). Таким образом, х, возможно, представ-
ляет старое kh — широко распространенную экспрессивную форму
от k; к в *kQsati (русск. кусать, польск. kqsac, чеш. kousati
и т. д.) представляет старое к; и наоборот, в скр. khSdati „он
кусает” и в гр. xvia и рабю представлена экспрессивная форма.1
25, Большинство индоевропейских диалектов имеет два вида
рефлексов задненёбных согласных: в западной группе мы имеем
kw и к, например, в латинском языке qu и к (чаще всего обозна-
чаемое через с); в восточной группе — чистые задненёбные типа к
и палатальные (средненёбные) типа к'. В славянском языке до-
исторической эпохи, как и во всех восточных индоевропейских
диалектах, средненёбные согласные перешли в аффрикаты типа
*с, *dz; затем старые *с, *dz изменились в слав, s, z исторической
эпохи (см. п. 27). Что касается типа к в восточных диалектах,
то он соответствует не только лат. qu, но столь же часто и
лат. с, к.
Вот несколько примеров „восточного” типа к, соответствую-
щего „западному” к:
««пати, ср. лит. kapdti, перс, kafad „он копает”, гр. ахапто,
ёаха<ртр, axdspo; (наряду с ахатгсгут], (а)хатгето;); этот корень, вероятно,
представляет в конце чередование ph и р.
««еж, кавлти, ср. лит. kauju, kauti, др.-в.-нем. houwan, лат. cudo.
жсрвь „журавль”, ср. лит. gerve, гр. yspavo;, валл. garan
(галл.-garanos).
пй-стнжс „он настиг”, ср. лит. steigti-s „спешить”, скр.
stighnute, гот. steiga, гр. arei/w, др.-ирл. tfagu.
Некоторые переходы средненёбных согласных в задненёбные
в собственном смысле слова и обратно, особенно в лит. akmuo
„камень”, ст.-слав. кдиснь в соответствии с скр. а?тЭ, др.-перс.
asmSnam (вин. п.) „небо” и гр. ахщоу, предшествуют общеславян-
ской эпохе.
Как бы то ни было, славянские языки имеют один тип за-
дненёбных согласных, а именно, к (чередующееся с с и с), g
(чередующееся с 1 и dz).
1 Этот вопрос усиленно дебатировался. См. Эндзелин Ю., Славяно-
балтийские этюды, 114 и сл.; Peters son Н., Archiv f. si. Phil., XXXV, 355 и
сл.; Ильинский Г., Известия ОРЯС, XX, 1915, 3, 53—118; 4, 135—186; в по-
следнее время Machek V., Price Словесного факультета Пражского универ-
ситета, XXVIII, 1930, и Melllet A., Sytnbolae grammaticae в честь Яна Роз-
вадовского.д!, 105 и сл.
СИБИЛЯНТЫ
23
26. За исключением kh, перешедшего в х, и древних средне-
нёбных согласных, перешедших в s и z, все индоевропейские
смычные согласные представлены упрощенной системой славян-
ских смычных:
Вос т.-и н до е вр. Слав.
Р и ph p
b bh b
t th t
d dh d
k k (c, c)
g gh g(Z, dz).
Эта система сохранилась до настоящего времени. Образующие
ее глухие сильные и звонкие слабые четко противопоставлены
друг другу.
И только одно общее изменение коснулось впоследствии сла-
вянских смычных согласных в большей части славянской языко-
вой области: многие звонкие стали конечными вследствие падения
конечных редуцированных; так, например, сллкъ, мсдъ и т. д.
изменились в слаб, мед. В этом случае гортанные вибрации
конечной смычной имеют тенденцию прекращаться до взрыва
согласной; согласные этого рода в конечном положении часто
имеют звонкое начало и глухой конец, но глухая часть стремится
к распространению на звонкую. Во всех славянских языках
(кроме украинского и сербского) процесс оглушения этих со-
гласных завершен полностью, причем общая система согласных
от этого не изменилась.
Б. СИБИЛЯНТЫ
27. Славянские сибилянты имеют различное происхождение.
Свистящие s и z представляют то старые средненёбные со-
гласные, достигшие крайнего предела развития (ср. п. 25), то
старые свистящие. Кроме того, s представляет по языкам старое х
в определенных условиях (см. пп. 25 и 115); об особом проис-
хождении s в st см. п. 141. Помимо этого, в процзссе развития
славянских языков dz, возникшее из g (см. п. 105), редуциро-
валось в z (см. п. 109).
Шипящие § и I часто представляют смягченные формы s и z,
а именно, s и z —|—j (см. п. 116). § является формой, которую
приняло s по различным языкам, начиная с общеиндоевропейской
эпохи, там, где имеется чередование х и § (см. п. 31); I является
формой, образованной индоевропейским восточным g перед глас-
ными переднего ряда и в сочетании с j (см. п. 105). Шипящие
во всех случаях представляют новообразования.
24
ФОНЕТИКА
а. Старые средненёбные согласные
28. Общеиндоевропейский язык обладал рядом средненёбных
смычных согласных, представленных на западе задненёбными
смычными типа гр. у, а на востоке — старыми аффрикатами типа
скр. j или фрикативными сибилянтами, происшедшими из по-
следних.
В ту эпоху, когда языки восточной группы были засвидетель-
ствованы исторически, эти средненёбные уже достигли стадии
аффрикат типа dz или dZ для звонких, а чаще — стадии фрика-
тивных сибилянтов типа z или Z.
Приведем таблицу соответствий восточных диалектов (в на-
чальном положении перед гласной и между гласными):
Инлоевр. Скр. Авест. Др.-перс. Арм.
Алб. Лит. Латыш. Слав.
вост.
*k' £ s 9
j z d
*g'h h z d j
s
c
между гласными)
s, & § s s
z, 5, d i z z
z, 5, d I i г
Общеславянский язык достиг крайнего предела развития, а
именно, s — для глухой, z — для звонкой и звонкой придыхатель-
ной, причем эти две фонемы совпали со старыми s и z, унасле-
дованными от общеиндоевропейского языка. Примеры:
сръдьцс (также срьда, русск. середа), ср. лит. Sirdis, латыш,
sirds, др.-прус. seyr (Словарь), и siras (Требник), арм. sirt, гр. xapSia,
лат. сог (род. п. cordis), др.-ирл. cride, гот. hairto.
двсать (им. п. мн. ч. двсАтв), ср. лит. desimt, латыш, desimt,
др.-прус. dessimpts, скр. da?at „десяток" и da?a „десять", зенд.
dasa, перс, dah (из *da$a), арм. tasn, гр. Sexa; и 5еха, лат. decern,
др.-ирл. deich(n), гот. taihun.
„зуб“, ср. лит. Zaffibas „выступающий угол, ребро
(в постройке)", латыш, zuobs „зуб", скр. jambhah „зуб", алб.
гегск. Sqmp „зуб", гр. убцщо; „гвоздь", др.-исл. kairtbr и др.-в.-
нем. kamb „гребёнка".
(русск. берёза), ср. лит. berZas, латыш, berzs, скр. bhiir-
jah, др.-в.-нем. biricha.
?нмл, ср. лит. Ziema, латыш, ziema, скр. hemantah и himah,
зенд. zyd (род., п. zimd), арм. jmern (также jiwn „слег"), алб.
dimen, гр. /ещо» (и /!ш>), лат. hiems и hibernus, др.-валл. gaem.
кв?а, ср. лит. veZii, скр. vahati „он едет", зенд. vazaiti, алб.
vjeft (аор. voSa) „похищаю", лат. ueho, несомненно, гр. памф.
Fe/e-co (повел, накл.).
29. В словах, содержащих свистящую, имела место диссими-
ляция; смягчение старых начальных средненёбных согласных
в этих словах не достигло произношения s, z; вернувшись
СИБИЛЯНТЫ
25-
к смычному типу, эти средненёбные представлены как k, g. При-
меры немногочисленны, но убедительны и непротиворечивы:
гжсь, ср. лит. Z^sls, латыш, zuoss, др.-прус, sansy, скр. hamsah
(и hamsi), гр. у/р (род. п. Xб. 7iv°(')> лат- anser, ирл. geis, др.-в.-нем.
gans (мало вероятно, чтобы славянское слово было заимствовано из
германских языков, тем более, что оно сохранилось почти во всех
индоевропейских языках и, что особенно важно, в балтийских).
*gvezda (ст.-слав. зкъ?да, но зап.-слав.: чеш. hvezda, польск.
gwiazda, нижнелуж. gwezda, полаб. gjdzda, см. п. 150), ср. лит.
Zvaigzde, латыш, zvaigzne, др.-прус. swaigstan (вин. п.).
*gwizdati (ст.-слав. ?ки?дати, но зап.-слав.: чеш. hvfzdati,.
польск. gwizdac) „свистать", ср. лит. Zvlgti и 2vi6gti.
к«сд (орудие), ср. скр. gfeti „он режет", ?astram „нож", лат.
castrSre, гр. хе[ш, хеа^ш; никакой иной подходящей этимологии
не известно.
Внутри слова эта диссимиляция засвидетельствована только
в одном случае, когда за старой средненёбной следует г:
скекри, ср. скр. Qva^ruh, перс, xusrfl, лат. socrus, др.-в.-нем.
swigar, гот. swaihro.
Следующий пример, очевидно, указывает на то, что вне этих
условий средненёбная согласная внутри слова имела свою обыч-
ную судьбу:
еъсж „я сосу", ср. лат. sucus, sugo, гот. sugan, др.-в.-нем.
sugan; но по своему характеру это слово не может служить для
установления фонетических соответствий.
Допущенная здесь диссимиляция представляется спорной; она
была бы убедительной, если бы мы допустили, что средненёбные
согласные имели свистящее произношение, начиная с очень древ-
ней эпохи; однако из сравнения восточных диалектов видно, что
этот переход от мягких средненёбных к свистящему произноше-
нию осуществился в каждом из диалектов независимо от других.
б. Старые свистящие согласные
30. Единственной свистящей (фрикативной) согласной, имев-
шей в общеиндоевропейском языке независимое существование,
является глухое s. Фонема z встречалась только перед звонкой
смычной внутри слова в сочетаниях типа zd, zb.
В начале слова индоевр. s сохраняется, за исключением поло-
жения перед j, вызывающего его изменение в s (см. п. 116):
самъ, ср. зенд. hamo, скр. samah, гот. sama, др.-ирл. sam, гр.
ogoc.
съи, ср. лит. s?ju, гот. saia, лат. seuT, satus, semen, ирл. sil
„семя".
с-ынъ, ср. лит. sunus, скр. sunuh, гот. sunus, гр. oio;, тохар.
Б soya (A se).
26
ФОНЕТИКА
еьтитъ „он мочится", ср. скр. sincati „он льет", зенд. hincaiti,
др.-в.-нем. sihan „сеять", sigan „капать", seih „моча"; лит.
seikiu „я меряю (сыпучие тела)".
св»и (т. е. svojb, возвратное местоимение), ср. др.-прус.
swais, скр. svah, s(u)vah, гр. лат. suos и т. д.
сньгъ, ср. лит. sniegas, латыш, sniegs, др -прус, snaygis, гот.
snaiws, зенд. snaeZaiti „идет снег".
смы» са „я смеюсь", ср. латыш, smeju, скр. smayate „он улы-
бается", англ, smile.
Для начального сочетания si- по крайней мере один пример
кажется удовлетворительным:
Смиты (мн. ч.) „слюни", ср. латыш, slienas и sliekas (мн. ч.),
ср.-в.-нем. slim.
sr- дает str- (см. п. 143).
Начальное s перед начальным сонантом не озвончается; если
мы имеем ?шш, ;в«нъ в соответствии с скр. svanati, svanah
„звук", лат. sonere (архаич.), sonus и др.-в.-нем. swan „лебедь",
то это, может быть, лишь следствие народной этимологии
(влияние такого слова, как ;ъватн?):
ск»ра „кожа", „шкура", ср. лат. scortum „(звериная) кожа",
лит. skiriu „я отделяю", skara „оторванный лоскут", др.-в.-нем.
sceran „резать", др.-ирл. scaraim „я отделяюсь".
стати, ср. лит. st6ti и вед. sthit „он стал", гомер. лат.
stare и т. д.
спыж „спешу, направляюсь к чему-нибудь", ср. лит. spSju „я
иду достаточно быстро, чтобы", скр. sphSyate „он возрастает",
др.-в.-нем. spuot „поспешность".
Сочетания zg, zd, zb в начале слова отсутствуют.
Внутри слова сочетания типа sk, st, sp сохраняются, какова
бы ни была предшествующая гласная:
иск», искатн, ср. лит. leSkau, ieSkdii (с § из s), др.-в.-нем.
eiscon, скр. icchati (cch из sk перед гласной переднего ряда).
г»сть, ср. гот. gasts, лат. hostis.
Хорошего примера для старого sp внутри слова нет.
Если за свистящей следует звонкая, то свистящая имеет
форму z:
мь?дд (мъ;дл) „плата", ср. гот. mizdo, зенд. tnlZdam (скр.
midham), гр. jjuafro;.
м»;гъ, ср. зенд. tnazgotn (вин. п. ед. ч.) „мозг", др.-сакс.
marg (и скр. majjan- нз *mozgw(h)en-).
31. Перед гласными и сонантами индоевр. *s представлено
глухой согласной, но характер свистящей зависит от предше-
ствующей гласной. Если последняя принадлежит к типу а, о,
е, ё (из *ё), мы имеем s; если гласная принадлежит к закрытому
типу i или и, мы имеем х или § — в зависимости от того, какая
гласная следует за согласной; также мы имеем s после старых
СИБИЛЯНТЫ
27
зубных и губных взрывных и после старых n, m, i; после старой
задненёбной или после г мы имеем s или х в зависимости от
принадлежности следующей далее гласной к переднему или зад-
нему ряду (см. пп. 114, 137).
Примеры s после слав, а, е, о, ё (из *е), п, m, 1, перед любой
гласной и перед v, 1, п, т:
р«са, ср. лит. rasa, скр. rasS „влажность", лат. ros, roris.
н«съ, ср. др.-в.-нем. nasa, скр. nasoh (род. п. дв. ч.), лит.
nosis, вед. nfea, др.-перс, naham (вин. п. ед. ч.), лат. nares.
пй-нсъ „пояс“, ср. лит. juosiu, juosti „опоясывать", авест. yasto
„опоясанный", aiw(i)-yanhanam „пояс", гр. Садтро?, фатос.
покосе (род. п. ед. ч. от нок«), ср. скр. nabhasah, гр. vsspso;
(у&'-роос).
мьсаць, ср. скр. m3h (род. п. ед. ч. masah), др.-перс, mahya
(местн. п. ед. ч.).
масо, ср. скр. mamsam, арм. mis, гот. mims, др.-прус. mensa,
латыш, miesa.
-съ в аористе после и, т: имж „я возьму", ись „я взял"; -пьнж,
-пасъ; ндуьнж, нлуасъ; кльиа, класъ (см. п. 268).
гмсъ (русск. гблос, польск. gios) из корня gol-, который мы
имеем в глаголлти „говорить", и словообразовательного элемента
*-so-, ср. лит. -sa- в gar-sa-s „шум", bal-sa-s „голос".
весна, ср. лит. vasara, скр. vasantah, перс, bahar, гр. fsap.
jes- сохраняет s в юсмь, всмъ (1 л. мн. ч.), юсвъ (1 л. дв. ч.),
ср. скр. asini, smah, svah и т. д. Ясно, что s в всть не было до-
статочно для того, чтобы удержать s в всмь и т. д.
Примеры на § после гласных или славянских сочетаний, пред-
ставляющих гласные i, и или дифтонги, оканчивавшиеся до сла-
вянской эпохи на i, и, г:
ваъха „блоха", ср. лит. blusa.
мъхъ „мох", ср. лит. musos, др.-в.-нем. mos, лат. muscus.
*рьхпоЬ и пьхии с восстановленным х (см. пн. 108, 115),
рьэепо „пшено", пьшеишр, чеш. pechovati „пичкать", ср. лит. pai-
syti „вылущивать стрючок", скр. pistah „разбитый усталостью",
лат. pinso, pistus.
мышь, ср. скр. muh (род. п. mtisah), гр. ц5;, лат. mus (muris),
др.-в.-нем. mils.
»ух« (род. П. ед. ч. «утесе, им.-вин. п. дв. ч. «уши), Ср. ЛИТ.
ausls, гот. auso, лат. auris (и aus-cultare), зенд. usi.
льхл „гряда (обработанной земли)", ср. лит. lyse, др.-прус.
lyso (то же значение), гот. laists „колея" и ср.-в.-нем. leis „колея,
выбоина", лат. Ига.
мъхъ, ср. лит. maisas (с s, развившимся из s после i) „боль-
шой мешок (для сена)", др.-прус. moasis „кузнечный мех", др.-
исл. meiss „корзина", скр. mesah, зенд. таё§о „баран"?
28
ФОНЕТИКА
род. п. мн. ч. тъхъ, ср. скр. tesam, др.-прус. steison.
кръхъ „верх", наречие вр-ьх«у, ср. лит. virSus „вершина", скр.
varsisthah „высший", лат. uerruca.
сербохорв. брйшно „мука", русск. бброшно „ячменная мука\
ср. лат. farrea (из *farsea), умбр, farsio, др.-исл. barr (rr из rs).
Пример s после задненёбной (задненёбная в этом случае исче-
зает, см. п. 137):
лихъ „излишний", „нечётный" (первоначальное значение „в из-
бытке"), из *leik-so-, ср. ст.-слав. «тъ-лъкъ „остаток", латыш,
lleks „в избытке", лит. liekas „сверх десяти" („одиннадцатый"
и т. д.) и в отношении суффикса гр. kekpavov, Хе(ф6-йр<£.
Переход s в J в славянском языке не имел места перед со-
гласной: аорист к-ыхъ, 3 л. мн. ч. б-ыша, но 2 л. мн. ч. висте,
2 л. дв. ч. виста.
При этом нельзя принимать в расчет такое слово, как кьсь
в соответствии с лит. visas (см. п. 115).
32. х, s как рефлексы индоевр. s часто встречаются в грам-
матических формах. Старое подразделение еще заметно в корне-
вых аористах на -s- (ср. скр. -s-, гр. -а-, лат.-s-): при s после
согласной в случаях типа кьсъ „я (по)вел“ (из *ved-st) и после
носовой в случаях типа ис-ь, -пасъ и т. д. (ср. пп. 31 и 268) мы
всегда имеем х после i, и и г, например, в-ыхъ, жихъ, прссихъ,
»у-иръхъ (из *-теГХЪ) И Т. Д., 3 Л. МН. Ч. Б-ЫША, ЖИША, ПрССИША,
»у-мрыиА и т. д. Однако старое положение вещей нарушено тем
фактом, что по аналогии к случаям типа в-ыхъ, б-ыша, при 2—3 л.
ед. ч. вы, 2 л. мн. ч. высте, х, s было распространено на все
случаи, где -s- аориста следует за любой гласной; мы имеем,
таким образом, ?нахъ, ?нлша при 2—3 л. ед. ч. ?на, 2 л. мн. ч.
?НДСТв, И МЬНЪХЬ „я думал", МЬН-ЬША (с ё из *ё, ср. лит. пмпёН
в соответствии с ст.-слав. мытый „думать") при 2—3 л. ед. ч.
мыть, 2 л. мн. ч. мьньсте.
Подобное аналогическое распространение х, s произошло во
всех грамматических формах, где s следует за гласной. Старое
*-su (ср. др.-лит. -su, скр. -su) в местном падеже множественного
числа представлено как -хъ, фонетически в случаях типа (въ) трьхъ
„ в трех" —скр. trisu, с-ынъхъ „в сыновьях" — скр. siinusu, вльцъхъ
„в волках“=скр. vrkesu, зенд. vahrkaeSu, но по аналогии с пред-
шествующими случаями жвнахъ, ср. скр. gnfeu. Помимо склонения
личных местоимений (см. п. 517), s оставило следы только
в древнечешских топонимических названиях, относящихся к скло-
нению согласных основ на -ап- (см. п. 484), следовательно, пер-
воначально после п, как в случае аористов типа -иасъ: Doljas
(современное чеш. Doljanech) — архаический местный падеж мно-
жественного числа от Doljane. В глаголе 2-е лицо ввреши, ср. скр.
bharasi, может объясняться лишь аналогическим влиянием типа
видиши; s сохранилось в обломках нетематического типа, где
СИБИЛЯНТЫ
29
основа оканчивалась на согласную: юсн, дасн, иен (основа jes-,
dad-, ed).
Это обобщение х, § в грамматических формах показывает, что
значение чередования х, § с s в славянских языках было утеряно
до начала исторического периода. После того как определились
правила аналогических воздействий, произношение s после i, и,
ь, ъ, у, г стало недопустимо; согласные х, s, возможные всюду,
были обобщены. В историческую эпоху s после i, и, г и т. д.
вновь допускается.
33. Элементы i, и или г не вызывали перехода s в х в начале
глаголов после приставок. Например, мы наблюдаем прн-сьдын
и прь-сьдыи (из *per-sedeti), ^у-еькнжти и т. д. Только один ко-
рень обобщил начальное х, а именно, *8ес1-„итти“,— тот же,
что в гр. 6S6c, скр. а-sad-, ut-sad- и т. д. Славянский язык имеет
в соответствии с нти причастия шьдъ и шьлъ, итеративный
глагол х«днтн, существительное х«дъ; х, s легко объясняются
в таких случаях, как прн-шьдъ, прн-х^днтн, прн-х«дъ; прь-шьдъ
(из *рег-§ьбъ), прь-х«днтн, прь-хъдъ; ^у-шьдъ, «у-х«дитн, «у-
х^дъ и т. д. Таким образом, славянские языки диференцировали
*8еб-„итти“ от *sed-„cecTb“ (ст.-слав. сьдьтн и т. д). Если в це-
лом глаголы избежали воздействия подобных приставок, то это,
несомненно, означает, что в момент, когда эти аналогические
воздействия происходили, приставки еще не были так прочно
связаны с глаголами, как в историческую эпоху (см. п. 318); когда
же связь установилась, s после i, и, г стало допускаться.
34. Переход s в х, s в определенных условиях опирается на
диалектное явление общеиндоевропейской эпохи. Славянские языки
представляют х, 8 в условиях, подобных тем, в каких находится s
в индоиранских языках, в литовском (правила неизвестны, ср.
virsus, но blusa, п. 31) и в виде следов в армянском; но в отличие
от индоиранских языков славянские всегда сохраняют s перед
согласной; таким образом, 2 л. мн. ч.выств противопоставляется
формам Б'ЫХЪ, БЫША и пръеть „пыль" (из *p[sti-) ПрАХЪ (русск.
порох) из *porso-; точно так же для звонких согласных мы имеем
в славянском языке мь^да „плата" в соответствии с зенд. mTfcdam
и скр. midharn (развившимся из *mi2dham).
Поведение славянских х, s вызывает некоторое удивление.
Положением языка при произнесении i, u, г, к объясняется изме-
нение s в Однако необычно, что сибилянт типа § изменяется
в задненёбный спирант типа х, т. е. в согласный более закрытый
и более близкий к типу смычных. Общеславянский язык, унасле-
довав восточное S, изменил s в х в тех случаях, когда следующая
гласная была заднего ряда, несомненно, прежде всего потому,
что система языка допускала чередование k/c, g/d£. Таким
образом, s в быша является, возможно, древним, а вихь пред-
ставляет собой преобразование из *ву§ъ по общему образцу
30
ФОНЕТИКА
чередования к/с; дело здесь не в морфологической аналогии, а
в обобщении типа фонетических чередований. Язык располагал х,
развившимся из kh (см. п. 24).
35. В предшествующем изложении мы должны были отвлечься
от случаев типа махати при (п«-)маижти „сделать знак“, старо-
славянского глагола несовершенного вида (п«-)ма8дти, Супр.
(па-)мапти и лит. m6ju, moti „делать знак; ихати (наст. вр. идя)
„ехать* при чеш. jeti, др.-польск. jac и лит. jdti, joju, скр. ySti;
сиьхъ при сньти „поспевать, торопиться* с ё, представляющим *ё,
ср. лит. sp£ti. Эти факты можно объяснять двояко: или древним
экспрессивным *kh, или аналогическим распространением типа
на -х- (фонетический вариант -s- после i и и). После носовой s
сохранилось в трлсж, трлсж с.х в соответствии с укр. тремт!ти
„дрожать*, лит. trimii „я дрожу (от холода)*, гр. трещи и даже
после смычной зубной: *kpsati „кусать*, ср. лит. kandu.
В. СТАРЫЕ СОГЛАСНЫЕ СОНАНТЫ
36. Общеиндоевропейский язык имел ряд фонем, которые
в зависимости от положения служили согласными, гласными или
вторыми элементами дифтонгов, а именно:
j w г 1 n m
i и г J п ф
eit eut ert elt ent emt ’.
Чередования сонантов, четко выраженные в общеиндоевропей-
ском языке, в славянском менее ясны, и с фонетической точки
зрения, например, старое j, i—-гласная и i — второй элемент ди-
фтонга до такой степени отделены друг от друга, что уже не
имеют почти ничего общего. Поэтому мы будем исследовать
здесь эти три случая обособленно.
а. Носовые п и ш
37 . Индоевропейские носовые п и m вс всех славянских языках
сохранились как п и m в начале слова и в интервокальном по-
ложении:
мьрж, мрыи (из *merti), ср. вед. marati „он умирает*, лат.
morior, лит. mirti и т. д.
д«мъ, ср. скр. damah, гр. Збцос, лат. domus.
иагъ, ср. лит. nuogas, скр. nagnah, гот. naqaps, лат. niidus,
др.-ирл. nocht.
1 Принимая в качестве примера дифтонгов такие, у которых первый
элемент е и за которым следует L
СОГЛАСНЫЕ СОНАНТЫ
31
жена „я гоню“, ср. лит. genu, скр. hanti „он ударяет”, гр.
<p6vo;, ftsvew и т. д.
Необычное поведение п мы наблюдаем лишь в одном слове:
двкАтъ „девятый”, двклть „девятка” в соответствии с др.-прус.
newints „девятый”, скр. nava. navatih, лат. nouem, гот. niunda
и т. д. То же d мы находим и в литовско-латышской группе:
лит. devyni и devintas, латыш, devini и devitais. Были предложены
два объяснения: диссимиляция начального п по отношению к но-
совой согласной внутри слова и аналогическое влияние следую-
щего числительного: ст.-слав. досатъ „десятый”, деслть „десятка”
и лит. d^imt, de§ifntas, др.-прус. dessimpts. Одна гипотеза не
исключает другой: подобно тому как тенденция диссимилировать п
в d не достигла бы, возможно, завершения без влияния числи-
тельного „десять”, таки влияние числительного „десять” не ска-
залось бы без диссимилирующего воздействия.
б. Плавные г и 1
38. Индоевропейские плавные г и 1 сохранились во всех сла-
вянских языках. Укажем, однако, на существенные изменения,
каким они подверглись перед гласными переднего и заднего ряда
(см. пп. 117 и 119). Эти изменения состоят в том, что ге, про-
износившееся как г'е и изменившееся в ге (почти г£е) в чешском
языке, перешло в Ее в польском, и что 1о, произносившееся как 1о,
изменилось в wo в некоторых польских говорах и в других ме-
стах (по диалектам в словенском языке, ср. п. 145).
В конце слога 1, перешедшее в 1, дало w в украинском языке,
о —в сербском. Примеры:
*гъбгъ (вторично рьдръ, см. п. 126) „красный”, ср. гр. грайрб;,
лат. ruber (из *rudhros), скр. rudhirah; *rudb (русск. рудой, серб,
руд, чеш. rudy), ср. лит. raijdas, гот. raups, др.-в.-нем. rot, др.-ирл.
ruad, лат. (диал.) robus.
вера, ср. скр. bharami, арм. berem, гр. <pspw, лат. fero, др.-ирл.
-biur, гот. baira.
лежа, ложати, ср. гот. ligan, гр. Лер;, лат. lectus.
вол®, вольти, ср. лит. pa-velti „позволить”, лат. uolo, гот. wiljan.
Чередования, наблюдающиеся в некоторых случаях между г
н 1, относятся к общеиндоевропейской эпохе. Так, с славянской
точки зрения, мы имеем дело с двумя различными словами: *seriib
(русск. серен, др.-польск. 6rzon, чеш. strin) „иней”, ср. лит. sarma
„иней”, арм. sarn „лед”, также др.-исл. hiarn „наст”, и *solna
(ст.-слав. сдана, также во всех южных языках — словенском, серб-
ском, болгарском) „иней”, ср. лит. Saltas „холодный”, др.-исл.
hela (из *kekl-, форма с удвоением). Можно задать вопрос, не
имело ли место в некоторых случаях изменение в формах с ин-
тенсивным удвоением, где могли произойти явления диссимиляции.
32
ФОНЕТИКА
Случай подобного рода, возможно, представляет лат. gurgulio и
др.-в.-нем. querechela „горло"; мы же имеем, с одной стороны,
ст.-слав. (п«-)жьрж, общеслав. *gbrdlo „горло", ср. лат. иого, а
с другой — ст.-слав..-гл-ынти „глотать", ср. лат. glutio и т. д.
Однако все чередования г и 1 этим не объясняются; например,
трудно отделить слав, стели и *storna от лат. sterno, гр. oropswoirt;
здесь нет следов интенсивной формы, которая бы позволила пред-
полагать диссимиляцию1.
в. Сонанты j и w
39. Индоевр. j и w представляют согласные формы, чередую-
щиеся с гласными i и и; в славянских языках, как и во многих
других, они развились по-разному: *w имело тенденцию стать
-спирантом, тогда как *j получило особый характер.
1. Индоевр. *w, слав. v.
*w (согласное и) перешло в славянских диалектах в губно-
зубной спирант v. Это преобразование, наблюдаемое также в бал-
тийских, романских, немецком и армянском языках, не является
общеславянским, так как сочетание w-|-b(b) последовательно
изменилось после падения редуцированных в сербском языке в и
в таких случаях, как вънъукъ, давшее унук; w наблюдается еще
и теперь, особенно в словенских говорах; в восточноболгарском
наречии w перед согласной сохранилось или даже перешло в и;
в македонском языке интервокальное w в определенных случа-
ях исчезло и т. д. Однако очень ранним переход w в v был
лишь в части диалектов: в старославянском языке переводчики
регулярно транскрибируют греч. ji как в; заимствования же из
греческого языка, несомненно, более древние — ст.-слав. к^авль из
xapajiwv, макед. Бер из Beppota— и, сделанные устным путем, пе-
редают еще р (v) как Ь, так же как и f передавалось сначала
как р (см. п. 49). В то время как w является неустойчивой фо-
немой, губно-зубное v сохранилось повсюду без изменений. При-
меры:
ве?ж, ср. лит. veZu, скр. vahati, лат. ueho и т. д.
н«въ, ср. скр. navah, гр. ve(f)oc, лат. nouos и т. д.
Слав, v в незаимствованном слове восходит к старому w,
кроме начального положения, где оно развилось перед некоторыми
гласными заднего ряда (см. пп. 93 и сл.).
Этот процесс, затрагивающий и слова, заимствованные из гер-
манских и латинского языков, доказывает, что переход w в v
совершился поздно. В определенный момент имело место коле-
1 Melanges Mikkola, 157—159.
СОГЛАСНЫЕ СОНАНТЫ
33
бание; w, имевшее тенденцию развиваться перед о, но не достиг-
шее завершения процесса (см. п. 98), сблизилось со старым w,
в результате чего имеет место взаимодействие между родствен-
ными словами, например, в случаях «сг и кл^ати.
2. Индоевр. *j, слав. j.
40. Вместо превращения в спирант индоевр. *j становится
придатком соседней фонемы посредством смягчения предшествую-
щей согласной (см. пп. 102 и сл.) или путем приступа последую-
щей гласной переднего ряда. Тенденция *j к потере самостоя-
тельности — одна из самых оригинальных черт славянского языка.
В дальнейшем (пп. 52 и сл.) мы увидим, что славянские гласные
подразделяются на две группы: заднего ряда, не допускавшие
в общеславянском языке предшествующего j, и переднего ряда,
которым всегда предшествовала „йотация"; слав; е есть в дей-
ствительности ie, т. е. е, начало которого имеет характер едва
намеченного краткого j. Старое *j имеет тенденцию совпасть
с этой „йотацией"; что же касается гласных заднего ряда, то
„йотация" стремится преобразовать их в гласные переднего ряда
(см. пп. 127 и сл.). Таким образом, после j и мягких согласных,
содержащих j, т. е. после с, i, славянский язык стремится
иметь только гласные переднего ряда. В начале слова, внутри
предложения, „йотация" гласных переднего ряда усиливается,
превращаясь в настоящий j: *iestb стремится к *jestb (см. п. 97).
Этот процесс предшествует историческому периоду славянских
языков.
Но незадолго до начала этого периода появляется другая
тенденция, обратная предыдущей; гласная переднего ряда, кото<
рой предшествует „йотация", стремится диференцироваться по1-
средством этой „йотации"; в этом случае ё стремится в направ-
лении к а, е к о, ь к ъ. Эта тенденция (см. пп. 131 и сл.) едва
наметилась в тот момент, когда были написаны первые дошед-
шие до нас славянские памятники.
Отсутствие самостоятельности и неустойчивость слав. упри-
вели к следующему:
1. j никогда не достигало произношения действительно -спи-
рантного, как в романских или в персидском языках’ где оно
дало J. Оно сохранилось до настоящего времени как согласное i.
2. Между гласными j имеет тенденцию исчезать (см. п. 45);
aje переходит в старославянском языке в аа, затем — в а; в боль-
шинстве же диалектов — в а.
3. j вновь получало самостоятельность по мере того, как
«йотация" гласных переднего ряда устранялась; в этом отношении
противоположность между различными современными славянскими
языками иллюстрируется тем фактом, что Вук Караджич
34
ФОНЕТИКА
вынужден был ввести в сербский кирилловский алфавит букву для j,
употребляющуюся в латинских алфавитах славянских языков,
в то время как русский кирилловский алфавит ее не имеет.
После установления этих особенностей история индоевр. *j
в славянских языках становится понятной.
41. Индоевр. j в начале слова и между гласными сохраняется:
юнъ, ср. лит. jaunas, скр. yuva (род. п. yOnah), сравнительная
степень yavlyan, зенд. y(u)va (род. п. уйпб), лат. iuuenis, iunior
и iuuencus, галл, ieuuanc, др.-ирл. бас, гот. juggs.
ст.-слав. дли, ср. лит. 16ju и скр. гйуапп.
42. Обозначение j, принятое нами и употребительное у линг-
вистов, не соответствует обозначению старославянского языка.
Глаголическая и кирилловская азбуки не имели буквы для j.
Причина этого заключается не только в том, что греческий ал-
фавит не давал образца для j, так как для других согласных,
например, для с или с, § или 1, отсутствие греческого образца
не помешало присвоить каждой согласной особый знак. Если бы
творцы глаголической азбуки ощущали j как самостоятельную
согласную, они бы создали для его выражения особую букву,
тем более что семитский алфавит, хорошо им известный, имел
„йот".
Буква е глаголической азбуки обозначает одновременно и е и je;
это значит, что е первых переводчиков нормально произносилось
с „йотацией", т. е. как >е, и что j в старом je существенно не
отличалось от „йотации" старого е. Глаголическое Т обозначает
гласную ё и сочетание ja, т. е. показывает, что ё произносилось
как 1ё (с ё достаточно открытым, чтобы быть близким к а) и
что j в ja было слабым. Последнее вытекает также из того, что
внутри предложения начальное а общеславянского языка дало ja.
Глаголическое и обозначает i и ji. Знак ь обозначает почти ис-
ключительно гласную ь, потому что j-|~ ь произносилось вообще
как j—|—i (с очень кратким i); следовательно, для обозначения
этимологического j -1~ ь (см. п. 125) прибегали к знаку и (ji). Что
касается а ($), то Синайская псалтырь и Киевские и Охридские
листки употребляют сложный знак, в котором можно распознать
e-j-n, так же как ж (р) обозначается знаком, в котором можно
распознать о-]~п; этот знак обозначает одновременно § и j$, т. е.
в обоих случаях j$ (je-1-п). Впоследствии, чтобы обозначить е,
знак носового звука был отсечен от его левой части (следова-
тельно, от е), и старый знак предназначался только для j$. Таковы
написания в Зографском, Мариинском, Ассеманиевом евангелиях,
в Требнике, в Сборнике Клоца; но, очевидно,— это вторичное
явление, вызванное параллелизмом о и jQ.
Известны лишь два случая, когда создатель глаголической
азбуки не смог обозначить j описанным способом, а именно ю и
Гласные и и р, представляющие собой старые дифтонги, сохра-
СОГЛАСНЫЕ СОНАНТЫ
35
нились после j, и „йотированной" гласной, соответствующей ju
и jo, не было. Поэтому создатель азбуки для обозначения ju и jo
изобрел не знак для j, а две буквы: га, полученное посредством
видоизменения я, и ju (ю), имеющее свой собственный знак, от-
личный от сложного обозначения «у. Именно благодаря этому
образцу впоследствии пришли к различению $ (а) и j$ (и). Оно
показывает, что совпадение $ (а) и je (») было чисто графическим,
как и совпадение ё и ja. „Йотированное" е было достаточно
близким к j -4- е для того, чтобы одно и то же обозначение могло
указывать на оба случая; однако тождества здесь не было.
Различие между гласной переднего ряда, снабженной „йота-
цией", и гласной, которой предшествует настоящее j, проявляется
после некоторых согласных: пе, 1е, т. е. ше, Пе отличны от nje,
Ije; сербский язык во втором случае имеет смягченные н> и л>,
в то время как старославянский язык имел "н и л, которые не-
редко специально обозначались, тогда как в старославянском и
в сербском языках пр, 1е обозначаются просто как н, л-j-e.
43. Кирилловская графика отражает такой диалект и такую
эпоху, когда „йотация" гласных переднего ряда уже потеряла
значение, которое она имела для создателя глаголической азбуки.
Это привело к обобщению способа передачи ju и jo. Для е и je
имеются различные знаки: для обозначения j? употребляются
i -]- a; ja обозначается посредством i —j— а; ju — посредством i -j- «у;
jo — посредством i-j-s. Поразительно, что было создано также
i-j-e для обозначения je; но этот знак (в) в некоторых кириллов-
ских рукописях отсутствует и еще очень редок в Саввиной
книге, где в имеет двоякое значение — !е и je, как в глаголиче-
ской азбуке. Следовательно, кирилловская азбука ввела это слож-
ное обозначение (je) лишь постепенно, и впоследствии русский
церковнославянский язык его устранил; даже различие, установ-
ленное между ё (и) и ja (и), § (а) н je (ia), строго не соблюдалось.
Вплоть до реформы сербского алфавита в XIX в. особого знака
для j не было.
44. В начале слова j в славянских диалектах удержалось,
и только в некоторых особых случаях оно исчезло. Яснее всего
это наблюдается в сочетании jb-, которое, изменившись в ]ь-.
а затем в ji- (с очень кратким i), перешло затем в i- в большин-
стве славянских языков. В соответствии с скр. yugam, лат. iu-
gum, гот. juk, гр. мы имеем, таким образом, *jbgo (*jigo),
сохранившееся в западных языках, например, чеш. jho, полаб.
jeigfti; но в других языках—Jgo: ст.-слав. иг«, русск. иго, болг.
иго, слов. igQ.
Сочетание ju- в начале слова хорошо засвидетельствовано;
кроме примера юнъ, приведенного выше, и его производных, су-
ществует еще ю в соответствии с лит. -jaQ, гот. ju. Однако мы
знаем ст.-слав. (не) »у (обычно), «уже, русск. уже, болг. уж, слов.
36
ФОНЕТИКА
vze(ie), чеш. uz в соответствии с ст.-слав. (не)ю (редко), южв,
серб, jyp, чеш. jui (jiz), польск. jui и т. д.; наряду с jug-ь, обыч-
ной формой в большинстве диалектов, имеются производные
ужин, ужина в русском, болгарском и сербском языках; русск.
уха соответствует jyxa „суп" во всех других диалектах, где
достоверно древнее); ср. лит. ju2e, др.-прус, juse, скр. yuh, лат.
i as и т. д. Оунъ в древнерусском языке представлено в соот-
ветствии с обычной формой юнъ, a jutro в различных славянских
диалектах--наряду с utro. Эти факты предполагают исчезнове-
ние j перед и фонетическим путем в некоторых синтаксических
положениях, до сих пор не поддающихся определению. Они
обусловлены тем, что j перед гласной заднего ряда противоре-
чило славянской фонетической системе.
45. Внутри слова, между гласными, j сохраняется. Таким
образом, мы имеем трию (trbje) „три" в соответствии с скр. trayah
или собирательное тр«и (troji), серб. тро]и, чеш. troji в соответ-
ствии с скр. traySh и лит. treji. Однако это j (между гласными),
имея слабое произношение (см. п. 40), стремится исчезнуть. Это
явление обычно в большинстве славянских языков при старых
сочетаниях aja, oje, oju и т. д. и вызывает большое количество
стяжений гласных; только русский язык успешно сопротивляется
этой тенденции. Так, pojasm „пояс" изменилось в польск. pas,
чеш. pas, слов, рйз, сербохорв. диал. пас; формы склонения при-
тяжательного местоимения moje, mojo и т. д. дали чеш. те, той,
польск. те, пц и т. д.; род. п. дв. ч". дъкою соответствует чеш.
dvou (др.-чеш. dvi'i), польск. dwo-ch; лши — чеш. lati и т. д.
Это явление можно отметить уже в древнем словенском языке
Фрейзингенских отрывков (конец X в.), имеющем те, то наряду
с moje, и т. д.; от сербохорв. бан, народно-лат. banus „бан"
первоначальная форма сохранена лишь греческим византийским
X в. ^o(c)avo;, заимствованным из монгол, и тюрко-татар. bajan.
Однако исчезновение интервокального j не было всеобщим,
и, в частности, не наблюдается в том случае, если одной из
гласных, сопровождающих j, является i (за исключением соче-
тания iji, дающего I, начиная со старославянского языка: нрихи
и т. д.). Кроме того, во многих случаях интервокальное j, воз-
можно, было восстановлено: сербохорв. Mbja и т. д. вместо
ср.-сербохорв. ма и т. д.— по образцу Moj, mdji и т. д.; болг.
nrpa(j)e- - по образцу 6ii(j)e и т. д. Интервокальное j современ-
ных языков вновь оказывается неустойчивым в диалектах Бал-
кан: макед. нёа (род. п. ед. ч. ж. р. указательного местоимения)
из neja, ст.-слав. Гила.
В старославянско.м языке тенденция к исчезновению j про-
является также в том случае, когда j стоит после гласной, пред-
ставляющей старую долгую, и перед е: оно стремится тогда
исчезнуть, растворяясь в последующем е, в результате чего про-
СПИРАНТЫ
37
исходит стяжение. Глагольная форма типа дълаютъ, употребляв-
шаяся в части рукописей старославянских текстов и сохранив-
шаяся в русском языке (последовательно в русском литературном,
но не во всех говорах), в старославянском языке также стремится
к дълитъ, дълдгь, тоже фигурирующему в старославянских руко-
писях. Славянские диалекты, кроме русского языка, имеют в на-
стоящее время рефлексы стянутой формы, например, польск.
dziala; 1|ълъютъ переходит в старославянских памятниках в цтлтъ,
чълътъ, вър«уютъ — в вър«у4утъ. В членных прилагательных старо-
славянские памятники также дают одновременно старые формы
типа д«крлюг«, д«Бр«уюм«у и (обычно) новые формы типа довралг»,
д«Бр»у»ум»у, откуда д«Брлг«, д«вр«ум«у. Таким образом, написания,
встречающиеся в старославянских памятниках, представляют
начало процесса, получившего в славянских языках широкое
распространение.
Г. ЗАМЕЧАНИЯ О СПИРАНТАХ
46. В целом, славянский язык остался верным индоевропей-
скому состоянию, которое не допускало таких согласных спи-
рантов, как f, р, х, или соответствующих звонких. Тем не менее
появился глухой задненёбный спирант (см. пп. 24, 31 и сл.)
х и позднее (см. п. 39) — звонкий губно-зубной спирант V. Эти
две фонемы в славянском языке выпадают из системы; х — един-
ственный задненёбный глухой спирант, v — единственный губной
звонкий спирант.
47. Слав, х менее напряженное, чем, например, нем. ch. Поэтому
оно легко редуцируется в h и, в конце концов, совсем исчезает
в большинстве сербских и македонских говоров, а также в не-
которых говорах болгарских. Неустойчивость слав, х отчасти
основана на его источнике: это ие к, потерявшее затвор, но чате
всего s, получившее характер спиранта.
48. В общеславянском языке нет ни одного зубного спиранта,
ни глухого, ни звонкого. Греч. О отсутствовало в древнейших
памятниках, писанных глаголицей: цаЭДсйо; пишется Иным,
Млт’тън или, с упрощением, Млтии; написание Млоси — результат
вторичного исправления, которое к тому же не изменило произ-
ношения: русск. о произносилось как f.
49. Старославянские памятники позволяют догадываться
также о времени, когда f в языке еще не было: гр. аом'Д пере-
дается как ииннкъсъ (Сип. псалт., XCI, 13; другие рукописи псал-
тыри имеют фнпнксъ; чеш. biskup, сербохорв. бйскуп „епископ*
соответствует др.-в.-нем. biskof; сербохорв. Степан гр.
и т. д. Правда, ф встречается уже в первых известных аз-
буках, но первоначально это был лишь способ написания, ф про-
износилось как р; это был вид р, употребительного в греческих
38
ФОНЕТИКА
словах, которое переписчики часто ставили наугад; в заголовке
XVIII главы от Иоанна переписчик Мариинского евангелия пишет
п флтн’, т. е. dt тгадтр Но вследствие того, что славяне обладали
соответствующим звонким v, было легко перейти к произноше-
нию f, и в большинстве славянских языков этот звук устано-
вился (см. п. 13). Согласная f была введена в большей части со-
временных славянских языков отчасти благодаря явлениям конца
слова, где v переходило в f; украинский язык, где конечные
согласные остались звонкими, не воспринял f. Из того факта,
что переводчик евангелия транскрибирует гр. посред-
ством вллсвнмиъ (Зогр., Ассем. ев., Савв, кн.), где v, оглушенное
предшествующим s, было относительно близким к f, следует,
что f вначале отсутствовало, и произношение f вводилось посте-
пенно благодаря оглушению v в определенных условиях.
Д. ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ
50. Индоевропейские согласные в славянском языке подверг-
лись многочисленным изменениям в деталях. Но эти изменения
не помешали сохраниться основе, скелету слова, где каждый
слог остался невредимым. Такое греческое слово, как аттич.
vstpooc или vsov, резко отличается от скр. nabhasah или navam,
тогда как слав, нвввсв, н«в« вполне подобны санскритским словам.
Это сохранение согласных в скелете слов, больше чем что-либо
другое, придает славянским языкам архаический вид. Если со-
четания согласных и подверглись сильным изменениям (см. пп. 135
и сл.), то разделение слогов осталось четким.
II. ГЛАСНЫЕ
51. Славянские гласные происходят частью из индоевропей-
ских гласных,— гласных в собственном смысле слова, а, ё, 3,
или гласных сонантов, как Т, й, или из фонемы э,— частью из
индоевропейских дифтонгов.
Гласные, развившиеся из простых гласных, группируются
в два ряда, передний и. задний, где они попарно соответствуют
друг другу:
Гласные переднего ряда ё е i ь
Гласные заднего ряда а о у ъ.
Существуют две другие пары гласных, развившихся из ди-
фтонгов:
Гласные переднего ряда i е
Гласные заднего ряда и о.
Гласная i фигурирует в двух рядах и образует пару одно-
временно с у и с и. Гласная е представляет в части случаев
старый дифтонг.- Старые дифтонги на г и 1 требуют особых
замечаний.
А. СТАРЫЕ ПРОСТЫЕ ГЛАСНЫЕ
а. Гласные переднего ряда
52. Фонема ё (поскольку она развилась из *ё).
Старое е изменилось в слав, ё, обозначаемое в старославян-
ском языке особым знаком * и представленное в сербском екав-
ском наречии в разных условиях как je или ije, в русском языке —
как е, неспособное под ударением произноситься как ё, в укра-
инском— как i (смягчающее предшествующую согласную), в сло-
венском — как в чешском — как ё (способное переходить в I
в случае долготы), в польском — как ie или ia в разных усло-
виях и т. д. Эти рефлексы в различных диалектах свидетель-
ствуют о том, что ё было сильно „йотировано*. В общеславян-
ском языке ё было долгим очень открытым е; оно образует
пару с а.
После j или шипящей согласной ё из ё переходит в а; на-
оборот, после смягченной согласной а изменяется в ё в случае
40 ФОНЕТИКА
вьсъкъ (ср. макед. сёкой) из Уъз’Д-акъ, (чак. slmo, слов.
s§m, чеш. sem и т. д.) из s’-j-amo. Закрытое е германских и
романских языков представлено слав, i, а не ё, в заимствованном
мисл „блюдо", ср. гот. mes, др.-в.-нем. mias, лат. me(n)sa; напро-
тив, романское сочетание ia передается как ё в «цъль „сталь"
из *aciale. Открытое произношение сохранялось в говоре пер-
вых переводчиков, что подтверждается такими фактами: обозна-
чением Ь (т. е. ’ё) сочетания ja в глаголической азбуке; измене-
нием гё к га, засвидетельствованным написаниями типа врдшд
в Синайской псалтыри (по транскрипции Гейтлера) вместо връшА,
ср. в старославянском языке и в современных славянских языках
дублеты: тръвл (болг. трева, макед. трёва), трдвд (русск. трава
и т. д.), рвпд, заимствованное из лат. тара; явлениями диссими-
ляции в заимствованных словах: склиьдълъ из axavSalov, длдвъстръ
из a).ajJaaTpo>. Произношение старого ё как еа(са) обнаруживается
еще в восточноболгарском наречии и в некоторых македонских
говорах; засвидетельствовано оно также заимствованиями сосед-
них языков: рум. veac из въкъ, гр. Прёлато;, др.-рум. ParJeap из
Прилип. В польском языке ё расщепилось на ia в тех же усло-
виях, в каких е расщепилось на io, например, в прилагательном
bialy, ср. ст.-слав. бълъ. В части славянской области ё имело
тенденцию к закрытому произношению: в русском языке произ-
ношение ё очень рано совпало с е; в украинском ё представлено
как i; в словенском языке представителем ё является е закры-
тое, а в одной группе сербохорватских говоров мы имеет также i.
Эта тенденция ё к закрытому произношению основана на том,
что „йотация" перед ё очень рано изменила гласную в направле-
нии к произношению е закрытого и i.
Пример ё, представляющего старое ё:
сънв, ctrn „сеять" и сима, ср. лит. s£ju, s6ti, лат. seui, semen,
гот. gasejjs, др.-в.-нем. samo, др.-ирл. sil.
Долгая гласная является результатом стяжения в ст.-слав.
Нъстъ, др.-чеш. (ne-) nie и т. д. из нс-встъ „пет" и чередования
в случае производных глаголов несовершенного вида типа «угнъ-
тлнй в соответствии с «угнвтж (см. п. 323).
53. Фонема е.
Индоевр. • ё дает слав, е, обозначаемое в старославянском
языке как в i дающее серб, е, русск. е (могущее под ударением
изменяться в ё), укр. е, слов, е, чеш. е, польск. ie или io в раз-
личных условиях и т. д.:
ст.-слав. Берете, ср. гр. <pspsTs, скр. bharatha, гот. bairip.
деслть, ср. скр. dagat, лит. desimt, гр. 5гха;.
Краткая гласная е подвержена воздействию последующего j
и V. Перед j е, произносившееся как >е, оказавшись заключенным
между „йотацией" и „йотом", получило тембр i, что вызвало
переход -ej- в -bj-(-ij-): ст.-слав. три» (tr’ije) „три" восходит
ПРОСТЫЕ ГЛАСНЫЕ
41
к *trejes (ср. скр. trayah, арм. erekh, гр. трех;, лат. tres); вполне
понятно, что это изменение не затрагивает нового е, развивше-
гося из о (см. п. 217), ср. твор. п. ж. р. -ejo и т. д. Перед ста-
рым w, за которым следует гласная заднего ряда, е перешло
в о: н«къ, »«ко соответствует греч. >s(f)o;, vs(f)o>: о в лат. nouns —г
результат такого же развития. Но если за v следует гласная
переднего ряда, е сохраняется: двкдть, ср. гр. гу>г(д)а; дрвкьнь.
„древний" и т. д. Следовательно, о в плакстъ, ср. гр. ttas(f)w,
является результатом аналогического воздействия пл«кл: (относи-
тельно этих аналогических воздействий см. п. 221).
Весьма ощутительная „йотация" е повлекла за собой изме-
нение в тех случаях, когда следующая согласная принадлежала
к типу с, dz. В качестве примера можно указать повелительное
наклонение от *реко типа *pek'i, которое в результате второй
палатализации изменяется в *peci (см. п. 105); е, заключенное
между предшествующим i и последующим с', переходит в i (i>),
и мы имеем ны^н. Для глагола жегм „я жгу", где е находилось
между двумя краепалатальными (передненёбными) согласными
в таких формах, как жежетъ „он жжет", переход е в ь был бо-
лее распространен, и старославянские рукописи имеют жьгж на-
ряду с жегж; эта форма повлекла за собой обобщение, и мы имеем
русск. жгу, польск. 2g^, чеш. 21ш и т. д.
Слав, е после j или смягченной согласной часто представляет
старое о (см. п. 127).
В форме *cbtyre (при verupo), которую предполагают западно-
славянские языки (польск. cztery, чеш. ctyri), ь, возможно, вос-
ходит к старой индоевропейской редуцированной гласной, ср.
лат. quattuor и эолийск. трауре;; но было бы неосторожно делать
из этого какие-либо выводы.
54. Фонема 1.
Индоевр. i дает долгую гласную 1, которая сохраняется:,
пнтн, ш:ръ, ннв«, ср. скр. pitali, piti'h, гр. ттХ&! (повел, накл.), тгТ'ло.
грик.1, грикыи „ожерелье", ср. скр. grlvii „затылок", зенд. gri-
va, латыш, griva „устье реки".
Гласная i служит долгой ступенью к ь в чередованиях, ха-
рактеризующих производные глаголы несовершенного вида (см.
п. 323): ст.-слав. прълиц!лт!1 в соответствии с пръльстнтн.
56. Фонема ь.
Индоевр. 1 краткое представлено гласной, обозначаемой в
старославянском языке новым знаком — „ерь" (ь), рефлексы ко-
торого, весьма сложные, варьируют в разных славянских языках
(см. пп. 122 и сл.):
вьсь „деревня", ср. скр. у!д-„племя“, др.-перс. viU, гр. fix-в
гомер. Tp'.Xa-(F)txs; „разделенные на три племени".
день, ср. лат. (nun-)dinum, diu, скр. род.-дат. п. divah „дня",
гр. A<(f)6; и т. д.
42
ФОНЕТИКА
Германское краткое i в общеславянских заимствованиях так
же представлено как ь, например, льсть, ср. гот. lists „хитрость*
Относительно ь в трив(трые) см. п. 53.
56. В целом, ё и i представляют собой старые долгие глас-
ные, а е и ь — краткие.
Эти четыре гласные допускают „йотацию* и вызывают „мяг-
кое* произношение предшествующих согласных (см. п. 102);
именно перед этими гласными старые k, g, х, начиная с обще-
славянского периода, перешли в с, z, s (см. п. 115). По их фо-
нетической роли в целом четыре гласных переднего ряда проти-
вопоставляются четырем гласным заднего ряда.
б. Гласные заднего ряда
57. Одна из существенных черт славянской артикуляцион-
ной базы заключается в том, что гласные заднего ряда имеют тен-
денцию ослаблять роль округления губ. Поэтому о краткое и о
долгое перестают отличаться от а и а: о и а совпадают в одной
фонеме, которая не является собственно ни о, ни а (см. п. 61);
б и а совпадают в а. и долгое становится гласной заднего ряда
без округления, а затем даже гласной среднего ряда, у; и
краткое изменяется в ъ, вся последующая история которого
показывает, что оно было гласной среднего, а не заднего ряда,
как и.
Там, где существует а, отличное от о, оно, являясь наиболее
открытым из гласных, занимает положение среднее между двумя
рядами — передним, от е до i, и задним, от о до и. Вследствие
совпадения в славянских языках тембров она треугольник,
представляющий в большинстве языков систему гласных (наибо-
лее простой тип его дает один из современных славянских язы-
ков— сербский), а именно:
i
е
а
о
и
заменяется параллельными линиями:
а о у ъ
ё е i ь
58. Фонема а.
Две долгий гласные 3 и б одинаково изменились в слав, а,
которое (отвлекаясь от явлений вторичного развития) сохранилось
ПРОСТЫЕ ГЛАСНЫЕ
43
во всех славянских языках. Совпадение б и а осуществилось также
в индоиранских, германских и частично в балтийских языках.
Однако литовско-латышская группа имеет гласную й (обозна-
чаемую в современной орфографии ио), которая всегда восходит
только к *б и, следовательно, свидетельствует об остатках раз-
личения б и а в балтийских языках. Различие поведения конеч-
ного *-6i, дающего -и в дательном падеже типа вльк«у, и конеч-
ного *-ai, дающего -ё в дательном падеже типа жвн% (см. п. 169),
показывает, что совпадение а и о в общеславянском языке окон-
чательно осуществилось лишь внутри слова. Примеры:
млтн (род. п. млтврв), ср. дорийск. цатт]р, лат. mater, арм. mayr,
лит. mote (род. п. moters).
длти, длръ, ср. лит. diioti, гр. 8(5<ощ, S&pov, арм. tur, лат. donum.
Фонема а является долгой гласной, противопоставляющейся
о в чередованиях:-клдлти в соответствии с -к««и, наст. вр. -в«дж.
59. Фонема о.
Две индоевропейские краткие гласные о и а дают слав, о,
полностью сохранившееся в славянских языках (кроме явлений
вторичного развития). Примеры:
д«мъ, ср. гр. лат. domus.
«сь, ср. лит. a Sis, лат. axis, гр. а£шу.
Относительно о из е перед v см. п. 53.
Поскольку известно, что о дало ъ на конце слова в условиях,
точно не установленных (см. п. 164), можно задать вопрос, не яв-
ляется ли сосуществование слов х«т%тн и хыъти, к«гдт, т«гдл и
къгда, тъгдл результатом изменения о в ъ? Но условия этого из-
менения не ясны. К тому же нет оснований утверждать, что оба
эти факта должны объясняться одинаково.
60. Другая индоевропейская фонема гласного типа, обозна-
чаемая через *э и представленная как i в индоиранских языках
и как а в остальных, в славянском языке, повидимому, совпала
с а, как почти во всех других языках, и впоследствии изменилась
в о. Но примеров ее мало, и нет ни одного такого, который
имел бы эквивалент вне славянских языков. Наилучший из них
следующий:
ет«1ж, ««гати, ср. прилагательное на *-to-, скр. sthitah, лат.
status, гр. ататб; и отвлеченное существительное, скр. sthitih, гр.
атащ?, лат. statim, гот. stajjs и т. д. Как видно из таких глаго-
лов, как дръжлти, мьиьтн, ВЪДЪТИ и т. д., глагольный тип, к кото-
рому принадлежит ««гати, имел нулевой вокализм корня, а о в
ст«гати может представлять лишь индоевр. *э.
Индоевр. *э внутри слова в славянских языках, как и в бал-
тийских, германских и армянском, исчезло: ст.-слав. д-ыри (род. п.
дъфврв) соответствует скр. duhita, гр. тохар. А ckacar и Б
tkacer, а также лит. dukte (род. п. duktefs), гот. dauhtar. арм
44 ФОНЕТИКА
dustr. Наличие в древности о после сонанта передается интонацией:
"tort дает русск. tdrot, серб. trSt, тогда как *torat дает
русск. lordt, серб, trat (см. п. 80). Таким образом, большая часть
старых *э в славянских языках исчезла.
61. В эпоху, непосредственно предшествовавшую историче-
ской, славянский язык не делал различия между тембрами о и а.
В заимствованных словах о соответствует а или о краткому
соседних языков, а а — а соседних языков, а также, несомненно,
открытому б, если оно имело место; но убедительные примеры
имеются только для б закрытого, которое должно было да-
вать у (см. п. 62). Иран. Ърага- „топор" дало т«п«ръ; в соответ-
ствии с гот. asilus „осел" мы имеем «сьдъ. Напротив, а пред-
ставлено как а; так, суффикс имен-действователей на -arjb за-
имствован из суффикса, имеющего форму гот. -areis, лат. -arius.
Ср.-иран. *sabaka „собака" дало русск. собака, а лат. Satanas
(гр. I’sratva;)— ст.-слав. сотфпл. Позднее различие тембров уста-
новилось, и при транскрибировании с греческого языка перевод-
чики старославянских текстов передают о — слав, о и а — слав,
а, например, — Х62ор.г. Это объясняется тем, что после
совпадения тембров она произошла диференциация в зависи-
мости от длительности: гласная долгая, более открытая, достигла
степени а; гласная же краткая, более закрытая, -— о. Подобное
подразделение с большим трудом осуществилось бы в языке, где
важную роль играет округление губ.
В общеславянскую эпоху между о и а не было глубокого
различия в тембре; различие существовало главным образом в
количестве (длительности). В древнейших славянских заимство-
ваниях из греческого языка греческое безударное а передается
как о, а греческое ударяемое а — как а:
xapa3t(o)v, ст.-слав. кордкль, русск. корабль.
xpa^aTi(o)v, русск. и укр. кровать (заимствование относитель-
но повое, как показывает поведение греч. 3, см. п. 39).
Греч. Лазаро? соответствуют две формы: одна новая, книж-
ная, господствующая в старославянских памятниках: Лл^лръ (Ла-
зарь), и другая более народная: Лд^ръ (Зогр. ев., Савв, кн.),
сохранившаяся поныне в македонском языке.
Наоборот, слав, о передается греч. а в собственных именах
типа [1ир«г«сть, которое у византийских историков имеет форму
Пг'рауаа-со:; Слввъне дает £х).офт]ул. Из этого не следует, что в
доисторическую эпоху слав, о было чистым а1. Но славянский
язик не различал тембров о и а по образцу греческого. В ста-
рых заимствованиях финских языков русск. о передается фипск. а;
переход безударного овив части русских диалектов, несомненно,
отдаленно связан с древним неразличением тембров о и а.
) Vasmer, KZ, XV, 157.
ПРОСТЫЕ ГЛАСНЫЕ
62. Фонема у.
Старое *й представлено гласной, которая до сих пор сохра-
нила свой особый характер в русском языке, где она передается
знаком ы, и в польском, где она обозначается у. Русск. и польск.
у(ы) требует перед собой твердости согласных и не может на-
ходиться послеj; оно не допускает ни „йотации", ни округления
губ. Язык очень высоко поднят по направлению к среднему нёбу.
А. И. Томсон видит в у род дифтонга: приступ гласной имеет
характер заднего ряда, а конец сближается с i; другие отмечают
этот полудифтонгический характер у лишь после губных со-
гласных. Написание ы в старославянском языке указывает на ха-
рактер гласной; оно представляет собой сочетание стоящих рядом
знаков ъ и i. В тех славянских диалектах, где различение двух
рядов гласных, переднего и заднего, имело тенденцию исчезать,
у стремилось тотчас же совпасть с i; это наблюдается в серб-
ском и словенском языках. Примеры:
,дымъ, ср. лит. dumai, скр. dhumah, лат. fumus.
мышь ср. скр. muh, гр. цЗс, лат. mus, др.-в.-нем. mus.
Лат. или герм, й в заимствованных словах передается как у:
хъцъ „дом", ср. др.-в.-нем. hus.
сишъ „буйвол", ср. лат. bubalus.
Следовательно, еще в VII—ЛIII вв. славянская гласная, пред-
ставлявшая старое й, была достаточно близкой к и, чтобы переда-
вать иностранное й (для чего не годился славянский рефлекс ди-
фтонга *ои). Она должна была также передавать иностранное
закрытое б (которое сильно отличалось от славянского откры-
того а): название города Salona в сербохорватском языке через
посредство формы *Бо1упъ стало звучать Сблйн; славянские
языки заимствовали из-германских имена женского рода на *-б,
переводя их в женский род на -у (см. пп. 92, 381). Правда, мы
не знаем, какую форму имело окончание в тех германских язы-
ках, откуда эти заимствования были сделаны: двоякая передача
герм. *б как у и как и в одном и том же слове коукы „знак,
буква" и „бук" из герм. *Ьбкб (гот. Ьока, др.-в.-нем. buohha)
обнаруживает адаптацию окончания помимо закономерных фоне-
тических соответствий. При транскрипции с греческого языка,
начиная с IX в., слав, ы никогда не служит для передачи и (гр.
оа) и гр. а
В производных глаголах несовершенного вида у является дол-
гой гласной, соответствующей ъ:-дымам в соответствии с -дъм«.
63. Фонема ъ.
Индоевр. и краткое представлено гласной, обозначавшейся
в старославянском языке особым знаком (ь) и различающей свою
судьбу по диалектам (см. пп. 122 и сл.). Современные замените-
ли ъ нигде не имеют характера и. В русском языке ъ силь-
ное перешло в о; в польском ъ дало е (твердое), в то время
46
ФОНЕТИКА
как ь дало е (мягкое). Там, где различие твердого и мягкого
произношения исчезло, ъ и.ь совпали. Старым ъ и ь в чешском
язые одинаково соответствует е, а в сербском — а. Болгарские
говоры имеют различные рефлексы, колеблющиеся вокруг типа
среднего ряда. Округление губ, характерное для И, исчезло по-
всюду, вследствие чего артикуляция языка сдвинулась вперед.
Примеры:
др.-русск. мъхъ, русск. мох, польск. mech, чеш. mech, слов.
mSh (meh), серб, мах, ср. лит. miisos „плесень", др.-в.-нем. mos
и, с суффиксом, лат. muscus.
ст.-слав. гьнъ, русск. сон, польск. sen, чеш. sen, слов, sen,
серб. сан, ср. гр. onvoc и, для sup-, скр. suptah „уснувший".
В заимствованиях из латинского и германских языков и крат-
кое также представлено слав, ъ:
къиазь, ср. др.-в.-нем. kuning.
И напротив, слав, ъ передается как и в заимствованиях
румынского и албанского языков: рум. suta „сто", ср. слав.
СЪТФ.
64. В целом, гласные б и й, характеризующиеся округлением
губ, изменились. Они противопоставляются гласным переднего
ряда ё и I положением языка, в общем средненёбным, и отсут-
ствием „йотации", характеризующим в славянском языке задний
ряд. Там, где „йотация" исчезла, наиболее закрытые гласные,
у и ъ, перестали отличаться от соответствующих гласных пе-
реднего ряда, тогда как более открытые гласные, а и о, сохра-
нили заметное отличие от ё и е.
Б. СТАРЫЕ ДИФТОНГИ
65. Славянский язык получил из общеиндоевропейского пол-
ный ряд дифтонгов, образованных сочетанием гласных в соб-
ственном смысле слова, е, о и а, с сонантами i, u, n, т, г, 1.
Большая часть индоевропейских языков в разное время стреми-
лась к упрощению старых дифтонгов на i и и; дальше всех языков
в этом отношении пошел славянский, который упростил даже
дифтонги на г и 1. Таким образом, здесь проявляется общая
тенденция, из которой, однако, не следует, что упрощение раз-
личных дифтонгов происходило одновременно. И это не случайно;
в самом деле, славянский язык, больше чем какой-нибудь другой,
имеет тенденцию к устранению конечного затвора закрытых
слогов: он устранил все конечные согласные слов (п. 154),
смычные перед согласной в собственном смысле слова (пп. 136
и сл.) и даже некоторые смычные перед сонантами (пп. 142 и сл.);
общеславянский язык получил, таким образом, открытые слоги.
Вследствие совпадения внутри слова тембров гласных о и а
СТАРЫЕ ДИФТОНГИ
47
достаточно рассмотреть лишь дифтонги с е и с о. Как всякое
слав, е, е в составе дифтонгов предполагало „йотацию", так что
было два ряда дифтонгов: одни с начальной „йотацией", другие
без „йотации".
Первый элемент индоевропейских дифтонгов был кратким или
долгим. Кроме интонации (см. п. 180), это различие внутри слов
не оставило в славянских языках никакого следа.
Результатом развития старых дифтонгов после упрощения
являются или гласные, тождественные одной из старых про-
стых гласных, как i, ё, или гласные особого рода, как
и, ?, о, которые никогда не восходят к старым простым
гласным.
Гласные, образующиеся упрощением старых дифтонгов, ведут
себя иначе, чем старые простые гласные: гласные заднего ряда
и и о могут фигурировать после j, что указывает на сохране-
ние вторым элементом некоторой самостоятельности (см. п. 130).
Даже такие гласные, которые, происходя из дифтонгов, стали
тождественны старым простым гласным, ведут себя иначе: ё из
дифтонга и ё из ё различаются по тому, что после j первое
чередуется с 1, а второе — с а (см. п. 129). Следовательно,
упрощение дифтонгов, сколь бы всеобщим оно ни было в сла-
вянских диалектах, не является здесь очень древним. Для
дифтонгов на г и 1 результаты варьируют даже по разным
диалектам.
Старые дифтонги образуют три группы: дифтонги на i и и,
на п и ш, на г и 1.
а. Дифтонги на i и и
66. Дифтонги на i и и слагаются из двух чисто гласных
элементов, из которых второй более закрытый, чем первый.
Упрощение особенно облегчено в том случае, когда оба элемен-
та дифтонга принадлежат к одному и тому же ряду, переднему или
заднему. В этом случае распространяется тембр второго элемен-
та: *ei переходит в I, а *ои — в й. Новое й не совпало со ста-
рым вследствие того, что старое й перешло в у; хотя это изме-
нение и является более поздним, но все же произошло раньше,
чем упрощение ои.
Гласные i из *ei (которое совпало с i из *1) и и из *ои по-
всюду сохранились (за исключением некоторых позднейших изме-
нений, особенно в полабском языке). Примеры:
*ei, дающее *1:
крикъ, ср. лит. kreivas.
?има, ср. лит. Дета и, с другим формативом, гр. /гща, /ещйу.
скр. heman-, лат. hibernus.
*au и *ou, дающие *»•
48
ФОНЕТИКА
тоуръ „буйвол, дикий бык", ср. лит. tauras „буйвол", др.-прус.
tauris „wesant" и, для обозначения домашнего животного, гр.
тяэрос, лат. taurus, оскск. -гаэрори
коудитъ, воудити, ср. лит. pa-si-baudyti и скр. bodhayati
(*ou здесь устанавливается на основании общей теории вока-
лизма).
67. В *oi и *еи первый и второй элементы принадлежали
к различным типам. Тип нового звука был определен конечным
элементом дифтонга; *oi изменилось в *ei, откуда ё, a *jeu —
в *iou, откуда ju. Но приступ старого *oi, перешедшего в *ei,
первоначально не допускал „йотации"; именно поэтому *ei из
*oi не перешло в i, как старое *ei, приступ же старого *ieu со-
держал „йотацию", так что *еи изменилось в ju и осталось
отличным от старого *ои (ср. п. 130). ё из *oi совпало с ё из *ё;
как и последнее, оно представлено в определенных условиях
произношением са ('а) в болгарском языке, ia — в польском. Но
это факт относительно поздний; задненёбные согласные ведут
себя перед ё, представляющим-*oi, иначе, чем перед ё, представ-
ляющим *ё: они подвергаются второй палатализации (см. п. 105).
Примеры:
*ai и *oi, дающие слав, ё:
общеслав. deverb „брат мужа", ср. арм. taygr, гр. ^а^р, лит.
dieverls, скр. devar-.
ст.-слав. 1|ънд, ср. лит. диал. (жемайт.) kaina, гр. ттоот], зенд,
каёпа.
ст.-слав. сит.гъ, ср. лит. sni6gas, др.-прус, snaygis, гот.
snaiws.
ст.-слав. верьте (повел, накл.), ср. гр. yaporrs, скр. bhareta, гот.
bairaip.
Дифтонг ai, заимствованный из латинского или германских
языков, передается так же:
цьелрь, ср. гот. kaisar (лат. caesar).
*ei дает ju:
ст.-слав. блюди „я наблюдаю, соблюдаю", ср. гомер. ттабдоцси,
скр. bodhami, гот. -biuda.
ст.-слав. люкъ, ср. гот. liufs, др.-в.-нем. liob.
ст.-слав. шюн (sujb) „левый" в соответствии с гатск. haoya-,
скр. savya-; развитие идет так:
*seujo- j> *siujo-j> *suje-.
Германский дифтонг iu в заимствованном слове изменяется так:
блюдо, ср. гот. biups, др.-в.-нем. beot, plot.
Часть примеров на старое *еи исчезла вследствие аналогиче-
ских воздействий, так как чередования, вызванные начальным j
в ju, слишком резко отделяли формы на ju от форм на и. В соот-
ветствии с плокд, которое должно представлять *plewo- (см. п. 221),
ср. гр. тт).ё(г)ш, можно было бы ожидать инфинитив *pleuti^>
СТАРЫЕ ДИФТОНГИ
49
*pljuti, в действительности же мы имеем плоути по аналогии
к пл«к». Следы старых чередований существуют по крайней мере
в корне *геи- „реветь" (ср. скр. ruvati „он кричит", лат. rumor);
в этом случае можно ожидать р«кж, ргксшн, инфинитив рюти, что мы
и видим на самом деле; но р«кж вызвало роксшп, инфинитив роути,
а рскзши, инфинитив рюти, вызвал 1-е лицо река (русск. реву); см.
п. 53.
б. Дифтонги на п и m
68. Конечная носовая дифтонгов на н и m назализовала*
предшествующую гласную. Так образовались носовые гласные: ?,
представляющее *еп и *ет, и о, представляющее *оп и *от.
Старославянские носовые гласные f и о в глаголической аз-
буке были обозначены сочетаниями е, о с* последующим п. Из
глаголического знака л (?), обозначавшего также ia (jg), впослед-
ствии произошел знак а, отличный от ia.
Носовые гласные общеславянского языка не были чистыми
носовыми, как в северных диалектах французского языка; выпуск
воздуха через нос продолжался после того, как выпуск через
рот прекращался. Так, македонские говоры, где сохранились
остатки носовых гласных, имеют звуки, в которых носовая со-
гласная следует за носовой гласной, например, cendo, zambi;
в единственном славянском языке, где (вместе с редкими словен-
скими говорами) и теперь еще закономерно представлены носо-
вые гласные, а именно, в польском языке, rgka, гдсгка произво-
дят впечатление rg"ka, roncka.
Тем не менее носовая согласная лишилась своей самостоя-
тельности. Славянские носовые гласные очень рано проявили
тенденцию к потере носового качества и в большинстве языков
редуцировались в гласные неносовые. Так, в словенском языке q
изменилось в о, a g — в е; такое обозначение является уже
в Фрейзингенских отрывках, где форма, соответствующая ст.-слав.
садить (супин), пишется zodit, а соответствующая склт-ыи — zueti,
(ср. современное слов, sodit, svgt; знаки q и f обозначают здесь
закрытые о, е). Ртовая гласная, имеющаяся в сербском, русском
и чешском языках, стала закрытой в еще большей степени, чем
в словенском, и изменилась в и; в болгарском мы имеем а сред-
него ряда. Ртовая гласная, содержащаяся в g, подверглась дру-
гому изменению, так как начальная „йотация" воздействовала
на гласную диференцируюшим образом (см. пп. 131 и сл.), на-
пример, болг. и сербохорв. е (чак. а после j или шипящей),
русск. ja, чеш. ia или ie в разных условиях.
В польском языке о и е совпали, за исключением „йотации";
Q дает польск. ц (произносится Qn, q) и у, тогда как е — польск. 14
и jg, причем тембр здесь определяется старыми количественными
50
ФОНЕТИКА
различиями (см. п. 120). Так, в польском языке ст.-слав. ржка
соответствует rpka, а уменьшительному от этого слова на -(ь)ка —
гдсхка. Примеры:
р из индоевр. *оп и *ап, *от и *ат:
„зуб", ср. гр. yopipoc, лит. 2ambas, др.-в.-нем. kamb, скр.
jambhah.
»?ъкъ „узкий", ср. лат. angustus, арм. anjuk, гот. aggwus, гр. адш.
р из индоевр. *еп и *ет:
тлтнвл, ср. лит. temptyva, скр. tantuh „тесьма".
скатъ, ср. лит. sventas, зенд. spanto (др.-прус. swints имеет
другой вокализм).
69. Если дифтонги, представленные слав. <? и р, являются
в результате исчезновения *э, стоящего после п (см. п. 180),
то вместо й, ё, которые наблюдаются в серб, зуб, свет, серб-
ский язык имеет под ударением й, ё, так же как литовский язык
вместо ей, ап имеет ёп, ап:
*pty „утка" (др.-русск. »ут»вь, русск. утка, серб, утва), ср.
лат. anas, anitis, др.-в.-нем. anut, лит. antis.
?ать из *genat- (серб, зет), ср. лит. zentas, с ent, представ-
ляющим *ёпэЕ
Однако интонации, засвидетельствованной серб, й, ё, недо-
статочно, чтобы доказать наличие старого *э; так, в соответствии
со ст.-слав. «;ъкъ сербский язык имеет узак.
В заимствованиях из германских языков герм, ап и in дали
слав. Q и р:
хжд«гъ „искусный", ср. гот. handugs, др.-в.-нем. hantag.
цлтд „мелкая монета", ср. гот. kintus.
Те же рефлексы обнаруживаются и в современных славянских
диалектах Иллирии: сербохорв. диал. su(t)-, представляющее
лат. sanc(t)us, итал. san(to) в названиях селений.
70. Тенденция деназализировать носовые гласные в славян-
ских языках — древняя. Деназализация, несомненно, в большин-
стве диалектов следовала очень быстро вслед за назализацией,
так что в значительной части славянской языковой области ста-
дия носовых гласных была очень непродолжительной. Даже там,
где носовые гласные вообще сохраняются, достаточно было при-
сутствия в слове другой носовой, чтобы ускорить деназализа-
цию. Все примеры спорадической деназализации о и р (кроме
одного), которые дает Сборник Клоца, относятся к словам, со-
держащим другую носовую: мжкд и ижка замещаются посред-
ством м«укл, м»к«у; таж|д — посредством тажю и т. д.
Имеются общеславянские колебания между р и р в сле-
дующих словах, начинающихся на носовую или * согласную Д-
носовая:
ст.-слав. млдити „медлить", иждьнъ и сТ.-слав. м»удити, иоудыгь,
слов, mudi'ti, niudan, польск. mudzic.
СТАРЫЕ ДИФТОНГИ
51
ст.-слав. нждигн „принуждать", нжждд, польск. n?dza и ст.-слав.
н»удити, н»уждд, ноудьма (Савв. кн. и Супр. рук.), польск. nudzic.
СТ.-Слав. гнжшатн са „гнушаться", гижсьнъ и гноушати са, гноу-
сьнъ, польск. gnu§ny, слов, gnus, болг. гнус, гнусен.
Для объяснения этих колебаний можно выдвинуть две гипо-
тезы: после носовой согласной происходила или деназализация
носовой гласной или назализация гласной неносовой. Поскольку
ни один из этих случаев не имеет ясной этимологии, проблема
остается нерешенной. Однако инфинитив на -npti в соответствии
с настоящим временем на -пе- и страдательным причастием про-
шедшего времени на -поуепъ (см. пп. 237—238) кажется необъ-
яснимым, если исходить из формы -по-. Поэтому приходится
предположить, что старое *-nuti было’ замещено посредством
-HQti благодаря сохранению артикуляции нёбной занавески, опу-
щенной при произнесении носовой согласной, на протяжении
гласной (старого дифтонга), за которой следует зубная. Таким
образом, вторичными являются именно вжднтн, гижсьиъ и т. д.
Отсюда, повидимому, можно заключить, что дифтонги о и и
в общеславянском языке были достаточно близки друг к
Другу.
71. Общеиндоевропейский язык имел гласные носовые сонанты,
которые были равнозначны кратким гласным и чередовались с *еп,
*оп или *ет, *от, как *i, *u с *ei, *oi и *eu, *ou. Эти носовые
гласные, обозначаемые *п, л а определяются следующими соот-
ветствиями:
Индоиран. Гр. Герм. А р м. Л а т.
а 2 un ап еп
а а um ат еш
Они представлены в литовском языке вообще как in, in, а
также как un, um, причем принцип подразделения не выяснен.
В славянском языке *n, *ip переходят чаше всего в *ьп, *ьт,
что видно по концу слова, где конечным результатом является -ь
(см. п. 160); внутри слова они представлены как § (как герм, in
в заимствованиях); рефлекс совпадает с рефлексом старых *еп,
*ет:
ст.-слав. дссатъ „десятый", ср. лит. desifntas, гр. гот.
taihunda; ст.-слав. десять, ср. лит. deSimt, скр. dagat.
ст.-слав. (пл-)илть, ср. лит. (at-)mintis, скр. mati'h, гот. (ga-)-
munds, лат. mens.
В тех случаях, когда в общеиндоевропейском языке после
носовой фигурировало *э, в дальнейшем исчезнувшее (см. п. 60),
происходили особые изменения; литовский язык имеет in, im, а
в сербском должно было бы быть ё; однако достоверные при-
меры неизвестны.
52
ФОНЕТИКА
Поскольку слав, g по своей природе двойственно, мы не знаем,
восходит ли оно к *епэ или к *пэ в следующем случае:
lATpu „жена брата мужа“, польск. j^trew, серб. ]ётрва
(с вторичным ё), ср. лит. jente, гр. еуатт(р (гомер. eiwnjpe;), скр.
yStar-.
g в ?ать (серб, зет) соответствует лит. ёп в Zentas, но обра-
зование отличается морфологически.
Герм, in передается как § (см. пп. 69, 108), особенно в
къназь, ср. др.-сакс. kuning, др.-англ. cyning; в сербском языке
кнёз.
72. Аналогично тому, как наряду с литовскими рефлексами in,
im индоевр. *п, *ф мы имеем в славянском языке g, следовало бы
ожидать и славянского рефлекса, параллельного лит. un, urn. Но
в случае *п, *ip, за которыми не следует *э, появляется не о,
а ъ; этот рефлекс, очень спорный, нельзя, пожалуй, отрицать
в сът«, ср. скр. gatam, гр. (ё-)хатбу, гот. hund, лат. centum, лит.
Siffttas. Гипотеза, согласно которой сът« является заимствованием
из иранского языка, вдвойне произвольна: общеславянский язык
имеет мало заимствований из иранских языков, а иранское
слово *satam (зенд. satam, перс, sad) не могло дать в сла-
вянском языке о.
ъ в следующем случае также надо объяснять из *п:
кътвръ „второй", ср. гр. атерос и, с протетической начальной
гласной а, лит. antras, гот. anjiar.
Это явление следует поставить в связь с тем, что на конце
слова *uns (развившееся из *-ons) дает -у, без носового качества,
тогда как старое *-jons дало в старославянском языке -j? (см.
п. 166). Если результатом *п, *ф является краткая гласная
типа ъ, то это вполне согласуется с индоиран, а, гр. а, пред-
ставляющими *п, *IJ1.
Рефлексом старого *ътэ является о в джтн (серб, дути,
а не *дути) в соответствии с лит. diimti; ср. наст. вр. ст.-слав.
дъиж.
73. Если гласные *п и *т предшествовали гласной в том же
слове, то перед ними, начиная с общеиндоевропейской эпохи, раз-
вивалась краткая гласная неопределенного тембра, которую можно
условно обозначить °; эти сочетания представлены гр. av, сщ,
лат. an, ат, гот. un, urn и т. д. Балтийские языки имеют здесь
in, im или, реже, un, um, а славянские — ьп, ьт или, в других
случаях, ъп, ът. Определить здесь, какой был славянский ре-
флекс, ь или ъ, не всегда возможно, так как редуцированные
в этом положении были слабыми и в большинстве современных
языков исчезли; кроме того, в старославянском языке различие ь
и ъ в этом случае вообще почти неуловимо.
Мы имеем, несомненно, иьнмн „думать" в соответствии с лит.
minSti, гот. munan, так как производный глагол несовершен-
СТАРЫЕ ДИФТОНГИ
53
ного вида имеет форму -иинати; точно так же грьиъти (русск.
греметь), несмотря на лит. grumenti „слабо греметь" (и grum£ti
„греметь"), др.-прус. grumins „гром", поскольку итеративный
глагол грииатн. Что касается гънлти, то сама задненёбная соглас-
ная показывает, что мы имеем здесь дело с ъп, несмотря на лит.
giniau, ginti; соответствующая форма наст, вр жена, ср. лит.
genu. Производный же глагол несовершенного вида -дыилтн по-
казывает, что существовало дъиж „я дую", ср. лит. dumiii, с дру-
гим образованием настоящего времени. В отношении тьид, тъма
неизвестно, какая из форм была древней: tbm- или был- (см. п. 126);
балтийские языки представляют одновременно лит. tlmsras „ог-
ненно-рыжий" и латыш, tumst „темнеть".
Если за п следует j, то носовая согласная ведет себя так же,
как перед гласной, например, иьшж „я думаю", как иьнден „ду-
мать" и мьннтъ „он думает".
74. Структура общеиндоевропейского языка допускала ди-
фтонги типа in, im, un, urn лишь в виде исключения. Между
тем эти дифтонги иногда реализовались, осрбенно в основах
настоящего времени с носовым инфиксом, которые, впрочем,
в славянских языках почти не представлены. При этом следует
принять во внимание также древние заимствования из неизвест-
ных языков.
Лит. un с интонацией акута в славянском языке соответ-
ствует у (представляющее старое *й); отсутствие назализации
согласуется с поведением ъ в *ъп, *ъщ, представляющих индо-
евр. *п, *гр. Так, мы имеем:
лык» (серб, лйко), ср. лит. lunkas, др.-прус. lunkan.
выкнж „я научаюсь" (серб, на-викнути се „привыкнуть", при-
лагательное вйчан „обученный", с кратким i), ср. лит. junkstu и
всю славянскую группу глагола «ууити.
Неизвестно, каков мог быть рефлекс сочетания *и-ф-п, соот-
ветствующий лит. un. Случай гжбл „губка, гриб" (серб, губа
предполагает о с интонацией акута), ср. лит. gufflbas, неясен.
Следующий пример дает основание думать, что слав, i может
соответствовать лит. in (с интонацией акута):
гнида (серб, пьйда), ср. лит. glinda (диссимилировавшееся из
*gninda), латыш, gnida.
3 л. мн. ч. основ настоящего времени на -i- типа иьилтъ „оии
думают", лежлтъ, Боудлтъ и т. д. имеют £, которое можно объяс-
нить лишь из старого i (долгого) —J— п; но эти формы введены
вторично (см. п. 241), а носовой рефлекс, который здесь вполне
достоверен, возможно, обязан своим появлением влиянию анало-
гии с типами вержтъ, дадлтъ.
В целом, за отсутствием достоверных примеров, случай с
i-j-n и u-|-n неясен.
54
ФОНЕТИКА
в. Дифтонги на г и 11
75. Рефлексы внутри слова:
Южнослав. Ч е ш. По л ь с к P v с c k
*ог га га ГО oro
*о1 1а 1а io olo
*ег гё fe (fie) rze (rzo) ete.
*е1 1ё le (lie) le do) olo
Примеры:
лит. gardas „загородка", ср. ст.-слав. градъ, болг. град ерб.
грйд, слов, grad, чеш. hrad, польск. grod (род. п. grodu), усск.
город.
зенд. varasa- „волос", ср. ст.-слав. класть, серб. в,.ас, слов.
(v)las, чеш. vias, польск. wlos, русск. волос.
лит. derva „(смолистый) лес", ср. ст.-слав. др*к«, серб. диал.
dr£vo (drljevo) „дерево, лес", слов, dreve, чеш. drevo (да.-чеш.
drzievo), польск. drzewo, русск. дерево.
гот. hairto „сердце", ср. ст.-слав. ср-ьдд, болг сряда, :ерб.
среда (сри)ёда), слов, sreda, чеш. streda (др.-чеш. strzieda), пильск.
Sroda (древнее Srzoda), русск. середа.
Подобные изменения происходят и в словах, заимствованных
в древности из германских и романских языков:
герм. Walh-(название народа), болг. Влах, серб. Влах, чеш.
Vlach, польск. Wloch,-русск. Волох.
Karl, собственное имя Карла Великого: слав. *korljb „король",
ц.-слав. крлль, серб. крал>, слов, kralj, чеш. krai, польск. krol,
русск. король. Этот пример показывает, что дифтонг, вошедший
в славянские языки незадолго до первых языковых памятников,
подвергся обычному изменению. Следовательно, славянское из-
менение дифтонгов на г и 1 было для этой эпохи недавним.
герм. *bardo „топор", ст.-слав. кради, серб, брйдва, слов,
bradva.
77. Поучительны русские рефлексы ого, olo, ere: гласная
старого дифтонга сохраняется, а дифтонг устраняется посред-
ством вставки гласной того же тембра после сонанта; эта гласная
сначала была короче нормальной краткой, так как в украинском
1 Torbiornson Т., Die gemeinslavische Liquidametathese, I u II, Uppsala
Universitets Arsskrift, 1902—1904 и В. В., XXX, 62—99 (с библиографией); Peder-
sen H., К- X., XXXVIII, 308—319; A g r e 11, Intonation und Auslaut im Slavischen,
1913, 18—31; E k bl о m R., Zur Entwicklung der Liquidaverbindungen im
Slavischen, I и II, Skrifter utgivna av Humanistiska Vetemkaps-Samfundet
i Uppsala, XXIV, 9 и XXV, 4, 1927--1928.
[Си. также Петрусь В. П., К вопросу о происхождении фонетической
формы лексем polk и niowa в польском языке, Известия АН СССР, VI, вып. 1
1947.]
СТАРЫЕ ДИФТОНГИ
55
языке, где вследствие падения конечного ъ ботъ перешло в duom,
dim (д!м), старое koroljb дало korol’ (корбль) с о, представля-
ющим старую краткую. В южнославянских языках гласная
дифтонга исчезла, а после согласной является гласная тембра а или
ё, т. е. типа гласных, восходящих к старым долгим, так что
>бщая длительность сочетания не изменилась
78. Западные диалекты представляют разнообразные рефлексы.
В чешском языке происходит то же, что и в южных диалек-
<ix; в польском—то же, с той только разницей, что появив-
шаяся гласная не получает удлинения, и мы имеем просто го,
Io, rze (rzo), le (lo).
Рефлексы лужицкого языка подобны польским, но сочетание
„глухая согласная-(-г-(-старая гласная” развивается иначе, чем
сочетание „глухая согласная-(-дифтонг на г"; в самом деле, г,
следующее непосредственно за старой глухой согласной, оглу-
шается, и мы имеем нижнелуж. p£osy£ „просить” в соответствии
с ст.-сл. првсити, русск. просить, ср. лит. prasyti; напротив, г,
следующее за глухой согласной в результате устранения ди-
фтонга, сохраняется, и мы имеем рг- в нижнелуж. prose „поросе-
нок" из общеслав. *pors?, ср. серб, прйсе, чеш. prase, русск.
диал. порося, лит. parsas и лат. porcus. Поучительно нижнелуж.
рйе- в соответствии с ст.-слав. при-, русск. пере-, древнее !|:рег-;
речь здесь идет о служебном слове, произносимом короче, чем
слово самостоятельное; краткий остаток старой гласной, препят-
ствовавший оглушению г в prose, в служебном слове не сохра-
нился, и р§е- дает то же, что p§osy§.
Наряду с формами, устраняющими старый дифтонг обычным
способом, полабский и кашубский языки показывают такие, где
дифтонг сохранился или, как предполагают, восстановлен; впро-
чем, это происходит лишь при старом дифтонге or. Так, !i:gordb
представлен в полабском языке как gord, в кашубском —как
gard; но *volsb представлено полаб. vias, кашуб, vlos, a *serda —
полаб. sreda, кашуб, stroda.
В дифтонге or о, сокращаясь, возможно, стремится к исчез-
новению, и полаб. or, кашуб, аг представляет род гласного г;
так, полабский язык дает borz(a) в соответствии с общеслав.
*Ьъгго; дифтонги на 1 не знали этой редукции.
В целом, такой дифтонг, как or, изменялся, начиная с обще-
славянского языка, посредством вставки гласной типа заднего
ряда, вероятно, очень краткой, причем старая гласная дифтонга
сокращалась и часто устранялась. Однако языки западной группы
показывают, что этот процесс, начавшись в общеславянском
языке, развивался далее в направлении, свойственном каждому
диалекту в отдельности. Появляются количественные различия,
и противоположность рефлексов га и го показывает, что диалекты
северо-запада, лужицкий, полабский и польский, характеризуются
56-
фонетика
здесь, как и в других отношениях, тенденцией к раннему сокра-
щению гласных.
79. В южнославянских и чешском языках старое сочетание
Типа or уже не отличается от старого сочетания типа га, и реф-
лекс *gordb, ст.-слав. грддъ, серб, град, чеш. hrad = русск. гб-
род, польск. grod, лишь интонацией разнится от ст.-слав. грддъ,
серб, град, чеш. hrad —русск. град (падающий с неба), польск.
grad, ср. лит. gruodas. Тем не менее это различие существовало
долгое время. В самом деле, в то время как старые sra-, zra-
изменились в общеслав. stra-, zdra- (см. п. 143), старые sor-, zor-
изменились в южнослав. sra-, zra-, например, ст.-слав. срдмъ,
серб, срам, слов. sram = yKp. сором, польск. srom (ср. зенд.
f^aramo „стыд") и ст.-слав. ?ракъ „вид", серб, зрйк, слов. ггйк =
русск. диал. зорок (и зорок), польск. (w-)zrok. Из того факта,
что древние славяне для передачи в греческом слове сочетания
zra превращали его в zdra (Издраиль из TjpaqX), следует, что
старославянское сочетание zra, развившееся из *zor, содержало,
повидимому, еще один очень краткий гласный элемент между гиг.
80. В основном, под ударением серб, гй, русск. бро, соответ-
ствуют лит. аг (с интонацией циркумфлекса), а серб, га, русск.
орб — лит. аг (с интонацией акута):
лит. varnas „ворон", ср. серб, вран, слов, угйп, чеш. vran,
русск. ворон, польск. wron.
лит. varna „ворона", ср. серб, врйна, слов, vrana, чеш. vrana,
русск. ворона, польск. wrona, полаб. уогпб.
Интонация акута является главным образом там, где исчез-
ло *э после сонанта:
др.-в.-нем. birihha „береза", лит. berfcas (и скр. bhurjah с дру-
гой ступенью гласной), ср. серб, бреза, слов, breza, чеш. briza
(древнее brzieza), русск. берёза, польск. brzoza, полаб. breza.
гр. хаХяцос, лат. culmus, др.-в.-нем. halam „соломинка", ср.
серб, слама, слов, slama, чеш. slama, русск. солбма, польск.
sloma, полаб. slama.
Но исчезновения *э недостаточно для того, чтобы объяснить
все случаи акута. Интонация акута иногда восходит к старым
дифтонгам с первым долгим элементом. Так, слав. *vorna, яв-
ляющееся производным от *уогпъ, восходит, несомненно,
к *worna; здесь, возможно, имело место удлинение начального
слога производных слов, известное в санскрите под именем
vrddhi.
81. Второй элемент дифтонга 1 часто имеет тенденцию ста-
новиться велярным; это явление, наблюдающееся, например,
в латыни, в древнеперсидском и армянском языках, выступает
в славянских языках, где, как мы увидим (п. 117), второй
элемент дифтонга (в дифтонгах, развившихся вторично) пред-
ставлен как о в сербском языке (ср. также п. 89). Таким образом,
СТАРЫЕ ДИФТОНГИ
57
начиная с общеславянского языка, 1 — второй элемент дифтонга —
развивается в направлении к I. Поскольку дело шло об ol, эта
тенденция не видоизменяла рефлекса, так как гласная о вполне
гармонировала с 1; но для el противоречие между гласной пе-
реднего ряда е и велярным сонантом X привело к борьбе между
ними: то I теряло свой велярный характер (это наблюдается
обычно в южной группе), то гласная е изменялась в направле-
нии к о (в русском языке). Мы имеем:
лит. pelnas „удача0, ср. ст.-слав. п.уьнъ „добыча,"
серб, плен (плСцен), слов, plen, чеш. plen, польск. pion, русск.
полон (вторичное ударение отглагольного существительного; ин-
тонация циркумфлекса засвидетельствована глаголом полонить).
*melkd: ст.-слав. млик», серб, млеко (мли]ёко), слов, mleko,
чеш. mleko, польск. mleko, русск. молокб.
*melti (ср. лит. malti) „молоть0 (при наст. вр. meljo): ст.-слав.
млътн, серб, млёти (мли)ёти), слов, mleti, чеш. mliti, польск.
mlec, русск. молбть.
лит. velka „он тащит11, ср. слав. *velkti „тащить": ст.-слав.
rnipu, слов. vl?6i, чеш. vleci, польск. wlec, русск. волочь (ср.
рефлекс о1 в ст.-слав. вллуити, слов, vlaciti, чеш. vlaciti, польск.
wioczyc, русск. волочить).
После шипящей согласной, стремящейся диференцировать е
от о (см. п. 133), мы встречаем иногда переход *el в *ol в юж-
ных и западных языках (южнослав. и чеш. 1а, польск. to) и ре-
флексы ele, elo в русском языке:
*се1пъ „член": и.-слав, тлинъ, сербохорв. чак. с1ёп, слов. ё1ёп,
чеш. clen, но с переходом в *о1: серб, члан (и серб, ц.-слав.
улднь), польск. czion, чеш. диал. clan, чеш. clanek (производное
слово) и укр. челён с формой уел«иъ, засвидетельствованной
в русском церковнославянском языке.
*2е1Ьъ „желоб": серб, жлёб (жлй)еб), слов. 21ёЬ, чеш. 21еЬ,
но с переходом в *oh чеш. zlab, польск. й!бЬ и русск. жёлоб
(жёлоб).
гот. (fra-)gilda „я переношу", ср. слав. *zeld<? „я выплачиваю
(штраф)": ст.-слав. жлъдж, и с переходом в *oh жллд» (Супр. рук.).
*zelza „железа": серб, жлёзда (жли]ёзда), слов, zleza, чеш.
fcleza (устарелое), русск. железа и с переходом в *о1: чеш. glaza
(обычное).
герм, helm „шлем" дало *хе1тъ, откуда в славянских языках
*§е1шъ, представленное ст. слав, шльмъ (Требник) и русск. шелом.
82. Рефлексы в начале слова.
В начале слова дифтонги на г и 1 имеют особые рефлексы.
Достоверные примеры полностью относятся к дифтонгам с глас-
ной о.
В русском языке рефлекса ого, olo нет: рефлексы рассма-
триваемых дифтонгов в начале слова предполагают в русском
58
ФОНЕТИКА
языке, как и в южнославянских, чешском и польском, началь-
ные г, 1; лишенный согласной, на которую он мог бы опереться,
сокращенный гласный элемент, предшествовавший сонанту (см.
пп. 77 и сл.), в русском языке, как и в других языках, исчез.
Западные и русский языки представляют двоякое изменение
начальных дифтонгов в зависимости от интонации. В соответ-
ствии с литовской интонацией акута, например, аг (которому
в сербском языке под ударением соответствует гй), мы имеем
в западных и русском языках га, а в соответствии с литовской
интонацией циркумфлекса, например, аг (которому в сербском
языке под ударением соответствует гй), мы находим в тех же
языках го. Южные языки в обоих случаях имеют га, 1а. Разли-
чие чешских рефлексов объясняется следующим образом: лит.
af, серб, гй под ударением в чешском языке соответствует го
с о кратким, тогда как лит. аг, серб, гй под ударением там со-
ответствует га с а долгим: а представляет старую долгую, а
о — старую краткую. Сведение древнего °го к односложной
форме имело место в результате устранения °; в начале слова,
там, где or должно было давать краткую гласную, т. е. в слу-
чае or, *°го- изменилось до степени го-, тогда как в случае 6г,
где чешский язык должен был иметь долгую гласную, *°го- дало
га- с долгим а. Внутри слова °, предшествующее г, имело дли-
тельность, достаточную для того, чтобы повсюду дать резуль-
тат га, 1а. Отсюда видно, что согласованность чешских и юж-
ных рефлексов внутри слова не является результатом древней
общности между чешским языком и южными диалектами. В от-
личие от второго о в общерусском типе *koroljb, *gorodb о
типа *rostb, представляющего *orstb, в украинском языке под-
вержено удлинению, и *rostb изменилось в нем в *ruost, picT.
Западная группа и русский язык в отношении рефлексов
в начале слова сходятся. Примеры:
1. or- с интонацией акута:
лит. arklas „соха“ (индоевр. корень *агэ~, ср. гр. aporpov), ср.
слав. *6rdlo- (с суффиксом, отличным от греческого): ст.-слав. рал»,
серб, рйло, слов, ralo, чеш. radio; польск. radio, русск. рало.
слав. *6rmo- (из индоевр. *агэто-) „плечо": ст.-слав. рам»,
серб, раме (диал. гйто), слов, гата (жен. р.), гате (диал. гато),
чеш. гатё, польск. ramig, русск. рамо.
слав. *6rka, *6rky „гробница" (заимствовано из лат. area, гот.
arka): ст.-слав. рдкд, серб, рака, слов, гака, чеш. rakev, русск. рака.
2. *ог с интонацией циркумфлекса.
Мы не располагаем точно соответствующими литовскими
формами, которые делали бы очевидной интонацию циркумфлекса;
•однако примеры ее дает сербский язык:
*orstb: ст. слав, рлстъ, серб, рйет, слов, rast, чеш., польск.
rost, русск. рост, укр. picT.
СТАРЫЕ ДИФТОНГИ
59
*orlbja: ц.-слав. радии „поле“, слов, rhi, чеш. role, польск.
rola, русск. рбля, укр. р!ля.
*огуыть: ст.-слав. равьиъ, серб, раван, слов, ravan, чеш. rovny,
польск. rowny, русск. ровен, укр. рбвен (р!вни).
*ors-, *orz- „отдельно*: ст.-слав. рас-, ра?-, серб, рас-, раз-
(а краткое в служебном слове), польск., чеш. ros-, roz-, русск.
рос-, роз- (без ударения обычно пишется рас-, раз- под влияниехм
церковно-славянской орфографии), укр. рос-, роз-.
3. *о1 с интонацией акута:
лит. alkti „быть голодным", ср. слав. *61котъ „жадный":
ст.-слав. лакомь (Супр. рук.), серб, л^ком, слов, lakoni, чеш. 1а-
komy, польск. fakomy, русск. лакомый.
лит. elnis (и alnis) „олень", ср., с гласной о, общеслав.
*61nbji „лань": ц.-слав. лдиии (lanbji), серб, лане „молодой олень",
др.-чеш. lam', др.-польск. lani, русск. лань.
*61bodb „лебедь": серб, лабуд, слов, labod, чеш. labut' (др.-
чеш. labud'), польск. labgd#.
4. *ol с интонацией циркумфлекса:
лит. alkune „локоть", ср. слав. *о1къ!ь: ст.-слав. ллкъть, серб,
лакат, слов, lakat, чеш. loket, польск. lokiec, русск. локоть.
*o lni: ц.-слав. мин „прошлый год", серб, лани (и лани), слов,
lani, чеш. loni, польск. 4oni, русск. лбни.
лит. aldija, eldija (вин. п. afdijq, eldijq) „лодка", ср. слав.
*oldbji: ст.-слав. ллдии, серб. лад)а, слов, ladja, чеш. lodf, польск.
lodzia, русск. лодья.
83. Дифтонг *о1 представляет в старославянских памятниках
необычную форму ал(ъ)- наряду с ла. Другие языки этой осо-
бенности не сохранили. Возьмем, например, глагол, который по-
всюду в славянских языках имеет форму lakati „быть голодным".
Обычная форма старославянских памятников 4л(ъ)клтн; так, Мат-
фей, XXV, 44, 1лъуяя|11 (дл’уж1[|д, длужцм) в Зогр., Мар., Ассем.
ев., Савв, кн.; долгота а как будто доказывается написанием
Мар. ев. аа в въ?млкд-, Матфей, XII, 1 и 3 (Зогр. ев. въ^ллкл-).
Зато ллдин является повсюду обычной формой этого слова, и
дл’днн мы встречаем только в Зогр. ев., Марк, I, 19, наряду
с ллдин, там же, 20 (ллдии, Марк, IV, 36 и 37, Зогр. ев. и т. д.).
За пределами памятников собственно, старославянских мы читаем
лл(ъ)нин наряду с мини. Но имеется только ллкъть, которое три
раза фигурирует в евангелии, а также в Супрасльской рукописи.
Трудно интерпретировать этот уклоняющийся и спорадический
рефлекс начального ol-; возможно, что это диалектное явление
или явление синтаксической фонетики. Во всяком случае, из
приведенного видно, что рефлексы дифтонгов на г и 1 допускали
колебания, на что указывают уже западные языки.
60
ФОНЕТИКА
Некоторые колебания наблюдаются и в относительно позднем
заимствовании из лат. altare, др.-в.-нем. altari; это слово в ста-
рославянском и в славянских языках обычно имеет форму «л(ъ)-
т1рь, но мы находим также лл(ъ)тдрь (Син. пс'алт., XLII, 4
Остр. ев.).
84. За отсутствием ясных примеров проследить судьбу на-
чальных дифтонгов *er, *е1 почти невозможно. Судя по *olbQdb,
начало русск. лебедь, болг. лёбед восходит к *е1-. Прилагатель-
ное f-ьдъкъ „редкий" в соответствии с лит. erdvas „широкий"
ставит слишком много проблем и для литовского и для славян-
ского языков, чтобы им можно было сейчас заняться.
85. Слово с значением „человек" в старославянском языке
обычно пишется сокращенно; в тех случаях, когда в старосла-
вянских памятниках оно случайно встречается полностью, мы
имеем улфв-ькъ, например, Мар. ев., Матфей, ХШ, 31. Современ-
ные формы обычно следующие: русск. человек, укр. чоловж,
болг. чловёк, слов, clovek, чеш. clovek, польск. czlowiek, полаб.
clavak, серб. cdv(j)ek (covjek). Поскольку это слово не имеет
очевидной этимологии, вдаваться в его историю мы не будем.
86. В общеиндоевропейском языке были „плавные гласные",
которые обозначаются посредством *г, Они определяются
системой соответствий, которые для йг, например, следующие:
скр. г, перс, ir или иг, гр. ар или ра, лат. or, кельт, ri или аг,
герм.’иг. В балтийских языках мы имеем в этом случае ir, il
или, реже, ur, ul. В общеславянском языке им соответствуют
Ч:Ьг, Й;Ь1 или *ъ1.
Так образовались новые дифтонги на г и 1, начальная глас-
ная которых была короче, чем в дифтонгах на е и о, но кото-
рые, впрочем, были подобны последним. Это количественное
различие дало, разумеется, и иные результаты.
Так, в чешском, словенском и сербском языках ьг и ъг изме-
нилось в фонему, обозначаемую как г и допускающую при себе
лишь очень краткий гласный элемент. Однако с точки зрения
количественной г гласное сербского языка ведет себя как ста-
рый дифтонг и, поскольку оно развилось из старых *ьг, *ъг,
является в тех же условиях или долгим или кратким (иначе
с г гласным, развившимся из г-{-ь или ъ). В других языках
имеет место полная гласная, тембр которой по разным языкам
варьирует: ег или or в русском языке (др.-русск. ьрь или ъръ)
в зависимости от того, идет ли речь о старом ьг или о старом
V Впрочем, русский язык является единственным славянским
диалектом, где ясно представлено старое различие *ьг и *ъг.
В старославянских памятниках *ьг и *ъг совпали и обычно пред-
ставлены в виде (>ъ, так как г было мало пригодно для различе-
ния твердого и мягкого произношения; лишь один памятник,
в других отношениях также уклоняющийся от нормы, а именно.
СТАРЫЕ ДИФТОНГИ
61
Киевские листки, очевидно, отличает *ьг, обозначаемое как рь,
от *ъг, обозначаемого как ръ. Однако примеры этого редки. Ре-
дуцированный, фигурирующий в этом сочетании, действительно
существует; он представлен в современном болгарском языке
неясной гласной а, которая предшествует плавной или следует
за ней: бързо (=b3rzo) и бърго (=b3rgo), пръст (= prast); в ма-
кедонском— г гласным или таким, которому предшествует (а в
говоре Сухо за которым следует) редуцированная гласная из-
менчивого тембра: bfgo, bargo, b°rgo и т. д. В старославянском
языке эта гласная не совпадала с редуцированным в старом со-
четании *г-|-*ъ, так как во втором случае редуцированный
иногда обозначается в памятниках как «, тогда как ръ из *ъг
никогда не обозначается подобным образом: ст.-слав. кръвь, на-
чальный слог которого тождественен с начальным слогом лит.
kruvinas „кровавый”, спорадически может обозначаться кр«вь; но
грътань „гортань” (от корня *gbrdlo, см. п. 87) не допускает
иного написания, чем гръ-. Примеры *г:
Рефлекс *ьг:
скр. krsnah „черный”, др.-прус. kirsnan, ср. слав. *сьгпъ: ст.-
слав. урънъ, русск. черн- (чёрен, ж. р. черна, ср. р. чёрно), серб, црн,
слов, cfn, чеш. сету (древнее сгпу), польск. czarny (также czern
„чернота”).
скр. mrtih „смерть” (существительное), лит. mirtis, лат. mors,
ср. слав. °':-mbrtb, скр. mrtah „мертвый” (прилагательное), лит.
mirtas, лат. mortuos, ср. общеслав. *п1ьг1уь: ст.-слав. съ-мръть и
мръткъ, русск. смерть и мёртвый, серб, смрт и мртви, слов,
smrt и mftav, польск. Smierc и martwy, чеш. smrt и mrtvy.
Рефлекс *ъг:
гр. ттрбц>7] „корма”, ср. общеслав. *kbrma: ст.-слав. иръмд,
русск. корма, серб, крма, слов. кипа.
скр. ghrnah „жар”, лат. fornus, furnus, ср. слав. *gbrnb „гор-
шок”: ст.-слав. грънъ (в гръиьуд'рь „гончар”), русск. горн, серб.
г£>нац, чеш. hrnec, польск. garnek.
87. Если в общеиндоевропейском языке после сонанта г было
*э, то в санскрите мы имеем в различных условиях !г или иг,
в иранских языках — аг, в греческом—ара, в латинском — га,
в литовском—- ir или иг с интонацией акута (lr, йг) и в славян-
ских языках —*ьг и *ъг с интонацией акута (следовательно,
серб, г под ударением). Примеры:
Рефлекс *ьг:
лат. granum, нем. korn, лит. zirnis „горошина”, ср. слав. *zbrno:
ст.-слав. ?рън», русск. зерно, серб, зрно, слов. zrnQ, чеш. zrno,
польск. ziarno.
лит. girnos „жернов ручной мельницы”, ср. слав. *2ьгпу: ст.-
слав. жрънъки „мельница” (ж. р. мн. ч.), русск. жёрнов (м. р.
ед. ч.), польск. 2агпа (ср. р. мн. ч.); см. п.-381.
62
ФОНЕТИКА
Рефлекс *ъг:
скр. gurtati „съеденный", лит. gurklys (вин. п. gtirklj) „глотка":
общеслав. *gbrdlo (и ст.-слав. грътдиь), русск. гбрло, серб, г^ло,
чеш. hrdlo, польск. gardlo.
88. Слова, заимствованные из германских и романских язы-
ков, где имелось сочетание типа иг, передают это старое иг
слав. *ьг, по крайней мере, судя по русскому языку (единствен-
ный возможный свидетель). Из приводимых примеров видно,
насколько *ьг с твердым г оказалось подходящим для передачи
u—г, подобно тому как герм, и роман, гй было пригодно для
передачи ri вместо гу в слове Римъ (ср. п. 119):
герм. *burd (др.-в.-нем. bort „край", др.-сакс. bord „доска"),
откуда слав. *bbrdo „ткацкий гребень" (первоначальное значение,
должно быть, „дощечка")1: русск. бёрдо, серб, брдо, чеш. brdo,
польск. bardo.
лат. hortus, герм. *urt- (в гот. aurtigards „сад", др.-англ,
ortgeard), откуда слав. *vbrtb и *vbrtogordb: ст.-слав. крътъ, връ-
т«градъ, русск. ц.-слав. (Остр, ев.) кьртогрддъ (-грддъ согласно
старославянскому употреблению), откуда русск. вертоград, серб,
врт, слов, vzt (протетическое начальное v- является следом ста-
рого и в герм, иг-; ср. п. 94).
89. Рефлексы *1, т. е. скр. г, зенд. эгэ (и перс, ir, ur) гр. ак
или ля, лат. ul, кельт. П или al, герм, ul, балт. il или ul, при-
водящие к слав. *Ь1 и *ь1, параллельны рефлексам sr. Только
один памятник, а именно, Зографское евангелие, сохранил следы
различения *Ь1 и *ъ1: он имеет вообще с одной стороны ль, а
с другой —лъ; такое положение вещей является исключением,
большинство же памятников обобщило форму, предполагающую
рефлекс 1 во втором элементе дифтонга, а именно дъ (ср. п. 81).
Русский язык также обобщил о1 под влиянием произношения
на конце дифтонга I. В сербском языке и, а в словенском of
появились в результате одного и того же влияния. Чешский
язык имеет 1 параллельное г; польский — ot, et, il в зависимости
от предшествующих или последующих согласных: после губной
он имеет ot для :; ъ1, el и il для *ь1, представляя, таким образом,
следы старого различия. Но польский и чешский языки передают
также й:Ь1 и *Ь1 как 1и (польск. hi) после зубной согласной в не-
которых словах, которые в обоих языках могут быть и различ-
ными; этот рефлекс 1и (др.-польск. XII в. ul) есть следствие
стремления 1, второго элемента дифтонга, к t.
Если в обшеипдоевропейском языке за 1 следовало *э, то
образовывалась фонема, представленная в санскрите как Ir или
иг, в иранских языках — как аг, в греческом — как ai.a (или Да),
в латинском—как 13, в германских — как ul, в балтийских —
1 Gavazzi, Zbornik za narodni Zivot, XXVI, 1 n ел.
СТАРЫЕ ДИФТОНГИ
65
как il или ul с интонацией акута (11, til в отличие от il, ul, пред-
ставляющих *|); в сербском языке в этом случае мы имеем под
ударением й, а не й.
Роман, или герм, ul в заимствованиях представлено слав. *ъ1.
Общеслав. *Ь1 с интонацией циркумфлекса:
скр. vrkah „волк", лит. vilkas, ср. слав. *уь1къ: ст.-слав.
клькъ (Зогр. ев.), влъкъ, польск. wilk, русск. волк, серб, вук,
слов, volk, чеш. vlk.
лит. vilnis (вин. п. vilnj) „волна", ср. слав. *vblna: ст.-слав.
влъна, польск. welna, чеш. vlna.
*йьИъ „желтый" (рефлекс *Ь1 установлен на основании формы
задненёбной согласной, изменившейся в 1): русск. жёлтый, польск.
iolty (о! под влиянием предшествующего 1), чеш. iluty, серб,
жут, слов. 1611.
*гь1сь „желчь", русск. жёлчь, серб, жуч, слов, zoic, польск.
261с, чеш. Zluc; ст.-слав. ?льуь (Зогр. ев.) и ?лъуь имеют началь-
ное z, несомненно, вследствие народной этимологии, ср. ^сленъ
„зеленый".
Общеслав. *Ь1 с интонацией акута:
скр. dirghah „долгий", лит. llgas (с невыясненным отсут-
ствием начального d), общеслав. *dblgn (вероятно, так): ст.-слав.
дльгъ (Зогр. ев., Лука, XVIII, 4) и длъгъ, русск. долог (ж. р.
долга), серб, дуг, слов, dolg, чеш. dlouhy, польск. dlugi.
скр. ptirriah „полный", гот. fulls, др.-ирл. 1ап, лит. pilnas, ср.
слав. рь1пъ: ст.-слав. плънъ (Зогр. ев.) и напльисни (Киевские
листки), польск. pclny, русск. полон (ж. р. полна), серб, пун,
слов, poln, чеш. piny.
скр. urna „руно", лат. liTna, гот. wulla, лит. vilna, ср. слав.
*vblna: ц.-слав. влъна, польск. welna, серб, в^на, слов, volna.
Общеслав. *Ъ1 с интонацией циркумфлекса:
гот. dulgs „долг", др.-ирл. dligim „я заслуживаю", ср. слав.
*dblgn: ст.-слав. длъгъ (Зогр. ев.), русск. долг, серб, дуг, слов,
dolg, чеш. dluh, польск. dlug.
Интонация неопределима в следующих случаях:
*mblcati „молчать": ст.-слав. мльултн (Зогр. ев.), польск. mil-
czec, серб, мучати, русск. молчать, чеш. mlceti.
герм. *hulma- „возвышенность" (например, др.-сакс, holm
и т. д.), откуда, как заимствования, слав. *хъ1пгь: ст.-слав. хлъмъ
(в Зогр. ев. один раз хлъмъ и один раз хльмемъ), русск. холм
(род. п. холма), серб, хум (род. п. хума), слов, helm, чеш.
chlum, польск. chelm.
Ст.-слав. лъ, представляющее Ъ1 (а также ь1), неспособно пере-
ходить в 1о (до): ст.-слав. плънъ, „полный" никогда не пишется
па«нъ, но плъть „плоть", со старым ъ, может иметь форму плеть,
ср. русск. плоть, польск. plec, др.-чеш. plet. В сербском языке
64
ФОНЕТИКА
1-)-ъ дает после падения ъ у; но это у всегда краткое, даже
в таких положениях, когда у, развившееся из *ь1, *ь1, бывает
долгим:
блъха = лит. blusa „блоха" имеет в качестве соответствия
серб, буха с и кратким; в польском языке мы имеем pchia (из
*blcha с метатезой), а не рефлекс *ъ1.
Русское яблоко из *]аЫъко в сербском языке соответствует
]абука (с и кратким), в польском — jablko, в чешском — jablko
(род. п. мн. ч. jablek).
90. Перед гласной фонемы *г, являлись в следующей
форме: скр. ir или иг (также П или ul), гр. ар, аХ, лат. ar, al,
герм, ur, ul, лит. ir, il или ur, ul; в подобном случае обще-
славянский язык имеет *ьг, *ь1 или *ъг, *ъ1:
скр. girati „он глотает", ср. ст.-слав. (n»-)a>bps.
лат. far, ср. общеслав. *Ьъгъ (вид проса): русск. бор, укр.
бор, польск. Ьег, чеш. Ьег, серб, бар, слов. bar.
лит. mirusi „умирающая", ср. ж. р. ст.-слав. мьръшн (при ин-
финитиве мрьти из *rnerti).
ть.и „почва" (ср. р. п. мн. ч. в наречных выражениях), вторично
польск. Но „пол" (ед. ч.) и т. д. и прилагательное ж-тьлъ „ды-
рявый", буквально „без дна" (см. п. 432), ср. лит. tiles „дно
лодки", валл. tai „лоб".
*гъ1ъуа „сестра мужа": русск. золва (золбвка), польск. zefw,
серб, заова; ср. гр. и, с начальным сочетанием *gl-, лат. gios.
Если за г, 1 следовало j, то они имели тот же рефлекс, что
перед гласной, например, пьри (pwja) „спор", как пьрын (са)
„спорить, тягаться", и д«-вьл1егъ (do-vbljetb) „довольно", как
дй-вьлъти „быть достаточным".
91. Таким образом чт и *J развивались аналогично *п и *т.
92. В слове „церковь", заимствованном из греческо-византий-
ской формы xootazrj, *kirika, обнаруживающейся в герм. *kiriko
(др.-в.-нем. chirihha), сочетание ТгТ дало различные результаты
в разных славянских языках; прототип, который должен быть
близким к ыь, получил неожиданные формы, несомненно вслед-
ствие переходов слова из одного языка в другой, а также под
книжными влияниями. Так, в западнославянских языках мы
имеем: польск. cerkiew (приспособленное к польским нормам
русск. церковь в значении „православная церковь") с древними
формами, предполагающими *cir-, в написаниях cyrkiew, czirkew,
род. п. cir(e)kwie и т. д.; др.-чеш. cierkev, род. п. cier(e)kve (со-
временное чеш. cirkev). Русск. церковь ничего не разъясняет; слов,
cgrkav; серб, црква имеет р, как будто оно развилось из *ьг,
но чак. crikav, crikva (crikva) и crekva, невидимому, предпола-
гают *ег. Старославянский язык имеет цр-ьк-ы, где ръ не отли-
чается от обычного результата *ьг. Однако Псалтырь (XXVIII, 1)
дает циръкввь, а в Киевских листках мы находим циръкъкв, прила-
НАЧАЛЬНЫЕ ГЛАСНЫЕ
65
гательное уиркъни; древнесловенский язык Фрейзингенских от-
рывков имеет circuvah (Фрейз., И, 35), форма же cirkva сохра-
нилась в хорватском кайкавском наречии.
В. ЗАМЕЧАНИЯ О НАЧАЛЬНЫХ ГЛАСНЫХ
93. Судя по современному произношению, приступ славянских
гласных был мягким.
С другой стороны, все славянские самостоятельные слова
оканчивались на гласную (см. п. 154). Только некоторые слу-
жебные слова, связанные в произношении со следующим словом,
сохранили следы конечных согласных, например, вън- перед
гласной (см. п. 173) или *jbz- перед гласной и перед звонкой
согласной, *jbs- перед глухой согласной (см. п. 172). Таким
образом, всякая начальная гласная славянских языков внутри
предложения находилась в зиянии. Между гласными в зиянии
развиваются переходные сонантные элементы.
Отсюда следует, что начальные гласные имели тенденцию
получать протетическую согласную. Эта протеза тем более ясна,
чем более закрытой является гласная, так как закрытые гласные,
будучи ближе к согласным, чем открытые, легче развивают j
или w. Протеза скорее проявляется в переднем ряде, чем в зад-
нем, так как „йотация" гласных переднего ряда давала элементы
славянского начального j. Но там, где эта протеза достигла за-
вершения в заднем ряде, результат ясен, так как w, стремяще-
еся к v, сильнее отличается от следующей гласной, чем j от
гласной переднего ряда.
94. Перед всяким старым начальным й (ъ) или и, изменяю-
щимся в у (и), развилось *w, откуда v; славянские языки не
знают ъ и у в начале слова:
въ?-ъпити „вскричать", но въпнти „кричать", въпинй; русск. во-
пить, воз-опйть; серб, (диал.) упити имеет и (краткое), развив-
шееся из *Wb-, ср. авест. ufyeiti „он издает звук".
викижтн „учиться" с у из и, представляющего *йп- (ср. п. 74)
при оуунти, начинающемся с и, т. е. со старого дифтонга *ои-.
vy- (ви) (исходная точка), приставка, широко распространен-
ная в русском языке и в западных диалектах, следы которой
имеются и в южнославянской группе; ср. герм. *ut- (др.-англ,
ut и т. д.), и, с и кратким, скр. ud-, ut-.
въ(и) „в", при «трь „внутри".
То же и в заимствованиях из латинского и германских
языков:
лат. urceus, др.-англ, ore, гот. aurkje (род. п. мн. ч.), откуда
общеслав. *ъгсь, затем *уъгсь в ц.-слав. връ?к, серб, врч (род. п.
врча), слов, vre (род. п. vfda).
66
ФОНЕТИКА
95. Перед начальным ь развилось j. Так как ь, находящееся
после j, стремится получить тембр i, сохраняя при этом очень
краткое количество (см. п. 125), то мы имеем ji-, в большинстве
диалектов стремящееся к i-; таким образом, старое начальное
слав, ь, полученное из индоевр. *7- или развившееся перед г, 1,
п, m (см. пп. 73 и 90), имеет тенденцию изменяться в i краткое;
это i в сербском языке является кратким даже там, где всякое
старое i долгое. Но в западных языках слабое 1, полученное
из *]ь, может исчезать, и тогда, по крайней мере в течение
некоторого времени, сохраняется j.
Настоящее время, соответствующее лит. imii „я беру", имеет
форму *ыпр, сохранившуюся после приставки:
ст.-слав. къ^-шж, русск. возь-му, серб, уз-мём, чеш. vez-mu,
польск. wez-m? и т. д. при ст.-слав. имя, русск. диал. иму,
др.-серб, иму, др.-польск. im?; чешский язык имеет jmu. Также
*ьтать „я имею" дает *)ыпать, откуда ст.-слав. нмдмь, серб,
имам, по др.-чеш. jmam (современное чеш. mam), польск. mam
(и др.-польск. imam), луж. mam, полаб. mam.
*bdQ „я иду", чеш. jdu наблюдается при инфинитиве jfti и
верхнелуж. du, инфинитив hie; в формах с приставкой: польск.
po-jd?, серб. диал. po-jdem (наряду с простым Idem), откуда
с метатезой рб-Дёт. Но под влиянием инфинитива iti (ср. лит.
eiti) форма jidQ, idQ распространилась в польск. id? (инфинитив
iSc), полаб. eide (инфинитив ей) и даже перешла в формы
с приставкой: ст.-слав. идя, ити и вън-идя, кън-игн, сербохорв.
идём, uhu и причастие прош. вр. йшао, йшла и отйдём, отйЬи,
(йзгфём, изйЬи и издаём, изаЬи).
лит. is, слав. *bs, :i:bz, откуда *jbs, 4Tjbz: ст.-слав. нс-, н?-,
русск ис-, из-, серб, ис-, из-, чеш. z-, польск. z-, например,
ст.-слав. н?-Бдкити, но чеш. z-baviti, польск. z-bawit. Ни в поль-
ском, пи в чешском нет следа ]-, так как *jbs, *jbz является
словом служебным, очень сокращенным.
Ниже приводятся другие примеры, этимология которых неясна:
*jbgra „игра" (очевидно, из *bgra): др.-чеш. jhra, откуда hra;
верхнелуж. jhra, hra; польск. gra (и диал. igra), полаб. jegreica
„игра"; но ст.-слав. нгрь, русск. игра, серб, йгра (вин. п. игру)
с i кратким, слов. igra.
*jbgbla „игла": ст.-слав. нгъдннъ (производное прилагательное);
чеш. jehla (из *jbg-bla); польск. диал. jegla с производным glica
верхнелуж. jehla и нижнелуж.д1а, полаб. jagla,no русск. игла (про
изводпое иголка); серб, йгла (вин. п. иглу), слов, igla, польск. igla.
Случай :;:jbgbla с редуцированным в сильном положении особенно
сложный (см. п. 125). Польские формы указывают на то, что
границы между двумя рефлексами четко не проведены.
96. Старое i-, развившееся из *1- или из *ei, также получило
протетическое j. Но эта протеза, возможно, представляла лишь
начальные гласные
67
„йотацию", свойственную гласной переднего ряда i, и испытала
общую судьбу „йотации", а именно в южных диалектах она
исчезла; не отмечена она и в русском и польском языках, где
всякое i нормально „йотировано". Но чешский язык, сохранив-
ший мягкое i внутри слова лишь в определенных условиях
(после зубной согласной), сохранил и „йотацию" и обозначение
ее в орфографии: jfti (ср. лит. elti), j£l „глина" (ср. гр. ’7'/.ис),
jfnf „иней" (ср. лит. ynis) и т. д.. Старославянские памятники
употребляют один и тот же знак (или одни и те же знаки) как
в случае и (союз), Ндиь „*НХ£а<;“ и т. д., так и в том случае,
когда i находится в зиянии внутри слова, например, в стфнтъ,
которое, очевидно, произносится stojitb.
97. Слова, употребляющиеся и в начале и в середине пред-
ложения, обобщили начальное произношение je-; так, 3 л. ед. ч.
глагола „быть", соответствующее скр. asti, гр. ез^., лат. est,
гот. ist, др.-лит. esti, в общеславянском языке имеет форму
*jestb: ст.-слав. встъ и т. д. Но слова, по природе своей началь-
ные в предложении, являются в форме е-. Супрасльская руко-
пись, которая графически различает вив, дает встъ, так же
как содержащее старое je—юмоу; но все „вот", которое является
главным образом начальным, обозначается там простым в (кроме
тех случаев, когда оно связано с предшествующим и: и юсс);
по существу, начальная частица в, фигурирующая в ст.-слав.
все, обнаруживается в форме е-, а не je, в русск. Зто, серб,
ёно, ёво, ёто, польск. edyc и т. д. Остромирово евангелие, имею-
щее ю вместо начального е-> обозначает едд, а не юдд. Следова-
тельно, j- развивается перед е лишь внутри предложения. В начале
слова перед ?- j- развился в тех же условиях, что и перед е,
например, ычи „брать" в соответствии с древним *ыпр (см. п. 95).
98. Перед о и перед е протетическая согласная, как общее
правило, не закрепилась, хотя тенденция к этому и существо-
вала, достигнув завершения лишь по диалектам. Перед старым q
польский язык имеет w-, например, wqski в соответствии с ст.-
слав. ж?ъкъ „узкий", wpgorz, представляющее общеслав. *Qgorb
„угорь" (русск. угорь, слов, ogor) и т. д.; словенский язык также
имеет vogal наряду с ogal „уголь" (ст.-слав. жгдь) и т. д.
В русском, сербском и других языках *w перед рефлексами р
не засвидетельствовано вследствие того, что оно исчезло перед и.
Возможно, что следы старого *w еще сохранились в нескольких
случаях, где, вместо того чтобы исчезнуть, оно усилилось
в *gw и дало g: серб. диал. guz, слов. диал. gQ2 из *р£ь „змея"
(русск. уж, польск. шдй, ср. лат. anguis), ст.-слав. rscKiiiiqa
(Псалтырь, CIV, 34), серб, гусеница „гусеница" и т. д. наряду
с ц.-слаи. жсьии1)1, болг. въеёница и т. д.
Русский язык в нескольких изолированных случаях пред-
ставляет начальное V-; повидимому, мы имеем здесь дело со
68
ФОНЕТИКА
старым о, удлинившимся вследствие падения редуцированного
в следующем слоге: ст.-слав. «смь, русск. вбсемь (укр. bi'cIm) и
ст.-слав. «смии, русск. восьмбй наряду с укр. бсьмий, ука-
зывающим на древнее состояние; ст.-слав. «ты)ь, «тьтинл
„родина", русск. отец, но вбтчина, укр. отёць, но род. п.
вггця.
В соответствии с „глаз“ полабский язык имеет vak'u;
протетическое v обычно в полабском, лужицком и народном
чешском языках: нижнелуж. wokno, полаб. vaknii и т. д. в соот-
ветствии с русск. окнб. Начало развития v перед начальным о
устанавливается по аналогическим воздействиям: *wopsa „оса",
засвидетельствованное лит. vapsa, др.-в-нем. wafsa, лат. uespa,
должно было бы дать в славянских языках *vosa, в то время
как все языки имеют osa; это объясняется тем, что в обще-
славянском языке *wosa было замещено посредством *wosa под
влиянием *wostrb „острый" (ср. гр. ахрос). И наоборот, *?zati
„вязать", которое должно бы было дать *jgzati, было замещено
посредством *wgzati под влиянием *wQze „узы (связь),, ‘"ргъкъ
„узкий", преимущественно же под влиянием отглагольных суще-
ствительных *woza, **огъ, особенно в ст.-слав. съ-кж?ъ, где раз-
витие w было обязательным. В *w$zati же *w должно было раз-
виться в w, откуда v, потому что оно стояло перед гласной
переднего ряда, в которой не растворялось; в результате полу-
чилось ка?лтн. Следовательно, *w начало развиваться перед о и
q; но обычно, вместо того чтобы достичь ступени v, оно раство-
рялось в последующем о или о, и лишь в некоторых говорах
произошло усиление *w в v.
99. Для начального ё, представляющего старое е, мы имеем
мало примеров. В ё(1- = лит. ё<1- „есть (кушать)" начальное ё-
удержалось во всех языках: серб. )ёдем (диал. jsm), ]ёсти,
слов. j?tn, jesti, др.-чеш. jiem, jiesti, jedl (современное чеш. jfm,
jisti, jedl), польск. jem, je§t, русск. ем, есть, укр. im, Тсти.
Только болгарская группа представляет для этого глагола ре-
флекс ja-: кирилловские памятники имеют имь, исти, современный
болгарский язык — ям (jam). Но начальное ё-могло удерживаться
лишь такими формами, где ему предшествовала приставка, как
ст.-слав. н^-ъмь, сънъмь, «б-ъмь (са), и такими существительными,
как ок-ъдъ. В изолированном слове „ясли" мы встречаем повсюду
ja-: серб. )асли, слов, jasla, др.-чеш. jesli (из *jasli), польск.
jasla, русск. ясли, укр. ясла; но ничто не мешает видеть в этом
ja- старое начальное а-, представляющее индоевр. *б. В отноше-
нии слова *ёйъ „яд" мы наблюдаем колебание между ъдъ и гадъ,
указывающее, несомненно, на двоякую трактовку в зависимости
от положения в предложении.
100. Фонема а в начале предложения остается без протезы:
частица а („но, же") соответствует лит. S, скр. St.
НАЧАЛЬНЫЕ ГЛАСНЫЕ
69
В словах, фигурирующих обычно внутри предложения, имеется
протетическая согласная, обычно j-, и, в виде исключения, v.
Протеза является следствием связи с предшествующими словами.
В болгарской группе вместо ja- мы находим обычно а-. Это
объясняется или тем, что сохранилась форма без протезы,
употребительная в начале предложения, или тем, что в этой
группе протетическое j, раньше чем получить значение нормаль-
ного j перед а, имело тенденцию в определенных положениях
исчезать. Как бы то ни было, в общем мы имеем в большинстве
диалектов ja-, а в старославянском языке — колебание между
ja- и а-; колебание не проявляется или, по крайней мере, не
проявляется в такой же степени там, где дело идет о старом
сочетании „j-|-гласная”:
скр. avih .открыто”, ср. ст.-слав. акъ, гакь (в глаголице пи-
шется ъкь) и глагол акити, икити (глаголическое -ъкити); старая
форма авити удержалась после приставки в «вакити в Требнике
и в Супрасльской рукописи; русск. явить, серб. )авити, слов,
javiti, польск. jawit и т. д., откуда русск. объявить и т. д.
лит. dbuolas .яблоко”, ср. болг. ябло и ябълка, русск. яблоко,
серб. }йбука, слов, jabolko, чеш. jablko, польск. jablko.
ст.-слав. агнм)ь „ягненок”, (обычная форма) и пгпы|ь (глаголи-
ческое ъгньуь), болг. агне и ягне, русск. ягнёнок, серб. jarn>e,
слов, jagnje, чеш. jehne, польск. jagni?.
лит. uoga „ягода”, ср. ст.-слав. аг«да (Савв, кн.) и иг«да,
болг. ягода, русск. ягода, серб. )йгода, чеш. jahoda, польск.
jagoda.
лит. uosis „ясень”, ср. болг. ясен, русск. ясень, серб, jacen,
др.-чеш. jesen, др.-польск. jasieri.
С этимологической точки зрения неизвестно, что представляет
начальное а в местоимении 1 л. ед. ч.: ст.-слав. л?ъ, болг. аз,
яз, др.-русск. ицъ и русск. я, серб, ja, слов, jaz и диал. ja,
др.-чеш. jaz и современное чеш. ja, др.-польск. jaz и современ-
ное польск. ja; но все эти соответствия говорят о том, что
перед нами начальное а-, дающее ja-.
Примеры протетического v редки. В слове „яйцо” (ср. лат.
ouom, гр. 4>6v) большинство языков имеет протетическое j-: ст.-
слав. лн1|б (ajbce), болг. яйце, русск. яйцо, серб, jaje, слов, jajce,
польск. jaje; но чешский язык имеет v: др.-чеш. vajce, современ-
ное чеш. vejce. В соответствии с зенд. atar- „огонь” и ирл,
aith „горн” мы имеем укр. ватра „огонь, очаг”, серб, ватра,
чеш. vatra, польск. watra повсюду с v. Возможно, что это v идет
из народной этимологии, поскольку это слово было поставлено
в связь с вътрь „кузнец” (ср. др.-прус. wutris „кузнец” наряду
с autre „кузница”); возможность сближения вытекает из чеш.
vyhen, серб. диал. viganj „кузница” в соответствии с чеш. oheft
„огонь”.
70
ФОНЕТИКА
101. Старые дифтонги не требуют особых замечаний. Старое
*ei- дает i-, которое трактуется как всякое другое i, например,
в нти „итти“, ср. лит. eTti. Старое *ои- дает и-, перед которым
протеза сохраняется не в большей степени, чем обычно перед
о и р; так, мы имеем предлог и приставку «у (и) в соответ-
ствии с скр. ava и т. д. Для старого *еи-, которое должно
было дать ju-, нет достоверного примера.
В отношении дифтонга *oi- примеры не очень ясны и кажутся
противоречивыми. Здесь могли иметь место различные резуль-
таты в зависимости от положения. Общеслав. 1- как будто
имеется в ст.-слав. пеня (ифж), искати (серб, йштём, йскати, русск.
ищу, искать, польск. iszcz?, iskat и т. д.), ср. лит. feskau, ieskdti
и др.-в.-нем. eiscon. Наряду с этим имеется также и ё-, откуда
ja-: ст.-слав. ю?кл ярана“, болг. язва, др.-русск. г?ка (в редких
примерах) и га?ка, современное русск. язва, чеш. jizva в соответ-
ствии с др.-прус, eyswo „рана“; начальное значение этого слова:
„дыра“, чем и объясняется ст.-слав. ь?вииа, серб. ]йзвина, слов.
jSzba, польск. ja2wa „нора“ в соответствии с латыш, aiza .тре-
щина (во льду)“.
III. ВОЗДЕЙСТВИЕ ГЛАСНЫХ И у
НА СОГЛАСНЫЕ
102. В зависимости от принадлежности гласных к переднему
или заднему ряду соседние согласные в славянских языках
имеют различное произношение. Обычно „твердость" или „мяг-
кость" произношения согласной определяется задним или перед-
ним рядом последующей гласной; редко (см. пп. 108 и 115)
гласная переднего ряда воздействует на последующую соглас-
ную. В этом случае гласная, следующая за согласной, переходит
в передний ряд, так что в принципе мы имеем: твердая согласная
перед гласной заднего ряда, мягкая согласная перед гласной
переднего ряда. Это правило впоследствии было нарушено вто-
ричными явлениями (см. пп. 131 и сл.).
Различие между твердым и мягким типами может иметь след-
ствием образование двух различных согласных, хотя бы и при-
надлежащих к одному и тому же „виду", как I и 1, или даже
двух или трех согласных, совершенно отличных друг от друга,
как к, с и с. Эти изменения произошли в различное время, од-
ни— в общеславянском языке в последовательные моменты
доисторической эпохи, другие —на протяжении истории того
или иного славянского языка.
103. Различение твердых и мягких согласных сохранилось в язы-
ках восточнославянских и западных (за исключением чешского
языка, где произошли вторичные явления отвердения), в которых
оно повлекло новые изменения в процессе развития, свойственного
каждому отдельному языку. В южных диалектах в глаголическом
письме старославянского языка преобладает различение твердых
и мягких согласных, и болгарские говоры до сих пор сохранили
ясные следы его. Впрочем, южные диалекты имеют тенденцию
терять различение, начиная с доисторической эпохи. Кирилловское
письмо старославянского языка показывает ослабление различения
мягкости и твердости в болгарской области. Что касается
сербского языка, то древнейшие памятники свидетельствуют
о том, что различение здесь уже исчезло.
104. От „мягких" согласных общеславянский язык отличал
согласные „смягченные", т. е. группы, образованные первона-
чально согласной с последующим „йот". В старославянском
языке мы обнаруживаем, например, 1ъ (т. е. 1ъ), 1ь (с 1 мягким
72
ФОНЕТИКА
и Гь, т. е. lj (с 1 смягченным); смягченная согласная представ-
ляла в эпоху, в которой мы ее застаем, одну согласную
(см. п. 15). Сравнение языков указывает на три различных слу-
чая (включая старославянский): сербский язык объединяет,
именно для п и 1, твердые и мягкие типы, оставляя отличным
тип смягченный; наоборот, польский и русский языки различают
твердый и мягкий тип, объединяя мягкий тип с типом смягчен-
ным. Отсюда:
С т.-с л а в. Серб. Русск. Польск.
( Ю (10) 10 1о 10
1е (1’е) 1е 1е (1’е) 1е (и 1о)
[ 1’е Ije 1е (1’е) 1е (и 1о)
по по пе по
пе (п’е) пе пе (п’е) nie (и nio)
пе nje пе (п’е) nie (и nio)
Большая роль смягчения в славянских языках имеет в основе
тенденцию языка подниматься в средненёбной области (ср.
п. 105). Это —одна из преобладающих черт общеславянской
органической базы.
А. СМЫЧНЫЕ ЗАДНЕНЁБНЫЕ
105. Смычные к и g перед гласными заднего ряда сохрани-
лись: ка, ко, къ, ку, кр и ga, go, g-ь, gy, gp. Перед гласными
переднего ряда общеиндоевропейской эпохи и перед j те же
задненёбные перешли в с, i-. *сё (откуда са), се, сь, ci, с?, *cj и
*2ё (откуда ia), ie, Ьь, ii, z$, *ij.
Позднее имела место вторая палатализация в с, dz, а именно,
перед ё или i из старого дифтонга oi. Старые сочетания с ди-
фтонгами *koi, *goi, перешедшие в *кё, *ge, изменились, таким
образом, в сё, бгё. Палатализация второго периода в с, dz ука-
зывает на артикуляционный тип, несколько отличный от первого.
Как видно по рефлексам гласных, язык подымался в средненёб-
ной позиции, что объясняет шипящие аффрикаты *с, *d2 (от-
куда i). Во время второго периода язык продвинулся еще дальше
вперед, откуда с, dz. Следовательно, одна и та же согласная на
протяжении изменения одного и того же слова наблюдалась
в трех видах: ст.-слав. клькъ, род. п. клька, твср. п. клькомь, дат. п.
клькоу, но зват. п. кльуе, местн. п. кльцъ; ст.-слав. пека, но псусшн
и пьц-ьтс; ст.-слав. жена „гоню“ и гъшти; ст.-слав. къ-т«, род. п.
кого, наречие къдс, но уь-то, род. п. твсо и, с другой стороны,
твор. п. г|ъиь; урътж (из *сьг1о), урьст (из *cersti) „резать14;
МЯГКИЕ И СМЯГЧЕННЫЕ СОГЛАСНЫЕ
7Л
крлтъкъ (из *ког1ъкъ, русск. короткий, польск. krotki) и т. д.
В начале исторической эпохи дело сводится уже лишь к чере-
дованиям: три согласных к, с, с, соответственно g, z, dz, раз-
личались, начиная с общеславянской эпохи. В транскрипции гре-
ческих слов первые переводчики уже использовали к, г перед
гласными переднего ряда. Примеры:
k. g:
скр. kfeate „он кйшляет", др.-в.-нем. buosto „кашель", лит.
kdsiu „кашляю", ср. русск. кашель, серб. кйшал> чеш. kasel.
польск. kaszel.
гр. тгбХо;, лат. colus (и, с другим вокализмом, др.-пруск. ке-
1ап „колесо", др.-исл. huel), ср. ст.-слав. кол».
гот. gasts, лат. hostis, ср. ст.-слав. гость.
ё, 2:
скр. catv^rah, гр. аттич. тетхаре;, др.-ирл. cethir, лит. keturi,
ср. ст.-слав. уетире.
скр. kfsnah, др.-прус. kirsnan „черный", ср. слав. *сьгпъ: ст.-
слав. урънъ, русск. чёрный и т. д.
скр. jivah „живой", лит. gyvas, лат. uiuos, ср. ст.-слав. живь.
с, dz:
зенд. каёпЭ-„месть", гр. ttocvtq, лит. kaine, ср. ст.-слав. цънл.
др.-в.-нем. geil „веселый, роскошный", гот. gailjan „ожив-
ленный", лит. gailus „буйный (сильный)", ср. ст.-слав. зъло (на-
речие) „очень", откуда с редукцией dz в z.
Форма с, dz из старой задненёбной перед ё указывает, что
здесь ё из дифтонга. Там, где было старое *ё, задненёбная пред-
ставлена как с, 1, например:
алб. kohs (из *кёээ) „время", др.-прус. kisman (из *kesman),
ср. ст.-слав. улсь.
др.-в.-нем. quala, лит. gela, ср. ст.-слав. жаль „гробница"
(в других языках „печаль", ср. ст.-слав. жалити „горевать").
106- j в старых сочетаниях *kj, *gj стремится к слиянию
с предшествующими с, 1\ поэтому в славянских языках невоз-
можно отличить се из *kje от се из *ке. Мы имеем, например,
при млькпжти „молкнуть" глагол мльулти (*шь1кё-), мльунтъ (*mblki-),
а также мльж (с с из *kj); при лагж мы имеем глагол л»жнтн (из
*logi-) и ложж (с I из *gj). Суффикс *-je- наблюдается также
в пророуь „пророческий", ин»р»жь „единорогов" в соответствии
с пророкъ, инор»гъ „povoxspcoc" и т. д. Смягченный характер
общеслав. с, г проявляется в старославянском языке, где после
у, ж мы находим то «у, ж, то лигатуры ю, к. Пишут, например,
уюдо или уоудо; от пр»р»уь дат. п. ед. ч. м. р. пророуоу или пр»-
р»ую, а вин. п. ед. ч. ж. р. пророуж или npopsvts.
107. Слова, заимствованныё из романских и германских язы-
ков, перед е, i частично представляют палатализацию первого
периода, с, 2:
7-1
ФОНЕТИКА
вульг. лат., ceresia (франц, cerise), др.-в.-нем. kirsa: русск.
черешня, слов. creSnja, серб, трёшвьа (из creSnja), диал, creSnja,
чеш. tresne, польск. trzeSnia.
лат. crucem (уже с романским озвончением с между гласными),
др.-в.-нем. chruzi: сербохорв. крйж, слов, кп'2, чеш. кп'2, польск.
krzyz. Относительно i (смягченного в чешском и польском язы-
ках) из лат. и ср. ст.-слав. Римъ, п. 119.
гот. mekeis „меч“: ст.-слав. меть (род. п. метл).
Другие заимствования имеют с, dz перед ь или е, т. е. в та-
ких случаях, когда слова, ранее существовавшие в* славянских
языках, должны были иметь с, 2:
др.-в.-нем. chirihha: ст.-слав. цръки (из *сыьку, см. п. 92).
гот. kintus „мелкая монета0: ст.-слав. цат л.
108. И. А. Бодуэн де Куртенэ обратил внимание на другой
случай изменения старых задненёбных в с, dz: задненёбная к
или g, находящаяся после некоторых гласных переднего ряда
i, ь, а также *ьг, е (но не после е или ё) в известных случаях
подвергается изменению в с или dz. Отсюда, между прочим,
следует, что, когда это изменение имело место, носовая гласная
была на стадии *ьп. В соответствии с скр. avikS „овца° мы
наблюдаем ст.-слав. «кы|л; в соответствии с скр. musika „мышь“ —
ст.-слав. м-ышыр „мышца0 (русск. мышка вторичное, см. п. 409);
в соответствии с лит. vainlkas „венок0—ст.-слав. къньць- Про-
изводное на -къ от указат. местоимения типа тлкъ, клкъ, икъ в соот-
ветствии с сь имеет форму снць: различие объсняется лишь пред-
шествующим i. Санскритскому типу nicat, nTcaih „вниз0 соот-
ветствует ииць. Производный глагол несовершенного вида на -а-
OT дкнгнжти — дкнздтн, от (съ-)тАгнжти — (съ-)тАзлти (сА), от мръкнжти
(из *mbrk-, ср. русск. меркнуть) — мръцлтн. Германское слово,
представленное др.-в.-нем. kuning „князь, король0, заимствовано
в форме кънАзь; герм. *penning „монета0 дало пънАзь; в соответ-
ствии с гот. gabigs „богатый0 мы имеем старославянское заим-
ствование гоььзь. Это изменение никогда не имело места перед
согласной; отсюда во всех случаях кликнжтн, дкигнжти, мыла
И т. д.
Данные примеры показывают, какие гласные и дифтонги вы-
зывают эту палатализацию задненёбных: i, ь, е (*ьп, герм, in)
бесспорно; случай *ьг оспаривался при помощи дублетов типа
ст.-слав. (къс-)т(гьзлтн и (къс-)тръглти и колебаний, наблюдающихся
в славянских диалектах между типами производных глаголов
несовершенного вида (нд-)ри1ртн, где задненёбная палатализуется,
и (по-)съкдтн, где задненёбная должна сохраняться (но ср. сербо-
хорв. на-си]ёцати); старославянская форма ?|гырл« „зеркало0,
являющаяся общеславянской (чеш. zrcadlo и т. д.), также, ве-
роятно, образована от основы производного глагола несовершен-
ного вида, ср. ц.-слав. п»-?ръ||ии. Но между воздействием *ьг и
МЯГКИЕ И СМЯГЧЕННЫЕ СОГЛАСНЫЕ
75
е (*ьп) приходится допустить параллелизм. Иное мы наблюдаем
в отношении *Ь1 вследствие стремления 1 к 1 в конце слога
(см. п. 89). Примеры типа «у-млъултн, тл-ырти (из *mblk-, *tblk-)
могут быть следствием аналогии; кроме того, мы имеем *уь1къ,
*dblgb без каких бы то ни было следов изменения задне-
нёбной.
Относительно изменения х, параллельного изменению k, g,
см. п. 114.
В тех случаях, когда за задненёбной следовало е, i или j,
в словах этого ряда, имеющих в остальных случаях с, dz, мы
находим с, 1. Возьмем, например, «ты|ь из *о!ькъ; зват. п. «тьус,
производное на -ina — «тьуинл „родина", и производное на -je-
«тьуь „отцовский". В момент действия второй палатализации во
всех этих случаях к уже перешло в с.
После с, dz, обязанных своим возникновением предшествую-
щей передней гласной, гласные о, ъ переходят в е, ь, так как
гласные заднего ряда не могут сохраняться после мягкой со-
гласной. Таким образом, мы наблюдаем им. п. снуь при икъ,
твор. п. ж. р. сицвнл при тлкйнл и т. д. Но ё из oi сохраняется, и
род.-местн. п. мн. ч. сицъхъ имеет такую же форму, как тлцахь.
Что касается склонения существительных типа «ты|ь, то там
положение несколько иное, и местн. п. мн. ч. представляет
форму йты|ихъ при кльуъхъ по аналогии со склонением кран, кань;
ё сохранилось лишь в окаменелой форме ст.-слав. (но)льзт>, ста-
рый дат. п. ж. р. Ср. также кьсьхъ и т. д. (п. 115).
Вторая палатализация после предшествующей гласной в пол-
ном объеме не осуществилась, и в славянских языках есть
много случаев сохранения k, g после i, ь, е, *ьг. Мы имеем,
например, тип дкьрьникъ „привратник". Гипотеза Бодуэна де Кур-
тенэ, согласно которой k, g должны были сохраняться после
ударяемой гласной и изменяться в с, dz после гласной безудар-
ной, не может объяснить всех фактов. С одной стороны,
показано, что переход -ьк-, -bg- в -ьс-, -bdz- имел
место перед а и о, но не перед ъ (из *и в именах на -и-) и у:
лыъкъ „легкий", макъкъ „мягкий", кънлгиии (при къназь) сохранили
k, g перед ъ (из и), у; зато мы имеем п«-льзл из *po-lbga.
С другой стороны, единственные подходящие примеры двояких
рефлексов задненёбных наблюдаются лишь после гласной i
(после ь формы типа русск. диал. л’га, заменившего др.-русск.
ль?ь, польск. ulga, отглагольное существительное от uliyc, яв-
ляются вторичными), и изменение задненёбной, вероятно, имело
место лишь после i из *1, тогда как старый дифтонг *ei, так
же как е, *ё и *oi, не вызывал никакой палатализации; это, по-
видимому, вытекает из примеров типа ниць (скр. nlcSt), cmjb (ср.
тдкъ с долгой гласной; снкъ является церковнославянским на
сербской почве и позднее), ж. р. -ica (из-*-1-ка, см. п. 409),
76
ФОНЕТИКА
в соответствии с тихъ (из *teiso-, ср. тьшити), лихъ (из *leik-so-,
см. п. 31), «скати (см. и. 139, но Елис1рти ед, см. п. 140). Отсюда
следует, что i в слове лице (этимология неизвестна) было ста-
рым *1, тогда как i в селикъ (наряду с велим, предполагающим
*-ejo-) и в суффиксе -ткъ (в соответствии с латыш, -nieks)
было производным от :,:ei; i в ликъ „хор“, вероятно, заимство-
ванном из германских языков, должно представлять старый ди-
фтонг. Впрочем, закон имеет силу лишь для форм действительно
древних: старославянское отглагольное существительное педвигъ,
образованное от педкизати ел, имеет g от падкигидти и свидетель-
ствует лишь о чередованиях в словообразовании (ср. п. 140);
так же обстоит дело в сложных словах типа ц.-слав. ^ъдд-ликъ1.
109. Между двумя результатами первой палатализации с и z
параллелизма нет: глухая является аффрикатой, а звонкая —
простой шипящей фрикативной; мы ожидали бы аффрикаты j;
но звонкие артикулировались слабее, чем соответствующие
глухие, и J перешло в 1, тогда как с, более сильное, сохра-
нилось.
Для палатализации второй эпохи параллелизм сохранился в
общеславянском языке, где dz в соответствии с глухим с удер-
живалось. Однако тенденция изменения dz в г все же сущест-
вовала; уже в старославянских памятниках ? часто замещает з,
и мы встречаем, например, дкизлти и дви^лти.
Большая часть современных языков имеет только z; однако
польский язык сохранил dz. В соответствии с ст.-слав. къназь
(откуда къна?ь) и польск. ksiqdz мы имеем русск. князь, серб,
кнёз, слов, кпёг, др.-чеш. кпёг; в русском языке это z осталось
мягким: князь, род. п. князя, а также стезя (ст.-слав. стьзд)
и т. д. Относительно рефлексов х см. п. 115.
Б. СМЫЧНЫЕ ЗУБНЫЕ
НО. Смычные зубные согласные в меньшей степени подвер-
жены изменениям перед палатальной гласной. Большинство сла-
вянских диалектов сохранили t и d перед гласными переднего
ряда.
Перед j зубные согласные подверглись сильному изменению
во всех языках. Результаты изменений *tj и *dj в разных сла-
вянских языках различны.
Языками, в которых смычные согласные изменились перед
гласными переднего ряда, являются белорусский, польский и
1 Относительно проблем, выдвигаемых хронологией второй палатализа-
ции, см. статью Nitsch К. в Revue des Etudes slaves, VI, 42 и сл., VIII,
50 и сл.
МЯГКИЕ И СМЯГЧЕННЫЕ СОГЛАСНЫЕ
77
лужицкий. Русский язык сохраняет перед гласными переднего
ряда t' и d' мягкие в соответствии с t и d твердыми; словацкий
язык также сохраняет t' и d' перед е и i, а чешский — перед i.
Наоборот, южные диалекты, в которых тенденция совпадения
твердых и мягких согласных проявилась рано, естественно, не
изменили t и d. Приведем примеры:
ст.-слав. Бити, русск. бить (bit'): белорусск. биць, польск.
bic, верхнелуж. bic, нижнелуж. Ьй.
ст.-слав. тнхъ, русск. тихий: белорусск. цихий, польск. cichy,
верхнелуж. cichi, нижнелуж. Sichy.
ст.-слав. д-ьд-ь, русск. дед: белорусск. дзед, польск. dziad,
верхнелуж. dzed, нижнелуж. zed.
111. Поскольку изменение сочетаний *tj и *dj, как и дифтон-
гов на г и 1, относительно позднее, мы видим в нем одно из
явлений, которыми отдельные славянские языки отличаются друг
от друга. Западные языки близки по результатам, тогда как
южные языки дают материал, трудный для истолкования; по-
следнее объясняется тем, что это явление графически отражает-
ся в них непоследовательно. Так, буква ч в сербохорват-
ском языке использовалась для обозначения различных звуков,
обычно для смягченного с, а также для смягченного с или твер-
дого с; кроме того, для t' в чакавском наречии и для t', к', к
в сербо-македонском. Мы ограничимся здесь примерами из ста-
рославянского, сербского и словенского языков.
*tj *dj
Ст.-слав. st (т. е. st') zd (т. е. id')
Серб. с (очень смягченное с) d (очень смягченное J)
Слов. с j
Западн. с dz (откуда z)
Русск. с z
От скътъ мы имеем производное *svetja, являющееся в сле-
дующих формах: ст.-слав. скт>фд, болг. свещ, свеща, серб, свё-
ha (sveca), cenjeha (svijeca), слов, svgca, русск. свеча, польск.
^wieca, чеш. svi'ce (др.-чеш. svieca), луж. sweca, полаб. sveca.
От слова, несомненно заимствованного из герм. *piudo „на-
род”, было образовано производное общеслав. *tjudjb „чужезе-
мец”, дающее одновременно пример *tj в начале и *dj внутри
слова: ст.-слав. ф«уждь (Супр. рук. и в Зогр. ев.) пишется также
штюждь, русск. чужой, польск. cutfzy, чеш. cizi', луж. cuzy, полаб.
caudza; наряду с этим существует форма, где первое j было
устранено в результате диссимиляции, а именно, *tudjb: ст.-слав.
тйуждь (форма, которую употребляет переводчик евангелия), серб,
туф (tfld), слов. tuj.
От общеслав. *gordb „город” было образовано производное
*gordjan- (ед. ч. *gordjanhrb) „горожанин”: - ст.-слав. грдждднинъ,
78
ФОНЕТИКА
болг. гражданин, серб, гра^анин (gradanin), слов, grajan, русск.
горожанин (гражданин, заимствовано из старославянского языка);
ср. также др.-чеш. прилагательное hraz-sky, соответствующее
слов, graj-ski, среднесербохорв. грайски (из градски).
В соответствии с скр. madhyah, лат. medius мы имеем обще-
славянское существительное *medja в значении „граница": ст.-
слав. 1.1бждл, болг. межда, серб. мё1]а (шёЗа), слов, meja, русск.
межа, польск. miedza, чеш. meze (словацк. medza), верхнелуж.
meza, нижнелуж. mjaza, полаб. midza.
112. Перед гласной переднего ряда сочетание согласных *kt
пришло к тому же результату, что и *tj:
скр. naktih „ночь", лит. naklis, ср. ст.-слав. иырь, серб. нбй
(пос), слов, пфс, русск. ночь, польск.-чеш.-луж. пос, полаб. пйс.
гот. dauhtar-, лит. dukter- „дочь", ср. ст.-слав. дъцш (род. п.
дъфвре), болг. дъщеря, серб. кйй (kci), род. п. кйёри (kceri),
русск. дочь (род. п. дбчери), др.-чеш. del (род. п. deerze), со-
временное чеш. deera, польск. ебга.
Общеслав. *mokti (инфинитив от м«гж) „мочь", ст.-слав. м«фи,
серб, мбйи (mdei), слав, moci, русск. мочь, польск. шбе, чеш.
moci.
Вульгарно-лат. ct было сильно палатализовано в северных
романских языках, как это видно по франц, laitue и т. д. из 1ас-
tiica; заимствовав это слово, общеславянский язык дал ему реф-
лекс *kt, перед гласной переднего ряда, откуда: серб, лойика
(1бс1ка), слов, loci'ka, чеш. locika, укр. лбчща.
Примера, представляющего рефлекс сочетания *gd перед
гласной переднего ряда, мы не знаем.
Трудно установить, что именно — *tj или *kt — было в ча-
стице ст.-слав. дфс (и шре), др.-серб, айе (пишется аке), др.-
русск. sve, польск. jacy. Возможно, что здесь дело идет о соче-
тании *tc, для которого нет другого примера. В таком случае
перед нами, очевидно, старое *ot (ср. слав, а), за которым сле-
дует частица *се, ср. скр. са, гр. те, лат. que.
В. СМЫЧНЫЕ ГУБНЫЕ
113. Гласные переднего ряда не оказывали прямого воздей-
ствия на губную артикуляцию, и независимо от того, сохрани-
лась ли „йотация" гласных переднего ряда, как в русском или
польском языках, или она была устранена, как в сербском,
смычные губные остались без изменения.
Что касается сочетаний, состоящих из смычной губной с по-
следующим j, то здесь возникает вопрос. Как известно, суще-
ствовала тенденция вводить между взрывом смычной согласной
и j смягченное 1, в котором j затем растворяется. Введение
МЯГКИЕ И СМЯГЧЕННЫЕ СОГЛАСНЫЕ
79
смягченного 1 имело место также после смычной носовой m и
после v, появившегося по аналогии перед j (авнтн, 1 л. ед. ч.
лклнк и т. д.; в более древнюю эпоху здесь было не у, а сонант
*w, который перед j образовывал дифтонг с предшествующей
гласной: ксуп-св-ати, наст. вр. ксуп-су-нк из *-ow-je-). Тенденция
введения смягченного 1 является общеславянской; однако резуль-
таты этого введения различны в зависимости от положения и от
языка.
В начале слова смягченное 1 развивается постоянно:
гот. biups (род. п. biudis) „стол, поднос"; отсюда ст.-слав.
блюд*, блюдъ „блюдо", болг. блюдо, серб. бл>удо, бл>уда, русск.
блюдо, др.-польск.. bluda, луж. blido.
общеслав. *bjud<? (ср. скр. bodhati „он наблюдает", гомер.
neuftsTat, см. п. 67), откуда *bljudo: ст.-слав. блюд», русск. блюдх,
др.-серб. Блюдцу.
общеслав. *pjujo (ср. лит. spiauju) „я плюю": ст.-слав. плюй»,
серб. пл>у]ём, слов, pljujem, русск. плюю, польск. plujtj, чеш. pliji.
Внутри слова между гласными (случай наиболее слабой арти-
куляции) смягченное 1 или не развилось, или было устранено в
большей части языков, причем вторая гипотеза более правдопо-
добна. Смягченное 1 в этом случае, как правило, отсутствует
в западной группе; то же наблюдается в болгарском и маке-
донском языках; язык первых переводчиков еще допускал смяг-
ченное 1, но памятники представляют в этом отношении коле-
бания, и Супрасльская рукопись, болгарский характер которой
ясен, обычно не имеет 1:
лит. 2ёшё „земля", ср. общеслав. *zetnja, откуда: ст.-слав.
?емли (но в Супр. рук. ?вмыа), болг. земя; серб. зёмл>а, слон,
zemlja, русск. земля в соответствии с чеш. zeme, польск. zie-
mia, луж. zemja, полаб. zim'a.
общеслав. *kupja от к»упнтн: ст.-слав. ксуплга „рынок", болг.
купя, др.-серб. купли, русск. купля в соответствии с чеш. koupe,
польск. kupia.
В старославянских памятниках, писанных глаголицей, где 1
регулярно употребляется перед j, за которым следует а, плав-
ная часто отсутствует перед i, иногда даже перед е; при н«рлкль
(из гр. xapafi'.w со смягченным 1, развившимся на славянской
почве) мы имеем, например, местн. п. ед. ч. ксракн (и ксрдвлн);
в этих памятниках при ?емлга, ?вмль мы имеем в дат.-местн. н.
чаще ?сми, чем ?еили, а также находим ристяпь „приблизившийся"
наряду с прнстяпль, сстлвьшв „оставившие" (им п. мн. ч.) наряду
с настававшие „поставившие" (им. п. мн. ч.), и даже отвлечен-
ное существительное прнставение „присоединение" наряду с при-
ставление.
Эти колебания указывают на начало процесса исчезновения
смягченного 1 в старославянском и болгарско-македонском
80
ФОНЕТИКА
языках: Г после согласной, стремившееся к j, было особенно сла-
бым в некоторых положениях; написание ?емыа, употребительное
в Супрасльской рукописи, представляет, повидимому, след ста-
рой артикуляции исчезавшего 1’.
а. Спирант х'
114. Как и задненёбные смычные (см. пп. 105 и сл.), спирант
х представляет два последовательных изменения: одно, обще-
славянское, в s перед старыми гласными переднего ряда и пе-
ред j; другое, различное по диалектам, в з или в s перед глас-
ными переднего ряда, вошедшими в язык позднее эпохи первой
палатализации, а также после некоторых гласных переднего ряда.
Чередование x/s, развившееся из й, показывает, что й в слове
типа мишь тождественно s в слове, имеющем в санскрите основу
тй§-; мы же видели (п. 34), что слав, х перед гласными заднего
ряда там, где оно развилось из s, прошло через ступень s.
Следовательно, s, находящееся перед гласными переднего ряда
древней эпохи, очевидно, никогда не было х; вернее, х перед
гласными заднего ряда есть следствие необходимости употреб-
ления перед ними твердых согласных. Это, возможно, разъясняет
вызывающий удивление переход *s в х (см. п. 34).
115. Вторая палатализация приводит к й в южных (следова-
тельно, и в старославянском) и русском языках и к s — в за-
падных диалектах. Эти фонетические изменения проявляются
посредством чередования в словоизменении. Так, в старославян-
ском языке:
двухъ, род. п. двухл, твор. п. двухвмь, но зват. п. двушв с пер-
вой палатализацией и местн. п. ед. ч. двусъ, мн. ч. двусъхь со
второй палатализацией. Производное *dusja имеет форму dusa
во всех славянских языках с первой палатализацией.
мвухл, дат.-местн. п. м»усъ; но в польском языке musze, в
чешском — mouse, в лужицком — muse.
х«дъ, хвдити в соответствии с супплетивными формами ити:
шьдъ, шьлъ юстъ.
«ухе, род. п. «ушесв, им.-вин. п."дв. ч. «уши в точности па-
раллельно «К«, ОУвСв, «УИ.
В тех словах, этимология которых точно не установлена, мы
убеждаемся в наличии старого х перед ё, развившимся из oi,
лишь по соответствию: зап.-слав. s = s южнослав. и русск.:
ц.-слав. съръ, слов, ser, русск. серый: польск. szary, чеш.
ser^, нижнелуж. sery.
Относительно ст.-слав. see- и западного see см. п. 140.
Вторая палатализация может происходить под влиянием глас-
ной переднего ряда, предшествующей х: именно это и произошло
в ц.-слав. И5СМИСДТН са „насмеяться“ в соответствии с смъхъ и в
МЯГКИЕ И СМЯГЧЕННЫЕ СОГЛАСНЫЕ
81
кьсь „весь", ср. лит. visas (следует отличать от индоиранского
слова, засвидетельствованного скр. vfcjvah и т. д.). Старославян-
ское склонение этого слова имеет основу на но с сохране-
нием ё в твор. п. ед. ч. кьсъмь, род.-местн. п. мн. ч. кьст.хъ и т. д.,
это случай, в точности соответствующий сиуь (см. п. 108).
s в кьсь — мягкое, даже перед гласной заднего ряда: мы имеем
ст.-слав. кьса (кьсъ), т. е. уьйа, во всех глаголических памятни-
ках (кроме Сборника Клоца); впрочем, s имеет тенденцию отвер-
девать, и мы находим в кирилловских памятниках вьсл, ср.
современное болг. (диал. са-та), серб, сва и слов. vsa. Русский
язык, напротив, сохранил мягкое s (вся, ср. также z, развив-
шееся из задненёбной согласной, п. 109). Это мягкоеs не может
объясняться из *sj, которое дало бы §, и единственная возмож-
ная гипотеза происхождения § — это изменение х в силу второй
палатализации. Западные языки имеют шипящую, как мы и
ожидали: в соответствии со ст.-слав. кьсь, серб, вас (и сав),
русск. весь мы имеем: польск. wsze, чеш. vse, луж. (w)so; также
в соответствии со ст.-слав. кьсгак» (кьсък»): польск. wszak, чеш.
vsak, луж. (w)§ak.
Условия, в которых -х- после ь переходит в -й- (зап. -s'-),
должны совпадать с теми, в которых к и g перешли в с, z (см.
п. 108); следовательно, им. п. ж. р. кьсм (vbs'a) является фоне-
тическим, а вин. п. vbs'o (пишется кьснк) нет; он образовался
по аналогии с вьсеш (vbseje), кьсси (vbseji) и т. д. (относительно
кьс^мь см. п. 108), со ср. р. кьсе (vbs'e) и т. д. И в самом деле,
древнерусский язык совершенно неожиданно представляет в од-
ном памятнике 1192 г. вин. п. ж. р. кхоу.
б. Свистящие s иг
116. Свистящие s (представляющее *s или *к') и z сохраня-
ются перед всеми гласными. В общеславянском языке s и z
перед гласными переднего ряда были мягкими согласными.
Сочетания *sj и *zj повсюду изменились в § и z (смягчен-
ные). Таким образом, мы имеем:
глсити: глшж, ср. лит. gesyti.
нйсити: и«шж (1 л. ед. ч.), Ср. нес».
к»?ити: к»жж.
лит. siuti „шить“, скр. syutah „сшитый", ср. ст.-слав. шнтн
с i из у (старого и), изменившегося после j.
др.-в.-нем. kiuwan „жевать1*, ср. ст.-слав. «мунк, жькгти (из
*zjou-, *г]ъу-).
Старославянское указательное местоимение приближенного
объекта сь соответствует лит. sis, ср. арм. -s, гот. hi-, лат. ci-.
Мягкое s' в таких формах, как род. п. ед. ч. ссг«, в соответст-
вии с такими формами на *-jo-, как род. п. лит. si6, объясняется
82
ФОНЕТИКА
тем, что ожидаемое s было замещено посредством s' под влия-
нием таких форм, как ж. р. си „эта" (лит. §1), им.-вин. п. мн.
ч. ср. р. си, или таких, как вин. п. ед. ч. ж. р. сик (sbjo) из
*k'ijan и т. д.
в. Плавное 1
117. В общеславянском языке было три способа произношения
1 (см. п. 104). Однако современные славянские языки имеют
лишь два 1: 1 твердое и 1 мягкое в языках польском и русском,
1 среднее и 1 смягченное — в сербском. И только старославянский
язык представлял три 1; различие среднего и смягченного 1 в
нем обозначено специальным знаком ", присоединяемым к смяг-
ченному 1 (л). С другой стороны, твердое и мягкое 1 бесспорно
различались; так, Зографское евангелие еще противопоставляет
длыъ „долгий" и ллъгъ „долг" (см. п. 89). Но, как бы различны
они ни были, 1 твердое и 1 мягкое целиком зависели от сосед-
них фонем, как I и Г в русском языке. Если польский язык,
например, имеет 1е, 1о и 1е, 1о, то это — результат развития
собственно польского.
В сербском языке всякое различие 4 и 1, зависящее от по-
следующих гласных, исчезло; 1 на конце слога перешло в нем
в 1, откуда в о даже в том случае, когда в общеславянском
языке за ним следовала гласная переднего ряда; именно поэтому
саль дало серб, со (из *soo, представляющего *sol).
г. Носовое п
118. Хотя п твердое и п мягкое различались в меньшей сте-
пени, чем I и Г, но их развитие шло параллельно развитию 1
(см. п. 104).
Обозначение смягченного п как и — обычное явление в неко-
торых старославянских рукописях. Мы находим его даже перед i,
например, в сербском языке, сохранившем nj (а) перед i; ст.-
слав. ныи, серб, айва, русск. нйва и ст.-слав. къннгы „книга"
(ж. р. мн. ч.), серб, кайга; польск. ksiega имеет е неясного про-
исхождения.
д. Плавное г
119. Плавная г не всегда позволяет различать два произно-
шения— мягкое и смягченное.
В старославянском языке знак смягчения употребляется для р
гораздо реже, чем для л и «; каури пишется кауръ чаще, чем
каур,. Иногда этот знак употребляется и наудачу: аумьретъ (Зогр.
ев., Иоанн, XI, 50); пцн» (Псалт., IX, 5 и т. д.), но пьрд (Псалт.,
LXXI1I, 22); Супрасльская рукопись дает ц^слрл (прилагательное)
МЯГКИЕ И СМЯГЧЕННЫЕ СОГЛАСНЫЕ
83
вместо цьсдри. Сербский язык, сохранивший смягченные 1 и п,
уже не имеет смягченного г:
burja: ст.-слав. к«ург (глаголич.), серб, бура в соответствии
со слов, burja, русск. буря.
vecerja „ужин1*, например, вин. п. ст.-слав. kcyc^i™ (Зогр. ев.,
Лука, XIV, 12), но пишется и квуср» (Зогр. ев., Марк, VI, 21);
серб, вечера.
Старославянский язык также стремился объединить г твердое
и г мягкое. Мы видели в п. 86, как :-:Ьг и *ъг совпадали в одной
фонеме, обозначаемой обычно ръ, редко рь; в некоторых же слу-
чаях имели место колебания между ри и рн: риклтп и рлклти, рикь
(дат. п. от рикд) и рнбь и т. д., ср. также трлкл и трькл (п. 52).
В западных языках г мягкое или смягченное подверглось
сильному изл енению; оно изменилось в фонему, которая в чеш-
ском языке имеет вид г, а в польском упростилось в 1 (обозна-
чаемое rz по старому произношению):
ст.-слав. ptYb, русск. речь, серб, рёч (pujen), но чеш. тес, польск.
rzecz „вещь1*.
ст.-слав. кйурц: чеш. boufe, польск. burza.
ст.-слав. ?«ри и ?лрл, русск. заря, серб, збра (с rj, лишив-
шимся своей мягкости): чеш. zofe и zare, польск. zorza и zarza.
ст.-слав. мйрв, русск. море, серб, море: чеш. тоге, польск.
morze.
Таким образом, г мягкого или смягченного типа сохранилось
лишь в сильно измененном виде.
В иностранном названии города Рима *Rum-, из лат. R6ma
(см. п. 62), мы имеем не *Rym-, но Rim-: ст.-слав. Римъ, русск.
Рим, чеш. Rfm, польск. Rzym, как и в случае западного названия
„креста"—сербохорв. криж, чеш. kriZ и т. д. (см. п. 107). Эти
слова были заимствованы, повидимому, такими славянскими го-
ворами, где различение твердых и мягких согласных было осу-
ждено на исчезновение и где оно, несомненно, уже начало те-
ряться в наиболее благоприятном случае, именно при г.
IV. КОЛИЧЕСТВО ГЛАСНЫХ
(ДЛИТЕЛЬНОСТЬ)
120. Ритм общеиндоевропейского языка основан на количестве
(длительности) слога; литовский язык и теперь еще дает частич-
ное представление о количественных противопоставлениях.
Некоторые современные славянские языки, например польский
или русский, сохранили лишь остатки старых количественных
противопоставлений: русск. или польск. а или i, представляющие
старую долгую гласную, уже не являются по природе более
долгими, чем е или о, представляющие старую краткую гласную.
Но старые долгие гласные частично представлены еще дол-
гими, отличными от старых кратких в чешском, сербском и сло-
венском языках.
В общеславянском языке гласные, представляющие старые
долгие или старые дифтонги, были долгими, а представляющие
старые краткие — краткими. Старославянское письмо не дает
в этом отношении никаких указаний; но так как количество и
тембр были взаимно связаны, то сравнение славянских языков
позволяет установить:
а ё(ё) I у и о е
при б, ё, ь, ъ.
Начиная с общеславянской эпохи долгие гласные проявляли
тенденцию к сокращению. На конце слова старые долгие гласные
никогда не сохраняют своего количества даже в таких условиях,
когда в сербском или в чешском языке внутри слова долгота
продолжает существовать. Внутри слова в сербском и чешском
языках часть старых долгих сократилась, причем условия сокра-
щения в обоих языках различны. Мы оставляем здесь в стороне
сложные явления словенского языка *.
Под общеславянским ударением старой долгой акутовой глас-
ной в сербском языке соответствует 'краткая, а в чешском —
долгая. Наоборот, старой долгой циркумфлексной в сербском
языке соответствует долгая, а в чешском — краткая (относительно
определения акута и циркумфлекса см. п. 178). Таким образом,
мы имеем:
лит. duoti „дать“, ср. ст.-слав. длти, серб, дйти, слов, dati,
чеш. dati.
1 Tesniere L., Revue des Etudes slaves, IX, 89 и сл.
КОЛИЧЕСТВО ГЛАСНЫХ
85
общеслав. *дЗгъ: ст.-слав. длръ, серб, дёр (род. п. дёра), слов,
dar (род. п. darti), чеш. dar.
Этот принцип допускает исключения, плохо поддающиеся объяс-
нению, особенно в чешском языке; однако в целом он может счи-
таться установленным. В отношении дифтонгов на г и 1 мы имеем:
общеслав. *g6rxb (русск. горбх): серб, грйх, слов, grah (род. п.
graha), чеш. hrach.
общеслав. *go'rdn (русск. гброд) „сад, город": серб, град,
слов. gr3d, чеш. hrad.
Здесь чешский язык представляет рефлексы, свойственные
западным языкам. В самом деле, в польском языке, где носовая
гласная д соответствует чеш. ои долгому или о с интонацией
акута под ударением, а е — чеш. и краткому или о с интонацией
циркумфлекса под ударением, мы имеем:
ст.-слав. джти „дуть": серб, дути, чеш. douti, польск. dqc.
общеслав. *коэъ „кусок": серб, кус, слов, kos, чеш. kus,
польск. kes.
Впроче'м, польский язык, подобно чешскому, до XV в. знал
и долгие гласные. Мы находим, например, в древних текстах
написания типа daacz, означающее dad,— форму, соответствую-
щую чеш. dati.
Это согласуется с тем фактом, что в начале слова западное
га- (чеш. га-) представляет старое ог- с интонацией акута, а
западное го—старое or- с интонацией циркумфлекса (см. п. 82).
Подобная система соответствия между интонацией и сохра-
нением или утратой долготы имеет значение лишь для положения
под ударением и только в двусложных словах общеславянского
языка с ударением на начальном слоге.
Не следует принимать в расчет редко всречающиеся одно-
сложные ударяемые слова, гласная которых могла сократиться,
как всякая конечная (см. п. 157), или вторично удлиниться; так,
местоимение „я" — старое двусложное слово с долготой под инто-
нацией акута: ст.-слав. л?ъ, др.-чеш. jaz, слов, jaz — с падением
-г(ъ) стало чешским ja, слов, ja, сербохорв. ja (но чак. ja).
В двусложных словах с ударением на конечном слоге долгота
первого слога в основном сохранилась одновременно и в чешском
и в сербском языках; это указывает на то, что различие между
интонациями циркумфлекса и акута в положении не под ударе-
нием стерлось.
общеслав. tresti (русск. трясти): серб, трёсти, чеш. trasti,
польск. trzqSc.
общеслав. шока (русск. мука): серб, мука, чеш. mouka,
польск. mqka.
Из-за подвижности ударения многие слова в различных фор-
мах (см. п. 187) представляют существенные количественные
изменения: в соответствии с русск. рука, вин. п. руку, что
86
ФОНЕТИКА
представляет общеслав. *гока с о циркумфлексным (лит. гапкд,
вин. п.), мы имеем в сербском языке правильно рука, вин. п.
руку и т. д., но в чешском мы ожидали бы *rouka, вин. п. ruku
и т. д.; однако произошло выравнивание, и мы находим лишь чеш.
ruka, польск. гека.
В словах с числом слогов более двух долгие гласные вообще
имеют тенденцию сокращаться. Судя по языкам, где количество
частично сохранилось, мы наблюдаем в действительности сле-
дующие сокращения:
1. В трехсложном слове с ударением на конечном слоге долгая
гласная начального слога сокращается: е в татикл (русск. тетива
вместо др.-русск. тативд) представлено краткой гласной: в серб,
тетива, чеш. tetiva и польск. cieciwa.
2. Долгая гласная начального слога трехсложного слова под
ударением сокращается: чеш. jahoda, ср. серб. )агода.
3. Долгая акутовая под ударением внутри слова представлена
как краткая в чеш. kopyto, ср. серб, кбпито.
Сокращения долгих гласных могли происходить и в других
случаях, которые, однако, не ясны.
Все эти количественные противопоставления до сих пор про-
должают играть важную роль в словоизменении и в словообра-
зовании в сербском и чешском языках: серб, град, мн. ч. гради
п (обычно) градови; руке, местн.-дат.-твор. п. мн. ч. рукама; млад,
отвлеченное существительное младбст (род. п. младости и т. д.,
уже трехсложное); чеш. krava, твор. п. ед. ч. kravou (ст.-слав.
KfjR«is), твор. п. мн. ч. kravami и т. д. Краткая гласная в серб,
руку (род. п. мн. ч., наряду с рука), поскольку конечная долгая
происходит из стяжения, заставляет восстановить трехсложный
род. п. дв. ч. *rokoju, отличный от ст.-слав. ржкоу.
Рассматривая всю совокупность фактов — всеобщее сокраще-
ние долгих на конце слова (см. п. 181), сокращение некоторых
долгих в более чем двусложных словах, сокращение всех долгих
па таких обширных территориях, как территории русского и
польского языков, частичное сокращение долгих в чешском и
сербохорватском языках,— можно установить общую тенденцию
славянских языков к сокращению гласных.
121. Помимо сохранения старых долгих, современные языки
представляют долгие, появляющиеся в результате вторичных
удлинений. Приведем бесспорный случай удлинения о в форме
именительного падежа единственного числа, ставшей однослож-
ной вследствие падения редуцированного:
общеслав. bogb, род. п. boga, откуда (по языкам) ’bog, boga:
серб, и чак. бог, бога, слов, bog, boga, чеш. buh, boha, польск.
b6g, boga, укр. 6ir, бога.
Это явление засвидетельствовано во всех группах славянских
языков, по не везде в одних и тех же условиях. В украинском
КОЛИЧЕСТВО ГЛАСНЫХ
87
языке всякое о закрытого слога удлинилось и перешло в i.
Удлинение о в других диалектах равным образом было вызвано
закрытостью слога, но в сербохорватском языке оно проявляется
только под старым ударением: бог, род. п. бога, но кош, род. п.
коша (чак. konj, konja); напротив, в западных диалектах мы на-
ходим чеш. kun, копе и т. д., как в украинском: кшь, коня.
Кроме того, сербский и словенский языки, с одной стороны, и
украинский — с другой (но не чешский), дают примеры удлине-
ния е в тех же условиях, что и о: серб, (и чак.) лёд, лёда, слов,
led, ledii и укр. л!д, лёду, но чеш. led (польский язык удлиняет
старое е, поскольку оно перешло в io: 16d, ledu); сербский язык
знает также удлинение после ударения: младост, род. п. младости.
Противоположность серб, бог, но кош показывает, что мы
имеем дело не просто с фактом удлинения гласной в закрытом
слоге (см. п. 186, разд. 3); так же обстоит дело и в случае коли-
чественных изменений, которые являются в словообразовании:
чеш. ruka и roucka, польск. reka и гдсгка, слов, тока и тоска
(см. п. 186а).
Особый случай удлинения гласной наблюдается в сербохор-
ватском языке перед сонантом в закрытом слоге: старац, род. п.
старца, палац, род. п. палца; чакавское наречие представляет
в этом случае долгое ударение, обозначаемое', отличное от ста-
рого ударения, обозначаемого (ср. п. 185): starca, palea. Ана-
логия в сербском языке сузила результаты этого закона, кото-
рые лучше сохранились в чакавском наречии: серб, пун, стар,
как ж. р. пуна, стара, но чак. pun, star.
Наконец, имели место стяжения, которые привели к образо-
ванию новых долгих гласных, например, ст.-слав. псшсъ, русск.
пояс, серб, nojac, сербохорв. диал. pas (чак. pas), слов, pas, чеш.
pas, и к восстановлению долгих гласных в конечном слоге, на-
пример, ст.-слав. ниш (определенное прилагательное, им. п. ед. ч.
ж. р.), русск. новая, серб, нова, чеш. nova; ст.-слав. p ui;«ia (твор.
п. ед. ч. ж. р.), чеш. rybou, др.-чеш. rybti, польск. rybq.
Все эти удлинения, несмотря на их широкое распространение,
относятся к диалектной эпохе.
ТЕОРИЯ „ЕРОВ" (РЕДУЦИРОВАННЫХ)
122. Теория редуцированных строится на базе явлений, отно-
сящихся к длительности.
Славянские краткие гласные ь и ъ, независимо от того, пред-
ставляют ли они старые индоевропейские или заимствованные i
и и (см. пп. 55 и 63) или же развились перед n, m, г, 1 (см.
пп. 73 и 90), были очень краткими. В самом деле, гласные в
принципе, при прочих равных условиях, бывают тем короче, чем
88
ФОНЕТИКА
они более закрытые. В славянском языке этот принцип имел
своим следствием то, что индоевропейские долгие гласные, е—
с одной стороны, 3 и б — с другой, представлены очень откры-
тыми гласными — ё и а, а индоевропейские краткие гласные,
е — с одной стороны, а и о — с другой, представлены гласными
менее открытыми— е и о.
Вследствие их природной краткости и, несомненно, также
закрытости i и и краткие, являясь более закрытыми, чем I и *и
(подобно тому, как ё и а были более открытыми, чем е и о), —
к чему вскоре присоединилась и общая тенденция славянского
языка к сокращению всякой гласной,— потеряли свойственный
им тембр. Для обозначения их древние славянские переводчики
прибегали к специальным знакам, параллельным по форме—ь и ъ.
Старославянский язык — единственный язык, где редуцированные
вначале (IX в.) существовали и постоянно обозначались: в одном
стихотворном тексте 894 г., а именно, в Азбуке Константина
Пресвитера, все редуцированные в любом положении имеют то
же слоговое значение, что и остальные гласные. Но рукописи
старославянского языка, как и старейшие древнерусские руко-
писи, представляют картину, не вполне точно соответствующую
первоначальным обозначениям. Если бы сохранились столь же
древние памятники других славянских языков, то мы, несомнен-
но, также нашли бы в них редуцированные (старославянский па-
мятник, наиболее отличный от всех остальных, а именно, Киев-
ские листки, сохраняет их нам в почти неизмененном виде). Так,
в тексте 999 г. Vita sancti Adalbert! древнее название города
Гданьска написано Gyddanysc, где у обозначает слабое ъ в на-
чальном слоге *Събапьзкъ и сильное ь в -ьэкъ. Однако словен-
ский язык в Фрейзингенских отрывках (конец X в.) уже не знает
обозначения слабых редуцированных.
Мы не имеем возможности установить, каково было в старо-
славянском языке произношение редуцированных. Можно лишь
утверждать, что они уже не звучали ни как i, ни как и, хотя
бы и очень краткие.
123. Сравнение славянских языков дает следующие указания:
1. Всякий изолированный редуцированный, каково бы ни было
его место в слове, исчезает; bogb повсюду редуцируется в bog
(а о удлиняется, как мы видели в и. 121), оуьса редуцируется
в ovca, si>na — в sna н т. д. Это исчезновение изолированных
редуцированных является следствием их чрезмерной краткости.
Точно так же в современных северных греческих диалектах ис-
чезли безударные i и и, краткие по природе и сверхкраткие
вследствие отсутствия ударения.
2. Всякий редуцированный, за которым непосредственно сле-
довал другой редуцированный, впоследствии исчезавший, удли-
нялся аналогично тому, как о в Ьо°ъ удлинялось вследствие падения
КОЛИЧЕСТВО ГЛАСНЫХ
89
последующего редуцированного (см. п. 121). При этом редуци-
рованный становился гласной нормальной длительности и мог
сохраняться. Таким образом, различают два рода редуцированных,
объединяемых старославянской графикой (обозначающей только
тембр, тождественный для обоих родов их, а не длительность):
редуцированные слабые, очень краткие, исчезавшие, и редуци-
рованные сильные, стремящиеся к длительности нормальной глас-
ной, которые сохранялись как краткие, за исключением вторич-
ных изменений. Исчезновение слабых редуцированных и переход
сильных редуцированных в нормальные краткие гласные — это
две стороны одного и того же явления.
3. Редуцированные имели характер гласных среднего подъема:
одни — „йотированных“, другие „не йотированных“. В тех слу-
чаях, когда они сохраняются в языках, утративших различие
твердых и мягких согласных, они представляют один и тот же
тембр. Так, мы имеем серб, а, представляющее в равной мере ь
и ъ, а также чеш. е, хотя утрата различия здесь является более
поздней, чем в сербохорватском языке. Польский язык пред-
ставляет сильное ь как ie и сильное ъ как е (согласные перед
которым твердые); следовательно, 1ь- дает 1е-, а 1ъ- — 1е-. Рус-
ский язык отражает это еще более четко и имеет е вместо ь
и о вместо ъ. Старославянские памятники носят следы обозна-
чения ъ сильного как о и ь сильного как в\ эти спорадические
обозначения, по разным рукописям различные, отражают произ-
ношение писцов так, прлкьдьникъ обозначается как прлкедьиикъ
(Зогр. ев.) и т. д. На соответствие этого произношения действи-
тельности указывает тот факт, что Зографское евангелие имеет
обратные написания: дъкъльи« вместо докълыю (довольно), кьтъхъ!
вместо кстъхъ! и т. д. Македонские говоры имеют, как и русский
язык, о вместо ъ и е вместо ь; болгарские говоры, легшие в
основу литературного языка, имеют е вместо ь. Но средний (по
подъему) характер старого ъ в болгарском языке сохранен (а),,
как сохранен в некоторых говорах болгарских и сербско-болгар-
ских и средний характер старого ь (совпавшего или не совпав-
шего с ъ). Таким образом, даже в случаях отсутствия старо-
славянской формы достаточно произвести сравнение, чтобы об-
наружить наличие старого редуцированного. Сравним:
ст.-слав. дьиь: болг. и макед. ден, русск. день, польск. dzien.
верхнелуж. dzen, чеш. den, серб, дан (с вторичной долготой),
слов. dan.
ст.-слав. дъждь: болг. дъжд (дажд), макед. дош, русск. дождь,
польск. deszcz, верхнелуж. desc, чеш. dest' (с вторичным удли-
нением), сербохорв. диал. da£d, слов, daz (род. п. dazja).
1 Кульбакин Ст„ Revue des Etudes slaves, II, 183 и сл.
90
ФОНЕТИКА
Коренное изменение старых кратких гласных i и и, дающее
редуцированные, которые то исчезают, то становятся нормаль-
ными гласными, всегда отличными от i и и, является, несомненно,
фактом, в наибольшей степени способствовавшим приданию со-
временным славянским языкам своеобразного облика. Склонение
ст.-слав. сънъ, дат. п. ед. ч. сън«у, еще можно сравнить с гр.
•<ttvoc, ottvov и ьттуш; но русск. сон, сну, польск: sen, snu, серб,
сан, сну абсолютно отличны от соответствующих греческих форм.
Если три редуцированных следуют друг за другом, то второй
от конца слова является сильным, следуя общему правилу, а
третий — слабым. В таком слове, как съньмъ „собранней мы
имеем, следовательно, сильное ь между двумя слабыми ъ; по-
этому старославянская рукопись типа Зографского евангелия может
иметь сънсмъ и соньмд. Это сложное склонение сохранено в древне-
чешском языке: snem, род. п. senna, но было утрачено совре-
менными языками, которые обобщили одну из форм: современ-
ное чеш. snem, род. п. snemu (с ё = 'е вторичному), слов, sonjgm
(samanj), род. п. sanjma (sannja). Также прилагательное тьнъкъ
„тонкий" дает обычно серб, танак (по образцу танка) и т. д.,
но македонские говоры сохраняют форму тнок (кнок), откуда
тнбко наряду с тёнко (и тонко, см. п. 126).
Это различие в поведении между сильным редуцированным,
который сохраняется, получая тембр обычной гласной, и слабым
редуцированным, который исчезает, породило в славянских язы-
ках чередования, пронизывающие всю морфологию и словообра-
зование: русск. старец, род. п. старца, водка, прилагательное во-
дочный, и т. д. Таким образом, говорят о „беглых" е и о в
русском языке, о „беглом" а в сербском, о „беглом" е в чеш-
ском и т. д.
124. Исчезновение слабых редуцированных в славянских язы-
ках— явление всеобщее. Но осуществлялось оно постепенно — в
одних условиях раньше, чем в других. В служебных словах ре-
дуцированные должны были быть еще более краткими, чем в
остальных случаях, что повлекло за собой их очень раннее исчез-
новение; vb.se, изменившееся в vse, в старославянских памятни-
ках очень рано пишется как все, что повлекло за собой ксь,
также встречающееся в памятниках. Между двумя глухими со-
гласными слабый редуцированный очень рано потерял звонкость,
а затем исчез; так, пьеатн стремится к псати, что обусловило
метатезу спати в некоторых старославянских памятниках и дало
почву для употребления греческого знака ф в других, например,
Фаги. Но эти факты относятся к значительно более позднему
времени, чем общеславянский язык: еще в IX в. Азбука Кон-
стантина Пресвитера имеет кьс- (7 примеров) и пьеатн там трех-
сложное. Между двумя сонантами редуцированный мог ими
поглощаться, например, ст.-слав. ыън«гъ изменяется в мн«гъ.
КОЛИЧЕСТВО ГЛАСНЫХ
91
Несмотря на различные условия, ь и ъ целиком теряют свое
произношение. Впрочем, эти явления лишь предвосхищают утрату
слабых редуцированных, которая впоследствии становится все-
общей.
Таким образом, различные славянские языки, несмотря на
независимое друг от друга развитие, параллельно пришли к сход-
ным результатам.
125. Судя по старославянской графике и исходя из сравнения
языков, редуцированные в соседстве с j имеют тенденцию изме-
нять тембр, причем длительность этим не затрагивается. Зьук ь
перед и после j стремится к тембру i, а ъ перед j — к тембру у.
В отношении редуцированного после j можно ограничиться
рассмотрением лишь ь, так как ъ, находящийся после j, изме-
нился в и (см. п. 127). Чтобы обозначить старое j -ь, старо-
славянский язык, не имеющий обозначения для гласная, при-
бегает к и, а не к ь. Там, где редуцированный сохранился в со-
временных языках, он имеет тембр i, по крайней мере частично.
Несомненно, рассматриваемое i было сверхкратким и на конце
слова, например, исчезло, как всякий редуцированный. Современ-
ный представитель общеславянского *krajb „край", изменившегося
в kraji (с i сверхкратким), является односложным, точно так же
как представитель слова *уь1къ „волк" или nok't'b „ночь". Та-
ким образом, мы имеем: русск. край, серб. Kpaj, слов, kraj, чеш.
kraj, польск. kraj. Но этот переход к тембру i повлек за собой
частичную ассимиляцию i в начале слова (см. п. 95); однако это
i не бывает долгим даже в тех случаях, как, например, в серб-
ском языке перед ударением, где оно было бы долгим, если бы
представляло старое >:1 или старое *ei. От *jbine мы имеем ст.-
слав. пил, русск. имя, серб, йме, слов, ime, при др.-чеш. jme,
современном чеш. гпёпо (пишется jmeno) и нижнелуж. те, а польск.
ime, imiono наряду с miono (вторично miano) — дублетом, пред-
полагающим более древнее *jmie (в польском языке j должен
был исчезнуть в независимом положении или после согласной
и сохраниться после гласной, а затем перейти в i, ср. нижнелуж.
бра и ze-jspy из *jbstbba „комната").
Если редуцированный сильный, то i в южнославянских и в
русском языках сохраняется, но чешский имеет обычный ре-
флекс е, например, в слове :i:jbg-bla (см. п. 95). Внутри слова ана-
логические воздействия и чередования „беглых" гласных (см. и. 123)
вообще уничтожили закономерные рефлексы: по образцу других
форм, где -ыпъ сохраняло редуцированный, мы имеем русск. за-ём
(род. п. займа), серб. najaM, польск. najem и т. д.; форму достоин
(ж. р. достойна) русский язык сохранил только в книжном
слове; кроме того, мы имеем серб. досто)ан (ж. р. дбстб)на)
и т. д., а старославянский язык уже знал форму д«сг«киъ наряду
с обычным дфстфннъ (из :i:dostojbn'b).
92
ФОНЕТИКА
Что касается поведения редуцированного перед j, то старо-
славянские памятники колеблются здесь между написаниями ь, ъ
и и, -ы, причем изменение длительности редуцированного обяза-
тельно. Это своеобразное поведение редуцированного перед j, на
которое указывает написание и, наблюдается лишь в старо-
славянском языке и в продолжающем его традицию церковнославян-
ском. Все современные славянские языки, включая болгарско-маке-
донский, представляющий более позднюю форму старославянского
языка, имеют замены, предполагающие обычный редуцированный;
например, ст.-слав. крдт(р)ии „братья“ наряду с врлт(р)ыа, но болг.
братя (bratja), макед. brak’a, русск. братья (brat’ja), серб, брака,
слов, bratja, чеш. bratri, нижнелуж. bratfa и т. д. Если мы нахо-
дим здесь i,— это или церковнославянизм, например, русск. бра-
тия „братья (религиозной общины)11, или развитие по аналогии:
так, от битн — настоящее время ст.-слав. еии и бы», чему соот-
ветствует русск. бью, укр. бью с исчезнувшим редуцированным;
несомненно, i имеется в болг. бия, серб. бй]ём, чеш. biji, польск.
bije, но оно легко объясняется инфинитивом вити, аористом внхъ.
Также мы встречаем др.-чеш.-bju, сербохорватское чакавское XVI в.
односложное -pju (ср. русск. пью).
Тенденция произносить i, у перед j в старославянском языке
была столь сильна, что она проявляется иногда при встрече
двух слов, объединенных в произношении: мы читаем, например,
не только въ1 истин» (из въ истин»), но также и?блвитъ1 и (t. е. izba-
уПъ-]ь) „он его избавит11. Другая подобная рукопись имеет
сьмпритф и „он смирит его11 (8ътёгНъ-)ь с ъ сильным), г, у осо-
бого характера, поскольку они переходят в ь, ъ, ведут себя как
редуцированные: в сильном положении они вокализуются (ср.
далее русск. дорогой), а в слабом — могут преобразовывать
предшествующий редуцированный в сильный: для въпиш, крьнию
„грязь11 старославянские памятники спорадически представляют
написания типа вопи», Бренне и т. д., объясняющиеся как уърь)е,
brbnbje и т. д.
Рассмотрим два особых случая, где редуцированный нахо-
дился в сильном положении. В членных прилагательных имени-
тельный падеж единственного числа мужского рода в общесла-
вянском языке был *novbjb, *vy§njb-jb; в старославянском языке
мы имеем и«въш, в-ышьнии, но также формы типа н«ви и н«вън
(плохо различимые в старославянской орфографии), н«в«и и вънньнн,
въшьньи, въпньнбн. Здесь налицо две группы: с одной стороны,
««Вии, стягивающееся в п«в-ы,— форма, о которой свидетельст-
вуют все современные славянские языки, кроме русского: болг,-
макед. нови-ят (-jo, с постпозитивным членом), серб, нови, чеш.
novy, польск. nowy и т. д., а с другой стороны — н«вън — форма,
которая, помимо старославянского языка, представлена только
русск. дорогой и диал. новой (в литературном языке новый с цер-
КОЛИЧЕСТВО ГЛАСНЫХ
9J
ковнославянским написанием, обозначающим безударное редуци-
рованное о), но укр. дорогйй. Поскольку у в сильном положении
должно сохраняться, фонетической является только форма novyi,
стягивающаяся в novy везде, кроме русского языка, а форма
novbi, дающая novoi, novoj, должно быть, перестроена по образцу
novo-je, nova-ja и т. д.
Так же обстоит дело в родительном падеже множественного
числа основ на -Т-, общеславянское окончание которого было
*-ь]'ь: мы имеем в старославянском языке -пи (-П) и со стяжением
-и (-i), а также -ьи (-bi) и -он (-ei) с вокализацией сильного реду-
цированного; -bi восстановлено или по образцу им. п. мн. ч. -bje,
род.-места, п. дв. ч. -bju и т. д., или под общим воздействием
форм род. п. мн. ч. на -ъ, -щ. Таким образом, для мн. ч. дкьрп
„двери” имеется в родительном падеже написание дкьрнп, дкьри
и дкьрьи, дкьрен; русский язык имеет также -ej, но другие языки
представляют стяжение на -г. серб, кости, чеш. kosti, польск.
koSci в соответствии с русск. костей.
Известен один достоверный случай появления i и у в славян-
ских языках: они фигурируют вместо ь, ъ перед или после j.
Но возможно, что они развиваются и в других условиях. В самом
деле, старославянский язык представляет в некоторых случаях i,
не обнаруживающееся в болгарско-македонском и в других сла-
вянских языках: так, числительное „один” имеет формы: ст.-слав.
юдниъ, ср. р. юдино и юдьно, русск. один, одно, болг. един (и еден),
едко, с ясным противопоставлением рефлекса особого i сильного
и слабого типа русск. достоин, достойно; другие языки удосто-
веряют лишь jedbn-: серб. )ёдан, чеш. jeden и т. д.; здесь про-
изошло сложение, второй элемент которого *]ыгь „один” (ср.
ст.-слав. ип«гъ, чеш. пой „отшельник, гриф”).
126. Если слабый редуцированный стоит перед мягкой со-
гласной, то его принадлежность к заднему или переднему ряде
зависит от твердого или мягкого характера последующей соглас-
ной. Факты этого рода особенно ясны в таких старославянских
памятниках, как Зографское или Мариинское евангелия. Так,
числительное „два” имеет в им.-вин. п. м. р. д-ыи, ср. вед. duvA
гомер. 56<о; женский-средний род, соответствующий вед. duve,
должен быть в старославянском языке дъкт.; в действительности
же. мы находим дькт., где ь, очевидно, обязан своим появлением
последующему мягкому v. От прилагательного ст.-слав. ^ълъ (пи-
шется также ?»лт>), род. п. им.-вин. п. ср. р. р>л«, мы имеем
такие формы, как ?ьли. Наоборот, слово „вдова”, соответ-
ствующее скр. vidhava, др.-прус. widdewii, гот. widuwo, лат.
vidua, имеет не старую форму кьдокд, но къдокл. При (къ?-)кънжти
„пробудиться” и коудитн мы имеем еьдт.ти, замещающее къдыи,
ср. лит. bud£ti. В соответствии с др.-русск. поткл „птица” из
*ръфъ)ка старославянский язык имел пьтицд с ь. Примеров этого
94
ФОНЕТИКА
рода очень много; слово прдкьдл большей частью склоняется так:
нрлкъдд, прлкъдж, прлкъдъ!, но првьдт,.
Это изменение ь в ъ не происходило после согласных, допус-
кающих только мягкую или только твердую форму; мы имеем
только vm. Также не было его в принципе и перед шипящими:
ст.-слав. дыра „дочь" сохраняет ъ.
Иногда изменившийся слабый редуцированный оказывает
обратное воздействие на редуцированный сильный. Вместо ь
в суффиксе -ьЬа пишется ъ в ст.-слав. сждькд „суждение", что
объясняет написание род. п. мн. ч. сждфбъ (Син. псалт.). Слово
„доска" или „поднос" дьскл имеет старое ь, поскольку оно заим-
ствовано из западных языков: лат. discus, др.-англ, disc, др.-в.-
нем. tisk; мы же имеем написание ст.-слав. дъскл, а русский
язык имеет доска, несомненно, по образцу род. п. мн. ч. дъскъ;
фонетический рефлекс *dbska или дъска в русском языке является
в сложном слове ска-терть. От дьн», ср. лит. dugnas, мы имеем
кс^дыи и польск. bezden; такие формы, как местн. п. Бе^дьнъ
объясняют род. п. м. ч. ксздыгь, который пишется также
кс^дспь (Син. псалт.), а также bezdbnbje, пишущееся бе^дсньз. Ста-
рославянское прилагательное тыгькъ, представлявшее сложное
чередование сильных и слабых редуцированных (см. п. 123) и
подвергавшееся воздействию других прилагательных на -ъкъ,
наблюдается в славянских языках в формах, предполагающих
tbn- и Ььп-: польск. cienki, но русск. тонкий, и в болгарско-
македонских говорах тёнко и тънко (tanko) (тонко). Изменение
тембра редуцированных в результате ассимиляции свидетель-
ствует о нестойкости слабых редуцированных начиная с обще-
славянской эпохи.
V. ВОЗДЕЙСТВИЕ j И ШИПЯЩИХ СОГЛАСНЫХ
НА ПОСЛЕДУЮЩИЕ ГЛАСНЫЕ
А. ДРЕВНИЙ ПЕРИОД
127. Вследствие воздействия гласных на предшествующие
согласные общеславянский язык имел шипящие с, s, z только
перед гласными переднего ряда и перед j. Согласные были твер-
дыми перед гласными заднего ряда и мягкими перед гласными
переднего ряда. Только одна согласная не подчиняется этому
принципу: согласной j не свойственно быть твердой, т. е. по своей
природе она не может не быть палатальной. Подразделение
согласных на твердые и мягкие в отношении к j выражается
лишь в переходе последующих гласных заднего ряда в перед-
ний ряд. Этот переход в действительности и произошел: после j
всякая простая гласная заднего ряда изменилась в соответствую-
щую гласную переднего ряда, как показывает следующая таблица:
Гласные заднего ряда: а о у ъ
Гласные переднего ряда: ё е i ь
Оставляя пока в стороне случай ja, где произошло вторич-
ное изменение (ср. п. 132), мы видим, что после j не встречается
ни о, ни у, ни ъ. Окончания, которые должны представлять о,
у, ъ, после j заменяют их посредством е, i, ь. Например, скло-
нение основ на -о- имеет две формы:
Им.-вин. п. ед. ч. вльк-ь krajb (ст.-слав. крди)
Твор. п. ед. Ч. влькемь крдюмь
Твор. п. мн. ч. вльк-ы kraji (ст.-слав. крт)
или в указательных местоимениях:
Род. п. ед. ч. теге юге
Местн. п. ед. ч. темь юмь
или в причастиях настоящего времени:
несемъ ;наюмъ
или в словообразовании:
невесть веуюсть „безумие"
львевъ „львиный" ?мнювъ (;иьюв-ь) „змеиный"
Всякому славянскому суффиксу или всякому окончанию
с начальной гласной присущи две формы в зависимости от того,
<)G
ФОНЕТИКА
каков предшествующий элемент — другая согласная или j. Это
имело для славянской морфологии тем более решающее значе-
ние, что индоевропейская фонема *j, слав, j занимает важное
место в словообразовании.
Разумеется, что во всех случаях, где j в большей или мень-
шей степени сливается с предшествующей согласной, смягчая
ее, он оказывает то же воздействие, как и там, где он обособ-
лен. Таким образом, склонение ст.-слав. rmie (с 1 смягченным),
.имкс (с I из *-gj-), плвщв (с -st- из *-tj-), sa>6 (с I из *-zj-) и т. д.
параллельно склонению заменив (?1именые), и все отличие от
типа лгт« объясняется наличием -j- перед окончаниями.
В качестве отдельных примеров воздействия можно привести;
скр. yugam, гр. Coyov, лат. iugum, гот. juk: общеслав. *jbgo,
чеш. jho, ст.-слав. иг», русск. иго и т. д.
скр. syutah „шитый", лит. siuti „шить", ср. общеслав. *sjyti,
откуда *sjiti, ст.-слав. шити.
Невозможность употребления о после j в старославянском
языке проявилась хотя бы в том, что собственное имя TopSdvrjC
было передано как врд^нъ (в глаголических памятниках врданъ).
После й, мягкого по природе, мы находим то же изменение
у в i в заимствованном слове: из северных романских языков
славянский язык взял ludaeus, в котором начальное согласное i
произносилось как J; из этого получилось *2ydove (им. п. мн. ч.),
откуда жид»кс.
Согласные смягченные с, dz и s' в результате второй пала-
тализации также изменяли гласные заднего ряда в гласные
переднего ряда (см. п. 108).
128. Поскольку эти факты установлены для о, у, ъ, есть
основания думать, что *ja также перешло в *je; непосредственно
это не очевидно, так как *je само перешло в ja вследствие дру-
гой тенденции (см. пп. 131 и сл.). Но косвенные следы этого из-
менения имеются.
В соответствии со скр. ySti „он едет", лит. j6ju, мы находим
в славянских языках тип с начальным ja-, который в глаголе
ихлти был обобщен: болг. яхам, серб. jSxaTH, слов, jahati и польск.
jade (2 л. ед. ч. jedziesz, но диал. jadziesz), инфинитив др.-польск.
jac; но мы имеем форму с начальным ё в русск. еду, ехать,
укр. гду, гхати; именно эта форма и господствует в глаголе
*jezditi: русск. ездить, польск. jefdfic, сербохорв. }ёздити
и т. д. Несомненно, что это ё закрепилось сначала в формах
с приставкой, о чем свидетельствует старослав. къ^-гди (Лука,
V, 4). То, что в некоторых формах с приставкой ё удержалось,
объясняется тем, что начальное j в ид», *1ёбо было замещено
простой „йотацией" под влиянием параллельного глагола Jbdo
„я иду" и по образцу глагола *1емь, пмь „я ем" с приставкой
съп-ъиь: вызванное этим смешение глаголов jado и jamb было
ВОЗДЕЙСТВИЕ j НА ГЛАСНЫЕ
97
устранено каждым из славянских языков своим способом. Также
в сочетании с указательным местоимением сь наречие *s>j-amo
изменилось в *з>ёто, и, поскольку на основании аналогии *sj-
не перешло в s (см. п. 116), сохранилось там, где воздей-
ствие типа каме не восстановило sjamo: слов, sem и т. д.
(см. п. 52).
129. На дифтонг j воздействует иначе, чем на простые глас-
ные. Так как примеров дифтонга на г и 1 после j нет, то
остается исследовать j, за которым следует oi, ou, и дифтонг
с носовой, on или от, дающие на славянской почве тот же ре-
зультат. Мы исследуем лишь рефлексы внутри слова.
Поскольку *oi стремилось к *ei (см. п. 67), *joi изменялось
в *jei, которое, вместо того чтобы дать *je, перешло в *ji;
изменение осуществлялось легко; на конце слова oi в части
случаев дало i (см. п. 168).
Сравним:
Местн. п. мн. ч. кльцъх-ь (ср. скр. vrke$u): крлпхъ (krajixm)
Род. п. мн. ч. тьхъ (ср. скр. tesam): нхъ (ухъ) (ср. скр. yesam)
Повел, накл. пырле (ср. скр. оптатив paceta): дълаптв (delajite)
(относительно типа повелительного наклонения пишите „пишите”
ср. п. 359).
ё, развившееся из oi, представляет, следовательно, после j
чередующуюся форму i. ё, развившееся из ё, представляет, на-
против, чередующуюся форму а: съдми (ср. лат. sederc), но
стоати (см. п. 132).
130. о в *ои и в *оп (от), поддержанное последующим и или
носовой, которые имели тенденцию делать о более закрытым,
т. е. смещать его в направлении к и, оказывало сопротивление
воздействию j; поэтому после j дифтонги *ои и *оп сохраняют
свои обычные рефлексы, а именно, и и о. Это объясняется тем,
что дифтонги закончили упрощение лишь незадолго до начала
исторического периода славянских языков: j в *jou, *jo9n могло
воздействовать на начало дифтонга, но не на конец.
После упрощения дифтонгов это единственный случай, когда
такие гласные заднего ряда, как и и о, оказывались после мягкой
согласной (некоторые славянские языки, например, чешский,
в дальнейшем устранили эту аномалию и заменили ju через ji).
Так, мы имеем:
лит. jaunas „молодой”: ст.-слав. юнъ;
3 л. мн. Ч. квржтъ (ср. дорийск. <pspovr(): ;цавлтъ;
причастие наст, вр., им. п. мн. ч. Евркфв (ср. гр. (papovrsc): ?нлжц1в;
наречие кждоу „куда, откуда” (вопросительное): идоу(я1в)
.откуда” (в относительном значении).
Сохранение ju допустило указанный выше рефлекс eu, ju
В ЕЛЮДЖ и т. д. (см. пп. 67 и 113) и в ПАЮ».
ФОНЕТИКА
9К
Б. ПОЗДНИЙ ПЕРИОД
131. Вследствие изложенных выше изменений славянский язык
имел:
je je ji jb (стремящееся к ji) je
§ё §е si §ь se
2ё Ze ii ib Ze
сё се ci сь се
Таково положение со всеми смягченными согласными, вклю-
чая j, а кроме того, с, dz, s', вызванные второй палатализа-
цией. Так как j или сильная „йотация**, которая во всех случаях
предшествовала гласным переднего ряда, начиная с доисториче-
ской эпохи, оказывала на эти гласные сильное диференцирующее
воздействие, имевшее тенденцию превращать их в гласные заднего
ряда, то ё, е, i, ь стремились к а, о, у, ъ.
Эта тенденция, относительно поздняя, полностью достигла за-
вершения в общеславянском языке лишь для ё. ё, находящееся
после j или после шипящей, перешло в а, и мы всюду имеем
только ja, sa, ia, са. Смещение ё легко объясняется: гласные ё
и а, будучи наиболее открытыми, были также и наиболее близ-
кими одна к другой; ё было ближе к а, чем о к е, i к у (хотя
у было ближе к i, так как не было и, которое изменилось в у)
и ь к ъ (хотя оба редуцированных и были сближены вследствие
изменения, рассмотренного в п. 122). После согласной г, с трудом
сохраняющей свою мягкость, ё стремится перейти в а: в Синай-
ской псалтыри вместо крыш мы находим крам», так же как и
в некоторых других подобных формах.
Диференцирующее воздействие j и шипящих продолжалось
в дальнейшем и на протяжении развития различных славянских
языков привело к известным последствиям; например, ’е развивается
в io в русском и польском языках.
132. Фонема ё.
Поскольку после j, s, i, с старое ё перешло в а, славянский
язык не знает ё после этих согласных:
тасъ „время** из *сё8Ъ, ср. др-.прус. kisman „ время** и алб. kohs.
жаль „гробница, сожаление** из *2ё1ь, ср. лит. gela и др.-в.-нем.
quala.
В соответствии с инфинитивом типа ст. дм и (ср. лат. эебёге),
кидъти (ср. лат. шбёге) МЫ имеем лежати, ствити, сл-ышати, мльулти
„молчать**: эти слова относятся к той же глагольной категории,
и а наблюдается здесь исключительно после j, s, i, с. Имперфект
характеризуется посредством -ё- (ср. лат. legebam); в соответствии
же с нссъахъ мы имеем кииахъ, пстаахъ, мвжаахъ и т. д. Сравнитель-
ная степень оканчивается на *-ejb, в соответствии же с novejb
ВОЗДЕЙСТВИЕ i НА ГЛАСНЫЕ
99
(пишется нвм.и) мы имеем написания мъи«жаи (от мънвгь), илкъулн
(ОТ МАКЪКЪ „мягкий") и т. д.
а после §, 1, с может восходить лишь к одному источнику:
оно предполагает старое ё, необходимое для объяснения шипящей,
а в кьждти может быть только старым *ё, соответствующим ё
равного по значению лит, tekSti. Но после j (и, следовательно,
после §, i, с, развившихся из sj, zj, 2j, cj) а может представлять
а или ё, а в др.-русск. нр „весна", русск. ярь „яровой (весенний)
хлеб", серб. jap, польск. jar „весна" и т. д. может восходить
к *ё, ср. гот. jer, др.-в.-нем. iar, или к *о, ср. гр. шрд; а в зенд.
уагэ „год" может происходить из двух источников. Если мы
допустим, что в пв-асдти, п«-асъ а восходит к старому б, то,
значит, этот корень в других языках имеет б: лит. juosiu, гр.
Переход ё- в ja- в начале слова в старославянском языке
кирилловских памятников обусловлен той же тенденцией j дифе-
ренцировать последующее ё. Но это не общеславянское явление.
В польском языке простая „йотация" вызвала переход 1ё в ia
перед твердыми зубными согласными, в результате чего мы имеем
польск. biesiada, ст.-слав. квскда „разговор" или польск. bialy,
ср. ст.-слав. шъ „белый", при польск. bielic „белить".
Если ie в русском языке дает ja, тогда как 9 приводит к и,
то это — следствие аналогичной диференциации. Со времени пере-
хода 9 в а под влиянием „йотации", последняя становилась само-
стоятельной и освобождала j. В чешском языке переход в а имел
место лишь перед твердой согласной; в соответствии с ст.-слав.
пать русский язык имеет пять (pjat'), а чешский —рёЕ но чешское
порядковое числительное—paty.
133. е.
Согласные j, ё, I, с в общеславянском языке не довели до
конца преобразование е в о, но тенденция к преобразованию суще-
ствовала и там.
В п. 81 мы видели, как ie, за которым следует I, дало *о1,
откуда oio в русском языке, и как подобная тенденция проявля-
лась в южнославянских и западнославянских языках после шипя-
щих. Такие факты, как ст.-слав. жлада и серб, члйн, чеш. clanek,
повидимому, свидетельствуют одновременно о воздействии шипя-
щих и I; но поскольку мы находим в той же чешской области
clen, диал. clan, clanek, др.-чеш. с1ёпек, можно предполагать
также диалектное отвердение сочетаний cl-, 21, которое должно
было привести к изменению с1ёпъ в с!апъ и т. д., являвшемуся
более поздним по отношению к метатезе *се1- в cle-.
Переход ie в io в некоторых славянских языках перед после-,
дующей твердой согласной вполне ясен.
В русском языке (но не в украинском) е переходит в ё (т. е. io)
под ударением перед твердой согласной: лёд = ст. слав, лодъ,
ICO
ФОНЕТИКА
так же изменяется и конечное е под ударением: ещё, житьё и т. д.;
после твердых §, 1, с ё перешло в о. Орфография отмечает эти
изменения только после ц: лицб = ст.-слав. лицо и жёны (вместо
жоны). В части великорусских говоров переход е в ё имел место
равным образом и в безударном положении: ]ёгб, пблё, жона.
В польском языке ie перешло в io перед твердой зубной вне
зависимости от ударения: 16d (род. п. lodu) = ст.-слав. лвдъ.
Лужицкий язык представляет факты, аналогичные польским.
Гласная io в славянских языках первоначально не существо-
вала: славянская система допускала лишь гласную переднего
ряда ie и гласную заднего ряда о. В старославянском языке
гр. jo в ’lop&bij? передается как je в врддн-ь (см. п. 127); наоборот,
е твердое греческого языка, которое транскрибируется в книжных
словах как в (в), передается как « в «лъи из ekatov; гр. yesvva при-
нимает форму beeua (yeona), a BrjOXeepi Вит(ь)лввмт> наряду с Вит(ь)лввмт>
и Вит(ь)льмь.
В начале слова формой, чередующейся с je-, является о-; но
колебание je-:o выступает по диалектам':
ст.-слав. вдва, макед. бдва(}), слов. диал. odvaj; ст.-слав. ieqie,
болг. бще, макед. уще (uSte), др.-серб. оште, а также болг. диал.
joste, серб. }6ште (откуда join), слов. диал. jos(ce), что может
представлять или усиленное выражение i o§te, или контаминацию
двух форм, jeste и oste. Этот факт приобрел большое значение
лишь в русском языке, где начальное je- обычно переходило в о-,
поскольку его не удерживали воздействия аналогические (егб по
образцу него) или книжные (влияние церковнославянского языка):
русск. один = ст.-слав. вдипъ, олень = ст.-слав. вдень, 6зеро = ст.-
слав. в?ерв и т. д., и др.-русск. и диал. одва, ощб (русское литера-
турное едва, ещё). Это отвердение начального je- в о- должно
объясняться фонетикой предложения; подобный факт представляет
последовательное отвердение i в у(ы) в русском языке после
твердой согласной, с той только разницей, что оно не могло быть
обобщено, поскольку у не является в начальном положении:
обыскать из об+искать, безымённый из без+имен-, в избу произ-
носится в ызбу и т. д. Это явление засвидетельствовано в древне-
русском языке с XI—XII вв. (в инъх-ь, истый и т. д.), т. е.
относится, вероятно, ко времени перехода je- во- (др.-русск. «д-ька
с XI в.).
134. 1) ь.
Воздействие шипящих на ь проявляется в тех старославянских
памятниках, где редуцированные сохранились в первоначальном
виде. Рукописи евангелия еще свидетельствуют о времени, когда
ь, как правило, стоял после 1, с, с и т. д., а также после
1 Е к Ы о m R., Der Wechsel (j)e — о im Slavischen, Skrifter av Humanistiska
Vetenskaps-Samfundet i Uppsala, 22, 4, 1925.
ВОЗДЕЙСТВИЕ j НА ГЛАСНЫЕ
101
st', id' (представляющих *tj, *§c, *ij и т. д.), но некоторые
другие памятники носят следы тенденции писать после этих
фонем ъ. Такое употребление мы обнаруживаем в Сборнике Клоца,
где мы читаем: нет-ьсти, мнфжъстк» и т. д., а также в Синай-
ском требнике, где оно встречается реже; мы читаем здесь, на-
пример, п»жърътв. В других памятниках это явление наблюдается
спорадически.
В русском языке сильный редуцированный, перешедший в >е,
под ударением принимает вид ё в тех же условиях, что и старое
е, и мы имеем в соответствии с ст.-слав. льнъ русск. лён; напро-
тив, польский язык имеет здесь len (с 1, а не 1), так как в нем
всякое ь представлено как ie.
2 ) i
В русском языке s, i и с (ц) перед i стали твердыми соглас-
ными, a k, g, х — мягкими; и в сочетаниях ши и жи имеет, сле-
довательно, значение ы, причем орфография обозначает старое
ci (ци) как цы: жильцы, отцы = ст.-слав. «тьци; но вместо ку (кы)
и т. д. мы имеем Ki и т. д.: хитрый — ст.-слав. х-ытр-ып. Польская
орфография, еще более ясная, отмечает у после sz, cz, й (rz), бй
и с, dz, развившихся из задненёбных, а именно, szy, czy, йу и т. д.,
а с другой стороны, i после k, g. Оказывается также, что старое
Rimb в польском языке пришло к Rzyin и окольным путем вновь
получило у (см. п. 119).
Итак, в славянских языках существует тенденция преобразо-
вания гласных переднего ряда, находящихся после j, §, й, с,
в гласные заднего ряда; но эта тенденция относительно поздняя
и достигла завершения лишь частично; с ней следует связать,
например, изменение е в а в русском языке (см. п. 132).
VI. СОЧЕТАНИЯ СОГЛАСНЫХ
135. Здесь следует рассмотреть три случая:
1. Сочетания смычной с последующей смычной или свистя-
щей: смычная, первый элемент сочетания, никогда не сохраняется.
2. Сочетания свистящей с любой последующей согласной:
оба элемента сочетания всегда сохраняются.
3. Сочетания согласной с последующим сонантом j, w, г, 1,
ш, п: начальная согласная в одних случаях сохраняется, в дру-
гих— исчезает; частично изменение совершалось на протяжении
развития отдельных диалектов.
Мы не будем останавливаться здесь на вопросе о таких со-
четаниях сонанта с последующей согласной, где сонант образо-
вывал дифтонг с предшествующей гласной; об этом мы говорили
уже в пп. 05 и сл.
Эти различия в судьбе сочетаний легко объясняются.
Смычные, находящиеся перед смычной или перед свистящей,
исчезают вследствие слабости артикуляции, естественной для
затворных и особенно заметной в славянских языках (см. п. 65).
Отсюда следует, что открытые слоги встречаются более часто.
Нередки такие слова, как ст.-слав. кв^лк«ньникъ.
Свистящие, за которыми следуют согласные, произносились
в некоторых индоевропейских языках с большой силой: поэтому
такие написания, как дризэто;, во многих греческих надписях
обычны. Сильное произношение свистящих перед согласной, воз-
можно, существовало и в славянском языке; оно сохранилось
даже до сих пор, и вопреки общей теории слога создается впе-
чатление, что в сербском языке мы имеем слогораздел дб-ста.
Подобно тому как в греческом языке s переходит в h в начале
слова и между гласными, но сохраняется перед р, t, к, в славян-
ском языке при исчезающих смычных сохраняются s, z: слав,
госгь имеет тот же вид, что гот. gasts и лат. hostis. Слоги, окан-
чивающиеся на s, z, s, 1, являются единственными закрытыми
слогами, которые сохранились в общеславянском языке и суще-
ствуют и в современных славянских языках.
Общеславянский язык не допускает удвоенных согласных,
например, -ft- или -ss- (см. п. 141).
Тот факт, что согласные, за исключением особых случаев,
сохраняются перед сонантами, не противоречит общей тенденции
славянского языка к образованию открытых слогов: сочетания
СОЧЕТАНИЯ СОГЛАСНЫХ
103
типа tr создавали позицию в общеиндоевропейском, ведийском и
гомеровском языках, которые, однако, как и все остальные языки,
включая и языки Индии, очень рано отказались от этого. В атти-
ческом диалекте, как и в латыни, первый слог сочетания типа
patra- является кратким. Что касается славянского языка, то,
надо полагать, его состояние было аналогично состоянию атти-
ческого и латинского языков.
А. СМЫЧНАЯ + СОГЛАСНАЯ В СОБСТВЕННОМ СМЫСЛЕ СЛОВА
а. Смычная Д- смычная
136. В языках, где словоизменительные и даже суффиксаль-
ные элементы имеют в начале зубные согласные (или гласные
и сонанты), единственными древними сочетаниями, подтвержден-
ными примерами, являются сочетания с вторым элементом t.
Сочетание *-pt- редуцируется в -t-. Так, мы имеем в старо-
лавянском языке в качестве инфинитивов, соответствующих
наст. вр. топа „я ударяю**, -трьпа „я черпаю**, грека и т. д., формы
тотн, -тръти, трети и т. д. При длъка „я долблю**, ср. др.-в.-нем.
-telban „зарывать (выдалбливая)**, мы имеем название орудия:
болг. длатб, русск. долото, чеш. dlato, польск. dloto, ср. др.-прус,
delptan. Что касается р, то оно в слове *netbjb, ст.-слав. ноши
(нотьи) „племянник**, ср. зенд. naptiya-, гр. avedito;, исчезло; такое
же падение р наблюдается и в германских языках —гот. nipjis;
старое же *neptjo- могло терять р по диалектам, начиная с об-
щеиндоевропейского языка. Как это точно установил Вей1, более
древний рефлекс сочетания pt наблюдается лишь в одном досто-
верном случае: в соответствии с скр. pftrvyah, лат. patruos сла-
вянский язык имеет стр-ыи (stryjb) „дядя по отцу** (с особым у,
ср. др.-русск. стр«и), предполагающее *patrujo- с нулевой сту-
пенью, как в зенд. tuirya-; мы имеем также болг. па-сторок
„вотчим** в соответствии с па-синок „пасынок**. Таким образом,
сочетание pt имело в древнюю эпоху рефлекс st, напоминающий
рефлекс индоевр. tt (см. п. 141); в грстн из :,:grep-ti также пред-
ставлен рефлекс сочетания pt, сохранившегося или восстанов-
ленного аналогическим путем; более поздние формы типа грести
(ц.-слав, также др.-чеш. hre?ti и т. д.) наряду с грсксти представ-
ляют лишь замену показателя инфинитива новым показателем,
взятым у типа нести (nes-ti), вести (из *ved-ti).
Для сочетания *-kt- хорошие примеры есть только на поло-
жение перед гласной переднего ряда (см. п. 112). Перед гласной зад-
него ряда к должно было исчезнуть. Глагол плота соответствует
1 V е V, Bull. Sue. Ling., XXXII, 65—67, 1931.
104
ФОНЕТИКА
лат. plecto, др.-в.-нем. flichtu наряду с гр. тгкгхш; невиди-
мому, это остаток типа основ настоящего времени на *-te-
(см. п. 218), представляющий сочетание *kt, фигурировавшее то
перед гласной заднего ряда, то перед гласной переднего ряда
в зависимости от чередования окончаний (в отношении утраты
чередования *kt/*kt' ср. супин пещь по образцу инфинитива пещи,
п. 255). Глагол лстити, который, повидимому, может быть сбли-
жен с лит. lekiii „я лечу", представляет больше затруднений
для объяснения, так как этот глагол имеет форму настоящего
времени на -i-; однако эта форма, повидимому, вторичного про-
исхождения (см. п. 243); ср. также русск. летучий, если только
это отглагольное прилагательное является древним. Таким обра-
зом, существительное русск. лёт, польск. lot, чеш. let, слов, let
должно было бы восходить к *1екГь, но в действительности оно
представляет отглагольное существительное от детый. Старо-
славянское слово потъ, само по себе изолированное, хорошо объя-
сняется как *рок!ъ, ср. пеня, судя по лит. prSkaitas „пот" в срав-
нении с kaistii, kaitau, kalsti „разгорячаться". Наряду слит, naktis
и ст.-слав. н»1|1ь и т. д. мы имеем еще русск. нетопырь, чеш. neto-
руг, сербохорват, диал. metopir „летучая мышь" или „(ночная) ба-
бочка", в котором естественно видеть сложение *nekto-pirb „летаю-
щий ночью", причем загадочным здесь остается только е (слово
подверглось различным изменениям во всех славянских диалектах).
Порядковое числительное плт-ь „пятый", в соответствии с лат.
quintus, гр. тггрптто:, ничего не доказывает, так как *penkto- должно
было очень рано редуцироваться в *pento-, и скр. pankti- прини-
мает форму panti-; следовательно, отвлеченное пать, служащее
в славянских языках количественным числительным, может и не
быть результатом аналогии; достаточно исходить из *pentis, упро-
щенной формы *pertktis.
Отметим также, что -bd- редуцировалось в -d-, которое пе-
ред m сохраняется, например, евдм-ь „седьмой", ср. гр. eflfogo;
(см. п. 147).
При встрече приставки с глаголом -tk~ редуцируется в -к-:
*ot-kryti, откуда ст.-слав. окр-ытн (чаще всего заменяемое посред-
ством «тъкрити).
В словах типа к«гдд (к-ьгдд), т«гда (тъгдл), вгдд согласно уста-
новленным принципам сочетание gd не может быть древним;
с другой стороны, старославянские памятники (за исключением
Синайской псалтыри) никогда не показывают на редуцированный
между g и d. Большинство диалектов сохраняет это gd: русск.
когда, чеш. kehdy, др.-польск. kiegdy, нижнелуж. kegdy; однако
в целом сочетание имеет тенденцию упрощаться в d: польск.
kiedy, gdy, серб, када и т. д. (и русск. када в обычном произ-
ношении), или в g: болг. кога, когй (через посредство формы
kodga с метатезой). Повидимому, мы имеем здесь дело с сокра-
СОЧЕТАНИЯ СОГЛАСНЫХ
105
шейной формой, которую, однако, мы здесь интерпретировать
не будем.
б. Смычная + спирант
137. Единственное сочетание, подлежащее в данном случае
рассмотрению, это к -4- х, чередующееся с к s и представляю-
щее старое к s (лит. к§ и индоиран. к§); это сочетание изме-
нилось в х(£). В славянском языке перехода s в х(£) перед со-
гласной не было (см. п. 34), так что спряжение аористов на -s-
(см. пп. 267 и сл.) в корнях, оканчивающихся на задненебную
согласную, представляет одновременно х, s и s:
река: рихъ „я сказал’, ристе „высказали", рьшл „они сказали’.
тек», жегж „жгу“: тихъ, тьств, тишл, -жашл (пишется къ-жъшл,
Псалт., LXX1I1, 7).
При встрече конечного t приставки и начального х глагола
-tx- также редуцируется в -х: *ot-xoditi дает «х«дити „уходить’,
при «т-ити.
в. Смычная
138. *p4~s и *t-(-s изменяются в -S-.
*ps>s:
«са, ср. лит. vapsa, др.-в.-нем. wafsa, лат. uespa (с метатезой)
-грьсъ, аорист на -S-, в соответствии с грека.
*ts^>s:
кпеъ „я вел’, аорист на -s-, в соответствии с кеда.
тисъ „я читал’, аорист на -S-, в соответствии с ша.
«етжпити „удалиться’, из *ot-stppiti.
Б. СВИСТЯЩАЯ + СМЫЧНАЯ
139. Сочетания sk, st, sp и zg, zd, zb в славянском языке
удерживаются независимо от того, представляет ли свистящая
старые *s, *z (см. п. 30) или восходит к средненёбным восточно-
индоевропейского типа (см. п. 28). Сочетания типа „z-{-соглас-
ная (звонкая)’ в начале слова не существуют. Так, мы имеем:
спыа, еппти, елпхъ „поспешность", ср. лит. spSju, speti „быть
достаточно быстрым, чтобы", скр. sphayate „он растет", др.-в.-
нем. spuon „успевать".
стати, ср. лит. stoti, гр. дорийск. eatav, скр. astham, лат. stare.
ск«рд „шкура", ср. лат. scortum „кожа, шкура" и группа лит.
skiriii „я отделяю’, др.-ирл. scaraim, др.-в.-нем. sceran.
г«сп«дь (этимология не вполне ясная).
встъ (3 л. ед. ч. вспомогательного глагола), ср. др.-лит. esti,
скр. asti, гр. ejxt, лат. est, гот. ist.
искати, ср. др.-в.-нем. eiscon, лит. ieskoti. •
106
ФОНЕТИКА
нести (с s, развившимся из индоевр. *к'), ср. лит. nesti, гр.
svsyxeiv, noS-TjVsxTp и т. д.
zb не встречается ни в одном изолированном древнем при-
мере; оно наблюдается при встрече приставки и глагола, напри-
мер, в къ^-БФудити.
„плата", ср. гот. mizdo, зенд. miZdam, гр. цш&б;.
м»?н>, ср. зенд. mazga-, др.-прус, musgeno, др.-в.-нем. marg
(mark).
140. Перед гласными переднего ряда второй элемент сочетаний
sk, zg подвергается палатализации по правилам, указанным для к и g.
Первая палатализация приводит к *sc, *zj, откуда *sc, *2J,
вследствие ассимиляции свистящей к последующей согласной.
Сочетание sc по диалектам удерживается или переходит в st;
старославянский язык имеет уже st (собственно st', но в Киев-
ских листках, представляющих уклоняющиеся от остальных
древнейших памятников диалектные черты,—sc); чешский язык
замещает sc посредством st (§t') на протяжении исторического
периода; русский и польский языки сохраняют sc до сих пор.
Сочетание *zj переходит в id (в старославянском языке) или
и it по диалектам. Сербские и словенские говоры имеют раз-
личные рефлексы по районам:
:ijesce: русск. ещё (диал. ощб), польск. jeszcze, слов. диал.
josce, isce, др.-чеш. jesce (откуда jeste); но ст.-слав. юштс, болг.
още (oste), серб, jonrre.
*sc£deti (наряду со скждъ „бедный, несчастный"): русск. ща-
дить (scadif), но ст.-слав. штадити, серб, штёдети (штёд)ети).
*scedrb: русск. щедрый (церковнославянизм), польск. szczodry,
но чеш. Stedry (из see-), ст.-слав. штсдръ.
Ст.-слав. р«^гл „ветвь" (также рл^гд; последнее, несомненно,
гипердиалектизм по образцу ст.-слав. рл?—-вместо roz- других
диалектов, см. п. 82): собирательное р«ждию, р^ждию; Галицкое
евангелие XII.в. имеет написание р«ж?ые с жт, которое должно
обозначать сложную фонему *2dz, впоследствии оглушавшуюся
в sc (современное укр. ршшя); словенский язык имеет roJje,
диал. rQZdZe; польский имеет производное roszezka (и roZdZka).
Приставка н%- с глаголами ж:нж „я гоню", жвшти „жечь", жити
дает в старославянском языке ижденж, пждвшти, иждити; также сер-
бохорв. диал. iidenem, др.-польск. zdZyc.
Сочетание свистящей и групп *tj, *dj привело к тем же ре-
зультатам, что и палатализация сочетаний sk, zg, например,
л«устити, страдательное причастие *pustjenb: русск. пущенный,
польск. puszczony, чеш. pusten, сербохорв. пуштен (диал. pOscen).
В старославянском языке, где сочетания *tj, *dj сами по себе
дают st', zd’, мы имеем st, 2d вместо *stj, *zdj: пвуштснъ, прьль-
штсинв, прилишгдти в соответствии С прильстити; пригкаждепив, при-
гкдждатн в соответствии с пр)1гк«5дити.
СОЧЕТАНИЯ СОГЛАСНЫХ jQ7
Следующее слово должно дать пример соответствий для со-
четания *zdj:
ст.-слав. дъждь „дождь": сербохорв. диал. dazd и др.-чак.
daz(j), слов. da£ (род. пад. daZja) и диал. daZdz, др.-чеш. desc,
откуда dest', польск. deszcz (с оглушением в конце: др.-польск.
род. п. dZJzu), русск. дождь, укр. дож(дж) и дошч. Мы имеем
здесь, несомненно, старое сложение *dus-dju- в значении „пло-
хая погода".
Вторая палатализация приводит к sc, *zdz. В старославянском
языке сочетание sc частью сохранилось, что, очевидно, было
обычным для первых переводчиков, частью преобразовалось в st
(параллельно переходу sc в §t); сочетание же zdz изменяется
в zd. Так, мы имеем ст.-слав. повссьс1)Ъ1емь, местный падеж от
членного прилагательного не„есьскъ „небесный"; нлсцъ и плети, да-
тельный-местный падеж от *paska „Пасха", дрл^дъ, дательный-
местный падеж от дрл?гд, „лес" (ср. собирательное др.-польск.
drzq2J2e с первой палатализацией). В западных языках, где х дает
во время второй палатализации s (см. п. 115), сочетание sc пере-
ходит в *§с, откуда §с; отсюда польск. szczegol, чеш. stihly в со-
ответствии с ц.-слав. ецкглъ „единственный"; польск. Polska
„Польша", местн. п. др.-польск. Polszcze; др.-чеш. dska „доска",
местн. п. dsce, d§te.
Когда сочетание sc образуется в результате встречи приставки
и глагола, то мы находим в старославянском языке троякий ре-
флекс вследствие постоянно возобновляющегося обратного воз-
действия простого глагола: от и;- и цилитп мы имеем исцилпти и
истълптп, а также пцклптп с редукцией sc, которая наблюдается
в ц.-слав. 1|ъглъ наряду с сциглъ; в западных языках в соответствии
с др.-русск. цъппти, сербохорв. цёпати (ци)ёпати) „раскалывать"
мы имеем др.-чеш. sciepati (откуда stipati), польск. szczepac, на-
чало которого сохраняет закономерный рефлекс sc в формах
с приставкой типа сербохорв. исцёпати, расцёпати.
Сочетание sk подвержено второй палатализации в случае пред-
шествующего i: параллельно ст.-слав. бльцпти, ц.-слав. блискь,
русск. блеснуть, польск. bleszczec, чеш. blesknouti мы имеем
итеративный глагол ст.-слав. влисулти сл (а также клпстлннв в Супр.
рук.), серб, блйстати; русский язык в этом случае имеет бли-
стать, а украинский — блестати. Впрочем, эта форма стремится
к устранению: Супрасльская рукопись уже имеет блисклтн сл, а
сербохорватский язык — блискати — форму более позднюю, чем
блйстати. Существительное блискъ „молния" в Требнике, с вока-
лизмом итеративного глагола, показывает, что задненёбная соглас-
ная в отглагольных существительных (на основании типа блъскъ
с древним вокализмом о) была восстановлена. Отсюда видно, что эти
вторичные формы не должны приниматься в расчет при уточне-
нии древних чередований второй палатализации после i (см. п. 108).
103
ФОНЕТИКА
В. ДВОЙНЫЕ СОГЛАСНЫЕ
141. Некоторые экспрессивные и детские слова в общеиндо-
европейском языке имели удвоенные t (-Н-), которые сохрани-
лись и в дальнейшем или же упростились. Слав, «тьць является
производным от индоевроп. *atta „папа", от которого славян-
ский язык имеет и другое производное, «тьпь „отцовский", ср. гр.
атта, лат. atta, гот. atta, алб. at, ср.-ирл. aite.
Этот тип удвоения, который занимал большое место в ин-
тимных формах общеиндоевропейского языка (тип таких прила-
гательных, как лат. lippus), в славянских языках распознать
невозможно; греческому удвоению согласных в ласкательных
формах типа Нгоххш вместо Hsoxksia в сербохорватском языке
соответствует удлинение гласной: брато вместо брат „брат",
крёзо вместо крёзуб „беззубый" и т. д. (см. п. 425).
Часто удвоенное t появляется в результате встречи зубной
согласной, оканчивающей морфологический элемент, с t, начи-
нающим другую морфему. В этом случае мы встречаем повсюду,
кроме санскрита, измененные формы, и скр. -tt- соответствует
-st- иранских, славянских, балтийских и греческого языков, -ss-
в языках германских, кельтских и латинском. При кьдь „я знаю"
славянский язык имеет, например, вьстъ „известен", ср. (с древ-
ним вокализмом) зенд. vista- „известен", гр. (а-)гшто;, др.-ирл.
(ro-)fess, гот. (un-)wissa и лат. ulsus (из *ulssos) наряду с uideo.
При *ed§tb „они едят" общеславянский язык имеет *estb „он ест",
*este „вы едите", ср. др.-лит. Sst(i) наряду с Sdmi, а греческий
язык wji-rjJTqC и латинский esus (из *essos); лат. est, estis полу-
чилось по аналогии. Много примеров дают инфинитивы; так,
в соответствии с сад» „я сяду" мы имеем състи, ср. лит. sSdu,
sSsti и зенд. ni-§asta „севший", лат. sessus.
Славянский язык не знает удвоенного s. 2 л. ед. ч. от корня
*es- встречается с -ss- в гомер. дорийск. eaat, др.-лат. es(s), арм. es,
но с упрощением общеиндоевропейской эпохи в скр. asi, зенд.
ahi; ионич.-аттич. et; в слав, юси -s- может восходить как к ин-
доевр. *-ss-, так и к индоевр. *-s-.
В корнях, оканчивающихся на свистящую согласную, восхо-
дящую к восточноиндоевропейской средненёбной, аорист на -s-
представляет простое -s-, восходящее к -S-, оканчивающему ко-
рень, 4-s суффикса, например, нксъ при неся, шъ при ве?я
и т. д. После же старых средненёбных в славянских языках -s-
не переходит в (откуда х), и старославянский аорист късъ от
кс?ж противостоит скр. av3k§am. Мы имеем также «сь в соответ-
ствии с лат. axis, скр. ak§ah и твсдти в соответствии с гр. тахшу,
скр. tak§ati, тогда как литовский язык, передающий старую сред-
ненёбную согласную как § и изменяющий сочетание ss в s, имеет
a§is, tasyti.
СОЧЕТАНИЯ СОГЛАСНЫХ
109
Г. СОГЛАСНАЯ + СОНАНТ
142. Согласные в принципе удерживаются перед сонантами
и фонемами, по природе близкими к гласным. В то время как
перед смычными или фрикативными согласные являются глухими
или звонкими в зависимости от природы последующей согласной,
перед сонантами, напротив, они сохраняют свой собственный ха-
рактер; здесь возможны только *-kt- или *-gd- или же *-kj- и
*-gy-, *-kr- и *-gr- и т. д. Эти изменения зависят часто от ка-
чества некоторых согласных и сонантов.
Сочетания с j уже были рассмотрены в пп. 102 и сл. Сонант
j изменяет предшествующую задненёбную или зубную соглас-
ную и растворяется в ней, смягчая ее; при этом между губ-
ной согласной и j развивается, по крайней мере по диа-
лектам, смягченное 1.
Сочетания типа „согласный сонант-]-согласный сонант" в
принципе невозможны, так как перед всякой согласной сонант
нормально функционирует как второй элемент дифтонга: сочета-
ния типа :i:-owno- отсутствуют, так как оно произносилось бы
в подобном случае как *-ouno-, откуда общеслав. -uno-, напри-
мер, лит. jaunas, ст.-слав. юнъ. Однако в начале слова сочетания
:i:wr-, *wl- встречались, причем славянский язык редуцировал их,
повидимому, в г-, 1-. Например, „клятва, присяга" (др.-русск.
р«тд, польск. rota, слов, rota) сближают с скр. vratam „опреде-
ление, решение", ст.-слав. с гр. Рртррори „я ломаю". Однако
ни один из этих примеров вполне не достоверен, хотя некоторые
и правдоподобны.
а. Согласная -|- г
143. Сочетания, состоящие из смычных или спирантов-]-г,
всегда сохраняются:
кг-: кръвь „кровь" (др.-польск. kry), ср. скр. kravfh, гр. хреа;,
лат. спюг, лит. kraujas.
скскри „свекровь", ср., лат. socrus и с задненёбной, отличной
от славянской, скр. <;vaqrnh.
gr-: гривд, ср. скр. grlvci „затылок".
хг-: хр«мъ „хромой"; этимология неясна.
tr-: трив (трые) „три", ср. скр. trayah, гр. тр=1;, лат. tres.
1дтрд „печень" (ср. р. мн. ч.), ср. вед. antrSni „внутренности",
dr-: дрввити, ср. гот. ga-draban „резать".
*n>drb „красный", ср. гр. spo&poq, лат. rubrum.
рг-: пр«-(приставка), ср. скр. pja-, гр. про-, лат. pro-.
br-: кръкь „бровь", ср. скр. bhruh, лит. bruvis, др.-в.-нем. brSwa.
В сочетании sr (из индоевр. *sr или *k'r) размыкание s и при-
ступ г объединились и привели к вставке t; это явление обна-
руживается также в германских и в балтийских языках. Но оно
110
ФОНЕТИКА
не относится к развитию германо-балтийско-славянскому; с одной
стороны, развитие -t- в сочетании sr вполне естественно и встре-
чается и в других языках (франц, народи, castrole из casserole),
а с другой — развитие t в этих условиях не является для бал-
тийских языков всеобщим: str закономерно в латышском языке,
но в литовском обычно сохраняется sr. В славянском языке пе-
реход sr в str является постоянным, например:
ст.-слав. стр«уц „поток, река', ср. лит. srovfe и диал. srauja,
латыш, strauja и, с другими образованиями, др.-русск. стр«умснь,
польск, strumien, лит. диал. straumuo и латыш, straume, др.-в.-нем.
stroum в соответствии с скр. sravati „он течет", гр. pe(s)d> и т. д.
ст.-слав. сзстрл, ср. дат. п. ед. ч. скр. svasre, арм. kher (род,-
дат. п. ед. ч.); готский язык также имеет swistr-.
ст.-слав. «стръ, ср. лит. a§tr£is, гр. ахрос, скр. aqrih „вершина".
Сочетание zr также переходит в zdr, например, ст.-слав. и?-
дрвцш из *iz-re§ti (приставка и?-|-(>вфи „сказать"). В группе, со-
стоящей из предлога и имени, также имело место развитие d:
ст.-слав. иадрдк-ы и др.-польск. zdr§ki „из руки", т. е.
если впоследствии оно исчезло, то это произошло в силу ана-
логических обобщений. При заимствовании формы ’kpa-q). писали
даже И^дрдиль.
Но в диалектах, где дифтонги типа or изменились в сочета-
ния типа га, го между s и г, оказавшимися, таким образом, рядом,
зубная согласная не вставляется (см. п. 79):
ст.-слав. срдмъ, польск. srom (ср. укр. сбром) в соответствии
с зенд. fSarama-, перс. §апп.
ст.-слав. сръдьцз (русск. сердце, серб, срце), ср. лит. Sirdls.
ст.-слав. „вид", польск. w-zrok (ср. русск. зброк).
ст.-слав. (русск. зернб, серб. з^»но), ср. гот. kaurn.
Однако в чешском языке t в этом случае утвердилось, и мы
имеем чеш. stfeda в соответствии с ст.-слав. еридл, русск. середа,
польск. Sroda. Такое же явление наблюдается и в других местах,
в частности, в македонских говорах.
В соответствии с древним интервокальным -sr- в следующих
случаях можно предположить не -str-, a -zdr-:
и«?дри, ср. лит. nasrat „морда".
*m§zdra (русск. мяздра, мездра, др.-польск. mi^zdra, чеш.
mazdra „плева", слов. m§zdra, сербохорв. мездра „плева" ит.д.),
что сближают обычно с лат. membrurn при скр. mamsarn и т. д.,
объясняя как *m§zdra.
Однако переход *sr в *zr (откуда zdr) противоречил бы ре-
флексам других слов и принципу сохранения глухих согласных
перед сонантами. Далее, слово *ni§zdra неотделимо от глагола,
засвидетельствованного русск. мездрить „сдирать мясо с кожи",
слов. m|zdriti, польск. miezdrzec и т. д., термина сыромятного
дела; и, наконец, в церковнославянском языке мы имеем дублет
СОЧЕТАНИЯ СОГЛАСНЫХ
111
мАждрл, предполагающий *m§zdrja. Здесь мы встречаемся, скорее,
с сложным словом древнего типа в значении „мездра" („плева"),
первый член которого мас«, а второй — корень dr- от глагола
ст.-слав. дьрдти. То же объяснение подошло бы и к и^дри, кото-
рое .может представлять *nos-drb „щель носа".
б. Согласная-\-\
144. Сочетания „губная, задненёбная и свистящая -J-1“ со-
храняются:
pl-: пл«ва, ср. гр. irks (j=)co, скр. plavati.
т«плъ „теплый" при Т«ПИТИ.
Ы-: влАда „я заблуждаюсь", ср. гот. blinds „слепой" и blandan
„смешивать".
грввл® „весло" при грев».
kl-: кликнатн, ср. лит. klykti „издавать пронзительные крики".
«кликл« „одежда" при «клик» „я надену платье".
gl-: глддъкъ (русск. гладкий, польск. gladki), ср. лит. glodiis,
др.-в.-нем. glat, лат. glaber.
мьглд, ср. лит. migla и гр. opd/ki).
xl-: дрлхлъ „печальный" наряду с дрлсвлъ.
si-: сл«в«, сллкити (см. п. 247), слава, ср. зенд. sravd „слово",
скр. qravah „слава", qravayati „он заставляет слышать", гр.
xX=(j=)oq, лат. clueo и т. д.
«сад „точильный камень", ср. «стръ „острый".
zl-: жь?лъ „прут, жезл"; этимология не вполне ясна.
жила (ср. арм. Jil „нерв") не является точным соответствием
лит. gysla „жила, сухожилие", др.-прус. -gislo. Кроме образова-
ния с суффиксом -1а, имеем жицд (сербохорв. жйца „нитка, ве-
ревка"), лит. gija „нитка", валл. gi „нерв" и т. д.; ср. также
прилагательное общеслав. iidbkb „жидкий".
145. Смычные t и d трудны для произношения перед 1, так
как место артикуляции t и d почти то же, что и у 1, а способ
артикуляции другой. В славянской области tl и dl сохраняются
в западных языках и редуцируются в 1 в южнославянских
языках и в русском. Это диалектное подразделение, согласую-
щееся с тем, какое представляют сочетания kv, gv перед глас-
ной переднего ряда (см. п. 150), указывает на большую стой-
кость первых членов сочетаний в западных диалектах по срав-
нению с остальными:
*pleth> (именная форма на -1ъ от глагола плота): ст.-слав.
плелъ, болг. плел, серб, плёо (ж. р. плела), русск. плёл, но чеш.
pletl, польск. plot!, слов, plel, ж. р. plela, и pistol, ж. р. pletla,
с восстановлением сочетания.
*drdlo „соха" (с суффиксом названий орудия -dlo): ст.-слав.
рл«, серб, рало, русск. рало, но польск. radio, чеш. radio; слов.
11'2
ФОНЕТИКА
ralQ и слов. диал. §idwo, §ldlo, уменьшит, sidjce (вместо слов,
sflo, s>ilce, русск. шило, чеш. sidlo),c сохранившимся сочетанием dl.
*iedla „ель“ (ср. др.-прус. addle и лит. eglfe): ц.-слав. гелд,
серб, jela и jela, русск. ель, но чеш. jedle (др.-чеш. jedla, jedl),
польск. jodla, нижнелуж. jedla, полаб. jadla, слов, j^la, j^l, диал.
jedla, jedwa.
Единственный сохранившийся древнесловенскнй памятник,
Фрейзингенские отрывки, представляет -dl- редуцированным в -1-
в дат. п. мн. ч. crilatcem „alatis" в соответствии с др.-чеш.
kridlatec „быть крылатым" и чеш. kridlo „крыло", др.-польск.
krzydlo, нижнелуж. k&idlo, но ст.-слав. криле, серб, крйло и т. д.;
зато -di- сохраняется в modliti ze „молиться", ср. чеш. modliti
se, польск. modlic s§, но ст.-слав. мелити, серб, молити, русск.
молить, и в vzedli (т. е. vsedli) „он водворит", ср. польск.
o-siedlic, чеш. sedliste в соответствии с ст.-слав. въ-свлнтн. Со-
временный словенский язык имеет moliti, vseliti, но в северных
словенских говорах существует форма modliti; отмеченные же
выше формы типа s'idlo сохранились на крайнем северо-западе
словенской области, в Зильской долине (Гайльталь). Эти словен-
ские говоры образуют переход между южнославянскими и за-
паднославянскими языками1.
в. Согласная n, m
146. Перед сонантами пит согласные сохранились лучше,
чем перед г и 1. Свистящие и задненёбные смычные сохранились,
но зубные и губные смычные редуцировались полностью.
Группы sn, sm, zn, zm:
симъ, ср. лит. sniegas, др.-прус. snaygis, гот. snaiws и зенд.
глагол snaeiaiti „идет снег".
косна, производное на -а от основы *wes-n-, ср. скр. vasantah
и гр. (j=)eap, лит. vasara.
смиити са, ср. латыш, smeju, скр. smayate, англ, smile.
писца „письмо, буква" при пьсдти.
всмь (1 л. ед. ч. вспомогательного глагола), ср. скр. asmi,
лит. esml, гр. ионийск.-аттич. eijit, лесб.
?нднй, ср. скр. jfia-, гр. yvava’..
жн^нь при жити (-гпь суффикс).
zmbjb (пишется ?мьи, ?мин) „змей", (?инп) „змея", бук-
вально „земное" животное, земное создание", ср. лат. homo), ср.
лит. imuS „человек".
Свистящая -s- утрачивается только в сложных сочетаниях.
После г она исчезла в *сьгапъ (ст.-слав. трънъ, русск. чёрный
и т. д.), ср. скр. kr§nah и др.-прус. kirsnan.
> Tesnidre L., Revue des Etudes slaves, XIII, 1933, 51 и сл.
СОЧЕТАНИЯ СОГЛАСНЫХ
ИЗ
Другой пример, столь же сложный,— это пример сочетания
*-ksn-, которое редуцируется в -п- в *louksna, ср. зенд. raoxsna-
,блистающий*, др.-прус. lauxnos (мн. ч.) „небесные светил?*,
лат. пренестинск. losna, лат. 1йпа; славянские языки повсюду
имеют л«унд (luna) „луна* (а также „мерцание, отблеск*).
Сочетания хп и хт, достоверно засвидетельствованные только
в славянских образованиях, сохранились, например, в съхнати „сох-
нуть* и русск. сухмень „сушь* наряду с аористом -съхъ и с при-
лагательным с«ухъ.
Сохранились также сочетания kn и gn:
млькиати „молчать*.
степи« „бедро*
гнета „я давлю*, ср. др.-англ. cnedan.
«гиь (и чаще «гйь), ср. скр. agnih, лат. ignis, лит. ugnls.
Надежных примеров для k, g перед m нет.
147. Сочетания tn, dn редуцируются в п:
«т-кръиь „наоборот* из *ot-vbrtnb, ср. врътъти „вертеть*,
свьнати „рассветать*, свьтъти сл „светиться*, свить.
(къ^)-вънатн „пробудиться*, ср. кьдити „бодрствовать*, ввудити.
Сочетание dm редуцируется в т:
длмь из *dad-mb „я дам* при длд-лть „они дадут* и длсте
„вы дадите*.
русск. вымя, серб, вйме, чеш. vyme, польск. wymi§, ср. скр.
udhar, др.-в.-нем. btar и т. д.; славянское слово восходит
к *udhmen-.
румъиъ „красный (румяный)* является производным от слова,
соответствующего по форме лит. raumuo „мускульное мясо*;
ср. серб, руд „красноватый*, слав. *гыбъ (др.-русск. рьдръ).
Для *tm ни одного достоверного примера нет. В результате
изменения этого сочетания несомненно должно было бы быть т;
однако в единственном случае, где следовало бы ожидать встречи
конечного t корня и начального ш суффикса, мы находим форму
ст.-слав. уисма „число* параллельно с уьт» (см. п. 385), с кото-
рой, однако, мы не должны считаться, поскольку это слово упо-
требляется наряду со своим синонимом упсаф. Ст.-слав. връмл
часто объясняют как восходящее к *wert-men, ср. слав, врътъти
„вертеть*, но возможны и другие объяснения.
Порядковое числительное «смъ „восьмой* восходит к *ok'tmo-,
ср. лат. octo и т. д., но сложное сочетание *-k'tm- является лишь в
особых условиях. Литовский язык имеет также 5§mas „восьмой*.
Сочетание dm сохраняется в седмъ „седьмой*, ср. гр. sjSSojxqc;
ср., с восстановлением глухой согласной, лат. septimus по об-
разцу лат. septem и т. д., др.-прус. sep(t)mas, лит. sekmas; но
здесь dm восходит к *-bdm-; d, относительно сильное, так как
оно опиралось на Ь, удержалось, тогда как b перед согласной
исчезало.
114
ФОНЕТИКА
148, Для сочетаний *pm, *Ьт редукция в т отмечена лишь
в случае приставки ob-, о- (см. п. 172).
Что касается *pn, *Ьп, то эти сочетания редуцировались в п:
сънь ^сон", ср. гр. Вгоо; и, с другим вокализмом, скр. svap-
nah, лит. sSpnas, др.-исл. suefn; славянский язык имеет глагол
съпати, но «усъиати „уснуть" (аорист «усъпв).
дън«, ср. лит. diignas „дно" (из *dubnas; ср. латыш, dubens),
валл. dwfn „глубь", галл, dubno- „мир (вселенная)".
(съ-)гъиати „согнуть" наряду с производным глаголом несовер-
шенного вида -r-ывати и др.-русск. гъввжь „сгиб" или с ст.-слав.
с«у-г«укь „двойной"; ср. латыш, gubt „сгибаться".
*kanQti „капнуть" (ц.-слав. каи«ути, серб, кйнути, слов, ка-
niti) наряду с капати.
Однако сочетания pn, bn не противоречили славянскому типу:
старославянский и другие славянские языки восстановили по
аналогии губную согласную в глаголах на -nQti под влиянием
аористов, производных глаголов несовершенного вида и производ-
ных отглагольных и отыменных существительных:
ст.-слав. т«пиати „тонуть" по образцу аориста -т«пъ, произ-
водного глагола несовершенного вида -тапати и каузативного
глагола (п«-)т«пити; кроме того, мы имеем: серб, тднутн, чеш.
tonouti, польск. tonqt, но русск. диал. тбпнуть.
ст.-слав. п«-г-ЫБиати „погибнуть" по образцу аориста п«-гывъ,
производного глагола несовершенного вида -г-ывати и каузатив-
ного глагола г«увити; кроме того, мы имеем: серб, гйнути, чеш.
hynouti, польск. gin^t, русск. гинуть, но с приставкой по-гйб-
нуть.
г. Согласная'-^
149. Перед v (индоевр. *w) все согласные сохраняются:
sv-: *svojb (ст.-слав. св«и) „свой", ср. скр. svah и т. д.
zv-: двпрь, ср. лит. iveris, гр. (Цр (эолийск. <p-qp).
tv-: *tvojb (ст.-слав. тк«и) „твой", ср. скр. tvah, гр. об;.
dv-: дв«ръ, двьри „двери", ср. скр. dv3rani, лат. forum и т. д.
ЛАДКН1А „lumbi", ср. др.-в.-нем. lent! „почки" и лат. lumbl (из
*londhwo-). 1 л. дв. ч. впвп „мы (двое) знаем", где следовало
бы ожидать *vedve, потеряло d по аналогии к двум другим
формам 1 л. впмь и впмъ, где падение d является фонетическим.
kv-: квасъ.
сквръиа „мерзость (скверность)".
gv-: гв«?дь.
XV-: хвала.
150. Перед гласной переднего ряда задненёбная согласная,
за которой следует v, в западных языках остается без измене-
ния, но подвергается второй палатализации в языках восточ-
ных и южных:
СОЧЕТАНИЯ СОГЛАСНЫХ
115
общеслав. *kvetb «цветок*: чеш. kvet, польск. kwiat, луж.
kwet, но ст.-слав. цвыъ, серб, цвет (цвЕиет), слов. cvet, русск..
цвет.
общеслав. *kvbtQ, *kvisti (и *kvbteti) „цвести": др.-чеш. ktvu
(из *kvtu), чеш. kvisti, польск. kwi&t, верхнелуж. ktu, кёёс,
нижнелуж. kwitu, kwist, но ст.-слав. -цвыж, -цвистн, сербохорв.
диал. cvatem, cvasti и cavtjeti, слов, cvetem, cvesti, русск. цвёл.
общеслав. *gvezda «звезда*: чеш. hvezda, польск. gwiazda,
нижнелуж. gwezda, но ст.-слав. звъ;да (;въ;да), серб, звезда
(зви]ёзда), слов, zv^zda, русск. звезда.
общеслав. *gvizdati «свистать*: чеш. hvizdati, польск. gwizdat,
но ц.-слав. £вн;дати, серб, звйзнути, слов, zvlzdati, русск. диал.
звиздать.
Для xv- хороших примеров нет. Правда, мы находим xv- пе-
ред гласной переднего ряда в русском языке: диал. хвистёть
«свистеть*, укр. хвйскати „хлестать*, ср. также сербохорв.
хвистати, фйснути „ударя(и)ть“, чеш. chvist «свист*, польск.
chwist, но подобный экспрессивный глагол мало доказателен
в фонетическом отношении. Старославянский и древнерусский
языки имеют от каьхкъ «волшебник, колдун* им. п. мн. ч. кль-
свн; эта палатализация может иметь аналогическое происхож-
дение.
151. Для сочетания pv убедительных примеров также нет.
Что касается bv, то оно редуцируется в b. *w поглощается
предшествующей губной согласной, точно так же как j погло-
щается предшествующей зубной или задненёбной. В нижеприве-
денных примерах за приставкой ob- следует слово, начинающееся
на v: так, мы имеем ст.-слав. »бнтн из *ob-viti, «кртитн из *ob-
vortiti, а также русск. оборотйть, польск. obrocic и т. д.
Д. ВОССТАНОВЛЕНИЕ СОЧЕТАНИЙ
152. Славянский язык устранил все сочетания „ смычная-|-
смычная или s* и значительную часть сочетаний «соглас-
ная-)-сонант*; сочетание *kj изменилось в cj, откуда просто с.
Сохранившиеся сочетания большей частью не препятствуют от-
крытости слогов, например, в словах типа кътръ или твплъ, где
tr, pl образуют сочетание так же, как греческий аттический
диалект или латынь. Таким образом, вследствие упрощения ди-
фтонгов и редукции большей части сочетаний согласных обще-
славянский язык оказался языком, где преобладали открытые
слоги.
Однако эта картина резко изменилась в связи с падением
слабых редуцированных (см. п. 123). В результате этого
большое число сочетаний согласных, ранее исчезнувших, было
116
ФОНЕТИКА
восстановлено, а язык получил неограниченное количество закры-
тых слогов. Тенденция к уничтожению всякого закрытого слога
была нарушена; все славянские языки сохранили в целом вновь
образованные сочетания согласных и перестали устранять ста-
рые. Так, слово в четыре открытых слога, сътьннкъ, стало сло-
вом в два закрытых слога, русск. сотник, польск. setnik; и так
во многих случаях.
Понятно, что при таком характере славянского слога неко-
торые трудные сочетания изменялись, например, *kvtu (из *куь-
1q) — в ktvu в древнечешском языке (в современном чеш. kvetu
с аналогическим е) или в сербском языке *dru2stvo — в друштво,
*gostba — в гбзба и т. д.; мы уже не узнаем *dbska „доска,
стол“ в русск. скатерть (см. п. 126), чан (др.-русск. прлнъ из
*бъ§ёапъ). Но как бы ни были разнообразны эти изменения,
они затрагивают лишь особые случаи, в целом же новые соче-
тания сохраняются. В начале этого процесса старая тенденция
проявлялась в создании метатез. Падение редуцированного между
р и s восстанавливало сочетание ps, неизвестное в славянских
языках: пьсин изменилось в полги. Это сочетание ps в течение
некоторого времени вызывало затруднения, и мы находим в Зо-
графском евангелии написание с’плти, сплти; при передаче гре-
ческого слова тот же памятник дает спллъиьскъ1хъ вместо псллъ-
мьск-ыхъ. Эти противодействия не были длительными, и славян-
ские диалекты допустили сочетания согласных, подвергшись,
таким образом, коренной перестройке.
VII. КОНЕЦ СЛОВА
153. Помимо значения, в индоевропейском слове содержалось
и указание на грамматическую роль его в предложении, выра-
жаемую концом слова. Мы будем называть концом слова часть
его, заключенную между корнем слова и согласной, вводящей
гласный элемент последнего слога. Конец слова подвергался
особым изменениям, обусловливаемым чисто затворным произ-
ношением конечных согласных, которые вследствие этого реду-
цируются, и сокращением гласного элемента.
154. Тенденция редуцировать конечные согласные в соответ-
ствии с общей тенденцией славянского языка к уничтожению
затворных согласных (см. пп. 135 и сл.) привела к исчезновению
конечных согласных. Так, в соответствии с вторичными актив-
ными окончаниями 2 и 3 л. ед. ч. *-es, *-et типа скр. abharah,
abharat, гр. ёсререс, ёсрере, др.-лат. feced и т. д. мы имеем в сла-
вянском языке гиде „ты упал" и „он упал".
В соответствии с скр. vrkah, vrkam, гр. kuxoc, Xuxov, лит. vil-
kas, vilkq мы имеем в старославянском языке им.-вин. п. влькъ.
Следует отметить падение в конце слова смычных зубных со-
гласных, носовой п и свистящей s; для других согласных при-
меров нет.
Следовательно, всякое самостоятельное слово общеславян-
ского языка оканчивалось на гласную. Что же касается слу-
жебных слов, предполагающих относительно тесную связь
с предшествующим или последующим словом, то они находятся
в особых условиях (см. пп. 171 — 173).
155. Это положение изменилось с падением слабых редуци-
рованных. Всякий конечный редуцированный, будучи слабым по
природе, исчезал. Поскольку же редуцированные в большинстве
заканчивали слово, то после их падения многие славянские слова
стали оканчиваться на согласные: ст.-слав. клькъ соответствуют
Серб, вук, русск. волк, польск wilk и т. д.
В особых случаях конечные редуцированные могли исчезать
и преждевременно. Так, конечный редуцированный 3 л. ед. ч.
*beretb, мн. ч. *berQtb, сохранявшийся только в русском языке,
вообще исчез очень рано и, несомненно, именно поэтому и по-
терял свойственный ему характер, что сказалось в появ-
лении старославянской формы керетъ. Однако вследствие
исчезновения редуцированного -t, ставшее конечным в ту
118
ФОНЕТИКА
эпоху, когда конечные согласные еще имели тенденцию редуци-
роваться, также стремится к исчезновению; старославянские
памятники уже имеют -в вместо -етъ, причем большая часть со-
временных славянских языков редуцировала это *-et в *-е, на-
пример, серб, -е (вторично -ё), зап.-слав. -е (польск. -ie). Изме-
нение. <? в серб, -й, чеш. -ои, польск. -д в соответствии с ст.-
слав. -Qtb (и Q-), др.-русск. -utb в 3 л. мн. ч. глаголов, отличное
от изменения -Q в 1 л. ед. ч. (серб, -и, чеш. -и, польск. -?),
указывает на падение конечного звука (ср. пп. 120—121).
В таких случаях, как им.-вин. п. живетъ „жизнь*, -1ъ удер-
жалось повсюду.
156. Исчезновение конечных согласных в славянских языках
не является древним; на хронологию этого явления указывает
тот факт, что рефлексы *-ont и *-ons отличались от *-оп: плдж
„они упали* и влькъ! (вин. п. мн. ч.) наряду с плдъ „я упал* И ВЛЬКЪ
(вин. п. ед. ч.). Рефлексом *-ап является -q: вин. п. ед. ч. женж „жен-
щину*. Таким образом, в самостоятельных словах, начиная с обще-
славянского языка, конечные согласные никогда не сохранялись.
157. Что касается конечных гласных, то они, как правило,
сокращались. Это сокращение очень ярко выражено и влечет
за собой большие последствия, так как оно связано с общей
тенденцией к сокращению гласных в славянских языках (см.
пп. 120 и сл.). Судя по состоянию славянских языков историче-
ского периода, ни одна из старых долгих гласных не сохраняла
долготы в конечном слоге общеславянского языка. Это можно
установить по тому, что в сербском и чешском языках, частично
сохранивших старый тип, ни одна из долгих гласных индоевро-
пейской эпохи не является долгой в конце слова (кроме случая
односложных слов, который к тому же неясен). Все конечные
долгие гласные сербского и чешского языков являются результа-
том вторичных удлинений или стяжений. Так, 1 л. ед. ч. гла-
гола оканчивается на -и краткое в чешском и сербском языках,
и на в польском, так же как и винительный падеж единствен-
ного числа основ на -а. 3 л. мн. ч. на *-Qtb встречается, на-
против, с -й в сербском и чешском языках и с -д в польском
(см. п. 155).
Тем не менее старые долгие и старые краткие гласные не
совпали. Старые долгие передаются гласными, представляющими
индоевропейские долгие, а именно, а, ё, у, i, а старые крат-
кие— о, е, ъ, ь. Гласные а, ё, у, i в чешском и в сербохор-
ватском языках никогда не сохраняют в конечном слове долготы.
Во многих случаях вследствие тенденции к сокращению
конечные гласные и дифтонги изменяются иначе, чем внутри
слова.
158. Гласные переднего ряда изменяются в конце слова так
же, как и внутри его; -е дает -е. Так, ст.-слав. карете соответ-
КОНЕЦ СЛОВА
119
ствует гр. «pipers, скр. bharatha; кержфв (им. п. мн. ч.) имеет ту
же конечную гласную, что и гр. <ргроуг=;, скр. bharantah; падв
„он упал*—ту же конечную, что гр. e-psps, скр. abharat. Индо-
евр. -i независимо от того, следует или не следует за ним со-
гласная, изменяется в -ь; ст.-слав. н»фь соответствует лит. nak-
tis (им. п.) и nSktj (вин. п.) „ночь*, а др.-русск. кврвть— скр.
bharati (относительно -ъ в ст.-слав. кервтъ см. п. 155).
Для установления рефлексов конечного *-ё встречаются,
однако, затруднения. Старое ё дает слав, ё в и „мы (двое)*,
которое не имеет точных соответствий за пределами славянских
языков (е в лит. ve-du двусмысленно), но должно восходить
к старому *we; то же в окончании 1 л. дв. ч. -ve. Но славянские
языки представляют -i в им. п. ст.-слав. штн и дырн (впослед-
ствии i в некоторых диалектах редуцировалось: русск. мать
и т. д.) в соответствии с -ё в лит. m6te, dukte, с -а (из *-ё)
в скр. matS, duhitS, с -т(р в гр. jrqnjp, диуатт)р. Это объясняется
различием в интонации (об интонации см. п. 178): *ё в дъцш со-
ответствует лит. ё; ё в къ —лит. ve-, которое объясняется, ис-
ходя из *v6'. Но эта гипотеза не вполне достоверна.
159. Для двоякого изменения дифтонга *-oi мы имеем разно-
образные примеры (см. п. 168); предложенная интонационная ги-
потеза не может быть доказана.
160. Поскольку гласный носовой сонант изменился в ьп,
старое п на конце слова представляется как -ь; вин. п. ед. ч.
ст.-слав.” матерь соответствует греч. унтера и т. д. (ср. п. 71).
Для *-еп достоверных примеров нет; но *ёп дало в ц.-слав.
*kor§ „корень* в соответствии с типом гр. -ip ('^>pvjv), лат. -еп
(lien), скр. -a (rSja). Такие формы, как им.-вин. п. ед. ч. ср. р.
нма, EptMA и т. д., имеющие в старославянском языке и за-
менители в других диалектах—русск. имя, берёмя, польск.
imie, brzemig и т. д.,— объяснить трудно. Другие языки пред-
ставляют здесь *-Г1, ср. скр. Пейпа „имя*, гр. ovoya и т. д. Сде-
лать точные фонетические еыводы из фактов, которые, неви-
димому, носят грамматический характер, не представляется
возможным; рассмотренный рефлекс вин. п. матерь должен отра-
жать фонетическое изменение.
161. При разборе конечного *-Ins нельзя основываться на
им. п. ед. ч. м. р. ложа „лежащий*, пр»сл „просящий* при 3 л.
ед. ч. наст. вр. аежитъ, преентъ; здесь могли иметь место все
виды аналогических воздействий.
162. Гласные заднего ряда в большей степени подвержены
особым изменениям в конечном положении, чем гласные перед-
него ряда. Это различие объясняется тем, что гласные перед-
него ряда имели „йотацию*, которая препятствовала изменению
1 Pedersen, К. Z., XXXVIII, 328.
120
ФОНЕТИКА
в направлении к большей закрытости (см. пп. 131 и сл.). Однако
таких препятствий к „закрытию" гласных заднего ряда не было:
о изменилось в и краткое, откуда ъ, а б в й долгое, откуда у;
дифтонги подвергаются параллельным изменениям. Но все эти
изменения не являются всеобщими. Условия, в которых, эволю-
ционировали гласные конечных слогов, весьма сложны, так как
здесь играют роль и конечные согласные, и начало следующего
слова, а также отчетливость или беглость речи в зависимости
от того, идет ли дело о словах большей или меньшей значимо-
сти. С другой стороны, явления конца слова можно изучать
лишь в грамматических формах, подверженных аналогическим
влияниям и подчиненных требованиям морфологической ясности;
поэтому эти явления нельзя свести к точным правилам.
163. Гласные и краткое и й долгое, будучи самыми закры-
тыми, не предполагают рефлексов, уклоняющихся от обычных;
так, мы имеем -ъ на месте старого и краткого в таких формах
местного падежа множественного числа, как ст.-слав. вльц^хъ,
ср. скр. vrkesu, и -у на месте старого и долгого в им. п. ед. ч.
еввкри .свекровь", ср. скр. qvaqruh. Конечное *-йп равным обра-
зом изменяется в -ъ; так, в вин. п. ед. ч. сынъ, ср. скр. sunum,
лит. sunij, конечное *-йп не представлено.
164. Поведение гласной о в конечном слоге нельзя опреде-
лить с уверенностью, так как мы имеем примеры лишь в грам-
матических формах; -о было сохранено в именительном-вини-
тельном падеже среднего рода всех типов: иек», ср. скр. nabhah,
гр. vsepe; те (местоимение), ср. скр. tat, гр. то, лат. istud; иг», ср.
скр. yugam, гр. Cuyov, лат. iugum. Напротив, в мужском роде
есть только -ъ, как в именительном, так и в винительном па-
деже: ст.-слав. влькъ, ср. им. п. скр. vrkah, гр. кбхос, лат. lupus,
лит. vilkas и вин. п. скр. vrkam, гр. kuxov, лат. lupum, лит.
vilkq (см. п. 470). Равным образом, мы находим -ъ в случае
пддъ в 1 л. ед. ч.; в 1 л. мн. ч. мы находим одновременно -тъ
(форма старославянского языка) и -то (см. п. 341), но другие
индоевропейские языки представляют различные окончания: *-mos
и *-шо. Ничем не опровергается и существование старого *-mon,
поскольку греческий язык имеет старое -jisv. Конечное -ъ (дат.
п. мн. ч.) может восходить к *-os, ср. скр. -bhyah, лат. -bus;
но это недостоверно: литовский язык имеет -mus, а древнепрус-
ский----mans (см. п. 459). Сближение слав, таи», наречия, ука-
зывающего место направления лица, и греческого наречия вре-
мени rijjxoc требует доказательств. Таковы факты. Построенные
на этих данных гипотезы произвольны. Относительно граммати-
ческих явлений см. пп. 470, 499, 502.
. Поведение индоевр. *-а и *-б таково же, как и внутри слова:
мы имеем -а в им.-вин. п. дв. ч. типа влька, ср. лит. vilkit (из
*vilkuo), гр. Хбхш.вед. vrka; в им. п. ед. ч. ж. р. типа жена,
КОНЕЦ СЛОВА
121
ср. вед. gnS, гр. yovv] (греческий тип на -Й, литовский на -а, раз-
вившееся из -6, и т. д.). В этих двух случаях гласная стоит
в абсолютном конце слова.
В трех случаях, где за гласной следовало *-s, имевшее тен-
денцию делать ее более закрытой (ср. пп. 162, 166, 170), мы
имеем, напротив, -у (старое *-и): яичные местоимения ни, ви,
ср. лат. nos, uos, гатск. па, va (пример недостоверный, так как
можно предположить, что аналогические влияния заставили заме-
нить *nos, *wos, ср. скр. nah, vah, посредством *nons, *wons, ср.
др,- прус, wans „вы“; см. также п. 577); им. п. мн. ч. жени, ср. скр.
-ah, лит. -os; род. п. ед. ч. жени, ср. скр. -ah (в отдельных слу-
чаях), гр. -ас;, лит. -os, лат. -as (ср. п. 464).
165. Наконец, о и а, за которыми следует носовая соглас-
ная, дают -q: вин. п. ед. ч. женж, ср. скр. -am, гр. -av, лит. -д;
1 л. ед. ч. кврж, где должно быть -б-(-носовая (см. п. 336).
В род. п. мн. ч. типа влькъ конечное -ъ не соответствует гр.
-&v, лит. у.. Здесь следует исходить из *-бп, которое обнаружи-
вается в древнепрусском (-ап), ирландском и умбрском языках.1
Примеров *-оп, дающего -Q в абсолютном конце слова, мы
не имеем. Что же касается старого *-ont, то оно изменилось
в -Q в 3 л. мн. ч. типа плдж «они упали“; ср. вед. -апп (из *-ant,
древнее *-ont), гр. -ov.
После j конечные ъ и о и конечное -Q, развившееся из *-ап,
*-бп или *-ont, изменяются как и внутри слова, т. е., с одной
стороны, в -jb, -je, с другой — в -jq.
166. Случаи *-ons и *-onts совершенно различны. В винитель-
ном падеже множественного числа в соответствии с типами гр.
крит. Xoxovc и гот. wulfans славянский язык имеет кльки,, а в
причастии настоящего времени в соответствии с *-onts, которое
предполагают вед. bharan и гот. bairands (ср. лат. sons и т. д.),
он имеет квръ1. Таким образом, *-ons перешло в *-us, откуда в -у.
Воздействие *-s, следовательно, было здесь такое же, как в *-3s,
*-6s, дающих -у. После -j- рефлекс уже изменяется по языкам:
старославянский язык имеет -]?, а древнерусский, как и запад-
ные языки,—ё; следовательно, рефлекс вин. п. мн. ч. ст.-слав.
к»н1л, др.-русск. к»нъ противостоит рефлексу вин. п. ед. ч. ст.-слав.
;вмлв, др.-русск. землю. Поскольку носовая гласная в старом
*-o<?s стремится под воздействием *-s стать более закрытой,
Деназализация понятна; так, мы видели в п. 72, что носовая
в *ьп была менее устойчивой, чем в *ьп. Превратившись в
более закрытую, носовая гласная стремилась уже сократиться;
поэтому она оказывала меньшее противодействие j, стремивше-
муся перевести первую часть дифтонга в передний ряд (см. пп. 127
и сл.), откуда старославянский рефлекс -jg; назализация же
1 М. S. L., XXII, 258.
122
ФОНЕТИКА
постепенно редуцировалась, откуда русский и западный ре-
флекс -ё.
167. Дифтонг *-ои в конце слова имеет обычный рефлекс:
род.-местн. п. дв. ч. кльк»у .(двух) волков*. Предшествующее j
ничего здесь не изменяет: ст.-слав. дк»ю тождественно скр. dvayoh.
168. Что касается дифтонгов на -i с первым элементом зад-
него ряда, то поведение их не вполне ясно. Для *-ei, дающего
-1, затруднений нет.
Дифтонги с первым кратким элементом типа -oi (старое *-oi
или *-ai) имеют рефлекс или -ё, тождественный рефлексу внутри
слова, или -i, указывающий на раннее изменение о под воздей-
ствием последующего i, которое привело к совпадению *-oi и
*-ei. Рефлекс -ё мы находим в ст.-слав. къдъ „я знаю* (ср. скр.
-е; см. п. 335); в местном падеже единственного числа основ
на -о-, например, кльци, ср. гр. o'izot, ’Ict&jaoi, лит. namie .дома*
и т. п.; в им.-вин. п. дв. ч. ср. р. типа ст.-слав. изъ .(два) ярма*,
ср. скр. yuge. Этому -ё, согласно общему правилу, после j со-
ответствует -i: местн. п. ед. ч. кран (kraji); им.-вин. п. дв. ч.
ср. р. п»лн (polji). Рефлекс -i постоянно обнаруживается в пове-
лительном наклонении, представляющем старый оптатив (жела-
тельное наклонение), керн (2 и 3 л. ед. ч.), ср. скр. bhareh, bharet,
гр. <pepotc, yepct, лит. te-sukie .пусть он повернет* (при мн. ч.
-Бер-ме, ср. скр. bhareta, гр. срёропе, где -oi во внутреннем слоге);
в именительном падеже множественного числа мужского рода
указательного местоимения, форма которого распространилась
на все основы мужского рода на -о-: тип кльцн, ср. гомер. то£,
ауя&о! и т. д. и лит. Нё и gerie-ji .добрые*; наконец, в без-
ударных формах дательного падежа личных местоимений ми, ти, сн,
ср. гр. jiot, то1., oi. Различия в интонации не объясняют различия
в поведении дифтонга: греч. и лит. -oi с интонацией циркум-
флекса соответствуют -ё в местном падеже единственного числа
и -i в повелительном (древнем желательном) наклонении. В дру-
гих случаях интонация недостаточно известна.
169. Дифтонг *-ai дает -е в дат.-местн. п. типа женъ. Но в со-
ответствии с *-6i, засвидетельствованным греч. -u>t, лит. -щ, мы
имеем слав, -и в дат. п. типа ст.-слав. кльк»у и в дательном
падеже указательных местоимений типа т»м»у, ср. скр. tasmai.
Тождество ст.-слав. вльк»у и лит. vilkui, в общем, спорно (см.
п. 471). Таким образом, *-di имело иную судьбу, чем *-ai, и,
следовательно, в славянском языке, как и в литовском, в эпоху
близкую к исторической, б и а еще различались (о совпадении их
см. п. 58). Первый, долгий элемент конечного дифтонга *-6i
подвергается влиянию второго, и сочетание их, став более за-
крытым, изменилось в -и. Дифтонг *-ои (откуда *-и), развив-
шийся из *-6i, не подвергался воздействию предшествующего j:
дат. п. краю.
КОНЕЦ СЛОВА
123
170. Творительному падежу множественного числа Ha*-6is(cKp.
-aih, зенд. -ai§, лит. -als) в славянских языках соответствует
тип кльк-ы. Как и в случае *-3s, наличие конечного *-s опреде-
лило различие в поведении: вместо -и предшествующих случаев
мы имеем -у (старое й). Однако тенденция не изменилась, а
именно, сохранился параллелизм с развитием *-оп и *-ons, из
которых первое дает -Q, а второе—у (ср. пп. 165 и 166). Парал-
лелизм сохранился и в сочетаниях с j: старое *-jan, *-jon при-
водит к слав, -jq, точно так же как *-jons — к ст.-слав. -jg,
др.-русск. -ё; равным образом *-jdi изменяется в слав, -ju, но
*-jois, напротив, дает -ji с палатальным видоизменением старого
дифтонга.
Рефлексы -и из *-di и -у из *-6is подтверждают друг друга.
Тенденция к сокращению конечных гласных сохранялась и
позднее, особенно в служебных словах и наречиях. Слав, -i
конечное было особенно слабым, по крайней мере в некоторых
случаях; во всех славянских диалектах -ti в инфинитиве частично
редуцировалось в -f, -t (исчезнувшее в болгарском языке); пове-
лительное наклонение типа *bQdi ,будь“ дало в различных язы-
ках в разные эпохи русск. будь, польск. b^d2, чеш. bud’, сербо-
хорв. диал. bud.
КОНЕЦ СЛУЖЕБНЫХ СЛОВ
171. До сих пор мы рассматривали только самостоятельные
слова. Что касается служебных слов, то они должны вступать
в связь или с предшествующим, или с последующим словом.
В общеиндоевропейском языке имелись нетонированные слова,
связанные в произношении с предшествующим словом. Такие
слова называются энклитиками. Славянские языки в общем
устранили энклитики древней эпохи, и мы не находим здесь
соответствия скр. са „и", гр. те, лат. -que или гр. (р)е „или",
лат. -ие; зато они развили новые энклитические формы, которые
служат вспомогательными средствами, особенно в современных
языках. У сохранившихся старых энклитических слов, например,
у славянских местоимений мн, тн, си, их окончание трактуется
обычно как конец слова, причем они не оказывают заметного
влияния на предшествующие слова. Здесь следует отметить,
что безударные указательные местоимения, стоящие после имен,
оканчивающихся на редуцированный, придают последнему харак-
тер сильного; следовательно, предпоследнее ь было сильным
в таком случае, как дьньсь (дьиь-еь) „этот день, сегодня" и т. д.
И действительно, старославянский язык имеет такие написания,
как дьнвсь. Сильный редуцированный в дьиь и в дьньсь различный.
172. Служебные слова, группирующиеся с последующим
словом, могут благодаря этому сохранять во всех случаях или
124
ФОНЕТИКА
в определенных частных условиях конечную согласную, имею-
щую некоторые особые черты.
Лит. i§ и лат. ех, гр. (с другим вокализмом) в славянских
языках соответствуют tlcjbs — перед глухой согласной и *jbz —
перед звонкой согласной и перед гласной: ст.-слав. нс, и? (без
конечного редуцированного), польск. s-, z- и т. д. Тот факт, что
s и z сохранились в сочетании с последующим словом, легко
объясняется тем, что внутри слова они также сохраняются во
всех положениях. Наблюдающееся здесь подразделение s и г не
случайно; оно соответствует тому, что мы видим в индоиран-
ских языках и полное представление о котором дает скр. sandhi.
Славянские языки сохранили здесь конечную свистящую, обще-
индоевропейскую или, по крайней мере, восточноиндоевропей-
скую, как глухую перед глухой согласной и как звонкую перед
всякой звонкой согласной или гласной. Этот рефлекс имеет
место, как правило, независимо от того, является ли ис, и? при-
ставкой или предлогом. Приставка (и предлог) въс-, въ%-, несом-
ненно развившаяся из *ups, ubz, ст.-слав. приставка рас-, ра?-
(общеслав. *ofs-, *orz-) и предлог вес, кв? (латыш, bez, лит. be
„без*, с которым сближают скр. bahih „отдельно11) представляют
ту же особенность.
Слово о, об, представляющее одновременно и приставку и
предлог, наблюдается в условиях менее ясных, чем предше-
ствующие. Наряду с о, «к, соответствующими лит. ар, ab, су-
ществует в действительности форма с конечным редуцированным,
овь, овъ, соответствующая скр. abhi и встречающаяся в таких
случаях, как ст.-слав. ОВЬ-СТОИТИ И ОБЪ-СТОИТИ, ОБЪ-ХОДИТИ, ОБЬ-ДрЪ-
жатн и т. д.; именно форму овь- мы находим в производных типа
ст.-слав. окьфь „общий11 и в сложении типа овь-до „богатство11,
а усиленную форму они- (ср. лит. ару-) — в др.-русск. овистоупити,
«ки-свсти и т. д. Но о без конечной согласной как предлог в ста-
рославянском языке обычно; это — старое *ор, *ob, так как пе-
ред гласной мы имеем «в в ст.-слав. об оиъ полъ „с другой сто-
роны, на другой стороне* и даже в об нофь „в течение ночи*
(ср. серб, ббноъ, обдан, чеш. ob пос, ob den и т. д.), в таком
положении, где b внутри слова не сохраняется, но где старо-
славянский язык часто восстанавливает его по аналогии, ср.
ст.-слав. по-гикнжтн (см. п. 148); славянские диалекты в той или
иной мере удержали ob наряду с о. Поскольку о, ob является
приставкой, оно сохранило фонетическое подразделение форм
с b и без Ь: о---перед всякой согласной в собственном смысле
слова, например, о-дръждти, «-стоили и т. д., но ob-перед глас-
ной и перед сонантом: ов-а.ти, ок-оути, и перед 1: ов-лвфи; перед г:
об-()в?ати; перед v: окити (из *ob-viti); перед ш, по общему пра-
вилу, b отсутствует: о-моуити; напротив, перед и мы имеем:
06-ИИфАТИ (наряду С ОВЬ-НИфАТи), ОВ-ИОВИТИ, НО О-ИЪМЪТИ.
КОНЕЦ СЛОВА
125
Прйставка vy- (ни-) соответствует герм. ut; в славян-
ских языках форма без конечной зубной согласной была обоб-
щена.
173. Предлоги и приставки къ и съ и предлог къ имели
первоначально конечную носовую согласную; это старые *оп,
*son, *kon. Подтверждение этому мы находим даже в самих
славянских языках в известных слежениях типа ст.-слав. s-дель
.долина* и сясъдъ „сосед*; к тому же, съ (cs) соответствует
др.-прус. sen (san-), а къ—скр. kam. В славянских языках мы
имеем только конечное -п, так как в славянском языке доисто-
рического периода, а также в греческом, германских, армянском
и т. д., -п было единственной носовой согласной, фигурирующей
на конце слова; латынь и санскрит, напротив, предполагают
конечное -т. Гласная о в этих трех служебных словах имеет
в конце слова рефлекс ъ, известный и из других примеров. Что
касается носовой, то первоначально она должна была сохраняться
перед гласной и перед j и исчезать перед любой согласной. Эти
отношения в приставках сохраняются всегда, в предлогах же —
перед местоимением je- (указательным и относительным). В изо-
лированных именах сохранение -п встречается лишь спорадиче-
ски; такой пример, как ст.-слав. къ-н-еуши „в уши“, представ-
ляет, следовательно, исключение. При частом употреблении
предлога со словом граница двусмысленна: в старославянском
языке мы часто читаем кънт.дрд и кънъдръхъ „в утробе*, но мы
не знаем, как следует разделить это слово: кън-ъдра или къ-ньдра;
большинство языков имеет формы типа русск. нёдро, но мы
находим и ст.-слав. идра и слов, jadro.
При указательном местоимении носовая согласная распро-
странилась за пределы старых границ, и по образцу кън-ихъ
(Vbn-jixb) были построены: пе-н-юмь, «тъ-н-iere, при-и-юмь, ?а-н-имь
(za-n-jinib) и т. д. Обратное явление устранения носовой пред-
ставляют существительные; однако в основном здесь происходит
по существу то же самое: конечная носовая не образует уже
части предлога и ощущается там, где она фигурирует лишь как
соединительный элемент, не зависимый от древнего наличия но-
совой. Таким образом, если бы у нас были только предлоги,
то мы бы не знали, где -п сохраняется фонетически. Но в при-
ставках старое подразделение удержалось, так как мы встречаем
-п- лишь после уъ и si>, а не после других приставок: къи-ити,
сън-ити, но пръдъ-ити (predb-jiti). иа-ити (na-jiti) прити (*pri —j— iti),
•лре-ити (pro-jiti), пръ-ити (ргё-jiti), п«дъ-итн (podb-jiti), ?а-нти (za-jiti)
и т. д.
Случай с конечным -п — единственный, где следы колебания
сохранились до исторической эпохи. Но, безусловно, было много
и других случаев, и общие правила, установленные выше, боль-
шей частью вытекают из явлений вторичной нормализации.
V1H. УДАРЕНИЕ
174. Относительно ударения мы располагаем меньшим коли-
чеством данных, чем о других явлениях славянских языков.
Старославянский язык исключается из обзора, так как старо-
славянские памятники не обозначают ударения. Поэтому мы
можем сравнивать лишь некоторые современные языки. Основные
западные языки, чешский, лужицкий, польский, а также боль-
шинство македонских говоров закрепили за ударением постоянное
место и не позволяют установить, по крайней мере непосред-
ственно, его прежнее место. Даже те языки, которые в основном
сохранили ударение общеславянского языка, сильно его видо-
изменили: русский язык, сербохорватские, словенские и болгар-
ские говоры, словинский и кашубский языки имеют довольно
сходные системы ударений, что дает возможность распознавать
в них древнее тождество, но в то же время и очень различные,
что не позволяет восстановить их древнее состояние.
Особенно сильно видоизменил ударение словенский язык.
Сербохорватский литературный язык, которым обычно пользу-
ются как наиболее удобным для привлечения материала сербо-
хорватских говоров, испытал систематическое передвижение
ударения на один слог, что усложняет сопоставление. С дру-
гой стороны, явления ударения связаны с явлениями, относящи-
мися к количеству (длительности). Из основных языков, сохра-
нивших старое ударение, два утратили длительность, а именно,
русский и болгарский. Поэтому теория ударения является едва ли
не самой сомнительной частью славянской фонетики’.
175. Под термином «ударение* мы понимаем изменение
высоты и интенсивности слогов, не зависящее от тембра
фонем.
В каждом самостоятельном слове общеславянского языка
один из слогов отличался от остальных: он представлен в на-
стоящее время ударяемым слогом русского и сербохорватского
языков (с закономерными передвижениями).
1 Полное изложение и критику современного состояния вопроса можно
найти в большой работе V a n-V i j k N., Die baltischen und slavischen Akzent-
und Intonationssysteme, Амстердам, 1923 (оттиск из Verhandelingen Амстер-
дамской академии). Ср. Ek bl от, Physiologie der Akzentuation langer Silben
im Slavo-baltischen, Упсала, 1922.
УДАРЕНИЕ
127
Это ударение может падать на любой слог слова. В двуслож-
ном слове оно может быть и на первом, и на втором слоге.
Так, мы имеем:
Русск. Сербохорв. Болг.
грнва грива грнва
вода вода (из vodS, сохранен- вода
ного в чакавском наречии)
Уже одна эта особенность заставляет предполагать, что сла-
вянское ударение является преемником индоевропейского тона.
К тому же, место славянского ударения соответствует месту
греческого и ведийского тона: русск. нёбо, серб, нёбо в соот-
ветствии с скр. nabhah, гр. vsyo;. Однако эти соответствия ино-
гда нарушаются, потому что фонетические и морфологические
изменения во многих случаях передвинули тон. Некоторые сла-
вянские языки имеют постоянное ударение вследствие вторич-
ного закрепления его на определенном слоге в слове: чешский —
в начале слова, польский — на предпоследнем слоге1.
176. Индоевропейский тон состоял по существу в повыше-
нии голоса на одном из слогов, этот элемент высоты сохранился
в сербском и даже в русском языках. Но к нему присоединилась
интенсивность, очень сильная в русском и болгарском языках
и заметная в сербском. В общеславянском языке интенсивность,
повидимому, не была столь значительной, так как общеславян-
ские гласные развивались независимо от ударения. Общеславян-
ский язык аналогичен в этом отношении всем древним индоев-
ропейским языкам, где ударение не оказывало на тембр и
длительность гласных влияния, наблюдаемого в русском языке.
Долгие гласные сокращающиеся под ударением (в сербском и
чешском языках), сохраняют долготу, если они непосредственно
предшествуют ударению, что противоречит гипотезе сильного
ударения. Следовательно, славянское ударение в целом сохранило
характер высоты индоевропейского тона, а также его подвиж-
ность, т. е. способность занимать любое место в слове. Что
касается согласных, то воздействие, предполагаемое Бодуэном
де Куртенэ, недостоверно (см. п. 108); оно ни в коем случае не
предполагает интенсивности3.
177. Как вытекает из сравнения главным образом греческого
и ведийского языков, индоевропейский ритм опирался исключи-
тельно на последовательность долгих и кратких слогов и имел
полностью количественный характер. Этот ритм стремился со
временем к изменению во всех индоевропейских языках. В обще-
славянском языке его нарушали общая тенденция к сокращению 1 2
1 Lehr-Splawinski, Revue des Etudes slaves, III, 1923, 173 н сл.
2 G a u t h i о t, M. S. L., XI, 193 и сл.
128
ФОНЕТИКА
гласных и общее правило сокращения гласных в конечном по-
ложении. Однако в историческую эпоху разрушение этой си-
стемы закончено не было.
А. ЦИРКУМФЛЕКСНАЯ И АКУТОВАЯ ИНТОНАЦИЯ
178. Гласные, представляющие старые долгие или старые
дифтонги, в общеславянском языке допускают две интонации;
мы обозначим их здесь терминами, употребляющимися для обо-
значения соответствующих интонаций литовского языка, — инто-
нацией циркумфлекса (называемой по-немецки schleifend) и инто-
нацией акута (gestossen). Эти термины, освященные традицией,
имеют то преимущество, что они не определяют заранее харак-
тера этих интонаций; в настоящее время известно, что они точно
совпадают лишь с системой интонаций литовского языка (см.
п. 183). В литовском языке различия интонации касаются места
вершины интенсивности и высоты гласных. Гласная может иметь
или две высотные вершины, или только одну; если вершина
одна, то в литовском языке она находится в начале гласной.
В сербском и словенском языках интонация оказывает влияние
на длительность гласных; в чешском, а также в польском язы-
ках мы обнаруживаем количественные различия, связанные со
старой интонацией, которая непосредственно не сохранилась. На-
конец, в русском языке различия интонации проявляются в месте
ударения на рефлексах старых дифтонгов or, er, ol, el (напри-
мер, русск. бро или орд).
Интонация проявляется только в гласных отрезках, несущих
ударение. Но она является качеством, присущим вообще гласному
отрезку. В литовском языке гласные отрезки в конечном слоге
имеют два различных рефлекса в зависимости от интонации,
а не от ударения; так, лит. -о с интонацией циркумфлекса, т. е.
-б, остается как -о, тогда как лит. -о с интонацией акута, т. е.
-6, сокращается в -а даже под ударением. Закон передвижения
ударения, открытый Соссюром (см. п. 182), показывает, что в
славянском языке, как и в литовском, интонация проявляется
в гласном отрезке независимо от ударения; ударение только де-
лает ее очевидной.
179. Интонация циркумфлекса устанавливается главным об-
разом по заменам старых долгих гласных и дифтонгов, которые
под ударением в предпоследнем слоге слова имеют в сербском
языке долготу; интонация акута устанавливается по краткости
в сербском языке в тех же условиях. Словенский язык отра-
жает подобное же, но более сложное состояние. Напротив, чеш-
ский язык имеет, в общем, долготу там, где сербский имеет
краткость, и краткость там, где сербский имеет долготу. Поль-
УДАРЕНИЕ
129
ские явления, в той мере как они могут быть использованы, со-
гласуются с чешским языком.
В дифтонгах на г и 1 русский язык имеет ударение на первой
гласной при циркумфлексной интонации и на второй — при акутовой.
Все эти соответствия видны из следующих примеров:
Лит. Сербохорв. Слов. Чеш. Русск.
varnas врйн УГЙП vran ворон
varna врйна vrana vrana ворбна
или с ег:
defvq (вин. п. древо (дрьцево) dr^vo dfevo дерево
ед. ч.)
berZas брёза breza briza берёза
или со старыми дифтонгами на и и на i
Лит. Сербохорв. Слов. Чеш. Русск.
daflsos дУх dflh duch (дух)
liepa липа lipa lipa (липа)
Следовательно, интонация есть явление общеславянское; до-
казательством этого служит изменение начальных дифтонгов на
г и 1 (см. п. 82).
180. Причины и условия появления той или иной интонации
многообразны и полностью не выяснены.
Внутри слова всякая старая долгая гласная имеет интонацию
акута, за исключением вторичного изменения интонации:
серб, мати „мать", слов, mati, чеш. mati, ср. лит. m6te, скр.
mstS, гр. дорийск. ц^тг/р, лат. mater, др.-исл. moder.
серб, дело (д)ёло) «дело*, слов, delp, чеш. dilo, ср. корень
*dhe- в лит. d£ti, скр. adhat, гр.еО^хе, лат. feci, гот. -defis.
серб, дйти „дать“, слов, dati, чеш. dati, ср. лит. diioti, скр.
adat, гр. eiaxe, лат. donum.
серб, грива, «грива*, слов, griva, чеш. hri'va, ср. скр. grivS
«затылок*.
серб, бйти «быть*, слов, bi'ti, чеш. byti (ст.-слав. в-ыти), ср.
лит. biiti, скр. bhutih и bhutah.
В словах, где старая долгая — общеславянская, эта интонация
проявляется даже при отсутствии типичных соответствий в дру-
гих языках:
ст.-слав. рикз, серб, рйба, слов, riba (чеш. ryba имеет неожи-
данно краткое у).
Случаи с интонацией циркумфлекса на старой долгой глас-
ной обязаны своим появлением вторичным изменениям. Это
наблюдается, например, в таких случаях, как:.
130
ФОНЕТИКА
с-ынъ, серб, сйн, чеш. syn в соответствии с лит. sunus (вин. п.
stiny с сохранившимся акутовым й), скр. suniih (см. п. 186, разд. 2).
Слова, заимствованные из западных языков, также имеют на
долгих гласных интонацию акута:
банд, из вульг. лат. *b£nja: серб. бйн>а.
плвугъ, ср. др.-исл. plogr: серб, плуг, слов, plug (род. п. pltiga),
чеш. pluh (с и кратким против правила).
Старые дифтонги во внутреннем слоге представляют, напро-
тив, две интонации — акут и циркумфлекс.
Дифтонги с первым элементом кратким, восходящие к обще-
индоевропейской эпохе, имеют в балтийских и славянских язы-
ках интонацию циркумфлекса:
гот. snaiws „снег”, др.-прус. snaygis, лит. sniegas: ст. слав,
снъгъ, серб, снег (снй]ег), слов. sneg (долгая гласная в чеш. sm'h
требует объяснения).
скр. jainbhah „зуб”, гр. убрирос, др.-в.-нем. kamb, лит. Zafflbas:
ст.-слав. ?дбъ, серб, з^б, слов. z§b, чеш. zub.
др.-в.-нем. garto „огороженное место”, лит. gafdas, ст.-слав.
грлдъ „сад, город”, серб, град, слов. grad, чеш. hrad, русск.
гброд.
Но бывают и вторичные дифтонги. Так, индоевр. фонема *э
в славянском языке сохраняется в начальном слоге слова, но
исчезает во внутреннем слоге (см. п. 60). Поэтому старая группа
формы *toramo- редуцируется в слав. *tormo-. Дифтонги, полу-
чившиеся таким образом, имеют интонацию акута:
вед. bhariinan- „несение”, лат. (of-)ferumenta (и гр. <p£pe-Tpov):
ст.-слав. Бр%мд, серб, брёме, слов. Ьгёте, чеш. ЬНтё, русск.
диал. берёмя.
др.-в.-нем. birihha „береза” (и, с нулевой ступенью первого
слога, скр. bhurjah), лит. Ьёг^аз: серб, брёза (см. п. 80).
*к'о!э[по- (ср. гр. xdkago; с другой ступенью гласной): серб,
слйма, слов, slama, чеш. slama, русск. солбма.
лат. anas, anitis, др.-в.-нем. anut, лит. antis „утка”: серб, утва
(*pty из *anot-).
Если мы имеем акутовое ц в сл«ушлтн, серб, слушати, слов.
sluSati, то это потому, что дезидеративным суффиксом является
*-as-, а не -s-. Литовский язык имеет одновременно *-s- в klaQso
„он повинуется” и *-as- в klausia „он спрашивает”.
Часто старое *э может быть выявлено лишь посредством
рассмотрения чередований гласных. В соответствии с лит. sijoti
„просеивать” мы принуждены установить *sejato- „сито”, пред-
ставленное лит. sfetas и серб, сито, слов. sitQ, чеш. sfto.
После плавных и носовых гласных индоевр. *э в балтийских
и славянских языках исчезает, как после er, or и т. д. В по-
добном случае для г, |, например, мы имеем скр. ir, ur. Старым
*j, *n, *tp, дающим под ударением лит. ir, iT, in, im и серб.
УДАРЕНИЕ
131
г, fl, ё противостоят старые *г, *j, *п, *ф-|-э, дающие под
ударением лит. 1г, 11, in, 1m и серб. I, й, ё. Таким образом:
скр. vrkah „волк", лит. vilkas: серб, вук, слов, volk, чеш. vlk,
но:
скр. dirghah „долгий*, лит. llgas (с необъясненным отсутствием
начального d): серб, дуг, слов. dolg (ж. р. dolga), чеш. dlouhy.
гр. papa&pov „бездна*, скр. girnah „проглоченный*, лит. girtas
„пьяный* и giirklj (вин. п.) „глотка*: серб, грло, слов. grip.
В случае гр, с балтийским и славянским рефлексом и, ш-]-э
изменяется в слав, р (серб, й):
*dhamat- лит. diimti „дуть*: ст.-слав. ддтн, серб, дути, слов.
-d$ti, чеш. douti, польск. dqt.
Не все дифтонги с интонацией акута возникают в резуль-
тате падения старого *э. Поскольку установлено, что интонация
акута свойственна старым долгим гласным, законно, например,
предположить, что старые дифтонги с первым долгим элементом
представлены славянскими дифтонгами с интонацией акута. Ин-
тонация акута на *ог в слове „ворона*, общеслав. *v6rna (см.
п. 179), возможно, является следствием того, что женский род
получил удлинение первого слога в слове, подобное тому, кото-
рое характеризует многие индоиранские производные (vrddhi).
Смены интонации типа лит. vafnas: varna, играющие важную
роль в балтийских языках, были изучены Соссюром, который
дал им название „метатонии*. Чередование интонаций сохранило
ясность в латышском и особенно в литовском языках, так как
эти языки развили метатонию как морфологический элемент;
однако современные явления часто настолько удалены от их
первоисточника, что объяснить их исторически невозможно. Но-
вые работы 1 также не проливают света на этот вопрос. В та-
ком случае, как форма prie- предлога рпё- и приставки pri-
в отглагольном существительном prielipa „пристройка* в
соответствии с глаголом pri-llpti „быть соединенным*, мы видим
тип индоевропейской долгой гласной, аналогичный греч. прю-перцл
и слав, па-мать (см. п. 434). Но метатония в литовском отвле-
ченном существительном aukstis „высота* при aukstas „высокий*
(и augti „возрастать*) могла возникнуть лишь в результате раз-
вития, свойственного балтийским или литовскому языкам; мы кон-
статируем, что это интонационное противопоставление параллельно
количественному, которое наблюдается в лит. IQbis „добро, богат-
ство* наряду с ISbas „добрый, хороший* и эквивалент кото-
рому славянские языки имеют в типе с долгой корневой глас-
ной: ст.-слав. (серб. рй]еч, чеш. fee с интонацией циркумфлекса;
но ср. п. 186, разд. 2) при peiyn.
1 Н J е 1 m s 1 е v L., Etudes baltiques, Копенгаген, 1932 и Kurylowicz X,
Rocznik slawistyczny, X, 1931, 1—80.
132
ФОНЕТИКА
Славянские явления еще менее ясны, чем литовские, с одной
стороны, потому, чю различия интонации в славянских языках
можно распознать лишь в определенных условиях, а с другой,—
потому, что славянские языки развили новую систему интонации,
отличную от первой (см. п. 185). Хотя эти две системы метато-
ний и имеют в некоторых диалектах частично сходные резуль-
таты, смешивать их не рекомендуется. Приведем один случай,
где можно легко различить старую метатонию балтийского и
славянского типов от новых явлений, свойственных славянским
языкам:
неопределенное прилагательное *dorgb (дифтонг с интонацией
циркумфлекса): серб, и чак. дрйг (ср. р. дрйго), русск. дброг,
(ср. р. дброго), чеш. drahy.
Первая метатония — сравнительная степень *d6rg-jb§- (диф-
тонг с интонацией акута, старый дифтонг с первым элементом
долгим): серб, и чак. дрйжй, русск. дороже, чеш. draZe.
Вторая метатония — определенное прилагательное (дифтонг
с новой интонацией): серб, дрйгй, чак. drag!, русск. дорогбй и
диал. молбдый, чеш. (drahy).
181. В конце слова интонации находятся в особых условиях.
Долгие гласные и старые дифтонги в литовском языке допускают
две интонации: -о и *-6 (изменившееся в -а), -1ё (из -аГ) и -1 (из
Me, развившегося из -ai) и т. д. Литовская интонация циркум-
флекса соответствует в этом случае греческому типу perispo-
menon, а интонация акута—окситоническому типу; так, в осно-
вах на -а именительный падеж единственного числа принадлежит
к типу гр. -а, лит. -а (из *-6), а родительный падеж единствен-
ного числа — к типу гр. -а?, лит. -6s.
Славянские языки не могут непосредственно свидетельство-
вать о различиях интонации в конце слова, поскольку все глас-
ные конечных слогов здесь стали краткими, но на славянские
интонации конечных слогов указывают передвижения ударения,
обусловленные интонацией.
Б. ПЕРЕДВИЖЕНИЕ УДАРЕНИЯ
182. Ф. Соссюр показал, что в литовском языке ударение
передвигалось на один слог вперед в тех случаях, когда, падая
первоначально на гласный краткий или циркумфлексный отрезок,
оно имело непосредственно после себя гласный отрезок акуто-
вый Этот закон передвижения ударения доказывается не срав-
нением места тона в ведийском и греческом языках, с одной
стороны, в литовском—с другой (подобное доказательство было
1 J. F, Anzeiget, VI, 157 и сл.
УДАРЕНИЕ
133
бы возможно лишь в том случае, если бы место литовского
ударения точно соответствовало месту греческого или ведийского
тона, чего в этом случае мы не имеем), а посредством сравнения
грамматических и словообразовательных форм, представляющих
в принципе одно и то же ударение, но различных по интонаци-
онным условиям.
В славянских языках этот способ доказательства является
единственно возможным, хотя условия здесь и менее благопри-
ятны, чем в литовском языке. И тем не менее, мы приходим
к выводу, что в условиях, аналогичных литовским, здесь также
имело место передвижение ударения вперед. Наиболее убедитель-
ный пример представляют корневые основы настоящего времени
на -je-, которые закономерно несут ударение на предсуффик-
сальном слоге и в которых оно передвигается вперед в 1 л. ед. ч.
и в повелительном наклонении, если корневой слог краткий или
циркумфлексный. Возьмем три основы: maze- (серб, мйже-), pise-
(серб. пише-) и cese- (серб, чёшё-); все спряжение настоящего
времени имеет ударение на корневом элементе; серб, маже, пйшё,
чёшё, русск. мажет, пишет, чешет. Но в 1 л. ед. ч. окончание
-р, которое содержит старое -б акутовое (лит. -й из *-йо, см.
п. 336), является акутовым; то же и в повелительном на-
клонении, где -i имеет интонацию акута (см. п. 361). Таким об-
разом, мы имеем: серб, мажи, мйжите, но пиши, пишите, и чеши,
чёшите и русск. мажу, мажь, мажьте, но пишу, пиши, пишите
и чешу, чеши, чешите. Формула, вытекающая из сравнения
этих примеров, подтверждается рядом других параллельных
фактов, которые наблюдаются в различных грамматических
категориях
183. Ф. Соссюр объяснял литовское передвижение характе-
ром интонаций акута и циркумфлекса в литовском языке, где
интонация акута является нисходящим ударением, а интонация
циркумфлекса — ударением восходящим. Это не согласуется с фак-
тами славянских языков, где интонация циркумфлекса — нисхо-
дящая, а интонация акута — восходящая, как это видно по соот-
ветствиям: лит. varnas, сербохорв. вран: русск. вброн; лит.
sniggas, сербохорв. экав. снёг: екав. cHujer; лит. varna, сербохорв.
врйна: русск. ворбна, и, в старом стяжении сербохорватского
языка, русск. (о-)поясать: серб, бпасати, чак. opasat. В греческом
языке, как указывают стяжения, интонации носят тот же харак-
тер, что и в славянском. Но Р. Экблом1 2 3 показал, что литовское
1 См. ясное и полное резюме у Lehr-Splawinski, Ze studiow nad
akcentem slowianskim (Prace komisji j^zykowej, I, Краков, 1917, и Van
Wijk N„ J. F„ XL, 1 и сл.
2 Ekblom R., Physiologic der Akzentuation langer Silben im Slavo-bal-
tischen.
134
ФОНЕТИКА
состояние не было первобытным и что в первоначальной балтий-
ской системе, сохранившейся в латышском языке и по диалектам
в литовском, интонация циркумфлекса была нисходящей, а ин-
тонация акута восходящей, как в славянском и греческом язы-
ках; равным образом, термины „циркумфлекс" и „акут" имеют
значение лишь для литовского языка: в сербохорватском языке
нисходящая интонация, называемая „циркумфлексной" по образцу
литовского, является акутовой (т. е. „острой", „резкой"). Экблом
дал также фонетическое объяснение преобразования восходящего
ударения в нисходящее (и наоборот), произведенного литовским
языком. Это объяснение дает возможность разобраться в части
явлений новой метатонии славянских языков(см.п. 186,разд. 2). Экб-
лом указал, что тенденция к возрастанию повышения голоса на
интонируемом гласном отрезке, т. е. к пению на более высокой
ноте, должна была иметь следствием неустойчивость этой ноты,
ставшей слишком высокой, и, следовательно, преобразование
сильной интонационной вершины в слабую, интонации восходя-
щей — в нисходящую, и наоборот.
Теория Экблома объясняет поздние явления литовского и
славянского языков и доказывает единство характера интонаций
балтийских, славянских и греческих; вместе с тем, она разру-
шает предложенное Соссюром объяснение передвижения ударе-
ния в литовском языке. Это передвижение ударения вперед
с гласного отрезка краткого, или в интонационном отношении
нисходящего, на гласный отрезок, в интонационном отношении
восходящий, устанавливается на основании изучения фактов; од-
нако причина его неизвестна. Фонетическое состояние, которое
оно предполагает, и интонационные различия вне ударения в со-
временных языках не сохранилось.
Во всяком случае, передвижение ударения, установленное
законом Соссюра, произошло параллельно в балтийских и сла-
вянских языках в силу общих условий; греческий язык с систе-
мой интонаций сходной, но ограниченной конечным слогом,
ничего подобного не знал. У нас нет доказательств, что это
передвижение восходит к очень древней эпохе.
184. Мы говорили здесь лишь о передвижении ударения впе-
ред Что же касается передвижения, в результате которого
в литовском и славянских языках ударение переносилось на слог
назад — с отрезка краткого или циркумфлексного на отрезок
акутовый, то это передвижение, часто предполагаемое, не может
быть подтверждено сколько-нибудь достоверными фактами1 2.
В русск. пагуба при глаголе погубить и русск. пбвод при
глаголе поводить мы сталкиваемся с типом сложений, которые,
1 М. S. L., XI, 345 и сл. и XIX, 65 и сл.
2 Там же, XIX, 67 и сл.
УДАРЕНИЕ
135
с удлинением или без удлинения гласной (см. п. 434), в обще-
индоевропейском языке часто имели тон на первом элементе, как
это показывают санскрит (upa-hitah при hitah) и греческий язык
и yq-notvoc и тоог)).
Это не значит, что в определенных случаях передвижения
ударения назад не существовало. В группе предлога и имени
ударение типа русск. на гору, серб, на гору, или русск. пб
мосту, до вечера, а также русск. на бороду, серб, на браду
является результатом передвижения ударения со среднего слога
группы на начальный. Но это передвижение назад не имеет
фонетического характера; оно опирается на способ употребления
тона в индоевропейском предложении. Точного соответствия меж-
ду русскими и сербохорватскими фактами нет. В русском языке
передвижение ударения на предлог бывает только в таких полу-
наречных выражениях, как пб-просту, на землю, отличное от
на землю; есть основание думать, что это состояние (даже если
в современном русском языке оно вторичное) относительно близко
к первоначальному, которое в большей или меньшей степени
развили славянские языки с подвижным ударением. В этом слу-
чае его можно сравнить с состоянием, сохраненным греческим
языком в наречных формах, где имеет место соположение двух
элементов: dv-»xpa<;, Sidnevrs и т. д. В самих славянских
языках следует предположить аналогию к продуктивному типу
таких наречных сложений, как ст.-слав. прк-пр«сть, «-крьсть
(русск. 6-крест), русск. наземь, оземь, с ударением на началь-
ном слоге. Ударение на приставке в некоторых глагольных фор-
мах, как 2 — 3 л. ед. ч. аориста (старый имперфект), сербохорв.
6-плете от о-плёсти, о-плётём, имеет многочисленные параллели
не только в санскрите и в греческом языке (oi&z и Govoifa), но
также (особенно близкие) и в литовском.
В. НОВЫЕ ИНТОНАЦИИ
185. Многого недостает здесь для того, чтобы изложенные
правила могли охватить все те новообразования, которые пред-
ставляет славянское ударение и которые вызывались происходив-
шими в большом количестве изменениями интонации и места
ударения. Этими изменениями долгое время пренебрегали; они
стали объектом многочисленных споров лишь после того, как
исследовал эти факты Розвадовский ’. Кроме того, этими вопросами
занимались Лер-Сплавинский и Ван-Вейк, дискутировавшие
1 Rozwadowski, см. в коллективном томе Encvklopedja polska, Jezyk
polski, II, 304—337.
136
ФОНЕТИКА
друг с другом относительно фактов и теорий, и Кульбакин,
резюмировавший дискуссию
Решение этой проблемы затрудняется тем, что изменения инто-
нации и места ударения происходят вторично в грамматических
формах, где наблюдаются аналогические воздействия. Мы
в состоянии определить новые типы интонации и ударения, но
условия их образования не вполне ясны. Невозможно найти
формулы, столь же простые, как закон Ф. Соссюра.
В прилагательном присоединение местоимения, придающего
имени определенное значение, вызвало особенно ясные изменения
интонации и места ударения (см. п. 512). Так, в чакавском
наречии сербохорватского языка в соответствии с простой фор-
мой ср. р. held (сербохорв. шток, бело, би)ёло, русск. белб)
определенная форма — Ьё1б (серб, бело, бй]елб, русск. белое).
Ударение чакавского наречия, обозначаемое является долгим
восходящим, противопоставляемым долгому нисходящему ударе-
нию, обозначаемому как это видно по стяжениям: *pdjasb
(серб, nojac, русск. пояс) дало чак. pas, но *bojati sg (серб.
бб)ати се, русск. бояться) дало чак. bat se (чешский язык
в обоих случаях имеет долгую гласную: pas, bati se). Из этого
мы заключаем, что наряду с тремя старыми интонациями, пред-
ставленными под ударением такими типами, как:
Краткие гласные *о: серб, и чак. б, русск. 6, чеш. о
Долгие гласные и
дифтонги с инто-
нацией циркум-
флекса *оп серб, и чак. гё, русск. бго, чеш. га
Долгие гласные и
дифтонги с интона-
цией акута *6г: серб, и чак. гй, русск. огб, чеш. га,
были новые интонации и, в частности, тип, определяемый соот-
ветствием чак. га: серб, га, который не имеет никакого отноше-
ния к старым типам.
Аналогичные факты обнаруживаются в родительном падеже
множественного числа (см. п. 458): так, от чак. strana (вин. п.
stranu), серб, страна (вин. п. страну), русск. сторона (вин. п.
сторону), чеш. strana (по образцу вин. п. stranu, см. п. 120),
род. п. мн. ч. чак. stran, серб, (страна), русск. сторон, др.-чеш.
и чеш. диал. stran, ср. также польск. rgka, род. п. мн. ч. rqk.
Таким образом, мы имеем полное соответствие: чак. га: серб,
гй: русск. огб: чеш. га.
1 Лужпословенски филолог, II, 80—110; там же библиография вопроса.
УДАРЕНИЕ
137
Изменение интонации сопровождает видоизменение состава
слова; но его не следует приписывать этой слишком общей
причине. Во многих других случаях на протяжении словоизмене-
ния или при словообразовании имеет место видоизменение коли-
чества слогов слова без смены интонации. В чакавском наречии
параллельно род. п. ед. ч. бйпа и т. д. им. п. dan несет то же
ударение; иное ударение род. п. мн. ч. dan связано с особыми
условиями.
185а. Эти условия наглядно представлены следующим при-
мером: от слова „король* род. п. ед. ч. имеет форму чак.
kraljzi, серб. крал>а, русск. короля, чеш. krale; соответственно
именительный падеж имеет форму чак. kralj, серб. кра.ь, русск.
король, чеш. krai. Эти соответствия аналогичны положению
в род. п. мн. ч. чак. stran и т. д. Здесь речь идет об имени
с ударением на окончании; в именительном падеже единствен-
ного числа ударение должно было отступить с редуцированного
(общеслав. *korljb) на предшествующий слог, что повлекло за
собой новую интонацию. Это явление в чакавском наречии
в существительных типа kralj проводится последовательно: род.
п. brtstS, griha, krifczi: им. п. brest, grih, kri2 и т. д., и мы на-
ходим его во всех славянских языках в единственном числе
мужского рода причастий на-1-: средн, р. чак. treslo, серб, трёсло,
русск. береглб, чеш. traslo (и польск. trzgslo): м. р. чак. tresal,
серб, трёсао, русск. берёг, чеш. trasl (и польск. trzqsl).
То же объяснение можно хорошо применить и к родитель-
ному падежу множественного числа. Славянское окончание -ъ
(см. п. 458) соответствовало не индоевр. *-бп, а окончанию -он,
лучше объясняющемуся в нетематическом типе, чем в темати-
ческом. Нетематический тип характеризовался подвижностью
тона и тоном на окончании в род. п. мн. ч. лит. akmuo, им. п.
мн. ч. akmens, род. п. akmenu; гр. ттобс, им. п. мн. ч. noSe;,
род. п. пойш>; скр. pcit, им. п. мн. ч. p^dah, род. п. pad^ni. Мы
лучше поймем, как славянский язык мог обобщить окончание на
*-оп и, в противоположность другим индоевропейским языкам,
заменить им окончание на *-бп, если допустим, что он в то же
время обобщил и его характерное конечное ударение. Формы
славянских диалектов подверглись сильной перестройке: от серб,
планина, чак. planinA — мн. ч. планине, род. п. мн. ч. планйна
в сербохорватском штокавском (с новым -а, усложняющим
положение), но planin в чакавском. Мы установили (однако не
во всех случаях) причины, которые привели к видоизменению
ударения родительного падежа множественного числа: обобщение
Данного типа ударения, закрепление ударения на одном месте,
или же распространение подвижного ударения; так, от чак.
kosac, род. п. коьс5, —- род. п. мн. ч. kosac и kosac. Не выясняя
причины возникновения обоих ударений, заметим, что тот же
138
ФОНЕТИКА
дублет обнаруживается и в им. п. ед. ч. м. р. dobar и dobar
в соответствии с ср. р. dobro. Однако сохранилось достаточное
количество фактов, свидетельствующих о передвижении ударения
вперед на окончание, а затем об отступлении его на предшест-
вующий слог. Характерной в данном случае является метатония
типа чак. sused: род. п. мн. ч. sused (см. п. 186, разд. 2).
В членных формах прилагательных имеются как многочислен-
ные расхождения между славянскими языками, так и колебания
внутри одних и тех же языков. Среди этих колебаний выделяются
два ряда явлений: членная форма прилагательного отличается
от нечленной формы то передвижением ударения вперед: русск.
молод, ср. р. молодо: член, молодбй, то новой интонацией: сербо-
хорв. млад, ср. р. младо: член. чак. mladT, шток, млйдй и русск.
диал. молбдый. Первый тип представлен простыми формами: чак.
bos, ср. р. boso: член, bosi; шток, воден: член, водёни. Второй тип
разнообразнее; он получает форму передвижения ударения назад
в таких случаях, как чак. dobro: член, dobro; чак. daleko, русск.
далеко: член. чак. daleko, русск. далёкое. Но наиболее сущест-
венно здесь — это не передвижение ударения назад, а новая
интонация, сопровождающая это передвижение, как это видно
на примере чак. okrugal, ср. р. okru^lo: член, okrugli.
Здесь напрашивается такое объяснение; членная форма ха-
рактеризовалась в общеславянском языке ударением на оконча-
нии прилагательного в сочетании прилагательного с энклитикой
-je-, например, *Ьозъ: член. *bosb'-jb: *6krpglb: член. *okroglb'-jb.
Это — общее индоевропейское явление, сохранившееся в латин-
ском языке и, в форме ударения в энклизе, в греческом: при-
соединение энклитики к тонированному слову имело тенденцию
закрепить тон на последнем слоге слова, например, лат. musa-
que, гр. аУфшпб; т=, S-rjp.6' т??; в литовском языке членная форма
прилагательного в именительном падеже единственного числа
мужского рода всегда имеет ударение на слоге, предшествую-
щем -is, каково бы ни было ударение простого прилагательного:
geras, член, geras-is, и так же gyvas: gyvas-is, mandagus: mandagiis-
-is. Славянский же язык противопоставлял ср. р. *svgtd-je, ж. р.
sv$ta-ja и т. д. — *sv§to и т. д. (ж. р. *sv§ta по закону Соссюра);
вследствие этого возник тип с передвижением ударения вперед:
русск. свято, ж. р. свята: член, святое, святая, и с сокращением,
которое могло произойти лишь в трехсложных формах (см. п. 120):
серб, свёто (диал.), ж. р. света: член, свётб, света. Но в имени-
тельном падеже единственного числа мужского рода ударение
падало на редуцированный: чак. svet, ср. р. sveto: член, svetf,
sveto, с той же новой интонацией, что и kralj, род. п. мн. ч.
stran, свидетельствует о передвижении ударения назад. Пред-
полагать во всех этих случаях морфологическое передвижение
назад не приходится (см. п. 186а), тем более что оно ничего бы
УДАРЕНИЕ
139
не объяснило; все дело здесь в фонетическом передвижении,
причем допустимы две возможности: или в сочетании *sv§tb-jb
первый элемент *sv^ti>- еще пользовался самостоятельностью,
достаточной, чтобы трактоваться как отдельное слово *korljb;
или редукция i, и кратких и конечных *-os, *-оп в ъ, ь
повлекла за собой их неспособность нести ударение в любом
положении; различение редуцированных сильных и слабых (см.
п. 123), связанное с тенденцией исчезновения редуцированных,
действовавшей лишь с X в. (см. п. 122), является, очевидно,
позднейшим фактом.
Итак, ударение членного прилагательного было: в ср. р.
*sv^t6-je, ж. р. *sv$ta-ja и т. д., а в им. п. ед. ч. м. р. *sv£tb-jb; но,
вероятно, оно было еще более сложным, как это можно предполо-
жить на основании литовского языка. Славянские языки нормали-
зовали ударение и имеют в склонении членного прилагательного
уже единое ударение. Каждый язык в отдельности обобщил один
из двух типов ударения: или тип именительного падежа един-
ственного числа мужского рода, или тип среднего и женского
рода, выбирая обычно тот, который позволял сохранить морфо-
логическую характеристику противопоставления между ударе-
нием простого прилагательного и ударением прилагательного
членного: в старых окситонных формах — ударение, передвинутое
назад (чак. siroko: siroko), в остальных прилагательных — или
ударение, передвинутое вперед (чак. boso: boso), или ударение,
передвинутое назад, с новой интонацией (чак. nilado: mlado; sito:
sito). Таким образом, общее передвижение ударения вперед —
лит. geras: gerasis,— став из фонетического фактора морфологи-
ческим, продолжалось в славянских языках в двух противополож-
ных формах передвижения ударения — в направлении вперед и
назад.
Формы порядковых числительных членного типа интересны
тем, что в славянских языках они обособлены от исчезнувших
нечленных форм и противопоставляются уже только соответствую-
щим количественным числительным; за исключением таких особых
и, несомненно, вторичных случаев, как русск. седьмой, но диал.
сёмый, укр. сёмий, появление типа с передвижением ударения
назад вполне закономерно; например:
лит. ketvirtas: чак. cetftT, серб, чётвртй, русск. четвёртый,
сербохорв. пет, русск. пять, чеш. pet, польск. pigc, а также лит.
penktas: чак. рёП, серб, пётй, русск. пятый, чеш. paly, польск. piqty.
лит. desimt, сербохорв. дёсет, русск. десять, чеш. deset,
польск. dziesigc, лит. desifntas: чак. des6ti, серб, дёсётй, русск.
десятый, чеш. desaty, польск. dziesiqty.
Ударение относительного местоимения русск. который (польск.
ktdry, ср. п. 186, разд. 3) в соответствии с ударением скр. katarah,
лит. katras, с одной стороны, и гр. потеро; —с другой, равным
140
ФОНЕТИКА
образом объясняется передвижением ударения назад в членной
форме.
186. Из сказанного видно, что новые славянские интонации
возникли в результате передвижения ударения назад. При этом
наблюдаются три случая: ударение отодвинулось, или на долгую
гласную с интонацией циркумфлекса, т. е. нисходящей, или на
долгую гласную с интонацией акута, т. е. восходящей, или на
краткую гласную.
1. В случае отодвижения ударения на долгую с нисходящей
интонацией оно преобразует ее нисходящую интонацию в восходя-
щую: обозначая как 4 ° или место сильного элемента в безу-
дарных отрезках и как - сильный ударяемый элемент, мы полу-
чаем простую формулу:4 > °-, т. е. здесь происходит передвиже-
ние интенсивности на конечную вершину интонации. Эта формула
приложима и к новым явлениям отодвижения ударения назад
в литовском и в сербохорватском языках; в литовском формы
akimi, mergoje с конечным ударением дают с редукцией конечной
гласной акйй, mergo с восходящей интонацией: в сербохорватском
языке в соответствии с чак. Ьё16 штокавское наречие имеет бело
(екав, б^ёло), а инфинитив *trestl (русск. трясти) дал шток,
треста и чак. trest.
Итак, мы находим закономерно: чак. kralj, род. п. мн. ч.
stran, прилагательное член, sveti; русск. корбль, род. п. мн. ч.
сторбн, член. диал. молбдый. Сербохорватский язык вновь обрел
восходящее ударение, которое раньше им было утеряно, но
штокавское наречие впоследствии преобразовало его в нисходя-
щее, сохранив долготу; например, чак. kralj, шток. крал, наряду
с врйна. Русский язык объединяет оба восходящих ударения,
как старое, так и новое: король, как и ворбна. Чешский язык
представляет долготу под новым ударением, как под старым
восходящим: krai, род. п. мн. ч. диал. stran, порядковое числи-
тельное paty, как vrana. То же и польский язык: sqd (русск. суд,
род. п. суда и т. д.), род. п. мн. ч. rqk (им. п. ед. ч. r?ka).
порядковое числительное piqty; формы кгб1, род. п. мн. ч. glow,
с сочетаниями го, 1о, развившимися из общеславянских дифтон-
гов *or, *о1, имеют удлинение о, которое отсутствует в типе
wrona.
2. В случае отодвижения ударения назад на долгую гласную
с интонацией акута, т. е. восходящей, мы находим в чакавском
наречии следующие типы: krSva, род. п. мн. ч. krav, medvid,
род. п. мн. ч. medvid, sito, член, sito, bogato, член, bogato; што-
кавское наречие также имеет крйва, род. п. мн. ч. крёва, стйро,
член, старо. Русский язык сходен с сербохорватским в отноше-
нии места ударения в членном прилагательном — старо, член,
старое, богато, член, богатое, но он не свидетельствует об из-
менении интонации: корбва, род. п. мн. ч. корбв, здорово, член
УДАРЕНИЕ
141
здоровое. Напротив, чешский язык дает характерные сокращения:
krava, род. п. мн. ч. krav, dilo, род. п. мн. ч. del; и так же
в членной форме прилагательного: star, член, stary.
Данные сербохорватского и чешского языков указывают на
метатонию: ударение, отодвинувшееся назад, преобразует вос-
ходящую интонацию в нисходящую, которая в сербохорватском
и чешском языках совпадает со старой нисходящей интонацией.
Формула здесь: Она вызывала бы удивление, если бы
Экблом не показал (см. п. 183), что вследствие чрезмерного
возрастания высоты сильного элемента восходящей интонации
этот сильный элемент преобразовался в слабый, например,
> «и. в славянских языках эта метатония полностью
не сохранилась: штокавское наречие сербохорватского языка
дает сито, ббгатб, по образцу сито, ббгато; русский язык не
мог удержать противопоставления корбва: *кбров, которое про-
тиворечило принципу славянских языков (й литовского), где
ударение бывает всегда неподвижного типа, если не падает на
конечный или начальный слог. Но чакавское отношение krSva:
krSv, susSd: sus6d было использовано в дальнейшем в сербохорват-
ском языке как характеристика родительного падежа множествен-
ного числа; мы имеем чак. magSrac: род. п. мн. ч. magArac, шток,
магарац: род. п. мн. ч. магарац-а с закономерным удлинением
конечного слога. Здесь мы сталкиваемся с другим важным явле-
нием, свидетельствующим о том, что эта метатония общеславянская.
Чакавскому типу kralj, род. п. kralja, с интонацией циркум-
флекса начального слога в славянских языках не соответствует
ни один тип с интонацией акута на начальном слоге; это объ-
ясняется тем, что отодвинувшееся ударение преобразовало в имени-
тельном падеже единственного числа эту восходящую интонацию
в интонацию нисходящую, которая и была обобщена. Ясный
пример этого дает слово, соответствующее лит. suniis, вин. п.
вйпц, род. п. sunails с подвижным ударением и с начальной ин-
тонацией акута (см. п. 180). Славянские языки засвидетельство-
вали *зупъ с ударением на начальном слоге с интонацией циркум-
флекса: чак. и шток, сйн, род. п. сйна, чеш. syn; эта новая
интонация принадлежит им. п. ед. ч: *5упъ> :|ъунъ. Тип на -i-,
окситонный и с интонацией акута, лит. fveris, вин. п. £v£rj, также
представлен в славянских языках типом интонации циркумфлекса,
сербохорв. звёр (зви)ер), род. п. звери (зви)ери), чеш. zver. Здесь
следует предположить ту же метатонию в небольшой группе
прилагательных, где славянская интонация циркумфлекса соответ-
ствует интонации акута в литовском языке и окситониз.му
В санскрите, например, чак. и шток, жив, чеш. iivy в соответ-
ствии с лит. gyvas, латыш, dzivs и скр. jivah; чак. сйв, чеш.
sivy в соответствии с лит. syvas, ср. скр. (jyavah; чак. 1ёп, шток.
142
ФОНЕТИКА
лён (лй)ен) в соответствии с лит. l£nas и, возможно, лат. lenis;
и т. д.
Прилагательное с ударением русск. первый, серб, први: здесь
мы имеем ударение, отодвинувшееся назад, и новую интонацию
членной формы, закономерную в ряду порядковых числительных
(см. п. 185а); нечленная форма, сохранившаяся в таких выраже-
ниях, как серб, йс-лрва, имела интонацию акута, соответствую-
щую интонации лит. pirmas и долгому сонанту скр. piirvah
(ср. п. 87).
3. В случае отодвижения ударения на гласный отрезок крат-
кий мы наблюдаем следующие соответствия: чак. ко§, род. п.
kosa, dobrd, член, dobro; шток, кош, род. п. кбша, гбло, член,
голо; русск. кош, род. п. коша, вода, род. п. мн. ч. вод, голо,
член, гблое; чеш. кий, род. п. копе, др.-чеш. кб§, кй§, род. п.
kose, voda, род. п. мн. ч. v6d, vud.
Эта система соответствий, сама по себе неясная, уточняется,
если мы учтем, что, с одной стороны, закрытость слога вслед-
ствие падения конечного редуцированного в сербохорватском
языке не сопровождается в этом типе никакими удлинениями,
так же как в типе брйт, род. п. брйта, со старой интонацией
акута, и в отличие от типа ббг, род. п. ббга (см. п. 121); с дру-
гой стороны, что о в русск. кош, вод, гблое по происхождению
не тождественно о в род. п. коша, им. пад. вода, нечлен. голб.
Некоторые русские говоры1 представляют такие формы, как
кип', црилагательное d<i>bryj, geilyj, с ш, обозначающим особое
закрытое о, стремящееся к дифтонгизации; в этих формах mcoj
(русск. мой, ср. р. моё) соответствует чеш. muj (ср. р. moje).
Указанное явление в русском языке, повидимому, древнее и
довольно рано отмечено в некоторых рукописях. Что касается
словенских фактов, то интерпретировать их труднее. Таким
образом, оказывается, что передвижение ударения назад на крат-
кую гласную вызвало ее уподобление старой долгой с восходя-
щей интонацией: западные и некоторые русские диалекты свиде-
тельствуют об удлинении гласной о, в то время как в сербо-
хорватском языке краткая гласная ведет себя иначе, чем
под старым ударением. Формула здесь должна быть: u t
где знак обозначает род полудолгой с восходящей интона-
цией, которая может объединяться со старой долгой с восходя-
щей интонацией, причем в сербохорватском языке долгота
сокращается, а в западных диалектах удерживается.
Естественно, что новое восходящее ударение, порожденное
отодвижением на краткие гласные, падало не на те гласные,
краткая
1 Van Wijk N„ Archiv «г slav. Phil., XXXVI, 321 и сл.
УДАРЕНИЕ
143
которые могли получать старое восходящее ударение, что пред-
ставляло в славянских языках крупное нововведение.
Таким образом, три новых интонации, возникшие вследствие
передвижения ударения назад, представляют три типа, отличных
от старых интонаций (см. п. 185):
Краткие гласные *о: чак. о, серб, о, русск. 6 чеш. 6 (й)
(диал. 6),
Долгие гласные и
дифтонги с ин-
тонацией цир-
кумфлекса *oF, чак. га, серб, гй, русск. огб, чеш. га
Долгие гласные и
дифтонги с ин-
тонацией акута *6г, чак. гй, серб, гй, чеш. га
Следует ли из этого заключить, что славянский язык знал
в одну и ту же эпоху, кроме трех старых интонаций, еще три
новые? Мы не можем себе представить устойчивой системы
с шестью интонациями, по крайней мере, для европейского языка.
В самом деле, славянский язык, система интонаций которого
дает наибольшее разнообразие (штокавское наречие сербохорват-
ского языка), имеет только четыре ударения, по диалектам —
пять. Но мы видели, что новая нисходящая интонация полностью
совпадала со старой нисходящей, а новая восходящая интонация
давала особое долгое ударение только в сербохорватском языке,
где старые долгие гласные с восходящей интонацией сократились;
остается новая восходящая интонация на краткой гласной,
которая вообще объединяется со старой восходящей интонацией
на долгой гласной, отличаясь от нее главным образом тем, что
падает на гласные другого тембра. Эти новые интонации развились
в результате общей тенденции общеславянского языка, но в усло-
виях, уже различных по диалектам. Относительно сррбохорват-
ского языка,— единственного языка, свидетельствующего непо-
средственно (в чакавском наречии) о новой интонации,—доста-
точно предположить сосуществование четырех ударений: или
двух ударений нисходящих — одного долгого и одного краткого —
и двух ударений восходящих — одного долгого и одного крат-
кого,— как в современном штокавском наречии, или же одного
ударения краткого и, как в латышском языке, трех интонаций
долгих.
Уточнить хронологию явлений интонации не представляется
возможным. Однако новые системы могли образоваться лишь
в относительно позднюю эпоху; они уже не предполагают, как
чередование по закону Соссюра, сохранения интонационных раз-
личий за пределами ударения; метатония тица зупъ, zverb и т. д.,.
J4-J ФОНЕТИКА
по свидетельству литовского языка, имела место лишь в окси-
тонных формах с подвижным ударением, а ударение им. п. *зупъ
отодвинулось назад по образцу интонации вин. п. *synb. По-
скольку такие новые заимствования, как чак. kriZ, род. п. кгТ^й
и т. д., русск. поп, род. п. попа и т. д., чак. kralj, род. п. kraljS
и т. д., еще могли быть включены в окситонный тип и поскольку,
с другой стороны, падение редуцированных относится к X в.,
начало этих передвижений ударения назад, которые видоизменили
и усложнили по диалектам, параллельным, но не тождественным
образом, первоначальное ударение, надо отнести скорее всего
к IX в., к той эпохе, когда славянское единство еще продолжало
существовать, но уже не было тесным.
186а. Новые интонации появляются и в других случаях.
Общеславянский язык должен был иметь ударяемые краткие
i и и внутри слова. Так как эти краткие изменились в редуци-
рованные, то ударение должно было отступить на предшествую-
щий слог, как в случае конечного редуцированного. В самом
деле, мы находим внутри слов соответствия, которые, повиди-
мому, обнаруживают отодвинутое ударение; однако ясные дока-
зательства этого отсутствуют.
Тип уменьшительных на -ка имеет ударение на корневом
слоге — русск. рука, уменьшит, ручка — и представляет явления
метатонии: чеш. brada: bradka, ruka: (диал.) roucka, slama: slamka,
moucha: muska, kost: kustka, jahoda: jahudka; польск. reka: rqczka;
русск. борода (вин. п. бброду): борбдка. Но этот тип‘с экспрес-
сивным значением видоизменился настолько (см. п. 409), что ни-
чего точного о нем сказать нельзя; здесь нет сходства даже
между славянскими языками. Сербохорватский язык имеет про-
тивопоставления ударения—лист: лиска, звёр: зверка,— относя-
щиеся к другому типу.
В производных существительных среднего рода на -bje явле-
ния сложнее. С одной стороны, мы имеем тип с ударением, пе-
редвинутым назад: сербохорв. лист, клас, прут: чак. listje, klasje,
prut je; шток. лишИе, клас)е, пру he; русск. листья, прутья, колос:
колосья, корень: коренья, берег: побережье; с другой стороны —
тип с ударением, передвинутым вперед: чак. zeli, trn: trnf, kanien:
kameni (но шток, трше, камёгье и т. д.) с той же конечной долгой
гласной, что в чеш. list: listi, dub: др.-чеш. dubie (в отношении
места ударения русский тип копьё достоверно является вторичным
от мн. ч. копья). Надо полагать, что первоначально ударение
в суффиксе *-ije- падало на i: в литовском языке славянскому
типу среднего рода на bje соответствует тип мужского рода
в общем на -ys; например, вост.-лит. sapnys, ср. ст.-слав. сгнию
(sbiuje), лит. pamarys, ср. ст.-слав. п«м«рию, чак. primorje, шток,
приморие, русск. поморье, чеш. pomofi; греческий язык, в других
условиях, развил тип на -iov. Таким образом, отодвинутое ударение
УДАРЕНИЕ
145
сербохорватского и русского языков объясняется непосред-
ственно. Передвинутое вперед ударение чак. катет и т. д.,
очевидно, указывает на иное по диалектам развитие ударяемого
сочетания *-bje: все говорит о том, что это сочетание было
долгим дифтонгом *-ie, а ударение редуцированного, вместо того
чтобы отступить на предшествующий слог, было перенесено на
полную гласную, сильную вершину дифтонга. В говорах западной
группы не только -bje, но и -bja, -bjo и т. д. представлены
долгими гласными: др.-чеш. bratrie, вин. п. bratru, современные
польск. pani, вин. п. paniq.
В творительном падеже единственного числа основ женского
рода на -I- ударение также должно было падать на -ь-: *kostbjo
по образу *2епб]о, русск. женбю (см. п. 479); мы имеем, с од-
ной стороны, русск. костью,, серб. нбИу (и кбшИу, старое Kostju
с долгой гласной им.-вин. падежа кбст), с другой — др.-чеш.
Kosfu, польск. койсщ.
Остается целая группа явлений, в которых чередования пе-
редвинутого назад ударения и новые интонации выражены ясно,
но которые не могут быть фонетического происхождения. В них
наблюдается не отодвижепие ударения с редуцированного или
с конечной исчезнувшей гласной на предыдущий слог, а чере-
дование на протяжении словоизменения между ударением на
одном слоге и ударением нового типа на слоге предшествующем,
например, чак. mlatlt, наст. вр. mlatis. При этом соответствия
здесь остаются те же, что и в случае фонетического отодвиже-
ния ударения. Следовательно, речь идет в этом случае об исполь-
зовании передвижения ударения в морфологическом значении; и.м
сопровождается важное славянское нововведение: в то время
как первоначально в славянском языке, как и в литовском, по-
движность ударения чередовалась между конечным и начальным
слогами слова, например, лит. dukte, твор. п. dukterimi: вин. п
dukterj; здесь подвижность ограничена группой двух слогов
в слове. Далее, в то время как словоизменение существительных
сохраняет старое состояние в русск. борода, вин. п. бороду, а
также с предлогом — на бороду, чак. dobrota, вин. п. dobrotu,
и сербохорв. диал. veliclna (из velicina), вин. п. velicinu,—в гла-
гольном словоизменении мы имеем русск. молотить, наст. вр.
молбтишь, с приставкой — замолбтишь. Новый подвижной
тип — русск. весела: член, форма весёлая, фонетического проис-
хождения с морфологическим обобщением, повлиял на предше-
ствующий подвижной тип — ср. р. весело: ж. р. весела. Этот
новый тип представлен главным образом в словоизменении тех
глаголов, где, по закону Соссюра, уже произошли чередования
Ударения, помимо противопоставления „конечное, начальное'; на-
пример, лит. vartyti, наст. вр. varto. Таким образом, мы наблюдаем
здесь как морфологическое, так и фонетическое движение
146
ФОНЕТИКА
назад на долгую гласную с интонацией циркумфлекса, на дол-
гую с интонацией акута и на краткую.
1. Отодвижение на долгую гласную с интонацией циркум-
флекса.
Настоящее время на -je-: чак vezSt: v&LeS, шток, вёзати:
вёжёш, русск. полоскать: полощешь, чеш. vazati: vaieS и
польск. pl^saC: pl^szesz. Это чередование было распространено
в сербохорватском языке и на формы настоящего времени на
-а-, стянутые из -aje-, чак. рТШ: pitas, шток, пйтати: пйтЗш,
но 3 л. мн. ч. чак. pltSju (и по аналогии pitaju), шток. пйта]у,
тогда как русский язык, не имеющий стяжения, сохранил по-
стоянное ударение — пытать: пытаешь.
Настоящее время на -пе-: чак. (o-)krenut: (o-)krenes, шток,
крёнути: крёнёш, русск. тянуть: тянешь, др.-чеш. tahnuti: tiehnes,
польск. ci^gn^d: ciqgniesz.
Настоящее время на -i-: чак. inlatit: mlatls, шток, млатити:
млатиш, русск. .молотить: молотишь, чеш. mlatiti: mlatiS и польск.
niiocit: niiocisz.
2. Отодвижение на долгую гласную с интонацией акута:
Настоящее время на -je-: чак. rizat: rises, но шток, рёзати:
рёжеш, с одной стороны, и чеш. rezati: feSes— с другой. Распро-
странения в тип на -а- нет: чак. pivat: pivas и т. д.
Настоящее время на -пе-: чак. ginut: gines, но шток, гйнути:
гйнеш, с одной стороны, и чеш. hynouti: hynes — с другой.
Настоящее время на -Ь: чередование нигде не сохранилось,
по имеется расхождение между чак. и шток, ранити: рёнйш
(существительное рйна) и чеш. raniti: ranis (существительное rana).
Таким образом, эта метатония сохраняется лишь как ар-
хаизм.
3. Отодвижение на краткую гласную:
Настоящее время на -е-: чак. mot: mores, шток. мдЬи, могу:
мбжёш и чеш. moci, mohu: muSes; это особый случай в укло-
няющемся от нормы спряжении настоящего времени, 2—3 л.
ед. ч. которого первоначально было *шо2ь, др.-чеш. m62, тй£
(см. п. 216).
Настоящее время на -je-: чак. glodSt: glojes, шток, глддати:
гложет, русск. стонать: стонешь (диал. станет, хшцеш) и др.-чеш.
hlodati: hlozes, современное чеш. stonati: stunes, klati: kule§. Очень
ограничено отодвижение ударения в типе на -3-: шток, кдпати:
кбпЗш, но мбтати: мбтЗш и чак. kopSt: kopas и т. д.
Настоящее время на -пе-: шток, тбнути: тонеш, русск. тонуть:
тбнешь (диал. тшнеш), но чеш. tonouti: tones.
Настоящее время на -i-; чак. nosit: nos is, шток, носити: нбсйш,
русск. носить: нбсишь (диал. ншсиш), но чеш. nositi: nosis.
Сохранившиеся ясные следы этого чередования близки к ис-
чезновению.
УДАРЕНИЕ
147
Во всех этих глагольных формах новое ударение, какова бы
ни была его интонация, характерно тем, что оно не переходит
на приставку: чак. mSzat: mai.es и namaieS и т. д. Таким образом,
оно противопоставляется старому ударению, передвигающемуся
на приставку, например, во 2—3-м лице аориста: шток, трёсти:
трёсе и йс-трёсе и т. д. (см. п. 184). Однако оба эти случая
касаются морфологических свойств ударений, поскольку они
участвуют в двух определенных подвижных типах, а не в фоне-
тических, связанных с природой этих ударений.
Метатония типа чак. glnut: gineS, утраченная славянскими
языками и сохранившаяся лишь в тех случаях, где морфологиче-
ское передвижение ударения назад является чисто потенциальным
(поскольку, согласно закону Соссюра, место ударения в основе
инфинитива и в основе настоящего времени одно и то же),
должна была играть важную роль в конце общеславянского пе-
риода. Можно думать, что следы ее обнаруживаются в склонении
существительных в русск. голова, серб, глава, винительный па-
деж которых (русск. гблову, серб, главу, чеш. hlavu) указывает
на начальный слог с интонацией циркумфлекса в противополож-
ность лит. galva, вин. п. galv^ с интонацией акута. Как и в случае
sym> (см. п. 186, разд. 2), здесь должна была быть метатония, однако
в результате морфологического (а не фонетического) передвижения
назад эта метатония, возможно, была использована для устране-
ния подвижного типа, редкого в склонении женского рода на -а
(см. п. 468).
Помимо глагольного словоизменения, мы встречаем морфоло-
гическое передвижение назад еще в двух случаях. Первый тесно
связан с глагольным словоизменением: это — случай отглагольных
существительных, которые, будучи построены по образцу основы
настоящего времени (ср. одежда, п. 404) или приведены в соот-
ветствие с ней, приобретают отодвинутое назад ударение на-
стоящего времени, например, чак. graja, шток, грй^а, русск.
горбжа, чеш. hraze и польск. диал. grodza в соответствии с гла-
голом чак. gradlt: gradTs, и т. д.; чак. strata, шток, стража, русск.
сторбжа, др.-чеш. straie в соответствии с глаголом серб, стра-
жити: стрйжйш и т. д.; сербохорв. вбл>а, русск. воля (диал.
в<оля), чеш. vule, др.-польск. wola в соответствии с глаголом
ст.-слав. и чеш. вмити (voliti) и т. д. Тип volja, повидимому,
распространился, в не вполне выясненных условиях, за пределы
категории отглагольных существительных, например, серб, кора (но
русск. кора), чеш. kura (вероятно, отглагольное); серб, кожа, русск.
кбжа (диал. кшжа), чеш. kuie, др.-польск. kdia, которое могло под-
вергнуться влиянию своего синонима, отглагольного существи-
тельного, польск: skora; русск. гора, но др.-чеш. hura, польск. gora.
Второй случай — это множественное число существитель-
ных среднего рода. Он носит диалектный Характер и хорошо.
148
ФОНЕТИКА
представлен только в чакавском наречии: krilo, мн. ч. krila (но
шток, крйло: крйла), propelo: propela, vreteno: vretSna, jaje: jaja (но
шток, jaje: jaja), jSlito: jelita; но он имеет параллель и в русском
языке: долотб, мн. ч. долбта, бзеро, мн. ч. озёра и т. д. Все эти
факты — морфологического происхождения и вытекают из распро-
странения простого отношения русск. селб, мн. ч. сёла (см. п. 457)
С характерным передвижением ударения назад1.
Изменения интонации и места ударения, наблюдающиеся в сла-
вянских языках, известны лишь на очень поздней ступени и
слишком сложны для того, чтобы можно было резюмировать их
теорию в простых формулах. Однако в настоящее время не-
которые из них уже определены, а другие могут быть классифи-
цированы с тем или иным приближением.
1 Meili et А., В. S. L., XXI, I, 105—109.
МОРФОЛОГИЯ
ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ
187. Индоевропейская морфология отличалась весьма сложной
системой значений и средств их выражения.
В морфологии использовались одновременно три средства:
чередование гласных, изменение места тона и присоединение
аффиксов, называемых суффиксами, когда они служат для об-
разования слов, и окончаниями, когда они употребляются для
словоизменения. Слово могло состоять как из одного корня,—
причем такие образования были наиболее важными,— так и из
корня, снабженного суффиксами. Кроме того, существовали
сложные слова.
Категории словоизменения были многочисленны и разнообраз-
ны. Имена и глаголы резко отличались друг от друга по форме.
Ни те, ни другие не допускали постоянных форм, выражавших
значение без дополнительных элементов. Изменяемые слова, имена
и глаголы, имели различные показатели, обозначавшие число
(единственное, двойственное или множественное), и, кроме того,
у имени — род (одушевленный или неодушевленный) и падеж
(именительный, звательный, винительный, родительный, отложи-
тельный, дательный, местный, творительный), а у глагола —лицо,
а также еще несколько значений, различавшихся по диалектам.
Следовательно, индоевропейское слово не было абстрактным
обозначением смысла: значение в нем было „конкретизировано”,
а роль слова в предложении обозначалась самой его формой.
Эта структура довольно ясно сохранилась в наиболее древних
индоевропейских языках, а именно, в древнегреческом и в сан-
скрите. Но уже в древнюю эпоху начинается процесс ее упро-
щения. Даже греческий язык I омера и ведийский далеки от
того, чтобы дать о ней полное представление. Языки же позд-
нейшей эпохи представляют еще более резкое упрощение.
Особенно характерны в этом отношении славянские языки.
Будучи зафиксированы в очень позднюю эпоху, они уже тогда
изобиловали такими упрощениями. Большая часть старых форм
исчезла, особенно в глаголе. Но одна из наиболее важных черт
150
МОРФОЛОГИЯ
системы удержалась: слово не существует без элементов сло-
воизменения. В частности, склонение имен сохранило семь раз-
личных падежей, что обусловило самостоятельность слова в
предложении. Эта индоевропейская структура предложения об-
наруживается и в современных славянских языках.
Общеславянский язык унаследовал два старых морфологиче-
ских средства, сузив, однако, их значимость: чередование глас-
ных и изменение места ударения. Чередование гласных — одна
из основных характерных черт продуктивного славянского обра-
зования, а именно, производных глаголов несовершенного вида.
Передвижение ударения также играет важную роль в склонении.
Ни один индоевропейский язык, кроме литовского, не сохранил
его в равной степени. Русский и сербский языки и в настоящее
время обладают подвижностью ударения, служащей характери-
стикой грамматических форм. С этой точки зрения общеславян-
ская грамматика исключительно архаична.
188. Однако тот факт, что некоторые принципы индоевро-
пейской морфологии сохранились в общеславянском языке лучше,
чем в других индоевропейских языках, еще не дает основания
для заключения, что славянские формы полностью соответствуют
индоевропейским.
Общеславянский язык лишь сохранил черты индоевропейской
грамматики, что проявляется в образовании с помощью индо-
европейских элементов и по правилам общеиндоевропейских мо-
делей новых грамматических типов. Почти все в общеславянском
языке имеет древний вид, и в то же время все преобразовано.
Можно с одинаковым правом говорить и о консервативном, и о
революционном характере славянских языков. В результате та-
кого положения общая совокупность типов объясняется хорошо,
однако отдельные формы представляют затруднения.
В тех случаях, где формы сохранились, они иногда изменили
свое значение: так, клькл, соответствующее лит. vilko, в сла-
вянском языке представляет родительный-отложительиый падеж;
этимологически же это только отложительный падеж, ср. скр.
vrkat (также др.-лат. lupod и т. д.).
Поражает контраст между чисто общеиндоевропейским ха-
рактером типа и невозможностью точно объяснить детали формы
в таких случаях, как 1 л. ед. ч. типа всрж.
Сохранение древнего типа не означает сохранения всех
древних категорий. На протяжении времени между периодами
общеиндоевропейским и общеславянским многие категории
были утрачены. Особенно значительно было упрощение в си-
стеме глагола, где утратились медиальные окончания, окон-
чания повелительного наклонения, конъюнктив и оптатив, изме-
нение по лицам в перфекте и формы на -s- с дезидеративным
значением.
ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ
151
Из двух крупных типов индоевропейского словоизменения, те-
матического и нетематического, славянские языки хорошо со-
хранили лишь первый. В глаголе почти не осталось корневых
нетематических форм настоящего времени, а аорист на -s-, при-
надлежавший, за исключением форм первого лица, к нетемати-
ческому типу, начал исчезать очень рано. В именах иетемати-
ческий тип сохраняется лишь в небольшом количестве слов;
все же прилагательные принадлежат к тематическому типу. Та-
кое преобладание тематического типа придало словоизменению
однообразный вид.
С другой стороны, изменение конечных звуков и особенно
исчезновение конечных согласных сильно преобразили неко-
торые формы и привели к их совпадению. Эти изменения вызвали
новую перестройку в дополнение к той, которой требовало
упрощение индоевропейской грамматики.
Славянская грамматика подверглась сильной нормализации.
Аномалии в ней немногочисленны, а сильные формы, т. е. те
формы, которые, не будучи продуктивными, образуют опреде-
ленные группы, осознаваемые говорящими, принадлежат все к
регулярному типу. В славянских языках нет того огромного ко-
личества отклонений, которые так поражают нас в ведийском,
аттическом или даже в латинском языках. Преобладание полу-
чает новая норма.
189. Для воссоздания истории славянских форм нужно сделать
скачок от общеиндоевропейского к общеславянскому языку на-
чала IX в., иными словами, перешагнуть через большой отрезок
времени,в течение которого произошли крупные преобразования,
следовавшие одно за другим и обусловливавшие друг друга.
Трудности подобного рода возникают при изучении всех индо-
европейских языков, но особенно велики они для славянских язы-
ков, ставших известными лишь в относительно позднюю эпоху.
Легко представить себе те трудности, с которыми сталкиваются
лингвисты при объяснении, например, современного сербского
или польского языков путем непосредственного сравнения их
с общеиндоевропейским. С подобным затруднением, правда, не-
много меньшим, встречаемся мы при объяснении тем же путем
и общеславянского языка. Нужно соблюдать особую осторож-
ность, объясняя каждую славянскую форму с помощью линей-
ного преобразования из обшеиндоевропейского языка, так как
Существование последовательных состояний языка предполагает
различные морфологические системы, о деталях которых мы ни-
чего не знаем.
ЧЕРЕДОВАНИЯ
190. Фонетические элементы, образующие морфологические
единицы, безразлично — корневые или суффиксальные, видоизме-
няются в зависимости от выражаемой ими грамматической формы.
Чередования, относящиеся к согласным, имеют своим источни-
ком фонетические новообразования, свойственные исключительно
славянским языкам (см. пп. 102 и сл.). Чередования гласных или
продолжают индоевропейские чередования гласных, или разви-
ваются на почве славянских новообразований, особенно из че-
редований гласных переднего и заднего рядов.1
I. ЧЕРЕДОВАНИЯ СОГЛАСНЫХ
191. Чередования согласных относятся главным образом к
задненёбным и фонемам, развившимся из них: к, ё, с; g, 2, dz;
х, s, s'. Следы происхождения некоторых из этих чередований
обнаруживаются в том, что гласная, следующая за согласной,
определяет ее ступень: перед е не бывает задненёбных k, g, х;
мы всегда имеем кль?в, «гьтв, коже, доуше в звательном падеже и
пеуотъ, кръжзгь, връшотъ в типе тематических глаголов, и т. д.
Как правило, в общеславянском языке задненёбные k, g, х
не могут находиться перед гласными переднего ряда, а гласная
ё не может следовать за шипящими ё, 2, s (см. пп. 105 и 114).
Но подобные формулы применимы лишь к ограниченному числу
случаев. Перед ь мы имеем ё, 2, s в рьть, мьжь, м-ышь и с, dz, s'
в отьць, къпазь, кьсь; перед а мы имеем к в клька, с в отьцл, ё в
мльулти. Ступень чередования задненёбной образует характери-
стику грамматической формы: перед а в инфинитиве глаголов
типа млыгнгь, мльултн может быть только ё, но не к или с.
Чередования задненёбных могут быть предугаданы в тех слу-
чаях, когда нам известны чередования гласных, следующих за
ними. Так, а, возможное после к и с, но не после ё, является
таким а, которое, восходя к праслав. а (древнее б или з), не
чередуется с другими гласными: а типа клька повсюду имеет
форму а. Напротив, а, возможное после ё, но не после к или с,
1 Относительно теории чередований в целом см. Бодуэн де
Куртенэ, Versuch einer Theorie phonetischer Alternatioiien, Страсбург, 1895.
ЧЕРЕДОВАНИЯ
153
является таким а, которое развилось из старого е и чередуется
с ё: мы имеем, с одной стороны, глагол съднгь, съдътн, а с дру-
гой— глаголы лвжитъ, лвжлтн и стфнтъ, ст«атн. Тип с, dz, s' нахо-
дится перед ё, чередующимся с i, а не перед ё, чередующимся
с а: мы имеем кльцбхъ, бф^ъхь, доусъхъ в соответствии с крихъ,
ихъ и т. д.; в повелительном наклонении мы имеем пы|и наряду
с пы)М8 в словоизменении одного и того же глагола и мн. ч.
пы|ъте наряду с ;нлнтв (см. п. 129). ь, перед которым возможны
с, dz, s', является таким ь, которое чередуется с ъ: «тьць, «тыр
принадлежат в основном к тому же типу словоизменения, что и
кдькъ, клькл. ь типа словоизменения пять, пжтн, напротив, никогда
не чередуется с ъ и, следовательно, требует перед собой с, тип
рмь, рыи; но перед ь, чередующимся с ъ, тип с, 2, s, развив-
шийся из сочетаний с j, возможен, и мы имеем прилагательное
♦тьть .отцовский*, род. п. mwj. Тип с, dz может находиться пе-
ред ь, чередующимся с ъ; i, чередующимся с у; е, чередующимся
с у, или перед а лишь в том случае, если ему предшествуют
гласные ь, i, е,*ьг (ст.-слав. ръ), например, в «тьць, твор. п. мн. ч.
«ТЫ|Н, ВИН. П. МН. Ч. «ТЫ|А, ИЛИ В НЛрНЦИН, ДКИЗЛТИ, МрЪ1|ЛТИ и т. д.
(см. п. 108).
192. Зубные t, d, s допускают чередование в зависимости от
влияния старого j (см. п. 110). Поэтому чередуются лишь t, d, s
с смягченными формами, различающимися по диалектам, напри-
мер, ст.-слав. t/st, d/2d, s/s, z/й; русск. t/ё, d/2, s/s, z/2 и т. д.;
ст.-слав. стрлдлтн, 3 л. мн. ч. стрлжджгь; русск. прятать, 1 л. ед. ч.
прячу, и т. д. Чередования этого типа не встречаются в скло-
нении одного и того же имени.
Другие согласные не допускают чередований. Хотя, как мы
видели, различия в произношении твердых, мягких и смягченных
согласных и существовали, однако они не были настолько рез-
кими, чтобы разделять рассматриваемые варианты на две или
три различные фонемы; 1, Г и 1] различаются в произношении,
но не утрачивают ощущения единства 1.
II. ЧЕРЕДОВАНИЯ ГЛАСНЫХ
А. ЧЕРЕДОВАНИЯ СЛАВЯНСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ
193. В морфологии важны следующие чередования гласных
переднего и заднего ряда:
Заднего ряда о ъ у
Переднего ряда е ь i
У (только в конце слова)
Чередование ё|1 в определенных случаях параллельно при-
веденным. Это объясняется тем, что ё в части случаев восходит
154
МОРФОЛОГИЯ
к *oi (см. п. 67). Существующее чередование ё | а возникает ис-
ключительно вследствие воздействия j, с, i, § на последующее ё;
поэтому а, чередующееся с ё, встречается только после выше-
упомянутых фонем, т. е. в указанном типе; сл-ышлтн в соответ-
ствии с виды и, лвлчлти и оюити в соответствии с щми и т. д.
Чередования гласных переднего и заднего ряда вызвали подраз-
деление исконно-единого словоизменения на два ряда. Склонение
типа влькъ, с одной стороны, и типа конь или отьць— с другой,
различается лишь в той мере, насколько этого требуют указан-
ные выше чередования гласных:
Им.-вин. п. ед. ч. ВЛЬКЪ конь $ТЫ|Ь
Местн. п. ед. ч. ВЛЫ|Ъ конн отьцн
Твор. п. ед. ч. влькфмь конюмь ФТЬЦбМЬ
Вин. п. мн. ч. ВЛЬКЪ! К0Н1А 0ТЫ|А
Твор. п. мн. ч. ВЛЬКЪ! конн 0ТЫ)Н
Наличие двух параллельных словоизменений такого типа —
одна из характерных черт общеславянского языка.
В последующем развитии славянских языков противополож-
ность поведения сильных и слабых редуцированных породила
чередования типа русск. отец, род. п. отца, день, род. п. дня,
сон, род. п. сна, в соответствии с ст.-слав. отьць, род. п. отьца,
дьнь, род. п. дьнв, сънъ, род. п. сънд, и развила чередования „бег-
лых гласных*, различных по диалектам. Это чередование зани-
мает важное место в морфологии и является одной из черт,
придающих своеобразный вид славянским языкам (см. п. 123).
Б. ЧЕРЕДОВАНИЯ ИНДОЕВРОПЕЙСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ
194. Индоевропейские чередования гласных в основном сво-
дятся к тому, что в каждом отрезке (морфологический элемент
может содержать один или два чередующихся отрезка) была
только одна гласная в собственном смысле слова, допускающая
следующие формы:
е о
нуль
ё б
Например, pet, рё1, pot, pot, pt. Если чередующейся гласной пред-
шествует или за ней следует сонант, то образуются различные
сочетания, в которых сонанты могут быть согласными, гласными
или вторыми элементами дифтонгов.
ЧЕРЕДОВАНИЯ
155
Например:
peit poit pit
swet swot sut
pert port prt
plet plot Pit
И так для всех сонантов. Гласные i, u, г, J, гр, п — это глас-
ные формы сонантов, реализующиеся там, где собственно глас-
ная находится на нулевой ступени. Таким образом, гласные i
и и не являются гласными в собственном смысле слова: они
представляют гласные формы сонантов j и w, точно так же как
j, п, гр — гласные формы сонантов г, 1, п, гл. В славянской
области эта система была нарушена различными фонетическими
изменениями, но даже сохранившиеся обломки достаточны для
образования определенных систем чередований. Эти системы уже
не охватывают всей совокупности языка, как система индоевро-
пейская, но все же они занимают важное место. Так, тип чере-
дования в производных глаголах несовершенного вида (см. п. 195)
даже значительно распространился1.
а. Чередования количественные
195. Количественные чередования типа ё|е и о|6 сохранились в
форме е|ё, о|а лишь в открытом слоге. Если в дифтонгах обще-
славянский язык и унаследовал противопоставления типа peit|peit,
pert|pert и т. д., то в историческую эпоху на них указывают
лишь возможные различия в интонации, так как ei и ei, er и ёг
и т. д. имеют в славянских языках одни и те же рефлексы с точки
зрения тембра.
В открытом слоге количественные чередования, содержащие
в славянских языках чередование тембра, получили определенное
значение: долгая ступень предсуффиксного элемента служит для
характеристики производных глаголов несовершенного вида, на-
пример: -грек»: -грькдт, -к«дж: -кдддм и т. д. (см. п. 323). Этот
способ был распространен также на ь и ъ; долгая ступень 1 и п
(слав, i и у), соответствующая ь и ъ, была использована так
Же, как и долгая ступень е и о, например, -пьедти: -пислий, -мкр»:
-мирди, -^ъкдти: -?икд1ж, -дьмж: -димд» и т. д. В большинстве слу-
чаев это — славянские новообразования, устанавливаемые на том
основании, что ь и ъ, развившиеся на славянской почве, напри-
мер, в мкр», дъмж, ведут себя так же, как старые ь и ъ, например,
в пьедти и ?ъкдтн.
*0 древних чередованиях в славянских языках см. Memoires de la Societe
de linguistique, XIV, 193—209 и 332—390.
155
МОРФОЛОГИЯ
За пределами производных глаголов несовершенного вида ко-
личественные чередования уже не продуктивны и сохраняются
лишь в качестве пережитков. Так, тип аориста на -s- с долгой
ступенью корневого вокализма висъ в соответствии с в:сти, езди,
-васъ в соответствии с кости, водж (см. п. 271) — в старославянском
языке появляется лишь по традиции и потом исчезает; то же и
в отношении сложных имен типа ni-млть с предлогом на ступени
долготы (относительно чередований ро-|ра-, рго-|рга- и т. д. см.
п. 434). Чаще всего количественные чередования сохраняются
лишь в виде изолированных следов, неощутимых в славянских
языках; например, свкж и сек-ырд „топор". Отношение между тво-
ритн и твдрь (см. п. 379) легко ощущается лишь потому, что про-
изводный глагол несовершенного вида (-ткдрптн) содержал тот же
вокализм, и поэтому эти два образования могли быть вторично
сближены (подобно тому как отлагательное существительное
типа дир было построено по образцу глагола несовершенного
вида -днртн). В корне *sed- формы со ступенью долготы были
обобщены, и мы имеем: сиднт-ь, сидвтн, състи, сдднтн. Однако это
явление не общеславянское, и древнечешский язык еще проти-
вопоставляет sedeti (sezu) — siesti (sadu) co ступенью e в sedeti,
как в общеслав. le?.ati; ступень е мы находим также в именах
*sed(b)lo „седло" (серб, седло, польск. siodlo) и *sedlo „место,
где располагаются" (откуда кьсвдли ел „фхтреу" в Пражских листках).
б. Чередования типа е/о
196. Чередования типа е/о сохранились без изменения в тех
случаях, когда гласная рассматриваемого отрезка находится
между двумя согласными, например, ст.-слав. нзсзтъ, нести: нсситъ
нсснтн; кедвгъ, квсти: всдить, кодити, а также пивт-ь, нити: пфитъ, п«-
ити; мрти (из *inerti): морити и т. Д.
Когда е и о образуют часть дифтонгов, то чередование в
большинстве случаев остается ясным, но проявляется в различ-
ных формах:
ei > i en/>e| er ~> ст.-слав. гё, русск. ere, польск. rze(rzo)
oi^>e on/> q j or ст.-слав. га, русск. ого, польск. ro.
Мы имеем, таким образом, ст.-слав. и ц.-слав. цзисти: укътк;
еладзтъ, власти: влжднтъ, блждити; крифи „бросить" (из *verg-ti): (и?-)-
крзгъ „отбросы"; трьсти „резать" (из *cert-ti): крдтъкъ (русск. ко-
роткий, польск. krotki); клькж, клыри: к.итити и т. д. Эти чередо-
вания типа elo до настоящего времени сохранили в славянских
языках большое значение, хотя параллелизм в форме между ст.-
слав. с/«, л/ж, ри/рл, лк/лл, с одной стороны, и и/ь—с другой, и
был утрачен. Тем не менее это чередование, по крайней мерс
в древнюю эпоху, было продуктивным: yhct-ь имеет фактитив
*koistiti /> цьстити „чистить, очищать", принадлежащий к славян-
ЧЕРЕДОВАНИЯ
157
скому образованию. В историческую эпоху чередование е/о яв-
ляется уже лишь традиционным элементом, но ощущение этого
чередования сохранилось. Фонетические изменения затемнили
другие чередования, и между русск. трясти, сербохорв. трёсти
и русск. трус, сербохорв. трус „(землетрясение* (замененным
впоследствии сербохорв. пбтрес, зёмлютрес) уже нет никакой
связи.
Для одного ряда дифтонгов, а именно и, чередование исчезло.
Так как ей давало ju (см. п. 67), а ои — и, то чередование ju|u
перестало ощущаться. Из индоевр. корня *bheudh- образовались
две различные группы: слюда и коуднти (форма с корневым вока-
лизмом на нулевой ступени бъдътн „бодрствовать*, -къижти „про-
будиться*). В результате был обобщен или тип ju, откуда люк-ь
„милый*, люБити, или тип и, откуда строужж „скребу*.
Там, где е стоит перед v, чередование также нарушено тем,
что е перед v стремится перейти в о, по крайней мере, перед
тем v, за которым следует гласная заднего ряда; мы имеем по-
всюду плока, илоутн. О сложности этого рефлекса см. п. 67 (е
перед j переходит в ь, а е перед v переходит в о; см. п. 53).
В этих случаях чередование е/о также исчезает.
В корнях, где вокализм всегда долгий, чередование е/о на-
блюдается в славянской форме ё/а. В корне *sed- форма сьсти в
соответствии с сдднтн параллельна лсфи в соответствии с л«жнтн.
В рма, рь?атн в соответствии с рд^ъ мы имеем в корне гласную и
долгую по существу, ср. гр. p-qyvujju, pay^vai.
в. Чередования сынуль
197. Чередования типа е, о|нуль в общеиндоевропейском языке
были часты. Следы их, сохранившиеся в славянских языках,
фонетически настолько изменились, что ощущение единства
этого способа исчезло.
Там, где гласная рассматриваемого отрезка находилась между
двумя согласными, нулевая ступень после общеиндоевропейской
эпохи стремится к исчезновению: ее нет при формах нести, но-
ситн или кестн, кодитн. Нулевая ступень сохраняется лишь в изо-
лированных формах, которые говорящий не разлагал: вс-тъ, 3 л.
мн. ч. с-жтъ, причастие с-и. Мы находим здесь чередование е|нуль
типа скр. asti|santi, etijyanti и т. д., не распознаваемое в славян-
ских языках.
Там, где сонант образует дифтонге предшествующей гласной,
нулевая ступень имеет вид: ь, ъ, *ьг (или *ьг), *Ь1 (или *ь1), При
носовых чередование *еп, *еш/п, гр исчезло, так как и *еп, *еш и
*п, *гр одинаково изменилось в Нельзя с уверенностью сказать,
существовало ли в мат», масти чередование, подобное крыж, кръфи,
тлъкж, тлыри или цкьтж, 1)кисти. Рефлекс ju дифтонга *еи находится
J 58
МОРФОЛОГИЯ
вне чередования, так что мы имеем клюдж, блюсти. Однако
воспоминание о нулевой ступени все еще остается в ь, ъ, *ьг,
*ь1, (*ъ1), сохраняющих известный параллелизм. Помимо приве-
денных достаточно ясных примеров, дадим еще несколько: липъ,
лт.пити: -льпьти, -льнжтн (аорист -льпв); г.оудитн: бъдъти, -бънжти; соухъ,
соушити: съхнжти; -крстн, -кр^ъ: кръ^ж; мракъ, (по)мратити: иръкнжти;
смрлдъ: смрьдътн. Нулевая ступень представлена в форме *й
(слав, у) в г-ыенжти в соответствии с гоукити, а также в некото-
рых других случаях (см. также п. 198).
Если гласная рассматриваемого отрезка находится перед со-
нантом, за которым в составе того же морфологического эле-
мента не следует согласная, то могут возникнуть две различные
ситуации, в зависимости от того, начинается ли последующий
морфологический элемент с гласной или с согласной. Если он
начинается с согласной, то этот случай фонетически тождестве-
нен только что рассмотренному; сонацт является в форме ь, ъ,
*ьг, *ь| и МЬ[ имеем, например, мр-ывъ (прилагательное),
съ-мръть (существительное) в соответствии с мрын (из *merti),
морнти. Если же последующий морфологический элемент начи-
нается с гласной, то сонант является сонантом гласным перед
гласной, в виде слав, bj, ъу, ы (ъг), ь! (ъ1), ьп (ъп), ьп (ъп),
и мы имеем, например, мьрж в соответствии с мрын, гъилти в со-
ответствии с жгиж, ;ъелтн в соответствии с ?окж, Бьрдти в соот-
ветствии с нерж, стьллтн в соответствии с стел» и т. д. Зная,
что ej переходит в bj, мы не можем определить, представляет ли
bj в типе кь» ступень е или нулевую ступень, и можем поэтому
возводить его как к *bejo, так и *bbjo.
Разнообразие форм нулевой ступени стало настолько большим,
что этот тип чередования не смог развиться. От него сохрани-
лись лишь изолированные остатки в сильных формах и некото-
рых древних образованиях.
Общеиндоевропейский язык знал такой тип, где ступенью,
соответствующей сочетанию типа ei или ей, является долгая
гласная и где нулевая ступень представлена гласной *э, могущей
в определенных условиях исчезать. В славянских языках этот
тип оставил мало следов. Повидимому, э представлено в сла-
вянских языках посредством о в начальном слоге слова (см. п. 60).
Мы имеем, вероятно, рефлекс нулевой ступени корневого вока-
лизма в стоит в соответствии с стати, ср. лат. sta-tus и sta-re,
скр. sthi-tah „вставший*1 и a-stha-t „он встал*, гр. атахбе и до-
рийск. е-тта; глагольный тип на -eti, -iti>, который представлен
в слав, стоит, действительно допускает нулевой вокализм
корня, ср. мьньти, къдьтн, смръдгти, -ЛЬПЕТИ и Т. Д.
198. Чередования гласных, сочетающиеся с различными фор-
мами сонантов, приводят к тому, что одному и тому же слову
в разных образованиях придается различный вид.
ЧЕРЕДОВАНИЯ
159
Возьмем, например, числительное „четыре", индоевропейская
основа которого была *kwetwer-. Мы имеем в старославянском
языке со ступенью е: увтвръ- (из cetver-) перед согласной, напри-
мер, увткръ-иогь; со ступенью о усткор- перед гласной: уств«ро;
с нулевой ступенью, *ьг перед согласной: уствр-ьтъ (русск. чет-
вёртый), ср. лит. ketvirtas; перед гласной ожидаемая нулевая
ступень в славянских языках — *cetbr-, причем w должно явиться
в гласной форме, т. е. индоевр. *и перед г согласным, за кото-
рым следует гласная. В самом деле, мы имеем лит. keturl и скр.
catiirah (вин. п. мн. ч.). Славянский язык имеет и в долгой
форме, т. е. Увт-ырс. Сложные чередования форм старославянского
языка устир-, уетвръ-, увткор-, увткръ- объясняются лишь на индо-
европейской почве. Единство значения, связанное с устойчиво-
стью элемента cet- (для западнославянских языков сь1-: польск.
cztery и т. д., см. п. 153), сохранило здесь ощущение единства
лексической группы.
Это ощущение часто исчезало. Так, в славянских языках
уже не ощущается, что мы имеем дело с представителями одного
и того же корня *gwher- „гореть" в жердк-ь „горячий" (ступень е),
русск. по-жар (ступень ё), горни (ступень о с производным несо-
вершенного вида -гдрдти; новая ступень о), грт>нъ „горн" (нулевая
ступень). Мы еще хорошо ощущаем чередование в ур-мж (нуле-
вая ступень), уръсти (ступень е), но уже не замечаем, что это —
ступень о того же корня *kert- „резать" в крдтък-ь „короткий"
(см. п. 196).
Но, даже ощущая родство слов, говорящие не могли иметь
правильного мнения о природе этого родства в таких случаях,
как дблднь „яблоня" (*аЬо1-пь со ступенью о перед -пь): дблъко
„яблоко" (*аЫ-ъко- с нулевой ступенью перед -ъко-). Таким
образом, чередования гласных в славянских образованиях в ос-
новном весьма сложны, и сохранившиеся от них обильные следы
нарушили у говорящих ощущение связи между словами.
Что касается словоизменения в общеиндоевропейском языке,
где чередования играли большую роль, то славянское склонение
типа домъ, род. п. домоу, род. п. мн. ч. домокъ, или синъ, им. п.
мн. ч. синокс, твор. п. мн. ч. синъми, не может быть объяснено
без привлечения чередований гласных в индоевропейском эле-
менте, предшествовавшем окончанию. Но с эпохи общеславян-
ского языка мы знаем -ъ, -и, -оуъ лишь как характерные „концы
основ", которые уже не разлагаются.
В целом, индоевропейские чередования гласных находятся на
пути к исчезновению. Однако они были использованы для обра-
зования одного из существенных морфологических типов языка,
а именно, производных глаголов несовершенного вида, а в виде
остатков сохраняются и в других категориях.
ГЛАГОЛ
199. Индоевропейский глагол состоит из основы, выражающей
понятие, и флексии, обозначающей лицо, число, время и т. д,
Славянские языки сохранили это состояние.
Индоевропейский корень мог представлять многочисленные
основы, имеющие различные значения. Каждая из этих основ
была независима от других, и нельзя говорить об индоевропей-
ском спряжении, подобном, например, латинскому спряжению.
Различные языки на протяжении своего развития утратили часть
образований и объединили остальные в определенные группы.
Наиболее распространен тип глагола с двумя основами, напри-
мер, лат. ашо и amaui, died и dixi, rumpo, rupi и т. д. Кроме того,
индоевропейский корень представлял именные формы, причем
некоторые из них были включены в спряжение; так, древние
формы типа лат. dictus, ruptus были включены в спряжение died,
dixi, rumpo, rupi. Вновь образованные формы типа amatus были
включены в спряжение amd, amaui и вошли в систему глагола,
как и древнее причастие типа amans (от основы amd).
Славянский язык образовал глагол также с двумя основами:
1) основой настоящего времени, например, корж, представляющей,
помимо собственно наст. вр. керж, повелительное наклонение кзрн
и два причастия — действительное sep-ы и страдательное вврамь,
и 2) основой инфинитива-аориста, представляющей аорист Еьрлхъ,
инфинитив кьргтн, действительное причастие прош. вр. Еьрлкъ
и два причастия, развившихся из именных форм, в древности
независимых от глагола,—страдательное причастие прош. вр.
кьрлнъ и причастие, служащее для образования „сложных времен",
Бьрдлъ в составе Бьрлль юсмь и т. д. Образование имперфекта
варьирует. Группа инфинитива-аориста не всегда едина; на-
пример, в соответствии с наст. вр. еъхнж инфинитив имеет
форму съхнжти, а аорист — съхъ.
В отличие от того, что мы наблюдаем, например, в латинском
языке, обе эти основы славянских глаголов имеют одинаковое
значение. Обе основы керж, кьрли в равной степени обозначают
процесс длящийся и развивающийся; обе основы садж, систи
(аорист сш) обозначают процесс, достигший своего предела,
без указания на его развитие и длительность.
Это не значит, что славянские языки не выражают противо-
поставления процесса развивающегося процессу простому, кото-
ГЛАГОЛ
161
рое было важно в общеиндоевропейском языке и которое в гре-
ческом языке получило господствующее значение благодаря
постоянному противопоставлению основы настоящего времени
основе аориста. Славянский язык придал этому противопостав-
лению даже большее значение, чем какой-либо другой индоевро-
пейский язык. Но способ выражения этого противопоставления
иной. Каждый славянский глагол имеет парные формы: совокуп-
ность двух основ, выражающая развивающийся процесс, назы-
вается глаголом „несовершенного вида", а другая совокупность
двух основ, выражающая простой процесс,— глаголом „совер-
шенного вида". Следовательно, славянский глагол нормально
состоит из пары глаголов, каждая из которых имеет две основы.
Так, например, глагол совершенного вида коупнтъ, к»упити (ттрихз&З’)
сопровождается глаголом несовершенного вида коупоуютъ, к«у««-
кати (wvetaSai). Это противопоставление называется противопо-
ставлением „видов" (к противопоставлению глаголов совершенного
и несовершенного вида добавляется внутри несовершенного вида
подразделение на определенный и неопределенный подвиды, см.
п. 307).
От индоевропейской системы с многочисленными основами,
каждая из которых имела особое значение, до славянской си-
стемы с двумя парными глаголами, представляющими противо-
поставление совершенного вида несовершенному и состоящими
каждый из двух основ, лишенных особого значения, очень далеко.
Мы видим в общих чертах, как славянская система связывается
с индоевропейской, но не можем претендовать на восстановление
последовательных преобразований, посредством которых язык
в многовековом развитии перешел от одной системы к другой.
Рассмотрим последовательно структуру глагола, вид и окон-
чания (словоизменение).
I. СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
200. Так как славянский глагол слагается из основы настоя-
щего времени и группы инфинитива-аориста, то следует рас-
смотреть сначала каждую основу, а потом исследовать, как эти
основы сочетаются друг с другом.
А. ОСНОВЫ НАСТОЯЩЕГО ВРЕМЕНИ
201. Все индоевропейские основы настоящего времени по
своему происхождению разделялись на два вида: одни были свя-
заны непосредственно с корнями, например, греч. <ргры, другие
являлись производными от имен, например, гр. ytkew от ^>!ке/0-
162
МОРФОЛОГИЯ
(tptkoc). От одного и того же корня могло быть несколько основ
настоящего времени с различными значениями. Славянский язык
сохранил некоторые следы этого разнообразия. Но основы на-
стоящего времени, принадлежащие к одному и тому же корню,
образуют различные глаголы, причем ощущение родства между
этими глаголами в некоторых случаях сохранилось, в других
утрачено. Во всяком случае, имеется столько различных глаго-
лов, сколько сохранилось основ настоящего времени.
Так, например, индоевропейский корень *bheudh- означает
«пробуждаться, бодрствовать, наблюдать". Известно несколько
типов настоящего времени, связанных с ним: тематическое
настоящее время *bheudhe/0- в значении „наблюдать": гомер.
nsuSsrai, вед. bddhati; настоящее время с инфиксом *bhundhe/0-,
означающее последовательное развитие „пробуждения" и „вни-
мания": гр. nov9-dvo-p.at (с вторичным суффиксом), лит. bundii
„пробуждаюсь"; каузатив: скр. bhodayati „будит"; настоящее
время, выражающее состояние: скр. budhyate „он разбужен".
Все эти четыре формы — одного и того же корня, и, с индоевро-
пейской точки зрения, эти четыре основы образовали группу,
каждый член которой был самостоятельным. Что же касается
славянского языка, то он имеет четыре основы настоящего вре-
мени, но каждая из них сопровождается основой инфинитива-
аориста. Таким образом, мы имеем здесь не четыре самостоя-
тельные основы, образующих группу, а четыре полных глагола:
1) старое тематическое настоящее время, соответствующее
гомеровскому nsuSsrat, скр. bddhati „он наблюдает": ст.-слав. блюд»,
3 л. ед. ч. Блюдвтъ, инф. блюсти, аорист -блюсъ;
2) глагол, выражающий состояние, б-ьдигь „он бодрствует";
это настоящее время можно сблизить с пассивом скр. budhyate.
Соответствующий инфинитив — в-ьдъти с древним образованием
на -ё-, которому эквивалентно лит. bud6ti;
3) глагол с каузативным значением: ввудит-ь с инф. ввудити,
закономерным в этом типе; ср. каузатив скр. bodhayati;
4) глагол, выражающий начало процесса: (к-ь?-)вънвтъ „он про-
будится" с закономерным инф. -бънжти; аорист (в-ь?-)въдв согла-
суется с типом гр. ёттбОето. Форма с инфиксом *bhundhe/o не
представлена. Суффикс *пе/о- в -вън», кроме одной фонетической
детали, тот же, что и в гр. TOV&-dvo-g.a'..
Из этих четырех глаголов один, а именно, блюд», блюсти, уже
не имеет никакой связи с остальными отчасти вследствие раз-
личия значения, отчасти вследствие фонетического изменения
*bl’jud- из древнего *bheudh- (см. п. 67). Ощущение связи между
тремя остальными сохранилось, но подобная совокупность яв-
ляется лишь пережитком.
Корень *ет- „брать" (ср. лат. emo, eximo и т. д.) также
дает три глагола:
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
163
1) *jbm<? (ст. слав, имж) с инф. »ти „брать", ср. лит. irnii,
ifliti; совершенный вид (старый несовершенный определенный);
2) вили (3 л. ед. ч. вилвт-ь) с инф. *jwnati (ст.-слав. иилти) „брать";
неопределенный глагол несовершенного вида, неспособный пере-
ходить в совершенный вид посредством присоединения приставки;
3) *jwnanib (ст.-слав. имдмь, польск. mam) с инф. на -ё-, обо-
значающим состояние jbmeti (ст.-слав. имин).
Два первых глагола объединяются в одну группу, поскольку
ямак служит несовершенным видом к нмж и его формам с пристав-
ками. Третий, нерегулярного типа, единственный в своем роде,—
изолированный.
202. Сохранилось немало следов индоевропейского состояния,
допускавшего многочисленные образования настоящего времени,
связанные с одним и тем же корнем. Достойны внимания три
корня: индоевр. *stha- „стать", *legh- „лечь", *sed- „сесть",
имеющие в славянских языках три параллельные формы:
1) формы с носовой, обозначающие действие: tuiw, лагж,
елдж, с корневыми инфинитивами: стати, лещи, състи;
2) формы, выражающие состояние: стоить, лвжитъ, съдитъ, с ин-
финитивами на -eti: стекли, дежа™, съдъти;
3) каузативные: стлдитъ, лежитъ, слдитъ, с инфинитивами:
стдвити, дежитн, слдитн.
Наряду с этими формами существуют также производные;
например, от -лежи™ производный глагол несовершенного вида
-ллглти; от стлнж глагол несовершенного вида стаи, ср. лит.
stdjuos и лат. sto.
В славянских языках, не представляющих столь полных си-
стем, многие корни дают два или три глагола, более или менее
сгруппированных вместе, например, нссстъ и неснтъ, (пе-)иръкивтъ и
(пе-)мратитъ, (при-)льнвтъ, (при-)льпитъ и (при-)л%питъ и т. д. Там, где
общеиндоевропейский язык имел различные основы настоящего
времени, принадлежащие к одному и тому же корню, общесла-
вянский язык имеет различные глаголы, сродство которых более
или менее ощутимо.
Отвлекаясь от этих групп, представляющих чисто лексико-
графический интерес, рассмотрим здесь те типы настоящего
времени, которые общеславянский язык сохранил от общеиндо-
европейского или образовал вновь.
203. Все формы настоящего времени — настоящее время в соб-
ственном смысле слова, повелительное наклонение (старый опта-
тив, см. пп. 358 и сл.) и причастия настоящего времени, действи-
тельное и страдательное (см. пп. 363 и сл.),— связаны с одной
и той же основой: наст. вр. вера, повелительное наклонение вери,
причастия вер-ы (род. п. ввржци) и ввр^иъ образуют строго единую
группу, как скр. bharami, bhareji, bharan, bharamanalj и гр.
¥®Р<о, ,^polC„ ^epwy, ipepojievoc.
164
МОРФОЛОГИЯ
а. Корневые нетематические основы настоящего времени
204. Нетематические корневые основы настоящего времени
типа скр. asti, гр. ет. или скр. eti, гр. slat, т. е. такие, где
глагольные окончания присоединялись непосредственно к корню,
содержащему чередование гласных ряда е или о/нуль, являлись
господствующим типом среди индоевропейских корневых обра-
зований.
Во всех языках, за исключением древних индоиранских язы-
ков, нетематические основы настоящего времени с самого начала
исторического периода имеют тенденцию к исчезновению. Ли-
товский язык представляет заметное число корневых нетемати-
ческих основ настоящего времени, главным образом в памятниках
XVI и XVII вв.; однако в новое время от них сохранились лишь
следы в говорах. Славянские языки исторической эпохи дали
меньшее количество нетематических форм (древних или восста-
новленных), но зато в последующем развитии удержали их не-
сколько лучше, и следы их сохранились до наших дней во всех
диалектах; будучи сведены к нескольким единицам, эти формы
настоящего времени образовали в старославянском языке нете-
матический тип, а в некоторых славянских языках стали даже
продуктивными.
Старые корневые нетематические основы исчезли: одни —
вследствие того, что их корни вышли из употребления или не
имеют уже настоящего времени, другие — потому, что устраняв-
шийся тип был замещен другими формами.
Так, наст. вр. *ei-/*i-, хорошо сохранившееся в скр. eti, гр.
stat, лат. it, др.-лит. eiti, было замещено производным *jbde-
тематического типа, ст.-слав. идя. Обнаруживающийся здесь
суффикс *-de/o-, возможно, восходит к индоевр. *-de/o- (ср. лат.
tendo, pendo, claudo) или к *dhe/o- (ср. гр. ттЦ&ш и т. д.); в обще-
славянском языке он очень рано перестал быть продуктивным.
Наряду с этим существует, однако, и старая основа наст. вр.
*ja-, обозначающая „ехать", представленная скр. ySti, которая
в славянских языках также была замещена посредством jade-,
ст.-слав. ьдя (идя).
Основы настоящего времени на -je- замещают, по крайней
мере частично, старые корневые нетематические, например, дижя
(3 л. ед. ч. дижетъ) в соответствии с вед. rehmi; аналогичное
этому мы видим в литовском языке, заместившем посредством
jpju „я еду верхом" нетематический тип, засвидетельствованный
скр. ySmi и замещенный в славянском языке посредством идя.
Основы настоящего времени на -i- также часто замещают
корневые: ст.-слав. киждя (3 л. ед. ч. кидитъ) замещает общесла-
вянскую основу vid-, которая сохранилась лишь в повелительном
наклонении ст.-слав. киждь и которую можно предполагать в при-
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
165
частии вид»иъ; образование наст. вр. видитъ должно было опре-
деляться инфинитивом видвти (ср. лат. uidere).
Там, где тематический и нетематический типы существовали
одновременно и где тематический характер имели лишь формы
с гласным тембра о, например, в лат. fero, ferimus, ferunt в со-
ответствии с fers, fert, fertis, ср. вед. bharati и bharti, гомер.
(pepsxs и <рртг, славянские языки обобщили тематический тип,
и мы имеем только вервшн, всрвтъ, вврвтв. В особенности часто
корневой нетематический тип замещался тематическим типом:
именно это произошло в случае я>снд (инф. гънлти), соответ-
ствующего скр. hanti, зенд. jainti „он ударяет”; ср. гр. Oeivw,
в котором основа настоящего времени на *-je- замещает старую
корневую нетематическую.
Процессы замещения были весьма разнообразны, причем в ре-
зультате тех или иных процессов старые корневые нетематиче-
ские основы настоящего времени в славянских языках почти
полностью исчезли.
Сохранились лишь два образования от этих основ, что объ-
ясняется частым употреблением их говорящими.
205. Сюда прежде всего относится настоящее время глагола
„быть”, lecub, ср. скр. asmi, гр. sijii (лесб. ёцщ), гот. im, алб.
jam и т. д. Это — единственная форма, сохранившая кое-что от
индоевропейских чередований. В то время как кстъ соответствует
скр. asti, гр. ёат', гот. 1st, лат. est, мн. ч. сдгь имеет нулевой
вокализм корня *es-; ср. скр. santi, гр. дорийск. svxt (по аналогии
вместо *h-ew), гот. sind, лат. sunt. Причастие наст. вр. сы
имеет вокализм нулевой ступени, как скр. san, гр. аттич. шу
(вместо *шу), др.-лит. sant (деепричастие) и т. д.; тип с вока-
лизмом е, который можно было бы сравнить с гр. ионийск. ёи>у,
не представлен. В связи с использованием этого настоящего
времени обычно в безударном положении и стяжений типа
нгсиь (см. п. 540) формы его в дальнейшем подверглись редукции
в разных славянских диалектах: болг. съм, слов, som и т. д.;
сербохорватский язык имеет одновременно ударяемую форму
jecaM и безударную сам; чешский язык извлек из старой пары
*jesem: sem смешанную форму jsem и выработал спряжение jsem,
jsi, jest с „беглым” е (см. п. 123); польский язык, проделавший
еще большую эволюцию, имеет, с одной стороны, jestem, пере-
строенное по образцу jest, а с другой---ет в функции вспомо-
гательного глагола в сложном прошедшем времени типа byl-em.
Корень длительного значения *es- не был пригоден для обра-
зования аориста. Поэтому все формы аориста и причастия про-
шедшего времени, а следовательно, и инфинитива были [заим-
ствованы у другого корня, часто замещающего *es-, а именно,
*bhewo-, *bhii- „расти”, а отсюда „становиться”; ср., например,
дат. sum, fuT. Таким образом, наряду с наст.-вр. юсмь, сопровож-
166
МОРФОЛОГИЯ
даемым лишь причастием наст. вр. с-ы, мы имеем: инф. в-ыти,
аорист быхъ, причастия б-ыкъ и б-ылъ. Старый аорист в%хъ, имею-
щий форму с суффиксом -ё- и выражающий состояние, употреб-
ляется как имперфект (см. п. 297). Глаголом совершенного вида,
соответствующим юсмь, является ввдв; в связи с отсутствием
повелительного наклонения от юсмь оно имеет форму кади от кадж.
Кроме того, имеется еще форма кинь в условном наклонении.
Аналогичное явление представляет древнеперсидский язык, где
biya «может быть” служит оптативом к amiy «я есмь”.
Другая нетематическая корневая основа настоящего времени —
это основа корня *ed-; ср. скр. admi „я ем“. Вокализм ё в сла-
вянских языках был обобщен, и мы имеем ст.-слав. %мь (ииь),
3 л. ед. ч. %стъ (остъ), так же как лит. £(d)mi, 6st(i) и лат. es,
est. Формы настоящего времени от этого корня являются пол-
ными. В общеиндоевропейском языке корень *ed- не имел аориста;
в общеславянском языке он получил аорист на -s-, именно, гсъ
(исъ), несомненно под влиянием причастия прошедшего времени
действительного залога ъдъ, представляющего старое причастие
перфекта.
206. Остальные славянские основы настоящего времени на
-щь (-мь) представляют различные нетематические типы.
207. Форма дк1ь является старой корневой основой настоящего
времени, но с удвоением, как это видно по 3 л. ед. ч. дастъ,
ср. лит. duosti, и 3 л. мн. ч. дадлтъ. И действительно, индоевро-
пейский корень *do- выражал действие „определенное”, т. е. за-
вершенное, а не длящееся и развивающееся. В индоиранских
и греческом языках аорист представлен только одним корнем (без
удвоения): скр. adat, гр. (ёЗшхе), йоцеу, арм. et (из *edot) „он
дал”. В латинском языке он представляет уже перфективное
наст. вр. dat. Поэтому не случайно, что дати имеет совершенный
вид и что для выражения несовершенного вида прибегали к про-
изводной основе ст.-слав. даж (откуда инфинитив даити). Индо-
иранские и греческий языки также пользуются формой с удвое-
нием: скр. dadami, гр. SiScojit. В балтийских и славянских языках
удвоение имеет особый вид, и нулевая ступень корневого
вокализма, свойственная множественному и двойственному числу,
обобщена: *do-do-; при этом *э во внутреннем слоге
исчезло. Таким образом, *dodgini дает dadmb, откуда дань;
*dodoti— *dodti, откуда дастъ, a *do-d-nti дает дадлтъ.
Здесь, повидимому, имела место контаминация настоящего
времени с удвоением, подобного греческому и индоиранскому,
и корневого настоящего времени, подобного лат. dat (сохра-
нившему лишь нулевой вокализм). Этим объясняется одно-
временно как совершенный вид славянского настоящего времени,
так и необычная форма удвоения *do: *do-do-, являющаяся след-
ствием смешения двух основ настоящего времени: *de-do, *de-do-
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
167
и *do-, *da-. Настоящее время от корня *dhe- „класть* развилось
уже иным путем (см. п. 230).
208. Другая основа настоящего времени, в%иь, восходит к
индоевропейскому перфекту без удвоения (с обобщенным вока-
лизмом о): скр. veda, vidma, гомер. (r)olSa, (f)(5|xev, гот. wait,
witum. Старая форма 1 л. ед. ч. в%д% сохранила медиальное
окончание -ё, являясь в славянских языках единственным следом
медиальных форм (см. п. 335); вьиь (форма, употребленная пе-
реводчиком старославянского евангелия) было создано по анало-
гии в разных славянских диалектах в различные эпохи. Пер-
фектное значение в%иь выражается также инфинитивом въдъти с
суффиксальным -ё-, обозначающим состояние (см. п. 241).
Вообще же, личные формы перфекта в славянских языках не
сохранились (см. п. 277).
209. Помимо четырех форм настоящего времени: iecub, %иь,
длин и в%иь, в старославянском языке сохранились еще две формы
со старой нетематической основой: 1) повелительное наклонение
внждь, чеш. viz, ср. сербохорв. ви1> и т. д., указывающее на
настоящее время с основой vid- (ср. лит. veizdsiu, veizd£ti), ко-
торая была замещена посредством vidi- (3 л. ед. ч. видитъ) и от
которой сохранилось страдательное причастие вид»иъ, и 2) прош.
вр. сАтъ „он сказал", представляющее с славянской точки зре-
ния изолированную форму корневого аориста и, вероятно, яв-
ляющееся старым аористом, но могущее быть также и формой
имперфекта от основы sg-, ср. вед. qasta (2 л. мн. ч.) „возве-
стите*, qasyat, гатск. авест. sahy&t (оптатив) и алб. Oom „я
говорю*.
Общеславянское причастие ллк»иъ, как и вид«иъ, является,
несомненно, остатком старого нетематического настоящего вре-
мени *61к-, которое было замещено посредством настоящего
времени на -je-, ст.-слав. лл(ъ)уж и лауж „я голоден*; литовский
язык имеет другой тип производного: alkstu, alkti. Причастие
настоящего времени типа ст.-слав. г«ржфв (им. п. мн. ч.), чеш.
horoucf, польск. gorqcy в соответствии с г»ритъ (инф. г»р%ти)
также указывает на старую основу gor- нетематического типа;
как и в случае видитъ, славянское настоящее время перешло
в тип на -i-. Глагольные формы, принадлежащие этой основе,
в разных индоевропейских языках различны.
В общем, от старого нетематического настоящего времени
Сохранились лишь следы, исчезающие на протяжении развития
Отдельных славянских языков.
210. Кроме корневого типа, имеется еще нетематическое на-
стоящее время с показателем -а-: *)ьша-ть (ст.-слав. ииаиь,
польск. mam и т. д.) „я обладаю, имею*. Инфинитив, соответ-
ствующий этому настоящему времени, обозначающему состояние,
Оканчивается на -e-ti: *]ыпёб (ст.-слав. hu%tw, польск. miec).
168
МОРФОЛОГИЯ
б. Тематические основы настоящего времени
1. Корневые основы настоящего времени
211. Корневое тематическое настоящее время после обгпе-
индоевропейского периода продолжало развиваться во всех язы-
ках, и каждый язык имеет большое количество свойственных
ему форм этого типа. В историческую эпоху этот тип почти
повсюду перестал быть продуктивным, но содержащиеся в нем
обширные ряды подобных друг другу сильных глаголов указы-
вают на продуктивность его в более древнюю эпоху.
В славянских языках корневые тематические основы настоя-
щего времени очень многочисленны, и мы наблюдаем здесь
ясные типы сильных глаголов. В историческую эпоху это обрь
зование утратило свою продуктивность, но большое количестве
сохранившихся форм, относительная регулярность их образования
и невозможность найти соответствия многим из них за пределами
славянских языков указывают на то, что в эпоху доисториче-
скую, значительно более позднюю, чем эпоха индоевропейского
единства, язык образовывал формы этого рода.
212. В общеиндоевропейском языке были две разновидности
корневых тематических основ настоящего времени-аориста:
1) основы с корневым вокализмом е, с тоном на корне: тип
греч. Xciirwv, гот. leihwan, ср. лит. liekii. Эти основы, имевшие
„неопределенное” значение, в целом дали греческому языку
формы настоящего времени;
2) основы с нулевым вокализмом корня, с тоном на темати-
ческой гласной: гр. Anniv, др.-в.-нем. liwi „ты дал (в долг)”. Эти
основы, имевшие в целом „неопределенное” значение, часто
давали в греческом языке аористы.
Санскрит имел основы настоящего времени двух типов, на-
пример, bharati „он несет”, ср. гр. yepw, <ргрш>, и tudati „он тол-
кает”. Первые значительно многочисленнее.
В славянском и греческом языках основы с нулевым
вокализмом корня часто давали аористы; эти основы находятся
в соответствии с формами настоящего времени на -по: -льня
(из *-1ьрпо), аорист -льпв, ср. скр. alipat.
Оба основных типа хорошо представлены в славянских язы-
ках: первый — такими примерами, как веря (ср. гр. yspw и т. д.)
или влъкя (ср. лит. velkii), второй — как -яьря (ср. скр. girati),
имя (из *]ыпо, ср. лит. imti), *niblzp (слов, molzem и т. д., ср.
ирл. bligim) и т. д. Различий в значении между ними нет.
213. Общеславянский язык во всех корневых тематических
основах настоящего времени ставит ударение на тематической
гласной, обобщая, таким образом, ударение типа *2ыё1ь; в про-
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
169
ТИВОПОЛОЖНОСТЬ скр. *Ьегё1ь. Итак, мы имеем: bharati, гр. угра», он имеет форму
Русск. Серб. в о с т. - 6 о л г.
несёт -нёсё несё
пасёт пасё (инфини- тив пасти) пасё
То же наблюдается и в литовском языке. Правда, восстано-
вить здесь старое ударение в личных формах мы не можем, но
оно сохранилось в причастии настоящего времени типа nesqs,
причем ударение в формах с приставкой или с отрицанием со-
гласуется с ударением в причастии.
Настоящему времени противостоит корневой аорист, который,
судя по сербскому и болгарскому языкам, имел ударение на
корневом слоге:
Серб. В о с т. • б о л г.
пёче пёче
Литовский язык параллельных форм не имеет.
Поскольку известно, что серб, аорист несе представляет
старый имперфект, соответствующий наст. врем, нёсё, мы с
удивлением констатируем различие места ударения в этих двух
формах. Объяснение этого явления дает, повидимому, 1 л. ед. ч.
В типе *2ыё-, *гпь1гё- ударение обычно падало на тематиче-
скую гласную основы, и сохранение этого ударения в настоящем
времени не является неожиданным. В типе *nese-, *velce- уда-
ряемым, напротив, был корневой слог. Однако в 1 л. ед. ч. на-
стоящего времени конечное -о с интонацией акута перетянуло
на себя ударение с предшествующей гласной, краткой или с
интонацией циркумфлекса (см. п. 182), в результате чего мы
имеем *neso, *velko. Подобного передвижения ударения в им-
перфектах *Ьёгъ, *velk'b мы не наблюдаем. Отсюда вытекает то
сложное положение, представление о котором дает приводимая
ниже таблица. Возьмем, например, следующие основы: *хьгё-
(нулевой вокализм корня; основа окситонированная), *leze-
(корневой вокализм ё; ё из ё с интонацией акута; основа парокси-
тонированная), *пёзе- (корневой вокализм е\ основа пароксито-
нированная) и *velce- (корневой вокализм е\ дифтонг el с интона-
цией циркумфлекса; основа парокситонированная):
Настоящее время 1 л. ед. ч. *гыд *1ёго *nesd *velko
3 л. ед. ч. *2ыё1ь *1ёге1ъ *пёзе!ь *уё1се1
Имперфект 1 л. ед. ч. *2ьгъ *1ёгъ *пёзъ *уё1къ
3 л. ед. ч. *2ыё *leze *пёзе *velce
170
МОРФОЛОГИЯ
Параллелизм *2ыо с *neso и *velk6 в настоящем времени
создавал впечатление регулярности, так же как и параллелизм
*1ёхъ, *пёзъ и *уё1къ в аористе. Нормализация, состоявшая в
противопоставлении окситонированных основ настоящего времени
парокситонированным основам аориста, устранила хаотическое
состояние, вызванное передвижением ударения в 1 л. ед. ч.,
установив простое и ясное правило. Тип основ настоящего вре-
мени с нулевым вокализмом корня, например, скр. tudati, изве-
стный также из греческого языка, широко представлен в бал-
тийских и особенно в славянских языках. Такие формы настоя-
щего времени, как жьрж, иьрж, пьнж, кръгж, иль?», уьтж, в славян-
ском корневом тематическом типе обычны и независимо от того,
являются ли они в нем древними или нет, представляют собой
старые окситонированные основы.
При гласной корневого слога с интонацией акута старое кор-
невое ударение настоящего времени в некоторых случаях сохра-
нилось. Так, мы имеем русск. лезет, серб, с-лёзе (с-л>ёзё), болг. лёзе
(инф. русск. лезть, серб, с-лёсти, с-дьёсти), а также русск.
краду, крадет наряду с краду, крадёт, серб, крадё (инф. крйсти)
и болг. крадё. Эти спорадические исключения из общего правила
окситонирования корневых тематических основ настоящего вре-
мени весьма показательны.
214. Помимо указанных случаев сохранения старого состоя-
ния, общее правило окситонирования корневых тематических
основ настоящего времени никаких исключений не допускает.
Некоторые формы настоящего времени, с славянской точки
зрения принадлежащие к этому типу, но несущие иное ударе-
ние, в действительности не являются старыми корневыми осно-
вами настоящего времени.
Существует несколько основ настоящего времени с носовым
инфиксом (типа лат. iungo):
С т. - с л а в. Русск. Серб. Болт.
сАдвтъ (състи) сядет (сёдё, с]ёдё)
ЛАЖвТЪ (лвЦ1и) ляжет лёжё
(съ) рЛфвтъ (-рьцш) с-рёте
кждвтъ (б-ыти) будет будё бъде
Все четыре основы имеют корневой отрезок с интонацией
акута; также и 1-е лицо в русском языке: сяду, лягу (корневая
гласная несомненно акутированная, как в *sgdQ, где восходит
к *ёп, ср. инф. схсти), буду. Настоящее время сербохорв. екав.
с]ёдё получило вокализм от инф. с(ёсти, но сохранило ударе-
ние *sgde.
215. Кроме того, мы имеем еще две основы настоящего вре-
мени с суффиксом -de-, замещающие старые нетематические
основы (см. п. 204).
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
171
Русск. Серб. Болг.
идет йдё йде
едет
Ударение идет в русском языке стремится к исчезновению,
заменяясь идёт; украинский язык также имеет идё. Это объяс-
няется воздействием 1 л. иду, где место ударения объясняется
передвижением ударения с отрезка циркумфлексного на после-
дующий акутовый.
216. В русск. могу, мбжешь, серб, мёгу, можёш (и чеш.
mohu, muieS, ср. п. 186а) нельзя предположить наличие старой
корневой тематической основы настоящего времени: тематическая
форма не имеет здесь никаких соответствий, а гот. mag пред-
ставляет собой praeteritum-praesens. Впрочем, по диалектам ано-
мальная форма сохранилась: др.-сербохорв. мож в значении 2 л.
ед. ч., др.-чеш. moi, pomdi в значении 3 л. ед. ч., которое,
очевидно, можно сравнить с ст.-слав. х«фи, сербохорв. xoh
и т. д. (см. п. 360). Здесь уместно вспомнить глагол „хотеть" в
германских языках: гот. wiljau, wileis, который имеет вид ста-
рого нетематического оптатива. Причастие настоящего времени,
употребляемое как прилагательное, указывает на старую окси-
тонированную основу: русск. могучий, укр. могучий (мойучый),
Серб, могуй (род. п. могуча), болг. могъщ. Ударение русск. мо-
жешь, серб, можёш, как и русск. хбчешь, серб, хбйёш, согла-
суется с ударением основ настоящего времени на -je-. Как бы
то ни было, между настоящим временем и аористом установилось
противопоставление; в сербском языке наст. вр. мбжё противо-
поставлено аористу мбже, наст. вр. лёжё— аористу лёже, рёчё—
аористу рёче.
217. Поскольку аорист на -«хъ является вторичным образова-
нием, созданным по образцу форм 2—3 л. ед. ч. (см. п. 272),
кажется странным, что ударение этих форм не согласуется с
ударением старого 2—3-го лица: серб, пёкох и пёче, трёсох
и трёсе (ср. ст.-слав. трАсж). Кроме того, количественное про-
тивопоставление существует также между серб, сёкох, cjeKox
(ср. ст.-слав. ськж) и сече, cujene. Оно составляет часть ин-
тонационных изменений, вторично происходивших в славянских
языках (см. пп. 185, 226, 236 и т. д.). Во всех этих случаях
2—3-е лицо аориста стремится к противопоставлению всем
остальным (см. п. 269), что объясняется вторичными явлениями
нормализации. Последовательность этих явлений до сих пор не
Установлена.
218. Корневые тематические основы настоящего времени,
сохранившиеся в славянских языках в историческую эпоху,
многочисленны и разнообразны.
Формы, которые на первый взгляд кажутся корневыми, восходят
в Действительности к старым основам с суффиксом настоящего
172 МОРФОЛОГИЯ
времени, В соответствии с гр. ттХ'хю „плету" мы встре-
чаем тип *plek-te-, сохранившийся в лат. plecto, др.-в.-нем.
flehtan, слав, плетя (см. п. 136); при этом основа plet-, не разло-
жимая далее, распространилась на весь глагол, и инфинитив
имеет форму плести; от нее было образовано отглагольное суще-
ствительное пл»тъ со ступенью вокализма о. Тот же суффикс
наст. вр. -te-, повидимому, обнаруживается и в корне с значе-
нием „лететь" в основе настоящего времени на -i-: летитъ, инф.
лстъти. От основы наст. вр. *lek-te-, которую пытаются объяс-
нить в соответствии с лит. lekiu, инф. fekti, сохранился лишь
сомнительный след в русск. летучий.
Суффикс наст. вр. -ske-, получивший в некоторых индоевро-
пейских языках широкое распространение, сохранился в славян-
ских языках, так же как и в балтийских, в двух формах, про-
исхождение которых достоверно индоевропейское. В соответствии
с скр. icchati „он желает", авест. isaiti имеется старослав. наст,
вр. пеня, вторично перешедшее в ифя; впоследствии была обра-
зована производная форма на -а-, представленная инф. искати,
лит. iesko „ищу", инф. ieskdti, и др.-в-нем. eiskon (см. п. 259).
Точно так же от корня *bhleg- „блестеть" образовалась наст,
вр. *bliske- с вариантом *blizge-; последнее представлено лит.
blizgii, blizgeti с конечной звонкой согласной корня. Славянские
языки сохранили за суффиксом его форму -sk- (ср. лит. blyskiu,
blyskgti), но распространили его двумя различными способами;
на -пе- для обозначения процесса — бльсняти и на -i- для обозна-
чения состояния — кдьфитъ, инф. Бльфлти (см. п. 244). Позднее
славянские языки использовали этот процесс для образования
двух экспрессивных глаголов на -skati, -stati, обозначающих раз-
личные шумы и по своему значению почти не допускающих
точной этимологии: тръеклти, ср. лит. treska, инф. tresketi, и
trSskiu, инф. tr£ksti; русск. верещать, чеш. vresteti „покрикивать"
от основы наст. вр. *verk-ske- наряду с *уъгк-1- в русск. вор-
чать и т. д. и лит. verkiii, инф. verkti „плакать", pravlrkti „на-
чинать плакать", urkti „рычать".
В ст.-слав. растя, сербохорв. растём, чеш. rostu и т. д., от-
куда отглагольное существительное ст.-слав. рлстъ (см. п. 82),
должно было быть сочетание -s- и суффикса -te-, весьма про-
дуктивного в литовско-латышском праязыке: общеслав. *or-ste-
(ог- с интонацией циркумфлекса), возможно, связано с группой
лат. orior „подымаюсь, рождаюсь", гр. орто|ха!.
Суффикс -se-, который, с желательным значением, занимает
большое место в некоторых индоевропейских языках, оставп.-'
кое-какие следы и в славянских (см. и. 251). Однако факт:,,
неясны, поскольку в славянских языках s имеет двоякое проис
хождение; оно может представлять одновременно и s и *к'. Лю-
бопытен случай трас», трася са, тогда как греческий язык имеет
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
173
одновременно Tpejxco, ср. лат. tremo и лит. trimil, и тргсо, ср. скр.
trasati.
В живя, инф. жиги, и ст.-слав. пл%кж, инф. плгти (русск. полбть),
важен не суффикс наст. вр. -we-; -w- представляет собой рас-
пространение корня и обнаруживается в именных формах: на-
ряду с живя мы имеем прилагательное живъ; наряду с п.пвя —
существительное ст.-слав. плъки (ж. р. мн. ч.), укр. полова „мел-
кая солома, отходы от молотьбы", ср. лит. pglus (мн. ч.), вед.
palSvan (вин. п. мн. ч.); см. п. 492. Однако противопоставление
настоящего времени, представляющего это распространение, ин-
финитиву, который его не представляет, придает -ve- в славян-
ских языках характер суффикса настоящего времени.
Относительно суффикса -de- см. п. 215.
Как мы видим, от всех старых тематических суффиксов на-
стоящего времени славянские языки сохранили лишь более или
менее стертые следы.
219. В том случае, когда корень оканчивается на согласную
смычную или фрикативную, нулевая ступень гласного была не-
возможна: *pkwe- не могло бы сохраниться. Корни этой формы
обычно имеют в настоящем времени вокализм корня е\ соответ-
ствующий инфинитив является корневым с тем же вокализмом.
Некоторые основы настоящего времени этого типа обнаружива-
ются за пределами славянских языков:
ведя, вести, ср. лит. vedii, vesti, др.-ирл. fedini, скр. vahate
„он женится" (в этом значении оно развилось из *vadhate, ср.
vadhuh „невеста").
ве?я, вести; ср. лит. vezii, vesti, скр. vahati (со старым h),
лат. ueho.
гиетя, гнести, ср. др.-англ. cnedan, др.-в.-нем. knetan (с индо-
европейским ударением формы с нулевой ступенью, которую
предполагает др.-швед, knoda; германские чередования застав-
ляют предполагать старую нетематическую основу настоящего
времени).
неся, нести, ср. лит. nesii, nesti; тематическая основа настоя-
щего времени, вероятно, не является очень древней в этом
корне, дающем в разных языках очень различные формы; можно
привести, однако, скр. naqati „он достигает".
Корни, оканчивающиеся на задненёбную согласную, имеют
в повелительном наклонении ь вместо корневого е (см. п. 53):
пекж, повел, накл. пы]и, инф. пефи, ср. скр. pacati, лат. coquo;
лит. керй подверглось метатезе.
твкя, повел, накл. тьци, инф. тсфи, ср. лит. tekii, tekdti, зенд.
tacaiti, др.-ирл. techim.
рекя, повел, накл. рьци, инф. рвфи. Корень обнаруживается в
том же значении в тохарском языке; но корневого тематического
настоящего времени, подобного река, за пределами славянских
174
МОРФОЛОГИЯ
языков нет. В чешском языке, где г перед е изменяется в г, кор-
невая форма *гьк- обобщена, и мы имеем fku.
жегя, повел, накл. жьзи, инф. жвцш. Это настоящее время не
имеет точных соответствий вне славянских языков, и его нельзя
отделить от лит. degii и скр. dahati. Здесь непонятно, каким
образом задненёбная заместила начальную зубную; в существи-
тельном iz-gaga (русск. изгага „изжога” и т. д.) задненёбная
перед а имеет форму g. Поскольку в глаголе после 2 находится
е, оно было в положении более критическом, чем в пекж и твев,
что и вызвало распространение ь, подобное тому, какое наблю-
дается в чеш. fku; это распространение, несомненно, имеет
исходную точку в формах, где е находилось между двумя 2, на-
пример, жвжвтъ. Старославянские кирилловские памятники, Су-
прасльская рукопись и Саввина книга, уже имеют жьгя, обнару-
живаемое в русск. жгу, польск. 2g?, чеш. 2hu.
Несколько основ настоящего времени этого типа в других
языках не имеют достоверных эквивалентов; так, например, гла-
гол, предполагающий техническое употребление, теля „ударяю”,
сербохорв. диал. tepem „бью масло”, не имеет других соответ-
ствий, кроме литовского глагола tepii в значении „обмазываю”.
220. Корневой вокализм е, наиболее обычный в общеиндоев-
ропейском языке, сохранился в тех корнях, которые предпола-
гают конечный сонант или сонант в сопровождении согласной и
в которых была возможна форма с нулевой ступенью. Таким
образом, мы имеем:
а) В корнях, оканчивающихся на сонант-(-согласная:
блюдя (аорист -влюсъ, инф. мюсти), ср. скр. bodhati „он на-
блюдает”, гомер. теб&етщ.
кд%кя (аорист кдгхъ, инф. кл%фи), ср. лит. velkii и, возможно,
зенд. -varocaiti; гр. ёЬесо не имеет начального ?. Нулевая сту-
пень в причастиях влькъ, вльуеиъ.
жл%дд „выплачиваю (штраф)” (инф. жлъсти), ср. гот. -gilda.
бц%гя „я берегу “ (инф. Брыри), ср. гот. bairga. Нулевая ступень
в причастии връгъ.
стрыя „стерегу” (инф. стр%фи). Корень общеслав. *sterg-.
б) В корнях, оканчивающихся на сонант:
веря (инф. Бьрлти), ср. скр. bharati, гр. <р£р<о, лат. fero, др.-
ирл. -biur, гот. baira, арм. berem.
деря (инф. дьрли), ср. гр. 5ёр<о, гот. -taira (есть также форма
*быо, засвидетельствованная серб, зй-дрём, польск. dr?, чеш.
dru, "и инфинитива *derti, польск. drzed, чеш. driti).
поря „давлю” (инф. пьряти), ср. пьря (п. 223).
женя „гоню” (инф. гънли), ср. лит. genii.
221. Гласная о перед е, которая в славянских языках может
иметь двоякое происхождение (см. п. 53), в следующих приме-
рах, несомненно, представляет старое е:
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
175
5»вж (инф. ;ъкати), ср. скр. havate, зенд. zavaite.
пл«кж (инф. пл«ути), ср. гр. тг).е(р)ш, скр. plavati.
сми „слыву“ (инф. сл«утн), ср. гр. xkl(f)o)rat.
Фонетически, исходя из *plew-, *klew, мы ожидали бы, на-
пример, пл»зж, *plevesi и инф. *pl'uti. Подобные формы должны
были существовать, так как мы находим в значении „реву“ од-
новременно:
ркж, рввши (инф. (»»ути),
рввж, рвввши (инф. рюти),
объясняющиеся древним типом:
р«ВЖ, (ЫКвШН (инф. рЮТи),
нормализованным двумя различными способами.
-bj- в вы» (инф. виги), ср. лит. vejii (инф. vyti), может иметь
двоякое происхождение (см. п. 53): оно может представлять как
-ej-, перешедшее в -ij-, например, в трые „три“, так и формула
-ij- в нулевой ступени. То же и в отношении выж (русск. бью);
написание виыв, распространенное в старославянском языке, яв-
ляется результатом перехода ь и i перед j (см. п. 125).
i в стригж (инф. стрифи) может иметь двоякое происхождение:
оно может представлять или ei или Т, точно так же i в др,-
англ. strican, др.-в.-нем. strihhan. Инф. стръфи, дублет к стрпфн,
загадочен по своему ё, которое должно восходить к oi. Это oi
может быть объяснено лишь посредством старого нетематиче-
ского настоящего времени с вокализмом о.
222. Некоторые из этих основ настоящего времени имеют
точные соответствия в других языках и могут считаться древ-
ними. Но некоторые основы вторично вошли в тематический тип;
так, например, глагол женж в соответствии с скр. hanti „он по-
ражает*, гр. Ost'vw и лат. -fendo устранил старый нетематический
тип присоединением суффикса. Несомненно, то же произошло и
с дврж, судя по существующему наряду с ним дьрж. Подобные
дублеты хорошо объясняет гипотеза о том, что они имели ста-
рую нетематическую основу настоящего времени. Действительно,
греческий язык имеет дублет Set'pto наряду с Зерш, а санскрит,
употребляя этот корень, не имеет соответствующей тематиче-
ской формы настоящего времени. Нетематического происхожде-
ния, вероятно, также и жидж (инф. жьдати), к которому уже Су-
прасльская рукопись имеет дублет жьдж (русск. жду, др.-чеш.
2du); и действительно, соответствующее литовское настоящее
время имеет форму с суффиксом *-je/o-: geidZiu.
Таким образом, даже такие формы, тематический тип кото-
рых имеет архаический вид, могут быть результатом преобразо-
ваний старых нетематических основ настоящего времени.
Нетематическое происхождение достоверно, если вокализм
Имеет долгую ступень или ступень о долгого или краткого, так
как в тематическом типе для корней с вокализмом ё/б общеин-
176
МОРФОЛОГИЯ
доевропейский язык не имел форм с корневым вокализмом е,
о, 6. В некоторых случаях факты ясно показывают нетематиче-
ское происхождение. Так, мы имеем:
падж (инф. пасти, аорист падъ); нетематическая форма сохра-
нилась в вед. apadran; санскрит также имеет производное наст,
вр. padyate „он падает-. Совершенный вид этого глагола уна-
следован от общеиндоевропейского языка. Нетематическая форма
этого корня в ведийском языке представляет лишь аорист;
общеславянский язык имел здесь уже нетематическую основу
настоящего времени совершенного вида, которую можно срав-
нить с лат. dat в соответствии с аористом гр. eSogev, вед. adat
„он дал“, арм. et:
крлдж (инф. крлсти), этимология неизвестна.
в«дж „я колю“ (инф. б«стн) противостоит лит. bedii (инф. Ьё-
sti), наряду с которым латышский язык имеет производную фор-
му Ье2п; латинский язык имеет fodio, в котором, возможно, об-
наруживается производная форма от основы *bhodh-, напоми-
нающая также лит. badyti.
съкж (инф. съфи), имеет корневое ё лишь в славянских язы-
ках наряду сев секира „топор”; ср. лат. seco, secare.
-лъ?ж (в въ^-л1?ж, въ-лъ?ж, съ-лъ^ж), обозначающее движение
(инф.-.mm); ср. др.-прус. Use „он ползет”, впрочем, с неясной
этимологией.
*begp в русск. бегу, укр. 6iry, польск. bieg?, если эти формы
древни; старославянский язык и славянские диалекты знают лишь
основу настоящего времени на -i-: ст.-слав. къжж, еъжиши, инф.
бъждти (наряду с настоящим временем на -пе-: ст.-слав. -еъгнж
и т. д.), но эта основа должна быть вторичной (см. п. 243). Ли-
товский язык имеет b6gu, в то время как греческий — <pe[Joga'
с кратким е.
владж „владею” (инф. власти), ср. гот. walda, но др.-лит. veldu
и veldziu (инф. veldfiti) наряду с нетематическим наст. вр. velst.
скФуЕж „выдираю (шерсть)” в соответствии с гот. -skiuba.
п«1ж (инф. пати), этимология неизвестна.
к«вж (инф. кввати) в соответствии с производным наст. вр.
лит. kauju (инф. kauti) и настоящим временем с удвоенной со-
гласной др.-в.-нем. houwan; это, несомненно, старая нетематиче-
ская основа настоящего времени.
223. Наиболее распространенным в общеславянском языке во-
кализмом корня является нулевая ступень. Однако лишь очень
немногие из засвидетельствованных форм имеют соответствия за
пределами славянских языков, причем сомнительно, что даже и
эти немногие формы восходят к общеиндоевропейской эпохе.
Самая замечательная из них, несомненно, (п«-)я>ьрж (инф. -жр-ьти).
Соответствуя скр. girati „пожирает”, она имеет вид индоевро-
пейской формы; однако это по существу двусложный корень
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
177
(двуслоговая база), для которого тематическая форма в индо-
европейских языках не является нормальной. К тому же, эта
форма не обнаруживается в других языках, даже в иранских, а
литовский язык имеет совершенно другой производный тип
geriii. Следовательно, наиболее вероятно, что ст.-слав. -жьрътъ
и скр. girati представляют результат подобного и параллельного
развития, а не восходят к общеиндоевропейскому оригиналу
*gwore-.
Образующее омоним к приведенному выше наст. вр. жьрж
„приношу жертву" (инф. жръти) не имеет достоверной этимологии;
с этой формой пытаются сблизить корень, также двусложный,
обозначающий „петь, славить", от которого литовский язык имеет
настоящее время, также производное, giriu (инф. glrti). И здесь
мы опять встречаемся со старой нетематической формой.
Таким образом, славянские основы настоящего времени этого
вида широко замещают старые корневые нетематические основы.
Однако во многих случаях восстановить это происхождение
трудно. Приведем наиболее ясные случаи:
мль^ж „сбиваю (масло)" (инф. млясти) точно соответствует ирл.
bligim (из *mligim); но лит. melzu предполагает *melg-, следо-
вательно, форму нетематическую; гр. а;лелуш и др.-в.-нем. niilchu
имеют е (могущее представлять здесь старое е); лат. mulged
имеет производную форму. Эти различия указывают на старую
нетематическую основу настоящего времени, а тот факт, что
греческий язык имеет аорист на -а-, а не корневой аорист,
подкрепляет эту гипотезу.
мьрж (инф. мръти) не согласуется в вокализме с скр. marati
„он умирает", образованным, несомненно, также вторично. Старой
нетематической формой является вед. amrta „он умер", имеющее
аористное значение. Общеславянский язык должен был унасле-
довать „определенную" основу настоящего времени, *mer-, *mr-,
которую можно сравнить с лат. dat. Индоиранские (скр. mriyate
и т. д.) и латинский (morior) языки имеют основы настоящего
времени производной формы.
тьрж (инф. трътн, также *terti: русск. терёть, чеш. tri'ti и т. д.)
от двусложного корня, в вокализме не согласуется с лат. tero,
также вторичным.
пьрж (инф. *perti) в русск. пру (инф. переть) и т. д. напоми-
нает скр. sphurati „он толкает ногой, скачет"; но славянский
язык имеет также нерж „давлю" (инф. пьрли), очевидно, от того
же корня (см. п. 220).
*jbmo в ст-слав. имж (инф. мги), въ?-ьмж (инф. въ^-аги) пт. д.
соответствует лит. imti (инф. imti). Но эта „определенная" (со-
вершенного вида) основа настоящего времени даже в славянских
языках сопровождается „неопределенной" юммж, а латинский
язык имеет форму с корневым вокализмом е, етб.
178 МОРФОЛОГИЯ
стьрж „я распространяю", инф. стр-ьти; хотя этот корень и рас-
пространен в некоторых языках, однако подобные формы настоя-
щего времени нигде не засвидетельствованы.
жьвж „жую" (инф. жьвлти) представлен наряду с жюи и не со-
гласуется с др.-в.-нем. chiuwu.
урътя „рассекаю" (инф. уръети) обнаруживается в соответствии
с отличным от него лит. наст. вр. kertii (инф. kirsti); санскрит
имеет аорист akrtat.
vbis „считаю" (инф. уисти) в соответствии с скр. cetati.
*dblbp „долблю", серб, дубём (инф. dlisti на о. Крк, а вообще
дупсти по образцу настоящего времени), укр. довбу, довстй в со-
ответствии с др.-в.-нем. bi-telban.
гр-ы^ж (инф. гриетн) в соответствии с производным наст. вр.
лит. grau^iu.
За отсутствием точных сближений нельзя сказать ничего
определенного о целом ряде других случаев: уръпж „черпаю" (инф.
уръти), връгж „брошу" (инф. връфи), «г-връ^ж „открою" (инф. »т-
кръсти), връкд „молочу (зерно)" (инф. връфи), лат. uerro не показа-
тельно; тлъкж „толкаю" (инф. тлъфи), цвьтж (др.-чеш. ktvu) „цвету"
(инф. цвнсти, чеш. kvfsti), съпж „сыплю" (инф. с«ути; мы ожи-
дали бы из *sjuti; но аналогия сблизила инфинитив с на-
стоящим временем), тъкж (инф. тъкати), еъсж „сосу" (инф. съелти),
пьрж „проникну" (инф. иръти), ?л-вьрж „закрою" (инф. ^л-врити),
на-уьиж (инф. 11<1улти), ръвж (инф. ръвлти), ср. лат. гиб?, къ-нь^ж
„вонжу (нож)" (засвидетельствованная форма инфинитива обна-
руживается в виде въ-нь?-11жти) — с ь из редуцированной гласной
в типе на -е-; ср. ь в уыирв, п. 53; действительно, мы имеем
существительное н»жь.
Таким образом, тип тематических основ настоящего времени
в общеславянском языке большей частью образовался из форм,
перешедших в этот тип вторично, или из форм неясного проис-
хождения.
2. Основы настоящего времени на -je-
224. Тип основ настоящего времени на -je- представлен в сла-
вянских языках как сильными формами, так и нормальными про-
изводными.
Он восходит к тому типу индоевропейских основ настоящего
времени, который дал большинству индоевропейских языков
основную массу их производных глаголов: индоиран, -уа-, а в гре-
ческом языке рефлексы старого *je;o-. Он связывался с основами
всех видов, из которых одни были образованы посредством про-
стого корня, а другие — посредством глагольной или именной
основы, в которой суффикс *-je/o- представляет производное на-
стоящее время. Однако этот суффикс являлся одновременно и
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА 179
в основах настоящего времени корневого вида и во вторичных
основах настоящего времени, как отглагольных, так и отымен-
ных. Таким образом, среди славянских основ настоящего времени
на -je- мы принуждены различать три различных типа: основы
настоящего времени корневого типа, отыменные и отглагольные
(ошибочно называемые часто итеративными).
Суффикс *-je/o- представлял в общеиндоевропейском языке
основы настоящего времени, но никоим образом не аориста.
Вследствие этого все славянские глаголы с настоящим временем
на -je- принадлежат к несовершенному виду; при этом многие
из них являются глаголами несовершенного вида и по существу,
так что присоединение приставки не делает их глаголами совер-
шенного вида.
Основа настоящего времени корневого типа
225. Корневые основы настоящего времени на -je- с славянской
точки зрения кажутся первичными.
Однако в действительности они по большей части вторичного
происхождения, а поэтому и не имеют точных соответствий за
пределами славянских языков. В некоторых случаях можно видеть,
каким путем настоящее время на -je- образовалось из другой
известной основы. Так, наст. вр. лижж, ср. лит. He2iu, за преде-
лами балтийских и славянских языков не обнаруживается, потому
что оно заменило корневое нетематическое настоящее время,
ясно сохраненное индоиранскими языками: вед. rehmi „я лижу".
Что касается других индоевропейских языков, то каждый из них
заменил это старое настоящее время по-своему.
Слав. наст. вр. дли является производным от основы da-
с аористным значением (ср. аорист дах-ь) и служит несовершенным
видом к дань (см. пп. 207 и 230).
226. Славянские основы настоящего времени на -je- обычно
имеют корневой вокализм е и ударение на корневом элементе
(соответствующий инфинитив часто на -ati с пулевым вокализ-
мом корня). При этом некоторые основы настоящего времени
представляют, по крайней мере в диалектах, изменение интона-
ции, примеры чего мы находим в типе на -не- (см. п. 236) и
в типе на -i- (см. п. 250):
чак. kapljes в соответствии с kapat, серб. капл>ёш, капати,
РУсск. каплю, капать (см. п. 186а).
стели, 3 л. ед. ч. стелить, инф. стьлати; русск. 3 Л. ед. ч.
стелет (см. п. 38).
юмлыл, 3 л. ед. ч. юмл1стъ, инф. иматн (из *jbmati), неопределен-
ная форма (несовершенного вида) наряду с определенной (совер-
шенного вида) им» (из *jbmp); серб. ]ёмл>ём, русск. (вн-)ёмлю
(относительно происхождения см. п. 223).
IB*)
МОРФОЛОГИЯ
пишж, 3 л. ед. ч. иишетъ, инф. пьсати, (под влиянием пишж имеет
тенденцию изменяться в писдти); серб, пишё, русск. пишет; ср.
скр. pirhqati, имеющее другую форму.
?’’жд« „я строю", 3 л. ед. ч. ?иждетъ, инф. ?ьдати; серб, зй^ём;
ср. лит. ziedZiii. Эта основа настоящего времени представлена
только в славянских и балтийских языках. Корень соответствует
(с метатезой) индоевропейскому корню *dheigh-, доставившему
индоиранским языкам корневое иетематическое наст, вр., вед.
dehmi; кроме того, мы имеем и другие формы: лат. fingo, гот.
digan и т. д.
плюй, 3 Л. ед. Ч. плюютъ, инф. пльвати; лит. spjatlju.
медик, 3 л. ед. ч. мелютъ, инф. млъти; русск. мелет, инф. молоть.
Настоящее время замещает нетематическое настоящее; ср. с во-
кализмом о: лит. malii, гот. mala; с вокализмом е: др.-ирл. melim
(лат. mold двусмысленно); с нулевым вокализмом: валл. main,
умбр, maletu „molito“. Следовательно, мы принуждены пред-
положить здесь старое корневое нетематическое настоящее
время.
227. Основа настоящего времени на -je- с корневым вокализ-
мом о также замещает старые нетематические основы настоя-
щего времени:
(инф. Бртп, русск. борбть, польск. диал. Ьгбё sig) в со-
ответствии с лит. barn, barti и лат. ferio.
к»л1т (инф. клан*, русск. колоть, польск. kluc), ср. лит. kalii,
kalti и лат. per-cello.
русск. порю, порет (инф. порбть) наряду с польск. porzg
(pruc); ср. гр. тгг[рш.
Старославянский язык имеет степи (инф. стекли с обычным
вокализмом е), в то время как русский язык имеет стону (вместо
древнего стоню), а чешский — stunu. Различие в вокализме тотчас
же выдает старую нетематическую основу настоящего времени.
о в «рил (инф. орлти) восходит к старому а, ср. лат. агаге и т. д.;
эта основа настоящего времени на *-je- обнаруживается в лит.
ariii, др.-в.-нем. erriu, ирл. airim; однако она не является древней;
греч. арбш и лат. агб (aras) позволяют предполагать, что индоев-
ропейская форма была корневой нетематической основой настоя-
щего времени.
228. Славянское настоящее время на -je- имеет нулевой вока-
лизм корня лишь в виде исключения, причем эти редкие случаи,
повидимому, вторичны. Так, в старославянском языке мы находим
лъж» (инф. лъгдти) в соответствии с серб, лажём, польск. Ize
и т. д.; но в русском языке—лгу, а в германских языках —
гот. liuga и т. д. Ст.-слав. жьн» (инф. жати корневого типа) про
тивостоит лит. geniii „подстригаю (ветви)" (инф. gen£ti); ожи-
даемая форма *2enjo была бы неудобна, так как очень напоми-
нает женя.
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
181
229. Настоящее время на -je- (сопровождаемое корневым ин-
финитивом) очень распространено в корнях, оканчивающихся на
долгую гласную. Имеется^ группа глаголов, корень которых окан-
чивается на у (старое *и): кр-ыж (кр-ыти), р-ыж (рити) и т. д.; ср.
лит. krauju „я коплю", rauju „я вырываю" с другим вокализмом,
подобным стели, ниш» и т. д. С этой группой связано и шнж (шити),
i которого восходит к старому у, а именно, к *sjii-, ср. лит.
siiiti „шить", скр. syiitah „сшитый". Перед гласной и рас-
падалось на -iiw-, и мы имеем причастия кръкенъ, ръкснь,
шьвенъ и Т. д.
230. Корневой аорист *gno-, засвидетельствованный гр. ёрш,
не сохранился в славянских языках, где он замещен посред-
ством ?ндхъ (инф. ?нлтн); отсюда было заимствовано и наст,
вр. ?ндж.
В подобных случаях основа настоящего времени на -je- часто
служит для выражения несовершенного вида, и инфинитив заим-
ствует из настоящего времени элемент -j-. Таким образом, мы
имеем в соответствии с длмь (инф. дати) наст. вр. ддж, инф. ддпти;
в соответствии с стан» (инф. стати) — стаж (ср. лит. stojuos), инф.
етагати. Этот тип очень распространен и служит не только для
выражения несовершенного вида в соответствии с совершенным.
Так, въж (инф. вггати) занимает место корневого нетематического
настоящего времени, ср. скр. v§ti „он дует", гр. aijat; бдж „я рас-
сказываю, заклинаю" (инф. влаги), ср. лит. boju, занимает место
настоящего времени, засвидетельствованного гр. <ращ (ионийск.-
аттич. и т. д. Такие основы имеют точные соответствия
даже в индоиранских языках, например, лаж (инф. лакни) и лит.
16ju согласуются с скр. rSyati „он лает". Если корень не засви-
детельствован ни в греческом, ни в индоиранских языках, то мы
не можем определить, каким формам соответствуют, например,
ст.-слав. съж, лит. s6ju, гот. saja в соответствии с удвоенной
основой в лат. sero; инфинитив в литовском языке seti; старо-
славянский язык дает одновременно форму ши, архаического
типа, как ?нати, и съгатн, типа вторичного, как ддгати. Формы на-
стоящего времени типа знаж, даж, дъж, въж, ст. ж и т. д. обра-
зуют многочисленную группу сильных глаголов, имеющую
Характер почти регулярного образования. Если даже та или
иная из этих форм и восходит к общеиндоевропейскому языку,
то в целом мы все же имеем дело с новым славянским образо-
ванием.
Старославянская основа наст. вр. -двждж (в%?-двждж „я подыму"
и т. д.) в соответствии с инф. -дътн является производной от
нетематической основы настоящего времени с удвоением, пред-
ставленной скр. dadhati„OH ставит", 3 л. мн. ч. dadhati (ср. гр.
т‘ЧЬ]щ). Настоящее время от корня *do- „давать* объясняется
иначе, что мы видели в п. 207.
182
МОРФОЛОГИЯ
Отыменные образования
231. Индоевропейские отыменные основы настоящего времени
образовались посредством присоединения суффикса *-je/o- к имен-
ной основе; например, от скр. apas- „дело“ санскрит имеет ара-
syati „он действует"; от тёхцар греческий язык имеет техрафю
и т. д.
В славянском языке связи между именем и производным
глаголом были затемнены. Основы уже не были для говорящих
ощутимой грамматической реальностью, и отыменные основы
настоящего времени сформировались в различные типы, содер-
жащие, помимо суффикса, элемент старой основы. Таким образом,
возникли славянские типы на -ajQ, -ejQ и -uj<?, где элементы -а-,
-ё-, -и-, принадлежавшие первоначально именным основам, стали
дополнительными частями глагольных характеристик.
Утверждать, что все отыменные образования, засвидетель-
ствованные в славянских языках, вошли в эти три категории,
нельзя. Подобно тому как греческий язык имеет отыменные об-
разования типа г/^а(рш в соответствии с ё/йрбс, старославянский
язык имеет, например, глдгф.пж (инф. глаг«лати) — от глаг«лъ, еълнг.
(инф. сълати) — от еъль „посол", д«ушж „я дышу" (инф. д«ухатн)—
от д«ухъ, а также клюксф» (инф. клюквтати) — от клювета. Однако
этот способ не стал продуктивным.
232. Тип на -ajo легко объясняется из основ на -а-; вполне
понятно, как от раь«та может быть образовано рак«та(ж. Возможно
и другое происхождение: из имен тематического типа на -е/О-
были образованы производные с вокализмом -о-; если греческий
язык имеет -6ю (тип ЗтДбю от Srjbc), то литовский язык имеет
-uoju (тип juokuoju „я играю, забавляюсь" от juSkas „игра, за-
бава"). Таким образом, а в слав, д-ьлдж, производном от д%д«,
мзжет представлять старое б. Ст.-слав. приш» „я люблю" соот-
ветствует скр. priyayate „он любит" и гот. frijon „любить";
в этих случаях речь идет о производном от основы *prijo- „ми-
лый", засвидетельствованной скр. priyah. Как бы то ни было,
тип на -ajo представляет отыменные образования, обозначающие
действие. Так, от znamen- „знак" (русск. знамя, чеш. zname;
в старославянском обычно производное ;иамсные „ajjfiewv") мы
имеем точно так же как лат. operari от opus, operis.
233. Тип на -ejo соответствует литовскому типу на -6ju. Он
также образован от основ на *-е/о-, но с тембром е. Долгая
гласная аналогична б литовского типа на -uoju и, несомненно,
славянского типа д-ьлаю.: это — конечная гласная основ на -е/о-
с тембром е и с долготой. Под влиянием глагольных основ на -ё-,
обозначающих состояние, типа ст.-слав. смръдъти „вонять* (наст,
вр. емръждж, смръднтъ), лит. smirdfiti (наст. вр. smlrdZiu, smirdi),
производные основы настоящего времени на *-e-je- обобщили
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
183
длительное значение; обычно они выражают состояние становле-
ния; например, от славь мы имеем «славы» («славьтн) „я станов-
люсь слабым11. Точно так же литовский язык имеет senSju (sen6ti)
„я старею" от sSnas „старый". Подобное явление имело место
и в латинском языке, где seneo, senere обозначает „стареть".
Имеются отыменные образования и без этого значения, например,
«ум-м» («умътн) „я понимаю" от «умъ.
234. Весьма распространены глаголы на -ujo: тип K«yn«yi»
(к«уп«вати) „я покупаю" наряду с к«упъ, к«уплм „покупка" или
к«юк (ввювати) наряду с к«н (им. п. мн. ч.) „войско". Исходный
момент их развития в славянских языках исторической эпохи
не поддается установлению. За пределами балтийских и славян-
ских языков единственной группой производных образований,
которые можно сравнить с приведенными, являются греческие
глаголы на -ебш. Этот тип греческих глаголов образован от имен
на -гр-, например, {taatkeuco от jtaaiksuq, основа [Jaathjo-. Акутовая
интонация -и- в слав, -ujo (серб, й) указывает на то, что это и
произошло из дифтонга с первым долгим элементом, например
*-ёи-; дифтонг аи также имеет интонацию акута в соответствую-
щем литовском типе на -auju, -auti, например, tarnauju (tarnauti)
„я служу". Сходство между греческим типом на -еию, восходящим
к *-eu-jd, и типами балтийским и славянским полное. В славян-
ских языках словообразование уже не столь очевидно. Объяс-
няется это тем, что в них нет имен, соответствующих греческим
именам на -тр- (им. п. -=□;). Это обстоятельство облегчило распро-
странение типа на -uj<p, -ovati, который дал множество новых гла-
голов. Развившись первоначально из имен действователей, эти
образования служат для обозначения производимого действия;
например, от объдъ мы имеем «Бьдйуил («Б%д«вати), от бссъдл — боск-
д«уж (БвсъдйБии) и т. д. Тип на -ujo (-ovati) заменил тип на -ajo
(-ati), который уже в довольно ранний период почти совершенно
перестал давать новые отыменные образования. Он принадлежит
по природе к несовершенному виду; глагол типа к«уп«уж (к«уп«-
ватн) служит несовершеннььм видом к совершенному виду к«уплвп
(квупнтн).
Отглагольные образования
235. Тип таких производных глаголов на -ajo, -ati, как падай
(падатн) в соответствии с ладя (пасти) или съБНраык (съвирати) в соот-
ветствии с съБврд (съБьратн), был очень продуктивен. Этот тип,
простой или со вставкой -V-, заимствованного у Бывай в соот-
ветствии с б-ыти и у некоторых подобных глаголов, и, с другой
стороны, типы на -ujo (первоначально отыменный, см. п. 234)
и на -yvajo, развившиеся в различных славянских языках, давали
неограниченное число новых глаголов, принадлежащих к несо-
вершенному виду. Эти глаголы являются наиболее распростра-
пенными из производных от глагольных форм совершенного вида,
содержащих приставку.
Наряду с обычным типом на -ajo существует также отгла-
гольный тип на -jo (-ati); см. п. 321.
3. Основа настоящего времени на -пе-
236. Общеиндоевропейский язык имел два типа основ настоя-
щего времени, отличительной чертой которых была носовая. Оба
они служили для обозначения начала действия. Один из них
имел корневой характер и содержал носовой инфикс. Три основ-
ных вида, в которых он наблюдается, иллюстрируются санскрит-
скими нетематическими основами настоящего времени: yunakti
(корень yog-), prnSti (корень pari-, pra-), vrnoti (корень *varu-,
*vro-); кроме того, существовали также тематические основы
настоящего времени с инфиксом типа скр. sincati, зенд. hincati
„он льет“. Другой тип составляют различные производные основы
настоящего времени с тематическим суффиксом *-пе/о-, представ-
ление о котором дают гр. Ttf-v<o и гот. fraih-na.
Первый из этих двух типов, будучи корневым и чаще всего
нетематическим, составляет часть таких форм, которые, начиная
с очень ранней эпохи, имеют тенденцию к исчезновению. В сла-
вянских языках от него сохранились некоторые остатки темати-
ческого типа; наиболее ясные — сад» (ср. др.-прус. sindats, syn-
dens) в соответствии с състи, аорист съдъ, и с глаголом на *-ё-:
сидъти, и аа1’« в соответствии с лещи, аорист легь, и с глаголом
на *-ё-: лежли (ср. пп. 241 и сл.).
В некоторых языках формы рефлексов типа на *-пе/о-, как
и типа на *-je/o-, точно не совпадают. Этот суффикс древний,
но почти все встречающиеся основы, которые содержат его,
были образованы на протяжении развития каждого отдельного
языка. Суффикс *пе/о~ почти нигде не имеет одной и той же
формы: он является то в виде *-пе/о- в гр. пмо, лит. einil „иду"
(замещая старое петематическое eimi) и т. д., то в виде *-°пе/о-
в гр. aXipaw (настоящее время, образованное по типу аориста
akyetv), лит. biidinu „я бужу", арм. Ikhanem „я оставляю" (обра-
зованное по типу аориста Ikhi „я оставил") и т. д. Так, от од-
ного и того же корня мы имеем формы различного вида в лит.
ашш и арм. aganim „я одеваюсь", хотя суффикс здесь один и
тот же.
Основы настоящего времени этого типа, относящиеся к об-
щеславянской эпохе, имеют ударение на корне. Это ударение
часто обнаруживается в литовском языке, тип biidiu „я бужу",
slSpinu „я мочу", sveikinu „я приветствую". Однако этот тик
ударения не является всеобщим; в славянских языках он был
нарушен вторичными изменениями.
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
185
-по- в инфинитиве имеет интонацию акута. Отсюда следует,
что во всех формах инфинитива на -по- и, кроме того, в 1 л.
ед. ч. настоящего времени и в повелительном наклонении конеч-
ная гласная тоже имеет интонацию акута (см. пп. 336 и 361) и
перетягивает, следовательно, ударение с предшествующего слога
краткого или долгого циркумфлексного; поэтому ударение, падая
на корень и сохраняясь на этом месте в остальных формах на-
стоящего времени, передвигается на -по- в инфинитиве, на -по
в 1 л. ед. ч. настоящего времени и на -ni в повелительном на-
клонении.
Относительно явлений вторичной интонации см. п. 186а.
Сравнивая чак. tegneS и potegnes, мы видим, что тон уже не
переходит на приставку, как в серб, запйташ; инф. чак. potegnut,
серб, потёгнути; повелительное наклонение potegnl, серб, потёгни.
Русский язык также имеет тянешь наряду с тяну, тяни и тянуть.
В западнославянских языках долгая гласная обобщена: чеш.
tahnouti, наст. вр. др.-чеш. tiehnes, польск. ciqgnqc, ciqgniesz.
Там, где корневой слог имеет интонацию акута, он сохраняет
ударение в инфинитиве: чак. giniit, серб, гинути, русск. гинуть.
Но чакавское настоящее время представляет изменение интона-
ции: gines и т. д. Это изменение интонации обнаруживается и
в других типах (см. пп. 226 и 250).
237. В соответствии с славянским настоящим временем на -по
имеется инфинитив на -noti, например, дкигн», дкигнжти. Этот
инфинитив неясного происхождения (см. п. 70), но несомненно,
что первоначально он был свойственен лишь небольшому числу
глаголов; мы знаем только один неправильный глагол, а именно,
етанж, стати, сохранивший корневой инфинитив наряду с настоя-
щим временем на -по.
238. Настоящее время на -по частично явилось заменой старых
основ настоящего времени на :i:-neu-, которые могут быть сопо-
ставлены с типом скр. vrnoti и гр. Setxwpt'., т. е. с формами, перво-
начально принадлежавшими к нетематическому типу с инфиксом.
Это видно по причастиям прошедшего времени на -novenb, где
сохранился элемент *-neu-. Так, мы имеем дрь^твнъ наряду
С ДрЪ?НЖ, -К«СН«К6НЪ наряду с к«снж „я трону (коснусь)". Эти
примеры не случайны; например, дръ?н«кснъ не может быть от-
делено от скр. dhrsndti „он осмеливается, смеет", хотя отношение
между 2 в слав. дръ?пжти и s в скр. dhrspoti неясно.
239. Однако чаще всего основы настоящего времени на -пр
образованы по типу корневых аористов, представляющих старые
аористы или старые имперфекты. Если корень оканчивается на
согласную, то корневой аорист и корневое причастие прошед-
шего времени действительного залога в старославянском языке
Сохраняются. Так, мы находим много случаев типа двигнятп, наст,
вр. двигиж, аорист дкнгъ; млькптхп „молчать", паст. вр. ильки.»,
МОРФОЛОГИЯ
аорист млькъ; i«h»ih (topnQti) „тонуть", наст. вр. т»нж (topnp),
аорист т«пъ; гикнжти, наст. вр. г-ыкнж, аорист гикъ и т. д.; -кънжтн
„пробудиться", наст. вр. -къня, построенных по образцу аориста
типа скр. budha-, гр. то$ё-. Славянский аорист, по крайней мере
в одном случае, является древним имперфектом от основы с ин-
фиксом: къшнжти „привыкать" имеет в качестве аориста к-ыкъ,
которое, очевидно, восходит к *unke/o-, ср. лит. jiinkstu „я
привыкаю", гот. bi-iihts (от *-unhta-) „привычный" и скр. ucyati
„он привыкает"; ср. в славянском языке каузатив «утнгн.
Если же корень оканчивается на гласную, то носовой элемент
фигурирует уже во всем спряжении. Только стана, образованное
по типу корневого аориста, соответствующего скр. asthat, до-
рийск. езта, ионийск.-аттич. ёд-ст] (аорист, который славянские
языки заменили посредством стахъ), сохранило стати. Но мы имеем
i.iaii;s, манжтн (аорист манжхъ) „делать знак, манить" и т. д. Не-
которые из этих глаголов восходят к старому типу на *-neu-;
примером совершенного вида может служить мннж (инф. иннкти,
аорист минахъ), судя по соответствующему несовершенному виду
i.iniioyHn (мипсватн).
Вторичный характер некоторых глаголов на -по очевиден. Так,
наряду с плюй (инф. плькати), соответствующим по форме лит.
spjauju (инфинитив spjauti), мы имеем плинж (пдинжти), где pli- вос-
ходит к *р1]й-, изменившемуся в славянских языках в *plji-, pli-;
но пхни», сохранившееся в древних памятниках, было замещено
далее посредством плюнк под влиянием плюй. Долгий корневой
вокализм наст. вр. съкж (в соответствии с лат. secare) показывает,
что это тематическое настоящее время заместило старое нете-
матическое; с приставкой же мы имеем ©усъкна (вусъкнжти) „я
обезглавлю". В *gonbzno (г«не?нж, Супр. рук.) „я избавлюсь" на-
ряду с инф. г«нестн, засвидетельствованным в церковнославянском
языке, речь идет о глаголе, заимствованном из германских язы-
ков, гот. ganisan и т. д. Славянские диалекты образовали много
новых глаголов этого типа.
в. Основы настоящего времени на -1-
240. Все основы настоящего времени на -1- подобны друг
другу: суффиксу -i- никогда не предшествует какой-либо другой.
Но они принадлежат к двум резко различным группам, которые
даже в славянских языках можно различать отчасти по их кор-
невому вокализму. С одной стороны, мы имеем основы, обозна-
чающие состояние; их корневой вокализм является нулевым там,
где он возможен; соответствующий инфинитив оканчивается на
-eti: смръдитъ, инф. смръдъти; мьнитъ, инф. мьнътн. С другой сто-
роны, имеются основы настоящего времени с значением итера-
тивным (многократным) или каузативным; их корневой вокализм
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
187
в основном имеет тембр о; соответствующий инфинитив оканчи-
вается на -iti: нвснтъ, инф. н«снтн; в«уднтъ, инф. к«удити. Первая
группа перестала быть продуктивной в славянских языках еще
до начала исторического периода; вторая, напротив, продолжала
развиваться, и с ней связывается большое число отыменных
глаголов.
Нетематический характер основ настоящего времени на -i-
распознается по известным передвижениям ударения: украинский
язык имеет хвалимб, хвалите, тогда как в тематическом типе он
всегда имеет берёмо, берёте; сербохорватский имеет ломймо, ло-
мите (наряду с ломим, лбмйш); желймо, желйте (наряду с жё-
лйм, жёлйш), чакавский — Zelfaid, 2elTte, но рёсёто, pecdte (а
также ресёто, pecete; первоначальное состояние сербских говоров
с этой точки зрения нарушено).
1. Основы настоящего времени на -i-,
обозначающие состояние
241. Слав, i представляет здесь старое i долгое с интона-
цией циркумфлекса; на это указывает тот факт, что это i не
перетягивает на себя ударения с предшествующего отрезка
краткого или циркумфлексного. Литовский язык имеет в соот-
ветствующих формах i краткое: ст.-слав. смръднтъ, мьннтъ соот-
ветствует лит. smirdi, mini с i кратким на протяжении всего
словоизменения. За пределами славянских и балтийских языков
это -i- ясно обнаруживается только в армянском языке, где
формы настоящего времени, на -Т- имеют значение медиопассив-
ное, например, в nstim „я сажусь, сижу“, hotim „я пахну1*, Ье-
rim „я несом1* и т. д.; армянский язык не позволяет установить
различия между -I- и -I-. В подобных случаях греческий и ин-
доиранские языки всегда имеют тематические основы настоя-
щего времени: гр. -(j)s/o-, индоиран, -уа-; таким образом, лит.
mini, ст.-слав. мьннтъ в санскрите соответствует manyate „он
думает11, а в греческом—gaivstat (инф. gav^vat, ср. лит. minSti,
Ст.-слав. мьнътн); ст.-слав. -льпитъ „он прилипает11 соответствует
санскритский пассив lipyate. Западные языки имеют тенденцию
обобщать тип на -е-, наблюдающийся в славянском инфинитиве;
например, в соответствии с ст.-слав. съднтъ, инф. съдъти, латин-
ский язык имеет seded, sedes, инф. sedere; в соответствии с ст.-
слав. мьннтъ и скр. manyate готский имеет munaip „он думает11.
Балт., слав, и арм. f обнаруживается в латинском языке, по
крайней мере в производных основах типа -minlscor (re-miniscor,
Cotn-miniscor), где i, повидимому, долгое. Очевидно, мы
имеем здесь дело с индоевропейским диалектным явлением,
причем греческий и индоиранские языки противостоят осталь-
ным.
188
МОРФОЛОГИЯ
Однако этот тип на -Т- не является чисто нетематическим;
так же как в германских, итало-кельтских и албанских основах
настоящего времени, соответствующих славянским на -je-, часть
личных форм имеет тематический вид. Славянские и балтийские
языки сохранили 1 л. ед. ч. типа ст.-слав. мыл» „я думаю', лит.
miriiti. О других формах лица судить мы не можем вследствие
отсутствия ясных соответствий в соседних языках. Постоянство
употребления -i- в других лицах в славянских и балтийских
языках ничего не доказывает; -I- в 1 л. мн. ч. в ст.-слав. мьннмъ
и в лит. minime говорит ие более, чем -I- в лат. iacimus в со-
ответствии с iacio или sagimus в соответствии с sagio, которое
достоверно вторичное. 3 л. мн. ч. типа мьндтъ, смръддтъ и при-
частие настоящего времени типа nibngt-, smrbd?t- представляют
-?- из *-Ш- (см. п. 74); это — новые формы, замещающие ста-
рые формы на *j-otb. Другие языки имеют здесь *j-onti, напри-
мер, лат. -hint, гот. -jand. То же наблюдается и в причастии
(ср. п. 245).
242. Всюду, где нулевой вокализм корня существует, он ха-
рактеризует основы настоящего времени этого ряда. Помимо
вышеуказанных льпнтъ, льпии, мьнитъ, мьнъти, смръднтъ, смръдътн,
можно отметить:
къдитъ, къдмн „бодрствовать', ср. скр. budhyate „он пробуж-
дается' и инф. лит. bud£ti.
ръднтъ, ръдми (сл) „краснеть', ср. инф. лат. rubere.
скьтнть, скьтми (сл), ср. инф. лит. svitgti (наст. вр. svita);
а также, без достоверных соответствий за пределами славянских
языков: дръжнтъ, дръ<мтн; мльунтъ, мльт&тн; тръпнтъ, тръпгтн; ^ьрптъ,
?ьръти и т. д.
Иногда инфинитив оканчивается на -ati без изменения значе-
ния или вокализма:
съпнтъ, сьплтн; форма корня *swep- в славянских языках не
засвидетельствована; ср. скр. svapiti „он спит' и т. д.
сьунтъ, сьщтн „испускать мочу', от корня *seik- „лить", за-
свидетельствованного скр. sincati, лит. seikiu и т. д.
243. Тип основ настоящего времени на -i-, обозначающих со-
стояние, разросся за счет форм различного происхождения.
Инфинитив на -eti первоначально не был связан с настоящим
временем на -i-; литовский язык часто имеет тематические ос-
новы настоящего времени типа teku „я бегу' в соответствии
с инфинитивами типа tek£ti. Славянские языки уже не обнару-
живают этого тина группировки основ настоящего врёмени и
инфинитива, но они, несомненно, знали его. Наст. вр. бъяштъ
в соответствии с инф. въмтн должно было заместить наст. вр.
*begQ (см. п. 222), которое соответствовало лит. b£gu; если и
можно сомневаться в древности форм русск. бегу’, польск. biege,
то мы имеем, безусловно, аорист вигъ, представляющий старый
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
189
имперфект от *bego. Точно так же наст. вр. летитъ от глагола
jeiwi должно было* занять место настоящего времени с суффик-
сом -te- (см. п. 218); русский язык имеет отглагольное прила-
гательное летучий, но оно мало доказательно, поскольку состав-
ляет часть типа отглагольных прилагательных на -учий, развив-
шегося на русской почве.
244. Основа настоящего времени, которую замещает основа
на -1-, может быть корневой петематической:
вндитъ (вид-ми); здесь сохраняется нетематическое повелитель-
ное наклонение виждь, чеш. viz и т. д. (см. п. 360), а также
страдательное причастие вид«иъ; латинский язык имеет uidere, а
литовский — инф. veizd£ti, наст. вр. veizdziu, которое подверглось
изменению.
велитъ (велити); ср. лит. pa-velt(i) и лат. uolt; гот. wileima „мы
хотим", — несомненно, старый оптатив от этой основы *wel-
(см. п. 216).
ст.-слав. гвригь (гврити) также замещает старую нетематиче-
Скую основу настоящего времени, от которой мы имеем прича-
стие наст. вр. *gorQt-, ст.-слав. rcpaiye (им. п. ми. ч.), серб, го-
руИи, чеш. horouci, русск. горючий (в результате контаминации
с gori-) и т. д.
В этих примерах (вторичного образования) корневой вокализм
является вокализмом той основы настоящего времени, которую
замещает основа на -1-. В результате этого мы наблюдаем в типе
на -i- различные ступени вокализма; например, наст. вр. в«итъ са
(инф. бмдтн са) должен быть вторичным; санскрит имеет bhayate
„он боится", вокализм которого, несомненно, воспроизводит к«-
итъ са, а «ми са в соответствии с лит. bijotis должно было за-
имствовать свой вокализм у настоящего времени.
В ст.-слав. с-ьд-ми (но др.-чеш. sedeti), лсждтн, стматн настоя-
щее время на -i- было образовано по типу глагольной формы
корня; расхождение в вокализме показывает, что основы настоя-
щего времени — это результат вторичных преобразований. Наст,
вр. ствитъ соответствует по значению лат. stat наряду с ст.-слав.
стати (ср. дорийск. еатд, скр. asthat „он встал"); древневерхне-
немецкий язык имеет просто stain (stem).
В Бдыуитъ „блестит" (инф. Блырдти) корень соответствует гр.
сркеусо и лат. fulgere. В этом глаголе был вторичный суффикс
индоевр. *-ske- (см. п. 218), откуда мы ожидали бы слав. *bh>sce-
(литовский язык имеет blizgu, с -sk-, перешедшим в -zg- под
влиянием звонкой, оканчивающей корень). Однако *Ь1ь§се- было
замещено посредством *blbsci-. Инф. Бдырати был образован по
типу настоящего времени, как лит. blizgeti по типу blizgu. Во-
кализм общеслав. ь = лит. i представляет нулевую ступень,
Нормальную перед суффиксом *-ske-. Этот случай следует срав-
нить с *cbtyre (см. п. 53).
190
МОРФОЛОГИЯ
2. Итеративные и каузативные основы настоящего
времени на -i-
245. В индоиранских языках, в греческом и частично в ла-
тинском каузативно-итеративные основы настоящего времени
оканчиваются на *-eje/o-, тип скр. bodhayati, гр. срорёш, лат.
moned и т. д. Однако многие языки имеют и иную форму суф-
фикса; в латинском языке наблюдаются изолированные формы
типа sdpid, sopis, инф. sopire, что дает суффикс -ijo-/-T-. Эта же
форма на -Т- разъясняет кельтский тип др.-ирл. guidim „молю"
и т. д. и германский тип гот. -nasja, др.-в.-нем. -neriu. Балтий-
ские языки здесь не показательны; лит. инф. prasyti „просить”,
подобному ст.-слав. пр«снти, соответствует наст. вр. praSaiJ, prSso,
тогда как старославянский язык дает пр«шж, пр«снтъ. Судя по
данным германских языков, суффикс имел форму *-jo- в тех
тематических типах, где индоевропейский вокализм имел тембр
-о-, например, гот. fra-wardja „я заставляю погибнуть', fra-ward-
jam, fra-wardjand, и форму на -Т- там, где он имел вокализм е.
например, fra-wardeis, tra-wardeip (3 л. ед. ч. и 2 л. мн. ч.). Сла-
вянские языки сохранили тематический тип лишь в 1 л. ед. ч.
пр«шж; в остальных формах встречаются пр«спшн, пр«ситъ, пр»сниь.
ир«снтб, пр«сАтъ. Таким образом, славянские языки, имевшие для
типа пиши, пишеши и т. д. тематические формы на протяжении
всего словоизменения, как индоиранские и греческий языки, пред-
ставляют в каузативно-итеративных основах настоящего времени
частично нетематический тип -Т-, как латинский, кельтские и
германские языки.
246. Повсюду, где это допускается корнем, корневой вока-
лизм имеет тембр -о-. Славянский язык в этом отношении про-
должает индоевропейское состояние, насколько оно известно по
латинским формам типа moneb и sopio, ирландским типа др.-
ирл. guidim, германским типа гот. fra-wardjan в соответствии
с wairfian и т. д. Лит. prasyti и ст.-слав. првсити (ср. др.-лат. рго-
citum „просить"), лит. vartyti и ст.-слав. нрзтнти и т. д. согла-
суются между собой. В славянских языках этот вокализм со-
хранился в большом числе случаев: к«удн1<, наряду с кьдитъ, -кънстъ
„он пробудится"; скт. тит и (ср. лит. svaityti) наряду с свьтитъ (сл;
и свьнотъ „он начнет блестеть"; гсшитъ наряду с ясна (гъндтн)
мвритъ „он заставляет умирать (морит)" наряду с мьрж (мрьти'к
к^итъ (ср. гот. -wagja „я двигаю") наряду с и т. д. Он
утвердился здесь настолько прочно, что от уистъ был образован
отыменный глагол <р;ститъ „он очищает" с корневым вокализ-
мом о.
247. В открытом слоге гласная о часто бывает на ступею
удлинения, причем это свойственно не только славянским язь:
кам. а в елдить не вызывает удивления, так как глагольпьн
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
191
формы от корня *sed- в славянских языках вообще являются на
ступени удлинения (спин и ст.-слав. «дш и т. д.); но это
(древнее *6) соответствует а в скр. sadayati. Долгая гласная об-
наруживается особенно в тех случаях, когда глаголы, не итера-
тивные или не каузативные, имеют вокализм о, как в др.-в.-нем.
fuoren „вести" наряду с faran „итти" и т. д.; так, мы имеем:
славить (ср. скр. gravayati) в соответствии с сл«вж „я слыву, на-
зываюсь", палить в соответствии с планвтъ „он воспламенится",
плавить (ср. скр. plavayati) в соответствии с пл«вж „я плыву".
Но долгая гласная не ограничена случаями этого рода; так, мы
имеем гравитъ „он схватывает", ср. скр. grahayati (наряду с ag-
rabham „я схватил"); катить „он уничтожает, разрушает" (ср.
ифв?нжти из *is-ceznQti); и?-кавитъ (буквально „он заставит быть
вне") наряду с выти (ср. скр. bhavayati); гасить (ср. лит. ggstii,
gesti „гаснуть"); валить (ср. лит. veliu, velti „завертывать"); ва-
рить наряду с вьритъ, вьрми „кипеть" и лит. verdu, vlrti и т. д.
248. В то время как в инфинитиве i имеет интонацию акута,
как в литовском языке: лит. prasyti, серб, прбсити, в настоящем
времени оно имеет уже интонацию циркумфлекса. Следствием
этого являются передвижения ударения в инфинитиве (см. п. 182):
3 л. наст. вр. русск. носит, серб, нбсй противостоит инф. русск.
носить, серб, нбсити. Там, где место ударения совпадает, серб-
ский язык представляет количественные противопоставления:
лдвй, но лбвити. i в настоящем времени не тождественно по
происхождению i в инфинитиве. Как мы увидим в п. 258, i в ин-
финитивах типа пр«ситн—индоевропейского происхождения:
индоиранские, германские. и латинский языки имеют формы
прилагательных на *-to-, восходящие к *-T-to-, параллельно с ос-
новами настоящего времени каузативно-итеративного типа. Сла-
вянские производные основы несовершенного вида на -а- полу-
чили (см. п. 328) i в инфинитиве в форме -j-, например, ст.-слав.
раждастъ от рвдить.
249. Каузативно-итеративный тип часто нельзя отличить от
известных отыменных образований. Так, например, мы не можем
сказать, является ли греческое настоящее время типа сроргш пер-
вичной формой от индоевропейского корня *bher- или же про-
изводной от имени типа <р6рос. В славянских языках также нельзя
отделить ходить от хвдъ; ходить является итеративной (многократ-
ной) формой от корня *sed-, представленного причастием прош.
вр. шьдъ (форма, дополняющая парадигму итп).
Связь между каузативно-итеративными и отыменными обра-
зованиями была явно выражена отыменными образованиями от
основ на -i-. Чередование *-jo-: -Т-, которое славянские языки
сохранили в каузативно-итеративных образованиях, встречается
также и в отыменных, судя по данным германских и латинского
языков; поэтому тип ст.-слав. г«ститъ может быть древним.
192
МОРФОЛОГИЯ
Подобно тому как латинский язык имеет finis, finire от finis, а
литовский — dalyti „делить“ от dalis „часть1*, славянский язык
дает гфститъ от г«сть, уьститъ „честит1* от тьсть, жалить „он жа-
леет1* от жаль и т. д. Отыменное женить, вероятно, образовано не
от общеслав. 2епа, а от основы на -i-, соответствующей скр.
janih; ср. скр. jamyati. Следует отметить, что отыменные от
основы на -1- представляют i- основы в долгой форме -I-.
Поэтому для образования глаголов на -iti с каузативным зна-
чением могли служить любые имена: от пльнъ было образовано
плъннгь „он наполняет1*, ср. гот. fulljan „наполнять11 от fulls „пол-
ный1*; от уьль было образовано целить „он исцеляет', ср. гот.
hailjan „исцелять" от hails „здоровый"; от люеъ „милый" было
образовано любить и т. д. Эти производные не всегда представ-
ляют суффиксы, характерные для славянских прилагательных:
так, от кыс«кь мы имеем высить „он возвышает (подымает)", от
тыгыгь „тонкий" — тьнитъ „он утончает".
Эта модель в славянских диалектах использована для обра-
зования безграничного числа новых глаголов, в особенности
отыменных с фактитивным значением, например, «стритъ от «стръ.
250. Все итеративные и каузативные образования несли, по-
видимому, ударение на корневом элементе в противоположность
отыменным, имевшим ударение на -i-: русск. будишь, серб, бу-
дит, болг. будит; русск. гонишь, серб, гонит, болг. гонит
в противоположность русск. гостишь, серб, гостит, болг. гостит,
или русск. остришь, серб, оштриш. Это ударение не согласуется
с ударением ведийских каузативных и итеративных образований,
а также с тем, которое предполагает большинство германских
форм. Однако готский язык имеет формы типа ga-tarhjan, пред-
полагающие корневое ударение1; вероятно, этот тип ударения
конкурировал с типом, обобщенным в санскрите и преобладаю-
щим в германских языках. Ударение в серб. бАвити (се), русск.
-бавить (-бавлю, -бавишь) было, очевидно, древним. Гипотеза
Дильса1 2 3 *, невидимому, несостоятельна, если допустить, что -i-
настоящего времени является индоевропейским. Тем не менее,
указанное разграничение между каузативно-итеративными и оты-
менными образованиями выступает вполне явственно8.
Рассматриваемые явления усложнены, кроме того, вторичными
изменениями интонации, в результате чего появляются отступ-
ления от ожидаемого ударения (см. п. 186а). Чакавское наречие
противопоставляет инф. mlatit наст. вр. mlatis, а русский язык
имеет молотить в соответствии с молотишь (относительно ана-
1 М. S. L., XV, 349 и ел.
2 Diels Р., Archiv, XXXI, 88.
3 Относительно фактов см. Leskien, Archiv, XXIV, 104 — 137, и возра-
жения Van W i j k, Archiv, XXXVII, 1 и сл.
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
193
логичных явлений см. п. 236). Это изменение не вполне ясно,
поэтому весь вопрос нужно изучить и подвергнуть критике до-
полнительно.
г. Остатки дезидеративных образований
251. Для выражения желания общеиндоевропейский язык
имел показатель -s-, с помощью которого образовались основы
настоящего времени на -se/o- типа лат. quaeso (из *quais-sd) в со-
ответствии с quaero. Отсюда развились формы будущего вре-
мени типа гр. и производные основы настоящего времени
на *-sje/o- или *-si- типа будущего времени на -syami в санскрите
и. на -siu в литовском языке. Кроме того, нам известны и такие
дезидеративные образования, как uiso, lacesso в латинском языке
И дезидеративный тип с удвоением в индоиранских языках.
Славянские языки почти ничего не сохранили от этого важного
и многообразного типа. За исключением причастия с значением
буд. вр. к-ылАфв-ю (Б-ышжц1в-1в) „долженствующее быть, будущее',
фигурирующего в некоторых древних памятниках и в дополне-
ние к которому древнечешский язык имеет прилагательное рго-
bySucny „полезный', можно привести лишь изолированные слова,
где грамматическое значение -s- исчезло в связи с пе-
реходом этих слов в другие категории: сл-ышнтъ, слышлтн
(СМ. п. 244) и слвушлюи, сл«ушатн в соответствии с слвкстъ, сл«ути
слыть'.
Б. ОСНОВЫ ИНФИНИТИВА, АОРИСТА И ПРИЧАСТИЙ
ПРОШЕДШЕГО ВРЕМЕНИ
252. Основы инфинитива, аориста и разного рода причастий
прошедшего времени развились из различных индоевропейских
типов, первоначально не вступавших между собой ни в какие
отношения. Однако им было присуще одно общее свойство, а
именно, они не обладали показателями, свойственными настоя-
щему времени, и в корневых глаголах —единственных, имевших
в общеиндоевропейском языке другие основы, помимо основ на-
стоящего времени, — примыкали непосредственно к корню. От-
рицательный признак — отсутствие показателей настоящего вре-
мени— сблизил в общеславянском языке формы аориста, прича-
стия прошедшего времени и инфинитива. И когда славянский
язык образовал в производных глаголах полное спряжение, одна
и та же основа дала этим глаголам инфинитив, аорист и прича-
стия прошедшего времени. Чтобы гонять историю этих явлений,
Следует изучить каждую категорию отдельно.
194
МОРФОЛОГИЯ
а. Инфинитив и супин
253. Во всех индоевропейских языках инфинитив является
новым образованием, позднейшим по отношению к общеиндо-
европейской эпохе.
Славянские инфинитив и супин никогда не примыкали непо-
средственно к основе настоящего времени в отличие от того,
что наблюдается в греческом и латинском языках, где каждая
глагольная основа имеет свой инфинитив, и в германских и ар-
мянском языках, где инфинитив представляет одну из форм си-
стемы настоящего времени. В балтийских и в персидском языках
инфинитив также не зависит от настоящего времени.
254. Показателем славянского инфинитива является -ti с -i-
акутовым, которое никогда не является ударяемым само по себе,
но перетягивает на себя ударение с непосредстгенно предшест-
вующей гласной краткого или циркумфлексного отрезка (см.
п. 182). Так, мы имеем ст.-слав. в-ыги, русск. быть, серб, бйти,
но ст.-слав. нести, русск. нести, серб, нести и ст.-слав. расти,
русск. расти (вместо ростй), укр. ростй, серб, расти (из *orstr
изменившегося в *orsti).
Старославянский, а также сербский языки имеют лишь -ti,
русский---ти всегда под ударением и т. д. Следовательно,
здесь представлено древнее -ti. Случаи же, где наблюдаются
рефлексы- tb, объясняются известным ослаблением конечного -i
в славянских языках. Это ослабление, как правило, является
в польском инфинитиве: Ьус, п1ейс и т. д. Акутовое i вполне
объяснялось бы формой старого местного падежа на *-ei от ос-
новы на -ti-, параллельной форме местного падежа на -и, также
с интонацией акута (см. пп. 479 и 477). Однако местный падеж
не играет никакой роли в ведийском инфинитиве и, повидимому,
мало способствовал развитию инфинитива в других языках.
К тому же, значение инфинитива объясняется дательным паде-
жом, а не местным. Поэтому, какова бы ни была интонация,
следует рассматривать -ti в качестве старой формы дательного
падежа. Следовательно, славянский тип пяти наряду с ведийским
типом pltaye „для питья, чтобы пить1*, должен представлять да-
тельный падеж от основы иа -i~. Что касается литовских инфи-
нитивов на -ti, то их конечное i — краткое и не перетягивает
на себя ударения; следовательно, мы имеем здесь форму от ос-
нов на -t-, а не на -ti-, и краткое -i является здесь окончанием
дательного падежа с нулевой ступенью гласной, от которой
в балтийских языках сохранились и некоторые другие следы.
255. Супин на 4ъ употребляется после глаголов, выражаю-
щих движение, как и соответствующий ему латинский супин
иа -turn, представляющий винительный падеж от основ на -tu-;
последние в общеиндоевропейском языке содержали полное слово-
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
195
изменение с винительным, дательным и родительным-отложитель-
ным падежами. Литовский язык также имеет формы на -turn, а
классический санскрит — инфинитив на -turn, выполняющий все
функции инфинитива. Таким образом, мы имеем здесь винитель-
ный падеж от основы на -и-, на что указывают и форма и функ-
ция. Славянский супин требует дополнения в родительном па-
деже: тес» виднтъ найдете .ti ё'тр.Оате tleaaaaOat" (Матфей, XI, 7);
однако, с морфологической точки зрения, это — лишь дублет
инфинитива, употребляемый после глаголов движения: от пек»
супин в старославянском языке имеет форму пвфь, фонетически
не соответствующую *рек4ъ (см. п. 136) и перестроенную по
образцу инф. пвфи.
В старославянском языке супин уже исчезает, употребляясь
регулярно лишь в древнейших памятниках; большинство славян-
ских диалектов утратило его в различные эпохи; сербский язык —
еще до появления древних памятников, чешский — только к Х\ I в.
В настоящее время, помимо изолированных следов в чешском
языке, супин сохранился лишь в словенском и нижнелужицком
языках.
256. Показатели инфинитива -ti и супина -Ть в большинстве
случаев присоединяются непосредственно к корню, например,
в изолированном инф. выти, ср. лит. buti; в инф. ъсти, дат», ср.
лит. 6sti, diioti, от нетематических корневых основ наст. вр. ъмь
и дань; во многих корневых тематических основах настоящего
времени: неся, нести, ср. лит. nesti, и ведя, вести; в основах на-
стоящего времени на -je- типа мели, инф. млъти; в основах на-
стоящего времени на -пе-: станж, инф. стати, ср. лит. -stdti, и т. д.
257. В большинстве глаголов -ti присоединяется к формооб-
разующему элементу, образуя -ati, -eti, -iti, -npti: гънати/жеизтъ;
ндгтн/видитъ; пр«сити/пр«ситъ;-вънжти/-вънетъ. Однако не все эле-
менты, предшествующие в этих формах показателю -ti, имеют
ясное происхождение. Два из них обнаруживаются в литовском
языке, где имеются многочисленные инфинитивы на -eti и на
yti: например, ст.-слав. въдъти соответствует (кроме конечного
ti) лит. bud£ti, а пр«снтн — лит. praSyti.
ё в ст.-слав. въд^тн не является в индоевропейских языках
чем-то изолированным. В греческом языке оно использовано для
образования таких страдательных аористов на -тг, как
в соответствии с хкгтггш, и таких форм, где -г(- присоединяется
к корню, например, гомер. ntOqaw, intWpaC в соответствии с тге£-
Латинский и германские языки имеют глаголы на
Этот суффикс фигурирует повсюду в глаголе, служащем
Для выражения понятия „обладания": подобно тому как в обще-
славянском языке имеется *jbmeti (ст.-слав. ншт«) в соответ-
ствии с *jbtnatnb (ст.-слав. ниамь), мы имеем лит. tur&i в соответ-
ствии с turiu (и с tveriu, tverti, „хватать"); гр. а/--г]-аа» наряду
196
МОРФОЛОГИЯ
с ё/ш, лат. babe-re при др.-ирл. gaibim, гот. haban и др.-
в.-нем. haben при гот. hafja, др.-в.-нем. heffu „я поднимаю”, ср.
лат. capid. Следовательно, славянский тип на -eti восходит
к древней форме. Мы узнаем его по аористу бъгъ, а также по
русск. бегу, польск. biegg, являющемуся основой настоящего
времени, соответствовавшей инфинитиву бъжлти (см. п. 243); ли-
товский язык имеет teku „я бегу”, инф. tekfiti, а греческий —
при аористе eSpagov „я бежал*. Суффикс *-ё-, вероятно,
давал форму с аористным значением для выражения состояния;
на это, по крайней мере, указывает греческий язык. В славян-
ских языках -ё- фигурирует уже не в основе настоящего вре-
мени (исключая отыменные образования), а только в инфинитиве
и в формах, группирующихся вокруг инфинитива, т. е. в аори-
сте и в причастии прошедшего времени; так, мы имеем иьнъхъ,
мьнъвъ в соответствии с мьинтъ, подобно тому как в греческом —
egavrp в соответствии с gaivoga:.
258. Инфинитив на -iti- обнаруживается в литовском языке,
где (оставляя в стороне конечное -ti) слав, прсити соответствует
prasyti. i в инф. пр«сити, имеющее интонацию акута и перетяги-
вающее вследствие этого ударение с предшествующего краткого
слога (серб, прдсити, русск. просить), не является тем же i, что в
наст. вр. просить, имеющим интонацию циркумфлекса и не перетяги-
вающим ударения (серб, проси, русск. прбсит); к тому же, если
акутовое i ир«сити обнаруживается в литовском языке, то иначе
обстоит дело с i настоящего времени: литовское настоящее время,
соответствующее prasyti, имеет в 3-м лице форму prSso. За пре-
делами балтийских и славянских языков мы не находим Т типа
ст.-слав. прдсити, лит. praSyti. Но тип каузативных и итеративных
образований, который представляет этот балтийский и славян-
ский тип инфинитивов, в аналогичных условиях дает краткое i;
прилагательное на *-to-, соответствующее каузативным и итера-
тивным основам настоящего времени, в санскрите, в латинском
и даже в германских языках имеет перед суффиксом -i-:
скр. danjayati „он заставляет видеть”: danjitah „показанный”,
гот. (ga-)tarhjan „различать”: (ga-)tarhi|js „пользующийся дурной
славой”, лат. moneo: monitus.
259. Поэтому а в старослав. гьилти также является древним,
хотя его происхождение и неясно. Мы не можем установить,
представляет ли оно индоевр. *б или *а, или же оба эти звука.
В литовском языке соответствие для а отсутствует. К тому же,
а в типе на -ati может быть различного происхождения. Парал-
лельно с наст. вр. «рж „я пашу”, соответствующим лит. ariu,
гот. arja, ирл. airim, мы имеем «рли, напоминающее лат. агаге,
геракл. apaaovn и армянское существительное arawr „плуг”, ср-
лат. aratrum; так как корень *агэ двусложный, то а должно пред-
ставлять здесь’ древнее *а, принадлежащее к корню. То же
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
197
можно сказать и о ;ъел1н в соответствии с ?«вж; здесь корень
двусложный, а между тем индоиранские языки представляют
такие корневые формы, как скр. hva-, зенд. zba-. Напротив, в нс-
мли в соответствии с наст. вр. иск» (и с развившимся вторично
идо) -а- является суффиксальным, так как оно присоединяется
к старому суффиксу наст. вр. *-ske-, ср. скр. icchati; это при-
соединение обнаруживается в лит. ieSkPti (3 л. ед. ч. наст. вр.
fe§ko) и в др.-в.-нем. eiscon. Если -а- содержится в односложных
корнях, например, в гънатн наряду с жена или в пьслти наряду
с пиша, то оно может быть лишь суффиксальным, хотя мы и не
имеем для него нигде.соответствий.
При некоторых индоевропейских основах настоящего времени
форма на -а- допускает образование аориста, в то время как
значение корня не дает этой возможности. У корня *bher- не
было ни аориста, ни перфекта; аттический диалект прибегает
к треухоу, гугроуа, латинский язык—к tuli в соответствии с угри,
ferd; образование Ьыа- допускало вьрлхъ и Бьрвъ — формы, необ-
ходимые в системе славянского глагола. Корень *ghwen-, слу-
живший для образования скр. наст. вр. hanti (и его замены, гр.
Oeivw, лат. -fendo), сам по себе не имел корневого аориста: гъндхъ,
гънлкъ стали возможными благодаря g-ьпа-.
В греческом языке гласная «ко- играет иногда роль, анало-
гичную -т(-; здесь, несомненно, старое чередование ё/'б: fctk<uv2[
при fakiaxopiat; eq^gfJkwxa при dp^kiaxw.
Каково бы ни было происхождение -а- в слав, -a-ti, несо-
мненно, что широкое распространение этого типа является резуль-
татом развития, вызванного потребностями славянского языка.
260. В рассмотренных выше примерах инфинитивов на -eti,
-ati, -iti гласные -ё-, -a-, -i- не свойственны всему спряжению
глагола. Иное наблюдается в производных глаголах, где -ё-, -а-,
-i- образуют составную часть глагола. Это имеет место в про-
изводных глаголах несовершенного вида на -ajp, -ati и в оты-
менных на -ajp, -ati типа дилиж, дмлти, соответствующих литов-
ским отыменным образованиям на -oju, -oti и на -uoju, -uoti (ср.
греческие формы будущего времени на -йаш, ионийск,-
аттич. тщт|аш и на чоаш, 8т(кшаш) и в отыменных на -ejo, -eti, со-
ответствующих литовским отыменным на -eju, -eti.
Литовские отыменные глаголы на -yju, -yti в славянских
языках не имеют точных соответствий, так как настоящее время
отыменных на -i- уподобилось типу пр»снтъ; однако некоторые из
Славянских отыменных на -iti являются производными от основ
®а -i- и могут быть сопоставлены с литовскими отыменными на
Элемент -а-, -ё-, -i- инфинитивов на -ati, -ёН, -iti обнаружи-
вается во всех глагольных формах, кроме настоящего времени:
Старославянским гъндти, кидътн, прситн соответствуют аористы
198
МОРФОЛОГИЯ
гънлхъ, видъхъ, прйсихъ, действительные причастия прошедшего
времени гъндвъ, видъвъ, прошь (из *pros-j-b) и т. д. Корневые аористы
или причастия в подобных случаях не образуются. Все эти формы
были получены в результате процессов, которые можно сравнить
с наблюдающимися в гр. ax-vj-aw, cptkrj-aoj, тща-aw или в лат. ос-
cupa-ui, oc-cupa-tu-s и т. д.
261. Инфинитивы на -noti отличаются от предшествующих
тем, что элемент -п<?- не обязателен в формах инфинитива, ао-
риста и причастий прошедшего времени; в соответствии с ин-
финитивами на -npti мы имеем корневые аористы и причастия,
например, «у-сънжти, аорист «у-съпъ, действительное причастие
прош. вр. «у-съпъ.
262. Основная функция инфинитива заключается в том, чтобы
служить дополнением к другому глаголу или к имени с глаголь-
ным значением. Иногда он равнозначен дательному падежу: даст.;
ми ъстп (исти) ш=йо>хатг <payeiv“ (Матфей, XXV, 35) или русск.
„я остановился ночевать”; но это, несомненно, лишь расширение
границ употребления инфинитива в зависимости от любого гла-
гола: МОБАТЪ М«ЛИТИ СА „(fMkoDCTtV ПрОЗЕй/БСЙКИ “ (Матфей, VI,
5); с вопросительным словом мы имеем: не имлтъ кьдв гллвы
п«дъкл«нити „обх e/Et поб ттр хеюяЦу xk£yg“ (Матфей, VIII,
20), где п«дъкл«пити отделено от имлтъ вопросительным сло-
вом. Инфинитив часто употребляется с глаголами, обозначаю-
щими „начинать, иметь, мочь, хотеть” и имеющими тенденцию
становиться вспомогательными: не имлте въиити „об цт) Eijskfhps0
(Матфей, V, 20). Из форм этого рода развилось будущее время
с глаголом бждж в русском, польском и чешском языках или
с соответствиями ст.-слав. х«фж в южнославянских языках. До-
вольно часто инфинитив указывает на цель совершаемого дей-
ствия, например, сила гесподьнъ еъ цвлити ia xypioo тр ei; тб
1аз&2! абтобс” (Дука, V, 17). Это употребление, в котором можно
угадать древнее значение инфинитива (старый дательный падеж),
наиболее полно выражено в инфинитиве, обозначающем действие
с оттенком приказания; мы находим уже в старославянском языке:
вине нов» въ иъхъ! и«вы въливлти „oivov vsov ei; daxouC xaivou?
(Лука, V, 38).
б. Аорист
263. Каждый глагол общеславянского языка имел простое
прошедшее время, называемое аористом, восходящее или к ин-
доевропейским аористам, или к имперфектам. Славянский аорист
был формой, употреблявшейся для рассказа о минувших собы-
тиях. Имелись два типа аориста: один из них — прошедшее время
тематического типа с вторичными (личными) окончаниями, причем
эта форма аориста утрачивается очень рано; другой — аорист
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
199
йа -s-, широко развившийся в славянских языках и впоследствии
целиком заменивший первый тип там, где аорист вообще сохра-
нился. Общеславянский язык не сохранил ни тематического
аориста с удвоением, ни нетематического корневого аориста.
1. Тематический корневой аорист
264. Тематический корневой аорист — обычная форма старо-
славянского языка. Остатки его сохранились и за пределами
старославянского языка, особенно в древнечешском, но из срав-
нения различных старославянских памятников видно, что он по-
степенно исчезает.
В некоторых глаголах совершенного или „определенного” вида
корневой тематический аорист является старым имперфектом:
падъ „я упал” (спрягается с вторичными окончаниями, см. пп. 347
и сл.) есть древний имперфект от плд« и относится к падй, как
вед. bbaram, номер. к bharami и tpspw. ндъ также представ-
ляет древний имперфект от идя. Аорист легъ в соответствии
с лаг», лзц1и является имперфектом, соответствующим настоящему
времени, которое можно сравнить с гот. liga „я лег”, гр. ks/etat.
Аорист съдъ в соответствии с сад», състи — имперфект от настоя-
щего времени типа *sede-, возможно, даже от нетематического
типа *sed-, судя по 1 л. *sedb из *sed-ip, 3. л. мн. ч. свд» из *sed-ont.
Старый имперфект м.гъ от глагола, настоящее время от которого
в литовском языке имеет форму b£gu, служит аористом к вт.ги»,
вьгнати; инфинитив кадити требовал аориста микахъ при каст. вр.
*bego. Примеры этого рода объясняются особым значением этих
форм настоящего времени, от которых имперфект совершенного
или несовершенного „определенного” вида был пригоден в рас-
сказе.
Эти древние имперфекты в принципе могли сохраняться лишь
при глаголах с простым инфинитивом типа пасти, ити.
265. В тех глаголах с корневым тематическим настоящим
временем и с простым инфинитивом, где корень оканчивается на
взрывную или на свистящую, как в ведя, вести, форма 2—3 л.
ОД. ч. старого имперфекта дополняет парадигму аориста на -S-,
который в этом случае имеет особые формы для 2—3-го лица:
«еде „ты вел, он вел” параллельно с аористом на -s-: въеъ „я вел”,
®»ств „вы вели”; также мы имеет usee „ты нес, он нес” в соот-
ветствии с иве», нести и т. д. В этих глаголах старославянский
Язык сохранил от имперфекта лишь эту единственную форму
Квде, несе. Древнечешский язык имеет, кроме того, формы 3 л.
МВ. ч. типа vedu „они вели”, nesu „они несли”. Отсюда следует,
что общеславянский язык сохранял древние имперфекты от vedp,
OCsp в большей степени, чем на это указывает старославянский
ЯЗЫК.
200
МОРФОЛОГИЯ
Формы 2—3 л. ед. ч. неправильных глаголов, ст.-слав. живе в
соответствии с жива, жити и съ-тьрв в соответствии с тьрж, тръти
„тереть”, являются даже в старославянском языке лишь изоли-
рованными остатками древнего имперфекта.
266. В глаголах с настоящим временем на -по, инфинитивом
на -noti, корень которых оканчивается на согласную, корневой
аорист является обычной формой: тип двигнж, двнгнжти, аорист
двигъ, ДЕИЖ8, двиг«мъ, движете, двигж. Так как эти глаголы содер-
жат корневой вокализм, представляющий индоевропейскую нуле-
вую ступень, то их можно во многих случаях сравнить с гре-
ческими типа ktiTstv, rpansiv, (f)t8si> и т. д. Мы имеем, например,
илькнжти „молкнуть”: «у-мхькъ, „я умолк”; съхнжти: нсъхъ; «у-сънкти:
«у-сьпъ и т. д., причем этот вокализм обнаруживается во всем
спряжении этих глаголов; в случае же «у-т«(п)ижти: «у-т«пъ аорист
имеет вокализм настоящего времени. При формах настоящего
времени с новым инфиксом мы также имеем: оврдфж, «връстн:
аорист «вр^тъ; сад», састи; садъ и т. д. Это, несомненно, старые
имперфекты.
2. Аорист на -s-
267. Индоевропейский аорист на -s- образовывался от глаго-
лов, у которых -ti в инфинитиве следовало непосредственно за
корнем, оканчивавшимся на согласную, а также от тех глаголов,
корневых или производных, у которых это -ti следовало за глас-
ной а, ё, i, у, или старым дифтонгом на i, u, г, 1, m, п (не считая
многих глаголов с инфинитивом на -noti).
Аорист на -s---особая форма, занимающая большое место
в развитии одних языков, например, греческого, и отсутствую-
щая в других — балтийских и германских. В тех языках, где
этот аорист получил широкое развитие, все указывает на его
недавнее распространение. Не случайно, что славянские языки,
не имеющие будущего времени на -s-, широко использовали
аорист на -s-, в то время как балтийские представляют обратное
развитие: наличие регулярного будущего времени на -s- и от-
сутствие аориста на -s-.
268. Аористное -s- в некоторых случаях сохранилось в фор-
ме -S-, главным образом после смычных губных и зубных и
после фрикативных свистящих (большей частью представляющих
старые средненёбные), например: грввж, гр-ьсь; цвьтж, цкисъ; веда,
еасъ; нвеж, насъ; во?ж, висъ и Т. д.
После задненёбных и после рефлексов старых -г-, -i- и -и-
рефлексом -s- перед гласной является фонетически славянское
чередование -x/s- (см. п. 31). И действительно, мы находим в об-
щеславянском языке лишь это чередование. В этих случаях s
сохраняется только перед согласной: рекж, рвфи: рихъ (цаша, но
ръетв); жегж, жефи: ждхъ (ждша, но ждете); мьрж, мр^тн: мръхъ (мръшд,
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
201
go мръств); БИТИ, кихъ (киша, но кисте); пр«сити, пр«сихъ (пр«сишА, но
прыснете) и т. д.
Чередование х/5/s в славянских языках приняло на себя функ-
цию характеристики аориста и стремилось к обобщению. Начи-
ная с общеславянской эпохи, мы находим лишь -x/s- (никогда
нет -s- перед гласной) во всех случаях, где показатель аориста
присоединяется к гласной: ддти, ддхъ; дъдлти, даалхъ; кидбти, видахъ;
ыннжти, минжхъ и т. д. Обобщение типа на -х-/-§- после гласной
за счет типа на -s- в славянской морфологии является всеобщим
(см. п. 32).
В глаголах с корневым инфинитивом, оканчивающимся на
-f-ti, замена типа -эъ типом -хъ происходила уже в историче-
скую эпоху. Так, старославянские памятники, в особенности
Мариинское евангелие, от iaih часто представляют фонетически
закономерные формы, а именно, »съ (iaca, iactb). Однако писцы
стремятся заменять iaca посредством 1ахъ; так, Зографское еван-
гелие, имеющее нередко »съ, чаще всего имеет тип »хъ по ана-
логии к типу кихъ, полученному фонетически, и к типу ддхъ,
установившемуся в общеславянскую эпоху. Даже в аористе гла-
гола с корнем, оканчивающимся на смычную, типа ъсти (исти)
памятники дают те же аналогические формы: ъхъ (вхъ) и аша (вша)
наряду с бсъ (веъ), аса (иса). В сербском языке пёзъ сохранилось,
но в новой форме: -*пёс1ть (йз-нёх, йз-ни]ех и т. д.).
В корневых глаголах с корнем, оканчивающимся на соглас-
ную, тип на -s очень рано начал замещаться типом на -охъ или
на -ехъ в зависимости от диалекта (см. п. 272). Хотя в глаго-
лических памятниках мы и встречаем аористы типа късъ, нъеъ.
и т. д., но их часто замещают формы типа ксдахъ, нвеохъ. Так,
в Супрасльской рукописи мы находим в этих глаголах только
тип на -«хъ; късъ, иъсъ исчезли.
Поэтому тип на -$ъ нигде не сохранился.
269, Аорист на -s- содержал вторичные окончания (см. пп. 347
и сл.). Так, в 3 л. мн. ч. мы имеем баса, кишл и в 2 л. мн. ч.
(также в 2 и 3 л. дв. ч.) перед t — висте, кисте (дв. ч. каста, кистд),
представляющие формы старого нетематического типа.
1 л. ед., мн. и дв. ч. имеют формы: късъ, кихъ; васамъ, ких»мъ;
вас«ва, кихАкъ. Эти окончания для общеславянского языка уста-
навливаются на основании показаний старославянского и древне-
чешского языков. Повидимому, эти флексии отражают какое-то
общеиндоевропейское явление. Так, в формах настоящего времени
нетематического характера мы часто наблюдаем, что первые лица
принадлежат к тематическому типу: лат. ferd, ferimus в соответ-
ствии с fers, fert и fertis, гот. hafja, hafjam в соответствии с ha-
и т. д.; латинский язык имеет capio в соответствии с capis,
Capit. Латинские формы 1 л. sum и sumus в соответствии с es,
est, estis — бесспорно древние. Поэтому нетематические формы
202
МОРФОЛОГИЯ
къхъ, ких«мъ в соответствии с ки, кисте могут восходить к фор-
мам индоевропейской эпохи. В ведийском аористе 1 л. ед. ч.
типа -sam в соответствии с -s в 2 и 3 л. ед. ч. и -sta в 2 л. мн. ч.
представляет, вероятно, тематическую форму 1-го лица парал-
лельно с нетематическими формами других лиц. При этом одна
и та же форма служит для 2 и 3 л. ед. ч.; она не имеет ни
личного окончания, ни суффикса -s-, например: вы „ты был, он
был”; ia „ты взял, он взял“; «у-мръ „ты умер, он умер“; «-тръ
„ты отер, он отер“; дь.и „ты сделал, он сделал”; пр»еи „ты спро-
сил (попросил), он спросил (попросил)”. Во всех этих случаях
вторичные окончания *-s во 2 л. ед. ч. и *-t в 3 л. ед. ч. при-
соединились непосредственно к показателю аориста -s-, давая,
таким образом, конечные *-ss, *-st; поскольку же в общеславян-
ском языке все конечные согласные исчезали, то и *-ss, *-st
полностью утратились, что и привело к совпадению обеих форм.
Везде, где конечным согласным предшествовал гласный элемент —
простая гласная или дифтонг— 2—3 л. ед. ч. аориста имеет
на первый взгляд вид глагольной основы инфинитива без суф-
фикса или окончания.
Там, где перед конечными элементами находились смычная
или свистящая, в полученных формах должны были бы утра-
титься не только окончание и суффикс, но и конечная согласная
корневого элемента: закономерными от вьеъ, икъ, ръхъ и т. д.
были бы формы *ve, *пё, *гё, не позволяющие установить
ИХ связь С корнями ведж, вести; нзеж, нести; рекж, рефи и Т. д.
Однако подобные формы не сохранились, и в 2—3 л. мы
находим лишь формы типа веде, несе, peve— единственные остатки
древнего имперфекта у глаголов типа вести, икти, рвфи (см.
пп. 213 и 265). Если же глаголы старого тематического импер-
фекта не имели, то подобных форм мы, естественно, не находим;
в соответствии с нетематическим наст. вр. ьиь в качестве 2—3 л.
ед. ч. аориста и?-ьсъ „я съел” в старославянском языке упо-
требляется и?-ь, причем нельзя определить, представляет ли -ё
старые формы нетематического имперфекта *ed-s, *ed-t или же
старые формы аориста на -s-: *ed-s-s, *ed-s-t. Так же в соответ-
ствии с «тъкъфт, «тъвъфлтн старославянский язык имеет «тъвъ „ты
ответил, он ответил”. Именно эти формы -ё, -уё и разъясняют
образование -ёхъ, -esq (см. п. 268).
Сербские ударение и количество, исследованные Ван Вейком],
показывают, что противопоставление аориста на -s----въеъ, въ-
с«мъ, вьете, вьед и старого имперфекта с 2—3 л. ед. ч. веде не
было ограничено корневыми глаголами. У всех глаголов на -iti
ударение и количество i в инфинитиве те же, что и у тех форм
аориста, где имеются рефлексы -S-: ломих, залбмих, как лбмити,
Van W i j k N., Revue des Etudes slaves, III, 27 и сл.
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
203
залбмити; хвалих, похвалих, как хвалити, похвалити. Напротив,
форма 2—3 л. ед. ч. аориста ломи, заломи и хвйлй, похвали
аналогичны в этом отношении (за исключением деталей) настоя-
щему времени: ломим, заломим, хвалим, похвалим. Это говорит
о том, что данная форма представляет не *-i-s-s, *-i-s-t аориста
на -s- со старым акутовым -ь, a *-I-s, *-i-t имперфекта с цир-
кумфлексным -Т- основы настоящего времени (о количестве см.
п. 270). Различие между наст. вр. заломи, похвали и аористом
зйломй, похвали объясняется тем, что настоящее время подвер-
глось изменению в интонации (см. пп. 186а и 250), что не
имело места в аористе.
Аналогичные факты мы наблюдаем и в соответствии с ин-
финитивами на -ati и -noti, хотя основа настоящего времени
в этом случае не показательна. Ударение формы 2—3 л. ед. ч.
не согласуется с ударением других форм; оно всегда корневое,
-а- и -о- представлены -а- и -и- краткими после слога с долгой
гласной и долгими после слога с краткой гласной. Таким обра-
зом, мы имеем: брах, забрах, как брати, забрати, но бра, заора;
тбнух, потбнух, как тбнути, потбнути, но тону, потону; питах,
испйтах, как пйтати, испйтати, но пйта, йспйта; крёнух, ок-
рёнух, как крёнути, окрёнути, но крёну, бкрену (изменившиеся
в литературном языке, но сохранившиеся в диалектах).
Эти соответствия показывают, что конечные *-а, *-о в форме
2—3 л. ед. ч. аориста имели, очевидно, интонацию циркумфлекса.
О типе на -по- сказать ничего нельзя, происхождение его не-
ясно. Что касается типа на -а-, то здесь необходимо исследо-
вать, восходит ли конечное а к *-a-s-s, *a-s-t или к *-a-s, *-a-t и
можно ли сравнить его с типом литовских форм 3 л. прош. вр.
biivo, llko и т. д. Интонация циркумфлекса, засвидетельствован-
яая ударением серб. брЭ, пйта, а также сохранением конечной
долгой и ударением в лит. buvo, llko, показывает, что -а в этих
формах восходит не к -а- аориста на -а-, а к -а- имперфекта на
*-aje/*-a-'. Следовательно, и здесь форма 2—3 л. ед. ч. является
•старой формой имперфекта, а не аориста.
270. Форма 2—3 л. ед. ч. аористов на -s- часто сопровож-
дается конечным th, с внешней стороны не отличающимся от
окончания 3 л. ед. ч. настоящего времени. Это окончание харак-
теризует одновременно и 2 и 3-е лицо; оно отличается от -tb
Настоящего времени тем, что древнерусский язык в этом случае
имеет также -tb, а не -tb, как в настоящем времени. Это присо-
единение -1ъ встречается главным образом в односложных фор-
мах, которые в ту эпоху, когда -tb еще составляло слог, ста-
новились в результате этого присоединения двусложными: мы
, 1 Относительно форм см. М е i 11 е t А.; Введение, 260 и Revue des Etudes
«laves, VII, 116—117.
204
МОРФОЛОГИЯ
имеем, таким образом, »тъ „ты взял, он взял* от »съ наряду
с »; «у-мрътъ „ты умер, он умер* от «у-ирьхъ наряду с »у-ирь;
китъ „ты бил, он бил“ от кихъ наряду с ни и т. д. В неправиль-
ных глаголах, где присоединение -Гь имело место в древности и
где устойчиво сохранялись эти формы, мы имеем перед 4ъ суффикс
аориста -s-: кисть наряду с кы; дастъ „ты дал, он дал“ наряду
с да; сън-ьстъ „ты съел, он съел* наряду с и?-ь. Относительно
происхождения в аористе 4ъ выдвигались различные гипотезы1.
Но в настоящее время нам известно хеттск. kuenta „ты уда-
рил, он ударил*, и, в целом, значение окончаний с началь-
ным -t- во 2-м лице в общеиндоевропейском языке теперь уста-
новлено.
Долгая конечная гласная в сербском языке, постоянная в типе
на -i-, хвЗлй, лбмй, и находящаяся после краткого слога в типе
на -а- (бра, купова), заставляет предполагать, что сербские
формы восходят не к общеславянским формам на -i, -а, а к фор-
мам *-Иъ, *-ah>; распространение -Гь в общесербском языке должно
было быть более широким, чем в старославянских памятниках.
271. Если гласная е или о в корне инфинитива находится
непосредственно перед смычной или свистящей, славянский ао-
рист на -s- имеет вокализм ё (соответственно а), например, неся,
нести: ньсъ; кед», кести: к-ьсъ; рек», рвфи: рт>хъ; жег», жвфи: ждхъ; кода,
к«сти: клсъ и т. д. Эта долгая ступень вокализма является древ-
ней и имеет соответствия в санскрите: наряду с аористом на 's-
от слав. кс?ж, кести — кьсъ, мы находим в санскрите, например,
аорист avaksam в соответствии с наст. вр. vahati.
Вокализм с долгой ступенью в индоиранских языках наблю-
дается также при дифтонгах: например, от скр. <;гц- мы имеем
a^rausam. В славянских языках, где внутри слова рефлексы ди-
фтонгов с первым долгим элементом не отличаются от рефлексов-
дифтонгов с первым кратким элементом, мы имеем ст.-слав.
сдсухъ в соответствии с сд«кж, сл«ути. Вокализм аориста содержит
не нулевую ступень настоящего времени, но ступень с гласной,
обнаруживающейся в инфинитиве мьрж: мрьхъ (из *шегхъ), мркти;
-кръ^ж: -кръсъ, -крьфи; уьтж: уисъ, yhcth и т. д. В ст.-слав. клькж
(ср. лит. velku), кдъфи вокализм е является общим для наст. вр.
клькж и аориста кльхъ, тогда как в причастиях прошедшего вре-
мени наблюдается нулевая ступень корневого вокализма: кдькъ,
кльувнъ. Корни, нулевая ступень которых представляет старый
долгий сонант, довольно часто содержат эту ступень в инфи-
нитиве и в аористе на -s-, например, в *bhu- (скр. bhu-, лит.
btiti и т. д.), от которого ст.-слав. кыти и кыхъ. Точно так же
объясняется тръхъ, тръти (серб, трти) в соответствии с тьрж. От
। Berneker Е., Archiv., XXV, 485; Meillet A., Etudes, 134 и сл.;
Фортунатов, Известия ОРЯС, XIII, 1908, 2.
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА 205
.«bps „я пожираю* мы имеем -жръхъ -жръти; но в соответствии
с жьра „приношу жертву*—жръхъ, жръти. Следует иметь в виду
также кр-ыхъ, крыти „прятать* и другие аналогичные случаи.
Аористы на -охъ и *-ехъ
272. Аористы на -охъ, *-ехъ являются новообразованием, по-
строенным по образцу аористов на -хъ и заменившим корневые
аористы типа падъ и аористы на -съ или -хъ от глаголов с кор-
невым инфинитивом типа нести или рвфи, аорист иъсъ и ръхь.
Там, где первые переводчики старославянских текстов писали
иадъ, идъ, дкигъ, късъ, рьхъ и т д., переписчики стремились за-
менять эти старые формы посредством пдд»хъ, ид»<ъ, дкигвхъ, ке-
д«хъ, рек«хъ и т. д. В этом отношении памятники допускают
различные способы. В старославянском языке эти замены отно-
сятся к эпохе более поздней сравнительно с временем верных
переводчиков. Древнечешский язык еще имеет формы типа jid =
ст.-слав. идъ, rech (пишется rzech) = ст.-слав. ръхъ, 3 л. мн ч.
jidu, rechu (пишется rziechu), впоследствии исчезающие; древне-
словенский язык также имеет poido (3 л. мн. ч.) вместо средне-
слов. dojdoSe.
Различные диалекты в отношении этого образования расхо-
дятся. Одни имеют -охъ, другие — *-ехъ. Форма на -о- наблю-
дается в старославянском языке: лад»хъ, н^фхъ, дкиг«хъ, и вообще
в южных диалектах: серб, -нёсох (3 л. мн. ч. -нёсоше), болг.
-нёсох (3 л. мн. ч. -нёсоха), ср.-слов. donesose (3 л. мн. ч.) и
др.-русск. нвс»хъ (3 л. мн. ч. ивсфша). Форму на -е- мы встречаем
в западных диалектах: чеш. nesech (3. л. мн. ч. nesechu), нижне-
луж. nasech (3 л. мн. ч. riasechu), др.-польск. -idziechq (3 л.
мн. ч.); в Македонии встречаются формы типа najdeh (найдех),
но это не старые аористы на *-ехъ. Эти различия между гово-
рами русскими и южными, с одной стороны, и западными —с дру-
гой— являются следствием того, что образование аористов раз-
вивалось в каждом диалекте обособленно.
Спряжение аориста на -охъ-, *-ехъ параллельно спряжению
других аористов на -хъ, например, в старославянском языке:
<|Дд«хъ, ладо (2—3 л.), пад«х»мъ, падвств, пад»шд, как лр«сихъ, пр«си,
арсихфмъ, прыснете, пр«сишд и как дълахъ, дъла, дълах»мъ, дъллств,
Мы видим, таким образом, что 2—3 лицо типа ладе, идее
и т. д. вошло в новую парадигму.
Это означает, что появление аориста на -охъ, *-ехъ связано
с 2—3 л. ед. ч. Этот аорист появляется лишь там, где раньше
Существовало 2—3-е лицо, независимо от того, составляло ли
Оно часть совокупности тематических форм, как в случае падъ,
Л1Д6, откуда пад«хъ, или двигъ, дкижв, откуда двигвхъ, или же слу-
жило для пополнения недостаточной парадигмы, как в случае
206
МОРФОЛОГИЯ
иъсъ, ноев, откуда нссохъ. В последнем случае вокализм корня тот
же, что и в форме 2—3 л. ед. ч. ноев, а не тот, что в формах
ИЪСЬ, НЪСТВ и т. д.
Тип на *-ехъ разъясняется непосредственно: *рабехъ, *nesexi
образованы по типу ладе, неси, как иросихъ, проси и дълахъ, дгла.
Тип на -охъ, невидимому, сохранил твердый характер согласной,
как в падъ, плдфмъ, пад». Однако этим объясняется далеко не
все; остается неясность в отношении о в -охъ. Это о никоим
образом нельзя сближать с i санскритских аористов на -i§am,
так как, с одной стороны, это i, судя по латинским соответст-
виям типа le>-is-tT, представляет старое -i-, а с другой — ин-
доевр. *э в славянских языках во внутреннем слоге исчезает и
не дает в подобной позиции -о-.
273. Быстрое распространение аориста на -охъ, *-ехъ было
обусловлено несколькими обстоятельствами: это была форма от-
носительно нормального типа, параллельная типу просихъ и дълахк
и позволявшая избегать форм мало распространенного типа, как
падъ, или обособленных, как ръхъ, pcvc, ръхомъ, ръстс, ръшл. Кроме
того, тип на -охъ, *-ехъ позволял избегать и некоторых дву-
смысленностей: Зографское евангелие, сохраняющее идъ 29 раз
и только два раза заменяющее его посредством идохъ, сохраня-
ющее идя 59 раз и только 33 раз заменяющее его посредством
идошд, для 2 л. мн. ч. и 3 л. дв. ч. употребляет идите (совпадаю-
щее с формой настоящего времени) всего 6 раз при 19 при-
мерах идесте. Древнечешский язык еще имеет формы jid, jido;n,
jidu, но не обозначает 2 л. мн. ч. *jidete. Форма 2 л. мн. ч. и
дв. ч. на -ete, параллельная настоящему времени, была мало вы-
разительна и имела тенденцию к утрате: формы окрт,тъ, овритомь,
еврктя, отличные от форм наст. вр. «Браф», «крлцымъ, окрдфять,
как по основе, так и по окончанию, в Зографском евангелии
частично удержались, но форма двойственного числа аориста
♦вритетс в 5 примерах, представленных там, заменена посредст-
вом ОЕрЪТОСТб.
Употребление аориста
274. Аорист является формой, служащей для констатации
завершившегося события. В наиболее древних памятниках аорист—
обычная форма прошедшего времени; к имперфекту прибегают
лишь для того, чтобы выразить длительность в прошлом, а к
сложному прошедшему, — чтобы выразить законченность дей-
ствия. Переводчики евангелия, уже не ощущавшие греческих
перфектов (которые в греческом языке их эпохи были мертвой
формой), часто переводили их славянскими аористами, заменяя,
таким образом, повествовательную форму выражением закончен-
ного процесса. Греческий текст (Матфей, IX, 22) содержит:
т] niactc аоо ccjwxev ае. xai ёс<иЯт| т( yovtj апо exsivTj;; ела-
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
207
вянский переводчик передал это так: кърл тк«ъ с-ыисв та. и съпа-
евн1 бт>1 жвил «тъ удсз тэг».
Со временем сложная форма прошедшего времени (см. пп. 282
и сл.) потеряла то значение, которое она имела в эпоху древней-
ших памятников, и, как в французском языке, стала применяться
просто для выражения действия в прошлом. С этого времени
аорист, употреблявшийся ранее в рассказе о минувших событиях,
использовался все реже и, наконец, полностью утратился. Очень
рано он был утрачен русским и польским языками, позднее чеш-
ским, в болгарском же сохранился. Он исчез также и во многих
сербохорватских говорах. Подобная, все более прогрессировавшая
утрата аориста, который общеславянский язык вначале так хо-
рошо сохранил и развил в результате значительных аналогиче-
ских воздействий, облегчалась тем, что аористу была свойственна
довольно сложная флексия; этому способствовала также двусмы-
сленность формы, общей для 2 и 3 л. ед. ч. Особые обстоятельства
то ускоряли, то замедляли эту утрату в различных диалектах.
В то время как греческие основы настоящего времени и ао-
ристы имеют значение несовершенного и совершенного вида сла-
вянских языков (как они и переводятся систематически н старо-
славянском языке), славянский аорист и настоящее время имеют
один и тот же вид. Несомненно, что аорист вследствие самого
характера его употребления обнаруживается больше у глаголов
совершенного, чем несовершенного вида; так, например, греч.
шхоЗб|хт(аеу (Матфей, VII, 24) передано ст.-слав. съ-?ьдл, а не ?ьдд.
Несомненно также, что старый имперфект глаголов совершенного
вида, а среди несовершенного вида глаголов „определенных',
используется как аорист: пддъ (над» совершенного вида), ндъ
(ида „определенный* глагол). Но и „неопределенные* глаголы не-
совершенного вида часто дают аористы; например, ст.-слав. г.\л-
гэллхъ передает елаЦаа, дАр«вл— ё/арс'аато, ?нлхъ— ёршу и т. д. С
помощью аористов несовершенного вида можно рассказывать
о событиях, имевших длительность в прошлом; например (Еван-
гелие, Матфей, XI, 17): свирАхвмъ вдмъ и не haacacts, нлаклхэмъ
миъ и hj р-ыддств „Tjok-qaapiev ujilv xa't oux wp/rjaaafH, eOpryrpapsy
ojitv xa't sox ехбфдсОе.*
в. Действительное причастие прошедшего времени
275. Действительное причастие прошедшего времени в сла-
вянских и балтийских языках произошло не от аориста, а от
перфекта. В обшеиндоевропейском языке, судя по индоиранским
языкам, причастие аориста употреблялось редко; напротив, часто
Употреблялось причастие перфекта. Форма, служащая для вы-
ражения значений типа „будучи сказано* и т. д., скорее обра-
зуется от основы перфекта, функция которого состоит больше в
208
МОРФОЛОГИЯ
выражении достигнутого состояния, чем от основы аориста, функ-
ция которого заключалась в простом констатировании процесса.
276. Суффикс действительного причастия перфекта в обще-
индоевропейском языке имел сложную форму, причем различия
в этом отношении между языками столь значительны, что не
позволяют восстановить общеиндоевропейское состояние. Этот
суффикс содержал две чередующиеся формы: *-wes- и *-wet-. Форма
*-wet- не представлена ни в славянских, ни в балтийских языках,
форма же *-wes- встречается в славянских языках лишь на нулевой
ступени *-us-, обнаруживающейся также в индоиранских языках
в формах с нулевым вокализмом перед окончанием типа скр.
род. п. cakriisah (им. п. ед. ч. м. р. cakrv&i), mamrusah (им. и.
ед. ч. м. р. inamrvSn) и т. п. Женский род в общеиндоевропей-
ском языке имел форму *-us-ja-, причем *-us- являлось суффиксом
причастия, a *-ja- (им. п. ед. ч., по диалектам *-i или ¥-ja)— по-
казателем женского рода: скр. cakriisi, mamrusl, vidusi, лит. ini-
rusi, гомер. (f)'.fiuta (соответствующее скр. vidusi), гот. berusjos
„родители"; старославянский язык также имеет мьръши. В муж-
ском роде в славянских языках мы также находим -ъ§- во всех
падежах, кроме именительного падежа единственного числа муж-
ского и среднего рода. Именительный падеж множественного числа
мужского рода типа мьръшс сохраняет старую нетематическую
форму; все же остальные падежи перешли в тематический тип
на -je-, как формы причастия настоящего времени, например,
род. п. ед. ч. мьръшд, дат. п. ед. ч. мьръшю и т. д. Исходную точку
этого новообразования представляет женский род, склоняющийся
по основам на -ja- (см. пп. 363, 403 и 422). Форма именительного
падежа единственного числа мужского и среднего рода на -ъ типа
иьрь почти наверное восходит к конечному *-us, весьма понятному в
среднем роде, а в мужском роде - заимствованному; литовский
язык в подобном случае имеет форму mires.
Если основа инфинитива оканчивается на гласную, славянские
языки представляют -v-, которое вполне подтверждается санс-
критскими формами тех падежей где суффикс имеет полный зву-
ковой вид, например, им. п. vidvSn, cakrvSn и т. д., а также в
изолированной готской форме weitwops „свидетель". Таким об-
разом, мы имеем ст.-слав. ?иавъ, рл?»ум1въ и т. д. Причастие
здесь параллельно аористу, постоянно имеющему форму на 'хъ
в глаголах, где инфинитивному -ti предшествует гласная: ?нлкъ
и ?и1хъ, и |щ»умъхъ образуют параллельные формы. Но
в глаголах на -iti-, поскольку i может принимать форму -j-, мы
имеем в подобном случае *-jb-, где ъ затем изменяется в ь; так,
действительное причастие прошедшего времени от р»днтн в старо-
славянском языке имеет форму р»ждь; впоследствии действие
аналогии, естественно, заменило этот тип типом р^дивъ. по об-
разцу £111ВЪ, р1?»умгкъ и т. д.
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
209
В славянских языках, как и в литовском, действительное при-
частие прошедшего времени может быть образовано от любого
глагола, первичного или производного. Это—нечто новое: индо-
европейский перфект, будучи корневой формой, не существовал
ди в одном производном глаголе.
277. Большая часть форм греческого и индоиранского пер-
фекта содержит удвоение начального элемента корня типа гр.
скр. dadarga. Но наряду с удвоенным перфектом суще-
ствовали и формы без удвоения. Несколько примеров этого мы
находим в греческом и индоиранских языках, например, гр. лоЙя,
скр. veda „я знаю", славянским представителем которого является
вад* (см. п. 208); такие формы наиболее обычны для германских
языков. Из этого можно сделать вывод, что славянское и литов-
ское действительное причастие прошедшего времени восходит
к типу без удвоения, например, ст.-слав. мьръ, лит. mires „умер-
ший* в соответствии с скр. mamrvSn. Обобщение типа ‘без удво-
ения облегчалось тем, что славянское и балтийское причастие
было изолировано и не имело наряду с собой формы перфекта
с личным словоизменением.
278. Корневой вокализм индоевропейского причастия перфекта
представлял чередование гласных: гомер. (/)ей<и<;:(г)й?л2, гот.
weitwops в соответствии с скр. vidvSn, vidusT. Нулевой вокализм
корня занимает здесь большое место. Этот вокализм был свой-
ственен форме женского рода, доминирующей во всем славян-
ском образовании (см. п. 276), и получил преобладание повсюду,
где в глаголе наблюдаются изменения гласных: так, мы имеем
мьръ, так же как мьр» при мръти (из *merti). В старославянском
языке наблюдаются такие случаи, когда настоящее время и ин-
финитив имеют корневой вокализм е, а действительное прича-
стие прошедшего времени — нуль: kaiks (ср. лит. velkii) „я тащу",
м*фи: действительное причастие прош. вр. клькъ, ср. лит. vilkes;
также Бр-ъг» (из *bergQ) „я берегу", крады: кръгъ. В подобных слу-
чаях нулевая ступень корневого вокализма обнаруживается также
в причастиях на -1ъ и на -епъ: вльклъ, кльусиъ. За исключением
случаев этого рода, корневой вокализм причастия прошедшего
времени тот же, что и в инфинитиве: квдъ, так же как квети.
Это преобладание нулевого вокализма корня объясняется обоб-
щением формы суффикса *-us-, которая, по крайней мере в жен-
ском роде, требовала нулевого вокализма корня, что видно из
гомер. (f)t8oia: форма женского рода закономерного типа пере-
несла его на форму мужского рода, давшую в общеиндоевро-
пейском языке сложные чередования гласных и разные виды
Формы суффикса.
Индоевропейский корень *ei- „итти" не допускал перфекта,
и греческий язык прибегнул к ёЦкова; ст.-слав. ид», ити также
Ве Имело действительного причастия прошедшего времени, и форма
210
МОРФОЛОГИЯ
причастия шьдъ была образована от неопределенного глагола
хфдити.
Глаголы с инфинитивом на -noti, имеющие корневой аорист,
естественно, присоединяют суффикс действительного причастия
прошедшего времени к тому же корню: если при дкигижти на-
блюдается аорист дкигъ, то и действительное причастие прошед-
шего времени будет дхигъ, причастие на -1ъ— дкигдъ и страда-
тельное причастие прош. вр. дкиженъ. Глаголы же, имеющие в
аористе -11Q-, типа мииктн, присоединяют -уъ действительного
причастия прошедшего времени к основе инфинитива -hq-, и мы по-
лучаем аорист минжхъ, действительное причастие прош. вр. минмкъ,
причастие на 1ъ—мнпклъ. Таким образом, этот тип представляет
одновременно и корневые формы, и формы, где глагольный по-
казатель распространяется на все спряжение.
279. Действительное причастие прошедшего времени упо-
требляется параллельно с причастием настоящего времени. Раз-
личие между ними заключается в том, что причастие прошедшего
времени выражает процесс, тогда как причастие настоящего
времени — процесс, одновременный с действием. Вследствие этого
оказывается, что причастие прошедшего времени, как и аорист,
чаще всего (но не исключительно) образуется от глаголов совер-
шенного вида. Рассматриваемое причастие или относится к гла-
голу предложения, или употребляется как определение, или суб-
стантивируется. Насколько свободно пользуются этим причастием,
видно хотя бы из следующего перевода: къ^емлвши вг»жв не полфкь
и жьнвли вг»жв не „a?ps!< о oux хз? Йер^е.'С 3 оох Езтге'рзс"
(Лука, XIX, 21). И это не единичный случай (ср. параллельное
место у Матфея, XXV, 24).
Действительное причастие прошедшего времени, так же как
и причастие настоящего времени, в ходе развития тех славян-
ских языков, где оно сохранилось, получало характер неизме-
няемого деепричастия.
280. Общеиндоевропейский язык имел причастие медиопас-
сивного перфекта, суффикс которого не отличался от суффикса
настоящего времени и вследствие ->того не был характеризующим.
Славянские языки утратили эту форму и для выражения стра-
дательного причастия настоящего времени прибегают к прила-
гательным на *-to- и *-по-, которые были связаны с глагольными
основами (см. п. 285).
г. Причастие на -1ъ (сложные времена)
281. Причастие на -1ъ образуется параллельно действитель-
ному причастию прошедшего времени; для этого достаточно
подставить -1ъ вместо -ъ или -уь. Если причастие прошедшего
времени образуется супплетивным способом, как шьдъ, то при-
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
211
частие на -1ъ образуется от того же корня: польск. szedl, ст.-
сдав. шьлъ. Но так как суффикс -1ъ начинается с согласной, то
иногда от одного и того же корневого элемента образуются раз-
личные формы; так, наряду с мьръ мы имеем мрълъ, наряду с
р«ждь — р»дилъ и т. д.
г Причастие на -1ъ не является старым причастием в собствен-
ном смысле слова, подобным причастию перфекта, которое раз-
вивается в славянское причастие прошедшего времени. В обще-
индоевропейском языке существовали причастия в собственном
смысле слова, которые употреблялись лишь как определения и
не могли служить сказуемыми (см. п. 366): такие примеры, как
вмхж ... съдлфв (Марк, II, 6) „трау ... ха{Ццеуо'“, гфнимъ еывлдшс
(Лука, VIII, 29) вг|кябуето*, представляют славянские новообразо-
вания, а первый пример, кроме того, калька с греческого оборота. Кро-
ме того, существуют довольно распространенные формы, ограничен-
ные известными диалектами, которые допускают предикативное
значение, не имея значения прилагательных, что отличает их от
причастий; наконец, имеются причастия с значением прилага-
тельного на -по- и -to-. Славянская форма на -1ъ, ж. р. -1а, ср.
р. -1о, относится к типу причастия предикативного. Тип на -1о
в какой-то мере обнаруживается повсюду в индоевропейской
области, но лишь в немногих языках он дает настоящие прича-
стия. Даже балтийские языки не знают ничего подобного. Армян-
ский язык имеет причастия прошедшего времени с суффиксом
*-1о-; например, от sirem „я люблю* мы имеем sireal (род. п.
sireloy) „любивший*, „влюбленный* одновременно с значением
действительным и страдательным. Суффикс *-1о- дает также в
армянском языке склоняемый инфинитив: sirel (род. п. sireloy)
„любить*. Причастия на -I- встречаются также в „тохарском*
(кучийском) языке. За пределами этих языков.мы находим лишь
одиночные существительные или прилагательные, не образующие
особых категорий, например, лат. credulus при credo или греч.
при <луаш.
282. Причастие на -1ъ в изолированном положении почти не
употребляется, хотя следы этого и сохранились в производных
типа- прншьлы|ь „парооео;, паргп(Зт|Цо;, пробитое“. В историческую
Эпоху оно встречается уже крайне редко. Впрочем, этот суффикс
Дает несколько прилагательных, например ст.-слав. гинлъ (и?-
гнндъ, съ-гнилъ) при гнити. В сочетании с вспомогательными гла-
голами это причастие служит для образования сложных времен:
с настоящим временем глагола „быть* — прошедшего сложного
с значением перфекта, типа неслъ юсиь (отсутствие юсмь в этой
форме в русском языке основано на общем отсутствии связки
в Русском настоящем времени); с имперфектом от глагола
•быть*—другого прошедшего времени с значением давнопро-
Иедшего — иеслъ к»хъ; с особой формой кимь или с аористом s-ыхъ
212
МОРФОЛОГИЯ
от глагола „быть" — особой модальной формы, а именно, услов-
ного наклонения. В старославянском языке причастие на -1ъ со-
четается с настоящим временем изъявительного наклонения со-
вершенного вида от „быть", кядж, лишь в виде исключения;
однако в некоторых языках это сочетание приобрело большое
значение для образования будущих времен. В старославянском
языке формы на -1ъ чаще образуются от глаголов совершенного
вида.
283. В старославянском языке оба члена сочетаний: иселъ юсмь,
нсслъ бъхъ, неслъ кнмь не зависят друг от друга. Глагол „быть"
может стоять как до, так и после причастия, находиться в не-
посредственном соседстве с ним и отделяться от него другими
членами: занимаемое им место зависит лишь от общих правил,
относящихся к месту вспомогательных слов в предложении (см.
п. 550). Однако, несомненно, что сложные формы являются под-
линными грамматическими формами, имеющими единство значения
подобно отрицанию пе ... pas в французском языке, так как
причастие типа нвслъ изолированно почти не встречается, и на-
званные сочетания имеют единый смысл.
Значение перфекта типа иеелъ юсмь в старославянском языке
довольно отчетливо; так, в переводе евангелия эта форма упо-
требляется всюду для обозначения состояния после завершения
действия; для выражения же просто совершившегося факта там
используется аорист. Однако переводчики руководствуются в
каждом случае смыслом переводимого и не следуют слепо гре-
ческим формам перфекта и аориста, различие между которыми
в их время почти не ощущалось. Так, например, в евангелии
(Марк, V, 35) сообщается факт: „твоя дочь умерла"; греческий
текст имеет здесь dnellavey, и славянский переводчик пишет:
дъфи «умргтъ. Иное мы видим в словах Иисуса (стих 39): „дитя
не умерло, оно спит". Здесь евангельский текст снова рассмат-
ривает лишь самый факт; однако его можно рассматривать и как
достигнутое состояние, и именно так и поступил славянский пе-
реводчик: «тр»к»кн1|л иъстъ «умрълл иъ съпитъ. Различие значения
аориста и перфекта ясно в следующем случае (Иоанн, III, 2):
СЬ Прнде КЪ НвМфу ... и рвтв см»у. рлк'кк, къмь ък» «тъ s»ri пркшьлъ
вен «ууитвль, „оитос rjlOev ттроС ao-cdv ... xai eirrev аотш. рсф{5£, oloajisv
oxt атго Необ еМДоваС SlSdaxalo;".
В дальнейшем вследствие частого употребления значение сла-
вянского сложного перфекта ослабло, й эта форма стала упо-
требляться лишь для обозначения просто прошедшего события.
С этого времени аорист становится бесполезным, и сохраняется
лишь сложная форма, как это было отмечено в п. 274. То об-
стоятельство, что в аористе и имперфекте 2 и 3 л. ед. ч. внешне
не различались и что вследствие этого можно было смешать
значение -формы, .привело к употреблению сложной формы про-
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
213
шедшего времени; именно в 2 и 3 л. ед. ч. она и употребляется
особенно часто в древних памятниках1.
Сложная форма с кихъ также является перфектом, но отне-
сенным к прошедшему времени; поэтому к нему применимо на-
звание плюсквамперфекта. Так, мы имеем: сг к» st, ^илмспье даль
Y«P OTjpeiov (Лука, XXII, 47).
284. Сочетание причастия на -1ъ с кимь (или к-ыхъ) образует
условное наклонение. Форма кимь в изолированном положении
почти не встречается, а находится обычно в сочетании с при-
частием на -1ъ; она является вспомогательным глаголом. За ис-
ключением 1 л. ед. ч. кимь, она спрягается вообще как аорист:
2—3 л. ед. ч. к», мн. ч. кихфмъ, кнстс, киша. Имеются, однако,
примеры и 1 л. мн. ч. кимъ; 3 л. мн. ч. кж в старославянском
языке встречается часто. Основа bi- напоминает основу лат. fio,
fis; 2—3 л. bi, возможно, представляет старый имперфект, а
поскольку имелось bi, то формы кнхфмь, кистс, кнша легко объяс-
няются аналогией; так как сложная форма с кимь имела значение
греческого irrealis, то употребление прошедшего времени ясно само
по себе. Возможно также, что bi- является старым оптативом
(желательным наклонением) и сохраняет оптативный суффикс
в форме *4-, фигурирующий в формах повелительного наклоне-
ния типа длдимъ, дадите; в этом случае его можно сблизить с
др.-перс. biyа, имеющим оптативный суффикс в форме *-ye-(*-je-).
Мн. ч. кнхемъ и т. д. объясняется так же, как в предшествующем
случае. 3 л. мн. ч. кж имеет, как и кн, вторичное окончание типа
падя. Соответствия этой форме за пределами славянских языков
мы не находим; в славянской же группе она засвидетельствована
только в старославянском языке. Окончание -tb в кимь напоминает
употребление -щ в греческом оптативе типа <ргро:щ (в соответ-
ствии с нетематическим типом eitjv). Впрочем, мы встречаем форму
старого оптатива 1 л. ед. ч. «тъплдимь для перевода гр. dnonsao’jit
(Син. и Бол. псалтырь, VII, 5) и форму 1 л. ед. ч. кждъмь, *то-
2ёть в церковнославянском и древнем сербохорватском языках;
Это дает основание для гипотезы, согласно которой тип кимь, кн,
восходит к старому оптативу. Вспомогательный глагол кимь упо-
треблялся первыми переводчиками; мы находим его в древнем
словенском языке и следы его — в сербохорватском (современ-
ное чак. bln). Но в целом, кимь, будучи обособлено, заменялось
аористом к-ыхъ, который в кирилловских памятниках в сопрово-
ЖДении причастия на -1ъ занимает место кимь. Происхождение
неизменяемой частицы by, которую мы находим, например, в рус-
ском бы, -б, а также в других славянских диалектах, связано
с этим аористом.
') Slonski St., Prace filologiczne. X, 1926, 1—33..
214
МОРФОЛОГИЯ
Каково бы ни было происхождение кимь и какова бы ни была
употребляемая форма, кимь или е-ыхъ, условное наклонение в ста-
рославянском языке служит главным образом для выражения
неосуществившегося условия; например: ин мене еастз ни «тын
м«ог«. лфз ма. смете выдали и »тыр мезге смете всдслн яиите ецг oifo-j
outs tov татгра gou. si гцё -SjdstTS, xa't toy патгря цои av -gSette* (Иоанн
VIII, 19). Это употребление, наиболее распространенное,—i.e
единственное; форма, называемая условной, применяется также
в предложениях с значением цели, намерения. В евангелии это
наблюдается лишь тогда, когда глагол главного предложения
стоит в прошедшем времени; в подобных случаях в аттическом
диалекте употребляется оптатив, например: глдголддхв дроугъ нт,
др«уг«у ?ьт« биша сьткгрили ис«ус«ки „З'.еХакзду про? аХЦХои; ху
norf|aatev тф Чтроо* (Лука, VI, 11) или: мфлиша дл би прыиьлъ „тарг-
хаХгаау 8тк (Матфей, VIII, 34). Кроме того, условное
наклонение используется для выражения неосуществившегося
желания, например, в Супрасльской рукописи: ир«у и т«го да кът
не еадалъ ,e*5s pi) таотоу eyivwaxov* (410, 12, изд. Северьянова) или:
отд м»глъ кыхъ д?ъ клсъ «укгцитн „е'&= т;5иУ7ЦГ|У ёу<1> ugi; nsiaa!"
(то же, 131, 9). Известно, что русское бы, -б является условной
частицей и частицей цели — если бы, чтобы и т. д.— и что ее
употребление не ограничено прошедшим временем, как и
польск. by.
В изолированном употреблении, как, например, в случае биоу-
е« кеити са „Xpxi й» ipojieia&'n” (Супр. рук., 149, 5, изд. Северьяпо-
ва), би, повидимому, имело значение старого оптатива. Если, как
предполагают, кимь действительно имеет источником оптатив, то
подстановка еихъ вместо кимь должна быть • основана на подобии
флексии: ки, еихфмъ, как кы, кых»мъ; образование же кихеиъ по типу
Быхемъ объясняется свойством прошедшего времени, с которым
связано употребление кимь.
д. Страдательное причастие прошедшего времени на -гь
или -пъ
285. Страдательное причастие прошедшего времени восходит
к индоевропейскому прилагательному на *-to- или на *-по-, сни-
занному с корнем или с именной основой, но первоначально неза-
висимому от глагольной системы. Принадлежность его к гла-
гольной системе является в славянских языках новшеством. Но
подобные новшества наблюдаются в большей части индоевропей-
ских языков, в особенности в германских и латинском. В обше-
ипдоевропейском языке прилагательное на *-to- было особым
образом связано с каузативами и итеративами, что можно виде л-
в латинском типе, топеб, monitus, имеющем соответствия в с >-
скрите и в германских языках (см. п. 258).
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
215
Образования на *-to- и *-по- в общеиндоевропейском языке,
вероятно, имели одно значение. Каждый из индоевропейских
языков развил обе формы. Германские языки использовали *-to-
в слабых глаголах, а *-по--в большей части сильных глаголов.
Латинский язык, так же как и балтийские, отдал предпочтение
«-to-. В славянских языках господствует *-no-, a *-to- сохрани-
лось лишь в немногих случаях.
286. Прилагательные на *-to- и *-по- в общеиндоевропейском
языке были производными, чаще всего от имен; например, лат.
barbatus и лит. barzdotas „бородатый"—от лат. barba, лит. barzda
.борода"; лат. aenus— от aes; ст.-слав. сланъ (русск. солон,
польск. slony) — от sol- (ст.-слав. с»ль) и т. д. Но, судя по всему,
многие из этих прилагательных были связаны непосредственно
с корнями. В этом случае гласная корня является на нулевой
ступени: скр. qrutah, гр. хХотбс, лат. -clutus „прославленный",
скр. purnah, лит. pilnas, ст.-слав. плънъ, гот. .fulls, др.-ирл. 1ап
„полный" и т. д. Прилагательные корневого вида и прилагатель-
ные производные от имен указывают на наличие у предмета
признака, обозначенного корнем имен или глагола. Это обстоя-
тельство дало возможность таким прилагательным образовать
в большей части индоевропейских языков причастия или стра-
дательные, или непереходные.
287. Все глаголы, инфинитив которых перед -ti имеет -а-
или -е-, просто присоединяют -пъ к -а- или к -ё-, например,
дднъ, дълдиъ, ne-келънъ, и т. Д. В корневом глаголе типа
длнъ вокализм а (представляющий индоевр. *о) аналогичен другим
глагольным формам. В глаголе производного типа дьланъ а может
представлять старое *-б-; греческий язык имеет хоутытс; от хоугб;,
литовский — kalnuotas „холмистый" (имеющий холмы) от kalnas
.холм" и т. д.; а в ст.-слав. игрлнъ принадлежит, несомненно,
к тому же этимологическому типу, что и врдлтт. „бородатый"
в соответствии с лит. bardzdtas, лат. barbatus. Это не значит,
что данная форма типа игрлнъ должна быть принята за произ-
водную от имени. С славянской точки зрения, это — причастие,
и большая часть засвидетельствованных форм существует лишь
в силу вхождения прилагательных на *-по- в славянский гла-
гольный тип. Однако тип дьда!» и тип дъланъ, тип нгрпж и тип
нгрнъ имеют каждый свое, независимое от другого, этимологи-
ческое объяснение; именно славянский язык и объединил эти два
Типа — производного настоящего времени и производного прила-
гательного— в одной и той же глагольной парадигме.
Корневые глаголы, у которых -ti инфинитива присоединяется
Непосредственно к корню, оканчивающемуся на согласный эле-
мент или сонант, объясняются иначе.
288. Прежде всего, мы должны рассмотреть употребление
*~to- и *-по- (см. пп. 392—393). Славянский суффикс -1ъ, как
216
МОРФОЛОГИЯ
правило, наблюдается тогда, когда корневой элемент, чтобы из-
бежать повторения п, оканчивается на -п-; мы имеем закономерно
-ИАТЬ, КААТЪ, -УАТЪ, Л>АТЪ В СООТВСТСТВИИ С -ПЬНЖ, -ПАТН; КАЫ1Ж, КЛАШ;
-уы1д, -тати; л>ьнд, ялтн. m не испытывает этого воздействия, и
мы имеем -дъмвиъ в соответствии с дъмж, джти. Появление »тъ
при ст.-слав. имя, лги вызвано аналогией форм инфинитива у
пати и IATH. Кроме рассмотренного случая, тип на -1ъ встречается
спорадически, главным образом в глаголах, представляющих не-
которые особенности. При этом в некоторых случаях нулевой
вокализм корня сохраняется: пр«-стрътъ при пр«-стрыи, пр«-стьрд;
«т-кръетъ при «т-вр^стн, «т-кръ?ж; пе-жрътъ при л«-л>ьрж; п»-жр«тн п,
естественно, тръгь при тьрж, тръти. Глагол пяж, пни имеет в при-
частии пьтъ корневой вокализм о, заимствованный из настоящего
времени; также и^-вистъ „известный" („узнанный") при вемь и
в«дт>, инф. въдвти; эта форма употребляется в качестве прилага-
тельного. После -i- суффикс -to- встречается, например, в п«-витъ,
сь-витъ от Вии, виги, ср. лит. vytas и т. п. При этом тип на *-1о-
после i и у долго сохраняется: польск. bity, pity, kryty, myty,
чеш. bit, pit, kryt, myt, sit и т. д., русск. битый, покрытый
и т. д. Причастие свтъ „сеянный" (Супр. рук.) обязано своим
вокализмом формам сыж, сети; древний вокализм представлен лат.
satus (из *satos). Форма «у-влетъ „увенчанный" в соответствии
с старой глагольной формой — инф. «у-влети (и «у-вл^нжти) — яв-
ляется скорее прилагательным, уастъ „частый", соответствующее
лит. kimstas при kemsu, kifnsti „набивать (пичкать)", также яв-
ляется только прилагательным: соответствующий глагол исчез.
289. После согласной или сонанта простая форма суффикса
*-110- в славянских языках сохранилась лишь в изолированных
прилагательных типа плънъ (см. п. 392) или «т-крънь (наречие)
„наоборот" от корня *wert- (с нулевой ступенью гласной корня,
как и следовало ожидать). В глаголе формой суффикса является
*-епо-, и мы наблюдаем лишь ввденъ в соответствии с ведя, вести;
кръженъ при връгя, врири; вльуенъ При влькж, клвфп; к«лвнъ при ко.мм,
клдти (русск. колоть) и т. д. Эта форма суффикса *-епо- обна-
руживается, например, в готском прилагательном fulgins „скры-
тый" в соответствии с filhan; обычно германские языки имеют
суффикс -ana- из *-оцо-, например, гот. bundans, параллельный
славянскому.
Приведенные примеры показывают, что корневой вокализм
является на нулевой ступени всюду, где существуют чередова-
ния. В соответствии с у (древнее *и) мы имеем -ъу- в глаголь-
ных формах типа кр-ыти: кръвсиъ; это объясняется тем, что и
перед гласной распадается на -uw-. Так же мы имеем -ь]- в соот-
ветствии с -i- инфинитива в корневых глаголах еити: киюнъ (ср.
действительное причастие к»къ); объяснение здесь то же, что в
в случае ъу в соответствии с у.
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
217
Глаголы на -iti, у которых i не принадлежит корню, перед
«епъ изменяют -i- в -j-, причем предшествующая согласная смяг-
чается. Так, в соответствии с р»дитн, у которого действитель-
ное причастие прошедшего времени имеет форму р»ждь, страда-
тельное причастие прошедшего времени будет раждинъ.
Глаголы на -noti, имеющие аорист на -прхъ и причастия на
-iNJVb, -nplb, должны иметь страдательное * причастие прошед-
шего времени на -поуепъ. Так, от дрь^нж, дръ^нжти, дръ^нжхъ,
дръ^нжлъ мы имеем дръ^иавснъ (об этих формах см. п. 238). Это
показывает, в какой степени страдательное причастие прошед-
шего времени вошло в спряжение.
290. Страдательные причастия прошедшего времени образуют
существительные на -bje, являющиеся обычными отвлеченными
отглагольными существительными славянских языков. Так, от
НАТАТ'Ь мы имеем наулипе, от дьлакъ — дъ.миик, от »ук11№11Ъ — eyiaiie-
iihb, от дръ^нйвснъ — дръ?нвввни1с и т. д. Но, кроме того, подобные
отвлеченные существительные могут быть образованы и от при-
частий, восстанавливаемых лишь теоретически; так, от глагола несо-
вершенного вида «увнвати мы находим «увиванию, хотя страдатель-
ное причастие прошедшего времени вряд ли существовало.
С другой стороны, отвлеченные существительные на -tbje ука-
зывают на наличие в древности причастий на -to-, которые
в историческую эпоху не сохранились: так, мы имеем от в-ытн
старославянское отвлеченное существительное в-ыние, тогда как
причастие от ст.-слав. ^а-въпн— ?а-въвсиъ— образуется по нор-
мальному типу. Мы находим даже 1в»рнтнк.
291. Производное на -ьпъ обозначает возможность: при1Аты1ъ
ОТ приитъ; нви^дрвychьнъ „несказанный" от ч^дрсусиъ и т. Д.
292. Страдательное причастие прошедшего времени употреб-
ляется довольно часто, причем только оно и фигурирует как
приложение (предикативный член), например: сънидс сь въ д«мъ
ев»н «правъданъ „хатг^т] оитос 3=3txata)|isvoc etc tov otxov аотоб" (Лука
XVIII, 14). Кроме того, оно встречается в субстантивированнОхМ
употреблении: и^вьран-ыихъ св«нхъ „т«>у гхкехтшу аб-гоб" (Лука, XVIII, 7);
и наконец, мы имеем абсолютную конструкцию: съвьран«иъ же
фдрневфмъ въпйфси IA ис»усъ „aovTjyjjtsvMv 5s -t&v <I>ap’.aatov
яЬтобс 6 ’1т)аобс“ (Матфей, XXII, 41).
Так как славянские языки не имеют собственно страдатель-
ного спряжения, то страдательное причастие прошедшего вре-
мени является одним из средств для выражения страдательного
оборота: в то время как форма с сл обозначает действие, рас-
ОМатриваемое с страдательной (пассивной) точки зрения (напри-
мер, ржднн са „отеэс&е1с“, Матфей, 11, 2), страдательное причастие
®рошедшего времени обозначает достигнутое состояние, напри-
мер: реждснес «тъ плъти паъть естъ „то гх TttC оархб;
®eP$ sartv" (Иоанн, III,' 6). Здесь достаточно сочетания рассматри-
218
МОРФОЛОГИЯ
ваемого причастия с любой из форм глагола „быть”. Для выра-
жения состояния, в действительности достигнутого, употреб-
ляется настоящее время есмь: ък»л>с сстъ пьсанй уёурапта:*
(Матфей, XXVI, 24), а для выражения состояния на пути к его
осуществлению — форма б-ыксив, например, в имперфекте: съпдсснн
б-ывдлхв „г<за>зоусо“ (Марк, VI, 56); кроме того, употребляется и
будущее время кждж, например: и^гыинъ вждстъ вънъ
s-ш” (Иоанн, XII, 31), а также давнопрошедшее время с аористом:
поделено в-ыстъ тьло его „<Ь; ётё&1) то o&jia аотоб” (Лука, XXIII, 55)
и С имперфектом: въ немьже не вь иикътожс ннкогдаже положенъ „ой
оох r(v ooSctC ойпш xcijievo;” (Лука, XXIII, 53).
Страдательное причастие прошедшего времени со свойствен-
ным ему словоизменением удержалось в современных славянских
языках и продолжает служить формой с страдательным значе-
нием. При этом роль его даже возросла, так как страдательное
причастие настоящего времени стало менее употребительным.
е. Имперфект
293. Все образования, описанные выше, восходят к общеин-
доевропейскому источнику. За исключением настоящего времени,
которое, несмотря на сильное сокращение, сохранило индоевро-
пейский тип, все они подверглись значительным изменениям;
при этом для каждого из них мы располагаем индоевропейским
образцом. В последующем уже имели место только расширение
значения и специализация форм, а не создание новых. Даже
инфинитив, являющийся новообразованием, восходит к тем индо-
европейским формам, значение которых возросло и характер ко-
торых изменился.
Иначе обстоит дело с имперфектом, который представляет
новую форму.
Древний индоевропейский имперфект типа скр. abharat, гр.
ерере в славянском языке был утрачен; в корневых тематических
основах настоящего времени „определенного” или совершенного
вида он иногда сохраняется, но лишь входя в систему аориста
(типа плдь, идъ, см. пп. 264 и сл.). И это не случайно: этот им-
перфект удержался почти исключительно в индоиранских и гре-
ческом языках, т. е. только там, где существует аугмент. В язы-
ках, которые, подобно славянским, не знают аугмента, эта форма
была мало выразительна. Для выражения значения, которое давал
старый имперфект, в некоторых языках, в промежутке между
общеиндоевропейской эпохой и началом исторического периода,
были созданы новые формы, имеющие неясное происхождение;
так, латинский язык имеет ferebam, а армянский — berei „я неС
294. Как и большинство этих новых форм, славянский импер-
фект развился из формы с экспрессивным значением. Языки
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
219
часто вырабатывают средства для того, чтобы выразить
я занят деланием чего-либо (я нахожусь в состоянии делания
чего-либо), я был занят деланием чего-либо (я находился
в состоянии делания чего-либо)*". Вполне возможно, что им-
перфекты лат. (егёЬаш, арм. berei обозначают: „я был в со-
стоянии несения". Славянский имперфект типа нссьахъ должен
иметь, несомненно, аналогичное происхождение.
В старославянском языке первых переводчиков имперфект
образуется так. Если основа инфинитива оканчивается на гласную,
например, в кьра-тн, дьла-ти, КПДТ.-ТИ, то к этой основе присоеди-
няется элемент, спрягающийся следующим образом: 1 л. ел. ч.
-ахъ, 2—3 л. ед. ч. -ase, 1 л. мн. ч. -ахогпъ, 2 л. мн. ч. -asete,
3 л. мн. ч. -ахо, например, кьраахъ, дьааахъ, вндьдхь и т. д. Если
основа оканчивается на согласную или сонант, например, исс-ти
или кра-ти (из *bor-ti), то к этой основе присоединяют -ё-, а
к полученной таким образом форме — тот же элемент -ахъ, на-
пример, нсилхь, Б»рвахъ. Глаголы на -iti ведут себя как основы,
оканчивающиеся на сонант, i изменяется в j, к нему присоеди-
няется -ё-, которое после предшествующего j изменяется в а,
и в результате от н«сити мы получаем имперфект н»шлахъ. Являясь
новой формой, имперфект регулярно образуется от всех глаголов,
допускающих его по своему значению, т. е. в принципе только
от глаголов несовершенного вида.
295. Имперфект входит в систему инфинитива. Так, от ст.-
слав. инфинитив будет ^ъвдти, имперфект — ?ъкдахъ. Однако
многие формы не столь ясны: у нас нет средств определить,
принадлежит ли имперфект нссъахъ от иссж, нести системе настоя-
щего времени или инфинитива. Но в принципе имперфект не
имеет показателя настоящего времени. Имперфект от дъла!ж, дт,-
мтн — дьлаахъ— не имеет -]-, представленного в дмав». Некоторые
неправильные глаголы, начиная с древнейших памятников, обра-
зуют имперфект от основы настоящего времени: ндж, пти, импер-
фект идт,дхъ; жикж, жиги, имперфект я>ивилхъ; также находим дадьдше
ОТ ддмь (3 л. мн. ч. дадлтъ) в значении (несовершенного вида) „он
позволял". В памятниках, содержащих относительно поздние
формы, имперфект сближается с настоящим временем; так, мы
Яаблюдаем ?<>к-глхъ вместо ^ъваахъ.
Уже в старославянских рукописях две гласные имперфекта
8 зиянии находятся на пути к стяжению; дьалахъ изменяется
® АЬлдхъ, нссмхъ — в псст.хъ и Т. д.
296. Имперфект обозначает действие, развивающееся в прош-
лом; принадлежа почти всегда к несовершенному виду, он со-
ответствует по значению греческому имперфекту: ьможс к»лижьд»
•^«Ждлашс ... пвлаглахж ивджжыгънА и м«лт,ахж и „отгон av егаепореагто
ei:(&saav той; aaflevoSora; xai тгарехалопу autcv" (Марк, VI, 56).
* Луки, VII, 2 (?ъль) «умирааше соответствует даже Tsksutav.
220
МОРФОЛОГИЯ
Образование имперфекта относится к тому времени, когда
противопоставление совершенного и несовершенного видов не было
еще столь резким, как в славянских языках исторической эпохи,
когда ощущалась потребность в прошедшем времени, противо-
стоящем длительному настоящему.
Хотя имперфект и образован в славянской области, но до
эпохи древнейших письменных памятников у нас нет средств
разъяснить его достоверным образом. В формах типа нссилчк,
иошллхъ (из *nosjeaxb), игрдехъ различают два элемента: один —
nese-, *nosje-, *jbgra-, другой-ахъ. Корневой элемент представ-
ляет поразительную аналогию с корневым элементом латинского
имперфекта: nese- напоминает тип lege- в legebam, *nosje- —
тип audie- в audiebam, *jbgra- —тип аша в amabam. Так как,
с другой стороны, лат. -bam является длительным прошедшим
временем на -а- от корня *bhewa-, *bhu-, в -ахъ следует видеть
вспомогательный глагол. Элемент -ахъ, спрягающийся темати-
чески со вторичными окончаниями, как аорист типа пддъ, пред-
ставляет загадку. В нем пытались усмотреть форму глагола
„быть". В таком случае имперфект иссь-тхъ должен был пред-
ставлять как в латинском языке lege-bam основу на конечное
*-е-, за которым следует форма, обозначающая „он был"; эта
форма соответствовала бы санскритскому имперфекту fcan: на-
чальное а в -ахъ после гласной в зиянии может соответствовать
древнему ё, a -x/s- вместо s, ожидаемого после *ё или *а, явля-
лось бы по аналогии к аористу, где, действительно -х/§- фигу-
рирует после всех гласных (см. п. 32). Но эта гипотеза не объяс-
няет обобщения тематического типа, которое в аористе не имею
места.
Была предложена и другая гипотеза: элемент nese-, возможно,
первоначально являлся основой на *-ё-, тождественной лит. пропь
вр. nese, которая была распространена в nese-ахъ; однако уста-
новить это мы не в состоянии, тем более что здесь налицо рас-
пространение тематического типа.
Как бы ни объяснять образование славянского имперфекта,
не случайно, что его спряжение соответствует типу падъ.
297. Форма емъ, являясь единственной формой с значением
имперфекта, повидимому, очень архаична. Служа имперфектом
для глагола „быть", она, в действительности, является формой
аориста на -хъ от основы Ьё-, принадлежащей корню в-ыти. Роль
-ё- здесь вполне понятна: -ё----глагольный суффикс, обозначаю-
щий состояние (см. п. 241). Этот аорист кш, вь, бьхфмъ, Еъсте,
виша., принадлежащий длительному глаголу, выражающему со-
стояние, служит имперфектом и обозначает „я был". В резуль-
тате воздействия имперфектов на кьхъ мы часто находим миы»
(3 л. ед. ч.), кша и т. д. вместо древних бьша. И наоборот,
формы мн. ч. висте и дв. ч. кисте, къси воздействовали на имш-'р-
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
221
фект, вследствие чего древние памятники (но не самые архаиче-
ские) представляют чередующиеся формы типа нес-Бдств, дкмдст.-:
вместо ивсышбтс, дьлдлшвте. Эти формы умножаются по мере того,
как памятники отходят от архаического типа.
298. Как бы ни объяснять происхождение имперфекта, он был
образован как экспрессивная форма. Но после того как он за-
крепился, т. е. в эпоху древнейших памятников, он утратил это
значение. Когда прошедшее время стало выражаться главным
образом формой на -1ъ, имперфект оказался излишним, так как
его значение полностью выражало несовершенный вид этой формы,
и вследствие этого был утрачен. Языки, утратившие аорист,
утратили также и имперфект. В польском и в русском языках
имперфект утратился очень рано. Он удержался лишь в тех
языках, где сохранился аорист: в лужицком, сербохорватском
(только в части говоров) и болгарско-македонском.
ж. Общие замечания
299. Формы, входящие в систему настоящего времени, должны
исследоваться особо, так как имеют различное происхождение.
К тому же, даже с славянской точки зрения, эти формы в не-
которых сильных глаголах еще не зависимы друг от друга: ин-
финитивы пасти, вести не дают возможности предполагать, что
соответствующий аорист имеет форму, с одной стороны, падъ,
а с другой —в-ьсь; вокализм инфинитива вльфи и аориста ваьхъ
не позволяет предугадать вокализм причастий влькь, вльклъ, вльтвпъ.
Но это исключения. В общем же, несмотря на различное про-
исхождение, все формы вне системы настоящего времени груп-
пируются в другую систему, которую можно назвать системой
инфинитива-аориста или просто системой инфинитива. Она
образует дополнение к системе настоящего времени. Таким об-
разом, славянский глагол, как и латинский или армянский, обычно
имеет две основы.
Единством системы инфинитив обязан двум существенным
обстоятельствам:
1. Показатели, свойственные настоящему времени, не обна-
руживаются в формах вне системы настоящего времени. Суффикс
-je- первичного глагола типа стик или производного глагола
типа дъдаи не встречается ни в одной из форм инфинитива,
аориста, причастия прошедшего времени. Суффикс -i- настоя-
щего времени п^сить не тождественен суффиксу нрвсити, првсихъ,
(см. пп. 248, 258). Отсутствия суффикса настоящего вре-
мени уже достаточно для того, чтобы по контрасту свести все
остальные формы к некоторому единству.
2. Всюду, где суффикс настоящего времени присоединяется
к корню или к производной основе, оканчивающейся на гласную,
222
МОРФОЛОГИЯ
инфинитив образуется путем присоединения -ti к этим элементам-
прочие формы от основы инфинитива получаются параллельно*
например: ?иа-1ж: ?иа-ти, ?иа-хъ, ?на-въ, ?иа-лъ, ?на-иь; дьха-и: ДБла-тн*
дБла-хъ, д-ьаа-къ, ДБла-хъ, дБла-нъ; «умь-1ж: «умБ-ти, «умБ-хъ, «ум-в-къ
»умБ-лъ, »умБ-нъ, и т. д. Достаточно гласной, стоящей перед -tj
инфинитива или -хъ аориста, чтобы все остальные формы, кроме
относящихся к группе настоящего времени, представляли абсо-
лютное единство: гхагсл-и: глагваа-ти, гааг«ла-хъ, гхагйха-къ, глаг«-
ла-лъ, глаг«ла-иъ; кер-ж: вьра-ти, вьра-хъ, вьра-въ, вьра-аъ, вьра-нъ; к«у-
п«ук: к»уп»ва-тн, к«уп»ва-хъ, кеупева-въ, к»уп«ва-лъ, к«уп«ва-нъ; рвждж
(3 л. ел. ч. р»днтъ): рвди-ти, рвди-хъ, р«ждь (*rodj-b), впоследствии
замешенное посредством р»ди-въ, рвди-аъ, рвждсиъ « *rodj-enb);
мынж „я думаю" (3 л. ед. ч. мьнитъ), мьнб-ти, мьнб-хъ, мьнб-въ,
мьнб-лъ, мьнб-нъ; кр-ык: кр-ы-ти, кр-ы-хъ, кр-ы-въ, кр-ы-аъ, кръв-енъ; вив:
6И-ТИ, ВИ-ХЪ, БИ-ВЪ, БН-ЛЪ, БИЮИЪ (bbj-епъ) и т. д. Глаголы этого
рода в славянских языках представляют большинство; уже одно
это придает единство всей системе инфинитива-аориста.
Итак, если исключить известное число глаголов сильных или
неправильных, то мы, зная настоящее время и инфинитив, мо-
жем установить спряжения славянского глагола.
В. ГРУППИРОВКА НАСТОЯЩЕГО ВРЕМЕНИ И ИНФИНИТИВА
300. Поскольку славянский глагол состоит из основы настоя-
щего времени и основы инфинитива (аориста — причастий про-
шедшего времени), нам остается рассмотреть состав этих двух
основ. Большинство фактов было отмечено попутно в процессе
предшествующего изложения. Поэтому мы укажем здесь лишь,
каким образом произошло сближение основ, некогда независимых
друг от друга. Отсюда непосредственно вытекает естественная
классификация славянских глаголов.
а. Корневая основа настоящего времени
301. Этот тип представляет весьма различные сочетания.
В него входят только сильные глаголы. За исключением проти-
воречивых случаев, мы рассмотрим здесь лишь наиболее харак-
терные формы старославянского языка.
Мы имеем три возможных типа инфинитива:
1. Простой инфинитив.
а) Корневой аорист, тип падж, инф. пасти, аорист падъ. Гла-
голы ндж, аорист ндъ, но инф. нтн, причастие прош. вр. шьд-ь, шьлъ
и бдж, аорист бдъ, но инф. Бхати (ихати), являются отступающими
от нормы: настоящее время имеет суффикс -de/o-, который обнару-
СТРУКТУРА ГЛАГОЛА
223
^ивается в аористе (древний имперфект), отсутствуя в инфини-
тиве- Кроме того, идж имеет супплетивные формы, так как корень
»ej- в общеиндоевропейском языке не допускал перфекта. Гла-
голы садж, лагж с носовым инфиксом в настоящем времени, инф.
^тн, лвфи, аорист свдъ, асгъ, стоят особняком.
б) Аорист на -s-. Это обычно глаголы с вокализмом е в на-
стоящем времени: веда, инф. вести, аорист ввсъ, причастие прош.
рр. ведъ, веаъ; рекж (повелительное наклонение ры|н), инф. рсфи,
аорист рьхъ, причастие прош. вр. рскъ, рекаъ; ваюдж, инф. блюсти,
аорист баюсь, или глаголы с нулевым вокализмом в настоящем
времени: мьрж „умираю*", инф. ирыи, аорист мрвхъ, причастие
цроШ- вр. мьръ, мрълъ; -уьнж „начинаю*", инф. -таги, аорист -уасъ
(затем -¥ахъ), причастие прош. вр. -уьиъ, уагь; также глаголы
С различным вокализмом, например о, в в«дж „колю"", инф. к«сти,
аорист васъ, причастие прош. вр. к«дъ, б«лъ.
2. Инфинитив на -ati. Настоящее время с вокализмом е, тип
веря, инф. Бьрлти, или с нулевым вокализмом, тип ръвж, инф.
ръкйн, или же с вокализмом о, тип к«вж, инф. К«ВаТН.
3. Инфинитив на -eti. Этот тип существовал в славянских
языках, как и в балтийских, но в доисторическую эпоху (см.
пп. 222, 257): выкати, настоящее время которого *beg<? достоверно
ве сохранилось. Под влиянием инфинитива оно было вовлечено
в тип на -i-: ст.-слав. вьжж, бвжиши.
б. Основа настоящего времени на *-je-
302. Образование — частично сильное, частично нормальное.
1. Корневой инфинитив. Корневое настоящее время с вока-
лизмом е: мвлк, мелвши, инф. и.ши; или с вокализмом о: в«ри,
ирвин, инф. враги, аорист врахъ; или с нулевым вокализмом:
рмк, кривши, инф. кр-ыти, аорист кр-ыхъ; или со старой долгой
гласной: ?нак, ^иавшн, инф. ?нати, аорист ?нахъ. Относительно
-двждж, -дин см. п. 230.
2. Инфинитив на -ati, корневое настоящее время с вокализ-
мом е: пиша, пишеши, инф. пьсати (вторично переходящий в писати);
«•лк, стелвши, инф. стьаати; bums „беру"", вмлвши, инф. имати (древ-
нее *jbmati).
Настоящее время на -je- с инфинитивом на -ati представляет
известные производные несовершенного вида (см. п. 321), напри-
мер, ст.-слав. (Супр. рук.) движж, движеши, инф. двиз-ати в соответ-
ствии С двигнж, инф. двигнжти, или МрЪУЖ „меркну"", мрътсши,
Инф. мръцати в соответствии с мръкнати (этот тип был продук-
тивным в некоторых областях, особенно в сербских говорах;
н Старославянском языке этот способ дает Супрасльская руко-
пись), и тип, в котором корень оканчивается на долгую гласную,
давши, инф. даити, где -j- настоящего времени было
224
МОРФОЛОГИЯ
использовано в инфинитиве для отделения корня от формального
элемента -ati.
3. Отыменные образования трех различных типов:
a) -a-jQ, -a-ti: дъллж, дъ.мкшн, инф. дълати, производное от дм»;
раБ»тл1ж, рдБ«тд№ши, инф. рак«татн, производное от рлв»тл. Тип по-
нятен, но едва ли продуктивен в историческую эпоху.
б) "ё-jQ, -ё-ti: »умыж, »уммеши, инф. »умътп, производное от »умъ.
Этот тип в историческую эпоху мало продуктивен.
в) -u-jQ, -ov-a-ti: коупоуи, квупвуюши, к»уп»вдти, глагол несо-
вершенного вида, противостоящий к»упити, заимствованному из
германских языков (см. п. 316). Этот тип на -ujq был и остался
продуктивным.
4) Отглагольные на -a-jQ, -a-ti представляют глаголы несо-
вершенного вида: пддгнж, па да вши, паддти; «умирдк, «умираюши, »умн-
ратп. Тип весьма продуктивен.
в. Основа настоящего времени на -пе-
303. За исключением глагола станж, инф. стати, инфинитив
всегда на -npti: (»у-)млькиж „замолчу", инф. -млькнжти. Но мы
видели, что здесь есть два типа аориста — корневой, например,
ильвъ, и аорист, образованный от основы инфинитива, например,
ииик, пи и жги „миновать", аорист минжхъ.
г. Основа настоящего времени на -i-
304. Здесь возможны три типа инфинитива:
1. Инф. -ati: это редкий случай, съплк, съпишн, инф. сыптн.
2. Инф. -eti, тип бъждж, бъднши, инф. бъдъти, или виждж, впдпшп,
инф. 8ИДВТН, или лсжж, лсжиши, инф. лсжати. Этот тип, достаточно
распространенный, в историческую эпоху уже не продуктивен.
3. Инф. на -iti-, тип пр»шж, пр»сиши, инф. пр»сити. Этот тип
включает различные глаголы: древние, как в»дити в соответствии
с всдм, вести, и производные, как жадитн „жалеть" от жаль. Он
сохранился и очень продуктивен.
305. Таким, образом, форма настоящего времени не позволяет
предугадать формы инфинитива и аориста. Точно так же и из-
вестная форма инфинитива не позволяет предугадать соответ-
ствующее настоящее время, так как, например, инфинитиву на
-ati могут соответствовать столь различные формы настоящего
времени, как верж, пишж (пишеши), съп.мя (съпишн), пад.м» (падл1сши),
коупоуи (к«упву|еши). Славянские языки сохранили в этой форме
следы исконной независимости глагольных основ, принадлежа-
щих одному и тому же корню. Эта независимость еще лучше
доказывается различием в образовании форм аориста и причастия
прошедшего времени, находящихся в соответствии с одним и
тем же корневым инфинитивом.
вид
225
Но все же существует явная тенденция объединения извест-
ных типов настоящего времени и известных типов инфинитива.
В одном случае, а именно, в типе просить: прФситн, это объ-
единение восходит к индоевропейскому источнику (см. п. 258).
Употребление корневого инфинитива и аориста на -s- типа
gtciH, въсъ является вполне естественным в соответствии с кор-
невым настоящим временем типа квдж: это во всех случаях кор-
невые формы.
В объединении инфинитива типа мьнъти и настоящего времени
типа мьиитъ нет ничего удивительного: основа настоящего вре-
мени на -je o- (или t) и основа (несомненно аористная) на -е- обо-
значают состояние. Поэтому естественно было их объединить.
В балтийских языках, где инфинитив на -ёН в большом числе
случаев встречается наряду с корневым настоящим временем
и где мы часто находим тип tekii „бегу1*, инф. tek£ti, оставив-
ший в славянских языках лишь сомнительные следы, тип mini:
min£ti встречается часто. Даже в греческом языке мы находим
Hawj-vat наряду с gaivea&at, yaprj-vat наряду с yat'petv и т. д.
На этой основе славянские языки по типу настоящего вре-
мени на -no, -ne5i образовали инфинитив на -npti (которому
аорист следует не всегда). В соответствии с производными ос-
новами настоящего времени на -ajQ, -ejQ, -ujq они систематически
образуют типы инфинитива на -ati, -eti, -ovati; таким образом,
производные глаголы являются застывшими системами всегда
объединенных настоящего времени и инфинитива. Вследствие
того что в глаголах, являющихся вполне нормальными и продук-
тивными, настоящее время и инфинитив взаимно связаны твердыми
правилами, спряжение с двумя основами ощущается все больше
и больше; даже там, где сохранились лишь заметные следы их
исконной самостоятельности, ощущается связь основ между со-
бой: хотя вер» и вьрдти и не зависят друг от друга, они осозна-
ются как образующие элементы одного и того же глагола.
В известных благоприятных случаях одна основа даже может
воздействовать на другую: так, например, пьслти, произношение
которого после падения ь стало затруднительным (см. пп. 124
и 152), очень рано перешло в пислти по образцу пншж (чешский
язык еще имеет psati); также лн?лти заменило *lbzati (др.-чеш.
Izati) по образцу лиж». II.
II. ВИД
А. СОВЕРШЕННЫЙ И НЕСОВЕРШЕННЫЙ ВИДЫ
306. Все славянские глаголы делятся на совершенные и не-
совершенные. Эти противопоставления „совершенного" и „несо-
вершенного" называют противопоставлением- по „виду".
220
МОРФОЛОГИЯ
Глагол несовершенного вида выражает действие длящееся
и развивающееся, независимо от того, является ли это развитие
непрерывным или же повторением одного и того же процесса;
например: „что ты делаешь тут?"—без повторения, „по зимам
он ездит в Москву“ — с повторением. Понятие повторения не
имеет здесь какого-либо присущего ему показателя, а зависит
только от значения глагола; значение несовершенного вида цели-
ком определяется тем, что процесс рассматривается в его дли-
тельности и развитии. Если этот процесс прерывался, то глагол
несовершенного вида имеет итеративное (многократное) значение,
которое, однако, формально не обозначается.
Глагол совершенного вида выражает простой процесс, не-
связанный с понятием длительности; например: „извольте взять
билет".
307. Процесс, наблюдаемый в его развитии и, следовательно,
выраженный глаголом несовершенного вида, может быть рас-
смотрен или как пе имеющий определенного предела — это наи-
более обычный случай, например, русск. водит,— или как имею-
щий известный предел: русск. ведёт (в какую-то сторону).
В первом случае глагол несовершенного вида является „неопре-
деленным", во втором — „определенным". Разумеется, несовер-
шенный „определенный" вид относится к глаголам несовершен-
ного вида, поскольку процесс рассматривается в его развитии,
но так как в каждом процессе имеется в виду известный пре-
дел, то „определенный" несовершенный вид сближается с совер-
шенным. Противогоставление „определенного" и „неопределен-
ного" вида существует, впрочем, лишь у небольшого числа
простых глаголов, главным образом обозначающих движение,
типа идет и ходит, несет и носит и т. д. Глаголы несо-
вершенного вида с приставками являются вообще „определен-
ными"; так, в соответствии с „неопределенным" глаголом несо-
вершенного вида биги мы имеем глагол совершенного вида «у-китн
и производный «увикати (также «увигати), представляющий также
„определенный" глагол несовершенного вида.
308. Способность образовывать совершенный или несовершен-
ный вид принадлежит группе настоящего времени и группе
инфинитива-аориста каждого глагола. Однако у одного и
того же глагола не может быть форм и совершенного и несо-
вершенного вида. Хотя различие значения, выражаемого несо-
вершенным и совершенным видом, и соответствует различию
значения настоящего времени и аориста в греческом языке
(например, первые славянские переводчики систематически пере-
давали греческое настоящее время несовершенным видом, а гре-
ческий аорист — совершенным), тем не менее обе эти категории
вида и времени имеют существенное различие. Славянский
аорист — это историческое время, выражающее процесс, имевший
вид
227
песто в прошлом, но сам по себе он не выражает совершенного
вида, характеризующего греческий аорист.
309. Из этого принципа вытекают следствия. Не всякое
время* в равной степени пригодно для того или другого вида.
Если говорят о законченном процессе или рассматривают до-
стигнутый результат, то в этих случаях больше подходит совер-
шенный вид, чем несовершенный; очевидно, поэтому в древности
для выражения совершенного вида употреблялись главным обра-
зом аорист и сложный перфект типа нвслъ всмь. Напротив, время,
которое, как имперфект, выражает длительность в прошлом,
непригодно для выражения совершенного вида. Как правило,
глаголы совершенного вида не имеют имперфекта, и поэтому
в тех случаях, когда нужно выразить имперфект, приходится
прибегать к глаголам несовершенного вида. Там, где прошедшее
время на -1ъ подверглось обобщению, потеряв свое значение
.перфекта*, оно, естественно, употребляется как для совершен-
ного, так и для несовершенного вида.
Точно так же причастие настоящего времени, обычно обо-
значающее процесс одновременный с другим, отсутствует у гла-
голов совершенного вида. В глагольных парах совершенный —
несовершенный вид причастия настоящего времени встречается
лишь у глагола несовершенного вида; от плд» (совершенный вид):
ндаш (несовершенный вид) мы имеем причастие настоящего вре-
мени ПЛДА1А, и имперфект ПЛДЛЛХЪ.
310. Использование глаголов совершенного вида в настоящем
времени изъявительного наклонения представляет целый ряд за-
труднений. Так, эти глаголы не могут употребляться для выра-
жения текущего процесса (в том случае, когда хотят сказать
»я делаю что-нибудь* в значении „я готов что-нибудь делать*,
приходится прибегать к глаголам несовершенного вида), а также
тех процессов, которые или оканчиваются в момент, когда об
этом говорят, или только что начинаются, или же вообще не
связаны с временем (т. е. когда мы имеем предложение общего
Характера). Современный сербский язык, имеющий настоящее
время совершенного вида, использует его почти исключительно
в предложениях общего характера или со значением prae^ens
historicum. Старославянский язык в главных предложениях почти
Совсем не употребляет настоящего времени совершенного вида;
Ойо встречается лишь в предложениях общего характера, напри-
мер: късприматъ мъа;д» ск«ил „ane^ouatv tov (Матфей,
*1» 2). Можно поставить вопрос, не идет ли здесь речь о пред-
шествующем действии. Еще ярче проявляется это в таком
Примере, как: вгдл сл-ышатъ лбив придетъ с«т«нл и «тьимвтъ сл«б»
<ххойаша!> еоВёсо? es^erat о 2ата'<йс xai atpet то/ koyov» (Марк,
**• 15). Подобное употребление настоящего времени совершен-
ного вида для выражения процесса, непосредственно следую-
228
МОРФОЛОГИЯ
щего за другим, вполне объяснимо: совершенный вид по своей
природе не связан с понятием длительности, где одно действие
так сказать, пересекается другим. Подобное употребление на-
блюдается, например, в литовском и латинском языках.
Обычно же настоящее время совершенного вида в старосла-
вянском, русском, польском и чешском языках служит для
выражения только совершенного вида будущего времени. Это
употребление не обнаруживается уже в языках южнославянских
которые, как сербский и болгарский, развили будущее время'
в собственном смысле слова, т. е. допускающее оба вида (со-
вершенный и несовершенный), с помощью вспомогательного гла-
гола „хотеть”. В старославянском языке x«qi» еще не играет
роли вспомогательного глагола будущего времени (но уже яв-
ляется в значении „быть должным”, гр. gekketv, с дополнением
в инфинитиве); оно стало вспомогательным глаголом лишь впо-
следствии. Подобный способ выражения будущего времени, на-
блюдаемый во всех балканских языках, не только славянских,
но также в румынском и албанском, является, повидимому, по-
дражанием греческому употреблению fiekw (>«), М, сочетающегося
как с аористом, так и с настоящим временем конъюнктива,
вследствие чего этот способ и мог послужить для выражения
одновременно и совершенного и несовершенного вида. Будущее
время с вспомогательным глаголом, образованное с русск. буду,
польск. bgdg, чеш. budu, допускает, напротив, лишь несовер-
шенный вид. Настоящее же время совершенного вида типа ст.-спав,
пгця обозначает вообще „я сейчас упаду”; для того же, чтобы
сказать „я падаю* в значении действительно настоящего времени
(а не в значении ,я сейчас упаду*), обязательно употребляют
несовершенный вид padajQ. Таким образом, одно из возможных
значений настоящего времени совершенного вида стало обычным,
и мы узнаем совершенный вид, помимо других его признаков,
также и по тому, что его настоящее время обычно имеет зна-
чение будущего в языках старославянском, русском, польском
и чешском. В старославянском языке нет praesens historicurn.
Употребление настоящего времени совершенного вида с значе-
нием будущего времени совершенного вида распространилось,
вероятно, с начала общеславянской эпохи.
311. Итак, особенностью славянских языков является наличие
системы глагольных пар. Спряжение каждого из двух глаголов
любой пары независимо от спряжения другого, но оба эти гла-
гола взаимно дополняют друг друга; для образования имперфекта
или причастия настоящего времени прибегают к несовершенному
виду, для получения будущего времени—к совершенному. Зна-
чение, свойственное каждому из этих двух видов, лучше всего
обнаруживается в таких формах, как инфинитив или повелитель-
ное наклонение, допускающих оба вида. Однако неясно, насколько
вид
229
постоянно здесь употребление этих форм. После глаголов, обо-
значающих „начало действия", теперь употребляют лишь инфи-
питив несовершенного вида. Запрещение выражается обычно
повелительным наклонением несовершенного вида (не плдлн, но
ве не плдн, также не неси, а не не неси), так как оно содержит
в себе нечто неопределенное, длительное. Хотя совершенный и
несовершенный вид и представляет два разных глагола, чем
славянский язык отличается от греческого, где настоящее время
и аорист являются двумя основами одного и того же глагола,
все же парные глаголы настолько тесно связаны между собой,
что приближаются к единому спряжению.
Эта тенденция проявляется, в частности, в болгарско-маке-
донском языке, где связь между совершенным видом да втасам
и несовершенным втасвам „я кончаю" почти тождественна связи
между гр. va cp&aaw и cp&avw. Однако грамматическое выражение
совершенного и несовершенного вида в разных глаголах изме-
няется, вследствие чего два глагола каждой пары сохранили
свое различие. Противопоставление совершенного и несовершен-
ного вида в славянских языках составляет часть морфологии,
хотя отчасти выражается и фактами словаря. Отсюда следует,
что оттенок реального значения соединяется с грамматической
категорией. Часто приставка, делающая глагол несовершенного
вида глаголом совершенного вида, имеет реальное значение,
например, къ^-ит в соответствии с ити; в этом случае для выра-
жения несовершенного вида приходится прибегать к иному гла-
голу, содержащему ту же приставку, например, въс-ходнтн.
Часто также для получения совершенного вида пользуются при-
ставкой, реальное значение которой стерлось: говорят: къ^лювнти
.fyairipat" в соответствии с любитн „аузттау". Однако с ослаблен-
ным таким образом значением приставка vbs-, vbz- обозначает
процесс начинающийся; совершенный (перфективный) характер
щ-люенти, следовательно, менее абстрактен, чем греческий аорист
ауатгт(аа:.
312. Так как каждый славянский глагол есть глагол или со-
вершенного, или несовершенного вида, то к глаголу совершен-
ного вида можно подобрать глагол несовершенного вида, а
К глаголу несовершенного вида — глагол совершенного вида.
Б. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ВИДОВ
313. Ббльшая часть глаголов без приставок по своей при-
роде — глаголы несовершенного вида. „Вид" простого глагола,
очевидно, может быть определен по виду, который имела в древ-
Ности основа настоящего времени. Тематические основы настоя-
щего времени типа вер» в древности были длительными; то же
230
МОРФОЛОГИЯ
мы имеем и в греческом языке, где они являются формами на-
стоящего времени, т. е. формами, по значению соответствую-
щими славянскому несовершенному виду: ст.-слав. кврж представ-
ляет глагол несовершенного вида; его греческое и санскритское
соответствия сртрсо, bharami является „настоящим временем*. Од-
нако из ведийского языка мы знаем, что этого рода тематические
основы настоящего времени, в особенности с корневым вокализ-
мом нулевой ступени, обозначали действие, рассматриваемое
в отношении к его пределу, например, основы типа скр. tidSmi
„толкаю*. Этим, безусловно, объясняется „определенный* ха-
рактер некоторых славянских тематических основ настоящего
времени, например, нссж, кеда (в каком-нибудь направлении).
Несомненно, что эти основы настоящего времени содержат во-
кализм е, но не допускают нулевого вокализма; наст. вр. *jbmp
(ст.-слав. имж, въ?ьмж и т. д.) с нулевым вокализмом корня,
соответствующее лит. im£i, ясно имеет значение „определенное*
и даже совершенное. Тематические основы настоящего времени,
принадлежащие к совершенному виду, являются или древними
тематическими с значением „определенным* (достоверно *)ьшр),
или древними нетематическими, так как их корневые нетемати-
ческие основы были в зависимости от корня также или совер-
шенными (аористными с точки зрения греческого или ведийского
языка), или же несовершенными (настоящее время с точки зое-
ния греческого или ведийского языка), например, пади. То же
и в отношении некоторых „определенных* глаголов несовершен-
ного вида типа мьрж „умираю*, ср. ведийский аорист amrta „он
умер*.
Все основы настоящего времени на -je—„неопределенные*
несовершенного вида. И действительно, в санскрите, как и
в греческом языке, этот суффикс дает длительные основы на-
стоящего времени „неопределенного* вида. Поэтому естественно,
что ст.-слав. наст. вр. юмл1ж противопоставляется „определенному*
и (совершенному) *jbniQ.
Напротив, многие основы настоящего времени на -пр имеют
совершенный вид: ст.-слав. дкнгнж са обозначает „я двинусь*.
Однако другие глаголы этого ряда являются уже глаголами не-
совершенного вида, например, русск. гйну, польск. ging „я по-
гибаю*. За пределами славянских языков этот тип настоящего
времени распространен настолько незначительно, что объяснить
в деталях происхождение совершенного и несовершенного видов
не представляется возможным. Совершенное значение может объ-
ясняться отчасти тем, что эти глаголы имеют корневой аорист
(см. п. 266); аорист типа -сьхъ был, естественно, совершенного
вида.
Основы настоящего времени на -i-, которым соответствует
инфинитив на -ё-ti, являются главным образом основами песо-
вид
231
вершенного вида, например, иъдитъ, бъдъти. Это следует из их
значения, поскольку эти глаголы выражают состояние.
Основы настоящего времени на -i-, которым соответствует
инфинитив на -i-ti-, имеют: одни — просто несовершенный вид,
другие — несовершенный вид с значением преимущественно дли-
тельным и, наконец, третьи—совершенный вид. Это объясняется
тем, что они соответствуют основам настоящего времени других
языков, одни — итеративным, другие — каузативным.
Основы, соответствующие итеративным основам, например,
мдитъ, к«дити или н«сить, и«сити, по существу несовершенного
вида. И наоборот, основы, которые соответствуют древним кау-
зативным основам, относятся к совершенному виду и предпола-
гают наличие предела процесса. Каузативные основы, являющиеся
производными от имен или, по крайней мере, сопровождающиеся
именами, от которых они могли образоваться, в особенности
склонны принимать совершенный вид, например, к«упнтъ, к«упнти;
««устнтъ, ««устити И Т. д.
314. Индоевропейские основы нетематического типа, пред-
ставленные в славянских языках лишь в виде обломков, позво-
ляют усмотреть один из источников видовых различий простых
глаголов, как это отмечалось в отношении pad- (см. п. 222).
Корни, представляющие корневые основы этого рода, дают раз-
личные формы: одни — основы настоящего времени, т. е. формы,
выражающие процесс длящийся и развивающийся, например,
*ed- в скр. admi „я ем" или *es- в скр. asmi, гр. eqv. „я есмь";
другие — аористы, т. е. формы, выражающие простой процесс,
например, *do- в скр. adat „он дал“, арм. et, гр. (eJwxe) eiopisv.
Корни с длительным значением не имеют корневого аориста.
Так, например, для *ed- прибегают к супплетивным формам: скр.
aghah, гр. ерауе, арм. keraw; *es- не имеет аориста, и для обра-
зования его почти повсюду используются формы от корня *bhewa-
.расти, становиться": скр. abhut, лат. fuit, лит. buvo, ст.-слав.
кв, ввстъ. Что касается корней „аористного" характера, то гре-
ческий и индоиранские языки, для того чтобы выразить настоя-
щее время, прибегли к некоторым особым приемам. Один из них
состоял в создании корневых основ настоящего времени с удвое-
нием, т. е. длительность выражается здесь грамматическим
Удвоением корневого элемента; так, мы имеем скр. dadami, гр.
oi'Swg! „я даю". Славянские языки сохранили старые основы на-
стоящего времени: юсмь и кмь с значением несовершенного вида,
Которое они всегда имели; что касается „дать", то инфинитив
Мти и все формы, с ним связанные, сохранили свое старое
•аористное" значение и в славянских языках стали формами со-
вершенного вида. Поскольку же наст. вр. дань, дастъ, дддлтъ,
Представляющее старую форму с удвоением, уже не позволяет
Распознать характер настоящего времени с удвоением корневого
232
МОРФОЛОГИЯ
элемента и поскольку оно контаминировалось с простым корне-
вым настоящим временем совершенного вида, подобным лат. dat
(или, по форме, др.-в.-нем. tom „я делаю*, см. п. 205), то оно
имеет значение совершенного вида: дамь обозначает по-славянски
„я дам* (т. е. будущее время).
315. В корнях, представляющих корневые тематические формы,
противопоставление длительного вида и вида „аористного* пере-
дается иначе. Формы с корневым вокализмом выражают процесс,
не имеющий определенного предела, а формы с нулевым вока-
лизмом корня — процесс, стремящийся к пределу. Так возникло
часто встречающееся, особенно в греческом языке, противопо-
ставление основ настоящего времени с вокализмом е и аористов
с нулевым вокализмом типа ksiirw, eXtirov. К тому же, наст. вр.
ksiiro) архаично, на что указывает сравнение его с лат. liekii или
гот. leihwa; таков же и аорист екгтгом, о чем свидетельствует
скр. aricat, арм. elikh, др.-в.-нем. liwi. Но даже в греческом
языке корни, имеющие „аористное* значение, могут давать
аористы с корневым вокализмом е, например, в аористе eyevopr..
Славянские языки также имеют большое число корневых тема-
тических аористов с нулевым вокализмом корня; они употреб-
ляются наряду с настоящим временем на -nQ. Таким образом,
совершенный вид основ настоящего времени типа дъхна (русск.
дохнуть и т. д.), по крайней мере отчасти, объясняется суще-
ствованием древних аористов совершенного вида типа дъхъ; стта
является глаголом совершенного вида, потому что, как и в д.''ъ
его инфинитив стати принадлежит корню, корневая форма кото-
рого давала нетематические аористы в греческом и индоиранских
языках: скр. asthat, гр. езтт).
316. „Определенные* глаголы несовершенного вида и глаголы
совершенного вида могут сохраняться со своими особыми значе-
ниями лишь в том случае, если наряду с ними есть другие г ia-
голы, выражающие несовершенный вид. Наряду с славянс'.ъми
„определенными* глаголами несовершенного и совершенного вида
мы находим глаголы, унаследовавшие длительное значение от
своего индоевропейского источника. „Определенные* глаголы
типа ввдвтъ, вести и нвсвтъ, нести сопровождаются формами, во-
сходящими к индоевропейским итеративным: в«дитъ, в«дити и и«-
снтъ, н«сити. Основы настоящего времени на -je- выражают то,
чего соответствующие „определенные* глаголы или глаголы со-
вершенного вида не выражают; так, мы видели юмлил, иштн (из
*jbtnati) в соответствии с имя, ь*ти; также длил, длити в соответ-
ствии С длмь, длти; стлел, стлгати в соответствии с стлнж, стати.
Наряду с совершенным видом к«унитъ, к«упити форма на -ujQ-’
-ovati, а именно, к«уп«уил, к«уп«влти, принадлежащая к типу .ж"
ключителыю несовершенного вида, дает необходимую форму
этого вида.
вид
233
В. ПРОИЗВОДНЫЕ ГЛАГОЛЫ НЕСОВЕРШЕННОГО ВИДА
317. Эти различные способы не приводили, однако, к продук-
тивным образованиям (оставляя в стороне тип на -ujQ, -ovati,
и. 325); но в отношении типа на -je- см. п. 321. Несовершенный
ВИД от данного совершенного вида нормально представляет тип
на -ajQ, инф. -ati; -а-, фигурирующее одновременно и в настоя-
щем времени и в инфинитиве, соответствует аналогичному пока-
зателю балтийских языков: лит. -о-, латыш, -а-. В латинском
языке (oc)cup-a-re противопоставляется, например, capio, сареге.
Точно так же и в славянских языках это -а- без вторичного
суффикса -je- представляет нетематическую основу настоящего
времени, выражающую состояние: имлмь „я имею" (из Сыпать,
см. п. 210). Таким образом, мы имеем в старославянском языке
падаю, падати при совершенном виде падж, пасти; рдждаю, рждати
при совершенном виде родить, роднти; так же и в большом числе
других случаев.
Итеративными (многократными) глаголами называют по тра-
диции те глаголы по существу несовершенного вида, которые
выражают несовершенный вид в соотношении с совершенным.
Однако этот термин неудачен, так как эти глаголы имеют зна-
чение повторения лишь потому, что процесс, обозначенный гла-
голом, прерывался; сами же по себе они выражают длительность,
а не повторение. Лучше обозначать их термином „производные
глаголы несовершенного вида* (derives imperfectifs). В настоящее
время признают морфологический характер итеративных глаголов
как отглагольных образований, отбросив семантическую точку
зрения, не вполне точно характеризующую понятие „итератив-
ный* (многократный).
Г. ПРИСТАВКИ И ИХ РОЛЬ В ОБРАЗОВАНИИ ВИДОВ
318. Присоединение к глаголу приставки придает ему „оп-
ределенный* вид: лат. ad-uenire „прибывать, настать* имеет
совершенно иное значение, чем uenTre „приходить*; в первом
случае предусматривается тот или иной предел процесса. Языки,
в которых противопоставление основ настоящего времени и
аориста постепенно исчезает, находят средство выразить проти-
вопоставление законченного процесса процессу развивающемуся;
Для этого перед глаголом, которому хотят придать значение
•определенного* или даже „совершенного* (перфективного), ста-
вят приставку, реальное значение которой больше не ощущается.
Так, готский язык, где аорист, совпавший с перфектом,
выражает только прошедшее время, имеет подлинные глаголы
234 МОРФОЛОГИЯ
совершенного вида с ga-; латинский язык выражает аналогичный
оттенок главным образом посредством сиш-; в древнеирландском
языке ту же роль играет го, и даже в древнеперсидском языке
приставки служат для придания глаголам особого вида.
В литовском и латышском языках употребление приставок,
лишенных собственного значения, получило большое развитие;
в частности, приставка ра- широко используется для придания
совершенного вида глаголам, с которыми она сочетается. Однако
в литовском языке значение совершенного вида менее ощутимо,
чем в славянских; значение настоящего времени не изменяется,
и, следовательно, употребление пар совершенных — несовершен-
ных глаголов не вызвано необходимостью.
В общеиндоевропейском языке приставки были отдельными
словами, игравшими в предложении вспомогательную роль,
вследствие чего они стремились сочетаться с словами, которым
придавали более точное значение; однако они сохраняли при этом
свою независимость и не были обязательно связаны с именем
или глаголом. Эта самостоятельность приставок совершенно
очевидна в Ведах, в авестийских Гатах и у Гомера: приставка
не всегда предшествует глаголу; она занимает различное место
в предложении.
Сочетаясь то с именем, то с глаголом, приставки обнару-
живали, естественно, тенденцию сближаться со словом, значение
которого они уточняли. Таким образом, в индоевропейских язы-
ках сложились два типа: тип предлогов — сочетание приставки
с предшествующим ей или последующим именем (в славянских
языках предлог предшествует имени) и тип приставок в собст-
венном смысле слова — сочетание приставок с последующим
глаголом. Древняя самостоятельность приставки в некоторых
языках, и особенно в литовском, подтверждается еще возмож-
ностью вставки служебных слов между приставкой и глаголом:
тип лит. pasisuku в соответствии с pasukii и sukuos(i). Однако
в славянских языках этот остаток самостоятельности приставок
исчез: приставка связана с глаголом так, что образует с ним
единое слово, не допускающее между своими частями никакой
вставки: съввр» с славянской точки зрения такое же единое сло-
во, как кера; в таких случаях (впрочем, редких), как и^ившмри
яаЗо>атЕг/“, где отрицание не ставится между приставкой н?, и
глаголом и»фи, мы имеем в действительности присоединение
приставки к отрицательному глагольному выражению не uoipu,
ср. существительное исм«ц1ь'. Являясь дополнительной частью
глагола, приставка может оказывать на него грамматическое
воздействие.
1 О тесном обьединении отрицания с глаголом в славянских языках О'-
Meillet A., Revue des Eludes slaves, VII, 171 — 177.
вид
235
В глагольной системе славянских языков роль приставок
весьма значительна: ббльшая часть глаголов сопровождается
одной или несколькими приставками, причем такие глаголы более
употребительны, чем простой глагол. Изучать славянский глагол,
ае принимая во внимание форм с приставками, это значит зани-
маться абстрактными рассуждениями, удаляясь от реальных
фактов языка. Некоторые наиболее важные глаголы обычно
являются лишь с приставкой: дъти .класть" в переводе евангелия
фигурирует лишь в составе «-дми, при-дми, въ?-дътн, ?д-дгти.
Глагол типа итн неотделим от въп-нтн н^-нтн, «т-нтн и т. д. Его
супплетивное словоизменение допускает, с одной стороны, при-
частия шьдъ, шьлъ, с итеративным значением, представляющим
своими формами с приставками несовершенный вид хвдити, началь-
ное х/§ которого объясняется лишь исходя из при-шьдъ, ©у-шьдъ
и т. д. (см. п. 33), а с другой — два настоящих времени: .не-
определенное" грАдж, являющееся всегда без приставки и не
имеющее основы инфинитива, и .определенное" иди, параллель-
ное вън-ндж, 0-г-ндж и т. д. Мы бы излишне упростили факты,
если бы изолировали итн, хвдитн и грлдж от совокупности глаголь-
ных форм, часть которой они составляют и в которой формы
с приставкой наиболее часты.
В славянских языках нередко наблюдается, что обычная форма
с приставкой в свою очередь воздействует на простой глагол:
один и тот же глагол vaditi, с этимологической точки зрения
соответствующий гр. <и&гш ,я толкаю", зенд. vadaya-, обозначает
в русском языке .привлекать, приманивать" (на основании при-
вадить), в польском—«мешать, вредить" (на основании za-wad-
ziC), в сербохорватском—.извлекать" (на основании йз-вадити),
в словенском—„обучать, приучать" (на основании na-vaditi)
и т. д. При этом не только значение, но и форма простого глагола
может видоизменяться: глагол iskati „искать" перешел, специа-
лизируясь в народном восприятии, в сербохорв. бйскати, чеш.
viskati, польск. wiskad „вычесывать вшей" на основании ob-iskati
(о глаголах ©кринтн: врлтнтн см. п. 151); ср. также польск.
szczepad, п. 140. Факты этого рода в славянских языках довольно
часты, и можно думать, что славянскому языку доисторической
эпохи они были известны *.
319. В славянских языках присоединение приставки придает
значение совершенного вида всем глаголам несовершенного вида,
за исключением некоторых категорий. Достаточно прибавить
ириставку съ- к глаголу несовершенного вида вврж, чтобы по-
ручить одновременно н другое реальное значение и другой вид,
а именно, совершенный — съкврж, обозначающее „объединю".
Поэтому параллельно всякому глаголу с приставкой употребляется
1 См. библиографию вопроса у Fraenkel Е., Studi baltici, III, 1933, 119.
236
МОРФОЛОГИЯ
глагол несовершенного вида. Так, параллельно с съввр», съкьрци
был образован производный глагол несовершенного вида е-ькирл»,
СЬЕИрДТН и т. п.
Употребление производной формы несовершенного вида не
лишает глагол „результативного*, „определенного* характера,
который придает ему приставка, так как предел процесса в про-
изводной форме сохраняется; например, енж, вигн, с приставкой
«у—«у-вш», «увмтм; несовершенный вид формы с приставкой,
«увивай, «увчватм, обозначает, следовательно, совершение указан-
ного действия. Значение „определенного* глагола мьрж, мритн
часто подчеркивается приставкой ц- («у-), обозначающей процесс,
достигающий своего предела; но в этом случае мы получаем
глагол совершенного вида «у-мьр», «умрмн. Чтобы указать на
„состояние умирания*, был образован производный глагол не-
совершенного вида «умири», «умирим.
„Определенное* значение производной формы несовершенного
вида с приставкой очень ясно в следующем примере из евангелия:
рд^дрыан цръкъвь н трьмн дьиьми съ^ида» ж съпасн свез „□ хата),бш>
tov vaov xai sv xptjiv v)|ispa!C otxo§opw>v, adxjov asaorov* (Матфей,
XXVII, 40); также у Марка, XV, 29: съ?ндид „совершающий
постройку*. Причастие настоящего времени от глагола не-
совершенного вида без приставки, противостоящего производ-
ному глаголу несовершенного вида съ?мдаж, обозначает просто
„находящийся в состоянии постройки*, например: п«д«вьнъ есть
ул«вък«у ;мжд»ц1к> хрлмннж „одо'бс iartv ау&ршшр oixoSogoovri oix[a>“
(Лука, VI, 48); здесь ;нждяцио обозначает просто „работающему
на постройке*.
„Перфективируюшая* роль приставок и образование произ-
водных глаголов несовершенного вида — два факта, на которых
основана система вида в славянских языках. Чтобы придать
обычному глаголу несовершенного вида совершенный вид без
изменения в то же время его значения, достаточно присоединить
к этому глаголу приставку ослабленного значения. Приставка
ро- (п«-)—одна из наиболее употребительных в этом случае.
Так, в соответствии с мажя, ма?ати мы имеем глагол совершен-
ного вида п«-мажя, п«-ма?атн, отличающийся от маж», ма?ати только
видом. Часто наблюдается, что приставка, ничего не прибавляя
к смыслу, усиливает выразительное значение глагола; например,
«у- в «у-мрятн, «умирдтн. Приставка въс-, въ?- обозначает усиление
впечатления, получаемое от глагола совершенного вида
въ?-ал(ъ)катн в соответствии с несовершенным ал(ъ)катн.
Употребление различных приставок позволяет славянским
языкам придавать глаголам, помимо обозначения вида, различ-
ные экспрессивные оттенки. Таким образом, славянский вид
допускал сочетание грамматической категории и реальных
(конкретных) значений.
вид
237
Подобно тому как присоединение приставки в славянских
языках превращает простой глагол в глагол совершенного вида, от
глаголов совершенного вида отбрасыванием приставки можно обра-
зовать глагол несовершенного вида. Например, в сербохорватском
языке есть два глагола бйти, наст. вр. бй)ём: один — древний,
в значении „бить", другой—новый, в значении „убить", являю-
щийся глаголом несовершенного вида, вторично полученным от
совершенного вида у-бити (так же и в русском языке: бить
„убить" в языке охотников); то же и в отношении глагола
тёьи: один, — обозначающий „течь", другой — „приобретать",
являющийся несовершенным видом от с-тёьи. Далее, мы имеем
два настоящих времени д)ёнём, одно — совершенного вида
в значении „положить", другое — несовершенного вида, поскольку
оно образует пару с совершенным видом са-д]енём, са-д)ести
„сложить сено в копну", и т. д. См. также п. 318.
320. „Неопределенные" глаголы несовершенного вида типа
«♦днти, н«снти не могут становиться глаголами совершенного ви-
да посредством присоединения приставки; вследствие этого
врив«дитм, прмн«снтн служат глаголами несовершенного вида для
рнвестн, принести. Так как х«днтн — „неопределенный" глагол,
дополняющий „определенный" глагол нтн, то существуют пары
пн-нти: въ-х«дн1м, и;-нтн: ис-х«дити, въ?-ити: въс-х«дити и Т. д.;
здесь налицо тип супплетивизма, свойственный славянским язы-
кам. К тому же, известно, что нтн заимствует у корня, пред-
ставляющего х«дитн, причастия прош. вр. шьдъ, шьль (польск.
szedl). „Определенный" глагол (имеющий тенденцию к совершен-
ному значению) връгж, връцш „бросать" имеет в качестве соответ-
ствующего „неопределенного" метя, мстлтм; например, връзи кдмень
„пусть бросит камень" (Иоан, VIII, 7), но кАмвиию мвтвтв „вы
бросаете камни" (Иоанн, X, 32). Вследствие этого пиши
«ъивтии служит глаголом несовершенного вида к въвръгж, въвръцш,
принадлежащему к совершенному виду. Очевидно, что мстя не
является настолько „неопределенным", чтобы служить глаголом
несовершенного вида в формах с приставкой; поэтому здесь
прибегают к производному глаголу несовершенного вида на -а-:
Листай (также въмит<ш, см. п. 324). И если мы находим страдатель-
ное причастие наст. вр. въмвт«мъ вместо обычного въметдюмъ
(вьиътдюиъ), то это причастие имеет особый, редко выражаемый
Оттенок причастия настоящего времени совершенного вида: сш...
♦утри въ «гнь въмвт«м« „tov уортоу... aSptov etc xlijjavov ^akkogevov"
(Мар. ев., Матфей, VI, 30); другие памятники имеют просто
*'и*ТЛВМ«.
321. Некоторые основы настоящего времени на -je-, по су-
ществу несовершенного вида, также не могут быть основами совер-
шенного вида; например, глагол несовершенного вида юм.мя проти-
востоит совершенному виду имя; въ^вмди, въ^ьмлтн противостоит
238
МОРФОЛОГИЯ
въ^ьмж, въ?атм; дли, стгнж, также являющиеся глаголами
несовершенного вида, противостоят соответствующим простым
глаголам совершенного вида дамь, синя. Таким образом, тип
на -je- мог служить лишь для выражения несовершенного вида;
например, ст.-слав. дкижж, движвши, инф. двнзатн при двигнжтц-
склуж, склувши, инф. скшлти (русск. скачу, скачешь, скакать
и т. д.) параллельно с скфунтн (см. п. 302). В некоторых славян-
ских наречиях это явление распространено весьма широко; даже
в старославянском языке Супрасльская рукопись представляет
большое число производных глаголов несовершенного вида типа
илриуж, нлриусши, инф. парицаги вместо иарица1Ж, нарнуаюшн первых
переводчиков.
То же приложимо и к глаголам несовершенного вида на
-ovati, типа коунокатн при к«унмти. Этот тип, первоначально оты-
менный (см. п. 234), начиная с старославянского языка исполь-
зовался для образования производных глаголов несовершенного
вида от глаголов, перешедших в совершенный вид благодаря
присоединению приставки; так, п»ка?»ватн наряду с производным
на -а- п»ка?41Ж, инф. п»ка?ати, несовершенный вид от п»кажж, инф.
п»ка?лти (форма инфинитива была двусмысленной). Этот тип
в славянских языках стал одним из наиболее продуктивных
типов производных глаголов несовершенного вида; например,
чеш. prepisovati, наст. вр. prepisuje- от pfepsati .переписать".
В дальнейшем часть диалектов заменила его новым типом на
-yvati (см. п. 326) или только в основе инфинитива — польск.
przepisywat, наст. вр. przepisuje-, сербохорв. преписйвати, наст,
вр. npenr.cyje- (глаголы несовершенного вида от польск. prze-
pisat, сербохорв. пренйсати), или, реже, также и в основе на-
стоящего времени — русск. перепйсывать, наст. вр. перепйсывае-
от переписать.
Глаголы на -Пъ, инф. -eti, выражающие состояние, также
являются преимущественно глаголами несовершенного вида,
причем присоединение приставки не всегда придает им совершен-
ный вид. Ст»итъ, ст»итн, сьдитъ, съдътн, лвжнтъ, лвжлтн. образующие
естественную группу и противопоставляющиеся глаголам со-
вершенного вида стати, състи, лсфн, представляют по существу
глаголы несовершенного вида, и присоединение приставки не
изменяет вида: настриги, прнсъдътн, пллвмти — глаголы несовершен-
ного вида. Также «-дръжатн и «у-дръжлти .держать" и другие
сохраняют несовершенный вид, несмотря на наличие приставок.
Но уже в эпоху первых славянских памятников некоторые гла-
голы несовершенного вида на -Иъ, -eti с приставками начинают
употребляться в качестве глаголов совершенного вида; сюда
относятся глаголы, несовершенное значение которых, несмотря
на приставку, не было достаточно прочно закреплено в употребле-
нии: «умлъудтп в старославянском языке — глагол совершенного
вид
23»
вида. В некоторых текстах пр»?ьрити — глагол несовершенного вида»
во в переводе евангелия он является уже глаголом совершен-
ного вида и имеет производный глагол несовершенного вида
дрзирдти. Случаи, подобные русскому несовершенному виду
зависеть, становятся исключениями и наблюдаются лишь в гла-
голах отвлеченного значения, т. е. книжного происхождения, и
более или менее изолированных от форм без приставки: русск.
завйсеть имеет другое ударение, чем висеть; чеш. zaviseti
представляет не обычную приставку za-, а форму с удлинением
типа именных производных.
Инфинитив на -eti был связан, повидимому, с несовершенным
видом, так как глаголы на -ejetb, -eti тоже дают примеры
сохранения несовершенного вида, несмотря на присоединение
приставки, например, ст.-слав. п«сл«ушд1вгь, ?лп»устъ1вть и т. д.
Д. ОБРАЗОВАНИЕ ПРОИЗВОДНЫХ ГЛАГОЛОВ
НЕСОВЕРШЕННОГО ВИДА
322. Итак, в общеславянском языке присоединение приставки
преобразовывало в совершенный вид лишь те глаголы, значение
которых соответствовало этому виду. Глаголы же по существу
несовершенные („неопределенные* глаголы несовершенного вида)
сохраняли свой вид, несмотря на наличие приставки. Однако это
положение, начиная с общеславянской эпохи, сильно изменилось,
так как сохранение несовершенного вида у глаголов, снабжен-
ных приставками, стало свойством особой категории глаголов —
производных несовершенного вида на -ajetb, -ati. Это свойство
продолжали разделять лишь некоторые глаголы, сохранившие
Свое старое значение, например, ст.-слав. прнЕ»дитя, нрингснтя и
въ;вмл№, принадлежащие к категории производных несовершен-
ного вида. Но даже и здесь действует общее правило. Так,
в соответствии с „определенным* глаголом жснвтъ, г-ыитн „не-
определенный* гонять, гонит» сохранял с приставкой несовершен-
ное значение; совершенному виду н;гъндтн старославянский язык
противопоставляет несовершенный вид н;гонити (прог звсдный).
Начиная с старославянских памятников, появляется новый произ-
водный глагол на -ati, образованный по типу -гоинтн: в Синайской
Псалтыри мы читаем ноглиатм, замененное переписчиком Зограф-
ского евангелия посредством и^гднъти, древнее н;-г«и1>тн (Марк,
VI, 13). -ganjati фигурирует уже во всех славянских языках:
В русском, сербском и словенском, польском, чешском и лужиц-
Вом языках; если образование -ganjati и не является общеславян-
ским, то оно, во всяком случае, соответствовало общей тенденции
славянских языков.
Достоверны два факта: с одной стороны, сохранение не-
совершенного вида у глаголов, по существу - несовершенных, но
240
МОРФОЛОГИЯ
снабженных приставками, в общеславянском языке было несвой-
ственно производным глаголам несовершенного вида на -ajetb
-ati; с другой стороны, поскольку тип на -ajetb, -ati был един-
ственным продуктивным типом, представляющим эту особен-
ность, и поскольку, следовательно, он служил для придания
формы несовершенного вида тем глаголам, которые с присо-
единением приставки переходили в совершенный вид, постольку
сохранение несовершенного вида, несмотря на употребление при-
ставок, осознавалось как свойство этого образования. Отсюда —
особый характер категории производных глаголов несовершен-
ного вида на -ajetb, -ati, без которой вся система славянского вида
была бы невозможна; это — образование постоянного вида, вокруг
которого организуются все явления, относящиеся к виду.
Указанное образование, проявляющееся в языке регулярно,
как и глаголы с приставками, стало, вместе с тем, типом про-
изводных глаголов несовершенного вида от группы глаголов
совершенного вида с приставкой. Если при-н«снтн, въ?-вмлк являются
формами с приставкой от глаголов по существу несовершенного
вида — ««сити, юмли, то у производных глаголов несовершенного
вида на -ajetb, -ati мы видим нечто иное: «у-мнраютъ, инф. «умирлтн,
является производным глаголом непосредственно от «у-мьря,
«у-мръти; несовершенного вида *mirati не существует. Любая из
форм с приставкой от рвцж „сказать" имеет свой производный
глагол несовершенного вида: на-рещн: наршрти, пр«-рвфн: прорнщти,
«т-рвфн: «трн||лтн. Процесс образования этих глаголов несовершен-
ного вида тот же (не обязательно; ср. пръръкатн, п. 323), но ни
один из них не может быть разложен на приставку и глаголь-
ную форму, и -рн1|лти является не глаголом, а образованием от
корня глагола рпфн, свойственным этому типу производных гла-
голов несовершенного типа. То же наблюдается и в ряде про-
изводных глаголов несовершенного вида на -ovati и -yvati (см.
п. 321): -писывати в русском языке появляется лишь в виде
переписывать, записывать и т. д., производных от пере-писать,
записать и т. д. Если польский язык имеет глагол pisywac, то
это встречается лишь в специальном типе многократных (фреквен-
тативных) глаголов, образованном вторично в подражание
к przepisywat, odpisywac и т. д.; чешский язык имеет иную
форму: psavati, psavam, полученную от psati. В современных
диалектах, сохранивших древние пары типа принести: приносити,
формы -nositi, -voditi, -xoditi и т. д. представляют лишь тради-
ционный процесс образования производных глаголов несовершен-
ного вида параллельно совершенному виду -nesti, -vesti, -iti
ит. д. Русск. находить есть несовершенный вид от найти и уже
не имеет реальной связи с ходить, формы которого с пристав-
кой (за-ходйть „начать ходить" и т. д.) имеют совершенный
вид; в сербохорватском языке несовершенным видом от наьи
вид
241
райти“ является налазити, а тип на -лазити является общим
р глаголах несовершенного вида от форм с приставкой от иди
итти“ (мимойлазити и т. д.) совершенно независимо от глагола
дйзити, который в языке утратился.
Тип на -ajetb, -ati также дает глаголы несовершенного вида
для некоторых простых глаголов, имеющих сами по себе совер-
шенный вид. Мы уже указывали на падавгь, падатн параллельно
совершенному виду надеть, пасти. То же мы имеем в отношении
производных типа раждаютъ, раждатн параллельно совершенному
виду рдитъ, р»дити. Для образования инфинитива к основам на-
стоящего времени на -je-, служащим несовершенным видом
к простым глаголам совершенного вида, язык прибегает к фор-
мам на -ati, производным от этих основ настоящего времени,
там, где -je- присоединяется к корню, оканчивающемуся на глас-
ную: от дай, стаи были получены, таким образом, инфинитивы
даитн, стагатн.
323. Образование типа на -ajetb, -ati подчиняется следующим
правилам. К суффиксу -а- (см. п. 317) присоединяется -je-,
имеющее значение суффикса несовершенного вида. Если пред-
шествующий слог оканчивается на долгую гласную или старый
дифтонг, он остается без изменения (по крайней мере, за исключе-
нием интонации); так, мы имеем ст.-слав. пасти: падати, къ?Е»удити:
въдоуядати, въ^кратитн: къ^кращати, съпасти: съпасати, н«дкигняти:
п»двизати, п«мрькнжтн: п«мры|атн и т. д. Но если слог, предшест-
вующий слогу с суффиксом -а-, имеет старую краткую гласную,
ТО последняя удлиняется, в результате чего возникают чере-
дования:
Совершенный вид е о ь ъ
Несовершенный вид ё a i у
Таким образом, мы имеем: пореветь, погретн: п«гры>метъ, п«гръ-
И!в; р«дитъ, р«дити: раждаютъ, раждати; «у-мьрвтъ, «у-мръти: «умираютъ,
♦умирати; при-;«ввтъ, при-;ъвати: при;ъ!ваюгь, прн;ъ1вати; «б-лфбъжвтъ,
♦в-ловъ^ати: «ЕЛ«ЕЪ1?а1втъ, «вл«БЪ1;ати.
Приведенные примеры указывают на три факта:
1. Характерная долгая гласная чаще всего корневая; но, как
ВВДно из »кл®къ!?ати и св«Б0дити: св«Баждати, гласная, подвергаю-
щаяся удлинению, является предсуффиксальной.
2. Удлинение охватывает также гласные, развившиеся на
Славянской почве; так, ь в «у-мьрж не является старым i; здесь
имеем индоевр. *т°ге- с° перед гласной.
3. Удлиняется в глаголе гласная, преимущественно наиболее
Закрытая. Таким образом, если глагол представляет чередования
Гласных, всегда удлиняются легче ь и ъ, чем е или о. Это
Следует из «умирати в соответствии с «у-мрып (из *-rnerti) и
^Цыклти в соответствии с ?«кетъ, инф. ?ъвлтц. От парен», нарвфи,
242
МОРФОЛОГИЯ
повелительное наклонение которого нарьцм является в старославян-
ском языке единственной формой с вокализмом ь, производный
глагол несовершенного вида имеет форму нармцатн; но в этом случае
мы находим также -ръкатм, например пръръкатн.
Если гласная простого глагола краткая и за нею следует
группа согласных, т. е. »s или z-f-согласная", то противо-
поставление гласных в принципе не имеет места: крьстнтн: крырати,
истыротн „истощать": пстъфатм и т. д. Однако в некоторых слу-
чаях чередования возникли по аналогии: бльснжти „блеснуть»;
плпсцатн сд, прнгв»?днтм: прнгваждатн. Так же в соответствии
с еъмотрити имеется одновременно съм«трап> и съматрит».
Долгая гласная типа нармцатн в соответствии с нарви» (нарьцм),
нарвфн или хапати в соответствии с х«митм „хватать, кусать" была
использована даже в основах настоящего времени на -je-, слу-
жащих производными формами несовершенного вида (см. п. 321),
например в Супрасльской рукописи: нариу», хапай.
324. Отсюда следует, что долгая корневая гласная производ-
ных глаголов несовершенного вида содержится в большей части
новообразований, свойственных славянским языкам, но исполь-
зование этих удлинений для характеристики особо длительных
глаголов имело место и раньше: литовский язык имеет противо-
поставления типа stikti: stygoti. Корни этого явления лежат
в общеиндоевропейской эпохе; латинский язык противопоставляет
глаголу oc-culo (из *kelb, ср. ирл. celim, др.-в.-нем. helan) гла-
гол по существу длительный celare с ё. Ст.-слав. -м^тати
(къ-мътдтм и т. д.), наряду с которым мы находим также -метин
с тем же значением (см. п. 320), соответствует латыш, metat.
Но то, что мы находим достаточно часто в балтийских языках
и спорадически в латинском, стало нормальной характеристикой
в славянских языках.
Кроме того, перед суффиксом -а- часто наблюдается нулевой
вокализм: лат. cubare, рагаге, др.-ирл. scaraim и т. д. В славян-
ских языках этот тип также сохранился; он представлен в на-
стоящем времени единственного в своем роде глагола нмамь
„имею" (из *]ыпашь, ср. польск. marr.) и часто встречается
в инфинитивах на -ati у глаголов вообще несовершенного вида:
пьсати при ниш», вкрати при кер», мматм (из *jbmati) при юмлй
и т. д. Таким образом, из одного индоевропейского типа на -3-
славянские языки извлекли, с одной стороны, инфинитивы на
-a-ti с нулевым вокализмом корня, а с другой — свои производ-
ные глаголы несовершенного вида на -a-jetb, -a-ti с корневой
гласной, долгой в открытом слоге.
325. Хотя образцы, послужившие отправной точкой для типа
славянских интеративных глаголов с удлинением, и являются
древними, долгие гласные славянских производных глаголов
несовершенного вида в большинстве случаев представляют след-
вид
243
СГВие удлинений, осуществившихся уже в самом славянском
долее- В результате, в отличие от лит. stygoti, эти долгие имеют
интонацию циркумфлекса. Первоначально ударение производных
рпаголов несовершенного вида покоилось на корневой гласной.
£сли корневая гласная была долгой, то ударение оставалось на
дрй. В таких случаях представлена интонация акута. Так, мы
заходим русск. падать, падаю и серб, падати, ладам; русск.
(йгать, бегаю и серб, бёгати, бегам; русск. двигать, двигаю и
серб. дйзати (наст. вр. дижём) и т. д. Но там, где предсуф-
фиксальная долгая является в результате недавнего удлинения
циркумфлексной, ударение переходит с этой долгой циркумфлекс-
ной на следующее акутовое а. Так, сербский язык имеет инфи-
цитивы: лёмати (ли]ёмати), ра^ати, бйрати, бйвати, которые
указывают на циркумфлексную интонацию долгих предсуф-
фиксальных ё, a, i, у; относительно сербских форм наст. вр.
лёмам (лй]емЗм), рй^ам, бйрам, бйвам, где -aje- стянуто в -а-,
СМ. п. 186а. То же мы видим и в настоящем времени на -je-
для производного глагола несовершенного вида: про-рйцати,
Прб-рйчём; дйхати (из dyxati), дйшём и т. д. В русском языке,
где -aje- не стягивается и где в настоящем времени, как и в ин-
финитиве, имеет место передвижение ударения, ударение на
суффиксальном а стало показателем производного глагола несо-
вершенного вида. Форма бегать, где древнее ё сохранило старое
ударение, стала формой простого неопределенного глагола;
С приставкой этот глагол имеет совершенный вид, например
избегать. Чтобы получить производный глагол несовершенного
ВДда, потребовалось создать форму, имеющую закономерное для
ЭТОГО типа ударение: избегать.
326. Следовательно, у с интонацией циркумфлекса в кивати,
Русск. бывать, серб, бйвати не тождественно у, представляющему
старое й (ср. лит. buti) с интонацией акута в sum, русск. быть,
серб. бйти. Оно возникает из удлинения ъ, которое наблюдается
В причастиях типа ;а-въквиъ. Противопоставление форм типа
Ч*ти: виват, кръин: -прикати (с у, удлинившимся из ъ, ср. -кръквпъ)
Указывает, что v — случайный элемент, вставленный между у и
С этого момента явилась возможность использовать это v для
Устранения „зияния" и получения производных глаголов несо-
^Ршенного вида от основ, оканчивающихся на гласные; отсюда
’КП Ст.-слав. «у-кнтн: «увикатн, к«иьуатн: к«ньуакати и т. д.
_ Производные глаголы несовершенного вида на -yva-, играющие
’Вкую большую роль в русском, польском и сербохорватском
Z^Kax, заменили целиком или частично тип на -ujq, -ovati (см.
на это указывает спряжение этих производных глаголов
Вольском языке: pokazywac, наст. вр. pokazujg, и в сербохор-
Ctav;KoM: показйвати, наст. вр. показуе]ём (от польск. pokazac,
^Роохорв. показати). В образовании этого нового типа должны
244
МОРФОЛОГИЯ
были сыграть роль такие производные глаголы несовершенного
вида, как ЕЪ1вли, -кръ1ватп с суффиксом в форме -va-; но пре,
обладающее воздействие испытали производные несовершенного
вида на -ov-, которые имеют -yva- независимо от того, засвиде,
тельствована или не засвидетельствована в глаголах совершен,
кого вида ступень ъ: при^ывии от присед, инф. прн-^ъ81Тн.
»с1гыкгти от *-cn«yi« (также »-си»вж), инф. »-ch«kith. Развитие
в разных славянских диалектах шло независимо друг от друга
и ударение в русском и сербохорватском языках не согласуется':
русский тип показывать (наст. вр. показываю) сохраняет ударе-
ние типа отыменных глаголов на -ovati (беседовать, советовать
и т. д.), а сербохорватский тип показйвати (наст. вр. показу)ем
имперфект показивах) имеет ударение отглагольных производных
на -(v)ati и долгое i из у с интонацией циркумфлекса (покрйвати,
оснйвати, поткйвати и т. д.).
327. Среди общеславянских форм в известных случаях мы
наблюдаем два последовательных слоя образований. Поскольку
образование типа производных глаголов несовершенного вида
является древним и близким к тому времени, когда в языке
существовало ощущение корней, самые древние из производных
этого типа были получены от основы, лишенной какой бы то
ни было характеристики, непостоянной в глаголе; это значит,
что, например, в глаголах на -netb, -noti, где элемент -пе-
является не во всех формах, он отсутствует в производном
глаголе несовершенного вида; так, от «ут«нвтъ, «ут«ижти, аорист
«ут«пъ, производный глагол несовершенного вида — «утапдтн; то
же и во всех подобных случаях. Отсюда следует, что для всех
корневых глаголов производный глагол несовершенного вида не
содержит иной основы, кроме самого корня. Если глагол совер-
шенного вида имеет инфинитив на -ati, то производный глагол
несовершенного вида отличается иногда от соответствующего
совершенного только вокализмом корня: п«съли, п»съллти: п»съ1л«в>
п«съ1ллти. Там, где вокализм не имеет различий, наблюдается
совпадение в инфинитиве (кроме ударения): ст.-слав.
съка?атм: сък4?<лж, съкл^ати. Хотя у нас и нет никаких данньй
относительно различий ударения или интонации, которые могли
бы удостоверить в старославянском языке различие межДУ
съкд?дтн совершенного и несовершенного вида в основе инфиня*
тива, однако нужно отметить, что несовершенный вид съел?»’’
рано начал замещаться посредством съкл?»кпн (см. п. 321). В т°
случае, если формы совершенного и несовершенного вида име®
одни и те же морфологические признаки в обеих основах"
инфинитива и настоящего времени,— сербохорватский язык имее
ударение, с одной стороны, пбгледати, пбгледам (совершений
вид), а с другой — поглёдати, пбглёдам (несовершенный 0|tS,‘
Однако эти различия интонации и места ударения столь ценна'1
СПРЯЖЕНИЕ
245
дельны, что они не в состоянии обозначать довольно большие
противопоставления в виде; поэтому понятно, что язык прибегает
к оолее четким образованиям, легко распознаваемым (ср. сербо-
хорв. погледйвати наряду с поглёдати).
328. В глаголах на -Нъ, -iti типа л«жнгь, л«жнтн i наст. вр. дожить
С интонацией циркумфлекса не тождественно i инфинитива л«жити
с интонацией акута; впоследствии в образовании производных
глаголов несовершенного вида -i- было устранено, и в соответ-
ствии с п«-л«жнтн мы имеем п«-лаглти (серб, по-лагати), где -laga-
йосходит к -log-|-a с о, удлинившимся в а. От стмпнти производ-
ный глагол несовершенного вида -стжпатн («-стжпати, прн-стжпдтн
ji t. Д-)- Но это древнее употребление оставило следы лишь
В немногих глаголах: хитити: хитатн, л«мити: -ллмлти, т«уити: -тлкати.
Такие образования несовершенного вида создавали впечатление
независимых форм; вместо этого прибегают к новому типу, где i
является перед -а- в форме j, например: пр«сити: -прашат, р«днтп:
^аждати и т. д. Эти два слоя образований указывают на противо-
положность между двумя эпохами языка: одной, когда сущест-
вовало значение корня, и другой, когда глагол был оформлен
в одно спряжение с двумя основами.
н
III. СПРЯЖЕНИЕ
329. Общеиндоевропейский язык имел два ряда окончаний:
активные и медиальные.
к Греческий и индоиранские языки имеют оба ряда и система-
тически противопоставляют их по значению. Нельзя сказать
с уверенностью, что различие это было столь же ясным и полным
9 во всех других индоевропейских диалектах. Во всяком случае,
медиальные окончания во всех индоевропейских языках с тече-
нием времени утратились. Славянские языки ничего нс сохранили
ДГ них ни в настоящем времени, ни в аористе, кроме формы
Ид% „я знаю" в старой основе перфекта, без медиального значе-
ния. Таким образом, половина личных окончаний была утрачена.
аЗначения, выражаемые медиальными окончаниями, стали переда-
ваться по преимуществу посредством возвратного se (см. п. 355).
с Повелительное наклонение в общеипдоевропейском языке ха-
рактеризовалось особыми окончаниями типа гр. сргре, tfh и т. д.
-Славянский язык их совершенно не сохранил, и индоевропей-
ское повелительное наклонение целиком исчезло. Оно было заме-
нено остатками древнего оптатива (желательного наклонения).
f Свои окончания имела и основа перфекта. Кроме кьдь (п. 355)
Л» может быть, что более сомнительно, формы -то в 1 л. мн. ч.
лсМ. п. 341), славянские языки от них ничего не сохранили: все
•Яичные окончания перфекта исчезли.
246
МОРФОЛОГИЯ
В общем, различие сохранилось лишь между так называемыми
первичными окончаниями, характеризующими настоящее время
глагола, и вторичными окончаниями, характеризующими прошед.
шее время — аорист и имперфект, а также оптатив, получивший
значение повелительного наклонения. Это различие в индоевро-
пейских языках, по крайней мере, в греческом и индоиранских —
единственных языках, древние формы которых хорошо известны,—
было ясным и полным только в трех лицах единственного числа
и в 3 л. мн. ч. Славянские языки не имеют его в 1 и 2 л. мн. ч.;
относительно двойственного числа см. пп. 351 и сл.
Различия в словоизменении, существующие между типами
тематическим и нетематическим, почти полностью исчезли.
Те из славянских языков, которые устранили аорист и им-
перфект, еще больше упростили систему: из всего словоизме-
нения в них сохранились лишь рефлексы первичного типа актив-
ных окончаний настоящего времени.
Итак, изменение индоевропейского глагола по лицам в резуль-
тате устранения части форм в славянских языках очень сильно
сократилось.
330. Напротив, именные образования глагола сохранились и
даже развились дальше.
Наряду с активными и медиальными окончаниями общеиндо-
европейский язык имел активные и медиальные причастия (про-
тивопоставление которых по значению было не всегда ясно: гомер.
(faptevoq служит причастием к <o7j|ii), например, гр. <pspcov и ^ербр.е>ос.
Славянский язык сохранил оба типа, используя медиальный
для выражения страдательного значения: sep-ы „берущий” проти-
вопоставляется, таким образом, квр«мъ „беромый”.
Если перфект в личной форме больше не употребляется, то
его причастие активного типа сохранилось, и в соответствии
с мьри „умирающий” мы имеем причастие прошедшего времени,
восходящее к старому активному (действительному) причастию
перфекта, мьръ (см. п. 275).
Медиального причастия перфекта нет; это значит, что обще-
нндоевропейский язык не имел для этой формы особого показа-
теля. Пробел этот заполнен рефлексами древних общеиндоевро-
пейских корневых прилагательных на *-по- и *-to- (см. пп. 285
и сл.), получившими большое значение в большинстве индоев-
ропейских языков; эти прилагательные вошли в глагольную си-
стему, образуя ее составную часть. Первоначальное различие
старых причастий в собственном смысле слова и старых прила-
гательных на *-по и *-to, вошедших в спряжение, проявляется
в том, что страдательные причастия прошедшего времени часто
сочетаются с вспомогательным глаголом для выражения личных
форм с страдательным значением.
СПРЯЖЕНИЕ
247
Таким образом, славянский язык имеет полную систему при-
частий— настоящего и прошедшего времени, действительных и
страдательных- Именные формы, вошедшие в спряжение, полу-
чали мало-помалу все большее значение.
К этой системе присоединился тип причастия на -1ъ (соче-
такяиегося с вспомогательным глаголом), образовавшегося парал-
лельно с образованием действительного причастия прошедшего
времени, служащего для оформления сложных времен (см. п. 281).
Наконец, каждый глагол получил инфинитив и супин, пред-
ставляющие славянские новообразования.
331. Таким образом, наблюдается, с одной стороны, умень-
шение числа личных форм, с другой — сохранение и развитие
форм именного типа, образующего на славянской почве часть
спряжения на тех же основаниях, что и личные формы. Именные
образования имеют производные, из которых два типа, а именно,
прилагательные на -ьпъ, обозначающие возможность (см. п. 291),
и особенно отвлеченные существительные среднего рода на -bje
(см. п. 401), тесно связаны со спряжением.
332. Каждая из индоевропейских глагольных основ имела три
наклонения: изъявительное, сослагательное (конъюнктив) и жела-
тельное (оптатив). Славянский язык утратил различие наклонений
и сохранил лишь старое изъявительное наклонение, функциони-
рующее одновременно как изъявительное и как конъюнктив. Опта-
тив сохранился, но по существу в функции повелительного на-
клонения (поскольку старое повелительное наклонение исчезло).
В условном предложении славянского языка образовалась новая
модальная форма с помощью причастия на -1ъ и вспомогатель-
ного глагола (см. п. 284); в результате этого процесса, не имев-
шего особенно большого значения, из личного словоизменения
славянского глагола исчезла модальная форма в собственном
смысле слова.
А. СПРЯЖЕНИЕ НАСТОЯЩЕГО ВРЕМЕНИ
ИЗЪЯВИТЕЛЬНОГО НАКЛОНЕНИЯ
333. Старославянский язык имеет три типа настоящего вре-
мени: одно неправильное, содержащее лишь несколько старых
нетематических основ настоящего времени, и два нормальных,
Из которых одно на -е/о-, старый индоевропейский тематический
Тип, и другое на -i-, о котором мы говорили в пп. 230 и сл. За
Исключением небольшого числа форм, эти три типа имеют парал-
исльное спряжение.
Личные окончания славянского глагола, очевидно, связаны
с индоевропейскими; однако большая часть их представляет труд-
ности для объяснения.
248
МОРФОЛОГИЯ
а. 1-е лицо единственного числа
334. Это — единственная форма, в которой индоевропейский
нетематический тип сохранил в славянских языках свойственное
ему окончание, очень характерное и давшее в греческом языке
название целому типу: глаголы на -рп. Это окончание было ин-
доевр. *-mi: индоиран, -mi, гр. -щ, лат., др.-ирл., гот. -ш; сла-
вянский язык имеет -ты юсмь; ср. скр. asmi, зенд. ahmi, др.-перс.
amiy, гр. aipn, лат. sum, др.-ирл. ат, гот. im. Тот факт, что па
конце здесь стоит -ь, а не -ъ, засвидетельствован памятниками,
различающими -мь и -мъ. В этом отношении показательно Зо-
графское евангелие: в единственном числе оно закономерно имеет
-мь; это свидетельство подтверждают написания типа прудами и
в Сборнике Клопа, подпив и в Мариинском евангелии (см. п. 125).
Окончание -ть сохранено после славянских основ, оканчиваю-
щихся на согласную, в «мь (ср. скр. admi), дань (ср. гр.
и после одной основы на -а-, не имеющей соответствий вне сла-
вянских языков: ст.-слав. нмлмь „я имею", польск. mam и т. д.
Кроме того, окончание -ть имеет тенденцию замещать -ё в въд»
в основе ved-, являющейся старой основой перфекта, но спря-
жение которой в славянских языках принадлежит настоящему
времени, откуда к«мь. Вспомогательный глагол вимь от основы bi-
в форме условного иаклоиения неясен по происхождению. В дру-
гих формах он всегда имеет вторичные окончания (2—3 л. ед. ч. ки).
В старославянском языке и в некоторых других диалектах также
имеется -ть; то же наблюдается и в остатках 1 л. ед. ч. пове-
лительного наклонения, представляющего старый оптатив: ст.-слав.
«тъпадт>иь и т. д. (см. п. 284) — явление, параллельное употреб-
лению -рц в 1 л. ед. ч. греческого оптатива (огрощ:, которое,
однако, как в славянских языках, так и в греческом не может
быть первоначальным. В общеславянском языке употребление -ть
было ограничено этими формами.
335. Древняя основа перфекта ved- имела особое окончание -е —
старое медиальное окончание, которое соответствовало скр. -е,
представляющему индоевр. *-ai. Что касается употребления в пер-
фекте медиальных окончаний без особого значения, ср. латин-
ский язык, где тип tutudi обычен. Так как основа ved- устано-
вилась в славянских языках в форме с вокализмом о, свойствен-
ным единственному числу действительного залога (ср. скр.veda,
гр. =ol?a, гот. wait при скр. vidma, гомер. гот. whiini),
то окончание -ё оказывается присоединенным к основе, имеющей
вокализм перед аффиксом о, несвойственный индоевропейским
языкам. Форма въдг. принадлежит старославянским памятникам
позднейшей сравнительно с первыми переводчиками редакции,
а именно, Супрасльской рукописи; мы находим эту форму в дрс0'
нерусском, древнесловенском языке Фрейзингенских отрывков
СПРЯЖЕНИЕ
249
/.ttede) и в древнечешском (до XVI в.): wiedie; следовательно,
она является общеславянской. Однако эта форма позднее устра-
няется; уже переводчик старославянского евангелия употреблял
только к«мь, и ни один из современных диалектов не знает vede
(кроме следов в наречных образованиях).
336. В обычных типах на -е/о- и -i- 1 л. ел. ч. характери-
зуется окончанием -р (ст.-слав. -ж, польск. -р, русск.-чеш.-серб.
-11). Это -<? может восходить лишь к долгой гласной -б- или к -а-,
за которой следует носовая согласная.
Однако а здесь мало вероятно. Основываясь на том, что сла-
вянское настоящее время служит одновременно и изъявительным
наклонением и конъюнктивом, часто сближали слав, -р с лат. -ат,
1 л. ед. ч. конъюнктива типа legam; но конъюнктив’на -а- до-
стоверно известен лишь в итало-кельтских языках; к тому же,
итало-кельтский конъюнктив на -а- был самостоятельной основой,
первоначально не связанной с соответствующим индикативом:
др.-ирл. bia при benaim, др.-лат. ad-uenat при ad-uenio. Поскольку
все остальное словоизменение славянского настоящего времени
восходит к словоизменению индоевропейского тематического на-
стоящего времени, эта гипотеза произвольна.
1 л. ед. ч. тематического типа во всех других языках вос-
ходит к индоевр. *-б: гатск. Ьага, гр. <ргра, лат. fero, др.-ирл.
-biur, гот. baira, а также лит. nesu (из *nesuo). Элемент *-ш
(перешедшее в *-п, как всякое конечное -ш в большей части ин-
доевропейских языков) вторичного окончания 1 л. ед. ч. был
присоединен к б, подобно тому как это было с -mi в индоиран-
ском типе, представленном скр. bharanii'. Этим более четко оп-
ределялась форма 1-го лица; последующее распространение -т
в большей части диалектов отвечает той же потребности, так
как она вновь возникла после деназализации конечного -о; о(или
позднее -и) было слишком кратким для того, чтобы характери-
зовать 1 л. ед. ч. в отношении ко всем другим формам. Аркадск.
афеа8т)(о> слишком спорно и не может быть использовано для
Сопоставления.
-ио(-й) 1-го лица литовского языка имело интонацию акута.
Акутовая интонация слав, -р подтверждается тем, что глаголь-
ные основы, имеющие ударение на гласном элементе, предше-
ствующем -Q (причем этот элемент был кратким или с интона-
цией циркумфлекса), испытали передвижение ударения вперед
(см. п. 182). Таким образом, русский язык в соответствии с 3 л.
кблет, вяжет, лижет и т. д. имеет 1 л. колю, вяжу, лижу и т. д.,
тогда как мы имеем, например, режу, режет и таю, тает;
Сербский язык, почти повсюду устранивший 1-е лицо на -и, пока-
1 О попытках уточнения этой гипотезы см. последнюю работу К 1-
ckers, I. F„ XXXIX, 126- 127.
250
МОРФОЛОГИЯ
зывает интонацию корня: кбльем, вёжём, лйжём, но режем, та]ем.
337. 1-е лицо на -р является в типе на -1-, так же как и
в типе на -ею-. Форма на -jp — единственная во всем славянском
типе на -i-, представляющая тематическую гласную; все осталь-
ное спряжение имеет -i-. В гот. sokja, sokjam, sokjand не имеют
тематической гласной только те формы, которые в готском те-
матическом типе baira содержат рефлекс старого е: sokeis, sokeip
(3 л. ед. ч. и 2 л. мн. ч.); то же в лат. uenio, ueniunt при uenls,
uenit, uenTtus (и, кроме того, uenlmus).
Основы настоящего времени, выражающие состояние, имеют
в балтийских языках 1 л. ед. ч. на *-jo, в славянских языках —
на -jo; при этом как в балтийских, так и в славянских языках
это единственная форма, имеющая тематическую гласную: лит.
miniil, mini, как ст.-слав. мьивй, мьннтъ.
338. Окончание -р, характеризовавшее 1 л. ед. ч., отличалось
от всех других окончаний настоящего времени тем, что не со-
держало согласной. Эта особенность вместе с некоторыми дру-
гими имела следствием в ходе развития большей части славян-
ских языков замену славянского окончания -р окончанием -ть,
свойственным некоторым старым нетематическим основам настоя-
щего времени. Исходной точкой этого явления служило то, что
глаголы на -ajo, представлявшие основной тип отыменных и пра-
вильных производных глаголов несовершенного вида, во всех
языках, кроме русского (а также в части русских говоров), стя-
нули -aje- в -а-; старославянский язык еще имеет делавши, дъ-
ллвтъ и т. д., но некоторые памятники часто имеют уже формы
дълддтъ (реже дмадши), которые посредством стяжения изменяются
в д^латъ (дьлашн). Вследствие этого славянские языки, кроме рус-
ского, имеют спряжение типа delajp, delasi, delatb, параллельное
Сыпать, *jbmasi, *jbmatb. По аналогии всюду образовалось 1-е
лицо типа delam; этого нет только в русском языке (однако не
во всех диалектах), потому что, с одной стороны, сохранилось
делаешь, делает, а с другой — не существовало *1тать: по-русски
говорят имею. Это развитие -ат происходило в историческую
эпоху. Древнесербский язык регулярно имеет -ат с ХШ в., но
вначале сохраняет, по крайней мере как церковнославянизм,
остатки форм на -aju; древнечешский язык имеет -aju, затем -aji
и -ат, появляющееся к середине XIV в. В течение некоторого
времени в памятниках происходит борьба между -aji и -am; -ат
господствует к концу XIV в. и остается единственным в XV в.
В польском языке -ат встречается уже в Флорианской псалтыри.
Распространение типа сербохорв. гл’ёдам (чак. delan), слов, delani,
болг. дялам, чеш. delam, польск. dzialam (и русск. диал. поведам)
происходило, следовательно, независимо в каждом отдельном
языке. Это — яркий пример параллелизма развития, характери-
зующего славянские языки.
СПРЯЖЕНИЕ
251
в польском языке, где сохранились носовые гласные, это яв-
ление не нарушило первоначального состояния, и мы имеем cier-
gjp как trpiu в древнечешском и тръплнк в старославянском языке.
ъ чешском языке типы на -eje- (стянутое в ё долгое, как -aje-
g 41-) и на -i- исчезли, и мы имеем umi'm, trpim; однако типы
nesu» lilu, deji (deju) сохранились. Болгарский язык, имеющий
особый рефлекс -о, подобен в этом отношении польскому, со-
храняя старое -о даже в типе на -i, например, лежа, как ст.-слав.
русск. лежу, польск. 1е£$ в соответствии с чеш. leiim.
Сербский и словенский языки, напротив, обобщили -ш в типе
-i-, как чешский, откуда серб, лежим (с XV в.), слов, leiim,
И даже в типах и Ьегр, например, серб, лйжём, берем (с конца
XV в.), слов, Idem, Ьёгеп. Сербский язык имеет-и (из-о) только
р двух глаголах вспомогательного характера: хбну „хочу” и мбгу
,мбгу*. Это привело к тому, что в сербском языке три типа
plete-, cuva- и dr2I- стали параллельными и окончания, всюду
тождественные, присоединяются к -е-, -a-, -I-, за исключением
3 л. мн. ч., которое имеет несколько особый вид; в результате
этого е в типе plete- удлинилось: плётеш, плетёмо, плетёте (но
чак. plet&§ и т. д.). Форма, вначале свойственная ничтожному
числу глаголов, стала, таким образом, всеобщей; подобное раз-
витие представляет армянский язык, имеющий, например, berem
«я несу* в соответствии с греч. <pspco.
б. 1-е лицо множественного числа
339. 1 л. мн. ч. в старославянском языке оканчивается на
-цгь: керемъ, прФснмъ, юсмъ; -ъ устанавливается на основании та-
кого памятника, как Зографское евангелие. Перед начальным j
следующего служебного слова этот ъ может быть обозначен
как и: ми «ут«лим-ы и (Матфей, XXVIII, 14, Мар. ев.); в этих же
условиях мы имеем также -то: «уки«и« и (2\1атфей, XXI, 38,
Ассем. ев.); ср. также в аористе п»жр«х»м» и (Син. псалт.,
XXXIV, 25).
340. В типе вер» окончанию -тъ предшествует е. Индоевро-
пейская гласная была здесь о, ср. гр. cpspojisv и гот. bairam.
В славянских языках этот вокализм сохранился в прошедшем
времени, где мы имеем плд»мъ, ср. греческий тип eojspopisv, и
*нмиъ тематического типа, противостоящего нетематическому
тИпу kh, кисте (см. п. 269); мы находим его также в имперфекте,
Являющемся славянским новообразованием (см. пп. 293 и сл.):
-ахотъ наряду с -ase, -asete. е настоящего времени керемъ обя-
зано своим возникновением действию аналогии. В частом на
Славянской почве типе основ настоящего времени на -ji-?нди,
шт и т. д.—старое о переходило в е: ?нмвмъ из *zna-
напротив, 5нлн» и ^илвктъ здесь сохранялось, как кера и
252
МОРФОЛОГИЯ
Бсржтъ. Противоположность веря, Бврвшн, Бврвтъ, *Ьеготъ, г,врвТе
ксржтъ и ?нли, ^iisieinii, ?нлетъ, ^нлюмъ, ?нлюте, ?нактъ (представлены
здесь в формах старославянского языка) являлась неоправданной-
поэтому по типу ?нд1емъ образовалось Бвремъ. Кроме того, существо!
вало единство гласной в типе на -i-: пр»симъ, как пр«снте. Это анало-
гическое воздействие не имело места в аористе, где тематиче-
ской гласной никогда не предшествует -j- и где нет типа на -i-
341. Разнообразие в окончаниях, наблюдаемое в различных
языках, имеет древнее происхождение. Оно оправдывается от-
части необходимостью отличать множественное число от един-
ственного после исчезновения конечного редуцированного в фор.
мах 1 л. ед. ч. -ть и 1 л. мн. ч. -тъ в нетематическом типе и
установления -т в 1 л. ед. ч. Мы находим флексии -тъ, -то
-те, -ту; некоторые языки представляют два окончания, упо!
требление которых в таком случае различно. В древности засви-
детельствованы четыре окончания: -тъ (-мъ) в старославянском
языке, -ту (-ми) в Супрасльской рукописи и в других языках,
-те (-мв) в болгарских памятниках и -то (-м«) в сербских па!
мятниках с ХП в. Так как в общеиндоевропейском языке подоб-
ного окончания, имеющего й, нет, то ъ в славянском окончании
-тъ отражает индоевр. *о. Индоевропейские окончания 1 л. мн. ч.
представляли (условия неизвестны) чередование е/о: греческий
язык имеет -;isv в ионийско-аттическом и в эолийском диалек-
тах и -цгч в западных говорах; латинский язык имеет -mus
(из *-mos); в ирландском языке мы имеем -т из *-то (о могло
быть или конечным, или за ним следовала согласная -s или -п)
и -mi (из *-тё, вне зависимости от того, следовала ли за ним
согласная, или из *-mesi); литовский язык имеет чередование,
но с вокализмом долгим: -те из *-тё и -та из *-то (-тё-si и
-mo-si); готский язык—т (из *-те или *-то) в изъявительном
наклонении и -та (из *-тё или *-тб) в конъюнктиве; в ведий-
ском языке мы имеем -masi и -mah как первичное окончание
настоящего времени и -та как вторичное окончание и окончание
перфекта. Следовательно, возможные формы разнообразны:
*-тёп, *-тё, *-mos, *-тбп, *-т<5. С другой стороны, слав, -тъ
и -то могут восходить к *-mos, *-mon и *-mo (см. в. 164), а
слав, -те — к какой-нибудь из трех форм с е кратким. Оконча-
ние -ту может восходить к индоевр. *-mos (см. п. 164), нелегко
представить себе также, что -ту является формой, принято»
славянским языком при -тъ перед следующим j, и что это окон-
чание было обобщено под влиянием местоимения „мы“. Что ка-
сается -те, то здесь вероятно воздействие -te (2-го лица). Воз-
можности объяснений здесь столь разнообразны, что мы не
можем утверждать чего-либо определенного.
В переводе евангелия и псалтыри мы находим только окон*
чание -тъ (-мъ). Так, мы имеем одновременно плдемъ „мы упадО’
СПРЯЖЕНИЕ
253
0{д«мъ „мы упали". Это же окончание, как правило, является
Л в Фрейзингенских отрывках, хотя современная словенская
*Орма то; это — основная форма. Те диалекты, где -in (из тъ)
ge влекло за собой смешения множественного числа с 1 л. ед. ч.,
сохранили -ш: болгарский язык имеет несём при неса; русский —
несём при несу. Там же, где -т может вызвать указанное сме-
щение, прибегают к -те, -то или -ту. Так, сербский язык, как
Н словенский, противопоставляет мн. ч. плетёмо единственному
плетём; чешский — delame, trpime — delain, trpim; болгарский —
лекуваме— лекувам и польский — dzialamy — dzalam.
Четыре формы: -тъ, -то, -те и -ту находятся в трех диа-
лектных группах: -тъ — в старославянском и болгарском языках,
в русском, чешском и древнепольском; -то — в сербском, сло-
венском, словацком и украинском (также в западной области
древнерусского); -те — в чешском, болгарском и древнерусском
(именно в Новгороде); -ту — в старославянском Супрасльской
рукописи (в некоторых отрывках), древнерусском, польском, лу-
жицком и древнечешском. Впрочем, полное соответствие здесь
отсутствует; так, -то в словенском языке имеет о открытое,
тогда как в древнесловенском о было закрытое.
В нетематическом типе -шб несет ударение: белорусск. дамб,
jeMd, укр. дамб, вимб, 1мб, серб, дамо, а также ломймо. Отсюда
возникла гипотеза, что -то первоначально было вторичным окон-
чанием типа окончания санскритского перфекта -та в vidma.
В этом случае следует допустить, что различные славянские
окончания сводятся к двум древним окончаниям те и ту, являю-
щимся результатом вторичного развития: шъ из *-mos или *-mon
в нормальных типах настоящего времени и *-тб в нетема-
тическом типе через посредство форм типа veino, древний
перфект (1 л. ед. ч. к*д*)-
в. 2-е лицо единственного числа
342. 2 л. ед. ч. в старославянском языке определяется на-
личием -si после гласных — серсшн, прсиши, нидшн — и посредст-
вом -si после основ (нетематического типа), оканчивающихся на
Согласные: вен (*es-), ддсп (dad-), %сн (ed-), к«сн (ved-). В связи
С этим неясны два момента: s после гласной и конечное i. Ни
Индоевропейское активное окончание *-si (скр. dadasi, bharasi),
ии медиальное окончание ii:-sai (скр. datse, bharase, гр. cpipeat, от-
куда epepifj) этой формы не разъясняют. Индоевр. *-sai могло при-
нести к общеслав. *-si; однако непонятно, почему 2-е лицо
обобщило медиальные окончания, в то время как остальные
дИца имеют активные окончания; непонятно также и -si после
гЛасной, так как перед i, развившимся из старого дифтонга, мы
°И°1дали бы s, а не s: в именительном падеже множественного
254
морфология
числа мы имеем, например, дфуси. К тому же, там, где *-ai как
характеристика первичных медиальных окончаний сохранилось
например, в къдъ, оно является в общеславянской форме -ё. Ин-
доевропейское активное окончание *-si должно было дать *-se
а после i — *-sb. Естественно, что *-эь, которое появилось бы
фонетически в типе *prosisb, могло бы распространиться по
аналогии на *Ьеге§ь и на *)ыпа§ь: повсюду, где s и х (§) конку-
рировали в формах одного и того же значения, обобщено было
именно х (s); см., например, местн. п. мн. ч. жвнахъ по образцу
клы|ихъ, синъхъ и т. д. (см. п. 32). Литовский язык имеет 2 л.
ед. ч. nesi (из *nesie) „ты несешь “, греческий — (pepetc, древне-
ирландский — формы, также объясняемые исходя из оконча-
ния типа *-6i во 2-м лице тематического типа; если славянский
язык унаследовал от 2-го лица *beri в соответствии с *prosisb
нетематического типа, то, вероятно, здесь дело в контаминации:
beri и prosisb взаимно повлияли друг на друга, и мы имеем ст.-
слав. кврвши, пр«сиши. Разумеется, это только гипотеза.
343. Во всех современных славянских языках окончание 2 л.
ед. ч. настоящего времени имеет форму -§, а не *-si. Свидетель-
ства, удостоверяющие это окончание, относятся к очень раннему
периоду; уже в Киевских листках мы читаем п«дась. Древнесло-
венский текст Фрейзингенских отрывков представляет -si в iezi
(ст.-слав. юси), не говоря уже о postedisi (ст.-слав. п«ц1лдиши),
относительно которого можно предполагать, что оно вызвано
церковнославянским влиянием; однако в типе на -е- он имеет -s
(обозначающее -s): prides, zadenes, vzovues и даже vuez (ст.-слав.
виси). Современные языки сохранили следы -i лишь в изолиро-
ванном окончании -si, где i было ударяемым: серб. ]ёси, чеш.
jsi, и даже в некоторых других глаголах: русск. диал. дасй,
есй „ты ешь", есй „ты есть (существуешь)", белорусск. дасй,
есй, укр. дасй, Ией, есй. Помимо этих форм, мы всюду имеем
лишь -es, -is, например, русск. несёшь (пишется -шь с чисто
графическим конечным ь), прбсишь и т. д.; -§, ставшее законо-
мерным показателем 2-го лица, распространилось даже на нете-
матический тип: русск. дашь, ешь, сербохорв. дйш, диал. ]ёш
(ц]еш) и т. д.
Если бы в старославянском языке мы не имели постоянно -он и
-ши с конечным -и, мы бы рассматривали -s всех современных
славянских диалектов как развившееся из *-sb, представляющего
индоевр. *-si, a -si нетематического типа как развившееся из ме-
диального окончания *-sai. Этим объяснялось бы и место ударе-
ния: в общеиидоевропейском языке тон часто падал на медиаль-
ные окончания в индоевропейском нетематическом типе, и
общеслав. dasi вполне соответствовало бы скр. datse. Однако
здесь непонятно, почему нетематический тип должен был бы
обобщить медиальные окончания, i в ст.-слав, пр«сиши, мрвши было
СПРЯЖЕНИЕ
255
бы обязано своим появлением влиянию вс» и тому подобных
форм; сохранение s в *prosisb, *beresb уже не доставляло бы за-
труднений. Правда, рефлекс конечного *-ai не согласуется с тем,
что мы имеем в кьдт>, но это возражение не кажется достаточно
убедительным, поскольку мы не знаем причину различия сла-
вянских рефлексов -ё и -i дифтонга *-ai, *-oi в конце слова.
Все эти гипотезы достаточно правдоподобны, но, как и предше-
ствующие, не поддаются доказательству.
С другой стороны, исследование конечного i в славянских
языках вполне возможно. В русском языке конечное -i под уда-
рением в инфинитиве и в повелительном наклонении сохраняется,
безударное исчезает: русский язык противопоставляет инфи-
нитив нести — быть (серб, бати) и повелительное наклонение
неси, пиши и т. д. — будь, плачь и т. д. (ср. 1 л. буду, плачу
и т. д.). В польском языке конечное -i в инфинитиве и повели-
тельном наклонении отпало; и если старинный польский язык
еще имел -i в повелительном наклонении, то только древне-
польский представляет остатки -i в инфинитиве. Даже сербохор-
ватский язык, в основном сохраняющий конечное -i, по крайней
мере в одном случае его теряет: перед энклитикой будущего
времени в типе ймаЬу из йматиД-Ку. Поскольку единство сла-
вянских языков установлено, мы колеблемся отделять, например,
русск. берёшь (фонетически берёш) от ст.-слав. ьсреши и не мо-
жем предполагать, что -i в ст.-слав. версши, видишн было свойст-
венно лишь говору, на котором основан старославянский язык. В об-
щем, для установления достоверной теории данных недостаточно.
г. 2-е лицо множественного числа
344. 2 л. мн. ч. во всех славянских языках характеризуется
окончанием -te, соответствующим индоевропейскому окончанию:
керетв совпадает с греч. щгрете, гот. bairij). Индоиранские языки
различали первичное окончание -tha от вторичного -ta, но сла-
вянская фонетика не позволяет установить, соответствует ли
слав. Берете скр. bharatha или bharata; свидетельство индоиранских
языков не подкрепляется никакими другими. Латинский язык
Имеет -tis, славянский должен был потерять *-s. Следовательно,
слав, -te может иметь двоякое происхождение.
д. 3-е лицо единственного числа
345. 3 л. ед. ч. имеет в древнерусском языке форму -tb: не-
‘•’ь, месить, «есть; древнепольский язык в XIV в. имеет форму
написание которой не всегда достоверно и которая вызы-
удивление, так как не имеет соответствий в других запад-
ных диалектах. Мы распознаем здесь известное индоевропейское
256
МОРФОЛОГИЯ
окончание: всть соответствует скр. asti, гр. ёзп, др.-лит. estj
(ср. лат. est, гот. ist и т. д.); кереть согласуется с скр. bharati
гот. bairip, др.-ирл. berid. Что же касается современного рус1
ского языка, то, хотя в нем и сохранилось „есть", а в диалектах _
окончание -t', можно полагать, что в говорах, образующих основу
русского литературного языка, конечное -t этих форм имело не-
когда ъ, т. к. он имеет несёт; польский язык, начиная с средних
веков, имеет jest. Большая часть современных славянских язы-
ков имеет* в 3-м лице окончание без ожидаемого конечного -t;
старославянский язык имеет 4ъ, а не Чь. Написание -тъ является
нормой в старославянских памятниках, в которых -ъ в конце
слова отличается от -ь. Всюду, где редуцированный сильный, он
ведет себя как -ъ, а не как -ь. Так, у Иоанна, VI, 52, мы чи-
таем: м«жбт« сь (Мар. ев.), в Псалме IX, 30 — съмъритв и (Син.
псалт.). В тех случаях, когда ъ подвергается закономерному из-
менению перед j, мы имеем конечное у: Иоанн, XIII, 32 — пр»-
слдкнты я (Мар. ев.). Здесь нельзя предполагать ни индоиранского
окончания повелительного наклонения -tu, ни вторичного медиа-
льного окончания — гр. то, скр. -to, лат. -tu(r): вторичное и
медиальное окончания не могли бы объяснить славянского оконча-
ния настоящего времени. Вместе с тем нужно принять во вни-
мание как наличие конечного ъ старославянского языка, так и
отсутствие -t в современных славянских языках, кроме русского.
Отсутствие -t — явление сравнительно не позднее: спорадически
мы наблюдаем его в старославянских памятниках; примеры его
часты в Супрасльской рукописи, где мы находим формы типа
кмде, м«же, лежи. Фрейзингенские отрывки (словенские) еще имеют
iest наряду с ie, но регулярно -vzedli (ст.-слав. късслнтъ), dostoi
(ст.-слав. д«ст«итъ; в Зографском евангелии один раз встречается
д«ст«и). Древнесербский язык с самого начала имеет несс: воудв,
«>кс (т. е. хоЬе) и т. д. читаем мы в одной грамоте 1189 г.
Во всех этих случаях старое вторичное индоевропейское окон-
чание *-et не играет никакой роли; существование конечного
редуцированного удостоверяется формой 3 л. мн. ч., где -t ис-
чезало в тех же условиях, что и в 3 л. сд. ч. (см. п. 346).
Мы приходим, таким образом, к несколько сложной гипотезе.
Редуцированные на конце слова были слабыми; поэтому они
должны были оглушаться и впоследствии исчезать, раньше всего
после глухих согласных. При этом различие твердых и мягких
согласных, а следовательно, и мягкий характер согласных, став-
ших конечными, исчезал очень рано, в результате чего beretb
стало произноситься как beretb с редуцированным отвердевшим.
С этого времени -t становилось конечным. Славянские же языки
в этот момент не имели конечных согласных; преждевременно
став конечным, t сразу исчезло. Напротив, после m различие ь
и ъ в старославянском языке продолжало сохраняться, и нек<>-
СПРЯЖЕНИЕ
257
торые рукописи представляют различие -мь и мъ; однако в эпоху,
когда эти рукописи были списаны, различие уже не существо-
вало. Здесь следует отбросить те случаи, когда редуцированный
сохраняет свою природу под влиянием всей совокупности слово-
изменения: мягкий характер окончания в пять, квсть удерживается
под влиянием пяти, кести, пятьмь, нести» и т. д. Отвердению t
в пять и других подобных словах помешала аналогия.
е. 3-е лицо множественного числа
346. Различие между древнерусск. ксрвуть и ст.-слав. керять
(с ъ) и падение -t, ставшего конечным вследствие падения редуци-
рованного, объясняется также, как и аналогичные факты в Зл. ед. ч.
Конечное ъ в ст.-слав. Бврятъ установлено согласием почти
всех засвидетельствованных форм; впрочем, мы находим къ?»ссят«
и (Псалом CV1, 32, Син. псалт.), «сядагы и (Матфей, XII, 41,
Мар. ев.) и т. д. Как и в единственном числе, з подавляющем
большинстве славянских языков, начиная с очень раннего вре-
мени, имело место исчезновение -t, преждевременно ставшего
конечным. Хотя примеры этого в старославянских памятниках и
реже, чем для единственного числа, однако Супрасльская руко-
пись имеет формы типа нлрицак. Количество о показывает, что
оно в древности не было конечным и что, следовательно, на
конце слова исчез редуцированный (см. п. 157); действительно,
мы имеем: серб, -и, чеш. -ои, польск. -д при серб, -и, чеш.
-и, польск. в 1 л. ед. ч.
Отсюда следует, что др.-русск. ксрвуть, ст.-слав. ксрятъ в точ-
ности соответствуют скр. bharanti, гр. дорийск. гот.
bairand, др.-ирл. berait и т. д.
Нетематические формы настоящего времени точно между
собой не согласуются:
Ст.-слав. сжтъ да дат ь ИДАТЬ (|ДДАТь) кидать
Польск. эд dadz^ jedzq wiedzq
Чеш. jsou dadi jedf vedi
В общеиндоевропейском языке нетематическое активное окон-
чание 3 л. мн. ч. было представлено, повидимому, в трех формах:
**enti, *-onti и *-nti. Окончания *-enti и *-onti принадлежали
основам настоящего времени без удвоения; так, мы имеем ст.-слав.
сятъ и лат. sunt с *-onti в соответствии с оскск. sent, гот. sind,
гр. дорийск. svn (ионийск. -аттич. eioi) с *-enti; скр. santi имеет
а, возникшее из старого е или о. В основах настоящего времени
с Удвоением окончание было *-nti; ст.-слав. дддатъ хорошо со-
гласуется с скр. dadati; русск. дадут, серб, даду возникли по
аналогии, так как др.-русск. да дать, др.-серб. дадс. Греческий
258
МОРФОЛОГИЯ
язык также имеет -am (-aat) в перфекте; следовательно, кгддтг
может быть древним. Мы не можем сказать, представляет ли -е-
в гдлтъ старое *-еп- и должно ли оно быть в таком случае
сближено с скр. adanti, или же это — рефлекс *-ц-, так как
после долгого слога ведийский язык имеет -ati в tak§ati «они
тешут" (от „тесать"); следовательно, ъдатъ может представлять
старое *-nti так же, как дддатъ и кгдлтъ.
В основах настоящего времени на -i- 3 л. мн. ч. в старо-
славянском языке оканчивается на -etb (-Ait); другие языки
имеют соответствующие формы: русск. -ят, серб, -ё и т. д.
Здесь, следовательно, мы имеем окончание *-nti. Что касается
основ настоящего времени, выражающих состояние, типа бъдагь
„они бодрствуют", то другие индоевропейские языки не имеют
соответствующей им формы. В отношении каузативных и ите-
ративных глаголов типа Бвудлтъ славянский язык расходится
с латинским, где мы имеем sopiunt, и с германскими, где мы
имеем гот. lagjand.
Объяснение-е- из -i-f-n- также представляет известные за-
труднения (см. п. 74). Носовая гласная может быть аналогиче-
ской образцу Беря>ть, сжтт>; дддатъ и т. д. Если допустить, что
-i —|—п- давало -i-, то множественное число должно было бы
совпасть с единственным, и мы имели бы в обоих числах
Бвудитъ. Отсюда видно, что тип 3 л. мн. ч. ввудАхъ не вполне
ясен.
Б. СПРЯЖЕНИЕ ПРОШЕДШИХ ВРЕМЕН
И ПОВЕЛИТЕЛЬНОГО НАКЛОНЕНИЯ
347. В древнегреческом и индоиранских языках прошедшие
времена и оптатив (давший славянское повелительное наклоне-
ние) имеют одни и те же окончания, называемые вторичными.
Эти окончания ясно отличаются от первичных окончаний в трех
лицах единственного числа и в 3 л. мн. ч. В1 и 2 л. мн. ч. большая
часть языков не представляет различий: греческий имеет 1 л. ед. ч.,
ионийск.-аттич. -|iev, дорийск. -|iec и 2 л. -те одновременно в на-
стоящем и в прошедших временах и в оптативе. То же и в сла-
вянских языках, где, например, старославянский имеет -тъ (-мт>)
(о славянских диалектных формах см. п. 341) и -te (-те) в про-
шедшем времени и в повелительном наклонении, так же как
в настоящем.
348. Четко выделяемые четыре вторичных окончания, имею-
щие в санскрите формы -m, -s, -t, -n(t) в соответствии с Первич-
ными -mi, -si, -ti, -(a)nti, содержат конечную согласную, кото-
рая в славянском языке исчезала. Окончания 2 и 3 л. ед ч.
СПРЯЖЕНИЕ
259
свелись к нулю, и мы имеем, таким образом, 2—3 л. ед. ч. падв
тЫ пал, он пал" в соответствии с типом скр. abharah „ты нес",
Jbharat „он нес", гр. ё-^ере;, ё-рере; так же и в аористах на -s-: ia
ТЫ взял, он взял", «у-мр% „ты умер, он умер" при 2 л. мн. ч.
*еИ .вы взяли", eyup-ьсте „вы умерли"; аналогично в повели-
тельном наклонении: керн „бери, пусть он берет" в соответствии
с скр- bhareh „ты можешь нести", bharet „он может нести", гр.
мёроеС, Совпадение форм 2 и 3 л. ед. ч. в прошедших
временах и в повелительном наклонении — характерная черта
славянских языков. Это одна из причин раннего падения про-
стого прошедшего времени, например, в русском и польском
языках; в сербском языке пйде еще означает „ты упал, он упал",
а ^-мрё (у-мри)е)— „ты умер, он умер"; однако эти формы вы-
ходят из употребления.
349. В тематическом типе окончание 1 л. ед. ч. образовывало
С предшествующей гласной дифтонг, например, скр. abharam
„я нес", гр. ecpspov; соответствующее окончание в славянских
языках является в форме -ъ, например пддъ. Выделить грамма-
таческий показатель в этом конечном звуке уже нельзя, В не-
^ематическом типе носовая окончания 1-го лица в греческом
языке является в виде носовой слоговой, т. е. *-гр, пред-
ставленного в виде -а: -аа в аористе на -s-. Но в славянских
языках нет достоверных соответствий тематическому типу, тогда
как общеиндоевропейский язык в формах 1-го лица знал тема-
тические показатели (см. п. 269): ъ в нсъ „я взял", «yup-ьхъ дву-
смысленно (см. п. 72), а окончания 1 л. мн. и дв. ч. принадле-
жат тематическому типу: нсвмъ, нсокь, «умрьхомъ, «уырьхокъ
В соответствии с 2 л. мн. ч. нсте, «умръсте.
350. 3 л. мн. ч. скр. abharan „они несли", гр. s^spov, пред-
полагающему индоевропейское окончание *-o-nt, в славянском
языке соответствует тип падж. Конечное -t обусловило иной ре-
флекс дифтонга -on-, отличный от того, где этот дифтонг окан-
чивал слово, например в падъ. Сохранившееся таким образом -q,
будучи конечным, является кратким, например серб. трёси)аху
•они трясли".
В нетематическом типе окончание 3 л. мн. ч. в общеиндоев-
ропейском языке могло принимать форму *-ent, *-ont и *-nt, так
Я® как и в славянском языке, где мы имеем, с одной стороны,
АЦдтъ, ъдатъ, кьдатъ, а с другой — сжтъ (см. п. 346). Славянские
языки дают достоверные примеры лишь в аористе на -s-, где,
сУДя по татскому диалекту, имеющему stafthat, и по греческому
языку, имеющему-a-av (т. е. -а-а с вторичным присоединением -v
й° типу ё'реро>), окончание имело форму *-nt. Старославянский
тип иса, «у-мръшА объясняется так: -п- дает -е- перед коне-ч-
ЯЫм *-t, которое исчезло, как впадж. Это конечное-? — краткое:
СеРб. мрёше (мри)ёше) „они умерли".
260
МОРФОЛОГИЯ
В. ОКОНЧАНИЯ ДВОЙСТВЕННОГО ЧИСЛА
351. В общеславянском языке двойственное число употребля-
лось регулярно. Древнейшие памятники представляют в соот-
ветствующих случаях постоянное и строгое употребление окон-
чаний двойственного числа; однако с течением времени эта
категория утрачивается: в русском языке известные отклонения
в употреблении двойственного числа показывают на его исчез-
новение по крайней мере с ХШ в. Двойственное число сохра-
няется в основном на западе славянской области: в чешском
языке, где оно удерживается еще в древнейших памятниках, но
уже непоследовательно, и устраняется в XVI в.; в польском — по
говорам, в частности, в кашубском и словинском диалектах,
где форма двойственного числа еще употребляется, хотя из ли-
тературного польского языка она исчезла; в лужицком, где еще
наблюдается категория двойственного числа; в словенском, где
двойственное число сохранилось в части говоров до настоящего
времени.
Впрочем, исчезновение двойственного числа происходило
постепенно и оставило во всех языках обильные следы, морфо-
логические и синтаксические *.
Славянские языки вместе с литовским являются единствен-
ными индоевропейскими языками, где двойственное число со-
хранилось так долго. В славянских языках не делалось ни-
какого различия между первичными и вторичными окончаниями
двойственного числа.
352. Окончанием 1 л. дв. ч. в старославянском языке служит
-ve; в древнепольском и в современных польских диалектах —wa; в
древнечешском языке мы находим чаще -ve, чем va; в древнесерб-
ском и древнерусском----va и -ve. Словенский язык имеет реф-
лексы -va и -ve, первый для мужского и второй для женского
рода, под влиянием 3 л. дв. ч. -ta и -te, которые, в свою
очередь, возникли под влиянием именных форм.
Общеслав. -va соответствует лит. -va из -vo, ср. -vo-s(i); сан-
скрит имеет -vah (первичное окончание) и -va(вторичное), парал-
лельные окончаниям мн. ч. -mah и -m3; готский имеет -wa в
конъюнктиве (старый оптатив). В то время как во множественном
числе славянские языки обобщили формы с кратким гласным —
-то и тъ, -те (только -ту, как можно подозревать, под влиянием
местоимения „мы"), двойственное число имеет формы только с
долгой гласной—ve и -va; местоимение кг „мы (двое)" также
имеет долгую гласную. В лужицком, кашубском и древнечешском
языках -т- из множественного числа перешло в двойственное;
1 Tesnifere L., Les formes du duel en slovfene, Париж, 1925.
спряжение
261
ядокнелужицкое местоимение имеет форму mej „мы (двое)", гла-
гольное окончание-—mej: smej „мы (двое) есмы".
353. Окончания 2 и 3-го лица должны рассматриваться вместе.
Во 2-м лице все диалекты имеют -ta; в 3-м лице мы на-
ходим -te, -ta и -te. Окончание -te является в старославянских
памятниках, и именно его употребляли первые переводчики; -ta
было введено уже переписчиками Зографского и Ассеманиева
евангелий, где мы имеем несколько примеров этого окончания;
оно является обычной формой кирилловских памятников — Супра-
сльской рукописи и Саввиной книги. Древнесербский, древне-
нептский и польский языки имеют -ta. Окончание -ta напоминает
об окончании -а имен м. р. та, клькд и т. д. Окончание -te, свойственное
женскому роду, было образовано, несомненно, по типу -te, по
аналогии к ж. р. тъ, жснъ. Так, мы находим -тъ с подлежащим
женского рода в одном примере в Супрасльской рукописи и в
нескольких случаях в Саввиной книге, тогда как -та при подле-
жащем женского рода у Саввы никогда не встречается. Словен-
ский язык также противопоставляет м. р. -ta, ж. (и ср.) р. -te.
део введение обозначения грамматического рода в глагольные
окончания является для индоевропейских языков чем-то новым,
на что указывает и важное значение, какое получили в спряже-
нии составные формы типа дълалъ ксмь или дъланъ юсмк. Посколь-
ку -te представляет результат вторичного развития, следует
Объяснить две формы —ta и -te. Однако сделать это весьма
трудно, так как индоевропейское состояние известно плохо.
Литовский язык, в котором 3 л. дв. ч. отсутствует, имеет
2 л. -ta из *-to; это согласуется с слав. -ta.
В санскрите в соответствии с авестийским языком мы нахо-
дим такие окончания:
Первичные Вторичные
2-е лицо -thah -tarn
3-е лицо -tah -tarn
Греческий язык имеет -toy в первичных окончаниях 2 и 3-го
лица и -t5v (гомер. и аттич. -тт(у) во вторичных окончаниях 2 и
3-го'лица; употребление -тоу и -тзу довольно запутанно; но эт-
ические примеры показывают -~5у(-тт]у) как для 2-го, так и для
*го лица.
Готский язык имеет первичное и вторичное -ts.
Начальное -t- в окончании является повсюду. Вокализм греч.
имеет тембр -о-; однако по окончаниям 1-го лица известно,
в глагольных окончаниях имели место чередования е и о.
Носовой звук, фигурирующий в скр. -tarn, гр. -тоу и в скр. -tarn,
fP- ~тяу, не является существенным элементом; сравним, напри-
те» именное окончание дв. ч. скр. -bhyam и зенд. -Ьуа, др.-перс.
«УЗ, ст.-слав. -мд. Отсюда, окончание -te может быть сближено
262
МОРФОЛОГИЯ
с скр. -tah и -tain, греч. -rov, гот. -ts. Что касается слав. -ta
лит. -ta (из *-to), то данная форма соответствует скр. -tarn, гр’
-T2V без неорганической конечной носовой; в самом деле, гату
Авесты имеют в одном месте форму -ta.
Славянский язык, возможно, обобщил здесь древнее вторич.
ное окончание, согласовав его с окончанием именительного-вини-
тельного падежа мужского рода типа та, клькд, которое также
характеризовало двойственное число. Судя по соответствию ли-
товского, славянских языков и наиболее ясных греческих форм
древней формой во 2-м лице должно было быть *-ta. В 3-м лице’
где старославянский язык имеет -те и -тл, окончание -ta также
может быть частично древним; во всяком случае, употребление
-ta в 3-м лице параллельно употреблению -tarn в ведийском языке.
Г. ЗНАЧЕНИЕ ЛИЧНЫХ ФОРМ
354. Индоевропейские глаголы имели разнообразные личные
формы; как мы видели (см. п. 329), славянский язык их упростил.
Личные окончания индоевропейских глаголов сами по себе
выражали лицо и число; так, скр. bharati само по себе показывает
наличие какого-то третьего несущего лица (отличного от гово-
рящего и от того, с кем говорят), а скр. bharanti — наличие
нескольких несущих лиц; точно так же ст.-слав. ввретъ без дру-
гих показателей обозначает „он берет", а верить—„они берут";
керж — „я беру", а Берете— „вы берете" и т. д. Это полное значение
личных окончаний сохранилось отчасти до настоящего времени.
Местоимение в общеславянском языке фигурирует лишь для под-
черкивания лица и даже теперь не является необходимым.
Противопоставление первичных и вторичных окончаний служи-
ло прежде всего для обозначения различия настоящего и про-
шедшего времени при помощи одной и той же основы: вед.
bharami „я несу" и bharam „я нес", го.мер. <ргрш и <pepov. Так было,
по крайней мере, в восточных индоевропейских говорах, откуда
развились индоиранские, армянский, славянские и греческий языки.
Славянский язык в древнейших памятниках еще дает несколько
изолированных примеров подобного противопоставления в одной
и той же глагольной основе: п^дж „я упаду" и падъ „я упал";
мдж и идъ и т. д. Сохранение этого противопоставления тем более
поразительно, что славянские языки принадлежат к индоевропей-
ской диалектной группе, не знающей аугмента (известного только
в индоиранских, армянском и греческом языках). В большинстве
случаев в славянских языках настоящее и прошедшее время
имеют отличные друг от друга основы: ст.-слав. кедж „веду" и
късъ „я повел ", «у-сънж „я усну" и ву-съпе „он уснул" и т. Л;
И все же противоположность первичных и вторичных окончаний
в общеславянском языке сохранилась.
СПРЯЖЕНИЕ
263
Возвратные формы
355. Медиальные окончания в славянских языках не сохрани-
лись. То, что выражал при помощи этих окончаний общеиндо-
европейский язык, передается частично присоединением безудар-
ного винительного падежа возвратного местоимения са(ст. п. 515).
Литовский язык имеет точный эквивалент этого способа с другой
безударной формой возвратного местоимения — с дат. п. si. Ана-
логичные факты представляют также скандинавские и романские
языки.
Местоимение с*, является независимым словом, занимающим
в общеславянском языке обычное место служебных слов, непо-
средственно после первого самостоятельного слова предложения;
это употребление наблюдается в некоторых старославянских па-
мятниках, например в Требнике, и долго сохранялось в части
славянских языков, особенно в польском. Однако уже с давнего
времени проявляется тенденция связывать сл с глаголами, кото-
рые оно определяет, и с этих пор следует непосредственно за
глаголом. В русском языке это употребление закрепилось, и ся
подверглось сильной фонетической редукции. Обычай ставить сл
сейчас же после глагола наблюдается также у переводчика еван-
гелия; однако энклитическое личное.местоимение или частица
вставляется иногда и между глаголом и сл: вврафь же сл „отраве
(Лука, IX, 55); если же форма сложная, сл вставляется между
Причастием и вспомогательным глаголом: пскаали сл биша „цетеуо-
Jjoav av“ (Лука, X, 13).
356. Возвратная форма имеет различные значения.
Прежде всего, она имеет возвратное значение: глагол въ?вра-
тнтн са, несовершенный вид въ^крацити сл, обозначает „возвра-
титься" и подходит для перевода гр. eTravep/sadat, Ttdktv epxsaftj.'.,
ava/wpelv; также съЕьрат» сл означает „собраться".
Глаголы, имеющие в общеиндоевропейском языке только ме-
диальные окончания, в славянском являются возвратными: скр.
bhayate „он боится" соответствует слав, бснтъ са (то же значе-
ние). Местоимение са служит для подчеркивания значения многих
глаголов, взятых независимо от залога. Так, например, блюдж
означает „я соблюдаю", но мы часто находим и блюд» са (точно
так же как в гр. гомер. neudo|iat без активной формы). В старо-
славянском языке можно уловить даже оттенки значения между
•нлити „молить" и мслити са „молиться (в свою пользу)", „eo/safla'.".
Так же плакахсмъ вамъ передает edpr^aaiiev o|itv (Матфей, XI, 17),
тогда как плакат» сл обычно означает „плакать, xkaie v“, т. е.
Выражает чувство субъекта. В то время как б-ыт» никогда не
Сопровождается са, съе-ыти са, передающее гр. TrXTipw&iivai, всегда
Фигурирует в возвратной форме.
264 МОРФОЛОГИЯ
Часто возвратная форма выражает страдательный залог.
Это —его обычная форма, когда хотят выразить не состояние,
а действие в страдательной форме. Так, например: дайте и ддстъ
са кдмъ „SiSote xa't SoMpsra’ up.iv“ (Лука, VI, 38).
Характерно развитие, которое получила возвратная форма;
многочисленные медиальные окончания были заменены простым
и постоянным способом выражения.
Д. ВРЕМЕНА И ПРИЧАСТИЯ СЛАВЯНСКОГО ГЛАГОЛА
а. Настоящее время
357. Славянское настоящее время представляет, как мы ви-
дели, старое индоевропейское настоящее время изъявительного
наклонения (индикатива). Так, мы имеем ст.-слав. да вждвтъ в
значении ёзтш, ст.-слав. да саишигь в значении ахоигтш в главном
предложении, да «бльстатъ „опш; пау'йг6аша(у“ в придаточном. Это
двоякое значение сделало возможным употребление настоящего
времени совершенного вида в значении будущего времени: вада
„я упадаю1*, откуда „я упаду“.
б. Повелительное наклонение
358. Ни одна славянская форма не представляет индоевро-
пейского повелительного наклонения. Славянское повелительное
наклонение продолжает индоевропейский оптатив (желательное
наклонение).Подобногосостояния мы не находим нигде за пределами
славянских языков. Индоевропейский оптатив типа гр. (pspotc, скр.
bhareh означает возможность и пожелание: „ты можешь нести;
я желаю, чтобы ты нес1*. В процессе специализации оптатив дал
литовскому языку форму, называемую пермиссив (допустительное
наклонение), служащую для выражения того, что что-то кому-то
позволяют сделать: te nesie „он может нести, пусть он несет1*.
Именно через посредство значения этого рода оптатив и получил
постепенно значение повелительного наклонения, какое он имеет
в славянских языках: неси „неси1* и „пусть он несет1*, керн „бери”
и „пусть он берет1*. Формы старого оптатива, которые представ-
ляют древнепрусские памятники, имеют значение повелительного
наклонения, например, jeis „иди1*, ny wedais (ni wedeys) „не веди”.
Оптатив тематического типа характеризовался -i-, образующим
дифтонг с тематической гласной на ступени -о, и вторичными
окончаниями. Например, скр. bhareh, bharet, bharema, bhareta, гр.
tpspot;, tfspot, щгро'р-ev, sports, гот. bairais, bairai, bairaima, bairaip-
Славянский язык имеет в единственном числе керн (2 и 3-е лицо)
с рефлексом i из foi в конечном слоге, а в множественном •-
СПРЯЖЕНИЕ
265
Бмгиъ, верпе, ё которых представляет *oi внутри слова. После j
дифтонг *oi дает i, вследствие чего в глаголе типа ?нмж мы
имеем во множественном числе i: ст.-слав. ;нлнмъ, ?шите.
359. Наряду с типом знайте, п.муитв и т. д. старославянские
памятники имеют такие формы, как вмлътв (в глаголических па-
мятниках), «у-кьгмъ (глаголическое), Биите (Супр. рук.), при фор-
мах настоящего времени на -je-. Предполагают, что ё в иссъмъ,
несете распространилось по аналогии на тип ?нлил. В самом деле,
болгарско-македонское наречие свидетельствует об обобщении -ё-
ио множественном числе повелительного наклонения: пиши, пи-
шете, и в глаголах с настоящим временем на -i-: губи, губёте,
по образцу иди, идёте; древнерусский и украинский языки также
имеют формы типа ищи, нцште, хвлли, хклмле. В старославянском
языке, поскольку ё после j невозможно, должен был иметь место
переход ё в а. Но у нас нет примера перехода ё из *oi в а в
других формах. Это привело к предположению, что тип кьимь,
бьитв является остатком конъюнктива; а, возможно, представляет
б и ё (после j) конъюнктивов типа гр. (pspwpev, «pspr^Ts. Но уди-
вительно, что в славянских языках сохранился этот единствен-
ный остаток конъюнктива.
360. Показателем оптатива нетематического типа было индоевр.
*-je-, нулевая ступень которого во множественном числе — *-т-,
например, гр. eipev при eirjv, лат. simus при siem, гот. witeima,
скр. stavTta (в медиальной форме). Это -I- сохранилось в 2 л.
МН. ч. ст.-слав. длд-и-ге, ъд-и-те (кирилловское идите), видите. И
здесь славянское повелительное наклонение представляет старый
оптатив.
Но соответствующая форма единственного числа является
Неожиданной: мы находим здесь нормальный рефлекс d —|—j, за
которым следует ь; d во всех случаях принадлежит к глагольной
основе, поскольку все нетематические основы настоящего време-
ни, кроме вемь, не имеющего повелительного наклонения (оно
представлено супплетивной формой бжди, кждътв от вждж, б-ытн),
и *]'ыпать, повелительное наклонение которого имеет супплетив-
ную форму *)ыпёр от основы )ьтё)е-, имеют основу, оканчи-
вающуюся на d: dad-, ed-, ved-. К этим трем основам надо при-
бавить четвертую — vid- „видеть"; ее настоящее время не засви-
детельствовано, но от нее существует страдательное причастие
нас'г. вр. внд« гь (см. п. 244). Формы старославянского языка та-
ковы: длждь, иждь (иждь), въждь и виждь (формы дджди, въжди, киждп,
Обычно встречающиеся в Требнике, возможно, обязаны своим
Конечным i аналогии к типу неси). В Киевских листках, где *-tj-
* *-dj- представлены как с, z, мы читаем п«дл?ь. Среднесербо-
Корватский язык еще имеет jed, -ved, vid, которые сохранились
8 некоторых говорах. Древнерусский язык имел вжь, вт.жь, впжь,
а Русский язык даже теперь дает ешь и, в значении междометия,
266
МОРФОЛОГИЯ
вишь; украинский язык — Й(д)ж, пов1(д)ж, польский — jedz
wiedz, а чешский — jez, vez. Можно было бы сблизить окончания
нетематических форм повелительного наклонения с окончанием
скр. -dhi, гр. -ftt, к которому может привести старославянская
форма. Но непонятно, как *-es в индоевропейском типе на *-jes —
скр. sySh, гр. etTjC, др.-лат. sies могло дать конечное -ь. Форма
остается загадочной. Каким образом старое *ed-je-s дало обще-
слав. *edjb, до сих пор не выяснено.
Настоящее время глагола х«тгтн (и хътътн), должно быть, по-
строено по образцу старого оптатива нетематического типа. Оно
представляет в старославянском языке спряжение настоящего
времени на -je-: х«фж, х«фвшн и т. д., за исключением формы 3 л.
мн. ч. х«татъ и причастия наст. вр. х«та. Кроме того, мы встре-
чаем 2 л. ед. ч. хфц1и, тождественное 2-му лицу единственного
числа повелительного наклонения, однажды в Супрасльской ру-
кописи и довольно часто в церковнославянских текстах старо-
славянского происхождения. Другие языки свидетельствуют о
таком же неправильном спряжении; так, например, сербохорв.
xdhy, 2 л. хбйеш, но в диалектах: hod, 3 л. мн. ч. xdhe (диал. hdte),
деепричастие хбтёИи; русск. хочу, хбчешь, но 3 л. мн. ч. хотят
и также 1 л. мн. ч. хотим, 2 л. мн. ч. хотите, древность кото-
рых менее достоверна. Так как славянский глагол xmin (шми)
не имеет соответствий в других языках, то можно лишь кон-
статировать, что 2 л. ед. ч. ст.-слав. х«цш, сербохорв. xoh
и т. д. подобно формам повелительного наклонения типа ст.-слав.
киждь (Требник — внжди) и что противоположность ударения между
ед. ч. русск. хочет, серб, xohe и мн. ч. русск. хотят, серб. диал.
xohe можно сравнить с той, которая наблюдается в нетематическом
повелительном наклонении: русск. ешь, 2 л. мн. ч. едите.
Настоящее время старославянского глагола д«кьлгти „быть
достаточным": 3 л. ед. ч. дфвьлвтъ (вторично двкьлюетъ), но 3 л.
мн. ч. довьлагь (также дфкьлштъ) должно объясняться так же, как
соответствующая форма х»ц|ж; славянские факты здесь менее ясны,
но их можно сблизить с явлением другого языка: гот. wiljau,
wileis, повидимому, является старым нетематическим оптативом.
361. При основах настоящего времени на -i- повелительное
наклонение имеет форму на -i-: и«си, и«симъ, н«снтв. Но i в на-
стоящем времени и i в повелительном наклонении имеют различ-
ную интонацию: сербский язык настоящему времени нбсйш, носи,
носимо, носите противопоставляет повел, накл. носи, носимо, носите.
Будучи нетематическим, тип на -i- в древнюю эпоху должен был
иметь показатель повелительного наклонения -i- с интонацией
акута; -?- во множественном числе древнее и распространилось
на единственное число.
Акутовое i типа и«еи, пасите сохранилось не только у основ
яа -1-. -ё- типа пвсьмъ, ивсктв, существовавшее лишь в множест-
СПРЯЖЕНИЕ 267
-венном числе и только в части глаголов на -е- в некоторых
-языках, в частности в русском и сербохорватском, было утра-
чено. Его заменило акутовое -i- типа длдитв, носите, так же как
в основах настоящего времени на -je-. В то время как -oi- типа
гр. Xeinoi и лит. te nesig циркумфлексное, i всех славянских форм
"повелительного наклонения акутовое: сербский язык имеет вёжите
i акутовым в соответствии с вёжем; интонация акута, как
И в 1 л. ед. ч. русск. вяжу, объясняет передвижение ударения
в серб, вежи, а также в русск. вяжи, вяжите в соответствии
с вяжет и т. д. (см. п. 182).
362. Повелительное наклонение служит одновременно и для
•положительных приказаний и для запрещения. Можно сказать
fiecu и не неси; славянские языки не имеют, подобно индоиран-
ским, греческому и армянскому, особого отрицания для запре-
щения: индоиран, тй, гр. jrq, арм. mi. Если для запрещения и
^потребляют несовершенный вид чаще, чем совершенный, а не-
определенный чаще, чем определенный (см. п. 311), то это осно-
вано на общих причинах, вызвавших аналогичные следствия
в греческом и армянском языках; впрочем, абсолютные правила
& этом отношении твердо установлены не были.
в. Причастия
363. Общеиндоевропейский язык имел два причастия настоя-
щего времени: одно — активное (действительное), другое — ме-
диальное, причем оба принадлежали к основе настоящего времени.
Славянский язык их сохранил.
Действительное (активное) причастие настоящего времени
характеризовалось суффиксом *-ent- при различном вокализме и
предполагало женский род на *-ja- (им. п. -Т). В тематическом
типе это причастие представляется в следующих формах: скр.
bharan (вин. п. bharantam), гр. (plpwv (вин. п. tpipovra), лат. ferens
(внн. п. ferentem), гот. bairands. Славянский язык сохранил эту
форму с вокализмом о, так же как в балтийских, греческом и
германских языках, но переведя ее в тематический тип на -je-
> большей части падежей мужского-среднего рода; это новооб-
Йзование, уже отмеченное для причастия прошедшего времени
и. п. 276), обязано своим появлением отчасти параллелизму
к формам женского рода на -ja-, а отчасти тому, что славянские
Языки вообще сохранили прилагательные только тематического
^Ипа. Таким образом, мы имеем кер-ы (им. п. ед. ч. м. и ср. р.),
род. п. квржфл и т. д.; им. п. мн. ч. м. р. Бврлцш представляет
контаминацию старой формы, соответствующей гр. tpspovrsc и -je-
Фугих падежей. Женский род имеет форму квржцы, вин. п. кв-
♦Ча; им. п. квржфи в соответствии с скр. bharanti, гот. bairandei
^ет изменение, подобное им. п. мн. ч. м. р. sepsqie. Тип основ
268
МОРФОЛОГИЯ
настоящего времени на -je- имеет подобные же формы, за исклю-
чением конечного *-onts, которое в именительном падеже един-
ственного числа мужского рода дало в старославянском языке
-е, например, в соответствии с причастие ст.-слав.
род. п. ^Найяра. По образцу типа ?hjia, были образованы’
сначала в определенном склонении (где причастие наст. вр. гд-ын
слишком походило на причастие прош. вр. гдъи, произносившееся
edyji), такие формы, как ст.-слав. ьдаи „едящий”, грАдАи „иду-
щий” (часто в Зогр. ев.), с а., снабженным диакритическим знаком
который показывает, что предшествующая согласная (например, d)
является твердой, а не мягкой. Подобные новые формы разви-
лись в отдельных славянских языках; русский язык представ-
ляет, например, старые формы типа жикл „живущий”, чешский
имеет jda „идущий”, древнесербский — м«гв „могущий” и т. д.
В нетематическом типе вокализм о также был обобщен, и
вследствие этого с-ы „сущий” ведет себя как тип кср-ы, род. п.
Евряярд.
При основах настоящего времени на -i- встречаются прича-
стия, суффикс которых оканчивается просто на *-nt-, где -п-
сочетается с -i-, как в 3 л. мн. ч.; следовательно, и«са, uacaiiij,
как 3 л. мн. ч. ИАСАТЪ.
364. В процессе развития славянских языков причастие на-
стоящего времени превращается в несклоняемую деепричастную
форму, восходящую или к именительному падежу единственного
числа мужского и среднего рода, например, русск. давая, прося,
чеш. prose и т. д., или к более пространной форме старого скло-
нения, которая, очевидно, во всех случаях является формой, име-
нительного падежа множественного числа мужского рода с из-
менением или без изменения окончания, например, русск. будучи,
чеш. prosi'c и prosice и т. д. Если отбросить книжный тип на
-щий церковнославянского происхождения, то русский язык со-
хранил старые склоняемые причастия настоящего времени лишь в
значении прилагательных, например могучий (наряду с могущий).
Так называемое причастие будущего времени ц.-слав. вишАфлв,
Б-ышжц1в1в (ср. др.-чеш. probysucny „полезный”) принадлежит основе
настоящего времени дезидератива (см. п. 251); его следует сбли-
зить с литовским типом buses.
365. Медиальное причастие настоящего времени в славянских
языках служит обычно для выражения страдательного значения-
Однако оно сохраняет некоторые следы своего старого медиа-
льного (непереходного) значения, например в форме ст.-слав.
нксмъ, изолированной от глагола ллклти „быть голодным (алкать)',
и в других подобных формах, сохранившихся в более поздних
памятниках, например, люкимъ (люкимъ ?ллт«у „ср'Дар^орос”, въ,\«мъ
„знающий, ученый”, откуда слов, vedomac „ученый, колдун')-
Это причастие иногда образуется от глаголов непереходных.
СПРЯЖЕНИЕ
269
{^означающих состояние, не допускающих страдательного залога:
так, в Супрасльской рукописи виснмъ „хрецаце>о;“ от внести, ср.
также русск. зависимый от зависеть, тьлывмъ от тьлгти; также
в церковнославянских памятниках лежит от лежни и т. д.; пе-
ревод евангелия представляет к-ывлюиъ „ytvoptsvoc" наряду с б-и кд»
докати.
С другой стороны, причастие настоящего времени на -шъ
может обозначать возможность, особенно с отрицанием: киднмъ
/(цд«иъ) „видный" и „видимый", нвкидит „абрахос", нвргорнмъ
w^ppi)xroi;“ и т. д. Отсюда развился тип отглагольных прилагатель-
ных на -imb, показывающих возможность, который особенно
распространился в русском церковнославянском и в русском язы-
ках: русск. необходимый, объяснимый и т. д.
Балтийские языки знают такое же употребление медиального
причастия настоящего времени.
формы этого причастия по диалектам были различны. Так,
мы имеем в тематическом типе: скр. bharamanah, гр. ipspopevoc,
авест. Ьагэшпб, лат. (только в изолированных формах) alumnus,
Vertuinnus. В балтийских и славянских языках суффикс *-то-:
лит. neSamas, ст.-слав. нве«мъ; также в основе настоящего вре-
мени на -i-: ст.-слав. н«снт, ср. лит. mylimas „любимый". Древ-
непрусская форма po-klausimanas, в которой пытались видеть со-
ответствие греческому типу -pisvo;, не может быть использована *.
Эта форма на -то- родственна типу индоевр. *-mno-, засвидетель-
ствованному в иранских и латинском языках; она, несомненно,
обнаруживается в оскско-умбрских формах, служащих повели-
тельным наклонением: умбр, persnihmu „precamino", оскск. censa-
mur „censemino", и в прилагательных типа скр. ksamah „исто-
щенный".
Причастия настоящего времени нетематического типа также
оканчиваются на -отъ: внд«мъ в соответствии с виждь; образова-
ние на *-по- дало в славянском языке страдательное причастие
прошедшего времени (см. пп. 285 и сл.), и мы не находим уже
здесь, как и в греческом языке, того противопоставления, ко-
торое наблюдается в индоиранских языках в медиальном при-
частии настоящего времени между типом тематическим, скр.
bharamanah, и нетематическим, скр. iy-anah; однако Зубатый'2
Предполагает, что прилагательное пиши (русск. пьяный и т. д.)
является старым медиальным причастием настоящего времени
ОТ глагола нити. Причастия ст.-слав. пит«мъ „arsuto;", русск. пи-
тбмый, серб, питом и ст.-слав. ллк«мъ, русск. лакомый, серб.
^&Ком, польск. iakomy изолированы от глаголов — ст.-слав. ПН-
ТЯТИ (и питии), ал(ъ)катн (лакати).
1 Benveniste Е., Bull. Soc. Ling., XXXIV, 1933, 5—7.
1 Z u b a t у J., Listy fil., XXVIII, 24 и сл
z70
МОРФОЛОГИЯ
366. Основная роль причастия настоящего времени, начиная
с общеиндоевропейской эпохи, состояла в том, что это прича-
стие прилагалось к одному из имен, входивших в предложение,
главным образом к подлежащему. Обозначая действие,, одновре-
менное с другим, оно, естественно, предполагает несовершенный
вид. Именно употребление в качестве приложения к подлежа-
щему и обусловило наречное использование причастия, устано-
вившееся в большинстве славянских языков; следовательно, пе-
реводчик евангелия легко мог передать таота Xeywv eqxbvet как с6
гллгааа въ^гласи. Возможно также предикативное употребление:
St<o5eoev хата nohv xai яшцтр хт^рбаат xai ebayye'kr^p.ewc (Лука,
VIII, 1) легко переводится прАХАждлшв сква?ъ грдд-ы и вьсн прАНАвъ-
дам и БАаг«вгст«у№.
Причастие бывает приложением и к дополнению; напри-
мер, ^Setaav тбу xpiatov abrbv etvai (Лука, IV, 41) переведено
въдъахж х(рьст)а самара csqia. Причастие как приложение
часто употребляется с глаголами, имеющими значение
„знать, думать, говорить”, например, Матфей, XXV, 29: ем aqm
мьннтъ са ими (имъ1А, Савв, кн.) „о Soxel eyetv” (более точно: о
йохт;). Мы находим его также в относительном предложении:
аитб; yap -gSet т( egekXev noislv (Иоанн, VI, 6), которое переведено:
самъ (« въдъашв ?ьта хата сътвврити. форма Мариинского евангелия
хата изменена в Зографском в хататъ, что привело к бессмыс-
лице. Ассеманиево евангелие имеет совсем заурядное чтение
хАтъаше (Никольское ев. имеет хАфвть); этот оборот принадлежал
разговорному языку и наблюдается не только в старославянском,
где употребляется довольно свободно, хотя и редко, но также
в других языках в древний период, особенно в идиоматическом
выражении — укр. яко мога, польск. jako mogqc, чеш. jak moha
„как можно”( ср. также древнесерб. кААнкАрв магв). В дательном
падеже причастие может употребляться в независимом обороте
(дательный самостоятельный), как это видно из приводимого
ниже примера; из него же следует, что славянское причастие,
так же как и греческое, не может употребляться в повествова-
нии: ёу тф oneipetv abtbv та gev eneaev пара ттр oS6v, xai qkflev та
nereiva xai xatfya'iev аЬта (Матфей, XIII, 4) переведено: с*»Ц|ю-
МАу АВЛ ПЛДЖ при ПЖТИ И ПрНДЖ (|(ъ)тНЦА НвБвСЬСКЪИА И ПА^АБЛША Ъ (кИ-
рилловское а).
Причастие настоящего времени может являться также
в субстантивированном употреблении; например, Матфей,
XIII, 3, b anetpwv переведено c%iah (старое sej^jb). Это употреб-
ление мы находим даже там, где греческий язык дает иную кон-
струкцию: ojt’.c yap ё/ei SoiWperai ab-сф (Матфей, XIII, 12) пере-
ведено: нмжфюмАу ба длстъ са. В целом, употребление причастия
настоящего времени в старославянском языке подобно грече-
скому употреблению. Но использование этого причастия, как и
СПРЯЖЕНИЕ 271
действительного причастия прошедшего времени, свелось со
временем к использованию его как приложения к подлежащему
главного предложения, и с этого момента причастие настоящего
времени выступает лишь в виде неизменяемого деепричастия.
С формами глагола „быть" страдательное причастие настоя-
щего времени употребляется для образования форм несовершен-
ного вида с страдательным значением, которые следует отли-
чать от форм с значением перфекта, приведенных выше (см.
Л. 292); например, вьськ« «ув« дръв«<" п«съкдвм« БЫЕДСТЪ И къ «ГНЬ
ципшв (Матфей, III, 10) ouv SevSpov... ёяхбтггетщ xai etc.
д5р paUeTat“.
имя
367. Как и в глаголе, славянский язык в структуре имени
остался верен общим принципам индоевропейского словоизмене-
ния. Основные новообразования, наблюдаемые в славянских язы-
ках, повидимому, весьма архаичны. Вследствие этого славянское
именное склонение параллельно балтийскому, тогда как глаголь-
ные формы в обеих группах языков различны.
I. ОБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
368. Как и общеиндоевропейский язык, общеславянский язык
широко использует суффиксацию и не знает префиксации и ин-
фиксации. Но общеславянский язык отличается от общеиндоев-
ропейского тем, что его именные формы не связаны непосред-
ственно с корнями; вследствие этого образования, состоявшие
только из одного корня, изменявшегося по именному склонению,
утратились, а образования, состоявшие из корня и суффикса,
также или исчезли, или были переосмыслены. Все именные об-
разования, подвергаемые анализу с славянской точки зрения,
являются отыменными или отглагольными, причем отглагольные
образования могут содержать приставку, образующую с глаго-
лом одно целое, например, «укивдии1в.
369. Любой индоевропейский корень мог представлять имя,
тематическое или нетематическое, основа которого состояла только
из корня.
Корневой нстематичсский тип исчез. В общеславянском языке
формы этого архаического типа встречались крайне редко, а
старославянский язык вообще не сохранил ни одного элемента,
не затронутого изменениями. Наиболее ясный пример дает слово
:f:kry „кровь" (ср. авест. xru-), сохранившееся в древнепольск.
kry’, полаб. k(a)roi и др.-слов. kri (современное слов, kri); старо-
славянский язык имеет от него род. п. ед. ч. кръвв. Ст.-слав.
вин. п. ед. ч. кръкь, отражающий форму *kruwrn, переводит это
слово в тип на -I- (см. пп. 160, 379, 479).
Основы корневого нетематического типа были или утрачены
(например, в случае индоевр. *ped- „нога", от которого славянские
языки имеют лишь производные), или перешли в иной тип скло-
нения, или же, наконец, были замещены производными.
ОБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
273
Иногда имел место и переход их в основы на -Т-, происхо-
дивший так же, как это было указано в отношении *kry. Именно
поэтому индоевр. *bhru- „бровь" (скр. bbiuh, гр. буро;) представ-
лено в славянском языке лишь формой връкь; слово *ghw£r-
„зверь" (гр. {Цр, эолийск. <рлр) известно только в форме ?кгрь
(ср. лит. Averts, от которого древнелитовский язык сохранил ро-
дительный падеж множественного числа нетематического типа
jtvertt), слово *mus- „мышь" (скр. mus-, гр. jidc, лат. mils и т. д.) —
как мишь и т. д.
От некоторых других корневых нетематических имен славян-
ские языки имеют лишь производные; так, от индоевр. *k'erd-
„сердце" (гр. sci]p, лат. сог, род. п. cordis и т. д.) произошло,
с одной стороны, ст.-слав. ерьдьцв „сердце", а с другой — ст.-
слав. сръда, русск. середа; в соответствии с скр. ksam- „земля",
зенд. zam- и гр. /Ошу, род. п. /Фоубс, славянский язык имеет
уили, как литовский 2ёшё; примеры этого рода многочисленны
и разнообразны.
370. Что касается корневого тематического типа, например
таких слов, как гр. тбцос „разрез" или торлс „режущий", трб/о;
„бег" или тро/бс „колесо", то в славянском языке он сохранился
так же, как в индоиранских и греческом языках. Распростра-
нился он, в отличие от языков итало-кельтских и германских,
еще в доисторический период. В историческую эпоху почти
каждая корневая основа настоящего времени сопровождается
уже именем этого рода; их имеют даже глаголы, заимствованные
из германских языков: к»упъ „покупка" при к»упити, -коусъ (къ-
кфусъ, ис-к»усъ) при-к»усити (въ-коусити) и т. д. Образованные таким
образом новые имена уже не соответствовали древнему типу.
Старый вокализм корня, о, там, где это было возможно, сохра-
нился: т»къ (ср. лит. takas, зенд. taka- „бег") при тек», сшъ (ср.
скр. (jvetah „блистающий") при скыъти (сл), смр^дъ (ср. лит. smar-
das) при емръдыи и т. д. Необходимо отметить, что некоторые
слова этого типа сохранились до сих пор, в то время как со-
ответствующие однокоренные глаголы исчезли, например сиъгъ,
ср. др.-прус. snaygis, лит. sniegas, гот. snaiws в соответствии
с тематическим типом гомер. vtya (вин. п.), лат. nix, род. п.
niuis.
Вообще же, влияние глагола является в этих случаях доми-
нирующим, и именно поэтому многие корневые тематические
Имена сопровождаются приставками по образцу глаголов, послу-
живших им моделями. Так, например, в соответствии с кик, бити
Иы имеем б»и, а также рл?-к»и, »у-в»и по образцу рл?кити, «у-вити;
в Соответствии с веря, вьрлти мы имеем еъ-в»ръ по образцу еъ-
SbpiiH или и?-а»ръ „выбор" по образцу и?-Бьр1ти; в соответствии
с рь?лти —рл?ъ „порез" (чеш. raz „удар" и т. д.). В послед-
нем случае ступень о, соответствующая форме ё, естественно,
274
МОРФОЛОГИЯ
получила форму б, представленную в славянских языках как а
В изолированном слове имело место влияние глагольной
формы с приставкой. В корнях, не имеющих форм со ступенью
о, вновь образованные имена в славянских языках не всегда
имеют ступень о или ее рефлекс: вокализм здесь сохраняется
тот же, что и у глагола. Например, в соответствии с бъж», Bt-
жли мы имеем мп, ср. лит. begas; в соответствии с -ьиа, -Агн
,брать" — с-ьн-ьм-ь „собрание" по образцу сън-ьмж, сън-ати; в со-
ответствии с метя, мели „бросать" — п«д-ь-мвт-ь „бахрома" по об-
разцу й:робъ-те1о. Таким образом, благодаря тому что этот не-
когда корневой тип сохранил на славянской почве свою продук-
тивность, он объединился с глаголом, в результате чего возникло
новое отглагольное образование. Этот тип „отглагольных имен",
по выражению М. Бреаля, не прекратил своего развития в сла-
вянских языках так же, как и аналогичный тип отглагольных
имен в языках германских и романских: сербохорв. отпад по
своему значению и образованию точно соответствует нем. АЬ-
fall, русск. полёт — новофранц, envoi и т. д. (ср. п. 377). Точно
так же нем. Ausdruck „выражение" в большей части современ-
ных языков передается отглагольным словом (кроме русского,
воспроизводящего церковнославянский образец): польск. wyraz,
чеш. vyraz, слов, izraz, сербохорв. йзраз и русск. выражение,
откуда болг. изражение, причем исходным здесь является гла-
гол типа чеш. vyraziti „выгнать", калькирующий нем. ausdriicken,
в свою очередь являющееся копией лат. exprimere.
Имена этого типа в славянских языках сохранили индоевро-
пейское ударение: все имена, имеющие абстрактное значение
или значение, развившееся из древнего абстрактного, имеют
ударение на корневом элементе, например, ст.-слав. ?жк-ь, русск.
зуб, род. п. зуба, серб, зуб, род. п. зуба, в соответствии с скр.
jambhah, гр. убщро;, ср. лит. gafnbas (ударение которого ничего
не доказывает).
В противоположность индоевропейскому употреблению имена
этого типа, называющие деятелей (в славянских языках они
редки), получили общую парокситонию типа: др«угъ, русск. друг»
род. п. друга, серб, друг, род. п. друга, ср. лит. dratigas и гот-
ский глагол driugan „служить в войске".
Имя среднего рода типа к«ло „колесо" (русск. диал. коло)
является результатом контаминации слова мужского рода, по-
добного гр. тгбло-, и среднего рода — *kwelo- (ср. им. п. мн. ч.
сербохорв. диал. колёса, русск. колёса, др.-чеш. kolesa, местн.
п. ед. ч. ст.-слав. колеси с вокализмом, как в *ко!ъ); тематиче-
ское имя среднего рода имело вокализм е: др.-прус. kelan, др.-
исл. huel „колесо".
371. Корневой тематический тип дает также прилагательные,
вокализм о является в ст.-слав. с»ухъ, ср. лит. sausas, др.-аш/..
ОБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
275
cgar в соответствии с ст.-слав. сьхнжтн и зенд. husko „сухой0;
е__в любъ, ср. гот. liufs в соответствии с глаголом скр. Itibhy-
ati, лат. lubet; нулевая ступень — в дльгъ „долгий0, ср. скр. dTrg-
в соответствии с зенд. drajo „долгота0; б — в нагъ, ср. лит.
giiogas в соответствии с гот. naqaps, скр. nagnah и т. д.
Известно несколько древних существительных, вокализм ко-
торых не подобен общему типу, например, влькъ „волк- (русск.
ролк, род. п. вблка, серб, вук, род. п. вука), ср. лит. vilkas,
скр. v£kah, и *jbgo „иго, ярмо° (русск. иго, чеш. jho), ср. скр.
yugam, гр. лат. iugum, гот. juk.
Тематическая гласная служит словообразовательным суффик-
сом для числительных с собирательным значением, например,
ст.-слав. уетвйрн „в числе четырех0, серб, чётворо „четверка0,
польск. czworo, русск. четверо, ср. лит. ketverl, скр. catvaram
.прямоугольная площадь0. Следует отметить вокализм о в т^н,
русск. трбе, серб. трб]‘е, ср. лит. trejl и скр. trayah „тройной0,
trayam „тройка0. Тип прилагательных, выражающих принадлеж-
ность, на -ovb (см. п. 421) также первоначально представлял
тип производных с тематической гласной основ на -й-: Петр»къ.
от Пвтръ (дат. п. ст.-слав. Петр»ви), ср. скр. Vaisnavah от Visnuh,
др.-перс. Margava от Margus.
372. Индоевропейские суффиксы были вообще слишком кратки
я малозначащи, чтобы сохранить свое значение до эпохи обще-
славянского языка; поэтому они замещаются новыми образова-
ниями с более долгим и ясным суффиксальным элементам. По-
скольку конечные элементы сократились и изменились, краткие
суффиксальные элементы типа -1- и -и- присоединились к окон-
чаниям; так образовались конечные сочетания, служащие для
характеристики падежных форм. Действительно, почти, все про-
дуктивные славянские суффиксы в историческую эпоху сложи-
лись на славянской почве.
373. Индоевропейские корневые образования не только утра-
тили свою продуктивность (поскольку ощущение корня исчезло),
но не могут быть даже разложены на составные части; чередо-
вания гласных в них весьма затемнены. Слово типа ст.-слав,
Неть, встречающееся еще в современных славянских, языках
и своей старой форме (русск. честь, польск. czeAc, серб, чйст),
Сохранило индоевропейский суффикс *-tei- и нулевой вокализм
Корня в соответствии с глаголом шя, тисти; оно в точности
соответствует скр. cittih. Однако ни нулевой вокализм корня,
’Ви суффикс -tb- с славянской точки зрения не воспринимаются.
Слова этого рода или изолированы, как ст.-слав. плмать (pa-J-
®?tb, соответствующее скр. matih, лат. mens, лит. mintls и т. д.),
«ли потеряли связь с родственными словами, вследствие чего они
Be могут быть разложены говорящим, например, ст.-слав. съмръть
-»смерть° (бъ-—|—mrbtb, соответствующее скр. mrtih, др.-лит.
276
МОРФОЛОГИЯ
mirtis, лат. mors) в соответствии с мьрж, мръти. А между тем
суффикс -tb относится к числу тех, которые сохранили форму
достаточно ясную и хорошо распознаваемую.
374. Древние суффиксы в славянских языках удерживаются
исключительно при условии сочетания их с другими, что спо-
собствует образованию таким путем новых суффиксов, доста-
точно объемистых и выразительных для их сохранения. В этом
случае характер их изменяется. Например, -tb в сочетании
с -es'-os- дает славянский суффикс-ostb, представляющий отвле-
ченные производные от прилагательных, например, типа «тсц,
при юнъ (см. п. 419).
375. Таким образом, в основе теории славянской суффикса-
ции лежит двоякий принцип: с одной стороны, устранение ста-
рых способов, оставивших известные следы, но переставших
быть продуктивными; с другой — развитие новых более обшир-
ных суффиксов посредством агглютинации различных элементов.
А. ЧАСТИЧНОЕ СОХРАНЕНИЕ И УСТРАНЕНИЕ СТАРЫХ СПОСОБОВ
ОБРАЗОВАНИЯ
376. Мы не будем пытаться охарактеризовать здесь все индо-
европейские типы, от которых в славянских языках сохранились
лишь изолированные остатки, так как это представляет интерес
лишь для общей теории индоевропейских языков.
а. Суффикс *-а- (форматив женского рода)
377. Индоевропейский суффикс *-а- служил в основном для
образования производных от существующих имен.
Основная роль этого суффикса — выражение женского рода
прилагательных. В мужском-среднем роде славянский язык со-
хранил лишь прилагательные тематического типа: одни — древ-
ние, как н«въ, н«в«, ср. скр. navah, navam, гр. >г(г)ос, >ё(г)’А
лат. поиоз, поиот, другие — имеющие вторичный суффикс, окан-
чивающийся на -е/о-, например, сллдъ-къ, сладъ-кф (ср. лит. saldiis).
Со времени же общеиндоевропейского языка прилагательные
этого типа имели в женском роде уже окончание на -а-: ст.-слав.
««вл соответствует скр. nava, гр. >?(г)5, лат. поиа; мы имеем
также слддъкл в соответствии с сллдъкъ, сладъкф. Образование на
-а- остается и в современных славянских языках характеристи-
кой любых прилагательных женского рода (причастия и сравни-
тельная степень прибегают к -ja-; см. п. 403).
Для образования существительных, обозначающих существа
женского пола, суффикс -а- употребляется очень редко: рлвд при
рлвъ, а также ?ини »c<ptc, Spaxatva*,— слово и в старославянском
ОБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
277
я в современных славянских языках весьма отличное от муж-
ского рода %мнн „6рах<1»“, собственно „змея мужского пола"1.
С суффиксом -а- в этом употреблении успешно конкурирует
более ясно осознаваемый сложный суффикс -ynja-.
Общеиндоевропейский язык имел несколько существительных
с основой на -о- женского рода; славянский язык перевел их
в тип на -а-. Так, вместо ж. р. *snusd- „снохазасвидетель-
ствованного греч. >а6; и арм. пи (род. п. пиоу), славянский имеет
еиъха; вместо ж. р. *bherag'o- „береза1*, засвидетельствованного
противопоставлением скр. bhurjah, лит. berZas и др.-в.-нем. bi-
rihha, общеславянский язык имеет *berza (русск. берёза и т. д.).
Слово жена „женщина1* лишь вторично перешло в нормальный
тип, в общеиндоевропейском языке оно было неправильным; так,
еще в древнеирландском языке мы наблюдаем неправильное скло-
нение ben, род. п. mna; в греческом — pv*], род. п. в ар-
мянском— kin, род. п. knoj, им. п. мн. ч. kanaykh.
С другой стороны, -а- служило вторичным суффиксом и для
образования имен деятелей мужского рода типа лат. scriba, au-
Oga и т. д. Славянские языки имеют имена мужского рода типа
сд«уга, в«вв«дл и т. д.
Однако в основном существительные на -*а- принадлежат
к женскому роду, т. е. прилагательные, сопровождающие их,
имеют форму на -а-, а не форму мужского-среднего рода на -о-.
Они принадлежат к различным типам, и не всегда ясно, по-
чему производному на *-а- оказывается предпочтение перед те-
матическим типом на -о-. Если мы имеем слав. мь?дд „плата"
(ср. гот. mizdo) женского рода, в то время как в греческом языке
слово мужского рода, а в индоиранских — скр. midham,
зенд. miS-dam — среднего рода, то, вероятно, потому, что индо-
евр. *mizdhe/o- было женского рода.
Некоторые основы на -а- параллельны корневому тематиче-
скому типу токъ, отмеченному выше (см. п. 370), и соответствуют
типу гр. 5орз, лат. toga; так, мы имеем -toka в pa-toka (серб,
потока „вино из выжимок", русск. патока, польск. patoka) при
теза. К этой группе принадлежат слова типа: к«рл и трл „кожа"
от корня *sker- „отделять, стричь" (лит. sklrti, др.-в.-нем. sceran,
гр. xsipw, ср. лат. corium и т. д.); ржкл, ср. лит. ганка при лит.
тепкй „я собираю"; вллгл (русск. волбга, серб, влага) в соответ-
ствии с *vblgbkb „влажный" (чеш. vlhky и т. д.), русск. вблг-
йУть „становиться влажным" и лит. vilgyti „мочить". В общем,
Слова этого рода имеют корневой вокализм о. Но кроме слов
с этим вокализмом были образованы новые слова и с другим
Вокализмом; так, от корня *dera-, от которого происходит греч.
старославянский язык имеет днрд „дыра" по образцу
1 М е i 11 е t A., Etudes, 248.
278
МОРФОЛОГИЯ
производного глагола несовершенного вида (р?-)дирлти, в то время
как древнечешский имеет diera по образцу (roz-)dierati. Таким
образом, в славянских языках развился продуктивный тип от-
глагольных имен женского рода на -а. Например, сербохорватский
язык от побунити се „восстать* образовал существительное пб-
буна параллельно итал. rivolta, франц, revolte (мятеж) и, заим-
ствовав из русского языка глагол просв]етити (русск. просве-
тить), приспособил к нему в виде просв]ета отвлеченное суще-
ствительное церковнославянского типа просвещение (см. п. 370).
Между существительными на -а, могущими давать отыменные
глаголы на -iti, и глаголами на -iti, от которых можно образо-
вать отглагольные имена на -а, отношения взаимно-однозначные:
хвала является одновременно и существительным, производный
глагол от которого хвалити, и отглагольным существительным,
производным от хвалити.
Это явление — древнее: если приставка показывает, что по-
хвала относительно похкдлитн— образование вторичное, то в отно-
шении хвала и хвалити ничто не указывает, какая из этих двух
форм — первоначальная: чтобы решить это, надо знать историю
этой группы слов, как мы знаем ее в случае слава и ела шти.
блавити и првславити являются фактитивными глаголами от слоути,
прослоути, и, следовательно, слава является первоначально отгла-
гольным, как прслава.
Форма на *-а- часто представляет распространение старого
нетематического корневого имени. Этим, несомненно, объясня-
ются слова с различным корневым вокализмом типа: тьма (ср.
скр. tamah, tamisra), кодл (ср. гр. uSwp, лат. unda, лит. vanduS,
др.-в.-нем. wazzar и т. д.), еръда (наряду с еръдьце, ср. гот. hair-
to и т. д.).
Многие из славянских имен на -а- нельзя возвести к какому-
либо определенному источнику. Некоторые из них, например,
ст.-слав. врада (русск. борода, польск. broda), встречаются и
в других языках: лит. barzda, лат. barba (рядом с другой фор-
мой, др.-в.-нем. bart); также клъха „блоха*, ср. лит. blusa. Кроме
того, большое количество таких слов за пределами славянских
языков не имеет соответствий, например, сль^а „слеза*.
б. Образования нетематинеского типа
378. Все такие образования устраняются; некоторые из них
уже исчезли.
1. Основы на -Y-
379. Славянские основы на -Т- представляют частично старив
основы на -1-, .например, ось (ср. лит. asis, лат. axis), гость (СР-
лат. hostis, гот. gasts), пять (ср. скр. panthah, род. п. pai чЛЬ,
ОБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
279
твор. п. мн. ч. pathi'bhih, и лат. pons — слово, в общеиндоевропей-
ском языке уклонявшееся от нормы; в славянском языке оно
стало нормальным), а частично старые корневые нетематические
имена, перешедшие в тип на -!- под влиянием винительного па-
дежа единственного числа на -ь и винительного падежа множе-
ственного числа на -i, причем эти имена были двусмысленны,
например, ст.-слав. вьсь „деревня", ср. скр. viq-, гр. (г)^хз-(вин.
п. ед. ч.); двьри (pluralia tantum), ср. лит. durys (старый род. п.
dury), лат. fores; гжсь, ср. гр. рр, др.-в.-нем. gans; с«.\ь, ср. гр.
5k, род. п. адбс, и лат. sal, род. п. sails, и т. д., а также, не-
сомненно, жаль „гробница" (и русск. жаль), ср. др.-в.-нем. qua-
1а,— производное иного характера от незасвидетельствованной
основы нетематического типа.
Значительное число славянских основ на -i—отвлеченные
имена, связанные с глаголом, например, скръвь с скръкьтн, «новь
„ОКОВЫ" С о-ковлти, твдрь с творити, ръть с река и peipu, :,:копь (в со-
ставе искони „сначала") с -сьпр, -c?ti „начинать" и т. д. Вокализм
корня у этих имен различный.
Прилагательные на -i- были утрачены (см., однако, и. 534).
2. Основы на -й-
380. Несколько существительных с основой на -й-, сохранив-
шихся в славянских языках, смешалось с тематическим типом,
так как именительный падеж единственного числа мужского рода
для обоих типов был тождественен. Наиболее ясные примеры
следующие: домъ (род. п. домоу), ср. лат. domus (род. п. domus);
връхъ (род.-местн. п. връхоу), ср. лит. virsiis; волъ, род. п. в«л«у;
пслъ „половина", род. п. полоу.
Поскольку в славянских языках *-fis и *-й совпадали, муж-
ской и средний род не имеют различных форм: м. р. ст.-слав.
иедъ соответствует скр. madhu, гр. ца&щ др.-прус. meddo (др.-в.-
нем. metu — мужского рода).
Прилагательные на -и- были устранены посредством присо-
единения к основе на -и- элемента *-ко-: ст.-слав. сллдъкъ, ср.
ЛИТ. saldiis; ст.-слав. ж?ъкъ „узкий", ср. скр. arhhu-, гот. a^gwus
н т. д.
3. Основы на *-й-
381 . Индоевропейский тип на -й- образовался в результате
Стяжения й с э, формой типа на -а на нулевой ступени. Следо-
вательно, эти слова женского рода. Они немногочисленны. Основ-
8ой славянский представитель их — свекръ „свекровь", ср. скр.
Wa^ruh, лат. socrus. Следует отметить также ст.-слав. жръиьки
•Мельница" (ж. р. мн. ч. наряду с м. р. ед. ч. жрън«кь „жернов"]),
1 Melanges... Р. Boyer, 1.
280
МОРФОЛОГИЯ
ср. латыш, dzirnus (мн. ч.), гот. -qairnus. Вторично в этот тип
вошло известное число слов, заимствованных из германских язы-
ков, например, црък-ы „церковь”.
4. Основы на *-еп-
382. Сохранилось несколько существительных мужского рода
на *-еп-, из которых одни относятся к индоевропейскому пе-
риоду, другие — результат новообразований, предшествующих
исторической эпохе. Древним является, например, юлень „олень”,
ср. арм. eln и лит. elnis, гр. eka-'fo;, гШ; (из гЫ;), вторичными—
слова типа пръстекь, производное от пръстъ _„палец“, или греть,
относящееся к грзкж, как лат. pecten к pecto.
Слово дьнь (род. п. дьне) представляет другой вокализм суф-
фикса, а именно, нулевую ступень, в соответствии с вокализмом
е в лит. diena „день” и т. д.
5. Основы на и *-пй-
383. Славянский язык утратил этот тип посредством присо-
единения -ко-; например, *cgtb сохраняется лишь в составе на-
уатъкъ „начало”, ср. нл-уати.
Из основ на -пй- сохранились только уинъ „порядок” и с-ынъ,
ср. лит. suniis, скр. siiniih, гот. sunus.
6. Основы на 4Т-
384. Индоевропейский тип на Mei-, судя по греческому и
индоиранским языкам, повидимому, имел большое значение. В
славянских языках в историческую эпоху сохранилось много от-
влеченных существительных женского рода на -tb. Некоторые
из них — древние, например, гм-мать, ср. скр. matih, гот. -rounds,
лат. mens; другие, хотя и не имеют соответствий за пределами
славянских языков, сохранили старый вокализм корня на нулевой
ступени, например, мьсть. Этот тип, в историческую эпоху уже
не продуктивный, должен был сохраняться как таковой долго,
так как многие из отвлеченных этого рода приняли вокализм
соответствующего глагола: м«фь, ср. м«гм; класть, ср. клада „я
владею”; кисть, ср. ктди, къмь „я знаю”; -дать и -дъть, например,
в составе клагвдать, клагвдъть „благодать”.
7. Оновы на *-шеп-
385. Сохранилось несколько имен, обычно среднего рода, в
которых фигурирует старый суффикс *-men-, например, крьид
(русск. диал. берёмя, серб, брёме), ср. вед. bhariman-; сима, ср-
ОБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
281
дат. semen и, в мужском роде, др.-в.-нем. samo, и т. д.; отно-
сительно формы *-smen- в yhcma „число* в соответствии с уыж,
;унетн, см. п. 147. В качестве имен мужского рода можно указать
-««и®, камень (см. п. 487), ср. скр. а^та, гр. d'xpwov, лит. актиб;
iiauu, пламень (польск. plomieii) в соответствии с глаголом по-
•j»ih „пылать*; др.-русск. стр«умень, польск. strumien „поток*, ср.
лит. диал. straumuo.
8. Основы на *-es-
386. Имена среднего рода, на *-es-, еще многочисленные в
индоиранских и древнегреческом языках и даже в латыни, в сла-
вянских языках сохранились лишь в таких изолированных при-
зерах, как пеке (род. п. невесе), ср. скр. nabhah „облако*, гр.
или сл«в« (род. п. слйкесв), ср. зенд. sravah- „слово*, скр.
jjjravah „слава*, гр. xks(f)oc. Этот тип был утрачен в результате
Явлений контаминации, например, в *kwelo- (см. п. 370).
9. Основы на Mel-
387. Имена деятелей в большей части языков имеют суффикс
И форме *-ter-: лат. dator, гр. 5<отар и Зотщр и т. д. В славянском
языке суффикс -tel-, повидимому, древний, так как он обнару-
живается в хеттск. -tai-, например, длтвль (с распространением
посредством *-ju-; см. п. 402); этот суффикс остался продук-
тивным. Распространение посредством *-ju- очевидно в -arjb
(см. п. 423).
в. Образования тематического типа
388. Образования тематического типа сохранились лучше,
Чем образования типа нетематического. Но многие уже не суще-
ствуют в простой форме.
1. Суффикс *-wo-
389. Хотя индоевропейский суффикс *-wo- сам по себе уже
Непродуктивен, однако сохранилось значительное количество
Прилагательных на -уъ типа пръвъ „первый*, ср. скр. purvah;
•««къ „желтоватый*, ср. лит. palvas, др.-в.-нем. falo; лъвъ, ср.
Пат. laeuos, гр. Xat6c; крнвъ, ср. лит. kreTvas и, для суффикса,
пат. curuos ит. д.; кИЕЪ, ср. лит. gyvas, скр. jivah, лат. uiuos
(по аналогии к этому прилагательному *mrto- преобразовалось
в *mrtwo-: ст.-слав. мрътвъ „мертвый*; лат. mortuus указывает
П® аналогичное явление; в кельтских языках обнаруживается уже
Иное: древнеирландский дает marb).
282 МОРФОЛОГИЯ
2. Суффикс *-го-
390. Прилагательные здесь довольно многочисленны; новых
образований нет. Примеры: *гьс1гь (рьдръ) по образцу рьдцГн
„красный", ср. лат. ruber, гр. ероКрбс; «стръ, ср. лит. astras (as-
trib) и гр. а'хрос; довръ (от корня, который дает также дт, -д^_
кнти и т. д.), ср., возможно, др.-в.-нем. taphar и т. д.
Сюда относятся также и некоторые существительные, напри-
мер, М1:р-Ь и, с вторичным суффиксом, м%рл. Эти формы ЯВЛЯЮТСЯ
изол ированными.
Индоевропейский тип на Mero-, *-toro-, *-tro-, служивший
для образования прилагательных, обозначавших противополож-
ность между двумя понятиями, в славянских языках не сохра-
нился. Некоторые его остатки не имеют больше характерного
значения. Форма въторъ „второй" уже неразложима, и этимология
ее является спорной. Форма втсръ, соответствующая сохранив-
шейся в лат. ceteri, умбр, etro-, получила значение просто не-
определенного члена, эквивалентного франц, un, а затем исчезла.
Форма когврь, которъ, соответствующая скр. katarah „который
из двух", лит. katras, гр. тгбгеро; и т. д., приобрела общее
значение „который" и уже не выражает противопоставления двух
понятий.
3. Суффикс *-1о-
391. Сюда входят многочисленные прилагательные; новых об-
разований нет. Примеры; ц%лъ, ср. гот. hails; милъ „нежный,
жалкий", ср. лит. mfelas, и т. д. Этот тип в славянском языке
был, вероятно, долгое время продуктивным. Его представители
образованы от корней, ясных с славянской точки зрения, хотя
в других языках они и не имеют соответствий: например, твплъ
и топлъ „теплый" при т«питн „нагревать"; гнилъ при гнити;
при ?ьръти и т. д.
К типу на *-1о- принадлежит причастие, служащее для обра-
зования сложных времен славянского глагола, например, МАЪ
»смь (см. п. 281); в этой форме он остался неограниченно про-
дуктивным.
Тип имен среднего рода на *-1о- (и на *-slo-) развивался
вплоть до начала исторической эпохи, и от него произошло
много имен, например, (др.-польск. dzialo), ср. дыи „поло-
жить (деть)"; грвЕдо „весло", ср. грека; млело (из *maz-slo), ср-
мд^лтя; умело (из ^cit-slo), ср. шя, уисти. .
Тип на -lb(-slb) долго был продуктивным, но, начиная с <>б'
щеславянского языка, уже непродуктивен. Он дал такие слов3,
как гжели (ж. р. мн. ч.) „гусли". Известна целая группа слов на
-ё1ь, например, г-ыбъль, мльудль „молчание" (от мльулти) и т. Д-
ОБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
283
4. Суффикс *-по-
392. Суффикс *-по- в общеиндоевропейском языке давал при-
лагательные, непосредственно связанные с корнем, причем кор-
невой вокализм их имел нулевую ступень. Славянский язык со-
хранил нескольких представителей этого типа, например, злънъ
полный", ср. лит. pilnas, скр. purnah, др.-ирл. 1ап; *уьпгь „по-
вернувшийся" (от корня *wert-) в «т-врънь (наречие) „наоборот".
Этот тип удержался и дал страдательные причастия прошедшего
времени от основ, оканчивавшихся на гласную (см. п. 287), на-
пример, длнъ, ?ъвлнъ, образуемые славянскими языками в боль-
шом количестве. В том случае, когда основа оканчивается на
Согласную, суффикс имеет форму *-епо-, например, тыснъ при
тьт», тисти „чтить" (см. п. 289).
, Кроме того, суффикс *-по- давал прилагательные, производ-
ные от существительных, причем этот тип в славянских языках
был распространен довольно долгое время, например, сллнъ
(польск. slony) от *sol, рефлексом которого является соль; желъ-
|нъ от жвлъ?о. От основ на -п- суффикс *-по- давал производ-
ные, форма которых позволяет предполагать, что *-по- присо-
единялось к основам на -п-, откуда *-еп-по-, приводящее к *-£по-.
Сочетание -?п- в старославянском языке диференцировалось в
£ёп-; однако русский язык имеет -jan-, например, ст.-слав. кд-
Я»нъ „каменный", русск. (диал.) камяный от камень. Этот тип
£Тал в некоторой мере продуктивным, образуя прилагатель-
ные, означающие вещество, например, дръвъпъ (русск. дере-
нйнный, чеш. dreveny) от др-ько (русск. дерево) и т. д. Такое
Существительное, как лоунл „луна" (также „свет"), представляет
ренский род прилагательного *louksno-, ср._ зенд. raoxsna-
.блистающий", др.-прус. lauxnos „звезды", лат. luna (пренестинск.
losna).
К этому типу относятся также существительные на *-по-, на-
пример, сънъ „сон", ср. гр. uTrvoq, от индоевропейского корня
*swep-, sup- (ст.-слав. съпдти); грънъ „котел" от корня *gw her-
убыть теплым", ср. лат. fornus; также, с суффиксом -а-, мт>ил,
Ср. лит. maTnas „мена". Существительные этого рода обычно
имели вокализм корня о; заслуживающий внимания пример этого
Случая представляет цънл от индоевропейского корня *kwei-, ср.
зенд. каёпа и гр. тго’.уф Ни одно из этих образований в славян-
ских языках не продуктивно.
Суффикс *-по-, в историческую эпоху уже не дающий су-
ществительных, в древности служил для образования некоторых
Существительных среднего рода типа патьно „шпора" (ср. лит.
Pentinas) от патл „пятка" или женского рода типа гривьил „оже-
релье" от гривл (первоначальное значение было „шея", ср. скр.
„затылок").
284
МОРФОЛОГИЯ
5. Суффикс *-to-
393. Употребление суффикса *-to- аналогично употреблению
*-по-.
В славянских языках сохранились значительные остатки
от прилагательных, непосредственно связанных с корнем; сюда
относятся, например, *2ьИъ „желтый* в соответствии с лит.
geltas, имеющим другой вокализм корня; сеатъ „святой*, ср. лит.
Svefitas, зенд. spantO; уистъ, ср. лит. skystas; уастъ „частый",
ср. лит. kifftstas (причастие от kemsii „я набиваю*) и т. д. От
корней, оканчивавшихся на -п-, и в единичных случаях от типа
на *-to- произошло славянское причастие прошедшего времени
типа -патъ (от -пьнж, -пати) и итъ „взят* (от *|ыпо, ити), пр«-
стрътъ „простерт*, съ-витъ (от съ-кити, ср. лит. vytas и т. д.; см
п. 288).
Суффикс -to- дает прилагательные, производные от имен.
Этот тип долго оставался продуктивным: бфглтъ от слова ь»гъ,
сохранившего значение „богатство* в сложениях типа «у-к«гь
„бедный (убогий)*, ср. скр. bhagah „счастье, благосостояние"
(относительно а, полученного из б, ср. литовский тип на -uo-tas
и греческий на -ш-тос); ирлдлтъ от крлдл, ср. лит. barzddtas, лат.
bartatus; млсгитъ „жирный* от млеть „жир* и т. д. Следует заме-
тить, что образованное таким способом -Къ распространилось, в
результате чего именитъ от има (основа *jbinen-); было образовано
также -ovitb, например, пледекитъ от плфдъ с основой на -й-, судя
по сложению нв-пл«ди (ж. р.) „бесплодная (особь женского пола)*.
Суффикс *-to- давал также существительные. Среди них
есть древние, корневые; образование существительных этого
рода, повидимому, продолжалось после индоевропейской эпохи.
Примеры: дллг« (русск. долото, польск. dloto) от глагольного
корня, от которого мы имеем наст. вр. *dblbo „долблю* (чеш-
dlubu и т. д.), ср. др.-прус. dalptan; ?ллт« (русск. золото, польск.
zloto); пжт» „оковы* от корня -пьнж, -патн (следует отметить во-
кализм корня о, являющийся, судя по этим трем примерам, древ-
ним) и т. д.
Некоторые слова не могут быть ясно разложены, например,
пръетъ „палец*, ср. лит. pirStas.
В этот тип входили также и существительные, производные
от прилагательных, например, жикфтъ (м. р.) „жизнь* от жнкъ (ср-
гр. jJioroc). Этот тип употребляется главным образом с вторичным
суффиксом -а- и в женском роде; так, литовский язык имеет
gyvata, а латинский — uita; мы наблюдаем также гр. ^ютт], однако
оно образовано иначе.
Славянские языки развили этот способ (д«вр«тл от д«кръ, тнст«гл
ОТ ¥11СТъ).
ОБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
285
6. Суффикс *-то-
394. Сохранившиеся в небольшом количестве существитель-
лые на *-шо- или на_*-та— все одиночны. Примеры: димъ, ср.
лит. dumai, скр. dhumah, лат. fumus; „плечо0, ср. др.-в.-
нем. агат и, с другим вокализмом корня, скр. Trmah; слдмд
(пусск. солома), ср. латыш, salms, др.-в.-нем. halm, лат. culmus
И, С другим вокализмом корня, гр. xakajioc, xakaprp
7. Суффикс *-do-
395. Суффикс *-do- никогда не имел большого значения.
Прилагательное ткр-ьд-ь „твердый0 противостоит лит. tvlrtas (корень
twera- „брать0, давший ст.-слав. тк«рити и т. д.); с вторичным
суффиксом -а-: лг«д1 (русск. ягода), ср. лит. uoga, а также в со-
четании с предшествующим -ь-: отвлеченные существительные
ирмьда ОТ прхвъ, крджьдд ОТ Ерзгъ.
396. Можно было бы привести немало и других типов; индо-
европейские образования были многочисленны, и в славянских
языках сохранились более или менее ясные остатки от многих
из них. Славянские числительные можно объяснить только при-
нимая во внимание способы доисторического словообразования,
частично индоевропейские, частично относящиеся к эпохам, про-
межуточным между общеиндоевропейским и общеславянским
языками: их уже нельзя разлагать с славянской точки зрения и
30 всяком случае нельзя свести к типам, которые в историческое
Время были продуктивными в славянских языках.
Б. ПРОДУКТИВНЫЕ ОБРАЗОВАНИЯ
397. Из продуктивных типов очень немногие точно соответ-
ствуют древним типам: почти все они являются результатом
комбинаций, ббльшую часть которых объяснить трудно. В общем,
МЫ распознаем здесь индоевропейские элементы, из которых
Славянский язык сделал новое употребление. О новизне этих
образований свидетельствует отсутствие их в балтийских языках.
, Если основа оканчивается на гласную, то между основой и
Суффиксом вставляется согласный элемент, часто 1 или v. Явле-
ния этого рода хорошо известны; классический пример такого
Случая дает франц, clou-t-ier „гвоздарь0 (от clou „гвоздь0).
а. Суффикс -Ьа, -ьЬа (отвлеченные имена)
. 398. Образования на *-bho-, как в гр. екауос, или на *-bha-,
|«к в гр. хор<^, представлены очень слабо. Балтийские языки
"Сйользовали их особенно в литовских отвлеченных существи-
286
МОРФОЛОГИЯ
тельных на -yba, типа pirslyba от pirslys. Славянские языки
иногда присоединяют -Ьа к основе тематического типа, напри-
мер, в ?ъл«вд от ?ълъ или дтр«кд „внутренности" от *Qtro-, ср. скр.
antraijn, antram.
Кроме того, -Ьа присоединялось к основе на -Y-, например,
в тдтькд „воровство" от тдть „вор"; жлъдьбд „штраф", производное
от *Zeldb (др.-русск. жвлвдь); в«рьвд, производное от в«рь, и т. д.
Отсюда был извлечен получивший большое распространение суф-
фикс -ьЬа, который дает отвлеченные существительные, произ-
водные от имен частью замещающие отвлеченные на -Y-, напри-
мер, сл«ужьвд от сл«угд, цъльвд „исцеление" от цълъ (также цълнти),
садьвд от садъ, свдтьбд (русск. свадьба и т. д.) от свдтъ и т. д.
б. Суффикс -dlo (названия орудий)
399. Названия орудий в индоевропейских языках образуются
посредством различных суффиксов, принадлежащих к одному и
тому же типу: *-tro- (гр. apotpov, лат. aratrum, арм. arawr „плуг”),
*-tlo- (лит. arklas „плуг", Zenklas „знак", лат. poculum), *-dhro-
(гр. fiapaftpov, лат. cribrum), *-dhlo- (гр. yevefHov, лат. stabulum).
Если исключить витръ мужского рода (ветер в древнем индоев-
ропейском понимании был существом активным, имея поэтому
мужской род, например, лат. uentus), то славянский язык развил
лишь *-dhlo-, являющееся в форме -dlo- в западной группе и на
крайнем северо-западе словенского языка (см. п. 145), и в форме
-1о в остальной южной группе и в русском языке. Примеры:
чеш. radio, польск. radio и ст.-слав. рдл«, серб, рйло, русск. рало
„соха" (из *ora-dhlo-; ср. «рдтн „пахать", откуда вторично было
образовано серб. диал. орало „лемех, сошник" и т. д.); чеш.
hrdlo, польск. gardlo, ц.-слав. гръл«, серб, г^ло, русск. гбрло (ср.,
с другим суффиксом, лит. gurklys, вин. п. giirklj, др.-прус. gurcle
от корня *gwera- „глотать"); чеш. mydlo, польск. mydlo, русск.
мыло, серб, мило от митн; польск. Swiecidio, ст.-слав. екътнл»,
русск. светило от свитнти.
в. Суффиксы, характеризуемые посредством -j-
1. Прилагательные
400. Славянский язык унаследовал от общеиндоевропейского
суффикс прилагательных *-jo- и *-ijo. Примеры, восходящие
к обшеиндсевропейской эпохе, типа шюн (sujb) „левый", ср. скр.
savyah, зенд. haoya- (в отношении суффиксов ср. гр. 11
зхспб;), гирь „пустой" (русск. тощий), ср. скр. tucchyah, третий,
ср. лат. tertius и скр. trtlyah, являются исключением. В древнос я
ОБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
287
суффикс был продуктивным и дал много новых образований типа
д.«дрь „бодрый", производного от въдръ, вед. cftr(i)yah от citrah.
Он остался продуктивным и далее, поскольку представляет
прилагательные с значением принадлежности, равнозначные гре-
ческому родительному падежу. В этом случае он служит для
образования прилагательных, обычно обозначающих принадлеж-
ность не коллективу, а отдельному лицу; так, пророть передает
про<рчто° в противоположность прФроуьскъ, передающему прэсрт(та>'<
♦тыгь, производное от «тьць, обозначает „принадлежащий отцу";
♦еьль, производное от «сьлъ,— „принадлежащий ослу", и т. д.
В форме на -ь]ь прилагательное часто имеет более широкое зна-
чение: рлкни от рлБъ обозначает „принадлежащий рабу", а также
„рабский" (свойство); пьснн (польск. psi, сербохорв. nacjh) от »ьгь —
„принадлежащий собаке", „собачий" (свойство), и т. д.
Древний суффикс *-jo- фигурирует также в сложных обра-
зованиях типа, аналогичного скр. -tya- (nf-tyah, ama-tyah), гр. -tio-
(Bir-tioc) и т. д. От оЬь- старославянский язык имеет оБыуь (серб.
дпЬй, польск. w-obec) „общий". Основным славянским типом слу-
жит тот, где -jb- присоединяется к -ьп- в формах, образованных
от наречий: от пръдъ мы имеем прьдьнь „передний", от вюв —
гывьнь „верхний". Имеются также прилагательные, образованные
от названий лиц, например, от вратръ „брат" — кратрьйь. Сложный
суффикс -ьп)ь был присоединен к уже сложному суффиксу ;;:-tjo-;
так, от дома (наречие) мы имеем *domatje-(cep6. дбмаЪи, чеш.
domacl), откуда было образовано ст.-слав. д«мирьпь „домашний",
а также кр^мъфьнь „внешний" от кр«мъ „вне", и т. д.; менее
ясно -s- типа -§ьп)ь: домашьнь (русск. домашний, серб. дбмашн>й)к
«р»иъиьнь и т. д.
2. Существительные
401. Суффикс *-jo- (*-ijo-) давал в общеиндоевропейском
языке производные существительные среднего рода типа скр.
•svapn(i)yam, лат. somnium, гр. (sv-)6ttviqv, лит. sSpnis при скр.
svapnah, лат. somnus, гр. Bnvoc, лит. sSpnas „сон". Этот тип со-
хранился в славянских языках, откуда сгнив „сновидение" при
*ы»ъ; вероятно, нулевой вокализм в сънъ и в гр. dtcvq; обязан
Своим появлением словообразованию: древний вокализм сохра-
нился в лит. sSpnas „сон", скр. svapnah, лат. somnus. Некоторые
ИЗ этих имен являются собирательными, например, камению, произ-
водное от катеп- или лнсткив, производное от основы на -й-, засви-
'Аетельствованной посредством дистъ и производного лист-ъкъ (русск.
ИИстбк и т. д.), а также прилагательным лнсткьнъ. Чаще всего —
Вто имена отвлеченные, как, например мил«сръд»в от мнласръдъ,
•**«днв от квсвлъ и т. д., или же служащие параллельно с прила-
гательным для обозначения предмета: «стрнв от «стръ; в некоторых
Случаях можно наблюдать простое распространение типа знамени»
288
МОРФОЛОГИЯ
от ?идмл (польск. znami?, русск. знамя). Словообразование по-
влекло за собой, по крайней мере в части случаев, изменение
интонации, например, чак. listje в соответствии с list (см. п. 186а)
Служа для образования отвлеченных существительных сред!
него рода, славянский суффикс -bje был неограниченно продук.
тивным, поскольку присоединялся к любому страдательному
причастию прошедшего времени идавал отвлеченное существитель-
ное от любого глагола: от пигь — пътию „пение1*, от дмднъ —
мнив, от оувнвн-ь— «увивнив и т. д. Глагол давал отвлеченное
существительное даже в тех случаях, когда, в зависимости от
значения, страдательное причастие прошедшего времени от него
не употреблялось.
402. Помимо этих производных на -bje, в славянских языках
имеется много существительных с именительным падежом на -jb.
Так, мы находим имена деятелей типа л-ьжь „лжец** при лъжа,
л-ьгдти; стрджь (русск. сторож, польск. str62) с корневым вокализ-
мом о при стрпщи „сторожить**. Производные от основ на-ta обо-
значают лиц, например, рдтди „пахарь** от корня «pis, op ли „па-
хать** и от рдло „соха**, ср. лит. artdjis. В этих именах не всегда
возможно легко отличить старое суффиксальное *-jo- и старое
*-ju-; такие детали словоизменения, как собственно вин. п. мажв
и дат. п. мажвви (см. п. 477), показывают, что производные с сла-
вянским именительным падежом на -jb, обозначающие лиц, со-
держали по преимуществу старый суффикс *-ju-, ср. скр. -уи-;
это наблюдается в *korljo (ст.-слав. крдль и т. д.), от которого
мы имеем производное *korljevitjb (польск. kr61ewic и т. д.; см.
п. 418), и в именах на -teljb и на -arjb (см. пп. 387 и 423).
Название орудия типа ножь от корня *nez- (ср. въ-нь?а „я
вонжу**) образовано по типу стрджь.
Можно указать существительные типа джв „веревка*, доже
(ср. лвждтн, ложитн „класть") с корневым вокализмом о или плсфв
„лопатка, плечо* (русск. плечо, серб, плёъе) с корневым вока-
лизмом е от того же корня, что скр. prathati „он растягивает “,
гр. тглатис, а также названия животных типа конь, ?мин „змея
(мужского пола)* (буквально „земной*, старое производное от
*zern-, представленного производным ?вмли; см. п. 369) и т Д.
3. Образование женского рода на -ja-
403. Действительные причастия и сравнительная степень имен
прилагательных образуют женский род на -ja-, например, ст.-слав.
квржцы-, ср. гр. *'реро,л}5-(|ргрэоаа); кпд-ьшд, ср. гр. *ft5u(h)j3'
(гомер. fitHuw), и т. д. Эти категории женского рода имеют име-
нительный падеж на -i (старое -I), как в индоиранских и балтий-
ских языках, например, мьръши, ср. лит. mirusi. В существительных
женский род на -ja- представлен очень слабо; основной пример
ОБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
289
г*сп«жда (русск. госпожа, др.-польск. gospodza, серб, господа и
более древняя форма gospdija— в Рагузе), женский род от г«с-
я*дь .господин”.
Женский род некоторых существительных образуется посред-
ством сложного суффикса -ynja- (ср. лит. -йпё в virstine и лат.
-i»nia в pecunia), именительный падеж которого имеет форму
-ynji, например, рдБ-ынн, женский род от рдв-ь; роль -п- ясна из
сопоставления с ж. р. скр. patni .госпожа”, гр. потиа в соответ-
ствии с скр. patih, гр. пбстп;. Этот же суффикс дает также от-
влеченные имена типа блдгъпш .доброта” от блдгь.
4. Различные существительные на -ja
404. Суффикс -ja, непродуктивный в историческую эпоху
4 славянских языках, в общеславянском языке был продуктивным.
К числу производных от этого суффикса принадлежит, например,
древнее крдтрид, собирательное, представляющее множественное
число от крдтръ; ср. гр. ©pStpia. Отдельные слова, из которых
наиболее ясное ?вмди (см. п. 369), ср. лит. 2ётё, замещают ста-
рые нетематические корневые имена. Кроме того, сюда относятся
Йроизводные от таких имен, как ввуври .ужин” от квуер-ь, д«ушд
ОТ д^ухъ, с«ушд .сушь” от с«ухъ. Ряд имен этого типа связан
£ корнями, имеющими вокализм о, например, боли, ср. квлътн
.хотеть, приказать”; стрджд, ср. глагол стркщи и существитель-
ное стрджь (см. п. 402), а также и с другим корневым вокализмом,
Например, лъжд .ложь” при лъгдти и лъжь „лжец” (см. п. 402);
ср. греческий тип цофа. Слово одвждд, построенное по образцу
наст. вр. одежда (ср. также нддвждд), очевидно, позднего проис-
хождения. Следует отметить также тип на -bja- в мл-ьнии.
К числу существительных этого типа можно отнести имена
Деятелей мужского рода на -ja- и -bja-, например, дриво-дми
.плотник”, садни (русск. судья, польск. s^dzia) от садъ.
г. Суффиксы, характеризуемые посредством -к-
' 405. Суффикс *-ко- служил для образования производных имен.
Его основной ролью в славянских языках, как и в индоиранских,
было распространение других основ. В п. 380 мы видели, как
Прилагательное типа *kortb было замещено посредством *когГь-къ
£Т*-слав. крдтък-ь, серб, кратак, русск. короткий, польск. krdtki).
Jo же мы видели и в существительных: стдн-ь (основа на -пй-)
•Место, где останавливаются” было распространено в стднъкъ;
Па*ё^1ъ „начало”—в ндуатък-ь; *j§zy „язык” (ср. др.-прус. insu-
"J8)— в iajukt.; кдми „камень” — в кдмикъ, и т. д. Этого способа
Рпспространения основ в историческую эпоху славянских языков
УЖе нет, но он, безусловно, применялся вплоть до эпохи
290
МОРФОЛОГИЯ
общеславянского языка. После гласной переднего ряда к переходит
в с, и мы имеем, таким образом, игсАць — распространение по*
средством *-ко- слова *mes- (ср. скр. mas- наряду с лат. mensis)
уже распространенного при помощи *-еп-. В женском роде мы
имеем распространение *-ка-, изменившееся в -са в $выр = СКр
avi-кй; соответствующий мужской род имеет также распростра!
ненную форму «выть.
406. Все продуктивные типы с суффиксом -ко- предполагают
элемент, предшествующий к. Они весьма разнообразны, тем бо-
лее, что гласные переднего ряда преобразовывали иногда к в с
и затемняли, таким образом, древнее единство суффикса.
1. -ikb, -ьшкъ.
407. Можно привести несколько примеров на 4къ типа ?мтинъ
„золотая монета" от ст. слав. ;ддт«. Но наиболее употребитель-
ным является образование посредством чкъ существительных,
производных от прилагательных на -пъ, для выражения имен дея-
телей, например, от «уувн-ь— оуувннв-ь; от ст.-слав. ддъжьн-ь „тот,
кто должен"—дл-ьжьннв-ь; от гръшыгь (прилагательное) — гръшьнииъ
(существительное). Поскольку, естественно, ддъжьннкъ, гръшьннк-ь
и т. д. связаны с длъгъ „долг", гръхъ и т. д., образовался суф-
фикс -ьшкъ, выступающий как единый элемент; так, пънажьинк-ь
„меняла" мог быть образован от пиназь „деньги", и т. д. Это
образование на -ьшкъ параллельно литовскому образованию на
-ininkas; оно весьма распространено.
2. -ьсь-, -ьсе.
408. Существительные, обозначающие лиц мужского пола,
образуются посредством суффикса *-ько-, получившего в славян-
ском языке форму -ьсе. Этот суффикс часто служит для придания
прилагательному значения существительного, например, стдръ —
стдрьць, юнъ „молодой" — юньуь „теленок" (в отношении значения
и способа образования ср. лат. iuuencus; литовский язык имеет
jaunlkis), мр-ывъ (прилагательное) „мертвый" — мртвьць (существи-
тельное) и т. д. Суффикс -ьсь часто встречается в названиях
молодых существ: дгна (с суффиксом -?t-) — дгньць „ягненок",
тваа — твльць „теленок" и т. д.; следует отметить образование
мдддъньць от мддд-ь. С этим употреблением связано образование
уменьшительных типа грддьуь „крепость" от грдг или производ-
ных со специальным значением типа сын«вы|ь „племянник" от синъ
(им. п. мн. ч. синеве). Суффикс -ьсь использовался также для
распространения имеющихся существительных. Например, от и о1о-,
соответствующего гр. d'rra, лат. atta „папа", мы имеем «ты|ь (ср-
производное «тык без суффикса -ьс-); ср-ьдьцв „сердце"—от *sbnl-
ОБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
291
дорневого нетематического имени, соответствующего лат. cord-
on, Р*)> СР- ст.-слав. мил^-ср-ьд-ь „милосердный"; к^нбць — от суще-
ствительного коп- или копь-; последнее засвидетельствовано псь
средством do koni „ad finem“ в Фрейзингенских отрывках и т. д.
Такие слова, как стдрьуь или отьць, привели к использованию
суффикса -ьсь- для образования имен деятелей типа творьуь от
дорнтн или коупьць от коупнтн. Если глагольная основа оканчи-
вается на гласную, -v- производного глагола несовершенного вида
служит для отделения основы от суффикса, например, длкьуь
#дяятель“ от дати, ддклн; пъвьць от ими, и т. д. Эти имена дея-
телей иногда получают вторичный суффикс -а-, например, смьцд
„палач" от сш, с-ырн.
Таким образом, суффикс, получивший форму -ьсь (ср. р. -ьсе),
сыграл очень большую и разнообразную роль в общеславянском
языке и широко представлен в современных славянских языках.
3. -ica.
409. Суффикс -ica из *-ika — главным образом женского рода;
довидимому, он произошел в результате присоединения *-ка-
К древнему образованию женского рода на -1-; так, *vblcica „вол-
чица" (польск. wilczyca и т. д.) представляет *vblci = скр. vrkf--(-
Вторичный суффикс *-ка. Этот суффикс дает формы женского
рода, соответствующие мужскому роду на 4къ и на -ьсь, а также
производные от имен женского рода или названия лиц женского
пола, например, двьрьннцд „привратница" наряду с дкьрьннк-ь „при-
вратник"; стдрнцд „старуха" наряду с стдрьць „старик"; уръннуд
.монахиня" наряду с уръиьуь „монах"; дикнуд, производное от дъкл;
»1д«ви|)д, производное от къд^кд (в соответствии с къдокьуь, именем
мужского рода, образованным от древнего въдадд); крдтдрнуд „при-
вратница", женский род от крдтдрь; кдддиунцд, женский род от
«мдыид, и т. д. Суффикс -ica служит не только для обозначения
Лиц: он выполняет в женском роде те же функции, что -ьсь
В мужском и -ьсе в среднем. Он дает существительное, соот-
ветствующее прилагательному, например, двсниуд „правая рука"
От двси-ь „правый"; пьшсннцд от *рь§епа, женский род страда-
тельного причастия прош. вр. *рь§епъ „раздавленный, разлу-
ченный" (см. п. 31); уменьшительные, например, д-ьфИ||д „дощечка"
ОТ дъскд; производные от имен, например, гр-ьлиуд „голубка" (русск.
Гбрлица, серб, грлица, польск. gardlica) от гр-ьл*, и т. д.
В некоторых производных этого рода -ica не является общим
Для всех славянских языков. Отсюда следует, что употребление
Этого типа закрепилось, бесспорно, после общеславянской эпохи:
**Ногие диалекты имеют формы на -ка- неясного происхождения,
которые, во всяком случае, расходятся с -ica. Так, например:
От пътд „птица" (встречается редко) — ст.-слав. пътицд, но русск.
292
МОРФОЛОГИЯ
пбтка; от первоначального также редкого (польск. pala) ст.-слав
пллшр — русск. палица, серб, палица, польск. palica, но также
русск. палка, польск. palka; от u«yxi — уменьшительное, с другим
вокализмом, ст.-слав. мъшиуа „мошка*, русск. диал. мшйца, польск
mszyca, но также русск. мошка и т. д. Эти формы на -ка вряд
ли могут представлять *-ька, перешедшее в -ьса (см. п. 108), и
с трудом объясняются посредством -ъка; сравнение ст.-слав.
MHiubip „мускул (руки)“ — в отношении формы ср. с скр. musika, а
в отношении значения лат. musculus—с русск. мышка (также
мышца), польск. myszka, с одной стороны, а с другой — с слов,
misica (также mlsca, mlska), сербохорв. мйшица (также мишка)
„верхняя часть руки" (и мйший „мускул") подтверждают стрем-
ление к устранению формы -ьса, ставшей неудобной после па-
дения редуцированного, и к замене -са через -ка. Такие же формы,
как др.-русск. п«ткд, возможно, косвенно свидетельствуют о том,
что с типом производных на -ica конкурировал тип на -ьса, как
в «кьцл (см. п. 405). Таким образом, -ica и -(ъ)ка (-ьса) играют
ту же роль, что и ыкъ (-ьшкъ) и -ьсь; современные рефлексы
их многочисленны.
410. Суффиксы с элементом -к- развились не только в ре-
зультате агглютинации с предшествующим -i-, кратким или дол-
гим, но и с помощью добавления вторичного суффикса, например,
индоевр. *-jo-, слав. -je-. Поэтому мы имеем слова типа киуь
(русск. бич, серб, бич, польск. bicz) в соответствии с кити или
««кдуь „кузнец" (русск. ковач, серб, ковач) от кокати. Отсюда
произошел тип на -ась, дающий имена деятелей, и тип на -1сь,
представленный в старославянском языке, например, словом гт-
риуь „боец" от „драка".
411. Сочетание элемента -k- с s вызывает образование новых
суффиксов, из которых два имеют большое значение:
1) -ьзкъ.
Суффикс -ьзкъ представляет один из суффиксов, служащих
для образования прилагательных, производных от существитель-
ных и являющихся дополнением, указывающим на группу (кол-
лектив); они соответствуют германскому типу на -iska- в гот.
mannisks „мужской, человеческий" от шаппа, др.-в.-нем. frenkisc
„франкский", и т. д. Весьма вероятно, что славянский суффикс
был взят у слов, заимствованных из германских языков: ^•.пльснъ
(р«умьскъ) соответствует др.-в.-нем. remise „римский", а поглвьск'ь
„языческий" равнозначен гот. Jriudisks. Точное значение -ь-къ
вытекает, как мы видели, из противопоставления ст.-слав. яроругь
передающего простею, и проротьск-ь, передающего i ак.
МЫ имеем: мжжкекъ, ясньскъ, д-мьскъ „детский", уловъуьскъ, некссьск*
и т. д. Естественно, что -ьзкъ фигурирует в производных пТ
ОБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
293
названий мест, например, нл;лрвтьск-ь „из Назарета". С окончанием
творительного падежа множественного числа мы имеем наречия
яа -bsky; пьсьски „по-собачьи", ллтиньски „по-латыни" и т. д.
2) *-isko, *-isce.
Суффикс *-isko, *-isce употребляется для обозначения орудия,
которым что-либо делают, и в особенности места, где что-
нибудь делают. Группа *-sko- дала армянскому языку аналогичный
суффикс, а именно, -ос (род. п. -осоу), посредством которого
образуются имена, обозначающие орудия работы (действия). Этот
суффикс сохранился в форме -isko в польском языке; однако
большая часть языков имеет чаще другую форму, распростра-
ненную посредством суффикса *-jo-, слав, -je-, а именно, :i:-isce,
ст.-слав. -iste; так, от топоръ мы имеем польск. toporzysko, ц.-слав.
ттрифв (toporiste), русск. топорище; от «гиь («гйь) — польск.
ognisko, но сербохорв. бпьйште „очаг" и т. д. Этот суффикс
хорошо используется для образования слов, например, pozoriste
„театр" от п«?оръ „зрелище". Когда основа, от которой образо-
вано производное слово, оканчивается на гласную, то для того,
чтобы избежать соседства i с предшествующей гласной при
присоединении суффикса, вставляется 1: хрлнити— хрлнплпфв
(несомненно, по образцу хранил»); -сидлти „садиться" — сидллифе (не-
сомненно, по образцу сидлл») и т. д.
д. Суффиксы, характеризуемые посредством -п-
1. -ьпъ.
412. Суффикс -ьпъ, соответствующий лит. -ina, гр. -tvo-,
лат. -ino-, дает неограниченное число прилагательных: дл-ьтьнъ,
„Должный" от дл-ьг-ь „долг"; ^имыть от ;имл; сложения: Бе;»уиы1ъ
(наряду с вв;«умие) от вс?- и «ум-ь, и т. д. Примеры прилагатель-
ных, образованных от старых нетематических имен, типа ?смыгь
•земной", производного от zem- (см. п. 369), любопытны, но их,
естественно, очень мало. Этот суффикс образовывал прилага-
тельные, взятые от основ на -й-, типа вфлфвьн-ь „воловий" от ос-
новы на -й- в«лъ; таким путем образовался тип на -оуьпъ,
например, д»ух»вьнъ, производное от д«ухъ. С страдательными
причастиями прошедшего времени мы получаем при помощи -ьпъ
Прилагательные, обозначающие то, что должно быть сделано:
рнлтыгь „тот, кто должен быть принят, одобрен" от при ил ь
принят"; тьлъньн-ь „подверженный тлению" от Шёл-, ср. тьлын,
И т. д. Присоединенный к основе на -Y-, суффикс -ьпъ дает -in,
например, ?въринъ „звериный" от ?върь; тип на -шъ образует
Такие производные от имен на -а-, как в»вв»дин-ь от 1»вв»да.
294
МОРФОЛОГИЯ
2. -inb.
413. Суффикс -in-ь, по форме соответствующий лит. -ynas
скр. Inah, гр. -ivoc, лат. -Inus, служит для образования производ!
ных, обозначающих лиц; так, мы имеем г«сгкдинъ „господин
(хозяин) дома“ от г«сп«дь „господин". Эти слова служат един-
ственным числом к именам, сохранившимся во множественном
числе без суффикса. Они образуют категорию единичных,например,
дюдинъ „свободный человек, гражданин" от дюдию „люди"; пт-
нннъ „язычник", единственное число от п^гдни „язычники"; гржд4-
нинъ единственное число от граждане, и т. д. (см. п. 483).
3. -ina.
414. Этот суффикс, соответствующий лит. -упа, гр. -Ъа
(ионийск.-аттич. -tvrj), дает производные различных значений.
Отвлеченные: етьунпа „родина" от етьць; истина от истъ „на-
стоящий (подлинный)"; гдякнна от гджкекъ (следует заметить, что
суффикс прилагательного -о-къ в производном не наблюдается),
и т. д.
Производные с конкретным значением: деслтина „десятина (де-
сятая доля в пользу церкви и т. п.)“ от деслть; храмина „дом"
от крам* (почти в том же значении), и т. д.
4. -пь, -эпь, -гпь.
415. Суффикс -пь в словах типа краиь „война" (др.-русск.
нерень), ср. лит. barnls „ссора" в соответствии с к«ри, кратн (русск.
бороть), в общеславянском языке не был продуктивным. Тип
-зпь в тень при п«и, пътн свойственен славянским языкам. Тип
-гпь сохранил свою продуктивность: жи?нь от жнти является сла-
вянским созданием. Точно так же слова какцнь „покаяние" от
каитн са. или к$лъ?нь от б^лъти не могут быть древними. Проис-
хождение образования на -гпь неясно; за пределами славянских
языков точного эквивалента оно не имеет.
5. -§t-.
416. Суффикс -gt- служит для образования названий детей
или молодых животных; например, дгна (род. п. дгнлтв) „ягненок"
наряду с дгньуь — более простая основа этого слова в славянских
языках не представлена, ср. ирл. иап; «сьла „осленок" от «сьлъ:
$тр«¥А „маленький ребенок" от «трмгь, и т. д. -t- составило часть
образования лишь вторично, что видно из окончаний этих имен
в единственном числе на -ёнок, например, русск. поросёнок
ОБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
2S5
/мя. ч. поросята) в соответствии с серб. прйсе, польск. prosig,
производными от *porso-, ср. лит. parsas, лат. porcus и т. д. Даже
$ старославянском языке мллдАтьцв „ребенок", производное от
улдл, засвидетельствованного в позднейших памятниках, является
яаряду с мллдъны)Ь, мАлдвньць и мллдъннфь. -t- в agng-t- можно
сравнить с -т- в гр. оуодз, 6убдато<; при лат. nomen, no.ninis;
в греческом языке производное ovogat'vco показывает, что -т- в
«убратос вторично. Славянские языки знают и другое распростра-
нение основ, а именно, на -еп- с вторичным суффиксом *-bh-
(Ср. ГР- ё^з-уос), послужившим для образования названий тиц:
ирлБь „куропатка" (русск. ц.-слав. иргакь и т. д.) представляет
образование м. р. jar-e-b- „годовалая куропатка, куропатёнок",
Параллельное образованию ср. р. jar-e-t- „ягненок, годовалый
козлёнок", -g- в суффиксе -et- акутовое, что видно из противо-
положности ударения между болг. теле, серб, теле и болг. агне,
серб. jSrae; следовательно, оно восходит к *-ёп-. Здесь наблю-
дается чередование -ёп-/-ёп- (ср. млддины)ь и мллдены)ь). Относи-
тельно *-ё- ср. латыш. versSns „бычок". Следовательно, это об-
разование всеми своими деталями обязано развитию собственно
славянскому, причем в русском языке это происходит иначе, чем
$ других славянских языках.
е. Суффиксы, характеризуемые посредством -t-
417. Как мы видели в пп. 285 и сл. и в п. 393, индоевропей-
ский суффикс *-to- сохранился и развился в страдательных при-
частиях прошедшего времени и в производных от имен; что
Касается суффикса 4ь-, то, как мы говорили в п. 384, он также
сохранился, но дальнейшего развития не получил. Можно ука-
зать еще три сложных суффикса, где -t- является основным
Элементом,
1. *-itje-.
418. Некоторые названия молодых существ характеризуются
Посредством суффикса *-itje-, т. е. ст.-слав. -istb, серб, -ic (-иь),
Русск. -ич, польск. -ic. Примеры: ст.-слав. дътнфь „ребенок" на-
ряду с общеслав. detg (др.-русск. дитл = (1ё(а и т. д.); к«?ьлифь
'•Козленок" наряду с к«?ьла от к«?ыгь, и т. д. Слово, общее не-
скольким языкам,— серб, кральевиъ, польск. krolewic, русск. ко-
ролевич— производное от основы на -ji-, развившейся из -jii-.
Сложный суффикс *-ov-itje- развился в нескольких языках для
Сражения отчества или фамилии: русск. Петрович, серб. Пё-
'^Ровиь от русск. Пётр, серб. Пётар. С рассмотренными формами
Следует сблизить литовские уменьшительные типа vilkytis.
296
МОРФОЛОГИЯ
2. -ostb.
419. Сочетание -os-tb из суффиксов -es-(-os) и -tb, аналогичное
сочетанию *-es-ti-, наблюдающемуся в лит. gaFlestis или в арм.
aruest (твор. п. aruestiw), получило в славянских языках широкое
распространение: оно дает отвлеченные, производные от прила-
гательных, например, кълвсть от бълъ; хеттский язык представляет
тот же сложный суффикс и в том же употреблении: dalugasti
„долгота*, ср. слав. *dblgostb (польск. dlugoic „долгота” и т. д_).
Прилагательные на -й (-ъ), распространенные посредством -ко-
дают отвлеченное существительное, в котором совершенно не
фигурирует конечное -ъкъ; например, кр«т«сть в соответствии
с кротькъ, тагфсть в соответствии с тажькъ, жествсть „жесткость”
в соответствии с жествкъ „жесткий”. Этот случай можно сравнить
с греческим отвлеченным храто; (замещающим хрето?) в соответ-
ствии с прилагательными хратб? и хратерб;.
3. -tvo (-tva), -bstvo.
420. Отвлеченный суффикс, соответствующий скр. -tvam,
в славянских языках уже не представлен. Форма -stvo, которую
можно сравнить с гот. waurstw „труд”, имеется в бгстк» „бег-
ство” в соответствии с вьжатн. Распространенная при помощи
гласной -i-, позволяющей присоединять эту форму к основам,
оканчивающимся на согласную, она дала продуктивный тип на
-bstvo, часто распространенный вторичным суффиксом -bje, а
именно, -bstv-bje, дающее отвлеченные производные от имен;
так, от «ты)ь — «тьтьстк» и «тьтьсткню „родина”; от Б«гатъ— ввгать-
стк« И Б«ГЛТЬеТ8Н1в, и т. д.
Без присоединения -s-, но с присоединением на конце -а-
мы имеем славянский суффикс -tva (ср. гот. -pwo-), дающий из-
вестное количество отвлеченных отглагольных имен типа м»\нтва
от м«лнтн, клАтва от клатн, ръватва „разорванное место” от ръвати
и т. д.
ж. Суффиксы, характеризуемые посредством -v-
421. Индоевропейский суффикс *-wo- давал прилагательные,
производные от существительных, например, скр. ke^avah „воло-
сатый” от ke^ah „волосы”. При этом для получения сложных
суффиксов конечный элемент основы объединялся обычно с суф-
фиксом.
От основы на -а- типа лжка „лукавство” мы имеем, например,
лжкавъ; отсюда были извлечены прилагательные на -ауъ типа
кръкакъ от кръвь.
ОБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
297
ИЗ таких основ на -Г-, как льеть „обман1*, образовались при-
лагательные на -къ, например, льстикъ „хитрый**; отсюда произо-
шел довольно распространенный тип на -iv-b, например, глдднкъ
голодный** от гллдъ. От мльтлль „молчание** произошло, таким
образом, прилагательное мльтллнкъ, от Бв?«умьль „сумасшедший“ —
М£Фумьливъ. Случаи этого рода дали место сложному суф-
фиксу -1пгь (-Нуъ), например, ?дкидьлнкъ „завистливый** от ;^кндл
.зависть-.
Наиболее распространенным является тип производных на
4)Vb, которые дают прилагательные, выражающие принадлеж-
ность, равнозначные родительному падежу имени лица или оду-
шевленного существа, например, льквкъ от лькъ, «утител1екъ от
«утитель. Однако суффикс -оуъ имеет иное происхождение, чем
суффиксы -ауъ и -ivi,, представляющие распространения *-wo-:
он был извлечен из производных на -о- от основ на -й- (см.
п. 371).
з. Суффиксы сравнительной степени
422. В общеиндоевропейском языке суффикс *-jes- служил
для образования корневых форм интенсивного значения, незави-
симых от каких бы то ни было прилагательных. Так, интенсив
скр. svadiyas-, аттич. вин. п. ед. ч. (из *'Fa8iaaa) независим
от прилагательного скр. svaduh „сладкий-, гр. ионийская
форма хргаасоу независима от хратб;, хратгрбс, и т. д.
Славянский язык обобщил форму на нулевой ступени суф-
фикса *-is-, являвшегося, например, в лат. rnag-is при maior-em
йз *mag-jos-rp и в производных типа гр. скр. svSdisthah
«сладчайший-. Вокализм -о- в *-jos в славянском языке сохра-
нился лишь в именительном-винительном падеже среднего рода
типа мыпе „меньший-; это -je восходит к древнему *-jos, ср. лат.
maiius. Распространение -is- является следствием того, что сла-
вянский язык придал этому образованию женский род, которого
оно не имело в общеиндоевропейском языке и которого в исто-
рическую эпоху в греческом и латинских языках не было: про-
изводный тип на *-is-ja, слав, -bsa- обычно представлял нулевую
Ступень вокализма суффикса. Формы мужского рода на -is-jo-,
Слав, -bse-, были созданы по образцу этих же форм женского
Рода, подобно тому как родительный падеж причастий м. р.
СД. Ч. нееяфл, нееъшл был образован по образцу ж. р. nesQSta-,
Oesbsa-. След от *-jos-, которое должно было сохраниться в муж-
ском роде, по крайней мере в части форм, обнаруживается в том,
Что *-j- (слав. -]-) осталось перед -ь|-. Так, при основе *501бъ-;
Распространенной посредством -ко-, т. е. *soldb-ko- (ст.-слав.
*Мдъкъ), мы имеем *sold-jbs-, ст.-слав. вин. п. ж. р. сллждьив,
Род. П. м. р. слзждьша. Именительный-винительный падеж муж-
298
МОРФОЛОГИЯ
ского рода типа nove-jbs- оканчивается на *-jf- (ст.-слав. нфкън)
а в типе *sold-jb§— на -ь]ь (ст.-слав. сдлждии, слдждьи). Природа
этих окончаний может быть определена здесь лишь из старо,
славянских написаний и то только для типа slaZdbjb; сама же
по себе эта форма объяснена быть не может (см. п. 493). Эво-
люционировавшие дальше формы сербохорватского (нбвир, слгфц),
чешского (hodneji и современное чеш. hodnejsi, chuzf) и других
славянских языков также ничего не показывают. Таким образом,
мы не можем точно сказать, какова была форма, соответствен
вавшая в общеславянском языке им. п. м. р. лат. maior, зенд,
spanya. Вследствие закономерного совпадения обеих форм (в име-
нительном и винительных падежах) в единственном числе муж-
ского рода эта форма служила также и винительным падежом
(см. п. 439). Подобное совпадение не имело места в действи-
тельных причастиях (см. п. 493), так как эти причастия опреде-
ляли лишь подлежащее или глагольное дополнение и различие
именительного и винительного падежей имело здесь большое
значение.
Формы типа ст.-слав. м. р. елдждии, ср. р. слайде при сладъкъ,
м. р. къиини, ср. р. выше при выс«къ, м. р. тлжии, ср. р. тлжо при
тажькъ „тяжелый", и другие довольно многочисленные случаи,
когда сравнительная степень не имеет при себе положительной
того же корня, например, вдфии „больший", л«утни „лучший",
серии „худший", мьнин „меньший", тръклии „более необходимый"
(ср. трт>ва „необходимость"), показывают, что славянская сравни-
тельная степень долгое время была независима от какой бы то
ни было положительной степени. Однако постепенно развилось
ощущение, что формы типа х«уждни „худший", люфии „более же-
стокий" (лютый) представляют сравнительную степень от поло-
жительной степени типа х«удъ „плохой", лютъ и т. д.
Так как начальное -j- затемняло корень, то для образования
производных форм сравнительной степени славянский язык ис-
пользовал наречные формы на -е- с суффиксом, подобно тому
как греческий язык использовал наречные формы типа aw«>(c)
для получения форм типа аосрштгро;, удовлетворяющих требованиям
ритма. Отсюда — тип и«въи при н«въ, мънвжди при мъи«гъ и '
Таким образом, была получена сравнительная степень для про-
изводных прилагательных, например, сильнъи от сильнъ, производ-
ного от СИЛЛ, и т. д.
и. Суффикс иностранного происхождения -arjb
423. Суффикс -arjb служит для обозначения человека опре-
деленной профессии. Это — лат. -arius, распространившееся : Да’
годаря заимствованию слов, обозначающих профессию, в грече-
ском, кельтских', германских и, через посредство германе:!1*',
СБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
299
g славянских языках, а затем, через посредство славянских, в ли-
товском языке. Некоторые . слова еще показывают, на какой
основе мог развиться в славянских языках суффикс -arjb: митарь
'сборщик податей" наряду с мито является заимствованием из
Германских языков, ср. гот. motareis; также кеукарь „писец" на-
ругпу с к«укъ|, ср. гот. bokareis, др.-в.-нем. buohhari. По образцу
ФЯОВ этого рода могли создаваться новые славянские слова: кинарь
виноградарь" от кине и т. д. Неясное образование на -jarjb на-
поминает не менее загадочное происхождение лат. -arius
д романских языках севера, франц, -ier; так, от гръны)ь
^горшок* мы имеем ст.-слав. гръньтарь „гончар", польск. garncarz,
geni. hrncir, русск. гончар. Присоединение суффикса в
форме *-]ъ, откуда -jb-, в единственном числе было произве-
дено по образцу имен на *-tel-, единственное число на -teljb
(см. п. 387).
424. На протяжении истории славянских языков развились
Образования, происхождение которых не совсем ясно: так, для
обозначения лиц, живых существ употребляются образования на
-азъ или на *-asjb, например, от кклъ— польск. bialas (также
bidas) или серб, бёлаш (б)ёлаш). Мы не будем давать здесь пе-
речня всех продуктивных образований, ни, тем более, всех типов
слов, разложимых с славянской точки зрения. Достаточно при-
нять во внимание основные способы; детали разнообразны, но
общие типы изменяются мало.
S 425. Письменные памятники почти не дают представления о
-некоторых образованиях, занимающих большое место в живых
•Славянских языках, а именно, об уменьшительных и увеличитель-
ных; например, от дим сербский язык образует уменьши-
тельное дёвб)ка (д)ёво)ка) „молодая девушка", так же девб)чица,
Я увеличительные девб)чура и дево)чурина. Эти образования,
весьма свободные и свободно развивающиеся, представляют одно
йз важных средств выражения просторечного языка. Нередко
бывает, что производное замещает первообразное слово: так,
русск. лисица замещает лиса. Часто пользуются сокращенными
формами; таковы в сербском языке формы на -о: чбво от чбвек
(ч6в)ек) „человек", Лазо от Лйзар и т. д. То же наблюдается и
Ф Других языках.
Вновь образуемые слова часто замещают старые, особенно
*гам, где последние принадлежат к неправильному типу; так,
Серб, къй менее удобно, чем производное ьёрка. Понятно также,
Почему польский язык пришел к нормальному употреблению
^бгка в значении „дочь". Старые основы на -г-, обозначавшие
И общеиндоевропейском языке „брата" и „сестру" (лат. frater и
$Огог), были заменены, начиная с общеславянского языка, словами
Нормального типа: кратръ (и кратъ)— основа мужского рода на -о-,
й «стра — основа женского рода на -а-.
300
МОРФОЛОГИЯ
к. Удвоение
426. Удвоение наблюдается в слове попвлъ (чеш. popel, польск
popicl) и в том же значении в *рере1ъ (русск. пепел, серб, пёпео}
наряду с полети „жечь“, пламень. Интенсивное удвоение существует
в типе чеш. plapol „движение сильного пламени” наряду с ц._
слав. плдпФлати (чеш. plapolati) „пылать”. Далее мы имеем: ст.-
слав. гллголъ „речь”, чеш. hlahol наряду с ст.-слав. гллгвлин
чеш. hlaholiti; ц.-слав. кллколъ, русск. кблокол, ср. лит. kafikalas
и т. д. Слово „белка” имеет форху кккернца (сербохорв. в]ёве-
рица, слов, veverica) с вариантами, возможно, вторичными — с на-
чальным ve- в чеш. veverka, vi- в укр. вйверка, ver- в греческом
заимствовании ^ер^ерЕтаа. Уточнить тип удвоения, представленный
этим словом, трудно, тем более что балтийские формы еще раз-
нообразнее: лит. veverls, vovere, vaiveris и т. д. За исключением
типа *ро1ро1ъ, *§о!§о1ъ, *ко!ко1ъ, представители которого обра-
зуют небольшой ряд, от удвоения в славянских именах имеются
лишь изолированные и неясные следы.
В. СЛОЖЕНИЕ
427. В общеиндоевропейском языке для образования имени,
имеющего единое словоизменение — конечной основы или суф-
фикса, употребляемого при словообразовании,— могли сочетаться
две именные основы: первая — в форме основы и вторая — со-
храняющая свое словоизменение или получающая словообразо-
вательный суффикс. Сложения этого рода в древних индоевро-
пейских языках были весьма многочисленны и представляли одно
из основных средств для придания словам специального харак-
тера; они применялись в торжественных выражениях, в технике,
поэзии и т. п.
Славянские языки в историческую эпоху создают множество
сложных слов, следуя сохранившемуся индоевропейскому типу.
Но почти все эти сложные слова являются искусственными, со-
зданными по иностранным образцам. Ни один тип не был широко
продуктивным и не давал суффиксов, как в германских языках.
428. Первый член сложения имеет форму ochobbi без какого
бы то ни было окончания. В тематическом типе конечная гласная
первого члена имеет тембр о, тип гр. 8г(уо-рброс, veo-yvoc; этот
тип на -о- стремится к обобщению, так что мы имеем оло-*оц0’
(от иЦ), fi7jTp-o-xTovo; и т. д. Славянский язык в тематическом
типе также имеет -о-, например, доБродън „благодетели”, как
лит. gera-d6jis, причем это о тоже стремится к обобщению, на-
пример, к«д«-н«съ „кто носит воду” ОТ К«ДД, крък-ф-т«тнкъ ОТ «РъВ*
(им. пад. *kry) и т. д.
ОБРАЗОВАНИЕ ИМЕН
301
Первый член сложения может быть неизменяемым словом,
даПрИМер, SU- В СОу-ГОуБЪ „ДВОЙНОЙ*1, U- ИЛИ ПС- В Оу-БОГЪ, Ив-БОГЪ
„бедный
В нетематическом типе первый член содержал конечный звук
на нулевой ступени; так, например, от *trei- „три** в первом
члене мы имеем гр. тр£-тои;, слав. трь-?жБъ. Но cetver- „че-
тыре" составляет исключение, и мы имеем 7бткръ-ногъ „четверо-
ногий" в соответствии с гр. гетра-тгоо,-.
429. Один из основных типов индоевропейских сложных слов
содержал как вторую основу корневое имя, образованное от корня
С глагольным значением. Этот тип дал ряд новых слов. Самое
древнее слово—мвдвьдь, ср. скр. madhuv-ad- „едящий мед**.
Это — искусственный термин, созданный, чтобы избежать упо-
требления индоевропейского названия медведя в известных усло-
виях, когда его запрещалось произносить. Вокализм *ed- здесь
тот же, что и в наст. вр. *ed-mi (ст.-слав. имь). Первый член
сохранил древний вид. Во втором члене часто фигурирует тема-
тическое имя, как и в греческом типе на -sopoq; ст.-слав. сж-сьдъ
связано именно с этим типом. Второй член может иметь суффикс,
например, в в^е-вод-л, образованном, несомненно, по образцу гер-
манского слова, представленного др.-в.-нем. heri-zogo; образование
»ю фдл аналогично образованию лат. agricola и армянских слов
типа эпкег „товарищ" (твор. п. ankeraw). В составе дъвогоуБъ
.двойной" и в 7втвръгоуБъ „четверной** второй член — тематиче-
ский тип с корневым вокализмом о — имеет значение „сги-
бающийся**. Слово «трокъ „ребенок**, имеющее в качестве пер-
вого члена ot- (тождественное приставке ot- в от-нтн, в(т)-ходнти,
выражающей отделение) и второго — тематическое имя типа
^рброС, ср. рекж „я говорю**, образовано так же, как и пророкъ
,1ГрО<р7]ТТ|„“.
430. Многие из сложных слов выражают обладание, например,
тип скр. tripSt, гр. TpiitoiK, лат. tripes „имеющий три ноги".
К этому типу принадлежит ст.-слав. трь-^мвъ „имеющий три
зуба". В тех случаях, когда сложение должно быть мужского
рода, слово может склоняться по мужскому роду, например,
ин»тадъ „имеющий одного ребенка**, где второй член —ср. р.
Тематический тип на -о- заменяет тип, оканчивающийся
Иа -а-, например, 7втвръ-ногъ (н«гл), еоухо-ржкъ „имеющий сухую
Руку* (ржкд); млловъръ — калька с бл'убтпато; (от кърл). От нетема-
ТИческого слова *sbrd-, представленного как сръды)в, мы имеем
•*нлнрЪДЪ> „имеющий нежное сердце, сочувствующийславян-
скую копию с гот. armahairts и лат. misericors. Именно к этому
Типу принадлежат такие собственные имена, как бклтопмькъ, пред-
ставляющие индоевропейский тип; однако в них можно разглядеть
® германскую форму, ср. нем. Snelfolc (слав, плъкъ заимствовано
йз германских языков).
302
МОРФОЛОГИЯ
431. Тип сложных слов, имеющих в качестве первого члена
глагольную основу и представленный гр. dpZsxaxoc, скр. trasadya--
suh „заставляющий дрожать врагов" и т. д., в славянских язы-
ках почти не получил развития. Но остатки от него сохранились,
например, в ив-въглдсъ „невежда" (буквально *ne-ved-glasb „не
знающий голоса", ср. слов, vedeti glas сети „умеющий что-ни-
будь"). Слово иеасыть „пеликан, ястреб" (буквально„ненасытный")
разлагается на отрицание не, w основу от имж, »тн — и сити
„сытость"; тоже неикъръ „недоверчивый", где вира в конце сло-
жения, чтобы получить мужской род, была заменена посредством
-къръ. Следуя способу, имеющему параллель в романских языках,
этот тип был замещен сложениями, первым членом которых
является повелительное наклонение: серб, кажипут „указатель"
(буквально „покажи дорогу"), др.-русск. Дажьквгъ (имя бога);
буквально „дай богатство", и т. д.
432. На разрушение сложения в общеславянском языке ука-
зывает тот факт, что продуктивные индоевропейские типы, имею-
щие в качестве первого члена *п- (индоиран. *а-, греч. а-, лат.
in-, гот. un-), *su- (индоиран. *su°, др.-ирл. so-), *dus- (индоиран,
dus-, гр. S'ja-, др.-в.-нем. zur-), *8ёпй- (лат. зёпц-, гр. тщ'-, др.-в.-
нем. sami-) и т. д., не представлены ни в славянских, ни в бал-
тийских языках; и только *п- продолжает существовать в изме-
ненной форме о- (ср. гр. Ут;-), являясь лишь в двух-трех с трудом
различаемых словах, например, ж-родъ „безумный" в соответствии
с не-роднтн „пренебрегать" (относительно ж-тьаъ см. п. 90). Для
передачи сложных слов других языков, особенно греческих,
прибегали к новым образованиям. Для передачи гр. dafHvsta
переводчики пользовались словом ив-мощь, а для гр. dxexvo; — ««-
фддъ (из bes-ced-), и т. д.; старые славянские сложения имеют -о,
например, ж-|>«дъ „безумный", и и- в изолированном случае «у-к»г»
„бедный" (буквально „не имеющий богатства").
433. Сложные слова чаще всего содержат словообразователь-
ные суффиксы; так, от вес-, ве?- и стоудъ „стыд" мы имеем ста-
рославянское производное прилагательное вест«удьнъ „бесстыдный"
и производное отвлеченное существительное весс1«уди1е „бес-
стыдство".
434. Там, где имя было связано с глаголом, которому пред-
шествовала приставка, сложения не было, так как приставка
была вначале отдельным словом. Слово типа поисъ имеет но- по
образцу погасати и не является именным сложным словом.
Однако наблюдаются случаи, когда предлог и имя образуют
сложение; в этом случае предлог имеет иногда форму, несколько
отличную от соответствующей приставки. Говорят: по-мыш"
„помнить", но па-млть; в именном сложении древняя форма ра-
восходит к *ро-. То же ив отношении приставки pro-, наряду
с которой мы наблюдаем рга- в именных сложениях типа прл-дт.дь
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
303
Известно, что наряду с pro-, представляющим обычную форму,
латинский язык дает примеры с pro- и что греческий язык имеет
яр®-, например, в пршпёроа', наряду с ттро, являющимся наиболее
употребительной формой. В соответствии с приставкой эъ- мы
находим в первом члене именных сложений sq-, например, сж-пьрь
.соперник' („с кем борются').
435. От сложений следует отличать соположение (юкстапо-
знпию), происходящее из сближения двух различных слов,
объединенных обычным употреблением. Соположение представ-
ляет в общеславянском языке очень мало слов.
Числительные типа дъвл десдти „два десятка (двадцать)', твт-ыре
„четыре десятка (сорок)' в общеславянском языке состояли
НЗ двух слов.
Частица па „на“, или чаще nai-, naj-, находящаяся перед
сравнительной степенью, давала последней значение абсолютной,
превосходной. Это употребление, получившее широкое распро-
странение, в старославянском языке проявляется редко; мы на-
ходим, однако, такие примеры его, как нлисквръв.
II. СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
436. Склонение имен в общеславянском языке сохранило почти
все категории индоевропейского наклонения: три числа, три рода,
семь падежей (вместо восьми), указательные и вопросительно-
неопределенные местоимения, отличные от существительных и
большинства прилагательных, не говоря уже о личных место-
имениях.
Однако как в формах, так и в характере сохранившихся форм
произошли весьма существенные изменения.
437. Современный параллелизм форм именного склонения раз-
личных славянских языков лишь отчасти обусловлен сохранением
общеславянского состояния. Изменения в каждой отдельной сла-
вянской области шли в одном и том же направлении, за исклю-
чением болгарского языка, и даже новшества столь своеобразные,
как преобразование двойственного числа в форму множественного
числа, употребляемую с числительными „два, три, четыре', были
осуществлены в некоторых языках независимо друг от друга
(см. п. 523). Повсюду старые основы на -о- и на -й- смешались,
а склонение на -й- было заменено склонением на -о- (см. п. 476).
В большей части славянской области косвенные падежи множе-
ственного числа подверглись сильному изменению. Но поскольку
эти новообразования являются последующими по отношению
к общеславянской эпохе, детали их в различных языках варьируют.
438. В современных славянских языках сохранились все три
Индоевропейских рода, причем роль их в склонении даже возросла.
304
.МОРФОЛОГИЯ
В общеиндоевропейском языке различие мужского и женского
рода не влияло на склонение, и только различие мужского-жен-
ского и среднего рода было отмечено в некоторых падежных
формах — в именительном (звательном) и в винительном падежах.
Различие между существительным мужского или среднего рода
и существительным женского рода, с индоевропейской точки
зрения, состоит лишь в том, что если существительное сопро-
вождается прилагательным, то последнее имеет в первом случае
основу мужского-среднего, а во втором — основу женского рода.
В прилагательном, где одно и то же имя представляет три рода,
различие между именительным падежом мужского и именитель-
ным падежом среднего рода отмечено окончанием в скр. navah
и navam, гр. v^o; и '&/, лат. nouus и nouum, ст.-слав. нокъ и
пев»; во всех этих случаях основа *newo—одна и та же для
мужского и среднего рода, но иная для женского рода, а
именно, *newa-, скр. nava, гр. >га, лат. попа, ст.-слав. пока.
В общеиндоевропейском языке различия между склонением *ие-
wo- и *newa- того же порядка, что и различия, существующие
между двумя типами разных основ; следовательно, различие
в роде внутри одного и того же типа не сказывается в скло-
нении.
В славянском языке мы видим иное. Осознание звукового вида
основы совершенно исчезает; различные окончания именительного
падежа связываются с грамматическим родом: имена с именитель-
ным падежом на -ъ — все мужского рода, имена с именительным
на -о — среднего рода (и только формы на -о, по большей части
сокращенные, обозначают мужчин, а следовательно, относятся
к мужскому роду), имена с именительным падежом на -а —-жен-
ского рода (за исключением небольшого числа тех, которые
обозначают мужчин и относятся к мужскому роду, по крайней
мере в единственном числе).
Таким образом, славянские языки имеют три словоизменения:
мужское, женское и среднее. Те типы, которые, как старые ос-
новы на -У-, содержали одновременно имена мужского и женского
рода, для части падежей приобретают два окончания: м. р. н«ть
и ж. р. кость имеют соответственно, начиная с общеславянского
языка, твор. п. ед. ч. ПМТЬМЬ и КОСИН» и им. п. мн. ч. пжтию и
мсти. Различия мужского-женского и среднего рода, с одной
стороны, и мужского-среднего и женского рода — с другой, ко-
торые в общеиндоевропейском языке не были однородными, стали
таковыми в общеславянском. Славянские языки стремятся к со-
стоянию, характеризуемому тремя склонениями — мужским, сред-
ним и женским. Однако эта тенденция не достигла полного за-
вершения, так как, не говоря о вышеуказанных именах мужскою
рода на -а, почти повсюду сохранился ряд имен женского рода
на -ь, типа кость.
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
305
439. Общеиндоевропейский язык знал восемь падежей; имени-
тельный, звательный, винительный, родительный, отложительный,
дательный, местный и творительный. Славянские языки, как и
балтийские, сохранили их различие, за исключением родительного
и отложительного падежей, имеющих во всех числах одну общую
форму. В общеиндоевропейском языке в единственном числе оба
эти падежа различались лишь в основах на -о- (в обычных име-
нах и в указательных местоимениях), в любом же нетематическом
типе, включая основы на -а-, они уже совпадали; в множественном
числе индоевропейское состояние с уверенностью установлено
быть не может. Славянские языки, как и балтийские и греческий,
завершили совпадение, имевшее место в единственном числе.
Таким образом, единственный случай совпадения падежей в сла-
вянских и балтийских языках имел свой источник в общеиндо-
европейском языке. Во всех славянских языках, кроме болгарского
и его говоров, падежные различия сохранились до настоящего
времени.
Отсюда не следует, что каждое имя имеет для каждого числа
семь различных падежных форм. Начиная с общеиндоевропейской
эпохи, двойственное число (любого рода) и средний род (любого
числа) имеют одну и ту же форму для именительного и вини-
тельного падежей. Но в единственном и множественном числе
в словах одушевленного рода (мужского-женского) именительный
и винительный падежи сильно отличались друг от друга; то же
наблюдается и в личных местоимениях 1-го лица и в некоторых
указательных местоимениях, где именительный и винительный
падежи мужского и женского рода выражались различными кор-
нями. В славянском языке произошло фонетическое совпадение
именительного и винительного падежей в основах на -о- в един-
ственном числе мужского рода и в основах на -а- в множест-
венном числе. Различия корней в указательных местоимениях
были утрачены (см. п. 496). В склонении, где господствует ка-
тегория рода, параллелизм форм среднего рода, в котором име-
нительный и винительный падежи всегда тождественны, содей-
ствовал общему совпадению форм именительного и винительного
падежей. В известный период именительный падеж мужского
Рода в единственном числе не отличался от именителыюго-вини-
тельного падежа среднего рода (см. пп. 470 и 493).
Совпадение именительного и винительного падежей в един-
ственном числе мужского рода (см. п. 470), как и в единственном
Числе среднего рода, стало одной из существенных черт славян-
ских языков. Даже там, где различие фонетически сохранилось,
как, например, в киты: камень (см. п. 485), позднее оно было утра-
чено. Следовательно, мужской и средний род имели некогда одну
общую форму для именительного-винительного падежа единст-
венного числа, причем эта форма большей частью была одна и
306
МОРФОЛОГИЯ
та же для обоих родов. Но это совпадение, не создававшее осо-
бых затруднений для названий вещей, было неудобно, когда дел0
шло о названиях одушевленных предметов. Поэтому установился
новый способ различения: винительный падеж названий одушев-
ленных предметов стал отличаться от именительного падежа у
имен мужского рода с именительным падежом на -ъ при помощи
формы родительного падежа на -а, получившей значение вини-
тельного падежа (см. п. 470). Это нововведение имело свои по-
следствия: некоторые славянские языки, особенно польский, про-
являют тенденцию отличать склонение названий одушевленных
предметов от склонения названий вещей.
Лучше всего славянский язык различает падежи с относитель-
но конкретным значением — дательный, местный, творительный,
тогда как падежи „грамматические" (именительный и винитель-
ный) совпадают.
440. Прилагательные в общеиндоевропейском языке не имели
своего собственного склонения. Они содержали две основы: одну—
для мужского-среднего и другую — для женского рода, и допу-
скали окончания мужского или среднего рода в тех падежах,
где оба эти склонения различались: в именительном, звательном
и винительном. Это сохранилось и в общеславянском языке, где
прилагательные склоняются как существительные с основой на
-о- для мужского и среднего рода и с основой на -а- для жен-
ского рода. Славянский язык не сохранил ни одного прилагатель-
ного, которое не принадлежало бы к основам на -о- или на -а-.
И только действительные причастия и сравнительная степень
прилагательных имеют в именительном падеже единственного
и множественного числа мужского и среднего рода некоторые
формы, не принадлежащие к основам на -о-.
В славянских языках, как и в балтийских, прилагательное
сочетается с энклитическим указательным местоимением, развив-
шимся из индоевр. *jo- там, где существительное, к которому
это прилагательное относится, определенно. В славянских языках
это сочетание, ставшее весьма употребительным, изменилось
настолько, что оба члена часто неотделимы друг от друга, по-
чему здесь можно говорить (уже для общеславянского языка) об
„определенном склонении" прилагательного. Эта „определенная"
(или „членная") форма, которую неудачно называют еще „сложной",
стремилась стать, особенно в русском и в западнославянских
языках, собственным склонением прилагательного, теряя свое
определенное значение.
Указательные местоимения, которые в мужском-среднем роде
все принадлежат к основам на -о-, а в женском — к основам на -а-,
имеют в большей части падежей формы, отличные от сущест-
вительных и прилагательных. Это явление обычно для индоевро-
пейского языка. Славянский язык сохранил и даже развил его. что
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
307
вызвало образование собственного склонения прилагательного и
указательного местоимения, поскольку склонение „определенного"
шли „членного") прилагательного представляло окончания ука-
зательного местоимения.
441. В общем, славянский язык сохранил индоевропейские
категории, хотя и изменил их значение.
Что же касается самих форм, то они подверглись сильным
изменениям, вследствие чего склонение приняло новый вид.
Эти новообразования в большинстве случаев являются древ-
ними и в значительной части обнаруживаются в литовском
языке.
442. Существенным фактом является утрата осознания основы.
Склонение индоевропейских имен опиралось на присоединение
формативов к основам, представлявшим вариации вокализма внутри
склонения одного и того же имени; место тона подвергалось
изменениям в различных падежах. Славянский язык все эти сред-
ства видоизменил или сократил.
Из двух типов индоевропейских основ, тематического
и нетематического, сохранился только первый; второй же
был устранен, следуя общей тенденции всех индоевропейских
языков.
Тематический тип, характеризующийся окончанием на глас-
ную -е/о-, лишь в минимальной степени допускает разложение
форм на основу и форматив. Начиная с общеиндоевропейской эпохи,
тематические формы иногда уже были неразложимы, например,
отложительный падеж типа скр. vrkat, др.-лат. lupod, или да-
тельный падеж типа гр. Хбхш». Формы же, поддающиеся даль-
нейшему разложению, представляют, по крайней мере отчасти,
конечные элементы, в которых тематическая гласная и согласная
форматива являются в одном и том же слоге и которые говоря-
щий субъект не пытается разлагать, например, формы им.
и вин. п. ед. ч. скр. vrkah и vrkam, гр. Хбхо; и Auxov, лат. lupus
и lupum и т. д. В тематическом типе говорящий принужден
принимать во внимание лишь такие окончания, как *-os
в им. п. ед. ч., *-ot(*-dd) в отложит, п. ед. ч., -di в дат. п.
ед. ч. и т. д.
443. Другие категории основ принадлежат к нетематическому
типу. Но внешне некоторые из них более или менее близко на-
поминают тематический тип.
Основы на -а-, продолжающие индоевропейский тип на -а-,
образуют пары с основами на -о- (тематический тип), так как
°Ии дают женский род, соответствующий мужскому на -о-, в
Прилагательных: наряду с Они оканчиваются на глас-
ную, почему структуру их можно сравнить с структурой основ
На -о-. Тип на -а-, склоняемый иначе, чем тип на -о-, стал па-
раллельным последнему.
308
МОРФОЛОГИЯ
Что касается индоевропейских основ на -Т- и на -й-, то гласные
формы сонантов j и w, а именно, -Y- и -й-, являются гласными
которые можно сравнить с -о- и -а-. Начиная с общеиндоевро-
пейского языка, именительный и винительный падежи единствен-
ного числа мужского-женекого рода этих основ имели формы
параллельные формам основ на -о- и на -а-: скр. -ih и -uh, -im
и -urn, как -ah, а, и -am, -am, гр. и -о;, -tv и -о>, как -о;, -5
и -о>, -а>, и т. д. Формы именительного-винительного падежа на
ь и на ъ славянских основ на -Т- и на -й- подобны именитель-
ному-винительному падежу на -ъ старых основ на -о-.
Тем самым славянские основы на -Г- и на -й- стали гласными
основами, которые могли оказывать воздействие на основы на -о-
и на -а- и, в свою очередь, подвергаться их влиянию.
444. Другие индоевропейские нетематические типы утрачи-
ваются, хотя некоторые из них в какой-то мере еще сохраняются.
Индоевропейские основы на -й- (перед гласной -uw-) стали осно-
вами на -у- (-ъу-). Основы на -г- и -1- представлены лишь в виде
отдельных следов. Основы на -п- имеют несколько большее зна-
чение. Кроме того, некоторые имена принадлежат к основам на -s-.
Сохранились остатки и основ на -t-, в основном в типе имен на
-et- (см. п. 416). Однако все это — лишь обломки, продолжающие
подвергаться вторжению со стороны типов на гласные.
Характерные черты нетематического типа понемногу теряются.
От чередований гласных в элементе, предшествующем оконча-
нию, в славянских языках сохранились лишь остатки, например,
чередование о/е в основах среднего рода на *-es-: нск«, род. п.
нсЕссс, ср. гр. >г»ос, род. п. >г<рео;, или чередование -б/е в осно-
вах на -п-: нмъ1, род. п. клмвне, ср. лит. akmuS, род. п. akniens
(из akmenes).
445. В славянском склонении уже нет ни основы, ни фор-
матива, а есть только „окончания", слагающиеся из элемента,
взятого у основы, и остатков старого элемента форматива, часто
полностью измененных вследствие особых изменений конца слова.
Так, в именительном падеже единственного числа мужского
рода мы имеем в качестве рефлексов старых *-o-s, *-i-s, *-u-s
(-о-, -i-, -u-, принадлежащих к основе, и -s — показателя имени-
тельного падежа) просто -ъ, -ь, -ъ, где основа не распознается
и форматив совершенно исчез. Нетсматические имена типа ка-
men-, sloves- образуют дат. п. мн. ч. камвн-ьмъ, сл«вес-ьмъ с -ь-,
заимствованным из основ на -Т-. Следовательно, характер-
ными для славянского склонения являются сложные окончания,
и именно эти окончания и переходят из одного типа склонения
в другой. Этот новый тип свойствен не только славянским язы-
кам; однако в них он проявляется особенно ясно и привлекает
к себе внимание, так как сочетается с сохранением древних
категорий.
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН 309
446. Славянский язык сохранил одну архаическую черту, точ-
вого эквивалента которой нет нигде, кроме литовского языка:
изменения места тона на протяжении склонения. Фонетические
передвижения с отрезка краткого или циркумфлексного на отре-
зок акутовый (см. п. 182) увеличили количество этих изменений,
тем более, что ударение в типах склонения, восходящих к ста-
рому нетематическому типу, к основам на -а-, -Т-, -й- и т. д., часто
бывает подвижно. Но эти передвижения являются здесь всегда
лишь дополнительной характеристикой; род, число и падеж всегда
обозначены „окончаниями", а изменения места тона наблюдаются
только в некоторых словах, никогда не яачяясь существенным
признаком. Кроме того, доминирующее значение приобрела инто-
нация. В двусложных словах передвижение ударения происходит
лишь в том случае, если первый слог имеет гласную краткую
или долгую с интонацией циркумфлекса. Те из старых имен
С интонацией акута на корне, которые сохранили подвижность
ударения, изменили интонацию корня, например, в случае *golva,
где в соответствии с лит. galva, вин. п. galvq, русский язык
дает голова, вин. п. гблову, а сербский—глава, вин. п. глйву;
в случае с-ынъ, где, в соответствии с лит. stinus, вин. п. sunu,
сербский язык имеет сйн.
А. СКЛОНЕНИЕ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ И ОБЫЧНЫХ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ
447. Склонения гласного типа, старые индоевропейские осно-
вы на -о-, -а-, -Т- и -й-, имеют общие черты.
Своеобразные условия славянского развития и главным обра-
зом фонетические изменения конца слова имели следствием об-
разование склонений на -о-, -а- и -1-, различающихся почти во
всех падежах и особенно в единственном числе.
а. Единственное число
448. Именительный падеж единственного числа мужского-жен-
Ского рода допускал в общеиндоевропейском языке как формы
с окончанием *-s, так и формы без окончания. Это различие теперь
Исчезает, так как конечные согласные не сохранились. Имени-
тельный падеж на -а типа жснл уже не отличается, следователь-
но, от именительного падежа на -ъ, -ь, -ъ, — клькъ, пять, съшъ,
основ на -о-, -I- и -й-, тогда как в общеиндоевропейском языке
имели, с одной стороны, *-а без окончания, с другой— *-os,
is, *-us с окончанием :’:-s.
449. Звательный падеж мужского-женского рода, следуя обще-
ИНдоевропейскому языку, отличается от именительного падежа
Своим вокализмом. Тот факт, что в общеиндоевропейском языке
310
МОРФОЛОГИЯ
звательный падеж имел нулевое окончание, в славянском языке
уже не обнаруживается, так как показатель именительного ца.
дежа был устранен фонетически. Зват. п. кльув, жснф, г«сти, сын»у
отличается от им. п. клькъ, жена, гфсть, сынъ вокализмом, подоб-
ным индоевропейскому типу: гр. -е, лат. -е в основах на -е/о--
гр. -а (из индоевр. -э) в основах на -а; скр. -е, лит. -ie в осно-
вах на -Т-; скр. -о, лит. -аи в основах на -и-.
450. Индоевропейский винительный падеж одушевленного
(мужского-женского) рода характеризовался конечной носовой,
присоединявшейся непосредственно к гласной, которой оканчи-
вается основа, например, скр. -am, -am, -im, -um, гр. -ov, -iv, ->V;
о'/, лит. -q-, -q-, -j-, -у и т. д. В славянском языке носовая фонети-
чески исчезает после краткой гласной, а с -а- образует носовую
гласную, откуда типы влькъ, пять, с-ынъ, но женя. Отсюда следует,
что в типах на -о-, -Т- и -й- формы именительного и винитель-
ного падежей единственного числа совпали, тогда как в типе на
-а- различие обоих падежей сохранялось. Это — начальное усло-
вие, которое определило не совсем понятным образом употреб-
ление род. и. вами как винительного вместо влькъ в славянских
названиях одушевленных предметов, а отсюда, по аналогии, упо-
требление формы сына по типу влькл (см. пп. 470 и 477).
Именительный-звательный-винительный падеж единственного
числа среднего рода вообще имел нулевое окончание, кроме основ
на -о-, где он характеризовался конечной носовой как винитель-
ный падеж мужского рода. Основы на -а- не имеют среднего
рода (по крайней мере, с значением именительного-винителыюго
падежа единственного числа; ср. п. 457). В основах на -I- и на -й-
форма среднего рода в славянских языках совпала с формой муж-
ского рода, так что им.-вин. п. медъ, соответствующий ср. р.
скр. madhu, гр. цгйэ, сделавшись подобным типу м. р. с-ынъ, доиъ,
перестал употребляться как средний род. Среди гласных типов
только основы па -о- имеют в славянских языках средний род,
отличный от мужского; но различие здесь вторичное, так как
конечная носовая не могла сохраняться. Славянский язык исполь-
зовал в этом случае двоякий рефлекс -о- в конечном слоге (см.
л. 164), сохранив -ъ для мужского рода, тип клькъ, и -о для
соеднего, тип иг«, ср. скр. yugam, гр. Зчуб-л Таким образом,
именительный падеж мужского рода имел в течение некоторого
времени формы, тождественные именительному-винительному па-
дежу среднего рода, а отсюда следует, что формы были сбли-
жены даже там, где они могли бы остаться различными, как в
причастиях (см. п. 493). Совпадение именительного и винительного
падежей во всех основах, кроме основ на -а-, с этого времени
перестает казаться случайным.
451. В нетематическом типе, включая основы на -а-, начиная
с общеиндоевропейского языка, родительный и отложительный
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
311
дадежи единственного числа имели одну и ту же форму; это
повлекло за собой в греческом языке полное совпадение форм
родительного и отложительного падежей.
Отложительный падеж имел форму, отличную от родительного
падежа, только в основах на -о- как в указательных местоимениях,
так и в существительных и обычных прилагательных; так, сан-
скрит противопоставляет отложит, п. vrkat, tasmat (в древности
tit) родительному падежу vrkasya, tasya.
Это различие двух падежей в греческом языке было устра-
нено употреблением формы родительного падежа на -о- в функции
отложительного: гомер. лбхою, тоы и ионийск.-аттич. лбхоо, тоо
являются оба родительным-отложительным падежом, так же как
тоЗс;. Подобное совпадение имело место и в славянском языке;
но форма род.-отложит, п. ед. ч. влькл (ср. лит. vilko) соответ-
ствует отложит, п. скр. vrkat, а не род. п. vrkasya. Совпадение
произошло по образцу таких форм, как жени, пяти, д»и»у, с.икссс,
нмене и т. д., которые являлись родительным-отложительным па-
дежом, начиная с общеиндоевропейской эпохи.
Тот факт, что преобладание здесь получила форма отложи-
тельного падежа, неудивителен: родительный падеж основ на
-о- неустойчив; германская форма не согласуется точно с индо-
иранской и греческой, а итало-кельтские языки имеют совершенно
особую форму на -I. Впрочем, употребление родительного падежа
в славянском языке было ограничено тем, что многие из функций,
выполняемых в ионийско-аттическом наречии или в латинском
языке родительным падежом в собственном смысле слова, выпол-
няются производными прилагательными: в значении франц, „de
dieu“ в славянском языке употребляют не к«гд, но к«жин и т. д.
С другой стороны, славянский язык, упорно сохраняющий падежи
с конкретным значением, в то время как грамматические падежи
(именительный и винительный) подвергаются смешению, удержи-
вал отложительный падеж легче, чем греческий язык, хорошо
сохранивший грамматические падежи, но утерявший падежи с
конкретным значением.
Показатель родительного-отложительного падежа в общеиндо-
европейском языке имел форму *-es, *-os, *-s. Форма *-es, соответ-
ствующая лат. -is, др.-лит. -es, ясно сохранилась в основах на
Согласные: на -s- типа c.mec-c, на -t-типа тсллт-с, на -п- типа клмсн-с,
нм»н-«, на -г- типа илтср-е. Форма *-os, засвидетельствованная глав-
ным образом греческим языком, в славянских языках не представ-
лена. Форма же *-s является в основах на -i- и на -и-, где i в
«8тн, нфцш соответствует лит. -ie-s, ср. скр. -e-h, гот.-ai-s, айв
— Лит. _ajj_S; гот. -au-s, скр. -o-h. -у в основах на -а-, например,
••в*, соответствует скр. -ah, гр. -а;, др.-лат. -as (см. п. 464).
452. Дательный падеж в общеиндоевропейском языке имел
Ооказатель, оканчивавшийся на -i---гласную (несомненно е/о),
312
МОРФОЛОГИЯ
за которой следовало -i. В нетематическом типе этот показатель
представленный в индоиранских языках как *-ai (скр. -е), а в ла-
тинском как -I, в славянском языке имеет форму -i (см. п. 168)*
например, съшфк-ii, матвр-н, слФквс-н, кдмвн-и, имвн-н и т. д.
В типе на слав, -i соответствует типу *-ayai (скр. -ауе)
индоиранских языков (см. п. 479). Это обстоятельство наряду
с винительным падежом единственного числа мужского-женского
рода на -ь и множественного числа на -i (см. п. 484) является
одной из причин, обусловивших в славянских языках сближение
согласных основ и основ на -Т-. В основах на -а- форматив сли-
вался с конечной гласной основы: лит. -ai, гр. -я» и т. д.; в сла-
вянском языке этому окончанию соответствует -ё, тип
В основах на -о- также происходило слияние; лит. -ui, греч.
-со: в славянском языке соответствует -и (см. п. 471).
453. В общеиндоевропейском языке местный падеж характери-
зовался или формативом :i=-i, или нулевым показателем. Пока-
затель *-1 сохранился в славянских основах на -о-, тип g.\w|%
(см. и. 168), ср. скр. vrke и т. д., и на -а-, тип жени (см. и. 169),
ср. тип лат. Romae. Нулевой показатель, напротив, наблюдается,
несомненно, в основах на и на -й-, например, в пяти и в домоу.
Основы па согласные, унаследовавшие форму с нулевым показа-
телем, присоединили к ней послелог -е-, обнаруживающийся
в лит. -е, например, лит. rankoj-e „в руке“ в соответствии
с ст.-слав. рд||ь. Таким образом, мы имеем ст.-слав. клмен-о, cw-
ксс-с и т. д.
454. Как характеризовался в общеиндоевропейском языке
творительный падеж, нам почти неизвестно, так как признаки
его в различных типах меняются. Основы на -а- сохранили
форму архаического вида на -q, ср. балт. -ап, тип ржк«, и чаще
на -ojq, например, рмкои, что напоминает индоиранский тип на
-ауа. Остальные основы прибегают к показателю ряда *-bh- и
*-т-, лающему разным индоевропейским языкам окончания одного
и того же типа, но для каждого языка различные. Согласной,
характеризующей эти окончания во всех числах, является *-bh-
или (по разным языкам); славянские, балтийские и герман-
ские языки имеют -in-. В славянских языках показателем твори-
тельного падежа единственного числа служит -ть, ср. лит. -nil
и арм. -b(w) также с значением творительного падежа; гр.
гомер. (эолийск.) -st служит показателем нескольких падежей и
не свойственно исключительно единственному числу. Так, славян-
ский язык имеет сыпъ-мь, ижть-иь. Основы на согласные мужского
и среднего рода заимствовали -ь-щь у основ на -Т-, откуда
сл»квс-ьиь, клывнь-ьмь и т. д. Основы на -1- женского рода имеют
-bjp по образцу типа ржюмж ,например, ноцпи» (нофыж); -ь]р перешло
затем в согласные основы женского рода: мдтср-ни (матсры*).
В основах па -о- всегда мужского или среднего рода мы имеем
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
313
рЬк*-иь (см. п. 473). Старое окончание здесь было -б (ср. лит.
yilku, авест. vghrka) или *-ё; оно, возможно, сохранилось в та-
jgjX наречиях, как „хорошо".
б. Множественное число
455. Показателем именительного и звательного падежей мно-
жественного числа мужского-женского рода был *-es: гр. -е;, др.-
лит. -es, скр. -ah и т. д.; в славянском языке ему соответствует -е:
В основах на -й-с-ынФв-e, в основах на -Т- мужского рода — пжтнв
(pptbj-e), в согласных основах — камсн-e и т. д. В основах на
*-3- показатель стягивался с конечной гласной основы, откуда
Ms, скр. -ah, лит. -os, оскско-умбр. -as и т. д.; в славянском
языке ему соответствует у (см. п. 164), например, ясны. Под
влиянием основ на -а-, где именительный и винительный падежи
множественного числа имеют одну и ту же форму, имена жен-
ского рода -на -ь получили окончание винительного падежа -i,
например, нвфн, которое перешло и в согласные основы женского
рода, например, мдтври. Имена мужского рода на -о- в обще-
индоевропейском языке имели окончание *-os (индоиран, -as, гот.
-os, оскско-умбр. *-6s), которое в славянском языке должно было
совпасть с *-as и дать -у. Как в греческом и латинском языках,
оно было заменено окончанием *-oi указательных местоимений
на -о- (тип скр. te, гот. pai; ср. п. 497), например, к.\ьцн в соответ-
ствии с гр. koxot, лат. lupi. Во множественном числе славянского
языка именительный падеж мужского рода четко отличается от
винительного падежа, тогда как именительный падеж женского
рода имеет, как и именительный падеж среднего рода, ту же фор-
му, что винительный; противопоставление мужского и женского
рода по различию в формах именительного и винительного па-
дежей для обоих родов в единственном и множественном числе
является характерной особенностью славянского языка.
За исключением именительного падежа, формы множествен-
ного числа во всех типах склонения имеют одинаковые показатели.
456. Винительный падеж множественного числа мужского-
Женского рода характеризовался индоевр. ;;:-iis. Окончаниями
Являются -у — для основ на -о-, -й- и -а- и -i —для основ на -!-
и на согласные: клькы, сънгы, жвн-ы, пжтн, кдмвни. Это означает,
Что *-ons перешло в -у (см. п. 166), a и *-"ns— в -у, -i.
Когда предшествующая гласная следует за j, то появляется
Яосовая, тип ст.-слав. кмна, (см. п. 166). Винительный же
ИЭДеж множественного числа старых основ на -а-, типа слав.
не соответствует санскритскому типу на -ah, литовскому
-as (со старым акутовым а, сократившимся на конце слова);
эДбсь имело место восстановление *-ns, как в греческом и италнй-
сИих языках.
314
МОРФОЛОГИЯ
457. Именительный-винительный падеж множественного числа
среднего рода в общеиндоевропейском языке был собирательным-
форма *-а, *-э—две ступени гласных одного и того же оконча-
ния— была формой именительного-винительного падежа един-
ственного числа основы на -а среднего рода. Славянский язык
как и германские, сохранил только *-а (нм, словеса, имена и т. д.)’
тогда как греческий и латинский языки имеют лишь рефлексы
:;:-э; санскрит противопоставлял yugS основ на -о- и namani соглас-
ных основ. Однако в общеиндоевропейском языке оба эти оконча-
ния употреблялись во всех типах. Славянский язык имеет
косвенные следы старого *-э в тех формах, где, начиная с обще-
индоевропейского языка, *-э стягивалось в *-i с предшествую-
щим j; например, в трн (см. пп. 479 и 493), в причастии несяцш
(см. п. 493) и в указательном местоимении си (см. п. 504).
Это собирательное имя среднего рода чаще всего встречается
при единственном числе среднего рода; но оно существует так-
же и при мужском роде (см. п. 474).
Тот факт, что форма именительного-винительного падежа
множественного числа среднего рода принадлежит к основе,
отличной от других падежей, можно распознать по ударению:
в славянских языках часто наблюдается противопоставление
между ударением именительного-винительного падежа единствен-
ного числа среднего рода и ударением именительного-винитель-
ного падежа множественного числа среднего рода того же слова;
например, русск. имя, имена, серб, йме, имена, или русск. нёбо,
небеса, серб, нёбо, небеса, болг. нёбо (и небе), небеса. Особен-
но следует отметить эти противопоставления в основах на -о-,
которые сами по себе не допускают передвижения тона: русск.
село, сёла, серб, село, сёла; русск. озеро, озёра, серб, ]ёзеро,
jesepa, болг. ёзеро, езера; русск. масло, масла, серб, масло,
масла, и т. д. Эти передвижения осуществляются не всегда:
русск. горло, горла, серб, грло, грла, также русск. копыто, ко-
пыта, серб, кбпито, кбпита. Явление это не фонетического про-
исхождения. В действительности, мы имеем здесь противопо-
ставление между двумя основами, несущими ударение на различных
местах; ср. гр. veopov и ионийск. >зорт]; гр. <р5ко> и <роЦ; скр.
bhratram и гр. -лрагра; скр. svSdanam и гр. -fjSov-q; скр. vargam и
гр. ёграт;, и т. д. К этому этимологическому чередованию места
ударения присоединилось вторичное изменение интонации и места
ударения (см. п. 18(5а), Так, чакавское наречие имеет при jaje,
sunce, seno формы jaja, ьйпса, sena, при jellto — jelita, при pre-
tend— уге1ёпа. В случае kopyto словинский диалект дает kiiopato
и kdpMta. Русск. озёра, которое мы находим при бзеро: озера,
показывает, что эти факты не были чужды и русской группе.
458. Родительный-отложительный падеж множественного числа
является старым родительным падежом, в славянском языке
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
315
ПОВСЮДУ имеющим форму -ъ: клькъ, женъ, сын«къ, камень, сл«квсъ,
|81ни (pQtbjb с конечным -ъ, перешедшим в -ь после j). За пре-
делами славянских языков родительный падеж представляет
окончание с долгой гласной: скр. -am, гр. -ю>, лит. -у и т. д.
Переход -б- на конце слова в краткую гласную не засвидетель-
ствован другими примерами. Несомненно, что интонация этого
окончания в общеиндоевропейском языке была „ циркумфлексная
гр, -<ov, лит. -ц; но приписывать сокращение влиянию этой
интонации — произвольно. Наряду с формой с -б- в индоевропей-
ских языках имеется форма с -о- кратким, представленная
др.-прус. -ап, умбр, -от и предполагаемая также ирландским
ЯЗЫКОМ.
В славянском языке, как и в греческом, употребление старой
формы родительного падежа множественного числа в функции
отложительного падежа обязано своим появлением аналогии
к единственному числу (см. п. 439).
О происхождении изменений интонации и места ударения
см. пп. 185 и сл. Мы наблюдаем следующие противопоставления
(приводимые чакавские факты часто относятся лишь к части
чакавской области, не представляющей единства):
1) чак. glavA (им. п. мн. ч. glave): glav; русск.
голова, голову (вин. п.): голов; чеш. hlava: hlav;
чак. vl&s: vias; русск. волос: волос.
2) чак. krAva: krav; чеш. krava: krav
delo: del; dilo: del
medvid: medvid
sused: sused; кашуб. sQsot: sQso't
(род. п. ед. ч. suseda)
3) /чак. kosAc (род. n. koscA): kosac и kosac
I серб, бтац (род. п. бца): бтаца и отаца
/чак. svetAc (род. п. svecA): svetac
(серб, скупац (род. п. скупца): скупаца
От этих вторичных передвижений следует отличать те, ко-
торые, начиная с эпохи до общеславянского языка, играли морфо-
логическую роль и эквивалент которых обнаруживается в литов-
ском языке (см. пп. 478 и 479). Такой тип, как серб, дуб (род.
°- дуба): дуббва и дуббва; русск. дуб (род. п. дуба): дубов;
Чзк. kost (род. п. kosti): kosti(h); русск. кость (род. в. кости):
Гостей, является древним. Зато такой сербский случай, как вб-
Лови: вблбва, является результатом вторичных комбинаций двух
Типов передвижения — старого морфологического и нового сла-
®янского.
316 МОРФОЛОГИЯ
459. Дательный и творительный падежи имеют показате.-н
принадлежащие к индоевропейскому ряду на -bh- и -т-. Диферен’^
нированные падежные формы этого типа наблюдаются в восточ-
ных индоевропейских диалектах, в отличие от западных, ГДе
форма па -bh- или -т- лишена точного падежного значения.
В славянском языке формы на -ш-, как мы уже говорили
наблюдаются в творительном падеже единственного числа. При-
знаком дательного падежа является -шъ, где конечное -ъ неясно:
окончание -mus дательного падежа множественного числ.
в древнелитовском языке заставляет думать о древнем *-mus.
тогда как скр. -bhyah (ср. лат. -bus) скорее заставляет .^по-
лагать древнее “-mos. Как бы то ни было, мы имеем повсюду
ельк«мъ, жвнамъ, сынъцъ, пжтьмъ; согласные же основы заимство-
вали у типа на -Г- ь, откуда сл«квсьмъ, камвньмъ и т. д. При-
знаком творительного падежа является -mi, ср. лит. -mis (и авест.
-bi§), например, женами, еыиъми, пжтьми (и в согласных основах-
намсньмн, матврьмн). Однако основы на -о- сохранили старый тво-
рительный падеж, образованный иначе: кльки сближается с скр.
vrkaih, лит. vilkaTs, лат. lupis, гр. k6xotc (см. п. 170); это-у было
заимствовано согласными основами среднего рода — сл«восы,
имени — вследствие сходства между типом им.-вин. п. дълл, род.
п. диаъ, и им.-вин. п. саеквса, имена, род. п. слеквеъ, нмвнъ. В со-
гласных основах мужского рода с родительным падежом мно-
жественного числа на -ъ мы находим в старославянском языке
одновременно -ыт и -у, например, дьньмн и дыгы, негътьми и
иег»т-ы. Это распространение -у и колебание между -у и -smi
свидетельствуют о том, что в согласных основах форма твори-
тел иного падежа множественного числа подверглась переработке;
и действительно, форма ст.-слав. граждане заменила форму
с окончанием -mi, которое присоединялось непосредственно
к основе, например, *gordjan-mi, сохранившееся в др.-сербохорв.
графами и т. д. (см. п. 484).
460. Окончанием местного падежа множественного числа
в индоиранских, славянских и балтийских языках служило *-su.
Окончание представлено фонетически как -хъ после ъ (й) и ь (I)
(на основании чего устанавливается, что конечным звуком для
славянских языков было индоевр. -й; см. п. 108), например,
д«мъхъ, пжтьхъ (откуда в согласных основах слфквсьхъ, камопьхъ
и т д.), а также кльцпхъ с основой на -о-, так как старая форма
этих основ оканчивалась на *-oi-su, ср. скр. vrke?u. После *-й-
мы ожидали бы фонетически слав. ;'-5ъ; но, как и во всех дру-
гих случаях, где в зависимости от предшествующего элемента
мы ожидали в славянском словоизменении чередования х и s,
обобщилось (см. п. 32), и мы имеем жен1хъ. Форма *-su с сохра-
нившимся s и без соединительной гласной между согласной
основой и окончанием оставила следы лишь в одном случае:
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
317
после старой носовой согласной в местном падеже названий
племен и мест на -апе в древнечешском языке, например, Pol(j)as
вместо др.-русск. Полахъ (П«ланьхъ, -вхъ — единственная форма,
представленная в старославянском языке) от Пфланс (см. п. 484).
в. Двойственное число
461. Начиная с общеиндоевропейского языка, двойственное
число имело лишь три формы, из которых каждая использовалась
для выражения нескольких падежей.
Именительный, звательный и винительный падежи мужского-
женского рода в основах на -о-, -Т- и -й- сохраняли одну и ту
же форму, не имеющую видимого окончания, но характеризую-
щуюся долготой конечной гласной основы, т. е. :,:-б, *-и,
вед. -а, -I, -й, слав, -a, -i, -у, например, ст.-слав. влька, идти,
донн. Звук i типа пять служил также для согласных основ: ст.-слав.
«инн. Основы на *-а имели показатель =М; индоиранское окон-
чание---ai (скр. -е), которому в литовском языке соответствует
4е (изменившееся в -1), а в славянском -ё: лит. ranki, ст.-слав.
pqt.
Показатель *-Т, который мы находим в основах на *-а-, об-
наруживается также и в именительном-винительном падеже
двойственного числа среднего рода. В неприкрытом виде он
Является в согласных основах в форме -i, восходящей к индоевр.
*-1 (ср. лат. uT-gint-i „два десятка"), например, ст.-слав. имени,
плеск (Супр. рук.). В основах на -о- это i образует дифтонг
с предшествующей гласной, откуда индоиран. '?-ai (скр. -е),
слав, -ё, например, нзт,. Это -ё распространилось на согласный
тип, откуда имен* (являющееся уже формой первых переводчиков),
mm (Супр. рук.).
462. Славянский язык согласуется с санскритом в том отно-
шении, что имеет одну и ту же форму для родительного и
местного падежей двойственного числа; эта форма, характеризую-
щаяся дифтонгом на -и, представлена скр. -oh (и -ayoh, по образцу
указательных местоимений) и слав, -и, например, к.ижфу, ркк«у,
н»фню, слфквсфу (ср. скр. gravasoh) и т. д. Несмотря на санскритскую
форму, мы не можем достоверно сказать, потерял ли славянский
язык в этой форме конечное -s, так как лит. pusiaii „между",
очень похожее на старый местный падеж двойственного числа
°Т ptise „половина", как и ст.-слав. мвжд«у от междл „граница"
(в древности „половина"), не имеет конечного -s; то же мы ви-
Лйм и в греческом языке: аркад, -pissoy-v „посреди" и S'So;io'.’j-v.
Однако зендский язык отличает местный падеж без -s от
Родительного с -s, а литовский язык имеет dvtejau и dviejaus’.
1 Е п d z е 1 i н, Lett. Gramm., 333.
318
МОРФОЛОГИЯ
Дательный и творительный падежи имеют один и тот же
показатель из ряда на -bh- и -т-, в славянском же языке -щ.
Окончание -та можно сравнить с иран. -Ьуа и скр. -bhvam'
также служащим для выражения дательного и творительного
падежей.
463. В целом, формы славянского склонения являются древ-
ними, и если здесь и наблюдаются некоторые аналогические
распространения, то нет почти ни одного славянского типа
который не продолжал бы тип индоевропейский. Почти все измене-
ния были вызваны фонетически и почти не встречали противо-
действий.
1. Основы на -а- (мужского и женского рода)
464. Основы на -а—по большей части женского рода; тс же,
которые обозначают лиц мужского пола, относятся к мужскому
роду, например сл«уга. Никакого различия в склонении между
мужским и женским родом нет. Средний род в этих основах
отсутствует. Все это соответствует индоевропейскому употреб-
лению.
Единственное число
Именительный падеж: -а (жена, влад-ыка), ср. лит. -а (древнее
-о с интонацией акута), скр. -а, гр. -а (оксигенированное в тех
случаях, когда оно несет тон), оскско-умбр. *-а.
Звательный падеж: -о (жен«, в.идико), ср. гр. -я (сохранив-
шееся в некоторых особых случаях), умбр. -а. Индоиранский
звательный падеж отступает от этой формы.
Винительный падеж: -Q (женж, вллд-ыкж), ср. лит. -ц (интонация
циркумфлекса; славянское окончание не перетягивает ударения
с предшествующего слога), скр. -ат, гр. -а> (оксигенировано
в тех случаях, когда оно несет тон).
Родительный-отложительный падеж: -у (жен-ы, в.ндъжи), ср.
лит. -os (о с интонацией циркумфлекса), скр. -ah (в изолирован-
ном примере; обычно -ayah), гр. -ас (-5;, если несет тон), др.-лат.
-as. Это -у является фонетическим рефлексом старого :!:-as (cm-
п. 164). Форма типа ст.-слав. д«>ушл (др.-русск. д^уши, см. п. 166)
в таких словах, где перед а основы стоит j, обязана своим
появлением аналогическому воздействию: по образцу винитель-
ного падежа множественного числа и причастий настояшегс
времени, где -у восходило к старому *-ons и чередовалоС1
С -j-Q, например, ВИН. П. МН. Ч. жени, КЛЬКЪ1, НО ДйуША, К«111А, И»
п. сд. ч. м. р. кср-ы, но ?нш, чередование было обобщено (ср
именительный падеж множественного числа).
Дательный и местный падеж: -ё (ст.-слав. жень, клдлии*’
соответствующий гр. -at (-at, если окончание тонировкЮ'
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
319
лат.-ае, лит, -ai (с интонацией циркумфлекса) в дательном и -oj-e
(с послелогом -е) в местном падеже. Совпадение в общеславян-
ском языке не было всеобщим: судя по сербскому языку, -ё
.дательного падежа имело интонацию циркумфлекса, что соответ-
ствует лит. -аТ, гр. -ai; -ё местного падежа было акутовое. Так,
сербский язык противопоставляет местный п. души, где конечное -i,
первоначально акутовое (из -ё после j), перетягивает ударение,
дательному п. души, где конечное -i, первоначально с интонацией
циркумфлекса, ударения не перетягивает.
Творительный падеж на -о, типа ржкж, соответствующий
балтийскому типу, лит. гапкД * (вост.-лит. гапкй), латыш, шоки,
др.-прус. sen biasnan является в старославянском языке архаиз-
мом, фигурирующим в некоторых примерах типа мнфгж сил»
«многою силою" в Синайской псалтыри. Обычной формой старо-
славянского языка является та, к которой восходят современные
формы (русск. -ою, польск. -ц, чеш. -ои, серб, -о-м), а именно,
форма на -ojo (например, ржк«1ж), ср. скр. -ауа (славянский язык
'Имеет, сверх‘того, конечную носовую).
Множественное число
Именительный-звательный падеж: -у (жени, клад-ыни), соответ-
• Ствующее скр. -ah, лит. -os (о с интонацией циркумфлекса),
гот. -os. Относительно рефлекса -у (ст.-слав. -jq, др.-русск. -ё
в основах на -ja-) ср. пп. 164 и 166 и рассмотренный выше ро-
дительный падеж единственного числа.
Винительный падеж: -у (жени, клад-ыки); древние формы окан-
чивались на *-as: скр. -ah, лит. -as (из *-os с о акутовым), при-
чем п исчезло в конечном индоевропейском слоге перед -s. Но
под влиянием других форм склонения славянский язык восстановил
носовую, как это произошло также в греческом и италийских
языках; в результате -у в вин. п. жен-ы, кладъж-ы восходит к *-ans,
изменившемуся в *-ons, как это мы видели по формам с -j типа
ст.-слав. д«ушл (см. п. 166).
Родительный падеж: -ъ (жснъ, клад-ыкъ) в соответствии с ти-
пами лит. raiiku и гот. gibo. Здесь имело место присоединение
показателя *-оп (см. п. 458) к форме на нулевой ступени, -а
которой опускалось перед начальной гласной окончания.
Дательный падеж: -атъ (жснамъ, к.ид-ыкамъ) и творительный
Падеж: -ami (женами, клад-ыкамн); ср. лит. rankoms, rankomis.
Местный падеж: ахъ (жснагь, влад-ыкахъ); ср. лит. rankosu.
Двойственное число
Именительный-звательный и винительный падеж: -ё (жеив,
Нць, ваад-ыцв); после j--i: д«ушн; ср. скр. -е, лит. -i (из -ie
акутового).
320
МОРФОЛОГИЯ
Родительный-местный падеж: -и (жвн«у, лак«у,
см. п. 462. '
Дательный-творительный падеж: -ата (женамл, рдкамл, bajaukamj)
ТИП НА -ja-
465. Если перед а основы стоит j, то наблюдаются различия
в рефлексах, обязанные своим происхождением фонетике. В слове
типа д«уша, восходящем к *dusja, отклоняются следующие фор-
мы: зват. п. ед. ч. д^уше, твор. п. ед. ч. д«ушек, род. п. мн. ч.
дфушь, дат.-местн. л. ед. ч. д^ушн, им.-вин. п. дв. ч. д«ушн, род.
п. ед. ч. и им.-вин. и. мн. ч. д«ушл (дфуши в диалектах, где
окончание *-jons представлено как -ё, именно в русском языке
и в западной группе). Они тождественны формам типа миг.
д«ушд, д«ушд, д«ушю и т. д. Эти различия между основами на -а-
и основами на -ja-, управляемые строгими правилами чередова-
ния, в общеславянском язьГке не представляли различий слово-
изменения. Но два ряда, на -а и на -ja, расходились все более
и более и оказывали взаимное воздействие. Так, в польском и
в русском языках родительный падеж единственного числа на -у,
типа 2епу, распространился на тип на -ja, откуда русск. души,
польск. duszy. Наоборот, в сербском языке форма душе роди-
тельного падежа единственного числа (с -ё, происходящим от
типа указательных местоимений), душе именительного-винитель-
ного падежа множественного числа была распространена на тип
на -а, откуда род. п. ед. ч. жёнё, им.-вин. и. мн. ч. жене.
466. Нулевая ступень конечной гласной основы на -а-, имен-
но, пндоевр. *а, начиная с общеиндоевропейского языка, фи-
гурирует лишь в немногих формах: -а- было обобщено. Однако
этот вокализм сохранился, как мы видели, в славянском
звательном падеже на -о, ср. гр. -я, в славянском именительном-
винительном падеже двойственного числа на -е, ср. скр -е,
в славянском родительном падеже множественного числа на - ь.
Кроме того, остатки его наблюдаются и в основах на слав. -ja-
Многие из этих основ, подобно взятому в качестве примера
л«ушг, имеют повсюду полный звуковой вид. Но имеется среди
них и много таких, где нулевая ступень вокализма, именно !э,
стянулась с предшествующим j в i в общеиндоевропейском
языке: склонение женского рода прилагательного типа brhat-ya
„высокая" в санскрите (род.-отложит, п. ед. ч. brhatyah, дат. п.
ед. ч. brhatyai) почти повсюду восходит к форме с нулевой
ступенью brhat-T, например, им. п. ед. ч. brhatf, вин. п. ед. ч.
brhatTm и т. д. В славянском языке -I- удержалось только в име-
нительном падеже единственного числа. Так, мы имеем >
в именительном падеже единственного числа в женском роде при
частий — несдфн, несъшн, — и сравнительной степени—мьньши; в
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН 321
формах на -ynja-: к«гъйи; в именах женского рода типа млънин
молния" и мужского типа сждни „судья" (формы м.хъни, сжди,
которые мы наряду с этими находим в старославянском языке,
являются результатом стяжений; ср. чеш. pani, sudf); но в ви-
нительном падеже: нвсжфж, нвсъшж, мьйыиж, s«ruins, сжди» и т. д.,
Я так для всех других падежей. Однако звательный падеж,
засвидетельствованный слабо, представляет форму именительного
падежа, что закономерно (см. п. 449); так, Лука, IV, 23 — калии
(Мар. ев.). Таким образом, форма -i устранялась даже в имени-
тельном падеже, особенно в мужском роде; например, польский
язык образует в им. п. s^dzia, русский — судья, сербский —
фиф; и даже в женском роде ц.-славянскому кгилгийи соот-
ветствует русск. княгиня, серб. кнёгин>а, в то время как чеш.
knieni, польск. ksieni сохраняют старую форму.
467. Индоевропейское слово *gwena, склонение которого
представляло уклонения от нормы (др.-ирл. ben, род. п. шпа;
арм. kin, род. п. knoj, им. п. мн. ч. kanaykh; гр. ‘ftrrf, род. п.
pvatxoc), в славянском языке было приведено к нормальному
виду: форма жат, соответствующая др.-прус. genna, др.-ирл.
ben и арм. kin, послужила основанием для всего склонения.
В ходе развития славянских языков тип на -а- представляет
относительно мало изменений. Наиболее любопытной и весьма
устойчивой характерной чертой его было различие именительного
И винительного падежей в единственном числе: им. п. жонл, вин.
п. женж, и совпадение тех же падежей во множественном — им,-
ВИН. П. жвнъп
УДАРЕНИЕ
468. В славянском языке одни имена на -а несут ударение
на одном и том же месте на протяжении всего склонения, дру-
гие— меняют место ударения, что служит дополнительным
Средством для характеристики падежей. Большая часть много-
сложных слов имеет постоянное ударение. Двусложные слова
вообще несут ударение на первом слоге, если он содержит
Долгую гласную с интонацией акута, например, русск. липа,
Серб, лйпа, ср. лит. Кера; русск. баба, серб, бйба, ср. лит. Ь6-
Ьа; русск. сорока, сербохорв. сврйка (диал. srSka), ср. лит.
Mrka.' Если первый слог содержит гласную краткую или долгую
с интонацией циркумфлекса, то ударение часто подвижно," и
Тогда здесь наблюдаются два типа изменения: ударение, в прин-
*®яе падающее на а основы, переходит на первый слог в одном
Вз типов в винительном падеже единственною числа и в имени-
Тольном-винительном падеже множественного числа, в другом —
только в именительном-винительном падеже множественного
ЧиСла.
322 МОРФОЛОГИЯ
Первый из этих типов соответствует литовскому типу имен
с подвижным ударением. Так, мы имеем:
Русск. Серб. Лит.
Им. п. ед. ч. зима зима iiema
Род. п. ед. ч. зимы зиме ziemos
Вин. п. ед. ч. зиму зй му
Им.-вин. п. мн. ч. зимы зиме iiemos (им. п. мн. ч
Так же:
Им. п. ед. ч. роса роса rasa
Род. п. ед. ч. росы рбсё rasSs
Вин. п. ед. ч. росу росу rasq
Им.-вин. п. мн. ч. рбсы рбсе rasos (им. п. мн. ч.)
Здесь мы наблюдаем не фонетическое передвижение, а под-
линную подвижность ударения, имеющую грамматическую зна-
чимость. Эти передвижения представляют трехсложные слова
типа лит. vasara, род. п. vasarQs, но вин. п. vasarq, им. п. мн. ч.
vasaros; в славянских языках — русск. сковорода: род. п. сково-
роды, но вин. п. сковороду, им.-вин. п. мн. ч. скбвороды, или
старое трехсложное «кыр; русск. овца, овцы, но бвцу, бвцы; серб,
овца, овце, но бвце. В действительности, эти передвижения свой-
ственны не только балтийским и славянским языкам: греческий
имеет jiia, но щй;, ща, ионийское наречие — nkdxata, тйл~а'.т>,
но тйят2'7|С, ттлатагд- Следует отметить различие между греческим
языком, с одной стороны, и балтийскими и славянскими — с дру-
гой: именительный падеж единственного числа этих имен с по-
движным местом тона, баритонный в греческом языке, является
окситониым в балтийских и славянских языках.
Передвижения этого типа, наблюдающиеся в славянских язы-
ках, проистекают отчасти из передвижения ударения с отрезка
краткого или циркумфлексного долгого на следующий акутовый —
явление новое для балтийских и славянских языков (см. п. 182).
Так, лит. ганка „рука“ первоначально принадлежало к типу имен
с неподвижным ударением, всегда парокситонных: род. п. ед. ч-
rankos; однако в именительном падеже единственного числа ста-
рое о с интонацией акута (в историческую эпоху изменившееся
в -а краткое) перетянуло на себя ударение, откуда ганка. Вин. п.
ед. ч. гапкд и им. п. мн. ч. rankos имеют здесь уже неподвиж-
ное ударение, а не начальное ударение, обязанное своим местом
морфологическому чередованию. Таким образом, мы приходим
к предположению, что русск. рука, серб, рука имеют окситони-
рованную форму вследствие передвижения фонетического; по-
этому род. п. ед. ч. русск. руки, серб, руке обязан своим уда-
рением аналогии к типу русск. зима, серб. зима.
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
323
Эти фонетические передвижения объясняют некоторые раз-
личия в месте ударения, наблюдающиеся в простом склонении
дрялагательных, между мужским и средним родом, с одной сто-
роны, и женским — с другой; средний род русск. ново, серб,
дфво согласуется с скр. navani, гр. vsov, но женский род русск.
дона в соответствии с скр. nava, гр. vsa является следствием
фонетического передвижения; женский род серб, нова был за-
креплен по образцу вин. п. нову и других форм, не подвергав-
шихся передвижению, а также по образцу мужскогс-среднего
рпдя (впрочем, сербохорватские говоры представляют здесь мно-
янисленные отклонения).
Слова второго типа, у которых винительный падеж единствен-
ного числа и именительный падеж множественного числа несут
ударение на различных местах, обязаны этим, повидимому, вто-
ричным изменениям. В подобных случаях русский и сербский
языки часто расходятся, например, русск. жена, жену, но жёны
И серб, жена, жену, жене без какого бы то ни было изменения;
русск. игра, игру и игры, но серб, игра и йгру, игре с полной
.согласованностью винительного падежа единственного числа и
-именительного падежа множественного числа.
Кроме того, существовали слова с первым слогом акутовым,
имевшие в склонении передвижение ударения первого типа; так,
литовский язык противопоставляет galva „голова" (род. п. ед. ч.
galvSs) именительному п. мн. ч. galvos. Славянские языки свели эту
категорию к типу ?има посредством изменения интонации первого
Слога, который получает интонацию циркумфлекса; так, русск.
•голова, род. п. ед. ч. головы, но вин. п. голову, им. п. мн. ч.
тбловы; серб, глава, главе, но главу, главе. Таким образом, в сла-
вянских языках двусложные имена на -а- с подвижным ударением
существовали лишь при том условии, что первый слог имел ин-
тонацию циркумфлекса (см. п. 446).
В словах типа женд, где винительный и именительный падежи
единственного числа окситонны, звательный падеж часто сохра-
Няет начальное ударение индоевропейских тонированных вокати-
вов: серб, жёно, сёстро при жена, сестра (вин. п. ед. ч. сестру,
Русск. сестру; но им. п. мн. ч. сестре в противоположность русск.
Сестры) и укр. сёстро при им. и. ед. ч. сестра.
2. Основы на -о- (мужского и среднего рода)
469. Основы на -о- женского рода, которые имели место в об-
И^индоевропейском языке, в славянском языке были утрачены
(см. п. 377); с основой на -о- в нем сохранились только имена
"^Ужского и среднего рода.
Как и для основ на -а-, старые индоевропейские окон-
Чания сохранились без каких бы то ни было изменений, кроме
324
МОРФОЛОГИЯ
обусловленных изменениями фонетическими; почти всезатруднения
встречающиеся при историческом толковании форм основ па -о-’
объясняются тем, что у нас нет достаточно ясного представления
об изменении конечных звуков. Новые формы, составляющие
меньшую часть всех форм, непосредственно объясняются при-
соединением обычных окончаний к основе.
Единственное число
Звательный падеж мужского рода: -е (тип кльув, «ть™ при
им. п. ед. ч. йтьць); ср. скр. -а, гр. -е, лат. -е.
470. В отношении именительного-винительного падежа муж-
ского и среднего рода индоевропейское состояние дает вполне
ясную картину. Именительный-винительный падеж среднего рода
имеет форму скр. -ат, гр. -ov, лат. -um; именительный падеж
Мужского рода — скр. -ah, гр. -ос, лат. -us, лит. -as и винитель-
ный падеж мужского рода — скр. -ат, гр. -о>, лат. -um, лит. -q.
Что касается общеславянского языка, то мы находим здесь -о-
для именительного-винительного падежа среднего рода и -ъ —
для именительного-винительного падежа мужского рода. Чтобы
объяснить это явление, необходимо установить значение конеч-
ных *-os и *-оп. Здесь следует отметить, что приведенные выше
формы являются как раз теми, для которых эти конечные соче-
тания засвидетельствованы; другого, более ясного свидетельства
мы не имеем.
На основании приведенных здесь форм мы приходим к пред-
положению, что в конечном слоге о в общеславянском языке
допускало два варианта: о — в тех случаях, когда произношение
было относительно ясное и медленное, и ъ—когда произноше-
ние было относительно неразборчивое и быстрое, т. е. о — в са-
мостоятельных словах предложения, ъ —в словах служебных.
В самом деле, вин. п. ед. ч. м. р. *jon дал слав, jb для выраже-
ния одушевленных предметов в энклитическом анафорическом
(указательном) местоимении и слав, je-go (из *jo-go) в относи-
тельном местоимении, которое является тонированным (см. пп.
499 и 502), а также в ударяемых формах анафорического (ука-
зательного) местоимения.
Разумеется, что конечные согласные должны были оказывать
влияние на передачу о и что *-os дало -о-, вероятно, без вме-
шательства аналогии, например, нвгл, ср. гр. Однако в ос-
новах на -s-, с другой стороны, невозможно понять форму име-
нительного падежа мужского рода типа клькъ в соответствии
с скр. vrkab, лит. vilkas без допущения, что в известных оо-
стоятельствах индоевр. *-os фонетически изменялось в слав. -ъ.
Если бы при этом действовала аналогия, то она устранила бы
совпадение именительного и винительного падежей мужского рода
в единственном числе, что соответствовало бы положению во
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
325
множественном числе мужского рода и в единственном числе
основ на -а-, образующих пару с основами на -о-. И если им. п.
НИ. ч. ст.-слав. поен отличается от вин. п. пеки, а им. п. ед. ч.
р. н«ва отличается от паек, то совпадение именительного и
длительного падежей единственного числа мужского рода в форме
и«въ можно объяснить только фонетически. Здесь следует при-
нять во внимание и противоположность между мужским и жен-
ским родом (см. п. 455).
Таким образом, следует допустить, что конечные *-os и *-oii
давали -о и -ъ в зависимости от некоторых условий. Закрепление
за средним родом, несомненно, основано на том, что средний
род указательного местоимения :*tot сохранял о лучше, чем муж-
ской род *tos, 'Hon, а также на противопоставлении в языке сред-
него рода т» мужскому тъ. *-s и *-п облегчили переход о в ъ:
♦-3S подверглось изменениям, никогда не наблюдавшимся у ко-
нечного *-а, дав во всех примерах -у, тогда как конечное *-а
всегда представлено как -а (см. п. 164). Из того факта, что раз-
личие -о для среднего и -ъ для мужского рода существительных
представляет вторичное явление, вытекают те колебания, которые
наблюдаются в отношении некоторых славянских имен при от-
несении их к мужскому или среднему роду. Однако в целом
древнее подразделение родов, а значит, и различие мужского и
среднего рода сохранилось.
.. Исключение представляют именительный и винительный па-
дежи, совпадение которых как в мужском, так и в среднем роде
осталось неизменным. Это совпадение представляет значительные
затруднения при определении рода в названиях одушевленных
предметов, для которых различие субъекта и объекта имеет боль-
шое значение. В тех языках, где роль слов выражается формой,
необходимо, чтобы сама форма показывала: „Петр бьет Павла"
ИДИ „Павел бьет Петра". Что касается личного (см. пп. 513 и сл.
^особенно п. 518) и вопросительного местоимений (см. п. 507),
ТО они сохранили ощущение различия между именительным и
вднительным падежами.
« Таким образом, совпадение именительного и винительного па-
дежей создавало потребность различать оба падежа в названиях
Одушевленных предметов. Подобная потребность в некоторых
языках индоевропейского происхождения, а именно, в испанском
^современном армянском, привела к различению формы, выра-
ЗШЮщей прямое дополнение, у одушевленных и неодушевленных
врсдметов.
Это было достигнуто путем применения формы родительного-
**Л0жительного падежа единственного числа основ на -о- типа
в качестве винительного падежа для названий одушевленных
ЧВРДМетов. Употребляемая таким образом для выражения прямого
‘‘"Волнения форма родительного-отложительного падежа является
326
МОРФОЛОГИЯ
винительным падежом и выполняет все его функции. Родитель-
ный-винительный падеж и собственно винительный обычно ветре-
чаются рядом; так, в старославянском евангельском тексте мы
находим: «стлкнгь улфкъкъ «тыр своего н матерь свопа
а-Лршто; tov патера ха: тт^ р.тр£ра“ (Матфей, XIX, 5); в следующем
примере родительный-винительный падеж выступает в качестве
винительного: иже мл. сътвори угла „6 титра; це oytTj” (Иоанн, V, 11).
Однако родительный-винительный падеж был свойственен не
только типу клька; он находится также в соответствующих ука-
зательных местоимениях, родительный падеж которых оканчи-
вается на -ogo, например, того, я ого и т. д. (см. п. 499), а также
(возможно, вторично) в личных местоимениях. Родительный-ви-
пительный падеж отсутствует в женском и среднем роде, а также
в основах на -й-, на -I- и на согласные, за исключением несколь-
ких случаев вторичного развития. Следовательно, в этих случаях
мы наблюдаем употребление, свойственное основам на -о- (обыч-
ному склонению и склонению указательных местоимений) и лич-
ным местоимениям.
Таким образом, исходной точкой употребления родительного-
винительного падежа вряд ли можно считать форму типа влькл.
Это употребление является еще пока темным и неясным, несмотря
на большое количество изысканий и споров. Вопрос этот должен
быть исследован в связи с указательными местоимениями, кото-
рые, несомненно, являются теми словами, где употребление ро-
дительного-винительного падежа закрепилось (см. п. 499). В пе-
реводе евангелия на старославянский язык слово рткъ имеет ро-
дительный-винительный падеж рва, если оно имеет определенное
значение и выражает Де serviteur“, и собственно винительный
падеж ркъ, если оно имеет значение неопределенное и выражает
„ив serviteur“. Это указывает на влияние указательных местоимений.
Употребление родительного-винительного падежа наблюдается
во всех славянских диалектах, начиная уже с древнейших памят-
ников. Однако многие слова в этих памятниках избегают его.
например, имена, обозначающие детей, типа млддьньць, животных,
типа клькъ, конь (употребление на конь, обычное в древнерусскоь
и древнечешском языках, сохранилось как архаизм вплоть до со-
временного чешского языка: па кий), духов, типа вогъ, и т. Д
Отсюда следует, что в начале исторической эпохи употребление
родительного-винительного падежа находилось еще в процессе
своего становления, причем в указательных местоимениях он с тре
милея даже перейти в множественное число мужского рода
Средний и женский род этим распространением затронуты тючт1
не были.
471. Дательный падеж: -и (ктькеу, иакоу). Появление -и не мо^е
быть объяснено тем или иным аналогическим воздействием, та;
как дательный падеж основ на -й- оканчивается на -ovi, а сме
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
227
шение основ на -о- и на -й-, сыгравшее впоследствии столь боль-
шую роль, не является фактом общеславянским. Здесь возможна
лишь одна гипотеза, согласно которой славянский дательный
падеж на -и был получен из индоевропейского окончания *-di, ср.
лит. vilkui, гр. л6хи> и т. д. Однако славянский рефлекс индоевр.
-oi на конце слова не подкреплен никаким другим примером. Этот
рефлекс довольно неожиданный; *-ai дает -ё в типе жени; следо-
вательно, мы должны признать, что, по крайней мере, в этих
особых случаях индоевр. 'о и *а имели в славянском языке раз-
личные рефлексы. Это следует поставить в связь с тем фактом,
что в литовском языке индоевр. о и а наблюдаются всегда с од-
ним и тем же рефлексом, тогда как о часто представлено как ио,
отличное от о, всегда замещающего индоевр. а. Вполне понятно,
что дифтонг с первым долгим элементом *-oi дал *-ои, откуда
*-ои, -и. Эту точку зрения подтверждает то, что :i;-dis дало -у(ы)
в творительном падеже множественного числа; здесь налицо два
параллельных рефлекса (см. пп. 169—170). Следует также вспом-
нить славянскую передачу через -у (старое *-и) индоевропей-
ского ^-as (см. п. 164).
472. Местный падеж: -ё, развившееся из *-oi (кльуъ, нзъ; после j
образует -i: п»ли); ср. индоевр. :!-oi: лит. -ie, гр. -ot, скр. -е,
лат. ч и т. д. (см. п. 168). В общеиндоевропейском языке встре-
чались также формы с вокализмом -е, гр. -si; славянские языки
следов их не сохранили.
473. Творительный падеж: -ошь, полученное посредством при-
соединения показателя -ть (см. п. 454) к форме основы: кльк«-.1ь
и т. д. Это — славянское новообразование, параллельное новооб-
разованию армянского языка, обобщившего в творительном па-
деже единственного числа старый показатель :=-bhi, gaylow „вол-
ком". Старая форма творительного падежа была :|:-б/1!:-е: индоиран,
-а (тембр -ё засвидетельствован наречием скр. ра<;са), лит. -й
(из -йо). .В славянских языках сохранился, невидимому, след от
этого окончания *-ё в части наречий образа действия на -ё типа
ДФкрь „хорошо" наряду с дакръ. Местный падеж не мог дать на-
речий с этим значением; таким образом, тип д«кръ надо сопоста-
вить с типом лат. иегб, иеге наряду с иёпж.
Множественное ч н с л о.
474. Именптельный-звательный падеж мужского рода: -i из
индоевр. *-oi (клы|н). Индоевропейская форма :-:-os сохранилась
8 индоиранских языках — скр. ah, в германских — гот. -os,
8 оскско-умбрских диалектах— *-os, в древнеирландском языке
(только в звательном падеже)—и. В славянском языке, так же
как и в греческом, латинском и древнеирландском (в именитель-
ном падеже), окончание указательных местоимений ;"-oi (скр. 1ё,
328
МОРФОЛОГИЯ
гот. £>ai) распространилось на все имена на -о-, откуда клыр, как
гр. лохо' и лат. lupi. Таким образом, судя по германским и ли-
товскому языкам, первыми получили форму указательных место-
имений прилагательные; это объясняется тем, что прилагательные
с значением „весь, сам" и т. д. всегда склонялись как указатель-
ные местоимения. Формы типа вьеь, слмъ являются древними.
Распространение окончания *-oi обусловливалось тем, что в ука-
зательных местоимениях м. р. *toi отчетливее противопоставлялся
ж. р. *tas, чем в обычных именах, например, *newos — '••Tiewas.
В славянском языке *-os и *-as должны были совпасть; поэтому
мы должны были бы иметь н«в-ы в мужском и женском роде,
тогда как в действительности м. р. н«ки отчетливо противопостав-
ляется ж. р. н«кы. Славянские языки не позволяют установить
интонацию -i, представляющего старый конечный дифтонг *-oi;
судя по греческому языку, имеющему -о£, и по литовскому, имею-
щему -ie(-i), прилагательное gerl, gene-ji имело интонацию акута.
Дифтонг -ai с интонацией циркумфлекса типа лит. vilkaT, несо-
мненно, другого происхождения. Что касается литовского указа-
тельного местоимения tie „эти", то оно ничего не доказывает,
как это ясно на примере им.-вин. п. дв. ч. tuo, также получив-
шего интонацию циркумфлекса.
Винительный падеж: -у, представляющее *-ons (ср. гр.
Крит, -ov;, гот. -ans — кльк-ы; при типе на -j— кант (-£ в древ-
нерусском языке и в западной группе).
Именительный-винительный падеж среднего рода: -а (игл), ср.
вед. yug£, гот. juka. Относительно особого ударения этой формы
в славянских языках см. п. 457.
Многие русские имена, принадлежащие в единственном числе
к мужскому роду, имеют множественное число на -а. Некоторые
из этих форм множественного числа могут представлять старое
двойственное число, например, русск. рога — им. п. мн. ч. от рог,
другие же являются лишь старыми собирательными формами,
употребляемыми в качестве именительного-винительного падежа
множественного числа среднего рода; ср. лат. locus, loca, iocas,
ioca. Ударение дает характерные противопоставления этих старых
собирательных: русск. вечер, мн. ч. вечера; лат. uesper: uespera
(ед. ч. ж. р.), гр. гаттгрх: eanspa (ед. ч. ж. р.; без передвиже-
ния ударения). Литовское множественное число на -ai (с необъ-
ясненным ударением) также является старым собирательным этого
рода: vSkaras „вечер", vakaraT.
Родительный-отложительный падеж: -ъ (влькъ, нгъ); см. п. 45э.
Дательный падеж: -отъ (клькамъ, игамъ); это — основа, сопро-
вождаемая показателем -пп, для форм дательного падежа множе-
ственного числа; ср. гот. wulfam и лит. vilkams. В индоиранских
языках мы имеем форму с дифтонгом *-oi перед показателем
с начальным bh — скр. vrkebhyah.
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
<29
Местный падеж: -ёхъ с ё, развившимся из oi (клы|ихъ, н;г.хъ;
j после j — кфннхъ, п«лнхъ); эта форма соответствует индоиранской
форме на *-aisu — скр. vrke§u, ср. гомер. koxotat.
Творительный падеж: -у, восходящее к старому :i-u
(вльки, иги; i после j — кфнн, пфли). Это окончание может быть
объяснено лишь как отражение старого конечного *-6is клькы
соответствует, очевидно, скр. v^'kaih, зенд. vahrkais, лит. vilkaTs,
ср. гр. Хбхо:;, лат. lupis и оскский тип Nuvlanuis. Рефлекс конеч-
ного *ois засвидетельствован только этим примером (см. датель-
ный падеж на -и; п. 471).
Старые формы дательного, творительного и местного падежей
множественного числа были неустойчивы отчасти вследствие од-
носложности окончания творительного падежа на -у, которое не
согласовывалось с двусложным окончанием остальных двух паде-
жей и давало повод к смешению с формами винительного (и даже
именительного) падежа, отчасти вследствие расхождения в гласной.
По основам на -а- (в условиях, с трудом поддающихся опреде-
лению) русский язык принял дат. п. -am (ам), твор. п. -ami (ами),
Местн. п. -ах; польский язык наряду с древним дат. п. -от имеет
твор. п. -ami (dworami, slowami), местн. п. -ach (dworach, stowach);
сербский язык в результате сложного развития получил для всех
трех падежей одну форму -ima.
Двойственное число
Именительный-винительный падеж мужского рода: -a (kakki);
ср. вед. -а, гр. чо, лит. -й (из *-йо).
Именительный-винительный падеж среднего рода: -ё, развив-
шееся из *-oi или *-ai (m; i после j — поли), ср. индоиран. :ii-ai
(скр. -е).
Родительный-местный падеж: -и (клькоу, нгоу); см. п. 462.
Дателыгый-творительный падеж: -ота, т. е. основа на -о-
,С показателем -та; ср. лит. vilkaffi. Засвидетельствованные индо-
иранские формы расходятся: скр. -abhyam, авест. -aeibya, др,-
•ферс. -aibiya.
475. Различие старых основ на *-jo- (слав, -je-) от основ на -о-
Юбъясняется воздействием j, вызвавшим различные рефлексы: -ъ,
Я>, -ё (из *-oi), -у (из *-ons), -у (из *-п) соответствуют в этом
Случае -ь, -е, -i, е (в старославянском языке; -ё в древнерусском
В в западной группе), -i. Так, мы имеем от *nozje-, изменивше-
гося в noie- „нож“, н«я>ь, н«жемь, н«жн (местн. п. ед. ч.), нажл
ЙВИн. п. мн. ч.), нфжн (твор. п. мн. ч.), нфжнхъ и т. д., или, в Сред-
Вин роде, пфлю и т. д. Славянские гласные а и и после j сохра-
няются: НФЖЛ, НФЖЮ, ПШ И Т. Д.
Звательный падеж единственного числа существительных с
Вменительным падежом на -jb оканчивается на -ju — мжжю, тогда
*ак звательный падеж прилагательных на -je сохранил окончание
330
МОРФОЛОГИЯ
на -е, например, ст.-слав. каую „о, безумный". Это значит, что
указанные существительные являются старыми основами на *-ju,
(см. п. 402).
Тип «ты|ь, къназь, в котором старые-къ,-gb под воздействием
предшествующей гласной переднего ряда изменились в -сь, -з2ь
(см. п. 108), образуется в действительности из основ на -о-; од-
нако по аналогии он получил в местном падеже единственного
числа -i- вместо -ё — »ты)и, мн. ч. «тьцнхъ (тогда как указатель-
ные местоимения снцъхъ, кьсъхъ сохранили ё). В этом типе зва-
тельный падеж удержал форму на -е, которому предшествовала
старая шипящая — отьув, кънажв.
3. Основы на -й-, их воздействие на основы на -о-
476. В общеиндоевропейском языке именительный падеж един-
ственного числа основ мужского-женского рода на -й- оканчивался
на *-us, винительный — на *-um (*-un); скр. -uh и -urn, гр. -ас и -uv,
лат. -us и -um, лит. -us и -у. Оба эти окончания в славянском
языке изменились в -ъ. Последнее окончание выступает также
в именительном-винительном падеже мужского рода основ на -о-.
Так как форма именительного-винительного падежа является ос-
новной и доминирующей формой имени, то старые основы на -й-
были сближены со старыми основами на -о-, хотя, помимо оди-
наковых окончаний в именительном-винительном падеже, оба типа
не имели сходных флексий.
Это повлекло за собой двоякое следствие: 1) основы на -й-
стали растворяться в более многочисленном типе на -о-; 2) тип
на -о- стал заимствовать формы у типа на -й- в том случае, если
последние были более ясными, чем старые формы типа на -о-.
В славянских языках нет ни одного слова типа на -й- женского
или среднего рода; этим тип на -й- обязан влиянию именитель-
ного-винительного падежа на -ъ, который в основах на -о- стал
формой собственно мужского рода.
Растворению типа на -й- и потере его самостоятельности
способствовало также и то, что чередования гласных утратили
свою ясность. Элемент, предшествующий окончанию, принимал
в общеиндоевропейском языке следующие формы: -Su-(-Sw-),
-uu-(-ow-), -й-, которые в славянском языке изменились в -и-
(-OV-), -и- (-OV-),-ъ-. Таким образом, чередования были затемнены,
и славянский язык стал пользоваться окончаниями: -ъ, -ov-e,
-ov-ъ, -и и т. д., где элемент u(w) уже не осознавался. Фонети-
чески е должно было сохраняться там, где за v следовала глас-
ная переднего ряда (см. п. 53), как в древнем именительном па-
деже множественного числа на *-ew-es. Дифтонг -ей- должен
был бы дать -ju-; однако под влиянием именителыюго-винитель-
иого падежа на -ъ и родителыюго-отложительного падежа па -и,
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
331
обусловивших господство твердой формы предшествующей со-
гласной, форма -0V-, фонетическая в род. п. мн. ч. еинт, дсмфкъ,
$ форма -и- из дифтонга, фонетическая в род. п. сын^у, дфмфу,
были обобщены, и в склонении не осталось никакого следа ни
от -ev-, ни от -ju-.
Вследствие проникновения форм основ на -о- в типы на -й-
Й обратно мы не можем с точностью установить, какие слова
Первоначально принадлежали к типу на -Й-. И только древние
Памятники различных диалектов, особенно старославянского языка,
дозволяют отчасти это сделать. Но так как наиболее употреби-
тельная форма именительного-винительного падежа единственного
‘Писла ничего не говорит, то мы не можем привести здесь доста-
точно убедительных примеров.
Наиболее достоверные основы на -й- следующие; сынъ, ср.
дит. suniis, скр. sunuh; дфмъ, ср. лат. domus (род. п. domus); кръхъ
^верх", ср. лит. virsiis (и производное лат. uerruca); ивдъ, ср. скр.
'faadhu и гр. jieftu (старый средний род); вслъ, от которого мы имеем
^производные к«лфк-ьнъ и к«лфу-и = volu-jb (из *-ow-je-, ср. и. 113);
производное пфлфк-пнл; ледъ, ср. латыш, и лит. диал. ledus;
уднъ (устанавливаемое большим количеством форм в старосла-
вянском и древнечешском языках); спиъ „место стоянки", про-
изводное синъкъ; слдъ, производные сдд«к-ьнъ, слдск-ию; длръ, про-
изводное дарфк-лтн, и др. Кроме того, как мы видели в пп. 387,
"|02 и 423, тип на -jb имен деятелей на -teljb и на -arjb также
.Представляет старое *-ju-. Уже в доисторическую эпоху этот тип
численно уменьшился.
477. В общеиндоевропейском языке были два типа основ на
-U-, которые хорошо различаются во многих падежах, например, скр.
snntih, род. п. suh6h, и kratuh, род. п. kratvah. Славянские языки
Сохранили следы лишь от наиболее употребительного первого
типа.
Единственное число
Именительный-винительный падеж: -ъ (сынъ, д«мъ), ср. скр.
’•uh и -urn и т. д. Форма сынъ, хотя и обозначает лицо, долго
сохраняется в качестве винительного падежа и встречается еще
в старославянских памятниках. Тип на -й- не имеет специального
Родительного-винительного падежа; так же мж.ъь (см. п. 402).
Звательный падеж: -и (сынфу), ср. лит. sunau, гот. sunau, скр.
8“По;'определить, какова была индоевропейская форма, *-еи или
’•OU, невозможно; так же мжжю (см. п. 402).
% Родительный-отложительный падеж: -и (д«мфу), несомненно из
/^u-s, ср. лат. domus (из *domous, ср. оскск. castrous, др.-ирл.
SCtho), а также тип лит. sunaus, гот. sunaus, скр. sundh. Сла-
Ввиский родительный падеж на -и никогда не служил в качестве
ВйИительного падежа. Таким образом, тип на -и- принужден был
332
МОРФОЛОГИ?.
заимствовать свой родительный-гинительный падеж у основ на _0.
например, гнил, вследствие чего слово сынъ было повлечено
в группу на -о- и способствовало смешению типов.
Дательный падеж: -ovi (сынт, дфмфви), ср. скр. sunave, а
также греческий дательный-местный падеж на
.Местный падеж: -и (дфмсу), ср. местный падеж с нулевым
показателем в индоиранских языках. Вокализм на краткой сту-
пени наблюдается в персидском языке — Babairauv „в Вавилоне"
но на долгой в санскрите — тип su-пай и в Авесте — гатск. -air
ср. латинские наречия diu, noctu. В славянских языках представ-
лен тип на *-ои, так как дифтонг, давший слав, -и, имеет ин-
тонацию акута; это видно из того, что он всегда перетягивает
на себя ударение с предшествующего слога краткого или цир-
кумфлексного: тип русск. саду (ср. род. п. сада), русск. берегу
(ср. род. п. берега) и т. д. и серб, саду (при род. п. сада).
Ударение *sadu можно было бы объяснить старой подвижностью
тона в некоторых основах на -и-; однако постоянство этого уда-
рения на -й может быть результатом лишь фонетического пере-
движения. Форма на *-ои в общеиндоевропейском языке чередо-
валась с формой на *-б, от которой славянские языки сохранили
след в виде наречия дфмд.
Творительный падеж: -ъть (сынъмь, дфмъмь); форматив -ть
присоединен к основе с нулевой ступенью элемента, предшест-
вующего формативу, так же как перед любым формативом с на-
чальной согласной.
Множественное число
Именительный падеж: -ove (сынфве), ср. скр. sunavah, гот. su-
njus и гр. na’/e(f)e; (аттич. irq/et;).
Винительный падеж: -у (сыны), ср. гр. Крит, -ov;, гот. -uns.
Родительный падеж: -оуъ (сынфвъ), ср. гр. -е(г)шу, гот. -iwe'
Дательный падеж: -ъгпъ (сынъмъ), творительный: -ыш (сынъм»)
и местный: -ъхъ (сынъхъ) с присоединением формативов к основе
с нулевым вокализмом элемента, предшествующего формативу-
ср. местн. п. скр. sunu§u и дат. п. лит. suniims, твор. п. stiiiumi?'
Двойственное число
Именительный-винительный падеж: -у (сыны), ср. скр. sutiu,
лит. stinu.
Родительный-местный падеж: типа сынфкфу, ср. вед. sun(it)v0-’
и дательный-творительпый: сынъма, ср. скр. sunubhyam.
Основы на -й- принадлежали, по крайней мере частичн •
к типу имен с подвижным ударением: так, литовский язык им<-^'
им. п. ед. ч. sunus, род. п. sunaus, но вин. п. ед. ч. sun и, и и ,
п. мн. ч. sinius, но род. п. мн. ч. sunn . Следы этой нодвиа,?|
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
333
сохранились, невидимому, в сербском языке, где им. п. мн. ч.
Обнови противостоит род. п. мн. ч. синбва (см. п. 185а).
* Старые основы на *-ju- отличаются от только что описанного
И=*цпа лишь воздействием j. мяжь, вероятно, принадлежит к этому
* ; мы имеем в старославянском языке дат. п. мжжвви и соб-
„^яно вин. п. мжжь (часто, заменяемый род.-вин. п. мкяы, по
^ипу на -о-), встречающийся и в современных славянск ’х языках;
зват. п. мжжю. Звательный падеж на -telju у имен на -teljb также
Указывает на старый вторичный суффикс с *-ju-, присоединенный
jc-tel- (см. п. 402); в литовском языке имена с именительным паде-
жом на -tojis образуют звательный падеж с окончанием -tojau.
478. Вследствие тождества форм в именительном-винительном
рядеже единственного числа старые основы на -п- уподобились
|ипу на -о-. Начиная с древн&йших славянских памятников, мы
находим ни одной старой основы на -й-, которая бы не пред-
ставляла в большем или меныпем объеме форм из основы на -о-.
Так, от синъ старославянский язык обычно дает род.-впн. п.
SsiHj наряду с собственно вин. п. сынъ; от д«мъ те же памятники
оказывают дат. п. дфм«у наряду с старым дат. п. двмакп. Древ-
ние памятники различных славянских языков, особенно древне-
чешские, еще носят довольно многочисленные следы склонения
на -й-, хотя в них и наблюдается постоянное смешение форм.
Что касается склонения на -о-, то оно, в свою очередь,
усвоило формы типа на -Й-, многие из которых были более яс-
ными, чем формы типа на -о-.
Дательный падеж на -ovi был яснее, чем дательный падеж
на -и. По образцу сынъ, сынаки, мжжь мжж;ки и т. д. дательный
падеж на -ovi распространился на названия лиц, и уже в старо-
славянских памятниках мы читаем в»гш; еще чаще наблюдается
Это в собственных именах — Петре» и т. д. Напротив, там, где
ovi фигурирует в названии веши, например, в слове мир, дат. п.
йирви указывает на старую основу на -й- (ср. местн. п. миру).
Чешский язык употребляет -ovi для одушевленных имен мужского
рода в противоположность -и, сохраненному для неодушевленных.
Польский язык распространил -owi в мужском роде как на оду-
шевленные, так и на неодушевленные имена, сохраняя -и в скло-
нении лишь некоторых имен мужского рода: он противопостав-
ляет, например, debowi „дереву* (м. р.), slowu „слову" (ср. р.).
Родительный падеж единственного числа типа дФмву сохра-
нился в названиях вещей; в названиях вещей мужского рода
Вольский язык имеет debu „дерева* наряду с lisa, ekonoma и
средним родом типа slowa. В русском языке родительный падеж
На -у имеет партитивное значение (значение части от целого) —
Много народу.
Местный падеж на -и(-у) широко распространен в русском
Языке; в сербохорватском (исключая чакавское наречие) и в
334
МОРФОЛОГИЯ
словенском он был обобщен, так что местный и дательный падежи
единственного числа совпали в именах мужского и среднего рода
подобно тому как они совпали уже в именах женского рода Нд
-а- и в основах на -V- (кроме явлений ударения и различия
в употреблении местного-дательного падежа: предложный — Ме.
стный падеж, а непредложный—дательный).
Во множественном числе родительный падеж на -й- был очень
распространен. Он стал обычным в русском языке, где в народ-
ной речи захватил даже средний род, что вызвало подвижность
ударения в типе на -о-: волкбв в соответствии с обычным род. п.
волка (ср. скр. vrkat) является фррмой основы на -й- не только
по окончанию -ов, но и по передвижению ударения; часть основ
на -й-, как и основы на -Т-, сохранила подвижность ударения
внутри склонения (ср. литовский язык; однако такой тип пере-
движения, как серб, вблови: вблбва, может быть лишь вторичным).
Польский язык также противопоставляет родительный падеж мно-
жественного числа мужского рода на -6w типа debdw старому
типу таких имен среднего рода, как slow от slowo.
Именительный падеж множественного числа на -ove обычен
в польском и чешском языках в названиях лиц: польск. ekono-
mowe наряду с lisy, deby и т. д.
В сербском языке формы основ на -й- очень рано получили
широкое распространение во множественном числе; исходя из
таких форм, как им. п. др.-серб. град-Фве, род. п. град-Фкь, совре-
менный сербохорватский язык образовал тип множественного
числа с распространением -ov- на бблыпую часть односложных
слов: град, им. п. мн. ч. грйд-бв-и, вин. п. грйд-ов-е, род. п.
град-бв-a, местн.-дат.-твор. п. град-бв-има. Болгарский язык знал
подобное же развитие: он сохранил от этого типа множественное
число на -ove (макед. -ovi), регулярное в односложных словах:
боговё, дворбве и т. д.
4. Основы на -V- (мужского и женского рода)
479. В общеиндоевропейском языке склонение основ на
было параллельно склонению основ на -Й-. В славянских языках,
начиная с общеславянского языка, этот параллелизм был уже
утрачен по двум причинам: с одной стороны, фонетическая пе-
редача *-ej- как -bj- не параллельна передаче *-ew как -ov-, к°;
торая была обобщена; с другой — именительный-винительныИ
падеж на -ь не имел аналогии' с именительным-винительпым па-
дежом на -ъ, который совпадал с соответствующим падежом
основ мужского рода на -о-, вследствие чего основы на -i- в
общеславянском языке вполне сохранили свою самостоятельность
однако для основ на -7- мужского рода см. п. 482).
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
335
После того как славянский язык унаследовал от общеиндо-
европейского основы на -I- среднего рода, их именительный-ви-
дательный падеж на -ь совпал с соответствующим падежом
мужского-женского рода; вследствие этого в славянских языках
дат основ среднего рода на -Т-, но зато есть основы мужского
Н женского рода. При этом имена мужского рода сохраняли
старое склонение, тогда как женский род получал в творитель-
ном падеже единственного числа и в именительном падеже
множественного числа особые формы, обязанные своим появле-
нием влиянию основ на -а-. Поэтому в женском роде склонение на
-1- в славянских языках удержалось, в то время как обособлен-
ный мужской род был постепенно утрачен. Тип имен женского
рода на -I- в эпоху старославянского языка был еще достаточно
продуктивным для того, чтобы воспринимать имена женского
рода на -с; из греческого языка: уплстдсь, юрссь из иттозтас'.;,
а”резц.
В общеиндоевропейском языке было два способа склонения
основ на -Г-; славянский язык сохранил лишь наиболее употре-
бительный из них. Тип скр. avih „баран", род. п. avyah, и го-
мер. оц, род. п. oio;, исчез. Имя м. р. пять в славянском языке
Склоняется регулярно, восходит к неправильной форме общеин-
доевропейского языка: вед. panthah, вин. п. pantham, род.-отложит.,
п. ед. ч. pathah, твор. п. мн. ч. pathibhih. Здесь, как и повсюду,
в славянском языке произошло выравнивание.
Единственное число
Именительный-винительный падеж: -ь (пять, клеть), ср. им. ir
Скр. -ih, гр. -к, лат. -is, лит. -is и вин. п. скр. -im, гр. -'V, лат-
-его (также -im?), лит. -j.
Звательный падеж: -i (слети), ср. скр. -е, лит. -ie.
Родительный-отложительный падеж: -i (пяти, клети), ср. скр..
•eh, гот. -ais, оскск. -eis, лит. -iSs; фонетика не дает возможно-
сти установить, к чему восходит -i в пати, клети — к :i:-ois или *-eis.
Дательный падеж: -i (пати, клети). Параллельно дательному
надежу на -ave основ на -ц- санскрит имеет здесь -ауе; следо-
вательно, в славянском языке можно было бы ожидать ':-bji.
Однако слав, -i указывает на простой конечный дифтонг, что
соответствует оскской форме на -ei, латинской на -т, литовской
Жемайтской на -ei (vagei) Повидимому, это. является след-
ствием гаплологии общеиндоевропейской эпохи.
Местный падеж: -i (пати, кл:ти). Точного эквивалента ему мы
ве находим даже в литовском языке, где местный падеж имеет
форму -yj-e. Мы предполагаем здесь местный падеж на :i:-ei, ко-
т°рый восстанавливается в результате изучения индоиранских
1 Ger u I is, Archiv file Slav. Phil., XXXVIII, 55 и ел, особенно стр. 7,’>.
336
МОРФОЛОГИЯ
форм и известное представление о котором дает гомер. тгбхг.,
Окончание -i славянского местного падежа отличалось от одщ
какового окончания родительного и дательного падежей лишь
интонацией; так, сербский литературный язык противопоставляет
мест. п. ствари, с передвижением ударения, предполагающим
конечное -i с интонацией акута, род.-дат. падежу ствйри, сохраняю-
щему свое начальное ударение и предполагающему, следова-
тельно, конечное -i с интонацией циркумфлекса. Русский местный
падеж на -i типа в степи также имеет ударение на окончании
в результате передвижения ударения в связи с интонацией.
Творительный падеж. В мужском роде показатель этого па-
дежа -ть присоединяется к основе в форме на -ь, т. е. -ьшь,
пжтьиь; ср. армянский творительный падеж на -iw. В женском
роде по образцу типа жене» было образовано -bjQ— кестии; эта
новая форма является общеславянской: русск. кбстью, польск.
kcscuj, др.-чеш. kost’u (современное чеш. kosti), серб, кбшьу.
Множественное число
Именительный падеж. Тип мужского рода на -bje (пятню) пред-
ставляет индоевр. тип *-ejes: скр. -ayah, аттич. -ек (из -ее?),
лат. -es (из *-ejes) и т. д. Форма м. р. трню „три" соответствует
скр. tray ah, гр. трек, лат. tres, арм. erekb. Что касается женского
рода, то по образцу типа жени, в котором славянские именитель-
ный и винительный падежи женского рода имеют лишь одну
форму, именительному падежу присвоили форму винительного
на -i — кестн; литовский язык также имеет им. п. мн. ч. nSktys
„ночи" по образцу своего типа на -о-. Точно так же именитель-
ный падеж женского рода числительного „три" получил форму
три; славянские языки не удержали старого женского рода, пред-
ставление о котором дает скр. tisrah, др.-ирл. teoir. Эту же
форму именительного-винительного падежа три сохранило и чи-
слительное „три" среднего рода; ср. вед. trf, лат. tn- в составе
tiT-Tjnta „три десятка", лит. try- в составе try-lika „тринадцать"
при гр. трш, лат. tria (см. пп. 457 и 493).
Винительный падеж: -i (пяти, кести, три) для мужского и жен-
ского рода; старое *ins, ср. гот. -ins, крит. -tvq, умбр, -if б13
*-ins). Ст.-слав. три соответствует гот. prins, крит. tpiK, арм.
eris, др.-лат. tris.
Родительный падеж: -bjb (в старославянском языке пишется
-ьн, -ни; русск. -ей, чеш. -[ и т. д.): ст. слав, пятин, кестии. Ос-
нова в индоевропейской форме ^-е]-, за которой следует оконча-
ние, — тип, аналогичный основам на -ц-; ср. др.-в.-нем. -ео. Ст.-
слав. трж (trbjb) согласуется с зенд. ttray^m и гот. prije (за
исключением формы окончания).
Дательный падеж на -ьтъ (пжтьиъ, кестьмъ), творительный на
-bmi (пятьми, кестьин) и местный на -ьхъ (пятькъ, кестьхъ) образ)-
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
337
ются путем присоединения окончаний -тъ, -mi, -хъ к форме ос-
новы -ь-; ср. местн. п. скр. -i§u, твор. п. арм. -iwkh, дат. п.
лит. -ims, твор. п. лит. -imis, дат.-отложит.-твор. п. гот. -im;
ст.-слав. местн. п. трьхъ точно соответствует скр. tri§ii.
Двойственное число
Именительный-винительный падеж: -i (пжтн, вести), ср. скр. -I-
и лит. -1 (из *-у).
Родительный-местный падеж на -bju (пжтию, к«стию) и датель-
ный-творительный на -ыла (пжтьмл, кестьмд) не требуют рассмот-
рения.
480. Формы «ти и «уши служат для выражения двойственного
числа основ на -es-: «не, род. п. «yocs, и «ухе, род. п. «ушесв.
Это — основы среднего рода на согласные ок-, их- с окончанием
двойственного числа среднего рода на -i: зенд. usi „(два) уха“.
Лит. akis „глаз" и ausis „ухо“ были образованы, вероятно, по
типу дв. ч. aki и ausl. Формы дат.-твор. п. «тимд, «ушимд обра-
зованы по типу именительного-винительного падежа.
481. Основы на -7- относятся к числу тех, которые допускают,
по крайней мере в части слов, передвижение ударения, что осо-
бенно ясно обнаруживается в литовском языке. Это передвиже-
ние ударения хорошо сохранилось в славянских языках во мно-
жественном числе, например: русск. кость, род. п. ед. ч. кости,
им. п. мн. ч. кбсти, но род. п. мн. ч. костей; серб, кбст, род.-
дат. п. ед. ч. кости, но род. п. мн. ч. кости (следует отличать
от вторичных передвижений, указанных в п. 458); то же наблю-
дается и в многосложном слове: русск. новости (им. п. мн. ч.),
род. п. новостей. В единственном числе в числительных русский
язык также сохранил переход ударения: им.-вин. п. девять, де-
сять, род.-дат. п. девяти, десяти.
482. Так как окончание мужского рода -ь совпадало с окон-
чанием -j-ь основ на -je-, то имена мужского рода на -ь очень
рано стали сближаться с этими основами. Слово «гнь, которое
следует сблизить с скр. agnfh, лат. ignis, лит. ugnis, только
в немногих падежах сохраняет склонение на -Т-; начиная с древ-
нейших памятников, мы почти всегда имеем «гйь; также русск.
огбнь, род. п. огня; серб. бган>, род. п. опьа; польск. ogicri,
род. п. ognia. Имена мужского рода типа г«.\ж.ь (старая соглас-
ная основа golob-), г«сть (ср. лат. hostis, гот. gasts), жгль „уголь"
(ср. лит. anglis) сохранились лучше; однако и они со временем
уступили влиянию основ на -je-, и мы имеем: русск. гблубь,
род. п. голубя; польск. gohjb, род. п. golebia, и т. д. Что ка-
сается сербского языка, который рано перестал различать ь и ъ,
то эти слова перешли в нем частично в тип. на -о-: гост, । од. п.
гдста; голуб, род. п. голуба; вместе с тем в нем наблюдается
и тип на -je-: угал>, род. п. угл>а. Русский язык сохранил толькс
338
МОРФОЛОГИЯ
одно слово мужского рода на -I-: путь, род.-местн.-дат. п. пути
твор. п. путём, кроме того, plurale tantum люди, род. п. людей*
твор. п. людьми, тогда как сербский язык имеет пут, род. ц’
пута (но твор. п. путем). Чешский дает host, род. п. hosti в древ-
ности, а позднее род. п. hoste, hosta.
Но, помимо перехода слов с основой на -I- в тип на -je-, встре-
чается и обратное явление, когда формы типа на -je- переходили
к типу на -!-.
Так, в рукописях старославянских памятников мы находим
несколько таких форм, как им. п. мн. ч. стрлжив (от стржь,
род. п. стража). В русском языке тип род. п. мн. ч. коней, царей
стал нормальным уже для всей группы слов; даже в среднем
роде здесь встречается полей.
Слово г«сп«дь „господин" является старой основой на соглас-
ную. Оно часто сохраняло свойственный ему вин. п. г«сп»дь, ко-
торый и повлек за собой переход имени в склонение на -I-, по-
добно тому как это произошло со словом ;вгрь. Но так как на-
звание лица выражалось обычно родительным-винительным паде-
жом, то была образована особая форма: г«сп«да— г«сп»ди, а
отсюда дательный падеж, явно вторичный, — г«сп«дввн.
5. Основы на согласные
483. Основы на согласные, от которых в древнейших памят-
никах сохранились еще некоторые характерные формы, теряют
свое значение и постепенно окончательно вытесняются типами
на гласные -Т- и -о-.
Уже начиная с древности, многие из форм типа на соглас-
ные были утрачены вследствие присоединения к ним вторичных
суффиксов. Так, имена деятелей на -tel- и-аг-получают в един-
ственном числе вторичный-суффикс, несомненно, старое *-ju-;
поэтому тип delatel-, шу!агР?имеет склонение на согласные только
во множественном числе, а единственное число склоняется по
типу дъллвль (delateljb), u-ытдрь (mytarjb)-. Имена на -ап-, напри-
мер, ст.-слав. graidan- „горожанин, гражданин", имеют в един-
ственном числе суффикс единичности -ino-, откуда ед. ч. грж-
данинъ при мн. ч. грджддне. Русский тип теленок, мн. ч. телята,
относится к той же категории.
484. Винительный падеж единственного числа мужского-жен-
ского рода типа на согласные оканчивался на -ь, представляю-
щее старую конечную носовую гласную, ср. гр. -а, лат. -еШ
и т. д., например, и .тврь, ср. гр. дт(тера. Винительный падеж
множественного числа мужского-женского рода основ на соглас-
ные оканчивался на -i, представляющее *-iis, ср. гр. -ас, лат. -es.
скр. -ah, гот. -tins и т. д., например, ичерн, ср. гр. дцтёрас. Эти
две формы тождественны соответствующим формам основ на -Т-;
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
339
, деть, к«еть, вин. п. ми. ч. пяти, к«стн. Дательный падеж единст-
венного числа типа матери, ср. скр. matre, лат. matri, также со-
гласуется с формой основ на -1-, например, пяти, к»стн, причем
соответствие здесь не ограничено мужским-женским родом: ►имена
среднего рода типа сатси, имени, дктдти и т д. имеют ту же
форму; ср. скр. ijravase, пйтпе, лат. generi, nomini. Эти три па-
дежные формы положили начало введению форм основ на -i-
в типы на согласные.
Формы род. п. мн. ч. матерь, сл«весъ, ср. гр. [iTjrepow,
дат. matrum, generum, согласовались с формами основ на -о- и
да -а-, ср. влькъ, жеиъ. Относительно родительного-местного па-
дежа двойственного числа на -и типа матереу, слевесеу, ср. скр.
inatrdh, «jravasoh, можно сказать то же самое. Согласованность
наблюдается особенно в среднем роде между типом слевесеу,
ииенеу, телдтеу и типом иглу; с индоевропейской эпохи окончание
здесь одно и то же. Это сделало возможным воздействие основ
на -о- на согласные основы.
Формативы с начальной согласной, т. е. все формативы с на-
чальным -т-: твор. п. ед. ч. -ть, твор. пад. мн. ч. -mi, дат. п.
мн. ч. -тъ, дат.-твор. п. дв. ч. -nia и форматив местн. п. мн. ч.
-хъ не легко присоединялись к основам с конечной согласной.
Употребление -ь- перед всеми этими формативами объясняется
частичным соответствием основам на -1-. Таким образом, kamen-
4Камень* дало твор. п. ед. ч. кдменьмь, твор. п. мн. ч. клменьмн,
дат. п. ми. ч. клмвньмъ, местн. п. мн. ч. камзньхъ, дат.-твор. п.
дв. ч. кдмвиьмд; то же мы видим и в среднем роде от sloves-
(СЛОВО* — СЛФВвСЬМЬ, СЛйКвСЬМЪ, СЛйВвСЬХЪ, СЛФВвСЬМЗ. Литовский язык
дает аналогичный пример: твор. п. мн. ч. akmenimi, дат. п.
мн. ч. akmenims и т. д. от типа akmen-; латинский язык имеет
ped-i-bus, nomin-i-bus и т. д. Более древний тип (скр. pad-bhih,.
pat-su) в славянских языках оставил следы лишь по диалектам за
Пределами старославянского языка в склонении имен с имени-
тельным падежом множественного числа на -апе; в дательном
Надеже: др.-серб. Г»м«рьмь (Миросл. ев., Марк, V1, 11, вместо
Ст.-слав. Гомйркнвмъ — Мар., Зогр. ев.), Гра^амь, слов. Gondam,
Ар.^русск. Блвилйшлмъ; в творительном падеже: др.-Серб. Дувр&в-
>М|н, средневековое чак. grajami (пишется граъмн), слов. Goncami,
$р.-русск. Полимн; в местном падеже: др.-серб. гра^ахь, средне-
€|£ковое чак. GriZah, слов. Goritah, др.-русск. П»дккъ, др.-чеш.
>ljas (см. пп. 32 и 460). В германских языках мы находим со-
ршенно такой же факт в склонении основ на -п-: гот. atta,
п. мн. ч. attans, дат. п. attam. Окончания дат. п. -(ратъ,
^нор. п. -(j)ami могут быть фонетически выведены из *-())ап-тъ,
?4j)an-mi, ср. рефлекс *-еп-п, дающий *-£п- и -ёп- (п. 392);
|*®стн. п. *-(])азъ, -0)ахъ имеет окончание -а-, которое могло бы
РЫть фонетическим в древнечешском и древнерусском языках,
340
МОРФОЛОГИЯ
а также в чакавском наречии (*-jan-sb^> *-]езъ), и является ана-
логическим в древнесербском и словенском языках.
По аналогии к женскому роду на -I- согласные основы жен-
ского рода имеют в творительном падеже единственного числа
женского рода форму на -bjo, например, материи (матеры») в со-
ответствии с дат. п. мн. ч. матерьмъ и т. д.
Окончание творительного падежа множественного числа на -mi
с предшествующим -ь- присоединяется к основам на согласные
только в именах мужского и женского рода, например, камвиьин,
маторьмн. Для среднего рода вследствие тождества именительного-
винительного и родительного падежей множественного числа
согласных основ и основ на -о- преобладание получила аналогия
к типу игы, и мы имеем нмен-ы, слеввс-ы, твлдты. В мужском роде
тип намеки редок.
Именительный-винительный падеж двойственного числа, формы
которого, менее употребительные, не столь устойчивы, как формы
множественного числа, приобрел в мужском роде форму основ
на -I-, например, камвнн (также в женском роде, ср. ц.-слав. чд-
тври, др.-чеш. dceri), а в среднем роде — форму основ на -о-,
например, слевееъ, нмвиь и т. д. Однако в двойственном числе
среднего рода сохраняются следы и старого типа — им^нн, тс.вен
с окончанием -i-, восходящим к индоевр. *-i.
Женский род, всегда имеющий общую форму именительного-
винительного падежа множественного числа, распространил на
именительный падеж согласных основ употребление формы на -i
именительного-винительного падежа множественного числа основ
на -V-, например, им.-вин. п. мн. ч. мАтери, как кости. В результате
этого множественное и двойственное число основы женского
рода типа mater- склоняются полностью как множественное и
двойственное число основы kostb-.
За исключением именительного падежа мужского рода, мно-
жественное и двойственное число согласных основ мужского и
среднего рода утратили собственные формы. На „согласный0
характер основы мужского или среднего рода указывает сосу-
ществование форм основ на -I- и форм основ на -о-, например,
в среднем роде: слевесд, слевзсъ, слевесы, слевесв, но слевкьмъ, сле-
весьгь, сллввсьмА, и в мужском роде: камзнъ, камжеу (иногда кл-
мвнъ|), но клменн, камвньмъ, камвньмн, клмвпьхъ, клмвнн, каивпьмд.
4й5. Формы, свойственные типу на согласные, следующие:
В именительном падеже множественного числа имена муж-
ского рода удерживают в форме -е старое окончание *-es, со-
храненное также в таких именах мужского рода, как пжтию, си-
неве. Так, мы имеем дьн-e, грАждан-е, нзежф-е, несъш-е, двллтв'-в,
u-ытлр-в и спорадически несколько форм типа деслт-е, пстат-в-
В названиях вещей множественное число иногда заменяется со-
бирательным; так, в старославянском языке мн. ч. *kamene нс
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
341
освидетельствовано, так как „камни” выражены посредством
Собирательного клиенте.
В родительном-отложительном падеже единственного числа
лужского-среднего и женского рода старый индоевропейский
показатель *-es/*-os/*-s, закрепленный в форме слав, -е, сохра-
нился. Это — основная характерная черта, свойственная соглас-
ным основам: клиек-е, слеке-с, илтер-е, скекрък-е и т. д.
В местном падеже единственного числа основы на согласные
унаследовали форму с нулевым формативом, но к ней был при-
соединен послелог -е, ср. др.-перс. -а. Так были образованы кл-
м«н-в, слйкес-j и т. д. Впрочем, мало-помалу в этой форме рас-
пространяется окончание -i основ на -Т-, откуда клмснн, слекесн.
Именительный-винительный падеж среднего рода сохранил
особые формы, без окончания, типа слеке и нма.
Общая тенденция всех славянских основ иметь лишь одну
форму именительного и винительного падежей единственного
числа проявляется в употреблении винительного падежа на -ь
как именительного: форма вин. п. камгнь является в старосла-
вянском языке и именительным и винительным падежом. В виде
исключения именительный падеж сохранил формы, свойственные
ему исстари, только в двух именах лиц женского пола: им. п.
ст.-слав. идти, дъфи противопоставляется вин. падежу илтерь, дырсрь;
объясняется это тем, что основы на -а, большей частью жен-
ского рода, отличают винительный падеж от именительного.
Напротив, в названиях вещей сохранившийся старый им. п. м. р.
шди-ы служит одновременно и именительным и винительным па-
дежом, как и форма клмзнь. В действительных причастиях ста-
рая форма именительного падежа единственного числа мужского
рода сохранилась (тип нвс-ы, несл, нссъ) вследствие преобладания
у причастий, чаще всего определяющих глагол, именительного
падежа.
486. Различные типы требуют некоторых частных замечаний.
487. В основах на -п- славянские языки представляют лишь
Изолированные следы чередования гласных: форма клми и пллм-ы
Именительного-винительного падежа в соответствии с основой
kamen-, plamen- в других формах, -у (и) является старым -б, ср.
Тип лит. акшиб и гр. ахщоу и латинское окончание -о (homo, ho-
minis), скр. -а. Относительно передачи старого конечного *6 че-
рез -у можно строить лишь гипотезы; зная, что *-as в старых
Основах на -а- дало -у, мы должны предположить, что в обще-
славянском языке старое конечное *-б приобрело *-s, характер-
вое для именительного падежа, и что это *-ds изменилось в -у.
Наряду с ,‘менительным падежом типа ками существовал и име-
внтельный-винительный падеж на *-g, восходящий к им. п.
*-ёп, ср. гр. ттощф», лат. lien. Он сохранился, возможно,
Только в о .1 1:korg „корень”—форме, засвидетельствованной в
342
МОРФОЛОГИЯ
церковнославянских рукописях вместо корень старославянских па-
мятников. Остальные формы этих слов имеют только -е-; например
вин. п. ед. ч. чамень, корень (служащий также именительным па-
дежом), род. п. ед. ч. камене, корвне, дат. п. камвни и т. д. Един-
ственное слово, дающее нулевой вокализм элемента, предше-
ствующего окончанию, обобщенный по всему склонению,—день
род. п. дьнв. Тип на ч- стремится заменить старые формы со-
гласных основ: например, им. п. мн. ч. дьные замещает дьнв. Полу-
ченные позднее имена мужского рода на -Т- были в свою очередь
замещены: русск. день, род. п. дня, но серб. дйн, род. п. дйна.
Имена среднего рода на -п- в элементе, предшествующем
окончанию, также имеют лишь вокализм -е-, например, род. п.
ед. ч. нмен-в, крьмвн-е и т. д., что соответствует санскритскому
типу на -тапащ им.-вин. п. нмд, кр-ьмд. и т. д. Судя по скр. -та,
лат. -men и т. д., общеиндоевропейский язык имел конечное *-шп;
в славянских языках конечное -mg должно восходить к *-men,
судя по ударению серб. ври)ёме, род. п. врёмена, ср. также слов,
pleme, укр. им’а (отдельные диалекты стремились к уничтожению
этого передвижения ударения: русск. время, имя, племя, серб,
йме, плёме). Поскольку существование показателя среднего рода
*-ёп вряд ли допустимо, закономерен вопрос, не заменил ли сла-
вянский язык показателем -g, развившимся из *-en-t типа дгна
(см. п. 416), какой-то более древний показатель, продолжавший
индоевр. *-п (кроме основ на -mg, мы имеем в особом случае
*8ъ1пь-се „солнце" с переходом в основы на -Т-; ср. п. 379). По-
казатель среднего рода *-бп в германских языках — гот. natno
и т. д.— также является результатом новообразований.
Имена на -ап- типа ст.-слав. graidan- не имеют единственного
числа по типу склонения на согласную: их единственное число
образовано посредством суффикса единичности -ino-: граждднннъ.
488. Славянские имена деятелей, оканчивающиеся на -tel-
(см. п. 387), склоняются во множественном числе следующим
образом: им. п. дъддтвлв, род. п. дълатвлъ, твор. п. диллтвл-ы, что
указывает на согласную основу. В единственном числе был до-
бавлен форматив *-ju- (см. п. 483), откуда дилдтвль с собственно
винительным падежом типа дьлатвль, частично еще сохраненным
в старославянском языке, и с дательным типа дглатвлюки. Под
влиянием дълатель формы множественного числа заимствуются не
у типа на -Т-, а у типа на -je-, откуда вин. п. мн. ч. дилатвм»,
дат. п. мн. ч. дълдтвл1вмъ. Поэтому старый род. п. мн. ч. далдм'1*
имеет тенденцию замещаться посредством дьлдтвль.
Имена на -arjb, заимствованные из германского типа на *-arja-
(лат. -arias), во всех отношениях следуют склонению типа -telja,
например, им. п. ед. ч. митдрь, цисарь: им. п. мн. ч. м-ытарв, твор-
п. мн. ч. м-ытдр-ы, но вин. п. мн. ч. мълдр1А и, следовательно, род-
п. мн. ч. м-ытдрь, а также твор. п. мн. ч. м-ытарн.
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
343
489. От основ на -г- славянские языки сохранили два имени
родства, оба женского рода: ст.-слав. mater- „мать" и dbSter-
,дочь“. В обоих вокализм -е-, свойственный в общеиндоевропей-
ском языке только некоторым падежам (винительному единствен-
ного числа и именительному множественного), был обобщен. По
образцу вин. п. матерь, дъфврь и им. п. мн. ч. матери, дырври (за-
мещающих несохранившиеся *matere, *db§tere) мы имеем вока-
лизм -е- в элементе, предшествующем окончанию, в род. п. ед.
ч. матере, дырире и т. д. Славянский именительный падеж, окан-
чивающийся на -Ь,— мати, дырн — восходит к индоевропейской
форме с конечным *-ё; ср. лит. mdte, dukte, скр. mata, duhitS.
Причины передачи старого конечного *-ё через -i нам неизвестны
(СМ- п. 158).
Кроме того, к этому типу относится еще числительное тет-ырв
(им. п. м. р.), род. п. твт-ыръ. Относительно склонения его ср.
аттич, теттаре;, теггаршу; им. п. ж. и ср. р. твтърч (форма сред-
него рода, несомненно, по образцу три); старая форма женского
рода типа скр. catasrah была устранена. Остальные формы —
вин. п. твт-ыри, дат. п. твт-ырьмъ и т. д.— параллельны типу на -Т-.
490. От основ на *-es- славянские языки сохранили лишь сред-
ний род. Вокализм элемента, предшествующего окончанию -о-,
в именительном-винительном падеже единственного числа сред-
него рода противопоставляется вокализму -е- остальных форм,
и мы имеем: иек», иокесе, точно так же как гр. угзо;, vi'feo;, ср.
лат. genus, generis и т. д. Тождество окончания -о именитель-
иого-винительного падежа в основах на -es- и в основах на -о-
повлекло за собой переход многих форм склонения на -о- в имена
типа на *-es- и прогрессирующее устранение этого типа. Руко-
писи старославянских памятников уже дают много форм этого
рода. Этим новообразованиям благоприятствовали отчасти особые
воздействия аналогии; так, мы находим часто твор. п. слвквмь
под влиянием дълфмь. Обратное воздействие также имеет место,
хотя и реже, и мы встречаем в старославянских памятниках та-
кие формы, как твор. п. дълссьмь по образцу слвквсьмь. Отсюда
следует, что определить, является ли такое редко употребляемое
Слово старой основой на -о- или на *-es, не всегда бывает легко.
Со временем от основ на *-s- остались лишь немногочислен-
ные следы, причем почти исключительно во множественном числе;
словенское склонение kolp, род. п. kolesa (также kola), в един-
ственном числе является исключением. Ед. ч. русск. колесо
(вместо русск. диал. коло) было образовано по мн. ч. колёса;
то же наблюдается в лужицком языке и др.
491. Имена среднего рода на -£t- типа тола, род. п. толлте,
не вызывают никаких затруднений. Поскольку именительный-
винительный падеж единственного числа имеет, как и всегда
в среднем роде, нулевой показатель, конечное -t в именительном
344
МОРФОЛОГИЯ
падеже не выступает, так же как -s основ на *-es- в формах
типа ивк«.
Ст.-слав. лакъть „локоть" и нфгъть представляют старые ос-
новы на -t-; это видно из род. п. мн. ч. лакътъ, и«гътъ и твор. ц.
мн. ч. ллкъти, нйгъты. Им. п. мн. ч. пеулте от пвтать также ука-
зывает на согласную основу. Этот тип мужского рода на -i- со-
хранился главным образом в чешском языке и представлен здесь
небольшой группой слов: др.-чеш. paznohet „копыто", dehet „де-
готь", а также loket, род. п. ед. ч. lokte, им. п. мн. ч. lokte
(и lokty), род. п. мн. ч. loket (и loktu). То же и в отношении
числительного деслть, которое не представляло, подобно девять,
старую основу женского рода на -tb, а было основой мужского
рода на -t, desgt-. Местный п. деслте сохранился в типе дъвд щ
двсАтв „двенадцать"; во множественном числе дзелте сохраняется
в verupe деслте „четыре десятка, сорок"; мы имеем также род. п.
деслть и твор. п. дссАт-ы. Однако по аналогии с предшествующими
числительными здесь также распространилось склонение на -Т-.
492. Старые основы на -п----все женского рода, типа скр.
^va^ruh „свекровь" — сохранили и только в именительном падеже
единственного числа в таких словах, как свекры, любы „любовь",
цръкы „церковь" и т. д. Во всех других падежах мы имеем -ъу-,
ср. скр. -uv-, гр. -of-. Так, в винительном падеже единственного
числа мы находим форму свекръвь, т. е. типа вин. п. скр. bhrii-
vam (им. п. bhruh „бровь"), а не типа гр. o?pov. Вин. п. мн. ч.
скекръкн служит также и именительным падежом множественного
числа, поскольку этот тип относится к женскому роду; это обу-
словило твор. п. ед. ч. свекръкнж. Склонение на собственно со-
гласную сохранилось в род. и местн. п. ед. ч. скекръве, дат. п.
ед. Ч. скекръви, род. П. МН. Ч. скекръкъ, род.-местн. П. дв. ч. свскръ-
ксу. Своеобразие этого склонения состоит в том, что перед окон-
чаниями с начальной согласной мы находим а, а не ь: сквкръкдиъ,
сквкръками, скв' рькдхъ, сквкръклмл. Предположить здесь славянское
нововведение весьма трудно. Поскольку *-й- является лишь ну-
левой ступенью от *-wa-, т. е. w-f-э, можно полагать, что *-uwa-
частично сохранилось, хотя другие языки и не дают подобных
форм; наряду с мн. ч. pelus (дат. п. pelGm) латышский язык имеет
pelavas, а этой балтийской основе на -и- в славянских языках
соответствует слово на *-wa-: ст.-слав. пллкы (мн. ч.) „мякина",
укр. полбва и т. д. Именительный падеж на -у со временем был
утрачен. Русский язык, а также западные и словенский языки
обобщили склонение на -Г-, например, русск. свекрбвь, тогда как
в болгарском и сербохорватском языках получил преобладание тип
на -а-: серб, свёкрва и т. д.
Слово „кровь", kry-, кгъу- (ср. зенд. xru-, вин. п. хгйгп) стоит
особо. Старый именительный падеж единственного числа сохрз*
нился лишь в др.-польск. kry, словинск. kra, полаб. klahoi,
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
345
словен. и чак. kri. В старославянском языке вин. п. ед. ч. кръкь.
служил также именительным падежом. Род. п. ед. ч,— кръкз. Во
множественном числе формы на -bva- нет, и мы имеем кръкьмъ,
цлъвьмн и т. д. На основании различающихся форм в списках
Псалтыри нужно полагать, что родительный падеж множествен-
ного числа был *кгъуъ'.
493. Действительные причастия настоящего и прошедшего
времени имели основы на *-nt- и на *-us- (см. пп. 363 и 276).
Под влиянием женского рода, имевшего форму на *-ja-, мужской
род в славянских языках в большей части падежей перешел в тип
на -je"’ Таким образом, под влиянием ж. р. месяцы, ивгжфА и.
(«еъан, нвсъшА родительный падеж мужского-среднего рода при-
обрел форму нвсяфл, нвсъша, и так во всех падежах.
Следы старого согласного типа остались лишь в именитель-
ном падеже. Именительный падеж причастий настоящего времени
сохранил свою древнюю форму (см. п. 422): сы .существующий'
восходит к *sonts и соответствует скр. san, зенд. hqs, лат. sons
(ставшему прилагательным); кв?-ы соответствует лит. veZqs, скр.
vahan и т. д. Именительный падеж единственного числа прича-
стий с основой на -je- типа ?нгид (род. п. ?нл»фл) отличается от
того же падежа типа неси только фонетическим воздействием j
на окончание *-on(t)s; рефлекс здесь тот же, что и в винитель-
ном падеже множественного числа типа k«hia (см. п. 456). В имени-
тельном падеже множественного числа мужского рода окончание
согласного типа -е сохранилось; однако на эту форму распростра-
нился -j- из других падежей, так что типу гр. <рг?о>*е;, скр. bha-
rantah в старославянском языке соответствует квржфв. Это дает
возможность предположить, что форма квржфь в винительном па-
деже единственного числа произведена из *berqtb, ср. гр.
нт. д. В причастиях настоящего времени тематического типа сла-
вянский язык обобщил вокализм о; также и в старом нетематиче-
ском типе: ст.-слав. си, с»фа в соответствии с скр. san, род. п. satah.
Форма на -?t- от основ настоящего времени на -i-, тип н«са, н«сафл,
Объясняется так же, как 3 л. мн. ч. типа п«еАтъ (см. п. 346).
Действительные причастия прошедшего времени, соответ-
ствующие индоевропейскому причастию перфекта, обобщили во-
кализм на ,нулевой ступени и на протяжении всего склонения
имеют рефлекс *-us-; таким образом, падежи, на которые рас-
пространился тип на -je-, имеют форму нвсъша (род. п.), нвсъшю
(дат. п.) и т. д. Им. п. мн. ч. м. р,— нвсъшв. Вин. п. м. р. нвсъшь.
Может восходить к окончанию типа *-us-tp, фонетически давав-
шему слав. -ъ§ь (ср. выше случай кврафь, где необходимо пред-
положить контаминацию).
1М е 111 е t A., Revue des Etudes slaves, IX, 119—120; V о n A r n i m B., Stu
Шец zum altbulg. Psalt. Sin., 253—254.
346
МОРФОЛОГИЯ
Форма им. п. ед. ч. м. р. нвсъ— более поздняя; даже в литов-
ском языке наблюдается совершенно иная форма — на -?s. Здесь
мы имеем дело с вокализмом других падежей, распространившихся
на именительный. Что касается соответствия ее некоторым аве-
стийским формам типа гатск. vidu§ „знающий* (в соответствии
с древней формой -va, представляющей *-vas), то оно возникло
независимо у обоих языков. В единственном числе среднего рода
винительный падеж заимствован из типа на -je-, например, мослирв,
нвсъшв в соответствии с м. р. нвсжфь, нвсъшь. Различие между име-
нительным и винительным падежами в среднем роде может быть
лишь вторичным и вызвано подражанием мужскому роду; это
служит доказательством сближения обеих форм — мужского и
среднего рода,—имевшего место в общеславянском языке. Но
именительный падеж среднего рода тождественен именительному
падежу мужского рода: неси, н«са, нвсъ. Форма причастия прош.
вр. ср. р. нвсъ отчасти объясняется тем, что *-us было пригодно
как для мужского, так и для среднего рода; тип нсса также
вполне разъясняется, исходя из *-Tnt, как и из *-ints. Что же ка-
сается неси в качестве среднего рода, то это употребление может
объясняться лишь общим тождеством в единственном числе между
формами именительного падежа мужского рода и именительного-
винительного падежа среднего рода на протяжении некоторого
времени (см. п. 450).
Сравнительная степень, принадлежавшая к старому типу на
*-jos-: *-is-, ведет себя почти так же, как действительные при-
частия. Под влиянием женского рода на *-is-ja, слав, -ьза-, муж-
ской-средний род в большинстве падежей перешел в тип на -je-:
по образцу ксльши, вин. п. есльшж, род. п. есльша и т. д., мы имеем
внн. п. м. р. есльшь, род. п. ЕСЛЫ11Л и т. д. (см. п. 422). Однако
в мужском роде с окончанием -е сохранился старый им. п. мн. ч.
Есльшв. В отличие от причастий мужской род типа ст.-слав. ноеъи,
е«лин (е«льн) не совпадает с средним родом типа нскъв, п«лв. Форма
*-jos, дающая -je, в среднем роде является древней; что касается
мужского рода, то старославянская графика не позволяет уста-
новить, какое окончание было здесь—ji или -jb (см. п. 422):
поведение -bi как -ei в ст.-слав. в»лви свидетельствует о конеч-
ном -bjb, но оно может быть и результатом перестройки. Уста-
навливая соответствие м. р. *novejb с ср. р. нскъю, мы оставляем
без объяснения еслии (boljbjb), не являющееся параллельным б«л«
(bolje). Следовательно, не исключено, что мы находим здесь окон-
чание м. р. *-ji, нормализованное впоследствии в -jbjb в типе
е«лнн (boljbjb) и представляющее, возможно, фонетически *-jos,
ср. др.-лат. -ior, зенд. -уа. Есть и другое отличие от при-
частий: сравнительная степень, более близкая ,к прилагатель-
ному, имеет формы, общие для именительного и винитель;
ного падежей, м. р. и»еъи, ср. р. н«къю. Такой винительпы»’
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
347
дАлеЖ. как м. р. калывь, ср. р. вальив, в древности являлся
исключением.
В именительном-винительном падеже множественного числа
.среднего рода действительных причастий и сравнительной степени
ды встречаем обычную форму на -а: нвсяфа, нвсъшд, в»льшл. Но
существует также и архаическая форма на -i, употребляемая
реже: так, в Псалтыри, LVII1, 35, мы находим движдфн-и (в трех
рукописях — Син., Бол. и Пог. псалт.), Лука, XI, 26,— г»рьшн
(Зогр. ев.). Эта форма легко объясняется: подобно тому как в со-
ответствии с гр. тр(я, лат. tri а, ведийский язык имеет trf, а старо-
славянский — три, так и здесь наряду с типом на *-ja именитель-
ный-винительный падеж множественного числа среднего рода
дог допускать индоевропейскую форму на *-j-a, естественно, из-
денившуюся в слав. -i. Мы имеем здесь в старом стяжении
остаток индоевропейского окончания *-э (см. п. 457).
; 494. Кроме указанных выше типов, общеиндоевропейский язык
«мел слова и сложного типа, с изменением суффикса внутри
склонения, например, тип вед. dAru «дерево*, род. п. driinah;
tp. 86ро, род. п. 36р(р)ато;. Эти очень сложные типы славянским
языком были утрачены. Слову «дерево* в славянских языках со-
ответствует основа на -о-, ст.-слав. дръв», русск. дерево наряду
4 собирательным словом, снабженным другим вокализмом корня,
•именно дръвл. Другие слова, принадлежавшие к сложным типам,
Например, пять (см. п. 478), были упрощены или утрачены: сла-
вянские языки не имеют слова, соответствующего скр. jAnu, гр.
•jivu, лат. genu «колено*, и выражают его иначе.
Б. СКЛОНЕНИЕ УКАЗАТЕЛЬНЫХ И ДРУГИХ МЕСТОИМЕНИЙ
495. Указательные, вопросительные и неопределенные место-
имения, а также некоторые прилагательные имеют особое скло-
нение, отличающееся от склонения всех других имен.
496. Указательное местоимение, на примере которого удобнее
всего иллюстрировать это особое склонение, представляет форму
fo- и ta-, соответствующую лит. ta- и to-, скр. ta- и ta-, гр. то-
Н та-, гот. ра- и ро-. Славянские и балтийские языки, начиная
С доисторической эпохи, устранили одну из наиболее любопыт-
ных особенностей этого местоимения, выражанщуюся в том, что
Именительный падеж единственного числа мужского и женского
Рода (но не среднего) принадлежал к другому корню, чем осталь-
ные падежи: скр. sa и sA при вин. п. tarn и tfiui и им.-вин. п.
«р. р. tat, гр. о и 'а(т]) при tov, и то, гот. sa и so при рапа,
фо и pata. В славянском языке им. п. ед. ч. тъ и тл был пере-
строен по образцу основ других падежей, так же как и лит. tas
И to, благодаря чему различие между именительным и винительным
348
МОРФОЛОГИЯ
падежами в одушевленном роде уменьшилось. Судя по Юму,
что это новообразование обнаруживается в балтийских языках
оно должно было предшествовать изменению *-os и *-оп, в ре-
зультате которого в типе *уь1къ именительный и винительный
падежи единственного числа совпали (см. п. 470). Другие сла-
вянские указательные местоимения также имеют мужской и
женский род, принадлежащие к той же основе, что и прочие
формы.
497. Формы именительного и винительного падежа тождест-
венны формам обычных имен:
Им.-вин. п. ед. ч. м. р. тъ, им.-вин. п. ср. р. т« (ср. скр. tat,
гот. pat-a, гр. тб); относительно этих двух форм следует заметить,
что в течение некоторого времени здесь должно было иметь место
колебание между tb и *to, развившимися из *tos, *ton, в муж-
ском роде (см. п. 470) и постоянное употребление to, развивше-
гося из *tot/tod, в среднем роде. Только постоянство типа to
в среднем роде указательных местоимений и могло обусловить
закрепление -о в типе лът« (род. п. лъта) и в типе нвк« (род. п.
пвквсв) н, в противоположность этому, окончание -ъ в мужском
роде в тъ и в типе влькъ.
Им. п. ж. р. тл, вин. п. ж. р. тж (ср. скр. t5m, гр. та>, гот. ро).
Им. п. мн. ч. м. р. ти (в п. 455 мы видели, что именно эта
форма на -i, принадлежащая указательным местоимениям, рас-
пространилась на существительные, ср. скр. te, гомер. дорийск.
то-', гот. pai), вин. п. м. р. т-ы (ср. крит. rovC, гот. pans), им.-вин.
п. ж. р. ти (ср. скр. tAh— им.-внн. п. крит. rave — вин. п., лит.
tos и tas, гот. pos — им.-вин. п.; относительно объяснения слав,
-у см. пп. 164 и 464), им.-вин. п. ср. р. та (ср. вед. tS).
Им.-вин. п. дв. ч. м. р. та (ср. лит. tuo-du, вед. ta, гр. та»),
ж. и ср. р. тъ (ср. лит. ti6-dvi — ж. р. и скр. te — ж.-ср. Р-)-
498. Кроме творительного падежа единственного числа и мест-
ного падежа множественного числа мужского-среднего рода, все
остальные падежи указательных местоимений имеют свои осо-
бые формы.
499. Наиболее интересной формой является род.-отложит, п.
ед. ч. м.-ср. р. т»г«, служащий также родительным-винительным
падежом, если указательное местоимение обозначает лицо или
вообще одушевленное существо. В индоиранских и германски*
языках родительный падеж указательных местоимений мужско-
го-среднего рода имеет ту же форму, что и у существительных:
скр. tasya (гр. гомер. xoio) и гот. pis; в латинском и армянском
языках родительный падеж имеет уже особые формы, в обоих
языках различные, неясного происхождения. Первоначально от-
ложительный падеж указательных местоимений должен бьь
иметь форму, тождественную форме существительных; индо-
иранские языки сохранили эту форму в виде наречия — скр. tat
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
349
латийский язык имеет isto(d); в литовском языке старый отло-
Лйггельный падеж в форме t6 служит в качестве родительного-
Фтложительного. Отсюда, следовательно, в славянских языках
ложно было бы ожидать в родительном-отложчтельном падеже
*ta. Что касается элемента -go, то он может быть частицей,
сохранившейся в славянском языке в составе сложной частицы
in.r» (после сравнительной степени, см. п. 557) и соответствую-
щей скр. gha, подобно тому как же соответствует скр. ha (см.
П. 556). Таким образом, родительный-отложительный падеж дол-
дсен был иметь старую форму *ta-go, изменившуюся в то-го под
влиянием других форм склонения: дат. п. томоу, местн. п. темь,
возможно, также под влиянием сохранившегося старого род. п.
•toso, так как показатель *-so сохранился в вопросительном не-
определенном местоимений veco (см. п. 507). К тому же, вполне
вероятно, что употребление то-го как родительного-винительного
падежа является древним; в самом деле, если, как мы предпо-
ложили в п. 470, старое конечное *-оп дает *1о и *tb в зави-
симости от выразительности, с какой произносилось окончание,
Ю старый вин. п. *ton должен был бы дать to, когда хотели
подчеркнуть его указательное значение, и вин. п. то-го должен
был бы явиться фонетически. И действительно, старое *jon дает,
с одной стороны, энклитическое анафорическое (указательное)
местоимение и (jb), которое в именительном падеже имеет эту
форму даже в тех случаях, когда речь идет об одушевленных
предметах, а с другой — ударный винительный падеж относи-
тельного местоимения ю-го для названий одушевленных предме-
тов (См. п. 502). Тот факт, что тип того сохранился для названий
лиц и вообще одушевленных предметов, хорошо объясняется
вопросительно-неопределенным местоимением кого, противопостав-
ляемым род. падежу veto, сохраненному для названия неодушевлен-
ного предмета (см. п. 507). Поэтому совпадение род.-отложит, п.
togo (замещающего *tago) и вин. п. togo можно считать чисто
Случайным. Таким образом, употребление общей формы для ро-
Дительного-отябжительного и винительного падежей единствен-
ного числа мужского рода названий одушевленных предметов
Становится вполне ясным.
500. Формы дат. п. томоу и местн. п. томь единственного
*ИСла мужского-среднего рода сопоставляются с скр. tasmai,
tasmin и с гот. pamma; ср. также др.-прус. stesmu, kasmu,
Умбр. esmei, pusme. Славянский язык, следуя формативам на
'И*, занимающим в нем большое место, не сохранил в этих
Формах s; то же произошло в литовском языке — tarn (др.-лит.
*amui) и tame (диал. tami) и в западногерманских языках—др,-
8-*нем. demu. Рефлекс конечного дифтонга *-6i как слав, -и
,*0Т*же, что и в дат. п. клькоу. Формы томоу, томь отличаются
кдькоу, клы|% или нгоу, из% двусложностью окончания. Вообще,
350
МОРФОЛОГИЯ
показатели указательного местоимения являются двусложными
что и способствовало закреплению частицы -go в т«г«.
Твор. п. ед. ч. м.-ср. р. т»иь имеет то же окончание, что ц
твор. п. вльк«мь; ё в -ешь является старым oi, как это видно там
где ему предшествует j: в этом случае мы имеем ниь (jinib)’
Тот же дифтонг обнаруживается и в германских формах: др.,
исл. peim, др.-англ. daem. Указанное -oi- обнаруживается во
всех тех формах множественного числа, где оно, судя по индо-
иранским языкам, является древним,
501. В женском роде твор. п. ед. ч. т«к, тип которого обычно
обнаруживается в существительном ржк«н; (см. п. 464), является
древним; ср. скр. taya. Однако род. п. t»ia и дат.-местн. п. m
(toji) свойственны уже исключительно славянским языкам. В ин-
доиранских языках сохранились следующие индоевропейские
формы: скр. род.-отложит. п. tasyalj, дат. п. tasyai, местн. п..
tasyam; ср. также др.-прус. род. п. stessias, дат. п. stessiei и гот.
pizos, pizai. Славянские формы представляют окончания слов,
типа д«ушА, д«ушн, присоединенные к элементу toj-, фигурирую-
щему в твор. п. т«к. Литовский язык дал здесь в указательных
местоимениях склонение обычных имен: род.-отложит. п. +6s,
дат. п. tai, мести, п. toje.
Во множественном числе формы родительного, местного, да-
тельного и творительного падежей в му же ком-сред нем и жен-
ском роде совпадали. При этом в мужском-среднем роде они
соответствуют индоиранским и германским формам. С поправкой
на те различия, которые всегда наблюдаются в форме оконча-
ния, в них мы находим всюду -ё-, развившееся из *-oi-, как это
видно из того, что после j является i.
Род. п. т%хъ (после j-: нхъ = рхъ), ср. скр. tesam (и др.-прус,
steison): готский язык в указательных местоимениях имеет рже,
но в прилагательных -aize.
Местн. п. тъхъ (после ]: нхъ = рхъ), ср. скр. t£su, гомер.
Т0131. Следует отметить, что родительный и местный падежи
множественного числа стали тождественными.
Дат. п. т%иъ (после j: нмъ = рпть), ср. скр. tebhyam (и др--
прус. steimans) и твор. п. тъми (после j: HMH = jimi), ср. скр.
tebhih, гот. paim.
В женском роде мы находим те же формы, но они расхо-
дятся не только с лит. tu, tose (др.-лит. tosu), tdms, tomis, н&
и с скр. tdsam, tSsu, tSbhyah, tSbhih, которые представляют ос-
нову ta-. В родительном падеже а, повидимому, древнее, так
как греческий (эолийск. tawv) и италийские (лат. istarum) языки
точно согласуются с санскритом. Однако в дательном и твор1’;
тельном падежах слав. т%мъ, т%ци согласуются уже с гермаыд оя
формой, гот. paim, др.-в.-нем. dem, и дифтонг здесь древний
(в дательном падеже древнелитовский язык также имеет фор'Пл
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
351
типа tiemus, относящиеся к женскому роду ’); мы не находим
здесь ничего, что бы могло повлечь за собой совпадение муж-
ского-среднего и женского рода, противоречащее всем тенден-
циям языка; несмотря на тождественность окончаний винитель-
ного падежа множественного числа мужского и женского рода,
gibKU и жени, и родительного падежа множественного числа
цужского-среднего и женского рода, клькъ, игъ и жвнъ, подобное
совпадение в имени не имело места. Поскольку вин. п. т-ы, дат.
п. тъиъ и твор. п. тъин для женского и мужского-среднего рода
тождественны, можно предположить, что тъхъ также служило
для выражения женского рода, причем славянский дифтонг ё и
германский ai могли представлять в женском роде нечто иное,
чем в мужском-среднем, например, *-ai-, а не *-oi-. Из этих сов-
падений следует, что во множественном числе указательных
местоимений мужской и женский род имеют отличную форму
лишь в одном падеже — в именительном. В общем, все это по-
влекло за собой утрату ощущения рода во множественном числе,
чем и объясняются многочисленные сближения между оконча-
ниями во множественном числе, например, распространение а
женского рода на мужской и средний в формах типа русск.
столам, делам. Русский язык устранил это различие даже в име-
нительном падеже существительных, широко распространив упо-
требление окончания именительного-винительного падежа мно-
жественного числа среднего рода (и старого двойственного числа)
-а на существительные мужского рода.
В двойственном числе форма rtui образована как дат. п.
мн. ч. тъмъ и т. д. и также служит для всех родов. Род.-местн.
п. т«ю соответствует скр. tayoh — общей форме мужского-сред-
него и женского рода.
Таким образом, в указательных местоимениях мужской-сред-
ннй и женский род во множественном и двойственном числе не
различаются, за исключением именительного и винительного па-
дежей. Это нововведение имело большие последствия для сла-
вянского склонения на протяжении всей исторической эпохи.
502. Склонение типа тъ обнаруживается во всех указательных
Местоимениях. Там, где в основе имеется j, он оказывает обыч-
ное фонетическое воздействие; следовательно, от основы je- мы
имеем род.-отложит. п. ед. ч. юг», твор. п. ед. ч. ниь (jimb),
им.-вин. п. мн. ч. ж. р. и вин. п. мн. ч. м. р. и(-Жв), им.-вин.
п. дв. ч. ж. и ср. р. н(-жв) (ji|-2e]) и т. д.
Основа je- имеет два употребления, указывающие на различ-
ное происхождение: с одной стороны, она служит анафорическим
(указательным) энклитическим местоимением; с другой — с при-
соединение!*! частицы же в старославянском языке (см. п. 561) —
1Specht М., К. Z., LVI, 264 и сл.
352
МОРФОЛОГИЯ
относительным местоимением. Последнее употребление во всей
славянской области впоследствии было утрачено. Как относи-
тельное местоимение je- соответствует индоиран, уа-, греч. 6-
а также лит. ja- (сохраненному только в сложениях); это — ста1
рое индоевропейское относительное местоимение, полностью со-
храненное в древнейших славянских памятниках. Как указатель-
ное (анафорическое) местоимение je- соответствует литовскому
указательному местоимению jis, род. п. jS; это, несомненно,
слово, перьоначально отличное от относительного местоимения
и родственное многообразной группе: скр. ауат, вин. п. imam,
род. п. asya (asya); лат. is, вин. п. eum; гот. is, вин. п. ina.
Как и обычно, славянские и балтийские языки нормализовали
формы этого местоимения, и его старое склонение в точности
нигде не сохранилось.
Славянское указательное местоимение je- не имеет имени-
тельного падежа (древнечешский и древнепольский языки знают
им. п. jen, полученный присоединением частицы -п, но в функ-
ции относительного местоимения). Новая тенденция славянских
языков выражать при глаголе местоимение-подлежащее (см. п.
354) привела к объединению с указательным местоимением ме-
стоимения, давшего ему формы именительного падежа; этим
местоимением вообще является »нъ (за исключением болгарского
языка, где той). Имея значение указательного местоимения, опъ
или является в усиленной форме (сербохорв. onaj, чеш. опеп
и т. д.), или же исчезает, как в русском языке. Вин. п. и (jb) был
безударньм и энклитическим; кг», являющееся формой родитель-
ного-винительного падежа, получило в славянских языках также
значение ударяемой формы указательного (анафорического) ме-
стоимения.
В развитии славянских диалектов указательное местоимение
je- подверглось двум важным изменениям: первое состоит в том,
что к местоимению je- присоединилось конечное п некоторых
предлогов типа уъ<п), и по образцу форм типа въпь, съпвг» об-
разовалось указательное местоимение в форме йь, пкг»; второе—
в том, что наряду с двусложными ударяемыми формами jego,
jemu появились формы редуцированнь е, энклитические (см. п.
550), например, польск. jego, jemu и go, mu, сербохорв. тьёга,
гьёму и га, му и т. д., а энклитический вин. п. jb, вытеснен-
ный посредством go и т. д., сохранился лишь после предлогов
в формах типа чеш. па-й. Поэтому в современных славянских
языках старое указательное местоимение je- распознать часто не-
возможно.
503. Группа указательных местоимений, характеризующаяся
сонантом п, обозначающая удаленный объект и засвидетельство-
ванная в особенности др.-в.-нем. епег и арм. ауп и па, представ-
лена в литовском языке местоимением ans, а в славянском — »нъ-
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
353
Другая группа указательных местоимений, характеризую-
щаяся сонантом w, обнаруживается особенно ясно в древнем
иранском языке: зенд. hau в именительном падеже единственного
числа, тогда как другие падежи имеют основу ava-. Славянские
языки сохранили ее в форме «къ; это местоимение в старосла-
вянском языке имеет особое употребление и используется в про-
тивопоставлении: »къ..., «къ... „этот..., тот (один..., другой)11.
Приблизительно то же находим мы и в польском языке (ci...,
owi.- «одни..., другие-), где 6w, будучи противопоставлено ten
.этот", имеет тенденцию обозначать удаленный объект, тогда
хак сербохорватский язык и соседние наречия превратили его
в указательное местоимение близкого объекта, заменив им сь.
Общеславянский язык, как и латинский, обладал тремя ука-
зательными местоимениями, позволявшими различать не только
приближенный объект („этот") и объект удаленный („тот"), но
и объект в отношении к лицу говорящему (лат. hie), объект
в отношении к лицу, с которым говорят (лат. iste), и объект
вне отношений с лицами говорящими (лат. ille). Эта система в
старославянском языке представлена сь, тъ, онъ; она сохрани-
лась также в сербохорватском языке. Разобраться в деталях
употребления этих трех указательных местоимений не легко,
но их связь с личными местоимениями иллюстрируется сербской
формулой: ево мени, ето теби, ено шему „это мне, то тебе, то
ему-, с тремя указательными наречиями ёво, ёто, ёно в соот-
ветствии с тремя указательными местоимениями два), та), дна).
То же мы находим и в армянском языке, где наряду с s-, ука-
зательным местоимением 1-го лица, и п-, указательным место-
. имением 3-го лица, d-, восходящее к старому *t-, относится
к 2-му лицу; роль t- в славянских и армянском языках напоми-
нает роль t- в лат. is-te и умбр, es-tu.
504. Общеславянским указательным местоимением, обозна-
чающим приближенный объект и объект в отношении к гово-
рящему лицу, является сь, соответствующее лит. sis, род. п.
§i6. Корневой элемент *к' средненёбного ряда для обозначения
-приближенного объекта обнаруживается во всех индоевропейских
языках, кроме индоиранских; он ясно выступает в арм. ays, sa,
в гот. hi- (himma daga „сегодня"), в латинских наречиях cis,
citra и т. д., в греческом сложении a-qgspov, аттич. Tiqjxepov (из
*kj-ameron) „сегодня" и т. д. Однако восстановить общеиндо-
европейскую форму мы не можем. Славянские формы принадле-
жат частично к основе *sje-, частично к основе sbje-; *sje- должно
было бы перейти в *se-. Но по образцу sbje- и по образцу форм
ИМ. п. ед. ч. ж. р. и им.-вин. п. мн. ч. ср. р. си, сохранивших
s'> шипящая в *sje- не получила преобладания, и с славянской
'т,°чки зрения мы оперируем основами se-, sbje-. • Если принять
Это, объяснение форм данного склонения не вызовет затруднений:
354
МОРФОЛОГИЯ
им.-вин. п. ед. ч. м. р. сь (часто неударяемое; ударяемая,
форма имеет иногда основу sbje-, например, сии — sbjb), им.-вин.
п. ед. ч. ср. р. се (а также cHie = sbje); остальное склонение
мужского-среднего рода в единственном числе опирается на se-:
род. п. сего, дат. п. семоу, местн. п. семь, твор. п. симь, как ег«.
и т. д. В женском роде им. п. ед. ч. си имеет -i-, как лит.
и как многие формы женского рода на -ja- (тип таких прича-
стий, как ксржфи и т. д.; см. п. 466); винительный падеж един-
ственного числа женского рода опирается на sbja-: сик (sbjQ);
остальное склонение единственного числа подобно типу юи: род.
п. сей, дат.-местн. п. сей (seji), твор. п. сек. Им. п. мн. ч. м. р.
сии (sbji), вин. п. сии (sbjf) (форма им. п. си некоторых старо-
славянских памятников может быть лишь стяжением sbji, sii-
ср. в тех же рукописях стяженные формы сжди, млъии, п. 466),.
им.-вин. п. мн. ч. ж. р. сии (sbjg); тот же падеж среднего рода
оканчивается на -i: си (относительно объяснения этой формы
см. п. 457). Остальное склонение множественного числа, общее
мужскому-среднему и женскому роду, имеет формы сихъ, симъ, снми,
как ихь, имъ, ими. Формы двойственного числа параллельны формам
множественного: им.-вин. п. м. р. сии (sbja) (ж. р. cHH = sbji) и си-
слабо засвидетельствованы; род.-местн. п. сею; дат,-твор. п. симл.
505. Некоторые прилагательные следуют склонению указа-
тельных местоимений; сюда относятся прежде всего притяжа-
тельные прилагательные, образованные от личных местоимений
посредством суффикса индоевр. *-jo-, слав, -je-: мои (mojb), твои
(tvojb), свои (svojb — возвратное местоимение), иашь, кашь, а также
производное от вопросительного местоимения къ-то, именно тин
(сь]ь) „чей", и производные от числительных: ср. р. ед. ч. дък*ю,
окою, трою, мн. ч. дъвои (dbvoji), окон (oboji), трои (troji). Отсюда
мы имеем род. п. ед. ч. моюго и т. д. Именительный падеж жен-
ского рода имеет форму мои, как ia-жв, а не форму си. Этот
способ склонять притяжательные прилагательные свойственен
лишь славянским языкам. Имеют склонение указательных ме-
стоимений, следуя индоевропейскому типу, и прилагательные
с значением „один, тот же, другой, всякий", например, вм1И1>
(род. п. юдииого), дъва, ср. вед. duvS, гомер. 36ш (ср. и ж. р.
ср. вед. d(u)ve; род.-местн. п. дъкою, дат.-твор. п. дъкъмд);
(склоняется как дъка), ср. лит. abu и типа вед. udhS, гр.
и т. д.; самъ, ср. зенд. hama- и склонение указательного место-
имения скр. samah; все производные на -ко- от указательных и
вопросительных местоимений, например, такъ, какъ, нкъ и т. Д-
От указательного местоимения сь производное на -ко- было-
получено, исходя из основы si-, определившей палатализацию к
в с. Таким образом, склонение имеет форму сиуь „такой", род
п. синего и т. д.; в отличие от существительных типа «ты|*»
(см. пп. 108 и 475) модель формы je-, s(j)e- не оказала воздействия
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
355
ga формы с -ё-, развившимся из которые сохранили свой
'фонетический вид; так, мы имеем твор. п. ед. ч. сицъмь, род.-
лести, п. мн. ч. сш)%хъ и т. д.
Это замечание разъясняет слово весь; это—старая основа
♦wiso-, ср. лит. visas; отсюда славянские языки фонетически
деют *уьхъ, х которого палатализуется под влиянием предшест-
вующего ь (см. п. 115), а это дает *Vbs'e- в южнославянских
И в русском языках и *vbSe---в западнославянских. Таким об-
разом, склонение вьсь имеет основу vbs'e-, где s' явилось под
влиянием предшествующего ь, а не основу *vbsje-; именно по-
этому мы имеем твор. п. ед. ч. м.-ср. р. вьешь, а формы мно-
жественного числа — вьсвхъ, вьсшъ, вьеши. Но после s' ъ пере-
шло в ь, о в е, *-ons в ст.-слав. £, откуда: им.-вин. п. ед. ч.
м. р. вьеь, род. п. ед. ч. м.-ср. р. вьсвг«, род. п. ед. ч. ж. р.
1М«», вин. п. мн. ч. м. и ж. р. вьсд. и т. д, Мягкая форма s
иногда отмечена перед а тем, что по-старославянски в именитель-
ном падеже единственного числа женского рода и в именитель-
ном падеже множественного числа среднего рода пишут вьеи (глаго-
лическое вьсв)и в винительном падеже единственного числа женского
рода—вьси. Слова этого значения имеют склонение указатель-
ных местоимений и в других языках, например, скр. viqvah, лат.
tOtus и т. д.
506. Некоторые прилагательные следуют склонению указа-
тельных местоимений лишь частично. Производные от количест-
венных наречий кфликъ, тфанкъ, юликъ, свликъ допускают такие
формы с -ё-, как твор. п. ед. ч. м.-ср. р. тфлицшь, род. п. мн.
Ч. Х4лн1|вхъ и т. д.; также и мън«гъ, твор. п. мн. ч. мънфзшн.
Это новшество основано, повидимому, на соответствии местн. п.
ТВанцъхъ с типами вльувхъ и снц^хъ. Слово фюждь, твуждь «чужой*
Подверглось влиянию притяжательных местоимений свей и т. д.,
которым оно часто противопоставляется (свей — «принадлежащий
<Кбе’, цпеждь—«принадлежащий другому’).
507. Вопросительное и неопределенное местоимения требуют
Особых замечаний. Форма, служащая для обозначения лица
р смысле «кто*, следует типу тъ: им. п. ед. ч. къ-те (с присо-
единением ср. рода те), ср. скр. kah, лит. kas, гот. hwas, род. п.
•♦г» (служащий также родительным-винительным падежом), дат.
0. кеиеу, местн. п. кеиь, твор. п. цшъ (с представляет к перед ё
oi). Тот факт, что веге сохранено специально за лицом, яв-
лялся, несомненно, решающим для закрепления типа теге в упо-
треблении как винительного падежа названий лиц и вообще оду-
шевленных существ (см. п. 499). Наряду с *kwo- обшеиндоевро-
Лейский язык имел различные формы, которые, не являясь
Собственно формами основы на -i-, восходят к *kwi- типа зенд.
6it, гр. Tt'c, ti, лат. quis, quid. Между формами, восходящими
« *к*о- и к *k*i-, не было ощутительного различия в значении:
356
МОРФОЛОГИЯ
гр. ti; соответствует, например, скр. kah. Там, где имеется дОд.
разделение между обоими рядами, оно вторично; именно эт0 и
наблюдается в латинском языке, где quis, quid в изолированном
положении служат вопросительными местоимениями и где quoi
(qui), quod служат вопросительными прилагательными и относи-
тельным местоимением. Славянские языки сохранили кы», KW4
для обозначения лиц и использовали сь (уь-то) для названий ве-
щей еще тогда, когда именительный-винительный падеж мужского
рода имел то же окончание, что именительный-винительный па-
деж среднего рода; использование различия къ-: ёь- было сред-
ством, употребляемым языком для выражения существенного
различия „кто* и „что": къ-(то) и уь-(тв). Аналогичный факт имел
место в армянском языке, где грамматический род отсутствует:
o(ov) обозначает там „кто*, а i-пё— „что*. В то время как форма,
обозначающая лиц, всегда къ-тв, форма уь-то существует наряду
с сь; уьтв (сЫо) принято лишь в старославянском, болгарско-ма-
кедонском, сербохорватском штокавском и восточнославянских
языках, в то время как старославянский язык еще свидетель-
ствует о простой форме сь в неопределенном значении в составе
ни-уь-жв „ничего* (вместо обычного нн-уьт«-жв), а украинский язык
имеет ни-ч „ничего*. В западной группе ёМо достоверно встре-
чается лишь в лужицком языке наряду с ёь в нижнелуж. ni-c
и т. д. Форма ёь, в которой уже нельзя усмотреть показатель
среднего рода, хорошо сохранилась лишь в сербохорватском ча-
кавском наречии: ёй, после предлога za-ё и т. д. В других ме-
стах являются новые формы: слов, kaj, чеш. со и т. д. (из др.-
чеш. ёэо, см. ниже). Форма ёь сохраняется после ni-: слов п!ё,
др.-чеш. и словацк. гпё, и после предлога в полунаречных выра-
жениях: польск. zacz, чеш. pro-ё (рго-ёе-2) и т. д.
В творительном падеже в общеиндоевропейском языке была
возможна форма *kwT, которую представляет латинская наречная
форма qui и которая должна была изменяться в слав. *ci; союз
слов, и чеш. ё1, польск. czy „если, или*, возможно, продолжает ее,
а старославянская форма уимь представляет это старое *ёц распро-
страненное обычным окончанием творительного падежа. Таким об-
разом, ё- стало элементом, характеризующим вопросительное и
неопределенное местоимение, относящееся к названиям вещей.
Старый род. п. *kweso, засвидетельствованный гомер. тго (аттич.
теВ), и др.-в.-нем. hwes (ср. гатск. ёабуа) и представляющий то
же самое ё-, был объединен с ёь-. Именно это обстоятельство
и позволило этому единственному в своем роде древнему роди-
тельному падежу, представляющему окончание *-so, сохраниться
в славянских языках. Тематическое склонение допускало в да-
тельном и местном падежах указательных местоимений наряду
с вокализмом о и вокализм е: др.-прус. stesmu, др.-в.-нем. hwefflii-
Поэтому славянские формы дат. п. увмеу и местн. п. усмь могут
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
357
быть древними (за исключением употребления -т- вместо -sm-);
возможно, что уимь, правдоподобное объяснение которому мы
предложили выше, образовано просто по типу уом«у, темь по
аналогии к юм«у, вмь, твор. п. имь. Таким образом, относясь
В названиям вещей, это местоимение в славянских языках полу-
чило начальное с- во всей парадигме.
Это склонение подверглось двум изменениям: фонетическому
и грамматическому. Фонетическое изменение состояло в том,
что е в уос« и т. д., находясь после ё в слове, которое ’часто
было служебным и произносилось быстро и небрежно, стремилось
изменяться в ь, откуда уьс». Эта форма легко укрепилась, так
как согласовалась с уыо; кроме этого, в славянском склонении
ничто не поддерживало тос». Мы находим уьс», начиная уже
•С древнейших памятников, и именно к сьэо восходит польск. и
чеш. со. Грамматически это объясняется тем, что vec«, будучи
в славянских языках изолированным, уже не осознавалось, и им
воспользовались как основой для образования дат. п. увсомоу (эта
форма есть в старославянском языке), местн. п. увс«мь и даже
род. п. увсого. Именно потому, что ёьэо не осознавалось более
как прямое дополнение (ср. ni-6bso), в западнославянских языках
оно стало употребляться для выражения именительного-винитель-
ного падежа, польск. и чеш. со. В других языках по типу ёеши,
Сеть образовалось cego, и мы имеем русск. чевб, сербохорв. чёга;
форма ceso сохранилась в словенском языке (ёеэа) и широко
в сербохорватских диалектах (сёэа, чак. ёеэй).
508. В качестве вопросительного прилагательного мы имеем
ган (kyjb), склонение которого неясно. Одни формы этого скло-
нения образуются, исходя из основы koje-: род. п. ед. ч. м.-ср. р.
квг4, ж. р. к«1С1д и т. д., другие — из основы ко- (см. п. 509),
например, им. п. ед. ч. м. р. кии, ж. р. кдп, им. п. Мн. ч. м. р.
унн (ciji), ж. р. къ1ш, ср. р. или, род.-местн. п. мн. ч. и-ыихъ (курхъ)
и т. д.; им.-вин. п. ед. ч. ср. р. кок допускает двоякую трак-
товку. Объяснить это расхождение весьма трудно.
Производным на *-tero-, *-toro- от ко- с суффиксом, служащим
Для обозначения противопоставления между двумя лицами или
Двумя предметами и сохранившим в славянских языках свое
Старое значение лишь в неразложимой на славянской почве форме
(соответствующей по значению лат. alter, гр. етеро;), яв-
ляется которъ, которъ, не имеющее склонения указательных место-
имений, как и втвръ „один” (в неопределенном смысле), ср.
Дат. ceteri.
Определенное (пленное) прилагательное
509. В общеславянском языке нет члена, определенного или
Неопределенного. Но в нем имеется особая форма прилагатель-
ного, которая употребляется, когда прилагательное служит опре-
358
МОРФОЛОГИЯ
делением к известному существительному и, следовательно, уКа.
зывает на то, что существительное является определенным
Прилагательное-сказуемое или прилагательное-определение к cyl
ществительному неопределенному никогда не имеет этой форму
за одним исключением: ст.-слав. др&угъ „товарищ*, употребленное
как прилагательное для выражения понятия „другой, иной*
имеет определенную форму и в том случае, если оно обозначает
не только „1’autre*, но и „un autre*.
В тех славянских языках, где простое склонение и склонение
определенное (или членное) продолжают сосуществовать в какой-то
мере, как, например, в сербском языке, мы имеем дело с двумя
различными склонениями; одним — обычного именного типа, дру-
гим — подобным склонению указательных местоимений. В большей
части славянских языков преобладание получило старое определен-
ное склонение типа указательных местоимений; именную же форму
прилагательные имеют теперь только в предикативном или на-
речном употреблении, например, в русском языке, или только в
виде изолированных следов, как в западной группе. Следовательно,
различие форм определенных и неопределенных исчезает или даже
исчезло, и в настоящее время сохранилось только одно склонение
типа указательных местоимений, свойственное прилагательным.
Происхождение определенного склонения установлено по форме,
сохранившейся в архаических старославянских памятниках и в со-
ответствующем литовском типе. Это — сочетание склоняемой,
как обычно, формы прилагательного и относительного местоимения
je-, употребляемого как энклитика и составляющего единое целое
с прилагательным, к которому оно присоединяется. Помимо бал-
тийских и славянских языков, мы наблюдаем подобное употреб-
ление основы *jo- только в одном индоевропейском языке, а именно,
в иранском. В иранских же языках мы находим и особое упо-
требление относительного местоимения уа- для связи прилага-
тельного или именного дополнения с именем, от которого оно
зависит. В этом употреблении относительное местоимение уа-
ставится в том же падеже, как существительное и прилагатель-
ное, для связи которых оно служит, например, зенд. staram yarn
tistrini, что противоречит обычному употреблению относительного
местоимения. Это в точности соответствует поведению слав,
je-, лит. ja- в определенном прилагательном, и в этом и заклю-
чается заслуживающее внимания сходство иранских, славянских
и балтийских языков. Отличие от иранских языков состоит в 'гом,
что вместо постановки перед прилагательным и сохранения таким
образом своей независимости относительное местоимение следует
за прилагательным в качестве энклитики, что влечет за сооой
слияние обоих элементов.
В старославянском языке еще сохраняется некоторое ощущение
самостоятельности второго элемента определенных прилагать-
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
359
«ых, наблюдаемое в тех случаях, когда два прилагательных со-
гласованы: элемент je- может фигурировать лишь после первого
ИЗ них; так, в Супрасльской рукописи: въиддъшлдго в
„упавшего и презренного*.
510. Образование определенного прилагательного в архаиче-
ских памятниках старославянского языка вполне понятно, если
окончание простого прилагательного односложно и склонение от-
носительного местоимения не содержит двух j. Взяв в качестве
примера прилагательное восъ, соответствующее лит. bSsas (и
др.-в.-нем. bar), мы получаем следующие формы:
Единственное число мужского-срелнего рода
Им.-вин. п. м. р. босъ-и (bosb-jb), ср. лит. basas-is, basq-ji;
поскольку ъ произносится перед j как у, мы имеем, таким об-
разом, bosy-jb, часто обозначаемое в старославянском языке как
в«сън, босын или даже косей (русский язык имеет -ой под уда-
рением).
Им. вин. п. ср. р. БОСО-К.
Род.-отложит. П. БОСЛ-ЮГО, ср. лит. baso-jo.
Дат. п. Босоу-юмоу.
Местн. п. Босъ-юмь.
Единственное число женского рода
Им. п. Босл-п, ср. лит. bas6-ji.
Вин. н. босж-1», ср. лит. bas4-jq.
Множественное число
Им. п. м. р. коси-и (bosi-ji), ср. лит. bas[e-ji.
Вин. п. м. р. и им. -вин. п. ж. р. босы-ia, ср. лит. basuos-ius,
bSsos-ios, basqs-es.
Им.-вин. п. ср. р. БОСЛ-И.
Род. п. босъ-нхъ (произносится как basy-jixb), ср. лит. basy-jy.
Твор. п. бос-ы-ими (bosy-jimi), ср. лит. basais-eis.
Двойственное число
Им.-вин. п. м. р. Боса-и, ср. лит. basiio-ju.
Им.-вин. п. ж. и ср. р. бос-б-и (bose-ji), ср. лит. basi'e-ji.
Формы, где относительное местоимение содержит два j,также
совершенно ясны, но они потеряли один слог в результате га-
плологии:
Род. п. ед. ч. ж. р. коси-и вместо bosy-jeje.
Дат.-местн. п. ед. ч. ж. р. босъ-и (bose-jif вместо bose-jeii.
Твор. п. ед. ч. ж. р. босд-бй вместо *bosQ-jejQ (следует заметить,
Что здесь фигурирует простая форма твор. п. кос», в других
Случаях очень редкая, см. п. 464); эта форма, которую исчезновение
ЗСО МОРФОЛОГИЯ
простого творительного падежа делало неразложимой, заменялась
посредством формы восок.
Род.-местн. п. дв. ч. (для всех родов) восоу-ю вместо *bosu-jeju
511. Формы, где прилагательное имело двусложное окончание,
представляют затруднения, тем более что в подобных случаях
относительное местоимение также было двусложным; они были
устранены посредством односложной формы bosy-, фигурировавшей
в твор. п. мн. ч. кос-ы-ими, а также, с иной длительностью, в род.
п. мн. ч. вос-ы-ихъ. Благодаря тождественности у нхъ родительного
и местного падежей форма вос-ынхъ могла служить в определенных
прилагательных родительным-местным падежом, несмотря на
местн. п. вйсгхъ. С другой стороны, твор. п. мн. ч. восы-нмн при-
водил к употреблению восы-имь в творительном падеже един-
ственного числа (вместо *bosomb-jimb) и васы-имд в творительном-
дательном падеже двойственного числа. Поэтому дательный
падеж множественного числа имел в«си-имъ вместо *bosomb-jim%.
Подобно тому как формы множественного числа указательного
местоимения нхъ, ниъ и т. д. являлись общими для всех родов,
так и формы восы-ихъ, бфгы-имъ и т. д. выражали как женский,
так и мужской-средний род. Таким образом, мы находили ряд
форм, в которых сложение в славянском языке уже не ощущалось.
Затемнению ранее ясных форм способствовала одна фонети-
ческая случайность, а именно, стяжение ст.-слав. восдюг» в восддг»,
восдго; в»с»уюмоу в восоуоумоу, восоумоу; восгюмь в wcttub, bwbub,
как это мы видим в старославянских памятниках. Это стяжение
уже отмечается, по крайней мере спорадически, в самых древних
старославянских рукописях. Поскольку стяжение производилось
в каждом диалекте независимо от других, процесс по диалектам
протекает различно, и формы, получающиеся в результате стя-
жения, в различных языках не сходны между собою. Эти стя-
жения имели место повсюду.
Таким образом, определенное прилагательное породило скло-
нение прилагательных по образцу указательных местоимений.
Это сближение возросло еще в результате аналогических нововве-
дений, которые способствовали ослаблению значения, свойствен-
ного определенному прилагательному, и привели, как это случи-
лось в русском языке и особенно в западных диалектах, к тому,
что склонение составного прилагательного стало современным
склонением прилагательного. Так осуществлялось основное но-
вовведение: склонение прилагательного, отличное от склонения
существительных.
512. Ударение определенного прилагательного представляет
большие затруднения. Присоединение энклитики преобразов.ы о
в прилагательном интонацию и место ударения (см. пп. 185 и сл.)>
и мы наблюдаем систематические противопоставления во всех
тех славянских диалектах, где это может проявляться. Приведем
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
361
важнейшие факты (чакавские примеры в основном из каставского
говора, штокавские формы частью диалектные):
1. Прилагательные двусложные с ударением на первом слоге..
алеющем краткую гласную:
Чак. bos, nSv, bosS novS, boso : bosi, n6vo : novi, bosS, novS, bosO nov6
Серб. ббс, нов, ббса, ндва, ббсо : ббей, ново : нови, ббса, нбва, ббсо нбво
Русск. бос, нов, боей, нова, ббсо : босбй, нбво : новый, босая, нбвая, босбе нбвое,
но укр. новйй 2. Прилагательные двусложные с ударением на втором слоге,.
причем первый слог имеет краткую гласную: Чак. dobar, dobrS, dobro : dobri, dobra, Серб, дббар, дббра, дббро : дббрй, добра, Русск. добрб : добрый, дббрая, 3. Прилагательные двусложные с ударением на dobro добро дбброе первом слоге,.
имеющем долгую гласную с интонацией циркумфлекса:
Чак. Серб.
mlad
Неопр. mladS
mlSdo
млйд
млйда
млйдо
Русск.
мблод
молода
мблодо
Опред. mlad! млйдй
mlada млада
mlado младо
молбдый (диал.)
молбдая
молбдое
(а также русск. молодой)
В соответствии с рефлексами общеслав. p^tb с е циркум-
флексным: сербохорв. пет, чеш. pet, польск. pi^c, мы имеем
определенную форму порядкового числительного: чак. peti, серб,
пётй, чеш. paty, польск. piqty (с 4, представляющим западно-
славянскую долгую гласную).
4. Прилагательные двусложные с ударением на первом слоге,
имеющем долгую гласную с ударением акута:
Чак. dug, duga, dugo : ddgi, duga, dugo
sit, slta, slto : siti, sita, sito
Серб, стар, стара, стйро : стари, стара, старо
Русск. стар, стара1 2, старо : старый, старая, старое
Чеш. star stary
1 Ударение на -а в слав. ж. р. bosa, nova (ср. скр. nava, гр. via) являете»:
результатом фонетического передвижения (см. п. 182).
2 Форма аналогическая по типу боса, нова и т. д.
362
МОРФОЛОГИЯ
5. Прилагательные двусложные с ударением на втором слоге,
причем первый слог имеет долгую гласную:
Чак. bel, Ьё1й, Ьё1б : beli, Ьё1а, belo
Серб. бёо, бела, бело : бёлй, бела, бело
(био, би]ёла, би]ёло) : бй]елй, бй]ела, бй]елб).
Русск. бел, бела, белб : белый, белая, белое
•Чеш. ЬПо : bfly
Трехсложные прилагательные представляют подобные же про-
тивопоставления. Примеры следующие (ограничиваясь средним
родом, который является наиболее ясной формой):
Ударение на первом слоге:
Чак. veselo : veselo
Серб, весело : [весело] (диал. veselo)
Русск. весело : весёлое
Ударение на втором слоге (несомненно, вследствие передвиже-
ния, согласно правилу п. 182):
Чак. bogato : bogato
Серб, богато : [богато] (диал. bogato)
Русск. богато : богатое
Ударение на третьем слоге:
Чак. visoko : visoko
Серб, высоко : вйсокб
Русск. высокб : высбкое
Эти закономерности видоизменяются, если в основе утрачи-
зался редуцированный:
Основа *огуьпб-:
Чак. ravno : ravno
Серб, равно : равно
Русск. ровнб (равнб) : рбвное (и рбвно)
Основа *kortbk6-:
Чак. kratk6 : kratko
Серб, кратко : кратко (и кратко)
Русск. короткб : корбткое
Основа *goldbno- (с *о1, имеющим интонацию циркумфлекса):
Чак. gladno : gladno
Русск. голодно : голодное
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
36?
Сложность этих явлений усилилась аналогическими воздей-
ствиями. Например, противопоставление skup: skoupy (польск.
sk^py) в чешском языке, повлекло за собой, с одной стороны,
' skoup, а с другой — skupy. В результате место тона при-
лагательных и интонация настолько нарушены, что от ста-
рого состояния ничего не сохранилось. Ударение русск. диал.
р^дрый не соответствует ударению гр. Ёро^рбс, скр. rudhirah;
здесь мы имеем тот же случай, что и в типе dobrb, приведен-
ном выше (стр. 381).
В. ЛИЧНЫЕ МЕСТОИМЕНИЯ
513. Местоимение первого лица в общеиндоевропейском языке
имело различные корни для именительного падежа, с одной сто-
роны, и для остальных падежей — с другой. Различие между един-
ственным, множественным и двойственным числом в личном ме-
стоимении имеет иное значение, чем в остальных категориях,
так как оно имеет различные корни в зависимости от числа.
Наконец, в личных местоимениях в общеиндоевропейском языке
не было падежного словоизменения, подобного другим именам:
признаки падежей по разным языкам изменяются. Создается
впечатление, что индоевропейское личное местоимение не имело
первоначально падежных форм и что оно получило склонение
по аналогии с другими именами. Поэтому детали форм каждого
языка не могут быть разъяснены достоверным образом.
а. Группа единственного числа и возвратного
местоимения
514. В именительном падеже мы находим следующие формы:
*jazb ,я“, ст.-слав. а;ъ, болг. аз; представленное в древ-
них памятниках, редуцировалось в ja. Эта форма не ясна. На-
чальное ja- предполагает старую долгую гласную *6 или *а,
тогда как соответствующая форма всех других языков имеет е
Краткое: гр. Ёуш, лат. ego, гот. ik, арм. es, лит. е§ и а§. Конеч-
ное ъ может соответствовать -ат скр. aham. Гипотезы, предло-
женные для объяснения начальной долгой, свойственной исклю-
чительно славянскому языку, недостоверны. Им. п. л?ъ в сла-
вянском языке является единственной формой, принадлежащей
Другому корню, чем остальные падежи.
ты; ср. лат. tu, др.-ирл. tu, др.-прус. ton (и лит. tu), гр. tu-vt]
Наряду с формой с краткой гласной гр. аб, др.-в.-нем. du и т. д.
Славянский язык знает только форму ty, восходящую к старому
tu с й, так как он употребляет именительный падеж личного
364
МОРФОЛОГИЯ
местоимения лишь как ударяемую форму, а не как энк...
скую, в отличие, например, от германских язиков: др.-в.ыа фц
ударяемое, du безударное. Возможно, что именно лэ
причине форма *jazb содержит старую начальную долгую
гласную.
515. За исключением именительного падежа, формы 'пех
местоимений параллельны, особенно местоимения второго ~:ица
и возвратного.
Дательный падеж безударный: ми, ти, сн, ср. гр. рхн, тог. .
скр. me, te, пракр. se (указательное), др.-перс, maiy,
(указательное). Корень местоимения второго лица и возвраты, •: ....
'•Hew-, *sew- и, на нулевой ступени, *tu-, *su-, (tw-, -.w-. при
этом формы без w являются индоевропейскими в *toi. '• ? . а
также, в некоторых случаях, в винительном падеже, ср. г, <в.
ТА, СА.
Винительный падеж: ма, та, са, ср. до.-прус, mien, tic-ь, -.sien.
Это — единственные формы старославянского и большей пасти
славянских языков. Но в некоторых древненольских памяти,-ках,
в северном кашубском и словинском диалектах, а также в ,лаб-
ском языке мы находим формы без конечной носовой, предпола-
гающие --те, *te, *se; эти формы употребляются как неударяе-
мый винительный падеж, являющийся дополнением к глаголу,
тогда как формы типа mg употребляются после предлога; гак,
др.-польск. (Флор, псалт.) па mig но czemu mie mgczysz, слов.
(na-)mjQ и -mja, полаб. (no-)mang и -me. Следовательно, о ’не-
славянский язык знал формы mg и т. д., соответствующие санс-
критским тонированным формам mSm, tvSm, и фоомы дне
и т. д., соответствующие греческим безударным формам щд (~)s
(as), '(f)e и формам с долгой гласной: скр. ma, tva (ср. др. лат.
med, ted, sedj. Как санскритский (niSm и ma) и греческш. (-&
и }хг) языки, общеславянский язык противопоставлял
чально тонированную форму mg нетонированной (безударной)
*те. Конечная носовая в форме mg и т. д. является, несомненно,
древней частицей, так как винительный падеж личных место-
имений не имел показателя.
Старославянский язык сохраняет еще ма и т. д. каг; форму
ударяемую, например, Псалтырь, XL, 13: ма же
пршАтъ „гцоо 5г 5ta Tijv axaxiav цоо аутгла^и*; при этом вин. п. > ТА>
са занял место исчезнувших *me, *te, *se и стал вообще безуДДр"
ным, а са, в частности, получило характер служебного слова
(см. п. 355). В последующую эпоху в качестве ударяемого вИ*
нительного падежа славянские языки употребляют уже исклю-
чительно форму родительного падежа: в приведенном n.ui’je
примере Болонская псалтырь ставит мене вместо ма Синайско1'
псалтыри; этот факт известен уже из старославянского языка,
например, Иоанн, XVI, 27: ВЪ! МОНО КЪ^ДЮКНСТв „0Т1 ир.ДЫ -!*"
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
365
1Г8<р1Л-г]х2те' (мене в Мар. ев. с вариантом мл в Ассем. ев. и Савв.
4СВ.). однако не является частым1.
Дательный-местный падеж: мьнь, тевь, евкь (русск. мне, тебе,
-себе; серб, мёни, тёби, сёби), ср. др.-прус. mennei, tebbei, seb-
bei. *-bh- в токь и евкь обнаруживается в индоиранских языках:
гатск. taibya и вед. tiibhya, tdbhyam, и в i талийских: лат. tibi,
sibi, умбр, tefe, и в пелигнеком диалекте — sefei. Местоимение
первого лица вело себя иначе, как это видно по вед. mahya,
tnahyam, лат. mihi, умбр, mehe и арм. inj. Балтийские и славян-
ские языки развили новое образование, несомненно, под влиянием
родительного падежа: др.-прус. mennei и, с другим вокализмом
корня, лит. диал. munei, ст.-слав. мьнь. Славянское окончание-ё,
относительно происхождения которого можно лишь строить ги-
потезы, согласуется с окончанием дателыюго-местного падежа
основ на -а, типа
Родительный-отложительный падеж. Эти падежи в общеиндо-
гвропейском языке имели различные формы: скр. род. п. mama
(замещающее *mana), tava, отложит, п. mat, tvat; лат. род. п.
mei, tuT, sul, отложит, п. rne(d), te(d), se(d). Славянский язык
сохранил лишь старую форму родительного падежа: мене (серб,
мёне), которая в точности соответствует зенд. mana (ср. лит.
диал. mane); тевв, сове представляют преобразование из *teve (ср.
формы род. п. зенд. tava и лит. 1ауё, save) по образцу в дат.-
местн. п. теш, севь. Славянские языки, не отличающие отложи-
тельного падежа от родительного, не имеют соответствия отло-
жит. падежу скр. mat, tvat, лат. nie(d), te(d), se(d).
Творительный падеж: мън»ж, эти формы жен-
ского типа можно сравнить с скр. maya, tvaya. Форма женского
рода должна быть сближена с формой дат.-местн. п. мьнь,
Твкв, сект,.
б. Группа множественного и двойственного числа
516. В именительном падеже были две различные формы
Первого лица множественного числа: *wei, представленное скр.
vayam и гот. weis, и *mes, представленное лит. m6s, арм. mekh.
В славянских языках представлена вторая форма, которая, однако,
испытала влияние со стороны формы в-ы второго лица и имени-
тельного падежа множественного числа на -у у основ на -а,
откуда м-ы. Во втором лице старая форма представлена зенд. yus,
Тот. jus, лит. jus, но j- не является основным2; славянское ки,
Повидимому, соответствует латинскому uos, но может восходить
Также и к древнему *us.
‘ 1 G г tinethal О., Archiv fiir slav. Phil., XXXI, 358.
2 Ball. Soc. ling., ХХ1П, 76 и сл.
366
МОРФОЛОГИЯ
В именительном падеже двойственного числа мы также имеем
слав, в* „мы (двое)”, ср. лит. ve-du, гот. wi-t, вед. v&n, с кор-
невым w- именительного падежа множественного числа, скр.
vay-am и т. д., сохранившимся в славянских языках лишь в двой-
ственном числе. Во втором лице славянский язык имеет кд, тож-
дественное форме винительного падежа; он не имеет формы *jg
литовского jti-du, скр. yuv-am.
517. Все славянские формы, кроме именительного падежа
множественного и двойственного числа, имеют в первом лице в
качестве корня п- и во втором —v-, что повторяет индоевропей-
ское образование.
Винительный падеж множественного числа: н-ы, в-ы, ср. лат.
nos, uos, скр. nah, vah (формы нетонированные, с краткой глас-
ной), авест. пэ, V9, но также по, vo (с долгой гласной). Эти
формы могут восходить прямо к *nos, *wbs с рефлексом -у ко-
нечного *-os, но здесь можно видеть также формы, в которые
было введено *-ns винительного падежа, как в др.-прус. mans, vans.
Подобно санскритским nah, vah славянские формы ни, в-ы
выполняют также функцию безударного дательного падежа в ста-
рославянском языке, в болгарско-македонском и в сербохорват-
ских диалектах.
Винительный падеж двойственного числа: ид, вд, ср. гр. va> и
гатск. па (служащее для родительного падежа), скр. паи, ср. также
vam. Форма вд в старославянском языке является также в функ-
ции безударного дательного падежа (Супр. рук.), как vam в
санскрите.
По образцу корневого элемента *пб-, *wo-, к которому вос-
ходят формы вин. п. и-ы, в-ы и нд, вд, славянский язык построил
совершенно новое склонение этих местоимений с окончаниями
типа указательных местоимений.
Родительный и местный падеж множественного числа: н'оь,
вдсъ (с окончанием родительного падежа указательных местоиме-
ний; фонетическая форма индоевр. *s сохранена после старого 6),
ср. в отношении употребления этого окончания лит. miisy, jusV
и др.-прус. nouson, jouson в родительном падеже.
Дательный падеж множественного числа: идмъ, вдмъ.
Творительный падеж множественного числа: идмн, вами.
Дательный-творительный падеж двойственного числа:
вдмд.
Родительный-местный падеж двойственного числа: нд», К5Ю-
Все эти формы новые. В отношении типа их следует сбли-
зить с лат. nobis, uobis, отличающимися от слав. твор. л.
нами, вами только согласной окончания.
В целом, склонение личных местоимений было сближено
с склонением основ на -а: мьнь, мъим» подобны жвиь, жви«1т, °
ндмъ, идмн, ндмд и Т. д.—жвнлмъ, жвидмн, жвндмд и т. Д..
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
367
518. В личных местоимениях именительный и винительный
падежи сильно различаются даже в двойственном числе, за исклю-
чением второго лица мн. и дв. ч. ни, ва. Различие обоих паде-
жей необходимо в словах, обозначающих лиц; оно было усилено
употреблением род. п. мене, насъ и т. д. в функции ударяемого
винительного- падежа: начиная со старославянского языка, проти-
вопоставление ударяемого мено и безударного мл уже наметилось,
хотя и не выдержано строго (см. п. 515).
Г. УПОТРЕБЛЕНИЕ ФОРМ ИМЕННОГО СКЛОНЕНИЯ
519. Славянское именное склонение сохранило индоевропей-
ские различия рода, числа и падежа.
а. Род
Общеиндоевропейский язык противопоставлял „одушевленный"
род, допускавший различие падежа подлежащего (именительного)
и падежа дополнения к глаголу (винительного) в единственном
и во множественном числе, роду „неодушевленному" (среднему),
никогда не допускавшему этого различия. Одушевленный род
содержал два подрода: мужской род—для существ мужского
пола или воспринимаемых как таковые и женский (имевший
форму основы, производной от основы мужского рода) — для
существ женского пола или воспринимаемых как таковые (на-
пример, земля, деревья и т. д.). В отличие от противопоставле-
ния „одушевленный : неодушевленный (средний) род", выражав-
шегося различием формы именительного и винительного падежей
противопоставление мужского и женского рода выражалось раз-
личными основами и почти исключительно в прилагательном.
Таким образом, оно существовало во всех падежах. С утратой
старых индоевропейских восприятий значение родов одушевлен-
ного (мужского, женского) и неодушевленного (среднего) стер-
лось. Сохранились лишь формы, потерявшие большей частью
свое значение. Славянский язык, выражая новым способом про-
тивопоставление „одушевленный: неодушевленный род" и склоняя
различным образом мужской, женский и средний род, уравнове-
сил последние. Он различает, следовательно, три рода.
520. В указательных местоимениях, не сопровождаемых су-
ществительными, или в прилагательных, взятых как существи-
тельные, мужской род обозначает мужчину, женский — женщину,
Средний — вещи; так, тъ обозначает „тот (мужчина)", та — „та
(женщина)", т« — „та (вещь)", а н»к-ын обозначает „новый (муж-
чина)", н»каи—„новая (женщина)", н»в»ю—„новая (вещь)". Там,
где существа обозначены определенно как самцы или как самки,
'368
МОРФОЛОГИЯ
ови принадлежат мужскому или женскому роду, например, шнъ
„баран" и «кыр. Там, где мужской или женский пол не выделен
средний род может употребляться даже для названий животных’
например, г«кад« «бык*. Это обычно для названий молодых гу.
ществ типа »тр»?А „ребенок", тел*, и т. д.
Хотя тип на -а- стал типом специфически женского рода
славянские имена на -а, обозначающие мужчин, принадлежат
мужскому роду: сл«уга тъ. Однако, поскольку мужской или жен-
ский род индоевропейского слова (и впоследствии славянского)
указывается лишь в прилагательном, которое его не всегда со-
провождает, и поскольку во множественном числе указательные
местоимения и определенное прилагательное различают мужской
и женский род только в именительном падеже, то, начиная
с очень раннего времени, существовала тенденция заменять
слоуги ти посредством сл»угъ1 tu. В старославянском языке мн. ч.
слоугъ! в основном трактуется как женский род; так, Иоанн,
XVIII, 36: сл»угъ1 «ув» им подвизали са stjuia „ol OR/jpsrat av oi едо»
TjvdjviCovTo". И только причастие настоящего или прошедшего
времени, образующее придаточное предложение, может стоять
в мужском роде по смыслу; Иоанн, II, 9: а сл«угы въдъха п»трълъшвн
веда „oi Si Stawvot ^SstffavoiTjvrkTjXOTSCTou&wp" (с вариантом пгтръпъшАм
в Ассем. ев.). Подобный контраст между единственным и множе-
ственным числом наблюдается, как правило, в сербском языке.
За исключением имен, определенно обозначающих существа
мужского или женского пола, род существительных обусловлен
лишь традицией. Названия предметов или отвлеченные имена
мужского, женского и среднего рода следуют в отношении рода
древнему употреблению, которое в славянских языках уже не
имеет смысла.
Таким образом, различие формы, которое управляет всем
склонением (см. п. 438), чаще всего лишено значения.
б. Число
521. Сохранились три числа: единственное, множественное
и двойственное.
Старое собирательное имя среднего рода, которое в имени-
тельном-винительном падеже играло роль множественного числа
среднего рода и фигурировало рядом с мужским родом (см. п. 474),
в славянских языках представляет множественное число, напри-
мер, ст.-слав. игл. Славянские языки не сохранили следов индо-
европейского принципа, засвидетельствованного греческим та
Tpe/et.
Итак, собирательные в славянском языке занимают место не-
которых форм множественного числа. Собирательное имя ж. Р-
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
369
врлтрнп (вратни) служит в общеславянском языке множественным
числом к слову врдтръ (вратъ), см. л. 404. Собирательные ср. р. типа
камвннв обычны вместо множественного числа от камень (см. п. 401);
так же листъ имеет собирательное листки» и т. д.
522. Имеются слова, употребляющиеся только во множествен-
ном числе. М. р. людив, ср. др .-в. нем. liuti .люди", передающее
на старославянском языке гр. Хаб; „народ", в славянских язы-
ках обычно служит, по образцу германских языков, множествен-
ным числом к улокъкъ „человек"; в соответствии с ж. р. ст.-
слав. дътн (которое к тому же заменило собирательное detb, со-
хранившееся в сербохорв. диал. dijet и в распространенной форме
сербохорватского, болгарского и словенского языков *detbca) мы
наблюдаем в единственном числе лишь производные формы типа
дмифь. Таким образом, имена, обозначающие предметы, состоя -
щие из нескольких частей, часто имеют только множественное
число: в женском роде — къиигъ!, гасли, пели; в среднем—крлтл
(ср. лит. vartai), «уста. Имя ж. р. дкьри „дверь" было, таким об-
разом, plurale tantum, как лит. diirys, лат. fores, арм. durkh;
форма ед. ч. двьрь, встречающаяся в самых древних рукописях,
вторична.
523. Двойственное число в древнейших славянских памятни-
ках употреблялось закономерно; то же наблюдается в современ-
ном лужицком языке и менее последовательно в словенском.
Оно использовалось, когда речь шла о двух предметах и при
числительных дъкд или «ел, независимо от того, образуют ли эти
предметы естественную пару, как ржць, «ти, или же иа двойст-
венность указывает контекст или ситуация. Помимо лужицкого
и словенского языков, следы двойственного числа наблюдаются
в большом числе и в других славянских языках и их говорах.
Польский литературный язык имеет остатки двойственного числа
в названиях парных органов, например, г^се „руки", род.-местн.
п. rgku (и род. п. гцк), дат.-твор. и. гекоша (также дат. п. ц;-
kom, твор. п. r^kami); сербский язык имеет от нога, рука формы
нбгу, руку, служащие родительным падежом множественного
Числа, и т. д. Однако все эти формы воспринимаются как мно-
жественное число, а не как двойственное; по образцу род. п.
ofiju, usiju Отое:, usi сербский язык придал, например, множествен-
ному числу прей „грудь" род. падеж npcujy.
Сохранению некоторых форм славянского двойственного числа
способствовали особые условия его. В то время как склоняемые
числительные „один, два, три, четыре" остались нормально скло-
няемыми прилагательными, следуя индоевропейскому обыкнове-
нию, числительные от „пяти" до „десяти", которые в общеиндо-
ввропейском языке были несклоняемыми, заменились отвлечен-
ными существительными пать „пятерка", шесть „шестерка", седмь
•семерка", «<-мь „восьмерка", дскать „девятка", являющимися
370
МОРФОЛОГИЯ
основами на -Т-, и десять «десятка* (и далее во всех названиях
десятков), являющимся основой на согласную; числительное
сът» — также существительное. В этом случае имя, сочетающееся
с числительным, ставится в родительном падеже множественного
числа. К'тпа двойственное число стало выходить из употребле-
ния, оно <.4C3JiO сначала в изолированном положении, сохранив-
шись дольше при числительном «два*; поэтому а в им.-вин. п.
м. р. дв. ч. дъкл клькл «два волка* наряду с пать клькъ казалось
тождественным окончанию родительного падежа единственного
числа. Это создало впечатление особой формы множественного
числа, подобной родительному падежу единственного числа, ис-
пользуемой при числительном дъкл, и эту особую форму мно-
жественного числа стремились употреблять после числительных,
склоняющихся во множественном числе, откуда вытекает упо-
требление форм типа клькл в русском и сербохорватском языке
при «трех* и „четырех* и даже (в болгарском языке) при всех
числительных. Это — один из самых ярких примеров независи-
мого параллельного развития в диалектах, представлявших одни
и те же условия. Что касается имен женского рода, форма име-
нительного падежа двойственного числа которых не совпадала
с формой родительного падежа единственного числа, то в рус-
ском и сербохорватском языках были использованы различные
формы.
Употребление старых форм двойственного числа с значением
множественного в особых условиях името следствием то, что
окончание дательного-творительного латежа двойственного числа
-ma (мл) в сербохорватском язь ,е стало обычным во множест-
венном числе.
Таким образом, категория двойственного числа исчезла почти
во всех славянских языках, но форм- его частично сохрани'-гь.
в. Падеж
524. Утеряв различие в шачении родительного и отложи-
тельного падежей, которые совпали, славянский язык сохрани i
все падежные различия общеиидоевропейского языка. По с коль у
окончания падежей различаются в зависимости от числа и от
типа склонения, падежи определяются лишь сходством синта-
ксических условий их употребления. Например, >.ль.?, жои-ы, д<-моу,
клькъ, жеиъ, т»г», тъхъ, мене имеют одинаковое синтаксическое
употребление, и только единство этого употребления и опреде-
ляет славянский родительный (или, скорее, родительный-отложи-
тельный) падеж. И так во всех падежах.
В целом, падежные формы в славянских языках сохрани hi
то значение, какое они имели в общеиндоевропейском яс,;лкс.
Основное нововведение состоит в том, что падежи часто ооь
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
371
единяютсг. с предлогами, которые определяют их значение. Всем
именам, обозначающим место действия, направление, исходный
пункт и т. д., предшествуют предлоги. Однако наряду с этим
: .конкретным* употреблением, где необходим предлог, абстракт-
ные значения не требуют предлога: творительный падеж без
предлога обозначает способ совершения действия, в то время
как творительный падеж с съ указывает на сопровождение.
Исключая эту новую функцию предлогов, можно сказать, что
славянские падежи сохранили свое собственное значение, упо-
требляясь часто без предлогов. Благодаря сохранению индоевро-
пейских падежных различий в славянском предложении удер-
жался свободный порядок слов.
Употребление падежей нельзя свести к простым формулам,
так как падежи не выражают ни логических категорий, как,
например, числа, ни категорий конкретных, как род, по крайней
мере там, где род сохранил определенное значение. Падежные
формы обозначают роль имен или групп имен в предложе-
ниях.
Часто роль падежа можно определить только по отношению
к некоторым словам. В таком случае говорят, что имеется
.управление* одного слова другим. Введение «управления* по-
казывает, что, несмотря на исключительную устойчивость, падежи
имеют тенденцию терять многие из своих собственных значений
даже в славянском языке. Тот факт, что б«и са сочетается
Л родительным падежом, представляет пережиток: собственное
аначение родительного-отложительного падежа здесь уже не вос-
принимается. Тот факт, что дательный падеж часто сочетается
с х»ши, указывает на ослабление значения дательного падежа.
По мере развития употребления предлогов падежные формы
Становятся менее необходимыми. Так, южнославянские языки,
распространившиеся среди балканских народов, раньше говорив-
ших на других языках, сокращают число падежных форм. Эта
тенденция, ощутительная в сербском и болгарском языках, при-
вела к почти полной потере падежного словоизменения, т. е. к из-
менению характера языка.
Теория употребления падежей — одна из наименее разрабо-
танных частей индоевропейской грамматики.
1. Именительный падеж
525. Именительный падеж в общеиндоевропейском и позднее
8 Славянском языке служил для обозначения подлежащего и всего
Относящегося к подлежащему: приложения (определения) или
8 именных предложениях сказуемого, а в глагольных предложе-
ниях именного предикативного члена, отнесенного к глаголу,
Иииример, в обороте «нъ падв ницъ «он упал ниц (лицом к земле)*.
372
морфология
2. Звательный падеж
526. В звательном падеже ставились имена, служащие Для
обращения. Звательный падеж отличается от именительного только
в единственном числе; различие ударения, которое, по свиде-
тельству ведийского языка, существовало во множественном
и в двойственном числе обнаруживается в сербском языке.
Членное прилагательное не употреблялось в звательном падеже
так как указательные местоимения его не имели. Отсюда стано-
вится понятным стремление устранить звательный падеж, кото-
рый, согласно своему значению, фигурирует почти исключительно
в склонении названий лиц. Эта тенденция достигла завершения
в русском языке, где звательный падеж в качестве особого па-
дежа уже утрачен.
3. Винительный падеж.
527. Винительный падеж, форма которого в единственном
числе мужского рбда, множественном числе женского рода и
единственном и множественном числе среднего рода часто сов-
падает с формой именительного падежа, служит прежде всего
для выражения прямого дополнения. Мы видели, что вследствие
совпадения в единственном числе именительного и винительного
падежей для названий лиц мужского рода, где различие „субь-
екта“ и „объекта0 является важным и особенно необходимым
в таком языке с свободным порядком слов, как славянский, для
выражения винительного падежа с давнего времени стали при-
бегать к форме родительного падежа (см. пп. 439, 470, 499). Это
употребление, вначале ограниченное случаями, когда именитель-
ный и винительный падежи совпадали, впоследствии получило
широкое распространение, особенно во множественном числе,
что дало различие одушевленного и неодушевленного рода, имею-
щих различное выражение лишь в винительном падеже. В этом
случае предикативный член, относящийся к прямому дополнению,
ставится в винительном падеже: ст.-слав. прсрска имъахж и „оии
имели его пророком* (пр«р»ка в родительном-винительном падеже,
поскольку дело идет о названии лица); ш» ма псстаки садни „кто
меня поставил судьей?*.
Далее, винительный падеж служил для обозначения цели дви-
жения (вопрос quo). В славянских языках винительным падежам
этого рода всегда предшествуют предлоги типа ст.-слав. къ, н*
И иадъ, п»дъ, прьдъ, » (»кь), ?а.
И наконец, винительный падеж в общеиндоевропейском языке
выражал протяжение в пространстве и во времени. Отсюда --
обозначение посредством винительного падежа момента соверше*
ния чего-либо, например, ст.-слав. дьиь-сь „этот день, сегодня*-
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
373
р этом значении, помимо окаменевших выражений, винительный
падеж чаще всего сопровождается предлогом въ или п».
Кроме этих трех обычных случаев употребления винительного
дяттежа. мы находим некоторые следы и других функций, не
совсем ясные, которые мог иметь индоевропейский винительный
падеж. Так, мы встречаем прилагательные среднего рода типа
мдою, .во-первых*, как», пт» и т. д.
С предлогами собственно славянского образования, являю-
щимися на самой славянской почве окаменевшими падежными
формами, например, ст.-слав. мим», трьсъ, употребляют винитель-
ный падеж без обозначения предела движения.
4. Родительный-отложительный падеж
528. Разграничение в употреблении родительного и отложи-
тельного падежей еще возможно, хотя формы их большей частью
совпали уже с эпохи общеиндоевропейского языка (см. п. 451).
Представляя старый отложительный падеж, славянский роди-
тельный-отложительный падеж указывает исходную точку дви-
жения. В собственном смысле он всегда сопровождается пред-
логами типа ст.-слав. не, и? (общеслав. *jbs, *jbz), »гь, съ, «у.
Родительный падеж с д» основан на том, что приставки-предлоги,
обозначающие .до“, в общеиндоевропейском языке сопровожда-
лись отложительным падежом.
В некоторых частных случаях, где значение исходной точки
уже потеряно, старый отложительный падеж сохранился в сла-
вянских языках без сопровождения предлогов. Таким образом,
подобно тому как скр. bhayate .он боится* сопровождается от-
ложительным падежом, слав, бф» са сочетается с родительиым-
отложительным падежом. Отложительный падеж с сравнительной
степенью, обозначавший предел сравнения, также удержался
в славянских языках: ст.-слав. бфлв пФввлгндвг». Но все эти слу-
чаи—лишь пережитки, и значение .отделения* в них в славян-
ских языках уже не ощущается.
Случаи употребления индоевропейского родительного падежа
распадаются на две группы: с одной стороны, партитивное значе-
ние (значение части), с другой — дополнение к существительному.
Старое употребление партитивного типа в славянских языках
оставило много следов, и партитивное значение ощущается еще,
Например, при таких вопросительных местоимениях, как ст.-слав.
тъхъ трин .кто из этих трех?*, или при глаголах, обозна-
чающих .иметь, брать*, например, ст.-слав. выпуск винд. Таким
образом, многие глаголы сочетаются с родительным падежом.
Однако показать партитивное значение в самих славянских язы-
ках часто бывает невозможно. Здесь мы имеем дело лишь с пере-
житками индоевропейского употребления, например, употребление
9Г4
МОРФОЛОГИЯ
С глаголами, обозначающими «слушать*: ст.-слав. гмсл
сл»ушдитъ.
С партитивным типом связывается использование родительного
падежа в отрицательных предложениях, где он играет роль пря-
мого дополнения: ст.-слав. нс кълнкаитъ кнна н»ка къ мъхи кет-ьх-ц
Этот пример показывает, каким образом от партитивного упо-
требления можно перейти к употреблению, закрепившемуся одно-
временно и в славянских и в балтийских языках и состоящему
в том, что для выражения прямого дополнения в отрицательных
предложениях пользуются родительным падежом. Подтвержде-
нием того, что исходить здесь следует именно из партитивного
значения, служит ст.-слав. ннты»(-жс), употребляемое обычно
как прямое дополнение; общее правило, в конце концов, вызвало
употребление род. падежа нитес«(-же), »нтьс»(-же).
Родительный падеж времени, сопровождаемый прилагатель-
ным, употребляющимся для указания на совершение действия
в определенный момент, также является старым родительным
части, например, ст.-слав. т«г»жде лкта мкслуа двклБри. Следует
отметить употребление кв?срд в служебной форме, ставшей на-
речием кьтера «вчера* (буквально: „в момент вечера*).
Индоевропейский родительный падеж употреблялся для вы-
ражения дополнения к существительным, причем большую роль
здесь играло значение сочетающихся имен. При этом именное
дополнение такого рода часто выражалось производным прилага-
тельным, например, в греческом языке, в эолийском диалекте,
откуда — тип таких гомеровских оборотов, как
В славянских языках этот способ является, как правило, обшим
для всех названий одушевленных предметов, а также для таких
предметов, которые могут рассматриваться как лица, напри-
мер, «земля* или «небо*. Поэтому в славянском языке «дом
Петра* Выражается не domus Petri, как по-латыни, а по-
старославянски д»мъ Петр«къ; «сын бога* — синь б»жни, «царство
неба*—цъсдрьсткф нсббсьскфв, «птицы неба*—пътиуш пекесьии.
В подобных случаях старославянский язык обращается к роди-
тельному падежу лишь тогда, когда дополнение сопро-
вождается определением, например, сын б»гл к-ышынавг»; говорят
также: сынъ вг». Для обозначения принадлежности родительный
падеж используется тем легче, что он служит сказуемым в слу-
чаях типа тдцъхъ встъ уксарьстк» б»жив „таким (людям) принад-
лежит царство божие*. Названия вещей или отвлеченные имена
всегда могут употребляться в родительном падеже, если даже
они и не сопровождаются определением, например, жи^ни и съирътн
класть. Но изолированные родительные падежи этого типа ветре*
чаются редко.
Родительный падеж дополнения к имени вызвал употребление
родительного падежа в таких окаменелых именных формах.
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
375
того ради, ср. др.-перс. avahya-radiy „по причине этого (того
ради)".
Было бы напрасно пытаться классифицировать все примеры,
так как есть много изолированных случаев неясного происхож-
дения. Так, неизвестно, почему дополнение к супину стоит в ро-
дительном падеже. То же и в отношении родительного падежа
дополнения к отвлеченным числительным: пать хлъбъ— это или
простое дополнение к пать, или партитивное значение.
5. Дательный падеж
529. Дательный падеж сохранил свое старое употребление,
указывающее на назначение: ст.-слав. длмь юм«у; s-ыхъ п«п«шенню
6>ei3oc" и т. д.
Указание назначения часто усиливалось предлогом къ (кън-
перед энклитическим юм«у, юн, имъ), соответствующим скр. kam:
СТ.-СЛав. глаг«лк юм«у и глагглж къ нюм«у.
Употребление дательного падежа закрепилось после некото-
рых глаголов, дополнение к которым ставится в этом падеже,
например, ст.-слав. х«ши, п«м«фн, п«д«блти, а также после неко-
торых прилагательных типа п«д«вьнъ. Таким образом, мы
имеем: ст.-слав. ми.ттн х«фж а не жрътвъ „я хочу милости, а не
жертвы".
Дательный падеж, указывая назначение, пригоден для обоз-
начения свойства и, следовательно, принадлежности. Начиная
с общеиндоевропейского языка, безударные (нетонированные)
формы дательного падежа, представленные скр. me, te, гомер.
fiot, то:, oi, мало-помалу получили значение родительного падежа,
выражающего принадлежность, и их можно назвать формами
родительного-дательного падежа. Славянские рефлексы этих ме-
стоимений ми, ти, си выражают принадлежность. Славянские
языки, избегающие употребления родительного падежа, обозна-
чающего принадлежность, часто обращаются к дательному па-
дежу, чтобы заменить родительный падеж дополнения к имени.
Вместо „соль земли" (?omaia) мы находим ст.-слав. с«ль ?вмли,
а вместо „царь славы" (6 jtaatkeoc 86;Т|<;)— цъслрь слзвь.
Дательный падеж с предлогами почти не употребляется
(кроме къ). Однако предлог п«, за которым следует дательный
падеж, указывает место действия: ст.-слав. п.ивлти п« м«рю.
6. Местный падеж
530. Местный падеж указывает место (или время) действия
Или движения. В силу принципа, указанного в п. 524, в изоли-
рованном положении он вообще не сохранился. Как и винитель-
ный и родительный-отложительный падежи, ; потребляемые с
376 морфология
пространственным значением, он сопровождается предлогами: въ,
на, « (»е), при. Если глагол имеет приставку, то местный падеж мо-
жет не иметь при себе предлога; ст.-слав. налвжатн кмь «лежать
около него”. Мы видели в п. 527, что в славянских языках ви-
нительный падеж с предлогом часто заменяет местный падеж для
обозначения времени; в этом случае местный падеж удержался
лишь с указательным местоимением.
Местный падеж без предлога сохранился лишь в наречных
формах типа ст.-слав. връх«у «вверху” (по типу которого обра-
зовали д«л«у „внизу”, буквально «в долине”, от основы на -о—
д«лъ), г«ръ „вверху” (буквально «на горе”), im«y ныри „в полночь
(в половине ночи)”, кр«мъ «вне, снаружи” (буквально «на краю”),
?нмъ «зимой”, «утр* „утром” и т. д. Наличие указательного ме-
стоимения облегчает сохранение местного падежа без предлога,
например, ст.-слав. семь u»tn, т«мь тасъ, ц.-слав. »и«мь дьне (серб,
ономадне, русск. намедни) „на днях” и т. д.
Местный падеж без предлога встречается изолированно при
некоторых глаголах: ст.-слав. внсъти в-ын «быть повешенным за
шею”, кфсижтн са кмь. Это уже только явление «управления”
(см. п. 524).
7. Творительный падеж
531. Творительный падеж указывает, с помощью кого или
чего совершается действие, и, следовательно, обозначает орудие,
средство, сопровождающее это действие. Поэтому ему почти
всегда предшествует предлог, например, съ шш; мы находим
также творительный падеж с ?а, пръдъ, надъ, п«дъ. Иногда тво-
рительный падеж встречается и без предлогов, если он соче-
тается с прилагательным: вьсъмь д«м«мь «со всем домом”.
Творительный падеж указывает на средство или орудие дей-
ствия: ст.-слав. нфжсмь «ударити; ръкамн тащи, страх«мь велнюмь eciitii
са, и т. д. Он служит также дополнением к страдательному гла-
голу: вътр«мь движемъ (если дополнением является название лица,
то его часто ставят в родительном-отложительном падеже с пред-
логом «тъ, ср. латинский ablativus с а). Именно с этими случаями
связан творительный падеж, обозначающий протяжение во вре-
мени, например, ст.-слав. нмрша (т. е. „в течение ночи”), и пе-
ремещение в пространстве (вопрос qua), например, ст.-слав. ми-
нжтн пжтьмн тъмн «тгареШю Sta ttj; 65о5 sxeiVTjC”, г«р«вк еъжнтъ
то5 opoo; «psayet”.
В русском языке и в западных диалектах развилось ориги-
нальное употребление творительного падежа, служащего сказуе-
мым, для обозначения качества, преходящего состояния субъекта:
русск. он был солдатом и т. д. Южные диалекты, включая ста-
рославянский язык, почти не знают этого употребления.
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
377'
8. Наречия
532. Наречия отчасти продолжают индоевропейское состояние;,
они нередко являются падежными формами, окаменевшими в бо-
лее или менее древнюю эпоху.
Наиболее древним типом является тип наречий на -de, обо-
значающий место, где что-либо совершается: ст.-слав. къдв соот-
ветствует скр. ktiha (из *kddha), гатск. kuda; это наречие разла-
гается на кй-, соответствующее ведийскому ku, гатск. кп, лит. ku-r,
арм. u-r, лат. u-bi (ср. ne-cubi) и т. д., и суффиксальный элемент
*-dhe, обнаруживающийся, например, в скр. iha, пракр. idha,
др.-перс. ida .здесь" и скр. saha, др.-перс. hada „вместе". По
образцу къдв в славянском языке было образовано «нъдв „там",
сьдв .здесь" (ь из ъ после §; см. п. 504), *ovbde „там" (польск.
dwdzie и т. д.), *jbde (ндв) .где" и т. д.
Наречия, указывающие на направление движения, менее ясны.
Мы имеем, с одной стороны, кждж, кжд«у и кждъ „откуда", тждж,.
тжд»у и тждъ .оттуда" и т. д., а с другой — ни« „куда" (лат.
quo), там» .туда" (лат. еб) и т. д. Элемент ко-, to- в кждж
и т. д. следует сблизить с носовой формой лат. unde ,inde и т. д.,
а зубная обнаруживается в типе лат. unde и гр. тойеу; оконча-
ния -о (и с диссимиляцией -и) и -ё в кждж (кжд«у), кждъ неясны.
Что касается типа клм«, тдм«, то его часто сближали с греческим
типом тгцхо; (тар.ос) „тогда, после", но значение здесь другое;
ни одно наречие, отвечающее на вопрос quo, не имеет за преде-
лами славянских языков этой формы.
533. Наречия времени образуют ясную группу, но ее состав —
чисто славянский. В старославянском языке эти наречия имеют
формы к«гдл и къгдл, т«гдл н тъгд! и т. д. Из них более древняя
с о, так как от основы относительного местоимения je- мы на-
блюдаем только вгд1 „когда". Поскольку в общеславянском языке
нет сочетания „задненёбная-]- зубная" (см. п. 136), ясно, что тип
когд1 вторичный. В старославянском обороте т» г«дл „в тот мо-
мент" г«дл — родительный падеж от г«дъ; поскольку служебные
слова подвергаются особым сокращениям, должно быть усечено.
*ko-g(o)da, *to-g(o)da и т. д. Что касается первого элемента этих
сложений, ко-, to- и т. д., то это не именительный-винительный
падеж единственного числа среднего рода: ко- в славянском языке
не является средним родом. Общеиндоевропейский язык имел
наречия времени типа лат. quom (cum), turn, оскск. pun, pon,
умбр, enom „тогда", гот. hwan, pan; ст.-слав. ko-, to- представляет
этот древний тип. Различие же к«гд1 и къгдл объясняется двоя-
ким поведением слав, о в конечном слоге (см. п. 164): ко- яв-
ляется формой, принятой старым *коп Ь произношении медлен-
ном и внятном, а къ----формой, принятой тем же самым *коп
в быстром и небрежном произношении. Русский язык также
378
МОРФОЛОГИЯ
имеет тип когда-, вероятно, такая форма, как серб, када (древнее
къда), является упрощением *kbgda (*kbgbda); никъд1(-жв) „ни-
когда" уже встречается в Супрасльской рукописи. Один старый
болгарский памятник имеет тип к«д(ъ)га, откуда современное йога.
534. Совершенно свободно образуются наречия именительного-
винительного падежа среднего рода прилагательных, например
ст.-слав. гФрькФ, дрсв.ме, мън«г« и т. д.; именно так были получены
наречия типа кдк«, тлк«, сиув „таким образом" и т. д. Но эти
прилагательные в равной мере образуют и наречия представляю-
щие старые формы творительного падежа; наблюдаются такие
прозрачные формы творительного падежа множественного числа,
как ст.-слав. мдл-ы, прлкъ1 „правильно". Этот тип обычен особенно
в прилагательных на -ьэкъ, например, мжжьск-ы „по-мужски", р«уиь-
ск-ы „по-римски" и на -ыш, например, емьми „больше", иьньшьми
„меньше", ведьма „очень много", кфльми „насколько*. Мы нахо-
дим также тип на -ыпа, имеющий вид творительного падежа
двойственного числа, например, ст.-слав. т«дьмд „столько", вдьмд
„потому что" (союз). Противопоставление типа прдвы и типа
г«льии (тмыл) восстанавливает противопоставление склонения на
-о- и склонения на -Т-, исчезнувшего в прилагательных (см.
п. 379); колебание -ыпк -ыпа, совершенно независимое от числа,
свидетельствует о том, что окончание старого типа на -Т- было
только наречным признаком. Такие наречия образа действия на -ё,
как ст.-слав. д«крь „хорошо", лють „жестоко", являющиеся в не-
которых языках, особенно в польском, основным образованием,
отчасти восходят к старым формам творительного падежа един-
ственного числа на *-ё, как и латинские наречия на -ё типа
пёгё (также bene с сокращением конечной гласной); см. п. 473.
В особом значении встречается твор. п. ж. р. вдьн«к „один раз",
вът«ри|)в1д „в другой раз", тътивк „только* (наряду с гькъм« в том
же значении) и т. д. Наконец, существует в соответствии с при-
лагательными и другой тип наречий, происхождение которых
совершенно неясно, а именно, наречия на -ь, например, ир*мь
„прямо" (наряду с прим»), прдвь „правильно" (наряду с прдви),
с«уг«укь „вдвойне" (от с«уг«укъ „двойной") и т. д. Разнообразие на-
речных форм ясно иэ такого примера, как к«дь, к«ди, к«дь,
„насколько", т«дь, т«ли, т«лъ, т«льии, т«льмд „(на)столько" и т. л.
535. Многие формы местного падежа употребляются как на-
речия, например, вин „снаружи" (наряду с вин. п. въиъ „вон",
на вопрос quo), връх«у „вверху", г»рь „вверх" (см. п. 530); лчы
„в прошлом году" является местным падежом от основы на -1-
и представляет *ol-ni, где ol— старое указательное местоимение
удаленного объекта, ср. др,- лат. olle, a -ni — местный падеж от
основы *еп- „год"; мсжд«у является местным падежом двойственною
числа от междл „граница* (ср. скр. madhyah, лат. medius, гр-
цёзос), ср. аркад, дёаоо’л Местн. п. д«мд представляет тип. месы
СКЛОНЕНИЕ ИМЕН
379
goro падежа, утраченный в славянских языках (см. п. 477). Ро-
дительный-отложительный падеж также дает наречия типа вьтера,
родительный падеж от ветвръ (с изменением гласной вследствие
.служебного характера слова). Мы встречаемся с наречиями, на-
пример, там, где формы местного падежа стоят без предлога,
•как в случае г«ръ (при существительном, обозначающем „гора",
необходимо было въ: въ г«ръ), или где употребление родитель-
ного падежа не соответствует славянскому употреблению исто-
рической эпохи, как, например, в вьувра.
536. Некоторые наречия произошли в результате слияния
предлога с падежной формой, например, ст.-слав. виинж „всегда"
.(буквально „в одну*, *уъ-|-)ьпр), съпр«ста „непременно* (въ-ф-
-|-род. п. пр«стъ), п« сръдъ и п« сръд«у (сръдъ — местн. п. ед. ч.,
хрвдоу—местн. п. дв. ч.), веспрьстанн „непрестанно" и т. д.
537. Вследствие продолжающегося развития наречия весьма
разнообразны по форме. Однако установить точную границу
между наречием и падежом существительного, имеющим тен-
денцию стать окаменелой формой, мы не можем. С уверенностью
говорить о наречии можно лишь там, где падежная форма уже
не существует, как в типе д»връ, д«иа, или там, где слово полу-
чает специальное значение, как в случае вьувра, или же, наконец,
там, где имя уже не существует отдельно, как в случае вън-жтрь
.внутри".
предложение
538. В славянском языке индоевропейский тип предложений
сохранился без существенных изменений. Славянские слова,
как и индоевропейские, сами по себе указывают на значение
и роль слова в предложении. Не сохранив всех грамматических
оттенков, известных общеиндоевропейскому языку, славянский
язык удержал, в частности, все грамматические падежи именного
склонения, так что роль имен в предложении обозначается в нем
самими падежными формами. Поэтому порядок слов не имеет
здесь грамматического значения и используется лишь для целей
выразительности; для самостоятельных слов сохранился обычный,
но не обязательный порядок. Таким образом, в то время как фоне-
тика и морфология подверглись глубоким изменениям, структура
предложения общеиндоевропейского, общеславянского и древнего
(исторического) периодов и даже современного периода различ-
ных славянских языков различается очень незначительно. Можно
ограничиться небольшим количеством замечаний, чтобы показать,
как мало нового ввел славянский язык в этом отношении.
Правда, синтаксические средства, относительные слова и
союзы, в большей своей части обновились, но в этом нет ничего
удивительного: в других индоевропейских языках, даже в засви-
детельствованных в наиболее древнюю эпоху, происходило то же
самое. Эти нововведения касаются словаря, а не синтаксиса.
Однако не следует преувеличивать архаичность славянского
предложения. Сопоставительный тип, особенно характерный для
индоевропейского предложения, становится менее постоянным,
менее ясным, и самостоятельность каждого слова уменьшается.
На это изменение указывает повсеместное сведение старых при-
частий к деепричастиям. Возникновение определенного (членного)
прилагательного указывает на образование именных сочетаний
внутри предложения.
I. ПРЕДЛОЖЕНИЕ ИМЕННОЕ
И ПРЕДЛОЖЕНИЕ ГЛАГОЛЬНОЕ
539. Резкое разграничение имени и глагола является одни>*
из доминирующих принципов индоевропейского типа. Оно сохра-
нилось и в славянских языках, за исключением некоторого коли-
чества глагольных форм, допускающих элемент именного харак-
ТИПЫ ПРЕДЛОЖЕНИЙ
381
гера (см. пп. 281 и сл.). Но, поскольку именные формы на -1ъ,
-la, -1о целиком вошли в спряжение и вступают в конструкции,
параллельные формам настоящего времени, различие имени и
глагола сохраняет свою ясность. Вследствие этого существует
два рода предложений: тот, где сказуемое является глаголом
в личной форме, и тот, где сказуемое является формой именного
характера. Глагольные предложения не требуют замечаний.
Что касается именных предложений, то они могут употреб-
ляться со связкой или без иее. В общеиндоевропейском языке
связка — это глагольная форма; ею служит глагол „быть". Упо-
требление связки было обязательно во всех случаях, кроме на-
стоящего времени изъявительного наклонения. Кроме того, глагол
„быть" служит также для выражения первого или второго лица
там, где действующее лицо не указывается и личное местоимение
отсутствует. Если же лицо выражено иначе, в особенности при
третьем лице настоящего времени изъявительного наклонения,
то глагол „быть" является лишним. И действительно, судя по
показаниям древних индоиранских и древнегреческого языков,
его часто нет в общеиндоевропейском языке. В этом случае мы
имеем чисто именное предложение.
Это предложение в большей части славянских языков уже
яе употребляется. В старославянском языке встречается иногда
перевод греческих предложений без глагола „быть"; так, Мат-
фей, VII, 13: пр«стрлнл крил и шир«къ пять „Ttkaxeia т; пбЦ xa't
eopoywpo; т) 68'<“. И напротив, там, где греческий язык его не имеет,
глагол „быть" часто добавляется переводчиком; так, Матфей,
XV, 28: ввлиъ встъ въра тв«ъ „jieya).?) аои т; шанс". В тех случаях,
когда глагол „быть" является лишним, он все же вставляется в
славянское предложение, если греческий язык не дает образца для
калькирования без „быть"; Матфей, VII, 3: ттр ev тф аф о'р&акр.ф
imtiv ou xatavoeic переведено кръкьнд еже есть въ «цъ тв«вмь не
тювши. Что касается русского языка, то он широко использует
чисто именное предложение; русский язык не употребляет в на-
стоящем времени изъявительного наклонения „быть" и сохраняет
старое „есть’ в настоящем времени только для обозначения
существования.
II. ПРЕДЛОЖЕНИЯ УТВЕРДИТЕЛЬНЫЕ,
ОТРИЦАТЕЛЬНЫЕ И ВОПРОСИТЕЛЬНЫЕ
540. В общеиндоевропейском языке отрицание выражалось
самостоятельным словом *пе (скр. па, гот. ni, лат. пё- и т. д.),
Которому точно соответствует в славянском не. Запретительное
Отрицание, засвидетельствованное скр. щй, иран. та, арм. mi,
ГР. g-q, встречается лишь в части индоевропейской области; оно
382
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
неизвестно славянскому языку, который обращается или к не, или
к усиленной форме не, именно к ни.
Славянский язык представляет два новообразования1.
Прежде всего, отрицание здесь тесно связано со словом,
которое его несет, и особенно с глаголом; конечное е в но даже
стягивается с начальным е в встъ, что дает ст.-слав. нъстъ „нет-.
В тех случаях, когда имеется частица, обычно стоящая после
первого самостоятельного слова предложения, она не может ста-
виться после отрицания: предложение, где отрицание падает на
«ел, как, например, в Евангелии, Лука, VI, 39, может начинаться
не «вл ли, но не не ли «61. В Евангелии от Луки, VI, 44, гр.
о!> уар aukkeyooatv переведено: не «тъ тръниъ в« ксш&тъ
с другим порядком слов, хотя переводчик в основном старался
сохранить порядок слов греческого текста. Отрицание часто
становится проклитическим элементом, что не наблюдалось в об-
щеиндоевропейском языке.
Во-вторых, особый характер отрицательного предложения со-
стоит в том, что прямое дополнение ставится здесь не в вини-
тельном, а в родительном падеже (см. п. 528). Это употребление
родительного падежа придает отрицательным предложениям осо-
бый вид. Родительный падеж прямого дополнения в отрицатель-
ном предложении ощущается в славянском языке настолько
сильно, что распространяется посредством контаминации на пред-
ложения, зависящие от отрицательных предложений, например,
на предложения инфинитивные: нъстъ д«вр« «таги хльед
„оих eariv xakov Xa^elv rov aprov tSv t£xvu>v“ (Матфей, XV, 26).
Отрицание не — слишком слабое. Оно было усилено частицей,
вероятно, тождественной слову и (союз), и славянский язык
имеет ни, соответствующее гр. ouSe, например, Лука, VII, 7: 5'.о
ouSe egauw r(£iwaa переведено: тъмь же ни севе д«ст«ииа сътв«рнхъ;
МЫ имеем: нс «врыъ НН вдин«1А же. .. вини „oi>!)e> eupov.. .
(Лука, XX11I, 14). Это отрицание пытаются сблизить с лит. tiei
„даже не“ и скр. net, зенд. noit, лат. ni, гот. nei. В литовском
языке повторение net имеет то же значение, что и славянское
повторение нн: не съштъ ни жьнжтъ ни съкиранктъ въ жнтьни!|ж
ansipouatv оойг DepiJJouatv ouSe aovayouatv sic апойтрезс" (Матфей, VI,
26). Ни, усиленное частицей же (см. п. 556; ср. употребление-нип
в гот. ni ains-hun), объединяется с неопределенными местоиме-
ниями для выражения понятий „никто“— ннкът«-же и „ничто —
ни7ьт«-же и т. д. (а также ин вдинъ же), ср. лит. niekas „никло*,
зенд. naecis „никто". Эти выражения достаточны сами по с-бе.
Но поскольку отрицание не стремится составить одно цел'"-' с
глаголом, к которому оно относится, наблюдается облля
тенденция ставить не при глаголе даже наряду с ннкът«ж».
1 Revue d-:s ,'jtudes slaves, VIII, 171 и c.i.
ГРУППЫ слов
383
нитыфже и т. д.; так, не »с«иъ ннтвс«жв передает ooSey ekdSofiev
(Лука, V, 5).
541, Как и отрицательные предложения, вопросительные
предложения в общеиндоевропейском языке не имели, повидимому,
особых форм. Старое вопросительное местоимение, представлен-
ное славянским кът«, ты«, подобно индоевропейскому обыкно-
вению, ничем не отличается от неопределенного. Большая часть
индоевропейских языков не имеет вопросительной частицы; нет
даже такой вопросительной частицы, которая была бы тождест-
венна в двух индоевропейских языках. Для того чтобы выра-
зить вопрос, славянский язык употребляет частицу ли (имеющую
различные значения, см. п. 555) после первого самостоятельного
слова предложения. Происхождение этой частицы не ясно; ли-
товский язык соответствия ей не имеет.
III. ГРУППЫ СЛОВ В ПРЕДЛОЖЕНИИ
542. В предложении мы находим в основном только один
существенный элемент, сказуемое, и, кроме того, в известных
случаях, подлежащее.
В соответствии с индоевропейским употреблением для пред-
ложения достаточно личных форм глагола; форма типа птж
,я пью* вполне хорошо обозначает первое лицо единственного
числа (см. п. 354). Следовательно, славянское предложение, как
и предложение индоевропейское, может состоять из одного гла-
гола, сопровождаемого или не сопровождаемого определением.
Сказуемое и подлежащее, поскольку оно имеет особое выра-
жение, могут сопровождаться одним или несколькими определе-
ниями; кроме того, в предложении могут быть частицы, относя-
щиеся ко всему предложению.
543. Определениями имен выступают или существительные,
почти всегда в родительном падеже, или прилагательные. Как
было отмечено в п. 528, славянские языки чаще прибегают к
производным прилагательным, чем к родительному падежу су-
ществительного, особенно если оно не имеет при себе дополне-
ния или прилагательного. Если указательным местоимениям при-
дают особое значение, то они предшествуют имени; если же
значение их ослаблено, то они следуют за именем. В последнем
случае указательные местоимения являются энклитиками: сь р«дъ
обозначает „именно этот род“, тогда как р«дъ сь (в старославян-
ском языке часто пишется р«д«сь, так как ъ становится сильным
в результате присоединения энклитического слова, оканчивающе-
гося на редуцированный) обозначает просто „этот род". Стоящее
позади указательное местоимение развилось в болгарский пост-
позитивный член. Но эти два факта относятся к различным
384
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
эпохам: Марк, III, 25, д«иътъ (д«и»-тъ в Мар, ев.) обозначает „этот
дом“ и передает t oixia ёхгоп;, тогда как болг. дбм-ът — „дом°
(определенный, уже известный). Это развитие не выражало тен-
денций славянского языка и ограничилось болгарско-македонской
областью в контакте с румынским и албанским языками, которые
также имеют эту особенность — наличие постпозитивного члена.
Так как член возник в позднюю эпоху, общеславянский язык
его не имеет, хотя старославянский язык и располагал энклити-
ческими указательными местоимениями, засвидетельствованными
наречным выражением дьпь-сь „сегодня". Старославянский язык
тоже не передает греческого члена. В дальнейшем член появился
только в болгарско-македонском языке, где, в отличие от других
славянских языков, склонение почти утрачено. В русском языке на-
блюдается тенденция развития своего рода постпозитивного члена,
тип которого, однако, отличался от болгарского; эта тенденция не
достигла завершения, особенно в литературном языке. В лужицком,
кашубском и словинском, а по диалектам в чешском и в словен-
ском языках для передачи немецкого артикля используется ука-
зательное местоимение, которое представляет, таким образом,
препозитивный член, употребляемый более или менее часто.
Предлоги всегда предшествуют имени или именной группе
(существительное-(-прилагательное), которую они определяют.
Правда, были и предлоги, стоявшие позади, и е в местном па-
деже единственного числа типа въ usee-c-e является их остатком;
однако в славянском языке это е уже не ощущается как само-
стоятельная частица. В славянских языках имеются лишь пред-
логи, непосредственно предшествующие группе. Видимым исклю-
чением служит ради с своими синонимами, развивавшимися в
славянских языках, дълц и цт.цгд; старославянский оборот свг« ради
имеет тот же порядок слов, что и др.-перс, avahya-radiy, где
сочетание с родительным падежом показывает, что *radi—ока-
менелая форма существительного. Предлоги тесно связаны с по-
следующими именами, что допускает сохранение конечных со-
гласных в ис(и?), вес(Ев?), «(в), въ(п), съ(н), къ(н). В само-
стоятельных словах предложения согласные в подобном положении
никогда не сохраняются: здесь хорошо видно различие, суще-
ствующее между словом, постоянно соединенным с последующим
словом, как это бывает у предлога, и словом самостоятельным,
за которым может следовать заметная пауза.
Однако предлоги не образуют единого целого с последующими
именами, как приставки, сросшиеся с глаголами (см. п. 318).
В общеиндоевропейском языке на протяжении древней истории
каждого отдельного языка, а в индоиранских языках и в грече-
ском до начала исторической эпохи предлоги и приставки были
тождественны и имели некоторую самостоятельность; литовский
язык сохранил следы этой самостоятельности приставок. В обще-
ПОРЯДОК слов
385
славянском же языке предлог и приставка уже различаются:
приставки составляют одно слово со следующими за ними гла-
голами, тогда как предлоги, хотя и связываются в произношении
с последующими именами, сохраняют свое собственное значение.
544. Глаголы допускают различные определения — дополнения
во всех падежах, кроме винительного и звательного, а также на-
речия.
Кроме того, к глаголу присоединялись предикативные члены
в форме именительного падежа: тип пддв ниць в точности можно
сравнить с лат. cecidit praeceps, соответствующим по значению;
этот род выражения, употребительный в общеиндоевропейском
языке, в славянских языках сохранился лишь в виде исключе-
ния. Но тип клаг^датвле нарнцаииъ са „ейгругтаг халоЗтга»" хорошо
удержался. Соответствующий тип сопоставления существует
также в винительном падеже: »жв апвствли нарвус „об; ятгоатбХоо;
ivojiaasv". Предложения этого рода имеют, таким образом, двой-
ное сказуемое.
545. Слова предложения делятся на самостоятельные, являю-
щиеся носителями понятий, которые выражены в предложении,
и служебные, служащие для образования предложения или для
определения других слов. Служебные слова в произношении
часто сочетаются с другими: так, н акив „и тотчас" (где акню—
служебное слово) произносилось ijafcnje, и мы находим в старо-
славянском языке написание н пене (в глаголических памятниках).
Служебные слова произносятся менее отчетливо и часто быстрее
самостоятельных слов, что вызывает редукцию. Так, v в ст.-
слав. которое оглушалось под воздействием предшествую-
щего sk, в конце концов совсем перестало произноситься, и
скв«5* имеет дублет ск«?ъ. В истории славянских диалектов мы
находим много примеров редукции служебных слов: русск. для
из ди.ш, сербохорв. дбклё и док из dokole и т. д.
IV. ПОРЯДОК СЛОВ
546. Порядок слов не имеет грамматической значимости.
В глагольном предложении группа глагола может предшест-
вовать группе подлежащего, и наоборот. Начальное положение
глагола преобладает в повествовании. Оно относительно хорошо
сохранилось в южной и восточной группах, тогда как в западной
группе утрачивается.
547. Внутри глагольной группы глагол обычно стоит или на
первом месте, если группа находится в начале предложения, или
Же на самом конце, если глагольная группа занимает второе
место в предложении. Таким образом, в общеславянском языке
глагол почти никогда не находился в середине предложений.
В ходе последующей истории славянских языков это срединное
386
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
положение, обычное в большинстве современных языков Европы,
получало все большее и большее распространение. Изучая в.
старославянских памятниках обороты, выражающие понятие
„следования0 независимым от греческого порядком слов, по-
скольку греческий язык имеет простое слово ахолоо&л, мы видим,
что глагол ставится в конце группы, если подлежащее ему
предшествует: народи. .. по нвиь идж „oi ctylot.. . iqxokou&Tjaav аи-сф“
(Лука, IX, И), и в начале, если подлежащее формально не
выражено: идя по теки „ахо^оовгрш aot* (Матфей, VIII, 19) или
грддн по мьни „dxoXoo&st pot“ (Матфей, VIII, 22). Это обыкновение,
несомненно, древнее; готский перевод евангелия знаменательным
образом противопоставляет повелительное наклонение wairj) hrains
„xaftapia'Hrp0 прошедшему времени hrains warp „exa&apta&r|“.
548. Прилагательные могут стоять или перед именем, или
после имени, определением которого они являются. В каждом
славянском языке преобладает один из вариантов; менее обычный
порядок в таком случае является экспрессивным. Чаще всего
прилагательное стоит перед существительным; это наблюдается
в южнославянских языках. Именно поэтому гр. хбацос переведено
на старославянский язык кьсь мнръ, причем прилагательное весь
предшествует существительному мнръ. Однако это не мешает
переводить гр. s$ousiav таоттр anaaav как власть сик вьсж (Лука,
IV, 6); это — порядок экспрессивный.
Числительные всегда предшествуют именам, которые они
определяют. Так, например, цета ijpipac треьС (Лука, 11, 46) пере-
ведено на старославянский язык: п« трьхъ дьньхъ.
549. Индоевропейский обычай ставить служебные слова не-
посредственно после первого самостоятельного слова предло-
жения сохранился и в славянских языках. Частицы типа же, б«,
ли занимают то же место, как и гр. Йе или как скр. ha, hi
и т. д. Служебные местоимения ставятся так же; при наличии
служебной частицы они следуют непосредственно за нею, на-
пример, пр«тръ?ллхж же са иръжА ихъ „йерртграето Si та Sixrua aoT<.>v°
(Лука, V, 6). Винительный падеж местоимений идет после да-
тельного: «тъп«уфЛ1жтъ ти са гръси тв«н „acpievcat sot at apaptiat son °
(Лука, V, 20). Безударный дат. п. ти является служебным сло-
вом, а ударяемый дат. п. тек* — самостоятельным; поэтому при
употреблении тек* пишут: «тъп«уфЛ1жтъ са rest гръси тв«и (Марк,
11, 5, Савв, кн., Остр. ев.). Впрочем, как правило, дательный
падеж ставится перед винительным; так, в польском языке гово-
рят: wziql m?2owi ion?.
Местоимение са, служащее характеристикой возвратного типа,
является винительным падежом возвратного местоимения. Как и
ua и та,— это служебные слова. Поэтому, согласно указанным
правилам, они стоят после первого самостоятельного слова пред -
ложения, и мы имеем, например: тьт« ти са мьннтъ „т[ act йохе'.‘
СОЧИНЕНИЕ
387
(Матфей, XVII, 25) или: уьто са кдмъ мьннтъ »т£ op.tv ёохг1ц (Мат-
фей, XVIII, 12). Но мало-помалу са стало простым придатком
глагольной формы. Поскольку, однако, глагол часто находится
в начале предложения, а са следует непосредственно за глаголом,
этот порядок, хорошо согласующийся с ролью са, иногда прочно
закрепляется; некоторые рукописи евангелия имеют: о одсжди уьт«
са nevere втгер! evSujiaroc rl gepijrme" (Матфей, VI, 28); но мы
находим уже ?ьто пвувтв са, а в русском языке sg закрепилось
после глагола во всех случаях.
550. Формы глагола ябыть“ не занимают определенного ме-
ста в предложении, хотя этот глагол и выступает в качестве
служебного слова еще с общеиндоевропейской эпохи. В славян-
ских языках глагол „быть*, поскольку он является связкой, сле-
дует непосредственно за сказуемым; это латинский тип Petrus
bonus est. Но так как в сложных глагольных формах он слу-
жит вспомогательным глаголом, то часто трактуется как слу-
жебное слово и ставится после первого самостоятельного слова
предложения. Это происходит, начиная с общеславянского языка,
в формах, служащих вспомогательным глаголом условного на-
клонения. Например, старое бы, помещенное после если, в рус-
ском языке редуцировалось в б, откуда если 6; место вспомога-
тельного глагола бы, б ясно видно в таком предложении, как
русск. ты бы нашел письмо, если б искал хорошенько. Настоя-
щее время глагола „быть* также занимает это место, что осо-
бенно наблюдается в польском языке: ciebie-m dla tego chowal
„я тебя для того воспитал“. Сербохорватский язык, который
сохранил и развил чередование служебных слов, имеет две фор-
мы настоящего времени от глагола „быть“, а также от глагола
»хотеть“, служащего в нем вспомогательным глаголом будущего
времени (см. п. 310): ударяемую форму jecaM „я есмь“, xdhy
»я хочу*, употребляемую свободно в предложении, и форму
безударную сам, hy, обязательно стоящую после первого само-
стоятельного слова. Следует отметить, что служебные слова,
рассматриваемые как энклитики, являются преимущественно од-
носложными; старославянское двусложное сложение оу-ко может
фигурировать в начале предложения как слово ударяемое: оуко
иостиже ни к&съ чъсзрьсткнв ьожне „d'pa s'pfktaev sip' оцас jiaaiAsia too
веоб* (Матфей, XII, 28); обычно оно выполняет функцию слу-
жебного слова, но ставится после энклитик, например: оукр-ылъ
са енмъ оуко отъ него „esepupTjV av an' аотоб (Псалт., L1V, 13).
V. СОЧИНЕНИЕ ПРЕДЛОЖЕНИЙ И ГРУПП СЛОВ
551. Группы слов в предложении часто ставятся рядом без
Формального выражения связи; это называется „асиндетоном“
(безсоюзием). Но наряду с этим часто бывает необходимо
388
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
выразить данную связь. В славянских языках бессоюзная связь
встречается крайне редко; она наблюдается довольно часто лщць
в русском языке1.
Падежная форма указательного местоимения, помещенная в
начале предложения, показывается на что-то предшествующее
этому предложению. Обычно эту роль играет указательное
местоимение тъ, продолжающее роль индоевропейского указатель-
ного местоимения *to-.
552. Для приведения в систему слов и предложений служат
особые слова. Славянские языки не сохранили энклитических
частиц *kwe „и* и *w£ „или* (лат. que, ue и т. д.), игравших
большую роль в общеиндоевропейском языке. По большей части,
славянские частицы или не имеют точных соответствий за пре-
делами славянских языков, или же находят их в небольшом
числе только в соседних языках.
553. Частица б«, которая в славянских языках имеет значение
„потому что* и всюду стоит после первого самостоятельного
слова предложения (иногда она находится в начале предложения,
особенно в польском языке), соответствует лит. Ьа, авест. Ьа,
представляющим собой частицы, служащие лишь для подчерки-
вания чего-либо, для утверждения; значение „потому что* есть
результат собственно славянского развития. Этимологическое
значение этой частицы сохранено в форме со старой долгой
гласной Ьа „конечно*, фигурирующей в чешском, польском и
украинском языках.
554. Словом с значением „et“ служит и, первоначальный
смысл которого — „также*. Этимология его неясна, но развитие
значения такое же, как и у лат. et, гр. еп и арм. ew, ср. скр.
api „сверх того, также*.
555. Для обозначения „или* старославянский язык имеет
частицу ли. Но „или* — только одно из многочисленных значений
частицы ли (о вопросительном значении см. п. 541). Так, ли слу-
жит в старославянском языке для введения второго члена срав-
нения: кАфв ли дъвл ил двсатв леЬсвнл лиЬелъ (Матфей, XXVI, 53, по
Зогр. и Мар. ев.); для этого ли присоединяется иногда к нвже и
к него, откуда нежели, негъли. Кроме ТОГО, после лфв ли служит
для указания на противопоставление. Определить первоначаль-
ное значение и, особенно, этимологию ли мы не в состоянии.
556. Безударная частица же, которая всегда используется
как служебное слово и помещается после самостоятельного слова,
либо подчеркивает это слово, либо придает ему оттенок неко-
торого противопоставления. Она встречается очень часто, в осо-
бенности после относительного местоимения je-, ср. скр. уа-,
гр. о-, для распространения которого она служит, и в сочетании
1 Keller G.-S., Das Asyndeton in den baltc-slavischen Sprachen.
СОЧИНЕНИЕ
389
С усиленным отрицанием ни для образования неопределенных
местоимений отрицательного значения типа ии-кы«-жв „никто“
(см. п. 540). Мы находим ее также в начале предложений, после
первого самостоятельного слова, с значением, часто близким к
значению гр. Слав, же соответствует санскритскому ha, которое
фигурирует, например, после относительного местоимения (уб ha)
И служит вообще для подчеркивания предшествующего слова; его
можно сблизить также с гр. -fts в sifts, дорийск. atffts. Наряду с
Ьа санскрит имеет gha, которому в славянском языке соответ-
ствует go (г«); в соединении с частицей сравнения пе (не) ча-
стица go (г«) играет ту же роль, что и же: нсже и нег» имеют
одинаковое значение. Частица go послужила для усиления ро-
дительного отложительного падежа указательных местоимений
типа т«г« (см. п. 499).
557. Частица ив, распространенная посредством же или г«, а
часто, кроме того, посредством ли, т. е. в формах исже, нсг« и
нежели, негъли, вводит член сравнения и равнозначна, таким образом,
лат. quam; с ней, естественно, следует сблизить скр. па „как",
лит. пё, латыш, пе „как“ и, с распространениями, лит. negi, net.
558. Частицами, отмечающими противопоставление, служат
а и нъ. Слабое противопоставление в старославянском языке
выражается посредством а, а сильное — посредством нъ; напри-
мер, в переводе евангелия: милфсгыйи х«фж а не жрътвъ. не придъ
яраккдьннкъ прн^ъкатн нъ гръшьникъ1 на покаапне ,eAso; Ог'Асо ха\ оо ftoaiav.
он yap ijXftov xaksaat oixaioo; aUd ацартокоо? st; jiexavoiav” (Мат-
фей, IX, 13). Частица а соответствует лит. б, значение которого
почти такое же; она означает ,и, но“. Это, несомненно,— ста-
рый отложительный падеж от основы указательного местоиме-
ния *о-, ясно сохранившийся в индоиранских языках: и дейст-
вительно, старый отложит, п. at от а- служит в индоиранских
языках для указания продолжения „и, тогда“. Что касается нъ,
то к нему есть дублет н«, засвидетельствованный в особенно-
сти в русском и в сербском языках, а также в др. болг. нж,
которому соответствует др.-серб. н«у (ср. также пи в Фрейзин-
генских отрывках). Все это, несомненно, восходит к старому
*пбп. Это слово —типа лат. quom, turn, сохранившегося в ст.-
слав. к»-гдл, т«-гда (см. и. 553) и т. д. Лат. num по форме соот-
ветствует слав, нъ, но развившееся значение его совсем другое.
Это слово — из группы, представленной латинским пат, которое
относится к num, как tarn, quam к turn, quom.
559. В целом, все частицы, служащие в славянских языках
Для связи предложений и групп слов,— происхождения древнего.
Они не разъясняются внутри славянских языков, и только их
особое употребление является собственно славянским. Общие
Черты употребления частиц подобны тому, что наблюдается во
всех древних индоевропейских языках.
390
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
VI. ПОДЧИНЕНИЕ
560. В народном языке подчинение вообще не играет большой
роли. К тому же, относительное слово и союзы, представляющие
основные средства подчинения, с течением времени обновляются,
как это показывает история различных индоевропейских языков.
Синтаксис подчинения в славянских языках прост, так как
здесь отсутствуют проблемы, связанные с различным употреб-
лением изъявительного и сослагательного (конъюнктива) накло-
нений, а следовательно, и те трудности, которые вытекают из
различного употребления наклонений.
А. ОТНОСИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
561. В общеиндоевропейском языке относительное слово пред-
ставлено скр. yah, зенд. уО, гр. ос, наречными формами в ли-
товском и готском языках и, повидимому, неясными следами в
кельтских языках. Славянские языки сохранили его в своих
древнейших памятниках (см. п. 502). Старославянский язык еще
представляет, например, ср. р. je в функции союза, обычно в
?1ию „потому что“. Основа относительного слова je-, соответст-
вующего скр. уа-, распространена частицей же: относительное
слово старославянского языка выступает в виде иже (из *ji>-ze),
ж. р. гаже и т. д., но древнечешский и древнепольский языки
представляют jen с значением „который“ наряду с обычной
формой jen2(e).
В славянских языках это относительное слово не сохранилось;
jen2 современного чешского языка является архаизмом, восста-
новленным в литературном языке (народная форма ktery); оно
удержалось лишь в окаменелых формах, ставших союзами в
значении „потому что“, сербохорв. jep (j£p), древнее юрз (из
юже), польск. 2е и ii, древнее iie, и т. д. Как в италийских,
балтийских и иранских языках, старое относительное слово было
заменено формами вопросительного-неопределенного местоимения.
Старославянские памятники, как и их греческие образцы, позво-
ляют видеть, по крайней мере, один из способов, осуществляв-
ших переход от значения вопросительного к значению относи-
тельному. В французском языке, например, говорят: „Us se cfe-
mandaient entre eux ce qu’ils feraient“ (они спрашивали ,?;;УГ
друга, что им делать); греческий евангельский текст в подобном
случае имеет: ттро< т( а> no'vpaisv (Лука, VI, । ’ Ь
а старославянский: гллгвидхж др«угъ къ дрвугоу пт« «ук« киша "ь-
тк«рили. Отсюда видим, как вопросительное местоимение може1
замещать относительное слово. В сербском языке для этш'.’
ПОДЧИНЕНИЕ
391
пользуются старыми вопросительными местоимениями кб, штб
(шт5), кб)й, в болгарском — кбйто, штбто и т. д. Западные и
восточные языки, а также северо-западная часть южной группы
прибегают к старому кетмии, квтер-ын. Известно, что эта форма,
соответствующая скр. katarah и т. д., этимологически означает
„который (по отношению к другому)11; это значение частично
сохранилось в лит. katras, но исчезло в славянских языках, так
же как отчасти и в литовском языке. В конце концов оно стало
означать просто „который*, что мы и находим в старославянском
языке; из него вытекает относительное значение русск. котбрый
и, с редукцией, укр. котрйй (kotryj), слов, kateri, kteri, а также,
почти всегда с редукцией гласной первого слога, в западной
группе: польск. kt6ry, чеш. ktery, но верхнелуж. kotry. Эти яв-
ления редукции основаны на том, что относительное слово про-
износится быстро и небрежно, как служебное слово. Таким
образом, новое относительное слово, развившееся из вопроси-
тельного местоимения, заменило в славянских языках старое
индоевропейское относительное слово, известное только из ста-
рославянского языка.
Б. СОЮЗЫ
562. Древние индоевропейские языки не имели подчинитель-
ных союзов; то же наблюдается и у славянских языков, где союзы
весьма отличны.
Те союзы, которые связаны со старым относительным словом,
ясны. Так, ст.-слав. вк« „как"—это форма им.-вин. п. ср. р.
икъ, взятого как наречие, а пкъ— прилагательное из группы какъ
„qualis", такъ „talis" и т. д. Союзы этого рода многочисленны.
Союзы, независимые от относительного слова, плохо поддаются
объяснению.
563. Один из самых важных союзов—да. Частица да, этимо-
логическое происхождение которой неясно, повидимому, сначала
обозначала „так". Это привело к тому, что в значительной части
славянской группы, а именно, в русском и болгарском языках,
da означает утверждение („да"). Указанное употребление не яв-
ляется общеславянским, но оно достаточно распространено для
того, чтобы первоначальный смысл да „так" считался хорошо
удостоверенным. Именно, значение „так" разъясняет, в каком
смысле da употребляется в болгарском, сербском и словенском
языках. Значение „так" также позволяет объяснить, каким обра-
зом пришли к значению „и тогда", которое иногда встречается
в старославянском языке: да рсув имъ „<и; ouv е!тг=> аотоЦ"
(Иоанн, XV111, 6). Усиленная посредством же частица да превра-
тилась в даже (русск. даже). Основная функция да состоит в вве-
дении глагола в изъявительном или повелительном наклонении,
392
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
выражающем желаемое действие: да скатитъ са има тк«е. да при.
деть цксарьстк» тв«е „dytaa^Tco то ovojia aoo. ёк&ёто i] ^aatkeia aoo«
(Матфей, VI, 9—10); это употребление да — общеславянское. На
основании подобных случаев, когда предложения ставились рядом
и когда да употреблялось в таком значении, создалось впечатле-
ние, что да означает „чтобы", например: дастъ ииъ власть на д^у-
съхъ ивуистъхъ да и?г«иатъ ia „e&oxev aotot; s£ow(?lav nveopaTtov axa-
fhzpTiov шате дота" (Матфей, X, 1); здесь вполне понятен
как первоначальный смысл: „он дал им власть: пусть они изгонят",
так и последующее значение: „он дал им власть для того, чтобы
они изгнали". Уже в старославянском языке да безусловно обоз-
начает „чтобы": и?иде сыаи да сьвтъ g aneJpwvToo anetpstv (Мат-
фей, XIII, 3). Таким образом, начиная с древнейших памятников,
да является подчинительным союзом. Из этого понятно, каким
образом в большей части славянской области да стало подчини-
тельным союзом. Все только что перечисленные случаи употреб-
ления относятся к таким, когда да фигурирует в начале предло-
жения, но да может употребляться также в качестве служебной
частицы и стоять после другого слова предложения; именно по-
этому в словенском языке мы находим оборот: beZi da „беги же";
старославянский язык имеет aijie да „ei toivuv" (Супр. рук., 324,
23) и создал сложные частицы типа e-да, передающего рр „разве,
чтобы не".
564. Союзы, вводящие условные предложения, различны по
славянским языкам. Сербский язык обычно имеет ако, старое
значение которого—„как"; польский язык имеет gdy(by), собст-
венное значение которого — „когда", — и jeSli; русский язык имеет
если, т. е. глагол „быть" с частицей ли. Ст.-слав. аще, соответ-
ствующее др.-серб. ahe, др.-русск. ave и, несомненно, польск.
jacy (с присоединенным конечным -i), само по себе тоже не имело
значения „если": это неразложимое сочетание содержит, повиди-
мому, в качестве первого члена а; к тому же, старославянский
язык представляет а как эквивалент афв. Таким образом, там,
где евангельский текст имеет юре, мы находим в других местах
a: aqic ки билъ сьдв, ив кн и«н крхтръ «уирълъ „et т); и>5е, обх d'v
dns&avsv 6 айгкшбс" (Иоанн, XI, 32); Супрасльская рукопись нит-
рует ЭТОТ стих так: а къ былъ сьдв, ио къ «умрълъ мн кратъ (306, 19).
В дальнейшем вспомогательный глагол условного наклонен^
би, къ сливается в одно целое с союзом (см. п. 550), и старо-
славянское aipc вместо aipe ки, афв къ представляет упрошенною
форму афи (афифА во множественном числе).
Так как славянские языки не имеют форм наклонения в соб-
ственном смысле слова, то подчинение указывается в них особо ми
глагольными формами. Именно формы, сопровождаемые вспомою5'
тельным глаголом типа къ, и представляют в какой-то мере замен}
модальных форм. В целом же, подчинение здесь было развито сл;1<ю.
ПРИЧАСТИЕ И ИНФИНИТИВ
393
VII. ПРИЧАСТИЯ И ИНФИНИТИВЫ
565. Славянские причастия продолжают древние формы. Они
сохранили употребление в качестве приложения (определения),
которое можно сравнить с употреблением их в индоиранских и
греческом языках. Однако на протяжении исторического периода
некоторые старые типы употребления были утрачены, и наоборот:
инфинитив является новой формой, и употребление его закре-
пилось лишь в ходе развития славянского языка.
А. ПРИЧАСТИЯ
566. Причастия, особенно действительные, употребляются как
определения.
Наиболее распространен случай, когда причастие определяет
подлежащее. Старославянский язык сохранил это употребление,
но не развил его, как греческий язык. В тех случаях, когда гре-
ческий язык употребляет различные виды причастных периодов,
славянские переводчики часто прибегали к другим оборотам:
там, где по-гречески: xai ауллта; ivamtov аитЛу ара;
8<р’ <о xarexs'.to airijkSsv (Лука, V, 25), в Зографском евангелии
МЫ находим: и лене къстл пръдъ ними, къ^ьмъ на неиьже лсжаашв
нде, а в Ассеманиевом: н акне къстлкъ пръдъ ними къ^атъ ил нсиьже
лежааше, иде. Славянский язык не допускает такой же после-
довательности причастий, как греческий язык. Впоследствии
действительные причастия настоящего и прошедшего времени,
закрепившись в одной из своих форм, стали деепричастиями,
однако старое употребление, несмотря на это, сохранилось. В
общеславянском языке мы не наблюдаем еще широкого развития
причастий и деепричастий, подобного тому, какое представляет
литовский язык.
Другие типы приложения наблюдаются в старославянском
языке лишь в связи с греческим влиянием. При этом некоторые
виды старого употребления устранены (см. п. 366). У Луки, VI,
3, греческий язык имеет: лото; xai oi ger’ яитоЗ ovre;; славянский
же переводчик устраняет причастие и пишет: саиъ н иже съ инмь
къахж. Зато у Луки, VI, 4, где греческий язык имеет: ecwxsv xai
то!; цет’ лотоо, переводчик пишет: дастъ » сжфнниъ съ нимь, пока-
зывая, таким образом, что употребленное субстантивированное при-
частие появилось без влияния иностранного образца. Труднее
сказать, существовал ли в славянском языке оборот типа къ «утл
вне связи с таким греческим оборотом, как гр д'.даахо» (Лука, V,
17). Но если бы индоевропейский оборот: гклйллто XaX<5v в сла-
вянском языке не сохранился, то переводчик, наверное, не решился
394
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
бы перевести его: проста глаголл (Лука, V, 4), так как этот оборот
был бы непонятен. Оборот etSev Збо nkoia ёатшта пара т-qv ligvr(v
(Лука, V, 2) также, вероятно, удержался в славянском языке,
поскольку переводчик написал: видь дъва к«равнца ст«1Афл при
Параллелизм с балтийскими языками подтверждает это.
Б. ИНФИНИТИВ И СУПИН
567. Инфинитив, появившийся в славянском языке, употреб-
ляется прежде всего, как и параллельные образования других
языков, в качестве дополнения к глаголам, обозначающим „хо-
теть, желать, мочь, иметь, начинать, просить, приказывать’
и т. д. (см. п. 262). Инфинитив используется также для выражения
приказания. Супин, утрачиваемый старославянским языком (со-
хранился только в словенском и нижнелужицком; см. п. 255),
употребляется после глаголов, обозначающих „итти“, как вини-
тельный падеж инфинитива.
Старославянский язык не имеет эквивалента инфинитивных
предложений латинского и греческого языков, играющих роль
настоящих придаточных предложений, и мы наблюдаем часто,
что инфинитивные предложения переводятся с помощью совер-
шенно иных оборотов. Так, например, ёуёуето 5ё sv tai; тцдерас?
табтак абтб> ei; то арос яроаебБазЗа: (Лука, VI, 12) переве-
дено как выстъ же въ дьнн ты и;иде въ г«р» м«лнтн са. Тем не менее
старославянскому языку не чуждо инфинитивное предложение;
так, мы находим с „субъектом" в дательном падеже: выстъ же
«умрыи иифюмсу, передающее ёуёуето 5ё ano&aveiv tov птоубк (Лука,
XVI, 22); однако оборот этот в славянских языках распростране-
ния не получил.
СЛОВАРЬ
_r J~ _1~ л~ J— J~ J J~J- J~
568. Единство словаря не столь показательно, как единство
грамматической системы; если старославянский язык в отношении
грамматических явлений может быть сопоставлен с общеславян-
ским языком, то лексика его носит диалектный характер (см. п. 4).
Но все же расхождения, которые мы наблюдаем, например, между
словарем южных и западных языков (тем более ощутительные,
что западные языки известны лишь спустя несколько веков
после нарушения славянского единства), очень невелики в срав-
нении с массой элементов, общих всем языкам. Эти расхождения
обычно возникают в результате того, что один и тот же сла-
вянский корень был использован для образования различных
форм, или что одно и то же славянское слово изменяло свое
значение в зависимости от условий употребления; так, русск.
вопрос и чеш. otazka .вопрос" не имеют между собой ничего
общего, в то время как глаголы prositi и tegnoti в равной мере
общеславянские и одинаково представлены и в русском и в чеш-
ском языках. Поэтому эти лексические различия не интересны
для изучения словаря общеславянского языка.
569. Состав славянского словаря имеет два источника: одни
элементы перешли из общеиндоевропейского фонда, другие — за-
имствованы из чужих языков, индоевропейских или неиндоевро-
пейских. Характерная черта славянского языка древней эпохи —
это относительно небольшое число заимствований в словаре, сде-
ланных притом из тех индоевропейских языков, которые были
ближе всего к славянским. Таким образом, славянский словарь,
так же как и грамматика, не испытал потрясений: наряду с вве-
дением небольшого количества легко ассимилируемых чужезем-
ных слов был сохранен и переработан древний фонд.
Греческий язык, очень рано вступивший в соприкосновение
с средиземноморской культурой, подвергся воздействию резко
отличных от него языков, заимствовав у них много терминов
культуры и потеряв ббльшую часть своего индоевропейского сло-
варя. То же происходило с латинским языком и италийским;
диалектами, которые равным образом подверглись влиянию среди-
земноморских языков и некоторое время находились в тесно;:
связи с языком этрусков. Санскрит также значительно обнови."
свой словарь путем заимствований из соседних с ним неиндс-
европейских языков Индии, вытесненных индоарийскими языкам?:.
396
СЛОВАРЬ
В более позднюю эпоху албанский язык настолько тесно был
связан с римской цивилизацией, что его лексика является напо-
ловину романской.
Славянский язык в доисторическую эпоху не знал ничего по-
добного. Лишь к VI в., в результате миграций, нарушивших его
единство, он вошел в прямое соприкосновение с народами Сре-
диземноморья. До этого, как предполагают историки, славянские
племена находились за Карпатами, в соседстве с другими индо-
европейскими народами, скифами, балтийцами и германцами. С
иранским миром и с греческими колониями на Черном море сла-
вяне имели сношения лишь через посредство скифов-кочевников
и позднее через сарматов, а с кельтами и латинянами — лишь
через посредство германских племен.
Из этого следует, что в славянских языках почти нет древних
заимствований; если же они и делали такие заимствования из
соседних языков в более раннюю эпоху, то установить их про-
исхождение весьма трудно: общность культуры объединяла близ-
кие диалекты в одной и той же индоевропейской среде, и для
словаря, как и для грамматики, имела место диалектная согла-
сованность то между славянским и иранским языками, то между
славянским и германским, еще чаще между славянским и бал-
тийским, или же между более обширными диалектными группами.
570. Славянский язык хорошо сохранил унаследованный им
индоевропейский словарь. Мы находим в нем большое количестЕЮ
индоевропейских глагольных корней технического значения: тма-
TU, кити, плести, плетя, шити, «к-сути, пвфи, пскж, трътн, тьрж, „тереть",
*рьхпоН „пихнуть”, пьедти „чертить, рисовать”, откуда „писать"
(см. п. 577), «рдти „пахать”, нести (кв?ж), нести (кедж) и т. д. Все
сколько-нибудь важные термины родства являются индоевропеи-
скими, а в патриархальной семье их было очень много: «ты|ь,
идти, нрдтръ, ссстрд, синъ, дъц|и „дочь”, скекъръ, снекри, сиъхд „сноха",
дькерь „деверь” (брат мужа), *zblbva „золовка (сестра мужа) *j?try
„жена брата мужа”, ?дть, нетии, исстерд „племянник, племянница",
стрии (stryjb) „брат отца” (лат. patruus), «уи (ujb) „брат матери".
Но степень сохранения индоевропейского словаря неодинакова
для всех групп слов. Среди названий домашних животных сла-
вянские языки сохранили в производных формах название „бара-
на”, «кь-уд, «кь-нъ, и одно из двух названий „ягненка”, дгньдь,
дгна. Они представляют в тех же условиях два названия „сви-
ньи”; общеиндоевропейское название скинии (производное от при-
лагательного скинъ) и западное индоевропейское название прел
„поросенок”. Они сохраняют название „козы” в двух различных
формах: с одной стороны, к«?д с префиксальной задненёбной со-
гласной, с другой — производное д?ьн« „кожа". Потеряв назван;!'?
„лошади”, которое балтийские языки сохранили в производном,
обозначающем самку (лит. asva), они заменили его словом
ЭЛЕМЕНТЫ СЛОВАРЯ
397
с вариантом к»и«вь, наряду с названием для самки к»къ1лл, также
совершенно неясного происхождения (см. п. 578). От индоевро-
пейского названия „быка”, которое еще знает латышский язык
(giiovs „корова”), они сохранили лишь один след в производном
г»вад«: новый термин в»лъ является изолированным. Также от
названия „собаки”, оставшегося во всех балтийских диалектах
(лит. suS, род. п. sunes и т. д.), в славянских языках сохранился
лишь сомнительный след в русск. сука и т. д.; это слово было
замешено словом пьсъ неизвестного происхождения. Названия для
„скота” новые: вместо индоевропейского термина — вед. paqu
и т. д., существующего в балтийских языках, но с задненёбной,
которая наводит на мысль о заимствовании (др.-прус. рески,
др.-лит. pekus), — мы находим два параллельных слова: г»вад»
„рогатый скот* и стадо (главным образом в применении к стаду
баранов), первое из которых, являясь производным от названия
„быка”, славянского и явно вторичного происхождения, а вто-
рое — термин германско-балтийско-славянской общности (др.-сакс.
stdd, др.-в.-нем. stuot „стадо (лошадей]”, лит. жемайт. stodas);
кроме того, ск«тъ — заимствование из германских языков.
То же и в отношении некоторых других названий. Славянские
языки сохраняют название для „дома” — д«иъ, для „двери” — двьрь
и тематическое производное от него дв«ръ; они имеют также индо-
европейское название для родовой совокупности: вьсь „деревня”,
но в них отсутствует старое название для „поля”. Они удер-
живают названия родства, но имя „отца”, сохраненное ими, не
является торжественнььм и религиозным названием старейшины
рода (pater familias), а производным »ты|ь от интимного термина
*atta, имеющего значение „старый”. Название „хозяина”, хорошо
засвидетельствованное в балтийских языках (лит. pats „супруг”
и „сам”, viespats, ж. р. др.-лит. viespatni и т. д.), сохраняется
лишь в сложениях г»сл«дь, не совсем ясного происхождения, и,
несомненно, потьбъгл „разведенная жена” (см. п. 572). Славянские
языки не сохранили старого термина для обозначения совокуп-
ности, более значительной, чем семейная группа: западное слово—
оскск. touto и т. д., которым обладают балтийские языки (лит.
tauta „народ” и т. д.), дошло до славянских языков лишь в форме
заимствования из германских, *tjud- в прилагательном ст.-слав.
цпождь „чужой”. Название „племени”, плсил, происхождения сла-
вянского; собирательное вртрии обозначает не „фратрия”, но
просто „братья”, а названия „фратрии”, сербохорв. братство,
братштина, являются недавними производными. В качестве на-
званий „вождя” имеются интимные и более или менее диалект-
ике термины вл4дикА, старъишинл, староста; названия, более точно
Обозначающие вождя племени или военного предводителя, заим-
ствованы: *gbparrb, ж»упаиъ— из неизвестного языка, къиазь -из
германских языков и т. д.
398
СЛОВАРЬ
571. Таким образом, славянский язык сохранил многое из
индоевропейского словаря, но этот материал он значительно видо-
изменил.
Старые формы архаического типа не сохраняются: они про-
должают существовать, входя в продуктивные категории. Назва-
ние „сердца* удерживается, но в распространенной форме *sbrdb-ce
и в производном ср%да. Старые названия „луны* и „солнца* со-
хранились, но с присоединением двойного суффикса: м%с-а-Чь,
*5ъ1-пь-се. Название „мужчины*, мжжь, представляет старый тер-
мин, снабженный сложным суффиксом *-gju-. Название „дороги*,
пять, нормализовано (см. п. 479). Название „носа* перешло в
основы на -о-: и«съ. Индоевропейские имена с неправильным
склонением, например, названия „женщины* и „воды*, становятся
именами женского рода на -а регулярного типа: жена, в«дд. Со своей
формой и вокализмом отглагольного существительного слав. к»да,
стоящее наряду с производными въдр« и видра, невидимому, ука-
зывает на продуктивность глагольного корня *wed- / ud- (скр.
unatti, 3 л. мн. ч. undanti „он разливается водой*); этот глаголь-
ный корень допустил перестройку именных форм, результатом
чего в славянских языках является слово нормального образова-
ния, тогда как балтийские языки колеблются между формами бо-
лее сложными: др.-прус. wundan (unds), лит. vanduo, жемайт.
unduo, латыш, fldens.
Названия домашних животных частично удерживаются, но в
распространенных формах: например, «вь-qa и «вь-нъ „баран*.
Имена, выражающие родство, сохранились хорошо, но некоторые
из них подверглись изменениям: интимное название „отца* уже
не *ot- (ср. прилагательное «тьиь), но «т-ьць; название „племян-
ника* представлено в сильно эволюционировавшей форме ивтии
ср. гр. aveiidc). Весьма поучительно, что названия „брата* и
„сестры* не являются основами на согласные, но имеют форму
производных на -о- и на -а-: вратръ, сестра.
Числительные, которые в индоевропейских языках относятся
к наиболее устойчивым элементам, в славянских языках сохра-
нились до числа „сто* (см. п. 72), но с значительными преобра-
зованиями. Не только числительные „три* и „четыре* потеряли свой
уклоняющийся от нормы женский род (см. пп. 479, 489), но и все
числительные, начиная с „пяти*, подверглись изменениям: числи-
тельное „десять*, с одной стороны, числительные от „пяти* до „де-
сяти* — с другой, замещены производными собирательными: назва-
ния десятков нормализованы: „двадцать*—это „два десятка*,
дъва деслтн;, „сорок*— „четыре десятка*, verupe деслте ит.д.ЛаК
в кельтских и германских языках. От древних форм типа зонт-
vTsaiti, лат. ulgintT, quadraginta и т. д. ничего не сохранилось
Ненормализованные формы архаического типа в славянских
языках были устранены.
ЭЛЕМЕНТЫ СЛОВАРЯ
399
Не осталось в славянском языке ничего и от сложного скло-
нения на -г/n* типа гр. BSwp, Б$яж, важность которого подтверж-
дает хеттский язык; если старое название .воды* и удержалось,
то с другим образованием; название .печени*, гр. ^тар, ^паж,
производное от которого сохранили балтийские языки — лит.
jfiknos (ж. р. мн. ч.), — было вытеснено названием .внутренностей*,
нлр (ср. р. мн. ч.), преимущество которого состояло в том, что
оно принадлежало к тематическому склонению на -о-. Индоевро-
пейское название .ноги* исчезло, будучи заменено новым словом
«га; однако явление это не должно быть древним: от корня *ped-
существуют тематическое производное п«дъ .почва*, ср. лит. рЗ-
das, регулярного типа, к тому же менее архаическое, чем тип
Ср. рода гр. тгёЗоу, арм. het .след ноги*, и прилагательное пъшь,
образования менее ясного, с суффиксом -Х-/5-, которым народный
язык пользуется для сокращения слов (см. п. 24). Название .со-
баки*, которому чередования гласных придают не особенно ясный
вид (зенд. spa, род. п. suno), уступило место новому слову регу-
лярного типа на -о- —пьсъ.
Таким образом, славянские языки, засвидетельствованные в до-
статочно позднюю эпоху, сохранили древний лексический фонд,
нормализовав многие архаические типы. Эта тенденция к мор-
фологической нормализации действовала в различные эпохи, а
частично и в поздний период, если принять во внимание фоне-
тические изменения, более важные в славянских языках, чем
в балтийских, в особенности, падающие на конец слова. Форма
типа им. п. *krus .кровь* (ср. зенд. хгй- .кровавое мясо*) дотла
до общеславянского языка (см. п. 369), но фонетически настолько
изменила свой вид, kry, вин. п. кгъуь, род. п. кгьуе, что из
морфологического типа женского рода на *-й- в большинстве
языков перешла в им.-вин. п. кгъуь, опередив эволюцию типа
люб-ы. Напротив, образование склонения ед. ч. «к«, «ух«, род. п.
♦тесе, «утесе, должно быть фактом относительно древним: наряду
с дв. ч. «тн, «уши, ср. лит. akl, ausi, гр. гомер. оаае и зенд. usi,
оно предполагает сохранение формы с распространением -s-, как
вед. aksi (род. -отложит, п. aksnah), и включение этой формы,
уклоняющейся от нормы, в славянский тип на -es-, который рано
перестал быть продуктивным; форма единственного числа названия
»уха* построена, повидимому, по образцу формы названия „глаза*.
572. Эти случаи нормализации, проведенной славянским язы-
ком, обеспечивают сохранение в переработанной форме многих
элементов индоевропейского словаря, свидетельствуя об актив-
ности языка, разнообразии и гибкости его форм. Система при-
ставок закрепляется как один из наиболее богатых оттенками
способов словообразования. Значение именного сложения в сла-
вянских языках уменьшается, но остается продуктивным: удер-
живается тип сложений, выражающих обладание (см п. 430),
400
СЛОВАРЬ
например, «ук«гъ, русск. убогий, трь^жкъ, русск. трезуб(ец); когда
же эти образования утрачивают ясность, они легко переходят
в ст.-слав. нвк«гъ и слов, trizob, сербохорв. трбзуб(ац), чеш. troj-
zub(ec). В известном евангельском рассказе мы находим сложение
с«ух«ржкъ. Встречаются и такие сложения из глагола и имени,
как нв-|д-въръ .недоверчивый”, образованное от выражения вгр«
нти .верить”; под влиянием фонетических изменений этот тип
исчезает, но его продолжает сербохорватский тип паликуЬа „жги-
дом, поджигатель”, продолжающий жить в различных народных
языках (см. п. 431). Все эти способы обогащения языка, имея
индоевропейское происхождение, показывают на их дальнейшее
развитие в славянских языках (см. пп. 370, 377).
На существование культурного словаря, созданного в самом
славянском языке, лучше всего указывает тот факт, что мы на-
ходим в историческую эпоху сложения или производные слова
вполне славянского характера, но уже неразложимые морфоло-
гически, а иногда и по значению; например, ?л«в%къ, невеста,
«тр«къ „ребенок, раб”, сръд«в»ла „родственник”. Некоторые из
этих сложений сохраняют формы, вне сложения исчезнувшие,
например, форма названия „ночи” *net- или *not- в *netopirb
„ночная мышь” (см. п. 136); если потьвига „разведенная жена”
объяснять как „жена, бегущая от мужа”, то первый член potb-
(ср. лит. pats „супруг”) в славянских языках уже не осознается
(см. п. 570), вследствие чего произошло изменение этого слова
в старославянских памятниках в потьпигд, подъбигл. Таким образом,
славянский язык своими собственными средствами развил куль-
турный словарь, являющийся словарем народных обычаев, семей-
ной жизни, обычного (естественного) права и т. д.
Сложение разъясняет в особенности круг верований и обрядов
у славян. В славянских языках, как и в балтийских, германских
и части кельтских языков, нет древнего названия „медведя”,
сохраненного большинством индоевропейских языков; оно было
замещено в этих языках различными словами, а в славянском
языке — словом мвдв-идь, обозначающих „едок меда”. Это — след-
ствие словарного запрета: следуя обычаю, хорошо известному
у многих народов, охотники избегают называть своим именем
зверей, которых они преследуют; народы севера Европы, финны,
как и индоевропейские племена, обозначают медведя различны ’И
определениями. Точно так же можно предположить, что дрерн'х
название „зайца”, встреча с которым служит дурным пред'’’1-"
менованием, сохранившееся в славянском языке в неясной форме
zajecb, ?аыч|ь, было произвольно изменено.
‘573. Славянский словарь указывает на связь со словарем дг' -
гих индоевропейских языков или их групп: прежде всего с бс
тийским, затем с словарем восточных диалектов, особенно ир ’1
ских, с одной стороны, и с словарем западных диалект- '
ЭЛЕМЕНТЫ СЛОВАРЯ
401
особенно германским,— с другой. Поскольку иранские языки
долгое время были связаны, а балтийские и германские языки
до сих пор продолжают тесно соприкасаться с славянскими язы-
ками, сходство в словаре между славянскими языками и тем или
другим из этих языков может объясняться как сохранением
индоевропейского слова, так и общим образованием нового слова
или общим заимствованием. Эти три вида фактов не всегда
легко различить.
574. Между славянскими и балтийскими языками много сло-
варных соответствий. Траутмаи составил целый этимологический
балтийско-славянский словарь (см. стр. 434), свидетельствующий
о массе словарных элементов, общих обеим диалектным группам,
и одновременно о больших расхождениях между ними.
Славянские языки и литовско-латышская группа представляют
один и тот же глагол „нести” с одними и теми же типами
инфинитива и настоящего времени: слав, нести, несж, лит. nesti,
nesu, латыш, nesl, nesu. Это соответствие требует объяснения.
Индоевропейский корень *ther- давал только настоящее время,
и диалекты обратились к различным корням для образования
наряду с настоящим временем аориста и перфекта: латинский
язык имеет fero, tulT, греческий — <Ирш, треухо'л Славянские и
балтийские языки пользуются в этом случае, как и греческий,
корнем, являющимся в скр. naqati „он достигает” и т. д. В даль-
нейшем глагольные основы Ьег- и nes-, nes-, были объединены,
а затем вновь разделены; при этом аорист ne§-, nes- сохранил
значение „нести”, получив полное словоизменение, одинаковое
в славянских и балтийских языках, в то время как наст. вр. Ьег-
дало глагол другого значения, различный в славянских и бал-
тийских языках. Славянский язык, сохранивший следы древнего
значения корня *bher- в существительных *berme „бремя” и
*berdja „беременная (женщина, самка животного)”, имеет глагол
нерж, Бьрдти (в древнюю эпоху почти не встречавшийся без при-
ставки), обозначающий „брать”, „собирать” в зависимости от
диалекта и от того, с какой приставкой употребляется форма
(еъ-кьрдти и т. д.; см. п. 318).
Здесь наблюдается один и тот же процесс, который проис-
ходил в славянских и балтийских языках в формах, частью по-
добных, частью различных, исходя из одного и того же индо-
европейского состояния. Для славянского языка и балтийских
Диалектов при этом не было особой исходной индоевропейской
формы. Эта исходная форма не составляла также диалектной
балтийско-славянской черты. Нельзя даже говорить о развитии,
Общем для совокупнссти балтийских и славянских языков, по-
скольку древнепрусский язык поступил иначе, чем латышский и
Дитовский: он имеет для „нести” другой глагол — pijst, наст.
®Р. pidai (3 л.).
402
СЛОВАРЬ
575. Из этого примера видно, что словарные соответствия
между славянскими и балтийскими языками не обязательно влекут
за собой принятие гипотезы о балтийско-славянском единстве
которое сохранялось после разделения индоевропейских диалек-1
тов: наиболее поразительные из этих соответствий являются
продуктом вторичного развития. Тем не менее следует подчерк-
нуть их многочисленность и важность.
Один и тот же глагол «бросать* является общим для сла-
вянских и всех балтийских диалектов: слав, мести, метя, лит.
mesti, metii, др.-прус. po-mests и т. д. Вне славянских и балтий-
ских языков его нет. То же наблюдается и в отношении глагола
ст.-слав. лл(ъ)клтн, лл(ъ)?ж «быть голодным*, лит. alkti, alkstu
и т. д. Эти глагольные корни в славянских и балтийских языках
изолированы; то же можно сказать и о корне глаголов слав,
modliti „просить* и лит. melsti, meldiiii, maldyti, maldaii, единство
которых было очевидным, несмотря на различие форм, до от-
крытия хеттск. maid- «молить* '. Мы имеем глагол ст.-слав. кдкфн,
вликж «тянуть*, лит. vilkti, velkti и т. д., причем засвидетель-
ствовали его достоверным образом только славянские и балтий-
ские языки (см. п. 220) в одном и том же типе словоизменения.
Хотя чередования гласных в балтийских языках происходят
в других условиях, чем в славянских языках, однако они соот-
ветствуют не только чередованию в спряжении, ст.-слав. клма
(действительное причастие прош. вр. -клъкъ и -кликъ), но и объяс-
няют противопоставление вокализма между ст.-слав. влищи, клика
и сербохорв. вуЬи, вучём.
В названиях частей тела соответствия более многочисленны;
например, в названиях „головы*, ст.-слав. гллкл, лит. galva и т. д.,
и „пальпа*, ст.-слав. пръстъ, лит. pirstas и т. д., встречающихся
только в славянских и балтийских языках. Это слова, несомненно,
не очень древние: слова этого рода легко обновляются в резуль-
тате замены традиционного термина термином простонародным
(франп. t6te, bouche) или распространения на человека термина,
применявшегося к животным (франп. jambe). Славянский язык и
балтийские диалекты утратичи индоевропейское название „ногп",
от которого сохранили лишь производные, и заменили его новыми
словами: слав. и«гл, др.-прус. nage, соответствующими лит. naga,
но уже с значением „копыто" (литовско-латышский термин
„ноги" — лит. koja): это — производное на -а от индоевропей... ого
названия „ногтя", которое славянские и балтийские язык- со-
храняют в Двух формах: слав. и«гьть, др.-прус. nagutis -»т.
nagas, латыш, nags. Таким образом, соответствие славян:и
балтийских языков сводится к образованию одного и то; ?
производного слова в значении „копыто". Для названия и'
: Ben ven isle Е., Bull. Soc. Ling., XXXIII, 2, 1932, 133—135.
ЭЛЕМЕНТЫ СЛОВАРЯ
403
в славянских и балтийских языках обнаруживается уже полное
единство: слав, ржка и лит. ганка, латыш, гйока, др.-прус. гапско
представляют одно и то же новообразование — отглагольное про-
изводное от лит. rinkti, гепкй „собирать", др.-прус. sen-rinka
он собирает", которое хотя и не засвидетельствовано в славян-
ских языках, но, наверное, было им известно.
Таким образом, соответствия между славянскими и балтий-
скими языками вполне ясны, особенно в общих новообразованиях,
ио относятся они к эпохе, на много более поздней по сравнению
с общеиндоевропейской. Что же касается способа обращения
с словами индоевропейского фонда, то здесь сходство между
этими языками уже не столь ощутимо. Двойственное число на-
Эвания „глаза" в слав, «уи, лит. aki имеет тождественную форму
(обнаруживающуюся также в гр. гомер. оддг и в арм. ack'), за
исключением окончания в двойственном числе, не являющегося
специально балтийско-славянским (см. п. 480); однако единствен-
ное число балтийских диалектов типа лит. akls отлично от сла-
вянского ед. ч. «к», род. п. «тесе, происхождение которого древнее
(см. п. 571). Славянское название „рта", «уста, обнаруживается
в др.-прус. austo, но литовский и латышский языки имеют от-
личные слова в значении „рта" и представляют в значении „уста"
другую форму индоевропейского корня: не скр. dstah, а лат. 6s—•
лит. uosta, латыш, uosts.
Указанное сходство между славянскими и балтийскими языками
проявляется почти во всем слонаре, например, в образовании
прилагательных типа ст.-слав. сладъ-къ и лит. saldiis и т. д.;
это слово является производным на -и- от глагольной формы на
-d-, известной по гот. saltan и лат. sallo. Системы предлогов и при-
ставок в обеих группах языков также очень близки: формы слав,
нс/н? (jbs;jbz) и лит. is, латыш, iz, др.-прус. is противостоят своим
редуцированным вокализмом латинскому ех, гр. г=, но ср. др.-ирл.
ass (предлог) наряду с ess- (приставка). Слав, къс/въ? имеет точное
соответствие в лит. й2, латыш, uz; также слав, на соответствует
лит. -па и пиб и т. д. Слав. п« (предлог и приставка), на- (в сло-
жениях) и лит. ра- (приставка), рб-, рб (предлог) имеют одина-
ковые форму и чередование гласных, но хеттский язык также
Представляет ра-, а латинский имеет, по крайней мере, след от
ро- в рбпб, страдательное причастие po-situs. Слав, «у обнару-
живается в балтийских языках в двух функциях: с одной сто-
роны, как приставка в др.-прус. аи-, с другой — как первый член
Сложения в привативном (лишительном) значении в латыш, ац-
®anis „безумный", ср. слав. «у-н»гъ; но эта частица широко за-
свидетельствована в индоевропейских диалектах в двух формах —
лат. аи- и скр. ava. Это тождество формы в служебных словах
явно свидетельствует о первоначальной близости славянского и
балтийского языков, причем соответствия эти касаются в основном
404
СЛОВАРЬ
употребления именно служебных слов, т. е. явлений параллель-
ного развития славянских и балтийских языков; соответствие
между типами слав, «у-мыти и др.-прус. au-musnan „мытье” (вин. п.
ед. ч. ж. р.), слав, пд-дъфи и лит. pd-dukre „падчерица” (см. ц.
434), очень большое, но префиксы аи- и ро- не имеют ничего
специфически балтийско-славянского.
576. Отсюда видно, что славянский и балтийский языки об-
ладали почти одним и тем же индоевропейским словарем с од-
ними и теми же диалектными особенностями; это подтверждается,
например, одной и той же формой названия „блохи”, слав, к.плд,
лит. blusa, формы которого в других индоевропейских языках
расходятся. Однако это единство словаря не было полным. Так,
прилагательное „первый” имеет в славянском языке форму пръкъ
восточного типа, как скр. purvah, зенд. paurvo, а в балтийских—
форму лит. plrmas, западного типа, как гот. fruma; то же в от-
ношении суффикса лат. primus (из *pris-mo-). Название „луны”
преобразовано в слав, мпсаць и в лит. тёпио, mSnesis, при-
чем различие рефлексов здесь настолько глубоко, что, надо
полагать, оно восходит к эпохе индоевропейских диалектов:
славянская форма образуется от основы *me(n)s-, скр. mah,
зенд. та, а балтийские формы — от основы *men-, гот. тепа,
menoj)s.
Обе группы диалектов и впоследствии продолжали разви-
ваться в контакте между собой, образовав совместно большое
количество новых слов: слав. р<м”ь, лит. rSgas; слав, липд, лит.
Пера; слав. *gvezda, лит. ivaigzde „звезда” и т. д. Что же ка-
сается других слов, то они изменялись в каждом из этих язы-
ков уже независимо. Так, название „воды” получило различные
формы в славянском языке и в балтийских диалектах (см. п. 571);
название „носа” сохранилось в формах слав. н»съ и лит. nosis,
др.-прус. nozy, которые расходятся одновременно и по вокализму,
и по типу склонения, и по роду.
Кроме того, славянский и балтийский языки были связаны
с германским языком, и все три языка имеют общие элементы
словаря. В более позднюю эпоху языческие балтийские племена
восприняли христианскую цивилизацию преимущественно через
посредство славян и образовали политические союзы с славян-
скими народами; многочисленные заимствования в балтийских
диалектах из славянских языков способствовали сближению
словаря обеих языковых групп, в результате чего мы часто не
можем отличить эти новые элементы от элементов древней лек-
сической общности. Достаточно одного примера, чтобы показ.-.ть
насколько славянские слова могли быть ассимилированы по от-
ношению к балтийскому фонду. Литовский глагол kusti, ki;di>
„худеть” является производным от прилагательного kudas -V
дой”, заимствованного из польск. chudy.
ЭЛЕМЕНТЫ СЛОВАРЯ
405
577. Индоевропейский словарь славянских языков ярче, чем
словарь балтийских языков, свидетельствует о его родстве с сло-
варем восточных диалектов.
Славянский язык использует для обозначения „золота" не
корень, представленный в лат. aurum, др.-прус. ausis, лит. auk-
sas, а производное от корня, обозначающего „желтый", как в индо-
иранских, в латышском, а также в германских языках. При этом
существуют две группы форм: с одной стороны, гот. gulf), ла-
тыш. zelts и слав. *zolto с различным вокализмом, с другой —
зенд. zaranyqm, скр. hiranyam; славянский язык по своему на-
званию „золота" относился к первой группе, но связан со вто-
рой посредством прилагательного ;влвнъ. Глагол ихлти, идя „ехать"
встречается на территории, ограниченной индоиранскими, славян-
скими и балтийскими языками: скр. j£ti, лит. joti, joju. Старо-
славянский глагол рвфн, рек» „сказать" со своим отвлеченным
существительным ръть представляет вполне индоевропейский тип;
в славянских языках он до сих пор был изолированным, но слово
это обнаружено в языке крайнего востока индоевропейской об-
ласти: тохар. А гаке, Б reki „речь". Слав, ради, кроме славян-
ских языков, является только в др.-перс. radiy, которое соче-
тается с другими словами точно таким же образом (см. п. 543).
Славянские и индоиранские языки имеют ряд словарных со-
ответствий1, например, слав, акъ „явно", скр. avi'h, гатск. aviSya-;
слав. ?ъкати, 5«кж, скр. havate, зенд. zbayeiti; слав, шюн (sujb)
„левый", скр. savyah, зенд. haoyd. Случаи соответствия между
славянскими и иранскими языками немногочисленны, но порази-
тельны1 2: ст.-слав. каасъ „волос" и зенд. varaso; слав, тагнжти
„тянуть" и зенд. danjayeiti „он натягивает"; форма слав, саиъ
хорошо обнаруживается в зенд. hamo, а значение ст.-слав. съ-
дракъ „здоровый" — в зенд. dr(u)vo, др.-перс. duruva; среди мно-
гочисленных производных от корня *k'leu- слав. сл»к» (род. п.
• ел»квсв) совпадает по значению и по форме с зенд. sravo (основа
sravah-).
Эти словарные соответствия между славянскими и иранскими
языками указывают на близость обоих диалектов в индоевропей-
ском единстве. При этом отношения между славянскими пле-
менами и племенами северо-запада иранской области сохранялись
Долгое время, и данные о доистории славян свидетельствуют о
соприкосновении и даже о некотором смешении их населения со
скифами: имя одного из самых могущественных славянских пле-
мен, а именно, „хорватов", *Xbrvati, настолько близко к сармат-
скому имени ХоробаОос, что А. И. Соболевский3 допускает его
1 Mei Het A., Les dialectes indo-europeens, 127—128.
2 Он же, Revue des Etudes slaves, VI, 165—174.
3 „Известия', XXVI, 1923.
406
СЛОВАРЬ
иранское происхождение. Исходя из этого, можно было бы ожи-
дать в славянских языках заимствований из иранских языков
однако мы их почти не находим; единственное достоверное за-
имствование— toporb, бродячее слово, распространившееся вплоть
до финских языков.
Это не вызывает удивления: культура таких воинственных
и кочевых племен, как скифские и сарматские, могла оказать
лишь поверхностное воздействие на патриархальную культуру
славян, и история заимствований русского языка из тюрко-та-
тарских и, позднее, балканских диалектов из турецкого языка
показывает, насколько неустойчивы такие заимствования; они
быстро заменяются заимствованиями из других языков. К тому
же, о словаре скифов нет почти никаких данных. Но и при не-
достатке заимствований известные следы соприкосновения сла-
вян с иранской культурой все же сохранились.
Славянские языки, так же как и индоиранские, имеют слово
е»гъ, скр. bhagah, зенд. bago, обозначающее „долю, богатство";
они сохранили это значение в производном Бегать и в сложении
«у-вйгъ „бедный", а также, несомненно, в имени древнерусского
бога Дажь-Е«гъ „дай богатство". Это слово, которое в санскрите
обозначает обожествленное богатство, в древнеперсидском языке
служит общим именем „бога"—baga. В том же значении оно
существовало в иранском языке северо-запада, у мидян, а также
встречается в северном иранском языке (согдийск. ^ау-); славян-
ские языки, в отличие от балтийских, сохраняющих *deiwo-:
др.-прус. deiwas, лит. digvas, латыш, dlevs, представляют, как и
иранские языки, ефгъ в значении „бога", а следы слова *divb
здесь сомнительны. Таким образом, религиозное влияние иран-
ской цивилизации на славян очевидно, но его не следует пре-
увеличивать: славянские языки свидетельствуют об иранском
явлении семантического развития слова е«гъ от значения „богат-
ства" к значению „бога", но не о противопоставлении Ьодъ и
*divb в духе маздеизма; индоевропейские названия „глаза" и
„уха", которые иранские языки утратили, в славянских языках
сохранились, и, наоборот, славянские языки устранили название
„ноги", сохраненное в иранских языках1.
Связь славянских и иранских языков видна также и из дру-
гого религиозного термина, хотя она и проявляется здесь менее
ярко; это — слово, обозначающее „святого", слав, скктъ, соответ-
ствующее зенд. spanto и обнаруживаемое в балтийских языках:
лит. sventas; однако формы др.-прус. swints и латыш, svets вы-
дают христианское заимствование из славянского языка.
В следующем приводимом случае соответствие между сла-
вянскими и иранскими языками может восходить к эпохе индо-
1 Mei Het A., Linguistique historiqueet linguistique generale, 289—
ЭЛЕМЕНТЫ СЛОВАРЯ 407
европейских диалектов, но, возможно, является результатом и
более позднего влияния иранской цивилизации. Индоевропейский
корень *peik'- имел значение „чертить, рисовать"; он сохранил
это значение в лит. pi6sti, piesiii „рисовать углем", а в славян-
ских языках — в производном пьстръ .пестрый" и в различном
диалектном употреблении глагола пьслти, пиша; например, слов,
pisana jajca „крашеные (пасхальные) яйца". Как и гр. уразю и
лат. scribo, он приобрел техническое значение „писать"; но это
специальное значение представлено лишь на ограниченной тер-
ритории: в иранских языках — др.-перс, niyapaisam „я написал"
и т. д., в тохарском — тох. Б pinkam „он пишет", в славянских;
древнепрусский язык также имеет peisai „они пишут", но
литовско-латышская группа употребляет другой глагол: лит. rasyti
„писать" (и „вышивать").
578. Другие черты славянского словаря объединяют его с
словарем западных индоевропейских диалектов.
Глагольный корень *se- „сеять", ст.-слав. сш, мы находим
в балтийских, германских и итало-кельтских языках, но его нет
в индоиранских, армянском и греческом языках. Название „моря",
слав. м»рш, распространено на той же территории, как и название
„яблока", слав. *аЫъко. Старославянский термин крлшьн» „нища"
(а в других диалектах „мука") имеет соответствия только в гер-
манских и италийских языках. Слав. Ьобъ обнаруживается только
в древнепрусском и в латинском языках; германские языки имеют
слово подобное, но не тождественное. Славянское название ко-
by 1а близко напоминает лат. caballus, которое имеет, вероятно,
галльское происхождение.
В социальной организации в славянских языках представлены
два параллельных слова латинского языка: etuis и hostis; hos-
tis — г«сть, как в германских языках; etuis (др.-в.-нем. hiwo „муж",
латыш. siSwa „жена") — производное на -ш-, общее с герман-
скими языками: гот. haims „деревня", и в более близких фор-
мах в славянских и балтийских языках: др.-русск. съмыа, латыш,
sdime и т. д.
Глагольный корень *dhe- сохраняет в славянских языках
свое значение „класть", но в формах с приставкой получает
иногда значение „делать": д^ити, дъд«, влаг»дъть „благодеяние,
милость"; здесь это семантическое развитие не проявляется с такой
полнотой, как в лат. facid и особенно в германских языках:
др.-в.-нем. tuon „делать", tat „дело", гот. ga-de[)s „действие".
Для обозначения обработки металлов в славянском языке
применяется глагол к»кж в соответствии с балтийскими (лит.
kauti, kauju), германскими (др.-в.-нем. houwan „бить") и, с рас-
пространением на *-de-, с латинским (cudo) и кельтскими язы-
ками; специальное значение „ковать" засвидетельствовано в сла-
вянских (где оно не первоначальное: ср. к-ыи=:ку)ь „дубина,
408
СЛОВАРЬ
палка“), балтийских и латинском языках. Славянский язык утра-
тил первоначальное индоевропейское название „меди" или
„бронзы"—лат. aes, скр. ayah и т. д., заменив его изолирован-
ным словом мъдь. Название „золота" — восточного типа (см. и.
577), в то время как название „серебра", заменившее индоевро-
пейское обозначение типа лат. argentum, встречается на огра-
ниченной территории славянских, балтийских и германских язы-
ков в формах, свидетельствующих о заимствовании из неизвестного
языка: слав, сьрвкрв, др.-прус. siraplis и sirablan (вин. п. ед. ч.),
лит. sidSbras, латыш, sudrabs, гот. silubr и т. д. В названии
„железа", характеризующего кельтскую культуру, существует
расхождение между латинским языком и группами кельтской и
германской; славянский язык в общем согласуется с балтийскими
языками: слав, жвль?», лит. geleZls и диал. gelZis, др.-прус. gelso;
этот термин также был заимствован, но источник заимствования
неизвестен.
579. Наряду с общим соответствием славянского и западного
индоевропейского словаря существует еще более тесное согла-
сие между славянскими и германскими языками, к которому
обычно присоединяются балтийские.
Глагольный корень *wel- является с одним и тем же рас-
пространением *-dh- и в том же значении „владеть" в слав,
кмсти, видя, лит. veldfiti, veldu (veldiiu) „обладать" и valdyti,
valdau, гот. waldan и т. д. Эти глагольные формы имеют, в об-
щем, только распространенный корень; лит. наст. вр. veldu, veld-
2iu с иным вокализмом, чем славянское и германское настоящее
время, уже имело спряжение нетематического настоящего вре-
мени: др.-лит. velst (третье лицо).
Число „тысяча” не имело определенной индоевропейской
формы: в историческую эпоху лужицкий язык получает tawzynt,
towzynt из немецкого языка, болгарский язык и штокавское на-
речие сербохорватского языка получают хил)ада из греческого,
кайкавское наречие берет jezero из венгерского ezer, заимство-
ванного, в свою очередь, косвенным путем из иранских языков.
Мы находим тот же термин и в славянских языках: ст.-слав.
т-ыса.ц|н, тисдфи, в балтийских: др.-прус. tusimtons (вин. п. мн. ч.),
лит. tukstantis, латыш, tukstuots и в германских: гот. {jasundi
и т. д.; эти формы в деталях расходятся.
Термины этого рода, к которым следует присоединить и на-
звание „серебра" (см. п. 578), указывают на общность германо-
славянской и германо-балтийско-славянской культур; однако они
ничего не говорят о преобладании германского элемента.
580. Заимствования, сделанные славянскими языками из гер-
манских языков, были довольно многочисленны и относятся
к различным эпохам. Нам известны те основные германские пле-
мена, которые последовательно входили в соприкосновение с
ЭЛЕМЕНТЫ СЛОВАРЯ
40&-
славянскими. Так, до нашей эры славяне соприкасались с бастар-
нами, позднее, в II—III вв.,— с готами; еще позднее, в VI в.,
миграции славян привели их в соприкосновение с западным пле-
менем франков, и, наконец, в VIII—IX вв., восточные славяне
имели сношения с скандинавами.
В славянском языке можно различить, хотя и недостаточно
ясно, спой древних заимствований, в которых задненёбная соглас-
ная германских языков подверглась палатализации первого пе-
риода: например, общеслав. c?do „ребенок“ в соответствии с др.-
в.-нем. kind и т. д.; более поздние заимствования представляют
уже вторую палатализацию, например, ст.-слав. цатд „мелкая мо-
нета“ в соответствии с гот. kintus, заимствованным, в свою
очередь, из латинского языка (см. п. 107). Кроме того, часть заим-
ствований была сделана из готского языка, следовательно, в первые
века нашей эры, тогда как другие заимствования, также пред-
ставленные во всех славянских диалектах, были сделаны из за-
падногерманских языков (языка франков). Слова типа ст.-слав.
г*кин« „изобилие1*, гфкьзь „богатый** имеют готское происхожде-
ние: gabei (род. п. gabeins), прилагательное gabigs. Некоторые из
них подверглись славянской перестройке: глагол г«т«кити, из гот.
gataujan, развил отглагольное прилагательное получившее
вид славянского отыменного глагола на -iti; отношение глагола
*gonbznoti (и гйнвстн) „был спасенным** (см. п. 239) и его фак-
титивного (переходного) глагола ган^итн „спасти** воспроизводит
отношение гот. ganisan и ganasjan, но в форме, подобной форме
славянского корня ВЪ-НЬ^НДТН, ВЪ-Н«5ИТН (см. п. 223).
Установить различие между этими заимствованиями из гот-
ского языка и дальнейшими, более поздними заимствованиями из
языка франков (например, общеслав. *korljb из Karl, имени Карла
Великого) часто бывает трудно. Но иногда мы встречаемся с та-
кими случаями, когда фонетические показатели позволяют исклю-
чить гипотезу о заимствовании из готского языка; так, вокализм
Слова ликъ „хор**, взятого из германского языка, соответствует
не гот. laiks „танцуй**, а др.-в.-нем. leich „игра, песня** (см. п. 108).
Этот термин в славянских языках был новым и плохо прижился,
что подтверждается образованием от него в славянском языке
(Супр. рук.) производного глагола днкъствйватн без измененной
.формы задненёбной.
Название „меча**, прямо или косвенно полученное из герман-
ского слова типа гот. mekeis, является в двух формах: и
*тьсь (сербохорв. мйч), из которых ни одна по вокализму не схо-
дится с готской формой. От имени „императора“ имеется форма
ЧЮдрь, воспроизводящая гот. kaisar, и форма цьсдрь, господствую-
щая по языкам; это слово, будучи заимствовано, сильно видо-
изменилось в отдельных славянских языках: ст.-слав. касгрь, сер-
бохорв. h&cap и цёсар.
410
СЛОВАРЬ
581. Славянские языки получили от германских целый ряд и
других слов. Сюда относятся, в частности, названия военных и
политических предводителей: цъслрь (цьсарь), крДь, кънлзь; слова
военной лексики: плъкъ „полк, отряд*, ср. др.-в.-нем. folc, връни
„броня, латы", ср. гот. brunjo, шлъмъ, ср. гот. hilms, меть (мьуь),
ср. гот. niekeis; названия монет: стьлазь, с более поздней фор-
мой, скъла^ь, ср. гот. skillings, п^нлзь, ср. др.-в.-нем. phenning,
цатл, ср. гот. kintus; названия хозяйственных предметов: к»тьлъ
„котел", ср. гот. katil- (заимствование из латинского языка), блюд»,
ср. гот. biuf>s, *dbska „доска", ср. др.-сакс, disc, др.-в.-нем. tisk
(слово греко-латинское), мнсл „миска", ср. гот. nies, др.-в.-нем.
mias (слово латинское).
При этом значительная часть терминов, которые перешли
к славянам от германцев, была взята последними из латинского
языка. В особенности это относится к названиям культурных
растений и деревьев; так, л«укъ — германское слово, др.-в.-нем.
louh и т. д., но название „персика", *bersky (сербохорв. брёсква
и т. д.),— лат. persica, полученное через посредство немецкой
формы (ср. др.-в.-нем. pfersich). Название вьючного животного
„осла" перешло из народной латыни в германские языки, а от-
туда в славянские: «сьлъ, ср. гот. asilus, др.-в.-нем. esil из лат.
asellus. Суффикс названий профессий -arjb— тоже германо-латин-
ский (см. п. 423).
Другие термины, взятые славянскими языками из германских,
соответствуют германским заимствованиям у кельтов. Славянские
формы лАклрь, лаунтн, откуда вторично лакъ „лекарство", обра-
зуются от готского названия „врача" lekeis с глагольной формой
lekinon, которое в древнюю эпоху было взято германскими язы-
ками из кельтских (др.-ирл. Haig). Славянские языки употребляют
в качестве личных имен такие сложения торжественного типа, как
*Miloslavb, но эти сложения здесь обычно сокращаются; например,
сербохорв. Мило, Милан, Милош и т. д. Все они продолжают
индоевропейскую традицию, но под германским влиянием: много-
численные имена на -тёгъ или -ппгъ типа *Тьгрт1ёгъ, *Tbrpimirb
получили окончание из германских языков, ср. др.-в.-нем. -mar,
где оно кельтского происхождения — галл, -maros.
Наряду с заимствованиями в славянских языках есть и кальки
с германских слов: военный термин в«ю-к»дл переведен с др.-в.-
нем. heri-zogo, ср. также мил«-сръдъ, п. 582. Для обозначения
„лука" в славянских языках было использовано представление
об „изогнутом" — л»къ, как в германских языках: др.-в.-нем.
bogo, др.-сакс. boga; для названия „стрелы" — стр^лл, ср. др.-в.-
нем. strala, встречающееся только в западногерманских язы
ках.
582. Влияние греческой культуры и христианства на славян
сказалось в более позднюю эпоху. Первые славянские заимство-
ЭЛЕМЕНТЫ СЛОВАРЯ
411
вания из греческого языка, например, общеслав. мрць (см.
п. 61),— сравнительно новые. Деятельность Кирилла и Мефодия
по обращению славян в христианство во второй половине IX в.
содействовала широкому распространению греческого влияния
да славян, дав им язык- церковных книг, имевший своим образ-
цом греческий. Однако последовавшее за этим разделение церк-
вей установило резкую границу между миром римско-католиче-
ским и православным; поэтому религиозное, литературное и
культурное воздействие греческого языка сохранилось только
у славян Болгарии, России и Сербии, где оно было глубоким и
продолжительным. Западнославянская область вошла в сферу ла-
тинского влияния.
Христианский словарь показывает, что обращение славян
в христианство началось еще задолго до Кирилла и Мефодия.
Славянское название .церкви* в различных формах, ст.-слав.
цр'ьк'ы и т. д. (см. п. 92), независимо как от книжного греческого,
так и от латинского названия: оно представляет народный греко-
византийский термин, который был принят только в германских
и славянских языках. Глагол, обозначающий .крестить*, крьстнти,
может быть лишь славянским производным от Крьстъ „Христос*
в значении .обращать в христианство*, параллельным ср.-в.-нем.
kristen. Нам известны две формы имени „Христа*: западная Кгь-
stb, латинского типа, и восточная Хрьстъ наряду с Христвсъ, взя-
тая из греческого языка или вызванная его влиянием; мы нахо-
дим также и два названия „креста* у славян: кг!2ь — на западе
(см. п. 107) и крьстъ — на востоке. Для понятия „причащаться*
сначала употреблялось каиъкии, заимствованное из народного ро-
манского языка: притлетити (са) — книжная калька. Для названия
„рая* старославянский язык дает два слова, оба народного про-
исхождения: с одной стороны, ри (rajb), сохранившееся от сла-
вянского язычества; с другой — п«р«дА, которое может быть лишь
деформировавшимся греко-латинским термином. Слово, обозна-
чающее „язычника*,— латинское: п«глнъ. Когда первым перевод-
чикам надо было передать гр. та e&vrj, лат. gentes „люди*, они
прибегали к собственно славянскому термину, обозначавшему
.народ*, но только в этом религиозном значении. Слово ыцичъ — это
калька с административного лат. lingua, употребительного в Ма-
лой Азии и сохранившегося вплоть до современного французского
языка в Лангедоке; точно так же перевод посредством
(»иь) ииръ не зависит от церковного греческого и латинского
Языка и, повидимому, представляет употребление латинского рах
в значении pax гошапа.
Славянское сложение иил«сръдъ можно рассматривать как копию
€ гот. armahairts, др.-в.-нем. armherz или непосредственно с лат.
Olisericors; и в том и другом случае это слово христианского языка
оринадлежит к германо-латинскому типу, а не к греческому.
412
СЛОВАРЬ
Таким образом, у славян до IX в. существовал христианский
словарь народного характера, сложившийся под греческим и ла-
тинским влияниями.
583. Славянский словарь обогатился заимствованиями также
и из тюрко-татарских языков, но уже после нарушения славян-
ского единства. Например, слово *1ъ1тась .переводчик" распро-
странялось в славянских языках так же, как и слова truchement
и drogman в западных языках. Общеславянское слово къниг-ы имеет,
повидимому, восточное происхождение, но мы не знаем, через
какое посредство оно пришло в славянские языки.
Слово клпь .идол" мы находим только в старославянском
языке; слово шт .знак" встречается лишь в древнерусском,
болгарском и сербохорватском языках, откуда оно перешло в сло-
венский язык. Суффикс -ёи, тюрко-татар.-ci, представлен в ста-
рославянском языке не только в таких чужеземных словах, как
сдмьуин „управитель" (древнеболгарское название особого долж-
ностного лица), но и в славянских именах, например, в къйнгъ-
yhh вместо обычного къннжьннкъ. Однако все эти факты, например,
старославянские заимствования из греческого византийского языка
или русские из скандинавских языков, представляют интерес
только для частных словарей славянских диалектов.
584. В дальнейшем славянские языки продолжали делать мно-
гочисленные заимствования из языков тех культурных областей,
с которыми они находились в общении: западные диалекты — из
латинского и немецкого языков, говоры Адриатики — из италь-
янского, балканские диалекты — из греческого и турецкого язы-
ков. Вместе с тем славянские языки давали материал для заим-
ствований тем языкам, с которыми они находились в общении:
балтийским, венгерскому, румынскому, албанскому и др. При
этом, в зависимости от исторических условий, роли языков могли
меняться; например, венгерский язык, восприняв массу славян-
ских элементов, влиял в дальнейшем на словацкий и южносла-
вянские языки; в этом случае мы наблюдаем обратные заимство-
вания, например, сербохорв. астЭл наряду с сто „стол"— из
венгерск. asztal, взятого из слав, stolb; словацк., слов, и сербо-
хорв. gazda „хозяин"—из венгерск. gazda, полученного из слав,
гйслвдл.
Крупные западные языки, в особенности немецкий и фран-
цузский, также дали в свое время славянским языкам много слов.
Превращение русского языка в великий литературный язык и
мировое политическое значение России поставили его в новое
положение: русские слова также стали проникать в западные
языки, увеличивая словарь этих языков.
ЛИТЕРАТУРА
Библиография по исторической лингвистике славянских языков (даже
только основная) потребовала бы целого тома. Однако для наших целей, для
получения наиболее существенных библиографических сведений, достаточно
привести лишь некоторые труды. В основном мы упоминаем здесь только о
новейших работах, отсылающих к предшествующим публикациям.
Для всего, что сделано ранее, достаточно однажды сослаться иа большую
работу акад. Ягича И. В. .История славянской филологии", которая состав-
ляет первый том (1910) обширной .Энциклопедии славянской филологии",
издававшейся С.-Петербургской академией наук.
Из более новых работ укажем следующие:
Trautmaun R„ Vasrr.er М., Grundriss der slavischen Philologie und Kulturge-
schichte, Берлин — c 1925 г. вышло 10 томов.
Miklosich F., Vergleichende Grammatik der slavischen Sprachen — большая
работа, пе представляющая, однако, современного состояния науки, хотя
т. II о словообразовании (1875) и особенно т. IV о синтаксисе (2-е’изд„ 1883)
еще ие потеряли своего значения.
Другой труд того же автора: Etymologisches Worterbuch der slavischen
Sprachen, Вена, 1886, устарел, но пока еще ничем не заменен.
По доистории славян следует отметить работу Niederle L., Manuel de
J*antiquit€ slave; т. I — L’histo re, Париж, 1923, т. II—La civilisation, Париж,
1926 (Collection des manuels риЬНёе par 1’Institut deludes slaves, 1); это руко-
водство представляет собой резюме большого труда Niederle L., Slovanske
staro^itnosti, Прага, 1901 — 1925.
Из трудов по сравнению славянских языков с индоевропейскими отсы-
лаем к следующим:
Brugmann К., Grundriss der vergleichenden Grammatik der indogermanischen
Sprachen, 2-е изд., 1897—1916;
его же, Kurze vergleichende Grammatik, 1902—1904, перевод которой — Ab-
r6gd de grammaire comparee — появился в Париже в 1905 г.;
Meillet A., Introduction i l’6tude comparative des langues indo-europeennes,
6-е изд., Париж, 1924 (готовится 7-е издание, сильно видоизмененное); здесь
можно найти указания на работы, полезные для изучения сравнительной
грамматики [русский перевод 2-го издания — Тарту, 1914; перевод 7-го изда-
ния — Москва, 1938, под ред. Шор Р. О.)1
Для сравнения с балтийскими языками мы располагаем следующими цен-
ными книгами:
Trautmann R., Die altpreussischen Sprachdenkmaler, Геттинген, 1909—1910;
Endzelin J., Lettische Grammatik, Рига, 1922, и Гейдельберг, 1923, — мону-
ментальный труд, в некоторой мере заменяющий пока еще не созданную
Сравнительную грамматику балтийских языков;
Leskien A., Litauisches Lesebuch, Гейдельберг, 1919, — краткий опыт, срав-
нительного материала мало; здесь можно найти тексты и самое существенное
НЗ библиографии.
1 Библиографические указания, заключенные в квадратные скобки, прн-
^адлежат редактору.
414
ЛИТЕРАТУРА
О диалектах см.:
Litauische Mundarien, gesammelt von Baranowski, bearbeitet von Specht Fr
2 тома, Лейпциг, 1920;
Gerullis G., Litauische Dialekistudien, Лейпциг, 1930.
Было предпринято издание двух словарей балтийских языков:
большой латышский словарь Muhlenbach — Endzelin, Рига, 1923—1932;
окончен;
литовский словарь Niedermann — Senn — Brender, Гейдельберг; доведен
пока только до слова .m^rglntl*.
Единственно полные труды по сравнительной грамматике славянских
языков следующие:
VondrSk W„ Vergleichende slavische Grammatik, 2 тома, Геттинген,
1924—1928; второй том, посмертный, был отредактирован и частью переделан
Grlinenthal О. — представляет ценность для сравнительного изучения славян-
ских языков и их развития, однако автор труда более филолог, чем лингвист;
Ильинский Г„ Праславянская грамматика, Нежин, 1916 — изложение прос-
тое и ясное, имеет хорошую библиографию;
Mikkola J., Urslavische Grammatik, вып. 1, Гейдельберг, 1913; |вып. 2, 1942;
вып. 3, 1950|;
Поржезинский В., Сравнительная грамматика славянских языков, вып. 1,
Москва, 1914;
|Селищев А. М., Введение в сравнительную грамматику славянских язы-
ков, вып. 1, Казань, 1914;
Селишев А. М„ Славянское языкознание, Москва, 1941; вышел только
первый том, посвященный западнославянским языкам).
До сих пор сохраняет некоторое значение также работа проф. Флорин-
ского Т.. Лекции по славянскому языкознанию, т. 1, Киев, 1895; т. II, Киев, 1897.
Следует указать также краткий, но содержательный очерк Hujer О.,
Uvod do dejin jazyka cesk£ho, 2-е изд., Прага, 1924 [3-е изд., Прага, 1946|.
В области этимологии имеется только один доведенный до конца словарь,
точный, но, к сожалению, очень краткий и составленный исключительно с ин-
доевропейской точки зрения: Trautmann R., Baltisch-slavisches Worterbuch,
Геттинген, 1923
Кроме того, мы имели бы еще этимологический и сравнительный словарь
славянских языков, если бы была закончена работа, которая с 1914 г. оста-
новилась на середине буквы .м*. Это — Berneker Е., Slavisches etymologisches
WOrierbuch; т. 1 — полный (760 стр.) и т. 11, вып. 1, Гейдельберг, 1908—1914.
Поэтому мы до сих пор принуждены пользоваться этимологическим словарем
Миклошича (см. выше), если не считать этимологических словарей отдельных
славянских языков.
Преображенский, Этимологический словарь русского языка, Москва,
1910—1916; также неоконченный; доведен только до слова .сулея* (окон-
чание его, неполное, по рукописи покойного автора, см. Труды Института
русского языка АН СССР, т. I, М. — Л., 1949, стр. 5— 144|.
Briickner A., Stownik etymologiczny jazyka polskiego, Краков, 1927; полный,
| Holub J., Strucny slovnik etymologicky jazyka Ceskoslovenskeho, 2-е изд.,
Прага, 1937;
Младенов С., Етимологически и правописен речник на българския кни-
жовен език, София, 19411.
Полная библиография работ, относящихся к славистике и к изучению
балтийских языков, дана в Indogermanisches Jahrbuch, Берлин—Лейпциг, под
ред. Debrunner в сотрудничестве с Hujer О. для славянских языков
с Fraenkel Е, — для балтийских. Достоинство этой библиографии заключается
в том, что приводимые в ней работы доведены до настоящего временя.
Прекрасно составленная славянская библиография (с 1907 г.) с удобным
для пользования резюме имеется в Rocznik slawisiyczny, Краков, 1908 и о •
(это собрание содержит также оригинальные статьи и критические отчеты-
ЛИТЕРАТУРА
415
К сожалению, издание этого полезного журнала было приостановлено на IX т.
(1921), и последняя библиография относится к 1917—1918 гг. Новая серия только
что началась (т. X, 1931), причем библиография охватывает исключительно
работы, появившиеся в Польше и в неславянских странах, в силу соглашения,
заключенного в Праге на первом конгрессе славянских филологов в 1929 г.
Библиография чехословацких работ составляет предмет специальной пуб-
ликации Чешской академии наук и искусств.
Библиография югославских работ публикуется в журнале Зужнословенски
филолог в Белграде.
Основными периодическими изданиями, где можно найти статьи н кри-
тические отчеты о новых публикациях, являются:
Archiv fiir siavische Philologie Ягича И. В., редактируемый в настоящее
время Berneker Е., Берлин; с 1876 г. появилось 42 тома;
Zeitschrift fiir siavische Philologie, под ред. Vasmer М., Лейпциг, с 1925 г.;
.Известия Отделения русского языка и словесности С.-Петербургской
академии наук*, с 1896 г. (с 1928 г. продолжают выходить под названием
.Известия по русскому языку и словесности*, Ленинград);
Зужнословенски филолог, Белград, с 1913 г. (вышло 17 книг];
Slavia, под ред. Hujer О. и Murko М„ Прага, с 1922 г. (с 1947 г. выходит
иод ред. Havranek В. и Wollmann F.J;
Ргасе filologiczne, Варшава — журнал, основанный в 1885 г. по инициа-
тиве Бодуэна де Куртенэ, но выходящий регулярно только с 1926 г.;
Revue des 6tudes slaves, Париж, с 1921 г.; с хроникой, где указываются
новые публикации по мере их появления.
Работы по старославянскому языку очень многочисленны. Существенное
значение имеют следующие:
Leskien А„ Handbuch dec aItbulgarischen Sprache, 6-е изд., Гейдельберг,
1922 (воспроизводит без изменения 5-е издание, выпушенное еще самим ав-
тором) (русский перевод Шахматова А. А. и Щепкина В. Н„ Грамматика
старославянского языка с дополнением по языку Остромирова евангелия,
Москва, 1890|;
Leskien A., Grammatik der altbulgarischen Sprache, 2—3-е изд., Гейдель-
берг, 1919 (русский перевод Петровского Н., Грамматика древнеболгарского
(древнецерковнославянского) языка, Казань, 1915|;
Vondrak W., Altkirchenslavische Grammatik, 2-е изд., Берлин, 1912;
Kul’bakin St., Le vieux slave, Париж, 1929 — переработка русского труда
того же автора: Древнецерковнославянский язык, 3-е изд., Харьков, 1917;
имеется также чешское (Прага, 1928, и сербохорватское (Белград, 1930) изда-
ния этой книги;
Van Wijk N., Geschichte der altkirchenslavischen Sprache, I (Фонетика и
морфология), Берлин—Лейпциг, 1931;
Diels Р„ Altkirchenslavische Grammatik mil einer Auswahl von Texten und
einem Worterbuch, I (Грамматика), Гейдельберг, 1932;
Фортунатов Ф. Ф., Лекции по фонетике старославянского языка, Петро-
град, 1919; появились после смерти автора.
По старославянскому и церковнославянскому языку мы располагаем до
Сих пор только одним словарем: Miklosich, Lexicon palaeoslovenico-graeco-
latinum, Вена, 1862—1865. Данные этого устаревшего и давно уже не отвечаю-
щего состоянию славянской филологии словаря дополнены и уточнены, хотя
И в недостаточной мере, следующими трудами:
Срезневский И. И., Материалы для словаря древнерусского языка, 3 тома,
СПБ, 1893—1912;
Словари к отдельным памятникам, в особенности к Мариинскому еван-
гелию (издание Ягича, 1883) и к Синайской псалтыри (изд. Северьянова, 1922).
По болгарскому языку мы не имеем ни одного полного очерка со вре-
мени появления руководства Щепкина В. Н„ Учебник болгарского языка,
Москва, 1909.
416
ЛИТЕРАТУРА
Что касается работы Цонева, История болгарского языка, София, 1919,
то до настоящего времени вышел только т. I, посвященный общим вопросам
|т. II — 1934, т. 111—1937].
В труде Mladenov St., Geschichte der bulgarischen Sprache, Берлин — Лейп-
циг, 1929, отводится слишком большое место известным фактам старославян-
ского и церковнославянского языка.
Для сербохорватского языка укажем следующие работы;
Кульбакин Ст., Сербский язык, Харьков, 1915 — очень краткая; ]2-е изд.,
Полтава, 1916|;
Maretic Т., Gramatika i stilistika hrvatskoga ill srpskoga knjiivnog jezika,
2-еизд„ Загреб, 1931 —детальное описание современного литературного языка;
Leskien A.,Grammatik der serbo-kroatischen Sprache, Гейдельберг, 1914—исто-
рическая грамматика, не закончена, далеко не на высоте современных знаний.
По словенскому языку мы имеем только один том исторической грам-
матики— RamovS Fr, Historicna gramatika slovenskega jezika, II. (Консонантизм),
Любляна, 1924.
|B 1932 г. вышел том, посвященный диалектам. В 1935 г. вышла работа
RamovS Fr., Kratka zgodovina slovenskega jezika, т. I, Любляна, 1936.|
По русскому языку наиболее важными трудами являются;
Соболевский А. И., Лекции по истории русского языка, 4-е изд., Москва, 1907;
Дурново Н., Очерк истории русского языка, М. — Л., 1924.
[Из более новых работ следует отметить книгу Булаховского Л. А.,
Исторический комментарий к литературному русскому языку, 3-е изд.,
Киев, 1950.|
Можно указать также работу Meyer Karl Н., Historische Grammatik der
russisctien Sprache, I (Фонетика и морфология), Бонн, 1923; изложение труда
неоригинальное, но удобное.
По украинскому языку:
Smal-Stocki S. и Gartner F., Grammatik der ruthenischen (ukrainischen)
Sprache, Вена, 1913 — работа богата фактами, но теория порочна;
Кульбакин Ст., Украинский язык, Харьков, 1919; изложение ясное, по
краткое;
(Грунський М.К.и Ковальов П., 1стор1я форм украТнськоТ мови, Харк1в, 1931]
По польскому языку мы имеем:
Los J., Gramatyka polska, 3 тома, Львов—Варшава — Краков, 1922—1927;
J^zyk polski i jego historyja в Encyklopedja polska, Краков, 1915, грамма-
тическая часть которого, написанная Benni Т„ LoS J., Nitsch К., Roz Sadow-
ski J., Utaszyn H., появилась во 2-м издании, исправленном и сокращенном,
под заглавием: Gramatyka jyzyka polskiego, Краков, 1923.
Следует указать также
Szober St., Gramatyka j^zyka polskiego, 3-е изд., Варшава, 1931 |вышло
только два выпуска].
По поморянскому (кашубскому и словинскому) языку мы имеем следую-
щие грамматики:
Lorentz Fr., Sloviuzische Grammatik, СПБ, 1903;
его же, Geschichte der pomoranischen ikaschubischen) Sprache, Берлин, 1925.
По исчезнувшему полабскому языку:
Lehr-Sprawinski Т., Gramatyka polabska, Львов, 1929;
Trubetzkoy N„ Polabische Studien, Вена и Лейпциг, 1929.
По лужицкому языку:
Mucke Е., Historische und vergleichende Laut- und Formenlehre der niedcr-
sorbischen Sprache. Лейпциг. 1891.
По чешскому языку имеется монументальный труд: Gebauer J„ Historic*;3
mluvnice jazyka ceskdho, 4 тома, Прага, 1894—1929; последний том (поеме,-,
ный/ был опубликован Травничком Ф. ,
[Важно учесть труд Travnicek F., Historicki mluvnice ceskoslovenska, Uvt
hlaskosiovi a tvaroslovi, Прага, 1935.]
ПРИМЕЧАНИЯ
К § 3
Здесь говорится о том, что русский и украинский языки представляют
как бы две формы одного и того же диалекта. Русский и украинский языки,
действительно, очень близки друг к другу. В дореволюционном русском язы-
кознании их обычно рассматривали не как самостоятельные языки, а как
два наречия (великорусское и малорусское) одного и того же (русского)
языка. Но для нас степень языковой близости не является достаточным кри-
терием при ответе на вопрос, имеем ли мы дело с двумя различными язы-
ками или же с двумя наречиями одного и того же языка. Для ответа на
этот вопрос необходимо должны быть приняты во внимание все конкретные
условия исторического развития соответствующих языков или наречий. В силу
определенных исторических причин все три современных восточнославянских
языка — русский, украинский, а также белорусский, о котором Мейе здесь
совсем не говорит,— уже давно оформились как три самостоятельных нацио-
нальных языка, каждый из них обладает своим особым литературным
языком.
К § 6
Здесь говорится о древнейших славянских письменных памятниках, при-
чем автор останавливается лишь на церковных старославянских памятниках.
Следует указать и на очень ценные древнерусские памятники (Мейе назы-
вает лишь списанное со старославянского оригинала Остромирово еванге-
лие 1056—1057 гг.). Правда, непосредственно от древнейшей эпохи сохрани-
лось мало (можно указать в качестве примера на надпись на Тмутаракань-
ском камне 1068 г., но многие памятники, сохранившиеся в более поздних
списках, восходят к очень древним оригиналам и дают возможность отчасти
судить и о языке древнейшего периода. Такова Русская Правда — свод
древнейших русских юридических установлений,— сохранившаяся во многих
списках (древнейший из них в составе Новгородской кормчей 1282 г.); таковы
наши летописи (наиболее древние дошедшие до нас списки, притом разных
редакций,— так называемый Синодальный, писанный в Новгороде, повиди-
мому, в конце ХШ в., Лаврентьевский, писанный в Суздале в 1377 г.) и не-
которые другие. Эти памятники свидетельствуют о том, что письменность
широко была распространена на Руси в очень древние времена, даже, неви-
димому, до принятия христианства (см. акад. С. П. Обнорский, О языке
Русской Правды, «Известия Акад. Наук СССР, отд. обществ, наук*, 1934 г.;
его же, Очерки по истории русского литературного языка старшего пери-
ода, М.—Л., 1946). Эти памятники представляют большую ценность не только
для истории русского языка, ио в некоторых отношениях и для восстановле-
ния доисторической общеславянской системы. В самое последнее время от-
крыты очень древние русские рукописи в Новгороде, но они еще не под-
верглись анализу.
К § 8
Мейе рассматривает здесь проблему славяно-балтийского единства, то
есть гипотезу возникновения общеславянского и общебалтийского языков
(предполагаемых большинством лингвистов в качестве языков-основ, из кото-
рых развились современные славянские и балтийские языки) из общего для
обоих ела'.'.яко-балтийского языка. Балтийская группа среди всех остальных
418
ПРИМЕЧАНИЯ
групп индоевропейских языков обнаруживает наибольшую близость к славян-
ской группе. Но эту близость и многие из лингвистов, принимающих теорию
развития всех индоевропейских языков из единого общеиндоевропейского
языка, объясняют не предполагаемым в далеком прошлом славяно-балтийским
единством, а параллельным развитием славянских и балтийских языков. Мейе,
не ставя своей задачей тщательное и всестороннее исследование этой про-
блемы, проявляет в то же время осторожность в выводах и к окончательному
решению не приходит. Во всяком случае, он приводит ряд соображений,
заставляющих сомневаться в существовании в доисторическую эпоху общего
славяно-балтийского языка.
Вопрос о том, какие общие явления двух близких друг другу языков
или языковых групп могут быть возведены к общему первоисточнику, а
какие являются результатом параллельного развития, очень сложен и требует
тщательного изучения в каждом отдельном случае. Мы знаем, что даже
факты одних славянских языков не могут быть сведены к абсолютному
единству в прошлом. Мы знаем, что на протяжении истории отдельных сла-
вянских языков, в эпоху их заведомо обособленного друг от друга суще-
ствования, происходили некоторые общие изменения, что объясняется вза-
имной близостью систем отдельных славянских языков (можно сослаться
хотя бы на падение редуцированных и различные его последствия). Если бы
в нашем распоряжении не было славянских памятников, мы могли бы и мно-
гие из этих явлений отнести к общеславянскому языку. Тем более нет ника-
ких оснований явления, общие славянским и балтийским языкам, объяснять
обязательно наличием в прошлом общего славяно-балтийского языка.
В этом же параграфе Мейе говорит о длительном сохранении славян-
скими и балтийскими языками восточно-индоевропейского типа (то есть особен-
ностей, свойственных восточно-индоевропейскому языковому типу). Речь идет
о подразделении всех индоевропейских языков на основании некоторых
соответствий фонетического характера на две основные группы — восточную
н западную (это подразделение устанавливается, в первую очередь, на осно-
вании одного фонетического соответствия — наличия в ряде случаев в одних
и тех же корнях на западе задненёбных (заднеязычных) согласных, а на
востоке — свистящих или шипящих переднеязычных фрикативных согласных).
На основании этого различия еще в середине XIX в. было выдвинуто пред-
положение о первоначальном распадении общеиндоевропейского языка на
два — восточный и западный,— из которых лишь позднее развились отдель-
ные языки — родоначальники различных ныне существующих групп индо-
европейской языковой системы. Нужно сказать, что внимательное изучение
фонетических, морфологических и лексических взаимоотношений различных
индоевропейских языков дает значительно более сложную картину взаимоот-
ношений различных индоевропейских языковых групп. Границы различных
явлений между собой не совпадают. Балтийские языки, по одним явлениям
входящие вместе с славянскими в восточную группу, по другим явлениям
объединяются с некоторыми языками, входящими в западную группу. Сам
Мейе прекрасно показал это в другой своей работе (см. А. Мейе, Введение
в сравнительное изучение индоевропейских языков, М., 1938, гл. VIII н IX).
ПРИМЕЧАНИЯ
419
К § 12
Мейе говорит здесь о том, что в современных славянских языках можно
обнаружить влияния, идущие из других языков, в то время как в общесла-
вянском языке таких влияний в широком объеме вскрыть нельзя. Любой
язык развивается в тесном взаимодействии с другими языками, соприкасаю-
щимися с ним на протяжении его истории. И действительно, много слов
пришло в историческое время в славянские языки из соседних языков точно
так же, как, с другой стороны, многое из славянских языков проникает в эти
соседнце языки. Такие заимствования имели место в широком объеме и
в доисторическое (то есть дописьмениое) время, что нисколько не помешало
славянским языкам на протяжении многовекового существования их сохра-
нить свой основной словарный фонд.
Но Мейе здесь, повидимому, имеет в виду не словарные заимствования,
а коренную перестройку фонетической и морфологической структуры языка
под иноязычным влиянием.
Конечно, звуковая система данного языка может в некоторых случаях
подвергнуться иноязычному влиянию. Могут заимствоваться словообразова-
тельные аффиксы. Но почти никогда не заимствуются аффиксы словоизмени-
тельные. И если говорить о коренной перестройке звуковой и морфо-
логической системы, вызванной влиянием других языков, то о ней невоз-
можно говорить применительно к славянским языкам исторической эпохи
(за исключением немногих областей, где имело место длительное и тесное
общение славян с представителями других народностей).
Здесь же Мейе приводит в качестве примера славянского языка, подверг-
шегося сильному влиянию другого языка, полабский язык (Мейе характери-
зует его как язык, на котором говорили люди, обычно пользовавшиеся не-
мецким языком). Речь, повидимому, идет о XVII—XVIII вв., то есть о той
эпохе, от которой дошли до нас полабские памятники. Полабские славяне,
наиболее западные из славян, после длительной и упорной борьбы были поко-
рены давними врагами славян — немецкими рыцарями н вошли в состав не-
мецкого государства (окончательно в XII в.). После этого начинается постепен-
ное вытеснение полабского языка немецким. В XVII—XVIII вв. полабский
язык знали лишь немногие старики, которые обычно также говорили по-не-
мецки. Но следует иметь в виду, что, исчезнув как живой язык, полабский
язык оставил известные следы в немецких говорах, распространенных на
территории древних полабских племен (в фонетике, морфологии, лексике,
особенно в топонимике, в географических названиях).
Здесь же Мейе говорит о том, что некоторые явления, характеризующие
общеславянский язык, в частности четкое подразделение гласных на перед-
ний и задний ряд и смягчение согласных перед гласными переднего^ряда,
выходят за пределы индоевропейских языков. Указанные черты, действи-
тельно характеризовавшие в древности все славянские языки, отчасти напо-
минают некоторые особенности, свойственные ряду языков неиндоевропен-
ских, причем иногда территориально близких с славянскими. Четкое подраз-
деление гласных переднего и заднего ряда характеризует языки, знающие
явления сингармонизма (к таковым относятся между прочим тюркские и часть
угрофинских). Явления сингармонизма охватывают не только гласные, но и
Согласные (согласные в соседстве с гласными переднего ряда являются смяг-
ченными Сравнительно с согласными, соседящими с гласными заднего ряда).
Однако принципиальное отличие славянских языков от тюркских, ча'етй угро-
финских и др. состоит в том, что в последних однородны гласные и соглас-
ные всего слова, а в древних славянских языках лишь в пределах одного
слога. Поэтому вряд ли эта особенность древних славянских языков генети-
чески связана с сингармонизмом тюркских и угрофинских языков. Опа от-
ражает законы внутреннего развития славянских языков.
, В заключении к этому параграфу Мейе говорит, что общеславянский
Язык в процессе развития своего из общеиндоевропейского не испы-
Тал такой коренной перестройки, какой подверглись, например, языки.
420
ПРИМЕЧАНИЯ
греческий, италийские, кельтские и германские. Здесь речь идет о н.ч.
насколько близок общеславянский язык по своей звуковой и грамматичсс- .д
структуре к общеиндоевропейскому языку, гипотетически восстанавливаемому
лингвистами, разрабатывающими сравнительную грамматику индоевропейс.-;ч'х
языков. Этот последний по своей грамматической структуре предполагается
ими из исторически засвидетельствованные языков наиболее близким к сан-
скриту. Также и в отношении звукового строя (за исключением вокализм.),
который более близок греческому языку). В отношении всех языков, более
или менее резко уклоняющихся от этого общего языка, предполагаете ;,
что они в какой-то период своей истории подверглись крупным изменения;.;.
Каждый из языков, упоминаемых здесь Мейе, в каких-то особенностях своит
более или менее сильно отступает от предполагаемого им общеиндоевр;-
пейского языка. Так, например, германские языки в их древнейшей форме
в грамматическом отношении характеризуются наличием лишь двух времен
вместо весьма сложной временной системы санскрита (и, следовательно,
общеиндоевропейского языка) в глаголе, так называемым .передвижением
согласных" в звуковом строе (это передвижение состоит в том, что на месте
звукового взрывного согласного санскрита в германских языках является
глухой взрывной, на месте глухого взрывного — глухой фрикативный, а на
месте звонкого придыхательного — звонкий взрывной) и т. д.
К § 13
Термин .спирант" в лингвистической литературе часто употребляют
в значении вообще любого фрикативного согласного. Мейе употребляет >тст
термин специально в значении задненёбного фрикативного звука (славян-
ское х). Что же касается транскрипционного обозначения этого соглас-
ного, то в нашей лингвистической литературе под влиянием чешской, а от-
части немецкой научной традиции обычно употребляют ch. Я предпочитаю
сохранить обозначение Мейе, более близкое к русской графике, а кроме того,
удобное тем, что оно передает звук одной буквой, а не двумя.
Французский термин sifflante обозначает собственно .свистящая (соглас-
ная)". Поскольку этот термин употребляется также для обозначения шипя-
щих согласных, а здесь идет речь и о тех и о других, я употребил термин
„сибилянты", так как это понятие обнимает как свистящие, так и шипящие
переднеязычные согласные. Я добавил при этом определение .фрикативные
(сибилянты)", поскольку здесь речь идет о фрикативных свистящих и шнпя-
ших переднеязычных согласных (об аффрикатах говорится ниже).
К § 14
Под .йотацией" гласных понимается развивающийся перед гласным (глав-
ным образом переднего ряда) призвук типа неслогового 1 или согласною j.
К § 16
Здесь ие вполне ясно изложен вопрос об ударении, тоие и интонации.
Относительно ударения сказано, что оно состояло преимущественно в повы-
шении голоса. Говорится также, что, кроме того, существовали различия
в интонации. В конце же параграфа для эпохи так называемого .общесла-
вянского языка" вместо „ударение" употребляется термин .тон". Под уда-
рением обычно понимают выделение слога в слове. Это выделение может
быть достигнуто различными звуковыми средствами, но всегда (только в
одних языках большую, в других меньшую) играет роль интенсивность (удар-
ный слог произносится интенсивнее, сильнее безударных). Но иногда разли-
чие по интенсивности может быть очень невелико и па первый план выстУ'
пает высота голосового тона (ударный слог произносится иным тоном, чем
безударные, но не обязательно он должен быть выше безударных, иногда
ои бывает, напротив, ниже последних).
Термин .тон' употребляется вообще в двояком смысле. Во-первых, О0
употребляют для музыкальной характеристики слогов в таких языках, Ю’'0
ПРИМЕЧАНИЯ
рые вообще не имеют ударения в нашем смысле слова, по где все слоги
имеют определенную музыкальную характеристику, иногда весьма сложную.
Во-вторых, этот термин употребляют применительно к ударению, харак-
теризующемуся в первую очередь не силой, а особой музыкальной высотой
ударного слога. Именно в этом значении употребляет здесь этот термин
Мейе.
Но то, что говорит Мейе о повышении голоса под ударением, несколько
Противоречит тому, что говорится здесь об .интонациях". Под интонацией
в узком смысле слова понимают изменения голосового тона по высоте
(имеется в виду не абсолютная высота его, а различные повышения и пони-
жения). В современном русском языке интонация характеризует лишь фразу,
ио не отдельное слово. В доисторическое же время во всех славянских язы-
ках, как предполагает большинство ученых, особая интонация характеризо-
вала каждое слово, точнее — каждый слог, как ударный, так и безударный.
Каждому слогу была свойственна или восходящая (то есть повышающаяся
к концу слога) или нисходящая (то есть понижающаяся к концу слога) инто-
нация, и она не менялась в зависимости от того, какую роль слово играло
в предложении. Но поскольку интонация могла быть и восходящая и нисхо-
дящая, как на ударных, так и на безударных слогах, непонятно, почему Мейе
считает, что ударный слог специально характеризуется повышением тона.
В этом же § говорится, что наилучшее представление об общеславянском
тоие дает сербохорватский язык. Это не совсем точно. Не затрагивая сей-
час вопроса о том, соответствуют ли действительности те гипотезы, которые
большинством ученых принимаются для общеславянского ударения, нужно
сказать, что для доисторического времени, как предполагают, и восходящая,
и нисходящая интонация могли характеризовать как ударные, так и без-
ударные, но только долгие слоги, краткие же слоги всегда характеризовались
нисходящей интонацией. В современных же сербском и хорватском языках
различия восходящей и нисходящей интонации характеризуют лишь удар-
ные слоги, но при этом как долгие, так и краткие. Безударные же слоги,
как долгие, так и краткие, характеризуются нисходящей интонацией.
К § 21
Параллельные знаки, а также знаки в скобках, имеющиеся в таблице,
имеют в виду изменения соответствующих звуков в особых фонетических
условиях. Так, например, g(j) в колонке санскритских согласных указывает
иа то, что в санскрите g в определенных условиях (именно перед гласными
иередиего ряда) изменяется в j (di).
О соответствиях славянских согласных согласным других индоевропей-
ских языков см. подробнее Мейе, Введение в сравнительное изучение индо-
европейских языков, М., 1938; В. К. Поржезинский, Краткий очерк срав-
нительной фонетики древнеиндийского, греческого, латинского и старославян-
ского языков, М., 1910.
К § 24
В отношении происхождения х в самой славистической литературе вполне
единой точки зрения нет. В определенных фонетических условиях х является
иа месте s (см. ниже, § 32). Но в некоторых случаях х является там, где фоне-
тически оно не могло развиться из s и где не было оснований предполагать
аналогическое изменение s>x или заимствования. Это случай начального х,
а также такие примеры, как соха (где s не могло измениться в х фонети-
чески после о). Некоторые ученые, и в том числе Мейе, предполагают, что
в этих случаях славянское х соответствует санскритскому придыхатель-
ному kh, хотя вообще придыхательные и непридыхательиые согласные сан-
скритского языка имеют в славянской области Одинаковые соответствия, именно
непридыхательиые взрывные согласные (ср. bharami — вера). Но надо иметь
в виду, что слов, где бы славянское х соответствовало санскритском^ kh,
422
ПРИМЕЧАНИЯ
очень немного, и частью они имеют звукоподражательный или экспрессивный
характер. Некоторые случаи, которые на первый взгляд подходят под эту
рубрику, получают иное толкование, правда, довольно сложное. Так, напри,
мер, ст.-слав. хрзвр-ь, др.-русск. х«р«връи Шахматов сопоставляет с латыш,
skarbs «острый*, вследствие чего предполагает доисторическую славянскую
форму *ksorbros (ks вместо sk в результате перестановки), а в таком случае
фонетически могло на славянской почве явиться начальное х — s > х после к
а само к исчезает (см. Шахматов, ,Изв. ОРЯС*, XVII, I, 289). Г. А. Иль-
инский, соглашаясь с тем, что славянское х может восходить к индоевро-
пейскому *kh, считает, что лишь в немногих словах х имеет такое проис-
хождение (см. «Изв. ОРЯС*, т. XX, 1915, кн. 3).
К § 25
Вопрос о различных рядах задненёбных является одним из очень труд-
ных и сложных в сравнительной грамматике индоевропейских языков. Именно
здесь мы наталкиваемся на многочисленные противоречия, если пытаемся
разрешить отношения различных задненёбных и переднеязычных согласных
в разных индоевропейских языках на основе возведения их к отношениям,
существовавшим в общеиндоевропейском языке.
Прежде всего, следует заметить, что Мейе, подобно некоторым другим
исследователям, принимает, повидимому, два ряда задненёбных согласных
(собственно, первый ряд — задненёбные, второй — средненёбные или пала-
тальные). Некоторые исследователи-индоевропеисты принимают для общеин-
доевропейского языка три ряда — задненёбный лабиализованный (славянское к
соответствует латинскому qu, греч. it), задненёбный чистый (славянское к
соответствует греческому и латинскому к), средненёбный (славянское s соот-
ветствует латинскому и греческому к). Но и при этом допущении не разъ-
ясняются все факты. Сюда не укладываются приводимые в этом параграфе
ст.-слав. kjuu (камень) н лит. akmuo, гр. dxp<ov, др.-инд. а<;та, так как в сла-
вянских и балтийских языках, принадлежащих к восточной группе,
должно было бы быть s (5). Мейе считает, что в подобных случаях возможны
были древние переходы задненёбных согласных в средненёбные и обратно.
Но чем объяснялись эти переходы, он не говорит.
Следует заметить, что уже давно в лингвистической литературе были
попытки сведения трех (или двух) рядов задненёбных к одному. Хирт (Hirt)
еще в 1900 г. выдвигал гипотезу, что различия трех рядов первоначально
были обусловлены положением (чистые задненёбные являлись перед а, лабиа-
лизованные — перед лабиализованными гласными заднего ряда, средненёб-
ные — перед гласными переднего ряда). Позднее же первоначальные отно-
шения были нарушены чередованиями гласных н процессами аналогического
порядка. Впрочем, следует иметь в виду, что строгого доказательства своей
гипотезы Хирт не дал.
Уже после выхода книги Мейе проблемой задненёбных согласных сни-
мался польский лингвист Ю. Куриловнч (J. Kurylowicz). Он выдвинул пред-
положение, что в общенндоевропейском языке существовало два ряда — зад-
ненёбный н средненёбный, первый же в западных языках расщепился (пер-
воначально в зависимости от фонетических условий) на чисто задненёбный
и задненёбный лабиализованный. Появление последнего обусловлено у Кур11'
ловича иными причинами, чем у Хирта (см. J. Kuryiowicz, Etudes ir.-‘о-
europeennes, Краков, I, 1935, стр. 1—26).
К § 27
Здесь говорится, что славянские s, z частью представляют собой старые
задненёбные согласные, достигшие крайнего предела своего развития. Здесь
имеется в виду следующее. Средненёбные согласные имеют сравнитель'Ь’
с задненёбными согласными более переднюю артикуляцию. Передвижек'.е
ПРИМЕЧАНИЯ
423
места преграды еще далее вперед имеет следствием переход этих согласных
в переднеязычные согласные, каковыми и являются s, z. Фрикативный ха-
рактер этих звуков (вместо старого взрывного) легко может быть объяснен
фонетически. Следствием передвижения артикуляции в более переднюю зону
могло явиться то, что язык стал примыкать к нёбу более широкой поверх-
ностью, чем раньше. При более широкой поверхности примыкания язык при
взрыве не сразу отрывался от нёба, а постепенно. Взрыв сопровождался
трением воздуха, проходящего через узкую щель между нёбом и языком.
На смену взрывному согласному является аффриката. В дальнейшем, при ос-
лаблении артикуляции, затвор может совсем исчезнуть и согласный превра-
щается в фрикативный.
Подобное изменение взрывного согласного в фрикативный, связанное
с передвижением артикуляции в более переднюю зону, наблюдается в самых
различных языках. Так объясняется, например, изменение к в § (через сту-
пень ё), орфографически ch во французском языке перед а, имеющим там
довольно переднее образование.
К § 32
Здесь между прочим говорится об обобщении x,'S в формах аориста-
Речь идет об обобщении х (5 из х является фонетически перед гласными пе-
реднего ряда). Автор говорит о том, что первоначально х из s развивалось
фонетически после определенных звуков, а затем уже, по аналогии, являлось
и в других условиях. При этом он обращает особое внимание на то, что в
ту эпоху, когда начала действовать эта аналогия, s после определенных
звуков (после i, и, ь, ъ, у, г) было вообще невозможно, тогда как х (и раз-
вивавшееся из него 5) было возможно после любых звуков, поскольку х,
согласно гипотезе, принятой некоторыми учеными, которой следует и Мейе
(как уже было сказано выше), может получаться на славянской почве н из
другого источника, а не только из s. Следует только заметить, что х не
могло быть перед взрывными согласными, а следовательно, перед взрывными
согласными s могло быть и после указанных звуков (например, 2-е л. ми.ч.
ЗОр. и»ЛИСТв).
Здесь же Мейе обращает внимание и на то, что в более позднюю эпоху,
именно в ту, к которой относятся старославянские памятники, s после ука-
занных звуков было возможно и не перед взрывными. Действительно, в бо-
лее позднюю эпоху s после этих звуков могло получаться из различных
источников. С одной стороны, х давало s в положении после i (например, вьсь из
более древнего *уьхъ), с другой стороны, s могло являться в заимствованиях.
К § 34
Мейе высказывает здесь предположение, что славянское изменение s >х,
§ (последнее перед гласными переднего ряда) связано с наблюдающимся в
различных восточно-индоевропейских языках изменением s в 5 и что славян-
ское £ в таких формах, ках вишл, является более древним, чем х в таких
формах, как е-ыхъ, то есть, что не х изменилось в § перед гласными перед-
него ряда, а, напротив, первоначально перед любыми гласными было S, не-
посредственно получившееся из х, а затем уже это 5 сохранилось лишь пе-
ред передними гласными, перед задними же гласными перешло в х. Протии
этого следует решительно возразить. Прежде всего, например, санскрит-
ское развившееся из s в тех же условиях, как славянское х, является
звуком совсем иного характера, чем славянское S. Санскритское s является
твердым церебральным шипящим звуком, резко отличающимся от санскрит-
ского мягкого ?. Славянское же S. как и другие шипящие, представляет со-
бой палатализованный (смягченный) согласный. Кроме того, славянское = и
его происхождение не может быть отделено от остальных шипящих и их
424
ПРИМЕЧАНИЯ
происхождения (2, ё). Все славянские шипящие являлись первоначально мяг-
кими и лишь позднее отвердевали. Некоторые же в отдельных языках со-
хранили мягкость и до настоящего времени, целиком или в известных усло-
виях (ср., например, русскре ч целиком мягкое, а также ш, ж, в некоторых
русских говорах сохранившие мягкость перед гласными переднего ряда/.
К § 35
Здесь говорится между прочим об «экспрессивном kh'. Имеется в виду
глухой придыхательный согласный, выполняющий экспрессивную, то есть
выразительную функцию в некоторых словах, преимущественно (но не ис-
ключительно) звукоподражательного характера.
К § 38
Здесь говорится между прочим об „интенсивном удвоении'. Под удво-
ением понимается повторение (полное или частичное) какого-нибудь значи-
мого элемента (целого слова, корня и т. д.). Прием удвоения широко исполь-
зуется в самых различных языках как индоевропейских, так н неиндоевро-
пейских. Под „интенсивным удвоением'понимают обычно удвоение,выражающее
усиление. Вообще удвоение в языках используется для выражения самых
разных значений, но большей частью эти значения могут быть сведены к
значению усиления. Так, например, если в готтентотском языке go значит
„смотреть', то go-go значит „пристально рассматривать'. В некоторых
языках удвоение используется для образования множественного числа, что
также может быть возведено к значению усиления. В некоторых индоевро-
пейских языках (особенно в греческом и санскрите, отчасти в латинском)
удвоение используется для образования глагольной формы перфекта, выра-
жающей результат законченного действия. И здесь мы также имеем дело с
усилением — действие пе только завершено, но имеется налицо результат.
Следы использования удвоения для прямого выражения усиления наблю-
даются и в индоевропейских языках. О них и говорит здесь Мейе.
К § 39
Для обозначения индоевропейского сонанта, соответствующего славян-
скому j, Мейе использует знак у, принятый для изображения этого звука
в латинской транскрипции звуков санскрита. Я предпочитаю пользоваться
в данном случае j, как это принято в русских руководствах по сравнительной
грамматике индоевропейских языков, исходя также из того соображения,
что этот знак используется для соответствующего звука не только в между
народной фонетической транскрипции, но введен в такомже значении и в различ
ные системы русской транскрипции, используемые для самых разных языков.
К § 40
Здесь говорится о тенденции „диференциации', сменившей в славянских
языках старую тенденцию наличия после j лишь гласных переднего ряда.
Эту диференциацию Мейе видит в изменении ё > а, е>о, ь>ъ в поло-
жении после j и мягких согласных, большей частью образовавшихся из со-
четаний согласных с ]. Нужно сказать, что те изменения, в которых Мейе ви-
дит „диференциацию", в различных формах наблюдающиеся в разных ела
вянских языках, по крайней мере, в значительной части требуют иною
объяснения. Так, например, изменение е > о (также е < ь), наблюдающееся
в русском языке (а в несколько иных условиях и в польском), ограничено
определенными условиями, а именно, влиянием последующего согласного
звука. Это изменение фонетически наблюдается у нас лишь в положении пе-
ред твердым согласным (см., например: шел, желтый, жены, обжора и т. д)-
ПРИМЕЧАНИЯ
Следовательно, здесь идет речь не о диференциации по отношению к пред-
шествующему согласному, а об ассимиляции по отношению к последующему
согласному (твердые согласные, повидимому, довольно рано приобретали v
нас лабиализованный оттенок, что вызвало лабиализацию и передвижение в
задний ряд предшествующего гласного). Мы наблюдаем, правда, также изме-
нение е>о на конце слова, где не может быть речи о влиянии последующего
согласного (например, плечо). Но это изменение является результатом
аналогического воздействия таких форм, как село. Изменение е > о в ре-
зультате воздействия аналогии в определенных морфологических категориях
наблюдается, например, и в сербском языке, где фонетически е > о не
изменяется.
Следует также иметь в виду, что Мейе здесь, как и во многих других
местах, не разграничивает строго явления различных н порой весьма отда-
ленных друг от друга эпох. Так, если изменение ё>а относится к очень
древнему периоду общеславянской эпохи, изменение е > о в русском языке
имело место в значительно более позднее время (есть основания думать, хотя
и не все современные лингвисты с этим согласны, что это изменение осу-
ществилось уже в исторический период, то есть в ту эпоху, от которой до
иас дошли письменные памятники, примерно в XII—XIII вв.; следует заме-
тить, что многие южновеликорусские говоры н теперь сохраняют е в поло-
жении перед твердыми согласными).
Здесь же говорится о спирантном произношении j в романских языках.
Под спирантным произношением понимается произношение шумное в про-
тивоположность сонорному.
К § 45
Здесь говорится о стяжении гласных в результате утраты интервокаль-
ного j, получившем широкое распространение в славянских языках. Следует
иметь в виду, что это явление широко представлено и в русском языке,
именно в северновеликорусских и некоторых переходных говорах. Именно в ре-
зультате стяжения получились такие формы прилагательных, как бела (ж. р.),
бело (ср. р.), — не следует путать их с краткими прилагательными, имеющи-
ми другое ударение (например, бела); такие глагольные формы, как знаш
( = знаешь), знат( = знает), мот( = моет). В некоторых говорах мы застаем
н промежуточную форму — j уже утрачен, но стяжения еще не произошло,
например, знаэш, знаэт, мбэт (в тех говорах, где есть такие формы, обычно
наряду с ними возможны н стянутые формы).
К § 48
Здесь говорится о передаче греческого 9 в древнейших славянских па-
мятниках. Следует иметь в виду, что буква 9 в эпоху классического гре-
ческого языка передавала глухой придыхательный согласный (th). Позднее
это th перешло в глухой межзубной фрикативный согласный (типа англий-
ского th) и в византийском греческом языке той эпохи, когда создавалась
славянская письменность, звучало именно так.
К § 49
Здесь говорится о проникновении звука f в славянские языки. Следует
заметить, что в значительной части русских говоров этот звук и теперь еще
окончательно не утвердился и даже в словах, заимствованных из литератур-
ного языка, подвергается различным заменам (ср. по говорам хвартук вместо
фартук, хлак вместо флаг и т. д.). Это наблюдается большей частью в южно-
великорусских говорах. Следует заметить, что такое явление наблюдается
в тех говорах, где f нет и в тех особых фонетических условиях, в каких оно
426
ПРИМЕЧАНИЯ
является в русском литературном языке, то есть перед глухими согласными и на
конце слова (там в этих говорах является неслоговое у, например, лаУка
Дроу).
В большей же части северновеликорусских говоров v оглушилось на
конце слова и в положении перед глухими согласными (подобно другим
шумным согласным). Эта норма отражается и в литературном языке. В этих
говорах согласный f является и в других положениях, а не только там, где
он развивался фонетически из v. Следует сказать, что Мейе не совсем точно
определяет условия изменения v в f. Он говорит лишь о конце слова. Между
тем v изменяется в f также перед глухими согласными, причем это явление
наблюдается не только в русском языке.
К § 52
Здесь говорится об изменении ё в je или ije в различных условиях в
сербском екавском наречии. Сербский язык по судьбе ё подразделяется на
три наречия — экавское, екавское и икавское. В экавском наречии ё перешло
в е (то есть э), в екавском — в je или ije, в икавском—в i. Переход ё в je
или ije в екавском наречии зависит от долготы гласного (в сербском языке,
в отличие от русского, гласные различаются по долготе) — в случае краткого
гласного получалось je, в случае долгого —ije. Здесь же говорится об обще-
славянском изменении ё из ё в а после j и шипящих. Можно думать, что
такому изменению ё подверглось еще до изменения в ё.
Здесь же говорится, что ё ,в русском языке представлено как е, не
способное под ударением произноситься как ё“. Имеется в виду, что в рус-
ском литературном языке на месте ё под ударением является всегда е, а
на месте старого е перед твердым согласным — о (после мягкого согласного;
ср. лес, но берёза). Нужно, впрочем, сказать, что о после мягких согласных
может быть и на месте старого ё, но лишь в результате аналогии (на-
пример, звёзды, гнёзда под влиянием сёла, вёсла).
В украинском языке перед i из ё согласные мягки, тогда как перед е
и старым i, на месте которого произносится звук более задний, промежу-
точный между i и у (то есть ы) — тверды.
В польском языке ie и ia (из старого ё) обозначают е и а после мягких
согласных (а при этом слегка сдвинуто в более переднее образование), это а
после мягкого согласного на месте старого ё является в положении перед
твердыми зубными согласными (например, miasto — ср. русск. место).
В конце этого параграфа говорится об «очень раннем" совпадении ё с е
в русском языке. Это неточно. В значительной части русских говоров ё имело
иную судьбу, чем е. В части северновеликорусских говоров (именно в боль-
шей части новгородских) его судьба такова же, как в большей части диалек-
тов украинского языка — оно изменилось в i во всех положениях. В основной
массе северновеликорусских говоров ё изменилось в i в положении перед
мягкими согласными и сохранилось как особый звук (ё закрытое или ди-
фтонг ie) в положении перед твердыми согласными (например, хл’ёб, но хл’й-
б’ец’). В очень многих южновеликорусских и переходных (средневеликорус-
ских) говорах, а также в некоторых северных на месте ё в любых условиях
наблюдается особый звук (закрытое ё или дифтонг ie). Но даже в тех гово-
рах и в литературном языке, где ё изменилось в е, строго говоря, полное
„совпадение" старых е и ё не имело места. О совпадении в какой-то мерс
можно говорить лишь применительно к положению перед мягкими согласны-
ми. Звук г в семь (старое е) действительно здесь не отличается от е в зверь (ста
рое ё). Что же касается положения перед твердым согласным, то здесь сов-
падения не произошло, и если ё в этих условиях изменилось в е, то старое е
(а также е из ь) еще раньше изменилось в о после мягкого согласного _ (ср.
лес, но тёс). Кроме того, надо иметь в виду, что, возможно, изменение ё в г
произошло довольно поздно, а не «очень рано", как полагает Мейе. Есть
ПРИМЕЧАНИЯ
427
основания думать, что в московском говоре еще в XVII в. на месте старого ё
жроизносился особый звук (подробнее см. В. В. Винограде в, Очерки
ло истории t в севернорусском наречии, »Изв. ОРЯС“, XXIV; Л. Л. В а с и л ь е в,
К истории звука t в московском говоре в XIV—XVII вв., „Изв. ОРЯС*
X, 1915, кн. 2; его же: Несколько данных для определения звукового каче-
ства 'Ь сравнительно с буквой е в памятниках XVII в., „Изв. ОРЯС*, XV, кн. 3).
К § 53
Объяснение, которое выдвигает здесь Мейе, в отношении причин появ-
ления ь в таких формах, как рьсЧ (ст.-слав. пьци — повел, накл.), вызывает
известные сомнения. „Йотация* е могла развиваться в положении после глас-
ного (или в начале слова), но трудно предполагать ее после согласного, при-
нимая во внимание, что значительного смягчения согласных в положении
перед гласными переднего ряда в славянских языках древнейшей эпохи, по-
видимому, не было. Во многих славянских языках такого смягчения не про-
изошло и в дальнейшем. Предполагают, что в этих условиях в древности
были так называемые „полумягкие* согласные. И даже в русском языке, где
смягчение в дальнейшем произошло, именно перед е, как предполагают не-
которые лингвисты, согласные смягчились сравнительно поздно (см. Н. Д у р-
ново, Ст.-слав. смягченные согласные в Арханг. ев., „Slavia*, II, 4; Л. .91.
Васильев, С каким звуком могла ассоциироваться буква л в сознании
писцов некоторых древнейших русских памятников, Р. Ф. В., т. 69, 1913).
К § 62
В конце параграфа говорится о чередовании у/ъ в производных глаголах
несовершенного вида. Речь идет о глаголах несовершенного вида, образо-
ванных от глаголов совершенного вида, в свою очередь являющихся произ-
водными. В корне глаголов несовершенного вида в данном случае является
гласный ы. Подобное чередование имеет место и в современном русском
языке, только в соответствии с старым ъ у нас наблюдается большей частью
просто нулевая степень чередования (полное отсутствие гласного), так как ъ
в слабом положении исчез. Ср., например, посылать — послать. Иногда в че-
редовании с ы у нас выступает не отсутствие гласного, а гласный о (в тех
случаях, когда ъ был в сильном положении). Ср., например, засыхать — за-
сбхнуть, сохнуть. Это чередование параллельно чередованию 1р>, на месте
которого в современном русском языке имеется чередование 1 с нулем, на-
пример собирать — собрать.
К § 65
В изложении вопроса о дифтонгах Мейе следует той теории сонантов,
которая была им изложена в „Введении в сравнительное изучение индоевро-
пейских языков*, причисляя к дифтонгам сочетания гласных не только с не-
слоговыми гласными i., ц, но и с сонорными согласными (г, 1, п, ш). Неко-
торые лингвисты предпочитают говорить в последнем случае не о собственно
дифтонгах, а о дифтонгических сочетаниях. Но изложение, какому следует
Мейе, в данном случае нужно признать удачным. Несмотря на то, что с ар-
тикуляционной точки зрения .1, ц являются гласными, хотя бы и неслоговыми
(поскольку их произношение характеризуется наличием свободного прохода
Для выдыхаемого воздуха через полость рта), а г, 1, н, m — согласными (по-
скольку их произношение характеризуется наличием преграды в полости рта),
все же с точки зрения роли, какую они играют в языковой системе, а также
с точки зрения нх поведения в различных условиях все эти звуки могут
быть объединены, по крайней мере для древнейшей эпохи развития славян-
ских языков. Все эти звуки являются так называемыми „сонантами*, то есть
звуками, лежащими на границе гласных и согласных. Рядом с гласными
в собственном смысле слова (то есть гласными более широкими срав-
428
ПРИМЕЧАНИЯ
нительно с i, и, то есть е, о, а) они выступают как неслоговые, образу.;
неслоговую часть дифтонга, рядом же с согласными онн выступают ка;..
слоговые (мы ие найдем случая в каком бы то ни было языке, когда
бы, например, неслоговое i или и находилось между согласными). Правда,
если мы обратимся к современным или исторически засвидетельствованным
языкам (притом любой семьи, а не обязательно индоевропейской), мы
увидим, что не все эти сонанты одинаково легко могут функционировал,,
как слоговые. Так, в большинстве языков очень часто выступают как слого-
вые гласные 1, и. Довольно часто выступает слоговое г, но в некоторых язь;-
О
ках оно возможно лишь в особых специфических условиях, в беглом темпе
речи и т. п. Значительно реже выступает слоговое 1, но оно тоже возможна.
О
Еще реже наблюдаются слоговые пит (если не принимать во внимание
о о
специфических условий). Но все это не является принципиальным возраже-
нием против объединения всех этих звуков в одну категорию, но крайней
мере для древнейшей эпохи существования славянских языков.
Нужно добавить, что и с чисто артикуляционной точки зрения резкой >
различия между i, и, с одной стороны, г, 1, ш, п, с другой, иет, поскольку
в артикуляционном отношении трудно строго разграничить неслоговые глас-
ные i, и и собственно согласные j и w (или v).
К § 66
В самом конце параграфа говорится, что *ои (а не *аи) в е«удити «уста-
навливается иа основании общей теории вокализма' и без предшествующей
мягкости принципиально может восходить как к он, так и к аи. Но мате-
риал различных языков показывает, что в то время как о чередуется с е и
с. рядом других ступеней, то есть вообще входит в закономерные ряды че-
редований, звук а обычно стоит особняком, вне чередований. Поэтому и здесь,
поскольку возможны разные ступени гласного в этом корне, предполагают,
что и восходит к он, а не к аи.
К § 71
Здесь приводится ст.-слав. игры в значении «жена брата мужа” и даются
польское и сербское соответствия этому слову. Следует добавить русское
диалектное ятры, ятрбвка с тем же значением (если два брата женаты, их
жены по отношению друг к другу являются „ятровками").
К § 72
Здесь говорится, что иранское *satam не могло бы в славянском языке
в конечном слоге дать о. Но следует иметь в виду, что есть ряд случаег..
когда конечное -о славянских языков соответствует сочетанию -от други:
индоевропейских языков. Ср. то, что говорится об этом в параграфах, по-
священных концу слова. Гипотеза заимствования славянского еът» из иранских
языков действительно мало обоснована, но по другим причинам.
. К § 74
Акад. Ф. Ф. Фортунатов несколько иначе трактовал вопрос о слоговых
сонорных, чем Мейе. Он восстанавливал для праязыка не просто сонанты
*п, *гп, но предполагал, что эти звуки находились в сочетании с я (так условно
обозначал он сильно редуцированный гласный неопределенного качества,
который мог быть и неслоговым). Фортунатов считал, что иа основании фак-
тов современных индоевропейских языков для общеиндоевропейского язык:
можно разграничить случаи, когда я предшествовала п, ш, и случаи, когда '
следовала за ними (см. Ф. Ф. Фортунатов, Очерк сравнительной фоне-
тики индоевропейских языков, Пгр., 1922),
ПРИМЕЧАНИЯ
429
К § 75
Польское krol, приводимое здесь в сопоставлении с русск король, со-
держит 6. Это о читается как и. В древиепольском языке о в результате пе-
редвижения ударения с конечного редуцированного на предшествующий
слог имело место развитие на нем нового акута и связанное с этим удлине-
ние гласного (знаком долгого о и служило 6). В дальнейшем этот долгий
гласный изменился и качественно (перешел из среднего в верхний подъем),
В современном польском языке различий гласных цо долготе нет.
К § 79
Здесь говорится, между прочим, об изменении общеславянских сочетаний
sra, zra в stra, zdra. Нужно сказать, что звуковая норма, согласно которой
между s, z н последующим г развивался переходный звук — взрывное t или d,
очень долго действовала в русском языке. И если в южнославянских языках
sra, zra, развившиеся из *sor, *zor, сохранялись без изменений, то русское слово
срам, заимствованное из старославянского языка (старая русская форма была
сором, подобная украинской), по говорам часто имеет "форму страм. Ср.
также широко распространенную' нелитературную форму ндрав, пдравиться
от ст.-слав. нрпъ (старая русская форма этого слова норов сохранилась теперь
в особом значении). В русских говорах этот переходный звук может разви-
ваться в соответствующих сочетаниях и после падения редуцированных гласных.
Таким же образом объясняется и приводимое Мейе выше кашубское stroda.
К § 81
Здесь говорится о циркумфлексной интонации глагола полонить. Эта
интонация засвидетельствована передвижением ударения на суффиксальное i.
В случае акутовой интонации она должна бы была сохраниться на корне.
К § 82
Здесь говорится о том, что исследование изменений начального сочетания
or- в положении перед согласным показывает, что согласованность чешских
н южнославянских рефлексов сочетаний or и т. д. между щ гласными внутри
слова не свидетельствует о древней общности чешского и южнославянских
языков. Это указание очень интересно. Общее развитие очень многих явлений
в славянских языках может объясняться параллельным развитием, а не тем,
что развитие всех этих явлений имело место еще в общеславянском языке.
Так, например, во всех славянских языках имело место падение редуциро-
ванных. Но никто не предполагает, чтобы это падение происходило в обще-
славянском языке. Предпосылки для утраты в определенных условиях слабых
редуцированных, несомненно, имелись еще в общеславянской системе (по-
скольку условия сильного и слабого положения для всех славянских языков
один н те же). Но прояснение сильных редуцированных в различные для
разных языков гласные полного образования (н порой различные для разных
языков одной подгруппы, именно южнославянской) указывает на своеобразие
падения редуцированных в различных зонах славянской языковой области.
Здесь же приводится русская форма рбля. Речь идет о древнерусском
слове р»льи, роли, довольно часто употребляющемся в древнерусском языке
в значении .пашня". В современном литературном языке этого слова нет,
но по говорам оно сохранилось и теперь.
К § 86
В отношении так называемых .общеиндоевропейских" *г, *1 нужно
повторить то же, что было сказано выше об *n, *т (см. примечание к § 74).
Ф. Ф. Фортунатов и здесь предполагал сочетания *г, *1 с а, различая случаи,
когда и находилось перед *г, *1, и случаи, когда оно следовало за ними
(см. Ф. Ф. Фортунатов, Очерк сравнительной фонетики индоевропейских
430
ПРИМЕЧАНИЯ
языков, Пгр. 1922; ср. также Ф. Ф. Фортунатов, О слогообразующих,
плавных в древнеиндийском языке, Харсо^ры, сборник в честь Ф. Е. Корша, 1895).
В этом же параграфе говорится, что »г мало пригодно для различения
твердого и мягкого произношения*. Следует сказать, что старое мягкое г,
которое, повидимому, было свойственно некогда всем славянским языкам,
во многих славянских языках рано отвердевает. Так, в сербском языке ста-
рое мягкое Г и теперь сохраняет мягкость, г' же рано отвердело. В восточ-
нославянской области твердое г (р) характерно для значительной части
белорусских говоров и для белорусского литературного языка. Судя по не-
которым данным, отвердение р отражается в некоторых древнерусских
памятниках, начиная с XII в. (см. Л. Л. Васильев, Р. Ф. В., LXIX, 190—191).
К § 89
Говоря о рефлексах *1, Мейе высказывает предположение, что в русском
языке ol (на месте доисторических ь1, ъ!) является результатом влияния
произношения 1 на конце дифтонга (то есть старого сочетания о} между со-
гласными). Для объяснения ol незачем прибегать к такой аналогии. Уже
в древнейших русских памятниках перед л в положении между согласными
мог быть только ъ, но ие ь. Это объясняется тем, что 1 было твердое,
то есть 1. Твердое же 1, будучи по своей артикуляции лабиовелярным,
то есть характеризовавшимся некоторой лабиализацией и в то же время
высоким подъемом задней части языка, оказывало влияние на предшествующее
редуцированный. Если последний был заднего ряда, то есть ъ, он сохраните;!
без изменения. Если же здесь был ь, он под воздействием I передвигался
в задний ряд, то есть изменялся в ъ. Что же касается твердости самого i,
го она могла быть обусловлена влиянием последующего твердого согласного.
В качестве современного сербского рефлекса *1} Мейе указывает а.
Последнее, действительно, отражается в большей части говоров и в литера-
турном языке. Но следует заметить, что в некоторых говорах (иа некоторых
островах Адриатического моря) сохраняется Ь В некоторых же говорах
наблюдаются различные сочетания гласных с 1. Наконец, возможно кое-; '
и сочетание 1н, приводимое у Мейе ниже для некоторых слов польского и
чешского языков. Такое написание отражается и в некоторых древнссербсшх
памятниках.
К § 90
С,т.-слав. к-шт, «дырявый* —в русском языке есть соответствующее слов"
утлый заимствованное из старославянского языка. Первоначальное значын"
его («без дна*) уже не осознается, так как слово это употребляется лиг
в определенных сочетаниях, да и то обычно в поэтическом языке (утлый
челн, утлая ладья).
A o'
Мейе считает, что протетические согласные перед начальными гласи
развивались сначала ..путри предложения в зиянии (то есть между гласвы1 '
, лит з тем были перенесены в положение абсолютного начала. х1рини?. а.;
>.ч|.м;|цие мягкий приступ, характеризующий славянские гласные, на
горын ук. '.ывг.ег я Сам Мейе (а мягкий приступ состоял в постепенном , -
реходе органов речи о. состояния покоя к работе, требующейся для <>;
зевания соответствующего начального гласного), протетические. сог.чаг.
i ;r; o мо; ти развиваться и в абсолютном начале (то есть в начале у
тосле п< ы) сами по себе, независимо от того, возникали ли они вку.у-
нредложения ил . с.юыг* в зиянии.
Говоря о характере ирт-гетических согласных, Мейе отмечает бол";1'
близос.. j к "-.следующему 1ласному переднего ряда сравнительно л
по отношению :: следующему гласному заднего ряда. Это легко но".. ;
если ясно представить сес<: артикуляцию спстветспг. ющих гласных и сы
ПРИМЕЧАНИЯ
431
ных. j является среднеязычным звонким фрикативным согласным. При произ-
ношении его средняя часть снинки языка приближается к среднему нёбу.
При произношении же гласных переднего ряда средняя часть спинки языка
подымается в направлении к твердому нёбу. Что же касается w, то оно
образуется сближением губ (при произношении v сближаются нижняя губа
и верхние зубы), при произношении же гласных заднего ряда подымается
задняя часть спинки языка, а губы большей частью округляются и иногда
вытягиваются вперед.
К § 94 ~
Лат. urceus имеет значение „кружка, кувшин'. Ст.-слав. иръть, др.-русск.
ирь, повидимому заимствованное, имеет то же значение.
К § 95
В параллель к приводимым здесь формам типа верхнелуж. du, польск.
p6-jd§ можно привести русские формы типа пойти, пойду, пойдешь. В па-
раллель к чеш. hra, польск. gra и т. д. следует указать укр. грати, белорусок,
грань „играть*.
К § 96
Здесь говорится о том, что в русском и польском языках всякое началь-
ное 1- нормально йотировано. Нужно сказать, что в русском ли)ературном
языке начальное 1- произносится обычно без предшествующего j Но в гово-
рах это начальное j широко распространено и теперь. Ср., например, диалект-
ное )йней при литературном иней.
Возможное в русском литературном языке начальное j в формах косвен -
ных падежей местоимений 3-го лица—)им, jnx и т. д. обусловлено, повиди-
мому, влиянием форм с начальным j (род. п. его, дат. п. ему и т. д.) и пе
является примером фонетической йотации начального i-.
. К § 98
Наличие g- перед рефлексами начального о-, наблюдающееся в некоторы?
случаях, Мейе объясняет тем, что начальное *w, развивавшееся перед начал
ным <?-, в одних случаях исчезает, а в других усиливается в *gw— и в ко-
нечном итоге дает g-. Не вполне понятно, как можно объясни'ь это с чисто
артикуляционной точки зрения. Может быть, следует допустить промежу-
точную ступень yw ? Как бы то ни было, существует и другое объяснение
для этого Q-, пожалуй, более вероятное. Акад. А. А. Шахматов предполагал,
что перед о, как вообще перед лабиализованным гласным заднего ряда, фо-
нетически развивалось h-.и лишь впоследствии оно могло теряться или заме-
няться через u (v). Эта замена могла быть вызвана частью фонетическими
Причинами (утрата последующими гласным-, их лабиализации), частью же и
не фонетическими (аналогией к другим формам). В тех говорах, которым
несвойственно было гортанное (фарингальиое) h или фрикативное у, это h
могло замещаться (нс-фонетически) задненёбным взрывным согласным g. Так
объясняется, например, русское гусеница. (Подробнее см. А. А. Шахматов
Очерк древнейшего периода истории русского языка, П., 1915, §§ 58, 95, 102)
Здесь же говорится, что русский язык в нескольких изолированных
Случаях представляет начальное v- перед о. Эти случаи обычно объясняю,
особым характером ударения, падавшего на начальное о, а именно, ьр лио-
Лагают, что V перед о- развивалось в тех случаях, когда па это о падало
восходящее ударение. Если же па это о падало нисходящее ударенно или же
о было безударным, v- не развивалось. Гак объясняются различи:;.' всем ,
но бсепь, вотчина, но отёц (овбеепь несло нисходящее ударение, а в ‘-теп
вообще оно безударное). Впрочем, но говорам это в могло развиваться и '-не
Указанных выше условий.
432
ПРИМЕЧАНИЯ
К § 100
Здесь идет речь об утрате протетического j перед а в старославянском
языке. Следует заметить, что в русском языке это j вообще сохраняется,
а отсутствие начального j перед а в словах, содержащих славянские корни
является одним из признаков слов, заимствованных из старославянского
языка. Ср., например, агнец и ягненок.
К § 107
Серб, трёппьа < creSnja, русск. черёшия. Сербское t получилось из
более раннего с в результате упрощения согласного (утрата фрикативной
части). Что же касается с, то оно, повидимому, сменило более древнее с,
на которое указывают другие славянские языки. 6 здесь должно было раз-
виться из к в положении перед старым гласным переднего ряда. В сербском,
языке с должно было измениться в с в соседстве с г (ср. црн .черный*).
К § 108
Некоторые лингвисты различают вторую и третью палатализации или
точнее, два этапа второй палатализации, относя к хронологически различным
эпохам палатализацию перед гласными дифтонгического происхождения и па-
латализацию в положении после определенных гласных переднего ряда.
Мейе об этом ничего ие говорит. Следует, впрочем, иметь в виду, что
вопрос о том, какой из этапов второй палатализации был более ранним,
а какой более поздним, пока ие может считаться окончательно решенным, так-
как есть известные доказательства в пользу того и другого. Доказательством
того, что палатализация после гласных переднего ряда являлась более ран-
ней, обычно считают формы типа otbc'i (мести, п. ед. ч. от о1ьсь). Это слово
относится к так называемым основам иа -о, где в местном пад. ед. ч. было
окончание -ё, развивавшееся из -oi. Конечное -i объясняется как результат
такой последовательности изменений: *otbkoj, > *otbc'oi„ > *otbc'ej,> oti,c'i
(о > e подле смягченного согласного, ej, > i). Если бы oj, изменилось в ё, а к
смягчилось перед ним раньше, чем к начало смягчаться после ь, должна была
бы получиться форма *о!ьс'ё, а не otbc'i.
Но против предположения о более ранней палатализации после гласных
переднего ряда и скорее за более раннюю палатализацию перед гласными ди-
фтонгического происхождения говорят такие формы, как уьзёхъ (вье»хъ — род.
п. мп. ч. от местоимения вьсь), так как, если принять изложенную выше гипо-
тезу, эта форма должна была бы звучать *уьз)хъ (*уьхо!хъ > *уьз'о[хъ >
vbseixb > *vbs'ixb). Форма же уьзёхъ показывает, что изменение о! > ё и
смягчение перед ним х произошло раньше, чем последнее смягчилось после ь.
Что же касается форм типа otbci, то с точки зрения этой гипотезы они
объясняются аналогически (после смягчения к в с' слова типа оЩс'ь примк-
нули к мягкому варианту склонения — к типу коп'ь). Согласно первой гипо-
тезе, наоборот, формы типа уьэёхъ объясняются как результат аналогических
воздействий.
К §§ 110—111
Различные случаи палатализации согласных t и d в сочетании с j, а
также (в некоторых языках) в положении перед гласными переднего ряда
изложены слишком сжато. Не показаны в достаточной мере артикуляционные
основания этих изменений, последовательные этапы изменений, не предст.ъ
влены в хронологической последовательности рефлексы сочетаний tj, dj
в различных славянских языках (см. N. van W i j k, Quelques remarques sur
les mi-occlusives devenant fricatives, .Acta linguistica“, II, 1).
К § 114
Здесь говорится о том, что ш, наблюдающееся перед гласным переднею
ряда, например в слове мышь, не развилось из х и на его месте никогда
ПРИМЕЧАНИЯ
•133
не было х, поскольку при изменении s в х промежуточной ступенью явля-
лось §. Возражения против этого предположения были приведены выше
(см. примечание к § 34).
К § 116
Мейе считает, что согласные s, z в положении перед гласными переднего
ряда были мягкими. Для такого предположения нет достаточных оснований.
Следует заметить, что для древнейшей эпохи существования славянских язы-
ков нет никаких оснований считать s, z в указанном положении мягкими.
В крайнем случае они были полумягкими. В отношении дальнейшего смяг-
чения они разделили судьбу остальных согласных. Это смягчение осущест-
влялось не во всех языках в равной степени.
К § 120
Здесь говорится, между прочим, о том, что различие между интонациями
акута и циркумфлекса, существовавшее некогда в славянских языках н для
безударных слогов, в дальнейшем стерлось. Следует заметить, что ни один
славянский язык в настоящее время не имеет различий качества интонации
в безударных слогах, н восстановление этих различий для доисторической
эпохи является весьма спорным, хотя оио и принимается большинством
лингвистов, занимающихся сравнительной грамматикой славянских языков.
К § 121
Здесь говорится о заменителыюм удлинении украинского о в 1, по про-
цесс этот не освещен с достаточной ясностью. Из изложения Мейе нельзя
понять, почему о удлинилось в i. В действительности этот процесс протекал
следующим образом. После падения редуцированных о предшествующего
слога удлинялось и давало долгое б, то есть, например, из коп'ь получилось
коп'. Галицко-волынские памятники, писанные на территории позднейшего
украинского языка, со второй половины XII в. дают в соответствующих
случаях написания с двойным о (оо) на месте старого о. В дальнейшем это
о подвергалось дифтонгизации (надо иметь в виду, что факты самых различ-
ных языков, как индоевропейских, так и неиндоевропейских, указывают пл
то, что долгие гласные вообще легко могут терять однородность артикуляции
и превращаться в дифтонги), причем давало uo (kuon’). Такая ступень сохра-
нилась и в настоящее время в севериоукраинских говорах. Затем наблюдается
передвижение дифтонга в передний ряд. В некоторых говорах и теперь
наблюдаются колебания между самыми различными формами дифтонга(киеп',
kuyn' и т. д.). В большей части украинских говоров (и в том, который лег в
основу литературного языка) дифтонг переднего ряда стягивается затем
в простой гласный 1 (kin'). Причины стяжения дифтонга в передний ряд п.о
сих пор до конца не выяснены, хотя этому вопросу посвящена довольно
обширная литература.
Здесь же говорится о заменительном удлинении в сербском языке,
причем сказано, что в словах типа кон> (в противоположность словам типа
бог) удлинение не произошло по той причине, что здесь не старое ударение.
Имеется в виду следующее. Сербское коша, русск. конй и т. д. указывают
на то, что в этом слове ударение первоначально падало во всех падежных
формах на конечный слог (восходящее ударение в сербском кСльа указывает
на то, что это форма новая, а старая была кон'й). Когда-то ударение падало
на конечный слог и в именительном падеже, следовательно, здесь некогда
Ударным было конечное ь (кон’ь), а корневое о было безударным. В сербском
же языке удлинению подвергся только тот гласный, который издавна нес
на себе ударение.
К § 123
Условия сильного и слабого положения редуцированных гласных изло-
жены здесь не вполне ясно. Мейе говорит, что исчезает .всякий изолирован-
434
ПРИМЕЧАНИЯ
ный редуцированный". Под изолированным редуцированным понимается,
повидимому, такой редуцированный, в соседнем слоге с которым не было
другого редуцированного. Условие .изолированности” включает в себя два
условия, обычно указываемые в курсах старославянского языка,— положение
в слоге перед гласным полного образования и положение на конце слова.
При этом надо иметь в виду, что принимаются во внимание, повидимому,
лишь последующие, а не предшествующие звуки. Нужно сделать при этом
одну оговорку: сильным был также ударный редуцированный начальноги
глО1а, хотя бы в следующем слоге и был гласный полного образования,
то есть данный редуцированный был в .изолированном” положении. Мейе
ничего не говорит здесь об ударении.
К § 12.5
К формам типа чеш. тёпо (]тёпо), польск. miono можно добавить укр.
и белорусск. гблка вместо иголка и т. д., где таким же образом объясняется
отсутствие начального i-.
К § 126
К формам типа ст.-слав. к<цдъиа, кс^дьнъ можно добавить русск. диалектное
дёнышко (при обычном дбнышко), также указывающее на наличие в этом
корне древнего ь наряду с ъ.
. К § 127
Здесь говорится о смягчении согласных перед гласными переднего ряда
и о том, что согласный j этому правилу не подчиняется, так как ему по при-
роде .не свойственно быть твердым”. Мягкие согласные отличаются от твер-
дых дополнительной артикуляцией, а именно, подъемом средней части спинки
языка к переднему нёбу. Согласный же J характеризуется-(по своей основной
артикуляции) именно подъемом средней части спинки языка, вследствие чего
он по природе своей и объединяется с мягкими согласными.
К § 131
Здесь снова говорится о тенденции передвижения гласных переднего
ряда в задний ряд в положении после j или „йотации” в результате дифе-
ренцирующего воздействия последних. Следует сказать, что многие явления
рассматриваемые здесь и ниже, требуют иного разъяснения. Ср. то, что было
сказано выше, в примечании к § 40.
К § 133
Условия изменения е в ё (то есть в о после мягкой согласной) в русском
языке изложены не вполне точно. Это изменение по существу не было
связано с ударением и отражается только под ударением лишь в литератур-
ном языке (и вообще в акающих говорах), где без ударения гласные о й л
пе различаются. В основной же массе северных (то есть окающих) говоров
мы находим о после мягкого согласного на месте старого е и в безударном
положении, например весна, нёсу, будёт. Изменение е в о на конце слова,
повидимому, объясняется морфологически (обычно конечное е было в окон-
чании существительных среднего рода. Ойо заменилось посредством о но?,
влиянием твердой разновидности того же склонения, где издавна было о
после твердой согласной).
Следует добавить, что фонетическое изменение е в о для русского языка
пе является повсеместным. В некоторых южповеликорусских говорах е
ред твердым согласным под ударением сохраняется, например берёза, зе-
лёный и т. д. (о безударном положении здесь нет речи, так как это говоры
акающие).
ПРИМЕЧАНИЯ
435
См. Р. И Аванесов, Очерки русской диалектологии, т. I, стр. 42—43:
его же, Очерки диалектологии рязанской Мещеры, „Материалы и исследо-
вания по русской диалектологии*, т. I, изд. АН СССР, М.—Л., 1949.
В конце этого параграфа сопоставляется изменение je->o- в начале
слова и изменение i> у после твердых согласных в русском языке. Следует
сказать, что эти два явления относятся к весьма различным эпохам и вы-
званы совершенно различными причинами. На этом примере видно, насколько
мало считается Мейе с конкретной историей различных славянских языков.
Он часто объединяет разнородные и хронологически совершенно различные
явления. Изменение je- > о- в начале слова относится к доисторическому
времени, изменение же i в у после твердых согласных имело место после
падения редуцированных и отражается в памятниках лишь с ХШ в. Кроме
того, условия изменения je- > о- изложены неполно. Это изменение происхо-
дило лишь перед слогом с гласным переднего ряда, вследствие чего можно
предполагать, что здесь действовала диссимилирующая тенденция, в силу
которой терялось j. Лишь после утраты j могло осуществляться изменение
е в о, так как в древнейшее время существования славянских языков после
j не могло быть о. Об изменении i в у в русском языке см. Р. И. Аван е-
С о в, 1 и у, из истории русского вокализма, „Вестник Московского универ-
ситета", 1947, № 1.
К § 135
„...сочетания типа tr создавали позицию в общеиндоевропейском, а
также в ведийском и гомеровском языке* ....Здесь речь идет о так называемой
позиционной долготе. „Создавали позицию' означает „создавали условия для
долготы*. Позиционная долгота — то же, что долгота по положению. В класси-
ческих языках различаются долгота слога по природе и долгота слога по по-
ложению. Долгим по природе является слог, в составе которого имеется
долгий гласный звук. Долгим же по положению является такой слог, в ко-
тором после гласного, хотя бы и краткого, находится такое сочетание со-
гласных, которое не может быть целиком отнесено к последующему слогу.
Таким образом, долгими по положению являются закрытые слоги, содержащие
краткие гласные звуки, открытые же слоги, содержащие краткие гласные,
являются краткими.
К § 140
Славянское дъждь возводится к сложению *dtis-djti. Существуют и дрсгпс
этимологии этого слова. Ср. Преображенский, Этимологический сло-
варь русского языка.
К § 143
„С задненёбной, отличной от славянской, скр. cjvacjruh*. Второе с сан-
скритского cvacruh указывает собственно не на задненёбный, а на средне-
нёбный согласный (если принять традиционную теорию индоевропейского
консонантизма), славянское же свекр — на собственно задненёбный.
К § 145
Утрата t, d в сочетаниях tl, dl в южных и восточных славянских языках
требует, возможно, иного объяснения, чем у Мейе. Н. С. Трубецкой выдвигал
гипотезу, согласно которой сохранение или утрата 1, d в этих условиях свя-
заны с различиями в месте слогораздела в разных славянских языках. (См. N.
Trubetzkoy, Die Behandltnig der Lautverbindungen tl, dl in den slavisclien
Sprachen, „Zeitschrift fiir Slav. Philol.', II, 1—2.) По его мнению, t, d, в силу
закона открытых слогов, терялись там, где слогораздел падал после t, d, и
438
ПРИМЕЧАНИЯ
большей частью сравнительно с русским языком) и является восходящим
(кратким или долгим).
К § 183
Мейе говорит о теории Экблома, доказывающей единство интонаций
балтийских, славянских и греческих. Как уже сказано было выше (см. при-
мечание к § 168), некоторые лингвисты, в частности Курилович, оспаривают
это единство. Нужно заметить, что Курилович в той работе, на которую ссы-
лается Мейе в § 180 (Rocznik slawistyczny, X), говоря при этом, что оиа „не
проливает света на этот вопрос* (то есть иа вопрос о метатонии), выдвигает
иные объяснения передвижений ударения по закону Фортунатова—де Сос-
сюра. Эти передвижения, по его мнению, в значительной мере являются мор-
фологическими, а не фонетическими. Следует, кроме того, сказать, что
теория де Соссюра и Фортунатова предполагает, как это отмечает и Мейе,
наличие интонационных различий не только на ударных, но и на безударных
слогах.
К § 184
Здесь Мейе возражает по существу против так называемого закона
Шахматова. В защиту этого закона высказался недавно Л. А. Булаховский
(„Акцентологический закон А. А. Шахматова*, сб. , А. А. Шахматов*, изд.
АН СССР, М, —Л„ 1947, стр. 399 — 434).
К § 186, разд. 3
Здесь говорится об особом дифтонгическом о (<о), наблюдающемся в не-
которых русских говорах на месте старого о под новым восходящим ударе-
нием. Такое дифтонгическое о (ub) наблюдается в различных русских говорах,
как северных, так и южных (а также переходных). Территория его за по-
следние годы сужается. Относительно распространения этого явления в го-
ворах и в памятниках см. Л. Л. Васильев, К вопросу о каморе, Л., 1929.
Нужно сказать, что со времени Васильева, указавшего лишь два древнерус-
ских памятника, различавших графически два тина о, обнаружено еще не
сколько таких памятников.
Здесь же говорится, что сербский язык имеет четыре ударения, а по
шалектам пять. Это не совсем точно. Во-первых, в сербском языке (в совре-
менном штокавском и литературном) имеется только два музыкальных раз-
личия — восходящее и нисходящее движение тона. Четыре ударения полу-
чаются вследствие того, что принимаются цо внимание различия слогов»'
звуков по долготе. Поэтому различают краткое восходящее, долгое восходя
щее, краткое нисходящее и долгое нисходящее ударение. Во-вторых, даже
при таком понимании мы нигде в сербском языке (пи в каких говорах» не
находим больше четырех ударений. Вообще же их может быть по говорам
и меньше (три или два). Пять ударений восстанавливаются лишь генетиче-
ски, и вряд ли была эпоха, когда различия пяти типов сосуществовали одно-
временно.
К § 187
Уже с самого начала описании морфологии видно, что грамматическ и:
система общеиндоевроиейского языка согласно той теории, которой следуе."
Мейе, восстанавливается в первую очередь иа основании данных двух древ-
них. наиболее ярко выраженных представителей так называемого флективного
типа грамматической структуры — именно иа основании данных древнегре-
ческого языка и санскрита. Исследования последнего времени показывают,
что общеиндоевропейский грамматический строй еще не характеризовался
многими чертами, свойственными санскриту и греческому. Ср. примечание
к § 454. Замечание Мейе, что „индоевропейское слово пе было абстрактным
ПРИМЕЧАНИЯ
439
обозначением смысла, но значение его было „конкретизировано", и роль
слога в „предложении была обозначена самой его формой", говорит о том, что
форма любого слова не только указывала на его значение, но и на роль, какую
оно играет в предложении. В тех индоевропейских языках, которые счита-
ются наиболее архаичными, мы, действительно, редко встречаем такие случаи,
когда реально в чистом виде выступает основа слова, носитель его матери-
ального значения. Обычно эта основа осложнена различными аффиксами,
указывающими иа отношения этого слова (именно в данной его форме) к другим
словам, к лицу говорящего и т. д. Основа же может быть выделена лишь
искусственно, как результат известной абстракции. Редки были и древности
в языках этого типа и так называемые „нулевые окончания", широкое
распространение получившие впоследствии.
К § 188
Славянский род. п. ед. ч. в основах на -о Мейе рассматривает как старую
форму отложительного падежа. Фортунатов выдвигал иную гипотезу проис-
хождения соответствующей славянской формы (см. ниже, примечание к § 451).
Здесь же говорится об утрате различных категорий глагола, свойствен-
ных, как предполагают, общ’еиндоевронейскому языку. С точки зрения тра-
диционной сравнительной грамматики индоевропейских языков, отсутствие
соответствующих категорий в старославянском языке и в других древних
славянских языках может объясняться только тем, что соответствующие
категории, характерные для древнегреческого или древнеиндийского языка,
в славянских языках еще в доисторическую эпоху исчезли. Но есть все
основания предполагать, что некоторые из таких категории здесь просто
никогда не существовали.
Упоминаемые здесь оптатив и дезидератив оба обозначают желательное
наклонение, то есть выражают пожелание, но употребляются в несколько
различном значении (оптатив выражает требование, нечто более категори-
ческое, по значению он близок к повелительному наклонению). Обе эти кате-
гории имеются в санскрите.
Говоря о двух типах словоизменения, тематическом и нетематическом,
Мейе тематическим типом считает такие глаголы, основы которых оканчи-
ваются на е/о.
„Сильные формы" — формы „неправильного" (то есть нерегулярного) сло-
воизменения, при которых словоизменение состоит не только в присоединен ин
различных окончаний, но и в изменении (иногда очень сильном и различном
для разных слов) основы слова. Под сильными формами чаще всего понимают
формы с чередованиями в основе.
К § 191
В отличие от большинства авторов курсов старославянского языка и
сравнительной грамматики индоевропейских языков Мейе включает вопрос
о чередованиях звуков в морфологию, а не в фонетику, причем присоединяет
сюда и такие случаи, которые обычно вообще не рассматриваются как че-
редования (например, отношения задненёбных н шипящих согласных). И это
можно только приветствовать. Если происхождение этих чередований частью
носит явно фонетический характер, а поэтому обычно соответствующие
явления рассматривают только в фонетике (таково, например, чередование
задненёбных и шипящих согласных, представляющее собой результат первой
палатализации), то в дальнейшем эти чередования становятся признаками
определенных морфологических форм и словообразовательных категорий и
перестают быть связанными с теми фонетическими условиями, которые nepj
воначально их вызвали. Фонетически же возникли, только в очень глубокой
Древности, и все вообще чередования, в частности чередование типа е'о.
Важно лишь установить, когда соответствующие отношения звуков утратили
непосредственную связь с фонетическими условиями, вызвавшими их, и
436
ПРИМЕЧАНИЯ
сохранялись там, где слогораздел падал перед ними. О возможности ссхр..
нения tl, dl в пределах одного слога свидстельствх-ют такие случаи .
ст.-слав. длзнь (из *dolnb), тлири (из *telkti)
К § 152
Здесь говорится, что славянский язык в результате ряда фонетически <
процессов стал языком, «где преобладали открытые слоги". Это не совсе-.
точно. В определенную эпоху существования славянских языков тенде:п:ц:.
к открытым слогам была настолько сильной, что собственно закрытых ель
t ов совсем не было или, во всяком случае, почти не было. Нужно иметь
в виду, что не все сочетания согласных, какие избегли упрощения, долж-;
были распределяться между разными слогами. Обычно они отходили к ч
следующему слогу. Правда, утверждать категорически, что закрытых слоги
в эту эпоху совсем не было ни в одном из славянских языков, трудно. Ес-',
некоторые (весьма немногочисленные) случаи, которые не вполне ясны
И во всяком случае следует иметь в виду, что наличие тенденции не говори'
.еще об абсолютном, безисключительиом проявлении некоторой нормы.
К § 155
.Мейе пытается объяснить отсутствие окончания в 3-м л. ед. и мп. чис.-
тлаголов, исходя из фонетических оснований, но все же остается непонятный
почему -tb исчезло именно в этой морфологической категории. Зд. сь, невиди-
мому, имели месте процессы морфологического характера (см. ниже, § 343
К § 156
Не истолковано различие замен предполагаемых конечных *-ont и *-оп,-
Следовало бы поставить вопрос об относительной хронологии утраты конец
кого -t и конечного -s. Нужно сказать, что явления конца слова вообщ-:
в сравнительной грамматике иногда имеют очень натянутые объяснения (си-
этом еще будет сказано ниже). Причина та, что фонетически:-, отношения
здесь обычно нарушены отношениями морфологическими (то есть соотноиг
пнями различных морфологических категорий).
К § 164
Здесь Мейе выдвигает недостаточно обоснованное фонетическое объя-
некие славянского конечного -у из -as в род. п. ед. ч. имен с основой на .
(ср. ниже, примечание к § 455).
К § 168
Здесь говорится, что различия в интонации не объясняют различий в за-
менах первоначального дифтонга -oi иа конце слова. Следует имет,. в виду,
что в настоящее время даже некоторые лин. висты отрицают свя.г
между интонацией славянских и балтийских языков, с одной стороны,
греческого — с другой и считают, что интонационные различия разных слогов
не существовали в общеиндоевропейском языке, ио развились независим:
друг от друга в славяно-балтийских языках и в греческом (см. об этом
J. Kurylowicz, Sur ” md6pendance h'storique des inionations baltiques ei
grecques .Bull. Soc. Ling", XXXV, 1934, 1).
К § 174
К указанной здесь литературе следует добавить- А. А. Шахматов
(Эчерк древнейшего периода истории русского языка, П.. 1915, Стр. 67 — 98,
Л. А. Булаховский, Исторический комментарий к русскому литератур
пому языку, изд. 3-е, Киев, 1950, стр. 224 — 245, eio же, Восточнославянские
языки как источник реконструкции общеславянской акцентологической си-
стемы, Изв. АН СССР, ОРЯС 1946, вып. 6
ПРИМЕЧАНИЯ
К § 176
Ввиду того, 41 о ана.ии наиболее древних засвидетельствованных в пись-
менности индоевропейских языков не указывает на наличие в них ударения,
основанного на силе, а обнаруживает или качественно-музыкальные различия
в ударяемых слогах (как в древнегреческом языке), пли же выделение уда-
ряемого слога главным образом по высоте голоса, а не по силе (как в ве-
дийском, санскрите), ученые., принимающие гипотезу общеиндоевропейскогр
языка, считают, что и последний характеризовался, по крайней мере в эпоху
предшествовавшую его р .спадению, повышением тона, а не усилением голоса
на ударном слоге, В данном случае под .тоном" понимается ударение, осно-
ванное не и< силе, на повышении голоса. Поэтому Мейе везде употребляет
термин .индоевропейский топ", а не .индоевропейское ударение".
К § 178
Термин tatiche ,ocalique мы передаем как „гласный отрезок". Под этим
термином поним ется отрезок последовательности звуков, содержащий глас-
ный звук (.гласный* в данном случае понимается не в артикуляционном, а
в функциональном смысле, сюда относятся не только гласные в собственном
смысле слова, но и слщоные сонанты). Можно было бы в данном случае
употребить термин .слог", так как отрезок, содержащий один слоговой звук,
образует слог. Но это было бы менее точно, поскольку мы не всегда можем
установить границу слога. Количество гласных отрезков совпадает с количе-
ством слогов, но понятие .слога" неизбежно требует определения его гра-
ницы, поскольку слог представляет собой отрезок, состоящий из одного сло-
гового и любого количества неслоговых звуков, понятие же .отрезка" не
требует совпадения его границ с границей слога.
К § 180
Здесь идет речь о метатонии, относящейся к различным хронологическим
эпохам. Сербские примеры особенно ясно показывают, что .первая метато-
ния* является более древней, а .вторая*—более поздней. Старое предпола-
гаемое общеславянское восходящее ударение в сербском языке во всех го-
ворах отражается в виде краткого нисходящего (дрйжй). На то, что здесь
было восходящее ударение, указывает русская форма дороже. Новое же.
восходящее ударение (то есть восходящее ударение, развившееся в более
позднюю эпоху) отражается как долгое восходящее ударение в чакавском
наречии и как долгое нисходящее в штокавском наречии и в литературном
языке (dragi— драги).
К § 182
Закон передвижения ударения, который Мейе называет законом де Сос-
сюра, не только в русской, но и в зарубежной лингвистической литературе
принято называть законом Фортунатова—де Соссюра, поскольку он, независим.'
от де Соссюра, был открыт выдающимся русским лингвистом Ф. Ф. Фортуна -
товым. В настоящее время некоторыми лингвистами этот закон оспаривается.
Нужно, однако, сказать, что оспариваются при этом не отношения но уда-
рению между формами различных славянские и балтийских языков, усташ н-
лениые Фортунатовым и де Соссюром, а объяснения этих отношений как
результата передвижения ударения.
Рассматривая сербские примеры, приводимые в этом параграфе, необхо-
димо иметь в виду, что сербское уд'рение (в большей части штокавских
говоров и в литературном языке, а примеры по преимуществу приводятся
оттуда) во многих случаях сдвинутое. Иначе эти примеры будут непонятны.
Сербское штокавское ударение может являться старым по месту лишь в тек
случаях, когда оно падает на начальный слог. В этих случаях оно старое,
если является нисходящим, кратким или долгим (по месту оно в гаком случае
обычно соответствует русскому). В остальных случаях штокасское ударение
сдвинуто на один слог к началу слова (сравнительно со стартам местом и
-'.40
ПРИМЕЧАНИЯ
стили показателем морфологических категорий. Что касается чередований,
которые рассматривает Мейе, то все они действительно становятся еще
в доисторический период развития славянских языков морфологическим сред-
. тв<:м, вследствие чего вполне законно рассматривать их в разделе морфо-
логии. Следовало бы только более четко изложить историю этих чередований
их относительную хронологию, показать, когда и какие из этих чередований
начинают играть морфологическую роль.
К § 197
Здесь говорится об *э как о нулевой ступени чередования. След* ет
сказать, что обычно в работах, посвященных чередованиям, различают нуле-
вую ступень, то есть полное отсутствие звука, и ступень редукции, на ко-
орой все же является некоторый гласный элемент.
К § 198
В конце параграфа говорится о том, что индоевропейские чередовании
гласных, вообще на славянской почве находящиеся иа пути к исчезновению,
послужили для образования производных глаголов несовершенного вида.
Зде. ь имеются в виду чередования типа ь/i, ъ/у, которым в других индо-
европейских языках должны соответствовать чередования типа 1/1, ц/й. Эти
чере'огания количественного характера (то есть чередования гласных по дли
тельности) получили широкое распространение в славянских языках н именно
в глагольных основах, например: eiskfii» — съкирти, ♦усшати—«усихии и т. л.
Ступень с долгим гласным используется для образования глаголов несоьер-
шен.юго вида частью итеративных, то есть выражающих повторяющееся дей-
ствие. Это обычно глаголы вторичного образования, поскольку они образе
ваны чаще в, его от глаголов с приставками, которые в свою очередь являются
прои «водными. Для зревнейшего периода славянских языков бесприставочные
гл.толы со ступенью 1, у в корне (с которыми чередуются' ь, ъ) очень редки,
ио все же они е^ть, например свинти (при свинти). В дальнейшем на почве
отдельных славянских языков эти образования получают более широкое
ра. пространение (например, в русских говорах, особенно северных,— бирати
.; т. п.) в зн .чении повторяемого или давно бывшего действия.
В «ругих индоевропейских языках чередования i/i, и/й, которые должны
ф нётическн соответствовать рассматриваемым чередованиям, единичны и ш
образуют таких четко выраженных морфологических рядов, как в славянской
ооласти.
Поэтому их считают славянским новообразованием. Полагают, что толч
к м к их образоьанию могли послужить, с одной стороны, количественны!
чередования . п.ча о/a, служащие иногда для выражения тех же значении
. р. вълежити - г.ълггатя), которым в других индоевропейских языках cootbci
твует чередование о/d, входящее в основной ряд чередований е-о, е/о,
. другой стороны, возможно, единичные случаи чередований i/i, ц/й.
К § 199
Зд>чь говорится о двух глагольных основах, от которых образованы
а личные глаго. ьные формы, причем в качестве примера приведены лат; а-
ск е глагольные формы. Эти две основные формы для латинского язык
точки зргния происхождения их так же, как и для славянских языков,
яв яются о позами настоящего времени п аориста (формы amaui, dixi пре;.-
: .вляют сойои в латинском «ыке перфект, но в последнем еще в доист"
р веское вр ;М>‘ совпали перфект и аорист). Основа аориста в латин, ко'!
я ыке (так ч.е как и в славянских) ожидается От основы настоящего вр-.-
м- ни илл .кобьм аффиксом или '.собой ступенью чередования в основ*
сть случаи, когда основа настоящ- о времени, напротив, имеёт особый аф-
фи,.с, кото.юг- нет в основе аориста. Здесь приведены примеры на осо< Ы'
ПРИМЕЧАНИЯ
44!
суффиксы в основе аориста (-S- в dixi = dik-s-i, -u-в amaui) и на особые
аффиксы — инфиксы в основе настоящего времени (ги[т]р-о~—гйр-I). Послед-
ний пример является также примером иа количественное чередование в ос-
нове: и основы настоящего времени чередуется с й основы аориста. В каче-
стве примера иа качественное чередование гласных в основе можно добавить
ago — egi .вести'.
Далее здесь говорится о том, что две основы индоевропейского глагола
(имеется в виду собственно глагол греческий и древнеиндийский как наибо-
лее яркие представители древних индоевропейских языков, находятся в иных
отношениях друг к другу по значению, чем две основы славянского глагола.
Необходимо сказать, что в противопоставлении основы на. тоящего времени
и основы аориста в греческом языке (его можно взять в качестве весьма
яркого в отношении глагольной системы представителя древнеписьменных
индоевропейских языков) выражаются противопоставления видового порядка,
то есть противопоставления по xapaKjepy действия (главным образом с точки
зрения его протекания во времени). Эти отношения д саточно ясно высту-
пают и в историческую эпоху, а еще яснее выступали, повидимому, в до-
историческое время. Следует заметить, что они носят голее сложный и мно-
гообразный характер, чем можно судить по изложенью Мейе. Он говорит
лишь о противопоставлении действия развивающегося, рассматриваемого в его
развитии, то есть длительного (это значение может выражать основа настоя-
щего времени), и действия .чистого и простого', то есть просто действия,—
выражается самый факт его совершения без всякого указания на его д.н -
дельность (это значение может выражать основа аориста). Но мог выражаться
и ряд других значений. Так, например, основа настоящего времени с носо-
вым инфиксом (его имеют приведенные выше примеры из латиж кого языка
а такой инфикс был и в греческом языке) специально выражали начинатель
ность (то есть начало действия). Кроме того, помимо основ настоящего вре
мени и аориста, в греческом языке имеется еще основа перфекта, выражаю-
щая состояние как результат некоторого действия, и если мы рассмотрим
взаимоотношении всех трех основ, то окажется, что основа перфекта про-
тивостоит основам настоящего времени и аориста вместе взятым, а с гене-
тической точки зрения можно предполагать, что основы аориста я настоя-
щего времени имеют общий источник.
Можно предполагать, что те значения, которые выражаются . сковами
настоящего времени и аориста в греческом языке, некогда выражались г
в славянских языках, но в историческое время мы находим от этих противо-
поставлений лишь некоторые пережитки.
Далее Мейе говорит о видовых противопоставлениях славянского r.i.,-
гола, но к сказанному им следует сделать некоторые весьма существенные
замечания. Во-первых, противопоставление несовершенного и совершенного
вида, характерное для современных славянских языков (и в том числе для
русского языка), в эпоху древнейших славянских памятников (старославян-
ских, древнерусских) еще только намечалось. Отношения, характерные дл„
современных славянских языков, Мейе переносит не только на эпоху древ
нейших памятников, ио даже на доисторические времена суше.твования
общеславянского языка. Во-вторых, он как бы ставит знак равенства между
значением несовершенного вида и действия развивающегося, с одной сто
роны, и между значением совершенного вида и процесса .простого и чистого
(то есть процесса, взятого самого по себе), с другой стороны, что также
неверно. Выдающийся русский лингвист акад. Ф. Ф. Фортунатов, мио: о
работавший над проблемой вида, всегда подчеркивал различие противопо-
ставления по длительности и недлительиости (мгновенности) действия, выра-
жающегося в греческом глаголе и некогда, повидимому, выражавшегося и
в славянском глаголе, и противопоставления по законченности и отсутствию
Указания на законченность действия, выражающегося в различии несовер-
шенного и совершенного вида. Особенно ясно .это для совершенного
442
ПРИМЕЧАНИЯ
вида — он указывает на законченность, по не на длительность или недли-
тельность самого действия.
К § 201
«Греч. от ^iks/4(<p:Zo?)“. Фй.ёсй „люблю” является производным от
Э’/.о: „милый-, „друг’. Каузатив: скр. bhodayati „будит”. Каузативными гла-
голами принято называть глаголы с значением „заставлять кого-нибудь что-
нибудь делать”. В данном случае „будит” но значению равносильно „застав-
ляет бодрствовать”.
К § 202
„Формы е носовой, обозначающие действие: стана, лаг», с*да“...
Здесь Мейе не совсем точно определяет значение этих форм. Здесь фи-
гурирует старый носовой инфикс, то есть аффикс, вставляющийся внутрь
корня, наличный также в латинском и греческом языках. Следы этого инфикса
имеются, как мы видим, и в славянском языке. Форма l^go из *le[njg(6m),
sydo из *se[n]d-om (ср. инфинитивы лвфн из *leg-ti, cicth из *sed-ti). Носовой
инфикс, как уже было сказано (см. примечание к § 199), имеет значение
начала действия. Grana означает „начну стоять”, лагя „начну лежать”,
„начну сидеть”.
К § 204
Нетематнческимн основами настоящего времени Мейе считает основы,
не имеющие тематической гласной е/о, то есть основы, где личные окончания
примыкают прямо к согласному корня, а также основы с гласным показа-
телем -i- (и»л1«, и»лити и т. д.) — ср. ниже, § 240.
К § 208
„... пиь восходит к индоевропейскому перфекту без удвоения с обоб-
щенным вокализмом о”.
Перфект, отражающийся в греческом языке как известное грамматиче-
ское время с значением состояния в настоящем времени, являющегося
результатом законченного в прошлом действия, первоначально был образо-
ванием видового характера (то есть выражал процесс без отнесения его
ко времени). Перфект с формальной стороны чаще всего выражался удвое-
нием в основе (кроме того, он характеризовался особыми личными оконча-
ниями), например Zei^w „я оставляю” — 'i.i'i.oizi (перфект). В латинском языке
аорист и перфект совпали в одной форме перфекта, но удвоенные формы
последнего как раз и представляют старые формы перфекта; ср., например,
рагсб „щажу” — pepercl. Но удвоение не является обязательным признаком
перфекта. Есть случаи, когда перфект образуется без удвоения. Следует
заметить, что с точки зрения вокализма корня перфект кое в чем напоми-
нает именные образования. В различных индоевропейских языках, в тех
случаях, когда глагол и имя образованы от одного корня, глаголу свойствен
корневой гласный е, а имени — о. Это отражается и в славянских языках:
ср. вв;ж — в«?ъ, Refs, — сък»|>ъ. И вот, в рассмотренном примере перфект как
раз имеет вокализм о._В греческом языке этот вокализм выступает явно-у
(F)oioa. Санскритское ё развилось из дифтонга с неслоговым i во второй
части. Славянское е также может восходить к дифтонгу oi. Готское а! по-
лучилось из oi.
,Форма вшь собственно является настоящим временем, а не перфектом.
В славянских языках уже в древнейшую эпоху их исторического существо-
вания употребляется аналитическая (сложная) форма перфекта. Единственным
обломком старых простых форм (аналитические формы обычно являются
более поздними) является приводимая в этом же параграфе форма вад». Она
указывает на то, что простые формы перфекта некогда были свойственны
и славянским языкам. Если бы этой формы не было, мы бы не могли этого
утверждать, так как наличие простых форм и греческом языке и в некото-
ПРИМЕЧАНИЯ
44с
рых других древних индоевропейских языках не является доказательством
наличия таких форм и в славянских языках.
К § 211
„Сильные глаголы* означают здесь глаголы, имеющие в основе чере-
дование.
К § 212
„Основы с нулевым вокализмом корня... гр. Zw<iv“... Здесь нулевая сту-
пень от нормальной ступени ei (ср. Ыг.ш). Вследствие того, что е отсут-
ствует (представлено нулем звука), сонант выступает между согласными
в слоговой функции, то есть в виде i, а не в виде i (как в дифтонге ей.
К § 213
„Основа парокситонированная*. В сравнительных грамматиках индоевро-
пейских языков часто используются обозначения места (а отчасти н качества
ударения), заимствованные из греческой грамматики. Оксигенированными
формами называются формы с ударением на конечном слоге, точнее, если
принять во внимание и качество ударения, формы с акутом1 на конечном
слоге, парокситонированиыми же формами — формы с ударением на пред-
последнем слоге, точнее, с акутом на предпоследнем слоге.
Под корневым тематическим типом аориста здесь понимается такой
аорист, где нет особого суффикса, а личные окончания присоединяются
к корню посредством тематических гласных е/о.
„При гласной корневого слога с интонацией акута старое корневое уда-
рение настоящего времени в некоторых случаях сохранилось". На старый
акут в приводимых здесь примерах указывает в сербских формах и русский
инфинитив лезть. Эта форма могла развиться из древнего льсти лишь в том
случае, если конечное -ti было безударным, что могло быть только тогда,
когда основа имела акут, так как в противном случае ударение было бы
перетянуто на конечный слог по закону Фортунатова—де Соссюра. Приво-
димые здесь русские формы краду, крадешь теперь являются архаизмом (по
крайней мере, для литературного языка), ио они были еще свойственны ли-
тературному языку начала XIX века.
К § 216
„Готское mag представляет собой praeterium-praesens*. В готском языке
есть ряд глаголов, которые имеют так называемую форму praeteritum-prae-
sens, то есть форму одинаковую для настоящего и прошедшего времени (в гот-
ском языке нет многочисленных прошедших времен, как в старославянском
языке, а есть лишь одно простое прошедшее время, аналитические же формы
только еще начинают складываться). Предполагают, что по происхождению
эти формы представляют собой старый перфект, который (подобно перфекту
других древних индоевропейских языков) имел значение состояния, являю-
щегося результатом законченного в прошлом действия, а следовательно, по
значению имел отношение одновременно н к настоящему и к прошедшему
времени.
К § 218
„...старославянское настоящее время иск», вторично перешедшее в ич>«—
Предполагают, что этот глагол вторично был осложнен суффиксом -j- 11 п,е.’
решел в так называемый III класс. Сочетание же skj дает др.-руссК- sc;
ст.-слав. 5t (как позднейшая ступень того же 5с) — графически в обоих языках
одинаково и»я (ищю — русск,- форма). Возможно также, что в этом глаголе
никогда (хотя бы и вторично) и не являлся суффикс -)-, по уже в эпоху
444
ПРИМЕЧАНИЯ
палатализующего воздействия на заднеязычные согласные последующих ;
и гласных переднего ряда sk было заменено посредством 5с не фонетическ ,
а под влиянием таких форм, как ифои (2-е л. ед. ч.), ифвть, ифвп (3-е л. ед. ч.;,
ифвт» (2-е л. мн. ч.), где 5с фонетически развилось из sk в положении пере!
гласными переднего ряда.
.... от всех старых тематических суффиксов настоящего времени славян-
ские языки сохранили лишь более или меиее стертые следы*. Под темати- -
скими суффиксами понимаются суффиксы, содержащие тематическую глу-
пую е/о.
К § 219
,гнвтж ... (с индоевропейским ударением формы с нулевой ступенью, ко-
торую предполагает др.-швед. knoda ...)'. Нулевая ступень гласного корни
согласно теории индоевропейских чередований, выступала фонетически (а чс
редования, как было сказано выше, возникают первоначально в зависимое 1-:
от определенных фонетических условий) в тех случаях, когда корневой с лог
был безударным, а ударение падало на слог, следующий за корневым. Со-
гласно так называемому закону первого передвижения согласных в герман
ских языках, на месте глухого взрывного согласного других индоевропейски :
языков (н, в частности, славянских) в германских языках должен являться
соответствующий глухой фрикативный согласный (то есть на месте t — р), и >
последний сохранялся в германских языках как глухой согласный лишь в т<
случаях, когда старое индоевропейское ударение (некоторые лингвисты пред-
полагают, что можно восстановить первоначальное общее для всех индоев-
ропейских языков место ударения) падало на гласный, непосредственно пред
шествующий этому глухому фрикативному. Если же ударение падало in
следующий гласный (а это должно было быть, если предшествующий гласный
представлял нулевую ступень или ступень редукции), то глухой фрикативный
сменялся соответствующим звонким, то есть, например, р давало d. Русс
нзгага .изжога* употреблялось еще в литературном языке начала XIX '
(см., Например, Пушкин, .Русский Пелам*, Собр. соч., VIII, 417).
К § 222
.... некоторые лишь вторично вошли в тематический тип*.
Мейе предполагает, что глагол «ей» первоначально должен был быть не-
тематическим, на основании того, что соответствующий ему по значению
санскритский глагол hanti .он поражает* является нетематическим — лично
окончание (-ti) примыкает непосредственно к корню han-. Греческое 9ео-:
.я бью, рублю*, как предполагают, первоначально имело форму *thenio, где
i является суффиксом (здесь имела место ассимиляция I предшествующем-
согласному и удлинение гласного е; знак et, поскольку дифтонг ei рано из-
менился в долгое ё, служил в данном случае просто знаком долгого закры-
того е). Глагол 9еЬш является тематическим, но Мейе предполагает, чти
переход его в тематический связан с тем, что корень получил еще в доисто-
рическое время новый суффикс -i-. Глагол -fendo в латинском языке истори-
ческого времени в первоначальном виде не сохранился. От него имеют’
лишь производные с приставками, например offendo (из ob-|-fendo) „наты-
каюсь*, defendo „отбиваю, отражаю, защищаю*.
.... нетематическая форма сохранилась в ведийск. apadran*. Это форм
3-го л. мн. ч. аориста. Личное окончание -ran, характерное для ведийскою-
языка, примыкает непосредственно к корню (-pad-). Приводимая здесь же
санскритская форма padyate является производной (к корню pad- добавлен
суффикс -i-).
Далее Мейе говорит о том, что совершенный вид славянского глагол’
плети унаследован от общеиндоевропейского языка. Это утверждение ною--
ПРИМЕЧАНИЯ
445
зывает, насколько прямолинейно и упрощенно подходит он к разрешению
такой сложной проблемы, как вид в древних славянских языках. Вопрос
о первоначальном виде этого глагола далеко не так прост. Возможно, что
в нем еще в довольно позднее время отражается недиференцированность
видов, характерная для ранней эпохи существования славянских языков. Еще
Г. К. Ульянов указал на длительное значение основы pad- (то есть на значе-
ние, соответствующее позднейшему значению несовершенного вида), отра-
жающееся в русском прилагательном падучий, по происхождению представ-
ляющем собой причастие настоящего времени, каковые обычно образуются
от основ несовершенного вида в таких сочетаниях, как звездочка падучая,
падучая болезнь (см. Г. К Ульянов, Значения глагольных основ в литов-
ско-славянском языке, т. II, СПБ, 1895, стр. 171). В. К. Поржезинский обращает
внимание на то, что в корне этой глагольной основы является долгий глас-
ный, тогда как глагольные основы недлительного значения представляют
обычно ступень редукции, то есть нулевую ступень по терминологии Мейе
(см. В. К. Поржезинский, Сравнительная грамматика славянских язы-
ков, изд. 2, М., 1916, вып. 1, стр. 145). И любопытно, что даже еще в рус-
ском литературном языке начала XIX в., именно у Пушкина, мы находим
случаи употребления глагола пасть в значении несовершенного вида, например
Он поднял меч, и с трепетом Эвлега'
Падет на дерн, как клок летучий снега,
Мятелицей отторгнутый от скал!
Эвлега,
И тихо меч он опускает,
В нем гнев свирепый умирает,
И мщенье бурное падет
В душе, моленьем усмиренной...
Руслан и Людмила
Увы! на жизненных браздах
Мгновенной жатвой поколенья,
По тайной воле провиденья,
Восходят, зреют и падут',
Другие им вослед идут...
Евгений. Онегин, II, 38
Во всех этих случаях формы падет, падут имеют значение „падает*, „па-
дают*, на что указывают соседние с рассматриваемыми глагольные формы:
имеющие, повидимому, то же самое временнде значение, что и падет, падут
(см. Е. Будде, Опыт грамматики Пушкина, 1, 3, 24). Несколько спорным
является лишь первый из этих примеров (ср. Е. Boehme, Die Actiones der
Verba simplicia in den altbulgarischen Sprachdenkmalern, Лейпциг, 1904, стр. 8).
Вряд ли такое употребление было собственным изобретением Пушкина, а пе
опиралось на нормы древнерусского или старославянского языка.
К § 223
.... но здесь это двусложный корень (двуслоговая база)* ... Двуслоговой
базой в сравнительной грамматике индоевропейских языков принято называть
Двусложные корни, которые, может быть, и являются производными (следо-
вательно, по существу, с этимологической точки зрения не корнями), но ко-
торые иа почве сопоставлений в пределах индоевропейских языков разложены
быть не могут.
,*dblb<? „долблю* (серб, дубем)...* В русском языке глагол этого корня
осложнен (с этимологической точки зрения) элементом -i- и идет по старому
IV классу, то есть спрягается как глаголы с основой на i (долблю, долбишь
И т. д.).
.-мъхк «молочу (зерно)», инф. «ft»»*. В русском языке нет глагола этого
корня но он сохранился, например, в сербском языке, в форме, в точности
446
ПРИМЕЧАНИЯ
соответствующей старославянской,—вршём (1-е л. ед. ч. наст, вр.), врёТщ,
ври)ёТ1и (инф.)—в значении „толочить", то есть «молотить зерно лошадьми
(вытаптывая при помощи лошадей“.
К § 224
Здесь говорится об отглагольных основах на -je-, ошибочно называемых
итеративными, из которых многие в сочетании с приставками не переходят
в совершенный вид. Имеются в виду такие кратные глаголы движения, то есть
движения разнонаправленного, повторяющегося, обычно совершаемого, как
современные русские летаю, бегаю, а также некоторые другие. Соединение
этих глаголов с приставками, действительно, может даже в современном
языке пе переводить их в совершенный вид, но лишь в случае реального, а не
чисто грамматического (то есть временного) значения приставки. Ср., напри-
мер, прилетаю, улетаю (несовершенный вид),,но полетаю (совершенный вид —
приставка по- имеет временное значение, она указывает на то, что действие
будет совершаться некоторое время, а затем кончится). В древности же от-
ношения приставочных и бесприставочных глаголов были иные, чем теперь.
Сочетания с приставкой, по крайней мере во многих случаях, не переводили
в совершенный вид и глаголы других образований, так что непереход г,
совершенный вид в соединении с приставкой для древнейшей эпохи славянской
письменности (не говоря уже об эпохах доисторических) не является отличи-
тельной чертой именно этих глаголов. И здесь, как во многих других местах,
Мейе не разграничивает различных эпох в развитии грамматического строя
славянских языков, перенося отношения современные иа эпоху общеславян-
ского языка.
К § 227
«... эта основа (то есть основа глагола «(») настоящего времени на *-je-...
!!>: является... древней"...
Славянские языки указывают здесь на суффиксальное -j(i)-. И хотя этот
суффикс отражается также в литовском, ирландском и древневерхненемецком
языке, Мейе считает эту форму основы не древней лишь на том основании,
что опа не имеет этого суффикса в греческом и латинском языках. Но мы
должны помнить, что при наличии известного количества общих элементов
мы находим в различных индоевропейских языках и большое количество
разнородных элементов, не сводимых к общему первоисточнику. Отсутствие
суффикса в данной форме в греческом и латинском языках еще не говорит
за позднее его происхождение в славянских языках.
К § 230
«... ст.-слав. сна в соответствии с удвоенной основой в лат. sero“... Ла-
тинский глагол вето „я сею" из seso (в др.-лат. языке s между гласными пере-
шло в г).
К §§ 234
„Акутовая интонация -и- в слав, -ujo (серб, и) указывает на то, что
это -и- произошло из дифтонга с первым долгим элементом". Сопоставления
с другими индоевропейскими языками указывают на то, что в том случае,
если не в конечном слоге славянские языки имеют интонацию акута, в других
древних индоевропейских являются или долгие гласные или дифтонги с долгим
гласным элементом в слоговой части, если только эти языки различают долгие
н краткие дифтонги (такие различия отражаются в санскрите и греческом).
К §§ 237 -239
Рассматривая глаголы с основой инфинитива на -по- и настоящего вре
пени иа -пе-, Мейе ничего не говорит об их видовом значении (подобие
ПРИМЕЧАНИЯ
147
тому, как он это делает для других глагольных образований как в предше-
ствующих, так и в последующих параграфах). Между тем это значение пред-
ставляет большой интерес. В этом глагольном классе, который обычно в сла-
вянской грамматике называется вторым, объединены две группы различных
по значению глаголов. Глаголы одной из этих групп выражают развиваю-
щееся (нарастающее) состояние. В современном русском языке они принад-
лежат к несовершенному виду. Это такие глаголы, как вянуть, сохнуть, чах-
нуть. Глаголы другой группы выражают действие мгновенное и однократное.
В современном русском языке они принадлежат к совершенному виду. Это
такие глаголы как толкнуть, метнуть, швырнуть. Причины объединения вод-
ном типе двух таких разнородных значений неоднократно дебатировались
в лингвистической литературе. Одни лингвисты предполагают, что в этом
классе объединились два ранее различных класса (см. Фортунатов, Кри-
тический разбор сочинения Г. К. Ульянова „О значении глагольных основ",
стр. 133—134), другие — что лишь одно из этих значений было свойственно
первоначально этому классу, именно значение постепенного нарастания, а
глаголы с другим значением лишь позднее примкнули к этому классу (см.
Н. Pedersen, Die Nasalpraesentia und der slavische Akzent, KZ, XXaVIII.
339—350). Но возможно, что в основе и тех и других значений лежит некогда
существовавшее более широкое значение, каким-то образом объединявшее
те два значения, которые с точки зрения современного языкового сознания
кажутся столь разновидными.
К § 251
Здесь говорится о причастии Б-ыад.увв, в-ышж1|1С1с со значением будущего
времени как об отражении старого дезидератива на -s-. Здесь приведена
позднейшая (членная) форма этого причастия. Первоначальная форма была
nisi (муж. р.), Еи«йфи (жен. р), вънвл (ср. р.). На основании наличия такой
формы некоторые лингвисты предполагают существование в доисторические
времена особой формы будущего времени в славянских языках. Эта форма
должна была иметь следующий вид: 1-е л. ед. ч. *bysjo, 2-е л. ед. ч. *bysi5i,
3-е л. *bysih> и т. д. Но существование ее никоим образом не может быть
оправдано. Наличие особой формы будущего времени в санскрите и грече-
ском языке никоим образом не может служить доказательством наличия этой
категории и в славянских языках. В славянских языках древнейшей эпохи
вообще не были разграничены настоящее и будущее время. Что же касается
рассматриваемой причастной формы, то она могла употребляться в древних
славянских памятниках со значением будущего времени, например: Въ?-
ист«уа твв» s-ыиафаи (русский список книги пророка Даниила) — в соответствии
с гр. га е'абцЕ>а — причастие будущего времени. Но уже в древнейших памятни-
ках это причастие по значению не отграничено строго от причастия настоящего
времени. Так, иапрнмер, в Толкованиях на пророков, писанных попом Упырем
Лихим в Новгороде в 1047 г., мы находим эту форму, с одной стороны,
в значении будущего времени, например: ПрорвтьстБ» не пънциндго притджлни
пелдетъ не в-ыидфве не сеиидесдп л»тъ, а с другой стороны, в значении настоя-
щего: не Е-ыизфи вед» (в евангельском тексте) — в соответствующем месте
в Остромировом евангелии не сеуф» вед».
К § 254
Рассматривая проблему возникновения славянского инфинитива, Мейе
склоняется к объяснению его из дательного падежа. Нужно сказать, что
в славянских языках, как и во многих других индоевропейских, инфинитив
является по происхождению отглагольным именем, потерявшим склонение,
но некогда принадлежавшим к основам на -i-. Его синтаксическое употреб-
ление, не только древнее, но и современное (например, русское), во^многом
напоминает употребление существительного. Какой именно старый падеж
представляет собой инфинитив, дательный или местный, окончательно выяс-
ненным считаться не может.
-148
ПРИМЕЧАНИЯ
К § 25.5
Мейе говорит, что супин, помимо изолированных следов в чешском языке,
сохранился лишь в словенском н лужицком. Можно указать некоторые следы
супина н в русских говорах (именно северных), где имеет место инфинитив
.канчивающийся на т твердое, в таких, например, выражениях, как иду пахэт.
К § 257
Греческие формы: xZarcij-vii при хлг'яты; пдуыо при кгОоци. KWirrto «ворую,
краду*. Аорист от него дан в форме инфинитива (в греческом языке инфи-
нитив свойственен каждой особой глагольной основе, восходящей к старой
видовой, то есть к основе настоящего времени, аориста, перфекта).
Собственно аорист (1-е л. ед. ч.) страдательный — схХаят,* iceid-io (переходная
форма), K£i8o|iai (непереходная форма) «убеждаю* (а в непереходном значении
.убеждаюсь, слушаюсь*)—ясЦаы — 1-е л. ед. ч. буд. вр. непереходного зна-
чения. Будущее время в греческом языке частично связано с системой ао-
риста, являясь по происхождению аористом конъюнктива. Собственно аорист
непереходного значения — «tlftrjsa.
К § 259
Гр. ev-^v&ya, лат. tuli в соответствии с qpepto, ferd. Речь идет о так
называемых супплетивных формах, то есть о таких случаях, когда формы,
образованные от разных корней, играют роль форм одного слова.
К § 264
«В некоторых глаголах ... тематический аорист является старым импер-
фектом*.
Простой аорист древних славянских языков считается старым имперфек-
том на том основании, что он имеет ту же основу, что и настоящее время,
отличаясь только личными окончаниями, тогда как в санскрите и греческом
языке простой аорист имеет другую основу, чем настоящее время (имеет
место чередование, другой гласный в основе или же в аористе отсутствует
аффикс, наличный в основе настоящего времени), а имперфект — ту же
основу, что настоящее время. Приводимым здесь ведийской форме импер-
фекта bhiram и гомеровской <ргрох в классическом санскрите и в классическом
греческом языке соответствуют формы Sbharam и есргрох. Мейе приводит эти
древние бсзаугмеитные (то есть лишенные приставки прошедшего времени:
скр. -а, гр. г-) формы для того, чтобы еще нагляднее показать близость
имперфекта по его образованию к настоящему времени. Эта близость объ-
ясняется тем, что имперфект и настоящее время, входя в один и тот же вид,
не отличались друг от друга в ту эпоху, когда временные различия в языке
еще не выражались.
К § 266
Формы аориста «врмъ, с»дъ, как говорит Мене, представляют собой «не-
сомненно, старые имперфекты*. Следует заметить, что это устанавливается
лишь на основании того, что они имеют тот же вокализм корня, что основа
настоящего времени, ио отличаются от последней, как отсутствием носового
инфикса, так и (в случае «врмъ) отсутствием суффикса, характеризующего
основу настоящего времени, тогда как в греческом и санскрите, например,
основа имперфекта совпадает с основой настоящего времени не только по
вокализму, но и но аффиксам.
К § 269
Мейе говорит о том, что в формах настоящего времени часто только
первые лица принадлежат к тематическому типу, и приводит в качестве
примера лат. lero, ferimus, fers, fert. Легко заметить, что окончания 2-го и
ПРИМЕЧАНИЯ 44^
3-го лица примыкают здесь непосредственно к корню, тогда как в 1-.м лине
(единственного и множественного числа) выступает тематический гласный о,'е.
Безударное i 1-го л. мн. ч. могло получиться как из е, так и из о.
Далее Мейе говорит о том, что в форме г (от глагола ости) нельзя опре-
делить, является ли она старой формой имперфекта (*ed-s, *ed-t) или же старой
формой аориста (*ed-s-s, *ed-s-t). Старый имперфект должен был отличаться
от основы настоящего времени только личными окончаниями, сигматический
же аорист (то есть аорист с суффиксом -S-), при основе одинаковой с настоя-
щим временем, отличался, кроме того, суффиксом -S-.
К § 274
Употребление аориста, а в связи с этим и употребление имперфекта и
перфекта изложено здесь в слитком упрощенной и не совсем точной форме
(ср. ниже § 296). Более сложны также, чем это изложено здесь, отношения
временных форм древних славянских языков к намечающемуся уже в глу-
бокой древности и чем дальше, тем более четко выступающему различию
видовому. Неточно сказано, что имперфект выражал лишь длительность
в прошлом. Он имел и другие значения: например, употреблялся для выра-
жения действия, сопутствующего чему-то, также для чего-то обычно совер-
шающегося, вследствие чего он употреблялся для описания обычаев и т. н.
(такое значение свойственно имперфекту и в других индоевропейских ишаках).
Точно так же сложное прошедшее, или перфект, употреблялось пе прямо для вы-
ражения законченности, но во многих случаях сохраняло свой результативный
характер, то есть значение состояния, достигнутого после закопченного дейст-
вия, как об этом говорит ниже (см. § 283) сам Мейе, а помимо того исполь-
зуется для выражения большей категоричности совершенного действия, то есть
выполняет определенную стилистическую функцию. Сам Мейе говорит, что
в виду неразличения аориста и перфекта по значению в греческом языке эпохи
создания Нового завета славянский переводчик обычно обе греческие формы
передавал аористом, ио тем: интереснее случаи, когда он вместо аориста
употреблял славянский перфект, то есть сложное прошедшее. На особую
стилистическую функцию его указывают некоторые места евангельского
текста. Например, в главе XVII евангелия от Иоанна, хотя речь идет как
будто о действиях одинакового значения во временном отношении, в речи
Иисуса употребляются формы аориста, когда он говорит о себе, и перфекта,
когда он говорит о боге. Все это свидетельствует о том, что переводчик пре-
красно владел славянским языком и что славянский перевод далеко не является
простым слепком с греческого текста, как это полагают некоторые западные
исследователи. О значении прошедших времен в старославянском языке,
изученном в этом отношении лучше других древних славянских языков, из
литературы более поздней, чем книга Мейе, см. В. Н a v г а и е k, Aspect et
temps du verbe en vieux slave, „Melanges Bally", Женева, 1939; A. Nerad.
Vyznam staroslovenskeho imperfekta,, „Listy filologicke", 68, 1941; A. Dos tai,
St.-slav. praeterita, jejich cas a vid, „Casopis pro modern! filologii", 3,1944—1945;
K. Horalek, К otazee vyznamu st.-slav. praeterit, „Slavia", XVIII, 1948,3—4.
О значении форм прошедшего времени в древнерусских памятниках см.
Е. С. И с т р и н а, Синтаксические явления в 1 Новгородской летописи по
синодальному списку, „Изв. ОРЯС", XXIV, 2; Д. Н. Кудрявский,К исто-
рии русского прошедшего времени, Р. Ф. В., 1911, № 1—2; А. И. Ефимов,
Из истории форм прошедшего времени русского глагола, Ученые записки
Пермского гос. пед. ин-та, вып. 2, 1937.
К § 279
Об употреблении причастий в их отношении к видовым различиям гла-
голов см. Е. Hermel in, Ober den Gebrauch der Prasens-Partizipium von
perfektiven Verben im Altkirchenslavischen, Упсала, 1935.
450
ПРИМЕЧАНИЯ
К § 280
.Общеиндоевропейский язык имел причастие медиопассивногоперфекта*
Медиопассивными или средне-страдательными формами принято называть
формы некоторых древних индоевропейских языков, выражавшие одновре-
менно как страдательность, так и просто непереходность действия (то есть
невозможность перехода действия на прямой объект, то есть объект, подвер-
гающийся действию в полном объеме и выраженный винительным падежом).
К § 282
Здесь, между прочим, говорится о сочетании причастия на -1ъ с формой
«»дя. Это сочетание чаще всего фигурирует в условных придаточных пред-
ложениях, вследствие чего некоторые лингвисты прежнего времени (Востоков,
Буслаев) называли его условным будущим. Но само по себе оно не имеет
условного значения, которое всегда вносится лишь условным союзом, а бу-
дучи употреблено не в условном предложении, выражает действие в будущем,
которое будет совершено раньше другого действия (см. А. А. Потебня,
Из записок по русской грамматике, И, 209).
К § 283
Здесь говорится о значении славянского перфекта. Ср. то, что было ска-
зано выше, в примечании к § 274. Говоря о последующем употреблении
старого перфекта для обозначения просто прошедшего времени и об утрате
в связи с этим аориста и имперфекта, следовало поставить вопрос о связи
этих явлений с развитием категории вида. Можно думать, что именно все
дальше идущее развитие этой категории и привело к разрушению старой
временндй системы, хотя, с другой стороны, напротив, утрата старых времен
не могла не отражаться и на развитии самой видовой системы.
К § 284
Здесь приводятся формы спряжения вспомогательного глагола вииь, слу-
жащего для образования условного наклонения. Следует заметить, что эта
глагольная форма начинает подвергаться влиянию аориста еще с доисториче-
ских времен. Об этом свидетельствует приводимая здесь форма вихьиъ, часто
употребляющаяся в старославянских памятниках вместо старого вииъ (1-е л.
мн. ч.). Об этом еще ярче свидетельствует форма 2-го л. мн. ч. висте. Другая
форма в этом значении в историческое время уже неизвестна. Между тем по-
казатель -s- в этой форме, повидимому, привнесен из аориста, и можно думать,
что первоначально эта форма звучала *bite. В качестве следа формы вииь
указывается чакавское bin. Следует иметь в виду, Что конечное -т в чакав-
ском наречии переходит в -п (а оно должно было стать конечным вследствие
падения ь).
К § 289
.Глаголы на -iti... перед -епъ изменяют -i- в -]-, а предшествующая
согласная смягчается*.
i как сонант в соседстве с гласным в собственном смысле слова (е) должен
являться на неслоговой ступени, то есть в виде 1, к которому близок уже
собственно согласный j. В результате сочетания с ] предшествующие соглас-
ные смягчаются, по нормам, изложенным в разделе фонетики.
К § 292
Термин apposition, буквально .приложение*, Мейе употребляет здесь не
в значении собственно приложения, а в значении так называемого предика-
тивного члена, то есть члена предложения, выраженного именем и поясняю
щего сказуемое. Приведенный здесь пример из евангелия: сшил» сь. въ
ПРИМЕЧАНИЯ
451
свои «пркьмнъ имеет значение .пошел он в свой дом, будучи оправданным*
(.оправдан" относится к .пошел').
В конце параграфа говорится о сохранении страдательного причастия
прошедшего времени в современных славянских языках. Следует заметить,
что страдательное причастие настоящего времени в современном русском
литературном языке принадлежит в основном книжному стилю, некоторое же
количество этих причастий сохранилось уже не в качестве причастий, а как
прилагательные (например, любимый). "Ito же касается страдательных прича-
стий, то они широко употребляются не только как определения, но и как
сказуемые. Употребление страдательных причастий как сказуемых особенно
широко распространено в некоторых русских говорах, именно в части север-
ных, в особом употреблении в страдательно-безличном обороте. За преде-
лами русского языка страдательные причастия как сказуемые в страдательно-
безличном обороте широко употребляются в украинском, белорусском, поль-
ском языках.
К § 296
Как уже было сказано выше, значение имперфекта изложено в слишком
общей и упрошенной форме (ср. выше, примечание к § 274). Древнерусские
памятники дают примеры употребления имперфекта и от глаголов совершен-
ного вида, а не только несовершенного. Обычно это бывает, когда передается
неограниченная в прошлом повторяемость действий, каждый раз законченных.
Проблема происхождения формы славянского имперфекта до сих пор не
может считаться решенной, что признает и сам Мейе. И на большие труд-
ности при разрешении ее лингвисты наталкиваются именно потому, что обра-
зование славянского имперфекта ничего общего ие имеет с образованием
имперфекта греческого языка или санскрита, то есть языков, грамматическая
структура которых принимается наиболее близкой к структуре предполагае-
мого общеиндоевропенского языка. С начала XIX в. в лингвистике было выдви-
нуто очень большое количество гипотез, пытающихся осветить с различных
сторон возникновение славянской формы имперфекта. Мейе останавливается
лишь на немногих из них. Большинство гипотез сходится в том, что форма им-
перфекта представляет собой результат сложения путем агглютинации двух
элементов, из которых второй является какой-то формой вспомогательного
глагола. Результатом подобного сложения (только иначе осуществившегося)
считают и латинский имперфект, который также не имеет ничего общего
с греческим и санскритским имперфектом и па который также вскользь
ссылается Мейе в этом параграфе. Латинский имперфект на -barn (1-е л.
ед. ч.) считают сложением с несохранившейся в самостоятельном употреблении
формой вспомогательного глагола *bhuam (ср. перфект от вспомогательного
глагола fin .я был',' предполагают, что общеиндоевропейское bh должно
было в латинском языке дать f в начале слова, а внутри слова между глас-
ными Ь). Кроме того, все лингвисты сходятся в том, что суффиксальные эле-
менты славянского имперфекта подверглись влиянию со стороны суффик-
сальных элементов аориста. И это понятно, поскольку обе эти формы, как
аорист, так и имперфект, являются формами прошедшего времени. В то время,
когда такое влияние осуществлялось, несомненно обе формы имели времен-
нде значение, хотя бы некогда они и выражали совсем иные значения.
Что же касается вопроса о том, какие именно элементы (какая именно
основа или форма, связанная с основой спрягаемого глагола, и какая именно
форма вспомогательного глагола и какого именно глагола, игравшего роль
вспомогательного) приняли участие в сложении, то здесь выдвигались весьма
разнообразные гипотезы.
Некоторые лингвисты, стремясь найти какие-то соответствия имперфекту
в пределах индоевропейской языковой области, пытались связать славянский
имперфект с некоторыми не временными, а модальными категориями, отра-
жающимися в некоторых древних индоевропейских языках, в первую очередь
452
ПРИМЕЧАНИЯ
в санскрите. Сама по себе связь различных временных категорий в их перво-
источнике с категориями модальными вполне возможна, н некоторые времен-
ные категории действительно вполне удовлетворительно разъясняются из мо-
дальных, но в данном случае речь идет о сближениях чисто формального
характера. Следует иметь в виду, что новые формы в отдельных языковых
группах могли возникать и независимо от других родственных групп.
Обзор различных теорий происхождения славянского имперфекта см. Ив.
Л t к о в ъ, ПраславянскитЬ глаголни форми и отраженията нмъ въ днешните
славянски езици, .Списание на Българската Академия на НаукитЬ', кн. 50,
клонъ ист.-фил., 1934, стр. 136—153. Из более новых работ см. A. Va ill a nt,
L’imparfait slave et les prdterites en -e- et en -a-, .Bull. Soc. Ling.', t. 40,
1939, f. 1.
К § 298
Мейе говорит, что языки, утратившие аорист, утратили также и импер-
фект. Следует заметить, что утрата имперфекта в славянских языках осу-
ществляется в более широком объеме, чем утрата аориста. Действительно,
имперфект отсутствует там, где отсутствует аорист. Но имперфект может
отсутствовать и там, где аорист сохранился. Так, например, в некоторых
сербских говорах имперфект утрачен, хотя аорист сохранился. И в древне-
русском языке имперфект, повидимому, начинает теряться раньше, чем аорист.
И любопытно, что в то время как в современном русском языке сохранились
некоторые следы аориста, никаких явных остатков имперфекта нет.
К §§ 306—328
Эти параграфы посвящены категории вида, и здесь особенно ярко вы-
ступает неисторический подход Мейе к различным явлениям, связанным
с этой крайне важной для славянских языков грамматической категорией.
Рассматривая восстанавливаемую им доисторическую общеславянскую систему.
Мейе переносит на нее те отношения, которые характерны, например, для
современного русского языка. Он считает, что в то время, как и теперь, уже
существовало более или менее четко выраженное противопоставление совер-
шенного и несовершенного вида, что глаголы без приставок были в основном
несовершенного вида, а присоединение приставок (притом независимо оттого,
каково было значение этих приставок) сообщало им значение совершенного
вида, что в сочетании с приставками сохраняют несовершенный вид лишь так
называемые .неопределенные' глаголы несовершенного вида (то есть глаголы
типа ходить, носить, бегать) и т. д. Лишь кое-где и вскользь говорит Мейс
о новообразованиях в области видовых форм, развившихся в отдельных сла-
вянских языках в историческую эпоху.
Между тем, хотя славянскому виду посвящена обширная литература,
вышедшая из-под пера крупнейших русских ученых, ученых славянских стран
и частично зарубежных, выдвигавших разнообразные и далеко не во всем
согласные друг с другом гипотезы, проблема генезиса и развития славянского
вида полностью еще не разрешена. Может считаться прочно установленным-
что видовые отношения, отражающиеся в древнейших славянских памятниках,
были существенно иными, чем те, которые наблюдаются в современных сла-
вянских языках, и что этн отношения, отражающиеся в древнейших памят-
никах, в свою очередь отличаются от отношений, какие можно предполагать
для эпохи доисторической. При этом видовая система славянских языков
раннеисторической эпохи обнаруживает различные напластования, частью
восходящие к очень древним временам. Можно считать прочно установлен
ным, что, например, в древнерусских и старославянских памятниках древней
•шей эпохи еще не было того противопоставления совершенного и несовер-
шенного вида, какое наблюдается теперь, что присоединение приставки, п<'
крайней мере реального значения, не переводило глагол в совершенный вид:
ПРИМЕЧАНИЯ
•133
что в древнейшую эпоху славянской письменности еще не были употреби-
тельны приставки чисто грамматического значения, причем сопоставление
различных старославянских памятников (более архаических в своей грамма-
тической структуре и более новых) показывает, как эти приставки мало-по-
малу начинали употребляться для выражения специально видовых значений,
но не во всех глагольных категориях одновременно. Можно считать уста-
новленным, что даже в ту эпоху, когда противопоставление совершенного и
несовершенного видов достаточно ясно уже наметилось, оно не охватило еще
сразу всех глаголов, но больше, чем теперь, встречалось глаголов безвидо-
вых или глаголов двоякого вида. Вместе с тем обнаруживаются в видовой
системе древних славянских языков восходящие к глубокой древности проти-
вопоставления иных значений, также видового порядка, выражающихся иными
средствами, чем значения совершенного и несовершенного вида, выраженные
приставками и их отсутствием. Для этих иных и более древиих различий некото-
рые лингвисты предпочитают даже пользоваться иным термином, чем вид.
Эти различия выражались иногда в суффиксах (то есть именно в показателях
различных глагольных классов в основе настоящего времени).
Относительно славянского вида см. Г. К. Ульянов, Значения глаголь-
ных основ в литовско-славянском языке, ч. II, Варшава, 1895; Ф. Ф. Фор-
тунатов, Критический разбор сочинения Г. К. Ульянова «Значения гла-
гольных основ в литовско-славянском языке*, СПБ, 1897; А. А. Потебня,
Из записок по русской грамматике, т. IV, Л., 1941; Е. Koschmieder, Stu-
dlen zur slavischen Verbalaspekt, KZ, 56; J. Kurylowicz, La genSse d’as-
pects verbaux slaves, „Prace filologiczne*, XIV; N. Van Wijk, Sur 1’origine
des aspects du verbe slave, Revue des dtudes slaves, 1929; В. H a v r a n e k,
Aspect et temps du verbe en vieux slave, ,M61anges Bally*, Женева, 1939;
C. G. Regnell, Ober den Ursprung des slavischen Verbalaspects, Луид, 1944
(рец. A. Dostdl „Zeitschr. fiir slav. Philol.*, XX, 1948, 1).
К § 310
Под „предложениями общего характера* здесь понимаются предложения,
выражающие нечто совершающееся постоянно, когда возникают соответствую-
щие условия. Так, например, в приводимом здесь примере из евангелия (Матфей,
VI, 2) речь идет о том, что если творящие милостыню громко заявляют об
этом, они тем самым уже получили награду свою (они получают награду
всякий раз, когда это делают).
В отношении значения настоящего времени совершенного вида в серб-
ском языке, о котором здесь идет речь, следует иметь в виду, что сербский
язык в этом отношении существенно отличается от русского. В то время
как в русском языке настоящее время совершенного вида регулярно имеет
значение будущего времени (в грамматиках его обычно и называют „простое
будущее время*, например сделаю, пойду), в сербском языке настоящее время
совершенного вида вообще не имеет значения будущего времени и может
приобретать его лишь в особых условиях, в сочетании с некоторыми
союзами.
„В старославянском языке нет praesens historicum*. Речь идет о том, что
в древнейших славянских памятниках не употребляется оборот praesens histo-
ricum (то есть настоящее время вместо прошедшего для оживления рассказа),
довольно частый в греческом тексте евангелия. Обычно в ст;рославянском
переводе в соответствии с настоящим временем греческого текста в таких
местах стоит аорист. Интересно заметить, что регулярно греческий praesens
historicum передается настоящим временем лишь в одном из позднейших
церковнославянских памятников, именно в писанном в XIV и. и Москве но-
вом завете митрополита Алексия, отличающемся вообще точностью перевода,
ио не рабским подражанием греческому подлиннику, как думают некотор
исследователи.
454 ПРИМЕЧАНИЯ
К § 318
Мейе говорит здесь о том, какую роль в различных индоевропейских
языках играет присоединение приставки к глаголу. Но, как и во многих дру-
гих местах, как уже было сказано, проблема решается в слишком общем
виде. И если совершенно верно то, что в ряде индоевропейских языков при-
ставка, присоединенная к глаголу, выражает ограничение действия, то необ-
ходимо было бы добавить, что в различных приводимых здесь языках граи
матическое значение приставки проявляется в весьма различной степени.
Интересно заметить при этом, что именно древнеирландский язык в отно-
шении роли приставок обнаруживает очень много общего с славянскими
языками (см. Н. Pedersen, Zur Lehre von den Aktionsarten, KZ, 37, 1904),
тогда как материально (по реальному корнеслову и формативам) это едва лк
не наиболее далекий по отношению к славянским древний язык индоевро-
пейской системы.
К § 322
»...пнс-ывии в русском языке является лишь в виде нерепйсывать, запи-
сывать и т. д....*
Это неверно. Правда, в современном литературном языке глаголы на
-ива, -ыва без приставок (так называемый многократный подвид) употреб-
ляются очень редко, но они широко употреблялись в литературном языке
XVIII и даже XIX в. Ср., например, у Пушкина:
Бывало писывала кровью
Она в альбомы нежных дев...
Евгений Онегин
Широко распространены подобные формы и теперь в говорах, особенно
северных. Они имеют особое значение, не только многократное: они упо-
требляются для выражения чего-то давно бывшего, постоянно существовав-
шего, то есть значение их кое в чем напоминает значение старого импер-
фекта, с падением которого, возможно, связано широкое распространение
этих форм.
К § 328
,...в соответствии с п»-л»жити мы имеем п»-л1глт..., где -laga- восходит
к logа с о удлинившимся в а*. Здесь идет речь об использовании ступени
удлинения (а < б) как морфологического средства при наличии определенных
суффиксальных образований (в данном случае при наличии суффикса -а-).
Мейе обращает здесь внимание на то, что эпоха структурного оформления
двух различных видовых основ от одного корня относится к более позднему
времени, что этому времени Предшествовала эпоха нерасчлененного значения
корня. Здесь он как будто понимает, что грамматический строй славянских
языков на протяжении своего исторического развития подвергался и изме-
нениям качественного порядка. Но в какую эпоху происходит это оформление
двух основ (хотя бы относительно других морфологических процессов), он не
говорит и, как мы видели, по целому ряду самых основных вопросов, свя-
занных с видом, считает, что в общеславянской глагольной системе все
обстояло так, как в системе современных славянских языков.
К § 329
Различие активных и медиальных личных окончаний, о которых здесь
идет речь, наиболее четко представлено в греческом языке и в санскрите.
В греческом и санскритском глаголе различное отношение действия к объ-
екту его, именно переходность и непереходность глагола, выражается в раз-
личных личных окончаниях. Активными окончаниями называются окончания,
выражающие переходность, медиальными (от лат. genus medium «средний
залог*) — выражающие непереходность.
ПРИМЕЧАНИЯ
455
Исходя, как и в других случаях, из того положения, что отсутствие в сла-
вянских языках какой-либо категории, наличной в санскрите или греческом
языке, свидетельствует о том, что славянские языки эту категорию еще в до-
историческое время потеряли, Мейе утверждает, что славянские языки утра-
тили медиальные окончания, хотя у нас нет никаких достоверных данных
о том, что когда-то такие особые окончания у нас вообще существовали.
Мейе указывает здесь как иа единственную сохранившуюся медиальную
форму иа 1-е л. ед. ч. перфекта соответствующую греч. о18а, санскр.
veda. Окончание -ё в этой форме не соответствует личным окончаниям со-
ответствующих форм санскрита и греческого языка. Предполагают, что это-ё
является рефлексом дифтонга -ai, который отражается в санскрите в виде -ё
и образует медиальное окончание (ср. скр. tutude „я толкнул*). Но очень
трудно строить какие-либо выводы иа основе единичной формы, к тому же
путем сопоставления лишь с санскритом. Правда, санскритскому -ё соответ-
ствует также латинское -1 в перфекте, например, tutudi „я ударил*. Но в ла-
тинском языке это -1, также развившееся из дифтонга, не имеет медиального
значения.
Здесь же Мейе говорит и об утрате славянскими языками ряда других
форм, относительно которых также нет достаточных оснований утверждать,
что они когда-нибудь существовали в славянской языковой области.
К § 341
Различия в окончании 1-го л. мн. ч. -то, -тъ, наблюдающиеся в различ-
ных славянских языках, некоторые лингвисты пытаются объяснить фонети-
чески, возводя то и другое окончание к древнему *-mos, которое по законам
конца слова должно дать -mus н затем -тъ, причем, однако, сужение о в и
получалось лишь в абсолютном конце слова, то есть перед паузой, тогда как
не перед паузой сохранялось о (см. J. Otr^bski, Przyczinki siowiansko-
litewskie, Вильно, 1930 (глава „О niektdrych nastfpstwach Sandhi w praj^zykti
slowiariskim*).
К § 342
Личные окончания славянских языков во многих случаях очень трудно
возвести к общему источнику с окончаниями других индоевропейских язы-
ков. И если недостаточно убедительно изложено происхождение окончания
1-го л. ед. ч. -о, то еще больше сомнений вызывает гипотеза о происхожде-
нии окончания 2-го л. ед ч. -51, -si. Гипотеза, которой следует Мейе, носит
весьма искусственный характер. Некоторые лингвисты предполагают для сла-
вянских языков доисторическую форму *-sei. Но она нигде не засвидетель-
ствована. Окончание *-ei, к которому прибегает Мейе, собственно тоже не
находит вполне строгого подтверждения. И греческое окончание -eis(<pipsi(;)
в сравнительной грамматике индоевропейских языков обычно объясняют
иначе, чем Мейе. Его возводят к *-esi (ср. санскр. bharasi), -s между гласными
в греческом языке в очень раннюю эпоху терялось, впоследствии же к по-
лучившемуся таким образом окончанию -ei (собственно -е- являлось темати-
ческой гласной) было добавлено вторичное окончание -S.
К § 343
....перед энклитикой будущего времени в типе ймайу из ймати-j-hy*.
В сербском языке будущее время образуется посредством вспомогатель-
ного глагола xdhy .хочу*, который в безударной (энклитической) форме (by)
сливается водно слово с инфинитивом спрягаемого глагола (последний теряет
окончание -ti).
К § 345
....Отсутствие -t в современных славянских наречиях, кроме русского*.
Следует заметить, что формы без -t в 3-м л. ед. и ми. ч. широко рас-
пространены и в русском языке, причем, однако, нужно указать, что эти
456
ПРИМЕЧАНИЯ
формы (часто употребляющиеся параллельно с формами с -t) закреплены за
определенными категориями. Так, в северных говорах отсутствие -t наблю-
дается лишь в единственном числе глаголов 1-го спряжения и во множест-
венном числе глаголов 2-го спряжения (но не наоборот), в южных же гово-
рах также и в единственном числе 2-го спряжения (обычно в безударных
формах); очень редко t отсутствует во множественном числе глаголов 1-го спря-
жения. Возможное отсутствие t в 3-м л. для русского языка является доста-
точно древним. Оно наблюдается изредка уже в древнейших русских памят-
никах (ср., например, нииш вместо >>»>».— Остр, ев., запись). Объяснение
отсутствия t его отпадением, вследствие очень ранней утраты конечного ре-
дуцированного гласного, которое здесь выдвигает Мейе, является сомни-
тельным.
Сомнительно также объяснение ст.-слав. -1ъ (вместо -tb) как результата
того, что конечный ь «уже почти не существовал', а поэтому мог .отвер-
деть", то есть (точнее говоря) перейти в более заднее образование. Замена
-tb посредством -tb должна носить скорее морфологический характер. Мор-
фологически и более правдоподобно, чем Мейе, объясняет это -tb Ф. Ф. Фор-
тунатов, по мнению которого -tb в окончании 3-го л. ед. ч. настоящего
времени явилось под влиянием -tb в форме 3-го л. ед. ч. аориста (ср. питъ,
п«витъ, «ииьрмтъ и т. д.). В аористе же это -tb по происхождению представляет
собой указательное местоимение tb, усиливающее форму аориста, где лич-
ное окончание еще в доисторическую эпоху отпало (см. ,Изв. ОРЯС“,
т. XIII, кн. 2).
Относительно развития окончания 3-го лица в русском языке см. С. П. О б-
н о рек ий, Образование глагольных форм 3-го лица настоящего времени
в русском языке, .Известия Акад. Наук СССР', отд. литер, и яз., 1941,
№ 3. Ср. также А. М. С е л и щ е в, Рецензия иа книгу Н. Дурново, Очерк
истории русского языка, »Изв. ОРЯС', т. XXXII, 1927, стр. 327—329.
К § 346
Здесь, между прочим, говорится о том, что § слав. *д*.тъ (3-е л. мн. ч.)
может восходить как к общеиндоевропейскому *-еп, так и к общеиндоевро-
пейскому *-п. Согласно воззрениям, принятым в сравнительной грамматике,
общеиндоевропейское *еп дает § в ст.-слав., ап в санскрите (поскольку там
всякое е изменяется в а), общенидоевропейское же *п дает в санскрите а,
а в общеславянском языке ьп, откуда далее в положении перед согласным £.
Поэтому ст.-слав. »д*.тъ может восходить как к *edent(i), так и к *ednt(i).
К §§ 352—353
Окончания двойственного числа особенно ясно показывают те трудности,
на которые наталкивается лингвист при сопоставлении личных окончаний
различных индоевропейских языков. Мейе указывает на аналогические про-
цессы, в результате которых сложились некоторые нз форм, засвидетель-
ствованные в историческое время. Но как бы ни объяснять славянские фор-
мы, следует иметь в виду, что большей частью они не имеют точных соот-
ветствий в других индоевропейских языках, да к тому же и общеиндоевро-
пейскне формы могут быть (даже с точки зрения классической сравннтель
ной грамматики индоевропейских языков) восстановлены лишь весьма ус-
ловно, поскольку далеко не везде двойственное число засвидетельствовано
в историческое время. Так, например, слав, ve (1-е л. дв. ч.) не имеет точ-
ного соответствия санскритскому -va(i, поскольку ё должно восходить или
к ё, или к дифтонгу oi, ai, греческий же язык, вообще сохранивший двой-
ственное число в историческую эпоху, для 1-го лица особой формы не имеет.
Точно так же слав, -ta (2-е л. дв. ч.) не соответствует в точности ин гре-
ческому -то/, ни санскритскому -tha(i, которые в то же время не соответ-
ствуют друг другу.
ПРИМЕЧАНИЯ
457
К § 360
„Лат. simus при siem...‘. Имеется в виду форма латинского praesetts
conjunctivi. Форма siem (1-е л. ед. ч.) была свойственна древней латыни.
Впоследствии она заменилась формой sim под влиянием множественного числа.
К § 368
„Как и общенндоевропейский язык, общеславянский широко использует
суффиксацию н не знает префиксации*.
В данном случае речь идет именно об образовании имен. В глаголах,
как мы видели выше, широко используются приставки н есть следы инфиксов.
К § 372
.Поскольку конечные элементы сократились н изменились, краткие суф-
фиксальные элементы типа -1- н -и- присоединились к окончаниям...*
Здесь речь идет о том, что гласные 1, и, на славянской почве дававшие
соответственно ь и ъ, некогда принадлежавшие к основе, затем, в результате
переразложения, примыкают к окончанию. Так, например, если некогда
в форме е-ьиъиь ъ было концом основы, позднее оно стало частью надежного
окончания. Но Мейе не ставит вопроса о том, когда это произошло. Между
тем процессы переразложения, перемещения морфологической границы меж-
ду основой н падежными окончаниями относятся к различным эпохам раз-
вития славянских языков. И если в так называемых основах на -а и на -о
это переразложенне осуществилось еще в очень далекие, доисторические
времена, то для основ на -1- (-ь-) н на -и- (-ъ-) оно осуществилось значитель-
но позднее, н, возможно, еще в начале исторического периода соответ-
ствующие гласные должны были относиться к основе, а не к окончанию.
К § 377
.... вместо женского рода *bherag'o .береза*, засвидетельствованного
противопоставлением скр. bhfirjafr, лнт. ЬёгЯав и др.-в.-нем. birihha, общесла-
вянский язык имеет *berza (русск. .береза' и т. д.)*.
В сравнительной грамматике индоевропейских языков на основании при-
водимых здесь соответствий принято считать, что рассматриваемое слово,
будучи именем женского рода, принадлежало тем не менее в общеиндоевро-
пейском языке к основам на -о-. Санскритское -а- может соответствовать
как о, так и а краткому других индоевропейских языков, но окончание -Ь,
фонетически получающееся в санскрите из s на конце слова, присоединяется
как показатель нм. п. ед. ч. муж. р. именно к основам на -о- других индо-
европейских языков (ср. гр. Wxc?, др.-лат. lupos .волк*). Литовское и герман-
ское а краткое соответствует как краткому а, так и краткому о других ин-
доевропейских языков, но опять-таки литовское -as указывает на форму,
свойственную мужскому роду основ на -о- (соответствует греческому и ла-
тинскому -os). Общеиндоевропейская форма *bherag'o- строится на следующем
основании. Придыхательное bh восстанавливается на основании санскрита.
Средненёбное g'- на основании соответствия восточного переднеязычного
согласного западному (в данном случае германскому) задненёбному. Сочета-
ние *егэ- на том основании, что общеславянское сочетание ег должно было
иметь интонацию акута (поскольку русское полногласное сочетание имеет
ударение на втором гласном), дифтонг же с акутом, как предполагают, внутри
слова должен восходить к дифтонгу с долгим слоговым элементом, а долгие
дифтонги получаются, между прочим, в тех случаях, когда после сонанта, вхо-
дящего в дифтонг, исчезло э. Санскритское сочетание йг—ступень редук-
ции (или нулевая ступень, по Мейе) также, как считается в сравнительно
грамматике, указывает на исчезнувшее э (если бы здесь не было э, в сан
рнте должно бы было быть слоговое г).
458 ПРИМЕЧАНИЯ
К §§ 376—425
В этих параграфах Мейе говорит о словообразовательных суффиксах
славянских языков. Он не выделяет при этом концов основ (гласных и со-
гласных), так называемых «детерминативов4 (определителей), частью входя-
щих в состав суффиксов, а частью выступающих обособленно, также некогда
бывших словообразовательными суффиксами, но большей частью утративших
свое значение. Между тем эти детерминативы, хотя их первоначальное зна-
чение частью вскрывается лишь гипотетически, а частью и вообще не может
быть еще вскрыто при современном состояния науки, играют важную роль
в морфологической структуре славянских языков, да я индоевропейских язы-
ков в целом (поскольку определенные соответствия в этих детерминативах
связывают между собой различные индоевропейские языки). Именно эти де-
терминативы группируют имена в различные типы склонения. Они как раз
и образуют те концы основ, по которым принято называть славянские и ин-
доевропейские типы склонения (основы на -а, основы на -о и т. д.). Внима-
тельное изучение различных типов склонения, характеризуемых этими детер-
минативами, помогло бы понять генезис многотипности склонения, характерной
для славянских языков, а также индоевропейских языков в целом, являющейся
признаком определенного этапа в развитии грамматического строя языка и
отличающей индоевропейские языки от целого ряда других языков мира.
С точки зрения генетической эти детерминативы являются показателями
грамматических классов слов, подобными тем, какие мы находим во многих
языках мира, обладающих совершенно иной грамматической структурой, чем
языки индоевропейские (например, в некоторых языках Кавказа, в языках
центральной и южной Африки). Эти показатели возникли в глубокой древ-
ности, и каждый из них имел определенное значение. Классификация пред-
метов, выражающаяся в классификации имен по различно оформленным мор-
фологически типам, неоднократно перестраивалась в процессе развития
языка, возникали новые морфологически оформленные классы, разрушались
старые, отдельные имена переходили из одного класса в другой. Поскольку
очень медленно изменяется даже основной словарный фонд языка, поскольку зги
подразделения имен по классам, сложившиеся в глубокой древности, продолжа-
ют частично существовать и теперь, когда в значительной мере забыты те осно-
вания, согласно которым наши далекие предки подразделяли слова предметного
значения на грамматические классы. Много интересного можно было бы
вскрыть при внимательном изучении семантических оснований подразделения
имен по различным типам склонения в славянских языках начала исторической
эпохи. Не все поддается анализу, но кое-что сделать было бы можно, классифи-
кация имен по типам склонения является, по-видимому, более древней, чем клас-
сификация по родам. Последняя накладывается на классификацию имен по ти-
пам склонения, преобразует ее. Преобразование это уже отражается в именном
склонении общеславянского языка, а еще ярче - в истории именного склонения
отдельных славянских языков.
Впрочем, вопрос об отнесении имен к тому или иному классу в целом
очень сложен; здесь могут отражаться, как уже было сказано, различные
исторические напластования.
К § 380
.Поскольку в славянских языках совпали *-us и *-п, мужской и средний
род не имеют различных форм".
В тех индоевропейских языках, где существуют конечные согласные,
мужской и средний род этого склонения различались тем, что мужской род
имел в им. п. муж. р. обычное для него окончание -s, а средний род просто
оканчивался на -п (ср. лат. fructus .плод", муж. р., cornu .рог", ср. р.). В ела-
ПРИМЕЧАНИЯ
459
вянских языках, поскольку конечные согласные должны были исчезнуть, это
различие не выступает,
К § 381
«Индоевропейский тип па -й- произошел в результате стяжения й с э,
являющихся формой типа -а на нулевой ступени".
Так называемая индоевропейская неопределенная гласная э, отражаю-
щаяся согласно положениям, принятым в сравнительной грамматике индоев-
ропейских языков, в санскрите в виде 1, а в славянских языках в виде о,
находится в чередовании с долгими гласными (ё, о, а), образуя по отношению
к ним ступень редукции (или, как говорит Мейе, нулевую ступень).
К § 382
«... грсввнь, относящееся к грык, как лат. pecten к pecto". Лат. pecto
означает «чешу (волосы)", pecten «гребень", «гребенка".
К § 390
«Форма втвр... получила роль просто неопределенного члена... В ста-
рославянских памятниках форма втер, имеет значение «некоторый*, .один"!
например: ткъ втеръ съх«ждеад Ф врслш «ъ ерихж (Ассем. ев.). Но в этом же зна-
чении мы часто встретим пп», юдииъ. Ср., например, в том же тексте: Уйъ
сдниъ съх«жд1ве «тъ нерслид хкрихж (Савв. КП.).
К § 392
«Такое существительное, как x>yni... есть женский род прилагательного
*louksno-.. .* Но следует заметить, что, возможно, слово лоут, встречающееся
в евангельском тексте, является заимствованным из латинского языка, а по-
этому не должно бы было здесь рассматриваться. Старое славянское слово,
имеющее то же значение—uvxijb.
К § 400
«... передает’poyqTo-; в противоположность прврдп.скъ, передаю-
щему
Следует заметить, что в соответствии с старославянским прилагательным
в греческом тексте стоит родительный падеж принадлежности, в древних
славянских языках употреблявшийся редко н лишь в особых условиях. Про-
стои— ед. ч., означает «пророка", кро<рт)тй>>— мн. ч., означает „пророков".
К § 403
«... серб, господа и более древняя форма gospoda (в Рагузе)...“ Ра-
гузская форма является более древней по ударению: восходящее ударение
на втором слоге с конца соответствует в точности русскому конечному уда-
рению (госпожа).
К § 410
.. ст.-слав. пъти1р, но русск. потка".
Др.-русск. пътъка, позднее потка, встречается в различных древнерусских
памятниках (в Ипатьевской летописи, в Молении Даниила Заточника и др.)-
К § 413
„Суффикс inb служит, чтобы доставлять производные, обозначающие лиц".
Мейе не говорит о том, что этот суффикс выражает собственно единич-
ность. Имена, образованные посредством этого суффикса, противостояли
именам того же корня, которые функционировали как множественное число
по отношению к именам с суффиксом чпъ, но собственно являлись не мно-
жественным чис лом в пашем смысле слова, а собирательными, выражавшим
нерасчлененное множество. Как показывают примеры-, приводимые м
460 ПРИМЕЧАНИЯ
имен, выражавших множество без особого суффикса, при наличии суффикса
единичности в единственном числе, было в древности больше, чем в настоя-
щее время. Если мы возьмем хотя бы русские памятники XVI в., мы уви-
дим, что и там, еще чаще, чем теперь, встречались такие случаи, когда не
множественное число противопоставлялось единственному, атак называемые
collectiva (имена для выражения собирательности) — сингулятивам (именам
того же корня, выражавшим единичность). Примеры см. В. Unbegaun, La
langue russe ап XVI-e siecie, I, Париж, 1935.
К § 416
„... -t- составило часть образования (-?!-) лишь вторично'...
Н. С. Трубецкой выдвинул предположение, что -t- первоначально не было
концом основы в этих именах, а являлось окончанием лишь именительного
и винительного падежа единственного числа и только потом распространи-
лось иа всю основу (см. MSL, XXII, 255). Свидетельствуют ли о древнем от-
сутствии -t- русские формы на -опок, -енок? Мы ие можем ответить на
этот вопрос, так как не знаем, насколько эти формы древние. В русских
памятниках, например XVI в., такие формы возможны, но в памятниках
древнейшей эпохи мы их не находим (А. И. Соболевский приводит древне-
русскую форму р»в«нъкъ, но без указания времени и памятника, см. „Лекции
но ист. русск. яз.“, изд. 4, стр. 91), однако это не говорит о том, что таких
форм не было в живых говорах. Л. А. Булаховский полагает, что исходной
точкой для образования форм на -енок, -онок послужили такие случаи, как
скранпскне кошеня „котенок", козенй „козленок”. Но здесь, повидимому,
сложный суффикс, состоящий из двух элементов (ср. такие образования,
как русские диалектные гусенята — мп. ч., и литературное чертенйта).
Следует также заметить, что такие украинские имена, как кошеня,
н теперь склоняются как основы на -t- (например, род. н. ед. ч. кошенйти).
А если мы прелпиложим, что здесь сложный суффикс -en-ent, у нас нет дан-
ных для того, чтобы считать, что русские формы типа поросенок свиде-
тельствуют о древнем отсутствии t.
К § 425.
,... серб, кЬй менее удобно, чем производное Ьёрка*.
Сербское кЬй, подобно русскому дочь, имеет особенности в склонении,
свидетельствующие о его принадлежности в древности к основам на соглас-
ные. Между прочим, в отличие от русского языка (по крайней мере литера-
турного) от именительного падежа по форме сильно отличается винительный
khep. Древние формы звучали в им. п. dbc'i, в вин. п. бъс'егь. Эти формы
соответствуют СТ.-СЛ. дъфи, дъфврь, др.-русск. дъти, диорь.
Форма кйй имеет следующее происхождение. После утраты редуциро-
ванного гласного в слабом положении d перед глухим с' оглушилось в I, а
затем в силу ассимиляции к последующему с', очень сильно палатализован-
ному и характеризующемуся широкой поверхностью примыкания языка к
переднему нёбу, также стало образовываться при помощи более широкого
примыкания языка к нёбу, вследствие чего изменилось в к. Форма Ьёрка,
нормально склоняющаяся по основам на -а, является по происхождению
уменьшительной. Также уменьшительной по происхождению является и
польская форма сотка.
К § 426
„Слово „белка* имеет форму (сербохорв. в]ёверица, слов, veverica)*
Следует добавить, что форма вФверица встречается и в древнерусских
памятниках.
К § 427
„... почти все эти сложные слова являются искусственными, созданными
жо иностранным образцам*.
ПРИМЕЧАНИЯ
461
На основании того, что здесь говорит Мейе, можно подумать, что слож-
ные слова в основном пришли в славянские языки извне. Но это неверно.
Действительно, уже в первых славянских переводах евангелия обнаружи-
вается большое количество сложных слов, представляющих собой словообра-
зовательные кальки с греческих сложных слов. Эти слова большей частью
выражают религиозные и философские термины, отвлеченные понятия, сло-
вами для выражения которых был достаточно богат евангельский текст. Но
не взять в готовой форме путем прямого заимствования, а образовать соот-
ветствующие слова нз славянского материала переводчик мог лишь в том
случае, если соответствующий структурно-словообразовательный тип был
свойственен славянской речи. Кроме того, нужно сказать, что есть довольно
большое количество сложных слов, свойственных народным славянским язы-
кам, которые никаких оснований нет считать калькированными с какого-
нибудь другого языка. Ср., например, такие русские слова, как водовоз, са-
молет, или приводимое ниже Мейе медведь (из более древнего иед^дъ, или,
возможно *тебъуёбъ, поскольку иддъ принадлежит к основам на -и ). Нельзя
также сказать, что славянские сложные слова не дают словообразовательных
суффиксов. Есть такие словообразовательные суффиксы, которые широко
распространены именно у сложных слов, о чем дальше говорит и сам Мене
(ср. § 433).
К § 430
Мейе считает, что в славянском имени с«*.т«плъкъ (древнерусская форма
е«*т»пъл«ъ) отражается германская модель. Для этого нет оснований, как пет
достаточных оснований считать славянское пдъкъ (др.-русск. пълкъ) заимство-
ванным из германских языков (др.-в.-нем. folc, folch, др.-англо-сакс. folc).
Правда, иноязычное f могло быть передано как славянское р, но, с другой
стороны, славянское р, германское f образуют закономерное соответствие,
характеризующее самые древние корни, не заимствованные одной из этих
языковых групп у другой (по закону так называемых германских передви-
жений согласных глухие фрикативные согласные германских языков соот-
ветствуют глухим взрывным согласным других индоевропейских языков).
К § 438
Здесь говорится о сохранении славянскими языками трех родов,
свойственных древним индоевропейским языкам, и о том, что роль рода в
склонении даже возросла. Следует иметь в виду, что подразделение имен
по родам, также возникшее в глубокой древности и отражающее опреде-
ленный этап в развитии грамматического строя этих языков, является в то же
время более поздним, чем подразделение имен по типам склонения. Новая
классификация накладывается на старую, видоизменяя и разрушая ее, и этот
процесс продолжается в славянских языках на протяжении их истории. Вни-
мательное изучение взаимоотношений старой и новой классификации на про-
тяжении их развития могло бы открыть много интересного и важного в
области общих закономерностей развития грамматического строя.
К § 439
.Общеиндоевропейский язык знал восемь падежей*... Некоторые линг-
висты из этих восьми падежей выделяют особо звательный и считают его не
падежом, а .звательной формой*, поскольку синтаксическое значение его
резко расходится со значениями остальных падежей. В то время как осталь-
ные падежи выражают отношения между словами в предложении, звательный
падеж никаких отношений между словами не выражает, он стоит вне
структуры предложения и является обращением. По своей роли он напоминает
повелительное наклонение в глаголе. И это отражается в его структуре (он
часто является чистой основой, без какого бы то ни было окончания).
462
ПРИМЕЧАНИЯ
„В славянском языке фонетические совпадения привели именительный
и винительный падежи к единой форме в основах иа -о в единственном
числе мужского рода, в основах на -а — во множественном числе*.
Вопрос о совпадении форм именительного и винительного падежей очень
сложен и в рамки фонетических изменений, какую бы ни принять гипотезу
изменения гласных в конечных слогах (а гипотезы существуют различные),
целиком не укладывается. Здесь, несомненно, имели место и процессы анало-
гического порядка, связанные, между прочим, с распределением имен по родам.
„Установился новый способ различения (одушевленных предметов от
неодушевленных)*...
Речь идет о развитии категории так называемого родительного-винитель-
ного падежа для выражения одушевленности. Исследование развития этой
категории в отдельных славянских языках очень поучительно для выяснения
общих закономерностей развития грамматического строя языка. Категория ро-
дительного-винительного падежа не сразу установилась в том виде, как она
является, например, в современном русском языке, причем в ряде современ-
ных славянских языков (и даже в очень близких русскому белорусском
и украинском) категория проявляется несколько иначе. Мейе, к сожалению,
касается развития этой категории лишь вскользь (несколько подробнее ниже,
в § 470, но и там мало), а он мог бы остановиться на ней подробнее, по-
скольку ему самому принадлежит довольно интересная монография, посвя-
щенная этой категории (см. А. М е i 11 е t, Le genitif-accusatif en Vieux slave,
Париж, 1897). Из позднейших работ в этой области см. А. И. Томсон,
К вопросу о возникновении род.-вин. п. в славянских языках, Изв. ОРЯС,
XIII (1908) 3; XIV (1909) 1.
„Лучше всего славянский язык различает падежи с относительно конкрет-
ным значением*.
В теории индоевропейских падежей уже давно принято разграничивать
падежи конкретные и чисто грамматические. Под конкретными падежами
понимают падежи, выражающие более конкретные, материально ощутимые
отношения, в первую очередь пространственные (например, местный падеж,
выражающий нахождение внутри чего-то, отложительный, выражающий уда-
ление от чего-то, и т. д.). Падежами же „грамматическими* называют такие
падежи, которые выражают отношения более общего, более отвлеченного
характера (например, винительный падеж, выражающий отношение объекта
к субъекту действия). Это подразделение развилось в той грамматической
школе, которая считала ошибочной старую локалистическую теорию, то есть
теорию развития всех падежных значений из значений, выражавших про-
странственные отношения. Согласно же грамматическим воззрениям, развив-
шимся главным образом во второй половине XIX в., некоторые падежи
с самого начала имели более отвлеченное, „чисто грамматическое* значение
(см. Hiibschmann, Zur Kasuslehre, 1875; И. Н е т у ш и л, Этюды и материалы
для научного синтаксиса латинского языка, т. II, Харьков, 1885). Но нужно
иметь в виду, что согласно современным лингвистическим воззрениям и па-
дежи, выражающие ныне более отвлеченные отношения, в первоисточнике
своем выражали какие-то более конкретные отношения.
К § 442
„Начиная с общеиндоевронейской эпохи тематические формы частью уже
были неразложимы*.
Мейе имеет в виду, что в таких формах, как скр. vrkat или др.-лат.
lupod (отложительный падеж от слова „волк*) окончания -at, -6d объединяют
(по происхождению) конечный гласный основы и окончание, вследствие чего
в этих формах имеет место так называемое переразложение.
К § 445
„В славянском склонении уже пет пн основы, пн форматива*.
ПРИМЕЧАНИЯ
463
Здесь речь идет о переразложении старых основ на славянской почве
Но Мейе, как уже было сказано выше (см. примечание к § 372), все эти
процессы переразложения представляет в слишком суммарном, недиферен-
цированном виде, тогда как для разных основ этот процесс протекал, пови-
димому, в различные эпохи (очень рано, например, для основ 'на -а-
и на -о-, для каковых он относится целиком к доисторической эпохе,
позднее для основ на -I- на -В- и на различные согласные, где первоначаль-
ная основа частью выступает еще в начале исторической эпохи).
К § 449
Звательный падеж основ на -а- является, как видно из приводимых здесь
форм, на ступени редукции. Эта редукция может объясняться и тем, что
ударение в этой форме вследствие ее особого экспрессивного характера пе-
редвигается к началу слова. Ср. серб, жёна (им. п.) — жено (зв.). Нисходящее
ударение на корневом слоге звательной формы показывает, что и в доевно-
сти ударение падало здесь именно на этот начальный слог.
К § 450
Мейе называет индоевропейский мужской и женский род вместе „оду-
шевленным*, противопоставляя его „неодушевленному* --среднему. Он имеет
в виду то обстоятельство, что средний род, выражавший преимущественно
неодушевленные предметы, не имел необходимости различать именительный
и винительный падежи (эти падежи для среднего рода не различаются во всех
индоевропейских языках). Но дело здесь, конечно, не в одушевленности или
неодушевленности.
К § 451
.... форма uki<... соответствует санскритскому отложительному падежу
vrkat, а не родительному vrkasya*. '
Против такого сопоставления существуют возражения. Дело в том, что
славянскому mw соответствует лит. vilko (Мейе приводит здесь и эту форму).
Но литовское о мы находим в соответствии с а других индоевропейских
языков, тогда как о долгому других индоевропейских языкоь в литовском
языке должен соответствовать дифтонг ио (см. В. К. Поржезинский,
Сравнительная морфология, ч. 1, М., 1916, стр. 36). Санскритское а может;
соответствовать как а, так и б других языков, но, например, латинский язык
дает здесь именно о, а не а (ср. др.-лат. lupod).
К § 453
„Нулевой показатель... наблюдается, несомненно, в основах на -I- ц
на -й-.
Местный падеж пяти и д»и»у действительно представляет собой чистую
основу без окончания, только конечный гласный основы выступает на иной
ступени чередования, чем, например, конечный гласный основы в имени-
тельном падеже (петь, д«иъ). Здесь отражается чередование Pei, u/ou, высту-
пающее на славянской почве в виде чередования b i, ъ/u. Эти примеры яв-
ляются, между прочим, доказательством того, что основы на -I-, -й- еще не
подверглись переразложению в ранний период жизни славянских языков.
К § 454
Мейе говорит здесь о недостаточной выяснеппости первоначальной ин-
доевропейской формы творительного падежа. Очень многие формы различ-
ных индоевропейских языков лишь с трудом и с большими натяжками под-
даются возведению к общей исходной форме. И то, что здесь говорится,
лишний раз свидетельствует о сложности построения некоторых разделов
сравнительной грамматики индоевропейских языков. В связи с этим некого-
464
ПРИМЕЧАНИЯ
рые лингвисты, вообще принимающие за исходную точку первоначальное
единство индоевропейских языков, предполагают, что в общеиндоевропей-
ском языке система склонения окончательно еще не оформилась, но суще-
ствовали различные частицы, частью функционировавшие как послелоги, ко-
торые лишь в процессе развития отдельных индоевропейских групп оконча-
тельно оформились как падежные окончания. О таких элементах, бывших
некогда послелогами, говорит в некоторых случаях и сам Мейе (ср. О. Н ц-
j е г, Ovod do dejin jazyka ceskeho5, Praha, 1946).
К § 455
О необоснованности гипотезы Мейе относительно изменения конечного
-as в -у было сказано выше (см. примечание к § 164).
К § 457
Здесь говорится о том, что им.-вин. п. ми. ч. имен среднего рода был
собирательным. Имеется в виду, что эта форма в древности не была соб-
ственно множественным числом, а выражала лишь собирательность, нерас-
члененное целое, и была по существу той же самой формой, что и нм. п.
ед. ч. основ и а -а.
К § 458
„Несомненно доказано, что интонация этого окончания в общеиидоевро-
пейском языке была циркумфлексная".
Как было сказано выше (см. примечание к § 168), в сравнительной грам-
матике в настоящее время оспаривается соответствие интонаций акута и
циркумфлекса славяно-балтийских, с одной стороны, греческих, с другой,—
вследствие чего нет никаких оснований говорить об общеиидоевропейском
циркумфлексе.
К § 464
„Винительный падеж -о (интонация циркумфлекса)".
Между прочим, именно на основании этой формы может быть проде-
монстрировано различие интонаций даже конечных слогов славянских и
балтийских, с одной стороны, греческих — с другой. Славянские и балтийские
языки указывают на циркумфлекс, а греческий — на акут (ср. греч. Огау
„богиню").
К § 465
„...род. п. ед. ч. н им.-вин. н. мн. ч. д«уя*. (д»у«* в диалектах, где окон-
чание *-jons представлено как -ё, именно в русском языке и в западной
группе)".
Расхождение в соответствующей форме между южнославянской груп-
пой, с одной стороны, западнославянской и восточнославянской, с другой,
различные лингвисты объясняют по-разному, но удовлетворительного реше-
ния, исходя из тех положений, какие приняты традиционной сравнительной
грамматикой, до сих пор нет. Ф. Ф. Фортунатов пытался найти чисто фо-
нетическое решение, предположив наличие в звуковой системе общеславян-
ского языка особого звука — носового получавшегося в конце слова из
доисторических сочетаний *-jons, *-jans (см. Ф. Ф. Фортунатов, Фоне-
тика старославянского языка).
Д. В. Бубрих в более позднее время, развивая эту гипотезу, пытался
разграничить фонетические условия, в каких в конечном слоге получалась
а в каких ё (см. его статью „Ober die relative Chronologie der Monophtongie-
rung von Nasaldiphtongen im Urslavischen, .Zeitschr. f. s:av. Phil.", II, 1—2).
Но несмотря на тонкость анализа и большое остроумие, проявленное авто-
ром, и после этой работы остается много неясностей.
ПРИМЕЧАНИЯ
465
К § 468
В этом параграфе речь идет о различии вновь развившихся на славян-
ской и балтийской почве передвижений ударения, обусловленных фонети-
ческими отношениями, и старых передвижений ударения, издавна игравших
морфологическую роль и отражающихся в различных индоевропейских язы-
ках. Но, как было сказано выше (см. примечание к § 182), фонетические
объяснения славяно-балтийских передвижений ударения не являются вполне
убедительными. Не так просто отграничить чисто фонетически возникшие
передвижения от передвижений, обусловленных морфологически.
К § 470
....следует допустить, что конечные *-os и *-оп дали -о и -ъ, в зависи-
мости от обстоятельств'.
Относительно образования форм именительного и винительного падежа
мужского и среднего рода существуют различные гипотезы, но ни одна из
них не основана исключительно на фонетическом объяснении, так как такое
объяснение неизбежно приводит к противоречиям (если ел»в» объясняется
фонетически из *slovos, то как объяснить фонетически же вльмъ из *уъ!коз?
Если, напротив, сел» объясняется фонетически из *selom, то как объяснить
фонетически же вльвъ из *уъ1кот?). Мейе говорит несколько нерешительно
о том, что .конечные согласные должны были оказать влияние на пере-
дачу', что .средний род указательного местоимения *tot сохранял о с боль-
шим упорством, чем мужской род *tos'. В то же время он говорит о воз-
можности различных рефлексов о в конечном слоге в зависимости от темпа
речи. Но все это не может достаточно убедительно разъяснить закрепление
-ъ и -о за разными родами. Здесь, несомненно, следует обратить внимание
на связь формы имени и местоимения (имя и указательное местоимение
часто фигурируют рядом). С другой стороны, важно обратить внимание и
на фонетические особенности конца слова; причем следует учесть, что фо-
нетические изменения конца слова (как и любые изменения, фонетические
и морфологические) могут относиться к разным эпохам. Возможно, что
в среднем роде указательного местоимения *tot о удерживается вследствие
того, что взрывная согласная t теряется раньше, чем фрикативная s или
сонорная п, тогда как изменение о в и, приведшее к тому, что на месте о
является ъ, относится к более позднему времени, чем исчезновение -t, но
к более раннему времени, чем исчезновение s или п (пт)—изменение о в и
должно было происходить в закрытом слоге. А поскольку в местоимении
мужской род принял форму тъ, а средний — форму г», это подразделение
должно было распространиться и на имя.
Но нужно иметь, кроме того, в виду, что если не предполагать развития
соответствующих форм разных индоевропейских языков во всех случаях из
общих форм, то вообще нельзя доказать, что неразличению форм именитель-
ного и винительного падежа в ед. ч. мужского рода должно было предшест-
вовать их различение.
К § 471
....славянский рефлекс индоевропейского *-61 на конце слова не подкреп-
лен никаким другим примером'.
Здесь мы видим, как и во многих других местах, что фонетический про-
цесс гипотетически восстанавливается для одного случая ничем ио суще-
ству не доказывается.
К § 477
Здесь говорится о двух типах склонений сосновой на-а-, отражающихся,
например, в санскрите. Различие их состоит в том, какой дифтонг, восходя-
щий или нисходящий, является в тех формах, где конец основы представлен
466
ПРИМЕЧАНИЯ
нормальной ступенью чередования (так называемым полным звуковым ви-
дом) — те формы, где конец основы представлен в виде -и-, говорят о сту-
пени редукции (или, по терминологии Мейе, нулевой ступени). В склонении
санскритского зйпйф „сын* род. п. имеет форму зйпбф, где о из он (нисхо-
дящий дифтонг), в склонении же kratuV «способность* род. п. krStval?, где
va из ио (дифтонг восходящий).
К § 482
В конце параграфа говорится о вновь образованной форме род.-вин. п.
г»сп»д1, г»сп«дв. Нужно сказать, что форма эта в старославянских памятниках
обычно имеет вид г»еп»да. В древности в славянских языках не было мягкого
d’., В слове г»сп»дь d, находясь в положении перед гласным переднего ряда
(ь), как и все согласные в этих условиях (кроме заднеязычных), лишь не-
значительно смягчалось, давая полумягкое d. При переходе в склонение
с основой на -о- это слово, очевидно, должно было примкнуть к твердой,
а не к мягкой разновидности этого склонения.
К § 484
«Более древний тип (скр. pad-bhil?, pat-su) в славянских языках оставил
следы лишь по диалектам...*
Речь идет о присоединении падежных окончаний непосредственно к ос-
нове, оканчивавшейся на согласный звук. Приводимые здесь формы типа
др.-серб. грЛиь представляют образчики такого присоединения. Доисториче-
ски здесь была форма *gordjan-nrb (в результате ассимиляции опт дало пт).
К § 489
....ст.-слав. mater- «мать* и dbSter- «дочь*. В обоих вокализм-е-, который
в общеиндоевропейском языке был свойствен только некоторым падежам*.
Если мы возьмем греческую или санскритскую форму склонения этих
слов, мы увидим, что там осуществляются различные чередования гласных
(включая нулевую ступень), отсутствующие в славянских языках.
К § 494
„Этому слову в славянских языках соответствует основа на -о-: ст.-слав.
дрькс, русск. дерево...*
Следует сказать, что это слово, возможно, некогда принадлежало к ос-
новам на согласные, а не на -о, о чем свидетельствуют производные слова
древесный, древесина, где выступает старая основа на -s-. Тот факт, что это
наблюдается лишь в таких русских формах, которые представляют собой
церковнославянизмы (хотя бы и вновь образованные), не должен иас удив-
лять, поскольку основы на -з- подвергались очень раннему разрушению на
русской (восточнославянской) почве, вследствие чего в русском языке мы
можем вскрыть их исключительно в славянизмах.
К § 502
Здесь говорится о присоединении к указательному местоимению началь-
ного п- в результате переразложения сочетания предлога с местоимением,
причем приводятся соответствующие сербские формы. Следует заметить, что
такие формы есть и в русском языке, но в литературном языке они упо-
требляются только в сочетании с предлогами (в негб, с него, к нему и т. д.),
в говорах же, подобно соответствующим сербским формам, могут употреб-
ляться и без предлога (можно, например, сказать: я нему дал).
К § 505
„Некоторые прилагательные следуют склонению указательных место-
имений*.
Здесь речь идет о той категории, которую согласно нашей грамматиче-
ской традиции принято называть притяжательными местоимениями.
ПРИМЕЧАНИЯ
467
«Это старая основа *wiso-, ср. лит. visas, отсюда славянские языки имеют
*уьхъ, х которого палатализуется под влиянием предшествующего ь...“
Следует заметить, что форма этого местоимения с х, не перешедшим
в s', засвидетельствована в одном древнерусском памятнике, именно в нов-
городской грамоте Варлаама Хутынского, писанной после 1192 г., где мы
находим написание вхеу („всю* — внн. пад. ед. ч. ж. р.).
К § 507
Сербская форма род. п. чёга, для которой здесь разъясняется лишь е
(вместо старого ь), имеет окончание -а под влиянием именного склонения.
К § 509
Мейе говорит здесь об утрате „неопределенного" склонения прилага-
тельных в большинстве славянских языков, но не останавливается на причи-
нах этой утраты. Эта причина лежит в синтаксической области. Определенная
форма употреблялась первоначально, когда речь шла о чем-то определенном,
то есть в основном об уже упоминавшемся, неопределенная же форма —
когда речь шла о чем-то новом, названном впервые. Поэтому на протяжении
истории отдельных языков за определенными прилагательными все больше
закрепляется синтаксическая функция определения, а за неопределенными —
синтаксическая функция сказуемого (поскольку сказуемое отличается от
остальных членов предложения тем, что сообщает о подлежащем нечто но-
вое). Определенное прилагательное, употреблявшееся как определение, со-
гласовывалось со своим определяемым, а поэтому сохранило косвенные
падежи; неопределенное прилагательное, функционируя все больше как ска-
зуемое, должно было стоять в именительном падеже, а поэтому, раз косвен-
ные падежи его не употреблялись, потеряло склонение.
К § 524
„Основное нововведение состоит в том, что падежи часто объединяются
с предлогами, которые определяют их значение".
Анализ древних индоевропейских языков показывает, что предлоги явля-
ются позднейшей категорией и что первоначально их не было, но все отно-
шения между словами в предложении выражались словоизменением. Славян-
ские языки уже в самой их древней, исторически засвидетельствованной
форме располагают достаточно развитой системой предлогов. Но следует
заметить, что в эпоху древнейших письменных памятников беспредложные
конструкции в целом были распространены значительно шире, чем теперь,
(хотя в отдельных случаях и употреблялись предложные конструкции в том
значении, в каком, например, в современном русском языке употребляются
беспредложные).
К § 530
На основании того, что Мейе здесь говорит, можно подумать, что местный
падеж без предлога употребляется в историческое время лишь в особых
случаях, в основном относящихся к области управления. С этим нельзя це-
ликом согласиться. Можно сослаться, например, на то обстоятельство, что
в древнерусских памятниках местный падеж без предлога нередок и помимо
тех особых сочетаний, о которых говорит Мейе (ср., например: слмъ же и?л-
Ш11 къна^ь нрвлизше стелъ eip се»вг» ирсл1ве ииевт. а Брлтл сеевге стелъ п арлти пр-
ейти евевмеу «етрииру н»в»г»|>»Д». (Остр, ев., запись).
К § 538
„Сопоставительный тип, в высшей степени характерный для индоевропей-
ского предложения, становится менее постоянным, менее ясным, и самостоя-
тельность каждого слова стремится к ослаблению".
468
ПРИМЕЧАНИЯ
Здесь речь идет о таком типе предложения, когда слова просто .сопо-
ставлялись", ставились рядом в предложении в любом порядке, причем каж-
дое слово было самостоятельным, поскольку структура его совершенно ясно
показывала, какую роль это слово играет в предложении.
К § 539
Любопытно заметить, что в русском языке отсутствие связки возможно
уже в самых ранних памятниках, и даже сложные формы глагола, требующие
вообще вспомогательного глагола настоящего времени, могут обходиться
без него, например: Глквъ кнл^ь игрилъ (вместо есть шрилъ) u«fw п* лед*у (надпись
на Тмутороканском камне 1068 г.).
К § 543
„ ... в старославянском языке часто пишется р«д«еь, так как ъ становится
сильным в результате присоединения энклитического слова, оканчивающегося
на редуцированный".
Следует заметить, что о в указанных случаях наблюдается и в таких
старославянских памятниках, которые вообще не знают перехода сильного ъ
в о. Возможно, что здесь мы имеем дело с сохранением старого конечного
гласного основы в неконечном слоге (если мы предположим, что здесь еще
в очень глубокой древности присоединилось указательное местоимение сь,
фонетически объединившееся со словом р»цъ).
«Русский язык имеет тенденцию развивать своего рода постпозитивный
член..."
Речь идет о согласуемой постпозитивной частице, получившей довольно
широкое распространение в северновеликорусских говорах (дбм-от, изба-та,
селб-то и т. д.). Но следует заметить, что эта частица скорее выполняет
экспрессивную функцию, и даже там, где она широко употребляется, не
достигла той степени обязательного употребления в тех случаях, когда речь
идет о чем-то определенном, какой достиг член в болгарском или в западно-
европейских языках.
К § 567
Здесь идет речь о том, что в славянских языках нет оборота, соответ-
ствующего греческому и латинскому обороту, называемому accusativus cum
infinitive и соответствующего по значению нашему дополнительному прида-
точному предложению. Такой оборот изредка встречается и в русском литера-
турном языке довольно позднего времени (именно в XVIII в.), но, повидимому,
только в книжном, и обусловлен иноязычным влиянием. Ср. у Державина:
Моя душа тебя быть чает—.Моя душа надеется, что ты есть". Что же
касается сочетания дательного падежа с инфинитивом, которое может со-
ответствовать греческому сочетанию винительного падежа с инфинитивом, то
нельзя сказать, что этот оборот не получил распространения на славянской
почве. Он встречается в современном русском языке, особенно в говорах,
для выражения того, что случилось неожиданно или должно произойти (на-
пример, в сказке: .А в этот час плотнику и притти").
К §§ 538—568
Синтаксис в целом изложен у Мейе слишком сжато. Многие интересные
вопросы не затронуты. Кроме того, синтаксический материал анализируется
на основании почти исключительно старославянского языка, притом в лице
его древнейших памятников, целиком переведенных с греческого языка.
Правда, уже давно оставлена легенда о том, что старославянский язык
в синтаксическом отношении целиком подчелеп греческому влиянию. Славян-
ский переводчик прекрасно понимал строй славянского языка и не следовал
рабски греческому тексту, в этом выгодно отличаясь от переводчиков поздней-
ПРИМЕЧАНИЯ
469'
ших и в некоторых случаях даже от переводчиков нашего времени. И Мейе
во многих случаях показывает, как своеобразно, по нормам славянским, пере-
давал этот переводчик греческие обороты. Но все же следовало бы наряду
с анализом переводных текстов (а нельзя сомневаться в важности и такого
анализа) привлечь к рассмотрению и оригинальные тексты, в первую очередь
памятники древнерусские („Повесть временных лет* по разным спискам
„Русскую Правду* и др.). Материал, несомненно, был бы полнее.
К § 568
.... если старославянский язык в отношении грамматических явлений мо-
жет служить удобной подменой общеславянского языка, то лексика его
представляет характер диалектный*.
Мейе имеет здесь в виду, что в составе славянского словаря есть много
диалектных элементов, то есть слов, принадлежащих отдельным славянским
языкам и не могущих быть сведенными к общему первоисточнику. Речь
идет о том, что, несмотря на очень большую взаимную близость основного
словарного фонда всех славянских языков, иногда самые обычные понятия
в разных языках выражаются различными корнями.
Большая медленность в развитии грамматического строя в сравнении не
только с словарным составом в целом, но даже с основным словарным фондом
могла привести к тому, что при сохранении между разными древними сла-
вянскими языками почти полного единства'в грамматическом отношении от-
дельные слова, даже принадлежащие к основному словарному фонду, в раз-
ных областях могли подвергаться различным замещениям, вследствие чего
единство в словарном фонде, также вполне очевидное, не осуществляется
с такой полнотой, как в грамматике.
К § 571
Если сложно во многих случаях определить общеславянский состав сло-
варя, то еще сложнее определить тот общеиндоевропейский лексический
фонд, который имеется в славянских языках. Сам Мейе говорит, что индо-
европейские слова, сохранившиеся в славянских языках, по форме большей
частью перестроены. Для многих корней трудно восстановить первоначальную
общую форму. Для многих слов, выражающих самые различные понятия,
мы находим различные и не сводимые друг к другу прототипы в различных
зонах индоевропейской языковой области.
К § 575
.... словарные соответствия между славянскими и балтийскими языками
не обязательно влекут за собой существование балтийско-славянского един-
ства, которое бы сохранилось после разделения индоевропейских диалектов...*
Мейе делает этот вывод на основании того, что при наличии многих
общих элементов в словаре между славянскими и балтийскими языками су-
ществуют и большие расхождения.
К § 580
„Еще позднее, в VIII—IX вв., среди восточных славян водворились скан-
динавы*.
Из этих слов видно, что Мейе придерживается скандинавской теории
происхождения так называемой Руси н образования Русского государства.
Но эта теория подвергалась сомнению уже в давние времена, начиная
с М. В. Ломоносова, а в настоящее время решительно отвергнута советскими
историками. Доказательства в пользу скандинавского происхождения Руси
основаны большей частью на неясных в этимологическом отношении н часто
толкуемых с большими натяжками собственных именах и местных названиях
(в первую очередь названиях Днепровских порогов).-
470
ПРИМЕЧАНИЯ
К § 581
Говоря о словах, являющихся для славянских языков заимствованными,
.Мейе уделяет большое внимание заимствованиям из германских языков. Но
и здесь многое основано на неясных и спорных этимологиях и, во всяком
случае, Мейе совершенно необоснованно рассматривает германские языки как
источник, откуда славянские языки черпали свои культурные термины. Ср.
ниже то, что Мейе говорит о русских заимствованиях из скандинавских язы-
ков (см. § 583), роль которых также явно переоценена. Некоторые исследо-
вания последнего времени показывают, что, возможно, многие слова, общие
славянским и германским языкам и ранее считавшиеся заимствованными сла-
вянами у германцев, в действительности, напротив, были заимствованы гер-
манцами у славян, а некоторые из них восходят к общему индоевропейскому
источнику.
К § 584
В заключение Мейе совершенно правильно указывает на то, что русский
язык является великим литературным языком, и отмечает мировое политиче-
ское значение нашего государства, но говорит об этом очень бегло, вскользь,
не анализируя тех чисто языковых следствий, которые отсюда вытекают, не
показывая, в чем именно заключается влияние русского языка на все языки мира.
УКАЗАТЕЛЬ
•славянских слов, особенности которых объяснены в тексте
(цифры указывают на параграфы книги)
4 558
ДКЛАНЬ 198
дклък* 89, 100, 198, 578
«», акнтн 100, 577
дгиы|ь 100, 408, 570
лгиа 416, 570
ЮО, 120, 395
100, 120, 514
4ьи* 570
ДИ||« 100
ако (серб.) 564
дл(ъ)дии 83
дл(ъ)>ни 83, 209, 575
ал(ъ)иии 83
Лл(ъ)ТДрЬ 83
Летал (серб.) 584
112, 555, 564
ва (чеш.) 553
бан (серб.) 45
«див 180
«двти 230
бегр (русск.) 222, 243, 257
«♦?, esc 172, 543
«кздъид, мвдьиьв 126
«4«ииьль, >в^*»иыи>ъ 421
Бер (макед.) 39
бёрдо (русск.) 88
«ра, дьрии 21, 38, 197, 204, 212, 221,
259, 313, 574
AKf АДЪ 432
«ииь 205, 284, 334
бйскати (серб.) 318
biskup (чеш.) 49
«ить 410
«ик, кити 125, 197, 221, 319
«лдгкддтц клдгвдкти 384, 578
кддгиии 403
клискъ 140
>ДИС||ДТИ са 108, 140
«дъхд 31, 89, 377, 570, 576
кдьсивти, кдьудти 140, 218, 244
кллскъ 140
«лвд» 67, ИЗ, 581
влвда, клвсти 67, 113, 196, 201, 220,
356
КЛ8ДИТИ 196
КЛАДЯ, КЛАСТИ 144, 196
К» 549, 553
к»къ 578
ккгди, к*гъ 393, 577
К*ДВ, К*СТИ 222
Bolech (польск.) 24
К»Л"И 21
к*диии 534
кклк^иь 415
бор (русск.) 90
к*рькд 398
керш, крни 227, 301
кдвти са 244, 356, 524, 528
крддд 377
крдддтъ 287, 393
ирди 76
крдиь 415
крдтрив 125, 404, 521, 570
крдтръ 425, 570, 571
крдтрьиь 400
brack (чеш.) 24
дрдвьи* 31, 578
бресква (серб.) 581
кръкь 143, 369
кръив 581
крьиьв 125
кркга, крлуи 220, 278
кркадд 574
472
УКАЗАТЕЛЬ
Sftp 28, 80, 180, 377
врвмл 180, 385, 574
Е4ВДИ1И 66, 196, 201, 240, 246
В»ВКЛрЬ 423
Е«ВКЪ| 62
еедъти 126, 196, 201, 242
ВЕЖДрВ 400
еъияти 147, 196, 201, 239
Бивни 235, 326, 365
БЪ1В»ЛЕ 62
въ1ти 180, 205
Stith в 290
BEIXE, BEI 314, 550
ЕЕ1ШАфОВ, ЕЕЦВВфеВ 251, 364
ЕЕгиати 21, 222, 257, 264
БЕГЕ 370
еежии 222, 243, 257, 264, 307
ВЕЛЕГЕ 583
БЕСТЕ» 420
вехе 205, 297
вад» 205, 214, 310
ВЛДИТН 318
vajce (чеш.) 100
ВТЛИТИ 247
ВЛриТИ 247
ватра (серб.) 100
влшь 505
веда, вести 219, 570
ве?ж, вести 28, 39, 219, 570
ведии, великъ 108
вельии 534
ее лет и 38, 244
верещать (русск.) 218
весил 31, 146
встсри 119, 404
видети 204, 209, 244
vlskati (чеш.) 318
висети, висииъ 365, 530
вик, вити 221, 570
вллгл 377
ВЛЛДЕ1К1 570
вллда, власти 222, 579
ВЛВС ВИ USE 49
власть 384
влдсъ 76, 577
вллхъ 76
кллтити 81, 196
vthky (чеш.) 377
клеил (волна) 89
влеил (шерсть) 89
вльве 89, 180, 371
ВЛЬХВЕ 150
вльтицл 409
влЕка, влЕфи 81, 196, 212, 220, 278, 575
к»дл 377, 571
В»ВКДТИ 234
в*вв*дл 377, 429, 581
В»?ИТИ 246
к»лв 186 (bis), 404
вьловьие, в*л*ви 412, 476
воле 380, 476, 570
-ВрЛГЕ 196
вран (серб.) 80, 179, 183
врана (серб.) 80, 179, 180, 183
врлтл 522
врЕгв, врЕфи 196, 223, 320
-врЕ?а, -врЕфИ 223
ВрЕТЕ, ВрЕТОГраДЕ 88
крЕХЕ, врЕхов 31, 380, 476, 530, 535
врЕХЖ, крвфи 223
ВрЕТЬ 94
врЕЦД 147
BE 95, 173, 527, 530, 543
ведсвл, ведсвицл
ВЕД»ВЫ|Ь 126, 409
be?-, вес- 172, 319, 575
ВЕ?ЕПИТИ 94
ВЕ?ьиа, ВЕ?АТИ 95
ВЕНЕ, КЕЧЕ 535
вЕиатрь 537
ВЕПНТН 94
ЕЕТ»ри||е1в 534
вЕтерЕ 72, 390, 508
ВЕТрЬ 100
BEI 516
BEI- 94, 172
ВЕ|Дра 571
ВЕ1ИНВ 536
ВЕ1ВИВТИ 74, 94
вымя (русск.) 147
УКАЗАТЕЛЬ
473
wyraz (польск.) 370
«ИСИТИ 249
vyheh (чеш.) 100
«ТИфЬИИ 400
-кьрж, -вркти 223
вьсь (весь) 31, 115, 124, 505
«ьсь (селение) 55, 379, 570
кьсгкъ 52
«ьтерд 528, 535, 537
«КирицI 426
«к дет 365
«кдр* 571
«ЕДЕ («ЕМь), «ЕДЕТИ 141, 168, 208
«еиьць 108
«весте 289
«есть 384
вктръ 399
«кати 230
<а^дти 39, 98
-AAgHSTH, (-ЕАСТи) 288
газда (серб.) 584
-гдивти 322
гдсити 116, 247
г>*гдь 149
133
СИНД 186 (bis), 446, 468, 575
глдгмдти 31, 231
глдгедъ 426
слддъеъ 144
глдсъ 31
-глътити 38
ГЛЖЕИИД 414
ГК«Т8, гнести 146, 219
гнидд 74
сгиилъ 282, 391
гиасьнъ, гиексьиъ 70
ГИВВДТИ СА, ГИ4ИШДТИ СА 70
-г» 556
т*|ии* 580
т*иь;ь 108, 580
ГСИАД* 21, 570
го/ (серб.) 21
<г*лв>ь 482
•геиити 21, 246, 322
гсис^ити 580
гснь^кв 239, 580
г»р% 530, 535
геркти 21, 198, 209, 244
ГССПСД1 584
ГССПСДИИЪ 413
гсспсдь 139, 482, 570
ГеСПеЖДД 403
гестити 249
гссть 30, 105, 379, 482, 578
Г*Т*БИТИ, гстсиъ 580
грдЕити 247
грддъ (город) 76, 79, 180
грддъ (град) 79
грджддиииъ 111, 413
grijski (слов.) 111
греизиь 382
греилс 144, 391
грикд 54, 143, 180
грииьид 54, 392
грълицд 409
грълс 8, 38, 87, 180, 399
гръиъ 86, 198, 392
гръиьтДрь 86, 423
гръииь 86, 87
гри;в, грести 223
грьцЕти 73
ГрАДВ 318
гъиежь (др.-русск.) 148
гъидти, см. вена 21, 37, 73, 197, 204,
220, 222, 259
-гъивти 148
*ГЪПДИЪ 570
гнеивти 148, 197, 239
ГЕ1ЕЖДЕ 391
гв>д 74
гвсли 391, 522
гвсь 29, 379
ГВСЕНИЦД 98
дд 563
ДДЕЫ|Ь 408
дджа 563
Дджьесгъ (др.-русск.) 431, 577
А амь, ддтн 58,120,147,180, 207, 314, 346
474
УКАЗАТЕЛЬ
даръ, даравати 59, 476 дат»ль 387 даити 207, 225, 230, 302, 316, 321 двигнати 237, 266, 278 двизати 108, 109, 302 дваръ 149, 570 двьри 149, 379, 522, 570 дера, дьрати 143, 220, 222 дсе*ть 28, 37, 53, 71, 491 dehet (чеш.) 491 дивъ 577 дира 195, 377 длата 136, 393 длъвм 136, 223, 393 длъгъ 89, 117 дльгаеть 419 ддьгь 89, 117, 180, 371 для (русск.) 545 дъждь 123, 140 дъив, дети 72, 73, 120, 180 дън» 126, 148 дым 126, 152, 581 ДЪХ''ЯТИ 315 дыри 60, 112, 158, 485, 489, 570 дырища 410 дыиъ 63, 394 дьив 55, 123, 382, 487 дьиыь 171, 527, 543 дморь 67, 570 двлати 232, 302 льда 21, 180, 391, 490, 578 дьтн, дв.тдж 21, 230, 318 дьти (дьть) 522 джтйарь 418 дм* 418 дыати 578
да 528 давръ 390 лавр» 454, 473, 534 давьльти 360 док(ле) (серб.) 545 дала» 530 дама 400, 477, 535, 537 даиа1рьнь, даиашьнь 400 дат 21, 37, 59, 380, 476, 570 даетаииь 125 дравити 143 дравгъ 370, 509 дръва 494 дръжатн 242, 321 дръ?иаввиъ 238, 289 дрьва 76, 179, 494 дрьвадьли 404 дрьвьиь 53 дрьвьиь 392 др*?га 140 дрдсель, дрдхлъ 144 давхати 231 давхавьиь 412 лавхъ 115, 179 давша 115, 404 льва 126, 505 дъваю, дъваи 505 дьвагаввъ 429 •да 97, 564 •ев 97 если (русск.) 564 гда 136, 533 два 133 вдьиаш 534 дилъ 126, 505 ла 145 вдень 382 ликъ 506 льиа 534 вилк, ииати 201, 226, 316, 321 jen (др.-чеш.) 503, 561 рдамь 127, 133 реев 479 веиь 31, 97, 139, 141,146,197, 205,550 jesc (др.-польск.) 345 вторь 390, 508 9' 133, 140 валити 105, 249 жаль 105, 132, 379 жв 549, 556 же г ж (ига), всфи 53, 219
УКАЗАТЕЛЬ
475
желтый (русск.) 89, 393
желчь (русск.) 89
валкдаъ 392
uu;i 578
ж«иа 377, 467, 571
ВИНИТИ 249
вана, гъжатж 21,37,73, 197, 204, 220, 222,
259
жврлва 21, 198
ввравь 25
вастасть 419
аакегъ 393
ван 201, 105, 186, 218, 389
вавв, вата 218, 265
жадна 144
жадаь 415
вам 144
zlab (чеш.) iteb (слов.) 182
млада, жлкда 82, 133, 220
zliza (чеш.), zleza (слов.) 82
жладька 398
вежжааъ 570
выла (вьва), вьвата 116, 223
връжъкж, връиекъ 87, 381
вьда (жада), жьдата 222
вьдлъ 144
ване, вата 228, 288
вьра, вратж 223, 271
вара, врата 8, 38, 90, 212, 223, 271
зввдда 29, 150, 576
зам 21, 105
а 540, 554
ага 44, 127, 164, 371
игра, игра 95
агъаааъ, жг(а)ла 95, 125
ада 532
ада, ага 95, 101, 204,215,264, 278, 301
авдвгв, ивдвуа 140
аждвна, а^гъаата 140
авдата 140
ава 502, 561
адвавата 247
избегать (русск.) 325
адввстъ 288
ждгага 219
аддрлалк 79, 143
«ДА ре фа 143
адааиауа 318
Ъ.зраз (серб.) 370
аиаиь, аиата 95, 201, 210,257, 316,324
аиааатъ 393
аиа, ига 95,97,201,212,223,268,313
аил 125, 160, 487
ааагъ 125
ааарагъ, «жарева, 106
ааатлдъ 430
же, as 95, 172, 528, 543, 575
кека, асвата 30, 101, 108, 139, 218, 259'
астааа 414
ккестаса 479
вадата 247
каке 534
вавъ 108, 505
каивка, алии 25, 385,444, 485
ваивжжв 401, 485, 521
вайе 532
жаиивъ 405
жаианъ 392
канути (серб.) 148
важа 583
кашель (русск.) 105
каодна 415
кваса 149
квсара 580
кллкелъ 426
клвввтатв 231
влжкнатв 144
клана, влага 288
вевила 570, 578
кевата 410
кава, каватн 25, 222, 578
кагда 59, 136, 533, 558
вава 186а
веда 570
кедалл, кадьлнфь 418
келжкъ 506
кале 22, 105/370
476
УКАЗАТЕЛЬ
к«ла, коли, кол», кольик 534
колик, кллти 227
коиъклтк 58-2
*кон», коньяк 379, 408
кои», комой» 402, 470, 570
коплти 25
КО|» 186-а, 377
корлвль 39, 61, ИЗ, 582
корок», *кор» 160, 487
косл 29
кесиати с л, -и«си*в«иа 238, 530
к«т«рнта 410
которой, который 185, 390, 508
котьлъ 581
крлда, крлсти 213, 222
krijbebuh (серб,) 418
крал ь 2, 76, 185-а, 402, 580
криъкъ 105, 196, 198, 405
крквъ 66, 389
крива 107, 119,582
крил* 145
кровать (русск.) 61
крои* 530
KpOU»u(f)bHb 400
крака, кры 86, 143, 369, 492, 571
край а 86
крыв, крытк 229
краста, крьсткти 582
кокпкти 199, 234, 302, 313, 316
кевплв, коккъ 113, 234, 370
KovnouTH 199, 234, 302, 316
-ковскти, -к«вса 370, 580
ка 173, 529, 543
кагдд СМ. вогдл
къдо 532
каиигатии 583
къиигы 118, 522, 583
канатами 108
къкл.3» 63, 71, 108, 109, 570, 581
кат* 507, 541
кыи (дубина) 578
кыи (который) 508
.кад», када, кадоу 532
*каслти 24, 35
лабуд (серб.) 82
-Л1ГДТИ 202, 328
ллдик 82
-лазити (серб.) 322
Лл;*ръ, Лл^лр» 61
ллкоиъ 82, 209, 365
ллката 82, 491
-ллилти 328
лдик 82, 535
ллккк 83
ллвти 41, 45, 230
лебедь (русск.) 84
деда 476
лвжлтк 38, 202, 244, 321
лёт (русск.) 136
лотати 136, 218, 243
ли 541, 549, 555
лива, ли^лти 204, 225, 305
лика 108, 580
ЛИКаСТВ*КАТИ 580
лика 179, 576
листа, листвив 401, 521
лиха 31, 108
лице 108
лом 402
левита 106, 196, 202
ловка 581
ловил 146, 392
лдЬика (серб.) 112
лошадь (русск.) 570
лапти 91, 228
лавл 404
лав» 402
лык* 74
ль-га (русск.) 108
льгака 108
лаза 108
-лаиати 197, 202, 212
-лакати 197, 202, 241
ластика 421
ласта 55
лака 399
ла^а ласти 214, 222
-лака 31
лака 186
лапити, лаиа 197, 202
УКАЗАТЕЛЬ
477
лдхд 31
лдтити, ЛБКЪ 581
ЛЮБИТ». ЛЮКии-Ь 196, 249, 365
любъ 67, 196, 371
ЛЮББ1 492
людинъ, люди» 413, 482, 522
лют» 534
ЛККЛБЪ 421
лжкъ 581
ддга, лсфи 196, 202, 214, 236, 264
ДАДБЯШ 149
идлтръ 430
мднжтн 35, 239
идслв 391
млститъ 393
идти 59, 158, 180, 485, 489, 570
идхлти 35
-идвти, -идвдти 35
исдвБдь 429, 572
иодъ 21, 380, 476
ивждл 1 1 1
исждвв 462, 535
ивдв», илдти 81, 226, 570
ивта, иотдти (ис:ти) 320, 575
ивть 107, 589
mia.no (1к>л:.ск.) 125
и и до ръдъ 430, 531,582
Милош (серб.) 24, 581
ЦИДД 391
инив 527
ииивдлтн, иинжти 239
иир. 390, 478, 582
инсд 52, 581
mlsica (слов.) 409
иЛ1ДВИЫ|Ь, 1|Л1ДДИЫ|Ь 408, 416
ЫДДДЛ, ил.1ДД;Ы]С 416
идъиии 404
ильдв, илБфн 212, 223, 570
идькнати 106, 146, 239, 266
-иДЫ|1ТИ 108
ильтдль, идьтлдикт. 391, 421
ильтлти 90, 106, 242, 321
иДДкв 81
ивга, иофи 112, 186-а, 216, 234.
ивдгъ 30, 139
иви 45, 505
мвдити (сд) 145, 356, 575
иврв 578
иврити 196, 197, 246
мввхд 115, 570
мошка (русск.) 409
ивфь 384
ирдтнти, ирдкъ 197, 202
ирътвъ 86, 197, 389
иръцдт», иръкявтн 108, 202
иъявгъ 124, 506
иъхд 31, 63
иыаы|Д 409
иы 516
иъидрд 423
иъиаь 31, 62, 369, 570
uunbip, мышка (русск.) 108, 409
икглд 144
ицц 30, 34, 139, 377
идиьвиии 534
иыпти 73, 240, 257, 321
идрв, ирдти 37, 197, 223, 313
иьсть 384
иддь 578
идид 392
идр 390
идсдЧь 31, 405, 571, 576
идхъ 31
ивднти, ивиднти 70
иадытк, ивидьид 70
ивж» 402, 477, 571
•',:идддр1 143
идкъкъ 108
и дев 31, 143
илта, илсти 23, 197
ИД 527, 530, 575
кдгъ 37, 371
иддвждд 404
И1дъ 527, 531
наземь (русск.) 185
иди-, naj- 435
идеиисдти сл 115
илтдтдид 383, 405
'!78 УКАЗАТЕЛЬ
идаъ 505 не 540 >««. 21, 175, 386 К€В*ГЪ 428 иввъглдсъ 431 кевгси 572 нг«, иегъли 555 нежа, нежели 555 neutfb 432 не пл»ди 393 нетверд 570 мсв, нсетн 139, 213, 219, 574 net' (чеш.) 584 нетопырь (русск.) 136, 572 шьн 136, 570, 571 неиввръ 431, 572 rtltCUTb 431 ин 540, 556 ННВД 118 КИ||Ь 108 н»въ 39, 53 иегд 571, 575 иегъдь 492 нежь 223, 402 н*здрн 143 -неднтн 580 н«е нтн 240, 307, 320 Н«ъ 31, 571, 576 Н«¥ь 112, 136 нъ 558 -ньдл, -иьднати 223,'580 н>.ра, нръти 223 н»дрд 173 нъстъ 52 ивднти, ннвдптн, ннхдьид 70 НВЖДД, и*вждд 70 *въ 503 *»въдв 532 •въиъ 405, 570, 571 ♦вы|д 108, 405, 570, 571 ognisko (польск.) 411 дгншшпе (серб.) 411 •г»ь 146, 482 •Дождд 404 оземь (русск.) 184 ♦в», »тн 480, 571, 575 ♦в»вь 379 •врнтн 136 •врьсвь 184 •д(ъ)тдрь 83 ♦лъи 133 ономйдне (серб.) 530 •нъ 503 •иъдв 532 ♦рдти 227, 259, 570 «д 39, 98, 138 •€ДД 144 •cut, «еиъ 98, 147 •етръ/98, 143, 390 ♦етрье 401 •С1ЖПНТН 138 •еь 59, 141,’379 •еиъ 61, 581 •тврънь 147, 289, 392 •тр*къ 429, 572 •тъ 528 •тъв» (аор.) 269 •ТЪДЪКЪ 31 •тьяь 141, 408 •тьть 141, 408, 570, 571 •в*днти 137 •1|ъдь 52
., М(ъ) 172, 527, 530, 543 *вд 505 •ви-(др.-русск.) 172 «квъвв* 144 •в*а, *в*н 505 «ВНИИ, «въвтн 570 «вед* 172 *въ,ъ 172, 400 ид- 180, 184, 195, 434, 575 пагуба (русск.) 184 идддта 235, 317 иддъуь 575 И1ДВ, иле г и 222, 264 иддиегъвь 491 идлити 247 идли1|д, paia (польск.) 409
УКАЗАТЕЛЬ
479
MMirt 71, 180, 195, 373, 384, 434
p&s (чеш.) 45, 121, 185
пасторок (болг.) 136
паев, пасти 213
латала 377
лека, Л<¥и 22, 53, 219, 255, 570
пепел (русск.) 426
игра, льрати 220, 223
летать 491
pisywac (польск.) 322
питаыл 365
пиав, инти 54, 125
пи вил 365
пива, пьсатн 124
имкити 247
пааил 22, 389
пааиати сл 356
плаивиь, плацы 385, 487
pldpot (чеш.) 426
пасил 570
плвта, плести 136, 218, 570
плефз 402
плаав, плаитн 53, 67, 144, 196, 221
пладл, паадааитл 393
плвтл 218
плаигл 180
plchf (чеш.) 24
пллил 430, 581
палил 89, 286, 392
иллаы, иллвв, иллти 218, 492
палил 81
плвивти, паниатн 113, 226, 239
паве, илнаатн 239
па-, п» 319
паганиил, пагаиъ 413, 582
иадингл 108
ПСДСЕВТИ, ПаДавЬИЛ 529
иадъ (предлог) 527, 531
падл (существ.) 571
падлиатл 370
паварл 21, 198
падариуа 411
иаити 196
паал 380, 476, 530
иаалза 108
иаиауь 529
иапаал 426
парада 582
порю, пороть (русск.) 227
пдтрес (серб.) 196
иатл 136
'патьалгл 570
иаистити 313
иав, плти 222
иавсатн 132, 183
Павел 31, 45
пра- 195, 434
праиь, правы 534
праиьда 126, 395
прасл 78, 416, 570
ирахл 34
ирн 530
иридв, прити 45
иритлстнти с» 582
ирнаатьил 291, 412
прнвтн 232
пра- 143
ирарапл 430
ирарать, праратьсил 106, 400, 411
npocejema (серб.) 377
ирасити 246, 257
пратиал 22
ирлал 186, 389, 576
прлстаиь 382
прлстл 393, 575
ирлсть 34
прлдъ 527, 531
ирлдьвь 400
ирлиь, ирлиа 534
ирлпрасть 184
psivati (чеш.) 322
пухати (серб.) 23
плта, плтн!|1 126, 409
-льив, -плти 288
иьрв, ирлти 223
пьстрл 577
«нал 570, 571
пьха», пьхивтн 31, 570
иьваиида 31, 409
плхьдь 408
илиа 23
пилзь 108, 581
480
УКАЗАТЕЛЬ
ntCKb 415 р»пз 52
pechovati (чеш.) 31 рвть 180, 379, 577
пваь 571 рви 377, 575
пат* 393 -рдфв, -рвстн 214, 266
ПЯТЬ 23, 379, 479, 571
ПАП, ПДТЬ 136
ПАТЬП* 392 «Дит» 196, 202, 247
с1дд 476
ММТ. 30, 505, 577
рввд 377 стьтнн 583
р1В«ТД, (USST1TM 232 еввкри 29, 143, 381, 492, 570
рввъ 470 евиннв 570
рии'ян 403 св»н 30, 149, 505
рдвьиъ 82 евьнвтн, свьтати сд 242
рддн 528, 543, 577 еввтнтн 246
piVI, рдждив 140 евмъ 147, 370
рц-д 196, 370 СВВфД 111
pin 582 6вдт»плъ*д 430
pin* 82 евдп. 68, 393, 577
pin* 82, 145, 399 сёдла (серб.) 195
рньи 82 есдмъ 136, 147
ptu* 82, 394 ееп-ырд 195, 222
pie-, pij- 82, 172 свливъ 506
picri 82, 218 евл», евлити 145
рдстж, р1етн 218 светрд 143, 425, 570, 571
piTin 402 СКВъ 186
рввв, рютн 67, 221 сато (серб.) 180
рввв, р*ф« 219, 577 сиць 108, 505
риидти 119 скатерть (русск.) 126, 152
Рииъ 87, 119 cb(b)*v 545
р«вв, ритм 67, 221 с««рд 30, 139, 377
р«гъ 576 сп«тв 570
р«К’, р«вдпв 140 СВ»8ВВ 222
р*С1 31 свръвь 378
р>тд 142 скълдзь 581
р»вдъ 38, 147 еивд 144, 377
ревивяъ 141 с.ивити 144, 247, 377
ръв1тв1 420 с.мдъвъ 380, 575
ръвв, ръВ1ГИ 223 е.имд 80, 180, 394
ръдръ 38, 143, 390 . СЛ1П1 38
ръдвтк ед 242 ел1нъ 286, 392
рив! 119, 180 СЛКИЪ! 30
p-unitn 119 сл«в» 144, 386, 490, 577
рив, рит« 229 сл»вв елоити, 521
рмъпъ 84 с««»гд 377, 520
рчип 142, 196- ел*»вдт» 180, 251, 321
УКАЗАТЕЛЬ
481
<ЛЪЯЫ|В 571
ciuim 251
слада 377
сирадАти, сирадн 197, 233, 240
cuaxa, -синсати ел 115
CUAB СА, CUHBTH СА 30, 146
сиАха 377, .570
сиагъ 30, 67, 146, 180, 370
собака (русск.) 61, 570
Сдлйн (серб.) 62
вала 379
сох1 24
С ПАХА 35, 1 39
СПАВ, СКАТИ 30, 35, 139
сриъ 79, 143
СрАДА(АЛ1а 572
срмье. 28, 143, 369, 408, 571
еръавиь 570
ердда 28, 76, 143, 369, 377, 536, 571
ВТДВИТИ 202
ста*» 570
етаиА, стдиаиа 405, 476
стана, стати 30, 139, 197, 202, 237, 239,
451
старАивииа, стараста 570
етаати 202 , 230, 316, 321
етвлв, сталатн 38, 197, 226
втвиати 227
стигиати 25
СТАХА 584
ставти 59, 129, 197, 202, 244, 321
стража, стража 402, 404
страна 38
стрита, стриги (стрАуи) 221
стракжа 196
странивиа (др.-русск.) 143, 385
страша 143
страви 136, 570
етрАгв, стрАфи 220
стрАла 581
CTLIASb 581
стара, стрАти 223
САИГАКВЪ 148, 428
САВГАВКЬ 534
сука (русск.) 570
су(т)- (серб.) 69
санхаракА 430, 572
САНХА 197, 371
СЦАГЛА 140
са 173, 528, 531, 543
САВА1ТИ СА 356
САДрава 577
САлати 231
еаирата 86, 373
САИНВ 401
съиа 63, 148, 392, 401
CAHLUA 123, 370
САкатн 242
сАирАета 536
САИа, САНТИ 223
САГА 63, 72
съхижти 146, 197, 266
<ЫНАВЫ|Ь 408
С11ИА 30, 180, 186, 383, 446, 476, 570
са 116, 504, 543
саде 532
сьрсвра 578
сАдалиув 411
садати 33, 129, 195, 202, 241. 247, 321
едка, сдуй 195, 222, 239
caua 52, 385
caua.52, 128
cAuaa (др.-русск.) 578
САръ 1 15
сАтаца 408
cab, савтиУ(сати) 30, 52, 230, 578
сада, састн 141, 196, 202, 214, 236, 264
САТА 209
са- 434
садни 404
сапра 434
сасАДа 173, 429
-такпи 328
im 108, 505
тайн 532
твтава 398
твара 195, 379
ткни 149, 505
тваригаж 290
твръда 395
482.
УКАЗАТЕЛЬ
тек», тсун 219, 319
«плъ, т»плъ 22, 144, 391
nns 219
твсатя 141, 570
тихъ 108
тлъка, ПЦВ 223
тлъцдть 583
тдъудтя 108
•♦тдд 59, 136, 533, 558
7*ЛИЖЬ 506
1*1Ь, т*лн, т«л«, тмьия, твльид 534
т*ивтя, т*пякти 148, 239
т*пятя 22
7»ПЛ», СМ. пяль
l*n«pyt, toporzysko (польск.) 411
61, 577
три, ТрМ 52, 1 19
TflTBK 400
тр»», тр*я 45, 371, 505
трус (русск.) 196
-трзати, -тръгия 108
трпктя 242
три 45, 53, 143, 479
труакъ 428, 430, 572
т;ккляа 422
г, «и, СМ. три
трекатя 218
трем, трстя 35, 120, 218
т*имдь 112, 506
r*ip 66
ТЪ 496, 503, 543, 551
тъгда, СМ. т*гда
тъха, тъкатя 223
тътнв, тъкъи* 535
T1VL 400
ти 514
ТЪ1СА.фЯ, TUCSfB 579
тш 91
тьлгяьяъ 412
тьиа 73, 377
ТЬЯЪКЪ, ТЬЯЯТЯ 123, 126, 249
tip,, тртя 223, 265, 570
тыяятя 108
тад», твд*1, тадк 532
тлгяатн, -Т4ЛДТМ 108, 57
тлг*еть 419
тлтяяд 68, 126
♦1 101, 528, 575
(яв) *я 44
*»* 550
<кв*гъ 393, 428, 432, 572, 575, 577
«•клеть 288
угорь (русск.) 98
уж (русск.) 98
«•вс 44
ужина (русск.) 44
♦•я 570
alga, uliyc (польск.) 108
*виъ1тя 575
*ви«тя 233
*1стд 522, 575
♦ир, *жтр 44, 530
уха. (русск.) 44
*«*, *• я 31, 115, 480, 571
хкит 149, 377
хвистеть (русск.) 150
хв«р 24
хлъиъ 89
х*дятя, х|дъ 33, 11$, 249, 318
хороший (русск.) 24
х*т«тя (хътктя) 51, l216, 310, 360, 524,
529, 556
х»х*твтя 24
хрияяд 414
хриъ 24, 143
Хрватя 577
Хрст(*е)ъ 582
Х*Цъ 64
хмд*гъ 69
учла, уптя 150, 196, 223
ув»тъ 150, 196
урга 92, 107, 381, 492, 582
уклятя 249
уквъ 391
уъльвд 398
умл. 67„ 105,. 392
УКАЗАТЕЛЬ
48з
qtca'pb 67, 580 qtcTHrn 196, 246 q*fa 543 q*.H 69, 107, 580, 581 чь 99 М», СМ. ВДВ Чва, «;вииа 101 ьиь, «г. 21, 99, 128, 205, 268, 346
чан (русск.) 152 тась 105, 132 T*TB«p*, ТВТВЬрИ 198, 371 твтврътъ 198 татвртгчивъ 429 тнврии*» 198, 428, 430 татирв 106, 198, 489 ci (слов.) 507 а 44 агъ 44 as* 44 вит 41, 130, 142 aiuqb 408 атр» 44 аха 44
тки 504 тии1 383, 476 тиея* 147, 391 тиси& 147, 385 тисп 196, 393 тя*вьеь 85, 522, 572 ТЯИИЪ, ТЯ1НТ 81, 133 creinja (слов.) 107 трьиь 86, 105, 146 трав, тртги 223 тр-ьтв, тртети 105, 196, 198, 223 трись 527 ityri (чеш.) 53 ть 507 -тьив, -ши 223, 288, 301 тьетити 249 тьсть 373 тьт* 507, 541 тьтв тис», 223 тлд* 580 тлеть 288, 393 вгяь 98, 482 вд*яь 173 вав 98, 402 в^ьвь 68, 98, 380 вр*дъ 432 actHnqa 98 втрвва 398 втрь 94 *вты 69, 180 Дтьяъ 90 щывь 405, 582 И», СМ. нив игра 143, 571 игры 71, 570 яблоко (русск.) 89, 100 Bit, ВВИТЫ 100 BCHbqb 100 вг*да 100, 120
айв, аити 116, 127, 229, 570 впит 81, 581 а»«и 40, 67, 577 аьдт., аьяь 33, 115, 278, 281, 301, 321 фВДрТ, фАДТТИ 140 szczepac (польск.) 140, 318 Фьвждь 111, 506, 570 вдъ 99 вдв, вхати (а») 35, 128, 204, 301, 577 bjbj, а^вниа 101 ви* 562 ВИТ. 108, 505, 562 вря (др.-русск.) 132 врл 416 врлвь 416 ясень (русск.) 100
тдра 173 вели 99, 522
ТРАНСКРИПЦИЯ
Славянские языки. Все примеры из старославянских,
древнерусских и древнесербских памятников переданы кирилли-
цей. Примеры из современных славянских языков даны в суще-
ствующей орфографии этих языков. При транскрибировании сла-
вянских слов используется цо преимуществу латинская абецеда,
приспособленная для чешского языка. В этом случае ё озна-
чает %; §—ш; с — ч; z — ж; а, бит. п. — а, о долгие; а, б
и т. п.— а, о краткие; г, щ, п — слоговые р, л, м, н; у — ы;
I— твердое л; f, tf, 1’ — мягкие т, д, л; q, g — носовые о, е
и т. д. Для польского языка следует указать, что q обозначает но-
совое о; 1 — ж; sz — ш; cz — твердое ч; с — мягкое ч. В чешских
примерах ё после губных согласных произносится как йе, а пофпе п,
t, d обозначает мягкость указанных согласных; a, i и т. п. пере-
дают соответствующие долгие гласные; й — долгое у, развив-
шееся из о; г произносится как рж, рш; й — мягкое я перед глас-
ными заднего ряда и в конце слова. Для сербского языка нужно
отметить, что h, I, передают мягкие аффрикаты ч, дж (в хор-
ватской графике с, Й); лигатуры н>, jb — мягкие н, л. Ударение
обозначается следующим образом: а (долгое восходящее), й (дол-
гое нисходящее), а (краткое восходящее), й (краткое нисходя-
щее). Эта система относится и к примерам из словенского языка.
Следует лишь отметить, что Q, о, е, § обозначают закры-
тые о, е.
Лиговский язык. Знак ё передает закрытое долгое е.
Остальные звуки передаются латинкой. Ударение обозначается
так: а (долгое восходящее), 5 (долгое нисходящее), а (ударение
на кратком слоге).
Санскрит, h — глухое придыхание; §,(,() — церебральные
ш, т. д; у — j; Q — мягкое ш; с — ч; j — дж; fl — палатальное я;
п — задненёбное я; щ — носовой после гласной.
Прочие, языки. £> (герм.) — межзубной глухой фрикатив-
ный согласный; Й (герм.) — межзубной звонкий фрикативный;
э (иран.) — звук вроде фр. е muet; х (иран.) — глухой задненёб-
ный спирант; w — билабиальное в; у — задненёбный спирант;
Н, 5 (иран.) — межзубные глухой и звонкий; г (арм.) — раскати-
стоп р-, с (арм.) — ч\ j (иран.) — дж.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
алб. — албанский латышек. — латышский
англ. — английский лесб. — лесбийский
арм. — армянский лит. — литовский
аттич. — аттический луж. — лужицкий
балт. — балтийский макед. — македонский
болг. — болгарский нем. — немецкий
брет. — бретонский нижнелуж. — нижнелужицкий
валл. — валлийский оскск. — оскский
вед. — иедийский памф. — памфилийский
верхнелуж. — верхнелужицкий перс. — персидский
в.-нем. — верхненемецкий польск. — польский
галл. — галльский пракр. — пракрит
гатск. — взятый из гат Авесты прус. — прусский
герм. — германский русск. — русский
гомер. — гомеровский сакс. — саксонский
гот. — готский серб. — сербский
гр. — греческий скр. — санскритский
диал. — диалектный слав. — славянский
дорийск. — дорийский слов. — словенский
др. — древне-, древний словацк. — словацкий
жемайт. — жемайтский тохар. — тохарский
зенд. —зендский укр. — украинский
иидоевр. — индоевропейский умбр. — умбрский
ион. — ионийский фр. — французский
иран. — иранский хет. — хеттский
ирл. — ирландский хорв. — хорватский
исл. — исландский чак. — чакавский
кельт. — кельтский чеш. — чешский
класс. — классический швед. — шведский
Крит. — критский шток. — штокавский
лат. — латинский эолийск. — эолийский
БИБЛИОГРАФИЯ ОСНОВНЫХ РАБОТ А. МЕЙЕ
Recherches sur i’empioi du genitif accusatif en vieux slave. Paris: Bouillon, 1897;
Champion (successeur).
De indo-europea radice *men-”mente agitare”. Paris: Bouillon, 1897; Champion
(successeur).
Etudes sur 1’etymologie et le vocabulaire du vieux slave, lre partie. Paris: Bouillon,
1902; 2е partie, Paris: Bouillon, 1905; Champion (successeur).
Esquisse d’une grammaire comparee de 1’armenien classique. Vienne, 1903; 2е Edition
augmentёe, Vienne (Autriche); chez les PR Mekhitharistes, 1936.
De quelques innovations de la declinaison latine. Paris: Klincksieck, 1906.
Les dialectes indo-europeens. Paris, 1908; 2е edition, Paris: Champion, 1922.
Armenisches Elementarbuch. Heidelberg: Winter, 1913.
Apenju d’une histoire de la langue grecque. 1913; 4е edition. Paris: Hachette, 1934.
Le tokharien. — Indogermanisches Jahrbuch, t. 1, 1914.
Grammaire du vieux perse. Paris, 1915; 2е edition, Paris: Klincksieck, 1931.
Caracteres gdndraux des langues germaniques. Paris, 1917; 4 6dition, 1930. (Русск.
перевод: Основные особенности германской группы языков. М.: ИЛ, 1952.)
Les langues dans ГЕигоре nouvelle. Paris, 1918; 2е edition; Paris: Payot, 1928.
Linguistique historique et linguistique gfinfirale, 2 volumes. Paris: Champion et
Klincksieck, 1921 et 1936.
Grammaire de la langue polonaise. Paris: Champion, 1922.
Les origines indo-europeens des metres grecks. Paris: PUF, 1923.
Grammaire de la langue serbo-croate. Paris: Champion, 1924.
Le slave commun. Paris, 1924; 2е Edition, Paris: Champion, 1934.
Trois conferences sur les Gathas de 1’Avesta. Paris: Geuthner, 1925.
La nfethode comparative en linguistique historique. Oslo et Paris, 1925. (Русск.
перевод: Сравнительный метод в историческом языкознании. М.: ИЛ, 1954.)
Traife de grammaire сотрагёе des langues classiques (avec J. Vendryes). Paris,
1925; 2е edition, Paris: Champion, 1927.
Esquisse d’une histoire de la langue latine. Paris, 1928; 3е Edition, Paris: Hachette, 1933.
Dictionnaire 6tymologique de la langue latine (avec A. Emout). Paris: Klincksieck, 1932.
Introduction & Ifetude comparative des langues indo-europeens, 8е edition. Paris:
Hachette, 1937. (Русск. перевод: А. Мейе. Введение в сравнительное изучение
индоевропейских языков. М.—Л.: Государственное социально-экономическое
издательство, 1938.)
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие автора к первому изданию ........................... I
Предисловие автора ко второму изданию........................... 3
Введение ....................................................... 5
ФОНЕТИКА
Звуковая система............................................... 15
I. Согласные................................................... 19
А. Смычные и аффрикаты .. . .......................... 19
Б. Сибилянты........................................... 23
а. Старые средненёбные согласные.................... 24
б. Старые свистящие согласные....................... 25
В. Старые согласные сонанты........................... 30
а. Носовые пит...................................... 30
б. Плавные г и 1.................................... 31
в. Сонанты j и w ................................... 32
1. Индоевр. *w, слав, v.......................... 32
2. Индоевр. *j, слав, j.......................... 33
Г. Замечания о спирантах............................... 37
Д. Общие замечания .................................... 38
II. Гласные ................................................... 39
А. Старые простые гласные ............................... 39
а. Гласные переднего ряда.......................... 39
б. Гласные заднего ряда............................. 42
Б. Старые дифтонги....................................... 46
а. Дифтонги на 1 и и ............................... 47
б. Дифтонги на п и .......................... 49
в. Дифтонги на г и 1......................... 54
В. Замечания о начальных гласных........................ 55.
III. Воздействие гласных и j на согласные ..................... 71
А. Смычные задненёбные................................ 72
Б. Смычные зубные ..................................... 7®
В. Смычные губные...............................• • • 7®
а. Спирант ......................................... 8®
б. Свистящие s и z ................................. 81
488
ОГЛАВЛЕНИЕ
в. Плавное 1....................................... 82
г. Носовое п....................................... 82
д. Плавное г....................................... 82
IV. Количество гласных (длительность) ........................ 84
Теория „еров“ (редуцированных) ....................... 87
V. Воздействие j и шипящих согласных на последующие гласные 95
А. Древний период............................... 95
Б. Поздний период..................................... 98
VI. Сочетания согласных.................................. 102
А. Смычная -|- согласная в собственном смысле слова .... 103
а. Смычная-(-смычная............................... 103
б. Смычнаяспирант..................................... 105
в. Смычная -|—s .................................. 105
Б. Свистящая-(-смычная ............... 105
В. Двойные согласные ............................... 108
Г. Согласная -(- сонант........................... . . 109
а. Согласная г..................................... 109
б. Согласная-(-1...................................... 111
в. Согласная-(-п, m................................ 112
г. Согласная-|-v...................................... 114
Д. Восстановление сочетаний........................... 115
VII. Конец слова............................................. 117
Конец служебных слов.................................. 123
VIII. Ударение............................................. 126
А. Циркумфлексная н акутовая интонация.............. 128
Б. Передвижение ударения................................. 132
В. Новые интонация.................................. 135
МОРФОЛОГИЯ
Общие замечания .................................................. 149
Чередования 152
I. Чередования согласных................................... 152
II. Чередования гласных.................................... 153
А. Чередования славянского происхождения................. 153
Б. Чередования индоевропейского происхождения ..... 154
а. Чередования количественные......................... 155
б. Чередования типа е/о . 156
в. Чередования е,о/нуль ............................. 157
ОГЛАВЛЕНИЕ 489
Глагол.......................................................... 160
I. Структура глагола....................................... 161
А. Основы настоящего времени............................ 161
а. Корневые иетематические основы настоящего времени 164
б. Тематические основы настоящего времени ......... 168
1. Корневые основы настоящего времени............. 168
2. Основы настоящего времени иа -je-.............. 178
Основа настоящего времени корневого типа .... 179
Отыменные образования........................... 182
Отглагольные образования ............ 183
3. Основа настоящего времени иа -пе-......... 184
в. Основы настоящего времени иа -1-.................. 186
1. Основы настоящего времени иа -Ь, обозначающие
состояние ......................................... 187
2. Итеративные и каузативные основы настоящего вре-
мени и а -1-....................................... 190
г. Остатки дезидеративных образований............... 193
Б. Основы инфинитива, аориста и причастий прошедшего
времени............................................ 193
а. Инфинитив и супин................................. 194
б. Аорист .......................................... 198
1. Тематический корневой аорист .................. 199
2. Аорист иа -s-.................................. 200
Аористы на -охъ и *-ехъ......................... 205
Употребление аориста ........................... 206
в. Действительное причастие прошедшего времени .... 207
г. Причастие иа -1ъ (сложные времена)................ 210
д. Страдательное причастие прошедшего времени иа 4ъ
или -пъ.............................................. 214
е. Имперфект ....................................... 218
ж. Общие замечания.................................. 221
В. Группировка настоящего времени и иифииитива......... 222
а. Корневая основа настоящего времени ............... 222
б. Основа настоящего времени иа *-je-......... 223
в. Основа настоящего времени иа -не- ......... 224
г. Основа настоящего времени иа -i-........... 224
II. Вид ................................................... 225
А. Совершенный и несовершенный виды.................... 225
Б. Возникновение видов.................................. 229
В. Производные глаголы несовершенного вида............. 233
Г. Приставки и их роль в образовании видов.............. 233
Д. Образование производных глаголов несовершенного вида 239
490
ОГЛАВЛЕНИЕ
HI. Спряжение............................................. 245
А. Спряжение настоящего времени изъявительного наклонения 247
а. 1-е лицо единственного числа...................... 248
б. 1-е лицо множественного числа.................... 251
в. 2-е лицо единственного числа .................... 253
г. 2-е лицо множественного числа.................... 255
д. 3-е лицо единственного числа .................... 255
е. 3-е лицо миожествеииого числа.................... 257
Б. Спряжение прошедших времен и повелительного накло-
нения ............................................ 258
В. Окончания двойственного числа...................... 260
Г. Значение личных форм................................ 262
Возвратные формы.................................... 263
Д. Времена и причастия славянского глагола............. 264
а. Настоящее время ................................. 264
б. Повелительное иаклонеиие....................... 264
в. Причастия........................................ 267
Имя ........................................................... 272
I. Образование имен....................................... 272
А. Частичное сохранение и устранение старых способов об-
разования ............................................. 276
а. Суффикс *-а- (форматив женского рода) ........... 276
б. Образования иетематического типа................. 278
1. Основы и а -I-................................ 278
2. Основы иа -й- ................................ 279
3. Основы иа *-й-................................ 279
4. Основы иа *-еп- .............................. 280
5. Основы иа Ми- и *-nti-........................ 280
6. Основы иа -ti-................................ 280
7. Основы иа *-men-............................. 280
8. Основы иа *-es-............................... 281
9. Основы иа Mel- ............................... 281
в. Образования тематического типа................... 281
1. Суффикс *-wo-................................. 281
2. Суффикс Мо- .................................. 282
3. Суффикс Мо- .................................. 282
4. Суффикс *-по- ................................ 283
5. Суффикс Мо- .................................. 284
6. Суффикс *-то-................................. 285
7. Суффикс Mio- ................................. 285
Б. Продуктивные образования . . ...................... 285
а. Суффикс -Ьа, -ьЬа (отвлеченные имена)............ 285
б. Суффикс -dlo (названия орудий) .................. 286
в. Суффиксы, характеризуемые посредством -j- ...... 288
ОГЛАВЛЕНИЕ
491
1. Прилагательные .................................. 286
2. Существительные ................................. 287
3. Образование женского рода на -Ja- ............. 288
4. Различные существительные на -Ja ............. 289
г. Суффиксы, характеризуемые посредством -к-........... 289
1. -ikb, -ьгнкъ..................................... 290
2. -ьсь, -ьсе....................................... 290
3. -ica ............................................ 291
д. Суффиксы, характеризуемые посредством -п-........... 293
1. -ьиъ............................................. 293
2. -1пъ ............................................ 294
3. -ina ............................................ 294
4. -пь, -snb, -znb.................................. 294
5. -$t-............................................. 294
е. Суффиксы, характеризуемые посредством -t-........... 295
1. *-itJe- ......................................... 295
2. -ostb............................................ 296
3. -tvo (-tva), -bstvo ............................. 296
ж. Суффиксы, характеризуемые посредством -v-.......... 296
з. Суффиксы сравнительной степени ..................... 297
и. Суффикс иностранного происхождения -arjb ........... 298
к. Удвоение............................................ 300
В. Сложение ........................................... 300
II. Склонение имен........................................... 303
А. Склонение существительных и обычных прилагательных . 309
а. Единственное число.................................. 309
б. Множественное число................................. 313
в. Двойственное число.................................. 317
1. Основы иа -а- (мужского и женского рода)........ 318
Тип на -Ja-...................................... 320
Ударение ........................................ 321
2. Основы на -о- (мужского и среднего рода)....... 323
3. Основы иа -Q-, их воздействие на основы па -о- . . 330
4. Основы на -1- (мужского и женского рода) .... 334
5. Основы на согласные............................. 338
Б. Склонение указательных и других местоимений............ 347
Определенное (пленное) прилагательное ................. 357
В. Личные местоимения................................... 363
а. Группа единственного числа и возвратного местоимения 363
б. Группа множественного и двойственного числа .... 365
Г. Употребление форм именного склонения.................. 367
а. Род................................................. 367
б. Число ............................................• 368
в. Падеж............................................... 370
492
ОГЛАВЛЕНИЕ
1. Именительный падеж........................... 371
2. Звательный падеж ............................ 372
3. Винительный падеж............................ 372
4. Родительный-отложительный падеж ............. 373
5. Дательный падеж.............................. 375
6. Местный падеж................................ 375
7. Творительный падеж........................... 376
8. Наречия...................................... 377
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
I. Предложение именное и предложение глагольное....... 380
II. Предложения утвердительные, отрицательные и вопроситель-
ные ................................................... 381
III. Группы слов в предложении ......................... 383
IV. Порядок слов ...................................... 385
V. Сочинение предложений и групп слов.................. 387
VI. Подчинение ......................................... 390
А. Относительное слово............................... 390
Б. Союзы............................................. 391
VII. Причастия и инфинитивы............................. 393
А. Причастия........................................ 393
Б. Инфинитив и супин ............................... 394
СЛОВАРЬ
Литература .................................................. 413
Примечания................................................... 417
Указатель ................................................... 471
Транскрипция ................................................ 484
Список сокращений............................................ 485
Библиография основных работ А. Мейе (составила В. Д. Мазо)....486
А. Мейе
ОБЩЕСЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК
Ответственная за выпуск В. Мазо
Редактор Я. Кондрашов
Художник^. Никулин
Технические редакторы: Б. Ильин, И. Скакальская
Корректор О. Косова
ИБ № 20282
ЛР № 060775 от 07.03.97.
Фотоофсет. Подписано в печать 20.06.2001. Формат 60x90/16.
Бумага офсетная. Печать офсетная. Усл.-печ. л. 31,25. Уч.-изд. л. 34,19.
Тираж 1000 экз. Заказ № 67. Изд. № 49914
ОАО Издательская группа «Прогресс»
119992, Москва, Зубовский бульвар, 17
ОАО Издательская группа «Прогресс»
Отпечатано в цехе оперативной полиграфии
119992, Москва, Зубовский бульвар, 17