ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

И-ВО ПРОЛОГ
ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ БИБЛИОТЕКА

№ 1

ЛЕГЕНДА И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

Проект 31 збереження
видавничо'1 спадщини
укра'|нсько'| ем1грацн

Издательство — ПРОЛОГ — 1959
Издательское объединение ПРОЛОГ

875 АУев! Епб Ауе., Меуг Уогк 25, Ы.У П8А
Ничто прочное не строится на лжи. Вещи
нужно видеть такими, как они есть: сегодня
народ в СССР более нещастен, чем когда-либо,
более нещастен и менее свободен, чем в какой-
нибудь иной стране.

Андре Жид («ЬШёгаШге епдадёе», Париж, 1950,
стр. 161-162).

ВВЕДЕНИЕ

И сегодня еще на Западе много людей жувет в
плену легенды. Они не видят (иногда для собствен-
ного удовлетворения не хотят видеть) совагской
действительноати, веря в миф, что там действите-
льно строится социализм, оттуда придет лучшее
будущее человечества. Но вместе с тем и много та-
ких, которые познали действительное положение
вещей и открыто об этом говорят. Существует уже
обширная литература о СССР, в которой авторы
более или менее правильно оценивают то, что там
происходит. В задачу этой брошюры не входило
охватить хотя бы в какой-либо мере полностью все
то, что написано о СССР на Западе. Мы ограничи-
ваемся только небольшим вибором отдельных вы-
сказываний наиболее известных авторов, которые
хотели сказать правду о Советском Союзе, в боль-
шинстве случаев на основе личного опыта. При
том мы имели в виду подобрать авторов разных
направлений: тех, которые сами в свое время были
коммунистами, а потом в коммунизме разочаровались
(Игнацио Силонэ, Артур Кестлер, Говард Фаст), тех,
кто до некоторой степени сочувствовал русской ре-
волюции (Бертран Рассел) или верил, не принадле-
жа к коммунистической партии, в прогресс совет-
ской культуры (Андре Жид). Чтобы понятнее были
взгляды каждого автора и причины, которые прину-
дили его именно так, а не иначе думать о СССР, даем
короткие заметки о каждол авторе и по возмож-
ности обстоятельства, при которых написаны при-
веденные тексты.

Игнацио Силонэ (родился в 1900 году), ита-
льянский писатель. Во время господства фашизма в
Италии организационно руководил подпольной де-
ятельностю Коммунистической Партии Италии и
был ее представителем в Коминтерне. Это дало ему
повод часто бывать в Москве и собственными гла-
зами видеть, что происходит в СССР. Действитель-
ность разочаровала его, и он отошел от коммунизма,
мотивируя этот отход рядом статтей. Одна из них
вошла в книгу «Бог, который не был богом» («ТЬе
Сод 1Ьа1 ГаПед», Лондон), а потом была перепечата-
на журналом «Дер Манат» (апрель, 1950), откуда
мы и взяли наш отрывок.

Артур К е ст л е р, известий писатель, венгерс-
кого происхождения. Пристав к коммунистической
партии, работал в Германии, а в начале 1930-ых го-
дов постоянно пребывал в СССР, в частности и на
Украине, в тогдашней столице Харькове. Увидев
там, как виглядит т. н. «социалистическое строи-
тельство», отошел от коммунизма и стал активным
борцом против тоталитаризма за человеческую сво-
боду. Кестлер известен несколькими романами, по-
священными советской действительности. Наибо-
лее популярный из них «Тьма в полдень» (о Мос-
ковских процессах 1937-38 годов). Наш отрывок взят
из его книги «Йог и комиссар».
Говард Фаст, американский писатель, создав-
ший себе известность несколькими романами. В
1943 году вступил в Коммунистическую Партию
США, став ее активным деятелем. В СССР решили
использовать имя популярного писателя для пропа-
ганды советофильства на Западе. Он стал фигури-
ровать в числе «борцов за мир» и был награжден
сталинской премией. Уже и раньше у Фаста начали
появляться сомнения относительно правильности
избранной им дороги, но окончательно его иллюзии
развеялись после 20 Съеда КПСС, когда не произо-
шло никаких изменений, а Хрущев, как говорит
Фаст, пошел следами Сталина. Фаст вышел из пар-
тии и напечатал книгу «Голый бог», которая явля-
ется одновременно и исповедью и раскрытием лжи
коммунизма. Конечно после этого его объявили в
СССР «заклятым врагом трудящихся» и запретили
его книги, множество которых появилось в русских
переводах. Наш отрывок из книги «Голый бог».

Совсем особенное место среди наших авторов за-
нимает Милован Д ж и л а с. Он не только вос-
хищался коммунизмом, но и был активным его стро-
ителем. Будучи второй после Тито персоной в го-
сударственно-партийном аппарате Югославии, он
много лет практически работал над осуществлением
коммунизма. Убедившись однако, что всякий комму-
низм без исключения приводит к возникновению
из коммунистической партии и бюрократии нового
класса эксплоататоров, который ликвидирует част-
ную собственность, чтобы эксплоатировать весь на-
род, открыто выступил проти коммунизма. Как ут-
верждает Джилас, в коммунизме достигают такой
эксплоатации и угнетения человека, каких не зна-
ет мир. За такие взгляды Тито заключил Джиласа
в тюрьму, и из тюрьмы этот последний передал на
Запад рукопись своей книги «Новый класс», которая
теперь вышла на многих языках мира. Наши от-
рывки взяты из этой книги.

Бертран Рассел, известный английский фи-
лософ и математик. Склонный своими симпатиями
к социализму, он никогда специально не выступал
против СССР. Хотя уже в 1920 году, посетив тогда
СССР, висказал предположение, что там создается
тоталитарное общество. Позднейший опыт убедил
его в правильности такого предположения, и в свя-
зи с появлением упомянутой книги «Бог, который
не был богом» он изложил свое мнение о том, как
диктатура доходит до террора, истребления и экс-
плоатации, показав это на примере СССР.

Андрэ Жид (1869-1951), французский писатель
мировой славы, награжденный Нобелевской преми-
ей. Как гуманист, чуткий к несовершенству совре-
менного мира, он возлагал надежды на то, что
СССР является наконец такой страной, от которой
нужно ожидать большого будущего. Этот взгляд
еще больше усилил приход к власти Гитлера в
Германии в 1933 году. С этого времени Жид внима-
тельно следил за ходол событий в СССР и в 1936
году поехал в Москву. Но чем больше он возлагал
надежд на новый мир в СССР, тем большим было
его разочарование. Несмотря на все почести, кото-
рыми Жида окружили во время его путешествия
по СССР, он увидел настоящую ужасную действи-
тельность и немедленно же написал об этом, воз-
вратившись во Францию, в книге «Возвращение
из СССР». С этого времени в СССР его считают
«заклятым врагом» трудящихся и фашистом, хо-
тя известно, что Жид принадлежал к наиболее ак-
тивным борцам против фашизма и во время оку-
пации Франции должен был бежать в Африку.
Наш отрывок из статьи, напечатанной в книге «Бог,
который не был богом».
Игнацио Силонэ

ОДХОД ОТ МОСКВЫ

Между 1921 и 1927 годами я имел возможность
часто ездить в Москву и как член коммунистичес-
кой делегации принимать участие в совещаниях и
конгрессах Коминтерна. Что мне больше всего бро-
силось в глаза у русских коммунистов, даже дей-
ствительно незаурядных индивидуальностей, как
Ленин и Троцкий, это их полная неспособность
объективно дискутировать непримлемые для них
вопросы. Противник, если он решался возражать,
уже заранее был изменником, оппортунистом, че-
ловеком, который продался. Искренне убежденного
противника русские коммунисты просто не могут
себе представить. Какая путаница происходит у
этих так называемых материалистов и рациона-
листов, когда они в своей полемике с такой уверен-
ностью провозглашают примат их морали над разу-
мом! Нужно возвратиться вплодь до давних процес-
сов над еретиками инквизиции, чтобы найти подоб-
ную меру некритического ослепления. Когда я в
1922 году покидал Москву, Коллонтай сказала мне:
«Если ты в один прекрасный день прочтешь в газе-
тах, что Ленин велел меня арестовать за то, что
я украла в Кремле серебрянные ложки, то это будет
означать всего лишь, что я не была с ним соглас-
на по какому-нибудь незначительному хозяйствен-
ному вопросу».

Чувство иронии Коллонтай приобрела на Западе
и поэтому высказывала его только в разговорах с
западными друзьями. Как тяжело было даже тогда,
в первые годы возникновения государства, когда
эта новая ортодоксия не овладела всеми отраслями
культурной жизни, достигнуть взаимонимания с
каким-нибудь русским коммунистом в самых про-
стых и для нас наиболее естественных вопросах!
Как тяжело было найти согласие или хотя бы по-
нимание, 'когда речь шла о значении свободы для
западного человека, в том числе и для рабочего!
Я помню, как я старался на протяжении многих
часов разъяснить директорше одного государствен-
ного издательства, что она должна по крайней
мере Хотя бы стыдиться тех удручающих условий,
в каких пишут советские писатели. Она просто не
могла меня понять. «Свобода, — должен был я
объяснять на примерах, — это возможность сомне-
ваться, ошибаться, искать и экспериментировать,
возможность авторитету — пусть это будет лите-
ратурный, художественный, философский или да-
же политический авторитет — сказать — нет». «Но
это, — раздраженно шептала крупная функционер-
ка советской культурной жизни, — это контррево-
люция». Потом она добавила, в некоторой степе-
ни для реванша: «Ми счастливы, что не знаем вашей
свободы, зато ми имеем санатории». Когда я обра-
тил ее внимание на то, что выражение «зато» тут
совсем не на месте, ибо свобода в конце концов не
является продуктом обмена, и что я, кроме того,
видел санатории и в других странах, она рассмея-
лась мне в лицо. «Вы хотите сегодня смеяться надо
мной», — сказала она. И я был настолько тронут
ее наивностью, что не осмелился ей возразить.

Восхищение, с каким работала русская молодежь

первые годы создания нового мира, от которого
она ожидала, что он будет более человечным, не-
жели старый, было страстное и настоящее. Поэто-
му тем неприятней было разочарование этих мо-
лодых людей, когда прошли года и, правда, новое
правительство укрепилось, хозяйство было реор-
ганизовано, вооруженная заграничная интервен-
ция прекратилась, а тем временем обещанная по-
литическая демократизация не была осуществле-
на, зато все сильнее выступал диктаторский ха-
рактер режима.

Один из моих лучших друзей, тогдашний руко-
водитель русского комсомола, Лазарь Шацкий, при-
знался мне как-то вечером, как его печалит, что
он так поздно родился, что не имел возможности
принять участие ни в революции 1905, ни в рево-
люции 1917 года. «Вудет еще много других рево-
люций», — утешал я его. — «Революции всегда
будут нужны, даже и в России». Мы стояли на
Красной площади, недалеко от мавзолея Ленина.
«Какие революции?» — хотел он знать. — «Сколь-
ко времени придется нам их ожидать?» Я указал
на мавзолей, который тогда еще был деревянным
сооружением, и мимо него каждый день проходи-
ли процессии бедных оборванных крестьян. «Я
предполагаю, что ты любишь Ленина», — сказав я.
— «И я знал его и припоминаю его очень хоро-
шо. Но ты должен согласиться, что этот суеверный
культ с его мумией представляет собой поругание
его памяти и позор для такого революционного го-
рода, как Москва». Я в нескольких словах пред-
ложил ему раздобыть бак бензина, чтобы им под-
жечь этот барак «тотема» и так собственноручно
отпраздновать свою маленькую революцию. Искрен-
не говоря, я не надеялся, что он мое предложение
примет безапеляционно, но думал, что он хотя бы
.посмеется; вместо того мой бедный друг смертель-
но побледнел и начал дрожать. Потом он меня по-
просил не говорить таких гадких вещей ни ему,
ни кому-либо другому. (Десять лет спустя он, как
виновный вместе с Зиновьевым, должен был быть
арестованным и покончил самоубийством, бросив-
шись из своей квартири с пятого этажа). Я видел
множество великих парадов на Красной площади,
но ни одно впечетление не засело так крепко в
моей памяти, как взволнованный и перепуганный
голос этого молодого друга, который так трагиче-
ски погиб. Возможно, «объективно» говоря, это во-
споминание и является более важным.

*

В мае 1927 года я вместе с Толиатти, как предста-
витель Коммунистической Партии Италии, при-
нимал участие в чрезвычайном заседании Испол-
нительного Комитета Коминтерна. Толиатти при-
был из Парижа, где он возглавлял политический
секретариат Итальянской КП, я прибыл из Ита-
лии. где организационно возглавлял подпольное
коммунистическое движение. Ми встретились в
Берлине и поехали вместе в Москву. На конгрес-
се должны были обсуждаться директивы по борьбе
коммунистических партий против угрозы импери-
алистической войны, на самом же деле на этом
конгрессе должна была начаться «ликвидация»
Троцкого и Зиновьева, которые тогда были егце
членами Исполкома Коминтерна. Во избежание не-
ожиданностей перед пленарным заседанием был
созван в составе руководителей главных делега-
ций «сеньорен-конвент», который подготовлял все-
подробности конгресса. Толиатти в этот раз наста-
ивал на том, чтобы я сопроводжал его на заседа-
ние, на которое собственно говоря имел доступ толь-
ко он как руководитель итальянской делегации.
Мудро предвидя возможные осложнения, он счи-
тал нужным притянуть представителя подпольной
организации. На первом заседании, на котором мы
участвовали, я имел впечатление, что опоздал. Оно
проходило в малой комнате Коминтерна, и руко-
водил им немец Тельман. Он начал сразу со чтения
резолюции против Троцкого, которая должна была
быть представленной на пленарное заседание и в
острых виражениях осуждала письмо, направлен-
ное Троцким в политбюро русской коммунистиче-
ской партии. Русская делегация на этом заседании
особенно блестяще была представлена в лице Ста-
лина, Рыкова, Бухарина и Мануильского. Окон-
чив чтение, Тельман спросил, согласны ли мы с
проектом резолюции. Финн Куусинен считал ее
недостаточно резкой. «Нужно открыто сказать», —
предложил он, — «что письмо Троцкого к полит-
бюро русской коммунистической партии имеет
контрреволюционный характер и ясно доказы-
вает, что его автор не имеет ничего общего с ра-
бочим классом». Когда же никто больше не просил
слова, я, после короткого совещания с Толиатти, на-
чал извиняться за свое опоздание, которое лишило
меня возможности ознакомиться с подлежащим
осуждению документом. «Если я должен быть иск-
ренним», — заявил Тельман, — «мы самого доку-
мента не знаем». Мне показалось, что я неправиль-
но его понял, и я изложил свое возражение иными
словами: «Очень возможно», — сказал я, — «что
это письмо нужно осудить; однако же я не могу
его осуждать, это совершенно ясно, не прочитав
его». «Мы», — повторил Тельман, — «документа так-
же не читали, большинство присутствующих тут
делегатов его не читали, за исключением русских».
Тельман говорил по-немецки, и его слова для Ста-
лина переводили по-русски, а для двух-трех из
нас по-французски. Ответ звучал настолько не-
правдоподобно, что я наконец начал возражать
переводчику. «Невозможно», — сказал я ему, —
«чтобы Тельман мог так сказать. Я прошу слово в
слово повторить его ответ». В это мгновение вме-
шался Сталин. Он стоял на противоположной сто-
роне помещения и казался, единственным из при-
сутствующих, спокойным и веселым. «Политбюро
партии,» •— сказал Сталин, — «считает невозмож-
ним перевести документ Троцкого и раздать его
делегатам Исполнительного Комитета Коминтерна,
ибо он содержит в себе разные намеки на политику
советского государства». (Тайный документ был поз-
же издан Троцким отдельной брошюрой за грани-
цей под названием «Проблемы китайской револю-
ции». Как каждый читатель может убедиться, в нем
нет ничего о политике советского государства, зато
есть резкие випады против китайской политики
Сталина и Коминтерна. 5 апреля 1927 года Сталин
в речи перед Московским Советом пропел хвалеб-
ный гимн по адресу Чан-Кай-Ши и подчеркнул
свое персональное доверие Гоминдану, тем вре-
менем как неделей позже состоялся известный ан-
тикоммунистический поворот националистического
вождя и самой партии: коммунисты за одну ночь
были исключены из Гоминдана, тисячи рабочих
в Шанхае, а неделей позже в Вугане было расстре-
ляны. Итак совершенно понятно, что Сталин хо-
тел обойти обсуждение этих событий, прячась за
предлогами государственной необходимости).

Эрнст Тельман спросил меня, удовлетворяет ли
меня объяснение Сталина. «Я ни в какой мере не
отрицею права русской коммунистической партии
держать в тайне документ», — сказал я. — «Од-
нако я не понимаю, как можно требовать от дру-
гих осуждения неизвестного документа». Недоволь-
ство, возникшее против меня и Толиатти, который
будто бы соглашался со мной, было безгранично,
особенно со стороны уже упомянутого финнского
делегата и кое-кого из болгар и венгров. «Это не-
слыханно», —• ревел Куусинен с покрасневшей го-
ловой, — «что тут, в крепости мировой револю-
ции, есть еще такие мелкие буржуа». Слова мел-
кие буржуа он произнес с очень комическим ви-
дом презрения и гадливости. Только Сталин оста-
вался спокойным и уравновешенным. Он сказал:
«Если хоть один делегат будет против резолюции,
ее нельзя винести на голосование. Возможно, ита-
льянские товарищи не совсем поинформированы
о нашей внутренней ситуации. Я предлагаю пре-
рвать заседание до завтра и одного из присутству-
ющих уполномочить сегодня вечером поинформи-
ровать итальянских товарищей о нашей внутрен-
ней ситуации».

*

Это в высшей степени неблагородное задание
выпало на долю болгарина Колара, который од-
нако очень тактически и с юмором выполнил свою
миссию. Он пригласил нас на чай в свою комна-
ту в готеле «Люкс», где он без особенных преди-
словий смело перешел к неприятной теме: «Гово-
рим открыто», — сказал он улыбаясь, — «вы ду-
маете, я читал документ? Нет, я его не читал. Го-
воря правду, он меня вообще не интересует. Дол-
жен ли я вам сказать еще больше? Если бы даже
Троцкий тайком прислал мне свою копию, я от-
казался бы ее читать. Дорогие итальянские друзья,
тут речь не о документе. Я хорошо знаю, что Ита-
лия классическая страна академий, но мы вовсе
не в академии. Мы стоим в центре борьбы враж-
дебных групп русского руководства. К котрой из
двух групп нам присоединиться? Вот вопрос. Доку-
менты не имеют с этим ничего общего. Речь идет
не о изучении исторической правды, почему ки-
тайская революция потерпела поражение. Речь о
борьбе за власть двух непримиримых групп. Мы
должны выбрать. Я со своей стороны уже выбрал.
Я за большинство. Что бы ни говорило или делало
меньшинство, какие бы документы оно ни состав-
ляло против большинства, я, повторяю это вам,
за большинство. Документы меня не интересуют.
Мы тут не в академии». Он налил нам чаю и по-
смотрел на нас, как школьный учитель, которому
выпало на долю усмирить двух тяжелых для во-
спитания учеников. «Высказался ли я достаточно
четко?» — спросил он меня. «Конечно», — ответил
я, — «очень четко». «Переубедил ли я тебя?» —
спросил он еще раз. «Нет», — ответил я. «И по-
чему нет?» — хотел он знать. «Мне нужно было
бы сначала объяснить», — ответил я, — «почему я
против фашизма». Коларов как раз хотел говорить,
когда Толиатти в очень рассудительных, но и столь
же решительных выражениях высказал свою
мысль. «Тут нельзя просто высказываться за боль-
шинство или за меньшинство. Нельзя просто пе-
репрыгнуть через содержание вопроса». Коларов
выслушал его с сочувственно-снисходительной улы-
бкой. «Вы еще молоды», — сказал он и провел нас
к двери. — «Вы еще не поняли, что такое политика».

На следующее утро в сеньорен-конвенте повто-
рилась сцена предыдущего дня. Маленькая ком-
ната, в которой столпился десяток людей, была
охвачена необычайной нервозностью. Сталин спро-
сил Колара: «Разъяснил ли ты итальянским това-
рищам, о чем идет речь?» — «Во всей точности»,
— уверял болгарин. «Если хоть один-единственный
делегат проголосует против проекта резолюции»,
— повторил Сталин, — «она не может быть пред-
ставлена на пленарное заседание. Резолюция про-
тив Троцкого должна быть принята единогласно.
Итальянские товарищи», — продолжал он, обра-
щаясь ко мне, — «за проект резолюции?» Я посо-
ветовался с Толиатти и потом заявил: «Прежде
чем говорить о резолюции, мы должны знать до-
кумент, о котором идет речь». Француз Альбер
Трен и швейцарец Жюль Гумберт-Дроз заявили то-
же самое. (Они также несколько лет позже вы-
шли из Коминтерна). «Проект резолюции будет от-
ставлен», — заявил Сталин. При том мы пере-
жили то же истерическое зрелище, что и нака-
нуне. Куусинен, Ракоши, Пеппер и другие подня-
ли бешеный протест, и Тельман из нашего скан-
дального поведения сделал вывод, что все направ-
ление нашей антифашистской деятельности в Ита-
лии фальшиво. Он висказал подозрение, что очень
возможно, что наша вина в том, что фашизм так
крепко держится, и потребовал суровой провер-
ки деятельности Коммунистической Партии Ита-
лии. Это произошло, и как ответ на наше «неслы-
ханное» поведение фанатические цензоры откры-
ли, что основные линии нашей деятельности, как
они были намечены в предыдущие годы в фор-
мулировке Антонио Грамши, содержали в себе тя-
желые мелкобуржуазные ошибки. На этом осно-
вании Толиатти считал целесообразным, с целью
объяснения нашего поведения на соответсвующем
заседании Исполкома Комминтерна, чтобы мы на-
писали письмо к политбюро русской коммунисти-
ческой партии. Ни один коммунист, говорилось в
письме, не оспаривает приемущества русских то-
варищей в руководстве Интернационалом. Но имен-
но из этого вытекают особенные обязанности рус-
ских. Они не могут механически и своевольно поль-
зоваться своими правами. Письмо получил Буха-
рин, который немедленно же позвал нас и посо-
ветовал забрать письмо назад, чтобы не ухудшать
нашего и без того неприятного политического по-
ложения.

Для меня настали дни черного разочарования. «На-
столько далеко мы пали? — спрашивал я себя.
— «За это отдали наши товарищи свободу и жизнь?
За это приходилось вести уединенную и бродячую
жизнь чужестранца на своей родине?» Мое разо-
чарование достигло скоро той крайней меры, когда
парализируется воля и начинает притупляться спо-
собность к сопротивлению ...

Серьезные размышления о моих переживаниях уг-
лубили более или менее внешние мотивы, которые
вели к моему разрыву с коммунизмом...
Артур Кестлер

СОВЕТСКАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ И МИФ

Отрицание фактов, касающихся советской дей-
ствительности, может быть сознательным или не-
сознательным; если оно сознательное, оно отно-
сится к следующему параграфу. Но чаще оно не-
сознательное и базируется на незнании.

Незнание советской действительности верующи-
ми, ослепленным советским мифом, потрясающе.
Девять десятых из них бывают шокированы и не
верят, когда им говорят, например, что право за-
бастовок отменено в Росии и что забастовка или
подстрекательство к забастовке карается смертной
казнью; или что советский избиратель не имеет
иного выбора, как голосовать «да» или «нет» за
единственный список кандидатов, официально вы-
ставленных. Это незнание сопряжено частично с
трудностью, с которой достаются информации, ча-
стично с подсознательным страхом разочароваться.
Можна даже сказать, что чем больше люди при-
дают значения России, тем меньше у них желания
познать факты. Вера не обязательно вызывает же-
лание познать факты. Все читают Библию, но кто
читает Иосифа Флавия?

Зная желание левых быть обманутыми, совете-
кая печать смогла достигнуть успехов, каких не
знает история. Ее успех принципиально базирует-
ся на двух методах: а) метод посредственного умол-
чания фактов и б)метод прямой пропаганды. Рас-
смотрим оба отдельно.

а)	Умалчивание фактов

Заграничные газеты были и остаются запрещен-
ными в России; советская печать контролируется
до такой степени, какой никогда не достигал на-
цизм. Каждый город Союза имеет две утренние га-
зеты: правительственный орган и орган партии.
Все правительственные газеты страны печатают
ежедневно те же передовицы, передаваемые по ра-
дио или телеграфу; это передовицы «Известий»
Москвы. Все партийные газеты по всей стране пе-
чатают передовицу «Правды» из Москвы. Внеш-
ние и внутренние новости одновременно передают-
ся официальным агентством ТАСС. Местные но-
вости помещаются в официальных извещениях. Аб-
солютная концентрация новостей в стране с таки-
ми грамадными просторами имеет своим следствием
то, что людей держат не только в полном незнании
внешних происшествий, но и в незнании того, что
происходит совсем по соседству. Вот один пример
функционирования этой системы:

Зиму 1932-33 года я прожил преимущественно в
Харькове, тогдашней столице Украины. Это бы-
ла катастрофальная зима после первой волны кол-
лективизации земли; крестьяне истребляли свой
скот, жгли или прятали хлеб и умирали от голода
и тифа; приблизительно оценивают число умерших
только на Украине в два миллиона.
Путешествие в деревню было ужасным приклю-
чением; можна было видеть нищих крестьян вдоль
станций, с распухшими руками и ногами; женщи-
ны подымали до окон вагонов страшных детей с
громадными головами, раздутыми животами, с ис-
худавшими членами; за кусок хлеба можна было
выменять украинский вышитый платок, нацио-
нальный костюм или покрывало на кровать... В
Харькове похоронные процессии проходили це-
лый день под окнами моей комнаты в отеле; не
было электричества; не было освещения в городе,
и трамвай функционировал лишь один час, что-
бы отвезти рабочих к заводам и привезти в город;
не было ни топлива, ни бензина; зима была суро-
вая даже для Украины, и термометр падал до 30.
градусов ниже нуля. Жизнь, казалось, останови-
лась, и весь механизм готов был обрушиться.

Таково было положение вещей, которое поста-
вило в оппозицию к Сталину большевиков ста-
рой гвардии; это была половинчатая конспирация,
из которой выросли чистки и процессы.

Сегодня катастрофа 1932-33 года более или ме-
нее открыто признана в советских кругах; но то-
гда не допускали даже малейшего намека в совет-
ской печати на действительное положение вещей,
включая и украинские газеты. Каждое утро, читая
харьковский «Коммунист», я находил статистику
выполненных и перевыполненных планов, сводки о
соревновании ударных бригад на заводах, о награж-
дениях орденом красного знамени, о грандиозных
новых работах на Урале, фотографии показывали
или молодых людей, которые всегда смеялись I всег-
да носили знамена, или красочных стариков с Уз-
бекистана, всегда смеющихся и всегда знающих аз-
буку, Ни одного слова о местном голоде, эпидемии,
вымирании целых сел; харьковская газета ни разу
не вспомнила, что в Харькове нет электричества.

Это вызывало чувство нереальности, впечетление
сна; казалось, что газета говорит о какой-то дру-
гой стране, без какой-либо связи с нашей ежедне-
вной жизнью; то самое касалось и радио.

Вторая граница тишины отрезала страну от со-
прикосновения с внешним миром. Заграничные
миссии и корреспонденты газет концентрировались
в Москве. Столица имела право первенства во всем,
от пропитания до мануфактурных изделий, зубных
щеток, губной помады, презервативов и других
предметов роскоши, неизвестной для остальной
страны. Жизненный уровень тут не был ни в ма-
лейшей мере показательным. Если средний гражда-
нин Москви не знал, что происходит в отдаленных
районах своей собственной страны, незнание ино-
странцев было безмерным. Они не могли путешест-
вовать без сопровождения агентов безопасности,
исполняющих разные роли: переводчиков, провод-
ников, шоферов, случайно знакомых и даже аран-
жеров любовных похождений. Они имели контакт
только с .официальными служащими; для простого
советского гражданина общение с чужестранцем
значило угрозу быть обвиненным в шпионаже и
предательстве. К трудностям получить информации
для заграничных корреспондентов присоединялась
проблема публикации. Пустить тайком нецензуро-
ванную новинку — значило попасть в изгнание.
Постоянный гнет, которому они подвергались, имел
практическим результатом то, что даже честные
журналисты привыкали к компромиссам; они не
каблировали лжи, но так или иначе ограничива-
лись передачей официальных информаций и не ри-
сковали коментариями или критикой «между строк»,
которую могли бы заметить только опытные чита-
тели. В результате нагромождения этих полуправд и
систематических замалчиваний, у западного чита -
теля было создано впечатление о России, которое
ни в коей мере не соответствовало действительно-
сти.

б)	Прямая пропаганда

Советская пропаганда за границей пользуется
двумя методами, которые взаимно дополняют себя.
Первый заключается в опоре на статистику и умал-
чивании человека; второй базируется на отдельной
детали и прикрывает всю картину.

Первый метод нравится нашему американскому
воображению благодаря привычке к статистическо-
му блефу. Ливень цифр, касающихся производства,
строительства, образования, транспорта, максималь-
ной ставки и т. д. возникает перед наблюдателем.
Шум и дым, который подымается из этого, прикры-
вает человеческий фактор, коротко говоря, совет-
скую действительность повседневной человеческой
жизни.

Что Россия прошла индустриальную революцию,
этого, понятно, никто не оспаривает. Но это так же
проделали Англия, Германия, Америка, Япония в 18
и 19 веках. Но в России индустриализация пришла
после пролетарской революции; и это дает воз-
можность советской пропаганде представлять стро-
ительство заводов и железных дорог как «триумф
социализма, не знающий себе равного». Это диа-
лектическое надувательство имеет свою историю;
она началась с известного изречения Ленина: «Со-
циализм — это советская власть плюс электрифи-
кация». Ленин хотел этим сказать, что социализм
возможен только в современной стране, сильно
индустриализированной, с перевесом промышленно-
го населения над отсталым крестьянским. Иными
словами, индустриализация является обязательной
предпосылкой устройства социалистического обще-
ства. Эта элементарная истина так удобно была де-
формирована сталинской пропагандой, что массы
поверили, что строительств!) заводов представляет
собой строительство социализма. Таким образом
днепровская плотина, Транссибирская железная до-
рога, Беломорканал, Московское метро и т. д. не
были в их глазах техническими достижениями, ко-
торые можна сравнивать с такими же достижени-
ями англичан и американцев, а чем-то единствен-
ным в мире. Осуществленным социализмом, его
сущностью и его безукоризненным расцветом. Боль-
шинство русских действительно убеждены, что
Москва единственный город в мире, в котором есть
метро.

Эффект гипнотического уравнения: «Социализм-
индустриализация» был таким, что его приняли не
только в СССР, но и симпатизирующие из старых
индустриальных стран за границей. Для ослеплен-
ных советским мифом днепровская плотина и метро,
полеты в стратосферу и полярные экспедиции, ави-
ация и советские огнеметы приобрели характер
фетиша, как для влюбленного локон волос люби-
мой. Культ достиг своего апофеоза в истерическом
шуме, который был поднят во время турнэ Соци-
алистического Товарища Людмилы Павличенко,
снайпера, которая с Социалистическим Умением
убила 137 немцев, и она рассказывала буржуазной
печати в духе Социалистического Реализма, как
она это сделала. Слова с большой буквы написаны
так, как в советской печати.

Второй метод, который заключается в обобщении
незначительной детали, более нагляден. Туристам,
журналистам и фотографам показывають образцо-
вые заводы, образцовые детские ясли, образцовые
рабочие клубы и санатории. Всеми этими достиже-
ниями пользуется приблизительно один процент на-
селения; заграничный турист никогда не видит
остальных 99%. До войны туристу можна было сво-
бодно путешествовать в какой хочешь стране мира,
лишь бы он получил визу; это относится и к фа-
шистской Италии и к нацистской Германии. И толь-
ко в России маршруты ограничивались некоторыми
пунктами.

Советские чиновники возмущались, когда им го-
ворили, что они хотят обмануть публику методом
«показных залов». Наиболее логичным и наиболее
действительным ответом, чтобы опровергнуть обви-
нение, было бы отменить запрет, на котором они
базировались, и сказать: «Идите посмотрите сами».
На это давался ответ, что это невозможно, ибо все
иностранцы могуть быть саботажниками и шпиона-
ми. Симпатизирующие считали такое объяснение
более или меннее резонным. Абсурдность тут явст-
венная, если подумать, что Германия имела по край-
ней мере столько же поводов бояться шпионажа,
когда она тайком вооружалась между 1933 и 1936
годами. Но немцы знали так же хорошо, как и рус-
ские, что военные тайны и даже дела наиболее
варварского политического преследования легко
спрятать перед туристом; простой полиции доста-
точно, особенно в стране диктатуры. Секрет, ко-
торый Советский Союз охраняет так ревниво, не
был секретом военным; это были нормальные усло-
вия жизни его граждан. За феерверком статистики,
витринами и символами простиралась в тиши и тьме
широкая территория советской действительности.
Эта действительность — повседневная жизнь лю-
дей Казани и Саратова, Астрахани и Томска, и да-
же окраин Москвы (не говоря уже о лагеря^ прину-
дительного труда Белого моря и миллионах людей,
изгнанных и депортированых в Сибирь и Централь-
ную Азию) — эта действительность в такой же мере
неприступна для западного наблюдателя, как про-
тивоположная сторона месяца для астронома перед
его телескопом.

Нет ничего более печального, как смерть иллюзии.
Верующий в советский миф, даже если он только
симпатизирующий, привык верить в Советский
Союз, и отсуствие лояльности с его стороны ему ка-
жеться моральной изменой, даже если какие угодно
нарушения договора произошли бы с другой сто-
роны. Даже когда он вынужден признать, что
Россия сегодня не является социалистической стра-
ной, он тешит себя надеждой, что она может быть
сделается такой — возможно «поели смерти Стали-
на» или «когда исчезнет произвол и бюрократия».

Да, Россия конечно может стать социалистической,
рано или позно, как и Португалия или Соединен-
ные Штаты. Но все, что можно сказать о СССР та-
ком, как он есть, это: несмотря на национальную
экономику, он нисколько не ближе к цели, напри-
мер, от Новой Зеландии или даже Великобритании.
Линия развития России от 1917 года склоняется не

к социализму, а удаляется от него, тогда как линия
развития Англии показывает тенденцию, вмеща-
ющую в себе замедления и колебания, но так же

твердо идущую к улучшению социальных учереж-
дений, к истреблению классовых барьеров и к зна-
чительному повышению абсолютного и относитель-

ного уровня жизни пролетариата. Она может иметь
серьезные отклонения и перионы реакции, но ей
далеко нужно падать, чтобы дойти до политическо-
го уровня русской автократии. Если бы кто-нибудь
применил марксистский критерий, чтобы опреде-
лить шансы социализма в России и Англии, то пе-
ревес будет на стороне этой последней. Одним из |
I основных учений марксизма является "“"учение о^'

важности для пролетариата сберечь определенные
демократические свободы в государстве: капитали- Г

тьс?
^4. р1~*‘*+*^****^

I стическая демократия это фальшивая демократия. /
а капиталистическое государство это инструмент в

руках господствующих классов; но демократические
институции внутри государства — парламент, сво-
бода слова и собраний и т. д... позволяют рабочему
классу создавать свои организации, концентриро-
вать и розвивать свои силы. Под диктаторским ре-
жимом эти задания становятся чрезвычайно труд-
ными.

* Мы видели, что единственная легальная партия

в России перестала быть инструментом рабочего
класса и стала тождественной с бюрократией; то же
самое с профсоюзами. Россия это не диктатура про-
летариата, а диктатура бюрократии, которая так

Л»

держится за власть, как каждый иной господству-
ющий класс. Никогда в истории господствующий ,
класс или каста не отказывались добровольно от 1
своих привилегий и власти; тем более, когда речь ,
идет о господствующем классе молодом и энергия- 1
ном, который только что пришел к власти. И хотя г
отдельные личности, члены господствующего клас-^
са, могуть иметь просветительную философию, 1
класс как таковой должен фатально подчиняться <
закону борьбы за власть.

Социализм в Англии немыслим, если не будет ,



сломана сила консерваторов, социализм в России не-
мыслим, пока не будет сокрушена сила бюрократии.

Рабочая партия Англии, какой она является се-

годня, это хромая утка, но возможности легального
и конституционного действительного розвития су-
ществують в Англии, тогда как в России они не су-

ществуют ....
Бертран Рассел

ОШИБКА КОММУНИЗМА

История видела много догматических диктатур,
и их развитие нисколько не утешительно. Пифагор,
на некорое время ставший властелином Кротона и
требовавший от своих подданых, чтобы они посвя-
щали себя геометрии и сдерживались от употреб-
ления фасоли, был первым, кто подбирал членов
своего правительства исключительно на основании
их символа верты. Однако жители города, то ли с
отвращения к геометрии, то ли с любви к фасоли,
вооружились против него, и он вынужден был бе-
жать. Одним из более важных примеров является
средневековая церковь, которая, хотя и была осно-
вана по названию на религии человеколюбия, упор-
но старалась свои основания веры укрепить такой
гадкой институцией, как инквизиция. Пуританское
господство Кромвеля во многом напоминало си-
стему Ленина; сначала за демократию и свободу, оно
окончилось водворением ненавистной военной ти-
рании. Французская революция, которая исходила
из прав человека, принесла сначала Робеспьера, а
лотом Наполеона, из которых ни один не придавал
особого значения этим правам человека. Во всех
этих случаях нещастье исходило из догматической
веры в универсальное лекарство, такой догмати-
ческой веры и в такое универсальное лекарство, что
в интересах цели' была допущена всякая жесто-
кость.

Во всех этих случаях, так же как и в Советском
Союзе, можно заметить одну ошибку. Власть —
сладка, она действует, как яд, пристрастие к кото-
рому возрастает по мере привычки. Кто захватил
власть, пусть даже из благороднейших побуждений,
вскоре убеждает себя, что существуют хорошие
предлоги на то, чтобы ее не выпустить из рук. Это
происходит тем вероятнее, если властители верят,
что они являются представителями какого-либо не-
померно большого дела. Они считают своих про-
тивников невеждами и неисправимыми и скоро до-
ходят до того, что их ненавидят. Они думают
приблизительно так: откуда эти несчастные берут
себе право стать на пути тисячелетнего царства?
Что мы должны их преследовать, это неприятно,
но где рубят, там и щепки летят. Тем временем эти
борцы, установив полную олигархию, на свох при-
вилегированных позициях отрываются от нор-
мальных людей и уже не очень верят в тисяче-
летнее царство. Эти новые люди видят свое главное
задание в том, чтобы остаться при власти, однако не
для того, чтобы использовать ее как средство к
созданию рая на земле. И тогда выходит так, что
средство делается целью, самоцелью; начальные
цели исчезают и упоминаются только в торжествен-
ных случаях. Это давняя история, которую каждый
должен знать; и однако Ленин и его почитатели не
сделали из этого вывода.
Из этих принципиальных ошибок исторического,
психологического и философского порядка следуют
с неоспоримой логикой все ужасные черты комму-
низма. В 1918 году учредительное собрание в России
имело антибольшевистское большинство, поэтому
большевики распустили его, будучи уверенными,
что они правы. Теперь они должны держаться при
власти голым насилием; а так как их власть была
лишена каких-либо легальных оснований, они
должны были запретить все другие политические
партии. Когда меньшинство приходит к власти на-
силием, оно должно опираться на полицию. Со
страха перед заговорами возникает полицейская
тирания, эта тирания в свою очередь вызывает не-
удовольствие, а неудовольствие множит страх перед
заговорами. Этот замкнутый круг суживает посте-
пенно число власть имущих и усиливает власть
людей, конролирующих полицию. Рано или позно
полиция, чтобы сохранить свое влияние, выдумы-
вает заговоры и подстрекает провокаторов. В ко-
нечном итоге — взаимное недоверие; дети доносят
на своих родителей, жены на мужей. Никто не
знает, не прийдет ли завтра на него черед — на рас-
стрел, арест или медленную смерть на принудитель-
ных работах в Арктике. Так выглядит действитель-
ность, которая возникла из фанатической веры в
открытый путь к земному раю.

Сначала комунисты, не взяв еще власти в свои
руки, делают попытки осуществить экономическое
равенство, которое всегда было декларационной це-
лью коммунизма. Первое поколение, изведавшее за
свои убеждения изгнания и преследований, живет и
дальше сдержанно и скромно. Однако, как каждый

может предвидеть, все меняется, когда коммунизм
делается неуклонным путем к собственному успеху
и привлекает карьеристов. И к чему власть без
практической пользы? Так сознательно экономи-
ческое неравенство было введено опять, и сегодня
оно в России, за наличными даными, большее, чем
в какой-либо иной стране мира. Профсоюзы явля-
ются частицей правительства; недовольный рабо-
чий может быть выслан в лагерь принудительного

труда или его лишат средств существования'дясго- „
ящий пролетарий более бессильный, чем в Англии

во время чернейших дней индустриальной револю-

~ ции..7
Говард Фаст

ГОЛЫЙ БОГ

Я думаю, никто из читателей не может предста-
вить себе, чтобы то, что он прочитал в этой книге,
могло быть мною написано без колебаний и сомне-
ний .. . Мои друзья, которые остались и до сих пор
остаются в партии, готовы простить мне все, что я
сказал, лишь бы только мои мысли не сделались
публичным достоянием. Одно то обстоятельство, что
XX съезд КПСС имел место и что Хрущев выступил
на нем с секретным докладом, по их мнению, уже
само по себе является предвестником перемен.

Целый год после XX съезда, с февраля 1956 года
по февраль 1957 года, я ждал молча, не делая ни-
каких публичных заявлений об изменении моего от-
ношения к коммунистической партии. В течение
этого времени я наблюдал восхождение Никиты
Хрущева к власти в Кремле, как вождя нового ти-
па. Даже Сталин, при всей его хладнокровной же-
стокости, не демонстрировал публично, говоря ди-
пломатическим языком, такой невоспитанности,
пьянства и дикого бахвальства, как Хрущев. Это
было ново для партии, хотя и страшно знакомо в
исторической перспективе, — тип вождя коммуни-
стической партии Советского Союза, вождя преис-
полненного бахвальства, фанфаронства и вместе с
тем ненавидящего евреев и травящего их.

Однако, в других отношениях Хрущев продол-
жает оставаться верным традициям Сталина, — т.
е. он представляет собой источник мудрости и неис-
черпаемый кладезь знания, — которые присвоил
себе вместе с мантией партийного вождя. Его появ-
ление, как вождя нового типа, обусловлено необхо-
димостью взять в свои руки контроль над «револю-
цией писателей», имевшей место в Советском Союзе
после XX съезда. И последние заявления Хрущева
об искусстве и контроле над ним в комунистическом
государстве — оказались нужными для того, чтобы
уничтожить мои последние сомнения в отношении
партии.

После хрущевских разоблачений в секретном
докладе, в то время как Фадеев, тогдашний глава
Союза советских писателей, покончил жизнь само-
убийством, многие писатели предались той опьяня-
ющей пляске освобождения, которой отдали дань
и мы, сотрудники газеты «Дэйли Воркер». Хоть и
ненадолго, и только раз, но они вкусили от опьяня-
ющего напитка свободы и начали писать в соответ-
ствующем духе. Я уже упомянул о книге «Не хлебом
единым». Самый факт появления этой книги заста-
вил меня и многих других задуматься, не знаме-
нует ли он значительных перемен на литературном
поприще в Советском Союзе. Однако, нападки на
автора советских литературных критиков показа-
лись власти недостаточными, и сам глава партии
принял в них участие, сказав об авторе:
«... В его книжке ..Не хлебом единым”, которую
сейчас пытаются использовать против нас реак-
ционные силы за рубежом, предвзято надерганы от-
рицательные факты и тенденциозно освещены с
недружественных нам позиций. В книге Дудинцева
есть и правильные, сильно написанные страницы,
но общее направление книги неверно в своей осно-
ве. У читателя создается впечатление, что автор
этой книги не проникнут заботой об устранении
увиденных им недостатков в нашей жизни, он умы-
шленно сгущает краски, злорадствует по поводу
недостатков. Такой подход к изображению действи-
тельности в произведениях литеритуры и искус-
ства есть не что иное, как стремление показать ее
в изращенном виде, в кривом зеркале».	"

Смысл и значение такого заявления далеко пре-
восходит смысл тех заезженных и надоевших фор-
мул, которыми тысячи коммунистических вождей
пользуются для того, чтобы сказать по существу
то же самое на своем бедном языке. Фактически
Хрущев говорит: «Мы больше не потерпим подоб-
ных книг».

В этом, по существу, и заключается трагедия.
Многие говорили мне с большим раздражением:
«Предположим, что вы, как писатель, должны отка-
заться от некоторых ваших драгоценных свобод.
Предположим, что вы должны даже отказаться от
того, что вы называете великой литературой. Разве
это не очень маленькая жертва в свете мощного дви-
жения всего человечества вперед, к социализму?»

Такой ход мысли является самой опасной софи-
стикой, потому что он не только ставит «телегу
впереди лошади», а вообще все переворачивает
вверх дном. Еще не существующая цель — цель
с точки зрения тех, кому дорог социализм — ис-
пользуется в данном случае для того, чтобы оправ-
дать наиболее тиранические методы и средства для
ее достижения. И впервые за все существование
человечества ему представляется зрелище, когда
громадные массы обыкновенных людей принимают
на себя обязательство ограничить свою личную
свободу. Адольф Гитлер тоже прибегал к помощи
лжи и умел ценить значение лжи, доведенной до
колоссальных размеров. В том же самом обраще-
нии к писателям, которое приведено выше, Никита
Хрущев сказал: «Сила советского социалистичес-
кого общества в единении коммунистической пар-
тии и народа».

Многие примут это заявление с подозрением и
сомнением, но только тот, кто провел в коммунисти-
ческом движении годы своей сознательной жизни,
способен полностью понять, насколько оно невоз-
можно и невероятно! Коммунистическая партия и
народ — совсем не одно и то же, и миллионы ком-
мунистов знают, что Хрущев лжет. Мне кажется,
я доказал на основании представленного здесь ма-
териала, что сама партия не является однородным
телом, что она находится в состоянии непримири-
мых конфликтов между рядовой партийной массой
и руководством. При таком положении устойчивость
может поддерживаться лишь кровавым подавлением
всякого несогласия. Насколько же более ужасны и
невыносимы должны быть противоречия между
коммунистической партией и народом — в тех стра-
нах, где она стоит у власти! Как бесстыдно, абсолю-
тно бесстыдно вышеприведенное заявление Хруще-
ва!

Что касается отношения Хрущева к писателям,
определяющего и официальное коммунистическое
отношение к ним, то оно в недвусмысленных выра-
жениях сформулировано в том же недавнем обра-
щении к писателям Совесткого Союза.

«К сожалению, среди работников литературы и
искусства встречаються такие люди, поборники
«свободы творчества», которые хотят, чтобы мы...
не критиковали подобные произведения, которые
в извращенном виде рисуют жизнь советского об-
щества. Этих людей, оказывается, тяготит руково-
дство литературой и искусством со стороны партии
и государства. Они выступают против этого руко-
водства иногда прямо, а чаще всего прикрывают
эти свои настроения и желания разговорами об из-
лишней опеке, о сковывании инициативы и т. п.
Мы открыто заявляем, что такие взгляды проти-
воречат ленинским принципам отношения партии
и государства к вопросам литературы и искусства*.

Вот такого рода официальное заявление после-
довало через полтора года после секретного доклада
Хрущева и вот как выглядит свобода, дарованная
в Советском Союзе его писателям.

Как мало что изменилось! В 1954 году советские
представителя пылко уверяли меня, что никогда
больше не будет такого положения, чтобы один че-
ловек управлял их страной, но мы видим возвра-
щение к единоличной власти одного человека. Весь
мир наблюдал за его жестоким — и совершенно в
сталинском стиле — восхождением к власти. Счи-
таясь с общественным мнением, он, поскольку нам
известно, воздерживается от беззастенчивого истре-
бления своих побежденных товарищей, что было
принято при Сталине. Вместо этого он позволяет се-
бе в отношении побежденных публичное проявле-
ние уродливого чувства юмора, если вообще та-
кого рода вещи можно назвать юмором.

Я знаю ряд русских писателей — многих лично,
еще больше по переписке. Я знал их, как челове-
ческие личности, как людей с душевным теплом и
достоинством, и я согласен с Хрущевым, что такие
люди опасны. Но он, видимо, не знает — насколько
они опасны в действительности. В основе мышления
господина Хрущева лежит его плохое знание лю-
дей. Палач не может интересоваться народом и на-
родными нуждами, — это не соответствует самой
природе его профессии. Тем не менее, палачи нау-
чаются страху перед народом.

Был американский поэт, который сказал: «Бог
правду видит, да не скоро скажет».

Но, как я уже сказал раньше, это предостереже-
ние относится также и к нам. Опасно слушать все
голоса, но еще опаснее заглушать один единствен-
ный голос. Какую цену заплатило человечество за
то, чтобы познать эту истину!

Даже в наш век соглашательства вряд ли можно
считать эту цену приемлемой и вряд-ли мы можем
смотреть на это самодовольно и равнодушно. Не
нужно забывать, что писатель — это не просто не-
приятное явление, нечто вроде комаров в болотах
Норд Джерси, существующих с единственной целью
надоедать, докучать и раздражать. Вместе с тем,
писатель не является также и человеком, задача
которого состоит в призвании развлекать людей,
создавая сказки и фантастические картины. Он
является частью, совершенно необходимой частью
очень странной и волнующей логики вещей, связан-
ных с социалистическим развитием. Его, быть мо-
жет, наибольшая задача и наибольшее значение
заключаются в его роли критика и обличителя,
— ив этой роли он сделал, быть может, наиболь-
ший вклад в дело развития цивилизации.

От кого бы не исходили веления и директивы,
устанавливающие соглашательство, они по самому
своему существу реакционны и отвратительны. В
том совете, который Хрущев дает русским писате-
лям, заключаются не только потрясающая вульгар-
ность, мелодраматичная сентиментальность и опас-
ная нелепость, с точки зрения литературных огра-
ничений, — в этом совете наиболее вредным и раз-
рушительным является то, что он связан с полным
извращением мышления. И вот именно это извра-
щенное мышление — есть тот опыт, который писа-
тель выносит из своего знакомства с коммунисти-
ческим движением. Прочтенное вами в этой книге
является частью моего собственного опыта, привед-
шего меня к решению выйти из коммунистической
партии. На основании этого опыта я написал неко-
торым друзьям в Советском Союзе и прямо сказал
им о решении, к которому пришел.

Ни Никита Хрущев, ни Борис Полевой не заслу-
I жили права говорить о «светлом будущем» челове-
! чества, потому что история преподала нам опреде-
ленный урок: когда человек унижен, преследуем
и управляем при помощи страха — во имя ли коро-
*лЯ, Цёркви, партии или государства, ЁСё равно, —
^будущее человечества совсем не светло, а наоборот:
^темно и печально..

Чем бы ни была в свое время коммунистическая
партия, теперь она является тюрьмой человеческих
надежд и; упований. Завтрашний день принадлежит
тем, кто разрушает стены тюрьмы, в которую за-
ключен человеческий разум, а не тем, кто укреп-
ляет эти стены. Человечество всегда видело и всег-
да будет видеть обетованное будущее — распро-
странение разума и расширение горизонта в вели-
кой перспективе личной свободы.
Милован Джилас

НОВЫЙ КЛАСС

Анализ коммунистической системы

Теория, утверждающая, что современный комму-
низм —• разновидность современного тоталитариз-
ма, не только самая распространенная, но и самая
верная из всех. Надо только условиться о том, как
понимать этот термин «современный тоталитаризм»,
когда речь идет о коммунизме.

Современный коммунизм, это тот вид тоталитар-
ного владычества, который включает в себя три
фактора: власть, собственность, идеологию. Все они
монополизированы одной и единственной партией,
или, по моей терминологии, новым классом, и, в
настоящее время, олигархией этой партии или этого
класса. Никакая другая тоталитарная система в
истории, даже в современной истории не включала
в себя одновременно все эти три фактора.

Когда рассматриваешь эти факторы поочередно,
приходишь к заключанию, что власть, это тот из
них, который играл и все еще играет наиболее ва-
жную роль в развитий коммунизма.

Возможно, что второй или третий фактор когда-
нибудь возьмет верх над фактором власти, но на
основе теперешних условий, этого сказать нельзя.
Я считаю, что власть все еще остается основной
чертой коммунизма.

Коммунизм возник сперва, как идеология, пра-
вда уже содержавшая в себе зародыш его тотали-
тарной и монополистической природы, но в насто-
ящее время можно с уверенностью утверждать, что
идеи не играют больше основной, решающей роли
во владычестве коммунизма над народом. Комму-
низм, как идеология, отжил свой век. Ничего ново-
го он миру уже не скажет. Другое дело — власть
и собственность.

Можно сказать, что борьба за власть, за физи-
ческое, умственное или экономическое преоблада-
ние, всегда играла первенствующую роль в поли-
тике и в общественной жизни вообще. Доля правды
в этом есть. Но современный коммунизм искал и
добился не просто власти, а чего-то большего, —
такой власти, которая распространяется на все на-
родное багатство, на все мышление народа. И власть
эта превратилась для него в самоцель.

Советский коммунизм, наиболее развитой из всех,
прошел в своем развитии через три фазы, —• как
и коммунизм в других странах, где партия пришла
к власти, кроме Китая, который пока дальше вто-
рой фазы не пошел.

Три фазы эти — революционный, догматический
и недогматический коммунизм. В общих чертах
их можно охарактеризовать так. Первая фаза —
революция или захват власти; Ленин. Вторая фаза
— «социализм» или создание системы; Сталин. Тре-
тья фаза — «законность» или стабилизация сис-
темы; так называемое «коллективное руководство».

Деление на три фазы верно лишь в принципе
и в общих чертах. Границы их текучи и формы,
принимаемые ими в разных странах, различны.
Югославия, например, прошла через все три фазы
в стравнительно короткое время и при все том же
руководстве, менявшем только свои взгляды и свои
методы действий.

Во всех трех фазах фактор власти играл повсю-
ду первенствующую роль. В перид революции нуж-
но было захватить власть; во время «строительства
социализма» нужно было, пользуясь этой властью,
создать новую социальную систему; нынче та же
власть призвана эту систему охранять.

В современном коммунизме есть черты, напо-
минающие нетерпимось средневековых религиоз-
ных сект, догматическую узость пуритан при Кро-
мвеле и политическую нетерпимость якобинцев.
Но есть и существенная разница. Пуритане верили
в библию, коммунсты верят в науку. Коммунисти-
ческая власть более абсолютна, чем власть яко-
бинцев. Кроме того, никакая религия и никакая
диктатура и не мечтали в прошлом о такой все-
объемлющей и безграничной власти, какая выпала
на долю коммунистической системы.

Уверенность коммунистических вождей в том,
что они идут по пути, ведущему к абсолютному сча-
стью и к идеальному обществу, росла по мере роста
их власти. Кто-то в шутку сказал, что коммунис-
тические руководители в самом деле создали ком-
мунистическое общество, но только для самих себя.
И действительно, они постоянно отождествляют се-
бя с обществом и его чаяниями. Абсолютный деспо-
тизм они отождествляют с верой в абсолютное чело-
веческое счастье, а получается у них из этого без-
граничная и всеобъемлющая тирания.

Чем дальше, тем больше коммунистические пра-
вители толкуют о «сознательности». Их забота об
этой «сознательности» точно так же растет вместе
с ростом их власти и «строительства социализма».

Быть может, вначале советские правители и в
самом деле вынуждены были пускаться в пустые
обещания насчет демократии «в будущем». Теперь
они попросту утверждают, что в Советском Союзе
свобода уже осуществлена. На самом же деле, они,
разумеется, сознают, что стремление к свободе по-
дрывает их власть. Они только и делают, что «по-
днимают сознательность» граждан, понукают их,
требуют «повышать производительность»', забива-
ют им головы выветрившимися марксистскими фор-
мулами и своими собственными политическими му-
дрствованиями, да еще вынуждая их сверх того за-
являть об их преданности социализму и об их
вере в непогрешимость партийного руководства.

Граждане коммунистических стран постоянно му-
чаются сомнениями относительно своей верности
партийной линии и страхом, что они в чем-либо
провинились. Они все время боятся, как бы им не
пришлось доказывать, что они не враги социализ-
ма, точно так же, как в средние века людям посто-
янно приходилось доказывать свою преданность
церкви.
Даже при коммунизме люди не перестают думать,
просто потому, что не думать они не могут. Больше
того: они думают не так, как им предписывают.
Мышление их раздваивается: с одной стороны —
их собственные мысли, мысли «про себя», а с другой
— мысли, высказываемые вслух, официальные мы-
сли.

Даже при коммунизме люди не настолько оту-
пели от постоянной пропаганды, чтобы они не могли
сами додуматься до истины или до каких-нибудь
новых идей. И все же, в области умственной жизни,
планирование олигархов ни к чему не приводит,
кроме как к застою, разложению и упадку.

Эти олигархи, эти блюстители порядка, которые
следят за тем, чтобы человеческое мышление не
сделалось крамольным и не отклонилось от пар-
тийной линии; эти бессовестные производители ни-
зкокачественных, но по их вине единственных, име-
ющихся на рынке потребительских товаров; эти
глашатаи неподвижных, выветрившихся, отошед-
ших в прошлое идей, — именно они заморажи-
вают и тормозят творческие импульсы своего наро-
да. Вольные мысли для них, что сорные травы, ко-
торые они грозятся выполоть из человеческого соз-
нания. Подрезая крыльи свободной мысли, оско-
пляя умы, они не только калечат других, но и ли-
шают самих себя всякой творческой инициативы,
как и всякой способности к критическому мышле-
нию. У них, словно театр без зрителей: актеры ру-
коплещут друг другу, восторгаются собственной
игрой.
И ведь эти верховные жрецы, и в то же время
жандармы коммунизма, бесконтрольно распоряжа-
ются, как всеми средствами передачи мыслей —
печатью, радио, кинематографом, телевидением —
так и всеми материальными благами: пищей, одеж-
дой, жилищем и всем прочим.

Современный коммунизм, это узкое сектантство,
которому выпала на долю безграничная власть над
миллионами людей.

В развитии современного коммунизма и в возник-
новении нового класса явно сказался характер тех,
кто это развитие вдохновлял или играл в нем зна-
чительную роль.

Вожди и их методы — от Маркса до Хрущова —
менялись не раз. Марксу никогда не приходило в

голову мешать другим высказывать свои мысли.

Ленин допускал в своей партии свободную дискус-

р

сию и не считал, что партийные органы, или, еще

того менее, глаза партии, должны регулировать выс-
казывание каких-либо мыслей, будь-то мысли «пра-
вильные» или «неправильные». Сталин уничтожил
все внутрипартийные дискуссии и предоставил пра-
во определять идеологическую линию исключитель-
но центральному партийному органу, т. е. на деле,
самому себе. В других коммунистических движе-
ниях было не так. Международный союз рабочих,
основанный Марксом (так называемый Первый Ин-
тернационал), не был марксистским по своей иде-
ологии. Это был союз различных групп, который
принимал только те резолюции, по которым все его
члены достигали соглашения. Ленинская партия
была авангардной группой, сочетавшей революци-
онную мораль и идеологическую монолитность с
некоторой мерой демократичности. При Сталине эта
партия стала массой мало интересовавшихся идео-
логией людей; все свои идеи они получали сверху,
но было ревностны и единодушны в защите системы,
гарантировавшей им не подлежавшие сомнениям
привилегии. Маркс никакой партии так и не соз-
дал. Ленин уничтожил все партии, кроме своей, —
в том числе и социалистическую партию. Сталин
даже и большевистскую партию отодвинул на вто-
рой план, превратив ее ядро в ядро нового класса,
а всю партию в целом, в безличную и бесцветную
массу привилегированных людей.

Эти личные различия только отражают те пере-
мены, которые присходили в самом движении и ме-
няли его сущность.

Хоть Ленин и не сознавал этого, но он положил
начало новому классу. Он организовал партию по
большевистским принципам и развил теорию об
исключительной и руководящей роли партии в
строительстве нового общества. Это только одна
сторона его многосторонней и гигантской деятель-
ности, та, что соотвествует самим его действиям,
скорей чем его желаниям. И как раз за эти его дей-
ствия новый класс и почитает Ленина.

Подлинным и непосредственным основателем но-
вого класса был, однако, Сталин.

Сталин не оглядывался назад, но и не смотрел
далеко вперед. Он стал во главе новой власти, ко-
торая зарождалась в то время — власти нового клас-
са, политической бюрократии и бюрократизма —
и сделался ее вождем и организатором. Он не про-
поведывал; он принимал решения. Как и его пред-
шественники, он обещал блестящее будущее, но та-
кое будущее, которое бюрократия могла считать
осуществимым, потому что для нее жизненные
условия улучшались с каждым днем и ее поло-
жение все время укреплялось. Сталин говорил бес-
цветно и без огня, но его реалистический язык был
более понятен новому классу. Троцкий хотел рас-
пространить революцию на всю Европу; Сталин был
не против этой идеи, но рискованные планы такого
рода не мешали ему думать о том, что называлось
прежде матушкой Россией и, в особенности, о спо-
собах укрепления нового строя и об увеличении
мощи и престижа советского государства. Троцкий
был представителем революционного прошлого,
Сталин — человеком сегодняшнего дня, а в силу
этого и человеком будущего.

История не знает второй такой личности, как
Ленин, который благодаря своей настойчивости и
гибкости, пустил в ход одну из величайших рево-
люций, известных человечеству. Не знает история
и другой такой личности, как Сталин, который взял
на себя гигантскую задачу укрепить, в отношении
власти и собственности, новый класс, возникший
в результате одной из величайших революций в
одной из самых обширных стран мира.

Позади Ленина, который весь был мысль и стра-
сть, стоит мрачная фигура Иосифа Сталина — сим-
вол трудного, жесткого, ни перед чем не останавли-
вающегося восхождения нового класса к его ны-
нешнему полновластию.

Сталин говорил в свое время, накануне коллек-
тивизации, что возник вопрос «кто кого», хотя со-
ветское правительство не встречало серьезного со-
противления со стороны политически и экономичес-
ки неорганизованного крестьянства. Новый класс .
не был уверен в своем положении до тех пор, пока г / )
' бвглй""какие-то другие собственники кроме нёгоТ I
Он не могрисковать саботажем в снабжении про-
дуктами питания или сельскохозяйственным сырьем.
Это было непосредственной причиной наступления
на крестьянство. Но была и другая причина: при-
чина классовая. При неустойчивом положении крес-
тьяне могли стать опасными для нового класса. По-
этому новому классу нужно было подчинить себе
крестьянство, как экономически, так и администра-
тивно. Это было сделано путем организации кол-
хозов и машино-тракторных станций, что опять-
таки, потребовало увеличения численности нового
класса и в самой деревне. В результате этого, и в
деревнях разросся бюрократический аппарат.

Тот факт, что конфискация собственности у дру-
гих классов, особенно у мелких собственников, при-
вела к уменьшению продукции и к экономическому
хаосу, не имел значения для нового класса. Для
него, как для всех собственников в любые времена,
всего важней было достижение и укрепление его
собственничества. Приобретение собственности пош-
ло ему на пользу, хотя народ в целом от этого и
пострадал. Коллективизация крестьянских хозяйств
была экономически нерентабельна, но она была
нужна новому классу для укрепления его власти
и защиты его собственности.

Точных статистических даных по этому вопросу
нет, но все имеющиеся сведения подтверждают, что
по сравнению с урожаями в царской России, уро-
жай на гектар в Советском Союзе не увеличился
и что поголовье скота там до сих пор не достигло
дореволюционного уровня.

Потери в урожае и в поголовье скота можно под-
считать, но что сказать о неисчислимых потерях в
людской силе, о миллионах крестьян, которые бы-
ли сосланы в концлагери?

Различными способами — путем национализации
и принудительной коллективизации, высоких нало-
гов, искусственных цен — частная собственность
была уничтожена и превращена в собственность
коллективную. Завладели этой собственностью люди
нового класса, что сразу же и сказалось в изме-
неннии их психологии, образа жизни и материаль-
ного положения, пропорционально тому, на какой
ступени иерархической лестницы они находились. У
них появились дачи, хорошие квартиры, хорошая
мебель и тому подобное. Для высшей бюрократии
— этой элиты нового класса — были выделены
наилучшие жилища и недоступные для других са-
натории. Партийные секретари и начальники поли-
тической полиции не только стали представителями
высшей власти в стране, но и получили самые
роскошные квартиры, самые лучшие автомобили
и другие существенные доказательства, выпавших
ни их долю привилегий. Те, кто были ниже пс
рангу, тоже получили привилегии, соответствую-
щие их положению в иерархии. Государственный
бюджет, «подарки», стройки, переоборудования, ко-
торые производились для нужд государства и его
представителей, все это стало постоянным, неисчер-
паемым источником привилегий для политической
бюрократии.

Коммунистам не удалось пробудить народы к но-
вой жизни; в этом смысле они национального во-
проса не разрешили. Что слышно нынче об украин-
ских писателях и политических деяталях? Что про-
изошло с этой нацией, живущей на территории та-
кого же размера, как Франция, и бывшей когда-то
самым развитым народам в России? Пожалуй, мож-
но подумать, что под обезличивающим гнетом давя-
щего сверху принуждения осталась только бесфор-
менная людская масса.

Однако, это все же не так.

Подобно тому, как все еще жива человеческая
личность, как еще живы классы и живы идеи, так
живы еще и народы. Они борются против деспо-
тизма; они сохраняют нетронутыми свои отличи-
тельные черты. Их сознание и душа приглушены,
но не сломлены. Хоть они и под ярмом, они не сда-
лись. Силы, которые движут их нынче, это нечто
большее, чем старый, так называемый «буржуазный»
национализм; это —• неистребимое желание быть
хозяевами своей судьбы и на пути своего собствен-
ного свободного развития достигнуть более пол-
ного единения со всем человеческим родом.
Национальный коммунизм

По своей сути, коммунизм везде один, но в каж-
дой отдельной стране он осуществляется в различ-
ной степени и по разному. Вот почему и можно го-
ворить о различных коммунистических системах,
как о различных формах одного и того же явления.

Различия, существующие между коммунистичес-
кими странами — те самые различия, которые Ста-
лин тщетно пытался силой устранить — происте-
кают прежде всего из различия исторических пред-
посылок. Даже самое поверхностное наблюдение
показывает, например, что современная советская
бюрократия кое в чем связана преемственно со ста-
рым строем, при котором чиновники, как отметил
Энгельс, составляли «особый класс». То же, отчас-
ти, можно сказать об югославском коммунистичес-
ком режиме. После их прихода к власти, коммуни-
стам приходится иметь дело в разных странах с
весьма различными общественными условиями, раз-
личным уровнем культуры и техники, с исторически
сложившимся различием народов. Различия эти
влияют и на дальнейший ход событий. Поскольку
обстоятельства, приведшие их к власти, были в
общем одинаковы и поскольку им пришлось вести
борьбу против тех же внешних и внутренних врагов,
коммунисты в отдельных странах действовали бо-
лее или менее одинаковым образом и опирались
при этом на ту же самую идеологию. Однаково, тот
международный коммунизм, который был некогда
исходной точкой и в то же время задачей комму-
нистических революционеров, постепенно переро-
дился, как и все прочее в коммунистической сис-
теме, и стал ареною борьбы между коммунистичес-
кими бюрократиями, враждующими между собой
сплошь и рядом из националистических побужде-
ний. От прежнего интернационального пролетари-
ата осталась лишь голая доктрина, лишенная со-
держания, слова, за которыми кроются националь-
ные и интернациональные интересы, стремления и
планы различных коммунистических олигархий,
прочно окопавшихся, каждая в своей стране.

Одинаковая идеология, одинаковое отношение к
власти и собственности и сходная точка зрения
в международных вопросах неизбежно связывают
коммунистические страны в одно целое. Но было бы
ошибкой не учитывать или недооценивать столь
же неизбежных различий, противополагающих их
одна другой. Для каждой из них, не меньшую роль,
чем коммунизм, как таковой, играют те местные
условия, от которых зависят степень и метод его
проведения в жизнь. Пусть национальные формы
коммунизма и похожи одна на другую, но иначе
как в национальной форме коммунизм не может
существовать. Чтобы остаться у власти он должен
стать национальным.

Государственный строй, режим собственности и
идеология во всех коммунистических странах те же,
или почти те же. Больших различий тут быть и не
может, потому что в основе повсюду лежит тот же
принцип — абсолютная власть. Но если коммунисты
дорожат своей победой и хотят польозваться ее пло-
дами, им приходится приспособлять степень и спо-
соб своего властвования к национальным условиям.
Различия между коммунистическими странами,
как правило, соответствуют тому, насколько комму-
нисты добились победы и пришли к власти собс-
твенными силами. В сущности говоря, только в трех
странах — в Советском Союзе, Китае и Югославии
— они самостоятельно совершили революцию и на-
чали «строительство социализма». Именно эти три
страны и остались независимыми коммунистически-
ми государствами. Китай, хоть и находится под
сильнейшим влиянием Советского Союза, остает-
ся все же независимым от него, и то же самое было
верно в отношении Югославии даже в период
«братской любви» и «вечной дружбы» с Советским
Союзом. В своем докладе на закрытом заседании
ХХ-го съезда, Хрущев признал, что в свое время
едва удалось предотвратить столкновение между
Сталиным и китайским правительством. Конфликт
с Югославией, таким образом, не был единственным
конфликтом этого рода, но лишь первым по вре-
мени и самым драматическим. В других коммуни-
стических странах коммунизм был введен советс-
ким правительством насильственно, с помощью
«вооруженных миссионеров», то-есть, советской
армии. Поэтому он и следует там советскому образ-
цу, не проявляя таких отличий от него, как в Юго-
славии и Китае. Но по мере того, как правящие
бюрократии этих стран крепнут, они начинают
сознавать, что повинуясь Советскому Союзу и ко-
пируя во всем советский коммунизм, они ослабляют
свое положение. Осознав это, они идут по стопам
Югославии, то-есть, пытаются приобрести незави-
симость.
Коммунистические страны Восточной Европы ста-
ли сателлитами Советского Союза не потому, что
это было им выгодно, а потому, что они были не-
достаточно сильны, чтобы это избежать. Как толь-
ко они становятся сильней, или как только созда-
ются благоприятные для этого условия, у комму-
нистов этих стран появляется стремление к неза-
висимости и к защите «своих», то-есть подвластных
им народов от советского владычества.

Когда коммунистическая революция побеждает в
какой-либо стране и власть переходит к новому
классу, этот новый класс вовсе не желает отказы-
ваться от своих завоеванных в суровой борьбе
привилегий, а если он и подчиняет свои интересы
интересам такого же класса в другой стране, то раз-
ве лишь во имя идеологической солидарности.

В тех странах, где местные коммунисты добились
победы собственными силами, они стремятся и да-
льше итти по собственному пути. Отсюда происхо-
дят трения с другими коммунистическими государ-
ствами, особенно с Советским Союзом, наиболее
мощным и наиболее империалистическим из них.
Правящая коммунистическая бюрократия тех стран,
где она самостоятельно пришла к власти, уже вку-
сила сладость этой влади и сладость обладания
так называемой «обобществленной» собственностью.
Государство, которым она правит, она считает «сво-
им» государством, и свою власть над ним рассматри-
вает, как национальную государственную власть.
Естественно поэтому, что она требует равенства в
отношениях с другими коммунистическими государ-
ствами.
Это не значит, что если дело дойдет до кон-
фликта, он так и останется конфликтом между
двумя правящими бюрократиями. В такой конф-
ликт неизбежно втянутся и все революционные
элементы в вассальной стране, во-первых, потому
что они не склонны терпеть чужеземное господство,

а во-вторых, потому, что по их мнению отношения
между коммунистическими государствами должны I
быть и на деле таким же образцом совершенства,
Этаким изображают их в теории. При таком конфлик- '
"ТОГ нарбДНЫё массы, жаждущие независимости, не

могут оставаться равнодушными, тем более, что
такой конфликт и вообще выгоден для них. Он
избавляет их от необходимости платить дань ино-

странному правительству, а давление со стороны
их собственного правительства, которому больше
незачем копировать чужие приемы, да и неловко
подражать им, тоже уменьшается. Легко втягивают-
ся в такой конфликт и другие, не-коммунистичес-
кие силы, но сущность его от этого не меняется,
как и сам конфликт не меняет характера столкнув-
шихся в нем партийных бюрократий. Ни совестские,
ни югославские коммунисты пешерестали быть тем,
чем они были, ни во время, ни после их ссоры. Тот
факт, чтб’Тйбнополию свою они укрепили в разной

степени и разными путями, позволил им, правда,
отрицать Существование социализма в лагере про-
тивника. Но как только они примирились между
собой, они снова признали, что социализм есть и
там и тут, потому'что осознали необходимость согла-
ситься на некоторые различия, ради сохранения того
общего, которое было и осталось самым для них
важным.

Вассальные коммунистические правительства в
странах Восточной Европы не только могут заявить,
но и непременно заявят рано или поздно о своей не-
зависимости от советского правительства. Никто
не может сейчас сказать, как далеко зайдет это

стремление к независимости и какие трения оно
вызовет. Конечный результат зависит от многих
непредвиденных условий, внутренних и внешних.
Но нет никакого сомнения в том, что национальные
коммунистические бюрократии стремятся к боль-
шей полноте власти для самих себя. Это показали
процессы против сторонников Тито, при Сталине,
в странах Восточной Европы; это показывает также
требование «собственного пути к социализму», по-

лучившее за последнее время столь резкое выра-
жение в Польше и в Венгрии. Совестному прави-
тельству причиняет трудности не только национа-
лизм, проявляемый восточно-европейскими комму-

нистическими правительствами, но еще и тот, что
проявляют правительства советских республик (Ук-
раина, Кавказ). Важную роль во всем этом играет то
обстоятельство, что Советский Союз оказался неспо-
собным и вряд ли окажется способным в будущем
ассимилировать экономику восточно-европейских

стран.

Стремления к национальной независимости, несо-
мненно, еще усилятся в дальнейшем. Их можно усы-
пить, задержать на время, то ли грубой силой, то ли
устрашающими ссылками на опасность, якобы гро-
зящую со стороны «империалистов» или «капитали-
стов», но искоренить их нельзя. Напротив, их сила
будет расти.

Невозможно предвидеть, какие именно формы при-
мут взаимоотношения между коммунистическими
государствами. Если сотрудничество между их пра-
вительствами может привести в более или менее
близком будущем к слияниям и федерациям, то
конфликты между ними столь же легко могут вы-
звать войну. Открытый вооруженный конфликт
между Советским Союзом и Югославией был пре-
дотвращен не из-за сходства их государственного
строя, называемого социалистическим, а потому что
не в интересах Сталина было итти на конфликт,
размеры которого нельзя было предвидеть. Взаимо-
отношения коммунистических государств зависят
от всех тех факторов, которые и вообще влияют
на политические события. Но ясно также, что в
ближайшее время интересы отдельных коммуни-
стических бюрократов, тяготеющих то к единению,
то к обособлению, вместе с неустранимой тенден-
цией ко все большей национальной независимости,
будут играть в этом вопросе весьма существенную
роль.
Андрэ Жид

ЛЕГЕНДА И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

... Несколько лет тому назад я писал о своей
любви и восхищении Советским Союзом, иску-
шенный единственным в своем роде эксперимен-
том. При одной мысли о нем мое сердце пылало
горячей надеждой. Я вымечтал из этого предпри-
ятия неслыханный прогресс, импульс, который мо-
жет увлечь за собой все человечество. Если мож-
но было стать свидетелем такого возрождения и
посвятить ему свое существование, тогда действи-
тельство стоило жить. Во имя будущей культуры
я в душе соединил свою судьбу с судьбой Со-
ветского Союза.

Через четыре дня после своего приезда в Рос-
сию я по случаю похорон Горького на Красной
площади заявил, что в моем представлении судь-
ба культуры тесно связана с будущим Советского
Союза ...

Я сказал это, как указано выще, в самом на-
чале своего путешествия по Рссии, в то время, ко-
гда я еще верил — я должен был бы лучше ска-
зать: когда я еще был настолько наивним, чтобы
верить, — что с русскими можно серьезно гово-
рить о вопросах культуры. Я ж:елал, чтобы эта ве-
ра никогда во мне не была разрушена. Но раз до-
пустив ошибку, я должен был как можно раньше
признать ее... Ибо на карте стоит будущее че-
ловечества и судьба его культуры.

Пока моя поездка по России шла по предназна-
ченному плану, мне все казалось необыкновен-
ным ... Мою грудь распирало, и от избытка ра-
дости временами глаза наполнялись слезами —
слезами любви и глубокой привязанности. Дети,
которих я видел в лагерях отдыха, хорошо пита-
лись и во всех отношениях были хорошо обеспе-
чены. Будто отблеск излучаемого щастья я видел
и на лицах рабочих в домах отдыха...

Только тогда, когда я менял предназначенный
маршрут и оставался без сопровождения, чтобы
войти в непосредственный контакт с населением,
я начал видить яснее...

Лично я в своей поездке по России не имел ни-
какого повода жаловаться, в противоположность
всем злобным «объяснениям», выдуманным позже
с целью обесценить мою критику... Ничего нель-
зя было выдумать более абсурдного, ибо нигде я
не путешествовал так роскошно и пышно, как в
России. Везде к моим услугам были удобнейшие
машины, в поездах отдельные вагоны, наилучшие
комнаты в отелях и найболее изысканная пища,
какую только можна было выдумать. Куда бы я
ни прибыл, мне предлагали лучшее из лучшего, ве-
зде меня восторженно принимали и уважали. По-
этому не удивительно, что я возвратился домой с
найлучшими воспоминаниями об этом. Но между
тем при этих чествованиях я всегда вспоминал
привилегии и различия, от которых я бежал и ко-
торые меня тем более угнетали, так как я вместо них
ожидал увидеть равенство. Когда мне удалось ос-
вободиться от официальных лиц и говорить с про-
стыми рабочими, я открыл, что большинство из
них живет в страшной нужде. А мне каждый ве-
чер устраивали банкеты, одних закусок на кото-
рых хватило бы уже удовлетворить самый боль-
шой аппетит. За этими закусками регулярно сле-
довали обеды или ужины из шести блюд, длив-
шиеся по четыре часа!..

Конечно, Союз (советских писателей) рассчиты-
вал на то, что их издержки будут хорошо опла-
чены, и я думаю, что «Правда» впоследствии от-
части и потому так резко меня атаковала, что я
оказался таким плохим вкладом капитала. Я был
поражен такой огромной разницей между «лучши-
ми» и общей судьбою масс, между почти неограни-
ченными привилегиями, с одной стороны, и бес-
просветной нищетой — с другой.

Но смертельно нещастным делало меня созна-
ние, что существовало еще все то, что меня так
отталкивало: классовые привилегии, которые я
считал ликвидированными навсегда.

Кто может измерить, что для меня значил когда-
то Совеский Союз. Он был для меня больше, чем
обетованная земля, что-то иное и большее, чем при-
мер и образец...

В Советском Союзе культура служит только од-
ной цели: восхвалению советского государства. Ее
направляет партия, возможность критического мы-
шления не существует. Я очень хорошо знаю, что
в Советском Союзе очень любят по всякому пово-
ду говорить о «самокритике» ... Но я скоро открыл,
что эта так называемая самокритика значит не что
иное, как розъяснение того, что соответствует ли-
нии партии. Дискуссии ведутся не о правильности
осуществляемой партией политики, а исключитель-
но только по вопросам —- соответстует та или иная
теория священной линии партии. Нет ничего бо-
лее опасного от такого духовного направления и
нет ничего более невыносимого для настоящей ку-
льтуры. О том, что происходит за пределами своих
границ, советские граждане ничего не знают. Соб-
ственно говоря, еще хуже, им втолковали, что за
границей нет ничего достойного внимания Совет-
ской России...

Во время моей поездки по Советскому Союзу я
посетил и один образцовый колхоз. Я хотел бы
приблизительно передать моим читателям то угне-
тающее впечатление, которое производят все эти
жилища, ибо они совершенно лишины каких-либо
индивидуальных признаков. В каждом помещении
стоит та же гадкая мебель, висят одинаковые пор-
трета Сталина. Я не видел ни одного комнатного
украшения, никаких признаков собственности.
Спрашивается, можна ли назвать прогрессом по-
давление личности, уравниловку, нивелировку, на
которые все сегодня направлено в Советской Рос-
сии. Я со своей стороны не могу видеть в этом ни-
какого прогресса.
В Советском Союзе раз навсегда устоновлено, что
по всякому вопросу — все равно о чем речь — мо-
жет быть только одно мнение: правильное. Каждое
утро «Правда» вдалбливает народу, что он должен
знать, думать, во что верить .. .

Уничтожение капитализма не принесло советским
рабочим свободы, о которой они мечтали. Очень
важно, чтобы пролетариат за границей этот факт
ясно осознал. Конечно, рабочих не эксплоатируют
капиталистические акционеры. Эксплоатация при-
няла теперь такую непрямую, такую прикрытую
и хитрую форму, что рабочие не знают, кто дол-
жен за это нести ответственность. Подавляющее бо-
льшинство из них живуть более чем нищенски ..

Бедные там все еще существуют, и их слишком
большое количество. Я надеялся не найти там бед-
ности и ради этого ехал в Советский Союз. Но там
на бедность смотрят с презрением, будто бы это
что-то обидное или уголовное; она вызывает не со-
чувствие или помощь, а только презрение ...

Рабочего по всем правилам искусства обманули,
ему заткнули рот, он связан по рукам и ногам,
так что сопротивление стало просто невозможным.
Кто хочет успевать, тот очень просто должен стать
доносчиком. Этим достигают доверия грозной поли-
ции, которая берет доносчика под свою опеку, по-
ка ей нужны его услуги. В результе никто ни-
кому не верит ...

Самостоятельно мыслящий подвергается опасно-
сти обвинения в контрреволюции. Если он член
партии, ему угрожает исключение, а за ним — Си-
бирь ...
Никто в России не защищает пострадавшего, и
ответственные за справедливость и свободу отде-
лываются молчанием, а народные масси пребыва-
ют в невежестве ...

Кто имеет собственное мнение, того исстребляют
или ссылают. Скоро изо всего героического поко-
ления революционеров, заслуживающего нашей
любви и высокого почета, остануться только карье-
ристы, палачи и их жертвы.

Для правительства конечно гораздо легче, когда
все граждане страны думают одинаково. Но можно
ли в таком случае говорить о культуре?

Человечество является сложным комплексом, во
всяком случае не однообразным, и с этого нужно
делать выводы. Каждая попытка упрощения того,
что само по себе проблематично, каждая попытка
«охватить» и «организовать» живых людей, все и
вся подвести под один знаменатель является пре-
ступной, губительной, опасной и таковой будет
всегда.

Такой подход, примененный к художникам, при-
носит еще больше вреда. Больший художник по
существу своему «неприспособленец», он всегда дол-
жен плыть против течения своего времени. Но что
произойдет в Советском Союзе, если государство
убило в искусстве всякую потребность оппозиции?
В сегодняшней России каждое художественное про-
изведение уничтожается, если оно не «верно ли-
нии», а красота считается буржуазным предрас-
судком. Художник, какого бы таланта он ни был,
если он не придерживается партийной линии, оста-
ется неизвестным и не имеет признания, если он
ь вообще что-нибуть может создать. Когда же он
, приноравливается к партийной линии, тогда со-

бирает похвалы и награды ..

Ч Я уже вижу, как из этой невыразительной совет-
ской массы подымается новая буржуазия, буржуа-'
Л* ч^зия с теми же язвами и пороками, которые она
5 \ критикует в нашей. Едва ли~остатив за собой гра-
Ницу убожества, они уже начинают презирать ред-'
\\ ных. Они жадно смотрять на богатство, которого
у они так долго были лишены. Они умеют его дости-
Л У гать и удерживать. Мое обвинение направлено про-
Л? тив злобного обмана, в котором они виновны, про-
тив надменного уверения, что теперешние отноше-

ния в советском государстве такие, о каких мечта-
ли и каким должен завидовать весь мир. Что я
должен был пережить такой обман со стороны стра-
ны, к которой я имел полное доверие и на кото-
рою возлагал все надежды, это было для меня
очень болезненным опытом. Давно прошло время,
чтобы рабочие за пределами Советского Союза
узнали, как куммунистическая партия обманула их,
точно так, как перед тем были обмануты русские
рабочие. Я считаю своей обовязанностью сказать это,
потому что я пришел к неоспоримому убеждению,
что Советский Союз неудержимо сползает в про-
пасть по наклонной плоскости. Я говорю это по-
тому, что понял, что Советский Союз тянет за со-
бой и коммунистические партии других стран в
окончательный хаос. Никто меня не может удер-

жать от открытого высказывания того, что я думаю.
Правда мне дороже партии. Нужно вещи видить
такими, как они есть, а не такими, как их рису-
ют в мечтах. Советский Союз разочаровал нас в
наших наиболее дорогих надеждах; он показал нам
трагически, как честная революция может уто-
нуть в песке лжи. Востановилось то же самое ста-
рое капиталистическое общество, жуткий деспо-
тизм угнетает и эксплоатирует дюдей, воскрес низ-
кий, мерзкий способ мышления, типичный для от-
ношений между рабовладельцами и рабами ...

СОДЕРЖАНИЕ

Введение ............................. 5

Игнацио Силонэ
Отход от Москвы .....................10

Артур Кеатлер
Советская действительность и миф ...	21

Бертран Рассел
Ошибка коммунизма....................31

Говард Фаст
Голый бог............................35

Милован Джилас
Новый класс..........................43

Андрэ Жид
Легенда и действительность...........61