/
Автор: Медведева Ю.М.
Теги: мифология русская литература художественная литература поверья фантастические рассказы
ISBN: 5-268-01003-4
Год: 1990
Текст
,W;
\(
Библиотека
Л ! с Русской
\ лш фантастики
*
О
илмбМ»
Библиотека
русской
фантастики
Библиотека
русской
фантастики
MZ
в 20 томах
2
том
Звездочтец
*
Русская фантастика
XVII века
Москва
„Советская Россия"
1990
Pl
3-43
Составление, послесловие и комментарии 2-го раздела
Ю. М. Медведева
Составление иллюстративной части Г. С. Беляковой
Художник Г. И. Метченко
Редакционная
коллегия:
А. В. ГУЛЫГА
С. И. ЖУРАВЛЕВ
А. П. КАЗАНЦЕВ
Л. М. ЛЕОНОВ
Ю. М. МЕДВЕДЕВ отв. секретарь
В Н. МИХАНОВСКИЙ
С. И. ПАВЛОВ
П. Л. ПРОСКУРИН
В И СЕВАСТЬЯНОВ
Звездочтец: Русская фантастика XVII века
3-43 Сост., послесл. и коммент. 2-го разд. Ю. М. Мед-
ведева.— М.: Сов. Россия, 1990. —496 с.— (Б-ка
русской фантастики; Т. 2).
Первый раздел тома целиком посвящен памятникам письменной литера-
туры XVII века. В разделе втором «Воздушные страхи» — продолжается
публикация материалов, связанных с исследованиями фантастического народ-
ного миросозерцания. Сюда же примыкает и уникальный труд собирателя
русского фольклора А. Афанасьева «Народные русские легенды».
Р1
о 4702010101-214
3 М-105(03)90 П°Д- 90
ISBN 5 - 268 - 01003 - 4 (Т. 2)
ISBN 5-268-01070-0
© Издательство «Советская Россия», 1990 г.,
составление, послесловие, коммент. 2-го раздела, иллюстрации.
vz /ЧУ ж /£>
Ж Об астрологах, сиринах, струфокамилах
ж Ж[
Повесть
о горе-злочастии
Повесть о горе и злочастии,
какъ горе-злочастие довело молотца
во иноческий чинъ
Изволениемъ Господа Бога и Спаса нашего
Иисуса Христа вседержителя,
от начала века человеческаго.
А въ начале века сего тленнаго
сотворил Бог небо и землю,
сотворил Богъ Адама и Евву,
повелелъ имъ жити во святомъ раю,
дал имъ заповедь божественну:
не повелел вкушати плода винограднаго
от едемскаго древа великаго.
Человеческое сердце несмысленно и неуимчиво-
прелстилъся Адамъ со Еввою,
позабыли заповедь божию,
вкусили плода винограднаго
от дивнаго древа великаго;
и за преступление великое
Господь Богъ на них разгневался,
и изгнал Богъ Адама со Еввою
из святаго рая изъ едемского,
и вселил он их на землю на нискую,
благословил их раститися-плодитися
и от своих трудов велел имъ сытымъ быть,
от земных плодов.
Учинил Богъ заповедь законную,
велелъ он бракомъ и женитбамъ быть
для рождения человеческаго и для любимых детей.
Ино зло племя человеческо,
в начале пошло непокорливо,
ко отцову учению зазорчиво,
к своей матери непокорливо
7
и к советному другу обманчиво.
А се роди пошли слабы, добру божливи1,
а на безумие обратилися
и учели в суете и в неправде,
в перечине* великое,
а прямое смирение отринули.
И за то на них Господь Богъ разгневался,
положил ихъ в напасти великия,
попустилъ на них скорби великия,
и срамныя позоры немерныя,
безживотие3 злое, сопостатные находы4,
злую немерную наготу и босоту,
и безконечную нищету и недостатки последние,
все смиряючи насъ, наказуя
и приводя нас на спасенный путь.
Тако рождение человеческое
от отца и от матери.
Будетъ молодецъ уже в разуме, въ беззлобии,
и возлюбили его отецъ и мать,
учить его учали, наказывать,
на добрыя дела наставлять:
«Милое ты наше чадо,
послушай учения родителскаго,
ты послушай пословицы добрыя,
и хитрыя, и мудрыя,
не будетъ тебе нужды великия,
ты не будешь в бедности великой.
Не ходи, чадо, в пиры и в братчины,
не садися ты на место болшее,
не пей, чадо, двух чар за едину,
еще, чадо, не давай очамъ воли,
не прелщайся, чадо, на добрых красных женъ,
отеческия дочери.
Не ложися, чадо, в место заточное5,
не бойся мудра, бойся глупа,
чтобы глупыя на тя не подумали,
да не сняли бы с тебя драгих порть,
не доспели бы6 тебе позорства и стыда великаго
и племяни укору и поносу безделнаго.
Не ходи, чадо, х костаремъ7 и корчемником,
не знайся, чадо, з головами кабацкими,
1 оскудевшие в отношении к добру; 2 в распре; 3 бедность, нищета;
4 нападение врагов; 5 отдаленное, пустынное; 6 не сделали бы, не при-
чинили бы; 7 к игрокам в кости.
8
не дружися, чадо, зъ глупыми, немудрыми,
не думай украсти, ограбити,
и обмануть, солгать,
и неправду учинить.
Не прелщайся, чадо, на злато и сребро,
не збирай богатства неправаго,
не буди послух лжесвидетелству,
а зла не думай на отца и матерь
и на всякого человека,
да и тебе покрыеть Богъ от всякого зла.
Не безчествуй, чадо, богата и убога,
а имей всех равно по единому,
а знайся, чадо, с мудрыми
и с разумными водися,
и з други надежными дружися,
которыя бы тебя злу не доставили».
Молодец был в то время се мал и глупъ,
не в полномъ разуме и несовершен разумомъ:
своему отцу стыдно покоритися
и матери поклонитися,
а хотелъ жити, какъ ему любо.
Наживал молодецъ пятьдесят рублевъ,
залезъ1 он себе пятьдесятъ друговъ,
честь его яко река текла,
друговя к молотцу прибивалися,
в род-племя причиталися.
Еще у молотца был мил надежен другъ,
назвался молотцу названой брать,
прелстил его речми прелесными2,
зазвалъ его на кабацкий двор,
завелъ ево в ызбу кабацкую,
поднесь ему чару зелена вина
и крушку поднесь пива пьянова;
самъ говорить таково слово:
«Испей ты, братецъ мой названой,
в радость себе, и в веселие, и во здравие.
Испей чару зелена вина,
запей ты чашею меду сладково;
хошь и упьешься, братецъ, допьяна,
ино где пил, туть и спать ложися,
надейся на меня, брата названова.
Я сяду стеречь и досматривать,
в головах у тебя, мила друга,
1 приобрел; 2 обманными.
9
я поставлю крушку меду сладково,
вскрай поставлю зелено вино,
близъ тебя поставлю пиво пьяное,
зберегу я, мил другъ, тебя накрепко,
сведу я тебя ко отцу твоему и матери».
В те поры молодецъ понадеяся
на своего брата названого,—
не хотелося ему друга ослушатца;
принимался он за питья за пьяныя
и испивал чару зелена вина,
запивал он чашею меду сладково,
и пил он, молодецъ, пиво пьяное,
упился он без памяти
и где пил, тут и спать ложился,
понадеялся он на брата названого.
Какъ будет день уже до вечера,
а солнце на западе,
от сна молодецъ пробужаетца,
в те поры молодецъ озирается,
а что сняты с него драгие порты,
чары1 и чулочки — все поснимано,
рубашки и портки — все слуплено,
и вся собина2 у его ограблена,
а кирпичекъ положен под буйну его голову,
он накинут гункою кабацкою3,
в ногах у него лежат лапотки-отопочки,
в головах мила друга и близко нетъ.
И вставал молодец на белый ноги,
учалъ молодецъ наряжатися:
обувал он лапотки,
надевал он гунку кабацкую,
покрывал он свое тело белое,
умывал он лице свое белое.
Стоя молодец закручинился,
самъ говорить таково слово:
«Житие мне Богъ дал великое,
ясти-кушати стало нечево!
Какъ не стало денги, ни полуденги,
такъ не стало ни друга, не полдруга;
род и племя отчитаются4,
все друзи прочь отпираются».
Стало срамно молотцу появитися
1 обычно это понимают как обувь; 2 собственность; 3 старая изно-
шенная одежда; 4 удаляются, отрекаются.
10
к своему отцу и матери,
и к своему роду и племяни,
и к своим прежнимъ милымъ другомъ.
Пошелъ он на чюжу страну, далну, незнаему,
нашелъ двор, что градъ стоить,
изба на дворе, что высокъ теремъ,
а в ызбе идетъ великъ пир почестей,
гости пьютъ, ядять, потешаются.
Пришелъ молодецъ на честен пир,
крестил он лице свое белое,
поклонился чюднымъ образомъ1,
бил челомъ он добрымъ людемъ
на все четыре стороны.
А что видятъ молотца люди добрые,
что гораздъ он креститися,
ведет он все по писанному учению,—
емлють его люди добрыя под руки,
посадили ево за дубовой столъ,
не в болшее место, не в меншее,
садять ево в место среднее,
где седятъ дети гостиные.
Какъ будет пир на веселие,
и все на пиру гости пьяны, веселы,
и седя все похваляютца,
молодецъ на пиру невеселъ седитъ,
кручиноват, скорбенъ, нерадостенъ,
а не пьеть, ни есть он, ни тешитца,
и нечёмъ на пиру не хвалитца.
Говорять молотцу люди добрыя:
«Что еси ты, доброй молодецъ,
зачемъ ты на пиру невесел седишъ,
кручиновать, скорбенъ, нерадостенъ,
ни пьешь ты, ни тешышся,
да ничемъ ты на пиру не хвалится?
Чара ли зелена вина до тебя не дохаживала,
или место тебе не по отчине твоей,
или малые дети тебя изобидили,
или глупыя люди немудрыя
чем тебе молотцу насмеялися,
или дети наши к тебе неласковы?»
Говорить имъ седя доброй молодец:
«Государи вы, люди добрыя!
Скажу я вамъ про свою нужду великую,
1 иконам.
И
про свое ослушание родителское,
и про питье кабацкое,
про чашу медвяную,
про лестное питие пьяное.
Язъ какъ принялся за питье за пьяное,
ослушался язъ отца своего и матери,—
благословение мне от них миновалося;
Господь Богъ на меня разгневался
и на мою бедность великия
многия скорби неисцелныя
и печали неутешныя,
скудость и недостатки и нищета последняя.
Укротила скудость мой речистой языкъ,
изъсушила печаль мое лицо и белое тело.
Ради того мое сердце невесело,
а белое лице унынливо,
и ясныя очи замутилися;
все имение и взоры у мене изменилися,
отечество1 мое потерялося,
храбрость молодецкая от мене миновалася.
Государи вы, люди добрыя!
Скажите и научите, какъ мне жить
на чюжей стороне, в чюжих людех,
и какъ залести мне милых друговъ?»
Говорятъ молотцу люди добрыя:
«Доброй еси ты и разумный молодец!
Не буди ты спесивъ на чюжей стороне,
покорися ты другу и недругу,
поклонися стару и молоду,
а чюжих ты делъ не объявливай,
а что слышышь или видишь, не сказывай,
не лети ты межь други и недруги,
не имей ты упатки вилавыя2,
не вейся змиею лукавою,
смирение ко всемъ имей и ты с кротостию,
держися истинны с правдою,—
то тебе будетъ честь и хвала великая.
Первое тебе люди отведаютъ
и учнутъ тя чтить и жаловать
за твою правду великую,
за твое смирение и за вежество,
и будутъ у тебя милыя други,
1 достоинство; 2 обычно это понимают как «изворотливые, хитрые
повадки».
12
названия братья надежныя».
И оттуду пошелъ молодецъ на чюжу сторону,
и учалъ он жити умеючи,
от великаго разума,
наживал он живота болшы старова,
присмотрил невесту себе по обычаю,
захотелося молотцу женитися.
Средил молодецъ честенъ пир,
отчествомъ и вежествомъ,
любовнымъ своимъ гостемъ и другомъ билъ челомъ.
И по грехомъ молотцу
и по Божию попущению,
а по действу дияволю,—
пред любовными своими гостми и други
и назваными браты похвалился.
А всегда гнило слово похвалное,
похвала1 живетъ человеку пагуба.
«Наживал-де я, молодецъ,
живота болши старова!»
Подслушало Горе-Злочастие
хвастанье молодецкое,
само говорить таково слово:
«Не хвалися ты, молодец, своим счастиемъ,
не хвастай своим богатествомъ!
Бывали люди у меня, Горя,
и мудряя тебя и досужае,
и я их, Горе, перемудрило,
и учинися имъ злочастие великое,
до смерти со мною боролися,
во зломъ злочастии позорилися,
не могли у меня, Горя, уехати,
нази они во гробь вселилися,
от мене накрепко они землею накрылися,
босоты и наготы они избыли,
и я от них, Горе, миновалось,
а злочастие на их въ могиле осталось.
Еще возграяло я, Горе,
к иным привязалось,
а мне, Горю и Злочастию, не в пусте же жить —
хочю я, Горе, в людех жить,
и батагомъ меня не выгонить,
а гнездо мое и вотчина во бражниках».
Говорит серо Горе-горинское:
1 похвальба.
13
«Какъ бы мне молотцу появитися».
Ино зло то Горе излукавилось,
во сне молодцу привидялось:
«Откажи ты, молодецъ, невесте своей любимой —
быть тебе от невесты истравлену,
еще быть тебе от тое жены удавлену,
из злата и сребра бысть убитому.
Ты пойди, молодецъ, на царевъ кабакъ,
не жали ты, пропивай свои животы,
а скинь ты платье гостиное,
надежи ты на себя гунку кабацкую,
кабакомъ то Горе избудетца,
да то злое злочастие останетца1:
за нагимъ то Горе не погонитца,
да никто к нагому не привяжетца,
а нагому-босому шумить розбой».
Тому сну молодецъ не поверовал.
Ино зло то Горе излукавилось,
Горе архангеломъ Гаврииломъ молотцу
по-прежнему явилося,
аще вновь Злочастие привязалося:
«Али тебе, молодецъ, неведома
нагота и босота безмерная,
легота, безпроторица2 великая?
На себя что купить, то проторится,
а ты, удал молодецъ, и такъ живешь.
Да не бьютъ, не мучать нагих-босых
и из раю нагих-босых не выгонять,
а с тово свету сюды не вытепутъ,
да никто к нему не привяжется,
а нагому-босому шумить розбой».
Тому сну молодецъ он поверовал,
сошелъ он пропивать свои животы,
а скинулъ он платье гостиное,
надевал он гунку кабацкую,
покрывал он свое тело белое.
Стало молотцу срамно появитися
своимъ милымъ другомъ.
Пошел молодецъ на чужу страну, далну, незнаему
На дороге пришла ему быстра река,
за рекою перевощики,
а просять у него перевозного,
1 отстанет; 2 свобода, безубыточность, вследствие совершенной ни-
щеты.
14
ино дать молотцу нечево,
не везутъ молотца безденежно.
Седитъ молодецъ день до вечера,
миновался день нидообеднемъ,
не едал молодецъ ни полу куса хлеба.
Вставал молодецъ на скоры ноги,
стоя, молодецъ закручинился,
а самъ говорит таково слово:
«Ахти мне, Злочастие горинское
до беды меня, молотца, домыкало,
уморило меня, молотца, смертью голодною,
уже три дни мне были нерадошны,
не едал я, молодецъ, ни полу куса хлеба.
Ино кинусь я, молодецъ, в быстру реку,
полощь мое тело, быстра река,
ино еште, рыбы, мое тело белое!
Ино лутчи мне жития сего позорного,
уйду ли я, я у горя злочастного».
И в тотъ час у быстри реки
скоча Горе из-за камени:
босо, наго, нетъ на Горе ни ниточки,
еще лычкомъ Горе подпоясано,
богатырскимъ голосомъ воскликало:
«Стой ты, молодецъ,
меня, Горя, не уйдешь никуды!
Не мечися в быстру реку,
да не буди в горе кручиноват,—
а в горе жить — некручинну быть,
а кручинну в горе погинути!
Спамятуй, молодецъ, житие свое первое,
и какъ тебе отецъ говорил,
и какъ тебе мати наказывала!
О чемъ1 тогда ты их не послушалъ,
не захотелъ ты имъ покоритися,
постыдился имъ поклонитися,
а хотелъ ты жить, какъ тебе любо есть.
А хто родителей своих на добро учения не слушаетъ
того выучю я, Горе злочастное,
не к любому2 он учнеть упадывать,
и учнеть он недругу покарятися».
Говорит Злочастие таково слово:
«Покорися мне, Горю нечистому,
поклонися мне, Горю, до сыры земли,
а нетъ меня, Горя, мудряя на семъ свете,
зачем, почему; 2 к нелюбому, немилому.
15
и ты будешь перевезен за быструю реку,
напоятъ тя, накормят люди добрыя».
А что видит молодец неменучюю,
покорился Горю нечистому,
поклонился Горю до сыры земли.
Пошелъ-поскочилъ доброй молодецъ
по круту по красну по бережку,
по желтому песочику;
идетъ веселъ, некручиноватъ,
утешил он Горе-Злочастие,
а самъ, идучи, думу думаетъ:
«Когда у меня неть ничево,
и тужить мне не о чемъ».
Да еще молодецъ некручиноватъ,
запелъ он хорошую напевочку
от великаго крепкаго разума:
«Безпечална мати меня породила,
гребешкомъ кудерцы розчесывала,
драгими порты меня одеяла,
и отшед под ручку посмотрила,
хорошо ли мое чадо въ драгих портах? —
А въ драгихъ портах чаду и цены нетъ.
Какъ бы до веку она такъ пророчила!
Ино я самъ знаю и ведаю,
что не класти скарлату1 без мастера,
не утешыти детяти без матери,
не бывать бражнику богату,
не бывать костарю въ славе доброй.
Завечен2 я у своих родителей,
что мне быти белешёнку,
а что родился головенкою».
Услышали перевощики молодецкую напевочку,
перевезли молотца за быстру реку,
а не взели у него перевозного,
напоили, накормили люди добрыя,
сняли с него гунку кабацкую,
дали ему порты крестьянские,
говорятъ молотцу люди добрыя:
«А что еси ты, доброй молодец,
ты поди на свою сторону,
к любимымъ честнымъ своимъ родителемъ,
ко отцу своему и к матери любимой,
1 название ткани; 2 заветным желанием моих родителей (исполне-
ния которого они ожидали с надеждой) было, чтобы я родился удач-
ливым, счастливым.
16
простися ты с своими родители,
с отцемъ и материю,
возми от них благословение родителское».
И оттуду пошелъ молодецъ на свою сторону.
Какъ будетъ молодецъ на чистомъ поле,
а что злое Горе наперед зашло,
на чистомъ поле молотца въстретило,
уч ало над молодцемъ граяти,
что злая ворона над соколомъ.
Говорит Горе таково слово:
«Ты стой, не ушелъ, доброй молодецъ!
Не на час я к тебе, Горе злочастное, привязалося,
хошь до смерти с тобою помучуся.
Не одно я, Горе, еще сродники,
а вся родня наша добрая,
все мы гладкие, умилныя,
а кто в семю к нам примешается,
ино тот между нами замучится,
такова у нас участь и лутчая.
Хотя кинся во птицы воздушныя,
хотя в синее море ты пойдешь рыбою,
а я с тобою пойду под руку под правую».
Полетелъ молодецъ яснымъ соколомъ,
а Горе за ним белымъ кречатомъ.
Молодецъ полетелъ сизым голубемъ,
А горе за нимъ серым ястребомъ,
Молодецъ пошелъ в поле серым волкомъ,
а Горе за нимъ з борзыми вежлецы1.
Молодецъ сталъ в поле ковыл-трава,
А горе пришло с косою вострою,
да еще Злочастие над молотцемъ насмиялося:
«Быть тебе, травонка, посеченой,
лежать тебе, травонка, посеченой,
и буйны ветры быть тебе развеяной».
Пошелъ молодец в море рыбою,
а Горе за ним с щастыми неводами,
еще Горе злочастное насмеялося:
«Быть тебе, рыбонке, у бережку уловленой,
быть тебе да и съеденой,
умереть будетъ напрасною смертию».
Молодецъ пошелъ пешъ дорогою,
а Горе под руку под правую,
научаетъ молотца богато жить,
1 с гончими собаками.
17
убити и ограбить,
чтобы молотца за то повесили
или с камнемъ въ воду посадили.
Спамятуеть молодецъ спасенный путь,
и оттоле молодецъ в монастырь пошел постригатися,
а Горе у святых воротъ оставается,
к молотцу впредь не привяжетца.
А сему житию конец мы ведаемъ.
Избави, Господи, вечныя муки,
а дай намъ, Господи, светлы рай.
Во веки вековъ. Аминь.
л\-----
Повесть
о Савве Грудцыне
Повесть зело полезна, яже бысть во дни наша, како
чело веко любець Богъ являетъ неизреченное человеко
любие свое над народомъ христианскимъ. Хощу убо вамъ,
братия, повесть предивную поведати, страха и ужаса
достойную, како Господь долготерпеливъ и многоми
лостивъ, молитвами пресвятыя владычицы нашея Бого-
родицы и приснодевы Марии избавляеть родъ хрис-
тианский.
Бысть убо во дни наша, в лето 7114-го (1605—1606)
году, за умножение греховъ нашихъ попусти Богъ на Мос-
ковское государство многомерзскаго отступника и ерети-
ка Гришку Отрепьева, похити престолъ Российскаго госу-
дарства, разбойнически, а не царски восприят. Тогда по
всему Российскому государству умножися злочестивая
литва, и много пакости и разорения народомъ россий-
скимъ на Москве и по градомъ творяху, и от того литов-
скаго разорения мнози домы своя оставляху, из града во
градъ бежаху.
В то же время во граде Устюге некто былъ житедъ
града того Фома, по прозванию Грудцынъ-Усовъ, их же
родъ и доднесь во граде томъ влечется. Той убо Фома,
видя в России таковое нестроение и нестерпимыя пакости
от нечестивыхъ ляховъ и не хотя жити, оставляетъ великий
градъ Устюгъ и домъ свой и преселяется з женою в пони-
зовый славный градъ Казань, зане1 не бысть в понизовыхъ
городехъ злочестивыя литвы. И живяше той Фома во
граде Казани даже до леть благочестиваго царя и вели-
каго князя Михаила Федоровича всеа России.
Имея же той Фома Грудцынъ сына единороднаго име-
немъ Савву, двунадесять леть возраста. Обычай же имея-
ше той Фома куплю деяти, отезжая внизъ Волгою рекою,
иногда к Соли Камской, иногда в Астрахань, иногда же
в Персию в шахову область. Тому же и сына своего
Савву поучаше и неленостно таковому делу прилежати
1 ибо, так как.
19
повелеваше, дабы по смерти его наследникъ былъ имению
его. По некоем же времяни восхоте той Фома отплыти
на куплю в шахову область, и обычныя суда с товаромъ
устроиша по обычаю. Сыну же своему Савве устроивъ
суда собственные с особливыми товары, и повелеваетъ
ему плыти к Соли Камской и тамо купечество деяти со
всякимъ опасениемъ и прилежати повелеваетъ. И потомъ
обычное1 целование жене своей и сыну под аде, пути ка-
сается в Персию. Мало же дней помедливъ, и сынъ его
Савва на устроенныхъ судахъ по повелению отца своего
к Соли Камской плавание творить начинаетъ.
Достигшу же ему Усолского града Орла, абие при-
стаетъ ко брегу, у некоего нарочита2 мужа пребываетъ
и обитаеть в гостинице. Гостинникъ же той и жена его,
помня любовь отца его, и не мало прилежание и великое
ему благодеяние творяху, яко о сыне своемъ. Он же пре-
бысть у гостинника того немало время.
В том же граде Орле некто бысть мещанинъ именемъ
Баженъ Вторый, уже старъ в летехъ и знаемъ во многихъ
градехъ, понеже богатъ зело, и попремногу друженъ отцу
Саввину Фоме Грудцыну. Уведав же Баженъ Вторый, яко
ис Казани Фомы Грудцына сын во граде обретается,
и помысли въ себе: «Отецъ его со мною многую любовь
и дружбу имелъ, азъ же ныне презрехъ3 его, но убо возму
сына ево в домъ свой, да обитается у меня и питается со
мною от трапезы моея».
И сия помысливъ, усмотря некогда того Савву путемъ
идуща, призвав же его к себе и нача ему глаголати: «Дру-
же мой Савва! Или ты не веси4, яко отецъ твой со мною
многую дружбу и любовь имелъ, ты же почто презрелъ
если и не присталъ в домъ мой? Ныне не преслушай мя,
прииди и обитай в дому моемъ и питайся общия трапезы
моея. Азъ убо за любовь отца твоего вселюбезно, яко
сына своего, прииму тя»
Слышавше Савва от мужа такия глаголы, велми радъ
бысть, яко от таковаго славнаго мужа любовь такую при-
нялъ. И приятенъ хощетъ к нему быти, и ниско поклонъ
отдаетъ, и немедленно от гостинника того отходить в
домъ Баженов. И живяще во всяком благодарствии, ра-
дуя ся. Мужъ же Баженъ старъ бысть, имелъ у себя жену
младу, третьимъ убо себе бракомъ обрученну, и поять ея
сущую девою.
Ненавиде же добра супостатъ диаволъ, виде мужа доб-
1 Здесь: прощальное; 2 именитого; 3 пренебрег им; 4 знаешь.
20
родетелное ‘ житие, и хотя возмутити1 домъ его, и уяз-
вляетъ2 жену его на юношу онаго Савву к скверному сме-
шению блуда, растлити жену оную любовию к Савве. И на-
чать уловляти юношу, лстивыми3 словесы к грехопадению,
блудно весть бо женское естество, уловляеть умы младыхъ
отроков к блудодеянию. И тако лестию той жены, паче
же рещи от зависти диаволской, запят4 бысть, паде5 в сети
к блудодеянию, з женою оною несытно творяше блудъ
и безвременно6 во ономъ деле скверно пребывающе с
нею, жине день воскресения, ниже праздника господня
знаша, но, забыв страхъ божий и часть смертный, всегда
в блуде пребываше, яко свинии в кале валяшеся.
И некогда же приспевшу празднику Воскресения Гос-
пода Бога и спаса нашего Иисуса Христа, в навечерии
праздника той муж Баженъ поимъ7 юношу онаго Савву
с собою, и поидоша до святыя церкви к вечернему пению.
И по отпущении вечерняго пения8 паки9 приидоша в домъ
свой, и каждой на ложи своемъ возлегати спати нача.
И егда Баженъ заспа крепко, жена же его, диаволомъ
подстрекаема, воста от ложа своего и прииде к постеле
онаго юноши Саввы и возбуди10 * его, понуждаше его к сме-
шению блуда. Он же, аще и младъ, но яко некою стрелою
страха божия уязвленъ бысть и бояся суда божия и часа
смертнаго, помышляше в себе: «Како в таковый господ-
ский праздник азъ таково скверное дело сотворити по-
хощу?» И, сия помысливъ, начать отвращатися, с клят-
вою0 глаголя, яко «не хощу всеконечно погубити душу
свою и в такой торжественный праздникъ осквернити
тело свое». Она же несытно распалася похотию блуда,
понуждаще его ово12 ласками, ово прещениемъ13 некимъ,
угрожая ему, дабы исполнилъ желание ея. И много увеще-
вала его, никако его возможе приклонити к воли своей.
Видя же она лукавая жена то, яко не возможе прелстити
юношу к себе, абие14 злою яростию на юношу распалися
и, яко лютая змия, востонавше15, отиде от ложа его, по-
мышляше волшебнымъ зелием опоити его. И елико16 за-
мысли,. тако и сотвори.
Егда же начаша клепати ко утрени17, благолюбивы же
оны мужъ Баженъ Вторый скоро воста от ложа своего,
3 коварными;
взял; ® после
опять, снова;
угрозами, стра-
звонить в колокол.
1 взволновать раздорами и смутой; 2 совращает;
4 запнулся, споткнулся; 5 пал; 6 постоянно, всегда; 7
чтения священником молитвы, заключающей службу 9
10 разбудила; 11 здесь: побожившись; 12 то; 13 ;
щая; 4 тотчас; 13 застонав; 16 здесь: как; 17 звон
21
возбудив же и оного юношу Савву к заутрени. И отслу-
шавше со вниманиемъ и страхомъ Божиимъ, и приидоша
в домъ свой. И егда же приспе время божественней ли-
торгии, поидоша паки к литоргии с радостию до святыя
церкви. Проклятая же оная жена тщателно устроите вол-
шебная зелия на юношу, яко лютая змия хотяше ядъ свой
изблевати на него. По отпущении же божественныя ли-
торгии Баженъ и Савва изыдоша из церкви, хотяше итти
в домъ свой. Воевода же града того пригласи Бажена, да
обедаетъ с ним. Вопроси же и о Савве, чей есть и откуда
онъ. Поведав же Баженъ, яко ис Казани, Фомы Грудцына
сынъ. Воевода же пригласи и Савву в домъ свой, зане
добре знающа отца его. Бывшу же в дому воеводскомъ,
обычно трапезы причастившеся и возвратившася в домъ
свой.
Баженъ же повеле принести вина жене, да испиютъ
в дому своемъ чести ради праздника, ничто же бо лукава-
го умышления жены своей знаяше. Она же, яко ехидна
злая, скрываеть злобу в сердце своемъ и подпадаетъ1
лестию къ юноше оному. И принесена бывшу вину, нали-
ваетъ чашу и подносить мужу своему. Он же, испивъ,
благодаря бога. И потом вливаетъ сама себе, и потомъ,
испивъ, наливаетъ отравнаго зелия и подносить Савве.
Он же, нимало помысливъ, ниже бояся лукавствия жены
оныя, чающе2, яко никоего зла мыслить на него, и безо
всякаго размышления выпиваетъ лютое оное вино зель-
ное. И се-начать яко огнь горети в сердце его. Он же по-
мышляше в себе, яко «много различных питей пияхъ
в доме у отца моего, такого пития николи же пивахъ, яко
же ныне».
Егда же испивъ пития онаго, начать сердцем болети и
тужити по жене оной. Она же, яко лютая змия и лвица,
яростию погледеша на него и приветъства не являше
ему. Он же, сокрушался, по ней тужа. Она же начать
мужу своему клеветати и нелепо3 глаголати на него и из-
гнати его вонь хотяше из дому своего. Богобоязливый же
онъ мужъ, и жалея в сердце своемъ по юноше, обаче4
уловленъ бысть лестию женскою, повелеваеть юноше
изыти из дому своего, сказа ему вину некую. Юноша же
с великою жалостию отходить от него, тужа и сетуя
о лукавой жене оной.
И прииде в домъ гостинника, идеже сперва живяще
и обитающе. Он же вопрошаетъ ево, каковыя ради вины
подлаживается; 2 думая, ожидая; 3 лживо, облыжно; 4 но.
22
изыде вонъ из дому Баженова. Он же сказа ему, яко самъ
не восхоте жити у него, а сердцемъ своимъ скорбя по той
лукавой жене. И нача от великия жалости красота лица
его изменятися и плоть его истончевати. Видев де гостин-
никъ юношу сетующа и скорбяща зело, недоумевающе,
что ему бысть.
Бысть же во граде томъ некто врачь, чарованиемъ1
своим сказуя, кому какая скорбь2 приучится, он же
знаетъ, кому жити или кому умрети. Гостинникъ же и
жена его, благонравны суще, и не мало попечение по
юноше имеяху (...) И призвавъ тайно волхва онаго, хотя-
ще уведати, какова скорбь приключися къ юноше. Волхвъ
же оной посмотри в волшебныя своя книги, сказалъ имъ
истинну, яко онъ никакой скорби юноша не имать в себе,
токмо скорбитъ по жене Баженовой, ибо в блудное дело
впаде с нею, ныне же отстуженъ3 от нея бысть, и по ней
тужа, и сокрушается. Гостинникъ же и жена его, таковая
от волхва слышаше, и не имеяше веры, занеже Баженъ
мужъ благочестив и бояся бога, и ни во что же то дело
вмени. Савва же, непрестанно скорбя и тужа по ней день
от дне, и истончи плоть свою, якобы кто великую скорбь
и болезнь имелъ.
И некогда той Савва изыде из града на поле един, и
никого за собою или пред собою виде. И помышляше о
разлучении своемъ от жены оной. И,* помысливъ такую
злую мысль во уме своемъ, глаголя: «Егда бы кто от чело-
векъ или самъ диаволъ сотворилъ бы сие, еже бы паки
совокупитися з женою оною, азъ бы послужил диаволу».
И такую мысль положи во уме своемъ, аки бы ума иступ-
ленъ бысть.
И идяше же единъ по пустыни4 и, мало пошед, слыша
за собою гласъ, зовуще его: «Савва, Савва!» Он же, обра-
тишася назад, зря за собою юношу к нему борзо текуще
в нарочитом5 одеянии, махающе рукою, пождати себя по-
велевающе. Он же стоя, ожидающе, юноша же той при-
шедъ к нему, паче же рещи6 супостатъ диавол, иже7 не-
престанно рыщеть и ищетъ человеческия погибели.
И пришедъ к нему, по обычаю поклонишася между со-
бою, и глаголя бесъ к Савве: «Брате Савва, что убо яко
чуждъ8 бегаеши от меня? Азъ убо давно ожидал тя, да
како бы пришелъ если ко мне, и сродственную любовь
1 чародейством; 2 болезнь, хворь, кручина; 3 отдален; 4 пустын-
ному месту; 5 богатом; 6 вернее же сказать; 1 который; 8 как чужой.
23
имелъ. Азъ убо тя давно знаю, яко от рода ты Грудцынъ-
Усовъ и града Казани. А о мне аще1 хощеши уведати, и я
того же града Казани и недавно здесь пребываю ради
конной купли. И убо по плотскому рождению братья мы
с тобою есмы, а ныне буди убо мне брать и другъ и не от-
лучайся от меня. Азъ убо вспоможения во всемъ тебе радъ
чинить». Савва же, слышавъ от мнимаго брата, паче же
рещи от диавола, обаче таковыя к себе лепыя глаголы,
вмени в правду, и велми о томъ возрадовашася, яко в та-
кой далней и незнаемой стране сродника к себе обрете.
И поидоша оба вкупе по пустыни оной.
И рече бесъ к Савве: «Брате Савва, какую ты скорбь
имаши в себе, яко велми изчезе юношеская красота твоя?»
Он же всяко лукаво2 сказывающе ему некую скорбь быти
в себе. Бесъ же усмехнувся и рече ему: «Что убо скры-
ваешися от мене? Азъ убо вемъ скорбь твою, азъ помогу
скорби твоей». Савва же рече: «Аще убо истинно ведаеши
скорбь мою, то пойму веры, яко можеши мне помощи по-
дати». Бесъ же рече ему: «Ты убо сокрушаешися по жене
Баженовой, зане еси отлучен от любви ея. Да что мне
даси3, азъ учиню ти с нею по-прежнему в любви быти».
Савва же рече: «Азъ убо, елико4 имамъ здесь товаровъ
отца своего и прибытковъ, все тебе отдаю. Токмо прошу,
братецъ, сотвори ми по-прежнему любовь имети з женою
оною». Бесъ же, расмеявся, рече ему: «Почто убо иску-
шаеши мя? Азъ убо вемъ, яко отецъ мой седмерицею бо-
гатее тебя и отца твоего, что им будетъ в товарех твоихъ?
Но даждь мне на себя рукописание малое некое, азъ
исполню желание твое».
Савва же радъ бысть, яко «богатство отца моего все
цело будетъ, и азъ дам ему рукописание, чо велит напи-
сать». А в какую пагубу хощетъ впасти (...), того не ведая,
еще и писати и ниже слагати5 совершенно6 не умея.
О безумный юноша! Како уловленъ женскою лестию, тоя
ради хощетъ в такую пагубу пасти к диаволу! И егда
бесъ рече к Савве словеса той, он же с радостию обещася
дати ему рукописание. Мнимы же его брать скоро вземъ
изо чпага' свою хартию8 и чернила, даетъ юноше и по-
велеваеть немедленно написати писание. Савва еще и со-
вершенно не умеяше писати, и елико бесъ сказываше ему,
Савва же тако и писаше, не слагая. И тем писаниемъ
1 если; 2 притворно; 3 дашь; 4 сколько; 5 излагать; 6 в совер-
шенстве; 7 из кармана, сумы, кошеля; 8 пергамен (здесь: лист хорошей
бумаги, использовавшейся для документов);
24
отречеся от Христа, истинънаго бога, и предадеся в слу-
жения диаволу, мнимому своему брату. И поидоша убо во
градъ Орелъ.
Вопроси же Савва беса: «Повеждь ми, брате где оби-
таешися, да увемъ1 домъ твой?» Бесъ же рече ему: «Азъ
убо своего дому не имею, где мне прилучится, тамо и но-
чую. Аще ты хощеши видетися со мною часто, то ищи
меня на конной площадке, яко зде живу для конной куп-
ли. Азъ же самъ не обленюся, часто стану тебя посе-
щати. Ты же, Савва, иди к лавке Баженовой, вем бо, с ра-
достию он призоветъ тя в домъ свой». Савва же по гла-
голу брата своего диавола с радостию притече к лавке
Баженовой.
Важен же, егда увиде Савву, усердно приглашаше
к себе, глагола: «Господине Савва, какую злобу сотво-
рил тебе я? Почто изшелъ еси из дому моего? Молю тя,
прииди паки обитать в дому моемъ. Азъ убо за любовь
отца твоего яко присному своему сыну радъ тебе все-
усердно». Савва же, егда услыша от Бажена таковые
речи, тече в домъ Баженовъ. И жена его, увидевъ Савву,
и диаволскимъ жалом подстрекаема, радостно течаше
и стречаетъ его со всякимъ ласканиемъ и лобызаетъ его.
Он же уловленъ бысть женъскою лестию, паче де диаво-
ломъ, паки запинается в сети блуда с проклятою оною же-
ною. Савва же не знаше ни праздника, ниже воскреснаго
дне, ниже страха божия помня. Непрестанно с нею в кале
блуда, яко свиния в кале, валяшеся.
По многом же времени абие входитъ (...) слухъ во
градъ Казань к матери Саввиной, яко сынъ ея живет не-
исправно и непорядочное житие имеетъ. Елико было с
нимъ отеческихъ товаровъ, все изнурилъ2 въ пьянстве и
блуде. Мати же, о нем таковое слыша, и непостоянством
зело огорчися, и пишетъ к нему писание, дабы оттуда
возвратился во градъ Казань в домъ отца своего. Егда же
прииде к нему писание, он же, прочеть, посмеялся и ни
во что же вменилъ. Она же паки посылаетъ второе писмо,
и третие, ово с молениемъ, ово и с клятвою3, и заклинаеть
его, дабы немедленно оттуду ехал во градъ Казань. Савва
же нимало внять матернее моление, и клятву ни во что же
вмени, токмо в несытстве блуда упражняшеся.
По некоем же времени поемъ4 бесъ Савву, и поидоша
оба из града. И глаголетъ бесъ Савве: «Брате Савва, веси
з
4
узнаю; 2 расточил, извел;
с проклятием;
25
ВЗЯЛ.
ли ты, кто есмь азъ? Ты убо мниши мя совершенно
быти от рода Грудцыныхъ, но несть тако. Ныне за любовь
твою повем ти всю истинную, ты же не убойся, ниже
устыдися братом звати меня. Азъ убо совершенно возлю-
бих тя во братство себе принять. Но аще хощеши о мне
ведати, азъ убо есмь сынъ царевъ. Пойдем прочь, да по-
кажу ти славу1 и богатство отца моего».
Й сия глаголя, прииде в пустое место на некой холмъ
и показа ему в некоей раздолине2 градъ великъ и велми
славенъ, стены и помость и покровьг от злата чиста блис-
тая ся. Й рече ему бесъ: «Сей есть градъ творения отца
моего. Пойдем убо и поклонимся купно отцу моему.
А еже ми дал еси писание, ныне вземъ, сам вручи его отцу
моему, и великою честию будеши почтенъ от него». И сия
изглагола, бесъ отдаетъ Савве богоотметное писание.
Оле4 безумия отрока! Ведый бо, яко никоторое царст-
во прилежитъ в близости к Московскому государству, но
все обладаемо царемъ московским. Аще бы тогда вообра-
зилъ на себе образъ креста честнаго, вся бы сия мечты5
диаволския яко сень6 погибли бы. Но на предлежащее
возвратимся.
Внегда же приидоша к привиденному оному граду и
приближився им ко вратом града, сретают7 их юноши
темнообразни в ризах и поясы украшены латыми, и тща-
нием8 покланяющеся, честь воздающе сыну цареву,
паче же рещи бесу, такожде и Савве покланяющеся.
Вшедшим же им во дворъ царевъ, паки сретают инии
юноши, ризами блистающеся паче первых, такожде по-
кланяющеся им. Егда же внидоша в полаты царевы, абие
друзии9 юноши сретают ихъ с честию. И диаволом пре-
возходящем10, воздающе достойную честь сыну цареву
и Савве. Вшедшим же в полату, глас бысть Савве: «Брате
Савво, пожди мя зде мало. Азъ убо шедъ возвещу о тебе
отцу моему и веду тя к нему. Егда же будеши пред отцемъ
моимъ, ничто же размышляй или убойся, подаждь ему пи-
сание свое». И се рекъ, поиде бесъ во внутренную полату
и оставилъ Савву единаго. И, помедливъ тамо мало, и при-
ходить к Савве и поемъ его и приведоше пред лице царя.
Он же седя на престоле велице, драгимъ камениемъ
и златом преукрашен, сам же той славою велицею и одея-
ниемъ (...) блисташеся. И около его стояща множество
юношей крылатыхъ, лица же ихъ овыхъ сини, овыхъ
1 величие, блеск; 2 в логу, в долине; 3 кровли; 4 о (междометие),
5 наваждение; 6 тень; 7 встречают; 8 усердно, старательно; & другие;
10 когда проходили черти.
26
багрины, иныя яко смола черная. Пришедли же Савва
пред лице царя онаго, падъ на землю, поклонися ему Во-
проси же его царь «Откуду пришелъ еси семо1 и что есть
твое дело?» Безумный же Савва подносить ему богоот
четное писмо свое, глаголеть, яко «приидохъ, великий
царю, послужить тебе» Древний же змий сатана при
емлеть писание и прочеть его. Обозреся к темнообраз-
нымъ своимъ воиномъ, рече: «Аще ли прииму сего отрока,
не вемъ, крепок ли онъ будеть намъ или неть?» Призвавъ
к себе сына своего, Саввина любимаго брата, глаголя
ему: «Иди, прочая2, и обедай з братомъ своимъ». И тако
оба поклонишася царю, изыдоша в преднюю полату и на-
чата обедати.
Неизреченныя благовонныя яди3 приношаху, такожде
и питие, яко дивишася4 Савва, глаголя, яко «никогда в
дому отца моего таковых ядей не вкушахъ или пития
испихъ». По ядении же поемъ бесъ Савву и поидоша паки
из града царева и изыдоша вон. Вопроси же брата Савва
своего, беса, глаголя: «Что, брате, яко видехъ у отца
твоего окрестъ престола множество юношей крылатыхъ
стояща?» Бесъ же, усмехнувся, рече ему: «Или ты не
веси, яко у отца моего мнози языцы5 служат, персиды,
турки, арапи и ины мнози? Ты же не дивися сему и не
сумневайся братомъ звати меня. Азъ убо тебе менши
брать. Токмо елико аще реку тебе, и ты во всемъ буди
мне послушенъ. Азъ же всякаго добра рад тебе деяти и
споможение во всемъ творити». Савва же во всемъ обе-
щася послушенъ быти, и тако уверишася6.
Паки приидоша во градъ Орелъ, и оставилъ бесъ Сав-
ву. Савва же паки прииде в домъ Баженовъ и пребываше
в прежнемъ скаредномъ деле. И в то время прииде во
градъ Казань ис Персиды со многими прибытки отецъ
Саввинъ Фома Грудцынъ. И яко обычное целование по-
даде жене своей, и вопрошаеть о сыне своемъ, жив ли
есть сынъ или нетъ. Она же поведа ему, глаголя, яко «от
многих слышахъ7, что по отшествии твоемъ в Перейду
отеде он к Соли Камской, тамо и доднесь живетъ житиемъ
неудобнымъ8, и непорядочно все богатство избылъ в
пьянстве и блуде. Азъ же много писавъ к нему, дабы воз-
вратился в домъ нашъ, он же ни единой отповеди9 не даде
мне. Живъ ли есть ныне или нетъ, о семь не вемъ».
1 сюда; 2 пребыв в ожидании; 3 яства; 4 дивился, удивлялся; 5 наро-
ды; 6 сговорились, присягнули друг другу; 7 слышала; 3 негодным; 9 от-
вета.
27
Фома же, слышав от жены таковые глаголы, зело сму-
тися и скоро написавъ епистолию со многимъ молениемъ,
дабы безо всякаго размышления оттуда ехалъ во градъ
Казань, «да увижу, чадо мое, красоту лица твоего, понеже
давно не видахъ тя». Савва же таковое писание принялъ
и прочетъ, ни во что же вменивъ, ниже помыслилъ ехать
ко отцу своему, токмо упражняшеся в ненасытном блуде-
нии. Видев же Фома, яко ни во что вменяетъ писание его,
повелеваетъ готовити суда с товары, и пути касается к
Соли Камской, яко «самъ пойму его в домъ свой».
Бесъ же, егда уведа, что отецъ его, Саввинъ, путешест-
вие творить к Соли Камской, хотя Савву поимати, сына
своего, и привести во градъ Казань, и абие бесъ к Савве
рече: «Брате Савва, доколе зде во единомъ граде маломъ
намъ жити будетъ? Пойдем во иный градъ и погуляемъ,
и паки семо приидемъ». Савва же нимало отречеся1, гла-
голя ему: «Брате, како идемъ, то пожди мало, да возму
от богатства моего». Бесъ же возбраните2 ему, глаголя:
«О семь не веси ли ты славы отца моего, како слава его
везде есть? Где приидемъ, тутъ и денегъ у насъ много
будетъ, елико потребно». И поидоша из града Орла ни-
кому не ведомы, ниже той и самъ Баженъ, и ни жена его
ув едавши.
Бесъ же Савву постави во единую нощь от Соли Кам-
ской на реке Волге во градъ, нарицаемый Козмодемь-
янскъ, а растояние имеюще от Соли Камской тысяча и
болше поприщ3. И глаголеть бесъ к Савве: «Аще кто тя
узритъ знаемый здесь, и откуду пришелъ еси спросятъ,
ты же глаголи: от Соли Камской в третью неделю при-
идохомъ». Савва же глагола, елико заповеда ему бесь.
Тако пребывавше в Козмодемьянском несколко дней.
И паки бесь поемъ Савву, и об едину нощь оттуда
приидоша на реку Оку в село, нарицаемое Павловъ Пере-
возъ, и бывший тамо в день четверга. В той бо день в томъ
селе торгъ бывше. Ходяще же они по торгу, узрев же
Савва некоего старейша нища мужа стояще, зело худо
одеяние на немъ. И зряще на Савву велми прилежно и пла-
чуще горко. Савва же отиде мало от беса и притече к
старцу оному, хотя уведати вину4 плача его. И притече
к старцу, рече: «Кая ти, отче, вина плача твоего, яко тако
неутешно плачешися?» Старецъ же глагола ему: «Плачу
чадо, о погибели души твоея. Не веси бо, погубилъ еси ты
душу свою и волею предался диаволу. Веси ли, человече,
1 не отказался; 2 запретил; 3 здесь: верст; 4 причину.
28
с кемъ ныне ходиши и кого себе братомъ называвши? Но
сей не человекъ, но бесъ с тобою ходить, доводить тя до
пропасти адския». Егда же изрече старецъ к Савве глаго-
лы сия, он же обозревся на брата своего беса. Он же из-
далеча стояше, угрожая ему. Савва же оставилъ святаго
старца, скоро притече к бесу. Он же велми начать поно-
сити его и глаголати: «Чего ради с такимъ душепагубцомъ
сообщился еси? Не знаеши ли сего лукаваго старца, яко
многихъ погубляет, на тебе же, видя одеяние нарочито,
и глаголы к тебе лестные испущает, хощетъ тебя от лю-
дей отлучити и до смерти удавити и содрать с тебя одея-
ние. И егда аще оставлю тя единаго, ты вскоре имаши по-
гибнути». И сия изрече со гневомъ, и потомъ поемъ
Савву, оттуда приходить во градъ, нарицаемый Шую,
и тамо пребываху неколикое время.
Фома же Грудцынъ-Усовъ пришедъ во градъ Орелъ
и вопрошаетъ о сыне своемъ, и никто можеть поведати
ему о немъ. И вси дивляхуся, яко предъ его приездомъ
сынъ его во граде живяше и всемъ видимо. Егда же вне-
запу скрылся, никто же весть. И глаголаху, яко «убоялся
приезду твоего, зане все здесь избылъ имение твое и бо-
гатство, и сего ради скрылся». Паче же всехъ Баженъ и
жена его дивишася, глаголаху: «В сию ночь спаше у насъ,
заутра же пошедъ не вемъ куды, мы же ожидахомъ его
обедати, он же от того часа нигде же не явишася во граде
нашемъ. А куда поиде, азъ и жена моя не вемы».
Фома же слезами облияся, ожидаше сына своего, и
возвратися в домъ свой, и нерадостной случай возвещаетъ
жене своей. И оба вкупе сетуя и скорбяще о лишении
сына своего, и в таковомъ сетовании Фома, поживъ не-
коликое время, ко господу отиде. Жена же его остася
вдовою.
Бесъ же и Савва живяше во граде Шуе, и в то время
благочестивый великий государь, царь и великий князь
Михаил Феодоровичь всеа России изволилъ послать во-
инство свое противъ короля полскаго под градъ Смоленскъ.
И по ево, великаго государя, указу во всей России наби-
раху новобраныхъ салдатъ. Во градъ Шую и для набору
салдатскаго прислан быль с Москвы столникъ Тимофей
Воронцовъ, и новобраныхъ салдатъ по вся дни воинскому
артикулу учаша. Савва же и бесъ поидоша для смотрения
ихъ. И рече бесъ к Савве: «Брате Савва, хощеши ли ты
послужить царю? Да запишемся в салдаты». Тако и запи-
сашася в салдаты, и нача ходити на учение. Бесъ же Савве
в воинском учении такову мудрость дарова, яко и ста-
29
рыхъ салдатъ лутче и началников всехъ во учении про
исходить лутче жъ. Самъ же бесъ слугою за Саввою хо
-дяше и оружие носяше за нимъ.
Егда же всехъ новобраныхъ салдатъ приведоша в
Москву и отдаша ихъ в научение немецкому полковнику
той же полковникъ, егда прииде к полку водити салдатъ
на учении, и видя Савву млада суща, а в учении воинском
зело изрядно поступающе и ни малого порока во всемъ
артикуле не имеюще, и многихъ старыхъ воиновъ и на-
чалников превосходяще, и велми удивися остроумию его.
Савва же сказа ему всю истинную, какого рода онъ. Пол
ковникъ же велми его возлюби и назва его сыномъ сво-
имъ, даде ему шляпу з главы своея и вручи ему три роты
новобраныхъ салдатъ, да вместо его устрояетъ и учить
той Савва.
Бесъ же тайно припаде к Савве, рече ему: «Брате
Савва, егда недостатокъ денегъ будетъ ратнымъ людемъ
на жалованье, тогда повеждь мне. Азъ тебе принесу, ели-
ко тебе потребно будетъ, дабы в команде твоей роптания
и жалобы не было на тебя». И тако у онаго Саввы все
солдаты во всякой тишине и в покое пребываху, в прот-
чих же ротахъ молва и мятежъ бысть непрестанно, яко
иногда от глада и наготы, не пожалованы, и по миру
ходятъ. И вси дивляхуся остроумию Саввину.
По некоем же случае явственно учинися о немъ и са-
мому царю. В то же время в Москве и немалу власть
имяше шуринъ царевъ болярин Семенъ Лукояновичь
Стрешневъ. Уведа про онаго Савву, и повеле его привесть
пред себя и рече ему: «Хощеши ли, Савва, да прииму
в дом мой и немалой чести сподоблю тя?» Он же покло-
нися, рече ему: «Господине мой! Есть брать у меня, пойду
и вопрошу его. Аще повелитъ, с радостию послужу тебе».
Болярин же, нимале возбранивъ^ ему, отпусти его, да во-
просит брата своего. Савва же, пришедъ, поведа сие
мнимому брату своему бесу. Он же яростно рече ему:
«Почто убо хощеши презрети цареву службу и хощеши
служити холопу его? Ты убо и самъ ныне в том же поряд-
ке и чести, уже и самому царю знатен3 учинился еси
Егда бо царь уведаеть верную твою службу, тогда и чи-
ном повыше будеши».
И по повелению цареву вси новобраныя салдаты роз-
даны по стрелецкимъ полкамъ в добавку. Той же Савва
1 превосходит; 2 не запретив, не воспрепятствовав; 3 известен,
ведом.
30
поставленъ бысть на Устретенки в Земляномъ городе в
Зимине приказе в доме сотника стрелецкаго Якова Ши-
лова. Сотникъ же той и жена его, благочестивы и благо-
разумны суще, видя Саввина остроумия, зело почитаху
его. Полки же (...) в Москве во всякой готовности ко
отшествию под градъ Смоленскъ бяху.
Во единый же день прииде бесъ к Савве и рече ему
«Брате Савва, пойдем прежде полковъ в Смоленскъ и уви-
димъ, что творятъ поляки, како градъ укрепляють и бран-
ныя сосуды1 устрояют». И абие об едину нощъ стали
с Москвы в Смоленскъ, и пребываху в немъ три дни, ни-
кому же видимы, а они всехъ видяху. И созирающе2, како
поляки градъ укрепляють на приступных местах, всякия
гарматы3 поставляют. В четвертый же день обяви бесъ
себя и Савву полякомъ. Поляки же, егда узреша ихъ,
зело возсмятошася и начата гнати за ними, хотяху улови-
ти ихъ. Бесъ же и Савва скоро избегша из града и при-
текоша к реце Днепру, и абие раступишася вода, преидо-
ша оную великую реку аки посуху. Поляки же много
стреляху по нихъ, но ничимъ вредиша4 ихъ, глаголюще,
яко «бесове суть во образе человека приидоша и бывше
во граде нашем». Бесъ же и Савва паки возвратишася в
Москву и сташа у того же сотника Якова Шилова.
И егда же по указу государеву полки с Москвы поидо-
ша под Смоленскъ, тогда той Савва з братомъ своимъ по-
иде. А надо всеми полками тогда былъ командующим бо-
ляринъ Федор Ивановичь Шеин. На пути же бесъ Савве
рече: «Брате Савва! Егда убо под Смоленскимъ будемъ,
тогда от поляков из града выедетъ единъ исполинъ и ста-
нет звати противника себе. Ты же не убойся ничего,
изыди противу его. В другий же день паки выедетъ дру-
гий, ты же и того поразиши. В третий же день выедетъ
из Смоленская третий поединщикъ5 ты же ничего убойся
противъ его, вемъ убо, что и того поразиши, но и сам
уязвленъ6 будеши от него. Азъ же твою рану скоро из-
лечу». И тако уверивъ его, и приидоша под градъ Смо-
ленскъ, ставше в удобное место.
По глаголу же бесову посланъ бысть из града неки
воинъ страшенъ зело, на коне скакаша, из московскихъ
полков противника себе зваша, и никто же смеяше7 про-
тиву его ехати. Савва же обявляетъ себя в полках и гла-
голя: «Аще бы мне былъ добрый конь, азъ бы пошел
1 поенные орудия; 2 высматривая; 3 пушки; 4 здесь: не ранили;
одиночный боец; 6 ранен; 7 не смел.
31
противу ево на брань»1. Другим же, его слышаше похвале-
ние, скоро возвестиша болярину о семъ. Болярин же
услыша, повеле Савву привести пред себя и повеле ему
коня нарочита2 дати и оружие, и мнить, яко скоро имать
погибнути от такого страшнаго воина. Савва же, по гла-
голу брата своего беса, ничто же размышляя и ни бояся,
выехал противу того богатыря и порази его, и приводить
и с конемъ в полки свои, и от всехъ похваляемъ. Бесъ
же ездяше по нем, служаше ему и оружие его носяще.
Во вторый же день паки выезжаетъ славны неки воинъ,
иска себе противника. И паки выезжаетъ Савва противу
его и скоро поражаеть его, и вси дивляхуся храбрости
Саввиной. В третий же день еще выезжаетъ из града Смо-
ленска некий славны воинъ, паче первыхъ въ храбрости,
и ищетъ себе сопротивника. Савва же уже того устраши-
шася, ехати противу того, однако же по словеси бесовско-
му немедленно выезжаетъ, и абие полякъ той яростно на-
пусти на Савву и уязви его копиемъ в лево стегно3
Савва же исправися, нападаетъ на поляка онаго и уби-
ваетъ его, но и с конемъ в таборы привлече и немалъ за-
зоръ4 поляком учини. Потом же нача из града выходити
и свалным5 боемъ битися. Савва же з братомъ своимъ
с котораго крыла выезжаху, тамо поляки от нихъ невоз-
вратно бежаху. И многихъ убиваху, и тако от нихъ бежа-
ху, токмо следъ свой показываху, сами же ни от кого ни
малого повреждения себе вреды, не имеяху.
Слышав же боляринъ о храбрости Саввиной, не могъ
скрыти гнева своего в сердце своемъ, призва Савву к шат-
ру своему и глагола ему: «Повеждь ми, Савва, какова ты
роду и чей есть ты сынъ?» Он же поведа ему, яко ис Ка-
зани, Фомы Грудцына сынъ. Болярин же нача его неле-
пыми словами поносити (...) и глагола: «Какая ти нужда
в такой случай? Пришелъ еси к смерти! Азъ убо знаю
отца твоего и сродниковъ твоих, яко безчисленно богатст-
во имеютъ. От какого гонения или скудости пришел еси
ты семо? Сия глаголю ти: поиди в домъ родителей твоих
и тамъ благоденствуй, с родители своими пребывай (...)
Аще же не послушаеши мене и услышу о тебе, яко зде
имаши пребывати, то без всякаго милосердия зде имаши
погибнути, и главу твою скоро повелю мечемъ отсещи».
И сия болярин изрече съ яростию.
Он же отиде от него, печаленъ бысть. И рече бесъ к
1 на битву; 2 отменного; 3 в бедро; 4 срам, поношение, позор; 5 ру-
копашным.
32
Савве: «Что убо, брате, печалуешися о семь? Аще не-
угодна наша служба, пойдем в Москву и тамо пребыва-
емъ». И тако скоро отидоша в Москву и нача обитати
в доме того же вышереченнаго сотника. Бесъ же днемъ
бываше у Саввы, в нощи же отхождаше до пропасти
адския, идеже жилище ихъ, искони обычай окаянному
пребывати.
И немалу же времяни минувшу, абие разболеся Савва,
и бе болезнь его велми тяжка зело, и быти ему к смерти.
Жена же онаго сотника, благоразумна суща и всякое по-
печение и прилежание имуща о Савве, и глагола ему
многажды, дабы повелелъ призвати иерея исповедати
грехи своя, и причастился бы святыхъ Христовыхъ тайн,
да некако в такой тяжкой скорби без покаяния умретъ.
Савва же отрицашеся и глагола, «аще и тяжко боленъ, но
несть моя болезнь к смерти». И день от дне болезнь его
тяжщая бяше.
Жена же оная неотступно принуждаше его, дабы по-
каялся, и едва принудите Савву оная благоразумная
жена. И повеле Савва призвати священника. Жена же ве-
ле вскоре итти ко храму святаго Николы чюдотворца,
и повелеваетъ призвати тоя церкви иерея. Иерей же, ни-
мало замедливъ, притече к болящему, бе бо священникъ
же той мужъ благочестив и бояся бога. И, пришедъ, нача
молитвы покаянные глаголати, яко же обычно. Егда же
всемъ людемъ из храмины1 изшедшимъ, иерей же нача
болнаго исповедати.
И се внезапу зритъ болный: в храмину тую вшедше
множество бесовъ. Мнимый же его брать, паче же рещи
диаволовъ, прииде с ними, — не яко же человеческимъ
образомъ, но существенным2 своимъ зверинымъ образомъ.
И ста созади всехъ бесовъ и зубы на него скрежеташе,
показуя ему богоотметное писмо, еже даде Савва у Соли
Камской, и глагола бесъ болящему Савве: «Зриши ли,
клятвопреступниче, что есть сие? Не ты ли писалъ еси?
Или мниши, яко покаяниемъ хощешь отбыти3? Азъ убо
великою силою моею подвигнуся на тя, и более сихъ
узриши».
Волны же, зря очевидно4 ихъ, ово ужасаяся, ово же на
силу божию надеяся, и до конца все подробну исповеда
священнику оному. Священникъ же онъ, мужъ святъ,
обаче убояся онаго страха, зане людей во храмине еди-
1 из хором, жилья; 2 истинным; 3 отделаться, избыть; 4 явствен-
но.
2 Звсздочтец
33
наго несть, кроме болнаго. Гласъ же великъ слышаше от
бесовские оные силы, и с нуждою1 с великою исповеда
болнаго и отиде в домъ свой, ничто же никому же поведа.
По исповеди же оной нападе на Савву духъ нечисты и
начать немилостивно мучити, ово об стену бияше, ово
о мостъ2, с одра его меташе на полъ, ово храплениемъ3
и пеною давляше4, и всякими различными томлении
мучаше его.
Благочестивый же онъ мужъ сотникъ со благонравною
и разумною женою видяше такое незапное на него от
диавола нападение и несносное мучение, велми жалеюще
по юноше ономъ, но никакой же ему могутъ помощи по-
дати. Бесъ же день от дне на болнаго люте нападаетъ
и мучаше его, но и всем предстоящимъ тутъ ужасъ бы-
вает. Господин же дому того, видя над собою такову не-
обычну вещь, паче уведевъ5, яко юноша той Савва ведомъ
и царю, но есть же у нихъ сродница, в дому царском
пребываше, и сия помысливъ, немедленно посылаетъ
жену свою ко оной сроднице, повелеваетъ ей, да все по-
дробно возвестила бы царю, да «никако бы, — рече,—
Савва в таком зле умреть, а мы за то истязаны6 будемъ
от царя, за неизвещение наше».
Жена же его, нимало помедливъ, скоро тече к срод-
нице своей, и вся повеленная от мужа по ряду сказа.
Сродница же оная, яко слыша таковыя глаголы, умилися
душею, ово бо болевъ по юноше, паче же скорбяше по
сродниках своих, да некако и вправду от таковыхъ слу-
чаевъ беду приимутъ. И нимало помедливъ, скоро тече из
дому своего до полатъ царевыхъ. И внидохъ (...), по вре-
мени донесла царю о семь.
Царь же, слышавъ о Савве таковы глаголы, рече пред-
стоящимъ, да бываетъ у онаго сотника, у болнаго онаго,
повсядневное изменение7 караулщиковъ. И посылаютца
по два караулщика, да надзирають опасно8 юношу онаго
от соннаго бесовскаго мучения, да во огнь или в воду ни-
како ввержется. Сам же благочестивый царь посылаше
к болящему повсядневную пищу. И егда здравъ болны
явитца, повелеваетъ возвестити себе.
И сему тако бывшу, болны немало время в таковомъ
бесовскомъ томлении пребысть. И месяца июля в 1 день
Савва же необычно от беса мучен бысть. Заспа мало,
1 здесь: принуждая себя; 2 помост; 3 хрипением; 4 давил (ду-
шил) бес; 5 узнав; 6 наказаны, подвергнуты строгому допросу; 7 смена;
8 бережно, заботливо.
34
и бысть: во сне яко наяву глагола, изливая слезы из очей
своихъ, сице рече: «О всемилостивая госпоже дево вла-
дычице богородице, помилуй мя! Не солгу в сердце, но
исполню обещанием, яко же обещался тебе». Дому же
того людие, слыша таковые глаголы от болнаго, зело уди-
вишася, глаголюще, яко видение некое видитъ.
Егда же болны возбудися1, приступи к нему сотникъ и
рече: «Повеждъ ми, господине Савва, что таковые глаголы
во сне видевъ и кому реклъ еси?» Он же, паки начать
убо омывати лице свое слезами, глаголеть:
— Видехъ ко одру моему пришедшу жену святолепну,
светлостию сияющу и разу багряну носящу, с нею же
два мужа, сединами украшены, во одежде единъ в архие-
рейской, а другий во апостолской одеяны. И я мню (...)
быти жену оную пресвятую богородицу, мужей же: еди-
наго же наперсника2 господня Иоанна Богослова, втораго
неусыпнаго града нашего Москвы архиерея Петра митро-
полита, их же подобия образъ виделъ. И рече ми свято-
лепная оная жена: «Что ти есть, Савва, и что скорбиши?»
Азъ же реклъ ей: «Скорблю, моя владычица, прогневахъ
сына твоего и бога моего и тебя, заступницу рода хрис-
тианская, и за то бесъ мучить мя». Она же осклабися3
(...) и рече ми: «Како ты можешь выручити писание свое,
еже ты подал самому диаволу?» И азъ рекъ ей: «Не могу,
владычице, аще не помощию сына твоего и твоею ми-
лостию». Она же ми рече: «Азъ убо о тебе сына моего
и бога упрошу, токмо единъ мой глаголъ исполни: аще
избавлю тя от беды сея, хощеши ли инокъ быти?» Азъ же
молебные глаголы со слезами глаголахъ ей, яко же и вы
слышавше. Она же паки рече: «Слышиши ли, Савва? Егда
убо приспеет4 праздник явления образа моего, еже в Ка-
зани, ты же прииди во храмъ мой, иже на площади у Ве-
тошная ряду, и азъ пред всем народомъ покажу велие
чудо». И сия изрече, невидимы бысть.
Сия же сотникъ от Саввы слышавше, паки повелеваетъ
и посылаетъ жену свою к вышереченной сроднице, дабы
возвестила паки царю о семь, и абие возвещено бысть
видение царю. Царь же повелеваетъ хранити его.
И егда же прииде праздникъ Казанския богородицы,
что в Китае, июля 8 числа, и повеле царь привести боля-
щая во храмъ ея, пресвятыя владычицы нашея богоро-
дицы, нарицаемыя Казанския. Яко же николи5 же болев,
1 проснулся; 2 любимца; 3 улыбнулась; 4 настанет, наступит; 5 ни-
когда.
35
поиде ко образу и падъ на землю и начать глаголати со
слезами и сокрушениемъ сердца, рече: «О преблагосло-
венная и преблагая, честнейшая мати Христа бога нашего!
Благодарю тя за неизреченное твое милосердие, яко из-
бавила мя еси от погибели и настави мя, на путь покаяния
обрати мя». Народу же зрящу на онаго Савву и слышав-
ше глаголы его, удивишася.
Царь же узревъ его. И егда нача пети божественную
литоргию, а Савве лежащу среди церкви на ковре, и ви-
девъ Савва пришедшу жену, в белых ризахъ одеянну,
всякими лепотами сияющу, глагола ему: «Савва, отселе
будеши здравъ; к тому не согрешай и повеление мое да
исполни: буди инокъ». И с того часа получи Савва себе
здравие, и се невидима бысть. И тако получи неизречен-
ную славу Савва, и прииде во ум свой и не чающе болез-
ни в себе, яко никогда боле, и воста на нозе1 свои.
Царь же рече: «Не сей ли трудившийся2, еже по по-
велению моему принесенъ бысть во храмъ?» Отвещав же
некто боляринъ его, стояще, яко «той есть Савва». Царь
же повеле его вопросити, како воста от таковыя тяжкия
болезни. Вопрошенну же бывшу Савве, Савва же поведати
о себе нача вся бывшая над нимъ, и о неизреченномъ чу-
деси явления образа пресвятыя владычицы нашея бого-
родицы, како избави его от тмы греховныя.
Царь же, благодаря бога (возвещено о чудеси надъ
онымъ Саввою) и пречистую богородицу, и возрадовася
радостию велиею. И какъ отпевше святую литоргию, Сав-
ва же нча молебное пение пети пресвятеи богородице
и, немного дней помедливше, прииде в церковь святаго
архистратига Михаила и восприять монашеский чинъ и
благодарив пресвятую богородицу. И поживъ летъ довол-
но, и преставися, ко Господу душу предаде. Богу нашему
слава ныне, и присно, и во веки вековъ. Аминь.
1 на ноги; 2
здесь: страдалец, измученный болезнью.
- _________________\у
-----------------------------------------------
Повесть
о купце,
купившем мертвое тело
и ставшем царем
Повесть о некотором купце, како мертвое тело у жидовина
скупи и царство себе приобрете
В некоторой стране живяше купецъ славный и бого-
боязнивъ, и нищелюбив, имея у себя жену велми благо-
образну и благонравну, имяше же у себя единаго сына,
первенца, в малых летех, которого велми любляше и Бога
о нем моляше. По некотором времени и сын их хождаше
по торгу и пременяяся к товаром, которой товар и по
какой цене купитца и по чему1 надлежит ево продать.
И прииде ко отцу своему и рече ему: «Отче, аз ныне бых
на торжище и пременился к товаромъ и такой товар да-
вал по такой цене, а надлежит ево продать по такой же
цене». Отецъ ево слыша от него такой разум и прииде
к жене своей, и рече жене: «Госпожа моя! Сей сынъ
нашъ хощет быть в торгу смыслом лутче меня и хощет
жити славнее и богатее». Мати же его о том велми радо-
вашеся о разуме сына своего.
По некоторых днех сташа збиратися родственники того
купца за моря торговать. Сынъ же купцев услыша то и
прииде ко отцу своему и рече: «Государь мой милости-
вый батюшка и милостивая матушка, сотворите надо
мною свое отеческое милосердие! Ныне збираютца
дядья за моря торговать. Дайте мне триста рублев и от-
пустите с ними!» Отецъ же его даде триста рублевъ и от-
пусти, и наказа родственником своим, дабы его ни в чем
ни покинули. Онъ же поклонишася им, и поехаша в ко-
рабле.
По наказании2 же сына своего, и вручи родственни-
комъ своимъ, даде ему триста рублевъ, и отпустиша с ве-
ликою печалию. Сынъ же купцевъ вземъ у отца и матери
1 какой цене; 2 после того, как дал наказ.
37
деньги, взял и благословение получилъ, паде, поклонися
имъ, и сяде на корабль.
И ехоша три года и три месяца по морю, и приехаша
в царство некоего града, и престаша у брегу. Они же
взяша дары и поидоша к царю, потомъ ста торговати
и тако жъ и товаровъ закупати. Купецкий же сынъ, ходя
за ними, применяяся к товаромъ и ничего не купить.
Потомъ же выде на площеть и видехъ: по торжищу
жидовинъ немилостивно мертвое тело влачаще; он же,
не смея к нему приступити, и вопрошаше, чесо ради во-
лочить. Потомъ же виде во вторый и в третий — жидовин
паки то тело влачаше.
Он же приступи к нему и вопроси жидовина: «Чесо
ради сие ты мертвое тело волочишь?» Жидовин же от-
веща ему: «За то сие мертвое тело влачу: сей человек
бысть християнин и взяша у меня в животе своемъ1
взаемъ денегъ триста рублевъ. Я же у него просяше, онъ
же мне не отдаде, в том и умре. После умертвия его при-
хождаше к сродникомъ его и просяше, они же мне не от-
даша, и я вынул его из могилы и таскаю по торжищу
имъ в поругание и в посмеяние, дабы они мертвое тело
скупили». Купецкий же сынъ рече: «Жидовине немилос-
тивый, отдажъ ми сие тело мертвое, а у меня возьми за
него триста рублевъ!» Жидовинъ же рад о томъ бысть
и взя у него деньги, а тело мертвое отдаде ему.
Потом же тотъ купецекий сынъ взяша тело и не ве-
даетъ, куды схоронити, и не смеет итти к дядемъ своимъ
на корябль, и размышляше в себе: «Како я приду и что
себе сотворю? Сродники мои меня спрошают, что за то-
вар купилъ, и станут мне смеятца, тако жъ скажут отцу
моему, и мне от того будет великой срамъ, а родителемъ
моимъ — велия2 печаль. Не пойду ныне к нимъ и не ска-
жю, и пойду на другую страну пристанища морскаго,
и найду карабелщиковъ иных, авось либо поверять и
свезутъ ко отцу моему!» Тело же спрята во удобное мес-
то, а самъ поидоша искати корабля.
И придоша на пристанища морское и видеша корабль.
Онъ же имъ, падъ, поклонися. Они же вопросиша его,
что за человекъ, ис которого града и чесо ради семо при-
шел еси. Он же имъ поведа всю правду: «Аз, господне,
такого града и такого отца сынъ». Они же реша ему:
«Мы знаемъ добре отца твоего. Токмо чесо ради семо
пришелъ?» Онъ же отвеща имъ: «Аз егда поехалъ от
I « 2
при жизни своей; великая.
38
отца своего с сродниками своими в сие царство с това-
ромъ, и на море корабль нашъ разбиша, а мы вси оскуде-
ша и ныне не имеемъ, что дати в наемъ — доехати до отца
моего». Они же реша ему: «Мы отца твоего знаемъ. Са-
дися в корабль без найму, мы довеземъ тя до отца твоего».
Он же паки, пад, поклонися имъ: «Господа мои милости-
выя! Азъ зде бых з дядею своимъ. Он же, дядя мой, с та-
кой печали, что корабль разбиша, и умре, а похоронить в
семъ царстве негде, понеже некрещеные живутъ». Они
же реша ему: «За хлебъ, за соль отца твоего не токмо
единое мертвое тело клади в корабль, хотя десять!» Онъ
же велми о томъ возрадовася, и принесе мертвое тело,
и положиша в корабль, и поплы по морю.
Сродники же ево хватишася и ста по граду искати, и
не обретоша нигде. И поехаша до царства своего. И какъ
приехаша ко отцу ево, отецъ же ево и мати вопросиша
о сыне своемъ. Они же поведаша: «Не вемы, где осталъ».
Они же, отецъ его и мати, горко о томъ плакаше, о раз-
луки сына своего.
Сынъ же купцев съеха со ономи купцами и приеха ко
острову, на нем же манастырь чудотворца Николая. А как
купцы сташа с коробля и поидоша молебное пение возда-
вать. Онъ же сниде с корабля и пад, и имъ поклонися: «Гос-
пода мои милостивыя, аще вы отца моего знаете, то сотво-
рите такую любовъ, дайте мне сто рублев. А когда ко отцу
моему приедемъ, то въторицею1 имамъ вамъ заплатити».
Они же даша ему. Онъ же наня ерыжных2 и отнесе мерт-
вое тело в монастыръ, и погребе его чесно, и разда по
нем сорокоусты. Сам же размышляше: «Что я сие сотво-
рил? Четыреста рублевъ истратилъ, а что купил, не
вемъ! И то отцу моему донесетца, великую скорбь воз-
сприму, а мне великую срамоту доспеетъ. Пойду и куплю
лошеть, и поеду от нихъ прочь сухимъ путемъ, и приеду
ко отцу своему, выпрошу на покупку товаровъ еще сто
рублевъ и поеду, куды очи несут, чтобъ родителемъ
моимъ не было печали». И купи лошеть и поехал сухимъ
путемъ. Они же поехаша восвояси.
Он же приехаша ко отцу своему и, падъ, поклонися
ему. Отецъ же велми милостивно его приять и возрадо-
вася, и во слезах едва слова изрекли: «О, чадо нашъ дра-
жайший, откуда еси семо пришел и како, чадо наше, и где
такое многое время пребых?» Он же имъ отвеща: «Аз же
приехавъ, отче, с сродникоми своими в то царство, о кото-
1 вдвойне; 2 слуг.
39
ромъ они тебе возвещали, и, умедлихъ на час, купих това-
ру на четыреста рублевъ, которой стоить десяти тысячь.
У дядевъ своих стал денех просить, они же мне не даша,
зна-де, что товар дешевъ купилъ. И оставиша меня в томъ
царстве, а сами уехаша. Я же, отче, пришед на другую
страну к пристанищу московъскому, и, пад, поклонися
имъ. Они жъ меня вопрошаша, которого царства и какова
чину». Он же имъ об отце поведал, и о царстве, и о роде.
Они же сказаша, что «мы родителя твоего знаемъ и хлебъ-
соль с нимъ водимъ». Я же у них попросиша сто рублевъ
на оной таваръ. Они же мне даша, и я с ними, отче, при-
ехал, еже видиши мя». Отец же его вопроси: «Да где тот
таваръ, который купил?» Он же отвеща: «Я, отче, оставих
у нихъ, а послали меня к тебе, дабы сто рублевъ дал, а то-
варъ взялъ». Отецъ же его даде ему сто рублевъ, чая, что
вправду товаръ принесетъ.
Он же взявъ сто рублевъ и поехавъ от отца, куды очи
несутъ. И ехаша многа дней и много нощей, и плакате
горко и рыдая о разлучении родителей своихъ, такожде
и от наследства.
И приеха к великому непроходимому лесу, чрез кото-
рой лежат две дороги: одна через лесъ, а другая кругомъ
лесу. Онъ же размышляя, како ему ехать, и которою до-
рогою, и в которое царство. И плакашеся горко и раз
мышляя в себе: «Аще бо кто мне ныне послужил, то бы
я дорогою ценою поредил». Внезапу виде в лесу на до-
роге стоит человекъ велми великъ, в руках держитъ клещи
железныя. Онъ же велми ужасеся, чая, что стоит разбой-
никъ, не смея к нему ехати, измышляя: «Лутче мне зде
одному умрети, нежели родителемъ моимъ велию скорбь
привести». И поехал к нему прямо.
И приеха к нему, вопроси его, что за человекъ и кото-
рого града. Он же сказа ему все поряду: «А езжжу я по
разнымъ государствамъ для торгу и торговых извычаевъ*
других государствъ». Купецъ же вопраси предстоящего:
«А ты что за человекъ?» Он же ему поведа: «Аз есмь ищу
господина, у кого бы нанятца служити». Купецъ же о сем
велми возрадовался и рече: «Человече, поиди ко мне во
служение, аз имамъ дати великую плату». Онъ же отвеща.
«Готовь тебе служити, токмо сотворим мы с тобою обет
чтобъ тебе мяня во всемъ слушатца. А ежели слушатца
не будешь, то не иду к тебе во служение». Купецъ обещая
ему тако сотворити.
1 обычаев.
40
И чрез тотъ лесъ лежаще две дороги: одна — чериз
лес, а другая — кругомъ лесу. Онъ же вопроси его: «Сие
дороги в которое царство лежатъ? В разныя царства или
в одно царство?» Онъ же сказа ему, что сии две дороги
лежат к одному царъству. Купецъ же рече: «Для чего две
дороге и которая ближе?» Человек же рече: «Кругомъ
лесу — тысяча верстъ, а чрезъ лесъ — пятьсотъ веръстъ.
И кругомъ лесу ехать — никакой нетъ опасности, а чрезъ
лесъ, хотя и ближе, точию по ней великой разбой, ни-
кому проезду нетъ». Купецъ же рече: «Лутче намъ ехать
кругомъ лесу, здоровие будетъ». Слуга же отвеща: «По-
едемъ прямою дорогою, чрезъ лесъ, ближе до царства».
Купец рече: «Не хощу ехать». Слуга же рече: «Да ты
меня слушатца обещалса». Он же не преступи слова
своего.
Поехали чрезъ лесъ. И как быша среди лесу на поле,
и тутъ стоит дворъ превеликой, в которомъ разбойники
живутъ. Разбойники же, видя ихъ, что стоящы в думе,
и все бежаша из храмины и спряташася во единъ анбаръ,
хотя их сонныхъ погубити. Слуга же все то видя, а госпо-
динъ ево не виде ничего сего, спрошаше у него о дворе:
«А сей двор чей?» Слуга же отвеща: «Сей двор постоялой,
тут намъ начевать». И стало на дворе смеркатца, слуга рече:
«Господине, начуй здесь, а я пойду на двор к лошаде спать».
Он же велми о томъ печаленъ бысть и не хотяше остатися
во храмине и хотяще ити с нимъ на дворъ спать, с слугою.
Слуга же рече: «Да ты хотел, господине мой, во всемъ меня
слушетца, а ныне ты меня преслушаешь!» Он же с великою
печалию и со страхомъ остася начевать во храмине1. Слуга
же поиде и легъ спать в телеге.
И едва приде полночь, разбойницы же совещаша в онбаре
промеж собою и хотяше ихъ погубити. Слуга же, слыша тот
ихъ совет, воста и взя клещи, и стал у притолоки дверей.
Разбойники же един по единому стали из онбаря выходити.
Он же их клещами хваташе по единому за голову, и при-
мате их за шею, и дави их в руду2. Разбойники же виде-
ша, что ихъ единъ человекъ подавляше, уже и не смеяша из
анбаря вон выходить. Слуга же купцевъ вниде в онбаръ и
передавиша всех до смерти, и покладе всех в онбаре, и запре
их. Какъ свету светающу, поиде во храмину к господину
своему. Господин же его не спит от страха, яко един наче-
ваше, а того не ведаше, что слуга их, разбойниковъ, подави.
И запрягши лошедь, и поехали до царства.
1 комнате; 2 в кровь.
41
И приехаша во царство и ста на постояломъ дворе. Егда
же сташа, купецъ же по обычею поиде по царству и приме-
нялся ко всякимъ товаромъ. И егда будет среди торжища,
встрете его того царства сенатор, которой ближе при царе,
и удивлялся на красоту его. Самъ же поиде за ним во след,
куды он пойдет и коего царства. Купецъ же приде на постоя-
лой дворъ, а сенаторъ смотрелъ и поехал до царя.
Во утрий же день приехаша в то царство из ыные зем-
ли гости корябленики, и придоша к царю з дарами. Царь
же дары у них принял и унелъ1 их у себя обедать. Сена-
тор же вошедъ к царю и рече: «Пресветлейший царю! Есть
в нашемъ царстве иностранной купецъ, которой велми
прекрасен, а на обеде зде его нетъ, не вижу». Царь же
рече: «Да где тот купецъ стоит?» Он же сказа: «Аз, царю,
видех его, где онъ стоит». Царь же посла по него. Сенаторъ
же приде х купцу и просиша его, дабы к царю шел на обед.
Купецъ же обещася и купи дары царю. Слуга же купцевъ
рече: «Господине! Ты идешъ к царю на обед, возми и меня
с собою!» Купец же отвеща ему: «Да како я могу тебя
взяти с собою?» Слуга же рече: «Да ты хотел меня во всем
слушатца!» Купецъ же взя его с собою. А слуга же рече:
«Когда ты, господине, придешь к царю в полаты, и царь
увидит тебя, и востанет с своево места, и возметъ тебя за
руку, и посадит подле себя, и станет потчивать лутче всех,
аз же, господине, стану у дверей, и царь взглянет на меня
и спросит тебя: «Что за человекъ?», и ты скажи, что слуга.
И он велит меня выслать вон. И ты ему поведай: «Царю,
сей слуга лутче мне отца родного!» И он велит мне сесть
тут же, посадит за столомъ».
И пришел купецъ к царю, и увиде его, и ста и-своего
места, и взя его за руку, и посади подле себя, и стал его пот-
чивать лутче всехъ. Слуга же купцевъ стоя у дверей. Царь
же увиде его и вопроси и о семъ, что за человекъ. Купец же
рече: «Рабъ мне». Царь же рече: «Аще ли рабъ, поели ево
в другую полату, где люди^ сидятъ». Купецъ же отвеща к
царю: «Сей мне слуга лутче отца родного!» Царь же повеле
и слуге сести за стол и посадил через человека от купца.
По окончанию же обеда царь взялъ купца за руку и веде
его во особливую полату, и ста ему глаголати: «Аз тебе,
купче, глаголю, не почитаю тебя за купца, почитаю тебя за
сына и за зятя. Есть у меня единая дщерь, даю тебе в жену
и будеши царству моему держатель, понеже не имел по обы-
чаю себе зятя выбрать никого, и ныне един ты мне угоденъ».
пригласил; 2 слуги.
42
И выведе дщерь свою и показа ему. Купецъ же, пад, покло-
нися ему. Царь же обеща за нею приданые дати треть царст-
ва, и заповеда ему, дабы сие никому не поведал: «Аще ли
поведаеши, то злою смертию умреши. А токмо будем ведать
ты да я, да невеста твоя, попъ да друшка». И удариша по
рукамъ, и отпустиша его, а самъ наказа: «Жди дня уреча-
ного, когда аз пришлю к тебе оного же сенатора». Купецъ
же поклонися и поиде до квортеры своея.
И како идоша дорогою, слуга же купцевъ поздравляше
ему: «Здравствуй, господине, на царской дщере зговорив-
шись и треть царства взявши!» Купецъ же удивися сему,
како он про сие сведа, никто не был в полате, кроме царя
и невесты, а онъ про сие сведа. И приидоша до квартеры
своей.
Уреченный же день приде. В полунощи прислал царь к
нему того сенатора, дабы ехал к венчанию. Купецъ же со-
режаетца для сочетования законного брака. Слуга же рече:
«Господине, возми меня с собою!» Он же сказа ему: «Да
како могу тебя взяти с собою? Царь не велел никому о семъ
поведати. А тебя взять — он меня злою смертию казнит!»
Слуга же рече: «Да ты хотел меня слушатца!» Купецъ же
чрез великую мочь1 взял ево с собой и поехаша до царя
к венчанию.
И какъ приехаша на царской дворъ, царь же повеле ихъ
вести в церковь и обвенчать свещеннику. По венчанию же
ихъ посади за стол, потомъ повеле ихъ вести на ложу спать.
Слуга же купцевъ кликнуша его к себе: «Господине, поиди
ко мне до слова!» Царь же то услыша и рече: «Како еси смел
сотворити сие, слуге поведати? Ведаешь, что смертию да
умрешь!» Он же рече: «Царю, но не могу сего сотворити, что
его ослушатися, понеже под великою клятвою», и выйде к
слуге своему. Он же рече: «Господине, аще пойдешь спать на
ложу с царевною, возми меня с собою!» Он же ему сказа:
«Да како магу тебя взяти с собою?» Слуга же рече: «Да ты
меня слушатца хотелъ!» Купец же рече: «Да како магу тебе
пустити, понеже нас запрутъ двоих? Да како же ей, де-
вичье дело, како ей раздетца при тебе?» Слуга же отвеща:
«Ты сего не моги! Токмо повели, хотя и двоих запрутъ,
а я уже тамо буду. А коли она станетъ стыдитися, и ты ей
скажи: «Чего тебе стыдитися, сей слуга всегда при нас бу-
детъ». И станетъ она с табою играть, и захочетъ спать, ты
же не спи и сматри на Лице ея. Аще же ана здрогнетъ, ты
еще смотри. Ежели же в другой раз вздрогнетъ, то ты соиди
через силу, нехотя.
43
с постели и стань на мое место, а я возлягу на одре с нею».
Потомъ друшка взяша купца и царевну и поведоша в
особливую полату припочинуть. И запре токмов двоих. Ца-
ревна же по обычаю раздевшися, и сташа в одной сорочке,
и огленулась ко дверем, и видитъ человека стояща. Она же
вопроси его: «Господине, аки что за человекъ стоить, по-
неже дело мое девичье? Како он семо1 зашел?» Купецъ же
рече: «Чесо тебе, душа моя, ево стыдится, понеже сей рабъ
всегда при нас будетъ служить!» Она же сташа с нимъ
играть. По игранию же восхоте спати и рече: «Господине,
не мешай, аз хощу спати!» Он же повеле ей спати, а самъ
ста на нее гледети. И какъ засне, вздрогнула необычно, онъ
же прилежно ста смотрети на нее. Потом во вторый такожде
вздрогнула так сильно, что от постели в высоту на аршинъ
поднело ея и удари о постель. Купецъ же велми ужасеся
и сниде с постели долой, и ста на месте слуги своего. Слуга
же взя клещи и возляже на постелю. Потом изо устъ ея
бысть пламе огненное и искры по всей полате. Купецъ же,
сие видя, велми ужасеся, и паде на землю, и бысть аки
мертвъ, уповая, что слуга его уже умертве. Слуга же вста
с постели, и взя клещи, ста у кровати, и виде изходяще изо
устъ ея змия велика, взя клещами за шею и удави его и,
раздробя в мелкие части, спрята. И подня господина своего
едва жива и рече: «И возляжи на одре с женою своею!»
Он же не хотяше возлещи с нею, но с нуждею ево привлекъ
и по обычею сотвори, по закону брака.
Потом утру же светающу, царь же послаше друшку:
«Поиде, выкини кости, чаю, давно уже змий заелъ». Друшка
же приде и отперъ двери и ста отваряти, двери изнутри за-
перты. Друшка же удивися сему. Слуга же купцевъ вопроси:
«Ты кто еси?» Он же отвеща: «А ты кто еси и како взошел
сюда?» Слуга же отвеща: «Аз купцевъ слуга». Друшка же
рече: «Да кто тебя пустил?» Слуга же рече: «Господинъ мне
повелел,не вас бо слушаюсь!» Друшка же рече: «В добром
ли здравии молодыя?» Слуга же отвеща: «В добромъ здра-
вии и лиходея нашего, змия, уходили!» Друшка же воззопи
великимъ гласомъ к царю: «Поиди скоро! Злодея нашего
змия уходили, а молодые в добромъ здравии!» Царь же вел-
ми возрадовася и поиде с царицею и велможами, и виде
молодых в добромъ здравии, а змия убита, возрадовашеся
радостию велию зело, а слугу почти и одари дарами чест-
но. И живяше тутъ в царстве много летъ.
Потом восхоте ехати ко отцу своему и просиша у царя.
1 сюда.
44
Царь же отпусти ихъ и даша ему треть царства своего. Слуга
же не велелъ ему силы брать, а велел взять триста подводъ
без людей. Купецъ же рече: «Да-ко кто может ихъ гнать?»
Он же ему сказа: «Ты о семъ не тужи, я уже управлюся
с ними, возми подводы!» Царь же даде ему и отпусти ихъ
с щестию.
Потомъ ехаша они дорогою, купецъ же с царевною, а
слуга подводы гонит. И приехаша на тот разбойнической
двор, где онъ давил разбойников, и въехаша, ста начевати.
И проводиша ихъ в хоромы, а самъ легъ на дворе. Он же
в храмине спаша с царевною своею, а слуга насыпал все
подводы злата, и сребра, и камения дрогоценава. Поутру же
вышедша из храмины и видеша возы насыпана златомъ,
и сребромъ, и удивишася сему и поехаша в путь свой.
Потом приехаша х тому месту, где у него нанелся, слуга
же сталъ говорить: «Господине, аз теперя от тебя иду, даси
мне ряжено»1. Купецъ же даде ему и разделиша возы попо-
ламъ. Слуга же рече: «Да не обидно ли мне будетъ? Ты вла-
деешь царевною, а мне что?» Он же вопроси его: «Да како
намъ ея делити? Возьми ты все триста подводъ, а ея не замай
у меня!» Он же ему отвегца: «Тебе обидно будет. Ты ея раз-
руби пополамъ!» Купецъ же заплака: «Возьми ея один к
себе, а не замай ея, живу!» Слуга же, не послушав его, вы-
няша мечъ и удариша ее. Она же паде на землю, аки мертва.
И выскочиша из нея, иза устъ, змеиное гнездо, в немъ же
змеенков семъдесятъ, аки черви колышуща. Слуга же под-
нявъ ее и перекрести и даде ему живу: «И поди ты живи
с нею без опасения, а то бы она тебя съела от сихъ змиевъ.
И возми все подводы себе и мое наемъное». И рече: «Знаеши
ли ты меня?» Купецъ же рече: «Воистину не знаю». Он же
ему поведал: «Аз есмъ аггелъ божий. Послал меня Господь
Богъ к тебе, за добродетель твою царство даровати, что ты
у жидовина мертвое тело скупил и похаронил, и за то тебе
царство и богатство». И пусти ихъ, а самъ невидимъ быстъ.
Купецъ же взял подводы и приехаша ко отцу своему с
великою славою и честию. Отецъ и мати его велъми о томъ
возрадовашеся. Потомъ поживе малое время у отца своего
и взялъ его со всемъ домомъ своимъ, и поехаша к царю,
тестю своему. По преставлению царя, сяде на царство и
правилъ царство свое добре и благополучно. Конецъ.
как договорились.
- у/ - ____________ - - - - -
-----------------------ZA-----------------------
Повесть
о купце Григории
Повесть о некоемъ купце Григории, како хоте его жена
з жидовиномъ уморити
Бысть во граде Римъ человекъ купеческий1, именемъ
Григорий, имея богатства мъного. Прилучи же ся2 ему не-
когда отплыти на куплю3 с кораблемъ и замедлевъшу ему
тамо два лета4. Бе же у него жена красна, младостию цве-
туще. По действу диаволю без него впаде въ блуд с некоимъ
жидовиномъ. Той же жидовинъ, исполненъ въсякого волхва-
вания, сотвори, еже не любити ей мужа своего, но возлю-
бити вельми того жидовина, муже же своего Григория не
хотя и имени слышати.
Некогда же глагола ей жидовинъ: «Аще хощеши мне
быти женою, то азъх мудростию учиню мужа твоего заочно
мертва». Она же глаголаше: «Твори, господине, еже хо-
щеши. Азъ тебе предаю себе и домъ весь, токмо врага моего
потщися5 избыти Григория. Азъ бо с тобою вечно хощу
жити». Той же окаянный жидовинъ слия в воску6 образъ
подобия Григориева и чарована над нимъ много. И повеле
ей принести лукъ и стрелу, хотя стрелити во образъ той.
В то же время прилучися Григорию купцу возвратитися
с купли в домъ свой и приближися к Риму. И некто, чело-
векъ незнаемый, ста во сретение7 ему: «Радуйся, Григорие,
яко возвратился еси с прибытком многимъ! Но скоро в сий
час злою смертиювживота лишишися от чародея злаго. Аще
же хощеши такия смерти избыти, послушай совета моего:
повели въскоре, да привезут зде тчанъ3 великий с водою,
чтобъ тебе въместитися в него».
И скоро устроиша тако. Еще жъ той мудрецъ устроил
зерцала великое и много над тою водою мудръствовахъ.
1 купец; 2 случилось; 3 торговые дела; 4 задержался он там на два
года; 5 постарайся; 6 сделал из воска; 7 повстречался; 8 чан, ванна.
46
И повеле Григорию во тчанъ внити и вскоре погрузитися
единожды. Он же сотвори тако. Повеле же ему посмотрити в
зерцала и рече: «Что видиши? Понеже1 узриши в семъ зер-
цале себе смерть и животъ». Григорей же, егда погрузися
въ воду и посмотре въ зерцало, рече доброму приятелю
своему: «Вижу, что въ дому моемъ жидовинъ взя лукъ, жена
же моя подаетъ ему стрелу. Той жидовинъ хощеть стрелити
во образъ мой, в воску слиян». И рече мудрец: «Зло сие
знамение, понеже близъ есть смерть твоя. Обаче2 не буди
печален, блудися, зря3 в зерцало беспрестанно. Егда непри-
ятель твой натянетъ лукъ той, в той часъ въскоре погрузися
въ воде сей». Григорий же сотвори тако. По семъ паки4
в зерцало посмотре. Мудрецъ же паки вопроси его: «Что
видеши?» Он же рече: «Вижу жидовина печална, что не по-
паде во образ мой. И, разъяривъся, приимъ у жены моей
вторую стрелу и хощетъ стрелиты во образ мой». Мудрецъ
же рече: «Твори, яко же тебе азъ заповедалъ». Сотвори же
Григорей тако и возре в зерцало. И виде жидовина печална
и рыщюща по полате, много волъхвуя, зубы скрежетая5 и
власы терзающа, яко второе не получи6^ желания своего.
И взя лукъ, жена же его подаде ему третию стрелу. И при-
иде жидовинъ близ образа Григориева, хощетъ стреляти в
него. Григорий же ужасеся и сказа все, яко «прииде близъ
образа моего жидовинъ». Мудрецъ же рече ему: «Зело блю-
дися сей часъ. Аще не сохранишися в воду въскоре, то зле
умреши!» Григорий же, весь трепетенъ, стоя и в зерцало не-
престанно взирая. Егда же жидовинъ нача лукъ натягати, а
Григорей весь сохранися въ воду. И, егда погрузися, посмо-
тре в зерцало, нача смеятися. Мудрецъ же вопроси его:
«Что тако радуешися?» Онъ же отвеща: «Вижу, господине
мой, что стрелилъ жидовинъ во образ мой и не попаде в не-
го, но стрела та прииде в стену и, отскочивши, уязви его са-
мого. Онъ же зле скончася, жена же моя тело его закона
под мостъ7 в полате той». Мудрецъ же рече: «Ныне благо-
дари Бога, зъдравъствуй, иди в домъ свой». Григорий же по-
клонися ему до земли и много надаривъ его.
И прииде здрав въ домъ свой, жена же его облечеся в
драгия одежды, изыде во стретение ему, радуяся и обънимая
его, глаголя: «Откуда мне солнце возсия и от печалныя зимы
обогрело?» И слезивши много, потомъ нача радоватися
о здравии его, что в добромъ здравии от пути Богъ принесъ.
Григорий же созва всехъ и отца духовнаго, нача имъ на
1 Потому что; 2 однако; 3 смотря; 4 опять, снова; 5 скрежеща зу-
бами; ° вторично не исполнилось; 7 пол.
47
нея жаловатися, како, согласившися с мужемъ новымъ, жи-
довиномъ, хотя его злой смерти предати и како той жидо-
винъ слия въ воску образъ его «злохитрством своимъ для
смерти моей». И показа имъ образ той на стене. «И ныне
азъ не хощу с нею жити, но яко же вы хощете, тако с нею
творите. А ныне не имать быти1 мне женою». Она же нача
плакати и клятися, что «отнюдь сего не знаю и образ твой
того ради сотворила, чтобы мне зрети на него и твою б лю-
бовь во всякъ часъ поминати. А ты мене ныне поносиши
злодействеными словами! Азъ ни зла какого повиннаго, ни
жидовина не знаю». И начата его сродницы ея обличати:
«Что неправдою на невинность возлагаеши2, понеже не хо-
щеши ея любити!» Он же много о семъ глаголя с ними и
како его о семъ Богъ избавилъ от тоя горкия смерти. «И аще
о томъ веры мне не имете3, то покажу вамъ на обличение
чюдное свидетельство». И повеле Григорий подмость4 раз-
ломати и вняти того злодейственнаго жидовина. Видевши же
сия, жена его от страха не ведая, что глаголати, сродницы
же такожде постыдешася.
И отдаша ея суду градъскому, и тако много мучиша ея
и предаша горкой смерти.
1 не будет; 2 ложно невинную обвиняешь; 3 не верите мне в этом;
подполье.
Сказание
о зачатии Москвы
и Крутицкой епископии
О зачатии{ царствующаго града Москвы и о Крутицкой
епископии, како бысть
В лето 6714 (1206) князь великий Данилъ Ивановичь
после Рюрика, короля римскаго въ 14 колене, пришед из
Великаго Новаграда в Суздаль. И в Сузъдале родися ему
сынъ, князь Георгий, и нареченъ Юрьи. И созда во имя его
град Юрьевъ Польской. И в томъ граде церковь велелепну2
созижде во имя Георгия Страстотерпца, каменную, на рези3
и от подошвы и до верху. И по создании храма того поехалъ
князь великий Данилъ Ивановичь изыскивати места, где бы
ему создати град престолный к великому княжению своему.
И взя съ собою некоеко греченина4, именемъ Василия,
мудра и знающа зело и ведяща, чему впредь быти. И въехавъ
с нимъ во островъ теменъ и непроходимъ зело. В немъ же
болото велико и топко. И посреде того болота и острова
узрелъ князь великий Данилъ Ивановичь зверя превелика и
пречюдна, троеглава и пестра велми пестринами различна
и красна зело. И вопроси Василия греченина, что есть виде-
ние се пречюднаго зверя. И сказа ему Василий греченинъ:
«Великий княже, на семъ месте созиждется град превеликъ
и распространится царствие троеугольное, и в нем умно-
жатся различных ордъ люди, то есть прообразует зверя
сего троеглавнаго, а различнии на немъ цвети — то же
есть прообразует различных орд люди». Посемъ князь
великий в том же острове наехалъ посреде болота
островъ малъ, а на немъ поставлена хижина мала, а
живетъ в ней пустынникъ, а имя ему Букалъ. И потому
и хижина именуема Букалова. И ныне на том месте Бо-
жиимъ повелением царской дворъ. И после того князь
1 начале, возникновении; 2 очень красивую; 3 украшенную резьбой;
4 грека.
49
великий Данила Ивановичь с тем же греченином Васи-
лием спустя 4 дни наехали горы, а в горахъ техъ стоитъ
хижина мала, а в той хижине человек римлянин, имя ему
Подонъ. И возлюби князь великий место сие, и на томъ
месте себе домъ устроити восхоте. Той же мужъ Подонъ
исполненъ духа свята и рече: «Князе, не подобаетъ ти зде
веселитися, то есть место домъ божий. Созижди ту храмъ,
и пребудутъ архиереи бога вышняго служителие». Князь же
великий Данилъ Ивановичь въ 6 лето на хижине Букалове
заложи град и нарекоша имя ему Москва. А въ 7 лето на
горахъ Подонских на хижине заложи церковь всемилостива-
го Спаса и устрой святолепную. И въ 9-е лето родишася у
него два сына, князь Алексей, князь Петръ. Онъ же, князь
великий Данилъ Ивановичь, любляше сына своего вельми,
князь Алексея Даниловича, и во имя его созда град к севе-
ру и нарече имя ему Алексинъ. И там обрете во острове
мужа именем Сара, земли Иверские1, свята и благоговейна
зело, и на его хижине заложи градъ Алексинъ. И по
29 лЪтехъ прииде из грекъ епископъ Варлаамъ к великому
князю Данилу Ивановичю и многия чюдотворные мощи с
собою принесе. Князь же великий Данило Ивановичь при-
ять его съ великою честию и любовию, и повеле ему храмъ
освятити на горахъ Подонскихъ, и предаст ему область Кру-
тицкую, и нарекоша его владыкою Сарскимъ и Подонскимъ,
а горы нарекоша Крутицы.
1 Из Грузии.
Повесть
о царе Аггее
Повесть зело полезна
Бысть во граде Филумени царь именем Аггей, зело слав-
ный и богатый. Прилучися1 же ему стояти в церкви во
время божественныя литоргии и егда священнику чтуще
святое Еванъгилие. Егда же дойде до строки, в ней же на-
писано: «Богатии обнищают, а нищии обогатеют», царь же
слыша слово сие ярости и гнева наполнися и рече: «Что есть
написано слово сие ложно, како богатии обнищаютъ, а ни-
щии обогатеют? Но како мне обнищати, а нищу обогати-
тися?» — И егда священник отслужи божественною литор-
гию, тогда царь повеле его всадити в темницу, а из Еванге-
лия тот листъ повеле вон выдрати, глаголя: «Сие есть слово
в ложь написано». Сам же царь пойде в дом свой и начат со
ближними своими ясти, и пити, и веселитися.
Тогда же некий ближний ево отрок бысть в поле и увиде:
близ града Филуменя ходяще елень по полю. И пришед, воз-
вестиша царю. Царь же скоро взя с собою пятьдесят отроков
избранных и поеха в поле. И увидя елень прекрасну зело,
и нача гнати за нимъ по полю. Еленю же бежащу, и прибеже
к некоей рекЪ, и поплы чрез реку. Царь же, сам един только,
сверже2 одежду свою с себе и покиня коня на брегу, и по-
плы за еленем. И егда преплы реку, тогда не видя еленя. По-
том же царь вспять преплы реку.
Прежде бо преплытия его прииде ко отроком его ангелъ
божий во образе царя Агея и рече отроком, яко олень утече.
И взя одежду, облечеся и вседъ на коня. И еха во град Фи-
лумен со отроки яко Агей царь, и приеха во град. И нача
царство правити по обычею, никто бо его не позна, ни цари-
ца, ни вельможи и сильнии его, но все почитаху3, яко Агей
царь есть.
1 случилось; 2 скинул; 3 считали, думали.
51
Царю же Агею пришедшу на брегъ, и начат смотрити
отроковъ своих и платья, и коня своего, и не обрете ничего.
1/1 ста на мног час, розмышляя в себе: «Что ми прилучися?
Или отроки мои в поле отъехали, или конь мой у них убе-
жал?» И смотря сюду и сюду, и никого не видя, и помышляя
в себе: «Что ми приключися? Или сонное видение видит?»
И начат кликати гласомъ громко, дабы отроки ево к нему
пришли и платья и коня ему дали, и никого не видя. Потом
же пойде по полю, помалу ступая, озираясь семо и овамо1,
и не видя никого же. И убояся зело, яко место есть пусто,
и иде ко граду со стыдением.
И увиде в поле человека, посуще волы, и стыдяся к
нему прийти, и начат кликати: «Постуше, скажи ми, где ты
видел отроков моих и коня моего?» Постух же виде его
нага и впроси его: «Кто еси ты и какие отроки твои и конь?»
Царь же рече: «Али ты меня не знаешь? Аз есмь царь
Агей». Постух же его не позна, понеже отъя богъ зракъ
лица его2, и нача бранити его и укаряти: «Злый безумный
человече, пьяница ли ты или вор, да так себя таковым ве-
ликим именем называешь?» И начат его бити кнутом без ми-
лости. Он же от него насилу убежа. И ходя по полю наг,
розмышляя, что себе сотворить, и где возмет одежду, и како
во град внидет.
И умысли: «Иду в деревню и не скажусь, что царь, да
тамо меня не познают. И наймуся работать, и возьму себе
хотя какую-нибудь одежду. И вниду во град, и уведаю, что
ми сие случися >>.
И иде в деревню и нанялся у крестьянина на все лето, а
сказался, что шел путем и ево злые люди ограбили и убили,
мало жива4 покинули. И пожил у крестьянина мало.
Крестьянин же, его видя, что работать ничего не умеет,
сослалъ ево з двора, только дал ему малую одежду, худое
рубище.
Царь же Агей иде во град Филумен и прииде к некоей
вдовице, и воспросися к ней ночевать яко нищей. Она же
видя его в худом рубище, пусти его к себе в хижу. Он же
воспроси вдовицы: «Хто у васъ ныне царь царствует?» Она
же поведа, яко Агей царь, уже тритцать пятое лето. Тогда
Агей моли вдовицу, да принесет ему чернил и хартию5. Оной
же принесшу ему, царь же Агей написа своею рукою к цари-
це своей слова тайные свои с нею, яко никто меж ими ин те
слова ведает.
1 по сторонам (сюда и туда); 2 потому что изменил бог облик его;
что со мной случилось; 4 едва жива; 5 пергамен.
52
И вдаде то письмо некоторой жене, моляша ю, да донесет
писание то до царицы. Она же взя письмо и вдаде царице,
глаголя: «Стоит, государыни, человекъ и молит мя зело, да
се письмо донесу тебе и дам в руце». Царица же письмо
приим и протчте. И усумнися вельми, и смятеся умом, в себе
глаголя: «Что ми сии прииде? Хто сей человекъ, бес ли
или какой злый человекъ, волхвъ, что наши и тайные слова
ведает?» 14 потом не поведа ангелу ничто о том, и повеле
его представити себе. Он же пред нею предста. 14 вопроси его
царица: «Хто еси ты и откуду приде, и почему знаешь тайну
нашу со царем?» Он же рече: «Али ты меня не знаешь, что
я царь Агей?» Царица же ничим не позна его нимало. 14 на-
полнися ярости и гнева, и рече: «О враже проклятый, злый
человече, от диявола научен еси сему злому делу!» — 14 по-
веле ево связати и бити немилостивно. 14 бияше его, глаголя
ему: «К чему, злый человече, так именем великого царя зо-
вешися?» 14 биша его, и кинуша за град в поле мертва.
Он же мало отдохнув и пришед в себе мало, и начат пла-
кати горько, воспоминая бывшая своя вся добрая, глаголя:
«Ох ми, увы, горе! Уже всего доброго своего лишихся, и ца-
рица мене не позна, и ближние мои мене не познаша! —
14 рече: — Куды уже пойду, или что себе где доброе
обращу?»
14 потом иде в поле, и увидя нищие на пути, и начаша
их молити, глаголя: «Братия моя, пожалуйте, приимите
меня к себе в работу». Они же рекуще ему: «Шол бы ты
да работал в деревне у мужика». Царь же имъ отвеща:
«Работать я, господне мои, не умею, а милостыни про-
сить один стыжуся». Нищие же взяша его с собою и дав
ему суму свою болшую носити за собою. Он же нося за
ними суму их и работаша им. 14 пришед на нослегъ1,
повелеша ему баню про себя изтопити и воду принес-
ти и постелю под себя слати. Он же все им угодное со-
твори и потом нача зело плакати, рыдая. 14 воспомяну
грех свой, яко согреши пред Богом и похули слово Гос-
подне, и воспокаяся о том. 14 плака много, глаголя: «Ох
ми, увы, все я то пострада за слово Божие».
Во утри2 же день пойдоша нищие во град, а он с ними
же. 14 прийде ко цареву двору, и нача просити милостыню.
Ангел же в то время седя на престоле со царицею. Мило-
сердии же Богъ, видя его истинное покаяние и слезы, и
прости грех ему, и превратися зрак лица его по-преж-
нему. 14 увидя вельможи царевы царя Агея с нищими
1 ночлег; 2 завтрашний, следующий.
53
и смятошеся1, между собою глаголя: «Яко царь сей есть
Агей!» — Потом возвестиша ангелу о сем, глаголя: «Яко
прийде с нищими подобен тебе, царю, лицем и зраком,
и речию, и возрастом2». Ангелъ же посмеявся их речам
и повеле царя Агея представити себе3. Он же предста.
И вопроси ангелъ царицу и боляр: «Кто вам истинно
мнитца царь истинный?» Они же ничто отвеща ему.
Ангелъ же вдаде царю Агею скипетръ царства его и на-
каза его, да к тому не ставит во лжу словес Божих, и ко
всем милостив и не гордъ будет. Потом же наказа царицу
и боляр, да будутъ в повиновении все господину своему.
Потом же ангелъ невидим бысть.
Царь же Агей по наказании бысть ко всемъ милостивъ и
во всем благоугоден до конца живота своего. И поживе много
лето, и скончася с миром.
1 заволновались; 2 ростом; 3 поставить перед собой.
Повесть
о Бове Королевиче
Сказания про храбраго витезя,
про Бову королевича
Не в коемъ было царстве, в великомъ государстве, в слав-
номъ граде во Антоне жил былъ славный король Видонъ.
И проведалъ в славномъ граде Идементияне у славнаго ко-
роля КирбитаВерзауловичадочь,прекраснаю королевну Ми-
литрису. И призва к себе любимаго слугу именем Личарду
и почел говорить: «Ой еси, слуга Личарда! Служи ты мне
верою и правдою, поди ты во град Дементиянъ к доброму
и славному королю Кирбиту Верзоуловичю посольствовать,
а от меня свататца». И слуга Личарда государя своего не
ослушался, грамоту принялъ и челом ударил и поехал во
град Дементиянъ к доброму и славному королю Кирбиту
Верзауловичю.
И какъ будетъ слуга Личарда во граде Дементияне у
славнаго и добраго короля Кирбита Верзауловича, и вшед
в королевские хоромы, и грамоту положил перед короля на
стол. И король Кирбитъ Верзауловичь грамоту распечаты-
вал и прочиталъ. И пошелъ в задние хоромы к прекрасной
королевне Милитрисе и почелъ говорить любезные слове-
са: «Дочи моя прекрасная королевна Милитриса! Приехал
в нашъ град Дементиянъ от славнаго и добраго короля Ви-
дона посольствовать, а на тебе сватаца. И язъ1 не могу
против таковаго славнаго короля стоять, потому что у него
войска соберетца многа, нашъ град огнем позжеть и голов-
нею покатит, а тебя с нелюбьви возметъ».
И прекрасная королевна Милитриса пад на колени пред
оцемъ своимъ и почела говорить: «Государь мой батюшка,
славный король Кирбитъ Верзауловичь! Когда яз была мла-
да, а тот король Додонъ сватался у тебя на мне. И ты, го-
1 я.
55
сударь, меня не давал за младостию. А ныне, государь мой
батюшка, не давай меня за короля Видона, дай меня за ко-
роля Дадона. Тотъ король Дадонъ будет нашему граду здер-
жатель и ото всехъ странъ сберегатель».
И славный король Кирбитъ Верзауловичь от токоваго
славнаго короля Видона отстоятца не могъ и отдалъ дочь
свою, прекрасную королевну Милитрису, за славнаго ко-
роля Видона. И такъ тотъ король Видонъ понялъ1 за себя
прекрасную королевну Милитрису и жил с нею три годы
и прижил младаго детищу, а храбраго витеза Бову кара-
левича. И прекрасная каралевна Милитриса призва к себе
любимаго слугу именем Личарду и написала грамоту го-
сударю доброму и славному королю Додону, пожаловать
бы: «Добрый и славный король Дадонъ! Приехалъ бы под
нашъ град под Антонъ и моего бы короля Видона извелъ, а
меня б взял себе за жены места»2. «И будет ты, слуга Ли-
чарда, государыни своей ослушаесься и пойдешь х королю
Дадону и от меня грамоты не отвезешь, и язь тебя оболгу
государю своему королю Видону небылыми3 словесы, и
онъ тебя скоро велитъ злою смертию казнить». И слуга
Личарда государыня своея не ослушался, грамоту принялъ
и челом ударилъ и поехалъ х королю Дадону.
И какъ будетъ слуга Личарда у короля Додона и вшед
в королевские полаты и положилъ грамоту на стол пред ко-
роля Дадона. И король Додон грамоту принелъ и роспеча-
таваль, и прочиталъ, и покивалъ главою, и росмеялся, и по-
чел говорить: «О слуга Личарда! Что государыни ваша меня
смущает? А уже она с королем Видоном и детище при-
жила, храбраго витезя Бову королевича». И слуга Личарда
почел говорить: «Государь добрый король Дадонъ! Вели
меня посадить в темницу накрепко и поить и кормить до-
вольно. А ты, государь, поезжай под нашъ град Антон, и
будетъ словеса моя не збудутца, и ты меня вели злою
смерыо казнить». И королю то слово полюбилось, и почел
король Дадонъ говорить: «О слуга Личарда, словеса твоя
паче меда устомъ моимъ, а будет словеса твои збудутца,
и язь тебя пожалую».
И король Додон радощенъ бысть и повеле в рог трубити.
И собра войска 37000 и поехал под градъ под Антонъ и,
пришедъ, стал в королевском лугу и велелъ шатры роста-
вить. И узрила из задних хоромъ своих прекрасная коро-
взял в жены; 2 вместо жены, в жены; 3 облыжными, лживыми.
56
левна Милитриса и, оболакаа1 на себя драгоценныя платья,
и пошла в королевские полаты и почела говорить «Госу-
дарь мой добрый король Видонъ, понесла язъ второе чре-
во, не вемъ2 сынъ, не вемъ дщерь. И захотелась мне зве-
рина мяса, и накорми меня дикаго вепря свежимъ мясомъ,
от твоея руки убиеннаго». И король Видон радощенъ
бысть, что не слыхал таковых речей и в три годы от своея
прекрасныя королевны Милитрисы. И король повеле осед-
лати осля и сяде на осля и взял в руки копие и поехалъ
в чистое поля за диким вепрямъ.
И прекрасная королевна Милитриса поднять и градные
врата отворит и стрете3 короля Дадона с великою радостию
во вратехъ градных. И вземъ его за белыя руки и любезно
во уста целова и поведе его в королевские полаты. И по-
чели пити и ясти и веселитися. И в те поры храбрый ви-
тезь Бова королевичь, еще детище младо и несмышленно,
и вшед на конюшню и ухоронился под ясли. И был у Бовы
дятка4 Симбалда, и вшед на конюшню и нашел Бову под
ясли и самъ прослезися и почел говорить: «Государь мой
храбрый витезь Бова королевичь! Мати твоя злодей, пре-
красная королевна Милитриса. С королемъ Дадоном из-
вела она, злодей, государя моего, а батюшка твоего, доб-
раго и славнаго короля Видона. А ты еще детище младо,
не можешъ отмстити смерти отца своего. Побежимъ мы,
государь, во град Суминъ, которымъ градомъ пожаловалъ
государь мой, а батюшка твой славный король Видон; а
тот град вельми крепокъ». И рече Бова дятке Симъбалъде:
«Государь мой дядка Симъбалда! Яз еще детище младо
и несмысленно, и не могу яз на добромъ коне сидеть и во
всю конскую пору скакать». И дятка Симъбалда оседлалъ
себе добраго коня, а под Бову иноходца, и призва к себе
тридцать юношей и побежа во град в Суминъ.
И были во граде изменники, и сказали королю Додо-
ну и прекрасной королевне Милитрисе, что дятка Сим-
балда побежал во град Суминъ и увесъ с собою Бову коро-
левича. И король Додон повеле в рогъ трубить и собра
войска 40000 и погнася за дяткою Симбалдою и за Бовою
королевичемъ. И посла загоньшиков за дяткою Симбалъ-
дою и за Бовою. И загоншики сугнали дятку Симбалду
и Бову королевича. И оглянулъся дятка и увиде загон-
щиков, и почелъ во всю конскую пору скакать и убеже во
град Суминъ и затворися накрепко. А Бова королевичь
1 надевая; 2 не знаю; * встретила; 4 дядька, пестун.
57
не могъ ускакать, и свалился Бова с коня на землю. И за-
гоншики Бову взяли и привезли х королю Дадону. И ко-
роль Дадон посла Бову к матери ево, к прекрасной
королевне Милитрисе.
И пришед король Дадонъ под град Суминъ, сталъ в лугу
и роставил королевские шатры. И спа туть и виде сонъ вел-
ми страшенъ, кабы ездить Бова королевичь на добромъ
коне, в руце держить копие и прободает королю Дадону
утробу и сердце. И король Додонъ воста от сна своего
и призва к себе брата своего именем Обросима. И почел
сонъ свой сказывать и посылать брата своево Обросима во
град Антон к прекрасной коралеве Милитрисе лепо поздра-
вити1 и сонъ сказати и просить Бовы королевича, чтоб
его за тотъ сонъ предать злой смерти.
И Обросим поехалъ во град Антонъ к прекрасной кора-
леве Милитрисе лепо поздравити и сонъ сказати и просить
Бовы королевича, чтоб ево за тот сонъ предать смерти.
И прекрасная королева Милитриса почела говорить: «Могу
яз и сама Бове смерть предати. Посажу ево в темницу и не
дам ему ни пити, ни ясти, та ж ему смерть будет».
И король Дадонъ стоялъ под градом Суминым б меся-
цовъ и не могъ взять града Сумина и пошелъ во град во Ан-
тон. И дятка Симбалда повеле в рогъ трубить и собра вой-
ска 15 000 и пошелъ под градъ под Антонъ и нача в городо-
вую стену бити безотступно, и кричать и прошать из города
государя своего Бовы королевича: «А не здадите мне го-
сударя моего Бовы королевича, и язъ живъ не могу от
града отитить». И прекрасная королева Милитриса по-
чела говорить королю Дадону: «Государь мой король
Дадонъ, что злодей нашъ не дастъ намъ упокою ни в
день, ни в ночь». И король Дадонъ повеле в рогъ трубити
и собра войска 30 000 и погнася за дяткою Симбалдою.
И дятка Симбалда не может стоять против короля Додона
и убежал во град Суминъ и затворися накрепко.
И прекрасная королева Милитриса велела Бову посадить
в темницу и цкою2 железною задернуть и пескомъ засы-
пать и не довать Б аве пити и ясти пять дней и пять нощей.
И Бове из младости ясти добре хочетца. И прекрасная ко-
ролева Милитриса оболокла на себя драгоценное платье
и пошла по королевскому двору. И Бова увиделъ ис тем-
ницы и закричалъ Бова зычно гласомъ: «Государыня моя ма-
тушка, прекрасная королева Милитриса! Что ты, государыня
1 любезно приветствовать; 2 доской.
58
ни ясти? Уже мне приближаетца голодная смерть!» И прег
красная королева Милитриса почела говорить: «Чадо мое
милое, Бова королевичь! Воистинну яз тебя забыла с кручи-
ны. Тужу по отце твоем, а по государе своем по добромъ
корале Видоне. Ужжо я тебе пришлю много пити и ясти, и
ты напитай свою душу».
И прекрасная королева Милитриса, вшед в королевские
полаты, и почела месить два хлебца своими руками на
змеиномъ сале во пшенишномъ тесте. Испекла два хлебца
и посла з девкою к Бове в темницу. И девка, пришед к тем-
нице, и велела песку отгрести и цки открыта. И вшед девка
к Бове в темницу, и девка прослезися и почела говорить:
«Государь храбрый витезь Бова королевичь! Не моги ты, го-
сударь, те хлебцы скоро съести, а скоряе того умрешъ. Мати
твоя, а государыня моя прекрасная королева Милитриса,
месила она те хлебцы своими руками во пшенишномъ тесте
на змеиномъ сале». И Бова, вземъ хлебецъ, да бросилъ вы-
жлецу1, а другой другому. И сколь скоро выжлецы хлебцы
съели, и скоряя тово ихъ розрвало по макову зерну. И Бова
прослезися: «Милостивый Спасъ и пречистая богородица!
За что меня государыня мати моя хотела злой смерти пре-
дать?» И девка дала Бове своего хлебца ясти, и Бова наелся
и напился.
И девка, пошед ис темницы, не затворила и цки желез-
ные не задернула. И Бова вышелъ ис темницы и побежал
из града чрез городовую стену. И скочилъ Бова з городовые
стены и отшиб Бова себе ноги и лежалъ за градомъ три дня
и три нощи. И воста Бова и пошол куды очи несутъ. И при-
шолъ Бова на край море и увиделъ Бова корабль на море.
И закричал Бова громко гласом, и от Бовина гласу на море
волны востали и корабль потресеся. И гости-корабелшики
дивяшеся, что детище младо кричит громким гласомъ.
И гости-корабелщики послали ярышков^ в подьестке3 и
велели спросить: «Крестьянского ли ты роду или татарска-
го?», «И буде хрестьянскова, и вы ево возмите на карабль».
И ерыжные приехали к брегу и почели спрашивать: «Хрес-
тианскова ли ты роду или татарскова? Имя твое какъ?»
И рече Бова: «Яз роду не татарскова, язъ роду християнско-
ва, понамаревъ сынъ, а матушка моя была убогая жена, на
добрых жен платья мыла, темъ свою голову кормила».
И ярыжные взяли Бову в подездок и повезли на корабль.
И гости-корабелницы почели спрашивать: «Имя твое
какъ?» И рече Бова: «Имя ми Бова». «Християнскова ли
1 гончей собаке; 2 посыльных; 3 в корабельной лодке.
59
ты роду или татарскова?» И рече Бова: «Яз роду христи-
янскова, понамарев сынъ, а мать моя была убогая жена,
на добрыхъ женъ платья мыла, темъ свою голову кормила».
И почел Бова по кораблю похаживать.
И гости-коробелницы промеж собою диващеся, не могут
на Бовину красоту насмотритися, что не видали такова
отрока: велми лепообразен1. И легь Бова спать, и гости-
корабелницы промеж собою хотят смертныя чаши пити о
Бове. И Бова воста от сна своего и почел говорить: «Гости-
корабелницы, не бранитес,ч и не деритеся обо мне. Яз вам
служа по росчету: которой меня увидел преж на брегу, и яз
тому служу до обеда, а которой увидел после, и яз тому слу-
жу после обеда до вечера». И гостямъ то слово полюбилось,
вымали якори и подымали паруси и бежали по морю год
и три месяца и прибежали под Армейское царство, а во Ар-
менскомъ царстве король Зензевей Адаровичь. И метали
гости-корабелницы сход на берег, и Бова почелъ по караблю
ходить.
И король Зензевей Адаровичь посла юношей и подячихъ
и велелъ спросить, коево царства корабль прибежалъ, и
коего града гости, и с какими тавары. И юноши и подячие,
пришед на корабль, и увиде Бову на коробли, и не могли
на Бовину красоту насмотритца и забыли во уме своемъ
спрошать, коево царства корабль прибежал, и которого
горада гости, и с какими тавары. И король Зензевей Ада-
ровичь спрашивает юношей и подячихъ, коево царства ко-
рабль, и коего града гости, и с какими товары. Они жъ
ему ничего не сказаша, только сказали, что видели на ко-
рабли юнова.
И король Зензевей скоро повеле осля подвести и поехал
х короблю и увиде: на корабле ходит отроча велми лепо-
образенъ. И забы во уме своемъ и спрошать, коева царства
корабль и с какими товары. И король Зензевей Одаровичь
почелъ у гостей торговать отрока: «И гости-коробелницы,
продайте мне отрока, возмите у меня 300 литръ злато».
И гости-коробелницы говорили: «Государь король Зензевей
Одаровичь! Нелзе намъ того отрока продать, что у нас тот
рабичь общей, а взять на край море на брегу». И король
Зензевей Адаровичь говорил гостям: «А коли у васъ тотъ ра-
бичь общей, и вы его продайте, а возмите у меня 300 литръ
злато, да торгуйте в моем царстве безданно и беспошлинно.
А будет не продадите мне общего рабича, и вамъ из моего
царства живым не выехать и впредь мима моего царства ко-
1 красив.
60
раблем не хаживать». И гости-корабелницы Бову продали,
а взяли за него 300 литръ злата.
И король Зензевей Адаровичь посади Бову на осля и по-
ехалъ во Армейское царство и почелъ у Бовы спрашивать:
«Бова, какова ты роду, царского или королевскаго?» И Бова
рече: «Государь мой король Зензевей Адаровичь! Яз роду не
царскаго и не королевскаго, язъ роду християнского, пона-
марев сынъ. А мати моя, убогая жена, на добрых женъ
платья мыла, тем свою голову кормила». И король Зензе-
вей Адаровичь почел говорить: «А коли ты, Бова, такова
худова роду, и ты у меня служи на конюшни и буди нат
конюхами большой». И Бова, государю своему ударя челом,
и пошол на конюшню; а отроду Бове семъ летъ. И Бова
почелъ на конюшне служить.
И у того короля Зензевея Адаровича была дочь, пре-
красная королевна Дружневна. И узрила из своих хоромъ
Бову на конюшне велми лепообразно, и от Бавины красо-
ты во всю конюшню осветило. И прекрасная королевна
Дружневна надела на себя драгоценное платье и пошла
в коралевские палаты ко отцу своему и, пришед, почела
говорить: «Государь мой батюшка, король Зензевей Ада-
ровичь! Много, государь, у меня нянекъ и мамокъ и крас-
ных девицъ, а нетъ у меня ни единаго слуги. Завтра, госу-
дарь, у меня пир на нянекъ и на мамокъ, а некому у меня
постряпоть, ествъ роздать и у поставца1 постоять. Пожа-
луй, государь батюшка, темъ меня холопомъ, которого
купил у гостей, а далъ 300 литр злата». И у короля Зен-
зевея Адаровича дочь была в любьви. «Дочь моя, прекрас-
ная королевна Дружневна, буди на твоей воли». И велелъ
позвать Бову. И Бова пришел в королевскую полату, го-
сударю своему челом ударил. И король Зензевей Ада-
ровичь почел говорить: «Бова! Завтра у Дружневны по-
стряпой и ествы роздай и у поставца постой. А еще,
Бова, послушай моево наказу и по вся дни буди у Друж-
невны». И Бова челомъ ударя, и пошел на конюшню.
И Дружневна, челомъ ударя отцу своему, и пошла в задние
хоромы.
И какъ ночь проходит, а день настаетъ, а Дружневна
сствою спешитъ. А как ества поспеваетъ, и прекрасная
королевна Дружневна послала девку на конюшню. И девка
пришед на конюшню: «Поди, Бова, королевна тебя зо-
вет». И Бова оделся и пришелъ в задние хоромы, и пре-
красная королевна Дружневна против Бовы не усидела
1 здесь: у стола, на который прямо с кухни подавалось кушанье.
61
и встала. И Бова почел говорить: «Государыня прекрас-
ная королевна! Негораздо1 делаешъ, против меня, хо-
лопа, встаешъ». И королевна на Бову досады никакие не
держитъ.
И как пошел пир и пировая ества, поспелъ лебедь, и
Бова лебедь принесъ. И прекрасная королевна лебедь
рушела и уронила нож под столъ. И сама говорит: «Бова,
подай мне нож!» И Бова кинулся под столъ. И прекрас-
ная королевна, подкиня главу под столъ, и не хватала за
нож, хватала Бовину главу и целовала его во уста, и во
очи, и во уши» И Бова вырвался и опять сталъ у поставца
и почелъ государыню свою бесчестить: «Государыня пре-
красна королевна Дружневна! Непригожа тебе меня,
холопа своего, цаловать во уста, и во уши, и во очи!»
И как пированье отошло, и Бова почелъ говорить: «Пре-
красная королевна Дружневна! Отпусти меня на конюшню
к товарыщемъ». И Бова пошол на конюшню, и прекрас-
ная королевна на Бовинъ следъ не могла насмотретца.
И Бова, пришед на конюшню, и легъ спать и спал 5 дней
и 5 нощей. Конюхи разбудить не могли и поехали по траву
и Бовинъ урокъ накосили и в розвези2 связали. И Бова во-
стал, да по траву поехалъ и стретилъ конюховъ, урокъ свой
взял да выбралъ розныхъ цветов и сплелъ травеной венецъ
и положилъ себе на главу. И приехалъ на конюшню. И пре-
красная королевна усмотрила у Бовы на главе травеной
венецъ в розных цветахъ и послала девку на конюшню.
И девка, пришед: «Поди, Бова, Дружневна тебя зовет».
И Бова пришед в задние хоромы. И прекрасная королев-
на не усидела и встала против Бовы и почела говорить:
«Бова, сыми с своей главы венецъ своими руками да полож
венецъ намою главу». И Бова почелъ говорить: «Государыни
прекрасная королевна Дружневна! Непригоже холопу с
своей главы своими руками да класть на твою главу».
И Дружневна почела говорить: «А буде ты, Бова, не сымешъ
венца с своей главы своими руками да не положишъ на мою
главу, и яз тебя оболгу батюшку небылыми словесы. И ба-
тюшка тебя велит скоро злою смертию казнить». И Бова
схватил венецъ да ударил о кирпичную середу. И королевна
венецъ подняла и к сердцу прижала и учела любовать паче
златаго и жемчюжнаго. И пошелъ Бова ис полаты, ударил
дверми, и выпалъ кирпичъ ис стены и прошибло Бове голо-
ву. И прекрасная королевна лечила своими угодьями3.
И Бова пришелъ на конюшню и легъ спать и спалъ 9 дней
и 9 нощей.
1 некрасиво; 2 волокуши; 3 уходом, угождением.
62
И приехалъ из Задонскаго царства король Маркобрунъ,
а с нимъ войска 40 000. И ставился в лугу шатры роставли-
вать и писалъ грамоту от короля Маркобруна королю Зензе-
вею Адаровичю: «Дай свою дочь за меня с любви, а не дашъ
с любви, — и яз твое царство огнемъ пожгу и головнею
покачю, а дочь твою с нелюбви возму». И король Зензевей
Адаровичь от таковаго короля отстоятца не могъ и встре-
чалъ его в городовых воротех и примал ево за белые руки
и цаловалъ в сахарные уста и называл ево любимым зятемъ.
И пошли в королевские полаты и почели пити и ясти на
радостях.
И Маркоброновы дворяня почели загородомътешитцана
добрых конехъ. И Бова воста и услыша конское ржание и по-
шел в задние хоромы и почелъ говорить: «Государыни пре-
красная королевна Дружневна! Что за нашимъ царством за
шум и конское ржание?» И прекрасная королевна почела го-
ворить: «Бова, долго спишъ, ничего не ведаешь! Приехал из
Задонскаго царства король Маркобрунъ, а с нимъ войска
40 000, и наше царство осадил. А батюшка мой не могъ от-
стоятца от такова короля и встречал его в городовыхъ воро-
тех и называл ево любимымъ зятемъ, а мне муж он». И Бова
почелъ говорить: «Государыни прекрасная королевна Друж-
невна! Не на чем мне выехать с Маркобруновыми дворяны
потешитца. Дабудь ты мне добраго коня и меча-кладенца,
и палицы железной, и доспеха крепкаго, и щита». И пре-
красная королевна почела говорить: «Еще ты детище младо,
только отроду семъ леть, и добрымъ колемъ владеть не
умеешъ и во всю конскую пору скакать и палицею желез-
ною махать».
И Бова пошол на конюшню да оседлалъ иноходца и по-
ехал за город к Маркобруновым дворяномъ тешитца. И не
лучилась у него ни меча-кладенца, ни копия, лишъ взялъ мет-
лу да выехалъ за город. И Маркобруновы дворяня розсмея-
лися и розсмотрили Бову и сами почели говорить: «Что за
бдединъ сынъ одинъ выехал тешитца? Что ему за честь?»
И почели на Бову напускатца человек по пети и по шти1.
И Бова почелъ скакать, а метлою махать, и прибилъ Бова
15 000.
И прекрасная королевна увидела, что Бова одинъ скачетъ,
и ей стало жаль: убьют его. И надела на себя драгоценное
платье и пошла ко отцу своему и почела говорить: «Государь
мой батюшка король Зензевей Адаровичь! Вели Бову унять,
что ему за честь с Маркобруновыми дворяны тешитца?»
шести.
63
И король Зензевей Адаровичь послалъ по Бову юношей, и
юноши, пришед, говорили: «Бова! Государь король на тебя
кручинитца. Что тебе за честь с Маркобруновыми дворяны
тешитца?» И Бова приехал на конюшню да легъ спать и
спалъ 9 дней и 9 нощей.
И в то время под Армейское царство приехал из Рахлен-
скаго царства царь Салтанъ Салтановичь и сынъ его Луко-
пер, славный богатырь. Глава у него аки пивной котел, а про-
меж очми добра мужа пядь, а промеж ушми калена стрела
ляжетъ, а промеж плечми мерная сажень. И нетъ такова
силнаго и славнаго богатыря во всей подселенней. И Армей-
ское царство осадилъ и писал грамоту королю Зензевею Ада-
ровичю от славнаго богатыря Лукопера, чтоб король Зен-
зевей Адаровичь «дал бы за меня дочь свою прекрасную
королевну Дружневну с любьви. А буде не дастъ, и яз его
царство огнемъ пожгу и головнею покачю, а дочь твою с не-
любьви возму».
И король Зенъзевей Адаровичь почелъ говорить королю
Маркобруну: «Любимой зять мой, король Маркобрун! У тебя
войска 40 000, а у меня соберетца 40 000 же. И сами два
короля, а войска у нас по 40 000, да выедемъ против силнаго
богатыря Лукопера». И король Зензевей Адаровичь повеле
в рогъ трубить и собра войска 40 000, а Маркобрунова войска
40 000 же. И два короля з двемя войскома выехали против
силнаго богатыря Лукопера. И Лукопер заправил копие на
двухъ королей глухимъ концемъ и двухъ королей сшипъ, что
сноповъ, и два войска побилъ. А двухъ королей, короля Зен-
зевея Адаровича да короля Маркобруна, связал да на мор-
ское пристанище отослалъ ко отцу своему царю Салтану
Салтановичю.
И Бова воста от сна своего, ажно за городом шум великъ
и конское ржание. И пошолъ Бова в задние хоромы к пре-
красной королевне Дружневне. И вшед в полату и почелъ
Бова спрашивать: «Государыня королевна Дружневна! Что
за городомъ шумъ великъ и конское ржание?» И прекрас-
ная королевна Дружневна почела говорить: «Государь Бова!
Долго спишъ, ничего не ведаешъ, что приехалъ из Рахлен-
скаго царства царь Салтанъ Салтановичь и сынъ его Лукопер,
славный богатырь. Нетъ такова богатыря во всей подселен-
ной: глава у него аки пивной котелъ, а промеж очми добра
мужа пядь, а промеж ушми калена стрела ляжетъ, а промеж
плечми мерная сажень. И нетъ ему супротивника во всей
подсолнычной. И наше царство осадил и писал государю
моему батюшку королю Зензевею Адаровичю с великим
угрожением, а на мне сватался. И батюшка мой собралъ
64
войска 40 000, а Маркобрунова войска 40 000 же. И два ко-
роля з двемя войсками выехали противъ силнаго богатыря
Лукопера. И Лукопер заправилъ на двухъ королей копие
хлухим концомъ и сшипъ двух королей с коней, что сно-
повъ, и два войска побилъ и двух королей связалъ и на
морское пристанище отослать ко отцу своему царю Сал-
тану Салтановичю».
И рече Бова: «Государыня прекрасная королевна
Дружневна! Не на чемъ мне выехать против силнаго бога-
тыря Лукопера. Нетъ у меня ни добраго коня богатыр-
скаго, ни доспеха крепкаго, ни меча-кладенца, ни копия
востраго, ни збруи богатырской». И рече прекрасная ко-
ролевна Дружневна: «Государь Бова! Ты еще детище
младо и не можешъ на добромъ коне сидеть и во всю кон-
скую пору скакать. И уже мне отцу своему не пособить!
А ты, государь Бова, возми мене себе за жены места, а
буди нашему царству здержатель и ото всехъ странъ сбе-
регатель. И рече Бова: «Который государь купить холопа
добраго, а холопъ хочет выслужитца. Да не на чемъ мне
выехать противъ силнаго богатыря Лукопера: нетъ у меня
ни добраго коня богатырскаго, ни збруи ратные». И рече
прекрасная королевна Дружневна: «Есть у государя моего
батюшка добрый конь богатырский: стоит на 12 цепяхъ,
по колени в землю вкопанъ, и за 12 дверми. И есть у
батюшка моего в казне 30 доспехов старых богатырей
и мечь-кладенецъ».
И Бова бысть радощенъ и пошолъ на конюшню, и доб-
рый конь богатырский зъ 12 цепей збился и уже проби-
вает последние двери. И Дружневна побежала за Бовою
на конюшню и почела говорить: «Есть ли во Арменскомъ
царстве юноши храбрые витязи? Подите за мною на ко-
нюшню!» И добрый конь богатырский охапил Бову пе-
редними ногами и почел во уста цаловать аки человекъ,
и Брва почелъ добраго коня богатырскаго по шерсти гла-
дить и скоро утешилъ добраго коня богатырскаго.
И Дружневна послала в казну по доспехъ богатырский
и по мечь-кладенецъ: 12 человекъ на носилках несли.
И Бова бысть радощен и хочеть садитись на добраго коня
богатырского и ехать на дело ратное и смертное. И пре-
красная королевна Дружневна почела говорить: «Государь
мой Бова! Едешъ ты на дело ратное и смертное, либо
будеш живъ, либо нетъ, а Богу ты не помолился и со
мною не простился». И Бове то слово полюбилось, и по-
шелъ к Дружневне в полату и помолился Богу, и взял
себе Спаса на помощь и пречистую Богородицу. И з
3 Звездочтец
65
Дружневною простился и пошел на дело ратное и смерт-
ное.
И Дружневна Бову проважала. И отпущает на дело
ратное и смертное, и подпоясывала около Бовы мечь-
кладенецъ своими руками. И Бова садился на добраго
коня богатырскаго, а в стремя ногою не вступаючи.
14 прекрасная королевна Дружневна ухватила Бовину
ногу и ставила в стремя своими руками и примала Бову
за буйную главу и целовала его во уста, и во очи, и во
уши. 14 рече прекрасная королевна Дружневна: «Государь
мой Бава! Едеш ты на дело ратное и смертное, либо бу-
дешь жив, либо нетъ. И яз тому веры не иму, что ты по-
намарева роду. Поведай мне истинную правду свою,
царскаго ли ты роду или королевскаго?» И рече Бова
прекрасной королевне: «Еду яз на дело ратное и смерт-
ное, либо буду жив, либо нетъ. Скажу яз тебе истинную
правду. Не понамарева яз роду, яз роду королевскаго,
славнаго короля сынъ Видона, а матушка моя, прекрасная
королева Милитриса, добраго и славнаго короля Кирбита
Везауловича дочь». И Бова досталь1 Дружневне песку
к сердцу присыпалъ.
14 былъ у того короля Зензевея Адаровича дворецкой.
14 почал говорить, а государыню свою бесчестить: «Госу-
дарыня прекрасная королевна Дружневна! Не доведетца
тебе около холопа своего своими руками мечь-кладенецъ
опоясывать, и не доведетца тебе холопьи ноги в стремя
ставить своими руками, и не доведетца тебе за холопью
главу принимать и целовать холопа своего во уста, и во
очи, и во уши и провожать и отпущать на дело ратное
и смертное». 14 Бова ударил дворецкого копием, глухимъ
концом, и дворецкой падъ на землю мертвъ и лежалъ три
часа, одва востал.
И Бова поехал на дело ратное и смертное. И скочил
Бова впрямъ через городовую стену, и увиделъ славный
богатырь Лукопер, что выскочил из Орменскова царства
храбрый витезь через городовую стену, и стали на поле
сьезжатца два силные богатыря. И Лукопер на Бову за-
правил копие вострымъ концом, и Бова на Лукопера
вострымъ же концом. 14 ударились два силные богатыря
промеж собою вострыми копьями, что сильный громъ
грянулъ, прет тучаю. 14 Лукопер на Бове не мог доспеха
пробить, а Бова на Лукопере доспех пробилъ на обе сто-
роны, и Лукопер свалился с коня мертвъ.
1 вдосталь, сверх меры.
66
И Бова почелъ Лукоперова войска бить, и бился Бова
5 дней и 5 нощей бес почиву1, не столько билъ, колько
конемъ топталъ. И побил войска 100000, и невелике люди
ушли на морское пристанище ко царю Салтану Салтано-
вичю. И почели говорить: «Государь царь Салтан Салта-
новичь! Выехал из Орменского царства храбрый витезь
и скочил впрямъ через городовую стену и сына твоего
Лукопера убилъ и 100 000 войска побилъ. Ужо будетъ на
морское пристанище». И царь Салтанъ Салтановичь не
поспелъ царскихъ шатров посымать и скочил на корабль
с невеликими людьми и побежалъ во Рахленское царство.
И Бова приехал на морское пристанище и скочилъ в
шатеръ, ажно два короля связаны под лавкою лежать, ко-
роль Зензевей Адаровичь да король Маркобрунъ. И Бова
двухъ королей розвезалъ и на коней посадилъ. И поехали
во Армейское царство, и ехали во Армейское царство
3 дни и 3 нощи в трупу человеческомъ, одва добрый
конь скачеть в крови по колени.
И рече Бова государю своему Зензевею Адаровичю да
король Маркобруну: «Которы государь добраго холопа
купить, а тот холопъ государю своему выслужитца».
И король Маркобрунъ почел говорить королю Зензевею
Адаровичю: «Слыхалъ яз у старыхъ людей: которой госу-
дарь добраго холопа купить, а холопъ государю своему
выслужитца, и того холопа наделяють2 да отпущають».
И король Зензевей Адаровичь почел говорить: «Яз де
слыхалъ у старых же людей, что такова холопа годно на-
делять да к себе призывать». И приехали два короля во
Армейское царство и пошли в королевские полаты и по-
чели пити и ясти и веселитися. И Бова пошол на конюш-
ню и легъ спать и спалъ 9 дней и 9 нощей.
И в тоя поры два короля, король Зензевей Адаровичь
да король Маркобрунъ, выехали сь ястрепцы на заводи
тешитца. И в тоя поры дворецкой призвал к себе 30 Юно-
шей храбрыхъ витезей и почелъ говорить: «Подите, юно-
ши, и убейте Бову на конюшне соннаго, а яз вамъ дамъ
много злата и сребра». И всякому корысти хочетца.
И кинулись 30 юношей к Бове на конюшню, а Бова креп-
ко спить. И в тех 30 юношехъ былъ единъ разумной.
И почелъ говорить: «А токо мы не можемъ Бовы сонного
убить. А Бова пробудитца, что намъ будет? Бова — храб-
рый витезь, убилъ Бова силнаго и славнаго богатыря
Лукопера и 100 000 войска побилъ. Пойдемъ мы к дво-
1 без отдыха, без передышки; 2 награждают.
67
рецкому! А дворецкой таков же, что и нашъ государь
король Зензевей Адаровичь, и напишет дворецкой грамо-
ту королевским именем и пошлет Бову во Рахленское
царство, а Бова от сна своего не узнаетъ». И дворецкому
то слово полюбилось. И пошолъ дворецкой в королев-
скую полату и грамоту написал от короля Зензевея царю
Салтану Салтановичю, чтоб царь Салтанъ Салтановичь
«на меня не кручинился, не яз убилъ Лукопера, сына
твоего, и 100 000 войска побилъ. Имя ему Бова, а яз его
послалъ к тебе головою на смерть». И дворецкой грамоту
написалъ и запечатал, а самъ легъ на каролевскую кровать
и одевался королевскимъ одеялом и послал по Бову на
конюшню. И Бова пришол в королевскую полату и не
узналъ Бова дворецкого. И почелъ говорить королевскимъ
именемъ: «Бова, служи ты мне верою и правдою. Поди
ты во Рахленское царство, отнеси от меня челобитье царю
Салтану Салтановичю». И Бова грамоту принел и челом
ударилъ и пошел на конюшню. И не оседлалъ добра
коня богатырскаго, оседлалъ Бова иноходца и поехал во
Рахленское царство.
И едетъ Бова 9 дней и 9 нощей и не можетъ Бова на
хать ни реки, ни ручья, а пити Бове добре хочетца. И уви
де Бова: от дороги с версту стоит дубъ, а под дубомъ
стоит черноризецъ. И поехалъ Бова и рече чернорижцу-
«Имя твое как?» — «Имя ми Пилигримъ». И рече Бова.
«Дай мне, что ты самъ пьешъ». И рече Пилигримъ: «Го-
сударь мой, храбрый витезь Бова королевичь! Яз пью
укруха1, а тебе, государь, дамъ тожъ укруги». И старецъ
почерпнул чашу укруги и уклонился, всыпалъ усыпаю-
щего зелья и далъ Бове. И Бова выпилъ, и уклонился Бова
с кони на землю, и спалъ 9 дней и 9 нощей. А старецъ
Полигримъ унесъ у Бовы мечь-кладенецъ и увел добраго
коня-иноходца. И Бова восталъ от сна своего, ажно нет
у него ни добраго коня-иноходца, ни меча-кладенца.
И Бова прослезился: «Милостивый Спасъ и Пречистая
Богородица! Уже ми изобиделъ старецъ, взял у меня
добраго коня-иноходца и мечь-кладенец, а государь меня
послал на смерть». И пошел Бова, куды очи несуть.
И Бове Господь путь править.
И пришел Бова во Рахленское царство и вшед в цар-
ские полаты и грамоту положилъ на столъ. И царь Сал
тан Салтановичь грамоту принял и роспечатал и про-
читал. И закричалъ царь Салтанъ Салтановичь: «О злодей
1 здесь: хлебное крошево (на воде или на квасу)
68
Бова, ты у меня убил сына Лукопера и 100 000 войска по-
билъ, а ныне ты самъ ко мне на смерть пришолъ, могу
тебя повесить!» И закричалъ царь Салтанъ Салтановичь:
«Есть ли у меня юноши, храбрый витези? Возмите Бову
и поведите на повешенье». И скоро рели1 поставили,
котлы приготовили, и востали 60 юношей, взяли Бову
30 юношей под правую руку, а другая 30 юношей под
левую руку, и повели Бову на повешенье и вывели Бову
в поле. И увидел Бова рели и прослезися Бова: «Мило-
стивый Спасъ и Пречистая Богородица! Что моя вина,
что моя неправда, за что яз погибаю?» И взложи Богъ
Бове на разум, что Бова силный богатырь. И трехнулъ
Бова правую рукою и 30 юношей ушиб, и тряхнулъ Бова
левою рукою и другую 30 юношей убилъ. И побежалъ
Бова от Рахленскаго царства.
И увидел царь Салтанъ Салтановичь и повеле в рогъ
трубить и собралъ двора своего и 5 тысячь и погнася за
Бовою. И сугнали и поймали и привезли ко царю Сал-
тану Салтановичю. И царь Салтанъ Салътановичь почелъ
говорить, аки в трубу трубить: «Уже ты, злодей Бова,
хочешъ у смерти уйти. Могу тебя повесить!»
И была у того царя Салтана дочь, прекрасная коро-
левна Минчитрия. И надела на себя драгоценная платья
и пошла ко отцу своему в полату и почела говорить: «Го-
сударь мой батюшка, царь Салтанъ Салтановичь! Уже
тебе сына своего, а брата моего не поднять и 100 000 вой-
ска не поднять же, а такова сильнаго богатыря изведешъ.
А ты, государь батюшка, дай его мне на руки2, и яз его
превращу в свою веру латынскую и в нашего бога Ахмета,
а меня он возметь за жены места и будет нашему царству
здержатель и ото всех странъ оберегатель». И у царя
Салтана дочь прекрасная царевна Минчитрия была в
любви. И царь Салтанъ говорит: «Чадо мое милое, пре-
красная царевна Минчитрия, буди на твоей воли».
И царевна Минчитрия челомъ ударила отцу своему,
и взяла Бову себе на руки, и пошла во свои хоромы, и
дала Бове много пити и ясти розличных ествъ, и почела
говорить: «Бова, забудь свою веру православную хрис-
тианскую и веруй нашу латынскую веру в нашего бога
Ахмета, и возми меня себе за жены места, и буди нашему
царству здержатель и ото всех странъ оберегатель. А не
станешъ нашей латынской веры веровать и не возмешъ
меня себе за жены места, и батюшка мой может тебя по-
здесь: виселицы; 2 на поруки.
69
весить или на кол посадить». И рече Бова: «Хоть мне по-
вете ну быть или на коле посажену быть, а не верую яз
вашея латынские веры и не могу аз забыть своея истин
ныя». И царевна Минчитрия велела Бову посадить в тем
ницу накрепко и цкою железную задернуть и пескомъ
засыпать и не дала Бове пити, ни ясти 5 дней и 5 нощей.
И Бове пити и ясти добре хочетца.
И прекрасная царевна Минчитрия надела на себя дра-
гоценное платья и пошла к Бове в темницу и велела
песку отгрести и цку железную открыть. И вошла к Бове
в темницу и не мргла на Бовину красоту насмотритися
3 часа и почела говорить: «Бова! Лутчи ли тебе умереть
голодною смертью или повешену быть или на коле по-
сажену быть? Веруй нашу латынскую веру и позабуди
свою християнскую веру, и возми меня себе за жены
места». «Уже мне и такъ голодная смерть приближаетца.
А хошъ мне повешену быть или на коле посажену быть,
а не верую яз вашея латынские веры и не могу забыть
провославныя християнские веры».
И царевна Минчитрия не дала Бове ни пити, ни ясти,
и пошла ко отцу своему в полату и почела говорить: «Го-
сударь мой батюшка, царь Салтанъ Салтановичь! Не могла
яз Бовы прелстить. Хошъ его повесь, хошъ его на колъ
посади». И царь Салтанъ Салтановичь почелъ говорить:
«Ест ли у меня 30 юношей? Подите в темницу и возмите
Бову и приведите ево ко мне, яз могу Бову повесить».
И стали 30 юношей и пошли к Бове в темницу и не
могли песку отгрести и цки железные открыти и почели
кровлю ломать. И закручинился Бова: «Нетъ де у меня
меча-кладенца, нечем де мне попротивитца против
30 юношей». И увиде Бова в углу в темнице меч-кладе-
нецъ и взя Бова мечъ-кладенецъ, бысть Бова радощен.
И юноши почели к Бове в темницу спущатца человека по
два и по три и по пяти и по шти. И Бова сечеть да лес-
ницу1 кладет. И 30 юношей всех присек да и за лесницу
с клал. И царь Салтанъ на техъ юношей взозлился: «За-
шли де блядины дети да з Бовою беседують». И послалъ
другихъ 30 юношей и велелъ тотъчас Бову привесть.
И пришли 30 юношей и стали к Бове в темницу спущатца.
А Бова сечеть да лесницу кладет. И вышел Бова из
темницы да и побежалъ из Рахленскова царства. И царь
Салтан Салтановичь повеле в рог трубить, и собра
войска 30 000 да погнася за Бовою.
лесенкой, одного на другого.
70
И Бова прибежалъ на морское пристанище и увиде
Бова корабль и скочил на карабль, от берегу отвалилъ.
И закричалъ царь Салтан Салтанович зычно гласомъ.
«Гости-корабелщики, здайте с коробля моего изменника,
которой у меня ис темницы ушолъ, а имя ему Бова. И бу-
де вы не здадите моего изменника, и впред мимо моего
царства кораблем не хаживать и в моем царстве не тор-
говать». И мужики-корабелщики хотятъ Бову с коробля
здать. И Бова вынял ис подпазушья мечь-кладенецъ и му-
жиковъ присекъ да и в море пометал. И ерыжные на ко-
робле ухоронились и почели говорить: «Государь храб-
рый витезь, не моги бы насъ погубить, а мы тебе, госу-
дарь, побежим куды тебе надобе».
И ярыжные подымали парусы и бежали по морю год
и три месяца и подбежали под Задонское царство и увиде-
ли три терема златоверхия, и отнесло ихъ погодою от
пути верст за 100. И Бова велелъ парусы отпустить и якори
в воду пометать. И почелъ Бова по короблю ходить и на
вся стороны смотрить. И увиде на край брегу моря рыбо-
ловы. И закричалъ Бова зычно гласомъ: «Пожалуй, рыбо-
ловъ, не ослушайся, подедь на корабль!» И рыболовъ не
ослушался, приехалъ, и Бова почелъ рыболова роспраши-
вать: «Пожалуй, рыболовъ, скажи мне: царство ли, или
орда, царь ли живетъ или король?» И рече рыболовъ: «Го-
сударь гость-корабелщикъ, стоит то наше царство Задон-
ское, а живет государь нашъ король Маркобрунъ». И Бове
пошло на разумъ и рече Бова: «Не тот ли король Марко-
брунъ, что сватался во Арменскомъ царстве у короля Зен-
зевея Адаровича на прекрасной королевне Дружневне?»
И рече рыболовъ: «Государь гость-корабелщикъ, тот.
А ныне королевна Дружневна у нашего государя короля
Маркобруна умолила на год, а все проведывает про храб-
раго витезя про Бову королевича. У нашего государя
Маркобруна радость будет, свадба, жёнитца на прекрас-
ной королевне Дружневне». И рыболов Бове песку к
сердцу присыпалъ.
И Бова рече рыболову: «Пожалуй, рыболовъ, продай
рыбы, ярыжням ясти». И рыболовъ кинулъ пять осетровъ
на корабль: «Во се, государь, тебе рыбы и бес продажи».
И Бова взялъ злата и сребра и покрывалъ камками* и бар-
хаты, да и бросилъ рыболову в подездокъ. И рыболов
почел говорить Бове: «Государь гость-корабелщик, дал
ты мне много живота2, ни пропить, ни проесть ни детемъ
1 шелковыми узорными тканями; 2 здесь: добра, имущества.
71
моимъ, ни внучетомъ» И Бова рече «Пожалуй, рыбо-
ловъ, свези меня на берегъ» И рыболовъ не ослушался,
взялъ Бову в подездокъ и привесъ на берегъ И Бова по-
чалъ ярыжнымъ наказывать «Ярыжняе, вотъ вамъ весь
карабль и з животом Делите пополамъ, а не бранитеся
и не деритеся»
И пошол Бова к Задонскому царству и шелъ Бова
5 дней и 5 нощей и нашелъ старца Пилигрима, которой
ево ограбилъ и взялъ у него мечь-кладенецъ и добраго
коня-иноходца. И Бова почел Пилигрима бить. И Пили
гримъ почелъ молитца «Не убей меня, храбрый витезь
Бова королевичь’ Яз тебе отдамъ добраго коня-иноходца
и мечь-кладенецъ и дамъ тебе трое зелье: усыпающее, да
зелье белое, а третье чорное». И взялъ Бова трое зелье
да мечь-кладенецъ да и пошел.
Идет Бова 6 дней к Задонскому царству. И увиделъ
Бова старца — на улице щепы гребет. И рече Бова стар-
цу: «Дай мне с себя черное платье, а возми мое цветное»
И старец почелъ говорить: «Государь храбрый витезь,
не пригодитца мое тебе платье, а твое цветное платье
мне: милостивы не дадутъ». И Бова старца ударилъ о
землю и снял с старца черное платье, а свое цветное
платье покинулъ. И наделъ на себя Бова черное платье
и пошелъ на королевский двор и пришол на поварню,
а повары ествы варятъ.
И пришелъ Бова и почел есть прошать: «Государи ко-
ролевские повары, напойте-накормите прохожева старца
для Спаса и Пречистые Богородицы и для ради храбраго
витезя Бовы королевича». И повары закричали: «О злодей
старецъ, что ты про Бову милостины прошаешъ? У нашего
государя про Бову заповедано: хто про Бову помянетъ,
того казнить смертью бес королевскаго ведома». И кинул
ся повар, выхватил ис-под котла головню и ударил старца,
и старецъ на месте не тряхнулся и ухватил ту же голов-
ню, и ударилъ старецъ повара и ушибъ до смерти.
И побежали повары к дворецкому: «Дворецкой, поди
на поварню. Пришелъ старецъ на поварню да лутчева
повара ушибъ до смерти». И дворецкой пришол на по-
варню и почелъ спрашивать у поваров: «За что стала у
старца с поваром?» — «Пришелъ старецъ на поварню, по-
челъ есть прошать для Спаса и Пречистые Богородицы
и для храбраго витезя Бовы королевича». И дворецкой
почелъ говорить: «Что ты, старецъ, про Бову поминаешъ?
У нашего государя заповедь крепкая: кто про Бову помя-
нетъ, и он велитъ без своего ведома убить». И рече Бова.
72
«Государь дворецком, не вели меня, старца, убить, яз ста-
рецъ прохожей и заповеди вашей не слыхалъ». И дворец
кой рече: «Поди, старецъ, на задней двор, тамо королевна
Дружневна нищих златом делить. Завтра у нашего го-
сударя радость будет: женитца наш государь король
Маркобрунъ на прекрасной королевне Дружневне».
И старецъ пошелъ на задней двор, ажно на заднемъ
дворе нищих великое множество. И старецъ пошелъ про-
меж нищихъ теснитца, и нищие старцу пути не дадуть,
и почели старца клюками бить. И старецъ почелъ на обе
стороны нищих толкать, а за старцомъ много мертвых
лежать. И нищие почели старца пускать. И старецъ до-
шелъ до прекрасной королевны Дружневны, и закричалъ
старецъ зычно гласомъ: «Государыни прекрасная королев-
на Дружневна! Дай мне, старцу, милостину для Спаса и
Пречыстыя Богородицы и для храбраго витезя Бовы ко-
ролевича». У Дружневны миса из рукъ з златом вывали-
лась. И добрый конь богатырский услышал всадника свое-
го храбраго витезя Бову королевича и почелъ на конюшне
ржати, и от конскаго ржания град трясяхуся.
И королевна Дружневна почела говорить: «Подите,
няньки, да раздовайте злато нищимъ». А сама взяла старца
и пошла в задние хоромы и почела спрашивать: «Ста-
рецъ, что ты про Бову милостины прошаеш? Где ты слы-
хал про государя моего храбраго витезя Бову королеви-
ча?» И рече старецъ: «Государыни королевна! Яз з Бо-
вою в одной темнице сидел во Рахленском царстве, да
мы з Бовою одною дорогою шли. Бова пошелъ налево,
а яз пошелъ направо». И рече старецъ: «Государыня ко-
ролевна Дружневна, а какъ Бова ныне придетъ, что ты
над нимъ учинишъ?» И прекрасная королевна Дружневна
прослезися. «Что б,— говорить, — кабы яз проведа госу-
даря Бову на тридесятом царстве на тридесятой земле,
и яз бы и там к нему упала!»
И в тоя поры пришол король Маркобрунъ к прекрас-
ной королевне Дружневне, ажно старецъ сидит, а Друж-
невна перед старцом стоит. А король Маркобрунъ почелъ
говорить: «Что ты, Дружневна, пред старцомъ стоишь,
а слезы у тебя по лицу каплютъ?» И королевна Дружнев-
на почела говорить: «Государь мой король Маркобрунъ,
какъ мне не плакать? Пришел тот старецъ из нашего из
Орменскаго царства и сказываеть: батюшка и матушка
моя умерли. И яз по них плачю». И король Маркобрунъ
почелъ говорить: «Государыня прекрасная королевна
Дружневна! Уже тебе отцу своему и матери своей не по-
73
собить. А тужишь, лишо живот свой над сажаешь. Пущи
всего, что добрый конь богатырский збился зъ 12 цепей,
уже последние двери пробнваетъ. А как последние двери
пробьет, и в городе много мертвых будетъ». И рече ста-
рецъ: «Государь король Маркобрунъ! Яз утешу добраго
коня, что станетъ трех леть младенецъ ездить». И король
Маркобрунъ рече старцу: «Толко ты, старецъ, утешишъ
добраго коня, яз тебя пожалую, дамъ тебе много злата».
И старецъ пошел на конюшню, и Дружневна пошла
за старцомъ. И добрый конь богатырский услышалъ
всадника своего и последние двери пробилъ и сталъ на
задние ноги, а передними ногами охапилъ старца, почелъ
во уста целовать аки человекъ. И увидел король Марко-
брунъ, пошелъ в полату и заперса: «Уже коли добрый
конь последние двери пробилъ и старца смялъ, то много
в городе мертвых людей будет».
И прекрасная королевна Дружневна почела говорить:
«Что ты, старецъ, скоро утешил?» И старецъ рече: «Госу-
дарыня прекрасная королевна Дружневна! И самъ яз
тому дивлюся, что добрый конь меня скоро узналъ, а ты
меня долго не узнаешъ. А яз истинный самъ Бова коро-
левичь». И Дружневна рече старцу: «Что ты, старецъ,
меня смущаешь? Государь былъ Бова велми лепообразенъ,
от Бовины бы красоты во всю конюшню осветила». И ста-
рецъ вынялъ из подпазушья мечь-кладенецъ, и Дружневна
мечь к сердцу прижала: «Истинной мечь государя моего
Бовы королевича! А ты, старецъ, чернь и дуренъ, а шелъ
ты з Бовою одною дорогою, и ты у него мечь укралъ.
А кабы тот мечь был у государя моего Бовы королевича,
умелъ бы онъ темъ мечемъ владать. А се была у государя
моего у Бовы на главе рана, а в рану палецъ ляжат.
Когда онъ служилъ во Арменскомъ царстве у государя
моего батюшка у короля Зензевея Айдаровича, и пошелъ
Бова ис полаты и ударилъ дверми, и свалился кирпичь
сверху и разшибъ у Бовы голову. И яз лечила Бову сво-
ими руками и яз знаю Бовину рану». И старецъ снял з
главы клабукъ и показал рану. И Дружневна рану осмот-
рила и поцеловала: «Истинная рана государя моего Бовы,
а ты, старецъ, дуренъ и чернъ». И рече старецъ: «Истин-
ный яз самъ Бова. А ты, Дружневна, вели воды при-
несть, и яз умоюсь белаго зелья».
И Дружневна побежала сама по воду и принесла воды
в сребряном рукомойце. И Бова умылся белаго зелья
и осветил Бова во всю конюшню. И Дружневна пад в
ноги Бове и почела говорить: «Государь мой храбрый ви-
74
тезь Бова королевичь! Не покинь меня, побежимъ с то-
бою от короля Маркобруна». И рече Бова: «И ты, Друж-
невна, поди х королю Маркобруну и дай ему пить и
всыпь в кубокъ усыпающего зелья, и онъ спить 9 дней
и 9 нощей, а мы в тоя поры убежимъ». И Бова даль
усыпающего зелья, и Дружневна зелья взела да и за рукав
завернула и пошла в свои хоромы и надела на себя драго-
ценная платья и пошла в королевскую полату и почела го-
ворить: «Государь мой король Маркобрунъ! Завтра у насъ
с тобою радость будетъ: тебе, государь, меня за себя
понять. А ты, государь, со мною изопьемъ по кубку меду,
чтобы мне не тужить по батюшке и по матушке».
И у короля Маркобруна Дружневна была в любьви.
И скоро велелъ принести крепкаго меду, и юноши скоро
принесли крепкаго меду. И Дружневна, уклонясь, всы-
пала из рукава усыпающего зелья и поднесла королю
Маркобруну. И у короля Дружневна была в любви, и ве-
лелъ ей напередъ пить. И Дружневна почела перед нимъ
уничижатца: «Государь мой король Маркобрунъ! Не до-
ведетца мне, девке-страднице1, прежъ тебя пити. Выпей,
государь, тот кубокъ ты, а яз по другой пошлю». И король
Маркобрунъ выпилъ кубокъ меду и уклонился спать.
И королевна Дружневна побежала к Бове на конюшню
и почела говорить: «Государь мой храбрый витезь Бова
королевичь, уже король Маркобрунъ крепко спить».
И Бова оседлалъ под себя добраго коня богатырскаго,
а под Дружневну иноходца. И Дружневна взяла ис казны
2 шатра езжалые2, и Бова шатры взялъ в торока, и садился
Бова на добра коня, а Дружневна на иноходца, и поехали
из Задонского царства. И ехалъ Бова з Дружневною
9 дней и 9 нощей и сталь Бова в поле и роставилъ белые
шатры и добры кони стреножилъ. И пошелъ з Дружнев-
ною в шатер, и Бова з Дружневною совокупился. И король
Маркобрунъ воста от сна своего, ажно нетъ у него пре-
красные королевны Дружневны, ни добраго коня бога-
тырскаго. И почелъ король Маркобрунъ говорить: «Не
старецъ злодей былъ, а былъ истинный самъ Бова коро-
левич. Увелъ у меня злодей прекрасную королевну Друж-
невну и добраго коня богатырскаго». И повеле в рогъ
трубити и собра войска 30 000 и послалъ за Бовою и за
Дружневную.
И Бова вышелъ из шатра холодитца. И (...) какъ
услышалъ Бова конскую потопь и людцкую молву, и по-
1 холопке; 2 походные.
75
шелъ в шатёр "й почел говорить: «Государыни прекрасный
королева Дружневна! Есть за нами люди небольшие: быть
погоне от короля Маркобруна». И прекрасная королева
Дружневна почела говорить: «Государь мой ласковый,
храбрый витезь Бова королевичь! А тако насъ поимаютъ,
уже намъ от короля Маркобруна живымъ не быть». И Бо-
ва рече: «Государыня прекрасная королева Дружневна!
Молися Богу, Богь с нами».
И взялъ Бова мечь-кладенецъ и селъ на добраго коня
и без седла и поехал против погони и побилъ погоню
30 000, толко оставил 3 человека, наказавъ, да и отпустил
х королю Маркобруну: «Что король Маркобрунъ за мною
посылаетъ, толка войска теряет? А знает онъ, что яз сил-
ны богатырь, храбры витезь Бова королевичь? Убилъ яз
силнаго богатыря Лукопера и 9000 войска побил». И при-
шли 3 человека к королю Маркобруну и почели говорить:
«Государь король Маркобрунъ! Бова все войска побилъ,
а насъ трех отпустилъ и не велелъ за собою гонятца: что
онъ посылаетъ за мною, только войска теряетъ!»
И король Маркобрунъ повеле в рогъ трубить и собра
войска 40 000 и посылает за Бовою и за Дружневною.
И те юноши почели говорить: «Государь нашъ король
Маркобрунъ! Что намъ за Бовою ити? А Бовы нам не
взять, только нам головами своими наложить. Есть, госу-
дарь, у тебя сильный богатырь, а имя ему Полканъ, по
пояс песьи ноги, а от пояса что и прочий человекъ, а ска-
чет он по 7 верстъ. Тотъ можетъ Бову сугнати и поймать,
а сидит онъ у тебя в темнице за 30 замками и 30 мостами».
И король Маркобрунъ велелъ Полкана ис темницы вы-
пустить и послал за Бовою. И Полканъ почел скакать по
семи верстъ.
И Бова вышел из шатра, и услышалъ Бова, что Пол-
канъ богатырь скачетъ. И Бова взял мечь и селъ на доб-
раго коня и без седла и поехалъ противъ силнаго богаты-
ря Полкана. И какъ сьезжаютца два силные богатыря,
и Бова махнулъ Полкана мечем, и у Бовы мечь из рукъ
вырвался и ушол до половины в землю. И Полканъ Бову
ударилъ палицею, и Бова свалился с коня на землю мертвъ.
И Полканъ скочи на Бовина коня, и добрый конь Бовинъ
увиделъ Полкана и закусил муштук и почелъ носить по
лесамъ и по заразамъ1 и по кустамъ, и ободралъ по пояс
ноги, и мясо до костей.
И Бова лежал мертвъ три часа и востал, что ни в чемъ
1 оврагам.
76
не бывал1, и пришелъ к Дружневне в шатер и легъ на
на кровать. И добрый конь уносил2 Полкана и примчал
к шатру, и Полканъ свалился на землю. И Дружневна из
шатра вышла и почела говорить: «Брате Полкане, поми-
рися з Бовою, инъ вамъ не будет супротивника на семъ
свете». И рече Полканъ: «Яз бы рад з Бовою помирица,
лишъ бы Бова помирился». И Дружневна пришед в шетер
и почела говорить: «Государь храбрый витезь Бова коро-
левичь, помирися ты с Полканомъ, ино вам не будет на
семъ свету супротивника». И рече Бова: «Яз рад с Полка-
ном помиритца, а не помиритца Полканъ, и яз его убью».
И Бова с Полканом помирился. Полкан Бову прималъ за
белые руки и целовал во уста и называл его болшим
братомъ.
И селъ Бова на добраго коня, а Дружневна на ино-
ходца, а Полкан за ними почелъ скакать. И приехали во
градъ Костел, а во граде нетъ ни царя, ни короля, толко
мужикъ посацкой, а имя ему Орелъ. И Бова королевич
да Полканъ ставились на подворье, и Бова легъ с Друж-
невною спать. А в тоя поры пришол король Маркобрунъ
под град Костелъ, а войска с нимъ 50 000, и Костелъ-
град осадил и почелъ грамоты к мужику посацкому писать
и прошать з города Бову с Полканом: «А будетъ вы не
здадите з города моихъ изменников, и язъ вашъ град
Костелъ огнемъ пожгу и головнею покачю!» И мужикъ
посадцкой велелъ мужикомъ собратца в земскую избу
И мужики собралися, и посадникъ мужикъ Орелъ пришол
в земскую избу и мужикамъ грамоту прочелъ, а почелъ
говорить мужикамъ: «Пойдемъ мы противъ короля Марко-
бруна! И яз сам пойду и двухъ сыновъ с собою возму»
И мужики собрались да и выехали против короля Марко-
бруна. И король Маркобрунъ мужика-посадника и з детми
полонил, и король Маркобрунъ мужика отпустилъ, а дву
сыновей взялъ в закладе3, а велелъ здать з города Бову
да Полкана да прекрасную королевну Дружневну.
И мужикъ пришолъ в‘город и велелъ збиратца мужи-
кам в земскую избу. И скоро мужики собрались в зем-
скую избу, да сталъ за мужиков мужикъ-посадникъ, по-
челъ говорить: «Здать ли намъ з города выезжих людей
или не здавать?» И выступала Орлова жена и почела го-
ворить: «Выезжихъ людей з города не здавать, а уже де-
тямъ своимъ намъ не пособить». И мужикъ Орелъ почел
говорить: «У всякие жены волосы долги, да умъ коро-
1 как ни в чем не бывало; 2 измучил, уходил; 3 заложниками.
77
токъ». И присоветовали мужики, что Бову з города
здать.
И пошел Полкан к Бове: «Брате Бова, долго спишь,
ничего не ведаешъ: хотят нас мужики з города здать».
И рече Бова: «Злодеи — мужики, что они продуму1 не
гораздо удумали! Не гораздо и имъ будетъ?» 14 скочил
Бова скоро с кровати и опахнулъ2 на себя шубу одевал-
ную. 14 взялъ под пазуху мечь-кладенецъ и пошелъ в зем-
скую избу и почел мужиков рубить от дверей и до куту3
Мужиков порубил да и вонъ пометалъ, а Орлова жена по-
бежала с коника4 с печи и почела говорить: «Государь
храбрый витезь, не моги меня, горкие вдовы, погубить!»
14 рече Бова: «Матушка государыня, не бойся. Дай мне
до утра сроку, яз и детей твоих отполоню». 14 выехалъ
Бова да Полканъ против короля Маркобруна, и Бова ехал
с правые руки, а Полканъ заскочилъ с левые руки. 14 по-
чели Маркобрунова войска бить, аки животину5 отгнали
и Орловыхъ детей отполонили.
14 король Маркобрунъ ушол в Задонское царство с не-
великими людми и положилъ на себя клятву, что «не го-
нятца за Бовою ни детем моимъ, ни внучетомъ, ни правну-
чатам». 14 Бова пришел в город Костел и пришед к Орло-
ве жене: «Во се, государыни матушка, дети твои». 14 по-
челъ у мужиковъ крест целовать, и учередилъ Бова Орло-
выхъ детей, да и поехалъ з города Костела и с прекрас-
ною королевною Дружневною, а Полканъ за ними пешъ
поскакал.
14 едучи Дружневна почела говорить: «Государь мой
храбрый витезь Бова каралевичь! Уже приходит мне вре-
мя, какъ добры жены детей рождаютъ». 14 Бова сталъ на
стань и шатры роставил, и рече Бова Полкану: «Брате Пол-
кане, стань подале. Дружневна у меня недомогаетъ». 14
Полкан отшел подале да стал под дуб. И Дружневна родила
два сына, и Бова нарекъ имя имъ: одному имя Симбалда,
а Другому Личарда. 14 Полканъ востал от сна своего и
услышалъ конскую потопь и людцкую молву, и пришелъ
Полканъ к Бовину шатру, и рече Полканъ: «Брате Бова!
Идет рать великая, невесть идетъ царь, невесть король.
Сам ли ты идешь проведать или меня пошлешь?» И рече
Бова: «Поди ты, а мне ныне не доволно: Дружневна на-
роди два сына — Симбалду, а другова Личарду». И Пол-
1 нелепицу; 2 накинул на плечи, не надевая в рукава {охабнем)/,
до красного угла; 4 с лавки для спанья, с деревянной лежанки;
скотину.
73
канъ поскакал, и много людей онъ похватал и в пленицу1
перевезал да и к Бове привел.
И Бова почелъ языковъ спрашивать: «Сказывайте вы,
добрые люди, не испорчены, коева царства рать идетъ?
Царь ли идетъ или король?» И языки почели росказы-
вать: «Государь храбрый витезь? Идуть то, государь,
воеводы от нашего государя короля Додона во Армейское
царьства. Сказываютъ, что бутто во Арменскомъ царьстве
у короля Зенъзевея Андоровича служить Бова короле-
вичь. И король Додон велелъ его, Бову, взять да к себе
привестъ во царьство». И у Бовы разгорелося богатыр-
ское сердце, и не могъ Бова утерпети и предаде ихъ
смерти. И оседлал себе доброго коня своего богатырского
и взял с собою мечъ-кладенецъ, и почел Бова брату сво-
ему Полкану наказывать: «Брате мой Полкане! Не по-
кинь ты Дружневны моей и двух детей моих. А яз поеду
во Армейское царьства на дело ратное, а сам ты, брате,
не ходи блиско к лесу». И простился Бова с Полканом,
да и з Дружневную и з детми своими, и поехал Бова на
ратное дело.
А Полкан после его отшель к лесу спать, и в ту ж пору
пришли лвы к Полкану сонному, и богатыря того Полка-
на сьели всего, только оставили одни плесны2 ножные.
И после того вышла Дружневна из шетра своего и по-
сматрила под дз^бом: и где Полкан спал, ажно Полкана
лвы сьели, только лежат плесны одни ножные. И Друж-
невна велми по немъ потужила, по Полкане, и взела де-
тей своих и насадила за. пазуху, и сяде на инахотца и по-
ехала, куды ее очи несут.
И приехала Дружневна под Армейское царьства и взяла
с собою только плеть едину в торока, и пустила доброго
своего коня-инахотца в чистое поле и рече ему: «Поди
ты, мой добрый конь-иноходець, ищи себе государя лас-
ковова». И пришед Дружневна к реке и умылась чернаго
зелья и стала черна, что уголь. И пришедъ Дружневна в
Рохленское царство и стала у вдовы на подворье.
А в Рохленскомъ царстве царевна Миличитрия. И Друж-
невна почела на добрыхъ женъ сорочки шить, темъ свою
голову кормила и детей своихъ.
И Бова королевичь силу побилъ и приехалъ к шатру,
ажно нетъ в шатре ни королевы Дружневны, ни дегей
его. И Бова посмотрелъ под дубъ, ажно Полкана львы
съели, только лежат плесны ножны. И Бова разтужися:
I 2
в связку; плюсны, ступни;
79
«Уже коли*г«такова сильнаго богатыря львы съели, то и
Дружневну и детей моихъ». И похоронилъ Бова Полка-
новы плесны, й самъ росплакася горко: «Милостивый
Спасъ и Пречистая Богородица! Дали вы мне ладо
поноровное1, и не дали вы мне с нею пожить от младости
и до старости». И пошелъ Бова на заводи тешитца и на-
стрелялъ гусей и лебедей, и наварилъ Бова ествы да на-
елся и напился. Да и поехалъ Бова во Армейское царст-
во, чтобы ему дворецкого убить, который дворецкой по-
слалъ ево на смерть.
И приедет Бова во Армейское царство в воскресной
день, а король Зензевей Адаровичь стоитъ у церковнаго
пения. И пошелъ король Зензевей от пения, и Бова ко-
ролю Зензевею Адаровичю челом ударил. И король Зен-
зевей почелъ спрашивать: «Имя твое какъ, и коего града,
и куды идешъ?» И рече Бова: «Имя ми Августъ, ищу
себе государя ласкаваго, чтобы меня приголубилъ».
И рече король: «Мне такие люди надобно. Пожалуй,
Августъ, служи ты мне». И Августъ, челомъ ударя, и по-
шелъ на королевский двор и дворецкаго убил.
И приехали послы из Рахленскаго царства. И Августъ
подвернулся к послам и почел спрашивать: «Коего цар-
ства послы и почто приехали?» И послы почели говорить:
«Мы, государь, пришли из Рахленскова царства проведа-
вать про храбраго витезя Бову каралевича: послала насъ
царевна Миличитрия, а хочетъ она за Бову замуж итить».
И Августъ рече: «Подте вы, послы, в Рохленское царство,
а Бова будет у васъ». И поехалъ Бова в Рохленское
царство.
И приехал Бова в Рохленское царство, и взехал Бова
на каралевской двор безопсылачно . И встречает Бову
прекрасная царевна Минчитрия, и повела Бову в коро-
левские полаты, и почели пити и ясти и веселитися. И ца-
ревна Минчитрия почела говорить: «Государь храбрый ви-
тезь Бова королевичь! Крести ты, государь, меня, да возми
себе за жены места, и буди нашему царству здержатель
и ото всех странъ оберегатель». И Бова Минчитрию крес-
тил, да и положили промеж собою на слове до воскрес-
наго дни.
И у Дружневны дети уже на разуме. Симбалда играетъ
в гусли, а Личарда в домъру. И Дружневна почела посы-
лать детей своих на королевский дворъ: «Потьте, детуш-
ки, на королевской дворъ, и васъ возмут в королевскую
1 супругу по нраву, по сердцу; 2 без предупреждения.
80
полату, и вы играйте наигрыши добрые и тонцы1 водите
хорошие, да во всякой песни пойте храбраго витезя Бову
королевича». И Бовины дети пошли на королевский дворъ
и в королевские полаты и почели наигрыши играть и тон-
цы водить, а во всякой песни поютъ храбраго витезя
Бову королевича. И Бова рече: «Что вы поете во всякой
песне Бову королевича? А яз много хожу, а Бовы в песнях
не слыхал». И Бовины дети почели говорить: «Поемъ мы
в песнях государя своего батюшка Бову королевича, а
велела намъ государыня наша матушка прекрасная коро-
левна Дружневна». И Бова велелъ их напоить и накор-
мить и дал имъ злата и сребра много, одва мочно донести,
а сам пошел за ними назором2. И пришли Бовины дети
на дворъ, и мати ихъ встречает: «Подте, детушки!», и
примает за белые руки и целуетъ их во уста. Увиде Бова,
что встречаеть баба дурна и черна, плюнулъ Бова да и
прочь пошел: «Блядины де дети, сказали у себя мати
Дружневна, ана3 баба дурна и черна, что уголь».
И какъ ночь приходит, а день настает, и Дружневна
посылаетъ детей своих на королевский двор. И Бовины
дети пришли в королевские полаты и почели игрищи4
играть добрые, а тонцы водить хорошие, и во всякой пес-
ни поютъ Бову королевича. И Бова велелъ их напоить
и накормить и далъ имъ много злата, и сребра и того
болши, и пошол за ними назором. И королевна Дружнев-
на умылась белаго зелья и вышла встречать детей своих.
И Бова увиделъ Дружневну и скочилъ на двор. И хвата-
етъ Дружневну за белые руки и целуетъ в сахарные уста.
И Дружъневна пала ему в ноги: «Государь мой храбрый
витезъ Бова королевичь! Не покинь меня и детей
своихъ!»
И Бова взялъ Дружневну и детей своих и пошолъ на
конюшню и выбралъ добрые кони-иноходцы под Друж-
невну и под детей своихъ. И царевна Минчитрия палась
Бове в ноги и почела говорить: «Государь храбрый ви-
тезь Бова королевичь! Коли ты, государь, меня за себя
не взялъ, и язъ буду твоя закладчица»*. И рече Бова:
«А коли ты за меня заложилась, и тебя не изобидит ни
царь, ни король, слышичи мою грозу, храбраго витезя
Бовы королевича». И поёхалъ Бова с Дружневною и з
детми своими во град Суминъ к дятьке Симбалде.
1 наигрыши, сопровождаемые пением; 2 не спуская глаз; 3 между
тем; 4 здесь: наигрыши, мелодии; 5 заложница, сама себя давшая в за-
клад, в кабалу.
81
И дятка Симбалда встречалъ приезжаго человека Ав-
густа и двор ему отвелъ. И назавтрее дятка Симбалда на
приезжаго человека Августа пиръ рядилъ. И пришелъ Ав-
густа на пир, и дядка Симбалда велелъ ему места дать.
И какъ пошелъ пиръ навесело, и Августа почелъ гово
рить. «Государь дятка Симбалда! Кто близъ тебя живетъ,
и нет ли какой обиды?» И говорилъ дятка Симбалда.
«Есть, государь! Близъ меня живет злодей король Додонъ.
Убил онъ, злодей, государя моего, добраго и славнаго
короля Видона и по вся годы животину от града отго-
няет, а яз против его стоять не могу». И Августа рече
«Яз могу ту обиду отмстить. Собери войска, колко моч-
но». И Симбалда повеле в рог трубить и собра войска
15 000. И Августа поехалъ воевадаю и взялъ с собою дяд
кина сына именем Дмитрея. И пришел под градъ под
Антон и животину отгнал и посады обжегь. И где лежит
король В ид онъ, а над могилою стоит столпъ, и Августа
ходилъ по три дни на могилу прощатца, а сам горко пла-
кася. И увидел король Додон, что пришли под градъ не-
великие люди и животину отгнали и посады обожгли.
И повеле в рог трубити и собра войска 40000 и вышел
против Августа.
И Августа, аки животину, отгнал от града и ударил
копием короля Дадона и далъ ему сердечную рану. И по-
ехал Августа во град Суминъ, и дятка Симбалда повеле
на радостех звонить и молебны служить, и взял Августа к
себе. И дядкинъ сынъ Дмитрей почел отцу своему сказы-
вать, что Августа ходилъ на могилу по три дни прощатца,
а сам горько плакася: «Не государь ли нашъ храбрый ви-
тезь Бова королевичь?» И дятка Симбалда почелъ гово-
рить: «Государь нашъ был Бова королевичь велми лепо-
образенъ, и от Бовины красоты не мочно на месте си-
деть». И Бова услышал те речи и вышел на крыльцо
и умылся белаго зелья и вшел в полату. И осветил всю по-
лату Бова своею красотою. И дядка Симбалда пад в ноги:
«Государь мой храбрый витезь Бова королевичь! Моги от-
мстить смерть отца своего!»
И приехалъ посол из града из Антона во град Сумин,
лекаря спрашивать. И Бова умылся чернаго зелья и на-
звался лекарем: «Яз де могу вашего короля Додона изле-
чить от раны сердечныя». И взял Бова с собою дядкина
сына Дмитрея да и пошол во градъ во Антон лечить Додо-
на. И посол пришел и обвестилъ королю Додону: «Госу-
дарь король Додонъ, язъ тебе лекаря привез из Сумина
града». И король Додон велелъ итти лекарю в полату,
82
ажно много князей и бояръ. И лекарь почел говорить:
с Государь король Додон! То дело упорливо4; чтоб не
было никого в полате!»
И король Додон выслал ис полаты всех, и Бова полату
заперъ и приставил у крюка дяткина сына. И вымал Бова
ис подпазушья мечь-кладенецъ и почел говорить королю
Дадону: «За то б яз тебе головы не отсекъ, что ты госу-
даря моего батюшка, добраго и славнаго короля Видона
извел. И яз за то тебе отсеку голову, что послушал жен-
ского разума». И отсекъ Бова голову королю Дадону и
положилъ на блюдо да ширинкою покрылъ.
И пошол Бова в задние хоромы к прекрасной королев-
не Милитрисе и почел говорить: «Во ся, государыня, дары
от короля Додона. Яз излечил твоего короля Додона от
раны сердечныя». И королевна Милитриса дары принела
и открыла, ажно голова Дадонова лежит на блюде. И сама
закрылася: «О злодей лекарь, что ты? Ужже яз тебя скоро
велю злою смертию казнить!» И рече Бова: «Стой, не то-
ропися, государыни матушка моя!» Прекрасная королевна
Милитриса почела говорить: «О злодей лекарь! Бова ко-
ролевичь был велми лепообразенъ, от Бовиной красоты
всю полату осветила, а ты, лекарь, чернъ и дурень, что
уголь».
И Бова вышел на крыльцо, и умылся белаго зелья, и
пришолъ в полату, и освятил всю полату Бовиною красо-
тою. И прекрасная королевна Милитриса пала Бове
в ноги. И Бова почелъ говорить: «Государыня матушка
моя, не уничижайся предо мною!» И велелъ Бова гроб
зделать, положил мать свою живу во гроб и одевал гроб
камками и бархаты. Погреб Бова мать свою живу в землю
и по ней сорокоусты роздал.
И пошол Бова в темницу, где преж сего самъ сидел,
ажно девка та сидитъ в темнице в Бовино место. И Бова
темницу розламал, а девку выпустил, ажно у девки власы
до пят отросли. И девка рече; «Государь мой храбрый
витезь Бова королевичь! Яз сежу в темницы с токовы
поры, как тебя, государя, ис темницы выпустила». И Бова
рече девке: «Государыня девица, потерпела бедности, и
ты ныне возрадуйся». И выбрал князя и отдал девицу за
князя замуж. И пошел Бова в Рахленское царство и женил
дядкина сына Дмитрея на прекрасной царевне Мин-
читрие.
И пошед Бова на старину2, и почелъ Бова жить на ста-
рине з Дружневною да и з детми своими, лиха избывать,
а добра наживать. И Бове слава не минетца и до века.
I 2
трудное; в свою вотчину.
Повесть
о Еруслане Лазаревиче
Сказание и похождение о храбрости, о младости, и до
старости его бытия, младаго юноши и прекраснаго
русского багатыря, зело послугиати дивно, Еруслона
Лазаревича
Бысть во царстве царя Картауса Картаусовича дядюш-
ка ево, князь Лазарь Лазаревичь, и жена у него Еписти-
мия, а сына родила Еруслона Лазаревича. И какъ будетъ
Еруслонъ Лазаревичь четырехъ летъ по пятому году, и
сталъ ходить на царев дворъ и шутить шутки не гораздо
добры: ково хватитъ за руку — у тово рука прочь, ково
хватить за голову — у того голова прочь, ково хватитъ за
ногу — у того нога прочь.
И тутъ промеж себе князи и боляре и сильныя гости
учали советь сотворяти: «Поидемъ мы бити челомъ к
царю Картаусу Картаусовичю, и речемь ему: «Есть у тебя,
царю, дядюшка князь Лазарь Лазаревичь, а у него сынъ
Еруслон Лазаревич, и ходить он ко царю на двор, и шу-
тить шутки с нашыми детми не гораздо добры: ково хва-
титъ за голову — у того голова прочь, ково хватитъ за
ногу — у того и нога прочь». И что зговоритъ царь Кар-
таусъ ко своему дядюшке: «Гой еси дядюшка Лазарь Ла-
заревичь! Есть у тебя сынъ Еруслон Лазаревичь, и он хо-
дить ко царю на дворъ, и шутить шутки не гораздо доб-
ры; и сынъ твой во царстве ненадобенъ,— лутчи ево вонъ
выслать ис царства».
И тутъ стал князь Лазарь Лазаревичь, услышал от
царя Картауса Картаусовича себе слово кручинное, по-
ехал от царя невеселъ, повесил свою буйну главу ниже
плечь своих.
Ажно встречаеть сынъ его Еруслон Лазаревичь, не
доеждаючи отца своего, слазить з добра коня богатыр-
ского, бьетъ челомъ о сыру землю: «Многолетное здравие
государю моему батюшку, князю Лазарю Лазаревичю!
Какъ тебя, государя моего, Богъ милует? Что ты от царя
84
невеселъ едешь? Или тебе у царя место было не по обы-
чаю, или тебе от царя было слово кручинное?»
И говорить ему князь Лазар Лазаревичь: «Место мне
у царя было по обычаю; стольники и чашники доходили
до меня; одно мне от царя было слово кручинное. Когда
бываютъ дети отцу и матери на потеху, а под старость
на перемену, и по смерти — поминок; а ты мне, дитятко,
смолода — не на потеху, а под старость — не перемена,
а по смерть — не поминокъ! Да ходишь ты, дитятко, ко
царю на двор и шутишь шутки не гораздо добры: ково
хватишь за руку — у того рука прочь, ково хватишь за го-
лову — у того голова прочь, ково хватишь за ногу — у того
нога прочь; и на тебя князия и боляра били челомъ; царь
тебя ис царства велел вонъ выслать».
И Еруслонъ Лазаревич стоячи усмехнулся, а самъ гово-
ритъ таково слово: «То мне, государь батюшко, за обы-
чай, что велел меня ис царства вон выслать; одна на меня
кручина, батюшко, великая: ходил я по твоимъ стоиламъ
и по конюшнямъ, во аграмаках и в коняхъ, и в жеребцах
не мог себе лошатки выбрати, коя бы мне по обычаю и
могла бы мне послужить».
И тутъ седши Еруслон Лазаревичь на свой доброй
конь, и поехал ко двору своему. И приехалъ в домъ отца
своего, учалъ прощатца у отца своего и у матери в чистое
поле гулять. И отецъ князь Лазарь Лазаревичь и мати его
Епистимия отпущаетъ его, и дають ему 20 отроковъ,
50 мудрых мастеров, и велели делать близ моря камен-
ную полату.
И тутъ мастеры при мори каменную полату зделали въ
3 дни и гонца послали; и гонецъ посланныя речи сказал,
что, де, та полата зделана на бреге моря.
И тут Еруслон Лазаревичь учал у отца своего и у ма-
тери просить благословения. И они его благословили,
и поехал Еруслонъ Лазаревичь в каменную полату.
И отецъ его отпущаеть за нимъ наряду и имения
многое множество, и злата, и сребра, и скатного1 жемчю-
га, и камения драгаго самоцветного, и всякого обилия
много; отпустил ему коней добрых доволно, на службу
ему дал сто отроковъ избранныхъ и вооруженных.
И Еруслон Лазаревичь не емлеть себе и ни единого отро-
ка и отцовы казны ни единаго пенязя, ни скатного жемчю-
гу, ни драгаго камения, ни добрых коней, и ни единаго
себе отрока, и все отпустилъ назадъ, только себе взял
1 круглого.
85
седло черкаское да узду тасмяную1, да войлочки кося-
щаты2.
И приехал Еруслон Лазаревич к морю, и вшелъ в бело-
каменную полату, и постлал под себя войлочки косяща-
тые, а в головы положилъ седло черкаское да узду тас-
мяную, и легь опочевать.
И поутру встав Еруслонъ Лазаревичь, рано учалъ хо-
дить по диким заводямъ и по губамъ морскимъ, и учалъ
гусей и лебедей стреляти, и серых птицъ, и темъ себя
кормилъ.
И ходил Еруслон Лазаревичь месяцъ, и другой, и тре-
тей, ажно нашел сокму3; въ шыритину та сокма пробита
какъ доброму стрельцу стрелить, а в глубину та сокма
пробита какъ доброму коню скочить. И стоячи на той
сокме, Еруслон удивился и говорить таково слово: «Кто,
де, по сей сокме ездить?»
Ажно, де, по тоим сокме ездить богатырь, стар чело-
векъ, конь под нимъ сифъ — Алокти-Гирей. И увидевъ
стар человекъ младаго юношу, и слазилъ с своего з добра
коня, бьетъ челомъ о сыру землю: «Многолетное здравие
государю моему Еруслону Лазаревичю! Какъ тебя, госу-
даря моего, Богъ милуетъ? Почто ты, государь, в сие
место, в таковую пустыню заехалъ, и кои тебя ветри за-
вели?»
И говорить ему Еруслонъ Лазаревичь: «Брате стар
человекъ! Почему ты меня знаешь и именемъ называешь?»
И говорить ему стар человекъ: Государь мой Еруслон
Лазаревичь! Какъ мне тебя не знать и именемъ не на-
зывать? Я старой слуга отца твоего, стерегу в поле лоша-
диное стадо тритцать три лета и ежжу ко отцу твоему
по-одинова на год поклонитися, и жалованье беру, и язъ
тебя знаю».
И говорить ему Еруслон Лазаревичь: «Брате стар че-
ловекъ! Как тебя по имени зовутъ? И мне бы тебя доб-
ром пожаловать!» И говорить ему стар человекъ: «По
имени зовутъ меня, государь, Ивашко Сивой конь, Алогти-
Гирей, гораздой стрелецъ, сильной борецъ, в поду бага-
тырь».
И говорить ему Еруслон Лазаревичь: «Я сюды зашел
волею: похотелъ в поле казаковать, и горести принять,
и желание получить. Язъ топере ребенокъ младъ, учалъ
с неразумия играть во дворе з боярскими детми и с кня-
женецькими, и шутки шутить учалъ не горазно добры,
* тесьмовую; 2 узорчатые; 3 дорогу.
86
и царь того не залюбилъ — велелъ меня ис царства вон
выслать. Да то мне не кручина, что велелъ меня царь ис
царства вонъ выслать, только одна кручина великая, что
ходил я у отца своего по стойламъ и по конюшнямъ, во
аграмаках и в жеребцах не мог себе выбрать лошади, коя
бы мне могла послужить».
И говоритъ ему Ивашко Сивой конь, Алогти-Гирей,
гораздой стрелецъ, силной борецъ, в полку богатырь:
«Государь Еруслон Лазаревич! Есть у меня конь сифъ,
подлас1, и буде ты ево поймаешь, и онъ тебе будетъ слу-
жить; а буде ты ево не поймаешь, и тебе ево во веки не
видать».
И говоритъ ему Еруслон Лазаревичь: «Брате Ивашко!
Какъ мне того видети коня?» И говоритъ ему Ивашко:
«Государь Еруслонъ Лазаревичь! Видети того жеребца
по утру рано на зоре, какъ погоню на море поить лоша-
дей». И Еруслонъ Лазаревичь легъ почивать в каменной
полате.
И поутру рано встав, Еруслон Лазаревичь пошел на
сокму и взялъ с собою узду тасмяную, и вста в сокровен-
номъ месте, под дубомъ. Ажно Ивашко лошади к морю
пригнал, и Еруслон Лазаревичь посмотрилъ на море, де,
ажно жеребецъ пьетъ, и на море волны встают, по ду-
бамъ орлы крекчутъ, по горамъ змеи свищутъ, и никакой
человекъ на сырой земле стояти не можетъ. И Еруслон
Лазаревичь удивился.
Какъ будетъ жеребецъ против Еруслона Лазаревича,
и Еруслонъ Лазаревичь ударил наотмашь, и конь доброй
пал на окарачки. И хватаетъ его Еруслон Лазаревичь,
добра коня, за гриву, и наложил на добра коня узду тас-
мяную, и повел его к полате белокаменной. А Ивашко
за нимъ поехалъ.
И приехал Еруслон Лазаревич к полате белокаменной,
и учал седлать того жеребца, и оседлалъ, и учалъ поежди-
вать; и рад бысть велми, что ему служить можетъ.
И говоритъ ему Еруслонъ Лазаревичь: «Брате Ивашко
Сивой конь, Алогти-Гирей, силной борецъ, гораздой
стрелецъ, в полку богатырь! Какъ жеребцу имя дать и
какъ ево назвать?» И говорит ему Ивашко Сивой конь:
«Государь Еруслонъ Лазаревичь! Когда можетъ холопъ
прежде государя таку животу имя дать, или какъ его на-
звать?» И назвалъ его Еруслонъ Лазаревичь, добра коня,
Арашем вещимъ.
увертлив.
87
И говорить ему Еруслонъ Лазаревичь. «Брате Ивашко,
поедь ты ко отцу моему и к матери, и поправь имъ от
меня челобитье, и скажи имъ, что поехал в чистое поле
гулять и изъезжать князя Ивана, русского богатыря,
и добраго коня себе добылъ, что можетъ ему послужить»
И говорить Ивашко: «Государь мои Еруслон Лазаревичь!
Поедь с богомъ!»
И Еруслонъ Лазаревичь поехал ступью бредучею, а
Ивашко провожалъ его и поехалъ за ним во всю пору1
лошадиную. И Еруслон Лазаревичь выпередилъ Ивашка
и из очей у него выехал.
А Ивашко воротился от Еруслона прочь, и поехалъ
ко царству царя Картауса Картаусовича и ко князю Ла-
зарю Лазаревичю, и сказал ему от Еруслона посланныя
речи, и куды он поехал, и добра коня себе добылъ, что
тотъ конь можетъ ему послужить.
И отецъ ево князь Лазарь Лазаревичь и мати его
Епистимия о сыне своемъ возрадовались, о томъ Ивашка
честно дарили великими дарми, и отпустили его в чистое
поле к своей службе, где ему преж дано приказано, у ко-
ней. А Еруслон Лазаревичь поехал в чистое поле.
И ехал месяцъ, и другой, и третей, ажно наехал Ерус-
лонъ Лазаревичь в чисте поле рать-силу побитую.
И въехал Еруслон Лазаревичь в тое ратное побоище,
и крыкнул громко голосомъ: «Есть ли в сей рате живъ
человекъ?» И говорить ему живъ человекъ: «Государь
Еруслон Лазаревичь! Ково ты спрашиваешь, или кто тебе
надойбенъ?» И говорить ему Еруслонъ Лазаревичь:
«Брате, живъ человекъ! Чья рать-сила побитая, и хто ея
побивалъ?» И говорить ему живъ человекъ: «Государь
Еруслонъ Лазаревичь! Та рать-сила побитая лежитъ
Феодула царя, змия, а побивал ея князь Иванъ, руской
богатырь, а доступаетъ у него прекрасныя царевны Кон-
дурии Феодуловны, ищетъ ея за себя взять, неволею».
И говорить ему Еруслонъ Лазаревичь: «Брате, живъ
человекъ! Далече ли ево сустигать?» И говорить ему живъ
человекъ: «Государь Еруслонъ» Лазаревичь! Недалече его
съезжать, князя Ивана, рускаго багатыря: объедь ты сию
рать-силу побитую, и уведаешь коней следъ».
И Еруслон Лазаревичь объехалъ рать-силу побитую, и
нашед ступь коневью ис копытъ: скакано з горы на гору,
долы и подолки вон выметываны. И Еруслон Лазаревичь
поехал тем же путемъ, и сталь скакать з горы на гору,
во всю силу.
88
долы и подолки вон выметывалъ. И говоритъ самъ себе
«Конь коня лутчше, а молодецъ молотца и давно удалея1»
И едетъ месяцъ, и другой, и третей, и наехал в чисте
поле шатер стоитъ, а у бела шатра доброй конь стрено-
женъ, на белой полете1 зоблетъ2 белоярую пшеницу
И Еруслон Лазаревичь припустил добра коня Араша ве-
щаго к тому же корму, а самъ пошелъ в белъ шатеръ,
ажно въ беле шатре опочевает млад молодец замертво
И Еруслон Лазаревич вынял у себе саблю булатную, и хо-
щет его скорой смерти предать; а самъ себе подумал
«Не честь мне будетъ, не хвала, что сонного убить, сон
ной человекъ, аки мертвой». И Еруслон Лазаревичь легъ
опочевать в шатре, на другой стороне, и уснулъ крепко.
И князь Иван, руской богатырь, пробудился и вышелъ
из шатра вон, и посмотрил на свой доброй конь: ажно ево
добрый конь далече отбить, и щиплеть траву в чисте
поле, а на белой полете чужь конь, незнаемъ, и зоблетъ
белуярую пшеницу.
И князь Иван, руской багатырь, вшел в шатер, и по-
смотрил: ажно в беле шатре, на другой стороне, спить
млад молодецъ. И князь Иванъ, руской багатырь, вынял
саблю булатную и хощетъ его смерти предать. А самъ
себе подумал: «Не честь мне будетъ, не хвала молодец-
кая, сонного человека убить: сонной человекъ аки
мертвой».
Учал будить: «Стань, человече, убудись! Не для ради
моего бужения, для ради своего спасения! Не ведаешь,
что не по себе товарыща избираешь, за то рано напрас-
ною смертию умрешь! За что лошадь свою к чюжему кор-
му припущаешь, а самъ не спросясь в чужей шатер хо-
дишь? За то люди напрасно много крови проливаютъ!
И какъ еси тебя зовутъ по имени, и откуды ездишь,
и какова отца сынъ?»
И говоритъ ему Еруслон Лазаревич: «Господине,
князь Иванъ, руской богатырь! Язъ еду от Картаусова
царства, отецъ у меня князь Лазарь Лазаревичь, а мати
у меня Епистимия, а меня зовутъ Еруслономъ. А добра
коня к чюжему корму припустил, что ему стоять без кор-
му неугодно, а твоего коня прочь не отбивал. Что ты го-
воришь — не гораздо ладно! Когда бывають люди добрые,
и они прежъ худыхъ речей пьютъ и ядятъ, и потешаютца,
и в чисте поле разъезжаются. Есть ли у тебя, князь
Иванъ, руской багатырь, чемъ вода черпати?» И говоритъ
холстине; 2 ест жадно.
89
ему князь Иван, руской богатырь: «Есть у меня чара, чемъ
вода черпать».
И говорить ему Еруслонъ Лазаревичь: «Князь Иван,
руской богатырь! Когда тебе есть чемъ вода черпать, и ты
почерпни воды и умойся, да и мне подай!» И говорить
князь Иванъ, руской багатырь: «Еруслон Лазаревичь!
Тебе вода черпать да и мне подавать, и ты дитя молодое!»
А в те поры Еруслонъ Лазаревичь шти леть по седьмому
году пошло.
И говорить Еруслон Лазаревич: «Князь Иванъ, руской
багатырь! Тебе вода черпать да и мне подавать! Не имав
птицу — да теребишь, а добра молотца не отведав — да
хулишь и хулу возлагаешь». И говорит Иванъ, руской
багатырь: «Я во князех князь, а в боярех боярин, а ты
казакъ! Тебе вода черпать да и мне подавать!»
И говорить ему Еруслонъ Лазаревичь: «Язъ в чисте
поле багатырь, и у царей во дворе багатырь; а ты когда
у царей во дворе — и тогда ты князь, а когда ты в чисте
поле — и тогда ты песъ, а не князь! Тебе вода черпать
да и мне подавать!»
И видитъ князь неминучюю беду, и взем чару, и по-
черпаетъ воду, и самъ умылся, да и ему подал.
И Еруслонъ Лазаревичь умылся, и садился на свои
добрыя кони, и князь Иванъ, руской багатырь, поехал во
всю пору лошадиную, а Еруслон поехал ступью бреду-
чею. И понадогнал Еруслонъ Лазаревичь, и ударил своего
добраго коня Араша вещаго по окаракамъ, и выпередилъ
князя Ивана, руского багатыря, и помолился: «Боже,
Боже, Спасъ милостивъ! Дай мне, Господи, всякого че-
ловека убить копьемъ, тупымъ концемъ!»
И оборотил Еруслон свое долгомерное копье тупымъ
концемъ, и ударил князя Ивана, руского богатыря, долго-
мернымъ своимъ копьем, и вышибъ его изъ седла вон;
и Арашъ, его вещей конь, наступил на доспешное оже-
рельецо1. И обратил Еруслон Лазаревичь свое копье
долгомерное острымъ концемъ, и хощетъ его смерти
предать.
И говорить ему князь Иванъ, руской багатырь: «Госу-
дарь Еруслонъ Лазаревичь! Не дай смерти, дай живота!
Прежь сего у нас брани не бывало, а и впредь не будетъ!»
И Еруслон Лазаревичь слазил з добра коня, и прини-
маеть его за правую руку, и целуетъ его во уста сахарный,
и называетъ его братомъ. И поехалъ Еруслон Лазаревичь
1 ворот кольчуги.
90
ко белу шатру, ажно и брать его за нимъ. И припустили
своих добрых коней к одному корму, и сами пошли в белъ
шатеръ, и учали пити, и ясти, и веселитися.
И как будутъ оба на-веселие, и говорить ему Еруслон
Лазаревичь: «Брате, князь Иванъ, руской багатырь! Ехал
я в чисте поле, и наехал я две рати побитыя лежать, и
кто ихъ побивал?» И говорит князь Иван, руской бага-
тырь: «Та рать-сила побитая Феодула-царя, змия, и поби-
вал язъ. А доступаю у него яз прекрасныя царевны Кон-
дурии Феодуловны, и хощу ея за себя взять; а сказы-
вають, что ея краше на свете нетъ; и взавтра у меня бу-
деть останошной1 бой. И ты, Еруслонъ Лазаревичь, встань
въ сокровенномъ месте, и посмотри моей храбрости».
И потешався, легли спать.
И поутру, встав рано, князь Иванъ, руской багатырь,
оседлав своего добраго коня и поехал в чистое поле,
а Еруслонъ Лазаревич пошел пешь и въстал в сокровен-
номъ месте, и учал смотрить; и какъ приедеть на князя
Ивана, руского богатыря, Феодулъ-царь, змия, конных
и вооруженных отроков 30000, по морю и по брегу.
И не ясен соколъ напущаетца на гуси-на лебеди, на-
путается Иванъ, руской богатырь, на рать Феодула-царя,
змия, и побилъ, и присекъ, и конемъ притоптал 20 000,
и самого Феодула-царя, змия, убилъ, и которые оста-
лись — люди малыя и старыя, и некому против Ивана,
руского багатыря, битись. И взялъ князь Иванъ, руской
багатырь, прекрасную царевну Кондурию Феодуловну, и
повелъ ея к своему шатру, а достальная сила Феодула-
царя, змия, воротилась к своему царству.
И привелъ князь Иван, руской багатырь, в белъ шатер
Кондурию Феодуловну; а Еруслонъ Лазаревичь за нимъ
тут же пришелъ в шатеръ; и учали пити и ясти, и весе-
литися. И легъ опочевать с нею Иван, руской багатырь,
а Еруслон из шатра вон вышел.
И говорить князъ Иванъ, руской багатырь: «Милая
моя, прекрасная царевна Кондурия Феодуловна! Для тебя
язь со отцемъ твоимъ великую брань сотворилъ, и отца
твоего убилъ, а силы прибилъ и присекъ, и конем при-
топтал больше 50 000, а все для тебя. Есть ли тебя на
свете краше, а моего брата Еруслона храбрее и сильнее?»
И говорить ему царевна Кондурия: «Государь Иванъ,
руской багатырь! Кровь отца моего и воинских людей не
ио красоте моей пролита, но по грехам; я, государь, что
1 последний.
91
за красна! А есть, государь, в чисте поле, в беле шатре,
три девицы царя Богрия, а по имени зовутъ их: бол-
шая — Прондора, а середняя — Мендора, а меншая —
Легия. А которая, государь, пред нимъ предстоящая по-
следняя, стоить день и нощь, — та вдесетеро меня краше!
А азъ что за красна и хороша? Когда я была у отца своего
и у матери, и тепере — полоняничное тело: волен Богъ да
и ты со мною! А есть, государь, под Индейскимъ царст-
вомъ, служит у царя Далмата человекъ, а зовутъ его
Ивашкомъ, Белая Япанча. А слыхала язь у отца своего,
уже он стережетъ в чисте поле на дороге 33 лета, а во
царство мимо ево никаковъ багатырь не проезживал, ни
зверь не прорыскивал, ни птица не пролетывала; а язъ,
государь, брата твоего Еруслона Лазаревича храбрости
не видала и не слыхала, кои у нихъ храбрее».
И Еруслонъ Лазаревичь все то слышал, и богатырское
сердце неутерпчиво: входить в белъ шатеръ, образу Бо-
жию молится, брату своему поклоняетца, и с нимъ про-
щаетца, и садитца на свой доброй конь, и поехал в чистое
поле гулять, ко Индейскому царству, поклонитися царю
Далмату да свидетца со Иваномъ, Белой Епанчой.
И едетъ месяцъ Еруслон Лазаревичь, месяцъ, и другой,
и третей, а самъ себе подумалъ: «Поехал я, де, въ даль-
нюю страну, а не простился я ни со отцемъ, ни с ма-
терью, и не видали оне меня, какъ еждю на добромъ
коне!» И воротился Еруслонъ Лазаревичь во царство царя
Картауса Картаусовича, и ко отцу своему, и к матери.
И едетъ месяцъ, и другой, и третей, и доехал до царст-
ва царя Картауса Картаусовича. Ажно подъ царствомъ
царя Картауса стоить Данило Белой князь, а с нимъ
войска 90 000, и похваляетца царство за щитомъ взять,
и царя Картоуса взять жива, и князя Лазаря Лазаревича,
и 12 богатырей.
И увидевши Еруслон Лазаревичь под царствомъ рать-
силу великую, и поступить к бою нечемъ: нетъ у Ерус-
лона ни щита крепкаго, ни копья долгомерного, ни меча
остраго. И поехалъ Еруслон Лазаревичь ко двору и ко
градной стене, и видели ево, что едетъ Еруслонъ, и отво-
рили ему ворота градныя, ажно отецъ ево ездить во
объезждихъ головах.
И Еруслон Лазаревичь, не доезжаючи отца своего,
слазит з добра коня, бьетъ челомъ о сыру землю; «Много-
летное здравие государю моему батюшку, Лазарю Лаза-
ревичи)! Как тебя, государя моего, Бог милуеть, и что ты,
государь, ездишь невеселъ, кручиновать?»
92
И говорит князь Лазарь Лазаревичь: «Дитятко мое
милое, Еруслонъ Лазаревичь! Какъ быть мне веселу?
Приехал под наше царство князь Данило Белый, а с нимъ
войска 90 000, конных и вооружонных; и похваляетца
царство наше за щитомъ взять, а царя Картауса и 12 бо-
гатырей хощетъ к себе взять».
И говоритъ Еруслон Лазаревичь: «Государь мой ба-
тюшко, князь Лазарь Лазаревичь! Пожалуй ты мне свой
крепкой щитъ и копье долгомерное, и язъ учну с татары
дело делать!»
И говоритъ ему князь Лазарь Лазаревичь: «Дитятко
мое милое, Еруслонъ Лазаревичь! Ты дитятко молодое,
не бывал на деле ратномъ, и услышишь свистъ татарской,
и ты устрашишься их, и оне тебя убьют».
И говоритъ ему Еруслон Лазаревичь: «Не учи, батюш-
ко, гоголя на воде плавать, а багатырского сына с татары
дело делать».
И даетъ ему князь Лазарь Лазаревичь свой крепкой
щитъ и копье свое долгомерное, и Еруслонъ Лазаревичь
емлетъ щитъ под пазуху, а копье в руку, и выехал Ерус-
лон Лазаревичь в чистое поле гулять, и учал побивать
рать-силу князя Данила Белого, и прибил, и присекъ
рать-силу татарскую, и поймал самого князя Данила Бе-
лого, и взял на него клятву, что ему, князю Данилу Бе-
лому, ни детем его, ни внучатамъ под царство царя Кар-
тауса не приходить; и какъ приидетъ опять под царство
царя Картауса, и какъ выдастъ Богъ в руки, и ему живому
не быть. И отпустил его во свою землю, ко граду его.
А войска толко осталось 2 000.
Какъ едет Еруслон Лазаревичь ко царству Картаусову,
и встречаетъ его самъ царь Картаусъ за градомъ, и Лазарь
Лазаревичь, и 12 богатырей. И Еруслонъ Лазаревичь, не
доезжаючи отца своего и царя Картауса, слазитъ с своего
з добра коня, бьеть челомъ о сыру землю: «Многолетное
здравие царю Картаусу и государю моему батюшку,
князю Лазарю Лазаревичу! Какъ васъ, государей моихъ,
Богъ милуетъ?»
И говоритъ царь Картаус: «Виноват я, Еруслонъ Лаза-
ревичь, пред тобою, что велелъ тебя ис царства вонъ вы-
слать; и ныне ты живи у меня в царстве, и емли городы
с пригоротками и с красными селами; казна тебе у меня
не затворена, а место тебе подле меня, а другое — про-
тивъ меня, а третий — где тебе любо».
И говоритъ ему Еруслонъ Лазаревичь: «Государь царь
Картаус! Не надоб мне твоей ничего, и не повадился
93
я у тебя во царстве жить, повадился я в чисте поле каза-
ковать». И прикушал Еруслон Лазаревичь хлебца малень-
ко у царя, и простился со царемъ и со отцемъ своимъ, и
с матерью, со всемъ царством, и поехал в чистое поле.
И ехал полъгодищное время, ажно наехал в чисте поле
шатеръ, а в беле шатре три девицы седятъ: Прондора да
Мандора да Легия, царевны, дочери царя Богрия; тако-
вых прекрасных на свете нетъ. А делаютъ дело ручное.
И вшел к ним Еруслон Лазаревичь в белъ шатер, забылъ
образу божию молиться, что сердце его разгорелось,
юность его заиграла, и емлетъ себе большую сестру, пре-
красную царевну Прондору за руку, а темъ сестрамъ ве-
лелъ из шатра вон вытъти, а сам с нею легь спать на по-
стелю, и говорить ей: «Милая моя, прекрасная царевна
Богриевна! Есть ли на семь свете тебя краше, а меня
храбрее?» И говорить ему прекрасная царевна Прондора:
«Государь Еруслонъ Лазаревичь, что я за красна? Когда
я была у отца своего и у матери, тогда яз была и красна,
и хороша, а нонеча язъ полоняное тело. А есть, государь,
подъ Индейскимъ царствомъ, у царя Далмата, человекъ,
а зовутъ ево Иван, а прозвище Белая Япанча, и стоить
в чисте поле на дороге; мимо ево никакой человекъ не
прохаживал, ни богатырь не проеждивал, ни зверь не про-
рыскивалъ, ни птица не пролетывала, и никакой богатырь
не проеждивал, а ты что за храбръ? Обычная твоя храб-
рость — что ты насъ, девокъ, разъгнал (...) грабилъ!»
И стал Еруслон Лазаревичь с постели, и взял острую
саблю свою и отсекъ ей голову, да и пот кровать бросил.
И емлетъ себе на постелю вторую сестру, Мендору, и го-
ворить ей Еруслон Лазаревичь: «Милая, прекрасная Мен-
дора Богриевна! Есть ли на семь свете тебя краше, а меня
храбрее?» И она ему те же речи сказала, и он ей главу
отсекъ и под кровать бросил.
И емлетъ третьюю девицу, Легию, к себе на кровать и
говорить ей: «Милая моя, прекрасная царевна Легия!
Есть ли тебя на семь свете краше, а меня храбрее?» И го-
ворить ему Легия, девица: «Государь Еруслон Лазаре-
вичь! Язъ что за красна и хороша? Когда я была у отца
своего во царстве, тогда я была красна и хороша, а
ныне — полоняное тело. Которое ты у меня красоты захо-
телъ? А есть, государь, под Индейским царствомъ, у царя
Долмата, человек, а зовутъ его Ивашко, а прозвище Бе-
лая Япанча; а стоить он на дороге в чисте поле; мимо
его ни каков богатырь не проезживал, ни зверь не про-
рыскивал, и никаких человехъ не проезживал, ни птица
94
нс пролетывала. А я у вас не ведаю, кои храбрее и силь-
нее. Да есть, государь, во граде Дербие, у царя Фарфоло-
мся царевна Настасея; которая, государь, предъ нимъ
предстоящая, и та вдесятеро меня краше!»
И тутъ Еруслон Лазаревичь, став с постели, и говоритъ
ей таково слово: «Милая моя, прекрасная царевна Легия!
Живи ты в чисте поле, не бойся никого, а сестеръ своих
схорони».
И Еруслонъ Лазаревичь селъ на свой доброй конь и
поехалъ в чистое поле, ко Индейскому царьству, ко царю
Далмату поклонитися да свидетца с Ывашком, Белой
Епанчей.
И едет Еруслон Лазаревичь месяцъ, и другой, и тре-
тей, а в те поры Еруслонъ Лазаревичь седми летъ; и до-
ехалъ: ажно в чисте поле стоить человекъ, копьемъ под
першись, во белой япанче, шляпа на немъ сорочинская,
и стоячи дремлетъ.
И Еруслон Лазаревичь ударилъ ево по шляпе плетью,
и говорить: «Человече, убудися! Мошно тебе и лежа на-
спатца, а не стоя!» И говорит Ивашко, Белая Япанча:
«А ты кто еси, и какъ тебя зовутъ по имени, и откуда
ездишь?»
И говоритъ ему Еруслон Лазаревичь: «Язъ еду от Кар-
таусова царства, отецъ у меня князь Лазарь Лазаревичь,
а мати у меня Епистимия, а меня зовутъ Еруслономъ;
а еду я во Индейское царство поклонитися царю Дал-
мату».
И говоритъ ему Ивашко, Белая Япанча: «Брате Ерус-
лонъ Лазаривичь! Прежъ сего мимо меня не проежъживал
никаков багатырь, а ты хощешь мимо меня проехать?
Поедемъ в чистое поле и отведаемъ плечь своихъ бага-
тырских».
И тутъ скоро садились на свое добрыя кони и поехали
в чистое поле гулять. Ивашко поехал во всю пору лоша-
диную, а Еруслон поехалъ ступыо бредучею; Ивашко за-
ехал наперед, а Еруслон Лазаревичь помолился: «Боже,
Боже, Спас милостив! Дай мне, Господи, всякого человека
убить копьемъ, тупымъ концем!»
И удари Еруслонъ Лазаревичь Ивашка против сердца
ретиваго копьемъ, тупым концемъ, и вышыбъ из седла
вон. И Арашъ, его вещей конь, наступил на доспешное
ожерельеце и пригнелъ к сырой земле. И обратилъ Ерус-
лонъ Лазаревичь копье острымъ концемъ, и хощетъ его
скорой смерти предать.
И говоритъ ему Еруслон Лазаревичь: «Брате Ивашко!
95
Смерти хошь или живота?» И молитца Ивашко, лежа на
земли: «Государь Еруслон Лазаревичь! Не дай смерти,
дай живота! Прежь сего у нас брани не бывало, да и
впредь не будетъ!»
И говорит ему Еруслон Лазаревичь: «Брате Ивашко!
Не убил бы тя, да за то тебя убью, что знают тебя в чисте
поле всякия красныя девки». И обратил Еруслон Лазаре-
вичь копье острым концемъ, и предал его смерти, а самъ
поехал ко Индейскому царству, поклонитися царю
Далмату.
И Еруслонъ Лазаревичь, какъ приехал ко царству, и
въехалъ на царевъ дворъ, и слезъ с своего добраго коня,
а самъ пошел ко царю в полату; образу Божию молитца,
царю Далмату поклоняетца: «Многолетное здравие царю
Далмату со своими 12 богатырями! А меня, государь, хо-
лопа своего, приими в службу!»
И говоритъ ему индейский царь Далматъ: «Откуду еси,
человече, пришелъ, от которого царства, и какова отца
сынъ, и какъ тебя зовутъ по имени?» И говорит ему
Еруслон Лазаревичь: «Государь царь Далматъ! Ежжу я от
Картаусова царства, а рождения сынъ князя Лазаря Лаза-
ревича, а матери Епистимии, а меня зовутъ Еруслонъ-
комъ» — «Каким же ты путемъ ехал, коннымъ или пешимъ
или водянымъ?»
И говорит Еруслонъ Лазаревичь: «Государь царь Дал-
мат, язъ ехал сухимъ путемъ». И говоритъ царь Далматъ:
«Еруслонъ Лазаревичь! Есть у меня человекъ на дороге
стоит, в чисте поле, а зовутъ ево Ивашком, прозвище
Белая Япанча; мимо ево никакое богатырь не проежди-
вал, ни зверь не прорыскивал, ни птица не пролетывала,
и никакое человекъ не прохаживал. А ты какъ проехал?»
И говоритъ ему Еруслон: «Язъ, государь, не ведал, что
твой человекъ, и я ево убилъ». И тутъ царь Далматъ
убоялся: «Когда, де, он такова богатыря убилъ, и он, де,
царствомъ моимъ завладеетъ».
И стал царь Далматъ кручиноват: «А не на то, де, он
приехал ко мне во царство, что ему служить, но на то он
приехал, что ему царствомъ завладеть моимъ». И велелъ
Еруслона чтити честию великою, и поить, и кормить
своимъ царскимъ питиемъ довольно. И узналъ Еруслонъ
Лазаревичь, что его царь убоялся, и оседла коня своего,
и вшедъ в каменную полату, образу Божию молитца,
и с царемъ Долматомъ прощаетца, и поехалъ Еруслон из
града вонъ. И царь возрадовался радостию великою, что
Богъ избавилъ Еруслона, и повеле градныя врата затво-
96
ритм и утвердити, чтобы Еруслон назад не воротился
й царства бы нашего не попленилъ.
И поехал Еруслонъ Лазаревичь ко граду Дербию, к
царю Варфоломею поклонитися, а хощет видети прекрас-
ную царевну Настасию Варфоломеевну, что он слышал
про ея красоту. А в те поры Еруслон Лазаревичь осми
леть на девятомъ году.
И едеть месяцъ, и другой, и третей, а самъ себе поду-
мал: «Поехал, де, я в дальнюю страну, не простясь ни со
отцемъ, ни с матерью; а естьли мне слюбитца прекрасная
царевна, и я на ней женюся, а у отца своего и у матери
не благословился!»
И поехал Еруслонъ Лазаревичь х Картаусову царст-
ву, ажно Картаусово царство пусто, попленено, и
огнемъ пожьжено, и мхом поросло; лишь только одна
хижинка стоит, а въ хижинке стар человекъ об одномъ
глазе.
И Еруслон Лазаревичь вшел в хижину; образу божию
молитца, старику поклоняетца. И говорит Еруслон Лаза-
ревичь: «Брате стар человекъ! Где сие царство девалось
и кто пленил?» И говорит ему стар человекъ: «Господине
воин! Откуда едешь и какъ тебя по имени зовутъ?» И го-
ворить ему Еруслон Лазаревичь: «Какъ ты, старик, меня
не знаешь? Язъ здешнаго царства, сынъ князя Лазаря Ла-
заревича, а мати у меня Епистимия, а меня зовутъ Ерус-
лоном».
И тутъ старик со слезами пал на землю, и говорить
ему: «Государь Еруслон Лазаревичь! После твоего отъ-
езду немного времяни минуло, пришед под наше царство
князь Данило Белой; собрал войска 120 000, и пришел,
наше царство попленил, и огнемъ пожегь, и ратныхъ лю-
дей побилъ, храбрых витязей 80 000, а честныхъ людей
300 800, а поповъ и чернцовъ собрал на поле и огнемъ
пожегь 472, а младенцовъ прибилъ 11000, а женъ 14 000.
А царя Картауса и отца твоего князя Лазаря Лазаревича
и 12 богатырей в полонъ взялъ, и свезъ во свою землю.
А язъ един пролежал в трупу человеческомъ, а лежал
9 дней и 9 нощей.
И встает Еруслонъ Лазаревичь, образу божию молит-
ца, и с старикомъ прощаетца; и поехалъ к царству князя
Данила Белого. А в те поры Еруслонъ Лазаревичь десяти
летъ и трех месяцей.
И поехал до царства в полудное время, никто не слы-
хал и не видалъ, только видели малыя робятка, по улицам
играють. И Еруслонъ у робять спрашывать: «Где сидитъ
4 Звсздочтец 97
у князя Данила Белого царь Картаусъ, в коей темнице?
Азъ бы ему подал милостыню».
И указали ему малыя робятя темницу, и приехалъ
Еруслонъ Лазаревичь к темнице, и у темницы стражей
всехъ прибилъ, и ударил в темничныя двери, и вшедъ в
темницу, и говорит Еруслон Лазаревичь: «Многолетное
здравие царю Картаусу и государю моему батюшку,
князю Лазарю Лазаревичи)! Какъ вас, государей моихъ,
Богъ милует?»
И говоритъ ему царь Картаусъ: «Человече, отьиди от
нас прочь! Откуды пришелъ, туда и поиди, а намъ не
смейся. Когда язъ был царь, а тотъ — князь, а те — бога-
тыри, а ныне, по грехамъ нашымъ, язъ — не царь, а тотъ —
не князь, а те — не богатыри, а мы седимъ в темнице; уже
у нас и очи выяло, и мы седимъ, и рукъ своих не ви-
димъ».
И говоритъ Еруслон Лазаревичь: «Язь приехалъ к
вам не смеятися, язъ приехалъ поклонитися; а меня зо-
вутъ Еруслонкомъ, а отецъ у меня князь Лазарь Лазаре-
вичь, а мати у меня Епистимия». И говоритъ царь Кар-
таусъ: «Аще бы Еруслонъ былъ живъ, и мы бы горести не
терпели». И говоритъ Еруслонъ Лазаревич: «Язъ не лгу».
И говоритъ царь Картаус Еруслону: «И ты, человече, на-
зываешыся Еруслон Лазаревичь? И ты нам сослужи
службу: поедь ты за Теплое море, в Подонскую орду,
в Штютенъ град, к Вольному царю, ко Огненному щиту,
к Пламенному копью, и убей его до смерти, и помажь
намъ очи. И когда мы увидимъ светь божий, и тебе веру
поимемъ».
Еруслон поклонился царю Картаусу и отцу своему,
князю Лазарю Лазаревичю, и 12 богатырям, и поехалъ из
града вон.
И увидели его робята, собою млады, и сказали мур-
замъ: «Ехал, де, из града вонъ человекъ, и сказался, де,
намъ, что Еруслон Лазаревичь».
И пришедъ мурзы к темнице, и у темницы, кои бога-
тыри были приставлены, лежать прибиты. И мурза двери
заключил, и пошелъ ко князю Данилу Белому, и доложил
ему, что был во граде Еруслонъ и у темницы стражей
всехъ прибилъ.
И велелъ князь Данило Белой в рогъ трубить и тим-
паны бить. И собралися к нему мурзы и татары, и всякия
люди; и велелъ князь Данило Белой выбрать лутчих мурзъ
и татаръ, конныхъ и вооруженныхъ, и велелъ гнатися за
98
Еруслономъ, и велелъ его жива поймать и предъ себя
поставить.
И погна за Еруслономъ мурзы и татары, и как наеж-
жаютъ, и Еруслонъ остановился, и говритъ имъ: «Братие
мурзы и татары! Что вы слушаете своего безумнаго князя
Данила Белого? Не угонятца вамъ будетъ в чисте поле
за ветромъ, а за мною же, богатыремъ, тако жъ».
И поехал Еруслонъ от нихъ за тихия воды, за Теплое
море, к Вольному царю, ко Огненному щиту, к Пламен-
ному копью.
А мурзы и татара учали промеж собою думу думать:
«Какъ сказать про Еруслона князю Данилу? Скажем мы,
что его не видали».
И ехал Еруслонъ Лазаревичь полгодищное время; а в
те поры Еруслону минуло десять леть.
И не доехал Еруслонъ в Подонскую орду до Щтютена
града 4 поприщь, ажно лежитъ рать-сила побитая, а в той
рате лежитъ человекъ-багатырь; а тело его, что сильная
гора, а глава его, что силныя бугра.
И Еруслонъ выехалъ в побоище, и крикнулъ громко
голосомъ: «Есть ли в сей рате живъ человекъ?» И говорит
ему багатырская голова: «Гой еси, Еруслон Лазаревичь!
Кого ты спрашываешь, и кто тебе надобенъ?» И приехал
Еруслонъ Лазаревичь к богатырской голове, а самъ себе
удивилъся, что мертвая голова глаголетъ.
И говорит Еруслонъ Лазаревичь: «Гой еси, багатыр-
ская голова! Что мертва глаголеши, или мне слышытца?»
И говоритъ ему багатырская голова: «Еруслон Лазари-
вичь, не чюдитца тебе, но до-пряма говори, далече ли
едешь и куды твой путь?» И говоритъ ему Еруслонъ Ла-
заревич: «А кто ты таковъ по имени, и которого града,
и какова отца сынъ, и кто тебя убилъ?»
И говоритъ ему багатырская голова: «Был язъ бога-
тырь Задонския орды, сынъ Прохора царя, и та рать со
мною лежит Вольного царя, Огненнаго щита, Пламен-
ного копья; а побивал ея я, а по имени меня зовутъ Рос-
лонеемъ. А приходил я под сие царство 12 леть, по-
единожды на годъ. А брань у меня за то с царемъ была:
отецъ мой, Прохоръ царь, сосватал за меня невесту ис
того царства, в пеленахъ1, а от рождения мне дватцать
леть. А ты, Еруслонъ Лазаревичь, далече ли ты едешь?» —
«Яз еду в Задонскую орду, в то же царство, к тому же
царю, и хощу его пред собою мертва видети»
1 то есть, когда я был еще в пеленках
99
И говорить ему багатырская голова: «Не видать его
пред собою мертва, хощешь от него самъ умрети. И язъ
былъ человекъ, да и багатырь, многие меня цари и князи,
восточные и западныя, знали, не токмо меня боялись, но
и имени моего страшылись. А какъ мати меня породила,
и я былъ полторы сажени человеческия, а толстота моя
была — в обоемъ1 человеку. И какъ я былъ лет 3, и у меня
в чисте поле ни зверь не прорыскивал, и никакое чело*
векъ не прохаживал, и никаковъ богатырь против меня
не стаивал; а ныне мне 20 летъ. Ты самъ видишь воз-
растъ мой и каково тело мое, и какова моя голова. А дли,
на телу моему 6 сажень, а меж плечь — 2 сажени, а межъ
ушми — калена стрела умещаетца, а глава у меня что ве-
лик бугор, а руки у меня были — 3 сажени одна рука.
И тутъ2 я против того царя не мог стояти. И тот царь
силен велми: и войска у него много, и мечь его не се-
четъ, и сабля его не иметь, на воде он не тонет, а на огне
не горитъ».
И поехалъ Еруслонъ Лазаревичь в Задонскую орду
в Штютен градъ, к Вольному царю, ко Огненному щиту,
к Пламенному копью.
И какъ приехалъ въ Задонскую орду ко царю, и при-
шелъ в полату, образу Божию молитца, царю покланяет-
ца. И говорить ему царь: «Откуды ездишь, человече, и
какова отца сынъ?» Й говорить ему Еруслонъ Лазаре,
вичь: «Язъ еду от Картаусова царства, от отца князя Ла-
заря Лазаревича, ищу себе ласкавого государя, где бы
мне послужить, красное портище износить, и добра коня
уезъдить, слаткого медку напитца, и молодость свою по-
тешить». И говорит ему Вольной царь, Огненной щит,
Поломянное копье: «Еруслонъ, поедь ко мне в царство,
мне такие люди и надобны». И царь его пожаловал свыше
всехъ 12 багатырей. И служить ему Еруслонъ Лазаревичь
полгодищное время.
И поехал Еруслон Лазаревич на потеху. И какъ бу
дуть оба навеселие, и близко трупу человечески, и Ерус
лонъ Лазаревичь зговоритъ Вольному царю, Огненному
щиту, Пламенному копью: «Государь царь и великии
князь! Ехал я к тебе и видял я рать-силу побитую, много
трупу человеческаго. А в той рате лежитъ жив человекъ;
тело его аки великая гора, а глава у него аки великая
бугра». И тутъ царь от печали воздохнув, и пал на землю,
и говорит царь: «Та глава лежитъ на плече моемъ3! А под
1 в обхват; 2 при этих условиях; 3 заботит меня.
100
тою главою есть мечь, и всяко его аз добывал и не могь
добыти, а опричь того меча никакое мечь не сечетъ меня
и не имет на огне я не горю, на воде не тону. А того
меча велми боюся: какъ бы я того багатыря не убил, и
мне бы самому убиту от него быти».
И говоритъ Еруслон Лазаревичь: «Государь Вольной
царь, Пламенное копье! Пожалуй меня, холопа своего
язъ тебе тотъ мечь добуду!» И говоритъ ему Вольной
царь: «Еруслон Лазаревичь! Какъ ты мне ту службу со-
служишь, и я тебя пожалую паче всехъ ближнихъ своих
приятелей. А токо ты похвалился такимъ словомъ да не
сослужишь, и ты у меня не уйдешь никуда, ни водою,
ни землею».
И поклонился ему Еруслон Лазаревичь, и селъ на свой
доброй конь, и поехал к богатырской голове. И как будет
у нея, и говоритъ ей Еруслон Лазаревич: «О государыни
багатырская голова, надеючись на твое великое жалованье
и милосердие! Хатела ты ис-под себя мечь свободить мне,
и яз пред царемъ похвалился; и царь мне такъ сказал
«Только, де, Еруслонъ, не добудешь того меча, и ты, де,
у меня не можешь нигде укрытися и утьти, ни водою, ни
землею».
И слезшы Еруслон Лазаревичь своего добра коня, и
ударился о сыру землю, и говоритъ: «О государони бога-
тырская голова! Не дай напрасной смерти, дай живота!»
И багатырская голова с места содвигнулась, и Еруслон Ла-
заревичь вземъ мечь и поехал; а самъ себе подумалъ
«Господи Боже, Спасъ милостивый! Доселе азъ царей
устрашалъ, богатырей побивалъ, а ныне язъ со слезами
багатырской голове поклонился!» И богатырская голова
крикнула громко голосомъ, и Еруслонъ Лазаревичь воро-
тился. И Еруслонъ узнал свою вину и воротился, и слезъ
з добра коня, и палъ на сыру землю, и говоритъ: «Бага-
тырская голова, виноватъ я пред тобою, что посмешыл та-
ковое слово».
И зговорить ему багатырская голова: «Богъ тя прос
титъ, Еруслонъ Лазаревичь, в томъ слове, что дерзнул со
млада ума! Не всемъ ты завладеешь, что мечь взялъ: мо-
жешь и с мечем быти мертвъ! Тако добра хощу. Как ты,
Еруслонъ Лазаревичь, приедешь в Штютенъ град, к Воль-
ному царю, к Огненному щиту, к Пламенному копью, и
какъ увидить тя, и не усидитъ на престоле своемъ, ки
нетъ жезлъ свой, и стретит тя, учнетъ тебе говорить, и
много добра сулить; и ты, Еруслонъ Лазаревичь, послу
шай меня: и ударь ево по главе однажды. И какъ ты ево
101
ударишь, и буде он тебе велитъ себя и вдругорядь уда-
рить, и ты ево не бей: и аще он с того удару оживетъ,
и он тебя убьетъ». И Еруслонъ Лазаревичь поклонился
ей, и поехалъ ко граду.
И какъ въехалъ на царевъ двор — а мечь несетъ на
плече — и увидялъ его царь, скочил с престола своего,
и кинулъ жезлъ свой, и побежал встречать Еруслона.
И говоритъ ему царь: «Исполать1 тебе, Еруслонъ Лазаре-
вичь! Какова тебя сказывали, таковъ ты и есть! За ту
тебе службу место у меня тебе первое подле меня, а дру-
гое — против меня, а третие — где тебе любо! Казна у
меня тебе не затворена, а после смерти царством моимъ
владей». И протянулъ царь руку, и хотелъ мечь приняти.
И Еруслонъ Лазаревичь ударил царя по главе, и разсек
ево надвое.
И говоритъ ему царь: «Ударь меня, Еруслон, и вдру-
горядь!» И говоритъ ему Еруслон Лазаревичь: «Ударил
я тебя по главе, и разсекъ пополамъ, и ты не горазно го-
воришь! Богатырь единожды сечетъ». И кинулись к нему,
и хотели его поймать, и взять, и посадить в темницу.
И Еруслонъ взялъ въ руку мечь, а в другую полцаря, и по-
воротился кругомъ, и убилъ князей, и бояр, и багатырей
сорокъ человекъ.
И зговорятъ ему князя и бояра, и градцкие люди: «Го-
сударь Еруслонъ Лазаревич! Смирися, престани битися!
Не для ради мы того к тебе кинулись, что дратися,— что-
бы ты былъ у нас царь!» И говоритъ им Еруслонъ: «Вы-
бирайте вы царя промежь собою иново, а азъ вамъ не
царь!»
И учал Еруслонъ ис царя желчь вынимать, и в сафьян-
ныя сумки класть. И сел Еруслонъ на свой доброй конь,
и поехалъ из града вон; и в те поры Еруслону минуло
11 леть.
И приехал Еруслон к багатырской голове, и вынял из
сумокъ царьской желъчь, и помаза багатыря Рохлея. И тут
Рохлей жив сталъ, и с Еруслономъ поцеловались, и на-
звали другъ друга братомъ. И Рахлей богатырь поехал в
Задонскую орду в Штютен град, по благословению отца
своего женитца Вольнова царя на дщери Понарии царев-
ны, царствовати в Штютенъ граде; и Еруслон поехал ко
князю Данилу Белому в царство.
И ехал Еруслонъ год времяни, и въехалъ во градъ
ночью, никто ево не слыхал и не видал. И приехал к тем-
1 Слава.
102
нице, ажно у темницы стражей всехъ прибил, и ударил в
темничныя двери, и вышыб вон. И вшед в темницу, и го-
ворить Еруслон Лазаревичь: «Многолетное здравие царю
Картаусу и государю моему батюшку, князю Лазарю Ла-
заревичи) с двумя-на-десяти богатырями!» И говорить
ему царь Картаус: «Человече, отъиди прочь от нас, не
пролыгайся1!» И говорить имъ Еруслон Лазаревичь:
«Язь, государь, не пролыгаюся! Куды вы меня по-
слали, и я вамъ ту службу сослужил, и желчь из его
вынял».
И зговоритъ ему царь Картаусъ: «Человече! Коли ты
Еруслон называешься, и службу нашу сослужил, Вольно-
во царя убил, и из него желчь вынялъ,— и ты тою жел-
чию помажь намъ очи, и мы светь Божий увидимъ, и тебя,
Еруслона, увидимъ, и веру тебе поймем».
И Еруслон царю очи помазал, и отцу своему князю
Лазарю Лазаревичу, и двоюнадесяти богатырям очи пома-
зал: и они светъ божий узрили, и Еруслона увидели, и
возрадовались радостию великою.
И какъ утренняя заря заиметца, и Еруслон вышел из
темницы вон, и садился на своего доброго коня, и поехал
по граду. И не ясенъ соколъ напущаетца на гуси и на
лебяди, напущаетьца Еруслон Лазаревичь на мурзы и на
татары; прибил, и присекъ, и конемъ притоптал мурзъ
и татаръ 170 000, а черных людей и младенцовъ в де-
вять летъ — въ крещеную веру привел, и крестъ целовати
за царя Картоуса велелъ, а свою имъ татарскую веру
велелъ проклинать. И велелъ бити челомъ царю Картоусу,
а князь Лазарь Лазаревичь княземъ былъ, а дванадесять
багатырми быть. А князя Данила Белого, поймав, сослал
в монастырь, и велел пострищи, и дал ему наказание.
А за тое его убилъ, что он мать его убилъ, княгиню Епис-
тимию.
И покушал Еруслонъ хлебца у царя маленько, Кар-
тоуса, и простился с царемъ, и со отцемъ своимъ, и з бо-
гатырми, и со всеми людми, и вселъ на свой доброй конь,
и поехал ис царства вон. Царь Картоус и отецъ ево
князь Лазарь, много со слезами унимали: «Живи ты у
нас, Иеруслон Лазаревичь, Божие да твое царство, владей
имъ, а от нас прочь не отъезжай!»
И Еруслон поклонился царю Картаусу, и со отцемъ
своимъ простился, и поехалъ ко граду Дербию, ко царю
Варфоломею, а хощетъ видети прекрасную царевну Нас-
не лги, не обманывай.
103
тасию Варфоломеевну; а в те поры Еруслону минуло две
натъцать летъ.
14 едетъ месяцъ, и другой, и 3-й, и доехал Еруслонъ
до царства Варфоломеева. Ажно под темъ царствомъ езе-
ро велико, и в томъ езере лютое чюдо о трехъ головах,
на всякъ день выходить на берегъ и поедаетъ многия
люди А царь Варфоломей велитъ на всякъ день кличь
кликать, чтобы Богъ послал такова человека, кой бы в
езере чюдо извелъ, «а язъ бы ему много далъ городов,
и казны довольно ему, и коней добрых, и людей ему на
службу, сколько ему надобно».
14 вьехал Еруслон во град, и стал на дворе у вдовы
14 услышал Еруслон кличь царьский, что много чюдо лю-
дей поедаетъ. 14 селъ Еруслонъ на свой доброй конь и
поехал к езеру.
14 услышало чюдо, что приехал Еруслонъ, и выскочило
вон; конь испугался, пал на окарачки, и Еруслонъ сва-
лился с своего добра коня на землю, и ухватило ево
чюдо, и поволокло во езеро. Еруслонъ ухватилъ мечь
свой,— а доброй конь ево остался на брегу, и влез Еруе
лонъ чюду на спину, а отсекъ Еруслон у чюда две головы,
и хощетъ третьюю голову отсечь.
14 возмолилось чюдо: «Государь Еруслон Лазаревичь’
Не дай смерти, дай живота! По сей день из езера не
выйду, и людей есть не стану, а стану есть рыбу и тину
и траву болотную, а тебе дамъ подарокъ велий: есть у
меня камень самоцветной, и язъ тебе отдамъ».
14 говоритъ Еруслон: «Чюдо, аще ты мне камень от
дашь, язъ тебя спущу жива». 14 пошло чюдо во езеро,
а Еруслон все на нам седелъ,- и взял у чюда камень самц
цветной, и велелъ вынести из езера на брегь. 14 Еруслон'
снял с чюда третию голову и селъ на свой доброй конь
и поехал во градъ Дербию.
Ажно встречаетъ ево царь Варфоломей въ воротах
градных, и Еруслон Лазаревичь не доезжаючи царя, сла-
зить с своего добра коня, бьеть челомъ о сыру землю:
«Многолетное здравие государю царю Варфоломею! Мно-
голетствуй, государь, во своемъ царстве, с князи и з ба
ляры, и со всеми Христианы на многия лета! Избыл еси
твоего града губителя!»
И зговоритъ ему царь Варфоломей, и все возрадова
лись радостию великою, и емлетъ Еруслона за руку за
правую, и целуетъ его во уста сахарныя, а самъ зговоритъ
таково слово: «Ведаю язъ, божий человекъ, не хотя Гос-
подь смерти грешникомъ, хотя нашъ град от таковаго
104
губителя спасти, посланно за тобою храбрымъ воиномъ.
И как тебя зовутъ по имени, и откуда тебя сюды Богъ
занес, и какова отца сынъ и матери?»
И зговоритъ Еруслон: «Государь царь Варфоломей!
Язъ, государь, ежду от Картаусова царства, а от отца
сынъ князя Лазаря Лазаревича, а мати у меня Епистимия',
а меня зовут Еруслоном. А гулял язъ, государь, в чистомъ
поле».
И царь о немъ наипаче возрадовался, что Богъ ему по-
дал такова человек храбраго. И архиепископъ того града
со всем соборомъ и со кресты, и со иконами стречали с
князи, и з боляры, и со всеми своими православными
христианы; поклоняетъца весь мир: и малыя младенцы
возыграли, и стари вострепетались; и бысть во граде ра-
дость великая.
И царь Варфоломей на радости и пиры сотворил
многия и великия, и созвал князей и бояръ, и всяких
чинов людей, з женами и з детми, а Еруслона взялъ е за
руку, и повел к себе в полаты, и посадил учрежда место
ему подле себя, и стал ему говорить: «Государь Еруслон
Лазаревич! Буди воля твоя, живи ты у меня во царстве,
и емли ты городы, и с пригородками, и с красными се-
лами. Место тебе — подле меня, а другое — против меня,
а третие место — где тебе любо; казна тебе у меня не за-
творена: емли себе злата и сребра, и скатнаго жемчюга,
и камения драгаго, сколко тебе надойбно. И поизволишь
женитися, и язъ дамъ за тебя дочью свою Настасью Пре-
красную, а приданова дамъ половину царства».
И какъ Еруслон будетъ седячи за столомъ навеселие,
и зговоритъ ему Еруслон Лазаревичь; «Государь царь
Варфоломей, покажи ми дочь свою». И царь Варфоломей
велелъ итьти в полату к дочери своей, прекрасной Наста-
сие Варфоломеевне.
И Еруслонъ въставъ из-за стола, и вшед в полату, обра.
зу божию поклоняетъца, и царевна поднесла ему розныя
питья царския. Еруслон, испив у царевны, и пошел вон
ис полаты, и учалъ говоритъ: «Государь царь Варфоло-
мей! Хощу женитися, и понять за себя дочь твою Наста-
сию». И о томъ царь Варфоломей возвеселился и далъ
за него дщерь свою Настасию.
И взял Еруслон Настасию Варфоломеевну, и легъ с
нею опочевать, и учал себе любить ея, спрашивать: «Ми-
лая моя царевна Настасия Варфоломеевна! Есть ли на
семъ свете тебя краше, а меня храбрее?» Что зговоритъ
ему царевна Настасия: «Государь Еруслон Лазаревич!
105
Нетъ тебя храбрее! Ты, государь, князя Ивана, рускаго
багатыря, побил; ты, государь, князя Данила Белого по-
билъ, и царьство его попленил; ты, государь, Ивашка,
Белую Япанчу, убил; ты индейского царя устрашил; ты,
государь, Вольнаго царя, Огненнаго щита, Поломяного
копья, убил; ты, государь, оживилъ Рахлея багатыря; ты,
государь, отца своего воскресил и змия убил. Язъ, госу-
дарь, что за красна! Как есть, государь, а в Девичье цар-
стве, в Солнышномъ граде, царевна Понария, сама царст-
вомъ владееть; иная, государь, коя пред нею стоит день
и нощь, и та, государь, меня вдесятеро краше».
И поутру встав Еруслон Лазаревичь рано, и даетъ
жене своей царевне Настасие Варфоломеевне камень
самоцветной, и зговоритъ ей: «Милая моя царевна Наста-
сия! И только ты родишь сына — и ты ему вделай въ
перстень, а только родишь дочерь — дай в приданые».
А самъ пошелъ ко царю в палату, и учалъ с нимъ питйя
пити и веселитися.
И какъ будут оба навеселии, и Еруслон встав из-за
стола, образу Божию поклоняетца, и царю бьетъ челомъ,
и з женою простился. И селъ на свой доброй конь, и по-
ехалъ к Девичью царству, к Солнышному граду, видети
прекрасную царевну Панарию.
И ехал Еруслон полгода времяни, и доехалъ до Де-
вичья царства, до Солнышнаго града, и вьехал во градъ,
и слезъ с своего добраго коня, и пошел к царевне в по-
лату.
И узрела царевна такова воина, и возрадовалась, и уча-
ла ему бити челомъ: «Государь Еруслон Лазаревичь!
Владей ты моим царствомъ и людми; и вся казна, и доб-
рые люди, и кони, и я сама пред тобою; а воинских лю-
дей у меня 7 000, и черных людей 300000, владей!»
Еруслонъ Лазаревичь, смотрячи на красоту ея, с
умомъ смешался, и забыл свой первой бракъ. И взялъ ея
за руку за правую, и целовалъ ея во уста сахарныя, и при-
жималъ ея к сердцу ретивому, и назвалъ ея женою, а она
ево мужемъ назвала. И учали себе жить, а царьством
владети.
А Настасия Варфоломеевна без него родила сына, и
нарече во святомъ крещении имя ему Иванъ, а прозвище
Еруслонъ Еруслоновичь; глаза у него какъ питныя чашы,
а лицемъ румянъ, а собою ростучь. И живетъ Настасия
Варфоломеевна без Еруслона пять леть, по вся дни лице
свое умываеть слезами, ждучи своего мужа Еруслона Ла-
заревича.
106
И какъ будетъ Еруслон Еруслоновичь пяти летъ на
шсстомъ, и учалъ ходить во дворъ г дедушку своему царю
Варфоломею, и учалъ шутить шутки с княженецкими дет-
ми и боярскими, и из гостиными: ково хватить за руку —
у того рука прочь, ково хватить за голову — и голова
прочь; и ту граждана не залюбили.
Еруслон Еруслоновичь узналъ, что ево гражданя не
возлюбили, и пришелъ к матери своей Настасие Варфо-
ломеевне и учал говорить: «Государыни матушка, Наста-
сея Варфоломеевна! Куды поехалъ государь мой батюш-
ко?» И зговорить Настасея: «Дитятко мое милое, Ерус-
лонъ Еруслоновичь! Поехал твой батюшко к Девичью
царьству, к Солнышному граду». Еруслонъ Еруслоновичь
седлалъ своего добраго коня и поехал отца своего искать.
И какъ будетъ Еруслон Еруслоновичь под царствомъ
Девичьимъ, и скрычить громко голосомъ. И отецъ его
Еруслонъ с постели спрянулъ, и зговорить: «Милая моя
Понария царевна! Не бывали ли хто преж сего под симъ
царствомь, и не сватывался ли кто к тебе?» И говорить
ему Панария царевна: «Государь Еруслон Лазаревичь!
Не бывал нихто прежь тебя». И зговорить Еруслонъ:
«Слышу язъ, что есть под моимъ царствомъ багатырь;
и я поеду убью ево». И выехал Еруслонъ в чистое поле.
Как сьезжаютца два сильныя богатыри: Еруслонъ Ла-
заревичь ударил сына своего против сердца ретиваго, и
мало ево ис седла вон не вышыб; и Еруслонъ Еруслоно-
вичь ударилъ отца своево против сердца ретиваго, и ухва-
тил Еруслон Еруслоновичь копье рукою правою у отца
своего, и возсиялъ на руке перстень, а в перстни — камень
самоцветной.
И увидал Еруслонъ Лазаревичь у сына своего златъ
перстень, а в перстни камень самоцветной, и учалъ спра-
шивать сына своего: «Чье детище молодое, и откуду
ездишь, и какова отца сынъ, и какъ тебя зовутъ по
имени?»
И зговорить сынъ ево: «Государь храбрый воин! Язъ
еду от града Дербии, от царя Варфоломея; а отецъ у меня
был Еруслонъ Лазаревичь, а мати у меня Настасия Вар-
фоломеевна; а отца своего в лице не знаю; а поехал от
матери своей гулять г Девичью царству».
И Еруслон Лазаревичь брал ево за руку за правую,
и целовал его во уста сахарныя, и называлъ его сыномъ.
14 садились оне на свое добрыя кони, и поехали ко Дер-
бию граду, к Варфоломееву царству. И учалъ Еруслон
сына своего спрашывать о отце своемъ царе Варфоломее
107
о здравии, и о матери его, а об своей жене, и о царстве, и
о людехъ: «Не прихаживал ли хто без меня под наше
царство, и не побивал ли кто людей в царстве нашемъ?
Я бы ему влил кровь противо крови»1.
И говоритъ ему сынъ ево Еруслон Еруслоновичь: «Го-
сударь мой батюшко, Еруслон Лазаревичь! Дедушко при
старосте, неможеть2, а мати моя в печалехъ великих, что
тебя к себе дождатися не можетъ, а под царствомъ на-
шымъ не бывал нихто».
И ехалъ, ехал Еруслон полгода времяни, и приехал
подцарство Дербию-градъ, ажно во граде плачь и сетова-
ние великое: преставися у них царь Варфоломей.
И вьехали они во град Дербию; гражданя того града
их опознали* что едет Еруслон, и с сыномъ своим Ерус-
лоном Еруслоновичемъ, и людие Дербия града поклони-
лись: «Многолетное здравие государю Еруслону Лазаре-
вичи) и с сыномъ своимъ Еруслоном Еруслоновичемъ!
Здравствуй, государь, на Дербие, принял венецъ царский
и порфиру царскую, и градъ Дербии, и орду сию, и мы
о тебе станем радоватись, а царя Варфоломея поминати!»
И вьехал Еруслон на дворъ свой, и выскочила противо
ево стречати прекрасная царевна Настасия Варфоло-
меевна, и ниско мужу своему поклоняетца, Еруслону Ла-
заревичи), и говоритъ таково слово: «Солнце мое ра-
витцкое! Откуду взошло и меня обогрело? Отколе мя
светъ осветил, и отколя зоря возсияла и светъ осветилъ?»
И обняла его, и взяла за руку, и целовала его во уста са-
харныя, и прижимала ево к своему сердцу ретивому, и
повела ево в хоромы царские, и все князи и боляра, и гос-
ти торговые, и черные люди Еруслону возрадовались.
Еруслону слава не минуетца отныне и до века, аминь.
Аминь.
1 Я бы ему отомстил; 2
болен.
Повесть
о Василии Златовласом
Притча, яко невестамъ-девицамъ и юнымъ вдовицамъ,
не довлетъ жениховъ своихъ злословити и присланныхъ
от нихъ безчеститъ. Повесть творимъ о Василии короле-
виче златовласом чегиския земли и о Полиместре ево
прекрасной кралевне франчюжской
Бысть в древние лета в немецкихъ режах1, в Ческой
земли, во граде Праге король именем Мстиславъ, зело
благонравен, и богодатъ, и славенъ, и всякия добродетели
исполненъ. И имея тот король сына именем Василия, еже
есть сынъ его Василий зело доброделенъ и прекрасен
зело, а власы у него, аки злато, сияютъ. И такавыя ради
красоты его прозва отецъ его Златовласом, понеже у него
власы, аки злато, сияютъ. Королевичь же Василий Злато-
власый имея при себе отроковъ благоличныхъ во свои
лета, сенаторских и рыцарских детей, в великой чести.
И егда приспе ему время женитве, и начат его отецъ,
король Мстислав, искати ему невесты-девицы в жену,
дабы была ему во всем подобна красотою и разумом,
сыну ево Василию. Сынъ же его Василий королевичь зело
желая сего, еже бы ему такову супружницу поняти2, по-
добну себе красотою и мудростию, и начат спрашивать
купеческихъ людей, которыя ездятъ по многим землямъ,
и царством, и королевством, где кто знает ему подобну
девицу красотою и разумомъ. И некто от гостей3 именем
Василий: «Азъ, великий королевичь, знаю невесту тебе
во Францыи у короля Карлуса, дщерь ево, девицу, пре-
красную Полиместру, красотою лепше4 тебя и разумом
подобна тебе во всем».
Королевичь же Василий Златовласый, услыша от гостя
такия слова, зело усумнеся и возгореся сердцемъ своим,
помышляя, како бы сию кралевну поняти2. И шед ко отцу
своему и рече ему: «Отче мой драгий Станислав! Твоего
1 странах, государствах; 2 взять замуж, жениться на ней; * из куп-
цов; 4 лучше, превосходит.
109
кралевскаго величества гость Василий поведа ми о дще-
рии, кралевне Полиместре, короля Карлуса франчюжска-
го, о красоте ея, яко она красотою лепше мене и разумом
и премудростию подобна мне. Моля тя, драгий мой отче,
да пошлеши во Францию поклисарей1, сииречь сватовъ,
х королю Карлусу да дастъ за мя дщерь свою кралевну
Полиместру». И рече ему отецъ его: «Милый мой сыне
Василий! Не смею учинить сего, понеже Франчюжское
королевство издавна велико и славно, и честно, и богато,
а наше кралевство пред нимъ мало, и убого, и неславно.
И франчюжской король не дастъ за тя, лише срамоту
приимешь себе и мне, и поклисарии наши безделны2 воз-
вратятся». Тогда же кралевичь Василий вельми зело опе-
чалися, и отецъ его, король, рекъ ему: «Сыне мой воз-
любленный! О сем не печалуйся, какъ хощешъ чини по
своей воли». Королевичь же Василий зело о семъ радо-
стенъ бысть, яко отецъ его воли с него н снялъ, и отпра-
вя полномочных поклисарей, вдавъ им великия дары, и
листъ написа х королю Карлусу с великими дарами и
велелъ поднести королю Карлусу. А кралевне, дщери его,
прекрасной Полиместре от кралевича Василия драгоцен-
ную чашу, и подписавъ на дне чаши тоя, писание же си-
цево: «Кралевна государыни прекрасная Полиместра!
Приими сию чашу и поди за меня, за кралевича Василия
Златовласова». И написа х королю Карлусу з дарами и
отпусти поклисарей техъ.
И какъ поклисари града того доехаша, и поднесоша
королю дары великия и кралеве ево, и вдаша ему грамоту,
кралевне же Полиместре поднесоша златую чашу. И ко-
роль, и кралева ево, и дщерь ихъ прекрасная кралевна
Полиместра прияша у них дары честно. И кралевна Поли-
местра зря на дивное учреждение чаши и видевъ на дне
чаши подпись, написано сицево: «Кралевна государыни
прекрасная Полиместра! Сию чашу приими и поди за
меня, за кралевича Василья Златовласова». И потом кра-
левна вельми гнева наполнися, и удари чашу о помостъ3
и разбише ея на мелкия штуки. И рекла выклад4 сице:
«Не тертъ де — не калачъ, не мят де — не ремень, не
тот де сапогъ — не в ту де ногу обуть, садитца де лычко
к ремешку лицом, понять де хочеть смердов сынъ кра-
левскую дщерь! Никогда де того не будет, еже смердову
сыну кралевскую дщерь поняти». И изшедши поклисарии
со гневом от нея.
I 2 4 4
послов; ни с чем; ° пол; ответ, пояснение.
110
И какъ король Карлус великия дары принялъ и листъ
от кралевича Василия, прочте тот листъ, а написано, что-
бы отдалъ дщерь свою прекрасную кралевну Полиместру
за него, кралевича Василия. И король вельми гневу на-
полнися и рече: «Чешския короли всегда бывают в под-
дании франчюжскихъ королей, и азъ бы де и злодей былъ
дщери своей, и за подданнаго бы своего не далъ и срамо-
ты бы такой себе не учинилъ». И отпусти поклисарей
безчестных.
Поклисари же возвратишася посрамлени. И приехаша
во свой град и сказаша Василью королевичю все те речи
подробно короля Карлуса и кралевны Полиместры пору-
гание чаши и приговор ея. Кралевич же Василий вели-
кия печали исполнися, понеже поруганъ бысть от короля
Карлуса, а наипаче того от дщери его, кралевны Поли-
местры. И рече отецъ ему король: «Чадо, азъ ти глаголахъ,
что лише срамота приняти, а желания своего тебе не
исполнити, и ты меня не послушалъ». И нача кралевичь
Василий безпрестанно мыслити, како бы свой смехъ кра-
левне Полиместре и отцу ея, королю Карлусу, отмстити
и кралевну Полиместру доступить. И надумався, и прииде
ко отцу своему королю Станиславу и рече ему: «Отче мой
драгий! Поволь мне, да еду азъ во Францыю самъ, еже бы
мне отмстити смехъ свой королю Карлусу и дщери ево,
кралевне Полиместре». И рече ему отецъ: «Азь же, чадо,
ныне глаголю тебе — невозможно тебе ехать явочным
лицем1 во Францию, понеже срамоту приимеши и по-
руганъ от него отъедеши. Явочным лицем тебе самому
ехати невозможно, боюся, дабы какия тебе недруги чево
не учинили, либо от кого познан будеши».
И рече кралевичь Василий отцу своему: «Отче мой
драгий! Аще прошения моего не исполниши, то смертию
мя умориши». И рече ему отецъ его: «Драгий мой сыне!
Азъ с тебя воли не снимаю, чини по своему намерению».
Королевич же Василий, слышавъ у отца своего такия
речи, вельми возрадовался, яко ему отецъ повеле ехати
во Францыю. И потом приять у отца своего и у матери
благословение, и учредив корабль, и взя с собою вели-
кия дары и всякия драгия вещи. И на томъ корабли
повеле с собою ехати гостию Василию, которой ему
прежде сего сказывалъ о красоте кралевны Полиместры.
И взя с собою 30 отроковъ доброродныхъ, сенаторских и
рыцарских детей, и облече ихъ и себя в матрозское
открыто.
111
платье, и бысть на корабле матрозами. А имена ихъ всехъ
перемени и нача их всехъ называти Васильями; себя же
учини гостю Василию рабомъ, протчих же 30 отроков —
наемниками, и поеха во Францию.
И какъ приехаша во Францию королевство, и приста-
ша на брегу града. Егда же бысть во Франции, и гость
Василий поведати повеле о себе королю Карлусу, яко
приеде на корабле гость Василий Чешския земли. И по-
ведаша о немъ королю Карлусу, и повеле ему король пред
себя быти. Гость же Василий взяв дары, и поиде х ко-
ролю Карлусу з дары великими и поднесе королю. Ко-
роль же Карлусъ за такия ево великия дары велми
его почтилъ и посадилъ ево с собою за столъ хлеба
ясти.
Егда же гость Василий на обеде с королемъ беседо-
ваше, тогда кралевичь Василий на корабле начать в гусли
играти от премудрости своея зело дивно, яко никто от
человекъ иной тако не умеет играти. И какъ заигра в гус-
ли, то вси во граде и на дворе кралевскомъ танцовать ста-
ли. И сему король Карлус подивился, что пред нимъ люди
тонцуют, и недоумеваяся, что есть сие. И рече ему гость
Василий: «Великий королю! О семъ не усомневайся, для
того люди во граде и пред тобою тонцуютъ, что рабъ мой
Василий на корабле в гусли играеть». И рече ему король:
«Любимый мой гостю! Повели ему да приидет семо и да
играет предо мною». И рече ему гость Василий: «Великий
королю! Аще и раб мой, но азъ при твоем королевскомъ
величестве повелевати не смею о семъ. Да будетъ воля
твоя: аще тебе угодно, изволь по него самъ послать да
придет семо».
Король же Карлус посла на корабль по раба Василья
гостя, чая его истиннаго раба гостю Василию. Король же
Карлус посла отрока на корабль по раба гостя Василия.
Посланный же пришед к нему на корабль и рече ему:
«Поиди пред короля Карлуса з гусльми! Се же король
повелелъ тебе итти». Он же посланнымъ отвеща: «Рцыте
королю, яко ни ево есмь рабъ и не слушаю его. Имамъ
своего господина, аще он повелитъ, то да прииду». По-
сланныя же пришедше пред короля посрамленный и рече
ему, яко не идет «и тебя, государя, ни во что ставит и
глаголетъ, яко не ево де рабъ и не слушаю его, имею де
азъ своего государя, аще де он повелитъ, то де азъ пойду».
И рече король гостю: «Василий, чесо ради рабъ твой не
слушает меня? Повели ты да приидет семо». И рече ему
гость: «Великий королю! Азъ рекох ти, яко при тебе не
112
смею повелевати да приидет семо. Изволь ты по него
самъ послати да придет семо».
И король паки посла по него, вторицею. Королевичь
же посланнымъ сказа то ж, яко: «Не кралевский рабъ
и не слушаю короля, имею своего государя, аще повелитъ
или пришлеть знакъ, то иду пред короля». Посланныя
же пришедше пред короля и сказаше ему, яко не идетъ
«и те ж слова намъ сказалъ, аще ли де повелит мой госу-
дарь и пришлет знакъ, то де пойду пред короля». И рече
король гостю: «Василий гость! Ты сам безчестишъ меня,
яко «не раб мой и не слушаю короля». Гость же Василий
усумнеся о семъ, снявъ перстень с своея руки и дастъ знакъ
посланнымъ по Василья, раба своего, да приидет семо.
И посланныя пришедше к нему и рече ему: «Василий,
гость твой, его же ты нарицаешъ государем, после нас по
тебя и велел итти тебе пред короля, и се знакъ его —
перстень». Рабъ же Василия гостя приимъ перстень го-
сударя своего и рече: «Азъ верю сему знаку и пойду пред
короля». И взя гусли и поиде пред короля.
И какъ пришед пред короля, и поклонися ему ниско,
и ста у дверей благочинно, яко обычай есть рабомъ стоя-
ти. Король же Карлус и кралева ево и вси предстоящий
подивилися красоте лица его и благочинию. И рече ко-
роль всемъ предстоящимъ ту, яко: «Аз великъ и славный
король во всей земли, а такова у себя отрока не имею
ни от сенаторскихъ, ни от рыцарскихъ детей, яко сей есть
гость Василий имеет при себе такова раба». И рече от-
року: «Василий, играй в гусли!» Он же рече: «Великий
королю! Не твой рабъ и не слушаю тебя, имею у себя
господина своего Василья. Что он повелитъ, то и со-
творю!» И рече король гостю да повелит ему играти. Он
же повеле ему играти.
Королевичь же Василий нача играти в гусли, и король
и кралева ево и вси ту предстоящий начата тонцовати.
И кралевна прекрасная Полиместра из тайнаго места зело
игры ево смотрела и наипаче его похвалила. И глагола
в себе: «У нас такова молотца умнаго в царствии нашем
нету прекраснаго из сенаторскихъ и ис цысарскихъ детей,
какова гость Василий у себя имеетъ раба». И сего вельми
жалуеть1, еже бы он в королевстве у нихъ был. Кралевичь
же Василий и паки удари в гусли — и король, и кралева
его, и вси сущии с ним начата крепко спати. Кралевна же
прекрасная Полиместра вышед из комноты пред него и
желает.
113
рече ему: «Играй, Василий!» Он же, увидевъ ея, зело
возрадовася душею, яко такова прекрасна, како воз-
вестилъ ему о ней гость Василей. И рече ей королевичь
Василий: «Государыни прекрасная кралевна Полиместра!
Изволь поити во свою комноту. Аще не изыдеши отсюду,
не буду играти: батюшка твой пробудетца от сна и мати
твоя и тебя ту узрятъ — и тогда ты срамоту приимешъ,
а яз гнев прииму от батюшка твоего». И тако кралевна
Полиместра изшед вонъ ис полаты. Он же паки заигра
в гусли иную игру, и паки вси пробудишася: и король,
и кралева ево от сна, и вси сущии ту. И речь король
к нему: «Василий, играеши непригоже, впредки такъ не
твори». И рече к нему королевич: «Великий коро-
лю! О семъ на мя гневу не подержи, яко тако умею
играти».
И по семъ пришед кралевна отца своего и рече: «Отче
мой драгий, молю тя! Многихъ ты имееши у себя сена-
торских и рыцарских детей, а такова молотца благочин-
наго и разумнаго не имееши, яко же сей гостиной рабъ.
Молю тя, батюшка, да купиши его себе в рабы, ежели он,
гость Василий, продастъ его». Слышав же король Карлусъ
от дщери своея и угодно бысть ему, понеже ему, королю,
понравился королевичь и самому; и чаяли его истиннаго
раба гостю Василью. И рече король гостю Василию:
«Василей гость! Продай мне сего раба!» И рече ему гость:
«Великий королю! Дивлюся, государь, аз речению твоему,
яко ты имеешъ у себя сенаторскихъ и рыцарскихъ детей,
доброродных отроковъ, а у меня торгуешь сего отрока,
токмо единаго у себя имею. И како мне его продать,
понеже он мне верен, и вся моя скарба и товары, которыя
имам на корабле, ему вручено». Король же, слыша от
гостя такия слова о немъ, зело прилежно начат тор-
гов ати.
И гость Василий, видя такое кралевское прилежание,
рече тайно королевичю: «Великий мой королевичь! По-
велит ли себя продати? Король зело понуждаетъ мя».
И рече ему королевичь: «Продавай, гостю! Сего бо зело
душа моя желаетъ того». И тако уговоришася гость Ва-
силий с королевичемъ, и рече гость Василий королю:
«Буди, государь великий королю, на твоей воли, токмо
сей отрокъ дешево не продаетца». И рече ему король:
«Дивлюся азъ тебе, гостю, что ты глаголеши — не про-
даетца дешево. Азъ бо король великъ, и честенъ, и богат,
и славенъ, имамъ доволно сокровища. Аще что требуеши
за него, дам ти». И рече ему гость Василий: «Великий
114
королю! Молю тя о семъ: аще сего моего раба изволишь
купити, но имей над нимъ честь, чтоб ни в какия ево
инныя работы не определить. За таким словомъ продаю
его тебе, понеже сей отрокъ зело мне самому угоденъ и
веренъ и благочиненъ, и отселе мне таковаго раба не
найти иного, что сей мой раб». И рече король: «Обещаю-
ся тебе, Василий, богомъ, что буду его имети вместо сына
роднаго. Только ему и будетъ работа, что тешить меня,
играть в гусли, такожде и дщерь мою кралевну Поли-
местру».
И рече король: «Что за него возмешъ?» И рече гость
Василий: «Цена сему отроку така: постави ево на златом
ковре и осыпь ево всего з головы даже до ногъ червон-
цами златыми, то ему цена». И рече ему король: «Азъ
много у себя сокровище имею, токмо сего мне не должно
сотворити, еже раба нам такъ купити: на злате ковре
поставити и златыми осыпати. И се от окрестных стран
велию себе срамоту приняти, яко бутто во всем кралев-
стве своемъ таковаго раба не имею, и от своихъ поддан-
ных королей возненавиденъ имать буду». И рече: «Возми
у меня злата и сребра за него, елико хощеши, а сего мне
учпнити невозможно». И рече ему гость Василий: «Вели-
кий королю! Азъ не неволю тебя, государь, купити его,
мне истинно он самому угоденъ и надобенъ. Да коли уже
позволи воля твоя, а мне инако сего не на что учинити».
И король всякия речи много говорилъ и бысть тако.
И повеле принести златый коверъ и повеле отрока поста-
вити на немъ и осыпати его златыми зъ головы до ногъ.
Онъ же поставленъ бысть на златом ковре и осыпанъ
златыми червонцами. Гость же Василий отдаде кралевича
Василия королю Карлусу, а червонцы у него принелъ и
златый коверъ и поиде на корабль свой.
Королевич же Василий нача жити у короля Карлуса
во благочестии и в добродетели. Токмо ему и работа
была, что тешить короля, в гусли играти, а такожде и у
прекрасной его дщери кралевны Полиместры. Но не в
кое время рече королевичь Василий королю Карлусу/
«Великий королю Карлусе! Исполни мое прошение, раба
твоего Васки гусельника, повели, государь, дать мне
местечько, где бы мне жити, чтоб близ твоего кралев-
ского двора построить дворенцо себе. Для того, государь:
изволишь пред своим кралевским величеством играти в
гусли, чтоб скоро приитти к твоему величеству». Ко-
роль же Карлусъ послуша его прошения и даде ему место
на строение двора его близ своего двора кралевскаго,
115
токмо1 чрез ед ину улицу дворъ построить, на строение
двора того десять тысящь златых червонцов.
Он же, кралевичь, взя у короля златые и поклонися
ему до земли, и прибавилъ к тому своих множество и
нача двор свой строити, полаты каменныя. И в скорых
числех построилъ дворъ свой, что вси удивилися таковому
строению и украшению полат техъ, и кралевских во всем
лутче полатъ. Й построилъ едину полату, где опочинъ ему
держати2, из стеколъ зеркалных и мостъ3 из стекол же
зеркалныхъ, а в ней устроилъ и кровать себе из стекол же
зеркалныхъ, лутче кровати кралевския, и покры мостъ
в спалне сукном краснымъ4 кармазинным. И украси такъ
домъ свой многим красованием, что всему кралевству
в подивление, и скарбы свои все в него постави и трит-
цеть отроковъ своих доброродныхъ матрозовъ, которыхъ
взялъ из Чешской земли Васильевы, сенаторскихъ и ры*
царских детей. Гостю же Василию повеле на корабле
быти до времени уреченнаго и корабль не велелъ от-
пущати.
Сам же кралевичь по вся дни хождаше х королю Кар-
лусу и ко прекрасной кралевне Полиместре играти в
гусли и тешити ихъ. И за ту свою игру былъ в великой
чести, и любили ево король и кралева зело вельми,
а наипаче жаловала ево кралевна Полиместра. И не по
многих же днех в некое время кралевичь Василий игралъ
пред королем в гусли и, отигра у короля, поиде х кралев-
не Полиместре играти в гусли на вечерю. Кралевна же
Полиместра, видя его красоту и благолепие, начать сумне-
ватися о нем и мысля в себе: «Никакъ он не простаго
роду, но большаго». И начат его поити, дабы ево из ума
вывести, чтоб он сказалъ про род свой. Королевичь же
Василий начат пити у нея, а иное и тайно лити, и в некое
время прикинулся, яко пьянъ, и рече: «Государыни кра?
левна Полиместра! Уже гораздо поздно стало, азъ же зело
пьянъ и не могу до двора своего доити, боюсь, дабы мне
не розбити гусли. Молю тя, прекрасная кралевна, пове-
лиши мя проводити до двора моего и донести гусли за
мною». Кралевна же никого при себе не имела от муже-
скаго полу окроме прекрасныхъ девицъ доброродных,
и рече единой из девицъ: «Шед, девица, проводи Васи-
лия гуселника, дондеже^ с крыльца соидетъ».
Кралевичь же поклонися кралевне и пошед от нея
1 только; 2 спать, почивать; 3 пол; 4 красивым, дорогим; 6 как
только, пока.
116
к своему дому с провожатою девицею, шатаяся, яко пьянъ
гораздо. Девица же за ним понесе гусли и, егда сшед
с крыльца, нача ему та девица отдавати гусли. Он же
рече ей: «Молю тя, прекрасная девица, донеси, пожалуй,
до врать кралевскаго двора! Азъ бо не могу нести, понеже
зело пьянъ». Девица же донесе до врат кралевскихъ, нача
ему гусли отдавати, он же рече ей: «Молю тя, госпоже
девица, пожалуй, донеси до моего двора. Ей, не могу
нести и тако1 прииму у тебя». Девица же пришед з гусль-
ми къ ево двору и начат ему гусли отдавати. Он же удари
во врата свои, и выбежали к нему все тридесять отроков,
хотяху его приняти, он же рече им: «Не принимайте
мене, но приимите сию госпожю девицу». Девица же на-
чат сумневатися, он же к ней рече: «Госпоже прекрасная
девица! Не опасайся, азъ бо рад чтити тя за такую бла-
гость твою, что ты за мною донесла гусли, и худаго от
мене тебе ничего не учиню».
Отроки же прияша ю честно и введоша в полату за
королевичемъ. Королевичь же Василий рече: «Госпоже
прекрасная девица! Тако азъ пожалован у государя свое-
го, короля Карлуса. Сотри моего дому и полатъ, каковы
построены милостию своего государя за малые дни, и ко-
лико себе приялъ рабовъ». И взя ея за руку и начат по
полатам водити и показовати красование2 полатное и скар-
бы своя. И введе ю в ту полату, в которой самъ
опочиваетъ, и скрывъ сундукъ и показа ей вся сокровища
своя, токмо единаго полу хрусталнаго не показа ей под
закрытием сукна. Девица же видев полатное красование
и нача дивитися, и рече в себе: «Откуду таково красова-
ние и строение полат взято и за какия малыя дни устроено,
яко и у самого короля таковаго строения нетъ?» А наи-
паче кровати ево дивовалася, яко учреждено по кралев-
скии, а не по рабский — знатно3, что он не простаго роду
Он же вынявъ изо чпага4 перстень златый и дарова деви-
це, и рече: «Челом бью тебе, прекрасная девица, симъ
перснем за твою работу, что изволила меня проводити до
двора моего». И изшед ис тое полаты и поведе ю в столо-
вую полату, и нача ея чествовати всякими разными пой-
лы5. Потом проводи ея самъ честно до двора кралев-
скаго.
Девица же прииде ко кралевне, и рече ей кралевна:
«Почто ты такия часы медлила?» И рече ей девица:
«Виновна, государыни, азъ пред тобою, прекрасная кра
1 там; 2 украшение; 3 видно, понятно; 4 из кармана; 6 напит-
ками.
117
левна. Какъ изволила ты меня послати провожать Ва-
силья гуселника и нести за нимъ гусли, и азъ за ним те
гусли несла до крылца. И сошла я с крыльца и стала ему
отдавать гусли, и он мне бил челом, чтоб донести до его
врат, что вельми, государыни, пьянъ. И я до двора ево
дошла за нимъ з гусльми и стала ему отдавать, и он не
принелъ и ударилъ во врата, и выбежали к нему 30 молот-
цовъ, зело доброзрачны, и хотяху его приняти честно.
Он же рече им: «Не мене принимайте, но сию госпожю
девицу, которая пожаловала меня, проводила и гусли за
мною отнесла». Азъ же усумнелась от нево какова худа.
Он же познав мя изменну лицем и рече ми: «Не опасайся,
госпоже прекрасная девица, азъ тебе худа никакова не
учиню, но за твою ласку1 имам тя дарити». И те, госуда-
рыни, доброзрачныя отроки прияша мя честно. Азъ же
егда вошла в полаты, он же прият мя за руку, начат меня
по темъ полатам водити и красование полатъ нача мне
показовати, такожде мне и сокровище свое показалъ.
Азъ же сему вельми дивовалась, яко таковаго строения
и сокровищъ и у батюшки твоего не видала. А наипаче
издивовалась той полате, въ которой он опочин держит,
построено вельми дивно из стеколъ зеркаловыхъ, и кро-
вать в ней стоит не рабска, но кралевская. И знатно дело,
что он не простаго роду. И милость отца твоего, великаго
короля Карлуса, и твою милость зело блажит и похва-
ляетъ, яко по вашей де милости домъ построилъ за малыя
такия дни и слугъ доволно принялъ. И показал мне вся
своя сокровища, и потчивал доволно всякими разными
пойлы, и даровалъ, государыни, мне сий перстень златый,
и проводилъ меня сам честно до кралевскаго двора».
Кралевна же перстень той смотрила и вельми его любо-
вала — зело зделан дивно. И тот перстень кралева у деви-
цы взяла себе и вздела на руку, и дала ей за тот перстень
дватцеть червонцовъ.
Король же Карлус на утрие послалъ по Василья гу-
сельника, чтобы пришелъ к нему в гусли играти. Крале-
вичь же Василий по присылке от короля Карлуса прииде
пред короля в гусли играти. И какъ королевичь сталъ
в гусли играти, и рече к нему король: «Что еси рано2 ко
мне не бывалъ?» Он же отвеща королю: «Виновен есть,
великий королю, пред тобою! Вчерашняго дня в вечеру
поздно игралъ в гусли пред тобою и пред твоею дщерию,
1 2
помощь, услугу; утром.
118
кралевною Полиместрою, и по милости вашей кралев-
ской вельми пожалован, зело былъ пьянъ. И пришелъ до-
мой, проспалъ долго. И во сне, государь, видель сонъ зело
страшенъ». И рече ему король: «Скажи, Василий, сон
свой! Что еси виделъ?» И рече Василий: «Кабы, государь,
чрез твой кралевский двор шла еления зело изрядна и при-
шла на мой дворишко. Азъ же даровалъ ей златый пер-
стень и з двора спустилъ, она же паки пошла чрез твой
кралевской дворъ. Молю тя, великий королю, да разсу-
диши сей мой сонъ». И рече ему король: «Василий, не
ужасайся! Сонъ твой добръ есть, аще збудетца». Он же
поклонися королю и нача играти в гусли.
И какъ пришелъ вечеръ, поиде играти ко кралевне По-
лиместре. И какъ стал пред нею в гусли играти, и стала
кралевна на него зело прытко смотрети и думати, и виде
его, что он не простаго роду. И стала ево поить, дабы
ево из ума вывести. И сталъ королевич пити, а иное и
тайно лити, и прикинулся, яко пьян бысть. И сталъ гово-
рить: «Государыни прекрасная кралевна Полиместра!
Уже поздно стало, а по вашей кралевской милости на-
пился пьян. Прикажи, государыни, проводить меня и от-
нести за мною гусли и станок1, боюся того, дабы мне не
розшибить, не могу, государыни, на ногах стоять». И кра-
левна послала иную прекрасную девицу: «Поди, девица,
проводи Василья гуселника и снеси за ним гусли. Только
с крыльца соиди и отдай ему гусли, а сама скоро ко мне
ходи!» И взя девица гусли и понесла за ним. И снесла та
девица гусли с крыльца и стала ему отдавать, он же рече
ей: «Госпоже прекрасная девица! Молю тя, пожалуй, до-
неси хотя до половины двора кралевскаго». И девица до-
несла до половины двора кралевскаго и стала ему отда-
вати гусли, он же рече ей: «Молю тя, прекрасная девица,
пожалуй, донеси до врать моего двора, истинно не могу
стояти на ногах». И девица виде его, что он пьянъ, и до-
несла до его двора и стала ему гусли отдавати: «Василей
гуселникъ, возми гусли!» Он же удари во врата, и преж-
дереченныя ж отроки выбежали приняти его честно.
Он же рече им: «Не мене принимайте, но сию прекрас-
ную девицу приимите честно!» Они же прияша ея честно
и возведши ея в полаты.
Королевичь же почтивъ ея доволно, и взялъ ю за руку,
и нача водити по полатам своим и казати ей вся своя со-
кровища, какъ и первой девице. И девица зело дивова-
под ставку.
119
лася полатному украшению. И введе ю въ спальную по-
лату, отомкнувъ ковчегъ, и вынелъ златую и драгоценную
чепь и даровалъ ей, девице, тою златою чепью, ю же кра-
левне достойно носити. И назва ю себе сестрою, и нача
с нею пити всякия разныя пития и веселитися, и много
было с нею всякихъ речей. Девица же, виде дом его и
отроки, служаща ему, зело дивовалася, а наипаче спалной
ево полате, где он опочин держит, и кровате ево и сокро-
вищам, яко и у самого короля нет того. И упоивъ ю до-
волно, и проводив сам ея честно до двора кралевскаго.
Девица же прииде пред кралевну и челом ударивъ.
И рече ей кралевна: «Почто ты долго медлила?» Она же
ей вся сказа подробно и рече: «Виновна есть аз пред то-
бою, государыни кралевна! Какъ изволила ты меня по-
слати проводить Василья гуселника и нести за нимъ гусли,
и азъ за ним те гусли несла до крыльца и стала ему от-
давати. И он у меня не принялъ и бил челом, чтоб до-
нести до двора ево, для того что он, государыни, пьян,
не может на ногахъ своихъ стояти. И язъ, государыни,
до двора ево гусли отнесла и стала ему отдавать гусли,
и он у меня не принелъ и ударил во врата, и выбежали
к нему тридесят отроковъ, доброродныя молотцы, и при-
нимают его честно. Он же рече им; «Не мене принимай-
те, но сию прекрасную девицу!» И повели меня честно
в полаты к нему. И видела я ево полаты, вельми укра-
шены, и сокровище его и дивовалася велми, что, госуда-
рыни, такихъ полатъ и вещей драгоценных и у батюшки
твоего я не видала. И даровалъ, государыни, меня он
чепью драгоценною, яко и твоей милости носить не стыд-
но. Видевъ же я дом его, которой сказывал по вашей ми,
лости за малыя дни построенъ, также и отроки ево, иже
ему служат, вельми прекрасны молотцы. Истинно, госу-
дарыни, глаголю* яко и у батюшки твоего нет. А наипаче,
государыни, дивовалась спалной его полате и кровате,
где он опочинъ держит, яко не по рабский построено, но
по королевский. Знатно, что он, государыни, не простова
роду. А то, государыни, все превзыде смирение его и
благочиние, и учтивость, и рабом его предстоящим ис-
тинно, как у батюшки твоего предстоять». И все кралевне
подробно сказа. «Аще бы ты, государыни, изволила уве-
дать сама и ты бы могла сему дивитися». И выняв златую
чепь и поднесе кралевне девица и рекла: «Изволь, госу-
дарыни, сию чепь ты носити! Мне сию чепь недостойно
носити, вашему королевскому величеству достойно но-
сити».
120
Кралевна же приняла у девицы чепь, зело дивовалася
ей, яко зело учреждена. И возложи ю на себя, а девице
даде за ту чепь сорокъ червонцовъ. И рече к девице:
«Возможно ли мне поити к нему и посмотрити его домъ?»
Девица же ей рече: «Зачто, государыни, не мочно?»
И рече кралевна: «Какъ же мне, каким образомъ поити
к нему, чтоб он меня не опознал?» И рече девица: «Из-
воль, государыни, во свое место посадити девицу, сама же
провожать его поиди». И рече кралевна к девице: «Да
не прииму ли какова безчестия от него?» Девица же рече
к ней: «Ни, государыни, истинно человекъ учтивый и
смиренъ, и велию честь от него приимеши и подарокъ
драгий». Она же, кралевна, тому рада бысть.
На утрие же Василей королевичь по присылке от
короля прииде пред него и поклонися ему честно. И рече
к нему король: «Василий, что еси рано ко мне не бывалъ?»
Он же рече ему: «Великий королю! Виновен есмь пред
тобою. Вчерашняго дни ввечеру поздно игралъ пред то-
бою в гусли и пожалован, и пред дщерию твоею, кралев-
ною Полиместрою, тако ж игралъ в гусли. И по милости
вашей кралевской пожалован, зело былъ пьянъ, и пришед
домой проспалъ долго. И во сне, государь, виделъ страш-
но, во всем подобно вчерашнему сну». И король рече:
«Скажи, Василий, что еси видел во сне?» И рече коро-
левичь: «Кабы, государь, чрез твой кралевский дворъ шла
еленя, лепшии той елени во всемъ, иже в прежней нощи
видел, зело изрядна и перешла на мой дворъ. Азъ же
приялъ ю и возложи на ню златую чепь и з двора спустил,
она же паки пошла чрез твой кралевской дворъ. Молю тя,
великий королю, да разсудиши сей мой сонъ!» И рече
ему король: «Василий, не ужасайся! Сон бо твой добръ
есть, аще збудетца». И нача играти в гусли доволно
И какъ пришел вечеръ, поиде играти в гусли ко кра
левне Полиместре. Кралевна же до его приходу учреди
девицу во свое королевское платье (оная же девица по-
добна лицемъ кралевне) и посадила тое девицу на свое
кралевское место. Сама же возжела итти провожать ко-
ролевича, а наипаче подарковъ желая хорошихъ от него
И ста з девицами оными и наказала ту девицу, чтоб ея
нарядила провожать Василия гуселника. Кралевичь же у
короля отыгравъ в гусли и, вечер пришед, х кралевне по-
иде играти. И нача играти в гусли у кралевны и опозна ю,
яко не кралевна сидит на месте, кралевну же виде, яко
предстоит с прочими девицами. И познавъ, яко провожать
ево поидетъ, и о семъ зело возрадовася сердцемъ своимъ,
121
яко желание ево совершается, и рекъ: «Хвала Богу!»
И стала девица, которая сидитъ вместо кралевны, Ва-
силья гусельника поить и из ума его выводить, чая его,
что он не простой природы, и хотела ево из ума вывести.
И он сталъ пить, а иное и тайно лить, и прикинулся, яко
пьян, и рече: «Премилостивая моя государыни прекрасная
кралевна Полиместра! Пожалуй, прикажи меня проводить
до дворишка моего и гусли за мною отнести. Боюся того,
чтоб мне не розбить, понеже по милости вашей, батюш-
ка твоего и тебя, государыни прекрасная кралевна Поли-
местра, зело пьянъ». Девица же, которая сидитъ вместо
кралевны, рече к девицамъ да идетъ «дина от нихъ про-
вожать Василия гуселника и отнести за ним гусли. Кра-
левна же, стоя з девицами, яко простая девка, взяла гусли
и понесла за кралевичем Васильем. Оная же девица при-
казала ей толко с крыльца снести и отдать ему гусли и
скоро повелела ей быть.
И какъ кралевна с крыльца гусли снесла и начать раз-
мышляти, чтоб он ея не опозналъ, и стала ему гусли от-
давати. Он же рече ей: «Молю тя, прекрасная девица,
пожалуй, донеси до моего дворишка». И рече ему кра-
левна: «Боюсь, умедлю и от кралевны государыни гневъ
прииму. Приими зде!» Он же рече ей: «Госпоже прекрас-
ная девица! Да идеши до моего двора, имамъ тя дарити,
яко же и прежнихъ девицъ». Она же рече ему: «Приими,
Василий, гусли зде! Азъ дому твоего не желаю и во гневе
от кралевны не хощу». Он же признавъ, яко усумне-
ваетца, и рече к ней: «Молю тя, прекрасная девица! Ви-
дишь ты и сама, яко зело пьянъ бысть и не могу нести гус-
ли. Донеси еще хотя до половины двора кралевскаго».
И рече ему девица: «Не хощу, приими гусли!» Он же
рече: «Не прииму!»
И потомъ донесла до половины двора кралевскаго и
стала ему отдавать: «Василий, приими гусли!» Он же
рече: «Не прииму! Донеси, пожалуй, прекрасная девица,
до двора моего. Азъ есмь пьянъ, боюся разшибу гусли».—
«Не хощу, приими зде!» Он же рече ей: «Не прииму зде!
То мне и честь, яко кралевская дщерь за слугою гусли
несетъ и государыни рабу служит». Она же, услыша от
него такия речи, яко познавъ ю, начат ужасатися и лице
ея начать изменятися. И рече ему кралевна: «Азъ бо несть
кралевна, но простая девка, токмо к тебе не иду, понеже
рабу негоже государынею называешь». И рече: «Прии-
ми, Василий, гусли!» Он же рече: «Не прииму! Неси за
мною до двора моего!» Она же рече: «Приими гусли?
122
Азъ кину на землю и разшибу!» Он же рече ей: «Аще
кинеши, и аз закричю, и услышитъ отец твой, король, ве-
лию срамоту приимеши себе. Понеси за мною гусли безо
всякаго опасения, имам бо тя, государыни кралевна, кра-
левскими дарми дарити».
Она же понесе за ним гусли, а сама во иступлении ума
своего бысть и сама не ведая, что от него будет. И при-
несла ко вратам дому его, покушаяся ему гусли отдати,
чтоб принялъ. Он же рече: «Не прииму! Аще закричю и
отецъ твой, король, услышитъ и тогда посрамлена бу-
деши». Он же ударивъ во врата, и выбежали к нему
преждереченныя отроки и принимают его честно. Он же
рече им: «Не мене принимайте, но сию гостью, иже ко
мне не звана пришла, ю же душа моя желала того». От-
роки же прияша ю честно и поведоша ю за кралевичемъ
в полату. Кралевичь же Василий посадилъ ея честно с
собою за столъ, нача ю поити всякими разными питии.
Она же, аще и не хотяше пити, но волю его творила,
пила, боялася поруговъ* его и порывалася от него до
дому. Он же приимъ ю за руку, нача ю водити по полатам
своим и рече ей: «Прекрасная государыни кралевна!
Изволь, государыня, полать моихъ смотреть, что по вашей
кралевской милости, государя моего и твоего батюшки,
за малыя дни азъ построихъ и украсив ихъ». И показавъ
ей вся своя сокровища. Она же хождаше с ним по по-
латам, а сама вне ума своего.
И введе ю в полату спалную, иже от зеркалъ устроена,
и снявъ сукно с стеклянаго полу и рече ей: «Изволь,
государыни кралевна, мою спалну полату видеть». Повеле
отрокомъ своим изыти из полаты тоя, а полату замкнувъ
на крюкъ, и снявъ с нее кралевское платье и срачицу2
и обнаживъ ю донага. И взялъ плеть-нагайку и нача ю
бити по белому телу и приговаривати: «Вотъ тебе не
тертъ — не калачь, не мять — не ремень, не тот де сапогъ
не в ту де ногу обуть, садитца де лычько к ремешку ли-
цомъ, а хощет де смердей сынъ кралевскую дщерь понять.
А ныне де кралевская дочь и сама к смердову сыну при-
шла!» Кралевна же зело убилась об стекляной полъ, по-
неже зело гладко и кольско3 и не мочно удержатися,
еже бы не упасть ей. И познавъ кралевна по темъ, ево
слоам, яко он — кралевичь Василий Златовласое. Сама
начать его молити: «О великий мог государь прекрасный
кралевичь Василий Златовласый! Помилуй мя, пусти душу
1 брани, ругани; 2 сорочку; 3 скользко.
123
на покаяние, остави вину мою! И аще тебе угодно, да
буду тебе кралева».
Он же рече ей: «Ныне, страдница1, познала мя, яко
азъ — кралевичь Василий! А когда азъ ко отцу твоему и
матери посылалъ полномочныхъ поклисарей, почто меня
ругала и смердовым сыномъ называла и чашу мою, ру-
гаяся мне, всю в штуки розбила?» Она же рече: «Помилуй
мя, государь мой, виновата бо есмь пред тобою! И к тому
не буду, государь, не угодндя творити и имамъ тя, своего
государя, всегда любити и почитати, и во всем волю твою
творити. Азъ, государь, сие учинила от безумия моего,
не ведая тя таковаго прекраснаго и премудраго, аще бы
знала, и язъ бы тогда воли твоей не пререковала». И рече
ей кралевичь Василий: «Виждь, страдница, како мне твои
безумные слова стали за досаду, яко доступя тя, своею
волею отцу твоему продан бысть в рабы и рабъ былъ
доволно время. А все то чинилъ да отмщу свое безчестие
на тебе». Она же рече: «Великий королевичь Василий,
мой государь Златовласый! Вина моя есть пред тобою и
глава моя под мечь твой подлежить».
Он же бивъ ея много и потомъ отдалъ ей вину, и при-
ветствова словами, и целовав ю довольно. Потом поведе
ю на кровать свою, хотя ю разстлати: «О великий ко-
ролевичь Василий Златовласый! Ради самаго бога, излияв-
шаго святую свою кровь за наше согрешение, остави сие
творити да не буду засрамлена во веки. И аще сие сотво-
риши, како тебе, государю, буду кралева? Обаче2 реку-
приими мечь и отсеки мою главу, а таковаго безчестия
мне не твори!» Он же рече ей: «Аще сего не сотворю,
не имаши мне быти кралева и не поидеши за мене, по-
неже не есть отмщенъ смех твой». Она же рече: «Великий
королевичь мой государь Василий Златовласый! И такъ
видиши ты наготу мою». И рече: «И аще не поимеши
мене, то во веки посрамлена буду». Он же небрегь про-
шения ея, положив ю на кровать свою и растливъ девство
ея. И помышляя в себе, яко «по неволе будетъ ми жена».
Она же по сотворении сего со слезами рече: «Великий
королевичь мой государь Василий Златовласый! Умило-
сердися надо мною, поими мя за себя. Аще сего не сотво-
риши, не терплю поругания сего, сама себя смерти пре-
дам. И о семъ дай ты мне верное свое слово, яко пояти
тебе мене за себе». Он же рече ей- «Токмо я учинилъ за
мужичка, безродная; 2 но, лучше.
124
посмеяние отца твоего и за посмехъ твой, токмо пойму
тя!» И выняв из ковчега златый венокъ и драгий, устро-
енный з драгоценными камении, и дарова ей. И ве
лелъ облачитися ей во свою кралевскую одежду и от
пусти ея от себе. И велелъ честно проводити ея до до-
му ея.
Сам же кралевич посла на корабль к гостю Василию.
И какъ пришелъ гость Василий, он же сказа ему вся под
робно, что с кралевною чинилъ «и свое безчестие отмъ-
стилъ и смехъ ея, понеже она, кралевна, в гостяхъ сама
была у мене». И гость Василий зело тому удивился и
возрадовася. И велелъ ему королевичь Василий изгото-
вити к походу корабль немедленно и скарбы своя все
переносити в корабль.
О кралевне. Кралевна же пришед въ домъ свой и
показавъ девицаМъ подарокъ свой, драгий венокъ. Девицы
же смотриша тот венокъ и похвалили и дивовалися оному
венку, яко у них в королевстве такова венка нет. А что
случилося над нею, и того не сказала имъ, девицамъ.
И рече к ней девицы: «Великая государыни кралевна!
Каковъ домъ ево?» Она же рече: «Зело хорошъ, яко и у
батюшка моего такова дома нетъ и сокровищь таких.
Токмо упоилъ меня зело, не могу азъ!» И связавъ голову
свою и ляже на постелю свою.
Кралевичь же Василий на утрия по присылке от ко-
роля пришед пред короля и поклонися ему честно. И рече
ему король: «Василий, что скажешь вестей?» Он же рече
ему: «Великий королю! Ничего вестей не знаю и от ми-
лости твоей, аще о чем изволишь мне, рабу твоему, ска-
зать, слышать желаю». Король же рече: «Скажи, Василий,
что-нибудь!» Он же рече: «Великий королю! Видехъ азъ
в нощи сей сонъ и мню, яко благъ есть. Изволь, великий
королю, разсудити сей мой сонъ!» И рече ему король-.
«Скажи, Василий, сонъ свой». И рече королевичь Васи-
лий: «Кабы, государь, чрез твой кралевской двор шла
лань златорогая и зело дивная. Азъ же ей воздивился.
И пришла к моему дворишку. Азъ же ея поималъ, взялъ
к себе и билъ доволно, и кожю с нея содралъ, и положилъ
на главу ея златый венокъ з драгими камении, и паки ю
спустилъ от себя. Она же пакй побежала чрез твой кра-
левский дворъ. И о семъ молю тя, великий королю, да
разсудиши сей мой сон!» Король же рече ему: «Василий,
сонъ твой благъ есть, аще збудетца». Сам же король во
125
умъ себе взялъ, яко часто он видитъ сны, «а знатно нечто
помышляет на мой кралевской двор».
Королевич же Василий поклонися королю ниско и по-
иде на подворье свое. И убрався со всем на корабль и
написал листъ, имуще писание: «Великий королю Кар-
лусъ! Ведомо тебе буди: азъ — не Василий гуселникъ и
не рабъ гостю Василию, но Чешския земли королевичь
Василий Златовласый! Былъ у тебя во Франции в рабе
образе, проданъ былъ и служидъ тебе рабомъ для от-
мщения поругания твоего и для дщери твоей, прекрасной
кралевны Полиместры. Егда я посылалъ к тебе полно-
мочныхъ поклисарей, дабы ты далъ дщерь свою в жену
мне, и ты не изволилъ отдать за меня в жену, и тогда
твоя дщерь, кралевна, подарокъ мой, чашу мою златую,
о землю розбила и мелкия штуки и называла она меня
Смердовым сыномъ. И за то она у меня в гостехъ была в
доме моемъ — и поругана, и растлена, и билъ ея до воли
своей, и спустилъ ея з двора своего». И прибылъ тот
листъ на вратехъ двора своего, двор же пусть оставил
и замче. Сам же со отроки и з гостем Василием и со
всем своимъ имением, поднявъ парусы, побежалъ во
свою землю Чешскую, в домъ свой.
На утрие же тот листъ людие читали на вратех, велми
в недоумении быша о таковей срамоте учиненой от коро-
левича Василия. И отъяша тот листъ от врать, и при-
несоша х королю Карлусу, и поведаша о немъ, яко:
«Ушелъ Василий гуселникъ на корабле во свою землю
Чешскую, токмо написа листъ и прибив ко вратом дому
своего, нам же прочетшимъ тот листъ, и написа на немъ
неподобно и безчестно. Мы же его отодраша от врать и
принесохъ к тебе, великому королю». Король же тот
листъ взя у нихъ и прочте, и покры лице свое дланию,
и покивав главою своею, и сказа кралеве своей, и великия
печали наполънилися. Потом пришед король Карлусъ
с кралевою своею ко кралевне и видя ю на постели ле-
жащу, зело болящу. И рече ей король, отецъ ея: «Чесо
ради тако болиши, дщи наша?» Она же начат отцу своему
и матери болезнь сказывати, какую не имеяше у себе.
Отецъ же рече ей, яко да поведает им правду о своем
случии, и много ея вопрошаху о семъ. И нача ей король,
отец ея, глаголати к ней: «Како у королевича Василия
была в дому и что он над тобою творилъ зло?» Она же,
кралевна, повинися отцу своему и матери и сказа им вся
подробно, какъ что было и что над нею чинил королевичь
Василий. Они же о семъ вельми печальны быша.
126
И по некоем времени нача кралевна отца своего и
матерь молити: «Драгий мой отче! Изволь послати покли-
сарей в Чешскую землю к Василыо королевичю да при-
едет семо и поймет мя себе в жену, понеже он мне обе-
щася поняти мя себе въ жену. Азъ же за иного ни за
кого не хощу быти жена окроме его». Король же Карлус
и кралева ево склонилися к молению ея.
О кралевиче Василии. Кралевичь же Василий
приеде в домъ свой, во свою Чешскую землю, ко отцу
своему и матери в добромъ здоровье и бысть радость в
дому ихъ. И поведа Василий кралевичь отцу своему и
матери все подробно, расказа им, какъ отмстилъ королю
Карлусу и дщери ево, кралевне Полиместре, свой смехъ
и безчестие и какъ что было, все им сказывал. Отецъ же
его, король Станислав, и кралева ево о семъ велми радост*
ни быша, яко сынъ ихъ, кралевичь Василий, здравъ при-
ехалъ из Франции и исполни свое желание и отмстилъ
королю и дщери ево, кралевне, смехъ ихъ. И гостя Васи-
лия за то зело пожаловалъ и вельми его одарилъ, и в со-
ветехъ своихъ быти ему повелелъ за свое доброе услуго-
вание к сыну ихъ.
О короле Карлус е. Король же Карлус из Фран-
ции в Чешскую землю приела поклисарей своих полно-
мочныхъ х королевичю Василию с великими дары и листъ
молити его да приедеть к нему во Францыю и поймет
дщерь его, прекрасную кралевну Полиместру, себе в жену
и с нею многия грады. Поклисари же приехали в Чеш-
скую землю х королевичю Василию с великими дары и
листъ вдаша ему. Королевичь же Василий дары у нихъ
прия с честию и листъ прочте, и передралъ его надвое,
и рече им: «Дивлюся азъ сему, яко кралевская дщерь за
смердаго сына хощет посягнути! Почто было тогда ру-
гати меня, когда я желал ея поняти в жену себе? Ныне
же не хощу поняти, понеже смехъ свой над королем Кар-
лусомъ и над дщерию ево отмщенъ есть». И отпусти по-
клисарей безчестных.
Поклисари же приехаша во Францыю и поведаша ко-
ролю Карлусу слова королевича Василия, яко: «Не хощет
дщери твоей, кралевны, поняти себе в жену и листъ твой
надвое передра!» Король же Карлус великия печали
с кралевою своею наполнилися, а наипаче того прекрас-
127
ная кралевна Полиместра. И рече отцу своему кралевна:
«Отче мой драгий и милостивый! Молю тя, пошли вто-
рицею к нему, королевичю». Король же Карлус во второе
посла х кралевичю Василию тех же поклисарей с вели-
кими дары и листъ и обещевает ему полкоролевства
своего с нею дати. Поклисари же приехаша во второе х
кралевичю Василию с великими дары и поднесоша ему
дары и листъ. Он же дары честно прия и листъ прочте.
И передра его надвое, то же слово сказалъ поклисарем,
яко же и прежде, что де не хощет ея поняти себе в жену,
и отпусти поклисарей безделны.
Поклисари же приехаша во Францыю х королю Кар-
лусу и сказаша ему, яко: «Не хощет кралевич поняти
вашея дщери, кралевны!» Король же наипаче того бысть
печален и сказа дщери своей, яко: «Не хощет тя поняти
себе в жену!» Кралевна же наипаче того запечалилася
вельми и рече отцу своему: «Отче мой драгий! Молю тя,
изволь третицею послати к нему тех же поклисарей
с великими дары и листъ». К обещевает ему все свое
Франчюское королевство по смерти своей ему отдати.
Поклисари же приехаша к нему, королевичу, и вдаша ему
великия дары и листъ. Королевичь же Василий дары
у нихъ прия и листъ прочте, едва ко прошению его скло-
нися и далъ слово свое тем поклисаремъ, что поняти
дщерь его, прекрасную кралевну Полиместру, в жену
себе. И отпусти поклисарей честно и з дары.
И потом, малу времени минувшу, прииде королевичь
Василий ко отцу своему и матери и сказа им все подроб-
но. Отецъ же его и мати воли с него не сняли и дали ему
благословение. Королевичь же Василий убравъ себе ко-
рабль и взя с собою сокровище доволно, такожде взя
сенатырей и рыцарей великих множество. И простяся со
отцем своим и с материю и поеде кораблемъ во Францыю
к великому королю Карлусу поняти дщерь его, кралевну
Полиместру, с великою славою.
Услышав же то король Карлусъ, что кралевичъ Васи-
лий едет к нему с великою славою, вельми радостенъ
бысть, а наипаче того невеста его, кралевна Полиместра.
Встрете ево король Карлусъ далече от града с великою
честию и радостию, приять его честно и радостно. И про-
щения у него король Карлус прося, у кралевича Василия,
и потом друг з другом поцеловастася, и потом приехаша
во град. И по неколицех днех выда король Карлусъ за
кралевича Василия дщерь свою, прекрасную кралевну
Полиместру, и бысть бракъ честенъ и радость велия во
128
град Франции. Королевичь же Василий начата с кра-
левою своею Полиместрою жить вельми любезно и со-
ветно.
И по некоем времени минувшем тесть ево, король
Карлус, умре, а приказа королевство свое все зятю свое-
му, Василию королевичу. Василий же королевичь прият
после тестя своего Франчюское королевство и бысть въ
сей земли король. И по днехъ неких и отецъ ево, король
Станислав, умре же и с материю ево, и король Василий
после отца своего Станислава бысть и в Чешской земли
королем же. И обоими королевскими градами самодер-
жавствуя и чествова поддан ыхъ своих держальцов, в
великой чести им. И потомъ поживе много лет и приживе
с кралевою своею два сына: единому даде имя Карлус,
тестя своего, а другому имя даде Александръ. И раздели
им королевство свое: Александру даде Чешское королев-
ство, деда своего, а Карлусу даде Франчюжское королев-
ство. И тако пожиста с кралевою своею Полиместрою
в старости глубоце и преставистася.
Дети же их по смерти отца своего и матери само-
державствуя во своих градехъ, правяще добре, и поддан-
ных своихъ велию им честь твориша так же, какъ и отецъ
ихъ, король Василий Златовласый. И тако скончася по-
весть сия во веки. Аминь.
5 Звеэдачтец
- _________________MX________________________
-----------------------Л\------------------------
Повесть
о царице и львице
Повесть зело полезна, выписана от древнихъ летописцовъ,
из римских кронниковъ, коя гутрица, моляся пресвятыя
богородицы, спасена бысть от смерти
Бысть в палестинскихъ странахъ, в некоемъ граде ве-
лице царь, благочестивъ и славенъ зело, имея у себя ма-
терь, поимъ себе жену, благочестиву и добронравну, бяше
бо образомъ лепа, и велми любляше ю, живяста оба вку-
пе, во страсе божии по закону. Мати же царева завиствуя
на царицу, невестку свою, яко любить ея царь и за добро-
детель ея почитаема бе от всехъ, и не любяше ея, и мыс-
ляше всегда во уме своемъ на ню пакость навести, и пе-
чашеся о томъ всегда.
По временехъ же некоихъ благочестивая та царица
роди чадъ своихъ, два сына — близнеца. Царь же о семъ
радостенъ бысть, рождения ради чадъ своихъ, и востав,
иде в церковь Божию с велможи своими, и нача молеб-
ная совершати господеви о благополучении своемъ и о
здравии чадъ своихъ, и моляше Бога, и благодаряше его
с радостию. Мати же царева обрете тогда подобно время
злобе своей и научениемъ вражиимъ нача смышляти, да
наведетъ на царицу пагубу. Призва к себе от царевы
полаты мужа некоего, доброродна теломъ, и рече ему с ла-
сканиемъ: «Сотвори ныне повеленное мною, и азъ ти
честь воздамъ велию и сподоблю тя велика сана, токмо
сохрани мною заповеданная крепъце». Он же рече: «Что
есть, госпоже-царице, хотение твое?» Она же рече ему:
«Иди ныне в полату к царицы, иде же почиваетъ, и возля-
зи с нею на одре». Он же рече: «Не могу сего не токмо
сотворити, но ни помыслити на такое злое дело, аще
царь увестъ, что будетъ? Всяко убиетъ мя». Она же рече:
«Не бойся, токмо послушай, азъ тя избавлю от руки ца-
ревы, и не сотворить ти ничто же зла, веси бо, яко мощ-
но ми есть. Послушай, сотвори волю мою, не веси, чимъ
130
тя прославлю и почту». Он же велми отрицашеся, не хотя
сотворити такова зла дела. Она же, злая ехидна, велми
нудяше мужа того и прещаще1 ему смертию, аще не
сотворить тако, и многими муками прещаще ему. Он же
отрицашеся и убоялся, немогий ея прещения преслушати,
давъ ей слово тако сотворити. Она же, востав скоро,
и веде его в полату ко царицы, предстоящимъ же девамъ
повеле отступпти и заповеде имъ, да ничто же глаголютъ
о приходе ея, прещаще им смертию. И откры завесу, иде
же царица опочиваше, по рождении младенцовъ спяше
бо крепце, от истомления и от напоения нечуяше при-
хода ихъ. Мати же царева повеле ему возлещи на одръ без
гащь2, он же, послушавъ злыя тоя и лукавыя змии-матере
царевы, по повелению ея возлеже на одръ к царицы безъ
гащь. Царицы же ничто же о семъ ведущу и не разуме
злохитрства свекры своея крепкаго ради сна.
Лукавая же ехидна и злокозненная змия в то время
изыде от царицы ис полаты и скоро иде в церковь не по
обычаю, яко же достоитъ. И пришедъ в церковь, необычно
возгласи сыну своему царю: «Что тако радуешися и ве-
селишися о рождении чадъ своихъ и молебная соверъшае-
ши, а не веси того, что твоя лукавая и льстивая прелюбо-
деица-царица ныне творить? Возлежитъ бо на одре с ра-
бомъ твоимъ и прелюбодействуетъ, яко же обычей преж-
де. И тыя младенцы рожденныя не твоего зачатия есть,
но от оного мужа, любимица ея, иже с нею на одре весе-
лится, и подобятся бо ему. А она льстить тебе по вся
дни своими словесы и ласканьми. Ты же, убо просто-
уменъ, мнишы ю верну быти къ тебе и любезну, мене же,
матерь свою, презираеши и не емлеши веры рождьшей тя.
Аще хощещи правду ея и мой глаголъ истинно уведати,
иди скоро в ложьницу и виждь лукавыя твоея жены злое
действо, како тебе ругается и державе твоей на лице
льстить и ласкаетъ, аки верна показуется, тиха, яко благо-
нравна, а по злодеянию своему не токмо быти с тобою во
царствии твоемъ, но ни жити с тобою достойна». Царь
же, слышавъ сия словеса от матери своея, ужасенъ быв
о возвещении. И не дождався конца молебнаго пения,
скоро пойде из церкви со ближними своими к царицы
своей в полату. Й пришед внезапу, и виде у нея раба
своего ближняго, лежаща на одре без гащъ, наполнився
ярости и удари его мечемъ в сердце, прободе. Раб же
той велми возреве и умре. Царицу свою повеле воврещи
1 угрожая; 2 порты: нижняя, исподняя одежда.
131
в темницу и с чады ея, ничто же ей о томъ ведущу.
И много время пребысть в темнице, блюдома и с чады
своими твердыми стражи по повелению цареву и питаема
нужною1 пищею. Царь же от полаты изыде, во мнозе
печали и страсе быв, в недоумении, срама ради. И раз-
мышляя в себе. «Что есть се, и како горкое сие изменение
сотворися?» И много сетуя о томъ.
И по лете некоемъ призва к себе въ полату бояръ
своихъ и рече имъ: «Что подобаетъ царице сотворити?»
Нецыи же от нихъ не мнеша быти такову царицу, но не
смеяху глаголати, рекоша к царю: «Сердце бо твое в руку
божию есть, яко же той изволить, тако и будетъ». Й по
прехождении времени повеле изыти царь той вне града,
на некое пространное поле, и престолъ царский устроити
тамо, и степени, и седолища властемъ. И повеле собра-
тися властемъ и велможамъ, и всему сигъклиту, и купцемъ,
и всем жителемъ града того, и самъ изыде вооруженъ и
седе на престоле своемъ. И повеле молчанию быти, и
возгласи, и рече властемъ и велможамъ, и всемъ собрав-
шимся ту: «Судите мя с царицею моею, понеже велие зло
сотвори, и рцыте ми, что подобаетъ сотворити противу
злу ея». Власти же и бояре, и вси предъстоящии едино-
гласно рекоша: «Божия воля да будетъ и твоя, о царю,
яко же веси и хощещи. Мы како можемъ судити госуда-
рей своихъ?» Повеле же царь ту вскрай народа уготовати
огнь велий зело, и сотвориша скоро велий. Повеле же
привести- и царицу ис темницы, и с чады.
Посланний же скоро шедше в темницу и обретоша
царицу, ницъ лежащу пред образом Господнимъ и Бого-
родицы, и молящуся со слезами, истомленну зело от
поста и печали; младенцы же близъ ея бяху. Вземше же ю
и ведоша ко царю, а чада ея несуще. Царица же, ведома,
плакаше горко, глаголаше: «Создателю мой Господи!
Ты веси, яже2 суть, веси, яже ничто не согрешихъ, о нем
же осуждена есмь. Помилуй мя, создателю мой, щедротъ
ради твоихъ и сихъ ради младенцевъ незлобивыхъ; веси,
яко царстии суть сынове, а не прелюбодейчища. Не вемъ
бо, откуда найде напасть сия на ны, и любимаго ми го-
сударя души повреждение, лютыя ради клеветы сея».
Й паки глаголаше царица: «О всемилостивая владычице,
мати Бога и всехъ, нескверная девице! Ты веси, госпоже
моя, яко не осквернихъ девства моего, ни брака царьскаго
обезчестихъ. Ныне же что приключися, не вемъ се, при-
1 м 2
скудной; что.
132
иде конечное поругателное осуждение, за высокоумие ли,
или кое иное погрешение мое. А я же глаголю: неповинна
семь, ты веси, владычице всехъ. Помилуй мя в часъ сей и
младенцовъ сих, сиротъ, ниоткуду имеющихъ помощи.
Аще ты не помилуеши, не имамъ, кому помолитися».
И егда приведоша ю близъ царя, она приемше младенцы
своя на обою руку и поверже пред ногами царю. Мла-
денъцы же оны осязающе руками младенчески за нозе
царя, отца своего, играюще, поне же второе лето бяше
по рождении ихъ. Паде же и царица на нозе царю, горко
вопиюще, со слезами глаголаше: «Помилуй мя, владыко
мой, царю праведный, погибшую ныне душею и телом,
а неведущу о сихъ, ничто же сотворшу, яже есть глаго-
лемое о мне, и како прииде на мя напасть сия смертная
и поругательная. Вижду, яко предлежит ми ныне повелен-
ный тобою огнь и в честную руку твою мечь, мне же,
бедной, укоризненная смерть. Ей, благий царю, свидетель
ми небо и земли, паче же создатель-Богъ, ими ми веру,
яко таковаго зла не сотворихъ, ни помыслихъ во уме
своемъ, во вся дни живота своего благая тщахся пред
тобою, и сотворихъ по силе моей повиновение, и совесть
имехъ, яко же ты веси, яко же подобаетъ женамъ благо-
честивымъ. Помилуй мя, благий царю, господин мой, и не
погуби мене ныне, смиренныя, погибаемыя напрасно,
люте утомленную гладомъ и жаждею истаявшую, от пе-
чали сокрушенную, не имущую, где главы подклонити
и у кого милости попросити, разве создателя всехъ Бога,
в того бо руку твое сердце. Владыко мой, пречестней-
ший мой господине, ей, во истинну живаго на небесе
Бога, сведущаго всехъ тайная сердца, яко не сотворихъ
любодейства, ни же помыслихъ на державу твою. К тому
не имамъ, что глаголати, точию помилуй мя и даруй ми
животъ. Аще ли невозможно, поне младенцевъ сихъ не-
злобивыхъ помилуй, не погуби ихъ со мною. Верую бо,
яко по времени известитъ ти Богъ, яко твое есть царское
законное семя в нихъ и мое, бедницы, законное рожде-
ние, а не прелюбодейчища. Известитъ ти сведый вся, да
не будетъ сокрушение сердцу твоему ихъ ради. Остави
ихъ жити, неповинни бо суть, младенцы бо есть». Царь же
слышавъ от нея глаголы тыя и виде горкие слезы ея и
младенцовъ, пред ногам а ползающихъ и охапающихъ ру-
ками нозе его, и помянувъ царицыну веру, яже къ Богу,
и к нему добродетель и к человекомъ, и добронравие,
воздержание и молитву, и к нему благий советь, испусти
слезы. Слышав же и некоихъ от боляръ, глаголющихъ
133
между собою тайно, яко младенцы тыя подобии суть
царю, отцу своему, во истинну клевета и неповинная
беда царицы се есть. Велможи же и власти горко пла-
чюще царицы ради, глаголати же не смеяху на лице1,
матере его ради. И помолчавъ много, царь великимъ гла-
сомъ рече: «Рцыте ми ныне, что сотворю страстницы сей,
царицы моей, яко зле поругася царствию моему, видех бо
очима моима зло сие, имехъ бо ю благочестиву и добро-
детелну, и обретеся, его же не чаяху, како имети ю хощу
пред очима моима, а самъ видевъ таковое зло». Предстоя-
щий же царский сигклитъ, и власти, и велможи, и вси бо-
ляре малъ часъ умолкоша, захлипающиися в слезахъ.
И паки с молениемъ рекоша ко царю, падше, поклони-
шася ницъ пред ногама его: «Мы, владыко, не смеемъ
много глаголати, токмо насъ послушай, благий царю.
Отдаждь ей Богу судити, иже вину и правду ея ведаетъ.
Мы вины ея не можемъ ни помыслити, а что приклю-
чися, Всевидящее око исправить. Послушай нас, благий
царю, отпусти ю и с чады, младенцы малыми, даруй
им животъ, яко же ты изволиши, не повели умертвити
царицы и чадъ, отпусти ихъ, яко же ты волиши, поне же
единъ Богъ весть всехъ человекъ тайная сердца, ожи-
даете обращения от всехъ. Аще бо и согрешила царица
то да покается, аще ли ни, то прославит ю содетель2
всея твари всещедрый Господь Богъ и Пресвятая Бого-
родица и призритъ на младенцовъ сихъ, и еже хощетъ,
сотворить с ними смерть или животъ. Токмо молимъ тя,
не ослези насъ, всего царства своего жителей, горкимъ
симъ осуждениемъ, а негли3 и ты порадуешшся в при-
идущее время, и присетить ти Господь Богъ и известить,
яже суть о нихъ». Царь же в размысле быв, и плачася,
и виде царицу свою плачущуся, и от печали и от истом-
ления скончавшуюся пред ногами его, прежде осуждения
смертнаго, и младенцовъ ползающихъ, ово к нему радост-
не, ово4 к матери подвизающе востати, немотующе5
языкомъ младенческимъ, зря на нихъ, умилися и повеле
царицы дати мало брашна6 и проводити ю и со младенцы
ея в пусто место, иде же никто от живущихъ человекъ
приходить, и тамо оставити повеле ихъ, глаголя: «Еже
восхощет Богъ о нихъ, то и сотворить». И тако печаленъ
отиде в полаты своя. Мати же его радующися и веселя-
шеся, яко улучи желание свое и исполни волю свою.
1 открыто; 2 создатель; 3 когда-нибудь; 4 то... то; 5 лепечущих;
6 еды.
134
И тако проводиша мужие царицу в пустыню, и со
младенцы ея, и обретоша место, имуще древеса, плодо-
вита многа, оставиша ихъ тамо. Она же препочинувъ
многи дни на месте томъ, питающися от плодовъ земных,
моляше Господа Бога, и Пресвятую Богородицу, и всехъ
святыхъ, плачющися, и рыдающи горко о разлучении цар-
ства и о поругании своемъ; благодаряше Бога и радова-
шеся, яко оставлена жити с чады своими. И по неколице
времени пойде с места того с чады своими, и иде немало
дней путемъ своим, и обретоша при потоце место сенно1
и красно, и плодовито. И нача ту жити, и пребывающу
ей и питающуся с чады своими.
И некогда возляже опочинути, прииде некий зверь,
зовомая лвица, и восхити у нея единаго младенца, и бежа.
Царица же, возбнув2, зря несома сына своего лвицею, от
страха оцепене. И внезапу нападоша на лвицу ту птицы
вели цы, хотяху у нея от’яти младенца, и тако много бра-
шася с нею, прогнаша ю во островъ некий, и тамо уйде
в пещеру. И пребываша ту, и не из’яде младенца онаго,
но питаше его, яко же обычай ей бе. Царица же она,
взя младенца другаго на руку свою и велми востенав
горко, со слезами, в жалости сердца глаголя: «Боже,
создателю мой, паки оставилъ мя еси, люте мучиму быти
отлучениемъ чада моего и горкою смертию его уязвихся?»
И поиде во следъ зверя того, правя путь его многое время.
И обрете во острове ис пещеры исходяща лвицу и с
чадомъ ея, и питающу младенца, и играющу с нимъ, и те-
шащу его. И порадовася царица, яко живъ есть сынъ ея,
и благодаривъ о томъ и моляше Бога, и пребысть во остро-
ве томъ немало время, прямо зря на чадо свое и на лвицу.
И по многомъ времени отиде царица от места того и с
чадомъ своимъ, а унесенное лвицею возложи богови, во
уме своемъ моляшеся о снабдении сына своего.
И тако много время скитаяся по пустыни, взыде на
гору высоку, и узре градъ велий, и возрадовася велми,
славя и благодаривъ бога зело. И поиде со тщаниемъ на
страну ту, иде же градъ, и прииде близ его. И обрете
человека, идуша по пути, и вопроси его о жителстве града
того. Он же поведа им, яко житель есть града того, и во
граде живутъ благочестивии христиане, а градъ той дер-
жавы онаго царя, мужа ея, уразуме, бо она от глаголъ
человека того, но далече есть от царственнаго града.
И поведа себе она заблудившуюся с чадомъ своимъ и в
1 тенистое; 2 пробудившись.
135
пустыни скитающуся боле двою летъ. И моляше человека
того онаго со слезами, дабы повелелъ ей в дому его поне
мало время пребыти. Муж же той старъ бе, и благо-
честивъ, и искусенъ в вещехъ. Виде жену доброродну
и в речехъ разумну, искусну в беседе, и одеяние ея, аще
ветхо и раздранно, но честно бяше, и уразуме ея быти
непросту жену и чада ея, младенца, непроста же разуме
быти. Он же приять ю с радостию и покояше ю и чадо
ея, и велию честь воздавая имъ. Она же пребываше в дому
его пять на десять1 летъ. И изучи сына своего божествен
ному писанию, и навыкновению, и искуству, бяше бо и
сама хитра божественънымъ книгамъ и всякому доброму
навыкновению. Отрокъ же, сынъ ея, бяше добророденъ
теломъ, и прекрасенъ зело, и разумен, и дарова ему Богъ
и силу велию. Мати же о немъ радовашеся и благодаряше
Бога, храня тайну в сердцы своемъ. Благочестивый же
мужъ той, у него же пребываше царица, видя ю постя-
щуся и молящуся часто, и о всякомъ блазе2 прилежащу,
и сына своего тому же научающу, и никогда же слыша
от нея пустошныя глаголы, почиташе и храняше ю, яко
матерь, а отрока любляше, яко сына. И сперва бо той
мужъ бяше воинъ храбръ зело и силенъ, и искусенъ в ра-
тех. Имяше же в дому своемъ щитъ, и колчюгу, и шелом,
и палицу, и копие, и вся орудия воинская. Сынъ тоя ца-
рицы ходяше во храмину ту часто и те доспехи на ся воз-
лагаше многаши, и ношаше храбрующи. Раби же госпо-
дина видяша его, тако творяща, смеющеся. И по времени
неций от нихъ сказаша вся господину своему. Он же,
слышавъ, возбрани им пакостити ему. И некогда и самъ
смотря отай3 храбрования его, и уразуме, яко воинъ хо-
щетъ быти велий и паче его, и силнее, и благодаривъ бога
о томъ, яко наследник хощетъ быти храбрости его, и
храбрее и силнее, не позавиде, но и паче чтяше и радо-
вашеся.
По времени же некоемъ, иде же царствуя царицы
оныя мужъ, а отрока онаго отецъ, и прииде на градъ той
и на царство его царь некий, славенъ и силенъ, имея рать
с собою велику зело и многи храбры воины и силники4.
И стояше под градомъ темъ многое время, прося из града
храбра мужа, дабы выехалъ и брался с ними. Аще ли ни,
то бы царство предали ему, чая не обрестися во граде у
нихъ воинъ силныхъ противо его храбрых силниковъ.
И прещаще5 имъ по вся дни люто. Живущии же во граде
1 пятнадцать; 2 благе; 3 тайно; 4 богатыри; 5 угрожая.
136
царь и вси людие велми ужасошася о томъ и убояшася
прещения царя того противнаго, не чающе у себе сил-
ныхъ воинъ противъ супостатъ. Сынъ же оныя царицы,
слыша таковая и ведая, яко отецъ его царствуетъ во граде
томъ, нага молити матерь свою, дабы его отпустила с молит-
вою и благословила ехати ко граду тому на свобождение
и на отмщение сопостать онехъ. Мати же его моляше и
возбраняше ему от таковаго начинания и глаголаше, дабы
отложилъ мысль ту, еже разлучитися от нея. «Како,—
рече, — хощеши, возлюбленное мое чадо, на таковое ве-
ликое дело дерзнути, его же ради мнози силницы отбе-
гаютъ, страха ради ратнаго. Поне же тамо и неповинныхъ
восхищаетъ смерть, от отцей и матерей отлучаетъ, и рыда-
ние и плачь велий наводить. А мене ты, чадо мое драгое,
како хощеши оставити без утешения? Не веси ли’, что
пострадахъ от чего, и во что приидохъ, и разлучихся
царства и отца твоего пречестнаго и любимаго ми, и брата
твоего, сына моего, в сокрушении и болезни воспитан-
ного, такожде от мене зле от’ята, яко и ты мало распа-
мятствуеши о нем. Увы мне, увы мне! Ныне хощеши мене
при старости, сиру и убогу, оставити без утешения». От-
рокъ же онъ, слыша от матери таковая, с плачемъ паде
на нозе ея, моляся, глаголя: «Аще Богъ молитвъ ради
твоихъ святыхъ спасетъ, веруй, паки возвращуся. Мати
моя, имамъ тя утешити. Не в руку ли божию зде есмь азъ?
Не можетъ ли тебе ради и тамо мя спасти? Токмо благо-
слави мя и молитвуй о мне». Муж же той, у него же пре-
бываста, видя отрока, у матери молящася о разлучении,
нача ю молити и углаголавати утешителными словесы
со слезами, а не ведаше тайны ихъ, глаголя: «Госпоже
благородная и благочестивая, уразумехъ бо азъ, яко не-
проста рода есть ты, но благородна и благочестива, и не-
проста мужа жена, и что приклучися тебе и чаду твоему,
Богъ весть. Мню, яко не истинну ми рекла еси, но ничто
же ми о семь2. Токмо молю тя, послушай моления сына
твоего, отпусти его с миромъ и молитвою. Веруй, спасый
тя в пустыни толика лета от зверей и от гаду, и от птиц,
и от всякия напасти свободивый, и воспита младенца
твоего, и приведый васъ на место сие, не можетъ ли спас-
ти и тамо, в рати суща, и паки возвратити его к тебе и
утешити тя, а негли имъ свободитъ царьство наше, и про-
женетъ3 сопостать, и прославить имя свое святое на немъ;
паче же и тебе прославить и утешить». Она же, слышавши
I 2 Ч
разве не знаешь; но я на это не сетую; прогонит.
137
таковая, отпусти его с миромъ и молитвою, и слезами,
сама же остася, прилежа посту, паче же и молитве. От-
рокъ же онъ паде на нозе господину своему о упокоении
матере своея. Муж же той обещася пред богомъ все
исполнит прошение его. И даде ему храбрая ополчения
своя и воинский конь. И тако, молитвовавъ обще с мате-
рию его, отпустиста со слезами. И тако поехавъ ко граду
тому.
В то же время корабленицы идяху по морю и приста-
ша ко брегу, ко острову оному, иде же лвица пребываетъ,
иже унесе сына царева. Изшедше ис корабля на островъ
той и хождаху по нему плодовъ ради. И видяху следъ
зверескъ и человеческъ, и идоша путемъ темъ. И узреша
пещеру и приникше тамо, видяща лвицу лежащу и вскрай
ея млада юношу и доброродна, лежаща. И удивишася вел-
ми, ужасошася, бежаша в корабль и протчимъ виденная
поведаху. Сущии же в корабли, слышавше таковая, уди-
вишася, хотяще истее уведати, совещавшеся, вземше ору-
жие, поидоша на островъ той видети бывшее. И пришед-
ше близъ вертепа того и приникша, видяща лвицу лежа-
щу и вскрай ея юношу доброродна, лежща нага. Лвица
же зряша на нихъ тихимъ взоромъ и обращаху юношу
зрети на нихъ, яко указуя. Корабленицы ж удивишася,
мысляху: «Что се хощеть быти? И како безъ испытания
хощемъ быти от дивныя сея вещи?» И вземъ брашно доб-
ро, и метнувше ко лвице. Воставши же и юноша; лвица,
вземше брашно, ядоша, взирающе на кораблениковъ. Они
же метнуша ризу добру. Лвица же, вземши, одея отрока.
Они же метнуша и опаясание. Отрок же препоясася и
близъ лвицы седе. Лвица же воставши и поиде ис пещеры,
толко скабляющися и веселящися, зря на кораблениковъ,
образом же, яко любезнуя. Они же ужасошася, отступиша
от пещеры. Изыде же юноша в следъ и поклоняшеся имъ.
Они же приглашающе его к себе, махающе руками, пока-
зующе брашно в сосудехъ. Он же приступи к нимъ близъ.
Они же поемше юношу того и ведоша на корабль свой.
Он же не противляшеся имъ, идяше. Лвица же в следъ ихъ
идущи. Корабленицы же ецку восходную1 вземше в ко-
рабль, дабы оставити лвицу на брезе. Она же бредущи,
вскочи на корабль скоро. Корабленицы же ужасошася,
бежаша во един вскрай корабля. А лвица же, пришедши
ко отроку своему и виде пред нимъ брашно добро, и нача
ясти со отрокомъ темъ. И насытився, преклоняше главу
1 трап.
138
свою, ласкался тихимъ взоромъ и корабленикомъ темъ
придружащеся, аки молвити хотяше. Отрокъ же той кла-
няшеся имъ. Авица же ляже ту на корабли. Отрок же иде
х корабленикомъ темъ и вземъ единаго за руку, не умея
глаголати, но немотуя, веде его ко лвице. Той же з бо-
язнию иде по немъ. Отрок же повеле гладити лвицу.
Она же ласкающися, придружашеся к ним. Корабленицы
же удивишася зело, и тако единь по единому придружа-
шеся ко лвице и ко отроку и быша без боязни. И поидо-
ша въ путь свой, брегуще отрока и лвицу и тешаще ихъ.
Отрок же мало-помалу навыкая языку ихъ и наукомъ и
искуству, и сам глаголати начиная.
И Божиимъ изволениемъ приидоша ко граду тому, иде
же юноши того отецъ царьствуетъ, и присташа ко брегу,
и идоша во градъ ко царю з дары своими. Царь же приятъ
от нихъ дары и почте ихъ. Печаленъ бо бяше нащедшыя
ради рати на царство его. Корабленицы же поведаша
цареви, како на пути обретоша лвицу во острове и с нею
юношу, доброродна и прекрасна зело, и разумична, и име-
ють ихъ на корабли своемъ. Слышав же царь, удивися,
и повеле лвицу и юношу привести пред ся. Корабленицы
же, шедше, приведоша ихъ ко царю. Видевъ же царь лви-
цы тоя кротость и взирание ласкателное, и юноши того
доброродство и красоту, и искуство, яко многихъ чело-
векъ превзыде возрастом и добротою, удивишася и почте
кораблениковъ. И повеле лвицу в некоемъ месте хранити
и питати доброю пищею. Юноши же тому вда одеяние
честно и устрой его пребывати близъ себе. Повеле же
и ко лвице приходити часто, да и не унываетъ. Юноша же
той веселящеся, навыкая языку и искуству. По времени
же нецыи видеша юноши того храбрство, яко воинская
тяжкая орудия пыташе, и крепкия доспехи на ся возла-
гаше, и храбро хождаше, обретеся паче всехъ во граде
храбрыхъ и силныхъ, и глаголаше: «Исшелъ бы на брань
противо ратныхъ». И поведаша цареви. Царь же, слышавъ
таковая, возрадовася, призва его к себе и рече ему:
«О юноше, аще даде ти Богъ храбрость и силу на ополче-
ние к ратнымъ, послушай мене, яко отца, и буди ми сынъ,
бездетну сущу царю. Изыде из града на отмщение рат-
нымъ и способствуй намъ. Аще подасть ти Богъ помощъ,
и возвратися, победивъ, здравъ, азъ ти велию честь учиню.
Аще будеши разуменъ и искусенъ в царских вещехъ,
устрою тя в чину сана». Юноша же поклонися царю, гла-
голя: «Богъ да поможеть ми молитвъ ради твоихъ. От-
пусти мя противо сопостатовъ и даждь ми орудия воин-
139
ская вся». Царь же возрадовася и повеле ему устроитп,
яко же хощетъ, и конь, яковъ ему годенъ. И помолився
богу, и поклонився царю, изыде противо сопостать.
И лвица она, услыша отрока того пошествие из града,
растерза замки и двери и изыде ис храмины, иде же хра-
нима бе.
И егда приближися отрокъ к сопостатомъ и нача сещи
ихъ без милости. А лвица же тако же с нимъ вкупе рат-
ныхъ угрызая и растерзая ихъ ногты своими страшно. Со
другие же страны техъ ратныхъ полковъ Божиимъ изволе-
ниемъ онъ царицынъ сынъ, иже с материю во граде воспи-
танный, в то время приехавъ и нача сещи и побивати
противныхъ без удержания, а не ведая того, яко брать его
сечеть от града. И тако смятошася полцы, и силнии ихъ
ни во что же быша. А протчии устрашишася, видяща
лвицу, храбрующу, а воини побивающе безъ удержания,
и бежати от нихъ не могоша. Они же, два храбрыя воини-
юноши, не ведуще другъ про друга, съехашася и уведаша,
яко за едино храбруютъ, поклонишася другъ другу, гла-
голюще: «Богъ да поможет ти, брате, за молитвъ святыхъ
своихъ». И тако победиша вся воины противныя и храб-
рыя оны, ни во что же сотвориша. И видеша рать по-
биену, и поехаша во градъ ко царю заедино. И ко граду
едучи, другъ друга братомъ назваша и во единодушые со-
гласошася. А лвица же в следъ ихъ идяше тихо и кротко,
радующися. Юноша же той, иже царицынъ сынъ, вопроси
другаго о лвице. Он же глаголаше: «Яко мати ми есть».
Царицынъ же удивишася и внимаше умомъ своимъ: «Не
брать ли ми есть сей, унесенный лвицею?» Внимая и хра-
ня мысль в сердцы своемъ.
Егда слыша царь и вси людие градстии пришествие
ихъ и уведаша о победе на сопостаты, царь же повеле
велможамъ своимъ срести ихъ вне града почтити ихъ паче
прочихъ. Сам же срете во граде. Юноши же, слезши с ко-
ней, поклонишася цареви. Царь же со слезами облобыза
ихъ и возблагодаривъ ихъ, радовашася, и иде во церковь.
Юноши же, держаша единъ под десницу, другий под
шуйцу, и идоша во церковь Божию, и сотвориша молеб-
ное пение господу Богу, и Пречистей Богородице, и
всемъ святымъ, и воздаша благодарственная. Сотвори же
царь милостыню нищимъ и посещение темьничнымъ.
Й вси людие царьства того возвеселишася и воздаша
хвалу Богу. А лвица же она в то время пребываша в при-
прате1 церковнемъ. Царь же повеле ю в первую храмину
1 паперть.
140
и питати ю доброю пищею и покоемъ. Она же радую-
щися, идяше, ласкающися к нимъ.
Сотвори же царь юношамъ темъ, и боляромъ, и влас-
темъ, и велможамъ радостныя тоя победы ради пиръ ве-
ликъ и торжество. Юноша же, иже зверинескъ сынъ име-
новашеся, почиташе брата своего, царицына сына, яко
старейшаго, бяше искушенъ божественному писанию и
речевитъ зело, и всякому навыкновению хитръ, и той на
ответе и на вопросе пребываше. Пребывающимъ же имъ
во единой храмины на упокоении, радующеся другъ дру-
гу. И тако по многи дни торжество бяше и веселие в по-
лате Цареве з боляры и велможи. И многими дарьми царь
даривъ юношъ техъ и почтивъ юношъ техъ первыми ме-
стами в седании и хождении, и любляше ихъ велми, яко
чадъ своихъ, и моляше Бога, дабы и оне любили его, яко
отца своего, бяху бо подоболична юноши тыя, яко братия.
Людие же, зряху на царя и на отроковъ техъ, удивляю-
щися, яко подобятся царю виды своими, и разгарахуся
у народовъ сердца к люблению отроковъ техъ.
По времени же некоемъ в торжестве на пировании
разблажися сердце царево и вопроси отрокъ техъ, коего
граду бяху и коего отечества. Юноша же той, иже от ца-
рицы оныя испросився ратоватися с сопостаты, воставъ,
рече: «Азъ, благий царю, не вемъ, каковъ бе отецъ мой,
но слышавъ у госпожи святыя моея матере, яко бе она
царица некоего царя благочестива и славна, живяше со
отцемъ моимъ, мужемъ своимъ, в законе Божии, в совершен-
ной любьви и союзе, и хранястаоба союзъ, яко же подобаетъ
мужемъ и женамъ благочестивымъ без порока. И бяше
бо мати моя милостива и благочестива зело, и любима
бяше отцемъ моимъ, царемъ благочестивымъ, о немъ, и
почитаема подначалствующими властьми, князи, и боляры,
и велможи, и всеми народы добродетелнаго ради ея нрава.
Имяше же царь той, отецъ мой, у себе мать горду, и не-
блогородну, завистливу и ненавистну, и тая убо бяше от
велмож и от народа презираема за злонравие ея, бяше
бо властолюбица. И завиствуя бо на матерь мою, яко
почитаема паче ея от народа бысть, имя ея обношашеся во
всехъ устехъ паче ея, матере царевы. И искаше времени,
да сотворить пакость матери моей, и возсмердитъ ея сыну
своему, а моему отцу, царю, и народу. И во многое время
невозможе обрести вины, всяко злохитръствуеши. Егда
же Божимъ изволениемъ отецъ и мати моя зачаста насъ
законно, и по времени роди мати наю, мене и другаго
сыны, царю, и отецъ нашъ ради рождения нашего радо-
141
стенъ бысть, иде в церковь божию молебная совершати.
В той часъ мати наша по рождению наю в полате почи-
ваше, от истомления и от напоения спяше крепко. Мати
же царева, окаянная баба наю, навождениемъ вражиимъ
от зависти умысли, и призва от царевы полаты мужа,
доброродна теломъ, а проста нравомъ, часто предстояща
цареви. И глагола ему ласковыми словесы, злокозньствуя,
ово дары обещевая ему, ово сановство велико, принуди
его возлещи к матери моей на одръ без гащь. А сама
в той часъ скоро шедша к сыну своему, царю, отцу на-
шему, в церковь и рече ему: «Что ты радостная, царю,
твориши торжество рождения ради чадъ своихъ, а не веси
того, что лстивая жена твоя ныне творить, в полате с
предстоящимъ тебе мужемъ онымъ прелюбодействуетъ.
И та рожденная чада не от твоего семени есть, но оного
мужа прелюбодейца, иже на одре возлежит с нею. Аще
ли не имеши веры, иди и виждь». Отецъ же мой, царь,
слышавъ таковая, оставивъ молебная пения, и скоро иде
в полату к матери моей. И виде у нея на одре лежаща
служащего ему, вземъ мечь, пронзе его. Муж же той
вскрича и умре. Мати же моя о сихъ ничто же веде,
возбнувъ от крича того и ужасеся, не могий, что молвити.
Отецъ же нашъ, царь, повеле ю и с нами, с чады своими,
в темницу всадити. Опечалися велми, не мня ю такову
быти, якову обрете. Ведый же добродетелное нрава ея,
ведая бо и жестоту матери своея, вскоре не умертви
матери нашей и наю, но повеле ю в темницы хранити и
питати. И по мнозем времени хотя ю сожещи и с нами,
с чады своими, и советом царскаго сигклита и приятель
ближнихъ и молениемъ властинымъ не умори наю, ни
сожже. Но повеле отвести в пусто место матерь мою
и наю, и сотвориша тако. Мати же наю уведев о беде сво-
ей завистную клевету, в темнице седя, от стражей и от
протчихъ, и возложи надежду на господа Бога и на Пре-
чистую Богородицу, моляся о благодарне терпящи. Пребы-
ваше в пустыни плачущи и питающи нас от плодов зем-
ных и отъ сосецъ своихъ. И доиде до некоего потока и
места доброплодна, и пребывая ту немало время, и не-
когда возляже опочинути. И в то время приде на нь зверь
лють лвица, и восхити у нея младенца, брата моего, и
унесе. Мати же моя по следу тому зверску идяше, плака-
шеся велми, и постиже во острове некоем лвицу в примо-
рии. И видя сына своего у нея, брегома и питаема, и зря
на него, плакашеся, приближитися не смея. И отиде, ски-
тающися по пустыни, возложи печаль свою на Бога.
142
И многи дни гладомъ томима и жаждею, и зноемъ опа-
ляема, и студению оскорбляема, ведый с собою и нося
мене единаго, и доспехомъ некоего града. Из него же азъ
ныне приидохъ, слышахъ рать сию, нашедъшую на градъ
сей. Мати же моя, егда прииде со мною ко граду тому,
обита у некоего мужа благочестива и нищелюбива, и пре-
старела, и богата зело, и до сего времени, иже и мене
сподоби бранными орудии». Царь же, слышавъ таковая от
юноши, разуме, яко быти ему сынове его, смятеся утро-
бою, облияся слезами. И, помолчавъ, вопроси другаго
юношу, рече: «А ты, храбрый юноше, откуду сей, и какова
града и отечества?» Он же, воставъ, рече: «Азъ, царю,
не могу доволно глаголати, поне же ненавыкновенъ есмь
языка совершенно глаголати вашего. И не вемъ града есмь
или отечества, но мало распамятствую, яко по пустыни
ходихъ с женою некоею и отрочищемъ другимъ, и мню,
яко мати ми бысть и брать, но мало памятствую. Паче же
ныне от словесъ его, сего юноши, вразумляюся. Унесе
бо мя лвица у матере моея, и внесе в пещеру свою. Азъ
же от страха изумихся, и егда, отдохнувъ мало, востахъ,
хотехъ бежати от нея, она же охапивъ мя, гладяше, лас-
каяся, взирающи ко мне любезно, от’емлющи лизаше и не
брежаше мя. Азъ же, видевъ, яко не вредить мя, но паче
утешаетъ и питаетъ мя, и многаши по острову оному хож-
дахъ. Она же во следъ мене хождаше, и никому не дадяше
мя вредити. В нощи же в пещеру ону идоша и по-
чихомъ ту. Лвица же она питаше мя от сосцу своею, при-
ноша же и плоды земныя, могущыя мя укрепляти. И тако
жихъ с нею в пещере до дне того, егда корабленицы они
придоша, и поемше насъ, и представиша мя пред тобою,
пречестнейший царю, а иного о себе ничто же вемъ».
Царь же, слыша от юноши таковая, смущашеся сердцемъ.
Князи и людие, слышаху таковая, распыхахуся сердцы
в любовь к ним, зряху бо ихъ подоболична отцу своему,
царю, и глаголаху молкомъ другъ другу: «Что се хощетъ
быти?» И паки царь вопроси перваго юношу, рече: «Да
где ныне обитаеть мати твоя?» Он же рече: «Царю,
рекохъ ти, яко во ономъ граде у онаго благочестиваго
и христолюбиваго мужа. И вем, яко ныне ожидаетъ мя
по вся часы слезно, поне же обещахся к ней скоро возвра-
титися. Аще о царе своем, отце нашемъ, и о царствии,
и о сродницехъ, и отечестве всегда болезнуетъ, слезящи,
и о детище своемъ плакаще, но о мне веселящеся по вся
дни, и от тоя скорби и печали утешение приимаше мене
ради и онаго благочестиваго мужа и утешителныхъ сло-
143
весъ. Азъ же согрешихъ ныне, умедлихъ во упокоении
своемъ при державе твоей и наведохъ на ню такову
скорбь, яко по вся дни и часы, слезящи, умирати ей, не
токмо первых ради бедъ, но моего ради отшествия. И не
вемъ, жива ли есть ныне или ни от таковыя надсады».
Сам же, глаголя, плачася о матери своей.
Царь же, слышавъ от обою юношу таковая, воставъ,
возопи гласомъ великимъ: «О возлюбленнии мои князи,
и боляри, и велможи, и весь царьский сигклитъ, и вси
православные христиане! Днесь радость моя исполнися!»
И рече юношамъ: «Вы есте благороднии юноши, во ис-
тинну есте моя чада возлюбленная, законная, и от семени
моего рожденная, и от матери вашей благочестивой и
добродетелной, царицы моей, возлюбленной и избран-
ной. А отлучены со благочестивою материю вашею не-
нависти ради вражия, завистию бесовскою. И падъ на
выя ихъ, коемужъдо1 плакася доволно2. Плакаху же ся
князи, и боляре, и велможи, и народи радостным пла-
чемъ, и возглашаху победная Богови. Промче же ся слово
от того часа по весь градъ, и слышашеся по торжищамъ
и улицамъ великая гласования радостная. Глагола же
царь: «Азъ ради вас, чада моя, и матери ради вашея и до
сего часа скорбях сердцемъ, печаловахъ же, во царствии
живя и многая благая пред собою зря, богатство безчис-
ленное, и славы велики, и всехъ предстоящихъ с трепе-
томъ покланяющихся, никогда же совершенно возвесе-
лихся, но утроба моя велми болезнова матери ради ва-
шея и васъ. И до сего дни и часа иныя себе царицы-су-
пружницы не пояхъ, того ради надеяхся на всещедраго
Бога милость и упование на него возлагахъ. Имите ми
веру, Бог свидетель, не оскверних себе по вся дни своя
блудомъ. И ныне, чада моя возлюбленная, вас ради воз-
веселихся душею и сердцемъ». Они же, храбрии юноши,
слышавше таковая, падше, поклонишася царю, отцу свое-
му, со слезами и радостию великою, облобызающе нозе
его, и славяху Бога, благодарствующе, яко сподоби ихъ
видети отца своего во царствии и славе велицей. И в томъ
часе бысть у царя того во всемъ царствии томъ радость
велика и торжество о обретении чадъ своихъ, паче же
храбрыхъ и мудрых, и о одолении сопостать. И тогда убо
целова царь чада своя во уста и в главы. И поиде с ними
в церковь Божию, последствующе имъ князи, и боляре,
и весь сигклитъ и народи. И сотвориша молитвенное
1 каждому; 2
много.
144
благодарственное пение. И учиниша ся во граде томъ зво-
ны велицы и ликования страшна и велика зело И повеле
царь вскоре написати грамоты, и приписа своею рукою
ко царице своей умилно, и посла сына своего, иже ею
воспитанный, и даде ему и боляръ своихъ, и князей, и
сигклитъ со многою силою и богатствомъ. И тако вскоре
поидоша со тщаниемъ.
Слышано же бысть матере царевы сия, яко обличися
злоба ея, и паче ея прославися невестка ея, царица, и
противъ ею бысть, по мысли ея, и срама ради и зависти
невозможе стерпети, испивъ зелия люта, и умре. Царь же,
проводивъ, погребе ея по чину, яко же подобаетъ.
Царевичь же, храбрый юноша, и с полкомъ своимъ,
дойде до града, иде же мати его пребываетъ. Вда ей гра-
моты царевы, отца своего, и положи пред нею дары ве-
лики. Она же паде на выю его, плакашеся, едва от радости
не умре. Сказаша же ей, яко вторый сынъ ея, иже вос-
хищенъ бысть зверемъ лютымъ лвицею, ныне живъ обре-
теся во царствии отца своего, у царя, и о победе такожде
сказа. Она же прочте грамоты царевы, и виде сына своего
и слыша о другомъ, отдохнувъ, наполнися радости. И воз-
давъ благодарение всесилному Богу, поклоняшеся душею
и теломъ, и сердцемъ, благодарствивъ, скоро воставъ съ
сыномъ своимъ, идяше къ царствию с полцы своими с ве-
ликою радостию, благодарствивъ же и одаривъ онаго
мужа, у него же пребываше в дому.
И егда услышано бысть, яко царица близъ есть царь-
ства своего, изыде же сынъ ея, царевичь, иже зверинескъ
нарицашеся, со освященнымъ соборомъ, со кресты и со
иконы, и с пениемъ. Возследъствующе князи и боляре,
и велможи, и вси людие града того со женами и з детми
сретоша ю вне града с великою честию и звоны великими.
И поведоша ю сынове ея в церковь Божию. Прииде же
царь в церковь прежде пришествия ея и срете ю в церков-
ныхъ дверехъ, прием ю за десную руку, и веде ю во
церковь Божию. Царь же и царица не могущи стояти от
жалости великия на ногахъ своихъ, но поддержими бяху
чады своими и боляры. И тако сотворивше молебная пения
и благодарственное торжество, целова ю во уста. И пои-
доста в полату, и поклони же ся царица цареви и едва
проглагола: «Радуйся и во веки живи». Царь же, похва-
тивъ ю, облобыза, глаголя: «Прости ми, любимица моя
благочестивая, по бесовской зависти в неведении согре-
шившаго и оскорбившаго тя, неповинну сущу». И сотво-
риша тогда празднество велие. Испроси царица у царя,
145
еже отпустити осужденный на смерть, и темничным раз-
решение, и отдати долги должникомъ, и сотворися тако.
И бысть во царствии томъ радость велия зело о обретении
царицы и чадъ ея. Царь же нача жити во царствии своемъ
в радости велице, паче благочестиемъ и добродетелию
сияя. Слышано же бысть и по окрестнымъ странамъ слава
и храбрость детей его. Мнози же и данницы сотворишася
им. Они же пребывающе благочестивно и благодарст-
вующе, и славяше собравшаго ихъ вкупе создателя своего,
всещедраго Бога, в троице славимаго, отца и сына и свя-
таго духа. Во веки, аминь.
Сказание
о древе златом
и златом попугае
Бысть во Цареграде царь Михаил благочестивъ и
богобоязливъ. Велми былъ к богу подвиженъ: святая
святых созидалъ, сосуды златые и серебреные во церкви
поставлял, церкви пресвещенные воздвизалъ1 и мона-
стыри строил, и грады зиждалъ2. И бысть у него древо
златое, и ветви у того древа златые и серебреные. А на
томъ древе птицы поют различными гласы.
Слышевъ же многие цари и короли про то златое
древо и посылаху пословъ своих во Царьград з дары бес-
численными ко царю Михаилу благочестивому, и прошаху
у него, чтобы дал древа златова посмотрить. И послы при-
идоша во Царьград и поклонишася благочестивому царю
Михаилу, и дары подаша, и прошаху у царя древа по-
смотрить. Благочестивый же царь Михаил велелъ дары
принята, а послом повелелъ древа посмотрить. И послы
же видя древо и дивяся много. И поклонишася царю,
и поидоша во свою землю ко царемъ и королемъ своимъ.
И пришед, все по ряду3 поведоша.
Цари ж и короли слышавъ от пословъ своих про зла-
тое древо и много дивяся. И умысливъ, советь сотвориша,
хостряху у царя Михаила древо златое отставить. И отря-
диша иных послов своих и послаша во Царьград, и по-
велели давать за златое древо городы и именья многа.
Послы же приидоша во Царьград з дары и поклонишася
царю Михаилу, и рекоша: «Великий царю Михаилъ! Цари
наши и короли нас прислали к тобе, великому царю.
А велели тобе говорить и у тебя просить древа златова.
А велели тобе, царю, давать много городовъ и именья
1 строил; 2 возводил; 3 по порядку.
147
много». Благочестивый же царь Михаилъ велелъ дары
принять, а посломъ повелелъ древа смотрить, а на городы
и на именья древа златова не отдал. И рече царь Михаил
посломъ: «Рките1 царемъ своимъ и королемъ: цареград-
цкий великий царь Михаил велелъ вамъ говорить: за что
царю Михаилу златое древо отдать на городы и на
именья? Во Цареграде древомъ златым царь славенъ, зело
изобиленъ во всемъ однеми дарами». Послы же поклони-
шася царю Михаилу и пойдоша во свою землю ко царемъ
своимъ и королемъ. И сказаша все по ряду, что царь
Михаил приказал. Цари же много дивяся.
По мнозе же времени благочестивый царь Михаилъ
преставися от царствия своего, и на ево место во Царе-
граде сяде на царство царь Левтасар. И бысть пьющъ
велми, всю царскую казну пропил цареградцкую. И кня-
зей и бояр много казны взял, все то пропил. Церкви
пресвещенные разграбилъ, сосуды серебреные из церквей
поймал, все то пропилъ. Монастыри разграбилъ, да уже
нечево ему пропить. Дограбився до златово древа, и все
древо златое розламал, и все то пропил.
И некоторого вечера веселящеся со князи и бояры,
пьюще и тешася велми. И слышавъ, что древа златова
одна ветвь. А на той ветви золотой попугай говорит
человеческимъ голосомъ, что сей де нощи царю Левтасару
напрасною2 смертью умереть. Царь же Левтасар рече:
«Князи и бояря, слышите, что золотой попугай говорит?»
Князи же и бояря рече: «Великий царю Левтасар, слы-
шимъ».
Царь же Левтасар возревъ3 на подволоку4 и виде много
множество на подволоке рукъ человеческихъ пишуща,
а лицъ не видитъ. И велми царь Левтасар ужаснулся и
рече: «Князи мои и бояря, видите ли, что на подволоке
руце человеческий пишут, а лицъ не видеть? Некоторые5
волхвы чары на меня нанесоша». И повелелъ в вестовой
колоколъ звонить, и проповедникомъ повелелъ по улицамъ
ездить, чтобы все князи и бояря и все мужи ехали на ца-
ревъ двор велия чюда смотреть.
Тот же час сьехашеся весь град на царевъ двор, и на-
чата ходити смотрить чюда в полату по десяти человекъ.
Руки же не бояшеся никого, пишуще харатьи6, из руки в
руку подаяше. Аки буря великая шумяше от харатей в
полате. И рече царь Левтасар: «Князи и бояря, и все
1 скажите; 2 внезапною; 3 посмотрел; 4 потолок; 5 какие-то; 6 гра-
мота, пергамен»
148
мужи градцкии! Что у меня в полате велие учинилось?
Некоторые волхвы чары на меня нанесоша». Князи же и
бояря все рекоша: «Великий царю Левтасару! То намъ
чудо несведома. А сведома то чюдо Данилу пророку.
Данил пророк живет в монастыри, от Царяграда шесть-
десятъ поприщ».
Царь же Левтасар повеле послать тотчас по Данила
пророка. Посланник же къ Данилу пророку приеде и з
Даниломъ пророкомъ стал во Цареграде, у царя в полате,
во мгновения ока. И сказаша царю про Данила пророка.
Царь же встретилъ среди полаты пророка Данила и
рече Данилу пророку: «Что в полате у меня велие чюдо
явися? Некоторые волхвы чары нанесоша».
Данил же пророкъ виде: ангельские руце пишутъ.
И бысть трепетенъ1 велми. Пророк же Данил рече: «Ве-
ликий царю! Не волхвы чары нанесоша на тебя. То пишут
ангельские руцы действо твое, царю: что ты царьскую
казну пропил, святая святых разорил, сосуды церковные,
златые и серебреные, из церквей поймал, то все пропил.
Монастыри розграбилъ, бояр и всяких людей ограбилъ,
то все пропил. И златое древо все то пропил. Царьград
да и вы, цари во Цареграде, ото всехъ царей и королей з
древомъ златымъ чесны и славны были, и весь Царьград
изобиленъ был древомъ златымъ. Сей тебе нощи на-
прасною смертью умереть».
Царь же Левтасар со гневомъ повелелъ Данила про-
рока посадить в темницу, а сам повелел себя стеречи
всему царству, чтоб к нему смерть не пришла. И начал
он в полате своей един пребывать, толко с ним Дарей
Менденис. И дастъ ему копъе свое, и приказал ему, ни-
ково к себе в полату не велелъ пускать: «Хто станет
царскимъ имянемъ пролыгатца2, убей ево, не верь ему».—
И повелелъ ему у дверей стоять.
А самъ царь Левтасар легь опочивать и уснул три часы.
И проснулся от сна, и посмотрил в окошко на двор, и
виде на дворе огненное пламя, оружное блистание чело-
веческое и говор. И воста, пойде ис полаты сторожи3
смотрить. И увидеша царя вси с трепетом. И походил
царь по двору и виде: крепко стерегут. И рече: «Как
хочет смерть пройтить ко мне через такую крепкую сто-
рожу?» И вниде в полату свою.
И ляже опочивать, и заснул шесть часов. И будет
девятой часъ, и проснулся от сна. И пойде ис полаты
I 2 1
задрожал; * лгать, называться чужим именем; стражу.
149
сторожи смотрить, и виде: крепко стерегутъ. А Дари
Менденис не слыхалъ, какъ царь ис полаты вышелъ.
Царь же Левтасар походилъ по двору и пошол в по-
лату свою. Царь отворил дверей, хотел войти, Дарей же
Менденинъ вспрянулг с копъемъ и скочил ко дверем.
И рече: «Ты, смерть, почто идешъ сюды?» Царь же рече:
«Дарей, не убей, яз царь Левътасар». Дарей же рече:
«Не царь ты — смерть, пролыгаешъся царскимъ имянемъ».
И ударилъ его копъем, и прободе его насквозь. Царь пал
мертвъ. Дарей же посмотривъ на царьской постеле царя
и не найде. И посмотрилъ у дверей и виде мертва царя.
И бысть же утру, солнце настало, востече2 велми
красно. А Царьград во тме совлеченъ царскою кровью3.
Князи же и бояря поутру пошли ко царю здравъствовать:
«Дай бог, здрав был за нашею сторожею». И внидоша4
в сени и увидеша царя мертва. И ужаснувся весь Царь-
град. И рече к Дарию: «Что есть великое чюдо учини-
лось?» Дарей же Менденинъ все по ряду росказал, какъ
царь приказал. Князи же и бояря, и вси гражданя рекоша:
«Богъ такъ изволил! Что хощетъ, такъ творить».
Царя же по достоянию погребли чесно, по-царски,
а Дария казнили. И рекоша все: «Проклят тотъ, хто го-
сударской убийца».
1 внезапно вскочил; 2 поднялось; 3 Царьград повержен во тьму
из-за пролитой царской крови; 4 вошли.
Повесть
об астрологе
Мустаеддыне
Всегда предкове наши собрани-
емъ ходили на волка, его же такъ
удобно ловили. Сим же обазомъ
вкупе на турка идите христиане, аще
жити в мире вы хотите.
Лета господня 1596-го.
Всякъ ведати имать сие: истинна есть повесть моя, за-
не лутче вемъ и совершеннее, неже соравненники1 мои,
яко турки по вся времена владения своего победительми
выну суще над всеми, ей, народы бывают, но никоего же
к себе множае народа не почитаютъ, ниже на каковъ
озыраются, ниже коего зелнее боятся, яко московского
и польского народу. Аще ли кто ведати желаетъ, откуду
ми сие вестно есть, тогда вократце сице обьявлю.
Сулиман, салтанъ турской, прадедъ нынешнему Мах-
мету салтану, человекъ мудръ, праведен, воздержателенъ,
милостив зело, не точию турские, но и христианские убо-
гие домы милостынями удовольствуяй, и искусенъ сущъ
и в художестве небесных течений, и из них же усматри-
вая узналъ, яко государство и монархия турская ни от
коего народу, токмо от польского изгублено будет, отку-
ду ему сие приходило, что польский народ некогда с мос-
ковским полунощным народом случитися2 имать. Того
ради никогда на Польшу не наступалъ, хотя и иным тур-
ком и пашом удобнейшее время к разорению и скорей-
шому овладению показалось, будучи так блиско, понеже
городовъ и крепостей не имеетъ и приступление3 абие
готовое турком и татаромъ само по себе является. И то
разсуждая иных народовъ, яко уже прежде рекох, вмале
почитал, брань с ними творя и оных попирая. Народ же
польской и московской всегда между инными народы
чтилъ, почитал, любилъ, страшился ихъ, перемирья с ними
постоянно содерживал. И сверхъ сего, егда выехалъ в
1 современники; 2 соединится; 3 доступность, приступ.
151
венгерскую землю, где потом Сыгере град взялъ, тогда
духовную написав отдал ю одному славному своему
везирю Смахмет паше, единому от князей словенскихъ
наследнику, идеже сие написано бысть: «Вемъ, яко из тоя
войны не возвращуся, обаче в бозе имамъ надежду и в
пророке Махмете, что тамо всуе не поеду. Тем же и сынъ
мой Селимъ, иже по мне владети учнетъ, и наследники
его ведати о семъ имеют, что богъ сие небо и звезды его
изъявляють, яко никоторой народ никогда вредити не
можетъ сему государству, кроме самого народу польского.
Тем же повелеваю и увещеваю, дабы есте никогда на
польской народ не наступали и сабли свои не подымали.
Вельми паче о семъ радение чините1, какъ бы ихъ к тому
привести, чтобы со иными корольми и князьми христиан-
скими не соединились, ибо истинно есть, докуль вы тому
перемирье нерушимо и веру крепко содержати учнете,
то и они вамъ оное содержать. Но какъ скоро вы есте
на них неправедно и насильством силою своею восхоте-
ли наступите, а они бы соединилися со Веденским коро-
лем (такъ убо цесаря христианского называютъ турки)
или с царемъ Московским, тогда истинну глаголю, что абие
уже находит падение государства турского, то есть Ото-
манского. Заклинаю тогда сына своего и везыровъ его,
и всехъ наследников Отоманских, дабы никогда с саблями
своими против народу польского возноситися не дерзали,
аще восхотятъ, чтобы то государство нерушимо долго
пребывало».
Сей тогда есть разумъ духовного писма салтанъ Су-
леймана салтана турского, которое и по се время соблю-
даютъ в казне констянтинопольской, еже салтанъ Селимъ,
сын Сулейманов, даже до смерти своея постоянно хра-
нилъ, содержал нерушимо перемирье с народомъ поль-
скимъ. Последи же салтанъ Муратъ учал сомневатися о
томъ духовном писме, сказывая, яко сие Сулейман, дедъ
его, учинил жены своея ради (яже бе от рода росийскаго
дщерь священника из Рогатына). И какъ скоро седе на
государство, помыслилъ воздвигнути войну на христи-
анъ, и иные все везыри и паши советовали ему, чтобы
прежде на Польшу войну началъ. И сказали оному вси
имянно чауши2, которые часто в Польше бывали, что все
государство Польское въ единъ годъ овладеет, только
забавить3 Каменецъ и Львовъ, а по сем и обо всемъ
1 заботу проявляйте; 2 курьеры, здесь, м. б., лазутчики; 3 займет
152
христианстве покуситися1 и овладети можетъ. Махметъ
паша понеже в то время еще живъ былъ, которому Су-
лейман салтан отдалъ духовную свою к сохранению, имея
первой чинъ или везырство у деда, и у сына, и у него, и
тогда велелъ из казны оное духовное писмо принести,
деда его, салтана Сулеймана, и прочетши оное простран-
ными словы салтану сие к разсуждению приводил, дабы
мимо пущая Польшу, шел со всею силою в венгерскую
и немецкие земли. Но между симъ господь Богъ устро-
илъ иную жертву: возбудил персидского шаха и некото-
рых аравитцких князей, на которых оную силу, против
христианъ изготовленную, на арапы и перьсиды обратити
принужден. В то же время, будучи он в частых болезнях
и не могучи сам на войну ехать, возлюби отчасти астро-
логию и призва себе от Египта из Александрии, из Да-
маска, и из ыных государствъ наученых звездословцевъ,
иже его учаху художества того, чтуще ему о том часто-
кратно.
Услышав же о сем единъ астролог, Мустаеддинъ про-
звищемъ нарицаемый, человекъ зело ученъ и искусенъ
в том художестве, поехал с купцы перскими в Костянти-
нополь и наняв себе избу в Скутаре граде, иже древле
нареченъ бяше Калкидонъ, положениемъ сопротивъ
Констянтинополя над самымъ морем, идеже поживе
неколико недель. О нем же егда солтанъ турской Муратъ
ведомость восприятъ, повеле его призвати к себе и во-
проси его, аще лутше научен есть в художестве? «Болии
азъ есмь мастеръ, нежели твои астрологи, однако же
еже умею покажу, и они потому же, что умеютъ да
покажут. Ты же, аки премудрый государь, удобно2 что
бело и что черно разсудити можешь».
Вопроша же его салтанъ Муратъ: «Мустаеддынъ, мо-
жешъ ли ми впредь будущая сказати, или ни?» Отвещал:
«Аще ли то богъ дал лекарю, яко художеством своим по-
знавает по лицу человека смертнаго, вельми множае дал
Богъ темъ, иже о небесных спрашивают ся вещех и во
оных ся обучивают. Господь Богъ да сотворяетъ салтану,
государю моему, изо всякого дня тысящу дней во долгое
житие, Божиею помощию мошно ми есть и симъ учениемъ
небесным сказати будущая, точию бы когда бых имелъ
какое место и особной вертоград3 на высоком месте со
орудии звездочетными». Велелъ ему салтанъ дать вся, яже
к тому потребна суть. Придав ему и казначея с колико
1 дерзнет; 2 легко; 3 сад.
153
десять тысящми червонных золотых. Он же переехавъ
чрез море на ту сторону, усмотрелъ себе изрядное место
и вертоград за Галатою, от которого места не токмо Кон-
стантинополь и корабли к пристанищу приходяще, но и
карабли, и катарги1, и пушечной наряд2 далече на море
сквозь Констянтинополь видети моглъ. Яко же тот
вертоград пред леты красенъ был належащъ единому
италиянину из Венецыи некоему утаенному, иже из
Венеции ушел бе и обусорманился, но по смерти его об-
рушились были каменные стены. Тогда тамо послано не-
сколько сот людей адямальгланъ, их же имут за десятину
от христиан бедных и плачевных, которые оное место
оградивше каменною стеною, изрядныхъ древесъ насади-
ша и различных травъ насеяша, также и кладезь устрояху
зело прекрасный. В посреди же того вертограда повеле
астрологъ тот каменный столпъ поставить вышиною яко
на две копии. А половина того столпа зделана была из
дерева зело стройно вверху каменного тако, что кругом
обращался движениемъ единого токмо самаго онаго
Мустаеддына астролога, которой днем и нощию смотрел
на небо чрез трубу медную, яже зделана была чрез де-
ревяной столпъ и прозоръ имела от низу к верху. Велелъ
такожде себе зело великих медных круглых колес въ
12 саженъ зделать, их же по сем сице спаяно, что вместо
складались на образ глобуса, на коихъ разные арапско-
го и персидского писем слова и небесные знаки были.
Понеже тогда от салтанова двора и из полатъ его видимъ
был столпъ тот новоустроеной.
Вшел салтан по обычаю в лодку с своими комнатными
и переехал через море, всяде на конь и приехав в верто-
град обрете астролога, смотрящаго на небо и пишуща
некакие черты. Вопроси его по сем: «Скажи ми, не ви-
дел ли еси какие именитые3 мимошедшие притчи4?» Он
же рече к нему: «Господь Богъ тебе ото всякого дня еди-
ного тысящу дней салтану, государю моему, да сотво-
рит! Несть ничто же зла тебе, все доброе и благополуч-
ное видех». Рече паки салтанъ: «Но что же виделъ еси?
Повеждь ми, да увемъ учение твое и искуство». Он же
ему: «Буди долговеченъ салтан, государь мой великой и
знатной, первоначальнейший невольникъ твой лютою
смертию згинет». Вопроси его салтанъ: «Аще в Констян-
тинополи, или во Египте, или во ином коем государст-
ве?» Отвеща, яко «иже под боком твоим пребываетъ, и
1 гребные суда; 2 артиллерию; 3 знаменитые; 4 указания, беды.
154
тот седяще на суде зле погибнет». Ждал же того дни
салтанъ розмышляя в себе: «Которой везирь умрет и есть
ли то збудется, что астролог говорил?» И между симъ
абие учинена ведомость, что един дели1, или казакъ
бедной убилъ Махмет пашу, первоначальнейшаго везыря.
Велелъ его салтан к себе привести и вопросити, почто
онъ везыря убил? Он же отвеща: «Для того убих его, что
мою убогую заслугу у меня взяв иному отдалъ. И азъ со-
творився безумным и долго его стерегъ, даже усмотрив
время ножем моимъ в бумагу обернув вместо челобитной,
убивъ его закололъ и обиду мою с великою радостию ото-
мстилъ есми». Повеле же салтанъ того измысленного
безумного коньми волочить по Цареграду, даже умре, по
сем на крюкъ повесити.
Удивлялся потом и часто помышлял салтанъ о сем аст-
рологе и о умении его. Прилучися паки, что ехалъ морем
из единаго доброзрячного вертограда, по которой есть к
Черъному морю во Азии, повеле судно припустити2 к
брегу ко овому астрологу и вертограду, идеже пребывает.
Приехав же тамо повеле призвати его к себе. Он же из-
шел, но лицем смущенным. Рече к нему салтанъ: «Узнах
уже правду твою сожалениемъ моим. Поведжъ ныне, аще
ли еси виделъ нечто опасное?» Он же отвеща: «Здрав
буди вовеки, салтаново величество, все добро в твоей
мочи и не есть ничто же злобное». Салтан же видя его,
яко истинно дражащаго, рече со гневом: «Буди доброе
или горчайшее скажи ми, Мустаеддынъ!» — «Аще салтан,
государь мой, сотворишъ перемирье между гневом своимъ
и душею моею, и азъ, раб, должен буду сказати еже
видехъ». Рече же салтанъ к нему: «Душею предковъ моих
и отца моего кленуся, что тебе ничто же учинитися
имать, повеждь ми безопасно». Астролог же к нему гла-
гола: «Множество людей твоихъ мусульмянскихъ, имянно
же великия войска твои, от неприятелей твоихъ погиб-
нутъ». И по сем салтанъ печален отиде. И не прошло два-
десяти дней, когда Османъ пашу персиды побили под
Тивириемъ градом столнимъ персидские земли, яко в то
время 80 000 турковъ погибло, а Османъ паша со осталы-
ми людьми уходя от печали и болезни умре. По сем же
салтанъ зело заскорбе, и смутися сердце его против аст-
ролога, и чрез многое время у него не бываше.
Потом же помысли еще единожды астролога того по-
сетити, но не заста его. И тогда вопрошаше вертоградаря
1 безумец; 2 привести.
155
и адямагдаланъ, камо отиде. Они же сказали, яко негде
поиде прохлаждатися по винограду. Повеле его искати,
и не обретоша его. Во утрии же обретше его дверники,
к салтану приведоша зело страхом исполненного. Узрев
же его салтанъ пригласи его умилными словесы к себе
глаголя к нему: «Не бойся, под клятвою, ю же сотворих
ти, ничто же зло учинится тебе. Повеждь ми точию, что
видел еси?» Отвеща ему астрологъ с клятвою, яко ничто
же вредително видехъ. Тогда рече к нему салтан: «Прошу
тя, присмотрися прилежно течению небесному, да увеси,
долго ли сие государство состоятися1 может и от какова
разорено и погублено имать быти народа?» Он же покло-
нився ему рече: «Сотворю салтанъ государь, яко пове-
лелъ ми еси», и отиде. Не истерпев же салтанъ, но во тре-
тий день в вертоград паки приеде, прилежно вопрошая
у астролога своего о будущем, но онъ долгое время
возбранися2 сказати, даже упрошениемъ и обещанием об-
надеженъ сущъ. Рече по сем сице: «Буди здравъ салтанъ,
государь мой, господь Богъ да розмножит и сотворит от
всякого дня тысящу дней! Ты же в мире поживеши, по-
каместъ самъ похощеши, и победу получиши над всеми
неприятельми твоими, и никакой народ тебе и государст-
ву твоему страшенъ не будетъ, и никто победы над тобою
не одержитъ, доколе в мире сохранишъ и перемирье со-
держишъ сь единым народом в соседстве оттуду, от по-
лунощи, идеже восходить колесница небесная. Сей народ
от предковъ своихъ храбръ и славенъ есть, но ныне зело
ленив к войне и несогласенъ. Однако же народ тот добре
счастливь, сего ради не задерися с ними, аще похощешь
в покое сохранити государство свое, убо какъ скоро те
приобщились бы к людем и к народу себе ближнему, от
полунощи к востоку живущему, тогда безо всяких трудов
сие государство овладети возмогуть».
Поехалъ по сем салтанъ прочь от него и призвав к се-
бе пашей своих, также и первоначальнейшаго духовнаго
своего со иными наученными извещая имъ вся сия буду-
щая и мимошедшая вещи и вопрошая ихъ, что они ведают
и разумеют о семъ государстве, какъ долго имать пребы-
вати. Повесть3 же творили они и толковали Алкоранъ
пророка своего Махмета, показывая, яко до тысящи летъ
токмо тому государству пребыти, и тако кончину и по-
следнее падение в году 1591-м быти разумели тому госу-
дарству, в то время, егда салтанъ турской посылал войско
1 существовать; 2 отказался; 3 объяснение.
156
свое зъ беглербегом грекомъ до Снятина, о чем дасть
Богъ пространнее и во иных вещех в латинском писме
воспомянено будет. Астрологовую речь совершаю1 и гла-
голю, яко те люди в бусурманской ереси Махметовой на-
ученные салтану то показали, что тая наука, кую персид
тотъ умеет, бесовская есть: «И аще ты, салтан, человека
того не изгубишь, тогда сия вся, яже ти реклъ есть, делом
збытися могутъ. Но аще ли умрет, тогда и действа его
изреченныя уставитися^ должны, и государству сему ни-
что же вящше вредитися может».
Тогда салтанъ абие призвавъ старешаго от дверников
повеле ему итти со неколикими, дабы Мустаеддына
астролога взяли и связавъ в море его вкинули. Иже как
скоро в вертоград внидоша, абие стрете ихъ веселым ли-
цем рекъ: «Здравствуйте господа, так тыр улла, то есть,
суд Божий или предпостановление никого же мимо
идетъ. Рыбы морские днесь ми гробом будут, народ же
полунощный вскоре вами владствовати учнет». Взяли его
по сем и в море междо Галатою и Константинополем вки-
нули и тако утопили. Такову кончину восприят сей слав-
ный астрологъ. Его же вертоград и столпъ, и вся орудия
повеле абие салтанъ разорити и сокрушити, которой по
се время пусть стоить.
I 9
рассказ оканчиваю; отвратиться.
Сказание
о роскошном житии
и веселии
Сказание о расскошномъ житие и веселье
Не в коемъ государьстве добры и честны дворянинъ
вновь пожалованъ поместицомъ малым.
И то ево поместье межъ рекъ и моря, подле горъ и по-
ля, межъ дубровъ и садовъ и рощей избраных*, езеръ2
сладководных, рекъ многорыбныхъ, земель доброплод-
ныхъ. Тамъ по полямъ пажити видети скотопитательных
пшеницъ и жить3 различныхъ; изобилны по лугам травы
зелянящия, и разноцъветущи цветовъ сличных4, пре-
красныхъ и благовонъныхъ несказанно. По лесам дре-
весъ — кедровъ, кипарисовъ, поль5 лимоновъ, ореховъ,
виноградовъ, яблонь и грушъ и вишень и всякаго плодно-
го масличия6 — зело много; и только премного и плодо-
вито, что яко само древесие человеческому нраву само-
хотне7 служат, преклоняя своя вершины и развевая своя
ветви, пресладкия своя плоды объявляя.
В садехъ же и дубровах птицъ преисполнено и укра-
шено пернатых, и краснопеснивых сириновъ и попугаевъ,
и струфокамиловъ8, и иных птахъ, служащихъ на снедь
человеческому роду. Сами на голос кличющему человеку
прилетаютъ, на дворъ и в домы, и в окна и в двери прихо-
дятъ. И кому какая птица годна, тот, ту себе избравъ, воз-
мет, а остаточных прочь отгоняетъ.
А по морю пристанищъ корабелныхъ и портовъ утеш-
ных и утиших9 добрых бес числа много там. Насадовъ и
кораблей, шкун и катаргъ, бус и лодей, сътруговъ и ло-
токъ, паюсковъ и коюковъ и карбусовъ неисчетныя тмы
1 выборных, отборных, наилучших; 2 озер; 3 злаков; 4 красивых;
6 возделанных полей; 6 масличных деревьев, слив; 7 по собственной
охоте; 8 страусов; 9 удобных и укромных, закрытых от ветров.
158
и тысящи, со всякими драгоценными заморскими товары,
беспрестанно приходят; з бархаты и отласы, со златогла-
вы и оксамиты, с олтабасы и с каберцами, и с камками.
И отходятъ и торгуютъ бес пошлинъ.
А по краям и берегам морским драгоценных кам-
ней — акинфовъ, алмазовъ, яхонтовъ, изумрудовъ драго-
ценных, бисеру и жемчугу — добре много. А по дну мор-
скому песковъ руд златых и сребреных, медных и оловя-
ныхъ, мосяровых10 и железныхъ, и всяких кружцовъ11
несказанно много.
А по рекам там рыбы — белуговъ, осетровъ и семги,
и белых рыбицъ и севрюх, стерледи, селди, лещи и щуки,
окуни и караси, и иных рыб — много. И толико достаточ-
но, яко сами под дворы великими стадами подходятъ, и
тамощния господари, из домовъ не исходя, но из дверей
и из оконъ крюками и удами, снастями и баграми ловятъ.
А по домам коней стоялых12 — аргамаковъ, бахматовъ,
иноходцевъ,— куръ и овецъ, и лисицъ и куницъ, буйво-
ловъ и еленей, лосей и соболей, бобровъ, зайцовъ и пес-
цовъ, и иных, одевающихъ плоть человечью во время
ветровъ, бесчисленно много.
А за таким великим проходом13 там зимы не бываетъ,
снеговъ не знаютъ, дождя и росы не видаютъ, и что зи-
ма — отнюдь не слыхаютъ. И таких зверей и шубы людем
не потребны.
Да там же есть едина горка не добре велика, а около
ея будетъ 90 миль полских. А около тоя горки испостав-
лено преукрашенных столовъ множество, со скатертми
и с убрусами и с ручниками, и на них блюды и мисы зла-
тыя и сребреныя, хрусталныя и стекляныя, с различными
ествы с мясными и с рыбными, с посными и скоромными,
ставцы и сковороды и сковородки, лошки и плошки.
А на них колобы и колачи, пироги и блины, мясныя
чясти и кисель, рыбныя звены14 и ухи, гуси жареныя и
журавли, лебеди и чяпли и индейския куры, курята и утя-
та, кокоши15 и чирята, кулики и тетеревы, воробьи и цып-
лята, хлебы ситныя и пирошки, и сосуды с различными
напои16. Пива стоять великия чяны, меду сороковыя боч-
ки, вина стоновыя делвы, ренскова и раманеи, балсамовъ
и тентиновъ17, и иных заморскихъ дрогоценных питей
10 латунных; 11 металлических руд, металлов; 12 береженых, кормле-
ных; 13 в такой дальней дали, на таком большом расстоянии; 14 ломти,
нарезанные во всю толщину рыбы; 15 здесь: петухи; 16 напитками;
17 бочки виноградного вина и сладкой настойки на виноградном вине,
водок, перегнанных на травах, и наливок.
159
множесътво много. А браги, и бузы, и квасу столь множе-
ство, что и глядеть не хочетца.
А кто любо охотникъ и пьянъ напьется, ино ему
спать доволно нихто не помешаетъ. там усланы постели
многия, перины мяхкия, пуховики, изголовья, подушки и
одеяла. А похмельным людям также готово похмелных
ядей соленых, капусты великия чяны, огурцовъ и рыжи-
ковъ, груздей и ретки, чесноку и луку, и всякия похъмел
ныя ествы.
Да там же есть озерко не добре велико, исполнено ви-
на двоинова18. И кто хочет, испивай, не бойся, хотя
въдрукъ по две чаши. Да тут же блиско пруд меду. И тут
всякъ пришед, хотя ковшем или сътавцомъ, припадкою19
или горьстью, Богъ в помощь, напивайся. Да блиско же
тово целое болото пива. И тут всякъ пъришед, пей, пей,
да и на голову лей, коня своего мой и сам купайся, а ни-
хто не оговорит, ни слова молвит. Там бо того много, а
все самородно. Всякъ там пей и ешь в свою волю, и спи
доволно, и прохлаждайся любовно20.
А около горъ и по полям, по путем и по дорогам пер-
цу валяется, что сорю, а корицы, инбирю, что дубовова
коренья. А онис и гвоздика, шаврань и кардамон, и изюм-
ныя и винныя ягоды, и виноград на все стороны лопатами
мечютъ, дороги прочищаютъ, чтоб ходить куды глаже.
А нихто тово не подбираетъ, потому что всего там много.
А жены там ни прядутъ, ни ткутъ, ни платья моютъ, ни
кроятъ, jhh шьютъ, потому что всякова платья готоваго
много: сорочекъ и порть21 мужеских и женских шесты
навешены полны, а верхнева платья цветнова коробьи
и сундуки накладены до кровель. А перстней златыхъ и
сребреныхъ, зарукавей , цепочекъ и манистовъ без лар-
цовъ валяетца много, любое выбирай да надевай, а нихто
не оговорить, ни попретит ни в чемъ.
И кроме там радости и веселья, песенъ и тонцованья
и всяких игръ и плясания никакия печяли не бывает, и
тамошная музыка за сто миль слышать. Аще23 кому про
тамошней покой и веселье сказывать начнешь, никако
нихто тому веры не поймет, покаместъ сам увидит и
услышит.
А кто изволит для таких тамошнихъ утехъ и прохла-
дов, радостей и веселья ехать, и он повез бы с собою чяны
с чянички и с чянцы, бочки и бочюрочки, ковши и ков-
18 двойной перегонки; 19 припав лином; 20 отдыхай, веселись .полю-
бовно, мирно, без опаски; 21 одежд; 22 наручней, браслетов; 23 если;
160
шички, братины и братиночки, блюда и блюдички, то-
релки и торелочки, лошки и ложечки, рюмки и рюмочки,
чяшки, ножички, ножи и вилочки, ослопы24 и дубины,
палъки, жерди и колы, дреколие, роженье25, оглобли
и каменья, броски26 и уломки27, сабли и мечи и хорзы28,
луки, сайдаки29 и стрелы, бердыши, пищали и пистолеты,
самопалы30, винътовки и метлы, — было бы чем, едучи, от
мухъ пообмахнутися.
А прямая дорога до тово веселья от Кракова до Арша-
вы и на Мазавшу, оттуда на Ригу и Ливлянды, оттуда на
Киевъ и на Подолескъ, оттуда на Стеколню и на Корелу,
оттуда къ Юрьеву и ко Брести, оттуда к Быхову и в Чер-
ниговъ, в Переяславль и в Черкасской, в Чигарин и Кафим-
ской.
А ково перевезут Дунай, тотъ домой не думай. А там
берут пошълины неболшия: за мыты31 и за мосты и за
перевозы — з дуги по лошади, с шапки по человеку и со
всево обозу по людям.
А тамъ хто побываетъ, тотъ таких раскошей векъ свой
не забываетъ. Конецъ.
24 палицы (окованные дубины); 25 рогатины; 26 пригодные для
метания голыши; 27 острые осколки камня; 28 здесь: булавы, дубинки
с утолщенным комлем; 29 налучники, чехлы для луков; 30 фитильные
ружья (без кремней); 31 сбор за проезд, провоз товара.
Лечебник
на иноземцев
Лечебник выдан от русскихъ людей,
какъ лечить иноземцевъ и ихъ земель людей;
зело пристойныя лекарства от различных
вещей и дражайшихъ
1. Когда у кого заболитъ сердце и отяготеетъ утроба,
и тому пристойныя статьи:
Взять мостового белаго стуку 16 золотников, мелкаго
вешнаго топу 13 золотников, светлаго тележнаго скрипу
16 золотников, а принимать то все по 3 дни не етчи, в чет-
вертый день принять в полдни, и потеть 3 дни на морозе
нагому, покрывшись от солнечнаго жаркаго луча невод-
ным мережным крылом в однорядь. А выпотев, велеть
себя вытерть самым сухим дубовым четвертным платом,
покаместъ от того плата все тело будетъ красно и от серд-
ца болезнь и от утробы теснота отидетъ и будетъ здрав.
2. Крепителныя ахинейския статьи, им же пристоить-
Егда у кого будетъ понос, взять девичья молока 3 кап-
ли, густово медвежья рыку 16 золотников, толстого
орловаго летанья 4 аршина, крупнаго кошечья ворчанья
6 золотников, курячья высокого гласу пол фунта, водяной
струи, сметив по цыфирю на выкладку, ухватить без во-
ды и разделить, яко доброй шелкъ без охлопья, длинни-
комъ на пол десятины, мимоходом по писцовой книге.
3. Крепительныя порошки:
Взять воловово рыку 5 золотниковъ, чистаго, самого не-
насного свиново визгу 16 золотников, самыхъ тучных ку-
рячьих титекъ, иногди пол 3 золотника, вешнаго ветру
пол четверика в таможенную меру, от басовой скрипицы
голосу 36 золотниковъ, вежливаго жаравлинаго ступанья
19 золотников, денныя светлости пол 2 золотника, нощ-
ныя темности 5 золотников; яйцо вшить в япанчю и ис-
толочь намелко, и выбить ентарного масла от жерновнаго
камени 5 золотниковъ.
4. Того же лекарства животъ и сердце крепить:
162
Взять женскаго плясания и сердечнаго прижимания и ла-
доннаго плескания по 6 золотников, самого тонкаго бло-
хина скоку 17 золотниковъ, и смешати вместо и вложить в
ледяную в Сушеную иготь1 и перетолочь намелко желез-
ным пестомъ, и принимать 3 дни не етчи, на тще сердце,
в четвертый день поутру рано, после вечерень, по 3 ко-
нопляные чаши, принимать вровень, не переливая, а после
того будетъ принимать самой лехкой прием.
5. Крепительныя статьи:
Сухой толченой воды 6 золотников, да взять ис той же
обтеки горносталыя яйца желтокъ, смешать з гусиным
бродом большой руки.
6. Им же от запора:
Филинова смеху 4 комка, сухово крещенского морозу
4 золотника и смешать все вместо в соломяном копченом
пиве, на одно утро после полденъ, в одиннатцатом часу
ночи, а потом 3 дни не етчи, в четвертый день ввечеру,
на зоре до свету, покушавъ во здравие от трехъ калачей,
что промеж рожекъ, потомъ взять москворецкой воды на
оловянномъ или на сребряномъ блюде, укротить в два
ножа и выпить.
7. Последующая лечба:
Есть и бить доволна, чего у кого не приволна, сколь душа
приметъ, кому не умереть — немедлено живота избавитъ.
8. А буде от животной болезни, дается ему зелья, от
котораго на утро в землю.
9. А буде которой иноземецъ заскорбитъ рукою, про-
вертеть здоровую руку буравом, вынять мозгу и помазать
болная рука, и будетъ здравъ без обеих рукъ.
10. А буде болятъ ноги, взять ис под саней полоз, ва-
рить в соломяном сусле трои сутки и тем немецкие ноги
парить и приговаривать слова: «Какъ таскались санныя
полозье, так же бы таскались немецкия ноги»
1 ступку
Роспись
о приданом
Вначале 8 дворов крестьянских
промеж Лебедяни, на Старой Резани, не доезжая Казани,
где пьяных вязали,
меж неба и земли, поверх лесу и воды.
Да 8 дворов бобыльских,
в них полтора человека с четвертью,
3 человека деловых людей, 4 человека в бегах да 2 чело-
века в бедах, один в тюрьме, а другой в воде.
Да в тех же дворех стоить горница о трех углах
над жилым подклетом (...)
третий московский двор загородной
на Воронцовском поле, позади Тверской дороги.
Во оном дворе хоромнаго строения:
два столба вбиты в землю, третьим покрыто (...)
Да с тех же дворов сходитца на всякой год насыпного
хлеба 8 анбаров без задних стен;
в одном анбаре 10 окороков капусты, 8 полтей1 тара-
каньих
да 8 стягов комарьих, 4 пуда каменнаго масла.
Да в тех же дворех сделано:
конюшня, в ней 4 журавля стоялых,
один конь гнед, а шерсти на нем нет,
передом сечет, а задом волочет
да 2 кошки дойных,
8 ульев неделаных пчел, а кто меду изопьет (...)
2 ворона гончих, 8 сафьянов турецких.
2 пустоши поверх лесу и воды.
Да с тех же дворов
1 Полть — полтушки мяса.
164
сходится на всякий год всякаго запасу по 40 шестов со-
бачьих хвостов,
да по 40 кадушек соленых лягушек,
9 о о
киса штеи да заход сухарей,
да дубовой чекмень рубцов, да маленькая поточка3 мо-
лочка, да овин киселя.
А как хозяин станет есть, так не за чем сесть,
жена в стол, а муж под стол,
жена не ела, а муж не обедал.
Да о приданом платье:
шуба соболья, а другая сомовья,
крыто сосновою корою, кора снимана в межень4,
в Филиппов пост, подымя хвост.
Три опашня5 сукна мимозеленаго, драно по три напасти
локоть.
Да однорядка6 не тем цветом, калита7 вязовых лык,
драно на Брынском лесу в шестом часу.
Крашенинные8 сапоги, ежевая шапка (...)
400 зерен зеленаго жемчугу
да ожерелье пристяжное в три молота стегано, серпухов-
скаго дела.
7 кокошников шитые заяузским золотом...
8 перстней железных золоченые укладом,
каменья в них лалы9, на Неглинной бралы.
Телогрея мимокамчатая1,0 круживо берестеное.
300 искр из Москвы-реки браны(...)
И всего приданаго будет на 300 пусто, на 500 ни кола.
А у записи сидели: сват Еремей да жених Тимофей,
кот да кошка, да поп Тимошка, да сторож Филимошка.
А запись писали в серую суботу, в рябой четверток,
в соловую пятницу.
Тому честь и слава, а попу каравай сала да обратина
пива. Прочиталыцику чарка вина, а слушалыцикам бадья
меду да 100 рублев в мошну. А которые добрые люди, си-
дя при беседе и вышеписанной росписи не слушали, тем
всем по головне (...)
2 мошна; 3 струйка; 4 в разгар лета; 5 долгополых кафтана; 6 одно-
бортный кафтан; 7 сумка, торба; 3 из крашеного холста; 9 рубины, яхон-
ты; 10 к а м к а — шелковая ткань с тиснением.
Житие Елеазара Анзерского,
написанное им самим
Житие и подвизи преподобнаго отца нашего Елеазара,
и о зачатии жития его на Анзерскомъ острове,
и о устроении скита, и о видениихъ его, и о протчемъ
Лета 7123 (1615). Поведа мне, грешному Елеазару,
некто от христолюбивыхъ мужей о острове Анзер-
скомъ — возможно на немъ имети житие пустынное.
И приидохъ нача здати келлиа. Завидя же супостать
диаволъ, хотя устрашити и изгнати, вооружися на мя со
многими бесы, ови во образе знаемыхъ сумскихъ людей
сътрелцовъ, ины же незнаемы. Ови на коняхъ, ины же
пеши с луки и с самопалы и с копии. Обступиша мя съ
яростию хотяху убити, глаголюще сице: «Почто прииде
на насъ? Наше бо место исконии бе, никто же бо житие
прежде тебе имуще». Азъ имъ отъвещавъ: «Не ваше,
Христа Бога нашего, а Богъ изволилъ быти мне на месте
семъ». И начахъ глаголати: «Да воскреснеть Богъ и
разыдутся врази его», и протчая псалма того. И тако
отъидоша без вести.
Иногда же приходяще съкрегчуще зубы и грозяще
убийствомъ, глаголы многораличными устрашая. И до
сего дни безпрестанно. Иногда же напрасно1 пришедше,
яко изъ тысячи въдругъ самопаловъ удариша, съ первыхъ
днехъ жития моего, отъ Покрова Пресвятей Богородицы
до Рождества Христова, Бога нашего. Зело мне тяжко —
не дающе сна и покоя ни в денъ, ни в нощъ. И не в кое
время, спяще и не спяще мне, прииде ко мне въ видении
святая Богородице, глаголюще ми тако: «Мужайся и кре-
пися, Господъ с тобою. И напиши в келлии своей на
стенахъ: «Христосъ с нами уставися»». И даде мне по-
сохъ и четки. Азъ же, востахъ, написахъ по глаголу ея.
И умалися многи рати.
внезапно, неожиданно.
166
По семь седящу ми некогда борящеся со сномъ и
слышахъ гласъ, поюще псаломъ на 4 гласъ: «Вознесу тя,
Господи Боже мой, яко подъялъ мя и не возвеселилъ еси
враги моя, Господи Боже мой!» Азъ же противъ воспехъ
в той же гласъ: «Буди имя Господне благословенно
отъныне и до века». По семъ облецыся во святый совер-
шенный великий образъ иноческий, и паче рать умали-
шася, а не отступающе же рать творяще. И невозможно
многихъ козней ихъ изглаголати и списати.
Во ины же дни прииде ко мне некто Соловецкаго
острова инокъ имя ему Кирило. И нача ему глаголати:
«Брате, аще пришелъ еси Богу работати — поживемъ в
любви христовой в безмолвии обычаемъ. Церкви же
отънюдь не помышляй ставити, освятимъ прежде церковь
телесную, свободимъ душы своя от трехъ, а по смерти на-
шей, яже Богъ изволитъ». Онъ, слыша отъ мене, и паче
мене укрепляюще, и обещася никако же сего начати.
Во время же то, при государе царе и великомъ князе
Михаиле Феодоровиче всея Руссии случися быти на Моск-
ве игумену соловецкому Иринарху и старцомъ. Прииде
же игуменъ къ государины, великой старицы инокини
Марфе Ивановне, побити челомъ о своей нужды. Она же
вопрошаху его тако: «Слухъ насъ дошедъ, отецъ игуменъ
Иринархъ, что есть, де, отъ вашего монастыря недалече
островъ Анзерской, на немъ отшелницы живутъ пустын-
нымъ житиемъ». Онъ же отъвещает: «Ей, государыни, ост-
ровъ зело угоденъ иноческому пустынному пребыванию:
воды много, со езеры, и лесъ, и ягодичие». Она же гла-
голаше: «Мочно ли поставить на томъ месте церьковъ
по глаголу твоему?» Онъ глагола: «Зело угодно!» И даша
ему сто рублев на сооружение.
Намъ же, пребывающимъ на острове, ничто же о семъ
имуще попечение, но самъ Богъ изволи быти съвятой
церкви.
По семъ же извести Богъ святейшему патриарху о свя-
темъ месте, и даша книги, и ризы, и образы, и приложи
велию веру строити. Некогда же видехъ азъ, грешный
Елеазаръ, умныма очима2 над темъ местомъ, идеже ныне
стоить святая церьковь, облакъ темень, и нача быти кра-
сень, и сниде, нача гремети, обхожаше около то место,
попаляя и очищая островъ, идеже церъковь и келии ныне
стоять, в длину восемдесятъ сажен, попереть — сорокъ.
Инъ же брать поведа мне, имя ему Феофилъ,— видяще
в видении.
167
идуще отъ высоты небесны,ч, от Востока, церковь на мес-
то богоизбранное. Старецъ мой Фирсъ слышахъ яве звонъ
велми, и мене возва ис келии во свидетельство се бываю-
щи. Лука же верижникъ3, что былъ у губы у Троицкой,
слышахъ во дни гласъ неизреченный и звонъ многъ на
том же месте: в то время бралъ ягоды на монастырь Со-
ловецкой. И мнози людие поморцы, егда стояще у остро-
ва ко пристанищемъ, поведаху мне страшная и различная
знамения.
По повелению государя царя и великаго князя Ми-
хайла Феодоровича всея Русии, и по благословению ве-
ликаго государя, святейшаго патриарха Филарета Ники-
тича московъскаго и всея Русии, поставити повеле цер-
ковь во имя пресвятыя Троицы. Егда же уготова бревна,
прииде игуменъ Иринархъ обложити церковь4, и нача
класти основание бревны, идеже ныне стоитъ. Азъ же
моляще его подвигнути основание повыше, чтобъ среди
острова. Онъ же не послуша. Мне же пререкующе5 ему
о семъ. Онъ же поведа мне: «Сынъ де, мой духов-
ной, инокъ, сиделъ на тони6, со служебники7 ловилъ
рыбу, красну на Соловецкой монастырь, — на усть Ко-
быльи губе, отъ того места за две версты. И поведа
мне страшно видение: во время полудня седящу ему
сътрегуще рыбы и видехъ на том месте столпъ огненъ, до
небесъ восходящъ. Онъ же вскоре посла двухъ человекъ
своихъ рыболовцовъ: «Идете и возвестите ми, что се есть
таково дивное знамение?» Онии же приидоша на место
то, огня же не видяще, токмо от того места восходяще
дымъ и гарь. И приидоша къ старцу и поведаху ему, яко
на томъ месте быша знамения подле того, идеже келия
стояла Усольскаго дворища». Имени же игуменъ того
старца не поведа.
Во оно же время, при игумене Рафаиле видяще в нощи
иноцы и белцы Соловецкаго монастыря над монастыремъ
Анзерскимъ светъ неизреченный. Они же мняще, яко
церковь и вси келии отъ огня погореша. И в той же нощи
игуменъ посла двухъ человекъ на проповедание8. Они же
приидоша скоро ко мне и вопрошающе мя и братию: «Что
у васъ в нощи сей бывше?» Намъ же отъвещающе: «Ничто
же видехомъ, током милостиво божией хранимы».
Прежде мене, грешнаго Елиазара, бывшей игуменъ
3 носящий вериги. 4 чтобы заложить церковь; 5 Я же возражал;
место для лова рыбы; 7 с послушниками монастыря; 8 проверку.
168
Иаковъ виде от Бога оттровение9 о месте Анзерскомъ.
Азъ же его застахъ. И поведа, что хощетъ богъ просла-
витися на месте семъ, и будетъ монастырь велий и многи
святыя. И самъ онъ хотелъ поставити монастырь на томъ
месте и церковь возъдвигнути. И по зависти супостата
врага10 не даша ему воздвигнути соловецкия старцы. Онъ
же и до смерти глаголаще: «Аще и не даша мне поста-
вити, а обитель будетъ на месте семъ велия».
Во ино же время стоящу ми пред образомъ Христа,
Бога нашего, молящеся со слезами и глаголюще тако:
«О, владыко Христе, царю и содетелю11 мой, что воздамъ
противъ милости твоей? И ничто же бо благо сотворихъ
пред тобою!» И видехъ, яко голубь лицу моему тихо при-
разися и глаголюще тако: «Богу моему и Богу твоему
сълезы твоя принесу». И тако невидимъ бысть. И возрадо-
вася душа моя, и вся внутренная в веселии бысть.
В некое время преставися брать у насъ, имя ему Ти-
хонъ, инъ же братъ, имя ему Тихнути, диаволскимъ на-
вождениемъ украде того брата умершаго две книги. По-
следи же того по обычаю поюще намъ вечерню, и еще
тогда немного братства, четыре брата, и видехъ на не-
кихъ на главехъ седяще некая сила Божия в голубине об-
разе, на ином же на раму12 поседе, ко иному брату полете
и скоро сердцу приникнушу крылома, ко иному же паки
отвратися. Азъ же чудихся зря, не ведехъ тайны13. Той
же братъ прииде во умиление, исповеда ми14, кланяяся и
прощения прося.
Во ино жъ время мало приимшу мне сна лежаше на
ложи моемъ, имуще во устахъ молитву, и обретохся15 на
некоемъ месте при горе, недалече от церкви к восточной
стороне с полпоприща16. И видехъ умныма очима чудное
видение: седяще на престоле господа Бога ветхи денми,
яко же описуютъ иконописцы, с ним же видяще на пре-
столе Сына Божия, на третиемъ престоле святаго Духа
въ голубине образе. Чюднаго же зрака17, ихъ и сиания не-
возможно списати. Пред ними же стояще аггелы, имуще
на себе одежду белу, яко снегъ, держаще в руку своею
кадило, и нача кадити, яко же священники обычай иматъ
по чину по трижды. И нача кадити прежде Отца и Бога,
глаголюще тако «Слава Отцу и Сыну и святому Духу», и
поклоняшеся до земли. Прииде же къ Сыну Божию, на-
9 откровение; 10 дьявола; 11 создатель; 12 на плече;
13 Я же дивился, видя это, не ведая тайны; 14 повинился передо
мной; 15 очутился; 16 в полуверсте; 17 Чудесного же вида.
169
чал кадить, глаголюще сице: «Славословлю тя, Сына, со
Отцемъ и Духомъ святымъ», и поклоняшеся. Прииде же
ко святому Духу кадить, глаголюще: «Прославляю тя,
святаго Духа, со Отцемъ и Сыномъ». Азъ же грешный
приложихъ к симъ словесемъ: «Троица святая, спаси души
наша ныне и во веки вековъ, аминь». И ощути сердце мое
исъполнено радости многи зело.
Егда мне бываютъ многи скорби от бесовъ и зълыхъ
человекъ, многажды невидимо глаголюще: «Не бойся бе-
совъ — Господь с тобою». Иногда же глаголюще: «В тер-
пении стяжите души ваша». Многажды и от братий соло-
вецкихъ и пребывающе со мною наносяще мне скорби и
не могущи терпети утешающе мя и невидимо глаголюще:
«Вы бо силни есте и немощи немощныхъ носите».
И по многимъ временемъ многимъ симъ знамениемъ
не верующе ми, да некако прельщенъ буду от врага.
И седящу ми въ келии при оконце и слышах гласъ от по-
луденныя страны, яко громъ от небеси, истязающе мя за
неверие многимъ видениямъ явнымъ и в тонкомъ сне, и
глаголюще сице: «О, роде неверный и развращенный, до-
коле буду с вами, доколе терплю вамъ!» И от гласа того
страшнаго ужасеся душа моя и вострепета вся внутренняя
моя зело.
Не в кое же время хотяще ми изыти от острова Анъ-
зерскаго въ руския места от стужения злыхъ человекъ и
бесовъскихъ страстей, и видехъ знамение. Стоящу ми на
поле чисте и показующе ми некто незнаемъ перстом на
небо: «Зри». И видехъ чрезъ все небо лучю световидну,
яко радуга во время дождевное. И, мало помедливъ, паки
глаголюще: «Возри на небо». И видехъ образъ Христа
Бога нашего и пречистую Богородицу, и святаго пророка
Иоанна, с ними же дву анъгеловъ и апостоловъ, яко же въ
Деисусе описуютъся. Мне же чудящеся симъ знамениямъ.
И паки показующе ми: «Зри на небо!» И видехъ неруко-
творенный образъ Христа Бога, тако бысть великъ во все
небо. И глаголаше ми: «Виждь величество божие и славу
его: егда Отчимъ изъволениемъ во чреве вместися в Пре-
святую Богородицу и на земли многи скорби претерпе
человекъ васъ ради бывъ, ныне же и небо не вместить.
А ты не хощеши терпети скорби».
Некогда ми бдяще въ молитвах и совершающе Иисусо-
вы молитвы, число 18 и поклоны. Последи же нача призы-
вати пречистую богородицу. Обычай имущи молится:
молитвы, приуроченные к определенному времени.
170
«Пресвятая госпоже Мария, пречистая богородица, спаси
мя грешнаго!» И къ совершению сотни сотвори, является
мне пресвятая Богородица, имуще на себе три звезды вел-
ми светлы — на главе и на рамехъ, яко же описують, иму-
ще ризу багровидну. И глаголаше ми: «Елеазаръ, разумей
на мне звезды сия. И аще имаши всегда мя тако призыва-
ти въ молитвахъ, буду тебе помогати до исхода души
твоея». В то же время лежаще у мене труждающему19 —
пришелъ из своея келии, угорелъ зимною порою. И при-
ниче20 к нему, на него подула и глагола мне: «Побереги
угорчака21 сего». И тако невидима бысть.
Въ день неделный22, во святый постъ, видехъ святую
Богородицу на литургии умнымъ окомъ: стояща пред об-
разом своим болшимъ от леваго крылоса, лицемъ на цер-
ковь. И нача мы на сходе пети оба крылоса стихъ «О тебе
радуется обрадованная» задостойна. Она же двигнуся с
того места и ста посреде насъ с молчаниемъ, стояла до
скончания стиха того. Мы же пропевше поклонишася
по обычаю, Она же тако же поклонпся и невидима бысть.
Мне же страхомъ и радостию объяту бывшу.
Во ино жъ время летнее приидохъ въ церковь к обедни
в день суботный поранее прежде братии и въ трапезе на-
чало положихъ по обычаю. И является мне образъ Пречи-
стыя Богородицы подобие смоленския, держаще на руку
левою превечнаго младенца, Господа нашего Иисуса Хри-
ста, яко же въ Соловецкомъ монастыре противъ игумен-
скаго места, имуще на себе ризу багровидну, златомъ
часто испещренну. И глагола ми тако: «Елеазаръ, имейте
заповеди Христовы — смирение и любовь, да во имя мое
поставите святую церковь». И невидима бысть.
По семъ является ми въ церкви пресвятыя Троицы во
ино время во образе апостолъ христовъ Павелъ, держитъ
въ правой руке знамение — образъ пядничной пресвятыя
богородицы. И глаголаше мне тако: «Елеазаръ, аще когда
приходите во святую церковь, приходите и покланяйтеся
образу Христа Бога нашего со страхом и трепетомъ. Да
сия глаголы моя и братии яви».
На другой же день в келию прииде ко мне искуситель.
Является мне темъ же образом Павла апостола, токмо в
рукахъ не иматъ образа. Мене же сохрани сила Божия.
Опознахъ чюветвомъ приходъ его. И нача глаголати:
«Верую во единаго Бога Отца!» И тако силою Христо-
вою в той часъ исчезе.
19 больному; 20 склонилась; 21 угоревшего; 22 В воскре-
сенье.
171
Некогда ми прииде промышление: како сотворю угод-
но творцу и Богу моему и что угодно ему моление?
И востахъ помолихся прилежно: «Владыко, Боже Отче
и Сыне и святый Душе! Яви мне, како тя призову на всяко
время — псалмопениемъ или красною молитвою?» И слы-
шахъ гласъ глаголющъ ко мне: «Симъ образомъ молися —
глаголи на всякъ день: «Слава в вышныхъ Богу и на земли
миръ, въ человецехъ благоволение» до конца и: «Госпо-
ди — прибежище бысть намъ» и: «Сподоби, Господи, въ
день сей и на другой день». Паки помолихся. И паки
тоже повелеваетъ глаголати. Се бо есть песнь къ Богу
обща ангелска и человеческа.
Сие списано с писма преподобнаго Еле-
азара Анзерскаго, которое писмо на столпце
на обороте написано въ заглави тако: «Пис-
мо руки началника Анзерскаго скита, греш-
наго старца Елеазара». И оное писмо хранит-
ца с протчими писмами въ полате со столи-
цами о трехъ склейкахъ, в верху четвертая
не писана.
Л\-
Повесть
о житии
Варлаама Керетского
Повесть о преподобнемъ Варлааме Керецком.
Вкратце изложено
Преподобный отецъ Варлаамъ в лета бе царя и вели-
каго князя Иоанна Васильевича всея России самодержца.
Рождение и воспитание име в Керецкой волости, на море
окияне. Научен же бысть книгам и Божиим судомъ по-
ставленъ бысть презвитером1 в Колскомъ граде в церкви
Николы чюдотворца, и тамо пребываше добре подвизал-
ся на невидимаго врага2 козни, и люди закону Божию яко
истинный пастырь поучаше, и бысть ходатай Богу и че-
ловеком.
Видевъ убо его диаволъ всяческими добродетелми укра-
шена, свою же окаянную и немощную силу, яко паучину
раздираему от него, простре сеть во уловление праведна-
го, яко же древле на Адама, вложив бо его во убийство
супружницы его. Онъ же по сотворении греха разумевъ,
яко завидевъ ему врагъ, плакався велми и недостойна
себе судивъ еже священная действовати, но паче изволилъ
страдати за трехъ,— еже с мертвым теломъ по морской
пучине с места на место плавати, дондеже3 оно мертвое
тело тлению предастся. И бе видети праведнаго труды
единаго по морю в карбасе ездяща с мертвым телом от
Колы около Святаго Носа даже и до Керети. И не яко же
протчии человецы ожидаху паруснаго плавания, но он
плаваше против зелнаго обуревания4 и весла из рукъ сво-
их не выпущаше, но труждашеся велми и псалмы Давидо-
вы пояше, то бо ему пища бяше. И во дни убо труждаяся
по морю, в нощи же без сна пребываше, моля Бога со
слезами о отпущении греха. И понеже доволно время
* священником; 2 дьявола; 3 до тех пор, пока не; 4 против сильного
волнения, ветра.
173
потрудився, хотя извещение прияти5. Доиде прежеречен-
наго места — Святаго Носа. Ту бе, глаголютъ, прежде того
непроходну месту тому быти ради множествъ червей мор-
ских, иже творяху многи пакости над лодиями море-
ходцемъ. Еще бо и онъ без вреда пребываше от них, но
восхоте и протчимъ человеком путь без вреда сотворити.
Ставъ на молитву и руце воздевъ на небо, услышанъ
бысть. И абие6 черви без вести сотворишася, и путь море-
ходцемъ около Святаго Носа сотворил чист даже и до
ныне.
И понеже преподобный извещение приемъ от ога,
вскоре оставляеть миръ и бывает инокъ, и в пустыню все-
лився и, божиею помощию бесовския полки победивъ, с
миром ко Господу отиде в Чюпской губе. Оттоле же пре-
несено бысть святое тело его в Кереть и погребено близъ
церкви святаго великомученика Георгия с восточной
стране за олтаремъ.
По некоем же времени восхоте Богъ явити труды
своего угодника преподобнаго Варлаама. Некоему убо
купцу именемъ Евфимию, каргополцу, пловущу по морю в
лодии и от зелнаго обуревания потопающи лодия его,
и всемъ ненадежно7 плачющимъ погибели своея. Тогда
представъ имъ святый и от потопления избавилъ, и себе
поведалъ, кто бе явивыйся, Евфимий же и сущии с нимъ
видевше преславную помощь от преподобнаго ко всемъ, и
приеха в Кереть, и поведа всемъ, яко молитвами препо-
добнаго Варлаама Керецкаго избавил Богъ от потопления
морскаго, и повеле от имения своего поставити сень над
гробомъ святаго и свещу пред святителевымъ образомъ
вжигати. И отиде в путь свой радуяся, благодаря Бога и
угодника его, преподобнаго отца нашего Варлаама Керец-
каго.
Поведание от чюдесъ преподобнаго
Варлаама Керецкаго чюдотворца
В лета 7172 (1664) году, июня въ 1 день поведа намъ
некий мужъ именемъ Петръ Васильевъ, порекломъ8 Бу-
торин.
Юну ми сущу, в первое на десят лето9 возраста моего,
упражняющежеся со отцемъ в рыбных ловитвахъ в Со-
ностровах. Видение таковое во сне виде, яко пловущу
6 захотел получить извещение (от бога о прощении греха); 6 тотчас;
7 безнадежно, от отчаяния; ® по прозвищу; 9 в одиннадцать лет.
174
намъ со отцемъ моимъ в карбасе, противъ Шарапова наво-
лока10 *, напрасно11 возъярися море волнами, и наполнися
судно наше воды, и азъ быхъ яко во иступлении. И паки
видех ину волну, идущу и хотящу покрыти судно наше.
И озрехся и видехъ в судни нашемъ старца седа брадою,
защищающе насъ от волны тоя. И абие внезапу обретеся
судно наше во отишии за коргою12. И егда избави насъ от
потопления, и рече намъ: «Потонути. было бы вамъ, аще
не бы азъ, Варлаамъ ис Керети», и повеле ми поведати
людемъ. Аз же возбнувъ и начать поведати отцу моему
бывьшее видение. Он же, яко младенцу мне и не внима-
ше себе во умъ.
Наутрие же узрехом лодию в море идущу, и егда
близъ насъ бывшей, инъ суседъ прииде к нам з другие
тони13 и поведа: «Наша де, керецкая, прошла лодья, но
азъ не смеяше ехати к ней, понеже зыби на море много».
Отецъ же мой внезапу начат глаголати: «Поедемъ
мы в волость хлеба ради». И поехаша, и ветру сущу ве-
лику. И егда бывшим намъ у Шарапова наволока, на-
прасно пришед волна и наполни карбасъ нашъ воды. Нам
же в недоумении велицемъ бывшим и ужасшися. И паки
видехомъ вторую волну, лютее той ярящуся и покрыти
насъ хотящу. Нам же до конца отчаявшимся живота
своего. И абие внезапу судно наше, никим же направляе-
мо, обретеся за коргою у брега. Мы же возрадовахомся
велми и выливше воду из карбаса и доидохом в волость.
По пяти же днех яви ми ся паки той же старецъ во сне в
трапезе, поношая мя мне и ужасая14, и хотяше мя бити
дубцы и глаголаше: «Что ты мною бывшее вамъ не пове-
да всемъ человеком деяния моего?» И повеле поведати
людемъ.
Ино чюдо.
Той же мужъ поведа намъ. Бысть некто от велможъ
царевых правя в Колскомъ остроге воеводскую власть при
благоверномъ царе Михаиле Феодоровиче всея России
после Литовския войны. Ему же имя Гурий Иванов,
сынъ Волынцовъ. Бысть же ему черная болезнь. И не-
доумеющуся, како бы ему болезни тоя избыти. И явися
ему святый Варлаамъ в той болезни, во образе иноческом,
10 коса, мыс; 11 внезапно, вдруг; 12 в затишье (в тихом мес-
те), за скалистым островом, за грядой камней в море; 13 место ловли
рыбы; 14 пугая.
175
глаголя: «Не скорби, человече, избавит тя Богъ от тоя бо-
лезни». Той же мужъ начать глаголати ему: «Кто еси ты,
господине мой, и откуду?» Он же отвеща ему: «Азъ
есмь Варлаамъ ис Керети». Той же велможа возбнувъ
от болезни своея, яко от сна, и начат поведати еже виде и
вопрошати, кто есть той Варлаамъ. И поведаша ему во
граде живущии. «Той в древняя лета таков мужъ священ-
ствовав в Колском остроге и после жиль в Керети ино-
ком, тамо и преставися». Той же велможа посла на взыс-
кание, кто есть тоя веси живущии в том граде. И обрете
пришелца, керецские волости жилца Василия именемъ,
пореклом Мухина, и вопрошая его, о святемъ Варлааме,
како и где положено честное тело его. Он же Василий
поведа ему подробну вся, яже о святемъ, и яко в небреже-
нии ему на месте, на нем же положен, тамо и почиваетъ.
Той же предреченный велможа Гурий начат с темъ
Василиемъ совещати, дабы сотворити сень над гробомъ
святаго Варлаама и крестъ поставити. И дастъ ему сребро
на устроение. Василий же той вземъ сребро и прииде
в Кереть, и по повелению онаго воеводы содела гробницу
над гробомъ святаго. Велможа же той избавленъ бысть от
духа нечистаго молитвами преподобнаго Варлаама.
И н о чюдо преподобнаго бывшаго.
Нецыи мужии, купцы града Каргополя, имя единому
Иаковъ, порекломъ Посновъ, другому же имя Евфимий
Болнищевъ, поведаша, сице рече. Идущим намъ на лодии
весною от Онежскаго устья в куплю. И егда пробежав-
шимъ Соловецкой островъ и бывшим на болшемъ море15,
и наехаша ледове много, и обыдоша лодью нашу оттовсю-
ДУ лду, яко ни протиснутися могущим намъ сквозе ниха.
И ледовомъ идущим на лодью и погубити насъ хотящимъ,
и много нам трудившимся и ничто же намъ успевшим,
всемъ живота своего отчаявшимся. Преждереченному же
оному мужу Евфимию стоящу в корме и опершуся о
палубы, от великия печали воздремавшу. Абие явися ему
на лодни старецъ, вопрошая бо: «Далече ли путь вашъ,
братие?» Он же глагола: «Идемъ в Поморие торговати, и
ныне ледомъ насъ затерло и вси погибнути хощемъ».
Старцу же рекшу: «Не скорби, брате, но поедите вы в
Кереть и Богъ дастъ вамъ путь чисть». Сам же иде на
носъ и начат лды роспихивати.
Евфимию же возбнувшуся и не виде никого же, токмо
в открытом море.
176
дружину свою сущую с ними на лодьи. И нача имъ пове-
дати, еже виде во сие. И внезапу бысть яко дорога
сквозе льда. Они же возрадовашася. И начата присно
ятися пути16, и абие повеявшу ветру поносному 17 и вы-
ехаша на море ничем же вредими. И приидоша в Кереть
и поведаша имъ в слухъ живущим ту явление святаго
Варлаама, како их богъ избавил от тоя погибели молитва-
ми его. И того ради чудесе мужъ той Евфимий содела над
гробомъ преподобнаго часовню, оттоле веру держа ко
святому велию.
Чюдо ино преподобнаго.
Той же мужъ поведа намъ. Двиненину18 некоему,
именемъ Никифору, со своими клевреты19 идущу с мур-
манского рыбнаго промыслу. И егда бывшу ему против
Святаго Носа, начат труждати ихъ ветренная буря, и дре-
во20 сломило парусное у них, и парусъ унесло в море,
волны же вливахуся на лодью. И снесло у них с лодье
все волнами, и отнесло их на лодье в морскую пучину, и
уже имъ всемъ отчаявшимся живота своего, и занесло ихъ
в плавании их в пучину морскую.
И многим днемъ минувшим, явися тому Никифору
во сне преподобный отец Варлаамъ и начать глаго-
лати: «Что вы впадосте во отчаяние и не промышляете
о себе? Парусъ вашъ под лодьею, а древо и с ногами21
тут же под лодьею, и вы того древа не ставьте. Промыш-
ляйте, не плошитеся22, — богъ васъ вынесеть!»
Никифору же тому в недоумении бывшу о видении,
начать поведати дружине, глаголаху: «Где, братие, па-
русъ?» — «Мы не видехомъ». И начата напрасно семо и
овамо23 искати, и абие обретоша парусь подъ лодьею и
едва извлекоша на лодъю, тамо же весла и стир24. Они
же, много трудившеся, изнемогоша и сонъ объять их.
Паки25 явися имъ той же мужъ, глаголя: «Промышляйте,
призывайте еще Бога на помощь, и вынесеть Господь
Бог». Никифору же оному вопрошающу его: «Кто ты,
господине мой, сице в промышлении нашемъ твориши
и о насъ печешися?» Той же отвеща: «Азъ есмь из Керети
Варлаамъ». Никифору же оному не ведящу его, и начат
вопрошати у дружине своей. Онемъ такожде не ведущимъ
имъ всемъ его.
16 И снова пустились в путь; 17 попутному; 18 жителю Двины;
подручными; 20 мачту; 2* с вантами; 22 не отчаивайтесь;
здесь и там; 24 руль; 25 снова.
177
Начата обычная на лодье уготовляти и промышляти
о путнемъ шествии своемъ. И видеша яко дорогу рас-
плывшуюся пред ними лед той. И абие ветру возвеявшу
ноносному имъ, в третий день достигоша до Двинскаго
устия.
Во второе лето по явлении том прииде мужъ той Ни-
кифоръ в Кереть, вопрошая: «Кто есть и где таков мужъ,
нарицаемый Варлаамъ?» — чая бо еще жива его суща. Жи-
вущий ту поведаша ему, яко «той святый во успении яви-
ся избавилъ тя Богъ молитвами его от потопления».
И показаша ему гробъ святаго. Той же Никифор принесе
свещи многи и положиша на гробъ его, моля преподоб-
наго о избавлении своемъ.
Из сочинения Аввакума
о сотворении мира
(...) Да в тех же писмах1 вопрос о месяце: от чево
солнце взято? Ответь: от честныя ризы Господня; а ме-
сяц — от духа и от престола Господня, а земля, де,—
от пены моръския: ангели, де, по морю пену собрали, и от
тово Богъ зделалъ землю, и на трех китахъ больших и на
тритцети малых устроилъ, а море, де, на столъбах утвер-
жено.
Мы же со Христомъ отвечаем сице: все сие речение —
блядь2, а не церковный разумъ. Чти Бытию и Граногравъ
о сотворении твари, тамо истинна реченна святым духом
от Моисея, в Библее и в Толковом Гранографе.
Сице Моисей пишеть: «Искони сотвори Богъ небо и
землю». Гран огр афъ толкуеть: небо небесъ, на нем же
престолъ Божий, то небо огнено, а сие, видимое, глаго-
лется твердь быти; под тем небомъ ангельское лико-
стояние3 и служение бываеть к Богу. А сотворил его Богъ
словом своимъ от несущества, еже есть от небытия в бы-
тие приведе,— слово божие живо и дейстъвенно,— реклъ:
«Буди небо!» — и бысть; «Буди вода!» — и бысть; «Буди
земля!» — и бысть. Землю взялъ от воды, а не от пены:
пена — лехкое дело, а водное естество тяшко, того для и
земля тяжела. Петръ апостолъ пишет, яко небеса убо
исперва, и земля от воды, и водою составлена божиимъ
словом. И приказал лежать на воде, а не на китахъ. Да-
маскинъ пишет: «Утвержей ни на чем же землю повеле-
нием си и разпространи неодержимую тяготу»,—всегда
поетъ церковь.
Паки Библея: «Земля же бе невидима и неукрашенна»,
1 писаниях; 2 злостная ложь; 3 стояние хора ангелов.
179
сиречь без лица4 в водахъ моръских вся плавала, яко ка-
мень; ни древъ, ни травы, ни рекъ — никакова украшения
не бысть, много воды было.
Бытия: «И разлучи Богъ между водою и водою, и рече:
«Да будет твердь!» И бысть слово и дело вскоре: от тое
же воды згустилося, его же видим, небо. Давидъ о нем же
вещает: «Пропиная5 небо, яко кожу, покрываяй водами
превыспреняя6 своя»; сиречь там половина воды, яко на
полатях лежитъ, и николи к нам не сходить, токмо в по-
топе, при Нои, за грехи людския оттоле спустилъ Богъ.
Разверъзошася хляби небесныя, и шесть недель вода лила
на землю. Еще же приказалъ и морю ис пределъ высту-
пить — и погрязла земля в водахъ; над высокими горами
пятьнадесять сажен было воды. И стояла вода 40 недель,
шесть недель прибывала, шесть недель убывала, и все-
по годъ было, дондеже ковчегь Ноевъ на месте ста.
Все померло в водах: и люди, и скоты, и звери, и
птицы небесныя; токмо Ной праведникъ с своими
спасеся.
На первое возвратимся, и рцемъ паки бытия: «И тма
верху безны, и духъ Божий ношашеся верху воды»,—
сиречь не видеть ничево, дня не было,—темно.
«И рече Богъ: «Да будет светъ!» И бысть светъ. И на-
рече светъ — день, а тму нарече — нощъ. И бысть вечер, и
бысть утро, день единъ». Просто молыть: нощь да день —
сутки стали. День на дело людямъ приготовил, а нощъ —
на покой и на словословие к нему, свету, яко и Давидъ
глаголетъ: «Седмижды днем хвалих тя о судьбахъ правды
твоея», сиречь в сутках так всякому подобаетъ: вечерня,
павечерня, правило, полунощница, утренняя, часы, литор-
гия. Да он же говорит: «Полунощи востахъ исповедатися
на судбы правды твоея». Сверхъ тово и нам такъ надобе
вставать и плакатися о гресехъ.
Паки Бытия. И бысть мрачен день и не светелъ без
светилъ. И в первый день Богъ звезду сотворилъ, ей же
имя Аррисъ, а во вторый сотворил звезду Еръмисъ, а в
третий день Кронъ, а в четвертый Афродиту, и Артеми-
да она же словеть, и положилъ их на тверди небесней
въ нощи светити по земли; въ четвертый же день солнце
сотворилъ и украсил день яко пресветлым венцемъ, в пя-
тый же день месяцъ сотворилъ, и небо звездами украсилъ.
И положил солнце во область7 дни, луну же — во об-
ласть нощи. А ималъ звезды и солнце, и месяц от вышняго
украшения; 5 простирая; 6 самый верх; 7 для управления.
180
неба. То небо все таково, яко же солнце, огнено горить.
Гранографъ толкуетъ такъ. (...)
Паки возвратимся на первое. И повеле Господь: «Да
изнесетъ земля траву, сеющу семенми по роду и по
подобию, и древа плодовитая, творящая плодъ». Грано-
графъ толкуетъ: во вторый день землю красилъ Господь,
а Златаустъ в «Маргарите» глухо пишетъ. И израстоша
былия прекрасныя, травы цветныя разными процветении;
червонныя, лазоревыя, зеленыя, белыя, голубыя, и иныя
многия цветы, пестры и пепелесы8, по Господню глаголу,
яко ни Соломан премудрый возмог себе таковыя цветныя
одежды устроить; оне же и благоуханием благовоннымъ
облагоухаютъ. Тако же и древа израстоша: кипариси, и
певги, и кедри, мирьсины и черничие9, смокви и финики,
и виноградие, и иное садовие, — множество много различ-
ные плодовитые древа из земли изыдоша. И реки посреде
горъ протекоша, и источники водныя. Та же от земли со-
творил Богъ скоты, и зверие дубравнии, а от воды птицы
небесныя, парящая по аеру; от воды же и вся летающая
по аеру: мухи и прочая гады, пресмыкающияся по зем-
ли. Посем насадилъ рай во Едеме, на востоце: древа и
крины райския, по 12 плодовъ в году приносятъ; древа
не гниющия, травы не ветшающия, цветы не увядаемыя,
плоды неистлеваемыя; аще и на земле рай, но посреде
плотнаго10 и духовнаго жития устроенъ. (...)
Посем въ шестый день сниде Богъ на землю на восто-
це, во Едеме, перьсть11 вземъ от земля, и сотвори челове-
ка, сиречь яко скудельник скуделу12, еже есть горшешник
горъшок. И положил пред собою. Он же бездушенъ пред
нимъ лежитъ, недвижим. И виде Богъ яко добро. Дуну на
него — и дадеся ему душа, яко ангелъ некий чистейший;
духъ же возвратися ко Господеви, а персть отъиде в зем-
лю. И бысть человекъ в душу живу. Зри, всю тварь Гос-
подь сотворилъ словом, а человека — боголепными рука-
ми, яко же и Давид поет: «Руце твои сотвористе мя
и создаете мя». (...)
Паки Бытию рцемъ: «И приведе Господь ко Адаму
зверие и скоти, и птицы небесныя, и поклонишася ему,
видя ево во славне образе сияюща, Адам же нарече
имъ всемъ имена». И поживе Адамъ в раю (по Филону,
сто летъ, а инии глаголютъ — три годы, а инии — шесть
часовъ) яко царь над всею тварию. Вся ему покорна, вся
8 здесь: одноцветные; 9 пихты и кедры, мирты и дикие смоквы (фи-
ги); 10 плотского; 11 прах; 12 горшок горшечнику.
181
повинна, лютые звери пред нимъ трепетаху и бояхуся
Адама. Й сам Богъ беседоваше со Адамом. И позавиде
диявол чести и славе Адамли, восхоте у Бога украсти,
вниде во змию, лучшаго зверя, и оболга Бога ко Адаму,
рече: «Завистливъ Богъ, Адаме, не хощет вас быти тако-
выхъ, яко же самъ. Аще вкусите от древа, от него же
вамъ заповеда, будете яко бози». Адам же отказалъ, помня
заповедъ зиждителеву. Змия же, отклоняся от Адама,
прииде ко Евве (ноги у нее были и крылье было хорошой
зверь была, красной13, докаместь не своровала14). Й рече
Евве те же глаголы, что и Адаму. Она же, послушавъ
змии, приступи ко древу, вземъ грезнъ и озоба15 его, и
Адаму даде, понеже древо красно видениемъ и добро в
снеди; смоковь красная, ягоды сладкие, слова междо
собою лъстивые! Оне упиваются, а диявол смеется в то
время.
Увы, невоздержания! Увы, небрежения Господня запо-
веди! Оттоле и доднесь творится так же лесть в слабо-
умных человеках. Потчивають другъ друга зелиемъ
нераствореннымъ16, сиречь зеленымъ виномъ процежен-
ным и прочиими питии, и сладкими брашны17. А опосле
и посмехаютъ другъ друга, упившегося допьяна,— слово
в слово, что в раю бываетъ при дьяволе и при Адаме.
Бытия паки: «И вкусиста Адамъ и Евва от древа,
от него же Богъ заповеда, и обнажистася». О, милень-
кие! Одеть стало некому! Ввелъ дьяволъ в беду, а самъ
и в сторону! Лукавой хозяинъ накормилъ и напоилъ,
а самъ и в сторону! Лукавой хозяинъ накормилъ и на-
поилъ, да и з двора спехнулъ! Пьяной валяется на улице,
ограблен, а никто не помилует. Увы, безумия и тогдаш-
нева и нынешнева!
Паки Библея: «Адам же и Евва сшиста себе листвие
смоковичное от древа, от него же вкусиста, и прикрыста
срамоту свою; и скрыстася, под древо возлегоста». Про-
спалися бедные с похмелья, ано и самим себя соромъ:
борода и усъ въ блевотине, а от гузна весь и до ногъ в
говнехъ, со здоровныхъ чашъ голова кругомъ идет!
Паки Бытия: «И ходящу Богу в рай, глаголющу: «Ада-
ме, Адаме, где бе?» Он же отвеща: «Господи, гласа твоего
слышу, а видети тя не могу». Господь же наруга ему, ре-
че: «Се Адамъ, яко единъ от нас!» И паки рече Господь:
«Что се сотворилъ еси?» Он же отвеща: «Жена, еже ми
13 красивый; 14 преступила; 15 гроздь и начала есть; 16 неразбавлен-
ным; 17 едой.
182
сотворилъ еси». Просто молыть: на што, де, мне дуру
такую зделал? Сам неправъ, да на Бога же пеняетъ!
14 ныне похмельные то же, шпыняя, говорят: «На што
Богъ и сотворилъ хмел-етъ? Весь, де, донага пропился, и
есть нечева, да меня ж, де, избили всево», а иной говорит:
«Богъ, де, ево судит, упоилъ допьяна». Правится, бедной,
бытто от неволи такъ зделалось, а безпрестанно тово
ищет и желаетъ; на людей переводить а самъ где былъ?
Что Адамъ18 на Евву переводить, а самъ от дьявола и
прежде поущение19 слышал. 14но было 20, уразумевъ на-
ветъ дьявольской, и жена укрепить к соблюдению запо-
веди! Такъ в те поры не такъ было, небрежемъ о заповеди
зиждителеве, ешь да пей, да веселися! А топеря: «Жена,
еже ми даде!» Чем было рещи: «Согрешил, Господи, про-
сти мя!» 14но стыдно такъ молыть, лукавая совесть не ве-
литъ, коваръством хощетъ трехъ загладить, да на людей
переводить: «Жена, еже ми даде!» Господъ же рече ко
Евве: «Евва, что се сотворила еси?» Она же отвеща:
«Змия прелсти мя!» Вотъ хорошо! Каковъ муж, такова и
жена; оба бражники, а у детей и давно добра нечева
спрашивать, волочатся21 — ни сыты, ни голодны.
Бытия: «Змия же отвеща: «Дьяволъ научилъ мя!» Бед-
ные! Все правы, и виноватова нетъ! А то и корень воров-
ству22 сыскалъся! Чемъ еще поправитеся23? Все заодно, с
воромъ стакався, воровали; чемъ дело вершить? Да нечем
переменить! Кнутом бить, да впредь не воруютъ.
Бытия паки. И повеле Господь херувиму всехъ изгнати
из рая. Изнанъ бысть Адамъ, и запечатленъ24 бысть рай.
14 осудилъ богъ Адама делати землю, от нея же взять
бысть, жене же — в печалех родити чада, а змии — на
чреслех ползать и ясти землю, а дьявола — проклять. (...)
Та же людие начата родитися исполини, гиганъти,
сиречь силные и великие, и учали богопротивно жить
между собою, убийством и волъхвованиемъ, обращалися
зверми и птицами, диявольским научением по аеру лета-
ли. 14 жития ихъ было от Адама до потопа 2242 лета.
И рече Господь: «Не пребудеть духъ мой в человецехъ
сих, яко плоть суть». 14 повеле праведнику Ною делати ков-
чегъ до потопа за 100 летъ. Он же, делая ковчег, по вся дни
людям вопилъ: «Покайтеся! Близ конецъ и при дверех
смерть, хощетъ Богъ потоп навести на землю!» Они же
людям вопилъ: «Покайтеся! Близ конецъ и при дверех
18 Подобно Адаму; 19 искушение; 20 Надо было иначе; 21 живут кое-
как; 22 преступлению; 23 оправдаетесь; 24 заперт, скрыт.
183
смерть, хощеть Богъ потоп навести на землю!» Они же
ругахуся ему, глаголюще: «Давно ты кричишь, да по
твоему не бываеть ничто! Не слушаем тебя! Так нам
жить, какъ хощемъ себе!» И егда исполняшеся шестьде-
сятой годъ, подвигнулъ духъ зверие и скоты земъския, и
птицы небесныя, и гадове всякаго рода около ковчега
водворяющеся. Ной же кричаще гласом высочайшими
«Покайтеся, людие, престаньте от злобъ своих, припади-
те ко Господу Богу небесному! Се потопъ приближися!
Видите, зверие, духом движими, стекаются: слоны и велъ-
буды от Инъдии грядуща, львы и рыси, волцы и медведи
со овцами и ковами смешаны, другъ друга не вреждаху».
Они же излиха вопияху: «Небрежемъ о глаголехъ твоих!»
Осердилися, бедные, не любо, что праведник правду го-
ворить. Ужжо, су, сердитые, умяхчитъ вас вода!
' П аки Бытия. Ковчег же еще не совершенъ, надобе на
дело 40 лет. Не стерпе ярость господня до урочных
летъ, посла ангела своего к Ною, да совершить ковчегь.
Ангел же осподень в три дни совершилъ. И вниде Ное
сам, и жена его, и три сыны, жены их, всехъ рсмъ душъ,
в ковчегь. И ударяше в било, да койждо по имени —
зверие, и скоты, и птицы, и гады пресмыкающияся —
грядуть к нему в ковчегь, от чистых — по седмеро, а от
нечистых — по двое. Ковчегу же длина 150 саженъ, а вы-
сота и ширина — по пятьдесят. И разверъзошася хляби
небесныя, и море ис пределъ своих выступи, и погрязли
люди нечестивыя. Увы! Были да и не стало! И память ихъ
погибе с шумомъ водянымъ, ковчегь же взимашеся верху
воды. Та же по времени посла Ное проведати ворона, уж
ли уступила вода от лица земли. Вран же не обрете покоя
ногама своима, возвратися вспять в ковчегь. Посемъ посла
голубя. Голубь же принесе во устехъ своих сучец масли-
ченъ25. Посемъ паки посла врана. Он же не возвратися к
Ною, но паде на телеса мертвая. Та же ковчегь ста на го-
рахъ высокихъ Арарацкихъ в пол горы 26. И изыде Ное, и
сотвори ту олътарь господеви от камени. И взял от чис-
тыхъ зверей и скотовъ, и птиц по единому лицу, и жертву
вознес Господу Богу небесному. И обоня воня27 благо-
ухания на жертву Ноеву, яко же на Авелеву. Посемъ
Ное насадилъ виноград, и упився от вина лознаго. На
радостях испилъ старикъ миленькой, да и портки с себя
збросилъ, нагъ валяшеся. И сынъ средний, Хамъ, посмеял
ево. А меньший, Афетъ, прикрыл отчю срамоту, помило-
25 ветку маслины; 26 на высоте в половину горы; 27 запах.
184
валъ отца своего. И сего ради благословение наследова, а
Хамъ проклят бысть. Оттоле учинилося винное лозное
питие, и мясоядение оттоле жо. А до потопа не бысть
виннова пития, ни мясоядения,— питахуся семенми, си-
речь хлебомъ и овощиемъ. А земля не плодовита была,
понеже поливали хлебъ и плоды. А грому и дождевъ не бы-
ло. По потопу — громи и молния, по потопе и дождь, и
дугу положилъ Богъ на небеси во знамение. По потопе жо
дьяволъ не знаетъ, от чево бываетъ громъ, в те поры бе-
гаетъ, какъ загремиъ. Страхъ ему бывает, понеже духъ
громныи язвить его. Пишетъ в Палее книге: «Пошествие,
де, духу бываетъ, и раздираются облацы, и от того громи
бываютъ и молния». А Давидъ глаголетъ: «Глас грома
твоего в колеси, осветиша молния твоя вселенную».
Сей святый колеса, сказываетъ, шумятъ. Довольно Христу:
чемъ изволить, темъ и шумитъ! Не все-то судбы его чело-
веку ведати надобно! Полно и тово, что и на земле той
наделано. И от тово человек, что пузырь, раздувается.
А какъ бы ведал небесная, и онъ бы и паче погиблъ со
дьяволом от горъдости. Аще волхвы, и звездочетцы, и
алъманашники, по звездамъ гадая, назидают времена, и
дни, и часы, а все блудятъ, и не збывается на коваръстве
ихъ, дьяволъ обманываетъ ихъ. Токмо осподу досаждаютъ
и от него, Бога, темъ отступаютъ. Увы о нихъ, бедныхъ!
Сию проклятую хитрость обрете по потопе при столпо-
творении в 500-е лето Невродъ-исполин после потопъных
людей. Оне прежде потопа гадая на дву столпах, на
каменномъ да на плинфеном23 (а аще ли, де, вода
приидетъ — ино, де, останется после воды каменной, аще
ли, де, огнь — ино, де, кирпичной останется после огня),
и Невродъ обрете на каменном столпе и бысть таковый
же Богу врагъ, здати умыслил столпъ. Собравъ людей, ре-
че: «Аще приидетъ паки вода, и мы со столпа вполчимся29
Богу небесному, и брань сотворимъ». И вознесли того
10 000 саженъ въверхъ. И виде Богъ безумие их, разсея по
лицу земли, а столпа две доли разорилъ, а треть оставилъ.
И оттоля начата вси глаголати разными языки. Единъ не
пристал Еверъ совету и делу их. Тотъ языком старымъ
сиръским30 и говоритъ, им же Адамъ и вси прежде гово-
рили.
Вотъ, дьявольския дети-алъманашники, смотрите-тко на
началниковъ техъ своих, да Неврода с товарыщи, что
надъ собою зделали! А работы тоя было, нужи тоя терпе- 28
28 кирпичом; 29 ополчимся против; 30 сирийским.
185
ли, делаючи. И роженице жене дни не дадутъ полежать,—
оставя младенца, поволокись на столпъ с кирпичемъ или с
известью. И робенокъ бедной, трехъ годов, потащил туды
же с кирпичемъ. Так-то и нынешние алманашники, слы-
халъ я, мало имеютъ покоя. Срать пойдетъ,а в книшку по-
глядитъ: здорово ли высерется. Бедные, бедные! Какъ вам
не соромъ себя! Оставя промыслъ своего творца, да дьяво-
лу работаете, невродяне, безчинники! Уйдете ли на столп,
какъ приидетъ гневъ Божий? Отстреляетеся из мушкетов
и ис пищалей, знать по всему! Полно, терпитъ всевидящее
око, ожидает вашего покаяния. Свиньи, барте31, и коровы
больши знаютъ вас, предъ погодою визжать да ревутъ, и
под повети бегутъ. И после того бываеть дождь. А вы,
разумный свиньи, лице небу и земли изъмеряете, а вре-
мени своего не искушаете, како умерете! Горе с вами да
только! Покайтеся, бедные! Прибегните к Богу, да про-
стит и помилуетъ вас, яко благъ и человеколюбец. О сем
полно говорить, на первое возвратимся. (...)
31 пожалуй.
Повесть
о бесноватой жене
Соломонии
В лето 7167 февраля случилось это неподалеку от
города Устюга за сорок поприщ.
Вверх по Сухоне-реке есть волость, называемая Ергоц-
кой, в ней же церковь Пресвятой Богородицы. Священник
той церкви именем Димитрий и жена его Улита имели
дочь Соломонию, о которой и предстоит слово.
Когда Соломония выросла, захотели родители выдать
ее замуж за крестьянина Матвея. Так и случилось. И пос-
ле совершения брака, когда находилась она в чертоге не-
весты и захотел муж ее выйти за порог дома телесной
ради нужды, то, по исшествии его, искони ненавидящий
добро злой старый враг дьявол-сатана, который не пре-
кращает человека искушать, чтобы не ему одному, сатане,
в геенне мучиться, замыслил зло сам, или послан был
неким волхвом, человеком лукавым и недобрым, окаянни-
ком и угодником сатанинским, на погубление Соломонии.
И пришел сатана, словно человек, к дому и, постучав в
дверь без молитвы, проговорил человеческим голосом:
«Соломония! Открой дверь!»
Она же, встав с ложа своего, открыла дверь дома,
думая, что это муж ее пришел к ней. И в тот час пахнул
ей в лицо сильный вихрь, и явилось пламя огненно-синее.
Соломония ужаснулась, догадавшись в уме своем, что не
муж ее пришел к ней, а некое ужасное видение. Когда
же спустя время вернулся муж ее Матвей в дом, она впала
в еще больший ужас и была всю ночь без сна. Нашло на
нее великое трясение и лютый озноб, и на третий день
ощутила она у себя в утробе демона лютого, резавшего
утробу ее, и была все время во исступлении ума от жив-
шего в ней демона.
187
И на девятый день после свадьбы, по захождении
солнца, когда были они с мужем в доме и хотели ложить-
ся спать, внезапно увидела Соломония демона, пришед-
шего к ней в образе зверя — мохнатого, с когтями,—
и зверь тот лег к ней на постель. Она, испугавшись его,
пришла в исступление. Зверь тот осквернил ее блудом, а
она очнулась на следующий день в третий час дня и не
рассказала никому случившееся с нею дьявольское козно-
действо.
И с того дня окаянные демоны стали к ней приходить
по пяти и по шести в человеческом облике, как прекрас-
ные юноши, и нападали на нее, сквернили ее и уходили.
Люди же того не видели.
Соломония поведала мужу, что демоны приходят и
сквернят ее. Он же ничего ей не отвечал. И прожив с нею
некоторое время и видя гибель жены своей, отвез ее
к отцу, священнику Димитрию, и к матери и оставил ее
жить у родителей. Те же окаянные водяные демоны и
туда приходили и сквернили ее, и стоило Соломонии
выйти из дома на порог, они, окаянные, невидимо похи-
щали ее и уносили в воду. Она кричала, а домашние бе-
жали на голос и не находили никого. И жила Соломония
у демонов в воде по три дня и три ночи. Здесь же осквер-
нив ее, относили демоны Соломонию, оставляя когда в
лесу, когда в поле, и бросали ее нагую, и христолюбивые
люди приводили ее к дому отца. Отец же и мать, видя
гибель дочери своей, горевали и недоумевали.
Однажды окаянные демоны пришли, когда была
Соломония одна в доме отца своего, и стали ее бросать:
один демон в тот угол дома, другой демон — в иной
угол, третий демон — на полати, четвертый же — на
печь, — и так мучили ее многие часы. И, взяв веревку, при-
вязали за шею ее, вздели на веревку камень жерновный и
положили на лицо и на грудь ей, и на столе прорезали
дыру, и тут же повесили Соломонию к потолку дома.
Соседи же, услышав, что с нею что-то случилось,
рассказали отцу ее об этом, он же пришел и не увидел
никого, лишь Соломонию одну лежавшую и веревку на
шее у нее, и камень, и стол. И не знала она, как оказа-
лась внизу, и долго была словно мертвая от того мучения,
и с трудом очнулась. Отец освободил ее от веревки и кам-
ня, и пришли соседи и увидели, что тело ее избито и по-
синело, однако боли она никакой не чувствовала.
Отец и мать Соломонии запирали ее на ночь в доме
одну, ибо боялись ее: когда окаянные демоны к ней при-
188
ходили и бывала она вне ума, давали те демоны ей копье
железное, чтобы заколола отца своего. И наутро пока-
зывала домашним своим настоящее, не привидевшееся
копье. И было ей такое мучение беспрестанно, не нахо-
дила от демонов покоя, а иные вражьи козни невозможно
и описанию предать. И многие люди тому вражью козно-
действу в той волости были свидетели.
Спустя некоторое время пришло водяных демонов
великое множество, и стали они принуждать ее, чтобы
жила у них и веровала бы, как и они, в сатану, отца их,
так же бы пила и ела с ними, волю бы их во всем тво-
рила. Сначала лаской и честью хотели отвратить ее от
христианской веры, говорили ей: «Видишь ли, Соломония,
какая жизнь у нас, и добра, и богата, и в чести у нас ты
великой будешь». Она же им ничего не отвечала.
Увидели окаянные демоны, что добротою и лаской не
смогут прельстить ее и отвратить от христианской веры
истинной, и стали ее мучить. Растянули ее по стене, и ру-
ки и ноги в смыки забили, и копьем ее кололи, и рожнами
тыкали, и ножами резали, и когтями все тело ее драли,
и потом спросили ее: «Веруешь ли в нас и в отца нашего
сатану?» Она же ничего им не отвечала. Тогда расковали
ее и возвели на высокое место, и взяли за руки и ноги,
и бросили на землю, так что упала и ударилась смертно.
И с трудом очнулась.
Взяли демоны ее, Соломонию, к себе, и отдали некой
деве, а называли они ту девицу Ярославкой, и сказали:
«Увещай сию жену, чтобы она с нами жила здесь, и пи-
ла, и в нашу веру веровала, как и ты». Мы же не смогли
отвратить ее от прежней жизни ни ласкою, ни принужде-
нием, ни мучением. Не говорит она нам ничего».
И отступили от них демоны. Девица же начала Соло-
монию расспрашивать: «Как ты пришла сюда, из какого
города или села, чьих отца-матери и сородичей?» Обо
всем подробно расспрашивала. Соломония же все о себе
рассказала. Ярославка отвечала ей: «Если ты, Соломония,
жить здесь не хочешь, ты у них ничего не ешь, не пей
и ничего им не отвечай. Они помучают тебя да и отпус-
тят». О себе же девица поведала, что рождением она из
города Ярославля и отдала ее к этим темновидным демо-
нам мать после рождения ее.
Спустя некоторое время пришли демоны к Соломонии
и спросили: «Веруешь ли в нас?» Она же им ниче-
го не отвечала. Долго угрожали ей, заставляя уверо-
вать в них. Соломония молчала. И после многих угроз
189
взяли ее те лукавые духи и отнесли от мучении едва
живую в лес, и с великим трудом к дому своему она
пришла.
И прожила в доме отца шесть дней, покуда демоны
те, придя невидимо, не взяли ее и не унесли к себе.
И была у них два дня и две ночи, и зачала у них, и но-
сила полтора года.
Когда же пришло ей время родить, осталась она в доме
отца своего и выслала отца со всеми домашними из до-
му вон, сказав им, что будет рожать неприязненную
силу демонскую и не хочет, чтобы те прескверные, когда
родит их, убили сородичей ее. Домашние послушались
Соломонии и вышли, горько сетуя и плача, и оставили
ее одну в доме.
И когда начала она рожать, пришла к ней от тех тем-
новидных демонов жена и стала с нею водиться. И родила
Соломония шесть демонов, а с виду они были синие.
И взяла их та жена, что с нею водилась, и унесла из
дома, и положила под мост.
Отец ее пришел со всеми домашними в дом, и сели
обедать, а темновидные демоны, что родились у Соло-
монии, выбрались из-под моста и камнями стали метать
в них и землю бросать. Отец и мать Соломонии и все
жившие в доме, видя таковую погибель, выбежали из
дома. Соломония осталась одна.
Жена, что водилась с Соломонией, пришла вновь и
принесла сосуд крови, и велела ей пить. Соломония не
могла пить. И сказала ей темнозрачная жена: «Если ты не
пьешь крови, заколи отца своего». Соломония же ей
отвечала: «Дайте мне урочное время, и я заколю отца
моего». Потому сказала ей так Соломония, что уже не
могла терпеть мучения от тех демонов, что сама родила.
Они сосали грудь ее, как змеи лютые.
И три дня и три ночи не входили в дом домашние
все, боясь камней, бросаемых демонами. И в четвер-
тый день, когда вошли, не увидели никого. Соломонию
демоны с собою унесли и осквернили ее вновь. И снова
зачала в утробе от насилия дьявольского, и носила, и
родила двоих демонов в доме отца своего, и невидимо
унесли их от нее.
В другой раз родила одного демона и потом снова ро-
дила двоих демонов. Соломония, рожая, хлеба не ела, но
приносили ей невидимые темные те синьцы птичью
кровь, и траву, и коренья, и тем ее кормили. И спустя не-
которое время те окаянные взяли ее невидимо и унесли
190
к себе в воду. И была у них она три дня и три ночи.
А отец и мать искали ее и плакали.
И когда окаянные те принесли ее к себе, то стали
радоваться тому, что она родила им детей. 14 принесли их
к Соломонии и спросили их: «Кто вам сия жена?» Те же
отвечали: «Мать она нам». 14 потом окаянные сели каж-
дый на своем месте и начали есть и пить и Соломонию
стали принуждать к тому. Но она, как и прежде, того не
хотела. Окаянные же мучением стали ей угрожать, тогда
она им повиновалась. 14 дали ей ковш и начали вином
наливать, и всем темнозрачным повелели подносить, и
имена их называть. Соломония же всем подносила пить
от первого до последнего.
Было же демонов великое множество, и все они го-
ворили друг другу: «Всяко мы ее мучили, и били, и ножа-
ми резали, и копьем кололи, и ногтями драли, чтобы
отступилась от веры своей и в нас веровала, и жила бы
у нас, и никак не можем отвратить Соломонию от веры
ее». 14 тогда решили: «Сварим в котле воды и туда
кинем ее, если, убоявшись, не повинуется нам».
Но не сбылся злой их умысел, снова отдали Соломо-
нию девке Ярославке, она же и поведала Соломонии
о том, что хотели демоны ее сварить. Ярославка сказа-
ла ей: «Соломония, я тебя отпрошу у них к отцу схо-
дить проститься». II стала учить ее именам демонским,
как кого зовут. Учила же ее Ярославка прежде по десят-
кам, тому выучит да иному. 14 Соломония, по десяткам
уча, все имена их узнала. Потом сказала Ярославка:
«Соломония, как тебя отпустят к отцу проститься, ты
вели отцу своему те имена, что тебе назвала, переписать
и проклинать окаянных во святом алтаре, где бескровная
жертва приносится Господу, и тогда им, окаянным, уже
невозможно будет ни тебя увести, ни приблизиться к тебе».
14 пришла девка Ярославка к темнозрачным демонам
и сказала им: «Отпустите Соломонию к отцу проститься,
и, простясь она с отцом, будет здесь вечно жить». Они же
послушались ее и понесли Соломонию к отцу, а принесли
на болото. Было же их, окаянных, великое множество,
и стали они Соломонию в болоте топить. В то время на-
шла туча большая с молнией и громом страшным и с
тресканьем сильным, и начало их молнией палить, и
убило их многое множество. 14 были болото и озеро
исполнены ими как смолою, и, видя их погибающих, по-
бежала Соломония и укрылась в яме. Но оставшиеся
окаянные демоны и там ее нашли и снова стали мучить
191
всякими муками. И в тот час случилась буря великая,
и гром и молния, и, страшась бури, отступились от нее
демоны, а она от них убежала и добралась до дома отца
своего сильно истомленная.
Увидев ее, отец и мать очень обрадовались, потому
что уже отчаялись, думая, что вечно ей не выйти из воды
от окаянных тех демонов. Соломония поведала отцу свое-
му, как ее демоны мучили и как отдали девице Ярославке,
и что ей Ярославка наказывала, чтобы от демонов спас-
тись, как выучила ее именам демонским и велела их на-
писать и проклинать. И про все то подробно рассказала
отцу. Отец, и мать, и все родные ее, слышав все это от
нее, плакали. И отец написал имена демонов, которые
слышал от нее, и стал их, окаянных, проклинать во святом
алтаре, где тайная жертва совершается.
И с того времени Соломония от бывшего с ней демон-
ского мучения и ран впала в болезнь близ смерти. И в один
из дней, когда задремала, истомленная недугом, увидела
во сне жену святолепную, которая пришла к ней и ска-
зала: «Соломония! Пойди ко граду Устюгу, а здесь не жи-
ви, нимало и от волхвов не ищи себе исцеления, не будет
тебе от них помощи». Соломония спросила имя ее. Жена
же сказала: «Нарицаюсь я преподобная Феодора». И ста-
ла невидима.
Соломония пробудилась от сна и поведала видение
отцу своему. Отец стал посылать ее в город Устюг. Она
же отвечала: «Не хочу того слышать». Ибо воспротивилась
в ней тому демонская сила. Отец же и мать ее едва умо-
лили, чтобы шла Соломония к городу Устюгу, и с тру-
дом повиновалась им.
И когда пришла в Устюг, повелели ей жить возле со-
борной церкви Пресвятой Богородицы, что на площади, у
вдовы, тоже именем Соломонии. И стали родные водить
ее по церквам: в собор Пресвятой Богородицы и к чудо-
творцам преподобным Прокопию и Иоанну. И начали
тогда в ней демоны утробу рвать и терзать. А она от того
демонского терзания в скорби была. Пожалели ее родные,
призвали священника соборной церкви Никиту. Он, при-
дя, исповедал и причастил ее Христовых тайн.
И спустя время Соломония выздоровела, и наложил на
нее злой враг таковое желание, чтобы идти в дом отца
своего. Пробыла она в дому отца своего несколько дней,
и в один из дней по захождении солнца пришли нечис-
тые духи — темные демоны и стали кликать ее по име-
ни: «Соломония! Полонянка!» И голоса их слышали отец
192
и мать ее и все люди, жившие на погосте. И пока была
Соломония у отца своего восемь недель, окаянные демо-
ны много раз приходили и кликали, как и прежде, и
говорили отцу ее: «Поп! Отдай ты нам нашу полонянку,
а мы дадим тебе богатства сколько угодно». И снова
блудили окаянные: «Нам ее, полонянку, отдали бра-
тья наши, водяные демоны, а она нас оболгала и
проманула. Если вы ее ныне не отдадите нам, все
равно унесем от вас ее в лес». И всю ночь приходили
окаянные, кричали и ревели, ломая дом, где она
жила.
И в то время было освящение церкви Пресвятой Бо-
городицы здесь на погосте. И приезжали на освящение с
Устюга священник соборной церкви Никита да протодья-
кон Димитрий и иные многие люди. И слышали они
вражье кознодейство: как демоны кричали и звали Соло-
монию. И стали те люди демонов бранить. И каков чело-
век в каких речах оспорит их или начнет бранить, то
они, окаянные враги, того человека обличают грехами, ка-
кие он сотворил, и обнажали так совесть каждого чело-
века. И те, стыдясь, ушли.
Отец же снова отвез Соломонию к Устюгу, чтобы
ходила она по церквам божьим: в собор к Богородице,
к праведным Прокопию и Иоанну чудотворцам. Придя,
стояла она в церкви во время божественной литургии,
и на святом евангелии, и на великом сходе, и на прино-
шении, и на спрошении. А те окаянные демоны, что
в ней жили, бросали ее о помост церковный. Люди,
видя это, не чаяли, что жива останется. Окаянные же
демоны, как свиньи, визжали, и стонали, и иными голоса-
ми вслух голосили. Утроба ее в то время сильно взды-
малась. С трудом в ум она приходила, но неотступна
от церкви божьей была всегда.
И снова явилась к ней во сне преподобная Феодора и
наказывала: «Соломония, живи здесь неотходно от града
Устюга, и от церкви Пресвятой Богородицы, и от свя-
тых преподобных Прокопия и Иоанна никогда не от-
ступай, и к отцу своему на Ергу никогда не ходи. Снова
унесут тебя демоны, и будут тебе последние горше
первых. Да будет тебе ведомо, отчего тебя так тяжко
демоны мучили: потому что тебя поп пьян крестил и
половины святого крещения не исполнил. А крестись ты
рукою крестообразно и истово, как и прежде, и подобает
тебе иметь воистину отца духовного и у него обо всем
спрашиваться, а в церковь всегда ходить ко всякому
7 Звездочтец 193
пению. Если не можешь идти, вели себя носить». И ска-
зав это, преподобная стала невидима.
Соломония же, ото сна проснувшись, очень дивилась,
но виденного сразу никому не поведала.
После видения того страдала Соломония так же, как и
прежде. Мучили ее темные проклятые нечистые духи,
жившие в ней, и тогда она вне себя бывала, выбегала
из дома своего обнаженная, в разодранной одежде и про-
стоволосая и кидалась в воду зимним и летним време-
нем. Случавшиеся же здесь люди, когда настигали ее на
краю воды, а иногда в воде удерживали, и вытаскивали ее
из воды на берег да из проруби на лед, словно мертвую.
Утроба у нее тогда бывала как у жены, собирающейся ро-
дить, и во чреве ее терзались темные демоны, словно
рыбы во мрежах. И видя ее страдания, здесь стоявшие
люди дивились и относили ее словно мертвую в дом, где
жила она. И мучение это и томление от демонской силы
много раз случалось.
И в нынешнем году в святой великий пост принуждена
была Соломония с родными своими исповедаться у отца
своего духовного священника соборной церкви Никиты и
причаститься святых тайн. В тот же день по захождении
солнца в смятение пришел в ней окаянный демон и начал
утробу ее рвать. Она же от боли стала сильно кричать,
и прогрыз у нее демон левый бок насквозь, и когда
прогрыз, Соломония очнулась и, в ум придя, увидела со-
рочку свою окровавленную и показала всем бывшим тут,
что сотворил ей демон в ночи. Они же, видев гибель ее от
демона, плакали сильно.
Стали утреннюю благовествовать, Соломония же
скорбная пошла к утренней, и когда на девятой песне
возгласил дьякон: «Богородицу и матерь света песньми
возвеличим!» — начал демон в утробе ее снова метаться
и терзать чрево. По отпетии же утренней пошла Соломо-
ния в дом и, когда зазвонили к литургии, снова пришла
в церковь, и едва стала иконы целовать, живущий в утробе
ее демон начал рвать утробу ее. Она закричала и во
время чтения святого апостола стала блевать и была во
исступлении ума. И когда пришло время святого причас-
тия, живший в ней демон начал бить ее о помост цер-
ковный. Священник служащий с великим страхом прича-
стил ее от Христовых тайн, а люди с трудом держали ее.
И начал демон ее устами вопить страшным голосом:
«Сжег меня, сжег меня!» И не скоро Соломония в ум
пришла.
194
Вернулась в дом свой Соломония, и с того времени
нимало не давал покоя живущий в ней демон, терзал
утробу ее и люто рвал, и мучил ее больше, чем вначале.
Прознал он, окаянный, свою гибель. И месяца мая в 27-й
день сильно мучима была Соломония от демона и тяжко
утомилась, и уснула, и увидела святых и праведных Про-
копия и Иоанна, пришедших к ней, и сказали ей святые:
«Соломония, молись Прокопию и Иоанну, они тебя вско-
ре избавят от такового мучения, Иисусову молитву твори
беспрестанно и крестись истово и разумно, крестообраз-
но, как и прежде». И повелели ей молитву Иисусову
творить. Демон же, в ней живший, не давал ей молитвы
творить. С великим трудом молитву сотворила, и сказа-
ли ей святые: «Веруешь ли во Христа?» Она же ответила:
«Верую я во Христа». И снова спросили святые: «Ве-
руешь ли ты во Христа?» Она же сказала: «Верую во
Христа». И в третий раз вопросили ее: «Воистину ли
веруешь?» Она же отвечала: «Воистину верую во Хри-
ста». И снова сказали святые: «Слава тебе, Владыко, Хри-
сте Боже человеколюбче, ибо еще хочет Соломония твоей
рабою быть». И вмиг святые невидимы стали. Проснулась
Соломония и никому не поведала видения до времени,
пока не исцелилась.
В лето 1779 июля в 8-й день в самую память святого
праведного Прокопия после божественной литургии при-
шла Соломония в соборную церковь Пресвятой Богоро-
дицы и поведала все о себе сама всему освященному
собору — Архангельского монастыря архимандриту Арсе-
нию и соборной церкви протопопу Владимиру с братией
и всем православным, прилучившимся здесь, о том, как
она, Соломония, исцеление получила милостию общей
заступницы рода христианского Пресвятой нашей Влады-
чицы Богородицы и Приснодевы Марии и святых и пра-
ведных Прокопия и Иоанна, устюжских чудотворцев.
В прошлом в 167 году грехов моих ради вселился в
меня сатана-дьявол и его демонская сила и обладал мной
одиннадцать лет и пять месяцев. И в те годы мучима была
я многими муками, и не видела я, грешная, света истинно-
го и солнечных лучей, но был мне всякий день как
ночь и к церквам божьим ходила, как пленник связанный.
Ни в церкви святой, ни в притворе ни поющего, ни
чтущего голоса не слышала: глаза мои помрачались, уши
глохли от страшного демонского наваждения. С тех пор
как в первый день коснулся меня вражий демонский си-
195
ний пламень, был в ушах моих шум великий во время
божественного пения.
И месяца июля против восьмого числа памяти святого
праведного Прокопия пришло ко мне таковое желание,
чтобы идти ко всенощному бдению к праведному Про-
копию-чудотворцу в церковь послушать о его преслав-
ных чудесах, а прежде такового желания у меня не было.
И пришла я и стала вне церкви, у северных дверей.
В то время в церкви читали житие праведного Проко-
пия. Я же постояла здесь мал час, и стал меня брат мой
посылать в церковь. С великим трудом вошла я в цер-
ковь, возбранилась этому во мне демонская сила. И ска-
зала я брату: «Веди меня близ чтущего житие». И по-
стояла тут я мал час и внезапно увидела, что гроб свя-
того Прокопия словно бы вздрогнул. И жившая во мне
демонская сила смутилась и начала вопить в утробе моей,
будто малый младенец. И все стоявшие здесь слышали
ужасное то вражье кознодейство. Я же не могла в церкви
стоять, и побежала, и ушла в притвор святых чудотворцев
Козьмы и Демьяна, и была во исступлении ума.
Была я с братом моим и иным неким человеком. Когда
же в ум пришла, снова повели они меня в церковь свято-
го Прокопия. Я же не могла там быть, противилась этому
жившая во мне демонская сила. И начала я кричать изо
всех сил: «Не ведите меня в церковь святого Прокопия!»
Они же силой меня вели.
Я вырвалась от них и пошла в церковь святого Иоан-
на-чудотворца, и села близ гроба, и увидела, как гроб
святого Иоанна пошатнулся. Очень убоялась я страшного
того видения и руками своими грешными коснулась
гроба святого Иоанна, и задремала, и увидела во сне свет
неизреченный, и во свете девицу святолепную и пре-
красную, ее красоту невозможно описать. Вошла она в
церковь святого Иоанна в полуденные двери возле иконы
и приблизилась ко мне, и взяла меня за правое плечо,
и сказала: «Господи Иисусе Христе, сыне Божий, поми-
луй нас!» Я же ничего не отвечала. Она снова ту же мо-
литву повторила, и второй раз, и третий. И сказала мне
пресвятая та девица: «Соломония, глаголи «аминь». Я едва
отвечала: «Аминь». Она же сказала: «Отвечай дважды
«аминь». Я отвечала дважды «аминь», «аминь». И вопроси-
ла она: «Знаешь ли, кто я?» Я отвечала ей: «Госпожа моя,
я тебя не знаю, я, грешная, в скорби великой от живущей
во мне демонской силы». И подивилась пресвятая свято-
лепная девица: «Как же ты не знаешь меня? В дом мой
196
приходишь беспрестанно пять лет». Я же, грешная, спро-
сила: «Где же, госпожа, дом твой?» Она же сказала мне:
«Дом мой соборная и апостольская церковь. Я же нари-
цаюсь Пресвятая Мария, родившая плотию Иисуса Хри-
ста, Творца моего и Бога. Сегодня покажу тебе чудо
великое ради предстателей и молебников ко мне правед-
ных Прокопия и Иоанна, устюжских чудотворцев. Ты
же молись им беспрестанно ради исцеления своего. Есть
ныне в утробе твоей семьдесят бесов, и егце придут на
тебя тысяча семьсот бесов, а ты их, окаянных, не бойся,
предстательствуют за тебя святые чудотворцы Прокопий
и Иоанн, избавят они тебя от демонской силы немощ-
ной. А крестись ты разумно и внятно крестным знамени-
ем, как и прежде того». И снова сказала мне Пресвятая
Богородица: «Как станут просить у тебя святые Проко-
пий и Иоанн обещания твоего, ты им во всем обещайся
сохранить заповеди, что они тебе изрекут». И слушаю я,
грешная, а не могу отвечать ей ничего. И сказала Пре-
святая Богородица: «Мир тебе, Соломония!» и ушла тем
же путем, каким пришла.
Я же, очнувшись от того преславного видения и ужас-
ного явления, хотела бежать из церкви, да увидела брата
моего, близ стоявшего, и убоялась, но потом укрепилась и
села и задремала, и привиделся мне свет великий в церк-
ви, какой никогда я прежде не видела, и святой Про-
копий, входящий в церковь в западные двери. И когда
был он близ гроба святого Иоанна, восстал святой Иоанн
из гроба. И подошли ко мне, грешной, и, став передо
мною, изрекли святые: «Отойдите, проклятые, от рабы
божией Соломонии». И сказал мне святой: «Соломония,
молись от глубины сердца твоего заступнице христиан-
ской Пречистой Богородице и святым праведным Про-
копию и Иоанну и будешь в сей день исцелена. Дай же
нам обещание, чтоб тебе к прежнему мужу твоему не
идти и за иного также не посягнуть. И будет тебе лютое
мучение еще на три часа дневных, и потом исцелишься.
И на то время призови к себе двенадцать священников,
и чтоб они над тобой прочитали двенадцать псалтырей
в те три часа, и если те псалтыри не исполнятся, призови
отца духовного, чтоб тебя он исповедал и причастил
Христовых тайн временного ради лютого мучения».
Был ж святой Прокопий волосом рус, бороду имел про-
стую и русую, одеяние его было короткое, сапоги на
ногах, Иоанн же святой таков был, как и на иконе пи-
сан,— в виде странника. И снова сказали они «Мир
197
тебе, Соломония». И пошли от меня и невидимы стали.
Я, грешная, очнувшись от того преславного видения
и в себя пришедши, пошла из церкви вон, брат же мой и
еще некий человек повели меня снова в церковь к свято-
му Прокопию, я же стала кричать изо всех сил: «Не
водите меня к святому Прокопию!» Они же не послуша-
ли, но силой вели меня в церковь. Я же пробыла в церкви
мал час и не могла стоять от жившей во мне демонской
силы, и снова стала молить брата, чтобы отпустил меня из
церкви. Он отпустил меня.
И пришла я в дом, где жила, и была я во исступлении
ума, и начала говорить о своем видении, о том, что видела
в церкви святого Иоанна-чудотворца, и не было в доме
никого, только брат мой возле дома стоял и слушал, о чем
я говорила. А я того не знала, что кто-то слышал о моем
видении. И когда проговорила все и замолчала, брат мой
пошел к церкви Пресвятой Богородицы и поведал отцу
моему духовному священнику Никите, что слышал от ме-
ня. Тот же повелел меня привести в соборную церковь.
Брат мой повел меня в церковь Пресвятой Богородицы и
поставил в приделе — в церкви святого Предтечи.
И стал отец мой духовный вопрошать меня о видении,
о котором он слышал от брата моего. Я же, помня все
видение, не смогла поведать о нем, претило мне в том
дьявольское наваждение. Тогда брат мой повелел надо
мной псалтырь читать, и мне наибольшее явилось муче-
ние от живших во мне демонов. И не могла я, грешная,
слышать произносимых слов. И стала кричать, чтобы
надо мной псалтыри не читали, а дали бы мне сроку на
три часа, и тогда то видение все объявлено будет. Свя-
щенники повелели вести меня из церкви к брату моему.
Взяли меня брат мой и еще некто другой, вывели из
церкви, и была я во исступлении ума, и увидела снова
видение преславное и страшное: на правой стороне свя-
щеннический и дьяконский чин идут и поют, и крест и
Евангелие несут с кадилами и фимиамом, а на левой сто-
роне вижу демонов многое множество, а лицами они,
окаянные изуверы, черны, и сини, и страшны, и было их
туча великая, и на лицо мое те окаянные плевали и смор-
кались. Я же от прихода тех страшных изуверов ничуть
не пострадала молитвами Пресвятой Богородицы и свя-
тых и праведных Прокопия и Иоанна.
Повели меня в дом, где жила, и стала я просить по-
звать отца духовного. Пришел же ко мне отец мой духов-
ный и исповедал меня и причастил святых тайн страшно-
198
го ради моего мучения, благословил и отошел от меня.
И потом пришли священники и дьяконы читать псал-
тырь над мной и увидели меня словно мертвую, а чрево
мое вздулось, и, глядя на меня, все плакали о моей поги-
бели. И вот внезапно воссиял свет неизреченный там,
где я лежала, и увидела я юношу, идущего в дом мой и
свечу несущего, а за ним шли Прокопий и Иоанн. И, став
у изголовья моего, говорили святые мужи между собою.
Я же того не ведала, о чем они говорили.
И снова приступил ко мне святой Прокопий и пере-
крестил рукой своей утробу мою, а святой Иоанн, держа в
руке копейцо малое, приступил ко мне и рассек утробу
мою, и взял из меня демона и подал его святому Проко-
пию. Демон же начал вопить громким голосом и виться
в руке его. А святой Прокопий показал мне демона и ска-
зал: «Видишь, Соломония. Видишь ли демона, который
был в утробе твоей!» Я же глядела на демона — лицом
он был черн, и хвост был у него, уста его были толсты и
страшны. Положил Прокопий его, окаянного, на помост и
заколол кочергой. Святой Иоанн снова стал вынимать де-
монов из утробы моей и отдавать святому Прокопию. Тот
же закалывал их по одному. И сказали святые: «Соломо-
ния, ныне мы у тебя изъяли половину демонской силы
вражьей, а совершенное исцеление примешь в дому нашем
у гроба святого Прокопия». И снова сказали святые
чудотворцы: «До нареченных трех часов не подобает нам
здесь оставаться». И отошли от меня, и невидимы стали.
И тогда начали у святого Прокопия молебны совер-
шать и воду святить архимандрит и игумены, и протопоп
со всеми освященными соборами. В то время и меня,
грешную, принесли сюда в церковь, к гробу святого Про-
копия. Ничем же я, грешная, не могла двинуть, ни руками,
ни ногами, ни языком проговорить, но словно мертвая
была от демонской силы, жившей во мне.
И внезапно осветил меня свет великий, и явились свя-
тые Прокопий и Иоанн. И стали передо мной, как и
прежде стояли. И сказал святой Иоанн святому Проко-
пию, чтобы тот резал утробу мою да у меня, грешной,
сорочки не окровавил и церкви божией не осквернил.
И отвечал святой Прокопий: «Не окровавится Соло-
мония, и дом мой не будет окровавлен от вражьей силы».
И стал святой Иоанн изымать из той раны демонов, как
и прежде. Святой же Прокопий принимал их и бросал
на помост церковный, и давил их ногою своею. И вопро-
сил святой Прокопий святого Иоанна: «Чиста ли утроба
199
Соломонии от демонов?» И отвечал святой Иоанн: «Чис-
та, и нет порока в ней». Святой же Прокопий заглянул
сам в утробу мою, чтобы была чиста. И сказал святой
Прокопий: «Славно Бог прославился!» То же и святой
Иоанн изрек: «Славно Бог прославился!» И снова обра-
тились ко мне святые: «Скажи и ты, Соломония: «Славно
Бог прславился!» Язык мой двинулся, и я сказала: «Славно
Бог прославился!» Тогда сказал мне святой Прокопий:
«Здравствуй, Соломония, до великого Божьего суда» и
благословил меня рукою своею и изрек: «Пусть будет
наше благословение с тобою отныне и до века». И пове-
лел мне святой Прокопий: «Соломония, иди к правому
крылосу, сотвори молитву Иисусову и скажи: «Славно
Бог прославился!» По изречении сего святые невидимы
стали.
Я же от того преславного видения в себя пришедши,
увидела в церкви солнечный свет и, оглядев всю церковь
и образы, спросила брата своего: «Во церкви ли стою
или видение вижу?» Отвечал мне брат: «Во церкви
стоишь святого Прокопия на литургии, и чтется святое
Евангелие». Увидела я гроб святого Прокопия и возрадо-
валась радостью великой, и поклонилась гробу святого
Прокопия, припав, стала молиться и в помощь его при-
зывать: «О, святой Божий праведный Прокопий! Не пре-
зрел ты меня, грешную, но взыскал, как овцу погибшую,
от насилия вражия изъял». В утробе моей не было боль-
ше силы вражьей, и стала я словно никогда не страдала, и
язва, бывшая от дьявольского прогрызения, исцелилась,
и отныне здорова я, как и сказал святой».
О сием преславном чуде Пресвятой Богородицы и
святых и праведных чудотворцев Прокопия и Иоанна уз-
нав, священноначальники и весь освященный собор, град-
ские воеводы и народ прославили Господа Бога и Спаса
нашего Иисуса Христа, и Пречистую Его Богоматерь
Пресвятую Богородицу, и святых праведных Прокопия и
Иоанна. И пели молебны со звоном в соборной церкви
Пресвятой Богородицы, и оттоле пришли с крестами в
церковь святого праведного Иоанна и также молебны
пели со звоном, с верою и со слезами, чтя преславное и
великое чудо Пречистой Владычицы нашей Богородицы и
Приснодевы Марии и святых и праведных преславных
чудотворцев Прокопия и Иоанна. И, торжествуя светло,
отошли все в домы свои, славя святую Троицу, Отца и
Сына и Святого Духа и ныне и присно и во веки веков.
Аминь.
Воздушные
страхи
Из книги Н. Тихонравова
«Памятники отреченной
русской литературы»
ЛЖИВЫЕ МОЛИТВЫ И ЗАГОВОРЫ
Молитвы о изгнании болезней лихорадочных, а чьего
сочинения, неизвестно
а) Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь. При
море чернем столп; вышел из моря святы мученик Сиси-
ми и святы архангел Михаил: видеша, на море востали
волны и возмутишася море и земля до небеси, и изыдоша
из моря 12 жен окаянных и простоволосых. И воспросиша
их святы мученик Сисими: «Что есть злыя жены зверооб-
разны?» Они же рече ему: «Мы из моря вышли мучити
род человечески, которыя к заутрении рано не встают и
Богу не молятся, или кто в праздники господские не
ест или ест рано, того мучим разными муками». И вопро-
си их святы мученик Сисими: «Какие вы девы окаянныя и
как вам имяна?» Первая же рече: «Мне есть имя Гнетея».
Вторая рече: «Мне есть имя Тресея». 3-я рече: «Мне
есть имя Желтея». 4-я рече: «Мне есть имя Пухлея».
5-я рече: «Мне есть имя Огнея». 6-я рече: «Мне есть имя
Ледея». 7-я рече: «Мне есть имя Холмея». 8-я рече: «Мне
есть имя Тресея». 9-я рече: «Мне есть имя Скорчея».
10-я рече: «Мне есть имя Знобея». 11-я рече: «Мне есть
имя Сухота». 12-я рече: «Мне есть имя Невея». Сестра ж
их страшная проклятая котораго человека поймает и
скорбит, и тот человек не может жив быти на свете сем.
От которых лихорадных болезней взять воды чистой
и ненапитой и в ту воду опустить крест над главою боля-
щаго и говорить молитву сию: «Заклинаю вас окаянных
трясавиц святым мученником Сисимеем и святым предо-
течею Иоанном и четырмя евангелистами: Матфеем,
Маркою, Лукою и Иоанном: побегите от раба божия
(имрека) за три поприща. Аще ли не побежите, то призо-
203
ву на вас святаго Сисимия и святаго архангела Михаила
хранителя, и крестителя господня Иоанна, и учнут вас
мучить разными муками, и дадут вам по 12 ран, и будут
говорить: «Крест християном хранитель, крест ангелом
слава, крест царем держава, крест недугом и бесом и
тресовицем прогонитель и положитель и подает болящим
исцеление».
И потом давать болящему пить со креста господня,
да исцеляет его главу и живот, ныне и присно и во веки
веков, аминь. И погрузить крест в воду и давать больному
пить, а чтобы вода была чиста и не напитая. (...)
б) На горах Сунящих почивало семь святителей: Лу-
ка, Марко, Иоанн Богослов, Иоанн Креститель, Николай
Можайский, Егорей храбрый и Уарей святый. Увидели на
море плавающих лихоманки, Иродовы дочери, 12 сестер,
помешай воду с песком. Семь святителей — Лука и Мар-
ко, Иоанн Богослов, Иоанн Креститель, Николай Можай-
ский, Егорей храбрый и Уарей святый — спросили: «Как
вас зовут?» И они им сказали: «Зовут нас: 1-я — озноба,
2-я — ражога, 3-я — зевота, 4-я — блевота, 5-я — потего-
та, 6-я — гнетучка, 7-я — тресучка, 8-я — костоломка, 9-я —
вазья дорька, 10-я — соная, 11-я — бледная, 12-я — дутиха».
И взяли их семь святителей — Лука и Марко, Иван Бого-
слов, Иоанн Креститель, Николай Можайский, Егорей
храбрый и Уарей святый — бить, и мучить, и честить по
семидесяти ран смертных; послали их семь святителей
Лука и Марко, [Иоанн Богослов], Иоанн Креститель, Нико-
лай Можайский, Егорей храбрый и Уарей святый: «Подите
вы в темные леса, на гнилые колоды и до сего раба божия,
имрек, дела нет»; заключием трижды евангельских слов.
Аминь.
Молитва апостола Павла, аще змия усекнет человека
или скотину
Возми сосуд чист и влей воду чисту, молитву сию
рек, напой болящаго и помажь место уяденное, и исцеле-
ет. Аще ли далече больный, напой поведавшаго ти и по-
мажь место уяденное, и исцелеет вреженный1.
Молитва. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Се аз
Павел, преже нареченный Савл, бысть гонитель и камени-
ем вся сосуды Святаго Духа побивах, а ныне раб и апос-
1 ужаленный.
204
тол Христов: пловщу ми по морю к странам ликинским и,
ко острову потщавшеся, изъидоша вси из корабля, изыдох
и аз, еже собрати рождия2 некая. И скочивтшг отонуду3,
ехидна4 некая обеси ми ся на десной руце. Аз же, имея
в себе Святаго Духа, и отрясох ю на восходящий пла-
мень, и сожжена бысть до конца, и ни единыя же пакос-
ти приях от усекновения ея, и в сон преложихся. И явися
во сне архангел Михаил и возгласи мя, глаголя: «Павле,
рабе господень! возтани и прими книгу сию и обрящеши
в ней воображение написано не о едином страждущем,
но о многих». И возтав, приим книгу, обретох в ней
написано сице5: «Заклинаю вас 400 и 60 и 5 половину род
зверин, ползающих по земли, во имя Господа нашего
Иисуса Христа, сотворившего небо и землю, и в престол
его неподвижимый и во огненную реку, исходящую от
подножия Господа нашего Иисуса Христа и во множе-
ство святых ангел его, приимших от него власть наступати
на змию, и на скорпию, и на всю силу вражию, змию вре-
дящую и василиска, и аспида, и змию облаковидную,
змию огневидную, змию власяновидную, змию дубовсход-
ную, змию врановидную, змию слепую, змию стрельную,
змию черную, змию триглавную, змию, уядающую жены,
ехидну морскую, имущую яд в десной челюсти, еще же и
скорпию, духовение дияволе». Идеже6 приспеет святаго
апостола Павла прещение7, еще проповедася, звери ради
всяко всегда умрет зверь, а вреженный исцелеет во славу
божию. Аминь.
ГРОМНИК
Аще гром возгремит во овне: иже от восточныя стра-
ны порушатся, и волцы будут по вселенней в нестроение
и растление человеком, и телесем погибель; будет же и
плодовом пагуба, еще же глади и брани.
Аще гром возгремит в телце: пшенице пагуба по ме-
стам являет, а (в) восточных странах глад, а в западных
странах недузи, царю супротивну и люту на враги (сми-
рение), друг другу заколение8, четвероногим пагуба, в
царских домех радость велия9, варове 10 солнечны будут
велицы.
2 ветви; 3 откуда-то; 4 змея; 5 так; 6 где; 7 запрет; 8 резня;
9 великая; 10 жара.
205
Аще гром возгремит в близнеце: недузи в человецех
и тление животу знаменует быти. Аравляном пагуба, в
восточных странах умножение плодам, зима благораст-
воренна, вельможи некоторого явление, смертоносие по
вселенней и мног мятеж, гадом погибель. Аще ли трус11
будет, то много измены будет.
Аще гром возгремит в раке: ветри мнози повеют по
миру, плодови цели будут, трясавичной болезни умноже-
ние, волом пагуба, демона некоторого явление, в северных
странах плода мало будет, сочивом12 тля. Аще будет трус,
разделение являет благородных мужей и прочих познание.
Аще гром возгремит во льве: пшенице и прочим пло-
дам пагуба, и в западных странах разделение, беды и на-
пасти многи, страхование в человецех и сокрушение: впа-
дут бо нецыи в беды великия; зима добра, сочивом пагу-
ба, в зверех дивиих междоусобая брань. Аще ли трус бу-
дет, целомудренных мужей пагубу являет.
Аще гром возгремит в деве: врагом в любовь и прия-
тельство, а царем недоумение; по Египту и по западным
странам молва; плавающие по водам в беды впадут, пше-
нице пагуба и сочивом; мнози поля опустеют, в мори
зловоздушие, зима поздна и непотребна, человеком
смерть. Аще ли трус будет, то болезни нападныя и недузи
будут.
Аще гром возгремит в весах: брани и заколения меж-
доусобная знаменует, глада множество, в дивиих зверех
язва будет, послежде13 от них погибнут мнози; зима доб-
ра, плодове мнози; рекам потечения зелна14, на южней
стране много потопит, брани различны и обстояние по
вселеней, мужам и женам пагуба, и четвероногим и
гадом беды, псом беснование; недузи мнози. Аще ли трус
будет, то смерть многа.
Аще гром возгремит в скорпии: глад будет и междо-
усобная заколения, зверем погибель, зима добра, плода
мало, сочива много, (в?) славных человецех тление, паде-
жи с небес мнози, царем явление, имением грабление от
вельможей. Аще ли трус будет, после радость велия,
пшеницы много будет велми.
Аще гром возгремит в стрельце: подвиг и молву кажет
в той стране, где гремит; в горних местах пшенице и пло-
дом тля; в полских местех плод мног будет, четвероногим
многоплодие; зима благорастворенна, последиже15 при
11 землетрясение; 12 бобовым* 13 напоследок; 14 многоводье;
15 слабые.
206
мори погибнут и будет мирно и радостно по вселенней.
Аще ли трус будет, стадом погибели много.
Аще гром возгремит в козероге: зима будет многа,
дожди мнози начнутся с Рождества Христова, а престанут
в располовление16 февраля; царю укоризна и смущение,
нахождение много искушением, вещем благоделие, и яв-
ление другого царя во осуждение человеком, плодом
пагуба: по местом глади, многомятежь и пагуба. Аще ли
трус будет, то бранем возстание.
Аще гром возгремит (в) водолии: брани, недуги же и
болезни в человецех являет, пшеницы и ячменю и сочива
много будет, зима добра; сеянная и саженое изобилству-
ет; гадом погибель: лесть же и навети на царский двор;
во всем поморие радость; сильных мужей убиение; за
40 дней дожди будут. Аще ли трус будет, возстание
бранем являет.
Аще гром возгремит в рыбы: по местом пшенице
являет скудость; молва мала по вселенней, беда челове-
ком, в царстве глад и пагуба, после соберутся друг с
другом; зима ни поздна, ни рана; обилия17 много, добра и
растительна; волам и зверем и гадом пагуба; на восточ-
ных, и в западных, и в полуденных странах мирно. Аще
ли трус будет, смущение показует велие.
ОКРУЖЕНИЕ МЕСЯЦА
А сие месяцам окружение
Месяц март окружен — воды много будет.
Месяц апрель окружен — рать будет.
Месяц май окружен — рати велики будут.
Месяц июнь окружен — зверем смерть будет.
Месяц июль окружен — рыбы много будет.
Месяц август окружен — дожди велицы будут.
Месяц сентябрь окружен — сухо будет.
Месяц октябрь окружен — жита много будет.
Месяц ноябрь окружен — глад будет.
Месяц декабрь окружен — дожди велицы будут.
Месяц январь окружен — воды много будет.
Месяц февраль окружен — сильнии цари и князи
ратятся от востока до запада.
в середине; 17 хлеб в зерне.
207
Окружение солнцу и луне
Аще окружится месяц март, сильнии князи ратятся от
востока и до запада. Аще окружится месяц априль, пло-
ду много будет. Аще окружится месяц май, великие
грады погибнут. Аще окружится месяц июнь, рать будет.
Аще окружится месяц июль, зверем смерть будет. Аще
окружится месяц август, рыбы и меду много будет. Аще
окружится месяц сентябрь, дождя мало будет. Аще окру-
жится месяц октябрь, лето сухо будет. Аще окружится
месяц ноябрь, рать будет. Аще окружится месяц декабрь,
глад будет. Аще окружится месяц генварь, дожди ве-
лицы будут*.
ЗВЕЗДОЧТЕЦ
Мудрость знамению небесному, по чему разсудити
планеты небесныя, что на кой год будет; изобрана
многими сия премудрость
Аще будет лето 1-е, овен, сиречь март, его же знамя:
зима тепла, а весна дождлива, овоща будет много, а осень
ведерна, жита много. Аще узриши 7 звезд, стоящих во
едином месте, то лето будет торговно; еще ли увидиши
их розно стоящих и верх у них аки глава стоит, то в
них силу сию разумей: над тем местом или градом будет
смут велик, или глад, или мор, или великое тому месту
запустение. А кто родится в тое звезду, будет счастлив
и торговец, станет ходити по многим странам, на воде
будет страшлив, а смерть ему будет от огненнаго оружия.
Лето 2-е, телец планету. Цари и князи лихи бывают,
а им в то время зло бывает, а людем добро, лето тепло,
плоду будет много всякова, и скоту будет всякому доб-
ро, младенцем будет смерть. Аще увидиши 10 звезд, во
едином месте стоящих, во 8 день будет град или дождь
великий; аще увидиши их разно стоящих, тогда будет ти-
шина велика. А кто родится, будет храбр, а смерть ему
будет от плеча
Лето 3-е, близнец, май. Тишина будет. Аще узриши
7 звезд полным светом, того году не мирно будет от
ратных. А кто родится тоя звезды, будет счастлив, и
величав, и несоветлив, чюжеложник и своих родителей
ненавидит, а смерть ему от жен, от лон и от ног недуг.
Лето 4-е, рак, июнь. По всей земли сухо, а меж тем
* Месяц февраль в рукописи пропущен.
208
будут дожди и гради. А цари и князи будут живи и по-
том будет добро; марта 20 день затворися и потом тебе
пакости не будет. Аще увидиши 40 звезд, вместе стоящих,
а стоячи явятся собою красны: тогда туто бывает мор и
запустение тому граду. А кто родится в то время, будет
боязнив и счастлив, а сердцем будет болен, смерть ему
будет от чрева.
Лето 5-е, лев, июль. Будет тишина в людех и здравие
и дешевизна во всем; зима будет добра, а лето дождливо,
овоща будет много. Аще увидиши 27 звезд, стоящих,
аки кровавы, — а будет рать велика. Аще кто родится,
будет счастлив и силен, а людем будет губитель и па-
костник.
Лето 6-е, дева, август. Благо и дешево будут всякие
товары, а будет зима тепла, а лето дождиво. Аще увиди-
ши 3 звезды быстры и красны, полны светом, будет лю-
дем добро, аще неполным светом, то людем всяким зло и
тяжело от востока, а овоща и меду много будет. А кто
родится в ту звезду, будет силен и лжив, и блядив.
Лето 7-е, яремх , сентябрь. Зима ни студена, ни тепла,
весна добра, лето знойно, осень ведрена. Аще увидиши
7 звезд, тогда будет красно и добро, и тишина велика.
Аще узрищи 7 звезд, полным светом стояща, тогда будет
всей земле потрясение, скоту рогатому велик падеж.
А кто родится в тое звезду, будет торговец, черн, ростом
средний, а обычаем супруг, скуп и хитр, и остроумен на
всякое дело будет.
Лето 8-е, скорпия, октябрь. Зло тогда и на пагубу мно-
гим, лето знойно, осень дождлива и стоят 7 звезд. Аще
кто родится тоя звезды, будет земли много знати и в по-
лон будет взят, а помощи божия будет мало ему. Аще
увидиши 3 звезды стояща вне, а мрачна,—тогда будет
тому граду пакость велика и мятеж. А кто родится тоя
звезды, будет быстр, и кроволюбец, и пьяница, и мя-
тежник.
Лето 9-е, стрелец, ноябрь. То будет лето сухо, а осень
дождлива. Аще увидиши 4 звезды во едином месте стоят,
тогда будет все дешево. Аще кто родится в тое звезду,
будет младенцем немощен, а выростет, будет пред царем
в чести великой, а кровопроливец людем.
Лето 10-е, козерог, то есть декабрь. Тогда будет зима
студена, а лето ведрено. Аще узриши 3 звезды стоят, а не
светлы, тогда будет от востока мор. Аще узриши те звез-
,8*Весы.
209
ды красны, тогда будет тишина велика в людех, овоща
будет много, а меду мало. Аще кто родится тоя звезды,
будет блядив и сварлив, чюж дом станет портить, а с
своими станет бранится.
Лето 11-е, водолей, генварь. Зима будет студена и ти-
ха, а весна студна и дождлива, а лето добро, осень ведре-
на, жита много. Аще ли 10 звезд узриши, во едином месте
стоят тихо, то будет все добро; аще ли их узриши разно
стоящих, то будет рать велика. А кто родится тоя звезды,
будет богомолец и милостив, а смерть ему будет от желе-
за напрасная.
Лето 12-е, рыбы, то есть февраль. Тогда будет зима
тепла, а лето будет дождливо, овцам будет мор. Аще
узриши 10 звезд, разно стоящих, то будет потрясение
велие, а когда вместе стоящих, тогда бывает в мире мно-
го созидания всяким. А кто родится тоя звезды, будет
хитр на всякое дело, смерть ему будет от чрева.
1-е лето, ему же имя Либер. 2-е Кумоней. 3-е Тронено,
в нем же 12 месяцов. 4-е Китра, глаголется численное.
5-е Авритон. 6-е Раета, глаголется светлое. 7-е Зинон, гла-
голется хладное. 8-е Линос, глаголется солнечное.
9-е Нон. 10-е Трасно. 11-е Мулима. 12-е Анагратон.
13-е Еврот. 14-е Ноне. 15-е Хаб. 16-е Антинус. 17-е Анер.
18-е Фанос. 19-е Фалтас, яже глаголется восход луне и
круг луне тож.
ЗЕЛЕЙНИК
Аще у кого будет бельмо на глазе, кобылье молоко
с медом помажи онеми бельмо, и сгонит с ока.
Иже пойдет кровь из носа, напиши сии словеса на хар-
тии19 и привяжи по челу: «Страх и трепет, ему же хотящи
предстати священницы и двоеженцы во страшное твое
Христа Бога нашего Иисуса Христа [пришествие], и
кровь ста, юже кровь пойде много, и потом истолцы мало
землицы морския и голову измажи, и станет кровь у ра-
зе. <...>
О икании. Аще человек ичет, то копустный кочень
середка изгрысти.
О хрипании. Аще человек охрипнет, горло ему зате-
чет и храхотина20: шелковую воду изгнетши, льяти в онь,
19 бумаге; 20 кашель.
210
аще не будет шелковыя воды, то пшеничные отруби с
укропом, и згнетши и пити с сахаром.
Аще кто болит, то тестом всего помажи теплым, лие
руце и нозе, и псу дай: аще яст, то жив будет больный
аще не яст, то умрет; аще ли чашу пиет больный, оста-
нется и возлий на пса, аще вострясется пес, то умрет,
яко трясут недузи псу.
Егда болят очи, то медью три и мочи слинами без во-
ды, тем мажи очи и бельмо. Егда будет бельмо на оце,
терние с леса изжег на железе, пеплом посыпай. Егда
очи болят и свербят, то истер камень свербяный, со оц-
том21 смешай и прилей масла древяного, то налей в вече-
ре, колико хощеши. (...)
О водном перелозе. Егда ставится водный проход:
листвие редькое22 вари, воду ту испей, а листвие то
тепло, приложив под пуп, привяжи твердо, идеже отвер-
жется вода; аще ти ся не возьмет, розварив трускавицы ,
с вином испий.
Егда зародится червь где будет, то сице: умели пше-
ничныя муки чистыя часть до червоточины, да мед не топ-
лен и неодымен, не тако сухо свеж, то смеси, по плату
налепи, приложи ко язве, да умрет. (...)
Аще у кого очи кровавы, у полыни голова изсушити
да смешати с белком яичным да приложи к очем.
О власех, Столк стекло, да смешати с козловою
желчью: куды кого помажет, туды волосы не растут. (...)
Аще кто храпит во сне, привязати на правую мышку24
олова.
Аще у кого болит во утробе, по три чаши в мовнице
древянаго масла испити.
Аще у кого болит жила, изжегши глиста и смешати
с пресным медом, помазати.
Аще у кого душа напрасно займется и язык отымется,
зажещи две свещи вощаныя25, да погасити одна, да крути
под носом ему, пременяя. (...)
Аще которой человек отечет, мужик или женка, ба-
раньи крови испити две ложки, минет его.
Аще у кого будут волосы желты, журавлиные яйца
мешати с вином, и будут черны.
Аще у кого будет рана: Козлова сала, с воском сме-
шав, приложити: ино изживет рана.
Аще у кого сердце нездраво и нечисто, полыни травы,
да с сабуром 26 смешав; с медом да упрягши, ясти.
21 уксусом; 22 редьки; 23 хворост; 24 лодыжка; 25 восковые;
26 алоэ.
211
Аще у кого кровь не уймется от жил, дикие свеклы
семя истолкши, дати, ино уймется.
Аще которая жена без мужа, а ночнет у нее сердце
болети детином местом: растет трава высока, а листвие...*
ино та трава порвати, да у травы тое в корени два яйца,—
одно старо, а другое младо, и старое то яйцо привязати
жене на правой мышке, минет ее та болезнь.
Аще которая жена с мужем живет, а не будет у ней
детей, а имет болети, и млада то яйцо привязати жене той
за правую мышку, ино у нее будет дитя. (...)
* одно слово пропущено.
Из книги
«Воздушные страхи
Тобольска в старину»
В старину отдаленные страны весьма часто служили
для воображения местопребыванием фантастических
существ и сценою чудесных событий. Говорили, что на
печерских горах жила в пещере «змея-аспида» — змея
крылатая, с птичьим носом и с двумя хоботами; что на
берегу Волги, где-то около нынешнего Саратова, обитал
«шестиглавый дракон»; что на низовьях этой реки росло
животно-растение «баранец», приносившее плод, похо-
жий на ягненка, и т. п. Такие известия по народной фан-
тазии дополнялись и различными подробностями: печер-
ская аспида могла, например, опустошить всю землю, а
дракон на Волге, налетая на Русь, не раз делал погромы;
о волжском же баранце уверяли, что стебель его идет
через пупок и возвышается на три пяди, ноги у него мох-
натые, рогов нет, передняя часть как у рака, а задняя —
совершенное мясо, и что живет он, не сходя с места до
тех пор, пока имеет вокруг себя пищу.
Но едва ли столько фантастического и чудесного мог-
ло воспроизводить воображение, сколько того и другого
порождали писания старых книжников и начетчиков. По
отношению к нашей Сибири были времена, когда упомя-
нутые писания не находили здесь никого, кроме людей
зверообразных, замерзавших и оживавших, свирепых пси-
головцев, ужасных великанов и т. п. Даже гораздо позд-
нее, когда эти баснословия уже забывались и «страна
мраков» покрывалась русским населением, старые грамо-
теи все еще продолжали придавать многому из описывае-
мых событий характер таинственности.
Из рода таких писаний нельзя исключить и приводи-
мые ниже записи тобольского книжника и начетчика
213
Черепанова, заключающиеся в составленной им «Ле-
тописи Сибирской» и передающие сведения о разных
физических явлениях, бывших в Тобольске в старину.
По той окраске, какая придается обыкновенным явлениям
природы в этих записях, они представляют любопытный
перечень воздушных страхов старого Тобольска. (...)
Лета: от сотворения мира 7164
от рождения Христова 1656
1.§ 4. Августа 2 дни, явилась в Тобольску звезда по-
гонная: стояла на полудни и вскочила с места своего,
побежа по небу на запад и стала мала, и поблистала
весьма, и опять побежала по небу, и того ея бегу с полуд-
ни чрез запад было шесть раз, и после того потухла. Про-
являла непостоянную войну. (...)
10. §10. Месяца марта 1 числа, в седьмый час нощи,
луна меркнула: над нею была дуга, а на дуге крест чет-
вероконечный по концам, под луною же венец и сквозь
венец висящий меч; по обе же стороны луны два креста
осмиконечные. Луна же темно меркнула, а кресты, дуга и
меч были веема светлы, небо — чисто и светло, в звез-
дах. <...>
14. § 10. Декабря 3 числа, на западе видение воздуш-
ное во звезде: взошла она веема светла, а посреди ея
темно было; и нача разтягиваться, как пояс, в длину,
разстилаяся и свивался, аки хобот; и по сем начало от нея
брызгать, аки искры от кузницы, или когда лучиною с ог-
нем машут, тако и она махала — прежде на север, а потом
к востоку — и паки начала пыхати вверх и вниз, как от
печи пламя. И того видения было с 3 часа пополуночи.
И появилась на четверть часа будто рыба и вдруг на зем-
лю упала. И осталась на том месте аки звезда и вскоре ж
за нею пала. И тако исчезли.
15. § 10. Того ж декабря 4 числа, нощи в 3 часу, воз-
душное явление было: над домом воеводским явился
столб светел, а посреди его звезда, а от нея висящи,
вниз концами, два меча по обе стороны столба того.
И видимо было пять часов и потухло.
7204
1696
16. § 1. Месяца ноября 25 дня, в день недельный, в 2 ча-
са дни, в Тобольску явилось знамение в солнце: оно яко
214
разверсталось на четыре части, и лучи от солнца светлы,
а в средине темно было; и посреди оных частей в темно-
те видно подобие человека, распростерты руце имуща.
17'. § 1. Того же ноября 28 числа в нощи, в пятом часу,
было знамение воздушное на востоке: из темной тучи ви-
сяще яко лампад, возженный огнем великим, и веема
светло сияющим, и спущающимся вниз даже до земли.
И вскоре потухло.
7208
1700
18. § 2. Месяца сентября в 13 день, в Тобольску'знаме-
ние в воздухе: в третий час дни, внезапу с полудни нанес-
ло тихим ветром мглу, как туман густой огненный, и солн-
це с небеси в туман разлиялось, и друг с другом людие
в храминах будто в огне виделись; и той мглой все небо
как померкло, а сажени в две человека видеть было,
а подлинно распознать кто — не можно, отчего люди при-
шли в такой страх, думали, что конец свету наступил, и
все, как возможно, побегли в церковь, на молитву, ко
всещедрому Богу. И по молитве не остави Господь, яко
отец сирых детей, в напасти: во исходе пятаго часа
прогнася оная солнечно-пламенная мгла южным ветром
на самый север и бысть страх приемшим радость и бла-
годарение Богу.
7209
1701
19. § 3. Месяца июня 8 числа, в Тобольску воздушное
явление: в седмом часу дни взошла громовая туча; стоя-
щие люди при берегу реки Иртыша, где рыбой торгуют,
и рыбные прасолы видели: летел оттуда же долгой и ве-
ликой змей, весь черной, без крыл, будто великое бревно
изгибаяся, и на пролете города на низ грянул великий
гром с молниею — звук же аки бы посредствен — и от-
шибло у змия прежде главу, а потом и хобот пополам
разшибло; и так пал хобот за рекою, пониже города, а
голова пала по конец яру, в пяти верстах ниже города
находится, а середку его бурею с ветром пронесло на
Кугаевское озеро.
20. § 3. Того ж июня, в отдачу часов дневных, а в на-
чале нощнаго часа, как бы небо вдруг растворилось и
215
явилась огненная густая туча посреди самаго востока и
меч велик кровавой, обоюду остр, висящ, отчего Тоболь-
ские жители были в сомнении и немалом ужасе. (...)
7210
1702
22. § 3. Месяца февраля 18 дня, знамение воздушное
было в Тобольску: на середнем западе, в самом перекрое
луны, на воздухе, в 3-м часу нощи, будто крововидные
люди, бегающие от месяца и к месяцу и мимо его в час-
ти бродяще. И было сего видения с час. Во исходе же 4-го
часу начало тонким облаком, аки жидким дымом, заносить
и стало невидимо. (...)
7213
1705
26. § 4. Май 8 числа, в день Иоанна Богослова, в То-
больску, во время играния комедии, возста с тучею буря
жестокая и сломила над олтарем Соборной церкви крест,
также и с Сергиевской церкви верх весь с маковицею и
крестом (подле оной церкви употребляли действие коме-
дии) — прознаменуя Всемогущий Господь Бог гнев свой
на творящих игралища комедианская; в той же час,
на звозе базарном, сажени с три горы сползло с места
глади. <...>
7214
1706
30. § 1. Месяца июля 8 дня, в Тобольску видена была
гибель: затмение солнца и в нем подобие человека зна-
меновалось и велие воскурение воздуха издаде. И стояло
сие видение часа с два, потом мглою покрылось, и стояла
та мгла четыре дни. Являло в Тобольском уезде скотоуро-
ние и вод нездравие.
31. § 2. Ноября 20 числа, в Тобольску видено было: во
исходе 4-го часа нощи, посреди небеси, на воздухе, выпал
будто свиток бел, растягиваяся, и вслух людям шустал,
и пал посреди двора воеводскаго, вблизости крыльца; и
внезапу явился человек, от него же четыре искры огнен-
216
ныя вверх порознь возлетели и совокупилися в место, и
чрез малую минуту все исчезло; в то же время нанесло
тучу и гром велик скрежета часа с два. И бысть воевод-
скому дому пожар.
7217
1709
32. § 2. Месяца февраля 2 дня, в Тобольску горел, в
7-м часу нощи, дом купца Караваева на большой улице,
под горою. И видели с горы при том пожаре три столба
световидные: два по сторонам мосту стояли, между
собою сажен на десять, а третий столб посреди мосту,
близ переулка, к берегу. И горел тот пожар великим
пламенем. Хоромы же соседа Ощуркова стена о стену с
его, Караваевым, ничем остались невредимы, нимало за-
тлели, а его, Караваева, другая стена находилась чрез две
сажени и мало что затлело.
7218
1710
33. §3. Месяца ноября 21 дня в нощи, перед заутре-
нею, в Тобольску, на берегу реки Иртыша, горел анбар
Петра Мелешкина с краденым хлебом, который он, из
казны государевой, потаенным образом за себя перево-
дил. И над этим огнем с востоку видна была комета-
звезда, имела луч свой упором на оной огонь, и дотоль
стояла, пока оный краденый хлеб — рожь, овес, мука, то-
локно — не сгорели. И сия комета явно объявляла ярость
гнева Божия на обличение татем зле собирающим. (...)
7249
1741
39. § 1. Месяца июля 7 дня, в пятом часу дни, воздуш-
ное знамение было в Тобольску: все небо было чисто, и
внезапу как гром грянул или из пушки выстрелило.
Когда люди смотреть стали, виден был огонь пологой
и на подобие молнии снизу вверх протянувшийся, и свер-
ху как небольшой дымчатый облак стал, и из него так
частою стрельбою палило, или так гремело чрез минуту.
И по малом времени онаго облака не стало. (...)
м/
--------------------------------------------------
Из книги С. Максимова
«Нечистая, неведомая
и крестная сила»
Нечистая сила
I
ЧЕРТИ-ДЬЯВОЛЫ (БЕСЫ)
Глубоко укоренилось в народном сознании верование
в то, что сонмы злых духов этого наиболее распростра-
ненного имени неисчислимы. Очень мало на Божьем све-
те таких заповедных святых мест, в которые они не
дерзали бы проникать; даже такие священные места,
как православные храмы, не освобождены от их дерзких
нашествий на соблазн христиан в определенное время
их молитвенных предстояний. Эти злобные бесплотные
существа, олицетворяющие собою самое зло, — искон-
ные враги человеческого рода — не только наполня-
ют воздушное пространство, окружающее вселен-
ную, и проникают всюду, даже в жилища, делая мно-
гие из них необитаемыми1, но и входят внутрь
людей, преследуемых беспрестанными их искуше-
ниями.
Насколько в самом деле многочисленны эти незримые
людские ненавистники, в родном языке нашем находят-
ся прямые доказательства в самых разнообразных про-
звищах этой нежити, лукавой и нечистой силы. Более чем
к сорока именам черта, насчитанным В. И. Далем (в его
«Толковом словаре великорусского языка»), еще следует
присоединить тот десяток духов, которым присвоены осо-
бенные имена и указаны определенные места для пребы-
вания (нами далее указанные и описанные), и сверх того
перечислить тех, которые вращаются в живом народном
1 Например, трудно представить себе любой большой русский го-
род, в котором не указывали бы на дома, населенные чертями и поки-
нутые по причине разных проказ нечистой силы, производящей шум
и возню, швыряющей камнями, щепой, песком и т. п.
218
языке, но еще не подслушаны и не уловлены1. Повсемест-
ное же пребывание и свободное проникновение повсюду
свидетельствуется также повсеместным верованием и обы-
чаями, обязательно усвоенными на всем пространстве
великой православной Руси. Почти невозможно найти в
деревенских избах тех сосудов, в которых хранится
питьевая вода, не покрытыми если не дощатой крышкой
или тряпицей, то, на крайний случай, двумя лучинками,
положенными «крест-накрест, чтобы черт не влез». Рав-
ным образом нелегко натолкнуться на такого рассеянно-
го или забывчивого простого русского человека, кото-
рый, зевнувши, не перекрестил бы своего рта, чтобы за-
градить святым знамением вход туда нечистому духу.
И эти обычаи и приемы, может быть, столь же древние,
как само христианство на Руси, поддерживались потом
более позднейшими, но столь же почтенной старины, на-
родными легендами1 2. В житиях русских святых и подвиж-
ников благочестия, местно чтимых, найдется достаточное
количество подобных нравоучительных подкреплений.
Обратимся к описанию многоразличных коварств и
разнообразнейших похождений этих духов чистой
1 Вот для любознательных эти названия (с добавочными): бес, не-
жить, нечисть, злой дух, демон, сатана, дьявол, черт, вельзевул, царь
тьмы, князь тьмы, царь ада, царь преисподней, змий кромешный, враг,
тот, он, ворог, вражья сила, недруг, неистовый, лукавый, нечистый, лу-
канька; не-наш, недобрый, нелегкий, нелегкая, нечистая сила, неладный,
соблазнитель, блазнитель, морока, мара, лихой, игрец, шут, шайтан, чер-
ная сила, черный, неключимая сила, некошный (т. е. не чистый или
поганый), ненавистник рода человеческого, наше место свято, леший,
дворовый, банник, гуменник, кикимора, русалка, водяной, хохлик, шиш,
шишимора, шишига, шиликун, отяпа, летучий, огненный змей, несветик,
рогатый, пралик, немытый, немытик, левый, идол, окаянка, огарянин,
шехматик, супротивник, нехороший, анчутка беспятый, родимец, супо-
стат, шутошка, дерть (в Шуйск. уезде Владимирской губ. д вместо ч),
т. е. черт.
2 Одна из таковых, чисто великорусского происхождения и повсе-
местно распространенная, повествует, что один святой подвижник
(по преданиям Поволжья, Андрей Блаженный) встретил беса, всего
выпачканного.
— Иди, обмойся водой речной,— посоветовал святой,— что ты та-
ким пакостным ходишь?
— К реке меня не пускает ангел, а велит идти в ту первую избу,
где стоит непокрытою кадка с водой и не ограждена она крестным
знаменем. Туда я и иду. Мы все там и всегда обмываемся.
Порченые и кликушки во время припадков беснования громогласно,
при всем народном множестве, определяют даже подлинным счетом
число бесов, которые залетели к ним через рот и гложут их животы
(чаще всего сорок).
219
дьявольской породы, неограниченных в своей деятель-
ности указаниями явно определенного места (как дома,
леса, воды и пр.) и точно обозначенного времени. Вот
они:
1. Дома
Хотя чертям для их похождений и отведена вся подне-
бесная, чем они, нимало не стесняясь, и пользуются, тем
не менее и у них для постоянного или особенно частого
пребывания имеются места обычные и излюбленные. Наи-
более всего их предполагают находить и рассчитывают
чаще встретить в тех трущобах, где дремучие леса разре-
жаются сплошными полосами недоступных болот, на ко-
торых никогда не бывает человеческая нога и лишь
осторожно шагают птицы особой, приспособленной к
трясинам, породы (бекасиной и журавлиной). Только лё-
том по воздуху они могут попадать сюда и ходить при
помощи голых и крепких ног, подобных ходулям, и тон-
ких, как проволока, длинными же, гибкими и тонкими
носами добывать из расплывчатого ила себе пищу. На
трясинах или заглохших и заросших озерах, где еще убе-
регаются пласты земли, сцепленные корнями водорослей,
человеческая нога быстро тонет. Еще зияют кругом и око-
ло сохранившиеся во множестве окна — те места, где вода
открыта и глубока, но где уж завязалась моховая по-
росль и скопились плывучие зыбуны. Здесь отвердеваю-
щая почва еще зыблется; из-под ног выступает вода, и
ходить все-таки очень опасно: упругий пласт захлестыва-
ет ямки, намеченные ногою человека. Неосторожного
охотника и дерзкого путника, очутившихся беспомощны-
ми и в одиночестве, засасывает вглубь подземная сила и
прикрывает сырым и холодным пластом, как гробовой
доской. Тут ли не водиться злой дьявольской силе и не
считать им такие мочаги, топи, ходуны-трясины и крепи-
заросли благоприятными и роскошными местами для на-
дежного и удобного жительства? Оно так и есть во все-
народном понятии и представлениях.
— Отчего ты, черт, сидишь всегда в болоте? — спра-
шивает обездоленный болотистой и мокрой родиной по-
словичный белорус своего рогатого и хвостатого черта.
— Привык! — коротко и ясно отвечает он и за себя
лично, и за самого ближнего своего соседа в магерке и ко-
ротенькой свитке — домоседливого белоруса, столь же
неохотливого переменять старое и насиженное место
220
жительства на неизвестное новое, хотя бы и лучшее.
— В тихом болоте (как и в омуте) черти водятся,—
неизменно верят и настойчиво навязывают свое верование
великоруссы.
— Было бы болото (подкрепляют они с другой сторо-
ны), а черти будут.
— Не ходи при болоте: черт уши обколотит, — до-
брожелательно советует третья из множества и столь же
распространенная пословица1.
— И вылез бы черт из болота и пошел бы в деревню
к мужику на свадьбу, да попа боится, — выдают за истину
проверенное наблюдение, между прочим, в доказатель-
ство того, что болотные черти живут семьями: имеют жен,
плодятся и множатся, сохраняя свой род на бесконечные
будущие времена. С их детьми, бойкими и шустрыми чер-
тенятами (хохликами), такими же черными (в отличие от
немецких красненьких)1 2, мохнатыми и в шерсти, с двумя
острыми рогами на макушке головы и длинным хвостом,
не только встречались деревенские русские люди, но и
входили с ними в разнообразные сношения. Образчики и
доказательства тому разбросаны в народных сказках в до-
вольном количестве и, между прочим, в известной всем
пушкинской сказке о работнике Балде. Один солдат стро-
гих николаевских времен проносил чертенка в тавлинке3
целый год со днем. Некоторые уверяют, что черти —
востроголовые, как птицы сычи, и многие сами уверены,
что эти духи в то же время непременно хромые. Они сло-
мали себе ноги во время сокрушительного падения все-
го сонма с неба в оны времена, еще до сотворения чело-
века. Так как было свержено на землю очень много не-
чистой силы, то она, во избежание вражды и ссор, очер-
тила свои владения кругом. Этот круг возымел особое
действие и силу: всякий попавший в него и переступив-
1 Из подобных им вращаются в народе, например, еще следующие:
«Навели на беса, как бес на болото»; «Ходит черт по мхам, по борам,
по болотам»; «Всякий черт свое болото хвалит»; «Вольно черту на
своем болоте орать»; «Иной ворочает в доме, как черт в болоте»;
«Правит домом, как черт болотом», и т. д. А впрочем: «Гнилого бо-
лота и черт боится».
2 У наших чертей красным бывает только колпак на голове и то
иногда и кое-где.
3 До времен Александра II обычная принадлежность в туалете
старых солдат-нюхальщиков, замененная потом табакеркой. Это —
плоский продолговатый бурачок, гнутый из бересты, со вставной кры-
шечкой, снабженной ремешком, и в боковых прорезах, украшенный
фольгой.
221
ший след нечистого обязательно блуждает; без помощи
особых средств из него нельзя выйти и избавиться дья-
вольского наваждения.
С предоставлением чертям многих человеческих
свойств последовательность воображения потребовала
изобретения дальнейших сходств и уподоблений. Бес-
спорно решено, что эти духи, как и люди, подвержены
многим людским привычкам и даже слабостям: любят
ходить в гости друг к другу, не прочь попировать с разва-
лом. Шумно справляя свои свадьбы (обычно с ведьмами)
на любимых местах — перекрестках и росстанях дорог,—
в пляске они подымают пыль столбом, производя то, что
мы называем вихрями. Бросавшие в такие пыльные стол-
бы ножи или топоры удачно разгоняли свадьбу, но на том
месте находили всегда следы крови: после того какая-
нибудь заподозренная ведьмой колдунья долго ходила
либо с обвязанным лицом, либо с подвязанной рукой.
На пирах, по случаю особенных побед над людьми, равно
как и на собственных свадьбах, старые и молодые черти
охотно пьют вино и напиваются; вообще любят курить
табак, получаемый в дар от догадливых и трусливых лю-
дей1. Самое же любимое занятие, превратившееся у них в
неутолимую страсть, — это игра в карты и кости. В ней
для них нет удержу и не установлено законов: проигры-
вают все, что есть за душой (а душа им полагается настоя-
щая, почти такая же, как у людей). Впрочем, если пойдет
дело на полную откровенность, то окажется, что дьяволь-
ская сила виновна в изобретении и самого вина, и табач-
ного зелья, да и нечистая игра в карты с передержкой и
подтасовкой отнесена прямо к их же вымыслам и науке.
Конечно, все эти наветы требуют тщательной проверки
ввиду того, что уже слишком во многом обвиняют чер-
тей, например, даже в изобретении таких злаков, как чай
и картофель, не далее начала девятнадцатого века вошед-
ших во всеобщее употребление. В последнем случае ока-
зывается явный поклеп; первое же обвинение, правда, за-
темняется противоречивыми показаниями. Очевидно, сви-
детели, недостаточно уверенные в самом факте, стремят-
ся лишь настойчиво навязать то, в чем сами не вполне
убеждены и еще колеблются. Так, например, вологжане
думают, что предков их выучил варить веселое пойло ка-
кой-то странник в благодарность за то, что один добрый
мужик приютил его: посадил за стол, нарезал несколь-
1 Олончане даже к рыболовным сетям привязывают листовой табак.
222
ко ломтей хлеба, поставил солонку с солью, жбан с ква-
сом. Вдвоем они открыли несколько кабаков, и потянулся
туда народ бесчисленными толпами. Во Владимирской
губ. черт, также в виде странника в лаптях, в кафтане и с
котомкой за плечами, поведал тайну варить пиво встреч-
ному бедняге, который выплакал ему свое житейское горе
и разжалобил. Счастливый мужичок впоследствии похва-
стался своим умением царю, а неизвестный царь велел
варить во всем государстве это самое пиво, которое те-
перь прозывают вином. У смоляков черт со своим вино-
куренным мастерством нанялся в работники и научил
доброго хозяина гнать водку, как раз накануне свадь-
бы дочери, и т. д.
В рассказах о происхождении табака еще больше раз-
ногласий: то он вырос из могилы кровосмесителей (сест-
ры и брата), то из головы евангельской блудницы (Вят-
ская губ.), из тела свихнувшейся чернички, убитой гро-
мом (Пензенской губ.), из могилы какого-то неведомого
человека (Сибирская губ.). У вологжан разводить табак
выучил встречного в лесу помещика неизвестный черный
охотник и т. д. В подобных догадках и розысках дошли
досужие люди до забавного и веселого.
Раз у черта (рассказывают мещовские калужане) по-
мерла теща, и захотел он ее помянуть получше. Собрал
он всех грешников по этой части, т. е. курильщиков и ню-
хальщиков. Вот куритель курит-курит да сплюнет. Черт
увидал это и велел всех курильщиков прогнать: они теще
его все глаза заплевали. А нюхальщиков всех оставил:
они понюхают — и их прошибет слеза,— значит, и хорошо
для поминок-то чертовой тещи1.
2. В людях
Все прямые отношения чертей к людям сводятся на то,
что либо они проказят, прибегая к различным штукам, ко-
торые у них, сообразно их природе, бывают всегда злы,
либо наносят прямое зло в различных его формах, а
между прочим и в виде болезней. Словом — черти про-
тив людей устраивают всякие козни и исполняют глав-
ное свое назначение, как невидимых существ, состоящее в
1 У тех же калужан, придерживающихся старой веры (в Мещов-
ском уезде), за то, что нюхальщики роются в табакерках тремя паль-
цами, сложилась насмешливая поговорка: «Наша троица в табаке
роется».
223
многообразных искушениях. Для облегчения деятельности
во всех предопределенных направлениях дьявольская сила
одарена способностью превращений, т. е. сменой подозри-
тельной и страшной бесовской шкурки на обманчивую
сходством с людскою и в форме, более знакомой и при-
вычной для человеческого глаза.
Превращения. Переверти всякого рода и разно-
видные перекидыши производятся чертями с такой быст-
ротою и внезапной стремительностью, какой не в силах
представить себе людское воображение и последова-
тельно наследить самый зоркий глаз.
Самый излюбленный образ, всего чаще принимаемый
чертями, — черной кошки, почему во время грозы догадли-
вые деревенские хозяева подобной шерсти животных
всегда выбрасывают за дверь и на улицу, считая в них
присутствие нечистого духа (отсюда выражение, что при
ссоре пробегает между людьми черная кошка). Не менее
того черти предпочитают вид черной собаки и живых
людей, даже при случае и малого ребенка и великанов
огромного роста, вровень с высочайшими соснами и ду-
бами. Если задумает черт выйти из своего болота в чело-
веческом образе и явиться, например, бабе вернувшимся
из отлучки мужем, он представляется всегда скучающим и
ласковым. Если же встречается он на дороге кумом или
сватом, то непременно пьяным и готовым снова выпить,
да так, чтобы сват очутился потом либо на краю глубоко-
го оврага, либо в колодце, в помойной яме, либо у даль-
него соседа и даже на сучке высокого дерева с еловой
шишкой в руке вместо рюмки вина.
Остальные превращения идут в последовательном по-
рядке: в свинью, лошадь, змею, волка, зайца, белку,
мышь, лягушку, рыбу (предпочтительно щуку), в сороку
(из птичьего рода любимую) и разных других птиц и жи-
вотных (из последних, между прочим, в неизвестных, не-
определенного и страшного вида). Перевертываются даже
в клубки ниток, в вороха сена, в камни и пр., вообще во
все, что способно допустить людское пылкое воображе-
ние, однако же не без некоторого ограничительного за-
конного предела. Таковой существует и упорно обере-
гается: не всегда, например, решаются черти представ-
ляться коровой, самым дорогим и полезным домашним
животным, да и подобному перевертышу самая глупая ба-
ба не поверит. Не дерзают злые духи прикидываться пе-
тухами — вестниками приближения светлого дня, который
столь ненавистен всякой злой силе, и голубями — самой
224
чистом и невинном птицеи в целом мире, памятуя, кто
удостоивал принимать на себя образ этих милых и ласко-
вых воркунов из царства пернатых. Точно так же не видал
злой нежити в ослиной шкуре, так как всей их нечистой
породе, со времен явления Христа на земле, стало изве-
стным, что Сам Господь благоволил избрать осла для
Своего победоносного шествия во святой град к прослав-
лению Своего божественного Имени и учения.
Какой бы образ ни принял на себя дьявол, его всегда
выдаст опытным и бывалым людям сиплый голос, очень
громкий, с примесью устрашающих и зловещих тонов
(«дух со страху захватывает»). Иногда он каркает черным
вороном или стрекочет проклятой сорокой. По черному
цвету шерсти животных и птичьих перьев, под которыми
скрываются хитрые бесы, распознается их именно при-
сутствие потому, что, например, колдуны и ведьмы, в от-
личку, бывают перевертышами исключительно белых и се-
рых цветов. Зато при всяком превращении черти-дьяволы
так искусно прячут свои острые рожки и подгибают и
свертывают длинный хвост, что нет никаких сил уличить
их в обмане и от них остеречься.
Искушения. Смущать соблазном или завлекать лу-
кавством — прямая цель дьявольского пребывания на зем-
ле среди людей по прямому предписанию из преисподней
и по особому выбору самого князя тьмы, или сатаны.
Стараются совращать с пути блага и истины те наиболее
искусные из них, у которых наука искушений доведена
до высокой степени совершенства в течение бесчислен-
ных лет неустанной и неослабной работы. Искуситель
всегда налицо: зазвенело в левом ухе — это он летал сда-
вать сатане грехи того человека, сделанные за день, и вот
теперь прилетел назад, чтобы снова стать на страже и вы-
жидать случая и повода к соблазнам.
Искуситель, как всем известно, неизбежно находится у
человека с левого бока и шепчет ему в левое ухо о таких
злых деяниях, какие самому человеку и в ум не взошли
бы без его коварных наветов. «Черт попутал», — уверенно
и обычно говорят все, испытавшие неудачу в начинаниях,
ошибшиеся в предварительных расчетах на известные ус-
пехи в делах, а еще чаще все те, которые нежданно впали
в прегрешение, сделались чем-либо виноватыми. Могут
попутать свои грехи, а за это Бог покарает; могут попу-
тать недобрые люди, но, по народным понятиям, в том и
другом случаях действуют колдуны, ведьмы и сами по
себе злые духи кромешного ада. Для этих личный прямой
8 Звездочтец 225
расчет заключается в том, что не так заманчиво им связы-
ваться, например, с ворами и разбойниками — людьми ис-
порченными, чем увиваться около хороших людей испы-
танной твердости правил и добрых хозяев. И во всех слу-
чаях работают бесы с полной уверенностью в победе и в
свою великую силу: «черт горами качает», — говорится
испокон века.
Жил в деревне парень хороший, одинокий и в полном
достатке: лошадей имел всегда штуки по четыре; бого-
мольный был — и жить бы. Вдруг ни с того ни с сего на-
чал он пьянствовать, а потом через неделю после того
свою деревню поджег. Мужики поймали его на месте: и
спички из рук еще не успел выбросить. Связали его креп-
ко; наладились вести в волость. На задах поджигатель
остановился, стал с народом прощаться, поклонился в
землю и заголосил:
— Простите меня, православные! И сам не ведаю, как
такой грех приключился, — и один ли я поджигал или кто
помогал или подговаривал — сказать не могу. Помню од-
но, что кто-то мне сунул в руки зажженную спичку.
Я думал, что дает прикурить цигарку, а он взял мою руку
и подвел с огнем под чужую крышу. И то был незнако-
мый человек, весь черный. Я отдернул руку, а крыша уже
загорелась. Я хотел было спокаяться, а он шепнул: «По-
бежим от них!» Кто-то догнал меня, ткнул в шею, свалил
с ног — вот и связали. Оглянулся: половина деревни го-
рит. Простите, православные!
Стоит на коленях бледный, тоскливо на всех глядит и
голосом жалобно молит; слезами своими иных в слезы
вогнал. Кто-то вымолвил:
— Глядите на него: такие ли бывают лиходеи?
— Видимое дело: черт попутал.
— Черт попутал парня! — так все и заголосили. Суди-
ли-рядили и порешили всем миром его простить. Да стар-
шина устращал: всей-де деревней за него отвечать при-
дется. Сослали его на поселение. Где же теперь разыс-
кать того, кто толкал его под руку и шептал ему в ухо?
Разве сам по себе, ведомый парень-смирёна, на такое не-
доброе дело решился бы?
Иной молодец с малых лет приобык к водке в такую
меру и силу, что, когда стал хозяином и некого было
бояться, а было на что покупать водку, пропил все на
смех людям, на пущее горе жены и детей. Насмешки и
ругань не давали прохода.
— Дай-ка я удавлюсь: опростаю руки. Некому будет и
226
голосить, а еще и все будут рады! — подумал молодец
про себя, а вскоре и всем стал об этом рассказывать.
Один старичок к его речам прислушался и посовето-
вал:
— Ты вот что, друг: когда пойдешь давиться или зали-
ваться (топиться), то скажи: душу свою отдаю Богу, а
тело черту. Пускай тогда нечистая сила владеет твоим
телом!
Распростился мужик со своими, захватил вожжи и по-
шел в лес. А там все так и случилось, как быть надо.
Явились два черта, подхватили под руки и повели к
громадной осине. А около нее собралось великое сбори-
ще всякой нечисти: были и колдуны, и ведьмы, утоплен-
ники и удавленники. Кругом стоят трясучие осины, и на
каждой сидит по человеку, и все манят.
— Идите поскорее: мы вас давно ожидаем.
Одна осина и макушку свою наклонила: приглашает.
Увидали черти нового, заплясали и запели; на радостях
кинулись навстречу, приняли из рук вожжи, захлестнули
за крепкий сук — наладили петлю. Двое растопырили ее и
держат наготове, третий ухватил за ноги и подсадил го-
ловой прямо к узлу. Тут мужик и вспомнил старика и вы-
говорил, что тот ему велел.
— Ишь, велико дело твое мясо, — закричали все чер-
ти.— Что мы с ним будем делать? Нам душа нужна, а не
тело вонючее.
С этими словами выхватили его из петли и швырнули в
сторону. В деревне потом объяснял ему тот же старик:
— Пошла бы твоя кожа им на бумагу. Пишут они на
той бумаге договоры тех, что продают чертям свои души
и подписывают своей кровью, выпущенной из надреза на
правом мизинце.
Так как во всякого человека, которого бьет хмелевик
(страдает запоем), непременно вселяется черт, то и вла-
деет он им в полную силу: являясь в человеческом виде,
манит его то в лес, то в омут. А так как бес выбирает себе
место прямо в сердце, то и не бывает тому несчастному
нигде покоя и места от страшной тоски. Пока догадаются
исцелить такого человека единственным надежным сред-
ством — «отчитываньем», т. е. пока не прочитают над ним
всей псалтири три раза, — враг человеческого рода пере-
станет смущать и производить свои козни, коварно и при-
вязчиво.
Овдовела баба, да и затужила по муже: начала уходить
из избы и по задворкам скрываться. Если она на людях
227
сидит, склонив голову на руки, то кажется по целым ча-
сам совсем одеревенелою: хоть топором ее секи. Стали
домашние присматриваться за ней из опасения, как бы
она руки на себя не наложила, но не углядели: бросилась
баба вниз головой в глубокий колодец. Там и нашли око-
ченелый и посинелый труп ее. Добрые люди ее не обви-
нили, а пожалели:
— Черт смутил, скоро поспел, в сруб пихнул: где сла-
бой бабе бороться с ним?
Благочестивые же и строгие люди, положивши на се-
бя за грешную душеньку крестное знамение, не преми-
нули выговорить в открытую и не стесняясь, в суд и в
осуждение, заветную мысль, выражением давно известным
и повсюду распространенным:
— Коли сам человек наложил на себя руки — значит
он «черту баран»1.
«Черту баран» в равной мере и тот, кто прибегает к
насильственной смерти, и тот, кто совершает преступле-
ние поджога, убийства по злой воле (по внушению дьяво-
ла), и те, которые попадают в несчастье от неравновесия
душевных сил переходного возраста. Все душевнобольные
и ненормальные суть люди порченые, волею которых уп-
равляет нечистая сила, кем-либо напущенная и зачастую
наталкивающая на злодеяние — себе на потеху. Тешат эти
люди черта — делают из себя для него «барана» — на те
случаи, когда вздумает бес прокатиться, погулять, поте-
шить себя, а то и просто возить на них воду, как на суще-
ствах совершенно безответных, беззащитных, подобно ов-
цам, и вполне подчиненных. Для того-то, собственно, и
выбрано это самое кроткое и безответное животное.
Оно же у бесов любимое в противоположность козлу, ко-
торого черти боятся от самого сотворения мира (вот
почему держат до сих пор козлов на конюшнях). Кроме
того, на самоубийцах на том свете сам сатана разъезжает
таким образом, что запрягает одних вместо лошадей, дру-
гих сажает за кучера править. Сам садится в главном
месте вразвалку, понукает и подхлестывает. По временам
заезжает он на них на земле в кузницы и бараньи копыта
подковывает там, подобно лошадиным. Когда сидит он на
своем троне в преисподней, то всегда держит на коленях
Иуду-Христопродавца и самоубийцу с кошельком в ру-
1 Иногда — и гораздо реже — это выражение заменяется двумя
другими: черту свечка, черту кочерга (уголья мешать в геенне огнен-
ной).
228
ках, из которого всем бесам отпускаются деньги на раз-
ные расходы по делу соблазнов и взысканий за содеянное
грешными людьми. В таком виде сатану и на иконах пи-
шут, и на тех картинах Страшного суда, которые обычно
малюются на западных стенах православных храмов.
А чтобы вернее и удобнее попали во власть нечистой си-
лы все утопленники и удавленники, их стараются похоро-
нить там, где они совершили над собой тяжкий грех са-
моубийства. В обход многих могильных крестов на клад-
бищах этих несчастных оставляют под голою насыпью
совсем без креста и вне кладбищенской ограды.
Проказы чертей. Первыми жертвами при забавах
чертей являются обыкновенно пьяные люди: то собьют с
дороги возвращающихся домой с храмового праздника в
соседних деревнях, то под видом кума или свата вызовут-
ся на такой раз в провожатые. Ведут, видимо, по знако-
мым местам, а на самом деле оставляют в опасных, на
краю погибели, на волоске от смерти, и то лишь в тех
случаях, когда сильно подгулявшие до утраты сознания
найдут в себе силы и способность осениться крестным
знамением. Очутится человек либо на краю обрыва горы,
либо над прорубью, либо над водою на свае мельничной
запруды и т. п. Одного пьяного мужика посадил дьявол в
колодец, но как и когда — несчастный человек не мог
сообразить и припомнить: был на игрище, вышел на кры-
лец прохладиться, да и пропал. Стали искать и услыхали
крик в колодце. Вынули и узнали:
— Позвал сват пить чай да пиво. Выпил чашку пива и
увидал, что не у свата в гостях, а в колодце, да и не пиво
пью, а холодную воду. И не стаканчиком ее пью, а прямо
взахлебку.
«Был да ушел — Бог унес, а поймали да побили — не
черти носили», — говорит пословица в той уверенности,
что хотя пьяный и в своей шкуре ходит, да в чужом уме.
Этот ум не иной чей, как дьявольский, а при всем том,
конечно, и воля бесовская над всяким пьяным человеком,
допившимся до беспамятства, «до чертиков». Иначе чем
объяснить все эти многочисленные случаи явного спасе-
ния пьяных при вероятных случаях увечья или прямой
гибели? Для них-то и придумано крылатое слово: «черт
носит», обычно смягченное в «нелегкая носит» (чтобы
черт не обижался). Эти-то люди, получившие неожидан-
ную помощь там, где всего наименее могли на нее на-
деяться, сами о том охотно рассказывают, если не в нази-
дание и к руководству прочим, то, по крайней мере, ради
229
похвальбы, в которой никто из свидетелей не видит ни-
чего предосудительного. Известно издавна, что «пьяным
море по колено», что мужик день не пьет, два не пьет,
а если все пропьет, то это прямо значит, что «черт его
прорвет». Он наталкивает на пьянство, наводит на людей
ту болезнь, которая зовется хмелевиком и запоем: он в
вине, он и в ответе. Не наказанием же считать его
заботы о пьяных и его хлопоты около тех, которые прямо
лезут в огонь или воду. И не карает же он в самом деле,
если забавляется с охмелевшим человеком и шутит шутки,
хотя бы даже и злые (что ему и к лицу и по нраву). При-
вел пьяного к куму в гости — велгл раздеваться; захоте-
лось пить — указал на целый ушат с пивом: пей, да зубы
не разбей, — долго оно на дворе стояло, замерзло. Раз-
девшись, испытуемый стал разуваться, озяб. Осмотрелся и
видит, что сидит на сломанном пне и босая нога стоит в
снегу, а вдали огонек светит. Увидал его, схватился бе-
жать и бежал как угорелый. На горе по обрыву последний
сапог потерял; у окна свата стучал и кричал: «Замерзаю,
пустите!» И предстал разутым, раздетым, без шапки.
Сват с досады спрашивает: «Где тебя черт носил?» Отве-
чает с уверенностью и твердым голосом: «Он-то меня и
носил!» И в самом деле: на откосе валяный сапог нашли,
шапку и полушубок сняли с сучка в лесу, а рукавицы
валялись подле проруби на реке, из которой угощал да-
вешний кум холодным пивом.
Черт любит, говорят, пьяных по той причине, что та-
ких людей ему легче наманивать на всякий грех, внушать
дурные мысли, подсказывать черные и срамные слова
(всегда, впрочем, хлесткие и остроумные), наталкивать на
драку и на всякие такие поступки, для которых у всех,
за неимением верного, одно дешевое и вечное оправда-
ние: «черт попутал».
«По пьяному-то делу мало ль чего не бывает? —
толкуют опытные люди.— Напустит он жуть (страх) либо
тоску, так и незнамо что представится. Со страху да тоски
руки на себя наложишь, а он и рад: начнет под бока под-
талкивать, на ухо нашептывать. Ты только петлю накинь,
а он под руку подтолкнет — и затянет. За тем они и на
землю являются, чтобы ввести человека в грех или нанес-
ти какой-либо вред».
Трезвые и степенные люди наводят на бесовскую силу
новые поклепы и обвиняют ее в иных злодеяниях и даже
в посягательствах на человеческую жизнь. Так, например,
во время грозы бес, преследуемый стрелами молнии, пря-
230
чется за человека, подвергая его явной опасности. Пора-
жая беса, Илья-пророк или Михаил Архангел могут
убить и невинного. Вот почему во время грозы надо кре-
ститься. Надо поступать подобным же образом перед
едою и питьем, помня, что нечистая сила любит прока-
зить, оскверняя неблагословенные сосуды чем ни попало.
Это (по свидетельству житий), между прочим, любимые
шалости чертей, к каковым они также прибегают для соб-
лазнов (например, углубленных в молитву святых иноков
и т. п.). Уверяют также, что бесы похищают детей, блуд-
но сожительствуют с женщинами, причиняют разные бо-
лезни.
Похищают детей. Вращается часто в деревен-
ском быту ругательное слово оммен (т. е. обмен, обме-
ныш), основанное на твердом веровании в то, что дьявол
подменяет своими чертенятами некрещеных человеческих
младенцев. Без разбору они уносят и тех, которых в
сердцах проклинают матери, и таковых, каким в недоб-
рый час выговаривается неладное (черное) слово, вроде:
хоть бы леший тебя унес. Уносят и младенцев, оставлен-
ных до крещения без надлежащего досмотра: дают им за-
снуть, не перекрестивши, дают чихнуть и не поздравству-
ют ангельскую душу, не пожелают роста и здоровья.
Особенно все это доступно чертям по ночам. «Год тих,
да час лих», — говорят матери и верят, что если иная в
этот лихой час выругается, то черт подменивает детей
и носит потом с собою, заставляя их раздувать начавшие-
ся на земле пожары. Бывает и иначе.
Похищенные дети отдаются на воспитание русалкам
или проклятым девкам, у которых они и остаются, пре-
вращаясь впоследствии: девочки — в русалок, мальчики —
в леших. Заместившие их чертовы сыновья или дочери
растут всегда с большим брюхом; постоянно кричат
благим матом и года через два обращаются в головешку
или, совсем как дым, пропадают без вести. Сюда же, к не-
известным тайным людям или к самим дьяволам, посту-
пают «присланные дети», т. е. задушенные матерями во
время сна. И в том и другом случае душа ребенка считает-
ся погибшей, если ее не спасает сама мать постоянными
молитвами в течение 40 дней, при строжайшем посте. Ре-
бенок, унесенный тайными людьми, делается сам тайным
человеком: невидимо бродит по белому свету, отыскивая
себе пропитание; пьет молоко, оставленное в горшках
неблагословленным, снимает с крынок сметану. Если же
ребенка похитил дьявол, то он бывает помещен в темной
231
и тесной темнице. Хотя нет в ней ни огня, ни кипящей
смолы, как в кромешном аде, зато ребенок навсегда ли-
шается света и будет вечно проклинать свою мать за то,
что она не уберегла его. Из такого мучительного положе-
ния, среди посторонних упреков и личного раскаяния,
полагается выход, рекомендуется оригинальное средство.
Необходимо три ночи простоять в церкви на молитве;
но беда в том, что не всякий священник разрешает это.
Тем не менее несчастные матери слепо веруют, что, если
ребенка похитили тайные люди, он, по молитве, является
н^ своем месте целым и, по окроплении святою водою,
остается невредимым. С чертями же предстоит много
хлопот и доводится подвергать себя тяжелым испытаниям,
не по силам женской природе, легкомысленной и склон-
ной к любопытству — страсти все знать и видеть, даже без
цели и пользы.
Лишь только наступит ночь, и, оставшись одна в церк-
ви, женщина встанет на молитву, начинает она подвер-
гаться всяким ужасам: позади поднимается хохот и свист,
слышатся: топанье, пляски, временами детский плач и
угрозы. Раздаются бесовские голоса на соблазн и по-
гибель:
— Оглянись — отдадим!..
Кричит и ребенок:
— Не мать ты мне, а змея подколодная!
Оглянуться на тот раз — значит навеки погубить
себя и ребенка (разорвут черти на части). Выдержать
искушение — значит увидеть своего ребенка черным, как
уголь, которого на одну минуту покажут перед тем
временем, как запеть вторым петухам.
На вторую ночь происходит то же самое, но с тем
лишь различием, что на этот раз ребенок не клянет своей
матери, а твердит ей одно слово: молись! После первого
петуха появляется дитя наполовину тела белым.
Третья ночь — самая опасная: бесы начинают кричать
детским голосом, пищать и плакать, захлебываясь и с
отчаянными взвизгами умоляя взять к себе на руки. Сре-
ди деланных воплей до чуткого уха любящей матери,
храбро выдерживающей искус, доносятся и нежные зву-
ки мягкого голоса, советующего молиться:
— Матушка, родная ты моя! Молись-молись: скоро за-
молишь.
Пропоет третий петух — и дьявол бросает перед ма-
терью совершенно белого ребенка, т. е. таким, каким она
его родила.
232
— Теперь ты мне родная мать, спасибо: замолила! —
прокричит дитя и мертвым, но спасенным остается лежать
на церковном полу.
За отказом священников беспокойства сокрушающих-
ся матерей доходят до крайних пределов, и только благо-
даря богомольным настроениям они находят успокоение
в хождениях по монастырям и в увещаниях благочести-
вых старцев, признаваемых за святых. От них тоскующие
и приносят домой уверенность в том, что и душа заспан-
ного младенца пойдет туда же, куда все души прочих
умерших детей, т. е. прямо в святой рай, к самому Госпо-
ду Богу. Дьявол к крещеному младенцу не смеет даже и
прикоснуться.
Соблазняют женщин. Из некоторых житий свя-
тых — особенно по афонскому Патерику — и из народных
сказок довольно известны сладострастные наклонности
всей бесовской породы. Они проявляются как в личных
поступках отдельных существ, так и в характере людских
искушений, совершаемых охотнее и чаще именно в этом
направлении. В истории борьбы христианства с язычест-
вом в Византии многочисленны нелепые указания на ту
же блудную наклонность дьяволов и на связь их с гречан-
ками того времени. Стоит и в наши дни и у нас на Руси
поскучать молодой бабе по ушедшем на заработки му-
же — в особенности же вдове по умершем, как бесы и
готовы уже на утеху и на услуги. Пользуясь способ-
ностью перекидываться (принимать на себя всякие личи-
ны) и ловкостью в соблазнах и волокитствах, бесы доби-
ваются полных успехов. И начинают замечать соседи,
что баба-вдова иногда делается на положении беремен-
ной, а то и опять ничего не заметно, нет никаких пере-
мен. И дивятся в то же время, как она со всякой работой
отлично справляется: летом выходит в поле одна, а делает
за троих. И убеждаются в преступной связи тогда, когда
начнет баба худеть и до того исхудает, что останутся
только кожа да кости. Прозорливые соседки видят даже,
как летает в избу нечистый, в виде огненного змея, и с
клятвою уверяют, что на глазах у всех влетел бес в трубу
и рассыпался огненными искрами над крышей.
Поверья об огненных змеях настолько распространены
и способы избавиться от их посещений до того разнооб-
разны, что перечисление главных и описание суще-
ственных может послужить предметом особого исследо-
вания. Рассказы о таких приключениях поражают своей
многочисленностью, но в то же время и докучным одно-
233
образием. Входит бес во временную сделку с несчастной,
поддавшейся обману и соблазну, всего чаще с женщина-
ми, допустившими себя до полного распутства. Оба ста-
раются, по условию и под страхом тяжелого наказания,
держать эту связь в величайшей тайне, но нечистое дело
с нечистым утаиться не может. Находится достойный че-
ловек, которому доверяется тайна, и отыскивается средст-
во благополучно прекратить это сношение. Помогает на-
кинутый на обманщика (обычно являющегося в виде до-
родного мужчины) лошадиный недоуздок. Отваживают
от посещений тем, что нащупывают у соблазнителя спин-
ной хребет, какового обычно у этих оборотней не бывает.
Иных спасают отчитыванием (от блудного беса по треб-
нику Петра Могилы); другим помогает трава чертополох
(Cisium u Carduus) — колючая сорная трава, равно нена-
вистная всей нечистой силе. Приглашают в дом священ-
ника служить молебен; пишут во всех углах мелом и
дегтем кресты, курят из ручной жаровенки ладанец1.
Рассказывают, что иногда и сами черти налетают на
беду и остаются в дураках: убегают от сварливых, бедо-
вых баб опрометью, добровольно и навсегда. Болтают
также, что от подобной связи рождаются черные, глупые
и злые дети, но так, что могут жить очень недолго и
даже никто их не видит.
Дьявольское наваждение. Относительно бо-
лезней, постигающих человеческий род, в сознании про-
стых людей, населяющих степные и лесные деревни, еще
окончательно не решено, в чем заключается их причина:
в божеском ли попущении или в дьявольском наваж-
дении?
По сличении сведений, полученных с точным указани-
ем на происхождение различных недугов более чем из
50 местностей, оказывается значительный перевес на сто-
роне последнего мнения. При этом известно, что неко-
торые болезни, как, например, лихорадка, олицетворяют-
ся прямо-таки в живых существах, имеющих определен-
ный старческий вид и каждая свое особое имя, как дщери
Иродовы, по указаниям христианских времен, в количерг-
1 Как всем известно, хотя бы по словам повсюду распространенной
поговорки, черти всего больше боятся ладану («Ладан — на чертей,
тюрьма — на воров»), а вследствие того и введены в обычай сумочки-
ладанки, носимые вместе с крестами на шее, в которые зашиты вместе
с какой-либо святыней кусочки этой пахучей смолки. Бывает, впрочем,
зачастую и так (по пословице же), что у них «Ладан на вороту, а черт
на шее».
234
ве двенадцати (а по некоторым сведениям — даже до
семидесяти), косматых и без пояса. Против них издав-
на вращается в народе целых! молитвенный список, име-
ние какового в доме считается, подобно таковому же апо-
крифическому сказанию о сне Богородицы, за дей-
ствительное и сильное целебное средство. Тот и другой
носят на шейном кресте зашитым в тряпичку как заболев-
шие, так и равно и желающие предохранить себя от
будущих напастей.
Лишь в некоторых местностях удалось различить бо-
лезненные причины, распределив их по двум основным
разрядам. Выходит так, что все (особенно эпидемические,
вроде холеры и тифа) болезни посылает Сам Бог в на-
казание или для вразумления, и лишь немногие зависят от
насыла злым человеком или от порчи колдуном или
ведьмами. Зато все душевные болезни и даже проказу
всегда и бесспорно насылает черт. На него и показывают
сами больные, выкрикая имя того человека, который при-
нес, по указанию и наущению дьявола, порчу и корчу и
нашептал всякие тяжелые страдания.
В некоторых местностях существует полная уверен-
ность в том, что на всякую болезнь полагается особый
дух и каждый из них имеет свой вид, например, для
лихорадки — бабочки, для оспы — лягушки, для кори —
ежа и т. п. Сверх прочих, существует еще особенный бес,
посылающий неожиданные и беспричинные острые боли
схватками в спине, руках и ногах и называемый «прит-
ком» (отсюда и обычное выражение «попритчилось»).
Для пьяниц черти приготовляют в водке особого червя
(белого, величиной с волосок): проглотившие его де-
лаются горькими пьяницами и т. п.
Все женские болезни, как, например, кликушество, и
вообще порчи всякого рода (истерии) приписываются
бесспорно бесам. Нет никаких сил разуверить убежден-
ных женщин — убежденных, главным образом, в том, что
сами бесы вселились внутрь испорченных, что вошли
через неперекрещенный рот во время зевоты или в питье
и еде. Подобные болезни ученые доктора лечить не уме-
ют; тут помогают только опытные знахари да те батюшки,
у которых водятся такие молитвенники, какие имеются не
у всякого из духовных.
Хотя и придумана давно деревенская пословица:
«Богу молись, а черта не гневи»,— но существует и такая
истина, которая выше всякой греховной болтовни и лег-
комысленных правил: «без Божьей воли и волос на голове
235
человека не пропадает». Если черт — лиходей для людей
только по Божию попущению, то, во всяком случае,
бесовскому влиянию положен известный предел, и самое
пребывание его на земле ограничено определенными сро-
ками. Это известно всем, слепо верующим в черта и
налагающим на себя крестное знамение: при благове-
сте в церквах после третьего удара (когда вся бесовская
сила проваливается в преисподнюю) и при проходе через
перекрестки — заведомые жилища чертей.
Если еще не поколеблена в желательную силу эта са-
мая вера, то начались уже, по уверению некоторых кор-
респондентов, настойчивые толки о том, есть ли в самом
деле черти на свете. В то же время сознательно твердо
держится вера, что ко всякому человеку при его рожде-
нии приставляются черт и ангел. Оба они не оставляют
его ни на одну минуту: один (ангел), стоя по правую сто-
рону, другой (дьявол) по левую руку1. Между ангелом-
хранителем и дьяволом-соблазнителем стоит постоянная
вражда. Каждый из них зорко следит друг за другом,
уступая первенство лишь при том или другом настроении
духа того человека: радуется, умиляясь, ангел при виде
добрых дел; осклабляется, хохочет и хлопает в ладоши
довольный дьявол ввиду послушания его злым наветам.
Ангел записывает все добрые дела, дьявол учитывает
злые, а когда тот человек умрет, ангел будет спорить
с дьяволом о грешной душе его. Кто из двух победит —
известно Единому Богу.
Впрочем, до того времени на всякий час готово до-
машнего измышления молитвенное слово для утешения:
«Ангел мой, сохранитель мой! — сохрани мою душу,
укрепи мое сердце на всяк день, на всяк час, на всякую
минуту. Поутру встаю, росой умываюсь, пеленой ути-
раюсь Спасова пречистова образа. Враг-сатана, отшатнись
от меня на сто верст — на тысячу, на мне есть крест
Господень! На том кресте написаны Лука и Марк, и
Никита-мученик: за Христа мучаются, за нас Богу молят-
ся. Пречистые замки ключами заперты, замками запечата-
ны, ныне и присно и во веки веков, аминь».
1 Сведущие люди держатся вследствие подобного верования того
правила, что никогда не плюют на правую сторону и ложатся спать
на левом боку, чтобы держать лицо обращенным к своему ангелу и не
видать во сне дьявола или вообще зловещего сна.
236
II
ДОМОВОЙ-ДОМОЖИЛ
Выделился из осиротелой семьи старший брат и заду-
мал себе избу строить. Выбрал он под стройку обжитое
место. Лес рубил «избяной помочью»: сто бревен — сто
помочан, чтобы вырубить и вывезти каждому по бревну.
Десятком топоров успели повалить лес поздней осенью,
когда дерево не в соку, и вывезли бревна по первопут-
ку: и работа была легче, и лошади меньше наломались.
Плотники взялись «срубить и поставить избу», а если
сладится хозяин с деньгами в этот же раз, то и «нарядить»
ее, т. е. сделать все внутреннее убранство, доступное
топору и скобелю. Плотники подобрались ребята надеж-
ные из ближнего соседства, где испокон веку занимают-
ся этим ремеслом, и успели прославиться на дальние
окольности. Помолились на восход солнца, выпили «заруч-
ную» и начали тяпать с ранней зари до самой поздней.
Когда положили два нижние бревна — два первые вен-
ца так, что где лежало бревно комлем, там навалили
другое вершиной,— приходил хозяин, приносил водку:
пили «закладочные». Под передним, святым углом, по
желанию хозяев, закапывали монету на богатство, и
плотники сами от себя — кусочек ладану для святости.
Пусть не думают про них, с бабьих бредней, худого, не
болтали бы о том, что они знаются с нечистой силой и
могут устроить так, что дом для жилья сделается неудоб-
ным. Вот почему, когда поставят весь сруб и мастера
наухаются и наломаются до самого сыта, при подъеме и
установке стропил к водочному угощению «стропильно-
му» присоединяется закуска и приглашаются гости. Хо-
зяйки в особенности хлопочут около съестного и ста-
раются угостить и задобрить плотников. Наступает самое
опасное время, когда плотники, недовольные расчетом и
угощением, стараются отомстить: вместо клочьев шерсти
в гнездах потолочных балок, закладываемых для тепла,
могут засунуть в пазах во мху, между венцами, щепки.
Они помешают плотной осадке, — и в этих местах всегда
будет продувать и промерзать. Иные лихие люди между
концами бревен в углу кладут в коробочку камни, — не
вынувши их, те места нельзя плотно проконопатить и
избу натопить. У хозяев скупых на угощение и охотливых
обсчитывать и недоплачивать под князьком на крыше за-
делывают горлышко бутылки или прилаживают длинный
237
ящичек, без передней стенки, набитый берестой. В ветре-
ную погоду из горлышка раздается докучливый свист: бе-
реста заводит неугомонный шум, в котором иному слы-
шится плач и вой, вздохи и выкрики, а другим — неутеш-
ные стоны, хоть святых выноси из изОы и давай про-
стор и место нечистой силе. Тут что-нибудь из двух: ли-
бо завелись черти-дьяволы, либо из старого дома ходит
доброжелательный, сжившийся с семьей, домовой и под-
вывает — просится, напоминая о себе в тех случаях,
когда забыли его почтить и перезвать на новое пепелище.
Переход в новую избу или «влазины», новоселье —
в особенности жуткая пора и опасное дело. Это не в при-
мер хуже, чем раздетым догола броситься в крещенскую
прорубь.
На новом месте словно бы надо переродиться, чтобы
начать новую тяжелую жизнь в потемках и ощупью.
Жгучая боль лежит на сердце, которое не чует (а знать
хочет), чего ждать впереди: хотелось бы хорошего, когда
вокруг больше худое. Прежде всего напрашивается не-
отразимое желание погадать, кинуть жеребий на счастье,
и именно тот самый, который памятен с древнейших
времен и известен всей России. Он применяется повсюду:
вперед себя в новую избу пускают петуха и кошку. Если
суждено случиться беде, то пусть она на них и стрясется.
За ними уже можно смело входить с иконой и хле-
бом-солью, всего лучше в полнолуние и обязательно
ночью1.
Искушенные житейским опытом, хозяйки-бабы, поста-
вив икону на тябло, отрезают один сукрой от каравая хле-
ба и кладут его под печку. Это — тому незримому хозяи-
ну, который вообще зовется «домовым», с придатком, для
выдела от прочих и в отличие с ними, слова «доможил».
В таких местах, где ему совершенно верят и лишь иногда,
грешным делом, позволяют себе сомневаться, соблюдает-
ся очень древний обычай, о котором в других местах
давно уже и забыли. Кое-где (например,по Новгородской
губ., Борович) хозяйка дома до рассвета (чтобы никто не
видал) старается три раза обежать новую избу нагишом,
с приговором:
«Поставлю я около двора железный тын, чтобы через
этот тын ни лютый зверь не перескочил, ни гад не пере-
1 Ночью же в новый дом и скотину перегоняют. Счастливыми
днями для новоселья считаются двунадесятые праздники, и между ними,
главнее всех, Введение во храм Богоматери.
238
полз, ни лихой человек ногой не переступил и дедушка-
лесной через него не заглядывал».
А чтобы был этот «замок» крепок, баба в воротах
перекидывается кубарем, также до трех раз и тоже с за-
ученным приговорным пожеланием, главный смысл кото-
рого выражает одну заветную мысль, чтобы «род и плод в
новом доме увеличивались».
Задобривая плотников, суеверные люди обязываются
тем же обычаем и относительно печников, которые для
скупых хозяев придумали также свои проделки: либо за-
ложат в трубе один кирпич так, что печь начинает по-
стоянно дымить, либо гусиное перо с налитой в него
ртутью, плотно закрепляют одним концом, вмазанным в
печь таким способом, что в ней начинается нестерпимый
бесовский вой в то время, когда печь начинает остывать,
и т. п.
Такова уж деревенская участь в глухих заброшенных
местах тамошних темных людей, чтобы дивиться всякому
искуснику, любому ремесленному человеку и в каждом
мастере своего дела признавать нечто необычное, чрез-
вычайное и даже сверхъестественное. «Коли знаток чего,
так и колдун»: продал свою душу чертям без выкупа, знает-
ся с ними и живет в полном согласии, за панибрата.
Умелый рыбак, счастливый мельник, у которого полая во-
да не рвет плотин и не ломает колес, знаются с водя-
ными; охотник на торговую дичь, с зорким прицельным
глазом, не выпускающий зарядов дураками, даже по мел-
кой дичи, задобрил лешего и вошел с ним, как бы по под-
ряду, в соглашение, и т. д. Во всех таких случаях житей-
ские успехи покупаются высокой ценой, далеко не каж-
дому по силам, — ценою святой души и сделками с нечис-
той силой, которая если такова, то и злобна, мстительна и
всегда недоброжелательна. От нее надо откупаться, надо
знать верные средства и особенно те из них, которые
одобрены опытом многих веков и подкреплены свиде-
тельством всех старых людей. От них всегда можно
услышать бесконечные доказательства того осадного по-
ложения, в каком неизбежно и обязательно, как в закол-
дованном круге, вечно обретаются простые суеверные
люди, на всяком м^сте и при всяком деле. Даже и переход
в новое жилье обставлен страхами и грозит грядущими
опасностями, самыми неожиданными дьявольскими
наваждениями.
Так как этих рассказов не переслушаешь (до того
они разнообразны и многочисленны), то можно их на
239
этот раз и не пересчитывать и обо всех прочих умолчать
в том прямом расчете, что на всякую деревенскую избу
полагается надежный защитник.
Когда Господь при сотворении мира сбросил на землю
всю непокорную и злую небесную силу, которая возгор-
дилась и подняла мятеж против своего Создателя, на люд-
ские жилья тоже попадали нечистые духи. Отобрались ли
сюда те, которые были подобрее прочих, или уж так слу-
чилось, что, приселившись поближе к людям, они обжи-
лись и пообмякли, умягчились нравом. Не сделавшись
злыми врагами, как водяные, лешие и прочие черти,
они как бы переродились: превратились в доброхотов и
при этом даже оказались с привычками людей веселого
и шутливого нрава. Большая часть верующих так к ним
привыкла, примирившись с ними, что не согласна при-
знавать домовых за чертей и принимает их в своих пред-
ставлениях за особую отдельную добрую породу.
Никто не позволяет себе выругаться их именем.
Всегда и все отзываются об них с явным добродушием
и нескрываемою нежностью. Это определительно выра-
жается во всех рассказах и согласно свидетельствуется
всеми сведениями, полученными от сотрудников в ответ
на программные вопросы «Демонологии» из разных кон-
цов Великороссии, и в таком значительном количестве,
что приходится считать их теперь целыми сотнями.
Каждая жилая деревенская изба непременно имеет
одного такого невидимого жильца, который и является
сторожем не только самого строения, но, главным обра-
зом, всех живущих: и людей, и скотины, и птицы.
Живет-слывет он обычно не под своим прирожденным
именем «домового», которое не всякий решится произно-
сить вслух, сколько из уважения к нему, столько и из
скрытой боязни оскорбить его таким прозвищем, какое
может он принять себе за насмешку. Отчего и не повели-
чать его из приличия и за очевидные и доказанные услуги
именем «хозяина» и за древность лет его жизни на Ру-
си — «дедушкой»1.
1 Рассказывая о домовом, всего чаще называют его прямо и просто:
«Он» или «Сам», но еще чаще «Доброжилом» и «Доброхотом», а в Волог.
губ. (Кадн. уезда) даже «Кормильцем». По всему лесному северу Рос-
сии за свое охотливое совместное жительство с православным рус-
ским людом зовется он «Суседком» и «Батанушком» (батаном — не
то в смысле бати-отца, не то братан, т. е. народного брата). В семьях
Олонецкого края величают его даже почетным именем: «другая поло-
240
Поскольку все это разнообразие имен и прозвищ сви-
детельствует о живучести домашнего духа и близости
его к людским интересам, постольку он сам и неуловим,
и неуязвим. Редкий может похвалиться тем, что воочию
видал домового. Кто скажет так, то либо обманулся с пе-
репугу и добродушно вводит других в заблуждение,
либо намеренно лжет, чтобы похвастаться и удачным
случаем, и храбростью, и всезнайством. Видеть домового
нельзя: это не в силах человеческого глаза (в чем совер-
шенно согласно большинство людей сведущих, искусив-
шихся долгим опытом жизни). Кто видал его в виде во-
роха сена, в образе какого-либо из домашних животных,
тот явно увлекается, лукаво мудрствуя на том предполо-
жении, что домовой, как всякий невидимый дух с нечело-
веческими свойствами, наделен способностью превра-
щаться, перевертываться, принимая на себя разновидные
личины и даже будто бы всего охотнее образ самого хо-
зяина дома. Тем, кто пожелал бы его видеть, предлагают
нелегкие задачи: надо надеть на себя, непременно в пас-
хальную ночь, лошадиный хомут, покрыться бороной
зубьями на себя и сидеть между лошадьми, которых он
особенно любит, целую ночь и, конечно, досидеться до
того, чтобы потом насмешками не давали соседи прохода.
Говорят даже, что если домовой увидит того человека,
который за ним таким образом подсматривает, то устраи-
вает, что лошади начинают бить задом по бороне и могут
до смерти забить любознательного. Верно и вполне дока-
зано только одно, что можно слышать голос домового
(и в этом согласны все поголовно), слышать его тихий
плач и глухие сдержанные стоны, его мягкий и ласковый,
а иногда и отрывисто-краткий и глухой голос в виде
мимоходных ответов, когда умелые и догадливые успе-
вают окликнуть и сумеют спросить его при подходящих
вина». Во всяком случае, он доможил и за обычай житья в тепле
и холе — «жировик», за некоторые житейские привычки — «лизун». За
то, что он все-таки существо незримое, бесспорная и подлинная «не-
жить» (ни дух, ни человек) — домовой, в обход настоящего и прямого
звания его, прозывается еще и считается «постеном» (а также «по-
стен» — от стени или тени), как призрачное существо, привидение.
Зовут его еще иногда «корноухим» за то, что будто у него, в отличие
от настоящих людей, кроме обросшего густой шерстью тела и хвоста,
не хватает одного уха. В виде особого исключения называют его еще
«некошным» (некошной) в тех только случаях, когда он не ладит с хозя-
евами избы, хотя это прозвище более прилично (и чаще примени-
тельно) ко всяким другим чертям, к водяным и лешим и прочим, а к до-
мовому духу не прилаживается и, собственно, не подходит.
241
случаях. Впрочем, все, кто поумнее и поопасливее, те не
пытаются ни видеть этих духов, ни говорить с ними,
потому что, если это и удастся, добра не будет: можно
даже опасно захворать. Впрочем, домовой, по доброму
своему расположению к большакам семьи преимуществен-
но и к прочим членам в исключение, имеет заветную
привычку наваливаться во сне на грудь и давить. Кто,
проснувшись, поспешит спросить его: «К худу или доб-
ру?», он ответит человеческим голосом, словно ветер ли-
стьями прошелестит. Только таким избранным и в особи-
ну излюбленным удалось узнать, что он мохнатый, оброс
мягкой шерстью, что ею покрыты даже ладони рук, совер-
шенно таких же, как у человека. Что у него имеются
сверх положения рога и хвост (это только одни пред-
положения, так как никто, собственно, их не видал). Час-
то также он гладит сонных своею мягкою лапой, и тогда
не требуется никаких вопросов — довольно ясно, что это
к добру. Зла людям он не делает, а, напротив, старается
даже предостеречь от грядущих несчастий и временной
опасности. Если он временами стучит по ночам в по-
дызбице или возится за печью, или громыхает в поставцах
посудой, то это делает он просто от скуки и, по свойству
своего веселого нрава, забавляется. Давно и всем изве-
стно, что домовой — вообще большой проказник, своеоб-
разный шутник и где обживется, там беззаботно и бес-
причинно резвится. Он и сонных щекотит, и косматой
грудью на молодых наваливается, также от безделья, ради
шутки. Подурит и пропадет с такой быстротой, что нет
никакой возможности заметить, каков он видом (что, од-
нако, удалось узнать про лешего, водяного и прочих
духов — подлинных чертей). В Смоленской губ. (в Доро-
гобужском уезде) видали домового в виде седого стари-
ка, одетого в белую длинную рубаху и с непокрытой го-
ловой. Во Владимирской губ. он одет в свитку желтого
сукна, волоса на голове и на бороде длинные, и всегда
носит, никогда не снимая, большую лохматую шапку.
Из-под Пензы пишут, что это старичок маленький,
«словно обрубок или кряж», но с большой седой бородой
и неповоротливый: всякий может увидеть его темной
ночью до вторых петухов. Иногда там же он принимает
вид черной кошки или мешка с хлебом. Как же теперь во
всем этом разобраться и кому больше верить?
Поселяясь на постоянное житье в жилой и теплой
избе, он так в ней приживается на правах хозяина, что
вполне заслуживает присвоенное ему в некоторых мест-
242
ностях прозвание доможила. Если он замечает покушение
на излюбленное им жилище со стороны соседнего домо-
вого, если, например, он уличит его в краже у лошадей
овса или сена, всегда вступает в драку и ведет ее с таким
ожесточением, какое свойственно только могучей нежити,
а не слабой людской силе. Не одни лишь чуткие и при-
сушливые люди могут слышать этот шум в хлевах и ко-
нюшнях и отличать возню домовых от лошадиного топота
и шараханья шальных овец. Приживается каждый до-
мовой к своей избе даже в такой сильной степени, что
его трудно, почти невозможно, выселить или выжить.
Недостаточно для того всем известных молитв и обыч-
ных приемов. Надо владеть особыми притяга-
тельными добрыми свойствами души, чтобы он внял
мольбам и не признал бы ласкательные причеты за ли-
цемерный подвох, а предлагаемые подарки, указан-
ные обычаем и советом знахаря, — за шутливую вы-
ходку.
Если при переходе из старой рассыпавшейся избы во
вновь отстроенную не сумеют переманить старого домо-
вого, он не задумается остаться жить на старом пепели-
ще, среди трухи развалин, в холодной избе, несмотря на
ведомую любовь его к теплым хоромам, в тоске и на хо-
лоде и в полном одиночестве, даже без соседства мышей и
тараканов, которые вместе со всеми другими жильцами
успевают перебраться незваными. Оставшийся из упрям-
ства, по личным соображениям или оставленный по за-
бывчивости недогадливых хозяев предпочитает страдать,
томясь и скучая, как делал это, между прочим, тот домо-
вой, которого забыли пригласить с собой переселенцы в
Сибирь. Он долго плакал и стонал в пустой избе,—
и не мог утешиться.
При выборе в избе определенного места для житья до-
мовой не разборчив, живет и за печкой, и под шестком,
поселяется под порогом входных дверей, и в подызбице, и
на подволоке, хотя замечают в нем наибольшую охоту
проводить время в голбцах (известных дощатых поме-
щениях около печи со спуском в подполье), и в
чуланах.
Когда суседко поселяется на вольном воздухе, напри-
мер, на дворе, то и зовется уже «дворовым», но едва ли
представляет он собою отдельного духа: это тот же хо-
зяин, взявший в свои руки наблюдение за всем семейным
добром. Его также не смешивают с живущими * в банях
баенными и банными (если он бывает женского пола, то
243
называется «волосаткой»), с поселившимися на гумнах,
овинными и т. п. (см. о них дальше). Это все больше
недоброхоты, злые духи: на беду людей завелись они, и
было бы большим счастьем, когда бы они все исчезли с
лица земли. Но как обойтись без домового? Кто пред-
упредит о грядущей напасти, кто скажет, какой масти
надо покупать лошадей, какой шерсти выбирать коров,
чтобы водились они подолгу? Если говорят, что скотина
«не ко двору», то это значит везде одно и то же: ее не-
взлюбил своеобразный капризник «дворовый хозяин».
Кто умеет слушать и чутко слышит, тому домовой сам,
своим голосом, скажет, разъезжая на нелюбимой лошадке
и переделывая ее из сытого круглыша в такую клячу,
у которой шкура висит, как на палке. В Меленках (Вла-
димирской губ.) один спрятался в яслях, и ему так посча-
стливилось там, что он увидел, как домовой соскочил с
сушила, подошел к лошади и начал плевать ей в морду, а
левой лапой у ней корм выгребает и ворчит про себя,
но так, что очень слышно:
— Купил бы кобылку пеганьку, задок беленькой!
Послушались его и купили. И вот из-под яслей хозяин
видел,как с сушила соскочил домовой в лохматой шапке, в
желтой свитке, обошел кругом лошадь, осмотрел ее да
и заговорил:
— Вот это лошадь! Эту стоит кормить, а то купил ка-
кую-то клячу.
Стал ее гладить, заплел на гриве косу, ходит да по-
хваливает и сует ей в морду овес.
В одной деревне Череповецкого уезда (Новгородской
губ.) домовой, навалившись ночью на мужика и надавли-
вая ему грудь и живот, прямо спросил (и таково сер-
дито!):
— Где Серко? Приведи его назад домой.
Надо было на другое же утро ехать в ту деревню,
куда продал хозяин лошадь, и размениваться. А там тому
рады: и у них, когда вводили лошадь на двор, она фырка
ла и артачилась, а на другое утро нашли ее всю в мыле.
Один в упор спросил домового, какой шерсти покупать
лошадь; домовой ему в упор ответил: «хоть старую, да
чалую», и т. п.
Бывают лошади «двужильные» (переход от шеи к хол-
ке раздвоенный), в работу негодные: служат только на
домового. Кто об этом дознается, тот спешит продать
за бесценок: вся беда в том, что если она околеет на дво-
ре, то, сколько лошадей ни покупай потом, все они пере-
244
дохнут (счетом до 12), и нельзя больше держать эту
скотину. Вот только в таком единственном случае, как ни
добр нравом, всякий домовой неуступчив: тогда пробуют
поколелую лошадь вытаскивать не в ворота, а в отвер-
стие, нарочно проломанное в стенке хлева, — и то не
всегда помогает.
Зная про подобные напасти и не забывая проказ
и капризов домового, завелись по всей Великой Ру-
си общие для всех и обязательные для каждого обычаи
при покупке и продаже лошадей и скота, на приводе
их во двор, и в обхождении с ними за все время
службы.
Когда купят корову или лошадь, то повод от узды или
конец веревочки перекладывают из полы в полу и гово-
рят пожелания «легкой руки». Покупатель снимает с го-
ловы шапку и проводит ею от головы и шеи, вдоль спины
и брюха «новокупки». А когда ведут домой, то из-под
ног по дороге поднимают щепочку или палочку и ею
погоняют. Когда переведут корову во двор, погонялку эту
забрасывают.
— Как щепочке не бывать на старом месте, как палоч-
ке о том же не тужить и не тосковать, так бы и купленная
животина не вспоминала старых хозяев и не сохла
по ним.
Затем «новокупку» прикармливают кусочком хлеба, а
к домовому прямо обращаются и открыто, при свидете-
лях, кланяются во все четыре угла в хлевах и просят;
поить, кормить, ласкать и холить и эту новую, как быва-
лых прежних.
С домашнего скота добрый домовой переносит свои
заботы и на людей. Охотнее всего он старается предуп-
реждать о несчастиях, чтобы умелые успевали пригото-
виться к встрече и во всевозможных случаях отвратить
от себя заблаговременно, а догадливые разумеют те знаки
без слов, какие он подает, когда ему вздумается. Быть
в доме покойнику, если слышится его плач иногда в самой
избе. Иногда у трубы на крыше заиграет в заслонку —
будет суд из-за какого-нибудь дела и обиды; обмочит
ночью — заболеет тот человек; подергает за волосы —
остерегайся, жена: не ввязывайся в спор с мужем, не гры-
зись с ним — отмалчивайся, а то наверно прибьет, и очень
больно. Загремит домовой в поставчике посудой — осто-
рожнее обращайся с огнем и зорко поглядывай, не заро-
ни искры, не вспыхнула бы непотушенная головешка, не
сделался бы большой пожар и т. д. Плачет и охает он к
245
горю, а к радостям скачет, песни играет, смеется; иногда,
подыгрывая на гребешке, предупреждает о свадьбе в
семье и т. п.
Все хорошо знают, что домовой любит те семьи, кото-
рые живут в согласии, и тех хозяев, которые рачительно
относятся к своему добру, в порядке и чистоте держат
свой двор. Если из таких кто-нибудь забудет, например,
замесить коровам корм, задать лошадям сена, домовой за
него позаботится. Зато ленивым и нерадивым он сам
охотно помогает запускать хозяйство и старается во всем
вредить: заезживает лошадей, мучает и бьет скотину; за-
бивает ее в угол яслей, кладет ее вверх ногами в колоду,
засоряет навозом двор, давит каждую ночь и сбрасывает с
печи и полатей на пол и хозяина, и хозяйку, и детей их
и т. д. Бывает иногда и так, что, любя хороших хозяев,
он между тем мучает скотину, а кого любит — тому нава-
ливается во сне и наяву, не разбирая ни дня, ни ночи, но
предпочитает сумерки. Захочет ли он объявиться с пе-
чальным или радостным известием или просто пошутит и
попроказит, во всех таких случаях предпочитает прини-
мать на себя вид самих домовых хозяев. Только (как успе-
вали замечать некоторые) не умеет при этом прятать
своих лошадиных ушей. В таком образе домовой не прочь
и пособить рабочим, и угостить иного даже курительным
табаком; старается успешно помешать конокрадам, выря-
дившись в хозяйское платье и расхаживая по двору це-
лую ночь с вилами в руках, и т. п. Под г. Орлом знают
(и рассказывают) про такой случай, когда домовые раз-
добрились для своих любимых хозяев так, что помогали
им в полевых работах, а неудачливого спасли тем, что
наладили его на торговлю, и на этот раз с таким уже
успехом, что все дались диву и завидовали. Заботы и лю-
бовь свою к семьям простирает иной «доможил» до та-
кой степени, что мешает тайным грехам супругов и,
куда не поспеет вовремя, наказывает виноватого тем, что
наваливается на него и каждую ночь душит. Так как
всей нечистой силе воспрещено самим Богом прикасать-
ся к душе человеческой и трогать ее, то, имея власть над
телом, домовые не упускают случая пускать в ход и
шлепки до боли и щипки до синяков. Не успеет виновная,
улегшись спать, хорошенько забыться, как почувствуется
в ногах тяжесть и пойдет она подниматься к горлу, а там
и начнет мять так сильно, что затрещат кости и станет за-
хватывать дыхание. Одно спасение на такие случаи в мо-
литве, да и то надо изловчиться суметь собраться с духом
246
и успеть проговорить вслух ту самую, которую не любят
все нечистые: «Да воскреснет Бог»1.
Пока наступит та блаженная пора, когда эта великая
молитва громко раздастся на всю святую Русь и оцепе-
неет намертво вся нечистая сила, простоплетеные дере-
венские хозяева долго еще будут темною ночью, без
шапки, в одной рубахе ходить в старый дом и с поклона-
ми упрашивать домового духа пожаловать в новые хоро-
мы, где, в подызбице, самой хозяйкой бывает приготов-
лено ему угощение: присоленный небольшой хлебец и
водка в чашке. Суеверия, основанные на воззрении на
природу, тем дороги и милы простому, не тронутому
сомнениями уму, что успокоительно прикрывают черст-
вую и холодную действительность и облегчают возмож-
ность толковать сложные явления самыми простыми и
подручными способами. Проказами домового объясняют
ненормальные уклонения и болезненные отправления ор-
ганизма, вроде тех, когда «кажется» и когда «блазнит»,
т. е. неосязательное представляется воочию, или когда
«чудится»: и болезненно настроенный слух передает ма-
лейший шелест в преувеличенном виде и сдержанный
шепот облекает в ясные речи и даже в шумные разгово-
ры. Не мудрено при таких условиях пребывать в полном
ослеплении и обидном неведении, хотя бы очевидная го-
лая истина сама предлагала наглазное объяснение таин-
ственного и готовое опровержение предположенному.
Потеряла аппетит лошадь — бросила есть и пить, потому
что ловкий цыган, успевший купить ее в собственность,
успел сунуть ей в язык булавку. Усиленно катается по
полу другая лошадь и мучительно чешется об стенку и
ясли, потому что недобрый человек посадил ей в гриву
и хвост ветку шиповника. Не находит животное себе
места и забивается под ясли так, что с трудом оттуда
вытаскивается по той причине, что приселилась к конюш-
не ласка1 2: этот крошка-хищник из хорьковой породы при
своем гибком теле умеет заползать в уши и по своим
кровожадным наклонностям прокусывать кожу на ногах и
лакомиться кровью. Ушной проход у лошадей особливо
1 Во многих глухих местах Костромской губ., а по сведениям Бю-
ро — и в Калужской, сохранился очень древний обычай подвешивать
над стойлами конюшен и над насестами в курятниках «куриных ив
лошадиных богов». Для коней таковым богом служит особенный ка-
мень с дырой, для кур — горлышко от кувшина.
2 Она же норок, mustella nivalis — вся белая, едва приметная, бе-
гает по стенкам; не любит козла — убегает от него.
247
опасное место, будучи устроен с таким изворотом, что
попавшее туда инородное тело не может высыпаться: зло-
дей-кучер при стачке с барышником насыпает туда не-
сколько дробин, и лошадь непременно околеет. На утрен-
ней заре холеный иноходец оказался весь в мыле: только
что сейчас вернулся на нем молодой парень, всю ночь
гулявший тайком от отца и ездивший по соседним посел-
кам с песнями и товарищами. Начала сытая лошадка
спадать в теле по той очевидной и несомненной причи-
не, что городской кучер открыл на сторону торговлю
ворованным господским овсом, а деревенский сосед от
крайней нищеты повадился темными ночами выгребать
овес из чужих яслей для своей лошадки. Поднялось у мо-
лодой бабы в крови бушеванье, и почудилось ей, что
будто подходит к ней малой и жмет и давит: уж и молит-
ву читать принималась, и крестное знамение на себя
накладывала — ничто не берет, а изловчилась прочитать
«Отчу» — все и пропало. Два дня поломало, а потом и
муж сошел из Питера.
В таких случаях участие домового представляется оче-
видным и помощь весьма желательною (как и представи-
ли это в поэтических образах два наших поэта: Остров-
ский и Мей).
Я поглажу тебя лапой бархатной
На богатство, на радость с милым дружком.
Тихой сон — угомон ясным глазынькам,—
В изголовье тебе грезы девичьи!
За сердечным другом
То ли не житье,
А у нас по дому
Горе да вытье1,—
спел домовой Островского свою зловещую песенку — на-
мекнул несчастной про путь-дорогу для выхода из неволи,
к спасенью от злой кручины. Домовой Мея безжалостен:
он оказался точным и строгим исполнителем возложен-
ных на весь их род обязанностей. Успел он все сделать,
что ему указано на каждый день и к чему он привык с
того самого дня, когда поселился в доме: обошел обыч-
ным дозором дом, заглянул в погреб, в закрому, побывал
на сеновале, от конюшни отгреб кучки снега, лошадкам
дал корму, гривы заплел, не забыл сходить в кладовые,
отмыкал замки, осмотрел все нажитое честным трудом
крестьянское добро:
1 См. «Воевода, или Сон на Волге», действие III, явление 8.
248
Все бы было ладно, все бы по нутру..
Только вот хозяйка нам не ко двору:
Больно черноброва, больно молода,—
На сердце тревога, грудь-то высока:
Мигом одурачит мужа-старика.
Знать, и домовому не сплести порой
Бороду седую с черною косой.
Погоди ж, я с нею шуточку сшучу
И от черной думы разом отучу:
Только обоймется с грезой горячо,—
Я тотчас голубке лапу на плечо1.
III
ДОМОВОЙ-ДВОРОВОЙ
Как ни просто деревенское хозяйство, как ни мелка,
по-видимому, и на самом деле, вся обстановка домашнего
быта, одному домовому-доможилу со всем не управиться.
Не только у богатого, но и у всякого мужика для него
издревле полагаются помощники, назначены приспешни-
ки, работа которых в иных местах не замечается и не по-
лагается за самостоятельную, вся целиком приписывается
одному «хозяину». В других местах умеют догадливо раз-
личать труды каждого домашнего духа из нечисти в от-
дельности, распознают его заслуги, и взвешивается сте-
пень зла и добра, им причиняемых, с ревностною точ-
ностью и неизменным постоянством. Точно то же самое
применяется и к другой нечистой силе, особенно заподо-
зренной в злобных покушениях на душевный покой и те-
лесное здравие всех живущих семьями и работающих
общинами. Домовому-доможилу приданы в помощь: дво-
ровой, банник, овинник (он же гуменник), шишимора-ки-
кимора; лешему помогает «полевой», водяному «ичети-
ки» и «шишиги» вместе с русалками.
По месту обычного жительства дворовой-домовой по-
лучил свое имя, по характеру отношений к домовладель-
цам он причислен к злым духам, и все рассказы о нем
сводятся к мучениям тех домашних животных, которых
он невзлюбит (всегда и неизменно дружит только с со-
бакой и козлом). Это он устраивает так, что скотина спа-
дает с тела, отбиваясь от корму, путает гриву, обрезает
и общипывает хвост и проч. Это против него всякий хо-
1 Сочинения Л. А. Мея, т. 2 (изд. 1862 г.), стихотворение «Хо-
зяин».
249
зяин на потолке хлева или конюшни подвешивает убитую
сороку: ненавидит дворовой-домовой эту сплетницу-пти-
цу. Это его стараются ублажать всякими мерами, пред-
упреждать его желания, угождать его вкусам: не держат
белых кошек, белых собак и сивых лошадей (соловых и
буланых он тоже обижает; холит и гладит вороных и се-
рых); если уж нельзя было отказаться от покупки тако-
вых, вводят их во двор, пригоняя с базару не иначе как
через овчинную шубу, разостланную в воротах шерстью
вверх. С особенным вниманием ухаживают хозяйки около
новорожденных животных, зная, что дворовой не любит
ни телят, ни овец: либо задушит, либо и вовсе изломает.
Поэтому-то таких и стараются всегда унести из хлевов и
поселяют охотно в избе, вместе с ребятами, и окружают
таким же попечением: принесенного сейчас же суют го-
ловой в устье печи, или, как говорят, «вдомляют» (срод-
няют с домом). На дворе этому домовому не подчинены
одни только куры: у них, как уже сказано, имеется свой
бог.
Прибегая к мерам умилостивления и домового-дворо-
вого, как к подобным с домовым-доможилом, не всегда, од-
нако, достигают цели: и он точно так же то мирволит, то
ни с чего, без всяких видимых поводов начинает прока-
зить, дурачить, причиняя постоянные беспокойства, явные
убытки в хозяйстве и проч. В таких случаях применяют
решительные меры и вместо ласки и угождений вступают
с ним в открытую борьбу и нередко в рукопашную драку.
По вологодским местам обезумевшие от злых проказ
дворовых тычут навозными вилами в нижние бревна двора
с приговором: «вот тебе, вот тебе за то-то и вот это».
По некоторым местам (например, в Новгородской губ.)
догадливый и знающий запасается ниткой из мертвецкого
савана, вплетает ее в треххвостную ременную плеть и
залепляет воском. В самую полночь засветит эту нитку, и,
держа ее в левой руке, идет он во двор и бьет плетью по
всем углам хлева и под яслями: авось как-нибудь попадет
в виновного.
Нередко домовые хозяева терпят от ссор, какие заво-
дят между собой соседние дворовые, — несчастье, которое
нельзя ни отвратить, ни предусмотреть. В Вологодской
губ. (в Кадниковском уезде Васьяновской волости) злой
«дворовушко» позавидовал своему соседу, доброму дворо-
вушке, в том, что у того и коровы сыты, и у лошадей
шерсть гладка и даже лоснилась. Он провертел дыру в ча-
не, в котором добряк возил в полночь с реки воду. Лил
250
он, лил ее в чан и все ждал, пока вода сравняется с края-
ми, да так и не дождался: и с горя на месте повис под
нижней губой лошади ледяной сосулькой в виде «малень-
кого человека в шерсти».
Оттуда же (из-под Кадникова) получена и такая по-
весть (записанная в дер. Куровской, как событие 80-х го-
дов прошлого столетия):
«Жила у нас старая девка, незамужняя, звали ее Оль-
гой. Ну, все и ходил к ней дворовушко спать по ночам и
всякий раз заплетал ей косу и наказывал: «Если ты бу-
дешь ее расплетать да чесать, то я тебя задавлю». Так она
и жила нечесой до 35 годов, — и не мыла головы и гребня
у себя не держала. Только выдумала она выйти замуж.
И девичник настал: пошли девки в баню и ее повели с
собой, незамужнюю-то, старую девку, невесту-ту. В бане
стали ее мыть. Начали расплетать косу и долго не могли
ее расчесать: так-то круто закрепил ее дворовушко. На
другое утро надо было венчаться — пришли к невесте, а
она в постели лежит мертвая и вся черная: дворовушко-
то ее и задавил».
Не только в трудах и делах своих дворовой похож на
доможила, но и внешним видом от него ни в чем не от-
личается (также похож на каждого живого человека, толь-
ко весь мохнатый). Затем все, что приписывается первому
и до него относится, служит лишь повторением того, что
говорят про второго. И замечательно, что во всех подоб-
ных рассказах нет противоречий между полученными из
северных лесных губерний и теми, которые присланы
из черноземной полосы Великороссии (из губ. Орлов-
ской, Пензенской и Тамбовской). В сообщениях из по-
следних замечается лишь разница в приемах умилостив-
ления: напластывается здесь наибольшее количество тако-
вых приемов символического характера, с явными призна-
ками древнейшего происхождения. Вот, например, как да-
рят дворового в Орловской губ.: берут разноцветных
блесток, хотя бы бумажных, старинную копейку с изоб-
ражением коня, горбушку хлеба, отрезанную от целого
каравая, и несут все это в хлев и читают молитву:
«Царь дворовой, хозяин домовой, соседушко-доброхо-
тушко! — я тебя дарю-благодарю: скотину прими, — по-
пой, накорми».
Этот дар, положенный в ясли, далек по своему харак-
теру от того, который подносят этому же самому духу
на севере, в лесах, — на навозных вилах или на кончике
жесткой плети.
251
Домовые-дворовые обязательно полагаются для каждо-
го деревенского двора, как домовой-доможил для каждой
избы и банники для всякой бани, овинники или гуменни-
ки — для всех без исключения риг и гумен (гумен, откры-
тых со всех сторон, и риг, прикрытых бревенчатыми
срубами с непротекающими крышами). Вся эта нечисть —
те же домовые, отличные лишь по более злобным свой-
ствам, по месту жительства и по затейливым проказам.
IV
БАЕННИК
Закоптелыми и заветшалыми стоят врассыпную по
оврагам и косогорам утлые баньки, нарочно выставлен-
ные из порядка прочих деревенских строений, готовые
вспыхнуть, как порох, непрочные и недолговечные. Пр
всем внешним признакам видно, что о них никто не за-
ботится, и, изживая недолгий век в полном забросе, бани
всегда имеют вид зданий, обреченных на слом. Во всяком
случае, они наружным видом своим свидетельствуют о
том важном значении, какое имеют вообще в крестьян-
ской жизни. Их задымленные стены слышат первые крики
новорожденного русской рабочей семьи и первые вздохи
будущего кормильца-пахаря. Здесь, в жарком пару, рас-
правляет он, когда придет в возраст, натруженные тяже-
лой работой члены и смывает трудовой пот, чтобы, осве-
женным и подбодренным, идти на новые и бесконечные
труды. Сюда несет свою тоску молодая девушка, обре-
ченная посвятить свои силы чужой семье и отдать свою
волю в иные руки; здесь в последний раз тоскует она о
родительском доме накануне того дня, когда примет
«закон» и благословение церкви. Под такими тягостными
впечатлениями в одном из причетов, засчитывающих ба-
ню-парушу в число живых недоброхотов, выговаривалось
про нее такое укоризненное слово:
На чужой-то на сторонушке,
На злодейке незнакомой,
На болоте баня рублена,
По сырому бору катана,
На лютых зверях вожена,
На проклятом месте ставлена.
Укоры справедливы, несмотря на то что баня «парит,
баня правит, баня все исправит», — она издревле не счи-
тается чистым местом, а после полуночи даже опасным и
252
страшным: не всяким решается туда заглянуть, и каждый
готов ожидать какой-нибудь неприятности от случайной
и неожиданной встречи. Таковая предполагается с тем
нечистым духом, из нежити, который под именем баен-
ника поселяется во всякой бане за каменкой, всего же
чаще под полком, на котором обычно парятся. Всему
русскому люду известен он за злого недоброхота. «Нет
злее баенника да нет его добрее», — говорят в коренной
новгородчине под Белозерском, но здесь же твердо верят
в его всегдашнюю готовность вредить и строго соблюдают
правила угодничества и заискивания.
Верят, что баенник всегда моется после всех, обык-
новенно разделяющихся на три очереди, а потому четвер-
той перемены или четвертого пара все боятся: «он» наки-
нется — станет бросаться горячими камнями из каменки,
плескаться кипятком; если не убежишь умеючи, т. е. за-
дом наперед, он может совсем зашпарить. Этот час дух
считает своим и позволяет мыться только чертям; для
людей банная пора в деревнях обыкновенно полагается
около 5 — 7 часов пополудни.
После трех перемен посетителей в бане моются чер-
ти, лешие, овинники и сами баенники. Если в это время
пойдет кто париться в баню, то живым оттуда не выйдет:
черти его задушат, а людям покажется, что тот человек
угорел или запарился. Повсеместно на Руси распростра-
нено поверье об этой четвертой роковой банной «смене».
Заискивают расположение баенника тем, что приносят
ему угощение из куска ржаного хлеба, круто посыпают
крупною солью. Чтобы навсегда отнять у него силу и охо-
ту вредить, держат про себя, на всякий случай, уверен-
ность в том, что банный дух любит черную курицу. Когда
выстроят после пожара новую баню, то такую курицу,
не ощипывая перьев, душат, а не режут, и в таком виде
закапывают в землю под порогом бани, стараясь подо-
гнать время под чистый четверг. Закопавши курицу,
уходят из бани задом, все время отвешивают поклоны
на баню бессменному и сердитому жильцу ее. Он стре-
мится владеть баней нераздельно и недоволен всяким, по-
кусившимся на его права, хотя бы и временно. Зная про
то, редкий путник, застигнутый ночью измокшим и из-
зябшим, решится искать здесь приюта, кроме разве сибир-
ских бродяг и беглых, которым, как известно, все на свете
нипочем. Идущий же на заработки и неимеющий чем за-
платить за ночлег предпочитает выспаться где-нибудь
в стогу, под сараем, под ракитовым или можжевеловым
253
кустом. Насколько баенник высоко ценит прямую цель
назначения своего жилища, видно из того, что он мстит
тем хозяевам, которые ее обегают. Во многих северных
лесных местностях (например, по Вологодской губ.)
в баню вовсе не ходят, предпочитая париться в печках,
которые обычно в тех странах занимают целую треть
избы. Бани здесь существуют всегда, но под увлечением
хорошими урожаями льна и на соблазне охотливых и
усиленных заграничных требований через Архангельский
порт они превращены в маленькие фабрики, в трепальни
и чесальни. Тех, кто залезает в печь, баенник, помимо
власти и разрешения домового, иногда так плотно за-
ставляет заслонкой, что вытащат их либо в обмороке, ли-
бо совсем задохнувшихся1. Не любит баенник также и тех
смельчаков, которые выхвастываются посещением его
жилища не в указанное безопасное время. Так как на нем
лежит прямая обязанность удалять из бани угар, то в его
же праве наводить его на тех, кем он недоволен. На
такие случаи существует много рассказов.
Нарушающих установленные им правила и требования
баенник немедленно наказывает своим судом, хотя бы в
виде такого, который испытал на себе рассказчик из пен-
зенских мужичков. Забрался он перед праздником, за-
поздалым в дороге, в свою баню, после полуночного ча-
са. Раздеваясь второпях, он вместе с рубахой прихватил
с шеи крест, а когда полез на полок париться, то никак
не мог оттуда слезть «подобру-поздорову». Веники сами
собой так и бьют по бокам. Кое-как слез, сунулся в
дверь, а она так притворена, что и не отдерешь. А вени-
ки все свое делают — хлещут. Спохватилась баба, что
долго нет мужа, стала в оконце звать — не откликается,
начала ломиться в дверь — не поддается. Вызвонила она
ревом соседей. Эти пришли помогать; рубили дверь то-
порами: только искры летят, а щепок нет. Пришла на
выручку баба-знахарка, окропила дверь святой водой,
прочла свою молитву и отворила. Мужик лежал без памя-
ти; насилу оттерли его снегом.
Опытные люди отвращают злые наветы своих баенни-
ков тем вниманием, какое оказывают всякий раз при вы-
ходе из бани. Всегда в кадушках оставляют немного во-
ды (и непременно) и хоть маленький кусочек мыла,
если только не мылись щелоком; веники же никогда
1 Во Владимирской губ., между прочим, держится такое поверье,
что мыться в банях не грешно только мужним женам, а вдовам и деви-
цам грешно: «Ну, если с молитвой, то и им прощается».
254
не уносят в избу. Вот почему зачастую и повсеместно
рассказывают, как, проходя ночью мимо бани, слышали
там, с каким озорством и усердием хлещутся черти и при
этом жужжат, словно бы разговаривают, но без слов.
Один прохожий осмелился и закричал: «Поприбавьте!» —
и вдруг все затихло, а у него самого мороз побежал по
телу, и волосы встали дыбом.
Вообще шутить с собой баенник не позволяет, но
разрешает на святках приходить к нему завораживаться и
по выставленному в двери заду либо бьет когтистой ла-
пой — к беде, либо нежно гладит мохнатой и мягкой, как
шелковая, большой ладонью — на счастье. Собрались о
святках (около Кадникова Вологодской губ.) девушки
на беседу, а ребята на что-то рассердились на них,—
не пришли. Сделалось скучно, одна девка и говорит под-
ругам:
— Пойдемте, девки, слушать в бане, что нам баенник
скажет.
Две девки согласились и пошли. Одна и говорит:
— Сунь-ка, девка, руку в окно: баенник-от насадит
тебе золотых колец на пальцы.
— А ну-ка, дева, давай ты сначала сунь, а потом и я.
Та и сунула, а баенник-от говорит:
— Вот ты и попалась мне.
За руку схватил и колец насадил, да железных: все
пальцы сковал в одно место, так что и разжать их нельзя
было. Кое-как выдернула она из окна руку, прибежала до-
мой впопыхах и в слезах, и лица нет от боли. Едва собра-
лась она с такими словами:
— Вот, девушки, смотрите, каких баенник-от колец на-
сажал. Как же я теперь буду жить с такой рукой? И ка-
кой баенник-от страшный: весь мохнатый, и рука-то у не-
го такая большая и тоже мохнатая. Как насаживал он мне
кольца, я все ревела. Теперь уж больше не пойду к баням
слушать1.
В сущности, баенник старается быть невидимым, хотя
и уверяют, что видали его стариком, как и всех духов,
ему сродных: недаром же они прожили на белом свете и
в русском мире такое неисчислимое количество лет.
Впрочем, хотя дух и невидим, но живые движения его
всегда можно слышать в ночной тишине и под полком, и
за каменкой, и в куче свежих неопаренных веников. Осо-
бенно чутки к подобным звукам роженицы, которых по
1 Сообщивший этот случай прибавляет, что местные крестьяне счи-
тают рассказ вполне достоверным.
255
этой причине никогда не оставляют в банях в одиночест-
ве: всегда при них неотлучно находится какая-либо жен-
щина, если не сама бабка-повитуха. Все, однако, твердо
убеждены, что баенник очень любит, когда приходят к
нему жить роженицы до третьего дня после родов, а тем
паче на неделю у богатых и добрых мужиков. Точно так
же все бесспорно верят, что банища — места поганые и
очень опасные, и если пожару приведется освободить
их и очистить, ни один не решится поставить тут избу
и поселиться: либо одолеют клопы, либо обездолит
мышь весь посильный скарб. В северных лесных местах
твердо убеждены, что баенник не даст покоя и передушит
весь домашний скот: не поможет ни закладка денег в уг-
лах избяного сруба, ни разводка муравейника середи
двора, и т. п.
V
ОВИННИК (ГУМЕННИК)
На тех же деревенских задворках, а в некоторых
случаях вблизи к избам и подручным приспешням торчат
безобразные, своеобразного вида бревенчатые строения —
овины. Словно какие чудовища с разинутой черной
пастью, готовою проглотить человека целиком и без
следа, обступают они со всех строн порядок приземистых
жилых изб, возвышаясь над ними целою головою.
В сумерки, а особенно ночью, при легком просвете
на утренних зорях овины в особенности обманчивы
своим неуклюжим видом, обещая нечто необычное из
этой темной пропасти, называемой садилом, куда прини-
мают снопы хлеба для сушки на колосниках над глубо-
кой ямой, мрак которой еще гуще и зловещее. Там, где
огонь в этих «подлазах» разводится не в курной печи, а
прямо на земле, задымленные и почернелые в уголь ови-
ны в самом деле являют из себя (как подсказывает загад-
ка) «лютого волчища, выхвачен бочище, не дышит, а пы-
шет». Так как без огня овин не высушишь, а сухие снопы,
что порох, то и суждено овинам гореть. И горят овины
сплошь и рядом, везде и каждую осень. Кому же и припи-
сать эти несчастья, сопровождающиеся зачастую тем, что
огонь пепелит все гумно со всем хлебным старым запасом
и новым сбором? Кого же завинить в трудно поправи-
мом горе, как не злого духа, и притом совершенно
особенного.
Вот он и сидит в нижней части строений, где разво-
256
дят теплины и днем пекут деревенские ребята картош-
ку,— сидит в самом углу подлаза днем и ночью. Увидеть
его можно лишь во время Светлой заутрени Христова
дня: глаза горят калеными угольями, как у котов, и сам
похож на огромного кота, величиной с дворовую собаку,
весь черный и лохматый. Умеет брехать по-собачьи и,
когда удается ему напакостить мужикам, хлопает в ладо-
ши и хохочет не хуже лешего. Сидеть под садилом
(в ямине, отчего чаще зовут его «подовинником») указа-
но ему для того, чтобы смотреть за порядками кладки
снопов, наблюдать за временем и сроками, когда и как
затоплять овин, не позволять делать этого под большие
праздники, особенно на Воздвиженьев день и на Покров.
Тогда, как известно, все овины бывают «именинниками»
и, по старинным деревенским законам, должны отдыхать
(с первого Спаса их готовят). Топить овины в заветные
дни гуменник не позволяет: и на добрый случай попихнет
у костра в бок так, что едва соберешь дыхание; на худой
конец разгневается так, что закинет уголь между колос-
никами и даст всему овину заняться и сгореть. Не позво-
ляет также сушить хлеба во время сильных ветров и без-
жалостно больно за это наказывает.
Гуменник хотя и считается домовым духом, но самым
злым изо всех: его трудно ублажить-смирить, если он
рассердится и в сердцах залютует. Тогда на овин рукой
махни: ни кресты по всем углам, ни молитвы с обносом
иконы Богоматери Неопалимой Купины не помогут, и
хоть шубу выворачивай мехом наружу и стереги гумна с
кочергой в руках на Агафона-огуменника (22 августа).
Ходят слухи, что в иных местах (например,в Костром-
ской губ.) удается задабривать в его именинные дни. При-
носят пирог и петуха: петуху на пороге отрубают голову
и кровью кропят по всем углам, а пирог оставляют в
подлазе. Однако сведущие люди этим приемам не
доверяют и рассказы принимают за сказки.
В брянских лесных местах (в Орловской губ.) расска-
зывают такой случай с бабой, захотевшей в Чистый по-
недельник в риге лен трепать для пряжи. Только что
успела она войти, как кто-то затопал, что лошадь, и захо-
хотал так, что волоса на голове встали дыбом. Товарка
этой бабы со страху кинулась бежать, а смелая продол-
жала трепать лен столь долго, что домашние начали
беспокоиться ее продолжительным отсутствием. Пошли
искать и не нашли: как в воду канула. Настала пора
мять пеньку, пришла вся семья, и видят на гребне чью-то
9 Звездочтец
257
висячую кожу. Начали вглядываться и перепугались; вся
кожа цела, и можно было различить на ней и лицо, и
волосы, и следы ножных и ручных пальцев. В Смоленщи-
не (около Юхнова) вздумал мужик сушить овин на Ми-
хайлов день. Гуменник за такое кощунство вынес его из
«подлаза», на его глазах подложил под каждый угол голо-
вешки с огнем и столь застращал виновного, что он за
один год поседел, как лунь. В вологодских краях гуменни-
ка настолько боятся, что не осмеливаются топить и чис-
тить овин в одиночку: всегда ходят вдвоем или втроем.
Из Калужской губ. (Мещовского уезда) получились
такие вести:
Лет 40 — 50 тому назад одного силача Валуя овинник
согнул в дугу на всю жизнь за то, что он топил овин не
в указанный день и сам сидел около ямы1. Пришел этот
невидимка-сторож в виде человека и начал совать Валуя в
овинную печку, да не мог изжарить силача, а только
помял его и согнул. Самого овинника схватил мужик
в охапку и закинул в огонь. Не прошло это ему даром:
выместила злобная нечисть на сыне Валуя — тоже ражем
детине и силаче и тоже затопившем овин под великий
праздник: гуменник поджег овин и спалил малого. Нашли
его забитым под стену и все руки в ссадинах — знать,
отбивался кулаками.
На кулаках же ведут свои расчеты и все эти духи, ко-
гда случается, что они между собою не поладят. Вот что
пишут из Белозерского уезда (Новгородской губ.):
«К одному крестьянину приходит вечером захожий че-
ловек и просит:
— Укрой меня к ночи,— пусти ночевать.
— Вишь, у самого какая теснота. Ступай в баню: се-
годня топили.
— Ну, вот и спасибо, я там и переночую.
На другое утро вернулся чужак из бани и рассказы-
вает:
— Лег я на полок и заснул. Вдруг входит в баню такой
мужик, ровно бы подовинник, и говорит:
— Эй, хозяин. На беседу к себе меня звал, а сам
пущаешь ночлежников; я вот его задушу.
Поднялась той порой половица, и вышел сам баенник.
— Я его пустил, так я его и защищаю. Не тронь.
’* На Феклу-заревницу (зарево от овинных огней) происходят обы-
кновенно «замолотки» (начинают молотить по утрам с огнем) это
первый именинный овин; на Покров — вторые именины.
258
И начали они бороться. Боролись долго, а все не мо-
гут одолеть друг друга. Вдруг баенник крикнул:
— Сыми крест да хлещи его.
Поднялся я кое-как, стал хлестать, — оба они и про-
пали».
Угождения и почет гуменник так же любит, как все его
нечистые родичи. Догадливые и опытные не иначе начи-
нают топить овин, как попросив у хозяина позволения.
А вологжане (Кадниковского уезда) сохраняют еще такой
обычай: после того как мужик сбросит с последнего
овина последний сноп и перед тем как ему уходить до-
мой, он обращается к овину лицом, снимает с головы шап-
ку и с низким поклоном говорит: «Спасибо, батюшка-
овинник: послужил ты нынешней осенью верой и прав-
дой».
Не отказывает овинник и тем девицам в своей помощи
предсказанием судьбы, когда самые смелые из них дер-
зают, мимо бань, ходить гадать к нему на гумно. Та, ко-
торой досталась очередь гадать первой, поднимает на
голову платье (как и в банях) и становится задом к
окну сушила:
— Овинник-родимчик, суждено, что ли, мне в нонеш-
нем году замуж идти?
А гадают об этом всегда на Васильев вечер (в канун
Нового года). Время его, им любимое и заговоренное —
в- полночь, между вторыми и третьими петухами (по при-
вычному деревенскому счету времени).
Погладит овинник голой рукой — девушка будет жить
замужем бедно, погладит мохнатой — богато жить. Иные
в садило суют руку, а по тому и судят, что если никто не
тронет — в. девках сидеть; голой рукой погладит — за бед-
ным быть, мохнатой — за богатым, и т. п.
VI
КИКИМОРА
Не столь многочисленные и не особенно опасные
духи из нечисти, одолевающей суеверное и темное насе-
ление, под настоящим своим именем «кикиморы»' при-
надлежат исключительно Великороссии, хотя, по корням
слова, оно общеславянского происхождения. В Белорус-
сии, сохранившей под шумок борьбы двух вероучений
(православного и католического, окончившейся обезли-
ченной унией) основы языческого культа в цельном ви-
де, существует въяве так называемая Мара. Здесь ука-
259
зывают и те места, где она заведомо живет (таких мест
пишущему эти строки на могилевском Днепре и его при-
токах указали счетом до пяти), и повествуют о ее явле
ниях вживе. В северной лесной России о Маре сохрани
лось самое смутное представление, и то в очень немно
гих местах1, но слова, выражающие однородные понятия,
находятся во всеобщем употреблении. Появляется в
знойное лето сухой туман, называемый «маревом»; стоит
он в виде мрачности при ясной погоде. Бывает и так, что
на сотни верст от лесных пожаров воздух напитывается
чадом и гарью солнце превращается в шар, сделанный
из красной фольги, на который можно смотреть безопас
но; из болот поднимаются вредные испарения, сгущенные
в обманчивую для глаз форму привидения, в образ древ-
него бога Мары. Начавшаяся засуха помогает необычай-
ному распространению лесных пожаров и сверх всего,
в довершение людских бедствий, вызывает скотские па-
дежи и порождает повальные людские болезни. Неизбеж-
но наступает смутное время суеверных пророчеств о гря
дущих бедствиях под неодолимым влиянием и обаянием
грез, при полном обмане всех чувств, особенно зрения.
В Малороссии явно таскают по улицам, при встрече
весны (1 марта), с пением «веснянок», чучело, называемое
марой или мареной, а великорусский морок - та же мрач-
ность или темнота, зависящая от густоты воздуха, -
вызвал особенную молитву на те случаи или времена
хлебного урожая на полях, когда эта морока желательна
или вредная Если к самостоятельному слову «мор» при-
ставить слово «кика», в значении птичьего крика или ки*
канья, то получится тот самый дворовый дух, который
полагается злым и вредным для домашней птицы. Эта
кикимора однозначуща с «шишиморой»: под именем ее
зачастую слывет во многих великорусских местностях.
А в этом случае имеется уже прямое указание на «ши*
шей» или шишигу — явную нечистую силу, живущую
обычно в овинах, играющую свадьбы своп в то время, 1 2
1 Например, в Пошехонье, где Мару представляют красивой, вы
сокой девушкой, одетой во всем белом, но зовут ее «полудницей»,
отнеся прямо к «полевым духам» (см. ниже)
2 Так, например, в конце июля, называемом «калиниками» (от му
ченика Калиника, 29 июля), на всем Русском Севере молят Бога ка
линики провести мороком, т е. туманом, в спасение несчастья от про
ливных дождей, особенно же от градобоя. Если же на этот день подни
мается туман, то рассчитывают на урожай яровых хлебов («Припасай
закрому на овес с ячменем») Солнце садится в морок всегда к дож-
дю, и проч.
260
когда на проезжих дорогах вихри поднимают пыль стол*
бом. Это те самые шиши, которые смущают православ-
ных и к которым посылают с сердцем в гневе докучных
или неприятных людей, они же и чертики «хмельные
шиши» у людей, допившихся до белой горячки (и москов-
ские «епишки» у загульных купцов).
Из обманчивого, летучего и легкого, как пух, при-
зрака южной России, дух «мара» у северных практиче-
ских великороссов превратился в грубого духа, в мрач-
ное привидение, которое днем сидит «невидимкой» за
печью, а по ночам выходит проказить. В иных избах она
живет еще более в темных и сырых местах, каковы так
называемые голбцы или подызбицы. Отсюда и выходит
она опять-таки для того, чтобы проказить с веретенами,
прялкой и начатой пряжей1. Она берет то и другое и са-
дится прясть (в вологодской стране, например) в люби-
мом своем месте: в правом, от входа, углу, подле самой
печи. Сюда обычно сметают сор, чтобы потом сожигать
его в печи, а не выносить из избы на ветер и не накликать
беды изурочья и всякой порчи. Впрочем, хотя кикимора и
прядет, но от нее не дождешься рубахи, говорит извест-
ная пословица, а отсюда и насмешка над ленивыми
«Спи, девушка: кикимора за тебя спрядет, а мать выткет».
Одни говорят (в Новгородской губ.), что кикиморы
шалят во все святки; другие дают им для проказ одну
только ночь против Рождества Христова. Тогда они треп-
лют и сжигают куделю, оставленную без крестного
благословения у прялок. Бывает также, что они хищниче-
ски стригут овец. Во всех других великорусских губер-
ниях проказам шишиморы-кикиморы отводится безраз-
лично все годичное время. Везде и все уверены также
и в том, что кикимора всеми способами старается скры-
ваться от людей, по той причине, что, если иному удастся
накинуть в это время на нее крест, она так и останется на
том месте, где захвачена врасплох.
Твердо убежденным и крепко устойчивым в верова-
ниях в злые силы обитательницам северных лесов (вроде
вологжанок) кикимора-шишимора представляется вживе,
и они имеют охоту и смелость рассказывать подробности
подобных явлений.
1 В Калужской губ. (в Жиздринском уезде) это же привидение,
которое видают в лунные ночи за самопрялкой или за шитьем, так
и называют марой. Эта страшная, растрепанная мара сидит и гремит
самопрялкой. Как погремит, так и будешь одну куделю прясть целый
день; пошьет у кого, тот одну рубашку в неделю не кончит* все будет
перепарывать; и т д.
261
Оделась она по-бабьему в сарафан, только на голове
-кики не было, а волосы были .распущены. Вышла она из
голбца, села на пороге подле двери и начала оглядывать-
ся. Как завидела, что все в избе полегли спать и храпят, она
подошла дс любимому месту — к .воронцу (/широкой и тол
стой доске, в виде полки, на которой лежат полати), сня
ла с него прялку .и села на лавку прясть. И слышат, как
-свистит у ней в руках веретено на всю избу и, знать,
•как крутятся нитки и свертывается с прялки куделя
Сидит ли она, прядет ли, беспрестанно подпрыгивает на
Одном месте (такая уж у нее особая привычка) Кому
привидится она с .прялкой на передней лавке — быть в той
избе покойнику. 'Перед бедой же у девиц-кружевниц ^во-
логодских) она начинает перебирать и -стучать коклюшка
•ми, подвешаыными на кутузе — подушке. Кого не взлю
•бит — из той избы всех -выгонит.
В тех же вологодских .лесах ,(в Никольском уезде) в
едком избе .ходила кикимора по полу целые ночи и
сильно стучала -ногами, а того мало: гремела посудой,
.звонила чашками, кбила горшки и плошки. Избу из-за
не.е -бросили, -и стояло то жилье впусте, пока не пришли
•с ер гач и «с плясуном-медведем. -Они поселились в этой
пустой избе, где -кикимора, сдуру, не зная, с кем связы-
ваться, набросилась на медведя. Этот помял ее так, что
•она заревела и покинула избу.. Тогда перебрались в нее
и хозяева, потому что там совсем перестало «манить»
i(пугать).. Через месяц подошла к тому .дому какая-то
женщина и спрашивает у ребят:
— Ушла ли от вас .кошка?
— Юошка жива, да и -котят принесла,— отвечали
ребята.
«Кикимора повернулась, пошла -обратно и сказала на
.ходу ^(ребята слышали):
— Теперь совсем беда: зла была кошка, когда чодна
жила, а с котятами-то теперь до нее и не доступишься
В тех же .местах повадилась кикимора у мужика ездить
по -ночам «на -кобыле до того, что оставит ее в яслях всю
•в .мыле. 'Изловчился хозяин устеречь ее рано утром на
лошади:
«Сидит небольшая бабенка, и как быть следует,, в
шамшуре (головной убор — волосник, шапочка под пла
ток), сидит и ездит вокруг яслей. Я ее по голов.е-то
плетью,—соскочила и кричит во все горло:
— Не ушиб, не ушиб, только шамшурку сшиб»
Изо всех этих противоречий и путаных рассказов
262
видно лишь одно, что образ кикиморы; как живого» жиль-
ца в избах,начала обезличиваться,, смешиваясь то с самны
домовым, то» под видом его жены (за. каковую, между пром-
чим’,. признают ее и в ярославском Пошсхонъе и в вятской
стороне), а в Сибири водится еще и лесная кикимора: —
лешачиха1)'. Мало того, до сих пор не установилось поня?
тие, к какому полу принадлежит’ этот дух (во- всяком
случае, злой и недоброжелательный),’;, большей частью-
не относят его? ни к какому и считают среднего) рода;
межеумком.. Определеннее думают и прямее поступают
там; где этого) проказника; поселяют в курятниках,, в; тех
уголках хлевов,, где садятся на насест куры. Здесь занятие
кикимор прямее и самая работа виднее.. Если, куры от ху-
дого корма (например, такого, где недостает серы)
сами у себя выщипывают буквально все перья», то. обви>-
няют кикимору. Чтобы не вредила она, вешают под кури-
ной нашестью? лоскутья» кумача или горлышко от разбитого
глиняного умывальника) или отыскивают самого «ку-
ричьего бога». Это камень, нередко попадающийся в. по-
лях, с природною сквозного^ дырою. Его и прикрепляют на
лыке к жерди, на которой садятся куры. Только при та»-
кпх условиях не нападает на кур «вертун», когда они кру-
жатся как угорелые и падают околевшими, и не бывает
среди них недочетов (все налицо).
Когда на борьбу с темной языческой силой выставлено
было такое сокрушительное и могущественное орудие,
как святой крест, он и здесь явился на помощь орудием
спасительным и поучающим на благое.
Не возьмет чужой прялки кикимора, не расклочет на
ней кудели, не спутает ниток у пряхи, не навяжет не-
нужных узлов, не перемешает коклюшки и не оборвет на-
чатого плетенья у кружевниц, если они с молитвой поло-
жили на место» — и. прялки с веретенами и кутузы с ко-
клюхами.
На Сяможенских полях (Вологодской губ.,. Кадникок-
ского уезда) в летнее время особенная кикимора сторо»-
жит гороховища.. Она ходит по» ним,, имея к руках каленн
1 Вятские обруселые пермяки так называемого Зюздинского края,
проходя мимо нечистого места, где живет их «кусьдядя» с женой —
«кикиморой», слыхали в ночную пору детский плач и говор. Значит;
живут они семьями^
В хлевах у этих вятчан, на место, кикиморы, живет «стриж»-,, кото-
рый, поселившись среди овец, вместо всяких паразитов выстригает
у нелюбимых животных почти всю шерсть догола. Представляют себе
этого, злодея; в виде птицы-сыча^ с крыльями из мятой кожи, непокры-
той. перьями.
2бЗ>
ную добела железную сковороду огромных размеров. Ко-
го найдет из ночных посетителей чужого поля, засеянно-
го горохом, того она на этой сковороде и изжаривает.
Такая острастка, навязанная деревенским ребятам в
младенчестве, пригодится им потом и на возрасте. В этом,
кажется, и вся нравственная руководящая услуга довольно
выцветшего за многие годы и нехарактерного мифа о ки-
киморе. И этот старый бог, из мелких, сделался предме-
том насмешек, как и другие, подобные ему, выдвинутый
когда-то не по заслугам из крайнего ничтожества и
развенчанный теперь, когда спознали мнимые достоинства
его по длинным признакам и приметам. Имя его обрати-
лось даже в бранное и удобно послужило для укоризнен-
ных характеристик. Кикиморой охотно зовут нелюдимого
домоседа, и особенно такого, который вечно сидит дома,
и такую, которая очень прилежно занимается пряжей.
Имя шишиморы свободно и безопасно прилаживается
ко всякому плуту и обманщику (курянами), ко всякому
невзрачному по виду человеку (смоляками и калужана-
ми), скряге и голышу (тверичами), прилежному, но кро-
потливому рабочему (костромичами), переносчику вестей
и наушнику в старинном смысле тех исторических вре-
мен, когда шиши были лазутчиками и соглядатаями и
когда «для шишиморства» (как писали в актах) давались
(как, например, при Шуйских), сверх окладов, поместья
за услуги, оказанные лазутничеством, и т. д.
VII
ЛЕШИЙ
«Стоят леса темные от земли и до неба»,— поют
слепые старцы по ярмаркам, восхваляя подвиги могучих
русских богатырей и борьбу их с природными препят-
ствиями. Нет ни прохода, ни проезда: неодолимой плот-
ной стеной кажутся синеющие вдали роскошные насаж-
дения хвойных лесов. Густое и бесконечное обилие дре-
весной растительности, так сказать, лесистость этих ча-
щоб наиболее свойственна подобным лесам, где веселая
зелень широких и мягких листьев заменилась узкими и
твердыми иглами. Среди них воображение человеческое
поражается величием и страхом во время бури, и наве-
ваются успокоительные и дремотные думы во время
затишья. Прислушавшийся и приглядевшийся народ наш
за все это справедливо придал своим лесам образное
264
прозвание «дремучих» и назвал их «темными» за их
матовый оттенок днем и густой мрак ночью. Подобно ей
же, беспросветной ночи, ложатся густые тени на эти
сплошные насаждения, резко обозначая на светлом фоне
небесного свода черное море страшных лесов, столь же
глубокое и беспредельное, как подлинные моря и океаны.
Из глубоких болот на отлогие и крутые возвышен-
ности взбираются леса сосновые, неспособные различать
мокрой почвы от песчаной земли, известковой от плодо-
родного суглинка. Укрепляя глубоко в почве всякого сор-
та свой длинный и твердый, как редька, корень, чисто-
плотная сосна садится так, чтобы не мешать соседу, не
делать непролазных чащей, подобных лесам еловым.
На сухой почве, даже на супеске, вырастают величе-
ственные боры, и на каждом дереве гулко звенит топор
и с трудом отбивает щепу. Иные деревья, при благо-
приятных почвенных условиях, при обилии света, кото-
рый они очень любят, как пищу, вырастают в такие ве-
личественные особи, что младенчествующие племена (на-
ши лесные инородцы) окружают их знаками богопочте-
ния: охраняют их как зеницу ока, приносят им или, что
одно и то же, живущим в них богам различные жертвы,
с трепетом укрываются под их священною тенью, при-
сваивают таким избранникам своим неисчетные годы,
и т. д.1
Выстроенные из такого крепкого («кондового») леса
на лесном Севере божьи храмы выстаивают третью
сотню лет. По слоям древесины судя, зачастую насчиты-
вается иным деревам более 300 лет. На сухом бору и
гриб — его неизменный спутник, — подобно рыжику, вы-
ползает очень сочным и твердым, красным в надломе,
как человеческая кровь. В этих же борах, где к сосне
охотливее приселяются все другие породы хвойных де-
ревьев и в особенности можжевельник в господстве с
крупной ягодой брусникой, выкармливается на счет этих
ягод зимующая благородная порода птиц тетеревиного
рода. Чрезвычайно боязливая и осторожная, она делает
охоту наиболее заманчивою и для записных охотников
обещает всегда особенное наслаждение. Ранней весной
около этих мест, где в борах особенно много буреломных
гнилых колод, тетерева совершают свои знаменитые
любовные игры «на току».
1 Почитанию отдельных деревьев, как древнейшему виду языческих
верований (наравне с огнем, водою и камнями), в тех остатках, какие
сохраняются до сих пор на Русской земле, посвящены отдельные само-
стоятельные статьи.
265
Разнообразясь травяными полянами, сосновые боры
тянутся иногда на целые сотни верст, не терпя и не до-
пуская сильного и самостоятельного соседства листвен-
ных: лесов. Только вырубленные до корня или сожженные
с корнем, они уступают свое место березе,, в виде рощ
и сплошных лесов! Эти лиственные деревья уже ищут
компании, не гнушаются даже дурным обществом и во
всяком случае обнаруживают наибольшую склонность к
общественной, жизни. Лиственные леса- очаровательнее
для» глаз явным разнообразием и увлекательны живым
ласкающим видом. Примешиваясь к хвойным лесам пли
(как привычно выражаются) вкрапляясь* в них, листвен-
ные придают им праздничный и веселый вид. Когда в
такой согласной' смеси располагаются леса «гривами» по
отлогим- покатостям, они представляют собою одно из
живописнейших явлений природы.
Не в дальнем соседстве от сосновых, боров выбирают
себе подходящие места еловые леса,, где каждое дерево,
вообще неприхотливое на» выбор пищи, не предъявляю-
щее требований на сухую и рыхлую почву;. расстилает
свои корни на* самой поверхности земли, и потому кажет-
ся» всегда как бы поставленным на» ходулях.. Благодаря’
свойству, корней, еловые леса уходят дальше всех^ к хо-
лодному Северу, за* пределы» лесной растительности.
Древесные плоды, в виде шишек, привлекают сюда и? рез-
вого; шаловливого зверка;, в бродяжной» жизни» своей не
знающего границ и усталости;, и< пернатого- лесного-
бродягу, также не живущего никогда на одном месте.
Прыгая с дерева на дерево; белка с самой- крайней вер-
шины срывает еловую шишку, садитсж на; сук, гордо-
вздымает над; веселой головкой пушистый хвост, с быст-
ротой: обезьяны шелушит орехи и» посвистывает; подма-
нивая? грациозными движениями; она обманывает охот-
ника’неожиданными быстрыми прыжками:
Рябчики; выпускающие своих птенцов на. свет Божий в
лесных, трущобах и зимующие здесь;, населяют лесные
опушки, где И’ стоит гулкий шум от их перелетов.
Странствуя по еловым и сосновым борам,, мы попадем
ит на- отдельные островки на*, сухих местах^ (рощи), и на
таковые же среди болот с исключительным, хвойным, ле-
сом: (’«колки»)1,, где привыкли- щениться- волчихи^.
Вся разбойничья порода этих лесных злодеев,, про»-
жорливая и кровожадная, выходит в лес, являясь неуго-
монными бродягами. С этой целью, на беду зверей, и лю-
дей;. заботливая природа поставила; крепкое Иг неуклюжее
266*
волчье туловище на .длинные ноги. В соседстве с волками
любит жить и прятаться в густых чащах, забираясь в норы,
словно истинный отшельник, совсем разлучившийся с ми-
ром, лисица, выходящая только за добычей. С опаскою за
каждый .спой шаг кладет она с расчетом всякий свой след и
уверенно заметает его пушистым хвостом. Лисица, для
оживления северных пустынь, к ужасающему волчьему
вою присоединяет и свой хриплый лай, с избытком на-
полняющий по ночам наши дремучие леса, и без того от-
зывчивые эхом и молчаливые лишь в трескучие палящие
морозы.
Углубляясь в необъятную даль наших северных лесов и
волей-неволей наталкиваясь на зверей и птиц, мы можем
добраться наконец и до таких мест, где лесная расти-
тельность .все одолела и .господствует одна и нераздель-
но. .Здесь дремучие леса .действительно становятся непро-
лазными трущобами: самому смелому путнику не проста-
вить ноги, и .самому настойчивому и дерзкому охотнику
сказан решительный приказ: «Довольно — ни шагу дальше.
Посмотри кругом: какая глушь и как страшно!»
В еловых борах, которые по неизбежному закону
содержат себя вообще неопрятно, мучительно тяготит
наблюдателя несообщительность и крайняя неуживчи-
вость этой древесной породы: осыпая твердые .и трудно
гниющие .иглы своей хвои у самых .корней густыми слоя-
ми, ель выживает соседей, замедляет рост деревьев лист-
венных, вытесняя их на опушки. Вот «бурелом»: свалив-
шиес,ч набок колоссальные стволы образовали высокую
стену,— никакими способами ее нельзя осилить и через
нее .перелезть. Высокие пласты древесных трупов надо
обходить и :при этом помнить, что глухая стена, видимая
глазу .на протяжении нескольких сажен, на самом деле
тянется несколько десятков верст. Недавние трупы, сра-
женные бешеной-бурей, как бы намеренно уложившей .на
выбор самые крепкие и высокие деревья, лежат на ста-
рых трупах .прадедов ;во всех степенях тления. Они уже
густо покрыты зеленым войлоком моха, .и трухлява,я
гниль, скрывающаяся в пуховых подушках, топит ноги
путника выше жолен и не дает ему ходу. Вот, в соседстве
с бу.р.еломами, и «ветровалы»: вырванные с корнем де-
ревья навесились над моховыми перинами, как бы нароч-
но заготовленным шалашом над глубокими ямами. Здесь
:на всю долгую зиму находит себе усладительный приют
почтенный бродяга, забавный простак и первый лесной
комик в .звериной труппе, косолапый медведь, костоправ
267
Михайло Потапыч Топтыгин (в почестях), Мишка Рамен-
ский (в ругательствах).
В сосновых борах, наоборот, деревья, любящие свет,
предпочтительнее других пород вздымаются к небу
стройными великанами, настолько высокими, что, глядя на
них, валится шапка. Из любви к опрятности, теряя ниж-
ние сучья и гордо красуясь высокой, поднятой, кудрявой
короной, кучатся они целыми общинами одни своей по-
родой. Теснясь плотным строем, они вырастают в рощи,
как бы намеренно вычищенные в аллеи с бесконечными
просветами. Манят они на прогулку, но горе — доверчи-
вому: сосны имеют несчастье поразительно походить
друг на друга; сосновые боры чрезвычайно однообраз-
ны: нельзя установиться на одном, чтобы по его отмети-
нам опознаться на месте и принять данное дерево за ру-
ководящий признак для выхода. Условленный признак
отличия (хотя бы по какой-либо уродливости) неизбеж-
но повторяется на другом дереве на первом же десятке
шагов; конец выводной нити обрывается, и путник на-
чинает блуждать, делать круги, возвращаться на старое,
сейчас покинутое место, доходить до изнеможения и от-
чаяния, а иногда и до голодной смерти. Чем дальше в
глубь от опушек в самое лесное ядро, тем страшнее
становится сосновый бор своей мертвенностью и по-
давляющей тишиной: сосновых боров не любят даже пти-
цы; крупный зверь не находит здесь себе пищи. Сюда
можно проникать только зимою на лыжах. Здесь, рядом
с деревьями, полными жизни, стоят отжившие, с перело-
манными вершинами и лишенными коры сучьями, приго-
воренные к смерти и ожидающие ее с первым налетом
бури. Здесь жить может одна только птица, маленькая
ростом, но снабженная крепкими костями черепа, длин-
ным и сильным клювом и весьма подвижным роговым
языком. Целыми днями неустанно долбит дятел своим
долотом-клювом дерево, расщепляя кору, под которой
кишат мириады мелких личинок и насекомых. Не остав-
ляет злая птица своей работы и в ночную пору. В это
время страшная стукотня гулко разносится по целому
лесу, а острые и пронзительные крики чем-либо случай-
ным испуганной птицы и ее шумный полет дугообраз-
ными линиями увеличивают лесные страхи, и без того
жуткие в ночной тишине дремучих лесов.
Дятлам помогают усиливать страх и таинственные тя-
желые полеты, также вкось и вкривь, пустившихся на
ночную добычу сов и филинов. Эти особенно охотно из-
268
бирают лесные трещи, чтобы в самой густой тени деревь-
ев спрятаться от докучливого и невыносимого для их
глаз дневного света. Ночью, как блуждающие тени, эти
ночные птицы даже на смельчаков умеют навести страх
и сверкающим фосфорическим блеском глаз и гортанным
воплем. Между устрашающими голосами ночи нет более
ужасных звуков, воющих и свистящих, которые переходят
в шипящее сопение, после чего страшная птица начинает
задыхаться и хрипеть. Обманутый путник очень легко
принимает таковое птичье пение за отчаянную мольбу по-
гибающего в трясине или осажденного со всех сторон
кровожадными зверями несчастного заблудившегося че-
ловека.
Только птицам под стать и под силу трущобы еловых
и сосновых боров, эти темные «сюземы» или раменья,
в которые если удалось человеку войти, то не удастся
выйти. На этой глуши останавливаются и глохнут даже
огненные моря лесных пожаров. Сюземы тем уже страш-
ны, что на каждом шагу, рядом с молодой жизнью све-
жих порослей, стоят тут же под боком деревья, пригово-
ренные к смерти, и валяются у корней уже окончатель-
но сгнившие и покрытые, как гробовой доской, моховым
покровом. И еще страшнее кажутся сюземы тем, что в
них господствует вечный мрак и постоянные, среди жар-
кого лета, влажная прохлада, постепенная перемена цве-
тов из серого в зеленый и обратная игра в мертвенные
серые оттенки. Всякое движение, кажется, замерло; вся-
кий крик, даже и не такой резкий, как дятла, и хрипящий,
как у совы, пугает до дрожи и мурашек в теле. Колебле-
мые ветром древесные стволы трутся один о другой и
скрипят с тою силой и постоянством, что вызывают у
наблюдателя острую, ноющую боль под самым сердцем.
А так как всякий лес имеет свой голос (березовый шелес-
тит, липовые рощи шепчут, хвойные шумят, иные тре-
щат), в сюземах все эти голоса ужасают. Здесь чувство
тягостного одиночества и непобедимого ужаса постигает
всякого человека, какие бы усилия он над собой ни де-
лал, к каким бы притворствам ни прибегал. Здесь ужа-
сается своего ничтожества, бессилия всякий цивилизован-
ный человек. Здесь осозналась мрачная безнадежная вера
дикарей и сложилась в форму шаманства с злыми, сплошь
и без исключения, немилостивыми богами. В этих трещах
поселяется и издревле живет тот черт, с которым до сих
пор еще не может разлучиться напуганное воображение
русского православного люда: свищет и хохочет леший,
269
получивший свое имя от этих дремучих лесов еще в то
давнее время, когда из живой речи перешли и в писаные
грамоты и всякие древние акты лесные озера и по лесам
же текущие реки под прозванием «леших» (в смысле лес-
ных). Среди деревьев с нависшими ягилями — лишаями,
украшающими их наподобие бород, в народных сказках
и в религиозном культе первобытных племен издревле
помещены жилища богов и лесных духов. Этой чести удо-
стоились в особенности ели, покрытые до самой вершины
мохом, что придает им внушительный вид долговечности
и обилия. В еловых лесах, предпочтительно пред сосно-
выми, охотнее селится и леший, или, как называют его
также, лесовик, лешак1. В этих лесах наиболее чувствует-
ся живой трепет жизни, и леший является его олицетво-
ренным представителем, подобно тем лесным туманам,
которые медленно поднимаются над болотными тряси-
нами и по прихоти ветра принимают обманчивые формы
привидений.
В ярославском Пошехонье лешего называют даже про-
сто «мужичок», и, в согласии с таковыми же верованиями
всего Вологодского полесовья, в некоторое отличие от
обыкновенных людей, лешему даны приметы: красный
кушак, левая пола кафтана запахнута за правую, а не на-
оборот, как все обычно носят. Обувь перепутана; правый
лапоть надет на левую ногу, левый — на правую. Глаза
у лешего зеленые и горят как угли. Как бы он тщательно
ни скрывал своего нечистого и некошного происхожде-
ния, ему не удается это сделать, если посмотреть на него
через правое ухо лошади.
Леший выделяется от прочих духов лишь одному ему
приличными свойствами и замечательными отличиями:
если он идет лесом, то ростом равняется с самыми высо-
кими деревьями, несмотря на то, что иные сосны, на
просторе и при обилии света, в течение долгих лет
(иногда свыше 300) вырастают в вышину до 22 сажен.
Будучи, так сказать, складным, т. е. наделенным способ-
ностью быстро вырастать и умаляться, он, выходя для
прогулок, забав и шуток на лесные опушки, ходит там
(когда ему предстоит в том нужда) невидимым, ниже
травы, малой былинкой, свободно укрываясь под любым
ягодным листочком. На луга, собственно, он выходит
1 В Новгородской губ. (в белозерских краях) и в Пошехонье яро-
славском этому духу дают еще название «вольного» и все с тою же
целью, чтобы не обижать его общепринятым прозвищем, превращенным
в ругательное.
270
редко, строго соблюдая международное право по отноше-
нию к соседу, называемому полевиком, или «полевым»,
который привычно проказит именно на этих межах у
межевых ям. Зато в лесу складной леший является полно-
правным и неограниченным хозяином: все звери и птицы
находятся в его ведении, и ему безответно повинуются
с таким же уважением, как солдаты в строю или матросы
на палубах кораблей. Особенно подчинены ему зайцы, на
полном крепостном праве, и он имеет власть проигры-
вать их в карты соседнему лешему. Не освобождены от
той же повинности и беличьи стада, и если они пере-
селяются несметными полчищами, дерзко бегают по кры-
шам домов и улицам больших сибирских городов, обры-
ваются в печные трубы и запрыгивают в окна жилищ,— де-
ло ясное: русские лешие вели азартную игру насмерть с
сибирскими целой артелью. Победа (например, в 1859 г.)
осталась на стороне первых: побежденные сибиряки гна-
ли из своей тайги свой проигрыш через Тобольск на
Уральские горы, в печерскую и мезенскую тайбалы. До
большой игры лешие ежегодно ведут малые ставки между
собою, с ближайшими соседями и перегоняют зайцев и
белок из-колка в колок почти ежедневно. А то случается
и так, что нагонят в эти колки зайцев и угонят мышей,
и т. д. У них же в подчинении находятся и птицы, и в пол-
ной зависимости все охотники; любимцам своим они сго-
няют пернатых, чуть не под самое дуло, дарят неразмен-
ный рубль, пули без промаха. Кого же задумают наказать
за непочтение к себе — у тех всегда осечка.
Кому удавалось видеть лешего, хотя бы и через лоша-
диное ухо, видали его большею частью в человеческом
образе, например, по новгородчине — стариком в белой
одежде и белой большой шляпе, никогда не подпоясан-
ным, всегда, когда садится, закидывающим левую ногу на
правую. Орловский леший — тоже пучеглазый, с густыми
бровями, длинной зеленой бородой, волосы на голове ни-
же плеч и длиннее, чем у попов. В здешних черноземных
местах они, впрочем, стали редки за истреблением их
жилищ (т. е. лесов), а потому за наиболее достоверными
об лесовых сведениями следует обращаться к северным
лесовикам. Здесь эта нечисть сохраняется местами в не-
изменном и цельном старозаветном виде (например, по
Вятской и Вологодской губ.).
Настоящий леший нем, но голосист; умеет петь без
слов и подбодряет себя хлопаньем в ладоши. Поет он
иногда во все горло (с такой же силой, как лес шумит в
271
бурю) почти с вечера до полуночи, но, не любя подго-
лосков петуха, с первым выкриком его (как и ветер на
зорях) немедленно замолкает. Носится леший по своим
лесам как угорелый, быстро, едва соследимо и всегда без
шапки1. Бровей и ресниц у него не видно, но можно ясно
разглядеть, что он — корноухий (правого уха нет), что
волоса на голове зачесаны у него налево. Это удается раз-
глядеть, когда он иногда подходит к теплинам дровору-
бов погреться, хотя в этих случаях имеет обыкновение
прятать свою рожу. Владея тоже, как и домовой и прочая
нечисть, способностью перевертываться, он часто прики-
дывается прохожим человеком с котомкой за плечами:
некоторым удавалось различить в это время, что леший —
востроголовый, как все подлинные черти настоящей бе-
совской породы. С этим показанием, однако, сведущие
люди не соглашаются, признавая в лешем, как и в домо-
вом, только нечисть, нечто ближайшее к человеческой
природе, а многие прямо-таки видят в них «оборотней» —
людей, обращенных в этих леших. Они умеют и хохотать
и аукаться, свистать и плакать по-людски, и если делаются
бессловесными, то только при встрече с настоящими жи-
выми людьми. Во Владимирской губ.1 2, где леших назы-
вают «гаркунами», прямо уверены в том, что они произо-
шли от связи женщин с нечистой силой и отличаются
только тем, что не имеют тени. Не столько вредят они
людям, сколько, подобно своим явным родичам — домо-
вым, проказят и шутят. Проказят грубо, как это и при-
лично неуклюжим лесным жителям, и шутят зло, потому
что все-таки они не свой брат, человек крещеный.
Самые обычные приемы проказ и шуток леших, извест-
ные всему миру, заключаются в том, что они «обходят»
в лесу углубившихся в чащу с целью ломать грибы или
собирать ягоды. Эти духи либо «заведут» в такое место,
из которого никак не выбраться, либо в глаза напустят
такой туман, что, ходя в нем с одного покинутого места
на другое, приходят десятки раз на одно и то же. Не то
надышался человек одуряющими (смолистым и иным)
лесными ароматами до обморока, не то хватил в веселом
месте с добрым человеком лишнюю чарку зеленого вина.
Зашумело и завертело в голове так, что вместо дома очу-
тился тот человек в незнакомом месте, попал не ногами,
а головой, и хоть десять человек соберутся рассуждать о
1 В карачевских и брянских лесах его всегда видят с огромной
дубиной в руках.
2 По сведениям из Меленковского уезда.
272
таком необычном событии, — всем им не решить, как это
могло случиться. А лешего тот несчастный видел живьем
и свист его слышал над самым ухом, ауканья же его и
хлопанье в ладоши посейчас не перестают раздаваться.
В таких случаях, не редких в деревенской жизни,
особенно после гулянок со сватами и пиров с кумовьями,
шаловливый и сам гульливый леший все-таки не ведет
людей в прямую и безвыходную погибель, как делает это
настоящий дьявол. От проказ лесного можно легко
отчураться, — конечно, прежде всего, молитвой и крест-
ным знамением, а затем известными приемами, которым
учат с малолетства по заповедям отцов и прадедов. За-
блудившемуся стоит только присесть на первой колоде,
снять с себя и выворотить носильное платье наизнанку
и таким надеть на себя. Обязательно при этом также
левый лапоть надеть на правую ногу, переменить рукави-
цы. Помогает с таким же успехом, если, например, попали
в напасть двое-трое, всем обменяться одеждой, подражая
обычаю того же лешего, у которого также все навыворот
и наизнанку. Можно вызволиться из той же беды, про-
говоривши любимую поговорку лешего, которую удач-
ливые люди успели подслушать у него издали: «Шел,
нашел, потерял». Кто спохватится закричать: «Овечья
морда, овечья шерсть», перед тем человеком леший исче-
зает с криком: «А, догадался!» В лесах лешие кладут свои
тропы, и кто попадет на их след — заболеет или заблу-
дится.
Существует, впрочем, один такой заповедный день в
году, когда лешие бесятся, и знающие крестьяне в этот
день (4 октября) в лес не ходят. На Ерофея-мученика
указано лешим пропадать или замирать. Они перед этим
учиняют неистовые драки, ломают с треском деревья, зря
гоняют зверей и, наконец, проваливаются сквозь землю,
чтобы явиться на ней вновь, когда она отойдет или оттает
весною, и начать снова свои проказы, все в одном и том
же роде. Между прочими притворствами самый любимый
прием превращений — судя по наибольшему числу уве-
рений корреспондентов — прикидываться мертвецом и ва-
ляться трупом на проезжих и дровяных лесных дорогах.
Вообще, побаиваясь злых и неожиданных затей леше-
го, лесной народ не прочь над ними подсмеиваться, а
брать его имя как ругательное считает для себя вся кре-
щеная Русь первым удовольствием («иди к лешему»,
«леший бы тебя задавил» и т. п.). Совсем не боятся леше-
го не лесники-жители, а лесничие-охранители: этих ему
273
не обмануть, не обойти, не объехать, хотя бы на кривых
оглоблях и на пегой кобыле. Лесничие отыскивают до-
рогу и по ветвям деревьев, и по кучам муравейников, по
небесным звездам, по древесным стволам и по солнцу.
Из Яренского уезда (Вологодской губ.) сообщают, что
покатая сторона муравейника лежит постоянно к дороге;
та сторона дерева, на которой меньше ветвей и ветки ре-
же, глядит на путь к дому, а ветвистая сторона наклоняет-
ся вдаль и в сторону. В полдень, говорят, нужно идти
прямо на солнце, утром следует оставлять солнце на
правой руке, вечером на левой. Только на болоте нельзя
узнать дорогу по солнцу, потому что здесь оно не так
показывает.
На самом же деле, по издревле коротко знакомой
русским людям практике, подкрепляемой и научными
наблюдениями, кутается дерево в мох и беднеет оно ко-
личеством сучьев с северной стороны, ветвисто и содер-
жит стволы чище с теплой, южной стороны, и, конечно,
обожженные палящими морозами, сучья уныло накло-
няются в ту сторону, откуда пришла на них лютая гибель.
Оттого и в муравейниках играет суетливая жизнь и бес-
покойные работы неустанных носильщиков несоразмер-
ных тяжестей неизбежно и обязательно на той стороне
солнца, где оно бывает в полдень. В эту же полуденную
сторону, под защитою пригорков и гор, обращают свои
жилища.люди. По древесным приметам на волоках и меж-
дуречьях, как по течению самих рек, умели русские люди
не заблуждаться, когда наступила пора всенародным
переселениям, и завладеть, после русского негостеприим-
ного Севера, золотым донышком — Сибирью. С тремя кус-
ками железа (топором, сошником и огнивой) вышел че-
ловек на борьбу непосильную, затянувшуюся на целые
века, но стал победителем не тогда, когда был звероловом
и охотником, а когда превратился в земледельца-пахаря.
Тогда и сам леший его испугался, видя, с какой настойчи-
востью человек истребляет леса для своих жилищ и под
пашню, а за лесами быстро высыхают и болота — самое
излюбленное лешими место для жилья и за то прозванное
людьми «нечистым», поганым и признанное опасным.
Существование лесовых внесло в жизнь и быт лесни-
ков своеобразные верования, не лишенные некоторых
нравственных правил, и миф леших недаром просущест-
вовал на земле тысячелетия. Если этот лесной враг за-
ставляет блуждать до отчаяния, преимущественно тех, ко-
торые вступают в неведомые трещи и глухие сюземы без
274
молитвы и крестного знамения, то и спасаются от голод-
ной смерти только христианскою молитвою и силою че-
стного животворящего креста. В Никольском у. Вологод-
ской губ. леший, в виду всех, унес мужика в лес за то,
что тот, идя на колокольню, ругался непотребным словом.
Он же является первым мстителем и карателем тотчас же,
как только замер последний звук выговоренного прокля-
тия, и способен помнить в течение многих лет обещанно-
го ему заклятого младенца, когда родильница, потеряв-
ши в муках родов всякое терпение, проклинает себя и
ребенка. С тех пор таковой принадлежит лешему, кото-
рый и уносит его в лес тотчас по рождении, прикладывая
вместо него «лесное детище» — больное и беспокойное.
Если заклятого ребенка успели окрестить и леший взять
его сразу не может, он ждет до 7 лет отрочества и тогда
сманивает его в лес. Здесь обыкновенно проклятые живут
недолго, но трупов их еще ни одной виновной матери
находить не доводилось. Лешему дана одна минута в сут-
ки, когда он может сманить человека. Если мать и про-
стит сына, и отслужит три молебна, и на редкостный
случай пропавший найдется, то уже в таком виде, что ни
на что не годится, ходит одичалым и не помнящим, что
с ним было, и начинает жить равнодушным ко всему,
что его может ожидать при совместной жизни с людьми.
Деревенские слухи очень настойчиво приписывают,
между прочим, лешим страсть к женщинам и обвиняют их
в нередких похищениях девушек. Кое-где рассказывают
об этих связях с мелкими подробностями и уверяют,
что похищенные детей никогда не рожают. В Тульской
губ. (в Одоевском у.) указывают на окрестности села
Анастасова и уверяют, что в старину, когда около села
были большие леса, девушки сами убегали к лешим, жили
с ними года два-три и затем возвращались домой с кучей
денег, и т. п. Едва ли, впрочем, во всех подобных рас-
сказах лешие, вообще тускло очерченные и малопонятые,
не смешиваются с заведомо сладострастными чертями
дьявольской породы1. Лешим также навязывают жен оди-
наковой с ними породы (лешачиха, лешуха) и детенышей
(«лешеня»), но при одних случаях в этих духах подозре-
вают живущих в камышах русалок из некрещеных мла-
денцев, в других — проклятых людей, которые в ожида-
1 Им, например, такие коренные лесовики, как, например, белозеры
и пошехонцы, приписывают происхождение вихрей, тогда как это пря-
мое дело чертей, совершающих в это пыльное время свои веселые
свадьбы.
275
нии светопреставления от безделья также проказят (от-
чего и зовутся, между прочим, «шутихами»). Вообще, по
всем видимостям и ввиду путаных рассказов, напрашива-
ется предположение, что великорусские лешие утратили
свой прирожденный облик и обезличенными смешались
теперь с прочими, более сильными нечистыми духами.
Эти-то и затемнили леших своею живучестью, ловкостью
11 оборотливостью. Начинает казаться, что само название
изживших свой долгий век лесных духов стало пригод-
ным лишь для ругательств, и притом в настоящее время
совершенно безнаказанных и вовсе безопасных. Недаром
один из наших корреспондентов простодушно и откро-
венно сообщил — с ручательством за всю свою мест-
ность — нижеследующее:
«Перевелась ныне эта погань. Вот деды рассказывали,
что в те поры, когда и лесов было больше, и болот с тря-
синами, так и не ходи лучше ночью в лес: повстречает
тебя эта дрянь-то, да и все тут».
А вот и снова поэт наш (Л. А. Мей), чутко прислу-
шавшийся ко всем рассказам о нечисти, высказал сожале-
ние о лешем в таких образных картинах.
И спит он... Да летает
Недобрый сон над лешим:
И снится деду, будто
Во всей его дуброве
Чудное что творится
И все как будто внове...
Проснулся, глянул — видит:
Не остров, а площадка;
Дубов как не бывало,—
Все срублено, все гладко...
Засыпано болото
Песком, дресвой и щебнем,
И мост над ним поднялся
Гранитным серым гребнем.
И, рассыпая искры,
Далеко в поле чистом,-
Летит змея чугунка
С шипением и свистом.
VIII
ПОЛЕВОЙ
Одна белозерская вдова рассказывает у колодца со-
седке:
«Жила я у Алены на Горке. Пропали коровы, я и по-
276
шла их искать. Вдруг такой ветер хватил с поля, что —
и Господи Боже мой! Оглянулась я — вижу: стоит кто-то
в белом, да так и дует, так и дует, да еще и присвистнет
Я и про коров забыла и скорее домой, а Алена мне и об-
сказывает:
— Коли в белом видела, значит, «полевой» это».
У орловских знающих людей этот дух, приставленный
охранять хлебные поля, имеет тело черное, как земля;
глаза у него разноцветные; вместо волос голова покрыта
длинной зеленой травой; шапки и одежды нет никакой.
— На свете их много (толкуют там): на каждую де-
ревню дадено по четыре полевика.
Это и понятно, потому что в черноземных местах по-
лей много и мудрено одному поспевать повсюду. Зато
лесные жители, менее прозорливые, «полевых» очень ред-
ко видали, а всего чаще слыхали их голос. А если кому
доводилось, то встречали его обычно уродливым, малень-
ким человечком, как вот эта новгородская баба, которая
рассказывала про такое происшествие:
«Шла мимо стога. Вдруг он и выскочил, что пупырь,
и кричит: «Дорожиха, скажи кутихе, что сторожихонька
померла». Прибежала я домой ни жива ни мертва, залезла
к мужу на полати, да и говорю: «Ондрей, что я такое слы-
шала?» Только я проговорила ему, как в подызбице что-
то застонало: «Ой, сторожихонька, ой, сторожихонька».
Вышло что-то черное, опять словно маленький человечек,
бросило новину полотна и вон пошло: двери из избы са-
ми ему отворились. А оно все воет: «Ой, сторожихонька».
Мы изомлели: сидим с хозяином к смерти приговоренны-
ми. Так и ушло».
Стараясь сблизить этого духа с домашним, и уподо-
били полевого домовому; по сходству доброго, но про-
казливого характера, относят все его шутки на поля и лу-
га. Здесь он вернее всего может быть приравнен к леше-
му: так же сбивает с дороги, заводит в болото; над пьяны-
ми пахарями в особенности забавляется.
Около рубежей в полях и межевых ям полевые осо-
бенно внимательны и хлопотливы. Спать, например, на
таких местах совсем нельзя. Так как полевики женятся
и рожают детей, а детки их («межевички» и «луговики»)
бегают по межам и ловят птиц родителям в пищу, то, если
найдут они лежащего человека, наваливаются на него и
душат.
Как все нечистые духи, полевики также взяточники,
гррдецы и капризники, как и люди.
277
Раз в году, под Духов день, умные орловские земле-
пашцы идут, глухой ночью, куда-нибудь подальше от про-
езжей дороги и от деревни к какому-нибудь рву и несут
пару яиц и краденого у добрых соседей старого и безго-
лосого петуха. Несут так, чтобы никто не видал, иначе
полевик рассердится и истребит в поле весь хлеб.
У полевиков, в отличие с прочею нечистью, любимое
время — полдень1, когда избранным счастливцам удается
его видеть въявь, но всегда как-то таким образом, что из
описаний очевидцев ничего толком не поймешь: больше
хвастают, чем объясняют, больше путают, чем говорят
правду. Орловцы вообще считают их духами злыми, ,да
и рязанцы обходят кругом около тех нечистых мест, где
эти духи пошаливают.
В Зарайском уезде, около знаменитого Белоомута,
•близ речки Храпу ши указывают такое место и рассказы-
вают такую бывальщину:
«Сговорили мы замуж сестру свою Анну за ловецкого
крестьянина Родиона Курова. Вот на свадьбе-то, как во-
дится, подвыпили порядком, а потом в ночное время по-
ехали в свое село Ловцы, что находится от нас .недалеко.
Вот сваты-то ехали-ехали, да вдруг бац — в речку попали
обе подводы с лошадьми. Кое-кто лошадей и телегу одну
выручили и уехали домой, а иные и пешком пошли.
Когда ,домой явились, то свахи — матери-то жениховой —
и не нашли. Кинулись к речке, где оставили телегу, под-
няли ее, а под телегой-то и нашли сваху совсем окоче-
нелою».
Таких мест, обесславленных полевиками, в безлесной
России указывают много; особенно прославилась ими
губерния Орловская. Да вот и в Калужской ,(в Мещовском
уезде) ехал мужик домой, в Ямну, а по выезде из Глад-
кого послышал, что кто-то сел к нему в сани, да такой
тяжелый, что лошадь чуть-чуть тащила. У деревни Сло-
бодки «он» соскочил, — лошадь легче пошла, .а на околице
опять подсел. Перед .деревней Сисиной опять то же сде-
лал, да так до самой Ямны. Лошадь пришла измученной,
в мыле, а мужик сидел перепуганным, словно его самого
мяли черти.
1 В ярославском Пошехонье знают особого духа «полудницу», кра-
сивую, высокую девушку, одетую во все белое. Летом во время жатвы
она ходит по полосам ржи и, кто в самый полдень работает, тех берет
за голову и начинает вертеть, пока не натрудит шею до жгучей боли.
Отсюда и обычное дешевое нравоучение. Она же заманивает в рожь
малых ребят и заставляет их долго блуждать там,— а эти сказки уже
для детской острастки.
278
— И Господь про то ведает (прибавила рассказчица)
может быть, ему спьяну почудилось, а может, и вправду
полевик пошутил.
IX
ВОДЯНОЙ
Мечется и плачет, как дитя больное
В: неспокойной люльке озеро лесное,—
то из небольших, берега которого все на виду и настолько
отлоги, что разбушевавшийся ветер гонит две волны, на-
гонную и: отбивную, разводя опасное волнение, так на-
зываемую толчею. В бурю оно для рыбачьих челнов не-
приступно, хотя именно в эту пору обещает более бога-
тую добычу. Во всякое другое время, как вообще все озе-
ра круглой формы, пользуется недоброй славой бурного и
беспокойного: самые малые ветры заставляют его колы-
хаться, как бы от тревожных движений, на дне какой-то
невидимой чудовищной силы. Оно слывет также и чрез-
вычайно опасным по известной способности внезапно
раздражаться и волноваться, лишь только налетел ветер с
известной роковой стороны. Достаточно одного случая
неудачного выезда в заподозренное озеро, окончившегося
гибелью человека, чтоб в окольности, где всякий на сче-
ту и: каждого жалко, прослыло оно «проклятым». Пройдут
года, забудется имя несчастного, но случай останется в
памяти с наслойкою придатков небывалого: простой слу-
чай превращается в легенду на устрашение или поучение
грядущим векам.
Суздальского князя Андрея Боголюбского, устроителя
Залесской страны, памятного также по благочестивым
деяниям, в темную ночь на 29 июня 1174 г. коварные
царедворцы, в заговоре с шурьями и женою его, коварно»
убили. Брат святого князя Михаил казненных убийц
свалил в короба и бросил в озеро, которое с того времени
до сих пор в роковую ночь волнуется. Короба с негнию-
щими проклятыми телами убитых, в виде мшистых зеле-
ных кочек, колыхаются между берегами, и слышится уны-
лый стон: это мучатся, злобные Кучковичи. Коварная и
малодушная сестра их брошена, с тяжелым жерновым кам-
нем на шее, в темную глубь другого^ более глубокого
озера «Поганого» (не более четверти версты в длину и
поперек).
279
На всем пространстве Великой России попали в силь-
ное подозрение и приобрели добрую и худую славу,
сильно запечатлеваясь в народном воображении, в особен-
ности озера именно такого вида и свойств, т. е. неболь-
шие, но глубокие (нередко до 12 сажень, в уровень на-
полненные темной водой, окрашенной железною за-
кисью). Они обилуют подземными ключами и теми углуб-
лениями дна, в форме воронки, которые образуют пучи-
ны, где выбиваются воды из бездны или поглощаются ею.
Темными ночами, в одиночестве, к таким водоемам никто
не решается подходить. Многим чудится тут и громкое
хлопанье, точно в ладоши, и задавленный хохот, подобно
совиному, и подозреваются иные, видимые и слышные
признаки пребывания тут неведомых живых существ, ка-
ковых иным удается и видеть в неясных обликах туман-
ных признаков. А так как человеческому воображению
не указано предельных рамок на широком раздолье и
роскошном приволье Божьего мира, то и те светлые
озера, которые очаровывают своими красивыми отлогими
или обсыпчатыми крутыми берегами, привлекательные
веселым и ласкающим видом, не избавлены также от
поклепов и не освобождены в народном представлении
от подозрений. По резким особенностям, по исключи-
тельным отметинам, выделились и из их среды те, кото-
рые рисуются очарованным взорам в виде провалов,
обширных и глубоких ямин.
Во многих из них все, начиная от чрезвычайных глу-
бин, от разнообразной игры в переливах света и причуд-
ливых отражений на ясной зеркальной их поверхности,—
все в них из постоянного и случайного, настраивает по-
слушное воображение на представление картин в виде
следов исчезнувших селений и целых городов, церквей
и монастырей. С образца и примера четырех библейских
городов, погребенных за содомские грехи в соленых во-
дах Мертвого моря, некоторое число подобных озер вы-
светлело в живых преданиях и въяве на многих, разъеди-
ненных между собою обширными расстояниями, местно-
стях обширной России. Не в исключение с прочими на-
родами мира, а в полное согласие с теми, которые живут
еще в младенчестве, — на Русской земле оказались такие
же подземные церкви и подводные города, как во фран-
цузской Бретани, как в русской Литве.
Во французской Бретани, в незапамятные времена, по-
глощен морем город Ис, и рыбаки во время бури видят
в волнах шпицы церквей, а в тихую погоду слышится им
280
как бы исходящий из глубины звон городских колоко-
лов, возвещающих утреннюю молитву. «Мне часто кажет-
ся, что в глубине моего сердца (пишет Эрнест Ренан) на-
ходится город Ис, настойчиво звонящий колоколами, при-
глашающими к священной службе верующих, которые
уже не слышат. Иногда я останавливаюсь, прислушиваясь
к этим дрожащим звукам, и мне представляются они
исходящими из бесконечной глубины, словно голоса из
другого мира. В особенности с приближением старости
мне приятно, во время летнего отдыха, представлять себе
эти далекие отголоски исчезнувшей Атлантиды».
В 30 верстах от гродненского Новогрудка разлилось
небольшое озеро (версты на две в диаметре) Свитязь —
круглое, с крутыми береговыми скалами, поглотившее го-
род этого имени за грехи нарушения общеславянской за-
поведи и добродетели гостеприимства (не принимали
путников, и ни один из таковых в их городе не ночевы-
вал). Поэт Литвы Мицкевич вызвал из недр этого озера
поэтический образ женщины («Свитязанки»), превратив-
шейся, подобно жене Лота, в камень за то же самое на-
рушение обещания не оглядываться назад после выхода
из города на избавление от гибели. Еще в 50-х годах
прошлого столетия виден был в озере камень, издали
похожий на женщину с ребенком, но теперь он затоплен
водой и рвет у неосторожных рыбаков сети1.
В керженских заволжских лесах, некогда знаменитых
в истории нашего раскола, в 40 верстах от г. Семенова,
близ села Люнды (оно же и Владимирское) расположи-
лось озеро Светлоярое, на берега которого в заветные
дни (на праздники Вознесенья, Троицы, Сретения и чест-
вования имени Владимирской с 22 на 23 июня) стекается
великое множество богомольного люда (особенно на по-
следнюю из указанных ночь). Напившись святой водицы
из озера (оно неустанно колышется) и отдохнувши От
пешего хождения, верующие идут с домашними образами,
со старопечатными требниками и новыми псалтирями
молиться к тому холму (угору), который возвышается на
юго-западном берегу озера. Разделившись в молитве на
1 Подобными провалившимися церквами вообще богат весь боло-
тистый и лесистый северо-западный край. В Л11тве провалился город
Рай, в окрестностях целебного местечка Друскеник. Белорусские про-
валы представляют существенные затруднения для учета всех тех жилых
мест и Божьих храмов, которые поглощены водой и скрыты в озерах.
Оттуда также слышатся и костельные звоны и церковное пение, шум
и людской гомон многолюдных площадей: на поверхность воды вре-
менами выплывают святые кресты, книги Евангелия и т. п.
281
отдельные кучки, молятся тут до тех пор, кока не одолеет
дремота и не склонит ко сну. На зыбких болотистых бе-
регах вкушают все сладкий сон, — с верою, что здешняя
трясина убаюкивает, как малых детей в люльках, и с на-
деждою, что, если приложить к земле на угоре ухо, по-
слышится торжественный благовест и ликующий звон
подземных колоколов. Достойные могут даже видеть огни
зажженных свеч, а на лучах восходящего солнца отраже-
ние тени церковных крестов. Холм и вода скрывают
исчезнувший православный город Большой Китеж1, по-
строенный несчастным героем верхнего Поволжья^ рус-
ским. князем Георгием Всеволодовичем, убитым (в
1238 г.} татарами в роковой битве на реке Сити, закре-
постившей над Русью татарское владычество; Когда*, по-
народному преданию, безбожный царь Батый с татарски-
ми полчищами разбил князя, скрывшегося в Большом
Китеже, и убил его (4 февраля), Божья сила не попусти-
ла лихого татарина овладеть городом: как был. и стоял
он, со всем православным народом, скрылся под землею
и стал невидимым. Таким он и будет стоять- до- скончаь
ния века.
Еще более странными верованиями, ввиду редких и
любопытных явлений природы, поражает громадная стра-
на, занявшая весь северо-запад России; и известная под
именем «Озерной области». Она в самой сущности пред-
ставляет собой (даже за исключением Финляндии) страну
величайших в мире озерных бассейнов. Сплошною 1рспь;о
расположились они на громадном пространстве, в боль-
шинстве случаев в непрерывной связи между собою.
Почти все до единого обеспечились островами,, иными та-
кой величины, что на них могли укрепиться многолюд-
ные селения, другими, хотя и мелкими, но* в; таком' оби-
лии, что количеством своим превышают число, дней в го-
ду. В первые годы заселения Русского* Севера сюда стре-
мились благочестивыми помыслами люди, искавшие уеди-
нения для молитв и христианских подвигов. На пустын-
ных островах отшельники достигали прямой цели иска-
ний в тишине и безмолвии, представляемых озерными
островами. Здесь же, на доступных клочках земли, богато
обеспеченных строительным материалом,, при обилии ры-
бы, умели пришельцы устраиваться на постоянное житель-
ство; оживляя мертвые пустыни и примером трудолюби-
вой и строгой жизни влияя на весь окрестный люд. Де-
1 Большой Китеж потому, что* есть Малый — нынешнее поволж-
ское село Балахнинского уезда — Городец Радимов.
282
с я тки островных монастырей, во главе с Соловецким и
Валаамским, содействовали оживлению суровых стран
Севера людским трудом и земледельческим населением.
По всей справедливости они получили прозвание «Свя-
тых озер», в отличие от прочих, куда не успевала прони-
кать молитва .святых подвижников и могучая сила тех
трудников, которых привлекали они на борьбу с суровой
природой. -Она продолжала царствовать и господствовать
в тех местах с тою стихийною необузданностью, которую
обычно приписывают млцденчествующие народы злым
духам и немилосердным богам. Находясь в полном пора-
бощении природы, среди случайностей всякого рода, в
неопределенной тревоге и постоянном беспокойстве за
себя, дикие народы олицетворяли в богов самые воды, а
просвещенные христианством продолжали искать в их
глубинах злых .духов, сверженных с неба и враждующих
<с людьми всегда, .когда они дерзают проникать в их
неприступные и заповедные владения.
Именно здесь, в стране величайших озер, непокорен-
ная, дикая hi своевольная природа представляет такие по-
ражающие и устрашающие явления, объяснение которых
не только не под силу младенчествующему уму, но и
развитый и просвещенный ограничивается лишь догадка-
ми и удовлетворяется предположениями. -Среди олонец-
ких озер существуют такие, которые временно исчезают,
не бесследно, хотя иногда на долгие сроки, но всегда с
возвратом всей вылившейся воды в старую обсохлую кот-
ловину1.
В одном озере (Шимозере в 10 кв. верст величины, до
4 сажен глубины) вся вода исчезает так, что по пустынно-
му полю, сбывшему .дном, извивается только небольшой
ручей, продолжающий течь и подо льдом. Пучина дру-
гого озера (Долгого) никогда не усыхает окончательно,
как в первом, но вода и здесь убывает значительно; к
Рождеству лед садится прямо на .дно, образуя холмы,
;ямы и трещины; весной «вода наполняет озеро, перепол-
няет его и затем начинает показывать новое чудо —
течение обратное. Вода третьего озера (Куштозера),
высыхая, уводила с собою куда-то и рыбу, доходящую
в озере до баснословных размеров. Рыба снова возвра-
щалась сюда, когда с проливными осенними дождями
1 Такие исчезающие озера лежат на юг от Онежского озера, близ
границы Новгородской губ. Их пока насчитали семь, в уездах: в 'Выте-
горском Куштозеро, Каинское, Ундозеро, Качозеро и Андозеро
л и Лодейно польском Шимозеро и Долго зеро
283
озеро снова наполнялось водой, в уровень с высокими
берегами, а иногда и выше, до горной гряды, окаймляю-
щей озерную котловину. Четвертое озеро (Каинское)
высыхало так, что дно его казалось дикою степью: люди
ходили здесь как по суше. Однажды, два года кряду
крестьяне косили здесь сено и довольно удачно сеяли
овес.
Эти в высшей степени любопытные явления, несом
ненно, ждут еще научного объяснения по зависимости от
строения известковых горных пород, господствующих в
этом краю, и от существования подземных рек, следы
которых явно уловлены и скрытое подземное течение их
ясно доказано. Видимые следы их обнаружены через те
провалы, которые зачастую здесь появляются и известны
под именем «глазников» или «окон». Доказывается же
ясно скрытое под землею пребывание этих рек тем, что
на тех местах, где, выщелачиваясь, оседает земля и обра-
зует пустоты, там выступают на поверхность маленькие
озера. В других случаях та же река выходит в виде огром-
ных размеров родника (до 10 сажен в диаметре), никогда
не замерзающего, а вода бьет струей, напоминающей клу-
бы дыма из большой пароходной трубы.
Как же объяснить подобные загадочные явления,
слишком задевающие материальные интересы, - объяс-
нить себе, темному уму, воспитанному на суевериях, если
не подыскать в них же самих таких простых данных, ко-
торые легко и просто напрашиваются на объяснения, по-
нятные всему окрестному населению.
Известно, что всякая проклятая злая нечисть, виновная
в изобретении на человеческую пагубу вина и игральных
карт, сама смертельно пристрастна, на досужее время,
к этим забавам. Вот куштозерский водяной князь и свя-
зался на азартной игре в кости с могучим царем таких
больших владений, как озеро Онего. Для этого богача и
риск был нипочем, и в игре он был искуснее. Захолуст-
ный царек-князек и проигрывается всякий раз, как только
снимется играть с могучим царем на крупных ставках.
Все они кончаются тем, что проигрывает он и воду, и
рыбу, а затем и себя самого кабалит. Проигравшись в пух,
он и уходит к царю Онегу зарабатывать проигрыш и жи-
вет в батраках, пока не очистится. Когда исполнится до-
говорный срок, он возвращается в свое логовище с водой
и обзаводится новой рыбой.
Ввиду того что в этих же странах природа-мачеха не
отстает и от других предопределенных ей работ, — у всех
284
на глазах творится высыхание озер, изменение формы
берегов, образование из заливов озерок и болот, и пол-
ные превращения озер, сначала в зыбуны, а потом в «жар-
ки» Зарастание происходит хотя и медленно, но со-
вершается верно и размеренно: заносятся продукты раз-
рушения берегов и наносы из рек, не устает усиливаться
озерная растительность, наступает время моховика и от-
ложений перегноев. Обломки скал рушатся в воду и по-
стоянно уменьшают его глубину, а моховые кочки, в виде
маленьких островов, прикрепляющихся к берегам, пре-
вращаются со временем в большой ковер, которым и по-
крывается все водное пространство, до тех пор открытое
и сверкавшее на солнце, как зеркало. Ковер этот нередко
поддерживает тяжесть человеческого тела (хотя ходить
по нем и небезопасно): под ногами выкругляется впади-
на, а невдалеке и подле вздувается бугорок. Движение
волнообразно передалось дальше; каждый кустик болот-
ной растительности то поднимется, то опустится, а плаву-
чий ковер и вздрагивает, и явно колеблется. Пройдет еще
немного лет, и жидкая почва затвердеет и укрепится в
«жары»: настолько удобные места, что на них прозябает
растение и дает крупную ягоду жаровиху и возрастает
особой породы «жаровая» сосна — мелкослойная, непроч-
ная в стройке, но красивая в столярных изделиях. Заша-
гает на длинных ходулях и та птица «жарафь» (журавль),
которая любит ту ягоду жаровиху, и засвистят и засвер-
кают косы косцов, подрезающих сочные травы, и зазеле-
неют неисчетными кучами стоги сена.
Забравшись в болото, мы попали, собственно, в цар-
ство чертей, подлинной дьявольской породы, падших и
наказанных ангелов, а потому необходимо выбираться на
озерные берега и дослушать на тех из них, которые нача-
ли высыхать, новые поучительные повести.
В том же Олонецком краю, богатом до чрезмерного
избытка бесконечною цепью озер, имеются такие, где
заведомо всем окрестным жителям поселился водяной.
И слышно его хлопанье в ладоши, и следы свои на мокрой
траве он оставляет въяве, а кое-кто видал воочию и рас-
сказывал о том шепотком и не к ночи. Тихими лунными
ночами забавляется он тем, что хлопает ладонями по воде
гораздо звонче всякого человека. Когда рассердится, то и
пойдет разрывать плотины и ломать мельницы: обмотает-
ся тиной (он всегда голый), подпояшется тиной же, наде-
нет на вострую голову шапку из куги (есть такое безлист-
ное болотное растение, которое идет на плетушки раз-
285
ного рода и сиденье в стульях, камыш — scirpus), сядет
на корягу и поплывет проказить. Вздумается ему осед-
лать быка или корову или добрую лошадь, — считай их за
ним: они либо в озерных берегах завязнут, либо в озер-
ной воде потонут. Водяному всякая из них годится в пи-
щу1. Олонецкий водяной так разыгрался и разбушевался,
что осмелился и над людьми вышучивать свои злые про-
казы: вздумает кто в его озере искупаться, — он схватит
того за ногу и тащит к себе в глубь омута, на самое дно
Здесь сам он привычно сидит целыми днями (наверх вы-
ходит лишь по ночам) и придумывает разные пакости и
шалости.
Жил он, как и все его голые и мокрые родичи, целой
семьей, которая у этого олонецкого была очень большая,
а потому-то он, полагают, больше всех товарищей своих
нуждался в свежих мертвых телах. Стал окрестный народ
очень побаиваться, перестал из того озера воду брать,
а наконец — и подходить близко к нему, даже днем. Ду-
мали-гадали, как избавиться, и ничего не изобрели. Одна-
ко нашелся один мудрый человек из стариков, отшельни-
ков, живших в лесной келейке неподалеку. Он и подал им
добрый совет: «Надо, говорит, иконы поднять, на том бе-
регу Миколе-угоднику помолиться, водосвятный молебен
заказать и той святой водой Побрызгать в озерную воду
с кропила». Послушались: зазвонили и запели. Впереди
понесли церковный фонарь, и мальчишки побежали сзади.
Потянулся длинный хвост из баб, и рядом с ними попле-
лись старики с клюками. Поднялся бурный ветер, вско-
лыхнулось тихое озеро, помутилась вода, — и всем стало
понятно, что собрался водяной хозяин вон выходить.
А куда ему бежать? Если на восход солнца в реку Шокшу
(и путь недальний — всего версты две), то как ему быть
с водой, которая непременно потечет за ним следом, как
ее поднять: на пути стоит гора крутая и высокая. Кинуть-
ся ему на север в Оренженское озеро — там опять надо
промывать насквозь или совсем взрывать гору: водяной
черт, как домосед, мало бывалый, перескакивать через
горы не умеет, не выучился. Думал было он пуститься
(всего подручнее) в Гончинское озеро по соседству, так
* В Олонецком краю водяные до того прижились, что завели пол-
ные деревенские хозяйства и в старину из омутов выгоняли oim свои
стада пастись на берегу реки: коровы были все черные и гладкие.
Одной такой чернушкой соблазнился крестьянин села Ухты (Выте-
горского у.) и, подкравшись к стаду, ловким приемом отогнал ее, да так
удачно, что у него, при всей бедности, одна корова никогда нс пере-
водилась и была она сытнее, круглее и молочнее всех соседних.
286
оттуда-то именно теперь и народ валит, и иконы несут,
и ладаном чадят, и крест на солнышке играет и сверкает
лучами: страшно ему и взглянуть в ту сторону. «Если
(думает он) пуститься с маху и во всю силу на реку
Оять (к югу) — до нее всего девять верст, — так опять же
и туда дорога идет по значительному возвышению: сидя
на речной колоде, тут не перегребешь». Думал-думал во-
дяной, хлопал голыми руками по голым бедрам (все это
слышали) и порешил тем, что пустился в реку Шокшу: и
места по дороге мокрые — болотистые и покатые, и при-
горков никаких нет, даром что пять верст ходу1
И что этот черт понаделал! Он плывет, а за ним из озера
целый поток уцепился, и вода помчалась, как птица поле-
тела по стоячим лесам и по зыбучим болотам с шумом и
треском (сделался исток из озера в реку Шокшу). Плывет
себе водяной тихо и молча, вдруг услыхали все молельщи-
ки окрик: «Зыбку забыл, зыбку забыл». И в самом деле,
увидали в одном куту (углу) озера небольшой продолго-
ватый островок (его до сих пор зовут «зыбкой водяно-
го»). Пробираясь вдаль по реке Шокше, водяной зацепил-
ся за остров, сорвал его с места, тащил за собой около
пяти верст и успел сбросить с ноги лишь посередине ре-
ки. Сам ринулся дальше — куда? Полагают, что этот водя-
ной ушел в Ладожское озеро, где всем чертям водяным
жить просторно повсюду и неповадно только в двух мес-
тах, около святых островов: Коневецкого и Валаамского.
Тот же остров, что стащил водяной со старого места, и
сейчас не смыт и всякий его покажет в шести верстах от
Виницкого погоста, а в память о реке Шокше его зовут
Шокшостровом. С уходом того водяного стал его преж-
ний притон всем доступен. Несмотря на большую глуби-
ну озера, до сих пор в нем никто еще не утонул, и назва-
ли это озеро Крестным (Крестозером), и ручей тот, про-
веденный водяной силой,— Крестным. Всем известно, что
из какого озера стали молитвами и крестом выгонять
водяных и пустились оттуда уходить добровольно эти
черти, то озеро начинало мельчать, подсыхать и затяги-
ваться в моховины, жарки и сенокосные пожни, т. е.
луга, всегда, конечно, низменные или кочковатые, неред-
ко поемные.
Редко можно получить и выслушать такой образный и
целый рассказ о водяном, обычнее называемом «водени-
ком» и «дедушкой», находящимся в непримиримых враж-
1 Дело происходило близ Гончинского погоста нынешнего Лодейно-
польского уезда Олонецкох”! губ.
287
дебных отношениях с дедушкой домовым, с которым, при
встречах случайных, неукоснительно вступает в драку1
С домовыми-добряками водяные не схожи характером,
оставаясь злобными духами, а потому всеми и повсюду
причисляются к настоящим чертям. Людям приносят они
один лишь вред и радостно встречают в своих владениях
всех оплошавших, случайных и намеренных утопленни-
ков (самоубийц). На утопленницах они женятся и еще
охотнее на тех девицах, которые прокляты родителями.
В выборе мест для жительства водяные неразборчивы
и вместо чистых и прозрачных озерных пучин охотно се-
лятся в реках. Из этих предпочитают те, которые про-
резаются сквозь непроницаемые чащи еловых боров и
тихо и медленно пробираются в низменностях и впади-
нах. Сюда, сквозь сеть сплетшихся корней, никогда не
проникают солнечные лучи; здесь опрокинутые в воду
деревья бурелома никем не прибираются и никому не
нужны. Они или делают естественные мосты, или строят
самородные плотины и образуют те глубокие, обрывис-
тые омуты, какие намеренно устраиваются около мель-
ниц. Тут и так любят водиться крупные щуки и нередко
приселяются речные богатыри, придорожные разбойники,
усачи-сомы. Не брезгуя ни лесными, ни мельничными
омутами, водяные духи, по некоторым признакам, даже
предпочитают «пади» под мельницами, где быстрина му-
тит воду и вымывает ямины. Под мельничными колесами
они будто бы обыкновенно любят собираться на ночлег.
В это-то время ловкие и зоркие мельники видали духов
в человеческом образе с длинными пальцами на ногах,
с лапами вместо рук, с двумя изрядной длины рогами на
голове, с хвостом назади, с глазами, горящими подобно
раскаленным угольям (это в Смоленской губ.). Во Влади-
мирской губ. водяного знают седым стариком; в Новго-
родской (Череповецкий у.) видали его в виде голой бабы,
которая, сидя на коряге, расчесывала гребнем волосы, из
которых бежала неудержимою струею вода. У вологжан
(например, Никольского у.) духи, имея человеческий вид,
обросли травой и мохом и росту бывают очень высокого,
а в Грязовецком — они черные, глаза у них красные, боль-
шие, в человеческую ладонь, нос величиною с рыбацкий
сапог; в Кадниковском уезде увидали духа в виде толсто-
го бревна, с небольшими крыльями у переднего конца, ле-
1 В Вятской губ. (Сарапульский у.) водяного называют «хиткой»
и представляют его в человеческом женском образе. В некоторых местах
Владимирской губ. смеют называть его «водяным шутом».
288
тящим над самою водою. У орловского водяного борода
зеленого цвета и только на исходе луны белая — седая,
волосы точно так же длинные и зеленые. Из воды в этих
местах он показывается только по пояс, и очень редко
выставляется и выходит весь. Ярославский водяной
(в Пошехонье) любит гулять по берегу, наряжаться в
красную рубаху; уломский (Новгородской губ., где вся
огромная местность кует гвозди) водяной несколько раз
уличен был самовидцами в том, что прикидывался иногда
свиньей. В вологодских реках водяной принимает иногда
вид и образ громадной рыбы (пудовой щуки), одетой мо-
ховым покровом, которая, в отличие от всех рыбачьих
пород, при плавании держит морду обычно не против те-
чения, а по воде. Раз видели такую рыбу крылатой
(в Двинской волости), видели все до единого, и ни один
человек не дерзал к этой реке подходить. Нашелся,
однако, смельчак, который и разобрал, в чем дело: ястреб
вонзился когтями в огромную щуку столь глубоко и
крепко, что не мог их вытащить из рыбьей спины в то
время, когда погружался в воду. Там он ухлебнулся и по-
гиб, а затем мертвым телом, с распростертыми в пред-
смертных судорогах крыльями, закоченел и стал появлять-
ся таким образом на щуке под водою и над водою.
В Тульской губ. (в Одоевском у.) в зарослях реки Упы
(около села Анастасова) поселилась птица, водяной бык,
или выпь1, не виданная здесь до тех пор и неслыханная.
Не было сил разуверить крестьян в том, что этот ночной
рев, похожий на рев коровы, не производит водяной черт,
а издает птица — своим обычаем во время сидки на
яйцах...
Недоброжелательство к людям водяного и злобный
характер этого беса выражается в том, что он неустанно
сторожит за каждым человеком, являющимся по разным
надобностям в его сырых и мокрых владениях. Он уносит
в свои подземные комнаты на безвозвратное житье всех,
кто вздумает летней порой купаться в реках и озерах
после солнечного заката или в самый полдень или в са-
мую полночь. Эти «дневные уповоды» считает он преиму-
щественно любимыми и удобными для проявления своей
недоброй и мощной силы. Неизменно и обязательно на
всем пространстве громадной Великороссии он хватает
1 Ardea st el laris — букалище, напоминающее водяного зеле-
новатым цветом ног и клюва и сходное с зловещею совою серым опе-
рением. Когда водяной кричит выпью (по народному убеждению),
значит, он перекликается с лешим.
10 Звездочтец
289
цепкими лапами и с быстротою молнии увлекает вглубь
всех забывших, при погружении в воду, осенить себя
крестным знамением. С особенным торжеством и удоволь-
ствием он топит таких, которые вовсе не носят тельных
крестов, забывают их дома или снимают с шеи перед ку-
паньем. Под водою он обращает эту добычу в кабальных
рабочих, заставляет их переливать воду, таскать и пере-
мывать песок и т. д.
Замучивает и производит он свои злые шутки с про-
ходящими, забывшими перекреститься во время прохода
нечистых мест, где он имеет обычай селиться и из водных
глубин зорко следит за оплошавшими. Таких «поганых»
мест много в лесистых местностях Северной России, и
почти все они известны там наперечет.
Кровоподтеки в виде синяков на теле, раны и цара-
пины, замечаемые на трупах вынутых из воды утоплен-
ников, служат наглядным свидетельством, что эти несчаст-
ные побывали в лапах водяного. Трупы людей он возвра-
щает не всегда, руководясь личными капризами и сооб-
ражениями, но трупы животных почти всегда оставляет
для семейного продовольствия.
Хорошо осведомленные люди привычно не едят раков
и голых рыб (вроде налимов и угрей), как любимых блюд
на столе водяного, а также и сомовину за то, что на со-
мах вместо лошади ездят под водой эти черти.
Они, как и вся настоящая бесовская сила, любят пи-
ровать, задавать пиры и на них угощать родичей из ближ-
них и дальних омутов и вести (как сказано) сильные
азартные игры. По известиям из черноземных мест Ве-
ликороссии (губ. Калужской, Рязанской, Тульской и др.)
получаются известия, что водяные для своих пиров имеют
хрустальные палаты. Орловцы прибавляют еще золото и
серебро к прочим украшениям хрустального дворца из
потонувших судов и камень «самоцвет», ярче солнца
освещающий морское дно. Никогда не умирая, они, водя-
ные цари, тем не менее на переменах луны изменяются:
на молодике они и сами молоды, на ущербе превращаются
в стариков. Около Орла поговаривают о библейских фа-
раонах, потопленных в Черном море: им тоже указано
жить в воде, но, в отмену от бесов, умирать, а также не-
изменно оставаться в одном и том же образе: в человече-
ском туловище, но с рыбьим хвостом вместо ног. Наобо-
рот, водяные северных холодных лесов чумазые и рогатые
и вместо всяких хрустальных палат с серебряными полами
и золотыми потолками довольствуются песчаным полом
290
обширных водоемов, где за канделябры отлично сходят
ветровалы с сухими ветвями и ветвистые еловые комли
вместо портьер, а трухлявые колоды, обмазанные холод-
ной глиной, за оттоманки, и проч.
Подобно тому, как плотникам не мешает дружба с до-
мовым, а для удачливых охотников обязательна связь с
лешими, с водяным также приходится людям входить в
ближайшие сношения, находиться в их подчинении и у
них заискивать.
От водяных чертей доводится терпеть и всех больше
страдать, конечно, мельникам; шутки шутит он сам всего
чаще и охотнее над рыбаками, а боятся и в боязни неудач
стараются задабривать их еще чаще, сверх всех других,
пчеловоды. Привычные всю свою жизнь иметь дело с во-
дой, мельники достигают таких удобств, что не только не
боятся этих злых духов, но вступают с ними в дружеские
отношения. Они живут между собою согласно, на обоюд-
ных угождениях, руководясь установленными приемами и
заусловленными правилами.
Пословица говорит, что «водой мельница стоит, да от
воды и погибает», а потому-то все помыслы и хлопоты
мельника сосредоточены на плотине, которую размывает
и прорывает не иначе как по воле и силами водяного чер-
та. Оттого всякий день и каждый мельник хоть дела
нет, а из рук топора не выпускает и, сверх того, старает-
ся всякими способами ублажить водяного по заветам
отдаленных прадедов. Так, например, упорно держится
слух, что водяной требует жертв живыми существами,
особенно от тех, которые строят новые мельницы, что
в недалекую старину сталкивали в омут какого-нибудь
запоздалого путника, а в настоящее время бросают дох-
лых животных (непременно в шкуре). В нынешние вре-
мена умиротворение сердитых духов стало дешевле:
угождают и мукой с водой в хлебной чашке, и, во всяком
случае, заботливые мельники ежедневно кидают в реку
крошки хлеба, скопившиеся на столе во время обеда,
а по праздникам льют даже водку. У таких блюдется и тот
обычай, чтобы носить при себе шерсть черного козла,
как животного, особенно любезного водяному черту.
Опасливые и запасливые хозяева при постройке мельниц
под бревно, где будет дверь, зарывают живым черного
петуха и три «супорыжки», т. е. стебля ржи, случайно
выросших с двумя колосьями; теперь с таким же успехом
обходятся лошадиным черепом, брошенным в воду с при-
говором. В этих целях на мельницах все еще бережно вос-
291
питываются все животные черной шерсти (в особенности
петухи и кошки). Это — на тот случай, когда начнет оз-
лобленно срывать водяной свой гнев и затаенное зло на
хозяев либо сильной прорвой запруды, либо порчей жер-
новов: пойдет жернов, застучит, зашепчет да и остановит-
ся, словно за что-нибудь задевает.
Удачи рыболовов также находятся во власти водяных.
Старики до сих пор держатся двух главных правил, на-
вязывают себе на шейный крест траву Петров крест1, что-
бы не «изурочилось», т. е. не появился бы злой дух и не
испортил всего дела, и из первого улова часть его или
первую рыбу кидают обратно в воду, как дань и жертву
Идучи на ловлю, бывалый рыбак никогда не ответит на
вопрос встречного, что он идет ловить рыбу, так как во-
дяной любит секреты и уважает тех людей, которые
умеют хранить тайны. Некоторые старики-рыболовы до-
водят свои угождения водному хозяину до того, что
бросают ему щепотки табаку («на тебе, водяной, табаку
давай мне рыбку») и с тою же целью подкупа подкури*
вают снасть богородской травкой и т. д.
А затем и у рыбаков, как и у охотников, сохраняется
множество рассказов о неудачных встречах с водяными,
о шутках-проказах этих духов и т. п.
Пчеловоды поставили свое чистое дело — уход за про-
славленной «Божьей угодницей» — пчелкой — также в за-
висимость от водяного и исстари придерживаются обычая
кормить его свежим медом и дарить воском, понемногу
из каждого улья, накануне Спасова дня (Преображения
Господня), ночью, до петухов. Точно так же об ту же
пору несет пчеловод первый рой, или «первак», в пруд
или болото и там его топит. При этом он про себя судит
так, что, когда водяному станет в воде душно — он ло-
мает лед, вода прибывает, делается разлив. Хотя бы тако-
вой и не залился в пчельник, да худо уже то, что накоп»
ляется в воздухе излишняя сырость, а она-то и составляет
для пчелок сущую погибель, неустранимое несчастье.
Ко всему выносливо Божье созданьице, но несколько
капель косого дождя достаточно для того, чтобы погиб
целый улей. Опасливые суеверы из пчеловодов не
задумываются бросать водяному сот с медом
первой нарезки, фунтов по 5 — 10 за раз. Водяной в на-
граду за такие подарки дает кукушку и приказывает хо-
зяину пчел посадить эту птицу в отдельный улей и по'
1 Петров крест — он же заячий горошек.
292
ставить его где-нибудь в сторонке, чтоб никто не видал
и не открывал. Если кто этот улей откроет, то птица
улетит, а за нею все пчелы. При этом знающие люди
толкуют, что мед от таких пчел, которых напускает водя-
ной, будет плохой на вкус и не столь сладкий, и соты не
такие, как у настоящих пчел: у этих луночки в сотах вы-
ходят крестиками, а пчелы водяного строят соты кру-
жочками.
Следя с обязательным вниманием и относясь с долж-
ным уважением к случайным толкам и частным россказ-
ням, невольно наталкиваешься на подобные вышеприве-
денным, где утрачивается всякая возможность объяснить
практический смысл применений. Равно непонятны в на-
стоящее время и те из них, которые зародились в истори-
ческие времена и покрыты «мраком истекших веков»,
и те приемы, где языческие верования уступили место но-
вейшим, опирающимся на христианские основы и церков-
ные обычаи. Те и другие еще настолько деятельны и влия-
тельны, что, несмотря на очевидную несостоятельность,
нередко продолжают смущать простые умы и направлять
их поступки с ярко выраженным характером крайностей
как самого замысла, так и его практических осуществле-
ний. Так, например, для того чтобы отыскать место на-
хождения тела утопленника и похитить его из объятий
водяного, достаточно пустить на воду деревянную чашку
с тремя восковыми свечами, прикрепленными по краям:
погрузившись, она останавливается — и всякий раз над
тем местом, где лежит утопленник. Только лишний раз
приходится, таким образом, убеждаться в том, насколько
еще существенна и жива в народе вера в водяного и мо-
гуществен беспричинный страх, порождаемый этой верой,
изжившей, однако, также многие века и обманувшей не-
счетные количества веровавших. Водяной, подобно всем
духам из нечисти, не только «дедушко», как привычно
зовут его, но и подлинный «пращур», каковым имеет он
бесспорно право считаться.
С истреблением лесов ослабевает вера в леших и за
справками о них приходится ходить уже на далекие
окраины, в темные вологодские сюземы и непролазные
костромские раменья. С высыханием рек и осушением
болот начавшиеся среди водяных предсмертные беспокой-
ства выражаются пока в переселениях или переплывах
из святых озер в поганые. Для них еще много остается
приволья и простора в громадной озерной Олонецкой
стране и в тех неодолимых болотах, которые разлеглись
293
во множестве мест страны, подобно белорусским По-
лесьям, вятскому Зюздинскому краю и т д. Здесь, на
счастливые случаи и в удобных местах, живут не по одно-
му, а даже по нескольку водяных вместе Кругом же и
около, вблизи и вдали, остаются все те же мыслящие
живые люди, неспособные в своих верованиях отрешать-
ся от тех вещественных и материальных образов, кото-
рые рисует им воображение, ограниченное лишь пятью
чувствами.
С верованиями в водяных духов, по преемству и род-
ству, тесно связано верование в русалок, находящихся
в такой же логической и законной зависимости, как дво-
ровые духи и банные бесы от домовых, и как полевики
от леших.
X
РУСАЛКИ
Поэтический образ фантастических существ, сказоч-
ных жилиц надземных вод, вдохновлявших поэтов всех
стран и соблазнявших художников всех родов изящных
искусств, еще живет в народном представлении, несмотря
на истекшие многие сотни лет. В качестве наследства от
языческих предков славян, принесенного с берегов тихо-
го Дуная на многоводные реки славянского Востока и на
его глубокие и светлые озера, этот миф значительно из-
менился здесь в Великороссии (составляющей, собствен-
но, исключительную задачу настоящих очерков) Из ве-
селых, шаловливых и увлекательных созданий западных
славян и наших малороссов русалки в стране угрюмых
хвойных лесов превратились в злых и мстительных су-
ществ, зауряд с дедушкой-водяным и его сожительницами,
вроде «шутовок» и «берегинь». Таким образом, между
малороссийскими «мавками» или «майками» и «лешачи-
хами» лесной России образовалась большая пропасть, от-
деляющая древние первобытные верования от извращен-
ных позднейших. Поющих веселые песни восхитительны-
ми и заманчивыми голосами заменили на лесных реках
растрепы и нечесы: бледнолицые, с зелеными глазами
и такими же волосами, всегда голые и всегда готовые за-
влекать к себе только для того, чтобы без всякой особой
вины защекотать до смерти и потопить. При этом в Вели-
короссии не всегда про них знают. В редких местностях
вообще о них вспоминают и рассказывают как о сущест-
вах живых и действующих, подобно прочей злой и урод-
294
ливой нечисти, вроде длинноволосой шишиги, целый век
свой расчесывающей длинные космы и никогда их не при-
водящей в порядок.
Памятнее (но зато повсеместно) сохранилась так на-
зываемая «русальная неделя» и «русалкино заговенье»
(на Петровки или апостольский пост). И эти празднества
ясно показывают, насколько северная лесная русалка не
похожа на ту, которая пленяла и вдохновляла, между
прочим, и нашего гениального поэта.
В руках приволжских жителей и других лесовиков ру-
салка превратилась в соломенное чучело, подсменяемое
в иных местах занузданным лошадиным черепом, укреп-
ленным на шесте. Их таскают по улицам и потом бросают
в воду. Только в слабых и постепенно смолкающих в ны-
нешние времена песенных отголосках еще мелькает образ
этих красивых существ и сберегаются о них слабеющие
воспоминания. Но и тут успели уже пристроиться иные
чествования, именно кукушки — весенней вестницы, кото-
рую девушки крестят в лесу, кумятся между собою и за-
вивают венки на березе (завивают на Семик в четверг,
на следующее воскресенье — Троицын день — развивают).
Тем не менее на следующей за Троицыною неделей, на
десятой неделе по святой Пасхе, сохранившей древнее
народное название «русальной» или «русальской», ни
одна девушка деревенская пойти в лес порознь, без това-
рок, не решится именно из боязни «злых русалок». На это
время они переселяются в леса из речных и озерных ому-
тов, а мужики-лесовики великорусского племени в ту же
самую пору принимаются «русальничать», т. е. гулять на
все лады, шуметь во всю ивановскую и пить целую все-
святскую неделю, до самого заговенья.
Вот почему за точными справками о русалках, в ны-
нешние мудреные времена всяких переворотов, необходи-
мо обращаться на юг — к малороссам, точно так же, как
за полными сведениями об оборотнях или «обменках»
следует отправляться на запад, к белорусам, между кото-
рыми живут и бродят в великом множестве так называе-
мые «вовколаки». Великороссийские сведения о русалках,
в большом количестве и в лучших подробностях, полу-
чаются, главным образом, из губерний, лежащих к югу от
Москвы: Тульской, Орловской, Калужской и Пензен-
ской1. Но и здесь к милым чертям веселого нрава при-
мешиваются недобрые, злые свойства.
1 Из этих мест преимущественно получены Этнографическим бюро
сведения о русалках.
295
Оставляя с Троицына дня воды и живя вплоть до осе-
ни врассыпную по полям, перелескам и рощам, они выби-
рают себе развесистую, склонившуюся над водой, иву
или плакучую березу, где и живут. Ночью, при луне, ко-
торая для них ярче обычного светит, они качаются на
ветвях, аукаются между собою и водят веселые хороводы
с песнями, играми и плясками. Где они бегали и резви-
лись, там трава растет гуще и зеленее, там и хлеб родит-
ся обильнее. Тем не менее от них не столько пользы,
сколько вреда: когда плещутся на воде и играют с бегу-
щими волнами, прыгают на мельничные колеса и вертятся
вместе с ними, все-таки не забывают спутывать у рыба-
ков сети, у мельников портить жернова и плотины. Они
могут насылать на поля сокрушительные бури, проливные
дожди, разрушительный град; похищают у заснувших без
молитвы женщин нитки, холсты и полотна, разостланные
на траве для беленья; украденную пряжу, качаясь на дре-
весных ветвях, разматывают и подпевают себе под нос
хвастливые песни. В таких случаях находятся разнообраз-
ные средства и способы для борьбы с затеями лихих ру-
салок, чтобы делать их безвредными для деревенского
домашнего хозяйства.
Кроме церковного ладана, вообще противного и истре
бительного средства против всякой нечистой силы, про-
тив чар и козней русалок отыскалось еще отборное сна-
добье, равносильное священной вербе и свечам страстной
недели, — это «полынь-трава окаянная, безколенная».
Надо только пользоваться ее силою и применять ее на
деле умеючи. Уходя после Троицына дня по великой и
неотложной нужде в лес, надо брать эту траву с собою.
Русалка непременно подбежит и спросит:
— Что у тебя в руках, полынь или петрушка?
— Полынь.
— Прячься под тын,— выкрикнет она громко и пробе-
жит мимо шибко. Надо в это время усноровиться бросить
эту траву прямо русалке в глаза.
Если сказать «петрушка».
— Ах, ты, моя душка, — ответит русалка и примется
щекотать до тех пор, пока не пойдет у человека изо рта
пена и не повалится он, как мертвый, ничком.
Хотя во Владимирской губ. и помнят еще древних ру-
салок и признают дваже два их рода (водяных и домаш-
них), но ни один сорт из них не отмечается такими неж-
ными, привлекательными чертами, как южные их сестры.
Поверья северяков и южан связаны между собою лишь
296
в том одном всеобщем убеждении, что русалки — людские
дети, умершие некрещеными либо потонувшие или уто-
пившиеся девушки. Во многих местах думают, что это —
дети, обмененные в то время, когда роженицу оставляют
одну в бане и она лежит без креста, а ребенок подле нее
спит некрещеным.
Всем таковым разрешается выходить из воды еще на
Светлое Воскресенье, на то время, когда обносят кругом
церкви плащаницу. Тут надо запирать двери в храме как
можно крепче; орловские крестьяне и теперь не переста-
ют в это время оглядываться по сторонам, в открытую
опасаясь, как бы не набежали русалки.
Это поверье, по-видимому, несколько странное, тем не
менее дает новый и лишний повод к тому установивше-
муся предположению, что в праздновании проводов руса-
лок явны следы древнеславянского почитания душ умер-
ших. Весною, когда вся природа оживает, по верованию
древних славян, оживали и души умерших и бродили по
земле.
Хотя дальнейшие исследования этого выдающегося на-
блюдения ученых не входят в задачи нашей программы,
тем не менее сближения в этом направлении настолько
остроумны, что необходимо здесь, на короткое время,
на них остановиться.
Души умерших, т. е. русалки, суть представители цар-
ства смерти, тьмы и холода, поэтому-то с наступлением
весны хотя они и оживают, но обитают все-таки в тем-
ных недрах земных вод, еще холодных весною. Так как
путь водяной у всех язычных народов считается путем-
проводником в подземное царство и из него назад, то не
удивительно, что, по народному поверью, с начала весны
русалки живут в водах: реках, озерах, колодцах. С Трои-
цына дня русалки оставляют воды и живут в лесах, на
деревьях.
Но вот наступает время купальских дней. Солнце, ку-
паясь в водах, освещает эти воды и оживотворяет. Умест-
но ли и возможно ли русалкам, представительницам смер-
ти, обитать, в водах, освященных купаньем живоносного
солнечного божества? И вот, по тому же народному по-
верью, они оставляют воды и лезут на зеленые деревья,
служившие, по верованию древних славян, жилищем
мертвецов.
Так, между прочим, объясняет русальские праздники
А. В. Балов, доставивший самые интересные данные по
демонологии русской из Пошехонского уезда (Ярослав-
ской губ.). 297
Все вообще народные поверья подчиняют русалок
водяному, как их властителю, вследствие чего и в нашем
труде привелось сопоставить оба описания рядом.
XI
ОБОРОТНИ
От русалок прямой переход к «оборотням» — таким
же мнимым существам, почти однородного происхожде-
ния. Чтобы стать настоящей русалкой, т. е. потерять на-
всегда право и возможность возвратиться в первобытное
состояние, по народным толкам, необходимо четыре года.
Только девушкам-самоубийцам возврата назад нет. Точно
так же не закрыт путь для обратного превращения в лю-
дей всякого сорта оборотням, не исключая даже волко-
лаков, крепче других зачурованных.
Эти «волкодлаки», по старинному, или «волколаки»1
по современному произношению малороссов и белорусов,
суть всего чаще люди, обращенные в волка, который за-
тем может оборачиваться в собаку, кошку, в куст, пень
и проч. (Ведьмы также обращаются в волколаков и обра-
щают других.) Несмотря на то что это поверье свойствен-
но всем европейским народам (франц, loup-garon, нем.
Wehr-wolf и проч.), но наибольшею распространенностью
и устойчивостью оно пользуется на юге и на западе. Так,
например, в то время как в Великороссии вера в волко-
лаков привилась чрезвычайно слабо, в среде белорусов
и малороссов она является самою законченною, полною
живых образов и совершенно искреннею. У них стоит
лишь найти в лесу гладкосрубленый пень, воткнуть в
него с приговорами нож и перекувыркнуться через него —
станешь волкодлаком. Порыскав волком, надо забежать
с противной стороны пня и перекувыркнуться обратно;
если же нож кем-нибудь похищен, то придется остаться
перевертышу навек волком. Так объясняет это поверье
Даль в «Толковом словаре великорусского языка».
Что касается великорусских воззрений на волколаков
и оборотней, то, не навязывая доказательств, почерпну-
тых из личных наблюдений, мы имеем в настоящем слу-
чае возможность представить подкрепление в сообще-
1 «Волкодлаки», как название, составилось из двух слов, причем
«кудла» принята в смысле косматой и растрепанной шерсти, какая
бывает у шершавых или кудлатых собак и каковою в особенности от-
личаются волки.
298
ниях, полученных нами от многочисленных корреспон-
дентов из лесных и подмосковных (южных черноземных)
губерний. Так» например, из Смоленской губ. (из Доро-
гобужского у.) г. Гринев пишет:
«Вера в оборотней среди народа существует и теперь,
хотя далеко и не в такой степени, как это было сравни-
тельно немного времени тому назад».
Из Новгородской губ. (Череповецкого у.) сообщают:
«В настоящее время в оборотней редко кто верит:
есть несколько стариков, которые говорят» что оборот-
ни есть».
Из Вологодской губ. (Тотемского у.):
«Людей оборачивали в волка или медведя когда-то
очень давно» когда были сильные колдуны; впрочем, есть
вера, что и ныне «в зырянах» еще есть такие колдуны,
что могут человека пустить волком».
Из Вятской губ. (Сарапульского у.):
«Раньше, в старые годы, были такие колдуны, что це-
лые свадьбы могли оборачивать в волков. Едет свадьба
под венец или из-под венца,— и всю свадьбу сделают
волками; навсегда так и бегают. Теперь этого нет, не
слыхать вовсе».
Таковы на выдержку известия с Севера, а вот из под-
московных местностей — из Рязанской губ. (Скопин-
ский у.): «В оборотней крестьяне верят и боятся встречи
с ними». Из Саратовской губ. (Хвалынский у.): «В обо-
ротней народ верит и представляет их в виде свиньи, ко-
ровы, собаки, козла или вообще чудовища. Люди в обо-
ротней обращаются сами собой, для чего надо воткнуть
два ножа в рот, прочитать заклинание и три раза пере-
ку вы р кнуться ».
Из Калужской губ. (Мещовского у.): «Узнать оборот-
ней легко можно по тому, что у них задние ноги имеют
колена вперед, как у человека, а не назад, как у волка.
Людям они вреда не делают, кроме тех, кто их испортил,
те не должны им попадаться навстречу». Из той же губер-
нии (Медынского у.): «В существование оборотней ве-
рят, но волколаков не знают». Оборотнями делаются
колдуны; скидываются чаще всего в свиней, скидываются
кошками, собаками, даже петухами или сорокой».
Из Пензенской губ. пишут: «При въезде в село Ши-
гонь Инсарского уезда в восточной стороне находится
пересохший ручей» называемый Юр. Из-под моста по но-
чам выходят гусь и свинья, происхождение которых не-
известно, и нападают на проходящих, особенно на
299
пьяных. По мнению народа, эти животные — оборотни
и колдуны», и т. д.
Сопоставляя все эти противоречивые рассказы об обо-
ротнях, нельзя не прийти к заключению, что вера в них
значительно ослабела и рассыпалась на множество оскол-
ков, из которых с трудом.можно составить себе цельное
представление об этой нечистой силе. Даже в северных
лесных трущобах, считающихся колыбелью всяких суеве-
рий, миф об оборотнях не вылился в законченную форму.
Оборотни здесь — существа временные, а не постоянные,
являющиеся таковыми на ту лишь пору, когда требуют
различные обстоятельства (например, желание отомстить
и даже подшутить и т. п.). В таких случаях оборотнями
«скидываются на время» сами колдуны или, как называют
их в вологодских краях, «опасные». Здесь «оборачивают»
некрещеных младенцев, девушек, лишивших себя жизни,
и в настоящих оборотней, и в обменок, и в русалок без
всякого различия. Сами колдуны обращаются в таковых
же после смерти в тех случаях, «если колдун продал свою
душу черту». Избавить его можно лишь в том случае,
если перед смертью перерезать ему на ногах сгибатель-
ные пяточные сухожилия. Тогда он уже теряет возмож-
ность ходить или шататься по земле. «Оборотни (пишут
из Кадниковского у.) бывали еще на нашей памяти
(т. е. в памяти живущего поколения), когда целые сва-
дебные поезда, прямо из-за стола, колдуны пускали
волками»...
XII
КОЛДУН- ЧАРОДЕЙ
Прошло то доброе старое время, когда под шумок ве-
ретена охотно слушались повести о геройских подвигах
могучих богатырей,— на нашей памяти наступают иные
времена, когда под стук швейных машин на устах при-
сяжных сказочников-портных стала уже смолкать сказка-
складка. Но колдун-чародей все еще не забыт и все еще
властен и крепок, несмотря на свое почтенное долголе-
тие. Он точно тот старый дуб, у которого давно гниет
сердцевина, но которого не свалила буря благодаря лишь
тому, что его корень так глубоко проник в землю, как ни
у одного из прочих лесных деревьев. Самая внешность
колдуна, строгая и внушительная, очень напоминает ста-
рый дуб. Вспомните обсыпанную снегом фигуру чародея,
300
который стоит на переднем плане превосходной картины
нашего жанриста (В. М. Максимова). Внезапно этот чаро-
дей явился на свадебный пир и всех напугал не на шутку
молодые вскочили с места и остолбенели от страха, ба-
тюшка-поп находится в тревоге, а все остальные настоль-
ко испуганы, что на лицах их одновременно можно чи-
тать выражение и страха и раскаяния: забыли, дескать,
позвать колдуна — жди теперь беды; он оскорблен, он
отомстит, и запоздалым угощением его теперь не за-
добрить.
Суеверный страх перед колдунами покоится на обще-
народном убеждении, что все они состоят в самых близ-
ких отношениях с нечистой силой и что черти не только
исполняют все их поручения, но даже надоедают, требуя
для себя все новой и новой работы. Что ни придумают
чародеи — все чертям нипочем, одна забава: выдумал
один колдун заставить их овин молотить — в одну ночь
измолотили так, что и соломы обирать не надо: осталась
одна мякина. Дал другой меру овса и меру льняного се-
мени, велел обе смешать и отобрать по зернышку, каж-
дое в отдельное место: думал, что над льняными зернами,
скользкими и увертливыми, черти надсадятся, а они в
полчаса всю работу прикончили. Пошлют иные колдуны
на елке хвою считать, каждую иголку перебирать, чтобы
бесы искололи себе лапы, изошли кровью от уколов,
а они сказывают верным счетом, да еще самодовольно
ухмыляются. Другие затейники на осину им указывают-
сосчитайте, мол, листья (а осиновый лист, как известно
не податлив: без ветру изгибается, без устали шевелится,
ухватить себя лапами не дается). Долго черти с ними
бьются; пот с них льется градом, несмотря на то что на
осине листьев меньше, чем иголок на елке, однако и гла-
зом заказчик едва успеет мигнуть, как работа у чертей
окончена. Опять осклабили они зубы, опять навязываются
на работу. Вбил один колдун в озеро кол и оставил конец
над водой: «Заливайте,— говорит, — кол». Стали черти
заливать — не могут. «Теперь не скоро явятся, — думает
колдун,— дня два промучаются, а я тем временем от-
дохну от них». Однако колдун ошибся: хотя он наказал
носить воду решетом, да забыл его зааминить, сделать по
молитве таким, чтобы они не могли навести свои чары—
превратить решето в лукошко. Вот черти и залили кол.
Снова пришли, расхохотались: давай им что-нибудь по-
труднее. Тогда колдун озлился: «Вот вам чурбан из того
проклятого дерева, которое вы любите за то, что на нем
301
удавился Иуда, и под корою которого видна кровь (кора
под кожицей красновата); чурбан я вырубил во весь свой
рост, да с одного конца отсек от него пол-аршина. Надо
вытянуть кряж так, чтобы стал по мерке снова вровень
с ростом». Тянули черти три дня целых — ничего у них
не вышло. Пришли покаяться и опять просить работы,
хотя бы еще поскучнее, например, песок с берега пере-
таскать в реку по песчинке или еще мудренее: развеять
куль муки по ветру да и собрать его по порошинке.
Колдуны бывают природные и добровольные, но раз-
ницы между ними нет никакой, кроме того, что послед-
них труднее распознать в толпе и не так легко уберечься
от них. Природный колдун, по воззрениям народа, имеет
свою генеалогию: девка родит девку, эта вторая прино-
сит третью, и родившийся от третьей мальчик сделается
на возрасте колдуном, а девка ведьмой. Впрочем, помимо
этих двух категорий колдунов, существуют, хотя и очень
редко, колдуны невольные. Дело в том, что всякий колдун
перед смертью старается навязать кому-нибудь свою вол-
шебную силу, иначе ему придется долго мучиться, да
и мать — сыра земля его не примет. Поэтому знающие
и осторожные люди тщательно избегают брать у него из
рук какую-нибудь вещь, даже самые близкие родные ста-
раются держаться подальше, и если больной попросит
пить, то не дадут из рук, а поставят ковшик так, чтобы он
сам мог до него дотянуться. Рассказывают, что один кол-
дун позвал девку и говорит: «На тебе!» Та догадалась:
«Отдай тому, у кого взял». Застонал он, заскрипел
зубами, посинел весь, глаза налились кровью. В это
время пришла проведать его племянница; он и к ней:
«На,— говорит, — тебе на память!» Та спроста приняла
пустую руку, — захохотал он и начал кончаться.
Для «невольного» колдуна возможно покаяние и спа-
сение: их отчитывают священники и отмаливают в мо-
настырях, для «вольных» же нет ни того, ни другого.
Посвящения в колдуны, в общем, сопровождаются
однородными обрядами, смысл которых повсюду сводится
к одному — к отречению от Бога и царства небесного и
затем к продаже души своей черту. Для первого довольно
снять с шеи крест и спрятать его под правую пятку или
положить икону на землю вниз лицом и встать на нее но-
гами, чтобы затем в таком положении говорить богохуль-
ные клятвы, произносить заклинания и выслушивать все
руководящие наставления сатаны. Лучшим временем для
этого, конечно, считается глубокая полночь, а наиболее
302
удобным местом — перекрестки дорог, как излюбленное
место нечистой силы. Удобны также для сделок с чертом
бани, к которым, как известно, приставлены особые духи.
При заключении договоров иные черти доверяют клят-
вам на слово, другие от грамотных требуют расписки
кровью, а неграмотным велят кувыркаться ведомое число
раз через столько-то ножей, воткнутых в землю1. Когда
все обряды благополучно окончены, к посвященному на
всю жизнь его приставляются для услуг мелкие бойкие
чертенята.
Для изобличения колдунов в некоторых местах (на-
пример, в Пензенской губ.) знают три средства: вербную
свечу, осиновые дрова и рябиновый кнут. Если зажечь
умеючи приготовленную свечу, то колдуны и колдуньи
покажутся вверх ногами. Равным образом стоит истопить
в великий четверг осиновыми дровами печь, как тотчас
все колдуны придут просить золы. Рябиновая же палочка
поможет опознавать этих недоброхотов во время светлой
заутрени: они стоят задом к иконостасу. Это повсюду
считается самым верным средством, и если встречаются
разноречия, то лишь в указании времени (например,
в Орловской и Саратовской губерниях полагают более
удобным моментом для наблюдения — пение Херувим-
ской за пасхальной обедней, причем советуют надеть на
себя все чистое и новое до последней ниточки). В Нов-
городской же губернии колдунов опознают несколько
иначе. Для этого советуют взять в руки первое яйцо мо-
лодой курицы и во время светлой заутрени стоять на та-
ком месте, откуда видно было бы всех молящихся; тогда
у колдунов удается заметить даже рога на голове. В Ка-
лужской губ. колдуны узнаются по тому, что на святую
Пасху приходят в чужую избу огня просить и т. п. На-
конец, есть и еще несколько способов, отличающихся
большой странностью: в числе их один, например, тако-
го рода: надо положить нож острием кверху и прочитать
воскресную молитву («Да воскреснет Бог») с конца:
тогда колдун либо заревет, либо начнет скверно ругаться.
В Сарапульском у. Вятской губ. указывают еще на «соро-
кообеденный ладан» (пролежавший на престоле во время
сорокоуста). Если такой ладан растереть в порошок и
всыпать в вино, пиво и дать подозрительному человеку
выпить, то он начнет ходить по избе с одного угла на дру-
гой и дверей не найдет. Этот способ тем хорош, что
1 До 12 раз, сообщают из Пензенской губ.
303
если в это время дать колдуну напиться поганой воды,
хотя бы из лоханки, он охотно выпьет и затем потеряет
всю силу.
Все эти заботы о приискании предохранительных
средств против колдунов вытекают непосредственно из
непоколебимой народной веры «в порчу». Здесь, в этой
почве, и сосредоточена, собственно, вся деятельность ча-
родеев и ею же объясняется их влиятельное значение в
деревенской среде, наружное уважение к ним, почетные
поклоны при всякой встрече и угощение водкой в виде
отступного. Тем не менее под наружными признаками
заискивающего почтения скрытно таятся зародыши глу-
бокой ненависти, которая и вспыхивает всякий раз, как
только отыскивается смельчак-обличитель, который вы-
ведет на свежую воду все чародейские штуки. Над опро-
стоволосившимся колдуном охотно смеются, причем вслед
за насмешками бысто наступает утрата всякого доверия
к нему, полное равнодушие и невнимание. Это на лучший
конец. В тех же случаях, когда озлобление скоплялось дол-
гое время и вызывалось неудачею злобных выходок чаро-
дея, общее негодование сопровождается жестокими побоя-
ми, напоминающими расправы с конокрадами. Но есть спо-
соб и единолично расправиться с колдуном. Для этого до-
статочно бывает ударить его наотмашь левой рукой, не обо-
рачиваясь назад. Если при этом прольется кровь, то ча-
родей уже испортился и в колдуны больше не годится.
Он перестает быть опасным и затем, конечно, теряется
в самых задних рядах, пребывая в полном презрении и со-
вершенном отчуждении.
Темное дело «порчи», в какой бы истерической форме
она ни выражалась: в форме ли кликушества, омерячения,
падучей, беснованья и даже пляски святого Витта, — про-
изводится «сглазом», заговорами, «напуском» и «отно-
сом». Наговаривают на хлеб, соль, воду и проч., напус-
кают по ветру и по следу, посылают порчу на «относ»1,
т. е. подкидывают наговоренные вещи, и кто их подни-
мет, тот и захворает. Примеров такого рода порчи рас-
сказывают бесконечное множество: нашла баба нагово-
ренное яйцо у колодца и зачала на голоса кричать; под-
няла другая на дороге узелочек с рубахой, крестом, поя-
1 «Относы», т. е. вещи, снятые с заразного больного и отнесенные
на дорогу или повешенные в лесу на суке. Болезнь уходит в дерево
или в того неосторожного, который поднимет или снимет те вещи.
Осторожные же никогда не поднимут находки, не перекрестясь и не
обдумавши ее с молитвой.
304
сом, цепочкой и угольками — и лишилась еды, тоска на-
пала, все не милы стали; отнесла назад туда, где нашла,
и начала поправляться.
Приемы, к которым прибегают, насылая порчу, очень
разнообразны. Сильному колдуну довольно взглянуть
своим недобрым косым взглядом, чтобы заставить чахнуть.
Колдуну послабее нужен заклятый порошок, чтобы бро-
сить его на намеченную жертву по ветру: дело сделано,
если хоть одна порошинка попадет на человека или ско-
тину. Вынутый след, т. е. щепотка или горсточка земли
из-под ног обреченного, в мешочке подвешивается в чело
печи, а в трубе замазываются глиной волоса его; начнет
земля и глина сохнуть — сухотка обуяет и того человека.
Через наговоренную сильным колдуном вещь достаточно
перешагнуть, на зачурованное место стоит сесть, чтобы
захворать. Иной колдун только лишь слегка ударит по
плечу, ан смотришь — человек испорчен.
Тот колдун, который причинил порчу, снять ее уж не
в силах — надо искать другого, хотя бы и слабенького.
И наоборот: если свой колдун успел обезопасить от вся-
ких чар, то чужому тут нечего делать. Последнее всего
виднее замечается на свадьбах, около которых преиму-
щественно и сосредоточивается деятельность колдунов.
Чтобы избавить молодых от порчи, колдунов, обыкно-
венно зовут на свадьбы в качестве почетных гостей, при-
чем приглашенного еще в дверях избы встречает сам хо-
зяин низким поклоном со стаканчиком водки. Вторую
чарку колдун попросит сам и затем уже смело начинает
кудесить с доброй целью предупредить возможность
порчи: берет из рук хозяина поднесенные хлеб и соль,
разламывает хлеб на кусочки, круто посыпает солью и
разбрасывает по сторонам. Плюнувши три раза на восток,
входит он в избу, осматривает все углы, дует в них и
плюет, потом в одном сыплет рожь, в другом свою траву,
в остальных двух золу: рожь против порчи, траву на здо-
ровье молодых. Оглядит пристально пол: не набросано ли
желтого порошка — ведомого, опасного зелья; заглянет
в печь: не кинуты ли на загнетку с угольями такие травы,
от которых смрад дурманит у всех головы, а у иных баб
вызывает рвоту (бывали случаи, когда поезжане из-за
этого смрада покидали избу и свадьбу отсрочивали). За-
тем колдун выходит на двор и три раза обводит лошадей,
назначенных для поезда под жениха и невесту. Загляды-
вает под хомут: не подложил ли какой-либо недоброхот
репейника или иных колючек. В избе обсыпает молодых
305
рожью, заставляет проходить через разостланный под
ноги черный полушубок и этим вконец изводит навеян-
ную порчу. Провожая до церкви, он на каждом перекрест-
ке и под каждыми воротами (которые считаются самыми
опасными местами) шепчет заклинанья. Из-под венца
велит ехать другой дорогой. На свадебном пиру прини-
мает первые чарки и напивается прежде всех до полного
бесчувствия. Тогда только его увозят домой с выговорен-
ными подарками сверх денег: холстом и расшитыми в
узор, но не в кресты полотенцами.
В лесных захолустьях еще живы рассказы о том, как
целые свадебные поезда лихие люди оборачивали в вол-
ков, как один неприглашенный колдун высунул в окно
голову и кричал ехавшему по селу поезду: «Дорога в
лес!», а колдун приглашенный отчуровывался своим сло-
вом: «Дорога на поле!», и с соперником сделалось то,
что у него выросли такие рога, что он не мог высвобо-
дить головы из окна, пока на обратном пути не простили
его и не высвободили. Другой раз под ноги передней ло-
шади колдун бросил рукавицу на волчьем меху, и лошадь
зафыркала, остановилась как вкопанная и задержала весь
поезд, который должен совершить свой путь без помех
и препятствий. Против всех этих козней колдунов при-
думано бесчисленное множество самых разнообразных,
хотя и мало действительных средств: тут и лук, и чеснрк,
и янтарь; и ладан, столь ненавистные чародеям, и крест,
нашитый на головной платок невесте, и монета, положен-
ная ей с наговором в чулки, и иголки без ушков, зашитые
в подоле платья, и льняное семя, насыпанное в обувь.
Все эти меры предосторожности обыкновенно составляют
заботу свахи, хотя у колдуна, в свою очередь, припасен
гороховый стручок о девяти горошинах — средство, перед
которым ничто не устоит.
Колдуны, большею частью, — люди старые, с длинными
седыми волосами и нечесаными бородами, с длинными
нестрижеными ногтями. В большинстве случаев они люди
безродные и всегда холостые, заручившиеся, однако,
любовницами, которые к таким сильным и почетным
людям очень прилипчивы. Избенки колдунов, в одно око-
шечко, маленькие и сбоченившиеся, ютятся на самом
краю деревень, и двери в них всегда на запоре. Днем
колдуны спят, а по ночам выходят с длинными палками,
у которых на конце железный крюк. Как летом, так и
зимой надевают они все один и тот же овчинный полу-
шубок, подпоясанный кушаком. По наружному виду они
306
всегда внушительны и строги, так как этим рассчитывают
поддерживать в окружающих то подавляющее впечатле-
ние, которое требуется их исключительным мастерством
и знанием темной науки чернокнижия. В то же время
они воздерживаются быть разговорчивыми, держат себя
в стороне, ни с кем не ведут дружбы и даже ходят всегда
насупившись, не поднимай глаз и устрашая тем взглядом
исподлобья, который называется «волчьим взглядом».
Даже и любовниц своих они не любят и часто меняют их.
В церковь они почти никогда не ходят и только, страха
ради иудейска, заглядывают туда по самым большим
праздникам. Все это, взятое вместе, с одной стороны, со-
вершенно порабощает напуганное воображение захолуст-
ных обитателей, а с другой, придает самим колдунам не-
обыкновенную уверенность в своих силах. Вот характер-
ный рассказ, показывающий, как велико обаяние колду-
нов в народной массе и как самоуверенны в своей «рабо-
те» эти темные люди.
«Уворовали у нас деньги, — передавал один крестьянин,
нуждавшийся в помощи колдуна, — пятнадцать целковых
у отца из полушубка вынули. «Ступай,— говорят, — в Та-
неевку, к колдуну: он тебе и вора укажет и наговорит на
воду али на церковные свечи, а не то так и корней наго-
воренных даст. Сам к тебе вор потом придет и добро
ваше принесет». Приезжаем. Колдун сидит в избе, а око-
ло него баба с парнишком — значит, лечить привела. По-
молились мы Богу, говорим: «Здорово живете!» А он на
нас, как пугливая лошадь, покосился и слова не молвил,
а только на лавку рукой показал: садитесь, мол! Мы
сели. Глянь, промеж ног у него стеклянный горшок стоит
с водой. Он глядит в горшок и говорит невесть что. По-
том плюнул, сначала вперед, потом назад, и опять начал
бормотать по-своему. Потом плюнул направо, потом на-
лево, на нас (чуть отцу в харю не попал) и начало его
корчить да передергивать. А вода та в горшке так и хо-
дит, так и плещет, а ему харю-то так и косит. Меня дрожь
берет. Потом как вскочит, хвать у бабы мальчишку, да
и ну его пихать в горшок-от! Потом отдал бабе и в бу-
тылку воды налил: велел двенадцать зорь умывать и пить
давать, а потом велел бабе уходить.
— Ну, — говорит нам, — и вы пришли. Знаю, знаю, я
вас ждал. Говори, как дело было.
Я так и ахнул: угадал нечистый! Тятька говорит: так
и так, а он опять:
— Знаю, знаю! С вами хлопот много!
307
Отец его просит, а он все ломается, потом гово-
рит:
— Ну ладно: разыщем, только не скупись.
Отец вынул из кармана полштоф на стол. Колдун
взял, глотнул прямо из горла раза три, а отцу гово-
рит:
— Тебе нельзя! — и унес в чулан вино.
Выходит из чулана, сел за стол и отца посадил. Начал
в карты гадать. Долго гадал и все мурлыкал, потом сдви-
нул карты вместе и говорит:
— Взял твои деньги парень белый (а кто в наших де-
ревнях и по волосам и по лицу не белый?).
Потом встал из-за стола и пошел в чулан. Выносит от-
туда котел. Поставил его посередь избы, налил *воды, вы-
мыл руки и опять ушел в чулан. Несет оттуда две церков-
ные (восковые) свечи; взял отца за рукав и пошел на
двор. Я за ними. Привел под сарай, поставил позадь себя,
перегнулся вперед и свечи как-то перекрутил, перевер-
нул. Одну дал отцу, одну у себя оставил и стал чего-то
бормотать. Потом взял у отца свечу, сложил обе вместе,
взял за концы руками, посреди уцепил зубами и как
перекосится — я чуть не убежал! Гляжу на тятьку — на
нем лица нет. А колдун тем временем ну шипеть, ну
реветь, зубами, как волк, скрежещет. А рыло-то страш-
ное. Глаза кровью налились, и ну кричать: «Согни era
судорогой, вверх тормашками, вверх ногами! Переверни
его на запад, на восток, расшиби его на 777 кусочков!
Вытяни у него жилу живота, растяни его на 33 сажени!»
И еще чего-то много говорил. Затем пошли в избу, а он
свечи те в зубах несет. Остановил отца у порога, а сам-от
головой в печь,— только ноги одни остались, и ну мы-
чать там, как корова ревет. Потом вылез, дал отцу свечи
и говорит:
— Как подъедешь к дому, подойди к воротному стол-
бу, зажги свечу и попали столб, а потом принеси в избу
и прилепи к косяку: пускай до половины сгорит. И как
догорит, то смотри, не потуши просто, а то худо будет,
а возьми большим и четвертым (безымянным) пальцем
и потуши: другими пальцами не бери, а то сожжешь со-
всем и пальцы отпадут.
И так он велел сжечь свечи в три раза. Приехали мы
с отцом домой и сделали, как велел колдун. А дён через
пять приходит к нам Митька — грох отцу в ноги: так
и так, моя вина! И денег пять целковых отдал, а за де-
сять шубу оставил. Говорит,— сил моих нет, тоска одо-
308
лела. Я знаю — это все Танеевский колдун наделал»1.
Таковы те приемы, при помощи которых колдуны под-
держивают в народе свое обаяние. Но в то же время они
твердо знают, что внешнее почтение быстро сменяется
ненавистью, когда чары переступят меру и начнут нано-
сить обиды. Правда, случаи резких самосудов уголовного
характера стали замечательно редки, но о случаях презре-
ния к колдунам-неудачникам, связанного с потерею
всякого уважения к ним, еще поговаривают во всех за-
холустьях как лесных, так и черноземных губерний. Здесь
еще возможны случаи публичных состязаний двух сопер-
ников на почве хвастливого преимущества.
На этот счет в южных великорусских лесных захо-
лустьях, например, в карачевских и брянских местах,
существует ходячий рассказ такого содержания.
«В старые времена, на конце одного села, жила-была
старуха. Нос у ней был синий, большой. Как ночь, стару-
ха то свиньей, то собакой скидывается, и все белогор-
листой. Скинется — и ну по селу ходить: где солдатке
под ноги подкатится и сведет бабенку с пути чистого, а
где мужа с женой норовит разлучить. Грызть не грызет,
а только под ноги подкатывается. А на другом конце села
жил колдун. И невзлюбил тот колдун старуху, начал он
ее изводить и на себе похваляться: я-де ее доконаю!
Вот как настала ночь и старуха, скинувшись свиньей,
пустилась по селу, колдун встал посередь села и говорит:
«Стой,—говорит,—у меня двенадцать сил, а у тебя
и всего-то пять!» Завизжала свинья и сделалась вдруг
бабой. Тут народ и давай ее кольями бить. «Откажись,—
говорят,— окаянная сила!» С неделю после того она с
печи не сходила, чтобы синяков не показывать, а там от-
дышалась и опять за свое. И вздумала она раз на метлу
сесть. «На метле, — говорит,—он меня не уловит». Но
только это она на середину села выехала, как он и по-
чуял, почуял да на одном колесе в погоню за ней как
пустится, сшиб ее с метлы, да тут и заповедал ей больше
этим ремеслом не заниматься».
В северных лесных местах, именно в Тотемских краях,
общеизвестен, между прочим, такой случай.
На одну свадьбу для предохранения молодых от порчи
приглашен был колдун. Когда молодые отправились в
церковь, то заметили около своего дома неподвижно
1 Рассказ И. Каблукова (сообщено из Саранского, у., Пензен-
ской губ.).
309
стоящего человека. Возвращаясь назад, увидели его опять
в том же положении, словно пригвожденным к месту.
Когда свадебный колдун приблизился к нему, то все слы-
шали, как тот просил: «Отпусти ты меня — не держи,
сделай милость». — «Я и не держу тебя — ступай». Тогда
стоявший сорвался с места и бегом, во все лопатки, пус-
тился прочь. Всем стало понятно, что то был колдун, по-
досланный для порчи, его узнал защитник и чарами свои-
ми заставил его простоять на одном месте во все время
венчанья и не вредить.
Но если вера в колдунов еще очень сильна в отдален-
ных местах, захолустьях, то в местностях, прилегающих
к крупным центрам, она стала значительно ослабевать.
Из подмосковных фабричных мест, например, компетент-
ный свидетель с полной уверенностью сообщает, что там
колдунов теперь очень мало сравнительно с недавним
прошлым (Владимирская губ., Шуйский у.). Случалось,
говорят бабы, их штук по пяти на одну деревню прихо-
дилось. Всех баб, бывало, перепортят. Бывало, все кли-
кали, а нынче на целую волость пяти-то не наберешь,
лекарок больше теперь. Сообразно с такой переменой
и рассказы о колдунах из центрального района получают-
ся совсем в другом роде. Вот, например, рассказ о столк-
новении колдуна с солдатом.
Вернулся домой солдат и попал прямо на свадьбу к
богатому крестьянину. Все за столом сидят, а на почетном
месте, в переднем углу, сидит, развалившись, и чванится
Савка-колдун. Не стерпел солдат, задумал с ним погуто-
рить: начал «прокатываться» на его счет, смешки под-
пускать. Не вытерпел и Савка-колдун, ударил по столу
кулаком, зарычал:
— Эй, кто там крупно разговаривает? Кажись, сол-
дат-от уж больно «дочий». Погодь, я его достану, в самое
нутро достану.
Сватья и свахи повалились в ноги, стали умолять:
— Савелий Федорович, кормилец, прости его, вовек
твоей милостью будем довольны!
— Ладно, выгоните только этого солдатишку, а то я и
сидеть у вас больше не стану.
Заговорил и солдат:
— Ты, Савелий Федорович, не больно на меня насту-
пай, лучше давай-ко потолкуем с тобой, а потом поворо-
жим и поглядим, кто скорее уйдет отсюда.
— Ну, давай ворожить!
Взяли оба по стакану с водкой. Колдун стал нашеп-
310
тывать в свой, положил какой-то корешок, песочку при-
сыпал и дал солдату выпить. Тот перекрестился и сразу
выпил, так что все не успели даже глазом мигнуть. Ухмы-
ляется солдат, да еще и спрашивает:
— Что вы на меня выпучили глаза? Ничего со мной
не случится. Глядите лучше на Савелья Федоровича.
Над своим стаканом солдат не шептал, а прямо вы-
сыпал свой порошок.
— Прими-ка, Савелий Федорович, выпей и ты на здо-
ровье.
Проговорил Савка отворотные слова и выпил. А сол-
дат велел припереть дверь и дружкам наказал не выпус-
кать колдуна из-за стола.
Начало Савку прохватывать, стал он с почетного места
проталкиваться. До середины избы не доскочил, как все
повалились со смеху.
С той поры побежденный колдун заперся в своей
хате, никуда не выходил и к себе никого не впускал. Вера
в него поколебалась навсегда, хотя бабы приняли за кол-
дуна и солдата.
Пользоваться помощью колдуна, как равно и верить
в его сверхъестественные силы, наш народ считает за
грех, хотя и полагает, что за этот грех на том свете не
угрожает большое наказание. Но зато самих чародеев за
все их деяния обязательно постигает лютая, мучительная
смерть, а за гробом ждет суд праведный и беспощадный.
(Здешний суд для них не годится, по крайней мере, не
только жалоб на колдунов не поступает в правительст-
венные суды, но ввиду явных обид не приглашаются для
разбирательства даже волостные и сельские власти.)
Самая смерть колдунов имеет много особенностей.
Прежде всего колдуны заранее знают о смертном часе
(за три дня), и, кроме того, все они умирают приблизи-
тельно на один манер. Так, например, пензенских чаро-
деев бьют судороги и настолько сильно, что они не уми-
рают на лавке или на полатях, а непременно около порога
или под печкой. Если над таким колдуном станут читать
Псалтырь, то в полночь он вскакивает и ловит посинев-
шего от страха чтеца. Вологодские колдуны перед смерт-
ными страданиями успевают дать родным словесное за-
вещание: если умрет в поле — не вносить в избу, умрет
в избе — выносить не ногами вперед, по обычаю всех
православных, а головой и у первой реки заблаговремен-
но остановиться, перевернуть в гробу навзничь и подре-
зать пятки или подколенные жилы. От смоленских колду-
311
нов не требуется и подобных завещаний: все там твер-
до знают, что необходимо тотчас же, как только зароют
могилу колдуна, вбить в нее осиновый кол1 с целью по-
мешать этому покойнику подыматься из гроба, бродить
по белому свету и пугать живых людей1 2.
Умирают колдуны непременно очень долго, так как им
указано мучиться сверх положенного. Одна орловская
колдунья, например, умирала целых шесть дней: к вечеру
совсем умрет-»затихнет, положат ее на стол, а наутро она
опять залезет в подполье и снова жива. Вытащат ее от-
туда, а она опять начнет мучиться: корежит ее и ломает,
вся она посинеет, высунет раздутый язык наружу и не
может спрятать. Дивуется народ, а не догадывается снять
конек (верх крыши) или хотя бы одну жердочку, чтобы
облегчить предсмертные страдания3. Короче сказать, все
рассказчики, рисующие ужасы предсмертных страданий
колдунов, не находят слов для выражения этих мук.
Иные из колдунов доходят до того, что бьются головой
об стенку, стараясь расколоть себе череп, рвут себе язык
на куски и т. п. Один из них не велел жене подходить
к нему и смотреть на его лицо, а когда она, бабьим обьь
чаем, не послушалась, то после смерти мужа шесть недель
лежала неподвижно, как полоумная, и все время смотрела
в одну точку. Самые похороны колдунов — вещь далеко
не безопасная, и, зарывая их в землю, надо смотреть в
оба, чтобы не случилось какой-нибудь беды. Так, на похо-
ронах одного колдуна (Орловская губ., Брянский у.)
крестьяне не заметили, как дочь его, повинуясь слепо
воле умершего, положила в могилу свежей сжатой ржи.
Сейчас же после этого грянул гром, нашла грозовая
туча с градом, и выбило все полевые посевы. С тех пор
каждый год в день похорон этого колдуна стало пости-
гать «божье наказание» (и в самом деле, в течение 83,
84 и 85 гг. град при грозе побивал хлеб лишь в одной
этой деревне), так что крестьяне, наконец, решили миром
разрыть могилу, вынуть гнилой сноп, и тогда только
1 Во Владимирской губ. кресты на таких могилах обыкновенно не
ставят и верят, что колдуны обычно умирают в банях в стоячем поло-
жении.
2 Вбивают кол, обыкновенно по общественному приговору, в тех
случаях, когда родные не позволяют при погребении положить в мо-
гилу осиновой палки.
3 В других местах северных лесных губерний с тою же целью,
чтобы дать душе простор выйти вон из тела и из избы, снимают целые
крыши, веруя, однако, при этом, что черти могут вылететь и привычным
своим путем — в трубу.
312
успокоились (выпито при этом было видимо-невидимо)*
Подводя итоги злой деятельности колдунов, можно с
уверенностью сказать, что почти все деревенские напасти
имеют прямую или косвенную связь с кознями чародеев.
Эта нечисть вредит человеку, вредит скотине и переносит
свою ненависть даже на растения. Вред, приносимый
человеку, всего чаще выражается в форме болезней. Кол-
дуны, например, «насаживают килы» на людей, т. е. устра-
ивают так, что здоровый человек заболевает грыжей или
злокачественными темно-синими нарывами, сопровождае-
мыми невыносимой болью и необъяснимой тоской: чело-
век просто на стену лезет. Запои также насылаются кол-
дунами, когда несчастный бросает семью, уходит куда гла-
за глядят, иногда налагает на себя руки. Колдуны же от-
нимают у человека разум, делают его припадочным, воз-
буждают у мужа отвращение к жене и обратно и вообще
нагоняют все те болезни, от которых бедняков отчиты-
вают, а людей достаточных возят по монастырям к свя-
тым мощам. Что касается растений и животных, то, как
выше было сказано, колдуны, уступая настойчивым тре-
бованиям нечистой силы, вынуждены обращать свою
деятельность и на них1, причем эта деятельность поддер-
живает среди темного населения постоянную нервную
напряженность, проистекающую от беспрерывного ожида-
ния нечаянных несчастий и непредусмотренных бед. Дело
доходит до того, что крестьяне, например, купивши но-
вую скотину, стараются укрывать ее подальше от недоб-
рых глаз ведомого колдуна: стоит ему провести рукой по
спине коровы, чтобы отнять у нее молоко, или по спине
лошади, чтобы посадить ее на задние ноги. Над лошадя-
ми — особенно в свадебных поездах — влияние колдунов
безгранично; захочет — не пойдут с места или падут на
пути во время движения поезда в церковь. Повальные
падежи скота относятся также к работе колдунов.
Из растений колдуны всего более вредят хлебу, отлич-
но понимая, что, уничтожая крестьянские поля, они при-
чиняют величайшее несчастье не только отдельным лицам,
но целым крестьянским обществам. Чаще всего чародеи
прибегают к так называемому «залому» или «закруткам»
(иначе «куклы»).
1 Есть, однако, растения, животные и даже вещи, которые помогают
волшебству: филины, совы, черные, без всякого пятнышка, кошки, ля-
гушки, змеи и всякие пресмыкающиеся гады безразлично; 12 желез-
ных ножей — для превращения в оборотней, осиновая зола, добытая
у соседей в великий четверг; сажа из церковной печи, травы: разрыв-
трава, любжа, иван-да-марья и др.
313
Залом представляет собою очень спутанный пучок
стеблей еще не сжатого хлеба, надломленных в правую
и левую сторону, закрученных в узел вместе с золой и
присыпанных у корней солью, землей с кладбища, яичной
скорлупой и распаренными старыми зернами. Если зола
взята из печи одного хозяина, то залом сделан с расче-
том нанести вред ему одному, предвещая различные
бедствия: пожар, падеж скота и даже смерть. Так думают
южные великороссы черноземной полосы и придеснен-
ские жители (Брянского у.); северные же (например, в
Пошехонье) боятся заломов еще больше, твердо веруя,
что последствием таких закруток неизбежно является
полный неурожай на всем поле. Крестьяне этих мест
убеждены, что если они и успевают предупредить или
ослабить козни колдунов на испорченных полосах, то
все-таки выросший хлеб не будет «спориться», т. е. его
будет расходоваться в семье гораздо больше обычного
среднего количества, так что придется раньше времени
покупать хлеб на стороне. Сверх того, с зачурованной
десятины зерно получается легковесное и по количеству
наполовину не сравняется с соседними. Такой хлеб ни
один хозяин поля не решится пустить для домашнего по-
требления, а постарается поскорее продать его на сто-
рону. Кроме дурного качества зерна залом имеет еще ту
особенность, что с ним чрезвычайно трудно бороться:
что бы ни делали хозяева зачурованного поля, как бы ни
вырывали и ни жгли залома, но загаданная беда непре-
менно сбудется, если не отслужить молебна с водосвя-
тием и не попросить самого священника вырвать крестом
всю закрутку с корнем. Правда, кроме священника, во
многих местах хлебородных губерний возлагают еще на-
дежды на опытных стариков и даже на ловких знахарей.
В Карачевском уезде, например, в селе Ячном жил
75-летний старик, которого всюду возили «развязывать»
заломы старинным и очень мудреным способом1. Старик
этот приносил с собой на загон изломанное колесо,
срезанный залом клал в ступицу и сжигал на глазах хо-
зяев, от которых требовал лишь посильного угощения
на дому. Не таков был мещанин из Малоархангельска,
тоже специалист по части заломов. Этот брал дорого и
выезжал на места неохотно. Зато он уж вполне, бывало,
1 Надо вставать по три зори до восхода солнца и нашептывать
воду А шептать надо долго, так что иной дед шевелит, шевелит губами
и языком, да так и заснет. Натоптанной водой обрызгивают весь за-
гон и потом уже залом срезают и сжигают
314
обнадежит и успокоит не только самого потерпевшего,
но и всех соседей Приезжал он обыкновенно с книжкой
и по ней читал молитвы (требник Петра Могилы)
«Мне, говорит, его московский митрополит дал и ска-
зал- кормись и поминай меня!» Самое чтение он обстав-
лял очень торжественно «Залом, залом, взвейся под ог-
нем, рассыпься пеплом по земле, не делай вреда ни-
кому1 Огонь очищает, болезнь прогоняет» — так говорил
он в поле и при том обыкновенно подымал руки кверху,
держа ладони обращенными к огню, который наказывал
приготовить к его приходу. Затем дул на все четыре сто-
роны и говорил какие-то таинственные слова. Куда сам он
не ездил, туда посылал либо три палочки (две сложит
крестом, третьей прикроет и велит ими поднимать залом),
либо давал записку с заклинательными словами, которую
приказывал сжечь вместе с заломом, а пепел привезти
к нему для окончательного отговора. Мужики при этом
удивлялись тому, что откуда бы ветер ни был, но пламя
тянуло прямо на него.
Кроме заломов равносильным и едва ли даже не боль-
шим несчастьем следует считать так называемые «прожи-
ны» (или прорезы) Это не недочет в снопах или копнах,
а та дорожка во ржи, в вершок шириною, которая прохо-
дит с одного края загона до другого и по которой все
колосья срезаны. Срезают их жучки и черви в то время,
когда рожь в цвету, и потому, конечно, никаких следов
человеческих ног по сторонам никогда не замечается, а,
напротив, стенки ржи бывают даже приметно гуще, чем
в других местах той же хлебной полосы. Но крестьяне
объясняют это явление тем, что колдун, делая прожин,
стоит в это вр^мя обеими ногами на двух иконах, как на
лыжах, и ведет дорожку, как колесо катит.
Когда опытные хозяева замечают прожин, то зовут
священника и подымают иконы, придавая между ними
большое значение «Святцам» (иконе 12 праздников с
Воскресеньем в середине). Священник идет по прожину
с крестом и кропит по сторонам святою водою. Если же
эти меры предосторожности не будут приняты, то резуль-
таты прожина скажутся и надежды на урожай не оправда-
ются: на корню по всему полю рожь как будто бы хоро-
ша, т. е. соломой велика и зерном прибыльна, но как
только сжали ее, привезли на гумно и начали молотить,
то сейчас же стали замечать, что вместо 5 или 4 мер с
копны вышло лишь по две, а то и по одной чистого зерна.
Одни при этом толкуют, что за тем колдуны и прожин де-
315
лают, чтобы переливать зерно в свои закрома (пятое со
всего поля), другие объясняют беспричинною злобою
и желанием всем хозяевам полного недорода1
XIII
ВЕДЬМА
В духовном стихе, записанном (А. В. Баловым) в По-
шехонье Ярославской губ., душа ведьмы, уже завершив-
шей свое земное существование, следующим образом
кается в своих грехах:
От коровушек молочко отдаивала,
Промеж межи полоску прожиновала,
От хлебушка спорынью отымывала.
В этом стихе дается полная характеристика злой дея-
тельности ведьмы, так как эти три деяния составляют
специальные занятия женщин, решившихся продать свою
душу чертям. Впрочем, если внимательно всмотреться
в облик ведьмы, в том виде, в каком он рисуется вообра-
жению жителей северной лесной половины России, то в
глаза невольно бросится существенное различие между
великорусской ведьмой и родоначальницей ее — мало-
русской. Если в малорусских степях среди ведьм очень
нередки молодые вдовы и притом, по выражению нашего
великого поэта, такие, что «не жаль отдать души за взгляд
красотки чернобровой», то в суровых хвойных лесах,
которые сами поют не иначе как в минорном тоне, шалов-
ливые и красивые малороссийские ведьмы превратились
в безобразных старух. Их приравнивали здесь к сказоч-
ным бабам-ягам, живущим в избушках на курьих ножках,
где они, по олонецкому сказанию, вечно кудель прядут
и в то же время «глазами в поле гусей пасут, а носом
(вместо кочерги и ухватов) в печи поваруют». Велико-
русских ведьм обыкновенно смешивают с колдуньями
и представляют себе не иначе как в виде старых, иногда
толстых, как кадушка, баб с растрепанными седыми кос-
мами, костлявыми руками и с огромными синими но-
сами. (По этим коренным чертам во многих местностях
самое имя ведьмы сделалось ругательным.) Ведьмы, по
1 Такие же прожины делают лесные муравьи в траве, прокладывая
себе дороги, иногда в 2 — 3 верстах от муравейника, но таким прожи-
нам не придается зловещего значения.
316
общему мнению, отличаются от всех прочих женщин тем,
что имеют хвост (маленький) и владеют способностью
летать по воздуху на помеле, кочергах, в ступах и т. п.
Отправляются они на темные дела из своих жилищ не-
пременно через печные трубы и, как все чародеи, могут
оборачиваться в разных животных, чаще всего в сорок,
свиней, собак и желтых кошек. Одну такую свинью
(в брянских местах) били чем ни попало, но кочерги и
ухваты отскакивали от нее, как мячик, пока не запели
петухи. В случаях других превращений побои также счи-
таются полезною мерою, только советуют бить тележной
осью и не иначе, как повторяя при каждом ударе слово
«раз» (сказать «два» значит себя сгубить, так как ведьма
того человека изломает). Этот ритуал избиения, опреде-
ляющий, как и чем надо бить, показывает, что кровавые
расправы с ведьмами практикуются весьма широко.
И действительно, их бьют доныне, и современные дерев-
ни не перестают поставлять материал для уголовных хро-
ник. Чаще всего ведьмы подвергаются истязаниям за вы-
даивание чужих коров. Зная повсеместный деревенский
обычай давать коровам клички, сообразно с теми днями
недели, когда они родились, а равно и привычку их обо-
рачиваться на зов — ведьмы легко пользуются всем этим.
Подманивая «авторок» и «субботок», они выдаивают их
до последней капли, так что коровы после того приходят
с поля такими, как будто совсем потеряли молоко. Оби-
женные крестьяне утешают себя возможностью поймать
злодейку на месте преступления и изуродовать, отрезав-
ши ей ухо, нос или сломавши ногу. (После того в деревне
обыкновенно не замедлит обнаружиться баба с подвя-
занной щекой или прихрамывающая на ту или другую
ногу.) Многочисленные опыты в этом роде производятся
повсеместно, так как крестьяне до сих пор сохранили уве-
ренность, что их коровы выдаиваются не голодными со-
седками, не знающими, чем накормить ребят, а именно
ведьмами. Притом же крестьяне, по-видимому, не допус-
кают и мысли, что коровы могут потерять молоко от бо-
лезненных причин или что это молоко может быть высо-
сано чужеядными животными.
Ведьмы имеют чрезвычайно много общего с колдуна-
ми, и если подбирать выдающиеся черты в образе дейст-
вий тех и других, то придется повторяться. Они также
находятся между собою в постоянном общении и стачке
(вот для этих-то совещаний и изобретены «лысые» горы
и шумные игры шаловливых вдов с веселыми и страстны-
317
ми чертями1, точно так же тяжело умирают, мучаясь в
страшных судорогах, вызываемых желанием передать
кому-нибудь свою науку, и у них точно так же после
смерти высовывается изо рта язык, необычно длинный
и совсем похожий на лошадиный. Но этим не ограничи-
вается сходство, так как затем начинаются беспокойные
ночные хождения из свежих могил на старое пепелище
(на лучший случай — отведать блинов, выставляемых за
окно до законного сорокового дня, на худший — вымес-
тить запоздавшую и неостывшую злобу и свести непо-
конченные при жизни расчеты с немилыми соседями).
Наконец, успокаивает их точно так же осиновый кол, вби-
тый в могилу. Словом, бесполезно разыскивать резкие
границы, отделяющие волхвов от колдунов, так же точно,
как ведьм от колдуний. Даже история тех и других имеет
много общего: ее кровавые страницы уходят в глубь
веков, и кажется, что они потеряли свое начало — до та-
кой степени укоренился в народе обычай жестокой рас-
правы с колдунами и ведьмами. Правда, против этого
обычая еще в средние века выступали наиболее просве-
щенные отцы церкви, но в ту суровую эпоху проповедь
кротости и незлобия имела мало успеха. Так, в первой
половине XV века, одновременно с тем, как во Пскове,
во время моровой язвы, сожгли живыми двенадцать
ведьм, — в Суздале епископ Серапион вооружается уже
против привычки приписывать общественные бедствия
ведьмам и губить их за это: «Вы все еще держитесь по-
ганского обычая волхвования, — говорил святой отец,—
веруете и сожигаете невинных людей. В каких книгах,
в каких писаниях слышали вы, что голода бывают на зем-
ле от волхвования? Если вы этому верите, то зачем же вы
пожигаете волхвов? Умоляете, почитаете их, дары им при-
носите, чтобы не устраивали мор, дождь ниспускали, теп-
1 За отдаленностью или прямо за неимением лысых гор для сви-
дания признают достаточно удобными чуланы и особенно бани, причем
для надзора за ними существует «ведьмак». По общему всему югу Ве-
ликороссии это либо колдун, либо упырь-кровосос, который, по всех
славянских народов поверью, ходит после смерти и морит людей.
Всего же чаще ведьмак — доброе существо, не только ничего злого
не творящее, но даже старающееся быть полезным: он ведьмам мешает
делать зло, запрещает ходить мертвецам, разгоняет тучи и пр. Он и по
смерти не теряет своей силы. Рассказывают, что не раз видали его, как
он дерется с мертвецами на могилах и всегда побеждает. По причине
этой путаницы понятий, не дающих ясного представления о ведьмах,
и за принадлежностью к украинским поверьям упырей-мертвецов —
ночных бродяг — не находим надобности обоим дать отдельные
описания.
318
ло приводили, земле велели быть плодоносною? Чародеи
и чародейки действуют силою бесовскою над теми, кто их
боится, а кто веру твердую держит к Богу, над теми они
не имеют власти. Скорблю о нашем безумии, умоляю вас,
отступите от дел поганских. Правила Божественные по-
велевают осуждать человека на смерть по выслушании
многих свидетелей, а вы в свидетели поставили воду, го-
ворите: «Если начнет тонуть — невинна, если же поплы-
вет, то ведьма». Но разве дьявол, видя ваше маловерие,
не может поддержать ее, чтобы не тонула, и этим ввести
вас в душегубство?»
Однако гласом в пустыне прозвучали эти слова убеж-
дения, исполненные высочайших чувств христианского
милосердия: через 200 лет, при царе Алексее, старицу
Олену сжигают в срубе, как еретицу, с чародейскими бу-
магами и кореньями после того, как она сама созналась,
что портила людей и некоторых из них учила ведовству.
В Перми крестьянина Талева огнем жгли и на пытке
дали ему три встряски по наговору, что он напускает на
людей икоту. В Тотьме в 1674 г. сожжена была в срубе,
при многочисленных свидетелях, женщина Федосья по
оговору в порче, и т. д. Когда (в 1632 г.) из Литвы дошли
вести, что какая-то баба наговаривает на хмель, чтобы на-
вести моровое поветрие, то тотчас, под страхом смертной
казни, тот хмель запретили покупать. Спустя еще целое
столетие (в 1730 г.) сенат счел нужным напомнить ука-
зом, что за волшебство закон определяет сожжение, а
через сорок лет после того (1779 г.) епископ Устюжский
доносит о появлении колдунов и волшебников из кресть-
ян мужского и женского пола, которые не только отвра-
щают других от правоверия, но и многих заражают раз-
ными болезнями посредством червей. Колдунов отпра-
вили в сенат, как повинившихся в том, что отреклись от
веры и имели свидание с чертом, который приносил им
червей. Тот же сенат, узнавши из рассказов колдунов, что
их не раз нещадно били и этими побоями принудили ви-
ниться в том, в чем они вовсе не виноваты, распорядился
воеводу с товарищем отрешить от должности, мнимых
чародеев освободить и отпустить, а архиереям и прочим
духовным особам запретить вступать в следственные дела
о чародействах и волшебствах, ибо эти дела считаются
подлежащими гражданскому суду. И вот с тех пор, как
блеснул впервые в непроглядном мраке животворный луч
солнца, накануне XX столетия мы получаем нижеследую-
щие известия все по тому же чародейскому вопросу о
319
ведьмах: «Недавно (пишет корреспондент нам из Орла),
в начале 1899 г., чуть было не убили одну женщину (по
имени Татьяна), которую все считают за ведьму. Татьяна
поругалась с другой женщиной и пригрозила ей, что ис-
портит ее. И вот что произошло потом из-за уличной
бабьей перебранки: когда на крики сошлись мужики и
обратились к Татьяне с строгим запросом, она им обеща-
ла превратить всех в собак. Один из мужиков подошел
к ней с кулаком и сказал: «Ты вот ведьма, а заговори мой
кулак так, чтобы он тебя не ударил». И ударил ее по за-
тылку. Татьяна упала, на нее, как по сигналу, напали
остальные мужики и начали бить. Решено было осмотреть
бабу, найти у ней хвост и оторвать. Баба кричала благим
матом и защищалась настолько отчаянно, что у многих
оказались исцарапаны лица, у других покусаны были
руки. Хвоста, однако, не нашли. На крик Татьяны прибе-
жал ее муж и стал защищать, но мужики стали бить и его.
Наконец, сильно избитую, но не перестававшую угрожать
женщину связали, отвезли в волость (Рябинскую) и по-
садили в холодную. В волости им сказали, что за такие
дела всем мужикам попадет от земского начальника, так
как-де теперь в колдунов и ведьм верить не велят. Вернув-
шись же домой, мужики объявили мужу Татьяны, Антипу,
что жену его, должно быть, порешат послать в Сибирь
и что они на это согласны будут дать свой приговор,
если он не выставит ведра водки всему обществу. За вы-
пивкой Антип божился и клялся, что не только не видал,
но ни разу в жизни даже не заметил никакого хвоста
у Татьяны. При этом, однако, он не скрыл, что жена
угрожает оборотить его в жеребца всякий раз, когда он
захочет ее побить. На другой день пришла из волости
Татьяна, и все мужики явились к ней договариваться
о том, чтобы она в своей деревне не колдовала, никого
не портила и не отымала у коров молока. За вчерашние
же побои просили великодушно прощения. Она побожи-
лась, что исполнит просьбу, а через неделю из волости
получился приказ, в котором было сказано, чтобы впредь
таких глупостей не было, а если что подобное повторит-
ся, то виновные за это будут наказаны по закону и, кроме
того, об этом будет доводиться до сведения земского на-
чальника. Выслушали крестьяне приказ и порешили
всем миром, что наверняка ведьма околдовала начальство
и что поэтому впредь не следует доходить до него, а нуж-
но расправляться своим судом».
В деревне Теребеневе (Жиздринского у. Калужской
320
губ.) семилетняя девочка Саша говорила матери, что она
с теткой Марьей, у которой жила в няньках, каждую ночь
летала на лысую гору.
— Когда все заснут, погасят огни, тетка Марья приле-
тит сорокой и застрекочет. Я выскочу, а она бросит мне
сорочью шкуру, надену я ее — и полетим. На горе скинем
шкуру, разложим костры, варим зелье, чтобы людей
поить. Слетается баб много: и старых и молодых. Марья
весело свищет да пляшет со всеми, а мне скучно в сторон-
ке, потому что все большие, а я одна маленькая.
То же самое Саша рассказала отцу, а этот бросился
прямо к Марье:
— Безбожница, зачем ты мне дочь испортила?
Заступился Марьин муж: вытолкал дурака за порог
и дверь за ним затворил. Но тот не унялся и к старосте.
Подумал, подумал староста и говорит:
— Нет, я тут действовать не могу, иди к попу и в
волость.
Думал, думал отец и надумал сводить свою дочку в
церковь, исповедать ее, причастить и попытаться, не возь-
мется ли священник ее отчитать. От исповеди, однако, де-
вочка сама отказалась:
— Ведьмы не молятся и не исповедаются.
И в церкви повернулась к иконостасу спиной. Священ-
ник отчитывать отказался и посоветовал девчонку хоро-
шенько выпороть.
— Какой сорокой она скидывалась, куда летала? И ты,
дурак, веришь болтовне ребенка?
Между тем у избы встревоженного отца толпа мужи-
ков и баб не расходится, и девчонка продолжает болтать
свой вздор.
В волости жалобщику поверили и Марью признали за
колдунью. Порылся писарь в законах и оповестил:
— Нет, брат, против черта ничего не поделаешь: ни-
какой статьи противу его я не подыскал.
Пало на Марью подозрение, и слава ведьмы стала рас-
ти. Стали соседки следить за каждым ее шагом, припоми-
нать и подмечать всякие мелочи. Одна рассказывала, что
видела, как Марья умывалась, перегнувшись через порог
на улицу; другая — что Марья черпала воду на сутоках,
третья — что Марья в ночь на Ивана Купалу собирала
травы, и т. п. Каждый шаг несчастной женщины стали
перетолковывать в дурную сторону. Мальчики из-за угла
начали в нее камнями бросать. Ни ей, ни мужу нельзя
стало на улице показываться — чуть в глаза не плюют.
12 Звездочтец
321
Хоть бы ты, батюшка, вступился за нас! — умолял
Марьин муж священника. Священник пробовал убеждать
толпу и успокаивать Марью, но ничто не помогло, и в
конце концов невинная и кроткая Марья умерла в ча-
хотке.
С того времени прошло лет 15. Саша уже давно вырос-
ла, давно уверяет, что рассказ ее — чистая выдумка, но те-
перь ей уже никто не верит: вошла девка в полный смысл
и поняла, что этого рассказывать не следует. Девка она
хорошая, но ни один жених за нее не сватается: никому
нет охоты жениться на ведьме.
Придется, вероятно, и ей, сидя в старых девках, обра-
титься к промыслу ворожеи, тем более что такие заня-
тия почти не опасны и очень выгодны. Мимо ворожеи не
пройдут ни удалые молодцы, ни красные девицы, ни об-
манутые мужья, ни ревнивые жены, потому что и нынче,
как в старину, живет в людях вера в «присуху». Не надо
ни лысых гор, ни придорожных росстаней, достаточно
и деревенских завалинок, чтобы, узнавая сокровенные
тайны, усердно заниматься приворотами и отворотами
любящих и охладевших сердец: и себе на руку, и посто-
ронним в помощь. В таких делах для ловких людей еще
много простора, как бы ни назывались эти ловкачи:
ведьмами или ворожеями, гадалками или знахарками, баб-
ками или шептуньями. Вот несколько примеров из прак-
тики современных ведьм и гадалок.
Один крестьянин Орловской губернии тяжко прови-
нился перед новобрачной женой и, чтобы как-нибудь по-
править дело, обратился за советом к хваленой старухе-
знахарке, о которой шла молва как о заведомой ведь-
ме. Знахарка посоветовала своему пациенту пойти в
луга и отыскать между стожарами (колья, на которых
крепятся стоги сена) три штуки таких, которые про-
стояли вбитыми в землю не менее трех лет; затем наскоб-
лить с каждой стожары стружек, заварить их в горшке
и пить.
А вот еще случай из практики ворожей.
— От суседей нет мне промытой воды, — жаловалась
также известной калужской ведьме одна девушка, слу-
жившая у богатого купца, — обещал взять замуж да и об-
манул. Все смеются, даже малые ребята.
— Ты только принеси мне лоскут от его рубахи,—
обнадеживала ее ведьма, — я отдам церковному сторожу,
чтобы он, как станет звонить, навязал на веревку этот
клок, тогда купец от тоски не будет знать куда деться
322
и сам к тебе придет, а ты посмейся ему я, мол, не звала
тебя, зачем пришел?..
Жаловалась и другая бедная девушка, пожелавшая
выйти за богатого крестьянина, которому она не нрави-
лась.
— Ты, если можно, достань его чулки с ног, — присо-
ветовала ведьма. — Я отстираю их и наговорю воду ночью
и дам тебе три зерна: одно бросишь против его дома,
а другое ему под ноги, когда будет ехать, третье — когда
он придет—
Случаев таких в практике деревенских ведьм бесконеч-
но много, но замечательно, что знахарки и ведьмы воисти-
ну неистощимы в разнообразии своих рецептов. Вот еще
несколько образчиков.
Любит мужик чужую бабу. Жена просит совета.
— Посматривай на дворе, где петухи дерутся, — реко-
мендует ведьма, — возьми на том месте земельки горсточ-
ку и посыпь ее на постель твоей разлучницы. Станет она
с мужем твоим вздорить, и опять полюбит он свой «за-
кон» (т. е. жену).
Для присухи девиц советуют вынашивать под левой
мышкой в течение нескольких дней баранки или пряники
и яблоки, конечно, прежде всего снабженные наговорами,
в которых и заключена главнейшая, тайно действующая
сила.
Только знающие и избранные ведьмы болтают не на
ветер заговорные слова, а закладывают в наговоренные
вещи именно то, что потом будет врачевать, успокаивать
и утешать, по желанию. Точно самым целебным зельем
наполняется наболевшее сердце, когда слышат уши о
пожелании, чтобы тоска, давившая до сих пор, уходила
прочь «ни в пенье, ни в коренье, ни в грязи топучи, ни в
ключи кипучи», а именно в того человека, который оскор-
бил, разлюбил или обманул обещаниями и т. п. Для влюб-
ленных ведьмы знают такие слова, что, кажется, лучше
и слаще их и придумать никому нельзя. Они посылают
просуху «в ретивые сердца, в тело белое, в печень черную,
в грудь горячую, в голову буйную, в серединную жилу
и во все 70 суставов, в самую любовную кость. Пусть эта
самая присуха зажгла бы ретивое сердце и вскипятила
горячую кровь, да так, чтобы нельзя было ни в питье ее
запить, ни в еде заесть, сном не заспать, водой не смы-
вать, гульбой не загулять, слезами не заплакать» и т. п.
Только исходя из уст ведьм, слова эти имеют силу
«печатать» чужое сердце и запирать его на замок, но и то
323
лишь в том случае, когда при этом имеются в руках наго-
ворные коренья, волосы любимого человека, клочок
его одежды и т. п. Всякому обещанию верят и всякое при-
казание исполняют: подкладывают молодым ребятам го-
лик под сани, если желают, чтобы кто-нибудь из них в те-
кущем году не женился, сжигают его волосы, чтобы он
целый год ходил как потерянный. Если же выпачкать ему
поддевку или шубу бараньей кровью, то и вовсе его никто
любить не будет.
Но самое действительное средство в любовных де-
лах — это таинственный талисман, который добывается
из черной кошки или из лягушек. Из первой, разварен-
ной до последней степени, получается «косточка-неви-
димка», делающая человека, который ею владеет, неви-
димкой. Косточка равносильна сапогам-самоходам, ковру-
самолету, суме-хлебосолке и шапке-невидимке. Из лягуш-
ки достают две «косточки-счастливки», с одинаковым
успехом служащие как для приворотов, так и отворотов,
возбуждающих любовь или вызывающих отвращение. Об
этих кошачьих и лягушечьих косточках отзываются и в
сказках с полною верою в их чародейство. Добываются
эти косточки очень легко: стоит выварить в котелке со-
вершенно черную кошку — и получатся «крючок и ви-
лочка», или стоит посадить в муравейник двух лягушек,
чтобы получить «крючок и лопатку». Крючком задевают
ту, которую желают привлечь к себе (или незаметно при-
цепляют ей на платье). Вилочкой или лопаткой отталки-
вают от себя ее же, когда успеет она надоесть или совсем
опостылет. Немного при этом требуется обрядов и не
особенно трудна подготовка. От муравьиной кучи надо
уходить задом наперед, чтобы леший не мог догнать,
когда пойдет искать следов; тогда оба следа будут вести
в лес, а из лесу следа не будет. В иных случаях советуют
по 12 ночей кряду ходить к тому муравейнику и обходить
его молча три раза, только на тринадцатую ночь дается
в руки подобное сокровище. Впрочем, можно обходиться
и без этих подходов. Неудача постигает лишь в том слу-
чае, когда пристегнутый к платью крючок отмеченная де-
вица не проносит на себе три недели кряду, и т. п.
По всем приведенным данным можно заключить, что
некогда влиятельная и страшная власть ведьм, устрем-
ленная, главным образом, на любовные дела, теперь за-
мыкается в пределах бабьего царства. В этом, конечно,
надо видеть большое счастье и несомненный успех про-
свещения. Уже из многих мест, и притом славящихся
324
своим суеверием, доносятся, например, такие отрадные
вести:
— В старину ведьм много водилось, а нынче что-то
не слыхать.
— Теперешняя ведьма чаще всего сводня. Так что
ведьмы не только обмирают, по старому обычаю, на Силу
и Силуана (30 июля), опившись краденого молока от
чужих коров, но, по многим несомненным признакам,
при новых порядках и вовсе приготовились к настоящей
смерти.
XIV
КЛИКУШИ
В деревенской Руси чрезвычайно распространен оса
бый вид нервных женских болезней, известных под име-
нем «кликушества». Эта болезнь проявляется в форме
припадков, более шумных, чем опасных, и поражает
однообразием поводов и выбором мест для своего времен-
ного проявления. Та часть литургии верных, которая
предшествует пению херувимской и великому выходу со
святыми дарами, в далеких глухих селах оглашается кри-
ками этих несчастных. Крики несутся в такой странной
разноголосице, что на всякого свежего человека способны
произвести потрясающее впечатление не одною только
своей неожиданностью или неуместной дерзостью. При
этом не требуется особенной сосредоточенности внима-
ния, чтобы заметить, насколько быстро сменяется мирное
молитвенное настроение присутствующих. На всех лицах
появляется выражение болезненной тоски и вместе сер-
дечного участия и сострадания к несчастной. Ни малей-
шего намека на резкий протест, ни одного требования
удалить «одержимую» из храма. Все стоят молча, и только
в группе женщин, окружающих больную, заметно некото-
рое движение; они стараются успокоить «порченую» и
облегчить ей возможность выстоять всю обедню, вплоть
до того времени, когда с выносом святых даров обязатель-
но исчезнет* или смолкнет вся нечистая сила. Это мягкое
и сердечное отношение к кликушам покоится на том
предположении, что не человек, пришедший в храм по-
молиться, нарушает церковное благочиние и вводит в со-
блазн, но тот злой дух, который вселился в него и овладел
всем его существом. Злой дух смущает молящихся нече-
ловеческими воплями и разными выкриками на голоса
325
всех домашних животных: собачий лай и кошачье мяу-
канье сменяются петушиным пением, лошадиным ржа-
нием и т. п. Чтобы прекратить этот соблазн, четыре-пять
самых сильных мужиков охотно выделяются из толпы
и ведут больную до царских врат к причастию, искренне
веруя при этом, что борются не с упрямством слабой
женщины, а с нечеловеческими силами сидящего в ней
нечистого. Когда кликуша начнет успокаиваться, ее бе-
режно выводят из церкви, кладут на землю и стараются
укрыть белым покрывалом, для чего сердобольные жен-
щины спешат принести ту скатерть, которою накрыт
был пасхальный стол с разговеньем, или ту, в которой
носили на пасхальную заутреню для освящения яйца,
кулич и пасху. Иные. не скупятся поить сбереженной
богоявленской водой, несмотря на то что эта вода и са-
мим дорога на непредвиденные несчастные случаи. Знаю-
щие и опытные люди при этом берут больную за мизинец
левой руки и терпеливо читают молитву Господню, вос-
кресную и Богородичную, до тех пор, пока кликуша
не очнется. Кроме молитв иногда произносятся особые
заговоры, которыми велят выходить нечистой силе «из
белого тела, из нутра, из костей, суставов, из ребер и из
жил и уходить в ключи-болота, где птица не летает и
скот не бывает, идти по ветрам, по вихорям, чтобы снесли
они злую в черные грязи топучие, и оттуда бы ее ни
ветром не вынесло, ни вихорем бы не выдуло», и т. п.
С такою же заботою и ласкою относятся к кликушам
и в домашней жизни, считая их за людей больных и труд-
но излечимых. От тяжелого труда их освобождают и дают
поблажку даже в страдную пору, при скоплении утоми-
тельных работ: они обыкновенно редко жнут, а в иных
местах и не молотят. (Если же иногда, во время припад-
ков, и применяются кое-какие суровые меры, подчас по-
хожие на истязания, то все это делается из прямого усер-
дия, в простоте сердца.) Когда после удачных опытов до-
машнего врачевания больная совершенно успокоится и
семейные убедятся в том, что злой дух вышел из ее тела,
ей целую неделю не дают работать, кормят, по возмож-
ности, лучшею едою, стараются не сердить, чтобы не дать
ей возможности выругаться «черным словом» и не начать,
таким образом, снова кликушничать. У некоторых истери-
ческие припадки обостряются до такой степени, что ста-
новится жутко всем окружающим: «порченая» падает на
землю и начинает биться и метаться по сторонам с такою
неудержимою силою, что шестеро взрослых мужиков не
326
в состоянии предохранить ее от синяков и увечий. Изо
рта показывается пена, глаза становятся мутными, и вся
растрепанная кликуша, в самом деле, на вид делается на-
столько страшной, что всякие резкие меры, предприни-
маемые в этих случаях, становятся отчасти понятными.
При усмирении расходившейся в припадках больной
обыкновенно принимают участие все досужие соседи,
так что набирается полная изба сострадательного народа:
кто курит ладаном около лежащей, обходя ее с трех сто-
рон и оставляя четвертую (к дверям) свободною, кто чи-
тает «Да воскреснет Бог», чтобы разозлившегося беса вы-
травить наружу и затем выгнать на улицу.
Общепринятый способ для успокоения кликуш во вре-
мя припадков заключается в том, что на них надевают
пахотный хомут, причем предпочтение отдается такому,
который снят с потной лошади. По мнению крестьян,
баба, лежа в хомуте, охотнее укажет, кто ее испортил,
и ответит на обычный в таких случаях вопрос: «Кто твой
отец?» В некоторых местах (Меленковский у. Владимир-
ской губ.), надевая на больную хомут, вместе с тем при-
вязывают еще к ногам ее лошадиные подковы, а иногда
прижигают пятки раскаленным железом1. Об «отце»
спрашивают кликушу через раскрытую дверь посторон-
ние женщины, когда больную с хомутом на шее подводят
к порогу, причем спрашивающие стараются убедить, что
открытием тайны она не обидит сидящего в ней «батюш-
ки» (отвечают кликуши во время припадка всегда в муж-
ском роде). В Жиздринском у. (Калужской губ.) кликуш
выводят на двор и запрягают в соху: двое волокут боль-
ную, а двое тянут соху, и т. д. Около Орла хотя и знают
про этот способ, но предпочитают ладан, собранный из
двенадцати церквей и двенадцать раз в одно утро вски-
пяченный в чугуне и по ложечке слитый в штофы: этот
настой дают пить больной. В Волховском уезде (той же
губернии) в одном селе продают подобный ладан под на-
званием «херувимского» (им кадят в киевских пещерах во
время херувимской песни), причем «одну росинку дают
на трынку» (одну крупинку за копейку).
Кроме ладана и богоявленской воды, признается еще
целебною и даже имеющею решающее действие на пере-
лом болезни и изгнание беса крещенская вода, освящае-
мая в прорубях рек и озер, а за неимением таковых —
1 Лечат и так: ноги вдевают в гужи, по хомуту бьют кнутом с при-
говором: «Хлещу, хлещу — беса выхлещу».
327
в колодцах и чанах. В Вологодской губ. кликуш, раздетых
до рубашки, несмотря на трескучие морозы, макают в
прорубь, опуская в воду ногами, лишь только успеют
унести кресты и хоругви. В Орловской губ. одному сви-
детелю удалось видеть, как к колодцу и кадушке с водой,
приготовленной к освящению (реки нет), привели бабу-
кликушу в валенках и тулупе, с головой, накрытой
шерстяным платком, как потом раздели ее, оставив в
одной рубашке, и как потом двое мужиков лили на нее
с головы холодную воду и, не внимая ее крикам, озно-
били ее до дрожи во всем теле. После этого те же мужи-
ки накинули ей на плечи тулуп и, отведя в караулку, на-
дели там на нее сухое и чистое белье, отвели домой
и потом хвастались долгое время, что с этой поры баба
перестала выкликать и совсем выздоровела.
Не менее действительною помощью при пользовании
кликуш признается также «отчитывание». Берутся за это
дело те старые девицы, полумонашенки, полумирянки,
которые известны всюду под именем «черничек». Впро-
чем, участие их считается мало действительным, и при-
глашаются они большей частью, что называется, для
очистки совести. Чаще же всего отчитывание производит
старичок-священник из тех, которые сами опростели до
неузнаваемости и утратили даже многие внешние при-
знаки, усвоенные духовными лицами. Из таких священни-
ков особенно дороги и близки народу те, которым уда-
лось запастись редкостною и ценною книгою большого
требника Петра Могилы (впрочем, за неимением треб-
ника отчитывают и по Евангелию). Про таких целителей
ходят дальние слухи; на них охотно указывают, к ним
смело отправляются, как к тому «попу Егору», о котором
сообщают из Орловских губ.: «Отчитывают дюже хоро-
шо, в церкви над головою кликуши семь Евангелий по
семи раз читает и унимает крик сразу». В местности, где
живет этот поп Егор, и народ подобрался болезненный,
с большой наклонностью к кликушеству. Вот что расска-
зывала на этот счет одна крестьянка: «Баб сорок бегут
по деревне кто куда. Сами простоволосы (а нешто это
можно — сама Божья Матерь и Та покрывала волосы),
а они еще без понев, так что, почитай, все у них на-
руже, и кричат во всю глотку, всякая свое: «Где она? Где
колдунья? Мы сейчас разорвем ее на куски!» Дала свояку
напиться, а он-то (злой дух) у нее сидел, а теперь у меня
в животе». Другая сказывает: «Дала мне колдунья вина:
«Пей-пей,— говорит, — зелено вино — здоровее будешь»,
328
а только я выпила, и стал у меня в животе кто-то сперва
аукать, а из живота в рот перешел и стал выражать плохие
слова, непотребно ругаться». От третьей бабы соседи
слышат: «Молочка кисленького принесла,— говорит,—
у тебя нетути, да вот к чему и привезла». Мужики, глядя,
что их бабы орут без конца, собрались все, вызвали кол-
дунью и пригрозили: «Если да ежели ты еще нашко-
дишь, живую зароем в землю и осиновый кол в глотку
забьем»...
Совсем иного характера получаются вести из тех мест-
ностей, где старые порядки наталкиваются на новые прие-
мы молодого поколения. Например, в одном селе при ста-
ром священнике жила только одна старуха-кликуша, ко-
торой он не верил, хотя и не предпринимал против нее
никаких строгих мер. Вскоре, однако, стала выкликать ее
дочь, а следом за ней заголосила другая молодая женщина
(конечно, замужняя, так как кликушество исключительно
болезнь бабья, не девичья). И еще залаяла молоденькая
бабенка к тому времени, когда старик-поп передал место
своему молодому сыну. Последний во всеуслышание по-
спешил объявить в храме, что если хоть одна крикунья
осмелится нарушить церковную тишину, так он с места
отправит ее в губернскую больницу, и если ее там при-
знают притворщицей, то передаст властям, чтобы они по-
ступили с нею по всей строгости законов. Бабы замолкли
и стоят теперь во время служб смирнехонько. Смолкли
кликуши и у другого священника (а было их много),
когда одну из них он заставлял ходить говеть постом по
2, по 3 недели, приказывая становиться перед аналоем
и молиться отдельно от прочих и вслух. В другом месте
выписали в церковь снимок с одной чудотворной иконы
Божьей Матери. Деревенские попросили у себя отслу-
жить Владычице всенародный молебен, и, как только
икона показалась на краю селения, одну молодую бабу
схватило: начала она ломаться, корчиться и визжать.
Подхватили ее два мужика, чтобы не дать ей упасть в не-
вылазную грязь (дело было после сильного дождя), но
священник велел мужикам отойти от кликуши. «Корми-
лец, перепачкается, упадет!» — «Пускай падает, а если не
отойдете — позову сотского». Баба не упала, хотя и про-
должала визжать, пока не дождалась строгого внушения
от священника, который пристыдил ее при всем народе.
Тогда она кричать перестала и все время смирно и молча
ходила за иконой. Когда же поднесли святую икону к
крайней избе, около которой стояли уже все и ждали, то
329
вдруг хозяин этой избы, мужик лет под 50, ни с того ни
с сего принялся изображать из себя кликушу: ломался,
кривлялся, но не визжал, как первая баба — поросенком,
а мычал коровой. Эта неожиданность так всех поразила,
что раздался общий неудержимый раскатистый хохот,
и когда священник пристращал сотским, виноватый начал
умильно просить прощения и отпущения.
Исходя из того убеждения, что непритворные кликуши
издали чувствуют приближение священника, и наглазно
убеждаясь в том, что «сидящий» (т. е. бес) не допускает
прикладываться к святым иконам и преклоняться под них
на крестных ходах, все, радеющие этим больным женщи-
нам, с особенным старанием и настойчивостью ищут по-
мощи у духовных лиц и в монастырях у прославленных
мощей и чудотворных икон. Киевские пещеры, Михай-
ловский монастырь с мощами великомученицы Варвары,
даже те церкви, в которых имеются изображения Бого-
матери Нечаянной Радости, а также целителя Пантелей-
мона, чаще других оглашаются воплями кликуш и являют-
ся, так сказать, излюбленными лечебницами. Неудачи,
испытанные в одних местах, нисколько не охлаждают
надежды искать помощи в других, хотя бы и отдаленных,
но также прославленных. Эта вера в помощь святыни,
именно по отношению к этому виду людской порчи, на-
столько сильна в народе, что даже волхвующие колдуны
вынуждены делать уступку столь твердо установившимся
верованиям: наиболее сметливые из них и ревнивые к
своей славе и общественному положению, прежде чем
приступить к волшебным действиям, обыкновенно зажи-
гают перед иконами в избах лампадки, держат в руках за-
жженные восковые свечи, ставят на стол чашку с водой
и опускают туда медный крест, снятый с божницы, уго-
лек и щепотку соли. Над водой читают молитвы. Больная
пьет эту воду по три зори и выздоравливает, но не сов-
сем: кричать перестает, но по временам продолжает
чувствовать в теле ломоту и судороги. Всезнающие стару-
хи в таких случаях успокаивают тем, что порча сделана
на железе — на замке, оттого-де она и крепка, и просидит
до самой смерти1.
Вообще темные люди с большим трудом разбираются
1 Тот человек, который берется отчитывать, не должен употреб-
лять в течение шести недель спиртных напитков. Один пономарь не
выдержал и был за то жестоко наказан: идет ли он или едет — лезет
ему навстречу целая печь; остановится он — печь рассыплется так, что
ему нет ходу туда, куда его звали отчитывать.
330
в этой бабьей болезни, которая у нас на Руси очень рас-
пространена и временами вспыхивает в той или другой
местности в виде эпидемии. Путаются и теряются именно
в тех случаях, когда является надобность отличать истин-
ных страдалиц от притворщиц. Из показаний самих
больных, как бы ни были искренни, подробны и точны
эти показания, правды не узнаешь: она скрывается под
личиною самообмана, который настолько велик, что даже
мнимые кликуши привыкли говорить твердым голосом
и в спокойно-уверенном тоне. Здесь почти нет возмож-
ности уловить фальшивую нотку, а тем менее запо-
дозрить лукавое намерение обмануть и ввести в заблуж-
дение слушателя. Заученное притворство в приемах и
словах можно уловить лишь в таких случаях, когда на
оплошавшую нападет, что называется, дока. Да и то не
всегда, потому что семейный гнет, требующий изворот-
ливости и научающий самоохране, умудряет даже слеп-
цов. Недаром сложилась пословица, что «все золовки
хитры на уловки». Иной молодой бабе разом выпадут на
долю все невзгоды безобразных и несогласных семей:
объявится и свекровь — змея лютая, подберутся и золов-
ки-колотовки и деверья-кобели, и ото всех, за все про все,
посыплется «невестке в отместку», да так, что и белый
свет станет не мил. Для бездомной сироты, у которой
нет выхода, так как и сбежать-то ей некуда, нервное рас-
стройство на несомненной истерической почве являлось
в таких случаях прямым и законным следствием роковой
домашней неурядицы. Кликушество является единствен-
ным спасением и для тех молодух, которых приняла но-
вая незнакомая семья в ежовые рукавицы, после воли и
холи в родительском доме: когда искренние слезы не по-
могают и семейные мучители не унимаются, на сцену
является тот же протест, но в усиленной форме клику-
шества, с выкриками и с обвинениями в порче, насланной
кем-либо из наличных членов новой семьи (чаще всего
обвинение падает на свекровь). Такой протест — все
равно, ловко ли подучилась от умелых кликуш эта новая
порченая всем штукам или самостоятельно измыслила
свои — производит уже потрясающее впечатление, и но-
воявленная кликуша в глазах всех объявляется обречен-
ною жертвою, не столько наводящею страх, сколько вну-
шающею чувство сострадания. Здесь действует общее
убеждение, что кликуша не сама по себе кричит и муча-
ется, а кричит сидящий в ней злой дух, который и начи-
нает бушевать, лишь только попадет в неприятную об-
331
становку чужой семьи. Злой дух требует пребывания
в одной семье: там он успокаивается и возвращается за-
тем в чужую уже в умиротворенном состоянии и молчит
до новых благоприятных поводов. Такая форма искусст-
венного кликушества зачастую практиковалась в тех мес-
тах, где еще тверды были основы старорусской семьи,
с большухой во главе, со старшими и младшими снохами.
Сверх семейного гнета на устойчивость кликушества
в далеких захолустьях имела также влияние и слепая
вера, что одержимые бесом владеют даром прорицания.
Принимая на себя эту личину мнимых ворожей, притвор-
ные кликуши, более или менее удачно, работают на этой
почве уже с явными спекулятивными целями. Но хитрость
и лукавство, конечно, удаются до первого промаха, кото-
рый и решает дело полным исцелением. Ослаблению
кликушества в его искренних или лживых формах в зна-
чительной степени помогли также преобразования по-
следних времен, содействовавшие, между прочим, улучше-
нию социального положения женщин в семье. Установил-
ся обычай «разделов», получивший широкое применение
после манифеста 19 февраля, в форме дележа женатых
братьев по смерти отца. Облегчились «отделы», когда
почин дележа с отцом предоставлен сыну, и «отходы»,
когда отходящий сын требует выдела, хотя бы без вся-
кого вознаграждения, и идет на сторону лишь по тому
побуждению, что «не желает работать на чужие рты»
(холостой брат на женатого). К этим новым основам се-
мейно-хозяйственной жизни крестьян присоединились и
другие, выразившиеся в стремлениях земства к увеличе-
нию школ и развитию рациональной медицины, в корень
колеблющих веру в колдунов и успокаивающих кликуш
возможностью подвергнуться исследованиям и лечению в
земских больницах. В настоящее время уже из многих
местностей и притом таких далеких и глухих, как Воло-
годская и Олонецкая губернии, получаются сведения в
таком роде: «Ныне год от году число случаев поражения
этою нервною болезнью постепенно уменьшается». Так,
например, в Двиницкой и Сямженской волостях (Кадни-
ковского у. Вологодской губ.) таких кликуш не более
двух-трех, тогда как ранее они считались повсюду десят-
ками, и т. д.
332
XV
КЛАДЫ
Безграничная в суеверных измышлениях и неудержи-
мая в поисках чудесного, народная фантазия сумела изо-
брести особых духов, которые охраняют зарытые в земле
сокровища и ценности, известные под именем кладов.
В южных окраинах Великороссии этот дух зовется «кла-
довиком», а подручные его — «кладенцами», и только в
Севском у. Орловской губ. главный дух, по недоразуме-
нию, носит имя Кудияра. На Севере же его иногда по-
просту зовут «кладовым» и признают, что эти сторожа
действуют всегда вдвоем: один из них — «лаюн», прозван
так за то, что обращается в собаку-лайку при первом по-
кушении на похищение клада, другой — «щекотун», обе-
регающий клад в виде белобокой птицы сороки-щекотухи.
В Белоруссии этот дух превратился в маленького бога —
Копшу, которого просят указать место кладов и помочь
их открыть, а при удаче благодарят, оставляя в его пользу
известную часть добычи. Уже по этому последнему при-
знаку видно, насколько древен народный обычай зарыва-
ния кладов и насколько устойчива вера в их существова-
ние. Обычай этот создали тяжкие условия быта, в кото-
рых складывался исторический строй жизни русского
земледельческого народа. Близкое соседство с кочевыми
ордами диких племен, живших опустошительными и вне-
запными набегами, и желание оградить интересы по-
томков-наследников указало этот странный путь охране-
ния имущества, нажитого тяжелым трудом. Со времени
первых печенежских и половецких набегов, вплоть до та-
тарских погромов, когда мирная жизнь земледельцев очу-
тилась на краю гибели, русские люди неутомимо приду-
мывали всевозможные меры самозащиты личной и охраны
имущественной. Но в те трудные времена ни на кого
нельзя было положиться, и потому люди доверяли свое
имущество только матери — сырой земле. Этот обычай
не утратил своего глубокого практического значения и в
последующее время, когда в народную жизнь ворвались
новые враждебные элементы в сопровождении всяких
внутренних неурядиц, в виде разбоев, казачества и кре-
постного права. Разнузданное своеволие, не знавшее меры
и предела и приученное к легкой наживе путем грабежа
или собирания оброков, устремило всю свою алчность
на чужие плоды трудовых сбережений и повергло народ
в совершенную нищету, возможную только в дни истин-
333
ного лихолетья. От этих насилий люди вынуждены были
бежать в неоглядную даль, искать новых земель, и там,
запасаясь новыми сбережениями, покинуть старый обычай
зарывания добра в землю. На прежних же местах, как,
например, у исконных земледельцев — белорусов, и до
нынешнего дня обмолоченный хлеб зарывается в ямы,
и притом тем же способом, как и в те времена, когда
войска Карла XII шли на соединение с Мазепой. (Из-
вестно, что шведские солдаты, выходя на поля перед сол-
нечным восходом, разрывали ямы, наполненные рожью,
узнавая эти места по отсутствию росы, которую высуши-
вала скрытая теплота зарытого зерна.) У великороссов
точно так же еще жива любимая святочная игра — «хоро-
нить золото и чисто серебро».
По всему громадному Северу России, от финляндских
до сибирских границ и от Соловецкого монастыря до
Троице-Сергиевой лавры, в народе живет память о тех
грабительских временах, которые известны под общим
именем «панщины». Это имя несомненно указывает на ту
эпоху, когда шайки разноязычного и разноплеменного на-
рода опустошали Русь в тяжелую годину междуцарствия.
«Панами» для олонецких озерных местностей и беломор-
ского поморья были и отряды шведских войск, и приме-
шавшийся к ним всякий бездомный сброд, вроде того,
который, отбиваясь от польских войск Лисовского и Са-
поги, грабил народ от Волги до Северной Двины и Пи-
неги включительно. Это были небольшие горсти людей,
умевшие нападать врасплох и беспощадно грабить мелкие
и разобщенные селения лесных местностей, — шайки,
подобные тем, которых в костромских лесах заморозил
Сусанин, а олонецкая баба истребляла, обливая горячим
овсяным киселем1. Атаманам этих разбойничьих шаек
приписываются великие богатства, которые они в случае
полных неудач спешили зарывать в землю. Вот образчик
подобных преданий, записанный в Кадниковском у. Во-
логодской губп могущий служить прототипом однород-
ных рассказов.
«Выбрали себе паны притон в одном месте и стали из
него наезжать и грабить, всего чаще по праздникам, когда
народ расходился по церквам и на базары. Заберут паны
1 Замечательно, что память об этом событии сохранилась в Лодей-
ном Поле под именем «Киселева дня», и целая группа деревень, имею-
щих общее название «Рокзы», чествует его в четверг Троицыной не-
дели.
334
что получше, а деревню зажгут. Этим они вывели народ
из всякого терпения. И вот, согласились против них три
волости и окружили притон так, что разбойникам некуда
было деться. Стали они награбленное добро зарывать в
землю в большой кадке, и неспроста, а с приговором, что-
бы то добро никому не досталось. Атаман ударился о
землю, сделался черным вороном и улетел. Товарищей же
его всех захватили и «подкоренили»1.
Разбои, принявшие благодаря полному неустройству
управления обширные размеры, отчасти обязаны были
своими чрезвычайными успехами еще тому, что народ не
переставал видеть в руководителях шаек чародеев, спо-
знавшихся с нечистою силою. В этом убеждены были не
только все члены шайки, но и сами атаманы, которые вы-
делялись из толпы природным умом, пылким воображе-
нием, исключительною телесною силою и даже увлека-
тельным даром слова. Разину, например, этому поволж-
скому богатырю-чародею, сам Илья-Муромец годился
только в есаулы. И не удивительно, конечно, что, обладая
такой сверхъестественной силой, Разин обогащался
и окупами с проходящих торговых судов и даже царскою
казною с разграбленного и сожженного им первого рус-
ского корабля «Орла». Не удивительно также, если тре-
вожная жизнь среди поисков новой добычи и преследо-
ваний со стороны правительственных властей вынуждала
Стеньку зарывать в землю награбленные сокровища. По
крайней мере, народ верит в это, и все длинное побе-
режье, от Симбирска до Астрахани, все эти лесистые
Жигулевские горы и песчаные голые бугры Стеньки Ра-
зина — в народном воображении до сих пор считаются
местами, где зарыты бесчисленные клады: там лодка с се-
ребром затерта илом на песках, здесь, в Жигулях, у Ра-
зина дупла — сундук, полон платья, а сверху, как жар
горит икона, и заклята та поклажа на 300 лет; там в полу-
горе, у спуска к Волге, зарыто 12 нош1 2 серебра в чугуне,
покрытом железным листом, здесь в Шиловской шишке
1 Особый вид старинной казни разбойников, сохранившийся в пре-
даниях вологодского края. Он состоял в том, что у большого дерева
обрубали с одной стороны корни, для чего немного поднимали его
рычагами и накренивали, чтобы образовалась пустота и можно было
в нее просунуть человека. Затем дерево опускали на свое место и таким
образом «подкоренивали» под ним живых людей, как бы накрывая их
колпаком.
2 Ноша — мера того, сколько может унести на себе сильный бур-
лак или крючник.
33S
(горе близ с. Сенгилея) подвал, а в нем на цепях четыре
бочки золота, охраняемого большим медведем. Замеча-
тельно, что народ определяет ценность клада с большой
точностью. Так, в селе Шатранах (Буинского у. Симбир-
ской губ.) лежит, по преданию, казны 10 мер (пудов)
золота, 2 сундука жемчуга и 4 пуда меди. Это сокровище
принадлежало брату Степана Разина, Ивану, и тот, кому
достанется клад, должен медные деньги раздать нищим,
по прямому смыслу зарока. Кроме Степана Разина, со-
ставляющего центральную фигуру во всей истории по-
волжской вольницы, наш народ знает еще бесконечное
множество более мелких удальцов и просто разбойников,
обладавших сверхъестественной силой и зарывавших
в землю богатые клады.
Так, в Двиницкой волости (Вологодской губ. Кадни-
ковского у.) разбойник-атаман, прозванный за свою не-
уловимость «Блохой», приставил к своему кладу целую
свору злых рыжих собак. Кузьма Рощин, грабивший в
муромских лесах купеческие караваны, оставил после
себя множество кладов в так называемом Рожновом бору.
Это предание настолько свежо, что некоторые старожилы
называют даже по именам его сподвижников и укрыва-
телей1. В брянских лесах и вообще в южной лесной
части Орловской губ. также называют много мест, где
скрыты клады, зарытые полумифическим разбойником
Кудеяром. Говорят, что над камнями, прикрывающими
эти сокровища, не только вспыхивают огоньки, но два
раза в неделю, в 12 часов ночи, слышен бывает даже жа-
лобный плач ребенка. Этот Кудеяр (время деятельности
его с достоверностью не указывается) на всем простран-
стве великорусской Украйны, от саратовского Поволжья
вплоть до устьев Десны, до некоторой степени предвос-
хищает славу самого Степана Разина. Сверх вышеупомя-
нутых орловских местностей, в семи уездах Воронеж-
ской губ. существуют урочища, носящие его имя. Указы-
вают, например, его «лог», памятный ставками многочис-
ленных табунов украденных им лошадей, его лощину —
«мертвушу» — притон шайки, «городище» среди Усман-
ского громаднейшего казенного леса, окруженное высо-
ким валом и обрытое широкою канавою, даже со следами
въездных ворот, и затем множество ям и курганов его
имени, в которых находили человеческие кости, кинжалы,
1 К последним причисляют, между прочим, господ Боташовых, дея-
тельность которых описана Мельниковым в его романе «В лесах».
336
пики, бердыши, кольчуги, кольца, перстни, татарские мо-
неты и прочее. Вот почему не уменьшается страсть к
отысканию кладов в Усманской даче, внушающей своим
мрачным величием невольный страх и порождающей в
народе смутные рассказы о том, что здесь заметны даже
следы канавы, по которой намеревались некогда спустить
целое озеро, называемое «Чистым», чтобы достать со дна
его, из огромных выходов и погребов, бочки золота и се-
ребра, сундуки с дорогими камнями и мехами, дюке целую
старинную карету, сплошь наполненную деньгами, и т. п.
Страсть к легкой наживе повсюду расплодила множество
кладоискателей, которые до такой степени увлекаются
идеей быстрого обогащения, что зачастую кончают одно-
предметным помешательством. Эти несчастные маньяки
вызывают бесконечные насмешки и, сплошь и рядом, де-
лаются жертвами обмана. За дорогую цену им продаются
особые «записки кладов», к их услугам находятся руко-
водители, заведомо приводящие на пустое место, заранее
прославленное и искусно обставленное всеми признаками
таинственного урочища, и т. д. Вот несколько образчиков
таких помешанных фанатиков.
Один из известных симбирских кладоискателей занес
в свою «запись» о кладах следующий эпизод: «А вот ни-
щий Василий Семеныч доподлинно взял поклажу в селе
Красной Поляне, а научил его, как взять — заштатный
дьякон: все больше молитвами отчитывал из требника
Петра Могилы. За тем требником ездили мы три раза
в Ливу (село Корсунского уезда), да дорого просят: сто
рублей, да еще надул подлец — лубянишные глаза Евсей-
ка, а денег обобрал много. На что был богат Филипп Чис-
тяков: четыре расшивы1 имел — да и те все прожил в
клады. Одначе, Бог поможет (заключает свою запись не-
исправимый фанатик-кладокопатель), весной возьмем ма-
лую толику. Есть у целовальника под горой книга «Немая
строка»: по ней вызвать можно».
И умирая, не поживившись ни единым кладом, этот
старик закончил свою запись следующим завещанием,
напоминающим бред умалишенного:
«А как Бог велит,— поучает он своих детей, — отсчи-
тываем Разину поклажу, только первые наперво сто
рублей, как помру, отошлите дедушке в Божью церковь,
1 Совершенно исчезнувшее теперь на Волге украшавшее пристани
пестро размалеванное грузовое судно, большое, парусное и плоско-
донное.
337
ко Владимирской Божьей Матери. А мать чтобы не знала:
все в питейный угодит. А золото — куда положу, шепну
опосля, смотрите только, как бы не обменяли: чай, все
крестовики1. А если уж менять, так из-под виду, а для
казны места немного. А святую икону, что на поклаже
лежит, освятить доведется».
В воронежской Украйне прославился другой убежден-
ный чудак, исходивший весь тот край вдоль и поперек,
разыскивая клады Кудеяра, между которыми один состоял
из 60 парных воловьих подвод серебра, 10 пудов золота
и целого лотка драгоценных камней. Около этого поме-
шанного образовалась целая толпа плутоватых пособни-
ков из мещан и отставных солдат, являвшихся с предло-
жениями заговоров и записей, таинственных талисманов,
завернутых в грязные тряпицы, вроде комка глины, до-
бытого в полночь с могилы удавленника, помогающего,
как известно, добыче кладов.
При содействии тех же кладоискателей образовалась
целая своеобразная наука о различных способах отрывать
и находить клады. Для получения клада надо прежде
всего знать зарок, с которым он положен, а эти заклятия
настолько капризны, что без записей или подсказов знаю-
щих людей невозможно и приступать к делу. Так, на-
пример, на большой дороге, между почтовой и казенной
просекой, зарыт клад; чтобы найти его, надо спеть 12 пе-
сен, но таких, чтобы ни в одной не было сказано ни про
друга, ни про недруга, ни про милого, ни про немилого.
Лежит другой клад под сосной; чтоб получить его, нужно
влезть на эту сосну вверх ногами и спуститься назад
точно так же вниз головой. Разбойники обычно зарывали
свои сокровища «на сто голов человечьих», но значение
этого заклятия мудрено отгадать: сотому ли дураку при-
ходить, чтобы дались те деньги на голодные зубы, или
следует самому быть разбойником, чтобы загубить сто
человек, прежде чем взяться за заступ1 2.
Бывают на клады и такие мудреные заклятия: «Попа-
дайся клад доброму человеку в пользу, а худому на ги-
1 Совсем исчезнувший и ставший нумизматической редкостью
серебряный рубль времен Петра с крестом из четырех букв П, который,
конечно, ни в каком случае не мог очутиться в рази неких кладах.
2 Существует очень распространенный рассказ об одном счастливце,
которому удалось подслушать волшебный зарок «на сто голов» и даже
перехитрить колдуна, зарывшего клад; когда колдун говорил: «чело-
вечьих», счастливец шептал: «воробьиных», когда колдун говорил: «сто
голов», счастливец шептал: «осиновых колов».
338
бель», или еще: «Тому это добро достанется, кто после
моей смерти тотчас же голым пропляшет»; зарывают и на
человека определенного имени — это, если можно так
выразиться, «именные» клады.
Для заурядных искателей чужого зарытого добра
исстари существуют могущественные средства, при помо-
щи которых можно одновременно узнать и место нахож-
дения клада, и способ добычи его. Беда только в том,
что эти средства даются нелегко. Таковы цвет папорот-
ника1, разрыв-трава, шапка-невидимка и косточка-счаст-
ливка. Первый хотя и принадлежит к числу бесцветко-
вых растений, но в ночь на Ивана Купалу, когда, по на-
родному убеждению, все цветы на земле достигают наи-
высшей силы расцвета,— горит несколько мгновений
огненно-красным отливом. Вот этот-то момент и должен
уловить кладоискатель, чтобы обеспечить за собой успех.
Нечистая сила, охраняющая клад, очень хорошо знает
таинственные свойства папоротника и с своей стороны
принимает все меры, чтобы никому не позволить овла-
деть цветком. Она преследует смельчаков диким хохотом
и исступленными воплями, наводящими ужас даже на
человека не робкого десятка. Однако на все эти остраст-
ки нечистой силы всероссийское предание советует не
обращать внимания, хотя, как говорят, не было еще слу-
чая, чтобы самый хладнокровный смельчак остался равно-
душным ко всем этим ужасам. Но зато бывали случаи,
когда папоротник сам собою попадал некоторым счаст-
ливцам в лапоть, задевавшим его нечаянно ногою. С той
поры такие избранники все узнавали и видели, замечали
даже место, где зарыт клад, но лишь только, придя домой,
разувались и роняли цветок, как все знания исчезали и
счастье переставало улыбаться им. Некоторые думают
даже, что стоит положить цветок за щеку в рот, чтобы
стать невидимкой. Впрочем, для последней операции при-
думана особая косточка, которую находят в разваренной
черной кошке1 2.
Разрыв-трава также отыскивается в ночь на Ивана
Купалу. С ее помощью можно ломать все замки, сокру-
1 По вологодским приметам, это скатертник-кочедыжник, названный
первым именем за узоры на листьях и корневище.
2 Добывается шапка-невидимка еще и таким образом: во время
Христовой заутрени, когда обходят церковь крестным ходом, надо бе-
жать домой, встретить на дворе своего домового, сорвать с его головы
шапку и надеть на него свою и с непогашенной свечой бежать назад
в церковь, чтобы поспеть к крестному ходу, и т. п.
339
шать все препоны и разрушать все преграды. Но так как
и она, подобно папоротнику, держит цвет не дольше того
времени, которое полагается для прочтения символа веры
и молитв Господней и Богородичной, то имеется, следо-
вательно, достаточное основание считать ее просто ска-
зочным зельем.
Сверхтаинственных обрядов и сложных приемов, из
которых ни одного нельзя позабыть, для искателей кла-
дов придуманы еще заговоры и даже молитвы. Те и дру-
гие сотканы из гнилого прядева пустых слов: «Пойду
в чистое поле, во леса дремучие, за черные грязи, через
океан-море». А здесь «стоит столб, а на нем сидит Спас —
пресвятая Богородица». «За болотом немного положе-
но — мне приходится взять. Отойди же ты, нечистая
сила, не вами положено, не вам и стеречь». При розыске
таинственных сказочных цветков главная мольба заклю-
чается в том, чтобы черт поиграл им да опять отдал и не
шутил бы, не глумился над рабом Божьим. В самодель-
ных же молитвах, придуманных для раскрытия клада,
рассчитывают на то, чтобы силою слов и знамением крес-
та сокрушить нечистую силу, приставленную сторожить
клад, и «отчитывать» самый клад1. Впрочем, прямой нуж-
ды в этом отчитывании не имеется, но требуются особые
благочестивые приемы в тех случаях, когда над кладом
находится или часовня, или поставлен крест, или висит
на золотой цепи икона Богородицы в золотой ризе, или
же, наконец, подвешена одна лампадка. И то, и другое,
и третье знаменует присутствие такого клада, который
спрятан с таким зароком, чтобы нашедший его построил
церковь, или часть приобретенного разделил нищим, или
разнес по чтимым монастырям. Народное воображение —
даже над кладами великого чародея и беспримерного бо-
гача Стеньки Разина — поставило в некоторых местах
иконы Богоматери и перед ними повесило неугасимые
лампады.
Когда при помощи папоротника клад будет найден, то
кладоискатель еще не может считать свое дело окончен-
ным, так как мало найти клад, но нужно еще уметь взять
его. Иным счастливцам не надо ни молитв, ни заклина-
ний, ни вызывных книг, ни руководителей — к ним сами
1 По Поволжью известны так называемые «вызывные книги», где
и записаны эти молитвы, достаточно длинные и довольно ловко под-
деланные под общепринятый способ молитвенных церковных возно-
шений.
340
клады напрашиваются, а у иных неудачников уже найден-
ные, открытые — из рук уходят, не даются. Чтобы взять
клад, надо знать известную сноровку. Если клад, выходя
из-под земли, превращается в какое-либо животное или
даже в живого человека, то надо его ударить наотмашь
левой рукой со словами: «Аминь-аминь — рассыпься».
Без этого кладом не овладеешь. К одной калужской ни-
щенке, в то время как она шаталась по селу, приставал
петух, теребил ее за подол, совался под ноги; ударила
его старуха палкой — и рассыпался петух деньгами. Один
уломский старик-гвоздарь шел как-то из деревни в город.
Дело было под вечер. Вдруг среди поля что-то загрохо-
тало. Оглянулся — катится бочка, а со стороны кричит
чей-то голос: «Перекрести дорогу!» Старик испугался,
отскочил в сторону — покатилась бочка мимо, а в ней
ясно слышен был звон серебряных денег. В той же Уломе
(Новгородской губ.) деревенские ребята пошли искать
клад и по пути позвали с собой одинокого старика, жив-
шего на краю села в избушке. Старик отказался: «Зачем
идти искать — коли Бог захочет, так и в окошко подаст».
Долго искали клад ребята, но ничего не нашли. На обрат-
ном пути увидали под кустом мертвого барана. «Давай
подкинем его старику в окошко». Утром увидал у себя
старик мертвого барана, взял, благословясь, его за ноги,
чтобы выбросить на двор, а баран и рассыпался по избе
червонцами. Одному пензенскому дьякону каждый пол-
день являлся неведомый мужик со всклоченными воло-
сами и бородой, в синей изорванной рубахе и таких же
портках. Появится — убежит в сарай и пропадет, и все
на одном и том же месте. Смекнул дьякон, в чем дело,
и стал рыть в том месте землю. Вырыл яму в сажень глу-
биной и наткнулся на пивной котел, прикрытый сково-
родкой. Хотел было его вытаскивать, да вдруг услышал
чей-то грубый голос: «А что ты тут, добрый человек, де-
лаешь?» — «А тебе какого черта нужно?» — ответил
дьякон и тотчас же услышал, как в руках его дрыгнул
котел, затем медленно и тяжело начал погружаться в
землю. Догадайся дьякон позвать того человека на по-
мощь — и стал бы богачом. У других неудачников слу-
чается и по-иному. Роют двое, сговорившись поделиться
поровну, да стоит одному подумать про себя, как бы на-
рушить договор — и тотчас же полуотрытый клад загре-
мит и провалится. Иные даже домой принесут отрытое
с намерением исполнить зарок, предписывающий сделать
какое-нибудь пожертвование, но, залюбовавшись сокрови-
341
щем, спрячут до доброго случая, а потом раздумают:
у таких вместо денег оказываются либо черепки разби-
того горшка, либо стекольные вершки от бутылки.
XVI
ЗНАХАРИ-ШЕП ТУНЫ
Всякий человек, умудренный опытом и заручившийся
каким-либо знанием, выделяющим его из среды заурядных
людей, получает право на название знатока, или, что
одно и то же по корню слова, знахаря. Житейская прак-
тика показала, однако, некоторую разницу в бытовом
применении этих двух слов. Первое из них присваивается
тем, кто знает толк в оценке всякого рода вещей, умеет
верно определять доброту, качество и свойство предме-
тов — словом, кого обычно называют иностранным име-
нем «эксперта». Всякий же знахарь, пользующийся общим
уважением за выдающиеся знания, приобретенные лич-
ным трудом, и за природное дарование, собственно, есть
не кто иной, как самоучка — деревенский лекарь, умею-
щий врачевать недуги и облегчать телесные страдания
не только людей, но и животных.
Строго говоря, мы не имели бы никакого права при-
числять этих людей, промышляющих лечением болезней,
к категории тех, которые знаются с нечистой силой, если
бы суеверные, основанные на предрассудках понятия еще
не господствовали властно в народной среде. В деревен-
ском же быту продолжают смешивать знахарей и ворож-
битов, знахарок и ворожей с чародеями, т. е. колдунами
и колдуньями. Это делается по вековечной привычке во
всем необычном подозревать сверхъестественное и по
простодушной вере, что во всем, не поддающемся нашему
разумению, несомненно должно быть участие и работа
таинственных сил, хотя бы и не злобных. Сами знахари,
своими приемами врачевания и требованием при этом
особенной или странной обстановки, поддерживают это
заблуждение, не столько в видах корысти, сколько по глу-
бокому убеждению, что иначе действовать нельзя, что
так повелось искони и что очень мудрено довериться
силе целебных снадобий, если они не наговорены зара-
нее или не нашептаны тут же на глазах больного, так как
главная сила врачевания заключается в словах заговора,
а снадобья служат лишь успокоительным и воспособляю-
342
щим средством. Поэтому-то и зовут знахарей «шептуна-
ми» именно за те «заговоры» или таинственные слова, ко-
торые шепчутся над больным или над снадобьем. Заго-
воры воспринимаются или изустно от учителей, или из
письменных записей, в изобилии распространенных среди
грамотного сельского населения под названием «цветни-
ков», «травников» и «лечебников». Произносятся они
полушепотом с целью, чтобы не услышал непосвященный
человек (иначе заговоры не имеют никакого значения)
и чтобы остались они неотъемлемой собственностью
одних только знахарей. Сопровождаются заговоры раз-
личными движениями рук и губ для того, чтобы удержать
силу слов, или, как говорится, «запечатать замок». Зна-
хари, даже искренне убежденные, тоже проделывают это,
хотя они во многом отличаются от колдунов, между кото-
рыми так много плутов, принявших на себя личину при-
творства ради явного корыстного обмана. В этом особен-
но часто обвиняют тех мастеров, которые бродят по де-
ревням и известны под именем «коновалов». Они,собст-
венно, лекари-знахари, избравшие своею специальностью
лечение лошадей, но дерзающие лечить и других живот-
ных и даже людей. Некоторые из них вроде ладожан
и егорьевцев (из Рязанской губ.) давно уже отнесены
в число несомненных колдунов, чему способствует и внеш-
ний наряд их, состоящий, как и у самоедских и сибирских
шаманов, из разнообразных ремешков, колечек, сумочек,
бляшек и т. п. В довершение сходства ладожане и егорь-
евцы вечно похваляются своими связями с нечистой
силой.
Главное отличие между колдунами и знахарями состо-
ит в том, что первые скрываются от людей и стараются
окутать свое ремесло непроницаемой тайной, вторые же
работают в открытую и без креста и молитвы не присту-
пают к делу, даже целебные заговоры их в основе своей
состоят из молитвенных обращений к Богу и святым угод-
никам, как целителям. Правда, знахари тоже нашептыва-
ют тайно, вполголоса, но зато открыто и смело дейст-
вуют: «Встанет раб Божий, благословясь и перекрестясь,
умоется свежей водой, утрется чистым полотном; выйдет
из избы к дверям, из ворот к воротам, выступит под вос-
точную сторону, где стоит храм Введения Пресвятой Бо-
городицы, подойдет поближе, поклонится пониже, по-
просит смотреть лестно, и повсеместно, и всечасно».
Колдун действует зачастую по вдохновению: разрешает
себе выдумку своих приемов и средств, лишь бы они ка-
343
зались внушительными и даже устрашали. Он выжидает и
ищет случаев показать себя в возможно импонирующей
обстановке, хотя бы и с растрепанными волосами и со
всклоченной бородой. На свадьбы и за праздничные сто-
лы он является незваным и старается прийти неожиданно,
словно из-под земли вырасти, и т. п. Знахарь же идет
торной дорожкой и боится оступиться: он говорит по-
ученому, как по-писаному, придерживаясь «цветника»,
или как наставлял его покойничек-батюшка. Знахаря не
надо разыскивать по кабакам и не придется заставать
полупьяным, выслушивать грубости, смотреть, как он ло-
мается, вымогает плату, угрожает и застращивает своим
косым медвежьим взглядом и посулом несчастий впереди.
У знахаря — не «черное слово», рассчитанное всегда на
зло и беду, а везде «крест — креститель, крест — красота
церковная, крест вселенный — дьяволу устрашение, чело-
веку спасение». (Крест опускают даже в воду перед тем,
как задумают наговаривать ее таинственными словами за-
говора, и таким образом вводят в нее могущественную
целебную силу.) У знахаря на дверях замка не висит;
входная дверь открывается свободно; теплая и чистая
изба с выскобленными стенами отдает запахом сушеных
трав, которыми увешаны стены и обложен палатный брус;
все на виду, и лишь только перед тем, как начать пользо-
вать, знахарь уходит за перегородку Богу помолиться,
снадобье приготовить, и тогда оттуда доносятся шепоты
и вздохи. Выговаривая себе всегда малую плату (копеек
пять-десять), знахарь говорит, что берет деньги Богу на
свечку, а чаще довольствуется тем количеством яичек от
домашних кур, какое принесут, а то так и ничего не возь-
мет и, отказываясь, скажет: «Дело Божеское — за что тут
брать?» Впрочем, плата, даваемая знахарям, не считается
зазорной — главным образом потому, что ею оценивается
лишь знание и искусство, а не волшебство или чародей-
ство. К тому же знахарь немало трудится около своих
пациентов, так как крестьяне не обращаются к нему по
пустякам, а лишь в серьезных случаях. Прежде чем боль-
ной пришел за советом, он уже попользовался домашними
средствами: ложился на горячую печь животом, накрыва-
ли его с головой всем, что находили под рукой теплого
и овчинного; водили в баню и на полке околачивали ве-
никами до голых прутьев, натирали тертой редькой, дег-
тем, салом, скипидаром, поили квасом с солью, словом —
все делали и теперь пришли к знахарю, догадавшись, что
приключилась болезнь не от простой «притки», т. е.
344
легкого нечаянного припадка, а прямо-таки от «уроков»,
лихой порчи или злого насыла, напуска, наговора и чар.
Теперь и надо раскинуть умом, потрудиться отгадать,
откуда взялась эта порча и каким путем вошла она в белое
тело, в ретивое сердце?
Входит в человека порча в следующих случаях:
Сглазу, или, что одно и то же, от призору. Бывают
глаза у людей хорошие, добрые, счастливые, и наобо-
рот — дурные: «Черный глаз, карий глаз, минуй нас!»
«Озевает» человек своим нехорошим взглядом встречного
и испортит. От «недоброго часа» сглаз приходится от-
читывать три зари, а от «худого часа» и порчи надо от-
читывать 12 зорь.
По следу: злые люди вынут земли из-под ступни
проходящего человека и бросят ту землю на дерево, от-
чего хворь не пройдет до тех пор, пока дерево не засох-
нет; а с ним вместе и порченый человек не помрет. Осво-
бодить от несчастья в таких случаях может лишь самый
опытный знахарь. Но если бросить землю на воду, то зна-
харь помочь не в силах, как бы ни старался. Он только
скажет: «Сделано крепко и завязано туго — мне не совла-
дать: одна теперь тебе надежда на спасение — если была
в сапогах соломенная подстилка».
От притки, которая считается много привязчивее
сглаза и трудно распознается, отличаясь самыми много-
сложными и запутанными признаками. В них мудрено
разобраться: то ли это «схватило» вдруг без всякой при-
чины, то ли это припадок, вызванный старым внутренним
повреждением, внезапно и неожиданно обострившимся,
то ли, наконец, хворь, прикинувшаяся в бане.
От изурочья, или, что то же, от уроков. Под
этим именем разумеется заочная посылка порчи. Лиходеи
посылают порчу всякими путями и способами: в пище,
по воде, по ветру*. Как пулей из ружья, поражают они
ударом по пояснице, вроде «утина», напуском жестокого
колотья в грудь и болей в живот, да таких, что приходится
криком кричать и кататься по земле от невыносимого
страдания.
От клади, которую чародеи зашивают новобрачным
в подушки или перины. Это женский волос, спутанный
комком, косточка, взятая на кладбище, три лучинки, опа-
ленные с двух концов и несколько ягод егодки (волчьих
1 Выйдет на улицу, встанет против ветра, скажет какое ему нужно
слово, ветер подхватит, и кто первый дыхнет, тот и изурочится.
345
ягод). Знахарь устраняет от молодых порчу тем, что опа-
ляет клад на огне, уносит на речку и спускает на воду
Пекут также для клади лепешки с разными снадобьями
и угощают ими или подкидывают, чтобы сами пригово-
ренные нашли и съели.
От удара или щипка привязывается порча, когда
сильный колдун, проходя мимо бабы, как бы ненароком
щипнет ее спереди, или хлопнет сзади, да еще и прихва-
лит: «Какая ты, шут, гладкая!»
От оговора — когда «не в час молвится». Рассказы-
вают, например, такой случай: вышла баба после родов
рано на улицу, к ней подошла соседка и сказала: «Сидела
бы лучше дома». Баба испугалась, заболела, у ней разли-
лось молоко, и, в конце концов, она умерла.
Относом портят не умышленно и не по злости, а
ненароком: делано было на другого, а подвернулся посто-
ронний и неповинный человек. Отхаживают в таких слу-
чаях тоже знахари, но необходимо, чтобы они были силь-
нее тех, которые наслали порчу. Самый лучший способ
лечения отличается большою простотой: знахарь должен
пойти на распутье, где скрещиваются дороги, и бросить
там узелок с зашитыми в нем золой, углем и кусочками
глины от печного чела. Таким относом отводится порча
от того больного, к которому знахарь был позван. Но от-
нос имеет свою опасную сторону, так как всякий, кто
первым' наткнется на отнесенный узелок, непременно
будет исгГорчен. А это, в свою очередь, влечет дурные по-
следствия для первого больного, уже излечившегося от
порчи при помощи узелка; однако, когда его душа, в свой
смертный час, станет выходить из тела, сатана скажет
ангелу Божию: эта душа моя, она зналась со мною, при-
носила мне на распутье хлеб-соль1.
От какой бы из перечисленных причин ни приключи-
лась болезнь человеку, знахарь, как и весь деревенский
русский мир, глубоко убежден, что всякая болезнь есть
1 В Калужской губ. Жиздринского у., в Бытчинской волости су-
ществовал очень старинный обычай подобных относов. На светлый
праздник, когда садились разговляться, хозяин семьи отрезал от каж-
дого кушанья по кусочку, отливал хлебова и молока и по окончании
еды все это относил на росстани и просил злых духов поберечь его
скот на пастьбе. Один старик покаялся в этом священнику и, по убеж-
дению последнего, постарался усовестить и повлиять на соседей, при-
чем имел такой успех, что обычай относов стал прекращаться. Теперь
если и придерживаются его, то только люди закоренелые в суеве-
рии, да и те действуют тайно, чтобы никому не попасться на глаза.
346
живое существо. С нею можно разговаривать, обращаться
к ней с просьбами или приказаниями о выходе вон, спра-
шивать, требовать ответов (не говоря уже о таких, напри-
мер, болезнях, как кликушество, когда сидящий внутри
женщины бес не находит даже надобности скрываться
и, еще не видя приближающегося крестного хода или
проходящего мимо священника, начинает волноваться
и выкрикивать женским языком мужские непристойные
ругательства и кабацкие сквернословия).
Бывают случаи, когда болезни даже олицетворяются.
Так, самый распространенный недуг, сопровождающийся
ознобом и жаром и известный под общим именем лихо-
радки, есть не что иное, как одна из двенадцати дочерей
библейского царя Ирода (а по другим сведениям, из
14)’. Знахарь умеет распознавать, какая именно в данном
случае овладела его пациентом: одна ли, например, ломо-
вая, или трепуха, или две вместе. Он определяет, какая
из них послабее, положим, знобуха или гнетучка, чтобы
именно с такою-то и начать борьбу. Больной и сам умеет
подсказать, гноевая ли это (если лихорадка напала в то
время, когда свозили навоз на поле) или подтынница
(если болезнь началась, когда усталым он свалился под
изгородь в лугах и заснул на мокрой траве). В том же слу-
чае, когда объявились сильные боли в крестце или разло-
мило в пояснице так, что не продохнешь,— всякий зна-
харь понимает, что это «утин» и что в этом случае надо
положить больного животом на порог избы, взять тупой
косарь в руки, насекать им спину и вступить с этим ути-
ном в переговоры, спрашивая его и выслушивая ответы:
«Что рублю?» — «Утин секу». — «Руби гораздо, чтобы век
не было», и т. п.
Бесконечное разнообразие знахарских приемов и спо-
собов врачевания, составляющее целую науку народной
медицины, сводится, в конце концов, к лечению травами1 2.
Как лечат знахари — это составляет предмет особого ис-
следования, предоставленного врачу-специалисту. Нам же
1 Живут они в ущельях каменистых гор и летают по воздуху;
кого поцелуют, тому не миновать беды.
2 Знахари гордятся своими ботаническими сведениями и хвас-
таются тем, что им известно 99 сортов трав (более скромные упо-
минают лишь 77). Из этих трав для каждого знахаря обязательно
держать всегда дома 12: цикуру или одолим, семена белены, корень
лапчатка, богородичную траву, волчьи ягоды, корень морковника, ко-
рень папоротника, куричью слепоту, паутинник, земляные орехи, ку-
павку, бузинный цвет
347
остается досказать о том положении, какое занимают
знахари и знахарки в деревенской среде, в качестве лю-
дей, лишь заподозренных в сношениях с нечистою силою,
но отнюдь не продавших ей свою душу. Хотя житейская
мудрость и велит не обвинять никого без улики, но жи-
тейская практика показывает другое, и на обвинение зна-
харей деревенский люд не скупится. Так, например,
ночью знахарям нельзя даже зажечь огонь в избе или
продержать его дольше других без того, чтобы соседи не
подумали, что знахарь готовит зелье, а нечистый ему по-
могает. Но, живя на положении подозреваемых, знахари
тем не менее пользуются большим уважением в своей сре-
де. Объясняется это тем, что знахарями делаются люди
преимущественно старые, одинокие холостяки или ста-
рушки-вдовы и престарелые девицы, не сделавшиеся чер-
ничками потому, что захотели быть лекарками или воро-
жеями. Положение подозреваемых невольно делает знаха-
рей слегка суровыми и очень самолюбивыми и самоуве-
ренными. Да и подбирается сюда не только народ смыш-
леный, но и положительно стоящий выше других на це-
лую голову. Оттого у знахарей не выходит с соседями ни
особенно близкой дружбы, ни хлебосолья, ни откровен-
ных бесед: тайна пуще всего им на руку. Но в то же вре-
мя их интересуют чужие беседы, деревенские новости,
взаимные соседские отношения. Зайдет знахарь в трактир
или харчевенку, сядет незаметно в сторонку и прислуши-
вается: у кого украли лошадь, увели корову, на кого па-
дает подозрение и на ком оно после галденья и общих
споров остановится. Как умный человек, подбирая в запас
мелкие крохи, он сумеет потом в них разобраться, а глу-
пая деревня думает, что если мужик умеет лечить, дает
умные и добрые советы, то должен же он и колдовать,
и ворожить, и отгадывать. Если он умеет лечить скотину,
рассуждает деревенский люд, то почему ему не пользо-
вать и людей? Помог от одной болезни, стало быть, дол-
жен пособить ото всех? При таком положении вещей не-
мудрено, что все врачебное дело в деревне держится на
знахаре. Впрочем, наряду со знахарем пользует больных
и баба-лекарка. Она, так сказать, дополняет знахаря по
той причине, что бывают по женской части такие дела,
в которых мужчине никак не проникнуть. Бабки-повитухи
работают вполне независимо, на свой страх и ответ, при-
чем в некоторых случаях им даже отдается предпочтение
перед мужчиной-знахарем, так как бывают такие болезни,
где только женская рука, нежная и мягкая, может при-
348
нести действительную пользу. Так, например, все воспа-
ления глаз всегда и повсюду доверяются лечению исклю-
чительно одних знахарок: никто лучше их не сдувает
бельма, никому так ловко не вдунуть в глаз квасцов, сме-
шанных с яичным белком. Сверх того, бабка усерднее
знахаря: она забежит к своему больному раза три на
день. В лечении детских болезней точно так же нет рав-
ных знахаркам, хотя и по «сердечным» делам они не
утратили заслуженно добытую славу. Они охотно берут-
ся «снимать тоску» с того человека, который лишился
любви, но заставить полюбить не могут, так как «при-
суха» — дело греховное и дается только колдунам. В этом,
собственно, и заключается существенная разница между
колдунами и знахарями; то, что наколдуют чародеи, зна-
хари и знахарки снимут и поправят. И слава их в этом
отношении так велика, что к ним со всех концов стекают-
ся деревенские люди за помощью. Но еще чаще обра-
щаются к ним в самых обыденных житейских случаях.
Вот несколько примеров: молодая баба на третий день
после свадьбы ушла от мужа; родные пытались ее вернуть,
советовались со знахаркой и получили в ответ, что от на-
сильной любви баба может умереть. Сама баба почувст-
вовала однажды жалость к мужу и просила колдуна вну-
шить ей любовь к нему. Этот взялся, но предупредил,
что «все равно, любовь эта будет через окаянного». Ходят
к знахарям в случае беды и с целью поворожить и пога-
дать, хотя это и не составляет прямой профессии знаха-
рей: вор объявился, лошадь увели, корова из поля домой
не приходила — все к знахарю или к бабке-ведунье. Ба-
бушка-ведунья сейчас все расскажет и беду как руками
разведет. Иная, чтобы не потерять уважения и поддер-
жать к себе веру, бобы разводит, раскидывает карты, на
воду пускает восковой шарик, шепчет и вдумчиво смот-
рит, в какую сторону укажет шарик, какой мужик в воде
покажется ей: черный или белый. Сметливая баба из рас-
спросов уже раньше кое-что поняла. Если не укажет она
прямо, то поведет около, а соседские воры все на счету
и у всех на примете. А если и не скажет она правды, не
поможет на недобрый час, то ведь все-таки это не ее
прямое дело. Так все и понимают: спасибо ей и за то, что
старалась пособить и не отказалась утешить в тяжелое
время умелым сердечным советом. Знать, обманули ее
карты, надо быть, замутилась вода. Во всяком случае,
знахарь — не чародей, ворожея — не ведьма.
При всем почете, какой выпадает в удел знахарям, им,
349
однако, приходится считаться с современными веяниями,
а подчас и отвечать перед начальством. Вот что поведал
на этот счет один из известных знахарей, возле двора ко-
торого «подвод больше десятка каждый день стояло»
«Нашлись у меня завистники и донесли попу и уряд-
нику, что я черной магией занимаюсь. Я ничего не знаю,
сижу дома — глядь: ко мне в хату приходят поп с урядни-
ком, а избу понятые окружили. Наперво поп обратился
ко мне:
— Ты, Михайло, сказывают, лечишь народ по книж-
кам от всяких болезней, так покажи нам свои книги.
А я ему наоборот говорю:
— Лечу, папаша, это правда. И разные у меня коренья
и травы есть, и книга тоже есть: по ней я разбираю, каких
кореньев от какой хвори дать, и с молитвою творю это.
А вреда никакого я не делал людям.
Урядник как крикнет на меня:
— Ты не разговаривай с нами, а подавай твои книги
и коренья, а мы их становому представим. Тебя за Сибирь
загонит он за это леченье.
Я не испугался его. Открыл укладочку, где лежала
книга моя и коренья, и говорю:
— Извольте брать к себе всю укладку: тут все леченье
мое. Только прошу вас не растеряйте листков из книги
да корешков не трусите: дюже трудно собирать их.
Урядник отвез укладочку мою к становому, а тот книгу
и коренья к доктору отправил. А доктор посмотрел мою
книгу и сказал:
— Это безвредная книга: травник называется.
Так все и отдали мне назад».
XVII
ПЛОТНИКИ И ПЕЧНИКИ
О плотниках и печниках распространены в народе
многочисленные рассказы, свидетельствующие о том, на-
сколько мстительны и недоброжелательны эти люди в тех
случаях, когда им не доплачивают условленной суммы
хозяева и подрядчики. Особенно дурной славой поль-
зуются те из плотников, которые известны своим искусст-
вом, вроде костромских галичан, знаменитых издревле
владимирских «аргунов», вологодских, вохомских и т. д.
Так как, по известному присловью, их «топор одевает,
топор обувает да он же и кормит», то мастерство свое
350
они умели довести до замечательного искусства и даже
до шаловливых фокусов, которыми успевают они «моро-
чить глаза» темных суеверных людей. А если отводят
глаза да при этом еще застращивают и похваляются
местью, то чем и объяснить все это, как не уверенностью
их в помощи нечистой силы, с которою они несомненно
знаются?
Про вохомских плотников (в Вологодской губ. Грязо-
вецкого у.) известен такой рассказ. Однажды они не по-
лучили сверх расчета обычного угощения пивом и водкой,
и, когда ушли, хозяин послал сына посмотреть новую
избу. Вернулся тот перепуганным и рассказал отцу про
такое диво, что тот сам пошел проверять и увидел то же
самое. Только что вошел он, как выскочила маленькая
мышь, за ней другая побольше и еще больше, а послед-
ние стали выбегать ростом в сытую кошку. «Запрягай,
сынок, поскорее лошадь, поезжай за тем мастером, зови
его на влазины, а в Петрецове захвати четверть водки!»
Приняли плотника с хлебом-солью и низкими поклонами
в новом доме. Выскочила маленькая мышь, а мастер толь-
ко и сказал ей: «Скажи в стаде, чтобы сейчас убирались
вон». Не успели они выпить по второй, как большие и
маленькие мыши труском и вприскочку выбежали из избы
мимо них в двери и в поле.
Около села Кубенского (в 30 верстах от Вологды) по
сей день стоит ветряная мельница, совершенно новая, но
больше десяти лет не употреблявшаяся в дело. Тем же
вохомским Плотникам недоплатил мельник трех рублей,
и с первого же дня помола всякий раз его отбрасывало
от жерновов с такой силой, что он навзничь валился на
пол. Приводил он на свою ветрянку и священника с мо-
литвой, но и это не помогло. Плотники советовали купить
мельницу другому мужику и обещали ему, что она будет
хорошо работать, но тот купить побоялся, а за ним и все
прочие опасаются.
В Орловской губ. (под самым городом) подслушали
бабы, как владимирские плотники, достраивая хату, при-
говаривали: «Дому не стоянье, дому не житье, кто пожи-
вет, тот и помрет», и подсмотрели, что бревна тесали они
не вдоль, а поперек, а потом напустили червей. Стали
черви точить стены, и едва успел хозяин помереть, как
развалилась и хата его.
В Сарапульском уезде (Вятской губ.) построили плот-
ники новый дом. Пришли они попрощаться да и сказали
хозяйке: «Ну, тетка, тебе не спасибо, вовек будешь
351
помнить, как ты нас поила-кормила». И вот за то, что она
докучала им попреками, укоряя, что много у ней выпили
и еще того больше съели, они посадили ей кикимору:
никого не Видно, а человеческий голос стонет. Как ни
сядут за стол, сейчас же кто-то и скажет: «Убирайся-ка
ты из-за стола-то!» А не послушают — начнет швырять
с печи шубами или с полатей бросаться подушками. Так
и выжила кикимора хозяев из дому. Сказывали знающие
люди о причинах этого происшествия, но разное: одни
говорили, что либо на стоянке, либо под матицу плот-
ники подложили свиной щетины, отчего и завелись в
доме черти. Другие предполагали, что под дом зарыт был
какой-то неотпетый покойник или удавленник и что плот-
ники знали про то и намеренно надвинули к тому месту
первые венцы, когда ставили сруб.
Точно так же нельзя было жить в одной избе в Ско-
пинском у. Рязанской губ. по той причине, что как только
сядет семья за стол, так и летят чашки с печи и с полатей
лапти, онучи и пр. И иконы поднимали — не помогло.
В пошехонской деревне (Ярославской губ.) мышкин-
ские плотники сделали так, что как придет вечер, так на
повети и начнет плакаться жалобный голос: «Падаю, па-
даю — упаду». Придут посмотреть — никого нет. Бились
и мучились так до той поры, когда пришел в избу свой же
пошехонский швец, ведомый знахарь. «Помоги!» — про-
сят его хозяева. «Ничего, — говорит, — не горюйте!» Вы-
шел потом портной ночью, услышал слово «падаю»,
прошептал свое, какое знал, да и крикнул: «Коли хочешь
валиться, то падай на хлеб!» Вслед за тем что-то со страш-
ным треском упало, а после этого в избе уже не «дико-
валось».
В Белозерском уезде (Новгородской губ.) в деревне
Иглине, у крестьянина Андрея Богомолова, плотники так
наколдовали, что, кто из его семьи ни войдет в новую
избу, всякий в переднем углу видит покойника, а если
войдут с кем-нибудь чужим — не видят. В первую же
ночь сына Михаила сбросило с лавки на пол. Решили
сломать избу эту и поставить новую. Стали ломать —
и нашли в переднем углу, под лавкой, вбитым гвоздь от
гроба.
Такая же недобрая слава установилась и за печниками
и каменщиками. Последние в особенности прославились
злыми шутками, и притом на всю святую Русь. Найдется
ли на ее широком раздолье хотя один такой счастливый
город, в котором не указали бы на заброшенный нежилой
352
дом, покинутый и заколоченный наглухо? В таких захо-
лустных домах поселяются черти и по ночам возятся на
чердаках и швыряют чем попало и куда попало. В городе
Сарапуле (Вятской губ.) в 1861 г. пишущему эти строки
указывали на соборной площади подобный таинственный
дом, а три года тому назад об этом же самом доме сооб-
щали, что верх так и стоит необитаемым уже много лет.
Рассказывали, что как только кто-нибудь поселится в этом
доме, в первую же ночь слышится голос: «А, окошки по-
ставили! Двери сделали!» И поднимется вслед за тем шум,
а наутро оказывается, что все стекла в окнах и дверях вы-
биты. Лет шесть тому назад этот дом так и стоял с разби-
тыми стеклами. Теперь окна заколочены досками.
В смысле чертовщины за обширную Белокаменную
тоже никто не поручится, а в Петербурге, на нашей па-
мяти, на Фонтанке, близ Калинкина моста, существовал
беспокойный дом с зелеными колонками. Лет 10—15
тому назад на такой же дом на Литейной (или на Мохо-
вой) указывали все газеты, и толпы любопытных собира-
лись к нему в таком множестве, что вмешалась полиция.
«Один каменщик (пишет корреспондент из Сарапула)
из крестьян села Мостовой передавал следующее: «Когда
трубу кладем, так артути в перышко гусиное линешь,
плотный-то конец оставишь на волю, а другой замажешь.
Как затопят после того печку — она и застонет, а хозяева
боятся: «Смотрите-ка, мол, каменщик какую штуку
удрал».
О такой же приблизительно штуке сообщает и орлов-
ский сотрудник: «Плотники просверлят дыру и вставят в
нее бутылочное горлышко, ветер дует в это незаметное
для глаз отверстие, причем происходит завывание, а хо-
зяин думает, что в его жилище поселили лешего».
Грязовецкие вологжане рассказывают о своих плотни-
ках, что они кладут в один из срубов избы деревянную
куклу для того, чтобы «наводило» временами на хозяина
страх. А делают это так: по три зари подрядчик спраши-
вает рабочего, находящегося на срубе: «Что стукаешь?»
Рабочий отвечает: «Лень на шабаш». Подрядчик говорит*
«Лешему строит шалаш».
Из Шуйского уезда (Владимирской губ.) пишут: сго-
ворились плотники с печниками и вмазали в трубу две
пустые незаткнутые бутылки по самые горлышки1. Стали
1 Вместо бутылки кладут в стену пискульки из речного трост
ника, дудочку из лубка липы, лозы
13 3вездочтяц
353
говорить хозяева: «Все бы хорошо, да кто-то свистит
в трубе — страшно жить». Пригласили других печников.
«Поправить,—говорят,—можно, только меньше десятки
не возьмем». Взялись сделать, но вместо бутылок поло-
жили гусиных перьев, потому что не получили полного
расчета. Свист прекратился, но кто-то стал охать и взды-
хать. Опять обратился хозяин к плотникам, отдал уговор-
ные деньги на руки вперед, и все успокоилось.
Погрубее и попроще месть обсчитанных печников за-
ключается в том, что один кирпич в трубе закладывается
так, что печь начинает постоянно дымить, а плотники за-
совывают в пазах между венцами во мху щепочки, кото-
рые мешают плотной осадке. В этих местах всегда будет
продувать и промерзать. Точно так же иногда между кон-
цами бревен, в углу, кладут в коробочку камни: не вынув-
ши их, нельзя плотно проконопатить, а затем и избы на-
топить. Под коньком на крыше тоже прилаживается из
мести длинный ящичек без передней стенки, набитый
берестой: благодаря ему в ветреную погоду слышится
такой плач и вой, вздохи и вскрики, что простодушные
хозяева предполагают тут что-либо одно из двух: либо за-
велись черти-дьяволы, либо из старого дома одит сжив-
шийся с семьей доброжелатель домовой и подвывает: про-
сится он в новый дом, напоминает о себе в тех случаях,
когда не почтили его перезвоном на новое пепелище,
а обзавелись его соперником.
Всех этих острасток совершенно достаточно для того,
чтобы новоселья справлялись с таким же торжеством, как
свадьбы: с посторонними гостями и подарками, с прино-
сом хлеба-соли и с самыми задушевными пожеланиями.
Плотников задабривают еще далеко загодя: когда сгово-
рятся насчет условий — пьют заручное, когда положат
первый ряд основных бревен — пьют «обложейное», когда
заготовленный сруб перенесут и поставят на указанное
место — опять пыот или «мшат» хату. Точно так же пьют
при установке матицы (это тот брус, или балка, который
кладется поперек всей избы, и на нем настилается накат
и укрепляется потолок). Матицу «поднимают» и «обсе-
вают» в полной обрядовой обстановке, повсеместно оди-
наковой, как завет седой старины. Вот как это делается:
хозяин ставит в красном углу зеленую веточку березки,
а затем из среды плотников выступает такой, который
половчее прочих и полегче на ногу. Это — «севец», как
бы жрец какой, отгонитель всякого врага и нечистого
супостата. Он и начинает священнодействовать: обходит
354
самое верхнее бревно или «черепной венец» и рассеивает
по сторонам хлебные зерна и хмель. Хозяева же все это
время молятся Богу. Затем севец-жрец переступает на
матицу, где по самой середине ее привязана лычком ов-
чинная шуба, а в карманах ее положены: хлеб, соль, кусок
жареного мяса, кочан капусты и в стеклянной посудине
зелено вино (у бедняков горшок с кашей, укутанный
в полушубок). Лычко перерубается топором, шуба под-
хватывается внизу на руки, содержимое в карманах вы-
пивается и поедается. Весь этот обряд имеет, разумеется,
символическое значение: зеленые веточки березки, кото-
рую хозяин, предварительно обрядив, ставит в переднем
углу вместе с иконой и зажигает перед ними свечку —
служат символом здоровья хозяина и семьи; шуба и
овечья шерсть, вместе с ладаном заложенная под матицу,
обозначает изобилие всего съедобного и тепло в избе.
XVIII
ПАСТУХИ
Крестьяне обыкновенно выбирают в пастухи человека
безземельного, не способного по слабости здоровья или
иным причинам к полевым работам. Но при этом прини-
мается в соображение, что если пастух и немощен телом,
то взамен того он владеет особой, необъяснимой и таин-
ственной силой, при помощи которой влияет на стадо и
спасает его от всяких бед и напастей. Таких необычайных
пастухов очень много в лесных местностях. Здесь верят,
что они (по словам пастушьего заговора) оберегают ско-
тину от «лютого зверя черного, от широколапого медве-
дя, от перехожего пакостника-волка, рыскуньи-волчицы,
от рыси и росомахи, от змеи и всякого зверя, и гада, и от
злого и лихого человека». Эти заговоры пастухи обязаны
знать прежде всего, так как крестьяне придают этому
большое значение: если в прежние времена не слыхать
было на пастухов жалоб, то, стало быть, и заговорные
слова говорились ими на ветер, стало быть, они действи-
тельно владели той силой, которая не каждому дается.
Нет явных следов, чтобы пастухи знались с лешими или
луговыми и прибегали к их помощи, но людская молва
и в этих знахарях не прочь подозревать связь с чародеями,
а пожалуй, и с самыми лешими. По крайней мере, в Оло-
нецкой губ. (Каргопольского у.) уверены, что для удач-
ной пастьбы опытные пастухи обещают лешему корову
355
или две, так как волков и медведей напускает на стада
эта лесная нежить1.
От леших, между прочим, запасаются пастухи «спус-
ком», т. е. особым заговором, при помощи которого кол-
дуны отыскивают потерявшееся животное и сами этими
чарами руководствуются.
Когда придет время спускать скот на пастьбу, пастух
у всякой скотины промеж ушей и с крестца состригает
клок шерсти и закатывает его в чистый воск1 2. Этот шарик
он впоследствии прячет под камень, около того места,
куда обычно ходит стадо на водопой, и предварительно
читает длинный заговор, причем шарик этот держит в
одной руке, а в другую берет висячий замок. И сам пас-
тух и все хозяева крепко верят в охранительную силу
этого заговора и настойчиво уверяют, что медведь боится
его и перестает давить коров. Кроме этого заговора,
перед первым выгоном скота на пастбище производится
еще особый обряд «обряда», необходимый для того, что-
бы стадо не расходилось летом и не блуждало бы по
лесам. Заключается этот обряд в том, что пастух обходит
стадо со свечой, с которой стояли Светлую заутреню.
Часть этой свечи он заделывает в свой берестяной рожок
и уверен, что на звук такого рожка скот станет сходиться
скорее и охотнее, а хищные звери быстрее убегать
прочь.
Таким образом, питаясь лишь кое-какими крохами,
оставшимися от трапезы старого язычества, пастушеский
быт в самом корне своем давно уже подчинился христиан-
ским верованиям и обычаям. С того самого времени,
когда первые проповедники христианства, увлекшись де-
шевым созвучием, подменили языческого бога Велеса
мучеником греческой церкви Власием, — последний стал
защитником рогатого скота подобно тому, как другие му-
ченики римской церкви, Флор и Лавр, считаются покро-
вителями лошадей. На краю городов, непременно у са-
мых выгонов, кое-где и теперь сохраняются древние
1 Замечательно, что в Казанском Поволжье самих леших, из бла-
гоговенья к могуществу их, называют «пастухами» потому-де, что они
перегоняют с места на место скотину, которая вследствие мно-
жества насекомых в стада не сгоняется. Без помощи леших пастухам
приходится худо, а лешие, начальствуя над зверями и перегоняя их
с места на место, в пастушьих делах очень опытны.
2 В некоторых местах эту шерсть запекают в хлеб и накануне выгона
кормят этим хлебом скотину для того, чтобы она ходила вместе друж-
ным стадом.
356
церкви, освященные обязательно во имя священномуче-
ника Власия. Эти церкви встречаются преимущественно
в северных городах, начиная с Холмогор и Вологды,
продолжая Костромой, Ярославлем, Псковом и Новгоро-
дом и оканчивая самой Москвой и старыми подмосков-
ными большими городами.
Впрочем, по нынешним временам, уже и в глухих
местах Пошехонья перестают верить в разные таинст-
венные и загадочные приемы пастухов. Теперь, пожалуй,
не только забыли, но и совсем не знают, что для розыска
заблудившегося животного надо положить на перекрестке
крест из лучинок или палочек, сделанный не руками,
а губами и т. п. Но зато теперь начинают понимать, что
магическая сила пастухов, позволяющая им по желанию
собирать скот в одно место, имеет очень простое объясне-
ние: не жалея нескольких фунтов соли, нынешние пасту-
хи рассыпают ее на одном месте, на какой-нибудь уеди-
ненной лужайке, и, таким образом, приучают скот не
разбивать стада и собираться на одном месте, при первом
же звуке рожка, пощипать вкусной соленой травки.
Федор Буслаев
БЕС
I
Демоническое начало было одним из главнейших дви-
гателей поэтического одушевления с самой ранней эпохи
средних веков и едва ли не до конца XVIII столетия. Это
начало глубоко вошло в нравы, убеждения и воззрения
христианских народов, а в искусстве и поэзии явилось
оно тем характеристичным признаком, которым вместе
с некоторыми другими художественный мир христиан-
ских идей отличается от художества классических наро-
дов. Болезненное раздвоение, какое почувствовал в себе
человек, усмотрев в своем телесном составе присутствие
злого врага своей души, постоянно наводило его на
мысль о сопутствующем ему демоне, постоянно пугало
его воображение грозными страшилищами и всякую ра-
дость растворяло для него горечью ожидаемой вечной
гибели. Взволнованное воображение не могло уже удо-
влетворить себя светлым миром олимпийских типов,
всегда ясных, снисходительных к человеческой слабости
и в самом раздражении гнева не столь ужасных по своему
человекообразному характеру. Определенные, яркие
очерки пластического классицизма не умели дать той
тени, в которой боязливой совести стали мерещиться
злые духи. Искусство должно было создать светотень не
только для того, чтобы расширить свои права над изобра-
жаемою им природою, но и для того, чтоб удовлетворить
стремлению к таинственности, которая и возбуждает
благоговение, и пугает; и именно этою-то темною поло-
сою, где находили себе пристанище боязливые мечты рас-
строенного воображения, отличаются поэтические пре-
дания, возникшие в средние века у европейских народов
358
и доселе воспитывающие воображение в таинственной
мечтательности и праздном суеверии.
История беса в художественном отношении имеет
различные ступени своего развития; и как во многом
другом, так и по художественной демонологии наш Вос-
ток существенно отличается от Западной Европы. Разно-
образию жизненных элементов и художественной дея-
тельности на Западе сопутствует и разнообразие в пред-
ставлении беса и в повествованиях о его похождениях;
бедность поэтического творчества на Востоке отразилась
необыкновенною скудостью в художественных очертаниях
злого духа.
Уже самое язычество, на котором возникла западная
цивилизация, давало богатые материалы для демонологии,
когда с водворением христианства языческие боги сошли
с своих пьедесталов и смешались с темною ватагою бесов.
Достаточно было бы и одного только Олимпа греко-рим-
ских идеалов, чтобы придать художественные очерки за-
падному бесу; но к этому классическому преданию при-
соединилась еще новая, могущественная сила в языческих
верованиях немецких племен, возродивших западные
страны к новой жизни. Уже в самом составе немецкой
мифологии глубокомысленно отмечен был демонический
элемент в лице злобного Локи, который своим присутст-
вием между светлыми богами и своею дружбою и родст-
вом с ними давал разуметь о господстве мрачного, разру-
шительного начала даже в высшей среде святочтимых
идеалов. Если Локи стоит на средине между языческим
существом и бесом, принимаемым в смысле христианских
сказаний, то демонический Грендель англосаксонского
эпоса, хотя эпохи еще языческой, отличается бесхарак-
терною смутностью, некоторою отвлеченностью уже но-
вых идей о злом начале, навеянных неясно сознаваемым
учением христианским.
Таким образом, познание добра и зла европейские
племена могли вкусить еще в своих мифологических пре-
даниях, прежде нежели познакомились в Библии с роко-
вым райским древом; и следовательно, отвлеченное уче-
ние новой религии о бесе легко могли облечь в конкрет-
ные образы своих национальных идеалов.
Независимо от этого прямого перехода творческой
фантазии от старого к новому, проповедники христиан-
ства своими филиппиками против языческих божеств
особенно много содействовали к созданию обширного
цикла той мифологии, в которой Юпитер, Диана, Венера
359
и другие божества классического Олимпа только переме-
нили свой светлый вид на темный и не переставали к себе
возбуждать в грубом народе даже религиозное верование,
устрашая воображение действительным своим бытием,
в виде воплощений злого духа.
Сблизив отвлеченное учение о зле с народными пре-
даниями и классическими формами, западная поэзия и
искусство рано сделали страшную фигуру беса предме-
том игры для творческой фантазии. Может быть, для
чистоты нравов это была опасная игра, но в отношении
здравого смысла сделан был шаг вперед. Фавны и сирены
перестали казаться действительными существами новой
демонической мифологии и в искусстве заняли свое мес-
то, сначала как символические знаки, а потом как слу-
чайные формы для художественного представления бесов.
Дант не только пользуется древнехристианскими и роман-
скими преданиями в изображении злых духов, которыми
населяет свой ад, но и творит для них новые формы,
пользуясь классической мифологией. Он верует в догма-
ты о злом начале, но уже не может пугаться тех страши-
лищ, которые создавала его собственная творческая фан-
тазия.
Будучи введен в интересы поэтического творчества,
бес должен был в западных легендах казаться занима-
тельным по затейливости и разнообразию своих козней,
победа над которыми должна увенчивать новым ореолом
благочестивого героя легенды, и католическая фантазия
не щадила своего творчества на самые живые и свежие
краски, в наивном убеждении яркостью поэтического,
вымышленного идеала заставить верить в его действитель-
ное существование; но вместо того только приучала ум
и воображение к фантастической, опасной игре в злых
духов и подрывала к ним боязливое уважение.
Эпоха Возрождения, нанесши удар религиозной жи-
вописи и заменив благочестивое умиление иконописца
более свободным восторгом перед красотою, какого бы
происхождения ни была она, безгрешного или грехов-
ного, исцелила творческую фантазию от болезненной
бесобоязни. Греческий Олимп, во всем своем античном
величии, вновь воцарился на плафонах и стенах дворцов,
а фавны, сложив с себя символическое служение злому
духу, стали забавлять игривыми и потешными сценами.
Католичество дошло в искусстве до своих крайних пре-
делов, наивно смешав святочтимые предметы с игрушками,
сгладив всякое различие в типах Мадонны и Венеры,
и восстановив античные права центаврам, фавнам и дру-
гим романским символам злого духа.
Впрочем, для поддержки благочестия благонамеренные
люди той эпохи, не находя себе помощи в мастерской
художника, прибегли к другим средствам, чтобы пугать
суеверное воображение. Подновляя старинные басни фи-
лософией и теологией своего времени, они вымышляли
целые трактаты о демонологии, приводя в параграфы
курьезное учение о том, при каких обстоятельствах
обыкновенная, смертная женщина может родить ребенка
от злого духа и к какой породе существ относить плод
такой греховной любви и т. п. Особенно в XVII веке рас-
пространено было на Западе убеждение в возможности
присутствия злого духа в человеческом теле; так что ка-
жется, будто наивному благочестию жаль было расстаться
с бесом, воочию пребывающим на земле; и когда его из-
гнали из области искусства, тогда приличие требовало
продлить на земле его существование, переселяя его в
живые личности, слывшие колдунами и колдуньями.
Это были не просто одержимые бесом, по старинному
верованию, принятому на Руси, а действительное вопло-
щение беса в человеческой форме.
Таков, в общих чертах, исторический ход демоноло-
гии в западном искусстве и поэзии. Восток остался при
одних только начатках, которые со временем были под-
новляемы и скрашиваемы позднейшим европейским
влиянием.
II
Древнейшие сказания, распространенные на Руси, как
национального, так и византийского происхождения, изо-
бражают беса в самых общих чертах, придавая ему только
одно отвлеченное значение зла и греха. Фантазия, ско-
ванная догматом, боязливо касается этой опасной лич-
ности и, упомянув о ней вскользь, старается очистить себя
молитвою. Самые изображения бесов в русских миниатю-
рах до XVII столетия однообразны, скудны, незанима-
тельны и сделаны как бы в том намерении, чтоб не заин-
тересовать зрителя; и благочестивая публика вполне оце-
нивала эту деликатность миниатюриста, как я позволяю
себе это думать на основании очень наивного в русской
библиографии факта.
Фигуры и особенно лица бесов на миниатюрах древ-
361
нейших русских рукописей иногда намеренно вытерты
или запачканы, вероятно, потому, что читатели не могли
равнодушно смотреть на эту богомерзкую погань.
Кажется, без всякого пристрастия можно сказать, что
пороки и грехи Древней Руси были до такой степени
грубы и пошлы, что не могли дать занимательного содер-
жания идеальному типу беса. Приятно было бы думать,
что малое развитие древнерусской жизни предохраняло
наших предков от зла и от его символического выраже-
ния; но синодики, или помянники с перечнем убиенных,
потопленных и разными средствами замученных при Ива-
не Грозном достаточно говорят в пользу того мнения,
что злому духу и на Руси столько же в старину было
дела, как и в Западной Европе.
Сверх того, само житие русских угодников в повество-
ваниях о чудесах, совершаемых над приходящими с ве-
рою, свидетельствуют о пребывании на Руси тьмы нечис-
тых сил, вселявшихся в бесноватых, которых отовсюду сво-
зили к источникам исцеления. Скорее надобно признать-
ся, что зверство древнерусских нравов отзывалось тупо-
умием бесов, в которых фантазия изображала окружав-
шую ее действительность.
Была в истории христианского искусства эпоха, когда
зверские преступления и тупые, бессмысленные злодей-
ства находили себе символическое выражение в фигуре
демона, не человекообразной, а в чудовищной, звериной
или полузвериной, как бы в соответствии зверству тупо-
умного греха. Эта эпоха выразилась в так называемом
зверином (тератологическом), или чудовищном
стиле, который на Западе слывет под именем романского,
а именно этот стиль по преимуществу господствовал
в древнерусских орнаментах, а также и в идеях о бесе,
хотя и малевали его у нас издавна в византийской форме
Ефиопа, или черного человека. Впрочем, чтоб дать поня-
тие о зверстве русских нравов XV века, нашедшем себе
символическое представление в образе тупоумного злого
духа, приведу пример из 26-й главы Соловецкого Пате-
рика. Рассказывается чудо о зарезавшейся женщине, до-
чери одного благочестивого человека, который много лет
провел в Соловецком монастыре и лично знал преподоб-
ного Зосиму. Оставив монастырь, этот человек поселился
на Шуе-реке и женился. Детей у него была только одна
дочь. Когда она подросла, отец выдал ее замуж за одного
молодого человека и взял его к себе в дом. Молодые не-
которое время жили благополучно. «Ненавидяй же
362
добро дьявол, — продолжает сказание, — воздвиг между
ними великую брань». Муж, рассердившись на жену,
связал ей руки, только второпях не очень крепко, и вы-
шел вон из избы найти, чем бы побить несчастную. Тогда
стало пред нею привидение, кознь бесовская в обра-
зе человека, и показало ей нож, лежавший подле, ска-
завши: «Возьми этот нож и зарежь себя, потому что муж
твой сильно разгневался и хочет тебя без милости му-
чить». Она же, наважденьем вражьим распутав свои руки,
схватила нож и начала себя резать по горлу и животу.
Когда воротился муж, нашел ее уже всю в крови, почти
без дыхания, и, чтоб скрыть это дело, решился было бро-
сить ее в реку. Чудесное воскрешение этой несчастной,
которым оканчивается рассказ, не смягчает мрачного тона
зверской картины русских нравов, коснувшись под вражь-
им наваждением византийско-романского беса.
С XVII века злой дух начинает играть в русских ска-
заньях уже более развязную роль. Он еще не интересует
собою и не смешит, но уже и не совестится предстать
перед публикою в большем разнообразии своих качеств
и проделок. Правда, что историк русских нравов может
собрать и в древнейших русских житиях кое-какие более
жизненные черты в изображении беса, и, вероятно, в пре-
даньях народа он издавна получил и у нас, как на Западе,
более конкретную форму, будучи сближаем с различными
мифическими существами, как, например, в муровской ле-
генде о Петре и Февронии он играет роль эпического
змея и того страшного огненного гостя, который, по на-
родным сказкам, похищает или оскверняет приведенную
от венца невесту. Но эти жизненные, поэтические по-
дробности особенно стали господствовать в литературе
сказаний только тогда, когда одностороннее влияние ви-
зантийских источников было осложнено у нас в XVII йе-
не более свободным, легким и поэтическим чтением, пе-
реходившим с Запада на Русь в повестях «Зерцала Вели-
кого», «Звезды Пресветлой» и других занимательных
сборников, которые приучали наших предков смелее
смотреть на беса и даже несколько заинтересоваться его
проделками более искусной западной работы. Само со-
бою разумеется, что здесь не место касаться вопроса
о том, полезно ли для нравственности интересоваться
злом; но мы уже видели, что Русь XV века, еще не сму-
щаемая западными соблазнами, ловко умела употреблять
на практике услуги злого демона, хотя вовсе не интере-
совалась еще его поэтическими похождениями.
363
Толчок, полученный с Запада, отразился в русских
сказаньях не столько подражаниями и переделками евро-
пейских легенд, сколько в более свободном взгляде на
вещи. Русской фантазии дан был большой простор, и она
с меньшею боязнью стала входить в подробности злых
козней лукавого беса. Понятно, что поэтическое творче-
ство не могло обойтись без жизненных материалов и дан-
ных основ, выработанных исторически на родной почве.
Потому в то же время всплыли наружу многие старобыт-
ные доморощенные преданья народной демонологии и
мифологии, которые должны были дать национальный
колорит поэтическим похождениям беса.
Понятно, что только во второй половине XVII века
могли у нас составиться сказанья в роде «Повести о бес-
новатой жене Соломонии». В то время как ученый архи-
мандрит Печерской лавры, Иннокентий Гизель, в своей
теологической книге «Мир с Богом человеку» (1669 г.)
наставительно рассуждает о любовном сожительстве
людей с дьяволами, в пределах устюжских составляется
из развалин старых преданий сказание о поповне Соломо-
нии, которая произвела на свет целую ватагу бесенят от
злых духов. Самое происхождение Соломонии из духов-
ного звания и участие устюжских книжников в ее нечис-
той судьбе заставляют думать, что к поэтическому преда-
нию приложена была задняя мысль. Историк русской
мифологии, может быть, извлечет некоторые данные из
этой повести о том, как бесы брали себе в плен девиц
и звали их своими полонянками, как они боятся грома
и молнии, которые их поражают, как они заставляют
своих пленных у себя есть и пить, но этого не должно
делать, чтоб навсегда у них не остаться, и т. п. Но для
истории идей Древней Руси не малый интерес имеет та
задняя мысль, которая положена причиною бедствий Со-
ломонии. Византийская Феодора, известная героиня
сказания о мытарствах, явившись несчастной, говорит:
«А се тебе ведомо буди, чего для ты тяжко страдала от
демонов: потому что тебя поп пьян крестил и половины
святого крещения не исполнил; а крестися ты крестооб
разно и истово, как прежде сего». Не затрогивается ли
уж здесь вопрос о различии крестосложен и я расколы
ничьего от никоновского? По крайней мере, во всяком
случае, повесть протестует против беспорядков и небла
гочиния церковных служителей.
Развратный разгул, в каком представляет эта повеет
бесов, хотя и мог интересовать читателей своими подрог
364
ностями, но больше пугал их воображение, нежели забав-
лял поэтическим досугом. Так же пугал и пьянствен-
н ы й бес в известной повести о Хмеле, распространен-
ной в ту же эпоху. К тому же времени относится пре-
красный стих о Горе-Злосчастии, и в том же грозном
смысле трактуется нечистая сила, хотя и в отвлеченном
образе Горя-Злосчастия, но украшенная самыми свежими
красками русской действительности и поэзии.
Согласно новому направлению, возникшему в русской
демонологической литературе, и миниатюристы XVII ве-
ка смелее стали обращаться с личностью беса. Демон ста-
ринной живописи даже был не страшен по своему виду,
а пугал только идею вечной гибели. Мастера XVII века
стали намеренно ухищряться в вымышлении отвратитель-
ных очертаний бесовских фигур, которые они по воз-
можности разнообразили, давали им различные атрибуты,
одевали их в фантастические костюмы; а к концу
XVII века и в начале XVIII даже стали сообщать им до-
вольно эстетический мотив во внешней характеристике
греха или порока, который олицетворялся в том или дру-
гом бесе. Так, бес пьянства напоминал обрюзглого Си-
лена; бес обжорства протягивал свое свиное рыло; бес
лихвы держал мешок с деньгами; блудный бес сладо-
страстничал; бес гнева и ярости грозил дубьем и т. п.
Подобные мотивы еще XII века уже известны на Западе;
но у нас они были такою новостью через пятьсот лет
спустя, что по одним только изображениям бесов, если
они не списаны с древнейших подлинников, можно сейчас
отличить русскую рукопись XVII и XVIII веков.
Эта же эпоха внесла новый элемент в характеристику
бесов — элемент сатиры и карикатуры. Раскольничьи ми-
ниатюристы стали одевать своих демонов в одежды лиц,
которые, по их мнению, были предшественниками и слу-
гами антихристовыми. Враги петровской реформы смея-
лись над западными костюмами и свою насмешку выража-
ли в образе беса, одетого по европейской моде.
В конце своего исторического развития древнерусский
бес получил, таким образом, легкий, шутливый оттенок.
Нам нужно было бросить беглый взгляд на это развитие
для того, чтоб объяснить иронический, балагурный тон,
в каком изображает беса повесть, сообщаемая ниже, из
«Жития Илариона Суздальского», которое составлено
уже в начале XVIII века.
Вообще в натуре человека казнить насмешкою то, чего
он прежде пугался. Русская сказка, всегда верная приро-
*65
де, давно постигла эту простую истину и потому беспо-
щадно издевается над глупостями нечистого духа и делает
его посмешищем. Русская письменность даже эпохи пет-
ровской не так еще смела в образе мыслей и, шутя ис-
подтишка над вражьею силою, еще оглядывается назад,
из боязни, чтоб не было от того беды. Повесть, которую
привожу здесь, без сомнения, ходила в московской пуб-
лике в виде шутливого анекдота о некоторых соблазнах
в женской богадельне. Называли даже какого-то князя
Игнатия виновником соблазнов. Но городская мол-
ва под пером грамотного списателя получила тяжело-
весный вид назидательного сказания, в котором, впро-
чем, живые нити современной болтовни постоянно
изобличают комизм грешного дела, для общей поль-
зы взваленного на безответные плечи услужливого
беса.
Предварительно почитаю нелишним заметить, что эта
повесть, как значится в моей рукописи, вошла в сказание
об Иларионе Суздальском из книги иеромонаха Мефодия
и из устных рассказов схимонаха Марка, самовидца и
участника во многих событиях, в Житии описанных. Это
были два главных источника Жития.
Привожу повесть словами подлинника, с самыми ни-
чтожными изменениями в грамматических формах.
Ill
При державе благочестивейшего царя Алексея Михай-
ловича, всея России самодержца, случилось в царствую-
щем граде Москве вот какое дело в пищепитательнице
патриаршей, на Куличках, что за Варварскими воротами,
близ Ивановского монастыря. По действу некоторого ча-
родея вселился там демон и живущим различные пакости
творил, как поведал о том отец Марко, который в то вре-
мя сам был вместе с Иларионом в тех богадельнях и все
то видел своими глазами. Ни днем ни ночью тот демон
никому не давал уснуть, таская людей с постель и с ла-
вок, и всем вслух нелепости вопиял, и на печи, и на по-
латях, и в углах стуча и гремя, и нелепыми голосами
крича, всех устрашал. Благочестивый же царь Алексей
Михайлович повелел духовного чина людям на отгнание
того демона молитвы творить; но успеха не было, и демон
еще свирепее укорял всех, и грехи всех явно рассказывал,
обличая и стыдя, а иных даже бил и выгонял вон. Много
366
раз принимались изгнать того беса, но не могли с ним
сладить.
Тогда кто-то из приближенных возвестил царю о пре-
подобном Иларионе, что он сподобился от Бога принять
власть на изгнание нечистых духов. Благочестивый царь
повелел преподобного перед себя призвать, потому что
он был тогда в Москве. Посланные нашли Илариона
где-то на пути и позвали к царю, к великому испугу
Илариону, потому что он подумал, не оклеветал ли его
кто перед царем. Однако повиновался и пошел к царю.
На преподобном была в то время овчинная шуба, лычным
поясом подпоясана, а сверх шубы суконная ряса, ветхая.
Представ пред царя, он сначала отказывался от трудного
подвига изгнать бесов из женских богаделен, но потом,
в виде монашеского послушания, согласился и в тот же
день к вечеру отправился в богадельню, с монахами Мар-
ком и Иосифом, по прозванью Рябиком. А в то же время
в Москву съехались вселенские патриархи.
Пришедши в богадельню, монахи по своему пустын-
ножительскому обычаю стали петь вечернее пение и чи-
тать молитвы. Дьявол же, не терпя их пения, начал на по-
латях крепко стучать и нелепыми голосами кричать,
укоряя Илариона бесстыдными речами: «Уж не ты ли,
калугере, пришел сюда выгонять меня? Поди-ка ко мне,
переведайся со мною!» Но преподобный продолжал свое
пение, никуда не озираясь, между тем как демон все
кричал: «Поди, калугере, ко мне! Переведаемся со
мною!» Когда же преподобный стал читать акафист
Богородице, в умилении вознося свои руки к небу, ударяя
ими себя в грудь, испуская потоки слез и припадая к зем-
ле, тогда дьявол, молитвами преподобного, как огнем опа-
ляем, отскочил оттуда, яко стрела быстра, и умолк
до тех пор, пока не кончилось чтение акафиста. Но по-
том опять стал вопить нелепыми голосами, приговари-
вая: «Эй, ты, плакса! Еще расплакался! Иди же ко мне,
переведаемся!» По совершении пения и правила, уже
ночью, когда погасили огни, преподобный стал читать
молитвы на изгнание беса, неутешно проливая слезы;
а дьявол продолжал кричать громким голосом: «Э-эх,
калугере! Еще ты и в потемках расплакался!» И застучал
на полатях крепко и промолвив: «Я к тебе иду, к тебе
иду!» — замолчал.
При этом монах Марко свидетельствует следующее:
от страха хотел было я вон из кельи бежать, но преподоб-
ный ободрил меня на молитве крепко стоять и ничего не
367
бояться, присовокупив: «Даже и над свиньями дьявол без
повеления Божия власти не имеет». Дьявол же обернулся
тогда черным котом и начал преподобному под колени
подскакивать всякий раз, как он поклонится в землю. Ме-
шая так преподобному молиться, дьявол хотел навести его
на гнев и отклонить от молитвы. Но Иларион был незло-
бив. Подскочит к нему бес под колени, а он рукою его
отбросит в сторону и сотворит поклон. Отправив свое
келейное правило, повелел он всем, перекрестя лице свое
крестным знамением, лечь спать. Я же — присовокупляет
отец Марко — под шубу глубоко от боязни спрятался.
На следующий день преподобный, совершив утреннее
пение, вышел из богаделен по своим делам. Тогда дьявол
сказывал богаделенным бабам о преподобном, как он хо-
рошо перед Богом живет. «Как стал он во время акафиста
плакать, то,—говорил бес, — устрашил он меня, будто
огнем опалил, так что я выбежал вон; а как молился он
в потемках, я черною кошкою к нему подскакивал, мешал
ему класть поклоны, думая его на гневе привести и укло-
нить от молитвы; но ничего не мог я успеть». И все это
говорил окаянный бабам, а сам был невидим.
В то время одна баба положила ребенка в люльку
и стала качать его. Дьявол же выхватил ребенка, поднял
невидимою силою самое бабу, положил в люльку и начал
ее трясти, приговаривая: «Люли, баба! Люли, дурная!»
Вдруг идет в богадельню сам преподобный; дьявол бро-
сился от него в великом страхе, оставив ту бабу в люльке.
Когда Иларион стал святить воду, бес начал страшно
кричать и бросать белым каменьем, так что вся бога-
дельня потряслась; однако, по молитвам преподобного,
никому вреда от того не учинилось. Преподобный совер-
шал свое служение, никуда не оглядываясь, между тем
как дьявол все вызывал его с ним переведаться. Наконец,
окропляя иконы и стены святою водою, Иларион вступил
с дьяволом в решительную борьбу, и, обращаясь в ту сто-
рону, где он кричал нелепыми голосами, преподобный
воскликнул: «Где еси ты, враже всякая правды? Аз, раб
Господа моего Иисуса Христа, от Его имени гряду бо-
роться с тобою; выходи же, окаянный!» И начал повсюду
кропить водою: и на печи, и на полатях, и на лавках,
и под лавками, и потолок, и стены. Дьявол же умолк
и скрылся и не являлся целые три дня. Но потом опять
очутился в богадельнях и опять стал кричать богаделен-
ным бабам: «Хорошо этот монах перед Богом живет;
нельзя мне приблизиться к нему!» Но когда воротился
368
Иларион, дьявол уже стал не так дерзновенно подавать
голос, видимо, ослабевал, и говорил как-то немо. Препо-
добный говорил ему: «Все ли ты бесстудствуешь, окаян-
ный? Заклинаю тебя именем Божиим, поведай мне: где ты
был в эти три дня и где скрывался, когда я кропил святою
водою?» — «Когда ты кропил, — отвечал дьявол, — в то
время я под платьем на шесте сидел, а как там не мог
усидеть, перескочил я на шесток, потому что там ты забыл
окропить; так и сидел я до сих пор и отдыхал». Иларион
опять спросил: «А каменье белое где берешь?» — «С бе-
лого города»,—отвечал дьявол. «Как твое имя?» — спра-
шивал Иларион. «Имя мне И г н ат и й,—отвечал бес,—
княжеского рода; я телесен, живу по плоти. Мамка по-
слала меня к черту, и тотчас же взяли меня демоны». По-
том Иларион стал его изгонять из богаделен, но он не
шел, говоря, что не сам он здесь вселился, но был послан,
и потому не может уйти. Однако мало-помалу стал гово-
рить немо и, ослабевая, исчезал.
Однажды, в отсутствие Илариона, мимо богадельни
шли попы и, став под окном, начали заклинательную мо-
литву читать. Дьявол же, застучав и как бы устремляясь
на них, стал нелепыми голосами кощунствовать. «Ох вы,
пожиратели! — кричал он. — Сами пьяны, как свиньи,—
меня ли вам выгнать!» Другой раз стали богаделенные
бабы между собою браниться из-за того, что многие про-
пажи между ними бывают. Демон же перекликался их
устами. Одна скажет: «Отдай мыльцо!» — а другая ей в
ответ: «Свиное рыльцо!» И так сначала окаянный научил
их воровству, а потом сам же и обличал их. Еще раз
как-то, монах Иосиф Рябик спал в той богадельне на по-
латях, но, ложась, забыл лицо свое перекрестить. Дьявол
же дерзнул поцеловать его в губы и громко воскликнул,
обращаясь к самому Илариону: «Я поцеловал в уста
дьякона вашего, что на полатях лежит; долгие у него во-
лосы, но студеные губы!» — «Как ты смел, окаянный, на
это дерзнуть?» — спрашивал Иларион. «А я узнал, что он
не перекрестясь заснул», — ответствовал дьявол.
И боролся Иларион с тем дьяволом пять недель и на-
конец совсем изгнал его от богаделенных баб; и поживя
в богадельнях десять недель, возвратился в свой монас-
тырь, в духовной силе, яко царев храбрый воин, и во бра-
нях победитель крепкий, от супостата же отнюдь не пре-
одоленный, нечистым духом страшный и всему миру пре-
славный.
369
IV
В этом любопытном сказанье, напоминающем своими
юмористическими выходками средневековые западные
новеллы и площадные комедии, надобно отличать дейст-
вительность от поэзии.
Ясно, что в патриаршей пищепитательнице, в женских
богадельнях, на Куличках, близ Ивановского монастыря,
было что-то не здорово и не ладно. Завелось воровство,
сплетни и ссоры между жилицами, даже скандалезные
похождения и разные шалости. То матери качаются в
люльках вместо своих ребят; то ночью кто-то поцелует
спящего монаха, да еще отпустит грубый каламбур. Без-
нравственность и неурядица дошли до того, что въявь
кощунствовали над благочестивыми обрядами и ни во что
ставили авторитет церковных чинов. Дело было так глас-
но, что дошло до самого царя. Надо было принять реши-
тельные меры и положить конец скандалу.
Каковы бы ни были мелкие подробности в распущен-
ных по городу слухах, но, по убеждению благочестивых
предков, всякое зло и неурядица совершаются по вражье-
му наважденью, и чем скандалезнее были проделки бога-
деленных кумушек, тем убедительнее казалось присутст-
вие злого духа в их сообществе. Следовательно, надобно
было из богадельни изгнать беса, чтоб водворить в этом
заведении порядок и спасти от посрамления репутации
тех, о которых шла дурная молва.
Даже в слухах и сплетнях нашего времени трудно
указать границу, где оканчивается действительность и
переходит в область вымысла. Еще труднее определить
переход от исторического факта к фантазии в древнем
сказании, выражающем верующие убеждения русской
старины, когда уже во всяком темном деле чуялось при-
сутствие злого духа, когда и многие лица сами приходили
к уверенности, что в них вселяется бес. Впрочем, надобно
сказать правду, что наше сказанье ведет дело очень осто-
рожно. Иларион не нашел в богадельне ни одной одержи-
мой бесом, — будто бы все жившие там женщины ни в чем
не были виноваты. Вся беда только в демоне, которого на-
добно выгнать из стен здания, и все будет обстоять
благополучно. Даже сам демон ни разу не является ни
византийским Ефиопом, ни романским чудовищем. Толь-
ко однажды принял он вид невинного, домашнего живот-
ного; и здесь фантазия так сливается с действитель-
ностью, что черный кот, подскакивавший под колени Ила-
370
риону, столько же мог быть необычайным привидением,
как и постоянным жильцом, преследовавшим в богадельне
мышей.
Только в безурядице, в шалостях да в нелепых речах
выражал свое присутствие бес. Он не только наводил на
грех, но и выживал согрешавших, во всеуслышанье рас-
сказывая о их проступках. Это были вместе дух обличе-
ния и сатиры, существо вдвойне опасное. Но в лицо его
никто не видал; и это тем страннее было и непонятнее,
что сам же он наконец признался, что он не просто дух,
а действительное человеческое существо, даже какой-то
князь Игнатий, которого мамка в неосторожных речах
послала к черту: вот и стал он дьяволом, и нарушал
благочиние в патриаршей женской богадельне; сам гре-
шил и других соблазнял, а вместе с тем обличал всякую
пошлость, принимая на себя роль площадного паяца
и шута.
Фантазия, как кажется, опять переходит к действитель-
ности, и даже слышится в молве о скандалах какой-то
иронический тон. Но сказанье не должно приподнимать
покров с необычайного события; не должно быть выгово-
рено последнее слово; и читатель остается в неведении,
кто таков был князь Игнатий, как он, будучи в челове-
ческом теле, жил в женских богадельнях и оставался не-
видим, когда там жили монахи, и наконец, куда он де-
вался после того, как его выгнали из его веселого приста-
нища, и получил ли наконец он право гражданства в че-
ловеческом обществе или же присоединился к темной
ватаге бесов.
- _____________yz
---------------------------------------------------
Из книги H. Новомбергского
«Колдовство
в Московской Руси
XVII-го столетия»
На первых страницах нашей книги «Черты врачеб-
ной практики в Московской Руси» (1904 г.) при по-
мощи многочисленных исторических данных мы ста-
рались показать, что в течение XV —XVIII столетий и
обращались к колдунам и преследовали их как просто-
народье, так и высшее духовенство, бояре и великие
князья. Не станем поэтому повторяться и ограничимся
в настоящем очерке изложением новых архивных мате-
риалов. (...)
Все без исключения материалы, вошедшие в настоящее
издание, извлечены из официальных актов. И если мы
видим, что на протяжении времени с 1622 г. по 1688 г.
власти производили расследование в каждом отдельном
случае, из этого можно сделать один только вывод, что
в борьбе с ведовством власти приводились в движение
и не оставались равнодушными зрителями народной рас-
правы. Наоборот, можно предполагать, что на долю пра-
вительства выпала самая активная роль в этом отноше-
нии, что оно было организатором борьбы, высшим руко-
водителем ею. В самом деле, если в старину народ само-
чинно избивал «лихих баб», или, по совету высшего духо-
венства, «бив да ограбив», выбивал их из волости1, то в
указе Алексея Михайловича от 1647 г. на имя шацкого
воеводы Григория Семеновича Хитрово читаем: «и тыб
женке Агафьице и мужику Терешке, дав отца духовного,
велел их причастить святых Божьих тайн, будет достоин,
а причастя святых Божьих тайн велел их вывесть на пло-
1 См.: Новомбергский Н. Черты врачебной практики в Мо-
сковской Руси.— Спб.» 1904.— С. 18.
372
щадь и, сказав им их вину и богомерзкое дело, велел их
на площади в струбе, оболокши соломою, сжечь».
В чем же заключалась «вина и богомерзкое дело»
этих несчастных, обреченных на публичное сожжение?
Из указа видно, что женку Агафью и мужика Терешку
Ивлева повелевалось «у пытки распросить и пытать на-
крепко и огнем жечь, кого именем и каких людей они
портили и до смерти уморили, и кому именем и каким
людям килы и невстанихи делали, и кто с ними тем му-
жикам и женкам такое дурно делали, и где и у кого име-
нем Терешка Ивлев такому ведовству и всякому другому
учился». Следовательно, какого-либо определенного обви-
нения, связанного с определенными лицами, им не предъ-
являлось. После пытки женка Агафьица показала: «к му-
жикам килы присаживала и невстанихи делала, да я ж де
Агафьица с сестрою своюе с Овдотицею испортила и
уморила до смерти приказного дьячка боярина князя
Никиты Ивановича Одоевского Федьку Севергина, да
она ж де Агафьица уморила крестьянина Степанка Ша-
хова, да испортила земского дьячка Шишку, да она ж де
присадила килу сестры своей к Овдотьицыну деверю к
Степанку. А всему де тому дурну учила ее, Агафьицу,
сестра ее Овдотьица да сестры ее Овдотьицы свекор...
Терешка Ивлев». Последнего, вероятно, как «учителя»
пытали «накрепко» и огнем жгли «нещадно», в результате
чего он сказал: «я учил тому дурну только одну женку
Агафьицу, а иных людей женщин и мужчин такому дурну
никого не учил, и сам никого не порчивал, и кил не при-
саживал, и невстаних не делал, и до смерти никого не
уморил... А учился де я Терешка тому дурну на Волге, на
судах, слыхал у судовых ярыжных людей».
Под пыткой обнаружился и кильный стих и другие
приемы ведовства. Кильный стих состоял из слов: на
море-окияне, на острове Буяне стоит сыр дуб крепковист,
на дубу сидит черн ворон, во рту держит пузырь и сле-
тает с дуба на море, а сам говорит: «Ты, пузырь, в воде
наливайся, а ты, кила, у него развымайся. А ключ де
тому стиху, как та птица воду пьет и сама дуется, так бы
того кила дулася по всяк день и по всяк час от ея при-
говору». Что же касается невстанихи, то Агашка делала
ее Федьке дважды «нитью мертваго человека с пригово-
ром» за то, что он «мимо ея ходил к Сафрошкиной жене
Тимофеева». От невстанихи ему пособляла Овдошка
«лила де сквозь пробоя воду с приговором и ему давала
пить». Чтобы привязать к себе Федьку, Агашка дважды же
373
давала ему в кислых щах его собственное «естество».
Когда же он «Федор женился мимо ея, Агашки, и от нея,
Агашки, отстал», то она его «портила на смерть», для
чего «ея сестра Овдошка ходила ночью на погост, имала
с могилы землю и ту землю с приговором давал пить.
А приговор: «Как мертвый не встанет, так бы он, Федор,
не вставал; как у того мертваго тело пропало, так бы он,
Федор, пропал вовсе». Кроме того, ему давались наговор-
ные коренья. Теми же средствами был испорчен
дьячок Шишка. В течение суток Агашка извела, вероятно,
дурманом-репейником выборного крестьянина Степашку
Шахова за то, что он «не велел ей с Федором Севергиным
жить и на боярский двор ходить». Женка Овдотьица еще
до начала расследования сбежала неизвестно куда, и на
костер пришлось взойти ее свекру Терешке и сестре
Агашке.
Спустя год после расправы над Агашкой и Терешкой,
а именно в начале декабря 1648 г. последовал общий указ
воеводе белгородскому Тимофею Федоровичу Бутурли-
ну, в котором между прочим указывалось: «...а иные пре-
лестники мужскаго и женскаго пола в городах и уездах
бывают со многим чародейством и волхованием прель-
щают и портят, а иные люди тех чародеев и Волхов и бо-
гомерзких жён, вдов себе призывают и к малым детям,
и те волхвы над больными и над младенцами чинят всякое
бесовское волхование». Воеводе повелевалось принять
самые широкие меры к оповещению населения относи-
тельно указа, воспрещающего «безчинства и чародейства»,
разослать копии с указа «в станы и волости» и велеть
«те списки по торгам прочитать многажды, чтоб сей...
крепкий указ ведом был всем людям». При этом ослуш-
ники должны были в первый и во второй раз подвергать-
ся битью батогами, а ослушавшиеся в третий и четвертый
раз ссылаться в украинные города. Но, очевидно, с одной
стороны, эпидемия колдовства охватила всю страну, а с
другой, ссылка в украинные города не искореняла зла,
лишь переносила его в другое место. Вот почему в фев-
рале и апреле 1653 года опять последовали грозные указы
на имя воевод в Карпове и на Осколе. Первым из назван-
ных указов повелевалось оповестить население, что
«в польских и украинных и в уездах многие незнающие
люди, забыв страх Божий и не памятуя смертнаго часу,
и не чая себе за то вечные муки, держат отреченныя ере-
тическия и гадательныя книги, и письма, и заговоры, и
коренья, и отравы, и ходят к колдунам и ворожеям, и на
374
гадательных книгах костьми ворожат, и теми кореньями,
и отравы, и еретическими наговоры многих людей на
смерть портят, и от тое их порчи многие люди мучатся
разными болезньми и помирают». Ввиду этого повелева-
лось, чтобы «впредь никаких богомерзких дел не держа-
лись и те б отреченныя и еретическия книги, и письма,
и заговоры, и гадательныя книжки, и коренья, и отравы
пожгли, и к ведунам и к ворожеям не ходили, и никакого
ведовства не держались, и костьми и иным ничем не во-
рожили, и людей не портили». Относительно тех же,
которые «от таких злых и богомерзких дел не отстанут...
таких злых людей и врагов Божиих велено в срубах
сжечь безо всякия пощады и домы их велено разорить до
основания, чтоб впредь такие злые люди и враги Божии
и злыя их дела николи нигде не воспомянулись».
Указы 1653 г. не остались на бумаге. В 1666 г. пере-
дается, например, известие, что гетман войска запорож-
ского Иван Мартынович Брюховецкий «велел сжечь пять
баб ведьм да шестую гадяцкого полковника жену; а сжечь
де их велел за то, мнил по них то, что они его, гетмана,
и жену его портили и чахотную болезнь на них напусти-
ли». Кроме того, в Гадяче ходили слухи, что «те ж бабы
выкрали у гетмановой жены дитя из брюха, а иная де
баба ведьма и ухо ж. А как де те бабы сидели за карау-
лом в меныпом городе в погребу, и от них де из погреба
бегивали мыши и кошки; и по городу бегают многое вре-
мя, а бегав де незнамо где подеваются». К сожалению,
у нас не имеется сведений, когда потухли костры с чело-
веческими жертвоприношениями грубейшему заблужде-
нию того времени. Можем только констатировать, что
даже 3 ноября 1676 г. в Сокольском были сожжены муж
с женою. Казнь эта последовала на основании указа Фе-
дора Алексеевича 29 октября, в котором повелевалось:
«сокольскому пушкарю Панке Ломоносову и жене его
Аноске дать им отца духовнаго и сказать им их вину в
торговый день при многих людях, и велеть казнить
смертью, сжечь в срубе с кореньем и с травы, чтоб иным
не повадно было так воровать и людей кореньем до
смерти отравливать».
Мы воздерживаемся от предположения о позднейшем
смягчении наказания за ведовство, располагая всего
одним указом 9 сентября 1684 г. великих князей Иоанна
и Петра Алексеевичей, по которому было приказано
стрельца Ваську Баранникова и отставного стрельца Лев-
ку Барана с женою Танькою «за воровство и волшебство
375
сослать в ссылку в украинные городы на вечное житье».
Быть может, в данном случае ссылкою были покараны
лица, имевшие весьма отдаленную связь с каким-либо ве-
довским делом. Подобное предположение есть основа-
ние сделать. Например, в 1628 г. совершенно к ведовству
не причастный человек, страдающий душевною болезнью,
за безвредный корешок, привязанный у него к шейному
кресту, был сослан «на Устюг Великий в Архангельский
монастырь», где повелевалось «ему быть в черной монас-
тырской работе и из монастыря его не выпускать, чтоб он
не пропал безвестно, и ходить ему к пению, чтоб ему от
того недуга Бог дал излечение». В 1664 г. нечто подобное
случилось с Филькою Басовым, сосланным в Симбирск
на вечное житье за то лишь, что он был зятем оговорен-
ного Умая Шамордина, впоследствии даже совершенно
оправданного. Впрочем, применение к ведунам ссылки
явление довольно знакомое. Не говоря уже о приводив-
шемся выше указе 1648 г., обратим внимание, что еще ра-
нее, а именно в 1639 г. по указу Алексея Михайловича по-
велевалось «золотную мастерицу Дашку Ламанову с му-
жем ея с Стенкою Ламановым... сослати в сибирский го-
род Пелым; да золотную ж мастерицу Дунку Ярышкину
с мужем ея да с сыном, да с дочерью сослати в Карго-
полье; а... колдуней Манку Козлиху да Дунку слепую, да
Феклицу слепую ж с мужем с Гришкою сапожником разо-
слати в городы: Манку Соликамской, а Феклицу с мужем
на Вятку, а Дунку в Кайгородок». Подобный исход дела
тем более заслуживает внимания, что потерпевшею сто-
роною в данном случае была царская семья, благополу-
чие которой всегда ставилось на первом месте и оберега-
лось со всею беспощадностью. И это дело, как и сотни
других, возникло по оговору, из-за пустяков, но одно за
другим оговаривались все новые лица и втягивались в кро-
вавый следственный механизм. Первоначально оговорен-
ная Дарья Ламанова при первой же пытке «повинилась,
в том де она перед государем и государынею царицею
виновата, что к бабе к ворожее подругу свою мастерицу
Арапку за Москву реку звала, а тое де бабу зовут Нас-
тасьицею, живет за Москвою рекою на Всполье; а спозна-
ла ее с нею подруга ея золотная ж мастерица Авдотья
Ярышкина для того, что она людей приворачивает, а у
мужей к женам сердцо и ревность отымает, а наговари-
вает на соль и на мыло; да тое соль дают мужьям в ястве
и питье, а мылом умываютца». Затем Дарья Ламанова по-
казала, что по наущению женки Настьки «сжоные ея,
376
Дарьины, рубашки пепел... сыпала на след государыни
царицы». После второй пытки женка Настька «сказала,
что мастерицам Дарье Ламанове и ея подругам, которых
знает и иных и не знает, з жегши женских рубашек воро-
ты и наговоря, соль и мыло давала, а пепел сженых руба-
шек воротов велела сыпать в государский след, а сыпать
велела не для лихова дела, для того, как тот пепел госу-
дарь или государыня царица перейдут, а чье в те поры
будет челобитье, и то де дело и сделается; да от того ж
де бывает государская милость и ближние к ним люди
добры; а соль и мыло велела она давать мастерицам
мужьям своим, чтоб до них были добры». Приворотными
словами у этой женки были: «Как люди смотрятца в
зеркало, так бы муж смотрел на жену да не насмотрелся;
а мыло сколь борзо смоетца, столь бы де скоро муж по-
любил; а рубашка какова на теле бела, столь бы де муж
был светел». Приведенная к пытке по указанию одной
из своих клиенток, женка Настька в свою очередь указа-
ла на свою благодетельницу женку Манку Козлиху.
После первой пытки Козлиха дала показание, что она
«только и знает, что малых детей смывает да жабы, у кого
прилучится во рте, уговаривает, да горшки на брюхо на-
метывает, а опричь того ничего не знает». После третьей
пытки она подтвердила ссылки Настьки и раскрыла все
подробности своего ведовского искусства, которому на-
училась у матери своей, умершей седьмой год тому назад.
Как оказалось, соль и мыло она наговаривала: «Как смот-
рятца в зеркало да не насмотрятца, так бы де муж. на
жену не насмотрелся; а соль, как де тое соль люди в естве
любят, так бы муж жену любил». При наговоре на мыло
она произносила: «Коль скоро мыла с лица смоетца,
столь бы скоро муж жену полюбил». Сжигая рубашечные
вороты, она приговаривала: «Каково де бела рубашка на
теле, таков де муж до жены был». Против жабы загово-
ром служили слова: «Святый, ангел хранитель, умири
и исцели у того имянем, у кого прилучитца, болезнь сею».
При этом Козлиха не только уверяла, что «лихим словом
не наговаривает», но, отдавая дань времени и обычаю,
заявила: «да и не одна де она тем ремеслом промышляет,
есть де на Москве и иныя бабы, которые подлинно умеют
ворожить». Этими «иными бабами» оказались Ульянка
слепая, Дунка слепая да Феклица Степанова. Первая из
них подвергалась три раза жестокой пытке. Сначала она
показала, что «только и знает, что около малых детей
ходить, хто поболит, и она их смывает, и жабы во рте
377
уговаривает да горшки на брюхо наметывает». При этом
она наговаривала и смывала детей наговорною водою,
а жабы давила. Муки пытки вырвали у нее указание и на
другой промысел, а именно она показала: «У которых
людей в торговле товар заляжет и она тем торговым лю-
дем наговаривает на мед, а велит им тем медом умыватца,
а сама наговаривает: «Как де пчелы ярыя роятца да сле-
таютца, так бы де к тем торговым людем для их товаров
купцы сходились». Она же советовала женщинам есть
хлеб с солью и умываться мылом. Над хлебом с солью она
нашептывала: «Как де хлеб да соль люди любят, так бы
де муж. жену любил»; а над мылом: «Сколь де скоро
мыло к лицу прильнет, столь бы де скоро муж жену по-
любит». Та же женка Ульянка тем, у кого «лучитца сер-
дечная болезнь, или лихорадка, или иная какая нутреняя
болезнь», давала вино, чеснок и уксус с наговором: «Ути-
гаи сам Христос в человеке болезнь сею, да Увар, Христов
мученик, да Иван Креститель, да Михайло Архангель, да
Тихон святый». Слепая Дунка под пыткой созналась, что
она «малых детей от уроков смывает да жабы во рте
уговаривает; да она ж де на брюха, у кого что пропадет,
смотрит; а на кого скажут неверку, и она посмотря на
серцо узнает; потому что у него серцо трепещет». Женка
Феклица показала, что она «грижи людем уговаривает,
а наговаривает на громовую стрелку да на медвежий но-
готь, да с тое стрелки и с ногтя дает пить воду, а При-
гов ариваючи говорит: «Как де ей старой жонке детей не
раживать, так бы де у кого та грижа, и болезни не было»
да она ж... на брюхо горшки наметывает».
Как видно, средства, употреблявшиеся ведунами, при-
влеченными в настоящем деле, были очень невинного
свойства, тем не менее 1 апреля государь распорядился
снова подвергнуть пытке мастерицу Дашку Ламанову
и женку Настьку. В указе государь писал, «что после
того их воровства, как та мастерица Дашка Ламанова на
след государыни царицы и великие княгини Евдокеи
Лукьяновны сыпала ведовский рубашечный пепел, учала
государыня... недомогать и быти печальна, да после того
ж вскоре государя царевича князя Ивана Михайловича
не стало, и после тое ж скорби вскоре государыня цари-
ца и великая княгиня Евдокия Лукьяновна родила госу-
даря царевича князя Василья Михайловича больна и после
ея государстких родин и того государя царевича князя
Василья Михайловича не стало вскоре ж, и ныне госу-
дарыня царица перед прежним скорбна ж и меж их госу-
378
дарей в их государском здоровье и в любви стало не
по прежнему... и от того времени и до сих мест меж их
государей скорбь и в их государском здоровье помешка».
И так все напасти домашней жизни государь объяснял
ведовством. Была даже мысль о международной органи-
зации порчи. Так, женку Настьку расспрашивали: «от
польскаго и от литовскаго короля к мужу ея литвину
Янке присылка или заказ, что ей государя или государы-
ню царицу испортить, был ли».
Ужасны кровавые процессы о колдовстве, но всего
ужаснее то, что они начинались по пустякам, а нередко
под влиянием личной мести, своекорыстных расчетов
и т. д. Так, в 1654 г. была посажена в тюрьму вдова Мат-
ренка по доносу «гулящаго человека» Исачки. Этот по-
следний проживал в Москве, «могилы копал и мертвых
носил». Как-то он познакомился на Кружечном дворе с
таким же малодушным к вину, как и он, с Василием Чег-
локовым, который пригласил своего нового приятеля к
себе на квартиру. Живя у Василия, он непрерывно с ним
пьянствовал. Результаты злоупотребления вином не за-
медлили сказаться. Как-то лег спать Исачко в подклети,
и «почело де в подклети быть светло и после того темно,
что мгла, и с избы драницы почало драть, и он де Исач-
ко... из под клети вышел в конюшню, и около де конюшни
почал быть шум, и показался де ему лес великий и дубра-
вы большия и люди многия землю толкут и сеют, а ка-
жется де, что на Девичьем поле... и он де Исачко из ко-
нюшни пришел... в подклеть и лег на лавке, и почело ему
видеться, что та женка Матренка показала себе правую
руку и на персты дунула, и в подклети почали быть луны
и светлость, и виделось де ему, что сидят многие косма-
тые и сеют муку и землю, и показалось де ему лес и дуб-
равы великия, и от того де его Исачка обнял страх и ужас
великой». Когда же Исачко утром сказал Матренке, что
она его «в такой страх и ужас ввела», то она ему ответи-
ла: «Есть де за нею и иныя притчи, учнет де она то де-
лать, чего человеку и в ум не вместится». Как ни очевиден
был бред пьяного человека, тем не менее начался сыск,
потому что галлюцинант, допившийся «до косматого»,
нашел, что «ему учинилось такое привидение от тое
вдовы Матренки и от ея плутовства».
Бывало и так, что, трезво понимая невыгоды конку-
ренции, один кабатчик обвинял другого в колдовстве. На-
пример, в 1636 г. кабацкий откупщик Сенька Иванов за-
явил на кабацкого откупщика Петрушку Митрофанова:
379
«Привез де тот Петрушка с поля коренье, неведомо ка-
кое, а сказал де тот Петрушка, от того де коренья будет
у меня много пьяных людей». Немедленно коренье было
принесено в съезжую избу, а «кабацкий откупщик Пет-
рушка Митрофанов посажен в тюрьму».
В 1622 г., желая свести счеты с тещей, а быть может,
покончить с женой, крестьянин Лунка Ушаков стал заяв-
лять, что в смерти незадолго перед тем скончавшегося его
брата виновата жена, испортившая покойника корнем,
который она получила от своей матери. Оговоренная
жена побоями своего мужа была вынуждена подтвердить
оговор, но впоследствии, после неоднократных пыток,
она показала, согласно с показаниями других лиц, что
оговорила себя и поклепала других «по наущению мужа
своего, не истерпя от него побои».
В 1647 г. сын боярский Кирила Баранов обвинял
в ведовстве крестьянина Тимошку Афанасьева и сына его
Ларьку. Все это дело возникло при таких обстоятельствах,
которые ярко обрисовывают угнетающее бесправие
крестьянской массы и широкую возможность личной мес-
ти при посредстве ведовского процесса. В самом деле, Ба-
ранов в своей челобитной заявил: «Он, Тимошка, тое
свою дочерь, а мою крестьянку, подговоря, свел неведомо
куда и с животами, и с платьем, и с деньгами. И я, холоп
твой, учал ему Тимофею говорить: «За что мою крестьян-
ку свел, отдай безостудно». И он, Тимофей, с сыном
своим учали меня бранить всякою неподобною лаею и
похвалялися бить ослоньем и всякими своими злыми делы
испортить до смерти». Можно допустить, что отец с сы-
ном и лаялись и похвалялись, если поверить также их
словам, что в день исчезновения крестьянки «Кирила Ба-
ранов с детьми своими ее в три плети бил и бив взял
с собою на пустошь Коптеву ржи жать, и там де она про-
пала, с пустоши не бывала домой». Документы молчат,
сбежала ли крестьянка с пустоши, «не истерпя побой»,
или же она «пропала» не без помощи помещика Бара-
нова. Во всяком случае, похвальбу и угрозы крестьянина
помещик, потерпевший ущерб от «пропажи» рабочей
силы, не оставил без внимания. К тому же обстоятельства
доставили прекрасный формальный повод. Помещик Ти-
мошки, прибыв из города, его «бил и рухлядишку погра-
бил», как показали одни очевидцы, или, по свидетельству
других, «взял на нем оброк да на нем же Тимошке до
сроку почал и другого оброку править». Тогда Тимошка
обратился к своим «поручикам в житье, чтобы ему, Ти-
380
мошке, из-за помещика не побежать» с просьбой побить
за него челом перед помещиком, «чтоб от него налоги
и обиды большия не было». Но помещик ответил им:
«Крестьянин де мой ворует, не слушается, посылал де я
его для своего дела на ночь, и он де ездил две ночи и был
неведомо где, а говорят, ездил за рубеж». Все это проис-
ходило в присутствии Баранова, который и воспользо-
вался для своего извета на Тимошку словами его помещи-
ка Меркулова. Крестьянин с сыном немедленно были по-
сажены в тюрьму, и начался «большой повальный обыск».
Обвиняемые совершенно отрицали приписываемые им
деяния. Свидетели же ничего определенного не устанав-
ливали. Некоторые показывали, что Ларька признавался
в порче Степанова сына Никонки и говорил: «Я де испор-
тил, я де и отхожу». Тимошке ставилось в вину, что он
«бросил щепку» под ноги Минки, когда последний воз-
вращался из-под венца. Ивашка Риченков прямо показал:
«Похвалялся де на меня Ларька... порчею... и с его по-
хвальбы учинилась надо мною порча». Вообще, по свиде-
тельству Степана Косенкова, ему признавался Ларька:
«Жаль нам только, что которая свадьба прошла здорова».
Словом, стоило начать обвинение, а в обвинителях ни-
когда недостатка не было.
В 1668 г. отставной стрелец Володька Кузнецов хода-
тайствовал об освобождении из тюрьмы его жены, кото-
рая без «государева указу и без розыска пытана, и в за-
стенку на треть, и кнутом смертно изувечена, выломан-
ными с плеч руки не владеет, по сю пору лежит на смерт-
ной постели». И все эти муки женщина вынесла потому
только, что мужу ее Василий Чуркин еще до этого чинил
«обиды и гонительства», а потом научил свою жену по-
казать: «И приходила жена его (Володьки) к той его Ва-
сильевой жене к двору и научала ее чародейству, высечь
середку из козюльки и его, Василья, испортить».
Случалось, что гости, не в меру воспользовавшиеся
гостеприимством хозяев, заболевали и считали в порядке
вещей «клепать» хозяев в порче. Так, в 1653 г. поп Васи-
лий бил челом, что «были де дети его Васильевы Филька
да Ивашка на монастыре... и игуменов де сын Аничка да
успенский дьячок Ивашко поднесли детям его браги, а в
браге де смешано неведомо какое отравное зелье, и они,
испивши той травы, стали вне ума». В тот же день мцен-
ский стрелец Ивашко Казеев заявил в съездной избе:
«Пришел де брат его Федька домой, и подеялось ему не-
ведомо что, дерет де на стену и рубаху на себе дерет.
381
А слышал де он, что поили его в монастыре... неведомо
каким зельем». Тогда же со съезжей избы был послан
подьячий Ананий Лепендин осмотреть детей попа Ва-
силия. Оказалось, что дети его «лежат без памяти и не
говорят, и вскоча дерутся на стену». В таком же состоя-
нии оказался и Федька Казеев. При дальнейшем рассле-
довании игуменов сын показал, что к нему в келью при-
шел успенский дьячок Иван, «а принес де неведомо какую
траву и сыпал де у нас в брагу, и я де тою брагою поил
попа Васильевых детей Филиппа да Ивана и сестру свою
девку Феврошку, да мценского стрельца Федора Козеева».
Успенский дьячок Ивашка подтвердил ссылку на него и
сказал, что он как-то был у своего знакомого Дементья,
у которого «растет на огороде трава незнаемая, и поил
де он Дементий тою травою гостей своих, и де я не знаю-
чи сорвал у него той травы и привез во Мценск, и давал
де я... Аничке, и сыпали де тое траву мы с ним в брагу
и поили де тою брагою...». Спрошенный относительно
этой травы Дементий Русинов отрицал, что он поил ею
своих гостей, но признался, что «в прошлом де во 161 го-
ду едучи из Мценска он поднял на дороге траву неведомо
какую и привез де ее домой и тое де траву ребята изво-
локли на огород и она де узрела». Болес естественным
кажется объяснение оговариваемых гостеприимных хозя-
ев, чем Дементия Русинова, который, во избежание воз-
можных неприятностей, дал показание, будто бы трава
попала к нему на огород совершенно случайно и он ею
не пользовался ни для каких целей. Но если в данном
случае было хоть некоторое основание для подозрения
в порче, то у нас имеется и другой случай расправы с
хозяином за болезнь гостей. В 1677 году Митька Печен-
ный жаловался, что он был в гостях у однодеревенца,
своего кума, Емельяна Обыденного, и с тех пор его жена
«скорбя распухла». Этот кум спустя некоторое время по-
ругался с одним драгуном и во время ссоры при свидете-
лях сказал: «пухнет де жена Митькина, будешь де и ты
от меня пухнуть». И подобной похвальбы оказалось до-
статочно, чтобы по челобитной велеть «его, Емельку, в
том пытать и огнем жечь».
Похвальба и угрозы порчею вообще не проходили да-
ром и приводили наверняка к пытке, как бы ни были не-
лепы и чудовищны угрозы. Например, в 1628 году задвор-
ные конюхи Петр Хметевский да Иван Чуркин подали
известную челобитную на вдову Авдотьицу. Оказалось,
что конюху Петру был отведен двор Авдотьицын, и по-
382
следняя в его отсутствии приходила к жене его и «гово-
рила ей немного: де вам на моем дворе жить до весны...
и мая в 11 день жену де его Марью испортили, вопит ку-
кушкою и зайцем кликает, и он де Петр от тое порчи
приводил пособлять жене своей чухломца посадского
человека Первушку Ульянова, и тот Первушка жене его
от порчи пособлял, и откликал ее и пособил: не почала
кликать. Лишь де она ныне скорбит сердечною скорбью
и зубами у себя руки грызет, а тот де Первушка, который
жене его пособлял, умер». Иван Чуркин заявил, что он от-
пускал свою жену к Петровой жене, когда та заболела,
и «после де того в третий день после Петровой жены
и его Иванову жену ухватило порчею, кричала сутки,
день да ночь, а другие сутки была без веданья. И в те де
поры приводил он... Первушку Ульянова, и он де нагова-
ривал на соль, и на воду, и на молоко, и давал де его Ива-
нове жене пить и окачиваться, и над нею шептал. И после
того и по се места над женою его того не бывало». И ра-
зумеется, последовал указ «вдову Авдотьицу... сыскать
тотчас, а сыскав и про порчу расспросить накрепко, в ка-
кой мере она такие слова говорила, что немного де на ее
дворе Петрове жене жить... А будет по расспросу дойдет
до пытки, и ее про тое порчу пытать накрепко».
Подобный же процесс был начат в 1640 году, когда
Назарко Колтоновский подал челобитную на попа Афана-
сия, в которой писал: «Поп Афанасий похваляется на
меня всякими порчи: испортил де я Якова Хрущова, а
и тебе де тоже будет. А преж сего тот поп Афанасий
стрелецкого голову Ивана Кондакова портил и оттого
голова Иван Кондаков лежал. Да тот же поп Афанасий
у жонки моей с головы сорвал шапку и простоволосу на
улице поставил, и тем жонку мою он позорил, а меня
лаял всякою позорною лаею». При этом челобитчик при-
совокуплял, что «тот поп Афанасий живет не по закону:
попадью свою измучил и всякими разными путки путал
и тайные уды у нея выжег. И от той муки попадья его
многажды от него бегала: и на Елец бегала, и от его пут-
ки попадья его Афанасьева в воду кинулась». Вследствие
этой челобитной вышел указ посадить попа в тюрьму
и подвергнуть пытке.
Любопытную категорию дел представляют дела о кол-
довском лишении мужчин половых способностей. На про-
цесс этого рода вскользь указывалось и выше. Вот еще не-
сколько образцов из этой области. В 1648 году драгун
Федька Филиппов подал жалобу на Дарьицу, жену цер-
383
ковного дьячка: «Испортила она, Дарья, меня, учинила
скопцом; и по пирам и по беседам она, Дарья, везде по-
хваляется, что она так нарочно сделала. И я от тое порчи
вконец погиб и женишки отстал». В подтверждение своих
слов челобитчик «слался... на драгунов и всяких чинов
людей повально на все, на мала и на велика». При опросе
обнаружилось множество интересных фактов, из которых
мнение околицы сплетало Дарьице репутацию ведуньи.
Так, поп Данила показал, что когда у Дарьицы было по-
крадено платье, то она по следам заподозрила своего
односельчанина крестьянина Евтифея, по адресу которого
похвалялась: «И сделаю де его такого черна, как в избе
черен потолок, и согнется так, как серп согнулся». И пос-
ле де той Дарьициной похвалки тот Евтюшка заболел
вскоре, и три годы ходе сох, и сохши умер». Тот же поп
Данила сообщил еще со слов своих прихожан, что когда
Федька Филиппов, «приехав от венчания, пошел с невес-
тою в клеть по лестнице, и та де Дарьица зажгла лучину,
и тот де луч подкинула под Федьку и под его невесту
под лестницу, а подкиня стала на тот луч, поднем фост,
сцать». Драгуны Харитон Киреев и Михайла Антонов по-
казали, что во время возвращения Федьки из-под венца
Дарьица обращалась к отцу Федьки со словами: «Попа-
мятуете де меня», и после того «тот Федька стал испор-
чен и скопцом учинен». В другом случае Дарьица похва-
лялась на Лукьяна Федотова: «Съем де тебя Лукьяна так
же, как и Федьку Филиппова». А по свидетельству дру-
гого очевидца, она в этом случае сказала: «Федька у меня
корчится, а и Лукьяну Федотову сыну корчиться от меня
также!» Одному крестьянину она пригрозила: «Дам де
тебе, Гапон!» Другому сказала: «Пришед ко двору жену
и детей своих не узнаешь». Похваляясь на братьев Фур-
совых, она произнесла: «Оборочу де я их вверх носом
и будут де они у меня в четырех углах». И под тое де
ночь после ея слов братья слегли и полежавши немного
померли». По-видимому, и муж Дарьицы Некраска знал
о ее колдовстве. Так, он «похвалялся на Федькина тестя,
на Свирида Свиридова, что де зять твой Федька с женою
своею сам спать не спит и тебе также с женою своею
не спать». По удостоверению одного крестьянина, Не-
краска говорил о своей жене, что «нет де такой знатницы,
что жена его Некраскова Дарьица не знает; и на собаку
де плюнет, и собака де станет молчать и не станет лаять».
Об искусстве Дарьицы знала также и ее дочь Авдотьицгц
которая сказала на улице: «Как де матка моя от ФеДЬ-
384
кина челобитья пропадет, и ему де, Федьку, не воскрес-
нуть». Что касается порчи над Федькой, то, по свидетель-
ству окольных людей, в колдовстве с Дарьицею участво-
вала пономариха Марья, которая вместе с Дарьицею по
следам новобрачных «клала огонь», «лучом катала», и «за-
жегши луч почали на тот луч сцать». Интересно еще по-
казание Семена Борисова, сообщившего, что он выпивши
браги «повалился на улице, и Некраскова жена Дарьица
пришед и поднявши постанья накрыла ему Сеньке фос-
том глаза, и с тех де мест у него глаза болят, и стал
киловат».
Для 1653 года мы имеем еще один подобный процесс.
Стольник Федор Ладыженский заявил, что он женил двух
своих дворовых людей «и тех людей его обоих на свадьбах
перепортили, совокупление у них с женами отняли».
В пьяном виде эту порчу признал делом своих рук некий
Сенька. Услышав «про его такое воровство», стольник
Ладыженский «велел его посадить на цепь и руки и ноги
велел сковать в железо». Тогда Сенька выразил желание
излечить испорченных, лишь бы дали ему для этой цели
чесноку. Когда чеснок был доставлен, то Сенька дал ис-
порченным «по три зуба чесноку и велел им есть. И те
Федоровы люди оттого исцелели». Что же произошло
дальше? А дальше и была подана стольником челобитная
на Сеньку, потому что «его, Сенькино, воровство стало
знатно, что он Федоровых детей портил, да излечил».
При том паническом страхе, который внушали к себе
всякие проявления колдовства, было весьма опасно обна-
ружить какое-либо знание веществ и понимание лечеб-
ного дела. Уже выше приведенное дело убеждает в этом;
но имеются и другие факты. Так, в 1628 году «крестьянин
Иван Левашев принес челобитную на крестьянина на
Максимку Иванова». А в челобитной его написано: «да-
вал де тот Максимко жене его пить траву, и она де от той
травы умерла». Жена челобитчика, как показали архи-
мандрит Рафайло с братьею, умерла «судом Божиим, а
не от травы». Спустя некоторое время после ее смерти
коновал Максимка зашел к Левашеву «для конского ж
леченья», а Иван Левашев задержал коновала и предста-
вил к властям с челобитной. Под пыткой Максимка по-
клепал пять человек, он показал: «жене Левашева пить
траву давал от порчи, и она де от той травы умерла, а на-
перед де сего давал он тое траву пить многим людям и
сам пил, и те де люди и ныне все живы и здоровы, и ука-
зывал де ему тое траву прохожий человек... а сына его
14 Звездочтец 385
Максимковы Родку портил крестьянин Федька Ребров и
с тем де прохожим человеком тот Федька ходил по де-
ревням, и травы всякия знает и волшебством промыш-
ляет, людей портит и за очи на многих людей нечистый
дух насылает, и оттого де люди помирают, да тот же
Федька на воду смотря призывает нечистых духов, и ему
де сказывают, что где делается или кто чем испорчен, а
слышал де он от того Федьки, что он учился тому вол-
шебству в нижегородском уезде в деревне Досадиной
у мордовина у Весткаска». По этому делу был открыт
энергичный сыск, но трое обвиняемых скрылись, и только
остальные подвергались пытке, которою «мордвин Вет-
каско был замучен до смерти».
В 1637 году помещик Каковинский «привел в съезжую
избу человека своего Сидорка Савинова да жену его Аф-
роску, а сказал, что тот человек его Алексея и жену его
и людей — жонку Досадку да жонку Татьянку ведовст-
вом своим испортил». В расспросе Сидорка показал, что
перед святою неделею у него пропал рубль, и заподозрив
в краже женку Досадку, он напустил на нее немочь, а
кроме нее он никого не портил. Жена Сидорки показала,
что «де муж ее Сидорка порчу жонки Досадки и жонки
Татьянки отхаживал». В 1663 году имел место ведовский
процесс, также связанный с фактом домашней кражи,
а именно: князю Михайлу Шейдякову «люди его дворо-
вые сказали на дворовую ж его жонку Феньку, что та
жонка портила его князь Михаила и жену его, травами
и кореньем окармливала». Фенька не отпиралась и даже
принесла князю травы и коренья, а в расспросе сказала:
«Тому де ныне год, украла де она Фенька у князь Михай-
ловы жены княгини Катерины кресты и перстни, и те де
кресты и перстни, в то же время у ней Сеньки вынели
и за то ей Феньке от княгини Катерины было наказанье.
Из тех де мест стала она Фенька мыслить и таких людей
изыскивать, чтоб ей кто дал травы и коренья, чтоб де до
нее княгиня Катерина по-прежнему была добра». Поиски
вскоре увенчались успехом: Фенька нашла крестьянина
Трошку, который дал ей три корешка, «и один корешок
при ней Феньке истер в горшке и отдал ей, Феньке, и ве-
лел ей тое траву давать княгине Катерине в ястве, а два
корешка велел ей у себя на вороту носить. И тое де траву
она, Фенька, давала княгине Катерине в ястве, в ухе в два
пойма, и в квасу тое траву подавала ж, и оттого де она,
княгиня, лежала в два пойма недели по две. А смертных
де кореней она у него, Трошки, и ни у кого не праши-
386
вала и в мысли де у нее на смерть испортить не было»
Вообще на почве домашних отношений между дворо-
выми и господами нередко возникали дела о колдовстве.
Так, в 1676 году богородицкий поп Давыд в приказную
избу привел наймита своего Мишку Кирееву с женою его
Аринкою и сказал: «В прошлых де годах и в нынешнем
в 184 г. в разных числах объявились у него, попа Давыда,
в горнице, под потолком заткнута в углу коренья и земля,
да те ж де коренья осмотрел он, поп и попадья его, в
питьях, в браге и в квасу, а подносила де им то питье
наймита его Мишкина жена Аринка. И от тех де отрав-
ных кореньев попадья его Давыдова и дети кончаются
смертью». В расспросе Мишка Киреев сообщил, что ко-
ренье и землю затыкал его вотчим Исайка в прошлом году
«о святой неделе для того, чтоб де он, поп Давыд, со всею
семьею посохли, и от той сухотной болезни они помер-
ли. А жена Аринка подтвердила, что попадью Давыдову
и детей девок портила ж, а отравные коренья в питье во
браге и в квасу питье давала». При дальнейшем расследо-
вании показания их еще пополнились новыми указания-
ми. Мишка добавил, что, «живучи у него попа Давыда
вынимал из следов землю и относил вотчиму своему
Исайке и матери своей для порчи ж». Аринка же сообщи-
ла, что «украла у попадьи кокошник да подубрусник и тот
кокошник и подубрусник с наговором свекровь ея велела
положить под столб и говорить: «Каков де тяжел столб,
так де бы и попадье было тяжело»... да она ж де Аринка
по научению свекрови своей у попадьи из рубахи выдра-
ла лоскут против сердца, и тот лоскут отнесла она к свек-
рови своей для порчи ж. Да она ж де Аринка у Давыдо-
вых дочерей тянула у рук персты и приговаривала: «Чтоб
де бы им до замужества теми руками ни ткать ни прясть».
Да ей же Аринке свекровь велела: «Как де попадья пой-
дет из хором, и ты де пойди ей навстречу и молви ей ти-
хонько приговор и дунь на нее, и ее де отшибет обмо-
рок». И она де то все над попадьею учинила». По оговору
со стороны Мишки воевода распорядился произвести
обыск в доме драгуна Исайки, у которого было захвачено
«толченых трав в двенадцати узлах завязано, да во шести
мешках травы ж, да от ружья заговор написан в маленькой
тетрадке, да пук разных пяти трав». При опросе Исайка
категорически отрицал свое участие в порче семьи попа
Давыда. Что же касается вещественных доказательств,
то «де коренье Исайка держал он от пострела и от иных
болезней. А что де соль в платке завязана с купоросом да
387
с каменьем, тою де солью он Исачка умывает себя и ребят
своих... А заговор де у него Исайки, что вынет, и тот де
заговор жены его Аграфены перваго мужа ее Кирюшки».
Но уже «с первой стряски да с десяти ударов» подтвер-
дил целиком показания наймитов попа. То же произошло
и с женой Исайки Агрипенкой, после пытки во всем под-
твердившей показания наймитов.
С особою настойчивостью московское правительство
разыскивало корни и травы, и самая наличность таковых
у кого-либо считалась доказательством колдовства. Оче-
видно, какие неудобства создавались этим для лиц, по
своим профессиональным занятиям, обязанных иметь дело
с травами и кореньями. Например, в 1648 году последовал
указ «обыскать Бежецкого верха на посаде и в уезде...
про Первушку Петрова, что тот Первушка коренье лихое
и траву дурную у себя держит ли... и кое время и где
с которою травою и кореньем он Первушка приведен был
в Бежецком верху к Якову Воронину, и ту траву взял и
показывал многим людям и конским мастерам, и они ска-
зывают: та де трава конский лен, бекнорица и кмытл.
При обыске крестьяне показали: «Того мы... Первушку
Петрова знаем, что он Первушка коновал и круг лоша-
дей стряпает, и руду мечет; а траву дурную и коренье
лихое держит ли или нет, того мы не ведаем».
В 1648 году в Рыльске был задержан «вор с крадены-
ми лошадьми», сын боярский Гаврилка Мусин, у которого
«в карманце сыскан корень, и про тот де корень он, Гав-
рилка, в расспросе сказал, тот де корень он Гаврилка
держит у себя для зверинаго промысла». На основании
этого зявления был произведен опрос «его Гаврилкиных
соседей хотмышан детей боярских... что он Гаврилка для
звериного промысла на поля, и в леса, и на речки ходит
ли и зверей бьет ли. И те дети боярские сказали, что де
за Гаврилком Мусиным зверинаго промысла никакого
нет». Тогда воевода распорядился «Гаврилку пытать, для
какого волшебного дела он, Гаврилка, тот корень дер-
жал».
В 1628 году на старой торопецкой дороге стрельцы за-
держали крестьянина, «а во Ржеве на него знатцов никого
нет, да у него ж у креста привязан корень». Задержанный
человек объяснил, что тот корень «дал ему дорогою идучи
прохожий человек для того, что он Андрейко болен чер-
ною болезнью, а хватает де его помесячно». Наличности
корня оказалось достаточно для начатия расследования
на месте родины Андрейки, и кроме того было приказано
388
«взять корень и показать дохтурам, да в тюрьме допро-
сить, была ли над тем мужиком такая черная болезнь».
Помещик Андрейки подтвердил, что последний страдает
«черным недугом». Что же касается докторов, то «дохту-
ры Валентин с товарищи смотрев корень сказали, что тот
корень гусина плоть и к лекарству пригожается, а лихого
в нем ничего нет, да и в рот тот корень клали. А будет
де кто захочет воровать и он и на добром корени воров-
ством и наговором дурно сделает, а того де они не знают,
есть ли на том корени наговор». Тюремные целовальники
и сидельцы сообщили, что когда Андрейку посадили в
тюрьму, то «его де сперва черная болезнь хватала через
день и через два дни, а и ныне де его черная болезнь
хватает ежеден, да тот же де мужик Андрейко задавил
было в тюрьме тюремного сидельца сонного».
Из приведенного заключения ученых медиков —
экспертов видно, что их европейское образование не
мешало им верить в силу «воровства и наговора». Не
удивительно, что так же относились к наговору заурядные
люди. В 1673 г. в съезжую избу был представлен скотник
Нестерка-поляк по обвинению его в том, что он, «ездя
по селам и деревням, людей прельщает и портит, и ска-
зывает людям прельщением своим, где клады лежат».
Одним из конкретных обвинений было то, что Нестерка
поднес приказному человеку Якову Косаковскому наго-
ворную чарку вина, и «с той де чарки вина взяла его
Якова рвота, как де он тое наговорную чарку вина выпил,
того ж дни он Яков и умер». Нестерка в расспросе сказал,
что вино подносил Якову «без наговору просто...
А в шатцких де селах и деревнях он Нестерка бывал для
того, у которого де мужеска полу с женою совета нет, и
тем де людям он Нестерка на вине наговаривал и то на-
говорное вино пить давывал... И где де и у кого какая
скорбь же, и его де с такое дело будет, от наговору де
его болезнь унимается. А еретичества и ведунства за ним
злого нет, и многие де люди его Нестерку для лекарства
имовали». В оправдание своих слов он сообщил извест-
ные ему наговорные стихи. Вино он наговаривал следую-
щим образом: «Помилуй, Христос и Пречистая Богоро-
дица великая государыня, вступитесь за нас, грешных, на
сем свете отцовою и матернею милостью, и с миром кре-
щеным согрешили, и солнце праведное вступитеся за
наши души грешныя, помилуй раба своего Якова от
скорби и от болезни, даде ему благ и здоровья во веки
веков». Для установления совета между супругами он
389
«посыловал женскаго полу по речную воду и на той реч-
ной не на питой воде наговаривал стих: «Смилуйся,
Пресвятая Богородица, вступись за нас, грешных, буди
милостива, закрой нетленную ризою своею души наши
грешные раба своего (имя рек) и рабу свою (имя рек),
на сем свете закрой их, дай им, Богородица, любовь меж
ими и совет жити по старине в любви и чтоб им ныне
и до веку жити в совете, и как де в реке вода в ночи
трижды причещается, так бы причещалась имрица к мужу
своему к рабу своему имрику в дни и в ночи и в часы,
куды ты, река, течешь, и тебе слава вечная, а тем имрикам
мужу с женою жительство вечное». Младенческие скорби
он лечил тем, что опрыскивал младенцев водою, произ-
неся над нею: «Вступись, Пресвятая Богородица, за нас,
грешных, помилуй раба своего своего младенца (имя рек)
от скорби и болезни и тяжкия нужды, дай ему здоровья
отныне и до века». Никаких других наговоров Нестерка
не знает, а «те де стихи даны ему от Бога, просто никто
де его Нестерку не учивал и людей сам он Нестерка кол-
довству своему ни к какому делу никого не учивал».
Пытка ничего нового не прибавила к этим показаниям.
В 1676 г. в Кашине в съезжую избу был доставлен
кузнецом посадским человеком Савка, задержанный «с ко-
реньем, и с травами, и с зубом». В расспросе крестьянин
Савка сказал: «С тем де кореньем, и с травами, и с зубом
он ходит в мире и лечит людей и лошадей от всяких скор-
бей, а тот де зуб сазана рыбы». Впредь до выяснения
дела Савка был посажен «за крепким караулом».
Бывало, что дело о колдовстве возбуждали не отдель-
ные заинтересованные личности, а все население извест-
ной местности. Так, в 1664 г. «били челом сумские чер-
касы всем городом и подали в Белгороде... две заручные
на него Кондрашка во многом его воровстве и чаро-
действе».
В 1677 г. «сыскан на Курмыше против челобитья Кур-
мышских жителей в еретичестве и в порче людей при-
шлый человек Сенька Иванов да жена его Сенькина Мань-
ка Иванова дочь, а в роспросе и с пыток сказали, что они
на Курмыше испортили еретическими словами и отравами
мужеска полу и женска многих людей, и от того де пор-
ченые люди кличут».
Не дремали и местные власти и энергично разыски-
вали колдунов, так как из Москвы им слали на этот счет
весьма недвусмысленные указы. Выше приводились уже
образцы подобных общих указов, но вот еще образец.
390
При назначении воеводы в Лебедянь ему было указано
«того беречь накрепко, чтоб на Лебедяни, на посаде, и по
слободам, и Лебедянском уезде разбои, корчмы, и бледни,
и иного никакого воровства и убойства не было». В силу
этого указа воевода запрашивал, что ему сделать с объ-
явившейся в 1630 г. бабой ворожейкой, которая «по сло-
бодам, по Стрелецкой и по казачьей ходечи, ворожит».
На запрос последовал обычный ответ: «Велеть тое бабу
ворожейку изымать и расспрося подлинно, какою она во-
рожбою промышляет и чем ворожит, и сколь давно, и
кому что своею ворожбою сделала, и у кого училась, и
сыскать про то накрепко... и ее пытать про все накрепко,
да о том ко государю отписать, а ее до указу велеть дер-
жать приставом крепко в цепи и в железах». Опросом
окольных людей воевода установил: «Ворожила де та
баба, смотрела на руках и щупала на нутрю»; другому
она «лечила глаза, а лечила де ему глаза вынев печень из
овцы», или же «лечила глаза, наговаривала воду, и сы-
пала де проса в воду, и меня Назара тою водою умывала,
да мне ж де Назару пускала в глаза женское молоко»;
у Игната Жихарева «взялась де... лечить сына: в ноге во-
лосат»; Афанасию Овсянникову она ворожила, «на руках
смотрела и ворожила луком».
Как ни случайны собранные нами материалы, но они
рисуют отчетливую картину быта того времени. Невеже-
ственное население инстинктивно понимало, что в окру-
жающей его природе лежат могущественные силы, спо-
собные сослужить полезную службу человеку в его борьбе
с болезнями. Нужно было подойти к этим силам, но чи-
тать в великой книге природы могли лишь весьма немно-
гие. Да и эти, избранные судьбою, по обычаям того вре-
мени, должны были балансировать между скудным воз-
награждением в случае удачи и сожжением на костре,
пытками и ссылкою — при неуспешном лечении или даже
просто в случае доноса со стороны какого-нибудь пьяно-
го, или недоброжелательного соседа, а то и чрезмерно
ретивого воеводы, действительно старавшегося, чтобы в
его воеводстве не было «разбои, корчмы, и бледни, и
иного никакого воровства и убойства». Врачебное знание
составляло более или менее открытое достояние только
у коновалов и скотников: некоторое право лечить людей
приобреталось лечением животных. Однако и здесь за
расширение практики приходилось иногда расплачивать-
ся собственною кровью. Если, с одной стороны, нельзя
было собирать травы и коренья и пользоваться ими с ле-
391
чебной целью, то, с другой стороны, под угрозою почти
тех же самых наказаний нельзя было лечиться, прибегать
к услугам знатцов. Всякая попытка брать лекарство из
первой доступной всем лаборатории — природы считалась
воровским делом, и население силою обстоятельств тол-
калось на путь тайных средств, мистических манипуля-
ций. Нет ничего удивительного и в том, что население
обращалось к знахарям не только от волосата в ноге, при
болезни глаз, сердечной скорби и т. д., но и в случае по-
тери половой способности или чьего-либо расположения.
В этих последних случаях мы сталкиваемся с двумя явле-
ниями: с областью нервных болезней, которые и в на-
стоящее время лечатся психическими воздействиями, и
нестерпимым гнетом домашней жизни. Из домашнего ту-
пика не было выхода, власть помещика над дворовыми,
мужа над женою и детьми была до такой степени гроз-
ною, что заинтересованные ухватывались за всякое
средство смягчения ее.
В заключение остановимся еще на некоторых чертах
ведовского процесса. Начиналось дело не только по чело-
битной, но и по словесной заявке в приказной избе. Что
же касается властей, то они ex officio обязаны были вчи-
нать такого рода дела. Ведовство считалось общеопасным
преступлением, преследуемым в порядке публичного об-
винения, поэтому дело, начатое по частной челобитной,
уже не прекращалось, хотя бы и поступило со стороны
заинтересованного заявления о прекращении. Так, в
1663 г. князь Шейдяков, отправляясь на государеву служ-
бу до окончании дела, начатого по его челобитью, просил
о приостановлении дела до его возвращения, так как «без
него князь Михаила за тем делом ходить некому». Но в
ответ на это челобитье получился указ «про те травы и
про коренье... сыскивать всякими сыски накрепко».
Это вполне понятно и вполне оправдывается общею по-
становкою ведовского дела. Правительство в каждом от-
дельном случае брало в свои руки ведовский процесс не
потому, что оно желало прийти на помощь частному че-
ловеку, но потому, что оно через посредство частного
дела рассчитывало распутать целую организацию, бросить
на кровавую дыбу по возможности всех колдунов извест-
ного района. С этой точки зрения становятся ясны указы
в роде следующего: «распрашивати и сыски всякими
сыскивати, и пытати накрепко, по какому умышлению они
(имя рек) его (имя рек) уморили, и иных людей они кого
именем и сколь давно и каким волшебством, и по чьему
392
наученью, или собою кого уморили или испортили, и
иные товарищи их с ними в том воровстве, в заговоре
были ли и кто имяны были, и тому воровству кто их
учил, и где те люди ныне, которые их тому воровству
учили и с ними в думе были. Да будет по сыску и по
роспросу которые люди в том ведомстве дойдут до вины
и тех людей потому же в том воровстве и в порче пытать
накрепко; и тех людей, которых они портили, потому же
сыскивать и распрашивать, какими обычаи их те воры
портили». По всем указанным статьям предписывалось
доискиваться «накрепко, без поноровки, чтоб однолично
про порчу сыскать подлинно». Таким образом, каждое
дело могло превратиться прямо в погром целой мест-
ности. Недаром печерский архимандрит с братьею в
1628 г. просил взять дело о монастырских крестьянах от
арзамасского воеводы и передать в Нижний Новгород,
«чтоб... монастырские вотчинки не запустели и крестьян-
цы не разбрелися».
Челобитчик обычно «слался» на определенных лич-
ностей, указывал на определенные факты, наконец, во-
обще ссылался на репутацию ответчика среди его сосе-
дей, т. е. просил «сыскать большим повальным обыском».
Ответчик в свою очередь «слался» на то же самое. По
требованию сторон производились выемки и осмотры.
За исключением «отводных людей» к делу привлекалось
огромное количество лиц. При «обыске» слались на всех
«на мала и на велика», при этом допрашивались «на по-
саде и в уезде игумны, и православные попы, и всяких
чинов служилые и жилецкие люди, которые живут око-
ло... верст по две, по три, по пяти, и по шести, и больше».
По делу бабы ворожейки татарки в 1630 г. к процессу
было привлечено 36 человек; по делу Тимошки Афанасье-
ва с сыном Ларькой в 1647 г. — 47 человек; по делу женки
Дарьицы в 1648 г.— 142 человек; в том же году по делу
Первушки Петрова — 98 человек, а по делу Умая Шамор-
дина в 1664 г. было допрошено 1452 сумских жителей!
Главным процессуальным орудием в руках органов
власти служила пытка. Арсенал отличался разнообразием:
секли кнутом, жгли огнем, выламывали «с плеч» руки.
Ужас этой кровавой расправы увеличивался еще тем, что
границы между обвиняемым и свидетелем почти не су-
ществовало: правдивость своих показаний свидетель не-
редко вынужден был подтверждать под пыткой. Пытали
по три раза и больше. Многие не выносили мучений и по-
мирали. Так, в 1622 г. «Гришкина жена Полстовалова Аку-
393
линка... после пытки с неделю лежала и умерла»; в
1628 г. «мордвин Веткаско на пытке замучен до смерти»;
в 1664 г. «после де пытки Кондрашко и Феська померли»;
после пытки в 1638 г. по делу Дарьи Ламановой «не ста-
ло... женки Настьки у князя Федора... и Ульки у Лукьяна».
По-видимому, последствия пытки иногда заставали врас-
плох даже власти, которые, например, после известия о
смерти Кондрашки и Феськи по делу Умая Шамордина
запрашивали: «Которыми обычаи тех черкас не стало, не
было ли у них язв, и не удавились ли, и вина не опились,
и зельем каким не отравлены ли, и иного какого дурна
сами над собою не учинили ль». Конечно, усердные па-
лачи успокоили высшее начальство сообщением, что «те
черкасы... померли за караулом своею смертью». (...}
Вдумываясь в общий смысл приведенных нами истори-
ческих документов, мы находим, что процессы о ведьмах
в России протекали с такою же жестокостью, как и на За-
паде, что к этим процессам правительственная власть
Московского государства привлекалась не менее, чем в ка-
толических или протестантских странах. Здесь разница
лишь в масштабе деятельности, а не в существе ее. Еще
можно добавить, что оригинальною чертою русской исто-
рии является отсутствие демонологии, религиозно-фило-
софского учения о ведьмах, развивавшегося на Западе
в недрах схоластики под влиянием изучения памятни-
ков классической древности и некоторых, до настоящего
времени еще не устраненных, элементов язычества в цер-
ковном христианстве.
MZ
z*\
Приложение
АЛЕКСАНДР АФАНАСЬЕВ
Народные русские
легенды
ПРЕДИСЛОВИЕ
Наряду с другими эпическими сказаниями, живущими в устах на-
рода, существует еще целый отдел небольших повестей, запечатленных
тем особенным, отличительным характером, вследствие которого по-
лучили они название легенд. Для своих эпических произведений на-
род, как известно, берет содержание из преданий своего прошлого,
вносит в них свои собственные верования и нравственные убеждения,
присущие ему в ту или другую эпоху его развития; и потому если
языческая старина служила обильным материалом для народной поэ-
зии, то в свою очередь и христианские представления, воспринятые
юными новообращенными племенами, должны были найти в ней свой
живой отголосок. Народная песня и сказка в самом деле не раз обра-
щались к священному писанию и житиям святых и отсюда почерпали
материал для своих повествований: такое заимствование событий
и лиц из библейской истории, самый взгляд на все житейское, вы-
работавшийся под влиянием священных книг и отчасти отразившийся
в народных произведениях, придали этим последним интерес более
значительный, духовный; песня обратилась в стих, сказка в легенду.
Само собою разумеется, как в стихах, так и в легендах заимствованный
материал передается далеко не в совершенной чистоте; напротив, он
более или менее подчиняется произволу народной фантазии, видоиз-
меняется сообразно ее требованиям и даже связывается с теми преда-
ниями и поверьями, которые уцелели от эпохи доисторической и ко-
торые, по-видимому, так противоположны началам христианского
учения. История совершает свой путь последовательно, и в малораз-
витых массах населения старое не только надолго уживается с новым,
но и взаимно проникаются друг другом, перепутываются, пока истин-
ное просвещение не укажет несостоятельности подобной связи. Так
возникли многие средневековые апокрифические сочинения; так воз-
никли и народные легенды, повествующие о создании мира, потопе
и страшном суде с примесью древнейших суеверий и окружающие
397
некоторых угодников атрибутами чисто сказочного эпоса. Поэтому
хотя простолюдин смотрит на легенду как на что-то священное, хоть
в самом рассказе слышится иногда библейский оборот, тем не менее
странно было бы в этих поэтических произведениях искать религиозно-
догматического откровения народа в его современном состоянии. Нет,
это все памятники глубокой старины, того давнопрошедшего времени,
когда благочестивый летописец, пораженный действительным смеше-
нием в жизни христианских идей и обрядов с языческими, назвал
народ наш двоеверным.
Если они и уцелели в устах народа до нашего времени, если и
подвергались в течение многих и многих лет различным изменениям,
если, наконец, и заметны в них некоторые яркие следы позднейших
влияний, то все-таки главным образом они любопытны для нас. как
плод поэтического творчества народа в древнейший период его
истории.
Старинный эпос, согласно с воззрением первобытного человека
на природу и с значением самых мифов язычества, дал в своих по-
вествованиях довольно видное место различным животным. Конь, бык,
собака, волк, ворон и другие звери и птицы одарены вещим характе-
ром и принимают в деяниях и судьбах людей живое и непосредствен-
ное участие.
С водворением новых, христианских начал народная фантазия не
позабыла и не отринула тех прежних образов, в которых представ-
лялись ей взаимные отношения человека и природы; она по-старому
любила обращаться к миру животных, любила наделять их умом и
волею и, касаясь событий, описанных в Ветхом и Новом заветах,
свободно допускала их в свои легендарные сказания.
Приводим из этих любопытных сказаний те, которые нам из-
вестны:
а) Собака первоначально была создана голою; но черт, желая ее
соблазнить, дал ей шубу, т. е. шерсть. Мышь прогрызает Ноев ковчег;
уж затыкает эту дыру своею головою. (...)
Ь) В старину незапамятную рожь была не такая, как теперь: снизу
солома, а на макушке колосок; тогда от корня до самого верху все был
колос. Раз показалось бабам тяжело жать, и давай они бранить Божий
хлеб. Одна говорит: «Чтоб ты пропала, окаянная рожь!» Другая: «Чтоб
тебе ни всходу, ни умолоту!» Третья: «Чтоб тебя, проклятую, сдернули
снизу доверху!» Господь, разгневанный их неразумным ропотом, за-
брал колосья и начал истреблять один за другим. Бабы стоят да
смотрят. Когда осталось Богу выдернуть последний колос — сухоща-
вый и щедушный, тогда собаки стали молить, чтобы Господь оставил
на их долю сколько-нибудь колоса. Милосердный Господь сжалился
над ними и оставил им колос, какой теперь видим.
Другое предание говорит, что самое зерно было необыкновенной
величины:
398
Был-жил какой-то царь, ездил-гулял по полям с князьями и бояра-
ми, нашел житное зерно величиной с воробьиное яйцо. Удивился
царь, собрал князей и бояр, стал спрашивать: давно ли это жито
сеяно? Никто не ведал, не знал. И придумали взыскать такого чело-
века из старых людей, который мог бы про то сказать. Искали-искали
и нашли старика — едва ходит о двух костылях, привели его к царю
и стали спрашивать: кем сеяно это жито и кто пожинал? «Не памя-
тую,— отвечал старик,— такого жита я не севал и не знаю; может,
отец мой помнит». Послали за отцом, привели к царю об одном кос-
тыле. Спросили о зерне; он тоже говорит: «Я не севал и не пожинал;
а есть у меня батюшка, у которого видел такое зерно в житнице». По-
слали за третьим стариком; будет ему от роду сто семьдесят годов,
а пришел к царю легко, без костыля, без вожатых. Начал его царь
спрашивать: «Кем это жито сеяно?» — «Я его сеял, я и пожинал,— ска-
зал в ответ старец,— и теперь у меня есть в житнице; держу для па-
мяти! Когда был я молод — жито было большое да крупное, а после
стало родиться все мельче да мельче». Спросил еще царь: «Скажи мне,
старик! отчего ты ходишь легче и сына, и внука?» — «Оттого,—
сказал старец,— что жил по-Божьему: своим владал, чужим не корыст-
вовался». (Записано в Архангельской губернии.)
с) Ивановский светящийся жук керсница [Kersnica] пользуется
у словенцев особенною любовью за то, что летал по дому родителей
Иоанна Предтечи и освещал колыбель святого младенца.
d) Когда архангел Гавриил возвестил Пресвятой Деве, что от нее
родится божественный Искупитель, она сказала, что готова поверить
истине его слов, если рыба, одна сторона которой была уже съедена,
снова оживет. И в ту же минуту рыба ожила и была пущена в воду:
это однобокая камбала. Такое сказание живет между русскими посе-
лянами; между тем народы литовский и самогитский уверяют, будто
камбала потому с одним глазом и наружностью своею походит на
отрезанную половину рыбы, что царица Балтийского моря Юрата от-
грызла у ней одну сторону, а другую пустила в воду: знак, что древне-
языческое предание получило у нас под влиянием христианства и дру-
гой смысл, и другую обстановку.
е) Когда родился Христос и начались гонения Ирода, Богоматерь
положила божественного младенца в ясли и прикрыла его сеном.
Прожорливая лошадь всю ночь ела корм и беспрерывно открывала
убежище Спасителя; а вол не только перестал есть, но еще собирал
разбросанное сено рогами и набрасывал его на младенца. Бог про-
клял лошадь за ее жадность, а вола благословил; оттого-то лошадь
постоянно жрет и никогда не насыщается; оттого-то вол употребляется
человеком в пищу, а лошадь нет.
f) У моряков есть поверье, будто два черных пятна, видимых на
жабрах трески, произошли оттого, что апостол Петр взял ее двумя
пальцами, когда вынимал изо рта рыбы монету для уплаты подати.
399
g) Во время земной своей жизни зашел однажды Спаситель в дом
еврея. Толпа окружила его. Неверующий хозяин вздумал посмеяться
и сказал Спасителю: «Если ты Бог, скажи нам, что под этим коры-
том?» — «Свинья с тремя поросятами», — отвечал Господь. Какой ужас
оковал предстоящих, когда вместо спрятавшихся хозяйки и детей вы-
ползла из-под корыта большая свинья с тремя поросятами. Вот почему
евреи не едят свинины.
h) Медведь, говорят поселяне, был прежде человеком; он и теперь
пьет водку, ест хлеб, ходит на задних лапах, пляшет и не имеет
хвоста.
Когда-то в старину странствовали по земле св. Петр и св. Павел.
Случилось им проходить через деревню около моста. Злая жена и муж
согласились испугать святых путников, надели на себя вывороченные
шубы, притаились в укромном месте, и только апостолы стали сходить
с моста — они выскочили им навстречу и заревели по-медвежьи. Тогда
св. Петр и св. Павел сказали: «Шоб же вы ривили отныни и до
вика!» С той самой поры и стали они медведями.
Такой рассказ можно услышать от поселян Харьковской губернии;
в Херсонском уезде он передается несколько иначе:
Мужик с женою вздумали испугать Спасителя, стали под греблею
и принялись кричать: мужик заревел медведем, а баба закуковала ку-
кушкою (зозулею). Господь проклял их, и с того времени они на-
всегда превратились в медведя и кукушку.
i) В Норвегии существует рассказ о превращении одной женщины
в дятла.
Христос, странствуя по земле вместе с апостолом Петром, увидел
женщину, которая приготовляла хлебы. Ее звали Гертруда. Спаситель
попросил у нее хлеба. Гертруда отделила для странников небольшой
кусок теста, и только стала месить его,— как он тотчас же вырос
и сделался огромным хлебом. Скупая хозяйка пожалела отдать его
странникам; снова отделила для них небольшой кусок теста, но и с
этим и со всеми другими кусками случалось то же; тогда решилась она
лучше вовсе им отказать, нежели дать так много. За такое жестокосер-
дие Господь обратил ее в птицу, которая осуждена искать себе пищу
между древесною корою и пить только дождевую воду. Птица эта
всегда чувствует мучительную жажду (...).
Русские поселяне также рассказывают о птичке, которая в сухое
время летает всюду и жалко чирикает: пипи-пить! «Когда Бог создал
землю и вздумал наполнить ее морями, озерами и реками, тогда он
повелел идти сильному дождю; после дождя собрал всех птиц и при-
казал им помогать себе в трудах, чтобы они носили воду в назначен-
ные ей места. Все птицы повиновались, а эта несчастная — нет; она
сказала Богу: мне не нужны ни озера, ни реки; я и на камушке на-
пьюсь! Господь разгневался на нее и запретил ей и ее потомству даже
приближаться к озеру, реке и ручейку, а позволил утолять жажду
400
только тою водою, которая после дождя остается на неровных местах и
между камнями. С тех пор бедная птичка, надоедая людям, жалобно про-
сит: пить, пить!»
к) Когда жиды преследовали Спасителя, чтобы предать его на рас-
пятье, то все птицы, особенно ласточка, старались отвести их от того
места, где укрывался Христос. Но воробей указал им это место своим
пискливым чириканьем; жиды увидали Спасителя и повели его на му-
ченье. Потому Господь проклял воробья и мясо его запретил упо-
треблять в пищу. Этот рассказ записан в Харьковской губернии; в дру-
гих местностях уверяют, что в то время, как предали Христа на рас-
пятье, воробьи беспрерывно кричали: жив-жив! жив-жив! — вызывая
чрез то врагов Спасителя на новые муки. Ласточки, напротив, чири-
кали: умер, умер! Они старались похищать приготовленные мучителями
гвозди, но воробьи снова находили их и приносили назад. Оттого
гнездо ласточки предвещает дому счастье, убить ее считается за ве-
ликий грех; а если воробей влетит в избу — это предвестие большой
беды. О воробье рассказывают, что он один не знает праздника благо-
вещенья и вьет в этот день гнездо, что у него ноги связаны за его пре-
дательство невидимыми путами и потому он может только прыгать, а не
переступать.
1) В Галиции ходит в народе такое предание: когда воскрес Хрис-
тос, его увидала жидовская девочка и сказала о том своему отцу. Но
старый еврей не поверил и сказал: «Тогда он воскреснет, когда этот
жареный каплун полетит и запоет!» И в ту же минуту жареный петух
сорвался с вертела, полетел и закричал: кукареку!
Легенды хотя и касаются некоторых действительных событий
и лиц, тем не менее, подобно всем другим народным произведениям,
не знают и не преследуют исторической верности. Они даже раскры-
вают перед нами целый ряд происшествий, связанных с именем Спа-
сителя, о которых не упоминается в источниках, но которые справед-
ливо обращают на себя пытливое внимание ученых. В этих рассказах
не столько важна историческая правда передаваемого события, сколько
правда гуманного христианского одушевления, проникающая собой
все поэтическое создание. Чувство сострадания к чужому несчастью,
вложенное в человека уже самою природою, под влиянием возвышенных
идей христианства получило новое торжественное освещение. Вся зем-
ная жизнь Спасителя была непрерывною проповедью о любви к ближ-
нему и милосердии к нищей братии: убогим, больным, пораженным
язвами, заточенным и страждущим; по вознесении на небо им оставил
он в наследие свое святое имя:
Как вознесся Христос на небеса,
Расплакалась нищая братия,
Расплакались бедные, убогие, слепые и хромые:
«Уж ты истинный Христос, царь небесный!
Чем мы будем, бедные, питаться?
401
Чем мы будем, бедные, одеваться, обуваться?»
«Не плачьте вы, бедные, убогие!
Дам я вам гору да золотую,
Дам я вам реку да медвяную...»
Тут возговорит Иван да Богословец:
«Ведь ты, истинный Христос да царь небесный!
Не давай ты им горы золотыя,
Не давай ты им реки медвяныя;
Сильные-богатыя отнимут:
Много тут будет убийства,
Тут много будет кровопролитья.
Ты дай им свое святое имя;
Тебя будут поминати,
Тебя будут величати:
Будут они сыты да и пьяны*
Будут и обуты, и одеты».
Тут возговорил Христос да царь небесный:
«Ты, Иван да Богословец,
Ты, Иван да Злотоустой!
Ты умел слово сказати,
Умел слово разсудити»...
По народным сказаниям, Спаситель вместе с апостолами и теперь,
как некогда — во время земной своей жизни, ходит по земле, принимая
на себя страннический вид убогого; испытуя людское милосердие, он
наказует жестокосердых, жадных и скупых и награждает сострадатель-
ных и добрых. Это убеждение, проникнутое чистейшим нравственным
характером, основано на том, что Спаситель о делах любви и милосер-
дия к нищей братии проповедал, как о делах любви и милосердия к не-
му самому: «Речет Царь сущим одесную его: приидите благословении
Отца моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира.
Взалкахся бо — и дасте ми ясти, возжадахся — и напоисте мя, странен
бех — и введосте мене, наг — и одеясте мя, болен — и посетисте мене,
в темнице бех — и приидосте ко мне». Тогда отвещают ему праведницы,
глаголюще: «Господи, когда тя видехом алчуща — и напитахом, или
жаждуща — и напоихом, когда же тя видехом странна — и введохом,
или нага — и одеяхом, когда же тя видехом боляща или в темнице —
и приидохом к тебе?» И отвещав Царь, речет им: аминь, глаголю вам,
понеже сотвористе единому сих братий моих меньших — мне сотво-
ристе» (Евангелие от Матфея, гл. XXV, ст. 34—40).
В настоящем сборнике довольно приведено народных рассказов,
в которых Христос является испытующим людские сердца странником
и поэтическое достоинство которых так же истинно и цельно, как и
нравственное. (...)
1 Т. е. будут напоены, не будут мучиться жаждою, а вовсе не в том
смысле, в каком это слово обыкновенно употребляется. (Здесь и далее
примечания автора. — Ю. М.)
402
1. ЧУДЕСНАЯ МОЛОТЬБА
Раз как-то принял на себя Христос вид старичка-нищего и шел че-
рез деревню с двумя апостолами. Время было позднее, к ночи; стал он
проситься у богатого мужика: «Пусти, мужичок, нас переночевать».
А мужик-ат богатый говорит: «Много вас попрошаек здесь таскается!
что слоняетесь-та по чужим дворам? только, чай, и умеете, а небось не
работаете...» — и отказал наотрез. «Мы и то идем на работу,— говорят
странники,— да вот застала нас в дороге ночь темная. Пусти, пожалуй-
ста! мы ночуем хоть под лавкою». — «Ну так и быть! ступайте в избу».
Впустили странников; ничем-то их не покормили, ничем-то их не напо-
или (сам хозяин-то поужинал вместе со своими домашними, а им ничего
не дал), да и ночевать им довелось под лавкою.
Поутру рано стали хозяйские сыновья собираться хлеб молотить.
Вот Спаситель и говорит: «Пустите, мы вам поможем за ночлег, помо-
лотим за вас».— «Ладно,— сказал мужик,— и давно бы так! лучше чем
попусту без дела ело пяться-то!» Вот и пошли молотить. Приходят, Хри-
стос и гутарит1 хозяйским сыновьям: «Ну, вы разметывайте адонье1 2,
а мы приготовим ток». И стал он с апостолами готовить ток по-своему:
не кладут они по одному снопу в ряд, а снопов по пяти, по шести, один
на другой, и наклали, почитай, целое пол-адонье. «Да вы такие-сякие
совсем дела не знаете! — заругались на них хозяева.— Зачем наложили
такие вороха?» — «Так кладут в нашей стороне; работа, знашь, от того
спорье идет»,— сказал Спаситель и зажег покладенные на току снопы.
Хозяева ну кричать да браниться, дескать, весь хлеб погубили. Ан по-
горела одна солома, зерно осталось целое и заблистало в большущих
кучах крупное, чистое да такое золотистое!
Воротившись в избу, сыновья-то и говорят отцу: так и так, батюшка,
смолотили, дескать, пол-адонья. Куда! и не верит! Рассказали ему все,
как было; он еще пуще дивится: «Быть не может! от огня зерно про-
падает!» Пошел сам поглядеть: зерно лежало большими кучами, да та-
кое крупное, чистое, золотистое — на диво! Вот покормили странников,
и остались они еще на одну ночь у мужика.
Наутро Спаситель с апостолами собирается в путь-дорогу, а мужик
им гутарит: «Пособите нам еще денек-то!» — «Нет, хозяин, не проси;
нёколи, надыть идти на работу». А старший хозяйский сын потихоньку
и говорит отцу: «Не трожь их, бачка; незамай идут. Мы тапереча и сами
знаем, как надыть молотить». Странники попрощались и ушли. Вот му-
жик-то с детьми своими пошел на гумно; взяли наклали снопов да и
зажгли: думают — сгорит солома, а зерно останется. Ан вышло не так:
весь хлеб поняло огнем, да от снопов бросилось поломя на разны по-
стройки; начался пожар, да такой страшный, что все догола и погоре-
ло! <..•>
1 Говорит.
2 Снопы, покладенные в кучу, скирд.
403
2. ЧУДО НА МЕЛЬНИЦЕ
Када-то пришел Христос в худой нищенской одеже на мельницу
и стал просить у мельника святую милостыньку. Мельник осерчал:
«Ступай, ступай отселева с Богом! много вас таскается, всех не накор-
мишь!» Так-таки ничего и не дал. На ту пору случись — мужичок при-
вез на мельницу смолоть небольшой мешок ржи, увидал нищего и сжа-
лился: «Подь сюды, я тебе дам». И стал отсыпать ему из мешка хлеб-ат;
отсыпал, почитай, с целую мерку, а нищий все свою кису подставляет.
«Что, али еще отсыпать?» — «Да, коли будет ваша милость!» — «Ну,
пожалуй!» Отсыпал еще с мерку, а нищий все-таки подставляет свою
кису. Отсыпал ему мужичок и в третий раз, и осталось у него у самого
зерна так, самая малость. «Вот дурак! сколько отдал,— думает мель-
ник,— да я еще за помол возьму; что ж ему-то останется?» Ну, хорошо.
Взял он у мужика рожь, засыпал и стал молоть; смотрит: уж много про-
шло времени, а мука все сыпится да сыпится! Что за диво! всего зерна-
то было с четверть, а муки намололось четвертей двадцать, да и еще
осталось, что молоть: мука себе все сыпится да сыпится... Мужик не
знал, куды и собирать-то! (...)
3. БЕДНАЯ ВДОВА
а) Давно было — странствовал по земле Христос с двенадцатью
апостолами. Шли они раз как бы простые люди, и признать нельзя бы-
ло, что это Христос и апостолы. Вот пришли они в одну деревню и по-
просились на ночлег к богатому мужику. Богатый мужик их не пустил:
«Вон там живет вдова, она нищих пускает; ступайте к ней». Попроси-
лись они ночевать у вдовы, а вдова была бедная, пребеднеющая! Ничего-
то у ней не было; только была махонькая краюшечка хлебца да с гор-
сточку мучицы; была у ней еще коровка, да и та без молока — не оте-
лилась к тому сроку. «У меня, батюшки,— говорит вдова, — избенка
малая, и лечь-то вам негде!»—«Ничего, как-нибудь упокоимся». При-
няла вдова странников и не знает, чем напитать их. «Чем же мне покор-
мить вас, родимых,— говорит вдова,— всего-навсего есть у меня одна
махонькая краюшечка хлебца да с горсточку мучицы, а корова не при-
вела еще теленочка, и молока нетуть: все жду — вот отелится... Не взы-
щите на хлебе, на соли!» — «И, бабушка! — сказал Спаситель.— Не
кручинься, все будем сыты. Давай что есть, мы и хлебушка поедим: все,
бабушка, от Бога...» Вот сели они за стол, стали ужинать, одной краю-
шечкой хлебца все напитались, еще ломтей эва сколько осталось! «Вот,
бабушка, ты говорила, что нечем будет накормить,— сказал Спаси-
тель,— гляди-ка, мы все сыты, да и ломти еще остались. Все, бабушка,
от Бога...» Переночевали Христос и апостолы у бедной вдовы. Наутро
говорит вдова своей невестке: «Подь, поскреби мучицы в закроме; авось
404
наберешь с горсточку на блины покормить странников». Невестка схо-
дила и несет муки таки порядочную махотку1. Старуха не надивится,
откуда взялось столько; было чуть-чуть, а тапереча и на блины хватило,
да еще невестка говорит: «Там в закроме и на другой раз осталось».
Напекла вдова блинков и потчует Спасителя и апостолов: «Кушайте,
родимые, чем Бог послал...» — «Спасибо, бабушка, спасибо!»
Поели они, попрощались с бедною вдовою и пошли себе в путь.
Идут эдак по дороге, а в стороне от них сидит на пригорке серый волк;
поклонился он Христу и стал просить себе еды: «Господи,— завыл,—
я есть хочу! Господи, я есть хочу!» — «Пойди, — сказал ему Спаситель,—
к бедной вдове, съешь у нее корову с теленком». Апостолы усумнились
и сказали: «Господи, за что же велел ты зарезать у бедной вдовы коро-
ву? Она так ласково приняла и накормила нас; она так радовалась, ожи-
даючи от своей коровы теленочка: было бы у ней молочко — пропита-
ние на всю семью».— «Так тому быть должно!» — отвечал Спаситель,
и пошли они дальше. Волк побежал и зарезал у бедной вдовы корову;
как узнала о том старушка, она со смирением промолвила: «Бог дал,
Бог и взял; его святая воля!»
Вот идут Христос и апостолы, а навстречу им катится по дороге
бочка с деньгами. Спаситель и говорит: «Катись, бочка, к богатому му-
жику во двор!» Апостолы опять усумнилися: «Господи! лучше бы велел
ты этой бочке катиться во двор к бедной вдове; у богатого и так всего
много!» — «Так тому быть должно!» — отвечал им Спаситель, и пошли
они дальше. А бочка с деньгами прикатилась прямо к богатому мужику
во двор; мужик взял, припрятал эти деньги, а сам все недоволен: «Хоть
бы еще столько же послал Господь!» — думает про себя. Христос и
апостолы идут себе да идут. Вот в полдень стала большая жара, и захо-
телось апостолам испить. «Иисусе! мы пить хочем»,— говорят они Спа-
сителю. «Ступайте,— сказал Спаситель,— вот по этой дорожке, найдете
колодезь и напейтеся».
Апостолы пошли; шли-шли и видят колодезь. Заглянули в него:
там-то срамота, там-то сквернота — жабы, змеи, лягва1 2... там-то нехоро-
шо! Апостолы, не напившись, скоро воротились назад к Спасителю.
«Что ж, испили водицы?» — спросил их Христос. «Нет, Господи!» —
«Отчего?» — «Да ты, Господи, указал нам такой колодезь, что и посмот-
реть-то в него страшно». Ничего не отвечал им Христос, и пошли они
вперед своею дорогою. Шли-шли; апостолы опять говорят Спасителю:
«Иисусе! мы пить хочем». Послал их Спаситель в другую сторону: «Вон
видите колодезь, ступайте и напейтесь». Апостолы пришли к другому
колодезю: там-то хорошо! там-то прекрасно! растут деревья чудесные,
поют птицы райские, так бы и не ушел оттудова! Напились апосто-
лы,— а вода такая чистая, студеная да сладкая! — и воротились назад.
1 Глиняный горшок.
2 Лягушка.
405
«Что так долго не приходили?» — спрашивает их Спаситель. «Мы толь-
ко напились,— отвечают апостолы,— да побыли там всего три минуточ-
ки. «Не три минуточки, а целых три года,— сказал Господь.— Каково
в первом колодезе — таково худо будет на том свете богатому мужику,
а каково у другого колодезя — таково хорошо будет на том свете бед-
ной вдове!» (Все три легенды записаны А. Н. Афанасьевым в Воронеж-
ской губернии, Бобровском уезде.) (...)
5. ПОП - ЗАВИДУЩИЕ ГААЗА
В приходе святого Николы жил один поп. У этого попа глаза были
самые поповские. Служил он Николе несколько лет, до того дослужил,
что не осталось у него ни кола ни двора, ни хлеба, ни приюта. Собрал
наш поп все ключи церковные, увидел икону Николы, с горя ударил
его по плеши ключами и пошел из своего прихода куда глаза глядят.
Шел он путем-дорогой. Вдруг палея* ему на стрету1 2 незнакомый чело-
век. «Здравствуй, добрый человек! — сказал он попу.— Куда идешь и
откуда? Возьми меня к себе в товарищи». Вот и пошли они вместях.
Шли, шли они несколько верст, приустали; пора отдохнуть. У попа бы-
ло в рясе немного сухариков, а у принятого товарища две просвирки.
Поп говорит ему: «Давай съедим прежде твои просвирки, а там
примемся и за сухари».— «Ладно,— говорит ему незнамый,— съе-
дим просвирки мои, а твои сухари оставим на после». Вот они ели-
ели просвирки; оба наелись досыта, а просвирки не убывали. Попу ста-
ло завидно. «Сем-ка,— думает он,— я у него украду их». Старичок после
обеда лег отдохнуть, а поп все смекает: как бы украсть у него просвир-
ки? Заснул старичок. Поп стянул у него из кармана просвирки; сидит
да ест втихомолку. Проснулся старичок, хватился просвирок своих —
нету их! «Где мои просвирки? — вскричал он.— Кто съел их? Ты,
поп?» —«Нет, право, не я,— сказал ему поп». —«Ну ладно!»
Вот встряхнулись они, пошли опять путем-дорогой. Идут, идут;
вдруг дорога рассекается на две росстани3. Вот они пошли оба в одну
сторону. Дошли до какого-то царства. В этом царстве у царя была дочь
при смерти, и царь объявил, что, кто вылечит его дочь, тому полжитья-
полбытья-полцарства, а не вылечит — голова с плеч, на тычинку по-
весят. Вот они пришли; против царского дворца палируютсе, дохтурами
называются. Выходили из царского дворца слуги и спрашивали их:
«Что вы за люди? из каких родов, из каких городов? что вам на-
1 Попался.
2 Навстречу.
3 Росстань — место, где одна дорога разделяется на две; пере-
кресток.
406
доть?» — «Мы,— говорят они,— дохтуры; можем царевну вылечить»,—
«Ну, коли дохтуры, заходите в палату». Вот они вошли в палату, погля-
дели царевну, попросили у царя особой избы, обреза воды, вострой
сабли, большого стола. Царь все это дал им. Заперлись они в особую
избу, клали царевну на большой стол, рассекали ее вострой саблей на
мелкие части, кидали в обрез с водой, мыли, полоскали; потом стали
складывать штука к штуке; как старичок дунет, так штука с штукой и
склеиваются. Склал он все штуки как надоть, в последний раз дунул —
царевна встрепенулась и встала жива и здорова. Приходит сам царь
к избе ихней и говорит: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!» —
«Аминь!» — отвечают ему. «Вылечили ль царевну?» — спрашивает царь.
«Вылечили,— говорят дохтуры,— вот она!» Царевна вышла к царю жива
и здрава. Царь говорит дохтурам: «Что хотите вы от добра? злата ли,
серебра ли? берите». Вот они начали брать злато и серебро; старичок
берет пясточкой1, а поп горсточкой и все кладет в сумку свою; по кла-
дет, покладет, да поприздымает1 2: заберет ли его могута3. Потом они рас-
простились с царем и пошли. Старичок говорит попу: «Эти деньги мы
в землю склад ем, а сами опять лечить пойдем».
Вот они шли, шли: дошли опять до другого царства. В этом царстве
у царя была тоже при смерти дочь, и царь объявил, что, кто вылечит
его дочь, тому полжитья-полбытья-полцарства, а не вылечит — голова
с плеч, на тычинку повесят. Вот они пришли; против царского дворца
палируютсе, дохтурами называются... (Повторяется слово в слово тот же
рассказ об излечении царевны.)
Приходят они опять в третие царство, в котором царевна при смер-
ти, и царь обещал тому, кто ее вылечит, полжитья-полбытья-полцарства,
не вылечит — голова с плеч, на тычинку повесят. Завидного попа мучит
лукавый: как бы не сказать старичку, а вылечить одному, серебро и зла-
то захватить одному бы? Против царских ворот ходит поп, полируется,
дохтуром называется. Таким же образом просит у царя особой избы,
обреза воды, большого стола, вострой сабли. Заперся он в особую избу,
клал царевну на стол, рубил вострой саблей, и как царевна ни кричала,
как ни визжала, поп, не глядя ни на крик, ни на визг, знай рубит да ру-
бит, словно говядину. Разрубил он ее на мелкие части, скидал в обрез,
мыл, полоскал, склал штука к штуке, так же, как делал старичок; гля-
дит, как будут склеиваться все штуки. Как дунет — так нет ничего!
опять дунет — хуже того! Вот поп ну опять складывать штуки в воду;
мыл-мыл, полоскал-полоскал и опять приложил штука к штуке; ду-
нет — все нет ничего! «Ахти мнецинъки! — думает поп,— беда!» Поут-
ру приходит царь и видит: никаких нет успехов у дохтура; все тело
смешал с дрянью. Царь велел дохтура в петлю. Взмолился наш поп:
1 Щепоткой, тремя пальцами.
2 Да приподнимет.
3 Возьмет ли его сила.
407
«Царь, вольной человек! Оставь меня на мало время: я сбегаю за ста-
ричком, он вылечит царевну». Побег поп старичка искать; нашел ста-
ричка и говорит: «Старичок! Виноват я, окаянный; попутал меня бес:
хотел я один вылечить у царя дочь, да не мог; хотят меня вешать. По-
моги мне!» Пошел старичок с попом. Повели попа в петлю. Старичок
говорит попу: «Поп, а кто съел мои просвирки?» — «Право, не я, ей-
Богу, не я!» Взвели его на другую ступеньку. Старичок говорит попу:
«Поп, а кто съел мои просвирки?» — «Право, не я, ей-Богу, не я!»
Взвели его на третью, опять: не я! Сейчас голову в петлю, и всё: не я!
Ну, нечего делать! Старичок говорит царю: «Царь, вольной человек!
Позволь мне царевну вылечить; а если не вылечу, вели вешать другую
петлю: мне петля и попу петля!» Вот старичок склал куски тела царев-
нина штука к штуке, дунул — и царевна встала жива и здрава. Царь
наградил их обоих серебром и златом. «Пойдем же, поп, деньги де-
лить»,— сказал старик. Пошли. Склали все деньги на три кучки. Поп
глядит: «Как же! нас двое, кому же третья-то часть?» — «А это тому,—
сказал старичок,— кто съел у меня просвирки».—«Я съел, старичок! —
вскричал поп.— Право я, ей-Богу, я!» —«Ну, на тебе и деньги, да возь-
ми и мои. Служи верно в своем приходе, не жадничай да не бей клю-
чами Николу по плеши»,— сказал старичок и вдруг стал невидим*
(Записана в Шенкурском уезде, Архангельской губернии, г, Н. Борисо-
вым.) (...)
7. ПИВО И ХЛЕБ
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был богатый
крестьянин; много у него было и денег, и хлеба. И он давал по всей
деревне бедным мужичкам взаймы: деньги давал из процентов, а коли
даст хлеба, то весь сполна возврати на лето, да сверх того за каждый
четверик два дня ему проработай на поле. Вот раз случилось: подходит
храмовой праздник, и стали мужички варить к празднику пиво; только
в этой самой деревне был один мужик, да такой бедный, что скудней
его во всем околотке не было. Сидит он вечером, накануне праздника,
в своей избенке с женою и думает: «Что делать? Люди добрые станут
гулять, веселиться, а у нас в доме нет ни куска хлеба! Пошел бы к бо-
гачу попросить в долг, да ведь не поверит; да и что с меня, горемыч-
ного, взять после?» Подумал-подумал, приподнялся с лавки, стал перед
образом и вздохнул тяжелехонько. «Господи! — говорит.— Прости ме-
ня, грешного; и масла-то купить не на что, чтоб лампадку перед иконою
затеплить к празднику!» Вот немного погодя приходит к нему в избуш-
ку старец. «Здравствуй, хозяин!» — «Здорово, старичок!» — «Нельзя ли
1 Вариант: «Ну вперед же не бей ключами Николу-угодника; вот
как прошиб ты мне голову!»
408
у тебя переночевать?» — «Для чего нельзя! Ночуй, коли угодно; только
у меня, родимый, нет ни куска в доме, и покормить тебя нечем».—
«Ничего, хозяин! У меня есть с собой три кусочка хлебушка, а ты дай
ковшик водицы; вот я хлебцем-то закушу, а водицей прихлебну — тем
сыт и буду». Сел старик на лавку и говорит: «Что, хозяин, так приуныл?
О чем запечалился?» — «Эх, старина! — отвечает хозяин.— Как не ту-
жить мне? Вот дал Бог — дождались мы праздника, люди добрые ста-
нут радоваться и веселиться, а у нас с женою хоть шаром покати,—
кругом пусто!» — «Ну, что ж? — говорит старик.— Пойди к богатому
мужику да попроси у него в долг, что надо».— «Нет, не пойду; все равно
не даст!» — «Ступай,— пристает хтарик,— иди смело и проси у него
четверик солоду; мы с тобой пива наварим». — «Э, старичок! Теперича
поздно; когда тут пиво варить? Вить праздник-то завтра».— «Уж я тебе
сказываю: ступай к богатому мужику и проси четверик солоду; он тебе
сразу даст! Небось не откажет! А завтра к обеду такое пиво у нас бу-
дет, какого во всей деревне никогда не бывало!» Нечего делать, собрал-
ся бедняк, взял мешок под мышку и пошел к богатому. Приходит к не-
му в избу, кланяется, величает по имени и отечеству и просит в заем
четверик солоду: хочу-де к празднику пива сварить. «Что ж ты прежде-
то думал! — говорит ему богатый.— Когда теперича варить? Вить до
праздника всего-навсего одна ночь осталась».— «Ничего, родимый! —
отвечает бедный.— Коли милость твоя будет, мы как-нибудь сварим
себе с женою, будем вдвоем пить да величать праздник». Богатый на-
брал ему четверик солоду и насыпал в мешок; бедный поднял мешок на
плечи и понес домой. Воротился и рассказал, как и что было. «Ну, хо-
зяин! — молвил старик.— Будет и у тебя праздник. А что, есть ли на тво-
ем дворе колодезь?» — «Есть»,— говорит мужик. «Ну, вот мы в твоем
колодезе и наварим пива; бери мешок да ступай за мною». Вышли они
на двор и прямо к колодезю. «Высыпай-ка сюда!» — говорит старик.
«Как можно такое добро в колодезь сыпать! — отвечает хозяин.—
Только один четверик и есть, да и тот задаром должен пропасть! Хо-
рошего ничего мы не сделаем, только воду смутим». — «Слушай меня,
все хорошо будет!» Что делать, вывалил хозяин в колодезь весь свой
солод. «Ну,— сказал старец,— была вода в колодезе, сделайся за ночь
пивом!.. Теперь, хозяин, пойдем в избу да ляжем спать — утро мудре-
нее вечера; а завтра к обеду поспеет такое пиво, что с одного стакана
пьян будешь». Вот дождались утра; подходит время к обеду, старик
и говорит: «Ну, хозяин! Теперича доставай ты побольше ушатов, ста-
нови кругом колодезя и наливай пивом полнехоньки, да и зови всех,
кого ни завидишь, пить пиво похмельное». Бросился мужик по сосе-
дям. «На что тебе ушаты понадобились?» — спрашивают его. «Очен-
но,— говорит,— нужно: не во что пива сливать». Вздивовались соседи:
что такое значит! Не с ума ли он спятил? Куска хлеба нет в доме, а еще
о пиве хлопочет! Вот хорошо, набрал мужик ушатов двадцать, поставил
кругом колодезя и стал наливать — и такое сделалось пиво, что ни взду-
409
мать, ни взгадать, только в сказке сказать! Налил все ушаты полным*
полнехоньки, а в колодезе словно ничего не убыло. И стал он кричать,
гостей на двор зазывать: «Эй, православные! Пожалуйте ко мне пить
пиво похмельное; вот пиво так пиво!» Смотрит народ, что за диво такое?
Вишь, налил из колодезя воды, а зовет на пиво; дай-ка зайдем, посмот-
рим, на каку это хитрость он поднялся? Вот повалили мужики к уша-
там, стали черпать ковшиком, пиво пробовать; оченно показалось им
это пиво: отродясь-де такого не пивали! И нашло народу полон двор.
А хозяин не жалеет, знай себе черпает из колодезя да всех сплошь и
угощает. Услыхал про то богатый мужик, пришел к бедному на двор,
попробовал пива и зачал просить бедного: научи-де меня, какой хит-
ростью сотворил ты эдакое пиво? «Да тут нет никакой хитрости, — от-
вечал бедный,— дело самое простое: как принес я от тебя четверик
солоду, так прямо и высыпал его в колодезь: была-де вода, сделайся
за ночь пивом!» — «Ну, хорошо же! — думает богатый.— Только воро-
чусь домой, так и сделаю». Вот приходит он домой и приказывает своим
работникам таскать из амбара самой что ни есть лучший солод и сыпать
в колодезь. Как взялись работники таскать из амбара и вперли в коло-
дезь кулей десять солоду. «Ну,— думает богатый,— пиво-то у меня бу-
дет получше, чем у бедного!» Вот на другое утро вышел богатый на
двор и поскорей к колодезю, почерпнул и смотрит; как была вода —
так и есть вода! только мутнее стала. «Что такое! Должно быть, мало
солоду положили; надо прибавить»,— думает богатый и велел своим
работникам еще кулей пять ввалить в колодезь. Высыпали они и в дру-
гой раз; не тут-то было, ничего не помогает! Весь солод задаром про-
пал. Да как прошел праздник, и у бедного осталась в колодезе только
сущая вода; пива все равно как не бывало.
Опять приходит старец к бедному мужику и спрашивает: «Послу-
шай, хозяин! Сеял ли ты хлеб-ат нынешним годом?» — «Нет, дедушка,
ни зерна не сеял!» — «Ну ступай же опять к богатому мужику и проси
у него по четверику всякого хлеба; мы с тобой поедем на поле да и
посеем». — «Как теперича сеять? — отвечает бедный.— Ведь на дворе
зима трескучая!» — «Не твоя забота! Делай, что приказываю... Наварил
тебе пива, насею и хлеба!» Собрался бедный, пошел опять к богатому
и выпросил у него в долг по четверику всякого зерна. Воротился и гово-
рит старику: «Все готово, дедушка!» Вот вышли они на поле, разыскали
по приметам мужикову полосу и давай разбрасывать зерно по бело-
му снегу. Все разбросали. «Теперича,— сказал старик бедному, — ступай
домой и дожидай лета: будешь и ты с хлебом!» Только пришел бедный
мужик в свою деревню, как проведали про него все крестьяне, что он
середь зимы хлеб сеял; смеются на него — да и только: «Эка он, сер-
дечный, хватился когда сеять! осенью небось не догадался!» Ну, хоро-
шо; дождалися весны, сделалась теплынь, снега растаяли, и пошли зе-
леные всходы. «Дай-ка,— вздумал бедный,— пойду посмотрю, что на мо-
ей земле делается». Приходит на свою полосу, смотрит, а там такие вехо-
410
ды, что душа не нарадуется! На чужих десятинах и вполовину не так
хороши. «Слава Тебе, Господи! — говорит мужик.— Теперича и я по-
правлюсь». Вот пришло время жатвы; начали добрые люди убирать
с поля хлеб. Собрался и бедный, хлопочет со своею женою и никак
не сможет управиться; принужден созывать к себе на жнитво рабочий
народ и отдавать свой хлеб из половины. Дивуются все мужики бедно-
му: земли он не пахал, сеял середь зимы, а хлеб у него вырос такой
славный. Управился бедный мужик и зажил себе без нужды; коли что
надо по хозяйству — поедет он в город, продаст хлеба четверть, дру-
гую и купит что знает; а долг свой богатому мужику сполна заплатил.
Вот богатый и думает: «Дай-ка и я зимой посею; авось и на моей полосе
уродится такой же славный хлеб». Дождался того самого дня, в кото-
рый сеял бедный мужик прошлым годом, навалил в сани несколько чет-
вертей разного хлеба, выехал в поле и давай сеять по снегу. Засеял все
поле; только поднялась к ночи погода, подули сильные ветры и свеяли
с его земли все зерно на чужие полосы. Вот и весна-красна; пошел бо-
гатый на поле и видит: пусто и голо на его земле, ни одного всхода
не видать, а возле, на чужих полосах, где ни пахано, ни сеяно, поднялись
такие зеленя, что любо-дорого! И раздумался богатый: «Господи, много
издержал я на семена — все нет толку; а вот у моих должников ни па-
хано, ни сеяно — а хлеб сам собой растет! Должно быть, я — великий
грешник!» (Из собрания В. И, Даля.)
8. ХРИСТОВ БРАТЕЦ
Один старик, умирая, завещал своему сыну, чтобы он не забывал
нищих. Вот на Светлый день собрался он в церковь и взял с собой крас-
ных яиц христосоваться с нищей братией, хоть и крепко забранилась
на него мать,— а была она злая, к бедным немилостивая. В церкви не-
достало ему одного яйца: оставался еще один срамной нищий, и позвал
его парень на дом к себе разговеться. Как увидала мать нищего, больно
осерчала: «Лучше,— говорит,— со псом разговеться, нежели с таким
срамным стариком!» — и не стала разговляться. Вот сын со стариком
разговелись и пошли отдохнуть. И видит сын: на старике одежонка
плохинькая, а крест как жар горит. «Давай,— говорит старец,— крестами
меняться; будь ты мне брат крестовый!» — «Нет, брат! — отвечает па-
рень.— Коли я захочу — так куплю себе эдакой крест, а тебе негде
взять». Однако старик уговорил парня поменяться и позвал его к себе
в гости во вторник на Святой. «А дорога,— говорит,— вон^ступай по той
дорожке; скажи только: благослови, Господи! — так и дойдешь до
меня».
Вот в самый вторник вышел парень на тропинку, сказал: «Благо-
слови, Господи!» — и пустился в путь-дорогу. Прошел немного — и
слышит детские голоса: «Христов братец, скажи об нас Христу —
411
долго ли нам мучиться?» Прошел еще немного — и видит: девицы из
колодца в колодец воду переливают. «Христов братец,— говорят они
ему,— скажи об нас Христу — долго ли нам мучиться?» Идет он даль-
ше — и видит тын, а под тем тыном виднеются старики; всех илом за-
несло! И говорят они: «Христов братец, скажи об нас Христу — долго
ли нам мучиться?» Идет все дальше и дальше и вот усмотрел того само-
го старца, с которым вместе он разговлялся. Старец у него спрашивает:
«Не видал ли чего по дороге?» Парень рассказал ему все, как было.
«Ну, узнал ли ты меня?» — говорит старец,— и только тут узнал му-
жик, что это был сам Господь Иисус Христос. «За что ж, Господи, мла-
денцы мучатся?» — «Их мать во чреве прокляла, им в рай и пройти нель-
зя!» — «А девицы?» — «Они молоком торговали, в молоко воду меша-
ли; теперь весь век будут они переливать воду!» — «А старики?» —
«Как жили они на белом свете, так говорили: только бы на этом свете
хорошо пожить, а на том все равно — хоть тын нами подпирай! Вот
они весь век и будут стоять под тыном». Потом повел Христос мужика
по раю и сказал, что тут и ему место уготовано (мужику и выйти отту-
дова не/хотелось!), А после повел его к аду, и сидит в аду мать мужика:
он и стал просить Христа: «Помилуй ее, Господи!» Повелел ему Хри-
стос свить наперед веревку из кострики. Мужик свил веревку из костри-
ки: видно, уж Господь так дал! Приносит ко Христу. «Ну,— говорит
он,— ты вил эту веревку тридцать лет, довольно потрудился за свою
мать — вытащи ее из ада». Сын кинул веревку к матери, а та сидит в
смоле кипучей. Веревка не горит — так Бог дал! Сын совсем было вы-
тащил свою мать, уж за голову ее схватил, да она как крикнет на него:
«Ах ты, борзой кобель, совсем было удавил!» — веревка оборвалась, и
полетела грешница опять в смолу кипучую. «Не хотела она,— сказал
Христос, — и тут воздержать своего сердца: пусть же сидит в аду веки
вечные!» (Доставлена от П. В. Киреевского.)
Примечание к № 8. Варианты (из собрания В. И. Даля):
а) Был-жил некий царь, ко всем ласковый, к нищим милостивый.
Раз на празднике Светлого Воскресенья послал он своего слугу на пере-
кресток: «Кто ни пройдет — всякого проси со мной разговеться». Долго
стоял слуга на перекрестке, не проходило ни одного странника; подо-
ждал еще немного и видит: тащится нищий — весь в гнойных ранах.
Взял его с собой и привел во дворец. Нищий поздравил царя и царицу
с праздником, похристосовался с ними и подошел было к царской ма-
тери, да она не захотела с ним христосоваться, отвернулась и давай ко-
рить царя: «Чтоб тебе с ним подавиться! Нашел с кем разгавливаться...
и еда-то на ум не пойдет!» — «Кушай одна, матушка! коли с нами не
хочешь»,— сказал царь и усадил нищего за стол; и сам сел с царицею,
и все слуги сели, и разговелись вместе. После обеда уложил царь ни-
щего на своей постели отдохнуть немножко. А там пришло время,
стал нищий прощаться и зовет царя к себе в гости: я-де за тобой коня
пришлю. Царь дал ему свое царское слово.
412
На другой день откуда ни возьмись славный конь, прибежал к са-
мому дворцу, ударил в ворота копытами — ворота растворилися, подо-
шел к крыльцу и стал как вкопанный. Царь сел на него и поехал, куда
конь повез. Вот едет он путем-дорогою незнаемою и видит: бегает че-
ловек за пичужкою и никак не может поймать ее. «Царь,— говорит ему
тот человек,— ты едешь до Господа Бога; спроси про меня, грешного,
долго ль мне мучиться?» Едет царь все дальше и дальше; вот стоит в по-
ле изба, а в избе бегает человек из угла в угол и кричит: «Ох, тесно!
Ох, тесно!» — «Сядь на лавку,— говорит ему царь,— и не будет тес-
но».— «Не могу: целый век так бегаю. Ты едешь до Господа Бога; спро-
си про меня, грешного, долго ль мне мучиться?» Подъезжает царь к
синему морю; стоит в воде человек по самые уста и кричит: «Ох, пить
хочу! Ох, пить хочу!» — «Что кричишь? — спрашивает царь.— Раскрой
уста — вода сама побежит в рот».— «Нет, — отвечает,— вода мне не
дастся, она прочь бежит. Ты вот едешь до Господа Бога; помяни ему про
меня, грешного»1.
Переехал царь море — и встречает его тот самый нищий, что с ним
разгавливался: «Милости просим в родительский дом!» — говорит царю
и повел его в золотой дворец, из золотого дворца в сады райские. При-
вел в один сад; «Вот здесь,— говорит, — тебе место уготовано — за то,
что странных принимаешь, алчущих питаешь и жаждующих напояешь».
Привел в другой сад: «Вот здесь твоей царице уготовано место — за то,
что тебя на истинный путь наставляет и нищую братию не покидает».
Привел к третьему месту, где смола кипит и червь шипит: «А здесь,—
говорит,— уготовано место твоей матери немилостивой. Вложи туда
свой палец». Царь всунул палец в кипучую смолу — и он в то же мгно-
венье отпал от руки. «Вот твой палец, возьми его с собою и ступай с
миром домой». Тут царь припомнил и рассказал все, что видел по доро-
ге. Отвечал ему Господь: «Видел ты, как гоняет человек за пичуж-
кою — то гоняет он за своим грехом: другой бегает из угла в угол —
за то, что не обогревал и не покоил странников и через него многие
зимой перемерзли; третий стоит в воде по самые уста, а напиться не
может — за то, что сам не поил жаждущих»1 2.
1 Вариант: Едет царь и видит: двое из колодца в колодец воду
переливают. «Ах, царь-государь! — говорят ему.— Ты едешь к Богу,
помолися о нас, грешных: скоро ль будет нам прощение?» Едет он
дальше и дальше и видит: двое из печи в печь жар выгребают голыми
руками. «Ах, царь-государь! — говорят ему.— Помолися о нас, грешных,
Богу: скоро ль будет нам прощение?» Едет он все дальше и дальше;
стоят двое голые и подпирают стену: «Ах, царь-государь! Помолись
о нас, грешных, Богу: скоро ль будет нам прощение?»
2 Вариант: Отвечал господь: «Это мучатся грешники, и не будет им
прощения. Что из колодца в колодец воду переливают — то вином тор-
говали да народ обмеривали; что из печи жар выгребают — то рос-
товщики, сребролюбцы; что стоят голые, стену собой подпирают —
то клеветники, ябедники».
413
Воротился царь домой, и показалось ему, что был он в раю всего
три часа, а пробыл там не три часа, а три года. Рассказал он обо всем
царице и матери, вынул свой отвалившийся палец и только приставил
к прежнему месту — как он тотчас прирос, будто век не отпадал. Тут
мать покаялась: «Сын мой возлюбленный! прости меня, грешную; твое
похождение дороже моего рождения». (Записана в Саратовской губер-
нии.)
Ь) Был-жил купец с купчихою — оба скупы и к нищим немилостивы.
Был у них сын, и задумали они его женить. Сосватали невесту и сыграли
свадьбу. «Послушай, друг! — говорила молодая мужу. — От свадьбы
нашей осталось много напеченного и наваренного; прикажи все это
скласть на воз и развезти по бедным: пусть кушают за наше здоровье».
Купеческий сын сейчас позвал приказчика, и все, что от пира осталось,
велел раздать нищим. Как узнали про то отец и мать, больно осерчали
они на сына и сноху: «Эдак, пожалуй, раздадут все имение!» — и про-
гнали их из дому. Пошел сын со своей женой куда глаза глядят. Шли,
шли и приходят в густой темный лес. Набрели на хижину — стоит пу-
стая — и остались в ней жить.
Прошло время немалое, наступил Великий пост; вот уже и пост
подходит к концу. «Жена! — говорит купеческий сын. — Я пойду в лес,
не удастся ли застрелить какой птицы, чтоб было чем на праздник раз-
говеться».— «Ступай!» — говорит жена. Долго ходил он по лесу, не ви-
дал ни одной птицы; стал ворочаться домой и увидал — лежит челове-
ческая голова, вся в червях. Взял он эту голову, положил в сумку и при-
нес к жене. Она тотчас обмыла ее, очистила и положила в угол под об-
раза. Ночью под самый праздник засветили они перед иконами воско-
вую свечу и зачали Богу молиться, а как настало время быть заутрене,
подошел купеческий сын к жене и говорит: «Христос воскресе!» Жена
отвечает: «Воистину воскресе!» И голова отвечает: «Воистину воскре-
се!» Говорит он и в другой, и в третий раз: «Христос воскресе!» —
и отвечает ему голова: «Воистину воскресе!» Смотрит он со страхом
и трепетом: оборотилась голова седым старцем. И говорит ему старец:
«Будь ты моим меньшим братом; приезжай ко мне завтра, я пришлю за
тобой крылатого коня». Сказал и исчез.
На другой день стоит перед хижиной крылатый конь. «Это брат
за MHoii прислал»,— говорит купеческий сын, сел на коня и пустился в
дорогу. Приехал, и встречает его старец. «Гуляй у меня по всем са-
дам,— сказал он,— ходи по всем горницам; только не ходи в эту, что
печатью запечатана». Вот купеческий сын ходил-гулял по всем садам,
по всем горницам; подошел наконец к той, что печатью запечатана, и
не вытерпел: «Дай посмотрю, что там такое!» Отворил дверь и вошел;
смотрит — стоят два котла кипучие; заглянул в один, а в котле сидит
отец его и бьется оттуда выпрыгнуть; схватил его сын за бороду и стал
вытаскивать, но сколько ни силился, не мог вытащить; только борода в
руках осталась. Заглянул в другой котел, а там мать его мучится. Жалко
414
ему стало, схватил ее за косу и давай тащить; но опять, сколько ни си-
лился, ничего не сделал; только коса в руках осталась. И узнал он тогда,
что то не старец, а сам Господь назвал его меньшим братом. Воротился
он к нему, пал к стопам и молил о прощении, что нарушил заповедь и
побывал в запретной комнате. Господь простил его и отпустил назад
на крылатом коне. Воротился домой купеческий сын, а жена и говорит
ему: «Что так долго гостил у брата?» — «Как долго! Всего одни сутки
пробыл».— «Не одни сутки, а целых три года!» С тех пор они еще мило-
серднее стали к нищей братии.
с) В одном селе жил мужик; у него был сын — добрый да набож-
ный. Раз отпросился он у отца и отправился на богомолье. Шел-шел и
пришел к избушке, а в той избушке стоит старичок на коленях и Богу
молится. Усмотрел его старец и спрашивает: «Кто ты таков и куда путь
держишь?» — «Крестьянский сын, иду на богомолье». — «Иди сюда, да-
вай вместе молиться». Стали они рядом перед святою иконою и долго-
долго молились Богу. Окончили молитву, старец и говорит: «Давай те-
перь побратаемся». Побратались они, распрощались и пошли всякий
своею дорогою.
Только воротился крестьянский сын домой, отец вздумал женить
его; сосватал невесту и велит под венец идти. «Батюшка,— говорит
крестьянский сын,— позволь мне весь век свой Богу служить; я женить-
ся не хочу». Отец и слышать того не хочет: «Ступай да и ступай под
венец». Вот он думал-думал и ушел из родительского дома. Идет путем-
дорогою, а навстречу ему тот самый старец, с которым он побратался.
Взял его за руку и привел к себе в сад. И показалось крестьянскому
сыну, что побыл он здесь только три минуточки; а был он в саду не три
минуточки, а триста годов. Как воротился в свое село, смотрит — и цер-
ковь уже не та, и люди другие. Стал спрашивать у священника: где же
прежняя церковь и где такие-то люди? «Этого я не запомню»,— говорит
священник. «Где же та невеста, от которой жених из-под венца ушел?»
Справился священник по книгам и сказывает: «Это уж давным-давно
было, назад тому триста лет». Потом расспросил он крестьянского сы-
на, кто он таков и откуда явился; а как узнал обо всем, велел причетни-
кам обедню служить: «Это,— говорит,— меньшой брат Христов!» Стала
обедня отходить, начал крестьянский сын умаляться; окончилась обед-
ня — и его не стало. (Записана в Зубцовском уезде, Тверской губ ер-
нии.) (...)
9. ЕГОРИЙ ХРАБРЫЙ
Как во граде, во Ерусалиме,
При царе было, при Федоре,
При царице было, при Софее,
Породила она Федору три дочери,
415
Еще четвертого Егория Харабраго.
Выходит из той земли, из жидовския,
Жидовския, босурманския,
Царища Мартемьянища.
Полонил он у Федора три дочери,
Еще четвертого Егория Харабраго.
Злодей-царища Мартемьянища
Святому Егорию глаголует:
«Ох ты гой еси, Егорий Харабрый-свет!
Ты не веруй самому Христу,
Самому Христу, царю небесному;
А ты веруй сатане-врагу со диаволом».
Святой Егорий глаголует:
«Я не верую сатане-врагу,
Сатане-врагу со диаволом;
А я верую самому Христу,
Самому Христу, царю небесному!»
Злодей-царища Мартемьянища
На святаго Егория осержается,
На святое тело опаляется,
На святое тело на Егорьево:
Повелел Егория в топоры рубить.
Не добре Егория топоры берут,
У топоров лезвея посломалися
От святаго тела Егорьева.
Злодей-царища Мартемьянища
Святому Егорию глаголует:
«Ох ты гой еси, Егорий Харабрый-свет!
Ты не веруй самому Христу,
Самому Христу, царю небесному;
А ты веруй сатане-врагу,
Сатане-врагу со диаволом».
Святой Егорий глаголует:
«Я не верую сатане-врагу,
Сатане-врагу со диаволом;
А я верую самому Христу,
Самому Христу, царю небесному!»
Злодей-царища Мартемьянища
На святаго Егория осержается,
На святое тело опаляется,
На святое тело на Егорьево:
Повелел Егория во смоле варить.
Не добре Егория смола берет,
И поверх смолы Егорий плавает,
Сам стихи поет херувимские,
416
Он гласи гласит все евангельские.
Злодей-царища Мартемьянища
На святаго Егория осержается,
На святое тело опаляется,
На святое тело на Егорьево:
Повелел Егория во пилы пилить.
Не добре Егория пилы берут,
У пил зубья поломалися
От святаго тела от Егорьева.
Злодей-царища Мартемьянища
На святаго Егория осержается,
На святое тело опаляется,
На святое тело на Егорьево:
Повелел Егорию сапоги ковать железныя,
Становить на плиты на чугунныя, на каления.
Не добре Егория сапоги берут,
В сапогах стоит —
Сам стихи поет херувимские,
А гласы гласит все евангельские.
Злодей-царища Мартемьянища
Святому Егорию глаголует:
«Ох ты гой еси, Егорий Харабрый-свет!
Ты не веруй самому Христу.
Самому Христу, царю небесному;
А ты веруй сатане-врагу,
Сатане-врагу со диаволом».
Святой Егорий глаголует:
«Я не верую сатане-врагу со диаволом,
А я верую самому Христу,
Самому Христу, царю небесному!»
Злодей-царища Мартемьянища
На святаго Егория осержается,
На святое тело опаляется,
На святое тело на Егорьево:
Повелел Егорию погреба копать,
Погреба копать ему глубокие —
Длины погреб сорок сажень,
Ширины погреб тридцать сажень,
Глубины погреб двадцать сажень;
Садил Егория во глубокий погреб,
А сам, собака, приговаривает:
«Не бывать Егорию на святой Руси,
Не видать Егорию солнца краснаго,
Не слыхать Егорию будет звона
колокольнаго,
15 Звездочтец
417
Не слыхать Егорию будет четья, петья*
церковнаго!»
Защитил он щитом дубовым,
Задвигал он досками чугунными,
Засыпал он песками рудо-желтыми.
Как по Божьему повелению, по
Егорьеву умолению
Подымалися ветры буйные со святой Руси,
Со святой Руси погода и со вихорем;
Разносили пески рудо-желтые,
Раздвигали доски чугунныя,
Разметали щиты все дубовые.
Выходит Егорий на святую Русь.
Идет во свой во Ерусалим-град.
Ерусалим-град — он пуст стоит;
Одни церкви!., и стоит одна
Церковь Божия соборная, богомольная:
В той во церкви его матушка,
Святая Софея премудрая,
На святые иконы Богу молится;
Молитва ее к Богу доносится.
Увидела она Егория Хараброго,
Называла милым чадом,
А сама говорит таково слово:
«Ох ты гой еси, Егорий Харабрый-свет!
Ты бери себе коня сиваго
С двенадцати цепей железныих,
Поезжай ты во чисто поле».
Святой Егорий поезжаючи,
Святую веру утверждаючи,
Еще Егорий наезжаючи
На те леса на дремучие,—
Древо с древом совивалося,
К сырой земле приклонялося,
Не добре Егорию льзя проехати,
Святой Егорий глаголует:
«Ох вы гой еси, леса темные,
Леса темные и дремучие!
Разойдитеся, леса, по всей земли,
Вы не веруйте сатане-врагу,
Сатане-врагу со диаволом;
А вы веруйте самому Христу,
Самому Христу, царю небесному».
Чтения и пения.
418
Разошлися леса по всей земли.
И еще Егорий поезжаючи,
Святую веру утверждаючи,
И еще Егорий наезжаючи
На те горы на высоких, на толкучия,—
Гора с горою сойдется, не разойдется.
Святой Егорий глаголует:
«Ох вы гой еси, горы толкучия?
Разойдитеся, горы, по всей земли,
Вы не веруйте сатане-врагу,
Сатане-врагу со диаволом;
Уж вы веруйте самому Христу,
Самому Христу, царю небесному».
Разошлися горы по всей земли.
И еще Егорий поезжаючи,
Святую веру утверждаючи,
И еще Егорий наезжаючи
На то стадо на звериное, на змеиное;
Не добре Егорию льзя проехати,
Святой Егорий глаголует:
«Ох вы гой еси, звери свирепые?
Разойдитеся, звери, по всей земли,
Вы не веруйте сатане-врагу,
Сатане-врагу со диаволом;
А вы веруйте самому Христу,
Самому Христу, царю небесному».
Разошлися звери по всей земли.
И еще Егорий поезжаючи,
Святую веру утверждаючи,
И еще Егорий наезжаючи
На то стадо на змеиное,
На змеиное, на звериное,—
Пасут то стадо три пастыря,
Три милыя сёстры.
Не добре Егорию льзя проехати;
Святой Егорий Харабрый-свет —
Слезает он со бела осла (коня?),
Берет он свое скипетро вострое*,
И побил он все стадо змеиное.
Все змеиное, все звериное;
А сам говорит такое слово:
1 За этим стихом в подлинном списке следует еще два.
Строгал он во стружачи, во мелкие,
Обратилися стружачи — в калены стрелы
419
«Ох вы гой еси, три пастыря,
Три милыя сёстры!
Вы подите во свой во Ерусалим-град
И купайтесь во Иордане-реке;
Набралися все вы духа нечистаго,
Духа нечистаго, босурманскаго».
И еще Егорий поезжаючи,
Святую веру утверждаючи,
И еще Егорий наезжаючи
На те ворота кесарийския, иерусалимския,—
На воротах сидит Острафил-птица,
Во когтях держит осетра-рыбу.
Не добре Егорию льзя проехати,
Святой Егорий глаголует:
«Ох ты гой еси матушка Острафил-птица?
Ты не веруй сатане-врагу,
Сатане-врагу со диаволом;
А ты веруй самому Христу,
Самому Христу, царю небесному.
Полети ж ты, птица, на сини моря,
Пей и ешь повеленное,
Повеленное, благословенное,
И детей води на синем море».
И еще Егорий поезжаючи,
Святую веру утверждаючи,
И еще Егорий наезжаючи
На того злодея-царища Мартемьянища;
Увидел он, собака, Егория Хараброго,
Закричал он, собака, по-звериному,
Засвистел он, собака, по-змеиному.
Святой Егорий Харабрый-свет —
Слезает он с бела осла,
Берет он свою палицу железную,
Поразил он тута царища Мартемьянища.
Потопила Егория кровь жидовская,
Кровь жидовская, босурмапская:
По колена в крови стоит —
Святой Егорий глаголует:
«Ох ты гой еси, Матушка-Сыра Земля!
Приими в себя кровь жидовскую,
Кровь жидовскую, босурманскую».
Расступилась матушка-сыра земля
На две стороны, на четыре четверти,
Пожрала в себя кровь жидовскую,
Кровь жидовскую, босурманскую.
420
Живучи Егорий мучился на вольном свете,
От грехов своих очистился.
Богу нашему слава ныне и присно и во веки
веков. Аминь.
(Из собрания В. И. Даля; записана в Сорокинской пристани, Ека-
теринбургского уезда, Пермской губернии.)
Примечание к № 9. Варианты (из собрания В. И. Даля):
а) Не в чуждом царстве, а в нашем государстве было, родимый,
времячко — ох-ох-ох! В то время у нас много царей, много князей, и
Бог весть кого слушаться; ссорились они промеж себя, дрались и кровь
христианскую даром проливали. А тут набежал злой татарин, заполонил
всю землю мещерскую, выстроил себе город Касимов и начал он брать
вьюниц1 и красных девиц себе в прислугу, обращал их в свою веру по-
ганую и заставлял их есть пищу нечистую махонину1 2. Горе, да и только;
слез-то, слез-то что было пролито! Все православные по лесам разбе-
жались, поделали там себе землянки и жили с волками; храмы Божии
все были разорены, негде было и Богу помолиться.
И вот жил да был в нашей мещерской стороне добрый мужичок
Антип, а жена его Марья была такая красавица, что ни пером написать,
только в сказке сказать. Были Антип с Марьей люди благочестивые,
часто молились Богу, и дал им Господь сына красоты невиданной. На-
звали они сына Егорием; рос он не по дням, а по часам; разум-то у
Егория был не младенческий: бывало, услышит какую молитву — и про-
поет ее, да таким голосом, что ангелы на небеси радуются. Вот услыхал
схимник Ермоген об уме-разуме младенца Егория, выпросил его у роди-
телей учить слову Божьему. Поплакали, погоревали отец с матерью,
помолились и отпустили Егорья в науку.
А был в то время в Касимове хан какой-то Брагим и прозвал его на-
род Змием-Горюнычем: так он был зол и хитер! Просто православным
житья от него не было. Бывало, выедет на охоту — дикого зверя тра-
вить, никто не попадайся, сейчас заколет; а молодиц да красных девиц
тащит в свой город Касимов. Встретил раз он Антипа да Марью, и
больно полюбилась она ему; сейчас велел ее схватить и тащить в город
Касимов, а Антипа тут же предал злдй смерти. Как узнал Егорий о не-
счастной доле родителей, горько заплакал и стал усердно Богу молиться
за мать за родную,— и Господь услышал его молитву. Вот как подрос
Егорий, вздумал он пойти в Касимов-град, чтоб избавить мать свою от
злой неволи; взял благословенье от схимника и пустился в путь-дорож-
ку. Долго ли, коротко ли шел он, только приходит в палаты Брагимовы
и видит: стоят злые нехристи и нещадно бьют мать его бедную. По-
валился Егорий самому хану в ноги и стал просить за мать за родную;
1 Молодых женщин.
2 Лошадиное мясо.
421
Брагим, грозный хан, закипел на него гневом, велел схватить и предать
различным мучениям. Егорий не устрашился и стал воссылать мольбы
свои к Богу. Вот повелел хан пилить его пилами, рубить топорами;
у пил зубья посшибались, у топоров лезвия выбивались. Повелел хан
варить его в смоле кипучей, а святой Егорий поверх смолы плавает
Повелел хан посадить его в глубокий погреб; тридцать лет сидел там
Егорий — все Богу молился; и вот поднялась буря страшная, разнесли
ветры все доски дубовые, все пески желтые, и вышел святой Егорий
на вольный свет. Увидел в поле — стоит оседланный конь, а возле лежит
меч-кладенец, копье острое. Вскочил Егорий на коня, приуправился и
поехал в лес; повстречал здесь много волков и напустил их на Брагима,
хана грозного. Волки с ним не сладили, и наскочил на него сам Егорий и
заколол его острым копьем, а мать свою от злой неволи свободил.
А после того выстроил святой Егорий соборную церковь, завел
монастырь и сам захотел потрудиться Богу. И много пошло в тот мо-
настырь православных, и создались вокруг него кельи и посад, который
и поныне слывет Егорьевским,
Ь) Егорий святой Богу молился
За мать за родную!
Великую он скорбь перенес
За мать за родную:
Его во пилы пилили,
В топоры рубили;
У пил зубья посшибались,
У топоров лезья (лезвия) до обух выбивались,
И Егорию ничего не деялось!
Его во смоле варили,
В воде студеной топили.
Егорий в воде не утопает,
Поверх смолы плавает!
Вырыли погреб глубокий,
Сажали в него Егория;
Досками дубовыми закрывали,
Гвоздями полужеными забивали,
Желтыми песками засыпали
За мать за родную!
Сидел тут Егорий
Тридцать два года;
Поднималась бурна погода,
Разнесли ветры желтые пески,
Разнесли ветры до единой доски!
И собирал Егорий дружину отборну;
И поехал Егорий в церковь соборну;
Тут мать его Богу молилась,
422
Слеза горюча потоком катилась.
«Поди, поди, Егорий! сядь на коня,
приуправься!
Лютаго змия копьем порази,
Материнскую кровь отомсти».
— «Стоит ли, мать, мое рождение
Всего моего похождения?» —
«Вдвое стоит твое рождение
За меня претерпенна мучения!»
Сел Егорий на борза коня, приуправился!
И наехал Егорий на леса валющи:
«Леса, леса, вы привстаньте!
Срублю я из вас церковь соборну,
Поставлю я в ней икону святую
За мать за родную».
Въехал Егорий могучий
В великий город толкучий
И наехал на девок мудрёных:
«Девицы, девицы, к вам речь я веду —
Идите на Ер дан-реку,
Воспримитесь, перекреститесь!»
Въехал Егорий в леса дремучи,
Встретились Егорию волки прискучи,
Где волк, где два:
«Соберитесь вы, волки!
Будьте вы мои собаки,
Готовьтесь для страшныя драки».
Наехал Егорий на стадо птиц:
«Птицы, синицы!
Летите вы на море,
На пир на кровавой».
Наехал Егорий на змия-горюна...1
Но Егорий не у жахался,
Егорий не устрахался,
Острым копьем змия заколол;
Стаи птиц прилетали,
Змия-горюна клевали;
Сине море волной натекло,
Змея-горюна с собой унесло.
(Оба варианта записаны в Егорьевском уезде, Рязанской губер-
нии.) <_.>
1 Следующие затем стихи в рукописи совершенно искажены.
Смысл тот: змий грызет мать Егория, и кровь потоком бежит из ран.
Егорий напускает на змия волков прискучих, волки погибают.
423
10. ИЛЬЯ-ПРОРОК И НИКОЛА
Давно было; жил-был мужик. Николин день завсегда почитал, а в
Ильин нет-нет да и работать станет; Николе-угоднику и молебен отслу-
жит, и свечку поставит, а про Илью-пророка и думать забыл.
Вот раз как-то идет Илья-пророк с Николой полем этого самого
мужика; идут они да смотрят — на ниве зеленя стоят такие славные,
что душа не нарадуется. «Вот будет урожай так урожай! — говорит
Никола.—Да и мужик-то, право, хороший, добрый, набожный; Бога
помнит и святых знает! К рукам добро достанется...» — «А вот посмот-
рим,— отвечал Илья,— еще много ли достанется! как спалю я молнией,
как выбью градом все поле, так будет мужик твой правду знать да
Ильин день почитать». Поспорили-поспорили и разошлись в разные сто-
роны. Никола-угодник сейчас к мужику: «Продай,— говорит,— поскорее
Ильинскому батьке весь свой хлеб на корню; не то ничего не останется,
все градом повыбьет». Бросился мужик к попу: «Не купишь ли, батюш-
ка, хлеба на корню? Все поле продам; такая нужда в деньгах прилучи-
лась, что вынь да положь! Купи, отец! За дешево отдам». Торговаться-
торговаться, и сторговались. Мужик забрал деньги и пошел домой.
Прошло ни много, ни мало времени: собралась, понадвинулась
грозная туча, страшным ливнем и градом разразилась над нивою мужика,
весь хлеб как ножом срезала — не оставила ни единой былинки. На
другой день идет мимо Илья-пророк с Николою; и говорит Илья:
«Посмотри, каково разорил я мужиково поле!» — «Мужиково? Нет,
брат! Разорил хорошо, только это поле ильинского попа, а не мужико-
во».— «Как попа?» — «Да так; мужик — с неделю будет — как продал
его ильинскому батьке и деньги все сполна получил. То-то, чай, поп
по деньгам плачет!» — «Постой же,— сказал Илья-пророк, — я опять по-
правлю ниву, будет она вдвое лучше прежнего». Поговорили, пошли
всякий своей дорогою. Никола-угодник опять к мужику: «Ступай,—
говорит,— к попу, выкупай поле — в убытке не будешь». Пошел мужик
к попу, кланяется и говорит: «Вижу, батюшка, послал Господь Бог не-
счастье на тебя — все поле градом выбито, хоть шар покати! Так уж и
быть, давай пополам грех: я беру назад свое поле, а тебе на бедность
вот половина твоих денег». Поп обрадовался, и тотчас они по рукам
ударили.
Меж тем — откуда что взялось — стало мужиково поле поправлять-
ся; от старых корней пошли новые свежие побеги. Дождевые тучи то
и дело носятся над нивою и поят землю; чудный уродился хлеб —
высокий да частый: сорной травы совсем не видать; а колос налился
полный-полный, так и гнется к земле. Пригрело солнышко, и созрела
рожь — словно золотая стоит в поле. Много нажал мужик снопов, мно-
го наклал копен; уж собрался возить да в скирды складывать. На ту
пору идет опять мимо Илья-пророк с Николою. Весело оглянул он все
поле и говорит: «Посмотри, Никола, какая благодать! Вот так наградил
424
я попа, по век свой не забудет...» — «Попа?! Нет, брат! Благодать-то
велика, да ведь поле это — мужиково; поп тут ни при чем останет-
ся».— «Что ты!» — «Правое слово! Как выбило градом всю ниву, мужик
пошел к ильинскому батьке и выкупил ее назад за половинную -це-
ну».— «Постой же! — сказал Илья-пророк. — Я отниму у хлеба всю спо-
рынью: сколько бы ни наклал мужик снопов, больше четверика за раз
не вымолотит».—«Плохо дело!» — думает Никола-угодник; сейчас от-
правился к мужику: «Смотри,— говорит,— как станешь хлеб молотить,
больше одного снопа за раз не клади на ток».
Стал мужик молотить: что ни сноп, то и четверик зерна. Все закро-
ма, все клети набил рожью, а все еще остается много; поставил он но-
вые амбары и насыпал полнехоньки. Вот идет как-то Илья-пророк с
Николою мимо его двора, посмотрел туда-сюда и говорит: «Ишь какие
амбары вывел! Что-то насыпать в них станет?» — «Они уж полнехонь-
ки»,— отвечает Никола-угодник. «Да откуда же взял мужик столько
хлеба?» — «Эва! У него всякий сноп дал по четверику зерна; как зачал
молотить, он все по одному снопу клал на ток».— «Э, брат Никола! —
догадался Илья-пророк.— Это все ты мужику пересказываешь». — «Ну,
вот выдумал; стану я пересказывать...» — «Как там хочешь, а уж это
твое дело! Ну будет же меня мужик помнить!» — «Что ты ему сде-
лаешь?» — «А что сделаю, того тебе не скажу». «Вот когда беда, так беда
приходит!» — думает Никола-угодник, и опять к мужику: купи, говорит,
две свечи, большую да. малую, и сделай то-то и то-то.
Вот на другой день идут вместе Илья-пророк и Никола-угодник в
виде странников, и попадается им навстречу мужик: несет две восковые
свечи — одну большую рублевую, а другую копеечную. «Куда, мужи-
чок, путь держишь?» — спрашивает его Никола-угодник. «Да вот иду
свечку рублевую поставить Илье-пророку; уж такой был милостивый
ко мне! Градом поле выбило, так он, батюшка, постарался да вдвое луч-
ше прежнего дал урожай».— «А копеечная-то свеча на что?» — «Ну, эта
Николе!» — сказал мужик и пошел дальше. «Вот ты, Илья, говоришь,
что я все мужику пересказываю; чай, теперь сам видишь, какая это
правда!»
На том дело и покончилось; смиловался Илья-пророк, перестал му-
жику бедою грозить; а мужик зажил припеваючи и стал с той поры
одинаково почитать и Ильин день и Николин день. (Записана со слов
крестьянина Ярославской губернии.) (...)
11. КАСЬЯН И НИКОЛА
Раз в осеннюю пору увязил мужик воз на дороге. Знамо, какие у
нас дороги; а тут еще случилось осенью — так и говорить нечего! Мимо
идет Касьян-угодник. Мужик не узнал его и давай просить: «Помоги,
родимый, воз вытащить!» — «Поди ты! — сказал ему Касьян-угодник,—
425
Есть мне когда с вами валяндаться!» Да и пошел своею дорогою. Не-
много спустя идет тут же Никола-угодник. «Батюшка,— завопил опять
мужик,— батюшка! помоги воз вытащить». Никола-угодник и помог ему.
Вот пришли Касьян-угодник и Никола-угодник к Богу в рай. «Где
ты был, Касьян-угодник?» — спросил Бог. — «Я был на земле,— отвечал
тот,— прилунилось мне идти мимо мужика, у которого воз завяз; он
просил меня: помоги, говорит, воз вытащить; да я не стал марать рай-
ского платья». — «Ну, а ты где так выпачкался?» — спросил Бог у Ни-
колы-угодника. «Я был на земле; шел по той же дороге и помог мужику
вытащить воз»,— отвечал Никола-угодник. «Слушай, Касьян! — сказал
тогда Бог.— Не помог ты мужику — за то будут тебе через три года
служить молебны. А тебе, Никола-угодник, за то, что помог мужику
воз вытащить — будут служить молебны два раза в год». С тех пор так
и сделалось: Касьяну в високосный только год служат молебны, а Ни-
коле два раза в год. (Записана в Орловском уезде П. И. Якушки-
ным.)
Примечание к № 11. Это вторая легенда, в которой действующим
лицом является св. Никола; в собрании В. И. Даля есть еще одно народ-
ное сказание об этом же угоднике. Вот оно:
В некоем царстве жил-был богатый мужик; жадность и скупость
совсем одолели его: если кому и давал он в займы деньги, то всегда под
заклад и за большие проценты. В том же царстве жил-был бедный му-
жичок; кроме жены да семерых детей ничего у него не было. Долго
перебивался он кое-как и добывал себе и ребятишкам дневное пропита-
ние; а там пришло такое время — хоть зубы на полку клади: три дня
без еды сидел. Как быть? Чем семью прокормить? Думал он, думал и
решился пойти к богатому мужику и попросить денег. «Ах, ты, дура-
чина! — закричал на него богатый.— Ну, с какими глазами пришел ты
занимать деньги? Ну, можно ль тебе поверить? Что с тебя после
взять!..» — «Будь милостив, выручи из беды; не дай помереть голодною
смертью, по век не забуду... Заработаю — с лихвою отдам».— «Отдам!.,
знаю, как вы отдаете».— «Право слово, отдам; вот тебе Никола пору-
кою!» — отвечал бедный и показал на образ Николы-угодника. Смило-
вался богатый, отсчитал ему двадцать рублев: «Смотри же,— говорит,—
непременно в срок заплати».
Бедняк взял деньги, пошел на базар, накупил хлеба и стал кормиться
со всею семьею. Пришло время платить, а у него по-старому, нет ни
копейки1. «Что делать? — думает он.— Пойду, попрошу отсрочки». При-
1 В другом списке: Как достать денег? И надумал он пойти ночью
к болоту и попросить у чертей. Дождался полночи, пришел к болоту
и подает голос нечистому: «Возьми,— говорит,— мою душу, только дай
двадцать рублев». Отвечает ему нечистый: «Ступай домой, добрый че-
ловек! Нам твоей души не надобно. Много вашей братьи голышей
сюда таскается; если всем давать деньги, так самим придется щелкать
зубами! Мы и на господ-то напастись не можем, а то еще вам давай!»
Воротился мужик домой с пустыми руками.
426
ходит к богатому и ну кланяться ему в землю: «Обожди, родимый: дай
еще вздохнуть хоть малое время». — «Чего ждать-то? Пришел срок, и
подавай денежки; небось умел брать!» — «Рад бы, отец родной, хоть
сейчас заплатить, да верь совести — нечем!» — «Видно, с тобой, мошен-
ником, хорошо не сделаешься? — сказал богатый мужик.— А надо будет
за поруку приниматься». Пришел домой, стал перед образом Николы-
угодника и говорит: «Что ж ты не отдашь за бедного денег? Ведь ты за
него поручился». Икона ничего не отвечает. «Что же ты молчишь? У ме-
ня не отмолчишься: не отстану до тех пор, пока не заплатишь все до
единой копейки». Снял образ со стены, положил на повозку и выехал
со двора; лошадь пустил вперед, а сам идет за повозкою сзади и все по
образу кнутом стегает да приговаривает: «Отдай мои деньги! Отдай
мои деньги!» Только он едет мимо гостиного двора, увидал его купече-
ский сын и стал спрашивать: «Что ты, безбожный, делаешь?» — «А то,
что давал я взаймы одному мужику двадцать рублев и этот образ был по
нем порукою; пришел срок отдавать деньги — у мужика нет ни полуш-
ки; вот и принялся я за поруку!» — «На, возьми свои двадцать рублев,
только отдай мне образ».—«Изволь, брат! Мне еще лучше без хлопот!»
Взял купеческий сын образ, поставил в лавке и засветил перед ним
лампадку. Наутро явился к нему седой старик и стал наниматься заместо
приказчика; купеческий сын подумал-подумал и взял его в лавку. С той
самой поры пошла у него такая торговля, что никак товаров не напасет-
ся: покупщики так и валят в лавку со всех сторон. Разбогател купече-
ский сын; построил два корабля, нагрузил их разными товарами и по-
ехал с стариком в другое государство торг вести. А в том государстве
на ту пору беда приключилася: злая ведьма испортила царевну — днем
она лежит словно мертвая, а по ночам встает и людей поедает! Что
тут делать? Положили ее в гроб, набили сверху крышку и вынесли в
церковь. Царь повелел кликать клич по всему государству: не найдется
ли кто такой, чтоб мог отчитать царевну? А кто ее отчитает, тот будет
царским зятем и получит в приданое половину царства. Кликнули клич;
только никто не выискался, никто не берется за это дело хитрое. И гр
ворит старик купеческому сыну: «Ступай к царю и скажи, что ты мо-
жешь отчитать царевну».— «А как не сумею?» — «Не бойся! Бог помо-
жет, и я научу». Отправился купеческий сын к царю, объявил о себе,
царь обрадовался и велел ему отчитывать. В тот же самый день вечером
пошел старик вместе с купеческим сыном в церковь, поставил около
гроба налой и очертил круг; после того дал купеческому сыну книгу
и приказывает: «Становись в этот круг, и что бы ни было, что бы тебе
ни казалось — не переходи за черту, молись и читай книгу». Сказал
и ушел; остался в церкви один купеческий сын, стал в кругу перед на-
лоем и принялся читать. Ровно в полночь сорвалась с гроба крышка;
царевна встает и бросается прямо на купеческого сына; вот уже близ-
ко... но сколько ни силится — никак не может переступить проведенной
черты. Бешено рвется она вперед, напущает разные страхи и грозит бе-
427
дою; но купеческий сын не ужасается», стоит ff кругу и. все читает. Стало
светать, запели петухи — и в ту ж самую минуту грохнулась царевна
наземь и сделалась совсем мертвою. Поутру рано посылает царь узнать:
все ли благополучно? Приходят посланные; видят, что купеческий сын
жив, и не могут надивиться, как он уцелел. Подняли они царевну, по-
ложили опять в гроб, заколотили крышку, воротились к царю и расска-
зали обо всем. На другую ночь было то же; а на третыа купеческий
сын отчитал царевну: вышла из нее вся нечисть; тут только переступила
она черту и подошла к купеческому сыну, взяла его за руку, поцеловала
в уста и сказала: «Будь ты моим мужем, а я твоею женою». На том они и
поладили,- стали рядом перед местными иконами и начали молиться
Богу тихо и любовно. Как донесли об этом посланные царю, он сейчас
же приказал обвенчать купеческого сына на царевне и дал ему в прида-
ное половину своего государства.
В другом списке старик приходит наниматься к купеческому сыну
уже в то время, когда он отправляется за море. «Куда тебе, старому,
работать? Ведь ты ничего не осилишь»,— говорит купеческий сын.
«А вот увидишь: я хоть стар, да работящ: за десятерых молодых сой-
ду».— «А что возьмешь»? — «Что заработаем, то пополам».— «Хорошо!»
Приезжают они в другое государство: купеческий сын берется отчиты-
вать царевну, а старик дает ему три полена, чашку воды и научает, как
и что делать. В полночь поднялась царевна из гроба; купеческий сын
бросил ей одно полено; она его проглотила. Бросил другое — и другое
проглотила; бросил последнее — и с этим то же. «Ну,— говорит царев-
на,— теперь я тебя съем!» — «Погоди,— отвечает купеческий сын,—
дай прежде воды испить». Набрал в рот воды, брызнул в нее — царевна
вздрогнула и в ту же минуту исцелилась: порчу как рукой сняло. Купе-
ческий сын женился на царевне и воротился домой с большими богат-
ствами. «Давай делиться»,— говорит старик. Купеческий сын вытащил
все деньги и стал делить пополам. «Что ты с деньгами возишься? Мы
с тобой привезли еще царевну. Давай и ее делить!» Взял старик острый
меч и разрубил ее надвое. Опечалился купеческий сын и говорит:
«Бог с тобой! За что ты ее убил?» — «Разве тебе жалко?» — спрашивает
старик; взял обе разрубленные части, сложил вместе, дунул — и царевна
тотчас встала живою и сделалась вдвое лучше прежнего. «Вот твоя же-
на! Живи с нею по-Божьему»,— сказал старик и исчез. И то был не
простой старик; то был сам Никола, угодник Божий.
428
12. ЗОЛОТОЕ СТРЕМЯ
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был один цы-
ган, была у него жена и семеро детей1, и дожил он до того, что ни есть,
ни пить нечего — нет ни куска хлеба! Работать-то он ленится, а воро-
вать боится; что делать? Вот вышел цыган на дорогу и стоит в раздумьи.
На ту пору едет Егорий Храбрый. «Здорово! — говорит цыган.— Куда
едешь?» — «К Богу»,— «Зачем?» — «За приказом: чем кому жить, чем
промышлять».— «Доложи и про меня Господу,— говорит цыган.— Чем
велит мне питаться?» — «Хорошо, доложу!» — отвечал Егорий и поехал
своей дорогой. Вот цыган ждал его, ждал и только завидел, что Егорий
едет назад, сейчас и спрашивает: «Что ж, доложил про меня?» —
«Нет»,— говорит Егорий. «Что ж так?» — «Забыл!» Вот и в другой раз
вышел цыган на дорогу и опять повстречал Егория: едет он к Богу за
приказом. Цыган и просит: «Доложи-де про меня!» — «Хорошо»,—
сказал Егорий — и опять позабыл. Вышел цыган и в третий раз на доро-
гу, увидел Егория и снова просит: «Скажи-де про меня Богу!» — «Хоро-
шо, скажу».— «Да ты, пожалуй, забудешь?» — «Нет, не забуду». Только
цыган не верит: «Дай, говорит, мне твое золотое стремено (стремя),
я подержу, пока ты назад вернешься; а без того ты опять позабудешь».
Егорий отвязал золотое стремено, отдал цыгану, а сам об одном стреме-
ни поехал дальше. Приехал к Богу и стал спрашивать: чем кому жить,
чем промышлять? Получил приказ и хотел было назад ехать; только стал
на лошадь садиться, глянул на стремено и вспомнил про цыгана. Воро-
тился к Богу и говорит: «Попался мне еще на дороге цыган и наказал
спросить: чем ему питаться?» — «А цыгану,— говорит Господь,— то и
промысел, коли у кого что возьмет да утаит; его дело обмануть да вы-
божить!» Сел Егорий на коня и приехал к цыгану: «Ну, вправду ты,
цыган, сказывал! Коли б не взял ты стремено, совсем бы забыл про те-
бя».— «То-то и есть? — сказал цыган.— Теперь по век меня не забу-
дешь, как только глянешь на стремено — сейчас меня помянешь. Ну,
что Господь-то сказал?» — «А то и сказал: коли у кого что возьмешь —
утаишь да забожишь, твое и будет!» — «Спасибо»,— молвил цыган, по-
клонился и повернул домой. «Куда ж ты? — сказал Егорий.— Отдай
мое золотое стремено».— «Какое стремено?» — «Да ты же у меня
взял?» — «Когда я у тебя брал? Я тебя впервой вижу и никакого стре-
мена не брал, ей-Богу, не брал!» — забожился цыган.
Что делать — бился с ним, бился Егорий, так и уехал ни с чем!
«Ну, правду сказывал цыган: коли б не давал ему стремена — и не знал
бы его, а теперь по век помнить буду!»
Цыган взял золотое стремено и пошел продавать. Идет дорогою,
а навстречу ему едет барин. «Что, цыган, продаешь стремено?» —
1 Вариант: Жил-был бедный мужик Нестерка, а детей у него
шестерка...
429
«Продаю». — «Что возьмешь?» — «Полторы тысячи рублев».— «Зачем
так дорого?» — «Затем, что оно золотое». — «Ну, ладно! — сказал ба-
рин; хватился в карман — нет больше тысячи.— Вот тебе, цыган, тыся-
ча — отдавай стремено; а остальные деньги напоследях получишь».—
«Нет, барин; тысячу-то рублев, пожалуй, я возьму, а стремена не от-
дам; как дошлешь, что следует по уговору, тогда и товар получишь».
Барин отдал ему тысячу и поехал домой. И только приехал — сейчас
же вынул пятьсот рублев и послал к цыгану с своим человеком: «От-
дай,— говорит,— эти деньги цыгану да возьми у него золотое стремено».
Вот приходит барский человек в избу к цыгану. «Здорово, цыган!» —
«Здорово, добрый человек!» — «Я привез тебе деньги от барина».—
«Ну давай, коли привез». Взял цыган пятьсот рублев и давай поить его
вином: напоил досыта! Как напоил досыта, стал барский человек соби-
раться домой и говорит цыгану: «Давай же золотое стремено». — «Ка-
кое?» — «Да то, что барину продал!» — «Когда продал? У меня никакого
стремена не было».— «Ну, подавай назад деньги!» — «Какие деньги?» —
«Да я сейчас отдал тебе пятьсот рублев».— «Никаких денег я не видал,
ей-Богу, не видал! Еще самого тебя Христа ради поил, не то что брать
с тебя деньги!» Так и отперся цыган. Только услыхал про то барин,
сейчас поскакал к цыгану: «Что ж ты, вор эдакой, деньги забрал, а золо-
того стремена не отдаешь?» — «Да какое стремено? Ну, ты сам, барин,
рассуди, как можно, чтоб у эдакого мужика-серяка да было золотое
стремено!» Вот барин с ним возился-возился, ничего не берет. «Пое-
дем,— говорит, — судиться».— «Пожалуй, — отвечает цыган,— только по-
думай, как мне с тобой ехать-то? Ты как есть барин, а я мужик вахлак!
Наряди-ка наперед меня в хорошую одежу, да и поедем вместе».
Барин нарядил его в свою одежу, и поехали они в город судиться.
Вот приехали в суд; барин говорит: «Купил я у этого цыгана золотое
стремено; он деньги-то забрал, а стремена не отдает». А цыган говорит-
«Господа судьи! Сами подумайте, откудова возьмется у мужика-серяка
золотое стремено? У меня дома и хлеба-то нету! Не ведаю, чего этому
барину надо от меня? Он, пожалуй, скажет, что на мне и одежа-то
его!» — «Да таки моя!» — закричал барин. «Вот видите, господа судьи!»
Тем дело и кончено; поехал барин домой ни с чем, а цыган стал себе
жить да поживать, да добра наживать1. (Из собрания В. И. Даля.)
13. ПЯТНИЦА
Когда-то одна баба не пачла1 2 матушку Пятницу и учла (начала)
прядиво мыкать да вертеть. Пропряла она до обеда, и вдруг сон на нее
1 Вариант: Только что уехал Егорий, мужик Нестерка продал
золотое стремено да купил себе хлеба и всякого харчу, и с той поры
завсегда у кого что ни возьмет — а уж непременно затаит и забожит
2 Не почтила.
430
нашел — такой могучий сон! Уснула она, вдруг отворилась дверь и вхо-
дит, вишь, матушка Пятница воочию всем, в белом шушуне да сердитая
такая! И шмыг прямо к бабе, где пряла та. Набрала в горсть кострики
с пола, какая отлетала-та от мочек* и ну посыпать ей глаза, и ну посы-
пать! Посыпала, да и была такова: поминай как звали! Ничего и не мол-
вила, сердечная. Та баба как проснулась, так и взвыла благим матом от
глаз, и не ведая, от чего они заболели. Другие (бабы) сидят в ужасе и
начали вопить: «Ух ты, окаянная! Заслужила казнь лютую от матушки
Пятницы»,— и сказали ей все, что было. Та баба слушала-слушала и ну
просить: «Матушка Пятница! Взмилуйся мне, помилуй меня, грешную;
поставлю тебе свечку и другу-недругу закажу обижать тебя, матушка!»
И что же ты думаешь? Ночью, вишь, опять приходила она и выбила из
глаз у той бабы костру-то, и она опять встала. Грех великий обижать
матушку Пятницу — прядиво мыкать да прясть! (Записана в Липецком
уезде, Тамбовской губернии сельским учителем Елисеем Сабуровым.)
Примечание к № 13. Суеверное уважение к пятнице, питаемое рус-
ским простолюдином, заслуживает особого внимания археологов. Во
многих местностях России по пятницам бабы не прядут, не стирают
белья, не выносят из печи золы, а мужики не пашут и не боронят, по-
читая эти работы в означенный день за большой грех. В народном стихе
душа, прощаясь с телом, обращается к нему с таким напоминанием
былых грехов:
Мы по середам, по пятницам платье золовали,
Платье золовали, мы льны прядовали.
Особенно же уважаются в народе издревле двенадцать пятниц,
которые бывают перед большими праздниками: а) перед Благовещени-
ем, б) первая и в) десятая после Воскресения Христова, г) перед Трои-
цею, д) Успением, е) Ильиным днем, ж) праздником Усекновения главы
Иоанна Предтечи, з) Воздвиженьем, и) Покровом, к) Введением в храм
пресвятой Богородицы, л) Рождеством им) Крещением. До сих пор
сохраняется старинное сказание о 12 пятницах, почитаемое раскольни-
ками наравне со священным писанием. На Ваге в прежнее время ежегод-
но праздновали пяток первой недели поста у часовни, куда совершался
для этого крестный ход. Во время неурожаев, засухи или сильных дож-
дей, по случаю скотского падежа и появления червей были празднуемы
«обетные» пятницы; в XVI веке писались в таких случаях целым миром
заповедные записи. Так, крестьяне Тавренской волости (в 1590 —
1598 гг.) обговаривались промеж себя и учинили заповедь на три года,
чтобы «в пятницу ни толчи, ни молоти, ни камения не жечи», а кто за-
поведь нарушит, на том доправить 8 алтын и 2 деньги. Константино-
польский патриарх окружною грамотою 1589 года к литовско-русским
епископам запрещал праздновать день пятницы наравне с воскресеньем.
1 Мочка— прядь льна или поскони.
431
Стоглав (в 40-й главе) свидетельствует, что в его время ходили «по
погостам и по селам и в волостях лживые пророки, мужики и жонки,
и девки, и старыя бабы, наги и босы, и волосы отростив, роспустя, тря-
сутся и убиваются, а сказывают, что им является св. Пятница и св. Ана-
стасия, и велят им заповедывати канун засвечивати; оне же заповедыва-
ют христианом в среду и пятницу ручного дела не делати, и женам не
прясти, и платья не мыти, и камения не разжигати, и иныя заповедуют
богомерзкия дела творити». По народному объяснению, по пятницам не
прядут и не пашут, чтобы не запылить матушку Пятницу и не засорить
ей кострикою и пылью глаз. Если же бабы вздумают прясть и шить
в этот день, то св. Пятница накажет их ногтоедом, заусеницею или бо
лезнию глаз: поверье это послужило основанием напечатанной нами
легенды. По словам духовного регламента, суеверы уверяли, что «Пят-
ница гневается на непразднующих (ее дня) и с великим на иных угро-
жением наступает». В некоторых деревнях в пятницу не засиживаются
долго при свечах, потому что в этот день ходит по домам «св. Пятинка»
и карает всех, кого застанет неспящим. В Малороссии поселяне уверяют,
что они сами видели, как Пятница ходит по селам вся исколотая иглами
и изверченная веретенами, потому что многие женщины и шьют, и пря-
дут в такие дни, которые следует праздновать в честь святой. Таким об-
разом, особенное уважение к пятнице объясняется тем, что этот день
считается в народе посвященным св. Пятнице: именем Пятницы в про-
стонародье называется мученица Параскева. В Четьях-Минеях повест-
вуется, что родители ее всегда чтили пятницу, как день страданий и
смерти Спасителя, за что и даровал им Господь в этот день дочь, кото-
рую они назвали Параскевой, т. е. Пятницей. В прежних наших месяце-
словах при имени св. Параскевы упоминалось и название Пятницы;
церкви, ей посвященные, до сих пор называются Пятницкими. 28 ок-
тября, когда чтится память св. Параскевы, поселяне кладут под ее икону
зеленые плоды и хранят их до следующего года. В обетные пятницы,
собираясь праздновать в одно назначенное место, они выносят образ
Параскевы-мученицы, обвешанный платками и лентами. На дорогах,
при распутиях и перекрестках издревле ставились на столбиках неболь-
шие часовни с иконою св. Параскевы; часовни эти также назывались
«пятницами». В других местностях все особенности, приписываемые
Пятнице, относят к Пречистой Деве; так, бабы не прядут по пятницам,
чтобы не запылить Богородицы, которая ходит тогда по избам; еще
накануне поэтому подметают в избах полы; шерсть, от которой не!* пы-
ли, позволяют прясть.
Припоминая, что пятница у других европейских народов в языче-
скую эпоху была посвящена богине Венере или Фрее {...), справедливо
будет предположить, что в приведенных нами поверьях скрывается тем-
ное воспоминание о древней языческой богине. Под влиянием христиан-
ских идей оно естественным образом слилось с священными представле-
ниями новой религии, подобно тому, как атрибуты Перуна перенесены
432
суеверным народом на Илью-пророка, а древнее поклонение Волосу пе-
решло на св. Власия.
Пятнице приписывают влияние на здоровье, урожай хлеба и плодо-
родие скота, почему во время падежей, моровой язвы и других бедст-
вий прибегают к ней с мольбами, совершают общественное богослу-
жение и приносят очистительные жертвы; в народе ходят даже молитвы,
сочиненные в честь св. Пятницы: они носятся на шее от различных
недугов или привязываются к больной голове. Во время церковных
обрядов прежде выносили икону св. Параскевы, увешанную лентами,
монистами, цветами и душистыми травами: эти цветы и травы остава-
лись в церкви, и отвар их давали пить отчаянно больным, как вернейшее
средство к исцелению. По народному поверью, кто соблюдает пятницу,
у того не будет лихорадки. В Калужской губернии при начале жатвы
одна из старух, известная по легкости своей руки, отправляется ночью
в поле, нажинает один сноп, связывает его и до трех раз то кладет, то
ставит на землю, произнося следующие слова: «Пятница-Параскева, ма-
тушка, помоги рабам Божиим (следуют имена) без скорби и болезни
окончить жатву; будь им заступница от колдуна и колдуницы, еретика
и еретицы!» Затем, взявши сноп, она старается пройти до двора, не бу-
дучи никем замеченною. На праздник Покрова девицы, желающие вый-
ти замуж, обращаются с просьбою о том к Пятнице: «Матушка Пят-
ница-Параскева! Покрой меня поскорее». Духовный регламент Петра
Великого упоминает о совершавшемся в народе символическом обряде,
указывающем на обожание Пятницы. «Слышится (читаем в этом законо-
дательном памятнике), что в Малой России, в полку стародубеком, в
день уреченный праздничный водят жонку простовласую, под именем
Пятницы, а водят в ходе церковном, и при церкви честь оной отдает на-
род с дары и со упованием некия пользы». (...)
16. СОЛДАТ И СМЕРТЬ
а) Один солдат прослужил двадцать пять лет, а отставки ему нет
как нет! Стал он думать да гадать: «Что такое значит? Прослужил я Бо-
гу и великому государю двадцать пять лет, в штрафах не бывал, а в от-
ставку не пущают- дай пойду куды глаза глядят!» Думал-думал и убежал.
Вот ходил он день, и другой, и третий и повстречался с Господом. Гос-
подь его спрашивает: «Куда идешь, служба?» — «Господи, прослужил я
двадцать пять лет верою и правдою, вижу: отставки не дают — вот я и
убежал; иду теперь куда глаза глядят!» — «Ну, коли ты прослужил два-
дцать пять лет верою и правдою, так ступай в рай — в царство небес-
ное». Приходит солдат в рай, видит благодать неизреченную и думает
себе: вот когда поживу-то! Ну только ходил он, ходил по райским мес-
там, подошел к святым отцам и спрашивает: «Не продаст ли кто таба-
ку?» — «Какой, служба, табак! Тут рай, царство небесное!» Солдат за-
16 Звездочтец
433
молчал. Опять ходил он, ходил по райским местам, подошел в другой
раз к святым отцам и спрашивает: «Не продают ли где близко ви-
на?» — «Ах ты, служба, служба! Какое тут вино! Здесь рай, царство не-
бесное!..» — «Какой тут рай: ни табаку, ни вина!» — сказал солдат и
ушел вон из раю.
Идет себе да идет и попался опять навстречу Господу «В какой,—
говорит,— рай послал ты меня, Господи? Ни табаку, ни вина нет!» —
«Ну, ступай по левую руку,— отвечает Господь,— там все есть!» Солдат
повернулся налево и пустился в дорогу. Бежит нечистая сила: «Что
угодно, господин служба?» — «Погоди спрашивать; дай прежде место,
тогда и разговаривай». Вот привели солдата в пекло. «А что, табак
есть?» — спрашивает он у нечистой силы. «Есть, служивый!» — «А вино
есть?» — «И вино есть!» — «Подавай всего?» Подали ему нечистые труб-
ку с табаком и полуштоф перцовки. Солдат пьет-гуляет, трубку покури-
вает, радехонек стал: вот взаправду рай — так рай! Да недолго нагулял
солдат, стали его черти со всех сторон прижимать, тошно ему пришло-
ся! Что делать? Пустился на выдумки, сделал сажень, настрогал колыш-
ков и давай мерить: отмерит сажен и вобьет колышек. Подскочил к
нему черт: «Что ты, служба, делаешь?» - «Разве ты ослеп? Не видишь,
что ли? Хочу монастырь построить». Как бросился черт к своему де-
душке: «Погляди-ка, дедушка, солдат хочет у нас монастырь строить!»
Дед вскочил и сам побежал к солдату: «Что,— говорит,— ты дела-
ешь?» - «Разве не видишь? Хочу монастырь строить». Дед испугался и
побежал прямо к Богу: «Господи! Какого солдата прислал ты в пекло:
хочет монастырь у нас построить!» — «А мне что за дело! Зачем таких
себе принимаете?» — «Господи! Возьми его оттедова».— «А как его
взять-то! Сам пожелал».- «Ахти! — завопил дед.— Что же нам, бедным,
с ним делать?» - «Ступай, сдери с чертенка кожу и натяни барабан
да после выйди из пекла и бей тревогу: он сам уйдет!» Воротился дед,
поймал чертенка, содрал с него кожу, натянул барабан. «Смотрите
же,— наказывает чертям,- как выскочит солдат из пекла, сейчас запи
райте ворота крепко-накрепко, а то как бы опять сюда не ворвался!»
Вышел дед за ворота и забил тревогу, солдат как услыхал барабанный
бой - пустился бежать из аду сломя голову, словно бешеный; всех чер-
тей распугал и выскочил за ворота. Только выскочил,— ворота хлоп и
заперлися крепко-накрепко. Солдат осмотрелся кругом: никого не ви-
дать и тревогу не слыхать; пошел назад и давай стучаться в пекло:
«Отворяйте скорее! - кричит во все горло.- Не то ворота сломаю!» —
«Нет, брат, не сломаешь! — говорят черти. — Ступай себе, куда хочешь,
а мы тебя не пустим; мы и так насилу тебя вйжили!»
Повесил солдат голову и побрел куда глаза глядят Шел-шел и по-
встречал Господа. «Куда идешь, служба?» — «И сам не знаю!» — «Ну,
куда я тебя дену? Послал в рай — нехорошо! Послал в ад — и там не
ужился!» — «Господи, поставь меня у своих дверей на часах».— «Ну,
становись». Стал солдат на часы Вот пришла Смерть. «Куда идешь?»
434
спрашивает часовой. Смерть отвечает: «Иду к Господу за повелением,
кого морить мне прикажет». - «Погоди, я пойду спрошу». Пошел и
спрашивает: «Господи! Смерть пришла; кого морить укажешь?» — «Ска-
жи ей, чтоб три года морила самый старый люд». Солдат думает себе.
«Эдак, пожалуй, она отца моего и мать уморит: ведь они старики». Вы-
шел и говорит Смерти: «Ступай по лесам и три года точи самые старые
дубы». Заплакала Смерть: «За что Господь на меня прогневался, посы-
лает дубы точить!» И побрела по лесам, три года точила самые старые
дубы; а как изошло время — воротилась опять к Богу за повелением.
«Зачем притащилась?» — спрашивает солдат. «За повелением, кого мо-
рить Господь прикажет».— «Погоди, я пойду спрошу». Опять пошел и
спрашивает: «Господи? Смерть пришла; кого морить укажешь?» — «Ска-
жи ей, чтоб три года морила молодой народ». Солдат думает себе:
«Эдак, пожалуй, она братьев моих уморит!» Вышел и говорит Смерти:
«Ступай опять по тем же лесам и целых три года точи молодые дубы;
так Господь приказал!» — «За что это Господь на меня прогневался!»
Заплакала Смерть и пошла по лесам, три года точила все молодые дубы,
а как изошло время — идет к Богу, едва ноги тащит. «Куда?» - спра-
шивает солдат. «К Господу за повелением, кого морить прикажет».—
«Погоди, я пойду спрошу». Опять пошел и спрашивает: «Господи!
Смерть пришла; кого морить укажешь?» — «Скажи ей, чтоб три года
младенцев морила». Солдат думает себе: «У моих братьев есть ребят-
ки: эдак, пожалуй, она их уморит!» Вышел и говорит Смерти: «Ступай
опять по тем же лесам и целых три года гложи самые малые дубки».—
«За что Господь меня мучает!» — заплакала Смерть и пошла по лесам,
три года глодала самые что ни есть малые дубки; а как изошлО время -
идет опять к Богуг едва ноги передвигает. «Ну теперь хоть подерусь с
солдатом, а сама дойду до Господа! За что так девять лет он меня нака-
зует?» Солдат увидал Смерть и окликает: «Куда идешь?» Смерть мол-
чит, лезет на крыльцо. Солдат ухватил ее за шиворот, не пускает.
И подняли они такой шум, что Господь услыхал и вышел: «Что такое?»
Смерть упала в ноги: «Господи, за что на меня прогневался? Мучилась
я целых девять лет: все по лесам таскалась, три года точила старые ду-
бы, три года точила молодые дубы, а три года глодала самые малые
дубки... еле ноги таскаю!» — «Это все ты!» — сказал Господь солдату.
«Виноват, Господи!» — «Ну, ступай же за это, носи девять лет Смерть
на закортышках’?»
Засела Смерть на солдата верхом. Солдат — делать нечего — повез
ее на себе, вез-вез и уморился; вытащил рог с табаком и стал нюхать.
Смерть увидала, что солдат нюхает, и говорит ему: «Служивый, дай и
мне понюхать табачку». — «Вот те на! Полезай в рожок да и нюхай,
сколько душе угодно». — «Ну, открой-ка свой рожок!» Солдат открыл,
и только Смерть туда влезла — он в ту же минуту закрыл рожок и за-
1 На плечах.
435
ткнул его за голенище. Пришел опять на старое место и стал на часы.
Увидал его Господь и спрашивает: «А Смерть где?» — «Со мною». —
«Где с тобою?» — «Нет, Господи, не покажу, пока девять лет не выйдет;
шутка ли ее носить на закортышках! Ведь она не легка!» — «Покажь,
я тебя прощаю!» Солдат вытащил рожок и только открыл его —
Смерть тотчас и села ему на плечи. «Слезай, коли не сумела ездить!» —
сказал Господь. Смерть слезла. «Умори же теперь солдата!» — приказал
ей Господь и пошел — куда знал.
«Ну, солдат! — говорит Смерть.— Слышал — тебя Господь велел
уморить!» —«Что ж! Надо когда-нибудь умирать! Дай только мне ис-
правиться».— «Ну, исправься!» Солдат надел чистое белье и притащил
гроб. «Готов?» — спрашивает Смерть. «Совсем готов?» — «Ну, ложись в
гроб!» Солдат лег спиной кверху. «Не так!» - говорит Смерть. «А как
же?» — спрашивает солдат - и улегся на бок. «Да все не так!» — «На
тебя умереть-то не угодишь!» — и улегся на другой бок. «Ах, какой ты,
право! Разве не видел, как умирают?» — «То-то и есть, что не ви-
дал!»—«Пусти, я тебе покажу». Солдат выскочил из гроба, а Смерть
легла на его место. Тут солдат ухватил крышку, накрыл поскорее гроО
и наколотил на него железные обручи; как наколотил обручи — сейчас
же поднял гроб на плечи и стащил в реку. Стащил в реку, воротился на
прежнее место и стал на часы. Господь увидал его и спрашивает: «Где
же Смерть?» — «Я пустил ее в реку». Господь глянул — а она далеко
плывет по воде. Выпустил ее Господь на волю. «Что ж ты солдата не
уморила?» — «Вишь, он какой хитрый! С ним ничего не сделаешь». —
«Да ты с ним долго не разговаривай; пойди и умори его!» Смерть по-
шла и уморила солдата.
Ь) Жил да был один солдат, и зажился он долго на свете, попросту
сказать — чужой век стал заедать. Сверстники его понемногу отправля-
ются на тот свет, а солдат себе и ухом не ведет, знай себе таскается из
города в город, из места в место. А по правде сказать — не солгать:
Смерть давно на него зубы точила. Вот приходит Смерть к Богу и про-
сит у него позволения взять солдата: долго-де зажился на свете, пора-де
ему и честь знать, пора и умирать! Позволил Бог Смерти взять солдата.
Смерть слетела с небес с такою радостью, что ни в сказке сказать,
ни пером описать. Остановилась у избушки солдата и стучится. «Кто
тут?» — «Я».— «Кто ты?» — «Смерть».— «А! Зачем пожаловала? Я уми-
рать-то не хочу». Смерть рассказала солдату все как следует. «А если уж
Бог велел, так другое дело! Против воли Божьей нельзя идти. Тащи
гроб! Солдат на казенный счет всегда умирает. Ну, поворачивайся, без-
зубая!» Смерть притащила гроб и поставила посреди избы. «Ну, служи-
вый, ложись; когда-нибудь надо же умирать».— «Не растабарывай!
Знаю я вашего брата, не надуешь. Ложись-ка прежде сама».— «Как са-
ма?» — «Да так. Я без артикула ничего не привык делать; что начальст-
во покажет: фрунт, что ли, там аль другое что, — то и делаешь. Уж так
привык, сударка моя! Не переучиваться же мне: старенек стал!» Смерть
436
поморщилась и полезла в гроб. Только что расположилась она в гробу
как следует, солдат возьми да и нахлопни гроб-то крышкой, завязал
веревкой и бросил в море. И долго, долго носилась Смерть по волнам,
пока не разбило бурей гроба, в котором она лежала.
Первым делом Смерти, как только она получила свободу, опять
была просьба к Богу, чтоб позволил ей взять солдата. Бог дал позволе-
ние. Снова пришла Смерть к солдатской избушке и стучится в двери.
Солдат узнал свою прежнюю гостью и спрашивает: «Что нужно?» —
«Да я за тобой, дружище! Теперь не вывернешься».— «А врешь, старая
чертовка! Не верю я тебе. Пойдем вместе к Богу». — «Пойдем». -
«Подожди, мундир натяну». Отправились в путь. Дошли до Бога; Смерть
хотела было идти вперед, да солдат не пустил: «Ну куда ты лезешь?
Как смеешь ты без мундира... идти? Я пойду вперед, а ты жди!» Вот
воротился солдат от Бога. «Что, служивый, правду я сказала?» — спра-
шивает Смерть. «Врешь, солгала немного. Бог велел тебе прежде леса
подстригать да горы ровнять; а потом и за меня приниматься». И солдат
отправился на зимние квартиры вольным шагом, а Смерть осталась в
страшном горе. Шутка ли! Разве мала работа — леса подстригать да го-
ры ровнять? И много, много лет трудилась Смерть за этой работой, а
солдат жил себе да жил.
Наконец и в третий раз пришла за солдатом Смерть, и нечем ему
было отговориться: пошел солдат в ад. Пришел и видит, что народу
многое множество. Он то толчком, то бочком, а где ружье наперевес,
и добрался до самого сатаны. Посмотрел на сатану и побрел искать в
аду уголка, где бы ему расположиться. Вот и нашел; тотчас наколотил
в стену гвоздей, развесил амуницию и закурил трубку. Не стало в аду
прохода от солдатика; не пускает никого мимо своего добра: «Не хо-
дить! Вишь, казенные вещи лежат; а ты, может, на руку нечист. Здесь
всякого народу много!» Велят ему черти воду носить, а солдат говорит:
«Я двадцать пять лет Богу и великому государю служил, да воды не но-
сил; а вы с чего это вздумали... Убирайтесь-ка к своему дедушке!» Не
стало чертям житья от солдата; хоть бы выжить его из ада, так не идет:
«Мне,— говорит,— и здесь хорошо!» Вот черти и придумали штуку:
натянули свинячую кожу, и только улегся солдат спать — как забили
тревогу. Солдат вскочил да бежать; а черти сейчас за ним двери и при-
творили, да так себе обрадовались, что надули солдата!.. И с той поры
таскался солдат из города в город и долго еще жил на белом свете,—
да вот как-то на прошлой неделе только помер. (Записана в Нижнем
Новгороде.)
с) Служил солдат Богу и великому государю целых двадцать пять
лет, выслужил три сухаря и пошел домой на родину. Шел-шел и крепко
задумался: «Господи Боже ты мой! Служил я царю двадцать пять лет,
был сыт и одет; а теперь до чего дожил? И голоден, и холоден; только
и есть, что три сухаря». А навстречу ему убогий нищий и просит мило-
стинку Солдат отдал нищему один сухарь, а себе оставил два. Пошел
437
дальше; немного погодя попадается ему другой нищий, кланяется и
просит милостинку Солдат подал и этому сухарь, и остался у него один.
Опять пошел дальше своей дорогою и повстречал третьего нищего;
кланяется ему старец и просит милостинку. Вынул солдат последний
сухарь и думает: «Целый дать - самому не останется; половину
дать - пожалуй, сойдется этот старец с прежними нищими, увидит у них
по целому сухарю и обидится; лучше отдам ему весь, а сам обойдусь
кое-как!» Отдал последний сухарь и остался ни при чем. Вот старец и
спрашивает его: «Скажи, добрый человек, чего желаешь, в чем нужда-
ешься? Я те помогу».— «Бог с тобой! — отвечает солдат.- С тебя, ста-
ричок, взять нечего: ты сам человек убогий».- «Да ты не смотри на
мое убожество; только скажи, чего желаешь,— а я уж награжу тебя за
твою добродетель». - «Мне ничего не надо; а коли есть у тебя карты,
так подари на память». Старец вынул из-за пазухи карты и дает солдату:
«Возьми,- говорит,— с кем ни станешь играть в эти карты всякого
обыграешь, да вот на тебе и торбу: что ни встретишь на дороге, зверя
ли, птицу ли, и захочешь поймать,- только распахни торбу и скажи:
«Полезай сюда, зверь али птица!»— и все сделается по-твоему» —«Спа-
сибо»,- сказал солдат, взял карты и торбу и поплелся в путь-дорогу
Шел близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли и пришел к озеру,
а на том озере плавают три диких гуся. Вот солдат и вздумал: «Дай-ка
я торбу свою попробую!» Вынул ее, распахнул и говорит: «Эй вы, ди-
кие гуси! Полезайте в мою торбу». И только выговорил эти слова —
как снялись гуси с озера и прилетели прямо в торбу. Солдат завязал
торбу, поднял на плечи и пустился в дорогу. Шел-шел и пришел в город.
Забрался в трактир и говорит хозяину. «Возьми этого гуся и зажарь
мне к ужину, а другого гуся отдаю тебе за хлопоты, а третьего проме-
няй мне на водку». Вот солдат сидит себе в трактире да угощается: вы-
пьет винца да гусем и закусит. И вздумалось ему посмотреть в окошко:
стоит на другой стороне большой дворец, только во всем дворце нет ни
одного стекла целого. «Послушай,— спрашивает он хозяина,- что это
за дворец и отчего пустой стоит?» - «Да вишь,- говорит хозяин,—
царь наш выстроил себе этот дворец, только жить-то в нем нельзя; вот
уж семь лет пустует! Всех нечистая сила выгоняет! Каждую ночь соби-
рается там чертовское сонмище, шумит, пляшет, в карты играет и всякие
скверны творит». Вот солдат пошел к царю. «Ваше царское величество!
Позволь, — говорит, — мне в твоем порожнем дворце одну ночь перено-
чевать». — «Что ты. служба! — говорит ему царь. — Бог с тобою! Уж
были такие смельчаки, брались переночевать в энтом дворце, да ни один
живой не ворочался!» «Небось, русский солдат ни в воде не тонет,
ни в огне не горит Служил я Богу и великому государю двадцать пять
лет, да не умер; а то за одну ночь у тебя помру!» — «Я ж тебе говорю:
пойдет туда с вечера живой человек, а утром одни косточки найдут».
Солдат стоит на своем: пусти да пусти его во дворец. «Ну,—говорит
царь,- ступай С Богом, ночуй, коли хочешь; я с тебя во\и не снимаю».
438
Пришел солдат во дворец и расположился в самой большой комна-
те; снял с себя ранец и саблю, ранец поставил в уголок, а саблю на
гвоздик повесил; сел за стол, вынул кисет с табаком, набил трубку —
и покуривает себе. Вот ровно в двенадцать часов — откуда что взя-
лось — набежало во дворец чертей видимо-невидимо; поднялся гам,
крик, пляс, музыка. «А, и ты, служивый, здесь! — закричали черти.—
Зачем пожаловал? Не хочешь ли поиграть с нами в карты?» — «Отчего
не хотеть! Только, чур, играть моими картами». Сейчас вынул свои кар-
ты и ну сдавать. Стали играть; раз сыграли — солдат выиграл, в дру-
гой — опять солдат выиграл; сколько ни ухитрялись черти, а все деньги
спустили солдату: он знай себе загребает! «Постой, служивый,— гово-
рят черти,— есть у нас еще шестьдесят четвериков серебра да сорок
золота, давай-ка играть с тобой на это серебро и золото!» — и посылают
они малого чертенка таскать серебро. Стали снова играть, солдат все
обыгрывает: уж чертенок таскал-таскал, все серебро перетаскал и гово-
рит старому дьяволу: «Дедушка, больше нету!» — «Таскай, пострел, зо-
лото!» Вот он таскал-таскал золото, целый угол навалил, а толку все не-
ту, все солдат обыгрывает. Жалко стало чертям своих денег; вот они и
давай приступать к солдату да как заревут: «Разорвем его, братцы!
Съедим его!» — «Еще посмотрим, кто кого съест»)— говорит солдат,
схватил торбу, распахнул и спрашивает: «А это что?» — «Торба»,—
говорят черти. «А ну, по Божьему слову, полезайте в торбу!» Только
сказал — и полезли черти в торбу; да и много ж набралось их, чуть не
давят друг дружку! Солдат завязал торбу покрепче и повесил на стенку
на гвоздь; а сам улегся спать.
Поутру посылает царь своих людей: «Ступайте, проведайте — что
с солдатом делается? Коли пропал от нечистой силы, так приберите его
косточки!» Вот и пошли; приходят во дворец — а солдат весело по гор-
ницам похаживает да трубочку покуривает. «Здорово, служивый! Не
чаяли увидать тебя живого! Ну, как ночевал, как с чертями поладил?» —
«Что черти! Вы посмотрите-ка, сколько я серебра да золота у них вы-
играл, вишь, какие кучи!» Посмотрели царские люди и вздивовались,
а солдат им наказывает: «Приведите, братцы, да поживее двух кузнецов,
да чтоб захватили с собой железную плиту и молоты». Те бегом броси-
лись в кузницу и живо справили дело. Пришли кузнецы с железной
плитою, с тяжелыми молотами. «Ну-ка, — говорит солдат,— снимите
эту торбу да приударьте ее по-кузнешному». Стали кузнецы снимать
торбу и говорят промеж собой: «Ишь, какая тяжелая! Черти, что ли,
в ней напханы!» А черти откликаются: «Мы, батюшки! Мы, родимые!»
Сейчас положили кузнецы торбу на железную плитку и давай молотами
постукивать, словно железо куют. Жутко пришлось чертям, невмоготу
стало терпеть: «Смилуйся! — заорали.— Выпусти, служивый, на воль-
ный свет, по век тебя не забудем; а уж в этот дворец ни один черт ни
ногой... всем закажем, за сто верст от него будем бегать!» Солдат оста-
новил кузнецов и только развязал торбу — черти так и прыснули и пус-
439
тились без оглядки в тартарары — в преисподнюю. А солдат не промах,
ухватил одного старого черта, разрезал ему лапу до крови: «Подавай,—
говорит,- расписку, что будешь мне верно служить!» Нечистый напи-
сал ему в том расписку своею кровью, отдал и навострил лыжи. При-
бежали черти в пекло, переполошили всю нечистую силу — и старых,
и малых; сейчас расставили кругом пекла часовых и крепко-накрепко
приказали караулить, чтоб как-нибудь не пробрался туда солдат с тор-
бою.
Пришел солдат к царю. Так и так, говорит, очистил дворец от дья-
вольского наваждения. «Спасибо, — говорит ему царь,- оставайся жить у
меня, стану тебя заместо брата почитать». Остался солдат при царе
жить; всего у него вдоволь, денег куры не клюют, и задумал он женить-
ся. Оженился, а через год после того дал ему Бог сына. Вот и приключи-
лась этому мальчику хворь, да такая — не может никто вылечить; уж
сколько лекарей перебывало, толку нет ни на грош. И задумал солдат
про того старого черта, что дал ему расписку, а в расписке написал,
вечно-де буду тебе верным слугою; вздумал и говорит: «Куда-то мой
старый черт девался?» Вдруг явился перед ним тот самый черт и спраши-
вает: «Что твоей милости угодно?» — «А вот что: захворал у меня сы-
нишка, не знаешь ли — как бы его вылечить?» Черт вытащил из кармана
стакан, налил его холодной водою, поставил хворому в головах и гово-
рит солдату: «Поди-ка, посмотри на воду». Солдат смотрит на воду, а
черт его спрашивает: «Ну, что видишь?» — «Я вижу: в ногах у моего
сына стоит Смерть». — «Ну, коли в ногах стоит, то будет здоров; а ес-
ли бы Смерть в головах стояла - то непременно бы помер». Потом
берет черт стакан с водою и брызнул на солдатского сына, и в ту же
минуту он здоров сделался. «Подари мне этот стакан,— говорит сол-
дат,— и больше ничего от тебя не надо». Черт подарил ему стакан,
а солдат воротил назад расписку Сделался солдат знахарем, стал Лечить
бояр и генералов; только посмотрит в стакан — и сейчас скажет- кому
помереть, кому выздороветь.
Случилось самому царю захворать, призвали солдата. Вот он налил
в стакан холодной воды, поставил царю в головах, поглядел — и видит
что Смерть тут же в головах стоит. И говорит солдат: «Ваше царское
величество! Никто тебя не сможет вылечить. Смерть в головах уж стоит,
всего-навсего только три часа и осталось тебе жить!» Царь услыхал эти
речи и сильно на солдата озлобился: «Как так? — закричал на него. —
Ты многих бояр и генералов вылечивал, а меня не хочешь? Сейчас при-
кажу казнить тебя смертью!» Вот солдат думал-думал: что ему де-
лать? — и начал просить Смерть. «Отдай,— говорит, — царю мой век, а
меня умори; все равно придется мне помереть — так уж лучше помереть
своею смертью, чем лютую казнь претерпеть!» Посмотрел в стакан и
видит, что Смерть стоит у царя в ногах. Тут солдат взял воду и сбрызнул
царя: стал он совершенно здоров. «Ну, Смерть,— говорит солдат,—
дай мне сроку хоть на три часа, только домой сходить да с женой и сы-
440
ном проститься».— «Ступай!» — отвечает Смерть. Пришел солдат до-
мой, лег на кровать и крепко разболелся. А Смерть уя; около него сто-
ит: «Ну, служивый! Прощайся скорее, всего три минуты осталось тебе
жить на свете». Солдат потянулся, достал из-под голов свою торбу, рас-
пахнул и спрашивает: «Что это?» Смерть отвечает: «Торба».— «Ну, ко-
ли торба, так полезай в нее!» Смерть прямо в торбу и шурхнула. Сол-
дат — куда и хворь девалась — вскочил с постели, завязал торбу крепко-
накрепко, взвалил ее на плечи и пошел в леса брянские, дремучие. При-
шел и повесил торбу на горькой осине, на самой вершине, а сам воро-
тился домой.
С той поры не стал народ помирать: рожаться — рожается, а не
помирает! Вот прошло много лет, солдат все торбы не снимает. И слу-
чилось ему идти по городу. Идет, а навстречу ему эдакая древняя ста-
рушка: в которую сторону подует ветер, в ту сторону и валится.
«Вишь, какая старуха! — сказал солдат.— Чай, давно уж помирать по-
ра!» — «Да, батюшка! — отвечает старушка. — Мне давно помереть по-
ра,— еще в то время, как посадил ты Смерть в торбу, оставалось всего
житья моего на белом свете один только час. Я бы и рада на покой, да
без Смерти земля не принимает, и тебе, служивый, за это от Бога не-
прощенный грех! Ведь ни одна душа на свете так же, как я, мучится!»
Вот солдат и стал думать: «Видно, надобно выпустить Смерть-та; уж
пускай уморит меня... И без того на мне грехов много; так лучше те-
перь, пока еще силен, отмучаюсь на том свете; а как сделаюсь крепко
стар, тогда хуже будет мучиться». Собрался и пошел в брянские леса.
Подходит к осине и видит: висит торба высоко-высоко и качает ее вет-
ром в разные стороны. «А что, Смерть, жива?» — спрашивает солдат.
Она из торбы едва голос подает: «Жива, батюшка!» Снял солдат торбу,
развязал и выпустил Смерть и сам лег на кровать, прощается с женою
и сыном и просит Смерть, чтоб уморила его. А она бегом за двери, да-
вай Бог ноги: «Пущай,- кричит,- тебя черти уморят, а я тебя морить
не стану!»
Остался солдат жив и здоров и вздумал: «Пойду-ка я прямо в пек-
ло; пущай меня черти бросят в кипучую смолу и варят до тех пор, по-
кудова на мне грехов не будет». Простился со всеми и пошел с торбою
в руках прямо в пекло. Шел он близко ли — далеко, низко ли — высо-
ко, мелко ли — глубоко и пришел-таки в преисподнюю. Смотрит, а кру-
гом пекла стоят часовые. Только он к воротам, а черт спрашивает:
«Кто идет?» — «Грешная душа к вам на мучение». — «А это что у те-
бя?» — «Торба». Заорал черт во все горло, ударили тревогу, сбежалась
вся нечистая сила, давай запирать все двери и окна крепкими запорами.
Ходит солдат вокруг пекла и кричит князю пекельному: «Пусти, по-
жалуйста, меня в пекло; я пришел к вам за свои грехи мучиться».—
«Нет, не пущу! Ступай, куда знаешь; здесь тебе места нету».— «Ну, ко-
ли не пускаешь меня мучиться, то дай мне двести грешных душ; я пове-
ду их к Богу, может, Господь и простит меня за это!» Князь пекельный
441
отвечает: «Я тебе еще от себя прибавлю душ пятьдесят, только уходи
отсюда!» Сейчас велел отсчитать двести пятьдесят душ и вывесть в зад-
ние ворота, так, чтобы солдат не увидел. Сказано, сделано. Забрал сол-
дат грешные души и повел к самому раю. Апостолы увидали и доложили
Господу: «Такой-то солдат двести пятьдесят душ из пекла привел».—
«Примите их в рай, а солдата не пущайте». Только солдат отдал одной
грешной душе свою торбу и приказал: «Смотри, как войдешь в райские
двери — сейчас скажи: полезай, солдат, в торбу!» Вот райские двери
отворились, стали входить туда души, вошла и грешная душа с торбою,
да о солдате от радости и забыла. Так солдат и остался, ни в одно место
не угодил. И долго после того он жил-жил на белом свете, да вот только
на днях помер. (Все заимствованы из собрания В. И. Даля.) (...)
17. ВИДЕНИЕ
а) Шел прохожий и выпросился ночевать к одному дворнику. На-
кормили его ужином, и улегся он спать на лавочку. У этого дворника
было три сына, все женатые. Вот после ужина разошлись они с женами
спать в особые клети, а старик-хозяин взобрался на печку. Прохожий
проснулся ночью и увидал на столе разный гад; на стерпел такой срамо-
ты, вышел из избы вон и зашел в ту клеть, где спал больший хозяйский
сын; здесь увидал, что дубинка бьется от полу до самого потолка.
Ужаснулся и перешел в другую клеть, (где) спал середний сын; по-
смотрел, а меж им и женою лежит змий и дышит на них. «Дай еще испы-
таю третьего сына»,— подумал прохожий и пошел в иную клеть; тут
увидал кунку (куницу): перескакивает с мужа на жену, с жены на мужа.
Дал им спокой и отправился в поле; лег под зарод сена, и послышалось
ему — будто какой человек в сене стонет и говорит: «Тошно животу
(скотине) моему! Ах, тошно животу моему!» Прохожий испугался и
лег было под суслон* ржаной; и тут послышал голос, кричит: «Постой,
возьми меня с собой?» Не послалось прохожему, воротился к старику-
хозяину в избу, и зачал его старик спрашивать: «Где был, прохожий?»
Он пересказал старику все виденное да слышанное: «На столе, — гово-
рит,— нашел я разный гад, — оттого, что после ужина невестки твои ни-
чего благословясь не собрали и не покрыли; у большего сына бьется
в клети дубинка — это оттого, что хочется ему большаком (старшим,
главным в доме, хозяином) быть, да малые братья не слушаются: бьет-
ся-то не дубинка, а ум-разум его; промеж середнего сына и жены его
видел змия — это потому, что друг на друга вражду имеют; у меньшого
сына видел кунку — значит, у него с женой благодать Божия, живут
в добром согласии; в сене слышал стон — это потому: коли кто поль-
стится на чужое сено, скосит да сметет в одно место с своим, тады чу-
1 Несколько снопов хлеба, складенных в кучу.
442
жое-то давит свое, а свое стонет, да и животу тяжело; а что колосье
кричало: постой, возьми меня с собой! — это которое с полосы не со-
брано, оно-де говорит: пропаду, соберите меня!» А после сказал прохо-
жий старику: «Наблюдай, хозяин, за своей семьею: большому сыну дай
болыпину и во всем помогай; середнего сына с женою разговаривай,
чтобы жили совестнее; чужого сена не коси, а колосье с полос собирай
дочиста». Распростился со стариком и пошел в путь-дорогу.
Ь) Ходил по миру старенький старичок и попросился ночевать к од-
ному мужику. «Пожалуй,— говорит мужик,— я тебя пущу; только ста-
нешь ли всю ночь сказывать мне сказки?» — «Хорошо, буду сказывать;
дай только отдохнуть». — «Ну, ступай!» Вошел старичок в избу и лег
на полати. Хозяин говорит: «Поди-ка, почтенный, поужинай». Стари-
чок слез и поужинал. «Ну, старичок, сказывай сказку».— «Погоди, луч-
ше я поутру расскажу».— «Ладно!» Улеглись спать. Вот старик проснул-
ся в ночи и видит: теплятся перед образами две свечки и порхают по
избе .две птички. Захотелось ему напиться; слез он с полатей, а по полу
так и бегают ящерицы; подошел к столу, а там лягушки прыгают да
крякают. Посмотрел на старшего хозяйского сына, а промеж им и же-
ною змея лежит; посмотрел на второго сына — на его жене кошка си-
дит, на мужа рот разинула; глянул на меньшего сына, а промеж им и
женою младенец лежит. Страшно показалось старичку, пошел он и лег
на гувне1, а тут кричат: «Сестра! Сестра! Прибери меня». Лег под изго-
родью, и тут кричат: «Выдерни да вторни1 2 меня!» Лег под чугун, здесь
кричат: «На бобре вишу, на бобёр упаду!» Пошел старичок в избу.
Просыпается хозяин и говорит: «Ну, сказывай сказку!» А старичок
ему: «Я не сказки буду тебе сказывать, а правду. Знаешь ли, что я в тво-
ем доме видел? Проснулся я и вижу: теплятся пред образами две свеч-
ки, а по избе две птички перепархивают».— «Это мои два ангела пере-
пархивали!» — говорит хозяин. «Да еще видел я: промеж старшим твоим
сыном и его женою змея лежала». — «Это оттого, что они в ссоре».—
«Глянул я ночью и на другого сына, а на его жене кошка сидит, на
мужа рот разинула».— «Это значит, что они не дружно живут, хочет
жена мужа известь».— «А как посмотрел на меньшего сына, так меж им
и женою младенец лежал». — «Это не младенец, ангел лежал, оттого что
живут они дружно, согласно».— «Отчего же, хозяин, как слез я с пола-
тей, так по полу ящерицы бегали; а как подошел к столу и хотел испить,
так по нему лягушки прыгали да крякали?» — «Оттого,— сказал хозя-
ин, что снохи мои никогда угарочка3 не подметут, а квас, как нацедят
1 В овине.
2 Воткни.
3 Лучины.
443
в кружку, так не благословясь и поставят на стол».— «Пошел было я спать
на гувно. а там кричат: «Сестра! Сестра! Прибери меня». — «А это вот
что значит: сыновья мои никогда метел благословясь на место не поста-
вят!» — «Потом лег я под изгородь, а там кричит: «Выдерни да втор-
ни!» — «Это значит, что изгородь вверх низом поставлена».— «Потом
лег я под чугун, а там кричит: «На бобре вишу, на бобёр упаду». Хозяин
говорит: «А это вот что — коли я помру, то и весь дом мой опустится».
(Из собрания В. И. Даля: первая записана в Архангельской губернии,
а вторая в Зубцовском уезде, Тверской губернии,) (...)
19. ПОЕЗДКА В ИЕРУСАЛИМ
Какой-то архимандрит встал к заутрене; пришел умываться, видит —
в рукомойнике нечистый дух, взял его да и заградил (крестом). Вот
дьявол и взмолился: «Выпусти, отче! Какую хочешь наложь службу —
сослужу!» Архимандрит говорит: «Свозишь ли меня между обедней и
заутреней в Иерусалим?» — «Свожу, отче, свожу!» Архимандрит его вы-
пустил и после заутрени до обедни успел съездить в Иерусалим, к обед-
не поспел обратно. После забрали как-то справки,— все удивились, как
он скоро мог съездить в Иерусалим, спросили его, и он рассказал это.
(Записана в Пермской губернии, Шадринского округа, в заштатном
городе Долматове государственным крестьянином Александром Зыряно-
вым.)
Примечание к № 19. Сличи с рассказом, напечатанным под № 20
(«Пустынник и дьявол»). Источником этой легенды послужило извест-
ное сказание «О великом святителе, о Иване, архиепископе Великаго
Новаграда, како был единой нощи из Новаграда в Иерусалиме-граде и
паки възвратися», записанное в Четьи-Минеи и во многие старинные
сборники житий.
Перейдя в область народной литературы, сказание это, без сомне-
ния, должно было подчиниться различным переделкам и изменениям;
в устах народа появлялось оно во множестве вариантов, далеко отсту-
пающих от своего первоначального источника, но тем не менее любо-
пытных своими характеристическими подробностями. Вот один из этих
вариантов (из собрания сказок В. И. Даля):
В старые годы, когда и черти не прочь были учиться по-солдатски:
маршировать и ружьем выкидывать,— был-жил в Питере солдат» смелый
да бойкий! Служил он ни хорошо, ни худо; на дело не напрашивался,
от безделья не отказывался. Вот досталось ему однажды стоять на часах
в Галерном порте и как нарочно в самую полночь. Пошел он с Богом,
перекрестясь, и сменил товарища; стоит себе да от нечего делать выки-
дывает ружьем на краул. Глядь, идет к нему нечистый: солдат не сро-
бел, а хотя б и струсил, так что ж делать? От черта не в воду! «Здорово,
служба!* - говорит черт. «Здравия желаю!» — «Поучи, пожалуйста, ме-
444
ня на краул выкидывать; долго приглядываюсь, а никак понять не мо-
гу».— «Прямой ты черт! — сказал солдат.— Да где же тебе понять-то?
Я вот десять лет служу и нашивку имею, а все еще учусь1; уж и колоту-
шек перенес не одну тысячу! А ты хочешь одной наглядкою взять. Нет,
брат, уж это больно скоро да и дешево!» — «Поучи, служивый!» —
«Пожалуй; только за что сам купил, за то и тебе продам». Поставил
солдат черта во фронт и для почину как свистнет его во всю мочь при-
кладом по затылку, ажно пошатнулся нечистый. «А! Так ты еще наги-
баешься во фронте!» — и давай его лупить по чем попало; отсчитал
ударов десять и видит, что черт только ножками подергивает, а кричать
совсем перестал... «Ну,— говорит,— ступай теперь! На первый раз до-
вольно будет. Хоть мне и жаль тебя, да что делать? Без того нельзя.
Сам ведаешь, служба всего выше, а во фронте, брат, нету родни!» Тош-
нехонек пришелся черту первый урок; но солдат говорит, что без муки
не бывает науки; стало быть — так надо: ему лучше знать! Поблагода-
рил черт за ученье, дал солдату десять золотых и ушел. «Эка! — думает
солдат.— Жалко, что мало бил! То ли дело, кабы разов двадцать ударил:
глядишь, он бы двадцать золотых дал!»
Ровно через неделю досталось солдату опять стоять на часах и на
том же самом месте. Стоит он, выкидывает ружьем разные приемы, а на
уме держит: «Ну, коли теперь явится нечистый, уж я свое наверстаю!»
В полночь откуда ни взялся приходит нечистый. «Здравствуй, служ-
ба!» — «Здорово, брат! Зачем пришел?» — «Как зачем? Учиться».— «То-
то и есть! А то хотел сразу все захватить! Нет, дружище, скоро делают,
так слепые родятся... Становись во фронт! — командует солдат.—
Грудь вперед, брюхо подбери, глаза в начальство уставь!» Долго во-
зился он с чертом, много надавал ему тузанов и колотушек и так вы-
учил нечистого делать ружьем: и на плечо, и к ноге, и на краул. «Ну,—
говорит,— теперь ты хоть к самому сатане на ординарцы, так и то не
ударишь лицом в грязь! Только разве в том маленькая фальшь будет,
что хвост у тебя назади велик. Ну-ка, повернись налево кругом!» Не-
чистый повернулся, а солдат вынул из кармана шейной крестик да по-
тихоньку и нацепил на черта. Как запрыгает черт, как закричит благим
матом! «А что, разве это вам, чертям, не по нутру?»— спрашивает сол-
дат. Черт видит, что впросак попался, давай сулить солдату и серебра, и
золота, и всякого богатства. Солдат не прочь от денег и велел прита-
щить ни мало, ни много — целый воз. В минуту все было готово: черт
притащил целый ворох денег, солдат спрятал их в овраге и закрестил:
«А то,— говорит, — вы, бесовская сволочь, нашего брата православного
только обманываете, вместо золота уголье насыпаете!» — «Что ж, слу-
живый! — молит бес.— Отпусти меня, сними свой крестик».— «Нет,
1 Между русскими солдатами ходит рассказ о том, как Никола-
угодник прогневался за что-то на них и сказал: «Век вы будете учиться
и не выучитесь; век вы будете чиститься и не вычиститесь!»
445
брат, погоди! Деньги деньгами, а ты сослужи мне и другую службу.
Вот уж десять лет, как не был я дома, а там у меня жена и детки оста-
лись; смерть хочется побывать на родине да и на своих посмотреть.
Свози-ка меня домой; я, брат, не из дальних — из Иркутской губернии.
Как свозишь, тогда и крест сниму!» Черт поморщился-поморщился и
согласился. На другой день пошел солдат к начальству, отпросился
на два дня погулять (а были тогда праздники), и сейчас же к нечистому;
уселся на него верхом и крепко-крепко ухватился за рога. Черт как
свистнет, как понесется — словно молния! Солдат только посматривает,
как мелькают перед ним города и села: «Ай да молодец! Люблю за
прыть?» И не успел еще проговорить всего, глядь — уж и приехал. Слез
солдат с черта: «Спасибо,— говорит,— вот удружил так удружил! Сту-
пай теперь, куда знаешь, а завтра на ночь приходи: назад поедем». Про-
гостил, пропировал солдат целых два дня, а к ночи попрощался с родны-
ми и воротился на черте в Питер как раз в срок. И вить как измучил
нечистого! Чуть-чуть рог ему не обломал! Снял он с него крест и не
успел еще в карман спрятать, глядь — а уж черта нет! И след простыл!
С той самой поры и не видал солдат черта; забрал он бесовские деньги и
зажил себе припеваючи.
Есть еще другая сказка о том, как черт выучился маршировать и вы-
делывать ружьем всякие штуки и пошел наниматься в солдаты. Один
бедный мужик пошел заложил ему свою душу и поставил его заместо
себя в рекруты. Плохо пришлось дьяволу, одних палок сколько облома-
ли об его спину, а тут еще белые ремни носи накрест: просто хоть уда-
виться! Крепился-крепился, не выдержал и бежал со службы; не поль-
стился и на душу.
В приведенном нами рассказе, равно как и в легенде «Солдат и
Смерть», в ярких чертах выступает народный юмор, что, по нашему
мнению, придает им особенно живой интерес. Вообще следует заметить,
что в большей части народных русских сказок, в которых выводится
на сцену нечистый дух, преобладает шутливо-сатирический тон. Черт
здесь не столько страшный губитель христианских душ, сколько жалкая
жертва обманов и лукавства сказочных героев: то больно достается ему
от злой жены, то бьет его солдат прикладом, то попадает он под куз-
нечные молоты, то обмеривает его мужик на целые груды золота.
20. ПУСТЫННИК и дьявол
а) Один пустынник молился тридцать три года и видит: к какому-та
царю ходят дьявола на обед, ивкают, гайкают (кричат, кличут), пляшут,
скачут и песни поют. Один раз Потанька хромой отстал от дьяволов;
446
пустынник вышел да и спрашивает его: «Куда вы так ходите?» — «Да
ходим вот к такому царю на обед; у него все стряпухи делают все
не благословясь, нам и ладно!» Старик и думает, как бы об этом извес-
тить царя; а от царя носили ему обедать каждый день. Он принял яства
да на тарелках взял и надписал, что дьявола к нему ходят на обед каж-
дый день. Царь увидел эту надпись, тотчас всех людей переменил и по-
ставил к стряпне людей набожных; за что они ни возьмутся — все гово-
рят: «Господи, благослови!» Видит пустынник дьяволов — вперед шли
веселы и радостны, а назад идут заунывны и печальны, и спрашивает
опять Потаньку, что они не весёлы? Тот только и сказал: «Молчи же!
Ужо мы тебе отплатим?» Не стал видать после того пустынник дьяволов.
Один раз приходит к нему женщина набожная. Он ее расспросил: кака,
откуда; те, други разговоры, стали винцо попивать и напились, сгово-
рились венчаться: пошли, видят — все готово, как и есть. Пришло время
венцы надевать; уж начали — только надеть. Пустынник и перекрестил-
ся; дьявола отступились, и он увидел петлю; да после того опять три-
дцать три года молился, грехи замаливал! (Записана там же государст-
венным крестьянином А. Заряновым.)
Ь) Был пустынник, молился тридцать лет Богу; мимо него часто
пробегали бесы. Один из них, хромой, отставал далеко от своих това-
рищей. Пустынник остановил хромого и спросил: «Куда вы, бесы, бе-
гаете?» Хромой сказал: «Мы бегаем к царю на обед»,— «Когда побе-
жишь назад, принеси мне солонку от царя; тогда я поверю, что вы там
обедаете». Он принес солоницу. Пустынник сказал: «Когда побежишь
опять к царю обедать, забеги ко мне взять назад солоницу». Между тем
на солонке написал: «Ты, царь, не благословясь кушаешь; с тобой бесы
едят?» Государь велел, чтобы на стол ставили все благословясь. После
того бесенки прибежали на обед и не могут подойти к благословенному
столу, жжет их, и убежали назад. Начали спрашивать хромого: «Ты
оставался с пустынником; верно, говорил с ним, что мы на обед ходим?»
Он сказал: «Я только одну солоницу приносил ему от царя». Начали
бесы хромого за то драть, для чего сказывал пустыннику. Вот хромой в
отмещение построил против кельи пустынника кузницу и стал стариков
переделывать в горне на молодых. Пустынник увидал это, захотел и сАм
переделаться: «Дай-ка,— говорит,— и я переделаюсь!» Пришел в куз-
ницу к бесенку, говорит: «Нельзя ли и меня переделать на молодо-
го?» — «Изволь»,— отвечает хромой и бросил пустынника в горно; там
его варил-варил и выдернул молодцом; поставил его перед зеркалом:
«Поглядись-ка теперь — каков ты?» Пустынник сам себе налюбоваться
не может. Потом понравилось (захотелось) ему жениться. Хромой пре-
доставил ему невесту, оба они глядят не наглядятся друг на друга, лю-
буются — не налюбуются. Вот надобно ехать к венцу; бесенок и говорит
пустыннику: «Смотри, когда венцы станут накладывать, ты не крес-
тись!» Пустынник думает: как же не креститься, когда венцы наклады-
вают? Не послушался его и перекрестился, а когда перекрестился
447
то увидел, что над ним нагнута осина, а на ней петля. Если б не пере-
крестился, так бы тут и повис на дереве; но Бог отвел его от конечной
погибели. (Из собрания В. И. Даля.)
с) Жил-был святой пустынник, и вычитал он в писании: все, чего
ни пожелаешь, и все, чего ни попросишь у Бога с верою, — то Господь
тебе и дарует. Захотелось ему испытать: правда ли это? «Ну, можно ли
тому статься,— думал он,— коли я пожелаю взять за себя царевну, то
ужли ж царь и выдаст ее за такого старца!» Думал-думал и пошел к
царю. «Так и так,— говорит,— хочу взять за себя царевну замуж». А царь
говорит: «Коли ты достанешь мне такой дорогой камень, какого еще
никто не видывал, так царевна будет твоею женою». Воротился пустын-
ник в келью; а черту давно уж досадно смотреть на его святое житие,
пришел он соблазнять пустынника и стал сказывать ему про свое могу-
щество. «А сможешь ли ты, нечистый, влезть в этот кувшин с во-
дою?» — «Э! да я, пожалуй, в пустой орех влезу, не только в кув-
шин!» — «Однако попробуй сюда влезть!» Черт сдуру влез в кувшин,
а пустынник и начал его крестить. «Пусти меня; сделай милость, пу-
сти! — заорал черт во все горло.— Крест меня жжет, страшно жжет!» —
«Нет, не пущу! Разве возьмешься достать мне такой дорогой камень,
какого еще никто на свете не видывал — ну, тогда другое дело!» — «До-
стану; право слово, достану; только пусти!» Пустынник открестил кувг
шин; черт выскочил оттуда и улетел. Через малое время воротился он
с таким дорогим камнем, что всякому на диво! Взял пустынник камень
и понес к царю. Тот — делать нечего — велел царевне готовиться за-
муж за старца; а пустынник и говорит: «Не надо! Вишь, начитал я в
писании: что ни попрошу у Бога — то мне и сделает, вот мне и захоте-
лось попытать, а взаправду-то жениться я не хочу». А нечистый уж как
было радовался, что смутил пустынника: «Вот-де женится на царевне,
какое тут спасенье!»
В другой раз заспорил пустынник с чертом: «Не влезешь-де ты,
окаянный, в орех-свистун (свищ)!» Черт расхвастался и влез. Вот пу-
стынник давай его крестить. «Пусти! — закричал нечистый.— Пожа-
луйста, пусти! Меня огнем жжет!» — «Выпущу, коли пропоешь ангель-
ские гласы!» — «Не смею,— говорит нечистый,— меня разорвут за это
наши!» — «Одначе пропой!» Что делать? Согласился черт; вот выпустил
его пустынник на волю, сам пал на колени и зачал Богу молиться, а не-
чистый запел ангельские гласы: то-то хорошо! то-то чудесно! Вишь,
черти-то прежде были ангелы, оттого они и знают ангельские гласы.
Как запел он — так и поднялся на небо: Бог, значит, простил его за это
пение. (Записана А. Н. Афанасьевым в Воронежской губернии, Бобров-
ском уезде.)
Примечание к № 20. Передаем еще один рассказ о труженике и
демоне-соблазнителе:
Жил в лесу труженик, тридцать лет трудился он Богу, и сколько ни
448
старалась нечистая сила — никак не могла ег© смутить. Стали черти
промеж себя думать, что бы такое ему сделать; думали-думали и вот
как ухитрились. Оборотился один нечистый странником и пошел мимо
кельи труженика, а другой ему навстречу, напал на него, словно раз-
бойник, и давай душить. Труженик услыхал шум и крики, схватил топор
и бросился на помощь; только глядь: пустился разбойник бежать от не
го в сторону, а другой черт, что был странником, лежит да охает, едва
дух переводит. «Помоги, — умоляет,— добрый человек! Возьми в свою
келью, пока с силами соберусь. Совсем было задушил, окаянный!» Взял
его труженик в свою келью; пожил нечистый день и два и говорит стар-
цу: «Спасенное твое дело! Много в нем благодати! Хочется и мне по
трудиться; оставлю жену и детей и пойду к тебе под начало». Вот стали
они вместе трудиться, дни и ночи стоят на коленях и кладут поклоны.
Еще старец иной раз устанет и вздремнет, а новый труженик совсем не
знает устали. Прошло сколько-то времени, и стал нечистый говорить
старцу: «Не добро нам вместе трудиться; пожалуй, лишнее слово ска-
жешь или друг дружку осудишь. Давай перегородим келью надвое и
станем жить всякий в своей половине». Так и сделали. Раз как-то захо-
телось старику посмотреть, что делается у соседа; крепился он, крепил-
ся и не выдержал. Влез на перегородку и просунул голову; смотрит:
стоят на столе бутылки с вином и разные скоромные ества, а за столом
сидит чудная-чудная красавица. «А, так ты за мной подсматривать! —
сказал нечистый, схватил его за бороду и перетащил на свою сторо-
ну.— Выбирай теперь любое за свою провинность: хочешь — вина выпей
или мяса съешь; хочешь — блуд сотвори. А не то, брат, прощайся с бе-
лым светом; у меня коротка расправа!» «Как быть? — думает старец.—
Что мне сделать? Если мяса съем — теперь пост, будет большой грех; ес-
ли блуд сотворю — грешнее того будет; выпью лучше я вина. Выпил
один стакан и сам не знает, отчего вдруг повеселел; а черт уж другой
ему подставляет и третий, и забыл [старец] про свое спасение: наелся
скоромного и блуд сотворил. «Пойдем теперь воровать! — говорит не-
чистый.— Заодно уж грешить; семь бед — один ответ!» Пошли ночью в
деревню, залезли в кладовую и ну забирать что под руку попало. Черт
нарочно как застучит: такого грохоту наделал, что хозяева проснулись,
тотчас схватили старика и посадили его в тюрьму. А черт в ту же мину-
ту неведомо куда пропал. Наутро собрался народ и присудил повесить
вора: «Этих старцев жалеть нечего; они не Богу молятся, а только норо-
вят в клеть забраться!» Привели вора на базарную площадь, втащили на
виселицу и накинули петлю на шею; вдруг откуда ни взялся нечистый,
стал к нему под ноги и начал его поддерживать. «Что,— спрашивает,—
небось испугался?» — «Как не испугаться! — говорит старец.— Смерть
моя приходит». — «А ну, посмотри: не увидишь ли чего?» — «Вижу: обоз
идет». — «А велик?» — «Да так велик, что один конец уж давно про-
ехал, а другого еще не видать!» — «С чем обоз?» — «Со старыми, дыря-
выми лаптями».— «Это, брат, те самые лапти, что мы оттоптали в трудах
449
и хлопотах, чтобы как-нибудь тебя смутить. Не видишь ли еще чего?»—
«Вижу: болото огнем горит, а в огне котлы кипят».— «Так и мы с тобой
будем жить!» — сказал дьявол и столкнул старца со своих плеч. Так и
погиб он на виселице смертью грешника. (Из собрания В, И. Даля.)
21. ПУСТЫННИК
Было-жило три мужика. Один мужик был богатый; только жил он,
жил на белом свете, лет двести прожил, все не умирает; и старуха его
была жива, и дети, и внуки, и правнуки все были живы — никто не уми-
рает; да что? Из скотины даже ни одна не тратилась (не издыхала)!
А другой мужик слыл бессчастным, ни в чем не было ему удачи, потому
что за всякое дело принимался без молитвы; ну и бродил себе то туда,
то сюда, без толку. А третий-то мужик был горький-горький пьяница;
все дочиста с себя пропил и стал таскаться по миру.
Вот однажды сошлись они вместе и отправились все трое к одному
пустыннику. Старику захотелось выведать, скоро ли Смерть за ним при-
дет, а бессчастному да пьянице — долго ли им горе мыкать? Пришли
и рассказали все, что с ними стало. Пустынник вывел их в лес, на то
место, где сходились три дорожки, и велел древнему старику идти по
одной тропинке, бессчастному по другой, пьянице по третьей: там,
дескать, всяк свое увидит. Вот пошел старик по своей тропинке, шел-
шел, шел-шел и увидал хоромы, да такие славные, а в хоромах два попа;
только подступился к попам, они ему и гуторят: «Ступай, старичок,
домой! Как вернешься — так и умрешь». Бессчастный увидал на своей
тропинке избу, вошел в нее, а в избе стоит стол, на столе краюшка хле-
ба. Проголодался бессчастный, обрадовался краюшке, уж и руку протя-
нул, да позабыл лоб-то перекрестить — и краюшка тотчас исчезла!
А пьяница шел-шел по своей дорожке и дошел до колодца, заглянул
туда, а в нем гады, лягва и всякая срамота! Воротился бессчастный с
пьяницей к пустыннику и рассказали ему, что видели. «Ну,— сказал
пустынник бессчастному, — тебе николи и ни в чем не будет удачи, пока
не станешь ты за дело приниматься благословясь и с молитвою; а те-
бе,- молвил пьянице, — уготована на том свете мука вечная — за то,
что упиваешься ты вином, не ведая ни постов, ни праздников!» А ста-
рик-то древний пошел домой — и только в избу, а Смерть уж пришла за
душою. Он и зачал просить: «Позволь еще пожить на белом свете, я бы
роздал свое богатство нищим; дай сроку хоть на три года!» — «Нет те-
бе сроку ни на три недели, ни на три часа, ни на три минуты! — гово-
рит Смерть.— Чего прежде думал — не раздавал?» Так и умер старик.
Долго жил на земле, долго ждал Господь, а только как Смерть при-
шла - вспомнил о нищих. (Записана А. Афанасьевым в Воронежской
губ.* Бобровском уезде.) (...)
450
25. СМЕРТЬ ПРАВЕДНОГО И ГРЕШНОГО
Один старец просил у Бога, чтоб допустил его увидеть, как умирают
праведники. Вот явился к нему ангел и говорит: «Ступай в такое-то село
и увидишь, как умирают праведники». Пошел старец; приходит в село и
просится в один дом ночевать. Хозяева ему отвечают: «Мы бы рады пу-
стить тебя, старичок, да родитель у нас болен, при смерти лежит». Боль-
ной услыхал эти речи и приказал детям впустить странника. Старец во-
шел в избу и расположился на ночлег. А больной созвал своих сыновей
и снох, сделал им родительское наставление, дал свое последнее навеки
нерушимое благословение и простился со всеми. И в ту же ночь пришла
к нему Смерть с ангелами: вынули душу праведную, положили на золо-
тую тарелку, запели: «Иже херувимы» — и понесли в рай. Никто того
не мог видеть; видел только один старец. Дождался он похорон правед-
ника, отслужил панихиду и возвратился домой, благодаря Господа, что
сподобил его видеть святую кончину.
После того просил старец у Бога, чтоб допустил его увидеть, как
умирают грешники; и был ему глас свыше: «Иди в такое-то село и уви-
дишь, как умирают грешники». Старец пошел в то самое село и выпро-
сился переночевать у трех братьев. Вот хозяева воротились с молотьбы
в избу и принялись всяк за свое дело, начали пустое болтать да песни
петь; и невидимо им пришла Смерть с молотком в руках и ударила од-
ного брата в голову. «Ой, голова болит!.. Ой, смерть моя...»— закричал
он и тут же помер. Старец дождался похорон грешника и воротился до-
мой, благодаря Господа, что сподобил его видеть смерть праведного и
грешного. (Записана в Саратовской губернии. Из собрания В. И. Даля.)
Примечание к № 25: Та же мысль, которая дала содержание настоя-
щей легенде, выражена и во многих духовных стихах.
Ссылает Господь Бог святых ангелов,
Тихих ангелов, все милостивыих,
По его по душеньку, по Лазареву,
Вынимали душеньку честно и хвально,
Честно и хвально в сахарны уста;
Да приняли душу на пелену,
Да вознесли же душу на небеса...
Сослал Господь грозных ангелов,
Страшныих, грозныих, немилостивыих,
По его по душу, по богачёву;
Вынули его душеньку не честно, не хвально,
Не честно, не хвально скрозь ребер его.
Да вознесли же душу вельми высоко.
Да ввергнули душу во тьму глубоко,
В тое злую муку, в геенский огонь.
451
26. АНГЕЛ
Родила баба двойню. И посылает Бог ангела вынуть из нее душу.
Ангел прилетел к бабе; жалко ему стало двух малых младенцев, не вы-
нул он души из бабы и полетел назад к Богу. «Что, вынул душу?» —
спрашивает его Господь. «Нет, Господи!» — «Что ж так?» Ангел сказал:
«У той бабы, Господи, есть два малых младенца; чем же они станут пи-
таться?» Бог взял жезло, ударил в камень и разбил его надвое. «Поле-
зай туда!» — сказал Бог ангелу; ангел полез в трещину. «Что видишь
там?» — спросил Господь. «Вижу двух червячков». — «Кто питает этих
червячков, тот пропитал бы и двух малых младенцев!» И отнял Бог у
ангела крылья, и пустил его на землю на три года.
Нанялся ангел в батраки у попа. Живет у него год и другой; раз
послал его поп куда-то за делом. Идет батрак мимо церкви, остановился
и давай бросать в нее каменья, а сам норовит, как бы прямо в крест
попасть. Народу собралось много-много, и принялись все ругать его;
чуть-чуть не прибили! Пошел батрак дальше, шел-шел, увидел кабак
и давай на него Богу молиться. «Что за болван такой! — говорят про-
хожие.— На церковь каменья швыряет, а на кабак молится! Мало бьют
эдаких дураков!..» А батрак помолился и пошел дальше. Шел-шел, уви-
дал нищего и ну его ругать попрошайкою. Услыхали то люди прохожие
и пошли к попу с жалобой: так и так, говорят, ходит твой батрак по
улицам — только дурит, над святынею насмехается, над убогими ру-
гается. Стал поп его допрашивать: «Зачем-де ты на церковь каменья
бросал, на кабак Богу молился!» Говорит ему батрак: «Не на церковь
бросал я каменья, не на кабак Богу молился! Шел я мимо церкви и уви-
дел, что нечистая сила за грехи наши так и кружится над храмом
Божьим, так и лепится на крест; вот я и стал шибать в нее каменьями.
А мимо кабака идучи, увидел я много народу, пьют, гуляют, о смертном
часе не думают; и помолился тут я Богу, чтоб не допускал православ-
ных до пьянства и смертной погибели».— «А за что облаял убогого?»—
«Какой то убогий! Много есть у него денег, а все ходит по миру да со-
бирает милостину; только у прямых нищих хлеб отнимает. За то и на-
звал его попрошайкою»1.
Отжил батрак три года. Поп дает ему деньги, а он говорит: «Нет,
мне деньги не нужны; а ты лучше проводи меня». Пошел поп прово-
жать его. Вот шли они, шли, долго шли. И дал Господь снова ангелу
1 Вариант: Нанялся ангел у мужика три года работать; выработал
три рубля, пошел на базар, накупил калачей и раздал нищим. Видит
он: едут два мальчика, и упал лицом наземь, а после набрал камней и
давай метать на избу. Вот стали его спрашивать: «Скажи, человече, зачем
ты лицом упал наземь?»—«А затем, что ради этих мальчиков Бог отнял
у меня ангельские крылья».— «А зачем метал на избу каменья?» —
«Затем, что хозяева на ту пору обедали, и я отгонял от них дьявола».
452
крылья: поднялся он от земли и улетел на небо. Тут только узнал поп,
кто служил у него целых три года. (Записана А. Н. Афанасьевым в Во
ронежской губернии, Бобровском уезде.)
27. КУМОВА КРОВАТЬ
Жили-были мужик да баба, у них был сын. И так обедняли они,
хоть по миру иди. Мужик думал-думал, что делать, как хлеба добы
вать? — и надумался: стал учиться колдовству, учился-учился и таки вы
учился с чертями водиться. Вот пришло ему время женить сына.
«Дай,— говорит он,— пойду да сосватую у своих приятелей-чертей».
Пошел и сосватал за сына опившуюся девку, что возит у чертей воду с
прочими опойцами. Дело сделали, по рукам ударили, начали пиво ва-
рить. Нечистые завели свата и жениха в богатые каменные хоромы
свадьбу играть и разослали позыватых звать гостей на пир, на веселье.
Со всех сторон наехало видимо-невидимо чертей; собрались и начали
пить, есть, веселиться. Сват с самим сатаной впереди1 сидит. Вот начали
молодые дары дарить. Сатана много на отдарье положил казны и гово-
рит свату: «Ну, сватушка! Подарил я молодого деньгами, подарю и слу
гою. Вишь, один мужик продал нам своего сына и расписку на том дал;
коли хочешь, кум,— я тебе с сыном подарю эту расписку».Кум бил ему
челом, а сатана созвал всех чертей и спрашивает: у кого расписка?
Указали на одного черта, а тот знай себе запирается, не хочет отдавать
расписки. Сатана приказал его раздеть и бить за утайку железными
прутьями. Как ни били, как ни колотили его — не могли ничего сделать,
стоит на своем, да и только. Сатана и крикнул: «Тащите-ка его на кумо-
ву кровать!» Черт так напугался, что сейчас же достал расписку и отдал
сатане, а сатана куму. Вот сват и спрашивает сатану: «Какая это у вас
кумова кровать, что даже черт напугался?» — «Да так, кум, простая!» —
«Как, кум, простая? Нет, смотри, не простая!» — «Ну для тебя, пожа
луй, скажу; только ты никому не сказывай! Кровать эта сделана для
нас, чертей, и для наших сродников, сватов, кумовьев; она вся огненная,
на колесах и кругом вертится». Сват убоялся, вскочил с места и давай
Бог ноги. А сатана вслед ему говорит: «Куда, кум, торопишься? Посиди,
побеседуй с нами. Да ведь не уйдешь от нас; пожалуй, и притащут ми-
лого!» (Записана в Саратовской губернии. Из собрания В. И. Даля.)
28. ГРЕХ И ПОКАЯНИЕ
а) Жила-была старуха, у ней были один сын и одна дочь. Жили они
в превеликой бедности. Вот раз как-то пошел сын в чистое поле по
смотреть на озимые всходы; вышел и осмотрелся кругом: стоит недале
1 Перед передний угол, почетное место в избе.
453
ча высокая гора, а на той горе на самом верху клубится густой дым.
«Что за диво такое! — думает он.— Уж давно стоит эта гора, никогда
не видал на ней и малого дыма, а теперь, вишь, какой густой поднялся!
Дай пойду, посмотрю на гору». Вот полез на гору, а она была крутая-
крутая! — насилу взобрался на самый верх. Смотрит — а там стоит
большой котел, полон золота. «Это Господь клад послал на нашу бед-
ность!» — подумал парень, подошел к котлу, нагнулся и только хотел
горсть набрать — как послышался голос: «Не смей брать этих денег, а то
худо будет!» Оглянулся он назад — никого не видно, и думает: верно,
мне почудилось! Опять нагнулся и только хотел набрать горсть из кот-
ла — как послышались те же самые слова. «Что такое? — говорит он сам
себе.— Никого нет, а голос слышу!» Думал-думал и решился в третий
раз подойти к котлу. Опять нагнулся за золотом, и опять раздался голос:
«Тебе сказано — не смей трогать! А коли хочешь получить это золото,
так ступай домой и сделай наперед грех с родной матерью, сестрою
и кумою. Тогда и приходи: все золото — твое будет!»
Воротился парень домой и крепко призадумался. Мать и спрашива-
ет: «Что с тобой? Ишь ты какой невеселый!» Пристала к нему и так и
сяк подговаривается: сын не выдержал и признался про все, что с ним
было. Старуха как услыхала, что он нашел большой клад, с того самого
часу и зачала в мыслях держать, как бы ухитриться смутить сына да на
грех навести. И в первый таки праздник позвала к себе куму, перемол-
вила с нею и с дочерью, и придумали они вместе напоить малого пья-
ным. Принесли вина и ну его потчевать; вот он выпил рюмку, выпил и
другую, и третью, и напился до того, что совсем позабылся и сотворил
грех со всеми тремя: с матерью, сестрою и кумою. Пьяному море по ко-
лена, а как проспался да вспомнил, какой грех-то сотворил,— так про-
сто на свет не смотрел бы! «Ну, что же, сынок,— говорит ему стару-
ха,— о чем тебе печалиться? Ступай-ка на гору да таскай деньги в из-
бу». Собрался парень, взошел на гору, смотрит, золото стоит в котле
нетронуто, так и блестит! «Куда мне девать это золото? Я бы теперь
последнюю рубаху отдал, только б греха избыть». И послышался го-
лос: «Ну, что еще думаешь? Теперь не бойся, бери смело, все золото —
твое!» Тяжело вздохнул парень, горько заплакал, не взял ни одной ко-
пейки и пошел куда глаза глядят.
Идет себе да идет дорогою, и кто ни встретится — всякого спраши-
вает: не знает ли, как замолить ему грехи тяжкие? И со страшного горя
пустился он в разбой; всякого, кто только попадется навстречу, он до-
прашивает: как замолить ему перед Богом свои грехи? И если не ска-
жет — тотчас убивает до смерти. Много загубил он душ, загубил и мать,
и сестру, и куму, и всего — девяносто девять душ; а никто ему не ска-
зал, как замолить грехи тяжкие. И пошел он в темный дремучий лес, хо-
дил-ходил и увидал избушку — такая малая, тесная, вся из дёрну сло-
жена; а в этой избушке спасался скитник. Вошел в избушку; скитник
и спрашивает: «Откуда ты, добрый человек, и чего идешь?» Разбойник
454
рассказал ему. Скитник подумал и говорит: «Много за тобою грехов,
не могу наложить на тебя епитимью!» — «Коли не наложишь на меня
епитимьи, так и тебе не миновать смерти; я загубил девяносто девять
душ, а с тобой ровно будет сто». Убил скитника и пошел дальше. Шел-
шел и добрался до такого места, где спасался другой скитник, и расска-
зал ему про все. «Хорошо,— говорит скитник,— я наложу на тебя
епитимью, только можешь ли ты снести?» — «Что знаешь, то и приказы-
вай, хоть каменья грызть зубами — и то стану делать!» Взял скитник
горелую головешку, повел разбойника на высокую гору, вырыл там
яму и закопал в ней головешку. «Видишь, — спрашивает он,— озеро?»
А озеро-то было внизу горы, с полверсты эдак. «Вижу»,— говорит раз-
бойник. «Ну, ползай же к этому озеру на коленках, носи оттуда ртом
воду и поливай это самое место, где зарыта горелая головешка, и до тех
таки пор поливай, покуда не пустит она отростков и не вырастет от нее
яблоня. Вот когда вырастет от нее яблоня, зацветет да принесет сто яб-
лок, а ты тряхнешь ее, и все яблоки упадут с дерева наземь: тогда знай,
что Господь простил тебе все твои грехи». Сказал скитник и пошел в
свою келью спасаться по-прежнему. А разбойник стал на колени, по-
полз к озеру и набрал в рот воды, влез на гору, полил головешку и
опять пополз за водою. Долго, долго эдак он потрудился; прошло це-
лых тридцать лет, и пробил он коленками дорогу, по которой ползал,
в пояс глубины, и дала головешка отросток. Прошло еще семь лет —
и выросла яблоня, расцвела и принесла сто яблок. Тогда пришел к раз-
бойнику скитник и увидел его худого и тощего: одни кости! «Ну, брат,
тряси теперь яблоню». Тряхнул он дерево, и сразу осыпались все до
единого яблоки; в ту же минуту и сам он помер. Скитник вырыл яму
и предал его земле честно.
Ь) Была вдова, у нее было двое детей: сын и дочь. Жили они в боль-
шой бедности. Вот мать и задумалась отдать своего сына в пастухи.
В одно время пас он скотину в лесу. И привез туда колдун воз денег,
вырыл яму, вывалил в нее деньги, забросал землею и стал заклинать:
«Достаньтесь, мои деньги, тому, кто сотворит грех с родной матерью,
с родной сестрою и с кумою!» Заклял и уехал. Пастух все это слышал:
пригнал скотину на село и рассказал про этот клад своей матери. Креп-
ко польстилась она на деньги; вот наутро нарядилась она так, что и
признать ее нельзя, и пошла туда, где сын ее пас скотину; пришла и да-
вай с ним играть. Играла-играла и навела его на грех... На другой день
нарядила она свою дочь, послала в поле и наказала, что делать. И эта
играла-играла с пастухом и навела его на грех... Воротился сын домой.
Вдова и говорит ему: «Ступай, доставай клад!» — «Ах, матушка, ведь
я тебе сказывал, какой это клад: мне он не дастся!» — «Небось, дастся!
Ведь ты сотворил грех и со мною, и с сестрою, а она тебе и сестра и
кума вместе; ты с ней у соседа крестил».— «Ах, матушка, матушка! До
чего ты меня довела! Не хочу теперь с вами жить, лучше пойду куда
глаза глядят!» И только вышел сын за ворота и сделал шагов десять, как
455
вдруг поднялся ветер, изба вспыхнула и в одну минуту сгорела вместе
с его матерью и сестрою. Он еще пуще приуныл и подумал про себя:
«Стало быть, я великий грешник перед людьми и Богом!»
Шел он, шел и попал в большой дремучий лес; увидал тропинку,
пустился по этой тропинке и пришел к келье; начал стучаться, пустын-
ник его и спрашивает: «Кто там?» — «Грешник, святый отче!» — «По-»
дожди, молитву окончу». Окончил молитву, вышел из кельи и спраши-
вает- «Куда Бог несет? И что надобно?» Рассказал ему странник «Это
грех великий! Не ведаю, можно ли отмолить его; ступай-ка ты по этой
дорожке и дойдешь до другой кельи — там живет пустынник старей ме-
ня вдвое; может, он тебе и скажет»... Пошел странник дальше и дальше,
приходит к келье и опять стучится. Пустынник стоял тогда на молитве.
«Кто там?» — спрашивает он. «Грешник, святый отче!» — «Подожди,
молитву окончу». Окончил молитву, вышел и спрашивает: что за греш-
ник такой? Странник рассказал про все. «Коли хочешь отмаливать свои
грехи,- сказал ему пустынник,— так пойдем со мною». Дал ему топор
и повел к толстой березе: «Свали-ка эту березу и разруби ее на три
части». Тот свалил березу с корня и разрубил на три части. Пустынник
зажег эти три бревна; вот они горели-горели, и остались только три
малые головешки. «Закопай ты эти головешки в землю и день и ночь
поливай их водою!» — сказал пустынник и ушел. Грешник зарыл три
головешки в землю и начал поливать их и день, и ночь; год поливал,
и другой, и третий... долго-долго трудился: две головешки уж пустили
отростки, а третья нет как нет! Пришел к нему пустынник, видит: вы-
росло две березки, и говорит: «Бог простил тебе два греха - с матерью
и сестрою, а третьего — с кумою — ты еще не замолил у Господа. Вот
тебе стадо черных овец, паси его да молись Богу до тех пор, пока не
станут все овцы белыми». Погнал грешник овец, пасет год, и другой, и
третий, много молится, много трудов несет — только овцы все остаются
черными.
Вот стал мимо его по заре ездить какой-то человек: едет себе и
всякий раз распевает веселые песни. «Дай спрошу,- думает грешник, -
что это за человек ездит?» Вышел на дорогу, подождал немножко и видит:
подъезжает тот самый человек и поет песню. Он сейчас схватил его ло-
шадь за узду, остановил и спрашивает: «Кто ты таков и зачем поешь эда-
кие песни?» — «Я разбойник, езжу по дорогам и убиваю людей; чем
больше убью за ночь, тем веселее песню пою!» Не утерпел пастух, раз-
махнулся своей дубинкою и убил разбойника наповал. «Ах, что же я
наделал? — говорит он.- Одного еще греха не отмолил, а уж другой
грех нажил!» Воротился к овцам, а они все белые; пригнал овец к пус-
тыннику и рассказал все, что с ним было. Пустынник и говорит «Это за
тебя мир умолил Бога!» (Обе из собрания В. И Даля.) (...)
456
29. ГОРЬКИЙ ПЬЯНИЦА
Жил-был старик, да такой горький пьяница, что и сказать нельзя.
Вот забрался он как-то в кабак, упился зелена вина и поплелся во хмелю
домой, а путь-то лежал через реку, подошел к реке, не стал долго ду-
мать, скинул с себя сапоги, повесил на шею и побрел по воде; только
дошел до средины спотыкнулся о камень, упал в воду, да и поминай
как звали!
Остался у него сын Петруша. Видит Петруша, что отец пропал без
вести, потужил, поплакал, отслужил за упокой души панихиду и при-
нялся хозяйничать. Раз в воскресный день пошел он в церковь Богу по-
молиться. Идет себе по дороге, а впереди его тащится баба: шла-шла,
спотыкнулась о камышек и заругалась: «Кой черт тебя под ноги сует!»
Петруша услыхал такие речи и говорит: «Здорово, тетка! Куда путь
держишь?» - «В церковь, родимый, Богу молиться».- «Как же тебе не
грешно: идешь в церковь Богу молиться, а поминаешь нечистого! Сама
спотыкнулась, да на черта сваливаешь»... Ну, отслужил он обедню и по-
шел домой; шел-шел, и вдруг откуда ни возьмись — стал перед ним мо-
лодец, поклонился и говорит: «Спасибо тебе, Петруша, на добром сло-
ве!» «Кто ты таков и за что благодарствуешь?» — спрашивает Петру-
ша. «Я дьявол; а тебе благодарствую за то, что как спотыкнулась баба
да облаяла меня понапрасну, так ты замолвил за меня доброе слово».
И начал просить. «Побывай-де, Петруша, ко мне в гости; я тебя во как
награжу! И серебром, златом, всем наделю!» - «Хорошо,- говорит
Петруша,- побываю». Дьявол рассказал ему про дорогу и пропал в од-
ну минуту, а Петруша воротился домой.
На другой день собрался Петруша в гости к дьяволу; шел-шел, це-
лых три дня шел и пришел в большой лес, дремучий да темный - и не-
ба не видать! А в том лесу стоял богатый дворец. Вот он вошел во дво-
рец, и увидела его красная девица - выкрадена была нечистыми из од-
ного села; увидела его и спрашивает: «Зачем пожаловал сюда, добрый
молодец? Здесь черти живут, они тебя в клочки разорвут». Петруша
рассказал ей, как и зачем попал в этот дворец. «Ну, смотри же - гово-
рит ему красная девица, —станет давать тебе дьявол золото и серебро —
ты ничего не бери, а проси, чтоб подарил тебе того самого ледащего
коня, на котором нечистые дрова и воду возят. Этот конь — твой отец;
как шел он из кабака пьяный да упал в воду, черти тотчас подхватили
его, сделали своей лошадью да возят теперь на нем дрова и воду!» Тут
пришел тот самый молодец, что звал Петрушу в гости, и принялся уго-
щать его всякими напитками и наедками. Пришло время отправляться
Петруше домой. «Пойдем, — сказал ему дьявол,- я наделю тебя деньга-
ми и славною лошадью, живо до дому доедешь».- «Ничего мне не нуж-
но, — отвечал Петруша,—а коли хочешь дарить - подари ту ледащую
клячонку, на которой у вас дрова и воду возят». —«Куда тебе эта кляча’
Скоро ли на ней до дому доберешься, она того и смотри околеет!» —
457
«Все равно, подари; окромя ее, другой не возьму!» Отдал ему дьявол
худую клячонку, Петруша взял и повел ее за узду. Только за ворота, а
навстречу ему красная девица: «Что, достал лошадь?» — «Достал».—
«Ну, добрый молодец, как придешь под свою деревню,- сними с себя
крест, очерти кругом этой лошади три раза и повесь ей крест на голо-
ву». Петруша поклонился и отправился в путь; пришел под свою дерев-
ню — и сделал все, что научила его эта девица: снял с себя медный
крест, очертил кругом лошади три раза и повесил ей крест на голову.
И вдруг лошади не стало, а на место ее стоял перед Петрушою родной
его отец. Посмотрел сын на отца, залился горючими слезами и повел
его в свою избу; старик аж три дня жил без говору, языком не владал.
Ну, после стали они себе жить во всяком добре и счастии. Старик со-
всем позабыл про пьянство и до самого последнего дня ни капли вина
не пил. (Из собрания В. И. Даля.)
Примечание к № 29. В народных стихах и легендах пьянству произ-
носится строгое осуждение, как такому пороку, который потемняет
человеку рассудок и вызывает его на всевозможные грехи и преступле-
ния. По свидетельству напечатанных нами легенд и лубочных картин,
пьяницы пойдут в муку вечную и вместе с сатаною будут гореть в неуга-
симом огне. «Некоторый человек (читаем под одним лубочным изобра-
жением) пропился на кружале донага и рече: «Не знаю, что пропить?
Аще бы был купец, продал бы душу свою». И прииде к нему диавол во
образе человеческом, и рече ему: «Что, человече, думаеши?» — «А то я
думаю! Не знаю, что с себя пропить! Аще был бы купец — продал бы
душу свою». И даде диавол ему денег. Пияница сел и начал пити, не
помышляше о душе своей. И приближися вечер. Тогда рече диавол:
«Аще кто купит коня, подобает ему взяти и узду. А вы, сторонние лю-
ди,— свидетели: купил аз у сего человека душу, но подобает взяти мне
и тело». И нападе на людей страх велий. Диавол же взял пияницу и по-
тащил во ад на муку вечную». На опойцах черти возят на том свете
дрова и воду (см. № 27 «Кумова кровать»). Самая выдумка высиживать
хлебное вино приписывается дьяволу. В сатирической «Повести о мно-
гоумном хмелю» встречаем следующее предание: «В древнее время был
человек, имя ему Ной, праведен во всех человеках; люди же тогда жили
в великом согрешении. И восхотел Господь скверну человеческих дел
очистить и сотворить потоп на земле. И послал к нему, Ною правед-
ному, ангела своего, и повелел Ною сотворить ковчег. Ной же по анге-
лову благовестию созидал ковчег 13 месяцев, а жене своей не сказы-
вал, куда ходит и что делает... Дьявол сказал жене Ноевой: «Жено! По-
веда мне, куда ходит Ной, муж твой?» Она же сказала ему: «Крепок мой
муж, не говорит мне своей тайны». Дьявол же сказал ей: «Жено, послу-
шай меня, есть трава по рекам, вьется по деревьям; имя ей хмель. И ты
ступай, нарви травы той цвету, упарь и уквась ее, и ею напой, и он по-
ведает тебе все, куда ходит и что делает». И сошел Ной с горы по обы-
чаю, пищи ради, и сказал жене своей: «Жено! Дай мне квасу; от работы
458
своей сильно хочу испить». Жена же, налив чашу, подала ему Ной вы-
пил и похвалил, и сказал: «Нет ли еще?» Жена дала ему еще две чаши.
Испивши, Ной лег опочить; а жена начала его ласковыми словами спра-
шивать: куда, господине мой, ходишь и что творишь? Ной и рассказал
ей все... Наутро пошел в горы и увидел ковчег свой разорен и стал пла-
кать. И явился ему ангел Господень и сказал ему: «Не велел я тебе по-
ведать дела этого жене твоей; услышал про то дьявол и разорил твой
ковчег». В сборнике Боричевского («Народные славянские рассказы»,
стр. 167—182) находим любопытный белорусский рассказ такого содер-
жания: жил-был бедный мужик; взял он чуть ли не последнюю краюшку
хлеба и поехал на пашню. Пока он работал, пришел черт и утащил кра-
юшку. Захотелось мужику пообедать; хвать — а хлеба нету! «Чудное
дело! — сказал мужик.— Никого не видать, а краюшку кто-то унес. А, на
здоровье ему! Авось с голоду не умру». Пришел черт в пекло и расска-
зал обо всем набольшему дьяволу. Не понравилось сатане, что мужик
не только не ругнул вора, а еще сказал ему на здоровье! И послал он
назад черта: «Ступай, заслужи мужикову краюшку!» Обернулся черт
добрым человеком и пошел к мужику в работники; в сухое лето засеял
ему целое болото,— у других крестьян все солнцем сожгло, а у этого му-
жика уродился чудный хлеб; в мокрое, дождливое лето засеял по от-
логим горам у других все подмокло и пропало, а у этого мужика
опять урожай на славу. Куда девать хлеб? Черт и принялся за работу:
давай затирать да высиживать горькуху, и таки умудрился! После от
него все переняли делать горькуху, и пошла она, окаянная, гулять по
белому свету!
Подобный же рассказ о происхождении хлебного вина существует
и между татарами Нижегородской губернии, с таким добавлением: при-
готовляя вино, черт подмешал туда сначала лисьей, потом волчьей, а на-
конец и свиной крови. Оттого, если человек немного выпьет — голос
бывает у него гладенький, слова масляные, так лисой на тебя и смотрит;
а много выпьет - сделается у него свирепый волчий нрав; а еще больше
выпьет — и как раз очутится в грязи, словно боров.
Кроме того, поселяне наши от души верят, что нечистый всегда
предстерегает пьяного и готов затащить его в болото или трущобу.
Одному, например, мужику случилось поздним вечером ворочаться до-
мой с веселой пирушки. Навстречу ему незнакомый. «Здоров будь!» —
«Здравствуй». Слово за слово. «Зайдем ко мне,— говорит встречный,—
обогреемся и выпьем по чарке, по другой».- «Отчего не выпить!»
Пришли. Взялся мужик за чарку и только перекрестился — глядь! —
стоит по горло в омуте, в руках кол держит, а товарища как не
бывало!
459
30. КРЕСТНЫЙ ОТЕЦ
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был бедный му-
жик с женою; детей у них не было. Стали они просить Бога, чтобы
дал им детище во младости на посмотрение, под старость на утешение,
а по смерти на помин души. Создал им Господь детище. Обрадовался
мужик, пошел к соседу и начал просить в кумовья: «Пожалуй, — гово-
рит, - приведи младенца в крещеную веру». Сосед отказался за тем, что
мужик-то был очень беден. Пошел он к другому, и тот отказался Всю
деревню исходил, никто к нему не идет в кумовья. Что делать? Пошел
мужик в иную деревню. Идет путем-дорогою, и попадается ему навстре-
чу незнакомый старец. «Здорово, добрый человек! Куда идешь, куда
путь держишь?» —«Здорово, дедушка! Дал мне Господь детище во младо-
сти на посмотрение, под старость на утешение, а по смерти на помин
души, да вот прилучилось какое горе: человек я бедный, никто не идет
ко мне привести младенца в крещеную веру». —«Возьми меня». Мужик
несказанно тому обрадовался и благодарствовал старику «Ну, — говорит
старец, — ступай теперь к богатому купцу, проси дочь его в крестные
матери». —«Ах, нареченный кум! Как мне к купцу идти, он мною по-
брезгует».—«Не твоя печаль! Ступай и проси. Да смотри, чтоб к завтра-
му, к утру, все было готово». Бедный мужик воротился домой, запрег
лошадь и поехал в город к богатому купцу. «Что надо?» — спрашивает
купец. «Да вот, господин купец! Дал мне Господь детище во младости
на посмотрение, под старость на утешение, а по смерти на помин
души. Пожалуй, отпусти свою дочь в крестные». — «А когда у тебя кре-
стины?»—«Завтра утром».—«Ну, хорошо; ступай с Богом, она придет»
На другой день поутру приехала кума, пришел и кум, и окрестили
младенца. Распрощались и пошли по своим местам. Стал младенец
возрастать, да такой умный да добрый, всем соседям на зависть. Отда-
ли его учиться грамоте; которые учатся лет по пяти, а он всю науку в
год окончил, всех перегнал! Пришла святая неделя. Отслушал мальчик
заутреню и раннюю обедню, сходил к крестной матери, похристосовал-
ся, воротился домой и спрашивает: «Батюшка и матушка! Где живет
мой крестный, я бы к нему пошел, похристосовался?»—«Любезный
сын, — говорят они,— мы и сами не знаем; как окрестил он тебя — с той
самой поры не видали и ничего про него не слыхали».—«Ну, батюшка
и матушка! Прощайте: пойду искать своего крестного». И пошел он
куда глаза глядят: шел-шел, вышел в чистое поле, повстречался ему
старец. «Здравствуй! - говорит старец. — Куда идешь, куда путь дер-
жишь?»—«Здорово, дедушка! Иду искать крестного». —«Я твой крест-
ный, — говорит старик,— пойдем со мною». А старик-то был сам Господь
и повел он своего крестника в царство небесное; привел и приказывает:
«Смотри, крестник, по всем палатам гуляй, не входи только в эту дверь».
Сказал и ушел от него; остался мальчик один. Вот он ходил-ходил
по всем палатам и вздумал себе: отчего так не велел мне крестный
460
входить в эту комнату? Дай пойду посмотрю — что там такое. Вошел и
увидел там разбойника, а перед ним на коленях стоит человек; жалко
ему стало того человека, ухватил он камень и убил разбойника. Вдруг
является Господь. «Не послушал,— говорит,— ты моего приказания!
Этот разбойник убил в свою жизнь девять человек, а ты его грехи те-
перь на себя снял; ступай же на землю и трудись, пока грехов своих не
замолишь!» Указал ему Господь дорогу: «Иди вот по этой дороге; будут
тебе на пути два озера, по пояс глубины от берега до берега; смотри
же не пей из них воды, а коли напьешься — навек погибнешь».
Пошел мальчик путем-дорогою; шел-шел и пришел к первому озеру.
Стал переходить на другой берег, добрался уже до средины, и захоте-
лось ему пить; такая жажда напала, что утерпеть невмоготу. Начал он
молиться Богу и вздумал помочить голову водою; помочил — и сдела-
лось ему легче. Вышел он на другую сторону, глянул в воду и видит, что
на голове у него волосы стали серебряные. Пустился дальше в путь-
дорогу, пришел к другому озеру, стал перебираться на тот берег, до-
брался до средины, и опять напала на него жажда: так бы вот и испил!
Начал Богу молиться и опять вздумал помочить голову водою; помо-
чил — и сделалось ему гораздо полегче. Вышел на берег, глянул в воду
и увидел на своей голове золотые волосы. Пустился дальше; шел-шел,
пришел в большой город, купил на рынке воловий пузырь и надел его
на голову; измарался весь грязью и замешался меж поденщиками! При-
шел на рынок царский садовник, забрал всех поденщиков; одного его
не берет на работу. «Что ж ты меня не возьмешь?»—«Да ты кто?»—«Я —
Иван Шелудивый, садовник».— «Ну, коли ты садовник, мне таких и на-
до». И повел его прямо к царю в сад, раздал всем поденщикам работу;
остался один Шелудивый. А у этого царя была любимая яблоня и за-
сохла тому лет уже десять; привел он его к этой яблоне и говорит:
«Вот тебе работа, привей эту яблоню». Иван Шелудивый взял ножик и
привил яблоню; она сейчас принялась, расцвела и принесла такие же
славные яблоки, какие и прежде давала. Как увидал то садовник —
вздивовался; к вечеру рассчитал он всех поденщиков, а Ивана Шелуди-
вого оставил при себе: «Живи, брат, у меня; ты мне нужен!» Живет
Иван Шелудивый у царя в саду, ни с кем дружбы не сводит, не гуляет,
а все Богу молится. Раз поутру встал он рано и пошел прямо к коло-
дезю, скинул с головы воловий пузырь и давай умываться; умылся и на-
чал расчесывать свои золотые кудри. Увидала его из окна меньшая ца-
ревна и так полюбила, что и во сне и наяву — все его видит.
Вот собрались царевны, пришли к своему родителю и пали в ноги:
«Не прикажи,— говорят,— казнить; прикажи речь говорить».—«Говори-
те, любезные дочери!»—«Милостивый батюшка! Мы уже в совершен-
ных летах, пора нам выходить замуж».—«Ладно»,— говорит царь и разо-
слал по всем царствам, по всем государствам, чтобы со всех сторон съез-
жались женихи: цари и царевичи, короли и королевичи и могучие бо-
гатыри. Съехались женихи, пошел пир на весь мир. Вот царь встал и
461
говорит своей большей дочери: «Ступай, дочь любезная! Выбирай себе
жениха». Выбрала большая царевна; после того пошла середняя царев-
на — и та выбрала себе жениха. «Ну, выбирай ты!»— говорит царь
меньшой царевне. Она взяла налила чарку водки и говорит: «Кто эту
чарку выпьет, тот и жених мой будет!» Поднесла чарку прямо к Ивану
Шелудивому, поклонилась ему и потчует: «Ну, нареченный супруг, ку-
шай на здравие!» У царя ни пиво варить, ни вино курить, честным пир-
ком да за свадебку. Повенчали царевен. Вот старшие сестры и смеются
над меньшою: твой-де муж как есть дурак! «Вам что за нужда? — отве-
чает царевна.— Вить не вам с дураком жить!»
Жили они долго ли, коротко ли; напал на то царство сильный не-
приятель. Собрались старшие зятья и поехали сражаться. А Иван Шелу-
дивый вышел в чистое поле, свистнул-крикнул своим богатырским
голосом: «Эй ты, сивка бурка! стань предо мною, как лист перед тра-
вою!» Откуда ни взялся конь, стал перед ним как вкопанный. Надел он
на себя платье богатырское, сел на коня, ударил по крутым бедрам и
понесся на неприятеля, словно сокол на гусей и лебедей, и стал поби-
вать направо и налево. Только самого его ранили в левую руку; увида-
ла то меньшая царевна, взяла платок и перевязала ему руку. Опять по-
ехал Иван Шелудивый и перебил дочиста все войско неприятельское;
воротился в царский сад, лег и заснул крепким сном. Увидала его
царевна и спознала, кто таков богатырь был; сказала царю — тот так
обрадовался, что на радостях отдал ему половину царства; и стали они
себе жить-поживать. (Из собрания В. И. Даля.) (...)
31. КУЗНЕЦ И ЧЕРТ
Жил-был кузнец, у него был сын лет шести, мальчик бойкий и
разумный. Раз пошел старик в церковь, стал перед образом страшного
суда и видит: нарисован черт, да такой страшный — черный, с рогами
и с хвостом. «Ишь какой! — подумал он.— Дай-ка я себе намалюю та-
кого в кузнице». Вот и нанял маляра и велел ему нарисовать на две-
рях кузницы черта точь-в-точь такого, какого видел в церкви. Нарисовал
маляр. С той поры старик, как войдет в кузницу, всегда взглянет на
черта и скажет: «Здорово, земляк!» А после разведет в горне огонь и
примется за работу. Жил эдак кузнец в ладу с чертом лет с десяток;
потом заболел и помер. Стал сын его за хозяина, принялся за кузнечное
дело; только не захотел он почитать черта, как почитал его старик.
Придет ли поутру в кузницу — с ним никогда не поздоровается, а за-
место ласкового слова возьмет самой что ни есть большой молот и обо-
греет этим молотом черта прямо в лоб раза три, да потом и за работу
А как настанет у Бога праздник — сходит он в церковь, поставит святым
по свечке; а к черту придет и плюнет в глаза. Прошли целые три года.
462
а он все угощает нечистого каждое утро то молотом, то плевками. Тер
пел, терпел черт, да и вышел из терпения; невмоготу стало. «Полно,—
думает,— принимать мне от него такое надругательство! Дай ухитрюсь,
да что-нибудь над ним сделаю».
Вот обернулся черт парнем и приходит в кузницу. «Здравствуй, дя-
дя!»—«Здорово».—«А что, дядя, возьми меня к себе в ученье? Буду тебе
хоть уголья таскать да мехи раздувать». Кузнец тому и рад: «Отчего
не взять! Вдвоем все спорей...» Пошел черт в науку; пожил месяц и
узнал кузнечное дело лучше самого хозяина: чего хозяин не сможет, то
он сделает. Любо-дорого посмотреть! Кузнец уж так его полюбил, уж
так им доволен, что и сказать нельзя. В другой раз сам не идет в кузни-
цу — надеется на работника: он управит. Раз как-то не было хозяина
дома, а в кузнице оставался один работник. Видит он — едет мимо ста-
рая барыня, высунул голову из дверей и давай кричать: «Эй, господа!
Вы пожалуйте сюда; здесь новая работа открывается, старые в моло-
дых переделываются». Барыня сейчас из коляски да в кузницу. «Чем ты
похваляешься? Да вправду ли? Да сумеешь ли?»— спрашивает парня.
«Не учиться нам стать! — отвечает нечистый.— Коли б не умел, так и не
вызывался бы». —«А что стоит?»— спрашивает барыня. «Да всего пятьсот
рублей». —«Ну, вот тебе деньги, сделай из меня молодую». Нечистый
взял деньги, посылает кучера на деревню: «Ступай,— говорит,— прита-
щи сюда два ушата молока»; а самое барыню схватил клещами за ноги,
бросил в горн и сжег всю дочиста, только одни косточки и остались. Как
принесли два ушата с молоком, он вылил их в кадушку, собрал все
косточки и побросал в молоко. Глядь — минуты через три выходит из
молока барыня; живая, да молодая, да красивая!
Села она в коляску и поехала домой; входит к барину, а тот уста-
вил на нее глаза и не узнает своей жены. «Что глаза-то выпучил? —
говорит барыня.— Видишь, я и молода, и статна; не хочу, чтоб у меня
муж был старый! Сейчас же поезжай в кузницу, пускай и тебя перекуют
в молодого... а то и знать тебя не хочу!» Нечего делать, поехал барин.
А тем временем кузнец воротился домой и пошел в кузницу; смот-
рит — нет работника; искал-искал его, спрашивал-спрашивал — нет как
нет и след простыл. Принялся один за работу, только молотом посту-
кивает Приезжает барин и прямо в кузницу: «Сделай, — говорит,-
из меня молодого». —«В уме ли ты, барин? Как сделать из тебя молодо-
го?»—«Ну, там как знаешь!» —«Я ничего не знаю».—«Врешь, мошенник!
Коли переделали мою старуху, переделывайте и меня; а то мне житья
от нее не будет...»—«Да я твоей барыни и в глаза-то не видал». —«Все
равно, твой работник видел. Если он сумел дело повершить, так ты,
старый мастер, и подавно должен уметь. Ну, живей поворачивайся, не
то быть худу, попробуешь у меня березовой бани». Принужден был
кузнец переделывать барина. Расспросил потихоньку у кучера, как и
что и сделал работник его с барыней, и думает: куда не шло! Стану то
же делать; попаду на лад — хорошо, не попаду — все равно пропадать!
463
Тотчас раздел барина донага, схватил его клещами за ноги, сунул в горн
и давай подувать мехами: сжег всего в пепел. После того вынул кости,
покидал в молоко и ждет — скоро ли выскочит оттуда молодой барин.
Ждет час и другой — нет ничего; посмотрел в кадушку — одни косточки
плавают, и те обгорелые... А барыня шлет послов в кузницу: скоро
ли будет готов барин? Отвечает бедный кузнец, что барин приказал дол-
го жить; поминайте как звали! Как узнала барыня, что кузнец только
сжег ее мужа, а молодым не сделал, сильно разгневалась, созвала своих
верных слуг и велела тащить кузнеца на виселицу. Сказано — сделано.
Побежали слуги в кузницу, схватили его, связали и потащили на висе-
лицу. Вдруг нагоняет их тот самый малый, что у кузнеца жил в работ-
никах, и спрашивает: «Куда ведут тебя, хозяин?» —«Хотят повесить»,
отвечал кузнец и рассказал все, что с ним стало «Ну, дядя! — молвил
нечистый.— Поклянись, что никогда не будешь бить меня своим моло-
том, а станешь ко мне такую же честь держать, какую твой отец
держал,— и барин сейчас будет и жив и молод». Кузнец забожился, за-
клялся, что никогда не подымет на черта молота, а будет отдавать ему
всякую почесть. Тут работник побежал в кузницу и наскоро воротился
оттуда вместе с барином: «Стой,— кричит слугам, — не вешайте! Вот
ваш барин1» Они сейчас развязали веревки и отпустили кузнеца на все
на четыре стороны; с тех пор перестал кузнец плевать на черта и бить
его молотом, работник его скрылся и больше на глаза не показывался,
а барин с барыней стали жить да поживать да добра наживать, и теперь
еще живут, коли не умерли. (Из собрания В. И. Даля.) (...)
32. ВОЛК
Дело было в старину, когда еще Христос ходил по земле вместе с
апостолами. Раз идут они дорогою, идут широкою; попадается навстре-
чу волк и говорит: «Господи! Мне есть хочется!»—«Поди, — сказал
ему Христос,— съешь кобылу». Волк побежал искать кобылу; увидел ее,
подходит и говорит: «Кобыла! Господь велел тебя съесть». Она отвеча-
ет: «Ну, нет! Меня не съешь, не позволено; у меня на то есть вид (пас-
порт), только далеко забыт».—«Ну, покажи!» —«Подойди поближе к
задним ногам». Волк подошел; она как треснет его по зубам задними
копытами, так что волк на три сажени назад отлетел! А кобыла убежала.
Пошел волк с жалобой; приходит к Христу и говорит: «Господи!
Кобыла чуть-чуть не убила меня до смерти!» —«Ступай, съешь барана».
Волк побежал к барану; прибежал и говорит: «Баран! Я тебя съем, Гос-
подь приказал».—«Пожалуй, съешь! Да ты стань под горою да разинь
свою пасть, а я стану на горе, разбегусь, так прямо к тебе в рот и вско-
чу!» Волк стал под горою и разинул пасть; а баран как разбежится с го-
ры, да как ударит его своим бараньим лбом: бац! Сшиб волка с ног да
сам и ушел. Волк встал, глядит на все стороны: нет барана.
464
Опять отправился с жалобой; приходит к Христу и говорит: «Госпо-
ди, и баран меня обманул; чуть-чуть совсем не убил!»—«Поди,— сказал
Христос,— съешь портного». Побежал волк; попадается ему навстречу
портной. «Портной! Я тебя съем, Господь приказал». —«Погоди, дай
хоть с родными проститься». —«Нет, и с родными не дам проститься».—
«Ну, что делать! Так и быть, съешь. Дай только я тебя смеряю: влезу ли
еще в тебя-то?» —«Смеряй!»— говорит волк. Портной зашел сзади, схва-
тил волка за хвост, завил хвост за руку, и давай серого утюжить (бить).
Волк бился-бился, рвался-рвался, оторвал хвост да давай Бог ноги. Бежит
что есть силы, а навстречу ему семь волков. «Постой! — говорят.—
Что ты, серый, без хвоста?»—«Портной оторвал». —«Где портной?» —
«‘Вон идет по дороге».—«Давай нагонять его»,— и пустились за портным.
Портной услышал погоню, видит, что дело плохо, взобрался поскорей
на дерево, на самый верх, и сидит. Вот волки прибежали и говорят:
«Станем, братцы, доставать портного; ты, кургузый (бесхвостый), ло-
жись под исподь, а мы на тебя да друг на дружку уставимся — авось
достанем!» Кургузый лег наземь, на него стал волк, на того другой,
на другого третий, все выше и выше; уж последний взлезает. Ви-
дит портной беду неминуемую: вот-вот достанут! И закричал свер-
ху: «Ну, уж никому так не достанется, как кургузому!» Кургузый
как выскочит из-под низу да бежать! Все семеро волков попадали
наземь да за ним вдогонку; нагнали и ну его рвать, только кло-
чья летят. А портной слез с дерева и пошел домой. (Из собрания
В, И. Даля.)
Примечание к Ns 32. В сказке «О Георгии Храбром и о волке», за-
писанной казаком Луганским; волк обращается со своими просьбами к
этому святому. Георгий Храбрый между простолюдинами почитается
покровителем стад и начальником волков, которым раздает приказа-
ния, где и чем кормиться. Народные поговорки говорят: «Святой Юрий
коров запасает», «Егорий да Влас всему богатству глаз», «Что у волка
в зубах, то Егорий дал». Существует поверье, что волк ни одной твари
не задавит без Божьего дозволения. Под Юрьев день и осенью, и весной
в Курской губернии ничего не работают из шерсти, опасаясь, чтобы
волки не поели за то овец. От одного поселянина слышали мы такой
рассказ:
«Пасли два пастуха овечье стадо; захотелось одному водицы испить
и пошел он через лес к колодцу. Шел, шел и увидел большой ветвистый
дуб, а под ним вся трава примята и выбита. «Дай посмотрю, что тут
делается»,— сказал пастух и влез на самую верхушку дерева. Глядь —
едет святой Георгий, а вслед за ним бежит многое множество волков.
Остановился Георгий у самого дуба; начал рассылать волков в разные
стороны, и наказывает всякому, чем и где пропитаться. Всех разослал;
собирается уж ехать; на ту пору тащится хромой волк и спрашивает:
«А мне-то что же?» Егорий говорит: «А тебе вон на дубу сидит!» Волк
день ждал и два ждал, чтобы пастух слез с дерева, так и не дождался;
17 Звездочтец
465
отошел подальше и схоронился за куст. Пастух огляделся, спустился с
дуба — и бежать! А волк как выскочит из-за куста: схватил его и тут
же съел.
33. ПЕТУХ И ЖЕРНОВКИ'
Жил да был себе старик со старухою, бедные-бедные! Хлеба-то у
них не было; вот они поехали в лес, набрали желудей, привезли домой
и начали есть. Долго ли, коротко ли они ели, только старуха уронила
один желудь в подполье. Пустил желудь росток и в небольшое время
дорос до полу. Старуха заприметила и говорит: «Старик! Надобно
пол-та прорубить; пускай дуб растет выше; как вырастет, не станем в
лес за желудями ездить, станем в избе рвать». Старик прорубил пол;
дерево росло-росло и выросло до потолка. Старик разобрал и потолок,
а после и крышу снял; дерево все растет да растет и доросло до са-
мого неба. Не стало у старика со старухой желудей, взял он мешок и
полез на дуб. Лез-лез и взобрался на небо. Ходил-ходил по небу, увидал:
сидит кочеток — золотой гребенек, маслена головка, и стоят жерновцы.
Вот старик-ат долго не думал, захватил с собою и кочетка и жерновцы
и спустился в избу. Спустился и говорит: «Как нам, старуха, быть, что
нам есть?» —«Постой,— молвила старуха, — я попробую жерновцы». Взя-
ла жерновцы и стала молоть: ан блин да пирог, блин да пирог! Что ни
повернет — все блин да пирог! И накормила старика.
Ехал мимо какой-то барин и заехал к старику со старухой в хату.
«Нет ли, — спрашивает,— чего-нибудь поесть?» Старуха говорит: «Чего
тебе, родимый, дать поесть, разве блинков?» Взяла жерновцы и намо-
лола: нападали блинки да пирожки. Проезжий поел и говорит: «Про-
дай мне, бабушка, твои жерновцы».—«Нет,— говорит старушка,— про-
дать нельзя». Он взял да и украл у ней жерновцы. Как увидали старик
со старушкою, что украдены жерновцы, стали горе горевать. «Постой,—
говорит кочеток — золотой гребенек, — я полечу, догоню!» Прилетел он
к боярским хоромам, сел на ворота и кричит: «Кукуреку! Боярин, боя-
рин! Отдай наши жерновцы золотые, голубые! Боярин, боярин! Отдай
наши жерновцы золотые, голубые!» Как услыхал боярин, сейчас при-
казывает: «Эй, малый! Возьми брось его в воду». Поймали кочетка,
бросили в колодезь; он и стал приговаривать: «Носик, носик, пей
воду! Ротик, ротик, пей воду!»— и выпил всю воду. Выпил всю воду
и полетел к боярским хоромам; уселся на балкон и опять кричит: «Ку-
куреку! Боярин, боярин! Отдай наши жерновцы золотые, голубые!
Боярин, боярин! Отдай жерновцы золотые, голубые!» Барин велел по-
вару бросить его в горячую печь. Поймали кочетка, бросили в горячую
печь — прямо в огонь; он и стал приговаривать: «Носик, носик, лей
1 Ручная мельница.
466
воду! Ротик, ротик, лей воду!»— и залил весь жар в печи Вспорхнул,
влетел в боярскую горницу и опять кричит: «Кукуреку! Боярин, боярин!
Отдай наши жерновцы золотые, голубые! Боярин, боярин! Отдай наши
жерновцы золотые, голубые!» Гости услыхали это и побегли из дому,
а хозяин побег догонять их; кочеток золотой гребенек схватил жер-
новцы да и улетел с ними. (Записана А. Н. Афанасьевым в Воронеж-
ском уезде.)
Примечание к № 33. Чудесные жерновки, которые дают своему хо-
зяину сколько угодно блинов и пирогов, напоминают собой сказочную
скатерть-самобранку. Воронежская сказка упоминает о такой же мель-
нице:
В старое время было два брата: богатый и бедный. Наступал празд-
ник Рождества Христова; у бедного не было ни куска мяса, ни хлеба
в доме; он пошел к брату и стал просить у него ради Христа. Богатый
не очень обрадовался такому посещению. «Сделай то, что прикажу
тебе,— сказал он,— и я тебе дам целый окорок». —«Хорошо»,— отвечал
бедный. Тогда богатый бросил ему окорок и сказал: «Возьми и убирайся
к черту».—«Я обещал, должен и выполнить»,— подумал бедняк, взял
окорок и пошел в ад. Целый день шел он и наконец увидал старика
с длинною белою бородою. «Здесь ли дорога в ад?» — «Здесь. Только
послушай: когда ты придешь туда, все черти и большие и малые ста-
нут покупать у тебя окорок; но ты не отдавай его за деньги, а проси
в обмен старую ручную мельницу, что у дверей стоит». Бедный послу-
шался и получил мельницу. Воротясь домой, он поставил ее на стол и
приказал молоть: все, что только он ей приказывал, сейчас же давала
чудесная мельница. Узнал о том богатый, пришел торговать мельницу
и купил ее за 300 талеров. Принес домой и говорит жене: «Ступай в по-
ле убирать сено, а я обед приготовлю». Жена ушла, а муж поставил
мельницу на стол и приказывает, чтоб молола сельдь и молочный суп.
Начала мелышца молоть сельдь и молочный суп: наполнила все чашки,
чугуны, кадки; уж и подставлять нечего, а она все мелет. Как ни останав-
ливал ее богатый, как ни трудился,— ничего не мог сделать; затопила
она всю избу, запрудила целый двор, и потекло молоко с сельдями в
открытое поле. Богатый бросился к брату; возьми назад свою мельницу.
Тот взял мельницу и еще в придачу 300 талеров и стал жить весело
и счастливо. Заехал к нему однажды корабельщик и пожелал видеть
мельницу. «Может ли она молоть соль?»—«Может».—«Продайте ее
мне». «Купи». Сторговал за тысячу талеров, поставил ее на корабль,
поехал в море и заставил молоть соль. Тотчас же посыпалась соль и
наполнила целое судно; сколько ни старался корабельщик — не мог
ее остановить: кучи соли росли выше и выше и наконец потопили
корабль со всем, что на нем было. Там, на дне моря, стоит чудная мель-
ница и до сего дня мелет соль: оттого-то и солона морская вода.
________________ _
/А----------------------------------------
«МЕЖДУ ЧУДЕС И ЧУДОВИЩ...»
Когда б инопланетный звездочтец, обитатель других миров, возна-
мерился, приникнув к окулярам некоего хроновизора, рассмотреть
семнадцатый век на Руси во всем пространственно-временном обличье,
то вскорости сей пытливец небожитель в ужасе от прибора своего от-
прянул бы. Никогда еще дотоле нашему Отечеству не выпадало столь-
ких испытаний, где чудеса геройства, самопожертвования, добротолю-
бия тесно соседствовали с чудищами зла, порока, кровопролития, него-
дяйства.
Три смуты исказили лик семнадцатого столетья несчастливо на-
чавшегося голодными бунтами и закончившегося тоже несчастливо —
восстанием стрельцов. Смута политическая, павшая на первое десятиле-
тие, связана была с попыткой католической Польши навязать восточ-
ному соседу и своего царя, и свою веру. Еще катился по посадам
московским гром пушки, в дуло которой забили пепел от сожженного
трупа лже-Дмитрия и выпалили в сторону заходящего солнца, как уже
объявился другой самозванец, а всего оных воров и бродяг насчитали
историки девятнадцать. Поля не возделывались, ремесла пришли в упа-
док. Повсеместно летучие банды разбойников всех мастей и вероиспо-
веданий наводили ужас. Казалось, сонмы бесов взяли православный наш
народ в полон. Горе-Злочастие могло завладеть и боярином, и холо-
пом, а соблазн запродать душу дьяволу (как в «Повести о Савве Груд-
цыне») стал велик непомерно.
Смута религиозная пришлась на середину столетия, дабы будора-
жить Русь свыше трехсот последующих лет. Попытка сторонников
патриарха Никона подправить, осовременить древние богослужебные
книги по новым греческим, напечатанным в иезуитских типографиях
Венеции и Парижа, привела к расколу. Лучшие представители эпохи,
такие, как протопоп Аввакум, восходили на костер, так и не приняв
ни троеперстия (семь столетий крестное знамение клали двумя пер-
стами), ни других нововведений. Расправа была страшной: иных старо-
468
веров били говяжьими жилами, гноили в земляных тюрьмах, иным выре-
зали языки, отрубали персты, отрезали уши, носы, —«русская освятилась
земля кровью мученическою», как писал тот же Аввакум.
Смута социальная разразилась в последнюю треть «бунташного
века»— восстание Степана Разина послужило началом второй крестьян-
ской войны, хотя грозные предзнаменования являлись и раньше: вос-
стание Ивана Болотникова (1606—1607), «Соляный» бунт (1648), «Мед-
ный» бунт (1662)
Среди этих немыслимых раздоров и разоров держава несла еще
и тяжкий крест нескончаемых оборонительных войн с ее исконными
супостатами — Турцией, Швецией, Речью Посполитой. О, не раз и не
два грезилось султанским стратегам на Босфоре, отцам-иезуитам в Риме,
что до утраты Россией государственности — один миг, не более, но вся-
кий раз чудесным образом страна выходила из испытаний и, как оказа-
лось, медленно, но неуклонно наращивала свое могущество. Век семна-
дцатый — это мост, по которому мы перешли от старых патриархальных
устоев и времен к петровским — увы, небескровным, небесспорным, но
все-таки судьбоносным! — преобразованиям. От средневековой культу-
ры — к культуре новых времен. От литературы анонимной, рукописной,
не имевшей направлений, всецело подчиненной церковным и государ-
ственным интересам,— к литературе, где господствует авторское начало
и где воспевается отдельная личность во всех ее проявлениях.
Подобный же переход свершился и в той отрасли литературы, что
тяготеет к фантастике.
Что характерно для первого раздела нашего сборника? Конечно же,
необычная жанровая пестрота. Прямое следствие «европеизации» —
вторжение приключенческого начала. Переводы и переделки рыцарских
романов («Повесть о Бове Королевиче», «Повесть о Еруслане Лазаре-
виче») — это уже не то переводное «душеполезное чтение», коим услаж-
дали себя чинные грамотники времен Ивана Калиты или деспота все-
российского Иоанна Грозного. Если раньше переводили то, что поло-
жено (оглядываясь чаще всего на византийские источники), то те-
перь — что интересно, что поражает воображение чудесами, чудаче-
ствами, чудовищами. Пусть даже просто смешит, как смешат полные
причудливых выдумок фантасмагории «Лечебник на иноземцев»,
«Роспись о приданом», «Сказание о роскошном житии и веселии» (по-
следнее произведение — одна из первых в мировой фантастике пародий
на утопию!).
Еще один новый росток на древе тогдашней фантастики — жанр
историко-фантастический. Так, например, авторы «Сказания о зачатии
Москвы...» и «Повести о царе Аггее» смело вторгаются в область
внутрицерковных отношений, а «Повесть об астрологе Мустаеддыне» —
искусный выпад против Турции.
Особое место занимают в «Звездочтеце» произведения, где само-
выявляется личность. Среди разрухи, насилия, гонений, моровых язв, ко-
469
сивших тысячи жертв, реальное и фантастическое смыкались. Насильно
(или добровольно) изнуряемая плоть порождала видения высокого ху-
дожественного порыва. В одном случае христианский подвижник («Жи-
тие Елеазара Анзерского») сам делится с собратиями картинами посе-
тившей его благодати. В другом - о чудесах Варлаама Керетского
повествуют бесхитростно те, кому в трудную минуту помог святой,
укрощая грозные стихии. Подобная борьба с косностью материального
мира — главный мотив жизнетворчества огнепального Аввакума. В своем
«Житии» он повествует и о том, как ангел приносил ему щи в тюрьму
монастырскую, и как курочка несла по два яйца в день, и как Господь
наполнял его сети рыбою,— обыденные, так сказать, бытовые чудеса.
Но есть чудеса во имя веры — могущие усмирить любую жестокость,
из небытия привести в бытие. «Посем Лазаря — священника взяли,-
рассказывает Аввакум о казни над своими сподвижниками,— и язык весь
вырезали из горла, мало попошло крови, да и перестала. Он же и паки
говорит без языка. Та же, положа правую руку на плаху, по запястье
отсекли, и рука отсеченная, на земле лежа, сложила сама персты по
преданию и долго лежала так пред народы; исповедала, бедная, и по
смерти знамение спасителево неизменно. Мне, су, и самому сие чюдно:
бездушная одушевленных обличает! Я на третей день у нево во рте ру-
кою моею щупал и гладил: гладко все — без языка, а не болит. Дал Бог
во временне часе исцелело. На Москве у него резали: тогда осталось
языка, а ныне весь без остатку резан. А говорил два годы чисто,
яко и с языком. Егда исполнилися два годы, иное чюдо: в три дни
у него язык вырос совершенной, лишь маленько тупенек, и паки гово-
рит, беспрестанно хваля Бога и отступников порицая». Истово верую-
щий способен и сам творить чудеса подобно «старому чудотворцу» Богу,
утверждает Аввакум. Недаром ему представляется во сне, что тело его
заполняет всю Вселенную.
В «Звездочтеце» гениальный русский писатель представлен фанта-
стикой философской, развивающей космогонические построения «Шес-
тоднева» Иоанна, экзарха Болгарского.
Благо, когда дух страстотерпца неукротим и козни диавольские рас-
сыпаются во прах от слова молитвенного. Беда, коли завладевают бесы
душою слабой, не уготованной к испытаниям, подобно душе несчастной
Соломонии. Повесть о ее злоключениях — одно из самых загадочных
творений древнерусской литературы. Вот уж где поистине чудесное и
чудовищное — неразделимы. Единожды поддавшись покушению, бесно-
ватая становится игралищем диковинных зловещих сил: посещает под-
водные вертепы нечисти, плодит непрестанно темновидных демо-
нов. Нет ничего трагичней тех страниц повести, где Соломонии рас-
секают утробу «копейцом малым», извлекают на свет божий исчадие
ада: «лицом он был черн, и хвост был у него, уста его были толсты
и страшны»— и тут же закалывают кочергой, дабы приступить к убие-
нию следующего демона. Мало того, убиение повторяется через неко-
470
торое время уже на помосте церковном — деталь, лучше прочих рисую-
щая нравы «бунташного века».
Теперь перечитаем сызнова «Повесть о бесноватой жене Соломо-
нии» и спросим самих себя: почему этот шедевр как-то выпал из поля
зрения русского читателя? Ну, ладно, препоны властей дореволю-
ционных: и впрямь слишком уж сильны в повести призывы к испол-
нению старых церковных обрядов (пресвятая дева Мария наказывает
Соломонии творить двойной, т. е. сугубый «аминь»,— точно так же ста-
роверы насмерть стояли за двоеперстие и не за тройную, а за сугубую
аллилуйю). Подобную ересь еще и в прошлом веке не жаловали,
особенно при Николае I. А в наши просвещенные времена? Неужто так
и не напечатаем собрание сочинений Аввакума и другие памятники ста-
рообрядчества? Или свод житийной литературы (для справки: на Запа-
де католики издали уже свыше 70 томов житий)? Или «Памятники отре-
ченной русской литературы» Николая Тихонравова, не переиздавав-
шиеся аж с 1863 года?
С задымленных высот своего электронно-компьютерно-синтетиче-
ского столетия мы, победители всех стихий, развенчатели всяческих
суеверий, бросаем беглые снисходительные взгляды в минувшие време-
на. Как это невежественные предки умудрялись существовать, путаясь
в тенетах ими же выдуманной нечистой силы, окружив себя фантомами
колдовства, нелепых примет, заговоров, гаданий, доверяясь не здравому
смыслу, а громникам, сносудцам, звездочтецам, зелейникам, волховни-
кам? Однако не следует сурово осуждать прошлое. Фантастическое на-
родное сознание — неотъемлемая часть общечеловеческого бытия. Разве
сами мы не плодим ныне воздушные и земные страхи — жестокие, бес-
человечные мифы, от которых наверняка отшатнутся уже наши внуки?!
К тому же во всех без исключения поверьях древности растворена
поэзия, это истинное пиршество словес.
Откроем, к примеру, один из томов «Актов исторических, собран-
ных и изданных Археографическою комиссиею» (Спб., 1842). Вот что
писал в 1662 году в Кириллов монастырь поп Иван из Новой Ерги по
поводу необычайных небесных явлений в Белозерском уезде:
«Ноября в 22 день, бысть во дни том тихо, и небо все чисто, а мраз
лют зело. И в том селе Новой Ерги и в деревнях, по захождению солнца,
явися с небеси многим людем знамение страшное, что никто от них тако
виде или слыша; и от того солнечнаго западу явися аки звезда великая,
и покатись по небу скоростию яко молния, и небу раздвоитися, и протя-
жеся по небу яко змий, голова во огни и хобот, и стояло с полчаса, и
свет от него неизреченен, и в том свете выспрь1 в темя человеку зрак
велик, глава и очи и руце и перси, и нозе разгнуты, и весь огнян, яко
человек; и потом облак стал мутен, и небо затворилось, и по двором
и по хоромом и по путех на землю пал огнь, аки кужли2 горели, люди
I 2
высоко; пучки льна для пряжи.
471
от него бегали, а огнь на земли за ними катался, яко гонял, а никого не
жег, и потом поднялся в тот же облак; и во облаку учал быть шум, и по-
шел дым, и яко гром, или нечто глагол велик и страшен зело, на долг
час, кабы земле и хоромом трястися и от ужести людем падать на землю;
а скот всякой к тому огню вбегался в груду, и рты своя с кормом зажи-
мая и смотря на тот огнь, подымая за ним головы своя к верху, рычали
каяждо своим гласом...»
В деловой отписке о падении метеоритов проявилось столь харак-
терное для семнадцатого века соединение трех начал: языческого, пра-
вославного и зарождающегося естественнонаучного. И то, что последнее
зарождалось столь исторически поздно — прямое следствие официаль-
ной многовековой борьбы с исконной религией славян — стихийным по-
читанием духов вод, небес, полей, рощ. А ведь то был целый пантеон
фантастических существ, подобный пантеону мифологии древнегрече-
ской, древнеегипетской, древнекитайской. Но там — бессмертные обра-
зы запечатлелись на письме; но здесь — только в изустных сказаниях,
поверьях, легендах. Осколки, обрывки, разрозненные вести бог знает из
каких времен... Где имена наших владык подземного мира? Где исконно
русские названия большинства созвездий? И Александр Афанасьев, ра-
ботая над «Поэтическими воззрениями славян на природу», и Иван Са-
харов, составляя «Сказания русского народа», и Сергей Максимов, скло-
няясь над рукописью «Нечистой, неведомой и крестной силы»,— эти
и многие другие подвижники слова не раз, наверное, в бессилии опуска-
ли руки. Ежели «отреченные», «богомерзкие» книги сожигаются возами,
ежели каленым железом искореняется «колдовство»г тем самым убива-
ется Мечта, искажаются черты национального характера, умаляется дух
народа. «Язычники, породнив душу со стихиями, не могли не сознавать
в душе той же великой силы, которая так страшна казалась им в вихре,
огне или воде, облеченная в поэтические образы богов или существ
сверхъестественных»,— писал основатель мифологической школы в Рос-
сии Федор Иванович Буслаев. К концу семнадцатого столетия великая
сила язычества была уже на исходе.
Значит ли это, что восторжествовали гонители и хулители, те, кто
взял на себя сомнительную миссию «охранять религию и нравствен-
ность от печатного кощунства и поругания»? Кому было выгодно, чтобы
«Житие» Аввакума томилось под запретом целых два столетия? Что кра-
мольного усмотрели в «Народных русских легендах», если сразу после
выхода в 1860 г. книгу запретили, а доведенный до нищеты автор умер
через десять лет от чахотки?
Между тем по охвату фантастических идей и сюжетов «Народные
русские легенды» не сопоставимы ни с одним европейским произведе-
нием своего времени. Вот где переизбыток чудесного, цветущий сад
сокровенного! Вспомним: не три минуты был в гостях у кудесника кре-
стьянский сын, как ему казалось, а триста лет («Христов братец») «Как
воротился в свое село, смотрит — и церковь уже не та, и люди другие».
472
Большинство теперешних фантастов тут и поставили бы точку: вроде
бы ситуация эффектно завершена. Но безвестный народный гений вы-
нуждает героя «расти наоборот» и вовсе исчезнуть, оставив читателя
в догадках: то ли возвратился сын крестьянский в свои времена,
то ли взят бессмертным на небо... А целый обоз лаптей, что стоптали
черти, дабы исполнить свой стратегический замысел — заполучить себе
грешника старца («Пустынник и дьявол»). А стихии, подчиняющиеся
Егорию Храброму, родному брату греческого Орфея. А кумова кро-
вать — «вся огненная, на колесах и кругом вертится». Образы подобной
красоты и завершенности заставят, наверное, и современных писателей
по-новому взглянуть и на отечественную фантастику, и на собственное
творчество.
Народное фантастическое миросозерцание... Мы лишь начинаем
приоткрывать заржавленные сундуки, где хранятся забытые, а порою
умышленно сокрываемые сокровища духа. Начинаем — и дело двину-
лось! Уже признают у нас — хотя и сквозь зубы — астрологию. Уже
подведена научная база под хиромантию. Уже появились первые пере-
издания сонников, простонародных лечебников и травников. Главное
же — укрепляется повсеместно та истина, что полнота общественного
бытия немыслима без признания таинственного, причудливого мира,
лежащего за гранью предсказуемого.
Как иначе — среди «воздушных страхов», среди апокалиптических
пророчеств по поводу уходящего двадцатого века и начинающегося
третьего тысячелетия,— как иначе сможем мы, человечество, следуя за-
вету Достоевского, «безвредно пройти между чудес и чудовищ».
Юрий МЕДВЕДЕВ
Комментарии
ПОВЕСТЬ О ГОРЕ-ЗЛОЧАСТИИ
Повесть дошла до нас в единственном списке XVII—XVIII веков.
Она была открыта в 1856 г. А. Н. Пыпиным, когда тот знакомился с по-
годинским собранием. И тогда же впервые опубликована Н. И. Косто-
маровым в мартовском выпуске «Современника».
Текст публикуется по изд.: Памятники литературы Древней Руси.
XVII век.— Кн. 1. — М., 1988.— С 28 — 38. (В дальнейшем: ПЛДР.
XVII-1).
ПОВЕСТЬ О САВВЕ ГРУДЦЫНЕ
«Повесть о Савве Грудцыне» написана в 60-х годах XVII века как
эпизод из недавнего прошлого. Она начинается с 1606 г., «по-
пусти бог на Московское государство... Гришку Отрепьева»; герой при-
нимает участие в борьбе с поляками за Смоленск в 1632—1634 гг. Безы-
мянный автор пишет не историю России, он рассказывает о частной
жизни купеческого сына Саввы Грудцына. Повесть на русском материа-
ле разрабатывает фаустовскую тему: тему продажи души дьяволу за
мирские блага и наслаждения.
Грудцыны-Усовы — существовавшая в реальности купеческая фами-
лия. Ее представители торговали в Москве и Великом Устюге, участво-
вали в земских соборах и закладывали храмы, входили в гостиную сот-
ню, то есть принадлежали к самой верхушке торгового сословия. (...)
Возможно, что повесть отразила какие-то реальные беды, пережитые
этой семьей, что беспутный недоросль из рода Усовых-Грудцыных со-
блазнил замужнюю купчиху. Возможно также, что «присушить» купчиху
он пытался с помощью сатаны. (...)
Автор строит повествование то по законам «чуда», то по стереоти-
пам сказки. В художественном отношении эти переключения с одного
сюжетного прототипа на другой, с религиозной легенды на сказку и
снова на религиозную легенду создают эффект обманутого ожидания,
474
не характерный для средневековой литературы, когда знакомая сюжет-
ная ситуация влекла за собой другую, столь же знакомую. Такой при-
ем характерен для искусства нового времени, в котором ценится неожи-
данное и непривычное. Именно поэтому «Повесть о Савве Грудцыне»
принято считать первым русским опытом романа.
Текст публикуется по изд.: ПЛДР. XII—1. С. 39 — 54.
С. 19. ...оставляет великий град Устюг...— После того как летом 1612 г.
интервенты были разгромлены у стен Москвы, два отряда, состоявшие
в основном из «черкас», т. е. запорожских казаков, двинулись на север.
Они разграбили вологодский Прилуцкий монастырь, захватили Сольвы-
чегодск, а в конце января 1613 г. предприняли два приступа на Великий
Устюг, но были отбиты.
...до лет благочестивого царя... Михаила Федоровича.— Царь Миха-
ил Федорович правил с 1613 до 1645 г.
Обычай же имеяше той Фома куплю деяти...— Казань была центром
торговли с Востоком, в частности с Персией.
С. 20. ...бысть мещанинъ именемъ Баженъ Вторый...— Важен — мир-
ское имя. Определение «Вторый» говорит о том, что у него был старший
брат с тем же прозвищем, Важен Первый.
...поятъ ея сущую девою.— Это значит, что третьим браком Важен
женился не на вдове, а на девице.
С. 26. ...около его стояща множество юношей крылатыхъ, лица же
ихъ овыхъ сини, овыхъ багряны, иныя яко смола черная.— По право-
славным представлениям, божественному «свету» противостоит дьяволь-
ская «тьма» (она «кромешная», потому что вне, «кроме» света). Соответ-
ственно сам дьявол и его слуги «темны», отчего и назывались обычно
«синьцами» и «ефиопами».
С. 29. ...по ево, великого государя, указу во всей России набираху но-
вобранныхъ салдат.— Формирование (по западному образцу) солдатских
полков началось в 1630 г. Воинскому артикулу их обучали служилые
иноземцы.
С. 30. ...немалу власть имяше гиуринъ царевъ болярин Семенъ Аукоя-
новичъ Стрешневъ.— Имеется в виду брат царицы Евдокии Лукьянов-
ны, урожденной Стрешневой. Чином боярина был пожалован позднее.
С. 31....тогда былъ командующим боляринъ Федор Ивановичь Ше-
ин. — В действительности Шеина звали Михаилом Борисовичем. За не-
удачную осаду Смоленска он был обвинен в измене и казнен в 1634 г.
С. 32. Болярин же нача его нелепыми словами поносити...— По цар-
скому указу торговых людей в солдатские полки не записывали, поэтому
воевода и прогоняет купеческого сына из войска.
С. 36. ...Казанския богородицы, что в Китае... — церковь Казанской
божьей матери в Китай-городе, на Красной площади, «на пожаре».
475
ПОВЕСТЬ О КУПЦЕ, КУПИВШЕМ МЕРТВОЕ ТЕЛО
И СТАВШЕМ ЦАРЕМ
«Повесть о купце...», созданная на основе сказочного сюжета о «бла-
годарном мертвеце» (см. записи сказок в сборниках А. Н. Афанасьева,
И. А. Худякова, Д. И. Садовникова), разрабатывает тему, характерную
для оригинальной русской литературы «переходной поры», — тему
необычной судьбы героя и его приключений. В качестве главного героя
выступает купеческий сын, и в этом отношении повесть напоминает
такие повести XVII века, как «Повесть о Горе-Злочастии» и «Повесть
о Савве Грудцыне». Однако добродетельный и разумный купеческий
сын контрастно противопоставлен «блудным сыновьям» XVII века (он
«хочет быть в торгу смыслом лутче» отца и т. п.); а в финале повести,
преодолев все испытания, получает богатство, жену-царевну и, наконец,
царство. Таким образом, герой повести оказывается литературным
и нравственным антиподом Саввы Грудцына: попадая в аналогичную
жизненную ситуацию (он полностью растратил отцовские деньги, от-
пущенные на покупку товара), купеческий сын получает в «помощники»
не беса, но ангела, с помощью которого выходит победителем из замыс-
ловатых сказочных испытаний. (...)
Текст публикуется по изд.: ПЛДР. XII —1. С. 71—78.
С. 39. ..манастырь чудотворца Николая — не может быть локализо-
ван географически: известие о нем литературного происхождения.
Сорокоусты — плата за церковное поминовение и службы в течение
40 дней после смерти, а также атрибуты поминального обряда: свечи,
ладан, вино.
С. 44. Друшка — свадебный чин (дружка).
ПОВЕСТЬ О КУПЦЕ ГРИГОРИИ
«Повесть о купце Григории» была создана скорее всего на рубеже
XVII—XVIII веков как прямая переделка переведенного с польского
«Приклада о преступлении душевнем и о ранах, уязвляющих души чело-
веческия», иначе называемого «О чернокнижнике и рыцаревой жене»
(Римские деяния. Вып. 1. Спб., 1878. С. 107—113). Русский автор полно-
стью переработал текст, не только освободившись от полонизмов, но
и придав иное словесное оформление диалогам, а также по-новому
изобразив магические действия мудреца и оттенки реакций героя на
увиденное в зеркале. Кроме того, автор преобразил социальный облик
героя, заменив безымянного благочестивого рыцаря — паломника в Свя-
тую землю — купцом с православным именем Григорий, а также ввел
более традиционную для древнерусской литературы характеристику
жены, которая изменяет мужу «по действу диаволю», под влиянием
«волхвования», а не из-за склонности к «чужеложству», как говорилось
в западном источнике.
Переработка привела к созданию оригинальной русской повести на
476
международный сюжет с заранее заданными элементами повествования.
Едва ли не впервые в древнерусской литературе тема колдовства
и доброй магии освобождена от чисто церковных оценок и подчиняет
себе все остальные стороны произведения.
Текст публикуется по изд.: ПЛДР. XVII —1. С. 95—97
СКАЗАНИЕ О ЗАЧАТИИ МОСКВЫ И КРУТИЦКОЙ ЕПИСКОПИИ
«Сказание о зачатии Москвы и Крутицкой епископии» написано
во второй половине XVII века. Автор его, имя которого неизвестно,
решив в завуалированной форме отразить реальные исторические со-
бытия, имевшие место в середине XVII века,— борьбу между патриар-
хом Никоном и крутицким митрополитом,— создал вымышленный рас-
сказ о возникновении Москвы и Крутицкой епархии, основанной
фантастическими Сарой и Подоном. Он проявил знакомство с легендар-
ной родословной русских князей от Августа-кесаря, с легендами о по-
строении городов, со сказаниями о начале монастырей.
Текст публикуется по изд.: ПЛДР. XVII —1. С. 121 — 122.
С. 49. Данил Ивановичь — лицо вымышленное.
...Рюрика, короля римскаго... — Рюрик, согласно легендарно-поли-
тическим сказаниям, распространенным в русской литературе в XIV—
XVI вв. (см.: Дмитриева Р. П. Сказание о князьях владимерских.
М.; Л., 1955), приглашенный новгородскими послами из «Прусской зем-
ли» на княжение в Новгород и ставший основателем рода русских кня-
зей, был «сродником» римского императора Августа.
...князь Георгий — лицо вымышленное.
...церковь... во имя Георгия Страстотерпца...— Георгиевский собор
в Юрьеве-Польском, воздвигнутый в 1230—1234 гг.; украшен резьбой.
...царствие троеугольное...— С. К. Шамбинаго высказывал предполо-
жение, что под этим выражением следует подразумевать «триличное
царство», возглавлявшееся царем Михаилом Федоровичем, его отцом
Филаретом и матерью Марфой. Есть другое толкование: «троеугольное
царство»— это «Великая, Малая и Белая Россия».
С. 50. Москва,— Первое упоминание Москвы — селения, впослед-
ствии главного города Московского княжества, столицы Русского цен-
трализованного государства, согласно Ипатьевской летописи, относится
к 1147 г., когда князь Юрий Долгорукий принимал в ней одного из
князей.
Князь Алексей, князь Петръ — имена вымышленные.
Алексинъ.— Здесь имеется в виду не город Алексин, расположен-
ный к югу от Москвы, а находящееся севернее ее, как и сообщает «Ска-
зание», село Алексино, принадлежавшее Крутицкой епархии, митропо-
литу сарскому и подонскому (Повести о начале Москвы. С. 161).
...на горахъ Подонскихъ... горы нарекоша Крутицы.— В действи-
477
тельности же история образования Крутицкой епархии — иная: снача-
ла это была Сарайская епархия, учрежденная в XIII в. в золотоордын-
ском городе Сарае для облегчения участи христиан — русских пленни-
ков. В XIV в. она распространила свои владения на земли по Дону,
и сарайские епископы стали именоваться «сарскими и подонскими».
В ХУ в. епископство было перенесено из Сарая в Москву на Крутицы
(возвышенное место на левом берегу Москвы-реки), но «из почтения
к древности» наименование крутицких владык сарскими и подонскими
сохранилось. Автор «Сказания», как предполагается, сознательно прибег
к вымыслу, утверждая, что Крутицкая епархия образовалась около
Москвы изначала.
ПОВЕСТЬ О ЦАРЕ АГГЕЕ
«Повесть о царе Аггее» была создана в конце 1670-х гг. в кругах
образованных книжников, близких к московскому Печатному двору.
Ее автор использовал международный сюжет о царе, лишенном престо-
ла за «гордость», привлекая в качестве источников прежде всего новин-
ки своего времени — рассказ о гордом царе из «Неба Нового» украин-
ского просветителя и церковного деятеля Иоанникия Галятовского из
сборника, впервые переведенного с украинского на русский язык в
1677 г. (впрочем, в Москве читали его в оригинале), и «Слово о богатом
и Лазаре» из «Обеда душевного» Симеона Полоцкого, работа над кото-
рым окончилась в 1675—1676 гг. Кроме того, есть внутренняя переклич-
ка «Повести...» и «Жития Алексея человека божия»: герои обоих про-
изведений попадают в сходные ситуации, но реакции их контрастны,
поэтому внешне близкие ситуации «Повести...» и «Жития...» имеют
прямо противоположные оценочные знаки.
Внимание к «Житию Алексея человека божия» вызывалось серьез-
ными причинами. Как придворная, так и массовая литература всеми
доступными средствами прославляла официального небесного патрона
царя Алексея Михайловича, сближая таким образом правящего госуда-
ря по признаку «святости» со святым. Однако автор «Повести о царе
Аггее», вводя новый для русской литературы мотив подмены гордого
царя ангелом, в противовес «Житию...» противопоставляет земного пра-
вителя и его небесного защитника. «Повесть...», по всей видимости,
выражала взгляды той «фронды», которая была недовольна церковной
политикой Алексея Михайловича, но не решалась выступить против
нее открыто. Скорее всего «Повесть...» была написана кем-то из сто-
ронников опального патриарха Никона.
«Повесть о царе Аггее» представляет типичный образец повести-
притчи, характеризующейся четкостью сюжета в сочетании с его много-
значностью. С одной стороны, изначально присущая повести-прит-
че дидактичность отходила на второй план перед занимательностью
сюжета, с другой — позволяла использовать повесть в идейной борьбе
478
своего времени. Благодаря этому в разной читательской среде «Повесть
о царе Аггее» воспринималась и как занимательный рассказ о необычай-
ном происшествии, и как нравоучительное повествование, долженствую-
щее внушить читателю определенный эталон поведения, и как полити-
ческий памфлет, в аллегорической форме высказывающий критику
в адрес правящего государя. (...)
Текст публикуется по изд.: ПЛДР. XVII —1. С 267 — 269.
С. 51. ...чтугце святое Еванъгилие... «Богатии обнищают, а нищии
обогатеют»... —Отсылка к Евангелию, характерная для большинства ва-
риантов «Повести...», ошибочна; здесь несколько искаженно цитируется
Псалтырь.
ПОВЕСТЬ О БОВЕ КОРОЛЕВИЧЕ
Средневековый рыцарский роман о подвигах Бово д’Антона возник
во Франции и в различных стихотворных и прозаических версиях обо-
шел всю Европу. На Русь эта повесть попала сложным путем: в сере-
дине XVI века в Дубровнике, славянской республике на берегу Адриа-
тического моря, широко обращались издания соседней Венеции, в том
числе и книги с итальянской версией романа о Бово д’Антона. Сделан-
ный здесь (и не сохранившийся) сербохорватский перевод стал в том
же XVI веке источником белорусского пересказа. К нему в конечном
счете и восходят все русские списки. (...)
Из рыцарских романов и авантюрных повестей, вошедших в рус-
скую литературу в допетровское время, на долю «Бовы Королевича»
выпал наибольший успех. Число известных нам рукописей, которые
содержат это произведение, приближается к сотне. Кроме того, извест-
но свыше двухсот лубочных изданий «Бовы» — последние из них выпус-
кались даже после революции, в 1918 г. Отдельные сцены «Бовы» (кар-
тины боя Бовы с Полканом, с войском Маркобруна, с Лукопером,
встречи Бовы с женой и детьми), а также портреты героя и Дружневны,
Гвидона и Салтана изображались на многочисленных «забавных листах».
«Бова Королевич» перешел в русский фольклор, чему способствовала
его близость к богатырской сказке.
Популярность «Бовы» предопределила сложность его литературной
истории. Современные исследователи (см.: Кузьмина В. Д. Рыцарский
роман на Руси. Бова, Петр Златых Ключей. М., 1964) насчитывают
пять рукописных редакций памятника. Он постепенно русифициро-
вался и сближался с устным народным творчеством. Если белорусская
версия была куртуазным романом со сложной интригой, то на русской
почве куртуазные черты ослаблялись и даже стирались. Лукопер стал
похож на былинное Идолище, герои жили в теремах златоверхих и те-
шились соколиной охотой, Бова из европейского рыцаря превратился
в православного витязя.
Текст публикуется по изд.: ПЛДР. XVII—1. С. 275 — 300.
479
С. 56. ...и написала грамоту государю.,, королю Додону, пожаловать
бы... — Здесь очевидно влияние стиля канцелярского, приказного дело-
производства (ср. обычное заключение челобитных на царское имя:
«Государь, смилуйся, пожалуй!»). «Пожаловать» в данном случае озна-
чает не «явиться самолично», не «прийти», а «соблаговолить, почтить,
наградить».
С. 59. И го сти-корабе ящики послали ярышков...— Слово «гости»
(это высший слой купечества) вызывало у русского читателя опреде-
ленные ассоциации, включавшие наряду с богатством контакты с ино-
земцами и дальние путешествия: «гости» выполняли казенные поручения
по финансовым делам, вели заграничную, в том числе и заморскую,
торговлю. «Ярыжками» (ярыгами, ярыжными), именовались не только
бродяги и мошенники (ср. пословицу: «С ярыжкой поводиться — без
рубахи находиться»), но и должностные лица низшего разряда, так на-
зываемые «земские ярыжки», которые наблюдали за порядком на ули-
цах, использовались в качестве посыльных и т. п.
„.промеж собою хотят смертныя чаши пити о Бове.— Это иносказа-
ние, в соответствии со средневековым литературным этикетом, означает
смертельную битву или смертельный поединок: «гости» с оружием в
руках собираются решить, кто будет хозяином Бовы.
С. 60. ...300 литръ злато. — Литра — единица и веса (один фунт 72 зо-
лотника), и меры (12 мотков-цевок пряденого золота; золото и серебро
продавалось не слитками, а цевками, литрами).
С. 61. ...а отроду Бове семъ яетъ.— Противоречие между детской не-
мощью Бовы (ему не удержаться на скачущем коне и не справиться с тя-
желым оружием) и его «взрослым» поведением (старшинство над коню-
хами, любовная история с Дружневной и т. п.) — это противоречие
между реально-бытовым и этикетным изображениями персонажа. Согла-
сно средневековому литературному этикету, после «посага на коня»
(этот ритуал совершался в раннем детстве) князь изображался уже не как
ребенок, а как взрослый человек.
С. 62. ...королевна на Бовинъ следъ не могла насмотретца.— На Ру-
си был распространен обычай колдовать по следу. След заковывали
(втыкали в него гвоздь), чтобы вызвать хромоту; след вынимали (выре-
зывали землю или скребли пол) и нашептывали над ним — например,
с целью «присушить», заставить сохнуть от любви; след наговаривали
(насылали по следу), насылая болезнь, порчу или опять-таки любовь.
С. 64. ...а промеж плечми мерная сажень.— Встарь различали сажени
мерную (казенную, печатную) — в 3 аршина, или 12 четвертей; махо-
вую — в размах рук, по концы средних пальцев, в 2,5 аршина; косую, ко-
торая превышала мерную сажень,— от левой пятки до конца среднего
пальца поднятой вверх правой руки.
С. 69. ...превращу в свою веру латынскую и в нашего бога Ахмета... —
Объединение «латынства» (католицизма) и магометанства — не показа-
тель невежества. Для человека Древней Руси, убежденного в истинности
480
одного православия, «инославие» (неправославные христианские веро-
исповедания — несторианство, католицизм, лютеранство, кальвинизм
и т. д.) уравнивалось с «иноверием» (иудаизмом, магометанством, буд-
дизмом и проч.), объединяясь в понятие «безбожия». (...)
С. 78. ...опахнулъ на себя шубу одевалную. — Слово «шуба» обознача-
ло не только верхнюю одежду, но также теплое одеяло (в костромских
и вологодских говорах) и вообще покрышку для сбережения тепла
(шуба избы — зимняя покрышка из соломы и навоза). Чтобы читатель
не подумал, будто лежавший в постели Бова накинул на себя одеяло,
слово «шуба» сопровождается определением «одевальная», которое сиг-
нализирует, что речь идет именно об одежде.
С. 80. ...у церковнаго пения.— Выражение «церковное пение» (и да-
же просто «пение», «пенье») — синоним выражений «церковная служба,
храмовое богослужение». Русская православная традиция, в отличие от
западной, предусматривала безусловный отказ от инструментальной му-
зыки (исключая колокола).
ПОВЕСТЬ О ЕРУСЛАНЕ ЛАЗАРЕВИЧЕ
«Сказание о Еруслане.Лазаревиче»— одна из полярных русских по-
вестей XVII века, прочно вошедшая в круг народного чтения. Ее герой
Еруслан, несмотря на свое иноземное происхождение (часть его при-
ключений основана на восточном сказании о Рустеме, популярнейшем
эпическом герое средневекового Востока), стал народным русским бо-
гатырем, подобным былинному Илье-Муромцу или сказочному Ивану-
царевичу, а сама повесть о его приключениях (первые дошедшие списки
датируются 1640-ми годами) стала превращаться (как и роман о Бове)
в народную книгу. Существуют многочисленные переделки повести —
лубочные и сказочные, разнообразные издания, бойко раскупавшиеся
на ярмарках и доставлявшие много радости любителям приключений.
«На Руси не одна одаренная богатою фантазией натура, подобно Коль-
цову,— писал В. Г. Белинский, анализируя стихотворения А. В. Кольцова
и круг его юношеского чтения,— начала с этих сказок (с «Бовы» и
«Еруслана».— Н. Д.) свое литературное образование». В творчестве рус-
ских поэтов XVIII —XIX веков, начиная с М. М. Хераскова, фигура
Еруслана стала символом бесстрашия русского воина и «витязя» вре-
мени «чудесного века» (Н. Львов) князя Владимира. А. С. Пушкин на-
всегда закрепил это представление о Еруслане своей поэмой «Руслан
и Людмила». «Сказание о Еруслане Лазаревиче» имеет европейскую
известность (текст лубочной версии был переведен на немецкий язык
уже в 1831 г. и издан в Лейпциге для широкого читателя, а сказка о
Еруслане, возникшая на основе повести, неоднократно переводилась на
немецкий и чешский языки) и воспринимается за рубежом как выдаю
щийся литературный памятник русского средневековья, наряду со «Сло5*
вом о полку Игореве» представляющий героическую тему в националь-
ной русской традиции. (...)
481
Текст публикуется по изд.: ПЛДР. XVII —1. С. 301—322.
С 85. ...ни единаго пенязя...— то есть ни одной монеты.
С. 86. ...седло черкаское... — то есть казачье; «черкасами» в XVII в.
назывались запорожские казаки.
...по губамъ морскимъ — то есть по заливам морским.
С. 87. ...во аграмаках...— то есть в аргамаках; аргамак — конь-инохо-
дец из породы крупных азиатских лошадей.
С. 92. Кондурия. Прондора, Мендора, Легия.— Грецизированные
имена героинь отсутствовали в первоначальном тексте и появились
при последующих переработках повести книжником второй половины
XVII в.
...во объеждихъ головах.— Объезжий голова — русский термин XVI —
XVII вв. для обозначения начальника конного отряда, несущего служ-
бу по охране города.
С. 93. Гоголь — утка-нырок.
С. 94. ...во белой япанче...— Япанча — накидка, плащ.
...шляпа сорочинская... — то есть сарацинская.
С. 108. Солнце мое равитцкое...— Видимо, от «аравитцкое», то есть
аравийское; формула устно-поэтического происхождения
ПОВЕСТЬ О ВАСИЛИИ ЗЛАТОВЛАСОМ
Вопрос о происхождении повести и времени ее создания до сих
пор остается открытым. В повести нет каких-либо достаточных языко-
вых примет, чтобы более или менее достоверно определить ее проис-
хождение. Единственное, что обращает на себя внимание,— это грече-
ские имена героев, причем они соответствуют функциям героев в по-
вести. Так, у греков прозвище «Златовласый» означало умного, благо-
родного, красивого человека, и действительно, в повести все отмечают
красоту и благородство «гусельника Василия». Имя королевы «Поли-
местра» в переводе с греческого означает «многосватанная, объект сва-
товства»* а ближайшие аналогии сохранившемуся в некоторых рукописях
изначальному имени главного героя «Валамих», «Валам ем», «Валаомем»
(то есть «отвергнутый» или «первый встречный, всякий желающий»)
также соответствуют функции героя. В то же время исторические
и бытовые реалии повести, ее лексика не противоречат нашим пред-
ставлениям о литературе конца XVII века. Несомненна связь повести
с русским фольклором: в основе ее лежит сюжет сказок о разборчи-
вой невесте, есть сюжетные совпадения с былиной о Соловье Будими-
ровиче и Забаве Путятишне. Герой повести не только далек от рыцар-
ских идеалов, он как бы противопоставлен им. За «смех свой» он
воздает сторицею, предавая свою «прекрасную даму» публичному осмея-
нию. Вполне вероятно, что повесть была написана русским книжником,
знакомым с греческим языком.
Текст публикуется по изд.: ПЛДР. XVII—1. С. 389 — 406.
482
ПОВЕСТЬ О ЦАРИЦЕ И ЛЬВИЦЕ
«Повесть о царице и львице»— русская версия широко известного
в европейской средневековой литературе сюжета о приключениях окле-
ветанной и изгнанной царицы и ее сыновей. Повесть возникла в России
в 1673 — 1677 гг. как русский перевод польского рыцарского романа
об Оттоне и Алунде; не позднее 1690-х гг. этот перевод был перерабо-
тан. Заинтересовавший русского книжника новизной и заниматель-
ностью повествования, рыцарский роман в то же время не соответство-
вал полностью его литературным вкусам, пока еще довольно традицион-
ным; поэтому и возникает повесть на тот же сюжет, но написанная
по канонам древнерусской литературы. (...)
Текст публикуется по изд.: ПЛДР. XVII—1. С. 427—441.
С. 132. Сигъклит — синклит, здесь: приближенные царя.
СКАЗАНИЕ О ДРЕВЕ ЗЛАТОМ И ЗЛАТОМ ПОПУГАЕ
«Сказание о древе златом и златом попугае» создано в середине
XVII века, возможно, тем же автором, что и «Слово о благочестивом
царе Михаиле». Для него также характерно свободное отношение
к источнику, вольное варьирование разнообразных мотивов, ориентация
на сказовый стиль и русский фольклор; героями повествования также
являются императоры Царьграда, образы которых столь же далеки от
их исторических прототипов.
Основным источником для автора «Сказания...» послужила византий-
ская история в переложении Русского Хронографа. Именно там сохра-
нился наиболее подробный рассказ о создании императором Феофилом
золотого дерева с драгоценными птицами и о его сыне царе Михаиле,
который, пропив все богатства отца, разломал под конец чудесное де-
рево. Однако царь Михаил в «Сказании...» как и в «Слове...», изобража
ется благочестивым, мудрым правителем и не имеет ничего общего с
реальным императором. В «Сказании...» на Михаила перенесены поло-
жительные черты его отца, ему приписано и сотворение золотого
дерева. Отрицательные же черты исторического Михаила, его неблаго-
видное поведение переданы вымышленному царю Левтасару, поскольку
реально сменивший Михаила на престоле Василий Македонянин’ по
чертам характера и поступкам не подходил к образу нечестивого на-
следника.
Источником для второй части «Сказания...» послужил широко из-
вестный древнерусскому читателю сюжет о пророчестве царю Валтаса-
ру (Книга Даниила, гл. V). Кстати, в большинстве хроник распутный
Михаил сравнивается с вавилонским царем Валтасаром. (Видимо, имя
Левтасар видоизмененное Валтасар.) Третья часть «Сказания...»— об
убийстве Левтасара Дарием Мидянином (лишь упомянутым в Книге Да
ниила) скорее всего сочинена автором.
483
Столь смелое соединение сюжетов, традиционно закрепленных в
определенном историческом контексте и не связанных между собой,—
новаторство в русской литературе XVII века. Таким путем создается то,
что позднее получит название «исторической беллетристики». (...)
Текст публикуется по изд.: ПЛДР. XVII —1. С. 451—454.
С. 148. И повелел в вестовой колокол звонить... — Вестовой, видимо,
вечевой колокол, собиравший в Новгороде и Пскове горожан на общее
собрание — вече.
ПОВЕСТЬ ОБ АСТРОЛОГЕ МУСТАЕДДЫНЕ
«Повесть об астрологе Мустаеддыне» переведена с польского языка
в 70-х гг. XVII века. Как установила польская исследовательница Элиза
Малэк, оригиналом для перевода послужило произведение польского
шляхтича Кржиштофа Дамианеуса, написанное в 1596 г. Автор несколь-
ко лет провел в турецком плену, знал историю Турции, бывал в Кон-
стантинополе (Стамбуле), был знаком с турецкой литературой. Воз-
можно, что «Повесть об астрологе» создана на основе турецких ле-
генд. (...)
В 70-х гг. XVII века Турция начинает войну против Польши и Рос-
сии. Русская дипломатия пыталась создать антитурецкую коалицию,
заключив союзы с Польшей, священной Римской империей (Австрией),
южногерманскими княжествами, Венецией. Однако из-за внешнеполити-
ческих противоречий между этими странами антитурецкая лига не со-
стоялась, и в войне 1677—1678 гг. за Украину Россия оказалась
один на один с Турцией. В этой обстановке появилась в русской лите-
ратуре «Повесть об астрологе»— антитурецкое политическое произве-
дение, внушающее читателям мысль о необходимости объединения го-
сударств против общего врага и предсказывающее сокрушение Турец-
кой империи в войне с северными соседями — Московским и Польским
государствами. Таким образом, перевод «Повести об астрологе» вы-
полнял агитационно-публицистические задачи и, возможно, был сделан
в Посольском приказе по поручению царского двора. Кроме того, по-
весть отвечала познавательно-историческим интересам русских читате-
лей, сообщая сведения о турецких султанах и событиях турецкой исто-
рии. Читателя этого времени интересовала и астрология, с которой в
его представлениях связывалась возможность предсказаний и проро-
честв. Политические идеи произведения были поданы в занимательной
беллетристической форме. (...)
«Повесть об астрологе Мустаеддыне» нашла себе место не только
в древнерусской литературе, но и в литературах XVIII, XIX и даже
начала XX века. Интерес к этому тексту возникал периодически при
обострении русско-турецких отношений. В этих поздних обработках из
«Повести...» полностью исчезает упоминание о Польше и все предска-
зания о государстве, которому суждено победить Турцию, относятся
только к России. (...)
484
Текст печатается по изд.: ПЛДР. XVII —1. С. 462 — 467
С. 151. Сулиман, салтанъ, турской...— Сулейман I (1520—1566), из
вестный в Европе под прозвищем Великолепный, а у турецких истори
ков названный Эль-Кану ни (Законодатель). Его царствование было вре
менем наибольшего военного могущества Турции. При нем были завое
ваны юг Венгрии, остров Родос, Тунис, Триполи, Багдад, Грузия, часть
Азербайджана.
...нынешнему Махмету салтану... — правнук Сулеймана I, Магомет III
(1595—1603). Вступив на престол, казнил девятнадцать своих братьев.
В его правление Турецкая империя начала клониться к упадку.
С. 152. ...Сыгере град взялъ, тогда духовную написав... Тем же повеле-
ваю и увещеваю, дабы есте никогда на польской народ не наступали...
При осаде венгерской крепости Сигета в мае 1566 г. Сулейман I умер
После его смерти крепость была взята его великим визирем Соколлу
Мехмет-паша Тавил. Рассказ о завещании Сулеймана опирается на исто
рическую ситуацию: Сулейман в 1521 г. принял послов Венеции, России
и Дубровника. Послу Василия III Третьяку Губину было обещано, что
крымский хан не будет беспокоить Московское государство набегами.
...со Веденским королем... — В эти годы главой священной Римской
империи Габсбургов со столицей в Вене (Аедне) были Максимилиан I
(1564-1576) и Рудольф II (1576-1612).
...салтанъ Муратъ...— При Селиме II (1566—1574) и его сыне Мура-
де III (1574 — 1595) Турция постепенно теряет свои позиции мощной
военной державы.
...дедъ его, учинил жены своея ради (яже бе от рода росийскаго
дщерь священника из Рогатына).— Хоррем-Султане, мать Селима II, по
свидетельствам европейцев, была пленной украинской поповной по
имени Роксолана из г. Рогатына, находящегося к юго-востоку от Львова.
С. 153. ...в Скутаре граде, иже древле наречене бяше Калкидонъ, поло-
жениемъ сопротивъ Констянтинополя...— Ускюдер (Скутари) — часть
Стамбула, расположенная на азиатской стороне города па берегу Бос
фора. В античные времена на этом месте находился город Халкидон.
С. 154. ...несколько сот людей адямалъгланъ...— Слово «адямаль
гланъ»— (в другом случае — «адямагдаланъ»), по-видимому, искажено, од
нако в нем можно узнать турецкое словосочетание: «имя их рабочая ско
тина» (перевод А. Д. Желтякова). Судя по тексту речь идет о рабах, плен-
ных христианах. В Турции большое количество этих рабов было украин
цами: часть пленных, захваченных крымскими татарами в набегах на
Украину, отправлялась как обязательная дань султану. Пленные вы пол
няли тяжелые работы в садах, на пристанях, на галерах.
...зело великих медных круглых колес... на образ глобуса... — Древний
астрономический инструмент армиллярная сфера, или армилла, состав-
ленная из нескольких металлических кругов или обручей, соединенных
между собою шарнирами.
С. 155. ...ехал морем... к Черъному морю во Азии... — По-видимому
485
автор так называет Босфор, на берегу которого в пригороде Стамбула
находятся дворцы и сады.
...когда Османъ пашу персиды побили под Тивириемъ градом
столнимъ персидские земли...— Не ясно, о каком событии идет речь.
Тивирий - город Тебриз, столица Персии с 1358 г. до середины XVI в.
При Мураде III в 1590 г. шах Аббас заключил мир с турками, уступив
им Азербайджан с Тебризом. Но при Магомете III в войне 1603 г. турки
потерпели несколько серьезных поражений и должны были вернуть
Персии Тебриз и некоторые другие территории.
С. 156. ...доколе в мире сохранишь и перемирье содержишь съ единым
народом в соседстве оттуду, от полунощи, идеже восходить колесница
небесная... убо какъ скоро те приобщились бы к людем и к народу себе
ближнему, от полунощи к востоку живущему... — Мустаеддын иносказа-
тельно говорит о Польше и России.
СКАЗАНИЕ О РОСКОШНОМ ЖИТИИ И ВЕСЕЛИИ
«Сказание...» принадлежит к тому слою сатирических и смеховых
памятников, которые составляли противовес официальной культуре с ее
«душеполезностью» и уверенностью в незыблемости установленных по-
рядков, составляли смеховой «антимир». Его утопический идеал не
имеет ничего общего с царством Христовым на земле или на небесах.
Это — мечта о небывалой стране, где всего вдоволь и все каждому до-
ступно, сказочный рай обжор и пьяниц.
В европейской перспективе этот слой памятников представляет со-
бой русскую версию смеховой культуры средневековья, Ренессанса и
барокко, блистательно отразившейся у Рабле, Эразма Роттердамского
(«Похвала Глупости») и Гриммельсгаузена («Симплициссимус»). В эпо-
ху барокко смеховая литература расцвела и у западных славян. Польша,
ориентировавшаяся на немецкие образцы, пережила этот расцвет в пер-
вой половине XVII века; но и позднее сочинения этого рода не исчезли
из литературного оборота. Смеховая культура оставила отчетливый
след и на Украине.
Именно «Сказание о роскошном житии и веселии» доказывает,
что между Западной Европой и Русью существовали соединительные
звенья. Смеховой маршрут «до тово веселья», путь-небылица петляет по
Малой Польше и Мазовии, по Швеции (Стекольна — Стокгольм) и Лиф-
ляндии, Литве и украинским городам, оканчивается в Крыму (Кафим-
ской — Феодосия), но ни разу не заходит в Великую Россию. Начинает-
ся он в Кракове, а Малая Польша и ее столица Краков - средоточие
польской смеховой культуры. Возможно, среди продукции краковских
типографий и надлежит искать прототип «Сказания...», тем более что
в нем есть несколько полонизмов. Однако если такой прототип и суще-
ствовал, он был коренным образом переделан— настолько «Сказание...»
насыщено русскими бытовыми реалиями. (...)
486
Текст публикуется по изд.: Памятники литературы Древней Руси.
XVII век.—Кн. 2.-М., 1989.- С. 189-192 (в дальнейшем: ПЛДР
XVII 2).
С. 158. ...по полям пажити видети...— Пажить — луг или поле (в дан-
ном случае засеянное злаками), где пасется скот. «Сказание» внушает
читателю, что в вожделенном «поместье» нет противоречия между куль-
турой и природой (пажити засеваются как бы сами собою).
...краснопеснивых сириновъ...— Сирин (название и облик восходят
к античной сирене) — птица с головой и грудью девы, которая слетает
на землю из рая и пением очаровывает людей.
...Насадовъ... и катар гъ, бус... паюсковъ и коюковъ и карбу-
совъ.— Насад — речное судно с нашитыми (насаженными*) бортами. Ка
торга — гребное судно, галера (с гребцами-преступниками). Буса —
большая долбленая лодка-однодеревка, с острым носом и срезанной кор-
мой. Паузок (пазовок, паужина, паюсок) — плоскодонный дощаник, ис-
пользуемый для разгрузки больших судов на мелководье. Каюк (каик) —
грузовое судно с двускатной крышей и небольшой каютой на корме.
Карбас — беломорская промысловая лодка с двумя-пятью парами весел и
двумя четвероугольными парусами.
С. 159. ...со златоглавы и оксамиты, с олтабасы и с каберцами, и с
комками.— Златоглавы — вытканные из золота или шитые золотом тка-
ни. Аксамит — бархат. Алтабас — персидская парча. Каберцы — ковры.
Камка — шелковая китайская ткань с разводами.
...акинфовъ... яхонтовъ...— Иакинф — гиацинт, драгоценный камень
оранжевого цвета. Яхонт — или рубин (яхонт червчатый, красный),
или сапфир (яхонт голубой).
...бахматовъ...— Бахмат — малорослая крепкая татарская лошадь.
...с убрусами и с ручниками... — Убрус — нарядное полотенце; руч-
ник — утиральник.
...Ставец — здесь: деревянная глубокая миска, которую точили из
расколотого пополам чурбана вдоль слоев.
Буза — слово имеет несколько значений: «сусло, молодое пиво или
брага, неуходившаяся, солодковатая. Особый напиток, густой и мутный,
род пшенного кваса; делают также пьяную бузу, из наливаемой кипят-
ком каши смешанных круп: гречневых, ячных, овсяных и пшенных, под-
веселяя ее хмелем. Яблочный или грушевый квас, сидр» (Даль В. И.
Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1. М., 1955. С. 137).
ЛЕЧЕБНИК НА ИНОЗЕМЦЕВ
Смеховая литература избирала в качестве пародируемого образца
самые обиходные жанры. Одним из них были лечебники, книги, меди-
цинского содержания. Это, разумеется, не пародия на медицину, а замк-
нутая в себе небылица, чепуха, построенная по схеме лечебника. (...)
Текст публикуется по изд.: ПЛДР. XVII —2. С. 227 — 228.
487
РОСПИСЬ О ПРИДАНОМ
«Роспись о приданом» пародирует форму действительно существо-
вавших в русском быту таких памятников письменности, как свадебные
«сговорные» записи, в которых обстоятельно описывались все предметы,
даваемые за невестой в приданое. Как и в прочих памятниках смеховой
культуры, смех здесь не является инструментом сатиры, а представляет
тот вид веселья, который строится на абсурдных, небыличных ситуа-
циях. (...)
Текст публикуется по изд.: ПЛДР. XVII —2. С. 229 — 230.
ЖИТИЕ ЕЛЕАЗАРА АНЗЕРСКОГО, НАПИСАННОЕ ИМ САМИМ
Автобиографическое описание Елеазаром (? —1656) событий и сво-
их видений, связанных с основанием им Троицкого скита на Анзер-
ском острове (входит в архипелаг Соловецких островов, на нем нахо-
дится высшая точка Соловков — гора Голгофа), дошло до нас в двух
поздних копиях. (...) Обе копии восходят к общему оригиналу, который
представлял собой, как явствует из текста копий, столбец, написанный
рукой самого Елеазара.
Текст публикуется по изд.: ПЛДР. XVII—2. С. 299 — 304.
С. 166. ...сумскихъ людей... — Сумский Посад — село на берегу Онеж-
ской губы Белого моря, административно и экономически было тесно
связано с Соловецким монастырем.
С. 167 ...при ...Михаиле Феодоровиче... первый царь из рода Рома-
новых, был царем с 1613 по 1645 г.
Иринарх — был игуменом Соловецкого монастыря с 1613 по 1626 г.
...инокини Марфе Ивановне... — в миру Ксения Ивановна Романова,
мать царя Михаила Федоровича.
С. 168. Филарет Никитич — в миру Федор Никитич Романов, отец
царя Михаила Федоровича, был патриархом в 1608 — 1610 гг. и с 1619
по 1633 г.
Рафаил — был игуменом Соловецкого монастыря с 1632 по 1636 г.
...иноцы и белцы...— Белец — человек, живущий в монастыре, но еще
не постриженный в монахи.
С. 169. Иаковъ — был игуменом Соловецкого монастыря с 1581 по
1597 г.
...седяще на престоле... ветхи денми...— Елеазар описывает в виде-
нии один из типов иконописного изображения Троицы. Видимо, изобра-
зительный характер видений Елеазара, соотносимый им с конкретными
иконописными образцами, объясняется тем, что он, как сообщает Ма-
карьевское «Житие Елеазара», был мастером-резчиком иконостасов.
С. 170. ...въ Деисусе описуютъся. — Деису с — иконный ряд из трех
образов: в середине Христос, а по бокам от него Богородица и Иоанн
Предтеча.
488
...нерукотворенный образъ Христа... — лик Христа, запечатлевшийся
на полотенце, которым Христос отирал лицо. Тип иконного изображе-
ния Христа.
С. 171. Задостойна — задостойник — название церковного песнопения.
...подобие смоленския...— тип иконописного изображения богороди-
цы, повторяющий икону ее, написанную евангелистом Лукой. На этой
иконе богородица изображена по пояс, правая рука на груди, а в левой
она держит младенца Христа.
...образъ пядничной...— Икона размером в пядь — мера, равная
длине между концами растянутых большого и указательного пальцев,
около 20 с небольшим сантиметров.
С. 172. ...на столице...— столбец — письмо, рукопись, документ в ви-
де свитка.
ПОВЕСТЬ О ЖИТИИ ВАРЛААМА КЕРЕТСКОГО
Повесть о житии Варлаама Керетского — яркий образец северно-
русского народного жития. «Повесть» делится на две части. Первая,
рассказ о грехопадении и подвиге Варлаама, была составлена в конце
XVI — начале XVII века. В 60-е годы XVII века к этой части была при
соединена вторая часть — рассказы о посмертных чудесах Варлаама.
В основе рассказа о самом Варлааме лежит местная легенда о священни
ке, убившем из ревности жену и наложившем на себя тяжкое испытание,
чтобы искупить свой грех. Писатель Б. Шергин передает содержание
слышанной им в юности в Архангельске «Старины о Варлааме Керет-
ском»: красавица жена Варлаама изменяла мужу с любовником, скан-
динавом Олафом (или Фарлафом). Варлаам убил жену, пришел с ее
трупом на корабль Олафа, перебил всех, кто там был в это время, и стал
на этой ладье с трупом жены плавать по морю (см.: Шергин Б. Запе-
чатленная слава: Поморские были и сказания. М., 1967. С. 230 — 232)
Устные предания романического характера о Варлааме сохранились на
побережье Белого моря до наших дней. Среди моряков-поморов быто-
вало представление о Варлааме как о святом, который приходит на
помощь всем, терпящим бедствие на море. (...)
Текст печатается по изд.: ПЛДР. XVII—2. С. 305 — 309.
С. 173. ...в лета бе... Иоанна Васильевича...— Имеется в виду
Иван IV Васильевич Грозный (1530—1584).
С. 175. ...при благоверномъ царе Михаиле Федоровиче... после Литов-
ския войны. — То есть в годы с 1834 г., когда был заключен Поляков
ский мирный договор, и до 1645 г., когда умер Михаил Федорович.
Гурий Иванов. Лицо историческое, во времена царствования Ми-
хаила Федоровича он воеводствовал в различных городах Русского Се-
вера и в Сибири.
489
ИЗ СОЧИНЕНИЯ АВВАКУМА О СОТВОРЕНИИ МИРА
Это сочинение не имеет (в автографах) авторского заглавия, в ряде
поздних списков сохранилось заглавие, принадлежащее, возможно, Епи-
фанию: «Снискание (вариант: Списание) и собрание о божестве и о
твари, и како созда бог человека, труды грешнаго протопопа Аввакума
из святаго Евангелия, написал инок грешный Епифаний по благослове-
нию протопопа Аввакума на славу Христу-богу, аминь». «Снискание»
было написано Аввакумом в Пустозерске в 1672 г., примерно в то же
время, когда шла его интенсивная работа над историей собственной
жизни — над автобиографическим «Житием». «Снискание»— своеобраз-
ный Шестоднев XVII века, рассказывающий о шести днях творения,
в нем излагаются взгляды Аввакума на происхождение окружающего
мира, повествуется о создании Адама и грехопадении первых людей,
о всемирном потопе. (...) Типично средневековый взгляд на вселенную,
зафиксированный древнейшими Шестодневами и Космографиями,—
представление о «видимом небе» как о «тверди», о земле, плавающей
«в водах морских», обличение «альманашников» и «звездочетцев», стре-
мящихся «хитростью» узнать будущее, сопровождается здесь неподдель-
ным восхищением окружающим миром. Именно в этом сочинении Авва-
кум высказывает мысль об окружающем мире как общем достоянии
человечества, как естественной основе гармонии человеческих отноше-
ний. Но гармонии нет в мире людей, искушенных дьяволом, — и в
тексте возникают зарисовки, сделанные почти с натуры, хорошо знако-
мые русскому читателю XVII в. (...)
Текст публикуется по изд.: ПЛДР. XVII —2. С. 441—447.
С. 179. ...Да'в тех же писмах... —«Письмами» Аввакум называет руко-
писные сборники или тетради, содержащие «Беседу трех святителей»,
апокриф, популярный в славянском мире и на Руси (с III в.).
Чти Бытию и граногравъ...— Аввакум отсылает читателей к биб-
лейской Книге Бытия (первая из книг Библии, приписана пророку Мои-
сею) и к «Толковому Хронографу»— так он называет «Толковую Па-
лею», в которой пересказ Книги Бытия сопровождается богословскими
комментариями.
С. 180. ...токмо в потопе, при Нои... — Здесь и далее в тексте обнару-
живается знакомство Аввакума с популярным в рукописях и известным
уже в списках XVII в. духовным стихом о всемирном потопе.
...звезду сотворилъ... Аррисъ... Еръмисъ... Кронъ... Афродиту... — Авва-
кум пользуется здесь названиями звезд, известных древнерусскому чита-
телю по обозначению их в апокрифах (например, в «Громнике»), в
«Хронографе» и «Толковой Палее».
С. 181. ...по Филону...— Филон (ок. 20 до н. э.— 50 н. э.) — греческий
философ, упоминаемый в славянских рукописях и компиляциях о сотво-
рении мира.
490
С. 185. Алъманашники - создатели так называемых «альманахов»,
астрологических сборников, пользовавшихся популярностью в XVII в
ПОВЕСТЬ О БЕСНОВАТОЙ ЖЕНЕ СОЛОМОНИИ
«Повесть о бесноватой жене Соломонии» написана в Устюге во
второй половине XVII века. Сюжетная основа повести — история стра-
даний Соломонии от дьявольского наваждения и чудесное исцеление
ее устюжскими чудотворцами Прокопием и Иоанном. Дьявольское на-
важдение выступает в повести как нападение на Соломонию бесов.
Демоны, терзающие Соломонию,— это особый живой и конкретный
мир, они «темнозрачные», лица их сини и черны, они едят, пьют, ро-
дятся и умирают, творят свои кознодейства, т. е. христианские понятия
о злых духах получают здесь материальную оболочку.
«Повесть о бесноватой жене Соломонии» имеет две редакции. Пер-
вая редакция (рукопись хранится в ГБЛ, ф. 372, № 357) является, по
нашему мнению, первичной, в ней больше подробностей, конкретных
деталей, придающих повествованию оттенок достоверности. Этой же
цели служат и точные датировки невероятных событий, описанных в
повести, и ссылки повествователя на очевидцев многочисленных чудес.
Вторая редакция краткая (текст этой редакции издан Г. Кушелевым-
Безбородко в кн.: Памятники старинной русской литературы. Вып. II.
Спб., 1860).
Перевод для «Звездочтеца» сделан по первой редакции
Воздушные страхи
ИЗ КНИГИ Н. ТИХОНРАВОВА «ПАМЯТНИКИ ОТРЕЧЕННОЙ
РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ»
Текст публикуется по изд.: Памятники отреченной русской лите-
ратуры: Приложение к сочинению «Отреченные книги древней Рос-
сии»/ Собр. и изд. Н. Тихонравовым.— Т. II.— М., 1863.— С. 351—353,
372-374, 396-397, 422-428.
С. 203. ..Я-я рече: «Мне есть имя Тресея».— Имя Тресея повторено
в рукописи ошибочно. По-видимому, вместо него должна была быть
одна из следующих лихорадок: Глухея, Глядея, Грудея, Ломея.
С. 204. ...Павел, прежде нареченный Савл...— До того, как стать уче-
ником Христа, будущий апостол Павел был яростным гонителем хри-
стиан.
С. 205. ...к странам ликинским... — в древности так называли госу-
дарства, расположенные в Малой Азии.
491
ИЗ КНИГИ «ВОЗДУШНЫЕ СТРАХИ ТОБОЛЬСКА В СТАРИНУ»
Текст публикуется по изд.: Воздушные страхи Тобольска в старину
Из сибирской старины.— Тобольск, 1892. С. 3—13.
ИЗ КНИГИ С. МАКСИМОВА
«НЕЧИСТАЯ, НЕВЕДОМАЯ И КРЕСТНАЯ СИЛА»
Текст публикуется по изд.: М а к с и м о в С. В. Собр. соч. Т 18.
Спб., 1900.- С. 1-200.
С. 220. Магерка — валяная белая шапка.
С. 223. ...мещовские калужане... — жители г Мещовска Калужской губ.
С. 225. ...памятуя, кто удостаивал принимать на себя образ этих
милых и ласковых воркунов... - в христианской мифологии голубь
символ святого духа.
С. 234. ...по требнику Петра Могилы... Могила Петр Симеоно
вич (1596—1647), церковный писатель, основатель Киевско-Моги-
лянской коллегии. Требник — книга отправления церковных ри
туалов.
С. 235. ...подобно... сказанию о сне Богородицы... имеется в виду
апокриф «Хождение богородицы по мукам», отрывки из которого даны
в 1-м томе «Библиотеки русской фантастики».
С. 237. Помочь — подмога; помочане — работники и гости на помочи.
С. 238. Тябло — карниз, полочка для икон.
С. 243. Подызбица — кладовая, подполье, погреб. Голбец припечье.
С. 247. ...по сведениям Бюро...— имеется в виду «Этнографическое
Бюро» В. Н. Тенишева, создателя музея «Русская старина» в Смоленске
и центра народных художественных ремесел в Талашкино. Книга
С. В. Максимова «Нечистая, неведомая и крестная сила» была издана
«Этнографическим Бюро».
С. 278. Духов день — первый понедельник после Троицы, день, ко
гда, по народному поверью, «земля - именинница».
С. 280. ...городов, погребенных за содомские грехи... — по библейско
му преданию, жители Содома и Гоморры погрязли в распутстве и в на
казание испепелены небесным огнем.
С. 281 ...подобно жене Лота... - во время бегства из гибнущего Со
дома жена племянника Авраама Лота вопреки запрету оглянулась и
превратилась в соляной столп.
С. 290. ...о библейских фараонах, потопленных в Черном море
на самом деле, согласно библейской мифологии, египтяне, преследую-
щие израильтян, были потоплены волею небес в Чермном, т е. в Крас
ном море.
С. 328. Понева — здесь: исподняя рубашка.
492
С. 332. ...после манифеста 19 февраля - т. е. после манифеста 1861 го-
да об освобождении крестьян.
С. 346. Хлебова похлебка, варево.
Ф. БУСЛАЕВ. БЕС
Текст публикуется по изд.: Буслаев Ф. П. Мои досуги.— Ч. II.—
Спб, 1886.- С. 1-23.
С. 359. ...в лице злобного Локи в скандинавской мифологии Ло-
ки — один из богов, героев эпоса «Старшая Эдди».
Грендель — чудовище из англосаксонского эпоса «Беовульф».
С. 365. ...напоминал обрюзглого Силена... — в греческой мифологии
силены демоны плодородия.
С. 367. Калугере — звательный падеж от «калугер»— монах.
Переведаемся со мною! — т. е. блудодействуй.
ИЗКНИГИН.НОВОМБЕРГСКОГОвКОЛДОВСТВОВМОСКОВСКОЙ
РУСИ XVII СТОЛЕТИЯ»
Книга действительного члена императорского Археологического
института Н. Новомбергского представляет собою, как значится на
титуле, приложение к исследованию «Врачебное строение в допет-
ровской Руси».
Текст публикуется по изд.: Новомбергский Н. Колдовство
в Московской Руси XVII столетия: Материалы по истории медицины
в России. Т. III. Ч. I.- Спб., 1906.- С. V-XXXII.
С. 381. ...во 161 году... — т. е. в 7661-м от сотворения мира.
С. 385. Постанъя нижняя половина женской рубахи.
С. 390. Заручные — бумаги с собственноручной подписью.
С. 392. ex officio — на законном основании, в силу отправляемой
должности.
ИЗ КНИГИ А. АФАНАСЬЕВА «НАРОДНЫЕ РУССКИЕ ЛЕГЕНДЫ»
Текст публикуется по изд.: Афанасьев А. Н. Народные русские
легенды.— Казань, 1914.— С. 3—199.
С. 398. Щедушный — тощий, тщедушный.
С. 399. Словенцы — славянское племя, находившееся с XVI века под
властью Австрии. Ныне Словения — республика в составе Югославии.
...народы литовский и самогитский... — Самодийцы (самоеды) —
общее название ненцев, нганасан, селькупов.
493
С. 400. Гребля — плотина, изгородь.
С. 401. Галиция — историческое название украинских и польских
земель на Карпатах, захваченных в XVII веке Австрией. Ныне входит
в УССР.
С. 404. Четверть — мера объема сыпучих тел, около 210 литров.
С. 408. Четверик — восьмая часть четверти.
С. 411. Светлый день — праздник Пасхи.
С. 412. Кострика — жесткая кора растений, идущих на пряжу (льна,
конопли и т. д.).
С. 413. ...за то, что странных принимаешь... — т. е. странников.
С. 415. Причетники — служители в церкви.
С. 425. ..л отниму у хлеба всю спорынью... — т. е. питающие хлеб
силы, рост.
С. 427. ...отчитать царевну...— здесь: исцелить чтением Евангелия.
С. 431. Шушун - женская одежда.
С. 432. «Стоглав» — сборник постановлений о деянии собора 1551 го-
да. В XVII веке назывался «Стоглавником». Отсюда название и самого
собора.
...канун засвечивать... — т. е. зажигать свечи в честь святого накануне
дня его памяти.
Четьи-Минеи — жития святых в порядке празднования их памяти.
Фрея — богиня плодородия германских народов.
С. 458. ...на кружале - т. е. в кабаке.
С. 459. Борщевский Иван Петрович — археолог, историк, автор тру-
дов «Повести и предания народов славянских племен» (1840), «Право-
славие и русская народность в Литве» (1851) и др.
С. 465. ..ложись под исподь... — в самый низ.
Казак Луганский — псевдоним В. И. Даля.
СОДЕРЖАНИЕ
ОБ АСТРОЛОГАХ, СИРИНАХ, СТРУФОКАМИЛАХ
Повесть о Горе-Злочастии. Подготовка текста и комментарии
Е. И. Ванеевой............................................. 7
Повесть о Савве Грудцыне. Подготовка текста и комментарии
А. М. Панченко............................................ 19
Повесть о купце, купившем мертвое тело и ставшем царем. Подго-
товка текста и комментарии Н. С. Демковой................. 37
Повесть о купце Григории. Подготовка текста и комментарии
Е. К. Ромодановской....................................... 46
Сказание о зачатии Москвы и Крутицкой епископии. Подготовка
текста и комментарии М. А. Салминой....................... 49
Повесть о царе Аггее. Подготовка текста и комментарии
Е. К. Ромодановской....................................... 51
Повесть о Бове Королевиче. Подготовка текста и комментарии
А. М. Панченко............................................ 55
Повесть о Еруслане Лазаревиче. Подготовка текста и комментарии
Н. С. Демковой.............................................84
Повесть о Василии Златовласом. Подготовка текста и комментарии
В. П. Бударагина......................................... 109
Повесть о царице и львице. Подготовка текста и комментарии
Т. Ф, Чалковой . . 130
Сказание о древе златом и златом попугае. Подготовка текста и
комментарии Е. К. Ромодановской.......................... 147
Повесть об астрологе Мустаеддыне. Подготовка текста и коммен-
тарии М. Д. Каган-Тарковской............................. 151
Сказание о роскошном житии и веселии. Подготовка текста и ком-
ментарии А. М. Панченко.................................158
Лечебник на иноземцев. Подготовка текста и комментарии
Н. В. Понырко...........................................162
Роспись о приданом. Подготовка текста и комментарии Н. В. По
нырко ................................................... 164
Житие Елеазара Анзерского, написанное им самим. Подготовка
текста и комментарии А. А. Дмитриева................... 166
Повесть о житии Варлаама Керетского. Подготовка текста и ком-
ментарии А. А. Дмитриева............................... • 173
Из сочинения Аввакума о сотворении мира. Подготовка текста
и комментарии Н. С. Демковой............................179
Повесть о бесноватой жене Соломонии. Перевод и комментарии
Т Л. Мироновой . ....................... . 187
495
ВОЗДУШНЫЕ СТРАХИ
(Подготовка текста и комментарии Ю. М. Медведева)
Из книги Н. Тихонравова «Памятники отреченной русской литера-
туры» ...................................................... 203
Из книги «Воздушные страхи Тобольска в старину» . . 213
Из книги С. Максимова «Нечистая, неведомая и крестная сила»
Нечистая сила..................... .. 218
Федор Буслаев. Бес............. . .... ... 358
Из книги Н. Новомбергского «Колдовство в Московской Руси
XVI 1-го столетия»...................... • 372
ПРИЛОЖЕНИЕ
Александр Афанасьев. Народные русские легенды. Подготовка
текста и комментарии Ю. М. Медведева .... . 397
«Между чудес и чудовищ...». Послесловие Юрия Медведева 468
Комментарии................................................... 474
Библиотека русской фантастики
Том 2
ЗВЕЗДОЧТЕЦ
Редактор
Л. В. СИДОРОВА
Художественный редактор
Л. Е. БЕЗРУЧЕНКОВ
Технический редактор
Л. А. ФИРСОВА
Корректоры
Л. М. ЛОГУНОВА,
А. Л. ЛАЗУТКИНА,
Л. В. КОНКИНА
ИБ № 5793
Сдано в набор 10.05.90. Подп. в печать 04.12.90. Формат 84X108/32. Бумага
типогр. № 1. (на вкл. — мастерматт.). Печать высокая Гарнитура банников-
ская. Усл. п. л. 26,88 (в т. ч. вкл.— 0,84). Усл. кр.-отт. 29,82. Уч.-изд. л. 29,66. (в т. ч
вкл.— 0,57). Тираж 300 000 экз. Заказ 272. Цена 8 р. Изд инд. ЛХ —359.
Ордена «Знак Почета» издательство «Советская Россия» Министерства печати
и массовой информации РСФСР. 103012, Москва, проезд Сапунова 13/15.
Тверской ордена Трудового Красного Знамени полиграфкомбинат детской литера
туры им. 50-летия СССР Министерства печати и массовой информации РСФСР
170040, Тверь, проспект 50-летия Октября, 46
Птица Сирин. Лубок. 1830
ЛУШ* ЧМСПТЫА МО U-n’41
Л««ИЦЫ ПржукриШЕНнТТЧ^
стоит» прсжуше сон ни и
луны ПОЛНОГ4МИ «А ША НЫ
ПИ«( с<о<и црмныи Ж«Н»Ц1
стоитх прмл еогомж
Л<(митсА дол нт w же
ipoyemx и вос/одТт
Н4 не о «ери/чк плижс
нь огнеиыи ти'лси'гтЕ
НИ€ rpe/OEHOenompCEJ
ПОПОВЕ лм С8А?4 UJI
рсниъиг к₽отИ)
Л€НаКСНИХЕЛн?А.
EOZE ПДД« *Н’€
ЛЛЮ АКО цс ко
ms нелеоНсп
терпеги до;
, ЦКь^нь^сроты са ду
«Вь Ш4 ГрСШНИА ’
«Душа чистая». Лубок. 2-я четверть XIX в.
Идеи» ТАМ НЕВДДЛГЛТЬ ЧТ» МГЯШ ИРИДКГЪ ИйУМк.ЫДТП БЫ СЪЧЯРТИМЪ ивЮОПЫГЛ ИЯлВИВМ' Н»,\» ДМ.1Г„ и/к ОНЪ чет АМЛДЙ
Тк МЧАТЬ виклть ягыллть ТГ»КЪ УГДУГУ ЫЬ:И1В( ЯКвЙ МАТЫ КМУ ЛЛТк ЧОРТЬ ИР.МвГЪ ОТ’Ь ГЫЮРИТГЧ" ВЛАЕДЪ ШЖМТЕЛЯМЪ л
ВЯТЬГА Я«1Ъ ДЛЯМЪ ТАКОМ ЯРНК АГ Ъ ЧТО Sb HJ.IH КЪНМПЕНЩИЮ ГХКЧАГЪ ХВСЯ КМИПТПИ длхплы номнгкй пкрвпиталй иинггл
•ла хнкп хаимгаля нрйне.шгь агь злглвота- иникй япикя шкапккк ошнирхш валит кучу вен гыиаш склм иадтлдй «вг
МШВКК пишкий ИИЯАИКЪ ГУЯРЖЪ ВГ1 ДПЛКИМ НЫМРЯТКУ РЙИ КЛАДЯ
Приятные сновидения ростовщика». 1830
Красные широкорамочные печные изразцы. Конец XVI — первая
половина XVII в.
Балахнинское производство. Рельефный изразец из наружного деко-
ра. Первая половина XVIII в.
Покровец «Богоматерь Знамение». 1630
Сотворение человека, Адам и Ева в раю и их изгнание. Лубок.
1820 или 1830
Неизвестный художник. Икона «Град Тобольск». Сер. XVII в.
Н. Рерих. Ведунья. 1914
Н. Рерих. Змиевна. 1906
Мелузина. Лубок. 2-я половина XVII в.
Муравленые изразцы московского производства из декора Троицкой
церкви в Кремле. 1645—1650
Муравленые изразцы московского производства в декоре паперти
трапезной палаты Борисоглебского монастыря. 90-е гг. XVII в.
Муравленая плита в поясе барабана церкви Георгия со взвоза во
Пскове. 1494
BBSS
Пословица jota и улмраета азсльА кседапметв
I Пословицу есть улюден а скажу кпрймсра кнси исполню которого года коонде)тн1Ю народа
ккончалъскри кека прикарнои человека то есть подадчеи которой ксалой еще ктка ?«ка
| чей Была выучена соксдкаго просить хгрута которой така скоро понлла ту науку все
гда крючкола держат протлгши руку пока сну дадута неверна того она выла пре I
и^рАднои цлутх ддипротчТл крючки ракидокади вору что ома драла сокеАКаго веррарво !
[ру4лишк толко бы где сиу случилось оклочитк перо кчерньы состарился крючоКа иужс4
рсдавела еко и сиЛ .приводи та кнелу слсрть скосою и к слита кссдсла нсгодныа кроен Я
ТЬИБОЛШС НЕЧЕГО ПЙЫДЪ ПОДКАЧЕН НЕЧЕГО НСГОВбрА y^KdTA ЧерНИЛИЦу рУфОЬб ДДруГуЮ
протднулх ка смерти и уже лишяса сила даже исьслирти
Пословица: «Змея хотя и умирает, а зелья все хватает». Вторая поло-
вина XIX в.
Библиотека
русской
фантастики