/
Текст
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ
СОЧИНЕНІЙ
В. г. БѢЛИНСКАГО.
ВЪ ДВѢНАДЦАТИ ТОМАХЪ
ПОДЪ РЕДАКЦІЕЮ И СЪ ПРИМѢЧАНІЯМИ
С. А. Вевгерова.
ТОМЪ IV.
Съ приложеніемъ 1) Портрета Бѣлинскаго, дорисованнаго академикомъ К. А.
Горбуновымъ послѣ смерти Бѣлинскаго. 2) Предисловія Михаила Бакунина къ
„Гимназическимъ Рѣчамъ14 Гегеля. 3) Портрета Михаила Бакунина, рис. Мит-
рейтеромъ въ 1843 г.
ИЗДАНІЕ ПОМѢЩАЕТСЯ
ВЪ КНИЖНОМЪ ОКЛАДѢ ТИПОГРАФІИ И. И. СТАСЮЛЕВИЧА.
С.-Петербургъ. Вас. Остр., о линіи, 28.
1901.
еликаго критика. Достоинства ихъ различны Есть такія, которыя мы готовы
назвать кощунственными — такому измѣненію подвергся въ ппхъ текстъ
Бѣлинскаго. Нашлись, къ сожалѣнію, „систематизаторы*, которые (часто съ
лучшими намѣреніями) выхватывали отдѣльныя страницы изъ разныхъ статей
Бѣлинскаго и подгоняли ихъ подъ гѣ рубрики, которыя они произвольно уста-
навливали. Мы называемъ такое отношеніе кощунственнымъ, потому что всякая
статья Бѣлинскаго есть одно органическое цѣлое, изъ котораго, какъ изъ пѣсни,
какъ изъ стихотворенія, нельзя выкинуть ни одною слова, не лишивъ аромата,
не ослабивъ внутренняго гиамепп, придающаго такое неотразимое обаяніе
всему, чтб вышло изъ-подъ пера великаго искателя истины. Бѣлинскій всегда
писалъ статьи въ своего рода экстазѣ и выражалъ въ нихъ все то, что его
въ данный моментъ мучило и волнонало, хогя бы опо непосредственно къ
предмету статьи и не откосилось. Это несомнѣнно приводило и къ длиннотамъ,
и къ отступленіямъ, которыя ппому „систематизатору* покажутся и лишними
и неидущими къ „дѣлу*. Но именно эти-то „отступленія", этотъ-то порывъ
выразить всю полноту внутренней работы высокаго духа и великаго сердца
и составляютъ сущность литературнаго значеніи Бѣлинскаго, и кастрировать
ихъ значитъ вынимать изъ его статей живую душу Вотъ почему при желаніи
издавать неполное собраніе сочиненій Бѣлинскаго естыолько одинъ способъ—
давать избранныя статьи, н-і давать непремѣнно цѣликомъ. Такому условію
вполнѣ удовлетворяютъ нѣкоторыя изъ появившихся въ 1898 году изданій и
нельзя пе пожелать имъ самаго полнаго успѣха. Еще бблыпаго сочувствія за-
служиваетъ мысль издавать отд ѣльныя статьи Бѣлинскаго гг по дешевой цѣвѣ
пускать ихъ въ большую публику. Такимъ путемъ нѣсколько издателей сдѣлали
общимъ достояніемъ знаменитый „восьмой томъ" прежояго 12-томнаго изданія,
т.-е. статьи о Пушкинѣ, превратившіяся у Бѣлинскаго въ цѣлый курса, исторіи
русской литературы. Эти обгиедосгутпіыя изданія составляютъ несомнѣнный
шагъ къ осуществленію завѣтной мечты Некрасова о томъ времени, когда
мужикъ, вмѣсто „Блюхера" гг „Милорда Аглггцкаго",
Бѣлинскаго и Гоюлл
Съ базара понесетъ.
Вт общемъ, прекращеніе права, литературной собственности па наслѣдіе
Бѣлинскаго ивоомнѣпно много содѣйегвовало распространенію его сочиненій.
Кажлому дана возможность что-нибудь изъ нихъ пріобрѣсти для домашней
библіотеки.
Но рядомъ съ этпмъ остается еще одна важная задача—надо дать изданіе
удовлетвори тельное и яо полнотѣ. Думали, что къ 26 мая 1898 г. появится
рядъ изданій, по меньшей мѣрѣ столъ же полныхъ, какъ основное 12-томмое
собраніе сочиненій, изданное въ 1859--61 гг. К. Т. Солдатенковымъ. Но эти
ожиданія совершенно не оправдались, и всѣ изданія 1898 г. и позднѣйшія не
выдерживаютъ никакого сравненія съ изданіемъ К. Т. Солдатенкова.
А между тѣмъ гг это изданіе ни въ какомъ случаѣ пе можетъ быть названо
ни дохлымъ, ни тщательно редактированнымъ. Въ немъ очень много пропус-
ковъ. а помѣшенное часто урѣзано. Редакторъ изданія К. Т Солдатенкова—
покойный В. X. Кетчеръ—пе только пе брилъ всѣхъ статей Бѣлинскаго (онъ
Совсѣмъ не включилъ больше 4(х> небольшихъ отзывовъ), но и въ юмь, чтб
бралъ, выбрасывалъ цѣлыя страницы гг тирады. Въ особенности онъ былъ
безжалостенъ къ цггтатамъ, которыя ему. очевидно, казались лишнимъ балластомъ,
хотя на самомъ дѣлѣ пичто гакъ не содѣйствуетъ усвоенію мыслей критика,
(Окончаніе см. на 3-лей страницѣ обложки).
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ
СОЧИНЕНІЙ
В. Г. БЪЛИНСКАГО.
Портретъ БѢЛИНСКАГО
дорисованный въ 1848 г. академикомъ К. П. 1 орбуновымъ,
по его-же портрету 1843 г.
Заказ №_________ __ Пор № ________________ ___________
Журнал / книга имесг 'стр.
__________________табл. ___________________гарі
Кр№ вып-________________ " г *
Приметаніи: '
Расписка отл заподгот впереппйт
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ
СОЧИНЕНІЙ
В. г. БѢЛИНСКАГО.
ВЪ ДВѢНАДЦАТИ ТОМАХЪ
ПОДЪ РЕДАКЦІЕЮ И СЪ ПРИМѢЧАНІЯМИ
С. А. Венгерова.
ТОМЪ IV.
Съ приложеніемъ 1) Портрета Бѣлинскаго, дорисованнаго академикомъ К. А.
Горбуновымъ послѣ смерти Бѣлинскаго. 2) Предисловія Михаила Бакунина къ
„Гимназическимъ Рѣчамъ* Гегеля. 3) Портрета Михаила Бакунина, рис. Мит-
рейтсромъ въ 1Я13 г.
ИЗДАНІЕ ПОМѢЩАЕТСЯ
въ книжномъ складѣ типографіи и. м. Стасюлевича.
С.-Петербургъ. Вас. Остр., б лпи.я, 28.
1901.
3051
ОГЛАВЛЕНІЕ ІѴ-го ТОМА.
* Звѣздочка поста плена передъ статьями п указаніями, певходнвшпмп
въ прежнія собранія сочиненій Бѣлинскаго или входившими съ сокра-
щеніями.
„Московскій Наблюдатель" І83Ѳ —39 гг
оте.
297. Полное собраніе сочиненій Д. [[. Фонъ Визгма ................... 1-17
Юрій Милославскій или русскіе вь 1812 году. Соч. /V. Загоскина.
♦ 298. Вечера пи Карпова Ь. (М. С. Жуковой)..............
* 299. Мечты и былЛ ЛГ. Маркова .............. 27—28
* 3<Ю. Тайпа, ром. Соч. А. Степанова, автора рои. „Постоялый дворъ". 2'—29
301. Ледяной домь. Басурманъ. Соч Л. Лажечникова ... . 29—45
302 Искуситель. Соч. М. Загоскина....................................45—40
♦ 303. Ледяной домъ. Басурманъ. Соч. И. И. Лажечникова (си. также
выше № 301, сгр. 29--45}.............................. .... 46
♦ З(і4. Кальянъ, стих. Александра Полежаева. Арфа, стих. Ею же. . 46—55
* 305. Басни и апологи И. 11. Дмитріева................................. 55
* 806. Дурацкій колпакъ. (Филимонова)....... ............55 —56
♦ 307. Стихотворенія Александра Вг.рдеревекаго........................58—60
♦ 308. Карманный пѣсенникъ. Изд. М...................................60--61
’Зоо. Дѣдушка русскаго флота. Руссъ, быль. Соч. Николая Полеваго . 61
♦ 310. Архиваріусъ, водевиль. П С. Федорова .......... 61 - 62
♦ 311. Л»жа 1-го яруса па иоілѣдній дебютъ Тальоии Аиекдоть-водсвпль.
Соч П. Харатыіина ............... 62
* 312 Дядя Симонъ, торговецъ по ярмонкамъ, или умъ хорошо, а два
лучше того. Персо. съ соч. Жюссье...........................62—63
♦ 313. Руководство къ логикѣ, сост. Николаемъ Рождественскимъ. . . 63
♦ 314. Ноьая россійская грамматика вь вопросахъ и отвѣтахъ. Издалъ
учитель Михаила Меморскій..................................... 63
♦ 315. Ключъ къ изъясненію сновъ, состава, по соч. Еаліастро, великаго
Альберта, Мартына Задека и (?), изд- Михаиломъ де-ла-
Ііортомъ.............................................63—61
♦ 316. Литературные новости...................................64—66
♦ 317. Современникъ. Томъ 11 и 12.............................66—80
♦ 318. Утренняя заря. Альманахъ на 1839 г. Изд. В. Владиславлевымъ. 80—8:1
♦ 319. Виндсорскія кумушки. Комедія Шекспира ......... 89—92
* 320. Проклятое мѣсто. Романъ ЛІ. Воскресенскаго.............92—94
VI
стр
♦ 321, Дѣвушка въ семнадцать лѣтъ (.). Ооч, Лолъ де-Кока. Псреп. съ фр.
Н. №................................................................. 94
* 322. Сірапиый балъ, Соч. В. Олина ................ 91—97
323. Сердце человѣческой сетъ или храмъ Божій, пли жилища сатаны 97—101
* 324. Катерина. Комедія. Перев. съ фр. 7/. И. Степанова. Слѣпой или
двѣ сестры. Ком.-водевиль. Соч. Анжело. Перев. Ею же . . 101
♦ 325 Воскресенье вь Марьиной рошѣ..................................... 101
♦ 326. Еще Фплатка и Мнрошка (,) или праздникъ вь графскомъ селѣ.
Соч. актера 11. Григорьева .« . ...............101—102
327 . Искусство брать взятки. Вост. сказка. Соч. В. Серебренникова.
Три бездѣлки. Соч. К>о же......................102—105
323 Дѣйствительное путешестві*- въ Воронежъ. Соч. Ивана Расвича . 105—107
♦329. Быль и заблужденія моего ума и сердца. Соч. Л.іекоья Башкатова. 107—111
330. Некрологъ. (II. Я. Кропебергъ)....................... 111—115
331. Театральная Хроники.................................. 115—120
•332. Литературныя новости................................120 — 122
♦333. Журнальная замѣтка....................................122—123
334. Пятидесятилѣтій дядюшка или странная болѣзнь. Драма въ 5 дѣй-
ствіяхъ. (Бѣлинскаго) ............... 124—18»
335. Ото русскихъ литераторовъ. Пзд. А. Смирдина.........................188—196
♦336. Одесскій альманахъ па 1839 годъ....................................196—199
♦337. Свѣтлѣйшій князь Потемкинъ Таврическій, образователь Новорос-
сійскаго края. Николая Надеж<>ипа......•. . . . 199
* 338. Стихотворенія Димитрія Сушкова............ 199—200
♦339. Калебъ Вилліамсъ. Соч. 1). Годвина. Перев. съ алтд. С. Г. 2о0—201
♦340. Мусташъ. Соч. 7Г. Полъ-де-Кока................... 201—203
♦ 341. Владиміръ ц Юлія или любовь дѣвушки въ шестнадцать лѣтъ. Ро-
мин ь. Соч. Ѳедора К. С. р. на. ... . .......................... 203—205
♦ 342. Дѣвичьи интриги. Романъ. Соч. Л. ЛГ.... екаю... 20Б
♦ 343. Веіѣучевой колоколъ............................ 205
♦ 344 Балакирева полное собраніе апеклоювъ шута, бывшаго при дворѣ
Петра Великаго................................. 205—206
* 345. II то и се, паи собраніе сочиненій въ стихахъ и прозѣ. Л7. Д. . 206- 208
♦ 346. Мечты, ком.-водевиль, иерех. съ <рр. Дмитріемъ Ленскимъ . . . 209
“347. Маскерадь въ лѣтнемъ клубѣ. Съ фр. Дм- Ленскимъ.. 209
* 348. Студентъ, артистъ, хористъ и афферпстъ. Псред. съ нѣм. Ѳедоромъ
Кони...................... 209-210
♦ 349. Разстроенное сватовство, пли горе отъ ума я горе безъ ума. Ко-
медія. А. Ѳвдосѣева................ 210
♦ 350. Русскіе журналы................................210—217
♦ 351. Письма о богослуженіи восточной каѳолической церкьп ... 217—222
♦352. Воспиминапіе о посѣщеніи святыни Московской Государемъ Наслѣд-
никомъ................................................. 222—225
♦ 353. Новогодііпкъ Пзд. Н. Кукольникомъ...................... 225—287
♦ 351. Записки Александровой (Дуровой). Дополненіе къ Дѣвицѣ-Кава-
лериотъ.................................................. 287—246
* 355. Тысяча и одна ночь, арабскія сказки......................... 246—247
* 356. Браво пли Венеціанскій бандитъ, ист. романъ. Соч. Я. Ф. Купера 247—250
♦357 Басни и сказки Александра Измайлова....................... 250—252
♦358. Пліада Гомера, перев. Гнѣдичемъ ............ 252
VII
іТР.
♦ 369. Приключенія съ моими знакомыми. Повѣсть Ивана Ванечка . 252
♦ 360. Я рисовалъ очерки. Разсказы улана . . .... . 263—254
♦ 361. Пародія. Романъ.............................................. 254
♦ 362. Вечерніе разсказы В. Невскаіо......................... 25-1—255
Повѣсти изъ событій русской старины.........................
Иванъ Сусанинъ или смерть за Царя. Ист. рим. Соч Михаила
Дмитріевскаіо. ... . .
♦ 368. Невѣста изгнанника Соч. г-жи Евіеніи Фоа. Перев. съ фр. Па-
расковіи Леш... кой.................................................. 255
♦ 364. Разговоры отца съ дѣтьми. Перев. съ англ. -.................. 255
♦ 365. Сказки моей бабушки.......................................... 256
Шесть новыхъ повѣстей для сѣтей...............................
♦ 336. Всеобщій французско-русскій словарь, составл. по язд, Раймонда,
Нооье, Боаста и фр. академіи Иваномъ Татищевымъ. . . 256
♦ 367. Русскіе Журналы.......................................... 256—281
♦ 368. Переписка и разсказы Русскаго Инвалида ..................24—285
♦ 369. Краткое руководство къ позпашю племенъ человѣческаго рода.
Сост. изъ соч. д-ра Соссвр'ипа н проф. Брока. 11. Л. Л-кимк 285—289
* 370. Бѣлинскій какъ редакторъ „Московскаго Наблюдателя" .... 289
„Литер- Прибавл. нъ Русси. Инвалиду" и „Оіеч. Записки" 1839 г.
♦ 371. Новѣйшій и самый йодный Астрономическій Телескопъ. .... 289—291
♦372. Соперники въ Любви, пли неразгаданная Тайпа Красавицы. Повѣсть. 291—292
♦373. Повѣсть о томъ, какимъ образомъ иріѣ іжіе купцы познакомились съ
приказнымъ п какъ онъ ихъ обманулъ . . ............. 292 -294
374- Новѣйшій дѣтскій Робинзонъ........................... .... 294— 295
♦ 375. Памятникъ отцу моему. Соч. Ѳедота Кузмичева. ...... 245—296
♦376. Простонародный Сказочникъ. Перев. съ нѣм. Иваномъ Гурьнновымъ. 296
377 Повѣсть о Приключеніи Милорда Георга и о брандепбургсвой
маркграфинѣ Фридерикѣ Луизѣ Л7. К. іЛГатвіьй Комаровъ) . 296—300
♦378. Сказка о Марьѣ Маревпѣ . .................... 301
Жарь Птица....................... ..........................
♦ 379. Соперники въ любви. Повѣсть.............................. 301- 302
♦ 380. Стихотворенія Владислава Горчакова........... 302—305
♦ 381. Эдмондъ и Копстаппія. Соч. Поль-де-Кика.................. 305—307
♦ 382. Графиня Евгенія Соч Истра Гвпсіиіпиа..................... 807—312
♦ 383. Талисманъ или заклинатель Духовъ. Фапт. романъ...........312—313
♦ 384. Картины Бородинской битвы. Соч. Ѳедота Кузмичева..........313—314
♦ Зг5. Димитрій Іоанновичъ Донской, иди ужасное Майамское побоище.
Повѣсть. Соч. И. Г.......................................... 314
386. Гадательная книжка ..........................................314—316
Чудесный гадатель узнаетъ задуманныя помышленіи.............
♦ 387. Рѣчи, произнесенныя въ торжественномъ Собраніи Императорскаго
Московскаго Уннв. 10-го іюня 1839. Рѣчь Ѳедора ЛТорошкина.
Бе гапопе оЪзегѵапіІі и т. д. Ѳгедогіиз ЗоЫзку...........3)6—327
♦ 388. Опытъ о Предметѣ и Элементахъ Статистики п Политической Эко-
номіи сравнительно. Соч. И. С-рсзневскахо. ............. 327—329
♦ 389. Стихотворенія Ллексюя Леонова. ... ............... 329 -332
♦ 390. Путешествіе въ Смоленскъ, или Воспоминаніе 1812 года. Соч. Ни-
кифора Борораоскаю............................... . 338—834
VIII
СТР.
♦ 391. Графиня Евгенія. Соч. Петра Евпсихіева. (Си. также выше,
№ 382, стр. 207—312)............................................. 334
* 3и2. Дмитрій Іоанновичъ Допской. Соч. И. Г, (См. также выше, № 386,
стр. 314)...............................................і . 334
♦ 303. Картины Бородинской битвы. Соч. Ѳедота Кузмичвва. (См. также
выше Л' 384, стр. 313-314)...................................... 334
♦ 394. Талисманъ или Заклинатель Духовъ. (См. также выше № 383,
сгр. 312—313)............................,...................... 334
♦ 395. Чижикъ. ІІов. Псрев. съ фр, ............................. 335
♦ 336. Изъясненіе къ прожектированному Плану Столичнаго Города Москвы
Изд. Е. Челіевы.т .............................................. 335
• 397. Епеііігкііі п Мейіснш (,) пли Руководство къ Практической Меди-
цинѣ. X. В, 1 'уфсланда. Перев. н мзд. Григорій Сокольскій. 335—336
♦398. Басни. Соч. Додстлея. Перелож. съ англ. II. В. ..... 336—387
♦399. Садовникъ. Цвѣтоводецъ и Огородникъ.....................337—338
♦ 400. .Татпнская грамматика, сост. по Цумпту. Д, Поповымъ...... 336
♦ 401. Бородинская Годовщина. В. Чуковскаго ................ 838—349
Письмо изъ Бородина отъ Безрукаго къ Безногому Инвалиду . .
♦ 402. Какъ любятъ Женщины?.................................. 349—353
♦ 403. Необыкновенный случай. Водевиль ... . . 353- 356
Второй Музыкальный Альбомъ. . . .........................
♦ 401. Предпослѣднее страпствоваіпеСемилассоносвѣту.Соч.князя Пюклері
Мускау...................... 356- 357
♦405. Народный Русскій Пѣсенникъ (,). Собр. В. Т. ....... 357—358
♦400, Способъ къ Распространенію Шелководства. Я. ІОдицкаіа . . 358—361
♦ 407. Разсужденіе о .Тамѣ. (.). Соч. II. Демидова........... 361—364
* 408. Собраніе Рецептовъ парижскихъ городскихъ Больницъ. Соч. Ф. С.
Ранне. Перев. съ фр................................. 364—867
♦ 409. Огапппаіге Вііязе ехріі'рібе ен Ггапеаік а 1’нчаде <1ев ёігапцегз, I. •!. 367—363
♦410. Сынъ Милліонера. Романъ ІІом-де-Кока ............... 368—369
411. Московскій театръ. Домъ на Петербургской сторонѣ пли искусство
не платить за квартиру, водевиль. Жена Артиста, ірама, соч.
Скриба, перев. съ фр. II. А. Коровкина; Цыгана, драй предст.
илъ А. С. Пушкина: Первое представленіе „Молышка. Кол-
дуна, Обманщика н Свата", комедія, соч. II. Ц. Полеваго;
Мерь по выбору, п Смѣлый попеволѣ, водевиль, перев. съ фр. 369—879
*412. Таблицы о цѣнности россійской и иностранной монеты. Соч.
II. Хавскаго............................................ ъТо
♦ 413. О болѣзненныхъ вліяніяхъ, господствующихъ въ Германіи. Ив. За-
пепина.......................................................... 379
♦ 414. Шапка Юродиваго пли Трнлисгаенпикъ. Псг. романъ. Соч, Зотова. 880—382
♦415. Въ день заложенія Храма Спасителя въ Москвѣ. 1839 года 10 сен-
тября .... .................................... 882
* 416. Гробница на Вистокѣ ............................. ... 382- 383
♦ 417. Вдовецъ и его Сынъ. Ком.-водевп іь. Соч В. Ппсчикова 383—384
*418. Кумъ-Сватъ. Стихотворный разсказъ А.. Е.................. 384
♦ 419. Недоросль. Комедія Изд. А. Кузнецова..................... 385
♦ 420. Дѣянія Петра Великаго, мудраго преобразителя Россіи. Соч II. И. 385
I оликова............................................... 385
♦421. Основанія Русской Стилистики . . .......... . 38б
IX
стр.
•422. Лекарство отъ Задумчивости п Безсонницы, или Собраніе настоящихъ
русскихъ Сказокъ. . .............. ... 385—386
423. 1е Моіне, Іііяіоіге кіотіедне (<7. КоЗІогс: Чернецъ). Тгасіиіі риг 1е
ргілсе Лісоіаз (таііігіп......................... 386—387
•424. Русская Грамматики дія перечни іальпат обученія.388—339
♦425. Наказанное Преступленіе.......................88я—390
426. Александрппскій театрі. Велизарій. Драма, перед, съ пѣм. (Л. Г.
Обпдовскимъі .................. 39и—іоу
♦127. Очерки Бородппскаю сраженія (воспоминанія о 1812 годѣ). Соч.
Ѳ. Глинки, автора „Писемъ русскаго офицера").4оо—133
12Я. Александрпнскій театръ. 1) Женихъ на разхватъ. Водевилъ, перед.
съ фр. Д. Ленскимъ,—Полковникъ старыхъ Временъ. Ком -воде-
виль, соч. гг. М-слевичі, Габріеля и Анжело, перев съ фр.
2) Ужасный Незнакомецъ, или у страха глаза велики. Оригип.
ком. соч. В. Л. Полеваго —Дѣдушка и внучекъ. Дпама-ьодсвилі.
взятая съ фр. II. А. Коровкина. Новая ыуз. соч. Ляоова.—
Такъ да не такъ. Оригип. ком.-водевпль, с.оч. Н. А. Коровкина.—
Послѣдній день Помпеи. Оригпи. шутка.......................... 433—444
429. А.іексапдринскій теат ръ. Заколдованный домъ. Трагедія, соч. Луфен-
(іеріа. нерев. съ пѣм. Л. Г. Ободовскимъ.—Чего на свѣтѣ пе
бываетъ, или у кого что болитъ, готъ о томъ и говоритъ. Во-
девилъ .......................................................4-14—448
„Отечественныя Записки1* 1840 г.
430. Мендель.................................................. 448—483
Портреты, приложенные къ IV тому:
1) Портретъ Бѣлинскаго въ позднѣйшей дорисовкѣ академика К. П.
Горбунова .....................................................
2) Михаилъ Бакунинъ. Съ рѣдчайшаго портрета, рпсов. въ 1843 г. Мптрей-
теромь.........................................................
Приложеніе къ IV* тому. Гимназическія рѣчи Гегеля. Предисловіе
переводчика, Михаила Бакунина ............................. 484—492
Примѣчанія къ IV тому...........................................493—574
297 Полное собраніе сочиненій Д И Фонъ Визина. Изданіе второе.
Москва. 1838.
Юрій Милославскій, или русскіе въ 1812 году. Сочиненіе 2И. Загоскина.
Изданіе пятое. Три части. Москва. 1838 *)«
(К Р И Т И К А).
СТАТЬЯ ПЕРВАЯ.
Многимъ, не безъ основанія, покажется страннымъ соединеніе въ
одной, критической статьѣ произведеній двухъ писателей различныхъ
эпохъ, съ различнымъ направленіемъ талантовъ и литературной дѣя-
тельности. Мы имѣемъ на это причины, изложеніе которыхъ и должно
составить содержаніе этой первой статьи. Двѣ вторыя будутъ содер-
жать самый разборъ сочиненій *).
Начинаемъ ее повтореніемъ много уже разъ повторенной нами
мысли, что всякій успѣхъ всегда необходимо основывается пи заслугѣ
и достоинствѣ, хотя неуспѣхъ не только не всегда есть доказатель-
ство отсутствія достоинства и силы, но еще иногда и служитъ явнымъ
доказательствомъ того и другаго. Въ свое время и „Иванъ Выжи-
гииъ“ имѣлъ необыкновенный успѣхъ, и строгіе критики, вмѣсто
того, чтобы хладнокровно изслѣдовать причину такого явленія, по-
спѣшили сдѣлать опрометчивое заключеніе, что всякое литературное
произведеніе, раскупленное въ короткое время и въ большомъ числѣ
экземпляровъ, непремѣнно дурно, потому-что понравилось толпѣ.
Толпа!—но вѣдь толпа раскупала п Байрона, и Вальтеръ-Скотта, и
Шиллера, н Гёте; толпа-же, въ Англіи, ежегодно празднуетъ день
рожденія своего великаго Шекспира ®). Въ сужденіяхъ надо избѣгать
крайностей *). Всякая крайность истинна, но только какъ одна сторона,
отвлеченная отъ предмета; полная истина только въ той мысли, ко-
торая объемлетъ всѣ стороны предмета и, еамообладая собою, не
даетъ себѣ увлечься ни одною исключительно, во видитъ ихъ всѣ
въ ихъ конкретномъ единствѣ. И потому, видя передъ собою успѣхъ
Байрона. Вальтеръ-Скотта, Шиллера и Гёте, не забудемъ Мильтона,
при жизни своей отвергнутаго толпою, а слиткомъ чрезъ столѣтіе
в. вълиисмй. і іѵ. 1
2
ПОЛНОЕ СОБРАНІЯ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
превознесеннаго ею: вспомнимъ миѳическаго старца Омира, безпріют-
наго странника при жизни и кумира тысячелѣтій. Теперь намъ сл іі-
довало-бы перечесть всѣ эти славы и знаменитости, при жизни ихъ
превознесенныя, и по смерти забытыя, но.... реестръ былъ-бы дли-
ненъ до утомительности. Вмѣсто этого безконечнаго изчисленія мы
лучше скажемъ, что не только не должно отзываться съ презрѣніемъ
объ этихъ недолговѣчныхъ и даже эфемерныхъ славахъ и знамени-
тостяхъ, но еще должно съ любопытствомъ и вниманіемъ изучать
ихъ. Если вы въ какой нибудь деревенькѣ найдете брадатаго Одиссея,
который вертитъ общимъ мнѣніемъ и владычествуетъ надъ всѣми не
начальническою властію, а только своимъ непосредственнымъ влія-
ніемъ, авторитетомъ своего имени, — это явный знакъ, что этотъ
брадатый Улиссъ есть выраженіе, представитель этой маленькой толпы,
которую вы можете узнать и опредѣлить по немъ, всплу пословицы
„каковъ попъ, таковъ и приходъ". Эта истина тѣмъ разительнѣе въ
высшихъ сферахъ и въ обширнѣйшихъ кругахъ жизни, что въ нихъ
пріобрѣтеніе авторитета несравненно труднѣе. Что-бы вы ни гово-
рили, а человѣкъ, умственные труды котораго читаются цѣлымъ
обществомъ, цѣлымъ народомъ, есть явленіе важное, вполнѣ достойное
изученія. Какъ-бы ни кратковременна была его сила, по если она
была — значитъ, что онъ удовлетворилъ своевременной, хотя бы тб
было и мгновенной, потребности своего времени, пли, по-крайпей-
мѣрѣ, хоть одной сторонѣ этой потребности. Слѣдовательно, по немъ
вы можете опредѣлить моментальное состояніе общества, или хотя
одну его сторону. Теперь пикто не станетъ восхищаться пе только
трагедіями Сумарокова, но даже и Озерова, а между-тѣмъ оба эти
писателя навсегда останутся въ исторіи русской литературы. Сума-
роковъ. своими трагедіями, далъ возможность для учрежденія въ
Россіи театра на прочномъ основаніи, т. е. на охотѣ публики къ
театру 5). Скажутъ. „Что за заслуга быть первымъ только по счету—
это сдѣлалъ-бы всякой". Очень хорошо, но кромѣ Сумарокова этого
никто пе сдѣлалъ, хотя были трагики и кромѣ него. Херасковъ въ
свое время пользовался огромнымъ авторитетомъ и написалъ мно-
жество трагедій и слезныхъ Оралѣв), но имъ, равно какъ п трагедіямъ
Ломоносова, всегда предпочитались трагедіи Сумарокова. И тотъ-же
Херасковъ торжествовалъ надъ всѣми своими соперниками, какъ эпикъ.
Водевиль Аблесиыова „Мельникъ" и комедіи Фонвизина убили, въ
свою очередь, всѣ комическія знаменитости, включая сюда и Сума-
рокова. Вспомнимъ также высокое уваженіе, современниковъ къ „Ябедѣ"
Капниста, теперь совершенно забытой комедіи. Наконецъ явился Озе-
ровъ —и слава Сумарокова, какъ трагика, была уничтожена, потому-
что поддерживалась только отсталыми. Значитъ: общество живо
СОЧИНЕНІЯ ФОНЪ ВИЗИПА. ЮРІЙ МИЛОСЛАВСКІЙ ЗАГОСКИНА.
3
симпатизировало всѣмъ этимъ людямъ, а если такъ, значитъ: эти
люди угадали потребности своего времени и удовлетворили имь, чего
они не могли-бы сдѣлать, еслибы сами они пе были выраженіемъ
духа своего времени, представителями своихъ современниковъ, к это
значитъ — занимать въ обществѣ высокое мѣсто. Что успѣхъ этихъ
людей пи сколько не ручается за ихъ художническое призваніе —
объ этомъ нечего и говорить: ранняя смерть отрицаетъ поэтическій
талантъ; но что это не были люди ничтожные, бездарные, принимая
слово „дарованіе1* пе въ одномъ художническомъ значеніи—это также
ясно. И вотъ точка зрѣнія, съ которой всѣ эти люди имѣютъ важное
значеніе, достойное всякаго вниманія. И въ ихъ время было много
плодовитыхъ бездарностей, но эти бездарности никогда не пользо-
вались ни славою, ни извѣстностію. Не< нужно говорить, что и въ
эфемерной славѣ есть свои градаціи — это разумѣется само-собою:
главное дѣло въ томъ, что нѣтъ явленія безъ причины, пѣтъ успѣха
не по праву, и что всякое явленіе и всякой успѣхъ, выходящій изъ
предѣловъ повсядневпой обыкновенности, заслуживаютъ вниманіе.
Было въ Россіи время—мы помнимъ его, хотя, кажется, и отдѣлены
отъ него какъ будто цѣлымъ вѣкомъ, было время, когда всѣмъ на-
скучило читать въ романахъ только иноземныя похожденія и захо-
тѣлось посмотрѣть на свон родныя. И вотъ является романъ, герои
котораго называются русскими фамиліями, по и пени и отчеству, мѣсто
дѣйствія въ Россіи, обычаи, условія общественнаго быта какъ будто
русскіе. Конечно, все это было русскимъ только по именамъ липъ и
мѣстъ, и по увѣреніямъ автора; но па первыхъ порахъ показалось
для всѣхъ русскимъ на самомъ дѣлѣ, и было принято за русское.
Тутъ еще была и другая причина: романъ былъ нравоописательный
и сатирическій, и главная на падка въ немъ была устремлена на
лихоимство 7), Этому были обязаны своимъ успѣхомъ многія сочиненія
Сумарокова, Нахимова и „Ябеда1- Капниста. Сверхъ того, романъ
хотя былъ произведеніемъ иноплеменника, но отличался правильнымъ,
чистымъ и плавнымъ русскимъ языкомъ, — достоинство, которымъ
могли хвалиться не многіе и изъ русскихъ писателей, даже пользо-
вавшихся большою извѣстностію. Вотъ вамъ и причина успѣха ро-
мана. Если онъ и теперь имѣетъ еще свою публику, и то не даромъ,
а за дѣло. Какъ не правы люди, которые нѣкогда истощали свое
остроуміе надъ романами А. А. Орлова: у него своя публика, которая
находила въ его произведеніяхъ то, чего искала и требовала для
Себя, и въ извѣстной литературной сферѣ онъ одинъ, между мно-
жествомъ, пользовался истинною славою, заслуженнымъ авторитетомъ8).
Всякой народъ есть нѣчто цѣлое, особное, частное и индиви-
дуальное; у всякаго народа своя жизнь, свой духъ, свой характеръ,
1*
і
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
свой взглядъ на вещи, своя манера понимать и дѣйствовать. Въ
нашей литературѣ теперь борятся два начала — французское и нѣ-
мецкое. Борьба эта началась уже давно, и въ ней-то выразилось
рѣзкое различіе направленія пашей литературы. Разумѣется, что намъ
также не къ лицу идетъ быть Нѣмцами, какъ и Французами, потому-
что у пасъ есть своя національная жизнь — глубокая, могучая, ори-
гинальная; но назначеніе Россіи есть—принять въ себя всѣ элементы
не только европейской, но міровой жизни, на что достаточно указы-
ваетъ ея историческое развитіе, географическое положеніе и самая
многосложность племенъ, вошедшихъ въ ея составъ и теперь пере-
каляющихся въ горнилѣ великорусской жизни, которой Москва есть
средоточіе и сердце, и пріобщающихся къ ея сущности. Разумѣется,
принятіе элементовъ всемір юй жизни пе должно и не можетъ быть
механическимъ или эклектическимъ, какъ философія Кузена, сшитая
изъ разныхъ лоскутковъ, а живое, органическое, конкретное: — эти
элементы, принимаясь Русскимъ духомъ, не остаются въ немъ чѣмъ-
то постороннимъ и чуждымъ, но переработываютея въ немъ, пре-
обращаются въ его сущность, и получаютъ новый, самобытный ха-
рактеръ. Такъ въ живомъ организмѣ разнообразная пища, процессомъ
пищеваренія, обращается въ единую кровь, которая животворитъ
единый организмъ. Чѣмъ многосложпѣе элементы, тѣмъ богатѣе жизнь.
Неуловимо безконечны стороны бытія, и чѣмъ болѣе сторонъ выра-
жаетъ собою жизнь народа—тѣмъ могучѣе, глубже и выше пародъ.
Мы, Русскіе—наслѣдники цѣлаго міра, не только европейской жизни,
и наслѣдники но нраву. Мы не должны и не можемъ быть пи Англи-
чанами, ни 'Французами, ни Нѣмцами, потому-что мы должны быть
Русскими: но мы возьмемъ какъ свое, все, что составляетъ исключи-
тельную сторону жизни каждаго европейскаго парода, и возьмемъ
ее — не какъ исключительную сторону, а какъ элементъ для попол-
ненія нашей жизни, исключительная сторона которой должна быть—
многосторонность, пе отвлеченная, а живая, конкретная, имѣющая
свою собственную народную физіономію и народный характеръ. Мы
возьмемъ у Англичанъ ихъ промышленность, ихъ универсальную
практическую дѣятельность, по пе сдѣлаемся только промышленни-
ками и дѣловыми людьми; мы возьмемъ у Нѣмцевъ науку, по не
сдѣлаемся только учеными; мы уже давно беремъ у 'Французовъ моды,
формы свѣтской жизни, шампанское, усовершенствованія но части
высокаго и благороднаго повареннаго искусства; давно уже учимся
у нихъ любезности, ловкости свѣтскаго обращенія, но пора уже пере-
стать намъ брать у нихъ то, чего у нихъ пѣтъ: знаніе, науку. Ни-
чего нѣтъ вреднѣе и нелѣпѣе, какъ не знать, гдѣ чѣмъ можно поль-
зоваться і’).
СОЧИНЕНІЯ ФОНЪ ВИЗИНА. ЮРІЙ МИЛОСЛАВСКІЙ ЗАГОСКИНА.
5
Вліяніе Нѣмцевъ благодѣтельно на насъ во многихъ отношеніяхъ—
и со стороны науки и искусства, и со стороны духовно-нравственной.
Не имѣя ничего общаго съ Нѣмцами въ частномъ выраженіи своего
духа, мы много имѣемъ съ ними общаго въ основѣ, сущности, суб-
станціи нашего духа. Съ Французами мы находимся въ обратномъ
отношеніи: хорошо и охотно сходясь съ ними въ формахъ обще-
ственной (свѣтской) жизни, мы враждебно противоположны съ ними
по сущности (субстанціи) нашего національнаго духа.
Мы начали съ того, что у каждаго парода, вслѣдствіе его націо-
нальной индивидуальности, свой взглядъ на вещи, своя манера по-
нимать и дѣйствовать. Это всего разительнѣе видно въ абсолютныхъ
сферахъ жизни, къ которымъ принадлежитъ и искусство. Понятія
объ искусствѣ, равно какъ и самая идея его—взяты пами у Фран-
цузовъ, и только съ появленіемъ Жуковскаго литература и искусство
наше начали освобождаться отъ вліянія французскаго, извѣстнаго
подъ именемъ классицизма (мнимаго). Реакція французскому направ-
ленію была произведена нѣмецкимъ направленіемъ. Во второмъ де-
сятилѣтіи текущаго вѣка вта реакція совершила полный своп кругъ:
классицизмъ французскій былъ убитъ совершенно. Но съ третьяго
десятилѣтія, теперь оканчивающагося, Французы снова вторглись въ
пашу литературу, но уже во имя романтизма, который состоитъ въ
изображеніи дикихъ страстей и вообще животности всякаго рода, до
какой только можетъ пизпасть духъ человѣческій, оторванный отъ
религіозныхъ убѣжденій и преданный на свой собственный произ-
волъ. Владычество было не долговременно; по результаты итого вла-
дычества остались: теперь уже мало уважаютъ произведенія юной
французской школы, по на искусство снова смотрятъ во французскіе
очки. Между-тѣмъ, съ другой стороны, нѣмецкій элементъ слишкомъ
глубоко вошелъ въ паши литературныя вѣрованія, и борется съ
французскимъ. Бросимъ взглядъ па тотъ и другой.
Для насъ вособенности существуютъ двѣ критики — нѣмецкая и
французская, столько-же различныя между собою и враждебныя другъ-
другу, какъ и націи, которымъ принадлежатъ. Разница между ними
ясна и очевидна съ перваго, даже самаго поверхностнаго взгляда, и
происходитъ отъ различія духа того и другаго парода. Различіе это
заключается въ томъ, что духовному созерцанію Нѣмцевъ открыта
внутренняя, таинственная сторона предметовъ знанія, доступенъ т>>тъ
невидимый, сокровенный духъ, который ихъ оживляетъ и даетъ имъ
значеніе и смыслъ. Для Нѣмца всякое явленіе жизни есть таин-
ственный іероглифъ, священный символъ, или, наконецъ, органиче-
ское, живое созданіе,— и для Нѣмца понять явленіе бытія, значить
проникнуть въ источникъ его жизни, прослѣдить біеніе его пульса.
6
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
трепетаніе внутренней, сокровенной жизни, найдтм его соотношеніе
къ общему источнику жизни и въ частномъ увидѣть проявленіе общаго.
Французъ, напротивъ, смотритъ только па внѣшнюю сторону пред-
мета, которая одна и доступна ему. Форма, взятая сама-но-себѣ, а
не. какъ выраженіе идеи; явленіе, взятое само-по-себѣ, безъ отношенія
къ общему, частность не въ ряду безчисленнаго множества частностей,
выражающихъ единое общее, а въ кучѣ частностей, безъ порядка
набросанныхъ — вотъ взглядъ Француза на явленія міра И потому,
пока еще дѣло идетъ о предметахъ, познаваемыхъ разсудкомъ, под-
лежащихъ опыту, паглядкѣ, соображенію — Французы имѣютъ свое
значеніе въ наукѣ, и дѣлаются отличными математиками, медиками»
обогащаютъ науку наблюденіями, опытами, фактами. Но какъ скоро
дѣло дойдетъ до сокровеннѣйшаго и глубочайшаго значенія пред-
метовъ, до ихъ соотношенія другъ къ другу, какъ цѣпи, лѣствицы
явленій, вытекающихъ изъ одного общаго источника жизни п пред-
ставляющихъ собою едпвство въ безконечномъ разнообразіи,—Фран-
цузы или впадаютъ въ произвольность понятій и риторику, пли начи-
наютъ возставать противъ общаго и единаго, какъ противъ мечты
а таинственное стремленіе къ уразумѣнію жизни изъ одного и общаго
начала, стремленіе, заключенное въ глубинѣ нашего духа и выра-
жающееся, какъ трепетное предощущеніе таинства жизни, называютъ
пустою мечтательностію. Для Нѣмца безконечный міръ Божій есть
проявленіе въ живыхъ образахъ и формахъ духа Божія, все произ-
ведшаго и во всемъ являющагося, книга съ седьмью печатями; а
знаніе—храмъ куда входитъ онъ съ омовенными ногами, съ очищен-
нымъ сердцемъ, съ трепетомъ благоговѣнія и любви къ Источнику
всего. И потому-то, и въ паукѣ, и въ искусствѣ, и въ жизни, у
Нѣмцевъ все запечат іѣно характеромъ религіозности, и для нихъ
жизнь есть святое и великое таинство, которое понимается открове-
ніемъ, и уразумѣніе котораго дается, какъ благодать Божія. Для
Француза все въ мірѣ ясно и опредѣленно, какъ 2Х2=<; явленія
жизни для него пе имѣютъ общаго источника, одного великаго на-
чала—они вырослп въ его головѣ, какъ грибы послѣ дождя, и наука
у него пе храмъ, а магазинъ гдѣ разложены товары пе по внутрен-
нему ихъ отношенію, а по внѣшнимъ случайнымъ признакамъ: стоитъ
прочесть ярлычки, наклеенные на нихъ, и ихъ употребленіе, зна-
ченіе и цѣна извѣстны ему. Это народъ внѣшности; онъ живетъ для
внѣшности, для показу, и для него не столько важно быть великимъ,
сколько казаться великимъ, быть счастливымъ, сколько казаться та-
кимъ. Посмотрите, какъ слабы, ничтожны во Франціи узы семей-
ственности, родства; вь ихъ домахъ внутренніе покои пристрои-
ваются къ салону и домашняя жизнь есть только приготовленіе къ
СОЧИНЕНІЯ ФОНЪ ВИЗИНА. ЮРІЙ МИЛОСЛАВСКІЙ ЗАГОСКИНА.
7
выходу въ салонъ, какъ закулисныя хлопоты и суетливость есть при-
готовленіе въ выходу на сцену. Французъ живетъ не для себя—дли
другихъ; для него пе важно, что онъ такое, а важно, что о немъ
говорятъ; онъ весь во внѣшности, и для нея жертвуетъ всѣмъ — и
человѣческимъ достоинствомъ и личнымъ своимъ счастіемъ. Самая
высшая точка духовнаго развитія этой націи, цвѣтъ ея жизни—есть
понятіе о чести.
Честь въ-самомъ-дѣлѣ есть понятіе высокое, и въ-самомъ-дѣлѣ
дія Француза честь не пустой звукъ, по глубокое убѣжденіе, за ко-
торое опъ готовъ жертвовать всѣмъ. Но тутъ есть два обстоятельства,
которыя значительно сбавляютъ цѣну съ этого чувства. Вопервыхъ—
понятіе о чести пе есть религіозное, слѣд., оно условно; вовторыхъ,—
все-ли оканчивается для человѣка понятіемъ о чести, и неужели
понятіе о чести есть вѣнецъ зданія, разгадка всей жизни?...
Есть книга, въ которой все сказано, все рѣшено, послѣ которой
пи въ чемъ пѣтъ сомнѣнія, книга безсмертная, святая, книга вѣчной
истины, вѣчной жизни—Евангеліе. Весь прогрессъ человѣчества, всѣ
успѣхи въ наукахъ, въ философіи, заключаются только въ большемъ
проникновеніи въ таинственную глубину этой божественной книги,
въ сознаніи ея живыхъ, вѣчно-непреходящихъ глаголовъ.
Въ этой книгѣ ничего не сказано о чести. Честь есть краеугольный
камень человѣческой мудрости. Основаніе Евангелія — откровеніе
истины чрезъ посредство любви и благодати.
Но Евангельскія истины не глубоко вошли въ жизнь французовъ:
они взвѣсили ихъ своимъ разсудкомъ и рѣшили, что должна быть
мудрость выше Евангельской, истина — выше любви. Любовь пости-
гается только любовію; чтобы познать истину, надо носить ее въ
душѣ, какъ предощущеніе, какъ чувство: вѣра есть свидѣтельство
духа и основа знанія; безконечное доступно только чувству безко-
нечнаго, которое лежитъ въ душѣ человѣка, какъ предчувствіе. У
Французовъ, у чихъ во всемъ конечный, слѣпой разсудокъ, который
хорошъ па своемъ мѣстѣ, т. е. когда дѣло идетъ о уразумѣніи обык-
новенныхъ житейскихъ вещей, но который становится буйствомъ
предъ Господомъ, когда заходитъ въ высшія сферы знанія 10) Народъ
безъ религіозныхъ убѣжденій, безъ вѣры въ таинство жизни — все
святое оскверняется отъ его прикосновенія, жизнь мретъ отъ его
взгляда. Такъ оскверняется для вкуса прекрасный плодъ, по которому
проползла гадипа.
Изъ этого-то различія между національнымъ духомъ Нѣмцевъ и
Французовъ происходитъ и различіе искусства и взгляда на искус-.
ство того и другаго народа. Французскій классицизмъ вытекъ прямо
изъ ихъ конечнаго разсудка, какъ признака нищенства ихъ духа.
8
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БВЛИПСКАГО.
Теперешнее романтическое бѣснованіе такъ называемой юной фран-
цузской литературы имѣетъ своимъ началомъ тотъ-же источникъ.
Но ихъ критика—что это такое? То-же, что и всегда была—біографія
писателя, разсматриваемая съ внѣшней стороны. Для Французовъ
произведете писателя не есть выраженіе его духа, плодъ его впутреппей
жпзпп; пѣтъ, это есть произведеніе внѣшнихъ обстоятельствъ его
жизни. Французы во всемъ вѣрны своимъ началамъ.
Не такова нѣмецкая критика. Будучи даже эмпирическою, она
обнаруживаетъ стремленіе законами духа объяснить и явленіе духа.
Многіе читатели жаловались на помѣщеніе нами статьи Рётшера “)
„О философской критикѣ художественнаго произведенія4, находя ее
темною, недоступною для пониманія. Пользуемся здѣсь случаемъ
опровергнуть несправедливость такого заключенія: это относится къ
предмету нашего разсужденія гораздо ближе, нежели какъ кажется
съ перваго взгляда. Прежде всего мы скажемъ, что не всѣ статьи
помѣщаются въ журналахъ только для удовольствія читателей: необ-
ходимы иногда и статьи ученаго содержанія, а такія статьи требуютъ
труда и размышленія.
Рётшеръ дѣлитъ критику на философскую и нсихолоіическую. По-
стараемся, сколько можно проще, изложить его пачала. Всякое худо-
жественное произведеніе, есть конкретная идея, конкретно выра-
женная въ изящной формѣ, и представляетъ особный, въ сямомъ-
себѣ замкнутый міръ. Когда мы вполнѣ насладились изящнымъ произ-
веденіемъ, вполнѣ насытили и удовлетворили свое непосредственное
чувство у насъ раждается желаніе еще глубже проникнуть въ его
сущность, объяснить себѣ причину нашего восторга. Тогда непосред-
ственное чувство, производимое впечатлѣніемъ, уступаетъ свое мѣсто
посредству мысли,—и мы беремъ въ посредство между собою и худо-
жественнымъ произведеніемъ мысль, чтобы вполнѣ съ нимъ слиться,
чтобы наше понятіе вполнѣ съ нимъ соотвѣтствовало, другими словами
чтобы понятіе было тождественно съ понимаемымъ. Но прежде не-
жели объяснимъ, какъ дѣлается этотъ процессъ, мы должны сказать
о недостаточности одного пепосредственнаго пониманія произведеній
искусствъ и о необходимости прибѣгать къ посредству мысли.
Всякое явленіе есть мысль въ формѣ. Формы неуловимы и без-
численны по своей безконечной разнообразности; одна и та-же идея
является въ безконечномъ множествѣ и разнообразіи формъ; всѣ-же
идеи суть не иное что, какъ одна движущаяся, развивающаяся идея
бытія, которая проходитъ чрезъ всѣ ступени, всѣ моменты своего
развитія. Это движеніе въ развитіи представляетъ собою непрерывную
цѣпь, каждое звѣно которой есть отдѣльная мысль, прямо и непо-
средственно вытекшая изъ предшествовавшей идеи, пли предшество-
СОЧИНЕНІЯ ФОНЪ ВЯЗИНА. ЮРІЙ МИЛОСЛАВСКІЙ ЗАГОСКИНА.
9
вавшаго звѣпа, и по закону необходимости выводящая изъ себя
другую, послѣдующую идею, которая есть ея-же продолженіе, или
другое послѣдующее звѣно. Въ этомъ движеніи, въ этомъ развитіи,
единой вѣчной идеи состоитъ жизнь міра, потому-что безъ движеніи
нѣтъ .жизни, а движемъ до лжно лмѣхьлѣлію развитіе, потому-что
движеніе безъ разумной цѣли есть пустое, хаотическое броженіе, а
не жизнь-(ІТгакъ, если всѣ идеи суть не иное чтб, какъ логически,
по законамъ разумной необходимости, единая, сама изъ себя разви-
вающаяся идея, то слѣд., задача философіи есть открытіе, сознаніе
этого движенія идеи, и если это сознаніе возможно, то возможно и
сознаніе всего сущаго, какъ проявленія одной движущейся идеи, ко-
торая есть сущность, духъ и жизнь своихъ формъ^Если это сознаніе
невозможно, то невозможна и всякая попытка живаго знанія, потому-
что разнообразность явленій, какъ формъ, неуловима, и кромѣ того,
безъ знанія идеи формы, _самая форма мертва для знанія и недо-
ступна ему. Здѣсь ясно видно заблужденіе эмпириковъ, которые опыт-
ными наблюденіями частныхъ явленіи хотятъ возвыситься до со-
знанія общаго, абсолютнаго, а между-тѣмъ понеобходимости запуты-
ваются въ ихъ безконечномъ разнообразіи, не имѣя въ рукахъ аріад-
ниной нити. Явленіе (фактъ), оставаясь не понятымъ въ своей сущ-
ности, которая есть его идея, ничего не откроетъ, ничего не рѣ-
шитъ; а идея частнаго явленія, отдѣльно взятая, не можетъ біт
понята. Слѣдовательно, эмпирики хлопочутъ попустому. Эмппризмт
принесъ великую пользу философіи: онъ собралъ для нея матеріалы,
не какъ данныя для вывода, а какъ данныя для отрѣшенія отъ не-
посредственности впечатлѣній, какъ данныя для опроверженія ко-
нечныхъ системъ, выдаваемыхъ за абсолютныя, наконецъ, какъ данныя
для побужденія къ дальнѣйшему углубленію въ сущность вещей.
Слѣд., эмпиризмъ служилъ все умозрѣнію-же, а самъ для себи не
"только ничего пе сдѣлалъ, но — всегда былъ собственнымъ своимъ
разрушителемъ, подавая на самого-себя оружіе противорѣчащпмъ
разнообразіемъ фактовъ
Или міръ есть нѣчто отрывочное, само-себѣ противорѣчащее; или
единое цѣлое, но только въ безконечномъ разнообразіи являющееся.
Въ первомъ случаѣ, онт. недоступенъ знанію и пе. есть проявленіе
вѣчнаго разума, который себѣ не нротиворѣчптъ; во второмъ случаѣ,
онъ долженъ быть разумнымъ явленіемъ, которое въ сознаніи отожде-
творяется съ разумомъ Іі). Здѣсь является новый родъ враговъ знанія—
люди, которые имѣя чувство безконечнаго п душу живу, не могутъ
примирить знанія съ чувствомъ, видя въ разумѣ и чувствѣ два враж-
дебныя другъ-другу начала. Это заблужденіе свойственно иногда
самымъ глубокимъ и сильнымъ умамъ.
10
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВФЛИНСКАГО.
Чувство есть веносредствннпое созерцаніе истины чувственное
пониманіе истины. Безъ чувства нѣтъ разума: у кого лѣтъ чувства,
у кого только конечный разсудокъ, а но разумъ, и дли того невоз-
можно высшее пониманіе жизни. Тіо человѣкъ не животное, и потому
не можетъ и пе долженъ оставаться при одномъ чувственномъ, инстинк-
тивномъ пониманіи: онъ долженъ понимать ^сознательно, т. е. свои_
непосредственныя ощущенія переводить на понятія и выговаривать
пхь Тогда не будетъ противорѣчія между умомъ и чувствомъ, по
чувство будетъ безсознательнымъ разумомъ, а разумъ сознательнымъ
чувствомъ. Такъ точно любовь есть пониманіе, а пониманіе есть лю-
бовь, потому-что любовь есть присутствіе въ сокровенной сущности
любимаго предмета, а присутствіе одного субъекта въ другомъ есть
ничто иное, какъ пониманіе, этого друюго субъекта. Понимать пред-
метъ только чувствомъ, е.ще пе значитъ быть въ немъ, потому-что
одни непосредственное чувство часто бываетъ обманчиво и, вслѣд-
ствіе пашей субъективности, придастъ предмету нате понятіе, а не
видитъ въ немъ его понятія, т. е. того значенія, которое онъ имѣетъ
въ самомъ дѣлѣ. Основаніе христіанской религіи есть любовь къ
ближнему до самопожертвованія. Съ другой стороны, пониманіе однимъ
разумомъ, безъ участія чувства, есть пониманіе мертвое, безжизненное
и ложное, и нисколько пе разумное, а только разсудочное- И если,
въ религіи, довѣріе къ одному непосредственному чувству доводитъ
до фанатизма, то довѣріе одному только разсудку доводить до не-
вѣрія, которое есть отрѣченіе отъ своего человѣческаго достоинства,
есть нравственная смерть.
Итакъ, чувство есть безсознательный разумъ, а разумъ есть со-
знательное чувство, и то и другое отнюдь не враждебные другъ-
другу элементы, но должны быть единымъ, цѣлымъ, органическимъ,
конкретнымъ. Человѣкъ пе есть только духъ и не есть то іько тѣло,
цо его тѣло есть явленія духа. Но между-тѣмъ, борьба чувства, и
мысли въ человѣкѣ тѣмъ не менѣе не подвержена сомнѣнію: только
это отнюдь пе опровергаетъ сказаннаго нами. Борьба эта необходима:
она есть процессъ развитія, безъ котораго нѣтъ жизни. Въ комъ
кончилась эта борьба, въ глазахъ кого предметы уже пе двоятся,
наука не противоречитъ вѣрѣ. — тотъ достигъ живаго, конкретнаго
знанія, и въ томъ чувство есть безсознательный разумъ, н разумъ
есть сознательное чувство. Только это пе всѣмъ дается, и пе всѣмъ
дается поровну, но овому талантъ, овому два; и еще это не дается
даромъ, а достигается борьбою, усиліемъ: просите и дастся вамъ,
толиыте—и оіпверзится-
Процессъ этого отождетворепія совершается черезъ мысль, ко-
торая является посредницею между нами и предметомъ вашего изслѣ-
СОЧИНЕНІЯ ФОНЪ ВИЗННА. ЮРІЙ МИЛОСЛАВСКІЙ ЗАГОСКИН Г. 11
дованія, чтобы, отрѣшивши насъ отъ непосредственнаго чувства и
тѣмъ избавивши пасъ отъ субъективнаго заключенія, снова возвра-
тить насъ къ чувству, но уже проведенному черезъ мысль. Это не-
обходимо во всѣхъ сферахъ знанія, въ пониманіи произведеній
искусства также. Эта-то мысль и составляетъ содержаніе первой
статьи Рётшера. Онъ говоритъ, что нельзя ионять художественнаго
произведенія, не понявши его въ его цѣломъ (тоталптетѣ I, и не уви-
дѣвши въ пемъ частнаго, конечнаго проявленія обшей, безконечной
идеи. Идея есть «одержаніе художественнаго произведеніи и есть
общее: форма есть частное проявленіе этой идец. Не. постигнувши
идеи, нельзя понять и .формы и насладиться ею, а постичь идеи
можно только чрезъ отвлеченіе идеи отъ формы, т. е. чрезъ уничто-
женіе живаго, органическаго, конкретнаго созданія, черезъ разъятіе
его, какъ трупа. Форма, поглощая въ себѣ идею, дѣлаетъ изъ "бщагр
частное (индивидуальное) явленіе и лишаетъ возможности оцѣнить
самое-себя, плтому-что живетъ одно общее, а частное живетъ пото-
лику, поколику оно есть выраженіе общаго. Чтобы понять это общее,
надо оторвать идею отъ формы и найдти абсолютное значеніе этой
идеи въ ряду всѣхъ идей, найдти мѣсто этой идеи въ діалектиче-
скомъ движеніи общей идеи, какъ звѣно въ цѣпи. Надо содержа-
ніемъ оправдать форму. Здѣсь первая задача: конкретна-ли идея,
взятая за основаніе художественнаго произведенія, т. е. истннна-ли
она, вполнѣ-ли соотвѣтствуетъ себѣ и вполнѣ-ли выражаетъ себя,
иотому-что только конкретная идея можетъ воплотиться въ конкретный
поэтическій ооразъ. Поэзія есть мышленіе въ образамъ, и потому,
какъ скоро идея, выраженная образомъ, не конкретна, ложна, не
полна, то и образъ понеобходпмости не художественъ. Итакъ, ото-
рвать идею отъ формы художественнаго созданія, развить ее, изъ
самой-себя и оправдать ее самой-собою, какъ ступень, какъ звѣно,
какъ моментъ діалектическаго движенія, общей единой идеи, — вотъ
первая задача философской критики. Но этимъ еще не все оканчи-
вается: кромѣ мышленія, нужна еще для критика сила фантазіи,
которою-бы онъ могъ провести по образамъ разбираемаго имъ худо-
жественнаго созданія оторванную отъ пего идею, снопа потерять ее
въ формѣ, и видѣть самому и показать ее другимъ въ ея органи-
ческимъ единствѣ съ формою, въ этихъ свѣтлыхъ, игривыхъ пере-
ливахъ жизни, которая сквозитъ въ формѣ, какъ лучъ солпна въ гра-
неномъ хрусталѣ. Со всею поэтическою прелестью выраженія и со
всею энергіею могучей мысли Рётшеръ выражаетъ свою мысль сравне-
ніемъ, которое подаетъ ему миоъ о Палладѣ, которая изъ тѣла
Діописія Загрея, разтерзаинаго титанами, спасла его еще трепетавшее
сердце п передала его Зевсу, чтобы отецъ безсмертныхъ и смертныхъ
12
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
возжегъ изъ него новую жизнь. Рётшеръ критика-мыслителя, который
отторгаетъ идею отъ художественнаго произведенія и тѣмъ разру-
шаетъ его, сравниваетъ съ Палладою, которая вырываетъ изъ груди
Діонисія Загрея его бьющееся сердце; а критика-творца, какимъ онъ
становится во второмъ актѣ критическаго процесса, сравниваетъ съ
Зевсомъ, который изъ растерзаннаго сердца Діонисія возжигаетъ
новую жизнь. „Не довольно еще, говоритъ онъ, сохраненія обшей
жизни конкретной идеи,—это дѣло мудрости] но еще кромѣ мудрости
необходима творческая дѣятельность, которая-бы возстановила благо-
лѣпное устройство божественнаго тѣла п, чрезъ то, возвратила-бы
сохраненныя въ огнѣ мышленія образы въ новомъ, просвѣтленномъ
видѣ®.
Повторимъ въ короткихъ словахъ все сказанное нами.
Художественное произведеніе есть органическое выраженіе »,п-
кретной мысли въ конкретной формѣ. Конкретная идея есть полная,
всѣ свои стороны обнимающая, вполнѣ себѣ равная и вполнѣ себя
выражающая, истинная и абсолютная идея, — и только конкретная
идея можетъ воплотиться въ конкретную, художественную форму.
Мысль, въ художественномъ произведеніи, должна быть конкретно
слита съ формою, т. е. составлять съ ней одно, теряться, изчезать
въ ней, проникать ее всю. Поэтому, ошибаются тѣ, которые думаютъ,
что ничего нѣтъ легче, какъ сказать, какая идея лежитъ въ осно-
ваніи художественнаго созданія. Это дѣло трудное, доступное только
глубокому эстетическому чувству, сроднившемуся съ мыслительностію:
во это всего легче въ пе-конкретныхъ, мнимо-художественныхъ про-
изведеніяхъ, гдѣ не форма предшествовала при созданіи идеѣ и за-
слоняла собою идею отъ самого творца, но къ извѣстной идеѣ при-
думана форма. Далѣе, первый процессъ философской критики дол-
женъ состоять въ отвлеченіи найденной въ твореніи идеи і-тъ ея
формы и оправданіи конкретности этой идеи, чрезъ развитіе ея изъ
самой-себя. Когда идея выдержитъ философское испытаніе, тогда форма
оправдается содержаніемъ, потому-что какъ невозможно, чтобы не-
конкретная идея могла воплотиться въ художественную форму, такъ
невозможно, чтобы въ основаніи не-художественпаго произведенія
могла лежать конкретная идея.
Второй процессъ философской критики состоитъ въ органическомъ
сочлененіи разорваннаго произведенія, въ сочлененіи, въ которомъ-бы
всѣ части его, будучи живо соединены, представляли-бы собою единое
цѣлое (тоталитетъ), какъ выраженіе единой, цѣлой и конкретной
идеи, и каждая изъ нихъ, имѣя собственное значеніе, собственную
жизнь и красоту, необходимо служила-бы для значенія, жизни и кра-
соты цѣлаго, какъ части человѣческаго тѣла представляютъ собою
СОЧИНЕНІЯ ФОНЪ ВНЗИНА. ЮРІЙ МИЛОСЛАВСКІЙ ЗАГОСКИНА.
13
единое, живое, органическое тѣло, не теряя и частнаго своего зна-
ченія, жизни и красоты. Цѣлостность (тоталитетъ) художественнаго
произведенія зависитъ отъ идеи, лежащей въ его основаніи и такъ
проникающей его, что даже и его части, повидимому, чуждыя этой
главной основной идеѣ, всѣ служатъ къ ея-же выраженію. Такъ на-
примѣръ, въ „Отелло" Шекспира только главное лицо выражаетъ
идею ревности, а всѣ прочія заняты совершенно другими интересами
и страстями; но несмотря на то, основная идея драмы есть гюея
ревности, и есть лица драмы, каждое имѣя свое особное значеніе.,
служатъ къ выраженію основной идеи. Итакъ, второй актъ процесса
философской критики состоитъ въ томъ, чтобы показать идею худо-
жественнаго созданія въ ея конкретномъ проявленіи, прослѣдить ее
нъ образахъ и наидти цѣлое и единое, въ частностяхъ.
Вотъ въ чемъ состоитъ сущность и значеніе философской критики.
Это критика абсолютная, и ея задача—найдти въ ццетномъ и крдеч,-
номъ проявленіе общаго, абсолютнаго. Ея суду могутъ подлежать
только произведенія, вполнѣ художественныя, т. е. такія, въ кото-
рыхъ все необходимо, все конкретно, и псѣ части органически вы-
ражаютъ единое цѣлое, т. е. конкретную идею. Разумѣется, что такой
критикъ долженъ стоять на ряду съ вѣкомъ, быть обладателемъ со-
временнаго ему знанія, и, кромѣ того, имѣть качества, необходимо
условливающія собственно критика. Нужно-ли говорить, что намъ еще
долго ждать такой критики и такого критика?.. Въ самой Германіи
такая критика еще только началась, какъ результатъ послѣдней
философіи ві-.ка. Но тѣмъ пе менѣе полезно знать ее, и имѣть ея
идеалъ....
Психологическая критика ограниченнѣе въ своихъ условіяхъ и
доступнѣе для усилій посвящающихъ себя критикѣ. Ея цѣль —
уясненіе характеровъ, отдѣльныхъ лицъ художественнаго произве-
денія. Это поприще блестящее, поле, дающее богатую жатву, — и
радушно, съ любовію привѣтствуетъ Рётіперъ психологическую кри-
тику, отдавая ей полное превосходство передъ критикою непосред-
ственнаго чувства, состоящею въ отрывочномъ восторгѣ мѣстами и
частностями и въ отрывочномъ порицаніи мѣстъ и частностей худо-
жественнаго произведенія: по онъ-же говоритъ, что этой критики
недостаточно для уразумѣнія цѣлаго художественнаго произведенія.
Психологическая критика, говоритъ онъ, можетъ посвятить насъ въ
таинства души Гамлета, Офеліи, Порціи, но не объяснитъ намъ, по-
чему именно эти. а не другіе характеры необходимы въ „Гамлетѣ"
и „Венеціанскомъ Купцѣ"; она можетъ разоблачить процессъ безумія
Лира во всей его цѣлости, но не можетъ рѣшить: какъ можетъ быть
художнически оправдано изображеніе этого состоянія духа (безумія),
14
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢ.1ИНСКѴГО.
и какое мѣсто занимаетъ онъ въ тоталитетѣ. Тоталитетъ невозможно
уловить не посвященному въ таинства отвлеченной абсолютной идеи.
Всякое явленіе есть выраженіе идеи, по идея доступна только пере-
шедшему чрезъ область абстракціи (отвлеченія). Абстракція не есть
сама-себѣ .цѣль, по безъ пея невозможно, конкретное пониманіе.
Знаніе мертвитъ жизнь, отдѣляя идеи отъ прекрасныхъ живыхъ
явленій: но опо мертвитъ ее съ тѣмъ, чтобы послѣ увидѣть ее
воскресшею въ новомъ, лучшемъ, просвѣтленномъ видѣ. Здѣсь опять
напоминаемъ нашимъ читателямъ минъ о Палладѣ, которая пзтор-
гаетъ изъ груди Діонисія трепещущее, его сердце и подаетъ его
Зевсу, чтобы отецъ боговъ и человѣковъ возжегъ изъ пего новое
пламя прекрасной, юной жизни. Испытующій разумъ, философія —
Минерва, вырывающая сердце жизни; фантазія — Юпитеръ, возжи-
гающій въ немъ ночую жизнь. Выше мы уже говорили, что идея
доступна знанію только въ отрѣшенной чистотѣ своей, оторванная
отъ явленій; исканіе абсолютной идеи въ явленіяхъ и чрезъ явленія
есть ѳмпиризмъ. Конечно, всякое изученіе съ мыслію не есть уже
сухое, мертвое, эмпирическое. Напротивъ, оно принадлежитъ уже къ
области живаго раціонализма, и если имъ вооружается человѣкъ съ
душою глубокою и сильною, хотя и не философъ» то приноситъ бо-
гатые плоды въ живомъ пониманіи вѣчной истины; но не должно
однакожь забывать, что все должно имѣть свою цѣну, и что кто хо-
четъ чистой и холодной воды, тотъ долженъ черпать ее въ самомъ
источникѣ. Полное и совершенное пониманіе произведеній искусства
возможно только чрезъ философскую критику. Тоталитетъ художе-
ственнаго созданія заключается въ общей идеѣ, а общая идея откры-
вается только вполнѣ овладѣвшему царствомъ абсолютной идеи, ко-
торое завоевалъ опъ тяжкимъ трудомъ и борьбою съ мертвымъ ске-
летомъ абстракціи.
Далѣе, Рётшеръ даетъ критикѣ названіе отрицающей пли разру-
шающей, которая является такою вотношепіи къ произведеніямъ
художнической дѣятельности, стоящей на первой и нисшей ступени.
Потомъ онъ указываетъ особенную дѣятельность для критики,
вотношеніи къ произведеніямъ, пе имѣющимъ полнаго художествен-
наго достоинства, или, говоря его сжатымъ, энергическимъ языкомъ,
къ произведеніямъ, которыя находятся въ существенной связи съ
идеею и ея абсолютными требованіями, и въ которыхъ содержаніе
и форма имѣютъ какое-либо субстанціальное достоинство, но которыя,
вмѣстѣ съ тѣмъ, заключаютъ въ себѣ стороны отрицательныя, т. е.
принадлежащія или къ какому-нибудь опредѣленному времени, или
къ ограниченной сферѣ какого - ігибудь субъекта. Вмѣсто веякпхъ
поясненій этой и безъ того очень ясной мысли, мы прибавимъ отъ себя
(0ЧННКНІЯ ФОНЪ ВИЗИНЛ. ЮРІЙ МИЛОСЛАВСКІЙ ЗАГОСКИНА.
15
только, что желали-бы видѣть такую критику на лучшія произве-
денія Шиллера, этого страннаго полу-художника и полу-фнлософа.
Прочія его произведенія, то есть—не лучшія, должны скорѣе подле-
жать суду критики отрицающей и разрушающей, нежели этой, ко-
торая, говоря словами Гетшера, „должна открывать положительное
въ отрицательномъ, очищать зерно отъ скорлупы".
„Самое блестящее поприще открывается для той критики, которая
отыскиваетъ положительное въ отрицательномъ, когда она, видя въ
художественномъ произведеніи моментъ историческаго развитія, ра-
скрываетъ съ этой стороны его общее и субстанціальное значеніе.
Критика, понимая отдѣльное произведете, или какого-нибудь ху-
дожника, въ ихъ историческомъ значеніи, беретъ — вопервыхъ, свой
объектъ въ его абсолютномъ смыслѣ, какъ моментъ міроваго развитія,
и вовгорыхъ, въ той-же мѣрѣ указываетъ его отрицательныя стороны,
которыя и открываются именно въ историческомъ развитіи*. Здѣсь
опять мы повторимъ, что суду такой критики подлежатъ произве-
денія Шиллера. Мы постараемся, сколько будемъ всилжкъ, развить
эту мысль въ третьей статьѣ, которая будетъ посвящена исключи-
тельно разсмотрѣнію „Юрія Милославскагокоторый принадлежитъ
къ одному роду съ художественными произведеніями Шиллера и
относится къ нимъ, какъ развитіе Россіи относится къ міровому раз-
витію цѣлаго человѣчества. „Юрій Милославскій" нелишенъ большаго
поэтическаго, если не художественнаго, значенія, но въ историче-
скомъ отношеніи этотъ романъ имѣетъ еще большее значеніе.
„Даже и тѣ произведенія, которыя не соотвѣтствуютъ понятію
искусства, имѣютъ здѣсь положительное значеніе, если только въ нихъ
открывается необходимый моментъ развитія". Здѣсь Рётшеръ разу-
мѣетъ моментъ въ развитіи самого искусства и указываетъ на изва-
янія древпе-эллипскаго пли гісратическаго стиля, какъ на переходъ
отъ символическаго востока къ греческому искусству. Равнымъ обра-
зомъ, онъ указываетъ и на произведенія Раллеровъ, Уцовъ и Кра-
меровъ 13), по его мнѣнію, имѣющихъ положительное достоинство, ко-
торое состояло въ освобожденіи искусства отъ чисто-моральнаго на-
правленія. Еслибы, говоритъ онъ, эти произведенія явились позднѣе,
то по, имѣли-бы никакого значенія и никакой цѣны; но явившись
въ свое время, они выразили необходимый моментъ въ развитіи
искусства, Но, по нашему мнѣнію, которое, какъ намъ кажется, ни-
сколько пе противоречитъ мысли Рётшера, есть еще и такія произ-
веденія, которыя могутъ быть важны какъ моменты въ развитіи пе
искусства вообще, по искусства у какого-нибудь народа, и сверхъ
того, какъ моменты историческаго развитія и развитія обществен-
ности у парода. Съ этой точки зрѣнія „Недоросль", „Бригадиръ"
16
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Фонвизина, и „Ябеда11 Капниста, получаютъ важное значеніе, равно
какъ и такого рода явленія, каковы Кантемиръ, Сумароковъ, Хера-
сковъ, Богдановичъ и прочіе. Во второй статьѣ мы разсмотримъ съ
этой точки зрѣнія комедіи Фонвизина.
Съ этой-же точки зрѣнія и французская историческая критика
получаетъ свое относительное достоинство. Главное существенное
отличіе нѣмецкой критики отъ французской состоитт, въ томъ, что
первая, какова-бы она ни была, даже будучи эмпирическою, если не
всегда смотритъ на свой предметъ со стороны его духа и внутрен-
няго, сокровеннаго значенія, то хотя обнаруживаетъ претензію па
такой взглядъ. Не такова критика Французовъ: для нея по суще-
ствуютъ законы изящнаго и пе о художественности произведенія хло-
почетъ она. Она беретъ произведеніе, какбы заранѣе условившись
почитать его истиннымъ произведеніемъ искусства, и начинаетъ оты-
скивать на немъ клеймо вѣка, не какъ историческаго момента въ
абсолютномъ развитіи человѣчества, или ціже и одного какого-нибудь
народа, а какъ момента гражданскаго и политическаго. Для этого
она обращается къ жизни поэта, его личному характеру, его внѣш-
нимъ обстоятельствамъ, воспитанію, женитьбѣ, всѣмъ подробностямъ
его семейнаго, гражданскаго быта, вліянію на пего современности
въ политическомъ, ученомъ и литературномъ отношеніи, и изо всего
этого силится вывести причину и необходимость того, но чему онъ
писалъ такъ, а не иначе 1‘1). Разумѣется, «то не критика па изящное
произведеніе, а комментарій па пего, который можетъ имѣть большую
иіи меньшую цѣну, но только какъ комментарій. Кому не интересно
знать подробности частной жизни великаго художника, какъ и вся-
каго великаго человѣка? — Но здѣсь удовлетвореніемъ этого любо-
пытства вполнѣ ограничивается и достиженіе цѣли.- подробности жизни
поэта нисколько не поясняютъ его твореній. Законы творчества вѣчны,
какъ законы разума, и Гомеръ паписалъ свою „Иліаду" по тѣмъ-же
законамъ, по которымъ Шекспиръ писалъ свои драмы, а Гёте своего
„Фауста"; при разборѣ произведеній этихъ исполиновъ искусства
отдѣленныхъ одинъ отъ другаго тысячелѣтіями и вѣками, критикъ
будетъ поступать одинаковымъ образомъ. Что мы зпаемъ о жизни
Шекспира? Почти ничего, а между тѣмъ его творенія отъ этого не
меньше ясны, не меньше говорятъ сами за себя. Па что намъ знать,
въ какихъ отношеніяхъ Эсхилъ или Софоклъ были къ своему пра-
вительству, къ своимъ гражданамъ, и что при нихъ дѣлалось въ
Греціи “)? Чтобы понимать ихъ трагедіи, намъ нужно зпать значеніе
Греческаго народа въ абсолютной жизни человѣчества: нужно зпать,
что Греки выразили собою одинъ изъ прекраснѣйшихъ моментовъ
живаго, конкретнаго сознанія истины въ искусствѣ. До политическихъ
ВЕЧЕРА БА КАРПОВНѢ.
17
событій и мелочей намъ нѣтъ дѣла. Въ приложеніи къ художествен-
нымъ произведеніямъ, французская критика не заслуживаетъ и на-
званія критики: ото просто пустая болтовня, въ которой все произ-
вольно и въ которой все можно понять ’), кромѣ значенія разби-
раемаго въ пей произведенія. Но когда такою критикою рввсматри-
ваются пе художественныя, но, несмотря на то, имѣющія свое, исто-
рическое, значеніе произведенія, тогда французская критика имѣетъ
свою цѣну, свое достоинство и заслуживаетъ всякаго уваженія. Въ-
самомъ-дѣлѣ, какъ вы будете критиковать сочиненія, напримѣръ,
Вольтера, изъ которыхъ пи одно пе художественно, ни одно пе пе-
решло въ потомство; но всѣ имѣли огромное вліяніе на своихъ со-
временниковъ?—Разумѣется, съ французской точки зрѣнія. Конечно,
если Вольтеръ былъ явленіемъ міровымъ, то и па него можно взгля-
нуть съ философской точки зрѣнія, хотя и совсѣмъ пе какъ иа ху-
дожника; но при подробномъ разсматриваніи непремѣнно впадете въ
колею исторической критики, И ота критика всегда должна имѣть
свое участіе при разсматриваніи такихъ произведеній, которыя, пред-
назначали, своими творцами для сферы искусства, имѣютъ только
историческое значеніе. Разумѣется, что п здѣсь французская критика,
какъ что-то положительное и особпое, пе можетъ имѣть мѣста, но
только какъ односторонній взглядъ, можетъ входить въ настоящую
критику, которая, капой-бы ни носила характеръ, обнаруживаетъ
постоянное стремленіе изъ общаго объяснять частное и фактами
подтверждать дѣйствительность своихъ началъ, а не изъ фактовъ
выводить свои начала и доказательства 17).
’298 Вечера на Карповнѣ. Часть первая. Изданіе второе. Санктпетер-
бургъ. 1838. Въ типографіи Александра Смирдина. 321. (8).
Вечера на Карповнѣ Часть вторая Санктпетербургъ. Въ типографіи
Александра Смирдина. 478. (8) 18).
Первая часть утихъ „Вечеровъ“ вышла въ прошломъ году, а въ
нынѣшнемъ издана вторымъ изданіемъ; вторая выщ іа только въ
нынѣшнемъ году, и теперь едва-ли въ какой книжной лавкѣ можно
найдти ее. Успѣхъ необыкновенный и—надо сказать правду — очень
и очень не незаслуженный!
„Вечера на Карповкѣ“ служатъ лучшимъ доказательствомъ, что
можно писать прекрасные романы и. повѣсти, пе имѣя отъ природы
дара творчества, и.ги, другими словами, что пе-художественные ро-
*) Ито очень рѣдко; гдѣ произвольность, тамъ все непонятно. Для доказатель-
ства, ссылаемся па статью Ипзара о Ламартинѣ, помѣщенную въ „С. Отечества" ’6).
п. вьлппокій. т. іѵ. Й
18
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
маны и повѣсти могутъ нравиться и имѣть свою относительную цѣпу,
с.вое относительное достоинство, тогда-какъ всякой другой родъ по-
этической дѣятельности, не запечатлѣнный печатію творческаго генія,
не пользуется никакимъ успѣхомъ, даже мгновеннымъ, въ обществѣ,
въ которомъ эстетическое образованіе достигло уже извѣстной сте-
пени развитія. И это очень естественно: лирическая поэзія попре-
имуществу есть поэзія изящной формы, драма требуетъ полной кон-
кретности характеровъ: но въ романѣ и въ повѣсти (не-художествен-
пыхъ) все эго требуется только вь извѣстной степени и даже мо-
жетъ замѣняться вѣрностію дѣйствительности, какъ копіи оригиналу,
разсказомъ самимъ-по-себѣ, внѣ художественнаго значенія. Прибавьте
къ этому опытность романиста или нувеллиста—плодъ долговременной
жизни; его душу, доступную увлеченію всѣмъ прекраснымъ жизпи,
поэтическій слогъ, его живыя воспоминанія, умныя разсужденія о
томъ и о другомъ,—и тогда результатомъ вашего чтенія такою ро-
мана, или такихъ повѣстей будетъ такое сужденіе: „Тутъ нѣтъ поэзіи,
по есть жизнь, есть душа, чувство, умъ; тутъ нѣтъ общаго и цѣлаго,
условливающаго необходимость каждой своей частности, каждой своей
черты, но многое высказано вѣрно и истинно; я не нашелъ въ этомъ
произведеніи художественности, но прочелъ его съ наслажденіемъ и
всегда былъ-бы радъ занимать мои досуги шдкмиъ чтеніемъ".
Къ повѣстямъ такого-то рода принадлежатъ „Вечера на Карповкѣ".
Мало книгъ, которыя мы прочли нынѣшній годъ пообязанности, до-
ставили намъ столько удовольствія, какъ эти „Вечера". Чего вамъ
угодно?—Тутъ есть все, чего требуетъ образованный досугъ читателя.
Хотите наблюденій надъ ходомъ нашего общества, вѣрныхъ замѣтокъ
о его прошедшемъ и настоящемъ состояніи?—Читайте—
Въ старые годы жизнь деревенскихъ помѣщиковъ была не то что нынѣ.
Теперь молодой баринъ, женясь и порастраіпишись въ столицѣ и путеше-
ствіяхъ, берется ,а умъ, удаляется въ деревню, дѣлается агрономомъ, вводить
пятипольное хозяйство, сѣетъ клеверъ, и разсчитываетъ каждую копейку. Оиь
строитъ небольшой, красивый ломикъ, раскидываетъ англійскій садъ і:о му-
равчатому лугу; въ залѣ у него поставлена богатая рояль съ партиціями Рос-
сини и Мейербера; по столамъ разбросаны журналы: лѣсной, земледѣльческій
илр,- папки съ гравюрами, ггаііс гіе І’ѳсоиотіе роіііідие, или сіе Іа рѣікжорѣіе;
въ сосѣднемъ кабинетѣ огромная библіотека въ готическомъ вкусѣ; двѣ, три
служанки во всемъ домѣ, считая тутъ служанку и ключницу; отличный поваръ,
часто нанятой, и два, три служителя—вотъ весь верхній штатъ. На дворѣ все
чисто; службы всѣ съ иголочки; въ мастерскихъ видите новые плуги, бороны,
молотильни, со скотнаго двора приводятъ па цѣпи, передъ окна, похвастаться
передъ рѣдкимъ гостемъ, колмогорскаго быка съ кудрявыя ь лбомъ и атласною
шерсгыо. Все чисто, все блеститъ, какъ на англійской фермѣ. Кухня не усту-
паетъ голландской въ чистотѣ, хозяинъ вездѣ самъ, все видитъ, всѣмъ зани-
мается; мужикъ охаетъ, но начинаетъ видѣть пользу улучшеній. Есть п при-
кащикъ и дворецкій, по господскій глазъ и надъ ними; хозяйка, вь свою очѳ-
ВЕЧЕРА НА КАРПОВКѢ.
19
редь, также запята дѣтьми, чистотою комнатъ, оранжереею, цвѣтами. Въ домѣ
не видно бронзъ, ни богатаго фарфора; но изящество и вкусъ уборовъ, по
лучшія вила на столѣ и лакомый обѣдъ напоминаютъ избалованность петер-
бургскаго денди и утонченную роскошь столпцы; а цвѣты, эти безотвѣтныя
друзья печальнаго затворника, обращаютъ въ рай свѣтленькій домикъ, въ ко-
торомъ прихотливая рука хозяйки-затворницы собрала произведенія всѣхъ
странъ и климатовъ.
Но въ этихъ садахъ, въ этомъ игрушкѣ-домикѣ пусто, тихо. Сосѣди проѣз-
жаютъ мимо, выглядывая съ любопытствомъ изъ коляски па зеленую живую
ограду элизіума, для нихъ затвореннаго. Собравшись на именинномъ обѣдѣ у
городничаго, или исправника, толкуютъ о пріѣзжемъ, говоря, что онъ гордъ,
сііѣсивъ; смѣются надъ его затѣями, хотя засѣдатель и увѣряетъ,, что онъ
ласковъ и обходителенъ, и что у него рожь молотится кругомъ самъ-десятъ,
тогда какъ у сосѣдей на лучшихъ десятинахъ едва-лн самъ-семъ. Дамы, случайно
встрѣтивъ въ полѣ статнаго молодаго человѣка, верхомъ на англійскомъ воро-
номъ конѣ, умираютъ отъ желаніи видѣть его вь обществѣ, наконецъ встрѣ-
чаются па вечерѣ предводителя, и тутъ-то начинается бѣда! Весь дамскій со-
боръ поднимается на гордеца и продаетъ его аванемѣ: онъ гордъ, онъ важни-
чаетъ, онъ много думаетъ о себѣ! Мы видала графовъ и князей! Ахъ, князь
С ! какъ онъ милъ! Ахъ, графъ В ! онъ прелесть какъ лвібезенъ. а ужъ
вѣрно бывали въ лучшемъ обществѣ. А этогъ, Богъ знаетъ что такое? Что за
манеры, что за тонъ! Тугъ двѣ имъ избранныя, то-есть, удостоенныя гостемъ
особеннаго вниманія, берутъ его сторону; по пхъ мпѣпію, онъ и милъ, п хо-
рошъ, и совершенно свѣтскій, лучшаго топа человѣкъ. Но послѣ этого быть
бѣдѣ имъ! Опѣ остаются въ подозрѣніи, и еслп случится, что одна изъ защит-
ницъ пріѣзжаго побываетъ въ сго элизіумѣ—горе еіі! Шаги ея, всѣ движенія,
замѣчены, и если, можетъ быть, не скажутъ изъ самолюбія, а ужъ вѣрно по-
думаютъ: заспЬсивплась, горда стала! Да простягъ мнѣ добрые паши про-
виншалы! Я не думаю огорчать ихъ; пе у нихъ однихъ ведется гакъ, и въ
большомъ свѣтѣ бываетъ все то-же! Часто бранятъ вельможу, терзаютъ имя
свѣтской красавицы, до небесъ превозносятъ другую; разсмотрите ближе: вель-
можа обошелъ насъ поклономъ, красавица блеститъ слишкомъ ярко и затме-
ваетъ иасъ собою; другая умѣла польстить нашему самолюбію: лесть — .мелкая
пыль, которою туманятъ глаза. если они слишкомъ слабы, чтобы переносить
чужой блескъ. Повѣрьте мнѣ: люди вездѣ одни и тѣ-же, черты грубѣе — вотъ
вся разница.
Но это отдалило меня отъ моего предмета: я хотѣлъ сказать, что вста-
рниу образъ жизни помѣщиковъ былъ со всѣмъ не таковъ какъ теперь; тогда
черта, отдѣлявнцая богатое дворянство отъ бѣднаго, состояла болѣе въ наруж-
ныхъ формахъ, чѣмъ въ сущности. Теперь понѣіпикь живетъ въ деревнѣ един-
ственно попеобходпмости и при малѣйшей возможности ѣдетъ самь, пли по-
сылаетъ дѣтей въ столпцу. Тамъ онъ нечувствительно огтавлкетъ нрекшл по-
нятія, сообразуясь съ новыми, общепринятыми; образъ его жизни, образъ
мыслей измѣняются; онъ воспитываетъ дѣтей не гакъ ужь, какъ юспитаиы
дѣти его сосѣда, и возвращаясь вь деревню, онъ приноситъ сь собою правы
и привычки столичнаго жителя и европейской образованности, между-тѣмъ-
какь сосѣдъ его, никогда пе оставляя деревни, подвинулся очень мало впередъ
съ точки, на которой былъ за тридцать лѣтъ передъ тѣмъ, пе многое измѣ-
нилъ въ нравахъ и понятіяхъ своихъ. У насъ столичная живнь шагаетъ быстро
впередъ и стала на ряду сь обще-европейскою, тогда-какъ провинціальная,
2*
20 полное собраніе сочиненій Бѣлинскаго.
тихонько, трухъ-трухъ шажкомъ бредетъ за иеюг и хотя обрила бороду и не
подставляетъ, какъ прежде, спилы богатому сосѣду, понимая достоинство че-
ловѣка, но еще пе умѣетъ, какъ въ столицѣ, носпть волосы вкружокь и тол-
ковать о національности, одѣвшись по французскому и ни англійскому журналу.
II потому, столичный житель, неволею возвратясь въ деревню, гдѣ жили отцы
и дѣды его, не можетъ постигнуть, что можетъ быть общаго между нпмъ и
потомками прежнихъ собесѣдниковъ его отца и дѣда; столичная дама скажетъ:
меля здішь пе поймутъ!—и пи тотъ, нп другая пе захотятъ сблизиться съ со-
сѣдями. Не такъ было встарнну, образъ жизни, понятія, воспитаніе,—все было
одинаково между богатымъ и бѣднымъ помѣщикомъ; различіе было въ томъ,
чго не составляло неиремЬннаго условія быта ихъ —въ богатствѣ, такъ-что
при перемѣнѣ обстоятельствъ, омо изчезало, пе оставляя никакихъ слѣдовъ.
Если богатый почиталъ себя вправѣ унижать пли оскорблять бѣднаго, тотъ,
вь свою очередь, пользовался имъ противъ тѣхъ, которые были бѣднѣе его.
Онъ ниже богача, но, по понятію общественному, опп были одинаковы, слѣд-
ственно, тамъ, гдѣ пе сталкивались ихъ выгоды, или гдѣ самолюбіе оставалось
веторопѣ, они могли быть совершенно равными, между-тѣмъ-какъ теперь это
невозможно. Теперь бѣднаго сосѣда пе оскорбятъ грубостію, не унизить сло-
вомъ, примутъ его съ вѣжливостію, можетъ-быть, излишнею, по станутъ гово-
рить съ ппмъ только о предметахъ, не выходящихъ пзъ тѣснаго круга понятій
его и эта вѣжливость, этотъ разговоръ, напомнятъ ему болѣе, чѣмъ старинная
грубость, различіе между имъ и хозяиномъ, различіе, состоящее не въ случай-
ныхъ условіяхъ общества, но вь понятіяхъ и образованіи. Вотъ почему сбли-
женія между обоими труднѣе, чѣмъ прежде. Съ одной стороны—мысль о пре-
восходствѣ, съ другой — оскорбленное самолюбіе, полагаютъ тому преграды.
Но пускай-бы сталкивались почаще: жизнь провинціальная отъ того развплась-
бы быстрѣе.
Встарнну домъ богатаго помѣщика былъ сборнымъ мѣстомъ сосѣдей; опн
пріѣзжали съ женами и дѣтьми, жили по нѣскольку дней, и потомъ хозяинъ
съ домашними и со всѣми гостями отправлялся къ другому; веселился тамъ,
пилъ, ѣлъ, охотился, и забравши хозяина и гостей его и своихъ, всѣ вмѣстѣ
ѣхали къ третьему и такъ дѣлали кругъ, возвращаясь опять туда, откуда вы-
ѣхали. Домъ богатаго помѣщика, покойный, со множествомъ комната, сѣней,
переходовъ, кладовыхъ и флигелей, былъ всегда наполненъ народомъ; особенная
слобода занималась дворнею, охотничій дворъ выстроенъ и содержавъ царски.
Народъ оборванныхъ конюховъ, псарей, лакеевъ, поваровъ роился па дворахъ;
дѣвичьи наполнены кружевными подушками и пяльцами, за которыми без-
численное множество горничныхъ, въ домотканныхъ платьяхъ, часто босикомъ,
плетутъ п шьютъ неусыпно. Не загіядываііте въ кухню, ато сытый столь хо-
зяина пе очень взыплптся! Барыня взыскиваетъ уроки съ горничныхъ, по вѣрно
пе унизится до того, чтобы заглянуть въ кухню! Фи! — Баринъ цѣлый день
порскаетъ за зайцами съ толпою гостей и псарей, нлатить сотнями за гончую;
конскій заводъ его славится красотою породы; шуты, карлы, скороходы, каждый
день открытый столъ для сосѣдей—по не ищите утонченнаго вкуса въ домѣ:
лакеи его часто въ домотканныхъ сертукахъ, мебель, комнатные уборы.—все
домашняго издѣліи и вѣрно хуже, чѣмъ теперь у самаго бѣднаго помѣщика:
домъ какъ полная чаша, всего раздолье, разливанное море, но провизіи пду-іъ
со скотнаго двора, а медъ и пиво замѣняютъ дорогія вина, въ амбарахъ су-
сѣкп ломятся подъ хлѣбомъ, на гумнахъ, ржанаго и яроваго въ скирдахъ ви-
димо-невидимо! а ноля обработываются какъ было при дѣдахъ, и Боже сохрани
ВЕЧЕРА НА КАГИОВКВ.
2!
отъ новизны! - это ересь. Хозяинъ любитъ гостей, онъ утромъ толкуетъ съ
прикащикомъ, творить судъ п расправу, онъ пе врагъ иравежа и тому подоб-
наго; вполдень отдыхае-ть послѣ сытнаго обѣда, а вечеромъ когда булавочка
заберется въ голову, дворня въ залу; пѣвчіе впередъ—п Лшка или Ванька, под-
боченлеь, разстилаются вприсядку, между-тѣмъ-какь дородная Іруня плыветъ
павою и пожимаетъ атласистымъ плечикомъ и хоръ реветъ —
Ты тряхни бедроГі, медвѣдица!
И восхищенный баринъ велитъ подносить отличившимся по стакапу до-
машней водки пли браги. Барыни стыдились заниматься работами; выѣзжали
не иначе какъ съ большою свитою, рядились, танцевали важно мпнуэты, а
подъ веселый часъ иногда, послѣ ужина, па имянинномъ пиру, прекрасная
пройдетъ и Русскую—но тогда ужъ п старпкп закричатъ: камаринскую!
Спрашиваю васъ: можно-.іи все это заставить проговорить дѣй-
ствующее лицо въ драмѣ или комедіи, или даже водевилѣ; а между-
тѣмъ пе отличается-ли все это тонкою наблюдательностію, вѣрностію
взгляда, оригинальностію выраженія, игривостію колорита? Теперь
не хотите-.іи отрывка въ другомъ родѣ —выраженія чувствъ, откро-
веній, тайнъ человѣческаго сердца, поэтической теплоты выраженія?
Читайте: вотъ дѣвушка — сирота, получившая отъ природы душу
живу, по лишенная ею того, безъ чего женщина не имѣетъ значенія
женщины — лишенная красоты и даже наказанная ею безобразіемъ;
она живетъ въ княжескомъ домѣ; князь къ ней внимателенъ, кня-
гиня ее любитъ, княжна, ея сверстница, почитаетъ ее своимъ дру-
гомъ и сестрою. Положеніе очень обыкновенное, очень простое; всякой
можетъ надосугѣ выдумать тысячи такихъ положеній, но не многіе
умѣютъ ими пользоваться, чтобы высказать а ргороз столько живыхъ
задушевныхъ мыслей, согрѣтыхъ всѣмъ жаромъ чувства, всею ноэзіею
выраженія, какъ авторъ „Вечеровъ на Карповкѣ". Читайте —
Съ дѣтскихъ лѣтъ, едва еще ваучась понимать, опа привыкла слышать отъ
матери: Дурнушка моя, іы пе красива, моя дурнушка; тебѣ нечего дѣча.ть въ
свѣтѣ; ты будешь монахинею. Въ играхъ дѣвочки, часто накидывала покры-
ваю на лицо, представляя игуменью въ кругу также покрытыхъ подружекъ,
и спрашивала мать евсю: теперь не видно, что я дурна? Когда ласкали хоро-
шенькихъ сверстницъ ея, оставляя безъ вниманія, безъ привѣтливаго слова
дурнушку, она пе огорчалась тѣмъ, сердпе ея матери замѣняло для пея все-
ленную; въ немъ жила она царицею, чтб ей было до другихъ? оно окружало
ее цѣлымъ міромъ волшебства материнской любви. Но ея не стало, доброй
матери. Волшебная стѣпа любви, отдѣлявшая отъ другихъ бѣіпое дитя, руши-
лась; оиа осталась одна, п пустыня окружила ее. Все было чуждо ей, кь чему
ли простирала она руки; все было холодно, какъ мраморъ, или сжималось съ
чувствомъ непріязни какъ чувствительная мимоза. Ей, которая привыкла жпгь
любовію, какъ было ей существовать безъ необходимой стихіи вь мірѣ, гдѣ не
свѣтилъ для нея ни одинъ лучъ ея? Въ домѣ князя 3*** она пашла Софью,
безпечную, веселую: Софья играла жизнію и не имѣла времени привязаться
къ чему-нибудь сильно. Любовь—религія сердца чтобъ укорениться, достигнуть
своего развитія, какъ религія, требуетъ она нѣкотораго сосредоточиванія мысли,
22
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
солидности. Легкомысленность сдуваетъ сѣмена ея какъ весенній вѣтерокъ;
разсѣянность разноситъ икъ въ разныя стороны, какъ легкокрылыя ласточки
неприкрытый рачительной рукою посѣвъ земледѣльца. По дѣти сдружились, гг
Софья сдѣлалась идоломъ Маріи. Сиротку ласкала и княгиня, и князь. Но
была-лп это любовь матери? Сравнивайте живительный лучъ южнаго солица
съ искусственнымъ жаромъ теплицы! Марія не смѣла объяснить разницы, но
сердце ся чувствовало ее, и нерѣдко одинокая слеза катилась но блѣдной щекѣ
дѣвочки; когда рука княгини ласкала розовое личико веселой Софьи, она
стояла подлѣ тихо, молча, часто съ грустною улыбкою: по когда княгиня при-
мѣтивъ се, удѣляла ей поцѣлуй, пли нѣсколько ласковыхъ словъ, грудь оя сжи-
малась болѣе, и милый образъ матери леталъ въ неясныхъ чертахъ передъ
нею. Но кому стала-бы она говорить о томъ? Кто захотѣлъ-бш дѣлить печаль
бѣднаго дитяти? Чего недоставало Маріи? Опа одѣта, кикъ Софья, имѣетъ
одпихь учителей, однѣ игры, чего еіі надобно еще? Она возрастала, и потреб-
ность любви развивалась съ ея чувствомъ, потребность сочувствія, потреб-
ность согражданства: опа требовала отъ общества свою часть вниманія его,
она просила указать ей мѣсто въ кругу еіі назначенномъ, но все было безмолвно,
холодно вокругъ нея, и піі одпиъ голосъ пе откликался па призывъ ея. Быва-
ла-лп опа въ обществѣ, она видѣла, что всѣ искали подругъ ся, говорили съ
ними, о чемъ? о вздорѣ. Опѣ улыбались, отвѣчали вздоромъ-же. Развѣ опа не
могла отвѣчать также? Почему-же пе заводятъ, съ нею разговора? Опа любила
музыку, литературу, изучала ихъ прилежно, часто за длиннымъ обѣдомъ, отвѣты
ея, мало привычные въ устахъ молодой дѣвушки, заставляли сосѣда ея и послѣ
стола, въ гостиной, продолжать начатый разговоръ. Прибѣгала рѣзвая краса-
савпца. — Шиллеръ и Муръ забывались; спрашивали повопрпшедшую о цѣнѣ
ея шарфа, и Марія папраспо-бы желала возобновить прерванный разговоръ.
Опа тапцовала недурно, несмотря па неловкость, и знала тб, но зто разу-
мѣется само-еобою; и на балѣ, справа, слѣва, опа слышала около себя: М-Пе
ніе Еега-ь-еііе ГЬоппеиг ипр. иир., и веселыя подруги, иная въ вѣчной ссорѣ
съ музыкой, другая живой контрастъ легкой бабочки, третья пре.кріеныіі мра-
моръ душою и тѣломъ—и одпако опѣ кружились вь вальсѣ, носились въ ма-
зѵркѣ—а опа? Оиа ждала знакомаго, перезнакомаго, какого-пибудь вѣчнаго
юстя киягннивыхъ заль... Играла-ли она на фортоиьяиахъ,— взорз. ея читалъ
во взорѣ ея учителя, старичка: „Прелестно, любкмижд моя. доволенъ тобою!*
Иногда даже тихая слеза удовольствія блистала на щекѣ добраго нѣмца п онъ,
увлеченный прелестью игры своей любимицы, пе думалъ отереть ее. А свѣтъ?—
Вгаѵо! та сЬеге, ѵоиз ГяіѢез <іез ргоцгёз, таіь ѵгаіетепі. По извѣстно, что
одно и то-же сливо измѣняетъ смыслъ отъ звука голоса. Радъ видѣть васъ!
говорятъ пріятелю, котораго ждали на вистъ, провкнціилу, которому обѣщали
мѣсто совѣтника вь палатѣ въ Симбирскѣ или Тамбовѣ; дѣвушкѣ, которую
любять; старушкѣ, которой покровительства ищутъ; знакомцу, которому давно
должны извѣстную сумму безъ векселя... Здѣсь ѵоиз іаііез йез ргодгёз значило:
очень мило для ученицы, очень порядочно, учитесь: но-крайией-мѣрі, въ уеди-
неніи, фортопьяпы вамъ будутъ отрадою. Играла-ли Софья — опа была слабѣе
въ музыкѣ; неразъ учитель стучалъ нотою отъ нетерпѣнія впродолжеиіи уро-
ковъ; уходилъ изъ залы, когда вь обществѣ опа начинала играть съ акком-
панементомъ двухъ скрипокъ; но зала кипитъ восторгомъ! Софья скрываетъ
румянецъ довольнаго самолюбія па груди восхищенной матери; отецъ пожи-
маетъ ей руку, со взоромъ, говорящимъ: вотъ талантъ!.. Пейзажи Маріи были
только для картона; портреты Софьи — въ нихъ видѣнъ былъ тушъ артиста
ВЕЧЕРА НА КАРПОВНѢ.
23
безъ двумысленностп! Да развѣ Софья была обижена природою? спросятъ
пеня. Почему-же пп въ чемъ не имѣла опа успѣховъ? — Совсѣмъ нѣтъ: она
имѣла прекраснѣйшія расположенія; но легкіе успѣхи балуютъ, увѣряютъ въ
талантѣ, когда еще онъ только начинаетъ развертываться, свѣтская разсѣян-
ность мало оставляетъ времени, и ктому-же, почему учителю не имѣть сни-
схожденія сдѣлать только то, чего не дѣлаютъ по недосугу, что могутъ сдѣлать,
когда только захотятъ?
Часто съ грустью возвращалась Марія въ свою комнату. Отчего-же эта
несправедливость, это несчастіе? думала она; за что гонитъ ее судьба? За что
отвергаетъ общество? Однажды, размышляя такнмъ образомъ, опа стояла пе-
редъ зеркаломъ, въ которомъ отражался стоявшій на противоположной стѣнѣ
портретъ ея матери, съ задумчивымъ взоромъ, исполненнымъ любви и скорби.
Неудовольствіе, досада, придавали непріятное выраженіе лицу Маріи; вдругъ
ей показалось, что завѣса, скрывавшая протекшее, приподнялась внезапно
передъ глазами ея; она стояла передъ матерью: ей послышался даже голосъ
ея, говорившій: „Ты не для свѣта, дурнушка моя“.—Дурнушка?—что это зна-
чило? Прекрасный образъ Софьи мелькнулъ въ воображеніи ея; зеркало пред-
ставило сравненіе, она все поняла: она была дурна, сирота, не богата!
Ты не для свѣта! Эти слова не переставали отзываться въ душѣ ея. и
воображеніе накинуло на все черный крепъ свой. Не вслушлвался-ли кто въ
тихій голосъ ея, и проходилъ не отвѣчая: то было отвращеніе къ дурнушкѣ.
Разсказывалп-ли подруга объ успѣхахъ въ обществѣ: это была насмѣшка надъ
незамѣчепнымъ существованіемъ ея. Смѣялпсь-лп надъ неловкостью другихъ:
это были намеки на недостатки ея. Словомъ, все было въ заговорѣ противъ
нея. Мысль о дурнотѣ лица ея преслѣдовала ее ежеминутно. Бѣдная дѣвушка!
опа пе знача обольстительныхъ радостей молодости. Часто, когда подруги ея
подбѣгали къ зеркалу, примѣривая новый нарядъ, или набрасывая, шутя, въ
красивомъ безпорядкѣ, на голову платочекъ: она задумчиво отходила всторову:
онѣ казались ей такъ хороши въ этой невинной забавѣ! А она?—Если Софья
рѣзвясь, окружала лице ея. какъ облакомъ, легкимъ газомъ, или обвивала золо-
тымъ снуркомъ ея голову, опа боялась взглянуть въ зеркало: мысль, что на-
рядъ выставляетъ дурноту ея, заставляла ее отворачиваться, или поспѣшно
срывать уборъ. Никогда не видали, чтобъ она принимала одно изъ тѣхъ живо-
писныхъ положеній, въ которыхъ жепщпиы любятъ оставаться, какбы неумыш-
ленно, зная, что устремленный къ небу, или задумчиво блуждающій въ голубой
дали, взоръ, полуоткрытый ротикъ, или пебрежпое наклоненіе головы, дѣлаютъ
ихъ еще привлекательнѣе. Случалось-ли ей, дѣйствительно нечаянно, задумы-
ваться, роковая мысль какъ остріе кинжала, пробуждала ее, и лицо ея прини-
мало свое обыкновенное безстрастное выраженіе. Иногда, гуляя въ рощѣ, пли по
цвѣтнику, когда веселая Софья вплетала въ волосы пучекъ ландышей или розу,
Марія срывала цвѣтокъ, подносила руку и уже касалась ею густыхъ локоновъ,
и вдругъ опускала ее на колѣна. Не для пея были обольщенія самолюбія! Она
не знала наслажденія любоваться собою. О! женщины поймутъ, какъ много
это значитъ! Ио одпѣ-лп женщины?
Въ домѣ князя живетъ Вельскій, молодой лѣкарь. Марія его
любитъ, безъ всякой, даже тайной, надежды быть любимой имъ.
Вдругъ опа замѣчаетъ, что онъ неравнодушенъ къ ея сіятельной
подругѣ, которая съ своей стороны, изъ женскаго тщеславія, какъ
будто оказываетъ ему вниманіе.
24
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Маленькое кокетство ея (княжны) начинало безпокоить Марію, „но про-
буждало въ душѣ ея что-то въ родѣ ревности. Кчему это? говорила опа сама-
ѣебѣ Еслибы опа любила его, я. я почптаіа-бы себя счастливою, видя ихъ
счастіе: по этого пѣтъ: Софья его пе любитъ. Холодный, равнодушный видъ
Вельскаго, постоянно убѣгавшаго Софьи, равно какъ п жалобы княжны на
его нечувствительность, успокопвалп Марію. Но скоро оиа стала замѣчать,
что Вельскій казался разсѣяннымъ при вечернихъ разговорахъ, часто отвѣчалъ
пе впопадъ, мрачно ходилъ но комнатѣ, и кресла подлѣ пялецъ оставались по
цѣлымъ часамъ праздными. Иногда онъ останавливался въ дверяхъ залы, без-
молвно слушая пѣніе Софьи, и вдругъ поспѣшно оставлялъ комнату и пе воз-
вращался болѣе во весь вечерь. Только послѣ Марія видала, какъ онь бѣгаетъ
скорыми шагами по дальней аллеѣ сада или задумчиво сидитъ па берегу рѣки.
Однажды, вечеромъ, услыхали вь комнатѣ Вельскаго звуки флейты, и па другой
день опъ долженъ быль аккомпанировать Софьѣ. Опа находила особенную
прелесть въ игрѣ его, увѣряла, что ппкто такъ не аккомпанируетъ, какъ
г-нъ Вельскій, и съ-тѣхъ-поръ прощайте, пріятиыѳ вечера! Правда, склонясь
на пяльцы. Марія слушала съ упоеніемъ игру его: каждый звукъ, каждая пота
отдавалась въ сердцѣ ея; но ревность шептала ей: Не для тебя играетъ онъ,
не ты одушевляешь его! Есть необыкновенная прелесть для любящаго сердца
въ голосѣ или игрѣ милаго; ві, звукахъ слышится душа его: она какъ будго
говоритъ ему, относится къ нему; оно угадываетъ чувствованія ея. Но если
это чувство, это вдохновеніе, эта божественная игра для другой? что сравнится
съ подобнымъ мученіемъ! Марія испытала его; опа выпила, каная-ио-каплѣ,
всѣ страданія любви нераздѣляемой, неизвѣстной, каждую минуту трепещущей,
чтобъ не измѣнить себѣ. Есть что-то унизительное въ любви безнадежиой; по
она рѣдко знакома женщинамъ, одареннымъ красотою. Чего пе сдѣлало первое,
впечатлѣніе, произведенное ими, то довершаетъ самолюбіе мужщнны. Невзна-
чай брошенный взглядъ говорить ему, что опъ можетъ быть любимымъ пре-
краснѣйшею женщиною, предметомъ желанія столь многихъ—и онъ продается
ей со всею пылкостію страсти. Но дурная? какая участь ждетъ ее, если про-
никнуть ея тайну?—Сожалѣніе? О, самая взаимность ноказалась-бы слишкомъ
дорого купленною за подобную цѣпу! Мѣть, лучше навсегда похоронить въ
душѣ п любовь п страданіе и мгновенныя надежды, иовремеяамъ когда-то
озарявшія душу Марш. Не для нея счастіе взаимной любви; по-краіІпсЙ-мЬрѣ,
сожалѣніе не оскорбитъ сердца ея.
У Маріи есть другъ, Гутенгерцъ, старикъ нѣмецъ, рисовальный
учитель, который прониквулъ въ сокровенную тайпу ея сердца. Вотъ
ея съ нимъ разговоръ, который показываетъ состояніе, ея души.
Въ одинъ вечеръ она говорила Гугенгерцу: Такъ, другъ мой, опъ любить
се, нѣтъ болѣе сомнѣнія! Цоннмаете-ли вы положеніе души моей? Любить нне
бьпь любимой—ужасно, но это несчастіе, не возбуждающее отчаянія- любимый
предметъ кажется намъ столько превосходящимъ все твореніе, столько высшимъ
всего, что мы любимъ его. пе смѣя желать взаимности, любимъ, какъ божество,
капъ дикій перуанецъ любилъ свое солнце: онъ не. осмѣливался желать па себя
одного привлечь лучи, животворящіе равно всю природу. Но видѣть, что су-
щество, подобное мпѣ, заставляетъ трепетать сердце его, дѣлается властите-
лемъ его участи; — это сближаетъ насъ съ небомъ, о которомъ мы не смѣли
мечтать. Мысль о божествѣ теряется: видишь только человѣка превосходнѣй-
шаго изъ всѣхъ; воображеніе рисуетъ участь, которая могла-бы быть моею..
ВЕЧЕРА НА. КАРПОВКѢ.
25
понимаете-ли вы, чтб значитъ тогда каждый взоръ, исполненный любви, бро-
шенный пмъ на счастливицу, каждое слово, каждое движеніе, весь этотъ гіеро;
пифическій языкъ любви? А ревность? о, ревность искуснѣе всѣхъ Шаипоііо-
новъ въ мірѣ!
Но очки ея не всегда вѣрны. Марія, остерегитесь, сказалъ Гутенгерцъ.
Не одни цвѣтущіе луга, не однѣ зеленыя кущи, представляетъ путнику разго-
ряченная атмосфера аравійскихъ пустынь: іаіа шограиа береговъ Сициліи,
страшныя скалы, темныя ущелія, ужасаютъ также взоръ его. Посмотрите, тамъ,
назападѣ, эти разноцвѣтныя массы облаковъ: лучи уже скрывшагося свѣтила
даютъ имъ различныя формы, ваше воображеніе придаетъ имъ опредѣленность:
видишь то страшныхъ гигантовъ, то вереницы обитателей другаго міра, дружно
играющихъ въ пространствѣ эѳира, то дымящіеся волканы. то пару бѣлыхъ
лебедей! Прислушайтесь вечеромъ къ смѣшаннымъ звукамъ плещущей волны,
вѣтра- играющаго въ листахъ, или бури, воющей въ разсѣлинахъ.—п вамъ по-
слышатся. то стоны отчаянья тѣней подземныхъ, то сѣтованіе души, нисшедшей
на земля», о милыхъ, здѣсь оставленныхъ, то тихіе отголоски незримыхъ арфъ
серафимовъ: я говорю вашимъ-же языкомъ, Марія, повторяю слышанное отъ
вась-жс: и эта разница происходитъ ие отъ звуковъ, пли облаковъ. Что они
вблизи? Масса тумана, дыма, одинокая нота, отдѣльно вояіая изъ стройнаго
аккорда. Вѣрьте мнѣ, страсть могущественно правитъ воображеніемъ, а сча-
стіе и несчастіе въ жизни чаще, чѣмъ вы думаете, зависитъ отъ его магиче-
скаго прутика.
Можетъ быть, вы и правы, можетъ быть, но вчера... воображеніе-ли мое
придало лицу его этотъ восторгъ, это выраженіе нежданной радости при видѣ
Софьи? Вы знаете — гроза застала насъ на самомъ концѣ деревни, тамъ гдѣ
хижины солдатокъ и вдовъ, помните? Молніи падали змѣйками, громъ гремѣлъ
не переставая, дождь капалъ уже крупными каплями п вѣтеръ сбивалъ пасъ
съ ногъ: мы были подлѣ избушки Катерины. Вы знаете домикъ ея, полувросшій
въ землю? Бури и непогоды стащили половину драницъ, которыя служили ему
кровлею, одно маленькое волоковое окно пропускаетъ слабый свѣтъ. Богъ
знаетъ, какъ живутъ эти люди? Мы вошли къ неіі; мнѣ давно знакома эта
дорога, и въ темнотѣ я пробралась первая къ двери, оіворила ее и останови-
лась. Катерина, вы, можетъ быть, не знаете, что опа уиал.ч на камень, рас-
шибла ножную кость, и съ тѣхъ-поръ нога избита ранами; бѣдная сидѣла на
своей кровати, ноставл больную ногу на скамьѣ; мальчикъ прикладывалъ пере-
вязки. старшая дочь стояла йодлѣ и свѣтила лучііною; двое маленькихъ дѣтей
тихонько таскали куски бѣлаго хлѣба изъ корзины, покрытой бѣлымъ полот-
номъ, и стоявшей па другой скамьѣ. Вельскій былъ тутъ. Еслибы вы видѣли
небесное выраженіе лица его! Онъ то давалъ наставленія мальчику, ю помо-
галъ ему, то, держа руку больной, утѣшалъ ее словами надежды и участія! О
друіъ мой, сколько велико показалось мнѣ въ эту минуту назначеніе врача!
Не ееть-лп онъ другъ человѣчества, ближайшее подобіе божества, апгела-утѣ-
шптеля, скорбящаго объ участи смертнаго! Отъ трона до хижины, вездѣ доступъ
его благотворной дѣятельности: но здѣсь, у постели безвѣстпой страдалицы,
гдѣ бѣдность человѣчества являлась во всемъ ужасѣ своемъ, сколько цѣль его
показалась мнѣ возвышенною, священной»! Что можетъ сдѣлать богачь золо-
томъ? Превратить хижину во дворецъ—о, это много! но скажегъ-лп страдальцу:
возьми одръ свои и ходи! уврачуетъ-ли хоія одну рану, облегчить ли хотя
одно страданіе?...
Гутепгерцъ улыбнулся. Марія, продолжайте: намъ часто случается смотрѣть
26
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
на картину съ другой стороны... что далѣе? Марія закрыла руками горящее
лицо свое, и помолчавъ нѣсколько, продолжала. Опъ не замѣтилъ насъ. Вой
бури и раскаты грома заглушали легкій шумъ, произведенный нами. Изъ раз-
говора Вельскаго съ больною узнала я, что корзина съ провивіею не въ первый
разъ принесена пмъ. Благословенія, которыми осыпйла его Катерина, довѣ-
ренность и любовь, съ которыми смотрѣла опа на Вельскаго, открывали ясно
всю красоту души его. Наконецъ онъ увидалъ насъ... пѣтъ, Софью, которая
плакала, смотря на эту сцену. Грудь моя была полна, сердце билось, Гутсн-
герцъ; по я не плакала, я не умѣю плакать: плачутъ, люди, привыкшіе давать
волю чувствованіямъ. Слезы — привычка. Надобно было видѣть изумленіе его
при видѣ Софьи; радость епіе болѣе оживила лице его, блиставшее сострада-
ніемъ. О. какъ опъ былъ хорошъ: обыкновенная холодность въ обращеніи его
сь Софьеіо исчезла; опъ почти принесъ се на скамью, окутывалъ шалью, со-
грѣвалъ руки ея, стряхивалъ ручья воды, текущія съ ся платья. Еслпбь вы
видѣли, какой трепетъ пробѣжалъ ио всему тѣлу его. о. это было замѣтно по
содроганію его! Когда рука его коснулась ся локоновъ... Какое смущеніе овла-
дѣло имъ! Нѣтъ, нѣть! онъ любитъ ее, любитъ! А она... едва понимаетъ опа
высокость души его' не вѣритъ или не хочетъ вѣрить его чувствамъ! - Банами
прислали карету; взойдя въ комнату, онъ вдругъ сдѣлался мрачнѣе обыкно-
веннаго п скоро удалился. Я видѣла его послѣ здѣсь, на террасѣ, окружающей
церковь. Опъ сидѣлъ долго за полночь, поддерживая рукою голову. Гроза давно
стихла, молнія только изрѣдка сверкала вдалекѣ, мѣсяцъ высоко плылъ въ
небѣ, а онъ все былъ тамъ еще...
Марія замолчала. Гутенгерць также не говорилъ пи слова, и что могъ онъ
сказать! Разсудокъ говоритъ языкомъ, непонятнымъ страсти. Опи сидѣли на
скамьѣ, подъ печальною ивою осѣняющею могильный памятникъ матери Маріи,
близь церкви, изъ окна которой проливался слабый свѣ-гь лампады, чуть те-
плившейся передъ образомъ „Моленія о чашѣ**; лучи мѣсяца падали па кресты;
скромные памятники поселянъ бѣлѣлись пе вдалекѣ На какомь языкѣ состра-
даніе человѣческое пли мудрость его могли-бы сказать краснорѣчивѣе то, что
такъ выразительно говорили здѣсь и храмъ и убогій крестъ, мраморъ гроб-
ницы и безмолвіе ночи?.,.
Довольно выписокъ: разбирать тоже пе будемъ: дѣло слишкомъ
ясно говоритъ само за себя. Это не поэзія, пе творчество, гдѣ идея,
изчезая въ образѣ, теряетъ свою отвлеченную особность; гдѣ харак-
теры не описываются, но представляются: гдѣ опп не абрисы, не
очерки, не статуи съ закрытыми глазами, а живыя лица, на кото-
рыхъ рѣзко проявляется ихъ индивидуальность—отъ общаго выра-
женія малѣйшей- черты до родимаго иятнушка, если оно есть. Да,
это не поэзія, не творчество, — но это краснорѣчіе; это не животво-
рящій языкъ фантазіи,—но это живой языкъ сердца. Это не драма,
гдѣ всякое, слово необходимо само-по-еебѣ и для себя: это онера,
гдѣ положеніе создается для музыки, слова сочиняются для мотива.
Поставивъ дѣйствующее лицо повѣсти въ извѣстное положеніе, авторъ
пользуется этимъ, чтобы выказать свои мысли объ этомъ положеніи,
или отъ себя, или вложивъ нхъ въ уста этого дѣйствующаго лица.
По эти мысли—не холодныя разсужденія, а живое созерцаніе, глу-
ВЕЧЕРА На КАРПОВНѢ.
27
боко перечувствованное, поэтически переданное. Все, что соотвѣт-
ствуетъ себѣ, что равно самому-себѣ, все то прекрасно. Мы прочли
„Вечера на Карповкѣ“ съ живѣйшимъ удовольствіемъ, съ живѣйшимъ
наслажденіемъ. П они—произведеніе женшипы 10ѣ но дай Богъ, чтобъ
3 пасъ было побольше мужчинъ, которые-бы такъ хорошо писали.
Но мы далеки отъ мысли о снисхожденіи, которое по праву принад-
лежитъ дамѣ: теперь комплименты и въ гостиныхъ становятся дур-
нымъ топомъ, а въ литературѣ они рѣшительно пошлы. Въ умственной
дѣятельности нѣтъ пи званіи, ни половъ; есть сила, а сила эта —
талантъ. Снисхожденіе обидно, оскорбительно для таланта; въ пемъ
нуждается одна бездарность. Поэтому, мы ничѣмъ не можемъ выра-
зить автору „Вечеровъ на Карповкѣ® нашего уваженія, какъ выска-
завши ому всю правду.
Вторая часть гораздо ниже первой достоинствомъ. Въ первой
помѣщена лучшая повѣсть „Медальонъ". „Инокъ* тоже прекрасна:
просто, безыскусственно, безъ претензіи изображенъ въ ней мѣщанскій
бытъ и разсказано поэтическое событіе изъ этого быта. Всѣ повѣсти
второй части имѣютъ одинъ общій недостатокъ — запутаппость и
разтянутость, хотя и отличаются прекрасными частностями и подроб-
ностями. Хуже всѣхъ „Нѣмая®. Авторъ хотѣлъ изъ пея сдѣлать
историческую повѣсть, но историческаго въ пей нѣтъ ничего. Сверхъ
того, попавъ не на свою дорогу, авторъ впалъ въ неестественность.
Душепька, ты не знаешь, что значить поевлтшь одной мысли цѣлую-
жизнь, въ пей сосредоточить всѣ желанія, всѣ надежды, любить ее, лелѣять
какъ свое перворожденное дитя, чувствовать въ себѣ готовность жертвовать
ей жизнію, всѣмъ что дороже жизни, и вдругъ, и вдругъ, въ минуту, когда
почитаешь себя у цѣли, видѣть, что неумолимой рокъ однимъ ударомъ готовъ
разрушить все зданіе надеждъ вашихъ! О. это выше силъ человѣческихъ.'
Этого пе можетъ вынести разсудокъ... Ганса пе стало!
Дурпо-лі я сдѣлалъ, хорошо-ли—Богу судить! Не личная выгода подняла
руку мою: этого требовала необходимость. Видишь-лп, душенька: отечество
взывало мнѣ: „Возьми первенца твоего, возлюбленнаго"... Я потушатся голоса
его, я принесъ въ жертву моего Исаака, моего сына, моего брата...
Вы думаете—это говоритъ Петръ Великій, или по-крайней-мѣрѣ
какой-нибудь Паткуль?—Нѣтъ, такъ говоритъ сынъ русскаго солдата,
русскій-же солдатъ временъ правительницы....
Отъ всей души желаемъ, чтобы вторая часть „Вечеровъ на Кар-
повнѣ® пе была послѣднею: это было-бы истинною потерею для
вашей литературы.
299 Мечты и были М Маркова. Санктпетербургъ. 1838. Въ типографіи
Эдуарда Праца и к°. Три части: 1—207; П—213; Ш—237. (12) м).
Первая часть содержитъ въ себѣ стихотворенія, двѣ остальныя
28
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
прозу; но у г. Маркова въ этомъ нѣтъ большой разницы, вся раз-
ница въ рифмѣ, и потому всѣ три части можно принять за прозу.
Вь „Думѣ о Пушкинѣ'’, г. Марковъ говоритъ, что поэтъ уже
Не заколдуетъ звуковъ властью.
Не поцалуегь сердца страстью,
Не заклеймять мечтою умъ!
Хотя г. Марковъ и несравненно ниже Пушкина, какъ поэтъ (въ
чемъ пикто съ нами не поспоритъ), но и онъ, въ своихъ стихахъ,
Пе заколдуетъ звуковъ властью,
Не поцалуегь сердца страстью,
Не заклеймить мечтой» умъ!
Воіъ другое дѣло—его проза: въ ней видѣнъ талантъ разсказа.
Жалъ только что этотъ талантъ слишкомъ одностороненъ. Г. Маркова
можно назвать довольно счастливымъ подражателемъ Поль-де-Кока,
но подражателемъ, ксожалѣнію, въ одной и очень пе блестящей
сторонѣ таланта парижскаго сказочника: разсказы г. Маркова могутъ
читаться не всѣми и пе при всѣхъ, и притомъ въ особенномъ распо-
ложеніи духа. Во всякой повѣсти г. Маркова вы непремѣнно най-
дете толстую барыню, дородство которой авторъ описываетъ очерками,
картинами и образами, которые както странно видѣть въ печати, и
притомъ съ такими подробностями и съ такою откровенностію, ко-
торыя просто — изъ рукъ вовъ. Толстая барыня ѣдетъ съ дочерью
въ театръ, надъ ея ложею кучера п лакеи пьютъ сивуху, разбиваютъ
штофъ—водка течетъ па голову толстой барыни — въ театрѣ шумъ,
тревога. У толстой барыни увозятъ дочь — она ищетъ ея но всему
городу, внолночь, заѣзжаетъ въ трактиръ, попадаетъ въ погребъ —
слѣдуютъ забавныя сцены, которыми можно уморить со смѣху
ливрейную публику. Разумѣется, мы только слегка намекаемъ на эти
картины — передаемъ очерки, избѣгая тушовки — предосторожность
изъ уваженія къ образованному чувству читателей нашего журнала,
которые, безъ того, должпы-бъ были читать его въ тройныхъ пер-
чаткахъ. Въ одной повѣсти, кажется, „Евгенія" г. Марковъ пустплся-
было въ ужасное, и вывелъ какую-то цыганку или кіевскую вѣдьму—
не помнимъ, право — которая говоритъ ужасныя фразы и на всѣхъ
замахивается тупымъ деревяннымъ кинжаломъ; по все этл больше
забавно, нежели страшно. Впрочемъ, съ удовольствіемъ можно про-
честь „Очерки военной жизни" аі).
*300 Тайна, романъ въ четырехъ частяхъ. Сочиненіе А. Степанова, автора
романа «Постоялый дворъ». Санктпетербургъ. 1838. Типографія III отдѣленія
собственной Е. И. В. Кавцеляріи. I—228; II—214; III—225; IV—215.(8).
Вотъ и это произведеніе принадлежитъ къ тому-же разряду, какъ
ЛАЖЕЧНИКОВЪ, ЛЕДЯНОЙ ДОМЪ И ВАСУРММІЪ. 29
и „Мечты и Были1*, г. Маркова, съ тою однакоже разницею, что у
г. Маркова есть разсказъ и слогъ, что не у всякаго писателя можно
найдти, а у г. Степанова нѣтъ пи разсказа, нп слога, пи языка, а
только одни скучныя и вялыя длипноты ).
301. Ледяной домъ. Сочиненіе И. ГТ. Лажечникова. Москва 1835—
1837. Четыре части.
Басурманъ. Сочиненіе И. Лажечникова. Москва. 1838. Четыре части 2У
Вотъ уже третій романъ изданъ г. Лажечниковымъ,—и слава его
растетъ все болѣе и болѣе. Общій голосъ утвердилъ за нимъ почет-
ное титло перваго русскаго романиста, и добросовѣстная критика,
чуждая личныхъ отношеній и литературнаго пристрастія, всегда
подтвердитъ приговоръ публики, если только она — добросовѣстная
критика. Разумѣется, это первенство, по сущности своей, есть отно-
сительное, хотя, по хронологіи исторіи нашей литературы, и без-
условное. Мы хотимъ этимъ сказать, что говоря о г. Лажечниковѣ,
какъ о первомъ русскомъ романистѣ, мы отнюдь не имѣемъ ввиду
писателей повѣстей, по только однихъ романистовъ, и отнюдь не
видимъ въ пемъ идеала романистовъ, но только лучшаго русскаго
романиста. Мы не будемъ сравнивать его съ Вальтеръ-Скоттомъ и
Куперомъ, потому-что можно и не тягаясь съ этими двумя вѣковыми
исполинами-художниками, быть примѣчательнымъ романистомъ вообще
и первымъ, то-есть, лучшимъ во всякой литературѣ, кромѣ англій-
ской. Мы не будемъ также говоритъ съ лукавою проніею, что ро-
маны г. Лажечникова лучше романовъ Евгенія Сю, Виктора Гюго,
Бальзака, п прочихъ, потому-что еслибы его романы были не только
хуже, но даже не былп-бы лучше романовъ этихъ корифеевъ безпут-
ной французской литературы, то мы не почли-бы ихъ слишкомъ за-
виднымъ пріобрѣтеніемъ для русской литературы и не ста.ти-бы о
нихъ мпого хлопотать м). Еще менѣе намѣрены мы. выписавшп изъ
романовъ г. Лажечникова нѣсколько изысканныхъ выраженій или
вычурныхъ фразъ, которыхъ они въ-самомъ-дѣлѣ очень пе чужды,
изречь ему грозный приговоръ, или — чтб еше хуже—побранивши
его за недостатки, похвалить за достоинства, какъ учитель бранитъ
и хвалитъ своего ученика за ученическую задачу, пополамъ съ грѣ-
хомъ оконченную. Отъ послѣдней продѣлки съ пашей стороны, г. Ла-
жечникова защищаетъ его огромная извѣстность п громкій автори-
тетъ у публики, а рще болѣе одно повидимому маленькое, по въ
самомъ-то дѣлѣ очень важное обстоятельство, а именно: мы самп не
пишемъ романовъ, и г. Лажечниковъ не перебиваетъ у насъ дороги.
Вотъ, еслибы мы вздумали написать, или (все равно!) дописать
какой-нибудь романъ, что-нибудь вродѣ Евгенія Сю, примиреннаго
30
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
•съ Августомъ Лафонтеномъ, и въ этомъ романѣ вывелп-бы героемъ
какого-нибудь недопечепаю поэта, который „хочетъ залиться чѣмъ-
нибудь высокимъ" и жалуется, что „свѣтская чернь его не пони-
маетъ", бранитъ гражданское устройство, которое мѣшаетъ безъ ак-
товъ и записей жениться, однимъ словомъ, презираетъ бѣдную землю,
на которой если забудешь дней пятокъ поѣсть, то непремѣнно умрешь,
и смотритъ заживо на небо, гдѣ нѣтъ ни формъ, ни обрядовъ... О, тогда
плохо-бы пришлось отъ насъ г. Лажечникову; мы умѣлибы его отдѣ-
лать въ коротенькой библіографической статейкѣ... 85). По чего нѣтъ,
о томъ нечего и говорить, и такъ-какъ намъ ничто не мѣшаетъ на-
слаждаться прекраснымъ поэтическимъ талантомъ г. Лажечникова и
цѣнить его. то и приступимъ къ дѣлу,—назовемъ хорошее хорошимъ,
а дурное дурнымъ; за первое отъ-души поблагодаримъ автора, а за
второе отъ-душн извинимъ его, ради перваго.
Въ-еамомъ-дѣлѣ, при оцѣнкѣ романовъ г. Лажечникова главный
л первый трудъ долженъ состоять въ отдѣленіи достоинствъ отъ
недостатковъ. Памъ скажутъ: да въ этомъ-то и состоитъ задача вся-
кой критики. Не будемъ возражать на подобное возраженіе: у насъ
понятія о критикѣ совсѣмъ другія, но мы пока побережемъ ихъ про-
себя, потому-что излишняя отчетливость повела-бы насъ слишкомъ
далеко и отбила-бы отъ предмета. И. потому, пока мы условимся,
что дѣло критики есть отдѣленіе красотъ отъ недостатковъ въ про-
изведеніи искусства, а мѣрка при этомъ химическомъ процессѣ—личное
ощущеніе критика. Дюпенъ 80) издалъ карту народнаго просвѣ-
щенія Франціи, оттѣнивъ колоритомъ отношенія образованности въ
различныхъ департаментахъ, т. е. самые образованные департаменты
означивъ свѣтлою краскою, а невѣжественные—темною. Вотъ такую
карту желаемъ мы составить, изъ нашей критической статьи, для
романовъ г. Лажечникова. Пусть всякій повѣряетъ наше мнѣніе
собственнымъ своимъ мнѣніемъ.
Еще не успѣли мы забыть удовольствія, которымъ насладились
при чтеніи „Ледянаго Дома", вышедшаго въ 1Н35 году, какъ взя-
лись, кажется, за третье, если пе за четвертое, чтеніе этого романа,
иослучаю втораго его изданія въ копцѣ прошлаго года, — и прочли
его еще съ большимъ удовольствіемъ, нежели въ первый разъ: лица,
которыя начали уже, отъ времени, представляться нашимъ глазамъ
подъ какими-то туманными дымками, снова ожили передъ нами, и
мы радушно и весело встрѣтились со старыми знакомцами, и нашли
ихъ также интересными, милыми и любезными, какъ и въ пору
перваго знакомства; прекрасныя ощущенія, которыя, отъ времени,
уже начинали терять свою предметность и повторялись въ душѣ
нашей, какъ напѣвы какой-то забытой, по прекрасной пѣсни, вновь
ЛАЖЕЧНИКОВЪ, ЛЕДЯНОЙ ДОМЪ И БАСУРМАНЪ.
31
воскресли въ ней, живыя, свѣжія, могучія, и снова взволновали ее
своими очаровательными потрясеніями... И однако-жь — странное
дѣло!—при послѣднемъ чтеніи, романъ доставилъ намъ несравненно
большее наслажденіе, чѣмъ при первомъ; но при первомъ чтеніи мы
ставили его гораздо выше, давали ему гораздо большее значеніе,
бдлыпую цѣпу, нежели какія даемъ ему теперь... Помню, какъ му-
чилъ меня этотъ „Ледяной Домъ14, какъ какая-то неразгаданная
загадка, какъ сбирался я тогда написать о немъ огромную статью,
а въ ней тепло, живо и увлекательно раскрыть всѣ его красоты, и
какъ — пе могъ написать ни строки.... Тяжесть подвига подавляла
силы.... По-крайпей-мѣрѣ, такъ казалось мнѣ тогда ... Помню, что
больше всего меня затрудняла и мучала двойственность ромапа: то
представлялся онъ мнѣ выше всего, чтб можно себѣ представить въ
этомъ родѣ, то я не видѣлъ въ немъ почти ничего... Первое ощу-
щеніе оправдывалось моимъ сознаніемъ, которому я не вѣрилъ, какъ
дьявольскому навожденію, и упрекалъ себя въ немъ, какъ въ грѣхѣ....
Странно, а понятно: только тогда можно вполнѣ насладиться лите-
ратурнымъ произведеніемъ, когда поставишь его на свое мѣсто и
пе будешь требовать отъ него ни больше, ни меньше того, что оно
можетъ дать; такъ точно, можно ужиться со всякимъ человѣкомъ,
если только поймешь его на его мѣстѣ и будешь требоваті, отъ
него пи больше, ни меньше того, что можно и должно отъ него
требовать. Какая истинная и, въ то-же время, простая мысль, а
между-тѣмъ, какъ трудно и какъ не скоро понимается она!...
Не будемъ излагать содержанія „Ледянаго Дома44: оно и безтого
всякому образованному читателю знакомо и перезнакомо, по погово-
римъ о лицахъ, образующихъ своими соотношеніями его драму.
Герой — Волынскій. Какъ историческое лицо, онъ и теперь еще за-
гадка. Одни видятъ въ немъ героя, мученика за правду; другіе
отрицаютъ въ немъ не только патріота, но и порядочнаго человѣка.
По мы оставимъ историческаго Волынскаго, — намъ до пего нѣтъ
дѣла: мы пишемъ пе объ исторіи, а о романѣ. Тутъ представляется
другой вопросъ: имѣетъ-ли право поэтъ исказить историческое лицо?
и нѣтъ, отвѣчаемъ мы. Да будетъ проклятъ, кто-бы нанесъ
святотатственную руку на изкажепіе Петра Великаго п умышленно
осмѣлился-бы сдѣлать уродливаго карлу изъ великана человѣчества:
но анахронизмы, изкаженіе событій, вслѣдствіе требованій ткапи и
механизма ромапа,—но только безъ пзкаженія идеи лица, — могутъ
казаться непозволительными или преступными только вникающему
разсудку, а не живому эстетическому чувству. Что-же касается до
сомнительныхъ, или неважныхъ историческихъ лицъ, то и говорить
нечего: въ произведеніи искусства должно искать соблюденія худо-
32
ПОЛНОЕ СОБРАНЬЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
жественной, а не исторической истины. Что за важность, что Шил-
леръ изъ Карлоса, непокорнаго сына и дурнаго человѣка, сдѣлалъ
идеалъ возвышеннаго, благороднаго человѣка? Худо ие это, а то,
что его драма есть произведеніе риторики, а ея лица—риторическія
аллегоріи, а не живыя созданія. Что намъ за нужда, что Гёте изъ
восьми десятилѣтняго старика Эгмонта, отца многочисленнаго семей-
ства, сдѣлалъ молодаго, кипящаго избыткомъ жизни, юношу? Онъ
хотѣлъ изобразить не Эгмонта, а кипящаго избыткомъ душевныхъ
силъ юношу въ положеніи Эгмонта. Исторія услужила ему только
„поэтическимъ положеніемъ11, а главное дѣло въ томъ, что его
драма— вс.гпкос произведеніе великаго художника. Кто хочетъ зпать
исторію, тотъ учись ей не по романамъ и драмамъ. Поэтому, для
насъ смѣшны нападки нѣкоторыхъ аристарховъ на г. Лажечникова,
что онъ снялъ десятка два или три лѣтъ съ плечъ Волынскаго—
(добро-бы еще изказилъ историческій характеръ!). Чтб-же такое Во-
лынскій Лажечникова?—Это человѣкъ глубокій, могучій духомъ, пла-
менный патріотъ, душа чистая, благородная, по легкій, вѣтреный;
тонкій политикъ и мальчикъ, не умѣющій совладѣть еъ самимъ-собою;
государственный мужъ — и волокита, гуляка праздный. Соединеніе
такихъ противоположностей въ одномъ человѣкѣ очень возможно,—
и задача творчества именно въ томъ и состоитъ, чтобы эти противо-
положности не бросались въ глаза читателю, но составля.іи-бы одно
цѣлое, слитое. Характеръ Волынскаго у г. Лажечникова очерченъ
мѣстами очень удачно, но мѣстами онъ двоится. Это произошло,
сколько мы понимаемъ, совсѣмъ не оттого, чтобы у автора недо-
стало таланта, по отъ нравственной точки зрѣнія, съ которой опъ
смотритъ на человѣка. То, чтб въ Волынскомъ было играніемъ
жизни, широкимъ разметомъ души, съ бѣшенымъ восторгомъ и
безграничнымъ упоеніемъ отзывавшейся па зовъ обольстительницы-
жизни,—на то авторъ смотрѣлъ глазами Ментора, какъ на слабости,
на заблужденія, и какъ будто-бы самъ колебался во мнѣніи о героѣ
своего романа. Отъ этого, любовь Волынскаго къ Маріорицѣ далеко
не возбуждаетъ въ читателѣ того участія, какое-бы она должна была
возбуждать. Вы смотрите па нее, какъ па школьническую шалость
взрослаго человѣка. Мы очень понимаемъ, что любовь къ Маріорицѣ
Волынскаго, женатаго на прекрасной, страстно-любящей его и прежде
нѣжно-любимой имъ женщинѣ, должна была тревожить его, какъ
преступленіе, и доставляя ему минуты высочайшаго, упоительнаго
блаженства, давать ему лютыя минуты вниканія въ себя; скажемъ
больше—Волынскій былъ-бы существо чисто-безнравственное, неспо-
собное возбудить участія къ себѣ, еслибы онъ пе чувствовала» своей
вины передъ женою, и не страдалъ отъ ея сознанія. Гдѣ любовь,
ІАЖЕЧНПКОВЪ, ЛЕДЯНОЙ ДОМЪ И БАСУРМАНЪ. 33
тамъ нѣтъ эгоизма, а гдѣ нѣтъ эгоизма, тамъ всегда есть сознаніе
своей вини, хотя-бы и невольной, передъ другими; любящее сердце
страдаетъ за всѣхъ, а тѣмъ больше за тѣхъ, кого оно само заста-
вило страдать; безнравственность только тамъ, гдѣ нѣтъ любви. Итакъ,
мы нападаемъ на автора не зато, что его герой чувствуетъ свою
вину передъ женою, но зато, что онъ сознаетъ свою вину какбы не
самъ, не своею волею, а по приказу автора. Всякое лино, созданное
поэтомъ, должно быть для него предметомъ (объектомъ), совершенно
ему внѣшнимъ, и задача автора состоитъ въ томъ, чтобы предста-
вить этотъ предметъ (объектъ) какъ можно вѣрнѣе, соотвѣтственное
ему, т. е. самому предмету (объекту), что и называется объектив-
нымъ изображеніемъ, т. е. такимъ, въ которое авторъ не вноситъ
ничего своего—ни понятій, ни чувствъ. Но пока довольно о Волын-
скомъ. Мы еще обратимся къ нему.
Второе — самое лучшее — лицо въ романѣ есть Маріорица. Дитя
пламеннаго юга. дочь цыганки, пптомица гарема, дивный цвѣтокъ
востока, разцвѣтшій для пѣги, упоенія чувствъ, и перенесенный на
хладный сѣверъ—эта Маріорица, по идеѣ, чудное созданіе. Нѣско.іько
типическихъ чертъ, еще два-три взмаха художническаго рѣзца — и
это былъ-бы одинъ изъ драгоцѣннѣйшихъ перловъ въ сокровищницѣ
нашей литературы. Но ни дивно красота, ни роскошь и нѣга дви-
женій, ви молнія черныхъ глазъ, зовущихъ къ наслажденію и во-
сторгамъ. составляютъ ароматическое благоуханіе этого пышнаго
цвѣта восточныхъ странъ: но.... да нѣтъ!—мы лучше словами самого
автора опишемъ вамъ плѣнительную Маріорпцу. „Отъ христіанской
вѣры, въ которой опа родилась, остались у ней тайныя понятія и
золотой крестъ на груди. Ъ’акимъ образомъ этотъ крестъ попалъ къ
ней, она не помнила; только не забыла, что женщина, которая вы-
несла ее ивъ пожара, когда горѣлъ отцовскій домь, строго наказы-
вала ей никогда не покидать святаго знаменія Христа и, какъ она
говорила, благословенія отцовскаго. Эта самая женщина продала ее
хотинскому пашѣ. Француженка (учите.гыгипа Маріорицы въ гаремѣ
паши) узнавъ, что Маріорица родилась христіанкою, старалась бе-
сѣдами на языкѣ, непонятномъ для черныхъ стражей, ознакомить
ученицу свою съ главными догматами своей вѣры. Отъ этого ученія
и гаремнаго воспитанія ея, сочетались въ душѣ Маріорицы, пламен-
ной, мечтательной, и фатализмъ магометанскій и мистицизмъ право-
славія, такъ-что въ небѣ, созданномъ ею, обитали и чистѣйшіе духи
и обольстительныя дѣвы пророка, а на землѣ всѣ дѣйствія человѣка
подчинялись предопредѣленію
Читателямъ знакома эта обворожительная Маріорица, знакома
имъ п ея чудная судьба. Дочь цыганки и молдаванскаго князя, <ща
в. в®айнскій, т. іѵ. 3 ой’ ..7
34
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСКАГО.
воспитывалась сперва въ цыганскомъ таборѣ, потомъ подкинута была
своею матерью къ своему отцу, а наконецъ была продана ею хотин-
скому пашѣ, который берегъ ее вподарокъ султану, ничего не пга-
дилъ для ея воспитанія, любовался ею, сдерживая желанія дряхлой
старческой души, сносилъ ея прихоти, свойственныя женщинѣ и
избалованному ребенку вмѣстѣ. По взятіи Хотина Минихомъ, она
попалась плѣнницею знаменитому вождю, а имъ была подарена
Государынѣ Аннѣ Ивановнѣ, которая любовалась ею, какъ игрушкою,
и любила ёе, какъ дочь. Фатализмъ былъ источникомъ любви Ыа-
ріорицы къ Волынскому — прекрасная, поэтическая мысль, которая
могла родиться только въ прекрасной, поэтической душѣ.... Года за
два до ея плѣна, когда Русскіе вели съ Турками переговоры въ
Немировѣ, старый паша говорилъ вшутку Маріорицѣ. что онъ усту-
питъ ее русскому послу Волынскому, о которомъ слава прошла тогда
до Хотина. Надобно было, чтобы этотъ самый Волынскій, ловкій,
статный, красивый, съ черными кудрями, разсыпающимися но пле-
чамъ, съ пронзающими взорами, первый изъ мужщинъ встрѣтилъ ее
но пріѣздѣ ея въ Петербургъ. „При имени Волынскаго княжна за-
трепетала. Фатализмъ, которымъ <>па съ малолѣтства была напитана
сказалъ ей, что это самый тотъ, неизбѣжимый сю, суженный ей
рокомъ, что она введена съ пепелища отцовскаго дома въ Хотинъ
и оттуда въ страну, о которой и пе мыслила никогда, потому един-
ственно, что еще при рожденіи назначено ей любить русскаго, именно
Волынскаго4. Такъ говоритъ авторъ, и мы очень жа лѣемъ, что вслѣдъ
за этими простыми, по много заключающими въ себѣ словами, онъ,
увлекшись духомъ прошлаго вѣка, прибавляетъ о какомъ-то рецептѣ
любви, прописанномъ маленькимъ докторомъ въ блондиповомъ па-
ричкѣ и съ двумя крылышками за плечами....
Къ Волынскому, на святкахъ, подъ видомъ друзей, забрались
переряженные враги; между ними былъ измѣнникъ, который шепнулъ
ему о продѣлкѣ. Лихой, разгульный Волынскій шепнулъ слугамъ
отослать ихъ кучеровъ, отпотчивалъ дорогихъ гостей дорогими ви-
цами, посадилъ на свои сани и велѣлъ слугамъ отвести ихъ на Вол-
ково-поле и тамъ бросить, а самъ, наряженный кучеромъ, повезъ
оттуда брата Бирона, и ирйстыжепнаго, униженнаго, ссадилъ его у
дворца, давшп ему этимъ добрый урокъ шутить осторожнѣе. Потомъ
Волынскій два раза проѣхалъ мимо дворца, гдѣ жила его Маріорица.
Вдругъ слышитъ голоса—это дѣвушки: одна спрашиваетъ его. „Какъ
тебя зовутъ, дружокъ'?4 Волынскій задрожалъ отъ звуковъ этого го-
лоса и, снявши шапку, отвѣчалъ: „Артеміемъ, сударыня!4—Артемій!
смѣясь, закричали дѣвушки, какое дурное имя!—Не правда! опо мнѣ
нравится1—подхватила княжна. А Волынскій?—.Тихой ямщикъ, онъ
ЛАЖЕЧНИКОВЪ, ЛЕДЯНОЙ ДОМЪ И БАСУРМАНЪ. 35
вздохнулъ, надѣлъ шапку набекрень и тронувъ шагомъ лошадей,
затянулъ пріятнымъ голосомъ —
Вдоль по улицѣ мятелица мятетъ.
За мятелшіей п милый другъ идетъ.
„Ты постой, постой, красавица моя!
„Еще дай ты насмотрѣться па себя.
„На твою, радость прекрасну красоту:
„Красота твоя съ ума меня свела:
„Сокрушила добра молодца меня!"
Это природа чисто-русская, это русскій баринъ, русскій вельможа
старыхъ временъ!... Вообще вся эта глава (VII) одно изъ лучшихъ
мѣстъ романа и не испортила-бы никакого и ничьего романа.
Итакъ, Маріорица уже успѣла перенять русскіе святочные обычаи,
опи поправились ея пылкому, суевѣрному воображенію... Проѣзжій
ямщикъ назвался Артеміемъ—новая причина любить Артемія Петро-
вича Волынскаго, новое доказательство, что она рождена для него,
обречена ему рокомъ!... Фатализмъ чудеситъ!...
Какъ-же любила опа его?
Вотъ что писала опа къ нему въ одномъ изъ писемъ своихъ:
„Я вся твоя! Имѣй сто жеиъ, сто любовницъ—я твоя, ближе, чѣмъ
кора при деревѣ, растенье при землѣ. Дѣлай изъ меня что хочешь,
какъ изъ вещи, которая тебя утѣшаетъ и которую, измявши, можешь
покинуть, какъ изъ плода, который ты воленъ высосать и—бросить!..
Я создана на это; мнѣ это опредѣлено при рожденіи моемъ11.
Опа любила его, какъ восточная женщина, любила его какъ
существо высшее и, какъ о недосягаемомъ блаженствѣ, мечтала быть
его рабою, служить его прихотямъ, безропотно повиноваться его волѣ...
А онъ?—онъ не любилъ, онъ былъ только увлеченъ ею навремя.
Это чувство было для него не вся жизнь съ ея радостями и стра-
даніями, не- вся судьба, а мгновенная вспышка, прихоть сердца,
играніе, жизни... Авторъ называетъ его любовь чувственною.
Здѣсь мы рады придраться къ случаю, чтобы сказать, что мы рѣши-
тельно не вѣримъ ни идеальной ни чувственной любви. Та и другая
существуетъ, по обѣ онѣ ложны, какъ двѣ противоположныя крайности,
двѣ противоположныя отвлеченности. Такъ называемая идеальная лю-
бовь естьпалочка, на которой ѣздятъ верхомъ школьники, воображая,
что они скачутъ на богатырскомъ конѣ; это своего рода допъ-кпхотство.
Такъ называемая чувственная любовь есть удѣлъ животныхъ съ человѣ-
ческимъ образомъ. Но всякое чувство, что-бы оно ни было—любовь, или
увлеченіе, мгновенная прихоть сердца,—но если только оно волнуетъ
душу сладкимъ восторгомъ и растворяетъ ее трепетнымъ ощѵщепіемъ
таинства жизпп, если опо возбуждено созерцаніемъ идеи абсолютной
36
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЬЛИНСКАГО.
красоты въ живомъ образѣ,—это чувство уже любовь, а не чувствен-
ность Всякая любовь есть одухотворенная чувственность; любовь
одна, но степени ея безконечно-разнообразны, и съ каждой степенью
измѣняется ея характеръ, а степени ея состоятъ въ постепенно
большемъ и большемъ проникновеніи чувственности духовнымъ про-
свѣтлѣніемъ. Есть люди, которые отъ всей души убѣждены, что кра-
сота возбуждаетъ чувственность: бѣдные не понимаютъ, что красота
есть явленіе духа, и что гдѣ красота родитъ любовь, тамъ уже нѣтъ
чувственности. Для животныхъ красота пе существуетъ—это соста-
вляетъ одно пзъ преимуществъ человѣка падъ животными '')• Только
красота пе составляетъ условія любви, но безъ красоты любовь не-
возможна.
Характеръ Маріорицы обрисованъ удачнѣе всѣхъ прочихъ. Ото
рѣшительно лучшее лицо во всемъ романѣ. Она нигдѣ пе измѣняетъ
себѣ. Она сходитъ со сцены, какъ вошла на пее: какъ звѣзда любви,
которая ярче и прекраснѣе всѣхъ небесныхъ свѣтилъ—и вечеромъ,
когда является, и утромъ, когда скрывается. Послѣднее ея свиданіе
съ Волынскимъ было апотеозомъ всей ея жизни, и мы рѣшительно
отрицаемъ всякое человѣческое, не только эстетическое, чувство въ
томъ, кто-бы, увлеченный сухимъ, какъ ариѳметика, морализмомъ,
увидѣлъ въ послѣднемъ мгновеніи ея жизни паденіе, а пе просвѣт-
лѣніе, не торжественное свершеніе подвига жизни... зВ). Словомъ, Марі-
орица есть самый красивый, самый душистый цвѣтокъ въ поэтиче-
скомъ вѣнкѣ нашего даровитаго романиста.
Послѣ этихъ двухъ лицъ, съ особенною любовію и стараніемъ
обрисовано лицо цыганки Маріуллы, матери Маріорицы. По нашему
мнѣнію, это лицо такъ-же дурно, какъ хороша Маріорица. Авторъ
хотѣлъ олицетворить идею матери; но вѣдь олицетворить значитъ—
отвлеченную ицею воплотить въ образъ, а этого-то и не сдѣлалъ
авторъ: его цыганка-мать осталась отвлеченною идеею. Все, что ни
говоритъ она, ни чувствуетъ, все это нисколько не сообразно пи
съ ея званіемъ, ни съ ея положеніемъ, а главное.—ппчему этому
както пе вѣрится. Изуродованіе лица крѣпкою водкою, чѣмъ авторъ
хотѣлъ показать образецъ самоотверженія и высокой любви матери,
возбуждаетъ не участіе, а отвращеніе. Вообще, эта цыгапка есть
лицо совершенно лишнее, которое пе помогаетъ ходу романа а только
путаетъ и затрудняетъ его. Безъ нея романъ былъ-бы короче, сжа-
тѣе и лучше. Ея слуга и товарищъ, цыганъ Василій, несравненно
лучше, но тоже, совершенно лишнее лицо въ романѣ. Тб-же думаемъ
мы и о лекаркѣ, ея дочери, и о всей IV главѣ второй части. Конечно,
все это характеризуетъ Петербургъ тогдашняго времени; но подоб-
ныя характеристики должны выходить изъ хода романа, изъ сущно-
ЛЛЖЕЧНИКОВЪ, ЛЕДЯНОЙ ДОМЪ Н БАСУРМАНЪ. 37
сти дѣла, и авторъ не имѣетъ права прибѣгать для нихъ къ
натяжкамъ.
Те.перь о другихъ лицахъ. Превосходно обрисованъ Оетерманъ,
сынъ бѣднаго нѣмецкаго пастуха, вмолодости своей студентъ Енскаго
университета, повѣса и волокита, а потомъ сподвижникъ великаго
преобразователя Россіи, вице-канцлеръ, дипломатъ, интриганъ. Онъ
играетъ въ романѣ роль мепѣе, чѣмъ второстепенную, но гдѣ ни
является, вездѣ является живымъ лицомъ, и это лицо одно изъ
лучшихъ созданіи пашего поэта.
Биронъ, въ романѣ, вездѣ вѣренъ саыому-себѣ и тоже принадле-
житъ къ удачнымъ изображеніямъ автора; но это лицо только слегка
очерчено карандашемъ, и по прочтеніи романа, для читателя остается
загадкою и историческій и романическій Биронъ. Что онъ такое,
этотъ человѣкъ, изъ курляндскаго конюха преобразившійся въ кур-
ляндскаго герцога?—Не будемъ обвинять его, тѣмъ болѣе, что и его
благородный соперникъ, патріотъ Волынскій—остается еще загадкою
(мы говоримъ это въ историческомъ значеніи). Клевреты Бирона
очерчены очень удовлетворительно: жаль только, что всѣмъ имъ
авторъ придалъ и рыжіе волосы и рты до ушей. Злодѣйство и по-
рокъ безобразны, но только не въ такомъ смыслѣ. Одинъ худож-
никъ нарисовалъ дьявола красавцемъ, но самъ сошелъ съ ума, вгля-
дѣвшись въ ужасное безобразіе этой красоты.
Въ числѣ дѣйствующихъ лицъ мы встрѣчаемъ двухъ шутовъ—
Кульковскаго и Тредіаковскаго. Оба они были-бы прекрасно изобра-
жены, еслибы авторъ не сердился на нихъ и пе выказывалъ къ нимъ
своего отвращенія и презрѣнія. Повторяемъ: поэтъ не судья, а сви-
дѣтель, и свидѣтель безпристрастный Онъ говоритъ: такъ было, а
хорошо или худо—не мое дѣло! Для него всѣ люди и хороши и
интересны, онъ всѣми любуется, всѣхъ любитъ, и любитъ ихъ такими
каковы они есть. Такъ натуралистъ не брезгуетъ никакою гадиною,
равно дорожить чучелою отвратительной лягушки, какъ и чучелою
миловиднаго голубя м). Какъ хорошъ у г. Лажечникова этотъ Тредь-
яковскій—его образъ выраженія, манеры—словомъ, все превосходно;
но насмѣшки автора надъ педантомъ разрушаютъ все очарованіе.
Моральная точка зрѣнія на жизнь и поэтическій взглядъ на нее—
это вода и огонь, взаимно себя уничтожающіе. Безспорно, Тредь-
яковскій былъ душонка низенькая: образцовая бездарность, соеди-
ненная съ чудовищными претензіями на геніяльность, необходимо
предполагаютъ въ человѣкѣ или глупца или подлеца. Но загляните
въ „Ревизора'* Гоголя: дивный художникъ не сердится ни на кого
изъ своихъ оригиналовъ, сквозь грубыя черты ихъ невѣжества и
лихоимства, онъ умѣлъ выказать и какую-то доброту, по-крайней-
38
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНО} БѢЛИНСКАГО.
мѣрѣ, въ нѣкоторыхъ. Загляните въ ею дивную „Повѣсть о томъ,
какъ поссорился Иванъ Ивановичъ съ Иваномъ Никифоровичемъ",
посмотрите, съ какою любовію описалъ опъ этихъ чудаковъ, съ ка-
кимъ сожалѣніемъ разстался онъ съ ними, а между-тѣмъ и нисколько
не прикрасилъ, но показалъ ихъ совершенно „въ натурѣ".
Подачкинъ и матушка его „барская барыня" изображены прево-
сходно.
Эйхлеръ и Зуда рисуются на первомъ планѣ романа По идеѣ
оба превосходны, по исполненіемъ нельзя удовлетвориться. Соипый,
долговязый и чѣмъ-то особенно странный Эйхлеръ еще мерещится
въ глазахъ вашихъ и послѣ прочтенія романа; но съ-тѣхъ-норъ,
какъ срываетъ съ себя маску притворства,—онъ теряетъ всякую
личность. Зуда съ трудомъ помнится даже и при чтеніи романа.
Изъ соучастниковъ Волынскаго особенно хорошъ Щурховъ: ни-
когда пе забудете вы этого милаго, благороднаго чудака, въ его фу-
файкѣ изъ синеполосатаго тика и въ красномъ толковомъ колпакѣ,
окруженнаго четырьмя польскими собаками, мѣшающаго въ печи ко-
чергою уголья и бесѣдующаго съ своимъ слугою, дядькою и настав-
никомъ вмѣстѣ.
Заключимъ наше сужденіе о романѣ общимъ взглядомъ на него.
Онъ раздѣленъ на главы, которыя можно раздѣлить на три разряда:
главы, написанныя превосходно; главы, въ которыхъ золото пере-
мѣшано съ большимъ количествомъ руды, и главы, состоящія изъ
одной руды, развѣ съ нѣсколькими блестками золота. Къ послѣднимъ
принадлежатъ безысключенія всѣ тѣ, въ которыхъ выходитъ на
сцену цыганка Маріулла: натянутость положеній и фразистость вы-
раженія составляютъ нхъ отличительное свойство. Главы втораго
разряда ознаменованы участіемъ Зуды, любовію Волынскаго и нѣко-
торыми растянутостями. Главы перваго разряда суть тѣ, въ кото-
рыхъ является Волынскій, какъ противникъ Бирона, потомъ, всѣ,
гдѣ является сама Императрица. Таковы слѣдующія главы: „Смотръ",
„Ледяная статуя", „Переряженные", „Западня", „Сцена па Невѣ",
„Съ передняго и съ задняго крыльца", „Соперники", „Во Дворцѣ",
„Ледяной домъ", „Годины козы", „Любовь повѣренная", „Ударъ".
Не монѣе прекрасны, хотя и въ другомъ значеніи, и слѣдующія;
„Фатализмъ", „Педантъ", „Обезьяна герцогова", „Куда вѣтеръ по-
дуетъ", „Сватьба шута" и „Ночное свиданіе". Но „Ледяная статуя",
„Соперники", „Родины козы" и „Ночное свиданіе"—выше всякихъ
похвалъ. Читая главы, которыя такъ рѣзко отличаются отъ изчи-
сленныхъ нами, и видя съ какою нерѣшительностію, какбы ощупью,
идетъ этотъ талантъ,—невольно изумляешься, видя его возставшимъ
въ какомъ-то львиномъ могуществѣ... Читателямъ извѣстно, какую
ЛАЖЕЧНИКОВЪ, ЛЕДЯНОЙ ДОМЪ И БАСУРМАНЪ.
ЗУ
важную роль играетъ въ романѣ ледяная статуя, они живо помнятъ
это энергическое лицо малороссіянина, такъ рѣзко и могуче очер-
ченное двумя-тремя штрихами, какъ будто невзначай наброшенными’,
помнятъ они и сцену обливанія, въ которой авторъ умѣлъ изобра-
зить ужасное событіе, не сдѣлавъ его отвратительнымъ. А „Сопер-
ники"? Вспомните этого хитраго политика Остермана вгостяхъ у
Бирона, эту бесѣду лисицы съ волкомъ, гдѣ лиса такъ искусно
умѣетъ недослышатъ, жалуясь ия глухоту, и недоговоритъ, жалуясь
на подагру въ ногѣ. И вдругъ входитъ рьяный Волынскій, заводитъ
шумъ въ домѣ врага своего, ругаетъ нѣмцевъ и уступаетъ дорогу
доблестному Миниху, говоря ему:
— Опять скажу вамъ, графъ, что иіи меня худо понимаютъ, или на меня
клевещутъ. Не люблю выходцевъ, ничтожныхъ своими душевными качествами
и, мсжду-тѣмъ, откупившихъ себѣ тайною монополіей, неизвѣстными народу
услугами, или страдальческимъ ыпоіотерпЬшемъ, право грабить, казнить п
миловать насъ, Русскихъ! Перескажите это—примолвилъ Артемій Петровичъ,
обратясь къ Кульковскому, подслушавшему разговоръ: если вамъ угодно, я
повторю.—Но, продолжалъ онъ, идя далѣе чрезъ залу, пришлецъ въ мое отече-
ство, будь онъ хоть индѣецъ п люби Россію, пригрѣвшую его, питающую его
своею грудью; служи ей благородно, по разуму и совѣсти—не презирай хоть
ея,-и я всегда прпзпАю въ немъ своего собрата. Вы знаете, отдавагь-лп я
искреннюю дань уваженія Остермапу, министру Петра Великаго—не нынѣш-
нему, Боже сохрани!—Брвісу и другимъ, имъ подобнымъ?.. Презираю ино-
странца, ползающаго передъ какимъ-нибудь ковырпымъ валетомъ, который, съ
помощью кровавыхъ тузовъ, хочетъ выйти въ короля; но ленѣе-лп достойна
презрѣнія эта русская челядь іонь указалъ на толпу, стоявшую униженно
около стѣнъ, опираясь на свои трости;? Посмотрите па эти подлыя, согнутыя
въ дугу фигуры, на эти выстрадавшія оть ожиданія лица... Скомандуйте имъ
лечь наземъ крыжомъ, полольскп; повѣрьте, оші это мигомь исполнятъ. Мало?—
велите имъ сбить яблоко не только съ іоловы еыпа... сь младенца у груди
жены, и поманите ихъ калачомъ, па которомъ золотыми буквами напишутъ—
міиоспіъ Бирона—и они цѣлый пукъ стрѣлъ избудутъ, лшнь-бы попасть вь
заданную цѣль.
„Родины Козы" пе меньше этой превосходная 30) глава. На роди-
нахъ козы, жены шута Педрилло, присутствуетъ сама Государыня,
которая искала разсѣянія отъ мучившихъ ее тѣлесныхъ и душев-
ныхъ страданій,—тутъ же были Биронъ, Волынскій и множество при-
дворныхъ. Вдругъ являются Щурховъ, Перокинъ и Суминъ-Купшинъ,
чтобы обличить злодѣя предъ Государынею и открыть ей глаза па
истинное состояніе Россіи. По благородный порывъ остался без-
плоднымъ.
Зала опустѣла, и стало въ ней такъ тихо, какъ въ хижинѣ поселянина,
когда опъ со всею семьею своею отходить въ поле. Остались только трое
друзей, на ступеняхъ тропа, вь прежнемъ положеніи, на колѣняхъ, опустивъ
печально голову, и посреди сцены Волынской, прежній Волынской, во всемъ
еличіп и красотѣ благороднаго негодованія, выросшій, казалось, на нѣсколько
40
ПО.ТНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЬ.ГИН>‘КАГО.
вершковъ, отрясая свои кудри, какъ івѣввый левъ свою гриву, поднявъ на-
хмуренное чело и пламенные взоры къ небу, послѣдней защитѣ отечеству
противъ ея притѣснителя. На костелѣ лежала еще бѣдная, связанная козочка
н подлѣ нея, прикованная къ кровати страхомъ, повивальная бабка, карлица,
одѣтая по-козьему.
Паконецъ три друга встали, пославъ друже.ски-горестпий взглядъ каби-
нетъ-министру. съ которымъ примирилъ ихъ его благородный характеръ. Опъ
подошелъ къ нимъ. Всѣ молча пожали другъ-другу руку.
Мысль, положеніе, слогъ—здѣсь все это согласно: высоко., глубоко
и просто!
О главѣ „Ночное свиданіе" мы не будемъ распространяться, и
скажемъ только, что чисто-романическая часть романа развита и
оправдана въ ней совершенно. Волынской тутъ является опять дву-
смысленнымъ лицомъ, какъ в. но всей исторіи своей любви; по Ма-
ріорица возстаетъ тутъ со всѣмъ величіемъ любящей женщины, для
которой любовь есть цѣль и подвигъ жизни. Конечно, ея любовь не
есть идеалъ любви, она любила посвоему; ей не было нужды до
мнѣній, вѣрованій ея милаго; взаимный обмѣнъ мыслей и убѣжденій
не былъ нуженъ для ея чувства, какъ масло для лампады: новто-
ряемъ—опа любила посвоему, но любили истинно и глубоко, потому-
что все принесла въ жертву своему чувству, и кромѣ его ничего не
понимала и пе видѣла въ жизни. И послѣ событія въ ледяномъ
домѣ, Маріорица умерла: больше ей иезачѣмъ было жить, потому-
что она взяла у жизни все, что только могла еи дать жизнь...
И вотъ моя дгопепевская карта кончена. Романъ г. Лажечникова
не представляетъ собою цѣлаго зданія, части котораго заранѣе
вышли-бы, въ головѣ художника, изъ единой и общей идеи: въ
немъ много пристроекъ, сдѣланныхъ послѣ. Но теплое, поэтическое
чувство, которымъ проникнуто все сочипепіо, множество отдѣльныхъ
превосходныхъ картинъ, прекрасныхъ частностей, основная мысль—
все это дѣлаетъ „Ледяной Домъ" однимъ изъ самыхъ замѣчатель-
ныхъ явленій въ русской литературѣ и, вмѣстѣ съ „Послѣднимъ
Новикомъ'1, украшаетъ чело своего автора прекраснымъ поэтическимъ
вѣнкомъ.
Теперь о „Басурманѣ".
Въ этомъ романѣ авторъ вышелъ на совершенно новое для себя
поприще, вступилъ въ состязаніе съ г. Загоскинымъ, какъ авторомъ
„Юрія Милославскаго" и г. Полевымъ, какъ авторомъ „Клятвы при
гробѣ Господнемъ". Исторія Россіи перерѣзана Петромъ Великимъ
па двѣ части, столь пе похожія одна па .другую, что <>пѣ предста-
вляютъ собою какбы два различныхъ міра 31). Для двухъ первыхъ
своихъ романовъ г. Лажечниковъ взялъ содержаніе изъ эпохи, начатой
Петромъ; въ третьемъ опъ рѣшился перенестись своимъ вообрііже-
ЛАЖЕЧНИКОВЪ, ЛЕДЯНОЙ ДОМЪ И БАСУРМАНЪ.
41
ніеыъ дальше и глубже, въ эпоху, гдѣ вся надежда на одну фан-
тазію, гдѣ собственное свидѣтельство, или разсказы отца, дѣда—не-
возможны. Признаемся, это было для насъ не совсѣмъ добрымъ пред-
вѣстіемъ. Изобразить въ романѣ Россію при Іоаннѣ III, совсѣмъ не
то, чтб изобразить ее въ исторіи: долгъ романиста—заглянуть въ
частную, домашнюю жизнь народа, показать, какъ въ эту эпоху опъ
и думалъ, и чувствовалъ, и пилъ, и ѣлъ, и спалъ. А какіе у насъ
для этого факты... Гдѣ литература, гдѣ мемуары того времени?..
Остаются лѣтописи—но съ ними далеко не уѣдешь, потому-что онѣ
факты для исторіи, а не для романа. Но для художника достаточно
одного факта, одного намека, чтобы живо представить себѣ полную
картину жизни народа въ извѣстную эпоху. Такъ... но это такъ
относится только къ тому, кто оправдалъ дѣломъ свою мысль.. По-
смотримъ, какъ оправдалъ ее г. Лажечниковъ въ новомъ своемъ
романѣ.
Русская исторія есть неистощимый источникъ для романиста и
драматика; многіе думаютъ напротивъ, но и это потому, что они не
понимаютъ русской жизни и мѣряютъ ее нѣмецкимъ аршиномъ.
Какъ писатели XVIII вѣка изъ русскихъ Малагиекъ дѣлали Меланій,
а русскихъ пастуховъ заставляли состязаться въ игрѣ на свирѣляхъ
вподражаніе эклогамъ Виргилія,—такъ и теперь многіе наши рома-
нисты съ русскою жизнію дѣлаютъ тб-же, чтб Вальтеръ Скоттъ дѣ-
лалъ съ шотландскою. Вездѣ есть герой, который и храбръ, и кра-
савецъ, и благороденъ, непремѣнно влюбленъ и послѣ — или побѣ-
дивши всѣ препятствія, женится на своей возлюбленной, или „смертію
оканчиваетъ жизнь свою“. А вѣдь никому не прійдетъ въ голову
представить лихаго молодца, который сперва пламенно любилъ свою
зазнобушку (чтб впрочемъ не мѣшало ему и колотить ее временемъ),
а потомъ, обливаясь кровавыми слезами, бросилъ ее, чтобы жениться
на богатой и пригожей, т. е. румяной и дородной, но нисколько пе
любимой имъ, дѣвушкѣ, и черезъ то достигнуть цѣли своихъ пла-
меннѣйшихъ желаній, а между тѣмъ сослужить службу царю-
батюшкѣ и обнаружить могучую душу. Какъ можно это?—нисколько
не поэтически, хотя и совершенно въ духѣ русской жизни, въ ко-
торой любовь издревле была контрабандою и никогда не почиталась
условіемъ брака. Оттого-то у насъ и нѣтъ еще ни одного истинно-
русскаго романа, и оттого-то герои почти всѣхъ нашихъ романовъ
лишены всякой силы характера, всякаго индивидуальнаго колорита.
Русская жизнь до Петра Великаго имѣла свои формы — поймите
ихъ и тогда увидите, что она заключаетъ въ себѣ, для романа и
драмы, такіе-же богатые матеріалы, какъ и европейская. Да что
говорить о романистахъ, когда и историки наши ищутъ въ русской
42
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ ОО’ІИНвШЙ БѢЛИНСКАГО.
исторіи приложеній къ идеямъ Гизо о европейской цивилизаціи, и
первый періодъ мѣряютъ норманскимъ футомъ, вмѣсто русскаго
аршина!.. и). Боже мой, а какія эпохи, какія іица! Да ихъ стало-бы
нѣсколькимъ Шекспирамъ и Вальтерамъ-Скоттамъ. Вотъ періодъ до
Ярослава—это періодъ сказочный и полусказочный. Г. Вельтманъ
первый намекнулъ, капъ должна пользоваться имъ фантазія поэта.
Вотъ періодъ удѣловъ, періодъ, въ который великанъ-младенецъ,
путемъ раздробленія, разбрасывался въ длину и ширину и захва-
тывалъ себѣ побольше мѣста на Божьемъ свѣтѣ, чтобъ было гдѣ
ему развернуться и поразгу.іяться, когда прійдетъ его время...
Высота -ли, высота поднебесная,
Глубота, глубота, океанъ-море!
Широко раздоліе по вееП землѣ,
Глубоки омуты днѣпровскіе!
Вотъ періодъ татарщины—этой внѣшней силы, которая должна
была сдавить Русь, спаять ее ея-же кровію, пробудивъ въ пей чувство
единовѣрія и единокровности... А характеры?... Вотъ могучій Іоаннъ III,
первый царь русскій, замыслившій идею единовластія и самодержавія,
установившій придворный этикетъ, сокрушившій представителей изды-
хавшаго удѣльни честна, и поставившій власть царскую паровнѣ съ
волею Божіею... Вотъ Іоаннъ IV, этотъ Петръ I, пе вовремя явив-
шійся и грозою докончившій идею своего великаго дѣда... яв). Вотъ
добрый Ѳедоръ I, отшельникъ и постникъ па престолѣ... Вотъ хитрый,
ловкій Годуновъ, жертва неудачной попытки попасть въ великіе...
Вотъ удалецъ Димитрій .. Вотъ Шуйскій, низкій на престолѣ, гордый
въ паденіи... И чѣмъ дальше, тѣмъ жизнь кипитъ больше и больше,
характеры толпятся—и наконецъ, много-ли было у Петра дпей, изъ
которыхъ каждаго пе хватило-бы на романъ или драму?..
Г. Лажечниковъ, кажется, самъ чувствовалъ невыгоду своего по-
ложенія къ избранной для своего романа эпохѣ, и потому герой его
романа—нѣмецъ. Не будемъ пересказывать содержанія, тѣмъ болѣе,
что оно, мы увѣрены, всякому извѣстно. Дѣйствіе романа не только
двоится—троится даже. Опо начинается съ темницы внука Іоанна,
несчастнаго Димитрія, который къ роману нисколько не относится.
Впрочемъ, это одна только глава. Потомъ дѣйствіе происходитъ въ
Богеміи, оттуда идетъ въ Италію, чтобъ снова возвратиться въ Бо-
гемію. Для сущности романа, оно тянется слишкомъ долго и мед-
ленно и вообв^. роману, кромѣ обширности, ничего не придаетъ. Ге-
рой романа лицо совершенно безцвѣтное, безхарактерное. Авторъ го-
воритъ намъ, что Аптонъ Эренштейнъ любилъ науку, былъ прекрасенъ,
храбръ, уменъ, великодушенъ, по сами мы ничего этого не видимъ
и вѣримъ автору наслово. Онъ влюбляется въ Анастасію, дочь боя-
ЛАЖЕЧНИКОВЪ, ЛЕДЯНОЙ ДОМЪ И БАСУРМАНЪ.
43
рина Образца, а она влюбляется въ него, и любовь эта возбуждаетъ
въ читателѣ слишкомъ слабое участіе. Если хотите, она описана
очень, даже слишкомъ подробно, во въ этомъ описаніи нѣтъ этихъ
рѣзкихъ типическихъ чертъ, которыя, повидимому, ничего не пока-
зывая, все даютъ видѣть, и еще такъ, что посмотрѣвши на нихъ
разъ, никогда не забудешь. Конечно, тутъ есть черты, очень вѣрно
схваченныя. Напримѣръ: влюбленная Анастасія думаетъ, что басур-
манъ сглазилъ, околдовалъ ее, и рѣшается итти къ нему просить
его, чтобы онъ сжалился надъ нею—отворожилъ ее отъ себя. Черта
прекрасная—безспорно; по вѣдь это черта народная, общая, а въ
поэзіи требуется, чтобы общія народныя черты проявлялись въ
частныхъ лицахъ, индивидахъ, а не были-бы привязаны, или, лучше
сказать, навязаны какимъ-то именамъ безъ лицъ. Вообще, надо при-
знаться, что всѣ почти лица въ новомъ романѣ г. Лажечникова както
безцвѣтны, такъ-что самыя лучшія изъ нихъ—силуеты, а не портреты.
Знаменитый Аристотель Фіоравенте, архитекторъ, розмыслъ, литей-
щикъ и каменщикъ Іоанна ІИ, говоритъ, какъ художникъ; но ему
както не вѣрится, въ его словахъ видишь самого автора, а не лицо
романа. Сынъ его, Андрюша, что-то такое, чего невозможно ни во-
образить себѣ при чтеніи, ни вспомпить послѣ чтенія романа. Коли
хотите, каждое изъ этихъ лицъ не протпворѣчитъ самому-себѣ, т. е.
говоритъ одпо и тб-же, въ словахъ пе путается, да только все и
ограничивается у нихъ одними словами. Изъ лицъ лучшіе—бояринъ
Образецъ и сынъ его, Хабаръ, особенно первый, съ его патріархаль-
ностію, чисто») жизнію и ненавистію къ нѣмцамъ. Очепь удачно
обрисованъ еще бояринъ Русалка.
Самая лучшая сторона въ романѣ—историческая, а самое лучшее
лицо—Іоаннъ III. Душа отдыхаетъ и оживаетъ, когда выходитъ на
сцену этотъ могучій человѣкъ, съ его геніяльною мыслію, его же-
лѣзнымъ характеромъ, непреклонною волею, электрическимъ взоромъ,
отъ котораго слабопервныя женщины падали въ обморокъ... Въ немъ
мы снова увидѣли сильный талантъ г. Лажечникова. Онъ глубоко
вѣрно понялъ идею Іоанпа и вѣрно очертилъ его характеръ.
Софіи, супругѣ Іоанна, нѣмецкій посолъ подарилъ попугая, кото-
раго хитрая и честолюбивая царица и научила называть своего мужа
царемъ.
— Видно вѣщая птица, господнве, отвѣчалъ хитрый царедворецъ, под-
ставляя къ окну скамейку, а потомъ подъ погп великаго князя колодку, обитую
золотомъ, и коверъ. Все это исполнялось по движенію гладъ п посоха власти-
теля, столь быстрому, что едва можно было за нігмп слѣдовать. Но дворецкій
и тутъ не плошалъ. Откуда взялась прыть у хіілова старика, въ которомъ, по-
видимому, едва душа держалась.
На полавочнпкѣ были вышиты львы, терзающіе змѣя, а на алтабасской
44
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО,
(парчевой) колодкѣ двуглавый орелъ. Эта новинка не избѣіла замѣчаніи ве-
ликаго князя: черные очп его зажглись удовольствіемъ. Долго любовался онъ
державными звѣрями и птицею; и прежде-нежелп сѣлъ на скамейку и съ бе-
режно положилъ ногу па колодку, ласково сказалъ:
— И ты нынѣ, старый песъ, видно, сговорился съ Фомпнигапой потѣ
шпть мепя.
Дворецкій низко поклонился, охолнвъ кулакомъ свою ощипанную, остро-
конечную бородку.
— Охъ, охъ, продолжалъ великій князь, легко припасти всѣ эти царскія
снадобья, обкласть себя суконными львами и алтабасными орлами, заставить
попугаевъ величать себя, чѣмъ душѣ угодно; да пастоящимъ-то царемъ, сло-
вомъ и дѣломъ, бытъ не легко! Самъ вѣдаешь, чего мнѣ отбитъ возиться сь
родепькой. Засѣли за большой столъ па большихъ мѣстахъ, да и крохоборни-
чаютъ: и лжицы не даю, и ковшами обносятъ, а все себѣ сидятъ, будто при-
росли къ однимъ мѣстамъ.
— Что-жь, господине, коли чести пе знаютъ...
— Такъ по шапкѣ, да изъ-за стола нонъ! Воистину такъ, пора. — Пускай
себѣ кричатъ: грѣха не ставитъ, родныхъ обираетъ, дастъ на томъ свѣтѣ
отвѣтъ. Нѣтъ, не дамъ. Прежде, нежели я братъ, дядя, шуринъ, я государь
всея Руси. Когда явлюсь па страшный судъ Христовъ, онъ навѣрно спроситъ
меня: печаловался-ли ты о землѣ Русской, надъ которою я поставилъ тебя
владыкою и отцомъ; соедііпплъ-ли воедино, укрѣпилъ-лп згу Русь, хилую, раз-
розненную, ободранную? Вотъ чтй спроситъ опъ,апето что: пилъ-линзъ одвиво
ковша съ братьями и сватьями, тѣшплъ-лп ихъ, гладплъ-ли по головкѣ за то,
что опи съ своими и чужими сосати кровь русскую!
Иванъ Васильевичъ замолчалъ и посмотрѣлъ па дворецкова, какбы вызывая
его па отвѣть.
Этотъ понялъ его и сказалъ съ низкимъ поклономъ; Пожалуй мепя, госпо-
дине, князь великой, свосво слугу, молвить глупое слово.
— Молви умное, а за глупое скажу тебѣ дурака.
Опять понтонъ, Русачка приправилъ его слѣдующею рѣчью: - Вступающимъ
вь бракъ Господь наказываетъ оставить отца своего и матерь и прилѣпиться
къ женѣ. Въ такой-же бракъ вступилъ и ты, государь всея Руси, принявъ по
рожденію и отъ святительской руки въ дому Божьемъ благословеніе па царство.
Приложеніе сдѣлай самъ, господине. Умнѣе па твою рѣчь сказать пе сьумѣю.
я пе дьякъ и не грамотѣй.
— Грамога у тебя въ головѣ, Мпхайло!... Ладно...
Произнеся послѣднее слово, великій князь оперся подбородкомъ на руки,
скрещенныя на посохъ, и погрузился въ глубокую думу. Такъ пробылъ онъ
нѣсколько минуть, въ которыя дворецкой не смѣлъ ппшевелптьел. Нельзя ска-
зать, что въ эти мппуты тихій ангелъ налетѣлъ; нѣтъ, въ нихъ пролетѣлъ
грозный духъ брани. І’ѣшеиа судьба Твери, бывшей сильной соперницы Москвы.
Такимъ-то вездѣ является у г. Лажечникова Іоаннъ III: умъ глу-
бокій, характеръ желѣзный, но все это въ формахъ простыхъ и
грубыхъ.
Кромѣ того, описанія пріема пословъ, казней, политическихъ опе-
рацій Іоанна, разныхъ русскихъ обычаевъ того времени, составляютъ
одну изъ блестящихъ сторонъ новаго романа. Поэтическихъ мѣстъ
много; интересъ вездѣ поддержанъ. Не. понимаемъ, для чего авторъ
ЗАГОСКИНЪ, ИСКУСИТЕЛЬ.
45
опять повелъ своихъ читателей въ Богемію: романъ кончился въ
Москвѣ...
Заключая нашъ разборъ увѣреніемъ, что новый романъ г. Ла-
жечникова есть болѣе, нежели пріятный подарокъ для публики, обра-
тимся къ предмету, чуждому поэзіп и самому прозаическому.
Мы хотимъ сказать слова-два о новомъ, небываломъ и до чрезвы-
чайности странномъ правописаніи автора „Басурмана“. Положимъ, что
окончаніе прилагательныхъ па ова и ева, вмѣсто аго, яго, и ею,
имѣетъ свое основаніе, и даже, когда къ этому попривыкнуть, можетъ
быть принято всѣми; чтд-же касается до „можетбыть4, „можетстаться4,
„какекоро" и тому подобныхъ—то мы не знаемъ, что и сказать объ
этомъ. Будь это принято всѣми, тогда сбудется сказка о старухѣ, ко-
торая замѣтивъ, что ея госпожа, колдунья, молодѣетъ отъ какого-то
элексира, такъ несоразмѣрно хватила его, что сдѣлалась семилѣтнимъ
ребенкомъ... м).
Съ нетерпѣніемъ ожидаемъ „Колдуна на Сухаревой Башнѣ": въ
этомъ романѣ авторъ снова будетъ въ своей сферѣ, п напомнитъ намъ
имъ „Новика" и „Ледяной Домъ“. Кстати о напоминаніи: пользуемся
случаемъ напомнить, отъ лпца публики, даровитому автору, что за
нимъ есть должокъ—и очепъ большой: на 74 стр. IV части „Ледя-
наго Дома" онъ обѣщалъ разсказать исторію Линара и мужа Анны
Леопольдовны, а па 75 про чудесную смерть С***вой, и про сердце
ея, выставленное въ церкви на золотомъ блюдѣ, подъ стекляннымъ
колпакомъ, ипр.
Не легко отказаться отъ такихъ обѣщаній, п кому-же. будетъ пи-
сать, если писатели съ такимъ талантомъ, какъ авторъ „Новика4 и
„Ледянаго дома", будутъ оставаться только при обѣщаніяхъ! 38>.
В. Бѣлинскій.
302 Искуситель. Сочиненіе ЛГ. Загоскина. Москва. 1838. Въ типо-
графіи Николая Степанова. Три части: I—244; И—242; ПІ—233. (12).
Съ эпиграфомъ:
С’езі; пп іаЫеаи йа іапіаізіе йопі
Іоиз Іез НёТаіІя нопі реіпЬб 'Гаргеа
паіпге зв1.
Новый романъ г. Загоскина давно уже всѣми прочитанъ, хотя и
не даино вышелъ. Это обстоятельство дѣлаетъ совершенно излиш-
нимъ трудъ излагать его содержаніе; точно также, какъ общее удо-
вольствіе, съ которымъ было встрѣчено публикою новое произведе-
ніе ея любимаго писателя, дѣлаетъ излишними всѣ похвалы ему.
Мы, какъ и всѣ, прочли романъ г. Загоскина съ тѣмъ-же живѣй-
шимъ наслажденіемъ, съ какимъ читали и прежніе его романы, и
какъ въ прежнихъ его романахъ, нашли ту-же теплоту чувства, ту-
46
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
же теплоту чувства, ту-же живописность и увлекательность разсказа,
тотъ-же одушевленный, плавный, текучій слогъ, и ту-же горячую
любовь ко всему русскому, и то-же умѣніе вѣрно изображать русскую
жизнь. Первая часть особенно богата картинами русскаго быта.
Ярмарка въ губернскомъ городѣ, домашній театръ помѣщика, и
многія подобныя картины могутъ выходить только изъ-подъ пера
Загоскина. Въ этомъ ему нѣтъ соперниковъ. Во второй и третьей
части авторъ „Юрія Милославскаго* вошелъ въ сферу, довольно
ему чуждую—въ сферу фантастическаго; по сила его дарованія вос-
торжествовала и тутъ и очарованіе разсказа такъ велико, что вы
пе можете сказать, что вы „прочли" романъ, по должны сказать, что
романъ „прочелся". Жалѣемъ, что пи время ни мѣсто не позволили
памъ поговорить побольше о ловомъ прекрасномъ произведеніи
автора „Юрія Милославскаго".
*ЗОЗ Ледяной домъ, сочиненіе И. И. Лажечникова. Изданіе второе
Москва. 1837—1838. Въ типографія Августа Семена при Императорской
Мѳдико-ічрѵргическвй академіи. Четыре части: I—197; II—206: III—202;
IV—202. (12).
Басурманъ, сочиненіе И. Лажечникова. Москва. 1838. Въ типографіи
Августа Семена (1 и 4 части) п 77. Степанова (2 п 3 части). Четыре
части: 1—247; II—246; III—274; IV—286. (12). Съ эпиграфомъ.
Благословите, братцы, старину сказать.
Сахаровъ 87).
Г. Ширяевъ вторымъ изданіемъ „Ледянаго /(ома" сдѣлалъ пуб-
ликѣ истинный подарокъ: старый романъ принятъ ею какъ новый.
Почти въ то-же время. И. И. Лажечниковъ нгіпомпилъ о себѣ но-
вымъ подаркомъ публикѣ, издавъ своего, давно уже ожидаппаго,
„Басурмапа". О томъ и другомъ произведеніи нашего талантливаго
и любимаго публикою романиста мы уже говорили въ отдѣленіе
„Критики".
304 Вальянъ, стихотворенія Александра Полежаева. Москва. 1838.
В ь типографіи В. Кири юна. 186. (32).
Арфа, стихотворенія Александра Полежаева. 1838. Въ типографіи
В. Кирилова. 116. (12)за).
Обѣ эти книжки содержатъ въ себѣ послѣдніе, уже замирающіе,
тлухіе звуки и полузвуки нѣкогда звонкой и гармопическоп лиры.
Полежаевъ прославился своимъ талантомъ, который рѣзко отдѣлился
своею силою и самобытностію, отъ толпы многихъ знаменитостей,
повидимому, затемнявшихъ его собою; но волнуемый пылкими не-
обузданными страстями, онъ присовокупилъ къ своей поэтической
СТИХОТВОРЕНІИ ПОЛЕЖАЕВА.
47
славѣ другую славу, которая была проклятіемъ всей его жизни и
причиною утраты таланта и ранней смерти... ЛІиръ праху его... ни-
кто пе смѣетъ изрѣчь приговоръ ближнему... Миръ праху твоему,
поэтъ!...
Невольно взялись мы за „Стихотворенія Полежаева . изданныя
въ 1832 году, и прочли ихъ. Въ созданіяхъ поэта—его духъ, его
жизнь. Полежаевъ былъ рожденъ великимъ поэтомъ, но не былъ
поэтомъ: его творенія—вопли души, терзающей самое-себя, стонъ
нестерпимой муки субъективнаго духа, а не пѣсни, не гимны, то
веселыя и радостныя, то важныя и торжественныя, прекрасному
бытію, объективно созерцаемому. Истинный поэтъ не есть ни гор-
лица. тоскливо воркующая грустную пѣснь любви, ни кукушка, над-
рывающая душу однообразнымъ стономъ скорби но звучный, гармо-
ническій, разнообразный соловей, поющій пѣснь природѣ... Созданія
истиннаго поэта суть гимнъ Богу, прославленіе его великаго творе-
нія... Въ царствѣ Божіемъ нѣтъ плача п скрежета зубовъ—въ немъ
одна просвѣтленная радость, свѣтлое ликованіе, и самая печаль въ
немъ есть только грустная радость... Поэтъ есть гражданинъ этого
безконечнаго и святаго царства: ему Богъ далъ плодотворную силу
любви проникать въ таинства „полнаго славы твореньями потому
онъ долженъ быть его органомъ... Вопли разтерзаннаго духа, сосредо-
точеніе въ скорбяхъ и противорѣчіяхъ земной жизни, доказываютъ
пребываніе на землѣ и только тщетное норывапіе къ свѣтлому, го-
лубому небу—подножію престола Вездѣсущаго... Вотъ почему мы не
оставляемъ имени поэта за Полежаевымъ, и думаемъ, что его пѣсни,
нашедшія отзывъ въ современникахъ, пе перейдутъ въ потомство.
Плачевныхъ и скорбящихъ поэтовъ великій поэтъ Гёте характеризо-
валъ эпитетомъ лазаретныхъ, и этимъ вполнѣ опредѣлилъ ихъ отри-
цательное значеніе въ области искусства... зп).
И одпако-жь, природа одарила Полежаева могучимъ талантомъ:
только этому таланту пе суждено было развернуться и разцвѣсть
пышнымъ цвѣтомъ. Жизнь сдѣлала его субъективнымъ, а субъек-
тивность—смерть поэзіи 40), и ея произведенія—поэтическій пусто-
цвѣтъ, который тѣшитъ взоръ минутнымъ блескомъ и запахомъ, а
плода пе приноситъ. Почему было такъ, а пе иначе, почему поэту
не суждено было прозрѣть и въ безконечномъ чувствѣ безконечной
любви найти разрѣшеніе и примиреніе противорѣчій бытія?... На это
одинъ отвѣтъ: да будетъ благословенна воля Провидѣнія!...41).
Съ содраганіемъ сердца читаешь эту страшную исповѣдь жизни—
О, для чего судьба меня сгубила,
Зачѣмъ изъ цѣпи быіія
ЗІспл вавѣкь природа исключила,
48
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
II страшно вживѣ умеръ я!
Я сынъ погибели и яяа!
Зачѣмъ-же я возникъ, о провидѣнье,
Изъ тьмы вѣковъ передъ тобой?
О, обрати опять въ уничтоженье
Атомъ, караемый судьбой!
Земля, раскрой несытую утробу.
Горящей Этной протеки,
И—бурный вихрь—тоску мою и злобу
И память съ пепломъ развлеки!
Но это ужасное признаніе могло быть навѣяно минутою отчаянія,—
но вотъ тихое и скорбное сознаніе своего паденія—
Я увялъ—п увялъ
Навсегда, навсегда!
II блаженства не зпать
Никогда, никогда!
II я жилъ, по я жидъ
На погибель свою...
Буйной жизнью убилъ
Я надежду мою...
Не разцвѣль н отцвѣлъ
Вь утрѣ пасмурныхъ дней;
Что любилъ, въ томъ нашелъ
Гибель жизни моей.
Духъ унылъ, въ сердцѣ кровь
Отъ тоски замерла,
Миръ души погребла
Вь шумной волѣ любовь.
Не воскреснетъ опа!
Я надежду имѣлъ
На испытныхъ друзей,
Но ихъ рой отлетѣлъ
При невзгодѣ моей;
Всѣмъ постылый, чужой,
Никою по любя,
Въ мірѣ странствую я
Какъ вампиръ гробовой!...
Мнѣ противно смотрѣть
На блаженство другихъ,
И въ мученіяхъ злыхъ
Не сгараючи тлѣть....
Не кропите меня
Вы, росинки дождя:
Я не цвѣтъ нолевой,
Не губительныя зной
Пролетѣлъ падо лпой!
Я увялъ—и увялъ
Навсегда, навсегда,
СТИХОТВОРЕНІЯ ПОЛЕЖАЕВА.
49
И блаженства не зналъ
Никогда, нпкогда!
Это грустное убѣжденіе въ необходимости и неизбѣжности сво-
его паденія безъ надежды на возстаніе, съ неменыпею силою выра-
зилось и въ этихъ прекрасныхъ стихахъ—
Аль, кто мечтѣ высокой вѣрилъ,
Кто почиталъ коварный свѣтъ
Л па зарѣ весеннихъ лѣтъ
Его ничтожество измѣрилъ;
Кто погубилъ, подобно мнѣ,
Свои надежды и желанья;
Предъ нѣмъ разрушились вполнѣ
Грядущей жизни упованья;
Кто сиръ п чуждь передъ людьми,
Кому дадутъ изъ сожалѣньи,
Иль ненавистнаго презрѣнья
Когда-нибудь клочекъ земли.-.
Одинъ лишь тотъ меня оцѣнитъ.
Моей тоски не обвинивъ,
Душевнымъ чувствамъ пе измѣнитъ
И скажетъ: такъ, гы несчастливъ!
Какъ брагъ къ потерянному брату,
Съ улыбкой нѣжной подойдетъ,
Слезу страдальную прольетъ,
И раздѣлитъ мов> утрату...
Лишь онъ одинъ постигнуть можетъ,
Лишь онъ одинъ пойметъ того,
тІье сердце червь мотальный гложетъ.
Какъ пальма въ зеркалѣ ручья,
Какъ тѣнь наібтная въ лазури,
Въ немъ отразится послѣ бури
Душа унылая моя!...
Я буду—онъ, онъ будетъ—л!...
Въ одномъ изъ насъ сольются оба!—
И пусть тогда вражда и злоба,
И мечъ, и заступъ іробовой,
Гремятъ надъ нашей головой!...
Этотъ характеръ мрачнаго отчаянія и тяжелой скорби лежитъ
па большей части сочиненіи Полежаева, но съ его лиры срывались
и торжественные звуки примиренія и гармоническіе аккорды явле-
ній .жизни. Кому неизвѣстно ого стихотвореніе „Провидѣніе", въ
которомъ, послѣ ужасовъ паденія, онъ такъ торжественно воспѣлъ
свое мгновенное возстаніе?—
Я былъ готовь
Везъ тайной власти
Сорвать покровъ
в. вілпнскій. т. IV.
4
50
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Съ моихъ несчастій..
Послѣдній день
Сверкалъ мнѣ въ очи,
Послѣдней ночи
Я видѣлъ тѣнь,
И въ думѣ лютой
Все рѣшено;
Еще ын ну га
И.... сверше.ноі
Но вдругъ нежданный
Надежды лучъ,
Какъ свѣтъ багряный,
Блеснулъ изъ тучъ;
Какой-то скрытый.
Но мой забытый
Издавна Богь
Изъ тьмы открытой
АІеня извлекъ!...
Рѵкою сильной
Остовъ могильный
Вдругъ оживилъ,
И Каннъ новый
Въ душѣ суровой
Творца почтилъ!
Непостижимый,
Онъ слово влилъ
Въ грудь атеиста
II лжесофиста
Огонь любви!
Опъ снова дни
Тоски печальной
Озолотилъ
II озарилъ
Зарей прощальной!
Гори жь, сіяй,
Заря святая!
И догорай,
Не номеркая!...
Подобный-же моментъ возстанія съ номеныиеы поэзіею выра-
жалъ въ этихъ стихахъ—
О нѣтъ! свершилось!... жарь мятежный
Остылъ на пасмурномъ челѣ:
Какъ сынъ землп, я дань землѣ
Принесъ чредою неизбѣжной:
Узналъ безславіе, позоръ,
Подъ маской дикаго невѣжды (?);
Но предъ лицемъ Кавказскихъ горъ
Я рву нечистыя одежды!
Подобный гордостью горамъ,
СТИХОТВОРЕНІЯ ПОЛЕЖ іЕВ Ь
61
Замѣтнымъ въ безднахъ и лазури,
Я воспарю, какъ фнміамъ
Съ цвѣтовъ пустынныхъ къ небесамъ,
И передамъ мопмъ струнамъ
И ревъ п вой минувшей бури!...
Кому неизвѣстно его стихотвореніе „Пѣснь плѣннаго ирокезца"—
вто поэтическое созданіе, достойное великаго поэта? Кому неиз-
вѣстно его „Море", которое „измѣрилъ онъ жадными очами1* и „предъ
лицемъ котораго повѣрилъ онъ силы своего духа**? Кому неиз-
вѣстенъ его „Бальтасаръ“, переведенный изъ Байрона? Нѣкоторыя
пѣсни его также принадлежатъ къ перламъ его поэзіи. Но самое
лучшее, можно-сказать, гигантское созданіе его генія, вышедшее
изъ души его въ свѣтлую минуту откровенія и міроваго созерцанія,
есть стихотвореніе „Грѣшница" 43), напечатанное въ 20 Н „Литера-
турныхъ прибавленій къ Русскому Инвалиду". Вотъ оно —
П говорятъ Ему: „Она
Была въ грѣхѣ уличена
11а самомъ мѣстѣ преступленья;
А по закону, мы ее
Должны казнить безъ сожалѣнья
Скажп намъ мнѣніе свое1*.
И на лукавое воззванье,
Храня глубокое молчанье,
Онъ нѣчто—грустенъ и унылъ—
Пе] стомъ божественнымъ чертилъ
И наконецъ сказалъ пароду:
„Даю вамъ полную свободу
Исполнить праотцовъ закопъ:
Но гдѣ тотъ праведный, гдѣ онъ,
Который первый па блудницу
Подниметъ тяжкую десницу'?...“
И вновь писалъ онъ на землѣ.
Тогда, съ печатью поношенья
На обезславленномъ челѣ,
Сокрылись дѣти ухищренья—
И предъ лицомъ Его одна
Стояла грѣшная жена.
И Опъ съ улыбкой благотворной
Сказалъ: „Покинь твою боязнь.
Гдѣ твой сепедріонъ упорный?
Кто осудилъ тебя па казнь?
Ова въ отвѣтъ:—Никто, Учитель!—
„П такъ и я твоей души
Не осужу, сказалъ Спаситель,
Идп вь свой домъ—п не грѣши**.
Съ перваго разу можетъ показаться страннымъ, что Полежаевъ
котораго главная мука и отрава жизни состояла въ сомнѣніи *3) съ
4»
52
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
жадностію переводилъ водяно-краспорѣчивыя лирическія поэмы Ла-
мартина; но это очень понятно, если взглянуть на предметъ попри-
стальнѣе. Крайности соприкасаются; и ничего нѣть естественнѣе,
какъ переходъ изъ одной крайности въ другую... Кромѣ того, Поле-
жаевъ явился въ такое время, когда стихотворное ораторство и ри-
торическая шумиха часто смѣшивалась съ поэзіею и творчествомъ.
Этимъ объясняются его лирическія произведенія, писанныя на слу-
чаи, его „Коріоланъ1* и другія пьесы въ этомъ родѣ. Недостатокъ
въ развитіи заставилъ его писать въ сатирическомъ родѣ, къ кото-
рому онъ нисколько не былъ способенъ. Его остроуміе — тяжело н
грубо. Недостатокъ-же развитія помѣшалъ ему обратить вниманіе
на форму, выработать себѣ нослуппгый и гибкій стихъ. И потому,
отличаясь часто энергическою сжатостію выраженія, онъ иногда впа-
даетъ въ прозаическую разтянутость, и между прекрасными стихами
вставляетъ стихи, отличающіеся странностію, изысканностію и не-
точностію выраженіи.
Кіо не идетъ впередъ, тотъ идетъ назадъ: стоячаго положенія
нѣтъ. Второе собраніе стихотвореній Полежаева, изданное въ 1833 году
подъ титуломъ „Кальянъ1*, было несравненно ниже перваго. Даже
лучшія пьесы—пополамъ съ риторическою водою. Только одна „Цы-
гапка“ блещетъ яркимъ цвѣтомъ художественной формы.
Кто идетъ вередъ толпою
На широкой площади,
Съ загорѣлой красотою
На щекахъ и па груди?
Подъ разодраннымъ покровомъ,
Проницательна, черна,
Кто въ величіи суровомъ
Эта дивная жена?
Бьются локоны небрежно
По нагимъ ея плечамъ,
Пскры наглости мятежно
Разбѣжались по очамъ,
И страшнѣй ударовъ сѣчи.
Какъ гремучая рѣка,
Льются сладостныя рѣчи
У безстыдной съ языка.
Узнаю тебя, вакханка
Незабвенной старины:
Ты коварная цыганка,
Дочь свободы и весны!
Подъ узлами бЬдной шали
Ты пе скроешь отъ меня
Ненавистницу печали,
Друга радостнаго дня.
Ты знакома вдохновенью
СТИХОТВОРЕНІЯ ПОЛЕЖАЕВА.
53
Поэтической мечты,
Ты дарила наслажденью
Африканскіе цвѣты.
Ахъ, я помню, но ужасно
Вспоминать лукавый сонъ!
Фараопка, не напрасно
Тяготитъ мнѣ душу онъ!
Пронеслась съ годами сила,
Я увялъ — и наяву
М.нѣ твои рука вручила
Приворотную траву!
Сколько игры, переливовъ поэтическаго блеска и въ этомъ, впро-
чемъ, пе совсѣмъ выдержанномъ стихотвореніи—„Ахалукъ4!
Ахалукъ мой, ахалукъ,
Ахалукъ демикотонный,
Ты- работа нѣжныхъ рукъ
Азіятки благосклонной!
Ты родился подъ пілой
Отагиики чернобровой,
Послѣ робости суровой
И любви во тьмѣ ночной!
Ты не пышной пестротою,
Цвѣтомъ гордыхъ узденей,
По смиренной простотою,
Цвѣтомъ сѣверныхъ ночей,
Милъ для сердца п очей....
Чоренъ ты, какъ локонь длинный
У цыганки кочевой,
Мраченъ ты, какъ духъ пустынный,
Сторожъ урны гробовой.
И перебранной тесьмою,
Какъ волнистою струею
Дагестанскаго ручья
Обвились твои края.
Никогда игра алмаза
У Могола на чалмѣ,
Никогда луна во тьмѣ,
Ни чело твое, о База,
Это блѣдное чело,
Это чистое стекло,
Споря вь живости съ опаломъ,
Подъ ревнивымъ покрываломъ,
Не сіяли такъ свѣтло!
Ахъ, серебренная змѣйка,
Ненаглядная струя —
Это ты, моя злодѣйка,
Ахалукъ суровый—я!
Только этими двумя стихотвореніями „Кальянъ4 наномянуль о
прежнемъ Полежаевѣ: остальное все и ли прѣсная вода, или вино но-
54
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
нолямъ съ прѣсною водою. Теперь „Кальянъ" изданъ во второй разъ,
въ 16-ю долю листа, на сѣрой бумагѣ, неуклюжими и слишкомъ
крупными для формата буквами, съ ужаснѣйшими опечатками и
грамматическими ошибками, и наконецъ, съ дѵрпо-вылитографиро-
вапнымъ портретомъ автора.
Въ „Арфѣ" заключаются послѣдніе стихи Полежаева, еще болѣе
свидѣтельствующіе о ностепенпомъ замираніи его таланта. Только въ
стихотвореніи „Грусть", извѣстномъ читателямъ нашего журнала,
видѣнъ прежній Полежаевъ, съ ого бойкимъ, разгульнымъ стихомъ
и неизмѣнною грустью... Въ пьесѣ „Черные глаза", которой поло-
вина тоже напечатана въ „Наблюдателѣ", искры поэзіи сверкаютъ
сквозь массу грубой руды; вторая половина ея—голая риторика. Въ
„Коріоланѣ", поэмѣ, заключающей въ себѣ болѣе трехъ-сотъ стиховъ,
не наберется и десяти поэтическихъ стиховъ. Изъ уваженія къ па-
мяти поэта, издателямъ не слѣдовало-бы помѣщать такихъ пьесъ,
какъ „Авторъ и Читатель" — пьеса, исполненная грубаго и тѵпаго
остроумія. Замѣчательно въ „Арфѣ" стихотвореніе „Баюшки-баю",
невыдержанное, мѣстами дико-грубое, по мѣстами-же и превосходное.
Въ темной горницѣ постель;
Надь постелью колыбель;
Въ колыбели, съ полуночи,
Вьется, плачетъ чтб есть мочи,
Безпокойное дитя.
Вотъ, лампаду засвѣти,
Чернобровка молодая
Суетится, припадая
Бѣлой грздыо къ крикуну —
П лелѣетъ п ко сну
Избалованнаго клонитъ,
И поетъ и тихо стонетъ... 1;
11а чувствительный напѣвъ
Девя носто-лѣтн ихъ дѣвъ? —
За этими стихами слѣдуетъ пѣсня самаго дурнаго тона, гдѣ
нянька называетъ ребенка п буяномъ и пострѣломъ; и въ то-же
время желаетъ ему быть генераломъ; но окончаніе пьесы—въ высшей
степени поэтическое.
Свѣтъ потухъ надъ генераломъ,
Чернобровка покрываломъ
Обернула колыбель —
И ложится на постель...
Въ темной горницѣ молчанье,
Только тихое лобзанье
’) Не понимаемъ, для чего авторъ прибавилъ къ этимъ прекраснымъ и пол-
нымъ стихамъ слѣдующіе два нлосвіе стиха—
ДМИТРІЕВЪ, АПОЛОГИ.
55
И не ясныя слова
Были слышны раза два.
Послѣ, тѣнью боязливой.
Кто-то, чудилося мнѣ,
Осторожно п счастливо,
При мерцающей лунѣ,
Пробирался но стѣнѣ.
Изданіе „Арфы" ничѣмъ пе лучше „Кальяна* — только бумага
почпше. Для каждой пьесы заглавіе на особенномъ листѣ, пробѣлы
ужасные, словомъ,—все, что нужно для плохаго изданія. Тѣ-же опе-
чатки, грамматическія ошибки итотъ-же портретъ, что и при ^Кальянѣ"
и съ тѣмъ-же пошлымъ выраженіемъ въ лицѣ. И это красавецъ-По-
лежаевъ!... Желательно, чтобы кто-нибудь издалъ хорошенько лучшія
стихотворенія Полежаева; безъ балласта, безъ переводинъ изъ .Іа
мартина и Делавиня, и безъ сатирическихъ пьесъ, изъ нихъ набра-
лась-бы порядочная книжка 4‘).
*305 Басни и апологи И. И. Дмитріева. С. Петербургъ. 1837. Въ
военной типографіи 178 (64) 45).
Покойный Дмитріевъ принадлежитъ къ числу примѣчательнѣй-
шихъ людей прошлаго вѣка и примѣчательнѣйшихъ дѣйствователей
на поприщѣ русской литературы. Онъ былъ сподвижникомъ Карам-
зина въ ве.пікомъ дѣлѣ преобразованія русскаго слова. Здѣсь не мѣсто
и не время оцѣнятъ его заслугъ. Скажемъ только, что его басни
имѣютъ большое литературное достоинство; многіе стихи изъ нихъ
сдѣлались пословицами и поговорками, какъ напр., „Для проходя-
щихъ", яМы пахали", „Мы сбили, мы рѣшили" ипр. Пгривость раз-
сказа и остроуміе составляютъ главное ихъ достоинство, и только
народности недостаетъ имъ для полнаго совершенства.
Московскій книгопродавецъ Н Н. Глазуновъ прекрасно издалъ
баспи и апологи Дмитріева, напечатавъ ихъ въ Петербургѣ, мелкимъ,
по четкимъ шрифтомъ, на отличной бумагѣ, въ 64-то долю листа.
Приложенный къ изданію портретъ Дмитріева сдѣланъ хорошо, но
сходство схвачено несовсѣмъ удачно.
306. Дурацкой колпакъ. Санктпетербургъ. 1838. Въ типографіи Нейманъ
и коми. Три части: ІИ—35; IV—19; V—25. (8). Съ эпиграфами—пра
Ш части:
Сеііе агііеиг ваіпіе сіи соеиг, ееііе
азрігаііоп іиііпіе бе ГіпСеІІірепсе, циі
ГоііС ци’ііп котте езі ип копти’...
1’оиг ип Ьопнпе, ѵіег^е сіе соеиг, Іа
іепшіе езі иие геііфоп.
... Вѣрю м въ предназначенье...
56
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
При IV части:
При V части.
„ціпі ез ш юі?
— Пн Іюіпте, веі^пеиг!
„фи’езі цие іи заів Гаіге?
— Іе заіз п’гЧге раь аи Леззоиь сіе
се цис уе рагаіз; зегѵіг сеіиі диі аига
сопііенсе Но тоі; аііпег сеих чиі яопі
Ьбппеіез; те ЬаНге цнаші уе пг рсих
раз Гаігс аиігетепС, еі уе пе тапце
раз (Іи ІіиЧгез... Ткете іаке і/іу соя-
сотЫ*
Зсііакяреаге.
.. II у аѵиіі іапі сіе ѵіо (Іанъ се
Ггавтепі <1е ѵіе!.. *в).
„Дурацкій Колпакъ- не новость въ нашей литературѣ: онъ на-
чатъ давно, помѣщался отрывками въ журналахъ еще двадцатыхъ
годовъ; первыя три главы его изданы прежде, и мы, признаемся,
пе помнимъ ихъ. Прочтя послѣднія три главы, мы пожалѣли, что
пе имѣемъ первыхъ двухъ подъ рукою. Признаемся, мы не видимъ
въ произведеніи г. Филимонова глубокой, основной идеи, и еще тѣмъ
менѣе художественной отдѣлки: мы видимъ въ немъ пріятную по-
этическую болтовню—не больше; но въ этой болтовнѣ такъ много
истиннаго чувства, игры ума, какой-то сердечной ироніи,—что мы
боимся судить слегка, чтобъ не быть къ нему несправедливыми. Въ
этихъ трехъ частяхъ поэтической болтовни мѣстами попадается и
прозаическая болтовня, какъ папр., вся XXIV глава, въ которой
авторъ доказываетъ, стихами, впрочемъ, а не прозою, что должно
писать щастіе, а не счастіе, т. е. въ словѣ „счастіе" буквы сч за-
мѣнить буквою не, но—повторяемъ—легкій, плавный, бойкій стихъ,
какая-то оригинальность, остроуміе и чувство, вознаграждаютъ за
всѣ недостатки. Вотъ, напр., вступленіе—
Читатель мой! скажу примѣрно.
Вельможа вы, поэтъ, мудрецъ.
Помѣщикъ, воинъ, иль купецъ,—
По почтѣ вы ѣзжали, вѣрно.
Къ смотрителямъ входили въ домъ,
Видали въ рамкахъ, за стекломъ,
Пораззолочеппыхь кругомъ,
Межь Кульнева, Венеры сонной,
Патентъ о службѣ легконониой.
Изъ семинаріи дипломъ.
Такъ и въ каморкѣ этой душной
Разсчетъ со славою ведутъ?
Глядитъ и здѣсь неравнодушно
Кого, и какъ, за что зовутъ?
ФИЛИМОНОВЪ, ДУРАЦКІЙ КОЛПАКЪ.
57
II здѣсь, хлѣбая ши простыя,
Смотритель помнитъ дни былые...
Порой мечтая иро войну,
Глядитъ на рамки золотыя,
Разсказомъ веселитъ жену...
И въ немъ порывъ страстей высокихъ, ,
П въ немъ огонъ кипитъ въ крови:
Что наша жизнь безъ чувствъ глубокихъ?
Что жизнь безъ славы, безъ любви?
Но видно-лн въ этихъ стихахъ игривости ума? А такихъ сти
ховъ много въ поэмѣ г. Филимонова.
Ужель безслѣдно (?) утро жизни.
Моя гы, юность, протекла?
Ты на алтарь своей отчизны
Нечистыхъ жертвъ не принесла.
По ты пе радостна была...
Люблю страну мою родную!..
Великъ, прекрасенъ, дивенъ міръ!
Его я прелесть сердцемъ чую!
Но гость, пе призванный на пиръ,
Я въ мірѣ паріей блуждаю,
Въ семьѣ огромной—сирота...
Все жду чего-то, все мечтаю —
Но пе сбывается мечта!
Не поражалъ мепя успѣхъ моихъ враговъ.
Я презиралъ бе-ідарныхъ дневниковъ,
Искателей одной корысти гнусной;
Съ страстьми ихъ низкими, съ ихъ хитростью искусной,
Я состязаться не хотѣлъ.
Я бремя жизни несъ, лишенія терпѣлъ—
Но я страдалъ пе малодушно,
Я пе унизилъ сапъ возвышенный пѣвцовъ,
Я не выклаппвалъ у смѣси равнодушной
Ея іірезрителі пыхъ даровъ!
Страдальпы міра! Мы всѣхъ странъ граждане-братья!
Насъ крестъ одинъ соединилъ.
Я презрѣлъ хладныя неубранныхъ объятья:
Я вамъ пе измѣнилъ.
Когда мнѣ промыслъ не судилъ
Толпу опередить—иду я врозь съ толпою!
Избытокъ силъ души страданія виною.
Я пмъ горжусь: онъ даръ Творпа,
Замѣна счастья для пѣвца.
Когда намъ славнымъ быть не можно—
Быть можно счастливымъ кой-какъ..
Годится въ рыцари исторіи не всякъ;
58
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Такъ пусть л буду рыцаремъ хоть сказкп.
Вѣдь жизнь комедія, сказалъ одинъ чудакъ;
Комедіи-жь цѣнить не должно до развязки:
Еще не связанъ мой ьшиакі...
Когда-бъ л Крезомъ въ свѣтъ явился,
Тогда, прельстясь пустой молвой,
Смѣшался-бъ, можетъ-быть, съ толпой.
Въ пей безотчетно-бъ суетился.
За вистомъ скуку-бъ штурмовалъ,
Льстецовъ скликалъ бы на обѣды,
Нужды-учителя пе зналъ,
Не зпалъ-бы надъ судьбой побѣды,
Не зналъ-бы сладости труда;
Душевной не извѣдалъ силы,
П въ пресыщеньи до могилы
ѢІои глнулнсь-бы года,
II умеръ въ нѣгѣ-бы безвѣстной,
Л мпѣ поэзіи небесной
Не загорѣлась-бы звѣзда!..
Во всемъ этомъ есть мысль, чувство, теплота; а мы выписывали,
что попадалось на глаза, и старались только какъ можно менѣе вы-
писывать. Заключаемъ: „Дурацкій Колпакъ" есть пріятное явленіе
въ нашей литературѣ. Нужды нѣтъ, что опъ старый нашъ знакомый:
вспоминая новѣйшія поэтическія произведенія и сравнивая ихъ съ
„Колпакомъ", мы неволыю вспомнили пословицу: „Старый другъ—
лучше новыхъ двухъ1*.
Посмотрите., какъ мило оканчиваетъ г. Филимоновъ свою поэму:
Неіавподушпо — не скрываю-
Пускаю по міру колпакъ.
Чего отъ міра жду? Не зпаю.
За чѣмъ колпакъ мой начатъ?— Такъ.
II здѣсь и тамъ онъ продолжался:
И жилъ да жилъ, а опъ вязался...
Что-жъ, пусть въ вѣнкахъ да въ шишакѣ,
Своихъ любимцевъ водитъ слава:
А мнѣ-ль искать па славу права?
Меня- -узнаютъ въ колпакѣ...
‘307. Стихотворенія Александра Вердеревсчаг- Москва. 1838. Въ
типографіи Николая Степанова. 64. (8)47).
У г.’ Вердеревскаго есть поэтическій стихъ, или, покрайней-мѣрѣ,
способность къ поэтическому стиху, чему могутъ служить доказа-
тельствомъ хоть вотъ эти стихи, взятые на выдержку изъ довольно
большаго стихотвореніи—
АЛЕКСАНДРЪ ВЕГДЕРЕВСКІЙ, СТИХОТВОРЕНІЯ.
59
Опа такъ пламенно любила!
II какъ роскошна, какъ ясна,
Была любви ея весна;
А нынче, вотъ ея могила!
Ботъ здѣсь, подъ насыпью простой,
Сокрылась дѣва молодая;
Надъ ней кудрявою главой
Шумитъ береза вѣковая,
И нѣжась плещется ручей
И тихо стонетъ соловей!
Въ-самомъ-дѣлѣ—очень хорошіе стихи; но цѣлое стихотвореніе,
какъ и всѣ стихотворенія г. Вердеревскаго, взятыя въ цѣломъ,
тяжело и утомительно. Причина очевидна: г. Вердеревскій еще не
выработалъ себѣ формы, т. е. стихъ и рифма еще пе его покорные
слуги, а скорѣе самовластные господа: потомъ—и это главное—онъ
пе запасся содержаніемъ, т. е. идеею, мыслію, которая должна со-
ставлять таинственную, невидимую жизнь формы, и которая пріобрѣ-
тается столько-же. ученіемъ, сколько и жизнію. Несносны недозрѣ-
лыя, поверхностныя мысли; но едва-ли сноснѣе ихъ—недозрѣлыя,
ошущепьицы и чувствовапьицы. Молодые люди чувствуютъ,—безспорно,
да оци часто не знаютъ того, что ихъ чувства, интересныя для
ппхъ-самихъ, не всегда бываютъ интересны для публики, участіе
которой возбуждается только чувствами созрѣвшими, выносившимися
въ сокровенной глубинѣ духа. И публика въ этомъ случаѣ совер-
шенно права: только созрѣвшее, вѣрное чувство проявляется въ ху-
дожественной фортѣ. ,,Молодо—зелено® говоритъ пословица: недо-
носки не долго живутъ, прибавимъ мы отъ себя. Счастливъ, кто
умѣетъ до времени помолчать.
У г. Вердеровскаго есть „Русская пѣсня11, а въ этой русской
пѣсни есть такіе стихи —
Онь не молодецъ-лп милый мой?
Русыхъ кудрей водометъ
Упадаетъ золотой волной,
Взглянетъ—сердце обозжетъ.
5 жъ подлинно—русскаяХ А между-тѣмъ, повторяемъ—у г. Вар
деровскаго есть талантъ поэтическаго стиха —
Въ дни, когда въ мечтахъ летая,
Цвѣлъ л радостной душой,
Тародѣйка неземная,
Ты явилась предо мвой!
Легче вольнаго напѣва,
Ярче солнца, краше дня,
Ты сіяла радость-дѣва.
Незабвенная моя!
(50
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
Взоръ твой дѣвственно-прекрасный,
Черный блескъ твоихъ очей,
Роскошь груди сладострастной,
Розсыпь жаркая кудрей,
Все влекли къ тебѣ, родная:
Я былъ сердцемъ одинокъ,
2 лмбовъ моя, иірая,
Заплела тебѣ вѣнокъ.
Послѣднихъ трехъ стиховъ мы не понимаемъ, всего стихотворенія
не выписываемъ—въ цѣломъ оно утомительно. Эхъ, подождать-бы!..
*308. Нарманный пѣсенникъ. Изданъ М. С. Санктпетербургъ. 1 $38. Въ
типографіи Н. Греча. Двѣ книжки I—іі!1; 11—121. (32). Съ эпиграфоиъ-
прв первой книжкѣ:
Прочь отъ пасъ печали,
Прочь толпа заботь!
Дельвигъ.
При второй.
Ахъ! когда-бы можно было
Удержать стремленье лѣтъ,
Видѣть вновь, что сердцу мило,
Возвратить, чего ужъ нѣть! 4’).
Этотъ пѣсенникъ есть одна изъ тысячи продѣлокъ книжной спеку-
лятивности: тутъ вы найдете стихотворенія Пушкина, Жуковскаго,
Батюшкова, гг. Языкова, Хомякова, Баратынскаго, русскія пѣсни
Мерзлякова и Дельвига, старинные чувствительные романсы и пѣ-
сенки, словомъ, все—даже стихотворенія г. Бороздны40). Разумѣется,
все это искажено, поправлено, переправлено, лишено смысла.
Недавно я свой поводъ
Сталъ вь морѣ полоскать.
Что это такое?—Два стиха изъ прелестнаго стихотворенія Жуков-
скаго „Кольцо души дѣвицы": поводомъ (лошадинымъ) здѣсь замѣненъ
издателемъ неводъ.
Мнѣ жизнь но вь жизнь, безъ славы бремя
И пусть прекрасенъ міръ.
А это что за нелѣпость?—Два стиха изъ извѣстнаго стихотворенія
Батюшкова „Въ мѣстахъ, гдѣ Рона протекаетъ".
Колокольчикъ однозвучный
Упоительно гремитъ.
Это что за вздоръ?—стихи Пушкина! Никому нѣтъ пощады отъ губи-
тельнаго пера площадныхъ издателей чужихъ стихотвореній!..
Много за душу свою одинокую
Милыхъ товаровь куплю.
Это изкаженіе извѣстной пѣсни г. Вельтмана ’°).
ПОЛЕВОЙ, ДѢДУШКА РУССКАГО ФЛОТА.
61
Мало того, что напечатаютъ нѣсколько стихотвореній извѣстныхъ
поэтовъ, напечатаютъ безъ ихъ позволенія, не имѣя па перепечатку
никакого права 51); мало того, что перемѣшаютъ ихъ съ плоскими вир
шамп старинныхъ и новыхъ стихоплетовъ—еще исказятъ и смыслъ
ихъ своими нелѣпыми поправками... Для чего все это дѣлается?
Вотъ для чего: пѣсенникъ, о которомъ мы говоримъ, состоитъ съ
небольшимъ изъ двухъ печатныхъ листовъ, хотя и изданъ въ двухъ
частяхъ; напечатаніе его стало не больше ста рублей; а напечатанъ
онъ въ числѣ 1,300 экземпляровъ: теперь, кладите за экземпляръ
по 10 копѣекъ серебромъ,—и вы увидите, что смѣтливый издатель
пріобрѣлъ 180 рублей только за то, что взялъ на себя трудъ пере-
писать маленькую тетрадку и продержать корректуру двухъ печат-
ныхъ листовъ! А между-тѣмъ, пе забудьте, что цѣна пѣсенника
выставлена на изданіи въ рубль серебромъ, слѣдовательно, многіе
экземпляры проданы гораздо дороже, чѣмъ по гривеннику. Хвала
книжной промышленности!
*309. Дѣдушка русскаго флота. Русская быль. Сочиненіе Николая
Полеваго. Санктпетербургъ. 1838. Въ типографіи 9. Праца и коми. 72. (16)
Это новое произведеніе неутомимаго пера Н. А. Полеваго, есть
историческій анекдотъ, съ большимъ искусствомъ переложенный на
разговоры для сцены. Мы прочли его съ большимъ удовольствіемъ
и съ нетерпѣніемъ желаемъ увидѣть его па московской сценѣ, въ
увѣренности, что паше удовольствіе тогда будетъ еще живѣе. Завязка
пьесы прости и не нова: на молодой дѣвушкѣ, внукѣ знаменитаго
Бранта, хочетъ жениться скряга, богачъ и глупецъ Ѳома Гроомдумъ,
а она любитъ Питера Гродекера, оружейнаго подмастерья. Петръ
Великій узнаетъ объ искусствѣ молодаго Питера дѣлать ружья и
награждаетъ его. По этому-же случаю Царь узнаетъ и о Брандтѣ,
мастерѣ ботика, скрывавшемся нѣсколько лѣтъ подъ строгимъ инко-
гнито. Разумѣется, Гроомдумъ остается, какъ и слѣдуетъ, съ носомъ,
а Питеръ женится па прелестной Корнеліи. Все это изложено просто
и мило. Особенно эффектенъ конецъ: народъ ждетъ Петра, и на
сценѣ раздаются клики „ура!“—занавѣсъ опускается. Какое русское
сердце не дрогпетъ отъ этой недоконченной сцены, которой вся
сила и волшебное обаяніе и заключается въ ея неоконченности!...53).
Въ Петербургѣ эта пьеска имѣла большой успѣхъ, и мы увѣрены,
что Москва приметъ ее съ неменьшимъ энтузіазмомъ.
*310. Архиваріусъ, водевиль въ одномъ дѣйствіи. П. С. Федорова.
Представленъ въ первый разъ на Императорскомъ Алсксапдрпвскомъ театрѣ
19 іюля 1838 года, въ пользу актера г. Діора. С. Петербургъ. 1838. Въ ти-
пографіи А. Воейкова и коми. 106. (16)6‘).
62
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Пауковъ, одно изъ дѣйствующихъ лицъ водевиля, такъ поетъ въ
концѣ его:
Мы теперь навѣрно еь вами,
При директорѣ такомъ,
И съ архивными дѣлами
Преечаетлпво заживемъ.
Дунюшка, другое лицо пзъ водевиля, прибавляетъ отъ себя такъ:
Но еще-бъ счастливѣй жили,
Еслибъ въ публикѣ самой,
Снисходительнѣй всѣ были
Къ архивариосу съ семьей!
Очень хорошо—что и говорить!—Впрочемъ, на петербургской
сценѣ, при игрѣ г. Діора, этотъ водевиль прекрасенъ, равно какъ на
московской—это ми сани видѣли—превосходенъ.
*311 Ложа 1-го яруса, на послѣдній дебютъ Тальони. Анекдотъ-воде-
виль еъ двухъ картинахь (,) сочиненіе II. Каратыгина. Санктпетербургъ,
печатано въ типографіи А. Плюшара. 1838. 64. (16}55).
Впрочемъ, этотъ водевильчикъ не дурень и въ чтеніи, какъ
забавная шутка.
*312 Дядя Симонъ, торговецъ по ярмонкамъ, или умъ хорошо, а два
лучше того Переводъ съ четвертаго изданія, книги соч. Жюссье, увѣнчан-
ной публичною наградою въ Парижѣ, назначенною за лучшую книгу дли чте-
нія городскихъ и сельскихъ жителей. Санктпетербургъ. 1838. Въ типографіи
Императорской Россійской Академіи. 319. (12)ов).
Изъ заглавія этой книги можно видѣть ея цѣль и назначеніе;
а о достоинствѣ ея мы можемъ сказать только тд, что это книга
французская, въ полномъ смыслѣ этого слова. Дядя Симона. ходитъ,
по торговымъ дѣламъ, изъ города въ городъ, изъ деревни въ деревню,
ко всѣмъ привязывается, всѣхъ брапитъ, всѣхъ учитъ, всѣмъ даетъ
наставленія; нѣкоторые его слушаютъ и слушаются; большая часть
смотритъ на него, какъ на сумасшедшаго, но онъ отч. этого нисколько
не унываетъ и продолжаетъ сыпать сентенціями Однимъ словомъ —
нравственное произведеніе, и г. Б. Федоровъ переводомъ его оказалъ
великую услугу русской литературѣ. Но для народа эта книга не
годится: чтобы сдѣлать ее. доступною и полезною для него, падобно-бъ
было передѣлать ее на русскіе простонародные правы, напеча-
тать какъ можно проще и пустить по гривеппику за экземпляръ.
Переводъ достоинъ оригинала; по мы встрѣтили нѣсколько обмол-
вокъ противъ русскаго языка. „Скоро судьба наказала его за это
безпамятство сыновняго долга": надобио-бъ сказать „за это забвеніе
сыновняго долга".—„Офицеры били довольны мною, потому-что я
МЕМОРСКІЙ, НОВАЯ ГРАММАТИКА.
63
зналъ повиноваться'1: должно сказать: умѣлъ повиноваться. „Здорово (,)
кормилица! дитя твой что-то разкричался": дитя—слово средняго
рода—твое, а не твой, раскричалось, а не раскричался. „Душа Карла
Францевича": до-сихъ-поръ мы не знали, что у французовъ, какъ и
у насъ, русскихъ, величаютъ по отчеству.
Впрочемъ, книга добрая и переводъ—хоть куда!
*=313 Рунсюдство въ логикѣ, съ предварительнымъ изложеніемъ крат-
кихъ психологическихъ свѣдѣній, составленное Николаемъ Рождественскимъ.
Изданіе третій, поправленное и дополненное. Напечатано иждивеніемъ братьевъ
Матвѣя и Михаила Заикипыхъ. Санктпетербургъ 1838. Въ типографіи
Императорской Россійской Академіи. 199. (8).
Объ этой книгѣ было говорено въ отдѣленіи „Критики" ,7).
^314 Новая россійская грамматика въ вопросахъ и отвѣтахъ, приспо-
собленная къ понятіямъ юношества, съ присовокупленіемъ правилъ поэзіи.
Издалъ учитель Михайло Меморскій. Изданіе четырнадцатое, испрапленв-іе
и умноженное. Москва 1838. Въ типографіи Н. Степанова. 112. (12)“).
Россійская грамматика въ вопросахъ и отвѣтахъ, Михайла Ме-
морскаго, четырнадцатое изданіе —что сказать объ этомъ?... Смѣ-
яться или плакать отъ такого дикаго явленія?... Книга дивная,
рѣдкая, явленіе допотопное, ископаемое!.. Что предъ пею мушки,
фижмы, что самыя бороды, словомъ, что передъ нею всѣ анахро-
низмы въ мірѣ!... Мы думали, что почтенный авторъ этой грамма-
тики, въ свое время, конечно, довольно сносной, мы думали, что
онъ уже давно не существуетъ—мы ошиблись- онъ живъ—въ 1838
году онъ сдѣлалъ четырнадцатое изданіе своей безсмертной грам-
матики...
„Что есть поэзія?" спрашиваетъ почтенный Меморскій, и, не за-
ставляя пасъ ломать головы надъ отвѣтомъ, такъ рѣшаетъ сей во-
просъ: ,.Поэзія есть искусство мѣрнымъ слогомъ изображать мысли
и чувствованія, предметы и дѣйствія, картины природы, выдумки
воображенія". Какая цѣль поэзіи?—отвѣтъ: „нравиться, возбуждая
страсти, одобряемыя благоразуміемъ".
Вы смѣетесь?—Не смѣйтесь надъ добрымъ старымъ временемъ,
а лучше пересмотрите многія нынѣшнія эстетики п курсы словесно-
сти: можетъ быть, у васъ пропадетъ охота смѣяться, и вамъ также,
какъ и намъ, придется не до смѣху...
315. Ключъ нъ изъясненію сновъ, составленный по сочиненіямъ слав-
нѣйшихъ снотолкователей: Каліостро, великаго Ал(ь)берта. Мартына За-
дала (и ?), индѣйскихъ, цыганскихъ китайскихъ и африканскихъ мудрецовъ,
повѣренный съ изъясненіями знаменитая чухонской ворожеи; изданный въ
лицахъ (?) Михаиломъ де ла Портомъ въ Парижѣ; вновь исправленный и
64
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
дополнепиый московскими ворожвями. Со 103-ия литографированными кар-
тинками. Санктпетербургъ. 1838. Ль типографіи Конради Нингебера. 21 стр.
тексту и 103 картинки. (16)5В).
Въ предисловіи на девяти страничкахъ авторъ, или переводчикъ,
распространяется о важности сновъ и подкрѣпляетъ спои доводы
двумя-тремя историческими анекдотами. довольно нескладно раска-
занпыми; за тѣмъ прилагаетъ 103 довольно нелѣпыхъ изображеній,
которыхъ кромѣ московскихъ и Чуковскихъ ворожей, дополнившихъ
и исправившихъ это знаменитое произведеніе рыночной литературы,
никто не пойметъ. Заглавіе книги лучше всего: оно непремѣнно
производитъ свое дѣйствіе піі ту публику, для которой издаются
подобные вздоры.
*316 Литературныя новости. Въ нашей литературѣ теперь такое
движеніе, столько предпріятій, намѣреніи, обѣщаніи, что голова кру-
жится при одной мысли о нихъ. Перечтемъ одпако жь, какіе вспо-
мнимъ. Возобновленіе „Отечественныхъ Записокъ11 и „Галатеи" при-
надлежитъ къ самымъ важнымъ новостямъ. Первыхъ мы еще не
видали, а съ „Галатеей" уже можемъ поздравить публику, какъ съ
пріятнымъ пріобрѣтеніемъ. Оставляя сужденіе о ней до будущаго
времени, пока скажемъ, что особенно понравилось намъ въ ней
(судя по 1 М) то, что она обращаетъ особенное вниманіе па Москву
и хочетъ быть московскимъ журналомъ въ полномъ значеніи итого
слова: отчеты о собраніяхъ, спектакляхъ, словомъ обо всемъ, что за-
нимаетъ Москву, что принадлежитъ къ ея ежедневнымъ событіямъ,
составляетъ оа;но изъ важныхъ отдѣленій этого журнала. Но вмѣстѣ
съ тѣмъ, не скроемъ и того, что не понравилось намь въ „Галатеѣ11:
это то, что она издается не листками, какъ „Литературныя приба-
вленія къ Инвалиду“, и будучи газетою, является въ формѣ жур-
нала. Впрочемъ, несмотря на свой миніатюрный форматъ, она очень
разнообразна и богата содержаніемъ.—Гг. Сжірдинъ и Ц.іюшаръ
издаютъ „Русскій Словарь" — предпріятіе полезное и великое, если
исполненіе будетъ соотвѣтствовать его идеѣ. Жаль, что не объявлены
имена редакторовъ и сотрудниковъ этого изданія: можетъ-быть, та-
кое инкогнито выгоднѣе для хода подписки—но не для подписчи-
ковъ.—Г. Песоцкій предпринялъ изданіе „Репертуара Русскаго Те-
атра". Въ немъ будутъ заключаться всѣ пьесы, игранныя на теат-
рахъ обѣихъ нашихъ столицъ, „репертуаръ" будетъ выходить тетра-
дями (раг Ііѵгаівопз); въ каждой тетради будетъ помѣщена пьеса,
вли даже и двѣ: всѣхъ тетрадей, впродолжепіи года, будетъ издано
двѣнадцать, которыя и составятъ огромный томъ. Сверхъ-того, впро-
долженіи года, будутъ приложены два, отличію-литографированные
лучшими парижскими художниками, портрета извѣстнѣйшихъ артн-
ЛИТЕРАТУРНЫЯ НОВОСТИ.
65
стовъ московской и петербургской сцены, съ присовокупленіемъ
біографій, что составитъ одну книжку; потомъ еще два отчета объ
успѣхахъ театровъ въ Москвѣ и Петербургѣ, о достоинствѣ игран-
ныхъ пьесъ. Изданіе будетъ роскошное и — чтб всего важнѣе — де-
шевое: каждая пьеса обойдется подписчикамъ въ 40 копѣекъ, отчетъ
въ 50 к., а портретъ въ 1 рубль.— Г. Ольдекопъ, извѣстный своими
благонамѣренными, полезными и превосходно выполняемыми трудами
по части учебныхъ пособій для изученія иностранныхъ языковъ,
издаетъ „Полный ручной словарь французско-русскій и русско-фран-
цузскій" въ 2 частяхъ, въ большую осьмушку, въ трехъ столбцахъ
на каждой страницѣ. Словарь этотъ заключитъ въ себѣ не только
всѣ слова, употребляемыя въ общежитіи, но и ученые термины по
всѣмъ отраслямъ зпапій, искусствъ и ремеслъ, собственныя имена лю-
дей, земель, городовъ, народовъ, рѣкъ, горъ ипр.; имена историческія
изъ древней, средней и новой исторіи; имена миѳологическія ипр.:
сверхъ-того — самую обширную фразеологію. При объявленіи объ
этомъ предпріятіи, приложенъ для образца составленія и шрифта,
глаголъ аііег, который, съ объясненіями и фразами, занимаетъ цѣлую
страницу, самымъ мелкимъ, но красивымъ и четкимъ шрифтомъ на-
печатанную. Судя по этому образцу, мы смѣло можемъ отозваться
объ этомъ новомъ трудѣ г. Ольдекопа, какъ о такомъ, лучше кото-
раго трудно что-нибудь представить въ этомъ родѣ — Г. Спегиревъ,
извѣстный своими важными и любопытными сочиненіями, предпри-
нялъ описаніе Московскихъ Древностей, порученное ему московскимъ
обществомъ. Это будетъ трудъ важный и замѣчательный, достойный
имени почтеннаго ученаго, за что ручаются его глубокія знанія но
части отечественной исторіи, древностей и вообще старины. — Пер-
ваго тома „Ста Русскихъ Литераторовъ", обѣщаннаго къ 1 генваря,
мы еще не видали, но видѣли 10 портретовъ, которые будутъ при-
ложены къ нему. Они всѣ хороши — особенно, г. Зотова: по лицу
тотчасъ узнаешь, что писатель зпатный. Г. Нолевой изображенъ
слишкомъ идеально а Іогсі Вугон: въ халатѣ, смотритъ туда (<1аЬін).
Портреты гг. Марлипскаго. Сенковскаго, Пушкина, Дѣвицы-Кавале-
риста, и—не помнимъ, кого еще, дополняютъ знаменитую коллекцію.
Говорятъ, что уже носланы въ Лондонъ, для выгравированія, пор-
треты Л. А. Орлова, гг. Сигова, Кузмнчева и проч. вмѣстѣ съ Пуш-
кинымъ и г. Зотовымъ, они дополнятъ пантеонъ великихъ людей
русской литературы.—Г. Свиньинъ издаетъ „Картины Россіи и бытъ
разноплеменныхъ ея народовъ". Къ книгѣ, состоящей изъ 40 печат-
ныхъ листовъ, приложено будетъ 40 картинокъ, выгравированныхъ
на стали. Изданіе будетъ великолѣпное. Первая книга должна скоро
выйти.—Московскій книгопродавецъ, А. Глазуновъ издаетъ „Ручной
В. БѢЛИНСКІЙ. Т. IV.
66
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
словарь россійско-нѣмецкій и нѣмецко-россійскій“ будтобы по словарю
Шмида, но нѣкоторые думаютъ, что это только перепечатка, съ до-
полненіями и поправками, извѣстнаго и очень краткаго нѣмецкаго
словарика г. Шмида.— „Утренняя Заря", альманахъ г. Владислав-
лева давно уже вышелъ; въ 11 № „Наблюдателя11 мы поговоримъ
о немъ поподробнѣе; а теперь скажемъ только, что но картинкамъ
и по типографическому изяществу это еще первый альманахъ па
Руси, который, сверхъ-того, примѣчателенъ и по внутреннему до-
стоинству.—Бывшій профессоръ Московскаго университета С, М. Ина ва-
ковскій давно уже отпечаталъ свой огромный ученый, въ пяти
томахъ „Греко-Россійскій Словарь1*, плодъ двадцатилѣтнихъ трудовъ.—
Г. Коссовичъ, молодой человѣкъ, недавно окончившій курсъ въ Мо-
сковскимъ университетѣ, будучи страстнымъ эллинистомъ, ши шилъ
нѣсколькимъ отличнымъ студентамъ въ Москвѣ полезную мысль со-
ставить учебный словарь древняго греческаго языка. Словарь этотъ
теперь печатается и, по отзывамъ знатоковъ дѣла, трудъ г. Коссо-
вича зас.гужптъ полное вниманіе и благодарность учащагося юно-
шества.—Г. Бутурлинъ, извѣстный нашъ военныя писатель, издаетъ
„Исторію 1612 года*'.—Въ Петербургѣ печатается „Путешествіе по
Греціи** г. Давыдова. — На дняхъ (27 нынѣшняго мѣсяца) будетъ
бенефисъ знаменитаго артиста нашего, М. С. ГЦеикниа, въ который
дается, между прочимъ, оригинальная драма въ пяти дѣйствіяхъ
„Пятидесятилѣтій Дядюшка или Странная болѣзнь** сочиненіе
г. Бѣлинскаго.
*317 Современникъ. Тонъ одиннадцатый. Санктпетербургъ. 1838. Въ
типографіи А. Воейкова в коип. 80, 50, 40, 93. (8).
Современникъ Томъ двѣнадцатый. Санктпетербургъ. 1838. Въ типогра-
фіи А. Воейкова и коми. 428, 96, 40, 93. (8) 00).
Это двѣ послѣднія книжки „Современника" за прошедшій годъ.
Мы немпого опоздали отчетомъ о нихъ, но это потому, что мы чи-
тали ихъ не торопясь, какъ читаемъ мы все, чтеніе чего доставляетъ
намъ удовольствіе: кромѣ того, въ этихъ двухъ книжкахъ „Совре-
менника4 такъ много хорошаго и занимательнаго, что всего скоро
прочесть нельзя, и обо всемъ поговорить слегка и мимоходомъ тоже
невозможно. Попрежпему, „Современникъ4 постоянно продолжаетъ
быть интереснымъ журналомъ, достойнымъ славы своего основателя;
ионрежнему, онъ есть сборникъ оригинальныхъ статей, интересныхъ
по содержанію и изложенію, и стихотвореній, между которыми бы-
ваютъ иногда и поэтическія, кромѣ посмертныхъ сочиненій Пушкина.
Въ „Современникѣ" есть даже и критика, по большей части, очень
снисходительная, и библіографія, отличительный характеръ которой,
СОВРЕМЕННИКЪ, т. 11 и 12. 67
впроі и воположность всѣмъ нашимъ журналамъ, составляютъ мягкость,
нѣжность, снисходительность и краткость. Тутъ выписываются за-
главія всѣхъ новыхъ книгъ, но говорится только о нѣкоторыхъ;
большею частію всѣ выхваляются, и если иныя и осуждаются, то съ
такою деликатностію, что не рѣдко самое порицаніе можно принять
за похвалу. Мягкость, ноистпнѣ удивительная въ нашей жесткой
журналистикѣ! И какъ жаль, что это прекрасное отдѣленіе „Совре-
менника* совсѣмъ не читается!01).
Поговоримъ о хорошемъ въ обѣихъ книжкахъ „Современника”.
Томъ XI начинается статьею, очень интересною по изложенію и еще
болѣе по содержанію: „Младенческіе пріюты въ Санктпетербургѣ”.
Сказавши о печальныхъ слѣдствіяхъ недостатковъ и дурнаго воспи-
танія дѣтей у людей ниешихъ классовъ и о необходимости попра-
вить зло общественными заведеніями, авторъ статьи говорить: „Ни-
гдѣ такъ свободно, такъ легко и прочно не принимаются благія на-
чинанія, какъ въ Россіи. Причина тому очень ясная. Всѣ они, воз-
никая у насъ первоначально въ помыслахъ Царственныхъ Особъ, съ
появленія своего внушаютъ къ себѣ ту довѣренность, которою не-
обходимо должно сопровождаться распространеніе всякаго, даже са-
маго полезнаго, нововведенія. Царскій Престолъ, для каждаго Рус-
скаго есть источникъ правды и благости. Исходящее отъ него есть
уже святыня, въ которую народъ вѣруетъ и слѣдственно прини-
маетъ ее съ благоговѣніемъ. Исторія всѣхъ воспитательныхъ, благо-
творительныхъ и богоугодныхъ заведеній къ Россіи есть рядъ не-
изчислимыхъ начинаній и попеченій Августѣйшаго Дома о распро-
страненіи въ народѣ свѣта наукъ, добрыхъ нравовъ, довольства и
помощи во всѣхъ его нуждахъ”. Послѣ этого, онъ исчисляетъ все,
сдѣланное въ Россіи Царственными Особами впользу образованія
бѣдныхъ классовъ: Императрица Екатерина Великая, основывая за-
веденіе для образованія дочерей русскаго дворянства, въ то самое
время тутъ-жѳ открыла пріютъ для обученія дочерей самыхъ бѣд-
ныхъ простыхъ гражданъ; было бы слиткомъ долго изчислять под-
виги по этой части въ Бозѣ почивающей Императрицы Маріи Ѳео-
доровны, которая, по прекрасному выраженію автора статьи, „не
могла иначе опредѣлять теченія дней своихъ, какъ порядкомъ благо-
творныхъ трудовъ своихъ”; попеченіями Императрицы Елисаветы
Алексѣевны возникли домы трудолюбія и патріотическія школы.
Христіанская и царственно-патріотическая попечительность этихъ
великихъ Монархинь, перешла, какъ родовое наслѣдіе, къ импера-
трицъ Александръ Ѳеодоровнѣ, которая приняла подъ свое непосред-
ственное управленіе всѣ эти заведенія—умилительные памятники
благодушія и сердолюбія Ея великихъ Предшественницъ на Рус-
5*
68
ПОЛНОЕ СОВГШІЕ СОЧИНЕНІЙ воинскаго.
сколъ Престолѣ и на поприщѣ христіанской и царственной благодѣ-
тельности. Къ числу послѣднихъ ПОДВИГОВЪ ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО вели
чества принадлежатъ младенческіе пріюты °2).
Анатолій Николаевичъ Демидовъ вызвался учредить на собствен-
ное иждивеніе домъ призрѣнія трудящихся впользу бѣдныхъ людей,
которые достаютъ пропитаніе трудами рукъ своихъ, но по разнымъ
случаямъ не всегда бываютъ обезпечены въ выгодахъ своей промы-
шленности. Ея ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО СОИЗВОЛИЛИ ИрИНЯТЬ ЭТО
заведеніе въ непосредственное свое вѣденіе въ званіи Покровитель-
ницы его. Тогда множество особъ изъ высшаго сословія и изъ купе-
чества испросили соизволеніе Августѣйшей Покровительницы содѣй-
ствовать благимъ успѣхамъ заведенія—кто постоянными ежегодными
взносами, кто единовременными, кто личнымъ участіемъ. Нѣсколько
бѣдныхъ женщинъ благороднаго званія и изъ разночинцевъ помѣ-
щены въ домѣ, въ чистыхъ и просторныхъ комнатахъ съ прилич-
нымъ обзаведеніемъ. По собственному выбору п силамъ своимъ за-
нимаясь рукодѣльями, онѣ получаютъ достаточную и вкусную пищу,
услугу, отопленіе и освѣщеніе. Все это обходится каждой изъ нихъ
40 к. въ день, такъ-что за этимъ вычетомъ, изъ заработываемой
ими суммы, онѣ могутъ за труды получать ежемѣсячно отъ 15 до
30 рублей въ собственность. На время дня принимаются, для произ-
водства работъ въ заведеніи, всѣ бѣдные, ищущіе запятій; имъ за
20 к. дается обѣдъ и ужинъ, а все причисляющееся за ихъ труды
обращается въ ихъ собственность. Бѣдные, занимающіеся руко-
дѣльемъ у себя дома, приносятъ издѣлія своц въ учрежденный при
заведеніи магазинъ, гдѣ они и сбываются скоро и выгодно для пикъ,
по причинѣ довѣренности публики къ дому. Опъ существуетъ пятый
годъ, и сумма промышленнаго оборота его возрастаетъ ежегодно.
Завѣдываніе магазиномъ и всею рукодѣльною промышленностію, съ
высочайшаго соизволенія Государыни Императрицы, поручено Але-
ксандрѣ Петровнѣ Дурновой, почетному члену Демидовскаго дома
призрѣнія трудящихся. Одинъ изъ почетныхъ членовъ, двора его
императорскаго величества въ должности шталмейстера, Иванъ Дми-
тріевичъ Чертковъ, управляетъ заведеніемъ въ званіи попечителя.
Вообще, въ нынѣшнемъ своемъ видѣ Демидовскій домъ призрѣнія
трудящихся состоитъ: 1) изъ почетныхъ членовъ (14 женскаго пола
и 17 мужескаго); 2) почетныхъ старшинъ (15 лицъ первостатейныхъ
купцовъ); 3) изъ лицъ, служащихъ при заведеніи; 4) изъ дѣйстви-
тельныхъ старшинъ купеческаго званія (числомъ 12 человѣкъ).
Теперь Демидовскій домъ призрѣнія трудящихся, усиленный въ
способахъ благотворительности какъ основателемъ своимъ, такъ и
частными пособіями, и еще болѣе щедротами императорской Фамиліи,
современникъ, т. 11 п 12. 69
достигъ наконецъ до возможности благодѣтельствовать не только
самимъ бѣднымъ, но и непосредственно ихъ дѣтямъ. Отрасль благо-
творенія вотношеніи къ дѣтямъ раздѣлена здѣсь на двѣ вѣтви. Во-
первыхъ, учреждена школа для дѣтей обоего пола отъ семилѣтняго
возраста. Безъ всякой платы со стороны родителей они имѣютъ въ
заведеніи прекрасное помѣщеніе, одежду, столъ и всѣ для ихъ воспи-
танія необходимыя вещи, обучаются закопу Божію, отечественному
языку и ариѳметикѣ. Болѣе всего утверждаютъ въ нихъ привычку
къ труду и порядку, чтб будетъ основаніемъ ихъ будущаго счастія.
Для этого поутру они учатся, а прочее время проводятъ въ руко-
дѣльяхъ, свойственныхъ ихъ полу и возрасту. Издѣлія ихъ прода-
ются въ магазинѣ заведенія, и такимъ образомъ составляется каж-
дому хоть небольшая сумма, но которою можно будетъ воспользо-
ваться на первыя нужды при выпускѣ дѣтей изъ школы. Въ жен-
скомъ отдѣленіи, школою, которая называется каммеръ-юпгферскою,
съ Высочайшаго соизволенія ея императорскаго величества, завѣды-
ваетъ почетный членъ графиня Софья Александровна Бобринская.
Вовторыхъ, для дѣтей отъ 3-лѣтняго до 7-лѣтняго возраста здѣсь-
же учрежденъ особый пріютъ. Избранная для нихъ руководительница
старается во все время дня, лишь они соберутся изъ домовъ своихъ,
занимать ихъ пріятнымъ и полезнымъ образомъ. Она ихъ обучаетъ
читать, счислять, пѣть, рукодѣліямъ, и показываетъ разныя гимна-
стическія игры. По открытіи въ первое уже полугодіе собиралось
дѣтей болѣе 170. Всѣ они вмѣстѣ проводятъ депь, и старшія помо-
гаютъ младшимъ. Это новое въ своемъ родѣ и безпримѣрное въ
Россіи заведеніе, съ Высочайшаго соизволенія Государыни Импера-
трицы, подъ особенное и непосредственное свое завѣдываніе приняла
графиня Юлія Петровна Строганова.
Открытіе перваго младенческаго въ Петербургѣ пріюта произвело
уже самое благотворное дѣйствіе. Оно возбудило прекрасное соревно-
ваніе во всѣхъ классахъ гражданъ къ устройству подобныхъ заведе-
ній. Совѣтъ Императорскаго человѣколюбиваго общества, по ходатай-
ству президента своего, его высокопреосвященства митрополита Сера-
фима, назначилъ на распространеніе пріюта 2,500 р. ежегодно и
3,000 единовременно. Государынѣ Императрицѣ благоугодно было
всемилостивѣйше назначить, чтобы на эту сумму близь Невской Лавры
учредился новый пріютъ и назывался Александро-Невскимъ. По вы-
сочайшему соизволенію ея величества, онъ состоитъ въ завѣдываніи
почетнаго члена графини Софьи Андреевны Трубецкой.
Третій пріютъ устроила на Петербургской сторонѣ графиня Але-
ксандра Григорьевна Лаваль. Онъ, по высочайшему Государыни Импе-
ратрицы повелѣнію, названъ Лавальскимъ, и назначенъ въ завѣды-
70
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ваніе дочери основательницы, почетнаго члена графини Софьи Ива-
новны Борхъ. Такого-же рода благотворительный вызовъ изъявилъ-
дворянинъ Леонтій Снѣгиревъ, желая устроить четвертый пріютъ
въ Литейной части, на что и воспослѣдовало уже высочайшее ея
императорскаго величества соизволеніе.
Въ Нарвской части основанъ пятый младенческій пріютъ. На его-
устройство и содержаніе санктпетербургскій 1-ой гильдіи купецъ
Василій Жуковъ пожертвовалъ ежегоднаго взносу 5,000 р., желая
общественнымъ благотвореніемъ ознаменовать чувство вѣрноподдан-
нической благодарности своей по случаю всемилостпвѣйшихъ благо-
воленій Государыни Императрицы, которыхъ онъ три раза имѣлъ
счастіе удостоиваться по представленію попечительства дома трудя-
щихся—и по случаю благополучнаго возвращенія въ Санктпетер-
бургъ ихъ императорскихъ величествъ послѣ долгаго и многотруд-
наго путешествія въ 1837 году. Пріютъ этотъ высочайше повелѣно
ея императорскимъ величеотвомъ наименовать Жуковскимъ и пору-
чить въ завѣдываніе почетнаго члена Александры Осиповны Смир-
новой и помощницы ея, Марьи Александровны Жуковой.
Шестой пріютъ образовался усердіемъ многихъ благотворитель-
ныхъ дамъ. Изыскивая всевозможныя средства къ устройству прію-
товъ въ разныхъ частяхъ здѣшней столицы, онѣ предположи іи еже-
годно жертвовать разнаго рода издѣліями, изъ которыхъ будетъ со-
ставляться лоттерея въ пользу новыхъ учрежденій. Предположенная
лоттерея дозволена его императорскимъ величествомъ со всемилости-
вѣйшимъ разрѣшеніемъ производить ее ежегодно изъ вещей, жерт-
вуемыхъ благотворителями, и съ освобожденіемъ отъ взноса десятой
доли лоттерепной суммы впользу народа, равно и участія полиціи
при производствѣ лоттереи. Па эту сумму, назначенную для устрой-
ства и содержанія пріютовъ въ разныхъ мѣстахъ столицы, уже те-
перь открытъ пріютъ на Васильевскомъ-острову, и по Высочайшему
повелѣнію назначенъ въ завѣдываніе почетнаго члена Натальи Люд-
виговны Гардеръ. Седьмой пріютъ, на Выборгской-сторонѣ, состоитъ
въ завѣдываніи почетнаго члена графини Евдокіи Петровны Ра-
стопчиной.
Статья заключается предположеніемъ автора, что и Москва, вѣ-
роятно, въ непродолжительномъ времени представитъ такіе-же опыты
человѣколюбія. Дай-то Богъ!—прибавимъ мы отъ себя...
За этою статьею слѣдуютъ „Очерки Швеціи**, статья, не озна-
ченная никакимъ именемъ, но своимъ характеромъ, достоинствомъ
своего содержанія и изложенія, невольно выдающая тайну имени
своего автора м). Она не копчена и остановилась, или, лучше сказать,
прервалась на самомъ интересномъ мѣстѣ. Къ величайшему нашему,
СОВРЕМЕННИКЪ, т. 11 И 12.
71
равно какъ п всѣхъ читателей, неудовольствію, въ XII томѣ нѣтъ
ея окончанія, нн продолженія.
Отъ „Очерковъ Швеціи11, пропуская критики и рецензіи, пере-
ходилъ къ статьѣ „Отрывокъ изъ исторіи американско-испанскихъ
партизановъ“, чтобы сказать, что мало встрѣчается въ русскихъ
журналахъ статей, проникнутыхъ такою одушевленностію изложенія,
картинностію слога, такимъ присутствіемъ мысли, такою свѣтлостію
взгляда и такою живою занимательностію содержанія... Какъ жаль,
что почтенный издатель ни строкою, пи словомъ не даетъ зпать, изъ
какого сочиненія этотъ отрывокъ, и въ начать статьи г. Николая
Невѣдомскаго не сдѣлалъ краткаго предисловія о ея содержаніи.
Для незнакомыхъ съ дѣлами южной Америки, эта статья можетъ
показаться темною и сбпвчивою, именно потому, что она отрывокъ
изъ середины сочиненія °'1).
„Путешествіе императрицы Екатерины II въ Крымъ", статьи
г-жи Ишпмовой соединяетъ въ себѣ историческую вѣрность содер-
жанія съ романическою прелестью изложенія.
XII томъ „Современника" начинается статьею „Путешествіе
В. А. Жуковскаго по Россіи". Въ немъ разсказано одно изъ событій
этого путешествія. Въ одномъ изъ самыхъ отдаленныхъ отъ столицы
городовъ, явился къ Жуковскому молодой человѣкъ, съ тетрадью
стиховъ, робко прося его взгляпуть па нихъ. Это былъ молодой че-
ловѣкъ, чувствовавшій склонность къ поэзіи, но лишенный всякаго
образованія, даже начитанности, тщательно скрывавшій ете всѣхъ
свои запятія. Ему хотѣлось, чтобы кто-нибудь сказалъ ему, дѣйстви-
тельно-ли имѣетъ онъ склонность и талантъ къ поэзіи. По прибытіи
В. А. Жуковскаго, опъ рѣшился преодолѣть свою робость и, какъ
мы уже сказали, явился къ нему съ тетрадью въ рукахъ. Знамени-
тый поэтъ, замѣтивъ въ молодомъ человѣкѣ пылкую душу, жажду-
щую знанія и стремящуюся высказать вт. звукахъ и образахъ свой
внутренній міръ, обѣщалъ ему свое покровительство. На первый
случай, онъ употребилъ свое стараніе, чтобы начальникъ молодаго
человѣка по службѣ, при первой поѣздкѣ въ Петербургъ, не отка-
зался и его взять съ собою. Въ началѣ прошлаго года молодой чело-
вѣкъ былъ уже въ Петербургѣ. Пока придумывались средства для
устроенія его судьбы, В. А. Жуковскій пожелалъ, чтобы опъ изло-
жилъ ему письменно исторію своей внутренней жизни и па что хо-
четъ онъ рѣшиться для поправленія своей будущей судьбы. Жалѣемъ,
что предѣлы журнальной статьп не позволяютъ намъ выписать этого
письма образецъ благородства чувствованій, теплоты души, благо-
родно» п безыскуственной простоты изложенія, и самобытности ха-
рактера. Наконецъ найдена была ему должность, которая, обезпечивая
72
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
его съ внѣшней стороны, оставляла ему много времени для занятія
пауками и литературою; но—слова автора статьи—„въ самую минуту
исполненія искреннихъ и давнихъ свопхъ желаній, онъ упалъ ду-
хомъ, объятъ былъ угрызеніями совѣсти и не нашелъ въ себѣ силы
побѣдить нравственнаго влеченія туда, гдѣ ему видѣлась покинутая,
одиноко-дряхлѣющая мать его: онъ пожертвовалъ всѣмъ своимъ бу-
дущимъ, чтобы доставить ей хотя бѣдную отраду въ ея послѣдніе
годы. Кто-бы не оцѣпилъ этого высокаго самоотверженія? Опъ от-
правился, сопровождаемый участіемъ и благословеніемъ своего покро-
вителя, который нашелъ еще средство примирить его сердце съ бун-
тующимъ разсудкомъ: онъ составилъ прекрасное, самое полное собра-
ніе русскихъ книгъ, которыя считалъ необходимыми для его образо-
ванія собственнымъ чтеніемъ, послалъ свой подарокъ вслѣдъ за нимъ—
и такимъ образомъ въ жилищѣ его, казалось, водворилъ друзей без-
молвныхъ, по утѣшительныхъ..."
„Очерки Испаніи" маленькая, но живая и интересная статейка.
„Старинныя русскія странности. Отрывки біографіи ***“. Эта
статейка такъ странно помѣщена, что вы непремѣнно пропустите ее
безъ вниманія, если пе замѣтите имени, выставленнаго подъ нею —
Александра. Пушкинъ. Но когда вы прочтете ее, вами овладѣетъ
горькое чувство: вы-бы съ наслажденіемъ прочли, или вѣрнѣе, сказать,
проглотили-бы и романъ въ 10 частяхъ, написанный такъ, а между-
тѣмъ должны удовольствоваться двумя страничками. Увы! грустное
чувство возбуждаютъ эти двѣ странички: сколько было начато иль!...
Его геній только сталъ развертываться во всей силѣ, во всей своей
неистощимой дѣятельности... Чтб-бы мы прочли, чѣмъ-бы мы владѣли!...
Возвращаемся снова къ XI тому. Послѣ исчисленныхъ нами ста-
тей, въ немъ помѣщена „Маруся", повѣсть Грицки Осповьянепка,
съ малороссійскаго нарѣчія переведенная (и переведенная прекрасно)
па русскій языкъ. Мы пе. всостояпіи выразить того наслажденія, съ
какимъ прочли ее. Общій восторгъ публики, единодушныя похвалы
всѣхъ журналовъ, вполнѣ оправдываютъ впечатлѣніе, которое произ-
вела на пасъ эта чудная повѣсть. Но всему должно давать настоящую
оцѣнку, сужденіе о предметѣ должно браться изъ самаго судимаго
предмета, а пе придаваться ему личнымъ вкусомъ и субъективностію
судящаго. Похвала, хотя сколько-нибудь превышающая истинное до-
стоинство произведенія, не возвышаетъ, а унижаетъ его, и вообще
преувеличенныя похвалы, послѣ, когда пройдетъ восторгъ, нерѣдко
бываютъ причиною столь-же, пли еще и болѣе несправедливыхъ и
незаслуженныхъ порицаній. Признаемся, мы видимъ въ „Марусѣ" не
художественное, а только поэтическое произведеніе, раяумѣя подъ
словомъ „поэтическое" все проникнутое душою, согрѣтое чувствомъ.
СОВРЕМЕННИКЪ, т. 11 и 12. ТЗ
Наумъ Дротъ, Маруся, Василь—что такое всѣ эти лица?—это типы
малороссіянъ образцовыхъ, цвѣтъ національной жизни народа. Что
такое типъ въ творчествѣ? — человѣкъ-люди, лицо-лица, т.-е. такое
изображеніе человѣка, которое замыкаетъ въ себѣ множество, цѣлый
отдѣлъ людей, выражающихъ ту-жс самую идею. Объяснимъ примѣ-
ромъ нашу мысль. Что такое Отелло? — Человѣкъ, великій духомъ,
по съ страстями необузданными образованіемъ, пе одухотворенными
мыслію до степени чувства, и потому ревнивецъ, задушающій жену
свою по одному подозрѣнію въ невѣрности съ ея стороны Отелло
есть типъ, есть представитель цѣлаго рода, цѣлаго отдѣла, разряда
такпхъ ревнивцевъ. Отеллы были всегда и могутъ быть теперь, хотя
и въ другихъ формахъ: нынѣшніе не станутъ душить жены или лю-
бовницы, а скорѣе задушатся сами. Возьмемъ примѣръ изъ другаго
міра. Вы знакомы съ маіоромъ Ковалевымъ?—Отчего онъ такъ заин-
тересовалъ васъ, отчего такъ смѣшитъ опъ васъ несбыточнымъ проис-
шествіемъ съ своимъ злополучнымъ носомъ? — Оттого, что онъ есть
не маіоръ Ковалевъ, а маіоры Ковалевы, такъ-что, послѣ знакомства
съ нимъ, хотя-бы вы заразъ встрѣтили цѣлую сотню Ковалевыхъ,—
тотчасъ узнаете ихъ, отличите среди тысячей. Тнппзмъ есть одинъ
изъ основныхъ закоповъ творчества, и безъ него пѣтъ творчества.
Слѣдовательно, Наумъ, Маруся и Василь — типическія лица, а если
такъ-то и художественныя?... Такъ, но не совсѣмъ. Въ творчествѣ
есть еще законъ: падобпо, чтобы лицо, будучи выраженіемъ цѣлаго
особаго міра лицъ, было въ то-же время и одно лицо, цѣлое, инди-
видуальное. Только при этомъ условіи, только чрезъ примиреніе этихъ
противоположностей, и можетъ оно быть типическимъ лицомъ, въ
томъ смыслѣ, въ какомъ назвали мы типическими лицами Отелло и
маіора Ковалева. А. этого-то колорита личности и индивидуальной
особности и недостаетъ Науму, Марусѣ и Василю Первый изъ пихъ
есть идеалъ малороссіянина, простаго мужика, который простымъ
религіознымъ чувствомъ возвысился до рѣшенія важнѣйшихъ задачъ
жизни, и до проявленіи въ себѣ, своею жизнію, человѣка и христіа-
нина, и притомъ малороссіянина, нотому-что, будучи русскимъ, онъ,
не измѣняясь въ сваей идеѣ, пзмѣнился-бы въ формахъ. Что Наумъ
какъ мужъ и отецъ, тд Василь какъ молодой человѣкъ, и тб самое
Маруся, какъ молодая дѣвушка. Въ этомъ отношеніи । ни выполняютъ
всѣ требованія искусства; по имъ недостаетъ чертъ индивидуаль-
ности; передъ вами рисуются силуеты, очерки, а не портреты: бюсты,
я не живыя лица. Поэтому то повѣсть кажется вамъ растянутою,
хотя, еслибы самъ авторъ далъ вамъ право исключать изъ его по-
вѣсти все что кажется вамъ лишнимъ,—вы не нашли-бы строки, ко-
торую-бы можно было исключить Художественность въ томъ п со-
74
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСЖАГО.
стоитъ, что одною чертою, однимъ словомъ, живо и по.шо предста-
вляетъ то, чего, безъ нея, никогда не выразишь и въ десяти томахъ.
Отъ этой причины и происходить чрезвычайная плодовитость и много-
словіе всѣхъ произведеній, не запечатлѣнныхъ печатію художествен-
ности. Художпнкъ-же, напротивъ, пе нуждается въ многословіи: ему
достаточно черты, слова, чтобы выразить мысль, па одно изъясненіе
которой иногда нуженъ цѣлый томъ. Поинпте-ли вы, какъ маіоръ
Ковалевъ ѣхалъ на извощикѣ въ газетную экспедицію и, не пере-
ставая тузить его кулакомъ въ спину, приговаривалъ: „Скорѣй, под-
лецъ! скорѣй, мошенникъ! “ И помните-ли вы короткій отвѣтъ и воз-
раженіе извощика на эти понуканія—„Эхъ, баринъ!®, слова, которыя
приговаривалъ онъ, потряхивая головой и стегая возжей свою лошадь?...
Этими понуканіями и этими двумя словами „Эхъ, баринъ!® вполнѣ
выражены отношенія извощиковъ къ маіорамъ Ковалевымъ. Потомъ,
помните-ли вы еще сцену въ газетной экспедиціи?—„Лакей съ галу-
нами и наружностію, показывавшею пребываніе его въ аристократи-
ческомъ домѣ, стоялъ возлѣ стола съ запискою въ рукахъ, и почелъ
за нужное показать свою общительность: „Повѣрите-ли, сударь, что
собаченка не стоитъ восьми гривенъ, т.-е. я не далъ-бы за пее и
восьми грошей; а графиня любитъ, ей Богу любитъ; — и вотъ тому,
кто ее отыщетъ, сто рублей. Если сказать по приличію, то вотъ
такъ, какъ мы теперь съ вами, вкусы людей совсѣмъ несовмѣстны:
ужь когда охотпикъ, то держи лягавую собаку, или пуделя; не по-
жалѣй пятисотъ, тысячу дай, по зато ужь, чтобъ была собака хо-
рошая”.
Въ этихъ немногихъ словахъ характеризовано цѣлое сословіе,
весь лакейскій людъ, съ его образомъ мыслей и его образомъ выра-
женія: и кромѣ этого, въ этихъ немногихъ словахъ выражено одно
лицо, которое, будучи похоже на множество лицъ этого разряда, въ
тоже время похоже только па само-себя, и больше ни па кого, ііного
могли-бы мы привести здѣсь впрпмѣръ такихъ типическихъ чертъ и
очерковъ, по это слишкомъ далеко завлекло-бы пасъ и отдаіило-бы
отъ предмета. И потому скажемъ, что въ Наумѣ. Марусѣ и Василѣ
не видимъ мы этихъ типическихъ рѣзкихъ чертъ и индивидуаль-
ныхъ особенностей, и потому пе видимъ въ ихъ обрисовкѣ художе-
ственнаго выполненія. Своими соотношеніями они образуютъ пе драму
дѣйствительности, а оперу-лприку, гдѣ, пользуясь положеніемъ, вы-
сказываютъ довольно поэтически, если не художественно, все чтб
можно почувствовать въ подобномъ положеніи. Въ этомъ отношеніи—
какая великая разница повѣсти Гоголя!... Впрочемъ, эти мысли не
всѣмъ и не для всѣхъ понятны — особенно для людей, которые по
СОВРЕМЕННИКЪ, т. 11 и 12. 75
I
причинѣ неподвижнаго сидѣнія на синтезѣ и анализѣ, недовольны
любезностію казаковъ Гоголя... *г’).
Кромѣ Наума, Маруси, Василя и Насти, въ повѣсти „Маруся “
есть еще герой — и герой первый, который важнѣе и Наума, и Ва-
силя, и Насти, и самой Маруси; это—Малороссія, съ ея поэтическою
природою, съ ея поэтическою жизнію простаго народа, съ ея поэти-
ческими обычаями. Этотъ-то герой и составляетъ всю заманчивость,
всю поэтическую прелесть повѣсти. Авторъ въ липахъ этой повѣсти
передалъ извѣстныя черты этого героя, не какъ художникъ, а какъ
описателъ и человѣкъ глубоко-чувствующій. Поэтому, каждая стра-
ница, каждое слово его проникнуто, согрѣто чувствомъ. Кромѣ того,
разсказъ его отличается народнымъ малороссійскимъ простодушіемъ,
которое очень удачно передано переводчикомъ. Можно-лп безъ уми-
ленія и наслажденія читать подобныя мѣста?—
„Вотъ такъ-то бѣдная Маруся, не хотѣвши и вспоминать про Ва-
силя, только объ немъ одномъ и думала: и хоть-бы тебѣ начасокъ
глазки свела. Плакала да грустила цѣлехонькую ночь. А и длинная-
же у насъ ночь па зеленой недѣлѣ! Вчерашняя заря еще не по-
гаснетъ, а свѣтовая уже и загорается: покажется Возъ да ужъ
докатившись ко всходу солнца.
Вотъ и теперь: только-что звѣздочки засіяли у Бога милосерд-
наго на небесахъ, только-что разсвѣтилося да и то не совсѣмъ ясно,
а какъ будто сквозь серпянку—соловей затихъ подлѣ своей самочки,
чтобы она выспалась хорошенько, не тревожась; вѣтерокъ заснулъ,
и вѣтки въ садахъ дремля чуть-чуть шевелятся: только и слышно,
что на плотипѣ черезъ спускъ вода цѣдится, и какъ будто кто шо-
потомъ сказку сказываетъ, что такъ и дремлется... А то вездѣ очень
тихо... Какъ вотъ недолго... звѣздочка покатплася... тамъ другая...
третья... и скрылись на синемъ пебѣ. какъ въ море канули, и раз-
ставаясь съ землею, немного всплакнули... Вотъ отъ ихъ слезокъ пала
роса па землю. Капелька ея сдѣлала шелестъ въ воздухѣ... И пробу-
дился вѣтерокъ, да и покачалъ тихонько вѣтки въ садахъ и лѣ-
сахъ .. Вотъ и попробужда.іися птички-самочки, разкрыли глазки,
защелкали носиками... Тутъ тотчасъ ихъ самчики, что подлѣ нихъ
дремали, также проснулися, и съ радости, что настаетъ Божій день
опять, и они будутъ съ своими самочками летать, играть, любиться,
и что, можетъ, которая н яичко снесетъ — съ такой-то радости за-
пѣли свои пѣсни, которыми и утро и вечеръ хвалятъ Господа Не-
беснаго, Отца, милосерднаго какъ человѣку, такъ и всякому звѣрю,
и птицѣ, да и самой малѣйшей мушкѣ, которой и глазомъ не усмо-
') Визъ, телѣга. Медвѣдица ши Колесница,'
76 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БВЛППСКАГО.
I
тришь. А кому уже такъ пыіі квать, какъ соловейI Защебечетъ, защел-
каетъ, зачирикаетъ, засвиститъ, затрещитъ... То затихнетъ, какъ
будто шепчетъ своей самкѣ, какъ ее любитъ, а опа ему видно ска-
жетъ, что н она его .побитъ, и хвалитъ его пѣсни; оиъ тутъ съ ра-
дости вскрикнетъ на весь садъ... А какъ между-тѣмъ еще лосиками
поцѣлуются... тутъ опъ уже и не опомнится.. прижмурится, щебе-
четъ, терещетъ, то какъ будто охрипнетъ, то вдругъ громко вскрик-
нетъ и задребезжитъ такъ, что духъ у него какъ будто спирается...
да все-же это такъ хорошо... что разсказать нельзя, а па душѣ
весело! “
И вся повѣсть состоитъ изъ такихъ мѣстъ. Бытъ сельскихъ жи-
телей, ихъ нравы, обычаи, поэзіи ихъ жизни, ихъ любовь, все это
изображено такъ, что стоило-бы болѣе подробнаго разсмотрѣнія.
Взглядъ автора на человѣческое сердце, очень простъ, даже, просто-
ватъ: но эта простота накмдпая, притворная —сквозь нея прогляды-
ваетъ глубина и могущество мысли... Издатель „Современника1* ока-
залъ своимъ читателямъ неоцѣненную услугу, давши имъ возмож-
ность насладиться этою прекрасною повѣстью, которая была имъ не-
доступна, по причинѣ нарѣчія, на которомъ написана своимъ авто-
ромъ ®в).
Обратимся снова къ ХП тому. „Отрывки изъ Жанъ-Поля", пре-
красно переведенные г. Бецкимъ, составляютъ живую и интересную
статью. Они даютъ полное понятіе объ этомъ уродливомъ, дикомъ
геніи Германіи, который, въ своихъ поэтическихъ созерцаніяхъ, то
возвышался до вѣчныхъ звѣздъ поэзіи, то впадалъ въ изысканность
и въ совершенное безмысліе если не въ безсмысліе. Вотъ доказатель-
ство перваго:
Когда Прометей оживотворилъ искрою небеснаго огня статую,
созданную имъ изъ праха земнаго, разгнѣванный Юпитеръ сказалъ
ему: „Человѣкъ, твое произведеніе будетъ умирать ежедневно, и поло-
вину своей жизни, лишенное чувства и мыслящей способности, оно
будетъ лежать передъ тобой въ неподвижности, пока наконецъ
уснетъ навѣки". И вотъ новосозданпый человѣкъ упадаетъ вечеромъ
и засыпаетъ. Однажды музы, очаровательныя дочери Юпитера, нахо-
дятъ его спящимъ и съ любовію и сожалѣніемъ смотрятъ на вѣжди.
сомкнутыя этою періодическою смертію ночи. Бѣдное созданіе, ска-
зали онѣ, также прекрасно и также молодо, какъ Аполлонъ! Неужели,
желая отдохнуть, каждый день чпъ долженъ окруженный холодными
и густыми тѣнями орка, утрачивать небо и землю?
„Испытаемъ, сказала Калліопа, самая смѣлая муза, проникнуть
въ его оркъ и дать ему вдарь прекраснѣйшую землю и Олимпъ,
пока непреклонный отецъ со днемъ пе возвратитъ ему жизни!" Бо-
СОВРЕМЕННИКЪ, т. 11 и 12.
77
жества, надѣляющія счастьемъ боговъ, тогда прикоснулись къ смерт-
ному: величественная муза поэзіи своею трубою, муза гармоніи своею
флейтою, Талія своимъ жезломъ, Уранія своею сферою, Эрато стрѣ-
лами любви, Мельпомена своимъ кинжаломъ, и всѣ другія музы по-
очередно. Мгновенно спящій трупъ ночи оживился: сновидѣніе яви-
лось и создало вокругъ него новое небо и новую землю, и ихъ при-
несло ему вдаръ. Смѣлыя и легкія тѣни, порхая окружили его оча-
ровательными призраками жизни, и онъ остался среди нихъ. Плоды
превратились въ пучки, пучки въ цвѣты, а пвѣгы принесли въ свою
очередь плоды. Прекрасная молодость стала еще прекраснѣе. Земля
потеряла свою тяжесть, и легкій эѳиръ игралъ па вершинахъ горъ
до захожденія солнца. Игла терновника, въ образѣ кинжала Мель-
помены, прикоснулась слегка къ груди человѣка—и его кровь пре-
вратилась въ розу. Мелодическіе аккорды флейты внушили еще одно
желаніе его счастію и нжвошли съ небесныхъ высотъ въ глубины
его сердца.
Усыпленный человѣкъ улыбнулся, какъ блаженный, и въ то же
время заплакалъ. Богъ музъ разбудилъ его тогда дневнымъ свѣтомъ,
опасаясь, чтобы смертный не узрѣлъ безсмертныхъ.
Мы не будемъ дѣлать выписокъ для показанія второй стороны
Жанъ-Поля, а только спросимъ, что за мысль, и іи даже что за
смыслъ хоть вотъ въ этихч; строкахъ: „Что такое всѣ удовольствія
человѣка и наслажденія человѣка? Прекрасныя прогулки па дворѣ
темницы ?—А такихъ строкъ у Жанъ-Поля встрѣчается довольно,
особенно тамъ, гдѣ желаніе говорить образами и символами заста-
вляетъ его прибѣгать къ натянутымъ сравненіямъ, которыя онъ бе-
ретъ изо всѣхъ сферъ знанія—даже чистой математики.
Статья г. Даля „Объ Омеопатіи" както странно попала подъ
одну нумерацію съ поэтическими мыслями Жанъ-Поля. Впрочемъ,
это нисколько пе мѣшаетъ ей быть въ высшей степени интересною
статьею, и но содержанію и по изложенію. Какъ медикъ, г. Даль
былъ заклятымъ врагомъ ганнемапова ученія и со всею запальчи-
востію партизана преслѣдовалъ ее у насъ, на Руси, своими статьями
въ „Сынѣ Отечества" за 1833 годъ. Теперь, опытами убѣдившись
въ достоинствѣ этой методы, опъ со всею искренностію и со всѣмъ
самоотверженіемъ благороднаго человѣка и учена го, предпочитаю-
щаго святую истину личвому самолюбію, признается въ своей преж-
ней нееправед.іивости и торжественно возвышаетъ свой голосъ за
„омеопатію . Совѣтуемъ всѣмъ читать эту прекрасную статью: пред-
метъ ея "Лизокъ душѣ всякаго, а изложеніе такъ просто и до-
ступно для всѣхъ °7).
78
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Статья „О греческой эпиграммѣ" имѣетъ ученое и литературное
достоинство.
Повѣстями XII томъ не блистателенъ. Тутъ помѣщепа „Мачиха
и Панночка* г. Гребенки, которая., но—виноваты!—мы обѣщались
говорить только о хорошемъ...
Теперь о стихотвореніяхъ.
Въ XI томѣ помѣщена цѣлая поэма „Казначейша"68). Стихъ бой-
кій, гладкій, разсказъ веселый, остроумный—поэма читается съ удо-
вольствіемъ. Потомъ замѣтно, теплотою чувства, стихотвореніе „Осво-
бодительница", подписанное буквою Г.—„Новыя строфы изъ Евгенія
Онѣгина" интересны, какъ все, вышедшее изъ-подъ дера Пушкина.
„Опричникъ", отрывокъ, должно быть, изъ большаго сочиненія, слу-
житъ новымъ доказательствомъ, какъ много чудныхъ надеждъ унесъ
Пушкинъ въ свою безвременную могилу...
И для насъ
Вогпбъ животворящій гласъ!..
„Великое Слово", дума г. Кольцова заключаетъ собою XI томъ
„Современника". Эта дума по глубокой мысли, по возвышенности
выраженія, принадлежитъ къ роскошнѣйшимъ перламъ русской
поэзіи. Ботъ она—
Глубокая вѣчность
Словомъ огласилась;
То слово: „Да будетъ!"
Ничто воплотилось
Въ тьму ночи и свѣтъ;
Могучія силы
Сомкнуло въ міры,
И чудной, прекрасной
Повѣяло жизнью;
Земля красовалась
Роскошнымъ эдемомъ...
И духъ воплощенный,
Владѣтель земли,
Съ челомъ вѣчно-юнымъ,
Высокимъ и стройнымъ.
Съ отсвѣтомъ свободы
И мысли во взорѣ.
На свѣтлое небо
Какъ ангелъ глядѣлъ...
Свобода души!
Гдѣ-жь рай твой веселый?
Слѣды твои страшны,
Отмѣчены кровью
На пеетроп страницѣ
Широкой земли;
СОВРЕМЕННИКЪ, т. 11 и 12.
79
И лютое горе
Ее залило —
Ту дивную землю,
Безславную землю.
Но слово „Да будетъ!"
Не мимо идетъ:
Въ хаосѣ печали,
Въ полуночномъ мракѣ
Надземныхъ судебъ,
Божественной мыслью
На древѣ Креста
Сіяетъ и свѣтитъ
Терновый вѣнець...
П горькія слезы—
Раскаянья слезы,
На блѣдныхъ ланитахъ
Земпова царя
Зажглись упованьемъ
Высокимъ и свѣтлымъ.
И духъ вдохновляй и.
Мятежную душу:
И сладко ей горе,
Понятно ей горе—
Опо искупленье
Прекрасна: о рая—
„Да будетъ!" и было,
11 видимъ, и будетъ—
Всегда, безъ конца...
Кто-жь Онъ, Всемогущій,
11 гдѣ обитаетъ?..
Нѣтъ Богу вопроса,
Нѣтъ мѣры Ему!.. **).
Отдѣленіе стихотвореній въ XII томѣ тоже начинается поэмою.
Это поэма г. Ершова—,Сузге“; къ содержанію оя подало поводъ
событіе завоеванія Сибири Ермакомъ. Стихъ бойкій, плавный—мѣ-
стами гармоническій и поэтическій, составляетъ достоинство поэмы:
а отсутствіе сжатости и силы—ея недостатокъ. Еслибы г. Ершовъ,
написавши свою поэму, отложилъ ее всторону, и потомъ, въ ми-
нуты вдохновенія, дѣлалъ-бы поправки, замѣняя десять стиховъ—
двумя-четырьмя,—тогда его поэма была бы прекраснымъ ноэтиче-
скі.мъ цвѣткомъ на пустынномъ и мертвомъ полѣ современной рус-
ской поэзіи. „Къ Равнодушной“ стихотвореніе гр—ни Ев. Р—ной
замѣчательно болѣе но мысли, нежели но художественной отдѣлкѣ.
„Новыя строфы изъ Евгенія Онѣгина11—кчему похвала и воскли-
цанія!—Читайте сами—вотъ двѣ строфы изъ трехъ:
80
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
О вы, которыя любили
Безъ позволенія родныхъ,
П сердце нѣжное хранили
Для впечатлѣній молодыхъ,
Для радости, для пѣги сладкой—
Дѣвицы. если вамъ украдкой,
Случилось тайную печать
Съ письма любезнаго срывать,
Иль робко въ дерзостныя рукп
Завѣтный локонъ отдавать,
Иль даже молча дозволять
Въ минуту горькую разлуки
Дрожащій поцѣлуй любви,
Въ слезахъ, съ волненіемъ вь крови!
Не осуждайте безусловно
Татьяны вѣтреной моей,
Не повторяйте хладнокровно
Рѣшенья чопорныхъ судей.
А. вы. о дѣвы безъ упрека,
Которыхъ даже рѣчь порока
Страшитъ сегодня какъ змія,
Совѣтую вамъ то-же я.
Кто знаетъ? пламенной тоскою
Сгорите, можетъ быть, и вы —
II завтра лсікій судъ молвы
Припишетъ модному герою
Побѣды новой торжество:
.Іюбвп васъ ищетъ божество.
Послѣ прекраснаго стихотвореніи г. Кольцова „Къ Милой4, пе-
репечатанною „Современникомъ'1 изъ 2 .V „Московскаго Наблюда-
теля" за прошлый годъ,—можно еще упомянутъ о стихотвореніи
.,Къ Венерѣ Медицейской".
*318 Утренняя заря. Альманахъ на 1839 годъ, изданный В. Влади-
славлевымъ. Санктпетербургъ. 1839. Въ типографіи Е. Фишера 384. (12)І0).
Это уже второй альманахъ, изданный Г. Владиславлевымъ. Оба они
приняты публикою благосклонно, и оба находится въ одинаковыхъ
отношеніяхъ другъ къ другу, на счетъ своего внутренняго достоин-
ства: первый былъ богаче и лучше прозаическимъ отдѣломъ—второй
богаче и лучше отдѣломъ стихотвореній. Касательпо-же внѣшняго
достоинства, второй несравненно выше перваго, хотя и первый былъ
примѣчательнымъ явленіемъ въ этомъ отношеніи.
Изъ стихотвореній прежде всего укажемъ на „Идиллію" переве-
денную г. Козловымъ изъ Андрея Шенье. Вотъ она:
Стремятся не ко мпѣ съ любовью и хвалами,
И много отъ сестры отстала я годами.
УТРЕННЯЯ ЗАРЯ.
81
ДушистыЙ-ли цвѣтокъ мнѣ юноша даритъ—
Овъ мнѣ его даетъ, а на сестру глядитъ;
Любуегся-ль моей младенческой красою,
Всегда примолвитъ онъ: какъ я сходна съ сестрою.
Увы, двѣнадцать разъ лишь мнѣ весна цвѣла!
Мнѣ въ пѣсняхъ не поютъ, что я сердцамъ мила,
Что я плѣненныхъ мной измѣной убиваю.
Но что-же—подождемъ; мою красу я знаю —
Я знаю: у меня во блескѣ молодомъ,
Есть алыя уста съ ихъ ровнымъ жемчугомъ,
И розы на шекахъ, и кудри золотыя,
Рѣсницы черныя и очи голубыя...
Андрей Шенье былъ истинный поэтъ, хоть и Французъ,—одного
этого стихотворенія достаточно, чтобъ убѣдиться въ этомъ п). Переводъ
г. Козлова истинно художественный, — и мы вдвойнѣ обрадовались,
услышавши бывалые звуки поэтическаго слѣпца...
Послѣ этого стихотворенія можно съ большимъ пли меньшимъ
удовольствіемъ прочесть слѣдующія: „Нищій* г. Ш.; „Дѣва’1 г. Ту-
манскаго; „Распутье" г Кукольника; „Соловей" г. Алексѣева; „Гор-
ный лучъ" г. Кони: „Цвѣты" г. Подолинскаго; „Поэту" г. Ту май-
скаго; „Къ музѣ" г. Ершова; „Воздушная дѣва" г. Чижова; „Ехопііиш"
изъ большой романтической поэмы „Марія Стюартъ" г. Кукольника;
но самые богатые, самые роскошные перлы альманаха суть— „Двѣ
пѣсни Лихача-кудрявича" г. Кольцова и „Прометей" и „Пѣснь и
Молитва Маргариты", переведенныя г. Струговшиковымъ изъ Гёте.
Въ альманахѣ есть и еще пѣсенка г. Кольцова „Кольцо", но она не
выдержана: какъ хороши три первые куплета, такъ дурны четыре
послѣдніе; по двѣ пѣсни „Лихача-кудрявича" — выше всякихъ по-
хвалъ, и мы въ-самомъ-дѣлѣ не будемъ ихъ хвалить, а лучше вы-
пишемъ:
I.
Въ золотое время
Хмѣлемъ кудри вьются;
Ни съ какой заботы
Опѣ пе сѣкутся.
Ихъ не гребень чешетъ—
Золотая доля;
Завиваетъ въ кольцы
Молодецки удаль.
Не родись богатымъ,
А родись кудрявымъ:
Пи щучью велѣнью
Все тебѣ готово.
в. вѣлвпскій. т. IV.
6
82
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Чего душа хочетъ—
Изъ земли родится;
Со всѣхъ сторонъ прибыль
Ползетъ и валится.
Что шутя задумалъ—
Пошла шутка вь дѣло;
А тряхнулъ кудрями—
Въ одинъ мигъ поспѣло!
Не возьмутъ гдѣ лоскомъ.
Возьмутъ кудри СИЛОЙ,
И чтд худо—смотришь:
По водѣ поплыло.
Любо жить на свѣтѣ
Молодцу съ кудрями;
Весело на бѣломъ
Съ черными бровями!
Во-время, да въ пору
Медомъ рѣчи льются,
И съ утра до ночи
Пѣсенки поются;
Про тѣ рѣчи, пѣсни,
Дѣвѵшкп всѣ знаютъ;
А о кудряхъ зиму,
Ночь не спять, гадаютъ.
Честь и слава кудрямъ!
Пусть ихъ волосъ вьется,
Съ нпмн все на свѣтѣ
Ловко удается.
Не подъ шапку горе
Головѣ кудрявой!
Разливайтесь пѣсни.
Ходи, парень, браво!
II.
Въ золотое время
Хмѣлемъ кудри вьются;
Съ горести, печали,
Русыя сѣкутся.
Ахъ, сѣкутся кудри!
Любпгъ ихъ забота;
Полюбить забота—
Не чешетъ и гребень.
Не родись въ сорочкѣ,
83
УТРЕННЯЯ ЗАРЯ.
Не родись тадаплпвъ,—
Родись терпѣливымъ
II па все готовымъ.
Вѣкъ прожить—пе поле
Пройти за сохою;
Кручину, что тучу,
Не уноситъ вѣтромъ.
Зла бѣда пе буря:
Горами качаетъ,
Ходить невидимкой
Губитъ безъ разбору.
Отъ ея напасти
Не уйти на лыжахъ:
Въ чистомъ полѣ найдетъ,
Въ темпомъ лѣсѣ сыщетъ.
Чуешь только сердцемъ;
Придетъ, сядетъ рядомъ;
Обруку съ тобою
Пойдетъ и поѣдетъ....
И щемитъ, и ноетъ,
Болитъ ретивое:
Все изъ рукъ вонъ плохо,
Нѣп. пи въ чемъ удачи!
То—скосило градомъ;
То—свяло пожаромъ...
Чисть кругомъ и легокъ,
Никому пе нуженъ.
Къ старикамъ на сходку
Выйти приневолятъ,—
Старыя лантіппки
Безъ онучъ обуешь;
Кафтанишка рваный
На плечи натннстпь,
Бороду вскосматишь,
Шапку нахлобучишь,
Тихомолкомъ станешь
За чужія плечи....
Пусть пе видятъ люди
Прожнтова счастья!
„Прометей" есть одно изъ самыхъ глубокихъ, самыхъ великихъ
созданій Гете,—и иереводъ г. Струговщнкова достоинъ его. Объемъ
этого сочиненія не позволяетъ намъ выписать его всего, а выписы-
вать мѣстами—значило-бы искажать великое твореніе. Поэтому мы удо-
6*
81
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БВЛИНСКЛГО.
вольствуемся выписать „Пѣснь и Молитву Маргариты" (изъ „Фауста"
Гете).
Маргарита своей комнатѣ за самопрял-
кой).
Ты прости, мой покой!
Ты прости навсегда!
Ужь не знать мнѣ тебя
Ппкоіда, никогда.
Гдѣ друга нѣтъ,
Тамъ цѣлыя свѣтъ
Постылъ, унылъ,
Какъ рядъ могилъ!
Въ умѣ моемъ
Такъ пусто все,
А на сердцѣ
Такъ тягостно.
Ты прости, мой покой!
Ты проі-тн навсегда!
Ужь пе знать мнѣ тебя
Никогда, никогда!.
На чтО ни смотрю я —
Все чудится опъ
О чемъ ни задумаю—
Оні,-же и онь!
Какъ опъ благороденъ
И ловокъ ві. движеньяхъ!
Какое въ улыбкѣ.
Въ устахъ выраженье!
Ты прости, мой покой!
Ты прости навсегда!
Ужь не знать мнѣ тебя
Никоіда, никогда!...
Волшебная сила
Любезныхъ рѣчей,
И рукъ ножпмапье
И прелесть очей....
Въ пемъ все такъ чудесно,
Все такъ хорошо!
Къ нему-бы. за нимъ-бы,
Обнять-бы его!
О, еслибъ могла я
По волѣ ласкать,
УТРЕННЯЯ ЗАРЯ.
85
Могла-бы по волѣ
Его цаловать!
Его обпяла-бы,
Держала, ласкала...
Ласкала-Оъ—п вѣчно
Лобзала, лобзала!
ЧАСОВНЯ.
(Въ углубленіи образъ Маріи многострадальной. Маргарита укра-
шаетъ цвѣтами сосудъ, стоящій передъ образомъ).
МАРГАРИТА.
О, склони,
Склони, многострадалппа,
Взоръ свѣтлый на меня!
Истерзана печалями,
Съ мечемъ въ груди, Ты зрѣла
Смерть сына твоего.
Къ отцу Ты свой подъемлешь взоръ
И шлешь къ нему съ молитвами
И вздохи и рыданія.
Кто-жъ можетъ знать,
Кто чувствовать,
Какъ у меня душа болитъ!
Какъ страхъ ее, тоска беретъ,
Какъ на сердцѣ ужасно мнѣ?
Одной Тебѣ, Тебѣ одной
Понятно все, извѣстно все...
Спаси меня!
Куда-бъ я пи пошла—вездѣ
Такъ грустно, тяжко, горько мнѣ;
Одна-ль сижу—все плачу я.
А сердце словно высохло...
Распазося...
Слезами Смочила я
Окно мое,
Когда я поутру рвала
Цвѣты, что приношу кь Тебѣ.
И рано, рано встала:
Лишь только показался свѣть,
Ужь сидя па постелѣ я,
Рыдаючи, терзалаея.
Спаси мепя, спаси меня!
Отъ смерти, отъ стыда спаси!
О, склони,
Склонп. многострадальная,
Взоръ свѣтлый па меня!
86
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИНОЖАГО.
Вотъ это переводы! Конечно, они далеко не замѣняютъ подлинника
(чтб впрочемъ п невозможно), но даютъ о немъ не кривое, а пря-
мое понятіе,—а это очень много и очень важно!7в).
Теперь о прозаическихъ статьяхъ.
„Русское ученое общество въ XVII столѣтіи", статья г. Саха-
рова, въ высшей степени интересна. Она содержитъ въ себѣ важ-
ный фактъ для исторіи русской письменности временъ до-Петро-
выхъ. Кто-бы подумалъ, что въ царствованіе Алексѣя Михайловича
въ Москвѣ было литературное общество?—Боярину Осодору Ми-
хайловичу Ртищеву пришла въ голову мысль—основать на берегу
Москвы рѣки Преображенскую пустынь, а въ пей водворить ученое
братство для перевода духовныхъ книгъ. Въ 1649 году онъ полу-
чилъ царскую гранату, разрѣшавшую ему вызвать изъ Кіева уче-
ныхъ мужей. Въ концѣ этого-же года прибыли изъ Кіева: Епифаній
Славинецкій, воспитанникъ Кіевской академіи, бывшій іеромонахъ
Кіево-Печерскаго монастыря, знатокъ греческой и латинской лите-
ратуры, „мужъ мвогоученый, аще кто инъ таковъ во времени семъ,
пе только грамматики и риторики, но и философіи и самыя неоло-
гіи извѣстный бысть испытатель и искуснѣйшій разсудитель. и опас-
ный протолкѵвникъ эллинскаго, славянскаго и польскаго языковъ**;
Арсеній Сатановскіи ипр.
Въ то-же самое время учреждено было училище при Андреев-
скомъ монастырѣ также на ннждпвепіи Ртищева. Въ три года уче-
ное братство изготовило для своего покровителя огромные темы. Въ
числѣ трудовъ Епифанія были:
1. Разсужденіе о изученіи греческаго языка.
2. Полный лексиконъ греко-славяно-латинскій, въ 2 томилъ.
3. Филологическій лексиконъ, или сводъ греческихъ св. Отцовъ для
объясненія смысла словъ и выраженій св. писанія.
4. Грамматическія примѣчанія на символъ вѣры.
Переводы Арсенія Сатановскаго:
1. О Градѣ Царскомъ, или описаніе Константинополя.
2. Георгія Кодина о чинахъ царства Греческаго и великія церкви
Константинопол ъекія.
Переводъ общій: Космографія. Епифаній перевелъ 1-ю часть;
Исаія 2-ю; Арсеній Сатаповскіи 3-ю.
Изъ этого видно, что ученое братство Ртищева приняло, въ
своихъ трудахъ, направленіе прямо литературное”). Это фактъ пе
только литературный, но и историческій: онъ доказываетъ, что Петръ
Великій только угадалъ современную потребность реформы, а не вы-
думалъ ее по своей прихоти ’*). Еще въ царствованіе Алексѣя Михай-
ловича духъ преобразованія, какъ новой потребности Руси, безпре-
УТРЕННЯЯ ЗАРЯ.
87
стайно обнаружива іся то тамъ, то тутъ, то тѣмъ, то другимъ. Но
эта новая потребность, это новое движеніе не принесли никакихъ
положительныхъ результатовъ, потому-что были безсознательны: ну-
женъ былъ геній, который бы созналъ ихъ и нашелъ въ самомъ себѣ
средства къ ихъ удовлетворенію. Явился Нетръ—и сотворилъ воми
пославшаго ею—
Наше дѣло только указать на интересную статью: мы сдѣлали
это и потому наши читатели сами могутъ прочесть вполнѣ прекрас-
ную и любопытную статью г. Сахарова и воспользоваться всѣмъ бо-
гатствомъ ея содержанія.
„Народная поэзія у Зырянъ“ статья г. Надеждина, въ своемъ
родѣ, не менѣе интересна. Жаль только, что почтенный авторъ
больше говоритъ о средствахъ, чрезъ которыя онъ познакомился съ
поэзісю Зырянъ, нежели о самой поэзіи ихъ. Онъ перевелъ двѣ
пѣсни; вотъ одна изъ нихъ:
ЗЫРЯ ПСКОІІ ДѢВУШКИ-НЕВѢСТЫ
СЛЕЗНОЕ СЛОВО.
Спасъ и Пречистая,
Благословите, благословите!
Боже, благослови
Полною житницей!
Отецъ, благослови
Полной корзиной хлѣба!
Небеса, благословите
Утреннею звѣздою!
Земля, благослови
Зеленою травою!
Вода, благослови
Водявою рыбой!
Лѣса, благословиге
-Тѣсною птицей!—
По Божью, я сидѣла
На чистомъ мѣстѣ,
По людскому, я сидѣла
На веселомъ мѣстѣ;
Подъ ногами, сидѣла,
Помостъ былъ;
Надъ головою, сидѣла,
Покровъ былъ;
Большимъ камнемъ сидѣла
Не двигаясь;
Смолянымъ пнемъ сидѣла
Не отрываясь.
Охъ, не хотѣла-бы я вѣкъ отрываться:
Желѣзный ломъ меня-бы по выворотилъ!
88
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Человѣкъ, отцовскій сыпь пришелъ:
Его мягкій языкъ мепя выворотилъ!
На горѣ сяду:
Подмывается!
Пи пескѣ сяду—
Осыпается!
Крѣпкій береіъ
Ужь не сдерживаетъ;
Песчаный берегъ
Удержитъ-.™?
Середь Сысолы сѣсть—
Въ Вычегду песетъ!
Середь Вычегды сѣсть—
Вь Хвпііу песетъ!
Середь Двины сѣсть—
Въ море несетъ!
Середь моря попасть—
Всю жизнь плавать,
Щепкой мыкаться по волнамъ,
Краевъ пе видать!
Надъ омутомъ сижу,
Держусь крѣпко,
Какъ ель, сижу,
Почсрыѣвш и;
Какъ береза, сижу,
Побѣлѣвши;
Какъ осина, сижу,
Пожелтѣвши;
Какъ сосна, сижу,
Растрепавъ вѣтви.
Ой! сегодняшній день
Сырое дерево согнули;
Сырое дерево
Затрешало, сломилось!
Ой! сегодняшній день
Воля дѣвичья пропала:
Краевое солнышко—
Дѣвпчья воля!
Да—гдѣ жизнь, тамъ и поэзія!.. ’*).
„Синьоръ Мавриціо"—разсказъ самого издателя альманаха—лег-
кая, мило разсказанная альманачпая бездѣлка. „Письмо 8“—занима-
тельный отрывокъ изъ „Новаго подарка товарищамъ* знаменитаго
нашего воина-нисателя, который владѣетъ перомъ, какъ штыкомъ ’1і).
„Разсказъ вышедшаго изъ Хивапекаго плѣна астраханскаго мѣща-
нина Тихона Иванова Розонова4—статья В. Луганскаго отличается
занимательностію содержанія. „Очерки современныхъ нравовъ и ха-
рактеровъ. Маленькіе великіе люди4—статья А. Никитенки, отли-
чается вѣрностію многихъ замѣчаній и юмористическимъ остроуміемъ.
ШЕКСПИРЪ, ВИНДС0РСК1Я КУМУШКИ. 89
„Два мгновенія изъ жизни женщины"—разсказъ г. Панаева, какъ
всѣ его разсказы, дышитъ теплотою чувства и очаровываетъ пре-
лестью изложенія. „Разсказъ Грека", г. Каменскаго, былъ бы до-
вольно интересенъ по своему содержанію, если-бы поскладнѣе былъ
разсказанъ и менѣе отличался геніяльными претензіями па байро-
низмъ. „Домикъ въ подгорной слободкѣ" быль г. Мундта можетъ
служить вывѣскою и образчикомъ повѣстей безъ мысли, безъ слога,
словомъ, безъ всего, чѣмъ правятся и по чему имѣютъ какое-либо
значеніе повѣсти. „Такъ иногда женятся люди", разсказъ г. Гребенки,
изъ котораго мы узнаемъ, что у героя разсказа носъ былъ не на
лицѣ, а на головѣ, а губы подъ носомъ. Право! иначе какъ прика-
жете понять такую фразу: „На плотно выстриженной головѣ его
торчалъ носъ, пара ушей, щетинистыя брови, подъ которыми свѣ-
тились зеленоватые глаза средней величины, и подъ носомъ нахо-
дились уста"? Г. Каменскій хочетъ быть вторымъ Марлинскимъ, а
г. Гребенка—вторымъ Гоголемъ. Господа, двойниковъ не бываетъ, и
всякой долженъ быть самимъ-собою!..
Къ альманаху приложены четыре гравюры: первая есть виньетка
и изображаетъ, при мерцаніи утренней зари, монументъ, воздвигну-
тый Петру І-му Екатериною ІІ-ою; вторая—„Спаситель, молящійся
передъ чашею въ вертоградѣ", съ картины извѣстнаго художника
Ѳ. А. Вруни; третья „Крещатикъ въ Кіевѣ", оригинальная картина,
писанная съ натуры извѣстнымъ нашимъ художникомъ Штернбер-
гомъ (Крещатикомъ называется въ Кіевѣ источникъ, въ которомъ,
но словамъ „Синопсиса11, митрополитъ Михаилъ крестилъ всѣхъ двѣ-
надцать сыновей Владиміра. Въ ознаменованіе этого великаго собы-
тія, на этомъ мѣстѣ сооруженъ кіевскими гражданами памятникъ,
въ 1805 году). Четвертая—„Венера и Амуръ", гравюра съ статуи,
изготовляемой воспитанникомъ Академіи художествъ, Рамазановымъ.
Судя по гравюрѣ, статуя должна быть прекрасная: положенія фи-
гуръ непринужденны, граціозны; лицо Венеры напоминаетъ красоту
древности.
Всѣ гравюры дѣланы и оттиснуты въ Лондонѣ. Желаемъ, отъ
всей души, чтобы г. Владиславлевъ къ тому году приготовилъ еще
такой альманахъ 70).
'319. Виндсорснія кумушки. Комедія въ пяти дѣйствіяхъ Шекспира,
переведенная для сцены. Москва. 1838. Въ типографіи С. Селивааовскаго.
441. (12) ”).
Неизвѣстный переводчикъ этой комедіи, переименованной имъ
изъ „Веселыхъ Виндсорскихъ Женщинъ" въ „Виндсорскихъ Куму-
шекъ"—(что доказываетъ умѣніе его вѣрно переводить съ француз-
90
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
скаго—,.Ьез согашёгеа <1е Ѵіш18ог“),— въ предисловіи разсуждаетъ о
томъ, какъ должно переводить Шекспира. Предисловіе это, вмѣстѣ
съ переводомъ, очень ясно доказываютъ, что разсуждать гораздо
легче, нежели дѣлать. Г. переводчикъ открылъ (впрочемъ, не первый),
что есть два рода переводовъ Шекспира— подстрочные и изящные,
если только мы попили его мысль; по опъ забыла, еще третій родъ
переводовъ—изкаженнызъ, хотя и представилъ въ своихъ „Виидс,ор-
скихъ Кумушкахъ’* превосходный образецъ этого третьяго рода пе-
реводовъ Шекспира. Далѣе (все въ предисловіи-же) г. переводчикъ
увѣдомляетъ, что „комедія переведена съ двухъ ученыхъ (V) пере-
водовъ Гизо и Шлегеля, и сличена съ оригиналомъ и коммента-
ріями®. Прекрасно! Жаль только, что г. переводчикъ пе увѣдомляетъ,
съ какого языка прежде сдѣланъ этотъ двойственный переводъ —съ
французскаго или нѣмецкаго, и какимъ образомъ, при Шлегелѣ,
понадобился ему еще и Гизо, и наконецъ, что значатъ его слова
„сличена съ оригиналомъ и комментаріями"?.. Потомъ, какимъ обра-
зомъ можно перевести съ французско-нѣмецкаго и сличить съ англій-
скимъ подлинникомъ'.'—Не естествснпѣе-ли было-бы, переведя съ
подлинника и не довѣряя своему зпапію англійскаго языка и пони-
манію Шекспира, или желая при этомъ воспользоваться опытностію
европейскихъ знаменитыхъ переводчиковъ,—сличить свой переводъ
съ другими европейскими переводами, только ужь, конечно, пе съ
жалкимъ переводомъ Гизо?.. Вопросы важные, рѣшеніе которыхъ
почтенный переводчикъ не долженъ-бы былъ предоставлять читате-
лямъ, полагаясь на ихъ догадливость!.. По мы оправдаемъ довѣрен-
ность почтеннаго переводчика—мы будемъ догадливы, такъ-что за-
ставимъ его удивиться нашей догадливости... Для этого мы сами
переведемъ его переводъ съ переводовъ Гизо и Шлегеля и сличимъ
нашъ переводъ съ оригиналомъ и комментаріями. Что-бы пе при-
давать нашему труду важности, которой въ немъ нѣтъ, и пе за-
водить шуму изъ пустяковъ, приступимъ къ дѣлу прямо, безъ пре-
дисловій. Мы хотимъ указать на нѣкоторыя мѣста, особенно вѣр-
ныя переводамъ Гизо и Шлегеля, оригиналу и комментаріямъ; но
особепно-то переводу Гизо, съ котораго одного переведены „Випд-
сорскія Кумушки®.
Въ переводѣ Гизо сказано: „Берегись, оставь свои шутки. Я пе
одинъ упаду въ яму, если ты отъ меня пе отвяжешься". Въ рус-
скомъ переводѣ такъ: „йй, полно! я одинъ въ яму не пойду" (стр. 13).
Именно то самое! „Не сътобою-ли книга со стишками1': у Гизо „ііѵге
іГёпщтез" (с. 15). У Гизо: „Она тоже дѣлала мнѣ глазки и осма-
тривала меня какъ женщина опытная. Лучи ея глазъ скользили то
по моей ногѣ, то по моему величественному чреву". Въ русскомъ
ШЕКСПИРЪ, ВИНДСОГСКІЯ КУМУШКИ.
91
переводѣ: „Она тоже дѣлаетъ мнѣ глазки, и посматривала па мепя,
чею-то ожидая. Глаза ея такъ и прыгали у меня по брюху" (с. 24).
Что это значитъ?—Въ первомъ случаѣ, почтенный переводчикъ не
понялъ французскаго выраженія „Ле Гаіг іГипеГетше циі з’у епіешіе",
глаголъ епіешіге (понимать, разумѣть) смѣшалъ съ глаголомъ аііепгігс
(ожпдать), и потому вмѣсто „женщина опытная" или „женщина, ко-
торая не дастъ промаха" или тому подобнаго выраженія, перевелъ
это „чего-то ожидая"—вѣроятно, лучшаго знанія французскаго языка.
Что-же касается до второго выраженія, т.-е. до глазъ, прыгающихъ по
брюху,—то это дѣло вкуса, а не знанія, и потому мы не нападаемъ
за него на почтеннаго перелагателя перевода Гизо. У Гизо: „Этотъ
малый имѣетъ чудный даръ говорить противъ всякаго здраваго смысла’".
Въ русскомъ переводѣ: „Мастеръ разсказывать" (с. 41). Вотъ что
называется сглаживать рѣзкости, чтобы избѣжать какого-нибудь обид-
наго примѣненія!... У Гизо: „Скорѣй я повѣрю мое масло фламандцу, мой
сыръ — валлійскому пастору Гуго, мою склянку съ водкой—ирландцу:
мою лошадь—мошеннику”. Въ русскомъ переводѣ: „Да я скорѣе по-
вѣрю пиво (Ъепгге) нѣмцу, сыръ—французу (даііоіз), водку—англи-
чанину, рысака—ребенку (йіои)”. Итакъ, пашъ почтенный перевод-
чикъ Ъеигге (масло) переводитъ пивомъ, валлійца (?а11оіз) смѣши-
ваетъ съ французомъ (еаиіош), а йіои (плутъ, мошенникъ') прини-
маетъ за умепьшптельное йіз (сыпъ)! Ужь и видно, что справлялся
съ Шлегелемъ, оригиналомъ и комментаріями!.. У Гизо: „Вы все мо-
лодитесь, сиръ Гуго? Какъ! въ такой сырой и холодный день въ
одномъ камзолѣ?* Въ русскомъ переводѣ: „Вы все молодитесь, въ
фуфайкѣ въ такое время" (69). Хороша молодость—въ фуфайкѣ!
У Гизо: „Онъ не знаетъ ни Гиппократа, ни Галлена и ктому-жь
еще кретинъ—труслпвѣйшій изъ всѣхъ кретиновъ". У Шлегеля:
„Онъ не смыслитъ ни Гиппократа, ни Галепуса, и кромѣ того, рѣ-
шительный трусъ, трусъ, какого поискать". Въ подлинникѣ: „Онъ
не знаетъ пи Гиппократа, ни Галлена, а кромѣ того, онъ негодяй,
труслпвѣйшій изъ Всѣхъ негодяевъ”. Изъ этихъ выписокъ видно,
что ни въ подлинникѣ, ни у Шлегеля о кретингъ нѣтъ пи слова, и
что только у Гизо употреблено, Вогъ знаетъ почему, это слово; те-
перь посмотримъ, какъ нашъ переводчикъ перевелъ это слово: „Я
думаю, что онъ не только не медикъ, да едва-.ти и христіанинъ.
Онъ трусъ, какого только можно представить" (с. 69). Что значитъ
здѣсь слово христіанинъ?— ни больше, ни меньше, какъ вѣрный пе-
реводъ слова сгеігпі.. Здѣсь почтенный переводчикъ очевидно спра-
влялся не съ Шлегелемъ и не съ оригиналомъ, а съ комментаріями...
7 Гизо: „Вонъ отъ мепя вѣдьма! Вонъ мерзавка, плутовка, распут-
ница, скаредница (заіоре)! Я наворожу тебѣ! нагадаю тебѣ!" Въ
92
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
русскомъ переводѣ: „Вонъ вѣдьма, нонъ сплетница, потаскушка, са-
лопница! Я тебя! вопъ!"—Что значитъ тутъ слово салопница?— Ни
больше, ни меньше, какъ вѣрный переводъ французскаго слова
заіоре..
Довольно объ этомъ... силъ больше нѣтъ... До сихъ поръ почтен-
ный переводчикъ только искажалъ смыслъ перевода Гизо, вѣроятно
за неимѣніемъ подъ рукою хорошаго французскаго словаря и поря-
дочной французской грамматики; но въ пятомъ дѣйствіи онъ иска-
зилъ мысли и даже дѣйствіе уже самого Шекспира. Вторая сцена
V акта, у Шекспира, у Летурнера и у Шлегеля, въ прозѣ до входа
Квикли: у нашего переводчика она въ стихахъ, смыслъ которыхъ
также похожъ на смыслъ шекспировской прозы, какъ стихотворная
„Тилемахида“ па фепелоновскаго Телемака... или пѣтъ, какъ дюси-
совскія изкаже.пія шексиировыхъ драмъ на свои оригиналы...
А каковъ русскій языкъ въ „Виндсорскихъ Кумушкахъ"? Вотъ
какъ начинается первый монологъ въ пьесѣ: „Перестаньте (,) сиръ
Гуго, не, отговаривайте мнѣ....
Напрасно почтенный переводчикъ не отговорилъ себѣ покуситься
на искаженіе Шекспира....
Что-же касается до вѣрности перевода Гизо, Шлегелю, ориги-
налу и „комментаріямъ",—то мы думаемъ, что выписанныхъ нами
мѣстъ слишкомъ достаточно дли доказательства оной вѣрности. Если-
же мало—то за нами дѣло не станетъ—подобныхъ, и еще луч-
шихъ, замѣтокъ у насъ сдѣлано столько, что станетъ на огромную
статью....
*32О Проклятое мѣсто. Романъ 71/. Воскресенскаго. Москва. 1838. Въ
типографіи С. Селивановскаго. Четыре части I—188; II—200; III—194;
IV—228. (12). Съ эпиграфомт.
Что жизнь, когда иъ пей нѣтъ очарованья?
ЖУКОВСКІЙ ,'1).
Романъ г. Воскресенскаго послужилъ намъ тысячапервымъ дока-
зательствомъ, что есть книги, о которыхъ рецензентъ долженъ пи-
сать тотчасъ-же во прочтеніи ихъ, помня пословицу: „Куй желѣзо
пока горячо". Въ самомъ-дѣлѣ, мы уже съ мѣсяцъ назадъ прочли
этотъ романъ, и прочли его отъ доски-до-доски, а теперь, когда при-
нялись писать о немъ—не помнимъ, что въ нѵмъ представляется на
благоразсмотрѣніе „почтеннѣйшей публики". Не знаемъ, кто тутъ
погрѣшилъ—слабость-ли нашей памяти, или слабость романа г. Во-
скресенскаго. Помнимъ— и то очень смутно, какъ сквозь тяжелый
сопъ, что вся завязка и развязка, всѣ сплетенія и разплетенія ро-
мана основаны на чудномъ сходствѣ двухъ сестеръ, такомъ удиви-
воскресенскій, проклятое мѣсто. УЗ
тельномъ сходствѣ, что родители „рѣченныхъ" сестеръ узнавали ихъ
только по нлатыо; помнимъ еще, что это сходство потомственное и
наслѣдственное, т. е. что мать оныхъ сестеръ имѣла сестру, на кото-
рую была похожа, какъ двѣ канли поды; помнимъ, что всѣ коллизіи
романа и главная випа явленія на свѣтъ и въ романѣ героевъ онаго
состоятъ въ такого рода происшествіяхъ и событіяхъ, которыя, изъ
благопристойности, не называются настоящимъ именемъ ни печатано,
ни въ порядочномъ обществѣ, а выражаются „иносказательно11. Та-
кихъ „коллизій11 въ романѣ очень много, и авторъ описываетъ ихъ
съ простодушнымъ усердіемъ и притомъ не разбирая ни времени, ни
мѣста. Поэтому, мы умолчимъ о нихъ. Потомъ, сколько мы помнимъ,
авторъ „Проклятаго Мѣста11 изображаетъ большой свѣтъ, и притомъ
такъ искусно, такъ вѣрно, что вамъ кажется, что вы вотъ такъ и
скользите по свѣтлому паркету шестыхъ и седьмыхъ этажей, съ
рѣшетчатыми перегородками, гдѣ каждое утро и вечеръ пьютъ чай
вприкуску, и гдѣ семейныя, а иногда и „свѣтскія11 неудовольствія
и педоразумѣпія уясняются авторитетомъ квартальнаго. Еще, сколь-
ко помнимъ мы, въ этомъ романѣ удивительно вѣрно представлена
русская н преимущественно московская жизнь: похищенія, поку-
шенія на жизнь и кошелекъ безпрестанныя,—словомъ нельзя пройти
по улицѣ, особенно дѣвушкѣ, чтобъ пе быть похищенной, или не
подвергнуться „коллизіи11 въ любимомъ родѣ автора „Проклятаго
Мѣста". Кромѣ того, если мы не забыли, въ романѣ вѣетъ духъ
„юной французской литературы": не говоря уже о „коллизіяхъ",
сколько нападокъ на жизнь, особенно на бѣдность, нападокъ вдухѣ
г-на де Бальзака, который особенно не жалуетъ бѣдности, почитая
ее причиною всѣхъ бѣдствій человѣческихъ. Запутанность, много-
сложность происшествій превосходятъ всякое понятіе. Герой рома-
на, когда дѣло доходитъ до развязки, дѣлается такимъ негодяемъ,
такимъ извергомъ, что волосы становятся дыбомъ отъ ужаса; прочія
лица взапуски подражаютъ ему. Но, да не подумаютъ читатели, что-
бы это обстоятельство могло повредить нравственному достоинству
романа: романа не было, и всѣхъ этихъ ужасовъ и „коллизій" тоже
не было, но все это приснилось одному доброму человѣку, который,
черезкрам хвативъ опіуму, желая испытать на себѣ его дѣйствіе,
трое сутокъ, не пившн не ѣвши, проспалъ на проклятомъ мѣстѣ.
Все-же, что онъ видѣлъ во снѣ, клонится къ самой нравственной цѣ-
ли, которой почтенный авторъ пе терялъ ни наминуту изъ виду.
Но догадавшись, что даже и ненравственные, но слишкомъ длинные,
сны бываютъ скучны, опъ оправдывается передъ своими читателями
извѣстнымъ стихомъ.—
Когда-же складны сиы бываютъ?
94
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Мы совершенно согласны съ авторомъ, и отъ всей души желаемъ,
чтобы публика приняла его извиненіе съ такимъ-же непамятозло-
біемъ и готовностію къ прощенію, съ какимъ приняли его мы.
іі321. Дѣвушка въ семнадцать лѣтъ (.) Сочиненіе Поль-де-Кока- Пе-
реводъ съ французскаго В. М- Москва. 1838. Въ типографіи Император-
скихъ московскихъ театровъ содер. И. Смирнова 101. (12) 70).
При этой книжкѣ, на второмъ листѣ, находится слѣдующее по-
священіе:
Любителямъ и любительницамъ сочиненій Поль-де-Кока
посвящаетъ переводчикъ.
Жаль, что г. переводчикъ не означилъ, къ какому классу обшества
принадлежатъ его любительницы Поль-де-Кока: это было-бы очень
эффектно.
Поль-де-Кокъ, вѣрно, нуждался когда-нибудь во ста франкахъ
и написалъ для какого-нибудь книгопродавца что-то въ родѣ раз-
сказа или очерка нравовъ, статейку, которая не велика была-бы и
для журнала, а изданная отдѣльно, сдѣлалась-бы брошуркою, или
тетрадкой. Нѣкій г. Н. М. перевелъ сію брошурку и назвалъ оную
романомъ. Провинціалы-любители и провинціалки-любительницы Поль-
де-Кока, встрѣтивъ въ „Московскихъ Вѣдомостяхъ" объявленіе о
„Дѣвушкѣ въ семнадцать лѣтъ", подумаютъ, что это сочиненіе въ
четырехъ частяхъ (провинціальные любители и любительницы почи-
таютъ романами только сочиненія въ четырехъ частяхъ),—и полу-
чаютъ маленькую книжечку. Впрочемъ, тутъ нѣтъ худа: любители,
а особенно любительницы, найдутъ въ этой книжечкѣ множество по-
дробностей объ изорванныхъ платьяхъ, о паденіи семнадцатилѣтней
дѣвушки съ осла, и тому подобнаго; а г. переводчикъ будетъ воз-
награжденъ за свой трудъ—и дѣло кончится къ обоюдному удоволь-
ствію.
*322. Странный балъ, повѣсть вль разсказовъ на станціи, и восемь стихо-
твпревій. Сочиненіе В. Олина. Санктпетербургъ. 1838. Въ типографіи
Ш отд. собств. Е. И. В. канцеляріи. 112. (12)80).
Г Олинъ написалъ фантастическій романъ, подъ названіемъ
„Разсказы па Станпііг", и до напечатанія его рѣшился отдѣльно
издать изъ пего отрывокъ, составляющій одну изъ его челырехъ
частей. „Странный Валъ" есть этотъ отрывокъ, судя по величинѣ
котораго, можно заключить съ достовѣрпостію, что весь романъ бу-
детъ величиною съ повѣсть для книжки журнала, а достоинствомъ
не уступитъ многимъ оригинальнымъ повѣстямъ, и въ журналахъ
помѣщаемымъ и отдѣльно издаваемымъ. Итакъ, въ добрый часъ, г.
ОЛИНЪ, СТРАННЫЙ ВАЛЪ.
95
Олинъ! Пе вы первые, не вы и послѣдніе! Благія предпріятія всегда
будутъ имѣть своихъ дѣятелей. Намъ странно только тб. что вы
относите свою повѣсть къ роду фосфо^тческихъ повѣстей Гофмана и
Вашингтона Ирвинга. Вопервыхк по нашему мнѣнію, оба эти писа-
теля ничего общаго между собою не имѣютъ, и совсѣмъ не слѣ-
дуетъ Вашингтона Ирвинга, талантливаго разскащика, ставить на
одну доску съ Гофманомъ, великпмъ, геніяльнымъ художникомъ; во-
вторыхъ.— въ фосфорическихъ повѣстяхъ Гофмана заключается не
одинъ только фосфоръ, черти и привидѣнія, но еще и мысль, которая
даетъ эту волшебную, обаятельную силу надъ духомъ человѣка;
втретьихъ, мы никакъ не. можемъ понять, что за отношеніе между
фосфорическими повѣстями Гофмана и фосфорическою повѣстью г.
Олина.... Памъ кажется, что мысль и талантъ уничтожаютъ рѣши-
тельно всякое соотношеніе между ними.... Ошибка большая со сто-
роны г. Олина— издать отрывокъ изъ романа прежде всего романа:
отрывокъ-то, положимъ, что прочтутъ—за то романъ-то останется
безъ читателей.... Потомъ: что за безпрестанные эти толки о роман-
тизмѣ, какъ поэзіи кладбищъ, чертей, вѣдьмъ, колдуновъ и приви-
дѣній? Только въ двадцатыхъ годахъ понимали такъ романтизмъ, въ
то блаженное время, когда еще всѣ журналы и альманахи украша-
лись стихотвореніями г. Олина, и когда появилась его трагедія
„Корсаръ", сдѣланная изъ поэмы Байрона, произведеніе великое, но
теперь совершенно забытое....
Но мы отвлеклись отъ предмета и забыли о „Странномъ Балѣ"
г. Олина. Что-же это за балъ такой? — А вотъ — видите-ли, одному
генералу сгрустнулось дома отъ бездѣйствія и стошннлось отъ неумѣ-
реннаго куренія табаку-и онъ пошелъ прогуляться по улицѣ. Дѣло
было въ Петербургѣ и ночью. Вь прогулкѣ этой попался ему зна-
комый, Бельскій-чортъ. Тѣмъ и семъ заманилъ онъ генерала па
балъ; на этомъ балѣ такъ много было красавицъ, что старый гене-
ралъ разнѣжился и пустился плясать. Странно ему показалось, что
у всѣхъ красавицъ ножки гусиныя и козьи, а у мущинъ рожки на
лбахъ; да такъ-какъ тутъ былъ маскарадъ, то Вельскій-чортъ и легко
разсѣялъ безпокойство генерала. Послѣ танцевъ стали играть въ
фанты. Генералу, но вынувшемуся фапту, присудили спрыгнуть съ
коммода. Взобрался на пего генералъ, а спрыгнуть боится — надъ
нимъ всѣ шутятъ—онъ творитъ молитву, ограждаетъ себя крестнымъ
знаменіемъ—и ни гостей, ни великолѣпно-освѣщенной залы какъ не
бывало; а самъ <шъ. вмѣсто коммода, стоитъ на лѣсахъ строящагося
дома на четвертомъ этажѣ. Этут дивную повѣсть разсказывалъ г. Олину
самъ генералъ, выздоровѣвши отъ бѣлой, горячки.
И это фантастическое, гофмановское? Если такъ, то фантастиче-
96
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
скій родъ самый легкій, и ничего нѣтъ легче, какъ сдѣлаться Гоф-
маномъ: стоитъ только дурнымъ слогомъ пересказать въ тысячу-
первый разъ какую-нибудь ходячую простонародную нелѣпость....
Пѣтъ, господа, фантастическое совсѣмъ не это. Оно есть одинъ
изъ самыхъ важныхъ и самыхъ глубокихъ элементовъ человѣческаго
духа; мысль великая мерцаетъ въ таинственномъ сумракѣ царства
фантастическаго... По мы забылись — заговорили о мысли: кчему это
и зачѣмъ это!...
Какбы предчувствуя, что „Странный Балъ“ не удовлетворитъ
читателей, г. Олинъ, чтобы вознаі радить ихъ хоть сколько-нибудь,
приложилъ къ нему восемь стихотвореній своей работы. Въ одномъ
изъ нихъ, несмотря па его нехудожественную обработку, есть теплота,
чувство. Опо называется яМонха“ и похоже на отрывокъ изъ какого-
нибудь драматическаго произведенія. Дѣйствіе въ Испаніи; ночь;
келлія; Монха, съ распущенными волосами, молится передъ лампадою;
кругомъ тишина и безмолвіе; за тѣмъ слѣдуютъ стихи:
О Пречистая’ сіянія
Звѣздъ чистѣйшая лучей!
Всѣ, молю Тебя, желанія
По Тебѣ лишь въ жажду слей!
Огнь любви моей преступныя
Въ бѣдномъ сердцѣ погаси,
И. въ селенья недоступныя
Духъ къ Себѣ мой вознеси!
Хоть росинкой мнѣ единою
Жарки перси освѣжи,
И любовью голубиною
Сердце къ Небу привяжи!
Все Ты можешь, о Святѣйшая!
Отрази мою бѣду!
Да какъ лилія чистѣйшая
Буду цвѣсть въ Гноемъ саду!
Покрывало я вѣнчальное
На святомъ огнѣ сожгла,
И колечко обручальное
Вдарь Тебѣ я принесла;
Все напрасно, о Владычица!
Мысль въ прошедшее летитъ,
Тайнымъ вздохомъ грудь колышется.
Сердце пышетъ и горитъ!
Милый образъ все мечтаеіея,
Слышу звукъ его рѣчей;
ОЛИНЪ, СТРАННЫЙ балъ.
97
Въ сновидѣньяхъ увивается
Онъ вокругъ души моей.
Онъ-все онъ одинъ—и только онъ/
Мѣста думѣ нѣтъ пной!..
О, Владычица! услышь мой стонъ!
Плачу горько предъ Тобой!..
Въ храмѣ-ль Божьемъ, о, Заступница!
Слышу пѣнье и органъ,—
Трепещу я какъ преступница,
Грѣхъ мой, мнится, нзвяяпь (?).
Всѣхъ молитвы окриленныя
Какъ съ кадила фпміамъ;
А моп, испепеленныя,
Не восходятъ къ небесамъ!
Радость вышнихъ, всесвятѣйшая,
Лоно Благости живой,
Серафимовъ всѣхъ славнѣйшая,
Перлъ любовп триснятой —
Сердцу дай въ Тебѣ убѣжище,
Всезабвенья испроси:
Ты одна мое прибѣжище —
Дѣву слабую спаси!
Мы вездѣ ищемъ хорошаго, и найдя его, съ радостію указываемъ
на него другимъ. Жалѣемъ, что не можемъ сказать тпго-же объ
остальныхъ семи стихотвореніяхъ г. Олина, Да и можетъ-ли бытъ у
г. Олвпа много хорошихъ стихотвореній, когда онъ говоритъ о себѣ
такъ:
Прошла пора ичаровапій,
Пора безумства и надеждъ;
Погасъ въ груди огонь желаній.
Люблю ничтожность и невѣждъ!
Въ такомъ состояніи духа пе много напишешь хорошаго. .
323. Сердце человѣческое есть или храмъ Божій или жилище сатаны.
Представленъ для удобнѣйшаго понятія, вь десяти фигурахъ, для поощренія
и способствованія къ христіанскому житію. Новый переводъ съ нѣмецкаго
изданія, напечатаннаго въ С.-Петербургѣ 1.820 гола. Санктпетербургъ. 1838.
Въ типографіи Конрада Вннгебера. 72. (8)81).
Основаніе христіанскаго ученія есть любовь, или то живое тре-
петное проникновеніе вь вѣчныя истины бытія, какъ явленія духа
Божія, которое наполняетъ душу человѣка неизреченнымъ, безко-
В, БѢЛИНСКІЙ. Т. IV. 7
98
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
печнымъ блаженствомъ. По до такого духовнаго погруженія въ таин-
ственную сущность источника и виновника бытія — Бога, до такого
живаго и трепетнаго проникновенія въ вѣчныя истины бытія, не-
возможно дойти чрезъ посредство слабаго, ограниченнаго и конечнаго
разсудка человѣческаго, который, куда пи оглянется—вездѣ видитъ
однѣ противорѣчія—и безсильный примирить ихъ-—или отчаивается
познать истицу, или принимаетъ за истину свои призрачныя, ложныя
заключенія. Нѣтъ, не разсудкомъ, холоднымъ и ограниченнымъ, дается
познаніе евапге.іьской истины, выше которой нѣтъ истины въ мірѣ,
но благодатію, которою вдохновляетъ Духъ Божій свое слабое со-
зданіе, чтобы пріобщить его къ своей вѣчной жизни и сдѣлать его
органомъ и тимпаномъ своей славы... Да, только тотъ постигалъ н
чувствовалъ въ себѣ откровеніе вѣчныхъ тайнъ бытія, только тотъ
вкусилъ отъ безсмертнаго хлѣба божественной истины, — кто отре-
кался отъ самого-себя, отъ своихъ личныхъ интересовъ, кто погру-
жался въ сущность Божества до уничтоженія своей личности, и свою
личность, какъ жертву, добровольно приносилъ Богу... Только тотъ
воскреснетъ въ Богѣ, кто умеръ въ немъ... Вѣчная жизнь достигается
путемъ смерти, путемъ уничтоженія... А благодать дается только
тому, кто, смиривъ порывы буйнаго разсудка и съ корнемъ вырвавъ
изъ сердца своего сѣмена гордости и самообольщенія, билъ себя въ
грудь и повторялъ съ мытаремъ: „Грѣшенъ, Господи, отпусти мнѣ
грѣхи мои!“ Да, только тотъ прлзрѣетъ и просвѣтлѣетъ и возбла-
женетвуетъ въ трепетномъ сознаніи истины всѣхъ истинъ, кто, распро-
стертый передъ Крестимъ, въ таинственный часъ полуночи, молясь,
плача и рыдая, взывалъ къ невидимому свидѣтелю нашихъ тайныхъ
помышленій: „Вѣрую, Господи, помози моему невѣрію!"... И тогда
кончится брань духа съ плотію, кончится борьба истины со страстями,
просвѣтлѣетъ страдальческое лицо избранника кроткимъ свѣтомъ
тихой и безмятежной радости, той свѣтлой радости, которая питаетъ
не пресыщая, крѣпитъ не обременяя, той безконечной радости, отъ
которой кротко движется духъ, не волнуясь мятежно, видитъ даль
безъ границъ, глубину безъ дна — и не возмущается страхомъ; въ
сердцѣ своемъ ощутитъ онъ ту безмятежную тишину, въ которой
слышатся отдаленные хоры ангеловъ, тогъ священный сумракъ, сквозь
который сіяетъ заря безсмертія и тусклымъ, таинственнымъ мерца-
ніемъ своимъ су.іитъ вѣчное успокоеніе, потому-что его сердце сдѣ-
лается уже храмомъ Божіимъ, гдѣ величіе размѣровъ и благолѣпіе
украшеній возвышаетъ и окриляетъ духъ, а не подавляетъ его, гдѣ
тишина не пугаетъ духа своимъ мертвымъ безмолвіемъ, а иастрои-
ваетъ его къ торжественности и благоговѣнію, какъ провозвѣстница
таинственнаго присутствія Вездѣсущаго... И укрѣпитъ Богъ слабое
СЕРДЦЕ ЧЕЛОВѢЧЕСКОЕ.
99
твореніе свое и не будетъ въ немъ больше страха: любовь побѣдитъ
и изгонитъ страхъ... И кончатся его ежедневныя заботы и опасенія
за свой грядущій день, за свое настоящее и будущее счастіе, за свои
личные и конечные интересы: пусть будетъ мрачно небо надъ его
голового, пусть бушуютъ вѣтры п раздаются громы — они не заглу-
шатъ для него голоса Бога, не прервутъ его собесѣдованія съ нимъ
вь молитвѣ — онъ никогда не забудетъ, что онъ сынъ Бога живаго,
что у него есть отецъ, который хранитъ его своею любовію и безъ
воли котораго не спадетъ и волосъ съ главы его,—а такъ-какъ эта
поля свята и справед.тнва, то съ любовію и безъ страха онъ под-
вергнется всѣмъ ея опредѣленіямъ... Не устрашитъ его и мысль о
смерти: не отвратительный скелетъ уничтоженія, а свѣтлаго ангела
успокоенія увидитъ онъ въ ней... Не возмутится душа его и потерею
кровныхъ и б.тижнпхъ: разлука съ ними будетъ для него залогомъ
свиданія въ новомъ, лучшемъ бытіи, па новой землѣ и подъ новымъ
небомъ... Въ колыбеляхъ и могилахъ будутъ видѣться ему волны
великаго океана бытія: волна гонитъ волну, волна смѣняетъ волну—
волны проходятъ и изчезаютъ, а океанъ все такъ-же великъ и глу-
бокъ, и такъ-же живетъ и движется на своемъ бездонномъ необъят-
номъ ложѣ,—а въ его крнсталѣ все такъ-же торжественно отражается
лучезарное солнце, и все такъ-же колышется и трепещетъ ночное
небо, усыпанное міріадами звѣздъ, — а гѣ звѣзды своимъ таинствен-
нымъ блескомъ какъ будто говорятъ о новыхъ мірахъ, гдѣ также
приходятъ и преходятъ волны бытія, можетъ-быть, уже прошедшія
здѣсь...
Да, истинный христіанинъ есть тотъ, для кого на землѣ нѣтъ
уже страданія, нѣтъ грѣха, пѣтъ страха, нѣтъ смерти; онъ еще
здѣсь, на землѣ, живетъ уже въ небѣ, потому-что въ его дѵхѣ жи-
ветъ любовь и блаженство—ибо душа его есть храмина Бога. Длится
жизнь его, обремененная годами — онъ благодаритъ за нее Бога;
смерть застигаетъ его на полу дорогѣ жизни — онъ -съ любовію бро-
сается въ объятія тихаго ангела успокоенія, потому-что онъ пони-
маетъ значеніе словъ: „Въ дому Отца моего обители ыноіи суть".
Онъ знаетъ, потому-что любитъ: ибо любовь есть высшее знаніе...
Опъ знаетъ: цѣлый, яко голубь, онъ мудръ, яко змій, ибо за стра-
данія, за жертву, за борьбу съ сомнѣніями разсудка, та вѣру, которая
не оставляла его и среди сомнѣній, — ему дана высшая мудрость,
высшее знаніе Истинно-вѣрующій есть въ то-же время и знающій...
Ио — повторяемъ — это знаніе пе принадлежитъ человѣку, не есть
плодъ егч человѣческой мудрости, но дается, ниспосылается ему
свыше, какъ откровеніе, какъ благодать, какъ тобовь. Отъ него за-
виситъ только неослабное стремленіе къ этому знанію, а это стре-
100
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
мленіе выражается въ жертвахъ, въ борьбѣ, въ трудѣ, въ молитвѣ,
въ отреченіи отъ себя для Бога, отъ благъ земныхъ для небесныхъ...
Только тогда внутри его. въ таинственномъ святилищѣ его духа
восходитъ свѣтлое солнце истины и лучами своими просвѣтляетъ свой
темный, плотской горизонтъ, и даетъ человѣку сокровище, котораго
пи червь не точитъ, ни ржа не ѣстъ, пи тать не похищаетъ...
Распространеніе евангельскихъ истинъ есть святая обязанность
всякаго христіанина, возлагаемая на него убѣжденіемъ въ нихъ и
любовію къ истинѣ; по не всякой долженъ принимать ее на себя,
потому-что для этого требуется духовное посвященіе, которое состо-
итъ въ глубокомъ проникновеніи въ евангельскія истины путемъ
любви, откровенія и благодати, и еще въ способности передавать
свои мысли съ жаромъ, убѣжденіемъ и сплою. Кто возьмется за эту
высокую миссію безъ этого внутренняго посвященія, тотъ высокія
религіозныя истины обратитъ въ сухое нравоученіе—плодъ человѣ-
ческой мудрости, конечнаго человѣческаго разсудка. Самый высочай-
шій, самый истинный, единственный образецъ и примѣръ для этого
есть Евангеліе: божественный Искупитель нашъ говорилъ фарисе-
ямъ. „Горе вамъ, книжницы и фарисеи", грозилъ заблудшимъ и
ожесточеннымъ вѣчнымъ огнемъ и вѣчною смертію; но это было
только одною стороною его ученія, необходимымъ средствомъ для
потрясенія окаменѣлыхъ и ожесточенныхъ сердецъ, потому-что, гро-
зя адомъ, Онъ указывалъ и на небо, говоря о наказаніи, говорилъ
и о прощеніи и искупленіи, о вѣчномт, блаженствѣ, и говорилъ это
словами, въ которыхъ вѣялъ духъ вѣчной, божественной любви, без-
конечнаго небеснаго блаженства. Поэтому-то всѣ проповѣди, всѣ объ-
ясненія христіанскихъ истинъ, пе проникнутыя духомъ трепетной
животворной любви, никогда и никакого не производятъ дѣйствія.
Сверхъ-того, Евангеліе отличается еще и тѣмъ, что оно равно убѣ-
дительно, равно яспо и понятно говоритъ всѣмъ сердцамъ, всѣмъ
душамъ, всѣмъ -умамъ, искренно жаждущимъ напитаться его исти-
нами: его равно понимаетъ и царь и пищій, и мудрецъ и невѣжда.
Да, каждый изъ нихъ пойметъ равно, иотому-что одинъ пойметъ
больше, глубже, нежели другой; но всѣ они поймутъ одну и ту-же
истину,—и еще такъ, что мудрый, но гордый своею .мудростію, пой-
метъ ее меньше, нежели простолюдинъ, въ простотѣ и смиреніи сво
его сердца, жаждущаго истины и по тому самому отзывающагося
на нее....
Такія мысли возбудила въ насъ маленькая книжка, подъ назва-
ніемъ „Сердце человѣческое есть или храмъ Божій или жилище са-
таны". Книжка эта первоначально написана на французскомъ языкѣ,
съ котораго переведена была на нѣмецкій, а съ него уже на рус-
КАТЕРИНА. СЛѢПОЙ. ВОСКРЕСЕНЬЕ ВЪ МАРЬИНОЙ РОЩЪ.
101
скій. Въ ней предлагается сухое изложеніе христіанскихъ истинъ,
разсудочно, а пе сердцемъ понятыхъ; для лучшаго же уразумѣнія
приложено нѣсколько рисунковъ, а на тѣхъ рисункахъ сердца чело-
вѣческія, наполненныя діаволами и грѣхами, ввидѣ козловъ, змѣй и
другихъ животныхъ. Не понимаемъ, кчему все это. Евангеліе просто,
доступно для всякаго излагаетъ свои святыя и высокія истины: кче-
му-же эти мистическіе и аллегорическіе рисунки.... Только любовь
родитъ любовь, и только любовь говоритъ сердцу языкомъ живымъ
и понятнымъ. Хитросплетенія затемняютъ истину, сбивая съ толку
бѣдный разсудокъ и охлаждая сердце. Нѣтъ, не такимъ образомъ
проповѣдывала всегда н проповѣдуетъ теперь истины Евангелія на-
ша Православная Церковь. Эта-же книжка явно написана ніі фран-
цузскомъ языкѣ...
*324 Катерина. Комедія въ двухъ дѣйствіяхъ, съ куплетами. Переводъ съ
французскаго П. II. Степанова- Представлена въ первый разъ на боіьшчмъ
Императорскомъ театрѣ 15 января въ бенефисъ г-жи Сабуровой Москва.
1838. Въ типографіи В. Кирилова. 164. (12).
Слѣпой или двѣ сестры. Комедія-водевиль въ 3-хъ отдѣленіяхъ, соч.
Ансело. Переведенная съ французскаго II П. Степановымъ. Москва. 1838.
Въ типографіи Н. Степанова. 104. (8) 83).
Два водевиля не только съ смысломъ, даже съ мыслію, или по-
крайпеи-мѣрѣ, съ претензіями па мысль!.. На французскомъ языкѣ
они должны быть очень милы, одушевлены, игривы, живы, особенно
послѣдній, который такъ хорошъ, что мы даже и прочли его не
безъ удовольствія: но переводъ, или переложеніе... Умолчимъ объ
этомъ злополучномъ обстоятельствѣ, и скажемъ только, что „Катерина“
есть образецъ дурныхъ изданій во всѣхъ отношеніяхъ: бумага, пе-
чать, ороографія—такъ все и отзывается типографіею г. Кирилова.
325 Воскресенье въ Марьиной рощѣ, интермедія въ одномъ дѣйствіи,
съ принадлежащими къ чей хорами и тапнами. Москва. 1838. Въ типографіи
Н. Степанова. 32. (8) 83).
А вотъ водевиль съ явными претензіями и па безмысліе и на
безсмысліе, и вполнѣ достигающій цѣли своихъ скромныхъ претензій.
32б Еще Филатна и Мирошна (,) или праздникъ въ графскомъ селѣ
Интермедія въ одномъ дѣйствіи. Сочиненіе актера П. Григорьева лі. Преі-
ставлнна въ первый разъ на большомъ театрѣ въ пользу актера г-на Велич-
кина. Санктпетербургъ. 1838. Въ типографіи Конрада Вііпгебера. 44. (12) 84).
Еще Фплатка и Мирошка! Стало-быть это не первые! Очень рады!
Знаете вы эти интермедіи, которыми угощаютъ зрителей въ дпвер-
102
полное собраніе Сочиненій Бѣлинскаго.
тисманахъ, послѣ большихъ пьесъ, эти интермедіи изъ русскаго
простонароднаго быта, въ которыхъ честный и добродѣтельный му-
жикъ, или лакей, любитъ таковую-же дѣвушку, а негодяй староста,
или управитель, отбиваетъ у него невѣсту, а самому ему наровитъ
забрить лобъ; часто случается, что роль соперника-негодяя, гонителя
невинности, играетъ дуракъ Филатка или Мирошка, сынъ богатаго
старосты, или управителя; обыкновенно ждутъ господъ, и пріѣздъ
„благодѣтельнаго помѣщика11 устроиваетъ все къ благому концу —
подлецы и дураки остаются съ носомъ, добродѣтель награждается!
Ну, да какъ вамъ не знать этихъ интермедій?—Вѣрно вы не одинъ
разъ убійственно зѣвали отъ нихъ въ театрѣ. Вотъ къ такому-то
роду интермедій принадлежитъ и это произведеніе г. Григорьева —
фарсъ грубый до пошлости, безъ всякой естественности и очень
бѣдный смысломъ. Изданіе стоитъ сочиненія: сѣрая оберточная бумага
заранѣе предувѣдомляетъ читателя о содержаніи книги.
327 Иснуссіви брать взятки. Восточная сказка. Сочиненіе В. Се-
ребренникова. Москва. 1838. Въ типографіи В. Кирилова. 74. (12).
Три бездѣлки. Сочиненіе В- Серебренникова. Москва. 1838. Въ типо-
графіи В. Кирилова. 221. (12) 85).
Добро и зло по необходимости такъ тѣсно перемѣшаны другъ съ
другомъ, что одно необходимо предполагаетъ и условіиваетъ другое,
и оба вмѣстѣ образуютъ третье, единое и цѣлое, а взятыя каждое
само-по-себѣ представляютъ собой, двѣ отвлеченныя противополож-
ности. Такъ точно воздухъ состоитъ изъ кислорода и азота, изъ ко-
торыхъ первый убиваетъ человѣка своею доброкачественностію, а
второй своею злокачествеипостію; но соединенные вмѣстѣ чудотворною
и живительною силою природы, они взаимно модифируютъ другъ
друга и, теряясь другъ въ другѣ, образуютъ воздухъ, безъ котораго
не можетъ существовать ничто живое въ природѣ. Поэтому, гдѣ
добро—тамъ и зло, и наоборотъ; поэтому-же, всякой предметъ имѣетъ
свою хорошую и свою дурную сторону. Сердцу человѣческому сродно
желать одного добра и оскорбляться созерцаніемъ зла; долгъ чело-
вѣка есть — стремиться къ добру и бороться со зломъ: это желаніе,
это стремленіе и эта борьба составляютъ механическій рычагъ, мо-
гущественный двигатель, часовую пружину жизпп; но не должно
забывать, что безъ зла не было бы движенія, а слѣдовательно и
жизни, и что надежда видѣть міръ совершенно освобожденнымъ отъ
зла-—есть мечта воображенія, мечта прекрасная, по ея источнику, но
пустая и безплодная, по ея сущности. Итакъ, вездѣ есть злп, вездѣ
есть свои дурныя стороны. Петербургскіе журналы (особенно одинъ
изъ нихъ) нападаютъ на Москву, за дурную сторону ея литературы—
СЕРЕБРЕННИКОВЪ, ИСКУССТВО БРАТЬ ВЗЯТКИ.
103
за плохія изданія, за множество вздорныхъ сочиненій, ежегодно
появляющихся въ ней. Дѣйствительно, въ Москвѣ образовался осо-
бенный родъ литературы, особенный литературный міръ. Эта лите-
ратура ходитъ во фризовой шинели, рѣдко брѣетъ бороду, умывается
и причесывается развѣ по торжественнымъ праздникамъ; печатается
опа въ типографіяхъ гг. Кузнецова. Смирнова и Кирилова; ея поприще
и кругъ дѣйствія — толкучій рынокъ: тамъ процвѣтаютъ книжные
магазины ея Лавока и Мурраевъ 86); ея посредники—ходебщики; ея
публика—сидѣльцы овощныхъ лавокъ и вообще люди, для которыхъ
все печатное должно быть хорошо. Такъ—это правда; но развѣ этого
пѣтъ въ Петербургѣ, конечно, въ петербургской формѣ? Вся разница
въ бумагѣ и печати, н развѣ—и то не всегда—въ большей грамат-
ности. ІІо-крайней-мѣрѣ, мы беремся цыфрами доказать, что разница
не въ числѣ, а только въ лучшей бумагѣ и лучшихъ буквахъ. Но
во всякомъ случаѣ, зло совсѣмъ пе такъ велико, какъ думаютъ:
стбитъ только взглянуть на предметъ съ другой стороны, чтобы въ
злѣ увидѣть добро. Не всѣ-же могутъ читать Вальтера-Скотта и
Купера: есть люди, которымъ нужны и „Милордъ Англійскій" и
„Гуакъ или непобѣдимая вѣрность" и „Филатки съ Мирошками".
Вѣдь имъ надо-же что-нибудь читать, а кто читаетъ что нчбудъ,
уже гораздо выше того, кто нпчеш пе читаетъ. Чтеніе должно быть
поплечу чтецу, и въ чтеніи должна быть своя постепенность, свой
ходъ, свое развитіе: иной отъ „Англійскаго Милорда" доходитъ до
„Ивана Выжигина" и па немъ останавливается; а иной, начавъ
„Гуакомъ или непоколебимою вѣрностію" и нерешедши чрезъ все
многочисленное поколѣніе „Выжигиныхъ", доходитъ до Вальтеръ-
Скотта и Купера. Но и ютъ, кто, начавши съ „Милордовъ" и „Гуаковъ",
па пихъ и остановился — и ютъ, говорю я, уже далеко опередилъ
того, кто ничего не читаетъ. И такъ пусть читаетъ во здравіе нашъ
православный народъ, пусть съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе
распространяется въ немъ жажда къ чтенію!... Чтб-бы ни пробуждало
и не питало эту жажду— все хорошо! Долгъ рецензента — показать,
для какого класса читателей писана та или другая книга, а не бра-
нить эти добренькія сѣренькія книжки, которыя распространяются
по своему читающему міру не вь кипахъ и не черезъ почту, а въ
мѣшкахъ и черезъ ходебщиковъ. Я, какъ рецензентъ, даже люблю
эти сѣренькія книжки: читать ихъ пе нужно, а писать о нихъ можно
сколько угодно, и для этого нужно только заглянуть туда-сюда, чтобы,
для потѣхи, выписать какую-нибудь курьезность, или придравшись
къ какой-нибудь диковинкѣ, посмѣяться надъ добренькою сѣренькою
книжкою... Вотъ другое дѣло—эти бездарныя и многотомные романы,
опрятно изданные, со смысломъ написанные, съ претензіями па та-
104
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
лаптъ! ‘Гутъ уже рецензенту плохо: читай себѣ отъ доски до доски,
что-бы вычитать какую-нибудь нелѣпость; а между тѣмъ все обстоитъ
благополучно — нѣтъ ни отмѣнно глупаго, нѣтъ и ничего умнаго —
вездѣ середка на половинѣ... Охъ, эта золотая середина!...
..Искусство брать взятки" и „Три Бездѣлки" г. Серебренникова
не принадлежатъ, по счастію, къ золотой посредственности: это книги,
въ своемъ родѣ образцовыя. Для доказательства, выписываемъ изъ
одной изъ „Трехъ Бездѣлокъ" мѣсто прозою и стихами, съ стро-
жайшимъ соблюденіемъ орѳографіи почтеннѣйшаго г. В. Серебрен-
никова:
Конечно вы знаете, что значитъ фантастическій часъ?... Это часъ
явленія духовъ и привидѣній; часъ колдовства, часъ заклинаній;
время разгула домовыхъ и вѣдьмъ; словомъ: таинственная и мрачная
полночь!... Говоря вообще, разумѣется, пи въ одной освѣщенной
комнатѣ, наполненной народомъ, вы не увидите ни черноты, ни мрака
полуночи, пи лешаго, ни вѣдьмы; эти в?ъщи боятся огня и много-
людства. Но если вы посвящены въ первыя три таинства кабалистики;
то непременно замѣтите волшебное вліяніе Фантастическаго часа тамъ,
гдѣ балъ за деньги и балъ безъ денегъ... Но, сначала, кабалистикъ-
ли вы? Передъ обѣтомъ, вы пьете водку? За столомъ выпиваете три-
четыре бокала Ренвейну? За дессертомъ можете осушить бутылку
шампанскаго?... Если такъ, то поздравляю васъ, вы отличный кяба-
листъ первыхъ трехъ степеней; еще шагъ,—и вы на четвертой! отъ
васъ не скроется фантастическій часъ!.. Признавая васъ адептомъ
Халдейской мудрости, я начну объяснять приступы чаръ полуночи,
Кабалистически; надеюсь, что поймутъ меня.—(Хоть и трудно, но не
невозможно!) И такъ:
(I чары крѣпкіе налегли!..
А Комъ и Вакхъ кричатъ: Виватъ!
А Асмодѣй гримасы строить;
Упала въ кресты Галатея!
Рыдаетъ громко Мельпомена,
Безумно Талія хохочетъ,
П скользко стало Терпсихорѣ;
Зефиры ужъ съ нимфами, вертятся, колеблясь;
И вотъ обояиье свершилось полуночи!..
Спѣшитъ раздоры, ссоры сѣять.
Вдали Мефистофель тесня, толкая нагло....
Забвенія объятья простираетъ
А тамъ морфей, зѣвая во весь ротъ.
Напѣнилъ кубокъ ароматомъ,
Съ конфектяою улыбкою па устахъ,
Тутъ Вакхъ, увитый виноградомъ,
За нихъ укрылся Иппократъ...
РАЕВИЧЪ, ДѢЙСТВИТЕЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВІЕ ВЪ ВОРОНЕЖЪ.
105
И важно смотрятъ па желудки,
Здѣсь Комъ и Момусъ жертвы просятъ.
П слушайте: пора домой! Домой пора!...
Опъ шепчетъ: „на твизлъ вниманія повѣсьте уши"
Влетаетъ франтовски Меркурій,
Вь кружокъ танцующихъ Сильфидъ,
Въ этотъ мигъ, въ цвѣтникъ наивныхъ грацій....
Тогда смотрите, пнпмайте, замѣчайте,
П уха вашего коснется бой часовъ: двѣнадцать.
Надь вами время прошумитъ,
Когда крыломъ ие видимымъ и быстрымъ!
Невинныхъ бредней лріу/жекты,
Разкройтесь предо мной Германскіе легенды!...
Хороша проза, по стихи еще лучше: нхъ можно читать и съ
начала до копца, и съ конца до начала—смыслъ будетъ совершенно
все тотъ-же... Но въ этомъ-то и состоитъ дарованіе поэта... Теперь
вы знаете, что за авторъ г. В. Серебренниковъ и для какого класса
читателей написалъ онъ „Искусство брать взятки" и „Три бездѣлки"...
32і Дѣйствительное путешествіе въ Воронежъ. Сочиненіе Ивана
Раевича. Москва. 1838. Въ типографіи Императорскихъ Моск. театровъ,
содержателя И. Смирнова. 161 (13) "’).
Слово „дѣйствительный" принимается въ двухъ значеніяхъ: какъ
протовуположность слову „воображаемый" и какъ противуположность
слову „призрачный". Итакъ, „дѣйствительное" есть то, что есть въ-
еамомъ-дѣлѣ; „воображаемое" есть то, что живетъ въ одномъ вообра-
женіи, а чего въ-самомъ-дѣлѣ нѣтъ; „призрачное" есть то, что только
кажется чѣмъ-нибудь, но что совсѣмъ не то, чѣмъ кажется. Міръ
„воображаемый" въ свою очередь раздѣляется на „дѣйствительный"
и „призрачный". Міръ созданный Гомеромъ, Шекспиромъ, Вальте-
ромъ-Скоттомъ, Куперомъ, Гете, Гофманомъ, Пушкинымъ, Гоголемъ,
есть міръ „ воображаемый-дѣйствительный“, т. е. столько-же не под-
верженный сомнѣнію, какъ и міръ природы и исторіи; но міръ со-
зданный Сумароковымъ, Дюкре-де-Менилемъ, Радклифъ, Расиномъ,
Корнелемъ 88)ипр.—есть міръ „воображаемый-прнзрачный". Потому-то
онъ теперь и забытъ всѣмъ міромъ Теперь намъ предстоитъ важный
трудъ — рѣшить, къ которой изъ этихъ категорій принадлежитъ
„дѣйствительное" путешествіе въ Воронежъ г. Раевича, который, въ
посвященіи своей книжки г. Узапову, откровенно признается, что
онъ „еще не причисленъ къ великимъ людямъ, уже увѣнчаннымъ
громкимъ титломъ „литератора". Цѣль и предметъ путешествія, въ
книжкѣ г. Раевича, занимаетъ какихъ-нибудь двѣ-три странички;
вея-же она занята описаніемъ событій, которыя совершились съ
авторомъ на дорогѣ отъ Москвы до Воронежа. Вопервыхъ, его встрѣ-
106
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
тпла, въ Тульской губерніи, ужасная буря. Въ то время, какъ по-
чтенный авторъ „при очаровательномъ звукѣ переливныхъ топовъ
свирѣли, погружался въ сладостное чувство самозабвенія, и перено-
сился въ нѣдро благословенной Аркадіи**, и какъ „душа и сердце,
его таили отъ восторга*4 —
Вдругъ заиграли вѣтры; небосклонъ началъ мрачиться; облака
толпами понеслись по тверди; молнія забороздила по горизонту съ
сильнымъ трескомъ грома, и природа въ ужасѣ погружалась въ мер-
твое опѣпенѣніе. Мрачныя тучи рыскали па черныхъ своихъ крыльяхъ;
въ подлунной (ужь будто-бы во всей!) воцарилась гробовая мрачность;
только молнія, извивистою змѣею разсѣкая тучи, освѣщала тре-
пещущую природу. Буйные вѣтры, раскаты грома, зіяніе молніи,
слившись въ смертоносную игру стихій, отражали грозный разговоръ
неба съ земною перстью.
Вслѣдствіе таковаго случая, почтенный авторъ попалъ въ домъ
одного тульскаго помѣщика.
Мѣсто, гдѣ возвышалась мыза И.... И.... Г....аго, было подъ осо-
беннымъ покровительствомъ природы; домъ его, какъ только могъ я
разсмотрѣть при лунномъ свѣтѣ, стоялъ па возвышенной гранитной
скалѣ, которую рука причудливой природы разукрасила образованіемъ
коллонадъ и минаретовъ; при скатѣ скалы (,) на отлогомъ берегу
извивистой рѣчки (,) разтилалась долина.
По „гранитнымъ скаламъ, разукрашеннымъ природою колонна-
дами и минаретами** и находящимся въ Тульской губерніи, мы по-
читаемъ себя вправѣ отнести путешествіе г. Раевича къ разряду
„воображаемо-призрачныхъ** произведеніи литературы.
Вотъ бесѣда г. Раевича съ его гостепріимными хозяевами.
Предметомъ перваго нашего разговора была Москва; потомъ рѣчь
перешла къ учености; всѣ литераторы и всѣ издатели журналовъ
были начислены. Петръ Ивановичъ, превознося всѣхъ нашихъ издате-
лей (,) съ особеннымъ уваженіемъ относился о гг. Гречѣ и Булга-
ринѣ. „Пери перваго, т. е. Греча (который издаетъ „Сѣверную
Пчелу**), говорилъ онъ, не подряжаемо въ слонъ', а послѣдняго (т. е.
г. Булгарина, который долженъ написать въ „Пчелу** отзывъ о книгѣ
г. Раевичаі *ило въ критикѣ; опъ также душевно скорбѣлъ о смерти
Пушкина, и ожидалч чего-то великаго отъ молодыхъ поэтовъ. Я даже
предугадываю — присовокупилъ онъ, что на развалинахъ со време-
немъ (?) забытой (!) славы Пушкина водрузится слава Бенедиктову.
Считая славу Пушкина безсмертною подобно славѣ незабвенныхъ
поэтовъ Державина и Ломоносова, славѣ безсмертпасо Карамзина, я
не соглашался, чт^бы слава Пушкина, столь ярко озарившая гори-
БАШКАТОВЪ. БЫЛЬ И ЗАБЛУЖДЕНІЯ МОЕГО УМА И СЕРДЦА.
107
зонтъ литературнаго міра въ нашемъ вѣкѣ, могла когда-нибудь по-
дернуніъся чернымъ флеромъ забвенія.
Пушкина нельзя еще сравнить съ Державинымъ и Ломоносовымъ,
возразилъ Петръ Ивановичъ,—онъ также далекъ и отъ Карамзина,
которые должны быть безсмертными потому, что Ломоносовъ (.) давъ
новый оборотъ стихотворенію (,) возродилъ поэзію; а Карамзинъ за-
говорилъ первый чистымъ русскимъ языкомъ, и всѣ сердца ото-
звались на его голосъ.
— „Но и Пушкинъ.—сказалъ я:—въ нашъ вѣкъ, первый началъ
плѣнять читателей новою игрою словъ (?!...), удивительною легкостію,
чистотою слога".
— Неужели же въ нынѣшнее время, когда Россія исполинскими
шагами идетъ къ самобытности въ образованіи, писатели наши
должны подражать вѣкамъ проте.кшимъ (?).
— „Нѣтъ! присовокупила Вѣра Николаевна—наступленіе каждаго
вѣка должно быть улучшеніемъ языка отечественнаго“.
— „Это исполнили недавно паши писатели,—сказалъ я (,) обра-
тясь къ Вѣрѣ Николаевнѣ. Назадъ тому неболѣе пяти лѣтъ лите-
ратура наша получила быстрый переворотъ".
— Но Пушкинъ только предупредилъ икъ, имѣя отъ природы
живое воображеніе и высокіе таланты, и сдѣлалъ только то, что дол-
женъ былъ сдѣлать; но впрочемъ онъ не оставилъ намъ ничего само-
бытнаго".
Этотъ литературный разговоръ показался намъ столь „дѣйстви-
тельнымъ", что мы нп минуты не поколебались выписать его весь,
отъ слова до слова, внадеждѣ, что какой-нибудь составитель курса
эстетики или теоріи поэзіи воспользуется имъ....
329 Быль и заблужденія моего ума и сердца. Сочиненіе Алексѣя
Башкатова. Въ стихахъ и прозѣ. Москва. 1838. Въ типографіи А. Кирса-
нова. 303. (8), Съ портретомъ автора 69).
Г. Башкатовъ—классикъ: онъ пишетъ оды,
Какъ ихъ писали въ мощны годы.
и пѣсни. Оды его отличаются высокопарностію, правильнымъ распо-
ложеніемъ строфъ и регулярнымъ сочетаніемъ рпфмъ; пѣсни его ды-
шать пастушескою чувствительностію и мадригальною нѣжностію.
Странное явленіе — сочиненія г. Башкатова въ наше романтическое
и романическое время, столь чуждое рпфмованпой высокопарности и
идиллической пѣжпости!...
Стихи г. Башкатова не совсѣмъ гладки, даже очень негладки,
но это выкупается высокимъ пареніемъ слога и глубокостію идей —
108
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
а это въ классицизмѣ главное. Часто въ его стихахъ даже- не со-
блюдается стихотворная мѣра, довольно также и ошибокъ противъ
грамматики; но это, вѣроятно, принадлежитъ къ числу заблужденій
ума почтеннаго автора, о когорыхъ упоминается въ заглавіи его
книги. Въ самомъ-дѣлѣ, Державинъ давно ѵже сказалъ:
Ъ’то сколько мудростью пи знатенъ,
А всякій человѣкъ есть ложь!
Кстати мы вспомнили о Державинѣ: послѣ оды г. Башкатова „Мой
Богъа — ода Державина „Богъ*1 должна перестать считаться чудомъ
искусства. Вотъ первый куплетъ от.ы г. Башкатова:
Вокругъ себя вращаю вторы,
Смутившись бездною чудесъ.
Перелетаю долы, горы,
Парю я мыслью выше звѣздъ,
На дно кидаюсь океана,
.Внѣдряюсь въ центръ земнаго шара,
Мятуся духомъ я моимъ.
Тебя, о Боже всемогущій
Святый, всесильный, всюду сущій,
Хочу постичь умомъ своимъ!
Превосходно!... Особенно, какъ хороши эти рифмы, хотя и полу-
ооъатыя: чудесъ—звѣздъ, океана шара!...
Обратимся къ заблужденіямъ сердца.
Видите-ли, въ чемъ дѣло: г. Башкатовъ говоритъ о себѣ—
Глядѣлъ, молчалъ, крѣпился,
П къ долу взоръ пустилъ;
Но духъ мой веселился,
Что я влюбленъ не былъ
Красоточкп! скажите;
Пе впрямъ-лп я герой?
Но да успокоятся красоточки', эта твердость не надолго, и г. Ба-
шкатовъ такъ утѣшаетъ опечаленныхъ его холодностію красавицъ:
Но болѣй не тужите,
Я жертвую собой.
Быть такъ; ужь вамт. отдамся
П плѣннымъ стану слыть,
Чтб можетъ съ тѣмъ сравниться.
Чтобъ вась боготворить?
Но увы! кто могъ ожидать такихъ печальныхъ слѣдствій отъ такой
геройской рѣшимости?—IIослушайте:
Теперь лишь въ горькомъ восхищеньи
Себѣ припомню тѣ часы.
Башкатовъ, быль и заблужденія моего ума и сердца. 109
Когда я въ сладостномъ забвеньи,
Невинно 'пожиралъ красы.
Вачто не камнемъ въ свѣтъ родился,
Зачѣмъ Творецъ мнѣ чувства далъ?
На то-ль. чтобъ глядя я томился,
11 вѣчно отъ тебя страдалъ?
Вотъ чувствій всѣхъ монхъ награда,
Презрѣнье, ненависть ц злость.
Какая для любви прохлада;
Какой суровый сердцу гость!..
Но неизцѣлимы глубокія раны сердца и для чувствительной души
холодность любимаго предмета—пе помѣха любить его:
Но я па всѣ сіи причуды
Любви глазами лишь смотрю,
Твон сколъ чувствія ни грубы,
Но все тебя еще люблю.
Наконецъ, г. Башкатовъ, въ одномъ стихотвореніи, зарѣкается влюб-
ляться.
Не стану я тебя любить:
Не стало силъ уже влюбляться.
Ничто намъ болѣ заблуждаться.
Чтобъ жить?...
Но не вѣрьте поэту: его зароки и обѣщанія ненадежны. Посмотрите,
чтб потомъ пишетъ г. Башкатовъ къ какой-то Лизмнкѣ
Мнѣ поля, лѣса и горы.
Лишь про Лизыпьку твердятъ;
О жестоки, милы взоры.
Лсгчс-бъ въ вѣкъ васъ пе впдать!...
Но, увы! и тутъ неудача!
Лиза милая, пе стыдпо-ль
Такъ со мною поступать?
Лучше-бъ столько миловидной
Не бывать, не чаровать?
Сердце стлѣвиіее бросаю
У твоихъ, Лпзета, йогъ;
О. когда-бы ты узнала,
Сколь любить тебя я могъ!..
Вотъ и еще неудачная попытка:
Я не могу тебя любить.
Твоя душа того пе стоить;
Но какъ мнѣ торю пособить.
Кто бѣдно сердце успокоитъ.
по
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Тебя сладчайшую мечту
Мою, ловилъ я непаглядну;
Но ты, бывъ вѣчно на лету.
Неуловима- -о досадно!...
Въ-еам омъ-дѣлѣ должно быть досадно! И г. Башкатовъ ужь на-
отрѣзъ говоритъ, что больше, его не, поддѣнутъ:
О женщины, о полъ ужасный!
Зачто вы мучите меня?
Ужели вѣкъ мнѣ быть несчастнымъ,
Ужель наспѣхъ родился я?
Нѣтъ! за презрѣніе—презрѣнье!
О—я умѣю презирать!!
Мнѣ въ сердце льется омерзенг.е,—
Не стану больше обожать.
Чтобы поставить непреоборимую преграду между собою и вѣролом-
нымъ, безчувственнымъ поломъ, г. Башкатовъ, попримѣру Буало,
написалъ на женщинъ презлую сатиру, которой начало мы здѣсь и
выписываемъ, въ поученіе современникамъ и па удивленіе потомству;
Нъ жестокимъ
Па смѣхъ другимъ меня природа создала
И душу днввую она въ меня влпла —
Толкаюсь въ мірѣ я повсюду лишь краснѣясь,
Вздыхаю, мучуся. премѣны пе надѣясь.
Мой остовъ сохнетъ весь—а я еще живу,
Во снѣ лишь вижу жизнь, а горе па яву...
Повсюду кажутся мнѣ чудные призраки.
Я вижу лишь однѣ осуіцествлевны враки,
И вѣру потерявъ къ создавшей такъ меня,
Боюсь кругомъ всего: земли, воды, огня:
А о сердцахъ людей подумать ужасаюсь:
И если па бѣду съ красавицей встрѣчаюсь,
Крешепскій пробѣжитъ по жиламъ вдругъ морозъ,
Стремглавъ бѣгу отъ сихъ колючихъ милыхъ розъ
Куда глаза глядятъ безъ памяти вь тревогѣ,
Лпшь мыслію дыша о милосердомъ Воіѣ.
О вы, лукавыя, пенѣжныя сердца!
Дождусь-лп я когда отрадпаго конца?
Пойдете-ль вы когда правдивою тропою,
И ставете-ль плѣнять—пасъ истиной святою?
Вотъ погляди на тѣ прелестные глаза;
Среди огнистыхъ искръ въ нихъ блещетъ и слеза.
Но что-же? аспида то злое искушенье,
Ниспосланное намъ па вѣчное мученье.
Въ свой рядъ оно сразитъ Сократа самаго,
А послѣ? холодомъ повѣетъ на него.
НЕКРОЛОГЪ И. Я. КРОНЕБЕРГА.
111
За этою горькою жалобою слѣдуетъ подробное описаніе всѣхъ ко-
варствъ неблагодарнаго и безчувственнаго пола.
Но если изчиелять всѣ хитры пхъ затѣи,
Невольно попадешь вь пасквилыіы грамотѣи:
говоритъ далѣе г. Башкатовъ и, наконецъ, заключаетъ свою длинную
филиппику воззваніемъ все къ шімъ-же, жестокимъ-
О вы жестокія! хотя слезой почтите!
Бѣда съ чувствительнымъ сердцемъ!
Теперь отъ заблужденій ума и сердца перейдемъ къ были, а тутъ,
въ сочиненіяхъ г. Башкатова, точно есть быль и еще не олна, а
цѣлыхъ двѣ. Обѣ онѣ находятся въ примѣчаніяхъ и обѣ не долги
и потому мы выпишемъ.
Быль № I.
Однажды за обѣдомъ, любуясь молодостію, красотой и любезностію
Е. А. В., я въ комплиментъ сказалъ ей, что теперь смотрю на нее,
какъ на нѣчто неземное.; опа-же, улыбнувшись, отвѣчала: я ши ѣмъ.
Быль № 2.
Однажды Е. А. В., смотря на меня пристально, предсказатель-
нымъ голосомъ сказала другому лицу, что моя будущая сужепая.
(запятая) будетъ прелестна собою, и между промчимъ добавила:
будетъ нрепошлая дура! въ отвѣтъ я значительно взглянулъ на
нее—проглотилъ вздохъ.
О Аркадія!...
330. Некрологъ яоѣ Послѣднее время было очень неблагопріятно для
нашей литературы: смерть лишила ее, одного за другимъ, самыхъ при-
мѣчательныхъ ея дѣятелей, и все это впродолженіи двухъ послѣд-
нихъ лѣтъ. Пушкинъ, Дмитріевъ, Маріинскій, Полежаевъ—сколько
потерь и какія потери!... Недавно выбылъ изъ пустѣющихъ рядовъ
нашей литературы и еще одинъ изъ умственныхъ дѣятелей. Мы го-
воримъ объ Иванѣ Яковлевичѣ Кронебергѣ. Любя знаніе, какъ цѣль,
а не средство, онъ пе слѣдилъ за вѣтреными прихотями толпы, не
толкался на рынкѣ литературныхъ предпріятій; но, въ свободное
отъ своихъ гражданскихъ обязанностей время, уединялся втиши
своего кабинета, читалъ, перечитывалъ и изучалъ своего любимѣй-
шаго поэта—Шекспира, писалъ разборы и замѣчанія на его драмы;
изслѣдывалъ разные эстетическіе вопросы, преслѣдовалъ судьбы искус-
ства у древнихъ и новыхъ пародовъ. Наука древностей вособенно-
сти была предметомъ его занятій, и много матеріаловъ изготовилъ
112
полное СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО,
опъ для огромнаго сочиненія но этой части Эта лирная и чуждая
претензій дѣятельность не могла доставить ему той блестящей и
часто мишурной извѣстности, за которою такъ гоняется толпа;
сверхъ-тосо, нѣсколько тяжеловатый, мало литературный слогъ, обли-
чающій иностранца, былъ также причиною, почему труды покойнаго
Кронеберга пользовались не такою извѣстностію, какой опи заслу-
живали. Но люди, которые понимаютъ достоинство мысли и ищутъ
пе фразъ, а истинъ—знали, знаютъ и всегда будутъ знать Кроне-
берга. Глубокая мысль, оригинальность и мужественная самобыт-
ность взгляда—плодъ глубокой души, богатой опытами жизни, и
огромной классической учености: вотъ чѣмъ ознаменованы всѣ труды
Кронеберга. Юношество, стремящееся къ мысли и знанію, въ бро-
шюркахъ и разныхъ статьяхъ Кронеберга, всегда найдетъ для себя
о чемъ подумать, чему поучиться.
Иванъ Яковлевичъ Кронебергъ родился въ Москвѣ, 19 февраля,
1788 года. Въ 1800 году онъ былъ отправленъ, вмѣстѣ съ братомъ
своимъ, въ Германію, въ педагогическое заведеніе въ Галле, гдѣ и
пробылъ до 1805 года, занимался подъ руководствомъ профессора
Нимейера. Перешедши изъ Галле въ Енскій 01) университетъ, онъ
началъ-было изучать юриспруденцію, но „утомившись сухостію
сего предмета, взялся за философію и литературу. Ведя жизнь уеди-
ненную, я чувствовалъ какое-то неизъяснимое блаженство. Пріятный
климатъ и живописныя окрестности, независимость и свобода, любимыя
запятія и иезнапіѳ нужды, юность п поэзія—вотъ элементы этого блажен-
ства “ *). Изъ Ены оиь сдѣлалъ два путешествія; одно пѣшкомъ въ
Нирибергъ, другое въ Брауншвейгъ. Въ 1806 году французская кам-
панія прервала нить его занятій. Въ это время онъ служить сіве-
гопе маршалу Дюроку. Въ 1807 году получилъ онъ степень доктора
философіи и вслѣдъ за тѣмъ былъ сдѣланъ членомъ Енскаго велико-
герцогскаго латинскаго общества. Черезъ недѣлю послѣ этого, онъ
отправился въ Россію. Въ 1814 году получилъ онъ дипломъ па
члена Енскаго великогерцогскаго литературнаго общества, и въ
томъ-же году былъ назначенъ директоромъ Коммерческаго училища
въ Москвѣ; здѣсь пробылъ до 1818 года. Въ 1819 поступилъ
адъюнктомъ въ Харьковскій университетъ, и въ томъ-же году былъ
сдѣланъ экстра-ординарнымъ профессоромъ. Въ 1821 году членомъ
строительнаго комитета; въ 1822 визитаторомъ для осмотра училищъ
въ Курской, Орловской и Воронежской губерніяхъ. Въ 1826 году
былъ сдѣланъ ректоромъ Харьковскаго университета, и три раза
Ч Ути слова выписаны изъ дпевппка покойнаго, сыномъ его, А. П. Кропебер-
гомъ, отъ котораго мы и получили всѣ эти подробности о жизни его отца.
НЕКРОЛОГЪ И. Я. КРОНЕВЕРГА.
113
былъ избираемъ въ эту должность. Въ званіи профессора Харьков-
скаго университета пробылъ онъ около 20 лѣтъ, и его лекціи, пол-
ныя мысли и жизни, сильно дѣйствовали на умы его молодыхъ слу-
шателей и много способствовали къ улучшенію состоянія Харьков-
скаго университета. Кронебергъ скончался скоропостижно 19 октябри
прошлаго года, въ 8 часовъ вечера, на 53 году своей жизни.
А!ноги ученыхъ трудовъ совершилъ Кронебергъ, много услугъ
оказалъ онъ нашей ученой литературѣ; время покажетъ, чего мы
лишились въ этомъ человѣкѣ. Но какая потеря для тѣхъ, которые
были къ нему близки, которые знали его какъ человѣка!... Душа
юноши цвѣла въ этомъ пятидесятилѣтнемъ мужѣ; интересы духов-
ной жизни не оставляли его ни на минуту. Любознательный, живой,
всему доступный, съ удовольствіемъ, съ участіемъ и радушіемъ обра-
щалъ онъ свое вниманіе на все, въ чемъ замѣчалъ жизнь, стремле-
ніе. Какъ всѣ юныя, благодатныя души, онъ и въ преклонныхъ лѣ-
тахъ любилъ юность, охотно бесѣдовалъ съ нею, входилъ въ ея ин-
тересы и забывалъ неравенство лѣтъ... Миръ праху твоему, мужъ
незабвенный!...
Вотъ перечень всѣхъ ученыхъ и литературныхъ трудовъ Кроне-
берга, изданныхъ при его жизни:
I. Латинско-Россійскій Лексиконъ, съ полнымъ объясненіемъ всѣхъ
свойствъ и значеній каждаго латинскаго слова, и съ показаніемъ соб-
ственныхъ именъ, до древней географіи « миѳологіи относящихся. 2 ча-
сти. Три изданія.
II. Латинская грамматика издана Императорскимъ Харь-
ковскимъ Университетомъ 1825.
III. И. Тпіііі Сісегопів огаііо рго Іе&е Маніііа іп пяшп зсЬоІагпт
соттепіагіо регреіио іііияігаѵіі, аДіесііз ргооешіо Ьікіогісо, нагга-
ііоне йе Ма^ні Ротреуі геЬиз іи Азія дезііе. еі іініісе ѵегЬогит
3. С—С. СЬагк. 1834.
IV. Сепзига іпцепіі еі шогиш А. Регбіі Пассъ
V. Апііциііаіез Котапае іп изшп ртаеіесііопшп зиагиш аіІитЬга-
ѵіі. <1. С. СЬагк. 1823.
VI. Ногаііі Еіассі ерізіоіа ай Аицизіит. Сошшеиіагіо регреіио
іПизІгаѵіс I. С. 1823. Сит ѵііа Ногаііі.
VII. Са.]і Сгізрі Заііивііі йе Саііііпае соцрігаііопе ІіЬег. Сопипеп-
іагіо регреіио іііизігаѵіі I. С. С. СЬагк 1830. Сииі аййііашенііз.
1. Не Зепаіи Котапо. 2. Не соіопіів. 3. Не Сарііоііо. 4. Не Со-
тііііз рориіі Кошапі. 5. Не Зезіеіѣіо. 6. Не Маззіііа. 7. Не ІгіЬи-
піеіа роіезіаіе. 8. Веііиіп Магііітит. 9. ВеІІиш МііЬгійаІісит. іо.
Не огйіпіЬия рориіі Кошапі. 11. Не раігіа роіезіаіе. 12. Пе раіго-
сіпіо. 13. Пе ІіЬгіз ЗіЬуШпіз. 14. Пе геіегепсіі гаііопе іп зепаіи. 15.
В, ВЬЛИПСКІЙ. Т. IV. 3
114
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Бе РопНйсаіи. 16. Веііа Масейоніса. 17. Бе Тнвсіб еі ТуггЬені.ч.
18. Бе СопзпІіЬиз. 19. Бе РгяеІогіЬиз. 2о. Еазіі Вошаногиш.
ѴІП. Амалтея. или собраніе сочиненій и переводовъ, относящихся
къ изящнымъ искусствамъ и древней классической словесности. Харь-
ковъ. 1824—6. 2 части-
Часть I. 1. Завоеванія Римлянъ.
2. Обозрѣніе земель, принадлежавшихъ Римской державѣ.
3. Афоризмы.
4. О изящныхъ произведеніяхъ Римлянъ.
5. Иліада.
6. Сіаѵісиіа Ьаііпа.
Часть II. 1. Взглядъ иа древнюю Грецію.
2. Древняя Греція.
3. Иліада.
4. Сіаѵісиіа Ьаііпа.
IX . Брошюрки, издаваемыя И. Кронеберіомъ. Харьковъ. 1830—
1833.
X 1. Историческій взглядъ на эстетику.
X 2. Отрывки.
X 3. Заливъ Неаполитанскій. Сирія.
X 4. Макбетъ.
X 5. О переселеніи твореній искусства изъ завоеванныхъ земель
въ Римъ.
X 6. Матеріалы для исторіи эстетики.
X 7. Отрывки и афоризмы.
X 8. Маргиналіи и выписки 1. Ѵоуаце сіе Ноиціііоп еп ЙГгідпе.
2. Горнемана путевыя записки отъ Каира до Мурзуха.
3. Мильмена энциклопедическій магазинъ. 4. Кузена вве-
деніе въ исторію философіи. 5. Фикеръ. 6. Беттигеръ.
7. Гееренъ.
X 9. Поэзія. Шесть одъ Горація. Вертеръ. Аросаіурвіз сшп іі-
"ИГІЗ.
X 10. Философія Полянская о причинѣ, о началѣ и одномъ.
X. Минерва. Четыре части. Харьковъ. 1835.
Часть 1:
1. О изобиліи произведеніи пластическаго искусства у Грековъ
и о причинахъ онаго.
2. О переселеніи твореній искусства изъ завоеванныхъ земель
въ Римъ.
3. Историческій взглядъ па эстетику.
4. Афоризмы.
Часть II:
НЕКРОЛОГЪ И. Я. КРОНЕБЕРГА.
115
1. Рыцарская поэзія Германцевъ.
•2. Гёте. „Фаустъ1*, „Тассо**, „Эгмонтъ1*, „Бартеръ**.
3. Бюргеръ.
4. Дюреръ.
5. Шекспиръ. Исторія пьесы „Сонъ въ Лѣтнюю ночь**.
6. Шесть одъ Горація.
Часть Ш:
1. Иліада.
2. Маргиналіи и выписки 1. Фикера изученіе древнихъ клас-
сиковъ. 2. Брттигера археологія, 3. Геерена идеи о поли-
тикѣ, бытѣ и торговлѣ древнихъ.
3. Земли древней Азіи,
4. Взглядъ на древнюю Грецію.
5. Заливъ Неаполитанскій.
Часть IV:
1. О латинскомъ языкѣ относительно литературы латинской.
2. Краткое обозрѣніе исторіи древнихъ рукописей съ IV по
XV столѣтіе.
3. Историческій взглядъ на литературу въ среднихъ вѣкахъ.
400—1501).
XI. Статьи, напечатанныя въ разныхъ журналахъ'.
1. Древняя Географія.
2. Объ изученіи словесности.
3. Древній Карѳагенъ.
4. О сообщеніи путей у древнихъ Римлянъ.
Въ „Ученыхъ Запискахъ Московскаго Университета** помѣщено
нѣсколько главъ изъ послѣдняго труда его „Основанія пауки
Древностей**.
Въ „Московскомъ Наблюдателѣ“ за 1838 годъ помѣщены:
1. Письма (XX 5 и 9).
2. Характеристика древнихъ Грековъ и Римлянъ (X 10).
3. Маргиналіи и выписки. 1. Летъ. 2. Гейнротъ. 3. Рит-
теръ. (X 11).
Въ 13 И „Наблюдателя** за 1838 годъ будетъ помѣщена его
антикритика на разборъ г. Бѣлинскаго „Гамлета**, переведен-
наго г. Полевымъ ’•).
Послѣ покойнаго осталась бездна бумагъ, изъ которыхъ бблыпад
часть относится къ послѣднему и главному труду его „Основанія
науки Древностей“ оа).
331. Театральная Хроника и4). „Московскій Наблюдатель" не можетъ
отдавать подробныхъ отчетовъ о всѣхъ представленіяхъ, которыя
8*
116
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
даются на Петровскомъ театрѣ: опъ предостав іяетъэтуобязанность „Га-
латеѣ"’5), которая, являясь еженедѣльно, разноситъ на своихъ легкихъ
крылышкахъ всевозможныя и самыя свѣжія новости. Два-три дня назадъ
вы были въ театрѣ, а на третій, на четвертой читаете отчетъ о пьесѣ,
которую видѣли, повѣряете чужое сужденіе съ своимъ собственнымъ,—
согласитесь, что это очень пріятно! Но что за удовольствіе читать
отчетъ объ игрѣ актера, которой всѣ впечатлѣнія давно уже изгла-
дились изъ вашей намяти; или читать сужденія о какомъ-нибудь
водевилѣ, который давался назадъ тому мѣсяцъ или два, и въ это
время успѣлъ уже уснуть съ тѣмъ, чтобъ больше пе просыпаться?..
Планъ „Наблюдателя" дѣлаетъ невозможными подробные и иостоян-
ные отчеты о театрѣ; но онъ будетъ представлять публикѣ свои
сужденія о самыхъ значительныхъ пьесахъ и спектакляхъ. На первый
разъ упомянемъ о томъ, что удалось намъ видѣть и чтб, по нашему
мнѣнію, имѣетъ какую-либо значительность.
Г. Ленскій далъ въ свои бенефисъ, бывшій 2 декабря прошлаго
года, „Сватьбу Фигаро". Кому не извѣстно, хотя по слухамъ, это
знаменитое произведеніе XVIII вѣка? Восемьдесятъ представленій
сряду выдержало оно въ Парижѣ. Бомарше, его авторъ, пріобрѣлъ
себѣ изступленныхъ почитателей, поклонниковъ и нажилъ себѣ не-
примиримыхъ враговъ. Какой успѣхъ! Какая слава! Но вѣчны только
художественныя произведенія, только онѣ никогда не старѣются;
сдѣланныя-же ве.ши могутъ имѣть только современный успѣхъ, и
никуда не годятся, когда проходитъ ихъ время. Знаменитая „Же-
нитьба Фигаро" есть произведеніе человѣка необыкновеннаго, даро-
витаго—это доказывается ея чудовищнымъ успѣхомъ въ свое время;
по тѣмъ не ме.нѣе, она сдѣланная, а не созванная вещь, произведеніе
литературы, а не искусства, воображенія, а не фантазіи. Главный
интересъ этой пьесы политическій: она была злою сатирою на ари-
стократію XVIII вѣка. Во всякомъ случаѣ, успѣхъ ея былъ заслужен-
ный, потому-что незаслуженныхъ успѣховъ не бываетъ ®в). Но теперь—
чтб такое теперь эта пьеса? — По-крайней-лѣрѣ, мы пе видимъ въ
ней ничего, кромѣ длинной, утомительной и скучной ньесы, съ обы-
кновенными комическими дружинами прошлаго вѣка, съ натянутыми
остротами и натянутыми положеніями. Укажемъ только на монологъ,
въ которомъ Фигаро, въ 5 актѣ, разсказываетъ (впродолженіи около
получаса) свою исторію, и потомъ на плоскосмѣшную сцену вытаски-
ванья изъ бесѣдки почти всѣхъ лицъ комедіи, въ пятомъ-же актѣ.
И „Женитьба Фигаро" препорядочпо утомила московскую публику.
Изъ дѣйствующихъ лицъ пьесы, которыхъ всѣхъ числомъ 17, хорошо
играли только двое—г-жа Рѣпина и Щепкинъ,-—и то не по достоин-
ству своихъ ролей, а по рѣшительному неумѣнію сыграть что-нибудь
ТЕАТРАЛЬНАЯ хроника.
117
посредственно. Щепкинъ игралъ садовника, роль маленькую и незна-
чительную: но г-жа Рѣпина играла Сусанну, вторую роль въ пьесѣ,—
и признаемся, еслибы всѣ и всегда такъ играли, то не было-бы
больше плохихъ пьесъ, по всѣ пьесы, даже дурныя, были-бы прево-
сходны. Что касается до Фигаро—его игралъ самъ бенефиціянтъ, и
игралъ довольно отчетливо—по-крайпей-мѣрѣ видно было, что онъ
готовился къ роли, изучалъ ее; но Фигаро мы не видали. Эту роль
можетъ сыграть хорошо только французскій актеръ, а у русскаго
всегда будетъ недостатокъ въ фосфорической живости и наивномъ
безстыдствѣ и наглости характера.
Валетъ „Дѣва Дупая“, впродолжевіи какихъ-нибудь шести не-
дѣль, выдержалъ четырнадцать представленій. Разумѣется, главная
причина успѣха здѣсь декораціи, которыя въ-самомъ-дѣлѣ прекрасны,
особенно замокъ надъ рѣкою, отражающійся въ водѣ. Прелесть! Впро-
чемъ. и самый балетъ не безъ занимательности, исключая нѣкото-
рыхъ танцевъ, безконечно и безполезно разтягпвающихъ его. Г. Ге-
рино показалъ намъ, что и мущина можетъ имѣть самобытное зна-
ченіе въ танцахъ. Онъ столь-же превосходный актеръ, какъ и тан-
цовщикъ: жесты его выразительны, тайпы граціозны, лицо—говоритъ.
Мимикою и движеніями овъ разыгрываетъ передъ вами многосложную
драму. Да, въ этомъ случаѣ, танцевальное искусство есть—искусство.
Впрочемъ, это искусство въ зародышѣ, первая точка отправленія
искусства—оло также относится къ драмѣ, какъ хороводное пѣніе
поселянъ къ оперѣ. Балетъ, какъ соединеніе танцевъ съ мимикою,—
это наконецъ пластика, движущаяся, покинувшая свой пьедесталъ,
свою спокойную неподвижность.— Не менѣе г. Герино восхищала
публику и г-жа Санковская. Въ-самомъ-дѣлѣ, въ ея танцахъ столько
души и граціи, что восхищенію зрителя нѣтъ предѣловъ. Мы ни-
когда пе забудемъ той граціозности, съ какою Дѣва Дуная ста-
рается показаться неловкою и неуклюжею передъ барономъ Виль-
бальдомъ—это очарованіе... Т-жа Воронина-Иванова, но обыкновенію,
роскошествовала на сценѣ жизнію и страстію.
Несмотря на это, мы только разъ видѣли „Дѣву Дуная". Впро-
чемъ, это ьо-первыхъ оттого, что балетъ довольно растянутъ; во-
вторыхъ потому, что наглядное, зрительное удовольствіе скоро на-
скучаетъ, а г. Герино и г-жи Санковская и Воронина-Иванова пе,
одни составляютъ весь балетъ...В7).
Декабря 28 мы видѣли „Коварство и Любовь". Въ роли Луизы
дебютировала г-жа Вышеславцева; дебютъ былъ неудаченъ, почему
мы и не намѣрены о немъ распространяться, и поговоримъ лучше о
другомъ. Фердинанда, по обыкновенію, игралъ Мочаловъ. Помнимъ
мы, какъ, въ послѣдній пріѣздъ свой, вышелъ въ этой роли г. Кара-
118
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
гыгинъ, въ красномъ мундирѣ, который такъ изящно, такъ пласти-
чески обрисовывалъ его станъ, словомъ, въ костюмѣ, части котораго
совершенно соотвѣтствовали одна другой, и который такъ гармони-
ровалъ съ ролью. Рукоплесканія долго не дали ему выговорить слова.
Заслуженныя рукоплесканія! Въ искусствѣ изящная форма великое
дѣло, особенно тамъ, гдѣ вдохновеніе не прорывается бурными вол-
нами... Г. Каратыгинъ заговорилъ... въ его словахъ, въ его дикціи,
мы пе слышали трепетнаго одушевленія, по несмотря на то, чув-
ствовали себя подъ вліяніемъ какого-то обаянія... Отчего это такъ? —
Оттого, что слово „искусство11 даже и въ этимологическомъ смыслѣ
имѣетъ великое значеніе. У васъ пѣтъ одушевленіи—такъ и не горя-
читесь, а старайтесь сказать просто, ясно, точно, такъ-чтобы мысль
автора пе была нисколько потемнѣла или скрадена, а выказалась-бы
вся. Въ такомъ случаѣ сценическое очарованіе замѣнило-бы недо-
статокъ одушевленія со стороны актера. — Странное, дѣло!—мы хо-
тѣли говорить о Мочаловѣ, а заговорили о г. Каратыгинѣ... Впро-
чемъ, это не прихоть наша, и самъ Мочаловъ навелъ пасъ па благо-
дарное воспоминаніе о г. Каратыгинѣ1’"). Вопервыхъ, Мочаловъ вышелъ
въ мундирѣ гарнизоннаго баталіоннаго командира въ мундирѣ расте-
гнутомъ и который, све-рхъ-того, сидѣлъ на немъ мѣшокъ-мѣшкомъ.
Потомъ игра, Боже мой, какая игра!.. Конечно, было мѣста два, да
вѣдъ эти два мѣста продолжались двѣ минуты, а мы высидѣли, въ
театрѣ слишкомъ три часа... Прибавимъ къ этпму, что драма на
пашемъ театрѣ сдѣлалась какимъ-то шанѵаіз цепге и інаиѵаіз Іоп:
она дается рѣшительно для райка, точно также, какъ балетъ и воде-
виль дается рѣшительно для всей публики... Жаль!—Паша публика
очень любитъ драму, и мы не можемъ довольно надивиться тому,
что еще, театръ не бываетъ совсѣмъ пустъ, когда даютъ драму...
Положимъ, что Мочаловъ и превосходно выполнитъ свою роль—да
вѣдь одно лино не составляетъ драмы, а прочихъ нѣтъ никакой воз-
можности видѣть и слышать. Впрочемъ изъ числа этихъ прочихъ
должно выключить гг. Усачева и Патапчикова, изъ которыхъ первый
прекрасенъ въ роли Вурма, а второй въ роли Миллера...
Теперь намъ слѣдовало-бы говорить о бенефисѣ Мочалова, быв-
шемъ генваря 4-го, но къ сожалѣнію, намъ не удалось ето видѣть.
Къ удивленію всѣхъ, Мочаловъ выбралъ на свой бенефисъ пьесу
великаго мастера, по уже игранную на нашей сценѣ и безпримѣрно
дурно переведенную. Это дѣлаетъ большую честь художнической
добросовѣстности Мочалова: выбери онъ какую-нибудь французскую
пошлость, только новую,—и его карманъ остался-бы въ выигрышѣ
насчетъ искусства. Повторяемъ, мы пе были па этомъ бенефисѣ, но
судя по единодушнымъ отзывамъ всѣхъ бывшихъ на немъ,—Моча-
ТЕАТРАЛЬНАЯ ХРОНИКА.
119
лоьъ снова развернулъ передъ публикою во всемъ могуществѣ и
блескѣ свой громадный сценическій геній. Мы охотно этому вѣримъ,
потому-что мы лучше, нежели кто-нибудь другой, знаемъ, чего можно
ожидать отъ Мочалова и что за дивныя сокровища кроются въ без-
донной глубинѣ его великаго художническаго генія.
Впрочемъ, мы были па повтореніи. „Лира"—и остались не совсѣмъ
довольны Мочаловымъ. Въ его игрѣ видны были обдуманность, со-
ображеніе, словомъ, изученіе, искусство; но не было тогп нламеннаго
одушевленія, которое составляетъ отличительный характеръ игры
Мочалова. Такъ напр., то мѣсто, гдѣ Лиръ, ударяя себя въ голову,
говоритъ: „О Лиръ! Лиръ! Лиръ! стучи въ эти ворота“—не произ-
вело на насъ никакого дѣйствія. Несмотря на то, въ игрѣ была
общность, цѣлость и отчетливость, чтб очень рѣдко бываетъ въ игрѣ
Мочалова, и было нѣсколько мѣстъ истинно превосходныхъ. Самые
пламенные почитатели таланта г Каратыгина и противники таланта
Мочалова единодушно отдали преимущество послѣднему передъ пер-
вымъ въ роли Лира. Рукоплесканіямъ и вызовамъ не было конца.
Въ бенефисъ г. Лаврова (13 генваря) между прочимъ, былъ данъ
„Дѣдушка русскаго флота" г. Полеваго; а въ бенефисъ г-жи Львовой-
Синецкой (20 генваря) „Иголкинъ Купецъ Новогородскій", тоже
произведеніе г. Полеваго. Обѣ эти пьесы увидѣли мы чуть-ли не
въ третье ихъ представленіе, именно, первую 3 февраля, а вторую
1 февраля. „Дѣдушка Русскаго флота" па сценѣ очарователенъ и
уже успѣлъ сдѣлаться .любимою пьесою нашей публики—театръ всегда
полонъ при его представленіи. Нельзя не отдать справедливости по-
чтенному автору: онъ съ такимъ искусствомъ, съ такимъ умѣньемъ
и ловкостію составилъ эту пьесу, что она нравится даже и въ чтеніи,
но на сценѣ—это просто очарованіе ”). Этому особенно способствуетъ
превосходное, гепія.тьпое выполненіе Щепкинымъ роли Брандта.
Нѣтъ, чтб-бы ни сказали мы объ игрѣ этого великаго артиста въ
роли Брандта—ни чтб но даетъ о ней и приблизительнаго понятія..
Слезы навертываются на глазахъ при одномъ воспоминаніи объ этомъ
старческомъ голосѣ, въ которомъ такъ много трепетной любви, моло-
даго чувства... А искусство, эта вѣрность роли (которую на сценѣ
создать самъ артистъ, независимо отъ автора) отъ перваго до по-
слѣдняго слова—все это выше всякихъ похвалъ, самыхъ восторжен-
ныхъ, самыхъ энтузіастическихъ.., Прекрасенъ г. Самаринъ въ роли
Питера 1 родекера: въ его игрѣ такъ много натуры, такъ много сце-
ническаго огня, столько искусства!.. О, этотъ молодой артистъ много
обѣщаетъ въ будущемъ! Онъ ужо пріобрѣлъ себѣ нѣкоторую извѣст-
ность, но, кажется, не хочетъ сю ограничиться и возлечь на пера-
1 пустившихся лаврахъ, а хочетъ идти впередъ... Дай-то Богъ! Г-жа
120
ПОЛНОЕ С0ВГАП1Е СОЧИНЕНІЙ БВЛИНСКАГО.
Сабурова 2-я довольно мила въ роли Корнеліи; современемъ она
обѣщаетъ довольно хорошую артистку... Опять дай-то Богъ!.. Г. Ни-
кифоровъ очень забавенъ въ роли Грооыдума. Мочаловъ, въ роли
Лефорта, такъ несносно декламировалъ, что мы подумали-было, что
онъ поетъ куплетъ изъ водевиля...
Но опущеніи занавѣса былъ вызванъ авторъ пьесы: московская
публика тотчасъ узнала о прибытіи къ ней ея стараго знакомаго и
любимца... 10о_).
Что намъ сказать объ „Иголкпнѣ“? Намѣреніе похвально, но
выполненіе — изъ рукъ вонъ. Есть вещи довольно эффектныя па
сценѣ, но зато какая растянутость, сколько лишняго!.. Кчему, па-
примѣръ, лица Маргариты и Густава, лица совершенно лишнія?
Правдоподобности очень немного. Шведскіе солдаты—дураки и трусы;
двое убѣжали отъ Иголкина, а цѣлый десятокъ едва рѣшился, и то
съ великимъ страхомъ, подойти къ Иголкину, чтобы заковать его въ
желѣза. Это намъ пе правится по двумъ причинамъ: вопервыхъ
Петръ Великій не съ презрѣнными трусами имѣлъ дѣло подъ Пол-
тавою; а вовторыхъ, мы очень хорошо помнимъ вотъ эти дивные
стихи Пушкина—
Въ бореньи падпііі! повредимъ;
Враговъ мы въ прахѣ пе топтали;
Мы пе напомнимъ нынѣ имъ
Того, что старыя скрижали
Хранятъ въ преданіяхъ нѣмыхъ;
Мы не созжемъ Варшавы ихъ;
Они народной Немезиды
Но узрятъ гнѣвнаго лица,
И. не услышатъ пѣснь обиды
Отъ лиры русскаго пѣвца.
Довольно о пьесѣ—скажемъ объ игрѣ. Роль Иголкина выпо.гаяетъ
Мочаловъ и выполняетъ ее превосходно: теплота чувства и искусство
выказываются у него постоянно вс» все продолженіе роли, несмотря
на всю ея неблагодарность... Г. Никифоровъ, въ роли Христіана,
забавенъ безъ фарсовъ, можно сказать, прекрасенъ.
*332. Литературныя новости 101). Хвала 1839 году—онъ необыкно-
венно обиленъ литературными новостями, изъ которыхъ многія очень
интересны! Но уже п то одно должно радовать, что въ нашей литературѣ
замѣтно все сильнѣйшее и сильнѣйшее движеніе и вообще поворотъ
къ лучшему: предпріятій новыхъ много; начинаютъ быть въ ходу
дѣльныя книги; французское направленіе видимо слабѣетъ и уничто-
жается. Но обратимся къ новостямъ. Г. Ефимовичъ перевелъ первую
часть „Исторіи Философіи" Эрдмана, одного изъ знаменитѣйшихъ
литературный новости.
121
учениковъ и послѣдователей великаго Гегеля.—Г. Корсаковъ окон-
чилъ свой „Очеркъ Голландской Литературы", который имѣлъ счастіе
поднести Государынѣ Великой Княгинь Аннѣ Павловнѣ, Принцессѣ
Оранской, за чтб и удостоился получить отъ ея императорскаго вы-
сочества драгоцѣнный брилльянтовый перстень при милостивомъ рес-
криптѣ. „Сынъ Отечества'* увѣдомляетъ, что этотъ трудъ г Корса-
кова есть только введеніе къ другому обширнѣйшему труду „Пан-
теонъ главнѣйшихъ нидерландскихъ писателей". Первый отрывокъ
изъ него „Фанъ-деръ-Фондель" уже напечатанъ, за нимъ послѣдуютъ
монографіи и разборы твореній Котса Бимдердейкл и другихъ.
Ждемъ съ нетерпѣніемъ выхода этихъ сочиненій, которыя должны
будутъ познакомить насъ съ литературою мало или совсѣмъ неиз-
вѣстною на Руси.—Г. Кукольникъ издаетъ альманахъ „Новогодникъ",
въ которомъ участвуютъ почти всѣ русскіе литераторы. Изъ сочиненій
самого г. Кукольника въ „Новогодпикѣ" будутъ помѣщены: „Измѣна"
мавританскій драматическій разсказъ, въ прозѣ; „Прогулка Маріи
Стуартъ", изъ огромной поэмы „Давидъ Рицціо", и „Первый про-
логъ изъ трагедіи „Генералъ поручикъ Іоаннъ Рейнгольдъ Пат-
куль“, составляющей главнѣйшій предметъ запятій Н. В. Куколь-
ника.—Равнымъ образомъ, мы слышали, что г. Кукольникъ написалъ
ещу драму „Мазепа".—Г. Мельгуновъ печатаетъ „Четырехлѣтнее
путешествіе но Германіи.—II. Ф. Павловъ печатаетъ (въ Петербургѣ)
свои новыя повѣсти.—Г. Вельтманъ кончилъ драму-оперу „Колумбъ",
которая, съ его рукописи, переводится па нѣмецкій языкъ.—Онъ-же
оканчиваетъ свое ученое сочиненіе „Изслѣдованія о славянской мнео-
логіи"— М. Н. Загоскинъ написалъ новый романъ „Тоска по Родинѣ"
и изъ его-жо содержанія пишетъ драму.—И. М. Снегиревъ печа-
таетъ четвертый выпускъ „Простонародныхъ русскихъ праздниковъ
и суевѣрій и вторую часть „Словаря Русскихъ свѣтскихъ писате-
лей".—Г Муравьевъ, авторъ „Путешествія ко Святымъ Мѣстамъ" и
„Писемъ о Богослуженіи восточной церкви" занимается „Исторіею
монастырей вотпошеніи къ ихъ поэтическимъ преданіямъ"—И. А.
Полевой издаетъ „Критическіе очерки Русской іитературы", въ
4 частяхъ, съ автобіографіею. Говорятъ, что это будетъ сборъ кри
тическихъ статей издателя „Московскаго Телеграфа". Любопытно бу-
детъ повѣрить литературныя и эстетическія мнѣнія представителя цѣ-
лаго періода нашей литературы—съ нынѣшними, новыми1”). Онъ-же
издаетъ спою драму „Елена", которая съ „Смерть или Честь" со-
ставляетъ седьмой драматическій опытъ неутомимаго пера г. Поле-
ваго.—Князь М. А. Оболенскій издалъ 10 XX своего, очень любо-
пытнаго, „Сборника".—Историческое общество, которое въ 1837 году
удостоилось получить право называться Императорскимъ, и которому
122
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Госідарь Императоръ Высочайше соизволилъ повелѣть отпускать
каждогодно изъ государственнаго казначейства по пяти тысячъ рублей
на изданія ученыхъ трудовъ его—издало 2 тома своего ,.Сборника"
и печатаетъ 3 и 4.—Оно-же напечатало „Повѣствованіе о Россіи’1,
составленное Н. Е. Арцыбышевымъ.—Г. Александровъ (Дурова) на-
печаталъ вь типографіи Степанова свои записки, служащія продол-
женіемъ первыхъ.—Г. Смирдинъ издаетъ новый переводъ съ фран-
цузскаго и нѣмецкаго „Тысячи и одной почи"; 5 частей уже вышли,
съ картинками при каждой.—Лео исторія, древняя и средняя, пере-
веденная г. Ефремовымъ, поступаетъ въ печать. Объ этомъ самомъ
переводѣ было извѣщено въ „Литературныхъ Прибавленіяхъ" 1838 въ
35 103),—Онъ-же, г. Ефремовъ, кончилъ переводъ исторіи Коха. —
Е. О. Кортъ перевелъ „Путешествіе по Азіи", издаваемое А. С. Ши-
ряевымъ и Н. С. Степановымъ. Обозрѣніе сѣверной Азіи дополнено
и исправлено по нашимъ оффиціальнымъ фактамъ, не извѣстнымъ
для французскаго составителя.—Шоффа „Римскія древности" пере-
ведены и печатаются однимъ изъ молодыхъ людей, оканчивающихъ
свое образованіе въ Московскомъ университетѣ.—Вышла первая часть
стереотипнаго изданія „Словаря Татищева", издаваемаго А. С. Ши-
ряевымъ и Н. С. Селивановскимъ. Въ слѣдующей книжкѣ „Наблю-
дателя" мы поговоримъ о немъ.—Ю. И. Вепелипъ оканчиваетъ печа-
таніемъ вторую часть своихъ „Изслѣдованій о Болгарахъ и другихъ
славянскихъ пародахъ".—Россійская Академія печатаетъ продол-
женіе изданнаго Румянцевымъ „Собранія государственныхъ грамматъ
и договоровъ". Это продолженіе составитъ V томъ прежняго изданія.—
Она-же издаетъ всѣхъ Византійцевъ, столь важныхъ для объясненія
пашей древней исторіи. Желательно-бъ видѣть при переводѣ и са-
мый подлинникъ греческій. Всѣ этн хроники, напечатанныя въ пер-
вый разъ въ XVII столѣтія въ Парижѣ, сдѣлались чрезвычайно
рѣдки; нынѣшнее изданіе, печатаемое въ Боннѣ, есть ни болѣе ни
менѣе, какъ перепечатка парижскаго, безъ всякихъ дополненій, со всѣми
самыми явными опечатками- Притомъ и самая дороговизна боннскаго
изданія заставляетъ желать видѣть скорѣе наше русское изданіе.
*333. Журнальная замѣтна 104). „Библіотека для Чтенія" уже не
въ силахъ скрывать своихъ горестныхъ предчувствій, и начинаетъ
прибѣгать къ страннымъ средствамъ для выхода изъ двусмысленнаго
состоянія своего здоровья и „благополучія". Объ этомъ свидѣтель-
ствуетъ и удивительная сухость ея „Литературной Лѣтописи", и
нѣкоторыя ученыя статьи, въ полкпижки журнала величиною Не
знаемъ, что за причина этому. Ужь не- толстота-ли объема и до-
стоинство содержанія „Отечественныхъ Записокъ", превосходяшихъ
ЖУРНАЛЬНАЯ ЗАМѢТКА.
123
своими средствами „Библіотеку11, оставленную всѣми пишущими зна-
менитостями и оставшуюся съ гг. Тимоѳеевыми, Лидерными и т. и?..
Можетъ быть, но это дѣла домашнія, семейныя, въ которыя „Наблю-
датель" никогда не, позволилъ бы себѣ вмѣшиваться, если бы не
вмѣшались въ его домашнія дѣла. Вотъ въ немъ дѣло: въ числѣ
странныхъ средствъ для своего поддержанія „ Библіотека“ стала
прибѣгать къ присвоенію чужихъ сочиненій въ другихъ журналахъ.
Въ 1 .V этого журнала перепечатано изъ 1 № „Наблюдателя" за
прошедшій годъ стихотвореніе г. Красова, начинающееся стихомъ:
„Не гляди поэту въ очи". Страннѣе всего то, что йодъ похищеніемъ
выставлено имя г. Бернета. Это не можетъ быть тотъ г. Бернетъ,,
который извѣстенъ нѣсколькими стихотворными произведеніями, обѣ-
щающими дарованіе: только бездарность можетъ покушаться на по-
добныя присвоенія. Скорѣе всего, это дѣло „Библіотеки", которая
никогда пе стѣсняла себя закопами собственности, когдіі дѣло шло
о чужихъ статьяхъ.
124
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ПЯТИДЕСЯТИЛѢТНІИ ДЯДЮШКА
или
СТРАННАЯ БОЛѢЗНЬ.
ДРАЛА ВЪ П Я Т И Д 11 Г1 СТВ I Я X Ъ.
Мгновенно сердце молодое
Горитъ и гаснетъ. Въ немъ любовь
Проходитъ и приходитъ вновь,
Въ пемъ чувство кажіый день нпое:
Не столь послушно, не слегка,
Не столь мгновенными страстями
Пылаетъ сердце старяка,
Окаменѣлое голами;
Упорно, медленно оно
Въ огнѣ страстей раскалено;
Но поздній жаръ ужь не остынетъ
И съ житные лишь его покинетъ.
П у ш к и и ъ.
ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:
Н. М. Горскій, уѣздпый помѣщикъ, пятидесяти лѣтъ, —Лизавька п Катенька,
сестры-сироты, воспитанницы Горскаго, старшая двадцати, младшая восемнад-
цати лѣтъ.—В. Д. Мальскій, племянникъ и воспитанникъ Горскаго.—М- К. Хва-
това, уѣздная сплетница п сваха.—Платонъ Васильевичъ и Анна Васильевна,
дѣти Хвдтовой, оба лѣтъ тридцати. — А. С. Коркинъ, племянникъ ХватовоЙ,
уѣздный исправникъ, лѣтъ тридцати.—Ѳ. К. Бражкинъ, отставной судья, ста-
рикъ лѣтъ пятидесяти-пяти.—Иванъ, старый слуга Горскаго.
ЯВЛЕНІЕ I.
Иванъ (метя комнату). Баринъ скоро встанетъ, а я не успѣлъ
еще и подмести порядкомъ. Вотъ того и гляди, что зазвонитъ. Да
кто-же виноватъ? Поди туда—скажи то, все я да и—съ ногъ сбился,
а всталъ ни свѣтъ ни заря.—О баринѣ что и говорить: такого барина
не найдешь и въ цѣломъ свѣтѣ. Только вотъ что: онъ что-то все,
то-есть, пе такъ какъ прежде. Ипой разъ и не узнаешь его—словно
чужой. То молчитъ, то-есть, задумывается—ужь зачитался—что-ли?
Ино мѣсто пи къ чему придерется—хоть-бы вчера: слышь—не туда
книжку положилъ, такъ и бѣда—разбранилъ да и только! А ужь вотъ
сколько служу—до сей, то-есть, минуты дурака не слыхалъ отъ него,
а нынче и оселъ и скотина — ни почемъ. Ипой разъ вѣдь пѣшто
боязно слово сказать ему, и ни чѣмъ-то не угодишь—и то не такъ,
и это зачѣмъ... Вытаращишь на него глаза, да только творишь мо-
литву,— а онъ и пуще, а послѣ вѣдь и самому станетъ совѣстно...
ПЯТИДЕСЯТИЛЬТПІЙ ДЯДЮШКА.
125
Ужъ словно напущенное, али сглазу, или ужь не болѣнъ-ли чѣмъ—
въ добрый часъ молвить, въ худой помолчать. Вотъ и теперь—день
рожденія, а боюсь. Прибрать хорошенько, чтобы не придрался къ
чему. Барышни уже давно встали... Экія барышни-то—сущіе ангелы...
прости Господи!... Эхъ, кабы да Лизаветѣ-то Петровнѣ женишка Богъ
хорошенькаго послалъ!... Ато что?—родства нѣтъ, сироты круглыя...
Отецъ давно умеръ... Оно хоть онѣ и зовутъ барина, то-есть, дядинь-
кой, хоть онъ и любитъ ихъ какъ родныхъ дочерей — да что? все
чужой—не свой. Опо, коли пойдетъ на правду, онъ любилъ покой-
ника Петра Андреича — батюгаку-то ихъ, пуще отца роднаго, и съ
тѣмъ и взялъ ихъ на руки, чтобъ быть имъ отцомъ — да все вѣдь
чужая кровь—что ни говори... (смотритъ въ окно) Да вонъ и онѣ-
сами и Владиміръ Дмитричъ съ ними... Ну, это покончено—поскорѣй
приниматься за другое.
ЯВЛЕНІЕ II.
Входятъ Лнзанька, Кьтепька и Мдльскій.
Катенька. Ну, что, Иванъ—дядинька проснулся, всталъ?—По-
смотри, какіе мы сдѣлали ему букеты! Но мой лучше всѣхъ, хоть
Владиміръ Дмитріевичъ и споритъ, что его лучше. Не правда-ли.
Иванъ, вѣдь мой лучше?
Лизанька. Эхъ, Катенька! Ты изъ-за букета забыла и дядиньку.
Что, Иванъ голубчикъ, всталъ дядинька?
Иванъ. Нѣтъ еще—заспались знать—вчера долго книжку читали.
Катенька. Ахъ, какъ дядинька обрадуется, когда, проснувшись,
вдругъ увидитъ наши подарки!... Я увѣрена, что ему больше всего
понравится мой портфель, съ охотникомъ и собакою. Я вышивала его
пѣ.тые полгода и такъ ловко, что онъ ни разу не засталъ меня за
работою (слышенъ колокольчикъ).
Иванъ. Звонитъ—бѣгу! (уходитъ).
Катенька. Ахъ, дядинька проснулся, всталъ! Постой-же, я знаю,
что надо сдѣлать! это будетъ забавно! Я приготовлюсь, какъ мнѣ
поднести ему мой букетъ. Вотъ отворяется дверь—онь показывается —
я подхожу къ нему съ важнымъ, торжественнымъ видомъ — важно
присядаю—онъ подумаетъ, что я хочу произнести ему поздравитель-
ную рѣчь; (улыбаясь ЛІальскому) а у насъ кстати есть и господипъ
ученый, которому ничего не стоитъ написать прекрасную рѣчь — и
пожалуй стихи—вдругъ я оставляю свой важный видъ — бросаюсь
ему на шею—обнимаю его—цалую—онъ называетъ меня шалуньею,
вѣтреницею, глупою дѣвочкою, а самъ цалуетъ—у пего па глазахъ
слезы—онъ бережно беретъ мой букетъ—и я...
Лизанька. Ахъ ты глупенькая дѣвочка!
126
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Катенька. Да, госпожа скромница, что пи говорите, а глупень-
кая дѣвочка живетъ веселѣе васъ: вы все задумываетесь — мечтаете,
словно влюбленная, а я пою, прыгаю, шалю—мепя бранятъ и цалу-
ютъ, цалуютъ и бранятъ...
Лизанька (цалуетъ ееѣ Да какъ тебя и не пѣловать и не бра-
нитъ! Ты мила какъ ребенокъ и рѣзва какъ ребенокъ.
Катенька. Милая сестрица, вѣдь—странное дѣло?—и я люблю
тебя за то, за что всегда браню—за то. что ты всегда тиха, важна,
задумчива,—точъ-вточь какъ героиня какого-нибудь романа, съ блѣд-
нымъ челомъ, голубыми глазами...
Лизанька (прерывая ее поиалуемъ). Полно, полно, болтѵшка...
Катенька (продолжая свою рѣчь)- Да чего лучше! — точъ-вточь
какъ Татьяна Пушкина; а я—я пастоящал Ольга, пустенькая, весе-
ленькая дѣвочка!—Для сходства съ нею мнѣ недостаетъ только Лен-
скаго, да и это не велика бѣда: я надѣюсь, что Владиміръ Дмитріе-
вичъ не откажется былъ Ленскимъ новой Ольги—опъ-же и Влади-
міръ и студентъ, хотя и не Геттингенскаго, а Московскаго универ-
ситета, опъ-же и поэтъ...
Мальскій. Полноте, Катерина Петровна: Владиміръ и студентъ—
къ вашимъ услугамъ; но поэтъ—извините...
Катенька. Полноте—пе хочу и слышать. Еще въ прошлое лѣто,
какъ вы только-что кончили свой курсъ и пріѣхали къ намъ канди-
датомъ, вы читали мнѣ свои стихи, и очень милые, а теперь вдругъ
вздумали важничать, играть роль философа, смѣяться падъ своимъ
стихотворствомъ, какъ падъ глупостію дѣтства, изъ котораго вы уже
вышли. Полноте, полпоте—вы дали мпѣ слово быть моимъ кавале-
ромъ па все время, которое проживете съ нами и потому прошу
мнѣ нп въ чемъ пе противорѣчить: всѣ стихи, какія ни прочту я въ
„Библіотекѣ для Чтенія" и другихъ журналахъ — лучшія изъ ппхъ
ваши, только подъ чужимъ именемъ, изъ скромности: или изъ гор-
дости.. Итакъ, я Ольга Ларина—вы Владиміръ Ленскій—до дуели
я васъ не допущу нн съ кѣмъ, но измѣнить вамъ для улапа... пе
ручалась за вѣрность до гроба...
Лизанька (съ легкимъ упрекомъ). Ахъ, Катенька, ты вѣчно раз-
болтаешься.
Катенька. Ну полно, моя идеальная Татьяна; ие все важни-
чать—не худо иногда и подурачиться. Какъ хочешь, а я непремѣнно
и сейчасъ-же, въ кругу пашихъ знакомыхъ, отыщу тебѣ Онѣгина...
Постой... Степанъ Алексѣеичъ Коркинъ... хорошій человЬкъ, только
не Онѣгинъ... Иванъ Семеновичъ Сахаринъ — но это Пѣтушковъ;
Никаноръ Николаевичъ Курочкинъ—но это Богъ знаетъ что такое...
Окая досада! въ нашемъ уѣздѣ пѣтъ Онѣгина! Какъ-же мнѣ съ тобою
ПЯТИДЕСЯТИЛѢТНІЙ ДЯДЮШКА.
127
быть, мпя милая Татьяна?., это жалко!.. Я, простая, не идеальная
дѣвушка, которой поприще окончится прозаическимъ бракомъ безъ
любви—я имѣю обожателя въ лицѣ Владиміра Дмитріевича Маль-
скаго; а ты, моя милая, такая прекрасная, такая достойная любви...
Лизапька. Но... Катенька, твои шутки становятся наконецъ не-
стерпимы,—и если ты не замолчишь, я въ-самомъ-дѣлѣ разсержусь
на тебя. Прошу тебя, не порть мнѣ нынѣшняго прекраснаго дня...
Катенька (бросаясь ей на шею). Сестрица! милая! душенька! не
сердись! Въ-самомъ-дѣлѣ, я такая глупая—вѣчно разоврусь и наго-
ворю глупостей, которыя тебя выведутъ изъ терпѣнія, хоть у тебя
и ангельскій характеръ.
Лизапька. Ну, не сержусь, не сержусь—успокойся.
Катенька (съ веселымъ видомъ). Не сердишься?—Докажи мпѣ это
самымъ дѣломъ!..
Лизанька. Чѣмъ хочешь—даю тебѣ слово.
Катенька. Вы слышали Владиміръ Дмитріевичъ? опа дала слово...
(чалуетъ Лмзанъку). Милая сестрица, скоро выйдетъ дядинька... спря-
чемся за обѣ половинки двери... Владиміръ Дмитріевичъ скажетъ ему,
что мы еще не выходили, онъ станетъ насъ бранить... и мы вдругъ
выскочимъ и бросимся ему па шею...
Лизанька (смѣясь). Такъ въ этомъ-то состоитъ твоя просьба!
Чтобы утѣшить тебя, я должна сдѣлать глупость...
Катенька. Сестрица! Лизапька! милая! сама знаю, что это глупо,
по мнѣ хочется сдѣлать сюрпризъ... я помѣшана на сюрпризахъ...
Лизанька Скажи—на глупостяхъ...
Катенька. Какъ угодно .. только мнѣ хочется позабавиться надъ
изумленіемъ дядиньки...
ЯВЛЕНІЕ III.
Тѣ-же и Горскій.
Горскій. Но не удастся, шалунья...
Катенька и Лизанька (обѣ вдруіъ). Дядинька, милый, любезный
дядинька!.. (бросаются къ нему на шею). Со днемъ вашего рожденія...
Горскій. Здравствуйте, мои милыя!.. Благодарю васъ...
Катенька. Дядинька, возьмите поскорѣе мой букетъ и ска-
жите—не. лучше-ли онъ другихъ, а особенно букета Владиміра Дми-
тріевича?..
Горскій. Постои, вострушка, дай мнѣ опомниться — вѣдь я съ
вами увидѣлся точно какъ десять лѣтъ не видѣлся съ вами, а вѣдь
вчера, пообыкновенію, благословилъ васъ на сонъ грядущій... Володя,
и ты тутъ! Что-жь ты стоишь всторопѣ какъ чужой?.. Подойли-ко,
128
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЬЛИНСКАГО.
поцалуемся. Эй, Иванъ! (входитъ Иванъ) тамъ у меня стоятъ фар-
форовые кувшинчики — возьми три гатуки, налей въ нихъ воды и
подай сюда. Эти цвѣты надо сберечь... и засохнутъ, я все буду бе-
речь... Много хранится у мепя завялыхъ цвѣтовъ—все ваши, мои
милыя—они завя.іи, а вы все разцвѣтаете...
Лизанька. И мы нѣкогда завянемъ, милый яядинька...
Горскій. Э! вотъ и мечтать, моя милая!.. Мечтать я и самъ
люблю, да только я больше люблю веселыя мечты...
Катенька. Вашъ вкусъ сходенъ съ моимъ, дядинька: я тоже
люблю мечтать, да только о танцахъ, о балахъ, гуляньяхъ, весело-
стяхъ...
Горскій. Оно и подстать тебѣ, моя милая; по если ты и меня
наставишь вмѣстѣ съ собою мечтать о танцахъ, балахъ, гуляньяхъ
и веселостяхъ, такъ это будетъ немножко смѣшно...
Иванъ (несетъ фарфоровыя вазы для цвѣтовъ). Вотъ извольте-съ,
батюшка баринъ (уходитъ).
Катенька. Да о чемъ-же, дядинька, больше и мечтать, какъ не
о веселостяхъ? _
Горскій (опуская въ воду букеты). А вотъ поживешь—узнаешь.
(Смотритъ съ восхищеніемъ на Лизанъку). Ахъ, .Іизанька, какъ ты
мила, моя милая! Какъ идетъ къ тебѣ этотъ важный, задумчивый
видъ!.. Не люблю унылости—люблю, чтобы все находу пѣло, плясало,
смѣялось... никому не прощу важности, а на тебя не могу налюбо-
ваться... Мнѣ кажется, я разлюбилъ-бы тебя, еслибъ ты вдругъ сдѣ-
лалась рѣзва, весела, игрива, вотъ какъ эта шалунья... (цалуепѣ
Катеньку въ лобъ).
Катенька. Стало быть, злой дядинька, и мнѣ надо задумываться
и мечтать, чтобъ вы мепя не разлюбили?
Горскій. Полно, Еогъ съ тобою! Вотъ-бы одолжила! Нѣтъ—вы
должны быть такими, какими вы есть—безъ перемѣны!
Катенька. Ну тото-же, дядинька! Ато я было испугалась. Ахъ,
дядинька, что-же вы мнѣ не скажете, что мой букетъ .лучше всѣхъ?
Горскій. Лучше, лучше, шалунья!.,.
Катенька. А какъ вамъ показался мой портфель, дядинька?
Горскій. Безподобенъ, милая: собака какъ живая, а охотникъ
только-что не говоритъ.... А твой ландшафтъ, Лизанька, — я цѣлое
утро, часа два, не сводилъ съ него глазъ, и цѣлый годъ буду смо-
трѣть на него.... до новаго подарка.... Тебя тотчасъ узнаешь по вы-
бору... Могила — на ней полуразвалившійся крестъ и зеленая ёлка,
а подлѣ дитя ловитъ бабочку—собачка, поднявши голову, какъ будто
лаетъ на пролетѣвшую птицу.... Подойди ко мнѣ, моя милая.... дай
поцаловать себя.... Не хватай моей руки—дай мнѣ свою... эта ручка
ПЯТИДЕСЯТИЛ'ВТНІЙ ДЯДЮШКА.
129
стоитъ того чтобы расцѣловать ее... Ну, присядемте. Сядь возлѣ
мепя, Лизанька. (Сажаетъ ее подлѣ себя и держитъ ея руку въ своей)-
Катенька (ставши передъ ними). Ахъ, дядині.ка! ха! ха! ха!
Горскій. Что ты, вѣтренипа, такъ хохочешь на меня? Или смѣш-
нѣе меня ничего не нашла?
Катенька (цалуя ею руку). Ахъ, дядинька. не сердитесь — но
это, право, смѣшно....
Горскій. Что-жь именно?
Катенька. Да вы просто щеголь, сами не замѣчая того,—и. чѣмъ
старѣе становитесь, тѣмъ дѣлаетесь щеголеватѣе. Посмотрите: волосы
у васъ причесаны волосокъ къ волоску — коричневый сертукъ вашъ
такъ и отливаетъ, а сидитъ па васъ, какъ будто вы въ немъ и ро-
дились.
Горскій (съ досадою). Эта болтушка вѣчно выдумаетъ какую-ни-
будь глупость....
Катенька (не замѣчая ею досады и садясь подлѣ нею но другую
сторону, съ заботливостію сдуваетъ пушинку съ воротника ею сертука).
Какъ мухъ пристаетъ къ бархату!.... Ахъ, дядинька, какъ идетъ къ
вамъ этотъ золотистый жилетъ—вы въ немъ такъ авантажны.... какъ
будто помолодѣли ...
Горскій. Ты что ничего не говоришь, Лизанька? Эта трещотка
отобьетъ себѣ языкъ.
Лизанька. Милый дядинька, вы знаете, что я не разговорчива.
Впрочемъ, начните—я постараюсь поддержать вашъ разговоръ.
Горскій. Вотъ прекрасно! Я долженъ искать предмета для разго-
вора, какъ темы для ученическаго сочиненія, а ей пужпо стараться
поддержать мой разговоръ!...
Лизанька. Но, милый дядинька, вы напрасно сердитесь и даете
такой толкъ моимъ словамъ....
Горскій (вскакивая). Вотъ прекрасно, моя идеальная красавица!
Да когда-же я сердился? Вы просто нападаете на меня съ нѣкото-
раго времени, сударыня!..
Лизанька. Воже мой! идеальная красавица, сударыня!... (плачетъ).
Горскій. Ну, вотъ и слезы! славно начали день рожденія! («сто-
рону). А все моя хандра, мои досада, которая такъ и ищетъ къ
чему-бы придраться! (вслухъ) Лизанька! милая! не сердись!...
Катенька. Ахъ, дядинька, лучше-бы вы прибили меня,—это-бы
мнѣ было легче, чѣмъ видѣть ея слезы.... И чтб она вамъ сдѣлала?...
Горскій. Лизанька! ангелъ мой! (просебя) О, грубый дикій ха-
рактеръ, несчастный характеръ! (вслухъ) Лизанька, на колѣняхъ
прошу у тебя прощенія!... (становится на колѣни).
Лизанька (вскочивъ съ мѣста). Дядинька, милый дядинька! что
И. ВЬЛППСКіЙ. Т. IV. 9
130
ПО ШОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вы это? Встаньте — или я еще больше заплачу (опираетъ глаза и
улыбается) Видите-ли, я не плачу. Боже мой, сколько важности пу-
стому обстоятельству! На что это похоже!... А все моя глупая чувстви-
тельность!...
Горскій. Нѣтъ, чортъ возьми! это все моя грубость, моя раздра-
жительность!...
Лизанька. Да развѣ мнѣ не пора ужь замѣтить, что вы съ нѣко-
тораго времени на себя не походите, и что этому не можетъ быть
другой нричипы, кромѣ того, въ чемъ страшно увѣриться....
Горскій (прерывая ее). А что, что такое думаешь ты?... Какая
причина?... Я самъ не понимаю ее.... скажи....
Лизанька. Ваше здоровье, милый дядинька, оно должно быть
разстроено.... мнѣ тяжело объ этомъ подумать... не только вамъ ска-
зать.... Вамъ надо обратить на это все свое вниманіе... надо лечиться...
у васъ какая-нибудь важная болѣзнь—не надо запускать ее....
Горскій (враздумъи). Да, конечно... мой характеръ измѣняется...
но я ничего не чувствую... никакихъ припадковъ...
Катенька. Милый дядинька... ваши лѣта... тутъ люди обыкно-
венно начинаютъ чувствовать трудность жизни....
Горскій усъ безпокойствомъ и досадою). Лѣта? Конечно.... но что-
же я за старикъ такой?... Я крѣпкаго сложенія.... болѣвъ почти ни-
когда не бывалъ.... Правда, я не молодой человѣкъ..., во мнѣ странно,
если я ужь кажусь старикомъ....
Катенька (с* лукавою усмѣшкою). А вамъ, милый дядинька. не
хочется казаться старикомъ?
Горскій (сухо). Что-же дѣлать! Если кажусь, то не могу запре-
тить видѣть....
Катенька. Послушайте, милый дядинька, по виду вы. конечно,
не молодой, а пожилой человѣкъ, и притомъ такой любезный, такой
милый, что въ васъ еще можно влюбиться ... по-крайней-мѣрѣ, я съ
охотою вышла-бы за васъ замужъ, еслибы вы въ меня влюбились....
Но характеромъ—воля ваша—вы начинаете етарѣться,—и это огор-
чаетъ насъ. Мы сдѣтства привыкли васъ видѣть веселымъ, оригиналь-
нымъ. милымъ, съ вѣчнымъ хохотомъ, съ всегдашнею улыбкою, и
особенно съ частымъ припѣвомъ „чортъ возьми“, который мы такъ
любимъ....
Горскій. Нашла что любить!.. Вѣдь ты, Катенька, ужь не ре-
бенокъ, и у женщинъ твоихъ лѣтъ всегда бываетъ „чувство прили-
чія" что-ли, какъ вы его называете, а но нашему „скромность11, и у
нихъ ушки вянутъ отъ такихъ грубыхъ словъ и поговорокъ ...
Лизанька. Но, милый дядинька, у васъ это слово такъ мило—
опо выражаетъ вашъ простой, откровенный и прямой характеръ....
ПЯТИДЕГЯТПЛѢТНІЙ ДЯДЮШКА.
131
Горскій. Спасибо за любовь.... Я вамъ вѣрю... но вы уже въ
такихъ лѣтахъ, что мнѣ надо быть съ вами деликатнѣе, осторожнѣе...
Ктому-же, вѣдь всѣ думаютъ, что я вамъ не дядя, а симый дальній
родственникъ... нѣкоторые-же и знаютъ, что я вамъ совсѣмъ не
родня...
Лизанька. Что намъ до зтого?.. Для насъ вы всегда—дядинька,
нашъ милый дядинька... Иначе мы васъ не хотимъ называть... Такъ
кчему-же всѣ ваши холодныя разсужденія о приличіи и осторожно-
сти... не приличіе, а любовь дѣлаетъ людей счастливыми... Лгобите-
же пасъ и обращайтесь съ нами какъ всегда... какъ съ дѣтьми...
какъ съ своими добренькими дѣвочками, какъ вы пасъ всегда назы-
вали... и еще недавно называли... а теперь ужь не называете больше...
къ нашему огорченію...
Горскій. Какъ?.. Да!.. Но ото странно... вы уже не дѣвочки.,
ато, право, начинаетъ становиться грубо, неприлично...
Лизанька. Э, милый дядинька! Вы никогда не были свѣтскимъ
человѣкомъ, ваше обращеніе всегда было просто, но мило... Теперь
вамъ ужь поздно переучиваться...
Горскій. Поздно!.. Да... конечно...
Лизанька. А мы совсѣмъ не невѣсты—мы ваши добрыя дочери—
и все наше счастіе—никогда съ вами не разлучаться...
Катепъка. Прошу за другихъ пе ручаться... но-крааней-мѣрѣ
за меня ,.. Я ужь нашла себѣ обожателя въ особѣ Владиміра Дми-
тріевича и для него готова измѣнить дядинькѣ... Не краснѣйте,
шопвіепг Мальскій, стыдливый кавалеръ...
Лизанька. Ахъ, Катенька, ты всегда такъ далеко простираешь
свои шутки!
Катенька. Почему-же и пе шутить, когда весело шутить?
Л изанька. И когда шутки всѣмъ пріятны—прибавь.
Горскій (враздумьи). Да, Катенька, тебѣ замужъ...
Катенька, Цочему-я:е именно мнѣ? Вѣдь Лизанька старше меня?..
Горскій. Да... конечно... по вѣдь она не говоритъ о замужествѣ...
стало быть, не хочетъ; а ты...
Катенька. Э, дядинька, молчаніе ничего пе значитъ, и кто мол-
читъ,— тутъ-то... Не напрасно говорятъ: „Въ тихомъ омутѣ...а кто
говоритъ о замужествѣ, тотъ-то и не думаетъ о немъ...
Лизанька. Катенька, ты опять съ своими глупыми шутками!..
Катенька. Не сердись, милая Лизанька, вѣдь ты знаешь, что
я болтушка... мепя всѣ такъ называютъ.. Потому, я вру по праву—
чтобъ оправдать свое названіе и не даромъ пользоваться прпвил-
легіею... Нѣтъ, дядппька, что смотрѣть на ея сурьезность и важ-
ность... надо ее замужъ... Я всегда прыгаю и смѣюсь, а она все
9*
132
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
мечтаетъ и задумывается, а это не даромъ... Нѣтъ, замужъ ее, за-
мужъ!.. А чтобъ доказать, какъ искренно я этого желаю, я на пер-
вый разъ отказываюсь отъ своего обожателя, Владиміра Дмитріевича,
и уступаю его ей...
Лизанька (вся вспыхнувъ). Это ужь не глупо, а пошло... Я... ты...
всегда... это досадно... обидно... (плачетъ).
Горскій. Катенька!—глупая дѣвчонка, чортъ возьми! Да ты
лучше-бы зарѣзала меня тупымъ ножемъ!.. Плачетъ!.. Да — опять
плачетъ!., (рветъ на себѣ волосы). Болтушка безтолковая... только и
знаетъ, что вретъ глупости... О, чортъ возьми!..
Лизанька (бросаясь на шею Катенькѣ). Дядинька, дядинька! не
браните Катеньку!..
Горскій. Какъ не бранить, чортъ возьми!.. Да за это убить мало!..
И приплела тутъ чортъ знаетъ къ чему Владиміръ Дмитріевича—
чортъ-бы его побралъ!..
Лизанька. Дядинька, опомнитесь—не совѣетно-ли вамъ... Чѣмъ
тутъ виноватъ Владиміръ Дмитріевичъ?.. Одна дурочка сказала глу-
пость, а другая расплакалась отъ этого, какъ ребенокъ... Вы видите,
я не плачу...
Горскій. Да ты плакала... Л видѣлъ твои слезы... а твои слезы
такъ дороги мнѣ... такъ жгутъ мою душу, что за нихъ отъ меня не
отплачутся и кровавыми слезами!.. Да, плакала... отъ нея, что (чтобъ?) ей
самой вѣкъ плакать!., (посмотрѣвіии вокругъ и остолбенѣвъ отъ изу-
мленія). Ба! да и она плачетъ... Пу, п.іаксивый-же нынче день...
А все я, чтобъ чортъ мепя побралъ, дикаго волка, цѣпную собаку...
Я съ ума сойду... (плачетъ) Вотъ-же вамъ!..
Лизанька и Катепька (ет> одинъ голосъ). Дядинька! милып дя-
дипька!.. Что съ вами?..
Горскій. Ничего... плачу... отъ досады., отъ бѣшенства... Вѣдь
родятся-же люди съ такимъ грубымъ, бѣшенымъ характеромъ, какъ
я... Вотъ-бы душить такихъ при рожденіи!..
Мальскій. Дядюшка, вы себя пе помните... придите въ себя...
Горскій. Конечно... что п говорить... Придите въ себя!., легко
сказать!.. Надѣлать глупостей... наговорить грубостей.,, пошлостей...
заставить плакать... Да, пріятель, тебѣ легко прійти въ себя... вѣдь
ты и не выходилъ изъ себя! Тебѣ что, что она плачетъ!.. По тебѣ,
она хоть умри.. Твое дѣло — сторона... Ты знаешь только вмѣстѣ
гулять... рвать цвѣты... для дядюшки... читать съ ними Пушкина...
фантазировать, мечтать... заноситься за облака... красно разсуждать
о любви.. по профессорскимъ лекціямъ... Ты человѣкъ учепый...
говорить умѣешь... тебя заслушаешься... Ты мастеръ и любезничать
и подслуживаться... а тамъ, какъ дойдетъ до бѣды... тебѣ хоть трава
ПЯТИДЕСЯТИЛВТПГП ДЯДЮШКА.
133
не рости... чортъ-бы тебя взялъ... мечтатель проклятый... философъ
недопеченыи... поэтъ доморощенный!..
Мальскій. Зная васъ хорошо, дядинька, я не сержусь... и больше
вамъ ничего пе скажу....
Горскій. Да тебѣ что?—Тебя чортъ не урезонитъ!...
Мальскій. Полноте, дядюшка—вѣдь вамъ самимъ послѣ будетъ
совѣстно....
Горскій (кланяясь). Благодарю за наставленіе.... Впрочемъ, я ужь
ушелъ отъ наставленій.... Вонъ говорятъ, что я ужь кажусь старъ..
Да! старъ и глупъ!...
Мальскій. Дядинька, кчему все это? Вѣдь я не заплачу—я
крѣпокъ на слезы....
Горскій. Чтб и говорить!—У тебя слезы дороги...
Мальскій. Зато вонъ у нихъ дешевы: посмотрите—опѣ обѣ пла-
чутъ....
Горскій. Да.... плачутъ.... Ну такъ давайте-же всѣ плакать....
О, вы хотите уморить меня медленною смертію!... Дѣти, дѣти! про-
стите меня.... Видно, я и въ-самомъ-дѣлѣ болѣвъ!... Да, болѣвъ....
тяжко болѣвъ.... а не зпаю чѣмъ и отчего.... Можетъ быть, это иппо-
хондрія.... близость къ сумашествію... Я часто задумываюсь такъ,
что не слышу, когда меня зовутъ.... Прежде никогда не бывало со
мною этого.... Иногда безъ всякой причины такъ бываетъ тяжело,
грустно, что умеръ-бы... Л иногда безъ причины радостно.... да и
радость-то какая-то тяжелая.... хуже печали.... а послѣ пея не смо-
трѣлъ-бы па свѣтъ Божій... Иногда на весь свѣтъ такъ досадно,
что радъ на комъ-бы-нибудь зло сорвать.... А таковъ-лп я былъ
прежде?. Бывало лица печальнаго не могу видѣть... Хоть кого такъ
назову бабой.... Да, дѣти.... болѣнъ.... пожалѣйте....
Лизапька и Катенька (обнимая ею). Дядинька, милый, дя-
дииька! безцѣнный дядинька!... Мы будемъ молиться за васъ!... Богъ
помилуетъ васъ!... (цалуютъ ею самого и руки его).
Горскій (цалуя ихъ и рыдая). Мои милыя! чтб-бы я былъ безъ
васъ, а я такъ часто оскорбляю васъ моимъ дикимъ нравомъ.... Во-
лодя, что ты стоишь... подойди ко мнѣ... дай руку... прости... я ви-
новатъ... обними мепя.... поцалуемся.... (Мальскій бросается вму на
шею).
Горскій. Ухъ!—легче стало!... Наказалъ Богъ!...
Лизапька. Полноте, дядинька! Дайте слово не говорить объ
этомъ.
Горскій. Ахъ, Володя! обидѣлъ я тебя!...
Мальскій. Вотъ еще! Я и не думалъ обижаться. Если въ мо-
ихъ словахъ была замѣтна досада, то не за себя, а за нихъ....
134
НО.ТНоЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БТ-ЛННСКАГО.
Горскій. Ты ихъ любишь? .. А?...
Мальскій. А развѣ вы въ атомъ сомнѣваетесь?
Горскій. Да, Володя......люби ихъ.... какъ сестеръ.... безъ фан-
тазій.... Я этимъ ничего особеннаго не хочу сказать.... но такъ.,.,
знаешь.... осторожность не мѣшаетъ.... Ты молодъ.... воображеніе у
тебя пылкое.... Катенька вѣтрена, легка — опа пе увлечется силь-
нымъ чувствомъ.... Лизанька...
Лизанька {прерывая его}. Дядипька!...
Горскій. Л, милая, ничего... я хочу только сказать, что у тебя
воображеніе пылкое, романическое... ты наклонна къ мечтательно-
сти... сердце у тебя чувствительное... конечно, все это нисколько пе
предосудительно... но мнѣ случалось слыхать... и даже видѣть, что
съ такимъ характеромъ часто бываютъ несчастны...
Лизанька. Но кчему все это?.. Я, право, не понимаю... Но не
попти-лп намъ въ садъ... походить до обѣдни... (просебя) Это му-
ченіе!..
Катенька. А будетъ-.ти у насъ нынче кто-нибудь?
Горскій. Ты знаешь, милая, что день рожденія у меня-семей-
ный праздникъ. Это всѣмъ извѣстно, и никто ко мнѣ не ѣздитъ гъ
этотъ день, развѣ по крайней необходимости.
, Катинька. Это жалко!
Горскій. Почему-же? Развѣ тебѣ скучно съ нами? Или кто-ни-
будь тебя особенно интересуетъ?
Катенька. Вы, дядинька, столько надѣлали мнѣ вопросовъ, что
я не знаю, на который сперва и отвѣчать вамъ. Съ вами мнѣ ве-
село; но я люблю многолюдство, и люди для мепя никогда не бы-
ваютъ лишними. Меня никто не интересуетъ особенно—да и кому?—
всѣ такіе смѣшные—это судьи, становые, помѣщики паши... А ихъ
жены и дочки... Все это такъ смѣшно и такъ забавляетъ меня...
Горскій. Шалунья, вѣтреница!
ЯВЛЕНІЕ IV.
Тѣ-же п Иванъ.
Иванъ. Батюшка баринъ, Николай Матвѣичъ... ейбогу-съ. .
Горскій. Что, брать Иванъ, ты никакъ ужь?. .
Иванъ. Пѣтъ-съ, батюшка баринъ Николай Матвѣичъ... ейбогу-съ..
и маковой росинки во рту не было...
Горскій. А капелька ужь попала въ горло?
Иванъ. Ейбогу съ... ужь такъ водится... Нынче, то-есть, день
вашего рожденія, а мы службу господскую знаемъ...
Горскій. Да, я знаю, что ты безъ причины не хватишь.
ПЯТИДЕСЯТИЛѢТНІЙ Д ЯДЫ ШКА.
135
Иванъ. И вѣстимо-съ, батюшка баринъ Николай Матвѣичъ, вѣ-
стимо... то есть всегда или для праздника, или для барской то-есть
радости-съ... для именинъ... для рожденія... А что-бы я бы.гь за
слуга вашей милости... вашъ то-есть день рожденія, батюшка ба-
ринъ Николаи Матвѣичъ., а я-бы то-есть не выпилъ-бы-съ... Вѣдь
я еще служилъ вашему батюшкѣ, покойнику-то барину... царство
ему небесное!.. Матвѣю Ильичу... Право слово-съ...
Горскій. Вѣрю, вѣрю, Иванъ: вѣдь мы съ тобою не вчера по-
знакомились.
Иванъ. А какъ-же-съ!.. Право-съ!.. Сызмаленьку былъ на посыл-
кахъ при батюшкѣ баринѣ Матвѣѣ Ильичѣ... Бывало... царство не-
бесное... безъ Ванюшки ни па часъ... все будь тутъ... а Ванюшкѣ-ю
было всего пять годочковъ... такъ въ барскихъ хоромахъ п росъ..
И покойница барыня... царство небесное... то-есть, матуіпка то ваша
Авдотья Семеновна... юже изволила жаловать... Бывало изъ своихъ
рукъ изволила и розгами Ванюшку... а чашка чаю ужь всегда была...
и тарелка со стола... Вѣдь и батюшка-то мой покойникъ... царство
небесное... Филатъ Кузмичъ, былъ въ милости... онъ и камердинеръ
то-есть, и управляющій... право слово-съ...
Горскій. Ну, хорошо, Ивапъ! Пока ноги держатъ, ты тамъ ие
зѣвай. Послѣ обѣдни придутъ крестьяне—такъ чтобы за угощеніемъ
пе было безпорядка, суматохи. Всего было-бы вдоволь. Самъ не смо-
жешь—скажи Алексѣю и Петру; а пока можешь—хлопочи до упаду.
Ивапъ. То-есть, накажи Богъ... коли споткнусь, пока не свалюсь
совсѣмъ... Вуду бѣгать, что легавая собака... {спотыкается въ дверяхъ).
ЯВЛЕНІЕ V.
Тѣ-же, кромѣ Ивана.
Горскій. Это взадатокъ, что не споткнется, сока совсѣмъ пе
упадетъ! — Ну, дѣти! нынѣшній день нашъ!... сходимъ къ обѣдни...
помолимся Богу... поблагодаримъ его за пашу мирную, счастливую
жизнь.., Потомъ покажемся крестьянамъ... а остальное время — все
наше! Теперь пойдемъ въ садъ — погуляемъ... Время прекрасное...
солнышко ужь высоко... Пойдемте... надо пользоваться жизнію... до-
рожить каждою минутой... Маршъ... {подаетъ руку Лизанъкѣ, а Малъ-
скііі—Катенькѣ).
136
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
ДѢЙСТВІЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНІЕ 1.
Лизанька (оііна). Вотъ уже прошеіъ мѣсяцъ со дня его ро-
жденія, а дѣла идутъ все хуже и хуже... Да, видно приходится
проститься съ нашимъ счастіемъ!., (молчаніе). Боже мой! а какъ мы
были счастливы!.. Одинъ день походилъ на другой, и всѣ дни были
такъ прекрасны... Его любовь замѣняла намъ все и давала все...
Для насъ онъ отказался отъ женитьбы, отъ службы... въ насъ на-
шелъ онъ свое счастіе, нами жилъ, дышалъ, мы были дѣти его
сердца, предметы его попеченій, заботъ, думъ, самыхъ сновъ... А те-
перь какъ онъ перемѣнился! 11 отчего такая перемѣна? За что онъ
такъ возненавидѣлъ меня? Чтб я ему сдѣлала?.. Отчего такая не-
нависть послѣ такой любви?.. Да —онъ ненавидитъ меня... Самыя
ласкц его ужасны: въ нихъ есть что-то странное—когда онъ жметъ
мою руку, или цалуетъ меня —мпѣ становится стыдно и страшно...
Отчего это? — оттого, что его ласки принужденны, насильственны:
онъ хочетъ ими загладить свое дурпое обращеніе со мною — ста-
рается побѣдить свое ко мнѣ отвращеніе... Зачѣмъ онъ не скажетъ
мнѣ прямо, что я ему ненавистна, что намъ надо разстаться... Я
намекну ему объ этомъ—падо-же положить этому копецъ!., (смотритъ
въ окно). Вонъ они идутъ рука съ рукою... оба веселы, довольны...
счастливы... Что-жь, падо-же кому-пибудь быть счастливымъ!..
ЯВЛЕНІЕ II.
Входятъ Катенька и Мальскій.
Катенька (вбѣгая). Ахъ, Лизанька, ты все одна! Что ты тутъ
дѣлаешь?
Лизанька. Ничего.
Катенька. И тебѣ не скучно? Погода такая прекрасная, въ саду
такъ хорошо! А мы все бѣгали съ Владиміромъ Дмитріевичемъ...
Представь себѣ—какая досада!—я стала спорить, что онъ меня не
догонитъ...
Лизанька. Странная фантазія! Ты впередъ могла зпать, что
проспоришь.
Катенька. Да я понадѣялась на его любезность, а опъ былъ
такъ невѣжливъ, что далеко перегпалт, меня, да еще, поровпявшись
с.о мпою, насмѣшливо поклонился...
Лизанька. Вамъ весело... Напрасно вы пе продолжили своего
удовольствія..
Катенька (Маяъскому). Ужь этого я вамъ никогда пе прощу, пе-
ПЯТИДЕСЯТИЛѢТНІЙ ДЯДЮШКА.
137
вѣжливый кавалеръ... Это вы такъ изволите поступать, еще только
объявивши себя моимъ обожателемъ: чтб-же будетъ, когда мы же-
нимся?.. О, непремѣнно отомщу вамъ за это... Лизанька, милая! что
ты гакъ грустно смотришь... ты какъ будто встревожена?..
Лизанька. Ничего, Катенька... такъ, просто... грустно... Мпѣ-бы
хотѣлось поговорить съ тобою...
Катенька. Очень рада! Я для тебя готова цѣлый день проси-
дѣть взаперти, не сходя съ одного стула, что мпѣ всего труднѣе.
Мопзіенг Мальскій, не угодпо-ли вамъ уйти?—Это же кстати, нотому-
что вы досмерти надоѣли мнѣ... Ступайте, ступайте,—и если я пе
позову васъ—не смѣйте являться мнѣ наглаза.
Лизапька. Ахъ, Катенька, ты безъ глупостей ни на минуту!..
Катенька. А тебѣ ужь тотчасъ его и жаль стало! Нѣтъ, ихъ не
надо баловать! Коли назвался обожателемъ, долженъ сносить при-
хоти, капризы, словомъ—быть рыцаремъ въ полномъ значеніи этого
слова... А какъ пріятно повелѣвать этими господами, которые—
паши покорные, слуги, пока остаются еще въ качествѣ обожателей,
а сдѣлавшись мужьями, становятся самовластными повелителями...
О, я не откажусь отъ правъ моего пола, и хоть одному—да ужь за
всѣхъ отомщу .. Подите, подите!
Мальскій [кисло улыбаясь}. Повинуюсь со всею готовностію
(уходитъ).
ЯВЛЕНІЕ III.
Лизанька. Ты, Катенька, кажется, всю жизнь намѣрена дура-
читься...
Катенька. Милая Лизапька, что-жь дѣлать, если это такъ пріятно!
Лизанька. Но пора наконецъ подумать о чемъ-нибудь серьезно...
Катенька. А о чемъ-же напримѣръ?
Лизапька. Разумѣется, о томъ, что ближе къ тебѣ... напри-
мѣръ, хоть о твоихъ отношеніяхъ къ Владиміру Дмитріевичу...
Катенька. Да о чемъ-же тутъ думать?
Лизанька. Ты... любишь его?...
Катенька. Да кого-жь я не люблю?—я всѣхъ люблю...
Лизанька. Ну—ты., влюблена въ пего?
Катенька. Право, не знаю—потому-что не знаю, что такое
влюбляться.
Лизанька. Вышла-ли-бы ты за пего замужъ?
Катенька. Почему-же и нѣтъ, еслибы онъ захотѣлъ на мнѣ
жениться?
Лизапька А еслибы не захотѣлъ?
Катенька. Тогда-бы я вышла за другаго.
138
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Лизанька. За кого-же?
Катенька. Кто-бы посватался. Разумѣется если человѣкъ умный
и благородный за дурака и пошляка я не выйду... Уменъ, благо-
роденъ, любезенъ, да если еще къ тому смѣшонъ немножко, такъ-
что надъ нимъ можно будетъ иногда позабавиться, не оскорбляя
ни его, ни себя—право а не знаю, почему-бы пе итти за такого?
Лизанька. А я такъ, право, не знаю, Катенька, жалѣть о тебѣ,
или завидовать тебѣ должно...
Катенька (пожимая еіі руку). Ни того, ни другаго, милая Ли-
занька. Каждый чувствуетъ, думаетъ и поступаетъ посвоему, какъ
создалъ его, какъ велѣлъ ему Богъ: а Богъ ко всѣмъ справедливъ:
всякому далъ онъ свою долю горя и свою долю радости...
Лизапька (грустно улыбаясь). Какъ, шалунья, такъ и тебѣ далъ
онъ свою долю горя?
Катенька. /V какже? Иногда сгрустнется, иногда както пе хо-
рошо... на душѣ тяжело... внутри волненіе... на все досадно... и себѣ
не рада... Впрочемъ, я счастлива тѣмъ, что рѣдко бываю въ га-
комъ состояніи и скоро выхожу изъ пего...
Лизанька. Я такъ напротивъ: поэтому паши роли не равны...
Катенька. О, нѣтъ, милая Лизанька, равны, совершенно равны.
Я не умѣю тебѣ это растолковать... по я чувствую это, и мнѣ ка-
жется, что наши доли, какъ и доли всѣхъ людей, совершенно
равны... Ты больше меня грустишь, тяжелѣе страдаешь—зато и
твои радости сильнѣе .. И потому, перестанемъ разсуждать и срав-
нивать, а будемъ лучше стараться—терпѣливѣе сносить горе и без-
заботнѣе нредаваться радости, которую посылаетъ намъ добрый
Богъ...
Лизанька. Ахъ, Катенька, никогда не думала я услышать
этого—ты меня радуешь..
Катенька. А какъ-же-бы вы думали обо мнѣ, сударыня?—Вы
все смотрите на меня, какъ на болтушку, и не подозрѣваете, что и
я умѣю не только мечтать, но и философствовать... Впрочемъ, па
меня рѣдко находитъ охота философствовать... Смѣяться, бѣгать,
прыгать, пѣть—както занимательнѣе... Полно-же, глупенькая умница,
горевать—развеселись. А мнѣ пора къ моему кавалеру, котораго я
такъ невѣж.гиво прогнала отъ себя...
Лизанька. И такъ, ты не можешь рѣшите.іьно отвѣчать мнѣ—
любишь его, или нѣтъ?
Катенька. Любить какъ ты понимаешь это слово, то-есть. какъ
страсть, какъ счастіе или песчаетіе цѣлой жизни?—Нѣтъ—я не
люблю его...
ПЯТИДЕОЯТИЛЪТПІЙ ДЯДЮШКА.
139
Лизанька. А будешь-ли такъ любить кого-нибудь и когда-ни-
будь?...
Катенька. Повторяю тебѣ—не люблю; что-же до твоего
другаго вопроса... то... я дамъ тебѣ на него отвѣтъ... когда-нибудь
въ то время, какъ полюблю кого-нибудь... (убѣгаетъ натьвая).
ЯВЛЕНІЕ IV.
Лизанька (одна).
Она, право, лучше меняі... Опа счастлива, а счастіе есть награда
доброй и чистой души, чуждой эгоизма... (молчаніе)..- Я хотѣла го-
ворить съ пей о дядюшкѣ—и не сказала ни слова... Одпако-жь. мнѣ
стало както легче... Опа его пе любитъ; но можно-ли ей повѣрить
въ этомъ... Да еслибъ и такъ—мнѣ-то что въ этомъ? Вѣдь онъ все-
таки только объ ней и думаетъ, только ею и занятъ... Однакожъ
этотъ разговоръ много, много облегчилъ меня... А отчего?... (качая
головою). А! понимаю тебя, хитрое и бѣдное сердце!... Ты торгуешься
съ судьбою, и если не успѣло ничего выторговать, такъ радуешься,
что и другіе не счастливѣе тебя... (молчаніе) Да! во мнѣ есть де-
монъ грѣха!... Я ужь знаю ревность... зависть... Все, все противъ
меня... и противъ всѣхъ васъ, да только одна я должна все нести
на себѣ... Кто-то идетъ... голоса.. дядинька...
Горскій (за дверью)). Смѣлѣй, смѣлѣй, Ѳедоръ Кузьмичъ... Опа
одна... въ гостиной...
ЯВЛЕНІЕ V.
Входитъ Горскій’ и Бгджкинъ.
Горскій. Лизанька, я веду къ тебѣ гостя, Ѳедора Кузьмича...
Бражкинъ (подходитъ къ рукѣ ,'Іизанъки). Здравствуйте, Лиза-
вета Петровна... извипите-съ...
Горскій. Что тутъ за извиненія—люди знакомые—не въ пер-
вый разъ видитесь другъ съ другомъ, (наухо Бражкину) Нѵ, смѣ-
лѣй!...
Бражкинъ (наухо Горскому). Иостойте-съ, Николай Матвѣичъ—
не надо торопиться—чтобъ пе испортить дѣла... сперва не худо
навести справки .. {вслухъ*. Какъ ваше здоровье, Лизавета Петровна?—
то-есть— все-ли вы въ добромъ здоровья? Другими словами—какъ
васъ Богъ милуетъ?...
Лизанька. Благодарю васъ. Я—слава Богу—здорова. Вы какъ?
Горскій (просебя). Здорова! ., а сама блѣдна,—глаза красные—
видно, что плакала... Ужь эти мнѣ слезы, чтобъ вѣкъ мнѣ ими пла-
кать!... (вслухъ) Лизанька, мы пришли къ тебѣ за дѣломъ... Прися-
110
полное собраніе сочиненій нежинскаго.
демте-ко—садитесь-ко, Ѳедоръ Кузьмичъ, да начинайте, ато вѣдь и
конца не будетъ... Пуще всего не забывайте, что мое дѣло—сто-
рона...
Бражкинъ. Да-съ, то-есть, оно извѣстное дѣло—кто въ бѣдѣ,
тотъ и въ отвѣтѣ... (просебя) Ай! да у меня языкъ прилипъ къ
нёбу... и губернатора такъ никогда пе трусилъ... {вслухъ) Лизавета
Петровна... (молчаніе).
Лизанька. Что вамъ угодно, Ѳедоръ Кузмичъ?
Бражкинъ. Мнѣ?... то-есть—что мнѣ угодно?... Да-съ, есть
дѣльце... то-есть, покорнѣйшая просьбица до васъ...
Лизанька. Просьба?... До меня?...
Бражкинъ. Именно такъ-съ... просьбица къ вамъ... и резолюцію
вы-же извольте наложить... Бамъ не безызвѣстно, что я три трех-
лѣтія сряду былъ по волѣ дворянства судьею-съ... имѣю пряжку за
пятнадцатидѣтпюю безпорочную службу... Имѣньице тоже порядоч-
ное-съ—триста душъ по послѣдней ревизіи... чистыхъ, незаложен-
ныхъ... нынче ото рѣдкость .. чинъ небольшой... титулярный... да
вѣдь нынче чины-то даютъ не за выслугу-съ... а за ученье... не
какъ прежде... то-есть, сколько нп служи, а имѣньица не скопишь
порядочнаго... чтобъ подъ старость кусокъ хлѣба имѣть-съ... (ши?-
кашливаетъ, сморкается и нюхаетъ табакъ).
Горскій (проссбя) Ну, занесъ! и смолоду уменъ не былъ, а под-
староеть и совсѣмъ дуракъ сталъ! (вслухъ) Да ото, Ѳедоръ Кузмичъ,
слишкомъ подробно—прямѣе къ дѣлу!
Бражкинъ. Нѣтъ, ужь позвольте, Николай Матвѣичъ, я всегда
поступалъ, какъ прилично солидному и благоразумному человѣку...
когда служилъ, такъ ни одной бумаги не подпишу бывало, пока се-
кретарь десять разъ пе растолкуетъ... Бывало, такъ перо въ руки
и суетъ... Э, нѣтъ! Семенъ Авдѣичъ, говорю ему, я люблю аккурат-
ность, чтобъ послѣ оглядокъ пе было... вѣдь не равенъ часъ... И
такъ-съ, съ позволенья вашего. Лизавета Петровна, то-есть, всего
титулярный... за то пряжка за пятнадцатилѣтнюю безпорочную
службу... Отъ батюшки-покойника досталось мпѣ сто душъ... да за
покойницей женой взялъ я пятьдесятъ.. а теперь у меня до трехъ-
сотъ имѣется... то-есть—не расточилъ, а пріумножилъ-съ... Три года
живу въ деревнѣ, безъ жены и безъ должности... занимаюсь устрой-
ствомъ хозяйства... дѣтей двое-съ... Ѳедюшѣ четырнадцать, а Маша по
двѣнадцатому годочку... воспитаны въ страхѣ Божіемъ...
Лизапька. Я все это давно ужь знаю, Ѳедоръ Кузьмичъ—вѣдь,
вы старинный пріятель дядинькѣ, и я еще съ ребячества знаю васъ
и дѣтей вашихъ, и помню вашу Авдотью Сидоровну.. Такъ кчсму-
же всѣ эти подробности?...
ПЯТИДЕСЯТИЛѢТІЙ ДЯДЮШКА -
ш
Бражкинъ. Такъ нужно-съ... для аккуратности больше... чтобъ
послѣ оглядокъ не было... позвольте все сказать... Послужной спи-
сокъ безъ замѣчаній... три года служилъ судьею... изъ сего слѣ-
дуетъ: наскучивъ вдовствомъ, которое несообразно съ моимъ харак-
теромъ и привычками .. иногда—знаете—скучно, коли и побраниться
не съ кѣмъ... я давно имѣлъ желаніе снова вступить вь законное
супружество... Зная васъ, какъ дѣвицу, исполненную достоинствъ и
воспитанія, благоразумную—то-ееть—солидную, я давно уже наме-
калъ Николаю Матвѣичу о моемъ намѣреніи предложить вамъ руку
и сердце—какъ нынче говорятъ, да Николай Матвѣичъ все както
нерѣшительно объяснялись по этому предмету, отговариваясь вашею
молодостію п несообразностію нашихъ лѣтъ... но нынѣшній день я
пріѣхалъ съ тѣмъ, чтобы требовать рѣшительнаго отвѣта ибо
дальнѣйшее отлагательство онаго, особливо вслучаѣ отказа, можетъ
быть причиною, что я упущу другую какую-нибудь выгодную пар-
тію...
Лизапька. Я... конечно...
Бражкинъ (перебивая ее). Позвольте, позвольте, Лизавета Пе-
тровна... мнѣ всегда трудно приступить къ дѣлу и начать рѣчь—а
коли ужъ началъ—люблю аккуратность... Дайте-же мнѣ все сказать...
Итакъ-съ. нынѣшній день я пріѣхалъ за рѣшительнымъ отвѣтомъ...
Николай Матвѣичъ сказали мнѣ, что они-де не хотятч, пи принево-
ливать, ниже сопѣтывать... то-есть, понынѣшнему... да это съ одной
стороны и хорошо... то-есть, показать видъ что не хочу неволить...
то-есть—даго волю... Пойдемте, говоритъ, Ѳедоръ Кузмичъ, вмѣстѣ—
она-де теперь въ гостиной, и вы при мнѣ и сдѣлайте предложеніе...
Не захочетъ—жаль, а дѣлать нечего, согласится—очень радъ войти
въ родство съ стариннымъ пріятелемъ и почтеннымъ человѣкомъ.......
Вотъ-съ мы къ вамъ и пришли... К.онечно-съ, я человѣкъ не моло-
дой... мнѣ ужь за пятьдесятъ... да зато нравъ у мепя смирный...
мухи пе трону... Послѣ обѣда люблю всхрапнуть—а вечеркомъ глав-
ное запятіе въ мушку... очень пріятная игра-съ... я васъ выучу...
Вообще я надѣюсь, что вы, какъ благоразумная дѣвица, будете смо-
трѣть больше на существенность... Надо чтобъ мужъ былъ человѣкъ
опытный, могъ руководить жену... не пылилъ-бы, а любилъ... (встаетъ
и кланяется) Вотъ теперь я сказалъ все аккуратно, и жду вашего
рѣшенія... Не прикажете-лп, какъ велитъ законъ, выйти просительно
изъ присутствія?...
Лизанька. Да-съ... конечно... мнѣ надо подумать... я скажу дя-
дипькѣ...
Бражкинъ. Хорошо-съ, Лизавета Петровна, я оставлю васъ съ
нимъ однихь-съ (уходитъ).
142
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНі КАГО.
ЯВЛЕНІЕ VI.
ЛИЗАНЬКА И ГОРСКІЙ.
Лизанька, Дяденька, чтб все ото значитъ?
Горскій. Какъ что? Развѣ ты не видѣла и не слышала?
Лизанька. Вы нынѣшній день необыкновенно веселы, дядинька!...
Если васъ такія комедіи забавляютъ, то я, при всемъ моемъ отвра-
щеніи къ нпмъ готова забавлять васъ...
Горскій. Что это значитъ?
Лизанька. Какъ что? Развѣ вы не видѣли и не слышали?
Горскій. Да не понялъ.
Лизанька. Я также, дядинька.
Горскій. Кто-жъ намъ растолкуетъ?
Лизанька. Начнемте съ васъ. Скажите мнѣ, чтб значитъ сва-
товство Бражкина?
Горскій. Какъ что? Оно значитъ ли больше, ни меньше, какъ
сватовство...
Лизанька. Но, милый дядинька, вы мучите меня вашимъ тономъ.
Бога ради скажите—вы шутите, или пѣтъ?..
Горскій, Но, моя милая, развѣ я говорилъ что-нибудь — гово-
рилъ Бражкинъ, а я только слушалъ. Коли онъ тебѣ пе нравится —
я пе принуждаю тебя.
Лизанька. Но развѣ вы могли подумать, что опъ можетъ мнѣ
понравиться?
Герскій. Это пе мое дѣло, милая. Мой долгъ былъ довести до
твоего свѣдѣнія, а во всемъ прочемъ—мое дѣло сторона.
Лизан ька. Развѣ вамъ неизвѣстно, что я и прежде знала о затѣяхъ
Бражкина? Вы также о лихъ знали? Неужели-же вы не могли отка-
зать ему наотрѣзъ, не приводя его ко мнѣ и не заставляя мепя слу-
шать пошлости стараго глупца?..
Горскій. А почем)-же онъ глупецъ?—Не нравится—дѣло другое,
и въ этомъ тебѣ никто не указъ. Но человѣкъ онъ добрый, по-
чтенный...
Лизанька. Да... въ-самомъ-дѣлѣ... и достаточный... Я теперь даже
не вижу причины, почему-бы должна была отказать ему...
Горскій. Да, ты вольна и отказать и дать слово... это совер-
шенно въ твоей волѣ... Но я... мой долгъ... Тебѣ пе вѣчпо-жежить
у меня... Л становлюсь старъ... ты въ такихъ лѣтахъ, что надо поду-
мать, чтобъ тебѣ пристроиться... Замужество одна дорога для жен-
щины...
Лизанька. Вы, дядинька, такъ основательно разсуждаете и такъ
убѣдительно говорите, что я невольно соглашаюсь съ вами... Въ-
ІГЯТИДЕСЯТИЛТ.ТШЙ ДЯДЮШКА.
143
самомъ дѣлѣ... я сирота... у меня нѣтъ отца... матери... Мое поло-
женіе со-дпя-па-дрпі- становится страннѣе... тяжелѣе... (звонитъ)
Маша! Маша!..
Горскій Что ты хочешь дѣлать?
Лизанька. То, за что вы меня похвалите, (входитъ Маша)
Позови сюда Ѳедора Кузмича.
Маша. Слушаю-съ (уходитъ).
Горскій. Зачѣмъ-же его сюда? — Я лучше елмъ скажу ему, что
ты несогласна...
Лизанька. Да я совсѣмъ не то хочу сдѣлать, дядинька... Я въ
такихъ лѣтахъ, что надо подумать, какъ-бы пристроиться... вы ста-
новитесь стары... замужество одна дорога для женщины... (молчаніе).
Горскій. Да... такъ., конечно.. Но что-же ты хочешь сдѣлать?..
Лизапька. Выйти за Бражкина, а сперва сказать ему объ этомъ?
Горскій. Сумасшедшая, злая дѣвочка!.. Да кто-же тебя прину-
ждаетъ къ этому?.. Выйти за стараго дурака, подъячаго!..
Лизанька. Нѣтъ, дядинька, за добраго, почтеннаго человѣка...
Горскій. А!..
Лизанька. Что-жь тутъ страннаго? Не сами-ли вы хотѣли этого?..
Горскій. Хотѣлъ?...
Лизанька. Да дядинька, хотѣли, и почему-бы вы ни хотѣли—
я исполню ваше желаніе... Да! ваше желаніе, дядинька—вы пе будете
больше видѣть въ своемъ домѣ топ, которую вы прежде такъ нѣжно,
такъ отечески любили, а теперь...
Горскій. Силы небесныя!.. Что говоритъ она!., (падаетъ въ кресло)
Но нѣтъ, — это или во спѣ... или я съ ума сошелъ... (хвататися
руками за голову).
ЯВЛЕНІЕ VII.
ГѢ-же и Бражкинъ.
Бражкинъ. Что-жь хорошенькаго скажете, Лизавета Петровна?—
Какое рѣшеніе воспослѣдовало? На то сдѣлать по формѣ, а главное—
аккуратно. Что-же вы мнѣ скажете?
Лизанька. Я... рѣшилась... (Горскій пристально и дико смотритъ
на нее).
Бражкинъ. Рѣшились?.. Скоренько- надо-бы попросить отсрочки
дпя на три... подумать... то есть—такъ водится... такая ужъ форма.
Лизапька. Я рѣшилась сама сказать вамъ.
Бражкинъ. Да—что вы то-есть согласны... не хотите замедлять
рѣшенія: судебными формами... Да—дѣло дѣвичье... молодое... формъ
не зпаютъ... Да оно и лучше—что тянуть!..
Лизанька. Да, я рѣшилась сама сказать вамъ, не утруждая
144
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ДЯДИНЬКИ, что хотя я и чувствую цѣпу чести... которую вы мнѣ
дѣлаете... Вы человѣкъ почтенный... достойный любви.. но... изви-
ните .. я не могу... (упадаетъ въ изнеможеніи на стулъ, закрывая
глаза руками).
Бражкинъ. Какже?.. Что такое?.. То-есть...
Горскій (вскочивъ съ креселъ). Ты не понялъ, такъ я тебѣ рас-
толкую... Видишь-ли, въ чемъ дѣло, Ѳедоръ Кузмичъ: ты человѣкъ
добрый, хорошій—мы съ тобою старинные пріятели—я тебѣ желаю
всякаго счастія,—по ищи себѣ другой невѣсты, а на насъ не сердись.
Понятно?..
Бражкинъ. То-есть—затылокъ-съ, Николай Матвѣичъ?..
Горскій. Да, какъ хочешь — только въ рекруты на этотъ разъ
ты не цопалъ. Но пойдемъ отсюда: Лизанька—видишь — нездорова.
Бражкинъ. Да какже-съ?.. Помилуйте, Николай Матвѣичъ...
Я вѣдь-было совсѣмъ обнадѣялся... И вдругъ... въ мои лѣта... полу-
чить такой аффронтъ отъ дѣвочки...
Горскій. Л—чортъ возьми! еще сталъ толковать!—Пе доволенъ—
такъ подавай просьбу по формѣ!
Бражкинъ. Да постойте-съ, Николай Матвѣичъ, вѣдь вы могли-
бы давно сказать мнѣ это, ато вы сами позвали меня къ Лизаветѣ
Петровнѣ—что же-съ, развѣ насмѣхъ?
Горскій. А, чортъ возьми!.. Ну, да!—я сдѣлалъ глупость—вино-
ватъ, Ѳедоръ Кузм и чъ, но объ этомъ больше ни слова! Коли хочешь—
отобѣдай у мепя ныпче, и будемъ постарому пріятелями; не хо-
чешь—только чтобы объ этомъ и помину пе было... А теперь пойдемъ.
Бражкинъ. Вотъ что-съ, Николай Матвѣичъ—отойдемте всто-
ропу—я вамъ сообщу посекрету... (отводитъ то ві-торону и говоритъ
ему вполголоса). Обѣдать я останусь, а ссориться намъ не пужно-съ;
можетъ быть, дѣло обойдется и такъ-съ: Лизавета Петровна, можетъ
статься, еще и одумаются...
Горскій. Да—пусть будетъ хоть и такъ; только уговоръ лучше
денегъ—(жметъ ему руку) коли одумается—я скажу вамъ—но вы
все-таки ни слова объ этомъ пи мнѣ, ни ей, пока я самъ не заго-
ворю съ вами.
Бражкинъ. Хорошо-съ, Николай Матвѣичъ. Только ужь вы, по-
жалуста, то-есть, пе оставьте своими благими совѣтами... постарай-
тесь уговорить... Вѣдь молодо-зелѳпо... умъ хорошо —два лучше
того...
Горскій. Хорошо, хорошо. Я все сдѣлаю—будьте спокойны; по
смотрите-же—пока я самъ пе заговорю—вы ни слова. Пойдемъ.
Это кто?
ПЯТИДЕСЯТИ ЛѢТНІЙ ДЯДЮШКА
145
ЯВЛЕНІЕ VIII.
Входятъ: Катенька, Хватова, съ дочерью и сыномъ, Коркинъ.
Катенька. А я, дядинька, веду къ вамъ госгей—встрѣчайте.
Горскій. Милости просимъ! (гляОя на Хватова) А это кто? Ба!
Платоша! Здорово, другі! обнимемся. Да тебя и узнать нельзя! Мо-
лодецъ молодцомъ!—Мундиръ—эполеты—усы—лицо загорѣло —весь
возмужалъ!
Хватова. Можно перемѣниться, Николай Матвѣичъ—вѣдь де-
сять лѣтъ лямку-то тянулъ! Зато ужь и подпоручикъ!
Горскій. Такъ—да мнѣ все странно. Я все помню мальчика-по-
вѣсу, который бывало коли пе голубей гонялъ, такъ ужь вѣрно со-
бакъ стравливалъ... А теперь—вотъ тебѣ и Платоша!—Нѣтъ, ужь
цѣлый Платонъ Васильевичъ! Я было, признаюсь, и проку въ немъ
не чаялъ—онъ вонъ какой молодецъ вышелъ! Тото служба-то цар-
ская—хоть кого такъ вышколитъ.—Давно-лп къ намъ?
Хватовъ. Третьяго дня ігрибыли-съ, а нынче матушка непре.-
мѣнно захотѣла, чтобы къ вамъ-съ. Да и самому-съ страхъ какъ
хотѣлось увидѣться...
Хватова. Какже, какже! Вѣдь вы его благодѣтель, а благодѣте,-
лей забывать грѣхъ. Имъ первый почетъ.
Горскій. Ну, что тутъ за благодѣтели! я не люблю этого.
Хватова. Какъ-же, какъ-же, Николай Матвѣичъ! вѣдь опъ у
меня по седьмому годочку остался сиротою. Гдѣ-бы мнѣ, горемыч-
ной вдовѣ, возиться съ нимъ. Мальчику было ужь восьмнадцать
.лѣтъ, а онъ только-что читать, да писать кой-какъ зналъ. А маль-
чикъ былъ озорной—бывало и не усмотришь. Такъ-бы все и шал-
берничалъ. Въ судъ записаться не хотѣлъ и слышать—наладилъ
себѣ: въ полкъ, да въ полкъ. Ужь вы, Николай Матвѣичъ, пристали
ко мнѣ: „что парню шалберничать—въ полкъ такъ въ полкъ, благо
охота есть1*—почти насильно снарядили въ путь, дали письмо къ
полковнику, нашли попутчика надежнаго человѣка, да и на дорогу
снабдили...
Горскій. Э, Матрена Карповна, вѣдь ты какъ ужь зачнешь—
такъ и бѣги вонъ. А помнила-бы пословицу—кто старое, помянетъ,
тому глазъ вонъ!
Хватова. Нѣтъ, Николай Матвѣичъ, что ни говорите—а я не
перестану за васъ Богу молиться! Я не какая-нибудь неблагодарная
тварь... Что-бы я за свинья была, чтобъ забыла благодѣянія...
Бражкинъ (подходитъ къ рукѣ Хватовой). Здравствуйте, Ма-
трена Карповна—вы заговорились—и не видите меня, а я ужь вамъ
кланялся, кланялся...
В. БѢЛИНСКІЙ. Т. IV. 10
146
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИН( КлГО.
Хватова. Извините, батюшка Ѳедоръ Кузмичъ, не взыщите,
отецъ родной...
Бражкинъ. Ничего, ничего-съ... Я здѣсь на цѣлый день... Какъ
всхрапну послѣ обѣда, гакъ пожалуете, Матрена Карповна, въ мушку
со мною... Такая привычка... Какъ женился,—дня не проходило,
чтобъ вечеромъ не занялся—преиріятная игра...
Хватова. Съ большимъ удовольствіемъ-съ. А вотъ мой ІІ.іато-
шинъка- пе оставьте ласкою своею...
Бражкинъ (поналивавшись съ Хвашовымъ). Прошу любить и жа-
ловать... Три трехлѣтія служилъ но волѣ дворянства судьею. Имѣю
пряжку за пятнадцатплѣтнюю безпорочную службу... Имѣнія триста
душъ, не заложенныхъ... благоустроенныхъ... я люблю аккурат-
ность...
Горскій. Объ этомъ послѣ, Ѳедоръ Кузмичъ—вѣдь пе вь по-
слѣдній разъ видитесь...
Бражкинъ. Пѣтъ, Николай Матвѣичъ,—нужна аккуратность...
Чтобъ послѣ—знаете—оглядокъ не. было...
Хватова. Здоровы-.іи ваши дѣтки, Ѳедоръ Кузмичъ—Марья Ѳе-
доровна и Ѳедоръ Ѳедорычъ?
Бражкинъ. Слава Богу-съ. Ѳедора-то Ѳедоровича я нынче не-
множко посѣкъ—все балуетъ—бумагу крадетъ у меня на змѣи. Бу-
маги-то всего было у меня десточка—давно ужь не писалъ—вѣдь я
рѣдко пишу—гляжу: до половины растаскалъ. Ну ужь—говорю—какъ
хочешь, а надо баню задать. Что дѣтей баловать... въ страхѣ Бо-
жіемъ надо ихъ воспитывать.
Горскій (смотря на эту сцену, оборачивается и видитъ Кор-
кина). А, Алексѣй Степановичъ, и вы къ намъ пожаловали!..
Коркинъ (смѣясь). Какъ-же—съ тетушкой пріѣхалъ. Какъ прі-
ѣхалъ кузинъ, такъ и должностью не отговорюсь...
Хватова. Что тутъ, батюшка, за отговорки! Вѣдь не чужіе—
свои. Слѣс.иииться грѣхъ предъ бѣдной родней. Тебѣ была другая
дорога—сестрино счастіе, не моему чета—она вышла за богатаго—
зато ты, батюшка, служилъ въ кавалерахъ—дослужился ротмистра,
и не успѣлъ двухъ лѣтъ пробыть въ отставкѣ, какъ и попалъ въ
исправники. А моему Платошепькѣ хотя-бы въ становые Богъ далъ.
Что ему больше въ іюлку-то дѣлать. Вѣдь сколько пи служи, а не
много наживешь. А здѣсь-то оно хоть и пе парадно, да теплѣй и
покойнѣй. Не правда-ли, Николай Матвѣичъ?
Горскій. Что-жь—коли есть охота промѣнять военный мундиръ
на штатскій—съ Богомъ, а мы похлопочемъ.
Хватова. Дай вамъ Богъ здоровья, Николай Матвѣичъ, а у меля
вся надежда на васъ, да на Алексѣя Степаныча.
ПЯТИДЕСЯТИЛѢТІИ® ДЯДЮШКА. 147
Горскій. Ну что, братъ Платонъ Васильевичъ—какъ послужилъ,
гдѣ побывалъ?
Хватовъ. Выли кое-гдѣ—и въ Туречинѣ походили.
Бражкинъ. Вотъ страсти-то! Чай частенько приходилось такъ,
что и небо съ овчинку казалось—пе то, что у пасъ—сиди въ при-
сутствіи на стулѣ—не упадешь—развѣ задремлешь...
Горскій. Коли назвался груздемъ—полѣзай въ кузовъ. Молодому
человѣку стыдно трусить
Бражкинъ. Ну, что, Платонъ Васильевичъ—побывали п вь Пе-
тербургѣ и въ Москвѣ?
Хватовъ. Въ Петербургѣ не были, а въ Москвѣ были-съ. Боль-
шой городъ—церквей очень много.
Хватова. Какъ-же, батюшка Ѳедоръ Кузмичъ, вчера цѣлый не
черъ разсказывалъ все объ Иванѣ Великомъ, да о Сухаревой башнѣ...
Хватовъ. Болыпой-съ мопуметъ! А царь-пушка-то—чай изъ нея
и стрѣлять-то нельзя-съ. А хорошо, кабы тарарахнули хоть разокъ-
чай стеклы-бы повыбило...
Горскій. Ну что, Платомъ Васильевичъ, охотники у васъ въ
полку повеселиться? Мы такіе были плясуны, что носомъ чуяли, гдѣ
балъ и много барышень.
Хватовъ. Какъ-же-съ, Николай Матвѣичъ, господа офицеры у
пасъ—преобразованные-съ. Во всемъ полку нѣтъ нп одного, чтобы
не умѣлъ мазурки и французскаго кадреля, окромѣ вальсовъ, экосе-
цовъ, польскихъ и матрадуровъ. Вотъ ужь на что я—и то разомъ
выучился. Не хотѣлось тоже отъ другихъ отстать. Вообще общество
у насъ прекрасное. Играютъ и въ банчикъ; капельки мимо рта нашъ
братъ офицеръ не проронитъ, а ужь зато, коли гдѣ у помѣщика
балъ или вечеринка—мы изъ первыхъ тамъ. Почитать тоже любимъ.
У насъ, въ полку, и „Библіотека" получается. Очень хорошій жур-
налъ—самъ Смирдинъ печатаетъ-съ, а Брамбеусъ иногда такія пули
отливаетъ, что такъ вотъ и катаемся со смѣху—животы надорвемъ.
Особенно хороши повѣсти—тамъ все экивоки-съ, да такіе, что какъ
иной вспомнитъ свои проказы, такъ только усы покручиваетъ, да
ухмыляется, злодѣи...
Анна Васильевна. Ахъ, братецъ, а какіе стихи вамъ въ „Би-
бліотекѣ" больше нравятся?
Хватовъ. Да всѣ хороши, сестрица: вѣдь Брамбеусъ самъ по-
правляетъ!
Анна Васильевна. Ахъ, я больше всего люблю господина Ти-
мооеева—вотъ, Катерина Петровна, не помните-ли вы—какъ бишь
они начинаются—„Скучно, дядя" —такъ кажется. А мистеріи его—
какія страшныя—все о преставленіи свѣта...
10*
148
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Хватовъ. Да, господинъ Тимоаеевъ—поэтъ важный—пишетъ съ
большимъ чувствомъ —лучше Пушкина.
Горскій. Ну, Платонъ Васильевичъ, потише, потише, ато какъ
разъ бѣду наживешь: Катенька у меня—горой за Пушкина, а коли
Лизанька присоединится къ ней—такъ не радъ будешь, что и ска-
залъ...
Хватовъ Ахъ—иявините-съ—я, право, не зналъ-съ... А впро-
чемъ вѣдь все равно-съ—все аллегорики-съ, то-есть неправда, а вы-
думано-съ ..
ЯВЛЕНІЕ IX.
Входитъ Иванъ.
Иванъ. Батюшка баринъ Николай Матвѣевичъ, на столъ гото-
во-съ—и кушанье подано-съ... (уходитъ).
Горскій. Пу, гости мои дорогіе—хлѣба-соли покушать прошу
покорно. Пойдемъ-ко, Матрена Карповна—ты у меня похозяйни-
чаешь.
Бражкинъ. Да... я чувствую большой аппетитъ... а послѣ обѣда
всхрапну немножко... а какъ встану, такъ не забудьте-же, Матрепа
Карповин—въ мушку... (ас/ь уходятъ).
ДѢЙСТВІЕ ТРЕТІЕ.
ЯВЛЕНІЕ I.
Горскій и Хватова.
Хватова. Да, да, Николай Матвѣичъ—что и говорить—надо дѣ-
токъ пристроить. Это пуще всего. Мнѣ бѣдной, горемыптной вдовѣ,
немного надо: благодари Бога и добрыхъ людей, я сыта по горло,
а теплый уголокъ еще отъ мужа-покойника достался. Я-же всѣмъ
умѣю услужить и угодить: тамъ похозяйничаю—тутъ пошью—здѣсь
сватебку сложу—а мнѣ все спасибо да спасибо. Куда ни пріѣду,
вездѣ какъ къ себѣ домой—какъ къ роднымъ, право—всѣмъ до меня
нужда. Теперь только одна забота—дѣтокъ пристроить.
Горскій. Ну, да вѣдь въ отставку выйти--не большая мудрость,
а въ становые нопасть—-не Богъ знаетъ что. По мнѣ — чтб могу—
все сдѣлаю.
Хватова. Зачѣмъ пріѣхалъ къ вамъ Ѳедоръ Кузьмичъ?
Горскій. Какъ зачѣмъ? Развѣ ты въ первый разъ видишь его
у меня въ домѣ?
Хватова. Я знаю, что вы старые знакомые—да я кое-что слы-
шала...
ІІЯТИДЕСЯТИЛѢТНІЙ ДЯДЮШКА.
149
Горскій. Правду сказать, Матрена Карповна - подѣломъ тебя
бранятъ, что ты любишь все слышать, да потомъ болтать.
Хватова. И, батюшка, вотъ ужь ты тотчасъ и въ гору пошелъ!—
Что-жь такое? — Слухомъ земля полнится, да онъ-же и самъ ужь
давно проговаривалъ мнѣ объ этомъ...
Горскій. А хоть-бы и такъ—что-жь тутъ особеннаго?—Дѣло
обыкновенное.
Хватова. Тото, тото, Николай Матвѣичъ! Суженаго конемъ не
объѣдешь. Конечно, человѣкъ-оть опъ хорошій и съ состояніемъ, да
ужь старъ—вдовецъ—да ктому-же и дѣти есть. Я давича, глядя на
Лизавету Петровну, чуть не заплакала. Сидитъ, моя голубушка, и
слова не молвитъ, а ужь такая печальная...
Горскій. Да что ты, чортъ возьми! или съ ума сошла—Съ чего
ты взяла, что Лизанька пойдетъ, а я отдамъ за этого урода?
Хватова. А! такъ вы не согласны! Я сама тоже думала и всѣмъ
говорила: „Что вы! захочетъ-ли Николай Матвѣичъ погубить дѣ-
вушку?—Конечно, родня дальняя, да вѣдь онъ ихъ любить пуще
дочерейг У ннхъ-же есть и достаточекъ — такъ можно пріискать
женишковъ и получше. Все ужь хоть не богатый, да по-крайней-мѣрѣ,
былъ-бы молодой человѣкъ “.
Горскій. Какъ-же—вотъ тотчасъ и отдамъ за то, что молодъ!..
Ужь пе хочешь-ли посватать—ты вѣдь изстари свахой слывешь...
Хватова. А что-жь?—попытка не пытка—спросъ не бѣда. Голень-
кій охъ, а за голенькимъ Вотъ. А хотѣла-бы я поклониться тебѣ,
Николай Матвѣичъ. Что-же въ дѣвкахъ-то засиживаться—вѣдь ужь
ей двадцать лѣтъ...
Горскій. Счигала-бы ты лучше годы своей дочери — чай ужь
давно подтридцать...
Хватова (плачетъ). П—батюшка! дѣло сиротское, бѣдное... можетъ,
и вѣкъ въ дѣвкахъ просидитъ...
Горскій. Ну, ну, добро—полно плакать-то. Мпѣ некогда—скажи—
что надо.
Хватова. Батюшка Николай Матвѣичъ, осчастливь бѣдную вдову
и сиротъ... будь имъ отцомъ роднымъ... Платошеньку надо женить—
онъ сирота и она сиротка—такъ за ихъ сиротство, можетъ, Богъ и
дастъ имъ счастіе...
Горскій. Э, Матрена Карповна—не туда поѣхала!
Хватова. Конечно, батюшка, куда-же иамъ—мы люди бѣдные—
а у нихъ есть достаточекъ...
I орскій. Не то, все не то—то-есть, не съ той стороны заѣхала.
Знаешь—я вѣдь неволить не буду, а согласись она—я радъ.
150
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БІі.ТИНСКАГО.
Хватова. Да. да! что и говорить батюшка Николай Матвѣичъ...
Горскій. Да вѣдь они еще другъ-друга не знаютъ?..
Хватова. Свыкнутся, Николай Матвѣичъ. свыкнутся—а тамъ
Богъ дастъ и ладъ и совѣтъ...
Горскій. Ну, тамъ какъ знаешь — хлопочи сама—тебѣ не при-
выкать-стать къ этому, а мое дѣло—сторона.
Хватова. Ну такъ вотъ я только объ этомъ-то и хотѣла вамъ
сказать...
Горскій. Ну, хорошо, хорошо—тамъ посмотримъ... {уходитъ}.
ЯВЛЕНІЕ II.
Хватова [одна).
Вишь, старый чортъ, и подступу нѣтъ къ его пріемышамъ. Будто
и нивѣсь что!.. Что у нихъ рожицы-то смазливы, иофрапцузски
болтаютъ, да состояньице есть — такъ и думать пе смѣй объ нихъ!
, [а добро — ужь — поставлю-же и я на своемъ — пе мытьемъ, такъ
катаньемъ возьму, а не удастся — дамъ волю языку... Старикъ-отъ
что-то на себя не похожъ, да и Иванъ мнѣ что-то проговаривалъ
Надо съ нимъ потолковать. — ато тутъ что-то не ладно—нѣтъ-ли
штукъ какихъ?.. А вотъ какъ быть съ Алексѣемъ Степановичемъ-
то — слово скажетъ — бѣда. Онъ теперь ждетъ, что я ему скажу:
небось—утѣшу! Да вопъ никакъ и онъ.
ЯВЛЕНІЕ III.
Хватова и Коркинъ.
Коркинъ. Ну-что, тетушка?—Развѣдали-ли вы что-нибудь?— За
Мальскаго хочетъ отдать?—это вѣрпо?..
Хватова. Ничего, ровно ничего не узнала. Только видно, что
старику-то крѣпко не посердцу всѣ эти предложенія. Кажется, опъ
и думать но хочетъ, чтобъ разстаться съ пи ми.
Коркинъ. Ну, такъ вы слишкомъ-то и не приставайте къ нему,
чтобъ не испортить дѣла. Лучше подождать...
Хватова. Что и говорить, батюшка—поспѣшишь—людей насмѣ-
шишь. А гдѣ Платошенька?
Коркинъ. Да тамъ—въ саду.
Хватова. Пойти п мнѣ туда {уходитъ}.
ЯВЛЕНІЕ IV.
Коркинъ {одинъ}.
Мерзкая баба лукавитъ. Я ужь вижу, что она номатеринеки хло-
почетъ о своемъ Платошеньхѣ. Да пусть хлопочетъ! Мнѣ всего лучше
ПЯТИДЕСЯТИлѢтНІЙ ДЯДЮШКА.
151
прямо приступить къ дѣлу. Откажутъ наотрѣзъ — по-крайпей-мѣрѣ.
не будетъ пустыхъ надеждъ и ожиданій: согласятся... (потирая
руками) охъ, плоха надежда... Этотъ Владиміръ Дмитріевичъ... Во
всякомъ случаѣ надо самому дѣйствовать, ато одно посредничество
этоп бабы можетъ вс₽ испортить...
ЯВЛЕНІЕ V.
Коркинъ и Горскій.
Горскій. А! Алексѣй Степановичъ — вы что-то тутъ философ-
ствуете.
Коркинъ. Нѣтъ, просто разсуждаю объ одномъ дѣлѣ — очепъ
важномъ для меня. . я объ немъ давно ужь думаю...
Горскій. А что такое?
Коркинъ (съ замѣшательствомъ смѣясь). Дѣло не мудреное, да
сказать-то мудрено...
Горскій. Ну, такъ и есть! Нынѣшній день я ужь наслушался
лтихъ дѣлъ! Скажите скорѣе и прямѣе: вѣрно предложеніе насчетъ
которой-нибудь изъ моихъ племянницъ?
Коркинъ. Вы угадали...
Горскій. Да, съ нѣкотораго времени м сталъ очень догадливъ...
(просебя) Вижу куда ты мѣтишь, голубчикъ!.. Лизанька молода...
прекрасна... а ты и безъ очковъ хорошо видишь...
Коркинъ. Кажется, вамъ это непріятно?..
Горскій. Не то, что непріятно—а хлопотно. Я отдѣлывайся—
а онѣ всторопѣ. Скажешь имъ—такъ послѣ и самъ не радъ. Впро-
чемъ, я ей поговорю—и скажу вамъ ея отвѣтъ. Повѣрьте, что если
дѣло пойдетъ на ладъ—я буду рядъ всею душою. Только вы—Бога
ради—сами ничего не говорите ей—все дѣло испортите.
Коркинъ. Куда говорить—и подумать страшно; такъ въ жаръ
и ознобъ и бросаетъ. Страшнѣй, чѣмъ, бываю, на приступъ итти.
Горскій. Л кажется, вы вицѣли свѣтъ и женщинъ?..
Коркинъ. И даже былъ съ ними не изъ робкихъ. Да!—скажите
мн Г.: что Владиміръ Дмитріевичъ?—Вѣдь онъ кончилъ курсъ въ уни-
верситетѣ?
Горскій. Какъ-же—ужь другой годъ.
Коркинъ. Что-жь?—опъ намѣренъ служить?
Горскій. Куда! — сбирается путешествовать. Дѣла у него нѣтъ!
а состояніе есть; самъ онъ сирота круглый—я—вся родня у него—
такъ онъ все и живетъ у меня...
Коркинъ. Это я знаю... да я не то хотѣлъ сказать... онъ...
Горскій. Не безпокойтесь—онъ тутъ равно ничего не значитъ.
Надѣйтесь на мепя.
152
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО,
Коркинъ, Я вамъ вѣря, — и пока вы мнѣ не скажете чего—я
ни полслова. Пойду къ нимъ, и посмотрю, какъ тамъ любезничаетъ
мой кузинъ—я думаю, опъ тамъ всѣхъ такъ очаровалъ, что на нашего
брата рябчика тамъ и смотрѣть не будутъ (уходитъ).
ЯВЛЕНІЕ VI.
Горскій (одинъ).
Славный человѣкъ этотъ Коркинъ... Вотъ такому человѣку нельзя
но пожелать счастія!.. Однакожъ—сказать-ли мнѣ ей о его предло-
женіи?.. Что-жь мнѣ дѣлать, если къ пей нѣтъ и приступу, если опа
не хочетъ и слышать о замужествѣ... Какъ она давича поутру посту-
пила со мною за этого стараго дурака Бражкина!—Смотри пожалуй—
она хотѣла дать ему слово... а!.. А для чего?., чтобы доказать мнѣ,
какъ больно видѣть ей, что я хочу съ ней разстаться. Она и поду-
мать не хочетъ, что это вѣдь для ея-же счастія... Но неужели-же
ей вѣкъ жить въ моемъ домѣ?.. Положимъ, что для меня-то это
счастіе, потому-что я не пѵренесъ-бы разлуки съ нею... Да еще
хорошо-бы, если только разлуки—а то вотъ бѣда, если она выйдетъ
замужъ за какого-нибудь пошляка пли мерзавца, который не будетъ
умѣть оцѣнить ее, будетъ съ пею обращаться грубо, жестоко, тиран-
ски... Тирански!.. Да одинъ косой взглядъ, одно грубое слово—такъ
я задуши.іъ-бы его вотъ этими руками... Нѣтъ, я соглашусь отдать
ее только за такого человѣка, который любплъ-бы ее такъ, какъ я
люблю ее: кто-бы видѣлъ ее во снѣ, думалъ о ней наяву: кому не
мило, чтобы при немъ ласкала она собаку, гладила кошку, любова-
лась цвѣткомъ, и кто-бы подводилъ къ ней и собаку п кошку, чтобъ
только посмотрѣть, какъ она ихъ ласкаетъ; бѣгалъ-бы самъ за цвѣ-
тами и приносилъ ихъ ей, чтобъ только посмотрѣть, какъ она ими
радуется... и потомъ почесть себя счастливымъ, если за это опа
улыбнется ему, кивнетъ головою, скажетъ слово... А гдѣ найти
такого, чтобы такъ-то любилъ ее?.. А если-бы такой и нашелся,—
за что она будетъ любить его?.. Развѣ онъ лелѣялъ ея дѣтство,
замѣнилъ ей отца, жилъ только ею и для неи, думалъ только о ней,
страдалъ ея горемъ, радовался ея радостью,—и за ея любовь, ласку,
привѣтъ, забывалъ свои лѣта, терялъ умъ, плакалъ, хохоталъ и пры-
галъ?.. Да!—за чтп она будетъ любить его?.. Гдѣ-жъ справедливость?..
Конечно, зачѣмъ-же мнѣ отнимать у нихъ счастіе... Ну, вотъ Ка-
тенька. мнѣ и съ неи тяжело растаться... но коли она любитъ
Володю—съ Богомъ... Володя малый съ головою, съ сердцемъ, чело-
вѣкъ честный, твердый, хоть и молодъ—состояніе у пего незави-
симое—самъ-себѣ господинъ... Только что-то мнѣ становится тяжело
ПЯТИДЕСЯТИЛѢТНІЙ ДЯДЮШКА.
153
его видѣть... Можетъ-быть, оттого, что онъ съ Катенькой все както
пе такъ — все шутитъ, а о дѣлѣ ни слова... Ужь не раздумалъ-ли
опъ жениться па ней... Да—съ Катенькой все шутитъ, а на Лизаньку
иной разъ такъ уставится... что вотъ такъ-бы и разорвалъ его на
части... Постой — я объяснюсь съ нимъ. Коли хочетъ жениться —
пусть женится; не хочетъ—долженъ оставить насъ... Такъ или сякъ—
это будетъ хорошо; но вотъ что мучаетъ меня: ужь, кажется, какъ
люблю я Лизапьку — нельзя больше любить, а самъ чувствую, что
никого такъ часто и такъ больно не оскорбляю, какъ ее... иной
разъ я ее хуже, чѣмъ ненавижу... {молчаніе) Да это еще обойдется
какъ-нибудь... вѣдь это должно быть слѣдствіе какой-нибудь скрытой
болѣзни—я видно и въ-самомъ дѣлѣ разстроенъ... Но вотъ—что мнѣ
дѣлать съ Коркинымъ—сказать-ли ей о его предложеніи... Почему-
же и не сказать—вѣдь она не пойдетъ за него—я въ этомъ увѣренъ...
она всегда хвалила его такъ холодно, такъ прямо... {молчаніе). Ну,
а если пойдетъ?.. Конечно, онъ человѣкъ хорошій, умный, образо-
ванный—да вѣдь женихи всѣ хороши, только не всѣ бываютъ хоро-
шими мужьями... Кто знаетъ, что еще изъ него выйдетъ?.. Нѣтъ,
совѣстно будетъ не сказать — ктому-же еще, какъ-бы онъ самъ не
вздумалъ... Я скажу ей—только такъ, что она тотчасъ пойметъ, что
это сватовство мнѣ не иосердцу...
ЯВЛЕНІЕ VII.
Входитъ Мальскій.
Мальскій. А! вы тутъ, дядинька?
Горскій. Должно быть, что тутъ. А ты—здѣсь?
Мальскій. Вы все шутите, дядинька.
Горскій. А ты что-то носъ повѣсилъ.
Мальскій. Да здѣсь, дядинька, всѣ ходятъ повѣся носъ, кромѣ
Катерины Петровны; даже и гости всѣ озабочепы. Бодрѣе всѣхъ
Матрена Карповна, да и та не можетъ скрыть, что чѣмъ-то озабочена.
Горскій. Эхъ, кабы они да разъѣхалась!—Когда не до нихъ—
такъ тутъ-то и наѣдутъ...
Мальскій. Лизавета Петровна даже не всостояніи скрывать своего
волненія и грусти...
Горскій. Я-то чѣмъ-же тутъ виноватъ?
Мальскій. Да я и пе виню васъ, дядинька.
Горскій. Ты всегда правъ — что и говорить! Да! скажи-ко мнѣ
кстати: ты любишь что-ли Катеньку? Вѣдь — самъ посуди — ей ужь
восьмнадцать лѣтъ, а вы другъ съ другомъ все какъ дѣти. Вспомни,
что вѣдь онѣ тебѣ совсѣмъ не родня, а кому какое дѣло до того,
154
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
что вы росли вмѣстѣ и, будучи дѣтьми, привыкли называть другъ-
друга женихомъ и невѣстою? — Всякой смотритъ только на наруж-
ность и по пей дѣлаетъ заключенія... А я не хочу на ихъ счетъ
никакихъ пустыхъ заключеній...
Мальскій. Дядинька, вы говорите, конечно, правду, но такимъ
тономъ, какъ будто-бы я сдѣлалъ что-пибудь худое,
Горскій. Да рѣчь не о тонѣ, а о дѣлѣ. Ты отвѣчай мнѣ на вопросъ;
коли хочешь на пей жениться и она согласна итти за тебя замужъ—
съ Богомъ—я пе противлюсь,—и тогда на васъ будутъ смотрѣть
какъ на жениха съ невѣстой; не хочешь—вора положить конецъ
дѣтскому обращенію.
АІальскій. Конечно, дядинька, вы правы... но время-ли теперь
говорить объ этомъ?—у пасъ столько гостей... народу—того и гляди,
что кто войдетъ...
Горскій. Послушай, Володя—тутъ много разсуждать нечего, да
или нѣтъ—коротко и ясно, а для этого довольно и минуты. Ты
ужь не ребенокъ и вѣрно имѣлъ время обдумать такое важное дѣло:
а о чемъ думано нѣсколько лѣтъ, о томъ можно сказать въ минуту.
Мальскій. Но... я такъ еще пе увѣренъ., боюсь впечатлѣнія
и воспоминанія дѣтства принять за чувство... (беретъ ею за руку)
Любезный дядинька, нѣсколько дней—и я вамъ дамъ рѣшительный
отвѣть...
Горскій. По мнѣ—пожалуй? Нѣсколько дпей—не велика важ-
ность; странно только, что ты въ нѣсколько дней хочешь рѣшитъ
то, чего не могъ рѣшить въ нѣсколько лѣтъ. Такими вещами
братъ, не шутятъ. Вѣдь тутъ дѣло идетъ о счастіи цѣлой жизші
двухъ человѣкъ. Да что ты уше іъ изъ саду-то?
Мальскій. Такъ... мнѣ стало душно тамъ... Ѳедоръ Кузьмичъ
все еще продираетъ глаза—опъ всхрапнулъ... Матрена Карповна
трещитъ какъ трещотка... Сынокъ ея отпускаетъ армейскія любез-
ности, отъ которыхъ Катерина Петровна хохочетъ до слезъ... Але-
ксѣй Степановичъ что-то не вдухѣ, противъ своего обыкновенія...
Лизавета Петровна такъ печальна, что, глядя на нее, хочется пла-
кать... Хочу отдохнуть наединѣ...
Горскій. Да—ты что-то сталъ ужь черезчуръ чувствителенъ.
Пойду—что тамъ? (уходитъ).
ЯВЛЕНІЕ ѴШ.
Мальскій (одинъ).
Да!—онъ правъ: чего не рѣшилъ въ нѣсколько лѣтъ, того не
рѣшить въ нѣсколько дпей, и шутить такими вещами—не годится.
ИЯТИДЕСЯТІІЛ'ВТПІЙ ДЯДЮШКА.
155
Но что-жь мнѣ дѣлать? Привычка, воспоминанія дѣтства, семейныя
преданія, вступили во мнѣ въ борьбу съ влеченіемъ сердца... Пѣтъ!
нѣтъ! пора уже мнѣ быть проще съ самимъ-собой и перестать идеаль-
ничать... Нѣтъ—я ее не люблю—это вѣрно. Прекрасная дѣвушка,
милое, граціозное созданіе—но ея легкость, всегдашняя веселость,—
все это мнѣ не нравится... просто—оскорбляетъ меня!... Но если она
меня любитъ?... Да—это было-бы очень утѣшительно... Но, кажется,
что нѣтъ. Это надо узнать навѣрное. Да какъ узнаешь?—Станешь
говорить съ неи—она бѵдетъ шутить; потребуешь рѣшительнаго
отвѣта—она заноетъ, или убѣжитъ припрыгивая... Постой, я пого-
ворю съ Лизаветой Петровной.. Страшно мнѣ что-то говорить съ
нею... Что это значитъ—давича, какъ я долго смотрѣлъ на нее,
когда наши глаза встрѣтились, опа покраснѣла и какъ будто вздрог-
нула?... По нѣтъ, пѣтъ! этого не можетъ быть... Она такъ дика со
мной... мое присутствіе какъ будто оскорбляетъ ее... Нѣтъ--это
все пе то: это значитъ просто-на-иросто—высоко и далеко... Нѣтъ,
мнѣ пе надо и думать объ этомъ... А все думается невольно... И
то придетъ па память—и это вспомнишь, чтобы растолковать въ
свою пользу—тамъ взглянула... тутъ покраснѣла... тогда смутилась...
А наповѣрку выйдетъ: взглянула потому, что надо-же что-нибудь
глядѣть; покраснѣла или смутилась оттого, что голова болѣла, или
отъ негодованія па нескромный взглядъ, глупое слово... Охъ, эта
фантазія—мерзкая способность!... По-крайпеп мѣрѣ, мнѣ надо пого-
ворить съ нею... По вотъ, кажется, и опа... Боже мой!...
ЯВЛЕНІЕ IX.
МАЛЬСКІЙ И ЛИЗАНЬКА.
Лизанька. Ахъ!.. Вы здѣсь, Владиміръ Дмитріевичъ? Зачѣмъ
вы ушли оттуда?.. Вѣдь Катенька тамъ?...
Мальскій. Знаю-съ,—и ей, кажется, очень весело отъ любезно-
стей Платошепьк и...
Лизанька. А!., ревность!., (грозитъ ему пальцемъ) Не хорошо
такъ ревновать, топвіепг Мальскій...
Мальскій. Я... очень радъ...
Лизанька. Чему?
Мальскій. Счастливому случаю...
Лизапька. Какому?
Мальскій. Что... сошелся съ вами... наединѣ.
Лизапька. Но этимь счастливымъ случаемъ вы пользовались
каждый день... и только, кажется, въ первый разъ придали ему та-
кую цѣну...
156
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БВЛШІСКАГО.
Мальскій. Напрасно... вы гакъ... думаете... я хотѣлъ...
Лизанька. Безъ комплиментовъ, Владиміръ Дмитріевичъ, безъ
комплиментовъ: мы съ вами люди знакомые и ужь, кажется, не со
вчерашняго дня ..
Мальскій Мнѣ надо... я хотѣлъ... поговорить съ вами...
Лизанька. Очень рада, что могу исполнить ваше желаніе... Го-
ворите...
Мальскій. Вамъ извѣстны мои отношенія къ вашей сестрѣ...
Лизанька. Конечно... я знаю ихъ...
Мальскій. По мнѣ не совсѣмъ ясны ея отношенія ко мнѣ...
Лизанька. Бѣдненькій! какъ встревожила васъ ревность... но не
бойтесь...
Мальскій. Она... конечно... милая дѣвушка... которой нельзя пе
любить... но она... такъ легко смотритъ на самыя важныя вещи...
Лизанька (просебя)- Опъ сомнѣвается въ ея взаимности! Что
мнѣ сказать ему?., (вслтдсь) Да... у пей такой характеръ... по сердце
у ней любящее... и она способна къ глубокому чувству...
Мальскій. О, да... конечно... но... по...
Лизанька (просебя) Какъ онъ ее любитъ!., (вслухъ) Я вась не
понимаю... скажите яснѣе... (смотря въ ото) Ахъ, кто-то идетъ
сюда!.. Никакъ дядинька!.. Уйдите, уйдите—онъ осердится, что мы.,
оставили гостей...
ЯВЛЕНІЕ X.
Тѣ-же и Горскій.
Горскій (остановившись въ дверяхъ, говоритъ просебя) Такъ!., я
чувствовалъ... вмѣстѣ... Этотъ молодчикъ съ своей смазливенькой
рожицей хочетъ терзать мепя... мучить., (вслухъ) Володя, чай не
большаго труда стоило-бы тебѣ позаняться съ гостями-то.. Конечно,
эти люди простые, неученые... но гдѣ-жь намъ для тебя взять уче-
ныхъ-то... Съ волками вой поволчьи...
Мальскій. Дядинька, вы по говорили мнѣ этого назадъ тому
четверть часа, какъ я сошелся съ вами въ зтой-же самой комнатѣ...
Горскій. Сошелся!.. Да!—ты както необыкновенно счастливъ на
встрѣчи... Вотъ мнѣ такъ пѣтъ такого счастія... Я парочно пошелъ
въ садъ, чтобъ поговорить съ Лизанькой... а ты и пе искалъ ея, а
нашелъ... Поздравляю...
Мальскій. Не съ чѣмъ, дядинька; а впрочемъ—благодарю по-
корпо!.. Я и самъ хотѣлъ поговорить съ Лизаветой Петровной... и
былъ такъ счастивъ...
Горскій. Счастливъ!.. Да! ты въ самомъ-дѣлѣ очень счастливъ.,
ужь и видно, что въ сорочкѣ родился...
ПЯТИДЕСЯТИЛВТНІЙ ДЯДЮШКА.
157
Мальскій. Я, дядинька, съ нѣкотораго времени что-то плохо
понимаю васъ... Вашъ тонъ и манеры сдѣлались такъ странны...
Горскій. Странны?.. Что-жь дальше?..
Мальскій. А дальше то, что мнѣ надо быть дальше отъ васъ,
чтобы отстранить недоразумѣнія, къ которымъ я не подалъ ника-
кого повода, и которыхъ я совсѣмъ не понимаю...
Лизанька. Владиміръ Дмитріевичъ!., что вы говорите?.. Бога
ради!..
Горскій. Ха! ха! ха! Не безпокойся, моя милая, не упади въ
обморокъ напрасно... вѣдь я не выгоняю его; а если тебѣ такъ
трудно разстаться съ нимъ—то (становится на колѣни) я на колѣ-
няхъ буду просить его, чтобъ онъ не лишалъ тебя счастія...
Лизанька. О Боже мой!., {упадаетъ на стулъ и-закрываетъ ру-
ками лицо).
Мальскій. Дядинька, кчему комедіи—дѣло можетъ сдѣлаться и
проще. Вашу руку—и прощайте. Ежели вы почитаете себя вправѣ
оскорблять меня безъ причины,—то я нисколько не способенъ вы-
носить вашихъ оскорбленій, особенно, когда опи отзываются па дру-
гихъ... Посмотрите—Лизавета Петровна даже ужь и не плачетъ: вы
заставили ее истратить всѣ слезы...
Горскій. Дьяволъ! и ты смѣешь еше указывать на нее и упре-
кать меня въ тиранствѣ... Да что я въ-самомъ-дѣлѣ - злодѣй еп что-
лн?— Нѣтъ, я знаю, за кого она терпитъ: ты, ты противенъ мнѣ,
отвратителенъ... Я ненавижу тебя!.. Да! будь ты правъ... благоро-
денъ... чистъ, но... прошу тебя—оставь меня... оставь насъ...
Мальскій. Но подумайте—что вы дѣлаете?.. Что вы изъ себя
теперь представляете?..
Горскій. Все, что тебѣ угодно: пусть я подлъ, низокъ... ти-
ранъ—все, все, что тебѣ угодно... только - окажи мнѣ благодѣяніе,
милость—избавь меня отъ себя...
Лизанька. Боже мой! Боже мой!.. Вотъ до чего дошло!.. А!
нора наконецъ!.. Владиміръ Дмитріевичъ, прошу васъ оставить меня
съ дядпнькою наединѣ... (Мальскій уходитъ).
ЯВЛЕНІЕ XI.
Тѣ-же, кромѣ Мдльскдго.
Молчаніе—Лизанька снова упадаетъ на стулъ, ломая себѣ рукиі
Горскій {падая передъ нею на колѣни) Лизанька! другъ мои,
ангелъ!., скажи что мнѣ съ собою дѣлать?.. Я не помню собя, не
понимаю, что говорю... дѣлаю... {рыдая цѣлуетъ ей руки) Прости
меня! прости!.. Не думай, чтобы я не любилъ тебя, ненавидѣлъ...
158
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
Боже мой! да я лакъ люблю тебя, что еслибъ ты захотѣла,—я съ
охотою нозволилъ-бы зарыть себя живаго въ землю!..
Лизанька (вставая) Да, дядинька—точно, вы меня любите...
Горскій (радостно). Ты вѣришь этому?.. Не сомнѣваешься въ
моей люГіви?..
Лизанька. Кнесчастію—слишкомъ вѣрю и нисколько не сомнѣ-
ваюсь...
Горскій. Какъ?.. Что ты хочешь этимъ сказать?..
Лизанька. Вы все еще пе понимаете?..
Горскій. Но что-же... понимать?
Лизапька. Дядинька... вы влюблены въ меня!., (убѣгаетъ съ
воплемъ).
ЯВЛЕНІЕ XII.
горскій (одинъ).
А, вотъ оно что!.. Влюбленъ!.. Да—влюбленъ, влюбленъ1.. Ха!
ха! ха! влюбленъ!.. Ахъ кабы еще къ этому и съ ума сойти—тото-
бы кстати было!.. Да зачѣмъ?—развѣ влюбиться... влюбиться на ста-
рости лѣтъ... въ дѣвочку... которую называлъ своею дочерью —развѣ
это можно сдѣлать въ полномъ умѣ?.. А, такъ вотъ она—и болѣзнь,
и ипнохондрія... вотъ опа и ненависть къ ней... къ нему... Къ нему...
За что ненависть?.. Стало быть, мой племянникъ... этотъ мальчикъ—
соперникъ мнѣ?.. А если соперникъ—стало быть, я долженъ ревно-
вать его?.. Да—ужь разумѣется: что за любовь безъ ревности?..
Коли отличаться—гакъ отличаться, чтобъ быть вполнѣ дуракомъ...
Не, вызвагь-ли мнѣ его на дуоль... Оно таки ко мнѣ пристало...
Нѣтъ, ужь лучше подслушать ихъ разговоръ... объясненіе... застать
его па колѣняхъ передъ нею—да кинжаломъ его... Это лучше...
параднѣе... (указывая на зеркало) Это что тамъ такое—дай посмотрю...
Ба! да это я—что за молодецъ, чортъ возьми!., (бьетъ себя по го-
ловѣ) Это что?—лысина ., (бьетъ себя но животу) А это?—толстое,
пятидесятиіѣтнее брюхо!.. Ну, чѣмъ не любовникъ, чѣмъ пе же-
нихъ!.. Всѣмъ взялъ!., (хватая себя за голову} V, глупая старая го-
лова!—разтеряла ты свои волосы, а съ ними и умъ свои!., (молчаніе.)
Ну, нѣжный пастушокъ, ступай-же къ своей пастушкѣ... нарви цвѣ-
точковъ .. сплети иѣпочикъ... да смотри, чтобъ больше было лан-
дышей и незабудокъ... потомъ поднеси его, ставши па колѣни... со
вздохомъ... словомъ—какъ водится... Ха! ха! ха!.. Боже, великій
Боже!—спаси и помилуй!., (упадаетъ въ кресла, закрывая руками лицо).
11ЯТИДЕС ЯТИ ЛѢТНІЙ Д И ДЮШК А.
159
ДѢЙСТВІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.
ЯВЛЕНІЕ Г.
Иванъ и Хватова.
Иванъ. Да что и говорить, матушка Матрена Карновпа—тошно,
на свѣтъ-бы не глядѣлъ...
Хватова. Да что сказалъ Семенъ Андреичъ?
Иванъ. Да Богъ его знаетъ—гдѣ намъ знать—дѣло холопское—
иной разъ и слышишь, да ничего не разберешь... Проговаривала
что-то Катерина Петровна Владиміру Дмитричу, да я плохо понялъ...
Хватова. А что-жь она говорила ему? Чтб?—
Иванъ. Да вишь ты, болѣзни у барина нѣтъ никакой, а забота
заѣла.
Хватова. Забота?—какая-же забота?
Иванъ. Да Богъ вѣсь. Я гакъ мекаю, что все не тб—гдѣ этимъ
лекарямъ знать—они только деньги берутъ.
Хватова. И будто ни слова не скажетъ?
Иванъ. Разслышалъ л разъ—третьеводни-то, ужь ночью—гово-
ритъ: „на старости Богъ наказалъ" да еще: „еслибъ за кого замужъ
вышла"...
Хватова. Да про кого же—за мужъ-то?
Иванъ. А Господь его знаетъ! — должно быть про барышенъ...
Хватова. Да, Иванъ-голубчикъ, надо подумать—вѣдь дѣвушки
на возрастѣ—давно невѣсты.
Иванъ. Да ужь я, матушка Матрена Карповна, денно и ношно
Бога молю. Что и говорить—давно пора. А барышни-то какія—сущіе
ангелы!..
Хватова. Да что-жь, Иванъ — надо постараться, похлопотать...
Захоти только, ато и ты много можешь сдѣлать... помоги только мнѣ...
Иванъ. То есть, какъ-же. это, матушка Матрена Карповна?
Хватова. А ужь я знаю какъ. Послушай. Вотъ мой П.іатошенька
ужь подпоручикъ, служить ему въ полку больше нечего—лучше
пойти по штатской...
Иванъ. А хороіш>-бы — баринъ знатный, столбовой дворянинъ,
да еще и военный—собой молодецъ—умница—всѣмъ взялъ!—Вотъ-бы
парочка-то съ Лизаветой Петровной!
Хватова. Я ужь тб-же думала. Вѣдь она и старшая—а Кате-
рина-то Петровна, кажется, мѣтитъ за Владиміра Дмитрича?
Иванъ. Кажись, что такъ—вѣдь вмѣстѣ росли и сызмаленьку
называли другъ дружку женихомъ и невѣстой... А другое слово —
Богъ ихъ знаетъ...
160
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БТ-ЛИНСКАГО.
Хватова. А что? почему?
Иванъ. Да Господь ихъ вѣдаетъ. Шутить шутятъ, а о сватьбѣ
и не заикаются. Да вотъ что-то Машутка проговаривала—не то они
поссорились—не то что-то, то-есть, такъ не ладно...
Хватова. Какъ-же, Иванъ?
Иванъ. Да въ томъ-то и бѣда, что въ толкъ не взялъ...
Хватова. Ну такъ вотъ тото-же, Иванъ: а ты теперь пе зѣвай,
коли желаешь имъ добра. Знаешь—какъ Богъ дастъ, сладимъ дѣльце,
да веселымъ циркомъ за свадебку—такъ и Николай-то Матвѣичъ,
небось, такъ развесе.іится, что и плясать на радости пойдетъ.
Иванъ (крестясь). Дай-то Господи! Вѣдь на рукахъ бывало на-
шивалъ и сызмаленьку любилъ и сказать нельзя какъ!..
Хватова. Коли есть усердіе—такъ не зѣвай только: все, что
услышишь—тотчасъ мнѣ, а я ужь знаю, что дѣлать. Да смотри—
никому ни-гу-гу, а то бѣда... {Иванъ торопливо уходитъ съ значи-
тельною миною'и вырази тельнымъ жестомъ).
ЯВЛЕНІЕ II.
Хватова (одна).
Дѣло! онъ простоватъ, а больно любитъ ихъ, то.тько подожги его
для господъ... Теперь надо подумать, какъ-бы половчѣе—чтобы дѣло-то
порѣшить прежде Алексѣя Степаныча, а коли не удастся—такъ хоть
переѣхать ему дорогу... Онъ вѣдь богатъ, могъ-бы жениться на какой-
нибудь іі побогаче—такъ вотъ нѣтъ—хочетъ перебивать дорогу у
бѣдныхъ людей... запшти ему Господи!.. Надо навострить Платошу-то,
ато онъ—Богъ съ нимъ—простоватъ—все наткни да научи, а самъ
ни въ чемъ не догадается...
ЯВЛЕНІЕ III
Хватова и Катенька.
Катенька. Матрена Карповна, пе видали вы Владиміра Дми-
тріевича?
Хватова. Да онъ ушелъ съ Ніатошенькой никакъ стрѣлять.
Катенька. А!., я не знала...
Хватова (смотря въ окно)- Да вонь и онн — много-ли-то на-
стрѣляли?
ЯВЛЕНІЕ IV.
Тѣ же и Мальскій съ Xваловымъ.
Хватова. Ну, что?—много набили?
Хватовъ. Ничего не убили, маменька. Я далъ пуделя по уткѣ,
а Владиміръ Дмитричъ и совсѣмъ не стрѣляли.
пятидЕсяти.гатній дядюшка.
ПИ
Мальскій. Да — охота была не очень счастлива. Да мнѣ и не
хотѣлось—я пошелъ больше для Платона Васильевича.
Хватова. Платошенька, мнѣ надо съ тобою поговорить. Пой-
демъ-ко (уходятъ).
ЯВЛЕНІЕ V.
Катенька и Мальскій.
Мальскій. Что дядинька?
Катенька. Все тоже—смотритъ изподлобья и молчитъ.
Мальскій. А Лизаветѣ Петровнѣ лучше?
Катенька. Она хотѣла нынче выйти къ столу... Вотъ и будь
тутъ весела, да безпечна! Видно и мнѣ пришлось, смотря на всѣхъ,
ходить съ траурнымъ лицомъ. Ахъ, какъ скучно и грустно, Влади-
міръ Дмитріевичъ!..
Мальскій. Мнѣ самому не легче. Ктому-же, я... разстаюсь съ
вами... Я только жду, чтобъ дядюшка оправился... пришелъ въ себя...
и могъ бы проститься со мною безъ сердца... неродственному... А
тамъ и за границу...
Катенька. Хорошп-же вы, Владиміръ Дмитріевичъ! Богъ на-
слалъ на пасъ горе, а вы тутъ-то и хотите насъ оставить...
Мальскій. Что-жь дѣлать, если мое присутствіе не помогаетъ
горю, а только увеличиваетъ его!.. А вамъ жаль будетъ мепя—
когда я уѣду?
Катенька. Злой человѣкъ! вы еще можете спрашивать!., {ути-
раетъ слезы).
Мальскій (просебя). Она любитъ меня!., это утѣшительно!.. Ну—
разомъ все кончить—что-бы ни было!., (вслухъ) Катерина Петровна...
я давно сбирался... поговорить съ вами... о нашихъ отношеніяхъ...
Катенька. Вотъ нашли время говорить объ отношеніяхъ! Право,
вы съ ума сошли, если еще можете о нихъ думать! Теперь это пи
мало не забавно п не смѣшно (вздыхая) Да!—теперь ужь не до шу-
токъ! Ахъ, вонъ и Лизанька—и, кажется, веселѣе!..
ЯВЛЕНІЕ VI.
Тѣ-же и Лизанька.
Катенька. Тебѣ, Лизанька, кажется, лучше?
Лизанька. Да, я теперь хорошо себя чувствую.
Катенька (цалуя се). Милая моя! какъ ты похудѣла, бѣднень-
кая! Пе хочешь-ли итти въ садъ—тебѣ-бы это полезно...
Лизанька. Я туда и ш.іа-было, да увидѣла тамъ Матрену Кар-
повну съ ея Платошенькой и воротилась назадъ..
В. ВѢ.НІМОКІІІ. Т. ГѴ. 11
162
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Катенька. Вѣдь этакая безсовѣстная-—видитъ, что тутъ совсѣмъ
не до нея—и какъ нарочно расположилась гостить у насъ съ своимъ
дуракомъ.
Лизанька. Ну, Богъ съ ними. Коли отъ зла нельзя отдѣлаться—
надо терпѣть его. Тьг видѣла нынче дядиньку?
Катенька. Видѣла. Онъ спокойнѣе, чѣмъ вчера и третьяго дня,
но зато еще мрачнѣе. Теперь и тебѣ-бы, Лизапька, надо сходить къ
нему повидаться.
Лизанька. Я хочу это сдѣлать.
Катенька. А посмотри-ко, Лизанька, какъ хорошъ Владиміръ
Дмитріевичъ: пока у насъ все шло еще сносно—онъ нашъ другъ и
родственникъ и мой обожатель, а какъ пошло все хуже и хуже,
такъ онъ и оставить насъ хочетъ—говоритъ—ѣду. Не правда-ли, хо-
рошъ?—О, безсовѣстный!
Лизанька. Владиміръ Дмитріевичъ, и у васъ достаетъ духу
такъ огорчать Катеньку... и всѣхъ насъ?..
Мальскій. Но... вы знаете... третьяго дня... вы сами видѣли...
слышали...
Лизанька. Да, что дядинька тогда немного погорячился... вы-
шелъ изъ себя... и обошелся съ вами немного грубо... но... любезный...
Владиміръ Дмитріевичъ... вы сами знаете, что съ нѣкотораго вре-
мени съ пимъ это не въ первый разъ случалось... просто вспышка...
Я увѣрена, что опъ уже раскаевается и что больше этого не будетъ...
Мальскій. Вы такъ думаете?
Лизанька. Да, я имѣю причины такъ думать...
Катенька. Да. разумѣется, дядинька такъ добръ, и его стран-
ные поступки—просто припадки болѣзни. Впрочемъ, можетъ быть,
вы и рады имъ, какъ предлогу, чтобъ оставить насъ...
Мальскій. Можете-ли вы такъ думать, Катерина Петровна?..
Катенька. Могу, очень могу, злой человѣкъ!.. Вы насъ нисколько
не любите, вамъ скучно съ нами... Развѣ я не вижу, что со-дня-на-
денъ вы становитесь печальнѣе.. Кого любишь, съ тѣми весело...
(кланяясь ему) Да уѣзжайте... съ Богомъ—умаливать васъ не будутъ
и плакать о васъ тоже не будутъ... (утираетъ слезы).
Лизапька. И вы еще будете говорить объ отъѣздѣ... (тихо
Малыжому) И ваше сердце молчитъ... не отзывается^ на такую
любовь?..
Мальскій. По... я... конечно... посмотрю... чтб скажетъ дядинька ..
(просебя) Боже мой! я погибъ... она меня любитъ!..
Катенька. Что-же вы такъ блѣдны... смущены... Ну, полноте—
я не сержусь больше—успокойтесь, вѣрный рыцарь!—Я, Лизанька,
пойду къ дядипькѣ—скажу ему, что тебѣ лучше, что ты вышла изъ
ПЯТИДЕСЯТИ ЛѢТНІЙ ДЯДЮШКА.
163
комнаты—можетъ-быть, онъ самъ захочетъ, чтобъ ты пришла къ
нему — тогда я скажу тебѣ. А ты урезонь хорошенько нашего
упрямца—да не будь къ нему слишкомъ снисходительна—строже
съ нимъ—ихъ надо держать въ рукахъ... (угодитъ).
ЯВЛЕНІЕ VII.
Лизанька и Мальскій.
Лизанька. Катенька!.. Убѣжала—пе слушаетъ—всегда одна и
та-же!..
Мальскій. Да—и кажется, нельзя замѣтить и малѣйшаго желанія
перемѣниться... хоть пемпого...
Лизанька. ЗачЬмъ-же? Развѣ она отъ этпго меньше мила? Развѣ
вы больше-бы полюбили ее, если-бы она перемѣнилась?—Кого любятъ,
въ томъ все любятъ—даже и худое, а въ ней нѣтъ ничего худаго..
Мальскій. О, конечно!., но... я не то совсѣмъ думалъ...
Лизанька. Я знаю, что васъ мучитъ, Владиміръ Дмитріевичъ,
вамъ все кажется, что она мало васъ любитъ...
Мальскій. Да... но... (просебя) Боже мой! какая пытка!..
Лизанька. Успокойтесь. Она можетъ .побить тихо, но глубоко..
Если вы ее разлюбите, она не придетъ въ отчаяніе, но тихо угас-
нетъ... и умирая, все будетъ шутить...
Мальскій. Вы такъ вѣрно судите о любви, что можно подумать...
что вы сами когда-нибудь любили или любите...
.іизаиька (холодно и іордо). Ложное заключеніе, Владиміръ
Дмитріевичъ—я пикого не любила и пе люблю...
Мальскій (задыхаясь). Да... это правда... я вамъ вѣрю... и мой
вопросъ не имѣлъ никакого особеннаго значенія... Извините, если я
имъ оскорбилъ васъ...
Лизанька. Боже мой! да кто-жь оскорбляется... Зачѣмъ такъ
принимать... Впрочемъ, я опять-таки скажу вамъ, что можпо и не
любя самой, имѣть понятіе о любви... (съ принужденною улыбкою).
Видя васъ, можно получить понятіе даже и о ревности...
Мальскій (внѣ себя отъ волненія.) Да... это правда... Я самъ
только теперь начинаю понимать... всю силу моей любви... Прощайте
до обѣда... Пойду мечтать о любви... (быстро уходитъ).
ЯВЛЕНІЕ VIII.
Лизанька (обна)
Да—онъ любитъ, и только несчастное чувство, которымъ нака-
залъ меня Богъ къ довершенію другихъ моихъ горестей, могло въ
этомъ сомнѣваться. Теперь прочь всѣ сомнѣнія! прочь унизительная
11*
164
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
борьба!.. Дай Богъ имъ счастія они оба достойны его. А я—да что
думать о себѣ!.. Это эгоизмъ... Мнѣ другой путь... Онъ любитъ мою
сестру, и его любовь должна осчастливить ее... Меня-же некому
осчастливить. Такъ что же?—Я могу осчастливить человѣка, а
осчастливить человѣка—развѣ это пе высочайшее счастіе, какое
только можетъ быть въ жизни!... Оно тяжело, мучительно... но чѣмъ
больше жертва, тѣмъ выше поступокъ... чувство долга подкрѣпитъ
меня... дастъ мнѣ силу... Да и почему-жь не такъ?.. Чтб-жь тутъ
особеннаго?.. Вѣдь выходятъ-жо замужъ не по любви и бываютъ
счастливы... А развѣ нѣтъ примѣровъ, что женятся по любви, а
послѣ не терпятъ другъ-друга?.. Онъ мой благодѣтель... отецъ... онъ
такъ горячо любитъ мепя... Опъ будетъ такъ счаст швъ, такъ будетъ
любить меня... А какъ онъ теперь страдаетъ!.. И за что?.. Развѣ
онъ виноватъ въ своемъ чувствѣ?., (люлчам/е) Неравенство лѣтъ!.
Вздоръ!.. Опъ молодъ душою... въ такія лѣта и такая страсть!..
(молчаніе) Теперь ему тяжело увидѣться со мною, и я сама, еслибы
не рѣшилась на жертву, то скорѣе-бы рѣшилась умереть, чѣмъ уви-
дѣться съ нимъ послѣ сцены третьяго дня... Онъ ревнуетъ меня къ
нему... Какъ слѣпа страсть!..
Хватова (за дверью вполголоса) Смѣлѣй, Платошенька,— какъ я
говорила, такъ и сдѣлай.
Хватовъ (также за дверью, вполголоса). Да ужь не ударимъ въ
грязь .іицомъ—вѣдь и мы тоже видали виды...
Лизанька. Что это значитъ?..
ЯВЛЕНІЕ IX.
Лизапька и Хватовъ.
Хватовъ (подходя къ Лизанькѣ). Я... то-естьматушка... (гцю себя)
Ай—струсилъ, чортъ возьми!.. А кажись—чего-бы?..
Лизанька. Что вамъ угодно, Платонъ Васильевичъ?
Хватовъ. Кому-съ... я... ничего... матушка...
Лизанька. Что-же угодно вашей маменькѣ?
Хватовъ. Она ничего-съ... слава Богу—здорова... Я—то-есть
хотѣлъ съ вами... объясниться... да забылъ-съ... смѣшался... дѣло
непривычное-съ... У насъ въ полку отрапортовалъ—и дѣло съ кон-
цомъ... на все форма... такъ ужь не собьешься...
Лизанька. Но я васъ не понимаю—скажите прямѣе...
Хватовъ (становится на колѣни, держа руки по газамъ'. Хватова
выглядываетъ изъ-за двери и тотчасъ прячется). Пе откажите ради
сиротства...
Лизанька. Въ чемъ?..
ПЯТИДЕСЯТИ.ІЪТНІЙ ДЯДЮШКА.
165
Хватовъ. Я, сударыня... {про себя) А, вспомнилъ!. (вслуісъ) Я,
сударыня, поразился вашею красотою и прошу у васъ руки и
сердца...
Лизанька. Встаньте, Бога ради, Платонъ Васильевичъ... Что
вы это!..
Хватовъ. Пока не осчастливите—умру, а не встану... матушка
не велѣла... то-есть, я самъ... (про себя) Опять проговорился!..
ЯВЛЕНІЕ X.
Тѣ-же и Горскій съ Катенькою, изъ одной двери; Хватова, изъ
другой.
Катенька. Ха! ха! ха!
Горскій. Что это такое?
Хватовъ (вставая). Срѣзался!—Вѣдь съ нимъ толковать-то хуже,
чѣмъ съ нашимъ полковникомъ...
Хватова. Что-жь смѣшнаго, Катерина Петровна? Бѣдный малый
влюбленъ безъ ума и проситъ руки... Николай Матвѣичъ...
Горскій (робко смотритъ на Лизоньку). Здравствуй, Лизанька...
Лучше-ли тебѣ?..
Лизанька (потупивъ глаза). Слава Богу, дядинька... Николай
Матвѣевичъ... Вы лучше-ли себя чувствуете?.. Мнѣ надо поговорить
съ вами... послѣ... {ухобитъ).
ЯВЛЕНІЕ XI.
Тѣ-же, кромѣ Лиздньки.
Катенька. Ахъ, дядинька, какая-же Лизанька счастливая!.. Я,
право, Завидую ей...
Горскій {тихо, съ упрекомъ). Ахъ, Катенька, до шутокъ-.ш те-
перь?.. (Катенька, закусивъ губы, уходитъ). Матрена Карповна, что
это за сцены заводишь ты въ моемъ домѣ?
Хватова. А что-же, батюшка, вѣдь ты-же сказалъ, чтобъ мы
сами похлопотали. Вѣдь опѣ у тебя ученыя, книжницы—все хотятъ
по любви, какъ въ романахъ, такъ Платошенька и объяснился...
Онъ, бѣдныя, по уши влюбленъ въ Лизавету Петровну., и воснѣ ее
нынче видѣлъ...
Горскій. Охо—о—хо! влюбленъ, влюбленъ!..
Хватова. Пе оставь, отецъ родной, сиротку—ты всегда былъ
нашимъ благодѣтелемъ...
Горскій. Экъ, Матрена Карповна!.. Платонъ Васильевичъ, оставь-
ко меня поговорить съ матерью-то... (Хватовъ, выходитъ) И нашла
ты время, Матрена Карповна!..
166
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Хватова. Платошенька погорячился, Николай Матвѣичъ; ужь я
и говорила ему—погоди, такъ нѣтъ, не терпится—вѣдь съ ума схо-
дитъ бѣдный малый отъ любви къ Лизаветѣ Петровнѣ...
Горскій. Небось—не сойдетъ. А пока я тебѣ вотъ что скажу:
ты за дѣло взялась совсѣмъ не такъ, да и взялась понапрасну—
Лизанька за твоего сына пе выйдетъ. Я ужь говорилъ ей—и слы-
шать не хочетъ.
Хватова. Батюшка, отецъ родной, похлопочи, посовѣтуй—дѣло
дѣвичье, молодое—пожалуй и отъ своего счастія откажется... Не-
мнижко и попрпнудить не грѣхъ... Не погуби насъ сиротъ бѣд-
ныхъ... (плачетъ).
Горскій. Ну, хорошо, хорошо. Л постараюсь, только ужь тыто-
болыпе ничего не затѣвай, во всемъ положись на мепя. А теперь
поди-ко посмотри насчетъ стола.
Хватовгі. Ужь не бойтесь, Николай Матвѣичъ, я на васъ, какъ
на каменную гору... По шеѣ изъ дому вытолкай, коли заикнусь
только... (уходитъ).
ЯВЛЕНІЕ ХП.
Горскій (махнувъ рукою вслѣдъ Хватовой). Охъ!., вѣдь вотъ тутъ-
то какъ нарочно, все и столкнулось такъ не кстати - и гости на-
ѣхали, и дурака итого нелегкая изъ арміи принесла!.. Да на этотъ
разъ я и радъ, что такъ случилось... Я шелъ къ ней нарочно съ
Катенькой, чтобъ не быть съ-глазу-на-глазъ, да ито и колѣни тря-
сутся, и въ глазахъ темно, и голова кругомъ, и самъ задохнулся.
Ужь радъ, радъ, что она была пе одна... п еще въ такомъ положе-
ніи... Теперь все легче будетъ увидѣться... (Садится въ кресла у
стола,). Что теперь дѣлать? Какъ быть?.. Жить памъ вмѣстѣ нельзя...
Жить вмѣстѣ?.. Чтобъ каждый день видѣть ее, мучиться, ревновать...
Не смѣть подойти, взять за руку, поцаловать... Ноцаловать?.. да
какой-же это будетъ поцалуй... О, Боже мой, Боже мой!.. И зачѣмъ
она открыла мнѣ глаза?.. Лучше-бы я ничего не зналъ и думалъ,
что я—просто—болѣнъ!.. (молчаніе) Нѣтъ, намъ нельзя больше
жить въ одномъ домѣ... Да что-же дѣлать?—Я бы и ушолъ, куда
глаза глядятъ, да на кого-же я оставлю ихъ... Замужество одно
средство... Да за кого-же отдать ее?.. Развѣ за Коркина—человѣкъ
хорошій... Отдать за него... Нѣтъ, мнѣ-бы не хотѣлось итого... Всего
лучше, пусть Володя женится на Катенькѣ—тогда и у ней будетъ
покровитель.. Ну, а я?.. Моя участь рѣшена—Богъ посѣтилъ меня
па старости лѣтъ... Видно я грѣшнѣе всѣхъ... На старости лѣтъ я
мучусь страстью, которой никогда пе зпалъ и въ молодости... рев-
ную... не сплю ночей... долженъ стыдиться дѣвочки, которая любила
ПЯТИДЕСЯТИ.ГВТН1Й ДЯДЮШКА. 16'7
меня, какъ отца... долженъ стыдиться всѣхъ... убѣгать людей...
самого-себя... о Боже мой, Боже мой... Еслибъ ужь умереть... [опи-
рается на столъ обѣими руками, закрывая ими лицо.—Молчаніе—
Входитъ .Тизанька).
ЯВЛЕНІЕ XIII.
Горскій и Лизанька.
Лизанька. Дядинька!
Горскій (оборачиваясь, вскакиваетъ съ мѣста). Лизапька!.. (люл-
чаніе).
Лизанька. Я... нарочно... пришла... объясниться съ вами,..
Горскій. Объясниться?.. То-есть, объяснить мнѣ, кто я. что я,
па кого я похожъ?.. О, пощади, избавь.. Я самъ все знаю... все
понимаю...
Лизанька. Вы не, такъ поняли мои слова... Васъ упрекать...
обвинять, человѣкъ благороднѣйшій и несчастнѣйшій!..
Горскій. Несчастнѣйшій—такъ; но благороднѣйшій—о нѣтъ!.,
избавь меня отъ отвѣта!..
Лизанька. Вамъ не въ чемъ себя упрекать—несчастіе не есть
преступленіе...
Горскій. О Боже мой, Боже мой!.. Мнѣ страшно смотрѣть на
свѣтъ... я желалъ-бы ослѣпнуть...
Іизанька. Переставьте, Бога ради, перестаньте—я не о томъ
хотѣла говорить съ вами, дядинька .. Николаи Матвѣевичъ...
Горскій. Николай Матвѣевичъ!.. Этого-ли еще не доставало'.,
ха! ха! ха!..
Лизанька. Выслушайте меня... паши отношенія... наше положе-
ніе другъ къ другу...
Горскій (прерывая ее) Особенно мое къ тебѣ... очень хорошо..
{бьетъ себя въ голову) Старая голова... плѣшивая голова... глупая
голова!..
.Іизанька. Вы не дадите мнѣ кончить... Намъ нельзя жить
вмѣстѣ...
Горскій (мрачно). Я это знаю...
Лизанька. Но... намъ нельзя и разстаться...
Горскій. Что?..
.Іизанька (бросается къ нему на. шею). Поймите меня!. Поща-
дите меня отъ объясненій!.. Я не могу думать, не хочу думать,
чтобы вы были несчастны черезъ меня... (плача, прикюняется голо-
вою къ ею плечу).
Горскій. По ты не виновата въ моемъ несчастій...
168
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Лизанька. Вы тоже въ своемъ... /1 я не могу быть счастлива,
когда вы несчастны... и еще черезъ меня...
Горскій. Что-жь дѣлать?—Надо покориться судьбѣ...
Лизанька. Нѣтъ, не покориться, а понять ея опредѣленіе...
которое неизбѣжно... Дядинька... нѣтъ—не дядинька... Николаи Ма-
твѣевичъ... Еіце-лп вамъ мало!..
Горскій. Какъ?—Чтб?—Что ты хочешь сказать?—Я пе по-
нимаю...
Лизанька (быащю смотря ему въ глаза). Что л хочу сказать?..
Судьба хочетъ, чтобы вы были черезъ мепя несчастны... а я хочу,
чтобы вы были черезъ меня счастливы... (бросается къ нему въ объятія).
Горе-кій (отскочивъ отъ нея) Но... Боже мои!.. Лизанька—поду-
мала-ли ты?..
Лизанька. О, я много, много думала...
Горскій. Боже мой!.. Я не знаю... пе могу... Да!., {поводитъру-
кою по лбу). Да... ты... съ твоеп стороны это благородно... по я —за
кого-же ты меня принимаешь?..
Лизанька. За человѣка, который мепя любитъ и любовь кото-
раго я должна наградить...
Горскій И который — прибавь—никогда пе будетъ такъ подлъ,
чтобы пользоваться непринадлежащею ему наградою...
Лизанька (обнявъ ею, задыхаясь, говоритъ ему наухо скороговоркою).
Послушайте... кчему все это... я рѣшилась... Не всѣ выходятъ за-
мужъ но любви... а замужъ выходятъ всѣ... И не всѣ любятъ и влюб-
ляются, а надо жь будетъ за кого-нибудь выйти замужъ... Такъ не
лучше-ли выйти за человѣка, который любитъ меня.. благороднѣй-
шій въ мірѣ человѣкъ... достойный не любви, а обожанія...
Горскій (вырывается изъ ея объятій и закрываетъ уши). Не го-
вори... Бога ради, не говори .. демонъ-обольститель!.. Вѣдь это го-
воришь не ты... дьяволъ говоритъ твоимъ языкомъ... чтобъ погубить
меня... Молчи!., молчи!..
Лизанька. Нѣтъ, я буду говорить... я должна говорить. . Богъ
говорить моимъ языкомъ... чтобы спасти насъ обоихъ...
Горскій. Но—опомнись, опомнись... ты, молодая, прекрасная дѣ-
вушка... я старикъ.. Позоръ на мои сѣдые волосы, проклятіе намою
голову, если я тебѣ повѣрю... соглашусь..
Лизапька. Ваши лѣта!.. Послушайте... ваши лѣта для муліщины—
что они такое?.. Женятся и старѣе васъ...
Горскій. Чужія глупости—не оправданіе моей...
Лизанька. Однимъ словомъ—я на это рѣшилась—и это должно
быть...
Горскій. Но погубить безвозвратно твое счастіе!..
пяти десятилѣтній дядюшка.
1С9
Лизанька. Погубить?.. Нѣтъ—дать миѣ его... Не почитайте жен
ской робости за отвращеніе, святаго долга—за принужденіе... Да—
я могу найти себѣ мужа моложе васъ... по пе панду, чтобы гакъ
могъ любить меня. . Надо имѣть звѣрское сердце, чтобы не оцѣнить
гакой любви и не заплатить за нее равною любовію...
Горскій (закрывая ей ротъ). Молчи... Бога ради, молчи!.. По-
крайней-мѣрѣ, дай миѣ подумать... Но пока, чтобъ никто не подо
зрѣватъ п пе догадывался... Поди, поди... оставь меня одного...
(выталкиваетъ ее).
ЯВЛЕНІЕ XIV.
Горскій (долго смотритъ ей вслѣдъ', потомъ, всплеснувши руками).
Боже мой! чіб со мною!.. Стѣны кружатся... полъ колеблется подо
мною... (шатаясь, подходитъ къ кресламъ у стола и упадаетъ въ нихъ).
Будто это возможно?.. Вѣрить-ли ей?.. Нѣтъ! прочь, демонъ-соблаз-
нитель! — отойди отъ меня! не искушай меня!.. Она — моя жена!..
Тсъ!.. Объ этомъ и подумать страшно — стѣны услышатъ и захохо-
чутъ... (молчаніе-,—вдругъ вскакиваетъ съ креселъ и ходитъ по комнатѣ
большими шагами). Однакожъ—надо подумать... спокойнѣе., безпри-
страстнѣе... (хватаясь за голову) Да я не могу ни о чемъ думать...
голова горитъ... мпѣ душно... я задохнусь... (ходитъ въ молчаніи).
А въ-самомъ-то дѣлѣ — что-жь?.. Мои лѣта... но я крѣпокъ еще...
свѣжъ, здоровъ... притомъ-же пятьдесятъ лѣтъ будто ужь и Богъ
знаетъ сколько... не шестьдесятъ-же... Да и въ шестьдесятъ же-
нятся... Ей надо-же за кого-нибудь выйти, такъ лучше-же, чѣмъ за
кого-нибудь, кто не будетъ ее ни любить, ни цѣнить, за человѣка,
который любитъ ее больше жизни, больше свѣту очей... Она сама
такъ думаетъ... Тутъ нѣтъ принужденія... ея добрая воля... (гготи-
рая руками) Но надо подумать, надо крѣпко подумать сперва... въ
мои лѣта нельзя скоро рѣшаться на такіе поступки... (останавливаясь
передъ зеркаломъ) Боже мой! — я нынче и не брился... сертукъ на
мнѣ—ни на что пе похожъ...
ЯВЛЕНІЕ XV.
Входитъ Мальскій.
Мальскій. Дядинька...
)‘орскій (бросаясь ему на шею). Володя! другъ мой! прости
меня—я виноватъ передъ тобою, много виноватъ... готовъ на колѣ-
няхъ просить у тебя прощенія... Забудь что было — впередъ ужь
этого не будетъ...
Мальскій. Акъ, дядинька, какъ-же вы меня удивили...
Горскій. Чѣмъ-же, милый мой?
170
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Мальскій. Да вы гакъ веселы, такъ бодры—здоровы!.. Давно
ужь не видѣлъ я васъ такимъ, да признаюсь — и видѣть не на-
дѣялся...
Горскій. А тебѣ, видно, жаль, что однимъ дуракомъ меньше
стало—такъ ты и носъ повѣсилъ.
Мальскій. Есть отчего повѣсить, дядинька...
Горскій. Вздоръ! совсѣмъ пе отчего! — Я хочу, чтобъ теперь опять
все пѣло, плясало... Красные дни наши опять воротились!..
Мальскій. Только не для меня, дядинька... моп красные дни
навсегда распрощались со мною...
Горскій (шутливо). Ужь будто навсегда?., раненько!.. Ну,
скажи—въ чемъ твое горе?
Мальскій. Третьеводни вы требовали отъ меня рѣшительнаго
отвѣта насчетъ моихъ отношеній къ Катеринѣ Петровнѣ...
Горскій. Да! третьеводни... но зачѣмъ-же торопиться — еще бу-
детъ время...
Мальскій. Пѣтъ, пора положить всему конецъ... Будь, что бу-
детъ, а я больше не всилахъ выносить... (молчаніе) Дядинька, строго
допросивши и изслѣдовавши себя, я удостовѣрился совершенно, что
моя любовь къ Катеринѣ Петровнѣ — просто воспоминаніе дѣтства,
привычка...
Горскій. Худо!.. А дѣлать нечего! Впрочемъ, надо ее пораз-
спросить—если и она тб-же скажетъ, такъ бѣда не велика.
Мальскій. А если она не то скажетъ—тогда что?
Горскій. Худо!... Странное дѣло — только вотъ подумаешь, что
все пошло хорошо: тутъ-то откуда и не возьмется новое горе!... По
если она тебя любитъ—почему тебѣ не жениться на пей?
Мальскій. Потому, что жениться на женщинѣ, не любя ее—
значитъ не уважать ее.
Горскій. Но вѣдь я говорю — въ такомъ случаѣ, если опа лю-
битъ тебя?..
Мальскій. Тѣмъ больше—въ такомъ случаѣ надо притворяться,
за нѣжность платить нѣжностью, всегда быть въ принужденіи... О,
нѣтъ ни за чтб на свѣтѣ!
Горскій. Ты такъ думаешь?..
Мальскій. Такъ, дядинька.
Горскій (быстро смотря ему въ глаза). Да пе зпачитъ-ли это
чего. Володя?
Мальскій. Чтб-же такое?
Горскій. Такъ. Ты не влюбленъ-ли въ другую?.-.
Мальскій. Въ кого-же?..
ИЯТИДЕСЯТИЛ11ТН1Й ДЯДЮШКА.
171
Горскій. А мнѣ какъ знать! — Я потому-то и спрашиваю, что
пе знаю...
Мальскій. Нѣтъ дядинька—ни въ кого—будьте увѣрены...
Горскій. Тото-же!.. Какъ-же быть теперь?
Мальскій. Остается одно средство; я уѣду — тогда вы разспро-
сите ее—и увѣдомите мепя.
Горскій. Экое дѣло!.. Да—видно больше нечего дѣлать. Покуда—
быть такъ. Куда-же ты?
Мальскій. Куда глаза глядятъ — хотѣлось-бы отъ еамого-себя
убѣжать... (уходитъ)
ЯВЛЕНІЕ XVI.
Горскій (одинъ). Худо!. А впрочемъ еще отчаиваться нечего.
Надо сперва поразспросить хорошенько эту вѣтреницу. Можетъ-быть,
оно и все къ лучшему... Все- къ лучшему?.. О, еслибъ это была
правда!.. Странно, радость моя прошла... мнѣ опять грустно... какое-
то безпокойство... Вотъ за минуту—все казалось мнѣ такъ, какъ быть
должно... все такъ хорошо... старое сердце билось такою сильною
радостію... А теперь?.. Да кчему все это, и какъ все это?.. Опять
все кажется такъ несбыточно, неестественно... Странно... Но подо-
ждемъ... тсъ!.. Кто тамъ?..
ЯВЛЕНІЕ XVII.
Входитъ Лизанька.
Горскій. А, это ты Лизанька!.. Не знаю почему—но только твое
присутствіе, пугаетъ меня... Что ты еще скажешь?..
Лизанька. Все то-же, что ужь и сказала... Мнѣ нетерпѣливо
хочется услышать ваше рѣшеніе...
Горскій (смотря на нее съ смущеніемъ и восторюмъ). Ангелъ!..
О, Боже мой, Боже мой!.. Не во снѣ-ли все это?.. Нѣтъ, Лизанька—
уйди, уйди!., не кажись мпѣ, пока я не скажу тебѣ своего рѣшенія...
Твой видъ смущаетъ меня... Видишь—какъ я весь дрожу?.. Посуди
сама —къ лицу-ли мнѣ это?.. О, пощади, пощади меня!.. Когда все
обдумаю... рѣшусь... тогда... Только тогда ужь пе. оставляй меня ни
паминуту... Не дай закрасться въ душу ни одному сомнѣнію... (схва-
тывая ея руку и быстро смотря ей въ глаза) Знаешь-ли ты, что
тогда твое слово, твой взглядъ, одно твое движеніе будетъ и уби-
вать и воскрешать меня?.. Понимаешь-ли ты, что такое любовь ста-
рика къ молодой дѣвушкѣ?.. Да это для нея казнь Божія?.. Выходи
за молодаго — то немного внимательности, немного любви — и онъ
счастливъ, спокоенъ... Онъ безъ ревности будетъ смотрѣть, какъ ты
говоришь съ тѣмъ, съ другимъ, внимательна къ тому, къ другому...
172
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
А старикъ—у него не чиста совѣсть—онъ никогда не забудетъ раз-
ницы лѣтъ...
Лизанька. Полноте, полноте... Не мучьте себя такими пустыми
предположеніями... Нѣтъ, вы не можете быть ревнивцемъ... мучите-
лемъ своей жены...
Горскій. Мучителемъ?.. Скажи-палачемъ!.. Да, палачемъ твоимъ
я буду!.. Я не скажу тебѣ ни слова... я скрою, глубоко скрою въ
себѣ мои безпокойства, мои мученія: да развѣ пе будутъ тебя му-
чить—мое молчаніе—мрачный взглядъ—блѣдность - кровавые глаза-
безумный шепотъ днемъ — безумный бредъ ночью?.. Знаешь-ли ты,
какъ я тебя люблю?.. (н >ухо, вполголоса) Я такъ тебя люблю... что
часто не могу разобрать — люблю и.ш ненавижу я тебя... И это пе
пугаетъ тебя?..
Лизанька. А знаете-ли вы, какъ я могу любить?.. Прошу васъ
только объ одномъ, дайте пройти только первому времени смущенія...
дайте мнѣ только привыкнуть къ моему новому положенію... А тамъ...
да неужели вы думаете, что я такъ бѣдна, что не буду всостояніи
заплатить вамъ равною любовію?.. Пе ждите отъ меня страсти—
ревности - впалыхъ глазъ—блѣднаго лица —нѣтъ, я неспособна ко
всему этому... По я сдѣлаю больше: въ моемъ веселомъ взорѣ вы
будете видѣть себя — и вашъ взоръ будетъ спокоенъ и свѣтелъ; въ
моемъ лицѣ вы будете видѣть не опустошенія страсти, а кроткій
блескъ любви—и этотъ блескъ отразится на вашемъ лицѣ... Да—пе
страсть, не ревность, а любовь и счастіе дамъ я вамъ ..
Горскій (задыхаясь отъ радости и смущенія]. Замолчи... замолчи,
твои слова обольстительны. . а я—я подкупленъ . я измѣнилъ са-
мому-себѣ... я не смѣю вѣрить себѣ... Дай мнѣ успокоиться... со-
браться съ мыслями., опомниться... Но нѣтъ... не ты, я оставлю
тебя, уйду отъ тебя... ты страшна миѣ...
Лизанька. Дядинька... (бросается къ нему въ объятія', онъ выры-
вается, бѣжитъ—и оглянувшись на нее разъ, ухобитъ въ свой каби-
нетъ, а она, черезъ противоположную дверь, въ свою комнату].
ДѢЙСТВІЕ ПЯТОЕ.
ЯВЛЕНІЕ 1.
Иванъ и Хватова.
Хватова. Ну, что голубчикъ Иванъ — пе разузналъ-ли чего —
насчетъ— знаешь...
Иванъ. Да кажется, дѣло-то ладно, матушка Матрена Карповна...
Хватова. А что, что?..
ПЯГИДЕСЯТПЛЪТНІИ ДЯДЮШКА.
173
Иванъ. Матушка говоритъ, что. вишь, вошла невзначай въ ея
спальню, а она. матушка моя. не запримѣтила ее, да и говоритъ,
то-есть, просебя: „выйду такъ выйду—онъ-де не старъ1*...
Хватова. Да о кпмъ-же это?
Иванъ. А Богъ ее знаетъ—должно быть о Платонѣ Васильичѣ...
Хватова. Да какъ-же это?—О Платошенькѣ нечего и говорить—
ему всего двадцать-восемь лѣтъ.
Иванъ. Да, человѣкъ молодой—и всѣмъ взялъ—плведенція моло-
децкая, военная... А другое, слово—ужь не о Ѳедорѣ-.ги Кузмичѣ?—
Да онъ уже и старенекъ—в вдовецъ—п дѣти есть...
Хватова Ну, дай Богъ, дай Богъ! Мнѣ, конечно, хотѣлось—да
если Божьей воли нѣтъ — такъ дай Богъ другимъ счастья. Я вѣдь
пе о себѣ хлопотала, я больше все для ихъ-жо счастія...
Иванъ. Вѣстимо, матушка Матрена Карповна—что и говорить.
Хватова. Стало быть, Клтерина-то Петровна ужь навѣрное вый-
детъ за Владиміра Дмитрича?..
Иванъ. Ну—Богъ вѣсть. У нихъ что-то не ладно—онъ и уѣхать
сбирается.
Хватова. По какой-же причинѣ?
Иванъ. Да хорошенько не знаю, а надо думать, что съ ней-то,
то-есть, съ барышиею-то, у него не ладно... (уходитъ).
ЯВЛЕНІЕ II.
Хватова (одна).
Отъ этого дурака толку большаго не добьешься... Промахнулась
я... Трудно повѣрить, чтобъ опа вышла за Бражкина; да и то ска-
зать—триста душъ, да тысячъ двадцать чистоганомъ денегъ—дура
была-бы, коли-бъ не оощла... Теперь одна надежда — иа ту... Охъ,
дѣти! дѣти!.. Дороги вы материнскому сердцу!.. Да гдѣ ихъ чортъ
таскаетъ!.. А! вонъ дура-то идетъ.
ЯВЛЕНІЕ III.
Входитъ Ѵнна Васильевна (съ цвѣтами на юловѣ и на груди).
Хватова. Гдѣ ты шаталась!
Анна Васильевна (іуубо). Гдѣ!.. Гуляла въ саду, въ рощѣ, по
рѣкѣ...
Хватова. А узнала-ли что!
Анна Васильевна. Куда—узнать! Я было вчера и такъ и сякъ
съ Катериной Петровной—а она то побѣжитъ, то запоетъ, то загово-
ритъ совсѣмъ о другомъ.
Хватова. У! дура набитая! Вотъ далъ Богъ дѣтокъ!,. О себѣ пе
174
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
могутъ постараться!.. Ты бейся для нихъ инъ послѣднихъ силъ, а
они только зѣваютъ, да мухъ считаютъ...
Анна Васильевна. Да что-жь дѣлать, когда нельзя!.. Вы только
ругаться, да драться—въ-самомъ-дѣлѣ!..
Хватова. Ты готова матери-то глаза выцарапать—хорошо, что
я еще и сама когтиста и зубаста—небось, какъ разъ уйму... Нельзя!
нельзя! А мнѣ такъ видно можно?.. Вчера съ четверть часа стояла
за дверьми на цыпочкахъ, скорчившись... страхъ такой—того и гляди
кто застанетъ... А вы такъ ничего пе можете... Вчера, тотъ болванъ
такъ и хлопнулся на колѣни, а сказать умненько, какъ я учила,
ничего не могъ... А еще военный!.. А ты только наколешь себѣ цвѣ-
товъ на голову, да на грудь, какъ принцесса какая—а дѣла сдѣлать
не умѣешь. А пора-бы подумать—вѣдь тебѣ двадцать-девять лѣтъ...
Анна Васильевна. Да Владиміръ Дмитричъ...
Хватова. О братѣ-то старайся, дура набитая! Куда тебѣ думать
о Владимірѣ Дмитричѣ: этотъ гордецъ и не смотритъ на тебя...
Кабы умна была, такъ около Вражкипа-то хлопотала бы...
Анна Васильевна. Ну, ужь старый чортъ!..
Хватова. А ты молода?.. Вишь нещечко какое, чортъ-бы тебя
побралъ... Туда-же суется. .
Анна Васильевна. Да что-же вы больно сердитесь — жолчь
испортите!
Хватова. Да съ вами, съ дураками, испортишь поневолѣ. И такъ
промаха дала. Знаешь-ли ты, на комъ женится старый-то чортъ?..
На Лизаветѣ!.. Да!..
Анна Васильевна. И опа идетъ за него?
Хватова. Пѣтъ а то! Вишь у ней губа-то—дура какъ у тебя!
Что, что старъ—скорѣй издохнетъ—тоща своя воля. Да не. о томъ
рѣчь—мы съ ІГлатошей на пей промахнулись —такъ теперь надо
попробовать, нельзя-ли около другой похлопотать...
Анпа Васильевна. Да какъ-же? Вѣдь опа выйдетъ за Влади-
міра Дмитрича?
Хватова. То-то и есть, что еще Богъ знаетъ за кого—старуха
надвое сказала. Я кое-что развѣдала, да еще не навѣрное. Смотрите-
же вы—олухи—уши востро—ты огъ Катеньки-то и не отходи—чуть
сойдется, или заговоритъ съ Ліа.тьскимъ — какъ хочешь—хоть при-
лягте. къ двери — только не пророни слова. — На Платошу плоха
надежда—онъ только умѣетъ усы закручивать, посвистывать, да воен-
ные экивоки отпускать.. Охъ, оплошала я, окаянная, дура пабитая!
Катерина-то дѣвка добрая—а та даромъ, что ласкова съ нами, а по
ней хоть-бы и не видать насъ—гордячка такая...
Анна Васильевна. Да... все молчитъ, да смотритъ изиодлобья...
ПЯТИДЕСЯТИЛѢТНІЙ ДЯДЮШКА.
175
Хватова, Ну, смотри-же ты у меня- не зѣвай. Постой, кто-то
идетъ... Уйдемъ... Смотри—не отходи теперь отъ нихъ... Іуходитъ).
ЯВЛЕНІЕ IV.
Входитъ Горскій.
Горскій. Поскорѣй, поскорѣй все покончить, а то силъ нѣтъ...
Я ужь пе всоетояніи скрываться... того и гляжу, что всѣ догада-
ются... То-то хорошо будетъ!..
ЯВЛЕНІЕ V.
Входитъ Лизанька.
Лизанька. Ахъ, дядюшка!..
Горскій. Дядюшка!.. И испугалась!..
Лизанька. Мнѣ казалось, что вы сейчасъ прошли по саду, такъ
я и удивилась, увидѣвши васъ здѣсь...
Горскій. Полно, Лизанька, полно, моя милая... Перестанемъ
играть въ куклы п будемъ говорить, какъ взрослые люди... Ахъ,
мнѣ-то ужь данно-бы пора хватиться за умъ!..
Лизанька. Вы меня удивляете... я думала услышать отъ васъ
совсѣмъ другое...
Горскій (горько улыбаясь). И будто вправду!..
Лизанька. Вы оскорбляетесь?..
Горскій. Да, Лизанька, оскорбленъ я жестоко—только пе тобою,
а самимъ-собой!..
Лизанька. Но... меня удивляетъ такая внезапная перемѣна въ
вашемъ рѣшеніи...
Горскій. Есть причина. Я нынѣшнею ночью видѣлъ дурной
сонъ... Мнѣ снилось, будто я женатъ на тебѣ, а волосы у меня ужь
совершенно сѣдые; я шелъ съ тобою по улицѣ, а на меня всѣ ука-
зывали пальцами... Это мнѣ такъ не понравилось, что я ужь раз-
думалъ жениться...
Лизанька. Но...
Горскій. Полно, Лизанька. Я понимаю цѣну твоего рѣшенія—
оно благородно, достойно тебя... твоей прекрасной души... Не унижай-
же меня передъ самимъ-собой... Я могъ увлечься слабостію сердца...
да это была минута... Полно... пн слова объ этомъ... И если ты въ-
самомъ-дѣлѣ любишь меня... принимаешь во мнѣ участіе... то дай
миѣ слово, что несчастная тайпа останется между нами... и никто...
и никогда... не узнаетъ объ ней (утираетъ глаза).
Лизанька. Но... вы ме.ня не понимаете... Я рѣшилась не вдругъ...
по рѣшилась твердо...
176
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Горскій (сѣ іорькою улыбкою). Рѣшилась!.. Въ любви нѣтъ рѣ-
шеній... въ ней добровольно отдаются другому, потому что отдаются
частію... Рѣшаются только па несчастіе... на пожертвованія., а въ
.побви нѣтъ жертвъ...
Лизанька (съ жаромъ). Какая неправда, какая ужасная ложь!..
Напротивъ—безъ жертвъ пѣтъ любви... Кто неспособенъ жертвовать
собою для счастія другихъ—тотъ эгоистъ.
Горскій (грустно качая головою). Мечты юности, мечты пылкой
головы, пылкаго сердца, которыя еще не знаютъ жизни!., пли знаютъ
ее изъ книгъ... по романамъ и стихамъ!.. Въ это время я мпого
поумнѣлъ, моя милая! много узналъ такого, чего прежде и не подо-
зрѣвалъ. Вѣкъ живи—вѣкъ учись, говоритъ пословица: — жизнь пе
книга—ея нельзя выучить наизусть, какъ урокъ... ее надо выстра-
[ать... Впикии-ко въ себя поглубже—такъ и увидишь что минутную
вспышку, конечно, очень благородную и... на эту минуту., очень
истпппую... ты принимаешь за твердое рѣшеніе... Скажу тебѣ
больше: твое рѣшеніе путаетъ тебя—только ты боишься сознаться
въ этомъ самой-себѣ... Тебѣ уже представляется темно, что ты могла
бы встрѣтить молодаго человѣка, котораго любовь осчастливила-бы
тебя... Вѣдь молодое сердце ищетъ любви молодаго сердца... Хорошо-бы
тогда было!.. Чтб, что ты осталась-бы мнѣ вѣрна!.. Не, вѣрности,—а
любви хочу я...
.Іизанька. Боже мой!.. Дядппька, какъ же вы мало меня знаете..
Мнѣ могли прійти въ голову такія эгоистическія мысли!..
Горскій. Конечно, обо всемъ этомъ ты не думала, да все это
думалось въ тебѣ само-собою, безъ твоего вѣдома... Въ сердцѣ чело-
вѣческомъ много закоулковъ... И я нисколько не виню тебя за это.
Лизанька О, какая холодная, эгоистическая философія!..
Горскій. Зато—истинная... Но довольно объ этомъ... Будь—что
будетъ, а мнѣ падо быть мужщипой — и еще пятидесятилѣтнимъ
мужщпной... Я палъ, низко палъ, ужасно налъ; но все-же не до
такой степени, чтобы, забывъ честь и Бога, воспользоваться героиз-
момъ молодой дѣвочки, романической мечтательницы... загубить въ
цвѣту ея жизнь... Оставі. меня... Поди... поди... и пи слова больше...
{выталкиваетъ ее.—Молчаніе).
ЯВЛЕНІЕ VI.
Горскій (одинъ).
Да! больше думать нечего—одна дорога! Уѣду куда-нибудь, пока
душа не успокоится, пока не увѣрюсь, что могу видѣть ее безъ
волненія, безъ тоски, любоваться ею, какъ отецъ дочерью... Видѣть
ПЯТИДЕСЯТИЛѢТНІЙ ДЯДЮШКА.
177
ее безъ тоски, безъ волненья!., будто это возможно!.. Будто это
будетъ когда-нибудь!.. Нѣтъ, вижу конецъ моему счастію... Закатъ
мой печаленъ... Что-жь, всему свое время: за красными днями весны
и лѣта наступаетъ холодная, дождливая осень--все тихо, мертво, и
только шумитъ вѣтеръ, да срываетъ желтые листья!.. Такъ и чело-
вѣкъ: въ молодости вьются кудрн, а наступитъ его осень—бѣлѣютъ
его волосы и падаютъ, какъ осенніе листья.. Всему свой конецъ...
И душа цвѣтетъ радостью и вянетъ отъ печали... И я теперь какъ
дерево осенью... сиръ, одинокъ, боленъ душою,—и не съ кѣмъ раз-
дѣлить мнѣ своей тоски, некому повѣрить моей печали... И кому-бы
повѣрилъ я ее, когда самъ стыжусь ея?.. И кто-бы одобрилъ мое
страданіе, кому-бы не показалось оно смѣшно?.. А я могу снести
все на свѣтѣ, кромѣ насмѣшливой улыбки надъ тѣмъ, чтб состав-
ляетъ несчастіе моей жизни... Насмѣшливая улыбка, какъ разкалеппое.
желѣзо, іірожгла-бы мою душу — и не было-бы отъ меня прощенія
тому человѣку! . Да! мнѣ надо затвориться въ себѣ... Да! прощайте,
люди—не поминайте лихомъ!..
ЯВЛЕНІЕ VII.
Входитъ Мальскій.
Горскій. Ну, что ты. Володя?
Мальскій. ѣду, дядинька... дня черезъ три...
Горскій. Счастливый путь, Володя! Не удивляйся, что я говорю
тебѣ это: кто ѣдетъ, тому надо говорить: „счастливый путь! (уходитъ).
ЯВЛЕНІЕ VIII.
Мальскій (одинъ).
Не понимаю, что дѣлается съ дядинькоп... Его тонъ такъ стра-
ненъ—слова загадочны.. (.молчаніе). Грустно, тяжело разстаться съ
мѣстомъ, гдѣ росъ... былъ счастливъ, но есть и какое-то наслажденіе
въ мысли объ утратѣ счастія... о предстоящихъ буряхъ... Итакъ,
смѣлѣе впередъ—хуже вѣдь не будетъ!..
ЯВЛЕНІЕ IX.
Входитъ Лизанька.
Лизанька. Владиміръ Дмитріевичъ!,.
Мальскій. Лизавег* Петровна!..
Лизанька. Вы... что-то озабочены?..
Мальскій. Благодарю васъ за вниманіе... Я такъ не привыкъ
къ нему съ вашей стороны...
в. въ.шнскій. т. іѵ. 12
178
ПОЛНОЕ (ОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ В’КІИНСКАГО.
Лизанька. Грѣшно и стыдно говорить вамъ такъ, Владиміръ
Дмитріевичъ... Но я вижу, что вы что-то особенно не въ духѣ нынче...
и не хочу тяготить васъ своимъ присутствіемъ...
ЯВЛЕНІЕ X.
Мальскій [одинъ).
Почему пе смѣю я сказать ей, какъ я ее люблю... Отчего эта
робость, смущеніе... Да потому, что изъ этого иичрго-6ы не вышло...
Надо скорѣе уѣхать... это всего лучше и вѣрнѣе... Кто это тутъ...
за дверыо... (отворяетъ дверь и заглядываетъ въ залу). Нѣтъ никого...
а кто-то пробѣжалъ какъ будто отъ этой двери черезъ корридоръ...
Боже мой!., что если это она... уйти поскорѣе... Какъ мнѣ будетъ
съ пею встрѣтиться!., (уходитъ).
ЯВЛЕНІЕ XI.
Входитъ Хватова.
Хватова. Э, голубчикъ — вотъ опъ по комъ вздыхаетъ! — Вотъ
отчего размолвка-то съ невѣстой!.. О той нечего и думать... За кого-же
сватается Алексѣй-то Степанычъ?.. Должно быть, что мѣтитъ па
эту... Эхъ, дала я маха!.. Катенька-то и доступнѣе,, да она-же и
ласковѣе со всѣми нами... особенно съ Платошенькой... Надо все
сказать Николаю Матвѣичу... Пусть племяпничекъ-то мой обожжется...
Онъ вѣдь все останется (роднею... ?Пусть лучше достанется этому
гордецу Мальскому... это будетъ у мепя новая богатая роденька...
А въ Бражкинѣ проку мало—онъ скряга... Надо поторопиться, пока
племянничекъ еще ничего но знаетъ...
ЯВЛЕНІЕ XII.
Входитъ Горскій.
Горскій (не замѣчая Хватовой). Отчего-же она поблѣднѣла,
какъ только а сказалъ ей, что онъ ѣдетъ?.. Жаль сестры?.. Это
что-то подозрительно... Конечно, опа привыкла любить его какъ
брата... А! Матрена Карповна!.. Что ты стоишь тутъ какъ мертвая,
и не слышно тебя?..
Хватова. Ахъ, я задумалась!
Горскій. Объ чемъ это?
Хватова. Да все о своей горькой участи, ^батюшка Николай
Матвѣичъ... Дѣло вдовье, сиротское... одна была надежда на васъ...
да вы что-то не расположены къ этому...
Горскій. Къ чему?
ИЯТИДЕСЯТИЛѢТИЙ ДЯДЮШКА.
179
Хватова. Да о чемъ я васъ просила.
Горскій. Какая ты недогадливая. Матрена Карповна! Я, кажется,
толкомъ сказалъ тебѣ, что Лизанька не пойдетъ за твоего Плато-
шеньку...
Хватова. Да я ужъ васъ не о томъ прошу... Я хотѣла попросить
васъ... коли милость ваша будетъ—насчетъ Катерины Петровны...
Горскій. А развѣ ты не знаешь, что на нее имѣетъ виды
Володя?
Хватова. Я сама прежде думала это...
Горскій. А теперь почему ты думаешь другое?
Хватова. Теперь я думаю, что Владиміру Дмитричу хочется
жениться на Лизаветѣ Петровнѣ...
Горскій. Что?..
Хватова. Да па Лизаветѣ Петровнѣ... Да чтб съ вами?.. Не
подать-ли вамь воды?.. Постойте, я возьму въ буфетѣ..
Горскій. Не нужно... Постой... Скажи мнѣ, почему ты такъ
думаешь?.. Какъ ты это узнала?.. Скажи мнѣ все, чтб знаешь... какъ
было... безъ утайки... Ты вѣрно подслушала?.. Вѣдь это твое ремесло!..
Хватова. Не сердитесь, Николай Матвѣичъ... Я, право, ничѣмъ
не виновата... Вольно-же Владиміру Дмитричу такъ громко разсу-
ждать... Я была въ столовой... считала салфетки...
Горскій. Чтб-же онъ говорилъ?..
Хватова. Все скажу... Только не сердитесь, Николай Матвѣичъ-
Дѣло было вотъ какъ... Я была въ корридорѣ... и видѣла, какъ Вла-
диміръ Дмитричъ ходили по гостиной... а потомъ вошли Лизавета
Петровна... сказали съ нимъ слова два, да и пошли въ свою комнату.
А Владиміръ Дмитричъ посмотрѣли ей вслѣдъ и сказали: „Какъ-бы
мпѣ сказать ей, что я ее люблю"... Нѣтъ-бишь—вотъ-какъ: „что я
пе смѣю ей сказать, что я ее люблю"... да и ушли... а тутъ и вы
вошли...
Горскій. И ты не лжешь?.. Это было точно такъ, какъ ты гово-
ришь?..
Хватова. Образъ готова снять со стѣны, Николай Матвѣичъ...
Горскій. Хорошо... вѣрю... Поди — пошли ко мнѣ Лизаньку...
вызови ее тихонько, чтобъ пе обратили вниманіе... да поскорѣе...
Хватова. Николай Матвѣичъ, вы меня не введите въ бѣду... а
я побѣгу...
Горскій. Не бось, не бось... Тебѣ-же будетъ лучше отъ этого...
скорѣе ступай...
Хватова. Сію минуту!., (нушсебя). Пошло дѣло на ладъ!., (уходитъ).
12*
180
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ЯВ.ІЕНІЕ XIII.
Горскій (одинъ).
Горскій. А! вотъ оно что!.. Кто могъ это предвидѣть?,. Нѣтъ,
лучше—кто могъ не видѣть этого!. Она его любила давно, да скры-
вала... Опъ тоже любилъ ее давно ужь — прежде чѣмъ узналъ объ
этомъ... Сердца пе обманешь—у него тысячи глазъ... тысячи ушей—
оно все видитъ—все слышитъ... Я не даромъ ревновалъ его къ ней...
ненавидѣлъ его, какъ будто онъ былъ мой жесточайшій врагъ...
(молчаніе). За что-жь теперь ненавижу я его... и еще больше, чѣмъ
прежде?.. Вѣдь я ужь рѣшился... я ужь думаю только объ одномъ—
чтобъ пристроить ее?.. Вѣдь они оба будутъ счастливы?.. Счастливы?..
Да за что-же я-то буду несчастливъ?.. Зачѣмъ-же— ему счастіе, а
мнѣ нѣтъ его?.. Еслибъ она вышла за Коркина... да что за Кор-
кппа? — лучше-бы, легче-бы мнѣ было, еслибъ даже за Вражкина!..
Боже мой! неужели пламень въ аду жесточе, жгучее того, который
пожираетъ теперь мою душу!.. А! вотъ хорошо... хорошо... хорошо!..
Отъ сильнаго холода чувствуютъ жаръ... въ сильномъ пару какъ
будто морозъ пробѣгаетъ но тѣлу... Такъ и мнѣ теперь даже весело...
Да — весело!., какъ бывало весело на сраженіи, на приступѣ!.. Ну,
веселись-же душа, сколько хочешь... это послѣдній твой пиръ...
другого не дождешься.—Вѣрно она!.. О!..
ЯВЛЕНІЕ XIV.
Входитъ Коркинъ.
Коркинъ. А я все васъ искалъ, Николай Матвѣевичъ...
Горскій. Меня!..
Коркинъ. По что съ вами?.. Вѣрно, вы дурно себя чувствуете?
Горскій. Напротивъ, чудесно... Я веселъ... такъ веселъ, что го-
товъ пѣть, и все, что вамъ угодно...
Коркинъ. Но...
Горскій. Право!.. Вы не вѣрите?.. Честное мое слово!.. Но вы
вѣрно хотѣли мнѣ что-нибудь сказать?
Коркинъ. Такъ... но, можетъ-быть, теперь не время..
Горскій. Напротивъ... Теперь-то самое лучшее время... Можетъ-
быть, вы мнѣ скажете что-нибудь такое, что я найду въ васъ това-
рища въ моей веселости?.. Знаете—радость вдвоемъ лучше...
Коркинъ (смотря на нею съ недоумѣніемъ). Я, право, не знаю,
какъ васъ понимать...
Горскій. А вы. вѣрно, хотѣли поговорить со мною о своемъ
предложеніи?
ПЯТИДЕСЯТИЛѢТНІЙ ДЯДЮШКА.
181
Коркинъ. Да, Николай Матвѣевичъ, я такъ измучился ожида-
ніемъ, неизвѣстностью, что рѣшился окончательно объясниться съ
вами...
Горскій. Вѣдь это насчетъ Лизаньки?
Коркинъ. Нѣтъ, Николай Матвѣевичъ... Мнѣ странно, что вамъ
такъ показалось... В ищу руки Катерины Петровны.
Горскій. А! да! Я вѣдь такъ и думалъ... Я хотѣлъ только по-
шутить... Я-же теперь въ такомъ веселомъ расположеніи... Но—вотъ
что: я скажу о вашемъ предложеніи Катенькѣ, а теперь вы сту-
пайте... мнѣ нужно остаться одному...
Коркинъ. Очень хорошо... Только я прошу васъ объ одномъ:
Бога ради поскорѣе... (иросебя) Что съ нимъ? Онъ какъ сумасшед-
шій?.. (уходишь)
ЯВЛЕНІЕ XV.
Горскій (одинъ).
Горскій. Нѣтъ, видно мнѣ нѣтъ товарищей!.. Я одинъ... да, мо-
жетъ быть, мнѣ больше всѣхъ и надо!.. Правду' сказать, судьба .лю-
битъ мепя—смотри, какъ хлопочетъ за всѣхъ на мой счетъ... и не
спросись меня!.. Итакъ, двѣ свадьбы вдругъ!.. Въ добрый часъ!..
Тѣмъ больше веселья!., ха! ха! ха! (молчаніе). А что! — не отпра-
виться-ли мнѣ ня Кавказъ!.. Вѣдь я еще крѣпокъ, службѣ мнѣ не
учиться, а стоитъ только вспомнить... Дѣла тамъ много... жизнь дѣя-
тельная, разнообразная... Можетъ быть, кинжалъ или пуля горца и
сжалятся надо мною... Вотъ говорятъ, что какъ бѣда нагрянетъ,
такъ станешь въ тупикъ... Вздоръ! Вездѣ можно найти средство из-
вернуться... Лежишь въ постелѣ больной и видишь смерть на носу...
Что-жь? — развѣ и тутъ пѣтъ средства спастись отъ нея?—Умри
самъ — вотъ и избавишься отъ нея... По-крайней-мѣрѣ, не она на
тебя, а гы на нее паскочишь,.. А это не малое утѣшеніе въ бѣдѣ!..
ЯВЛЕНІЕ XVI.
Входитъ Лизанька.
Лизанька. Ахъ, дядинька! Матрена Карповна очень удивила
меня, сказавши, что вы хотите сообщить мнѣ что-то важное ..
Горскій. Очень, очень важное, мой другъ...
Лизанька. Ужь не сказать-ли мнѣ, что вы согласились съ моимъ
рѣшеніемъ?..
• । орскій. Да—именно—сказать тебѣ, что я наконецъ рѣшился...
По пе блѣднѣй мое рѣшеніе будетъ для тебя не такъ страшно,
какъ ты думаешь...
182
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Лизанька. Но оно мнѣ нисколько не страшно... напротивъ...
Горскій. Вѣрю, вѣрю... Кчему увѣренія тамъ, гдѣ и безъ нихъ
все ясно!... Алексѣй Степановичъ Коркинъ сейчасъ просилъ у меня
руки Катеньки...
Лизанька. Ахъ, какъ это жалко!.. Алексѣй Степановичъ такой
прекрасный человѣкъ... а она любитъ не его... она любитъ... Вла-
диміра Дмитріевича...
Горскій. Еще жалѣть слишкомъ объ этомъ нечего... Бѣда не
такъ велика... Владиміръ Дмитріевичъ ее не любитъ...
Лизанька. Какъ такъ?.. Вы почему знаете?
Горскій. О. я много знаю... много!.. Онъ самъ сказалъ мпѣ это...
Говоритъ—воспоминанія дѣтства --больше ничего...
Лизанька. Боже мой!.. Неужели это правда?
Горскій. Какъ 2X2 = 4!.. Но отчего-же ты такъ поблѣднѣла...
испугалась?..
Лизанька. Мнѣ жаль бѣдной Катеньки...
Горскій. А! да! ты сострадательна... любишь сестру... Я это
знаю... Это хорошо... похвально... Ничего нѣтъ пріятнѣе, какъ ви-
дѣть безкорыстную любовь къ другимъ...
Лизанька (садясь въ кресла). Но... чтд-же это значитъ?... это такъ
странно...
Горскій. На свѣтѣ, Лизанька, такъ много страннаго, что ничему
не надо дивиться... даже самому великодушному состраданію къ не-
счастно ближняго... даже пожертвованію... Все это только кажется
страннымъ, а поразсмотри поближе—такъ и увидишь, что дѣло самое
обыкновенное...
Лизанька. По, Бога ради, что за причина? Почему Владиміръ
Дмитріевичъ?..
Горскій. Владиміръ-то Дмитріевичъ?.. Да! прекрасный молодой
человѣкъ—умный, образованный, чувствительный—словомъ, настоящій
герой романа... Чтб съ тобою?..
Лизанька. Ничего... Впрочемъ... Знаете-ли что?.. Вѣдь Ка-
тенька... кажется...
Горскій. Что?
Лизанька. Она мнѣ говорила... что она не любитъ Владиміра
Дмитріевича... да и тогда ей не повѣрила... Зная ея легкій харак-
теръ, я подумала, что она не понимаетъ самоё-себя...
Горскій. Ну, а теперь ты ей вѣришь!... Хорошее извѣстіе!.. За
него и я тебя попотчую тоже хорошимъ извѣстіемъ... Да! вѣдь ты
знаешь, что Володя уѣзжаетъ отъ пасъ навсегда?...
Лизанька. Навсегда?.. Я не. думала этого...
Горскій. А знаешь-ли, по какой причинѣ?
ПЯТИДЕСЯТИЛЪТПІЙ ДЯДЮШКА.
183
Лизанька. Нѣтъ... не знаю...
Горскій. Ну такъ я скажу тебѣ: онъ сердитъ на тебя...
Лизапька. На меня?.. За что?..
Горскій. За то, что ты не любишь его... Вѣдь ты не любишь его?..
Лизапька. Какъ?., (просебя) Какая ужасная пытка!..
Горскій. Ну, я вижу, что ты не любишь его... а онъ... онъ
влюбленъ въ тебя...
Лизанька. Вы шутите!.. Пощадите меня... пощадите!..
Горскій. Боже мой!.. Опомнись... ободрись!., (просебя) О я вар-
варъ, безчеловѣчный!., (вслухъ) .Іизанька, другъ мой!.. Успокойся...
ну, что-жь тутъ такое!.. Я знаю, что ты его давно любишь безна-
дежно... Сейчасъ узналъ я, что и онъ также любитъ тебя давно... и
безнадежно...
Лизанька. Любитъ!., меня!.. Онъ меня любитъ!.. Боже мой!..
Какое ужасное счастіе!., (молчаніе) Послушайте... простите минутной
слабости сердца... увлеченію эгоизма... Мое рѣшеніе все-таки твердо...
Вѣдь онъ не знаетъ, что я его люблю?..
Горскій. Нѣтъ, знаетъ—я ему сказалъ...
Лизанька. Знаетъ!.. Знаетъ!.. Что вы сдѣлали!.. Какъ мнѣ те-
перь показаться ему?.. Зачѣмъ онъ ужь не уѣхалъ!.. Но все это ни-
чего... я покажу ему видъ, что ничего не знаю... Мое рѣшеніе все
также твердо...
Горскій (съ горькою улыбкой). Все также твердо?.. И мое также,
Лизанька... Прощай... о, прощай навсегда... помни меня... (плачетъ).
Лизапька. Какъ!.. Вы хотите насъ оставить?..
Горскій. Да... видно такъ нужно... Я теперь опять спокойнѣе...
Чему быть—тому не миновать... Если мнѣ пѣтъ счастія, то сохраню
хоть уваженіе къ себѣ... А тамъ — чтб Богъ дастъ... Можетъ-быть,
его гнѣвъ скоро кончится... я возвращусь къ вамъ, мои милые...
буду любоваться винимъ счастіемъ.. Повѣрь мнѣ—все къ лучшему...
Лизапька. Не говорите мнѣ о моемъ счастіи... оно мнѣ нена-
вистно... я вижу въ пемъ ваше несчастіе... Нѣтъ, вы останетесь...
вы не уѣдете... (обнимаетъ ею).
Горскій (освобождаясь изъ ея объятій). Охъ, легче стало!..
Ірустпо... горько... а легко... Это голосъ Божій... я опять слышу
его... Поди, Лизанька, поди... И прошу тебя объ одномъ: не угова-
ривай меня остаться... пе говори мнѣ ничего... Я знаю, что дѣлаю...
Вѣдь ты не можешь чувствовать, что происходитъ въ моей душѣ ..
поди...
Лизанька. Одно слово...
Горскій. Ни полслова! А что до того... понимаешь — то не без-
покойся и пе спрашивай меня.. Это ужь мое дѣло!..
184
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСЕАГО.
Лизанька. Но, дядинька. Бога ради.
Горскій. Поди... поди... (выводитъ ее) Нѣть... постой... дай обнять
тебя... поцаловать... въ послѣдній разъ... (рыдая). О, я сильно лю-
билъ тебя... Прости увлеченію слабости... оно послѣднее... (грустно
смотритъ на нее). Но.. поди... поди... {Лизанька уходитъ плача).
ЯВЛЕНІЕ ХѴП.
Горскій (одинъ).
Горскій. Бѣжать, бѣжать, пока есть еще силы!., отсрочки только
измучаютъ меня... Нынче-же отправляюсь въ городъ — скрѣплю за
ною мое имѣніе... Пусть они живутъ здѣсь... Пусть будутъ счастливы...
А я—я буду страдать и молиться за ихъ счастіе... Можетъ-быть, я
и успокоюсь... (молчаніе). Да, другаго пѣтъ пути—будь воля Божія...
Эй, Иванъ, Иванъ!
ЯВЛЕНІЕ XVIII
Входитъ Иванъ.
Иванъ. Что вамъ угодно, батюшка баринъ Николай Матвѣичъ?
Горскій. Я нынче ѣду въ городъ—чтобъ все было готово часа
черезъ два.
Ивѵнъ. Слушаю-съ, батюшка. А я съ вами поѣду?
Горскій. Какъ-же. Вотъ не знаю, кого миѣ будетъ взять — я
надолго п далеко уѣзжаю.
Иванъ (повалявъ ему въ ноч< и плача). Какъ кого, батюшка? я
съ вами жилъ—съ вами и умру—коли сами не возьмете—побѣгу за
вами, какъ присталая собака—и хоть бейте —не отстану...
Горскій, Полно—пе дурачься—кчему это—встань—(поднимаетъ
его). Да вѣдь я ѣду далеко и надолго...
Иванъ. Хоть на тотъ свѣтъ—про то знаете вы, а мое дѣло —
служить вамъ...
Горскій. Но ты, Иванъ, старъ—тебѣ ужь трудно разстаться съ
родиной, съ семействомъ...
Иванъ. Да еслибъ отецъ родной всталъ изъ могилы—и то-бы я
васъ не покинулъ... не погубите на старости лѣтъ!.. Что я безъ
васъ—сирота круглый!..
Горскій. Ну, хорошо, хорошо... Готовься-же—да никому ни слова...
Слышишь! Ступай! (Иванъ уходитъ).
ЯВЛЕНІЕ XIX.
Входитъ Катенька.
Катенька. Что съ вами, дядинька?
Горскій. А, эю ты, Катенька! Кстати—слова два! Скажи миѣ—
влюблена ты въ кого-пибудь?
ПЯТИДЕСЯТИЛѢТНІЙ ДЯДЮШКА.
185
Катенька. Что за вопросъ, дядинька?
Горскій. Что-жь—труденъ?
Катенька. Пѣтъ, я... не в.поблена ни въ кого...
Горскій. Какъ—и въ Володю?
Катенька. Да... я пе влюблена въ него.
Горскій. Да какъ-же ты хотѣла за него выйти?
Катенька. Вопервыхъ, дядинька, я не хотѣла—шутить еще не
значитъ хотѣть; вовторыхъ, если-бы и вы и онъ захотѣли этого, то—
почему-жь?
Горскій. Какъ!—только потому, что другіе желаютъ?
Катенька. Да я и сама, хоть и не желаю, а вышла-бы за него
безъ отвращенія и безъ принужденія.. Онъ прекрасный молодой
человѣкъ, хоть и любитъ важничать...
Горскій. Ну. а если я скажу тебѣ, что Володя ужь пе хочетъ
жениться па тебѣ—онъ только любитъ тебя, а не влюбленъ?...
Катенька. Что-жь—я рада!..
Горскій. Я не понимаю тебя — ты себѣ проткворѣчишь— то
вышла-бы охотпо, то рада, что не выйдешь...
Катенька. Но, милый дядинька, вѣдь то и другое хорошо —
вѣдь участь человѣка рѣшается Богомъ — я этому вѣрю - и готова
на все... Я тоже иногда, какъ и всѣ, думаю о своей будущей судьбѣ—
да отъ этого такъ становится грустно п тяжело, что я начинаю
дурачиться, чтобъ только не думать... А когда надѣешься на Бога
и о себѣ думаешь, то такъ хорошо, весело на душѣ...
Горскій. Правда твоя, правда!. Ну, а не чуветвуешь-ли ты къ
кому-нибудь другому склонности?..
Катенька. Да что это вы пристали ко мнѣ, дядинька?—ужь не
думаете-.ти вы, что я въ васъ влюблена?
Горскій. Теперь не время шутить, Катенька--говори дѣло. Какъ
тебѣ кажется Алексѣй Степановичъ Коркинъ?
Катенька. Умный, благородный... еловомъ, прекраснѣйшій чело-,
вѣкъ... даже немножко смѣшонъ при этомъ...
Горскій. А! твой идеалъ!
Катенька. Злой дядинька! съ чего вы это вздумали!..
Горскій. Не замѣчала ли ты въ пемъ склонности къ себѣ?
Катенька. Ахъ, онъ такой флегматикъ, что въ немъ ничего не
замѣтишь... кромѣ постояннаго благоразумія... досадный человѣкъ!..
Горскій. Ну, такъ вотъ-же что; онъ сватается за тебя.
Катенька. Какъ?.. Что вы?...
Горскій, Не краснѣй, не краснѣй, моя милая вѣтреница... Я
пе далъ ему слова, но обнадежилъ его... Что ты на это скажешь?
186
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Катенька. Что?.. Ну, дядинька, пе думала-же я, чтобы вы когда-
нибудь такъ поймали меня!..
Горскій. Такъ я поймалъ тебя!
Катенька. Прощайте пока—мнѣ некогда съ вами...
Горскій (удерживая ее). Постой... поди позови сюда всѣхъ.. Да
что это?—у тебя слезы на глазахъ?..
Катенька. Ахъ, дядинька, какъ вы привязчивы!.. Вамъ все
скажи, а догадаться пе любите!..
ЯВЛЕНІЕ XX.
Входитъ Мальскій.
Мальскій. Вы ѣдете, дядюшка!—Возьмите и меня съ собоп.
Горскій. Нѣтъ, ты останешься.
Катенька (грезя пальцемъ Малъскому). А, господинъ измѣнникъ!..
Такъ-то вы!.. Поетойте-же—и я вамъ отплачу!..
Мальскій. Какъ!.. Что это значитъ?..
Горскій. Ты измѣнилъ Катенькѣ, а оно за это измѣняетъ тебѣ
и выходитъ за Алексѣя Степановича—-вотъ и все!..
Мальскій. Воже мой!... Правда-ли это?.. Катерина Петровна!.,
одно ваше слово!..
Катенька. Васъ-бы надо помучить хорошенько, и за измѣну, а
больше за неоткровенность и скрытность; но ужь такъ и быть...
помиримся и будемъ попрежнему друзьями...
Мальскій. О, какую ужасную тяжесть сняли вы съ души моей!..
Горскій. Но погоди—тебя ожидаетъ другая—только та легче...
Мальскій. Что вы хотите сказать?..
Горскій. Ничего худаго, а все хорошее... для тебя...
ЯВЛЕНІЕ XXI.
Тѣ-же и Коркинъ.
Катенька. Ахъ!., (хочетъ убѣжать).
Горскій (беретъ ея руку и подаетъ Коркину). Алексѣй Степано-
вичъ, не пускай эту вѣтреницу...
Коркинъ (въ радости и смущеніи), Катерина Петровна!., вѣрить-
ли мнѣ!.
ЯВЛЕНІЕ XXII.
Входятъ: Лизанька, Бражкинъ и трое Хватовыхъ.
Бражкинъ. Ну, Николай Матвѣевичъ, какъ хотите, а я больше
ждать не могу: дайте мнѣ рѣшительный отвѣтъ. А то сами знаете—
я могу упустить другую выгодную партію...
НЯТИДЕСЯТИЛѢТНІЙ дядюшка.
187
Горскій. Сейчасъ, Ѳедоръ Кузьмичъ... Одну минутку... А пока
поздравьте Катеньку и Алексѣя Степановича...
Хватова (просебя). Вотъ тебѣ разъ!..
Горскій. Ну, это кончено... Теперь другое дѣло... ужь послѣднее...
(беретъ за руки Лмзанъку и Малъскаго). Милые мои, будьте счаст-
ливы... Я знаю, что вы давно любите другъ друга... случай обнару-
жилъ мнѣ вашу тайну...
Лизанька (упадая въ слезахъ на грудъ Горскаго). Дядинька!..
Мальскій (въ изумленіи). Что это значитъ, дядинька?.. Вы
смѣетесь...
Горскій. Полноте... будьте счастливы.. Не нужно словъ... О!..
(отходитъ всторону и плачетъ).
Хватова. А, такъ вотъ для кого я трудилась и хлопотала!..
Бражкинъ (подходя къ Хватовой). Какъ-же это, Матрена Кар-
повна?.. Вѣдь я сватался?..
Хватова. Да остался съ носомъ... Я сама въ дурахъ..
Бражкинъ. А!.. Пу, дѣлать нечего... Поищемъ въ другомъ
мѣстѣ... время еще не ушло... Пріѣзжайте, Матрена Карповна, по-
гостить ко мнѣ... въ мушку поиграемъ... (уходитъ', за нимъ и Хва-
таны ).
ЯВЛЕНІЕ XXIII.
Горскій, Мальскій, Коркинъ Катенька и Лизанька.
Горскій (беретъ Малъскаго за руку и отводитъ ею всторону)
Поди сюда, Володя... Будь счастливъ, другъ мой... Люби ее... Сдѣлай
ее счастливою... Только на нтомъ условіи и отдаю я тебѣ ее... Опа,
Володя, дорого стоитъ... велика ей цѣна—вся жизнь твоя, душа,
сердце, мысли, любовь — весь ты — твое будущее спасеніе — вотъ
цѣна! — Я ѣду на Кавказъ — пользоваться водами... Надѣюсь скоро
увидѣться съ вами, но въ смерти и животѣ Богъ воленъ. И если
ты не лгалъ самымъ безстыднымъ образомъ, когда называлъ меня
дядею и вторымъ отцомъ своимъ, если ты хочешь, чтобы мои кости
спокойно лежали въ могилѣ, смотри-же—чтобъ ни одной слезы... ни
одного вздоха не знала она отъ тебя.. Иначе я и изъ могилы про-
кляну тебя...
Мальскій. Дядюшка!.. Отецъ!..
Горскій (обнимая ею). Прощай... прощай.. Не нужно больше
словъ... Оставь меня наминуту...
.Іизанька (бросаясь на шею къ Горскому). Дядинька!.. Но нѣтъ,
вы пс оставите меня. Неужели это необходимо?.. Неужели иа землѣ
нѣтъ полнаго счастія?..
188
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Горскій. Полно... полно... Еще увидимся... Теперь-же протай...
будь счастлива... такъ счастлива, чтобы люди повѣрили наконецъ,
что есть на землѣ счастіе... А мпѣ —слезу, когда умру... и улыбку,
когда увидимся... Поди къ нимъ... {толкаетъ ее къ Мальскому,
Катенькѣ и Коркину). Я твердъ... какъ никогда не былъ... Они
обнимаются... плачутъ отъ счастія... отъ блаженства... Пусть-же имъ
счастіе!.. А я!.. Замолчи, змѣя души моей!.. Мнѣ нѣтъ — значитъ и
не надо... По-крайней-мѣрѣ, я сдѣлалъ свое дѣло, а тамъ — будь
воля Божія!..
В Бѣлинскій.
335 Сто русскихъ литераторовъ Изданіе книгопродавца А. Смирдина.
Тонъ первый. Александровъ. Марливскій. Давыдовъ. Зотовъ. Кукольникъ. По-
левой. Пушкинъ. Свивьинъ. Сенковскій. Шаховской. Санктпетербургъ. 1839.
Въ типографіи Александра Смирдина. 830. (8) *”і).
Альманахъ въ пятьдесятъ-два печатныхъ листа, въ огромное іп-
і'оііо, или въ небольшое іи-диаіѣо; альманахъ, роскошно напечатан-
ный, вмѣщающій въ себѣ четырнадцать статей знаменитѣйшихъ
русскихъ писателей—отъ Пушкипа до Зотова, съ ихъ портретами,
съ десятью картинками, превосходно нарисованными въ Россіи и
превосходно выгравированными на стали въ Лондонѣ.—альманахъ-
чудо!...
Яакъ онъ родился, гдѣ онъ родился?
Какъ?—не знаемъ; гдѣ?—въ Парижѣ. Тамъ выдумана была кни-
га „Ста-одного"—у насъ память хороша, мы не забыли, и по ста-
рой привычкѣ пользоваться чужимъ примѣромъ, рѣшились издать
книгу равно „Сто Русскихъ литераторовъ".
Зачѣмъ только сто?—Зачѣмъ не тысяча, не стотысячъ?— Статей
негдѣ взять?-Вздоръ!—тактѣ статей, какъ „Пріѣздъ вице-губерна-
тора" или „Александръ Даниловичъ Меньшиковъ" не оберешься—
стоитъ только кликнуть к.пічъ. Авторовъ нѣтъ такого числа? — Пу-
стое!—Рафаилъ Михайловичъ Зотовъ открываетъ собою безконечную
вереницу самородныхъ геніевъ... Помилуйте, кому не лестно видѣть
свой портретъ превосходно выгравированный на стали; видѣть свою
статью въ книгѣ рядомъ со статьею Пушкина?... Да для одного это-
го иной поневолѣ сдѣлается писателемъ... Вотъ другое дѣло—пріят-
по-ли Пушкину быть въ подобномъ обществѣ?.. Да что на него смо-
трѣть—вѣдь жаловаться не будетъ!.. Десять томовъ этого альманаха
намѣренъ издать А. Ф. Смирдинъ: въ каждомъ томѣ будутъ статьи
десяти авторовъ, десять портретовъ и десять картинокъ. Первый
томъ заключаетъ въ себѣ статьи писателей, поименованныхъ въ его
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
189
заглавіи. Первый... но мы устроимъ свой порядокъ, по которому пер-
вымъ безспорно долженъ быть Пушкинъ, а не г. Сенковскій съ г.
Зотовымъ...
„Каменный Гость**, посмертное сочиненіе Пушкина, драмати-
ческая поэма... Герой этой небольшой драмы—Донъ Хуанъ, тотъ са-
мый, который является героемъ въ либретто знаменитой оперы Мо-
царта; во у Пушкина, общаго съ этимъ .либретто только имена
дѣйствующихъ липъ—Донъ Хуана, Донны Анны, Лепорелло, а идея
цѣлаго созданія, его расположеніе, ходъ, завязка и развязка, поло-
женія персонажей—все это у Пушкина свое, оригинальное. Поэма
помѣшена не болѣе, какъ на тридцати-пяти страницахъ, и несмо-
тря на то, опа есть цѣлое, оконченное произведеніе творческаго генія;
художественная форма, вполнѣ обнявшая безконечную идею, поло-
женную въ ея основаніе; гигантское созданіе великаго мастера, твор-
ческая рука котораго, на этихъ бѣдныхъ тридцати-пяти странич-
кахъ, умѣла исчерпать великую идею, всю до малѣйшаго оттѣнка...
Просимъ не принимать нашихъ словъ за сужденіе: нѣтъ, онѣ не
сужденіе, онѣ—звуки, восклицанія, междометія... Сужденіе требуетъ
спокойствія—не того пошлаго разсудочнаго спокойствія, источникъ
котораго есть мелкость и холодность души, недоступной для силь-
ныхъ и глубокихъ впечатлѣній, — нѣтъ, того спокойствія, которое
дается полнымъ удовлетвореніемъ изящнымъ произведеніемъ, пол-
нымъ воспріятіемъ его въ себя, полнымъ погруженіемъ въ таинство
его организаціи... Чтобы оцѣнить вполнѣ великое созданіе искусства,
разоблачить передъ читателемъ тайны его красоты, сдѣлать про-
зрачною тля глазъ его форму, чтобы сквозь нея онъ могъ подсмо-
трѣть въ немъ великое таинство присутствія вѣчнаго духа жизни,
ощутить его благоуханное вѣяніе, — для этого требуется много,
слишкомъ много, по крайней-мѣрѣ, гораздо больше, нежели сколько
можемъ мы сдѣлать... Торжественно отказываемся отъ подобнаго
подвига и признаемъ свое безсиліе для его совершенія... Но для насъ
оставалоеь-бы еще неизрѣченное блаженство передать Читателю на-
ше личное, субъективное впечатлѣніе, пересказать ему, какъ потря-
сались, одна за другою, всѣ струны душн нашей; какъ духъ нашъ
то замиралъ и изнемогалъ подъ тяжестію невыносимаго восторга,
то мощно возставалъ и овладѣвалъ своимъ восторгомъ, когда пе-
редъ нимъ разверзалось на минуты царство безконечнаго.. Но мы
не можемъ сдѣлать этого... Мы увидѣли даль безъ границъ, глубь
безъ дна, —и съ трепетомъ отступили назадъ... Да, мы еще толь-
ко изумлены, пріятно непуганы, и потому не вгнлахъ даже себѣ
отдать отчетъ въ собственныхъ ощущеніяхъ... Что такъ поразило
насъ,- Мы не знаемъ этого, но только предчувствуемъ это,—и отъ
190
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
этого предчувствія дыханіе занимается въ груди нашей и на гла-
захъ дрожатъ слезы трепетнаго восторга... Пушкинъ, Пушкинъ!.. И
тебя видѣли мы... Неужели тебя?.. Великій, неужели безвременная
смерть твоя непремѣнно нужна была для того, чтобы мы разгадали,
кто былъ ты?..
„Одна глава изъ неоконченнаго романа* сильно разманиваетъ
любопытство читателя только однимъ намекомъ на характеръ ге-
роини.. Впрочемъ, цѣлаго она пе представляетъ, а какъ отрывокъ—
слишкомъ мала, и потому только при имепи Пушкина можетъ имѣть
особенную цѣну.
„Дурочка*, повѣсть г. Полеваго, напомнила намъ прежняго По-
леваго.... 1Это не художественное созданіе, но сколько въ ней души,
чувства, какая прекрасная мысль лежитъ въ ея основаніи!.. Какъ
жалъ, что эта прекрасная, благоухающая ароматомъ чувства и мысли
повѣсть испорчена растянутостію и, мѣстами, субъективными мы-
слями автора. Первая-же страница начинается давно уже извѣстны-
ми и давно уже всѣмъ надоѣвшими разглагольствованіями о тщетѣ
гадкаго металла, называемаго золотомъ. Кчему это?—„всякому, даже
и не бывавшему въ семинаріи“ извѣстно, что золото—металлъ бла-
городный, а деньги, которыя изъ пего дѣлаются—вещь очень хоро-
шая и полезная. Пе серебро, а сребролюбіе гадко. Потомъ, кчему
это презрѣніе къ благамъ земнымъ, простирающееся до оскорбленія
при одной мыслй объ обѣдѣ?—На станціи героя повѣсти человѣкъ
спрашиваетъ—не угодно-ли ему покушать, а онъ сердится, говоря,
что кто влюбленъ, тотъ унизи.іъ-бы себя даже и легкимъ завтракомъ,
не только обѣдомъ. Вся эта идеальность устарѣла и страхъ какъ
надоѣла... Впрочемъ, можетъ-быть, все это у почтеннаго автора не
безъ особенной цѣли. Дѣло вотъ въ чемъ: герой повѣсти — молодой
человѣкъ, не безъ глубокости въ душѣ, но съ фальшивыми поня-
тіями о жизни, что-то недоконченное, не сформировавшееся. Опъ
воспитывался вмѣстѣ съ дѣвочкою, и еще будучи дѣтьми, они покля-
лись другъ-другу въ „вѣрности до гроба11. Любовь этого молодаго
человѣка испаряется въ пустозвонныхъ фразахъ, потому-что сама лю-
бовь его есть ничто иное какъ пустозвонная фраза, идеальная пре-
тензія. Онъ бѣденъ—и ему отказали. Послѣ этого онъ сталъ богатъ
и мучай познакомилъ его съ прекраснымъ явленіемъ женственнаго
міра: откровеніе таинства жизни предстало ему въ прекрасномъ, по-
этическомъ образѣ женщины. Въ семействѣ порчаточника-нѣмна
встрѣтилъ онъ это существо, родное себѣ, эту половину души своей.
Съ малолѣтства прозванная злою мачихою дурочкою, она—душа глу-
бокая и поэтическая, сердце, любящее и страстное.— на всю жкаиь
осталась въ кругу этихъ глупыхъ умниковъ, съ прозвищемъ дуроч-
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
191
ни, и почти сама вѣрила, что она дурочка. Молодой человѣкъ разга-
далъ ее—они полюбили другъ-друга. Но онъ былъ такъ призраченъ,
прекраснодушенъ 1п7), такъ помѣшанъ па идеальныхъ фразахъ, что любя
истинно Дурочку, не переставалъ вздыхать и пышно разглагольство-
вать о Полинѣ. Ощутивши въ себѣ истинное чувство, онъ не повѣ-
рилъ ему и принесъ его въ жертву пошлому фразерству своего
дѣтства. Дурочка была оставлена—опъ женится на Полинѣ, которая
сыграла съ нимъ одну изъ тѣхъ комедій, которыя такъ легко играть
хитрымъ и ловкимъ женщинамъ съ идеальными тутами. Скоро уви-
дѣлъ онъ, что, вмѣсто женщины, женился на восковой статуѣ безъ
души и сердца. Равнодушный и апатическій, ѣдетъ онъ съ женою
въ домъ одной графини—и въ гувернанткѣ хозяйки дома узнаетъ—
Дурочку. Истинное чувство снова вспыхнуло, но уже поздно.... Ду-
рочка скрылась. Изъ конца повѣсти, растянутаго и дурно слажен-
наго. мы узнаёмъ, что она утопилась, и узнаёмъ это очень отчетли-
во, потому-что почтенный авторъ не хотѣлъ ничего оставить на до-
гадку своихъ читателей, а разсказалъ имъ все съ болтливою отчет-
ливостію чувствительныхъ романистовъ прошлаго вѣка... Несмотря
на то повѣсть произвела на пасъ глубокое впечатлѣніе. Основная
мысль ея такъ проста и такъ вѣрна; многія подробности изложены
съ увлекательною живописностію: вездѣ проглядываетъ теплое чув-
ство...
Вторая статья г. Полеваго „О бумагахъ и замѣткахъ, оставших-
ся по кончинѣ Петра Великаго, въ его собственномъ кабинетѣ"—
отличается высокимъ интересомъ содержанія, одушевленностію и
мастерствомъ изложенія.
Кстати тутъ-же укажемъ и на прекрасную статью Дениса Ва-
сильевича Давыдова „Тильзитъ въ 1807 году". Это отрывокъ изъ
военныхъ записокъ знаменитаго воина-литератора. Излишне бы.іо-бы
распространяться о высокомъ достоинствѣ ея содержанія и изло-
женія.
По части романическо-повѣствовательной замѣчателенъ еще „Сѣр-
ный Ключъ" г. Александрова (Дѣвицы-Кавалериста).
Марлинскаго помѣщены двѣ прозаическія пьесы; окончаніе его
безконечнаго „Муллы-Нура" и „Месть", и одно стихотвореніе „Сонъ".
Что сказать о нихъ?.. Прекрасно! Превосходно! Напримѣръ, какая
отрада для любителей громкихъ фразъ прочесть эти слова Муллы-
Нура, служащія приступомъ къ исторіи его жизни, которую опъ
самъ разсказываетъ автору:
Чтб па свѣтѣ есть тайнаго, кромѣ нашею!сердца? Разсвѣтаетъ ночь
крывшая злодѣйство; дремучій лѣсъ находитъ голосъ на обвиненіе; разсту-
пается хлябь моря и выдаетъ утопленное хищниками добро Могилы, самыя мо-
192
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
гилы не скрываюіь во мракѣ своемъ преступленій, и съ червями зарождаются
вь нихъ мстители. Я видѣлъ: Русскіе узнавали по вн) греппостямъ жертвъ
прошлое, какъ идолопоклонники предки ниши угадывали по нимъ будущее. А
когда можно заставить говорить мертвецовъ, кто заставитъ молчать живыхъ?...
іайное скоро становится явнымъ, и базарная молва не рѣдко трубитъ о томъ,
что было шопотомъ сказано между двоими. Нѣтъ! моя жизнь не іайна, мои
похожденія можетъ разсказать тебѣ послѣдній мальчикъ въ Ку ѣ. — „Онъ
убилъ своего дядю и бѣжалъ въ горы!“ вотъ вся повѣсть обо мнѣ, и она не
ложь, но полпа-ли она? но справедливо-ли осудить меня по этимъ словамъ вся-
кій, кто ихъ услышитъ?—на это могу отвѣчать только я. Пусть отрубятъ мою
голову—чтд-же найдетъ въ этой головѣ судья для объясненія моего преступле-
нія? Пусть вырѣжутъ сердце—какъ отгадаетъ въ немъ врачъ пружины, кото-
рыя двинули на убійство?... А вь этомъ вся важность для меня! Только это
зову я на судъ совѣсти. — все остальное — дѣло случая —все остальное пусть
какъ хотятъ судятъ въ людскомъ диванѣ! Тяжело мнѣ думать объ этомъ, еще
тяжелѣе разсказывать—и между тѣмъ оно меня душить!... Мучительно выры-
вать зубчатую стрѣлу изъ раны, но и оставлять ее нестерпимо...
Илъ сею отрывка ясно значится, что Мулла-Нуръ, полудикій та-
таринъ Кавказскихъ горъ—большой философъ и вообще выражается
высокимъ слогомъ, не хуже героевъ трагедіи Корнеля и Ресина...
„Месть" просто... но о „Мести" какъ и обо всемъ прочемъ, мы
лучше совсѣмъ умолчимъ...
„Маруся", повѣсть князя Шаховскаго, есть, кажется, первый опытъ
почтеннаго драматурга въ повѣствовательномъ родѣ и, какъ всѣ за-
поздалые опыты, очень неудачный. Эта повѣсть доказываетъ ясно,
что удача въ сценическихъ произведеніяхъ скорѣе отрицаетъ, не-
жели условливаетъ удачу въ романѣ и повѣсти. Авторъ изображаетъ
какую-то малороссійскую Сафо, т. е. влюбленную стихотворицу, какъ
будто-бы всякая влюбленная стихотворица непремѣнно должна назы-
ваться Сафо. Старинная манера! Было время, когда Державина на-
вивали россійскимъ Пиндаромъ, Гораціемъ и інакреономъ; Хераско-
ва—россійскимъ Гомеромъ и т. д. По ято-бы еще куда ни шло! Дѣло
въ томъ: почему авторъ не говорить, что героиня его повѣсти —
лицо историческое; а если она выдумана имъ, то по какому нраву
онъ приписалъ ей прекраснѣйшія народныя пѣсни?.. Но и это-бы
еще куда ни шло! А жаль того, что разсказъ въ высшей степени
сбивчивъ, темеиъ и неловокъ, характеровъ какъ не бывало, языка
и слога тоже...
„Пріѣздъ вице-губернатора" повѣсть г. Зотова... Но что о ней
говорить?.. Ноппу боіѣ (|пі шаі у репяе!...
„Превращеніе головъ въ книги п книгъ въ головы" 108), уже сотое
и въ сотый разъ довольно неудачное подражаніе такъ называемымъ
философскимъ повѣстямъ Вольтера, старая и притомъ такъ ужасно
растянутая штука или шутка, что вмѣсто смѣху производятъ зѣвоту.
Кромѣ этихъ повѣстей, въ книгѣ „Ста русскихъ литераторовъ"
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
193
помѣщены двѣ драматическія пьесы: „Іоаннъ Аптонъ .Іейзевицъ",
драматическая фантазія въ пяти актахъ, съ эпилогомъ, г. Куколь-
ника, и „Александръ Даниловичъ Меньшиковъ", драматическое пред-
ставленіе въ трехъ картинахъ, г. Свиныіна. Обѣ эти пьесы нахо-
дятся одна къ другой въ обратномъ отношеніи: пьеса г. Кукольника
показываетъ, какъ много можетъ сдѣлать истинный талантъ изъ
такого содержанія, изъ какого, повидимому, ничего нельзя сдѣлать;
пьеса г. Свнньина показываетъ, какъ мало можетъ сдѣлать посред-
ственность и изъ такого содержанія, изъ какого трудно не сдѣлать
чего-нибудь хорошаго.
Да, съ истиннымъ наслажденіемъ прочли мы „Іоанна Антона
Лейзевппа". Не скажемъ, чтобы это было художественное произве-
деніе, не скроемъ, что тутъ много недостатковъ, натяжекъ (какъ
папр., въ сценахъ съ ящиками, при купцахъ и при женѣ}; но смѣ-
ло можемъ сказать, что все произведеніе насквозь проникнуто лю-
бовію къ искусству, поэтическою теплотою души, характеры очерк-
нуты удачно, мастерскихъ сценъ много... И какой міръ представленъ
въ этомъ сочиненіи — міръ искусства, міръ художниковъ! Тутъ вы
увидите и пламеннаго, энергическаго Лессинга,’п Эпгенбурга, и Ифф-
ланда 1('°), и наконецъ Шиллера, съ его блЬдпымъ липомъ, задумчивымъ
видомъ, съ его вѣчнымъ „заступничествомъ человѣчества отъ лю-
дей", по прекрасному выраженію г. Кукольника... Словомъ, пьеса
его, по своему объему, составляетъ порядочную книгу, а мы прочли
ее, безъ отдыха, какъ небольшую статью... Не можемъ удержаться,
чтобы не выписать здѣсь прекраснаго, поэтическаго посвященія пьесы
авторомъ одному изъ его друзей —
Кто-то сказалъ (і пе правду), будто веіпкое чувство —
Дружба бываетъ въ единственномъ только числѣ. Но посчастыо,
Опытъ въ противномъ увѣрилъ меня. Семьею богатой
Добрыхъ друзей окружило меня провидѣнье—и славу
Лебу благому сердце поетъ въ благодарномъ восторгѣ!
Другъ въ трудахъ вдохновенья вмѣстѣ и судья и помощникъ.
Дружба не страсть, отъ пристрастій свободна и взоромъ суровымъ
Святость труда, чистоту помышленій хранитъ неподкупно.
Пестуетъ каждое слово, чувствуетъ каждое чувство,
Знаетъ основы созданья и тайну задуманной цѣли...
Сердца избранники, вамъ открываю завѣтныя думы,
Съ вими смиренно любуюсь на зерна далекихъ созданій;
Каждый изъ васъ въ твореньяхъ своихъ имѣетъ любимца,
Дорогъ мнѣ другъ -воспріемникъ—и каждому, добрые други.
>1 посвящаю любимца иа память бесѣдъ о любимцѣ.
Весело въ жизни много исполнить трудовъ вдохновенныхъ,
Но веселѣе-кажный—именемъ друга украсить 11°).
Чтѣ-бы вамъ сказать объ „Александрѣ Даниловичѣ Меньшиковѣ"?
В, ВЫИПСК1Й. Т. IV. 14
194
ПО.ІНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Да зачѣмъ много говорить — сулите сами — вотъ маленькій отрыво-
чекъ. Сперва позвольте пасъ предувѣдомить, что Меньшиковъ, еще
будучи разнощикомъ пироговъ или блиновъ, влюбился въ дочь боя-
рина Арсеньева,—и вотъ какъ разсуждаетъ съ стрѣлецкимъ полковни-
комъ о своей любви и о любви вообще
Меньшиковъ. Я самъ не понимаю, какъ зто случилось, я самъ долго
боялся угадать себя! Хотя съ малолѣтства я началъ таскаться съ лоткомъ по
улицамъ и домамъ, и мепя зазывали почасту па женскія сѣни, ласкали за мои
пѣсни, присказки, но отъ природы я былъ робокъ и застѣнчивъ^ особенно съ
дѣвушками: я не смѣлъ взглянуть на нихъ, не только пошутить. О троііцыпѣ
днѣ будетъ годъ, какъ пошелъ я помолиться къ Сиасу-въ-Кречетнпкахь: прило-
жась къ святому кресту, я спѣшилъ выйти изъ церкви, чтобы поспѣть сч> то-
варомъ вь Дѣвичій монастырь до выхода народа отъ поздней обѣдни. На па-
перти одѣляла убогую братью какая-то боярышня. Пробиваясь сквозь толпу
нищихъ, л толкнулъ неосторожно одну старуху, она заворчала и стукнула мепя
крѣпко клюкою по головѣ: я хотѣлъ отмстить ей добрымъ тузомъ, какъ ненарокомъ
взглянулъ на боярышню; взоры наши встрѣтились и рука моя опустилась.
Пушкинъ (насмѣшливо). Чудные, право, глаза у Дарьи Михайловны! Ужо
нарочно съѣзжѵ къ Михаилу Яковлевичу, чтобы взглянуть па нихъ...
Меньшиковъ. Мало этого! Какой-то огонь пробѣжалъ но всему существу
моему. Съ-тѣхъ-поръ, беззаботный, веселый, счастливый—я сдѣлался задумчивъ,
мраченъ, безпокоенъ. Ощущенія, то сладкія, то мучительныя, наполняли мое
сердце: мечты дальнія (!), думы незнаемыя (!!] волновали мою душу, я сталъ
пе доволенъ собою, сталъ стыдиться своего невѣжества, своего состоянія. Од-
нимъ словомъ, я весь переродился.
Пушкинъ. И кинулся въ Преображенское?
Меньшиковъ. Да, Василій Матвѣевичъ, я думалъ дорогою чести, труда,
просвѣщенія сдѣлаться скорѣе достойнымъ руки дочери боярина Михаила
Яковлевича
Пушкинъ. Да за тебя пе отдаль-бы бояринъ Арсеньевъ своей дочери,
хотя бы ты сдѣлался вторымъ по Лефортѣ.—-[Лукаво) Но увѣрепъ-лп ты, брать,
что Дарья Михайловна пойдетъ за тебя?
Меньшиковъ. Думаю, бояринъ, что я ей пе противенъ, хотя правду ска-
зать, никакого намеку но видалъ оть нея, ни слова не слыхалъ...
Иушк инъ (ѳеторону). Слава Богу! Я боялся, что Даша отвѣчаетъ его без-
умной страсти (къ нему). Ну, а ежели] ты ошибешься въ ея къ теб» чув-
ствахъ
Меньшиковъ. Безсомнѣпія, ты по себѣ знаешь, Василій Матвѣевичъ,
что въ любви слова послѣднее дѣло; языкъ любви гораздо краснорѣчивѣе:
одинъ взглядъ часто говоритъ болѣе, чѣмъ можно пересказать въ цѣлый часъ
словами; одно движеніе руки, появленіе, уходъ милаго человѣка объясняютъ
цѣлый рядъ недоумѣній, вопросовъ, желаній...
Пушкинъ. Нѣтъ, братъ Меньшиковъ, прошу мепя уволить изъ числа
вашей братьи заморскихъ воздыхателей. Я любилъ по старинному православ-
ному обычаю и женился, не вѣдая мукъ любви.
’) Послѣдняя фрага пострѣмцни сказана. Стрѣльцы до Петра Великаго
именно тикъ объяснялись, особенно когда дѣло шло о любви, въ которой они были
болішіе теоретики...
СТО РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.
195
Меньшиковъ (п жаромъ). Жалѣю о тебѣ Ваеплій Матвѣевичъ: пе зная
пукъ любви, ты пе испилъ чары истиннаго блаженства жизни, не испытавъ
отравъ неизвѣстности, таинственности, страха, чіадеждъ и отчаянія (?!.. )—
ты пе существовалъ душов> въ семъ прекрасномъ мірѣ...
Каковъ Меньшиковъ!.. Еще будучи пирожникомъ или блинникомъ,
опъ уже. выражался о любви истертыми фразами и общими мѣстами
изъ чувствительныхъ романовъ: какъ-же заговоритъ онъ, будучи гене-
раломъ, княземъ, вельможею? — Ужъ разумѣется какъ — пе даромъ-
же говорится пословица: „каковъ въ колыбельку, таковъ и въ мо-
гилку"...
Меньшиковъ великое лицо въ русской исторіи. Несмотря па его
честолюбіе, завистливость, сребролюбіе, Петръ Великій любилъ его,
какъ друга, питалъ къ нему какое-то особенное, отеческое чувство:
значитъ въ этомъ человѣкѣ было что-то великое, несмотря на недо-
статки: расположеніе и дружба великаго человѣка—патентъ па чело-
вѣческое достоинство, Меньшиковъ—богатый предметъ для драмы, и
въ ней надо его представить со всѣми его недостатками, по такъ,
чтобы, несмотря на нихъ, отъ него вѣяло ароматомъ высшей жизни.
А что сдѣлалъ изъ него г. Свиньипъ?—стыдно сказать!..
Теперь слова-два о картинкахъ. Превосходно сдѣлана картинка
къ статьѣ г. Сенковскаго К. И. Брюлловымъ: по картинки къ поэмѣ
Пушкина и повѣсти г. Александрова, рисованныя А. П. Брюлловымъ
намъ рѣшительно не. нравятся: на первой донъ Хуана скорѣе можно
принять за Лепорелло, по причинѣ ничтожнаго выраженія лица, а
па второй лицо прекрасной черемиски совсѣмъ не прекрасно. На
картинкѣ г. Ладюрнера къ статьѣ Д. В. Давыдова очень неудачно
сдѣланы лица обоихъ императоровъ. Изъ трехъ картинокъ г. Зелен-
цова къ „Муллѣ-Нуру", къ статьѣ г. Зотова и къ „Дурочкѣ" г. Поле-
ваго, намъ нравится только послѣдняя, которую можно назвать пре-
восходною. Прекрасно нарисована картинка г. Демидова къ пьесѣ г.
Свипьпиа; еще больше нравится намъ картинка г. Дезарнл къ пьесѣ
г. Кукольника. Къ лучшимъ принадлежитъ и картинка г. Сапожни-
кова къ повѣсти князя Шаховскаго. Выгравированы онѣ всѣ безпо-
добно. Изъ портретовъ — г. Кукольника превосходенъ; Пушкина
очень неудаченъ; лицу г. Полеваго придано слишкомъ идеальное
выраженіе. Портретъ Рафаила Михайловича невольно приводитъ въ
умиленіе душу зрителя...
Взаключеніе скажемъ, что со стороны издателя долгъ передъ
публикою выполненъ честно и добросовѣстно. Вы платите двадцалпъ-
лятъ рублей за книгу, въ которой однѣ картинки и портреты, если
каждую вещь класть по пяти рублей, что было-бы очень не дорогой
цѣной, стоятъ сто рублей! А четырнадцать статей, которыя состав-
ляютъ книгу въ пятьдесятъ-два листа и изъ которыхъ нѣкоторые
13*
196
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
прекрасны (не говоря уже о „Каменномъ Гостѣ", за котораго одного
пе дорого заплатить 25 рублей)—все это дается какбы впридачу, да-
ромъ. Дешевизна неслыханная! Честь и слава г. Смирдину! — его
умная, благонамѣренная дѣятельность даетъ жизнь книжной произво-
дительности, а слѣдовательно, и литературѣ111).
*336. Одесскій альманахъ на 1839 годъ. Одесса. 1839. Въ город-
ской типографіи. 618. (16) ш).
Нынѣшній годъ—урожай па альманахи. Съ легкой руки г. Влади-
славлева113) а. іьмаііачное движеніе слова проснулось послѣ такого долго-
временнаго и безотраднаго сна. Еще прошлаго года „Сборникъ"
г. Воейкова явился вскорѣ послѣ „Утренней Зари" г. Владиславлева.
Вторичное появленіе этого альманаха въ нынѣшнемъ году повело
за собою „Сто Русскихъ литераторовъ", „Одесскій альманахъ", „Ново-
годникъ"— итакъ, вотъ уже четыре альманаха. Что-жь — было-бы
хорошо, а публикѣ чтб-бы ни читать, только-бы читать. Хорошій
альманахъ стоитъ душевнаго „спасибо" наравнѣ со всякою хорошею
книгою.
„Одесскій альманахъ" поситъ свое имя не по одному мѣсту своего
рожденія, но и потому еще, что опъ знакомитъ насъ съ Одессою,
этою столицею Новороссійскаго края: большая часть прозаическихъ
статей посвящена этому ознакомленію.
„Свѣтлѣйшій Князь Потемкинъ-Таврическій, образователь Ново-
россійскаго края", статья г. Надеждина, принадлежитъ къ самымъ
рѣдкимъ явленіямъ современной литературы: важность содержанія
соединена въ ней съ силою, увлекательностію и прелестью изложе-
нія. Предметъ ея составляетъ то дивное, оригинальное, самобытное
явленіе духа русскаго парода, которое, по мѣрѣ своего отдаленія
отъ пасъ во времени, все болѣе-и-болѣе кажется миѳическимъ, басно-
словнымъ лицомъ; тотъ великій человѣкъ, котораго такъ воспѣваетъ
Державинъ:
Не гы-лп счастья, славы сыпь,
Великолѣпный кпязь Тавриды?
Не ты-ль наперсникомъ близь трона
У сѣверной Минервы былъ;
Во храмѣ музъ, другъ Аполлона;
Па волѣ Марса вождемъ слылъ;
Рѣшитель думъ въ войнѣ и мирѣ,
Могутъ—хотя и не вь порфирѣ?
Не ты-ль. который взвѣсить смѣлъ
Мощь Росса, духъ Екатерины,
П опершись на шіхъ, хотѣлъ
Вознесть твой громъ на тѣ стремнины.
ОДЕССКІЙ АЛЬМАНАХЪ НА 1839 ГОДЪ.
197
На коихъ древній Римъ стоялъ,
П всей вселеипой колебалъ?
Не ты-ль, который орды сильны
Сосѣдей хищныхъ истребилъ,
Пространны области пустынны
Во грады, въ нивы обратилъ,
Покрылъ ноптъ черный кораблями,
Потрясъ среду земли громами?
Пе ты-ль, который зналъ избрать
Достойный подвигъ росской силѣ,
Стихіи самыя попрать
Въ Очаковѣ и въ Измаилѣ.
И твердой дерзостью такой
Выгь дивомъ храбрости самой?
Се ты, отважнѣйшій изъ смертныхъ!
Парящій замыслами умъ!
Не шелъ ты средь путей извѣстныхъ,
Но проложилъ ихъ самъ,—и шумъ
Оставилъ по себѣ въ потомки:
Се ты, о чудный вождь Потемкинъ'.
Дивное явленіе этотъ „Великолѣпный кпязь Тавриды1-! Въ слав-
ный вѣкъ Екатерины II были въ Россіи герои и мужи, можетъ-быть,
оказавшіе ей услугъ больше, чѣмъ Потемкипъ, бо.іьше, чѣмъ онъ.
упрочившіе за собою право на геніяльность; по пи одинъ изъ нихъ
не облитъ, съ головы до йогъ, такимъ фантастическимъ блескомъ
славы, такою сказочною поэзіею могущества, какъ онъ, какъ этотъ
„Великолѣпный князь Тавриды“. Рѣзко и мощно очеркнутъ въ статьѣ
г. Надеждина этотъ колоссальный обликъ; вся статья проникнута
присутствіемъ мысли, и читая ее вы видите портретъ, а не призракъ11*).
Вторая лучшая статья въ немъ принадлежитъ г. Надеждпну-же,
„Русская Алгамбра"—ея названіе: занимательность—ея достоинство,
а растянутость — недостатокъ. „Шарлота Штиглицъ" г. Греча есть
мастерски написанный очеркъ одной стороны нѣмецкой жизни—сто-
роны гибельной отвлеченности, жалкаго фантазёрства, предпочитаю-
щихъ свои самолюбимыя и пустыя мечты живой, прекрасной дѣй-
ствительности. Напротивъ того, г. Папаевъ, въ своей повѣсти „Какъ
добры люди1' очень неудачно хочетъ представить чѣмъ-то дѣйстви-
тельнымъ изступленное фантазёрство: оно, какъ зло за зло. само из-
рыло себѣ бездну погибели, а авторъ хочетъ взвалпть вину на людей.
Впрочемъ, неудовольствіе, съ какимъ прочли мы эту повѣсть, проис-
ходить не столько отъ самой-ней, сколько отъ нашего уваженія къ
таланту г. Панаева: все чтб ниже его, оскорбляетъ насъ. „Такъ ни-
чего. Въ родѣ повѣсти" г. Рахманова, того-самаго, кажется, который
занимался выписываніемъ заглавій книгъ для Литературной Лѣто-
198
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БВЛИНСКАГО.
пней „Библіотеки для Чтенія" и тѣмъ снискалъ себѣ безсмертную
славу. Это именно—такъ, ничего. „Жизнь въ Одессѣ"—мило напи-
санная статейка г. Зеленецкаго. „Вѣрный Выигрышъ" — игривый
разсказъ г. Владиславлева. „Фирдоуси, довершитель возрожденія націо-
нальной поэзіи въ Персіи" г. Григорьева; „Очеркъ южнаго бе.рега"
г. К.,- „Воспоминаніе о Колхидѣ" г. Андреевскаго — статьи больше
или меньше интересныя въ ученомъ отношеніи. „Голосъ Русскаго изъ
Ревеля", г. Розонова,—какой-то громкій п хриплый голосъ., наборъ
громкихъ словъ... Въ „Одесскомъ альманахѣ" есть и еще нѣсколько
прозаическихъ статей... да мы умолчимъ о нихъ...
Изъ стихотвореній намъ понравились очень пе многія: упомянемъ
о „Мелодіи" г. Подолинскаго, „Элегіи" г. Кукольника, отрывкѣ изъ
трагедіи Грилльпарцера „Сафо" г Н. Протопопова; „Народныхъ
пляскахъ" изъ венгерскаго поэта Ферцсеки, переводѣ г. Дымчевича;
есть счастливые стихи въ „Часомѣрѣ" О. Н. Глинки, какъ вотъ эти—
Шумитъ разъѣздъ, мелькаютъ фонари;
Былъ долгій пиръ: кружились до зари!
Но разъ, храпя, стучалъ о землю копь
И въ золотѣ, рабы вельможъ дремали;
И, потерявъ восходный свой огонь,
Свѣтильники па небѣ потухали..
Но зато есть и такіе неудачно-звукоподражательные, какъ этотъ --
Но спятъ не все— вь углѣ: „чмкъ, чикъ, чикъ, чикъ!"
Лучшимъ стихотвореніемъ въ альманахѣ показался памъ „Новый
Путь" г. Подолинскаго, пе по художественной отдѣлкѣ, а потому,
что онъ весь проникнутъ неподдѣльно-грустнымъ чувствомъ—
Задумчиво- ва рубежѣ незримомъ,
Межъ юноши и мужа я стоялъ;
Въ моемъ умѣ, сомнѣніемъ томимомъ.
Я самъ-себя, безмолвный, вопрошалъ:
Возьм] ль опять таппегвеппыхъ вожатыхъ:
Мою любовь, надежды и мечты?
Иль брошу пхь, минутными саомь объятыхъ,
Па рубежѣ заповѣдной черты?..
Я чувствовалъ, пе будетъ къ нимъ возврата,
Все прямо путь, все къ мѣтѣ роковой,
И грудь моя была невольно сжата
Сердечной» тревогой и тоской.
Мнѣ стало жаль покинуть ихъ вііервые,
И я вздохнулъ, и тихо плакалъ я;
Ыо слезы мпѣ напомнила другія
На грудь мою скользнувшая струя.
Кто-жь этихъ слезъ былъ тайною виною?
Мепя въ пути кто мучилъ п томилъ?
ДМИТРІЙ СУШКОВЪ, СТИХОТВОРЕНІЯ.
199
Кто тѣшплся предательской игрою
П призракомъ пустыню облачилъ,
Гдѣ, какъ эдемъ, все прелестью манило.
Но все, какъ сонъ, неуловимо было?..
Простите-же! Но новому пути
Пойду одинъ. Простите-же на вЬчность!..
О, какъ легка холодная безпечность!
Мепя ничто не манитъ впереди:
Обмана пѣтъ! Иечсзнулъ призракъ странный.
Окрестъ мепя все тихо, все туманно,
И одинокъ, п какъ стрѣла прямой,
Завѣтный путь лежитъ передо мной..
Я не сироту, къ какой ведетъ опъ цѣли?
Зачѣмъ пн чьи слѣды пе уцѣлѣлн?
Зачѣмъ мой слѣдъ шагъ-за-шагъ заметенъ
Па томъ пути, который мнѣ сужденъ?
Нѣтъ пужды знать!... Спокойный, равнодушный,
Влеченію могучему послушный,
Иду впередъ... по часто смутный взглядъ
Уносится задумчиво назадъ,
И грустно мнѣ, каки будто кто-то милый,
Покинутый, забытый п унылый,
По мнѣ любвп и скорби слезы льетъ
И душу вновь по имени зоветъ...
Къ альманаху приложено пять литографированныхъ картинокъ.
* 337. Свѣтлѣйшій ннязь Потемкинъ Таврическій, образователь Ново-
россійскаго нрая. Николая Надеждина. Одесса. 1839. Въ городской типо-
графіи. 96. (16) ІІ6)-
Это та прекрасная статья г. Надеждина, о которой мы сейчасъ
говорили при разборѣ „Одесскаго альманаха11, особенно отпечатанная.
* 338 Стихотворенія Димитрія Сушю ва Первая книжка. Санктпетербургъ.
1838. Въ типографіи штаба отдѣльнаго корпуса внутренней стражи. 90. (8;11в).
Новый поэтъ!.. Новое свѣтило восходитъ на горизонтѣ нашей
поэзіи: привѣтъ ему!.. Скорѣе трубку—что это такое: звѣзда цервой
величины, блуждающая комета, или только воздушный метеоръ)
который мигомъ разсыпается и утратитъ свои кажущійся, призрачный
блескъ?.. Итакъ, наблюдаемъ...
Люблю я небо голубое,
Когда безоблачно опо (,)
И солнце пышное, златое,
Еакъ-бы ныряетъ &а немъ одно,
Хорошо-ли?.. Постойте есть и еше лучше.
Когда мы женщину душою пылкой любимъ
II сердце полное ей въ жертву пепелимъ (?!...)
260
ПОЛНОЕ СОВРАШЕ СОЧИНЕНІЙ ПЪЛИПСКАГО.
Въ тоскѣ убійственной .младые дни мы губимъ,
Но образъ дѣвственный все па сердцѣ хранимъ;
Когда намъ женщина блистательнымъ кумиромъ., (??!!...)
Когда стоимъ предъ ней колѣно преклони (!?),
Разставится для пей съ спокойствіемъ п миромъ,
Себя въ холодности виня:
Когда мы женпіпну чудеснымъ увѣнчали (?!)
Запретное „люблю'1 мы вымолвили ей,
Улыбкѣ, взгляду ѵзреиіювали
II риемоЙ звучной сочетали
Тогда любовь и блескъ ея очей: —
И прочая Уфъ! какой длинный періодъ!..
* 339. Налебъ Зилліамсъ. Сочиненіе В. Годвина. Перевелъ съ англій-
скаго С. Г. Санктпетербургъ 1838. Въ типографіи Александра Смирдина.
Четыре части: 1 -224; II - 196; Ш—244; IV—271. (12) 1К).
Вотъ романъ, единодушно препрославленпый и превознесенный
всѣми нашими журналами, какъ будто-бы это было величайшее худо-
жественное произведеніе, вторая „Иліада", второй „Фаустъ", нѣчто
равпое драмамъ Шекспира и романамъ Вальтера Скотта и Купера...
Съ жадностію взялись мы за пего и черезъ великую силу успѣли
добраться до отраднаго слова „конецъ". Вопервыхъ: въ романѣ худо-
жественности не бывало, вещь онъ сдѣланная, и надо сказать правду,
сдѣланная мастерски, еслибы не два ужасные недостатка — убій-
ственная растянутость и самый англійскій, т. е. самый несносный
морализмъ. Еслибы переводчикъ изъ четырехъ частей сдѣлалъ двѣ,
сокративъ длинноты и выпустивъ моральныя сентенціи, — то сказка
была-бы славная. Въ самомъ-дѣлѣ, въ этомъ сочиненіи есть мысль,
и многое выражено въ немъ и рѣзко и сильно, сколько это можетъ
быть въ сдѣланномъ, а пе созданномъ произведеніи. Участіе читателя
раздѣлено между двумя лицами г. Фальклендомъ л Вил.памеомъ
Калебомъ. Первый дворянинъ, человѣкъ съ сильнымъ и благород-
нымъ характеромъ, но и съ предразсудками касты: для него ужасно
сдѣлать преступленіе, но еще ужаснѣе видѣть свое преступленіе
открытымъ, а себя подверженнымъ суду общества. Калебъ служитъ
у него чѣмъ-то вродѣ секретаря; замѣчаетъ въ немъ ужасныя
странности, какъ будто муки раскаянія, и влекомый какою то непре-
одолимою враждебною силою, употребляетъ всѣ усилія своего ума
проникнуть въ роковую тайну. Понесчастію, онъ достигаетъ своей
цѣли: господинъ его. бывшій для пего идеаломъ ума, благородства
и высокихъ добродѣтелей, — убійца трехъ человѣкъ Фальклепдъ
объявляетъ Калебу, что съ-сихъ-поръ онъ прикованъ къ нему не-
разрывными узами и не долженъ и думать о томъ, чтобы оставить
его. Калебъ бѣжитъ; Фальклепдъ объявляетъ его виновнымъ въ по-
ПОЛЬ-ДЕ-КОКЪ, МУСТАШЪ.
201
кражѣ вещей. Калебъ въ тюрьмѣ; бѣжитъ изъ нея, попадаетъ въ
шайку воровъ, спасается отъ нихъ въ Лондонъ; невидимое вліяніе
Фалькленда, какъ проклятіе, вездѣ преслѣдуетъ его, отравляетъ его
жизнь. Онъ рѣшается объявить Фалькленда убійцею. Начинается судъ.
Страдальческій видъ Фалькленда умиляетъ Калеба: въ своей обвини-
тельной рѣчи онъ искренно изъявляетъ свое раскаяніе, что
рѣшился па обвиненіе. Фальклепдъ признаетъ себя побѣжденнымъ,
во всемъ сознается и умираетъ. Хорошо также очерченъ характеръ
Тирреля, врага Фалькленда. Вообще, если изъ четырехъ частей этого
романа сдѣлать двѣ, — то романъ читался-бы съ наслажденіемъ; но
будучи растянутъ на четыре части,—онъ убійственно тяжелъ и уто-
мителенъ. За каждую минуту удовольствія вы должны поплатиться
десятью скуки, по пословицѣ: „Ложка меду да бочка дегтю“. Пере-
водъ тяжелъ.
*340. Мусташъ Сочиненіе К ІІоль-де-Кока. Санктпетербургъ. 1839.
Печатано въ типографіи А. Сычева. Четыре части: I—168; И—159; III—192:
IV—173. (12) 1,в).
Не для чего распространяться о великой славѣ Поль-де-Кока: дѣло
рѣшепое, что это первый романистъ современной французской лите-
ратуры. Вамъ это непріятно, вы дѣлаете недовольную мину: не взы-
щите—чѣмъ богаты, тѣмъ и рады. Поль-де-Кокъ въ своемъ „Мусташѣ“
рисуетъ памъ свой идеалъ поэта, идеалъ, который, какъ двѣ капли
воды, похожъ на него-самого. Не имѣя подъ-рукою подлинника, мы
принуждены выписать, это мѣсто изъ безграмотнаго перевода:
Первыя сочиненія Жоржа имѣли успѣхъ; но ему-бы нужно было распро-
странить свои мысли и заключенія (?), а оиъ далъ свободу перу и мыслямъ,
изслѣдывалъ характеры, возрождалъ ихъ нѣдро самое откровенное (??); онъ
желалъ начертать съ малѣйшими подробностями картину нравовъ, простона-
родныя сцены, портреты орипіналовъ, мѣщанскія собранія, странности всѣхъ
сословій, а особливо сцены частной жизни, чувства молодости и зрѣлыхъ лѣтъ:
любовныя интриги дѣвушки незнатнаго происхожденія и свѣтской женщины;
современниковъ такого рода, которыхъ мы встрѣчаемъ на всякомъ шагу въ
жизни; но не хотѣлъ описывать съ принужденными чувствами идеальныхъ
красотъ, которыхъ можно только найти въ воображеніи автора.
Опъ сказалъ себѣ: напрасно ищутъ въ деревняхъ флоріановыхъ пастушекъ,
которыя никогда не существовали такими, какъ опъ описывалъ ихъ. Я вы-
ставлю крестьянокъ точно такими, какъ ихъ вижу, съ красными и бадягою
натертыми щеками, тяжелыми, неловкой и неповоротливыми, съ нарѣчіемъ
грубымъ и часто даже дерзкимъ (?). Я точно также поступлю и съ каждымъ
дѣйствующимъ лицомъ, которое выберу. Я не одарю своихъ героевъ чувствами,
которыхъ я нигдѣ не встрѣчалъ, пн добродѣтелей (я.им?), которыя не суще-
ствуютъ; я опишу людей такими, какъ опіі есть, съ ихъ свойствами, недостат-
ками и слабостями; но преимущественно выберу дѣйствующія лица забавныя
п добрыя; характеры смѣшные и откровепцые, чувства нѣжныя и пріятныя,
202
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
потому-что описанія злодѣяній, жестокостей, гнусныхъ пороковъ, опечаливаетъ
воображеніе, сжимаетъ сердце, и возраждаетъ иногда черныя мысли, которыхъ
не нужно распространять. Свѣтъ уже довольно золъ самъ-еобою; а пріітомъ-
же, это не мой вкусъ, описывать страшное: а то, что мы ділаемь противъ
желанія, то не можетъ быть хорошо. Но какъ вь театральныхъ пьесахъ нельзя
подробно описать, остановиться, когда разсудится, разсмотрѣть смѣшныя не-
достатки дѣйствующихъ лицъ. Жоржъ писалъ романы не для того, чтобы по-
мѣстить происшествія на произшествія, по описать то, что онъ замѣтилъ и
слышалъ.
Романы Жоржа имѣли успѣхъ противъ его ожиданія. Они болѣе всего
отличались правдоподобіемъ, о всемъ, что относится до псскуства, —надо всегда
стараться сохраиять истину.
Тогда, начали ужасно критиковать Жоржа въ журналахъ; опъ даже полу-
чалъ безымянныя письма и фальшиво подписанныя, въ которыхъ у пего спра-
шивали, ио какимъ правамъ опъ позволилъ себѣ имѣть успѣхъ, что его труды
читали болѣе другихъ авторовъ, и что опъ, извѣстный писатель, безъ слога,
безъ разнообразія, безъ способностей, безъ чувствительности, безъ возвышен-
ныхъ мыслей, а болѣе не имѣющій партій. Тогда извѣстили его, что онъ
только сказочникъ для кухарокъ и торговокъ, что и подало ему поводъ думать,
что ихъ число очень умножилось Работниковъ опъ заставлялъ говорить, какъ
они обыкповеішо говорятъ; крестьяппна покрестьянски, дѣвушку простаго
званія — ва ея нарѣчіи; тогда сказали, что онъ писать не умѣетъ. Онъ былъ
веселъ и часто смѣшилъ, тогда говорили, что онъ безстыденъ. Въ его сочине-
ніяхъ не было ни отцеубійства, дѣтоубійства, ни братоубійства, пи отравленія
пи кровосмѣшенія, — тогда сказали, что онъ развратникъ. Иные въ своихъ
презрительныхъ критикахъ сказали объ немъ, что его сочиненія читаютъ, по
пе судятъ. А опъ могъ-бы отвѣчать имъ; васъ судятъ, но не читаютъ.
Въ этихъ словахъ весь ІІоль-де-Кокъ. Добрый человѣкъ — онъ
живетъ въ мірѣ „добрыхъ малыхъ'1, гулякъ, зѣвакъ, гризетокъ,
трактировъ, кабаковъ; изображаетъ чистую и почтительную любовь,
основанную на сладенькихъ чувствовапвицахъ и приправленную пош-
лыми сентенціями здраваго разсудка; дальше этой любви онъ ничего
не видитъ, ничего не знаетъ, ничего не подозрѣваетъ — ею оканчи-
вается тѣсный кругозоръ его внутренняго созерцанія. Оставляя дру-
гимъ астрономическія изслѣдованія, онъ—добрый человѣкъ—душою
и тѣломъ погрузился въ царство инфузоріи, и забылъ, что въ Божьемъ
мірѣ есть нѣчто и кромѣ инфузорій. Но не думайте, чтобы добрый
Ноль-де-Кокъ опровергалъ это: онъ молчитъ объ этомъ, какъ о веіпи,
которая оля него не существуетъ. И хвала ему за это! Право, такое
скромное сознаніе своихъ силъ и средствъ имѣетъ свою цѣну! Оно
лучше всякихъ геніяльныхъ претензій. Маленькіе парижскіе геніи,
которые изображаютъ дикія страсти, клевещутъ на, человѣческое
сердце и чернятъ свѣтъ божій, витъ они-то смѣшны поистинѣ, а не
добрый, почтенный Ноль-де-Кокъ. Итакъ, честь и слава великому
Поль-де-Коку, первому романисту французскому!..
„Мусташъ14 романъ Боль-де-Кока: больше о немъ сказать нечего.
ПОЛЬ-ДЕ-КОКЪ, МУСТДШЪ.
203
О переводѣ тоже пе для чего распространяться: по выписанному нами
отрывку читатели сами могутъ судить о безпримѣрной, образцовой
безграмотности этого перевода. Странное дѣло! Въ доброе старое
время, кончившееся двадцатыми годами, не было безграмотныхъ
сочиненій и переводовъ. Книга могла быть дурна, но языкъ ея всегда
былъ правиленъ, чистъ, владу съ грамматикой и логикой. А теперь
книга, въ которой грамматика и здравый смыслъ не страждутъ,
истинная рѣдкость! Отчего это? Оттого, что тогда къ книжному дѣлу
питали уваженіе, придавали ему мистическую важность, и потому
брались за пего люди гранатные, приготовившіеся ученіемъ, запасшіеся
опытностію: а теперь въ литературу играютъ, и всякій недоучив-
шійся школьникъ, чтобы достать на пару платья, смѣло принимается
переводить съ французскаго романъ, пли даже и писать свой. Нако-
нецъ это доходитъ до крайности. Разбери кто можетъ подобную
нелѣпицу: ,,Жоржъ посвятилъ себя словесности—поприще неблаго-
дарное, которое успѣхами пріобрѣтешь непріятелей, въ которомъ
лавры колются, и то достигнешь пхъ только чрезъ тысячу непріят-
ностей, препятствій, потому что слава доставляетъ болѣе завистни-
ковъ нежели труды и хорошее поведеніе". Или, напримѣръ, такія
фразы, которыя для рѣдкости выписываемъ здѣсь: „Опа меня очень
любитъ; а представленный мною, тебя славно примутъ" — „Между
прочимъ я кой-что пріобрѣла въ этомъ послѣднемъ приключеніи:
видя живописи и пачканья картины красками, мнѣ поправилась
живопись" — „Опъ говорилъ мнѣ, что я прекрасна и что опъ меня
обожаетъ: могі первый любовникъ говорилъ тоже самое, и такъ я
заключила, что всѣ люди (Іев Ьогашен—мужщипы) говорятъ одина-
ково, когда хотятъ обольстить женщину"—„Этотъ господинъ умильно
посматривалъ на меня, что я очень хорошо понимала, съ тѣхъ поръ
какъ тетушка хотѣла, чтобъ я сдѣлалась кокеткою" (понлтно-ли?)—
.Какъ вы учтивы, господа; всѣ молодые люди не такъ учтивы какъ
вы“ (порусски слѣдовало-бы сказать: не всѣ молодые люди такъ
учтивы, какъ вы) — „И не буду принужденъ сидѣть дома потому,
что нѣтъ во что одѣться (т. е. не во что одѣться)"—„рвать съ себя
волосы (вм. на себіь). Но довольно: выписать всѣ фразы такого раз-
бора, значило-бы списать весь романъ. Образцовая безграмотность!
Видно, что авторъ даже и не слыхалъ о наукѣ, которая называется
грамматикою. Въ переводѣ его всѣ слова русскія, но конструкція,
складъ рѣчи — чухонскій, зырянскій, словомъ, какой угодно, только
не русскій...
341. Владиміръ и Юлія или любовьд ѣвушки въ шестнадцать лѣтъ
Романъ. Сочинввіг Ѳедора 1І. с. р. на. Санктпетербургъ. 1889. Въ типо-
графіи Конрада Вннгебера. Двѣ части: 1—219; П—230. (12) п0).
204
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Дѣйствіе въ Италіи; герой романа—русскій, героини—италіянка.
Особенно интересно въ атомъ романѣ, что и самыя итальянцы выра-
жаются языкомъ ньяныхъ русскихъ мужиковъ; вотъ напримѣръ,
разговоръ вь театрѣ Падуи:
— Да-съ, синьоръ, молоденькій по.п.овнпкъ-то чудо, чудо какъ красивъ
собою-съ, а голосъ-съ?.. не наслушаешься, ей Богу-еъ, право, не наслушаешься!
Журналистъ посмотрѣлъ сперва было презрительно на купца, но йотомъ
перемѣппвь угрожающій видъ на ласковый, спросилъ у него „не нмѣетъ-лн
опь съ собою лорнетки? и, получивъ отвѣтъ: „имѣется кое-какая-сь!“ попро-
силъ у него ее.
Купецъ далъ журналисту маленькую зрительную трубку, въ которую по-
слѣдній Посмотрѣвъ, воскликнулъ:
пЭто точно онѣ!8
„Кто-съ, синьоръ?8 спросилъ съ подобострастіемъ купецъ.
„Юлія Александровна .Йельская, урожденная Внсповти (,) съ своимъ супру-
гомъ: также Лаура Петровна Впспопти, урожденная Чарделлп (.) съ своимъ
супругомъ, и отставной капитанъ Павелъ Михайловичъ Лельскій.—пДа“ при-
бавилъ со вздохомъ бывшій противникъ барона Брамбеуса (опъ согласился
наконецъ самъ съ собою, что лучше писать вмѣсто: сей, сія,сіе, оный и проч.,
и проч. этотъ, та, это, и проч. и проч.). „Было времьчко, въ которое и мы
могли сдѣлать кой-что; и-* теперь прошло все и остались только воспоминанія.
Я слышалъ, что эти обѣ четы, прежде брака своего, были нѣсколько разъ
поражаемы иесчастіямп, чрезъ оОноіс злодѣя дѣлаемыми; но хвила Богу, все
горестное, какъ дымъ, для нихъ прошло!8
„Да-съ (,) нужно имъ благодарить Бога за то!” проговорилъ купецъ.
Каковъ отрывокъ! И весь романъ таковъ-то! Не- говоря уже о
томъ, что въ немъ журналистъ выражается языкомъ пьянаго рус-
скаго мужика, опъ еще и врагъ барону Брамбеусу; но это оттого,
что всѣ италіянскіе журналисты суть заклятые враги одному барону.
А купчикъ?.. Не правда-ли, что онъ перелетѣлъ въ падуанскій театръ
прямо изъ балагана за рагожскою, гдѣ стравливали медвѣдя Ахана
съ дикою лошадью?.. Это по части нравоописательпоП: теперь не
угодно-ли полюбоваться чисто-романическою стороною:
Пораженный, какъ громовымъ ударомъ. Владиміръ стоялъ неподвижно съ
распростертыми руками, съ устремленными вя нее взорами, съ языкомъ (стоялъ
съ языкомъ!}, нѣмѣющимъ отъ ужаса. Потомъ какъ-бы придя въ себя, онъ
началъ старагься своими горячими ласками отогрѣть оцѣпенѣлые ея члены;
но тщетно прижимаетъ опъ ее къ груди своей, напрасно называетъ ее по
имени и отчеству: Юлія Александровна безмолвна!
Объятый страхомъ, чтб, быть можетъ, онъ увидитъ ее издыхающею безъ
всякой немощи, Владиміръ беретъ ее па руки, и наложивъ па себя это драго-
цѣнное бремя, онъ бѣжитъ къ дому, опъ входитъ въ залу, оно пусто.
Право, прочтя этотъ романъ, поневолѣ скажешь: „оно пусто",
особенно, когда наткнешься на подобныя красоты слога, сбивающіяся
на безсмыслицу:
БАЛАКИРЕВЪ, АНЕКДОТЫ.
205
— „Какъ!"—воскликнула съ удивленіемъ г-жа Виспопги, вы пе соглашае-
тесь, Фернандо, быть моимъ зятемъ?
— Неужели вы думаете, сударыня, что можно отказать красоту, богатство
п честь отъ союза вашей дочери, не имѣя для того особенной причины?
Взаключепіе скажемъ, что этотъ романъ также обиленъ отвра-
тительными сценами, какъ нелѣпъ въ основѣ и изложеніи, и дуренъ
въ языкѣ и слогѣ.
Въ коротенькомъ предисловіи авторъ говоритъ:
Если я уснѣль въ томъ, что моіъ моимъ романомъ угодить „благосклонной
публикѣ11, то въ непродолжительномъ времени издамъ другой.
Пощадите, г. сочинитель: честью увѣряемъ васъ, что вы неуспѣли
угодить „благосклонной публикѣ" ..
Но если строгій судъ критики присудить мепя къ вѣчному изгнанію изъ
области литературы, то миѣ ничего болѣе не останется, какъ взглянуть еще
разъ на покинутыя равнины п удалиться.
Благоразумное рѣшеніе! Надо послѣдовать ему!..
*342. Дѣвичьи интриги Романъ изъ частной жизни. Соч. Л. М.... скало.
Санктпетербургъ. 1839. Въ типографіи А. Сычева. Двѣ части: 1—120:
11—131. (12) іао).
Боже мой! Что это такое?—пошлое остроуміе, дикій, изысканный
языкъ, нелѣпость вымысла, дикость изложенія, цинизмъ чувствованій,
неблагопристойность картинъ, сѣрая бумага, типографія г. А. Сы-
чева—и это романъ, и такія книги издаются въ Петербургѣ, въ
1839 году.
*343. Бечевой колоколъ. Русской романъ XV столѣтія. Москва. 1839. Въ
типографія Николая Степанова. Три части: I—1.23; II—96: Ш —120. (12) 131).
Русскій романъ XV вѣка, т.-е. русскій романъ, сочиненный въ
XV вѣкѣ—очень любопытно! Романъ въ трехъ томахъ —каж щи томъ
во сто страничекъ въ 12-ю долю! Цѣпы не означено—романъ без-
цѣнный: сказано только, что продается въ Москвѣ и Петербургѣ во
всѣхъ книжныхъ ланкахъ; по лучше всего искать его у воротъ Крем-
левскаго сада, па Толкучемъ и Смоленскомъ рынкахъ—три іршіеи-
ника—цѣна красная роману пятнадцатаго столѣтія.
*344. Балакирева полное собраніе анекдотовъ шута, бывшаго при
дворѣ Петра Великаго. Москва. 1839. Въ типографіи В. Кирилова. 72 (12) 133).
Безсмысленное заглавіе этой книжки даетъ уже достаточное по-
нятіе о ся литературномъ достоинствѣ. Впрочемъ, по содержанію
своему опа очень интересна: цѣлыхъ тридцатъ-шестъ анекдотовъ о
Балакиревѣ, этомъ знаменитомъ шутѣ, который пользуется па святой
Руси такою всеобщею извѣстностью, такою великою народностію и
•206
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
который, дѣйствительно, есть лицо историческое и очень важное.
Разумѣется, въ книжкѣ этой не показаны источники, откуда взяты
эти тридцать шесть анекдотовъ, по тѣмъ не менѣе, нѣкоторые изъ
нихъ такъ оригинальны и такъ въ духѣ того времени, что имъ не-
вольно вѣрится. Вотъ, напримѣръ, хоть—
Прекрасная выдумка.
Однажды Петръ Великій разсердился на Балакирева и вздумалъ его на-
казать Опъ написалъ записку къ караульному офицеру объ наказаніи пода-
теля оной, и послѣ сею. позвавши шута, велѣлъ ту записку отнести. Дально-
видность Балакирева проникла все, и опъ прибѣгнулъ къ выдумкѣ.
По выходѣ пзъ дворца, шутъ встрѣтился съ однимъ изъ придворныхъ ('?),
котораго уговорилъ отнести ту записку вь назначенное мѣсто, увѣряя, что ему
самому некогда. Придворный, повѣривъ сказанному, взялъ ту записку и по-
шелъ. Довѣрчивый простякъ пе думалъ, что его ожидали палочпые удары,
Балакиревъ шелъ за нимъ. Когда, пршпедши, придворный подалъ записку ка-
раульному офицеру, ототъ, прочитавши оную, велѣлъ ею раздѣвать и наказы-
вать, то въ ту минуту явился Балакиревъ и именемъ Государя приказалъ
отпустить придворнаго, увѣряя, что царь его простиль и велѣлъ освободить.
Офицеръ повиновался, а Балакиревъ, взялъ у пего назадъ записку,
отдалъ ее придворному, что точно, такъ угодно было государю, и при-
казалъ ему иттп къ Петру Великому, пасть къ его ногамъ и благодарить за
прощеніе. Придворный исполнилъ все это въ точности, а государь, узнавши
выдумку своего шута, долго ей смѣялся и рѣшился простить его.
Во всякомъ случаѣ, эта книжица есть компиляція и спекуляція:
выписанный анекдотъ достаточно даетъ понятіе о безграмотности ея
составленія.
*345. И то и се, или собраніе сочиненій въ стихахъ и прозѣ. Л/. Д.
Москва. 1«38. Въ типографіи Ивана Смирнова. 127 (12) ,вв).
Читатели наши, конечно, не забыли безподобныхъ стихотвореній
і. Башкатова, съ которыми мы старались познакомить ихъ въ про-
шломъ номерѣ нашего журнала: вотъ теперь является достойный по-
дражатель достойному поэту, скрывающійся подъ таинственными
литерами А. Д. Подражатель, какъ и знаменитый образецъ его—клас-
сикъ, и пишетъ стихами и прозою. Стихи его, какъ и всѣхъ клас-
сиковъ, раздѣляются на высокіе и нѣжные. Нотъ образчикъ первыхъ,
т.-е. аысокяхь —два куплета изъ элегіи —
Сына. ПРИ могилѣ своего отца.
О ты, котораго всечасно
Я зрѣлъ бъ минуты драіоцѣниы!
Тебя родитель мой безцѣнный,
Иль вечеромъ, иль въ утро красно,
Срѣталъ съ улыбкою .іюбетой...
Летѣлъ вь объятія родныя,
И ТО И СЕ.
207
И слезы нѣжны—дорогія
Сверкали на рѣсницѣ черной!
Увы! воззвалъ—о мой родитель!..
Ужъ болѣ пѣтъ тебя-мой. ЛГсмшоул.'
Твоя душа вкушаетъ нектаръ:
Остапки-жъ точитъ истребитель *)•
Разстался ты съ подругами своими1).
Съ которыми бесѣдовалъ всегда,
И ихъ въ часы свободны иногда
Меня знакомилъ съ дорогими
Превосходно!
Теперь не угодно-лп образчикъ нѣжнаго:
Ром \псъ.
Воспой, о Лира кроткая моя,
Воспой жестокую любовь;
Пріятная мелодія твоя
Смирить волнаюшуюся кровь.
Жестокая любовь царица (,)
Почто всѣ щастіи мои взяла?
И какъ ужасная убійца
За жизнь оковы мнѣ дала-
Дала, и въ нихъ я умираю —
Томлюсь, вздыхаю и страдавъ..
А послѣ, послѣ долженъ я
Роптать ужасно пп тебя!
Любезна роза—ангелъ красоты
Пленпла сердце юное мое;
II охъ, она—предметъ моей любви
Скрываетъ сердце нѣжное свое!..
Но охъ несчастный л. несчастный!
Ее люблю и буду я любить —
Дотоль, когда огонь ужасный
Мое захочетъ сердце погубить.
Неси теперь (,) о томна Лира.
Неси (,) о другъ души моей,
Вѣщай (,) ужасная могила
Ужь скоро прекратитъ путь жизни сей.
Тебя, тебя я обожаю
Владычица ты всѣхъ сердецъ,
И для тебя все презираю!..
’) Іо ечь, чернь гробовой. Прим. автора.
г! Съ музами, богинями паукъ. Прим. автора.
208
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Ною тебя (,) о ангелъ милый,
Пою богиню сердца моего,
Хотя не стройной слабой лирой
Но арфой звучной сердца своего...
Да звуки томныя примчатся
Туда, гдѣ обитаетъ ты...
Н предъ тобою изліются
Мои унылые романсы!
Вы плачете, читатели?—Плачьте, или смѣйтесь—что хотите, коли
это вамъ въ-охоту: но я—я не плачу и не смѣюсь—у меня нѣтъ
слезъ, нѣтъ смѣха: сердце мое ожесточено, слезы высохли, улыбка
раззнакомилась съ устами; и все это отъ привычки, все отъ того,
что ех оіТісіо читаю то, о чемъ вы, для удовольствія и разсѣянія,
читаете въ журналахъ.
Итакъ, вотъ вамъ еще образчикъ прозы:
НѢЧТО
о СИЛѢ МУЗЫКИ.
Прелестное созданіе—гармонія музыки, проникая въ нашу душу, произ-
водитъ неизъяснимыя дѣйствія. Сія божественная гармонія усыпляетъ паши
страсти, воскрпляетъ воображеніе, возвышаетъ душу нашу выше сферы сего
земнаго и бреннаго міра. Въ чемъ можетъ пяйдти отраду и утѣшеніе несчаст-
ный (,) отяіченпый бѣдствіями? II сія волшебная богиня есть—второй другъ
его. Ея могущество, (запятая) и сила неизмѣрима. Опа изъ чудовищъ пере-
рождаетъ душъ чувствительныхъ- Вотъ отрада слабому творенію въ сей юдольной
жизни!.. Стеспѣипое сердце скорбію, отягченноо бѣдствіями, стремится излить
свои жалобы, свои отголоекп, па ея божественныхъ тонахъ! И можетт.-лн чув-
ствительное сердце, можетъ-ли пе проливать слезъ, изливая ва, звучныхъ аккор-
дахъ ея свои жалобы? Нѣтъ! и чудовище, и ужасъ природы съ каменнымъ
сердцемъ, покоряется ея могуществу.
У древнихъ единственное занятіе составляла музыка. Поэтому, кто мо-
жетъ усумнпться въ ея волшебныхъ дѣйствіяхъ, кто пе отдастъ ей преимуще-
ства предъ всѣмъ высокимъ и изящнымъ? но кто скажетъ: опа лини, драго-
цѣнна для пещастливца; она ему можетъ служить оградою, она можетъ, облег-
чить его стеспеннос сердце скорбію... по для человѣка, осыпапнаю дарами
счастія, для любимца природы она не имѣетъ такой силы и прелести въ гла-
захъ его... Пѣтъ! ея сила дѣйствуетъ иа всѣхъ ровно. Введите вы лыбпмпа
природы, и вещастнаго: введите человѣка съ каменнымъ сердцемъ—и чело-
вѣка чувствительнаго—вы увидите ея дѣйствіе -опытъ есть лучшій наставникъ
для человѣка!..
Мысли, понятія, чувства, слогъ, языкъ, ареографій,—что за образ-
цовая галиматья!..
КОМИ, СТУДЕНТЪ, АРТИСТЪ, ХОРИСТЪ И АФФЕРИСТЪ. 209
т346 Мечты, комедія-водевиль въ трехъ дѣйствіяхъ, передѣланная съ
французскаго Дмитріемъ Ленскимъ. Санктпетербургъ. 1838. Въ типографіи
Сахарова. 124. (8) 12<).
Очень хорошій водевиль. Опъ даже читается пе безъ удоволь-
ствія, а па сценѣ, при хорошей игрѣ актеровъ, и очень, очень дол-
женъ нравиться. Жаль, что опъ обиленъ длинными монологами и
напечатанъ съ большими ошибками.
*347. Маснерадъ въ лѣтнемъ клубѣ, или ни то пи се, для разъѣзда
каретъ, и не водевиль и пе балетъ, съ куплетами и таппияи. Съ француз-
скаго Дм. Ленскимъ. Москва. 1838. Въ типографіи И. Степанова. 56. (8) іа5).
Хотя г. Ленскій и увѣряетъ, что его переводъ или передѣлка
не водевиль, не балетъ и ни чтб: но мы твердо стоимъ на томъ, что
это водевиль, и вдобавокъ, при игрѣ г. Живокини, очень веселый и
забавный на сценѣ.
*348. Студентъ, артистъ, хористъ и афферистъ. Шуточная оперетка
въ двухъ дѣйствіяхъ. Передѣлана съ нѣмецкаго Ѳедоромъ Кони. Санктпе-
тербургъ. 1838. Въ типографіи Н. Греча. 96. (12) 1 ІВ).
Пьеса эта есть забавный, шутовской фарсъ. Музыка къ купле-
тамъ взята изъ произведеній знаменитыхъ компонистовъ, и въ этомъ
отношеніи фарсъ имѣетъ достоинство пародіи для охотниковъ до
пародій на великое. Въ-самомъ-дѣлѣ, не смѣшпо-ли слышать звуки
„адскаго вальса*1 изъ Мейерберова „Роберта", при такихъ словахъ:
ГУБКИНЪ.
Спѣшу па почтовыхъ я въ Харьковъ отсель
11 буду къ вамъ снова чрезъ восемь недѣль.
ВСѢ.
Вамъ отпускъ даемъ мы на маленькій срокъ:
Скорѣй посѣтите вы нашъ уголокъі
СЛТЖАКПНЪ.
Ты, другъ, мнѣ но нраву!
Вернись: и вдвоемъ
Съ тобою на славу
Опять кулнкнемъ.
всѣ [кромѣ Губкина).
Итакъ, прощайте!
Поѣзлгайте,
Поминайте
Насъ добромъ.
Обѣщанье
На свиданье
Вы намъ дали,
и. вълинскій. т. іѵ.
14
210
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Чтобъ мы ждали
Васъ всечасно —
Не напрасно
ГУБКИНЪ.
Вашихъ ласкъ я не стою,
По за то всей душою
Вамъ преданъ навсегда
Какъ ворочусь сюда
Я это докажу:
Всѣмъ порознь удружу!
Фарсъ этотъ написанъ въ Германіи — и тамъ-же, говоритъ, опъ
былъ принятъ съ величайшимъ негодованіемъ, какъ профанація
искусства. Чудаки этп добрые нѣмцы: опи и въ искусствѣ готовы
видѣть святыню, а въ пародіи па великое музыкальное произве-
деніе- профанацію!.. Впрочемъ, и у насъ (въ Москвѣ) этотъ фарсъ,
если не возбудилъ негодованія, зато, несмотря на превосходную игру
г. Живокини, принятъ былъ довольно холодно.
+349. Разстроенное сватовство, или горе отъ ума и горе безъ ума
Комедія въ 3-хъ дѣйствіяхъ. А. Ѳедосѣева. Москва. 1829. Въ типографіи
Николая Степанова. 136. (8) '37).
По изобрѣтенію, остроумію, взгляду на вепіи, понятіямъ и чув-
ствованіямъ, авторъ этой комедіи долженъ быть въ тѣхъ лѣтахъ, когда
занятіе грамматикою (особеппо русскою) гораздо полезнѣе маранья
бумаги на подобныя комедіи, которыя способны забавлять только
авторское самолюбіе и тѣшить вкусъ людей, еще не знакомыхъ хо-
рошенько съ грамматикою и вообще элементарными пауками, пре-
подающимися въ уѣздныхъ училищахъ.
"350 Русскіе Журналы *а8).
Въ пашей журналистикѣ, съ началомъ нынѣшняго года, про-
изошло столько перемѣнъ, что 1839 годъ долженъ составить эпоху
въ ея лѣтописяхъ. Явились два новые журнала; нѣкоторые старые
измѣнились. Къ непослѣдней новости относятся и безпрестанные-
обзоры своихъ собратій. Мы первые довольно уже начитались раз-
ныхъ отзывовъ и сужденій о самихъ-себѣ, мы, которые ни о комъ
не судили. Думаемъ, что правила приличія и вѣжливости требуютъ,
чтобы мы за вниманіе заплатили вниманіемъ, и не остались въ долгу
особенно у почтеннаго и маститаго „Сына Отечества", который
такъ скромно и такъ любезно привѣтствовалъ пасъ своимъ немного
дрожащимъ отъ старости и отъ небольшой досады (вслѣдствіе ста-
рости-же) голосомъ...12в) „Галатея“—дама и красавица—отъ нея мы
отдѣлаемся пѣсколькими комплиментами и любезностями; а „Сыну
РУССКІЕ ЖУРНАЛЫ.
211
Отечества ... Но начнемъ по порядку и не забудемъ и прочихъ
журналовъ. Съ кого-же начать.'1 — Мы не будемъ долго думать и
начнемъ — съ „Современника", потому-что пи одинъ журналъ не
читаемъ мы съ такимъ удовольствіемъ, ни одинъ журналъ такъ
высоко не цѣнимъ, какъ „Современникъ”. Читатели „Наблюдателя"
еще съ прошлаго года находили въ немъ постоянно самые подробные
отчеты о каждой книжкѣ „Современника". Но яти отчеты доселѣ
помѣщались въ „литературной хроникѣ", гдѣ не должны имѣть
мѣсто повременныя изданія; но теперь мы рѣшились почаще загля-
дывать въ область журналистики, и обзоры „Современника" будутъ
уже въ этомъ отдѣленіи, которое, не составляя особаго отдѣленія
журнала, будетъ какбы заключеніемъ „литературной хроники".
„Современникъ" всегда богатъ хорошими оригинальными статьями—
обстоятельство, которое даетъ этому журналу высокую цѣну. Первая
книжка за нынѣшній годъ, составляющая тринадцатый томъ изданія,
особенно богата хорошими оригинальными статьями. Пересмотримъ
ихъ по порядку. Первая—„Знакомство съ Рунебергомъ" г. Я. Грога
содержитъ любопытныя подробности объ одномъ изъ знаменитыхъ
современныхъ поэтовъ и литераторовъ шведскихъ — Рунебергѣ. и о
шведской литературѣ. Статья эта — отрывокъ изъ путешествія но
Финляндіи, отрывокъ, возбуждающій живѣйшее, желаніе прочесть
путешествіе, изданное вполнѣ. Пропуская „Разборъ новыхъ книгъ",
переходимъ къ статьѣ „Отрывки изъ исторіи партизанокъ ІІериней-
скаго полуострова" г. Н. Невѣдомскаго, къ статьѣ превосходной и
но содержанію и по изложенію, давно возбудившей въ пасъ живое
вниманіе и еще живѣйшее желаніе прочесть въ цѣломъ сочиненіе,
изъ котораго она отрывокъ. „Сынъ Отечества" называетъ эту статью
„наборомъ словъ, гдѣ есть все—и Андалузія, и Алгамбра, и инкви-
зиція, и мавры, и Гвадалквивиръ, и романсы, только пѣтъ того, чтб
обѣщаетъ заглавіе статьи". Чтобы показать нашимъ читателямъ,
какъ вѣренъ вкусъ у редактора С. О., выписываемъ нзъ статьи
первую попавшуюся намъ па глаза страницу:
При первомъ пзвѣетіп объ отреченіи Фердинанда III, Испанія вспыхнула,
какъ страсти на востокѣ, чуждыя постепенности и границъ — и совершила
возстаніе такъ единодушно и одновременно, какъ при звукѣ тревоги европей-
скія войска вскакиваютъ съ бивака. Это сравненіе тѣмь вѣрнѣе, что Испанцы
взялись за оружіе, пе спрашивая, доетанетъ-ли у нихъ силы для нападенія
или для обороны? какъ въ европейскомъ войскѣ напрасно искать того, кто
первый по звуку тревоги сталъ па свое мѣсто, такъ въ испанскихъ деревняхъ
напрасно искать тою. кто первый вскричалъ: „Да здравствуетъ Фердинандъ III!
смерть французамъ!" Выраженіе: Испанія возстала, пакъ одинъ человѣкъ, оста-
нется классическимъ въ исторіи — по будетъ не поли»: ибо Испанія возстала,
какъ одинъ человѣкъ, мучимый тѣмъ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ, при кото-
ромъ время стоитъ, а думы жгутъ. Положеніе народа спокойное, но грозное,
1+*
212
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
пе терпящее ни отлагательства, ни противорѣчія уняло съ первыхъ дней
возстанія происки людей, хотѣвшихъ остановить возстаніе изъ страха, изъ
личныхъ выгодъ плп въ надеждѣ лучшаго управленія при повой династіи. „Мы
осрамимъ себя, если признаемъ королемъ Іосифа", твердили Испанцы, полные
народной гордости. Вскормленные матерями, пе допускавшими пхъ къ груди
безъ крестнаго знаменія, кропившими ихъ пеленки святою водою, Испанцы
говорили; „Еще при Донъ-Пелагіи Мадона приняла Испанію подъ свое покро-
вительство: п мы оставимъ безъ защиты ея образа, блестящіе испанскимъ
золотомъ, ея статую въ одеждахъ, сшитыхъ испанками, оставимъ въ то время,
когда Мадона въ Кавадопгской пещерѣ проливаетъ крупныя слезы; когда въ
Мон-серратѣ вѣнокъ изъ свѣжихъ цвѣтовъ на головѣ Мадоны превратился
въ черный!.. Мученики вознеслись на небо изъ-подъ рукъ палачей, изъ зубовъ
звѣрей римскаго цирка: святые съ помоста монастырскихъ келій; дѣти Испан-
цевъ возносятся на небо съ материнскихъ колѣнъ — мы вознесемся съ поля
сраженія, покрытые кровію французовъ, какъ мученики пылью римскаго цирка,
какъ наши дѣти слезами матерей!..“
Неужели это пустой наборъ словъ безъ смысла, какъ въ критикѣ
или рецензіи инаго журнала, а не пламенная, живая импровизація? 130).
Критическая статья „Шекспиръ" очень интересна по своему
содержанію и хорошо составлена ш).
„Картина Бразиліи" статья прелюбопытная по фактамъ о мало
или почти не извѣстной у ласъ странѣ міра, и по прекрасному, жи-
вому изложенію.
За этими статьями слѣдуетъ собственно изящная словесность.
Прочтя съ удовольствіемъ „Два разсказа, или Болгарка и Цодолянка" *),
очень милый, но нѣсколько растянутый разсказъ В. Луганскаго,
вы переходите къ „Городу безъ имени", прекрасной, полной мысли
и жизни фантазіи князя Одоевскаго. Въ этой фантазіи (иначе мы пе
умѣемъ назвать прекраснаго произведенія кп. Одоевскаго) съ силою
и энергіею показана вся пошлость и безнравственность односторон-
няго взгляда на развитіе пародовъ и государствъ, вслѣдствіе ко-
тораго основою, двигателемъ и цѣлью ихъ жизни и стремленія
должна быть только польза. „Праздникъ мертвецовъ"—переводъ съ
малороссійскаго нарѣчія на русскій языкъ одного изъ милыхъ юмо-
ристическихъ разсказовъ талантливаго Грпцка Основьяненка.
Въ отдѣленіи стихотвореніи остановимся на „новой сценѣ изъ
Бориса Годунова", чтобы сказать, что этотъ небольшой отрывокъ
блеститъ всею лучезарностію творческаго генія Пушкина, и что мы
пе понимаемъ, почему великій мастеръ исключилъ его изъ цѣлаго
произведенія. „Путешественнику" стихи четырнадцатилѣтняго Пуш-
кина интересны, какъ фактъ—не больше.
’) Первый изъ этихъ разсказовъ „Болгарка" напечатанъ въ 1-ой іюльской
книжкѣ „Московскаго Наблюдателя" за 1627 1”). Тотъ и другой составляютъ вы-
держки изъ дневныхъ записокъ автодо.
РУССКІЕ ЖУРНАЛЫ,
213
Перелиставъ съ читателями первую книжку „Современника11,
приглашаемъ ихъ перелистать съ нами три первыя книжки „Библіо-
теки для Чтенія" и просимъ ихъ ие пугаться тяжести труда — мы
намѣрены совершить его находу.
Можетъ-быть, многіе ждутъ уже оть пасъ брани, насмѣшекъ, на-
падокъ. потому-что мы заговорили о „Библіотекѣ для Чтенія":
напрасныя ожиданія! Наши литературныя мнѣнія чужды всякой
личности, всѣхъ отношеній, требующихъ, для своей ясности, особен-
ныхъ домашнихъ комментарій. Для пасъ раины—и „Библіотека для
Чтенія", и „Сынъ Отечества", и „Отечественныя Записки", и „Сѣвер-
ная Пчела". Намъ не нравится направленіе Б. для Ч., но намъ
нравится, что въ ней есть направленіе — качество, принадлежащее
не всѣмъ нашимъ журналамъ: мы не раздѣляемъ мнѣній Б. для Ч.
п даже не любимъ ихъ, по мы любимъ ее за то, что у пей есть
мнѣнія, которыя есть ие у всѣхъ нашихъ журналовъ. Объ аккурат-
ности изданія этого журнала, равно какъ и о томъ, что опъ умѣетъ
угодить своимъ читателямъ — нечего и говорить, а ото—согласитесь,
два важныя качества въ журналѣ. Итакъ, да здравствуетъ Б. для Ч.
и да не упрекаетъ она насъ въ пристрастіи, злобѣ и ожесточеніи къ
себѣ!.. Послѣ итого приступа, который мы считали необходимымъ,
приступимъ къ самому дѣлу.
Первое отдѣленіе въ Б. для Ч. „Русская словесность — названіе
немного ие вѣрпое, потому-что предметъ и прочихъ всѣхъ отдѣленій
тоже — русская словесность. Отдѣленіе „Русской словесности" въ
Б. для Ч. всегда начинается стихотвореніями. По причинѣ стпхс-
творнаго безплодія въ современной русской литературѣ, это отдѣле-
ніе „Библіотеки" всегда было крайне слабо. Г. Тимофеевъ всегдаш-
ній и неутомимый поставщикъ для этого отдѣленія— можно судить,
каково оно! Вдругъ въ трехъ книжкахъ Б, для Ч. за нынѣшній
годъ явилось одиннадцать прекрасныхъ, поэтическихъ стихотвореній.
•Это было загадкою для многихъ—только не для насъ. Авторъ этпхъ
прекрасныхъ стихотвореній—г. Красовъ. У пасъ была тетрадь его
стиховъ (единственный экземпляръ), и мы были уполномочены по-
этомъ брать изъ нея что намъ угодно Вслѣдствіе этого, въ „Наблю-
дателѣ" еще за прошлый годъ помѣщено было нѣсколько стихотво-
реній г. Красова — остальныя дожидались своей очереди. Вдругъ
редакція „Наблюдателя" потеряла эту тетрадь, единственный спи-
сокъ стихотвореній, писанныхъ въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ.
Вѣроятно, тотъ, кому тетрадь попалась въ руки, переслалъ ее въ
редакцію „Библіотеки", — и мы очень рады, что прекрасныя стихо-
творенія любимаго и уважаемаго нами поэта, утрачевпыя для насъ,
не. утратились для публики. На тетради въ-самомъ-дѣлѣ не было
214 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
выставлено имени автора,—и поэтому въ 1 X „Библіотеки*'—„Элегія*
(стихотвореніе, напечатанное, кажется, еще въ „Телескопѣ'* за
1835 годъ), „Сонъ1* (нигдѣ ненапечатанное стихотвореніе) и „Пѣсня**
(напечатанная въ 1 X „Наблюдателя1* за прошлый годъ) явились съ
именемъ Бернета. Въ 11 X „Библіотеки**—„Элегія**, и три „пѣсни**,
изъ которыхъ послѣдняя была напечатана въ V X „Наблюдателя**,
явились уже совсѣмъ безъ имени, съ примѣчаніемъ редакціи о полу-
ченіи тетради. Что-же касается до трехъ стихотвореній, напечатан-
ныхъ въ 111 X Б. для Ч. съ именемъ г. Красова, то онѣ взяты не
изъ тетради, а присланы въ редакцію этого журнала самимъ авто-
ромъ, который, досадуя на долговременное иепомѣщепіе своихъ сти-
хотвореній, прислалъ ихъ къ намъ, вслѣдствіе чего прекрасная
элегія—„Когда порой свободный отъ трудовъ1* помѣшена была еще
въ X X „Наблюдателя** за прошлый годъ. Изъ примѣчанія редакціи
„Библіотеки** въ 111 1И) X видно, что тетрадь вся: жаль—значитъ
часть ея утрачена, потому-что мы помнимъ тамъ много прекрасныхъ
стихотвореній, особенно одно, называющееся „Клара Мовбрай“ 18‘).
Теперь заглянемъ въ прозаическое отдѣленіе „Русской Словесно-
сти**. „Альпійскіе Виды**—интересный очеркъ г. Фролова. Малорос-
сійская Лѣнь" г. Бабака—довольно занимательный очеркъ малорос-
сійскаго быта. — „Николай Сапѣга** повѣсть г. Константинова, при-
надлежитъ къ числу очень хорошихъ журнальныхъ повѣстей. За него
слѣдуетъ „Иванъ Рябовъ, рыбакъ Архангелогородскій\ драматическій
анекдотъ г. Кукольника, превосходное въ своемъ родѣ произведеніе.
Особенное достоинство этого новаго произведенія неистощимаго пера
г. Кукольника составляетъ народный языкъ, доведенный до крайняго
совершенства, и что оеобснпо-то и важно — подъ русскою просто-
народною рѣчью таится русскій простонародный умъ, русская душа.
Мы пе можемъ отказать себѣ въ удовольствіи выписать одного мѣста:
вотъ разсказъ матроса о томъ, какъ онъ спасъ Петра Великаго въ
бурю на Бѣломъ морѣ.
Антипъ. Л милости твоей доложу, что Антипъ первый архапгелогород-
скій лопмавъ, человѣкъ бывалый; нашему брату, стало-быть, какое пн есть
море — псрипа; валяешься, сколько душѣ угодно, сойти не хочется; бывало ч
такое, что цѣлый годъ одежи просушить пе успѣешь: милость ваша сумлѣваться
изволишь, а я доложу о себѣ, что мпѣ старику пахвасть говорить не прихо-
дится. А па ту пору и мепя припугнуло, совсѣзіъ-бы обробѣлъ, кабы съ нами
государя пе было. Ну. а тутъ санъ разсудить изволишь, у мепя па рукахъ
самъ государь; оплошать тройной грѣхъ. Дѣло-то у меня, что у добраго мужа
женя—по шелковинкѣ ходить; другой-бы разъ я па этакую погоду плюнулъ, а
тутъ нельзя: государь-то... у мепя государь и преосвященный АѳогіасіЙ, и вся-
кія набольшія начальства съ ТІитербурха; нельзя: страхъ, стало-быть, вотъ
какъ кошка скребетъ; четыре глаза во лбу: какъ снова все вижу; голосъ-то
со страху сталъ больше- царскаго. Опъ, знаешь, самъ большой мастеръ нашин-
РУССКІЕ ЖУРНАЛЫ.
215
скаго дѣла; на другихъ-то моряхъ онъ хозяинъ; пу, а напге-то Бѣлое къ нему
еще пе попривыкло. Разыгралось, расходилось, а мы только-что вышли въ
Унскую губу: тутъ, стало-быть. вѣтру просторъ; гору поднимаетъ, пуститъ, да
за нею другую въ догонку, да еще больше, да еше страшнѣе, да курчавѣе; а
Яхта черезъ пихъ-то, что черезъ рвы, такъ и прыгаетъ; зпай только угадывай,
чтобы гора-то яхтѣ поклонилась. Потѣха!
Омелька. Хороша потѣха! У тебя, Антипъ, видно ужь такой рыбій по-
ровъ къ морю: а пе углядишь, такъ и иоминай какъ звали.
Антипъ. Да что! правда и такое бывало, нече грѣха тапть. промахнешься,
валъ-то гребешкомъ и задѣнетъ... Мнѣ ни почемъ, а ему-то сначала ни почемъ>
да вѣтеръ крѣпчаетъ, морю больно жарко; темь гакая, ччо згп не видно, мели
попрятались, небо ушло; цярь-то началъ тутъ приставать: „Антипъ да Антипъ!
лоцманъ да лоцманъ!" Я все молчу, да зпаЙ правлю, да думаю: „Стара шутка!
Гнѣвить тебя, государь, отвѣтами не стану, а ты у меня па рукахъ, у одного
у мепя па рукахъ, а я па Бѣломъ-то больше твоего смыслю. Казни послѣ за
вину, да мнѣ-то жизнь пи почемъ, а тебя, моего батюшку, не выдамъ1*. Госу-
дарь больно осердчалъ; бѣжитъ на меня, да за рупоръ; я не выдержалъ, да и
кричу; „Не замай!0 Государь нуще прежняго, не стало моей мочи, я перекре-
стился, да, пи живъ, ни мертвъ, холопской моей рукою хвать его за руку, да
и прикрикнулъ; „Поди, пожалуй, прочь, я больше твоего знаю, и вѣдаю, куда
правлю".
Омелька Ахти, Господи.Антипъ Мпропычъ! Какъ-же это ты такъпебе-
режно обмолвился?
Антипъ. Сказалъ, батюшка! сказалъ еіібогу, сказалъ да и одурѣлъ со
страху и жду самъ не знаю чего...
Дальше не выписываемъ, п за выписанное просимъ извиненія у
почтеннаго автора; впрочемъ: грѣхъ пополамъ, вольно же ему такъ
хорошо писать... 13!і).
„Маскарадъ" бойко и рѣзво написанный разсказъ—легкій очеркъ
большаго свѣта. Въ пемъ играетъ важную роль какой-то поэтъ II—нъ,
поимени Александръ Сергѣевичъ, который, когда его маска назы-
ваетъ Алена и намекаетъ ему о Кавказѣ и Бессарабіи, принимаетъ
это за намека на свои сочиненія... Но это еще ничего... Странно,
что этотъ И—нъ, пріѣхавъ съ маскарада домой, „скипулъ фракъ,
придвинулъ свѣчу, опустилъ перо въ чернильницу, потеръ рукой по
лбу, зѣвнулъ и написалъ шестую строку „Бородинской Годовщины"
и легъ спать". Это что-то похожее—какъ-бы сказать?—на плоскость,
слишкомъ неумѣстную и для многихъ оскорбительную...
Вообще, отдѣленіе „Русской Словесности" въ первыхъ трехъ
книжкахъ хоть куда. Въ отдѣленіи „Иностранной Словесности"
нашли мы довольно интересную журнальную повѣсть „Кальдеронъ"
(Больвера) и превосходную повѣсть Марріета „Чортъ-собака". Мастер-
ская обрисовка характеровъ, ловко завязанная и развязанная интрига,
чудесный разсказъ — вотъ достоинства этой повѣсти Мѣстами пош-
лость чувствованій, тривьяльный взглядъ па вещи, сальность выра-
женія — вотъ ея недостатки, вѣроятно, сообщенные ей переводомъ-
216
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„Сельскій Хозяинъ”, комедія принцессы Амаліи саксонской—маленькая
нравоучительная пьеска, которой приличнѣй быть помѣщенною въ
дѣтскомъ, нежели въ учепо литературномъ журналѣ, издаваемомъ
для взрослыхъ.
Въ отдѣленіи „Наукъ и Художествъ, 1-го X- помѣщена огромная
статья г. Куторги „Естественная исторія наливочныхъ животныхъ",
статья, интересная по содержаній» и хорошо изложенная, по по своей
огромности совсѣмъ не журнальная. „Григорій VII" чрезвычайно
интересная историческая статья. „Науки, художества и искусства 1)
въ древней Индіи", статья г. Менцова, заключающая въ себѣ нѣ-
сколько любопытныхъ фактовъ, изложенныхъ безъ всякаго взгляда,
безъ всякой мысли. „Елисавета и Анна, королевы англійскія" инте-
ресная по содержанію, по сбивчивая и томная, по отсутствію мысли,
статья. „Обращенія соковъ въ растеніяхъ" — статья посвященная
слишкомъ частному предмету Объ отдѣленіи „промышленности и
сельскаго хозяйства", какъ о предметѣ, совершенно пасъ чуждомъ
мы не судимъ. „Критика" въ „Библіотекѣ" обыкновенно состоитъ
изъ выписокъ изъ разсматриваемыхъ сочиненій, выписокъ, къ кото-
рымъ придѣлано нѣсколько личныхъ мпЬній, пи на чемъ, кромѣ
произвола редактора, не основанныхъ, и ни чѣмъ, кромѣ его остротъ
и шутокъ, не подкрѣпленныхъ Направленіе этой „критики", какъ
и всего журнала — вражда противъ умозрѣнія, противъ мысли, и
распространеніе положительныхъ, опытныхъ, наглядныхъ и рутин-
ныхъ понятій въ паукѣ и искусствѣ. Напримѣръ: въ III № помѣ-
щена критика по поводу книгъ: „Русская исторія, г. Устрялова. —
Дѣянія Петра Великаго, Роланова,—О княжествѣ Литовскомъ. Какое
мѣсто въ русской исторіи должно занимать кпяжество литовское?
г. Устрялова". Въ этой статьѣ, которая почему-то названа критикою,
тогда какъ она есть только сборъ произвольныхъ и притомъ уста-
рѣлыхъ мнѣній объ исторіи, несмотря на величіе такого предмета,
какъ Петръ Великій, холодно, апатически изложенныхъ, въ этой
статьѣ нападаютъ на мысль объ историческомъ развитіи человѣчества,
какъ стремленіи къ совершенствованію, и вмѣсто ювершенствованія
полагаютъ стремленіе къ умноженію физическихъ и умственныхъ
наслажденій: мысль энциклопедистовъ XVIII вѣка!.. Впрочемъ въ
этой статьѣ мы встрѣтили очень дѣльпую мысль, особенно важную,
какъ опроверженіе нелѣпости, распространяемой поверхностными
мыслителями, вотъ опа: „Что такое Россія вотиошепіи къ человѣ-
честву?—9тотъ вопросъ мы уступаемъ мнимымъ мыслителямъ, кото-
’) Желателыіо-бы звать, какую разность полагаетъ авторъ втой статьи между
художествами и искусства.чи?
ПИСЬМА О БОГОСЛУЖЕНІИ.
217
рымъ дельфійскій оракулъ открылъ своимъ загадочнымъ слогомъ,
что Россіи предоставлено быть обновительницею дряхлаго Запада,
внести туда новый элементъ, и что призваніе ея такое-же, какъ
призваніе Германцевъ и Норманновъ въ среднихъ-вѣкахъ. Незавидна
была-бы судьба Россіи быть обновительницею Запада, который, ска-
зать мимоходомъ, вовсе не старѣетъ. Мы принимаемъ Россію за
отдѣльный міръ, по величинѣ равный Европѣ, и видимъ, напротивъ
того, что Европа обновляетъ Россію". Умно и справедливо!130).
Отдѣленіе „Смѣси" въ Б. для Ч. попрежнему свѣжо и интересно,
но ужь черезчуръ однообразно, потому-что исключительно посвявщется
открытіямъ и новостямъ по части естествознанія. Отдѣленіе „лите-
ратурной лѣтописи" становится все короче и суше: отсутствіе весе-
лости, остроумія, прежнихъ милыхъ шуточекъ, отъ которыхъ всѣ
животы надрывали, показываетъ какое-то утомленіе, усталость 137).
Теперь еще одно замѣчаніе — о языкѣ Е. для Ч. Онъ нерѣдко
грѣшитъ противъ живаго русскаго языка, обличая въ редакторѣ
иноплеменника. Напр: „Охоіно-бы позволилъ себя сколотъ и етерзать,
чтобы только убѣдиться, что я не сплю", (.'колоть и стерзать!.. „Я
разскажу тебѣ послѣ большой смѣхъ" — покаковски это?.. „Слеза
благодарности, которая ЖГЕТЪ меня подъ маской"—млетъ, пскетъ,
бѣгетъ: такъ говорится развѣ по финнскому произношенію, а по
московскому или — что все одно и то-же — не великорусскому, юво*
рится: жжетъ, печетъ, бѣжитъ...
Несмотря на то, „Библіотека для Чтенія" все-таки интересный
п охотно, съ удовольствіемъ читаемый журналъ: въ этомъ-го и за-
ключается причина его необыкновеннаго успѣха.
Теперь обратимся къ „Сыну Отечества" и Отечественнымъ За-
пискамъ" 1за).
*351 Письма о бо<полуженіи восточной наѳоличесной церкви. С. II. Б.
1838 года. Въ типографіи Ш отдѣленія собственной Е. II. В. Канцеляріи
488. (8) ІМ).
Недостатокъ книги, въ которой-бы, во всей полнотѣ и ясности,
изложены были богослужебные обряды греко-россійской церкви, давно
былъ ощутителенъ въ вашей духовной литературѣ. Кромѣ простран-
наго, по устарѣлаго по языку „Изъясненія на Литургію" Дмитрев-
скаго, и неболыпаго сочиненія па тотъ-же предметъ протоіерея
Мансветова, мы пе имѣемъ почти ничего въ этомъ родѣ. Между-
тѣмъ не только литургія, по и всѣ прочія таинства, совершаемыя
въ нашей церкви, соединены у насъ съ многозначуіпими обрядами;
и все вообще богослуженіе, какъ непрерывный рядъ священныхъ
воспоминаній и примѣненій къ исторіи христіанской церкви, не
218
полное собраніе сочиненій Явлинскаго.
обходимо требуетъ подробнаго объясненія: иначе при всей своей
торжественности и благолѣпіи, оно остается невнятнымъ для мно-
гихъ, участвующихъ въ немъ. Желаніе помочь атому важному не-
достатку внушило мысль извѣстному автору „Путешествія по Св.
Мѣстамъ" изложить съ отчетливостью какъ самый порядокъ бого-
служенія, такъ и таинственный смыслъ соединенныхъ съ нимъ
обрядовъ. Предметъ имѣетъ такую всеобщую занимательность, перо
автора такъ краснорѣчиво и увлекательно, что нѣтъ ничего удиви-
тельнаго, если вскорѣ послѣ перваго изданія книги потребовалось
второе. Но замѣчательно одно обстоятельство, о которомъ едва-ли
можно было и думать напередъ и которое между-тѣмъ служитъ
яснымъ доказательствомъ, что книга г. Муравьева удовлетворила
существенной потребности своего времени: „Письма о Богослуженіи
Восточной Церкви" вскорѣ по выходѣ своемъ въ свѣтъ, почти въ
одно время явились во французскомъ и нѣмецкомъ переводахъ, изъ
которыхъ послѣдній сдѣланъ въ Лейпцигѣ ученымъ пасторомъ Му-
ральтомъ, и, какъ говорятъ, читаются па обоихъ языкахъ почти съ
такимъ-жс любопытствомъ, какъ н на русскомъ. Мы вовсе пе думаемъ
выводить отсюда какія-нибудь заключенія; по во всякомъ случаѣ,
нельзя пе сознаться, что этотъ случай очень замѣчателенъ.
Авторъ излагаетъ предметъ свой ввидѣ лисомъ къ другу. Нельзя
было избрать формы удачнѣе и завлекательнѣе этой: при всей про-
стотѣ своей, опа имѣетъ ту неоспоримую выгоду вотпошепіи къ
большинству читателей, что пе навязываетъ имъ мыслей автора, какъ
холодное назиданіе; по незамѣтно располагаетъ ихъ внимать его
наставленіямъ, какъ дружеской бесѣдѣ близкаго и вполнѣ располо-
женнаго къ нимъ человѣка. Здѣсь всякой можетъ поставить себя
на мѣстѣ друга, къ которому обращены письма и принимать ихъ
прямо на свое имя, какъ-бы живую рѣчь, обращенную къ нему по
поводу нѣкоторыхъ его недоумѣній. Чтобъ быть еще ближе къ своему
читателю, авторъ писемъ съ свойственною ему скромностью отказы-
вается отъ всякаго преимущества въ дѣлѣ духовныхъ познаній и
признается, что имъ руководило только желаніе возбудить и въ
другихъ вниманіе къ предмету, столь близкому его сердцу. „Быть
можетъ, говоритъ опъ, еслибы ты подозрѣвалъ во мнѣ болѣе духов-
наго знанія, ты избѣжалъ-бы меня, какъ скучнаго учителя; но ты
не станешь уклоняться друга, во всемъ тебѣ равнаго, котораго уста
говорятъ только отъ избытка сердца".
Первый предметъ „Писемъ о Богослуженіи" составляетъ литургію,
какъ одно изъ важнѣйшихъ дѣйствій, совершаемыхъ нашею церковью.
Это цѣлая религіозная поэма, въ которой въ краткихъ, но силь-
ныхъ очеркахъ совмѣщены всѣ важнѣйшія событія земной жизни
ПИСЬМА О Богослуженіи.
219
Іисуса Христа. Каждое пѣснопѣніе имѣетъ здѣсь свое важное зна-
ченіе. въ каждомъ отдѣльномъ дѣйствіи сокрытъ особый многозна-
менательный смыслъ; и между-тѣмъ въ цѣломъ составѣ пѣтъ ничего
произвольнаго, ничего, что-бы вредило строгому единству внутренняго
содержанія. Одна Херувимская пѣснь—твореніе императора Іустина—
заключаетъ въ себѣ такую высокую и умилительную картину, что
невольно восторгаетъ умъ надъ всѣми ежеіневными помыслами.
Древнее чиноположеніе литургіи, которую авторъ выразительно на-
зываетъ „повтореніемъ тайной вечери11 относится еще ко временамъ
апостольскимъ; современенъ необходимо было допустить нѣкоторыя
частныя перемѣны; впрочемъ, главный характеръ ея всегда оставался
одинъ и тотъ-же. Въ слѣдующихъ словахъ коротко излагается вся
исторія литургіи; „Нѣкоторыя ея подробности измѣнялись по мѣстамъ
и временамъ, но сущность ея никогда; намъ еще сохранилось нѣ-
сколько особыхъ чиноположеніи литургіи временъ апостольскихъ,
совершенно сходствующихъ между собою, за исключеніемъ нѣкото-
рыхъ молитвъ, которыя произносимы были по особому вдохновенію
великихъ свящепнодѣйствователеи. Литургія апостола Іакова, пер-
ваго епископа іерусалимскаго, весьма продолжительная, и теперь
еще поется въ день его памяти въ Іерусалимѣ. Въ IV столѣтіи св.
Василіи Великій, архіепископъ Кесаріи, снисходя къ немощи чело-
вѣческой, сократилъ ее отчасти, и въ такомъ порядкѣ совершается
опа вь воскресные дни великаго поста и нѣкоторые другіе празд-
ники. Около ста лѣтъ спустя, св. Іоаннъ Златоустъ, архіепископъ
Царяграда еще нѣсколько сократилъ службу св. Василія, и обѣдня
его осталась повседневною: ибо послѣ того великаго іерарха никакая
рука не дерзала и пе дерзнетъ къ ней прикоснуться; а совершен-
ство молитвъ ея достигло высшей степени, какая только доступна
человѣчеству “.
Несмотря па то, что нѣкоторые древніе обряды въ наше время
не могутъ уже имѣть полнаго приложенія, опи удержаны церковью
безъ всякой отмѣны, и въ „Письмахъ о Богослуженіи1- мы находимъ
прекрасное оправданіе этой благоразумной и твердой рѣшительности
церкви. Такъ, говоря о молитвахъ, возносимыхъ церковію за огла-
шенныхъ, авторъ указываетъ въ этомъ, повидимому излишнемъ,
обрядѣ глубокое нравственное примѣненіе. Мы приведемъ собственныя
его слова; „Ты, можетъ быть, скажешь:—зачѣмъ теперь обрядъ сей,
почти тщетный, когда уже нѣть разряда оглашенныхъ, готовящихся
къ св. крещенію, потому-что всѣ окрещены съ младенчества: а раз-
рядъ кающихся и отлученныхъ отъ Таинствъ большею частью не-
примѣтенъ въ церкви?—Подумай однако-же—сколько есть между
пами такихъ, которые только оглашены вѣрою Христовою, но не
220
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вѣруютъ: призваны ко спасенію и пе идутъ; тщетно старается цер-
ковь умягчить ихъ сердце молитвою, пронзить его Словомъ Божіимъ:—
они имѣютъ уши, чтобы не слышать, и очи, чтобы не видѣть, и
стремятся къ погибели, какбы на нѣкій пиръ, имъ уготованный
рукою вѣчной смерти, отклоняя отъ себя ту духовную трапезу, какую
предлагаетъ имъ Искупитель, въ пріобщеніи собственнаго тѣла и
крови, взывающій — пріидите ко мнѣ вси труждаюіціися и обреме-
ненніи, и Азъ упокою вы.—И что говорю я о другихъ! Взглянемъ
на самихъ-себя: не мы-ли первые оглашенные?—Что скажешь? Мы
исповѣдуемъ Христа! Такъ, по пе устами-ли только? Дѣла-же наши
лучше-лп языческихъ? а по словамъ Писанія, вѣра безъ дѣлъ мертва.
Нѣтъ, другъ мой: съ трепетомъ преклоняю я голову при возгла-
шеніи діакона — оглашеппіи, главы ваша Господеви преклонити —
мослѣ чего они должны изгоняться изъ храма; молюсь въ сію ми-
нуту етолько-же за самого-себя, сколько и за нихъ, чтобы пе быть
изгнаннымъ страшными ангелами изъ царствія небеснаго, подобно
какъ изгоняются діакономъ оглашенные, и когда потомъ опъ при-
зываетъ уже однихъ только вѣрныхъ къ молитвѣ—знаешь-ли, что я
не всегда дерзаю молиться!"
Изложивъ вцодробпости весь ходъ литургіи въ томъ видѣ, въ
какомъ она была совершаема въ древности и какъ совершается нынѣ,
и изобразивъ порядокъ всѣхъ прочихъ частей обычнаго христіанскаго
богослуженія, сочинитель „Писемъ" переходитъ потомъ къ службѣ,
совершаемой въ скорбные дни великаго поста, которая но самому
значенію утихъ дней имѣетъ уже въ себѣ много особенностей. Если
не ошибаемся, главное стараніе автора въ этой части его книги
направлено къ тому, чтобы обратить наше вниманіе на красоту и
возвышенность духовныхъ пѣснопѣній, которыми церковь старается
восполнить въ эти дни недостатокъ духовной радости въ христіа-
нахъ. Духовная поэзія, такъ часто оглашающая слухъ нашъ, по
странному противорѣчію, до-сихъ-поръ остается у пасъ почти въ
совершенномъ забвеніи. Между-тѣмъ это неоспоримо предметъ вы-
сокой важности и стоитъ не мимолетнаго только вниманія. Пѣтъ
нужды напоминать о Псалтирѣ — этомъ „многострунномъ орудіи
молитвы, пастроенпомъ царемъ-пророкомъ па всѣ разнообразные топы
человѣческаго сердца" — какъ назвалъ опъ въ одномъ мѣстѣ книги
„о Богослуженіи"; въ лицѣ Іоанна Дамаскина, друга его Космы,
епископа Майумскаго, Андрея Критскаго и многихъ другихъ, церковь
имѣетъ уже своихъ, собственно кристіяпскикъ пѣснопѣвцевъ. Ихъ
возвышенные священные гимны воспѣваются ею, подъ разными на-
званіями впродолженіи цѣлаго года. То религіозно-созерцательныя,
то чисто повѣствовательныя, торжественныя, радостныя, иногда
письма (, ВОГОСЛІ ЖЕНІИ.
221
скорбныя и сѣтующія, но всегда посвященныя памяти событій, во-
споминаемыхъ церковію — эти прекрасныя пѣснопѣнія служатъ ей
самыми вѣрными органами для выраженія ея чувствованій. Какъ
дыпіашіа истиннымъ вдохновеніемъ, они возвышаютъ душу и настрои-
ваютъ ее къ принятію самыхъ возвышенныхъ впечатлѣній.
За примѣрами ходить недалеко: въ книгѣ г. Муравьева разсѣігио
ихъ множество. Но мы выберемъ для себя тѣ трогательные стихи,
которые поются надъ мертвымъ при послѣднемъ прощаніи съ нимъ;
въ нихъ съ особенною силою выражается то горячее участіе., которое
церковь принимаетъ въ каждомъ изъ сыновъ своихъ.
— Пріидите, братіе, и благодаря Бога, дадимъ усопшему послѣднее
цаловапіе; онъ оскудѣлъ отъ родства своего и течетъ ко гробу, не
заботясь болѣе о суетномъ и о многострастпой плоти. Гдѣ нынѣ
сродники и друзья? Вотъ уже разлучаемся: помолимся-же — да упо-
коитъ его Господь.
— Какая разлука, братіе, какой плачъ, какое рыданіе въ на-
стоящій часъ! Пріидите, цалуйте недавно бывшаго съ нами. Опъ
передается гробу, покрывается камнемъ, вселяется во мракъ, погре-
бается съ мертвыми; помолимся-же, да упокоитъ его Господь.
— Нынѣ разрушается все лукавое житейское торжество суеты'
Душа изторглась изъ своей скиніи, помрачилось бреніе, разбился
сосудъ, безгласенъ, безчувственъ, мертвъ и недвижимъ. Ввѣряя его
гробу, помолимся, да дастъ ему Господь упокоеніе во вѣки.
— Великій плачъ и рыданія, великое стенаніе и болѣзпь при
разлученіи души! — Тогда вся привременная жизнь для нея адъ и
погибель, тѣнь непостоянная, сѣнь заблужденія,- безвременно мечтате-
ленъ трудъ житія земнаго. О, убѣжимъ далеко отъ грѣха мірскаго,
да наслѣдуемъ небесныя блага.
— Видя нредлежащаго мертваго, всѣ да помыслимъ о послѣднемъ
часѣ; какъ паръ отъ земли отходитъ человѣкъ, и какъ цвѣтокъ
увялъ опъ. какъ трава поблекъ,- пеленается саваномъ, покрывается
землею; невидимымъ его оставляя, помолимся ко Христу, да дастъ
ему во вѣки упокоеніе.
— Когда страшные ангелы сплою хотятъ исторгнуть душу изъ
тѣла, забываетъ она всѣхъ сродниковъ и знакомыхъ и помышляетъ
только о предстаніи будущему судилищу и о разрѣшеніи отъ суеты
многотрудной плоти. И мы. къ судіѣ прибѣгая, помолимся всѣ, да
проститъ Господь содѣянное человѣкомъ.
— Видя меня лежащаго безгласнымъ и бездыханнымъ, воеплачьте
обомнѣ, всѣ братіе и сродники зпаемые. Вчерашній день бесѣдовалъ
я съ вами, и внезапно настигъ меня страшный часъ смерти, но
пріидите всѣ любящіе мепя и цалуйте послѣднимъ цалованіемъ. Л
222
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВОИНСКАГО.
уже болѣе пе поживу съ вами, или о чемъ-либо не собесѣдую; къ
Судіѣ отхожу, гдѣ нѣтъ лицепріятія: тамъ рабъ и владыка вмѣстѣ
предстоятъ, царь и воипъ, убогій п богатый, въ равномъ достоинствѣ;
каждый отъ своихъ дѣлъ прославится или постыдится. Но прошу и
умоляю всѣхъ, непрестанно о мпѣ молитеся ко Христу Богу, да не
буду низведенъ по грѣхамъ моимъ въ мѣсто мученіи, но да вселюся
въ жизненный свѣтъ. —
Какая простота и вмѣстѣ выразительность въ этомъ надгробномъ
пѣніи! — Но не надобно забывать притомъ, что мы не можемъ еще
вполнѣ ощущать красоты этихъ священныхъ пѣснопѣній: въ первый
разъ опѣ воспѣты были пе на родномъ намъ языкѣ; а въ переводѣ
прелесть подлинника болѣе или менѣе неизбѣжно утрачена.
Двѣ остальныя части „Писемъ о Богослуженіи" имѣютъ предме-
томъ своимъ—первая: Таинства, которыми церковь встрѣчаетъ чело-
вѣка при нервомъ вступленіи его въ свѣтъ, укрѣпляетъ во все про-
долженіе его земнаго странствованія и потомъ напутствуетъ при
переходѣ въ другую жизнь; вторая—церковные праздники и особен-
ности Богослуженія, совершаемаго въ эти дни; къ пе.й присоединено
еще нѣсколько писемъ объ освященіи храма и о погребеніи, откуда
мы и заимствовали эти прекрасные стихи, взятые нами въ образецъ
духовныхъ пѣснопѣній. Все это изложено съ ясностью, отчетливостью,
полнотою и совершеннымъ знатііемъ дѣла. Предъ вами разоблачаются
всѣ таинственные, но многознаменательные обряды нашей церкви,
и вы видите, какой глубокій смыслъ заключаютъ всѣ ея повидимому
незначительныя дѣйствія. Авторъ почти всегда равенъ самому-себѣ,
потому что всегда одушевленъ однимъ и тѣмъ же чувствомъ благо-
говѣнія къ священнымъ уставамъ церкви и любовью къ ея попечи-
тельнымъ внушеніямъ; впрочемъ, нѣкоторыя страницы отличаются
особеннымъ одушевленіемъ, силою и выразительностью. Помѣстамъ
недостаетъ, можетъ быть, историческихъ указаній; но, какъ при-
знается самъ авторъ, это и пе было его цѣлію: онъ хотѣлъ только
представить намъ полную и ясную картину всего Богослуженія нашей
церкви, и исполнилъ свое дѣло, какъ нельзя лучше.—Вообще книга
г. Муравьева представляетъ очепъ полезное и назидательное чтеніе
для всѣхъ сословій.
352. Ь ісііпминаніе о посѣщеніи святыни московской государемъ Наслѣд-
никомъ. С. И. Б. 1838. Въ типографіи III огд. сооств. Е. 11. В. Канцелярія.
114. (8) иг’).
Этотъ краткій очеркъ обителей и храмовъ, посѣщенныхъ Госуда-
ремъ Наслѣдникомъ во время пребыванія ею въ Москвѣ въ 1837 году,
ВОСПОМИНАНІЕ О ПОСѢЩЕНІИ СВЯТЫНИ.
223
принадлежитъ тому-же краснорѣчивому перу, которому мы обязаны
„ Письмами о Богослуженіи
Не говорите, что у насъ нѣтъ памятниковъ, что знаменитѣйшія
событія нашей исторіи записаны только на сухихъ страницахъ лѣто-
писей, но не переданы памяти потомства въ произведеніяхъ искус-
ства. Скорѣе можно-бы сказать, что мы не тамъ ищемъ этихъ па-
мятниковъ, гдѣ-бы слѣдовало искать: они разсѣяны всюду, особенно
въ старинныхъ городахъ нашихъ, по не всякій хочетъ замѣчать
ихъ. Дѣло въ томъ, что въ старыя времена у насъ не любили долго
останавливаться на славѣ людской, и тотчасъ переходили отъ нея
къ другому Высшему Величію, которому и посвящали всѣ воспоми-
нанія о минувшихъ дняхъ радости, торжества и счастія народнаго;
тогда послѣ всякаго славнаго событія, точно также, какъ грамотный
человѣкъ думалъ о томъ, чтобы записать его въ своей памятной
книгѣ, Государь вмѣстѣ съ народомъ спѣшилъ засвидѣтельствовать
свою благодарность Богу и немедленно полагалъ основаніе новому
храму. Попробуйте развернуть наши лѣтописи, и вы увидите, какъ
безпримѣрно было усердіе парода нашего въ этомъ отношеніи: часто,
особенно въ тяжкую годину народнаго бѣдствія, какъ скоро гроза
начинала проходить, обрадованный пародъ тотчасъ принимался за
дѣло и ставилъ храмъ обыденкою, т. е. въ одинъ день. Тамъ, гдѣ
позволяли средства, и самое событіе по своей важности и послѣд-
ствіямъ выходило изъ ряда обыкновенныхъ, употребля.ш и болѣе
старанія, и сооружали храмъ па славу: если не надѣялись па опыт-
ность своихъ домашнихъ мастеровъ, то призывали художниковъ ино-
странныхъ и имъ повѣряли это важное дѣло.
Такимъ образомъ и безъ пособія лѣтописей, по однимъ этимъ
памятникамъ, можно-бы прочесть въ главныхъ очеркахъ исторію
Руси съ извѣстнаго времени. Москва особенно богата этого рода
памятниками. Хоткте-ли видѣть папр. память знаменитой сѣчи па
поляхъ Куликовскихъ?—Ступайте въ Старое-Си моново: тамъ лежитъ
прахъ двухъ первыхъ героевъ этой битвы — Пересвѣта и Осляби, и
самая церковь во имя Рождества Богоматери вѣроятно построена,
какъ догадывается г. Муравьевъ, на намять Донской битвы, которая
случилась въ этотъ праздникъ. Хьтите-ли знать, въ чемъ сохрани-
лось воспоминаніе о рѣшительномъ сверженіи татарскаго ига? Это
главный соборъ Новоспасскаго монастыря, основанный Іоанномъ III
въ годъ избавленія «тъ Татаръ. Любопытствуете-іи наконецъ знать
памятникъ окончательнаго удара, нанесеннаго могуществу Татаръ
взятіемъ Казани? Для этого вамъ пе п)жно итти къ стѣнамъ этого
города, гдѣ въ недавнее время сооружена церковь на костяхъ рус-
скихъ воиновъ, павшихъ при осадѣ: въ Москвѣ есть памятникъ со-
224
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
временный самому событію — это знаменитый Покровскій Соборъ,
извѣстный также подъ именемъ Василія Блаженнаго.
Но войдите во внутренность этихъ храмовъ, л предъ вами еще
болѣе развернется историческій списокъ: вамъ предстанутъ самыя
лица—дѣятели нашей исторіи. Ско.іъко воспоминаніи долженъ про-
будить въ душѣ одинъ нашъ Успенскій Соборъ съ своими гробни-
цами знаменитѣйшихъ іерарховъ нашей церкви! Обходя этотъ рядъ
священныхъ гробовъ, вы невольно погружаетесь въ прошедшее и
проходите мысленно важнѣйшія эпохи пашей исторіи. — Вотъ рака
святителя Филиппа... Опъ жилъ въ страшныя времена опричины,
осмѣлился возвысить противъ нея голосъ свой и скоро палъ подъ
ея ударами. Но, кажется, и теперь еще слышишь слова этого вели-
каго іерарха, который одинъ изъ среды цѣлаго народа не побоялся
говорить правду вглаза грозному Царю и укорять его въ неправдѣ.—
„Въ этомъ странномъ одѣяніи и въ дѣлахъ твоихъ но узнаю тебя,
Царя Православнаго", говорилъ опъ, какъ полый Амвросій Медіо-
ланскій, Іоанну IV, когда тотъ вошелъ однажды въ Соборъ. „Мы
приносимъ жертвы Богу, а за олтаремъ льется кровь неповинная.
Въ самыхъ невѣрныхъ языческихъ царствахъ есть законъ, правда
и милосердіе къ людямъ, только у тебя ихъ нѣтъ!" Пройдите нѣ-
сколько шаговъ, и вы предъ гробомъ патріарха Гермогепа — этого
великаго поборника православія и самодержавія, который и въ
тѣспомъ заточеніи, угрожаемый голодною смертію, благословлялъ
защитниковъ отечества и проклиналъ измѣнниковъ. По вотъ и сви-
дѣтель торжества нашей любви къ отечеству, пережившій смутную
эпоху самозванцевъ, родоначальникъ царственнаго дома Романовыхъ—
первосвятитель Филаретъ... Вокругъ его гробы другихъ русскихъ
іерарховъ — Іоакима, Іосафа, Іова; далѣе мощи святителей Іоны,
Петра...
Въ соборѣ Архангельскомъ цѣлая семья царственныхъ гробовъ,
и эти безмолвные гробы часто краснорѣчивѣе всѣхъ разглагольствій.
Замѣтьте, напримѣръ, этотъ промежутокъ, который такъ старается
наполнить наша новая историческая школа: Бориса пѣтъ среди
этой Божіей нивы: — его мѣсто занято здѣсь мощами убіеннаго
Димитрія...
Не пройдемъ безъ вниманія и Чудова монастыря: въ стѣнахъ
его основалъ себѣ посмертное жилище святитель Алексѣй, „великій
заступникъ земли Русской, державшій кормило пе только церкви,
но и государства, который щитомъ вѣры отражая орду и умиряя
квязей, руководилъ юнаго Димитрія до славнаго имени Донскаго*.
А Троицкая Лавра, не одинъ разъ заслонявшая собою Москву,
не одинъ разъ возвышавшая голосъ свой, смѣло и торжественно,
новогодпикъ.
235
когда молчала столица, когда безмолвствовала вся Русь, оплотъ не-
поколебимой вѣры и самодержавія, откуда въ смутную годлн) между-
царствія раздался первый призывный кличъ къ поборникамъ на-
родной независимости, гдѣ Донской искалъ ободренія, поднимая
знамя брани противъ страшныхъ утѣснителей земли Русской, и гдѣ
даже Великій Петръ укрывался отъ мятежныхъ стрѣльцевъ?.. Какое
обширное поле для души археолога и патріота! Правда, не въ стѣ-
нахъ Лавры надобно искать могилы безсмертнаго келаря ея Авра-
амія: понъ погребенъ въ Соловецкомъ па своемъ обѣщаніи но
зато здѣсь найдете вы нетлѣнные останки преподобнаго Сергія,
этотъ краеугольный камень славы п величія Лавры: здѣсь-же ука-
жутъ вамъ гробы знаменитыхъ сподвижниковъ Палицына, Іоасафа
и Діонисія, и наконецъ могилу Максима Грека, конечно, памятнаго
вамъ своею безкорыстною любовію къ просвѣщенію. Есть и еще
одна могила во внутренности Лавры; но рѣдко останавливаются при
ной: въ ней положенъ Годуновъ съ родомъ своимъ...
Вотъ наши памятники, вотъ ваша святыня! Е. И. В. Государь
Наслѣдникъ, послѣ продолжительнаго путешествія по Россіи, пред-
принялъ наконецъ обозрѣть всѣ эти святыя мѣста, о которыхъ мы
упоминали, и нѣкоторые другіе монастыри, находящіеся въ Москвѣ
или въ окрестностяхъ, какъ-то: Донской, Воскресенскій, Савинскіп
и проч. Нашъ Русскій паломникъ, г. Муравьевъ, сопровождавшій
Е. И. В. во время этого странствованія по древнпмъ обителямъ,
пожелалъ и для другихъ сохранить память о тѣхъ немногихъ ми-
нутахъ, въ которыя видѣлъ опъ юнаго Потомка Царей, бесѣдующаго
съ русскою стариною. Прочитавъ книгу его, посвященную этимъ
прекраснымъ воспоминаніямт., мы только пожалѣли, что авторъ огра-
ничился въ своихъ описаніяхъ такимъ краткимъ очеркомъ и не
познакомилъ насъ еще подробнѣе съ древними нашими обителями
и церквами. Но и за то, что есть, мы уже благодарны ему.
*353. Новогодникъ. Собраніе сочиненій, въ прозѣ и стихахъ, современныхъ
русскихъ писателей. Изданный Н. Кукольникомъ. Санктпетербургъ. 1839.
Въ типографія издателя Эпцикл. Лекс. А. Пліошара. 421. (8)141).
Съ нетерпѣніемъ ожидали мы „Новогодника", съ нетерпѣніемъ
и прочли его, потому-что этотъ подвигъ выше всякаго терпѣнія.
Безъ аллегоріи—альманахъ г. Кукольника ниже всякой посредствен-
ности: зансключеніемъ двухъ-трехъ пьесъ, это просто—сборъ разнаго
литературнаго хламу. Признаемся, совсѣмъ не того ожидали мы отъ
вкуса, любви и усердія къ литературѣ такого писателя, какъ г Ку-
кольникъ 14Э), и его альманахъ для насъ новое доказательство, какъ
мало надо вѣрить именамъ...
в. ві.лннсктй т. іѵ. 15
226
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЯ БѢЛИНСКАГО.
Начнемъ съ стихотвореній.
„Антоній11 стихотворная поэма, въ двадцати-семи главахъ—каждая
глава стиховъ въ пятнадцать, г. Губера. Въ ней воспѣвается жизнь
неизвѣстнаго свѣту героя, который, черезъ оное воспѣваніе, кажется,
хочетъ пріобрѣсти себѣ извѣстность. Въ добрый часъ! Но это обстоя-
тельство постороннее: главное дѣло въ томъ, что мѣстами гладкость
и бойкость стиха, мѣстами игривость разсказа, мѣстами истинное
чувство, составляетъ достоинство; а излишнее подражаніе Пушкину,
мѣстами дурные стихи, вообще претензіи на кикую-то глубокость —
составляютъ недостатки этой ноэмки. „Прогулка Маріи Стюартъ въ
С.-Жерменскомъ паркѣ" (глава ѴШ изъ большой романтической
поэмы „Давидъ Рицціо"). Славпая поэма! Чудесные гекзаметры! —
Читайте, дивитесь и наслаждайтесь—
„Что-же намъ дѣлать, Анета?.. Поѣдемъ къ святой Жспевьевѣ!"
— Ваше величество, это не близко—сказали старушки.
„Есть особый обрядъ доя поѣздокъ въ Ниптерръ; мы пе смѣемъ.
Если нельзя, гакъ поѣдемъ гулять въ Сопъ-Жерменъ." Невозможно?
Тамъ не топпдп сегодня, а къ ночи нельзя воротиться.—
„Вытопятъ!—день чудесный и холодъ весевпігі пе страшенъ..."
Ваше величество!., какъ вамъ угодно...—сказали старушки.
Но...—„Пусть сѣдлаютъ копей! мы поѣдемъ верхомъ съ баронессой".
Но...—„Разумѣется, вамъ приготовятъ кареты!.." Старушки
Нѣсколько „но" проворчали; Марія была непреклонна.
Вышли стагсъ-дамы: держалп совѣть, наконецъ согласились.
Славные гекзаметры! чудесные гекзаметры! при сей вѣрной оказіи,
мы не можемъ удержаться, чтобы не сдѣлать извѣстнымъ какъ
творцу этихъ прекрасныхъ гекзаметровъ, такъ и публикѣ, что и мы
пишемъ гекзаметрами большую романтическую поэму, въ двадцати-
четырехъ пѣсняхъ — трудъ, цѣль котораго есть доказать, что можно
писать гекзаметры еще лучше, нежели пишетъ ихъ почтеннѣйшій
Несторъ Васильевичъ. Вотъ маленькій отрывочекъ изъ нашего большаго
труда—да разсудитъ насъ публика!
„Здравствуй, мой другъ! Каково поживаешь? Что твой кашель?"
Слава Богу!—всо хорошо.—Да скажи мнѣ. пожалуй:
Гдѣ ты бываешь? Дома тебя никогда не застанешь.
Былъ я вчера у тебя: отобѣдать хотѣлъ я съ тобою,
Вечеромъ вмѣстѣ въ театръ.—Дѣву Дуная давали..."
А Іі, іпоп сЬе-г! Я дома совсѣмъ не живу: въ деревню сбираюсь,
Дня черезъ два, такъ въ хлопотахъ все, а межъ-тѣмъ зарапѣй
Дома къ поправкѣ велѣлъ приступить: полы ужь взломали...
„Къ молодой дѣвушкѣ" стихотвореніе- ни. Мещерскаго:
Мѣтъ, ты меня пе понимаешь!
Клянусь, небесная моя,
НоВОГОДНИКЪ
227
Ты задрожишь. когда узнаешь,
Кто я таковъ, откуда я!
Я сынъ порока, обольщенья,
Я спутникъ не благихъ (т. е. злыхъ) духовъ,
Я гордъ—и пе ищу прощенья,
11 радъ горѣть въ огнѣ грѣховъ!
Не читайте дальше, господа,—страшно!.. Какіе, подумаешь, есть
на свѣтѣ люди!..
„Козаку-поэту" г. Бенедиктова: стихъ бойкій, звонкій, гармони-
ческій, какъ пѣсня соловья, гремучій, какъ серебро,— безспорно; но
что въ стихѣ?., но-крайней-мѣрѣ, мы ничего не нашли...
За симъ слѣдуетъ еще нѣсколько мелкихъ стихотвореній, да о
нихъ мы умолчимъ, потому-что не до нихъ: первое дѣйствіе изъ
драматическаго представленія „Елена Глинская“, новаго драматиче-
скаго произведенія Н. А. Полеваго, поглощаетъ все наше вниманіе,
въ ущербъ маленькимъ пьескамъ. Чтб сказать объ этомъ первомъ
дѣйствіи?—хорошо, очень хорошо, словомъ — „мастерски, съ ударе-
ніемъ, съ чувствомъ", какъ сказалъ покойникъ Полоній; только ужасно
скучно, ужасно утомительно... Говорятъ, что Николай Алексѣевичъ
написалъ еще четыре новыя драматическія пьесы, вмѣсто того, чтобы
дописать двѣнадцать томовъ своей „Исторіи Русскаго Народа11, томъ
„Русской исторіи для первоначальнаго чтенія11, додать публикѣ свои
многочисленныя недоимки... из).
Отрывокъ изъ романа въ стихахъ: „Три года жизни" г. П. Ку-
кольника и<) доказываетъ, что родство съ поэтомъ, хотя-бы и самое
близкое, совсѣмъ не одно и тд-же съ поэтическимъ дарованіемъ.
„Прощаніе съ жизнію", стихотвореніе Полежаева, примѣчательно
послѣдними стихами:
Непостижимыя созданья,
Скажпте-жь мнѣ въ послѣдній разъ,
Куда изъ круга мірозданья.
Куда вы кроетесь отъ насъ?
Кто этотъ міръ безъ сожалѣнья
Покинуть можетъ навсегда?..
Не тоть-лп, кто безъ забліждепья—
Какъ неподвижная звѣзда.
Среди воздушнаго волненья
Привыкъ умомъ своимъ владѣть...
И сынъ безсмертія и праха.
Безъ суевѣрія п страха.
Умѣетъ жить іі умереть!
Да, небогатъ „Новогодникъ" хорошими стихотвореніями, даже
можно сказать утвердительно, что очень, очень бѣденъ ими; но тѣмъ
съ большимъ вниманіемъ остановились мы на аосмш стихотвореніяхъ
15*
228
ПОЛНОЕ СОБРАШЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
новаго поэта, г. Минаева. Во всѣхъ нихъ проглядываетъ если пе
талантъ, то что-то похожее на талантъ, борющійся съ фразерствомъ;
по въ „Ивановѣ цвѣтѣ" обнаруживается рѣшительный талантъ, хотя
еще и не совсѣмъ овладѣвшій самимъ-собою.
Въ теплой мазаной избушкѣ,
Гостемъ старый инвалидъ.
У привѣтливой старушки,
Подъ божницею сидитъ,
Усъ широкій расправляетъ,
.Взоромъ прядаетъ кругомъ:
Столъ хозяйка накрываетъ.
Суетится съ пирогомъ.
Звонъ заслона то и дѣло
Раздается по стѣнамъ.
У старушки все кипѣло,
Стукъ ходилъ по всѣмъ дверямъ.
Вотъ они салятся рядомъ,
Пьютъ зеленое вино;
Спросъ за спросомъ, взглядъ за взглядомъ
Разгорается давно.
Жаромъ топится бесѣда (?),
II давно уже пѣтухъ
Распѣваетъ у сосѣда
И зоветъ на мягкій пухъ *).
Но у слузкбы недоимка: 2)
Онъ когда-то обѣщалъ
Разсказать, какъ невидимка
Ею ночью напугалъ;
И разгладивъ усъ гусарскій,
Бортъ шинельный застегнулъ,
И на крестъ, подарокъ царскій,
Богатырь сѣдой взглянулъ.
„Эхъ, какъ вспомнишь, что бывало:
„Кладъ давался, самъ былъ илохъі
„А такихъ оказій мало
„Посылаетъ людямъ Богъ.
„Распотѣтпу-же старушку;
„Все скажу—ужь такъ и быть!
„Ну, иодлейка. радость, въ кружку.
„Вѣкъ мнѣ чуда но забыть!
„До рекрутства, видно, за годъ,
„Я искать копя пошелъ;
„А кругомъ—борщей да ягодъ—
„Такь-бы прочь пе. оюшелъ.
„Ночь пришла, часы глухіе;
’) Крестьяне ваша спятъ не па йуху, а на войлокахъ, па сѣпѣ. на соломѣ, а
часто и ла голой доскѣ, или сырой землѣ.
Не прави.іьаѣе-ли било-бы сказать: „По за службой недоимка?1*
ІІОВОГОДППКЪ.
229
„Лѣсъ, въ немъ с.оеиы-чудеса, (?)
„(7з колокольню, пребольшія,
„Такъ и лозунгъ въ небеса: ’)
Небо съ шапку—чуть яснѣетъ,
гВкругь валежникъ да кусты.
„Впереди туманъ сизѣетъ,
„Да шушукаютъ листы.
„Страшно стало, дыбомъ волосъ!
„Ночь Иванова была.
„Струсилъ, душка, замеръ голосъ;
„Тьма свѣтъ БожіП залила.
„Вдругъ—смотрю— и что-же?.. сказки!
„Не повѣришь: по кустамъ,
„Будто ошенные глазки
„Замелькали здѣсь и тамъ.
„Будто огненные глазки
„Замелькали здѣсь и тамъ.
„Чудо наяву творится!
„Въ голое», какъ два ума;
„Знаю что и какъ родится-,
„'Травка каждая сама
„На поклонъ гідетъ, съ отвѣтомъ
„ Что она ужъ мною лѣтъ
,Все растетъ на мѣстѣ этомъ,
„Что ея не знаетъ свѣтъ;
„ Что она-ли, не она-ли.
„Вслкогі книги мудренѣй,
„И утѣшитъ отъ печали,
„И спасетъ отъ злыхъ людей!
„Л земля какъ сводъ хрустальный,
-Хоть насквозь ее глади!
„Мѣди что цвѣтной янтарной (?),
„Серебромъ хоть прудъ пруди!
„П подъ этою землею
„Три желѣзныхъ сундука,
„На цѣпяхъ висятъ съ казною,
„Безъ печатей, безъ замка!
„Слышу тайпы заговора:
„Въ руки мпѣ дается кладъ;
„Отвести пе можно взора
„Отъ подземныхъ тѣхъ палатъ.
„И какоіі-то длинный лѣшій.
„Съ образиной пелюдской,
„То верхомъ летпть. то пѣшій.
„Вдоль поляпы заклятой.
„Струсилъ, бабка; ну, хоть плакать;
„А лукавый вдругъ идетъ.
„Дай сниму, подумалъ, лапоть.
*) Превосходные два стиха!
230
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„Вздѣну задомъ напередъ.
„Снялъ— н съ пестраго обора
„Цвѣтъ Ивановъ, что авѣзда.
.Промелькнулъ, вдоль косогора,
„И погасъ гамъ безъ слѣда.
„Глядь туда-сюда... нѣтъ клада!
„Черный лѣсъ кругомъ шепталъ,
„А вдали—знать такъ ужъ надо!
„Лѣшій громко хохоталъ".
Такъ, подъ свистъ осенней вьюги.
Кончилъ повѣсть инвалидъ
И близь дремлющей подруги
Еле-еле живъ сидитъ.
Вотъ склонился на подушку,
Повернулся, захрапѣлъ,
11 вновь налитую кружку
Онъ докончить пе успѣлъ.
И, съ молитвою, лучину
Тихо бабка залила,
II впотьмахъ свою перину
Вплоть до утра пе нашла.
Радуясь появленію новаго таланта, повидимому, подающаго въ
будущемъ надежды, мы хотимъ поговорить объ пемъ пообстоятельнѣе.
Для этого мы отмѣтили курсивомъ какъ худшіе, такъ и лучшіе
стихи пьесы. Послѣ этой пьесы можпо указать еще на „Ночную
Прогулку"; чтб-жо касается до прочихъ, — онѣ принадлежатъ къ
неудачнымъ попыткамъ. Напримѣръ, что это такое—
За то какъ весною, хрусталь свой ломая,
Широкая Волга, что море кипитъ,
II радостно льется рѣка голубая,
И мѣсяцъ надъ нею намазъ свой творитъ.
Но дѣву-старушку лишь вѣтръ ноцалуетъ,
Она разозлится, она забушуетъ;
Понрежнему волны горами пойдутъ.
Заскачутъ, забьются и вдаль побѣгутъ;
II грому старушка, какъ встарь, отзовется,
И вся почернѣетъ, и кровью зальется,
И иѣной жемчужной повсюду вскипитъ.
11 мечется въ небо—и небу грозитъ!
Что это такое? — мѣсяцъ творитъ надъ Волгою намазъ, какъ благо-
честивый музульмапинъ: Волга — престарѣлая дѣва, которая злится,
когда ее поцалуетъ вѣтеръ (нашелъ что цаловять— старую дѣвку!?).
Воля ваша, это не поэзія, а стихотворная галиматья!..
Еще. нѣсколько словъ о „Пѣснѣ".
Какъ по морю было синему,
По сердитому Хвалынскому,
новогодникъ.
231
Словно і>іружеиникъ (?!), изъ давнихъ дней (?!)
Бороздилъ валы соколъ-корабль.
Для пего паруса — бцри выткали!
У пего флюгера — вьются молніи!
По узорнымь бортамъ звѣзды нижутся!
И шумятъ въ облакахъ мачты тяжкія:
Все надъ безднами леталъ корабль,
Овь па якорѣ не стаивалъ,
Низко вихрю—брату малому, (!)
Подъ грозою онъ по кланпвался.
И на томъ кораблѣ были три бойца:
На кормѣ со щитомъ—Ерусланъ стоялъ.
На носу сь булавой—Полканъ доблестный (?і),
А на всемъ кораблѣ Илья Муромецъ!
Вопервыхъ: паруса вытканныя бурями', фмоіера вьются какъ
молніи,; звѣзды нижутся по бокамъ; вихорь малый братъ — кораблю:
Полканъ доблестный: что ато такое? — восточная, гиперболическая
фразеологія. Вовторыхъ кчеиу искажать народныя пѣсни, вмѣсто
того, чтобы писать свои?—Естественная и наивная народная поэзія
хороша сама-по-себѣ, безъ передѣлокъ. Для доказательства, приво-
димъ отрывокъ, подобный только по содержанію и формѣ пѣснѣ
г. Минаева 14‘):
Изъ-за моря, моря синяго,
Изъ глухоморьл зеленаго,
Отъ славнаго города Леденца,
Отъ того-це паря, вѣдь заморскаго,
Выбѣгали, выгребали тридцать кораблей,
Тридцать кораблей—единъ корабль
Сданнаго гостя богатаго.
Молода Соловья, сына Будиміровкча;
Хорошо корабли изукрашены:
Одинъ корабль получше всѣхъ:
У того было сокола у корабля
Вмѣсто очей было вставлено
По дорогу камепю, по яхонту:
Вмѣсто бровей было прибпвано
По черному соболю якутскому,
И якутскому вѣдь сибирскому;
Вмѣсто уса было Воткнуто
Два острые ножика булатные;
Вмѣсто ушей было воткнуто
Два остра копья мурзамецкія:
П два горностая повѣшены.
И два горностая, два зшіше;
У того было сокола у корабля
Вмѣсто гривы прибиваио
Двѣ лисицы бурнастыя;
Вмѣсто хвоста повѣшено,
232
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
На томъ бшо соколѣ кораблѣ
Два медвѣдя бѣлые заморскіе;
Носъ, корма во туриному,
Бока взведены по звѣриному.
Вотъ ото народность, живая и неподдѣльная! *40). Нѣтъ ничего без-
плоднѣе, какъ поддѣлки подъ такую народность, съ искусственными
и новѣйшими приправами.
Послѣдняя стихотворная пьеса въ альманахѣ есть „Прологъ изъ
трагедіи: Генералъ-поручикъ Іоаннъ Рейнгольдъ ПаткулгГ, г. Куколь-
ника. Не распространяясь объ этой пьесѣ, скажемъ, что такъ, какъ
она есть, опа представляетъ собою цѣлое художественное произве-
деніе,—похвала, выше которой у пасъ нѣтъ похвалъ. Если вся тра-
гедія будетъ такова, какъ этотъ прологъ, и вь цѣломъ и въ част-
ности,—то смѣло можно поздравить русскую словесность съ новымъ,
блестящимъ пріобрѣтеніемъ, которое должно увеличить собою ея
богатства 147).
Обратимся къ прозѣ.
Она также бѣдна, какъ и стихотворная часть.
„Скупецъ" довольно интересный отрывокъ изъ нравоописатель-
наго романа, который скоро долженъ появиться въ свѣтъ, г. Основья-
ненка.
„Князь Вековичь-Черкасекій", г. Каменскаго. Остановимся на
этомъ новомъ нещечко 148) современной русской литературы и неутоми-
маго пера втораго Маріинскаго.
Повѣсть открывается семейственною сценою: отецъ и мать лю-
буются своими дѣтьми. „О, какъ мы счастливы, Марѳа!" говорилъ
Бековичъ, ходя подъ-руку съ женою но своей рабочей комнатѣ,
„Богъ благословилъ насъ: въ домѣ довольство, въ дружбѣ ближнихъ
нѣтъ недостатка; семейныхъ наслажденій полная чаша, —а дѣти, по-
смотри пожалуйста, какіе у насъ дѣти!" Проговоривши таковы слона,
Бековичъ продолжаетъ ораторствовать и резонерствовать, а жена его
продолжаетъ нѣжничать. Вдругъ входитъ отецъ Марѳы, тесть Беко-
вича, Голицынъ, „Все воркуете, милуетесь! говорилъ почтенный ста-
рецъ, усаживаясь въ большихъ нѣмецкихъ креслахъ; словно—голубь
съ голубкою". Бековичъ охотно признаетъ себя голубемъ, только за-
мѣчаетъ, что его нѣжная голубка часто воркуетъ противъ царской
службы; тогда Голицинъ начинаетъ, въ свою очередь, говорить слѣ-
дующую ораторско-резонерскую рѣчь: „Э, эхъ, Мароа! не связывай
рукъ твоему мужу; на немъ лежитъ, кромѣ долга общаго—быть по-
лезнымъ по силамъ, долгъ личной благодарности. Вспомни, чтб сдѣ-
лано для него, мелкаго горскаго князька: просвѣтить на свой коштъ,
образовать по европейскому, поставить въ уровень съ боярами пмс-
новогодниеъ.
233
питыми, допустить къ дѣламъ и совѣту царскому... о, это великая
вещь!.. Мпого отбудетъ службы, а все ие выплатитъ своего долга...
помпи это, Марѳа, помогай ему, а не сбивай съ толку" и пр. Беко-
вичъ ие хочетъ уступить тестю—и отвѣчаетъ ему тоже рѣчью, ко-
торой, за ея обширностію, пе выписываемъ.
Черезъ нѣсколько времени послѣ этого ораторскаго конкурса (со-
стязанія), Бсковпча потребовали къ Царю, а Марча, оставшись одна,
говорила надосугѣ такую рѣчь:
Зачѣмъ позвали Александра къ Государю? Ужь ве повое-ли какое ему
порученіе, пе иовая-ла намъ опять грозитъ разлука? Боже мой! Боже мой!
пе было еще ни одного года, внродолжепіе всѣхъ шести лѣть нашего супру-
жества, который нровелп-бы мы вмѣстѣ. Горько видѣть, какъ нарушается
паше семейное счастіе. Не было еще ни одного поцалуя, пп одной улыбки,
которой не согаала-бы какая-нибудь служебная забота. Нѣтъ часа, пѣть мп
нуты, которую могь-бы Александръ посвятить мнѣ и дѣтямъ, не волнуясь по-
сторонними думами, не отрываясь дѣлами государственными; а если и вы-
даются этн минуты иногда, то страхъ и опасеніе скоро утратитъ ихъ
разрушаютъ временное блаженство, а горькое предчувствіе будущаго отра-
вляетъ всн> сладостныя предчувствіи иастолщаю (?9!1..) Свобода, свобода!
потъ и настала эта желанная пани свобода—затворы теремовъ нашихъ распа-
лись, создалось общество, мы являемся въ немъ, пользуемся первенствомъ, въ
семействѣ даже вь своемъ кругу, намъ указано тоже почетное мѣсто, мы не
холопки нашихъ мужей, нашихъ отцовъ, великій Государь научилъ пхъ лю-
бить и уважать насъ, во чтб-же въ томъ, если всѣ этн дарованныя права раз-
рушаются однимъ словомъ, однимъ...
Эта длинная рѣчь, достойная Тита-Ливія и обнаруживающая въ
опой Мароѣ глубокія политическія соображенія и „высшіе взгляды"
па состояніе общества при Петрѣ-Великомъ.—эта краснорѣчивая
рѣчь прервана была приходомъ Бековпча. Тутъ почтенный н даро-
витый авторъ оставляетъ ораторскую каѳедру, берется за кисть жи-
вописца и рисуетъ намъ сцену потрясающую, ужасную. Бековинъ
назначенъ главою экспедиціи въ Хиву. Жена, проводивъ его до
Астрахани, возвращается въ Питеръ.
Па Волгѣ была страшная буря. Дѣло, впрочемъ, очень обыкно-
венное,, за исключеніемъ одного, очень важнаго, обстоятельства, ко-
торое пусть доведетъ до вашего свѣденія самъ авторъ:
Пускай-бы эта буря была борьбою одинхз. только стихій между собой,
нускай-бы этотъ вѣтеръ вздувалъ одну только гладь рѣки, и эти волны грызли-
бы въ ожесточеніи одни берега свои: ихъ бой ковчплся-бы торжественнымъ
миромъ, бури затггшеніемъ, какъ равнаго съ равнымъ безъ ущерба, безъ по-
тери съ одной стороны, безъ истребленія съ другой.
Но часто это разъяренная пучина, потерявъ изъ виду главнаго против-
ника, бьеть прибоями волнъ своихъ вь грудь утлаго челнока, которому
ввѣряется человѣкъ; часто этотъ вѣтеръ стремитъ свои порывы па слабыя
мачты, снасти корабля, предавшагося его коварному дуновенію—п горе этому
234 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
человѣку (а не челноку и кораблю), онъ липшій, онъ участникъ поневолѣ въ
разрушительномъ боѣ. онъ нсизбгьжная зкертва нъ шутовской клички—пове-
лителя стихій... *)•
Вотъ чтб подлинно высокій слогъ, даже не поймешь ничего!..
Что за перо, Боже мой! что за перо у г. Каменскаго!..
Слѣдствіемъ вышесказанной бури было то, что барка, на которой
переправлялась черезъ Волгу Мароа Бековичъ, съ троими дѣтьми,
потонула со всѣми своими пассажирами; слѣдствіемъ-же этого собы-
тія было то, что речепная Мароа Бековичъ навсегда перестала де-
кламировать ораторскія рѣчи.
По мужъ ея не отсталъ отъ этой похвальной привычки и, зави-
дѣвъ, послѣ утомительнаго трехмѣсячнаго странствованія, берега
Аму-Дарьи, —
Привѣтствую тебя,—восклицалъ опъ въ восторженномъ энтузіазмѣ (пли
энтузіастическомъ во1 торгѣ)—привѣтствую раздольное ложе могущественной
царицы Востока! привѣтствую васъ берега, служившіе нѣкогда гранью ея ве-
личаваго течеиья... По тебѣ, золотое дно, струились нѣкогда ея тихія волны,
а мнимъ неслись и перебрасывались образованность и промышленность Европы
и Азіи; мимо васъ, берега высокіе, мелькали корабли съ сокровищами Индіи
и достояніемъ, съ бою добытымъ, меча римскаго—все жило, двигалось тогда,
а теперь—засохло дно, опустѣли берега, исчезла рѣка, исчезла одушевлявшая
стихія, и дикарь, который владѣетъ этой могилой древняго Оксуса, навѣрно
пе знаетъ, что подъ его рукою—проводникъ между Азіею и Европою, засох-
шій путь въ обѣтованную Индію.
Изъ этого монолога яспо значится, что Бековичъ былъ не только
краснорѣчивый ораторъ, по и пламенный лирическій поэтъ...
Бековичъ попался въ плѣнъ, былъ подвергнутъ пыткѣ, по и это
пе отбило у него охоты говорить ораторскія рѣчи и трагическіе
монологи. Вотъ послѣдній, который проговорилъ онъ передъ самою
смертію, для оправданія пословицы—„гробъ горбатаго исправитъ";
но мы должны взять нѣсколько повыше:
Блѣдный, измученный пыткою, съ всклокоченными волосами, съ клеймомъ
безумія на челѣ, сидѣлъ князь-страдалецъ на сыромъ полу тюрьмы. Неподвиж-
ныя очи уперлись взглядомъ на роковое письмо изъ Астрахани, и, казалось,
изъ бездушныхь строчекъ, безжизненныхъ буквъ, создавали передъ ними кар-
тину его былаго семейнаго счастія. Вдругъ страдалецъ встрепенулся, поднялъ
голову и съ улыбкой на устахъ проговорилъ вслухъ: Боже мой! какъ я люблю
ее!.. Какъ будто въ первый разъ разстался сь нею... Увидимся, моя милая,
увидимся. Опять обниму тебя, Марѳа! и ужь скажу Царю и Богу—по, разлу-
чайте мепя съ нен>... Вѣрой и правдой служилъ вамъ, въ награду пора на
покой... Какъ хорошо дома, какъ весело въ кругу своихъ... Мароа, гдѣ дѣти?
а! вотъ Саша... вѣчно выпачканный, мокрый... Гдѣ ты это былъ?., будто вы-
купился въ платьѣ... шалунъ! шалунъ! когда ты уймешься?.. Да и Александра
’) Выписано, клкь говорится, съ дипломатическою точностію.
новогодникъ.
235
н Надежда, дочери, тоже мокрый... Марна, какое невниманье. Чтд это зна-
чить?.. Марѳа! да и ты тоже какбы окунулась въ воду? Стыдно, стыдно, дур-
ной примѣръ для дѣтей, незаботливая мать... II виноватъ, говоришь ты, а по-
чему я виноватъ?.. Мнѣ некогда заниматься бездѣлицами, у меня на плечахъ
заботы, служба царская, понпмаешь-ли, служба царская... Я п противъ службы
виноватъ, говоришь ты, это отъ чего? Пе правда, пе правда... все псполпепо,
все сдѣлано, я былъ въ Хивѣ, доказалъ, что туда можно проникнуть; пусть
докончитъ начатое тогъ, кто будетъ имѣть больше мепя средствъ, способовъ...
Полно-же, полно, пе упрекай и не огорчайся... помиримся... будь осторожнѣе
только впеі едъ пе гуляй близко рѣки,—вѣдь ты чуть-было не утонула?.. Уто-
нула! утопула! Спасайте, спасайте ее... Мароа! Марѳа...
Вотъ ужь подлипни—конецъ вѣнчаетъ дѣло!—Не всякому ора-
тору удастся сказать передъ смертью такую длинную рѣчь... Рѣши-
тельно, повѣсть г. Каменскаго совсѣмъ не повѣсть, а поэма, и поэма
въ гомеровскомъ родѣ, гдѣ герои говорятъ другъ другу и сами съ
собою пышныя рѣчи...
Бековичъ—лицо историческое, человѣкъ, оказавшій отечеству
услуги, страдальчески умершій на службѣ царю: какъ не пожалѣть,
что онъ сдѣлался Ахилломъ такай Илліады и попался подъ перо
такому Гомеру...140}.
„Давидъ Якуновичъ Крушина" русская повѣсть XIII вѣка, г.
Троицкаго,—истинное услажденіе послѣ поэмы г. Каменскаго. Въ
ней не замѣтно ни таланта, ни особеннаго умѣнія разсказывать, опа
убійственно растянута; но намъ понравилось въ ней то, что она
чужда безсмысленныхъ высокопарныхъ выраженій, длинныхъ рѣчей
и монологовъ... Вообще, будь она впятеро короче, то читалась-бы
не. безъ удовольствія. Впрочемъ, мы должны замѣтить, что ужь гдѣ-
то читали ее разъ.
„Двѣ притчи о всякой всячинѣ, да еще кой о чемъ", В. Луган-
скаго, остроумная и игривая шутка.
„Воспоминанія юности" г. Греча интересный разсказъ о русскомъ
обществѣ въ литературномъ отношеніи, въ началѣ нынѣшняго вѣка.
Вотъ такія статьи мы дорого цѣнимъ: это матеріалы для исторіи
русскаго просвѣщенія и литературы, матеріалы тѣмъ болѣе интерес-
ные, что они, какъ и всѣ мемуары, вводятъ насъ въ закулисную
сторону предмета, пецостунную изученію черезъ книги.
„Василіи Буслаевичъ", русская народная сказка, доставленная
издателю альманаха г. Сахаровымъ—есть ни что иное, какъ „Ва-
силій Буслаевъ", стихотворная поэма, находящаяся въ древнихъ
россійскихъ стихотвореніяхъ, собранныхъ Киршею Даниловымъ и
вторично изданныхъ, въ 1818, К. Калайдовичемъ. Г. Сахаровъ не
говоритъ пн слова, откуда онъ взялъ эту скачку, и какъ будто со-
всѣмъ не знаетъ, что опа уже давно напечатана. Предлагаетъ-же
236
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
онъ ее публикѣ въ прозѣ, а пе въ стихахъ, и, кромѣ этого, съ са-
мыми незначительными отмѣнами, впрочемъ, ие въ пользу сказки.
Странно!.. 1ІО).
„Измѣна. Мавританскій драматическій разсказъ въ одномъ актѣ4
г. Кукольника—пьеса не безъ занимательности и не безъ до-
стоинства.
„О Романтизмѣ11—что-то въ родѣ отрывка, Марлинскаго. Глубоко-
мысленный авторъ, столь-же сильный въ области мышленія, какъ и
въ области творчества, открываетъ ученому міру слѣдующія но-
вости:
1. Мысль есть сліяніе чувствъ, ума н воли.
2. Чувство есть осуществленная мысль.
3. Умъ есть опытность мысли.
4. Два пути къ истинѣ: опытъ и воображеніе.
Но, чтобы дать вѣрнѣйшее понятіе объ этоп статейкѣ, выпишемъ
ея окончаніе:
Цѣль наблюденія, сказали мы. есть истина, а душа дѣйствія—доброта.
Прибавимъ, совершенное сліяніе той и другой есть изящное или поэзія (здѣсь
беру я поэзію не какъ науку, по какъ идею), неотъемлемымъ качествомъ
коей должно быть изобрѣтеніе. Поэзія, объемля вею природу, пе подражаетъ
ей, но только ея средствами облекаетъ идеалы своего оригинальнаго, творче-
скаго духа Покорная общему закопу естества—движенію, опа какъ необо-
зримый потокъ катится въ даль, между берегами того, что есть и чего быть
пе лголееілъ; создаетъ свой условный міръ, свое образцовое человѣчество, п
каждый шагъ къ собственному усовершенствованію открываетъ ей новый го-
ризонтъ идеальнаго совершенства. Требуя только возможнаго, она является
во всѣхъ видимыхъ образахъ, по преимущеетвеппо въ совершеннѣйшемъ вы-
раженіи мыслей—въ сіовесноспг. По гамъ, гдѣ пѣтъ творчества—пѣтъ поэзіи,
и вотъ почему пауки описательныя, точныя, п вообще всякое подражаніе и
произведеніямъ людей даже случайной добродѣтели, не входятъ въ очарова-
тельный кругъ прекраснаго, потому-что въ пихч, нѣть доброты въ истинѣ, пли
истины въ добротѣ. Напримѣръ, въ лѣтописи заключается истина, по она не
оживлена нравоучительными (?) уроками доблести. Картины Теиьера вѣрны,
по безъ всякаго благородства (?). Подражаніе мяуканью можетъ быть весьма
точно, но какая цѣль его? Храбрость для зашиты отечества—добродѣтель, но
храбрость въ разбойникѣ—злодѣйство. Самоотверженіе Донъ-Кихота привле-
кательно, по за то примѣненіе дурное онаго къ дѣйствіямъ—смѣшно и вредно.
Благодѣяніе изъ корыстныхъ видовъ—близорукая доброта, которая обращается
во вредъ многимъ п принадлежитъ къ ссму-же разряду...
Въ этомъ небольшомъ отрывкѣ—истинное вавилонское смѣшеніе
понятій, мыслей, безмыслія, безсмыслицы, словъ. Тутъ борьба Лагарпа
и Баттё съ „Московскимъ Телеграфомъ4, прошлаго вѣка съ двадца-
тыми годами настоящаго; тутъ перемѣшаны понятія объ искусствѣ
съ понятіями о нравственности, парадоксальныя сужденія о произве-
деніяхъ искусства съ азбучными правилами о прилежаніи и благо-
ЗАПИСКИ АЛЕКСАНДРОВА (дуговой;.
237
вравіи; анализъ и синтезъ красуются съ трехъ-угольникомъ истины,
блага и красоты; дѣтскія мысли борятся съ претензіями на геніяль-
ность въ мышленіи... Стоило-ли все это быть напечатаннымъ?..
„Переправа чрезъ Лету" —новая юмористическая статья г. Бул-
гарина, въ которой опъ, по своему обыкновенію, говоритъ о другѣ
своемъ Николаѣ Ивановичѣ Гречѣ и нападаетъ на людей, которые
пишутъ «сожалѣнію, вм. къ сожалѣнію.
Смѣяться, право, не грѣшно,
Надь всѣмъ, что кажется смѣшно!
Эти два стиха Карамзина взяты эпиграфомъ къ статьѣ г. Булгарина:
г. Булгаринъ отъ всей души убѣжденъ, что его гомористпче.скія и
критическія статейки еще смѣшны. Пора-бы, кажется, догадаться,
что онѣ уже совершенно чужды и этого качества...
„Повѣсть белъ названія11 — какая-то и чья-то фантастическая
безсмыслица, герой которой есть какой-то фантастическій офицеръ
и кавалеръ ордена „Сѣверной Пчелы".
Итакъ, вотъ и весь альманахъ г. Кукольника. Небогатъ опъ,
очень не богатъ, и грустно видѣть па немъ имя г. Кукольника
какъ его издателя; по прологъ къ „Паткулю" такъ превосходенъ,
что могъ-бы загладить вину изданія и десяти такихъ альманаховъ...
*354. Записки Александра-.а ( Дургкой). Дополненіе къ Дѣчицѣ-Кпва-
леристъ Москва. 1839. Въ топографіи Николая Степанова. 362. (8) 101).
Въ 1839 153) году появился въ „Современникѣ" отрывокъ изъ запи-
сокъ Дѣвицы-Кавалериста. Не говоря уже о странности такого явленія,
литературное достоинство этихъ записокъ было такъ высоко, что
нѣкоторые приняли ихъ за мистификацію со стороны Пушкина Съ-
тѣхъ-поръ литературное имя Дѣвицы-Кавалериста было упрочено,
Она издала „Дѣвицу-Кавалериста", потомъ „Годъ жизни въ Петер-
бургѣ", а теперь вновь является на литературную арену съ допол-
неніями къ „Дѣвицѣ-Кавалеристу". Прежде-неже.ти мы увидѣли эту
книгу, мы прочли, въ одномъ пзъ АѢѴ „Литературныхъ Прибавленій"
прошлаго года отрывокъ изъ нея, въ которомъ Дѣвица-Кавалеристъ
описываетъ свое дѣтство: Боже мой, что за чудный, что за дивный
феноменъ нравственнаго міра героиня этпхъ записокъ, съ ея юно-
шескою проказливостію, рыцарскимъ духомъ, отвращеніемъ къ жен*
скому платью и женскимъ занятіямъ, съ ея глубокимъ поэтическимъ
чувствомъ, съ ея грустнымъ, тоскливымъ порываніемъ на раздолье
военной жизни изъ-подъ тяжкой опеки доброй, но не понимавшей
ея матери! И что за языкъ, что за слогъ у Дѣвицы-Кавалериста!
Кажется, самъ Пушкинъ отдалъ еи свое прозаическое перо, и ему-то
238
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО,
обязана опа этою мужественною твердостію и силою, этою яркою
выразительностію своего слога, этою живописною увлекательностію
своего разсказа, всегда полнаго, проникнутаго какою-то скрытою
мыслію Глубоко поразилъ пасъ этотъ отрывокъ въ Л. П., и по вы-
ходѣ книжки, мы вновь перечли краснорѣчивыя и живыя страницы
дико-страннаго и поэтическаго дѣтства Дѣвпцы-Кавалерпста. Мы
приняли глубокое участіе въ ея потерѣ ЛІанильки и тетери, равно
какъ и всего, что любила опа въ дѣтствѣ и что вырывала у пей
злая судьба, какбы закаляя ея сердце для тою поприща, на которое
готовила ее; вмѣстѣ съ нею, мы любовались ея Ллкшіолга. гладили
его по крутой шеѣ, чувствовали у щеки своей горячее дыханіе его
пламенныхъ ноздрей...
Жизнь и странное поприще героини „записокъ" поясняются нѣ-
сколько ея молодостью; но ея дѣтство — это богатый предметъ для
поэзіи и мудреная задача для психологіи.
Пе всѣ мѣста въ „запискахъ" такъ интересны, какъ „нѣкоторыя
черты изъ дѣтскихъ лѣтъ", по пѣтъ пи одного незанимательнаго,
неинтереснаго.
Въ срединѣ „записокъ" выпущенъ огромный разсказъ, помѣщен-
ный въ „Отечественныхъ Запискахъ" подъ названіемъ „Павильонъ*4.
Для „Отечественныхъ Записокъ" это очень выгодно, но для „Запи-
сокъ Александрова" это очень невыгодно. Поговоримъ объ этой пре-
красной повѣсти. Прежде всего скажемъ, что она очень растянута,
безъ чего ей не было-бы цѣны, не какъ художественному произве-
денію, но какъ въ высшей степени мастерскому разсказу истиннаго
событія. Герой повѣсти прекрасный ксендзъ Валеріанъ, сынъ ксендза-
пробоща, мужа кроткаго и религіозно-добродѣтельнаго. При красотѣ
и молодости, Валеріанъ былъ учень, краснорѣчивъ, жизни примѣрно
строгой, безпощаденъ къ слабостямъ ближнихъ. Начальство посылало
его, двадцатилѣтняго юношу для исправленія кляштора,— и съ не-
умолимою строгостію выполнилъ онъ это порученіе. Черезъ пять лѣтъ,
по желанію отца своего, онъ опредѣленъ былъ его помощникомъ
или викаріемъ. Все сосѣднее дворянство было въ восторгѣ отъ кра-
соты я краснорѣчія викарія; когда онъ говорилъ проповѣдь, церковь
была полна, а послѣ, тысячи приглашеній слѣдовали одно за дру-
гимъ; но викарій, къ величайшему оскорбленію приглашавшихъ ни
съ кѣмъ не хотѣлъ заводить знакомства. У хозяина дома, гдѣ нани-
малъ онъ квартиру, былъ садъ съ павильономъ; подъ разными пред-
логами, викарій выпросилъ себѣ этотъ павильонъ. Въ это время онъ
па нѣсколько дней отлучался изъ своего уѣзда, и съ его возвраще-
ніемъ, павильонъ облекся непроницаемою тайною. Никогда пе ходилъ
въ него викарій, никого пе вводилъ въ него, а между-тѣмъ, по но-
ЗАПИСКИ АЛЕКСАНДРОВА (ДУРОВОЙ).
239
чамъ, изъ него слитно было пѣніе какъ будто женскаго голоса, съ
аккомпгіньементомъ арфы. Разумѣется, о таинственномъ павильонѣ
пошли разные толки. Лайдъ Шлёмка, лично обиженный ксендзомъ,
говорилъ подъ-рукою, что разъ ночью въ павильонъ провезена была
дорогая мебель.
Въ павильонѣ въ-сам омъ-дѣлѣ была женщина. Валеріанъ давалъ
уроки на арфѣ одной безобразной наслѣдницѣ огромнаго имѣнія.
Въ этомъ домѣ жила дальняя родственница, дѣвочка лѣтъ четырнад-
цати, ангелъ красотою. Злая наслѣдница, ревнуя къ ея красотѣ,
обращалась съ нею какъ съ служанкою, била се но щекамъ. Вообще
она отправляла въ домѣ самыя низкія работы, ѣла за однимъ сто-
ломъ съ холопями, жила съ ними-же; наконецъ злоба и зависть
молодаго богатаго чудовища довела ее — до скотнаго двора. Въ это
время Валеріанъ былъ назначенъ викаріемъ въ костелъ своего отца
и долженъ былъ разстаться съ своею милліонною ученицею. Еще и
прежде ласкалъ и утѣшалъ опъ украдкою бѣдную Лютгарду, которая
полюбила его со всѣмъ жаромъ молодаго благодарнаго сердца, полю-
била, какъ единственное въ мірѣ существо, которое обошлось съ нею,
какъ съ человѣкомъ, а не какъ съ животнымъ, полюбила его, какъ
отца. У него блеснула въ головѣ мысль вырвать прекрасное существо
изъ демонскихъ когтей. Павильонъ давалъ ему для этого средство.
Омеблировавши и приготовивши его, опъ тайно съѣздилъ въ помѣстье
Хмар*** и — похитилъ Лютгарду. Полтора года жила вь таинствен-
номъ павильонѣ прекрасная затворница, и въ это время выучилась
читать, писать, рисовать, играть на арфѣ, узнала французскій и
англійскій языки—и все это благодаря отеческой любви ц нѣжности
Валеріана.
Наконецъ, затворничество стало томить Лютгарду: ей захотѣлось
на свѣтъ, къ людямъ. Опа любила Валеріана какъ отца, а онъ ду-
малъ въ ея любви, въ ея неопредѣленной тоскѣ, видѣть любовь къ
нему, какъ любовь женщины къ мужщинѣ... молодая прелесть Лют-
гарды побѣдила эту гордую, непреклонную душу — и не любовь, пе
чувство, а дикая, волканическая страсть схватила ее въ свои когти,
но тихо крылась въ ея недоступной глубинѣ, какъ кроется въ не-
доступныхъ нѣдрахъ Этны подземный огонь и лава, пока не поко-
лебллтъ ея основанія, чтобы прорваться вонъ на гибель и опусто-
шеніе всего окрестнаго...
Надобно сказать, чіо около этого времени Валеріанъ познакомился
съ графомъ Р* богачемъ, мотомъ, волокитою и повѣсою, но чело-
вѣкомъ образованнымъ и благороднымъ въ душѣ, словомъ, однимъ
изъ тѣхъ людей, которые вѣтрены п пусты только до-тѣхъ-поръ, пока
не сознаютъ себя, потрясенные, какпмъ-нпбудь могучимъ чувствомъ.
240
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
Валеріанъ до такой степени полюбилъ графа и подружился съ нимъ,
что даже предложилъ ему у себя квартиру и былъ съ нимъ не-
разлучно.
Жидъ Шлёмка, изъ видовъ мщенія, возбудилъ въ вѣтренномъ
графѣ ужасное любопытство насчетъ павильона.
Часъ, въ который Валеріану надобно было заняться своими дѣлами, про-
билъ; графъ пожелалъ ему добраго дня и пошелъ въ домъ; а Валеріанъ съ
трепетаніемъ сердца отворилъ тяжелую, огромную парадную дверь павильона.
Лютгарда спдѣла па диванѣ передъ столикомъ; передъ нею лежала бумага,
цвѣтные карапіаппг, но она но рисовала; голова ея склонилась на руку, ко-
торою опа облокотилась на столикъ, п свѣтлорусыя кудри лежали па немъ
блестящими кольцами Опа не слыхала прихода Валеріана.
— О чемъ такъ глубоко задумалась, дочь моя?
Лютгарда затрепетала, толкнула стоивъ, быстро вскочила съ мѣста, и
спѣшила скрыть бумагу, на которой было что-то нарисовано.
— Какъ?—сказалъ удивленный Валеріанъ, моя Лютгарда имѣетъ отъ меня
тайпы?
Лютгарда со слезами на глазахъ подала ему рисунокъ.
— Ты позволилъ мпѣ рисовать, чтб я хочу, мой добрый другъ; такъ я
изобразила то счастливое время, когда мой отецъ, мой единственный другъ,
мой добрый Валерій любилъ меия.
Лютгарда, плача, бросилась на грудь Валеріана, который держалъ рису-
нокъ. и пе зналъ, вѣрить-лп глазамъ своимъ, съ рѣдкимъ искусствомъ, точно-
стію п сходствомъ изображенъ бьш. онъ самъ сидящій въ ученой комнатѣ въ
домѣ Хмар***, держащій тринадцати лѣтнюю Лютгарду па колѣняхъ, въ ея гру-
бомъ холстпніюмъ платьицѣ и прижимающій уста свои къ ея свѣтлорусой
головкѣ.
— Ахъ! Лютгарда! неужели! .—Голосъ его замеръ; опъ посадилъ ее опять
па диванъ и, трепеща отъ восторга, сгорая любовію и ужасаясь самого-себя:
„Что съ тобою, моя Лютгарда? — сказалъ опъ наконецъ измѣнившимся голо-
сомъ—что съ тобою? какъ могла ты подумать, что я пересталъ любить тебя?
— Ахъ, да, мой добрый Валерій: ты не любишь .меня такъ, какъ я люблю
тебя: ты уходишь отъ меия, оставляешь по цѣлымъ часамъ одну; а я... я..
Боже мой! Валерій, мой добрый Валерій! зачѣмъ-же ты оставляешь меня
одну?—Говоря это, опа плакала и прятала свою голову па грудь ого; длинные
волосы ея лежа іи на колѣняхъ его густыми золотистыми волнами
— Она любитъ меня... меия! О. верхъ благополучія!.. По можеть-лп опа
быть моею? Не могу-лп я отречься званія моего п жениться на ней? —
Эта мысль, одпа только эта мысль, уіпшпла бунтъ чувствъ Валеріана, до изсту-
пленія взволнованнаго слезами, ласками п словами .Тютгарды. Съ неизъяснимою
нѣжностію прижалъ опъ ее къ груди своей, и впервые цаловалъ полныя ру-
мяныя уста дѣвицы, которую отъ сего часа считалъ уже будущею подругою
жпзнп своей „Лютгарда, милая Лютгарда,—говорилъ опъ томнымъ голосомъ
п покрывая поцалуями всѣ черты прекраснаго лица ея,—я люблю тебя!
О, еслибъ я могъ передать тебѣ тб словами, чтб чувствую въ душѣ!" Валерій
безмолвно прижималъ къ сердцу милое бремя, лежавшее па груди его, и смо-
трѣлъ въ глаза Лютгарды съ такимъ выраженіемъ страстной, пламенной любви,
ЗАПИСКИ АЛЕКСАНДРОВА (ДУРОВОЙ).
241
что молодая дѣвица въ первый еще разъ покраснѣла и пришла въ замѣша-
тельство отъ взоровъ ообраю своею Валерія.
Валеріанъ палъ къ ногамъ бискупа, разсказалъ ему все—и раз-
рѣшенный имъ отъ своихъ обѣтовъ, изнемогая отъ полноты блажен-
ства, бросился онъ къ павильону... но уже не нашелъ тамъ Лтотгарды...
Уѣхавши, онъ оставилъ полнымъ господиномъ своего дома графа,
котораго и прежде уже замѣтила Лютгарда, въ его ночныхъ прогул-
кахъ съ Валеріаномъ по саду, мимо павильона... .Іютгарда любила
Валеріана, какъ любитъ свою матъ избалованный ребенокъ, и ей не
приходило и въ голову, что онъ мужшина... При видѣ графа, сердце ея
признало и мужшину и родное себѣ сердце, по которомъ оно долго
тосковало; а графъ, изъ вѣтреиности желавшій увидѣть таинственную
обитательницу иавильона, при видѣ ея, забылъ свою дерзость, легко-
мысліе и вѣтреппость...
А Валеріанъ?
Онъ остался живъ, не сошелъ съ ума: только это можно было видѣть, и
только это можно было сказать о немъ. Но самъ ІТІлбмка, встрѣчаясь съ нимъ,
со стыдомъ и раскаяньемъ потуплялъ глаза. Ничто пе измѣнилось въ поступ-
кахъ Валеріана: онъ былъ гордъ, холоденъ, неприступенъ, какъ п всегда; вк-
леенъ въ служеніи, точенъ въ исполненіи своихъ обязанностей, холодно-почти-
теленъ къ отцу. Одно только удивляло нѣсколько знавшихъ его прежде: онъ
пересталъ сочинять проповѣди; когда отецъ спрашивалъ его, для чего опъ остав-
ляетъ вь небреженіи рѣдкій талантъ своп въ этомъ родѣ,—онъ тотчасъ ухо-
дилъ, не говоря ни слово. Въ наружности его также не видно было большой
перемѣны: выраженіе лица, все тоже строгое, важное, благочестивое; одна
только блѣдность, ппсколі ко не разнящаяся оть блѣдности мертваго, п выра-
женіе адекпхъ мукъ, какъ молнія пролетающее иногда по его физіономіи,
обличали, что въ сердцѣ Валеріана скрывается что-то никому невѣдомое, но
ужасное. Ври постоянномъ наблюденіи его физіономіи можно было угады-
вать, что мысли его на чемъ-го сосредоточились, около чего-то вращаются
непрестанно, есть что-то въ виду у него, чѣмъ-то запять онъ день п ночь; но
чтб это такое, чѣмъ именно занятъ умъ его, въ какую бездну погрузились всѣ
его мысли, чувства и способности--не могъ домыслиться никакой разумъ чело-
вѣческій.
Въ селеніе Роз*** вступалъ гусарскій полкъ. У воротъ Валеріа-
новой квартиры остановилась карета, изъ которой графъ вынулъ
осторожно .Іютгарду, положеніе которой требовало скорой помощи и
удобнаго убѣжища. „Мой Эдуардъ, говорила графиня,—счастіе мое
было слишкомъ велико; оно не для здѣшняго міра! Я была неизъ-
яснимо счастлива тобою, милый супругъ мой. Пусть-же эта мысль
утѣшитъ тебя въ моей потерѣ. Прости, Эдуардъ!“
в. в-ьлииной. т. IV. 16
242 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Черезъ нѣсколько часокъ бездушный трупъ Лютгарды былъ по-
ложенъ въ павильонъ, по той причинѣ, что въ немъ было прохладнѣе;
а несчастный графъ только мысли—умереть въ честномъ бою за
отечество, былъ обязанъ тому, что пе умеръ, пли не сошелъ съ ума.
Поручивши старому ксендзу погребсти жену, опъ ускакалъ за своимъ
полкомъ...
„Въ твоемъ павильонѣ есть тостъ, сынъ моіі- Не подосадуй, что я распо-
рядился безъ тебя; ты в самъ не отказалъ-бы такому жильцу въ часовомъ
пріютѣ. Завтра мы всѣ отнесемъ ее въ послѣднее п вѣчное жилище". —
Ее? кто-жь это, батюшка? Въ вѣчное жилище: и такъ это мертвое тѣло? —
„Да; третьяго дня проходилъ здѣсь гусарскій полкъ, п одна полковая дама,
жена графа Р***, твоего стараго знакомца, замучилась родами, умерла, и плодъ
супружества ея не увпдѣлъ свѣта: она умерла пе разродившись. Графъ про-
силъ насъ похоронить ее и далъ на это огромную сумму.
— Умерла?... Въ павильонѣ?... Тѣло1 — Страшныя судороги исказили всѣ
черты лица Валеріана. Отецъ въ испугѣ отскочилъ отъ пего. „Что съ тобою,
сынъ мой? Да помилуетъ тебя Господь. Что сь тобою?" Валеріанъ не слушалъ;
опъ выхватилъ изъ рукъ отца ключъ, пошелъ скорыми шагами къ рощѣ п го-
ворилъ такимъ голосомъ, котораго содрогался самъ: „Умерла! Тѣло въ па-
вильонѣ. Тѣю!"
Надобно было проходить тополевую рощу во всю длину ся прежде, чѣмъ
прнтти къ павильону. Мрачнѣе ночи было лппо Валеріана. Опъ шелъ скоро,
дыша тяжело, и судороги поминутно измѣняли черты его: „Только-бъ мпѣ
дойти! только для этого пужны мнѣ силы. О, еслпбъ я могъ дойти. Кровь за-
душитъ мепя; въ глазахъ уже темно... Ахь, еслибы я могъ дойти!.“ Злой
судьбѣ его угодно было, чтобъ онъ дошелъ. Ей угодно было болѣе...
Валеріанъ въ кабинетѣ; Лютгарда па постелѣ сидитъ и держитъ у груди
двухъ младенцевъ. „Графиня! тѣло... Въ павильонѣ тѣло!" Изступленный Ва-
леріанъ, въ припадкѣ сильнѣйшаго безумія, хватаетъ съ окна ножъ — увы,
острый какъ бритва... „Валерій, мой добрый Валерій! кричитъ Лютгарда, про-
стирая одну руку навстрѣчу убійственному острію, а другою прижимая къ
груди обоихъ дѣтей — прости мепя! помилуй дѣтей моихъ, Валерій! О, Боже!
Валерій!"
....Окровавленныя тѣла .Іюлгарды и дѣтей ея положили въ одинъ гробь,
великолѣпный, который не миновалъ своего назначеніи: „для тѣла графини
Лвіггардьт И хотя опа была тогда жива, когда его дѣлали, одпако-жь
онъ принялъ ее вь себя мертвую.
Ужасно было посинѣвшее лино Валеріана, кровь задушила его. Страшно
было слышать, какъ отчаянный Венедиктъ кіялъ мертваго; присутствовавшіе
съ ужасомъ убѣжали изъ дома.
Блистательный гробъ Лютгарды, многочисленность духовенства, торже-
ственность обряда, привлекли несмѣтную толпу народа; процессія медленно
подвигалась къ кладбпщу, достигла его; всѣ окружили гробъ графппи, всѣ го-
ворили шіача: „царство пебеспое несчастной!.." Ее опустили въ землю, рабоз-
никп стали засыпать могилу, зрители вь молчаніи молились. Вдругъ всѣ затре-
ЗАПИСКИ АЛЕКСАНДРОВА (ДУРОВОЙ). 243
витали и поспѣшно оборотились къ тому мѣсту, гдѣ гробъ Валеріана стоялъ
уединенъ близь могилы, въ которую должно было опустить его; всѣ окаменѣли
отъ ужаса. Венедиктъ стоялъ у іроба: крышка сброшена, покрывало снято;
страшное чернобагровое лицо Валеріана было открыто: всѣ отвернулись съ
трепетомъ. „Сынъ мойі—гремѣлъ сильный голосъ старца—сынъ мой! мое про-
клятіе, проклятіе отца да сопутствуетъ тебѣ въ могилу! да пойдетъ оно съ
тобою въ вѣчность, да предстанешь съ нимъ предъ лицо Всемогущаго: да за-
градитъ опо тебѣ дорогу къ милосердію Его!- проклятіе сыну моему, вѣчное
проклятіе!..." Пробощъ упалъ замертво, невозможно описать, въ какой ужасъ
были приведены всѣ присутствующіе: жешнины въ трепетѣ убѣжали изъ
ограды, многія упали въ обморокъ; мужщины, въ молчаніи н съ содраіавіемъ
отворачиваясь отъ почернѣвшаго лица убійцы, спѣшили оставить кладбище.
Съ того дня не было другаго названія Валеріану, какъ страшный ксендзъ.
Отъ парода оио перешло къ высшему кругу, п теперь тѣ, которые десять лѣтъ
тому назадъ называли ксендза Валеріана прекраснымъ Ва.івріаномъ, проходя
мимо его могилы, говорятъ: „вотъ могила страшнаго ксендза* п — спѣшатъ
пройти скорѣе мимо нея.
Глубокое и рѣзкое впечатлѣніе производитъ этотъ разсказъ, за
исключеніемъ излишняго обилія подробностей и нѣкоторой растяну-
тости, такъ энергически и съ такимъ искусствомъ изложенный!.. Этотъ
безразсудный отецъ, самовольно опредѣлившій своему сыну противное
его духу поприще, и за то проклинающій его трупъ за страшное
злодѣйство; этотъ молодой ксендзъ, съ его глубокою душові и волка-
ническими страстями, усиленными воспитаніемъ и уединенною жизнію,
страстями, которыя, безъ того, можетъ-быть, нронпклись-бы свѣтомъ
мысли и возгорѣлись-бы кроткимъ огнемъ чувства, а могучая воля
устремилась-бы на благое и въ благой дѣятельности дала-бы плодъ
сторицею: какіе два страшные урока!.. Не доказываетъ-ли первый,
что нравственная свобода человѣка священна: отецъ Валеріана еще
въ дѣтствѣ обрекъ его служенію алтаря, по Богъ не принялъ обѣтовъ,
произнесенныхъ безсознательнымъ и недоетоіюлыіымъ повиновеніемъ
чуждой волѣ, а не собственнымъ стремленіемъ выполнитъ потребности
своего духа и въ этомъ выполненіи обрѣсти свое блаженство!.. Не
доказываетъ-ли второй, что только чувство истинно п достойно че-
ловѣка; по что всякая страсть есть ложь, заблужденіе, грѣхъ?..
Чувство не допускаетъ убійствъ, крови, насилія, злодѣйства; но все
это есть необходимый результатъ страсти. Что такое была любовь
Валеріана?—страсть могучей души и, какъ всякая страсть—ошибка,
обманъ, заблужденіе. Любовь есть гармонія двухъ душъ, и любящій,
теряясь въ любимомъ предметѣ, находитъ себя въ немъ, и если
обманутый внѣшностію, почитаетъ себя не любимымъ, то отходитъ
прочь съ тихою грустію, съ какимъ-то болѣзненнымъ блаженствомъ
въ душѣ, но не съ отчаяніемъ, не сь мыслію о мщеніи и крови, обо
16*
244
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
воемъ этомъ, что унижаетъ божественную природу человѣка. Въ
страсти выражается воля человѣка, стремящаяся, вопреки опредѣ-
леніямъ вѣчнаго разума и божественной необходимости, осуществить
претензіи своего самолюбія, мечты своей фантазіи, или порывы ки-
пящей своей крови... 1ЬЗ).
А эта милая, прекрасная Лютгарда!—Страшенъ конецъ ея, но
мысль о немъ не леденитъ души: не вотще жила Лютгарда—она
могла-бы дать о себѣ эту поэтическую вѣсть съ того свѣта:
...Я все земное совершила,
Я ва землѣ любила и жила!
Да, повторимъ еще разъ: повѣсть „Павильонъ" представляетъ
собою прекрасное содержаніе, увлекательно и сильно, хотя мѣстами
и растянуто, изложенное; обличаетъ руку твердую, мужскую ,м).
Кстати: говоря о прекрасной повѣсти г. Александрова, мы не мо-
жемъ не упомянуть объ отзывѣ о ней одного журнала. Еще во 2
книжкѣ своей „Сынъ Отечества" изъявилъ добродушное удивленіе
къ странному положенію современной русской литературы, вслѣдствіе
котораго „О. И. Сенковскій шутитъ; Пушкина и Марлинскаго (?}
дочитываемъ мы послѣднія статьи; Д. В. Давыдовъ вспоминаетъ былое.
Дѣвица-Кавалеристъ, Рафаилъ Михайловичъ Зотовъ и князь А А.
Шаховской разсказываютъ намъ повѣсти; П. П. Свиньинъ является
съ драмою, а Н. В. Кукольникъ пишетъ драматическія фантазіи".—
Все точно такъ, какъ есть въ самой дѣйствительности—съ тѣмъ-же
добродушіемъ заключаетъ маститый С. О.
Подъ старость люди плохо видятъ, плохо слышатъ, а слѣдова-
тельно, и не совсѣмъ хорошо понимаютъ. Къ этому присоединяется
еще и то, что старые люди мѣряютъ современность понятіями того
блаженнаго времени, въ которое они, старые добрые люди, были
молоды, здоровы, полные надеждъ, воевали, въ свою очередь, съ
устарѣлыми, обветшалыми мнѣніями. Послѣ этого, удивителъно-ли,
что маститый С. О. съ такимъ старческимъ добродушіемъ удивляется
тому, что нисколько не удивительно. Но тѣмъ не менѣе мы поста-
вляемъ долгомъ надоразумить почтеннаго Нестора пашихъ журна-
ловъ (втораго послѣ „Вѣстника Европы"), растолковать ему слѣ-
дующее:
1. Пушкина мы дочитываемъ потому, что онъ умеръ, а послѣ его
смерти было напечатано нѣсколько его сочиненій.
2. По той-же самой причинѣ и Марлинскаго дочитываютъ тѣ,
которые еще читаютъ его.
3. П. П. Свиньинъ явился съ драмою потому-же самому, почему
Н. А. Полевой—журналистъ, литераторъ, историкъ, философъ, эсте-
ЗАПИСКИ АЛЕКСАНДРОВА (ДУРОВОЙ).
245
тикъ, политико-экопомистъ, статистикъ, критикъ, стихотворецъ, ро-
манистъ, нувеллистъ—явился съ своими драмами, комедіями, опе-
рами. и водевилями.
4. Несторъ-же Васильевичъ Кукольникъ пишетъ драматическія
фантазіи потому, что ему Вотъ далъ прекрасное дарованіе писать
поэтическія фантазіи.
5. Что-же касается до того, что Дѣвица-Кавалеристъ, Рафаилъ
Михайловичъ Зотовъ и кн. А А. Шаховской разсказываютъ намъ
повѣсти,—то замѣтимъ, что
а. Дѣвицу-Кавалериста отнюдь не должно смѣшивать съ Р. М.
Зотовымъ, даже и вшутку, и не только вправду.
Ъ. Дѣвица-Кавалеристъ пишетъ повѣсти потому-же самому, почему
писалъ и пишетъ ихъ теперешній редакторъ С. О., съ тою только
разницею, что перевѣсъ права безспорно на ея сторонѣ, потому-что
па ея сторонѣ перевѣсъ таланта...
Въ 3-й своей книжкѣ С. О. вотъ какъ разсуждаетъ о .Павильонѣ"
г. Александрова:
Какъ хорошъ эпизодъ объ Олпнькѣ въ нынѣшнемъ добавленіи! Какъ тутъ
все просто и естественно! Можпо-ли сравнить такой разсказъ съ кровавыми,
неестественными подробностями пПавнльопа“. Мы говоримъ: неестественными.
Памъ могутъ (и очень) возразить, что все такъ точно было въ-самомъ-дѣлѣ:
ксендзъ воспитывалъ въ павильонѣ дѣвушку, траі|>ъ похитилъ ее, а ксендзъ
зарѣзалъ ее. Но все-то чтб такое’? Неестественное, нравственное уродство, а
уродство пе. принадлежность искусства изящнаго. Насъ проститъ г-жа Дурова
за наши замѣчанія, потому-что мы говорамъ паше мнѣніе искренно (конечно) и
не слѣдуемъ обычаю другихъ: хвалить наповалъ, пли браппіь оптомъ писателя.
(Вѣримъ..) Мы знаемъ и увѣрены, что дарованія бываютъ различны (что правда-
то правда), и что всего труднѣе, можетъ-быть, узнать настоящую дорогу своею
дарованія, такъ-что самые геніяльные люди въ томъ ошибались ‘). Хотите-лп при-
мѣровъ? БаПр»въ п Державинъ были великіелирикп (?!.), В. Скоттъ велпкіп рома-
нистъ, Шпалеръ великій драматикъ, Првингъ Вашингтонъ превосходный разска-
щикъ новостей, но назло природѣ хотѣли быть—Державины! Байронъ драмати-
ческими писателями. В. Скоттъ историкомъ (о, исторія -камень преткновенія!..),
Шиллеръ историкомъ и философомъ, а И. Вашингтонъ рѣшительно отказался
отъ навѣсти и укорно пишетъ теперь исторіи, въ которыхъ каждая глава до-
казываетъ, что чпъ историкъ плохой.
Что сказать объ этомъ’? .Ксендзъ воспитывалъ въ павильонѣ
дѣвушку, графъ похитилъ ее, а ксепдзъ зарѣзалъ ее": можно-ли
такъ излагать содержаніе повѣсти'? Такимъ изложеніемъ можно опо-
шлить любую драму Шекспира. „Мавръ изъ ревности удушаетъ не-
винную жену, а потомъ, узнавши о ея невинности, зарѣзывается:
что это такое?—неестественное уродство, а уродство не есть при-
*) Самымъ разительнымъ примѣромъ этому служитъ г. Полевой. Онъ быль
всѣмъ, по на всемъ остановился па полдорогѣ: начавши „Исторіею Русскаго Па-
рода1', оканчиваетъ водевилемъ съ замысловатыми куплетами.
216
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
падлежпость искусства изящнаи>“. Хороша критика на „Отелло®
Шекспира? О, мы умѣемъ критиковать! Лажечникову мы не позво-
лимъ писать романовъ, Дѣвицу Кавалериста не оставимъ предосте-
речь писать повѣсти—мы какъ-разъ предостережемъ ихъ, увѣривъ,
что они идутъ но ложной дорогѣ, что одно имъ спасеніе—перестать
писать, предоставить эту заботу намъ. Кстати: увѣдомляемъ, что мы
пустились писать драмы (слово „мы“ достаточно указываетъ на ихъ
высокое достоинство), а посему и объявляемъ, что всѣ драматпки—
бывшіе, сущіе и будущіе—отъ Шекспира до господина х включи-
тельно—шли, идутъ п будутъ итти ложною дорогою, вопреки при-
родѣ и назло своему дарованію. Не мѣшайте намъ — мы любимъ
просторъ; а впрочемъ, мы критики честные и добросовѣстные, „мы
говоримъ наше мнѣніе, хотя и не грамматически, но искренно, и не
слѣдуемъ обычаю другихъ: хвалить наповалъ или бранить оптомъ
писателя". Что-же касается до того, что Байронъ (вкупѣ и влюбѣ
съ Державинымъ) былъ лирикъ, объ этомъ нечего много и говорить.
Но что касается до Вашингтона-Нрвинга, то мы не согласны, будто
опъ ужь рѣшительно плохой историкъ, и что его „Исторія Колумба"
потому только никуда пе годится, что г. Полевой сочинилъ отры-
вокъ изъ своей исторіи Колумба, которая, безсомнѣнія, была-бы
лучше вапіині топовой, еслибъ была написана,.. Равнымъ образомъ,
мы не согласны и съ тѣмъ, будто Шиллеръ назло природѣ былъ
историкомъ и философомъ. Мы знаемъ изъ достовѣрныхъ источни-
ковъ, что Гегель признавалъ въ Шиллерѣ философскій элементъ,
едва-ли не большій еще, чѣмъ поэтическій, и призналъ Шиллера
истиннымъ основателемъ пауки изящнаго (эстетики). Но что намъ
до Гегеля—Гегель вретъ, Гегель—жалкое явленіе послѣ Шеллинга,
также какъ Варнгагепъ—послѣ Шлегеля; современная нѣмецкая
литература—вздоръ, пустоцвѣтъ. Да читали-ли вы Гегеля?—Зачѣмъ
читать—мы и такъ знаемъ. Изучали-ли вы Современную нѣмецкую
литературу?—Когда намъ! мы пишемъ водевили... ІС5).
*355 Тысяча и одна ночь, арабскія сказки. С.-Петербургъ. 1839.
Въ гугтспберговой типографіи. Пять частой:—XXXV, 209, П—‘240, III—
240, IV—240, V— 240. (12) 156).
„Тысяча и одна ночь" есть созданіе пламенной фантазіи Ара-
бовъ, фантазіи, покорившей себѣ, или, лучше сказать, совершенно
отрѣшившейся, отвлекшейся отъ всѣхъ прочихъ способностей души.
И поэтому, эти сказки, съ одной стороны, какъ полное выраженіе
богатой и блестящей фантазіи племени, игравшаго въ человѣчествѣ
такую важную роль,—невольно увлекаютъ читателя своимъ сплете-
ніемъ и переплетеніемъ частей, безконечно сцѣпляющихся одна съ
КУПЕРЪ, БРАВО ИЛИ ВЕНЕЦІАНСКІЙ КУПЕЦЪ.
247
другою и образующихъ этимъ сцѣпленіемъ какое-то уродливое цѣ-
лое, и узорчатою пестротою своей фантастической ткани и рѣзкою
яростію своихъ восточныхъ красокъ. Съ другой-же стороны, онѣ не-
вольно поражаютъ этимъ безсмысленнымъ, произвольнымъ искаже-
ніемъ дѣйствительности, или—лучше сказать—этою дѣйствитель-
ностью, построенною на воздухѣ, лишенною всѣхъ подпоръ возмож-
ности, вопреки здравому смыслу. Впрочемъ, эта произвольность фан-
тазіи имѣетъ свою разумную необходимость, какъ выраженіе про-
извольности въ религіозныхъ понятіяхъ, въ общественной и частной
жизни магометанъ. Во всякомъ случаѣ, никакія описанія путеше-
ственниковъ пе дадутъ вамъ такого вѣрнаго, такого живаго изобра-
женія нравовъ и условій общественной и семейной жизни мусуль-
манскаго востока. Что-же касается до занимательности, до увлека-
тельности,—то арабскія сказки въ высшей степени владѣютъ этими
качествами. Какъ нелѣпо, какъ глупо!—-безпрестанно восклицаете
вы, читая эту книгу, а между тѣмъ готовы читать ее, пе отрываясь,
и съ досадою думаете, что и эта книга, какъ и все па свѣтѣ, имѣетъ
копецъ.
Лѣтъ сорокъ или тридцать тому назадъ былъ изданъ переводъ
„арабскихъ сказокъ", который теперь, вѣроятно, дорогъ, и безсо-
мпѣпія рѣдокъ: кто-то рѣшился вновь перевести и издать ихъ и
поручилъ это надежнымъ переводчикамъ. Доброе дѣло! Переводъ
дѣйствительно сносенъ, но не больше. „Сынъ Отечества" обвиняетъ
этотъ переводъ за галлицизмы, барбаризмы, за яио, который, чтобы,
за толстую сѣрую бумагу, и пр. Странное дѣло, неужели это, ко-
торый и чтобы уже выключаются изъ русскаго языка? Потомъ, не-
ужели по слѣдующимъ строкамъ можно заключить о недостаточности
перевода: „Нѣтъ. надобности предувѣдомлять читателей въ прево-
сходствѣ сказокъ, заключающихся въ этомъ твореніи: стоитъ ихъ
прочесть, чтобъ убѣдиться, что до сихъ норъ ни на одномъ языкѣ
не было ничего прекраснѣе въ этомъ родѣ’1. Что тутъ худаго? Не-
ужели отсутствіе сихъ и оныхъ?..
к356 Браво или Венеціанскій бандитъ, историческій романъ. Сочиненіе
Я. Ф. Купера. Санктпетербургъ. 1839. Въ типографіи Конрада Вшігебера.
Четыре части,- 1—189, П-260, Ш—192, IV—218. (12)ІМ).
Куперъ явился послѣ Вальтеръ-Скотта и многими почитается
какбы его подражателемъ и ученикомъ; но это утѣшительная нелѣ-
пость: Куперъ—писатель совершенно самостоятельный, оригинальный,
и столько-же великій, столько-же геніяльный, какъ и шотландскій
романистъ. Принадлежа къ немногому числу перворазрядныхъ, вели-
кихъ художниковъ, онъ создалъ такія лица и такіе, характеры, ко-
218
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИПСКАГО.
торыс навѣкп останутся художественными тпнами: вспомните его
Соколинаго-Глаза, который потомъ является Тенетчикомъ, вспомните
его пчелинаго охотника Павла, его Твердосердаю, его Харвея Бирша,
его Джона Поля ') и множество другихъ лицъ, вѣроятно, столько-же
какъ и мнѣ, знакомыхъ и перезнакомыхъ вамъ. Сверхъ-того, будучи
гражданиномъ молодаго государства, возникшаго на молодой землѣ,
не похожей на нашъ старый свѣтъ, -онъ черезъ это обстоятельство,
какъ будто-бы создалъ особый родъ романовъ—американско-степныхъ
и морскихъ. Въ-самомъ-дѣлѣ: эти дивныя изображенія безпредѣль-
ныхъ степей Америки, покрытыхъ травою выше человѣческаго роста,
населенныхъ стадами бизоновъ, пресѣкаемыхъ огромными лѣсами,
таящими въ себѣ краснокожихъ дѣтей Америки, ведущихъ и между
собою и съ бѣлыми непримиримую брань, — гдѣ, у кого, кромѣ Ку-
пера можете вы найти все это?—А море, а корабль—тутъ онъ опять
какъ у себя дома; ему извѣстно названіе каждой веревочки на ко-
раблѣ, онъ понимаетъ, какъ самый опытный лоцманъ, каждое дви-
женіе корабля, какъ искусный капитанъ—онъ умѣетъ управлять имъ
и нападая на непріятельское судно и убѣгая отъ него. На тѣсномъ
пространствѣ палубы опъ умѣетъ завязать самую многосложную и,
въ то-же время, самую простую драму, и вта драма изумляетъ васъ
своею силою, глубиною, энергіею, величіемъ, а между-тѣмъ въ пей
все такъ, невидимому, спокойно, неподвижно, медленно, обыкновенно.
Дивный, могучій, великій художникъ! Вотъ это-го и заставило всѣхъ
сдѣлать ложное заключеніе, что Куперъ можетъ быть у себя дома
только въ степи, лѣсу, да на морѣ; но что если перенесетъ мѣсто
дѣйствія своего романа па твердую землю, то непремѣнно потерпитъ
кораблекрушеніе и сядетъ на мель. Но великій художникъ не по-
боялся карканья критическихъ вороньевъ или воропъ; но распра-
вивъ свои могучія орлиныя крылья, и на чужомъ материкѣ, подъ
чуждымъ небомъ полетѣлъ тѣмъ-же ему одному свойгтвенпымь по-
летомъ, какимъ парилъ онъ и подъ небомъ своей родины. „Браво“
романъ, мѣстомъ дѣйствія котораго Куперъ избралъ Венецію, слу-
житъ этому доказательствомъ. Недавно этотъ романъ явился па
русскомъ языкѣ въ самомъ безграмотномъ переводѣ, какой только
можетъ себѣ вообразить самое пыікое п смѣлое безграмотное вооб-
раженіе,—и почти во всѣхъ нашихъ журналахъ было повторено, что
Куперъ—хорошій романистъ у себя въ Америкѣ, да па морѣ, а въ
Европѣ — срѣзался, и что его „Браво11 скучный и пошлый романъ.
Вотъ такъ-то—что много думать!..
В А этого ве угодно-ли для курьезу сравнить съ Джонъ-Нолемъ г. Александра
Дюма, чтобы увидѣть разницу между самобытнымъ геніемъ творчества и литера-
турнымъ обезьянничествомъ жалкѵй посредственности 1М).
КУПЕРЪ, ПРАВО НІИ ВЕНЕЦІАНСКІЙ КУПЕЦЪ.
249
Признаемся, не безъ страха принялись мы за чтеніе „Браво11:
намъ было-бы грустно удостовѣриться, что такой великій худож-
никъ, какъ Куперъ, могъ писать плохіе романы, какъ какой-нибудь
Больверъ. Вотъ уже мы, черезъ великую силу, прочли главу, другую...
переводъ уже одолѣвалъ наше терпѣніе, нашу любовь къ искусству,
готовую на великія жертвы — даже на чтеніе такихъ переводовъ...
но вотъ мракъ началъ разсѣиваться, легкіе очерки стали превращаться
въ живописныя фигуры, слабыя тѣни—въ живые образы и лица—и
несмотря на ужасный переводъ, мы уже не читали, а съ ненасытною
жадностію пожирали остальныя главы и части... И теперь, когда
уже романъ давно прочтенъ, и теперь носятся передъ нашими гла-
зами эти дивные образы, которые могла создать только фантазія
великаго художника... Вотъ старый рыбакъ Антоніо, съ его энер-
гическою простотою нравовъ, съ его благородною грубостію; вотъ
глубокій, могучій, меланхолическій Браво; вотъ кроткая, чистая,
милая Джельсомина; вотъ вѣтреная и лукавая Аннина—какія лица,
какіе характеры! какъ сроднилась съ ними душа моя, съ какою
сладкою тоскою мечтаю я о нихъ!.. Коварная, мрачная, кинжальная
политика венеціянской аристократіи; нравы Венеціи; регата, или
состязаніе гондольеровъ; убійство Антоніо — все это выше всякаго
описанія, выше всякой похвалы. И все это такъ просто, такъ обык-
новенно, такъ мелочно, повидимому; люди хлопочутъ, суетятся: кто
хочетъ погулять, кто достать деньжонокъ, кто поволочиться, кто по-
щеголять; лица всѣхъ веселы, публичныя гулянья пестрѣютъ масками,
по каналамъ разъѣзжаютъ гондолы—но изъ всего этого выставляется
какой-то колоссальный призракъ, изводящій па васъ оцѣпеняющій
ужасъ... И все дѣйствіе продолжается какихъ-нибудь три дня; внѣш-
нихъ рычаговъ пѣтъ — вся драма завязывается изъ столкновенія
разныхъ индивидуальностей и противоположности ихъ интересовъ,
всѣ событія самыя ежедневныя, — но только пе разъ, во время
чтенія, опустится у васъ рука съ книгою и долго, долго будете
вы смотрѣть вдаль, не видя передъ собою никакого опредѣленнаго
предмета...
Прежде, нежели произносить такой рѣшительный и такой пре-
зрительный приговоръ произведенію такого великаго мастера, какъ
Куперъ, — не худо было-бы прочесть его въ подлинникѣ, если до-
ступенъ языкъ его, или хоть во французскомъ переводѣ, потому-что
всѣ французскіе переводчики, вопреки большей части русскихъ,
имѣютъ похвальную привычку заботиться о смыслѣ и правильности
языка.
Теперь о переводѣ „Браво". Вотъ вамъ нѣсколько образчиковъ,
впрочемъ еще не самыхъ отчаянныхъ: „Пошелъ съ веселостію въ
250
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
другую комнату будучи слишкомъ привыкши къ интригамъ, чтобы
заняться этою поосновательнѣе.—И это-то ты называешь твое знаніе
людей. Рука воспитанницы его, будучи однажды соединена съ моею,
и зло, до этого относящееся, сдѣлается невозвратимымъ.—Особенное
положеніе Венеціи и число находившихся въ ней моряковъ содѣлали
городъ этотъ знаменитымъ забавою этого рода. Семейства были
извѣстны и славны цѣлыя столѣтія своимъ искусствомъ и ловкостію
править весломъ, такъ какъ въ Римѣ таковыя были знамениты
подвигами менѣе полезными и менѣе невинными. Было обыкновеніе
избирать изъ этихъ семействъ людей самыхъ сильныхъ и ловкихъ;
и призвавъ на помощь святыхъ своихъ и осуществи гордость и во-
споминанія свои пѣснями, въ которыхъ упоминались великія дѣла
ихъ предковъ, соперники пускались къ цѣли со всѣмъ жаромъ, ко-
торый только честолюбіе и страсть къ побѣдѣ внушить могутъ"*
Не правда-ли, что очень хорошо? — И весь-то романъ такъ переве-
денъ, и еще съ подлинника: какъ пе согрѣшишь не скажешь, что
не въ помощь богатство?..
*357. Басни и сказни Александра Измайлова. Изданіе шестое, умно-
женное, съ портретовъ автора. Санктпетербургъ. 1Н30. Въ типографіи экспе-
диціи заготовленія государственныхъ бумагъ. 313. (32) 1Ь0).
А. Е. Измайловъ игралъ нѣкогда очень важную роль въ нашей
литературѣ: былъ поэтомъ, критикомъ, журналистомъ. Любимый родъ
его въ поэзіи былъ—басни: онъ самъ написалъ объ немъ подробный
трактатъ въ духѣ своего времени, и написалъ много басенъ и ска-
зокъ. Нѣкоторыя изъ нихъ показываютъ талантъ, особенно „Лгунъ"—
(Павлушка-мѣдный-лобъ); очень не дуренъ и —
Пьявюшкипъ, отставной квартальный,
Совѣтникъ титулярный,
который,
Исправно насандаливъ посъ,
Въ худой іпипслпшкЬ, зимой, вь большой морозъ,
11 о улицѣ шахъ утромъ п шатался.
А его „Крестьянинъ и священникъ"? Эта басня можетъ служить
вывѣскою его таланта, и потому мы выписываемъ ее.
Пришелъ къ священнику крестьянинъ Парамопь
И, сдѣлавъ передъ ннмъ чуть не земной поклонъ,
Такъ говорилъ ему со вздохомъ к слезами:
Помилуй, батюшка, что дѣлать мпѣ съ чертями?
Изъ дома выживаютъ воиъ“
— Перекрести ея, Парамонъ! —
„Да л уже н такъ крестился,
Молитву съ вечера творилъ,
А домовой меня давилъ;
АЛЕКСАНДРЪ ИЗМАЙЛОВЪ, БАСНИ И СКАЗКИ.
251
Всю ночь съ проклятымъ провозился.
Послушай-но: лежу вечоръ я на сшшѣ,
Гляжу — анъ чортъ на мвѣ
Лежитъ, какъ будто куль съ мукою,
Иль съ солью, такъ—тяжолъ! Ей-ей! тебѣ не лгу.
И что-жь, пошевелить рукою,
Ни слова вымолвить никакъ я не могу.
Ужь какго я поворотился,
Такъ опъ съ меня свалился*,
Ты въ семинаріи, отецъ Иванъ, учился:
Пожалуй одолжи,
Свою науку покажи,
Не дашь-ли зелья мнѣ какова,
Лль корешокъ отъ домовова?
А я тебѣ за то пшеницы четверикъ4.
— Я думалъ, Парамонъ, что умный ты мужикъ,
А вздорь какой ты мелишь? —
„Неужли, батюшка, ш мпѣ пе вѣришь?
Ну, право, домовой давилъ меня, давилъ.
Спроси хоть бабушку Похомовну Ненплу.
Еще онъ пе взлюбилъ
Соврасую мою кобылу.
Пришелъ я утромъ въ хлѣвъ: подъ яслями лежитъ
Сердечная, въ поту, и такъ, какъ листъ дрожитъ,
Изъѣздилъ бѣдную! ужь дпво!..“—Не дпвпся;
Впередъ пе па спппу. а па бокъ спать ложпея.
Отъ крови сдѣлалось тебѣ такъ тяжело:
Какъ навзничь ты лежалъ, она остановилась.—
„А какъ кобылу-то подъ ясли занесло?
Пе бось, сама туда забилась?"
— Конечно. — „Отчего1*?
— Да оттого.
Чю муха укусила... —
„Не правда, а нечиста сила...“
— Да нѣть на свѣтѣ домовыхъ.
„Какъ иѣтъ? пе видывалъ ты пхъ;
А я хотя впотьмахъ, а видѣлъ домовова:
Какъ уголь черепъ весь! собой здоровъ, высокъ!
Плечамн-же вельмп широкъ.."
— Пожалуй не грѣши п не мели пустаго.—
„Вотъ хорошо! не вѣрь своимъ очамъ.
А вірь твоимъ рѣчамъ!
Какой ты попъ! да ты совсѣмъ не христіанинъ:
Къ тебѣ я на духъ не пойду!"
П разеердившпся ушелъ домой крестьянинъ.
Отецъ Иванъ попалъ въ бѣду:
Безбожникомъ въ селѣ его ирозвалп:
Пные-же ходить и вь церковь перестали.
П мепѣе. чѣмъ черезъ годъ.
Опъ перешелъ въ другой приходъ.
252
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЭЛИЦСКАГО.
Не правда-ли, что это цѣлая маленькая комедія, и что языкъ
ея дѣйствующихъ лицъ—превосходенъ въ высшей степени. Вообще,
Измайловъ замѣчательный баснописецъ, и находится къ Крылову въ
такомъ-же точно отношеніи, какъ простонародность къ народности.
Разница большая—безспорно; но всякому свое. Порокъ басенъ Измай-
лова заключается въ простонародности, доведенной до тривьяльности,
до грубаго безвкусія. Образцомъ такихъ басенъ Измайлова можетъ
служить его „Завѣтное Пиво1*.
Это изданіе басепъ Измайлова принадлежитъ петербургскому
книгопродавцу, г. Полякову. Маленькій форматъ (32-я доля листа),
мелкій и четкій шрифтъ, хорошая бумага, исправность въ коррек-
турномъ отношеніи, порядочно сдѣланный портретъ автора, все это
дѣлаетъ изданіе очень красивымъ.
*358. Иліада Гомера, переведенная Гнѣдичемъ. Посвящена Его Величе-
ству Государю Императору Николаю Павловичу. Часть первая Изданіе
второе, печатанное съ экземпляра, исправленнаго переводчикомъ и храняща-
гося въ императорской публичной библіотекѣ. Санктпетербургъ. МВССС.
XXXIX. У издателя книгопродавца Лисенкова. (16) 1в0).
Переводъ Гнѣдича „Иліады" есть эпоха въ пашей литературѣ:
объ этомъ узнаютъ, когда будутъ въ состояніи оцѣнить п подлин-
никъ и переводъ. Теперь то и другое пока остается еще предме-
томъ пустыхъ фразъ и общихъ мѣстъ. Когда выйдетъ вторая часть,
мы поговоримъ поподробнѣе объ этомъ предметѣ: а пока скажемъ,
что изданіе г. Лисенкова прекрасно, и было-бы еще лучше, еслибъ
менѣе изобиловало опечатками, и еслибъ счетъ стиховъ былъ дѣ-
ланъ на поляхъ, а пе пряду со стихомъ, черезъ чтб можно подумать,
что „Иліада" писана пятистишіями.
*358. Приключенія съ моими знакомыми. Повѣсть Ивана Ваненко. Москва.
1839. Въ типографіи А. Евреинова. Двѣ части: 1—180, II—148. (12) 1ЬІ).
Вч. ѴШ X „Московсжаго Наблюдателя" за прошлый годъ, мы
отзывались, какъ о пріятномъ явленіи, о „Русскихъ народныхъ
сказкахъ", собранныхъ г. Ванепко: теперь вышли въ свѣтъ повѣсти
г. Ванепко, которыя мы тоже причисляемъ къ числу немногихъ
пріятныхъ явленій современной литературы. Да, у г. Ваненко не-
сомнѣнное дарованіе, и мы увѣрены, что онъ скоро перестанетъ
писать повѣсти, подобныя его „Путешествію одпого писателя рома-
новъ", и будетъ чаще писать повѣсти, подобныя его „Дмитрію Петро-
вичу". Мы также надѣемся, что г. Вапенко скоро перестанетъ пе-
чататься въ безграмотныхъ типографіяхъ и выпускать въ свѣтъ
книжки, которыхъ наружность пе обѣщаетъ ничего добраго.
Я РИСОВАЛЪ ОЧЕРКИ.
253
*360. Я рисовалъ очерки. Разсказы улана. Москва. 1839. Въ типографіи
Николая Степанова. 315. (12). Съ эпиграфовъ:
Уланчини не болванчики,
Берутъ пушечки какъ иірушечкн.
Генералъ-маіоуъ Чаликовъ 1в’).
Въ книжкѣ нѣсколько разсказовъ — каждый досвященъ какой-
нибудь дамѣ.
Что мнѣ сказать вамъ—въ оправданье
На мою дерзость?.. Какъ я могъ,
Мое ничтожное маранье
Такъ близко бросить вашихъ ногъ,
Что вы невольно прикоснулись
Къ ноев фантазіи... И разъ.
Взглянувъ на цѣль моихъ проказъ
Вы пмъ украдкой улыбнулись!
Что мпѣ сказать другимъ? „Какъ смѣлъ
Съ перомъ онъ выступитъ такъ смѣло,
И взяться за чужое дѣло (,)
Когда свопхъ есть много дѣлъ?.."
Вотъ обвиненье. Обвиненье
Я вашимъ пологомъ прикрылъ
И къ самымъ ножкамъ подложилъ
Вамъ бѣглой думы вдохновенье!..
Такъ начинается посвященіе при повѣсти: „Вотъ какъ пишутъ
уланы4; а оканчивается оное вотъ какъ:
И награды
Здѣсь буду ждать у вашихъ ногъ,
Гдѣ я съ моимъ разсказомъ легъ.
Очепъ хорошая картина!
Слогъ „уланскихъ разсказовъ" очень хорошъ—лучше, чѣмъ слогъ
Марлинскаго. Вотъ нѣсколько образчиковъ.
Зала, окрашенная подъ гипсъ, еще болѣе сѣдѣла отъ облаковъ разнород-
наго дыма, которымъ ее какбы нарочно хотѣли занизить. Столѣтнее венгер-
ское маслплось въ граненыхъ стаканчикахъ матьцовской фабрики. Князь былъ
страстный курильщикъ, п изъ огромной на колесахъ пеньки втягивалъ въ
себя благовонный запахъ американскихъ цвѣтовъ: а хозяинъ, напротивъ, не
терпя трубки, разсыпалъ по чугуннымъ поволоченнымъ курильницамъ, Бердова
издѣлія, благовонные порошки... П на блестящихъ боташевскихъ жаровняхъ
тлѣли, какъ па медленнойь авто да-фе, тоненькія душистыя карточки. Сѣдой
дымъ взвивался изверченною проволокою изъ жерла пеньки; и при малѣйшемъ
дуновеніи князя, вся поверхность ея образовала собою крагеръ небольшой
курящейся сопки. Совсѣмъ бѣлый дымъ, какъ отъ взрыва скрытой мины, съ
искрами и пепломъ, стлался густой пеленою надъ раскаленными жаровнями,
а врозь разставленныя ароматическія свѣчки клубили сизый, голубоватый,
прозрачный столбъ, кажіая отдѣльно надъ собою, какъ мѣстами разбросанные,
одинокіе огоньки па самыхь отдаленныхъ непріятельскихъ форпостахъ. — Во-
264
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
нипъ! говорите вы Жаль, очень жаль, что такая краеотка носатъ па себѣ
такую зловонную фамилію. Азіатка! Адь въ глазахъ—и адъ въ попалуѣ! — Изъ
разстегнутаго широкаго рукава пунцовой блузы мелькнула ручка, па которой
темносолубыя, какъ волосъ, тоненькія жилки оттѣняли прозрачную эмаль фар-
форовыхъ пальчиковъ.
Это образчикъ остроумія, игривости и высокости слога въ прозѣ;
полюбуемся еще стишками'.
Когда-бъ я былъ Фетъ-Али шахъ,
Женнлся-бъ я на ста женахъ:
(И жизнь не жизнь была-бъ—раздолье!)
Но я уланъ: и на балахъ
Вѣшусь какъ евнухъ па часахъ (,)
Смотря на чуждое приволье...
Зачѣмъ я по Фетъ-Алп шахъ?
Очень хорошо!..
Въ одномъ стихословномъ посланіи къ X авторъ-уланъ говоритъ:
Давно я съ горя пью запоемъ.
Далѣе —
Простп-жь мпѣ ты.
Что я отъ горя пью запоемъ...
Ну, да ужь зто пе наше дѣло!..
к361 Пародія. Рвмапъ. Москва 1839. Въ университетской типографіи.
Три части: 1—100, 11—100, ІТТ— 84. (12). Съ эпиграфомъ:
Когда поѣдете въ Парижъ, поклонитесь отъ мепя Поль-де-Коку 1вв).
Неизвѣстный авторъ этого романа, какъ видится уже и изъ
одного эпиграфа, большой почитатель Поль-де-Кока, и вотъ, чтобы
засвидѣтельствовать ему свое нижайшее почтеніе, онъ, вподражаніе
ему, написалъ романъ, въ которомъ ваялъ у Поль-де-Кока его пло-
скости и грязность картинъ, а талантъ оставилъ при немъ.
*362. Вечерніе разсказы В. Невскаго. Юлій Тайскій. Русскій въ Италіи.
Санктпетербургъ 1839. Въ типографіи А. Плюшара. 139. (12).
Повѣсти изъ событій русской старины. Москва 1839. Въ типо-
графіи Ивана Смирнова при императорскихъ московскихъ театрахъ. Въ
четырехъ томахъ: I—142, II—100, III—126, IV—86. (12).
Иванъ Сусанинъ или смерть за Царя. Историческій романъ. Со-
чиненіе Михаила Дмитревскаго. Могква. 1^39. Въ типографіи Николая
Степанова. 1—182, II—86. (12) 1М).
О „Вечернихъ Разсказахъ1' мы ничего не можемъ сказать, по-
тому-что еще на двадцать второй страницѣ убѣдились въ невозмож-
ности прочесть ихъ. Что-же касается прочихъ двухъ произведеній,—
НЕВѢСТА ИЗГНАННИКА. РАЗГОВОРЫ ОТЦА СЪ ДѢТЬМИ.
255
объ нихъ мы тоже ничего не скажемъ, но уже по другой причинѣ:
подъ веселый часъ, для курьезу, ихъ можно прочесть съ услажде-
ніемъ; но они попались намъ въ рѵки совсѣмъ не подъ веселый
часъ.
*363 Невѣста изгнанника. Сочинені» г-жп Евгеніи Фоа. Переводъ съ
французскаго Парасковіи Лещ.—кой Москва. 1839. Въ типографіи А. Евреи-
нова. 457. (12) |в’).
Во время революціи дѣвушка знатнаго рода живетъ у мужика,
подъ именемъ его дочери; сынъ этого мужика страстно ее любитъ.
У сосѣдки-старухи скрывается знатный эмигрантъ.—Марія въ него
влюбляется, и онъ въ нее. Эмигрантъ спасается, и потомъ спасаетъ
свою любезпую отъ звѣрской неистовой любви Геркулеса, который
уже заключилъ-было съ нею республиканскій бракъ. До-сихъ-поръ
романъ довольно интересенъ, какъ довольно удачное изображеніе
того ужаснаго времени; но эмигрантъ этотъ былъ герцогъ Энгіен-
скій, и сочинительница написала разной путаницы, сдѣлавши сол-
дата Геркулеса сильнымъ при Бонапартѣ лицомъ и заставивши Бо-
напарта разжалобиться слезами Жозефины и Маріи и написать про-
щеніе герцогу, которое однако пришло когда уже герцогъ былъ
разстрѣлянъ, и пр. Все эго чувствительно, пошло и вздорно.
Переводъ ученическій, если еще пе хуже: на каждое слово по
орѳографической ошибкѣ, а на многія и по двѣ; почти ни одного
знака препинанія нѣтъ на своемъ мѣстѣ. Забавнѣе всего читать
французскіе эпиграфы. Вотъ одинъ, написанный прозою, а напеча-
танный стихами:
Ропгциоі ьиссошЬсг ѵоиз аи таіііеиг йеі 2а<1І0пе
Ап ресѣеиг. С’езі геропйіС іі, рагеедие уе п'уѵаіе раз Де геззоиітез.
Мы скопировали этотъ эпиграфъ съ величайшею точностію.
364 Разговоры отца съ дѣтьми. Переводъ съ англійскаго. Москва.
1839. Въ типографіи Августа Сенева, при императорской медпко-хпрургпче-
ской акадечіи. Двѣ части: I—260, II—264. (12) 1в0).
Хорошая дѣтская книжка, но у ясъ сл ишкомъ преисполнена са-
мымъ англійскимъ морализмомъ и потому довольно скучновата. Пе-
реводъ прекрасный, паданіе прелестное, украшенное превосходными
по.іитнпажными рисунками. Вообще, при бѣдности нашей дѣтской
литературы, отцы должны быть очень благодарны, за изданіе этой,
книжки, г. Ширяеву, который выполнилъ свое дѣло какъ нельзя
лучше.
25(5
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
*365 Сназски моей баоушки. Въ Москвѣ, у книгопродавца В. Ло-
гинова Івт).
Такъ напечатано на бумажномъ палеваго цвѣта, съ золотою бор-
дюрною, футлярѣ. Открывши футляръ, вы находите шесть крошеч-
ныхъ разноцвѣтныхъ книжечекъ подъ такимъ названіемъ:
Шесть новыхъ повѣстей для дѣтей. Съ 6 раскрашенными картинаии.
Москва. 1839. Въ типографіи И. Степанова. I—44, И—44, III—48, IV—42,
V—48, VI—54. (32).
Каждая книжечка заключаетъ въ себѣ одну повѣсть; повѣстцы
довольно пошловаты, переведены преплохо; отъ книжечекъ ужасно
воняетъ клейстеромъ.
”366. Всеобщій французско-русскій словарь, составленный по изда-
ніямъ Раймонда, Нодъе, Боаста и французской академіи, дѣйствительнымъ
статскимъ совѣтникомъ и кавалеромъ Иваномъ Татищевымъ. Изданіе третіе,
вновь дополненное п исправленное. Томъ первый (отъ А до Г.). Издали Сѳ-
ливанѵвскій и Ширяевъ. Москва. 1839. Въ типографіи Семена Селиванов-
скаго 651 (4) 168).
Французско-русскіе словари гг. Татищевыхъ пріобрѣли на Руси
классическую важность: сколько поколѣній выучилось по нимъ по-
французски! Изъ нихъ, этотъ, издаппый гг. Ширяевымъ и Селива-
иовскимъ, безспорно есть лучшій и богатѣйшій; но о внутреннемъ
его достоинствѣ мы поговоримъ когда выйдетъ второй голъ, а пока
замѣтимъ, что совсѣмъ безъ нужды къ нему припечатано заглавіе
на французскомъ языкѣ и что форматъ не удобенъ для частаго
употребленія книги.
*367 Русскіе Журналы 10в).
Увы! ва жизненныхъ браздахъ
Мгновенной жатвой, поколѣнья,
По тайной волѣ провидѣнья,
Восходятъ, зрѣютъ и падутъ;
Другіе имъ во слѣдъ идутъ...
Такъ наше вѣтренное племя
Растетъ, волнуется, кипитъ
И къ гробу прадѣдовъ тѣснитъ.
Придетъ, придетъ и наше время
И паши внуки въ добрый часъ,
Изъ міра вытѣснятъ и насъ.
Пушкинъ.
Что старина, то п дѣянье!
Кирша Даниловъ.
Благословпте, братцы, правду сказать.
Сынъ Отечества.
РУССКІЕ ЖУРНАЛЫ.
257
Въ прошедшей книжкѣ „Наблюдателя", при разборѣ журналовъ,
мы остановились на „Сынѣ Отечества" 17“). Не станемъ писать исторіи
второ маститаго журнала, догоняющаго или перегоняющаго своими
годами „Вѣстникъ Европы" блаженной памяти; скажемъ только, что,
послѣ многочисленныхъ и неудачныхъ попытокъ къ возрожденію и
обновленію, онъ перешелъ наконецъ въ руки человѣка, перваго име-
немъ своимъ въ русской журналистикѣ. Пе говоря уже о перемѣнѣ
въ планѣ журнала, изъ недѣльника превратившагося, по примѣру
Б. для Ч., въ мѣсячникъ, — сколько надеждъ было возложено пуб-
ликою на этотъ журналъ, подпавшій подъ редакцію знаменитаго,
талантливаго и многосторонняго редактора. Поговаривали было уже,
что Б. для Ч. приходитъ конецъ, что вотъ наконецъ-то явится
журналъ, -который дастъ намъ критику безпристрастную, благородную,
независимую, основанную на твердыхъ началахъ науки изящнаго,
въ ея современномъ состояніи: журналъ, который, какъ на ладони,
будетъ показывать намъ современную Европу со стороны ея умствен-
ной дѣятельности и духовнаго развитія. Ждали, кричали — кричали
и ждали, и—дождались... 171).
„Сыпъ Отечества" сдѣлался собственностію г. Смирдина, слѣд.,
имѣлъ всѣ матеріальныя средства къ наружному достоинству, свое-
временному выходу книжекъ и улучшенію даже внутренняго содер-
жанія, чрезъ приглашеніе къ участію русскихъ писателей, пользую-
щихся заслуженнымъ авторитетомъ. Имя редактора ручалось за
превосходный выборъ статей, за превосходную критику и за многое
превосходное... По пе всѣ надежды сбываются... Вопервыхъ, С. О.
сталь отставать, такъ-что послѣдняя книжка его за прошлый годъ
вышла въ нынѣшнемъ; С. О. явился съ самой скромной наружно-
стію—на сѣренькой бумажкѣ, слѣпо и некрасиво напечатанный...
Но еще поразительнѣе внутренняя сторона С. О. Подъ критикою
опъ сталъ разумѣть библіографическіе отзывы о книжкахъ, или ре-
цензіи, п потомъ французскія статьи о предметахъ искусства. Въ
рецензіяхъ была выговорена правда нѣсколькимъ плохимъ книжон-
камъ, по главныя усилія были направлены — вопервыхъ, противъ
людей, которые, во слѣпотѣ своей, видѣли въ С. О. не журнальное
свѣтило, а какое-то тусклое пятно, знаменующее затменіе на гори-
зонтѣ нашей журналистики; вовторыхъ, противъ людей, которые, по
закопу давности, совершенно забыли „Московскій Телеграфъ" и
смѣялись надъ повтореніемъ устарѣлыхъ понятій; втрстьихъ, про-
тиву людей, которые осмѣливались видѣть въ г. Лажечниковѣ даро-
витаго писателя, а не безграмотнаго писаку, а прекрасные романы
его ставить вышо романовъ г. Полеваго. Что касается до критикъ,
переводимыхъ въ С. О. съ французскаго,—то очень трудно опредѣ-
!!. В1Л1ІСІСКІІ. Т. IV. 17
258
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
лить ихъ сущность и цѣль. Или уже такова организація нашего
духа, или въ-самомъ-дѣлѣ французы въ этомъ виноваты, но только
для пасъ рѣшительно недоступна ясность французскихъ статей.
Прочтя французскую статью со всевозможнымъ напряженнымъ вни-
маніемъ, мы всегда спрашиваемъ себя: да о чемъ-же хлопочетъ сей
господинъ, или—другими словами—
Да изъ чего-жь бѣснуетесь вы столько?
По нашему мнѣнію, только та статья хороша, въ которой развита
какая-нибудь мысль, и въ которой каждая мысль, являясь въ жи-
вомъ словъ, теряетъ свою скелетную отвлеченность и переходитъ
въ объективное представленіе. Прочтя такую статью можно иногда
не согласиться съ ея основаніями, но всегда можно сказать, какая
развита въ ней мысль, какъ опа развита (т. е. весь ея діалектиче-
скій ходъ), и потому ее можно всегда помнить. Кажется, что про-
тивъ этой мысли, столь-же простой, сколько и истинной, пикто
спорить не станетъ. Теперь, приглашаемъ, не угодно-ли кому-нибудь
для пробы пересказать содержаніе хоть статьи Филарета Шаля
„Нынѣшняя англійская словесность", помѣщенной въ 3 книжкѣ
С. О. за нынѣшній годъ? Въ этой статьѣ говорится и о Шекспирѣ,
и о Байронѣ, и о Вальтеръ-Скоттѣ, о Сутеѣ, и Вордсвортѣ, по объ
искусствѣ пе говорится ни слова, а между-тѣмъ очень много наго-
ворено о машинахъ, цилиндрахъ, новѣйшей цивилизаціи, пароходахъ
и о прочемъ, что до искусства не касается Прочтя статью, вы не
обогащаетесь даже ни однимъ новымъ фактомъ о современной англій-
ской литературѣ, — о мысли я уже и не говорю. А между-тѣмъ это
еще самая лучшая французская статья въ С. О., потому-что между'
такъ называемыми критиками французскими, Филаретъ Шаль еще
отличается противъ другихъ большимъ количествомъ здраваго смысла.
Въ прошломъ году С. О. дебютировалъ двумя французскими статьями,
очень дурно переведенными, о Викторѣ Гюго, кажется, Сепъ-Бева
п о Ламартинѣ, кажется, Низара. Боже мой, что это за произволь-
ность въ понятіяхъ! Ничего не поймешь, пичего пе разберешь!
Запѣли молодцы—кто въ лѣсъ, кто по дрова!
Дерутъ, а толку пѣтъ!
О томъ, чтб называется основаніями науки—пѣтъ и намека. Какъ-
же послѣ этого смѣть презирать Нѣмцевъ! Говорятъ, Нѣмцы темно
пишутъ. Не правда: что выше пасъ, то намъ темно; по станьте ва-
шимъ развитіемъ въ уровень съ нѣмцемъ—и вы увидите, что опъ
пишетъ ясно и попятно. А что и у Нѣмцевъ есть темные писаки,
потому что у нихъ въ головѣ темпо, это можно доказать изъ „Сына
же Отечества": прочтите въ 1 ,Ѵ. статью Амедея Вендта „О пынѣш-
РУССКІЕ ЖУРНАЛЫ.
259
немъ состояніи живописи, ваянія, зодчества и музыки". У Нѣмцевъ
критика основана па законахъ разума, всегда единаго и неизмѣняю-
щагося, па началахъ науки, сообразно ея современному состоянію.
Лессингъ, Шиллеръ, Шлегель, и теперешняя дружина молодыхъ ге-
гелистовъ—Ганцъ, Ретшеръ, Бауманъ, Гото и другіе—что такое всѣ
эти имена?—Это названіе періодовъ развитія науки изящнаго, это
названіе главъ въ ея исторіи, потому что, повторяемъ, въ Германія
критика развилась исторически, и въ ея представителяхъ вы уви-
дите вліяпіе. и Канта, и Шеллинга, и Гегеля. По этой причинѣ,
если Лессингъ, Шиллеръ и Шлегели теперь пе могутъ быть законо-
дателями вкуса, то ихъ заслуга все таки пе забыта, и ихъ достоинства
не унижено: Нѣмцы изучаютъ ихъ какъ историческія лица въ паукѣ
изящнаго, чтобы чрезъ это изученіе видѣть ходъ и развитіе мысли
•о творчествѣ. Напротивъ того, какое значеніе могутъ имѣть Лагарпы
и Жоффруа, кромѣ развѣ, какъ факты колобродс.тва человѣческаго
разсудка? За что подорожитъ потомство статейками Жголь-Жанена и
статьями Густава Плапша, Сенъ-Бева, Низара, Филарета Шаля? ”’).
Скажите, какое соотношеніе между этими людьми, имѣлъ-ли кто изъ
нихъ вліяніе на другого, чье имя должно стоять впереди, чье послѣ!..
Нѣтъ, они являлись всѣ случайно, мысли ихъ родились случайно,
какъ личныя мнѣнія, ни на чемъ не основанныя, ни къ чему не
привязанныя. Ихъ назначеніе—не быть проводи иками новыхъ идей
объ искусствѣ, исторически развивающихся; ихъ ремесло—высказы-
вать эфемерный вкусъ толпы, мнѣніе дня. Я въ восторгѣ отъ „Ру-
слана и Людмилы", а моп лакей безъ ума отъ „Еруслана Лазаре-
вича": мы оба правы, и еслибы мой лакей умѣлъ паписать статью,
въ которой бы высказалъ свое личное мнѣніе о высокомъ достоинствѣ
„Еруслана Лазаревича" и о пошлости поамы Пушкина, это была бы
превосходная критическая статья во французскомъ духѣ. Я токъ ду-
маю, мнѣ такъ кажется—воіъ основаніе французской критики. Эта
произвольность во мнѣніяхъ часто доходитъ до такихъ нелѣпостей,
которыя могутъ являться только во французской литературѣ. Недавно
одинъ французикъ, Арпуль Фреми, вздумалъ написать шуточное
письмо къ тѣни Дидерота, о томъ, что драма есть ложный родъ и
не принадлежитъ къ искусству, по что Корнель, Расинъ, Мольеръ,
Вольтеръ, Шекспиръ (какое дикое сближеніе именъ!...) великіе люди!!!..
И что же? Редакторъ С. О. не только почелъ нужнымъ перевести
оную статью для своего журнала, но и еще, въ выноскѣ къ пей,
глубокомысленно замѣтилъ, что „дѣло стоитъ того, чтобъ надъ нимъ
подумать". И потомъ, онъ же перевелъ превосходную статью Варн-
гагена о Пушкинѣ, для показанія пошлости современной нѣмецкой
17*
260
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
критики, и чтобы лучше достичь своей цѣли, перевелъ ее ужаснымъ
образомъ... Что обо всемъ атомъ сказать?...
Теперь вы имѣете понятіе, какова критика С. О., т.-е., къ ка-
кому вѣку, къ какому времени она относится, и до какой степени
принадлежитъ она нашему времени?..
Теперь, мы должны сказать о собственныхъ критическихъ статьяхъ
редактора С. О. Еще въ прошломъ году изумилъ онъ весь русскій
читающій міръ своею статьею о „Курсѣ Словесности" И. И. Давы-
дова. Очень жалѣемъ, что не имѣемъ ни времени, ни мѣста, ни
охоты, пи терпѣнія разобрать ату статью, дивную во статьяхъ. Въ
ней нашъ критикъ рѣшительно убиваетъ книгу почтеннаго профес-
сора, говоря, что опа есть пи что иное, какъ „слова, слова, слова";
и вслѣдъ затѣмъ, строитъ свою систему словесности, которая именно
есть пи что иное, какъ „слова, слова, слова11. Въ нынѣшнемъ году,
почтенный редакторъ С. О. размахнулся тремя статейками: „Крити-
ческія изслѣдованія касательно современной русской литературы"—
„ Мнѣніе о новомъ правописаніи г. Лажечникова, въ романѣ его:
„Басурманъ*—„Вредитъ ли критика современной русской словесности?
(возраженіе па статью Н. В. Кукольника). Общій характеръ всѣхъ
утихъ статей состоитъ въ богатствѣ словъ, бѣдности мыслей и апа-
тическомъ изложеніи. Г. Лажечниковъ сдѣлалъ попытку на реформу
русскаго правописанія., дѣло не удалось и тѣмъ и кончилось: ска-
жите, ивъ чего тутъ шумѣть и заводить важные споры? Чтобы дать
понятіе, какъ споритъ г. Полевой объ утихъ важныхъ предметахъ
выпишемъ здѣсь его споръ съ г. Краевскимъ о правописаніи.
Г. Краевскій говоритъ;
Возстаютъ противъ сліянія предлоговъ, имѣющихъ въ кончаніи букву ъ,
съ существительными именами, и возстаютъ тѣ, которые сами пишутъ, папрп-
мѣръ: отчасти, впрочемъ, кстати, вмѣсто, а но отъ части, къ стати, въ про-
чемъ, <г» мѣсто. Отчгго-же? Вѣроятно, оттого, что ати слова опп признаютъ
нераздѣльными, хотя онѣ и составлены изъ предлоговъ и именъ. Но эти гос-
пода никакъ непозволяютъ вамъ написать: вслѣдствіе, ксожазѣнію, киесчастію,
и такъ далѣе, не соображая тою. что когда предлоп, присоединенный та дру-
гому слову, образуетъ съ нимъ оругую частъ рѣчи, то отдѣлить его отъ лого
слова, значить уничтожитъ значеніе, зтозі части рѣчи, происшедшей отъ
соединенія предлога съ словомъ. Напримѣръ, какъ вы различите безъ этого:
слѣдствіе закона, и—въ слѣдствіе ;>то вкралось; впрочемъ лежачаго не бьютъ,
и—мы видимъ въ прочемъ вздорѣ его сочиненій; ксожалммію онъ пе пони-
маетъ, п—его нахальство приводить меня къ сожалѣнію-, взаключеніе всего
должно бы его презрѣть, и—та ‘заключеніи его видна сущая нелѣпость?—Но,
пѣтъ, мы уже привыкли такъ писать, такъ отцы п дѣды паши писывали, такъ
и пасъ учили.
Г. Полевой отвѣчаетъ:
Видимъ, что имъ вовсе не извѣстно, что слова: кстати, впрочемъ, вмѣсто.
РУССКІЕ ЖУРНАЛЫ.
261
суть нарѣчія, подобныя словамъ: сеіодня. завтра, гдѣ слиты слова: сею дня,
за утра. Но п слова: вслѣдствіе, ^сожалѣнію, ^заключеніе, суть нарѣчія: по-
чему же пе сливать ихъ?—кромѣ того, что СІИ слова, но и куда-нибудь и
можетъ быть, и отнюдь нѣтъ нарѣчія, п самыя дѣепричастія суть марѣчін
(времени и бытія), во сливать ихъ не должно. ИБО они принимаютъ только
смыслъ нарѣчій, а не составляютъ прямыхъ нарѣчій.
Но почему же это такъ?—спрашиваете вы; не спрашивайте: это
навсегда должно остаться для васъ тайною, потому что оно остается
тайною и для г. адвоката стариннаіо правописанія.
Курьезнѣе всѣхъ статья „Вредитъ ли критика современной рус-
ской словесности". Во-первыхъ: вопросъ такъ не мудренъ и ясенъ,
что толковать о немъ—значить разсуждать о томъ, что „науки суть
полезны". Мы понимаемъ, что на подобный вопросъ можно отвѣтить
нѣсколькими фразами, вродѣ слѣдующихъ: „Дарованіе, которое можно
убить порицаніемъ, недостойно жить, и чѣмъ скорѣй умретъ, тѣмъ
лучше для литературы, потому что черезъ это она избавляется отъ
вреднаго пустоцвѣта"; по мы рѣшительно не понимаемъ, какъ можно
сдѣлать цѣлую статью изъ рѣшенія подобнаго вопроса, и еще—какъ
можно назвать такую статью критикою? Неужели критика есть пе-
ресыпаніе изъ пустаго въ порожнее?.. Во-вторыхъ: сколько дикови-
нокъ и что за диковинки въ этой критикѣ... Истинное вавилонское
столпотвореніе словъ безъ мыслей!.. Не угодно ли полюбоваться хоть
одною диковинкою?
Какъ ни различны теперь мнѣнія русскихъ критиковъ, по примѣры убѣ-
дятъ насъ, что въ послѣднее время каждое, чуть какую-либо надежду пода-
вавшее дарованіе было тотчасъ одѣваемо и лелѣемо читателями и критикою
Подолппскій, Бейтманъ, Вроичекко, гр. Р—па, Бенедиктовъ, Якубовичъ, Дер-
мотовъ, Ершовъ, Даль, Папаевъ (П. И.), Соколовскія, Губеръ, князь Ощев
скій. Шевыровъ, Бороздиа, Маркевичъ, Ободовскій, баропъ Розенъ. Камен-
скій, Владиславлевъ. Лажечниковъ. Теплова, вы сами, милый Н. В., даже пра-
солъ Кольцовъ, всѣ вы, принадлежащіе къ эпохѣ послѣ-пушкинской. всѣ, болѣе
или мепѣе. по отличенные дарованіемъ безспорнымъ, не были ль вы всѣ отли-
чены критикою новѣйшею? пе заслужили ль себѣ большей или меньшей по-
четности и извѣствосги? Что же намъ еще прикажете дѣлать?—хвалить сряду
всѣхъ поэтовъ: г-дъ Теплякова, Ѳедосѣева, Мепцова. Лаголова, Чистякова,
Тимоѳеева, Бернета, Мызшшова. І’удыковскаго. Чижова. Бахтурина, Лукаше-
вича, и ир. и пр., чьи имена мелькаютъ въ журналахъ? Всѣ они, можетъ быть,
умные, ученые, добрые, любезные люди, но—поэты плохіе! Довольно, что ихъ
печатаютъ, а притомъ и похваливаютъ...
Каково?—Имена кн. Одоевскаго, Лажечникова, Вельтмана, Врон-
чепко,—не только на ряду съ именами молодыхъ людей, еще только
выступающихъ на поприще, хотя и подающихъ большія надежды,
по па ряду съ именами г-дъ Соколовскаго, Якубовича, Вороздпы,
барона Розена, Каменскаго!.. Хорошо, очень хорошо!., мы пе гово-
римъ уже о томъ, что г. Тепляковъ несравненно выше всѣхъ этихъ
262
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
господъ,—какъ попалъ еъ Ѳедосѣевыми и Тимоѳеевыми г. Бернетъ,
молодой человѣкъ съ несомнѣннымъ ноатическпмъ дарованіемъ?..
Посмотримъ, чтб дальше:
Да неужели и васъ всѣхъ, выше-упомявутыхъ. пожаловать прямо въ гевіп?
а совѣсть гдѣ? (да,—это вопросъ!..) А гдѣ ваше оправданіе, трудами?—И васъ,
которыхъ мы отличаемъ оть другпхъ, пеужелп хвалить безусловно? никогда!
Если Подолиискій пе оправдалъ мыслью своихъ прелестныхъ звуковъ, если
Каменскому (!..) совѣтуютъ думать объ языкѣ при мысли, если квязю Одоев-
скому говорятъ, что бальзаковская, практическая повѣсть не его роіъ. если
Губеру указываютъ на невѣрность его ,.Фауста", если Лажечникову совѣтуютъ
не вводить реформы въ языкъ безъ достаточныхъ причинъ, если Соколовскому
говорятъ, что его духовная поэзія, просто, ошибка, если Далю сказываютъ,
что опъ слишкомъ хитритъ въ своемъ русензмѣ. если Бенедиктова у.чо-
ляютъ (?) пощадить свой звучный стихъ отъ изысканности— раівѣ все это
нападки, наговоръ противъ талантовъ?
Копепъ концовъ—это изъ рукъ вонъ! У г. Каменскаго есть
мысль (!..), да языкъ дуренъ, а у г. Подолинскаго звученъ стихъ, да
мысли нѣтъ!..
Что вы. о дальніе потомки,
Помыслите о вашихъ дняхъ!..
И кто все это пишетъ теперь!.. О, слава міра сего, какъ ты не
надежна! Великую правду сказалъ Наполеонъ, что отъ высокаго до
смѣшнаго только шагъ.
Но чтобы выставить во всемъ блескѣ добросовѣстность, безпри-
страстіе, благородный тонъ, хладнокровіе, умѣренность, уваженіе къ
приличію, къ чужой личности, соединенныя съ остроуміемъ и энер-
гіею выраженія, г. редактора С. I).. выписываемъ вполнѣ его при-
вѣтствіе „Московскому Наблюдателю“ — предметъ, очень близкій къ
нашему сердцу.
Мы получили наконецъ изъ Москвы первую книжку Московскаго Наблю-
дателя. Слухи пе обманули насъ. Наблюдатель выходить еъ новаго года еже-
мѣсячно, толстыми книжками. Въ первой 22 листа. Онъ дѣлится па семь отдѣ-
ловъ. обѣщаетъ словесность, науки, критику, библіографію, русскую и ино-
странную, и с.шьсь. Кто редакторъ его--по зпаемъ. Изданіе принялъ типограф-
щикъ Н. С. Степановъ, который, по словамъ Наблюдателя, владѣетъ всѣми
матеріальными средствами къ внутреннему и внѣшнему улучшенію журнала".—
Я къ внутреннему? Поздравляемъ добрую Москву съ русскимъ Франклиномъ
и Ричардсономъ, которые также были типографщики. Признаться, мы что-то
худо понимаемъ, что это такое, матеріальныя средства къ внутреннему улуч-
шенію? Вѣроятно, ‘интеллектуальный конкрстизмъ, которымъ г. Степановъ
выведетъ индивидуальное Я Наблюдателя въ реальное Я пе Я, изъ безуслов-
наго абсолютизма, въ какомъ находился онъ въ прошедшемъ году. Даруй.
Гегель, успѣха!
Читатели, живущіе призрачною жизнью прекраснодушія извинятъ пасъ
за непонятный языкъ. Что дѣлать? Съ волками надобно выть, по старой
пословицѣ.
РУССКІЕ ЖУРНАЛЫ.
263
Остав і шутки, скажемъ, что въ прошедшемъ году „Наблюдатель" пред-
ставлялъ какое-то странное явленіе. Онъ явился какимъ-то вздорливымъ юно-
шею, а что всего хуже пустился въ философію, и при концѣ года могъ сказать:
О философія! ты срѣзала меня!..
Подлинно срѣзала! Мы упомянули въ пашемъ обозрѣніи русской лите-
ратуры 1837 года (С. О. кн. I.), что не знаемъ даже, живъ или скончался
Наблюдатель? Опъ мертвъ па ту пору былъ, но въ мартѣ, когда оживаетъ вся
природа, ожилъ и опъ, и первымъ адовомъ его было грозное восклпцапіе на
другихъ:
Не умеръ я, благодаря судьбу!..
Говорила нѣкогда г-жа Простакова о своемъ супругѣ, что на него
иногда „паходптъ, батюшка, такъ сказать, столбнякъ—выпуча глаза стоитъ,
какъ вкопапый, а какъ столбнякъ попройдетъ, то занесетъ такую дпчь, что
у Бога просишь опять столбняка11. Почти то-же случилось съ Наблюдателемъ:
занесъ дичъ, забросался во всѣ стороны, заговорилъ такимъ языкомъ, что пе
авали мы: смѣяться? жалѣть- ли? Но то былъ сильный, кратковременный
переломъ къ лучшему. Наблюдатель послѣ того снова умеръ, не дожидаясь
зимы, теперь опять ожилъ, и сдѣлался совсѣмъ другой журналъ. Осталось огь
прежняго немножко раздражительности. немножко странности въ языкѣ, по
какое сравненіе съ прошлымъ годомъ. Въ первой книжкѣ даритъ онъ ласъ
нѣсколькими хорошими стихами, двумя хорошенькими повѣстями, очень умною
статьею въ отдѣленіи паукъ, прекраснымъ отрывкомъ изъ путешествія... II зтого
довольно для книги, еслибы остальное и не соотвѣтствовало изчисленному нами.
Впрочемъ, н въ солнцѣ есть пятна, а Наблюдатель не солнце, а развѣ комета
безъ хвоста...
Не правда-.іи, что очень любезно—и тонъ такой благородный?..
Но не ожидайте отъ меня раздѣлки, какой-бы можно было ожидать,
по пословицѣ: „какъ аукнется, такъ и откликнется “. Вопервыхъ,
Боже сохрани такѣ откликаться, а вовторыхъ, я, молодой лите-
раторъ, ие хочу упустить случая, не хочу отказать себѣ въ удоволь-
ствіи— датъ старому, почтенному и знаменитому литератору урокъ
въ вѣжливости н хорошемъ тонѣ... Итакъ, начинаю... но — что-же
буду я говорить г. Полевому? неужели читать ему азбучныя правила
о первыхъ началахъ общежитія?—Помилуйте, вѣдь <>нъ уже не дитя,
но ребенокъ — напротивъ, онъ человѣкъ пожилой, что замѣтно уже
и по одному образу его мыслей, пе говоря уже объ образѣ выраженія...
Нѣтъ, вмѣсто урока, я лучше постараюсь защититься отъ его
несправедливыхъ и пристрастныхъ нападокъ, защититься вѣжливо,
кротко, по и не слабо, пе безсильно...
Что смѣшнаго въ томъ, что въ программѣ сказано о II. С. Степа-
новѣ, какъ о человѣкѣ, имѣющемъ матеріяльпыя средства къ внѣш-
нему и внутреннему улучшенію журнала? Изъ зтого отнюдь не слѣ-
дуетъ, чтобы онъ былъ Франклиномъ или Ричардсономъ: развѣ
А. Ф. Смирдинъ пе способствовалъ внутреннему достоинству „Библіо-
теки для Чтенія", хотя въ изданіи и не принималъ ипкакого уча-
стія, кромѣ издержекъ? Конечно, одинъ онъ, съ своими матеріяль-
264
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ішми средствами, не много-бы сдѣлалъ: доказательствомъ — „Сынъ
Отечества"...
Во всемъ остальномъ защищаться нечего: смыслъ и тонъ напа-
докъ г. Полеваго—лучшая защита для „Наблюдателя"— и потому
мы продолжаемъ, какъ начали, разсматривать „Сынъ Отечества".
Важнѣйшее отдѣленіе всякаго журнала—критика и библіографія;
опѣ, можно сказать, душа, жнвпь его, потому-что въ нихъ рѣзче всего
высказывается его направленіе, сила и достоинство. Каковы эти
отдѣленія въ С. О.,—вы видѣли. Къ довершенію пашего очерка,
прибавляемъ еще двѣ-три черты. Редакторъ С. О. видитъ въ Нен-
целѣ великаго критика, и съ великимъ ликованіемъ объявилъ, что
Мендель разругалъ новый романъ г. Лажечникова и разхвалнлъ
г. Булгарина. Ока важность! Мендель ругалъ самого Гёте, и вообще
онъ такой критикъ, ругательствомъ котораго можно гордиться. Потомъ,
редакторъ С. Отечества откровенно признался, что онъ не понимаетъ
„Каменнаго Гостя" Пушкина, по что восхищается гладкостію стиха...
Удивителенъ-ли послѣ этого приговоръ статьѣ Варнгагена?.. Увы!..
О, Ьои ѵіепх Ьешря!..
Отдѣленіе стихотвореній С. О. всегда соперничало съ тѣмъ-же
отдѣленіемъ въ Б. для Ч., и потому въ немъ много очень прекрас-
ныхъ стихотвореніи, особенно тѣмъ примѣчательныхъ, что ихъ можно
читать н сверху внизъ, и снизу вверхъ... Въ этомъ отношеніи осо-
бенно хороши стихотворенія г. Сушкова... Впрочемъ, случайно, про-
шлаго года, попало въ С. О. нѣсколько превосходныхъ стихотвореній
Кольцова. Не знаемъ какъ, но только между именами г-дъ Строми-
лова, Некрасова, Сушкова, Гогніева, Банникова, Пахтпгаля 173) и мно-
гихъ иныхъ, попадалось иногда и имя г. Струговщикова, подписан-
ное подъ прекрасными переводами изъ Гёте. Да былъ еще напеча-
танъ въ С. О. первый актъ изъ „Ромео и Юліи'1, перев. г. Каткова.
Этотъ первый актъ былъ отосланъ г. Полевому еще прежде, нежели
вышла первая книжка С. О. прошлаго года, но въ помѣщеніи пере-
вода было отказано — <по причинѣ ею крайняю несовершенства. Но,
господа, въ годъ много воды утечетъ, а человѣческому совершенству
пѣтъ предѣловъ: переводъ ровно черезъ годъ былъ помѣщенъ, безъ
позволенія переводчика, который совсѣмъ не желаетъ быть въ ка-
кихъ-бы то ни было отношеніяхъ съ С. О., и къ крайнему его сожа-
лѣнію, потому-что, недовольный своимъ переводомъ, опъ совершенно
вновь перевелъ весь первый актъ.
Въ трехъ книжкахъ С. О., за нынѣшній годъ, изъ стихотвореній
заслуживаютъ вниманіе только три „Римскія Элегіи" изъ Гете, пере-
веденныя г. Струговщиковымъ. Остальныя не стоятъ упоминовенія.
Прозаическая часть словесности въ С. О. очень хороша. Если
РУССКІЕ ЖУРНАЛЫ.
265
„Иголкинъ" самого редактора и „Свидѣтель" Одоевскаго — вялы и
скучны, каждый посвоему, за то вознаградитъ васъ вполнѣ прекрас-
ная, полная души и мысли, повѣсть г. Вельтмана „Радой". Съ наслаж-
деніемъ также прочтете и прекрасную повѣсть г-жи Жуковой „Само-
отверженіе". Перевоцпыя повѣсти всѣ хороши по выбору и хорошо
переведены.
Изъ статей ученаго содержанія примѣчательны статьи г-дъ Вран-
геля, О. Іакинѳа, В. Давыдова, Корсакова. Чрезвычайно интересны
„Записки герцога Де-Лиріа-Вервика, бывшаго испанскимъ посломъ
при россійскомъ дворѣ".
Отдѣленіе современной исторіи интересно ио содержанію, а не
по изложенію. Вообще, все касающееся собственно до Россіи, гораздо
лучше, подробнѣе и занимательнѣе излагается въ „Отечественныхъ
Запискахъ", нежели въ С. О.
Желая быть безпристрастными пе на словахъ, а на самомъ дѣлѣ,
мы не скрыли отъ нашихъ читателей, что въ С. О. есть много пре-
красныхъ статей. Но что въ этомъ? — Журналъ, будучи сборникомъ
хорошихъ статей, долженъ быть еще и журналомъ—т. е. имѣть свое
направленіе-, свой характеръ, словомъ, быть выразителемъ своей мысли.
Въ этомъ отношеніи „Библіотека для Чтенія" —лучшій примѣръ:
всѣ ея статьи, нр только въ одномъ духѣ, по даже и пишутся однимъ
языкомъ, однимъ слогомъ, потому-что сглаживаются одною рукою.
Это обстоятельство можетъ быть непріятно для тѣхъ писателей,
которые принуждены были, силою обстоятельствъ, покориться такому
усонеріиснсіпвованію, по для журнала это большая выгода, давая един-
ство его дух\. Нельзя сказать, чтобы С О. не стремился, съ своей
стороны, къ этому единству: но, какбы сбившись съ пути, опъ без-
престанно противорѣчитъ самъ-себѣ: начинаетъ статьи—и пе окан-
чиваетъ; даетъ обѣщаніе поговорить о томъ и о семъ— и не выпол-
няетъ; то хочетъ унизить Гоголя що причинамъ очень важнымъ и
очень извинительнымъ), го приторно его похваливаетъ; то какъ-
будто дѣлаетъ настоящую оцѣнку Марлинскому, то вспомнивъ его
обязательную статейку о „Клятвѣ при гробѣ Господнемъ", снова
приходитъ отъ него въ обязательный восторгъ. Мы думаемъ, что
драмы н водевили много мѣшаютъ самоцвѣтнисти С. О., отнимая у
вето время заняться самимъ-собою. Впрочемъ, С. О. выражаетъ
свою идею: онъ отстаиваетъ старое противъ новаго, начиная отъ
геніяльности Расина до русской орѳографіи...
Остановимся на этомъ предметѣ, грустномъ и вмѣстѣ поучи-
тельномъ...
< Въ-самомъ-дѣлѣ, не страпное-ли зрѣлище представляетъ собою
человѣкъ, который, еъ силою, энергіею, одушевленіемъ, вооруженный
266
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСКАГО.
смѣлостію и дарованіемъ, явился на литературномъ поприщѣ рьянымъ
поборникомъ новаго и могучимъ противникомъ стараго; а сходитъ
съ поприща, на которомъ подвизался съ такимъ блескомъ, съ такою
славою и такимъ успѣхомъ, сходитъ съ него — противникомъ всего
новаго и защитникомъ всего стараго?.. Не госиодииъ-ли Полевой
первый убилъ на Руси авторитетъ Корнилей и Расиновъ—и пе оиъ-
ли теперь благоговѣетъ предъ ихъ мишурнымъ величіемъ?.. Чего
добраго, можетъ-быть, мы еще дождемся умилительныхъ статей, гдѣ
будетъ доказываться величіе Тредьяковскаго, Сумарокова, Хера-
скова?.. Не господинъ-ли Полевой первый привѣтствовалъ Пушкина
первымъ и великимъ русскимъ поэтомъ—и не онъ-ли теперь, одинъ
изъ всѣхъ журналистовъ, не понимаетъ одного изъ самыхъ колос-
сальныхъ его произведеній—„Каменнаго Гостя"?.. Не господинъ-ли
Полевой первый былъ у насъ гонителемъ литературнаго безвкусія,
вычурности, натянутости, —и не онъ-ли теперь въ восторгѣ не только
отъ Марлинскаго, но даже и отъ г. Каменскаго?.. Мы не ставимъ
г. Полевому въ вину того, что опъ пе понялъ Гоголя и восходъ
новаго великаго свѣтила привѣтствовалъ неприличною бранью: г. По-
левой и не могъ понять Гоголя, потому-что когда явился Гоголь,
г. Полевой былъ уже въ своей апогеѣ, и у пего на все были уже
составлены свои опредѣленія...
Всякое явленіе имѣетъ свою причину, и все, чтб мы сказали о
г. Полевомъ, совершилось очень естественно. Главнѣйшая его услуга,
и услуга великая, состояла въ уничтоженіи ложныхъ авторитетовъ.
Онъ явился на журнальное поприще еще въ то время, когда мадри-
галъ Лилетѣ давалъ право на поэтическое безсмертіе; когда литера-
турное чинопочитаніе было во всей своей силѣ; когда столько дикихъ
предразсудковъ царствовало въ понятіяхъ о поэзіи. И вотъ опъ сталъ
дѣйствовать съ энергіею, пыломъ и смѣлостію, открыто пошелъ про-
тивъ всего, что казалось ему устарѣвшимъ, отсталымъ, и уничтожалъ
его, во имя новаго. Чтб такое это новое, опъ пе сказалъ этого пуб-
ликѣ, потому что и для самого иего оно осталось навсегда тайпото...
Между тѣмъ, гоненіе на старое часто доходило до ослѣпленія: не-
хорошо не потому, что нехорошо, а потому, что старое... По все
это было нужно, и все принесло великую пользу. Уничтоживши
совершенно достоинство и заслуги Карамзина, мы — молодое поко-
лѣніе — снова признали ихъ, но уже признали свободно, а пе по
нредапію, пе съ чужаго голоса, или не по привычкѣ сдѣтства ду-
мать одно и то-же. Успѣхъ г. Полеваго былъ неимовѣрный, потому-
что его усилія требовались духомъ времени. Этому успѣху всего
болѣе былъ обязанъ онъ смѣтливости. Кеѵпе Енсусіоресііцие служила
для него и сокровищницею новыхъ идей и нерѣдко снабжала его
Р1ССК1Е ЖУРНАЛЫ.
267
статьями, которыя ему стоило только передѣлывать и придѣлывать—
къ чему было ему нужно. Не прилѣпившись аи къ какой сферѣ
знанія или дѣятельности, онъ брался за все и во всемъ хотѣлъ
быть нововводителемъ. Познакомившись съ Нѣмцами черезъ Фран-
цузовъ, онъ не вѣрно понялъ ихъ. Познакомившись съ Шеллингомъ
черезъ французскія статьи, онъ говорилъ о тождествѣ и о томъ,
что а=а... Все это нужно было для того времени, и всего этого
теперь уже не нужно...
Мы извиняемъ теперешнюю ревность г. Полеваго къ прошед-
шему. У всякаго съ своимъ прошедшимъ связано такъ много пре-
красныхъ воспоминаній, и потому каждому кажется великимъ и
истиннымъ только то, чтб явилось въ его время, въ то время, когда
въ немъ интересы были живы, когда онъ исполненъ былъ надеждъ
и силы. Напротивъ того, настоящее для пожилыхъ людей часто бы-
ваетъ такъ грустно: дико смотрятъ они на все повое, которое чуждо
ихъ, уже застывшихъ въ извѣстныхъ формахъ, и которому чужды
опи, уже пе способные ни къ какому движенію. Когда вышелъ г. По-
левой на поприще, тогда гремѣли и сіяли имена Гюго, Ламартина,
де-Виньи, Бальзака — удивительно-ли, что и теперь онъ почитаетъ
ихъ великими геніями?—Читая и перечитывая французскіе журналы,
онъ безпрестанно встрѣчалъ въ нихъ имя Шеллинга, какъ величай-
шаго философа современнаго человѣчества — удивительно-ли, что
Шеллингъ и теперь остается для него первымъ философомъ, а его
философія геркулесовскими столпами абсолютнаго мышленія? Эта
исторія всегда повторялась: ьантисты не хотѣли видѣть ничего ве-
ликаго въ Фихте, фихтеисты съ ироническою улыбкою смотрѣли на
Шеллинга, а шеллипгнеты въ Гегелѣ видятъ пустой призракъ. Вотъ
отчего въ глазахъ г. Полеваго Лессингъ и Шлегель мѣшаютъ Варн-
гагену быть глубокимъ критикомъ, а Шеллингъ Гегелю — великимъ
и первымъ философомъ современнаго человѣчества. Вотъ почему со-
временная нѣмецкая литература, столько богатая и великая, такъ
роскошно ои.юдоТі'Оренная духомъ великаго Гегеля, — кажется ему
пустоцвѣтною и ничтожною. Это кругъ, начавшійся нападками на
„Вѣстникъ Европы1- и кончившійся редакторствомъ „Сына Отече-
ства".
Теперь, что вы хотите отъ С. О? Всѣ недостатки его происхо-
дятъ отъ глубокой причины: онъ не понимаетъ современности и
потому пе можетъ угождать и нравиться ей. А такъ-какъ, сверхъ
того, опъ развлеченъ составленіемъ драмъ, оперъ, комедій и воде-
вилей, то и не имѣетъ достаточнаго времени для улучшенія самого-
себя... 1’*).
268 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БИЛИНСКАГО.
Отъ С. О. обратимся къ предмету бо.гѣе интересному и пріят-
ному—къ „Отечественнымъ Запискамъ14.
Объ О. 3. мы не будемъ много говорить, потому-что это жур-
налъ новый, еще не успѣвшій вполнѣ себя выказать и высказать,
хотя и подавшій о себѣ блестящія надежды въ будущемъ. Сказать
правду, мы пе совсѣмъ довольны его критическимъ направленіемъ,
потому-что цвѣтъ этого направленія, не достаточно ярокъ п опре-
дѣленъ. Впрочемъ, ноявлепіе въ 5 № О. 3. статьи Вирнгагепа о
Пушкинѣ, превосходно переведенной г. Катковымъ, заставляетъ пасъ
надѣяться, что въ О. 3. будетъ критика дѣльная и современная. Объ
этой статьѣ мы еще поговоримъ.
Говоря о критикѣ О. 3., должно упомянуть съ уваженіемъ о раз-
борѣ „Фауста*, переведеннаго г. Губеромъ І75). Въ этой статьѣ выска-
зано много интересныхъ подробностей объ историческомъ народномъ
Фаустѣ, преданіе о которомъ послужило формою столькимъ произ-
веденіямъ и наконецъ самому „Фаусту" Гёте. Въ сужденіи объ этомъ
великомъ произведеніи также высказано много дѣльнаго. Но намъ
не правится пристрастный отзывъ критика о переводѣ, отзывъ, столь
несообразный съ уваженіемъ критика къ гепіяльпому произведенію
Гёте; потомъ, мы не согласны въ нѣкоторыхъ мысляхъ. Критикъ
говоритъ, что Гретхенъ Гёте выше Джульетты Шекспира: странная
и произвольная мысль! До-спхъ-поръ еще не придумано инструмента
для измѣренія относительнаго достоинства созданій великихъ поэтовъ,
и потому условились почитать ихъ совершенно равными одно дру-
гому, какъ формы совершенно равныя своимъ содержаніямъ. Впрочемъ,
изъ этого слѣдуетъ, что содержаніе, по колику обнимаетъ оно сферу
бытія, можетъ служить этою мѣркою. Но измѣрплъ-ли критикъ со-
держаніе Джульетты? Не есть-ли она полная женщина, выраженіе
женственной природы и женственнаго духа попреимуществу? Чтб
же касается до воплощенія этой идеи въ живую, роскошную, въ
высшей степени художественную форму,—объ этомъ страшно и гово-
рить, когда дѣло идетъ о такомъ художникѣ, какъ Шекспиръ...
Потомъ, критикъ говоритъ, что сумасшедшая Маргарита несравненно
естественнѣе сумасшедшей Офеліи. По нашему мнѣнію, думать такъ,
значитъ не понимать пи Маргариты, пи Офеліи. Сумасшествіе есть
отвлеченная идея, которая конкретируется только въ явленіи. Сума-
сшедшимъ можетъ быть всякій человѣкъ: вотъ отвлеченное понятіе;
но каждый можетъ быть сумасшедшимъ посвоему, и пи одинъ сума-
сшедшій па другаго походить не можетъ: вотъ понятіе конкретное.
Не говоря о разницѣ характеровъ, одна разница обстоятельствъ,
бывшихъ причиною сумасшествія, дѣлаетъ изъ Маргариты и Офеліи
два совершенно различныя лица, которыя не могутъ ни повѣряться,
РУССКІЕ ЖУРНАЛЫ.
26Й
ни мѣряться одно другимъ. Точно также, какъ всякій человѣкъ
представляетъ собою отдѣльный и особный міръ, на всѣ другіе не
похожій, ни какимъ другимъ не замѣнимый, — такъ и всякое худо-
жественное лицо. Въ этомъ-то и состоитъ конкретность явленій
дѣйствительности и искусства. Еслибы не Гамлетъ, а другое лицо
было причиною сумасшествія Офеліи, то и сумасшествіе ея необходимо
носило-бы на себѣ другой характеръ; точпо также, какъ еслибы
Гамлетъ обставленъ былъ другими лицами, то и его болѣзненная
нерѣшительность, колебанія его воли, жалобы на самого себя — все
это, будучи тѣмъ-же самымъ, было-бы въ то-же время и совершенно
другимъ. Конкретность даетъ себя видѣть не въ идеѣ, а въ формѣ,
и въ этой-же формѣ даетъ себя видѣть и индивидуальность и лич-
ность субъекта, которая уже по одному тому, что она личность, не
можетъ ни быть замѣнена ни какою другою личностію, пи быть
мѣркою другой личности. Какъ въ природѣ нѣтъ двухъ лицъ, совер-
шенно сходныхъ другъ сч> другомъ, такъ въ сферѣ искусства не
можетъ быть двухъ лицъ, изъ которыхъ одно дѣлалл-бы не нужнымъ
другое, тѣмъ, что было-бы лучше этого другаго. Впрочемъ, можетъ-
быть, критикъ подъ еловомъ „несравненно-естественнѣе" разумѣлъ
художественное выполненіе — въ такомъ случаѣ, мы, пе обинуясь,
скажемъ ему, что съ этой стороны ему недоступны ни Офелія, ни
Маргарита...
Не можемъ мы также согласиться и въ мысли о самомъ Фаустѣ,
какъ о человѣкѣ „съ душою сильною, съ дерзновенными замыслами
и необузданными порывами, но съ уничтоженною вѣрою во все пре-
красное". Такъ — Фаустъ утратилъ вѣру, но не въ прекрасное (.это
выряженіе становится уже приторнымъ), а въ дѣйствительность
бытія, какъ тождество истины съ явленіемъ: такъ—Фаусту все пред-
ставлялось мечтою и призракомъ.—но отчею и почему—вотъ вопросъ,
и вотъ въ чемъ сущность дѣла. Сколько мы понимаемъ, это про-
изошло съ нимъ оттого, что, какъ человѣкъ глубокій и всеобъемлющій,
опъ необходимо долженъ былъ выйти изъ естественной гармоніи
духа и поссориться съ дѣйствительностію: тіо для того, чтобы при-
нявши въ себя всѣ элементы жизни, перешедтп чрезъ всѣ ея противо-
рѣчія и отрицанія, черезъ долгое и кровавое испытаніе, путемъ ра-
зумнаго опыта н разумнаго знанія, примирить ихъ въ своемъ разум-
номъ созерцаніи, и—чрезъ то—снова пріобрѣсти утраченную гармонію
души, но уже не естественную, а сознательную, и снова обрѣсти
себя нъ живомъ и конкретномъ единствѣ съ дѣйствительностію,
хотя-бы то было только для того, чтобы сказать: „въ предчувствіи
такого блаженства я наслаждаюсь теперь прекрасною минутою!'1 — и
умереть... Да не подумаютъ, что мы претендуемъ объяснить осно-
270
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
винную мысль такого великаго созданіи, какъ „Фаустъ" Гёте: нѣтъ,
мы только претендуемъ на то, что наше предположеніе (а не утвер-
жденіе) ближе къ истинѣ, нежели мысль критика О. 3. Какъ много
есть людей, которые лишены вѣры въ истину, по своей ничтожности
и пустотѣ: а между-тѣмъ кто почтетъ такого человѣка достойнымъ
героемъ подобной поэмы? Распаденіе Фауста должно имѣть глубокій
смыслъ какъ необходимость, а не какъ случайность...
Въ статьѣ объ „Иліадѣ" разсуждаетсм больше о томъ — Гомеръ
или народъ создалъ это вѣковое произведеніе искусства ,тв). Вопросъ
этотъ начинаетъ становиться смѣшонъ, а между-тѣмъ ему придаютъ
такую важность. Народъ можетъ создать преогромную книгу ііѣсенъ.
представляющихъ собою цѣлое и единое по духу и характеру; по
никогда народъ не создастъ изъ лоскутковъ и отрывковъ поэмы,
представляющей собою цѣлое и стройное, по содержанію и формѣ.
Это просто-на-просто — нелѣпость нелѣпостей. Нѣкоторые искусники
поговаривали о возможности изъ народныхъ малороссійскихъ думъ
о Богданѣ Хмѣльпицкомъ составить поэму, столько-же цѣлую и
стройную, какъ и „Иліада": попробуйте, господа, а пока пе под-
твердите на дѣлѣ вашей мысли, мы вамъ пе повѣримъ. Пародъ
живетъ въ своихъ представителяхъ, которые относятся къ нему, какъ
голова къ туловищу. Такую-то голову имѣли Эллины въ Гомерѣ.
Говорятъ, что трудно повѣрить, чтобы одинъ человѣкъ могъ сдѣлать
такое великое дѣло. Напротивъ, труднѣе повѣрить, чтобы мноіо
людей могли сдѣлать одно такое великое дѣло. Всякая разумная сила
является отнюдь не въ субстанціи, а въ личномъ индивидуальномъ,
субъективномъ опредѣленіи. И потому, слово „народъ" часто бы-
ваетъ самымъ безсмысленнымъ словомъ, какъ безличная отвлечен-
ность. Развѣ не великое дѣло—преобразовать Россію?—А чго-жь—
развѣ самъ народъ это сдѣлалъ, а не одинъ человѣкъ, олицетво-
рившій въ себѣ всѣ силы, все субстанціальное могущество этого
народа? — Въ дѣлѣ творчества, единичность творящей силы еще
необходимѣе.
Не можемъ мы также согласиться и въ томъ, чтобы гекзаметры
Жуковскаго, въ переводѣ имъ отрывковъ изъ „Иліады" съ латин-
скаго, были лучше переводовъ Гнѣдича. Даже приведенные, въ
статьѣ О. 3. примѣры рѣшительно увѣряютъ совершенно въ про-
тивномъ. И почему бы этому и не быть такъ! — Жуковскій имѣетъ
слишкомъ много другихъ правъ на превосходство передъ тѣмъ и
другимъ; но постигнуть духъ, божественную простоту и пластиче-
скую красоту древнихъ Грековъ было суждено на Руси пока только
одному Гнѣдичу.
РУССКІЕ ЖУРНАЛЫ.
271
Впрочемъ, въ О. 3. примѣчательна ученая историческая критика,
о которой не распространяемся.
Обратимся къ статьѣ Варнгасена. Она была уже переведена въ
С. О., но такъ переведена, что еслибы самъ Варнгагенъ зналъ по-
русски также хорошо, какъ понѣмецки, то никоимъ образомъ не узналъ-
бы своей статьи. Редакторъ С. О., вѣроятно, по этому переводу сдѣ-
лалъ свое странное заключеніе объ этой статьѣ, и потому нисколько
не удивительно, что его заключеніе вышло очень странно. Статья
Варнгагена явилась въ О. 3. какъ прибавленіе къ V X этого жур-
нала, и въ письмѣ переводчика т) къ редактору О. 3. объясняется
причина вторичнаго перевода статьи слѣдующимъ образомъ: „Я
твердо увѣренъ, что искренне, положа руку на сердце, вы не ска-
жете, что публика сколько-нибудь знакома съ этою статьею; и если
хоть наминуту задумаетесь исполнить мою просьбу, то развѣ потому,
что какой-то жалкій, невѣрный переводъ самовольно назвалъ себя
статьею Варнгагена о Пушкинѣ и пустился, уже вмѣстѣ съ журна-
ломъ, принявшимъ его въ свои объятія, бродить по міру и вводить
вь заблужденіе честныхъ людей". Не можемъ удержаться, несмотря
па недостатокъ времени и мѣста, чтобы не поговорить объ этой
прекрасной статьѣ, которая вдвойнѣ важна, для русской публики—и
какъ дѣльная и вѣрная оцѣнка о,я великаго поэта, и капъ оцѣнка,
сдѣланная иностранцемъ — обстоятельство драгоцѣнное для нашего
патріотическаго чувства. Прежде всего, мы должны обратить нпи-
маніе пашихъ читателей на корптепькле, но энергическое предисловіе
переводчика, въ которомъ, между-прочимъ, особенно замѣчательно
слѣдующее —
Мы твердо убѣждены и ясно сознаемъ, что Пушкинъ поэтъ по одной
какой-нибудь эпохи, а ііоэть цѣлаго человѣчества, пе одной какогі-впбудь
страны, а цѣлаго міра; не лазаретный поэтъ, какъ думаютъ мпогіе, не поэтъ
страданія, но великій поэтъ блаженства п внутренней гармоніи. Онъ не убоялся
низойти въ самые сокровенные тайники русской дути... Глубока душа рус-
ская! нужна гигантская мощь, чтобы изслѣдить ее. Пушкинъ изслѣдилъ ее и
побѣдоносно вышелъ изъ нея, и извлекъ съ собою на свѣтъ все затаенное, все
темное, крывшееся въ пей... Какъ пародъ Россіи ве ниже пи одного народа
въ мірѣ, такъ п Пушкинъ пе ниже ни одного поэта въ мірѣ.
Утп строки — пламенное выраженіе глубокаго задушевнаго убѣ-
жденія—мы впо лнѣ, буквально, согласны съ ними **•), онѣ составляютъ
одну изъ самыхъ основныхъ опоръ нашей внутренней жизни, одно
изъ самыхъ пламеннѣйшихъ вѣрованій, которыми живетъ тухъ нашъ;
по многимъ этотъ языкъ можетъ показаться пристрастнымъ, какъ
выраженіе народной гордости и патріотическаго чувства. Пусть-же
прочтутъ они сужденіе иностранца, такъ тѣсно совпадающее съ
сужденіемъ соотечественника великаго поэта:
272
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Что Пушкинъ есть поэтъ оригинальный, поэтъ самобытный, это непосред-
ственно явствуетъ изъ впечатлѣнія, производимаго ого иоэзіею. Оиъ могъ
заимствовать внѣшнія формы и пттн по стезямъ до него бывшимъ: но жизнь,
вызванная имъ — жизнь совершенно новая. Если онъ часто напоминаетъ
Байрона, Шиллера, даже Виланда, далѣе Шекспира и Аріоста, то это указы-
ваетъ только, съ кѣмъ можно его сравнивать, а не оть кого должно его произ-
водить. Съ Байрономъ опъ рѣшительно принадлежитъ къ одной эпохѣ, п даже
можно сказать — сь Шиллеромъ, сколько позволятъ допустить это нѣкоторыя
существенныя измѣненія, происшедшія со времени Шиллера во внѣшнемъ
состояніи жизни. Самый внутренній міръ, раскрывшійся въ духѣ поэта, зиж-
дется большею частію па тѣхъ-же основаніяхъ, какія мы видимъ у этихъ
поэтовъ; въ пемь та-же противоположность и раздоръ мечты съ дѣйствитель-
ностію, га-же тоска, то-же полное сомнѣній уныніе, та-же печаль по утра-
ченномъ и грусть по недостижимомъ счастіи, та-же разорено постъ п величе-
ственная, великодушная преданность. — всѣ эти качества, особенно преобла-
дающія вь Байронѣ Но главное, существенное свойство Пушкина, отличающее
его отъ нихъ, состоитъ въ томъ, что онъ живымъ образомъ слить всѣ изчи-
сленныя нами качества сь ихъ рѣшительною противоположностью, именно Сь
свѣжею духовною гармоніею, которая, какъ яркое сіяніе солнца, просвѣчи-
ваетъ сквозь его поэзію и всегда, при самыхъ мрачныхъ ощущеніяхъ, при
самомъ страшномъ отчаяніи, подаетъ утѣшеніе и надежду. Въ гармоніи, въ
этомъ направленіи къ мощному и дѣйствительному, укрѣпляющемъ сердце,
вселяющемъ мужество въ духъ, мы можемъ сравнить его съ Гёте. Истинная
поэзія есть радость и утѣшеніе, и для того, чтобы точно быть этимъ, опа
нисходитъ до всѣхъ страданій п горестей. Укрѣпляющую, живительную силу
Пушкина испытаетъ оа себѣ всякій, кто будетъ читать его созданія. Его
геній столь-же способенъ къ комическому и шутливому, сколько къ трагиче-
скому п патетическому; особепво-же склоненъ опъ къ ироническому, которое
часто переходитъ у пего вь юморъ, въ благороднѣйшемъ смыслѣ этого слова.
Свѣтлая гармонія, бодрое мужество составляютъ основу его поэзіи, основу,
по которой всѣ другія его свойства пробѣгаютъ какъ тѣни, или, лучше, какъ
оттѣнки. Его характеру вполнѣ равновѣсно его выраженіе.: вездѣ быстрая
краткость, вездѣ свѣжій, совершенно самостоятельный, сосредоточенный
образъ, яркая молнія духа, рѣзкій оборотъ. Мало поэтовъ, которые были-бы
такъ чужды, какъ Пушкинъ, всего изысканнаго, растянутаго, всякаго соп
апюгс набираемаго хлама. Его естественность, довольствующаяся самымъ сло-
вомъ, быстро схватывающая и быстро опускающая каждый предметы его
могучее воображеніе, полное согрѣвающей теплоты и величія, его то кроткое,
то горькое остроуміе, — все соединяется для того, чтобы произвесть самое
гармоническое, самое благотворное впечатлѣніе въ духѣ безпрерывно-занятаго
и безпрерывно-свободнаго, пи минуты не мучимаго читателя.
Для русскаго это впечатлѣніе тѣмъ еще могущественнѣе, что проникаетъ
также въ его національное существо и пробуждаетъ въ немъ всю полноту
жизни его отечества, его народа. Созданія Пушкина всѣ полны Россіею, Рос-
сіею во всѣхъ ея направленіяхъ и видахъ. Мы ближе разберемъ значеніе того,
чтб сейчасъ нами сказано, и посмотримъ, какъ національность Пушкина была
выгодна для его поэзіи Всякой поэтъ, который не теряется въ идеальныхъ
общностяхъ, выговариваетъ болѣе пли менѣе жизнь своего народа, характеръ
своей страны, и во всякомъ случаѣ, качество этой жизни и этого характера
имѣетъ сильное вліяніе на его поэзію. Но почти всегда круть, очерчиваемый
РУССКІЕ ЖУРНАЛЫ.
•273
имъ, тѣсенъ; изъ этого круга почти всегда выходить только нѣчто односто-
роннее. нѣчто однообразное.
Байронъ избѣжалъ этой тѣсноты, прибавивъ къ англійскому испанское,
нѣмецкое, итальянское и греческое; но онъ обогатить свою поэзію не иначе,
какь безпрерывными свопми путешествіями- Если Гёте умѣлъ, сверхъ нѣмец-
кихъ элементовъ, включить въ свою поэзію элементы славянскіе и восточные,
то эго удалось ему только вслѣдствіе нѣкоторыхъ условій его жизни и по
особенной могучести его духа. Но русскому поэту все это разнообразіе раз-
розненныхъ пространствомъ п духовно-различныхъ элементовъ дается уже
само-собото; все это уже онъ находитъ въ своемъ національномъ кругу. Ему
равно доступны, равно родственны югъ и сѣверъ, Европа и Азія, дикость и
утонченность, древнее и новѣйшее; изображая самые различные предметы,
онъ изображаетъ предметы отечественные. Величина и могущество Россіи,
объемъ и содержаніе русской имперіи, имѣютъ въ этомъ отношеніи самое
благотворное вліяніе; мы можемъ отсюда видѣть, въ какомъ внутреннемъ со-
отношеніи съ государствомъ живетъ поэзія. Состоя изъ тѣхь-же самыхъ основ-
ныхъ стихій, какія содѣлываютъ государство могущественнымъ, развивается
поэзія пзвнутрп наружу (ѵоп іпнег Ьег). Пушкинъ, владѣя мощными силами,
вполнѣ воспользовался выгодою своей національности, вполнѣ осуществилъ ее.
Созерцая самыя противоположныя изображаемыя нмъ состоянія, чувствуешь,
что они всѣ равно принадлежатъ поэту, что онъ на всѣхъ ихь имѣетъ равныя
права; они его, онж — русскія. Мы можемъ здѣсь, выражаясь собственными
словами поэта, сказать:
Отъ финскихъ хладиыхъ скалъ до пламенной Колхиды,
Отъ потрясеннаго кремля
До стѣнъ недвижнаго Китая,
вездѣ—въ мірѣ сельскихъ нравовъ и въ блестящемъ модномъ свѣтѣ, въ велико-
лѣпныхъ палатахъ и подъ сѣнію цыганской кущи—вездѣ онь на своей родной
почвѣ, и вездѣ на этой почвѣ даетъ отпрыски его поэзія. Дѣйствительно, весь
этотъ богатый міръ, во всемъ его объемѣ, претворилъ Пушкинъ въ поэтическое
созерцаніе.
Разсматривая поэмы Пушкина, каждую отдѣльно, Варнгагенъ
иногда однимъ выраженіемъ, однимъ словомъ умѣетъ высказать под-
мѣченную имъ сторону предмета. Поэтому его слогъ, такъ живо,
сжато, энергически переданный талантливымъ переводчикомъ, отли-
чается удивительною рельефностью, если можно такъ выразиться і).
Говоря объ „Онѣгинѣ11, онъ какбы мимоходомъ высказываетъ слѣ-
дующее глубокое замѣчаніе:
Мы пе знаемъ ни одного произведенія, изъ извѣстнаго намь литератур-
наго круга, которое-бы можно было сравнить съ „Опѣгпнымъ“ Пушкина Тотъ,
кто-бы вздумалъ тутъ указать на байронова „Чайльдь-1'арольда“, показалъ-бы
только въ себѣ человѣка, неспособнаго проникнуть дальше наружной стороны.
Даже и тогда, когда Пушкинъ касается самаго обыкновеннаго, характеръ и
’) Это-то самое нѣкоторые мужи сгарпппаго закала 17Э) п назваіп особенною
нѣмецкою манерою выражаться, не понимая того, что достоинство п дѣйствитель-
ность всякой мысли узнаются по формѣ, вь которой опа выразилась.
в. вълпискій. т. іѵ. 18
274
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЙЛПНСКАГО.
направленіе его являются необыкновенно самобытными; поэтъ высоко паритъ
надъ свопмп образами, изъ которыхъ одними опъ бе.зиечно играетъ и шутитъ,
другіе-же скорбно прижимаетъ къ груди своей...
Изложивши содержаніе „Бориса ГодуноваВарнгагенъ заклю-
чаетъ свой бѣглый разборъ этого гигантскаго созданія слѣдующимъ
глубоко-философскимъ взглядомъ на его основную мысль.
Такъ заключается драма, заключается величественнымъ впечатлѣніемъ,
въ которомъ сосредоточивается вся сила совершившагося и въ которомъ
таился предчувствіе новой немезиды для новаго преступленія. Ііоэть разобла-
чилъ передъ нашими взорами міровую судьбу. Борисъ способный и достойный
царствовать, достигаетъ престола посредствомъ преступленія и торжествуетъ
надъ утратившимъ силу правомъ: тщетно надѣется опъ превратить свои до-
стоинства и заслуги вь право и злопріобрѣтеппое передать любимому сыну,
какъ честное наслѣдство. Изъ самаго преступленія развивается месть; но пе
истина, не право низвергаетъ его, а повыи обманъ, который ясенъ ему самому,
какъ обманъ. Поддѣльный видъ права уже достаточно силенъ для того, чтобы
уничтожить злопрпсвоенпое владычество. Исторія не всегда свершаетъ такъ
свой судъ; наши глаза часто едва-едва могутъ слѣдить по рядамъ столѣтій за
немезидою; но тѣ моменты исторіи, въ которыхъ судъ свершается также
быстро и также явственно, какъ здѣсь,—опи-то и заключаютъ въ себѣ то, что
мы зовемъ трагическимъ. Катастрофа „Бориса Годунова1', которую поэтъ
имѣлъ полное право отдвпнуть за копчппу самого Бориса до рѣшительной
гибели всего царскаго рода, сама-собою переплетается сь судьбою Лже-Ди-
мптрія; во изъ этихъ двухъ трагическихъ вѣтвей явственно преобладаетъ
первая какъ большей опредѣленностью, такъ и большимъ обиліемъ содержанія,
н выборъ Пушкина доказываетъ всю глубокость его генія, который былъ при
томъ столько моіуществепъ, столько богатъ, что могъ изобразить но всемъ
достоинствѣ и втораго представившагося ему героя.
Вотъ что говоритъ глубокомысленный Варнгагенъ о мелкихъ
стихотвореніяхъ Пушкина:
Великое созерцаніе природы лежитъ въ основаніи всѣхъ его стихотво-
реній. ово просвѣчиваетъ сквозь всѣ переливы ощущеній и даетъ имъ тонъ
и выраженіе. Въ дивно-прекрасныхъ строфахъ „Къ Морю" какъ-будто возды-
мается во всемъ своемъ великолѣпіи эта свободная стихія, съ которою такъ
тѣсно связаны вдохновеніе и грусть души, порывающейся вдаль; онѣ наме-
каютъ на гробницу Наполеона и на пѣсни Байрона, котораго образъ мощно
очерченъ въ образѣ моря, и наполняютъ пашу душу грустію самого поэта,
отрывающагося отъ любимаго имъ берега. Жадобы, исторгаемыя изъ души
поэта разлукою и одиночествомъ, воспоминанія объ обольщеніяхъ и утратахъ
жизни, думы п мечты вь дорогѣ.—все это гармонически перемѣшано съ обра-
зами природа; у него равнохудожсственны: и листъ, запоздалый па вѣткѣ, и
одинокій звукъ, раздавшійся въ зимнюю ночь, и опоясанный облаками Кавказъ,
п зеленое море степей...
Но мы невольно увлеклись прекрасною статьею Варнгагена1®0) и
забыли, что должны творить объ О. 3. Кромѣ уже изчисленныхъ
нами критическихъ статей, слѣдуетъ указать па очерки иностран-
ныхъ литературъ, пзъ которыхъ особенно примѣчательны — фрап-
РУССКІЕ ЖУРНАЛЫ.
275
цузской ьъ I и V №№. Не можемъ удержаться, чтобы не выписать
изъ послѣдней слѣдующаго мѣста;
Ми любимъ болтуна-Шайена и всегда читаемъ его съ удовольствіемъ.
Да и какъ, пе любить его, этого француза въ полномъ смыслѣ слова—добраго,
простаго налаю, безъ всякихъ претензій, говоруна наивнаго. вЬчпо-живаго,
забавнаго, нерѣдко остроумнаго, часто даже трогательнаго, особенно въ своихъ
воспоминаніяхъ юности, въ своихъ разсказахъ о тѣхъ, кто былъ близокъ къ
его сердцу? Жаненъ—это вся французская литература, живая, легкая, вѣтреная,
непостоянная, блестящая какъ брилльяптовый фейерверкъ, и часто пуеіая.
какъ фейерверкъ; — это ея зеркало, ея геяшпё, ея типъ современный. Стоя
безсмѣнно на стражѣ французской литературы и даже вообще французскаго
искусства, онъ такъ свыкся, сроднился съ своимъ постомъ, своимъ званіемъ,
что жить безъ нихъ не можетъ, какъ рыба безъ воды, какъ птица безъ воз-
духа. СІпъ умеръ-бы отъ скуки и оть огорченія, еслибъ у него отняли перо,
театръ, художественныя выставки, хотя-бы взамѣну этого осыпали ею золо-
томъ, поселили-бы въ богатомъ замкѣ, окружилп-бы всѣмъ, что только роскошь
н нѣга могутъ придумать лучшаго и заманчиваго. Нѣтъ, дайте ему движеніе,
этотъ вѣчный шумъ, этп вѣчныя хлопоты—вотъ его сфера, его міръ, блажен-
ство. Это не святоша-.іамартпнъ, прикрывающій маскою ФСРИСЕЙекое лицо
свое — пѣтъ, опъ весь передъ вами, со всѣми слабостями и достоинствами.
.„Совру—простятъ11, вотъ девизъ его, а съ этимъ девизомъ ему не нужно надѣ-
вать никакой маски; и точно, нерѣдко онь вретъ, но вретъ такъ умно, такъ
мило, такъ простодушно, что вы забудетесь п заслушаетесь его розсказней ’-31).
Конечно, во всѣхъ этихъ статьяхъ пробивается усиліе къ харак-
терному п дѣльному направленію, но все это еще не опредѣленно,
пе рѣзко. Среди самыхъ дѣльныхъ мыслей часто встрѣчаются про-
тиворѣчія, замѣтно какбы бореніе двухъ противоположныхъ ученій.
Въ библіографической хроникѣ О. 3. тѣ-же достоинства и тѣ-же
недостатки. Достоинства: часто безпристрастные, дѣльные, хороню
написанные, отзывы о сочиненіяхъ; недостатки: иногда духъ парціяль-
ности, иногда устарѣлость мнѣній и самаго изложенія ихъ. Послѣднее
случается рѣже и объясняется участіемъ не одного, а многихъ лицъ,
въ библіографической хроникѣ. Первое-же заслуживаетъ особенный
упрекъ. Зачѣмъ, напримѣръ, такъ часто употреблять имена гг. Орлова
(А. А.) и Булгарина (О. В.) нераздѣльно?—Это вопервыхъ, должно
непремѣнно обнаруживать, что О. 3. придаютъ этпмъ двумъ, конечно,
примѣчательнымъ лицамъ въ нашей литературѣ, слишкомъ большую
важность; а вовторыхъ, это можетъ ихъ взаимно возгордить одного
ва счетъ другаго, въ ущербъ успѣхамъ нашей литературы Іва). Въ IV №
О. 3. насъ поразилъ ужасомъ отзывъ о „Борисѣ У.іьинѣ“ этомъ
жалкомъ произведеніи, обличающемъ въ авторѣ его образцовую без-
дарность. И какъ будто издѣваясь надъ памятью Пушкина, О. 3.
хотятъ насъ увѣрить, что авторъ онаго „Бориса Улыіна1' былъ со-
блазненъ легкими стихами Пушкина, не догадываясь, что легкіе
стихи Пушкина въ то-же время п очень тяжелы, такъ-что надо
1а*
276
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
имѣть богатырскую силу, чтобы владѣть ими, какъ собственнымъ
оружіемъ. Но впрочемъ, можетъ-быть, мы понапрасну горячимся:
можетъ-быть, отзывъ О. 3. — тонкая насмѣшка, для удостовѣренія
въ чемъ достаточно обратить вниманіе на стихи, которые выписаны
въ рецензіи О. 3., какъ отличнѣйшіе, тогда-какъ въ нихъ смыслу
нѣтъ. Нотъ они —
ТрехгранныП штыкъ! младыхъ героевъ
Не гы ли лестная мечта.
И не тобой-лн занята,
Пхъ дума скачетъ среди боевъ?
Когда Суворовъ медъ тобой.
Бакъ пылъ, Французовъ, предъ собой.
Потѣшенъ, любъ былъ Руси ратной
Разсказъ игры твоей булатной.
Хороша легкость! Суворовъ штыкомъ мелъ Французовъ передъ
собою, какъ пыль. Потѣшенъ, любъ для ратпой Россіи разсказъ
булатной игры штыка... Нѣтъ, рецензія О. 3. не похвала, а тонкая
насмѣшка 1Ч3).
Особенное вниманіе заслуживаетъ въ О. 3. отдѣленіе, посвященное
собственно на ознакомленіе Русскихъ съ своимъ отечествомъ, во
всѣхъ отношеніяхъ. И по содержанію и по изложенію превосходны
всѣ статьи, подъ рубрикою „современная хроника Россіи". Къ этому-
же отдѣленію мы относимъ и любопытныя статьи г. Каменскаго
„Мастерскія русскихъ художниковъонѣ писаны просто, благородно
и знакомятъ пасъ съ нашими сокровищами искусствъ 1М).
Объ ученыхъ статьяхъ должно замѣтить, что опѣ по большей
части слишкомъ исключительнаго содержанія и притомъ чудовищно-
огромпы. Гораздо больше нашли-бы себѣ читателей статьи но части
исторіи и естествознаніи, нежели по части физики и математики.
Отдѣленіе „смѣси" разнообразно и интересно. О. 3. имѣютъ, въ
этомъ отношеніи, тотъ перевѣсъ передъ Б. для Ч., что въ ихъ смѣси
много оригинальныхъ статей.
Теперь обращаемся къ самому лучшему, богатѣйшему и блиста-
тельнѣйшему отдѣленію О. 3. — къ отдѣленію „словесности", въ
которомъ, по средствамъ О. 3. и отношенію ихъ къ нашимъ лите-
ратурнымъ знаменитостямъ, съ ними ни одинъ изъ русскихъ жур-
наловъ не можетъ соперничествовать. Пробѣжимъ сперва по блиста-
тельному списку оригинальныхъ повѣстей въ 5 .V О. 3.
„Княжна Зизи“ кн. Одоевскаго читается съ наслажденіемъ, хотя
и не принадлежитъ къ лучшимъ произведеніямъ его пора. Даже
можно сказать, это эта повѣсть и пе выдержана: вопервыхъ, странно,
что такая глубокая женщина, какъ княжна Зизи, могла полюбить
РУССКІЕ ЖУРНАЛЫ.
277
такого пошлаго и гадкаго человѣка, какъ .Городковъ; но менѣе того
невѣроятно, чтобы Городковъ, который въ большей половинѣ повѣса и
является человѣкомъ свѣтски-образованпымъ, въ концѣ повѣсти могъ
явиться провинціальнымъ подъячимъ самаго подъяческаго тону. Отры-
вокъ изъ романа „Вадимовъ" Марлипскаго — фразы, надутыя до
безсмыслицы. „Исторія двухъ калошъ", повѣсть графа Салогѵба —
лучшая повѣсть въ О. 3. и рѣдкое явленіе въ современной русской
литературѣ. Прекрасная мысль свѣтится въ одушевленномъ и мастер-
скомъ разсказѣ, котораго душа заключается въ глубокомъ чувствѣ
человѣчестности. Мы не говоримъ о простотѣ, безыскусственности,
отсутствіи всякихъ претензій: все это необходимое условіе всякаго
прекраснаго произведенія, а повѣсть гр. Салогуба — прекрасный,
благоухающій ароматомъ мысли и чувства, литературный цвѣтокъ.
Во 11 .V помѣщенъ „Павильонъ" г-жп Дуровой, о которомъ мы уже
высказали наше мнѣніе. Въ Ш № помѣщена „Бела", разсказъ
г. Лермонтова, молодаго поэта съ необыкновеннымъ талантомъ. Здѣсь
въ первый еще разъ является г. Лермонтовъ съ прозаическимъ опы-
томъ—и этотъ опытъ достоинъ его высокаго 188) поэтическаго дарованія.
Простота и безыскусственность этого разсказа—невыразимы, и каждое
слово въ немъ такъ на своемъ мѣстѣ, такъ богато значеніемъ. Вотъ
такіе разсказы о Кавказѣ, о дикихъ горцахъ и отношеніяхъ къ нимъ
нашихъ войскъ, мы готовы читать, потому-что такіе разсказы зна-
комятъ съ предметомъ, а не клевещутъ на него. Чтеніе прекрасной
повѣсти г. Лермонтова многимъ можетъ бытъ полезно еще и какъ
противоядіе чтенію повѣстей Марлинскаго.
Въ IV № „Дочь чиновнаго человѣка", повѣсть г. Панаева <11. И.).
Это одна изъ лучшихъ повѣстей нашего талантливаго повѣствователя.
Какъ и всѣ его повѣсти, опа согрѣта живымъ, пламеннымъ чувствомъ,
и сверхъ того, представляетъ собою мастерскую мртииу петербург-
скаго чиновничества, не только съ его внѣшней, но и внутренней,
домашней стороны. Содержаніе повѣсти просто, и тѣмъ пріятнѣе,
что при этомъ оно богато потрясающими драматическими положе-
ніями. Однимъ словомъ, повѣсть г. Панаева принадлежитъ къ самымъ
примѣчательнымъ явленіямъ литературы нынѣшняго года. Не чужда
она и недостатковъ, по онп пе важны, хоть повѣсть и много-бы вы-
играла, еслибы авторъ далъ себѣ трудъ изгладить ихъ. Но главный
недостатокъ состоитъ въ отдѣлкѣ характеріі героя повѣсти: авторъ
какъ будто хотѣлъ представить идеалъ великаго художника въ мо-
лодомъ человѣкѣ, который вѣчно вздыхаетъ по какимъ-то недости-
жимымъ для него идеаламъ творчества, и ничего не можетъ со-
здать,—что и составляетъ мученіе и отраву всей его жизни. Это
идеалъ художника г. Полеваго, который пе разъ пытался его изо-
278
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Сразить въ своихъ повѣстяхъ. Но это уже устарѣлый взглядъ на
искусство: нынче думаютъ, что художникъ потому и художникъ, что
безъ мученій и натугъ, свободно можетъ воплощать въ живые образы
порожденія своей творческой фантазіи; но что томящіеся по недо-
сягаемымъ для нихъ идеаламъ художники—или просто пустые люди
съ претензіями, или обыкновенные талантики, претендующіе па ге-
ніяльность. Геніяльность не есть проклятіе жизни художника, но
сила познавать ея блаженство и осуществлять въ живыхъ образахъ
это познаніе. Впрочемъ, изъ нѣкоторыхъ мѣстъ повѣсти кажется,
что авторъ и хотѣлъ изобразить въ своемъ героѣ такого жалкаго
недоноска; уто тѣмъ яснѣе, что онъ подавляется простымъ и возвы-
шеннымъ въ своей простотѣ характеромъ героини; но, въ такомъ
случаѣ, автору надлежало-бъ быть яепѣе и опредѣленнѣе. Впрочемъ,
можетъ быть, опъ поправитъ еще это во второй своей повѣсти „Лю-
бовь свѣтской Дѣвушки", героемъ которой будетъ опять этотъ же
художникъ-недоносокъ, и которую онъ уже пишетъ, какъ то намъ
извѣстно изъ достовѣрнаго источника 1|іи).
Въ V .V—„Бѣловикъ" повѣсть г. Даля. Это, но вашему мнѣнію,
лучшее произведеніе талантливаго казака Луганскаго. Въ немъ такъ
много человѣчестности, доброты, юмора, знанія человѣческаго и пре-
имущественно, русскаго сердца, такая самобытность, оригинальность,
игривость, увлекательность, такой сильный интересъ, что мы не чи-
тали, а пожирали эту чудесную повѣсть. Характеръ героя ея—чудо,
но пе вездѣ, какъ кажется намъ, выдержанъ; но солдатъ Власовъ и
его отношенія къ герою повѣсти—это, просто, роскошь.
Въ IV книжкѣ есть еще „Дорожные Эскизы" на пути изъ Франк-
фурта въ Берлинъ г. ІПевырева, особенно интересные подробностями
его свиданія съ Гёте.
Переводныхъ прозаическихъ пьесъ не много: „Сила Крови", по-
вѣсть Сервантеса, переведеппая съ испанскаго, интересна только но
имени своего автора и развѣ какъ намекъ на домашнюю жизнь
Испанцевъ; опа прекрасно переведена съ подлинника г. Тимковскимъ.
„Боги, герои и Виландъ", соч. Гёте, переведенное г. Струговщико-
вымъ, представляетъ собою любопытную страницу изъ исторіи нѣ-
мецкой литературы, ксожалѣнію не понятую у насъ.
Прекрасныхъ стихотвореній въ О. 3.—множество. Конечно между
ними есть и стишки гг. Якубовича, Стромилова, Гребенки, Айбулата,
но —
И въ солнцѣ и въ лупѣ есть темпы я мѣста.
Въ I № изъ стихотвореній вы находите маленькое прелестное
стихотвореніе Пушкина „Въ альбомъ"; „Думу" энергическое, могучее
но формѣ, хотя и прекраснодушное нѣсколько по содержанію, стихо-
РУССКІЕ ЖУРНАЛЫ.
779
твореніе г. Лермонтова. Вторая книжка бѣдна хорошими стихотво-
реніями и можно упомянуть только о „Поэтѣ'' опять того-жег. Лер-
монтова, примѣчательномъ многими прекрасными стихами и также
прекраснодушномъ ІВ7) по содержанію. Третья книжка красуется „По-
слѣднимъ поцалуемъ", роскошно-поэтическимъ стихотвореніемъ г.
Кольцова. Четвертая книжка блеститъ прекраснымъ стихотвореніемъ
г. Лермонтова „Русалка* и поражаетъ удивленіемъ отрывокъ изъ
поэмы гр-ни Е. Р—ной „Существенность и вдохновеніе, или жизнь
дѣвушки", да—поражаетъ удивленіемъ, и если хотите знать почему,
прочтите сами этотъ удивительный отрывокъ... 1ва) Пятая книжка не-
обыкновенно богата прекрасными стихотвореніями, изъ которыхъ
два—„Вѣтка Палестины* и „Не вѣрь себѣ“ принадлежатъ г. Лер-
монтову. Первое поражаетъ художественностію своей формы, а вто-
рое глубокостію своего содержанія и м»гучестію формы: дѣло идетъ,
кажется, о тѣхъ непризнанныхъ поэтахъ, которые могутъ вдохно-
вляться только своими страданіями, за отсутствіемъ истиннаго по-
этическаго призванія.
Не вѣрь себѣ, мечтатель молодой,
Какъ язвы, бойся вдохновенья...
Опо тяжелый бредъ души гвоей больной,
Иль плѣнной мысли раздраженье.
Въ немъ признака небесъ напрасно не шли:
То кровь кипитъ, то силъ избытокъ!
Скорѣе жизнь свою въ заботахъ истощи,
Разлей отравленный напптокъ.
Не унижай себя. Стыдпся торговать
То гнѣвомъ, то тоской послушной,
И гной душевныхъ ранъ надменно выставлять
На диво черни простодушной.
Какое дѣло намъ, страдалъ ты, или нѣть?
Начто намъ знать твои волненья,
Надежды глупыя первоначальныхъ лѣтъ,
Разсудка злыя сожалѣнья?
Взгляни; передъ тобой играючи идетъ
Толпа дорогою привычной;
На лицахъ праздничныхъ чуть видѣнъ слѣдъ заботь,
Слезы не встрѣтишь неприличной.
А между тѣмъ изъ нихъ едва-ли есть одинъ,
Тяжелой пыткой пеизмягый.
До преждевременныхъ добравшійся морщинъ
Безъ преступленья иль утраты!.
Повѣрь; для нихъ смѣшонъ твой плачь и твой укоръ,
Съ свопмъ напѣвомъ заученнымъ,
Какъ разрумяненный трагическій актеръ
Махающій мечемъ картоннымъ...
280
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Замѣтьте, что здѣсь поэтъ говоритъ не о бездарныхъ и ничтожныхъ
людяхъ, обладаемыхъ метромаяіею, по о людяхъ, которымъ часто
удается выстрадать и то и другое стихотвореніе, и которые вопли
души своей, или кипѣніе крови и избытокъ силъ, принимаютъ за
даръ вдохновенія. Глубокая мысль!.. Сколько есть на бѣломъ свѣтѣ
такихъ мнимыхъ поэтовъ! И какъ глубоко истинный поэтъ разгадалъ
ихъ!..
Кромѣ двухъ прекрасныхъ стихотвореній г. Лермонтова, въ V
А: О. 3. есть четыре прекрасныя стихотворенія г-жи Павловой: яІІе-
ичвѣстному поэту" оригинальное, „Клятва Мойны1’ и „Гленара"
шотландскія баллады, одна В. Скотта, другая изъ Камбеля; „Пойми
любовь1* изъ Рюкерта. Удивительный талантъ г-жи Павловой (урож-
денной Япишы переводить стихотворенія со всѣхъ извѣстныхъ ей
языковъ и на всѣ извѣстные ей языки—начинаетъ наконецъ прі-
обрѣтать всеобщую извѣстность. Въ нынѣшнемъ году вышли ея пе-
реводы съ разныхъ языковъ на французскій, подъ названіемъ „Ьез
Ггёішіез"—и мы не могли довольно надивиться, какъ умѣла дарови-
тая переводчица передать на этотъ бѣдный, антппоэтическій и фра-
зистый по своей природѣ языкъ 18“) благородную простоту, силу, сжа-
тость и поэтическую прелесть „Полководца"—одно изъ лучшихъ
стихотвореній Пушкина. Но еще лучше (по причинѣ языка) ея пе-
реводы на русскій языкъ; подивитесь сами этой сжатости, этой му-
жественной энергіи, благородной простотѣ этихъ алмазныхъ стиховъ,
алмазныхъ и по крѣпости и по блеску поэтическому.
Г ЛЕНА ? Д.
О, слыгоите-ль ьы тотъ и.іпѣпъ гробовой?
Толпа тамъ проходить печальной чредой
Вождь горный, Гленара, супруги литовъ:
Ее хоронить всѣхъ родныхъ созвалъ онъ.
И первый за гробомъ Гленара идетъ,
И кланъ весь за пнмъ, но никто слезъ не льетъ;
Вдуть они молча, чрезъ поле, чрезъ боръ,
Въ плащи завернулись, потупили взоръ.
И молча дошли до равнины одной,
Гдѣ росъ одинокій дубъ черный, густой;
Жену хоронить здѣсь я мѣсто избралъ:
Что-жь всѣ вы молчите? Гленара сказалъ.
Отвѣтствуйте мнѣ, что-же всѣ вы кругомъ
Плащами закрылись? Такъ мрачны лицомъ?
Вождь грозный спросилъ ихъ: плащъ каждый упалъ
И въ каждой десницѣ сверкаетъ кнжждлъ.
„Мнѣ снилось о гробѣ супруги твоей'1
Воскликнулъ одинъ изъ угрюмыхъ гостей:
„Гробъ этотъ—пустымъ показался мнѣ онъ.
ПЕРЕПИСКА И РАЗСКАЗЫ РУССКАГО ИНВАЛИДА.
281
Гленараі Глепара! толкуй мнѣ мой сопъ!4
Гленара блѣднѣетъ, п гробъ предъ толпой
Открыть ужь, и нѣтъ въ венъ жены молодой.
II гость-обвинитель страшнѣй повторилъ
(Несчастную жертву онъ тайно любилъ):
„Мнѣ спились страданья супруги твоей,
Мнѣ спилось, что вождь машь безчестный злодѣй.
Что бросилъ жену на скатѣ гдѣ-то онъ.
Гленараі Гленараі толкуй мнѣ мой сонъГ
Упалъ на колѣни преступникъ во-прахъ,
Открылъ, гдѣ покинулъ супругу въ слезахъ:
Съ пустынной скалы возвратилась она,
И вновь съ нею радость друзьямъ отдана-
Такъ-то дебютировали на сценѣ журналистики возобновленныя
„Отечественныя Записки". Если—чего и должно ожидать—продол-
женіе будетъ еще лучше начала, то, при своихъ матеріальныхъ
средствахъ, при своихъ выгодныхъ отношеніяхъ почти ко всѣмъ на-
шимъ пишущимъ знаменитостямъ, О. 3., безъ всякаго сомнѣнія, не
замедлятъ занять перваго мѣста въ современной русской журнали-
стикѣ.
Внѣшность О. 3. очень красива, полнота содержанія даже через-
чуръ удовлетворительна, а поспѣшность, съ какою летаютъ книжка
за книжкою—изумительна. Все это дѣлаетъ честь неутомимости ре-
дактора и желанію его сдѣлать свой журналъ вполпѣ достойнымъ
того лестнаго пріема, которымъ уже удостоила его публика ІЯ’).
Въ слѣдующей книжкѣ „Наблюдателя" надѣемся поговорить о
„Литературныхъ Прибавленіяхъ" и „Галатеѣ".
*368 Переписка и разсказы Русскаго Инвалида Санктпетербургъ. 1838.
Въ типографіи Н. Гррчз. Зиб. (8) 101).
Памъ пришлось послѣ всѣхъ журналовъ поклониться отцу-комав-
диру за его прекрасную, истинно-русскую и полезную книгу, — но
нашъ поклонъ тѣмъ п.е менѣе искрененъ и отъ-души. Заключая по
удовольствію, съ какимъ мы сами прочли эту книгу, мы убѣждены,
что не одни „друзья-соратники, старые и малые", которымъ «на
посвящена, прочтутъ ее съ удовольствіемъ, но и всѣ и каждый, кто
только любитъ услаждать свои досуги умнымъ, одушевленнымъ и
увлекательнымъ чтеніемъ. Авторъ пе литераторъ, и настоящее его
оружіе пе перо, а штыкъ; но онъ и перомъ владѣетъ не хуже, чѣмъ
штыкомъ, а простота и безыскусственность литературнаго изложенія
придаетъ еще большую прелесть его пламеннымъ, живымъ и благо-
роднымъ мыслямъ, чувствамъ и разсказамъ.
Большая часть книги занята письмами Кремнева, залихватскаго
282
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
служаки, котораго товарищи называли „общимъ ротнымъ дядькою".
Кремневъ зналъ службу, былъ честный человѣкъ и умѣлъ красно
писать о томъ, что понималъ и чувствовалъ. Есть русская поговорка:
„нужда научитъ калачики ѣсть". Въ военной службѣ эта поговорка
чудеса творить съ русскимъ человѣкомъ. Вотъ что разсказываетъ
почтенный авторъ объ одномъ солдатѣ, изъ полуграмотнаго сдѣлав-
шемся грамотнымъ:
Имѣя десять уже вершковъ роста, питомецъ ноля славы, унтеръ-
офицеръ Скворцовъ, читалъ по складамъ, а буквами „Блаженъ мужъ,
иже по иде па совѣтъ нечестивыхъ", писалъ по линейкамъ, но о
дальнѣйшемъ себя просвѣщеніи не входило ему въ голову. Боже
упаси!—разсуждать о премудрости! штыкъ родимый! въ тебѣ слава
моя молодецкая, думалъ онъ—и не ошибся; но вступи однажды въ
должность фельдфебеля, Скворцову пришлось подать утреннюю рапор-
тичку шефу, которую подписалъ своеручно, къ довершенію утлаго
мастерства, столь дурнымъ перомъ, что скромныя графы ротнаго
чистописца, вмѣстѣ съ цыфрами, спрятались за церковныя литеры,
какъ флейщикъ за фланговаго гренадера.—Чья это подпись?—спро-
силъ генералъ, развернувъ рапортичку.—Моя собственная—(у насъ
не поживишься,—грамотку-то и мы схватили, отвѣчая, думалъ иро-
себя мой герой,—но ошибся).—Послушай, братъ Скворцовъ,—уговоръ
лучше денегъ: не умѣть писать такому молодцу стыдно; при отличной
службѣ ты могъ-бы современенъ сдѣлаться человѣкомъ, а этотъ въ
тебѣ недостатокъ вѣчнымъ будетъ препятствіемъ, и потому вотъ
тебѣ мѣсяцъ сроку: черезъ тридцать ровно дней, ты долженъ при-
несть мнѣ рапортичку, рѣшительно всю твоего рукою написанную:
въ противномъ случаѣ—галуны долой, и сверхъ того... понимаешь..?—
Понимаю, ваше превосходительство, отвѣчалъ Скворцовъ, и сдѣлалъ
при поворотѣ па право-кругомъ приступъ такъ, что стѣны загово-
рили. Онъ явился къ шефу въ назначенное время съ возможностію
написать рапортъ даже и самому Царю. Теперь этотъ Скворцовъ
поетъ, какъ будто и взаправская птица, что также вовсе не хитро:
при благотворныхъ вліяніяхъ молодецкаго роднаго нашего климата,
успѣхъ зависитъ отъ доброй воли, желанія и трудовъ; даромъ ни-
чего не дается: Толцыте и отверзется, просите и дастся. По чтобъ
болѣе убѣдить въ способности русскихъ солдатъ, молвимъ и еще про
товарища, вмѣстѣ съ Скворцовымъ въ солдатскихъ казармахъ курсъ
наукъ проходившаго.
Въ 1812 году, послѣ знаменитаго сраженія подъ Краевымъ,
надобно было составить изъ русской арміи русское извѣстіе. Куту-
зовъ, призвавъ къ себѣ Настругова (незадолго передъ тѣмъ штыкъ
на шпагу промѣнявшаго!, приказалъ, чтобъ извѣстіе черезъ двадцать-
ПЕРЕПИСКА И РАЗСКАЗЫ РУССКАГО ИНВАЛИДА.
283
четыре часа было готово. — Помилуйте, ваша свѣтлость — возопилъ
бѣдный Наструговъ, готовый въ испугѣ упасть на колѣни—извѣстіе,
самоучкою написанное, извѣститъ всю Россію о невѣжествѣ Настру-
гова, и ополчитъ всѣхъ литераторовъ, которые передадутъ горькое
имя чудака грядущимъ вѣкамъ. — „Ни слова больше! прервалъ
фельдмаршалъ; ступай и пиши! Въ противномъ случаѣ, я заставлю
тебя раскаяться за упрямство — понимае.шь?“ — Понимаю! но за
исправность грамматики, воля ваша, рѣшительно не отвѣчаю, —
сказалъ сквозь слезъ жалкій авторъ. Не менѣе того, черезъ 24 часа
извѣстіе готово, безъ запятыхъ, конечно, но въ этомъ самоучку
винить не должно: ему нужны примѣры, а внользу грамматики ихъ
нѣтъ въ русской арміи, которая съ безсмертнымъ другомъ славы,
Суворовымъ, при знакахъ удивительныхъ, но безъ запятыхъ, и даже
безъ иопроеителъныхъ, перелетала рѣки, горы, долы и бездонныя
пропасти, а съ батюшкою бѣлымъ царемъ своимъ шагнула, съ одною
только точкою препинанія, отъ Вильны до Парижа. Изъ какихъ-же
источниковъ прикажете бѣдному самоучкѣ черпать грамматическіе
уроки? Вслѣдствіе чего покорнѣйше прошу всѣхъ храбрыхъ литера-
турнаго поля витязей за сочиненіе направлять удары прямо въ
каменную грудь урода-инвалида, а за грамматическія ошибки пускать
брандскугели въ типографію Николая Ивановича Греча.
Мы увѣрены, что храброму инвалиду нечего бояться литератур-
ныхъ витязей: благородныя чувствованія п мысли, теплота и увле-
кательность изложеніи даются пе грамматикою, а матерью-природою;
проетота-же и безыскусственность самоучки не только не затемняютъ
ихъ, но еще даютъ имъ новую прелесть. Типографія Н. И. Греча
также не имѣетъ причинъ опасаться брандскугелей.
Не можемъ удержаться, чтобы не сдѣлать выписки изъ „Сол-
датской Переписки“, въ которой храбрый служака посвоему разска-
зываетъ исторію нашествія Наполеона на Россію.
Вотъ теперь поразскажу я тебѣ чудеса, что волосы дыбомъ
станутъ! Лишь пришли мы въ Красную Пахру, а тутъ наши наѣзд-
ники дожидаются главной квартиры, еъ тремя французскими курье-
рами, которыхъ перехватили па смоленской дорогій ну! съ чѣмъ, ты
думаешь, эти курьеры изъ Москвы посланы были за-море, въ бусур-
манскую сторону?.. Съ церковнымъ серебромъ! У злодѣевъ не дрог-
нула рука сорвать ризы со святыхъ пконъ... Батюшки свѣты! Ахъ,
опи окаянные! Вѣдь ужь это, воля гвоя, изъ рукъ вонъ! Мы и сами,
благодаря Небеснаго Царя, въ чужихъ земляхъ бывали, и частенько
случалось, проходили мимо церквей! Такъ хоть креститься н не
станешь — а молитву все-таки сотворишь: помоему: гдѣ народъ мо-
.іится, тамъ п святой храмъ; такъ іюложу-ли я руку на утварь
284 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БМИПСКАГО.
Господню? да и провались я сквозь землю, если и на умъ только
взойдетъ мнѣ экая притча! — Надъ вѣрой, чья-бы она ни была,
шутка вовсе не смѣшна, да и отшучиваться грустно: всякому свое
мило.
Послѣ этого судп, каковъ французскій обычай и скажи: что у
нихъ святаго?—Пусть оторвутъ у меня руку, йогу, худо мнѣ будетъ,
а прощу! Но за оскорбленіе храмовъ Божіихъ и за ризы церковныя,
я, братъ, съ ними въ вѣкъ не помирюсь! а мнѣ было еще и блажь
въ голову пришла: вѣдь понѣмецки-то пе съизпова учиться: бывало
въ Пруссіи заведешь рѣчь, какъ съ родными, а лишь молвишь
„Лвберъ мудрахенъ, 1 2 3) мадамъ, гебепцы, пожалуста, миръ эпа гла-
зикъ бнръ“ а) — глядишь, ипъ вмѣсто стакавчпка пивца, поставятъ
тѣ цѣлую бутылку — раздоль! Да, Прусаки, братъ, елавпые люди,
что и говорить! Ну, вотъ хотѣлъ-было я и пофранцузскн-то поучиться:
вѣдь не вѣкъ свой будемъ тузить другъ-друга, когда-нибудь, чай, и
помиримся, а тамъ неравно придется, думалъ я, кого-нибудь и изъ
нихъ кстати приласкать, приголубить. Въ семьѣ не безъ урода:
встрѣтится подчасъ и порядочный человѣкъ; но видно, каковъ попъ,
таковъ и приходъ: теперь плати ты мнѣ за каждое слово но пятаку,
воть-те Христосъ, не возьму! Стало быть, и говорить съ окаянными
до гробовол доски не буду; а вѣдь разговоръ-то у нихъ не больно
хитеръ: стоитъ приняться, духомъ-бы схватилъ! Не далѣе, какъ
вчерась пригнали къ намъ человѣкъ триста плѣнныхъ, да что за
люди? посмотрѣть не на что; ни дать ни взять стрекозы. Мы лишь
подошли къ нимъ, а они заговорили; „Мусъе, дуй пени, дуй пень“ ’).—
„Здѣсь чистое поле, пней пѣтъ, товарищи11, сказали мы: „дуйте себѣ
въ кулакъ, коли васъ беретъ охота11. — Можно-бы. кажись, понять?
инъ лихъ нѣтъ! Опи все таки свое; кой чортъ вошло имъ въ голову?
Не выкидываютъ-ли они штуки, думали мы; на бѣломъ свѣтѣ много,
да и у пасъ есть Черемисы, что и молятся пнямъ; ужь не считаютъ-
ли они и насъ такими же получертенятами? Долго мы толковали,
да спасибо, подошелъ полковой нашъ причетникъ, Вавила Пафнутьичъ
Строчкинъ (онъ опредѣлился послѣ тебя;, человѣкъ ученый и, не
грѣша можно сказать, всевѣдующій; всю обѣдню наизусть такъ дерма
и деретъ: да и дивиться нечему, хоть въ службу-то онъ отданъ и
за пьянство, однакожь изъ семинаристовъ; ну сущая, братъ, книга,
ужь пе. запнется; о чемъ хошь заговори, научитъ и попа другаго.
„Они, ребята, хлѣба просятъ11, сказалъ Вавила Пафнутьичъ: „хоть
’) ЬіеЪеа Миаегсііеп,
2) Еіп Сійзсііеп Віег.
3; Мопвіеиг, ііи раів, <1и раін.
ПЕРЕПИСКА И РАЗСКАЗЫ РУССКАГО ИНВАЛИДА.
285
кормить бусурмановъ и пе приходится — да что дѣлать? всѣ они все-
таки тварь Божья; да и Священное Писаніе гласитъ: любите и вра-
говъ вашихъ! “ Только что отрѣзали имъ по кусочку, а ихъ и погнали.
„Адне!“ х) закричали всѣ въ голосъ.—Нѣтъ, пріятели! безъ конвою
васъ, чай, не пустятъ! сказали мы. „Да они прощаются11, перевелъ
нашъ Строчкннъ. Пу, теперь ты видишь, что языкъ у нихъ просто
на-просто нашъ; только они его, злодѣи, перековеркали: дуй пень,
это, вишь, дай хлѣба, а кушать, по-ихнему, манжеты! Ну право, съ
ними съ пострѣлами животики надорвешь! Да что толковать! и въ
Польшѣ точнёхонько то-же: какъ начнешь, бывало, слова-то ломать
и справа налѣво, и слѣва направо, и наизнанку, такъ и пойдутъ
дѣла на ладъ: иное мѣсто и самъ не понимаешь, что говоришь, а
они ужь знаютъ: катай только навыворотъ.
Здѣсь назначенъ и вступилъ въ должность дежурнаго генерала
Петръ Петровичъ, нашъ дивизіонный начальникъ, Коновницынъ.
Вся армія рада, что мѣсто такое важное занялъ храбрый, честный
и благородный человѣкъ. А намъ его и пе-вѣсть какъ жаль.
Мы убѣждены отъ всей души, что книга „Русскаго Инвалида*
есть одна изъ тѣхъ, въ которыхъ особенно нуждается наша пасшая
читающая публика и которыя производятъ на нее самое благодѣ
тельное вліяніе, распространяя въ ней здравыя человѣческія и обще-
ственныя понятія.
Впрочемъ, и люди образованные прочтутъ ее съ удовольствіемъ
и пользою, потому-что она знакомитъ и сближаетъ своихъ читателей
съ добрымъ, умнымъ и могучимъ пародомъ Русскимъ, показывая
имъ такія его стороны, которыя вполнѣ доступны только тому, кто
дѣлится съ нимъ послѣднимъ сухаремъ и послѣднею каплею крови.
Во всѣхъ отношеніяхъ „безрукій инвалидъ11 вправѣ ожидать искрен-
няго „спасибо11 за свою книгу отъ „благосклоннѣйшей публики, нѣжной
матери и комма ндирши“.
При книгѣ приложена хорошо вы.титографированная картинка,
изображающая автора въ кругу его ратныхъ товарищей, съ жадно-
стію внимающихъ его занимательнымъ разсказамъ.
н369 Краткое руководстю, къ познанію племенъ человѣческаго рода, съ
присовокупленіемъ главныхъ признаковъ, отличающихъ его отъ другихъ живот-
ныхъ. Составленное изъ сочиненій, объ этомъ предметѣ, доктора Сос^ерома
и профессора Брока, П. А. Л—кимъ. Съ литографированными картинами.
Москва. 1838. Въ университетской типографіи. 48, 11. (4) 10Э).
Человѣкъ, поставленный на верху всего сотвореннаго, занимаетъ
первое мѣсто въ ряду земныхъ тѣлъ: слѣд., необходимо входитъ въ
*) Аіііен.
286
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
кругъ естественныхъ наукъ; но. въ атомъ случаѣ, чѣмъ ограничи-
вается натуралистъ? Извѣстно, что цѣль естественной исторіи со-
стоитъ въ разсматриваніи многоразличія тѣлъ и въ приведеніи много-
различія къ единству, а потому человѣкъ можетъ быть разсматри-
ваемъ съ двухъ стогонъ: въ состояніи единства и въ состояніи
многоразличія. Въ первомъ случаѣ, испытатели природы обыкновенно
принимаютъ человѣка отдѣльно, сравниваютъ его еъ другими жи-
вотными и наблюдаютъ въ различныхъ періодахъ жизни; во второмъ,
человѣкъ ставится лицомъ къ лицу съ собственною породою, пока-
зывается различіе людей въ различныхъ странахъ и причины этого
различія.
Изслѣдованія послѣдняго предмета весьма важны. Отъ одной
четы явились милліоны существъ, разнообразныхъ до неимовѣрности.
Цвѣтъ кожи, наружный видъ, языкъ, обычаи, нравы, религія — не
одни и тѣ-же у дѣтей Адама и Евы. Дикарь съ изумленіемъ смо-
тритъ на бѣлыхъ; бѣлые переплываютъ моря, чтобы взглянуть па
дикихъ. Гдѣ-жь источникъ такого любопытства, какъ не въ рѣз-
кихъ отличіяхъ породы человѣческой? Гдѣ источникъ этихъ отличій,
какъ...
Вотъ здѣсь и остановка. Напрасно заглядываете вы въ трактаты
антропологическіе (въ обширномъ значеніи), въ пихъ нѣтъ отвѣта
на вашъ вопросъ. Еще великій врачъ древности, Гиппократъ, ска-
залъ: пройдите неизмѣримость земной поверхности, разсмотрите всѣ
народы, на ней обитающіе: вы увидите, большое въ нихъ различіе',
увидите также, что это различіе зависитъ всегда отъ свойства
климата. Послѣ Гиппократа говорили то-же Циммерманъ и Бюф-
фонъ, говорилъ знаменитый Монтескье. Теорія климатнаго вліянія,
изложенная послѣднимъ, спирается на простомъ наблюденіи, что
холодъ сжимаетъ нервы, а жаръ расширяетъ ихъ. Уменъ, очень
уменъ былъ авторъ Духа Законовъ, а смѣшно, однакожъ, цѣлый рядъ
явленій выводить изъ одного факта, п,аже и въ томъ случаѣ, когда-бъ
опъ былъ рѣшительно доказанъ, ясенъ, какъ день. За безграничное
самовластіе, врученное климату, досталось порядочно г-ну Монтескье
отъ многихъ, въ томъ числѣ отъ г. Батюшкова и аббата Гуаско І83).
Теперь, куда ни обратите глаза, вездѣ или прославляютъ, или про-
клинаютъ климатъ. Отчего такой-то уменъ? — отъ климата. Отчего
такой-то глупъ?—отъ климата. Отчего запоздалъ нумеръ журнала?—
отъ климата. Отчего у пасъ перемѣнился климатъ?—отъ климата.
Что-жь такое климатъ?
Въ тѣсномъ смыслѣ, подъ климатомъ разумѣютъ температуру и
все, отъ чего она зависитъ, т. е. долготу и широту мѣста, высоту
и направленіе горъ, теченіе рѣкъ, близость моря, и проч., и проч.
КРАТКОЕ РУКОВОДСТВО КЪ ПОЗНАНІЮ ПЛЕМЕНЪ.
287
Въ обширномъ, словомъ климатъ означаютъ вещественныя условія
народнаго быта и физическіе предметы, посреди которыхъ онъ
живетъ 194).
Дѣйствія климата какъ на тѣлесныя, такъ и на душевныя, тѣсно
съ ними соединенныя, способности совершенно отвергать нельзя.
Многіе факты доказываютъ его власть, цвѣтъ жителей знойныхъ
областей Варварійскмхъ и земель, прнмыкающмхся къ Средиземному-
морю, почти бѣлый, какъ у европейцевъ, вѣроятно, оттого, что
вѣтры, дующіе съ моря п вѣчные снѣга, покрывающіе вершины
Атлантскихъ горъ, охлаждаютъ излишній жаръ этихъ странъ Нѣ-
которые азіятскіе островитяне смуглы, а не черны, вѣроятно оттого,
что воздухъ острововъ, ими населенныхъ, умѣряется моремъ, окру-
жающимъ острова. Дикіе нравы нѣкоторыхъ воинственныхъ ордъ,
составляющихъ вторую отрасль (но Вирею) поколѣнія Цельтическаго
(крымскіе Татары, Индійцы, живущіе на берегахъ Ганга) смягчились
въ плодоносныхъ ноляхъ востока и запада, и проч. и нроч.
Но при оцѣнкѣ и разборѣ климатваго вліянія не должно упускать
изъ виду главнаго обстоятельства — противодѣйствія человѣка, су-
щества мыслящаго, немыслящимъ силамъ природы, и спросить: ко-
торый изъ двухъ предметовъ дѣйствуетъ первый: грубыя-ли стихіи,
или твореніе совершеннѣйшее, образъ и подобіе Божества? Чье дѣй-
ствіе могущественнѣе и рѣшительнѣе? Гдѣ грань законамъ физи-
ческимъ? Человѣкъ-ли измѣняетъ климатъ, или климатъ измѣняетъ
человѣка? Вопросъ важный! Берегитесь, чтобъ не впасть въ бездну
крайностей, зіяющихъ но сторонамъ его. Какъ часто мы слышимъ
заключенія медиковъ: такой-то человѣкъ здоровъ, потому-что ходитъ
много, такой-то также здоровъ, потому-что ѣстъ одинъ разъ въ депь!
Справедливы-ли эти заключенія? не сказать-.пі другимъ образомъ:
такой-то человѣкъ ходить много, потому-что здоровъ, такой-то чело-
вѣкъ можетъ ѣсть одинъ разъ въ день, потому-что здоровъ? Всѣ
повторяютъ: привычка — вторая природа', но мнѣ больше вравится
мудрое замѣчаніе Паскаля, который сказалъ: природа есть первая
привычка.
Взглянувъ на предметъ съ этой точки зрѣнія, мы усматриваемъ,
что ]) дѣйствіе климата явственно въ крайностяхъ, разительно-про-
тивоположныхъ: въ холодномъ и жаркомъ поясахъ; 2) когда народъ
еще. коснѣетъ въ дикомъ состояніи — силы физическія надъ нимъ
владычествуютъ; по какъ только вышелъ онъ изъ оковъ варварства,
какъ только искра, божественнаго огня вспыхнула въ душѣ его —
берутъ верхъ силы’ нравственныя; 3) нигдѣ пѣтъ такого раздолья
климату, какъ въ сношеніяхъ между полами — сношеніяхъ, имѣю-
щихъ корень въ физической потребности; однакожь, п здѣсь природа
288
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
измѣнена мощнымъ дыханіемъ умственныхъ и нравственныхъ ка-
чествъ человѣка. Такіе-ли плоды принесли греческій политеизмъ и
христіанская религія, какіе породилъ исламизмъ въ одной и той-же
странѣ — въ Малой Азіи? Хотя любовь, во времена язычества, не
красовалась тѣмъ идеальнымъ характеромъ, не оцвѣчивалась той
поэзіей, которыми надѣлило ее, впослѣдствіи, христіанство; однакожъ
въ связи половъ было что-то нѣжпое, кроткое и пріятное, чего пѣтъ
теперь. Многоженство и магометанская религія все истребили. Но
пи то, ни другое нельзя назвать слѣдствіями климата: ибо первое
было неизвѣстно въ тѣхъ-же самыхъ странахъ, а вторая — распро-
странялась въ государствахъ, которыя, вотнопіеніи къ климату, ни-
сколько пе походятъ на колыбель ея—Аравію; 4) если вліяніе кли-
мата такъ важно, какъ утверждаютъ нѣкоторые послѣдователи Мон-
тескье, то отчего-жь во всѣхъ мѣстахъ мы видимъ однѣ и тѣ-же
добродѣтели, пороки, таланты, людей геніяльныхъ? Или организація
человѣка, въ различныхъ полосахъ пашей планеты, не принимаетъ
отъ климата опредѣленнаго, неизмѣннаго характера, или нравствен-
ныя силы побѣдоноснѣе силъ физическихъ? 5) даже животныя и
растенія, покорныя вещественной природѣ и чуждыя разумѣнія,
переносятся въ различные климаты, гдѣ живутъ и зрѣютъ покойно,
въ прежней красотѣ и силѣ.
Итакъ — дѣйствуетъ-ли климатъ, или нѣтъ? Что слѣдуетъ изъ
всего сказаннаго? То или это?., ни то, ни сё, милостивые государи:
слѣдствіе, похожее па болѣзнь прихотливой красавицы. — Какъ-же
поступать въ подобномъ случаѣ? Сомнѣваться... по-крайпей-мѣрѣ, я
принадлежу къ числу скептиковъ.
Однакожь сомнѣніе—сомнѣніемъ, а мы должны просить прощенія
у читателей за то, что не сказали еще ни слова о книгѣ. Спѣшимъ
исполнить долгъ рецензента.
Краткое руководство къ познанію племенъ человѣческаго рода со-
стоитъ изъ трехъ отдѣленій. Первое есть переводъ сочиненія доктора
Соссерота: ТаЫеаих зупоріідиек Лез гасез Іштаіпез, топігапі Іечг
огіуіпе, Іеиг АізігіЪиЫоп уеоугаркідие, Іеигз сагасіёгез (ИкНпсііІ'з, Іез
реиріез дёгіѵёз, е/с.; второе переводъ сочиненія профессора Брока:
Еззаі зиг Іез гасез Ігитаіпез, сопзійегёез зоиз Іез гаррогіз апаіотідие
еі рігііозорійдис. Въ послѣднемъ содержится прибавленіе И. А. Л—каго:
о признакахъ, отличающихъ человѣка отъ прочихъ животныхъ. Соссе-
роть и Брокъ — новѣйшіе классификаторы илемепъ человѣческихъ;
ихъ методы основаны на большемъ числѣ наблюденій, на ближай-
шемъ знакомствѣ съ различіями пародовъ, безѣ чего пѣтъ мѣста
вѣрнымъ раздѣленіямъ и подраздѣленіямъ. Прежнія были или слиш-
комъ дробны или слишкомъ общи: изъ числа первыхъ укажу на со-
НОВѢЙШІЙ ТЕЛЕСКОПЪ.
289
чиненіе Воту Ле Заіпі Ѵіпсепі „О человѣкѣ"; ко вторымъ относится
классификація Кювье.
Трудъ Л—каго достоинъ похвалы но многимъ причинамъ, особенно
по двумъ: бѣдности у насъ зоологической и, вособенности, антропо-
логической литературы, и хорошему изложенію предмета. ІІусть-же
авторъ заслужитъ тройную благодарность нашу изданіемъ брошюрки
или тома о причинахъ различія людей. Весьма непріятно оставаться
въ скептицизмѣ, который ничѣмъ нелучше кузенова эклектизма т).
370. Бѣлинскій какъ редакторъ „Московскаго Наблюдателя".
Си. првмѣч. 196.
*371. Новѣйшій и самый полный Астрономическій Телескопъ, саи«вѣрнѣй-
шій, общій и подробный астрономическій, астрологическій, физическій, діетическій
н экономическій наставникъ для городскихъ и сѳльскиіъ жителей, съ предска-
зательнымъ килендаречъ на 336 лѣтъ. Раздѣленный на десять частей Чисть
первая. Со многими гравированными рисунками. Москва. 1339. Въ тип. Нико-
лая Степанова. Въ 12-ю д. л. 482 стр. 107).
Этотъ „Астрономическій Телескопъ" достаточно рекомендуетъ
себя словами „новѣйшій и самый полный", украшающими его без-
грамотное и рыночное заглавіе. Чего пѣтъ въ этомъ „Телескопѣ"? И
какъ не быть въ немъ всякой всячинѣ, если онъ раздѣляется на
десять частей? Первая часть, на 44 страницахъ, содержитъ въ себѣ—
что бы вы думали?—астрономію, безъ всякаго сомнѣнія „новѣйшую
и самую полную", а въ оной астрономіи фризовымъ *) языкомъ объяс-
нены: предметъ астрономіи, космографія: приложена лубочная таб-
лица, показывающая имена, фигуры и обращенія разныхъ планетъ
около солнца и своей оси', о измѣненіи земнаго шара. Вторая часть,
на 28 стр., толкуетъ о „метеорахъ" и еще о „воздушныхъ явленіяхъ
въ природѣ"—замѣтьте, не въ исторіи, не въ наукѣ, не въ искус-
ствѣ, а природѣ: какая фризурная точность въ выряженіи! Неменѣе
примѣчательна эта вторая часть еще и тѣмъ, что въ ней звѣзды и
планеты причислены къ „метеорамъ" и къ „воздушнымъ явленіямъ
въ природѣ". Третья часть, на 87 стр., хлопочетъ о „счисленіи и
раздѣленіи времени" и съ необыкновенно-глубокою ученостію объ-
ясняетъ происхожденіе латинскихъ названій двѣнадцати мѣсяцевъ,
прилагая, при сей вѣрной окказіи. и ихъ славянскія, еврейскія и
турецкія названія. Четвертая часть, па 68 стр., содержитъ въ себѣ
') Московское техническое выраженіе: въ Москвѣ составителя подобныхъ кнпгъ
ходятъ въ фризовыхъ шинеляхъ, брѣются д умываются только по воскресеньямъ,
охотники |нюхать табакъ,всѣ находятся подъ непосредственнымъ покровитель-
ствомъ книгопродавца г. Логинова, которому русская литература обязана большою
половиною рыночныхъ произведеній.
в. вілвнекій. т. іѵ. 19
290
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„діетическія и экономическія примѣчанія на каждый мѣсяцъ въ году,
полезные для каждаго хорошаго хозяина", а въ этихъ „діетиче-
скихъ примѣчаніяхъ" говорится, что въ январѣ мужики должны зани-
маться починкою сохъ и прочихъ земледѣльческихъ орудій, чтобы
онѣ были въ надлежащемъ порядкѣ, когда настанетъ паханіе; въ
этой же четвертой части съ достовѣрноетію утверждается, что въ
мартѣ мѣсяцѣ „молодая крапива бываетъ въ лучшемъ вкусѣ и соста-
вляетъ пріятную воздушную новую зелень". Пятая часть, на 26 стр.,
содержитъ въ себѣ „таблицы, показывающія число дней въ каждомъ
мѣсяцѣ, составленныя по достовѣрнымъ отечественнымъ извѣстіямъ"
и означены счастливые и несчастливые дни въ недѣлѣ и въ году.
Шестая, на 13 стр., содержитъ въ себѣ „зороастрову астрологію,
или любопытное изъясненіе вліянія планетъ на зачатіе и рожденіе
человѣка". Седьмая часть, па 54 стр., содержитъ въ себѣ „брюсовъ
планетникъ, таблицу славнаго Тихобрагя. и предсказанія Ю6-ти
лѣтняго старца Мартына Задеки", Седьмая х) часть, на 32 стр., „о
предузнаніи погодъ по признакамъ". Восьмая, на 47 стр., содержитъ
въ себѣ „правила физіономіи и хиромантіи, составленныя по руко-
водству славнаго Лафатера". Девятая, на 128 стр., заключаетъ въ
себѣ „Дельфійскій оракулъ, или забавный угадчикъ всего задуман-
наго" и „веселый отгадчикъ задуманныхъ именъ". Десятая, на 44
стр., часть называется „славный и любопытный сонникъ, выбранный
изъ полнаго снотолкователя".
По части астрономіи въ опой книжицѣ имѣются таковыя идеи:
„Міромъ (,) или называется составъ всѣхъ тѣлъ, созданныхъ отъ
Бога, изъ коихъ важнѣйшими почитаются: небо (небо есть тѣло!),
солнце, луна. „Всемірный потопъ произвелъ при землѣ всеобщую и
ужасную перемѣну". По части пророчествъ о счастливыхъ и несчаст-
ныхъ дняхъ, пятая часть „Телескопа" представляетъ любознатель-
ности читателя слѣдующіе интересные факты: „Первое,изданный
Адамъ 931 года на климатерическомъ году въ ту же землю обра-
тился, отъ которой взятъ; въ 931 годахъ житія его семь седмицъ:
каждая седмица 133 года, Также Веспасіянъ, Маркъ-Аврелій, Ав-
густинъ (?) и Константинъ (?) въ таковыя же лѣта скончались. Лож-
ный пророкъ Магометъ, раствореннымъ служительницею его ядомъ
умерщвленъ въ большомъ кли материкамъ на 63-мъ году отъ рожде-
нія". Десятая часть, сирѣчь „Славный и любопытный сонникъ, вы-
бранный изъ полнаго снотолкователя" особенно богата ризнаго рода
диковинками, въ родѣ слѣдующихъ: „Дѣвокъ покупать, значитъ до-
стоинство" (попятно ли?). „Кадило отъ кого брать во снѣ, знакъ
) Въ эгой книмицѣ двѣ седьмыя части.
СОПЕРНИКИ ВЪ ЛЮБВИ.
291
пріятства и благодарности". „Ослицы дикой молоко пить, значитъ
новыя мысли11.
Должно быть, что составитель сея премудрыя и новыми мыслями
преизобильвыя книжицы препорядочно хлебнулъ молочка дикой ос-
лицы...
*372 Соперники еъ Любви, или Неразгаданная Тайна Красавицы Повѣсть.
Москва. 1839. Въ тип. Лазаревыхъ Ипститута Восточ. Языковъ. Въ 12-ю
д. л. 144 стр.168).
—„Чтб такое имя? Пустая оболочка тлѣннаго существа, служащая покро-
вомъ наготы душевной, отъ колыбели до могилы? Пустой звукъ, отражающійся
въ воздухѣ н исчезающій по волѣ вѣтра?
—„Иѣтъі пѣть! имя то же- чтб человѣкъ. Оно съ винъ неразлучно въ жизни,
гдѣ все зависпть отъ обстоятельствъ л времени, но гдѣ требованія и разсчеты
безсовѣстно похищаютъ непритворныя радости сердца, рожденнаго дли нѣж-
ныхъ ощущеній и проч “.
„Такъ илп почти такъ говорилъ про ееба молодой человѣкъ, большой меч-
татель, опустивъ руки въ карманы и расхаживая по комнатѣ, меблированной
•нужоою, у которой онъ бралъ въ то время уроки, доканчивая свой курсъ уче-
нія въ школѣ бѣдствій. Его всѣ звали мечтателемъ, сумасбродомъ../
Что есть пе ошиблись на атотъ разъ—это очень ясно видно изъ
монолога, котораго здѣсь выписана только развѣ десятая доля. Въ-
самомъ-дѣлѣ, порядочный человѣкъ станетъ ли нести такую дичь,
хотя бы кромѣ его и пикто не слышалъ ея? Послѣ этого несклад-
наго монолога „опъ впалъ въ родъ задумчивости, отъ которой, каза-
лось, ничто не могло пробудить его, кромѣ сильнаго порыва чувстви-
тельности, свойственной разгоряченному воображенію во время про-
тиводѣйствія жизненныхъ силъ". Понятно ли?...
Впрочемъ, дѣло, видите ли, въ чемъ: герой новѣстп, какъ во-
дится, съ немножко-поврежденнымъ мозгомъ, и къ-тому еще—влюб-
ленъ: теперь удивительно ли, что и самая его задумчивость, соеди-
ненная съ молчаніемъ, должна выражаться безсмысленными фразами?
По этому, автора повѣсти нельзя винить въ безсмысленности и пош-
лости фразъ: онъ изображаетъ предметы объективно...
Андрей Сумскій влюбленъ въ Ролу Склонскую, а оная дѣвица
влюблена въ Андрея Сумскаго. Все это какъ-нельзя-лучше. У Андрея
Сумскаго есть другъ. Орестъ Туровъ, который и познакомилъ его съ
семействомъ Склонскихъ. Рѣчепный Орестъ Туровъ былъ порядочнымъ
человѣкомъ и хорошимъ другомъ до-тѣхъ-норъ, пока не замѣтилъ
взаимной склонности Сумскаго и Склонской', но тутъ егп взяла рев-
ность, не потому, чтобы онъ самъ любилъ Розу, и не потому, чтобы
опъ былъ злой человѣкъ, а потому-что автору понадобился злодѣй,
безъ чего его повѣсть не тронулась бы пи взадъ, ни впередъ.
Г. Орестъ Туровъ, признавши справедливость доводовъ г. автора, рѣ-
19*
•292
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
шился вдругъ играть роль злодѣя, и для этого—влюбиться ВЪ Розу.
У Ореста Турова есть птецъ, котораго авторъ сначала описалъ іа не
изобразилъ) очень-добрымъ человѣкомъ, но который вдругъ сталъ не-
годяемъ и злодѣемъ, вѣроятно, убѣжденный своимъ сыномъ въ не-
обходимости мерзавцевъ для этой повѣсти. Оный отецъ Ореста былъ
опекуномъ имѣнія матери Розы Склонской. Имѣньице было хоть куда,
но опекунъ все увѣрялъ г-жу Склонскую, что оно разстроено и ни-
чтожно до послѣдней крайности. Увѣривъ ее въ этомъ, онъ проситъ
у ней руки ея дочери для своего сына. Г-жа Склонская соглашается.
Сумскому отказываютъ отъ дома: онъ свирѣпствуетъ', говоритъ длинные
монологи, несетъ высокопарную дичь. Итакъ, вся интрига основана
на превращеніи лицъ изъ добрыхъ въ злыхъ. Это всего поразительнѣе
видно на г-жѣ Склонской: авторъ сперва описалъ ее образцомъ нѣж-
ной матери, а потомъ, вѣроятно, для большаго доказательства ея
материнской нѣжности, заставилъ ее обманывать и тиранить дочь
свою. Скучно и утомительно пересказывать всѣ эти подробности, столь
бѣдныя вымысломъ и столъ чуждыя даже малѣйшаго признака не-
обходимости, но чисто случайныя и произвольныя,—и потому при-
ступимъ прямо къ концу. Орестъ Туровъ, узнавъ отъ отца, что
имѣнія Склонской недостаточно для уплаты ихъ долговъ, отказы-
вается но его совѣту и собственному убѣжденію отъ Розы. Роза
отдыхаетъ отъ своихъ страданіи; но Сумскій такъ много наговорилъ
разныхъ монологовъ, что надорвалъ себѣ грудь и безъ вѣсти про-
палъ, а Роза публично скончалась. „Но роковая тайпа“, говоритъ
талантливый авторъ: „но роковая тайна несчастной дѣвушки никому
и въ голову не приходила: чтобы понять ее, надобно было такъ же
перегорѣть въ страсти, какъ она“.
И вотъ почему повѣсть названа „неразгаданною тайною кра-
савицьГ!... На московскомъ книжномъ рынкѣ умѣютъ подобрать
названьице для романа или повѣсти, чему вотъ и третье доказа-
тельство:
*373 Повѣсть о томъ, каки чъ образомъ пріѣзжія купцы познакомились съ
приказнымъ и какъ онъ ихъ обманулъ. Москва. Въ тип. В. Кирилова. 1839.
Въ 12 ю д. л. 87 стр. Съ двумя эпиграфами:
Да, умный человѣкъ ни можетъ быть не шутомъ.
Горе, отъ Ума.
Даже темный нашь гостинпыП рядъ
Понемногу просвѣщается.
Изъ водевиля Горе безъ Ума
Двое пріѣзжихъ купцовъ собрались въ |театръ*Ища^мѣста по-
дешевле, опи вошли въ ложу третьяго яруса, заплативъ по рублю
ПОВѢСТЬ О ПРІѢЗЖИХЪ КУНЦАХЪ.
293
съ человѣки. Въ ложѣ уже сидѣли четыре человѣка—семинаристъ,
два торговца и приказный.
„Вошедши купцы, какъ слѣдуетъ, поклонились честной компаніи (,) и
Иванъ Артамоновачъ промолвилъ:
— Воть-еь, ато право важнитольпо, отсюда все смотрѣть... очень пре-
красно— Размѣстились: Иванъ Артамоновичъ сѣлъ съ приказнымъ. Сначала
всѣ сидѣли молча; йотомъ начали помаленьку вступать въ разговоръ. Первый
нашъ Иванъ Артамоновичъ началъ — „Эхма! хоть-бы яблочковъ купитъ, по-
забавиться вока до начала-то.—„Пожалуй я схожу1* сказалъ Козьма Козьмичъ.
Иванъ Артамиповичъ далъ денегъ (,) и Козьма Козьмичъ отправился за яблоч-
ками. Между тѣмъ приказный завелъ разговоръ съ Иваномъ Артамоновичемъ.
— „Вы вѣрно любитель театра?
— Да-съ. мы любимъ различныя этакія штучки.
— А скажите пожалуйста, ваше лице мпѣ будто бы знакомо... Мы не
встрѣчались ли гдѣ?
— „Можетъ статы'я-съ. мы всегда зиму бываемъ въ Москвѣ.
— „Да вы откуда?
— „Мы-съ астраханскіе, только гна зиму сюди пріѣзжаемъ, прямо отъ
Макарьл.
— „Вотъ что-съ... а точно я гдѣ-то васъ видалъ... точно, скажите пожа-
луйста, вы не бываете ли вь кофейной у Пачкана?
— „Нѣтъ-съ, мы все больше у Бубнова, да у Манцова, а вы-съ кто такіе,
по видимости служительство въ судѣ имѣете?
— „Да. я служу.
— „Тагъ-съ. А позвольте спросить, вы нынѣшнюю игру изволили видать?
— „Какъ это нынѣшнюю игру... то есть Аскольдову Могилу?
— „Да-съ, ее самую, говорятъ, очень важнительная штука-
— „Хороша.
— „Безподобная!... прибавилъ семинаристъ.
— „Такъ-съ. Разсказываютъ, будто бы здѣсь, на подобіе дѣйствительной
бури производится представленіе и будто бы деревья гнутся.
— „Все это правда.
— „Это-съ прекрасно...
— .Нѣтъ, вотъ ужъ самое-то здѣсь чудесное, гакъ это юь»<ерокаи сказалъ
Михаила Михайловичъ.
— „Какъ (,) и вѣтерокъ даже есть? Это конечно какъ-нибудь мѣхами
производятъ.
— „Нѣтъ-съ, не мѣхами, а голосо.мъи сказалъ приказный и засмѣялся.
— Такъ-съ, голосомъ?... Вотъ это чрезвычайно удивительно!—А позвольте
узнать, что тутъ есть въ этой игрѣ самое то эдакое хорошее?-
— „Вѣтерокъ!1* вскричалъ Мпхайла Михайловичъ.
— „Вѣтерокъ!1* сказали два торговца.
— „Буря!** произнесъ приказный.
— „Вся музыка!** тихо проговорилъ семинарпсгъ. — Да, господа, музыка!
родные звуки... народныя пѣсни... вотъ что прекрасно въ Аскольдовой Могилѣ...
— „Стало быть, оченно громко будетъ музыка играть?... сказалъ Иванъ
Артамоновичъ.- всѣ захохотали.
— „Не громко, а увлекательно**, продолжалъ семинаристъ. Здѣсь ость
Арія Язычника, которая сливается съ гимномъ христіанъ, это чудная идея,
исполненная превосходно!... Здѣсь есть хорь рыбаковъ... онъ очарователенъ,
294
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БЬЛИНСКАГО.
пѣсни дѣвушекъ, запертыхъ въ теремахъ Святослава, здѣсь бури, дикій вой
музыки, сливающійся съ воемъ вѣтра, вео это чудно, величественно и вмѣстѣ
трогательно... Вотъ что прекрасно вь Аскольдовой Могилѣ!
— „Это видно ученый!" сказалъ па ухо Ивану Артамоновпчу Михайла
Михайловичъ. Въ это время вошелъ Козьма Козьмпчь съ яблоками. Иванъ
Артаноповпчъ поподчпв&лъ семинариста п приказнаго, разговоръ завязался
обшііі, н вдругъ грянулъ аккордъ увертюры. Иванъ Аріамововичъ хотѣлъ
показать свой вкусъ и произнесъ громогласно „важно!" Сыграти уве.]»тюрг н
занавесл взвилась.
Иванъ Артамововпчъ внимательно смотрѣлъ на сцену. Опъ былъ въ во-
сторгѣ и послѣ перваго дѣйствія угощалъ виномъ Козьму Козьмича, Михайлу
Михайловича п приказнаго. — Наконецъ вачаіось третье дѣйствіе, запѣли:
вѣтерокъ и купцы были внѣ себ?ь отъ восхищенія.
— „Важнптеіьно!" говорилъ Иванъ Артамоновичъ.
— „Въ истинности чудесно!" произнесъ Козьма Козьмичъ, а Михайла
Михаиловичъ быль въ гакомъ удовольствіи, что, по окончаніи дѣйствія, уго-
щалъ опять виномъ.
Кромѣ энтузіаста-семинариста, который говорить шарадами изъ
фризурныхъ романовъ, вмѣсто того, чтобы говорить тяжеловѣсными
Фризами но Бургію аои), здѣсь всѣ говорятъ своимъ языкомъ: но тѣмъ
не менѣе это и грубо и непріятно, потому-что здѣсь дѣйствитель-
ность списана со всею вѣрностію рабской копіи, а не угадана а ргіогі
творческою фантазіею. Повѣсть состоитъ въ томъ, что приказный
объигрываетъ купцовъ, сперва въ карты, заведши ихъ въ одинъ изъ
тѣхъ домовъ, для которыхъ въ печати пѣтъ имени, а потомъ на
бильярдѣ въ трактирѣ. Обманутые кѵпцы сговариваются поколотить
его — и колотятъ. „На шумъ“ говоритъ авторъ: „сбѣжался народъ,
всѣхъ взяли въ полицію. Купцы посидѣли въ сибиркѣ и отдѣлались
только тѣмъ, что показали ихъ сдѣлавшими такой поступокъ въ
нетрезвомъ видѣ*.
Черно, грязно, сально! О слогѣ и правописаніи можете судить
по выпискѣ: опп самыя фризурныя.
374. Новѣйшій дѣтскій Робинзонъ, или любопытнѣйшія приключенія Робин-
зона Крюзое. Разсказъ отца своимъ дѣтямъ. Съ восемью картинками лито-
графированными. Москва. Вь тип. И. Смирнова при Императорскихъ Мо-
сковскихъ Театрахъ. 1839. Въ 16-ю д. л. 71 стр. *01).
Подъ этимъ рыночнымъ заглавіемъ площадная литературная про-
мышленность издала коротенькую выборку, сдѣланную, разумѣется,
очень-аляповато, изъ извѣстнаго дѣтскаго романа. Двѣ вещи особенно
хороши въ этой выборкѣ: чистѣйшая нравственность и картинки
съ подписями. Подъ чистѣйшею нравственностію авторъ выборки
разумѣетъ наказаніе Робинзона за его величайшее преступленіе, со-
стоявшее въ безпокойномъ духѣ, который стремилъ его за моря. Не
странно ли такое обвиненіе? Не самъ ли Богъ одарилъ каждаго че-
КУЗМИЧЕВЪ, ПАМЯТНИКЪ ОТЦУ МОЕМУ.
295
ловѣка особеннымъ стремленіемъ, и на разности этихъ стремленій
основалъ зданіе человѣческаго общества?.. Одинъ воинъ, другой
судья, третій ученый, художникъ, ремесленникъ и т. д. И, слава
Богу, если каждый дѣлается тѣмъ или другимъ не но случаю, а до
внутреннему расположенію, влеченію. Нужно ли толковать, какую
пользу принесли человѣчеству Куки, Лаперузы, Беринги и другіе, и
именно потому-что родились со страстью къ мореплаванію? Чтб, если
бы нѣжные родители того иЛИ др'уЙаТЪ-в8йіГреч’йДи 1іргеййей5Іовать
своему сыну? Чего бы тогДта’ 4иЙй!Жь,І^Мг'<й‘ йЬлб'вѣчетй^Ы?.. ДШ-
_ . д -га .взонизчяіі .А лінт .іа ліяимис .«і.мѵлм
бовь и уваженіе къ родителямъ, безъ всякаго сомнѣнія, есть чувство
святое; но все должно быть въ евойхѣ границахъ и НИЧТО ничему
не должно мѣшать. Всякой 'йёловѣкъ обязанъ свойМъ родителямъ;
по въ то же время онъ естй Ійисййт1 себѣ цѣль, ѣа’гіъ-ч(го ограничить
поприще его жизни только успокоеніемъ „нѣ&йыхѣ1 родителей1^ Зна-
чило бы уничтожить его значйѣіе; ваій? суіЦесТйѣ райѴмй&ГО, самоь
стоятельнаго и свободнаго, ийѣющігО обязанности не1 только къ рОс
дителямъ и къ обществу, и Йъ самому себѣ,—обязанности Не менѣе
первыхъ священныя. Изволите видѣть, РобишюнЩ-бы’Л'ѣ наказавъ
судьбою за то, что послѣдовалъ своеігу внутреннему влеченію, еймой
природою въ него вложенному!.1.1 93 9 г .«гяоэвжѵ <гхпте .іт глпоп
Послѣ „чистѣйшей нравственности“ особенйбіііглѣнитеЛыіы въ
книжицѣ картинки, но еще восхитительнѣй подписи подъ картий*
ками; вотъ одна изъ таковыхъ'. .Робинзонъ ви Кинутъ на оспгрочъ
послѣ Корабле Крушенія"... 1 оівиойіалнв ніизишаницП смтэйаоП .ПГ
* 13 ; «гэ .йемуй. йянчодндФ йняфвдінчвм ново
*375. Памятникъ Отцу моему. Соіиневіе Ѳедонш Ку-наче^, Москва.
И » я. с«щ>я«.а. іаза.
Ба! Г. Кузмичевъ! милости просимъ... Да гдѣ этсг вы тййъ фолгб
были? что васъ такъ давно не видать? Мы ужь былб ду'ма-Чи, ’что вы
ужь совсѣмъ успокоились. Фу, ты пропасть! да какіе вы геперь'стали
нарядные, какіе вы Ьоп-шоіз отпускаете!^ Чтб вьь это написала?идя
это какая-то торжественная поэма въч прозѣ, поэма, въ которой что
пн предложеніе, то восклицательный знакъ! Боже мой. сколько во-
склицательныхъ знаковъ! они какъ-будто часовые стоятъ вытянув-
шись и стерегутъ неисчетныя сокровища ума и сердцат. К.увмичева,
О чемъ тутъ ни говоритъ г. Кузмичевъ? и о тщетѣ мірской^си .о
бренности жизни, и о томъ, что .,всѣ помереть должны4, а п томъ,
что небесная свѣтоносица (т.-е. солнце) побѣждается темною, яогуь
щественпою силою ночи, и о томърічто струистыя рѣки кристалли-
зуются, и о томъ,- что ска.гы дос^за/Отъ до огромныхъ облаковъ, что
лѣса помахиваютъ зелеными листьями свопми. и о, томъ, что скром-
ныя дѣвы, подобящіяся майскимъ плѣнительнымъ и благоухающимъ
•296
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
цвѣткамъ, и благонравные юноши скачутъ мимо столѣтняго дерева...
Нѣтъ, мы не исчерпаемъ всего,—нельзя всего исчерпать... А между
тѣмъ все дѣло заключается въ томъ, что какая-то Марѳа плачетъ и
разсуждаетъ надъ свѣжей могилой своего обожаемаго супруга, ка-
кого-то Сем іона, и это тридцати-трех-страничное созданіе г. Кузми-
чева есть не иное что, какъ изліяніе ея жалобъ.
*376 Простонародный Сказочникъ, или шесть сказокъ и повѣстей о мертве-
цахъ, привидѣніяхъ я колдунахъ. Переводъ съ нѣмецкаго Иваномъ Гурья-
новымъ. Москва. Въ тип. А. Евреивова. Въ 16-ю д. л. 77 стр. **).
Ие успѣли мы раскланяться съ г. Кузмичевымъ, какъ вотъ уже
встрѣчаемся съ другимъ, также давно пропадавшимъ знакомцемъ.
Г. Иванъ Гурьяновъ, послѣ всѣхъ переворотовъ судьбы, происшед-
шихъ съ нимъ въ литературномъ мірѣ, является теперь чѣмъ-то въ
родѣ отчаяннаго мистика или лучше швермера. Отъ книжки, кото-
рую онъ издалъ теперь, такъ и разитъ запахомъ адской сѣры. Боже
мой, сколько ужасовъ! читатели не могутъ себѣ вообразить всѣхъ
ужасовъ, свирѣпствующихъ въ сказкахъ, изданныхъ г. Ив Гурья-
новымъ; но еще меньше могутъ вообразить они всю нелѣпость, всю
пошлость этихъ ужасовъ. Болѣе же всего удивительно то, что книжка
г. Гурьянова написана языкомъ довольно-споенымъ: это поразило
насъ болѣе всего, потому-что мы менѣе всего могли ожидать этого.
377 Повѣсть о Приключеніи англійскаго Милорда Георга и о бранденбург-
ской маркграфинѣ Фридерикѣ Луизѣ, съ присовокупленіемъ къ оной (къ
бранденбургской маркграфинѣ Фридерикѣ Луизѣ?) Исторіи бывшаго турец-
каго Визиря Марцимириса и сардинской Королевны Терезіи. Съ гравирован-
ными картинами и портретомъ. Изданіе девятое. ІИ. К. Москва (.) Въ тпп.
А. Еврениова. 1839. Три части. Въ 8-ю д. л. Въ І-ой части 105, во 1І-й—68.
къ Ш-Й—128 стр. 20‘).
„О, милордъ атлинской, о великій Георгъ! ощущаешь-ли ты, съ
какимъ грустнымъ, тоскливымъ и вмѣстѣ отраднымъ чувствомъ беру
я въ руки тебя, книга почтенная, хотя и безмысленная! Въ то время,
когда я уже бойко читалъ по толкамъ, хотя еще и не умѣлъ пи-
сать, въ то время, когда еще только начиналось мое литературное
образованіе, когда я прочелъ и ,,Бову“, и „Еруслана" гражданскою
печатью, и лПовѣсти и романы господина Волтера", и „Зеркало
добродѣтели" съ раскрашенными картинами,—скажи, не тебя-ли
жадно искалъ я, пе къ тебѣ (ли тоскливо порывалась душа моя,
пламенная ко всему благому и прекрасному?.. Помню тотъ долгъ не-
забвенный, когда, доставъ тебя, уединился я далеко, кажется, въ
огородѣ, между грядками бобовъ и гороха, подъ открытымъ небомъ,
въ лѣсу пышныхъ подсолнечниковъ—этого роскошнаго украшенія
ПОВѢСТЬ О ПРИКЛЮЧЕНІИ АНГЛІЙСКАГО МИЛОРДА ГЕОРГА. 297
огородной природы, и тамъ, въ этомъ невозмѣщаемомъ уединеніи,
быстро переворачивалъ твои толстыя и жесткія страницы, всею ду-
шою удивляясь дивнымъ приключеніямъ, такою широкою кистію,
такъ могучо и красно изложеннымъ... Задумался я, погрузившись
сердцемъ въ какое-то сладостное мечтаніе... Передо мною носился
образъ твоей прекрасной, о, Георгъ, маркграфини, которая наполнила
мепя такимъ нѣжнымъ, трепетнымъ чувствомъ удивленія къ своей
дивной красотѣ и женственному достоинству, что. мнѣ кажется, пе
посмѣлъ бы дотронуться и до рукава ея богатаго платья!.. А ты,
неистовый Георгъ, ты не только рѣшился остаться ночевать съ нею
въ одной комнатѣ, но даже и напечатлѣть на ея устахъ преступный
лоцалуй, за что она, пришедъ въ великую свирѣпость, не то нада-
вала тебѣ пощечинъ, не то велѣла отодрать тебя плетьми на ко-
нюшнѣ- не помню, право, а справляться некогда. И какъ любили
тебя женщины, какъ навязывались онѣ сами на тебя, о, стократно-
счастливый милордъ анілинской! И Елизабета. твоя обрученная, и
маржграфиня. твоя возлюбленная, и королевна арапская, и королевна
гишпанская—сколько ихъ, и все королевны!.. А ты, несчастный ви-
зирь турецкій, злополучный Марцимирисъ, помнишь ли ты. какъ со-
страдалъ я тебѣ, когда лукавый чортъ отбивалъ у тебя твою пре-
красную жену, королевну сардинскую, Терезію? О, если бы попался
тогда мнѣ въ руки этотъ дьяволенокъ, я бы показалъ ему, что адъ-
то не въ аду, а у меня въ рукахъ!.. О, какъ я радъ былъ, когда
наконецъ паградилась ваша примѣрная вѣрность, образцовые лю-
бовники, какихъ нѣтъ болѣе въ нашъ вѣтренный и, какъ увѣряетъ
какой-то журналистъ 20®), въ нашъ положительный, индюешріалъный,
анти-поэтическій вѣкъ, въ который, поэтому, уже невозможны ни
„Милорды англинскіе", ни „Аббаддонны*1... О, милордъ! что ты со
мною сдѣлалъ? Ты такъ живо напомнилъ мнѣ золотые годы моего
дѣтства, что я вижу ихъ передъ собою; же.іѣзная современность
исчезаетъ изъ моего сознанія; я снова становлюсь ребенкомъ, и вотъ
уже. съ біющимся сердцемъ бѣгу по пыльнымъ улицамъ моего род-
наго городка, вотъ вхож\ па дворъ родимаго дома съ тесовою кров-
лею, окруженный бревенчатымъ заборомъ... Вотъ оть воротъ до
крыльца трехугольпый палисадникъ, съ акаціями, черемуховымъ де-
ревомъ и купою розановъ... Вотъ и огородъ, которому со двора слу-
жатъ оградою погребъ п другія службы, съ небольшими промежут-
ками частокола, а съ остальныхъ трехъ сторонъ—плетень... Вотъ и
маленькая баня при входѣ въ огородъ, даже и среди бѣлаго дня
пугавшая мое дѣтское воображеніе своею таинственною пустотою...
а вотъ, возлѣ нея, и стогъ сѣна, на которомъ я часто воображалъ
себя то Александромт> Македонскимъ, то Ерусланомъ Лазаревичемъ...
298
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вотъ онъ и вееь огородъ, съ своими грядами, съ своими подсолнеч-
никами, которые черезъ его плетень дружелюбно наклонили свои
густыя вѣтви... А въ домѣ—гамъ нѣтъ пн комнаты, ни мѣста на
чердакѣ, гдѣ бы я не читалъ, или не мечталъ, или позднѣе не со-
чинялъ... Постойте, я поведу васъ... Но, милордъ, что ты со мною
сдѣлалъ?.. Какая кому нужда до моего дѣтства?.. Я мечтая», а надо-
мною смѣются—и всему атому виноватъ ты..." и пр. и пр.
Вотъ и извольте всегда быть безпристрастнымъ! Пѣтъ, нельзя
быть безпристрастнымъ: безпристрастіе добродѣтель сухая, мертвая,
чиновническая! Вамъ смѣшонъ, нелѣпъ, глупъ „Милордъ Анг.іин-
ской", а нашему доброму пріятелю, изъ записокъ или рукописныхъ
„мемуаровъ8 котораго мы выписали вышеприведенное мѣсто (и рѣши-
лись на выписку, потому-что эти мемуары, вѣроятно, никогда не
будутъ изданы), этому пріятелю нашему онъ милъ, любезенъ, дорогъ—
онъ напоминаетъ ему такое время, о которомъ этотъ не можетъ
вспомнить безъ слезъ умиленія и сердечной тоски... Да и сколько
наслажденіи доставлялъ милордъ вѣроятно многимъ и многимъ во
время оно! И одно ли наслажденіе? — Нѣтъ, п пользу: черезъ него
многіе въ-первые узнали, какая была прежде вѣра у англійскихъ
милордовъ... Мы не скроемъ отъ васъ этого и охотно подѣлимся съ
вами знаніями, которыя мы пріобрѣли изъ этой книжицы: у англин-
скихъ милордовъ вѣра была сперва языческая или баснословная, что
можно узнать, во-первыхъ, по слѣдующему вступленію въ повѣсть:
„ Въ прошедшія времена, когда еще европейскіе народы не всѣ при-
няли христіанскій законъ, но нѣкоторые находились въ баснослов-
номъ языческомъ идолослуженіи, случилось въ Англіи съ однимъ
мплордомъ слѣдующее странное приключеніе". Потомъ это видно изъ
приложеннаго при концѣ повѣсти реестра древнихъ языческихъ бо-
говъ и богинь, изъ которыхъ, на-прим., Сатурнъ описывается такъ:
„Старшій изъ всѣхъ боговъ у язычниковъ почитался Время, назван-
ное Сатурномъ, котораго изображаютъ съ крыльями па плечахъ
держащаго въ рукѣ косу, па головѣ песочные, часы, и будто онъ
поѣдалъ всѣхъ своихъ дѣтей, кромѣ оставшихся Юпитера, Нептуна
и Плутона". Реестръ боговъ и богинь заключенъ слѣдующимъ глу-
боко-премудрымъ замѣчаніемъ: „Вотъ какими нелѣпостями наполнена
была древность, и всего еще удивительнѣе, что въ тогдашнія вре-
мена, какъ у Грековъ, такъ у Римлянъ, были великіе разумники, но
всему *) суевѣрію слѣпо и безразсудно вѣрили".
На страницѣ второй послѣ заглавнаго листка красуется таковый
эпиграфъ:
') Въ изданіи прошлаго года сказано; всему оному суевѣрію-
ПОВѢСТЬ О ПРИКЛЮЧЕНІИ АНГЛІЙСКАГО МИЛОРДА ГЕОРГА.
299
Счастіе подобно какъ прекрасный цвѣтъ,
Который между терніями растетъ:
Если станешь срывать неосторожно.
То скоро онымъ уколоться можно.
Знаете ли, ктб авторъ этихъ безподобныхъ стиховъ? — Все онъ
же, все „Матвѣй же Комаровъ, житель города Москвы*. А кто та-
ковъ сей Матвѣй Комаровъ?—спрашиваете вы. Лицо столь же великое
и столь же таинственное въ наптей литературѣ, какъ и Гомеръ въ
греческой: имя его и мѣсто жительства извѣстны, но гдѣ онъ родился
и обстоятельства его жизни совсѣмъ неизвѣстны. Знаютъ нѣкоторые
но именамъ и его сочиненія, но никто не знаетъ цѣны его сочине-
ніямъ, и немногіе читали ихъ. а между-тѣмъ >»ни разошлись едва-
ли не въ числѣ десятковъ тысячъ экземпляровъ, и нашли для себя
публику немногочисленнѣе, нежели „Выжигины“ гг. Булгарина и
Орлова. Сочиненія эти слѣдующія; „Повѣсть о приключеніяхъ англин-
скаго милорда Георга Исторія французскаго мошенника Карту ша“
и „Обстоятельное и вѣрное описаніе жизни славнаго россійскаго
мошенника Ваньки Каина'1. Когда жилъ Матвѣй Комаровъ, житель
города Москвы?—Вотъ интересный вопросъ, котлраго, кь-сожалѣнію,
не рѣшаетъ собственноручное къ „Анг.іинскому Милорду11 предувѣдом-
леніе самого автора, обращенное къ „благоразумнымъ читателямъ и
любезнымъ согражданамъ11, потому-что подъ этимъ предисловіемъ не
выставлено года и мѣсяца. Когда-нибудь мы, позапасшись фактами,
познакомимъ публику съ Матвѣемъ Комаровымъ и его сочиненіями
поподробнѣе, а теперь о немъ-самомъ скажемъ только, что это пре-
достолюбезпѣйшій въ мірѣ человѣкъ. Ііе угодно ли вамъ узнать, для
чего сочинилъ онъ „Англинскаго Милорда11? Онъ вотъ что говоритъ
объ этомъ въ своемъ предисловіи:
“Я іруды моего пера пе съ тѣмъ выпускаю въ публику, чтобъ чрезъ то
заслужить себѣ авторское имя; ибо я не хочу уподобиться безразсудному аои-
нейскому Герострату, который для того только сжегъ славной въ числѣ семи
древнихъ чудесъ почитающійся Діанинъ храмъ (въ самую ту ночь, какъ ро-
дился Александръ Великій), чтобъ тѣмъ сдѣлать пміьвп своему безсмертную
память: но мсе намѣреніе единственно состоитъ въ томъ, чтобы показать обще-
ству хотя малѣйшую какую пп есть услугу, и не проводить бы время моей
жизни въ праздности, послѣдуя въ томъ словамъ одною знатнаго нашею стихо-
творца, ^который говоритъ:
Безъ пользы въ свѣтѣ жить,
Напрасно землю лишь іягчпть.„
А вотъ вамъ доказательство примѣрной скромности почтеннаго
„жителя города Москвы11:
“Что же принадлежитъ до критики, то хотя я и знаю, что иногда и са-
мые искусные писатели не рѣдко опой подвержены бываютъ (,) а миѣ уже,
зоо
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСКАГО.
какъ человѣку ничему не ученому, избѣжать отъ того очень будетъ трудно;
п потому воображается мнѣ, что можетъ быть нѣкоторые скажутъ: „не за
свое де онъ принялся дѣло!“ Однакожъ я все сіе предаю на разсужденіе благо-
разумныхъ читателей, потому что всякую вешь кто какъ понимаетъ, тогъ такъ
объ оной п заключеніе дѣлаетъ, а многіе иногда и для то>о чужія аѣла кри-
тикуютъ, что авторовъ мысли имъ непонятны. Но я какъ къ тѣмъ, такъ п
къ другимъ пребуду навсегда еъ должнѣіішимъ, да и ко всякому читателю съ
моимъ почтеніемъ, всепокорнѣйшимъ слугою,
Матвѣй Комаровъ,
Житель города Моеквы.„
Судьба книгъ такъ же странна и таинственна, какъ судьба людей.
Не только много было умнѣе „Англинскаго Милорда", по были па
Руси еще и глупѣе его книги: за что же онѣ забыты, а онъ до-сихъ-
поръ печатается и читается? Кто рѣшитъ этотъ вопросъ! Вѣдь есть
же люди, которымъ везетъ Богъ-знаетъ за что: потому-что ни очень-
умны, ни очепь-глупы. Счастіе слѣпо! Сколько поколѣній въ Россіи
начало свое чтеніе, свое занятіе литературою съ „ Англійскаго Милорда".
Одни изъ сихъ людей пошли дальше и—неблагодарные—смѣются надъ
нимъ, а другіе и теперь еще читаютъ его себѣ да почитываютъ! Вотъ
уже, кажется, это третье изданіе, третье съ 1837 года, па которомъ, на
оборотѣ заглавнаго листка, подъ ценсурнымъ одобреніемъ, стоитъ
увѣдомленіе: „печатано сь изданія 1834 года безъ исправленія". И
изданіе 1839 года—девятое/ Когда же было первое изданіе? — Въ
каталогѣ Логинова „Исторіи Картуша" означена 1794 годомъ, слѣд.
сорокъ-четыре года назадъ; къ тому же времени долженъ относиться
и „Англинскій Милордъ" Живъ ли его авторъ? онъ ли безпрестанно
издаетъ вновь свое великое твореніе, или имъ пользуются книжные
промышленники? „Все это вопросы важные", сказалъ бы человѣкъ еъ
„высшими взглядами".
Книжица украшена портретомъ англинскаго милорда Георга:
какая-то рожа въ парикѣ и костюмѣ временъ Петра-Великаго. Сверхъ-
того, къ ней приложены четыре картинки: это ужь даже и не рожи,
а Богъ-знаетъ что такое. Вотъ, напримѣръ, на первой изображенъ
подъ чѣмъ-то похожимъ на дерево какой-то болванъ съ поднятыми
къ-верху руками и растопыренными пальцами: подлѣ него нари-
сована деревянная лошадка, а у ногъ двѣ фигуры, столько же по-
хожія на собакъ, сколько и на лягушекъ, а подъ картинкою под-
писано: „НІилоіідъ отъ страшной грозы кроется подъ дерево, и простеръ
руки, проситъ о утоленій бури*. Сличите эти картинки всѣхъ изда-
ній—и вы ни въ одной черточкѣ не увидите разницы: онѣ оттиски-
ваются на тѣхъ же доскахъ, которыя были вырѣзаны еще для пер-
ваго изданія. Вотъ что называется безсмертіемъ!... ам).
СКАЗКА О МАРЬѢ МАРКИНѢ. ЖАРЪ ПТИЦА. СОПЕРНИКИ ВЪ ЛЮБВИ. 301
*378. Сказка о Марьѣ Маревнѣ, кипрской царевнѣ, и Иванушкѣ дурачкѣ,
русскомъ мужичкѣ. Москва. Въ тип. Кирилова. Въ 18-ю д. л. ЗУ стр.
Жаръ Птица и сильный могучій богатырь Иванъ Царевичъ, побѣдитель
Змѣя Горынича и братьевъ его. Русская сказка. Изданіи второе. Москва Въ
тип. А. Евреинова. 1839. Въ 16-ю д. л. 31 стр. ЗП7).
Одна другой лучше!.. Нужно ли говорить вамъ о томъ, что та-
кое эти двѣ книжки? Вы сами ясно догадываетесь; вы уволите насъ
отъ тяжкой обязанности разрывать грязь, которою заваленъ задній
дворъ нашей литературы. Есть же люди, которые могутъ писать
такія книжки! Это—не та наивная пошлость, которую мы привыкли
видѣть въ издѣліяхъ А. А. Орлова и которая ипогда вовсе не оскорб-
ляетъ, иногда даже срываетъ улыбку; нѣтъ, это пошлость гнилая,
отвратительная... Въ этой пошлости вмѣстѣ съ отсутствіемъ всякаго
склада и лада, съ отсутствіемъ всякаго смысла, соединяется вездѣ
претензія на складъ, на ладъ и на смыслъ; и изъ этого сочетати
безсмыслія съ претензіей возникаютъ такіе уродливые плоды, такія
отвратительныя изчадія, что, какъ вамъ угодно, а мы пе-въ-силахъ
разбирать и разсматривать ихъ... Мы не устанемъ повторять и те-
перь и всегда, что грѣхъ нашимъ литераторамъ, которые большею
частію губятъ свое время и свое умѣнье писать, грѣхъ имъ не обра-
щать никакого вниманія на потребности народа и не стараться
удовлетворять чѣмъ-нибудь дѣльнымъ сильной жаждѣ къ чтенію,
заставляющей народъ часто прибѣгать къ грязнымъ лужамъ и тамъ
искать утоленія... Посмотрите: „Жаръ Птица1'—самая пошлая пош-
лость, самая безсмысленная безсмыслица—вышла вторымъ изданіемъ!..
*379 Соперники въ Любви, пли неразгаданная тайна красавицы. Повѣсть.
Москва. Въ тип. Лазаревыхъ Института Восточ. Языковъ. 1839. Въ !6-ю
д. л. 144 стр. ЗП8).
Если вы страдаете ипдигестіей, если вы любите отдыхать послѣ
обѣда и если вы любите крѣпко засыпать, то можете взять сію по-
вѣсть и употребить въ дѣло. Да, если вы погружаетесь въ сладкую
дремоту, въ усыпленіе всѣхъ чувствъ, въ это апатическое состояніе
души и тѣла, въ которомъ вамъ горя мало до цѣлаго міра и до всего,
что происходитъ въ мірѣ, и въ которомъ вамъ нѣтъ нпкакой нужды
до смысла и безсмыслія, до разумнаго и неразумнаго, до хорошаго
и пошлаго: состояніе, въ которомъ вамъ нужно только или одно-
образное стучаніе маятнпка, или однообразное жужжаніе мухъ, или
однообразный говоръ, состоящій изъ какихъ бы то ни было звуковъ,
лишь бы только эти звуки были звуки членораздѣльные, для-того,
чтобы еще глубже погрузиться въ вашу дремоту,—въ такомъ состоя-
ніи книжка эта можетъ оказать вамъ великую услугу. Въ ней пѣтъ
302 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
никакой связи и никакого смысла, и вы безъ зазрѣнія совѣсти мо-
жете перевертывать ея странички, тѣшиться ихъ монотоннымъ шеле-
стомъ— и спать всѣми вашими чувствами, всей вашей умственной
способностію. Впрочемъ пошлость и безсмысліе въ этой книжкѣ явля-
ются совершенно въ другомъ костюмѣ, нежели тотъ, въ которомъ
вы привыкли ихъ видѣть черезъ наши отчеты. Здѣсь пошлость и
безсмысліе не въ фризовой шинели и въ вымазанныхъ дегтемъ сапо-
гахъ, — нѣтъ, здѣсь они примаслились и примазались, одѣлись во
фракъ, натянули себѣ на руки бѣлыя, хоть и подержанныя, хоть и
перепроданныя изъ третьихъ рукъ, перчатки, и щеголяютъ и отпу-
скаютъ бездну Ъоп-тоѣя, бездну сравненій, троповъ и фигуръ. Здѣсь
пѣтъ ни тѣни смысла; напрасно вы будете стараться узнать въ чемъ
здѣсь дѣло, напрасно,—ничего не узнаете. Это кучи словъ, изъ ко-
торыхъ есть много и модныхъ, доказывающихъ, что авторъ зани-
мался чтеніемч» разныхъ книжекъ, даже журналовъ и что онъ зна-
комъ съ французскими романами, которые мелькаютъ передъ нимъ,
какъ недосягаемый, недоступный идеалъ... Пошлостью проникнуто
здѣсь все; она, какъ буйный вихрь, ходитъ по киижоцкѣ и будетъ
нагло дуть вамъ въ лицо, если вы развернете книжонку—и потому
мы вамъ не совѣтуемъ читать ее для вящшаго усыпленія вашихъ
человѣческихъ чувствъ: лучше разорвите ее и бросьте.
*380 Стихотворенія Владислава Горчакова. Москва. Въ тив. Августа Се-
мена, при Императорской Медико-Хирургической Академіи. 1839. Въ 8-ю д. л.
42 стр. (изъ видъ 4 занимаетъ оглавленіе п 8 чистыхъ)5І,в).
Признакъ разумности, всякаго явленія есть его необходимость,
тогда-какъ, на-оборотъ, признакъ безсмысленности всякаго явленія
есть его случайность. Законъ этотъ всего разительнѣе выказывается
въ произведеніяхъ ума и творчества человѣческаго. Вы читаете ро-
манъ Вальтеръ-Скотта, знаете, что это вымыселъ, что ничего этого
не было: но между-тѣмъ принимаете въ разсказанномъ событіи такое
живое участіе, какъ-будто-бы оно связано съ собственною вашего жизнію;
вы любите его героевъ, или ненавидите ихъ, какъ-будто-бы они вамъ
знакомы, будто-бы вы ихъ видѣли, знаете ихъ въ лицо; прочтя ро-
манъ, вы продолжаете его въ своей фантазіи, думая, что сталось съ
тѣмъ и другимъ лицомъ, какъ начало послѣ того жить то и другое
лицо. Отъ-чего это? — отъ-того, что тутъ все необходимо, т. е, что
всѣ событія вытекаютъ изъ индивидуальностей дѣйствующихъ лицъ,
ихъ личностей и характеровъ, всей ихъ непосредственности, и изъ
взаимныхъ ихъ положеній и отношеній другъ къ другу; оть-того-что
авторъ не положилъ тутъ ни одной случайной черты, ни одного
произвольнаго штриха, которые можно было бы выскоблить безъ
СТИХОТВОРЕНІЯ ВЛАДИСЛАВА ГОРЧАКОВА.
303
ущерба и искаженіи цѣлаго; но всѣ его черты, до малѣйшаго штриха.
необходимы, слѣд., разумны, а потому веизмѣнимы и незамѣнимы. Но не
таковы нѣкоторые петербуржскіе 31°) и московскіе романы: и въ пихъ,
по-видимому, все естественно, все оправдывается извѣстными и доста-
точными причинами; но вы, на-зло собственному разсудку и самимъ-
себѣ, какъ-то не признаете очевидности этихъ причинъ; по васъ
оскорбляетъ самая простота и естественность этихъ событій, которыя,
по прочтеніи, смутно, хаотически бродятъ въ вашей памяти, какъ
несвязные отрывки какого-то тяжелаго и нескладнаго сна, котораго
вы не можете себѣ ясно припомнить, какъ ни сильтесь. Отъ-чего
это?—отъ-того, что всѣ эти событія произошли и явились сами-по-
себѣ, безъ вся каю соотношенія къ дѣйствующимъ лицамъ, безъ вся-
кой зависимости отъ нихъ, и это опять не случайно, а по причинѣ,
потому-что эти дѣйствуй,шія липа не суть субъективныя опредѣленія,
возникшія изъ зерна самой въ себѣ замкнутой (чтобъ не сказать нѣ-
мецкимъ словомъ—конкретной) мысли, носящіе въ самихъ себѣ, а не
внѣ себя свою необходимость или разумность, но безличные призраки,
слѣпленные чрезъ внѣшнее слѣпленіе отвлеченныхъ признаковъ, и
потому чисто случайные и произвольные. Точно также, посмотрите:
вотъ стихи: они просты, какъ обыкновенная разговорная рѣчь, чужды
пестроты н яркости цвѣтовъ и красокъ; по вы невольно останавли-
ваетесь надъ ними; но вы навсегда зпаете ихъ: если разъ узнали, и
иногда, прочтя нечаянно и безъ вниманія, вспоминаете и помните
ихъ уже послѣ прочтенія, къ собственному своему удивленію: зна-
читъ, что въ нихъ все необходимо, что въ нихъ одинъ стихъ ведетъ
за собов, другой, и что не рифыа, а внутренняя, невидимая связь съ
первыми стихами условливаетъ послѣдніе; не зная второй строфы,
вы узнаете ее, когда прочтете, какъ-будто-бы прежде знаіи ее, и вы
безошибочно сами угадываете, что вотъ этимъ стихомъ оканчивается
вся пьеса. Напротивъ, у инаго поэта стихъ и гладокъ, и звученъ, и
громокъ, образы поразительны своею новостію и смѣлостію, мысль
основная ярка и цвѣтиста, а между-тѣмъ вамъ не хочется прочесть
этихъ стиховъ, которыми вы. при первомъ чтеніи, можетъ-быть, восхи-
щались; даже и не переставая удивляться имъ. вы никакъ не можете-
удержать ихъ въ памяти, а если и достигаете этого, то усиліемъ, и
притомъ такъ, что безпрестанно забываете; вамъ все кажется, что
чего-то не достаетъ въ нихъ; не смотря на ихъ высокое, по вашему
млѣнію, достоинство, въ нихъ есть что-то странное: это что-то есть
произвольность, случайность', не сами-собою сошлись эти стихи, вы-
званные волшебнымъ скипетромъ чародѣя-поэта, нѣтъ, ихъ свелъ на-
сильно, за воротъ или напряженный, неестественный восторгъ, какъ бы
отъ пріема опіума или дурмана, пли конечная воля и самолюбіе, при
304
НОЛНОК СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
усиленномъ трудѣ; они могутъ быть исправлены, переправлены, измѣ-
нены, перемѣнены, потому-что не динамическою самодѣятельною силою
изъ ничего являющагося духа созданы они, но сдѣланы механиче-
скимъ разсчетомъ, обдуманнымъ соображеніемъ. Истинный поитъ,
когда пишетъ, видитъ передъ собою все свое стихотвореніе въ его
цѣлости; ложный, написавши два первые стиха съ-раза и не думая,
обыкповено задумывается надъ двумя послѣдними, и эти два послѣдніе
бываютъ обязаны своимъ явленіемъ не самнмъ-себѣ, а рифмѣ. Чтб же
въ этомъ случаѣ значитъ рифма?—Чистѣйшую случайность, сестру
произвольности, плодородную мать призраковъ... Какъ явленіе, эта
случайность имѣетъ свой интересъ для наблюдающаго духа, точно
такъ же, какъ имѣютъ для него свой интересъ уродливыя болѣзни,
уродливые младенцы о двухъ головахъ, съ однимъ глазомъ... Осо-
бенно интересна эта призрачность, когда принимаетъ на себя при-
зракъ дѣйствительности, такъ-что только опытный глазъ и сильное,
острое внутреннее зрѣніе могутъ разсмотрѣть ее. 9то зависитъ отъ
большей и.іи меньшей образованности, силы разсудка и воображенія
(а не разума и фантазіи), опытности, сметливости, ловкости и смѣ-
лости того, чье. самолюбіе или заблужденіе порождаетъ ее. И такую
случайность безпощадно должно преслѣдовать; какъ врага сильнаго
и опаснаго, который не лучше лукаваго задернетъ отъ неопытнаго
взора дѣйствительность и замѣнитъ ее обманчивыми призраками. По
когда она является въ лохмотьяхъ, во всей отвратительности своего
нищенства,—всякое ожесточеніе противъ нея будетъ донкихотствомъ.
Стихотворенія г. Горчакова занимаютъ мѣсто въ золотой серединѣ
между двумя этими странностями: ихъ стихъ довольно-гладокъ и
вообще благопристоенъ, такъ-что ихъ нельзя причислить къ числу
явленій рыночной литературы; но въ то же время ихъ стихъ и да-
леко не такъ звонокъ, блестящъ, гладокъ, мысль ярка и затѣйлива,
чтобы ихъ можно причислить къ той случайности, которую не всякій
можетъ отличить отъ дѣйствительности
Такъ ты, моя арфа.
Огонь своихъ звуковъ
Надъ сердцемъ разсыпъ
И радугой небо
Души моей сирой
Утѣшь хоть ва мигъ!
Поэтъ проситъ свою арфу, что бы она „разсыпала надъ сердцемъ
по огонь своихъ звуковъ, и небо сирой души ею утѣшила хоть на мигъ
радугою*—и пеграмматически. и нескладно! Словомъ, это больше, чѣмъ
соединеніе нѣсколькихъ случайностей: это просто —соединеніе нѣсколь-
кихъ нелѣпостей... Но, скажутъ, это только шесть стиховъ изъ цѣлой
ПОЛЪ-ДЕ-КОКЪ, ЭДМОНДЪ И КОНСТАНЦІЯ.
305
пьесы, а въ одной пьесѣ могутъ найдтись шесть дурныхъ стиховъ.
Чтобы не подозрѣвали насъ въ пристрастіи, выпишемъ цѣлое, стихо-
твореніе „Цвѣтокъ":
Подъ тою ли, подъ сосною,
Подъ сосною зеленою
Цвѣтетъ, растетъ
Цвѣтокъ душистъ.
Не роза опъ, не ландышъ онъ
И не фіалка темная;
Ахъ (! или,) тб цвѣтокъ — краса полей,
Цвѣтокъ тотъ—незабудочка.
Посаженъ онъ, взлеіеіѣіянъ онъ
Дѣвицею красавицей.
Весной цвѣтетъ, растетъ цвѣтокъ,
Увянетъ онъ —краса полей,
А сосна все зеленая. (???...)
На ту весну взойдетъ цвѣтокъ.
Взойдетъ цвѣтокъ и выростетъ.
Но вѣтръ сломилъ ужь сосенку
II солнца жаръ спалитъ цвѣтокъ,
Спалить цвѣтокъ во цвѣтѣ дней.
Увяла ты(,) любовь моя:
Вь могилѣ красна дѣвица.
II какъ цвѣтокъ тотъ — незабудочку
Сгубилъ тебя ненастный рокъ.
Скажите, Бога ради, понялъ ли хоть что-нибуді. въ этомъ стихо
твореніи вашъ разсудокъ—я уже не говорю, ваше чувство? „Подъ
зеленою сосною цвѣтетъ душистый цвѣтокъ, не роза, не ландышъ и
не темная фіалка, а краса полей — незабудка: цвѣтокъ этотъ по-
саженъ и взлелѣянъ красавицею дѣвицею, онъ увянетъ, а сосна все
зеленая (для стиха тутъ пропущенъ глаголъ, безъ котораго въ
періодѣ не достаетъ смысла); па будущую весну опять взойдетъ, а
сосну ужь сломалъ вѣтеръ, и солнечный жаръ спалитъ цвѣтокъ „во
цвѣтѣ дней"; увяла ты, моя любовь, дѣвица въ могилѣ, какъ неза-
будочку ее сгубилъ ненастный рокъ". Что это такое.? Повторяемъ,
даже и не случайность, а просто—безтолочь...311).
38Т Эдмондъ и Констанція. Сочиненіе Полъ-де-Кока. Двѣ части. Москва.
Въ тив. А. Евреинова. 1839. Вь 12-ю д.л. Въ І-й часта—110, во П-й—
86 стр. ’1*).
Недавно въ одномъ журналѣ прочли мы грозную выходку про-
тивъ добраго Поль-де-Кока. Выходка эта насъ очень позабавила, на-
помнивъ намъ извѣстное сраженіе съ мельницею знаменитаго манч-
скаго героя. Въ-самомъ-дѣлѣ, къ дѣлу ли тутъ громкія рѣчи и важный
тонъ? Что Поль-де-Кокъ не только часто шалунъ, но часто и ци-
Ь БѢЛИНСКІЙ. Т. IV. 20
30(і
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
никъ — это дѣло извѣстное; что чтеніе его романовъ для дѣтей и
слишкомъ молодыхъ людей—никуда негодится: противъ этого также
никто спорить не станетъ. Но кто же будетъ спорить противъ того,
что у Поль-де-Кока есть и свои хорошія стороны: доброта сердечная,
теплота души, мастерской разсказъ, удачные очерки характеровъ,
оригинальность, веселость? Есть люди, которые, ровно ничего пе видя
поэтическаго въ Расинѣ, тѣмъ немепѣе признаютъ его истиннымъ и
великимъ потому-только, говорятъ опи, что цѣлый пародъ признавалъ
и признаетъ его такимъ; а народъ ошибаться не можетъ: спраши-
вается теперь, какъ же могутъ ошибаться народы всей Европы, на
языки которыхъ Поль-де-Кокъ съ жадностію переводится?... Что для
такого чудовищнаго успѣха мало грязности и обсцеизма 213), это можно
видѣть изъ того, что успѣлъ одинъ только Поль-де-Кокъ, тогда-какъ
писателей съ подобными качествами ьо Франціи можно набрать
тысячи. Потомъ, справедливо ли взрослымъ лишаться удовольствія
изъ-за дѣтей? Мало ли что вредно и опасно для дѣтей! Сохрани
Боже, чтобы въ руки мальчика или дѣвочки попалась анатомія съ
рисунками: такъ не истребить же для дѣтей всѣхъ анатомическихъ
книгъ; лучше прятать ихъ подалѣе и повнимательнѣе присматривать
за дѣтьми и нхъ занятіями. Уто священный долгъ отцовъ и воспи-
тателей. Чтб касается до взрослыхъ, то, право, они не развратятся
отъ Поль-де-Кока, и только развѣ излишнее опасеніе этого несчастія
можетъ предполагать его возможность. Кто читаетъ Поль-де-Кока съ
дурною цѣлію, тотъ испорченъ еще до Поль-де-Кока; а прочіе могутъ
читать его, чтобы посмѣяться на уморительныхъ оригиналовъ и на
уморительныя сцены частной жизни людей среднихъ и нисшихъ
слоевъ общества: тутъ нѣтъ бѣды, и мы отъ всей души убѣждены,
что веселые, оригинальные и забавные, хотя нерѣдко и грязные раз-
сказы Поль-де-Кока въ тысячу разъ безвреднѣе кровавыхъ нелѣпостей
первоклассныхъ геніевъ и талантовъ покойницы „юпой литературы"
Франціи. Не будучи поклонниками и ночитателями Поль-де-Кока,
мы въ праздное время, отъ бездѣлья, не почитаемъ за стыдъ про-
честь его романъ и, оскорбляясь грязностію, любимъ хорошія стороны
занимательныхъ его разсказовъ.
„Эдмондъ и Констаниія" очень-интереспая повѣсть и, чтб очепь-
удивительно, совершенно-чужда я всякой грязности или малѣйшей не-
пристойности картинъ и мыслей, до такой степени, что ее безопасно
можно дать въ руки хоть дѣвушкѣ. Герой повѣсти пустѣйшій чело-
вѣкъ, какихъ много на бѣломъ свѣтѣ, и особенно во Франціи, откуда
оиъ и взятъ своимъ авторомъ; по героиня—такая дѣвушка, изображеніе
которой обличаетъ въ авторѣ человѣческую душу, доступную всему
доброму и прекрасному въ извѣстной сферѣ. Переводъ не изъ самыхъ
ЕВПСИХІЕВЪ, ГРАФИНЯ ЕВГЕНІЯ.
307
безтолковыхъ; бумага грубая, сѣрая; опечатокъ бездна—цѣлыя слова
иногда выпущены — въ доказательство, что книга печаталась точи-’
въ типографіи г. Епреинова іи).
*382. Графиня Евгенія. Сочииепіе Петра Евпсихіева. Москва. Вь тип.
И. Смирнова. 1839. Въ 12-ю д. л. 168 стр.315).
Просимъ прислушать: дѣло тонкаго и деликатнаго свойства. Во-
первыхъ, это цѣлый романъ, во-вторыхъ... извольте выслушать. Былъ,
или—судя по нѣкоторымъ намекамъ, которые авторъ соблаговолилъ
разсыпать въ своемъ сочиненіи—есть одинъ человѣкъ, великій чело-
вѣкъ. Начнемъ съ примѣтъ внѣшнихъ. Это существо съ „прелест-
нѣйшимъ личикомъ1-, одѣтое вь черный сюртучекъ, вь черную жи-
летку и во все прочее также чернаго цвѣта, съ золотыми очками
на глазахъ, съ самыми ловкими, съ самыми очаровательными мане-
рами, съ наипріятпѣйшею, съ наиопаснѣйшею для женщинъ наруж-
ностью. Но это еще ничего. Уто — существо, одаренное всѣми воз-
можными дарами; подъ его „прелестнѣйшей4 и паипріятнѣишей н і-
ружностыо скрывается львиная душа; еслибъ изъ его сердца вы-
пустить хоть половину заключеннаго въ немъ огня, такъ цѣлый
міръ превратился бы въ кучу пепла; въ немъ такія могучія, знойныя
страсти, что, еслибы онъ явился подъ полюсомъ, то мертвая, сжатая
вѣчнымъ хладомъ тамошняя природа превратилась бы въ эдемъ;
мало того, это — существо, поглотившее всю земную мудрость, такъ
славно знающее всѣ пауки, что и не приведи Боже, хоть кого, такъ
загоняетъ, особенно математику и даже 'до интегральныхъ и диф-
ференціальныхъ исчисленій дошедшее; все еще мало: это— существо,
сочиняющее невыразимо-пріятные стишки; оно не то, чтобы всегда
писало стишки, а такъ „иногда и стишки выкинутся4 (см. комедію
„Ревизоръ4); далѣе — чертовски-очаровательно играющее на форте-
пьяно, и ноющее, такъ поющее... какъ бы это сказать? такъ поющее,
что какая ни-на-есть барышня, заслушавшись его, неминуемо должна
погибнуть, какъ мотылекъ, порхающій вокругъ свѣта (сравненіе
автора, который также пе смогъ пріискать достаточнаго слова и
прибѣгнулъ къ баспѣ Крылова; Плотгічка)... И если бы вамъ при-
шлось увидѣть барышню, слушающую пѣніе этой сирены въ муж-
скомъ образѣ, то вы такъ-таки и говорите: погибнетъ!.. Все еще мало?
„это маленькое и миловидное личико есть обманчивая оболочка,
скрывающая языкъ, вылитый въ аду изъ остраго пламени. Это спо-
койствіе лица есть предтеча грома: скажите ему колкость —и онъ
разродится ударомъ4. Это не человѣкъ, а змѣя, не смотря на пре-
лестнѣйшее личико и благороднѣйшій характеръ; языкъ его ядо-
витѣе всякаго жала; словомъ, восклицаетъ авторъ: „это не человѣкъ
20*
308
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
и не змѣя: но существо выше всякаго человѣка и ядовитѣе всякой
змѣп!..“ Но мы рѣшаемся, почтенный читатель, доставить вамъ вели-
чайшее наслажденіе — мы рѣшаемся ввести васъ па арену, на ко-
торой это существо, превышающее всякаго человѣка и ядовитѣйшее
всякой змѣи, дѣйствуетъ п поражаетъ громоноспыыи ударами вся-
каго, кто дерзаетъ стать противъ него соперникомъ... Мы васъ вве-
демъ въ міръ, въ которомъ кипятъ всепожирающія страсти, въ ко-
торомъ властвуютъ такія физическія, нравственныя и умственныя
качества, какихъ вы отъ-рода не видывали и не слыхивали,—въ ко-
торомъ, въ заключеніе всего, дьявольское, непостижимое остроуміе
„каплетъ съ языка, вылитаго изъ адскаго пламени11. Тутъ-то можно
понабраться вамь ядовитыхъ насмѣшекъ п поразительныхъ остротъ
еѣ сіе Ьеапх ргороз.
Для-того, чтобъ намъ не заблудиться въ подробностяхъ, начер-
тимъ прежде планъ, вкратцѣ разскажемъ содержаніе романа, въ
которомъ описанное нами существо является героемъ. Съ семей-
ствомъ графа—фамиліи въ романѣ пе выписано—знакомитъ одинъ
почтенный человѣкъ, по имени Туровъ, человѣка „въ черномъ сюр-
тучкѣ, съ прелестнымъ личикомъ, съ..“ ну, да ужь вы знаете съ
чѣмъ, — человѣкамъ по фамиліи: Рацневъ (мы бы напечатали это
имя крупными буквами, еслибъ не были убѣждены, что носящее
его существо со всѣми своими великими качествами соединяетъ и
величайшую скромность). Семейство графа, кромѣ его собственной
особы, состоитъ изъ его сына и дочери; сынъ—достойнѣйшій любви
человѣкъ и уже женатый на прелестнѣйшей женщинѣ, по имени
Аннушка: дочь., по дочь есть именно та графини Евгенія, которою
названъ романъ. Ей только шестнадцать лѣтъ; она — чудо красоты:
невозможно описать всѣхъ плѣнительныхъ ея качествъ. Да ужь и
увиваются же вокругъ ея молодые кавалеры, изъ которыхъ есть
очень-.іюбезные и чертовски-остроумные. Но красавица играетъ ихъ
сердцами и благосклонно слушаетъ ихъ всѣхъ: сама же не чув-
ствуетъ пи къ кому любви. Опа немножко кокетка: это единственный
недостатокъ, который и вовлекъ ее въ-послѣдствіи во многія не-
пріятности.
Великій Рапневъ, познакомившись съ семействомъ, скоро успѣлъ,
какъ и слѣдуетъ, овладѣть всѣми, а главное, успѣлъ плѣнить вѣ-
тренпую Евгенію и самъ былъ въ свою очередь плѣненъ ею. Нужно .та
говорить вамъ, что всѣ соперники были разбиты имъ въ пухъ? Осо-
бенно плѣнилъ онъ ее тогда, когда, по ея просьбѣ, сѣлъ за форте-
пьяно и запѣлъ различные романсы. Тутъ ужь вы сами знаете: тутъ
дѣло кончено, тутъ ужь всякій погибнетъ!
ѢІо красавица Евгенія не успѣла еще оградить себя отъ исканія
ЕВПСИХІЕВЪ, ГРАФИНЯ ЕВГЕНІЯ.
309
другихъ кавалеровъ, уже конечно морально побитыхъ великимъ
Рацневымъ, но физически живыхъ и здоровыхъ. Великій Рацпевъ
замѣчаетъ ото и даже застаетъ у ногъ своей возлюбленной одного
изъ несчастныхъ вздыхателей... Тутъ-то начинается... бррр!... такое
кипѣніе и волнованіе страстей, что и Боже упаси! Евгенія успѣ-
ваетъ однакожь всякій разъ укрощать этого чорта на страсти: по-
гладитъ его ручкой и дастъ ему поцаловать ее, онъ и укротится и
въ полномъ восторгѣ будетъ смотрѣть на нее. Но котъ гдѣ главная
бѣда: Евгенія еще прежде, до рѣшительнаго объясненія съ своимъ
великимъ обожателемъ, старая неодолимою страстью, рѣшилась удо-
стовѣриться, любитъ онъ ее или нѣтъ—немножко страннымъ спо-
собомъ. Она нависала къ одному изъ другихъ своихъ поклонниковъ,
какому-то князю, записочку, въ которой безъ обиняковъ проситъ его
пожаловать потихоньку въ ея комнату... Но да не возмущается ваше
нравственное чувство: она написала эту ваписочку не съ тѣмъ, чтобы
послать ее по адресу, а чтобъ будто нечаянно выронить ее при
Рацневѣ, такъ, чтобы онъ поднялъ и прочелъ ее. Она хотѣла воз-
будить въ немъ ревность и изъ ревности сдѣлать заключеніе о его
любви. Удостовѣрилась однако она въ любви его и безъ этого, и
потому занпеочка осталась забытою. Спустя уже долгое время, за-
писка, Богъ-знаетъ какимъ случаемъ, очутилась въ ридикюлѣ ея не-
вѣстки, Аннушки, и какъ-то это записка въ театрѣ выпала и попа-
лась въ руки Рацневу, который, движимый вѣроятно своимъ вели-
кимъ благородствомъ, присвоилъ ее себѣ п прочелъ. Вотъ тутъ-то
и невозможно описать бушеваній страсти въ великомъ ученомъ.
Тутъ ужь ничто не помогало — ни интегралы, пп дифференціалы:
онъ совсѣмъ взбѣсился, заперся въ своей комнатѣ и ходитъ въ ней
какъ левъ, и то-и-дѣло проклинаетъ вѣроломную Евгенію. Но надобно
вамъ сказать, что паденіе это и записочки изъ ридикюля Аннушки
и усвоеніе ея Рациевымъ было замѣчено ревнивымъ глазомъ моло-
даго графа, супруга Аннушки. И этотъ также взбѣсился, прискакалъ
къ Рацпсву и говоритъ ему: „покажи да покажи записку ", а тотъ
отвѣчаетъ: „не покажу да и пе покажу"; а графъ говоритъ; „коли
не покажешь, такъ на дуэль*, а тотъ съ адскимъ равнодушіемъ
говоритъ своему служителю: „выпь мои пистолеты и все нужное
для этого, а самъ будь готовъ ѣхать со мною". Уѣхали они далеко,
верстъ за пятнадцать отъ Москвы, и секундантовъ не взяли. Прі-
ѣхали и давай стрѣляться. Сперва выстрѣлилъ, дрожа отъ бѣшен-
ства, графъ, и рукавъ Радаева покрылся кровію. Рацпевъ же—по
вы угадываете, что сдѣлалъ Рацпевъ—выстрѣлилъ на воздухъ. Графъ,
пораженный симъ примѣрнымъ великодушіемъ, не сталъ болѣе стрѣ-
ляться и поскакалъ домой допытываться отъ жены разрѣшенія тайпы,
310
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
а Рацневъ поѣхалъ домой, потомъ переѣхалъ къ одному почтенному
доктору, котораго докторское достоинство и по платью можно было
узнать. Онъ былъ въ ужаснѣйшемъ положеніи: вмѣстѣ съ болью
физическою соединялись и страданія его великой іуши. Между-тѣмъ
встревоженная Евгенія объяснила все дѣло и оправдала свою не-
вѣстку: графъ приходитъ въ умиленное раскаяніе, и Евгенія пре-
дается также сильнѣйшему раскаянію и въ крайней горести и сер-
дечныхъ мукахъ препровождаетъ время... Разъ сидитъ оно, погру-
женная въ мучительныя думы: вдругъ шорохъ, она обертывается, и
что же видитъ передъ собою? блѣднаго какъ смерть, великаго Рац-
не.ва, съ перевязанною рукою... „Ахъ!“ и бросается къ нему: по ея
ручка не имѣетъ уже обычной силы: великій свирѣпо смотритъ па
нее... Боже мой! какими же язвительными словами прппялся опъ
подчинять ее, и съ какою же кротостію она выслушивала ихъ!.. На-
конецъ отъ сильнаго движенія повязка соскочила съ руки великаго,
п кровь хлынула. Евгенія потащила его въ свою комнату, сама при-
нялась перевязывать рану, приговаривая, что она, Евгенія, невинна...
Великая душа разнѣжилась; Рацневъ началъ уже покрывать ручку
поцалуями, но голосъ его сталъ все больше и больше слабѣть,
жизнь гаснуть, и онъ только могъ сказать: „да, Евгенія, я бы хо-
тѣлъ, чтобъ эти послѣднія минуты была ты моей". Тутъ силы со-
всѣмъ его оставили и голова упала на грудь графини. „Я пе хочу
жить безъ тебя на этомъ свѣтѣі® сказала Евгенія и въ судорожномъ
движеніи обвивала своими маленькими ручками безжизненнаго друга..
Вы думаете, что все? Нѣтъ еще не все.
Спустя три года послѣ всего этого, графъ игралъ съ прелестной
Анютой въ шахматы. Молодой графъ былъ тѵтъ же. Всѣ опи кого-то
ожидаютъ. Вдругъ вбѣгаетъ слуга и кричитъ: „ѣдутъ, ѣдутъ!"
И пріѣхали: Рацневъ съ прелестною супругою своею, Евгеніею, и
съ маленькимъ сыпкомъ изъ деревни. Всѣ обрадовались, начали
обниматься, и цаловаться... Мальчикъ большія надежды подаетъ и
весь въ великаго папеньку, даже ужь и острить начинаетъ. Лишь
только пріѣхалъ онъ, какъ тотчасъ же пустился бѣгать по комна-
тамъ и отъискалъ гдѣ-то болванчикъ для чепчиковъ, разсматривалъ
куклу и казался въ размышленіи. „Папенька11 сказалъ опъ потомъ:
„посмотрите, у этого болванчика головка похожа на человѣческую11.
Рацневъ засмѣялся, найдя себя въ сынѣ: „малютка11, прибавляетъ
авторъ: „сдѣлался жертвою поцалуевъ за свою эпиграмму11.
Теперь мы вамъ поближе покажемъ великаго Рацпева. Съ самаго
начала въ отношеніяхъ къ семейству графа, и преимущественно въ
отношеніяхъ къ прелестной Евгеніи, соперникомъ ему является лю-
безнѣйшій и остроумнѣйшій молодой человѣкъ, по имени Лильскій.
ЕВПСИХІЕВЪ, ГРАФИНЯ ЕВГЕНІЯ.
311
Былъ балъ у графа. На этомъ балѣ въ-первые съ великимъ встрѣ-
чается Лильскій, который почиталъ его за сухого ученаго, за пе-
данта, котораго ему, блестящему свѣтскому человѣку, ничего не
стоитъ заставить съѣсть комъ грязи. Случай разводитъ ихъ, наконецъ
они сошлись — всѣ обступили ихъ съ сердцемъ, трепетавшимъ отъ
ожиданія Лильскій первый началъ. Онъ вдругъ, ни съ того, ни съ
сего, начинаетъ отрицать пользу просвѣщенія и даже утверждать
вредъ наукъ. Разгорячившись, опъ между прочимъ говоритъ, что
тотъ безумецъ, кто оставляетъ службу, чтобъ отдаться наукамъ.
Для-того, чтобы пояснить вамъ смыслъ этой поразительной остроты,
надобно сказать, что великій былъ прежде въ службѣ, именно въ
артиллеріи, и вышелъ изъ службы именно для наукъ. Великій въ
это время сидѣлъ и читалъ книжку... Подлипни великій ученый: и
на балѣ книжку читаетъ! Услыхавъ колкія и удивительно-острыя
слова Лильскаго, опъ кладетъ книгу и весело глядитъ на него,
весело, вѣроятно отъ сознанія своей силы, которая теперь-то бле-
ститъ во всемъ своемъ могуществѣ. Великій однакожъ молчитъ.
Лильскій продолжаетъ: „Я самъ много учился и хорошо узналъ, что
ученость не родитъ ума". Перунъ сверкнулъ изъ устъ великаго,
раздались адски-ядовитыя слова, слѣдующія: „Горькая опытность!11
Всѣ были обезумлены этою чертовскою остротою: въ ушахъ Лиль-
скаго зазвенѣло; онъ уѣхалъ скорѣе съ бала.
Послѣ графъ проситъ великаго сказать свое мнѣніе объ одномъ
князѣ, тоже соперникѣ, вотъ о томъ, къ которому была написана
несчастная записочка. Графъ, спросивъ его, какъ онъ находитъ умъ
князя, всталъ и притворилъ дверь. „Графъ!" сказалъ Рацневъ: „вы
напрасно берете такую предосторожность—этой задачи я рѣшить не
могу. Какъ математикъ, опредѣлю я съ точностію величину всякаго
отдаленнаго предмета: но опредѣлить предметъ невидимый... воля
ваша, графъ, этоть вопросъ болѣе нежели математическій". — Всѣ,
какъ и слѣдуетъ, были несказанно поражены этою великою остротою.
„Но Лильскій", прервала Евгенія: „кажется, довольно уменъ". —
Евгенія Александровна! да вы препасмѣшница!—„Кто? я?“—Да,вы-съ;
вы могли бы назвать его журнальной картинкой, непогрѣшая про-
тивъ совѣсти; но взнести на невиннаго такую напраслину... какъ
хотите, это насмѣшка... Всѣ сильно были поражены и удивлены...
Но посмотрите, какъ великій выражаетъ нѣжныя чувствованія души,
какъ онъ говоритъ комплименты. Тутъ же спросили его. какъ онъ
думаетъ о барышняхъ, которыхъ опъ вѣроятно, какъ Діогенъ, обо-
шелъ съ фонаремъ въ рукѣ; онъ обратился къ Евгеніи и сказалъ:
Я точно былъ Діогеномъ; тысячи барышенъ я обошелъ со евѣчею;
я искалъ совершенства... пи видя васъ, опущу фонарь мой!
312
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Но довольно, даже слишкомъ довольно... Иначе, г. Петръ Евпси-
хіевъ на насъ разсердится за- то, что мы даемъ вамъ возможность
мимо его романа пользоваться такими великими и чудесными ве-
щами. Г. Петръ Евпсихіевъ для того вѣроятно и написалъ романъ,
чтобы лично познакомить васъ съ великимъ героемъ, съ его вели-
кими качествами, и съ адски-ядовитымъ его остроуміемъ. Славно
пишетъ г. Петръ Евпсихіевъ!...
"383. Талисманъ или Заклинатель Духовъ. Фантастическій романъ. Москва.
Въ тнп. И. Смирнова. 1839. Въ 16 ю д. л. 23 стр.310).
Мы онѣмѣли отъ изумленія, когда пробѣжали этотъ „романъ..."
Романъ!.. Поми.іуйте, да этотъ романъ такъ великъ, что весь упе-
чатается не болѣе какъ на четырехъ такихъ страничкахъ пашей
„Библіографической Хроники"; увѣряемъ васъ, что не шутимъ. По-
чтеннѣйшій авторъ, кто бы вы пи были—это ужь выходитъ изъ
предѣловъ приличія... Бѣдные помѣщики, живущіе въ захолустьяхъ
провинцій и покупающіе для своихъ молоденькихъ, страстныхъ до
чтенія дочекъ новые романы—это грѣхъ противъ васъ, это разсчетъ
на вашу охоту покупать всякіе романы...
Теперь угодно ли вамъ посмотрѣть, въ чемъ заключается этотъ
необъятный романъ. Угодно? Извольте- Глава І-я начинается вопро-
сомъ: кому изъ Саксонцевч, неизвѣстенъ лѣсъ Ш..? Въ этомъ лѣсу,
видите, сбираются духи. Авторъ, сказавъ, какъ думаетъ объ этомъ
молодежь и старики, присовокупляетъ отъ себя: „правда-ли это, не
зпаю, только думаю, что истина съ примѣсью лжи".—Какъ вы милы,
г. сочинитель фантастическаго, огромнаго „романа"!—Въ одну бур-
ную осеннюю ночь въ лѣсъ вошелъ незнакомецъ въ плащѣ и, углу-
бляясь все далѣе, подошелъ наконецъ къ хижинкѣ и постучался въ
двери. Изъ хижинки вылетѣло къ нему на встрѣчу много филиновъ
и вороновъ... У, какая страсть!.. Незнакомецъ однако не испугался
и вошелъ. Тамъ столъ, па столѣ зажженная свѣча п нѣсколько
„дивныхъ вещей по виду"; за столомъ старецъ. Глава II. Чтб тебѣ
нужно? спрашиваетъ старецъ. Тотъ отвѣчаетъ ему, что онъ пришелъ
сюда за помощью, что онъ несчастливъ, что его не ласкала мать,
что онъ былъ въ юности пылокъ, что онъ носитъ на себѣ клеймо
позора, что его волновали страсти, что „его сердце не знало пла-
менной любви, которую мы рано или поздно ощущаемъ въ сей жизни",
и что онъ, бѣдный, влюбился (извольте понимать какъ знаете!) въ
дочь одного богатаго дворянина, которая „пышно цвѣтетъ въ цвѣтѣ
своей жизни". Разумѣется, за него ея не отдадутъ, а отдадутъ за
другаго. Старецъ берется помочь ему, но требуетъ съ начала клятвы.
Онъ долженъ,—трепещите, благочестивые читатели,—отречься отъ
кузмичевъ, картины бородинской битвы.
313
состраданія къ подобнымъ себѣ, онъ долженъ изъ ненавидѣть,
мстить, и послѣ долженъ самъ погибнуть! Незнакомецъ произнесъ
клятву, а старенъ далъ ему талисманъ, ни болѣе, ни менѣе какъ
философскій камень, о приготовленіи котораго, сдѣлайте милость,
прочтите прелюбопытную статью, которая помѣщена у насъ въ этой
книжкѣ, въ отдѣлѣ „Наукъ" ’17). По вы хотите знать, что же совер-
шилось съ незнакомцемъ? Извольте, мы продолжаемъ. Глава Ш. Раз-
богатѣвшій незнакомецъ, или г. Шварцъ хочетъ расторгнуть счастіе
любовниковъ и проситъ еебѣ въ замужество у богатаго дворянина
его дочку, по не получаетъ, по той причинѣ, что она ужь сговорена.
Глава ГѴ. Шварцъ свирѣпствуетъ и нанимаетъ бандитовъ убить
Адольфа; но въ то время, когда бандиты обѣщаютъ ему убить со-
перника, вдругъ въ окнѣ блеснула смѣющаяся рожа и такъ испу-
гала бандитовъ, что опи... Глава V... приходятъ къ Адольфу и,
увѣдомивъ его обо всемъ, совѣтуютъ ему для безопасности не вы-
ходить изъ дома, и сами... Глава VI... отправляются къ Шварцу,
застаютъ его спящимъ и изъ его бреда узнаютъ о тайнѣ... Онъ
просыпается, они его убиваютъ, ихъ схватили слуги, но въ то же
самое мгновеніе является старецъ, беретъ свой талисманъ и исче-
заетъ, какъ легкій парь. Въ заключеніе авторъ говоритъ, что убійцы
казнены, что „вѣрная, нѣжная Гета, Адольфъ и Луиза сочетались
бракомъ и живутъ въ объятіяхъ любви и дружбы". Ихъ безмятеж-
ное счастіе", прибавляетъ авторъ, было воспѣто „нѣсколькими по-
этами", и опъ, авторъ, право не можетъ прибавить къ этому отъ
себя ни слова. Старецъ продолжаетъ жить да поживать въ томъ
же лѣсу.
Мы нарочно во всей подробности разсказали содержаніе „романа",
чтобы показать читателямъ все неисчерпаемое его богатство. Языкъ
отзывается школьною ферулою.
*384 Картины Бородинской битвы. Сочиненіе Ѳедота Кузмічева.
Москва. Въ тип. II. Смирнова. 1839. Въ 1б-ю д. л. 52 стр.318).
Никакъ г. Ѳедотъ Кузмичевъ замышляетъ новое вторженіе въ
пашу литературу съ безчисленными полчищами новыхъ своихъ изда-
ній? Бѣда, бѣда! мы бьомъ тревогу... А еще такъ недавно,—ка-
жется, въ предъидущей книжкѣ,—мы, ничего не подозрѣвая, такъ
равнодушно и такъ спокойно салютовали ему... Это еще вѣроятно
только застрѣльщики; скоро, можетъ-быть, появятся грозныя, сомкну-
тыя фаланги! Взглянемъ, однакожъ, на это новое явленіе, на новое
произведеніе г. Кузмичева.—Чего тутъ нѣтъ, въ этихъ „Картинахъ"!
И описаніе сраженія, и сцены между солдатами, и указаніе прома-
ховъ и ошибокъ Наполеона!.. Но, когда мы взглянули па послѣднюю
314
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
страницу, книжка выпала у насъ сама собою изъ рукъ. Мы прочли
на послѣдней страницѣ, что г. Кузмичевъ готовитъ еще новое со-
чиненіе подъ названіемъ „Ратникъ на развалинахъ Москвы"... А!
такъ онъ дѣйствительно замышляетъ новое вторженіе, такъ наше
предчувствіе сбывается! О, горе намъ! о, горе намъ!
*385. Димитрій Іоанновичъ Донской, или ужасное Ламаевское побоище.
Повѣсть XIV столѣтія, Соч. II. Г. Москва. Въ тип. В. Кирилова. 1839.
Въ 12-ю д. л. 141 стр.31").
О, таинственныя буквы И. Г.! дерзнемъ ли мы догадываться, кто
кроется подъ вами?.. Не онъ ли это, не онъ ли, не господинъ ли
Иванъ Гурьяновъ?.. Посмотримъ, вглядимся попристальнѣе. Книжка
издана довольно-опрятно: это что-то не въ обычаѣ издателя романовъ
г. Ивана Гурьянова. А языкъ, языкъ—о, это его языкъ! Тотъ самый,
обновленный, подкрашенный и необыкновенно-цвѣтистый, которому
удивлялись мы, если не забыли читатели, въ предъидущей книжкѣ
при разборѣ его же, г. Гурьянова, произведенія: „Народный Ска-
зочникъ". Имя г. Гурьянова ручается уже достаточно за сущность
и содержаніе романа.
386 Гадательная книжна. Москва. Въ тип. В. Кирилова. 18з9. Въ 4-ю
д. л. 8 стр.
Чудесный гадатель узнаетъ задуиапныя помышленія. Изданіе четвертое (.!!!).
Москва. Въ тип. Смирнова. 1839. Въ 16-ю д. л. 39 стр. 330)
Всякое убѣжденіе, всякая настроенность души, какъ бы ни были
они повидимому нелѣпы, имѣютъ коренъ въ ея существѣ и могутъ
быть объяснены изъ развитія ея жизни. Случайность можетъ быть
въ частныхъ, отдѣльныхъ проявленіяхъ, по случайности пѣтъ въ
общемъ, въ родѣ, въ существѣ. Итакъ для того, чтобы попять какое-
либо дѣйствіе, какое-либо явленіе въ нравственномъ мірѣ, должно
найдти его источникъ и понять тотъ фазисъ въ развитіи внутрен-
няго міра, который обнаруживается въ этомъ дѣйствіи или въ этомъ
явленіи Тогда отдѣльное явленіе получитъ общее значеніе; оно бу-
детъ понятно; и если опо въ свою бытность было нелѣпо или по-
шло, или даже отвратительно и гнусно, то, будучи понятно, оно ужр
и не нелѣпо, и непошло, и неотвратительно; оно облагораживается, оно
становится явленіемъ необходимаго состоянія души или духа вообще.
По съ другой стороны странно было бы думать, что все, имѣющее
внутреннюю и необходимую причину,—истинно и нормально. Не
смотря на такую причину, иное явленіе потому ложно и нормально,
что самый источникъ его пе есть нормальное состояніе духа, и при-
надлежитъ къ той отрасли его развитія, па которой онъ еще ско-
ГАДАТЕЛЬНАЯ КНИЖКА.
315
ванъ и потемнепъ для того, чтобы послѣ, черезъ посредство разви-
тія, стать свободнымъ и свѣтлымъ. То состояніе духа ложно и не-
нормально, въ которомъ онъ подчиняется какому-нибудь отдѣльному
моменту’ своего существа и, весь отдавшись одностороннему напра-
вленію, доходитъ наконецъ до крайности, до искаженія своего су-
щества. Для человѣка, кромѣ его индивидуальности, существуетъ
еще міръ внѣшній, міръ объектовъ. Въ развитіи индивидуальнаго я
есть такой моментъ, въ которомъ оно отрицаетъ отъ себя всякую
истину и полагаетъ ее всю въ объектѣ. Продолжая развивать далѣе
этотъ моментъ, онъ доходитъ наконецъ до рѣшительной крайности,
принимая за истину все, что только противорѣчитъ его опредѣле-
ніямъ. Эта моментная крайность называется суевѣріемъ. Сущность
суевѣрія именно заключается въ томъ, что оно видитъ всю истину
во внѣшнемъ, положительномъ, и пе потому, чтобы оно было убѣж-
дено въ разумности внѣшняго и положительнаго, а потому что оно,
напротивъ, темно и недоступно для я (что бы ни было это я—чув-
ство ли. предчувствіе ли. мысль ли) и діаметрально противорѣчитъ
ему. Чѣмъ страннѣе, чѣмъ нелѣпѣе, чѣмъ безсмысленнѣе явленіе,
тѣмъ больше уваженіи оказываетъ ему суевѣріе; и для того, чтобы
придать важность простому и обыкновенному случаю, для того,
чтобы вывесть его изъ ряда прочихъ случаевъ, суевѣріе старается
только затемнить его, какъ можно больше запутать, какъ можно
нелѣпѣе представить. Суевѣріе видитъ во всемъ присутствіе чего-то
таинственнаго, но не той родственной съ нашимъ духомъ, сладостной,
благоуханной тайны, не души всего живаго, перестающей быть тай-
ною, когда духъ выйдетъ изъ сумрака чувства на ясный свѣтъ ра-
зумной мысли—не того, что составляетъ существо благороднѣйшаго
фазиса въ духовномъ развитіи, мистики,—нѣтъ, таинственное, въ
которомъ живетъ суевѣріе, холодно и мертво: оно подавляетъ и ду-
шитъ, потому что въ немъ отрицается всякая разумность, всякій
смыслъ; здѣсь духъ падаетъ въ уничиженіи, трепещущій и безсиль-
ный, заключенный рабствомъ въ оковахъ, и лежитъ у ногъ мрач-
наго, деспотическаго, непроницаемаго произвола. Суевѣріе относится
къ мистикѣ, какъ слѣпота къ магнетическому ясновидѣнію, которое
хотя не есть здоровое состояніе, однако знаменуетъ наступленіе
здоровья. Суевѣріе не выходитъ изъ тѣсныхъ границъ ежедневнаго
міра; оно только старается сгустить въ немъ непроницаемый мракъ;
мистика, сквозь сумракъ дольняго міра, видитъ далекое мерцаніе
духовнаго свѣта... Суевѣріе сближаетъ насильственно самые, разно-
родные предметы, уничтожаетъ всѣ законы, придаетъ всему сверхъ-
естественную силу; всѣ дѣйствія и явленія, выходящія изъ него,
сухи, мертвы, лишены всякой духовности. Ботъ источникъ всѣхъ
316
Но.ІНОЕ сОБГАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
нелѣпыхъ предразсудковъ, гаданій, примѣтъ. Человѣкъ вдругъ, ни
съ того, пи съ сего, связываетъ свою жизнь, свое предпріятіе еъ
обстоятельствами, неимѣющими никакой съ ними связи, и связываетъ
именно потому, что пѣтъ никакой связи; онъ не выѣзжаетъ никуда
въ понедѣльникъ, онъ опасается, выходя изъ дома, ступить первый
шагъ лѣвою ногою; опъ задрожитъ, если нечаянно просыплетъ соль
за столомъ; онъ въ ужасѣ вскочитъ изъ-за стола, если увидитъ,
что за пимъ сидитъ тринадцать человѣкъ, и т. д.; онъ же ищетъ,
напримѣръ, изъ случайнаго смѣшенія картъ предузнавать свою бу-
дущую судьбу, и.іп предузнать судьбу какого-нибудь предпріятія
изъ того, что случайно откроется и прочтется въ нелѣпой гадатель-
ной книжкѣ...
Записавшись, мы чуть было не забыли, о чемъ должна теперь
идти у насъ рѣчь; но слово „Гадательная Книжка" заставило насъ
невольно взглянуть па книжицы, лежащія передъ нами, а эти кни-
жицы заставили насъ также невольно отвести въ другую сторону
наши оскорбленные взоры. И кто бы пе оскорбился, кто бы пе
отвернулся, взглянувъ хоть на начальные листы этикъ приторныхъ
въ своей пошлости тетрадей? Намъ стало стыдно, что мы разговори-
лись по случаю ихъ такъ серьёзно... Все, даже и гадательныя книжки,
не смотря па уродливость своего назначенія, допускаютъ нѣкоторую
степень изящества: гадательная книжка могла бы быть занимательнымъ
сборникомъ острыхъ словъ, мѣткихъ изреченій, забавныхъ каламбу-
ровъ; въ ней могло бы быть обширное поприще для веселой болтовни,
для способности острить, которую, замѣтимъ мимоходомъ, у насъ
очень неловко смѣшиваютъ съ остроуміемъ, другою, гораздо высшею
способностію... Л эти книжонки... Но замолчимъ лучше о нихъ...
387. Рѣчи, произнесенныя въ торжественномъ Собраніи Императорснаго
Москс ”скаго Университета, ІА го іюня 1839 Москва. Объ Уложеніи п по-
слѣдующемъ его развитіи. Рѣчь, произнесенная въ торжественномъ собраніи
Императорскаго Московскаго Университета ординарнымъ профессоримъ, док-
торомъ правъ Ѳедоромъ Морошкинымъ. Іюня 10 дня 1839 года. Москва
Въ Университетской тппогр. 1839.— 1>е гаііопе оЬзегѵашіі іп агіе ше-
йка еіпвдпе айтіпіепііз еі оЬзіасніія. Огайо дпат іп зоіетпіііиз
аппіѵегзагііз еезагеае Ііііегагит ипіѵегвііаііб шояциепяія ІіаЬиіі
Сггедогіиз Зокоізку раіііоіоціае еі іегаріае ргоГеззог р. о., теЛісшае
Йосіог I). X. іппіі апт МВСССХХХІХ. Въ 4-ю д. л. 87 стр.221).
Вч. брошюрѣ, заглавіе которой здѣсь выписано, кромѣ рѣчей гг.
Морошкина н Сокольскаго, есть еще и „Краткій отчетъ о состояніи
Императорскаго Московскаго Университета за 1838—1839 академи-
ческій годъ".
Вотъ уже третій годъ, какъ мы читаемъ въ московскихъ уни-
РѢЧИ, ПРОИЗВЕСЕН. ВЪ СОБР. МОСЕ. УНИВ.
317
верситетскихъ „актахъ" превосходныя рѣчи. Въ 1836 году мы
прочли прекрасную рѣчь г. Щуровскаго; въ 1838 году мы прочли
прекрасную рѣчь г. Крылова о римскомъ правѣ; въ нынѣшнемъ году
мы прочли превосходную статью г. Морошкина побъ Уложеніи п
послѣдующемъ его развитіи" и спѣшимъ подѣлиться съ нашими чи-
тателями доставленнымъ намъ ею удовольствіемъ.
Чтобы дать понятіе о содержаніи и, нѣкоторымъ образомъ, са-
момъ изложеніи рѣчи г. Морошкина, выписываемъ ея начало:
„Уложеніе составлено въ 1649 году повелѣніемъ государя паря и вели-
каго князя Алексѣя Михайловича, трудами и искусствомъ бояръ—князя Ни-
киты Ивановича Одоевскаго, князя Семена Васильевича Прозоровская, околь-
ничаго Ѳедора Ѳедоровича Волконскаго, и государевыхъ дьяковъ—Гавріила
Леонтьева и Ѳедора Грибоѣдова. Государь и Великій Земскій Соборъ „Уло-
женіе" слушали, утвердили и па мѣрѣ поставили. Съ тѣхъ поръ „Уложеніе"
начало свое дѣйствіе въ предметахъ"*) русской земли и до изданія ..СводаЗа-
коповъ" пребыло главнымъ источникомъ законодательства. Сто восемьдесятъ
шесть лѣтъ лучшей исторіи, опо нравило жизнію русскаго народа, покрови-
тельствовало правыхъ, исправляло послушныхъ и карало преступниковъ.—до-
вольно и славы и добра,—п даже теперь, когда царствующій Законодатель,
ио примѣру великихъ царей, собравъ воедино разбросанные члены законода-
тельства. причислилъ „Уложеніе" къ памятникамъ прошедшаго, оно вѣчно бу-
детъ главнымъ источникомъ отечественной юриспруденціи. Оно вѣчно пребу-
детъ историческимъ первообразомъ русскаго законодательнаго ума, русскаго
гражданскаго быта и юридическаго слова. Придетъ время, когда русская юрис-
пруденція, извѣдавъ чужеземныя начала правды, снова обратится кь „Уло-
женію", какъ великому истолкователю народнаго генія, и воздастъ ему по-
чести, какія нѣкогда воздавали сыпы Рима „XII таблицамъ". Уложеніе родо-
словію, какъ Москва, патріархально, какъ русскій пародъ, и грозно, пакъ
царскій гнѣвъ. Судьбы отечества отпечатлѣлись въ пемь всѣми эпохами славы
и униженія, народныя племена—всѣми юридическими понятіями, народная
жизнь—всѣми завѣтными мыслями и наклонностями. По мѣсту своего проис-
хожденія будучи „Уложеніемъ" Москвы, по времени изданія—произведеніемъ
упорной старины,—оио какъ будто приковываетъ народъ къ неподвижному
основанію московской мѣстности и древнихъ обычаевъ; но, будучи „собор-
нымъ" по своимъ источникамъ и редакціи, оио поставлено ва распутіи рус-
ской исторіи: опо вольно было принять всѣ стихіи русской общественной
жизни, а дѣйствительно ихъ приняло и уложило. „Уложеніе" не отвергаетъ и
чужеземнаго, пе противится преобразованіямъ и усовершенствованіямъ; по
при этомъ опо хочетъ быть самобытнымъ, послѣдовательнымъ, народнымъ.
Въ этомъ отиошеніи оно упорнѣе самой Россіи Когда наше отечество под-
к.іоиил» свою голову подъ острее и, еобразованія, одно „Уложеніе" пробилось
сквозь ряды иностранныхъ регламентовъ и иобѣдоиосно возлегло на тропѣ
Екатерины 11. Законники новаго направленія тщетно покушались замѣнить
его новымъ уложеніемъ; пичто не могло поколебать его; одинъ „Сводъ Зако-
повъ" восторжествовалъ надь нимъ могучею волею Николая I. „Сводъ Зако-
новъ ‘ превосходить „Уложеніе" какъ Россія Николая I превосходитъ своимъ
величіемъ Московское. Государство Алексѣя Михайловича; но какъ въ осно
ваніп настоящаго величія лежитъ московская земля, купленная кровію на-
318
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
шпхъ предковъ: такъ кротость „Свода Законовъ” красуется на кровавомъ
подножіи „Уложенія11.
„Разсматривая „Уложеніе11, я обращу вниманіе па причины его изданія,
потомъ на его источники и юридическія начала и заключу переворотомъ, ко-
торый оно потерпѣло въ царствованіе Петра Великаго.
За симъ краснорѣчивый и энергическій ораторъ говоритъ о при-
чинахъ явленія „Уложенія11, причинахъ, которыя онъ раздѣляетъ
на отдаленныя и близкія, разумѣя подъ первыми живое и плодород-
ное начало единства, къ которому всегда стремилась Россія и кото-
рымъ опа наиболѣе обязана своей религіи, потомъ идею самодер-
жавія, послѣ сверженія татарскаго ига, обновившагося въ свобод-
номъ величествѣ Іоанна-Грознаго *), и наконецъ вліяніе Европы,
вліяніе классическихъ идей и законодательства, чрезъ Польшу за-
носимыхъ вь Кіевъ; а подъ вторыми—недавнее безшсударное со-
стояніе Россіи и необходимость дать законную форму обновленному
обществу. Далѣе ораторъ исчисляетъ источники „Уложенія11; они
слѣдующіе: 1. Правила св. апостоловъ и св. отецъ; 2. градскіе за-
копы греческихъ царей; 3. прежніе судебники, указы государей и
боярскіе приговоры; 4. статьи нерѣшенныя ни прежними судебни-
ками, ни царскими указами; и наконецъ, вѣроятно, съ послѣдовав-
шаго разрѣшенія царя; 5. Литовскій статутъ. Дойдя до третьяго
источника „Уложенія“, ораторъ говоритъ: „Этотъ источникъ легко
отличить въ „Уложеніи11 по его особенной физіономіи: если замѣ-
тите статью гражданскаго права, которая сохранила жизненную теплоту
процесса, и статью уголовнаго права, на которой не остыли еще гнѣвъ
закона и кровь преступленія, — то это знакъ, что онѣ образовались
изъ боярскихъ приговоровъ?
Если бы мы хотѣли шагъ-за-шагомъ слѣдить за развитіемъ рѣчи,
то наша рецензія превратилась бы въ огромную критику; а если бы
мы хотѣли выписать всѣ мѣста, отличающіяся могучимъ и увлека-
тельнымъ краснорѣчіемъ, то намъ пришлось бы перепечатать почти
всю рѣчь, отъ слова до слова. Предоставляемъ самимъ читателямъ про-
честь ее всю, а сами слегка коснемся кой-какихъ мѣстъ.
На 22 стр. мы встрѣтили мысль, поражавшую читателя своею
странностію. Ораторъ находитъ въ русскомъ народѣ „творческій,
безконечно изобрѣтательный смыслъ, который непрерывно выступаетъ
изъ круга положительности, непрерывно стремится впередъ, совер-
шая новые обороты, проявляя новыя сторопы человѣческаго духа*.
Мы совершенно согласны съ этою фразою, особенно если въ ней
слово „смыслъ* замѣнить словомъ „разумъ11: но мы янкакъ не мо-
') Рецензентъ долгомъ почитаетъ замѣтить, что онъ вездѣ старается выра-
жаться языкомъ оратора и собственными его краснорѣчивыми выраженіями.
РѢЧИ, ПЮИЗНЕ0ЕП. ВЪ СОВР. МОІ’К. 5 НИВ.
31!)
жемъ согласиться, чтобы эта какъ называетъ ее ораторъ, „пепости-
жимая тонкость смысла“ была и добродѣтелью и недостаткомъ на-
рода, какъ и умственная добродѣтель, почти всегда обличающая не-
достатокъ развитія высшихъ душевныхъ силъ—ума, воображенія и
эстетическаго чувства". Что въ русскомъ народѣ есть огромный эле-
ментъ разумности,—это несомнѣнно; и эта многосторонность духа, о
которой говоритъ самъ ораторъ, что же она, какъ не про явленіе ра-
зума? Что у нашего народа есть не только обыкновенная способ-
ность—воображеніе, эта память чувственныхъ предметовъ и обра-
зовъ, но и высшая, творческая способность—фантазія и глубокое
эстетическое чувство,—это доказываютъ русскія народныя пѣсни, то
заунывныя и тоскливыя, то трогательныя и нѣжныя, то разгульныя
и буйныя, но всегда безконечно-могучія, всегда выражающія широ-
кій разметъ богатырской души.. Что разумъ и эстетическое чувство
суть по-преимуществу достояніе и принадлежность великаго народа
русскаго, его характеристическія примѣты,—это доказываютъ и наши
гигантскіе успѣхи въ цивилизаціи въ столь короткое время, и наше
молодое просвѣщеніе, и наша молодая литература. Сто лѣтъ назадъ
мы имѣли только сагиры Кантемира, а теперь уже гордимся име-
нами Ломоносова, Фонъ-Визина, Державина, Карамзина, Крылова,
Батюшкова, Жуковскаго, Грибоѣдова... А такія гигантскія проявле-
нія русскаго духа, такіе могучіе проблески его, какъ Пушкинъ и
Гоголь?.. Неужели русскій народъ богать только разсудкомъ л бѣ-
денъ разумомъ и эстетическимъ чувствомъ? .Тонкость разсудка мо-
жетъ развиться и въ дряхлѣющемъ и въ младенческомъ обществѣ
отъ умственнаго и нравственнаго застоя “ — говоривъ ораторъ. Дѣй-
ствительно, такъ, т.-е. отъ такихъ причинъ развилась тонкость
разсудка у Персіянъ и Китайцевъ: неужели подъ эту же категорію
подходитъ и молодая Россія, молодая, несмотря на то, что имѣетъ
уже девятивѣковую исторію и совершила нѣсколько цикловъ своего
развитія?.. Нѣть, послѣ указанныхъ нами фактовъ, такая мысль—
парадоксъ, неимѣющій даже и достоинства странности. „Напротивъ
того—продолжаетъ ораторъ—глухота разсудка, при остротѣ ума и
воображенія, бываетъ иногда плодомъ высокой цивилизаціи, добро-
дѣтелью свободно-рожденнаго народа." Еще парадоксъ!.. Мы же-
лали бы, чтобы ораторъ указалъ намъ на народъ, отличившійся или
отличающійся умомъ, эстетическимъ чувствомъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ
и глухотою разсудка, какъ результатомъ высокой цивилизаціи. Мы
думаемъ, что необыкновенная сила разсудка какъ въ человѣкѣ, такъ
и въ народѣ, отнюдь не условливаетъ силы разума и обладаніе
эстетическимъ чувствомъ; по что разумъ и эстетическое чувство
необходимо условливаютъ и необыкновенную еи.ту разсудка. Въ отно-
320
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
шеніп къ разсудку и практическому уму ни однчъ народъ въ мірѣ
не можетъ равняться съ Французами,—но за то какой же народъ
въ Европѣ бѣднѣе ихъ разумностію, фантазіею и эстетическимъ
чувствомъ? Напротивъ, Англичане, гордящіеся Шекспиромъ, Байро-
номъ и Вальтеръ-Скоттомъ, суть въ то же время и народъ, отли-
чающійся силою разсудка, способностію анализа и практическимъ
умомъ. Если въ ихъ искусствѣ и ихъ исторіи видно преобладаніе
разума и фантазіи, то въ ихъ мышленіи видно явное преобладаніе
разсудка. Голландцы, соотечественники Рубенса, гордые двумя шко-
лами живописи-нидерландскою и орлеанскою въ то же время суть
и народъ разсудка и практическаго ума. Какая чудовищно-огромная
сила разсудка видна въ Нѣмцахъ Кантѣ и Гегелѣ, которые, особливо
послѣдній, въ то же время отличаются и чудовнщпо-огромпою силою
разума и эстетическаго чувства, не говоря уже о томъ, что вообще
умозрительные, трансцендентальные и фантастическіе Нѣмцы въ дѣй-
ствительной и практіічески-положительной жизни аккуратны и раз-
судительны какъ нельзя болѣе. Такъ точно и русскій народъ, бога-
тый элементами разума и эстетическаго чувства, въ то же время
отличается и необыкновенною смѣтливостію, смышленостію, практи-
ческою дѣятельностію ума, остроуміемъ, аналитическою силою раз-
судка. „Но если природа л исторія создали насъ юристами, а пе
философами и не поэтами, и мы привычнѣе къ землѣ, чѣмъ къ обла-
камъ, то будемъ же довольны нашею судьбой, будемъ юристами въ
совершенствѣ, будемъ Римлянами въ юриспруденціи." Прекрасно,
но мы никакъ не можемъ удовлетвориться такою бѣдною участью.
Нѣтъ, мы думаемъ, или, лучше сказать, мы вѣримъ и знаемъ, что
міродержавныя судьбы вѣчнаго промысла, природа и исторія, не
осудили Россіи на такое одностороннее и узкое существованіе, въ
тѣснотѣ котораго неестественно склались бы огромные члены ея
богатырскаго тѣла, прервалось бы дыханіе ея широкой груди и сжался
бы глубокій и могучій духъ. Нѣтъ, мы вѣримъ и знаемъ, что назна-
ченіе Россіи есть всесторонность и универсальность: она должна при-
нять въ себя всѣ элементы жизни духовной, внутренней, граждан-
ской, политической, общественной, и, принявши, должна самобытно
развить ихъ изъ себя... Мы еще не философы—это правда, но мы
уже обнаруживаемъ живое стремленіе къ разумному знанію, и если
не въ философіи, то въ частныхъ знаніяхъ даже оказали уже нѣко-
торые успѣхи, и русское просвѣщеніе гордится уже именами нѣсколь-
кихъ знаменитыхъ математиковъ, астрономовъ, мореплавателей-
Сколько знаній было соединено въ лицѣ одного отца русской науки
и русской литературы—Ломоносова! Чтб касается до поэзіи—мы уже
давно поэты: вѣдь Пушкинъ пе могъ же быть явленіемъ случайнымъ,
РЪЧИ, ПрОИЗНЕСЕН. ВЪ СОВР. МОСК. УНИВ.
321
а Пушкина ми, даже по сознанію самихъ иностранцевъ, смѣло мо-
жемъ противопоставить любому поэту всѣхъ народовъ и всѣхъ вѣковъ.
Такъ зачѣмъ же намъ быть только юристами, новыми Римлянами
въ юриспруденціи?—Мы будемъ и юристами, и Римлянами въ юрис-
пруденціи, но мы будемъ и поэтами, и философами, пародомъ арти-
стическимъ, народомъ ученымъ, и народомъ воинственнымъ, наро-
домъ промышленнымъ, торговымъ, общественнымъ... Въ Россіи видно
начало всѣхъ этихъ элементовъ, и если эти элементы все еще оста-
ются элементами, а не дѣйствительными явленіями, это значитъ, что
всѣ извѣстныя опредѣленія не въ пору ему, что гнило для него
всякое человѣческое оружіе, ненадежны никакіе человѣческіе до-
спѣхи, и потому-то онъ, какъ божественный Ахиллъ, безоружный,
бездѣйственный, но могучій и страшный, ждетъ отъ небожителя
Гефеста неземнаго вооруженія; а для враговъ и недр}говъ ему до-
статочно выйдти па валъ и трикраты крикнуть...2г4).
Не можемъ довольно надивиться, какъ такая странная мысль
попала въ такую црекрвеную рѣчь... но это единственное пятно ея...
Чрезвычайно любопытно въ „рѣчи" изложеніе, или, лучше ска-
зать, разложеніе юридическихъ началъ „Уложенія", разложеніе, въ
которомъ разсматриваетъ ораторъ основные законы „Уложенія",
государственныя учрежденія (чины, приказы—розрядный, помѣстный,
приказъ большаго прихода, посольскій, судный, разбойный или сыск-
ной. холопій, земскій, стрѣлецкій; духовное управленіе, іерархія),
областныя учрежденія (воевода, приказная, съѣзжая изба или палата,
губные старосты, цаловальники, части, разряды, городовые прика-
щики и городничіе, таможенные или торговые суды, площадные
подъячіе, просвѣщеніе ѵего религіозный характеръ до Оедора Але-
ксѣевича и Софіи Алексѣевны, славяно-греко-латинская академія, при-
казъ книгопечатнаго дѣла), государственная служба, мѣстничество,
взятки, состоянія народа (дворянство, духовенство, городскія сословія)
гражданскіе закопы. Превосходенъ взглядъ оратора при рѣшеніи за-
даннаго имъ себѣ вопроса: „На какихъ началахъ основана граждан-
ская часть „Уложенія". Начала эти семейственныя, патріархальныя,
по его рѣшенію, которое кажется намъ глубоко-вѣрнымъ и истин-
нымъ.
Ес.іи бы такимъ образомъ юристы наши обработали исторію права
на Руси и разоблачили его внутреннее значеніе и сокровенную, таин-
ственную сущность — мысль, — какъ далеко подвинулась бы русская
исторія! Право есть краеугольный камень общественнаго зданія,
цементъ, связывающія его части, и потому, пока темпа эта сторона
исторіи какого-либо парода, то и сама исторія его по необходимости
есть темный, непроходимый лѣсъ. Монета, подати, источники про-
В. ВЪЛИНСКІЙ. Т. IV. 21
322
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
мысловъ, основанія военной службы, права сословій, ихъ взаимныя
отношенія, судъ и расправа, ихъ формы — безъ знанія всего этого
нѣтъ знанія исторіи. Исторія войнъ и договоровъ есть только одна
сторона исторіи народа, есть исторія частная. Итакъ, пусть сперва
обработаютъ эти частныя исторіи; пусть занимающійся дипломатіей
разработаетъ исторію договоровъ; воинъ—изобразитъ намъ характеръ
и развитіе военнаго искусства въ Россіи; литераторъ, лингвистъ—
исторію и развитіе литературы и языка; другой — исторіи іерархій,
монастырей и такъ далѣе. Это по-важнѣе вопроса, важности кото-
раго пикто не взялъ на себя труда истолковать, вопроса, безплод-
ныя рѣшенія котораго успѣли уже сдѣлать сухимъ и педантскимъ
занятіе, русскою исторіею. Нотъ, когда обработаются всѣ эти част-
ныя исторіи, или эти отдѣльныя стороны исторіи русской — тогда
только возможна будетъ истинная русская исторія, безъ „высшихъ
взглядовъ" и построенная не на пескѣ, а на твердомъ основаніи 22і>).
Судя по рѣчи г. Морошкина, мы можемъ смѣло надѣяться отъ пего
великихъ услугъ русской исторіи со стороны идеи и развитія русскаго
права, русскаго законодательства и русскаго судопроизводства. Г.
Морошкинъ при надлежитъ къ новому поколѣнію ученыхъ — не къ
тому, которое краснорѣчіе отличаетъ отъ поэзіи характеромъ живо-
писи, а поэзію отъ краснорѣчія—характеромъ музыки, которое дѣле-
ніе поэзіи на эпическую, лирическую и драматическую основываетъ
па прошедшемъ, будущемъ и настоящемъ времени, которое, нако-
нецъ, громкими фразами силятся прикрыть нищету своихъ знаній 228);
нѣтъ, г. Морошкинъ не имѣетъ ничего общаго съ этими учеными:
всѣмъ извѣстна его пламенная любовь къ наукѣ, его огромная на-
читанность, добросовѣстная ученость, а рѣчь его показываетъ еще,
что Вогъ далъ ему душу живу, открылъ его разумѣнію таинствен-
ную глубину мысли и одарилъ его огненнымъ словомъ. Вся рѣчь
г. Морошкина есть образецъ глубокомыслія, учености, живаго, пла-
меннаго краснорѣчія, мѣстами возвышающагося до поэзіи. Мы не
можемъ удержаться, чтобы не выписать изъ его рѣчи хоть два мѣста,
особенно подтверждающія наше мнѣніе о цѣлой рѣчи г. Морошкина.
„Чего жь не доставало русскому пароду? Преобразованій Его пе доста-
вало для семнадцатаго вѣка! Явился царь съ горящей мыслію въ очахъ, съ
отважной думой на челѣ п съ громи носпшгь словомъ власти! Онь страшный
кинулъ взоръ на царствующій градъ, сурово посмотрѣлъ на даль прошедшаго,
и двинулъ царство отъ пего. Чтб жь по понравилось ему въ наслѣдіи предковъ?
Чтб возмутило Петра въ твореніи его отцовъ? Но это тайпа душп великой,
глубокая тайпа генія! Мы впдѣліі только внѣшнее этого духа, который, какъ
грозное облако, прошелъ надъ русскою землею. Мы видѣли, какъ опъ сочув-
ствовалъ Іоанну Грозному, какъ благо говѣлъ предъ кардиналомъ Ришильё,
какъ не терпѣлъ византійскаго двора, его роскошества и лѣни, его ханжей и
лицемѣровъ. Такое грозное соединеніе стихій въ душѣ смертнаго, рожденнаго
РѢЧИ, ПРОИЗНЕОЕН. ВЪ СОБР. МОСК. УНИЕ.
323
повелѣвать и царствовать! И къ этому огненному началу нравственной его
жизни присоединилось глубочайшее сознаніе собственныхъ силъ. Посланникъ
неба, самодержавный смертный, рѣшительно рожденный для преобразованій!
Въ какомь бы онъ вѣкѣ ни родился, въ какомъ бы народѣ ни воспитался,
опъ всегда и вездѣ былъ бы преобразователемъ. Это его природа! Если бъ опь
былъ современнымъ древнему Язону, его постигла бъ участь божественнаго
Иракла. Опъ былъ бы слишкомъ тяжелъ для легкой греческой армады. Но
провидѣніе знало, гдѣ произвести на свѣтъ необычайнаго смертнаго. Только
русскій корабль могъ сдержать такого страшнаго пассажира! Только русское
море могло носить на хребтѣ своемъ столь отважнаго мореходца! Только Рос-
сія могла ие треснуть отъ этого духа, который напрягалъ ее, чтобъ уравнять
ея силы съ своею исполинскою мощію! Дивное явленіе! Отъ сложенья міра не
бывало такого государя! Говорятъ, что крутость его ума и воли происходила
отъ-того, что опъ не получилъ надлежащаго воспитанія: по, Боже мой! какая
наука могла ограничить эту адамантовую душу, какое воспитаніе могло смягчить
эти несокрушимые нервы ума, эти желѣзныя мышцы волп? Если природа
должна была уступить ему, то чтб жь могла сдѣлать изъ него паука? Какой
Нѣмецъ мотъ быть ему дѣтоводцемъ, какой Французъ учителемъ? 0 природа
и паука отступились, когда этотъ великій духъ помчалъ русскую жпзпь по
открытому морю всемірной исторіи! Петръ Великій не вѣрилъ слабостямъ
человѣческой природы: только па смертномъ одрѣ почувствовалъ, что и опъ
смертный: „ила меня можно познать, сколь бѣдное твореніе есть человѣкъ11
произнесъ онь въ смертныхъ страданіяхъ! Таковъ былъ Петръ Великій! Ему
нужно было совершить преобразованіе. И какое преобразованіе! Отъ конеч-
ностей тѣла до послѣдняго убѣжища человѣческой мысли! Опъ бритвой брѣетъ
бороды и топоромъ рубитъ невѣжество. Тысячи стрѣлецкихъ головъ падаютъ
на Преображенскомъ Полѣ! Ни даже крестный ходъ царствующаго града но
могъ смягчить его правосудія!1* (60—61 стр.)
Какъ жаль, что эта лебединая пѣснь, этотъ пламенный дмонрамбъ,
достойный истиннаго поэта, а уже не оратора, какъ чернильнымъ
пятномъ бѣлая бумага, подпорченъ одною риторическою фразою!
Ораторъ спрашиваетъ себя: „что жь не понравилось ему въ наслѣдіи
предковъ?—Чтб возмутило духъ Петра въ твореніи его отцовъ?" и
отвѣчаетъ: „но это тайпа души великой, глубокая тайпа генія!"
Риторическая фраза! Гдѣ тутъ тайпа?— Дѣло ясно! Петра возмутила
отжившая идея, мертвая форма, невѣжество, предразсудки, лѣнь,
азіатизмъ и китаизмъ парода, котораго силы онъ Зналъ и назначе-
ніе пророчески предугадывалъ. Но къ чему наши слова, когда самъ
ораторъ, чрезъ нѣсколько строкъ, обнаруживаетъ пустоту этой фразы
слѣдующими чудными строками:
„Преобразователь вь-теченіе всей своей жизни хранилъ въ себѣ тайное
сознаніе, что не одно рожденіе возвело его на престолъ, по сила высшая при-
звала его царствовать иадъ народами! Опъ чувствовалъ, что не кровь, а духъ
долженъ ему предшествовать. Онъ отвергъ сына п возжелалъ оставить но себѣ
достойнѣйшаго. Но великій человѣкъ пе пріобщился нашимъ слабостямъ! Онъ
не зналъ, что мы и плоть и кровь! Опь былъ великъ и силенъ, а мы родились
и малы и худи, намъ нужны были общіе уставы человѣчества! Негру Вели-
кому пе правилось наше древнее государственное )стройетво. Государева бо-
21*
324
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ярекая дума должна была уступить мѣсто сенату; областные приказы ланд-
ратамъ и лаидрихтсрамь. Ему не нравились и наши цалояальппкп, наши дьяки
и подъячіе. Опъ желалъ бы посадить на пхъ мѣсто плѣнныхъ Шведовъ, се-
кретарей п Шрейберовъ цесарской службы. Ему не нравилось прошедшее
Россіи. Но всѣ эти перепѣвы ничто въ сравненіи съ преобразованіемъ госу-
дарственной службы. Самъ, начавъ съ солдата гвардіи, онъ прошелъ медленно
по лѣстницѣ подчиненія, и завѣщалъ ее своимъ подданнымъ. А что кормленье
прежнее, чю царскій хлѣбъ и соль? Въ потѣ лица ѣли ихъ слуги Петра Ве-
ликаго. Нигдѣ опъ пе былъ такъ грозенъ свопмъ правосудіемъ, какъ противъ
дармоѣдовъ, мірскихъ ѣдухъ и казнокрадовъ. Не уважая частной собствен-
ности, когда думалъ объ отечествѣ, за каждую копѣйку, излишне взятую сбор-
щикомъ податей, или переданную коммпсіонеромъ торгашу, онъ былъ неумо-
лимъ для впновваго“ (61—62 стр.)3”).
Такъ-какъ рѣчь г. Сокольскаго писана на искусственнола латин-
скомъ языкѣ, изъ уваженія къ стародавнимъ преданіямъ ученыхъ
обществъ и не принадлежитъ къ русской литературѣ, то мы и про-
ходимъ ее молчаніемъ и обращаемся къ „отчету".
Каждый годовой отчетъ о дѣйствіяхъ и состояніи Московскаго
Университета долженъ возбуждать живѣйшее участіе: Московскій
Университетъ — единственное высшее учебное заведеніе въ Россіи;
онъ не знаетъ себѣ соперниковъ; у него есть исторія, потому-что
для него всегда существовало органическое развитіе. Въ Москов-
скомъ Университетѣ есть духъ жизни, и его движеніе, его ходъ къ
усовершенствованію гакъ быстръ, что каждый годъ опъ уходитъ
впередъ на видимое разстояніе.
На прошедшій академическій годъ изъ 195 экзаменовавшихся
принято 114, да сверхъ-того безъ экзамена принято изъ разныхъ
учебныхъ заведеній 36 человѣкъ, итого—ІнО. Профессоровъ и вообще
преподавателей было 45, а учащихся 077; именно: въ 1-мъ отдѣ-
леніи философскаго факультета 107, во 2-мъ—122, въ юридиче-
скомъ 203 и въ медицинскомъ 245 человѣкъ.
Въ двухъ отдѣленіяхъ философскаго факультета л въ юридиче-
ческомъ, согласно съ Высочайше-утвержденнымъ уставомъ, курсъ
установленъ на 4, а въ медицинскомъ на 5 курсовъ, и студенты не
иначе допускались къ слушанію высшихъ курсовъ, какъ по выдер-
жаніи надлежащаго испытанія въ наукахъ, опредѣленныхъ для низ-
шихъ курсовъ.
По Высочайшему повелѣнію профессоръ Щуровскій былъ коман-
дированъ на шесть мѣсяцевъ для обозрѣнія: Уральскаго Хребта въ
геологогеогностическ"мъ отношеніи. Г. Щуровскій составляетъ за-
писки своего путешествія, которыя въ скоромъ времени будутъ
изданы — интересная новость для тѣхъ, которымъ извѣстна горячая
любовь къ наукѣ и умѣніе писать г. Щуровскаго.
Изъ Университета св. Владиміра перемѣщены ординарные про-
РѢЧИ, ПРОИЗНЕОЕН. ВЪ СОБР. МОСК. УНИВ.
325
«рессоры Даниловичъ и Якубовичъ въ Московскій Университетъ, а
изъ него въ Университетъ св. Владиміра адъюпктъ Кубаревъ экстра-
ординарнымъ профессоромъ. Опредѣлены: адъюнктами воспитанники
Главнаго Педагогическаго Института Спасскій по каѳедрѣ физики:.
Пешковъ по юридическому факультету, и докторъ медицины Варвин-
скій по медицинскому факультету.
Удостоены степени магистра—2; степени доктора медицины—6:
званія ме.дико-хирѵрга—1, званіи штабъ-лекаря—6: званія лекаря—2;
званія зубнаго лекаря— 1, званія повивальной бабки—9; аптекаря—8;
провизора — 14; гезеля—9; званія домашнихъ учителей и учитель-
ницъ—34; въ томъ числѣ русскихъ подданныхъ 22 и иностранцевъ 13.
По окончаніи академическаго года, изъ слушателей и студентовъ
удостоены степени кандидатовъ 1-го отдѣленія философскаго факуль-
тета—4; 2-го отдѣленія философскаго факультета—9; юридическаго
факультета—5; званія дѣйствительнаго студента: 1-го отдѣленія фи-
лософскаго факультета—14; 2-го отдѣленія философскаго факуль-
тета—2; юридическаго факультета—17; въ медицинскомъ факуль-
тетѣ: званія лѣкаря 1-го отдѣленія —20, 2-го отдѣленія—11; слѣд-
ственно въ нынѣшній академическій годъ всѣхъ выпущено 82 че-
ловѣка.
Учебныя пособія получили значительное приращеніе: въ библіо-
теку поступило вновь 1100 сочиненій въ 18о9 томахъ; пъ физиче-
скій кабинетъ 6 инструментовъ и снарядовъ; въ музей естественной
исторіи 129 чучелъ животныхъ млекопитающихъ и птиць, 36 ми-
нераловъ (пожертвованныхъ профессоромъ Щуровскимъ и собранныхъ
имъ во время путешествія его по Уралу;: въ обсерваторію 1 сна-
рядъ: въ химическую лабораторію 520 инструментовъ: въ минил-
кабинетъ 18 монетъ и медалей; въ анатомическій театръ 80, а въ
зоотомическій 85 препаратовъ, изготовленныхъ прозекторами Шмид-
томъ и Басовымъ; Ботаническій Садъ получилъ новыя сѣмена и виды
растеній. Вообще учебныя пособія находились въ слѣдующемъ со-
стояніи: 1) въ библіотекѣ 4б,340 соч. въ 65,079 томахъ; 2) въ музеѣ
естественной исторіи чучелъ животныхъ и минераловъ 50,546:
3) въ учебномъ минералогическомъ кабинетѣ 3,800 минераловъ и 20
инструментовъ; 4) въ физическомъ кабинетѣ 344 инструмента и сна-
ряда; 5) въ миниъ-кабинетѣ 1,614 монетъ и медалей; 6) въ герба-
ріумѣ 17,627: 7) въ ботаническомъ саду 5,985 видовъ растеній;
8) въ химической лабораторіи разныхъ химическихъ веществъ, пре-
паратовъ и реагентовъ, видовъ хрусталей, приготовленныхъ изъ воска,
снарядовъ и инструментовъ 2,327; 9) въ технологическомъ кабинетѣ
разныхъ веществъ но заводамъ и фабрикамъ 271 и 7 медалей;
10) въ анатомическомъ театрѣ 5,530 препаратовъ н 481 инструментъ:
326
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
11) въ зоотомическомъ кабинетѣ 439 препаратовъ и 178 инструмен-
товъ; 12) въ десмургическомъ кабинетѣ и для класса офталмолоѵіи
233 снаряда и инструмента; фармацевтическій кабинетъ состоитъ изъ
разныхъ препаратовъ и медикаментовъ, употребляемыхъ на лекціяхъ
фармаціи, токсикологіи п рецептуры. Сверхъ-того, при университетѣ
находится особая библіотека, собственно для упот ребленія казенныхъ
воспитанниковъ, въ которой находится 1.935 сочиненіи и 106 періоди-
ческихъ изданій:
Въ университетскихъ клиникахъ находилось больныхъ 149, изъ
которыхъ выздоровѣвшихъ 123, получившихъ облегченіе и пожелав-
шихъ остаться въ клиникѣ 12, выпущенныхъ по неизлѣчимости 2,
умершихъ 4, остается 2; приходившихъ за совѣтами 958, изъ нихъ
большая часть выздоровѣла; умеръ 1. Операцій сдѣлано 91. Въ Аку-
шерскомъ Институтѣ роженицъ 158, умершихъ не было. Въ сту-
денческой больницѣ находилось 160 больныхъ, изъ нихъ выздоро-
вѣло 141, умерло 5, остается 14, приходило за совѣтами 280. Всѣ
студенты 5 курса участвовали въ лечеппі больныхъ и въ произ-
водствѣ операцій подъ непосредственнымъ руководствомъ профессо-
ровъ клиники; больные бѣднаго состоянія пользованы безъ всякой
платы, и приходящіе изъ нихъ получали лекарство безденеягио въ
университетской аптекѣ. Въ клиникахъ находится разныхъ препа-
ратовъ и снарядовъ 1126.
Въ университетской пеи/гюірафіи отпечатано разнаго званія книгъ
и диссертацій ва ученыя степени 78. Собрано за „Московскія Вѣдо-
мости", объявленія и книги 354,451 р., а въ расходъ употреблено
199,969 р.. слѣдовательно чистой прибыли 153,492 р. Жаль, что пе
означено число печатныхъ листовъ, напечатанныхъ въ-продолжепіе
года.
Состоящія при университетѣ ученыя общества продолжали свои
занятія: I) Императорское Общество Испытателей Природы имѣло
7 обыкновенныхъ и 1 чрезвычайное засѣданіе, въ которыхъ читаны
23 сочиненія членовъ: напечатаны 3, 4 и 5 книжки повременнаго
изданія общества 1838 года и первая книжка 1839, со многими та-
блицами, и оконченъ печатаніемъ XII томъ Записокъ Общество
лишилось членовъ, умершихъ въ сомъ году, Криницкаго, Фальдер-
манна, Флейшера, Вильперта, Фридерика Кювье, графа, Штернберга
и Шачиссо. Вновь избрано дѣйствительныхъ членовъ 23; всѣхъ чле-
новъ теперь состоитъ 870. Вмѣсто уволеннаго до прошенію отъ
должности втораго секретаря д, ч. Н. А. Ушакова, избранъ д. ч.
адъюнктъ-профессоръ Рулъе. Въ библіотеку поступило 57 записокъ
и разныхъ сочиненій. II) Императорское Общество Исторіи и Древ-
ностей Россійскихъ имѣло 4 засѣданія, въ которыхъ читано 8 истори-
СРЕЗНЕВСКІЙ, ОПЫТЪ О ПРЕДМЕТѢ И ЭЛЕМЕНТАХЪ СТАТИСТИКИ. 327
адскихъ разсуждепій и изслѣдованій. Обществомъ изданы: 1) „По-
вѣствованіе о Россіи® въ 2 т., д. ч. Арцчбышева', 2) вторая книжка
„Русскаго Историческаго Сборника" и 3) „Несторъ, историко-кри-
тическое разсужденіе о началѣ русскихъ лѣтописей" д. ч. Птодина.
Д. ч. Снеіиревъ занимается, по порученію начальства, описаніемъ мо-
сковскихъ древностей и печатаетъ 3-ю книжку „Историческаго Сбор-
ника". Общество состоитъ изъ 26 почетныхъ и 74 дѣйствительныхъ
членовъ, 3 благотворителей, 29 соревнователей и 2 корреспонден-
товъ. Пожертвовано обществу; 3 мѣдныя китайскія монеты. 30 старо-
печатныхъ книгъ, 17 новой печати и 25 рукописей: важнѣйшее при-
ношеніе сдѣлано благотворитетемъ И. II. Царскимъ. Ш) Общество
Физико-Медицинское имѣло 10 засѣданій, въ которыхъ читано 39 со-
чиненій членовъ и два присланныя отъ другихъ лицъ. Должность
секретаря латинской и русской корреспонденціи, и на время отсут-
ствія адъюнкта Топирова, путешествующаго для обозрѣнія за гра-
ницею важнѣйшихъ гошниталей и больницъ, должность казначея
исправлялъ экстраординарный профессоръ Анке. Вновь избрано дѣй-
ствительныхъ членовъ 13 н членовъ-корреспондентовъ 5. Нынѣ всѣхъ
членовъ 261.
*388. Опытъ о Предметѣ и Элементахъ Статистики и Политической
Экономіи сравнительно. Сочиненіе 11. Срезневскаю. Харьковъ. Въ Универ-
ситетской тші. 1839. Въ 8-ю д. л. 124 стр. ’“).
Имя г. Срезневскаго извѣстно, какъ имя примѣчательнаго лите-
ратора, обладающаго большимъ талантомъ живаго и увлекательнаго
разсказа: вспомните его „Барабаша" въ „Московскомъ Наблюдателѣ"
за 1834 годъ3аЭ)и „Палія" въ томъ же журналѣ 1838 года и отдѣльно-
изданную „Запорожскую Старину". Теперь г. Срезпевскій является
на судъ публики со вторымъ ученымъ сочиненіемъ: съ первымъ опъ
явился еще въ 1837 году—„Опытъ о сущности и содержаніи теоріи
въ паукахъ но іитическихъ". Этого перваго ученаго сочиненія г. Гроз-
ненскаго рецензентъ пе читалъ, а второе, заглавіе котораго выста-
влено въ пачалѣ этой рецензіи, ему очень не нравится. Онъ (рецен-
зентъ) убѣжденъ, что если трактатъ о такихъ общихъ и доступныхъ
всѣмъ предметахъ, каковы статистика и политическая экономія, на-
писанъ логически, послѣдовательно, проникнутъ мыслію, изложенъ
языкомъ точнымъ и вѣрнымъ, вполнѣ выражающимъ мысли,—такой
трактатъ будетъ понятенъ даже и для человѣка, неимѣюшаго ни-
какого понятія ни о статистикѣ, ни о политической экономіи. Не
ходя далеко за примѣрами, укажемъ на рѣчь і. Морошкина: она
понятна для человѣка, который пе только не видалъ „Уложенія",
по даже и не зналъ о его существованіи, и изъ пея опъ получитъ
328
полное собраніе сочиненій вѣлинскаго.
о немъ болѣе или менѣе ясное понятіе, и въ неи чуждый ему и
по-видимому сухой предметъ будетъ для него и роднымъ и живымъ,
даже поэтическимъ. Диссертація г. Срезневскаго едва ли можетъ
похвалиться этимъ качествомъ: сбивчивый языкъ (слѣдствіе сбивчи-
вости въ понятіяхъ), безпрестанныя повторенія одного и того же,
растянутость — вотъ недостатки диссертаціи г. Срезневскаго. Кромѣ
того и основная мысль ея рѣшительно ложна. Г. Срезневскій силится
доказать, что политическая экономія есть часть статистики, а пе
отдѣльная и самостоятельная наука. Если бы онъ по-точнѣе опре-
дѣлилъ ту и другую науку, то, какъ-кажется, избѣгнулъ бы этой
ошибки. Прежде всего ему должно бъ было доказать, что стати-
стика—наука, а не простое эмпирическое знаніе,—и онъ дѣйстви-
тельно пустился-было (хотя и послѣ всего) доказывать это: но его
доказательства еще больше убѣдили насъ, что статистика наукой
быть не можетъ, а есть фактическое знаніе. Равнымъ-образомъ, изъ
его диссертаціи отнюдь не видно, чтобы и политическая экономія
была наука, а пе эмпирическое знаніе, или камеральная паука. Что
знаніе статистики государства необходимо для знанія источниковъ
его силы, — это несомнѣнно, но изъ этого слѣдуетъ только то, что
статистика есть вспомогательное знаніе для политической экономіи.
Безъ ариѳметики нельзя знать алгебры, но кто же зактючитъ изъ
этого, чтобы алгебра была часть ариѳметики, ея отдѣлъ?.. Что ка-
сается до статистики, то довольно вѣрное опредѣленіе далъ ей Шл?-
церъ: „Статистика есть остановившаяся исторія", хотя и нельзя съ
нимъ, согласиться, чтобы исторія была „движущаяся статистика".
Развитіе народа и развитіе человѣчества есть феноменологія духа,
развивающагося въ-с.іѣдствіе непреложныхъ, а-пріорпыхъ законовъ
и чуждагч всего случайнаго и внѣшняго, тогда-какъ въ статистикѣ
моровая язва, скотскій падежъ, засуха и подобныя тому случайности
имѣютъ важное значеніе. И потому, опредѣленіе ПІлёцера, что „ста-
тистика есть остановившаяся исторія" мы принимаемъ въ самомъ
ограниченномъ смыслѣ, какъ заключеніе исторіи, ея послѣднюю
главу. Силы государства, заключающіяся въ духѣ народа и его
историческомъ развитіи, отнюдь не суть предметъ статистики, а
развѣ философіи исторіи, или по-крайней мѣрѣ философскаго воз-
зрѣнія на исторію. Статистика гораздо проще въ своихъ началахъ:
ея предметъ—чтб есть; ея цѣль—дать факты для сужденія Кажется,
что всѣ усилія сдѣлать изъ нея науку будутъ тщетны, и поборни-
камъ ея по-необходимости вмѣсто доказательствъ остаются увѣренія
и клятвы. Что касается до политической экономіи,—изъ диссертаціи
г. Срезневскаго едва ли можно узнать, имѣетъ ли опа свое соб-
ственное, внутреннее, содержаніе развивается ли изъ абсолютной
СТИХОТВОРЕНІЯ ЛЕОНОВА.
329
мысли о жизненныхъ процессахъ государственнаго тѣла, какъ исторія
развивается изъ абсолютной мысли о развитіи духа въ явленіи, о
томъ, ка кимъ-образомъ, безсознательное, субстанціальное начало ста-
новится субъективнымъ и сознательнымъ явленіемъ; или она опи-
рается на опытъ, наблюденіе, сравненіе настоящаго съ прошедшимъ,
словомъ, развивается не изъ себя, а внѣ себя, не питается изнутри,
какъ растенія и животныя, а растетъ налипаніемъ извнѣ, какъ ми-
нералы: другими словами: наука она, или только знаніе—объ этомъ
авторъ ничего не говоритъ, и только старается объ уничиженіи
политической экономіи, насильно заставляя ее быть частью стати-
стики. Да, мы думаемъ, что сочиненіе г. Срезневскаго можетъ быть
отнесено къ неудавшимся его опытамъ 23м).
'389. Стихотворенія Алексѣя Леонова. 1834—1838. Харьковъ. Въ Гу-
бернской тип. 1839. Въ 8-ю д. л. 144 стр.8в1)-
Стихотворенія г. Леонова пріятно изумили насъ: вмѣсто обыкно-
венной въ наше время стихотворной галиматьи, мы увидѣли въ нихъ,
если далеко не художественность, то мѣстами теплое, неподдѣльное
чувство, мѣстами прекрасные стихи, обнаруживающіе рѣшительный
въ авторѣ талантъ къ поэзіи. Главный недостатокъ стихотвореній
г. Леонова невыдержанность: иногда въ пьесѣ и стихи хороши, и
чувство есть, а въ цѣломъ оно ни то ни се, а Богъ знаетъ что;
иногда прекрасное стихотвореніе портится дурнымъ стихомъ, изъ-
исканной фразою. Вотъ, напримѣръ, „Могила Юноши*:
Рѣзвой юноши толпою
Собралпся надъ холмомъ,
Гдѣ подъ хладною землею
Спить товарищъ вѣчнымъ сномъ;
II изъ рукъ летаетъ въ рукп
Чаша полная вина...
Вдругъ все смолкло... арфы звуки
II внимаетъ тишина. (?!)
Спи (,) пѣвецъ иашъ одинокій.
Спи (,) товарищъ прежнихъ лѣтъ!
Пзь страны родной, далекой,
Насъ привелъ сюда обѣтъ.
Тотъ покинулъ тамъ родную
Тотъ семью и милый взоръ;
Всѣ пришли въ страну чужую,
Чтобъ исполнить договоръ.
Принесли твою цѣвницу
И порожній твой фіалъ;
Вѣсть про милую діьвииу,
Кпмъ ты только и дышалъ;
330
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО
А теперь, пѣвецъ унылый,
Ты въ могилѣ тихо спишь,
II любовь къ жестокой милой
Отъ людей въ землѣ таишь
О (,) пѣвецъ любви печальный,
Грустный братъ нашъ на пирахъ,
Этой пѣснею прощальной
Да утѣшится твой прахъі
Ты не веселъ былъ съ друзьями,
Въ сердцѣ злой нося недугъ;
II не долго жилъ ты съ нами:
Разлюбилъ ты братскій кругъ.
И въ странѣ чужой, далекой,
Ты нашелъ себѣ пріютъ...
На могилѣ одинокой
Незабудочки росгуть,
И (.) шумя I,) ручей игривый
Близь нея въ травѣ бѣжитъ;
Соловей поетъ тоскливо',
Въ ней наіиъ оруіъ спокойно спитъ
Утѣшенье, утѣшенье
(Гердцу бѣдному дано!..
0, почтимъ же провидѣнье—
— II рѣкой изъ чашъ вино
На могилу полилось;
Чаши блещутъ надъ главой
И отрадно раздалось:
„Миръ тебѣ въ землѣ сырой!1*
Кромѣ курсивомъ напечатанныхъ стиховъ, фразъ и словъ въ
первыхъ куплетахъ, два въ предпослѣднемъ совершенно не вяжутся
съ предшествовавшими и явно приписаны двѣ риемы; послѣдній же
куплетъ, въ которомъ мысль стихотворенія должна выразиться съ
особенною силою и оконченностію, и слабъ, и вялъ, и непослѣдова-
теленъ. Ботъ еще. примѣръ:
Какъ жаръ страстей въ душѣ затихнетъ
И я стараюсь и молюсь.
Опять надежда въ сердцѣ вспыхнетъ
И съ жизнью снова я мирюсь.
И вновь въ душѣ былыя грезы
Придутъ толпой и съ ними слезы,
II съ ними кроткая любовь,
И все, и все воскреснетъ вновь.
О другъ мой милый, другъ мой милый
За чѣмъ тебя со мною нѣтъ?
Къ тебѣ бъ подъ дѣвственныя крили
Пришелъ измученный поэтъ,
СТИХОТВОРЕНІЯ ЛЕОНОВА.
331
II наклонясь главой усталой
На перси нѣжныя твоп,
Твоихъ власовъ подъ опахаломъ
Забылъ страданія свои.
Пьеска недурна: но придти подъ дѣвственныя крилы—какъ-будто
изъисканно, а
которое дастъ
Свадьба“ 1):
опахало власовъ—непонятно. Но вотъ стихотвореніе,
лучшее понятіе о талантѣ г. Леонова—„Калмыцкая
Предъ широкою поляной.
За высокимъ за курганомъ,
У кибитки кочевой
Собрались они толпой.
Передъ ними, словно птичка,
Мчится по полю Калмычка;
Гоппгь плетью жеребца
Да бѣжитъ оть молодца.
А за ней Калмыкъ проворный,
Весь покрытый пылью черной.
Скачетъ вслѣдъ во весь опоръ,
Черезъ яму, чрезъ бугоръ.
Часъ прошелъ, другой проходить,
А невѣста все уходитъ:
Скачетъ овъ впередъ и взадъ—
Не дается чудный кладъ.
Вотъ ужь близко, вотъ подцѣпи! ьі—
А Калмычка вдругъ какъ влѣпитъ (?)
Полновѣсной плетью такъ,
Что не справится (?) никакъ.
И хохочетъ и смѣется,
П стрѣлою вдаль несется...
И досадуетъ Калмыкъ
П грызетъ себѣ языкъ.
„Ужь поймаюі" онъ смекаетъ—
По бедрамъ коня стегаетъ,
’) Разсказываютъ, что у Калмыковъ есть обычай прежде настоящаго заключе-
нія брака сажать невѣсту ва лучиіую и самую быструю молодую лошадь, а жениху
давать худую и старую, послѣ оба они пускаются въ поле. Если молодецъ пе
поймаетъ за платье и пе приведетъ къ кибиткѣ своей узко-глазой красавицы, то
опа никогда не будетъ его жеиою. При атомъ дѣвушкѣ позволяется обороняться
огъ жениха п бить его плетью, какъ ей угодно; мужчина же съ своей стороны не
можетъ и на волосъ причинить ей вреда. Такъ какъ плеть калмыцкая зашивается
въ копцѣ свинцомъ, то всегда почти, послѣ тлкой потѣхи, у бѣднаго парня остаются
порядочные рубцы и синія пятна на тѣлѣ.
Прим. і. Леонова.
332
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Вотъ догналъ... вотъ близко ОНЪ..
И схватилъ за балахонъ.
И Калмычка оглянулась,
Быі-тро плетью замахнулась,
По св инѣ его да въ бокъ,
Въ третій, свистнула въ ексокь.
II стрѣлой помчалась въ поле,
Копь игралъ подъ пей па волѣ;
Ра-’вѣвадсл балахонъ,
Но за ней пе ѣхалъ онъ
Онъ конемъ своимъ пе правилъ,
Повода па вѣтрь оставилъ:
Плеть повисла па рукѣ;
Онъ челомъ упалъ къ лукѣ.
И къ кибиткѣ, чрезъ поляну.
Воротился онъ къ кургану;
Сталъ какъ вкопанъ жеребецъ.
На конѣ сидѣлъ мертвецъ.
Очень хороша пьеса „Камышникъ" и очень была бы хороша
пьеса „Двѣ Души11, еслибъ была вся выдержана и не отличалась
мистическимъ окончаніемъ. „Сыноубійство11 весьма плохая пьеса. Мы
совѣтовали бы г. Леонову не все печатать, чтб пишется у него,
особливо такихъ пьесъ, какъ „Кубинекъ" и „Причуды", содержаніе
которыхъ, въ болѣе лучшей и поэтической формѣ, было бы прекрасно.
Не нравится намъ еще отчаянно-элегическій тонъ разочарованія въ
нѣкоторыхъ пьесахъ. Это старая штука, которая всѣмъ надоѣла и
не брошена только кропающими плохіе стихи. Что за жалобы на
жизнь?—жизнь прекрасна, и для поэта больше, чѣмъ для кого-ни-
будь. Чтб за сожалѣніе о потерянныхъ годахъ?—Что еъ воза упало,
то пропало,—говоритъ русская пословица; чѣмъ жалѣть о потерян-
номъ прошломъ, лучше беречь настоящее и имъ вознаграждать себя
за потерю. Плаксивый топъ нестерпимъ въ истинной поэзіи, которая
требуетъ мощнаго, дѣйствительнаго. Перечтите первыя стихотворе-
нія Пушкина и „Руслана и Людмилу": какое кипѣніе жизни, какая
радость жизнію, какой молодой восторгъ! Вотъ поэтъ! Послѣ онъ
становится важенъ, но ие плаксивъ; страдаетъ, но не плачетъ, и въ
самомъ страданіи видѣвъ источникъ утѣшительной поэзіи.
Скажемъ въ за клоченіе, что если г. Леоновъ еще очень молодой
человѣкъ, то изъ него можетъ нѣкогда развиться примѣчательное
дарованіе, особенно если онъ пока будетъ меньше писать, а больше
развиваться наукою...
БОРОГРАДСКІЙ, ПУТЕШЕСТВІЕ ВЪ СМОЛЕНСКЪ. 333
'390 Путешествіе въ Смоленскъ, или Воспоминаніе 1812 года. Сочинено-
Никифора Бѵроірадскаіо. Москва. Въ тип. Ивана Смирнова, при Император-
скихъ Московскихъ Театрахъ 1839. Въ 12-го д. л. 239 стр. съ эпиграфомъ:
Нѣтъ дѣлъ моихъ передъ тобой:
Не сыпалъ злата я ва бѣдныхъ—
"Мнѣ злата не дано судьбой;
Но глазъ заплаканныхъ, лидъ блѣдныхъ.
Не могъ безъ грусти замѣчать;
И жалобамъ его священнымъ
Любилъ съ прискорбіемъ внимать;
Любилъ Судьи ПраВДИВЫ рока,
Невинныхъ, добрыхъ торжество-
„Есть гробъ, безсмертье, божество!1*—
Я мыслилъ, видя тронъ порока.
Карамзинъ ’32).
Боже мой! кто нынѣ беретъ для эпиграфа такіе стихи, хотя бы
они были и Карамзина? Да и вообще, кто нынѣ возьметъ для эпи-
графа стихи Карамзина?—Старое поколѣніе литераторовъ ихъ за-
было, а новое совсѣмъ пе знаетъ. Проза Карамзина—другое дѣло,
особенно въ его „Исторіи Государства Россійскаго1'. Но г. Бороірчо-
скій думаетъ объ этомъ совершенно иначе: изъ новыхъ только Жу-
ковскаго удостоиваетъ онъ честью красоваться въ эпиграфахъ нѣко-
торыхъ главъ своего сочиненія, а кромѣ его, все старые: нѣкоторыхъ
имена онъ самъ забылъ:
Въ отечествѣ драіемъ, въ родимой сторонѣ,
Какъ мило сердцу все? (!)...
эти стпхи изъ трагедіи Крюковскаго „Пожарскій11 означены лите-
рами Ь Я.
Все это даетъ уже нѣкоторое понятіе о сочиненіи г. Бороград-
скаго, по мы короче познакомимъ съ нимъ нашихъ читателей. У
купца есть дочь Наташа—дѣвка-чудо. Французъ хотѣлъ ее оболь-
стить—и остался съ носомъ; потомъ было похититъ, да учитель
училища освободилъ ее отъ злодѣя. Оный учитель любитъ Наташу,
и сія лѣвица безъ ума отъ него—отецъ узнаетъ тайну ихъ любви
и соглашается ва ихь свадьбу. Городничій проигрался въ карты до
послѣдней нитки и совѣтуется съ лакеемъ своимъ, Ванькою, о сред-
ствахъ поправить свои дѣла; вдругъ ему мелькнула мысль жениться
на богатой, и именно на Наташѣ, у отца которой были мильйоны.
Тотчасъ онъ призываетъ квартальнаго и двухъ будочниковъ; квар-
тальному велитъ подать себѣ завтра утромъ рапортъ, что учитель
взятъ былъ пьяный въ буйствѣ, а будочникамъ приказалъ, въ слу-
чаѣ нужды, подтвердить присягою справедливость доноса, въ каче-
ствѣ очевидныхъ свидѣтелей. На другой же день учитель, съ свя-
334
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
занными руками и съ колодками на йогахъ, былъ отправленъ въ
губернскій городъ для суда... Бракъ былъ разстроенъ.—Учитель
послѣ пошелъ въ военную службу; пришли французы и Наталія
опять попалась въ руки тому французу, что хотѣлъ ее похитить;
для большаго эффекта она сошла съ ума, а потомъ опять пришла
въ разсудокъ, а враги ея—отъ городничаго до будочниковъ включи-
тельно, злѣ погибе.
„Одна только любовь ко всему отечественному, одна только лю-
бовь къ отечественной словесности,—даетъ мнѣ смѣлость стать на
мѣстѣ подсудимыхъ... но всякое замѣчаніе просвѣщенныхъ читате-
лей приму съ сердечною благодарностію, и всякій отзывъ падетъ
на сердце мое — или убивающимъ камнемъ, или цвѣткомъ при-
вѣтствія" .
Такъ говоритъ г. Бороградскій въ своемъ предисловіи, а мы за-
мѣтимъ ему на это, что, если нашъ отзывъ о его книгѣ упадетъ на
его сердце не „цвѣткомъ привѣтствія", а „убивающимъ камнемъ",
то это не наша пина: вольно же ему было каждою фразою, каждымъ
еловомъ своимъ подавать намъ па себя по тяжеловѣсному булыж-
нику!..
*391 Графиня Евгенія. Сочиненіе Петра Евпсихіева. Москва. Вътив.
И. Смирнова, при Императорскихъ Московскихъ Театрахъ. 1839. Въ 13-ю д. л.
168 стр.333).
„Графиня Евгенія"—романъ, незаслужжвающій никакого вни-
манія.
*392. Дмитрій Іоаннпвичъ Донской, или Ужасное мамаевское Побоище.
Повѣсть XIV столѣтія. Сочиненіе 11. У. Москва. Въ тип. В. Кирилова. 1839.
Въ 12-ю д, л. 141 стр. 334).
Плохая выборка изъ „Исторіи" Карамзина, разукрашенная фри-
зурными взглядами и фризурнымъ слогомъ.
393 . Картины Бородинской битвы. Сочиненіе Ьедмпа Кузмичева. Москва.
Вь тип. И. Смирнова, при Императорскихъ Московскихъ Театрахъ. 1839.
Въ 12-ю д. л. 52 стр. 335 ).
Имя г. Ѳедота Кувмичева краснорѣчиво говоритъ о достоинствѣ
сочиненія.
394 Талисманъ или Заклинатель Духовъ. Фантастическій романъ. Москва.
Вь тип. И. Смирнова, при Императорскихъ Московскихъ Театрахъ. 1839.
Въ 12-ю д. л. 23 стр.23іі).
Вздорная сказка, плохо разсказанная, фантастическій романъ на
двадцати-двухъ страничкахъ въ двѣнадцатую долю!..
ЧИЖИКЪ. ИЗЪЯСНЕНІЕ КЪ ПЛАНУ МОСКВЫ. ЕХСШНПЛОМ.
335
*395. Чижикъ Повѣсть для дѣтей. Переводъ съ французскаго. Изданіе
второе.Москва Въ тип. II. Смирнова. 1839. Въ 16-ю д. л. 92 стр. 437).
Если бы переводчикъ позаботился повыкинуть нравственныя сен-
тенціи, длинные и надутые монологи, получше бы перевелъ, опрят-
нѣе бы напечаталъ эту книжку,—то паша дѣтская публика имѣла
бы порядочную повѣстцу для своего удовольствія. Но какъ нп одно
изъ этихъ условій не соблюдено, то для дѣтей эта книжка - бѣдное
пріобрѣтеніе.
Не понимаемъ, зачѣмъ къ книжкѣ приложена лубочная картинка,
размалеванная помеломъ и изображающая мальчика, убивающаго
стрѣлою изъ лука птицу, которая почти съ него величиною и ле-
титъ вверхъ ногами съ дерева, съ подписью внизу: „Старый дя-
телъ и молодой тетерь*?—Въ книжкѣ ничего подобнаго пѣтъ, и лу-
бочная картинка рѣшительно ни къ селу ни къ городу приложена
къ пей.
*396. Изъясненіе къ прожектированному Плану Столичнаго Города
Москвы, показывающее состоящіе въ св^мъ спборы, монастыри, приходскія
церкви, казенныя, общественныя зданія и прочія заведенія по 1824, издан-
ному и съ натуральнымъ положеніемъ свѣренному шестаго класса и кавалеромъ
Е. Челіеаымъ. Четвертымъ тисненіемъ. Москва. Въ тип. Августа Семена,
при Императорской Медико-Хирургической Академіи. 1839. Въ 8-ю д. л.
34 стр.438).
Подъ этимъ нѣсколько безтолковымъ заглавіемъ издано изъясне-
ніе къ очепъ хорошему и весьма вѣрному плану Москвы Названія
мѣстъ, площадей, улицъ, церквей и другихъ предметовъ выставлены
русскими п французскими буквами, папр., церковь Николая Чудо-
творца въ Дербени. Едііве Де зг. Хісоіаз ^Ѵ-НегЬепі", а нѣкоторыя
переведены, какъ напр.: „Еціізе ііез Тгоіз ЙапеГійсаіеигз ргё? (1е Іа
рогіе ношшёе гоп»е—церковь Трехъ Святителей у Красныхъ Во-
ротъ". Это обстоятельство дѣлаетъ „Изъясненіе“ вдвойнѣ важнымъ,
какъ полезное не только для русскихъ, но и для иностранцевъ.
*397. Епсѣігійіоп МеШсигп (,) или Руководство къ Практической Меди-
нинѣ. Достояніе (?) пятпдесятп-лѣтпей опытности X. В. Гуфеланда. Съ
нѣмецкаго перевелъ п съ многими поясненіями въ пользу россійскихъ (рус-
скихъ?..) врачей издалъ Григорій Сокольскій. Москва. Въ университетской
тип. 1839. Въ 8-ю д. л. 650 стр.’39).
Нечего много говорить о достоинствѣ книги, украшенной такимъ
блестящимъ именемъ, каково имя знаменитаго Гуфланда. Г. Соколь-
скій переводомъ ея оказалъ истинную услугу русскимъ, или, какъ
онъ выражается—россійскимъ врачамъ.
Содержаніе книги совершенно соотвѣтствуетъ ея титулу: читатель
336
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
не найдетъ въ ней никакихъ теорій и взглядовъ, но только руко-
водство къ медицинской практикѣ — плодъ питидесятилѣтней опыт-
ности знаменитаго врача. Въ краткомъ предисловіи авторъ говоритъ
о сущности своей книги и причинахъ, побудившихъ его къ ея изда-
нію. Внизу предисловіи автора означено: „КВ. Предисловіе перевод-
чика смотри ниже1*. За предисловіемъ автора слѣдуетъ интересная
и живо написанная глава „объ обязанностяхъ врача"; подъ нею мы
не нашли имени переводчика и пошли дальше. Наконецъ па 81
страницѣ мы встрѣтили повторенное заглавіе книги, безъ всякой
перемѣны противъ перваго, безъ означенія, что это вторая часть
или второе отдѣленіе книги, безъ особой нумераціи страницъ; а за
нимъ—толико вожделѣнное предисловіе переводчика. Какъ странно
иногда печатаются книги! Библіофилъ, библіографъ и рецензентъ
невольно приходятъ въ тупикъ отъ такихъ книгъ...
Хваля книгу Гуфланда, переводчикъ говоритъ:
Правда, вы не встрѣтите здѣсь ни умствованій, ип предположеній, ни
строгоетп системы, но въ томъ-то (вь томъ-то?) и состоитъ достоинства сею
творенія, что оно заключаеть въ себѣ чистыя истины врачебныя безъ всякихъ
педантическихъ украшеній Систематика, теоретическія объясненія, пред-
положенія, составляютъ достояніе не парки, но тѣхъ людей, которые тру-
дятся въ выдумываніи нтихъ затѣй и засоряютъ ими науку, безъ того темную
и обширную. Наука состоитъ пе изъ гипотезъ, пе изъ того, чтб люди думали,
плп думавіть, по изъ того, до чего они дошли и что знаютъ. Даже лучшія
системы, подобно колоннамъ, только украшаютъ, но пе поддерживаютъ зданія
науки.
Очень хорошо! Изъ сего предисловія ясно значится, что перевод-
чикъ считаетъ медицину за эмпирическое знаніе,, опытомъ, навыкомъ
и рутиною пріобрѣтаемое, а не за науку, потому-что система есть
душа науки, а безъ науко-образнаго изложенія всякое знаніе есть
ничто, безжизненный сбродъ наблюденій и фактовъ. Странно! Не
уже ли переводчику неизвѣстно, что въ наукѣ, находящейся въ мла-
денческомъ состояніи, гипотезы необходимы, и что въ ней гипотезы,
основанныя на умозрѣніи, часто переходятъ въ положительное зна-
ніе?.. Не уже ли онъ отъ всей души убѣжденъ, что системы похожи
на колонны, которыя только украшаютъ, а не поддерживаютъ зда-
нія науки? Спорить не хотимъ: о такихъ вещахъ въ нашъ вѣкъ не
спорятъ...
*398 Басни, сочиненія Додстлея. (,) Переложенныя съ англійскаго И. В.
Москва. Въ тип. И. Смирнова. 1839. Въ 18-ю д. л. 138 стр.а4и).
Охъ, басни, басни!.. Не уже ли еще есть у насъ охота писать
басни? Нризнаемся, мы не понимаемъ поэзіи басни. Басня не при-
надлежитъ къ законнымъ гражданамъ въ области поэзіи; права ея
БАСНИ ДОДОТ.ИЯ.
337
очень сомнительны, будемъ говорить искреннѣе: у ней нѣтъ ника-
кихъ правъ на это гражданство, потому-что эти права можетъ давать
только творческая фантазія своимъ собственнымъ дѣтямъ. Басня же,
въ ея лучшемъ видѣ, есть пеболыпе, какъ цвѣтокъ разсудка; въ неи
властвуетъ символъ, аллегорія, а не художественный образъ; въ
ней идея пе проникаетъ формы, не теряется въ небѣ; идея и форма
лежатъ внѣ другъ друга, пришитыя другъ къ другу, или лучше,
выразимся опредѣленнѣе, въ баснѣ нѣтъ идеи, которая свое») соб-
ственною, внутри дѣйствующею силою организируется въ живой
образъ: въ баснѣ берется какое-нибудь отвлеченное представленіе
разсудка, безсильное стать живымъ существомъ съ плотью и кровью,
и выражается въ аллегорическихъ намекахъ. Это, какъ мы уже ска-
зали, цвѣтки разсудка: они иногда могутъ блистать, но напрасно вы
будете искать въ нихъ теплоты, жизни, духовнаго аромата... Здѣсь
однако должно обратить вниманіе на важное различіе. Я понимаю
басню, какъ наивное выраженіе, какъ наивный символъ народнаго
разсудка, неуспѣвшаго еще совершенно оторваться отъ цѣлости духа,
и могу наслаждаться такою баснею, хотя мое наслажденіе здѣсь
имѣетъ совсѣмъ другое свойство, нежели то, которое доставляетъ
поэзія въ собственномъ смыслѣ. Я понимаю также басню Крылова,
и также наслаждаюсь ею: .я понимаю ее и наслаждаюсь ею, какъ
произведеніемъ человѣка съ живою душою, глубоко проникнутаго
народнымъ духомъ И въ басняхъ Крылова пе содержаніе ихъ, не
образы имѣютъ для меия прелесть, нѣтъ, я упиваюсь въ нихъ оча-
рованіемъ разсказа: изъ этого разсказа вѣетъ на меня русскій духъ
и находитъ отвѣтный отзвукъ въ русской душѣ моей. Напрасно
переводятъ Крылова на другіе языки; все то, чѣмъ сильна басня,
изчезаетъ въ переводѣ. Еслибъ былъ литературный ареопагъ и еслибъ
я былъ членомъ его, то я непремѣнно бы предложилъ издать законъ—
пе переводить басенъ. Можно пересоздавать ихъ, какъ па-примѣръ
пересоздаетъ Крыловъ. Это другое дѣло!
Чтб скажемъ мы о басняхъ Додстлея, переведенныхъ съ англій-
скаго? Въ нихъ пѣтъ даже и блестокъ разсудка, онѣ вялы, холодны,
безжизненны; русскіе стихи плохи; того, что называется въ баснѣ
разсказомъ, и не ищите здѣсь. Читая ихъ, мы какъ-будто были въ
сыромъ погребѣ
* 399 Садовникъ. Цвѣтоводецъ и Огородникъ. Заключающійся вьосьип-
десяти простѣйшихъ шіставлоніяхь о раэведеяіи разнаго рода растѣній, какъ
садовыхъ, такъ и огородныхъ Москва. Въ тип. Насилья Кирилова. 1839.
Въ 8-ю д. л. 64 стр.,'11).
Подъ этимъ безграмотнымъ заглавіемъ издана довольно - пошлая
П. БѢЛИНСКІЙ, т. іѵ. 22
338
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
компиляція, напечатанная на сѣрой бумагѣ, въ типографіи г. Ваеил-ь-я
Кирилова.
* 400. Латинская Грамматика, составленная пс Цумпту Д. Поповымъ
(.бывшимъ профессоромъ греческой словесности ври С.-Петербургскомъ Универ-
ситетѣ). Москва. Въ Университетской тип. 1839. Въ 8-ю д. л. 8(51 стр.з4а).
Это самый нолный, какой только можетъ быть, сводъ законовъ
латинскаго языка, примѣненный трудолюбивымъ переводчикомъ для
Русскихъ, учащихся языку древнихъ Римлянъ. Эта обширность въ
изложеніи, по нашему мнѣнію, — большое достоинство въ учебникѣ
древняго языка, потому-что мертвому языку нельзя учиться такъ, какъ
учатся живому: что въ изученіи послѣдняго навыкъ, практика и
живое, изустное преподаваніе, то въ послѣднемъ обиліе правилъ,
особенно мелочныхъ, составляющихъ его самое внутреннее, живое
начало. Общія правила могутъ ввести только въ механическое,
абстрактное знаніе мертваго языка: только чрезъ подробное до
мелочности изученіе можно войдти въ его духъ. И въ этомъ отно-
шеніи грамматика Цумпта, и въ Германіи пользующаяся большимъ
авторитетомъ, совершенно удовлетворительна для нашихъ среднихъ
учебныхъ заведеній. Переводъ могъ бы быть еще яснѣе и толко-
витѣе, если бы языкъ его меньше отзывался тяжелою книжностію.
* 40І. Бородинская Годовщина. В. Жуковскаю, Москва. Въ Универси-
тетской тип. 1839. Въ 4-ю а. л. 8 стр.
Письмо изъ Бородина -пъ Безрукаго къ Безногому Инвалиду. Москва.
Въ Университетской тип. 1839. Въ 8-ю д. л. 16 стр. 343).
Ничто такъ не расширяетъ духа человѣческаго, ничто не окри-
.іяетъ его такимъ могучимъ орлинымъ полетомъ въ безбрежныя рав-
нины царства безконечнаго, какъ созерцаніе міровыхъ явленій жизни.
По-этому, исторія человѣчества, какъ объективное изображеніе, какъ
картина и зеркало общихъ, міровыхъ явленій жизни, доставляетъ
человѣку наслажденіе безграничное, полное роскошнаго, трепетно-
сладкаго возторга; созерцая эти движущіяся, олицетворившіяея судьбы
человѣчества, въ лицѣ народовъ и ихъ благородныхъ представите-
лей. ставъ лицомъ-къ-лицу съ этими полными трагическаго величія
событіями, духъ человѣка—то падаетъ предъ ними во прахъ, про-
никнутый мятежнымъ и непокорнымъ его самообладанію чувствомъ
ихъ царственной грандіозности, и подавленный обременительною пол-
нотою собственнаго упоенія,—то. покоряя свой возторгъ разумнымъ
проникновеніемъ въ яхъ сокровенную сущность, самъ возстаетъ въ
мощномъ величіи, гордо сознавая свое родство съ ними. Нотъ гдѣ
скрывается абсолютное значеніе исторіи и вотъ почему запятіе ею
БОРОДИНСКАЯ ГОДОВЩИНА. ПИСЬМО ИЗЪ БОРОДИНА
ЗЗУ
есть такое блаженство, какого не можетъ замѣнить человѣку ни одна
изъ абсолютныхъ сферъ, въ которыхъ открывается его духу сущ-
ность сущаго и родственно сливается съ нимъ до блаженнаго уни-
чтоженія его индивидуальной единичности. Да, кто способенъ вы-
ходить изъ внутренняго міра своихъ задушевныхъ, субъективныхъ
интересовъ, чей духъ столько могучъ, что въ-силахъ переступить за
черту заколдованнаго круга прекрасныхъ, обаятельныхъ радостей н
страданій своей человѣческой личности, вырываться изъ ихъ милыхъ,
лелѣящихъ объятій, чтобы созерцать великія явленія объективнаго
міра, и ихъ объективную особность усвоятг. въ субъективную соб-
ственность чрезъ сознаніе своей съ ними родственности,— того ожи-
даетъ высокая награда, безконечное блаженство: засверкаютъ слезами
восторга очи его, и весь онъ будетъ—настроенная арфа, бряцающая
торжественную пѣснь своего освобожденія отъ оковъ конечности, сво-
его сознанія духомъ въ духѣ... Но когда міровое историческое со-
бытіе есть въ то же время и фактъ отечественной исторіи, и его
субстанціальная родственность съ духомъ созерцающаго просвѣтлитъ
до прозрачности его таинственную сущность,— о, тогда его блажен-
ство будетъ еще шире, безконечнѣе, потому-что на родной призывъ
отзовутся новыя струны, сокрытыя въ самыхъ недоступныхъ глу-
бинахъ его сердца!... Къ такимъ-то великимъ міровымъ явленіямъ
принадлежитъ битва бородинская — истинная битва гигантовъ, гдѣ,
съ одной стороны, исполнитель міровыхъ судебъ, влекомый безсо-
знательнымъ стремленіемъ наполнить страшную, бездонную пропасть
своего необъятнаго духа, мнилъ, послѣднимъ подвигомъ остановить
свою блуждающую звѣзду и стать у темной цѣли своего таинствен-
наго пути, а съ другой—великій народъ, подъ знаменемъ креста и
державной власти, сталъ за свое существованіе и за честь своихъ
царей,—
И равенъ былъ неравный споръ.
Дивное зрѣлище! Умъ изнемогаетъ, силясь обнять его во всей
безконечности его значенія!...
И тому прошло уже двадцать-семь лѣтъ, и новыя поколѣнія смѣ-
нили старыя, и уже многихъ нѣтъ изъ знаменитыхъ сподвижниковъ,
н лавровѣнчанныя главы оставшихся покрыты священною сѣдиною,
и уже давно изцѣлились раны молодого царства, и уже давно цвѣ-
тетъ оно и новою жизнію, и новыми силами, и новою славою,—а
между-тѣмъ все это какъ-будто вчера было...
Да, оно и въ-самомъ-дѣлѣ было не двадцать-семь лѣтъ назадъ,
а недавно, очень-недавно, если пе вчера, потому-что только теперь,
только ставши прошедшимъ, явилось оно намъ во всемъ своемъ свѣ-
тѣ, уже не ослѣпляя своимъ блескомъ нашихъ бренныхъ очей, но
22*
340
ПОЛНОЕ СОБРІНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
радуя ихъ отдаленнымъ сіяніемъ своего безсмертнаго величія, какъ
радуетъ очи торжественная, объявшая пол-неба, но тихо мерцающая
заря вечера или утра...
Великое прошедшее родило великое настоящее...
Царственно-высокій духъ русскаго Царя, созерцая минувшія судьбы
ввѣреннаго ему Богомъ народа, остановился на полѣ славы своего
державнаго брата, на полѣ славы своего народа, — и его монаршей
волѣ было достойно воздать дань благодарности и славы великому
подвигу сподвижниковъ Благословеннаго... И вотъ частное владѣніе
становится даромъ Царя своему будущему преемнику, и въ Боро-
динѣ *)> „отъ храма Господня до хижины земледѣльца, все преобра-
зовано, перелажено и представляетъ собою обширную дачу съ устроен-
ными, для сообщенія, мостами, дорогами и улицами, и въ верстѣ
отъ Бородина, на бывшей баттареѣ Раевскаго, величественно и гордо
возвышается безсмертный памятникъ, заключающій въ себѣ восьмі-
угольную пирамиду 2)“. И вотъ, по творческому, властительному
Подлинныя слова изъ „Письма изъ Бородина огь Безрукаго къ Безногому
Инвалиду".
*) Хотя надписи па асомъ монументѣ п извѣстны всѣмъ изъ „Живописнаго
Обозрѣнія14, „Московскихъ Вѣдомостей14 п „Русскаго Инвалида14, номы не можемъ
отказать себѣ въ наслажденіи, выписать ихъ здѣсь, какъ образенъ благородной
простота п возвышенной поэзіи при величіи содержаніи:
Лицомъ къ нозпціп, запинавшейся непріятелемъ, вставленъ образъ Снас-птеля
съ надписью: „Въ немъ спасеніе! — Бородинское сраженіе было 1812 августа 26
числа14. Сь правой стороны образа и далѣе, одна подлѣ другой, слѣдующія надписи:
I. Кутузовъ, Барклай-де-То.ілп, Багратіонъ. Русскихъ было въ строю: пѣхоты
85.000 челов., конницы 18,200 челов., казаковъ 7,000, ополченія 10.000 челов., ору-
дій 640.
II. Умерли за отечество полководцы: Багратіонъ, Тучковъ 1-й, Тучковъ 1-й.
графъ Кутайсовъ. Всѣмъ прочимъ слава!
II! Властолюбіе неограниченное изумили Европу; успокоилось посреди пустынь
океана. Москва занята непріятелемъ 2-го сентября 1812 іода. Александръ I всту-
пилъ нъ Парижъ 19-го марта 181-1 года.
IV. Франпіл. Италія, Впргемберіъ, Саксонія, Вестфалія, Польша, Швейцарія
н І’ермапскій-Союзъ. всѣхъ 20 языковъ. Вывели въ строй пѣхоіы 145,000 чел., кон-
ницы 40.000, орудій 1,000.
V. Европа оплакала паденіе храбрыхъ сыновъ своихъ на поляхъ бо; одинокихъ.
Непріятеля убито: генераловъ 9, воиновъ до 20,000; ранено: генераловъ 30, вои-
новъ 40,000.
1'1. Отступили съ честію, чтобы вѣрнѣе побѣлить. — Вторгпулось въ Рос-ію
554,000 человѣкъ, возвратилось 79.000 человѣкъ.
VII. 1638 годъ. Благодарное отечество положившимъ животъ на нолѣ чести.
Русскихъ убито: генераловъ 3, воиновъ до 15,000; рапено: генераловъ 12, вои-
новъ 30.000.
Мелка и лишена искры Божіей душа того, ктп ие увидитъ въ этихъ немногихъ
БОРОДИНСКАЯ ГОДОВЩИНА. ПИСЬМО Ивъ БОРОДИНА.
341
слову, на священныхъ поляхъ Бородина, пріявшихъ въ нѣдра свои
кости и кровь героевъ великой драмы, стало подъ ружьемъ смо-
еорокъ тысячъ новыхъ героевъ... И вотъ въ вѣчно-памятный день
26-го августа, съ разсвѣтомъ дня, въ рядахъ прочтенъ былъ царскій
приказъ:
„Ребята!
„Передъ вами памятникъ, свидѣтельствующій о славномъ подвигѣ
вашихъ товарищей! -Здѣсь, на этомъ самомъ мѣстѣ, за 27 лѣтъ
передъ симъ надменный враіъ возмечталъ побѣдить русское войско,
стоявшее за вѣру, Царя и отечество!—Богъ наказалъ безразсуднаго;
отъ Москвы до Нѣмана разметаны кости дерзкихъ пришельцевъ—и
мы вошли въ Парижъ.
„Теперь настаю время воздать слав} великому дѣлу. Итакъ, да
будетъ память вѣчная безсмертному для насъ Императору Алексан-
дру I. Его твердою волею спасена Россія. Вѣчная слава падшимъ
геройскою смертію товарищамъ нашимъ, и да послужитъ подвигъ
ихъ примѣромъ намъ и позднѣйшему потомству!—Вы же всегда бу-
дете надеждою и оплотомъ вашему Государю и общей матери нашей,
Россіи! “
II ряды грянули русское „ура!" и оно не умолкало отъ пятою
до восьмою часа дня...
„Извѣстно, что съ этого же самаго времени загремѣлъ военный
кличъ въ нача.тѣ смертоносной битвы: посему грозное утро въ па-
мяти стариковъ воскресло, полуумершія сердца затрепетали и полу-
застывшая ихъ кровь снова закипѣла. „Теперь хоть бы снова на
бусурмана" шепнули инвалиды. „Далеко кулику до петрова дня"
молвили другіе: „пройдутъ вѣка, высохнутъ моря и рѣки, а врагъ
сюда и носа не покажетъ!"
Это слова безрукаго инвалида, который оставшеюся рукою перомъ
владѣетъ какъ и штыкомъ. Нужно ли его имя?... Послушаемъ же
далѣе этого краснорѣчиваго въ своей воинской простотѣ историка
великаго событія:
„Войска вокругъ памятника составили огромное, величественное каре. Всѣ
отставные генералы, штаб-и-оберъ-офицеры, участвовавшіе въ бородинскомъ
дѣлѣ, помѣшались у памятника за рѣшеткой. День былъ свѣтлый, солнце одна-
кожъ не показывалось: но лишь святыя хоругви, въ сопровожденіи москов-
скаго мигрополпта, съ многочисленною духовною процессіею, Государемъ
Нмиераторомь встрѣченныя, приблизились къ памятнику, оно явилось и скры-
лось. По совершеніи панихиды, начался молебенъ; а когда царь и воины
стали на колѣни, солнце снова просіяло, обитая радость заблистала, а между
строкахъ глубокаго смысла в обширнаго содержаніи, заключенныхъ въ дивно-по-
этическую форму, Сезконечао-мпого говорящую въ своей благородной ііросготѣ. энер-
гической сжатости и величавой грандіозности!...
342 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
старыми героями пронесся говоръ: „Такъ падъ главою Кутузова неожиданно
воспарилъ орелъ при осмотрѣ бчродішскігхъ укрѣпленій 25 августа 1812 года".
—пСъ вами БогьІ Разумѣйте, языцы, и покоряіітеея, яко съ нами Богъ!" —
Вслѣдъ за симъ огласилась пѣснь: „Тебѣ Бога хвалимъ!" громъ пушекъ и „ура“
все еще гремѣли, и роковой 1812 годъ—откликнулся!
„Въ заключеніе этого знаменитаго, дивнаго и торжественнаго явленія.
Государь Императоръ, провожая прежнимъ порядкомъ святыя хоругви, повелѣлъ
всѣмъ войскамъ мимо памятника проходить церемоніальнымъ маршемъ, сомк-
нутыми полковыми колоннами: въ головѣ всѣхъ колоннъ ѣхали генералы, пе-
прппадлежащіе къ составу собранныхъ войскъ.
„Покойно и благоговѣйно отсалютовалъ русскій Царь сооруженному имъ
п освященному днесь памятнику; симъ рѣдкимъ примѣромъ, въ лицѣ всей
Россіи, принеся должную дань величію Бога, опъ воздалъ несть зыелугамъ
человѣка. Высокіе примѣръ!
„Бородинская битва, по благотворнымъ слѣдствіямъ, составляетъ священ-
нѣйшій предметъ, всей Россіи, а бородинскіе поля, пролитою на нихъ кровію,
сроднились съ мильйонамн русскихъ людей. Чье же сердце не возрадуется, кто
изъ глубины души не > взнесетъ усердной теплой молитвы къ подателю всѣхъ
благъ о здравіи Отца-Монарха, увѣковѣчившаго событіе, вмѣщающее въ себѣ
честь Россіи, и почтившаго память падшихъ героевъ'.—Жизнь воііпа--жертва
славы! Тотъ у цѣли, кто стяжалъ себѣ славную память.
„Государь Императоръ, какъ отецъ обширнаго семейства, съ начала до
конца жилъ въ палаткѣ посреди войска: по утрамъ ежедневно Его Величество
или осматривалъ, пли училъ какую-нибудь часть и всѣми былъ чрезвычайно
доволенъ. Вечеромъ на всѣхъ линейкахъ и во всѣхъ селеніяхъ, въкопхъ распо-
ложена была кавалерія, гремѣла музыка и заливались пѣсни. Публики, и даже
дамъ, съѣхалось — хоть бы въ столицу, а веселья было хоть бы 1-го мая на
гуляньѣ.
„Произведенными 29-го числа на бородинской позиціи маневрами повто-
рялись движенія, точь-въ гочь за 27 лѣтъ въ смертоносную битву бывшія: то
же дѣйствіе артиллеріи, та же быстрота кавалерійскихъ атакъ: па лицахъ
воиновъ молено было прочесть то же рвеніе, усердіе и добрую волю, во съ
лучшимъ, разумѣется, устройствомъ и порядкомъ: однимъ словомъ, картина
была дивная безъ малѣйшей суеты и безобразія, которыхъ вь настоящемъ
дѣлѣ избѣжать почти невозможно. Извѣстно, что въ жаркомъ бов> заставить
русскаго солдата отступить — весьма трудно: измѣнилъ штыкъ — опъ тузить
врага прикладомъ; сокрушился прикладъ, молодецъ пускаетъ въ работу кулаки;
безъ страха и трепета онъ встрѣчаетъ смерть грудью,—и, угомони басурмаиа,
умираетъ съ радостью- по-русски!
Наконецъ нѣсколько словъ собственно о нашихъ братьяхъ, отставныхъ
п песлужащпхь инвалидахъ: всѣ они, по мѣрѣ приближенія къ Бородино, имѣли
счастіе быть представленными лично Государю Императору, Наслѣднику и
Великому князю Михаилу Павловичу; всѣ удостоены монаршаго привѣтствія ..
—Въ день открытія памятника, какъ сказалъ я выше, они помѣшались за рѣ-
шеткою, и съ того же времени ежедневно приглашались во дворецъ, за гоф
маршальскій столъ, а 30-го числа, въ день тезоименитства Государя Наслѣд-
ника, удостоены кушать вмѣстѣ съ Государемъ г). Всѣмъ нуждающимся была
1) Послѣ стола Его Величество, подойдя къ отставнымъ, изволилъ изъявить
БОРОДИНСКАЯ ГОДОВЩИНА. ПИСЬМО ИЗЪ БОРОДИНА.
343
оказано денежная помощь, не забыты отставные и нижніе чины, изъ разныхъ
мѣстъ прибывшіе. Всѣхъ денегъ, какъ я мелькомъ слышалъ, въ награду слу-
жащимъ и въ пособіе оіставнымъ, изъ царскихъ мѣшковъ въ карманы солдатъ
и прочихъ вѣрноподданныхъ переползло болѣе трехъсотъ-тысячь серебряныхъ
рублей *); короче сказать, наірады здѣсь сыпались градомъ, по всѣ опѣ —
капля въ морѣ въ-сравненіц съ наградою, какую Царь-Отецъ оказалъ всей
Россіи предпринятымъ и совершившимся великимъ дѣломъ."
Чтобы докончить историческую картину этого великаго событія,
сдѣлаемъ еще выписку изъ брошюры безрукаго инвалида:
„Всѣми войсками командовалъ фельдмаршалъ князь Варшавскій, графъ
Паскевичъ-Эриванскій: Ихъ Императорскія Высочества- Наслѣдникъ Цесаре-
вичъ, Великій Князь Михаилъ Павіовнчъ, Герцогъ Максимиліанъ Лсйхтепберг-
скій; генералы: Потаповъ, графъ Крейцъ и Нейдгаргъ.
„Весело гг сладко было русскому сердцу увидѣть здѣсь знатнѣйшихъ, по
безсмертнымъ подвигамъ въ отечественную войну, извѣстнѣйшихъ, полную
благодарность п искреннюю любовь увѣковѣчившихъ героевъ нашихъ: прпнп.а
Евгенія Виргембнргскаго. князя Варшавскаго, графа II. Ѳ. ГГаскевпча-Эрпван-
скаго, князя Д. В. Голицына, графа М. С. Воронцова, князя Л. М Волкон-
скаго, А П Ермолова, графа П. П Валена, графа К Ѳ. Толя, графа А. И.
Чернышева, графа В. В Орлова-Деписова, князя А. И. Горчакова, князя И-
Л. Піаховскаго, П. М Капцевича, А. ІТ. Никитина, князя А. Г. Щербатова.
П. Ф. Левепштерпа, М. Е. Храповицкаго, графовъ Ц. А. Крейна и А. Л. Ожа-
ровскаго. и П. А- Тучкова *); изъ отставныхъ: Пышнинкаго, Карпенко, Все-
славина, и, сверхъ-того, болѣе трехъсотъ человѣкъ генераловъ, иггаб-и-обер-
офицеровъ, поспѣшившихъ къ минутѣ этого вѣковаго событія изъ разныхъ странъ
Россіи, презирая лѣта, рапы и недуги, съ тѣмъ собственно, чтобы еще разъ
послѣдній потухающій взоръ бросить па родное поле, увлаженное родною ихъ
кровію, гдѣ за 27 лѣтъ передъ енмъ грохотъ нугаекъ, щебетъ мелкаго огне-
стрѣльнаго оружія, крикъ па мгновеніе побѣдившихъ и на столько же побѣж-
денныхъ, стонъ раненыхъ н умирающихъ, звукъ трубъ, лптавровъ н бараба-
новъ. командныя слова, ура!, ободрительные возгласы начальства, говоръ людей,
ржаніе лошадей, сливаясь въ одинъ громкій гулъ, прикрытый густыми, дым-
ными облаками пороха, представлялъ, въ полномъ смыслѣ слова, совершен-
ный адъ;—гдѣ кровь лилась рѣками, жизнь людей угасала цѣлыми полками;
гдѣ смерть носилась, суетилась н спѣшила клеймить судьбою опредѣленныя ей
жертвы: но гдѣ съ бою чудо-богатырп русскаго Царя не уступили пяди святой
русской земли,—тамъ почтеннѣйшимъ ветеранамъ судилъ Богъ увидѣть слав-
нымъ подвигамъ своимъ вѣчный, немерцающій символъ!"
Да, это было великое зрѣлище, достойное того, которое должно
было собою напомнить.' Это былъ отгулъ звучно-итгрянувшій отъ
умершаго великаго прошедшяго и воскресившій его; но отгулъ безъ
крови, безъ страданій, а только со славою, блескомъ и величіемъ
имъ Высочайшее благоволеніе за прибытіе п участіе въ дѣлѣ, которое такъ близко
къ русскому сердцу.
') „И сверхъ-того, всѣмъ служащимъ изъ бывшихъ въ бородинской битвѣ при-
своенъ окладъ жалованья, какое получали они въ го время."
„Представителя двухъ падшихъ здѣсь героевъ, роднызъ его братьевъ".
344
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ вълипсклго
перваго гула... Этимъ торжественнымъ дѣйствіемъ прошедшее свя-
зано неразрывно съ настоящимъ и будущимъ, царскія дружины
пріяли въ себя новый элементъ жизни, который будетъ передаваться
изъ рода въ родъ, отъ поколѣнія къ поколѣнію—да знаетъ благо-
родное сословіе защитниковъ отечества свою славу черезъ славу сво-
ихъ предшественниковъ, и да не умираетъ въ немъ ихъ высокій
духъ, но обновленный и вѣчно-юпый да пребудетъ твердымъ опло-
томъ и незыблемымъ основаніемъ народнаго могущества и славы!..
Подвигъ, достойный великой души нашего Царя, который въ славѣ
парода своего полагаетъ свою собственную славу, и котораго неуто-
мимый духъ находитъ только отдыхъ и наслажденіе въ подвигахъ,
долженствующихъ имѣть такое великое вліяніе па грядущія времена...
Истинно-царственная драма, во всемъ величіи и во всемъ очарованіи
всемірно-историческаго зрѣлища, достойная услаждать духъ царей
и народовъ!..
Да, великое событіе совершилось передъ нами, событіе ««ровное,
но народное не въ томъ смыслѣ, какъ понимаютъ это слово непри-
знанные опекуны человѣческаго рода, заграничные крикуны. Для
насъ, Русскихъ, нѣтъ событій народныхъ, которыя бы не выходили
изъ живаго источника высшей власти. Великое было событіе 1612 года,
но предки наши имъ не гордились, и не радовались, а скорбѣли и
печалились доколѣ домъ Романовыхъ пе далъ имъ царя,—и только
отъ сей великой минуты имъ возвращена была ихъ слава, потому-
что уже явилось царское имя, освятившее ее, и бе.ѣимтн<му по-
двигу давшее и имя, и цѣль, и значеніе... Пусть будетъ велико наше
народное торжество, пусть, какъ волны океана, сольется въ него
все народонаселеніе необъятной Россіи: но если бы эта неизсчетная
громада народа не видала впереди себя своего Царя, который, въ
спокойномъ, царственномъ величіи привѣтствуетъ ея восторженные
клики, и на лицѣ котораго она читаетъ и грозу, и милость, и цар-
скую доблесть, и великій мощный духъ, па который спокойно и само-
увѣренно «ширается ея счастіе въ настоящемъ и надежды въ буду-
щемъ,—тогда для нея торжество было бы не торжествомъ, а безсмы-
сленною сходкою празднаго народа, и въ священномъ не было бы
священнаго!.. Отъ-того-то молодѣетъ нашъ старый, нашъ державный
Кремль, и кипитъ народомъ, и оглашается своимъ вѣковымъ „ура“,
когда падъ дворцомъ гордо развѣвается широкій флагъ—залогъ при-
сутствія того, кто есть и жизнь и душа своего народа... Да, въ словѣ
„Царь11 чудно слито сознаніе русскаго народа, и для него это слово
полно поэзіи и таинственнаго значенія... И это не случайность, а
самая строгая, самая раз}мная необходимость, открывающая себя
въ исторіи народа русскаго. Ходъ нашей исторіи обратный въ-отношеніи
ПОГОДИНСКАЯ ГОДОВЩИНА. ПИСЬМО ИЗЪ БОРОДИНА.
345
къ европейской: въ Европѣ точкою отправленія жизни всегда была
борьба и побѣда низшихъ ступеней государственной жизни надъ
высшими: феодализмъ боролся съ королевскою властію и, побѣжден-
ный сю, ограничилъ ее, явившись аристократіею; среднее сословіе
боролось и съ феодализмомъ, и съ аристократіею, демократія — съ
среднимъ сословіемъ: у насъ совсѣмъ на-оборотъ: у насъ правитель-
ство всегда шло впереди народа, всегда было звѣздою путеводною
къ его высокому назначенію; царская власть всегда была живымъ
источникомъ, въ которомъ не изсякали воды обновленія, солнцемъ,
лучи котораго, изходя отъ центра, разбѣгались по суставамъ испо-
линской корпораціи государственнаго тѣла и проникали ихъ жизнен-
ною теплотою и свѣтомъ 1). Въ царѣ наша свобода, потому-что отъ
него наша новая цивилизація, наше просвѣщеніе, такъ же, какъ отъ
него наша жизнь. Одинъ великій царь освободилъ Россію отъ Татаръ
и соединилъ ея разъединенные члены; другой—еще большій—ввелъ
ее въ сферу новой обширнѣйшей жизни; а наслѣдники того и дру-
гаго довершили дѣло своихъ предшественниковъ. И иотому-то всякій
шагъ впередъ русскаго народа, каждый моментъ развитія его жизни,
всегда былъ актомъ царской власти; по эта власть никогда не была
абстрактною н произвольно-случайною, потому-что она всегда таин-
ственно сливалась съ волею Провидѣнія—съ разумною дѣйствитель-
ностію, мудро угадывая потребности государства, сокрытыя въ пемъ,
безъ вѣдома его-самого, и приводя ихъ въ сознаніе Отсюда произ-
ходитъ эта дивная симпатія, сдѣлавшая единое и цѣлое изъ двухъ
началъ, это всегдашнее и безусловное повиновеніе царской волѣ, какъ
волѣ самого Провидѣнія. Итакъ, не будемъ толковать и разсуждать
о необходимости безусловнаго повиновенія царской власти: это ясно
и само-но-себѣ; нѣтъ, есть нѣчто важнѣе и ближе къ сущности дѣла:
это—привести въ общее сознаніе, что безусловное повиновеніе цар-
ской власти есть не одна польза и необходимость наша, но и высшая
поэзія нашей жизни, наша народность, если подъ словомъ „народ-
ность" должно разумѣть актъ слитія частныхъ индивидуальностей
въ общемъ сознаніи своей государственной личности и самости. И
наше русское народное сознаніе вполнѣ выражается и вполнѣ изчерпы-
вается словомъ пЦарь“, въ-отношеніи къ которому „отечество" есть
понятіе подчиненное, слѣдствіе причины. Итакъ пора уже привести
въ ясное, гордое и свободное сознаніе то, что въ-продолженіе мно-
*) Отношеніе же высшихъ сословій къ нипппмъ прежде состояло въ патріар-
хальной власти первыхъ н патріархальной подчиненности вторыхъ, а теперь въ
спокойномъ пребываніи каждаго въ своихъ законныхъ предѣлахъ, в еще въ томъ,
что высшія сословія мирно передаютъ образованность низшимъ. а низшія мирно ее
принимаютъ !44).
346
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
гихъ вѣковъ было непосредственнымъ чувствомъ и непосредствен-
нымъ историческимъ явленіемъ: пора сознать, что мы имѣемъ разум-
нор право быть горды нашею любовію къ царю, нашею безграничною
преданностію его священной волѣ, какъ горды Англичане своими
государственными постановленіями, своими гражданскими правами,
какъ горды Сѣверо-Американскіе Штаты своею свободою. Жизнь
всякаго народа есть разумно-необходимая форма обще-міровой идеи,
н въ этой идеѣ заключается и значеніе, и сила, и мощь, и поэзія
народной жизни; а живое, разумное сознаніе этой идеи есть и цѣль
жизни народа, и вмѣстѣ ея внутренній двигатель. Петръ-Великій,
пріобщивъ Россію европейской жизни, далъ чрезъ это русской жизни
новую, обширнѣйшую форму, по отнюдь не измѣнилъ ея субстанціаль-
наго основанія, точно такъ же, какъ представители новаго европей-
скаго міра, усвоивъ себѣ роскошные плоды, завѣщанные ему древ-
нимъ міромъ, отнюдь не сдѣлались ни Греками, пи Римлянами, но
развились въ собственныхъ, самобытныхъ формахъ, развившихся изъ
субстанціальнаго зерна ихъ жизни. Вотъ взглядъ—истинный и еди-
ный, который долженъ взять за основаніе историкъ русскаго народа,
чтобы не заблудиться въ дремучемъ лѣсу абстрактныхъ умствова-
ній ложно-понятаго „русскаго европеивмв*. И потому-то, отдавая
должную справедливость и должную дань хваты и удивленія всему
истинному у нашихъ западныхъ сосѣдей, будемъ далеки отъ ослѣ-
пленія—признавать за предметъ подражанія то, что относится соб-
ственно къ формѣ ихъ народной, а не обще-человѣческой жизпи, а
еще тѣмъ болѣе будемъ далеки етъ ослѣпленія—признавать за вели-
кое дурныя стороны ихъ жизни, которыя, какъ случайности, или
какъ крайности, необходимо существуютъ въ жизни каждаго народа.
Равнымъ образомъ и не будемъ забывать собственнаго достоинства,
будемъ умѣть быть гордыми собственною національностію, основными
стихіями своей народной индивидуальности; но будемъ умѣть быть
гордыми безъ тщеславія, которое закрываетъ глаза на собственные
недостатки и есть врагъ всякаго движенія впередъ, всякаго пре-
успѣянія въ добрѣ и славѣ... Необъятно пространство Россіи, велики
ея юныя силы, безпредѣльна ея мощь—и духъ замираетъ въ трепет-
номъ возторгѣ отъ предощущенія ея великаго назначенія, ея—закон-
ной наслѣдницы жизни трехъ періодовъ человѣчества! Есть чему
радоваться, есть чѣмъ быть блаженными и гордыми въ пашемъ
народномъ сознаніи; по пе забудемъ же, что достиженіе цѣли воз-
можно только чрезъ разумное развитіе пе какого-нибудь чуждаго и
внѣшняго, а субстанціальнаго, роднаго начала народной жизни, и
что таинственное зерно, корень, сущность и жизненный пульсъ нашей
народной жизни выражается словомъ „царь“. Будемъ прислуши-
БОРОДИНСКАЯ ГОДОВЩИНА. ПИСЬМО ИЗЪ БОРОДИНА.
347
даться и къ порицанію недруговъ н завистниковъ, извлекая изъ нихъ
полезные уроки и пользуясь ими; а на кривые толки, безсмысленные
возгласы и громкія, но пустыя фразы безмозглыхъ преобразователей
человѣческаго рода, непризнанныхъ посредниковъ въ чужихъ семей-
ныхъ дѣлахъ, будемъ отвѣчать презрительнымъ молчаніемъ, а если
ужь слишкомъ разкричатся, то отвѣтимъ имъ словами нашего вели-
каго поэта—
Вы ірозны на словахъ: попробуйте на Лм».'...
Мы увѣрены, что эти строки не почтутъ наши читатели отсту-
пленіемъ отъ предмета, подавшаго къ нимъ поводъ: бородинское
торжество нынѣшняго года невольно навело насъ на эти мысли: оно
было мыслію Царя, перешедшею въ торжество народа...
Брошюры, заглавіе которыхъ выписано въ началѣ нашей статьи,
обязаны своимъ появленіемъ бородинскому торжеству, которое нашло
себѣ органы въ знаменитомъ поэтѣ, лавровѣнчанномъ ветеранѣ нашей
поэзіи, и въ знаменитомъ воинѣ-инвалидѣ, къ военной славѣ своей
присовокупившемъ славу безъ-искусственнаго, но сильнаго сердеч-
нымъ краснорѣчіемъ литератора. О его брошюрѣ мы не будемъ гово-
рить: выписанныя нами изъ нея мѣста достаточно свидѣтельствуютъ
о ея достоинствѣ. — „Бородинская Годовщина" есть новая пѣснь
пѣвца русской славы, который въ годину великаго испытанія, родив-
шаго настоящее торжество, былъ органомъ славы, падшимъ и ноі-
визавшимся героямъ великой драмы, и въ которомъ лѣта пе охла-
дили поэтическаго жара. Конечно, какъ стихотвореніе, обязанное
своимъ появленіемъ не прихотливому порыву фантазіи, а навѣянное
современнымъ событіемъ и ограниченное во времени своего появле-
нія,—оно не должно подвергаться въ цѣломъ строгой критикѣ,—но
въ немъ много сильныхъ и прекрасныхъ строфъ и стиховъ, которые
нельзя читать безъ умиленія, а недостаточность другихъ возна-
граждается ноэзіею содержанія. Не говоря уже о талантѣ поэта,
само торжество на мѣстѣ торжества, сама мѣстность, вся дышащая
воспоминаніемъ,—не могли не родить поэзіи однимъ простымъ сво-
имъ представленіемъ.
Читателямъ нашего журнала уже извѣстно новое произведеніе
Жуковскаго: но какъ оно напечатано и отдѣльно, то рецензентъ
почитаетъ себя вь-нравѣ повторить изъ пего то, что особенно ему
нравится.—Воспоминая ужасы бородинской битвы, поэтъ переходитъ
къ настоящему времени
А теперь пора «пая:
Благовонво-золотая
Блещетъ жатва по холмамъ.
348
ПО.ТПОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
П на пиръ поминовенья
Рать друіаго поколѣнья
Новымъ, славнымъ ужь Царемъ
Собрана на мѣстѣ томъ,
Гдѣ предмѣстники ихъ бились,
Гдѣ столь многія свершились
Чудиой храбрости дѣла,
Гдѣ земля ихъ прахъ взяла.
Также рать числомъ обильна,
Также мужество въ ней сильно.
Тѣ жь орлы, тѣ жь знамена
Л полковъ тѣ жь имена,—
А въ рядахъ другіе стали;
П серебряной медали,
Прежнимъ данной ей царемъ,
Не видать ужь ни на комъ.
За симъ, онъ переходитъ къ грустному возпоминанію о падшихъ
вождяхъ, тѣхъ самихъ, паденіе которыхъ онъ возпѣвалъ въ иное-
время, и наконецъ возклицаетъ:
И тебя мы пережили,
И тебя мы схоронили,
Ты, который тропъ и насъ
Твердымъ царскимъ словомъ спасъ,
Вождь вождей, царей диктаторъ,
Пашъ великій Императоръ,
Міра свѣтлая звѣзда!
II твоя пришла чреда!
Вдругъ... отъ всѣхъ честей далеко.
Въ бѣдномъ краѣ, одиноко
Передъ плачущей женой,
Пашъ владыка, нашъ герой,
Гаснетъ царь благословенный:
И за гробомъ сокрушенно,
Лі поіреба.ѣный слившись годъ,
Вея имперія идетъ.
И какъ поразителенъ переходъ отъ этого священнаго возпоми-
нанія о Царѣ-спасителѣ къ тому, отъ кого спасена была Россія!
П его какъ не бывало,
Передъ кѣмъ все трепетало!...
Есть далекая скача;
Вкругъ скалы морская мгла:
Съ моремъ степь слилась другая—
Бездна неба голубая;
Къ той скалѣ путь загражденъ:
Тамъ зарыть Наполеонъ.
какъ любитъ женщины.
349
• Заключаемъ нашу статью послѣдними словами поэта, сливая съ
ни мп и свою собственную мысль:
Память вѣчная вамъ, братья!
Рать младая къ ввмь объятья
Простираетъ въ глубь земли;
Нашу Русь вы намъ спасли;
Въ свой чередъ мы грудью станемъ:
Въ свой чередъ мы васъ помянемъ.
Если Царь велитъ отдать
Жизнь за общую намъ матъ!
:'4О2 Нанъ любятъ Женщины? Москва. Въ тип. Лазаревыхъ Института
Восточныхъ Языковъ. 1839. Вь 12-ю д. л. Въ 1-й части 192, во ІІ-й—250,
въ Ш-й—166 стр. 245).
Поздравляемъ русскую литературу: наконецъ, она. дождалась для
себя своего Бальзака! Неизвѣстный авторъ романа „Какъ .іюбятъ
женщины?* рѣшительно нашъ, т.-е. россійскій Бальзакъ! Не вѣрите?..
Постойте: въ чемъ состоитъ сущность знаменитаго и талантливаго
французскаго новеллиста?—-Онъ мастерски изображаетъ современное,
по преимуществу свѣтское общество и разоблачаетъ передъ нами
тайну женщины—не такъ ли?—Если вы не согласитесь, мы не ста-
немъ и спорить съ вами, вамъ же хуже,—хуже и потому-что вы не
понимаете Бальзака, и еще болѣе потому-что мы не станемъ съ
вами спорить. Какъ хотите, а для насъ Бальзакъ —живописецъ со-
временнаго свѣтскаго общества и женщины: это его вѣчный пред-
метъ, его цѣль, въ этомъ его значеніе и сущность. Неизвѣстный
авторъ романа „Какъ любятъ женщины?" тоже живописецъ совре-
меннаго свѣтскаго общества и женщины. Первое онъ вамъ предста-
вляетъ, вторую—анализируетъ, анатомируетъ, не оставляетъ въ тѣни
ни малѣйшаго уголка ея сердца, ни малѣйшаго сгиба ея души. А
талантъ, съ какимъ онъ все это дѣлаетъ—о, талантомъ онъ несрав-
ненно выше Бальзака!.. Что я говорю выше: онъ рѣшительно уби-
ваетъ, уничтожаетъ бѣднаго Бальзака. Хотиче доказательствъ?—
Извольте, вотъ они. Сперва о первой сторонѣ, т. е. о вѣрномъ изо-
браженіи современнаго свѣтскаго общества.
Прежде, нежели мы будемъ показывать и доказывать вамъ сход-
ство сею неизвѣстнаго автора съ Бальзакомъ, мы должны показать
его несходство съ пимъ. Герои Бальзака —всѣ Французы; герои на-
шего Бальзака не принадлежатъ пи къ какой навій. Называются
опи Генрихами, Этьенами, Кларами, и нѣкоторые .Іизаньками и Ка-
тиньками; но имена этн ничего не значатъ, иотому-что мѣсто дѣй-
ствія происходитъ на воздухѣ; лица героинъ и героевъ—воздушныя,
смыслъ рѣчей ихъ такъ же неуловимъ, какъ воздухъ; любовь ихъ
350
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
тоже воздушная. Это отъ-того, что нашъ Бальзакъ- писатель идеаль-
ный до того, что для него и облака были бы слишкомъ вещественны,
слишкомъ грубы. Въ этомъ и состоитъ его рѣзкое отличіе отъ фран-
цузскаго Бальзака, а во всемъ остальномъ онъ похожъ па него, какъ
двѣ капли воды. Итакъ о сходствахъ Слушайте:
„Генриху хотѣлось поговорить съ Дииекой хоть объ чемъ-нибудь. Счастливый
случай помогъ ему вь этомъ. -Типскал сама начала разговоръ съ нимъ. Опа ви-
дѣла, что ілаза Генрихи, казалось, прилипли къ ней (иаза прилипли--кикой
поэтическій образъ!) и, Просивши нѣсколько проницательныхъ взглядовъ, она
сказала ему:
— Не чуждайтесь насъ; не вѣрьте тѣмъ, которые станутъ увѣрять, что
мы женщины кусаемся.
И она показала ему на стулъ, стоявшій подлѣ нея. Генрихъ сѣлъ.
— Вамъ вѣрно было скучно: вы все сидѣли одни, продолжала опа.
„Я блаженствовалъ", отвѣчалъ Генрихъ.
— О. такъ вы поэтъ!—отвѣчала она
Разговоръ съ женщиной, и не такъ счастливо начавшійся, всегда обра-
тится къ одному полюсу—къ чувствамъ. Пачпите разговоръ вашъ хоть съ
политики мароккекаго императора, хоть отъ заморозковъ Сибири, хоть о фи-
зіономіи Чуваша,—вы вездѣ найдете мѣсто уронить нѣсколько словъ о сердцѣ,—
какъ будто его мароккское величество страдаетъ огъ дюбьи, какъ будто за-
морозки Сибири грѣютъ ваши чувства, какъ будто Чувашъ прочиталъ Пла-
тона. Притомъ, какой женщинѣ не пріятно видѣть, что она ослѣпила человѣка
сіяніемъ красоты своеіі—она должна же вывести изч. этого мрака-
Разговаривая, Генриху казалось (!!), что Линская обращаетъ на пего бо-
лѣе этою утонченнаго женскаго вниманія, нежели на полковника, но объяс-
нять это ему еще было некогда: опъ былъ слишкомъ увлеченъ разговоромъ
съ.нею (!!).
— Женщины довѣрчивѣе мужчинъ—ихъ тайпы слишкомъ яспы, чтобъ
носить это имя.
„Противное вошло въ пословицу".
Но этой скрытности только понять не хотятъ.
„Но онѣ слиткомъ скрываютъ ее".
И потомъ:
„Я слишкомъ много потеряла, что родилась женщиною".
Но свѣтъ много выигралъ.
„Стало быть (,) вы согласны, что Женщина лицо страдательное- это куклы
(женщина куклы!), которыхъ посмотрѣть любопытно".
— Я согласенъ, но только перемѣните названіе—солнца не называйте
игрушкой,—замѣните любопытство блаженствомъ.
— Это лесть.
„Новая истина".
Теперь видите, что я правъ? Не забудьте, что Лянская графиня,
женщина свѣтская, высшаго топа; Генрихъ, хотя по своей воздуш-
ности не принадлежитъ пи къ какой землѣ, ни къ какому человѣ-
ческому обществу, но его идеальность стоитъ свѣтскости: не правда
ли, что ихъ разговоръ благоухаетъ ароматомъ самой утонченной
свѣтскости? Да, немного найдете вы такихъ страницъ у прославлен-
КАКЪ ЛЮБЯТЪ ЖЕНЩИНЫ.
351
наго Бальзака, и разговоры его герцоговъ и герцогинь, коптовъ и
коптессъ далеко уступаютъ разговору нашей графини Липской съ
воздушнымъ Генрихомъ. Но еще то ли найдете вы въ цѣломъ-то
романѣ! Если возьмете па себя трудъ провесть его, вы съ неизъяс-
нимымъ удовольствіемъ замѣтите, что герои и героиня его, говоря
другъ о другѣ третьему лицу, пе называютъ другъ друга по имени,
по тонко и деликатно обозначаютъ другъ друга личными мѣстоиме-
ніями они. илъ, имъ, ими, о нихъ, и приписываемыя имъ дѣйствія
всегда обозначаютъ множественнымъ числомъ, напр: они сказали,
они говорятъ, гочь-въ-точь какъ въ „Панѣ Халявскомъ": маменька
хотѣли-было сомлѣть, но только прослезились, потому-что батинька
на нихъ замахнулись... Равнымъ-образомъ, въ опомъ ромапѣ, кава-
леръ, обращаясь къ дамѣ, всегда прижимаетъ руку къ сердцу и гра-
ціозно выступаетъ одною ногою впередъ, а для большаго эффекта
и пристукнетъ ею, и непремѣнно начнетъ рѣчь свою возгласомъ
„сударыня!* Согласитесь, что ничего этого рѣшительно пѣтъ у Баль-
зака, потому что французское слово тасіате не имѣетъ той сла-
достной выразительности, того нѣжнаго колорита, какъ наше рос-
сійское сударыня, а сверхъ-того всѣ глаголы во французскомъ свѣт-
скомъ разговорѣ согласуются съ тасіате, слѣдственно, стоятъ въ
единственномъ числѣ. Прелестной, благоухающей частицы съ, прила-
гаемой изъ вѣжливости почти къ каждому слову, бѣдный Француз-
скій языкъ тоже лишенъ. Посмотрите, сколько выгодъ на сторонѣ
нашего романиста передъ бѣднымъ Бальзакомъ! Отъ-того-то салонъ
или будуаръ французскаго новеллиста и кажется кухнею въ сравне-
ніи съ салономъ и будуаромъ нашего романиста. Но, можетъ-быть,
вы пе согласны съ нами, и вамъ свѣтскіе разговоры его напоми-
наютъ лакейскую или дѣвичью, а въ его салонахъ и будуарахъ по-
пахиваетъ саломъ, чеснокомъ и лукомъ: въ такомъ случаѣ, мы съ
вами не споримъ. И къ чему спорить? Очевидно, что вы человѣкъ
неблаговоспитанный и никогда пе бывали въ порядочномъ обществѣ,
т.-е. въ томъ, которое такъ живописно изображаетъ оный неизвѣстный
романистъ...
Теперь о другой сторонѣ нашего Бальзака—о женщинѣ... Вотъ
тутъ-то мы въ совершенномъ отчаяніи: гдѣ взять словъ и образовъ,
чтобы показать вамъ эту сторону во всемъ ея блескѣ? Сперва надо
сказать вамъ, что въ опомъ неподражаемомъ романѣ „Какъ любятъ
женшины?" женщинъ очень много, чуть ли не съ десятокъ, и каж-
дая изъ нихъ есть типъ своего рода. Графиня Линскал—кокетка,
которая безпрестанно влюбляется то въ того, то въ другаго и, ра-
зумѣется, всѣмъ измѣняетъ. Баронесса Лизанька—дѣвица идеальная,
съ блѣднымъ лицомъ, съ элегическою рѣчью на-разпѣвъ со вздохами
352
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
и охами. Сестрица ея, баронесса Катинька, дѣвушка легкая, игрпвая,
остроумная, на-манеръ швей изъ модныхъ магазиновъ. Княжна Клара—
дѣвица болѣе нѣжная и чувствительная, нежели великодушная; опа
очень образована, чѣмъ обязана прилежному чтенію „Зеркала Добро-
дѣтели4 съ развращенными картинками. О прочихъ графиняхъ, ба-
ронессахъ, княжнахъ, княгиняхъ, виконтессахъ, маркизахъ и пр. и
пр. говорить не буду: ихъ много, всѣхъ не перечтешь. Генрихъ лю-
битъ баронессу Лизаньку, а баронесса Лизанька любитъ Генриха;
страсть обоихъ глубока и могуча, потому-что оба они—души глубо-
кія, т.-е. объясняющіяся „высокимъ слогомъ" по риторикѣ Китай-
скаго, вѣчно вздыхающія, а по надобности „слезно плачущія4. Осо-
беннымъ идеальнымъ неистовствомъ отличается Генрихъ. Однажды
оный неистовый Генрихъ увидѣлъ въ театрѣ Линскую и, внезапно
пришедъ въ новую, великую свирѣпость, т.-е. почувствовавъ въ сердцѣ
своемъ новый „любовный пламень", втесался къ ней въ ложу и тот-
часъ сказалъ ей, что опъ ее „обожаетъ", а она сказала ему, что она
его „боготворитъ". Княжна .Іизанька, и сама находясь въ театрѣ,
видѣла всю оную обоюцпую свирѣпость любви, и въ свою очередь
отъ оной свирѣпствовала, т. е. ревновала, блѣднѣла и дрожала, а
княжна Катинька, не догадываясь о семъ сестры своей странномъ
свирѣпствѣ, отпускала магазинныя остроты и шуточки. Послѣ этого,
княжна Лизапька начала увядать и впала въ злую чахотку, а Ген-
рихъ сталъ мучиться двумя страстями—пламенною любовію къ Лин-
скои и сознаніемъ своей вины передъ Лизанькою, которую любить
онъ все еще не переставалъ, хотя Линскую любилъ и больше. Для
глубокой души ничего не значитъ любить разомъ и притомъ отчаянно,
на смерть, хоть десятерыхъ женщинъ. Наконецъ Линская ему измѣ-
няетъ для какого-то секретаря посольства; Генрихъ бѣснуется, и съ
отчаянія хочетъ жениться на Лизанькѣ. Для подобныхъ случаевъ
хорошо имѣть подставную. Но когда онъ пришелъ къ Лизанькѣ,
то узналъ, что она уже помолвлена, потому что мать ея, женщина
съ своимъ взглядомъ на жизнь, бракъ почитала самымъ вѣрнымъ
средствомъ отъ чахотки. На другой день, въ который была назна-
чена свадьба, Лизанька скоропостижно „смертію окончила жизнь свою",
а Генрихъ, къ неизрѣченпой своей радости, сдѣлался истиннымъ зло-
получнымъ героемъ романа и занесъ такую дичь что авторъ ромапа
пришелъ въ неописанный восторгъ отъ своего неподражаемаго та-
ланта живописать глубокія страсти и трагическія положенія. „Опъ"
т.-е. Генрихъ,—говоритъ авторъ,—сдѣлался однимъ изъ тѣхъ су-
ществъ холодныхъ и гордыхъ, физіономія которыхъ невольно оста-
пав.швяетъ ваше вниманіе, говоритъ намъ о какой-то повѣсти (?)
страшной и вмѣстѣ прекрасной".
КАКЪ ЛЮБЯТЪ ЖЕНЩИНЫ.
353
Но въ этой повѣсти, дѣйствительно „страшной и вмѣстѣ прекрас-
ной", не одинъ Генрихъ приковываетъ къ себѣ вниманіе читателя.
Этьенъ упихалъ княжну Клару н сказалъ ей, что опъ „въ нее влюб-
ленъ", а княжна Клара увидѣла Этьена и сказала ему. что она
„имъ очарована". Густавъ увидѣлъ Надипьку и сказалъ ей, что
сердце его запылало къ ней огнемъ неугасимымъ съ перваго на нее
взгляда, а Надинька, увидѣвъ Густава, „хотѣли сом.гѣть", но только
вскрикнули и наградили его за признаніе пламеннымъ поцалуемъ.
Потомъ къ Надинькѣ пришла подруга ея Серафима и, увидѣвъ у
нея Густава, бросилась ему на ш«ю, а онъ „вдругъ упалъ передъ
нею на колѣна и такимъ самымъ благороднѣйшимъ образомъ" ска-
залъ ей, что безъ нея ему живнь копейка. Потомъ Серафима вышла
замужъ за графа Пинскаго и стала графинею. Вообще, героя и ге-
роини зтого романа—люди рѣшительные и не любятъ слишкомъ же-
нироваться въ своихъ чувствахъ и откладывать вдаль, чтб можно
сдѣлать тотчасъ же. Поэтому, я въ нашемъ романистѣ, кромѣ баль-
заковскаго элемента, нахожу еще элементъ куриный: всякому „даже
и небываыпему въ семинаріи" извѣстно, что куриный родъ самый
свободный вь своихъ нѣжныхъ чувствахъ и предается имъ со всею
полнотою своей куриной природы, безъ малѣйшаго вниканія или ре-
флексіи, говоря философскимъ языкомъ. Я этимъ отнюдь не хочу ска-
зать, чтобы у героевъ и героинь онаго романа доходило дѣло до ка-
кихъ-нибудь страшныхъ сближеній въ куриномъ родѣ: нѣть, всѣ они
еще такъ юны. такъ и реальны, а главное—такія дѣти, что какъ-будто
только играютъ въ любовь, наслышавшись о ней отъ большихъ, или,
вмѣсто „Зеркала Добродѣтели" и повѣстей г. Бульи, прочтя „Англій-
скаго Милорда". Поэтому, они такъ воздуптпо-безлнчны. что неспо-
собны возвыситься даже и до куриной дѣйствительности. По мнѣнію
многихъ, самая грязная, самая пошлая, цаже куриная дѣйствительность
лучше пустой, безцвѣтной и дѣтской идеальности: я самъ согласенъ съ
этимъ, по это нисколько не оподозрѣваетъ куриной дѣйствительности
романа, потому что графини .Іинская, какъ бы въ вознагражденіе яа
прочихъ героинь романа, но преимуществу—курица, хотя кудахчетъ
и идеально...
О герояхъ говорить много нечего: Генриха вы уже знаете: Этьенъ,
Густавъ и прочіе такъ воздушны, что рѣшительно нѣтъ никакой
возможности уловить ни одной черты ихъ личности. Чтб касается до
секретаря посольства, который отбилъ у Генриха .Іинскуло—это
просто пѣтухъ, не индѣйскій, а обыкновенный, европейскій, дворш>й...
'403. Необыкновенный случай. Водевиль въ одномъ дѣйствіи. Москва-
Въ тип. Августа Семена, при Императорской Медвко-Хирургическои Академіи.
1839. Въ 12-ю д. л. 45 стр.
в. вмипекій. т. іѵ. 23
354
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Второй Музыкальный АльОоійъ всѣхъ куплетовъ изъ водевиля Необыкно-
венный Случаи (,) составленный издателемъ водевиля. Москва. Въ гни. Смир-
нова. Въ 4-ю д. л. 41 стр.346).
Новое, небывалое доселѣ явленіе въ литературѣ — водвиль-тра-
гедія, трагедія съ куплетами! За нѣкоею дѣвицею ухаживаетъ моло-
дой гусаръ, Біьрезкинъ; оная же дѣвица любитъ пе его, а какого-то
Эдуарда барона Гольдбаха, съ которымъ она познакомилась па кав-
казскихъ минеральныхъ водахъ. Мать ея входитъ къ неи съ пись-
момъ въ рукахъ, говоря что опа получила письмо, которое должно
рѣшить ея (дочери) участь. „Письмо?.. Вѣрно, отъ Эдуарда?./ спра-
шиваетъ дочь. — Отъ какого Эдуарда?—„Отъ барона Гольдбаха, ко-
тораго я любила всей душой". Чрезъ это наивное объясненіе мать
узнаетъ ьъ первый разъ о любви своей дочери, о которой та не
успѣла прежде сказать ей... за недосугами. Вдругъ входитъ самъ
баронъ Гольдбахъ и нн съ того пи съ сего начинаетъ объясняться
въ любви своей, но не къ дочери, а къ матери, ибо мать сія когда-
то знала его за границею нодъ другою фамиліею, которую онъ пере-
мѣнилъ, получа наслѣдство отъ дяди. Трагическая коллизія: мать
и дочь влюблены въ одного; мать хочетч. уступить его дочери, дочь
хочетъ уступить его матери. Какое нёщечко! Наконецъ дочь, при
помощи своего кучера, созвавъ ночью всѣхъ персонажей водвиля-
трагедіи на кладбище, насильно почти обвѣнчивается съ Б»,резки-
вым-ь. Мать узнаетъ о трагической продѣлкѣ, но поздно, и, не смотря
на свое великодушіе, находитъ себя принужденною выйдти за барона,
вмѣсто чого, чтобы идти въ монастырь, какъ рѣшалась она прежде.
Все это абстрактно, мертво, безжизненно, безлично, безобразно, по-
шло. Того, что называется характерами—нѣтъ и тѣни. Автору даже
не разсудилось лри дѣйствующихъ лицахъ обозначить ихъ лѣта, а
это очень-важное обстоятельство: интересно знать, какихъ лѣтъ былъ
мужчина, котораго любятъ двѣ женщины — мать и дочь. Матери не
могло бытъ меньше 35 лѣтъ, а если баронъ предпочелъ ее дочери,
то и онъ, вѣроятно, былъ человѣкъ пожилой; въ такомъ с.іучаѣ,
какъ же полюбила его молоденькая дѣвушка? Извольте, послѣ этого,
поставить на сцену такой водвиль!
Теперь, не угодно ли полюбоваться вуплетцами? Вотъ поетъ
Березкинъ:
Воропъ
Когда со всѣхъ сторонъ
Другихъ птицъ гонитъ вопъ,
На домъ влетая (взлетая?)
Стая,
Мнѣ часто объ иныхъ.
ВТОРОЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АЛЬБОМЪ. 355
Напоминаетъ мнѣ родныхъ,
Что вѣкъ живутъ не выѣзжая;
Кормить
Ихъ, и людей иопгь
За лошадьми ходить
Послѣднее бы дѣло:
Во скучно, что самихъ
Нельзя гостей драгихъ,
Покинуть хоть на мигъ,
Сь утра въ день длинный, цѣлый!
Штукъ пятнадцать собиралось,
Такоиылъ у насъ гостей,
И нерѣдко мнѣ случалось
Клясть и ихъ и васъ ей ей!
Вправо тетка,
Какъ трещетка,
Судить рядитъ во всю мочь,
Влѣво дядя.
На васъ глядя.
Просидѣть готовъ всю ночь.
А тамъ,
Съ дѣтьми жутитъ мадамъ,
И учить ихъ задамъ,
Сама бу&то-бъ что знаетъ,
И вашъ покорнѣйшій слуга,
Выть съ вами никогда
Одинъ пе успѣваетъ.
Превосходно! Особливо хороши два стишка:
Влѣво дядя,
На вась глядя,
опи напоминаютъ:
І'лядя всюду,
Обоюду...
И что за неподражаемая легкость стиха, версификаціи! что за игри-
вость мысли, какая веселость, остроуміе! Да не подумаютъ наши
читатели, что мы сами выдумали ати стихи: отвѣчаемъ чѣмъ угодно
за вѣрность выписки.
Мнѣ будетъ ли дано когда-нибудь судьбою,
Еще увидѣть край, ібѣ жизнь познала я,
Гдѣ небо ясное, съ цѣлительной водою,
Отъ смерти въ цвѣтѣ лѣтъ избавили меня.
Влпже тамъ,
Къ небесамъ,
Этотъ край,
Право рай!
И во снѣ
Зрится мнѣ,
23*
356
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Лаа не разъ.
Нее Кавказъ!
Эти стишки такъ возхитили самого автора, что опъ поставилъ
передъ ними Ык. Ихъ поетъ барышня, а вотъ теперь послушайте
лакейскимъ’
II В А П Ь..
Къ веему примѣнишься
11 ужь пе дивишься
Когда наглядишься
Господскихъ затѣи;
ІІрпдѣлкп не повы.
Ихъ дѣвы и вдовы,
Всѣ замужъ готовы,
Будь этотъ, илъ сей!
Лпхой быль паренъ
ПокойныП баринъ,
Но лишь затаренъ,
Забытъ тотчасъ опъ;
Оставивъ Вѣну,
Ему на смѣну,
Вступилъ па спепу,
Какой-то баровъ!
Толкуютъ всѣ съ жаромъ.
Ужель опи даромъ
Катались верхомъ?
Могу ошибиться;
Ио срокъ пе продлится,
Романъ заключится.
Здѣсь съ нынѣшнимъ днемъ!
Ужь подлинно лакейскіе стихи! Впрочемъ, судя но подчеркну-
тымъ словамъ и стихамъ въ куплетѣ, видно что этотъ лакей—чело-
вѣкъ образованный, сколько можно лакею быть образовану; по-край-
пей-мѣрѣ, за него смѣло можно ручаться, что онъ въ состояніи со-
стряпать водви.іьчикъ, не хуже „Необыкновеннаго Случая4...
Долгомъ почитаемъ замѣтить, что знаки препинанія въ купле-
тахъ поставлены самимъ авторомъ водевиля.
Во „Второмъ Музыкальномъ Альбомѣ4, вышедшемъ вмѣстѣ съ
этимъ водвилемъ, помѣщены поты и слова всѣхъ, и господскихъ и
лакейскихъ, куплетовъ, которыми красуется „Необыкновенный Слу-
чай4. Музыка этихъ куплетовъ—обыкновенная, водвильная. Незнаемъ,
почему этотъ „Альбомъ4 названъ „вторымъ4: развѣ былъ еще „пер-
вый4? да ужь не будетъ ли и третьяго?..
*404 Предпослѣднее странствованіе Семилассо по Свѣту. Спы и су-
щественность, извлеченіе пзъ бумагъ покойника. Сочиненіе князя Пюклсръ
НАРОДНЫЙ РУССКІЙ ПѢСЕННИКЪ.
357
Мускау- Часть третья. Европа. Томъ третій. .Москва. Въ тял. Николая
Степанова. 1839. Въ 12-ю д. л. 215 и 11 стр.347).
Это продолженіе иБибліотеки Романовъ", издаваемой московскимъ
книгопродавцемъ II. 11. Умтгинымъ, сі-Леѵапі Глазуновымъ. Сказать
но правдѣ, его сіятельство князь Пюклеръ-Мускау обладаетъ талан-
томъ болтать занимательно о пустякахъ; послѣ обѣда, когда ничего
дѣлать не хочется, его болтовня можетъ доставить удовольствіе и
помочь пищеваренію. Большаго отъ него требовать нельзя. Иногда
онъ ужасно надоѣдаетъ мелочностію своихъ описаній, на которыхъ
такъ и вынечатывается мелочность его авторской души. Особенно
несносна поваренная часть его книги: его сіятельство не только опи-
сываетъ, что опъ изволилъ кушать въ томъ или другомъ трактирѣ,
но и какъ изготовлены кушанья. Опъ любитъ покушать съ чувствомъ,
толкомъ, разстановкой,—а намъ отъ этого скука! Впрочемъ, описанія
южной при-пиренейской части Франціи очень увлекательно и живо.
Переводъ очеш.-хорошъ, изданіе опрятно и красиво.
*405 Народный Русскій Пѣсенникъ (,) Собранный В. Т. Изданіе
второе. Москва. Въ тип. Лазаревыхъ Института Восточныхъ Языковъ. 1839.
Въ 16-ю д. л. 76 и III стр.34в).
Какъ за рѣчипькой слободутпка стоить,
Во слободкѣ молода вдова живетъ.
У вдовушки дочь хорошая ростетъ,
Про нее слава порядочна идетъ;
Ее личико, какъ бѣлипькій снѣжокъ.
Щечки алы, ровно розовый цвѣтокъ.
Брови черны, развеселые глаза.
Рѣчь умильна, политичные олова,
Гдѣ жь такая уродилась красота?
Красоты такой не можно оппеать,
И подобной ей нигдѣ не отыскать.
У воротъ дѣвка стояла съ молодцомъ,
Красавица говорила молодцу:
Полно (,) миленькой (,) въ компанію ходить (,)
Перестань, другъ, пусты рѣчи говорить.
Перестань ты мени дѣвушку сушить!
Л съ той тоски за мужъ млада нейду,
Хоть и замужъ я пойду за старова старика—
Старой мужъ не пускаетъ никуда;
А хоть иустпть, самъ за мною вслѣдъ идетъ.
Меня молоду кручинушка беретъ.
Злые люди (,) вы уймитесь говорить?
Перестаньте меня молоду бранить?
А кто съ молоду не. знаетъ той любви.
Какова любовь на свѣтѣ тяжела —
Остаюсь ли я за старымъ молода?..
358
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ С0ЧППЕП1Й БѢЛИНСКАГО.
И прочая... Боже мой! Чтб за галиматья! Очевидно, что это не
народныя, а развѣ лакейскія пѣсни, или, по-крайней-мѣрѣ, лакей-
скія. передѣланныя и переуродованныя изъ народныхъ. ІІъ числѣ
ихъ есть и чисто лакейскія, и новыя и старыя, которыя найдете
во всякомъ сборникѣ пѣсеннаго сора и которыя произвелъ чувстви-
тельный ХѴШ вѣкъ, какъ на-пр.:
Саша, ангелъ! какъ не стыдно
Вещь чужую къ себѣ брать?
Уто слишкомъ ужь обидно:
Сердце взять и—не отдать.
На оборотѣ заглавнаго листка, подъ цензурнымъ одобреніемъ,
значится: „Печатано съ изданія 1837 года безъ исправленія*. И это
литература!..
*406. Способъ къ Распространенію Шелководства. Я. Юдицкаіо. Москва.
Бъ Губернской тип. 1839. Въ 8-ю д. л. 34 стр. а4В).
Странное дѣло! у насъ многіе нападаютъ на то, что въ учеб-
ныхъ заведеніяхъ, въ числѣ наукъ, не только находится русская
словесность, но и еще считается однимъ пзъ главнѣйшихъ предме-
товъ ученія. Мы никакъ не оправдываемъ этихъ нанадковъ. Оста-
вляя въ сторонѣ теорію краснорѣчія и поэзіи, и вообще всякую
теорію, въ низшихъ учебныхъ заведеніяхъ, послѣ основательнаго и
строгаго изученія грамматики, полагаемъ даже полезнымъ занимать
учениковъ практикою языка, чтобы они умѣли ясно, вразумительно,
кругло, пріятно и прилично написать записку о присылкѣ книги,
приглашеніе па вечеръ, письмо къ отцу, матери, или другу о своихъ
нуждахъ, чувствахъ, препровожденіи времени и прочихъ предметахъ,
невыходяшихъ изъ сферы ихъ понятій и ихъ жизни. Тутъ главное
дѣло, чтобы пріучить ихъ къ естественному, простому, но живому и
правильному слогу, къ легкости изложенія мыслей и—главное—къ
сообразности съ предметомъ сочиненія. У насъ, напротивъ, или прі-
учали разсуждать дѣтей о высокихъ пли отвлеченныхъ предметахъ,
чуждыхъ сферы ихъ понятія, и тѣмъ заранѣе настроивалж ихъ къ
напыщенности, высокопарности, вычурности, къ книжному, педанти-
ческому языку,—или пріучали ихъ писать па пошлыя темы, состоящія
пзъ общихъ мѣстъ, незакліочающихъ въ себѣ никакой мысли. И все
это въ темныхъ педантическихъ формахъ хріи (порядковой, превра-
щенной, автоніанской), или риторическаго разсужденія въ извѣст-
ныхъ схоластическихъ рамкахъ. И какіе жо плоды этого ученія? —
Бездушное резонёрство, разплывающесся холодною и прѣсною водою
общихъ мѣстъ или высокопарныхъ риторическихъ украшеній. И по-
тому ученикъ, образованный по старой системѣ, напишетъ вамъ раз-
ЮДИЦКІЙ, СПОСОБЪ КЪ РАСПРОСТРАНЕНІЮ ШЕЛКОВОДСТВА. 351)
сужденіе о томъ, что знаетъ, а между-тѣмъ пе умѣетъ написать за-
писки, простаго письма. Это похоже на человѣка, который умѣетъ
ходить па-манеръ древнихъ героевъ, со всѣмъ театральнымъ вели-
чіемъ, а не умѣетъ ни войдти, ни стать, ни сѣсть въ порядочномъ
обществѣ 2*°). О, господа, ужасная эта наука—риторика! Блаженъ, кто
могъ стряхнуть съ себя ея педантическую гниль и пыль, и горе
тому, кто навсегда и по-певолѣ остался щеголять въ ея мишурной
порфирѣ, въ ея бумажной королѣ на головѣ и съ ея деревяннымъ
кинжаломъ! А между-тѣмъ должно учить дѣтей писать: но только
въ основу этого ученія должно полагать грамматику, въ ея ѵбщемъ
значеніи, и тѣсное знакомство съ духомъ роднаго языка, знакомство,
пріобрѣтенное теоріею и еще больше практикою. Что проще—то и
истиннѣе и труднѣе, и потому гораздо легче выучиться писать сло-
гомъ Ломоносова или Хераскова (мы говоримъ о прозѣ), нежели
слогомъ Карамзина, Батюшкова, Жуковскаго, такъ же, какъ гораздо
легче писать слогомъ Марлинскаго, нежели слогомъ Пушкина или
Гоголя. Конечно, талантъ дается природою; но мы говоримъ о томъ,
что можно, по силамъ каждаго, пріобрѣсть ученіемъ; хорошая метода
ученія развиваетъ талантъ, а дурная даетъ ему ложное направленіе.
А куда же дѣвалась наша риторика — мы говоримъ только о грам-
матикѣ? Неужели риторику должно исключить изъ предметовъ уче-
нія?—Нисколько. но должно ввести ее въ ея собственные предѣлы.
Чтобы писать хорошо, надо запастись содержаніемъ, а этого никакая
риторика не дастъ, — и та, которой до-сихъ-норь у насъ учатъ,
даетъ только губительную способность варіировать отвлеченную мысль
общими мѣстами и разтягивать пустоту въ безконечность, другими
словами—пускать мыльные пузыри. Содержаніе дается цѣлостностію
образованія и развитія: умѣніе владѣть содержаніемъ, т. е. разви-
вать его правильно, даетъ логика, риторика же не виновата ни въ
томъ, ни вь другомъ. Обыкновенно у пасъ риторики начинаются
изложеніемъ теоріи періодовъ; вотъ первое незаконное присвоеніе
риторики чужаго: теорія періодовъ относится къ синтаксису, что
уже многіе понимаютъ. За теоріею періодовъ слѣдуетъ теорія укра-
шеннаго языка. —•, тропъ, метафоръ, фигуръ: вотъ это дѣйствительно
относится къ содержанію риторики. Но и тутъ риторика совсѣмъ не
должна учить красно писать, или сочинять, на заданныя темы, тропы
и фигуры, а только должна показать значеніе того и другаго, какъ
выраженіе извѣстнаго состоянія, или извѣстной настроенности духа
пишущаго. За теоріею языка украшеннаго, обыкновенно слѣдуетъ
ученіе о хріяхъ и разсужденіяхъ — это вонъ, какъ педантическую
гниль и пыль, какъ гибель всего естественнаго, простаго, какъ фе-
рулу, о которой воспоминаніе должно сохраняться, подобно факту
360
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
старины, вмѣстѣ съ школьными преданіями о пѣляхъ, суботкахъ и
прочемъ, о чемъ такъ забавно разсказываетъ „Панъ Халявскій1*.
Стилистика—вотъ настоящее содержаніе риторами; но это пе теорія,
а систематическій, но возможности, сборъ эмпирическихъ правилъ,
подкрѣпленныхъ примѣрами...
Куда мы зашли? „Какое отношеніе имѣетъ грамматика и рито-
рика къ шелководству?* скажете вы... О, большое, очень большое,
какъ сейчасъ увидимъ...
Кто пишетъ и писанія свои печатаетъ, тотъ—литераторъ, хоть
бы опъ писалъ о лошадяхъ или собакахъ, пе только о червяхъ. Кто
хочетъ быть литераторомъ, тотъ долженъ и знать языкъ, и владѣть
языкомъ, — условіе, безъ котораго зіпе цна — поп. Французы лучше
другихъ поняли эту практическую истину. Правила языка ихъ при-
ведены почти въ математическую точность; знаніе своего языка и
умѣніе правильно и свободно выражаться на немъ и словесно и
письменно — у нихъ одно изъ первыхъ условій образованія, точно
такъ же, какъ свѣтскость, хорошій тонъ. По-этому, если Французъ
пишетъ нехорошо—это пе отъ неумѣнія, а отъ претензій па выспрен-
ность, или отъ сбивчивости въ понятіяхъ. Хорошее вездѣ хорошо,
и подражать хорошему очепь-похва.тъно. Жаль, что у насъ въ .ли-
тературѣ перестали въ этомъ подражать Французамъ. Прежде, по-
краиней-мѣрѣ, старались писать и писали правильно книжнымъ язы-
комъ: теперь словно безграмотность есть право на литераторство...
Нто вообще недостатокъ нашей общественности, недостатокъ нашего
образованія. Сколько у насъ людей, которые по-французски пишутъ,
какъ Французы, а по-русски двухъ словъ не умѣютъ сказать, и у
своихъ лакеевъ спрашиваютъ какъ назвать вотъ то-то, или это!
Сколько у насъ людей, которые ни на какомъ языкѣ не умѣютъ
написать двухъ словъ, а между-тѣмъ не лишены иногда не только
образованности, но и учености, и обладаютъ большимъ умомъ!! .. У
Французовъ литературное образованіе — принадлежность и условіе
образованности; у насъ еще роскошь,- и будетъ роскошью, пока сѣмена
новаго воспитанія не принесутъ желанныхъ плодовъ...
Вотъ книга о шелководствѣ—послушайте: „Осмѣлюсь предложить
добро! ы)й совѣтъ изобрѣтательнымъ и дѣятельнымъ хозяевамъ на-
шихъ временъ (нашею времени?), обратить должное вниманіе па сію
практическую теорію: (,) гдѣ не нужно разсматривать сочиненія со
стороны строгихъ журналистовъ; но обратиться па цѣль отрасли
(чего?) столь полезной, еъ точки истины (обратиться съ точки истины
на отрасль!!!...), и вникнувъ въ оную, вѣрно опытные и благонамѣ-
ренные люди, (запятая) оправдаютъ и извлекутъ новыя пріят-
ности (?!...); (точка съ запятою) и въ послѣдствіи большія выгоды,
ДЕМИДОВЪ, РАЗСУЖДЕНІЕ О ЛАЖЪ.
361
въ своемъ изобильномъ, также и не богатомъ, но хорошо учрежден-
номъ хозяйствѣ: (двѣ точки) дослѣдуя сему совѣту". Хорошо? ли-
тературно?.. Не угодно іи еще полюбоваться? „Видя способы не-
благонадежные, (запятая) въ наблюденіи сего занятія: (точка съ
запятою) вздумалъ (кто?) удостовѣриться опытомъ въ возможности,
(запятая) имѣть въ лучшемъ состояніи шелководство, въ чемъ и
успѣлъ, хотя пе большое количество было выкормлено червей; но
однако и сіе чрезвычайно удивило очевидцевъ того края. Многіе
Татары и другіе жители, занимавшіеся уже давно шелководствомъ:
(двѣ точки) были поражены таковою (такою?) неудачей», но ихъ
мнѢпіяліъ: сильное произошло разногіаголъство, вопреки моимъ дока-
зательствамъ и предположеніямъ. Нѣкоторые говорятъ, что толщина
и величина червей показываетъ болѣзнь; (точка съ запятою) отъ ко-
торой пни умрутъ, (;) другіе же увѣряли, что отъ излишней пита-
тельности не сопьютъ (кто? — черви или другіе?) коконовъ и не бу-
детъ отъ нихъ шолка: столько натолковали угрожающихъ опасно-
стей, (запятая) первому моему опыту, и тѣлисъ узрѣть неудачу; но
въ посмъствіи доказано (ай!..,), что излишняя питательность не по-
вредила. Всѣ черви, (запятая) свили отличнаго качества коконы,
кои въ размоткѣ удивили тоже и шелкомотальщика, который былъ
уже нѣсколько лѣтъ знакомъ, (запятая) съ выше упомянутыми
шелководствами (вѣроятно, способами шелководства?)" и пр. Что за
путаница! О здравый смыслъ! о грамматика! о риторика! о логика!
когда вы были больше поруганы!...
Долгъ рецензента—по крайней-мѣрѣ изложить содержаніе разби-
раемой книги; но для того ему должно сперва прочесть книгу; а
не уже ли вы будете требовать, чтобы мы читали подобныя книги,
способныя отвратить отъ всякаго чтенія и отъ самого шелководства?...
*407. Разсужденіе о Лажѣ, (.) Сочиненіе дѣйствительнаго статскаго со-
вѣтника. Н- Демидова. Москва. Въ тип. 0. Селивановскаго. 1839. Въ
8 ю д. л. 13 стр. ’*’).
Современный великій переворотъ въ русской монетской системѣ,
въслѣдствіе котораго, вмѣсто ассигнацій, серебро сдѣлалось мѣри-
ломъ цѣнности вещей,—и волею просвѣщеннаго и благодѣтельнаго
правительства прекращено и навсегда уничтожено злоупотребленіе
лажа,—составляетъ предметъ брошюрки г. Демидова. Причиною возвы-
шенія лажа было возвышеніе цѣнности ассигнацій, курсъ которыхъ,
въ-отношеиіи къ цѣнности серебра, могъ и возвышаться и упадать.
Упадокъ ихъ продолжался до 18Ы и 1816 годовъ,- но съ того вре-
мени, когда заграничный курсъ сталъ поправляться, такъ что отъ
8 р. на 100 лажъ возвысился въ послѣднее время до 25 слишкомъ
362
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БЬ.ІМНСКАІ'0.
на 100, и Богъ-знаетъ до какой бы степени дошло это мечтатель-
ное наращеніе, еслибы правительство не рѣшилось пресѣчь зло однимъ
разомъ. Причина возвышенія ассигнацій заключалась въ томъ, что
не было серебрянаго рубля, который былъ бы принятъ въ монетной
системѣ за единицу: этою единицею былъ мечтательный ассигнаціон-
ный рубль. Такъ-какъ деньги отъ частныхъ лицъ принимались въ
казну исключительно ассигнаціями, и такъ-какъ всѣ коммерческіе
обороты производились па ассигнаціи, какъ мѣрило цѣнности това-
ровъ,—то это естественно придало особенную цѣнность ассигнаціямъ,
потому-что всякій, нуждавшійся въ большой суммѣ ассигнацій, бралъ
ихъ у мѣнялъ за столько, за сколько тѣ давали ихъ ему, и. въ част-
ныхъ сдѣлкахъ, самъ сбывалъ ихъ за то. за что получалъ. Удобство
десятичнаго счета, который вначалѣ представляли ассигнаціи, равно
какъ и удобство ихъ при пересылкѣ черезъ почту, также должны
считаться въ числѣ причинъ ихъ возвышенія. Такъ-какъ мѣриломъ
цѣнности были ассигнаціи, цѣнность вещей и труда должна была
не измѣняться на ассигнаціи, а возрастать противъ серебра; но вы-
шло напротивъ, потому что за то же количество товара или труда
брали 100 р не ассигнаціонныхъ, а мыслительныхъ, т. е. 100 асси-
гнаціями за вычетомъ лажа. По этому, въ сущности дѣло не измѣни-
лось, потому что цѣнность вещей и труда на серебро не увеличива-
лась и не понижалась; но въ-слѣдетвіе той же причины, т. е. отсут-
ствія монетнаго рубля (рубль серебромъ ходилъ за 4 р.) началъ
измѣняться и курсъ серебра, золота и даже мѣди параллельно съ
возвышеніемъ ассигнацій, чрезъ что необходимо и цѣнность внутрен-
нихъ произведеній все болѣе и болѣе упадала.
Постепенное пониженіе лажа могло бы произойдти медленно п
продолжить зло: нуженъ былъ рѣшительный ударъ. Пока отъ этого
необходимо должны произойдти замѣшательства при уравненіи цѣн-
ности вещей и работы съ однажды навсегда установленною цѣнностію
серебряной монеты: сверхъ-того, необходимыя потери со стороны
частныхъ лицъ, особенно не богатыхъ: но это зло частное, временное,
преходящее, изъ котораго должно выйдти благо общее, твердое и
постоянное. Тикъ больной охотно подвергается заключенію въ ком-
натѣ, діетѣ, пріему горькихъ лекарствъ, чтобы временнымъ лише-
ніемъ и страданіемъ пріобрѣсти долговременное здоровье и благо-
состояніе. Частное должно жертвовать общему, чтобы потомъ самому
же воспользоваться своею жертвою въ общемъ; благоденствіе частныхъ
лицъ въ государствѣ проистекаетъ изъ благосостоянія цѣлаго госу-
дарства. Такъ должны думать всѣ благомыслящіе люди, и дѣйстви-
тельно всѣ благомыслящіе и образованные люди охотно подвергаются
временной непріятности и благословляютъ мудрое правительство за
ДЕМИДОВЪ, РАЗСУЖДЕНІЕ О ЛАЖЪ.
363
благодѣтельную мѣру; ропщутъ и жалуются одни невѣжды, которые
по своей ограниченности пе могутъ видѣть своихъ выгодъ внѣ на-
стоявіей минуты. Странно было бы обращать вниманіе на часть та-
кого народа и изъ-за него заставлять страдать цѣлое общество. У
невѣжды болитъ голова, ему кладутъ къ інеѣ мушку—инъ кричитъ
и воетъ; но когда болѣзнь пройдетъ, онъ самъ же благодаритъ за
благодѣтельное насиліе, которое сдѣлали его невѣжеству. Низшій ра-
бочій классъ парода теперь, конечпо, терпптъ отъ потери своего
воображаемаго прибытка, пока цѣнность вещей и работы не сравня-
лась съ цѣнностію монеты; но онъ еще болѣе терпѣлъ и страдалъ
отъ лажа. Получая за работу 12 р. 65 к., оць отдавалъ ихъ въ казну,
для уплаты подушнаго, за 10 р., слѣдовательно лишался 2 р. 65 к.
ни за чтб. А какія потери терпѣли купцы отъ безпрестаннаго, цочти
ежедневнаго возвышенія лажа! Здѣсь потери считались уже не де-
сятками рублей, а тысячами. Вексель въ 100,000 ассигнаціями данъ
былъ въ то время, когда па монету эта сумма составляла 115,000,
а платить приходится въ то время, когда эта сумма отбитъ на мо-
нету 136,000, слѣд. въ потерѣ 21,000—шутка ли!.. Вчера было ку-
плено товара на 100,000 р. асеиг. или на 12о,ООО монетою, а завтра
эта сумма стоитъ уже 125,000 на монету: чтб остается дѣлать? Воз-
высить цѣпу на товаръ?—опъ ие пойдетъ съ рукъ. Продавать изъ
предположеннаго, обыкновеннаго прибытка?—себѣ въ убытокъ... опять
пропали 5,000 рублей!... Неужели это зло должно было оставить, или
позволить ему еще продолжиться, изъ уваженія къ мнимому благо-
состоянію частныхъ лицъ? Нѣтъ, уничтоженія его требовало общее
сознаніе, и правительство пресѣченіемъ зла удовлетворило общему
желанію. Чтб же касается до временнаго зла, вышедшаго изъ благаго
дѣйствія,—то немного надобно ума для уразумѣнія, что такой великій
переворотъ необходимо и неизбѣжно долженъ былъ на время родить
новыя затрудненія и неудобства. И правительство не удовольствова-
лось однимъ переворотомъ: оно дѣятельно и неутомимо старается объ
устраненіи этихъ затрудненій и неудобствъ призывая благомысля-
щихъ къ добровольному споспѣшествованію своимъ благодѣтельнымъ
цѣлямъ, и понуждая къ нему невѣждъ. Пройдетъ годъ, много два—
цѣнность вещей и труда уравновѣсится съ цѣнностію монеты, о
вредѣ забудутъ, видя пользу, п тѣ самые, которые громче всѣхъ
роптали, будутъ благословлять мѣру правительства, возбудившую ихъ
ропотъ... Противъ одного можно сказать: это неудобство въ счетѣ,
по причинѣ отсутствія серебрянаго рубля, равнаго сту мѣ і,нымъ ко-
пейкамъ, или десяти гривнамъ, который навсегда останется монет-
ною единицею и мѣриломъ цѣнности вещей, потому-что къ нему
уже привыкъ пародъ, и потому-что десятичная система монеты есть
364
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
самая удобная, самая разумная, и потому еще, что монетная единица
во всей Европѣ близка къ нашему мѣдному или ассигнаціонному
рублю, роль котораго игралъ у насъ четвертакъ или 25 кои. сереб-
ромъ. Цѣлковый никогда не сдѣлается единицею и навсегда оста-
нется монетою въ 3 р. 50 к. Но развѣ счетъ по лажу, когда чет-
вертакъ былъ то 1 р. 5 к., то 1 р. 10, 15, 20, 25 к.,—развѣ преж-
ній счетъ былъ удобнѣе? Перемѣнилась форма, а пе сущность вещи.
*408 Собраніе Рецептовъ парижскихъ городскихъ Больницъ, или Руко-
водство къ вредписынавію врачебныхъ средствъ, употребляемыхъ врачами и хи-
рургами этихъ заведеніи. Съ замѣчаніями о пріемахъ, способѣ ихъ употребленія,
особеннаго назначенія и общимъ обозрѣніемъ каждаго госпиталя, рода болѣз-
ней, для которыхъ каждый изъ нпхъ преимущественно назначенъ, и о мето-
дахъ лечевія врачей, въ нихъ находящихся. Съ присовокупленіемъ рецептовъ
и способа употребленія вновь открытыхъ врачебныхъ средствъ. Соч. Ф. С.
Ратъв, доктора медицины парижскаго факультета, члена-корреспопдепта ко-
ролевско-медицинскаго бордосскаго общества. Переводъ съ французскаго, съ
четвертаго изданія, исправленнаго и значительно умноженнаго. Москва Въ
тип. Лазаревыхъ Института Восточныхъ Языковъ 1839. Въ 8-ю д. л. XII,
432, 38 и X стр. 25аі. ’
Медицинскія сочиненія принадлежатъ къ разряду тѣхъ книгъ,
которыми особенно и преимущественно должны пользоваться мы отъ
французской литературы. Сто лучшихъ романовъ и тысяча лучшихъ
повѣстей юной французской литературы пе стоготъ одпой такой книги!
Мы уже не говоримъ о всевозможныхъ французскихъ теоріяхъ, осо-
бенно философскихъ, эстетическихъ и сен-симонистскихъ: сколько пи
родилъ ихъ философскій XVIII вѣкъ и современное резонёрство и
декламаторство Франціи, всѣ онѣ, безъ исключенія, не стоитъ одпой
страницы французской книги по части наукъ естественныхъ или ме-
дицинскихъ. Мы хотимъ сказать, что у всякаго парода должно брать,
занимать и перенимать только то, что составляетъ сущность его
жизни, плоды его духа, слономъ, его дѣйствительность—въ высшемъ
философскомъ значеніи этого слова. И потому, (философіи будемъ
учиться не у Французовъ и Англичанъ, такъ же какъ музыкѣ пе у
Китайцевъ и Турковъ, а у Нѣмцевъ: высшаго, художественнаго (т.-е.
вышедшаго изъ національной непосредственности) искусства будемъ
искать не у Французовъ, а у Англичанъ и Нѣмцевъ; у Французовъ
же будемъ слѣдить развитіе математики, медицины, особенно послѣд-
ней, и особенно въ практическомъ ея развитіи. Устроеніе больницъ,
способы и пріемы леченія, уходъ за больными, словомъ, все, чтб
ускользаетъ отъ теоріи и умозрѣнія, чтб принадлежитъ къ области
эмпиріи, опытнаго соображенія, опытной проницательности,—все это
у Французовъ развито до возможной высокой степени. Французы—
СОВРлНІЕ РЕЦЕПТОВЪ парижскихъ вольницъ.
365
по преимуществу народъ дѣла. Пѣмецъ скажетъ мысль: Французъ,—
понялъ ли опъ ее или пѣтъ: для него все равно.—спѣшитъ пустить
ее въ ходъ, примѣнить ее къ жизни—въ попадъ и.іи не вь попадъ,
во вредъ или въ пользу себѣ и другимъ—для него все равно. Но
изъ всего, что примѣняли Французы къ жизни, кажется, пичтб пе
удавалось имъ съ такою пользою для себя и для другихъ, какъ ма-
тематика (прикладная), медицина и хирургія Цвѣтущее состояніе
ихъ знаменитой Политехнической Школы, изобиліе, въ образованныхъ
офицерахъ для арміи, искусныхъ артиллеристахъ и инженерахъ, на-
конецъ цвѣтущее состояніе практической медицины доказываютъ это.
Вотъ почему мы думаемъ, что переводчикъ книги Ратьё „Собра-
ніе Рецептовъ" могъ бы выбрать для труда своего изъ французскихъ
медицинскихъ книгъ что-нибудь поважнѣе и подарить этимъ рус-
скихъ врачей. Докторъ Ратьё. какъ видно, очень высоко цѣнитъ ре-
цепты, какіе выписываются въ парижскихъ больницахъ; положимъ,
что это произходитъ отъ любви къ отечественной медицинѣ, по за-
чѣмъ бы, казалось, этотъ огромный сборникъ всякой всячины пере-
давать на русскомъ языкѣ? Если сочиненіе Ратьё переведено для
того, чтобы познакомить русскихъ врачей съ состояніемъ медицины
во Франціи, то едва ли переводчикъ достигъ предположенной цѣли.
Спрашивается, что пріобрѣтаетъ врачъ изъ голословнаго исчисленія
рецептовъ? Вѣдь одно умѣнье писать рецепты по затверженнымъ
формуламъ—дѣло ничтожное. Много надобно свѣдѣній, чтобы умѣть
правильно и дѣльно писать рецепты... Впрочемъ вотъ что содер-
жится въ книгѣ Ратьё. Прежде копій съ рецептовъ, излагается
общее об-зрѣніе больницъ вь слѣдующемъ порядкѣ:
„Нбіе1-І)іеи, хирурги: 1)0. Ририуігеп, 8апзоп, Вгесііеі. врачи; ІШ Ма-
успсііе, Саіііагсі, (Іиепсаи, сіе Мизву, Ниазоп, Ріос сіе ЛІоніаіди. Иаііу, Ноногё,
Кееатісг, ВошПагф СЪотеІ.ПоіеІ-Шеи древпѣйшал(этотъ госпиталь основавъ въ
копцѣ VII столѣтія,см. Рагіз ппіі Бопсіоп Гйг ёен Агзі еіс. ѵоп Іоіі. Егіейг.V еіаъе,
81. РеіегзЬигц. 1820. Ог. Іоз. Егапк’з Ксізс пасѣ Рагіз иіпі Ьошіоп (ТЬ. \Ѵіеп.
1804) и обширнѣйшая пзъ всѣхъ больницъ. Прежде принимали туда стражду-
щихъ многоразличными болѣзнями, теперь предназначенъ (?) единственно да
скоротечныхъ болѣзней, какъ наружныхъ, такъ и внутреннихъ. -Хирургическая
часть въ этой больницѣ ввѣрена попеченіямъ Дюпюитрена (онъ уже давно пе
между живыми!), Сансона и Брепіе, но самою главною частію (?) завѣдываеть
Дюпюитренъ (онъ уже умеръ, повторяемъ), которыіі постоянно и съ большпмь
усердіемъ запинается утромъ и вечеромъ посѣщеніемъ моихъ больныхъ, по-
даетъ безденежныя (т.-е. ничего пе стоящія?) пособія, дѣлаетъ хирургическія
операціи и преподаетъ клиническія лекціи. Смертность въ хирургическихъ на-
ла гахл. содержится какъ 1: 18.
„Занимаясь каждый своею должностію (?) 8апзоп и Вгесѣец сверхъ ви-
зитацій, занимаются также преподаваніемъ лекція по различнымъ частямт
науки, и раздѣляютъ (?) всѣми силами труды своего знаменитаго сотоварищи.
Отъ этого счастливаго соединенія талаіітові. вѣрны успѣхи науки. Цредло-
366
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
жены ли различные методы лечевія одной болѣзни, каждый изъ хирурговъ
(конечно это было вь то время, когда здравствовалъ Дюпюптрец») „уевояеттЛ
себѣ какой-нибудь одинъ (методъ!?), чтобы, испытавъ, послѣ сравнить ихъ.
Такимъ образомъ въ операціи извлеченія (изсѣченія?) камня, Дюпюитренъ
слѣдуетъ (слѣдовалъ за три го ха; т.-е. пока былъ живъ) методу (?) Ъі-Іаѣе-
таі’пому (1!) Броше ІаѣсгаГпому. а Сансонъ гезѣогевіеаГному (!!) (Г перевод-
чикъ! не боптесъ вы Бога; хоть бы взглянули въ какую-нибудь хирургію; вѣдь
иной подумаетъ, что вамъ не извѣстно то, о чемъ здѣсь говорится). „Кромѣ
хирургической клиники въ больницѣ Ноіеі-Біен находится клиника терапев-
тическая. въ вѣдѣніи СЬаитеГя и Воиіііаші. Первый извѣстенъ своими сочи-
неніями и клиническимъ преподаваніемъ (?), почитается врачомъ (!!), котораго
практическое лечепіе весьма-основательно. Употребляя еъ осторожностію (??)
врачебныя средства, онъ обыкновенно предписываетъ (прописываетъ) ихъ въ
простомъ видѣ" (вѣроятно въ несложныхъ, аршинныхъ рецептахъ?), дабы
лучше судить о ихъ дѣйствіи. Кромѣ того званіе клиническаго профессора пе
позволяетъ ему предаваться испытанію новыхъ методовъ, а только препода-
вать (что?) о томъ, что уже доказано опытомъ1*. А гдѣ же лучше можно дѣ-
лать опыта надъ новыми средствами, какъ пе въ клиникѣ?
Потомъ описываются методы .теченія Бульйб, Рекамьё и Мажанди. 11
въ этомыюрядкѣ слѣдуютъ: Нбрігаі Де Іарійё, число хирурговъ и вра-
чей тамъ и методы ихъ леченіл; потомъ Норіѣаі Де Іа СЬагіѣё, Норіѣаі
Баіпѣ-Воиіз, Норіѣаі Дез Ѵепегіепз, Маізоп Д’АссопсЬеіпепѣ, Де 8апѣё,
Маізоп, Діѣе Нозрісе Де Іа шаѣегпіѣё, Норіѣаі Дез епіапз, Норіѣаі 8аіиѣ-
Апѣоіпе, Норіѣаі Де Іа 8а1реѣгіёге, Норіѣаі Веащоп, Норіѣаі сосіііп и Но-
ріѣаі Беекег (стр. 1—117) Въ этомъ обозрѣніи госпиталей мы не нашли
ни описанія ихъ, пи числа больныхъ, поступающихъ туда, ни меди-
цинской статистики: что же до методъ каждаго изъ врачей и хи-
рурговъ, то и эта статья мало представляетъ примѣровъ для подра-
жанія. Извѣстнѣйшіе прачм этихъ госпиталей изображены г мъ Ратье
въ самомъ уменьшенномъ размѣрѣ, ч акъ-что съ трудомъ можно узнать
и покойнаго Дюпюитрена, и Мажанди, и другихъ.
Теперь перейдемъ къ практическимъ рецептамъ парижскихъ го-
родскихъ больницъ. Во Франціи вообще принято правиломъ писать
рецепты на отечественномъ языкѣ: по-этому переводчику принадле-
житъ заслуга, что въ русскомъ изданіи книги Ратьё мы находимъ
формулы лекарствъ на латинскомъ языкѣ, употребляемомъ папгими
врачами. Первою статьею въ практическихъ рецептахъ поставлены
ванны, и формулы врачебныхъ средствъ, служащихъ для икъ соста-
вленія. Тутъ показаны' ванны противъ чесотки; днѣ ванны аромати-
ческія, въ Нбѣеі-Віеп употребляемыя; потомъ противу венерическая
ванна въ Ноѣеі Дез Ѵепегіепз, сѣрная ванна ьъ ІІбѣ-1 Дез епГапз,
„вѣрно студенистая ванна С?) І)-г Вприуѣгеп’а'' (признаемся, мы пе
поняли этой ванны); въ Норіѣаі 8ѣ.-Анѣоіпе, горчичная ножная ванна;
щелочная ножная ванна ѣопя Іез Ьоріѣапх, (?); ванны для рукъ.—Да-
лѣе—поливанія (чего?); припарки; главныя примочки. Здѣсь находимъ
ОВдММЛІВЕ КГ88Е.
367
странную вещь, именно: сухія примочки, которыя „употребляются
посредствомъ вдуванія въ глазъ мри хроническомъ его воспаленіи"
(стр. 132)!.. Вотъ еще опредѣленіе теплыхъ примочекъ, „теплая
примочка есть жидкое лекарствеаяое вещество, прикладываемое по-
мощію фланели, компресовъ или губки на какую-нибудь часть тѣла,
чтобы сдѣлать ей родъ теплой ванны, которая бываетъ болѣе и.ди
менѣе продолжительна и возобновляется опять какъ только просты-
нетъ". Что же такое теплая примочка? не сказано. Опредѣленіе
окуриваній также очень неопредѣлительно. Но всего страннѣе опи-
саніе полосканья, которое „есть жидкое врачебное вещество, назна-
чаемое въ родѣ ванны на заднюю часть полости рта и.глотки* (!!).
Между порошками есть „мокротогонный" и „порошокъ де ігіЪне"?...
Богъ знаетъ что это такое!
Вообще книга Ратьё можетъ имѣть одно достоинство—именно
для исторіи медицины: она вноситъ въ эту исторію нѣкоторые изъ
замѣчательныхъ рецептовъ извѣстнѣйшихъ Французскихъ врачей, и
за это, разумѣется, скажетъ спасибо г-ну Ратьё будущій историкъ
медицины: для современныхъ же памъ врачей опа можетъ быть
только предметомъ любопытства —не болѣе.
Изданіе книги очень хорошо.
*4-09 бгаіпиіаіге Низзе ёхрГщиёе еп ігапіщіз а Гизаде гіез ёігапдегз.
1. 1. Мозсои, бе Гішргішегіе і’АидйвЬ Йегаеп. (,) Ішргішеиг бе ГАса-
детіе Ітрегіаіе Мебісо-СЬігигрісаІе. 1839. Въ 8-ю д. л. 173 стр.25’).
Одна изъ безобразнѣйшихъ компиляцій, какія только удавалось
памъ видѣть! Для какихъ иностранцевъ написана эта книга? Если
для знающихъ общія основанія грамматики чрезъ изученіе грамма-
тики своего роднаго языка, то зачѣмъ же авторъ начиналъ свою
книгу короткими и сбивчивыми опредѣленіями общихъ основаній? а
если для незнающихъ совсѣмъ грамматики, — то для-чего не обра-
тилъ особеннаго вниманія на подробное и ясное изложеніе общихъ
началъ грамматики? Потомъ, чтб за дикая манера — писать русскія
слова французскими буквами? Развѣ неизвѣстно автору, что такая
манера давно признана за нелѣпую и совершенно искажающую произ-
ношеніе, иностранца? Какой Французъ не прійдетъ въ ужасъ, когда
Русскій, учившійся по такимъ самоучителямъ, вмѣсто „сопітепі ѵоиз
рогіее-ѵоиз* скажетъ ему „команъ ву порто ву*? Буквы одного языка,
никогда не выразятъ звуковъ другаго языка, и тѣмъ болѣе бѣдный
французскій алфавитъ ае въ состояніи выразить богатыхъ разно-
образіемъ и совершенно-чуждыхъ ему по природѣ своей звуковъ рус-
скаго языка. Рое-ііа-іоизіскіі: не уже ли это посылающій, а не поси-
ляюспиаіи? Мі Ъііі: не уже .ги это .иы были, а не чн били? И поло-
368
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вина книги занята тѣмъ, что каждое русское слово, даже въ при-
мѣрахъ склоненій и спряженій, писано и русскими и французскими
буквами.
При глаголахъ совсѣмъ не упоминается о видахъ, которые со-
ставляютъ краеугольный камень зданія русскихъ глаголовъ. Отъ-
того, у автора, вмѣсто трехъ временъ — настоящаго, пришедшаго и
будущаго, явились еще — разве іпде/'імі, раявё Ле^іпі, разве гёііёгё,
(иіиг іпде/'іпі, [иіиг дфпі. Синтаксисъ состоитъ почти изъ однихъ
общихъ правилъ. Дикое явленіе въ книжномъ мірѣ!..
*41О Сынъ Милліонера Рсиавъ Поль-де-Кока. Часть 1. II. Москва.
Въ тии. Ивана Смирнова, при императорскихъ московскихъ театрахъ. 1839.—
Въ I—56, во ІТ--61 стр. ям).
Странно! очень странно!.. Почтенная публика! мы, референты и
рецензенты, такъ радѣемъ о вашемъ благоденствіи, спокойствіи,
и—съ вашего позволенія—о вашихъ карманахъ, что иногда можетъ-
быть вовсе безъ нужды, тревожимся и хлопочемъ и невольно пре-
даемся иногда, можетъ-быть , вовсе несправедливымъ подозрѣніямъ.
Вотъ и теперь взбрело намъ на умъ и тяготитъ насъ одно подо-
зрѣніе, которое и спѣшимъ мы высказать. Съ недавняго времени
въ вашей литературѣ начали безпрестанно появляться тощіе романы
подъ громозвучнымъ именемъ препрославленнаго Полъ-де-Кока. Но
мы увѣряемъ васъ, что въ этихъ романахъ нѣтъ ни тѣни того, что
мы привыкли находить въ Поль-де-Кокѣ. Не смотря на всѣ свои
сальности, Ноль-де-Кокъ есть почти единственный изъ всѣхъ нынѣ
дѣйствующихъ французскихъ романистовъ, котораго романы можно
въ иной часъ прочесть безъ скуки, иногда даже съ удовольствіемъ,
потому-что опъ дѣйствительно владѣетъ милымъ талантомъ разска-
зывать простыя событія изъ обыкновеннаго быта, безъ натяжекъ,
свободно, весело и наивно. У пего даже и надъ тѣмъ можно безъ
зазрѣнія совѣсти посмѣяться, чтб при чтеніи книги какого-нибудь
другаго сочинителя заставило бы васъ кинуть ее пли изорвать. Отъ-
чего же въ утихъ „тощихъ романахъ" нѣтъ ни искры жизни? отъ-
чего же они такъ пошлы, вялы, гадки, хотя повидимому въ нихъ
все морально и все обстоитъ благополучно? Отъ-чего же въ нихъ
нѣтъ ни положительныхъ, ни отрицательныхъ сторонъ Поль-де-Кока?
Можетъ-быть, Поль-де-Кокъ выписалъ весь свой талантъ н, не на-
дѣясь на свои силы, какъ устарѣлыя красавицы на свои прелести,
ударился въ ханжество: можетъ-быть... но нѣтъ, это вздоръ, чита-
тели; наше подозрѣніе исчезло, и пусть опо до времени останется
для васъ тайною. Поль-де-Кокъ точно изписался... Да отъ-чего жь
бы ему и не изписаться? опъ написалъ такое множество книгъ.
ПОЛЬ-ДЕ-КеКЪ, СЫНЪ МИЛЛІОНЕРА.
369
Притомъ же у пасъ примѣры передъ глазами. Мы могли бы указать
на нѣкоторыхъ изъ папіихъ почтенныхъ сочинителей, у которыхъ
во время оно, въ двадцатыхъ годахъ, было очень-бойкое перо, а въ
тридцатыхъ годахъ такъ притулилось, что теперь годится только
для какихъ-нибудь компиляцій, въ родѣ поѣздокъ и прогулокъ т).
Жаль добраго Поль-де-Кока! Послушайте, читатели, чтб опъ повѣ-
ствуетъ вотъ въ этомъ тощемъ романѣ.
Былъ въ Парижѣ одинъ «умал-человѣкъ, получившій въ наслѣд-
ство отъ скряги отца своего огромное наслѣдство, глупый до край-
ности, съ гнусными привычками, данными ему воспитаніемъ и прі-
умноженными его собственною натурою. Будучи низкаго происхо-
жденія, онъ изо всѣхъ силъ тянется, чтобы сближаться съ людьми
свѣтскими, .іучшаго произхождепія и лучшаго тона; они потѣшаются
надъ нимъ, обпиваютъ и объѣдаютъ его. Пришла наконецъ ему
смертная охота жениться. Нотаріусъ рекомендуетъ ему дѣвушку изъ
хорошей фамиліи, но бѣдную. Эта дѣвушка размалевана всѣми кра-
сками, которыя французскіе сантиментальные романисты у потребляютъ,
когда нужно изобразитъ идеальную, высокую душу, которую не по-
нимаютъ люда. И опа здѣсь очень-хорошо размалевана. Она имѣетъ
станъ гибкій, какъ тростникъ, величественный и стройный, какъ
гордая пальма; голова ея упоительно склоняется на руку; у ней
каштановые волосы и бѣлизна кожи нарочитая; у ней маленькая
ножка стянута въ прелестный башмачекъ и проч., и проч. По это
еще все ничего. Опа пи па что не удостаивала обращать своо вни-
маніе и чтб-есть-духу читала Ламартина да мечтала, мечтала не
просто о чемъ нибудь, а все о высокомъ; сверхъ-того отнюдь не ку-
шала по постамъ скоромнаго, такъ что разъ, когда она уже стала
супругою г. Нуарвиля, опа вскочила изъ-за стола, узнавъ, что мужъ
для шутки велѣлъ подмѣшать въ постный супъ бульйона, вскочила,
сказала: „вы меня извините, сударь, что я оставляю васъ... мнѣ
дурно..." и исчезла.—Сдѣлавшись женою г. де-ѢІуарвиля, она очень
страдала, потому-что грубый шутъ не понималъ ея высокой души и
говорилъ ей при всѣхъ, даже, вообразите, при лакеяхъ,—ты. Нако-
нецъ опа умерла, п г. Нуарвиль женился на другой толстой и до-
родной, которая пе страдала, чтб очень было пріятно г. де-Нуар-
вилю и этимъ оканчивается вся гисторія. Г. де-Нуарви.іь нисколько
не смѣшонъ и усилія автора сдѣлать его смѣшнымъ только при-
торны и жалки. Бѣдный Поль-де-Кокъ! Что стало съ тобою?!.
411. МОСКОВСКІЙ ТЕАТРЪ в5с).
Домъ на Петербургской Сторонѣ или Искусство не платить за нвар
тиру, водвиль въ 1-мъ дѣйствіи; Жена Артиста, драма въ 2-хъ дѣйствіяхъ,
а. вълиискій т. іт. 24
370
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСКАГО.
сочиненіе Скриба, переводъ съ французскаго Н. А. Коровника; Цыганы,
драматическое представленіе, взятое изъ поэмы А. С. Пушкина; Первое
Представленіе „Мельника. Колдуна. Обманщика и Свата11, комедія въ 1-мъ
дѣйствій, сочипезіѳ Н. А. Полеваго; Меръ по Выбору, и Смѣлый пи неиолѣ,
подвилъ въ 1-мъ дѣйствіи, переводъ съ французскаго. (Бенефисъ г-жи Орло-
вой, 13 октября).
Мы устали, только переписывая длинную аффишку, изпещренную
такимъ множествомъ заманчивыхъ заглавій, и у насъ рѣшительно не
достало бы силъ переписать ее со всѣми ея заманчивыми подробно-
стями и именами. Г-жа Орлова радушно, по-московски, угостила
московскую публику, и московская публика осталась ею очень довольна.
И какъ было не остаться довольною публикѣ? бенефисъ ея страсть,
а разположепіе къ длиннымъ аффишкамъ доходитъ въ пей иногда
до слабости; если же къ многочисленности присоединится и новость
пьесъ, она не скупится на плату, и театръ бываетъ полнехонекъ.
Мочаловъ прошлаго года далъ въ свои бенефисъ шекспирова „Лира",
твореніе міровое и вѣковое, хотя и безбожпо искаженное переводомъ
и безсмысленными пропусками ам), Огромный талантъ бенефиціянта,
любовь къ нему публики, кажется, могли бы обѣщать блестящій
успѣхъ, по пьеса была уже сценически знакома публикѣ, и была зна-
кома еіі не совсѣмъ съ хорошей стороны, хотя въ этомъ былъ вино-
ватъ и не Мочаловъ, въ первый разъ являвшійся въ ней,—и въ
театрѣ было просторно- Кто же виноватъ въ этомъ, если пе самъ
артистъ? Имя Шекспира велико въ Москвѣ послѣ блестящаго успѣха
„Гамлета11 и „Отелло11, благодаря великому дарованію Мочалова; но
за все падо браться умѣючи, осторожно; благородный артистъ руко-
водствовался не разсчетами корысти, а любовію къ искусству, н его
наградою былъ возторгъ зрителей и ихъ многочисленность при повторе-
ніи пьесы; по мы говоримъ пе о пемъ, а о публикѣ. Опа невсегда
вникаетъ въ причину явленія, и, обманувшись въ ожиданіи, не пре-
дается ему въ другой разъ. Ей нѣтъ дѣла до того, что пьеса зло-
получно переведена, злополучно изуродована пропусками, злополучнѣе
поставлена, наконецъ злополучно была выполнена; ей нѣтъ дѣла и
до того, что не Мочаловъ виноватъ во всѣхъ этихъ злополучіяхъ,
опа рѣшаетъ, что пьеса скучна, смѣшивая съ пьесою пародію и
сценическое выполненіе. Такъ, па-примѣръ, виновата ли она въ томъ,
что не хочетъ больше видѣть „Отелло11, и что каждое новое пред-
ставленіе этой великой драмы есть новое ея паденіе? Чтб за нужда
ей знать, что пьеса поставлена какъ-только-возможно-злополучнѣе,
какъ будто бы объ этомъ хлопотали съ особеннымъ усердіемъ; чтб
за нужда ей знать, что, послѣ послѣдняго пребыванія на московской
сценѣ г. Каратыгина, „Отелло" сталъ даваться съ выпускомъ луч-
МОСКОВСКІЙ ТЕАТРЪ.
371
шпхъ мѣстъ — торжества таланта Мочалова; что съ-тѣхъ-поръ она
лишена связи, смысла; что всякій актёръ въ ней возпользовался
страннымъ правомъ выпускать изъ своей роли что ему угодно?.. Опа
знаетъ только то, что въ пьесѣ нѣтъ здраваго смысла, что въ ней
ничего нельзя попять, какъ-будто-бы ее писалъ не Шекспиръ, а какой-
нибудь доморощенный водвелистъ; что Мочаловъ въ ней каждый
разъ все слабѣе и слабѣе, и она права, что, избѣгая скуки за свои
же деньги, не хочетъ больше видѣть „Отелло". Точно также она
права, что любитъ длинныя аффишки, изпещреппыя множествомъ
новыхъ пьесъ и именами старыхъ зпаменитостей своей сцены, и что
она толпою нахлынула па бенефисъ г-жи Орловой, такъ-что почти
мѣста пустаго пе было въ огромной залѣ Петровскаго Театра. Бене-
фиціантка также права, что хотѣла угодить публикѣ. Гдѣ обѣ сто-
роны довольны одна другою, тамъ третья не имѣетъ права вмѣши-
ваться, и потому намъ остается только хвалить—и мы хвалимъ.
По достоинство пьесъ другое дѣло, нежели ихъ множество и
новость; за нихъ отвѣчаютъ ихъ авторы, а не бенефиціантка, и мы
попросимъ ихъ отвѣтить.
„Домъ на Петербургской Сторонѣ или Искусство не платить за
квартиру"—фарсъ, который смѣшитъ не замысловатостію, не остро-
уміемъ, а своею нелѣпостію. Однако онъ смѣшитъ, а не усыпляетъ:
за неимѣніемъ лучшаго, и это достоинство, и за это спасибо. У скряги
Копейкина нанимаетъ квартиру молодой повѣса Субботинъ, и заклю-
чаетъ контрактъ па полгода. Будочникъ приноситъ его пожитки,
матрацъ и чрехпогій стулъ; Копейкинъ приходитъ въ отчаяніе, что
обманулся щегольскою одеждою своего постояльца и счелъ его за
богатаго человѣка. Субботинъ любитъ Анну Семеновну Жемчужницу,
которая нанимаетъ квартиру у Копейкина, и которую Копейкинъ пе
спускаетъ съ квартиры, потому-что она за нее ему задолжала. Къ
Субботину приходятъ его пріятели, департаментскіе, офицеры съ
гербовыми пуговицами: Бушуевъ, Дудкинъ, Ухорскій. Ужъ но ихъ
фамиліямъ вы узнаете, каковы эти господа-офицеры. Они начинаютъ
шумъ и гвалтъ, по вызову Субботина. Прибѣгаетъ хозяинъ; они.
его окружаютъ, и, приложи къ губамъ свертокъ дѣловыхъ бумагъ,
уже не насвистываютъ, а покрикиваютъ во все горло мотивъ „адскаго
вальса" изъ „Роберта". Субботинъ начинаетъ дѣлать разныя требо-
ванія отъ хозяина, особенно, чтобы опь отпустилъ безъ денегъ Жем-
чужнипу. Хозяинъ не соглашается — новый адскій крикъ; грозитъ
полиціею—Субботинъ хладнокровно говоритъ, что полиція давно ужь
отступилась отъ него, бьетъ стекла, стучитъ объ полъ стуломъ. Нако-
нецъ Копейкинъ соглашается на все, и вдругъ Домпа, кухарка
Копейкина, какъ-то открываетъ, что Субботинъ сынъ ея господина:
24*
372
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Копейкннъ очень неохотно въ этомъ увѣряется и еще неохотнѣе
соглашается на бракъ Субботина съ Жемчужнипою. Все это лишено
всякой правдоподобности, остроумія и смысла; по все это возбуждало
въ верху неистовый смѣхъ. Г. Орловъ игралъ Субботина, и съигралъ
бы его очень хорошо, еслибы въ натурѣ его игры было побольше
граціи и поменьше грубости. Г. Ленскій хорошо бы съигралъ роль
Субботина256'), еслибы придалъ ей побольше веселости и комизма. Г-жа
Степанова, можетъ-быть, тоже хорошо съпграла бы свою роль, еслибы
въ ея роли было хоть на копенку смысла. Гг. Максинъ 2-й, Зверовъ,
Шубертъ и прочіе, непоименованные въ аффишкѣ, также хорошо бы
съиграли свои роли, еслибы въ ихъ игрѣ было хоть сколько-нибудь
натуры и развязности. Г-жа Кашина выполнила свою роль хорошо,
безъ всякихъ „бы“.
„Жена Артиста"-—французская мелодрама во вкусѣ пришлаго вѣка,
съ чувствительными эффектами. Живописецъ любитъ дѣвушку-ари-
стократку; не надѣясь получить ея руку, онъ уѣхалъ въ Россію,
гдѣ, проживъ три года, возвратился въ Парижъ и, какъ отецъ его
возлюбленной отошелъ къ своимъ знаменитымъ предкамъ, женился
на пей. Вотъ и живетъ онъ съ нею, какъ голубь съ голубкою: то
порисуетъ, то поворкуетъ. А художникъ онъ знатный—пишетъ кар-
тины тысячъ въ двадцать франковъ каждую. Однако онъ все-таки
вошелъ въ большіе, долги, потому-что уплатилъ долги своего тестя
и содержитъ жену такъ, чтобы она не замѣтила перемѣны своего
состоянія. За женою его волочится виконтъ де-Ретель, да потомъ
ужь волочится и за ея горничіюю, Викториною, въ которую влюбленъ
дуралей Августинъ, подмастерье Клермонта. Надо сказать, что Клер-
монтъ считаетъ виконта своимъ задушевнымъ другомъ. Эвелина откры-
ваетъ ему глаза—и онъ начинаетъ свирѣпствовать противъ виконта,
какъ негодяя: а виконтъ ему намекаетъ о векселѣ въ шесть тысячъ
франковъ, которому срокъ вышелъ въ этотъ же вечеръ. Живописецъ
въ отчаяніи: долгу на немъ двадцать тысячъ, а денегъ въ карманѣ
пи гроша — надо продать лошадей, мебель, перемѣнить квартиру,
лишить свою жену всѣхъ удобствъ жизни, къ которымъ она при-
выкла съ-малолѣтства. Бѣда да и только! Но вдругъ вбѣгаетъ Викто-
рина съ письмомъ, содержащимъ въ себѣ предложеніе правитель-
ства—написать двѣ картавы, по 20,000 фр. за каждую. Клермонтъ
бросается къ палитрѣ, по—о ужасъ!—онъ вдругъ ослѣпъ... Первый
актъ кончился.
Во второмъ актѣ, Клермонтъ, сидя въ креслахъ, слѣпой, жалобно
воркуетъ съ Эвелиною, которая сбирается идти погулять и, цавши
ему слово возвратиться скорѣе, оставляетъ его одного ворковать.
Входитъ Августинъ и открываетъ Клермонту за тайну, въ видѣ
МОСКОВСКІЙ ТЕАТРЪ.
373
жалобы, что виконтъ де-Ретель попрежнему волочится за Викториною.
Клермонтъ въ изумленіи; онъ думалъ, что викозтъ ужь давно Богъ
знаетъ гдѣ. Августинъ говоритъ ему еще, что они живутъ хотя на
другой квартирѣ, но все-таки опрятной и красивой и что нхъ мебель
все та же, — и въ доказательство даетъ Клермонту ощупать одно
кресло. Наконецъ онъ говоритъ, что барыня часто отлучается изъ
дома, и онъ видѣлъ у ней брильянтовый перстень. Клермонтъ высы-
лаетъ Августина и ощупью доходитъ до бюро, въ которомъ и
отьискиваетъ роковой перстень, и, поворковавъ жалобно и горестно
на свое злополучное одиночество и потерю чести, съ отчаянія ухо-
дитъ въ другую комнату. Вдругъ входить виконтъ де-Гетель и,
встрѣченный Викториною, говоритъ ей: „въ 7 часовъ", отдаетъ письмо
и хочетъ уйдти, какъ вдругъ вбѣгаетъ Августинъ и начинаетъ сви-
рѣпствовать. Виконтъ приказываетъ ему молчать, грозитъ въ случаѣ
нескромности, и уходитъ. Входитъ Клермонтъ и узнаетъ отъ глупо-
свирѣпствующаго Августина, что тутъ былъ виконтъ; Клермонтъ въ
пущемъ отчаяніи и наибольшемъ злополучіи. Эвелина возвращается
съ прогулки — и они оба начинаютъ ворковать. Клермонтъ упраши-
ваетъ ее не оставлять его на этотъ вечеръ одного. Эвелина говоритъ
ему, что она дала слово быть у кого-то: новое подтвержденіе свирѣ-
пыхъ подозрѣній Клермонта! Наконецъ, на его неотступныя ворко-
ванья, она соглашается остаться, проситъ его отдохнуть, а сама
проситъ позволенія побыть въ своей комнатѣ, къ которой подходитъ,
хлопаетъ дверью и на цыпочкахъ уходитъ въ другую дверь, потому-
что, еще во время ея разговора съ мужемъ, Викторина дѣлала ей
знаки и говорила, что ее ждутъ. Узнавши, что жены ні.тъ дома,
Клермонтъ подходить къ окну своей комнаты, находящейся въ
третьемъ этажѣ, чтобы выпрыгнуть изъ нея и „смертію окончить
жизнь свою1*, какъ вдругъ вбѣгаетъ Эвелина... Дѣло, изволите видѣть,
въ томъ, что она рѣшилась, изъ любви къ мужу, опредѣлиться на
сцену и своимъ блестящимъ талантомъ доставить ему довольство;
чтб же до виконта, онъ сначала хотѣлъ ее соблазнить, а потомъ,
видя неудачу и тронувшись ея добродѣтелью (.вѣрность жены мужу
во Франціи почитается добродѣтелью, и еще столь же геройскою,
сколько и рѣдкою), безкорыстно помогалъ ей въ ея предпріятіяхъ.
Клермонтъ въ упоеніи блаженства "отъ сугубой добродѣтели жены,
увѣренность въ которой послѣ страшнаго сомнѣнія для него тѣмъ
отраднѣе. Къ довершенію всего, онъ узнаетъ, что, благо харя таланту
жены, они снова богаты, и онъ можетъ ѣхать въ Берлинъ къ слав-
ному окулисту, который очень-дорого беретъ за свои операціи и
только одинъ въ состояніи возвратить ему зрѣніе. Такъ-какъ жена
его (г-жа Орлова) явилась такъ кстати прямо со сцены, и въ костюмѣ
374
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Испанки, то Клермонтъ (г. Мочаловъ) и возклицаетъ: „Какъ она
должна быть прекрасна въ атомъ костюмѣ!" Возклицапіе осталось
безъ апплодисмана, но когда Эвелина упала передъ мужемъ на колѣни,
обняла его колѣни, а «нъ началъ ворковать, и занавѣсъ началъ опу-
скаться, то публика пришла въ неописанный восторгъ отъ таковой
чувствительно-патетической сцены...
Драма, какъ изволите видѣть, довольно плоховата, какъ и всѣ
французскія драмы; но дѣло въ томъ, что когда ихъ играютъ фран-
цузскіе артисты, то на сценѣ онѣ прекрасны, а когда ихъ играютъ
русскіе артисты (по-крайней-мѣрѣ въ Москвѣ), онѣ бываютъ невы-
разимо дурны, еще хуже, чѣмъ въ чтеніи. Когда пьеса русская, т. е.
въ русскихъ нравахъ, то и папіи артисты хороши и въ ихъ игрѣ
есть даже цѣлость и общность (епзетЫе); но когда пьеса переводная,
особенно съ французскаго и, слѣдовательно, требующая живости и
свѣтской ловкости, то два-три таланта еще доставятъ вамъ насла-
жденіе; остальные же заставятъ васъ съ лихвою разплатиться за
это наслажденіе, а общность пьесы напомнитъ вамъ балаганныя пред-
ставленія.
Что сказать о выполненіи „Жены Артиста"? Сквозь вычурную
манерность игры г. Мочалова промелькивали иногда и благородная
простота и теплота чувства. Г-жа Орлова всегда прекрасна, н ей за
зто всегда аплодируютъ; удивительно ли, что и на этотъ разъ пуб-
лика была ею очень возхищена? — Г. В. Степановъ былъ, въ роли
Августина, очень потѣшенъ, по нимало не милъ...
„Цыганы" есть не что иное, какъ драматическая часть поэмы
Пушкина, безъ перемѣнъ взятая изъ нея цѣликомъ, разумѣется, съ
выпускомъ эпической, отъчсго и здравый смыслъ выпустился. Комедь
началась пѣніемъ г. Баптышевомъ пѣсни „Мы живемъ среди полей"
и пляскою табора, въ которомъ была одна женщина—Земфира (г-жа
Рѣпина). Публика заставила г. Бантыіпева (игравшаго роль моло-
даго цыгана) повторить пѣсню. За тѣмъ у Алеки (г. Мочалова)
начался разговоръ съ Земфирою, а послѣ разговора, Земфира тотчасъ
начала нѣть „Старый мужъ, грозный мужъ". Въ этомъ пѣніи г-жа
Рѣпина вся была—огонь, страсть, трепетъ, дикое упоеніе... Публика
заставила ее повторить... Но играла она такъ же дурно, какъ и
г. Мочаловъ, т. е. очень дурно. Г- Орловъ читалъ монологи стараго
цыгана, этого дивнаго, великаго характера, созданнаго колоссаль-
нымъ геніемъ Пушкина: при тепломъ и глубокомъ чувствѣ Щепкина
и е.го превозходпомъ талантѣ, это чтеніе произвело бы сильный
эффектъ, и публика поняла бы стараго цыгана, отца Земфиры, какъ
абсолютнаго человіька въ естественной непосредственности...35в). Сцена
убійства была просто смѣшна.
МОСКОВСКІЙ ТЕАТРЪ.
375
„Первое представленіе „Мельника. Колдуна, Обманщика и Свата"
есть одно изъ новѣйшихъ произведеній неутомимаго новаго петер-
буржскаго драматурга, Н. А. Полеваго. Кстати: чтобы напитаться
его духомъ и тѣмъ лучше понять эту пьесу, мы въ тотъ день, какъ
готовились идти въ театръ, прочли въ послѣдней книжкѣ медлепно-
выступающаго „Сына Отечества" еще одно изъ новѣйшихъ драма-
тическихъ произведеній Н. А. Полеваго — „Ода премудрой царевнѣ
Киргизъ-Кайсацкой Фелицѣ". Штучка славная-чя/ Особенно намъ
понравилось лицо Державина: безпрестанно читаетъ свои стихи, или
разсуждаетъ вь канцеляріи о высокомъ и прекрасномъ, и притомъ
такъ высоко и прекрасно, такъ чуждо обыкновеннаго человѣческаго
языка, что тотчасъ увидишь, что это но простой человѣкъ, а великій
поэтъ и „наукамъ учился". Словомъ, „молодой, молодой человѣкъ,
лѣтъ двадцати-трехъ, а говоритъ совсѣмъ такъ, какъ старикъ. Извольте,
говоритъ, я поѣду: и туда и туда... такъ это все славно. Я, гово-
ритъ, и написать и почитать люблю, но мѣшаетъ, что въ канцеляріи,
говоритъ, пемножко темно". И это нисколько не странно: въ-старину,
т. е. во время 11. А. Полеваго, всѣ были убѣждены, что поэтъ непре-
мѣнно долженъ быть нѣсколько помѣшанный человѣкъ: говорить
громкія фразы о вдохновеніи, о поэтическомъ призваніи, о своемъ
геніи и своихъ созданіяхъ, не быть способнымъ пи къ какому дѣлу,
со всѣми спориться и высказывать толпѣ всевозможное презрѣніе.
Новѣйшее поколѣніе думаетъ совсѣмъ иначе: оно отъ-души смѣется
надъ идеальнымъ Чацкимъ, какъ надъ полоумнымъ, и хочетъ, чтобы
поэтъ только въ своихъ твореніяхъ былъ поэтомъ, а въ обществѣ
являлся бы въ сюртукѣ или фракѣ, а не въ поэтическомъ мундирѣ
съ мишурнымъ ореоломъ на головѣ. И самые поэты новаго времени
смотрятъ на предметъ съ этой же точки зрѣнія. Извѣстно, что Пуш-
кинъ съ большею частію людей разговоръ о лошадяхъ предпочиталъ
разговору о поэзіи, о которой просто бесѣдовалъ или въ задушев-
номъ кругу, или съ самимъ-собою, и пуще всего на свѣтѣ пе тер-
пѣлъ, чтобы на него смотрѣли и съ пимъ обращались, какъ съ поэти-
ческою знаменитостію, или даже говорили при немъ о его сочине-
ніяхъ 3’°). Въ этомъ видѣнъ духъ времени. Наполеонъ стоилъ Але-
ксандра Македонскаго, или Юлія Цезаря, но ходилъ не въ мантіи, а въ
сѣромъ сюртукѣ, не въ шляпѣ, а въ уродливой трехъѵголкѣ; но за-то
сколько безконечной поэзіи въ этомъ сѣромъ сюртукѣ и въ этой
уродливой трехъуголкѣ, и пе странно іи было бы, если бы онъ
надѣлъ рыцарскіе доспѣхи и шлемъ!.. Но мы заговорились: обра-
тимся къ пьесѣ. Послѣ Державина, самое интересное лино въ ней
Хемницеръ. Онъ вретъ глупости и хотя насчетъ многаго еще можно
съ пимъ и не спорить, но ужь никакъ нельзя согласиться, чтобы
376
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Державинъ былъ великій человѣкъ, потому-что Хемницеръ умнѣе
его съ своими пошлыми побасенками, которыя онъ такъ плоско резо-
нерствуетъ, и потому-что поэзія—безумство, это старая пѣсня, дваоца-
тыіѣ годовъ... Впрочемъ, славная пьеса, господа! Прочтите!..
У Сумарокова есть воспитанница, которая любитъ Аблесимова,
переписчика его сочиненій, и которую оный Аблеснмовъ обожаетъ ’).
Сія дѣвица не терпитъ Жукова, племянника Тредьяковскаго и пло-
хаго стихотворца, а оный Жуковъ плѣненъ ея красотою, подло льститъ
авторскому самолюбію Сумарокова и получаетъ его обѣщаніе выдать
за него свою воспитанницу. Аблеснмовъ признается Сумарокову въ
любви къ его воспитанницѣ—Сумароковъ этимъ только-что не оскорб-
ляется, какъ нелѣпостью, говоря, между-прочимъ, что онъ отдастъ
свою воспитанницу только за „сочинителя".—О, если только за этимъ
стало дѣло, возклицаетъ Аблеснмовъ: то ты моя, Анна Ивановна! —
и подаетъ Сумарокову рукопись своего „Мельпика, Колдуна, Обман-
щика и Свата". Сумароковъ смѣется налъ пьесою, какъ ладъ образ-
цовою глупостью, вотому-что ея герои — русскіе мужики и бабы.
Аблеснмовъ замѣчаетъ ему, что онъ самъ изображалъ, въ своихъ
трагедіяхъ, русскихъ людей съ русскими именами—Сивана, Димитрія,
Ксенію и пр. „Но я облагородилъ и украсилъ ихъ!" возклицаетъ
Сумароковъ: „я сдѣлалъ изъ нихъ Ахиллесовъ, Агамемноновъ, Кли-
темнестръ, только съ русскими именами: а въ эклогахъ у мепя все
Даметы, Хлои, Титиры, а не Вапьки, Ѳомки и Маврушки! Ты пе
знаешь піитики, а берешься писать—вотъ и вышелъ вздоръ!" Сло-
вомъ. начинается споръ, въ которомъ Сумароковъ отстаиваетъ піи-
тическія правила (или клпссгадизліь», а Аблеснмовъ—природу и есте-
ственность (или романтизмъ). Короче: это продолженіе того же го-
ненія па классиковъ, которое началось еще съ „Московскаго Теле-
графа", и только по этому Аблеснмовъ, невзначай написавшій хо-
рошенькую пьеску, и разсуждаетъ довольно умно, въ разсудочномъ
смыслѣ. Въ этомъ спорѣ Сумароковъ съ ужасомъ узнаетъ, что Абле-
симовъ отдалъ уже свою пьесу па театръ, и она тотъ же вечеръ
будетъ дана; опъ предсказываетъ ему смѣхъ и свистки, какъ до-
стойное наказаніе, за его незнаніе піитики. Аблеснмовъ рѣшается
наудачу и требуетъ у Сумарокова слова выдать за него свою воспи-
танницу, если публика хорошо прійметъ его „Мельника", и самъ
отказывается отъ своихъ притязаній, если пьеса падетъ. Увѣренный
Мы имѣли уже случай говорить о пьесѣ г. Полеваго „Первое представленіе
Мельника... п проч.,1- въ 16 № и, сказавъ слегка о ней свое мнѣніе, наложили
вкратцѣ ея содержаніе; не смотря на то, помѣщаемъ здѣсь полный разсказъ ея
сюжета, чтобы не раірупгить цѣлостности статьи. Р(д. Краввстй. ’“*)•
МОСКОВСКІЙ ТЕАТРЪ.
377
въ паденіи пьесы, Сумароковъ даетъ ему слово и руку и проситъ
Тредьяковскаго, пришедшаго къ концу ихъ спора и принявшаго
сторону „піитики", равнять ихъ въ качествѣ свидѣтеля. Входитъ
Богданъ Богдановичъ Книперъ, содержатель вольнаго театра въ Пе-
тербургѣ, — и Сумароковъ напускается на него за то, что онъ безъ
его согласія рѣшился взять на сцену такую дрянь, которая возбу-
дитъ общій ропотъ и отъ которой ему будетъ большой убытокъ.
Богданъ Богдановичъ въ отчаяніи, что пьесы уже нельзя отмѣнить,
потому-что сейчасъ же должно начаться ея представленіе. Онъ ухо-
дитъ. Является Жуковъ, подличаетъ передъ Сумароковымъ, пред-
сказываетъ паденіе „Мельника" и уходитъ въ театръ. Остаются
Сумароковъ и Тредьяковскій, читаютъ другъ другу отрывки изъ
своихъ твореній и ссорятся: сцена, напоминающая Триссотина и
Вадіуса 2”). Раздраженный Тредьяковскій уходитъ, забывши взять
свое милое пятп-пудовое чадо, рукопись „Телемахиды". Сумароковъ
пишетъ на него эпиграмму. Вдругъ вбѣгаетъ Богданъ Богдановичъ и
зоветъ его въ театръ къ ВІувалову и другимъ вельможамъ, возвѣщая
притомъ, что „Мельникъ" имѣлъ неслыханный успѣхъ у публики,
отъ вельможъ до черни. Встревоженный Сумароковъ уходитъ съ нимъ.
Входитъ Аблесимовъ: онъ уже въ отчаяніи, чю рѣшился отдать
пьесу на театръ, не посовѣтовавшись съ Сумароковымъ: онъ уже
упрекаетъ себя и за то, что оспоривалъ его премудрыя мнѣнія объ
искусствѣ. Входитъ Анна Ивановна и горюетъ съ нимъ вмѣстѣ.
Вдругъ является изъ театра Жуковъ. Онъ взбѣшонъ на Сумарокова
за то, что тотъ, давши ему слово за свою воспитанницу, далъ также
слово и Аблесимову въ случаѣ удачи его пьесы, которая, какъ онъ
ото самъ сейчасъ видѣлъ, очень удалась. И вотъ онъ хочетъ ото-
мститъ, сказавши Аблесимову и Аннѣ Ивановнѣ, что пьеса пала. Лю-
бовники въ отчаяніи: но приходитъ Сумароковъ, радушно поздрав-
ляетъ Аблесимова съ успѣхомъ пьесы и съ невѣстою, и, узнавши
о продѣлкѣ Жукова, выгоняетъ его. Приходитъ Тредьяковскій, го-
воря, что онъ забылъ тетрадку. Сумароковъ весело его встрѣчаетъ
и предлагаетъ мировую за бокаломъ вина: Тредьяковскій хочетъ
читать свою „Дейдаиіго", но всѣ выходятъ, и занавѣсъ медленно
опускается передъ чтецомъ, незамѣчающимъ отсутствія слушателей.
Пьеска, какъ видите, пе очень затѣйливая, съ самыми обыкно-
венными и истертыми пружинами классической комедіи: съ благород-
нымъ отцомъ, реге поЫе (Сумароковъ), съ дочерью (Анна Ивановна)
и ея любовникомъ, съ соперхѵкомъ-мермвцемъ (Жуковъ) и двумя ту-
тами (Тредьяковскимъ и Книперомъ). Словомъ, одна изъ тѣхъ дра-
матическихъ посредственностей, которыя, бывало, въ „Московскомъ
Телеграфѣ" Н. А. Полевой такъ умно и энергически преслѣдовалъ,
378
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
какъ уголовныя преступленія противъ здраваго вкуса и здраваго
смысла. Характеръ Сумарокова совершенно искаженъ: ото добрякъ
съ слабостію къ стихотворству, котораго можно согласить на все,
льстя его слабости, и который отъ-души радъ успѣху Аблесимова,
незнающаго піитики, и на радости прощаетъ Тредьяковскому его
оскорбленіе. Не таковъ былъ Сумароковъ: опъ принималъ похвалы,
какъ дань, должную россійскому Лафонтену, Распну, Мольеру и Воль-
теру, и за нихъ пе почиталъ себя нисколько обязаннымъ: а сомнѣніе
въ своей геніальности принималъ за невѣжество, за помѣшательство
въ умѣ или за кровную обиду. Успѣхъ пьесы, написанной пе по
пуга виламъ піитики, сдѣлалъ бы его кровнымъ врагомъ отцу родному,
нетолько какому-нибудь Аблесимову, переписчику его твореній. Это
была одна изъ самыхъ раздражительныхъ, изъ і-амыхъ страстныхъ
посредственностей, съ такимъ же даромъ къ поэзіи и съ гакимъ же
чудовищнымъ самолюбіемъ, какъ и Тредьяковскій, по съ лучшимъ
языкомъ, сильнѣйшими страстями и большимъ смысломъ.
Какъ изобразилъ авторъ Сумарокова - г. Потачниковь выполнилъ
его петолько умно, но и талантливо, съ большимъ искусствомъ и
большою естественностію. Тредьяковскаго игралъ Щепкинъ и, разу-
мѣется, игралъ превосходно, художественно. Впрочемъ, онъ пе столько
понялъ, сколько создалъ эту роль. По-этому, съ перваго появленія
его на сце.пу, до того, какъ онъ остается на ней читать „Дейдамію",
смѣхъ и рукоплесканія не умолкали и разрѣшались въ громкій,
единодушный вызовъ. Г-жа Орлова, была очень къ-лицу причесана
по старинному и выполнила свою роль просто, благородно, тепло и
умно. По болѣзни г. Никифорова, роль Книпера игралъ г. Рослав-
скіи, и игралъ ее съ старинными кривляньями и самыми плоскими
фарсами. Это одна изъ тѣхъ посредственностей, которыкъ Французы
называютъ шііііёз, по которыя свирѣпо портятъ себя неумѣстными
притязаніями на геніальность. Вообще пьеса шла хорошо, цѣлостно
и была принята публикою съ возхищепіемъ, не смотря на литера-
турность ея содержанія, не всѣмъ доступную. Это одна и та же
исторія: въ пьесѣ съ содержаніемъ изъ русской жизни, безъ траги-
ческихъ ходулъ, и хоть мало-мальски порядочно слѣпленной, и актёры
всѣ хороши, и въ игрѣ есть общность; а публика всегда довольна и
хорошо принимаетъ такую пьесу.
Заключительною пьесою бенефиса былъ очень-милепькій фран-
цузскій водвиль „Меръ по выбору и смѣлый по нево.іѣ“, который
шелъ очень ладно, и въ которомъ г. Живокини восхитилъ публику
милою оригинальностью и неподражаемою веселостію и егтествеп-
ностію своей игры. Какой это прекрасный талантъ! Сколько ориги-
нальности, умѣнія занять публику даже самою плохою ролью! Да,
ТАБЛИЦЫ О ЦѢННОСТИ МОНЕТЫ. О БОЛѢЗНЕННЫХЪ ВЛІЯНІЯХЪ. 379
еслибы г. Живокини повыше смотрѣлъ на свое искусство, то оста-
вилъ бы въ его лѣтописяхъ славное имя!..
Бенефисъ кончился въ четверть одиннадцатаго: и много, и разно-
образно. кое-что и хорошо, и недолго,—чего же больше?..
В Бѣлинскій.
Москва. 1839, октября 15.
*412 Таблицы о цѣнности россійской и иностранной монеты, опредѣленное
Высочайшимъ манифестомъ 1 іюля 1839 года и указомъ Правительствующаго
Сената 14 іюля 1839 года. Соч. II. Хавскаго. Москва. Въ Университетский
тип. 1839. Въ 18-ю д. л. 15 стр. 2вз).
Полезная карманная книжка, въ которой очень отчетливо разчи-
слепа цѣнность съ ассигнацій на серебро и съ серебра на ассигна-
ціи, съ присовокупленіемъ таблицы, означающей внутреннее достоин-
ство иностранныхъ монетъ на россійское серебро и ассигнаціи по
установленному Высочайшимъ манифестомъ отъ 1 іюля сего 1839 г.
постоянному курсу 3 р. 50 к. за серебряный рубль, съ отсѣченіемъ
мелкихъ дробей, заимствованная изъ указа Правительствующаго Се-
ната 14 іюля 1839 года.
*413. О болѣзненныхъ вліяніяхъ, господствующихъ въГерианіи. Илъ путе-
выхъ записокъ Ив. Зацепина. Москва. Въ тип. С. Селиваповскаго. 1839. Въ
8-ю д. л. 10 стр. **4).
Вздорная миньятюрная статейка. Не ужьли не о чемъ больше
писать, какъ только о томъ, чтб иностранцы невѣжды, а мы добро-
дѣтельнѣйшіе и образованнѣйшіе люди на свѣтѣ? Что за нелѣпый,
квасной патріотизмъ! истинно китайскій взглядъ на все чужеземное!
Авторъ изъ всѣхъ силъ увѣряетъ, что ьъ Германіи н простудиться
можно гораздо скорѣе, чѣмъ у пасъ; что тамъ и климатъ хуже, и
зима. холоднѣе: что тамъ люди живутъ гораздо хуже, чѣмъ Чуваши
и Мордва; что тамъ неописанная нищета и нечистоплотность, п чю
онъ, г. авторъ, все это извѣдалъ самъ на дѣлѣ. Языкъ, какимъ вы-
ражается г. Зацепинъ, проникнутъ оскорбительнымъ, несноснымъ
цинизмомъ. Не знаемъ, для кого г. Зацепипъ издаетъ свои статепки,
величаемыя имъ „отечественными произведеніями4; кому думаетъ
онъ принести пми пользу? Менѣе всего для медиковъ, потому-что въ
писаніяхъ г. Зацепина медицина забросана грязью и торжественно
провозглашена шарлатанствомъ; а притомъ, кому могутъ быть по-
лезны, кому могутъ быть пріятны сальныя, грубыя кощунства надъ
предметами, имѣющими право на общее уваженіе и даже благосло-
веніе.
380 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ. БѢЛИНСКАГО.
*4-14. Шапка Юродиваго или Трилистпеннинъ. историческій романъ изъ вре-
менъ Елисаветы и Екатерины. Соч. Зотова. Москва. Въ тип. Августа Се-
мена, при Императорской Медико-Хирургической Академіи. 1839. Три части,
въ 12-ю д. л. Въ 1-й ча>'тм 266, во 2-й 298, въ 3-й 256 стр. ,15).
Что эго за миленькія три книжечки, такъ красиво и изящно
изданныя? Кто это является передъ пуб.іикою такъ опрятно и ще-
гольски разодѣтый?.. Ва! да никакъ уже это почтеннѣйшій г. Зо-
товъ—тотъ самый, который, въ числѣ десяти литераторовъ, недавно
явился передъ публикою въ такомъ изящномъ видѣ?.. Странная ме-
таморфоза! А это точпо онъ... Вотъ его неподражаемый слогъ, его
пламенное краснорѣчіе, его глубокомысленныя разсужденія, его смѣ-
лые и рѣзкіе очерки характеровъ и происшествій... „Шапка Юроди-
ваго или Трилиственникъ"—какое заманчивое, полное таинствен-
ности заглавіе!.. ІТ однако жь, съ горестію въ душѣ и сокрушен-
нымъ сердцемъ должно сказать, что это названіе, обѣщающее тьму
чудесъ, очень-досадно обманываетъ такъ искусно-возбужденное лю-
бопытство читателей. „Трилиственникъ", на-примѣръ, совсѣмъ не.
какая-нибудь волшебная трава, въ родѣ „Иванова цвѣта11: изъ этого
трилиственника даже нельзя сдѣлать порядочной настойки читателямъ
и почитателямъ неподражаемаго таланта знаменитаго г. Зотова. Ви-
дите ли: жили трое пріятелей, связанныхъ такою неразрывною дружбою,
что ихъ прозвали „трилиственникомъ11, а у пріятелей было по сыну,
которые опять жили такъ дружно, что и ихъ прозвати „трилиствен-
никомъ". Теперь сами судите, можно ли что сдѣлать изъ этого
„трилиственника". Теперь, что такое „шапка юродиваго11?... О, это
вещь, которую могло изобрѣсти только пламенное и фантастическое
воображеніе г. Зотова! Видите ли, въ чемъ дѣло: одного изъ пріяте-
лей звали Александромъ Петровичемъ, а сына его Гришею. Отецъ
назначалъ его въ духовное званіе, но Гриша вымолилъ пли, лучше
сказать, выцаловалъ у отца позволеніе пойдти въ военную службу.
Между Смоленскомъ и Петербургомъ шатался одинъ юродивый, ко-
тораго звали Гришею и считали вдохновеннымъ, и который пред-
рекъ что Гриша будетъ фельдмаршаломъ, а для большей увѣрен-
ности въ дѣйствительности предсказанія надѣлъ на него свою шапку,—
и вотъ вамъ „шапка юродиваго". Самъ отецъ Гриши, подгулявши
разъ съ пріятелями, увидѣлъ во снѣ сына своего фельдмаршаломъ.
Этотъ Гриша—Григорій Александровичъ Потемкинъ, „великолѣпный
князь Тавриды"... Г. Зотовъ изобразилъ Потемкина такою могучею
и широкою кистію, что, вѣроятно, тѣнь великаго возтрепетала отъ
радости, а тѣни другихъ великихъ отъ горести, что не имъ достался
завидный удѣлъ попасть подъ чудотворный рѣзецъ почтеннѣйшаго
г. Зотова. Впрочемъ, изъ широкаго очерка автора „Шапки" мы
ЗОТОВЪ, ШАПКА ЮРОДИВАГО.
381
узнаемъ о Потемкинѣ только то, что онъ боялся отца какъ огня,
безпрестанно наповалъ у него руки и, стоя передъ нимъ на вытяжку,
на обѣщаніе отца высѣчь его, приговаривалъ „воля ваша", потомъ
лилъ и кутилъ, и въ офицерскомъ обществѣ отпускалъ остроты и
шуточки, какія только могли прійдти въ голову г. Зотову. Да и ге-
рой романа совсѣмъ не Потемкинъ, хотя „шапка юродиваго" и при-
надлежитъ ему по всѣмъ правамъ, а какой-то Егорѵшка Л —ской,
очень-образованный, весьма-чувствигельпый и отлично-великодушный
капитанъ арміи и другъ дѣтства Потемкина. Ототъ Егорушка, имѣя
елишкомъ-чувствительное сердце, нѣсколько разъ влюблялся въ Рос-
сіянокъ, а одинъ разъ влюбился на смерть въ Нѣмку графипю, на
которой, по преодолѣнію многихъ препятствій, и сочетался „закон-
нымъ бракомъ". Сперва Егорушка сдѣлался извѣстнымъ, въ семи-
лѣтвюю войну, Румянцеву, потомъ Фридриху-Великому, далѣе
Петру Ш и Екатеринѣ Великой. Разговоры и тонкое, политическое
обращеніе съ лицами романа обличаютъ въ г. Зотовѣ человѣка,
знающаго высшій топъ, и глубоко понявшаго, что такое „галанте-
рейное обращеніе". Особенно мастеръ г. Зотовъ изображать высокую
платоническую любовь. Когда капитанъ Егорушка Л—ской стоялъ
съ своею ротою въ замкѣ графа Каленгеймъ и разположился „обо-
жать" дочь его, графиню Анну, то имѣлъ съ нею преудивительпыя
объясненія. Такъ, напримѣръ, однажды онъ завелъ съ нею рѣчь о
русской парной банѣ, и какъ опа изъявила особенное любопытство
касательно этого, дѣйствительно очепь-интереспаго предмета, то онъ,
съ свойственною ему ловкостію, и имѣлъ честь объяснить ей, какъ
парятся русскіе мужики и бабы, „хлеща себя березовыми прутьями
съ листьями". Теперь, благодаря г. Зотова, мы зпаемъ, что съ „обо-
жаемою дѣвою", чтобъ рѣшительно плѣнить ея сердце, и особенно
воображеніе, должно говорить о банѣ, и совѣтуемъ каждому, при
первомъ случаѣ, изнытать дѣйствительность этого новаго средства
къ побѣжденію своей „жестокой барышни и милой воровки своего
покоя". Графиня ему сказала: „Вы сегодня въ прекрасномъ распо-
ложеніи духа", а онъ ей отвѣтилъ: „Я въ первый разъ имѣю сча-
стіе быть такъ близко подлѣ васъ-не мудрено одушевиться". Опа
ему замѣтила, что отъ него всегда зависитъ это счастіе, а онъ ей
только намекнулъ объ Пкарѣ, который погибъ отъ-того, что поле-
тѣлъ къ со.іпцу, и заключилъ все это слѣдующимъ монологомъ:
„Какъ часто бываетъ для насъ небо на землѣ! По это только для
избранныхъ счастливцевъ, а для другихъ... цѣлый адъ поселяется
въ сердцѣ. Не лучше ли же бѣжать отъ послѣдняя, когда знаешь
и чувствуешь, что не можешь достигнуть до первая*. Одинъ разъ,
похваляясь русскою сплою, пѣхотный капиталъ Егорушка Л—ской.
382
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вызвался одного рукою поднять графиню Анну и подставилъ ла-
донь... „Анна смѣшалась и покраснѣла, а Л—ской понялъ ее мысль'1,
замѣчаетъ авторъ, и со всею капитанскою деликатностію сказалъ ей
такъ: „можете быть увѣрены, графиня, что это дѣло одной минуты—
и со всевозможнымъ приличіемъ". Отецъ Анны, старый графъ, былъ
очень-любоіштенъ увидѣть такое интересное представленіе —и Анна
согласилась участвовать въ немъ. Вдругъ старый графъ захворалъ,
а графиня Анна бросилась на шею капитану Егорушкѣ Л—скому,
сказавъ ему: „спасите его, и я ваша!“—Галантерейное, чортъ возьми,
обращеніе!.. Разъ входитъ онъ въ комнату больнаго графа, который
крѣпко спалъ, и видитъ графиню Айну, которая тоже крѣпко спала.
„Бурно взволновалась нъ юношѣ кровь; пылъ страсти захватилъ ды-
ханіе: но чувство чести одержало верзѣ,—и онъ съ поспѣшностію
вышелъ". Вотъ что значитъ истинно „платоническая" страсть...
Мы все сказали о новомъ романѣ г. Зотова: читатели теперь мо-
гутъ имѣть о немъ самое удовлетворительное понятіе; даже и не
читавши его; это тѣмъ выгоднѣе для нихъ, что г. Зотовъ имѣетъ
удивительную способность писать слишкомъ-плодовито и широко:
прочтя одну часть его романа, вы думаете, что прочли цѣлыхъ пять
романовъ. Особепно-плодовиты его отступленія, въ которыхъ ппъ
философствуетъ; по ихъ непремѣнно надо прочесть вамъ самимъ,
потому-что ничего подобнаго въ нашей литературѣ пѣтъ и не было.
Въ утихъ философскихъ отступленіяхъ и медитаціяхъ г. Зотовъ
является опаснымъ соперникомъ Гегелю, и если германскій фило-
софъ возьметъ надъ нимъ верхъ строгостію метода и дисциплиною
системы, за то г. Зотовъ непремѣнно побѣдитъ его глубиною идей
и орлиною смѣлостью взгляда...
На оборотѣ романа напечатано: „цѣна за три части двѣнадцать
рублей", а что стоитъ одна часть, или двѣ части, къ-сожалѣнію,
не сказано.
* 415. Въ день заложенія Храма Спасителя въ Москвѣ, 1839 года, 10 сен-
тября Москва. 1839. Вь тип. Ивана Смирнова. Въ 4-ю д. л. 4 стр.20С).
Знаменитое событіе возбудило лирическій восторгъ въ нашемъ
знаменитомъ драматургѣ, князѣ А. Шаховскомъ,—и опъ излилъ ого
разномѣрными дактилями и амфибрахіями съ рифмами,—размѣръ
удивительно приличный для такого рода сочиненій. Жаль, что воз-
вышенный пѣвецъ не означилъ рода своего стихотворенія въ его
нѣсколько-странномъ заглавіи.
416 Гробница на Востокѣ. Полуоткрытая тайна. Москва. Въ тин.
Ивана Смирнова, при имоораторскнхъ московскихъ театрахъ. (.). 1839. Въ
12 го д. л. 24 стр. **7).
ГРОБНИЦА НА ВОСТОКЪ. ВДОВЕЦЪ И ЕГО СЫНЪ.
383
На оборотѣ заглавнаго листка этой книжечки, надъ ценсорскимъ
одобреніемъ, выставлены,—должно-быть вмѣсто эпиграфа,—двѣ слѣ-
дующія строчки, которыя грѣхъ было бы назвать двумя стихами.
Кто отдастъ себя во власть страстямъ,
Тотъ погибнетъ здѣсь и вь будущемъ.
Очень-хорошо! И глубоко, и истинно, и коротко!
Поэтъ „въ тихій вечеръ .лѣта прекраснаго, удалясь отъ міра
шумнаго", бесѣдуетъ съ природою, и „углубись, съ собою думаетъ":
Что жизнь паша?... Суета суетъ.
Что блаженство?... въ мірѣ нѣтъ его.
Гдѣ жь несчастному искать отрадъ
Отъ несносныхъ лютыхъ горестей?
Природа отвѣчаетъ ему:
Тамъ!... и прочая, но въ такомъ же духѣ и такими же стихами.
Тутъ является какая-то тѣнь, которую поэтъ спрашиваетъ:
Тѣнь любезная! позволишь ли
Миѣ открыть твою кончину здѣсь?
Тѣнь взглянула съ миной ангельской
II дала свое согласіе;
но мы не полюбопытствовали прочесть „открытіе ея смерти здѣсь1*.
* 417. Вдовецъ и его Сынъ Комедія-водевиль въ одномъ дѣйствіи. Сочиненіе
В. Писчмкова. Москва. Въ тив. И. Смирнова, при императорскихъ москов-
скихъ театрахъ. 1839. Въ 12-ю д. л. 59 стр. 308).
Водевиль безъ характеровъ, безъ интриги, безъ всякаго содержа-
нія, безъ малѣйшаго дѣйствія, бѣдный смысломъ и остротою, и бо-
гатый безсмыслицею и топорными куплетами. Чтобы не почли падпего
приговора произвольнымъ или пристрастнымъ, выписываемъ куплетъ,
по которому можно судить о цѣломъ водви.гѣ:
Пѣтъ, лучше я умру отъ скуки,
Чѣмъ выду замужъ за него—
П всѣ страданія н муки
Я освяшу хотъ за тою,
Кто душою обожаю.
Любить до гроба я клянусь—
И болѣ въ жизни не желаю,
Когда я съ нимъ соединюсь.
И послѣ такихъ стиховъ авторъ еще имѣлъ смѣлость надѣяться
отъ публики вниманіи, заставивъ очень-некрасквую героиню своей
піимы пропѣть визгливымъ голосомъ новую безсмыслицу:
384
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИПСКАГО.
Теперь нашь авторъ знать желаетъ,
Годится водевилъ, иль нѣтъ.
Отъ васъ рѣшенья ожидаетъ,
Какой дадите намъ отвѣтъ.
Мы даже за него боимся;
Не знаемъ, какъ васъ попросить:
Однакоже надеждой льстимся,
Отъ васъ вниманье заслужить.
Всѣ.
Вотъ водевилю и копецъ.
Окажите, нравится ль Вдовецъ?
Нѣтъ, рѣшительно нѣтъ, г-нъ Писчиковъ! Прежде, нежели пи-
сать водевили, нехудо бы вамъ было поучиться немножко грам...,
да поза пастись см...
* 418. Кумъ-Сватъ, быль XVI вѣка (,) изъ временъ Іоанна ІѴ-го, еще не Гроз-
наго. Стихотворный разсказъ А... Е... Москва. Въ гпп. Николая Степанова.
1839. Въ 16-ю д. л. 89 стр. аб'!).
Въ какомъ-то старинномъ журналѣ, чуть-ли не въ „Новостяхъ
Литературы", издававшихся покойнымъ Воейковымъ, лѣтъ пятнад-
цать или двадцать назадъ, была номѣіцена чувствительная повѣсть
о томъ, какъ (будто-бы) Іоаннъ Васильевичъ, гуляя инкогнито, за-
шелъ въ деревню, гдѣ никто пе хотѣлъ его пустить ночевать, кромѣ
одного бѣдняка. У бѣдняка этого въ то время родила жена, а стар-
шая дочь была влюблена въ сына старосты, большаго пегодяя, ко-
торый, метя за любовь сына къ пищей, притѣснялъ ея отца. Іоаннъ
Васильевичъ обѣщаетъ крестить новорожденнаго, и па другой день
пріѣзжаетъ въ деревню уже не купцомъ Матвѣемъ, а царемъ, же-
нитъ сыпа старосты на дочери бѣдняка и едва соглашается, трону-
тый мольбами молодой четы, пощадить негодяя отъ казни. Повѣсть
эта называлась, кажется, „Кумъ Матвѣй". И вотъ теперь какой-то
піита, г-нъ или г-жа А... Е..., переложилъ эту плохую повѣстцу па
водяпые стишки и выдалъ ее за собственное изобрѣтеніе, изукра-
сивъ цвѣтами своей фантазіи. Въ прелюдіи къ повѣсти, неизвѣстный
ніпта дѣлаетъ воззваніе къ музѣ:
Не бери ты съ собой
Своей арфы златой.
А явись предо мной
Съ балалайкой простой.
Муза услышала его мольбу,—и потому, кто любитъ видѣть и
слышать, какъ ловкій лакей или разбитной форрейторъ выплясы-
ваетъ за воротами трепака или барыню, тотъ съ удовольствіемъ
прочтетъ „Кума-Свата".
НЕДОРОСЛЬ. ЛЕКАРСТВо ОТЪ ЗАДУМЧИВОСТИ.
385
* 419. Недоросль. Комедія въ пяти дѣйствіяхъ. Изданіе Л. Кузнецова.
Москва. Въ тип. И. Смирнова, при императорскихъ московскихъ театрахъ. 1839.
Въ 16-ю д. л. 312 стр. ”°).
Комедія даровитаго Фонвизина всегда будетъ народнымъ чтеніемъ
и всегда удержитъ почетное мѣсто въ исторіи русской литературы.
Она пе художественное произведеніе, но сатира па нравы, и сатира
мастерская. Ея дѣйствующія лица — дураки и умные: дураки всѣ
очень-милы, а умные всѣ очень-пошлы; первые каррикатуры, напи-
санныя съ большимъ талантомъ; вторые — резонеры, которые надо-
ѣдаютъ вамъ своими сентенціями. Однимъ-словомъ, комедіи Фонви-
зина, особливо „Недоросль1', никогда не перестанутъ возбуждать
смѣхъ, и, постепенно теряя чтецовъ въ высшихъ, со стороны обра-
зованія, кругахъ общества, тѣмъ болѣе будутъ выигрывать ихъ въ
низшихъ и дѣлаться народнымъ чтеніемъ. Вотъ уже площадная
книжная производительность начинаетъ овладѣвать ими, и г-нъ Кузне-
цовъ издаетъ ихъ, печатая въ типографіи г. Смирнова, на дурной
бумагѣ и со всевозможными орѳографическими, логическими и типо-
графическими ошибками.
* 420. Дѣянія Петра Великаго, мудраго Преобразителя Россіи, собранныя
изъ достовѣрпыхъ источниковъ и расположенныя по годамъ. Сочиненіе 71. И-
Голикова. Томъ десятый. Изданіе второе. Москва. Въ тип. Николая Степанова.
1839. Въ 8-ю д. л. 458 и X стр. ”*).
Десятый томъ „Дѣяній" обнимаетъ событія двухъ послѣднихъ
годовъ жизни Великаго Царя, 1724 и 1725. Теперь остается еще
пять томовъ. По ихъ выходѣ, т. е. по окончаніи всего изданія, мы
отдадимъ въ немъ отчетъ въ особой статьѣ, въ отдѣленіи „Критики".
4 421. Оснлпанія Русской Стилистики, по воіюй и простой системѣ (?!).
Москва. Въ Упив. тип. 1838. Въ 8-ю. д. л. 50 стр. ”*).
Хотя на заглавномъ листѣ этой книжки выставленъ 1838 годъ,
но она вышла очень-недавно; и такъ-какъ она составляетъ послѣдиее,
новѣйшее произведеніе по этой части, то мы рѣшились сказать нѣ-
сколько словъ вообще объ этомъ родѣ книгъ въ отдѣлѣ „Критики"
этой же книжки „Отеч. Записокъ".
*422 Пекарство отъ Задумчи1 ости и Безсонницы, или Собраніе настоя-
щихъ русскихъ Сназонъі,) гдѣ помѣшевы слѣдующіе: о славномъ и сильномъ
Витязѣ Ерусланѣ Лазаревичѣ, о его храбрости и о неизобразимой красотѣ
царевны Анастасіи Вахрамѣевпы; о храбромъ и смѣломъ кавалерѣ (?) Иванѣ Царе-
вичѣ и о прекрасной супругѣ его Царь-Дѣвицѣ: о семи Семіонахъ родныхъ
братьяхъ; о Ягнатьѣ Царевичѣ п о Суворѣ невидимкѣ мужиччѣ; о Силѣ-
Царевичѣ и о Ивашкѣ бѣлой рубашкѣ Москва. Въ тип. И. Смирвьва. 1839.
Въ 12-ю д. л. 83, 30, 19, 33, 42 и 18 стр. °78).
в. ь«.іиискій. т іѵ. 25
386
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Нелѣпое заглавіе этой книжки есть лучшая рецензія на нее.
Что касается до сказокъ, то, изданныя опытнымъ и знающимъ свое
дѣло литераторомъ и свѣренныя съ изустнымъ разсказомъ у парода,
онѣ имѣли бы. большой интересъ.
423 Бе Моіпе, Ьізіоіге кюѵіеппе. Тгаіінсііоп еп ѵегя <1и роете <1е
«І.КоіТонк Чернецъ, раг Хергіпее Уісоіаа (хаііізіп. Мозсои;сІе Гітргітегіе
сГАлщизіе Ьетен. (,) ішргіпіеиг сіе ГАсасІёшіе ішрбгіаіе тейісо-
сЬігіщрсаІе. 1839, Въ І2-ю д. л. 34 стр. 27‘).
Въ области литературы бываютъ произведенія, по своему внутрен-
нему достоинству непринадлежащія къ искусству, но тѣмъ немепѣе
составляющія аноху въ .литературномъ и даже общественномъ обра-
зованіи народа. Къ такимъ произведеніямъ принадлежитъ „Бѣдная
Лиза" Карамзина; къ такимъ же произведеніямъ принадлежитъ и
„Чернецъ" Козлова. „Бѣдная Лпза" своимъ появленіемъ произвела
Фуроръ въ нашемъ обществѣ: сколько слезъ было пролито прекрасными
читательницами и блѣдными, чувствительными читателями! Ходили
къ Лизину Пруду, вырѣзывали на корѣ окружающихъ его развѣси-
стыхъ березъ и сердца, пронзенныя стрѣлами, и чувствительныя
фразы, которыя и теперь еще можно видѣть. Мы говоримъ это со-
всѣмъ не для-того, чтобы смѣяться, а чтобъ засвидѣтельствовать
этотъ фактъ прошедшаго времени. Долгъ нашего вѣка пи падъ чѣмъ
не смѣяться, но все созвать объективно, всему указать свое мѣсто
въ ряду явленіи, всему отдать должную справедливость. Карамзинъ
своимъ сантиментальнымъ произведеніемъ выразилъ духъ времени,
безсознательно угадавъ его, какъ человѣкъ необыкновенный и силь-
ный духомъ, и потому-то онъ такъ сильно увлекъ „Бѣдною Лизою"
современное ему общество. „Бѣдную Лизу" теперь никто не станетъ
читать для наслажденія; но она всегда сохранится въ исторіи рус-
ской литературы и общественнаго образованія, какъ важный памят-
никъ, какъ дѣло ума человѣка необыкновеннаго, потому-что опа
(„Бѣдная Лиза") была первымъ произведеніемъ иа русскомъ языкѣ,
которое убѣдило тогдашнее полу-французское общество, что и у рус-
скаго человѣка можетъ быть и душа, и сердце, и умъ, и талантъ,
и что русскій языкъ не совсѣмъ варварскій, но имѣетъ свою спо-
собность къ выраженію нѣжныхъ чувствованій, свою прелесть, лег-
кость и гибкость. Точно такой же фуроръ произвелъ въ пашемъ
обществѣ другаго времени „Чернецъ" Козлова. Эта поэмка была
сколкомъ съ „Джяура" байронова: въ пей также монахъ въ пред-
смертной исповѣди разсказываетъ свою исторію, содержаніе которой
есть любовь, а роковое событіе, побудившее героя къ отчужденію
отъ людей и міра,—убійство. По герой Козлова относится къ герою
К08Б0ЧѴ. ЬЕ МОІЬ’Е ІП8ТОІКЕ КЮѴІЕХКЕ.
387
Байрона, какъ мальчикъ, задавившій бабочку, къ человѣку, взор-
вавшему на воздухъ цѣлый городъ съ мильйономъ жителей. Но какъ
Козловъ истинный поэтъ въ душѣ, который, не будучи въ-силахъ
совладѣть съ большими размѣрами, поэтически высказывалъ въ мел-
кихъ стихотвореніяхъ поэтическій ощущенія своей поэтической
души,—то его гЧернецъ“, блѣдное и слабое произведеніе въ цѣлимъ,
отличается множествомъ поэтическихъ частностей, носящихъ на себѣ
отпечатокъ сильнаго таланта, Нѣсколько-сантиментальный характеръ
поэмы, горестная участь ея героя, а вмѣстѣ съ тѣмъ и горестная
участь самого пѣвца—все это доставило „ Чернецу“ едва-ли не больше
читателей, чѣмъ поэмамъ Пушкина, которыхъ высоко-художественная
дѣйствительность была тогда, да еще и теперь слишкомъ-немногимъ
по-плечу „Чернецъ*, еще прежде изданія, ходилъ въ рукописи по
рукамъ многочисленныхъ читателей, и особенно отъ прекрасныхъ
читательницъ принялъ обильную дань слезъ умиленія и грустно-
сладостныхъ возторговъ. И онъ навсегда останется прекраснымъ
поэтическимъ цвѣткомъ, для простой и скромной прелести и легкаго,
но сладостнаго аромата котораго всегда найдется множество пре-
лестныхъ бабочекъ и легкихъ мотыльковъ.
„Чернецъ“ уже не-разъ былъ переводимъ на французскій языкъ,
и вотъ является его новый переводъ, сдѣланный Русскимъ, который
владѣетъ французскимъ языкомъ какъ своимъ роднымъ. Это обстоя-
тельство особенно заставляетъ требовать многаго отъ перевода. По-
смотримъ же. на него.
Э’аііпаіь 1е» Ьоіз, Іа сііаззе а Гапішаі заиѵа^е;
Би Бпѳрге аѵес огдиеиіі, ГгансІііазапС А Іа па^е
Бе соигапі, у’аМеіошаіз, Соиі Ьеиѵеих, Гаиіге Ьогф
Д’аіпіаіз іоиі Іез рёгііз, Техегсісе Ли согрз:
Де п’аѵаіз гіеп й. регйге, Мапі іоиі зеиі аи пюпсіе,
Еіі! циі пі’ейі ѳпѵіб та тізёгс ргоГопсІе?
Что это такое? — не ужели эти чудные стихи, полные гармоніи,
силы и поэтической прелести:
Любилъ я за звѣрьми гоняться,
День цѣлый по лѣсамъ скитаться.
Широкій Днѣпръ переплывать.
Любилъ опасностью пграть,
Надъ жизнью дерзостно смѣяться:
Мнѣ было йеною терять,
Мнѣ было не съ кѣмъ разставаться!
Какая поэзія, сжатость, простота п безъискусственность въ подлин-
никѣ, и какая изъискаиность, полная реторическоп шумихи и общихъ
мѣстъ въ переводѣ!.. И это не одно мѣсто — весь переводъ цѣлой
поэмы — декламація, реторика...
25*
388
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
*424. Русская Грамматика для Первоначальнаго Обученія. (Для русскпіъ).
Въ пользу воспитанниковъ Земледѣльческой Школы. ІІосква. Въ Универси-
тетской тип. 1839. Въ 8-ю д. л. 101 стр.я”).
Принимаясь ва новую „Русскую Грамматику", мы непремѣнно
думали найдтп въ пей чтб-нибудь новое—новый взглядъ, новый вы-
водъ понятій и т. и.; но тотчасъ были остановлены предисловіемъ,
въ которомъ очень ясно сказано, что сочинитель имѣлъ въ виду
издать не болѣе какъ самое краткое руководство для первоначаль-
наго обученія. Вообще сочинитель новой грамматики не выказы-
ваетъ большихъ претензій; предположивъ себѣ составить руководство
для первоначальнаго обученія, онъ прежде, всего собралъ извѣстныя
на Руси грамматики (Греча, Востокова и другія) и выбирая по не-
многу изъ каждой, даже изъ грамматики, изданной во время бпо
для воспитанниковъ Университетскаго Благороднаго Пансіона, пре-
спокойно составилъ свою книжку, въ которой, какъ водится, изло-
жены всѣ четыре части Грамматики—этимологія, синтаксисъ, орѳо-
графія и просодія. Чего же вамъ болѣе? — Собственно автору пли
составителю принадлежитъ въ этой книжкѣ дѣленіе ея не на главы,
какъ вы, можетъ-быть, предполагаете, а ва уроки: по-крайней-мѣрѣ
мы въ его сочиненіи не замѣтили болѣе никакого нововведенія.
Итакъ вотъ повая „Русская Грамматика", изложенная въ сокра-
щенномъ видѣ, по старымъ руководствамъ. Послѣ этого мы тутъ же
могли бы и разкланяться съ нею, пожелавъ ей счастливаго успѣха;
но дѣло въ томъ, что сочинитель или составитель новой „грамма-
тики" предназначилъ ее, какъ мы уже сказали, для первоначальнаго
обученія. Для первоначальнаго обученія? то есть вы, милостивый
государь, назначаете вашу книжку въ пособіе при развитіи въ дѣ-
тяхъ первыхъ необходимыхъ понятій при изученіи языка? Цѣль
прекрасная, по что же общаго между этою цѣлію и тѣми изношен-
ными понятіями и варварскими опредѣленіями, которыя такъ щедро
разсыпали вы въ вашей „Русской Грамматикѣ?"—Вы хотите разви-
вать понятія въ дѣтяхъ: помните же, что эти понятія останутся
на-долго, что они должны пустить глубокіе корпи въ ихъ молодомъ
умѣ. Теперь, не уже ли вы думаете дать имъ настоящее понятіе,
на-примѣръ, о страдательномъ залоги,, сказавъ только, что онъ „по-
казываетъ страданіе предмета, па который дѣйствуютъ?" — Конечно
при изустномъ преподаваніи вы можете объяснить имъ слово „стра-
даніе"; но мы еще пе знаемъ, какъ захотите вы сдѣлать ваше, объ-
ясненіе. Далѣе каково это опредѣленіе: „возвратный залогъ показы-
ваетъ дѣйствіе, которое возвращается на самою себя?1 Синтаксисъ
еще менѣе можетъ похвалиться точными опредѣленіями; вотъ, для
образца, опредѣленія періода и члепа въ періодѣ: „Періодомъ на-
НАКАЗАННОЕ ПРЕСТУПЛЕНІЕ.
889
зывается такая рѣчь, въ которой смыслъ, прежде нежели дочитаемъ
до конца, остается не полнымъ (!!) “ — „Членомъ называется такое
предложеніе, предъ которымъ ставится, или подразумѣвается союзъ
топ части періода, гдѣ заключается членъ11. (Стр. 73).
Къ-стати ужь, говоря о грамматикѣ, позвольте спросить: до ко-
торыхъ поръ паіпи грамматики пе перестанутъ давать глаголу гесмь“
во 2-мъ лицѣ единственнаго (мы ужъ пе говоримъ о прочихъ ли-
цахъ) форму „еси?" Не ужели не видятъ они, что эта форма—чисто
славянская, и что по нашему, по православному, надобно говорить
и писать „есь?" Пора, пора научиться намъ разбирать эти мелочи!
*425. Наказанное Преступленіе Москва Въ тип. Кирилова 1839. Въ 12-ю
д. л. 46 стр. ”•).
Какихъ чудесъ не порождаютъ иногда московскія типографіи!
Мы думали — охогно сознаемся въ этомъ заблужденіи — что такъ
называемые „московскіе романы", съ рѣдкою неутомимостію произво-
димые въ .Москвѣ какимъ-то таинственнымъ обществомъ бездарныхъ
писакъ, составляютъ пес рінз пНга литературнаго безобразія, самый
низкій слой нашей книжной производительности: но пѣтъ, это было
заблужденіе... Есть еще московскія повѣсти, и этимъ-то повѣстямъ
по всей справедливости принадлежитъ право—быть образцами лите-
ратурнаго уродства. По своей наружности, эти повѣсти принадле-
жатъ очевидно къ одной фамиліи съ московскими романами: та же
сѣренькая бумажка, та же типографія, то же надутое заглавіе: но
если разбирать по внутреннему достоинству, то —о, какъ возможно!—
московскія повѣсти въ-сравнепіи съ романами представляются самою
чопорною аристократіею. Вотъ, ца-прим. „Наказанное Преступленіе"...
Ни, Боже мой, мы не въ состояніи передать вамъ и по іовины тѣхъ
впечатлѣній, которыя вдругъ осадили насъ, когда мы па-удачу раз-
вернули эту кпижку и прочли въ ней одинъ пунктъ! Ручаемся,
чѣмъ хотите, если бы вы съ намѣреніемъ предположили себѣ написать
величайшую нелѣпость, вы никакъ бы не сравнились въ этомъ
искусствѣ съ неизвѣстнымъ намъ скромнымъ авторомъ „Наказаннаго
Преступленія". Что за надутая, что за высокопарная нелѣпость! По-
любуйтесь, прочтите хоть два или три пункта изъ этого глубоко-
безсмысленнаго созданія: „Вдругъ, эта прекрасная разсѣянность,
обвѣнчанная прелестями, разсыпалась серебряными блестками воспо-
минанія" (стр. 5).—„ійтотъ крупный звонъ жизни мимолетенъ, оста-
витъ порывы молодости, затухнетъ воспоминаніемъ" (стр. 7). —
„Вѣтеръ, унывно прогремѣлъ по полю, вѣя поминъ юной покой-
ницы" (стр. 9). — Или вотъ картина: „По ней-то (тропинкѣ) шла,
едва передвигая поги, плачевная въ рубищахъ женщина, съ лицемъ
390
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
загорѣлымъ отъ солпца, голова прикрыта была бурою шалью, черные
волосы клубами вырывались и въ безпорядкѣ загородили пламенныя
ея щеки, кипѣвшія какимъ-то отчаяніемъ, глаза изъ-подъ густыхъ
бровей блистали огнемъ безумія, на плечахъ висѣла котомка, платье
на ней висѣло клочьями, выказывало бѣлую рубаху, обувь состояла
изъ оборванныхъ лаптей (7—8.'.“ О великая книвпая производи-
тельность! Какими похвалами превознести тебя!
Вы вѣрно не потребуете, чтобы мы изложили передъ нами со-
держаніе этой нелѣпой сказки: это значило бы мучить васъ,—а мы
право, совсѣмъ пе такъ злы.
426 АЛЕКСАНДРИНСКІЙ ТЕАТРЪ =77).
Велизарій Драма въ стихахъ п вь пяти отдѣленіяхъ, переведенная съ
нѣмецкаго (77. Г. Ободові'кимъ.) Спектакль 31-го октября.
(Изъ письма Москвича).
.......Да, господа, жить безвыѣздно въ Москвѣ и потомъ пріѣхать
въ Петербургъ—это значитъ, изъ одного міра перелетѣть въ другой,
совершенно на первый не похожій. Я теперь особенно понялъ, какъ
смѣшны и нелѣпы споры о превозходствѣ одной столицы передъ
другою. Эти споры также дѣтскіі-неос.повательны, какъ споры о нре-
возходствѣ одного геніяльнаго произведенія искусства передъ дру-
гимъ, тоже геніяльнымъ, вслѣдствіе которыхъ если „Гамлетъ‘‘ пре-
возходенъ, то „Макбетъ" никуда пе годится, и наоборотъ. Нѣтъ,
Москва имѣетъ свое значеніе, котораго пе имѣетъ Петербургъ, но
и она также не можетъ замѣнить Петербурга, какъ и Петербургъ
ея: каждый изъ этихъ городовъ хорошъ по своему, каждая изъ сто-
лицъ лучше одна другой, каждая одна другой хуже. Я еще не осмо-
трѣлся въ Петербургѣ, чему причиною и то, что общность его такъ
сильно и мощно охватила мою душу, что она не въ состояніи сосре-
доточиться пи па одной частности и разсмотрѣть ее. Хотя Петер-
бургъ въ осеннее и зимнее время не имѣетъ п воловины своего
значенія, являясь во всемъ своемъ поэтическомъ блескѣ только весною
и лѣтомъ, но я уже заколдованъ имъ. Въ-самомъ-дѣлѣ, стоитъ только
вскользь увидать Неву, чтобы почесть себя перенесеппымъ въ какое-
то волшебное царство съ крутыхъ береговъ безводной Москвы-рѣки...
По мѣрѣ моего ознакомленія съ частностями Петербурга, я буду
постоянно и въ порядкѣ отдавать вамъ отчетъ въ моихъ впечатлѣ-
ніяхъ, и теперь же пачпу это—съ театра.
Не буду распространяться о впечатлѣніи, которое произвела на
меня рѣзкая разность Александринскаго театра отъ московскаго Пе-
тровскаго, и доказывать, что послѣдній несравненно лучше, велико-
АЛЕКСАНДРИНСКІЙ ТЕАТРЪ (ВЕЛИЗАРІЙ).
391
лѣпвѣе и, такъ-сказать, столичніье. Александрипскій и меньше и
тусклѣе-; но что мнѣ показалось неоспоримымъ преимуществомъ его
передъ Петровскимъ и истинною красотою — такъ это то, что онъ
былъ полнехонекъ, что въ мемъ не было мѣста пустаго: съ Петров-
скимъ это случается только въ самые блистательные бенефисы лю-
бимцевъ московской публики — Мочалова и Щепкина, а чаще всего,
при представленіи новаго балета съ блестящими декораціями, какъ
на-примѣръ, „Дѣва Дуная“, которая только теперь начинаетъ на-
доѣдать московской публикѣ, обыкновенно предпочитающей декораціи
и танцы драмѣ и ея художественному выполненію... но я загово-
рился: это разница не театровъ, а публики обѣихъ столицъ. И эта
разница очень рѣзка. Съ перваго взгляда видно, что для петербурж-
ской публики театръ совсѣмъ не то, что для московской: для первой
онъ необходимость, для второй—развлеченіе. Спрашиваю васъ; много
іи въ Петровскій театръ сошлось бы пароду на новую пьесу неиз-
вѣстнаго автора и переведенную человѣкомъ, конечно, не безъ да-
рованія, но совершенно-неизвѣстнымъ въ литературѣ, и притомъ,
когда эта пьеса дается не въ бенефисъ Мочалова или Щепкина, а
въ обыкновенный спектакль, и еще-чтб въ Москвѣ очень важно —
не въ воскресный день, а въ будни?... Обыкновенно, московская пу-
блика внимательна только мѣстами, когда ее самовластно увлекаетъ
могущество вдохновенія артиста и обаятельная сила драматическаго
положенія или геніяльность сцены; но за то, какъ скоро спена ей
не нравится, или артисты дурно выполняютъ ее, если бы вы хотѣ.пт
внимательно слѣдить за связью и ходомъ пьесы, вамъ не дадутъ
этого здѣлать разговоры, смѣхъ, кашлянье, сморканье и проч. Когда
даютъ драму — московская публика смотритъ Мочалова, пе думая о
драмѣ и какъ будто не замѣчая другихъ артистовъ, участвующихъ
въ ней. Для нея драма — Шекспира или г. Полеваго, всо равно —
есть не произведеніе искусства существующее по-себѣ и для себя,
а средство для Мочалова показать себя- Въ Петербургѣ напротивъ:
здѣсь пьеса не отдѣляется огъ сценическаго выполненія и столько-
же заинтересовываетъ публику, какъ и выполненіе. Какъ бы ни была
скучна сцепа и какъ бы іш дурно выполнялась она, ее слушаютъ
и смотрятъ внимательно, какъ бы боясь упустить изъ виду нить
развитія, связь, ходъ и цѣлость пьесы. Малѣйшій отдѣльный раз-
говоръ пли шопотъ возбуждаетъ общее негодованіе и прерывается
шиканьемъ. Какъ-бы ни неудаченъ былъ эффектъ, который старается
произвести актёръ, но если въ его эффектѣ есть мысль или даже
только смыслъ, если, по-крайней-мѣрѣ, видно намѣреніе со смысломъ
—внимательная публика тотчасъ замѣчаетъ это, и слишкомъ сни-
сходительная и благодарная награждаетъ артиста громкимъ и едино-
392
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
душнымъ апплодисмапомъ. Петербуржскіе артисты пе могутъ пожа-
ловаться на свою публику, и если который изъ нихъ не замѣченъ
ею, или пе пользуется ея благосклонностію — значитъ, что онъ ужъ
плохъ. Въ Москвѣ ходятъ въ театръ большею частію отъ нечего
дѣлать, чтобы ничѣмъ кончить день, начатый и продолженный ни-
чѣмъ. Петербуржскій театръ наполняется большею частію дѣловымъ
народомъ, который, поработавъ въ департаментахъ часовъ семь, за-
ходитъ въ него, не оттого, что проходитъ мимо, но идетъ вь него
отдохнуть, освѣжиться, и пе развлекается, пе забавляется а насла-
ждается театромъ. Видпте ли: дѣловая жизнь пе убиваетъ любви къ
изящному, по еще больше развиваетъ и усиливаетъ ее. Не выдаю
вамъ всего этого за непреложный фактъ: можетъ-быть, больше при-
глядѣвшись, я принужденъ буду или совсѣмъ отступиться отъ тако-
го заключенія о любви петербуржской публики къ театру, или много
сбавить изъ него; по-краиней-мѣрѣ, то, о чемъ я пишу къ вамъ, я
видѣлъ собственными глазами, а пе сквозь чужія очки.
Теперь мнѣ надо познакомить васъ съ драмою. Она раздѣлена на
пять отдѣленій съ эффектными названіями; въ Петербургѣ это лю-
бяті, для Москвы же это пустая и фразерская уловка: не знаю правъ
ли Петербургъ, но какъ истинный москвичи, я согласенъ съ Моск-
вою... И такъ, па пять отдѣленій: первое называется „Тріумфаторъ".
Антонина, жена Велизарія, и Елена, дочь его, говорятъ о скоромъ
прибытіи мужа и отца. Дочь замѣчаетъ, что мать не оживлена ра-
достію при мысли о скоромъ свиданіи съ мужемъ, во что, напротивъ,
она грустна и таитъ какую-то тяжкую мысль. Насказавъ множество
общихъ риторическихъ мѣстъ, Елена, сопровождаемая подругою своею,
Олимпіею, бѣжитъ во срѣтеніе, отцу. Антонина одна на сценѣ, и
мы узнаёмъ отъ пея, что ея сердце полно ненависти и жажды мще-
нія противъ Велизарія. У пея былъ сынъ, дитя, котораго Велизарій
укралъ у нея, у сонной, и велѣлъ убить; а самъ сказалъ женѣ, что
ея дитя внезапно умерло, и что, пе желая усиливать ея горести,
онъ велѣлъ его похоронить во время ея сна. По вотъ недавно, уми-
рая, рабъ открылъ ей, что ея сынъ не умеръ, а былъ похищенъ, и
что опъ, по приказанію своего господина, оставилъ его па морскомъ
берегу, гдѣ онъ, вѣроятно, растерзанъ звѣрями; что господинъ его
сдѣлалъ этотъ варварскій поступокъ въ слѣдствіе одного пророче-
скаго спа, который, по объявленію астрологовъ, давалъ зпать, что
сынъ Велпзарія погубитъ и отца своего и свое отечество. Антонина,
какъ глубокооскорбленнан мать, клянется мужу страшпою местію.
Входятъ Руфинъ и Евтропій, враги Велизарія, и опа условливается
съ ними о мщеніи. Перемѣна декорацій. Императоръ Юстиніанъ
разспрашиваетъ одного изъ придворныхъ о поведеніи Велизарія въ
А.1ЕКС АНДРИПСКІЙ ТЕлІРЪ (ВЕЛИЗАРІЙ). 393
его тріумфальномъ шествіи по столицѣ. Раздаются торжественные
звуки марша, знаменосцы несутъ побѣдныхъ орловъ, передовой отрядъ
воиновъ ведетъ плѣнныхъ вандаловъ, и на торжественной колес-
ницѣ, везомой народомъ, является Велизарій. Сошедшь съ колесницы,
опъ снимаетъ съ головы лавровый вѣнокъ и полагаетъ его къ ногамъ
владыки. Императоръ собственною рукою снова возлагаетъ ему вѣ-
нокъ на голову, осыпаетъ его изъявленіями своего благоволенія, сво-
ими милостями. Велизарій представляетъ императору плѣнниковъ и
проситъ имъ пощады и милости: императоръ даритъ ихъ ему, съ
правомъ— располагать ихъ участью, п уходитъ. Велизарій даритъ
плѣнниковъ свободою и обѣщаетъ обезпеченіе ихъ участи: они бро-
саются къ его ногамъ, обнимаютъ его колѣни, съ кликами возтор-
женпой благодарности. Только одинъ Аламиръ, молодой вандалъ,
молчитъ. Этотъ Аламиръ—дитя, найденное тирскими купцами на
берегу моря и проданное ими вандальскому царю, который и воз-
питалъ его какъ сына. Па вопросъ Велизарія, отчего онъ не ра-
дуется свободѣ, онъ отвѣчаетъ, что хочетъ жить и умереть при немъ.
— Нѣжная сцена. Декораціи перемѣняются. Велизарій дома — и об-
нимаетъ жену и дочь. Мрачная тоска и смущеніе жены приводятъ
его въ смущеніе: она говоритъ ему значительно, что умеръ его лю-
бимый рабъ — онъ радуется въ душѣ, что съ этою смертію умерла
и роковая тайна сыноубійства. Второе отдѣленіе „Месть матери. “
Открывается занавѣсъ—и является Аламиръ. Его возхищаетъ Ви-
зантія, ему хочется быть римляниномъ. Вбѣгаетъ Елена, и съ ужа-
сомъ объявляетъ, что ея отца императоръ зоветъ въ сенатъ чрезъ
нарочнаго. Входитъ Велизарій, и дочь съ ужасомъ извѣщаетъ его о
требованіи Императора. Велизарій говоритъ, что ему нечего бояться,
что совѣсть его чиста. Декораціи перемѣняются—мы видимъ сенатъ.
Императоръ извѣщаетъ сенаторовъ о доносѣ на Велизарія въ госу-
дарственной измѣнѣ, требуетъ суда безпристрастнаго, но и строгаго.
Является Велпзарій—и входятъ на сцену Руфинъ и Евтропій, какъ
обвинители. Главное обвиненіе — письмо Велизарія къ женѣ. „Твоя
ли это рука?..“ спрашиваетъ Руфинъ. „Моя" отвѣчаетъ Велизарій—
начинаетъ читать и съ изумленіемъ и ужасомъ видитъ, что семей-
ныя выраженія нѣжности друга и отца перемѣшаны съ фразами объ
измѣнѣ, о заговорѣ для низверженія императора съ тропа. „Рука
точно моя, по я не писалъ этого!“ возклпцаетъ Велизарій: „пусть
оправдываетъ меня жена!“ Входитъ Антонина и подтверждаетъ
справедливость доноса Руфина и Евтропія; приведенный въ удив-
леніе и ужасъ, Велизарій проситъ ее быть справедливою именемъ
Вога и святости ихъ брачнаго союза Тогда Антонина вполголоса,
говоритъ ему, что это месть матери, что умирающій рабъ ей все
394
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
открылъ. По уходѣ Антонины. Велизарій признается въ преступленіи
сыноубійства, въ которомъ его никто не обвинялъ и за которое по
этому его не могутъ и судить, какъ еще, кромѣ-того, за преступле-
ніе частное семейное и учиненное для блага отечества и государя.
Но ничто не помогаетъ—и Велизарій, пе дожидаясь рѣшенія импе-
ратора и сената, ве.гитъ подать себѣ цѣпи и идетъ въ темницу.
Не помню хорошенько, въ этомъ, или въ слѣдующемъ отдѣленіи,
приходятъ къ императору представители войска, чтобы просить у пего
помилованія Велизарію отъ смертной казни. Императоръ соглашается
перемѣнить смерть на изгнаніе и значительнымъ голосомъ предпи-
сываетъ Руфину и Евтропію позаботиться, чтобы Велизарій никогда
не моп увидѣть его лица. Руфинъ изтолковываетъ поведеніе импе-
ратора буквально, — и при перемѣнѣ декорацій является Велизарій
слѣпой и въ рубищѣ. Какой-то мальчикъ вызывается быть ему во-
жатымъ; онъ проситъ его сбѣгать въ домъ, чтобы сказать о пемъ
слово дочери его Еленѣ, и узнаетъ, что этотъ мальчикъ-вожатый —
его дочь. Сцена въ чувствительно-патетическомъ родѣ нѣмецкихъ
мелодрамъ. Между-тѣмъ, Антонина, насытивъ свою месть, приходитъ
въ разкаяніе, свирѣпствуетъ и впадаетъ въ помѣшательство. Импе-
раторъ начинаетъ подозрѣвать Руфина и Евтропія въ коварствѣ,
тѣмъ болѣе, что Аланы сдѣлали вторженіе въ имперію и съ малымъ
числомъ войска разбили наголову огромное войско, порученное Ру-
фину. Между-тѣмъ Велизарій приходитъ въ одну деревню; Елена
оставляетъ его одного, чтобы поискать ему питья,—и онъ слышитъ
о себѣ разговоръ крестьянъ, изъ которыхъ одинъ поетъ романсъ
Мерзлякова. Другой крестьянинъ, нѣкогда служившій подъ его зна-
менами, узнаетъ его—трогательно-патетическая сцена. Далѣе Вели-
зарій встрѣчается съ крестьянами, которые въ ужасѣ бѣгутъ отъ
перваго отряда Алановъ. Наконецъ онъ встрѣчается съ Октаромъ.
начальникомъ Алановъ и съ Ѵламиромъ, который, горя мщеніемъ за
Велизарія, воздвигнулъ Алановъ противъ имперіи. Посредствомъ
разныхъ мелодраматическихъ штукъ и штучекъ, какъ-то: пеленокъ,
родинокъ, бородавокъ и т. п., Велизарій узнаётъ, что Аламирь —
сынъ его. Октаръ предлагаетъ Велизарію принять начальство надъ
его Аланами, чтобы вмѣстѣ съ нимъ и съ Аламиромъ идти на Ви-
зантію. Велизаріи, разумѣется, отказывается: тогда Октаръ объяв-
ляетъ Аламира своимт» плѣнникомъ. Велизарій говоритъ, что онъ
скорѣе поразитъ сына собственною рукою, нежели допуститъ его сдѣ-
латься врагомъ отечеству,— и въ-самомъ-дѣлѣ заноситъ кинжалъ
надъ грудью сына; но, тронутый толикимъ великодушіемъ, Октаръ
отпускаетъ ихъ обоихъ, и только старается взять съ Велизарія сло-
во — ие брать начальства надъ императорскими войсками, въ чемъ
АЛЕКІ.'АНДРИНСКГЙ ТЕАТРЪ (ВЕЛИЗАРІИ). 395
тотъ, разумѣется, начисто ему отказываетъ. Между-тѣмъ, императоръ
призываетъ къ себѣ Антонину, желая разсѣять свои подозрѣнія о
невинности Велизарія и тревогу своей совѣсти, что онъ осудилъ не-
виннаго; Антонина во всемъ признается, и въ присутствіи импера-
тора уличаетъ Руфина въ поддѣлкѣ водъ руку Велизарія. Импера-
торъ допрашиваетъ Евтропія и заставляетъ его открыть истинѵ: обо-
ихъ ихъ онъ отсылаетъ на казнь. Велизарій подлѣ Византіи. Народъ
бѣжитъ въ смятеніи отъ передовыхъ отрядовъ варварскаго войска,
и встрѣчаетъ Велизарія; нѣкоторые узнаютъ его. Протогенъ и Леонъ,
начальники императорской гвардіи, идутъ съ отрядомъ войска, неся
въ рукахъ военачальническія регаліи; они разспрашиваютъ у народа
— пе видалъ ли кто слѣпаго Велизарія, и увидѣвши его въ толпѣ,
объявляютъ его, именемъ императора, главнымъ вождемъ войска,
увѣдомляютъ о разкаяніи императора и казни клеветниковъ. При
кликахъ восторженной толпы, Велизарій надѣваетъ на себя шлемъ,
беретъ нъ руки жезлъ военачальника и уходитъ. Вы думаете, что
тутъ и конецъ трагедіи: нѣтъ, до конца еще далеко. Приходитъ
императоръ и разглагольствуетъ съ Еленой. Зачѣмъ и какъ-то при-
ходитъ сошедшая съ ума Антонина и очень нелѣпо начинаетъ сви-
рѣпствовать. Потомъ приходитъ вѣстникъ или наперсникъ и возвѣ-
щаетъ, что Велизарій одержалъ побѣду надъ варварами. Далѣе кто-
то доноситъ, что Аламиръ убитъ и самъ Велизарій опасно раненъ.
Наконецъ несутъ умирающаго Велизарія, и Антонина опять начи-
наетъ свирѣпствовать, въ самомъ смѣпіномъ смыслѣ этого слова; но
къ удовольствію зрителей, опа скоро умираетъ. Оставшіеся въ жи-
выхъ ждутъ пока умретъ Велизарій,—разглагольствуя риторическими
фразами: Велизаріи умираетъ — и опн перестаютъ мучить публику
нескончаемою болтовнею.
Уфъ! насилу досказалъ!.. Очень яспо, что это не трагедія, не
драма, а мелодрама въ чувствительно-нѣмецкомъ родѣ. На сценѣ она
хороша, но читать ея нѣтъ возможности; да и на сценѣ она хороша
только по милости г. Каратыгина 1-го. и еще была, бы лучше, еслибы
пе была разтянута, и начинена, для связи, бездушными сценами.
Какъ во всѣхъ дюжинныхъ посредственностяхъ такого рода, въ этой
драмѣ каждое лицо не дѣйствуетъ, а говоритъ за себя, то есть опи-
сываетъ свои качествіі и обстоятельства. Злодѣи смѣшны, пошлы до
послѣдней крайности. Характеровъ пѣтъ. Всѣхъ хуже лицо Юсті-
ніана: это какой-то добрякъ, котораго всѣ обмазываютъ. Переводъ
хорошъ—г. Ободовскій владѣетъ стихомъ; только мы совѣтовали бы
ему избѣгать шестиногаго ямба, который такъ для слуха и для ума
напоминаетъ классическія трагедіи Сумарокова и Хераскова съ
братіею.
396
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Вообще, эта пьеса для сцепы такъ хороша, какъ вѣроятно не
надѣялся ни самъ авторъ, ни переводчикъ,—и это дѣло г. Караты-
гина, выполняющаго роль Велизарія. Г. Каратыгинъ принадлежитъ
къ числу тѣхъ художниковъ, которые въ высшей степени постигли
внѣшнюю сторону своего искусства Я никому пе навязываю моихъ
убѣжденій, но и пе отказываю себѣ въ правѣ имѣть свои убѣжденія
и открыто выговаривать ихъ: я не пойду смотрѣть г. Каратыгина
въ роли Гамлета, которую онъ играетъ искусно, но въ которой я
требую отъ актера кромѣ искусства, еще кой-чего такого, чего мнѣ
не можетъ дать Каратыгинъ; я не пойду смотрѣть въ роли Лира
ни Мочалова, ни Каратыгина, потому-что въ первомъ, можетъ-быть,
увижу Лира, но только Лира, а не короля-Лира, и во второмъ только
короля, по пе Лира-короля: я пе пойду смотрѣть на Каратыгина въ
роли Отелло, иотому-чго ровпо ничего пе увижу, по всегда пойду
смотрѣть Мочалова въ этой роли, потому-что если иногда тоже ничего
пе увижу, за то иногда много увижу, точно также, какъ всегда Пойду
смотрѣть Мочалова въ роли Гамлета, потому-что всегда увижу что
нибудъ великое, а часто много великаго; но я никогда пе пойду
смотрѣть Мочалова въ роли Лейчестера, Лудовика XI, Велизарія, и
всегда пойду смотрѣть въ этихъ роляхъ Каратыгина. Игра Моча-
лова, по моему убѣжденію, иногда есть откровеніе таинства, сущно-
сти сценическаго искусства, но часто бываетъ и его оскорбленіемъ.
Игра Каратыгина, по-моему убѣжденію, есть норма внѣшней сто-
роны искусства, и она всегда вѣрна себѣ, никогда не обмалываетъ
зрителя, вполнѣ давая ему то, чтб онъ ожидалъ, и еще больше.
Мочаловъ всегда падаетъ, когда его оставляетъ его волканическое
вдохновеніе, потому-что ему, кромѣ своего вдохновенія, не на что
опереться, такъ-какъ онъ пренебрегъ техническою стороною своего
искусства; поэтому онъ всегда падаетъ и тамъ, когда берется за роли,
требующія отчетливаго выполненія, искусства — въ техническомъ
смыслѣ этого слова. Каратыгинъ за всякую роль берется смѣло и
увѣренно, поюму-что его успѣхъ зависитъ не отъ удачи вдохновенія,
а отъ строгаго изученія роли; поэтому онъ падаетъ только въ ію-
ляхъ и спепахъ, требующихъ, по своей сущности, огненной страсти,
трепетнаго одушевленія, какъ въ Отелло; по его паденіе видно не
толпѣ, а немногимъ знатокамъ искусства. Оба эти артисты пред-
ставляютъ собою двѣ противоположныя стороны, двѣ крайности
искусства, и оба опи — представители нашихъ столицъ, со стороны
вкуса и направленія публики. Оба опи достойны того уваженія и
той любви, которыми пользуются каждый на своей родной сценѣ.
Безъ вдохновенія, нѣтъ искусства; но одно вдохновеніе, одно непо-
средственное чувство, есть счастливый даръ природы, богатое паслѣд-
АЛЕКСДНДРИНсКІЙ ТЕАТРЪ (ВЕЛИЗАРІЙ). 397
ство безъ труда и заслуги: только изученіе, наука, трудъ дѣлаютъ
человѣка достойнымъ и законнымъ владѣльцемъ этого часто-случай-
наго наслѣдства: — и онм-же утверждаютъ его дѣйствительность, а
безъ нихъ оно и теряется и проматывается. Изъ этого ясно, что
только изъ соединенія этихъ противоположностей образуется истин-
ный художникъ, котораго, па-примѣръ, русскій театръ имѣетъ въ
лицѣ Щепкина. Односторонности <ами-ио-себѣ не удовлетворительны.
Что мнѣ за радость видѣть умное, отчетливое, но холодное выпол-
неніе роли Отелло, въ которомъ можно простить неровности, про-
махи, неудачи, по въ которомъ нельзя простить недостатка бушую-
щей, опустошительной страсти африканскаго тигра и великаго чело-
вѣка вмѣстѣ?.. Съ другой стороны, что мнѣ за радость, увидѣвши
въ патетической сценѣ Лира съ дочерью истиннаго оскорбленнаго
отца-короля видѣть потомъ какого-то мѣщанина, которнй силится
увѣрить, что будто онъ король!.. Впрочемъ, въ историческомъ раз-
витіи искусства односторонности имѣютъ свое значеніе, и потому
будемъ желать, чтобы московскій Мочаловъ не переставалъ, какъ
весталка, хранить священный огонь сущности своего искусства, безъ
которой нѣтъ искусства, а есть только умѣнье; и пусть петербурж-
скій Каратыгинъ не перестаетъ показывать, чтб такое художествен-
ность формы, безъ которой и истинное искусство недостаточно и
неполно...
Каратыгинъ создалъ роль Велизарія. Онъ является па сцену
Велизаріемъ и сходитъ съ нея Велизаріемъ, а Велизарій, котораго
онъ игралъ, есть великій человѣкъ, герой, который до своего ослѣ-
пленія является грозою Готоовъ и Вандаловъ, хранителемъ христіан-
скаго міра противу варваровъ, а послѣ ослѣпленія
. . . Впдпть вь памяти своей
Пароды, вѣки и доржавы.
Я врагъ эффектовъ, мпѣ трудно подпасть подъ обаяніе эффекта:
какъ-бы ни былъ опъ изященъ, благороденъ и уменъ, онъ всегда
встрѣтитъ въ душѣ моей сильный отпоръ; но когда я увидѣлъ Кара-
тыгина-Велизарія, въ тріумфѣ везомаго народомъ по сценѣ въ тор-
жественной колесницѣ, когда я увидѣлъ этого лавровѣнчапнаго
старпа-героя, съ его сѣдою бородою, въ царственно-скромномъ ве-
личіи, — священный возторгъ мощпо охватилъ все существо мое и
трепетно потрясъ его... Театръ задрожалъ отъ взрыва рукоплесканій...
А между-тѣмъ, артистъ не сказалъ ни одного слова, пе сдѣлалъ пи
одного движенія — онъ только сидѣлъ п молчалъ... Снимаетъ ли
Каратыгинъ вѣнокъ съ головы своей и полагаетъ его къ ногамъ
Императора, или подставляетъ свою голову, чтобы тотъ снова на-
398
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
дожилъ на нее вѣнокъ — въ каждомъ движеніи, въ каждомъ жестѣ,
видѣнъ герой, Велизаріи. Словомъ, вь продолженіе цѣлой роли —
благородная простота, геройское величіе видны были въ каждомъ
шагѣ, слышны были въ каждомъ словѣ, въ каждомъ звукѣ Караты-
типа; передъ вами безпрестанно являлось несчастіе въ величіи, ослѣ-
пленный герой, который:
. . . Видитъ въ памяти своей
Народы, вѣки и державы...
Мы не будемъ въ подробности разбирать игры и замѣчать лучшія
мѣста. Скажемъ только, что сцена, гдѣ поется романсъ Мерзлякова,
была исполнена такого неотразимаго поэтическаго обаянія, о кото-
ромъ нельзя дать словами никакого понятія, — и это опять было
дѣло Каратыгина: сѣдой герой, лишенный зрѣнія, сидѣлъ па ппѣ
дерева, и лицомъ, движеніями головы и рукъ выражалъ тѣ грустпо-
возвышенныя ощущенія, которыя производилъ въ немъ каждый
стихъ романса, пѣтаго о немъ крестьяниномъ, не подозрѣвавшимъ,
что его слушаетъ самъ тогъ, о комъ онъ пѣлъ... Ііревозходная сцена!..
Самъ романсъ хотя, по недостатку художественности, и сдѣлался
нѣсколько тѣмъ, что свѣтскіе люди называютъ танѵаіа ценге, но въ
немъ такъ много чувства, души, нѣкоторые стихи такъ удачны, а
музыка его такъ прекрасна, что его нельзя слушать безъ возторга
и умиленія-78).
Г-жа Каратыгина занимала роль Антонины. Въ ея игрѣ много
искусства, въ техническомъ смыслѣ этого слова, но я рѣшительно
пе въ состояніи привыкнуть къ ея пѣвучей дикціи, къ ея выклики-
ваніямъ и вскрикиваніямъ, къ ея рисующимся позамъ и движеніямъ
а Іа тспиеі. Впрочемъ сцена обвиненія мужа передъ лицомъ Импе-
ратора и Сената была прекрасна.
Мнѣ очень интересно быто видѣть г. Брянскаго, потому-что я,
какъ Москвичъ, не имѣю никакого понятія о томъ, что такое па
сценѣ роль короля, если эта роль второстепенная, т. е. если ее
играютъ не Мочаловъ и не Каратыгинъ, а г. Козловскій и тому
подобные. И въ-самомъ-дѣлѣ, г. Брянскій благородною, простою и
величавою манерою, съ какою опъ держалъ себя въ роли Юстиніана,
далъ мнѣ понятіе о королѣ, по его нѣсколько-разтяпутая дикція
такъ странна для уха варвара-Москвича, что л не былъ нисколько
удовлетворенъ; нетерпѣливо желаю увидѣть г. Брянскаго въ такъ-
пазываемыхъ романтическихъ роляхъ, какъ-то Миллерѣ, Казимодо,
въ которыхъ онъ, говорятъ, превозходенъ,-—г. Брянскій по преиму-
ществу нетербуржскій актеръ и потому едва ли бы понравился мо-
сковской публикѣ. Петербуржскій театръ есть театръ преданія, въ
ЛЛЕК0АНДРІШСК1П ТЕАТРЪ (ВЕЛИЗАРІЙ).
399
которомъ искусство передавалось отъ одного таланта къ другому,
въ которомъ еще живы имена Дмитревскаго, Яковлева, Семеновой.
Г. Брянскій есть одна изъ яркихъ звѣздъ этого классическаго со-
звѣздія. Московскій театръ — плебей, безъ предковъ, безъ преданія,
безъ исторіи, романтикъ не своему духу, врагъ классицизма, пѣвучей
дикціи и мипуэтныхъ движеній. Въ этомъ опять рѣзко выразилась
разница обѣихъ столицъ: въ Москвѣ сущность дѣла, его идея и
жизнь, въ Петербургѣ—изящная ферма, поэтическая внѣшность. Ко-
нечно, пѣвучесть дикціи и мипуэтность движеній давно уже не изя-
щество; но они уже и въ Петербургѣ начинаютъ изчезать: Караты-
гинъ представляетъ собою переходъ, середину между двумя крайно-
стями, и его игра становится все преніе и ближе къ натурѣ, такъ-
что видѣвшіе его два-три года назадъ, теперь ея;вали бы узнали.
Естественно, что если ивптся послѣ его достойный талантъ, онъ
будетъ еще дальше отъ классическаго преданія, а между тѣмъ этому
преданію будетъ обязанъ благородствомъ своихъ пріемовъ и всей
внѣшней стороны своего искусства.
Г-жа Асенкова занимала роль Елены. Да, господа—слухи объ
очаровательности г-жи Асепковой меня не обманули: она возхити-
тельна, когда является мальчикомъ... премиленькій мальчикъ... Опа
тоже обращаетъ большое вниманіе на внѣшнюю сторону искусства;
ея лицо не па минуту не. бываетъ безъ дѣла: она то еъ любовію
смотритъ на отца, то хочетъ заплакать, и когда закрывается плат-
комъ, то невольно повѣришь, что она плачетъ... Только жаль, что
опа слишкомъ утруждаетъ мускулы своего прекраснаго лица, усили-
ваясь дать ему то или другое выраженіе...
Роль вапдала Аламира игралъ г. Леонидовъ, и игралъ ее какъ
истинный вандалъ: такъ сердито смотрѣлъ, и такъ стмрѣпо разма-
хивалъ руками... Голь Руфина игралъ г. То.ічевовъ, который при-
велъ меня въ истинное возхнщепіе. Вотъ, господа, талантъ! Какъ
г. Козловскій создалъ для ролей королей, такъ г. Толченовъ созданъ
для ролей военачальниковъ; но для полнаго очарованія, пхъ непре-
мѣнно должно видѣть вмѣстѣ, потому-что царственность г. Козлов-
скаго будетъ рѣзко проявляться только прп военачалъствѵнности
г. Толченова: первый худощавъ, важенъ; второй довольно тученъ,
какъ воинъ, которому нужна сила, и весело-разъязанъ, какъ солдатъ,
Который любитъ погулять. Говорятъ, что Китайцы имѣютъ обыкно-
веніе списывать множество портретовъ съ главнаго военачальника и
разѵылать ихъ къ окрестнымъ народамъ, чтобы держать ихъ черезъ
это въ должномъ страхѣ и уваженіи къ небесной имперіи: величе-
ственная фигура г. Толченова создана для того, чтобъ быть идеа-
ломъ такого военачальника...
400
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Прочія лица, участвовавшія въ „Велизаріи11 — посредственности,
которыя ни чѣмъ пе отличаются отъ своихъ московскихъ еобратій
по ремеслу и таланту. Постановка вообще несравненно лучше москов-
ской; но гдѣ дѣйствуютъ толпы—такъ же худо, какъ и въ Москвѣ.
Аланы гонятъ народъ, и вмѣсто народа выбѣгаетъ человѣкъ десятокъ,
которыхъ движенія показываютъ, что они очень хорошо знаютъ, что
все это обманъ и что за кулисами, изъ-за которыхъ ихъ выслали,
нѣтъ никакой опасности.
И такъ вотъ вамъ отчетъ въ моемъ первомъ знакомствѣ съ пе-
тербуржскимъ театромъ. Что еще увижу — пе замедлю увѣдомить
такимъ же образомъ.
В. Бѣлинсній.
427 Очерни Бородинскаго сраженія (воспоминанія о 1812 годѣ). Сочи-
вевіе Ѳ. Глинки, автора * Писемъ русскаго Офицера». .Москва. 1839 27В).
Народъ не есть отвлеченное понятіе: народъ есть живая особ-
ность, духовная организація „которой разнообразныя жизненныя отпра-
вленія служатъ къ единой цѣли. Народъ есть личность, какъ отдѣль-
ный человѣкъ. Какимъ-образомъ люди стали народами, частныя
индивидуальности слились въ общія массы и, такъ-сказать, исчезли
въ нихъ?... Вотъ одинъ изъ тѣхъ вопросовъ, рѣшеніе которыхъ не
подлежитъ ни историческимъ разъисканіяиъ, пи изслѣдованіямъ раз-
судка, опирающимся на опытѣ. Спросите человѣка, кйкъ онъ явился
на свѣтъ: можетъ ли онъ вамъ отвѣтить на этотъ вопросъ? Онъ
существовалъ еще во чревѣ своей матери, но не зная о своемъ суще-
ствованіи; онъ существовалъ еще безсмысленнымъ и безсловеснымъ
ребенкомъ, по не зная о своемъ существованіи; онъ даже пе помнилъ
своего младенчества, когда уже языкъ его лепеталъ несвязныя рѣчи,
а юная душа принимала уже разнообразныя впечатлѣнія бытія; онъ
едва-едва помнитъ себя даже выходящимъ изъ младенчества, уже
развивающимся своими духовными способностями; его сознательное
существованіе начинается съ черты, разграничивающей отрочество и
юношество. Вотъ почему каждый человѣкъ всегда начинаетъ свою
исторію словами: „съ-тѣхъ-поръ, какъ я началъ себя помнить11, и
вотъ почему самая эпоха его сознанія еще такъ неопредѣленна, пред-
ставляя собою какой-то утренній полусумракъ, и только въ періодѣ
юношества дѣлается яснымъ и свѣтлымъ утромъ. Такъ точно и
народъ пе въ-состояніи отвѣчать самому-себѣ на вопросъ: откуда онъ
произошелъ, какъ онъ явился? Намъ скажутъ, что людей свели вза-
имныя нужды, заставившія ихъ взаимными уступками, для обоюдной
выгоды, ограничить свою свободу и принять общественную форму.
Прекрасно, но вѣдь и дитя пе бѣжитъ отъ своихъ родителей, отъ
0. ГЛИНКА, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО СРАЖЕНІЯ.
401
своего семейства, безсознательно чувствуя свою нужду въ вихъ, хотя
и отвращаясь лозы и власти ихъ, а между-тѣмъ оно все-таки не
помнитъ, какъ это сдѣлалось, что оно стало членомъ своего семей-
ства, а чрезъ него и членомъ своего государства. Другіе намъ ска-
жутъ— и это будетъ еще справедливѣе — что изхлднымъ пунктомъ
соединенія людей въ общество было безсознательное влеченіе чело-
вѣка къ человѣку, врожденное ему отъ природы, а взаимная нужда
другъ въ другѣ только укрѣпила и довершила это соединеніе. Пре-
красно. но вѣдь и младенецъ, прежде нежели онъ почувствовалъ
нужду въ своей матери или нянькѣ, влекся къ нимъ безсознатель-
нымъ чувствомъ, а между-тѣмъ, ставши полнымъ человѣкомъ, онъ
все-таки пе помнитъ, кйкъ это сдѣлалось, и даже не помнитъ черты,
раздѣляющей конецъ его безсознательности съ началомъ его созна-
тельности. Очевидно, что народъ родится безсознательно, проходитъ
всѣ возрасты человѣка, т. е. сперва бываетъ зародышемъ пли возмож-
ностію, изъ которой, какъ растеніе изъ сѣмени, организируется
младенецъ, лелѣемый матерью-природою, изъ младенца дѣлается
отрокомъ и наконецъ доживаетъ до того момента своего существо-
ванія, съ котораго начинаетъ говорить: „съ-тѣхъ-поръ, какъ я началъ
себя помнить". Вотъ почему начало, или, лучше сказать, зачатіе
всѣхъ народовъ рѣшительно ускользаетъ отъ взоровъ исторіи, и всѣ
усилія разсудочныхъ мыслителей схватить его остаются тщетными;
вотъ почему въ. исторіи каждаго парода есть періодъ баснословный
и полу баснословный, или доисторическій и полуиеторическій, кото-
рый такъ незамѣтно сливается съ историческимъ, что невозможно
уловить черты, раздѣляющей ихъ.
Много было теорій о произхожденіи политическихъ обществъ,
особенно много ихъ было у Французовъ, въ ихъ „философскомъ"
XVIII вѣкѣ. Эти теоріи принесли великую пользу, доказавъ безполез-
ность и нелѣпость стремленія объяснить опытомъ неподлежащее
опыту, сдѣлать яснымъ разсудку недоступное для разсудка. Такимъ
же точно образомъ силились объяснить прпизхожденіе языка. Со-
знавъ, что слово основано на непреложныхъ законахъ разума, заклю-
чили изъ этого, что явленіе слова было результатомъ сознанія его
законовъ, т. е. что оно было сочинено, придумано, изобрѣтено, какъ
на-пр. паровыя машины сочинены, придуманы и изобрѣтены въ-слѣд-
етвіе сознанія силы паровъ. Нелѣпая мысль была разпространена до
того, что стали хлопотать о сочиненіи или учрежденіи универсаль-
наго языка, въ которомъ были бы всѣ свойства, составляющія особ-
ность каждаго языка отдѣ.іьно, и который, по-этому, замѣнилъ бы
всѣ языки и былъ бы общимъ ученымъ языкомъ. Разумѣется, что
предпріятіе кончилось тѣмъ же, чѣмъ кончилось строеніе вавилон-
в. ылішикій. т. іѵ. 26
402
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
скаго столба: не осталось даже и обломковъ гордаго зданія, имѣв-
шаго цѣлію соединить небо съ землею. Кромѣ-того силились найдти
первобытный человѣческій языкъ, и пустили въ ходъ сказку о ІІсам-
метихѣ, прибѣгнувшемъ къ странному способу для разрѣшенія этого
неразрѣшимаго вопроса, и допытавшагося черезъ него, что перво-
бытный языкъ былъ—фриіійскій. Потомъ основали образованіе языка
изъ междометій и почитали себя въ-состояніи ясно, опредѣлительно
показать весь историческій ходъ развитія языка, какъ собранія услов-
ныхъ знаковъ для выраженія понятій. Остановите ваше вниманіе на
эпитетѣ „условный", н вы поймете причину итого заблужденія! Вся-
кое условіе бываетъ сознательно и есть заранѣе-предположенное
намѣреніе, предположенная цѣль, наконецъ договоръ. Человѣкъ почув-
ствовалъ необходимость сообщить свои мысли подобнымъ себѣ: вотъ
и давай условливаться, лошадь называть лошадью, собаку собакою,
п такъ далѣе. Прекрасно; но развѣ въ цѣломъ обществѣ людей только
одному предоставлено было право предлагать условія, а всѣмъ про-
чимъ только принимать ихъ, да кланяться, приговаривая: „такъ-съ,
батюшка, такъ—слушаемъ-съ: это лошадь, а это собака?..." И кйкъ
одинъ человѣкъ могъ согласить многихъ? а. если многіе вздумали
соглашать многихъ, то кйкъ же онп успѣли согласиться? Кромѣ-того,
кйкъ бы это ни вышло, черезъ одного, или многихъ, ио если эти
„условія" не имѣли причины въ самихъ-себѣ, т. е. не основывались
на непреложной внутренней необходимости, то опѣ были случайны,
а слѣдовательно, и безсмысленны: но мы знаемъ, что каждый языкъ,
отдѣльно взятый, основанъ на непреложныхч. законахъ, и что всѣ
языки, не смотря на ихъ различіе, основаны на однихъ и тѣхъ же
началахъ, почему человѣкъ одного народа и можетъ выучиваться
языку другаго народа?... Пѣтъ, языкъ былъ данъ человѣку какъ
откровеніе, а не найдепъ имъ, какъ изофрыненге. Если человѣкъ
явился въ мірѣ существомъ разумнымъ, то необходимо и словеснымъ,
потому-что слово есть разумъ въ явленіи. Человѣкъ владѣлъ словомъ
еще прежде, нежели узналъ, что онъ владѣетъ словомъ; точно также
дитя говоритъ правильно, грамматически, еще и не зная грамматики,
слѣдовательно еще не зная, что оно говоритъ правильно, граммати-
чески. Слово человѣческое есть одно изъ тѣхъ явленій дѣйствитель-
ности, которыя въ самихъ-себѣ скрываютъ причину своего явленія,
которыя органически возникаютъ и развиваются изъ себя, и внѣ себя
не имѣютъ причины, п которыхъ рожденіе есть, по-этому, тайна.
Дѣйствительность, какъ явившійся, отѣлесившійся разумъ, всегда
предшествуетъ сознанію, потому-что прежде нежели сознавать, надо
имѣть предметъ для сознанія. Вотъ почему естествознаніе, или уче-
ніе о природѣ явилось гораздо послѣ самой природы, грамматика
0. ГЛИНКА, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО СРАЖЕНІЯ.
403
послѣ языка, исторія послѣ пережитой народами жизни. Все что ни
есть—есть или являющійся разумъ (разумъ въ явленіи), или сознаю-
щій разумъ (разумъ въ сознаніи). Дѣло сознающаго разума — созна-
вать дѣйствительность, а не творить ее, и иотому разумъ пишетъ
грамматику, а не сочиняетъ языка, пишетъ трактатъ объ организаціи
общества, а не создаетъ общества. Какъ невозможно сочинить языка,
такъ невозможно и устроить гражданскаго общества, которое устроится
само-собою, безъ сознанія и вѣдома людей, пзъ которыхъ оно сла-
гается. Всякое явленіе дѣйствительности, изъ самого-себя возникшее,
раждастся и развивается органически; всякое изобрѣтеніе дѣлается
механически. Первое есть вдохновенный порывъ духа осуществиться
въ дѣйствительности; второе есть разсчетъ разсудка, основанный па
соображеніи вѣроятностей. Матеріалисты XVIII вѣка хотѣли объ-
яснить произхожденіе міра механическимъ сцѣпленіемъ атомовъ,
механическимъ процессомъ взаимнодѣйствія тяжести и выходящихъ
пзъ ея математическихъ законовъ стремленій; но это объясненіе только
затемнило сущность дѣла, потому-что, отличаясь внѣшнею ясностію,
отличалось внутреннимъ мракомъ. И кйкъ же тутъ быть свѣту, а не
мраку, когда они въ мірозданіи видѣли только какіе.-то блоки, веревки,
гвозди и клей, а не горячую кровь и полные электричества нервы—
мертвый скелетъ, а не живой организмъ, какъ выраженіе движуща-
гося въ немъ духа жизни? Автоматъ дѣлается механически, и потому
юпъ трупъ безъ жизни; организмъ человѣка развивается динамически,
и потому въ немъ вѣетъ, движется духъ жизни. Въ зародышѣ, изъ
котораго раждается человѣкъ, заключенъ духъ жизни, самодѣятельно,
изъ самого-себя развивающійся въ опре.дѣленныя формы, во чревѣ
матери, какъ развивается динамически, т. е. собственною самодѣя-
тельностію, зерно, положенное въ землю, и становится деревомъ:)То
и другое требуютъ для своего развитія внѣшняго вещества — пита-
нія, но это внѣшнее переработываютъ и претворяютъ въ свою соб-
ственность, въ свои соки, кровь и плоть, и это внѣшнее опять раз-
виваютъ изъ себя: такъ точпо произходитъ и народъ. Его духовная
организація паралелъна тѣлесной организаціи младенца и дерева,
примѣры которыхъ мы нарочно привели. Сущность жизни въ зернѣ
жизни, а это зерно — божественная идея, изъ сферы возможности
переходящая вь сферу дѣйствительности, изъ небытія осущест-
вляющаяся въ бытіе, по глаголу священнаго писанія: Богъ создалъ
міръ сей изъ ничего....
Начиная отъ временъ, о которыхъ мы знаемъ только изъ исто-
ріи, до нашего времени, не было и пѣтъ ни одного народа, соста-
вившагося п образовавшагося по взаимному сознательному условію
извѣстнаго числа людей, изъявившихъ желаніе войдти въ его со-
26*
404
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ставъ, или по мысли одного какого-нибудь хотя бы и геніальнаго
человѣка. Памъ, можетъ-быть, укажутъ на Сѣверо-Американскіе
Штаты—на этотъ народъ безъ имени и названія, на этого сына
безъ отца, потомка безъ предковъ, на это политическое общество,
какъ-будто искусственно-явившееся, мехинически-соединенное изъ
разнородныхъ началъ? Мы отвѣтимъ, что все это только кажется
такимъ для поверхностнаго взгляда, но совсѣмъ не таково на-самомъ-
дѣлѣ. Во-первыхъ, Сѣверо-Американскіе Штаты явились ио условію
только государствомъ, а пе народомъ; между же государствомъ и на-
родомъ большая разница: народъ можетъ не быть государствомъ,
но государство не можетъ не быть народомъ: народъ можетъ сдѣ-
латься государствомъ, но государство не можетъ сдѣлаться народомъ,
потому-что оно было народомъ прежде еще, чѣмъ сдѣлалось госу-
дарствомъ. Большая и главная часть народонаселенія Сѣверо-Амери-
канскихъ Штатовъ—природные Англичане; господствующій языкъ—
англійскій; направленіе въ религіи, политикѣ и гражданскомъ устрой-
ствѣ явно отзывается британизмомъ. Слѣдовательно, Сѣверо-Амери-
канскіе Штаты не безъ родни, не безъ предковъ, не безъ отца и
матери. Сначала опи были англійскими колоніями, слѣдственно, имѣли
уже готовыми всѣ матеріалы для государственной жизни: образован-
ный языкъ съ богатою литературою, религію, въ высшей степени
развитую гражданственность и т. д. Такъ-какъ изъ колонистовъ, въ-
теченіи времени, образовалось изъ Англичанъ какъ-бы особое племя,
въ-слѣдствіе вліянія климата п страны на духъ,—племя, отличав-
шееся отъ жителей Великобританіи, какъ отличаются романы ге-
ніальнаго Купера отъ романовъ геніальнаго Скотта, хотя и писан-
ныхъ на одномъ языкѣ,—то нѣкоторымъ образомъ и образовался
какъ-бы особый народъ, которому уже немудрено было стать госу-
дарствомъ. Да и самый процессъ перехода народа въ государство
совершился не механически, не условно, а зарождался, зрѣлъ и обна-
ружился исторически, такъ-что причины его далеко скрываются во
времени, и исторію Сѣверо-Американскихъ Штатовъ должно начи-
нать съ эпохи религіозно-политической реформы въ самой Англіи.
Исходный пунктъ жизни каждаго народа скрывается въ геогра-
фическихъ, этнографическихъ, геологическихъ и климатическихъ
условіяхъ. Когда человѣкъ выходитъ изъ своего естественнаго со-
стоянія, онъ начинаетъ борьбу съ природою, покоряетъ ее себѣ и
даже измѣняетъ могуществомъ своей разумности; но до-тѣхъ-поръ
опъ—ея рабъ Мощно дѣйствуютъ па пего ея впечатлѣнія, и его
темпераментъ имѣетъ кровное сродство съ материкомъ, на которлмъ
онъ родился, съ небомъ, подъ которымъ онъ родился: а его хгірак-
теръ есть результатъ его темперамента. Законъ родства крови и плоти
0. ГЛИНКА, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО сраженія.
405
есть законъ самого духа!... Сначала всякое человѣческое общество
существуетъ какъ племя, потомъ—какъ народъ; немного племенъ
извѣстно исторіи, состояніе человѣческаго общества, какъ племени,
есть первый и самый естественный моментъ его существованія, это
какъ-будто развѣтвившіеся отпрыски единаго ствола, какъ-будто
размножившіеся члены единаго семейства, давно потерявшаго па-
мять о своемъ прародителѣ, уже не только родные, но двоюродные,
троюродные и такъ далѣе, составляющіе отдѣльные круги семейства.
Племена не имѣютъ не только законовъ, даже обычаевъ, освящен-
ныхъ временемъ, но живутъ какъ-бы руководимые какимь-то инстинк-
томъ. Имъ нужна пища—и у нихъ есть стрѣла и лукъ, или сѣть
для рыбъ: вотъ всѣ ихъ потребности и всѣ точки соприкосновенія
между ими. Но вотъ племя сталкивается съ другимъ племенемъ, и,
какъ всякой естественной индивидуальности другая индивидуальность
враждебна, между ними начинается кровавая борьба; каждое племя
плотнѣе соединяется, родственнѣе сжимается, яснѣе сознаетъ свою
индивидуальную особность; раждаются понятія о славѣ и безславіи,
о геройствѣ и малодушіи, о ненависти ко враждебному племени, какъ
священномъ долгѣ; являются военачальники и нѣкоторая подчинен-
ность. Но этимъ все и оканчивается, потому-что только столкновеніе
съ пародомъ или государствомъ можетъ быть причиною развитія
племени въ народъ и государство, или чрезъ подпаденіе подъ власть
его и исчезновеніе въ немъ, или чрезъ перенятіе его идей. И по-
тому у племенъ власть военачальника блѣдна, безцвѣтна и неопре-
дѣленна, не утверждена и не освящена никакою идеею, не имѣетъ
даже силы преданія (ігаіііііо), не только закона; жречество основано
на мистическомъ страхѣ, непонятнаго ихъ уму, и потому пугающаго
его, и развѣ еще па нѣкоторыхъ врожденныхъ человѣку слабыхъ и
неопредѣленныхъ идеяхъ о божествѣ. Въ такомъ видѣ предста-
вляются вамъ всѣ дикія племена Европы, Азіи и Африки, и нако-
нецъ дикія племена цѣлыхъ частей свѣта—Америки н Океаніи. Это
какія-то инфузоріи политическихъ обществъ, безсильныя принять
опредѣленную и единственно-разумную форму человѣческаго обще-
ства—форму государственную. Что бы ни было причиною этого:
низшая въ-сравнепіи съ нашею организаціею изолированность отъ
образованнаго міря, нсдавпость ихъ произхожденія и близость къ
природѣ, или какія-нибудь чисто внѣшнія, случайныя причины, иди
все это вмѣстѣ взятое; но только можно съ вѣроятностію заключать,
что всѣ изъ извѣстныхъ памъ государствъ, бывшихъ и нынѣ нахо-
дящихся, начали свое существованіе съ состоянія племени, состоянія,
которое, какъ безсознательное, не могли помнить, а слѣдовательно
и забыть. Въ Америкѣ Испанцы, кромѣ множества племенъ, застали
406
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
два народа—мексиканскій и перуанскій, изъ примѣра которыхъ можно
видѣть, какъ общество переходитъ во второй свой моментъ — изъ
племени дѣлается народомъ. У парода уже начинается исторія, ко-
торой нѣтъ у племени, хотя эта исторія еще только преданіе, изъ
устъ въ уста, отъ поколѣнія къ поколѣнію переходящее. У народа
уже есть зародыши всѣхъ формъ государственной жизни: утвержден-
ная духовная власть, іерархія чиновъ, раздѣленіе на сословія, и пр.;
но только все это еще какъ преданіе, какъ обычай, освященный
временемъ, какъ безеознательно-существующій фактъ, а не какъ что-
нибудь выговоренное, какъ законъ, и утвержденное законною фор-
мою. Народъ тогда только дѣлается государствомъ, когда законность,
освященная временемъ и отъ времени получившая свою силу, прі-
обрѣтаетъ формальность, народная жизнь получаетъ опредѣленныя,
выговоренныя, пли на письмѣ утвержденныя формы, и эти формы
переходятъ въ законъ. Государство есть высшій моментъ обществен-
ной жизни и ея высшая и единая разумная форма. Только ставши
членомъ государства, человѣкъ перестаетъ быть рабомъ природы, на
дѣлается ея повелителемъ, и только, какъ членъ государства, является
онъ существомъ истинно-разумнымъ. Племена близки къ животнымъ,
и потому минута, когда узнаетъ о ихъ существованіи государство,
есть минута ихъ изтребленія, порабощенія п перерожденія въ новомъ
и чуждомъ имъ духѣ, въ новыхъ и чуждыхъ имъ формахъ.
Всякая разумность, чтобъ сдѣлаться разумностію, должна явиться
сперва какъ естественность, какъ непосредственное откровеніе. Вся-
кая разумность священна, т.-е. имѣетъ свою мистическую, таинствен-
ную сторону, и причина этой таинственности скрывается опять въ
близости къ источнику всего сущаго, къ божественной идеѣ, перво-
начально осуществляющейся во всеобщей родовой матеріи, въ кущ-
номъ (субстанціальномъ) началѣ. Какая глубина мысли и какая поэ-
зія въ русскомъ выраженіи „мать-сыра-земля“! Въ-самомъ-дѣлѣ, она
мать намъ, наша родная мать, ибо она есть первоначальная, перво-
сущная форма духа, хранительница всѣхъ силъ, всей сущности (суб-
станціи) творящей природы! Изъ ея материнскаго лона вышелъ че-
ловѣкъ, и въ ея материнскихъ нѣдрахъ покоится онъ на вѣчность!
Точно таково же и родство людей между собою: всѣ люди родня
другъ другу по духу; но это духовное родство сперва проявляется
въ нихъ какъ родство крови и плоти, и духовное родство потому
и свято, что выходитъ изъ кровно-плотскаго. Точно также, потому
же самому, и государство есть разумное, а потому и священное
явленіе, что его начало скрывается въ естественно-семейственномъ
родствѣ людей, перешедшемъ потомъ въ родство племенное, а на-
конецъ въ народное. Какъ въ отдѣльныхъ семействахъ мы замѣчаемъ-
0. ГЛИНКА, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО СРАЖЕНІЯ.
407
часто сходство чертъ лица, голоса, манеры говорить и дѣйствовать,
словомъ сходство характера, духа, даже при несходствѣ направле-
ній,—такъ и всякій пародъ отличается единствомъ языка, а слѣдо-
вательно и характера мысли, взгляда на вещи п способа понимать
ихъ (потому-что языкъ есть осуществившееся, явившееся понятіе),
единствомъ религіи, образа правленія, родовымъ сходствомъ въ образѣ
внѣшней жизни, наконецъ семейственнымъ сходствомъ физіономіи со-
ставляющихъ его индивидуумовъ, такъ-что трудно не узнать по
одному лицу Англичанина, Француза, Нѣмца, Итальянца, Татарина,
и т. д. Это сходство, это единство, это родство свяшенны, потому-
что основаніе ихъ плоть и кровь, какъ первосущныя (субстанціаль-
ныя) формы духа. И вотъ почему космополитъ есть какое-то ложное,
двусмысленное, странное и непопятное явленіе, какой-то блѣдный,
туманный призракъ, а не яркая и живая дѣйствите іъность; вотъ по-
чему, на-примѣръ, Русскій, случайно проведшій въ Парижѣ свое мла-
денчество и въ чужтой его родной сущности (субстанціи) странѣ
принявшій первыя живыя впечатлѣнія бытія, представляетъ изъ
себя какого-то амфибія, уродливаго и отвратительнаго, какъ всѣ
амфибіи; вотъ почему человѣкъ, для котораго пЪі Ъе-не іЬі раЬгіа.
есть существо безнравственное и бездушное, недостойное называться
священнымъ именемъ человѣка: вотъ почему, наконецъ, измѣнникъ
своему отечеству, предатель своей родины, есть злодѣй, при видѣ
котораго содрагается человѣческое сердце, отъ котораго съ омерзе-
ніемъ отвращается человѣчество, и который, если только онъ не
идіотъ (не въ реторическомъ, а въ физіологическомъ смыслѣ этого
слова), скитается по землѣ, подобно Каину, съ печатью проклятія па
челѣ п ненавистію къ собственному существованію!.. Еслибы обще-
ственныя узы были не плоть и кровь, а только взаимный договоръ
для общихъ выгодъ, тогда въ идеѣ государства не было бы ничего
священнаго, и предательство отечества было бы проступкомъ противъ
чести и морали (МогаііШ), а пе преступленіемъ противъ нравствен-
ности (ЗгШісЪкѳіі); промѣнять свое отечество на другое, было бы но
несчастіемъ, а простымъ разсчетомъ перемѣны хорошяго на лучшее.
Какъ пе можемъ мы представить себѣ человѣка, вдругъ п Богъ-
вѣсть откуда явившагося полнымъ, возмужалымъ и разумнымъ чело-
вѣкомъ, такъ не можемъ себѣ представить и общества, вдругъ воз-
никшаго по условному договору извѣстнаго числа индивидуумовъ.
Какъ священно существо человѣка, потому-что его рожденіе п раз-
витіе есть тайна, для яего-самого, такъ священно и существованіе
общества, потому-что его начало и развитіе есть тайна. Чтобы полнѣе
и яснѣе выразить нашу мысль—укажемъ на самое важнѣйшее и самое
священнѣйшее явленіе общественной жизни.
408
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Спросите какого-нибудь французскаго говоруна, какого-нибудь
либеральнаго аббатика-Француза: откуда и какъ произошла царская
власть"}—и опъ непремѣнно скажетъ вамъ, что это сдѣлалось слѣ-
дующимъ простымъ образомъ: „когда люди лишились своей естествен-
ной невинности, стали злы и развратны, то увидѣли себя въ горь-
кой необходимости выбрать ивъ среды себя человѣка и вручить ему
неограниченную власть надъ собою". Для поверхностнаго взгляда
абстрактныхъ58и) головъ, вь глазахъ которыхъ идеи и явленія не за-
ключаютъ въ самихъ-себѣ своей причины и необходимости, но вы-
растаютъ какъ грибы послѣ дождя, но только безъ почвы и корней,
а на воздухѣ,—для такихъ головъ нѣть ничего проще и удовлетво-
рительнѣе такого объясненія; по для людей, духовному ясновидѣнію
которыхъ открыта глубина и внутренняя сущность вещей, не можетъ
быть ничего нелѣпѣе, смѣшнѣе и безсмысленнѣе. Все, что не имѣетъ
причины въ самомъ-себѣ и является изъ какого-то чуждаго ему внѣ,
а пе изнутри самого-себя,—все такое лишено разумности, а слѣдо-
вательно и характера священности. Коренныя государственныя по-
становленія священны потому-что онѣ суть основныя идеи не какого-
нибудь извѣстнаго парода, по каждаго народа, и еще потому-что онѣ,
перешедши въ явленія, ставши фактомъ, діалектически развивались
въ историческомъ движеніи, такъ-что самыя ихъ измѣненія суть
моменты ихъ же собственной идеи. И потому коренныя постановле-
нія не бываютъ закопомъ, изрѣченнымъ отъ человѣка, но являются,
такъ-сказать, довременно, и только выговариваются и сознаются че-
ловѣкомъ. Равнымъ-образомъ, коренныя постановленія государства
никогда не измѣняются въ смыслѣ замѣны однихъ другими, по из-
мѣняются въ смыслѣ разширенія или ограниченія, сообразно съ вре-
менными требованіями исторической жизни народа. Измѣненіе это
всегда чувствуется вь государственномъ тѣлѣ какъ сотрясеніе и часто
сопровождается судорожными потрясеніями цѣлаго его состава, ибо
мысль, чтобы осуществиться, должна перейдти въ дѣло, въ фактъ,
въ явленіе: а всякое явленіе совершается какъ-бы въ плоти и крови.
Такъ, на-пр., реформа, произведенная въ жизни Россіи Петромъ-Ве-
ликимъ, совершилась въ борьбѣ и потрясеніяхъ всего государствен-
наго организма, но потому-то она такъ крѣпко и утвердилась и пере-
шла въ закопъ, и чѣмъ больше пролетитъ столѣтій отъ этого со-
бытія, тѣмъ большую законность п священность будетъ пріобрѣтать
дѣло Петра. Мы хотимъ этимъ сказать, что сила вѣковаго предапія
и священная таинственность всего, теряющагося въ довремеппости,
имѣютъ глубокое значеніе, и только одни освящаютъ явленія, какъ
свидѣтельство, что эти явленія—непосредственное откровеніе, а не
человѣческія выдумки. Человѣческіе уставы могутъ быть полезны, а
0. ГЛИНКА, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО СРАЖЕНІЯ.
409
не священны: только непосредственно Богомъ явленное священно.
Нѣтъ власти, которая бы не была отъ Бога, по всякая власть отъ
Бога—говоритъ св. писаніе, и эти слова заключаютъ въ себѣ глу-
бокую мысль и непреложную истину.
Азія есть колыбель человѣческаго рода,—его отечество,- въ ней
начало всѣхъ вѣрованій, всѣхъ человѣческихъ обществъ, въ ней на-
чало всего довременнаго, всего непосредственпо-явившагося. И св.
писаніе, и исторія, и даже сама современность указываютъ намъ на
Азію, какъ на страну патріархальности. Китай — эта едва ли не
цервобытпѣйшал политическая форма общества,—и по-сю-пору есть
государство по-преимуществу патріархальное. Всѣ мусульманскія
государства носятъ вь своемъ основномъ построеніи печать древней
патріархальности. Аравія и теперь еще представляетъ собою перво-
бытный типъ племенъ, управляемыхъ патріархами. Св. писаніе го-
воритъ намъ о первыхъ патріархахъ, какъ царяхъ людей, жившихъ
въ закопѣ естественномъ. Чтб такое былъ Іаковъ, переселившійся
въ Египетъ, какъ пе отецъ семейства, до того размножившагося, что
маститый старецъ сдѣлался и отпомъ и прапрадѣдомъ вмѣстѣ, такъ-
что для своихъ праправнуковъ, по закону колѣннаго отдаленіи, ка-
зался столько же правителемъ, царемъ, сколько родственникомъ и
родоначальникомъ? Отсюда ясно, что мистическая и священная идея
отца-родоначальника была живымъ источникомъ изтекшей изъ нея
идеи царя. Только безсловесныя животныя живутъ безъ властей; но
человѣкъ даже въ своемъ естественномъ состояніи, даже еще не-
развратившись, не сдѣлавшись злымъ, признавалъ власть и жиіъ
въ разумныхъ формахъ повелительства и подчиненности, задолго до
того, какъ созналъ ихъ значеніе, или ихъ нужду; чувство, вмѣстѣ
съ нимъ родившееся, сказало ему, что отецъ выше сына, и что сынъ
долженъ повиноваться, слѣдовательно, признавать власть отца. Вотъ
почему во всѣхъ племенахъ родоначальннчество есть первый моментъ
общественнаго сознанія, а право первородства — самое священное
право. Закопы человѣчества^вездѣ одни и тѣ же, потому-что они
законы разума, а разумъ одппъ, какъ одинъ Богъ: американскіе
дикари, но закопамъ вѣжливости, всякаго старшаго себя называютъ
„своимъ отцомъ", а равнаго себѣ по лѣтамъ „своимъ братомъ".
Нельзя вывести изъ опыта, какимъ-образомъ изъ отеческой власти
явилась царская власть, ите.цъ сталъ царемъ', но въ умозрѣніи это
очень-понятно. Исторія не можетъ показать картины развитія идеи
отца въ идею царя, исторія не помнитъ этого, потому-что это явленіе
довременное. Но тѣмъ яснѣе, что кто внушилъ человѣку чувства
мистическаго, религіознаго уваженія къ виновнику дней своихъ,
освятилъ санъ п званіе отца, тотъ освятилъ санъ и званіе паря,
410
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
превознесъ его главу превыше всѣхъ смертныхъ и земную участь
его поставилъ внѣ зависимости отъ случайной воли людской, сдѣлавъ
личность его священною и неприкосновенною. Человѣчество не по-
мнитъ, когда преклонило оно колѣни передъ царскою властію, по-
тому-что эта власть была не его установленіемъ, но установленіемъ
Божіимъ, не въ извѣстное и опредѣленное время совершившимся,
но отъ вѣка въ божественной мысли пребывшимъ. По-этому царь
есть намѣстникъ Божій, а царская власть, замыкающая въ себѣ всѣ
частныя воли, есть преобразованіе единодержавія вѣчнаго и довре-
меннаго разума. Достоинство монарха есть священство, и въ таин-
ствѣ помазанія совершается непосредственная передача власти царю
отъ Бога, и „сердце царево въ руцѣ Божіей", и, какъ говоритъ
Шекспировъ Ричардъ II:
Елей съ помазапнаго короля
Не могутъ смыть всѣ воды океапа!
Дыханіе земныхъ людей не можетъ
Съ избраннаго намѣстника Творца
Спять сапъ его!...
Вотъ почему, отдавая подданному приказаніе идти, монархъ не
оглядывается назадъ, чтобы удостовѣриться, наполняется ли его при-
казаніе; вотъ почему его слово - законъ, маніе руки его—повелѣніе,
взглядъ очей — гроза или милость. Опъ творитъ, какъ „власть
имѣющій" *), и власть его не отъ него, по свыше. Вотъ почему,
когда слѣпое своеволіе воздвигаетъ бури мятежа, опъ съ безтре-
петнымъ, грознымъ челомъ является, одипъ и безоружный, и въ
комнатѣ Шекловитаго, и на площади, усыпанной мятежными толпами,
которыхъ и самый страхъ оружія и смерти былъ безсиленъ привести
къ повиновенію, — является и, вмѣсто увѣщаній и просьбъ, однимъ
словомъ властительныхъ устъ, однимъ мановеніемъ державной руки
повергаетъ передъ собою во прахъ сонмище губителей, оцѣпенѣв-
шихъ отъ одного его появленія: ибо опъ творитъ, „какъ власть
имѣющій"... Превозходно у Шекспира то мѣсто въ „Ричардѣ ІІ“,
гдѣ отложившійся отъ короля герцогъ Йоркскій, увидѣвъ Ричарда,
осажденнаго и почти побѣжденнаго безъ надежды на возстаніе, уви-
дѣвъ его возходящимъ на стѣну замка, въ гордомъ сознаніи его
царственнаго величія, возмущается духомъ въ сознаніи виновной
совѣсти и возклицпетъ:
Смотрите! о, смотрпте! самъ король Ричардъ,
Какъ негодующее солнце всходитъ,
багровое па огяепномт. востока прагѣ,
‘) Ев. отъ Матѳ. гл. ѴЦ, ст. 2В.
Ѳ. ГЛИНКА, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО СРАЖЕНІЯ.
111
Замѣтивъ, что завистливыя облака
Стремятся потемпить е.го сіянье
П запятнать собою лучезарный путь
Къ странѣ заката. Но опъ смотритъ какъ король;
Смотрите: очи какъ орла сверкаютъ
И въ пахъ могучее величество торитъ!
О. Боже! ихъ ли горе потемпить!
Какая безконечная глубина мысли заключена въ этомъ неволь-
номъ изліяніи, въ этой насильственной изповѣди виновнаго вассала,
такъ молніеносно и въ такихъ немногихъ словахъ выраженной вели-
чайшимъ геніемъ, котораго всеврящему оку доступна была сущность
міровой жизни, ея основные законы! И сколько глубины и истины
въ этомъ обращеніи короля къ вассалу:
Мы удивляемся: стоять такъ долго
И ожидать чтобъ въ страхѣ преклонились
Твои колѣни, потому-что мы себя
Твоимъ законнымъ королемъ считаемъ!
11 если гакъ: какъ смѣютъ твои члены
Забыть предъ пами подданнаго долгъ?
Когда же не король я,— покажи,
Насъ развѣнчавшую десницу Бога!
Мы знаемъ, чю рука изъ крови и костей
Не можетъ захватить священный скиптръ,
Не святотатствуя и пе воруя.
И думаешь ли ты, что всѣ Британцы,
Какъ гы. отъ насъ сердцами отвратились,
Что мы и безъ друзей и безъ защиты?..
То зпай: Господь мой, всемогущій Богь
За облаками держитъ ополченье язвы.
Вь защиту вамъ; она убьетъ дѣтей
Невышедшихъ еще па свѣтъ отъ тѣхъ,
Кто на главу мою вассала руку
Дерзнетъ занесть п вздумаетъ грозить
Сіянью драгоцѣннаго вѣнца!
Скажи же Бодивтброку ’) (кажется онъ тамъ),
Что каждый шагъ его на нашей почвѣ —
Опасная измѣна. Онъ пришелъ
Сломать печать на пурпурномъ завѣтѣ
Кровавыхъ войнъ. Но прежде, чѣмъ коропа,
Къ которой опъ стремится, на его челѣ
Возляжетъ мирно, десять тысячъ разъ
Кровавое чело сыновъ заставитъ
Лить слезы матерей, обезобразитъ
Ликъ Англіи цвѣтущей, превратитъ
Цвѣтъ мира дѣвственный п блѣдный
*) Двоюродннй брать Ричарда II, герцогъ герфордскій, въ-поелѣдствш король
англійскій, Генрихъ VI.
412 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Вь багровое негодованье, ороситъ
Луга Британіи ея же кровью!
Президентъ Сѣверо-Американскихъ Штатовъ есть особа почтенная,
но не священная: какъ представитель общества по условію самого
общества, онъ есть высшій чиновникъ его, на которомъ лежитъ
большая противъ другихъ отвѣтственность и который за то поль-
зуется большимъ противъ другихъ жалованьемъ и почетомъ, а пе
царь, который выше суда человѣческаго и съ которымъ подданные
связаны кровными, неразрывными узами духа и нравственнаго за-
кона. Личность президента есть призракъ, дѣйствительно одно званіе
его, и потому тотъ или другой—все равно. Въ-слѣдствіе этого, идея
этого государства есть условный символъ, безъ сущности и личности,
тогда-какъ въ монархіяхъ образъ государя есть личность государства,
и подданный, служа мопарху, служитъ своему государству. Имя мо-
нарха для подданныхъ есть слово мистическое, таинственное, свя-
щенное: опо заставляетъ магическою силою заключенной въ немъ
идеи признавать цѣлый народъ какъ единаго человѣка, и безко-
нечное множество индивидуальныхъ особностей сливаетъ во единое
тѣло, въ единую живую душу, имѣющую въ своемъ актѣ сознанія
единое я. Отсюда ясно видно, какое великое значеніе имѣетъ для
вѣнценосцевъ древность рода и произхожденія, теряющаяся въ не-
проницаемости мистическаго мрака временъ и вѣчности. Царь дол-
женъ родиться, царемъ, и право рожденія есть его первѣйшее и
Iсвященнѣйшее право. Изъ мильйоповъ людей опъ одинъ избранъ
Богомъ, и мильйоны не могутъ ревновать его избранію, и добровольно
преклоняютъ передъ пимъ колѣни, какъ передъ существомъ высшаго
рода, и охотно повинуются ему, отказывая въ такомъ повиновеніи
равнымъ себѣ, ибо власть ихъ считаютъ случайною. !-)то-то видно и
было причиною паденія всѣхъ самозванцевъ и похитителей, хотя
мпогіе изъ нихъ и были люди великаго ума, способностей и силы
характера. Какъ снято съ самозванца царское имя, которымъ онъ
осѣнился какъ правомъ — и будь опъ геній, окажи народу великія
заслуги, но уже нѣтъ на немъ багряницы, и обнаженный трупъ его
лежитъ добычею небесныхъ птицъ... Другимъ-образомъ, но тотъ-же
конецъ бываетъ и для похитителей. Благодаря своему геніальному
инстинкту, своейственному всѣмъ истинно-великимъ людямъ, Напо-
леонъ глубоко чувствовалъ эту истину. Раздаватель коронъ и ски-
петровъ, могущественнѣйшій монархъ въ мірѣ, по свободному при-
знанію цѣлаго народа, великій геній, самъ создавшій себѣ и тропъ и свое
колоссальное счастіе, кажется, имѣвшій полное право гордиться своимъ
’) Изъ пенапечатаняаго перевода „Ричарда П“ Л. И. Кропеберга 23‘).
Ѳ. ГЛИНКА, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО СРАЖЕНІЯ.
4і:ѣ
не-парскимъ произхожденіемъ, онъ не смотря на все это, безпокоился
и о своей судьбѣ и о судьбѣ своего рода; онъ понималъ, что для
твердости и дѣйствительности его власти недостаточно и его геніаль-
ности, и его подвиговъ, и помазанія католическимъ первосвященни-
комъ,—и искалъ, какъ своего спасенія, вступить въ бракъ съ женою
царскаго рода. И вотъ онъ разводится съ женою, которую страстно
любилъ, которую короновалъ какъ императрицу, и вступаетъ въ
новый брачный союзъ съ принцессою древняго царскаго рода, съ
дшерію цесарей. Свѣтскіе мудрецы, люди, которые легко разсуждаютъ
о тяжелыхъ предметахъ, которымъ достаточно четверти часа, чтобы,
съ сигарою во рту, пересудить всѣхъ и все, и перестроить міръ ва
свой ладъ, такіе люди глубокомысленно объявляютъ, что Наполеонъ
этимъ союзомъ унизилъ величіе своего генія и, увлекшись тщесла-
віемъ, сдѣлалъ безразсудный поступокъ, роковую ошибку, которая и
погубила его. Нѣтъ! это была мысль геніальная, свойственная только
великому человѣку, глубоко-понимавшему законы разумной дѣйстви-
тельности, глубоко постигавшему таинственную и сокровенную для
обыкновеннаго зрѣнія сущность вещей. Мысль Наполеона стоитъ
всѣхъ его побѣдъ и подвиговъ: онъ въ ней такъ же великъ, какъ
и въ нихъ. Не мелкое тщеславіе, не суетное желаніе украситься
заимствованнымъ блескомъ и пурпуромъ чуждой ему багряницы,
рѣшило его на этотъ союзъ, но глубокое сознаніе, что этотъ бракъ
наброситъ на него въ глазахъ царей и народовъ, современнию>въ и
потомства, тотъ религіозно-таинственный свѣтъ, который составляетъ
необходимое условіе дѣйствительности царственнаго достоинства. Онъ
понималъ, что если у него будетъ сынъ, то хотя бы этотъ сынъ,
наслѣдовавъ его престолъ, не наслѣдовалъ и слабаго отблеска его
генія, словомъ, былъ бы самымъ обыкновеннымъ человѣкомъ, и тогда
бы опъ тверже своего великаго отца сидѣлъ на оставленномъ ему
тронѣ, онъ — сынъ великаго отца и вѣнцепоеной матери. Что онъ
слышалъ въ возгорженныхъ кликахъ своей старой гвардіи?—любовь
къ ея великому полководцу, ея маленькому капралу... Но могъ явиться
и другой полководецъ, озарить новымъ блескомъ имъ же прославлен-
ныхъ орловъ и присвоить себѣ клики воинственныхъ привѣтствій.
Что онъ слышалъ въ возгорженныхъ кликахъ народа? — благодар-
ность за оказанныя ему услуги, громкій апплодисманъ за успѣхъ, за
которымъ могли раздаваться—какъ оно и случалось—оскорбительные
свистки сбившемуся съ роли актеру. Не забудьте нарѣченія Наполеона:
„я продолжитель пе королевства Гуго-Капета, но имперіи Карла-
Великаго1'. Видите ли: онъ призываетъ себѣ на помощь не одинъ
союзъ брака съ вѣнценосною женою, но и союзъ исторіи, союзъ
вѣковъ, союзъ преданія, — и на Марсовыхъ ноляхъ силится нано-
414
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВВЛИНСКАГО.
мнить священное и мистическое прошедшее и связать съ нимъ на-
стоящее... О, господа глубокомысленные политики! Наполеонъ пони-
малъ кое-что не хуже и не меньше вашего, и самые его ошибки и
промахи разумнѣе и поучительнѣе вашихъ прекрасныхъ умствованій...
Все, сказанное нами, клонится къ тому, чтобы показать, что об-
щество или народъ не есть отвлеченное понятіе, по живая личность,
единое тѣло и единая душа: что оно раждается не случайно, не по
человѣческому условію и произволу, но но волѣ Божіей; что оно не
есть только необходимая форма развитія человѣчества и не имѣетъ
причины въ нуждѣ и пользѣ людей, но есть само-себѣ цѣль, въ са-
мой-себѣ носящая свою причину; что оно развивается не механиче-
ски, но динамически, т.-е. собственною самодѣятельностію жизненной
силы, составляющей его сущность, пе чрезъ налпнапіе и срощеніе
извнѣ, но внутренно (имманентно) изъ самого себя, органически,
какъ дерево изъ зерна...
Доселѣ мы смотрѣли на общество, какъ на нѣчто единое и цѣ-
лое: теперь взглянемъ на него какъ на единство противоположно-
стей, которыхъ борьба и взаимныя отношенія составляютъ его жизнь.
Общество состоитъ изъ людей, изъ которыхъ каждый человѣкъ при-
надлежитъ и себѣ и обществу, есть индивидуальная и самодѣльная
особность и членъ общества, часть цѣлаго, принадлежащая не
•себѣ, а обществу. Прежде всего, всякій человѣкъ есть особпость,
есть личность, индивидуальность, которая есть исходный пунктъ
всѣхъ его дѣйствій и необходимое условіе его дѣйствительности.
Какъ особность, онъ стремится къ своему личному удовлетворенію;
но лишь только сдѣлаетъ онъ шагъ къ этому удовлетворенію, какъ
встрѣчаетъ себѣ препятствіе внѣ себя, гдѣ онъ видитъ множество
существъ, подобныхъ ему, такъ же, какъ и опъ, стремящихся къ
личному удовлетворенію. Что полезно ему, то полезно и другому;
а какъ иногда для многихъ полезно одно, то каждый, стараясь вос-
пользоваться имъ одинъ, старается лишить его всѣхъ другихъ,—
борьба личностей и индивидуальныхъ особенностей. Далѣе, чтб по-
лезно одному, то вредно другому, и этотъ другой старается не до-
пустить перваго,—опять борьба личностей. Это зрѣлище предста-
вляетъ въ себѣ все твореніе, которое есть безконечное мпогораз.гичіе
особностей; это зрѣлище представляютъ собою безсмысленныя жи-
вотныя; по въ людяхъ, какъ существахъ разумныхъ, это же самое
зрѣлище, имѣющее своимъ основаніемъ сознаніе своей единичности
каждымъ лицомъ, есть только изходный пунктъ жизни, которая есть
борьба, по результаты которой представляютъ новое зрѣлище. Чело-
вѣкъ, какъ особность, естественно видитъ въ другихъ людяхъ, какъ
особностяхъ же, нѣчто враждебное себѣ; но въ то же время онъ
0. ГЛИНКА, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО СРАЖЕНІЯ.
415
доходитъ своимъ разумомъ до сознанія, что каждая изъ этихъ вра-
ждебныхъ ему особностей имѣетъ такое же право на личное удо-
влетвореніе, какъ и онъ, и что слѣдовательно, если онъ требуетъ
отъ нихъ уступокъ и нуждается въ нхъ помощи, то и онѣ въ-правѣ
требовать отъ него уступокъ и помощи. Вотъ законъ любви, кото-
рая есть чувственный, такъ-сказать разумъ, или безсознательная
разумность! Изъ закона любви вытекаетъ законъ нравственный, ко-
торый сознается изъ столкновенія внутренняго (субъективнаго) міра
человѣка с.ъ внѣшнимъ (объективнымъ) міромъ. Всякій человѣкъ есть
самъ себѣ цѣль, и жизнь дана ему какъ удовлетвореніе, какъ счастіе,
какъ блаженство, къ которымъ, слѣдовательно, онъ имѣетъ полное
право стремиться, особенно съ своими личными потребностями, на-
клонностями и средствами. Внутри себя носитъ онъ таинственный и
безконечный міръ, полный желаній, порывовъ, стремленій, страданій
и радостей, и только чрезъ удовлетвореніе этого своего міра мо-
жетъ онъ достигнуть счастія. Это міръ внутренній, міръ субъектив-
ный человѣка, сфера, въ которой онъ самъ-себѣ цѣль и, кромѣ себя
и личнаго своего удовлетворенія, имѣетъ право никого и ничего не
знать. Субъективная сторона человѣка истинна и слѣдовательно, дѣй-
ствительна; но всякая одностороняя истина, доведенная до крайно-
сти, впадаетъ въ нелѣпость. Субъективность, оставаясь субъективно-
стію, въ сферѣ знанія превратится въ ограниченность и произволь-
ность понятій, въ сферѣ чувства—въ сухой и безнравственной эго-
измъ, въ сферѣ дѣйствія—въ преступленіе и злодѣйство. Субъектъ
есть
опредѣляетъ она? Субъективная личность есть выраженіе и опредѣ-
леніе духа, а духъ безконеченъ: слѣдовательно, субъективная лич-
ность не должна быть ограниченностію, духъ истиненъ, слѣдова-
тельно субъективная личность не должна быть эгоистическою. А
между-тѣмъ, ограниченность есть условіе всякой субъективности,
Въ чемъ же примиреніе этого противорѣчія, гдѣ выходъ изъ него?
въ столкновеніи субъективной личности человѣка съ объективнымъ
(внѣ его находящимся) міромъ. Человѣкъ есть частное и случайное
по своей личности, и необходимое по духу, выраженіемъ котораго
служитъ дго личность. Отсюда выходитъ двойственность его положе-
женія н его стремленій, его борьба между своимъ я и тѣмъ, что
находится внѣ его я, составляетъ его не-я. Въ-отпошеніи къ его
индивидуальной особности, міръ не-я, міръ объективный, есть враж-
дебный ему міръ; но въ-отнопіеніи къ его духу, какъ проблеску
безконечнаго и общаго, міръ его не-я, міръ объективный, есть род-
ной ему міръ. Чтобъ быть дѣйствительнымъ человѣкомъ, а не при-
зракомъ, опъ долженъ быть частнымъ выраженіемъ обтаю, или ко-
личность; но чтб же такое эта личность, кого выражаетъ и
416
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ночнымъ проявленіемъ, безконечнаго. Въ-слѣдствіе этого онъ долженъ
отрѣшиться отъ своей субъективной личности, признавъ ее ложью
и призракомъ, долженъ смириться передъ міровымъ, общимъ, при-
знавъ только его истиною и дѣйствительностію. Но какъ это міро-
вое или общее находится не въ немъ, а въ объективномъ мірѣ, онъ
долженъ сродниться, слиться съ нимъ, чтобы послѣ, усвоивъ объек-
тивный міръ въ свою субъективную собственность, стать снова субъ-
ективною личностію, но уже дѣйствительною, уже выражающею со-
бою не случайную частность, а общее, міровое, словомъ, стать ду-
хомъ во плоти. Въ сферѣ жизни, въ сферѣ дѣйствія, столкновеніе
субъективной личности съ объективнымъ міромъ совершается дѣя-
тельно же, не какъ житейская опытность, во какъ разумный опытъ
жизни. Почва, на которой вырастаютъ благотворные п тоды разум-
наго опыта, есть нравственное чувство188). Субъектъ, сознавая свою
особность, свою еамгщѣлъность, и слѣдуя инстинктивному стремленію
къ личному удовлетворенію, чувствуетъ себя на каждомъ своемъ
шагу и въ каждомъ своемъ дѣйствіи какъ-бы связаннымъ какими-то
внѣшними отношеніями; онъ говоритъ себѣ: „я самъ себѣ цѣль, и
хочу жить для жизни, жить для себя“; по внѣшній міръ говоритъ
ему: лты не для себя созданъ, ты мнѣ принадлежишь, каждую твою
радость, каждое твое наслажденіе ты можешь получить только съ
моего позволенія1*. Съ ужасомъ и ненавистію внимаетъ юный чело-
вѣкъ этому страшному голосу какого-то призрака, котораго онъ не
видитъ, по котораго могучія объятія обхватили его со всѣхъ сто-
ронъ и не позволяютъ ему ни одного свободнаго движенія. Въ этомъ
невидимомъ сторукомъ исполинѣ опъ видитъ существо совертенно-
внѣшнее и враждебное себѣ; но разумный опытъ жизни, цѣною
странной борьбы, противорѣчій, страданій, перемѣшанныхъ съ тор-
жествомъ побѣды, примиреніемъ и радостями, увѣряетъ его нако-
нецъ, что этотъ колоссальный и враждебный ему призракъ есть его
же родное, его же внутреннее, словомъ законы его же собственнаго
разума, его же субъективнаго духа, но только осуществившіеся во-
внѣ его, какъ явленія. Въ-самомъ-дѣлѣ, онъ видитъ, что онъ есть
единичная личность, которая сама-себѣ цѣль, по онъ же видптъ,
что у него есть отецъ, мать, братья, сестры, родственники, друзья,
знакомые, наконецъ, отечество, правительство, и что со всѣми этими
предметами (объектами) его субъективная личность связана не услов-
ными узами, но узами крови и плоти, а слѣдовательно и духа. Онъ
понимаетъ, что если бы они сами захотѣли отрѣшиться отъ него,
сдѣлать его свободнымъ отъ нихъ, онъ потерялъ бы всякое значеніе
въ собственныхъ глазахъ, очутился бы въ собственныхъ глазахъ
призракомъ безъ почвы, въ которую уперлась бы его нога, безъ
Ѳ. ГЛИПКд, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО СРАЖЕНІЯ.
417
воздуха, которымъ освѣжилась бы грудь его, безъ имени, которымъ
бы опъ обозначилъ себя въ нѣмой бесѣдѣ съ самимъ-еобою. Въ ду-
ховномъ развитіи человѣка моментъ отрицанія необходимъ, нотому-
что кто никогда не ссорился съ истиною, у того и миръ съ нею не
очень-проченъ: но это отрицаніе должно быть именно только момен-
томъ, а не цѣлою жизнію: ссора не можетъ быть цѣлію самой-себѣ,
но имѣетъ цѣлію примиреніе. Всякій духовный процессъ совер-
шается съ болью и страданіемъ, и столкновеніе субъективной лич-
ности человѣка съ объективнымъ міромъ сперва необходимо является,
какъ борьба и страданіе. По дорогое и покупается дорогою цѣною,
и благо тому, кто цѣною страданія пріобрѣтаетъ истину, которая
одпа даетъ блаженство, его же рана не тлитъ, и тать не похищаетъ ““Х
Но горе тѣмъ, которые ссорятся съ обществомъ, чтобы никогда не
примириться съ нимъ: общество есть высшая дѣйствительность, а
дѣйствительность или требуетъ полнаго мира съ собою, полнаго
признанія себя со стороны человѣка, или сокрушаетъ его подъ свин-
цовой тяжестію своей исполинской длани. Кто отторгся отъ нея
безъ примиренія, тотъ дѣлается призракомъ, кажущимся ничто, и
погибаетъ. Алеко Пушкина поссорился съ обществомъ и думалъ
навсегда избавиться отъ него, приставъ къ бродячей толпѣ дѣтей
природы и вольности: но общество и тамъ нашло его и страшно
отомстило ему за себя черезъ пего же самого. Такъ-какъ, не смотря
на всѣ его мудрствованія, оно жило въ немъ безсознательно и
кровно, то онъ и вздумалъ, вопреки своимъ понятіямъ, наложить на
полудикихъ дѣтей природы тѣ же самыя стѣснительныя условія
общественности, противъ которыхъ самъ возставалъ, и два трупа
лежали передъ нимъ, какъ необходимые результаты его ложнаго
положенія въ-отпошепін къ самому-себѣ, и навсегда унесли ст. со-
бою въ могилу всякую надежду его на счастіе и миръ души въ этой
жизни...
По борьба есть условіе жизни, жизнь умираетъ, когда оканчи-
вается борьба. Субъективный человѣкъ въ вѣчной борьбѣ съ объек-
тивнымъ міромъ и, слѣдовательно, съ обществомъ,—но въ борьбѣ
де въ смыслѣ возстанія, а въ смыслѣ своего безпрестаннаго стрем-
ленія то въ ту. то въ другую сторону?] Объяснимъ, это примѣромъ.
Петръ-Великій былъ человѣкъ, слѣдовательно, у него былъ свои
субъективный міръ, въ которомъ онъ принадлежалъ только еебѣ, а
не государству: онъ былъ супругъ, отецъ, братъ, словомъ—семья-
нинъ; онъ вкушалъ, въ нѣдрахъ своего семейства, тѣ же радости
которыя вкушалъ п послѣдній изъ его подданныхъ. Онъ имѣлъ дру-
зей, какъ на-примѣръ, Меншикова, котораго горячо любилъ. Это
его субъективный міръ. По онъ же не имѣлъ почти минуты вре-
и. вьлипскій. т, іѵ. 27
418
полное собраніе сочиненій бѣлинскаго.
пени, чтобы забыться въ милыхъ, обаятельныхъ радостяхъ семей-
ственности и дружбы.
То академикъ, то герой
То мореплаватель, то плотникъ,
Опъ всеобъемлющей душой
11а тронѣ вѣчный былъ работникъ.
Вотъ его объективный міръ. По и этотъ объективный міръ не былъ
чуждымъ и внѣшнимъ ему, не былъ однимъ суровымъ долгомъ, но
былъ его задушевнымъ, кровнымъ, и, дѣйствуя на его поприщѣ,
онъ вкушалъ блаженство, которому нѣтъ предѣловъ и для выраже-
нія котораго нѣтъ словъ. Но если это было такое блаженство, кото-
раго ему не могъ дать субъективный міръ, за то и субъективный
міръ давалъ ему такое блаженство котораго не могъ ему дать объ-
ективный міръ. Сверхъ того, субъективныя радости даются легче,
нежели объективныя.- эти дома, опѣ всегда съ нами, а для дости-
женія тѣхъ нужна борьба, усилія, трудъ въ потѣ чела: нужно иногда
на роковую ставку судьбы поставить все. Притомъ же дѣйстворапіе
въ объективномъ мірѣ не можетъ всегда быть только наслажденіемъ,
но часто должно быть однимъ долгомъ, и минуты блаженства, до-
ставляемыя имъ. рѣдки, и бываютъ большею частію результатомъ
успѣха.
Пируетъ Петры II гордъ, и ясенъ,
П полонъ славы взоръ его,
И царскій ппрь его прекрасенъ.
При кликахъ войска своего.
Въ шатрѣ своемъ опъ угоигаетъ
Своихъ вождей, вождей чужихъ,
И славныхъ плѣнниковъ ласкаетъ,
И за учителей своихъ
Заздравный кубокъ поднимаетъ.
Да, это торжество, незнакомое простымъ смертнымъ: это торже-
ство, извѣстное только богамъ, царямъ, героямъ и пародамъ! Но
сколько огорченій, досадъ, сомнѣній, мукъ душевныхъ, тревогъ и
заботъ предшествовало этому дивному торжеству!.. Чтобы лучше по-
казать двойственность человѣка въ субъективномъ и объективномъ
мірѣ, напомнимъ Петра въ другія двѣ минуты. Вспыхиваетъ стрѣ-
лецкій бунтъ, и душа заговора—родная сестра царя-исполнна: братъ
о ней плачетъ, а царь ее судитъ и караетъ... Надежда великаго
царя, боявшагося и трепетавшаго только одной смерти—смерти своей
идеи реформы,—тотъ, кто могъ и продолжить и укрѣпить, или пре-
кратить и изгнать ее, его родной, его единственный сынъ, возстаетъ
на отца и царя, и возстаетъ именно, какъ на преобразователя...
Вѣсы суда готовы: па одной сторонѣ естественная любовь родителя,
0. ГЛИНЕЛ, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО СРАЖЕНІЯ.
419
на другой — судьба народа... Народъ побѣдилъ — страшная, величе-
ственная и торжественная минута!.. Солнце должно остановиться въ
своемъ вѣчно - довременномъ теченіи, природа притаить дыханіе,
пульсъ міровой жизни прерваться, въ ожиданіи страшнаго рѣшенія,
чтобы потомъ забиться новою, удвоенною жизнію, потечь новымъ,
ускореннымъ теченіемъ отъ чувства торжества... Великій подвигъ
великаго человѣка!—возклицаете вы въ гордомъ сознаніи торжества
достоинства человѣческой природы. Міръ объективный побѣдилъ
міръ субъективный, общее побѣдило частное! Отъ-чего же такъ велика
эта побѣда?—отъ-того, что власть естественнаго влеченія сердца без-
гранична надъ волею человѣка, и когда торжествуетъ надъ нимъ
законъ нравственный, человѣкъ является героемъ, полубогомъ, пред-
ставителемъ человѣчества, осуществившимъ своею личностію все мо-
гущество цѣлаго человѣчества, отъ-того, что права субъективнаго
человѣка безконечно-сильны надъ душою и побѣждаются только само-
отверженіемъ яъ пользу общаго...284). Итакъ, у одного человѣка двѣ
жизни, изъ которыхъ каждая поочередно овладѣваетъ имъ, которыя
борятся между собою, и въ этой борьбѣ его жизнь...
^Общество слагается изъ множества людей, п у каж іаго изъ нпхъ
свой горизонтъ понятій, своя сфера жизни, свой кругъ дѣйствія, на-
конецъ, свой субъективный и свой объективный міръ. Одипъ больше
частное явленіе, т. е. больше принадлежитъ себѣ, другой больше общее
явленіе, т. е. больше сливается съ интересами объективными, выхо-
дящими изъ сферы его частной жизни; но каждый раздѣленъ меж ту
собою и обществомъ, и каждый соединенъ съ обществомъ, т. е. нахо-
дитъ себя въ обществѣ. Иной, по ограниченности своей натуры, даже
не понимаетъ слова „отечество11, но если опъ вписанъ въ сословіе,
въ цѣхъ — у него уже есть свой объективный міръ. Вотъ откуда нате-
каетъ живое единство общественной организаціи, которой безчисленные
и разнообразные нервы, проходя взадъ и впередъ и перепутываясь въ
тѣлѣ, сходятся въ одномъ пунктѣ и образуютъ собою органъ сознанія—
единаго личнаго Я. Каждый изъ членовъ общества имѣетъ свою
исторію жизни, а общество имѣетъ свою, п еще гораздо послѣдова-
тельнѣйшую, гораздо полнѣйшую, разумнѣйшую и понятнѣйшую.
Какъ единый человѣкъ, оно переходитъ всѣ моменты развитія: на-
чавъ бытіе свое безсознательно и довременно, вдругъ пробуждается
для совнанія, но для сознанія еще естественнаго, непосредствен-
наго ’); наконецъ наступаетъ для пего эпоха выхода изъ естествен-
’) Здѣсь слово „нсносредетвепиый11 употреблено въ значеніи отсутствія посред-
ства мысли нь сознаніи. Младенецъ нлп простолюдинъ можетъ быть добръ, пе
имѣя пи малѣйшаго понятія ни о добрѣ, пи о ялѣ — доброта непосредственная,
другой можетъ обнаруживать своиміі дѣйствіями и инстинктивно вѣрными заилю-
27*
420
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ной непосредственности, оно отрицаетъ родство крови п плоти во
имя родства духа, чтобы потомъ черевъ духъ снова признать род-
ство крови и плоти, по уже просвѣтленное духомъ — свѣтомъ боже-
ственной мысли. Какъ у единаго человѣка, у него бываютъ болѣзни,
и фазы болѣзней, и переходъ въ здоровое состояніе. Словомъ, это
живая, единичная личность, огромное тѣло, съ безчисленнымъ мно-
жествомъ головъ, но съ единою душою, единымъ индивидуальнымъ я.
И никогда его единство не бываетъ такъ поразительно, какъ въ
тѣхъ грустно или радостно торжественныхъ его положеніяхъ, когда
или рѣшается вопросъ о его жизни п смерти, или общая радость
заставляетъ сильно биться его исполинское сердце. Все въ немъ
усыплено въ какомъ-то дремотномъ спокойствіи, все такъ обыкновенно
и ежедневно: судья ходитъ въ судъ, чтобъ брать жалованье и жить
имъ, воинъ исполняетъ свои обязанности, какъ долгъ службы, со-
ставляющій условія его обезпеченіи, купецъ думаетъ о барышахъ,
еловомъ—все занято собою: кто родится, кто умираетъ, кто женится,
кто разводится, и всякій—Иванъ да Петръ, Сидоръ да Лука. По вотъ
буря иноплеменнаго нашествія проносится по усыпленному народу
и разражается громомъ и молніею надъ его безпечною головою — и
нѣтъ больше людей: является народъ, нѣтъ больше личныхъ и част-
ныхъ интересовъ: все дума объ отечествѣ, пестрыя толпы слились
въ одну общую массу, во главѣ которой является царь. П тѣ, кото-
рые удивляли васъ своею мелкостію и пошлостію оскорбляли без-
душіемъ, тѣ часто поражаютъ васъ и львиною храбростію, и благо-
родствомъ поступковъ, и великодушною готовностію принести себя
на жертву за общее дѣло, даже пе думая, чтобы ихъ жертва имѣла
какую-нибудь цѣну. Для-того-то и насылается буря, чтобы очищался
воздухъ и орошенная земля чревотѣла плодородіемъ и давала плодъ
сторицею... Такое зрѣлище представляла собою Русь па мамаевскомъ
побоищЬ; такое зрѣлище представляла опа въ годину междуцарствія,
когда умирающее сознаніе ея я было пробуждено и оживлено голо-
сомъ келаря Палицына, святителя Гермогена, мясника Минина и дѣя-
тельнымъ участіемъ князя Пожарскаго... Отъ-чего видна такая за-
бота на лицахъ всѣхъ и каждаго? отъ-чего по одному направленію
движутся, отъ мѣста до мѣста, густыя массы парода, отъ-чего, говоря
словами поэта,
Въ погребальный влившись ходъ.
Вся имперія идетъ?..
Умеръ Благословенный... Отъ-чего въ первопрестольномъ градѣ, отъ
ченіями удивительную истинность, никогда не думавши о томъ, что такое истина—
неносредсывеншіе познаніе истины.
Ѳ. ГЛИНКА, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО СРАЖЕНІЯ.
421
заставы до стѣнъ священнаго кремля, тянутся по обѣимъ сторонамъ
густыя толпы безчисленнаго народа, едва-удерживаемыя въ порядкѣ
двойнымъ рядомъ солдатъ, лѣпятся па помостахъ, покрываютъ за-
боры и кровли домовъ? Кто созвалъ ихъ сюда? Никто, даже тѣ, ко-
торые имѣютъ право сзывать народъ, скорѣе озабочены тѣмъ, чтобы
число его не было во вредъ ему-самому. Отъ-чего лица всѣхъ свѣтлы
и радостны, чужды всякой житейской заботы, всякой мысли о себѣ?
отъ-чего глаза всѣхъ, съ томленіемъ и трепетомъ ожиданія, обращены
въ одну сторону? отъ-чего вдругъ, при царственномъ гулѣ колоко-
ловъ и громѣ пушекъ, воздухъ потрясся отъ стонущаго „ура“, какъ-
бы выходящаго изъ единой груди и единыхъ устъ?.. Новый Парь
вступаетъ въ древнюю Москву для вѣнчанія на царство...
Много славныхъ и блестящихъ мгновеній пережила молодая
Россія — молодая и юная, не смотря на свою девятивѣковую жизнь;
много перетерплѣво было ею славныхъ бѣдъ, много перепраздновано
славныхъ торжествъ; но всѣ они помрачаются 1812 годомъ. И въ
самый знаменитый 1612 годъ за нее спорили и жизнь и смерть; по
тогда спасеніе казалось чудомъ, которому тогда только повѣрили, когда
оно уже совершилось: но въ 1812 г. споръ жизни съ смертію казался
еще страшнѣе а въ спасеніи никто не отчаивался, никто не сомнѣвался
давно. Бѣда была торжествомъ: что же самое торжество?.. Великое
вліяніе имѣли на Россію нашествіе Наполеона и послѣдняя борьба
ея съ нимъ: уже не разъ опытомъ блестящихъ побѣдъ и славныхъ
торжествъ сознавала она свои исполинскія силы: по что всѣ эти опыты
передъ эпохою ХП и XIV годовъ?.. Народная фантазія, въ союзѣ
съ преданіемъ, создала могучаго богатыря, въ мимическомъ образѣ
котораго видится образъ самого парода и вмѣстѣ символъ его
судьбы - Илью Муромца, который, лишенный ногъ, тридцать лѣтъ
сидѣлъ сиднемъ, а на тридцать-первыіі погулять пошелъ. И дѣйстви-
тельно: добрый молодецъ разходился и разгулялся... Съ самой эпохи
татарскаго ига, Россія была оторвана отъ европейскаго міра и раз-
вивалась сама въ себѣ изолированно, формировалась изнутри и извнѣ
и крѣпла въ силахъ своей исполинской корпораціи ’**); нп въ-отношеніи
къ общему развитію человѣчества, опа си дѣла сиднемъ погружен-
ная въ дрему непробудную. И вдругъ исполинъ ростомъ и сплою
вровень съ нею, поставилъ ее на ногп, разбудилъ отъ вѣковой дре-
моты—и опа встала и пошла. Съ самого того мгновенія, какъ цар-
ственный младенецъ пачалъ тѣшиться въ Селѣ Преображенскомъ съ
своею потѣшною ротою и потомъ могучею дланью крѣпко ухватился
за бразды правленія, Россія не имѣла минуты свободной, чтобы вздрем-
нуть, чтобы забыться покоемъ отъ ратныхъ и гражданскихъ подви-
говъ, отъ торжествъ побѣды и славы, отъ тріумфовъ завоеваній и
422
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
пріобрѣтеній. Но что вся эта бодрственная, недреманная, полная
трудовъ и дѣятельности жизнь передъ тою, для которой снова какъ-
бы пробудилась она страшнымъ кликомъ: „непріятель идетъ на
Москву'1? что всѣ прежнія ея возстанія отъ сна передъ тѣмъ, кото-
рое совершилось при заревѣ пылающей Москвы—этой очистительной
жертвы за спасеніе цѣлаго народа, этого феникса, вновь возродивша-
гося изъ своего священнаго пепла?.. И послѣ того, какой блиста-
тельный рядъ торжествъ!.. Дѣло шло уже не о новой пріобрѣтенной
провинціи, не о клочкѣ земли, отбитой у враговъ и моря для по-
строенія города, ни даже о завоеваніи царства и царствъ: дѣло шло
сперва о собственномъ спасеніи, а потомъ о спасеніи всей Европы,
слѣдовательно — всего міра. Россія тѣсно приминается къ исторіи
Европы, знакомится съ ея бытомъ и домашнею жизнію, — и Царь
русскій,
Вождь вождей, царей диктаторъ,
Нашъ великій Императоръ,
Міра свѣтлая звѣзда—
является посредникомъ между царями и пародами, Готфредомъ кре-
стоваго похода новыхъ вѣковъ, изрекаетъ пошаду и милость гордой
столицѣ народа, почитающаго себя первымъ народомъ въ чирѣ, и
въ свѣтломъ торжествѣ и тріумфѣ проходитъ по столицамъ спасен-
ной имъ Европы!.. Явленіе безпримѣрное въ исторіи человѣчества и
могшее совершиться только въ концѣ XVIII и началѣ XIX вѣковъ—
въ это время чудесъ и гигантовъ!..
У всякаго человѣка есть своя исторія, а въ исторіи свои крити-
ческіе моменты: и о человѣкѣ можно безошибочно судить только,
смотря по тому, какъ онъ дѣйствовалъ и какимъ онъ является въ
эти моменты, когда на вѣсахъ судьбы лежала его и жизнь, и честь,
и счастіе. И чѣмъ выше человѣкъ, тѣмъ исторія его грандіознѣе,
критическіе моменты ужаснѣе, а выходъ изъ ннхъ торжественнѣе и
поразительнѣе. Такъ и у всякаго народа—своя исторія, а въ исто-
ріи свои критическіе моменты, по которымъ можно судить о силѣ и
величіи его духа, и. разумѣется, чѣмъ выше народъ, тѣмъ грандіоз-
нѣе царственное- достоинство его исторіи, тѣмъ поразительнѣе тра-
гическое величіе его критическихъ моментовъ и выхода изъ пихъ
съ честью и славою побѣды. Духъ народа, какъ и духъ частнаго
человѣка, выказывается вполнѣ только въ критическія минуты, по
которымъ однимъ можно безошибочно судить не только о его силѣ,
но и о молодости п свѣжести его силъ. Бородинская битва, самимъ
Наполеономъ названная битвою гтантовъ, была самымъ торжествен-
нымъ, самымъ трагическимъ актомъ великой драмы ХП-го года.
Ѳ. ГЛИНКА, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО СРАЖЕНІЯ. 423
Взглянемъ на нее со словъ автора книги, подавшей поводъ къ этой
статьѣ, и участника и очевидца въ великомъ дѣлѣ.
„Солдаты наши желали, просили боя. Подходя къ Смоленску, опи кри-
чали: „Мы видимъ Породы нашитъ отцовъ, пора драться!1* Узнавъ о счастли-
вомъ соединеніи всѣхъ корпусовъ, мнп объяснялись по-своему: вытягивая руку
и разгибая ладонь сь раздѣленными пальцами—„прежде мы были гакъ!” (т.-е.
корпуса вь арміи, какъ пап>цы па рукѣ, были раздѣлены), „теперь мы“—
говорили они, сжимая пальцы и свертывая ладонь въ кулакъ: „вотъ такъ! такъ
пора же (замахиваясь дюжимъ кулакомъ), такъ пора же дать Французу раза:
вотъ этакъ!1*—Это сравненіе разныхъ эпохъ нашей арміи съ разпростертою
рукою и свернутымъ кулакомъ было очень по-русски, по-крайнеЙ-мѣрѣ, очень
по-солдатски, и весьма у мѣста.
„Мудрая воздержность Барклая-де-Толли по могла быть оцѣнена въ то
время. Его война отступательная была собственно—воина завлекательная. Но
общій голосъ арміи требовалъ иного. Этотъ голосъ мужественный, громкій,
встрѣтился съ другомъ. еше болѣе громкимъ, болѣе возвышеннымъ — еъ голо-
сомъ Россіи. Народъ видѣлъ наши войска стройныя, могучія, видѣлъ вооруже-
ніе огромное. Государя твердаго, готоваго всѣмъ жертвовать за цѣлость, за
честь своей имперіи, видѣлъ все это — и втайнѣ чувствовалъ, что (хотя было
все) не доставало еще кого-то -недоставало полководца русскаго. За-то пере-
ѣздъ Кутузова изъ Санктпетербурга къ арміи походилъ на какое-то торжествен-
ное шествіе. Преданія того времени передаютъ намъ великую поэтическую
повѣсть о безпредѣльномъ сочувствіи, пробуждепиомь въ пародѣ высочайшимъ
назначеніемъ Михаила Ларіоновича въ званіе главнойачальствуюпшго въ арміи
Жители городовъ, оставляя всѣ дѣла разсчета и торга, выходили ва большую
дорогу, гдѣ мчалась безостановочно почтовая карета, которой всѣ малѣйшія
примѣты заранѣе извѣстны быти всякому. Почетнѣйшіе граждане выпоеилп
хіѣбь-содь; духовенство напутствовало предводителя армій молитвами; околь-
ные монастыри высылали къ нему на дорогу иноковъ съ иконами и благосло-
веніями отъ святыхъ угодниковъ, а народъ, пе находя другаго средства къ
выраженію своихъ простыхъ, душевныхъ порывовъ, прибѣгалъ къ старому,
радушному обычаю—отпрягалъ лошадей и везъ карету на себѣ. Жители дере-
вень, оставляя сельскія работы (ибо эго бы га пора косы и серпа), сторожили
также подъ дорогою, чтобы взглянуть, поклониться п въ избыткѣ усердія поііало-
вать горячій слѣдъ, оставленный колесомъ путешественника. Самовидцы раз-
сказывали мнѣ, что матери издалека бѣжали съ ірудными младенцами, стано-
вились на колѣни и, между-тѣмъ, какъ старцы кланялись сѣдыми головами,
онѣ съ безотчетнымъ воплемъ подымили младенцевъ своихъ вверхъ, какь-будто
поручая ихъ защитѣ верховнаго воеводы! Сь такою огромною въ него вѣрою
"Круженный славою прежнихъ походовъ, прибылъ Кутузовъ къ арміи(Огр.5,6п7).
............„Наканунѣ дня бородинскаго, главнокомандующій велѣлъ про-
нести ее (іікпну Смоленской Божіей Матери) по всей линіи. Это живо наиі-нп-
нало приготовленіе къ битвѣ куликовской. Духовенство шло въ ризахъ, кадила
дымились, свѣчи теплились, воздухъ оглашался пѣніемъ и святая икона шество-
вала Само-собою, по влеченію сердца, стотысячная армія падала на колѣни
и припадала челомъ къ землѣ, которую готова была упоить до сытости своеіі
кровью. Вездѣ творилось креыпое знаменіе, во мѣстамъ слышались рыданія.
Главнокомандующій, окруженный штабомъ, встрѣтилъ икону и поклонился ей
до земли. Когда кончилось молебствіе, нѣсколько головъ поднялось кверху и
124
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
послышалось: „орелъ паритъ!* Главнокомандующій взглянулъ вверхъ, увидѣлъ
плавающаго вь воздухѣ орла и тотчасъ обнажилъ свою сѣдую голову. Ближніе
къ нему закричали „ураГ и этотъ крикъ повторился всѣмъ войскомъ.
„Орелъ продолжалъ плавать: семидеслтплѣтній вождь, принимая доброе
предвѣстіе, стоялъ съ обнаженною головою. Это была картина единственная!
Михаилъ Кутузовъ, главный повелитель всѣхъ воипскпхь силъ имперіи, явился
тутъ во всей красѣ военачальника. Въ прострѣленной головѣ его былъ умъ,
прозрѣвавшій въ-теченіе 70 лѣтъ; въ его умѣ была опытность, постшшая всѣ
тайны политической жизни гражданскихъ обществъ п народовъ. Надъ пішъ
пярплъ орелъ, па немъ была пкопа Казанской Божіей Матери, сто тысячъ
Русскихъ кричало .,ура!и, а судьба завтрашняго дня укладывала жребій въ
піинствепвую урну свою... (Стр. 39 и 40і.
Да, это было великое зрѣлище, это была картина міровой жизни,
непосредственно явившая, волею Божіею, откровеніе вѣчнаго духа
жизни, во-очію совершившаяся!... Тутъ являлась личность народа,
поглотившая въ себѣ всѣ частныя личности всѣ умы были полны
сдною мыслію, сердца однимъ чувствомъ, и бились въ тактъ, какъ-
бы то было сердце одного человѣка... Немного подобныхъ минутъ
хранитъ исторія на своихъ завѣтныхъ «границахъ, но потому-то и
велики и священны такія минуты: ихъ не можетъ произвести и
устроить воля человѣческая, но онѣ являются сами, какъ разумная
необходимость... Скажите, какая была нужда цѣлому народу до
одного человѣка—того семидесяти-лѣтняго вождя, съ сѣдою головою
и прострѣленнымъ глазомъ? Развѣ онъ былъ тому отецъ, другому
братъ, третьему родня дальняя? развѣ онъ могъ того сдѣлать сча-
стливымъ, другому дать денегъ, третьяі о изцѣлить отъ неизлечимой
болѣзни? Пѣтъ? чти люди были ему чужды, какъ и онъ былъ чуждъ
имъ; опи были для него—все незнакомыя лица, хотя его лицо и
было извѣстно имъ развѣ только по портретамъ. По почему же его
лицо равпалось на такое множество портретовъ? почему эти портреты
всѣмъ извѣстны? Потому-что этотъ человѣкъ есть не частное явле-
ніе, а одинъ изъ выразителей сущности народной жизни, одинъ изъ
представителей нравственнаго могущества своего народа, не Михаилъ
и пе .Іаріоновнчъ, а просто Бутузовъ—имя символическое, изъ соб-
ственнаго сдѣлавшееся нарицательнымъ; потому-что опъ не случай-
ное выраженіе частной идеи, а необходимо-разумное выраженіе
общенародной и человѣчествепно-міровой идеи, высшее явленіе выс-
шей дѣйствительности, сынъ не случая, но судьбы... Глубоко замѣ-
чаніе автора „Очерковъ Бородинскаго Сраженія “, что нуженъ былъ
русскій полководецъ- съ русскимъ именемъ: подвигъ Барклая-де-Толли
великъ, участь его трагически печальна и способна возбудить него-
дованіе въ не,ликомъ поэтѣ ’); но мыслитель, благословляя память
*) „Полководецъ “— одно ип. величайшихъ созданій геніальнаго Пушкина,
оканчивающееся слѣдующими стихами:
Ѳ ГЛИНКА, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО СРАЖЕНІЯ.
425
Барклая-де-Толли и благоговѣя передъ его священнымъ подвигомъ,
не можетъ обвинять и его современниковъ, видя въ этомъ явленіи
разумную и непреложную необходимость... Отъ-чего же, изъ всѣхъ
русскихъ генераловъ, только иа Кутузовѣ остановились вниманіе и
довѣренность царя, безсознательно и какъ-бы инстинктивно под-
твержденныя упованіемъ и вѣрою народа? Здѣсь мы понимаемъ глу-
бокій смыслъ изреченія св писанія: „гласъ Божій—гласъ народа"—
изрѣчепіе, которое только и понимается въ торжественныя минуты
народной жизни, когда исчезаютъ люди и является только пародъ.
„Ропотъ барабановъ, рѣзкіе звуки трубъ, музыка, пѣсни и крики
несвязные (привѣтный кличъ войска Наполеону) слышались у Фран-
цузовъ. Священное, молчаніе царствовало на нашей линіи. Я слы-
шалъ, какъ квартиргеры громко сзывали къ порціи: Водку привезли:
кто хочетъ, ребята! ступай къ чаркѣ!" Никто не шелохнулся. По
мѣстамъ вырывался глубокій вздохъ и слышались слова: „Спасибо
за честь! пе къ тому изготовились: не такой завтра день!" И съ
этимъ многіе старики, освѣщенные догорающими огнями, творили
крестное знаменіе и приговаривали: „Мать Пресвятая Богородица!
помоги постоять намъ за землю свою!'
Если бы въ книгѣ г. Глинки не было пп одного изъ тѣхъ до-
стоинствъ, о которыхъ будемъ еще говорить ниже, то за одинъ
этотъ фактъ, передаваемый ею во всеобщую извѣстность, она до-
стойна названія народной книги. Никогда явленія духа не бываютъ
такъ мистически-поразите.іьны, никогда они пе производятъ въ душѣ
такого живаго, яснаго и трепетно-свжцѳнпаго созерцанія своей таин-
ственной сущности, какъ открываясь чрезъ эти массы самаго низ-
шаго народа, лишеннаго всякаго умственнаго развитія, загрубѣлаго
отъ тяжкихъ нуждъ и тяжелыхъ работъ жизни. Солдаты паши тре-
бовали сраженія; мысль, что Москва будетъ отдана непріятелю,
заставляя ихъ громко роптать—ихъ, которые, по своему національ-
ному духу и Богомъ данному имъ инстинкту истины и здраваго
разсудка, всегда отличаются безпредѣльною довѣренностію къ выс-
шей власти и молчаливымъ выполненіемъ велѣній. Бородинская
битва была дана для нихъ. Скажите: что такое Москва этому гру-
бому солдату, ему, который никогда не видалъ ея, а только смутно
носилъ, въ ограниченномъ кругѣ своихъ понятій, какую-то безсвяз-
0 родъ людской, достойный слезъ и сьгѣха,
ІКреиы минугпаго, поклонники успѣха!
Какъ часто ипмо вагъ проходитъ человѣкъ,
Надъ кѣмъ ругаетсл слѣпой и буйный вѣкъ,
Но чрй высокій дикъ, въ грядущемъ поколѣньи,
Поэта приведетъ вь восторгъ и умиленье!
426
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ную мысль о ея сорока сорокахъ церквей, ея Кремлѣ и бѣлокамен-
ныхъ палатахъ?... Почему же мысль о занятіи ея врагомъ тяжелѣе
для него всѣхъ смертей?... Недовольно ли было бы ему ограничиться
простымъ и безмолвнымъ выполненіемъ своей обязанности стать гдѣ
велятъ стать, и умереть, гдѣ велятъ умереть, не желая п пе требуя
сраженія, когда .командиры" не хотятъ его, и не называясь, мо-
жетъ-быть, на вѣрную и неизбѣжную смерть'?... Вотъ самое порази-
тельное и самое очевидное доказательство того, что все живетъ въ
духѣ и служитъ духу и сильно однимъ духомъ: и мудренъ, глубоко
проникшій въ сокровенныя причины вещей, и свѣтскій человѣкъ,
имѣющій обо всемъ легкія понятія, и грубый поселянинъ, котораго
ограниченный кругозоръ понятій не простирается далѣе низкихъ
нуждъ матеріальной жизни. Вотъ самое поразительное и самое оче-
видное доказательство того, что всякій человѣкъ, на какой бы сту-
пени нравственнаго развитія ни стоялъ онъ, не есть какая-то особ-
ность, сама по себѣ существующая, но есть живая часть живаго
цѣлаго, которая страждетъ, когда страждетъ цѣлое, которая тот-
часъ сознаетъ свое кровное родство съ тою общностію, которая есть
альфа и омега его бытія, какъ скоро настанетъ для нея торжествен-
ная минута... Вотъ, наконецъ, самое поразительное и самое очевид-
ное доказательство того, что человѣческое общество, народъ или
государство, есть не искусственная машина, механически-движущаяся,
но живое тѣло, кровь и плоть, одушевляемыя духомъ. Мы попро-
сили бы кстати мудрыхъ вѣка сею доказать намъ, что вь мірѣ есть
какая-то матеріальная сила, какой-то человѣческій произволъ, кото-
рый разсчитанною хитростію побѣждаетъ силу духовную, образован-
ность и геній... Мы попросили бы ихъ кстати объяснить намъ, какъ
с.гѣпая воля человѣческая производитъ явленія въ которыхъ, по
нашему мнѣнію, непосредственно является самъ Богъ: какъ опа,
собственною силою, творитъ возможное только Богу, и насиліемъ
производитъ въ грубыхъ массахъ любовь, вдохновеніе, самопожертво-
ваніе, единство цѣлей и стремленій, словомъ то. что можетъ про-
изводить только духъ...
Обратимся собственно къ кпигѣ Ѳ. И. Глинки. Опа не есть со-
чиненіе ученое ни въ военномъ, пи въ историческомъ смыслѣ, и не
обогатитъ ни военнаго писателя, ни историка новыми фактами. Она
даже пе имѣетъ достоинства разсказа, въ порядкѣ и картинно-изло-
женнаго. Сперва авторъ начинаетъ повѣствовать о бородинскомъ
дѣлѣ по днямъ (потому-что на Бородинскомъ Полѣ дрались 23, 24
и 25 августа), потомъ отдѣльно описываетъ собственно бородинское
сраженіе, бывшее 26 августа, и, описавъ его коротко въ цѣломъ,
начинаетъ описывать его же по часамъ, почему необходимо повто-
0. ГЛИНКА, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО СРАЖЕНІЯ.
427
ряетъ одно и то же и нѣсколько сбиваетъ строгаго, холоднаго чи-
тателя. Но его книга, не будучи ни военною, ни историческою, мо-
жетъ назваться поэтическою. Если она не впечатлѣетъ въ умѣ на-
шемъ полной, художественно-оконченной и замкнутой картины бо-
родинской битвы, за-то она покажетъ вамъ всю поэзію, всю мисти-
ческую таинственную сторону' его, дастъ самое вѣрное понятіе о его
всемірно-историческомъ значеніи; наведетъ васъ на глубокую, воз-
вышенную думу о человѣчествѣ, о царяхъ и народахъ, вѣкахъ п
событіяхъ; вознесетъ васъ въ ту превыспреннюю сферу, гдѣ вашей
головы не кружатъ ядовитыя и смрадныя изпаренія мелкаго эгоизма,
жалкихъ заботъ о своей личности и низкихъ нуждъ жизни; возве-
детъ васъ па ту высокую гору, съ которой исчезаетъ все мелкое и
ежедневное, все частное и случайное, но видятся только народы и
царства, цари и герои — помазанники и избранники Бпжіи, своею
судьбою осуществляющіе довременныя судьбы міра, отъ вѣка почи-
вавшія въ лонѣ божественной идеи... Изъ книги Ѳ. Н. Глинки вы
не узнаете бородинской битвы въ стратегическомъ отношеніи, но
вы узнаете, что съ-тѣхь-поръ, какъ .люди нача.ти между собою
воину, еще не было такой битвы не на жизнь, а на смерть, гдѣ
частныя ошибки производились массами, которыя въ прежнія и еще
недавнія времена почитались страшными арміями, гдѣ на тѣсномъ
пространствѣ гремѣло безпрерывно 1,700 орудій, дралось отчаянно
3(10,000 человѣкъ; гдѣ умирающіе дорѣзывали оружіемъ, добивали
кулакомъ, догрызали зубами умирающихъ подлѣ нихъ враговъ, гдѣ
лопались орудія и взрывались зарядные ящики, воздухъ былъ—дымъ
и огонь, рукопашный бой и натискъ непріятельской кавалеріи счи-
тались отдыхомъ за прекращеніемъ адскаго дѣйствія непріятельской
артилеріп: гдѣ безъ отдыха дрались пятнадцать часовъ, и гдѣ. на-
конецъ, осталось 29,999 труповъ; вы узнаете, что это была битва
гомерическая, гдѣ каждый дѣйствовалъ каг.ъ-бы отъ себя, дрался за
свое личное дѣло, за свою личную обиду, гдѣ отдѣльно подвизались
и огнедышащій Пей, и левъ русской арміи—Багратіонъ, и гарцую-
щій Мюратъ, и русскій Баярдъ Милорадовичъ, и Коновпицыны, и
Тучковы, и гдѣ Барклай-де-То іли, сей
. . . устарѣлый вождь, какъ ратникъ молодой,
Свчппа веселый свистъ заслышавшій впервой.
Бросался онъ вь огонь, ища желанной смерти,—
Вотще!...
гдѣ спокойно, орлинымъ взоромъ слѣдилъ за судьбою битвы тотъ
престарѣлый вождь, на священной сѣдинѣ котораго лежало спасе-
ніе Россіи: гдѣ не разъ погружался въ думу' и недоумѣніе сынъ
судьбы, „могучій баловень побѣдъ1", и въ первый разъ оказалъ не-
4 28
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВБЛИНСКАГО.
свойственную ему нерѣшительность и опустилъ нѣсколько драгоцѣн-
ныхъ мгновеній... Въ книгѣ Ѳ. Н. Глинки вы найдете живою кистію
начертанные портреты героевъ битвы, и мэстереки-наброеанпые
отдѣльные ея картины п очерки. Въ приведенныхъ выше мѣстахъ
изъ его книги, читатели могутъ судить о поэтической увлекатель-
ности и живости его языка: но мы выпишемъ еще пѣсколько мѣстъ,
которыя дадутъ еще лічшее понятіе о книгѣ почитавшимъ ея, и о
характерѣ „битвы гигантовъ".
„„Большой центральный редутъ былъ рѣшительно захваченъ. Синія и
пестрыя толпы Французовъ суетились около пушекъ, по два человѣка, постиг-
нувъ всю важность потери, и разсуждая, что отнятое центральное укрѣпле-
ніе, оставшись долѣе вь рукахъ непріятеля, рѣшитъ судьбу цѣлаго дня и отво-
рить ворота въ самомъ центрѣ линіи, положили па мѣрѣ отнять редутъ и съ
пимь ключъ позиціи. Поле далеко было покрыто разсѣянными единицами. Два
человѣка, о которыхъ мы сказали, взяли третій баталіонъ Уфимскаго Полка
(изъ корпуса Дохтуроваі и повели его къ цѣли. Одного изъ этихъ храбрыхъ
видѣлъ я наканунѣ, на большой батареѣ при Бородинѣ. Онъ былъ еще въ
цвѣтущихъ лѣтахъ, съ привлекательными чертами лица; товарищи и подчинен-
ные не могли налюбоваться его храбростію, его великими дарованіями Глядя
на него, такъ легко было вспомнить о молодомъ наладпвѣ среднихъ вѣковъ!
Юность, осанка, мужество —все соединялось въ живомъ, бодромъ воинѣ: &то
былъ ірафъ Кутайсовъ, командиръ всей артиллеріи при Бородинѣ. Другой, въ
лѣтахъ болѣе зрѣлыхъ, осанистый, могучій, съ атлетическими формами, съ
лицомъ и мужествомъ львинымъ, ѣхалъ рядомъ съ названнымъ выше воиномъ.
И то быль генералъ Ермо.іѵвъ, тогдашній начальникъ штаба. Оба въ мунди-
рахъ конной артиллеріи- Не успѣли они двинуться съ мѣста, какъ примѣръ
ихъ началъ дѣйствовать благотворно. Единицы стали быстро соединяться вь
десятки, сотни, тысячи, и скоро увидѣли колонну, которая не уступа іа въ
длинѣ и плотпостп зпамеиигой колоннѣ вь битвѣ фоптепейской. По эта еамо-
составная колонна изъ солдатъ разныхъ службъ, разныхъ полковъ, разныхъ
мундировъ, не имѣла никакого единства, никакой правильности. У пей было
однакоже единство цѣли! Два мужественныхъ вождя, далеко впереди всѣхъ,
вели эту толпу храбрыхъ. Французы, незаконные владѣльцы редута, видѣли
приближающуюся бурю и пе дремали на своихъ трофеяхъ. Съ фасовъ редута
засверкалъ ужасный огопь. Великодушная колонна рѣдѣла, полповаіаеь. Была
минута, солдаты задумались, остановились. И тутъ-то Ермоловъ употребилч.
средство, о которомъ разсказъ и теперь остается въ числѣ любимыхъ солдат-
скихъ преданій о незабвенномъ днѣ. По обдуманному ли намѣренію, или не-
чаянно, у пего, какъ у начальника штаба, случился запасъ георгіевскихъ сол-
датскихъ крестовъ въ мундирномъ карманѣ. Возпользовавшись минутою, опъ
вынулъ горсть крестовъ, закричалъ: „Ребята, за нами! кто дойдетъ, тотъ возь-
метъ!" и въ-слѣдъ ча тѣмъ началъ кидать кресты далеко впереди себя. Это
средство обаятельно подѣйствовало на солдатъ: они кинулись къ крестамъ и
пошли впередъ! Генералы подвигались скорм, кресты мелькали, толпа бѣжала,
„ура1, гремѣло. И такимъ образомъ, отъ креста до креста, подошли къ самому
редуту. Редутъ зѣвнулъ дымомъ п пламенемъ, выслалъ бурю картечь, брыз-
нулъ косымъ дождемъ пуль; ряды пали, другіе стѣснились и ворвались въ
укрѣпленіе. Изъ двухъ предводителей ие досчитались одного: графъ Кутайсовъ
Ѳ. ГЛИНКА, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО СРАЖЕНІЯ.
429
исчезъ Россія и товарищи не могли предать землѣ съ честію его тѣла, ко-
тораго не доискались подъ грудами убитыхъ; только вѣрный конь его прибѣ-
жалъ къ свопмъ. Генералъ-майоръ Ермоловъ раненъ въ шею, по продолжалъ
сражаться (стр. 45- 48)“.
„ • • • Вотъ тутъ-то послѣдовало то важное событіе, о которомъ мы слегка
уже говорили. Постигнувъ намѣреніе маршаловъ и видя грозное движеніе
французскихъ силъ, князь Багратіонъ замыслилъ важное дѣло. Приказанія
отданы, п все лѣвое крыло наше, по всей длинѣ своей, двинулось съ мѣста
и пошло скорымъ шагомъ вь штыки. Сошлись!.. У насъ пѣтъ языка, чтобъ
описать ату свалку, этотъ сшибъ, этотъ протяжный трескъ, это послѣднее бо-
реніе тысячей! Всякій хватался за чашу роковыхъ вѣсовъ, чтобъ перетянуть
ихъ ва свою сторону. Но окончательнымъ слѣдствіемъ этого упорнаго сра-
женія было раздробленіе! Тысячи разшиблпсь па единицы и каждая кружи-
лась, дѣйствовала, дралась! Это была личная, частная вражда человѣка съ
человѣкомъ, воина съ воиномъ, и Русскіе пе уступили па вершокъ мѣста. Но
судьбы вышнія склоняли чашу вѣсовъ па сторону Французовъ. Мы вдругъ
стали терять пашпхъ предводителей. Послѣ цѣлаго ряда генераловъ, ранамъ и
самъ кпязь Багратіонъ.
Видите ли вы здѣсь, въ сторонѣ, у подошвы высоты семеповскоп, ране-
наго генерала? Мундиръ на немь разстегнутъ, бѣлье и платье въ крови, сапогъ
съ одной ноги снятъ; большое краевое пятпо выше колѣна обличаетъ мѣсто
раны Волосы въ безпорядкѣ, обрызганы кровью, лицо, осмугленіюе порохомъ,
блѣдно, но спокойно. То кпязь Петръ Пвановпчь Багратіонъ. Его поддержи-
ваетъ, обхвати руками сзади. Преображенскій полковникъ Беркманъ. Лѣвая
рука раненаго лежитъ на плечѣ склонившагося къ нему адъютанта, правой
жметь опъ руку отличнаго, умнаго начальника 2-й арміи, генерала Сен-Пріеста,
и вмѣстѣ съ послѣднимъ прошапіемъ отдаетъ свой послѣднія приказъ. Изне-
моженный отъ усталости п потери крови, князь Багратіонъ еще весь впереди,
весь носится передъ своими дивизіями. Видите ли, какъ опъ. забывъ боль и
рану, вслушивается въ отдаленные перекаты грома? Ему хочется разгадать
судьбу сраженія,—и судьба сраженія становится сомнительною. По линіи раз-
неслась страшная вѣсть о смерти 2-го главнокомандующаго, и руки у солдатъ
опустились (Стр. 72—73).“
По этимъ образчикамъ читатели могутъ безошибочно судить о
благородной простотѣ и поэтической живости слога, равно какъ и о
важности книги Ѳ. Н. Глинки для русской пуб.іики. Это книга на-
родная, въ полномъ значеніи этого слова, потому-что, при великой
важности содержанія, она всѣмъ равно доступна. Теперь, когда Рус-
скіе уже не стыдятся, но гордятся быть Русскими; теперь, когда
знакомство съ родною славою и роднымъ духомъ сдѣлалось общею
потребностію и общею страстію, стыдно Русскому не имѣть книги
У. Н. Глинки, единственной книги на русскомъ языкѣ, въ которой
одинъ изъ величайшихъ фактовъ отечественной славы разсказанъ
такъ живо, увлекательно и такъ общедоступно! По книга Ѳ. Н. Глинки,
при большихъ достоинствахъ, не чужда и нѣкоторыхъ недостатковъ,
которые долгомъ почитаемъ замѣтить, въ надеждѣ, что почтеннып
авторъ, при второмъ изданіи своего прекраснаго сочиненія, изданіи,
430
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
которое, вѣроятно, скоро потребуется, не оставитъ возпользоваться
нашими замѣчаніями, если найдетъ ихъ справедливыми. Въ цѣломъ
его сочиненія мы желали бы видѣть больше единства и послѣдо-
вательности въ изложеніи событія, и меньше дробности и разно-
образія въ манерахъ и пріемахъ разсказывать. Равнымъ-образомъ,
памъ очень-непріятно, что благородная простота слога автора „Очер-
ковъ Бородинскаго Сраженія" иногда пятнается то изъисканными и
натянутыми сравненіями, какъ на-примѣръ, сшибающихся рядовъ съ
разбивающимся стекломъ, потомъ съ рабочею храминою химика,
сравненіями, которыя, нисколько не поясняя сущности дѣла, только
затемняютъ его; то изъисканными и натянутыми выраженіями, какъ
напр., пріурочить, вм. отнести или присоединить и другихъ тому
подобныхъ; въ одномъ мѣстѣ мы даже встрѣтили слово „объективный",
совершенно неумѣстно употреблеппое, и потому неимѣющее ника-
кого значенія. Но что всего непріятнѣе и досаднѣе въ „Очеркахъ",
это мѣста, выказывающія ложный, разсудочный и внѣшній мисти-
цизмъ, который видитъ таппство не въ сущности идеи, а въ слу-
чайныхъ столкновеніяхъ обстоятельствъ, случайномъ числѣ какомъ-
нибудь. На-примѣръ, прекрасно сравнивая Кутайсова съ паладиномъ
•среднихъ вѣковъ, авторъ подтверждаетъ это сравненіе тѣмъ, что
сраженіе при Креси произходило 26-го же августа, въ которое палъ
Кутайсовъ. Потомъ замѣчаетъ, что въ бородинскомъ побоищѣ уча-
ствовало съ обѣихъ сторонъ шесть Михаиловъ, какъ будто Михаилъ
было имя привилегированное, и число шесть сколько-нибудь отно-
силось къ сущности дѣла или поясняло его.
Мы сказали, что книга Ѳ. Н. Глинки есть единственная народная
книга о бородинскомъ сраженіи, разумѣя подъ этимъ ея чисто-лк-
тсратурный характеръ и нисколько не думая давать ей преиму-
щество передъ учеными сочиненіями объ эпохѣ XII года генераловъ
Михайловскаго-Данилевскаго, Бутурлина и другихъ военныхъ писа-
телей. Чтобы дать полное понятіе о характерѣ книги Ѳ. И. Глинки,
выпишемъ его прекрасное и поэтическое предисловіе, которое мо-
жетъ служить самою вѣрною оцѣнкою его сочиненія:
„Іюлямъ XII ГОДА.
(Вмѣсто предисловія).
Три девятилѣтія прошло съ того дпя, какъ отгремѣла битва бородинская.
Грустно перелистывать списокъ лицъ и чиновъ, бывшихъ участниковъ въ
битвѣ великановъ (Іа Ьаіаіііе йез цбапіъ): такъ называлъ сс Наполеонъ. Мало
осталось людей ХП-го года, еще менѣе людей бородинскихъ! Двадцать-семь
лѣтъ стбять сраженіи! Сколько храбрыхъ, красовавшихся ранами ХП-то года,
перешли на ту сторону жпзпп!
И тебя пе стало, патъ Государь ХП-го и ХІѴ-го годовъ,—эпохъ сожженія
Ѳ. ГЛИНКА, ОЧЕРКИ БОРОДИНСКАГО СРАЖЕНІЯ.
431
Москвы и пощады Парижа! И ты, отслужи вѣрно и праведно своей Россіи
25 лѣтъ (урочный срокъ простаго воина) со скипетромъ и шпагою, и ты ото-
шелъ къ вѣнценоснымъ отцамъ своимъ. Мужественный, твердый, ты былъ не-
подвижнымъ столпомъ, па который оперлась уязвленная Россія. Помазаніе
горѣло на главѣ твоей, судьбы Вышняго почивали палъ нею. П тебя не стало!..
Увлеченная потокомъ современности, Россія уже забыла о своемъ XII
годѣ. Мало гдѣ говорили о годинѣ грустной п сл >вной, почти забыли о Бо-
родинѣ!
Но вотъ Государь нашъ замыслилъ дѣло, достойное временъ рыцарскихъ:
опъ желаетъ возсоздать битву бородинскую па родномъ ея полѣ н обезсмер.
тить ото поле сооруженіемъ памятника. достойнаго падшихъ п соорудителя.
И вотъ отъ-чего стала оживать память о быломъ, воскресли разговоры о XII
годѣ. Уже торговля, промышленность п любопытство спѣшатъ изъ столицъ въ
историческое помѣстье Государя Цесаревича, въ надеждѣ выгодъ и зрѣлища.
Слѣдуя за общимъ движеніемъ, сосредоточилъ и я въ душѣ моей послѣдній
огонь, педогашепный бурями жизни, вспомнилъ великое былое и взялъ остав-
ленное перо, чтобъ описать битву бородинскую во всѣхъ ея видахъ, во всѣхъ
подробностяхъ. По обстоятельства, отъ меня независящія, не дозволили этого
сдѣлать. Л не могъ пайдтн достаточныхъ пособій для сравненій и выводивъ.
Итакъ, видя себя среди двухъ крайностей, между невозможностію сдѣлать,
что бы желалъ, и желаніемъ сдѣлать что-нибудь. я сдѣлалъ чтб моіъ. Не
смотря на совершенный недостатокъ матеріаловъ и краткость времени, ста-
рался я вызвать пзъ памятп прошедшее и. подкрѣпъ дѣло памяти собствен-
ными и другихъ лицъ „записками", которыя нигдѣ еще напечатаны не были,
я составилъ „Очерки Бородинскаго Сраженія4.
Люди битвы исполинской! вы зпаете, что такое Поле Бородинское!—Дымъ
и огонь были воздухомъ этого поля, гдѣ виднѣлось истинное изображеніе по-
слѣдняго дня!.. Только огнемъ и кровію, еслибъ можно употребить пхъ вмѣсто
красокъ, можетъ быть написана картина битвы бородинской. Люди тою вре-
мени! вамъ лучше, нежели кому-нибудь, извѣстно, можно ли было уловить
перомъ, даже памятью всѣ переходы этой битвы, гдѣ тысячи, обезпамятѣвъ
отъ грома и зноя великаго, двигались въ угарѣ сраженія, съ мѣста на мѣсто,
часто сами не зпая куда, по указанію обстоятельствъ, и обстоятельства пе
измѣнялись ли почти ежеминутно?
Итакъ проетпте мпѣ ошибки, невольно и, можетъ-быть, во множествѣ
втѣснявшіяся въ моп „Очеркп“. которые, по слогу простому и общепонятному,
желалъ я сдѣлать доступными всѣмъ и каждому.
Люди ХІІ-го года! наводите лучи славы вашей на трудъ мой слабый, по
усердный и, смѣю сказать, добросовѣстный. Ваше благосклонное одобреніе
будетъ лучшею наградою для меня, малѣйшаго участника въ величайшей изъ
битвъ!4
По примѣру краснорѣчиваго автора поэтическихъ „Очерковъ1*, и
мы хотимъ сказать отъ себя нѣсколько словъ нашимъ читателямъ.
Можетъ-быть, многіе изъ пихъ упрекнутъ насъ въ томъ, что въ
критикѣ „Очерковъ Бородинскаго Сраженія“ большее мѣсто запя.ти
выводы и разсужденія о народахъ, нежели взглядъ на самую битву
бородинскую, подавшую къ нимъ поводъ... Всякое явленіе можетъ
быть разсматриваемо съ двухъ сторонъ—со стороны идеи, выражае-
мой имъ, и со стороны самого выраженія идеи. Но какъ основаніе
432
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ сочиненіи бълинсклго.
и сушность всякаго явленія заключаются въ идеѣ, выражаемой имъ,
то самое выраженіе (фактъ) не можетъ быть понятно, когда раз-
сматривается само-по-себѣ, внѣ скрывающейся въ номъ мысли. Кри-
тика есть сознаніе общихъ закоповъ частнаго явленія, разсматривае-
маго ею: слѣдовательно, идеи, какъ первообразы вѣчныхъ и пере-
ходящихъ закоповъ разума, должны быть ея главнымъ и изключи-
телыіымъ предметомъ, а само явленіе (фактъ) должно служить ей
только средствомъ для приложенія общихъ законовъ къ частному
явленію. Подробности о бородинской битвѣ читатели найдутъ въ са-
михъ „Очеркахъ*, слѣдовательно пересказывать ихъ отъ лица кри-
тика — лишній трудъ, когда дѣло идетъ о книгѣ литературной и
обіцепонятной; а пересказывать ихъ отъ лица автора—значило бы
наполпить статью выписками и, по примѣру нѣкоторыхъ критиковъ,
легкимъ образомъ блистать чужимъ умомъ и на чужой счетъ. По-
этому, намъ хотѣлось дать читателямъ нашу точку зрѣнія на боро-
динскую битву, не какъ на случайное явленіе, безъ начала и конца,
безъ причины и слѣдствія, но какъ на необходимое проявленіе на-
родной жизни, какъ на непосредственное осуществленіе и откровеніе
воли Божіей, и тѣмъ указать па мистическую и таинственную сущ-
ность этого великаго событія, — а этого нельзя было иначе сдѣлать,
какъ отправившись отъ первоначальной идеи воспроизводящей и
всезиждущей изъ собственной творящей силы. Мы думаемъ и убѣ-
ждены, что уже проходитъ въ нашей литературѣ время безотчет-
ныхъ возгласовъ съ „ахами* и возклицательными знаками и точ-
ками, для выраженія глубокихъ идей безъ всякаго смысла: что про-
ходитъ уже время великихъ истинъ, сь диктаторскою важностію
изрекаемыхъ, и ни на чемъ неосповывающихся, ничѣмъ неподтнер-
ждающихся, кромѣ личнаго мнѣнія и произвольныхъ понятій мни-
маго мыслителя. Публика начинаетъ требовать не мнѣній, а мысли.
Мнѣніе есть произвольное понятіе, основанное на поговоркѣ: „мнѣ
такъ кажется*; какое же дѣло публикѣ до того, что и какъ кажется
тому или другому господину?.. Притомъ одинъ и тотъ же предметъ
одному кажется такъ, другому иначе, а большей части обыкновенно
вверхъ ногами. Вопросъ не въ томъ, какъ кажется, а въ томъ —
какъ есть въ-самомъ-дѣлѣ, и этотъ вопросъ можетъ рѣшаться не
мнѣніемъ, а мыслію. Мнѣніе опирается на случайномъ убѣжденіи
случайной личности, до которой никому нѣтъ дѣла, и которая сама-
по-себѣ — очень неважная вещь; мысль опирается на самой-себѣ, па
собственномъ внутреннемъ развитіи изъ самой-себя, по законамъ
логики. Давно уже прошло то блаженное время, когда разобрать
критически художественное произведеніе значило разобрать нѣ-
которыя фразы, или удачно составленныя, или погрѣшающія про-
АЛЕКСАНДВИНСК1Й ТЕАТРЪ. 433
типъ языка: теперь безвозвратно проходитъ и то блаженное время,
когда непризнанный критикъ, какъ-бы издѣваясь надъ публикою,
объявлялъ, что личныя ощущенія — высшій критеріемъ изящнаго, и
сказавъ, что то или другое сочиненіе „принадлежитъ къ лучшимъ
явленіямъ литературнаго года1*, что оно „ему очень понравилось",
что онъ „многое прочелъ въ немъ съ особеннымъ наслажденіемъ",—
сказавъ это въ десяти строкахъ, дѣлалъ десять или двадцать стра-
ницъ выписокъ, и смѣло, крупными литерами, ставилъ въ заглавіи
этихъ выписокъ громкое словцо „критика". Да, безвозвратно про-
ходитъ уже пора такъ-сказать мороченья публики подобными шту-
ками. Достоинство и важность мысли начинаютъ признаваться всѣми.
Что касается лично до пасъ, мы такъ глубоко убѣждены, что истина
не въ людскихъ „мнѣніяхъ", не въ личныхъ убѣжденіяхъ, а только
въ мысли, что если бы въ опроверженіе этого указали на наши соб-
ственныя статьи, мы скорѣе бы согласились въ томъ, что и.іи тѣ,
которымъ онѣ кажутся недоказательными, не доросли ни до потреб-
ности, ни до пониманія „мысли", или что, въ-самомъ-дѣлѣ, въ на-
шихъ статьяхъ заключаются причины ихъ недоказательности,—чѣмъ
согласиться въ томъ, чтобы могущество и очевидность истины заклю-
чались не въ „мысли". Во всякомъ случаѣ „Отечественныя Записки"
старались и будутъ стараться удовлетворить по возможности общей
потребности идеи, предоставляя другимъ угощать публику „своими
мнѣніями", если только публикѣ въ самомъ-дѣлѣ большая нужда
знать, каковы мнѣнія у сего или этою господина, такъ-называемаго
критика 2Ав).
428. АЛЕКСАНДРИНСКІЙ-ТЕАТГЪ М7).
I) Женихъ на разхватъ. Водвиль въ однимъ дѣйствія, переведенный съ
французскаго Д. Ленскимъ.—Полкгвникъ старыхъ Временъ. Коирдія-водвиль
въ одномъ дѣйствіи, соч. гг. Мелевиля, Габріеля и Анжело, переводъ съ
Французскаго. (Спактакль 21 ноября). 2) Ужасный Незнакомецъ, или у страха
глаза велики. Оригинальная комедія въ одномъ дѣйствіи, соч. II. А. По-
леваго.—Дѣдушка и внучекъ Драма-водвиль въ двухъ дѣйствіяхъ, взятая
съ французскаго, II. А. Крювкина'. новая музыка, соч. Лядова (вссп.).—
Такъ да не такъ. Оригинальная комеділ-водвнль въ одномъ дѣйствіи, соч.
II. А. Коровкина.—Послѣдній день Помпеи Оригинальная шутка въ двухъ
декораціяхъ, съ куплетами, привянціольнаго быта. (Спектакль 11 декабря).
(Изъ письма Москвича)
.......Былъ въ Академіи Художествъ и видѣлъ остатки выставки.
Говорю „остатки", нотому-что большая часть картинъ, и притомъ
лучшихъ, уже была вынесена; осталось нѣсколько посредственныхъ
произведеній, да еще. портретовъ, которые, право, никакъ не могу
попятъ, съ которой стороны относятся къ искусству... Искусство есть
в. Бѣлинскій. т. іѵ. 28
434
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЯ БТ1.ІИНСКАГО.
творчество, а списать вѣрно портретъ, т. е. скопировать съ натуры
лицо человѣка—совсѣмъ не значитъ что-нибудь создать. Конечно,
по портретамъ можно судить, до какой степени совершенства достигъ
тотъ пли другой господинъ (не могу сказать „художникъ": портре-
тистъ совсѣмъ не художникъ, а развѣ мастеръ) въ технической
части искусства, которая, взятая сама-по-себѣ, отнюдь пе есть искус-
ство, а развѣ мастерство '88).—Вообще, соображаясь съ слухами и съ
статьею „Сѣверной Пчелы", выставка была посредственная, въ ко-
торой очень немного было примѣчательнаго и, кажется, ровно ни-
чего превозходнаго. Видѣлъ „Послѣдній День Помпеи", и пока ни-
чего пе могу сказать объ этомъ произведеніи ни рго, ни сопіга,
потому-что оно не произвело на мепя никакого опредѣленнаго впе-
чатлѣнія. Надо еще будетъ посмотрѣть, да поизучпть. Я всегда пи-
талъ непобѣдимое отвращеніе къ этимъ пустымъ и легкимъ судьямъ
всего великаго, этимъ аматерамъ-Хлестаковымъ, которые легко судятъ
о тяжелыхъ вешахъ, которые, постоявъ минуты двѣ съ своимъ лор-
нетомъ передъ картиною, объявляютъ рѣшительно дурнымъ, можетъ
быть, великое созданіе, плодъ жаркихъ молитвъ, святаго вдохно-
венія, многихъ дней и ночей безъ сна и пищи,—объявляютъ его
дурнымъ потому только, что оно «.иг не поправилось и не произвело
на нихъ сильнаго впечатлѣнія еъ перваго раза; которые не пони-
маютъ, что иногда самое великое произведеніе потому именно и не-
доступно для скораго постиженія, что слишкомъ велико, что носитъ
па себѣ отпечатокъ божественной простоты, а не блеститъ порази-
тельными эффектами; что оно, наконецъ, требуетъ долговременнаго
и добросовѣстнаго изученія... Во этимъ господамъ все трынъ-трава:
съ судейскою важностію и свѣтскою легкостію готовы судить опи
хоть о тяжелыхъ трудахъ, па-примѣръ, какого-нибудь Гегеля, и его
философію—плодъ глубокой, всеобъемлющей учености, дѣятельной и
многотрудной жизни, безкорыстно посвященной изключительному слу-
женію истинѣ—пожалуй въ одну-минуту объявятъ недостаточною,
хотя и нелишенною достоинствъ, эфемернымъ, хотя и замѣчатель-
нымъ явленіемъ,—они, которые пе имѣютъ на это никакихъ правъ,
пріобрѣтаемыхъ трудомъ и изученіемъ,—опи, которые не знаютъ даже,
въ какомъ форматѣ издапы творенія великаго мыслителя, и что раз-
прострапеніе его ученія составляетъ теперь жизнь цѣлой Германіи
и есть фактъ современной исторіи человѣчества... Богъ съ ними,
съ этими господами!... Постараемся пе увлекаться безотчетнымъ
уваженіемъ къ авторитетамъ и чужимъ мнѣніямъ, но также и пе бу-
демъ безотчетно увлекаться слѣпою довѣренностію къ собственнымъ
впечатлѣніямъ которыя часто бываютъ обманчивы, п къ собствен-
нымъ мнѣніямъ, которыя, въ-слѣдствіе этого, еще чаще бываютъ оши-
алексаіідринскій театръ.
435
•бочны. И потому прошу не принимать моихъ словъ о картинѣ Брю-
лова за сужденіе, которое я позволю себѣ произнести только тогда,
когда много часовъ будетъ проведено мною въ безмолвномъ созер-
цаніи этого произведенія, пользующагося такою громкою славою.
Вмѣстѣ съ вами смотрѣлъ я, въ Москвѣ, на „Прометея" Доминикино,
и вышелъ изъ залы съ какимъ-то неопредѣленнымъ и тяжелымъ
чувствомъ, съ затаенною досадою и па себя и на картину: а теперь
эта картина не отстаетъ отъ меня, какъ-будто я сто разъ видѣлъ ее,
какъ-будто и теперь еше стою передъ нею, и теперь еще вижу пе-
редъ собою эту перепрокипутую фигуру, изъ судорожно-разтвореи-
наго рта которой, слышится, изходятъ глухіе стоны, изторгающіеся
изъ груди, а не изъ горла,—а на челѣ, сморщенномъ и напряжен-
номъ отъ невыразимаго страданія, какъ свѣтлый лучъ въ глубокомъ
мракѣ, проблескиваетъ торжество побѣды.... Кстати: въ залѣ ака-
демія я видѣлъ „Причащеніе Св. Іеронима" Доминикипа же: вотъ
предметъ-то для наслажденія и изученія!... Много, много придется
мнѣ писать къ вамъ!... Картина Бруни „Моленіе о чашѣ" пе про-
извела на меня особеннаго впечатлѣнія. Мнѣ кажется, что въ лицѣ
Спасителя только страданіе и повольная страдальческая покорность,
а не божественность: положеніе всей фигуры нѣсколько изъисканно;
а чаша въ воздухѣ гораздо больше говоритъ о содержаніи картины,
нежели лицо и положеніе Изкупителя. Въ лицѣ Богочеловѣка должны
быть схвачены два момента —человѣческій, какъ выраженіе страданія:
„Прискорбна есть душа моя до смерти: Отче мой, аще возможно
есть, да мимо идетъ отъ мене чаша сія"; и божественный, какъ вы-
раженіе побѣды и торжества духа надъ плотію: „Обаче пе яко азъ
хощу, по яко же ты". Великій предметъ, передъ которымъ сми-
рится и устрашится фантазія самаго великаго, самаго геніальнаго
художника!... Въ Ермитажѣ еще не былъ: впереди еще много на-
слажденій и много писемъ къ вамъ, во наполненіе обѣщанія отда-
вать вамъ самый подробный отчетъ во всемъ, чѣмъ поразятъ в усла-
дятъ меня сокровища искусства, хранящіяся въ Петербургѣ 5“”). Теперь
же снова обращаюсь къ предмету пе столь высокому и поэтическому,
не столь поразительному и усладительному—къ Александринскому
Театру....
Въ первомъ письмѣ моемъ къ яамъ я показалъ вамъ Алексан-
дринскій-Театръ со стороны драмы; теперь покажу вамъ его со сто-
роны комедіи и водвиля. Эта пѣсня будетъ еще заунывнѣе, благо-
даря моему московскому варварству... Непріятно, господа, быть въ
положеніи Скиѳа, вдругъ очутившагося въ Аѳинахъ; по пе хочу и
притворяться, а останусь Скипомъ, варваромъ, однимъ словомъ—
москвичомъ... Вообще театры обѣихъ нашихъ столицъ еще въ м.іа-
23*
436
полное собраніе сочиненій бѣлинскаго.
денчествѣ: въ тѣхъ и другихъ есть таланты, и даже великіе, но
нѣтъ еще сценическаго искусства, которое состоитъ въ цѣлостности
представленіи, въ томъ, чтб называется ѵпзешЫе, и безъ чего пѣть
сценическаго искусства, а можетъ быть только развѣ стремленіе къ
нему. Кому это покажется страннымъ или ложнымъ, тому совѣтую
побывать въ нетербуржскомъ Михайловскомъ Театрѣ... Но объ этомъ
я скоро буду писать къ вамъ, а пока помолчу, тѣмъ болѣе, что это
будетъ цѣлая исторія, только совершенно въ другомъ родѣ—пѣсня
совсѣмъ па другой тонъ и ладъ.. Но въ какомъ бы ни были со-
стояніи ниши театры обѣихъ столицъ, однако между ими есть раз-
ница. Не берусь вамъ показать ее, но попробую намекпуть, какъ я
уже и сдѣлалъ это въ нервомъ моемъ письмѣ къ вамъ. Какъ истинные
Москвичи, вы знаете въ чемъ разница между Мочаловымъ и Кара-
тыгинымъ. подобная же разница есть и между Щепкинымъ и Со-
сницкимъ, не въ томъ смыслѣ, чтобы Щепкинъ своими недостат-
ками походилъ на Мочалова и ими давалъ надъ собою верхъ Сосниц-
кому, а въ томъ, что, оставляя въ сторонѣ неумѣстный споръ о сте-
пени таланта того и другаго артиста, пельзя пе сознаться, что и у
Сосницкаго есть своя сторона превозходства надъ Щепкинымъ, общая
всему петербуржскому. Если дочтете до копца это письмо, то уви-
дите, о чемъ л говорю, и, можетъ-быть, согласитесь со мною, хотя
съ перваго раза самъ и покажется дикимъ такое мнѣніе со стороны
чистаго Москвича. Итакъ, пъ драмѣ ни Москвѣ передъ Петербур-
гомъ, ни Петербургу 'передъ Москвою величаться нечѣмъ: у пасъ
(т. е. у Москвичей) Мочаловъ—здѣсь Каратыгинъ; у насъ Львова-
Синоцкая—здѣсь Каратыгина; у насъ Орлова—здѣсь (общее мнѣніе
Петербурга) Асенкова; у насъ г. Козловскій—здѣсь г. Толчеповъ;
у пасъ Самаринъ—здѣсь г. Леонидовъ (тотъ самый, что игралъ въ
„Велизаріи" роль Вандала); у насъ въ трагедіи является иногда
Щепкинъ—здѣсь Брянскій, а иногда и Сосницкій (какъ на-пр., въ
роли Руджіеро, которую въ Москвѣ выполняетъ Щепкинъ); у насъ
Орловъ, въ роляхъ Щвейцера въ „Разбойникахъ", Уголино, Яго—
здѣсь гг. Третьяковъ, Вороновъ и прочіе, хотя и въ другихъ ро-
ляхъ; но у насъ же Орловъ въ роли могильщика въ „Гамлетѣ", а
здѣсь не знаю кто: итакъ положимъ, что равпо.... Но въ комедіи и
водвилѣ, у насъ Щепкинъ—здѣсь Сосницкій; у насъ Рѣпина—здѣсь
не знаю кто; у насъ Орлова,—здѣсь Асенкова, если не ошибаюсь;
у насъ Потанчиковъ, Степановъ, Орловъ,—здѣсь опять не знаю кто;
Максимовъ 1-й что-то среднее между Самаринымъ и Ленскимъ; если
у насъ во многихъ роляхъ отличаются В. Степановъ. Никифоровъ,
Шумскій, В. Соколовъ, Сабурова, Баженовская, даже Румянцевъ—
здѣсь во многихъ роляхъ отличаются—Аеапасьевъ (въ роляхъ подъя-
ДЛЕКСлНДРИНСКІЙ ТЕАТРЪ. 437
чихъ), Григорьевъ 2-й (верхъ возможнаго совершенства въ роляхъ
купцовъ и купчиковъ, и возможной бездарности во всемъ другомъ);
Григорьевъ 1-й (вь роляхъ армейскихъ офицеровъ и нѣкоторыхъ
другихъ), Каратыгинъ 2-й (въ роли Архиваріуса и нѣкоторыхъ дру-
гихъ). Чтб касается до Живокини—здѣсь Мартыновъ, и какъ онъ
еще молодъ и можно надѣяться, что будетъ совершенствоваться, то
едва-ли не Москва должна завидовать Петербургу. Г-жи Брянской
еще не видалъ ни въ драмѣ, пи въ комедіи, а г-жи Каратыгиной
не видалъ въ комедіи, и потому не сужу о нихъ. Вотъ вамъ данныя
для сужденія—выводите сами результаты. Вообще въ петербуржскомъ
театрѣ есть слѣдующая странная особенность отъ московскаго: здѣсь
каьая-то общность, такъ-что иногда не разберешь, чѣмъ разнятся
между-собою Каратыгины и Аееикова. и даже другіе, когда хорошо
заучатъ роль и приготовятся, тѣмъ болѣе, что публика Александрин-
скаго Театра равно въ возторгѣ отъ тѣхъ и другой и третьихъ; въ
Москвѣ же, напротивъ, какая-то неровность—то гора или холмъ, то
совершенная плоскость: Мочаловъ и Щепкинъ неизмѣримо высятся
и рѣзко отличаются отъ второстепенныхъ актеровъ: второстепенные
прекрасны, третьестененные удовлетворительны, а кто за ними—
смотрѣть нельзя, хоть зажмурь глаза или бѣги вонъ изъ театра;
тогда-какъ здѣсь объ иномъ и не догадаешься, что онъ изъ пло-
хенькихъ, потому-что и говоритъ со смысломъ и сь удареніемъ, и
ходитъ на ногахъ, по-человѣчески...
Въ публикѣ обѣихъ столицъ тоже большая разница. Не говорю
о публикѣ Михайловскаго Театра—ото совсѣмъ другой міръ и міръ
прекрасный, потому-что сюда собираются только люди, которые при-
ходятъ наслаждаться и сценическимъ искусствомъ, и талантами
Алланъ, Бурбье и другихъ, люди, которые не любятъ хлопать и
кричать; свёрхъ-того въ Михайловскомъ Театрѣ нѣтъ ранка—важное
обстоятельство!... Но о публикѣ Михайловскаго Театра послѣ. Мо-
сковскую публику можно раздѣлить на три разряда—во-первыхъ, на
воскресную, для которой даются по воскресеньямъ „Аскольдова Мо-
гила", „Жизнь Игрока4, „Скопинъ Шуйскій" и даже драмы Шек-
спира, и которая всѣмъ довольна, всему громко хлопаетъ, всегда вы-
зываетъ Орлову, и равно вызываетъ Мочалова и г. Славина,- потомъ
публику бенефисную, для которой бенефисъ—праздникъ, и которая
ужь непремѣнно вызываетъ бенефиціанта, если только онъ не г. Ко-
зловскій; наконецъ, публику, преимущественно собирающуюся на по-
втореніе бенефисныхъ пьесъ, если бенефисъ имѣлъ блестящій успѣхъ,
и вообще посѣщающую пьесы только по выбору. Въ Александрин-
скомъ Театрѣ публика всегда одни и та же, и большею частію со-
стоитъ изъ дѣловаго и утомленнаго парода, которому послѣ оффп-
438
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ціальпыхъ бумагъ всякій слогъ хорошъ. Отсюда произтекаетъ ея
безпримѣрная снизходительность: за все хорошее она благодаритъ
съ такимъ же энтузіазмомъ, какъ и за превозходное, а ко всему
слабому, посредственному и дурному она до того терпима, что оши-
канная его пьеса, или осмѣянный актеръ уже рѣшительно никуда
не годны. Опа говоритъ съ возторгомъ объ Алланъ, восхищается
Каратыгинымъ и Сосницкимъ, и театръ дрожитъ оть ея рукопле-
сканіи и ея „браво14, когда Асепкова покажется передъ нею въ муж-
скомъ платьѣ, а иногда и въ женскомъ. Опа очень любитъ драму,
по отъ Шекспира вообще скучаетъ, потому, разумѣется, что онъ
дурно переводится и еще хуже играется; но опа очень одобряетъ
произведенія отечественныхъ талантовъ, каковы на-нр., г. Полевой
и г. Коровкинъ—усердные и неутомимые драматурги, особенно ею
любимые. Но опа и къ нимъ будетъ неумолимо-строга, если бы они
забыли должное уваженіе къ ея просвѣщенному и образованному
вкусу и рѣшились забавлять ее фарсами въ родѣ «Филатовъ и Ми-
рошекъ44, или „Незнакомцевъ'4 я „Послѣднихъ дпей Помпеи44. Мо-
сковская публика умѣреннѣе въ своихъ возторгахъ. да и скупѣе па
нихъ: если она и вызываетъ актера по нѣскольку разъ, то это не-
иначе, какъ по воскресеньямъ, и то не б ш.ше четырехъ разъ въ
одинъ спектакль. Кромѣ-того въ Москвѣ, если па-пр., Мочаловъ
играетъ дѣйствительно нревозходно, то рукоплесканіи публики громче
и единодушнѣе, но рѣже, и ея возторгъ иногда выражается какимъ-то
торжественнымъ безмолвіемъ, въ которомъ слышится изумленіе чу-
домъ, и которое для инаго артиста лестнѣе всякихъ воплей и хло-
панья. Чтб всего удивительнѣе, вь московскомъ Петровскомъ Театрѣ
такія явленія бываютъ даже и по воскреснымъ днямъ...
Итакъ, давали „Жениха на Разхватъ44. Пьерро игралъ г. Шемаевъ:
роль выучена твердо, есть развязность, толковитость, жесты и воз-
вышенія голоса умѣстны, по нѣтъ этого „и»ьч«яо“, которое трудно
назвать и которое составляетъ талаптъ. Есть люди, которые скажутъ
самое обыкновенное слово, сдѣлаютъ самый обыкновенный жестъ—и
всѣ смѣются; есть другіе: говорятъ все замысловатое, смѣшное,
нарочно дѣлаютъ смѣшные жесты — и нпкто пе смѣется; пе правда
ли, что у первыхъ есть нѣчто, а у другихъ нѣтъ этого нѣчто?..
Такъ и г. Шемаевъ: роль его была смѣшна, игралъ онъ хорошо,
даже дѣлалъ фарсЖ, на которые откликались сочувствіемъ райскія
сердца и души, по смотрѣть на него было тяжело и скучно и непріятно.
Прочія лица, которыхъ представляли г. Алексѣевъ и г-жа Санду-
нова, Бормотова, Рамазанова 2-я, Теряева, Соловьева и Волкова 1-я —
тоже хороши, и объ ихъ игрѣ смѣло можно сказать: „обстоитъ благо-
получно44. Однимъ-словомъ, заставьте въ Москвѣ разъиграть водвиль
ЛЛЕКСАЯДРМИСКІЙ ТЕАТРЪ.
439
подобные же таланты, вышло бы ужасное уродство: но со всѣмъ тѣмъ,
я уже не пойду въ другой разъ смотрѣть „Жениха на Разхватъ".
Въ „Полковникѣ Старыхъ Временъ“ г-жа Асенкова въ длинныхъ
ботфортахъ, мундирѣ и прочемъ. Дѣйствительно, она играетъ столь
же возхитительво, сколько и усладительно, словомъ очаровываетъ
душу и зрѣніе. И потому, каждый ея жестъ, каждое слово возб)ж-
дали громкія и возторженпыя рукоплесканія; куплеты встрѣчаемы и
провожаемы были кликами „форо". Особенно мило выговариваетъ
она „чортъ возьми!" Я былъ вполнѣ возхшцепъ и очарованъ, но отъ-
чего-то вдругъ стало мнѣ и тяжело л грустно, и, не смотря на мое
желаніе полюбоваться Мартыновымъ въ роли Фломара, я вышелъ
изъ театра при началѣ водвиля, и дорогою мечталъ о Москвѣ, о
васъ, и о прочемъ... 29°).
Декабря 8-го былъ бенефисъ Сосницкаго, почти-весъ составлен-
ный изъ трудовъ знаменитыхъ и неутомимыхъ петербуржскихъ дра-
матурговъ—г. Полеваго и г. Коровкина 391), такъ-что ню было нѣчто
въ родѣ состязанія двухъ талантовъ. Декабря 11-го всѣ эти пьесы
были повторены — и г. Коровкинъ дважды торжественно побѣдилъ
г. Полеваго, пьеса котораго „Ужасный Незнакомецъ, или у страха
глаза велики** — единственная въ спектаклѣ, была ошикана, тогда-
какъ двѣ пьесы г. Коровкина, особенно „Дѣдушка и Внучекъ**,
благодаря прекрасной игрѣ Сосницкаго, заслужили лестное одобре-
ніе публики Александрипскаго Театра. Я не видалъ бенефиса, но
былъ на повтореніи, и потому видѣлъ псе то же, что произходило
и въ бенефисѣ.
„Незнакомецъ** есть не драма, пе комедія и не водвиль, а какой-
то фарсъ въ родѣ неудачнаго подражанія Коцебу. Лаидманнъ про-
винціи прислалъ бургемепстеру городка приказъ изловить какого-то
разбойника, или что-то такое; въ это время черезъ городъ проѣзжалъ
какой-то „неизвѣстный", котораго бургемейстеръ, городчвой судья и
еіце кто-то почли почему-то за въішерѣченним) вора и разбойника, и
рѣшились захватить живаго. Бургемейстеръ собираетъ полгорода съ
оружіемъ, говоритъ рѣчь о славѣ, чести и безсмертіи, прощается гъ
женою, которая упадаетъ въ обморокъ, и съ дочерью, которая пе
упадаетъ въ обморокъ; „неизвѣстный** входитъ, и ня пего устрем-
ляются издали шпаги, сабли, ружья, владѣльцы которыхъ прячутся
другъ за друга, трусятся и прочее. Наконецъ его кое-какъ схватили.
Является ландмаинъ и узнаетъ въ „неизвѣстномъ" какую-то важную
особу, ругаетъ бургемейстера и судью и уходитъ сь важною особою,
чѣмъ и кончается дѣло.
Мы сказали бы, что Сосницкій игралъ дурно, если бы почіпалп
себя пъ правѣ сказать это... Въ-самомъ-дѣлѣ, какое право имѣетъ
440
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
рецепзептъ хулить игру актера въ безсмысленной роли, какъ на-пр.,
въ роли Филатки, Мирошки, или Яги-Бабы, которую иногда игралъ
Щепкинъ на московской сценѣ?... Отъ актера, какъ и отъ каждаго,
должно требовать только возможнаго. Искусный актеръ можетъ изъ
безмысленной роли сдѣлать что-нибудь порядочное, а не изъ безсмы-
сленной... Кромѣ Сосвмпкаго, можно упомянуть только о г. Толче-
повѣ, который смѣшилъ публику въ серьёзной роли. Вотъ подлинно
компческій-го талантъ: дайте ему съиграть хоть мертваго, такъ
насмѣшитъ...
„Дѣдушка и Внучекъ" драма-водвиль была бы не только со смы-
сломъ, но и съ мыслію, если бы въ ней не было лишняго лица, кото-
рое игралъ г. Григорьевъ 1-й, и котораго отношенія къ цѣлому
пьесы какъ-то непопятпы. Но всѣ недостатки этой пьесы выкупаются
лицомъ дѣдушки, которое изображено даже еъ мыслію и превозходно
съиграно Сосницкимъ.
Дѣдушка любитъ своего внучка, и, какъ старикъ, не умѣетъ быть
къ нему строгимъ, хотя и чувствуетъ необходимость этого. Онъ
сажаетъ его за книгу, а тотъ хватается за игрушку; онъ начнетъ
выговоромъ, а кончитъ тѣмъ, что поможетъ ему спустить кубарь.
Приходитъ его зять, хочетъ побранить сына, а дѣдушка начнетъ
увѣрять, что его внучекъ образецъ прилежности и скромности, хотя
и знаетъ, что онъ шалунъ и лѣнивецъ. У дѣдушки есть еще внучка,
взрослая дѣвушка, которая любитъ молодаго человѣка, Камскаго.
Дѣла отца ея разстроены, потому-что его тестя (дѣдушку) обманулъ
и разорилъ какой-то Юлинъ, облагодѣтельствованный имъ молодой
человѣкъ. Дѣдушка застаетъ Камскаго съ своею внучкою въ то время,
какъ тотъ очень нѣжно цаловалъ у пей ручки. Дѣдушка строго при-
нимается за влюбленныхъ, но узнавши, что они любятъ другъ-друга
и желали бы жениться, приходитъ въ старческій возторгъ, даетъ
имъ свое согласіе, велитъ имъ поцаловатыя, и даже, въ-забытьи,
сзываетъ въ окошко всѣхъ своихъ знакомыхъ на сговоръ внучки.
Влюбленные охлаждаютъ его возторгъ прося до временя помолчать.
Камскій уходитъ, дѣдушка занялся со внучкомъ игрушками. Входитъ
Хамовъ, хожатый по дѣламъ и ростовщикъ. Онъ приноситъ отцу
Маши тысячу рублей въ займы подъ страшные проценты, толкуя
Машѣ о своей любви къ ближнему и безкорыстіи Онъ проситъ ее
передать ея отцу для подписанія заготовленныя обязательства, а
деньги кладетъ на столъ. Дѣдушка вдругъ выходитъ. Является самъ
Раевъ (отецъ) и уходитъ съ ростовщикомъ въ свой кабинетъ. Вдругъ
входитъ дѣдушка съ корзинкою, наполненною игрушками и вещами,
и приглашаетъ Машу полюбоваться дорогими серьгами, которыя опъ,
въ числѣ другихъ вещей, купилъ ей въ подарокъ къ свадьбѣ. „Гдѣ
АЛЕКСАНДРИНСКІЙ ТЕАТРЪ.
441
вы взяли деньги?“ возклицаетъ она и съ ужасомъ узнаетъ, что ста-
рикъ (почему и какъ — это тайна автора) взялъ на столѣ тысячу и
всю ее издержалъ. „Стало-быть, мы разорены?.. Зачѣмъ же вы отъ
меня таили это?..“ возклицаетъ старикъ, но ужасу Маши догадавшійся
объ истинѣ. Маша убѣгаетъ въ кабинетъ къ отцу; старикъ въ отчая-
ніи и хочетъ уйдти навсегда изъ дома такъ безнамѣренно погублен-
наго имъ своего зятя, какъ вдругъ слышитъ его голосъ: „я прогоню
его!..“ Прекрасная сцена, въ которой есть гдѣ развернуться таланту
артиста!... Вбѣгаетъ внучекъ — дѣдушка съ плачемъ отдаетъ ему
игрушки, прощается съ нимъ и уходитъ, сопровождаемый слезами
внучка, который тотчасъ утѣшается, принимаясь разбирать изъ кор-
зины игрушки.
Во второмъ актѣ Камскій разсказываетъ своему двоюродному
брату, Юлину, о несчастномъ семействѣ, погубленномъ негодяемъ,
который имъ былъ облагодѣтельствовавъ. Юлинъ грубо высылаетъ
брата, остается одинъ и жалуется, что его всѣ оставили, даже род-
ной братъ называетъ въ глаза негодяемъ,—изъ чего публика н видитъ,
что этотъ Юлинъ тотъ самый человѣкъ, который ногубплъ своего
благодѣтеля: по публикѣ трудно понять, за что онъ сердитъ на брата,
который пе думалъ его ругать въ глаза, не зная, что говоритъ о
немъ, ругая неизвѣстнаго негодяя. Это, вѣроятно, одна изъ тайнъ
автора или передѣлывате.тя драмы-водвиля. Юлинъ уходитъ изъ
комнаты, въ которую входитъ Камскій съ Гриневымъ (дѣдушкою).
Дѣдушка дрожитъ отъ холода и жалуется на русскій морозъ, тогда-
какъ опъ за часъ передъ этимъ отворялъ окно на улипу, чтобы про-
сить гостей на свадьбу внучки: маленькая несообразность, или. можетъ
быть, въ тотъ годъ зима такъ быстро смѣнила лѣто, или можетъ-
быть, это еще одна изъ тайнъ передѣлывате.тя французской пьесы.
Камскій подводитъ старика къ камину и бѣжитъ за виномъ. Старикъ
выпилъ рюмку, и Камскій предлагаетъ ему выпить другую за здоровье
своего двоюроднаго брата Юлина. Старикъ, узнавъ, что онъ въ домѣ
своего врага, приходитъ въ негодованіе на Камскаго, который при-
нялъ его сюда. Странное дѣло! живя въ одномъ городѣ съ Юлинымъ,
старикъ не зналъ его дома! Но, можетъ-быть, это еще одпа изъ тайнъ
г. передѣлывателя!... Старикъ хочетъ уйдти, но Камскій уговариваетъ
его остаться и проводитъ въ свою комнату. Входитъ Хамовъ и спраши-
ваетъ Юлина; Камскій идетъ къ брату съ докладомъ и скрывается,
а Юлинъ входитъ, начинаетъ ругать родню, грозить выгнать изъ
дома тетку, сестру своей матери и мать Камскаго, и обѣщаетъ отка-
зать свое пеблагопріобрѣтенное имѣніе Хамову. Этотъ помогаетъ ему
ругать его родню, подличаетъ и уходитъ въ радости. Юлинъ одинъ—
жалуется па родню и на свое одиночество; причина и смыслъ—тайна
442
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
автора. Входитъ Гриневъ, и слѣдуетъ сцена упрековъ со стороны
старика и ожесточенія со стороны Юлина. Послѣдній уходитъ, и
вдругъ вбѣгаютъ Петя и Маша съ извѣстіемъ, что ихъ имѣніе про-
дается съ молотка. Старикъ сходитъ съ ума; но Юлинъ вдругъ
почему-го (послѣдняя тайна автора) разкаявается, отдаетъ свое имѣ-
ніе обиженному имъ семейству, изъявляетъ согласіе на бракъ своего
брата еъ Машею; старикъ приходитъ въ разсудокъ —и какъ видите,
всѣ счастливы.
Изъ этого изложенія видно, что вся пьеса составлена для одного
характера—дѣдушки, который и очерченъ съ мыслію. Сосницкій
былъ превозходенъ. Одно уже то, что, играя комическую роль, онъ
умѣлъ трогать и возбуждать не смѣхъ, а ч;вство, не переставая
быть смѣшнымъ, показываетъ удивительное искусство. Его невоз-
можно было узнать; сгорбленный стапъ, восьмидесятилѣтнее, и пре-
доброе лпцо, голосъ, манеры, даже произношеніе, дающее знать о
недостаткѣ зубовъ—словомъ, все до малѣйшаго оттѣнка, до едва-
замѣтной черты, было въ высшей степени вѣрно, правдоподобію,
естественно, артистическн-иекуспо. Въ каждомъ словѣ, въ каждомъ
движеніи видѣнъ былъ добрый, благородный, теплый старикъ. Не-
возможно требовать большаго и лучшаго отрѣшенія отъ своей лич-
ности, и только аффишка могла увѣрить меня, что это былъ Со-
сницкій, а не другой какой-нибудь актеръ, которому, по причинѣ
собственныхъ восьмидесяти лѣтъ за плечами, не для-чего было при-
кидываться старикомъ. Вотъ въ этомъ-то я и вижу превосходство
Сосницкаго передъ Щепкинымъ: послѣдняго вы вездѣ и во всемъ
узнаете, хотя онъ каждую роль выполняетъ совершенно-сообразно еъ
ея духомъ и характеромъ. Ему измѣняетъ не талантъ, пе искус-
ство, но его фигура, какая-то одному ему свойственная манера, отъ
которой онъ вполнѣ никакъ пе можетъ отрѣшиться. Въ этомъ отно-
шеніи, пзъ русскихъ актеровъ у Сосницкаго едва-.іи есть соперники:
самого Каратыгина, глубоко постиішаго эту внѣшнюю сторону искус-
ства, вы всегда узнаете по голосу и еще по чему-то особенному,
только ему принадлежащему; по Сосницкій перерождается, подобно
Протею, въ тѣхъ роляхъ, которыми можетъ овладѣть вполнѣ. Мы
замѣтили въ его игрѣ только одинъ недостатокъ: въ патетическихъ
сценахъ мы желали бы слышать этотъ трепетъ чувства, эту элек-
трическую теплоту души, которыми Щепкинъ такъ обязательно и
такъ могущественно волнуетъ массы и увлекаетъ ихъ но волѣ своей
огненной натуры. Вотъ здѣсь превозхпдство Щепкина надъ Сосниц-
кимъ, и превозходство, котораго тайна, кажется, пе. совсѣмъ въ
органѣ голоса. И въ этихъ двухъ пунктахъ вообще главная разница
между театразіи обѣихъ нашихъ столицъ. Во всякомъ случаѣ, я го-
дЛЕКСАПДРИНСКІП ТЕАТРЪ. 44$
товъ сто разъ видѣть Сосницкаго въ роли дѣдушки, но тѣмъ не-
меиѣе глубоко и болѣзненно буду завидовать вамъ, если вы увидите
въ ней Щепкина .
Внучка игралъ г. Песоцкій, мальчикъ лѣтъ десяти. Объ игрѣ
его мы скажемъ только то, что смѣшно и странно іребовать отъ
ребенка таланта и искусства, по что, со всѣмъ тѣмъ, если-бы всѣ
взрослые играли такъ, то въ Александрипскій Театръ было бы за
чѣмъ ходить хоть каждый день. Малютка былъ вызванъ два раза.
Г. Максимовъ 1-й очень-отчетливо и искусно выполнилъ довольно-
пустую роль,- а г. Мартыновъ нре.возходно, артистически съигралъ
роль Хамова. Вотъ, господа, талантъ! Если онъ будетъ изучать и
учиться, то пе только водвиль, по и комедія долго еще не осиро-
тѣютъ на Ллеке.апдриискомъ Театрѣ.
„Такъ да не такъ*1—пустой фарсъ въ водвильномъ родѣ. Васи-
силій Павловичъ Пе,родовъ, майоръ гусарскаго полка, любитъ пово-
лочиться за всякою женщиною, какую только увидитъ, а жена его,
Надежда Павловна, сердится на него за это. И вотъ она ждетъ къ
себѣ свою пансіонскую подругу, Катерину Ѳедоровну Славину, съ
ея женихомъ, Владиміромъ Сергѣевичемъ Холмскимъ; а мужъ на-
ходитъ у ней черновую записку, въ которой она проситъ свою по-
другу пріѣхать къ ней въ мужскомъ платьѣ, а женила упросить
одѣться въ женское Очень умно и правдоподобно! Дѣло произко-
дитъ въ деревнѣ. Мужъ волочится за женихомъ, и какъ съ муж-
чиною обходится съ невѣстою; а жена открываетъ ему, ЧТ'> записка
была хитростію (и очень замысловатою!) съ ея стороны, и что опъ
въ-дуракахъ Съ изумленіемъ увидѣ,іъ я Сосницкаго, какъ бы чу-
домъ какимъ изъ 8о-тилѣтняго старика вдругъ превратившагося въ
повѣсу-маіора, правда нѣсколько дурнаго тона, по который требо-
вался духомъ пьесы, потому-что ея дѣйствующія лица, какъ видно
изъ нашего краткаго изложенія, не могутъ принадлежать къ числу
порядочныхъ людей. Тщетно старался я найдтп въ лицѣ Сосниц-
каго что-нибудь похожее на лицо дѣдушки, котораго видѣлъ передъ
собою четверть часа назадъ,и котораго лицо я никогда не забуду—
столько въ немъ характеристическаго. Непостижимое искусство!—
Роль невѣсты-подруги, въ бенефисъ, играла г-жа Самойлова 2-я,
говорятъ, актриса съ замѣчательнымъ талантомъ; но на этотъ
разъ, по причинѣ ея болѣзни, эту роль занимала воспитанница
Ѳедорова, почему я ничего пе могу пока сказать вамъ о г-жѣ Са-
мойловой 2-й.
„Послѣдній день Помпеи"—фарсъ, оскорбляющій и чувства и
смыслъ. Въ немъ провинціалы уѣзднаго городка представлены и
дураками и подлецами, безъ всякаго правдоподобія, безъ всякой
444
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
естественности. Г. Григорьевъ 1-й прекрасно игралъ Н. II., проѣз-
жающаго ремонтера, а г. Каратыгинъ 2-й Пшеницына; и изъ дру-
гихъ многіе были педурны. Актерамъ публика даже апплодировала
мѣстами, но пьесу все-таки проводила съ негодованіемъ и презрѣ-
ніемъ. И по дѣломъ!...
В. Бѣлинскій.
429. АЛЕКСАНДРИНСКІЙ-ТЕАТРЪ звз).
Заналдоканный Домъ Трагедія въ пяти дѣйствіяхъ, съ танцами, соч.
Ауфенберш, переведенная съ нѣмецкаго Л. Г. Ободовмсимъ.—Чего на
свѣтѣ не бываетъ, или У кого что болитъ, тотъ о томъ и говоритъ.
Водвиль въ одномъ дѣйствіи, сюжетъ заимствованъ изъ старинной комедіи,
и проч.—(Спектакль 14 декабря).
(Изъ письма Москвича).
.......Давно уже слышалъ я, что Каратыгинъ превозходенъ въ
„Закалдованномъ Домѣ" въ роли Лудовика XI. Кажется, эта
пьеса давалась и на московской сценѣ, но мнѣ не случалось ея ви-
дѣть. По-этому, мнѣ очень хотѣлось узнать, какъ изображень въ
ней характеръ Лудовика XI, такъ дивно созданный геніальнымъ
Вальтеромъ Скоттомъ, а прекрасное выполненіе роли Велизарія Ка-
ратыгинымъ еще болѣе усиливало мое желаніе. Много наслышав-
шись отъ всѣхъ объ игрѣ Каратыгина въ роли Лудовика XI, я мно-
гаго и ожидалъ; но увидѣлъ еще болѣе,—и спѣшу подѣлиться съ
вами моимъ возторгомъ.
„Заколдованный Домъ" передѣланъ изъ извѣстной повѣсти Баль-
зака „Маііге Согпеіінз" и передѣланъ такъ хорошо, что вышла пре-
красная драматическая пьеса, а не пошлая нѣмецкая шт)ка съ чув-
ствительными эффектами. Пе буду вамъ разсказывать ея содержаніе,
которое извѣстно всѣмъ, видѣвшимъ ее на сценѣ, или читавшимъ
повѣсть Бальзака. Скажу только, что Лудовикъ XI очепь-удачно въ
ней очеркнутъ, если не созданъ, и что онъ, особенно благодаря
превосходной игрѣ Каратыгина, живо напоминаетъ историческаго Лу-
довика XI, кровожаднаго, жестокаго, мстительнаго, забавлявшагося
мученіями своихъ жертвъ, какъ кошка мышью, скупаго, формально-
набожпаго, внутренпо-безрелигіозпаго и безнравственнаго, и, какъ
всѣ люди безъ истипной религіозности, въ высшей степени суевѣр-
наго; но вмѣстѣ съ этимъ характера могучаго, воли исполинской,
словомъ, страшнаго орудія для осуществленія блага путемъ зла.
Каратыгинъ какъ-бы переродился въ этой роли—его нельзя было
знать, хотя мѣстахъ въ двухъ, жертвуя истинному эффекту, онъ и
измѣнялъ своей роли, и изъ Лудовика XI становился Каратыги-
нымъ. Но какъ это были какія-нибудь два мгновенія на три часа
АЛЕКСАНДРИНСКТЙ ТЕАТРЪ. 44 5
превозходной игры,—то лавръ подвига и остается за нимъ безспорно.
Игру его невозможно характеризовать словами, и надо видѣть, чтобы
понять и оцѣнить: верхъ драматическаго искусства и торжество его
таланта, являющагося, въ этой роли, въ своемъ апотеозѣ. Дряхлый
старикъ, страждущій всѣми недугами—плодомъ буйно проведенной
молодости, безпрерывно-напряженнаго и неестественнаго состоянія
духа; король-плебей, который одѣтъ съ мѣщанскою простотой, без-
престанно шутитъ, какъ какои-вибудь добрый гражданинъ своего
„добраго*1 города Парижа, но сквозь внѣшній плебензмъ котораго
ни на минуту не перестаетъ проблескивать лучъ царственнаго до-
стоинства, даваемаго правомъ рожденія и привычкою повелѣвать съ
младенчества. Онъ окруженъ людьми низкаго званія, которые, по
своей ограниченности, приписываютъ благосклонность къ нимъ ко-
роля личнымъ своимъ достоинствамъ и мнимой родственности съ
духомъ короля, не понимая его глубокаго плана униженія дворян-
ства для возвышенія и сплавленія воедино разъединенной Франціи.
Таковъ Каратыгинъ въ этой роли! Въ каждомъ словѣ, въ каждомъ
жестѣ вы видите характеръ историческаго Лудовпка XI! Посмо-
трите, какъ онъ согнулся, какъ часто опъ кашляетъ, задыхается,
какъ медленна и слаба его походка, какое коварство въ его будто-
бы простодушномъ смѣхѣ, какъ онъ все видитъ, притворяясь, что
ничего не видитъ, какъ опъ умѣетъ прикинуться обманутымъ,
чтобы вдругъ и въ-разплохъ схватить свою жертву и заставить
ее во всемъ сознаться; замѣтьте, какъ ужь черезчуръ обыкно-
вененъ его языкъ, простонародны манеры, грубы шутки, и какъ
сквозь все это видѣнъ король, знающій, что опъ король, увѣренный
въ своемъ могуществѣ, въ силѣ своего ума и непреклонности волп!—
Вотъ вамъ игра Каратыгпна, если это дастъ вамъ о ней хоть ка-
кое-нибудь понятіе!—Но вотъ, вѣрный духу своего вѣка, онъ отка-
зывается отъ любимаго кушанья, отъ рюмки вина, потому-что его
врачъ запрещаетъ ему это, грозя, въ случаѣ непослушанія, скорою
смертію... И онъ повинуется ему, какъ дитя, не догадывается, при
всей хитрости и тонкости, что врачъ этимъ мстптъ ему за пре-
зрѣніе, которымъ онъ безпрестанно клеймитъ его, равно какъ и
всѣхъ своихъ тварей; онъ хорошо знаетъ имъ цѣну, и издѣваться
падъ-нимн—его любимая забава! При словѣ „Еогъ", „покаяніе11,
„смерть* онъ набожно снимаетъ свою шапку съ оловянными изобра-
женіями святыхъ,—и въ то же время съ шуточками и остротами
посылаетъ на ужасную пытку юношу, любимаго его дочерью, кото-
рую онъ любитъ со всею отеческою нѣжностію. Онъ знаетъ свои
грѣхи, боится страшнаго суда: по проситъ у Бога еще двадцати
лѣтъ жизни — для блага Франціи, которая стонетъ отъ его же-
446
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО
стокоітей. Все это я говорю не отъ себя, не отъ исторіи, пе отъ
пьесы даже, а изъ того, что я увидѣлъ отъ Каратыгина, или, лучше
сказать, что показалъ мнѣ Каратыгинъ... Дивное искусство!..
Всѣ говорятъ, что у Каратыгина всегда превозходно выходитъ то
мѣсто, гдѣ графъ Аймаръ Сен-Валье отказывается подписать свою
разводную съ побочною дочерью короля, говоря, что развести его еъ
женою можетъ только папа, на что Лудовикъ XI отвѣчаетъ ему:
Здѣсь императоръ твой и пава!
Въ-самомъ-дѣлѣ, согбенный станъ престарѣлаго и больнаго вѣнце-
носца выпрямился, принялъ гордое положеніе, голосъ загремѣлъ...
Я это и видѣлъ и слыша .іъ, но со всѣмъ тѣмъ, на сей разъ, это
мѣсто но такъ удалось; въ голосѣ чувствовалось напряженіе, усиліе,
а не мгновенная вспышка вдругъ пробудившагося и грозно возстав-
шаго царскаго величія. Но послѣдовавшіе за тѣмъ кашель, уста-
лость, и весь конецъ сцены, проговоренный съ видомъ утомленія
тѣла, но не души, были превозходны вь высшей степени. Въ по-
слѣднемъ дѣйствій, когда Жоржъ д’Эстувиль, коварно и оскорби-
тельно-обманутыи королемъ, въ порывѣ негодованія вычисляетъ ему
его жестокости и преступленія, Каратыгинъ превозходно, съ непо-
дражаемымъ благородствомъ, достоинствомъ и простотою произнесъ
стихи:
Умолкни! дерзкими наскучилъ мнѣ словами
Доіготериѣніе оставить я готові;
Что небо пе разитъ надменнаго громами,
Ты думаешь—у неба нѣі-ь громовъ.
И никто не хлопнулъ ему: но послѣдующій за тѣмъ монологъ,
гдѣ Лудовикъ XI, хваляся своимъ безстрашіемъ, говоритъ, какъ онъ
вышелъ цѣлъ изъ битвы, изъ-подъ мечей окружавшихъ его вра-
говъ, а мальчикъ хочетъ его устрашить ‘),—былъ произнесенъ какъ-
то утрированно и сопровождался какимъ-то насильственнымъ же-
стомъ—и всѣ пришли въ неописанный возторгъ,.. Вотъ только два
мѣста во всей пьесѣ, въ которыхъ Каратыгинъ показался мнѣ не Пу-
довикомъ XI, а Каратыгинымъ. Исчислять превосходныхъ мѣстъ не
стану: это значило бы отдать подробный отчетъ въ каждомъ словѣ
и каждомъ жестѣ, что было бы не совсѣмъ удовлетворительно для
') Это могло еще нроизходпп. и отъ-того, что самый монологъ натянутъ, а
главное отъ-того, что пьеса переселена пе прозою, а стихами, и еще шестистоп-
ными п, какъ миѣ иногда слышалось, чуть ли не съ рпфмамп. Когда наши пере-
водчики убѣдятся, что шестиногіе ямбы, съ переливающимися, пли, л)чше сказать,
иерекатываюпшмяся ио.іустипгілмп, несносны въ драмѣ'?.. Лотъ уаь подлинно не-
умѣстная трата таланта!..
АЛЕКСАНДРИИСКІЙ ТЕАТРЪ.
447
васъ, повидавшихъ Каратыгина въ этой роли, и утомительно для
меня и для читателей.
Цревозходпо!.. и однакожъ я не пойду въ другой разъ смотрѣть
„Заколдованный Домъ“. Что тутъ за наслажденіе платить дорогою
цѣною утомленія, скуки и досады!.. Игра Каратыгина въ роли Лу-
довика XI есть торжество сценическаго искусства; но представленіе
всей пьесы, ея епзсшЫе есть рѣшительное оскорбленіе ецѵническаю
искусства, потому-что, если вмѣстѣ съ Каратыгинымъ играли Брян-
скій и Брянская, за то съ нимъ игралъ и г. Толченовъ (и еще та-
кую роль, удовлетворительное выполненіе которой сдѣлало бы честь
великому таланту) и съ нимъ же играли господа Вороновъ, Фалѣевъ,
Толченовъ 2-й, Аѳанасьевъ, Чайковскій, Ахалинъ... Бѣдная русская
сцена: таланты есть, а театра нѣтъ!..
Вторую роль въ пьесѣ—роль Корнелія—игралъ Брянскій, и
игралъ съ свойственнымъ ему искусствомъ. Но мнѣ опять, сквозь
всю простоту его игры, слышалась какъ-бы невольно, вслѣдствіе
долговременной привычки, пробивавшаяся классическая пѣвучесть и
переливность голоса, къ-тому же еще слишкомъ мягкаго для такой
роли; а въ потрясающихъ мѣстахъ роли, гдѣ выказывалась страсть
скупости во всемъ ужасѣ своего трагическаго комизма, его голосъ н
жесты казались мнѣ нѣсколько напряженными, и потому утриро-
ванными. Что же касается до мимики и манеры держаться на
сценѣ сообразно съ характеромъ своей роли,—я видѣлъ много
таланта, искусства и умѣнія. Вотъ, мнѣ кажется, роль, созданная
для Щепкина! Ужь тутъ опъ не насмѣшилъ бы, усыпивъ въ половину,
какъ въ роли Гарпагона, а ужаснулъ бы зрителей, показавъ имъ.
въ комической формѣ, трагическую сторону одной изъ ужаснѣйшихъ
страстей человѣческихъ—скупости!.. Брянская прекрасно выполнила
роль графини Маріи, жены: графа Аймара Сен-Валье и дочери ко-
роля, хотя это и не изъ такихъ ролей, гдѣ артистъ можетъ вполнѣ
развернуть свой талантъ, чтобы о пемъ можно было произнести
опредѣленное сужденіе.
Роль сестры Корнеліуса принадлежитъ къ важнѣйшимъ ролямъ
въ пьесѣ, и ее цревозходпо выполнила г-жа Валберхова, нѣкогда
блиставшая на петербуржской сценѣ, а теперь отличающаяся почти
въ одной этой роли, но за то такъ отличающаяся, что невольно
хочется ее вызвать тотчасъ послѣ Каратыгина. Въ-самомъ-дѣлѣ, не-
возможно требовать болѣе искуснаго выполненія роли, а когда она
умираетъ, убитая подозрѣніемъ въ воровствѣ со стороны роднаго
брата и его угрозами пытки и казни, то можно напутаться—ужь и
пе въ-правду ли она умерла... Превозходная сцена!
Послѣ драмы давался какой-то водвнль; но я не люблю смотрѣть
448
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
водви.іи послѣ драмъ, въ которыхъ хоть одинъ актеръ поразилъ
мою душу сладостными впечатлѣніями искусства...
Сверхъ-того, я твердо рѣшился не смотрѣть тѣхъ водвилей, въ
которыхъ не участвуютъ вмѣстѣ Сосницкій, Максимовъ 1-й, Гри-
горьевъ 2-й (если дѣло идетъ о купцѣ), Аѳанасьевъ (если дѣло
идетъ о подъячемъ или лакеѣ), Мартыновъ, или хоть по-краипей-
мѣрѣ одинъ Мартыновъ... Что дѣлать! у всякаго свой вкусъ--по-
чему же и мнѣ не имѣть своего?.. Въ-слѣдствіе всего этого я не
видалъ ни водвиля, ни г-жи Асепковой.
В. Бѣлинскій.
430 Менцель,
критикъ Гёте 5”).
Главный недостатокъ критики Менделя,
какъ мнѣ кажется, состоитъ въ подчиненіи
иоалін и вообще словесности поди гикѣ, пли
даже понятіямъ и духу политической партіи.
Менцель депутатъ оппозиціонной стороны.
Этимъ объясняются его строгіе приговоры
Іоаипу Мюллеру, Гегелю, Гёте и др.; отъ
этого же ііроизходптъ опчозппіонпий духъ
его книги, и пр.
13. К., переводчикъ книги ЛІенцсля.
Менцель есть собственное имя одного человѣка, сдѣлавшееся на-
рицательнымъ, каковы, на-примѣръ, имена Ира, Ѳирсиса, Креза,
Зоила и т. н. Это обстоятельство придаетъ большую п важную зна-
чительность Менцелю, какъ представителю цѣлаго разряда людей,
которые были и до него, есть еще и теперь, и, къ-сожалѣнію, бу-
дутъ всегда. Такъ, на-примѣръ, какое-нибудь пошлое, ничтожное,
пустое лицо дѣлается многозначительнымъ и реальнымъ въ художе-
ственномъ произведеніи, какъ выражающее собою цѣлую сторону
дѣйствительной жизни, представляющее своею индивидуальностію
цѣлый разрядъ, цѣлую толпу индивидуумовъ одной и той же идеи.
Это додало намъ поводъ поговорить о Менцелѣ, какъ о представи-
телѣ критиковъ извѣстнаго рода, не обращая вниманія на частности
и подробности, относящіяся къ его лицу, или изключительпо къ нѣ-
мецкой литературѣ. Года съ-полтора назадъ тому, сочиненіе Мен-
целя о нѣмецкой литературѣ явилось въ прекрасномъ русскомъ, пе-
реводѣ, съ выпускомъ всего, собственно неотноеящагося къ литера-
турѣ. Такъ-какъ, говоря о Менцелѣ, мы хотимъ говорить о критикѣ,
имѣя въ виду собстве-нно-русскую публику,—то и возьмемъ этотъ пе-
реводъ за фактъ, за данную для сужденія, чтобы каждый изъ на-
шихъ читателей самъ могъ быть судьею въ этомъ дѣлѣ. Во всякомъ
МЕНЦЕЛЬ.
449
случаѣ, предигаемая статья отнюдь не есть разборъ книги Менцеля,
но скорѣе разсужденіе или трактатъ объ отношеніяхъ критики вообще
къ искусству, по поводу извѣстнаго рода критическаго направленія,
котораго представитель Менцель.
Слава—вещь обольстительная, и къ ней одинъ путь. Но многіе
смѣшиваютъ славу еъ извѣстностію, и съ этой точки зрѣнія пути
къ ней умножаются до безконечности. По-настоящему, слава есть
видовое понятіе извѣстности, а извѣстность относится къ славѣ, какъ
родъ къ виду. Гомеръ извѣстенъ человѣчеству своимъ творческимъ
геніемъ, Зоилъ—ограниченностію и низостію своего духа въ дѣлѣ
творчества. Крезъ—богатствомъ, Иръ—бѣдностію, Парисъ—красотою,
Ѳирсисъ—безобразіемъ. Можно сдѣлаться извѣстнымъ всему свѣту—
умомъ и глупостью, благородствомъ и подлостью, храбростію и тру-
состью. Чтобъ обезсмертить себя въ потомствѣ, великій художникъ,
на диво міру, создалъ въ Уфесѣ великолѣпный храмъ „златолуной"
Артемидѣ; чтобъ обезсмертить себя въ потомствѣ, Геростратъ сжегъ
его. И оба достигли своей цѣли: имена обоихъ безсмертны, но съ
тою только разницею, что одно и гізвѣстнп и славно, а другое только
извѣстно. Слава есть патентъ на величіе, выдаваемый цѣлымъ че-
ловѣчествомъ одному человѣку, великимъ подвигомъ доказавшему свое
величіе: извѣстность есть внесеніе имени въ полицейскій реестръ,
въ которомъ записываются вседневныя событія, выходящія пзъ по-
рядка обыкновенности и ежедневпости. Слава всегда есть награда
и счастіе; извѣстность часто бываетъ наказаніемъ и бѣдствіемъ.
Къ числу извѣстнызл людей, претендующихъ на славу, принад-
лежитъ Нѣмецъ Менцелъ. Имя его извѣстно въ Германіи, Англіи,
Франціи, Россіи, и еще недавно почитался онъ главою партіи, од-
нимъ изъ представителей Германіи, имѣлъ послѣдователей, хвали-
телей, даже враговъ, безъ которыхъ слава—не слава, и извѣстность—
не извѣстность. Конечно, теперь уголъ славпый господинъ-Менцель
не, больше, какъ жалкій представитель устарѣвшихъ мнѣніи, который
на ихъ развалинахъ, съ ожесточенною дерзостію, отстаиваетъ свое
эфемерное и мишурное величіе, символъ эстетическаго безвкусія, че-
ловѣкъ, имя котораго—литературное порицаніе, какъ имя какого-ни-
будь Зоила, но тѣмъ не менѣе у пего все-таки была своя апогея
славы. Какимъ же образомъ пріобрѣлъ опъ эту славу? Видите ли:
онъ издавалъ журналъ, а журналъ есть вѣрное средство прославиться
для человѣка дерзкаго, безстыднаго и ловкагэ. Представься только
ему случай захватить въ свои руки журналъ.—и слава его сдѣлана.
Путей и средствъ много, я опи разнообразны до безконечности; но
в. Бѣлинскій. г. іѵ. 29
450
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
главное тутъ—хорошо-начертанный планъ и неукоснительная вѣр-
ность ему во всѣхъ дѣйствіяхъ, до малѣйшихъ подробностей. Осно-
вою же непремѣнно должна быть посредственность, которая всѣмъ
по плечу, всѣмъ нравится, всѣмъ льститъ и, слѣдовательно, овладѣ-
ваетъ массами и толпами, возбуждая негодованіе только въ нѣкото-
рыхъ—не званыхъ, а избранныхъ. Но какъ этихъ „избранныхъ11
можетъ удовлетворить только сила, основывающаяся на талантѣ,
геніи, умѣ, знаніи, и какъ число этихъ „избранныхъ11 такъ ограни-
ченно, что не можетъ принести обильную жатву подписки,—то о нихъ
нече.го и думать; толпа любитъ посредственность, и посредственность
должна угождать толпѣ. Для этого ловкій журналистъ долженъ изклю-
чительно выбирать только посредственность. Этого народа много, да
онъ и сговорчивъ. Мнѣнія журнала, который имъ хорошо платитъ
и еще лучше ихъ хватитъ—всегда будутъ ихъ кровными и заду-
шевными мнѣніями—до первой ссоры, которая всегда бываетъ при
первой кости. Смотрите же, не жалѣйте похвалъ: надо, чтобы въ
вашемъ журналѣ все участвовали геніи да великіе таланты—иначе
вашего журнала не будутъ ни уважать, ни покупать. Въ выборѣ не
затрудняйтесь: чѣмъ безталаннѣе, тѣмъ лучше для васъ—лишь бы
не былъ чуждъ нѣкотораго внѣшняго смысла, лоска, блеска, которые
толпа всегда принимаетъ за геніальность, потому-что ей они но-плечу,
и она ихъ понимаетъ,—а что для нея понятно, то и велико. Вотъ
идетъ къ вамъ „поэтъ", который можетъ вдохновляться на подрядъ
и въ каждому нумеру журнала, съ точностію и аккуратностію, по-
ставить какое вамъ угодно число элегій, одъ и даже мистерій; хва-
тайтесь за него обѣими руками: это для васъ кладъ, и скорѣе кри-
чите, что этотъ „юный геній1*, произведеніями котораго „постоянно"
украшается нашъ журналъ, счастливо избралъ себѣ дорогу близе-
хонько, о-бокъ дорогѣ, па-примѣръ, какого-нибудь Гёте и совершенно
можетъ замѣнитъ для вашихъ читателей великаго германскаго поэта,
котораго ваши читатели бранятъ за „непонятливость". Ежели въ
твореніяхъ вашего Гёте часто будетъ недоставать даже и внѣшняго
смысла—не бѣда: поправляйте сами, обглаживайте и сглаживайте,-
это ремесло нетрудное. Является молодой та.іантикъ, или юное да-
рованьице съ драмою, или другимъ чѣмъ, и обращаетъ на себя нѣ-
которое вниманіе публики: захваливайте его въ-пухъ, не жалѣйте
чернилъ и гиперболъ, кричите: „я упалъ на колѣни передъ УУ,
возкликнулъ: великій Гёте! великій КУ!" Если этотъ УУ вздумаетъ
послѣ вздернуть носъ, забывши, что онъ сталъ великимъ черезъ васъ
и это не бѣда: напишите притчу, апологъ объ отогрѣтой за пазухою
змѣѣ, о „человѣкѣ съ умомъ на двѣ страницы1*, который, для по-
тѣхи, кинулъ въ форточку окна славу первому прохожему..?04). Будьте
МЕНЦЕЛЬ.
451
увѣрены, что г. ЫК, снова будетъ въ вашихъ ежовыхъ рукавицахъ
и самъ пріидетъ съ поклономъ: тогда скажите, что вы пошутили, или
что вы говорили совсѣмъ не о немъ, а о другомъ. Толпа разсмѣется,
найдетъ васъ не пошлымъ, а только забавнымъ; а кто ее забавляетъ,
тому она не скупится платить. Что касается до повѣстей, не забы-
вайте одного, заказывайте „забавныя4, такія, которыя не всѣми чи-
таются явно, о которыхъ не при всѣхъ говорится въ-слухъ, да ве-
лите доставлять себѣ ихъ рукописи съ большими полями и пробѣ-
лами между строкъ, чтобы вамъ было гдѣ подбавлять своего „юмора"
и своихъ „забавныхъ" картинъ; благословись, черкайте, крестите,
вписывайте свое, а главное—не робѣйте ни отъ какой плоскости, ни
отъ какой неприличности, помня, что у Поль-де-Кока несравненно
больше читателей, чѣмъ у Вальтера Скотта. Кстати; чтобъ автори-
тетъ Вальтера Скотта не помѣшалъ успѣху вашихъ „забавныхъ"
повѣстей, объявите, что историческіе романы великаго Британца
дурны и пошлы, потому-что они—незаконный плодъ отъ соединенія
исторіи съ вымысломъ, или выразитесь какъ-нибудь этакъ, иозатѣн-
ливѣе и „позабавнѣе". Если кто-пибудь изъ вашихъ абонированныхъ
нувелистовъ будетъ такъ смѣлъ и дерзокъ, что осмѣлится издать
всѣ свои повѣсти, помѣщавшіяся въ вашемъ журналѣ, въ ихъ перво-
бытномъ видѣ, безъ вашихъ поправокъ и передѣлокъ, и черезъ то
лишитъ ихъ многаго „забавнаго", разругайте ихъ безпоща цно; а для
тѣхъ, которые помнятъ, что читали ихъ въ вашемъ журналѣ, ска-
жите, что въ немъ онѣ были „отлично-хороши", хотя написаны и
дурно, и что это отъ-того, что у васъ есть волшебная машина, въ
которую вы положите дурную повѣсть, а, повернувъ ключикомъ,
вынимаете оттуда хорошую, т. е. „забавную". Толпа расхохочется,
ибо найдетъ это объясненіе „забавнымъ", а слѣдовательно и вполнѣ
удовлетворительнымъ для себя. Въ вашемъ журналѣ непремѣнно
должна быть и критика, потому-что критику любятъ и требуютъ отъ
журнала. Истинная критика требуетъ мысли, а толпа любитъ „за-
бавляться", а не мыслить, и потому, вмѣсто „истинной" критики,
создайте „забавную" критику. Для этого объявите, что изящное есть
понятіе совершенно-условное и относительное, а отнюдь не абсолютное
(ужасное слово для толпы.'), что оно зависитъ отъ условій климата,
страны, народа, каждаго человѣка, его пищеваренія, здоровья и по-
добныхъ „непредвпдѣнныхъ" обстоятельствъ. Скажите, что въ искус-
ствѣ хорошо то, что вамъ нравится, и худо то, что змліь не доста-
вляетъ удовольствія. Вамъ замѣтятъ: какое же вы имѣете право на-
зывать превозходнымъ произведеніемъ то, что, п-- условію личности
каждаго, многимъ покажется совсѣмъ не превозходнымъ, а для иныхъ
и совершенно-дурнымъ? Отвѣчайте: я правъ и они правы, у вся-
29*
452
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
каго-де барона евоя фантазія. Такая критика очень-легка и нравится
толпѣ, которая вообще любитъ все, чтб въ-ровень съ нею и не
оскорбляетъ ея маленькаго самолюбія своею „непонятливостію". По-
больше фразъ отъ себя, и еще больше выписокъ изъ будто-бы крити-
куемаго вами сочиненія, и у васъ въ одинъ вечеръ готово десять
„забавныхъ" критикъ, которыя поправятся тысячамъ и оскорбятъ
десятки, тогда-какъ иногда мало десяти вечеровъ, чтобы написать
„истинную" критику, которая удовлетворитъ десятки и оскорбитъ
тысячи. Тонъ „забавной" критики непремѣнно долженъ быть рѣзкій,
наглый, нахальный: иначе толпа не будетъ вамъ вѣрить. Когда раз-
бираете книгу автора чужаго прихода, или человѣка, котораго вы
не любите, боитесь или другое чтб, дѣлайте изъ его книги выписки
такихъ мѣстъ, какихъ въ его кпигѣ нѣтъ, приписывайте ему такія
мпѣнія, которыхъ онъ и не думалъ имѣть, словомъ, клевешите, но
только смѣлѣе, и рѣшительнѣе: толпа того и слушаетъ, тому и вѣ-
ритъ, у кого горло широко и замашки наглѣе. Не забывайте при
этомъ чаще говорить о своей добросовѣстности, благонамѣренности,
объ уваженіи къ собственной личности, недопуска ющемь васъ до не-
приличныхъ браней и полемики, о своихъ талантахъ и другихъ по-
хвальныхъ качествахъ вашего ума и сердца;
кричите, что опи и глупы, и безталанны,
главное, что опи завидуютъ вамъ, какъ всѣ
завидуютъ генію. Возьмите девизомъ своимъ
ретъ“—и будьте увѣрены, что всѣ карманы
лости" т).
Есть еще другой способъ къ пріобрѣтенію журнальной славы,
котораго частію можно держаться и при первомъ, но который иногда
и одинъ доводитъ до цѣли: ато нападать на утвержденныя попятія,
на утвержденные авторитеты и славы. Толпу иногда можно запугать,
чтобъ заставить удивляться себѣ. Скажите толпѣ дпкую рѣзкость и,
не дожидаясь ея отвѣта и не давая ей придти въ себя отъ первой
рѣзкой нелѣпости, говорите другую, третью, и говорите съ увѣрен-
ностію въ непреложности своихъ мыслей, смотрите па толпу прямо,
во всѣ глаза, пе мигая и пс моргая. На-примѣръ, слава Пушкина въ
своей апогеѣ и все передъ нпмъ на колѣняхъ: начинаете „ругать"
его въ буквальномъ значрлііи этого слова, и говорите, что его про-
изведенія мелки и ничтожны, хотя и не лишены блестокъ таланта,
внѣшней отдѣлки и т. п Вы думаете, это трудно сдѣлать? Ничего
пе бывало, только больше смѣлости. Разверните, па-примѣръ, хоть
„Полтаву": выпишите слова измѣнника Мазепы о Петрѣ-Великомъ и
возкликните: „каковъ портретъ Петра!", какъ-будто его такимъ
изобразилъ самъ поэтъ, отъ своего лица; слова Мазепы же о Карлѣ XII
о своихъ соперникахъ
и недобросовѣстны, а
посредственные люди
„смѣлость города бе-
с,дадутся вашей „смѣ-
МЕНЦЕЛЬ.
453
тоже выдайте за портретъ, начерченный самимъ поэтомъ, и рѣшите,
что всѣ характеры въ поэмѣ лишены всякаго величія. Толпа не бу-
детъ справляться и повѣритъ вамъ пй-слово. Выкуйте себѣ какой-
нибудь странный, полуславянскій дикій языкъ, который бросался бы
въ глаза своею калейдоскопическою пестротою и казался бы вполнѣ
оригинальнымъ и глубоко-таинственнымъ: она, пожалуй, сдѣлаетъ
видъ, что и понимаетъ его, стыдясь сознаться въ своемъ невѣжествѣ.
Вотъ вы уже и поколебали авторитетъ Пушкина; идите дальше, и
утверждайте, что Байронъ и Гёте не истинные художники, ибо-де
они на алтарь чистыхъ дѣвъ (т. е. мул, которыхъ Тредьяковскій
называлъ мусами) пеомове-нными руками возлагали возіребія нечистыя
и уметы поганые, которые доставили они изъ возкраій лужи, и т. п.
Но вотъ проходитъ время, а съ нимъ п ложь: образъ Лушкина
является въ новомъ и еще лучезарнѣйшемъ свѣтѣ; Байрона и Гёте
уже никто не ругаетъ, — а вамъ что? вы свое сдѣлали, карманъ
вашъ обезпеченъ, а притомъ вы изъ-подъ-тишка искусно можете
запѣть новую пѣсню,— старая забыта, и вы уже на кредитъ поль-
зуетесь славою ,,отлично-умнаго человѣка"... 2®в).
А вотъ чудесное средство противъ враговъ: оно въ большомъ
употребленіи въ Парижѣ, этомъ городѣ партій и подкоповъ всякагч
рода. Мы говоримъ о публичныхъ лекціяхъ. Это одно изъ надеж-
ныхъ средствъ уронить репутацію даже журнала, не только писа-
теля. О чемъ больше всего и вездѣ читаются публичныя лекціи?—
Разу мѣется, о словесности и языкѣ, потому-что пи объ одномъ пред-
метѣ нельзя такъ много говорить общихъ мѣстъ и учить другихъ,
пе учась ничему и ничего пе зная. Извѣстно, что Парижане большіе
охотники до всего публичнаго и любятъ позѣвать па всякое зрѣлище;
вотъ они отъ нечего-дѣлать и идутъ посмотрѣть фокусовъ-покусовъ
какого-нибудь говоруна, на кредитъ пользующагося извѣстностью
„отлично-умнаго человѣка". Зала публичнаго чтенія не университет-
ская аудиторія’ въ ней собираются не слушать, а слышать, чтобъ
потомъ не подумать, а поболтать въ обществѣ. Посему, ловкій
„лекторъ" избѣгаетъ всего, въ чемъ есть мысль, и хлопочетъ только
о словахъ. Вотъ онъ беретъ книгу непріязненнаго ему писателя,
выбираетъ изъ нея нѣсколько фразъ, которыхъ пе понимаетъ, потому-
что эти фразы состоятъ не изъ общихъ мѣстъ, составляющихъ на-
сущный хлѣбъ цѣлой его жизни, и выражаютъ собою мысль, требующую,
для своего пониманія, ума и чувства. Сверхъ-того, въ фразахъ мо-
гутъ встрѣтиться слова, которыхъ пе слышалъ лекторъ, учившійся
какъ-нибудь и чему-нибудь на желѣзные гроши—и вотъ онъ читаетъ
эти фразы, какъ образецъ галиматьи и изкаженія языка. Толпа вездѣ
весела, въ Парижѣ особенно. — п вотъ она смѣется и рукоплещетъ
454
ПО.ГНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
своему лектору. Но горе книгѣ, если нъ вырванныхъ изъ нея фразахъ
заключается не только мысль, но еще и косая мысль, выраженная
новымъ словомъ или новымъ терминомъ!... Какое ей дѣло до того, что
въ языкѣ и образѣ выраженія осмѣянной болтуномъ книги можетъ
быть уже занимается заря новой эпохи литературы, новыхъ понятій,
объ искусствѣ, новаго взгляда на жизнь и науку? Какое дѣло до
того, что тотъ, чью литературную репутацію силится запятнать
лекторъ, приносилъ людямъ плодъ горячаго возторга, безкорыстной
тюбви къ истинѣ—то, что перечувствовалъ и иеремыслилъ онъ, чѣмъ
живетъ его душа, чѣмъ бьется его сердце?... Болтунъ прочелъ двѣ-
три фразы изъ его статьи, прочелъ, разумѣется, съ искаженіемъ
смысла, съ фарсами и гримасами, и въ заключеніе прибавилъ: „право,
божусь вамъ, это галиматья!"—и толпа рада вѣрить ему: она было-
заснула отъ одной необходимости слушать, и ее вдругъ будятъ та-
кимъ милымъ и забавнымъ фарсомъ: какъ же ей не смѣяться!.. Да.
ей надо смѣяться уже изъ одной благодарности, что ее выводятъ
изъ тяжелаго и странна го положенія дѣлать серьёзную мину... Въ
Парижѣ всѣ говорятъ Ьопу-піоіз, даже записные г.тупцы: черезъ
Ьопз іпоіз тамъ пріобрѣтаютъ славу, черезъ Ьонь-іпоіз и теряютъ ее.
Нерѣдко честь и доброе имя зависятъ тамъ отъ Ьоп-шоі какого-
иибудь записнаго бопмбтиста... Таковъ ужъ городъ Парижъ!...зи7).
Менцель перепробовалъ всѣ эти способы добывать журналомъ и
„лекціями" славу себѣ и дѣлать вредъ своимъ врагамъ. Онъ сочинялъ
выписки изъ разбираемыхъ книгъ, приписывалъ своимъ противни-
камъ мнѣнія, которыхъ они и не думали имѣть, раздавалъ вѣнцы
славы и безсмертія людямъ бездарнымъ, гаерствовалъ и клеветалъ
на генія, талантъ и всякаго рода заслугу, всякаго рода силу и вся-
каго рода достоинство. Но главная причина его позорной извѣстности—
дерзкіе и наглые нападки ва Гёте. Онъ прицѣпилъ свое маленькое
имячко къ великому имени поэта, какъ въ баснѣ Крылова паукъ
прицѣпился къ хвосту орла — и мощный орелъ вознесъ его на вер-
шину опоясаннаго облаками Кавказа... Но съ нимъ кончилось, какъ
съ паукомъ: пахнулъ вѣтеръ — и бѣдный паукъ опятъ очутился на
низменной долипѣ, а орелъ, взмахнувъ широкими крыжами, съ гор-
ныхъ громадъ гордо и отважно ринулся въ знакомыя ему безбрежныя
пространства эѳира... Менцель теперь явился въ Россіи въ пре-
красномъ переводѣ, за который русская литература должна быть
весьма-благодарна переводчику. Въ-самомъ-дѣлѣ, пора намъ взгля-
нуть прямо въ лицо этому пресловутому мужу, котораго имя еще
обаятельно дѣйствуетъ у насъ на нѣкоторыхъ, и къ которому еще
недавно кто-то простеръ братскія объятія за то, что онъ нападаетъ
па Гегеля, Гёте и Мюллера...88в). Ьез Ьеапх ёзргіЬз зе гепсопігепі! Всѣ
МЪНЦЕ.ІЬ.
455
другіе русскіе журналы холодно и грубо приняли незванаго гостя,
хотя и сами-себѣ не могли отдать отчета въ своей враждебности къ
нему. Пора перестать основываться на безотчетномъ чувствѣ, пора
мыслить сознательно.
Разумѣется, что въ Менделѣ нельзя отрицать и нѣкоторой за-
слуги. которая состояла въ преслѣдованіи пошлой нѣмецкой санти-
ментальности и другихъ дѵрпыхъ сторонъ нѣмецкой литературы, ко-
торыя онъ преслѣдовалъ рѣзко и дерзко. Но побить нѣсколько дрян-
ныхъ романовъ и хотя множество глупыхъ книжонокъ, еще. не
великое дѣло, — и если бы подобные хорошіе рецензенты плохихъ
книгъ могли претендовать на геніальность, то Европа не обобралась бы
геніями, какъ грибами нослѣ дождя. Чтобы хорошо писать о дур-
ныхъ книгахъ, нужна начитанность, нѣкоторая литературная обра-
зованность, нѣсколько вкуса и изощренный навыкомъ способности
владѣть языкомъ; но чтобы хорошо писать о книгахъ умныхъ и
сочиненіяхъ ученыхъ, нужно имѣть глубокую патуру, развитую уче-
ніемъ и мыслію, и даръ слова отъ природы. Но натура Менцеля
очень-мелка, умъ ограниченъ, а учился онъ на мѣдныя деньги, по-
черпнувъ свои свѣдѣнія изъ журналовъ, а между-тѣмъ пустился
судить и рядить о предметахъ, выходящихъ изъ ограниченнаго круга
доступныхъ ему идей, — именно объ искусствѣ и наукѣ, о Гёте и
Гегелѣ. Въ маленькихъ дѣлахъ онъ былъ великъ, а на великія его7
не стало. Нашлись .поди, которые указали ему его мѣсто; онъ раз-
сердился на нихъ и сталъ вымещать на Гёте и Гегелѣ. Къ оскорблен-
ному и раздраженному самолюбію присоединились нѣкоторыя одно-
стороннія убѣжденія, которымъ ограниченные люди всегда предаются
фанатически, не столько по любви къ истинѣ, сколько по любви и
высокому уваженію къ самимъ-себѣ. Это явленіе общее—и вотъ съ
какой точки зрѣнія имя Менцеля есть имя нарицательное, понятіе
родовое. Взглянемъ на эти одностороннія убѣжденія ограниченнаго
человѣка.
Есть особый родъ сердобольныхъ людей, которые болѣе зани-
маются другими, нежели самими-собою, а потому всегда несчастны,
всегда обременены хлопотами и заботами. Имъ кажется, что и въ
мірѣ все идетъ худо, что и отечество ихъ вотъ-сейчасъ готово по-
гибнуть жертвою превратнаго хода дѣлъ, а въ-слѣдствіе такого
взгляда на вещи, имъ кажется, что они призваны и міръ изправить
и отечество спасти,—для чего тому и другому нужно только повѣ-
рить ихъ мудрости и неуклонно выполнять ихъ совѣты. Для этихъ
маленькихъ-великихъ людей государство не. есть живой организмъ,
котораго части находятся въ зависимомъ другъ отъ друга взаимно-
дѣйствіи, котораго развитіе и жизнь условливаются непреложными
456
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
законами, въ его же суетности заключенными; для чихъ государство
не есть живая, индивидуальная личность, сама-по-себѣ и сама-для-
себя сущая, имѣющая свою свободную волю, которая выше воли
частныхъ липъ; для нихъ государство не имѣетъ ни почвы, ни кли-
мата, ни географіи, ни исторіи, ни прошедшаго, ни настоящаго; для
нихъ оно не есть живое осуществленіе довременной божественной
идеи, ставшей изъ возможности явленіемъ н стремящейся развиться
изъ самой-себя во всей своей безконечности: для нихъ не существуетъ
міродержавнаго Промысла, который управляетъ судьбами царствъ и
народовъ и, въ разумно-свободной необходимости, указываетъ ва
путь, еіо же не прейдены... Нѣтъ! для этихъ маленькихъ-великихъ
людей государство есть искусственная машина, которою по-произволу
можетъ вертѣть всякій маленькій-велпкій человѣчекъ. Они осуждаютъ
Петровъ и Наполеоновъ, съ важностію указывая на пхъ ошибки и
пе шутя давая знать, что на мѣстѣ этихъ, впрочемъ, дѣйствительно-
великихъ людей, они бы не сдѣлали такихъ промаховъ. Они гово-
рятъ: Петръ сдѣлалъ тогда-то вотъ то-то, между-тѣмъ, какъ ему
слѣдовало бы въ то время сдѣлать вотъ это; они говорятъ, что На-
полеонъ палъ потому-что не стоялъ за права человѣчества, а думалъ
только б своей личной власти Жалкіе слѣпцы! Петръ сдѣлалъ
именно то, для чего послалъ его, что поручилъ ему Богъ,—ему, своему
посланнику и помазаннику свыше; онъ угадалъ волю духа времени,—
и не свою, а волю пославшаго его выполнилъ онъ, — потому-то опъ
и великій человѣкъ. Только малепькіе-великіе люди таращатся вы-
полнить свою случайную волю: воля великихъ людей всегда совпа-
даетъ съ волею Божіею, которою и сильны они, которою и удаются
имъ дѣла пхъ. Наполеонъ палъ потому же, почему и возсталъ: та же
могучая десница низвергла, которая и вознесла его. Онъ совершилъ
свою миссію—и палъ не отъ слабости, а отъ тяжести своей силы,
которая уже пе находила болѣе для себя дѣла. Смѣшны и жалки
эти великіе-маленькіе люди!... Вообразите себѣ сумасшедшаго, кото-
раго разстроенному воображенію представляется, что — вотъ облака
упадутъ на землю и подавятъ ее, вотъ огнедышащее солнце спалить
своими лучами все живущее на пей, вотъ зима изтребитъ его своимъ
губительнымъ хладомъ... Напрасно солнце утромъ нозходитъ въ та-
комъ торжественномъ величіи и пробуждаетъ къ ликованію все тво-
реніе, отъ былинки до человѣка: въ полденъ такъ роскошно осіяваетъ
не.тлѣппымъ золотомъ .лучей своихъ и голубой куполъ неба, и свою
любимую дочь, многодарную землю; а вечеромъ, въ новой торжествен-
ности, какъ побѣдитель, утомленный побѣдою, сходитъ съ своей
вѣчно-неизмѣнной дороги и блѣдными лучами даетъ послѣдніе зами-
рающіе поцалуи своей любимицѣ, и скрывается за розовымъ запа-
МЕНЦЕЛЬ.
457
вѣсомъ мерцающей зари, высылая на смѣну и блѣдноликую лупу, и
миріады лучезарныхъ звѣздъ... Да! напрасно, съ того незапамятнаго
довременнаго мгновенія, какъ творящее „да будетъ!” воззвало не-
бытіе къ бытію, до пашего времени, напрасно солнце ни раза не
взошло вечеромъ и не скрылось утромъ, ни раза не вышло съ запада
и не закатилось на востокѣ; напрасно за успокоительною смертію
зимы слѣдуетъ всегда воскрешающая весна, за весною знойное лѣто,
за лѣтомъ богатая дарами плодовъ осень, которой послѣдніе, за-
поздалые желтые колосья и листья наконецъ покрываются серебри-
стымъ и алмазнымъ инеемъ зимы... Напрасно океанъ, скованный бе-
регами, не можетъ вырваться изъ своего бездоннаго ложа, и его
громадныя волны, грозящія землѣ и небу, съ воемъ и ревомъ, въ
безсильной ярости, разбиваются о несокрушаемую твердыню гра-
нитныхъ скалъ... Напрасно рѣки, какъ обычную дань, несутъ къ
морю волны свои, и пе текутъ вспять... Напрасно все!... Не слышна
ему музыка сферъ и міровъ: глухъ онъ къ гармоническому хору,
который образуетъ своимъ стройнымъ чиномъ, своими неизмѣняемыми
законами, своимъ несмущаемымъ теченіемъ къ предустановленной
отъ вѣка цѣли, твореніе предвѣчнаго Художника!... Нѣтъ, ему слы-
шатся только диссонансы, мерещется одинъ раздоръ: тучи грозятъ
отнять свѣтъ, громъ — разбить землю, молнія — изпепелить все жи-
вущее на ней, — и, бѣдный сумасбродъ, онъ хватается за топоръ,
обтесываетъ свои колышки и тычинки, и хлопочетъ подпереть ими
съ трескомъ разрушающееся зданіе вселенной...
Такое же зрѣлище представляютъ собою и эти маленькіе-ье.ти-
кіе люди, о которыхъ мы говоримъ. Добровольные мученики, — имъ
нѣтъ покоя, для нихъ нѣтъ радости, нѣтъ счастія: тамъ гаснетъ
свѣтъ просвѣщенія, тутъ гибнетъ добродѣтель и нравственность,
здѣсь подавляется цѣлый народъ;—и съ воплемъ указываютъ они па
виновниковъ такого ужаснаго зла, какъ-будто бы люди, или чело-
вѣкъ, въ-состояпіи остановить ходъ міра, измѣнить участь народа:
какь-будто бы нѣтъ провидѣнія, и судьбы земнородныхъ предоста-
влены слѣпому случаю или с.гѣпой во.тѣ одного человѣка. Сумасброды!
внимательнѣе заглядывайте въ священную книгу судебъ человѣче-
ства, въ вѣчную „книгу царствъ” — въ исторію, по которой поверх-
ностно скользятъ ваши взоры, отуманенные предубѣжденіями и зара-
нѣе-заготовленными произвольными понятіями вашей ограниченной
личности. Умираетъ прекрасная Греція, отчизна Гомеровъ и Плато-
новъ, опустѣли ея дивные храмы, сброшены съ пьедесталовъ ея
мраморныя статуи; храмы сокрушились и пхъ развалины заросли
травою- а статуи взяла желѣзная рука варвара-побѣдителя; —но развѣ
умерла для насъ она, эта прекрасная Греція? Развѣ развалины ея
458
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
храмовъ и обломки ихъ колоннъ не свидѣтельствуютъ намъ о гармо-
ніи ихъ размѣровъ, о первобытной красотѣ роскошныхъ ихъ формъ?
Развѣ эти чудныя статуи, пережившія тысячелѣтія, не предстали
Винкельману во всемъ очарованіи вѣчной юпости, и пе открыли ему
сокровенныхъ таипиковъ исчезнувшей жизни свѣтлыхъ чадъ Эллады,
и не повѣдали ему дивныхъ тайнъ творчества? Развѣ для пасъ
„Иліада11 — мертвая буква, нѣмой памятникъ навѣки-умершаго и
навсегда-потерявшаго свой смыслъ и свое значеніе прошедшаго, а
не източникъ живаго блаженства, величайшаго разумнаго наслажде-
нія изящнѣйшимъ созданіемъ общеміроваго искусства? Развѣ жизнь
Грековъ не вошла въ нашу, какъ элементъ? развѣ пе получили мы
ее, какъ законное наслѣдіе?,.. Кто же говоритъ, что Греція умерла
навсегда, падшп отъ натиска варварства и невѣжества?—Пережитые
человѣчествомъ моменты пе исчезаютъ въ вѣчности, какъ звукъ,
теряющійся въ пустынѣ; но навсегда дѣлаются его законнымъ вла-
дѣніемъ въ сознаніи, которое одно дѣйствительно, одно есть истин-
ная жизнь духа, а не призракъ. Не только для возмужалаго чело-
вѣка, — и для старца, если только его старость ясна, какъ вечеръ
прекраснаго весенняго дня, возпоминапіе о свѣтломъ утрѣ своего
младенчества, о знойномъ полуднѣ своей юности, составляетъ одпо
изъ отраднѣйшихъ наслажденіи его старости; но человѣчество выше
человѣка, моменты его жизни есть высшая, разумнѣйшая дѣйстви-
тельность, чѣмъ моменты жизни человѣка, — такъ оно ли забудетъ
греческую жизнь, этотъ роскошный цвѣтъ своего младенчества, или
средніе вѣки, этотъ роскошный цвѣтъ своей юности, изъ которыхъ
образовался [роскошный плодъ его мужества?... Омаръ сжегъ Але-
ксандрійскую Библіотеку: проклятіе Омару—онъ навѣки погубилъ
просвѣщеніе древняго міра! Погодите, милостивые государи, прокли-
нать Омара! просвѣщеніе чудная вещь—будь опо океаномъ и высуши
этотъ океанъ какой-нибудь Омаръ,—все останется подъ землею неви-
димый и сокровенный родникъ живой воды, который не замедлитъ
пробиться наружу свѣтлымъ ключомъ и превратиться въ океанъ,
і Просвѣщеніе безсмертно, ибо оно не имѣетъ внѣ себя никакой цѣли,
обыкновенно-называемой „пользою11, но есть само-себѣ цѣль, и въ
самомъ-себѣ заключаетъ свою причину, какъ внутренняя жизнь сознаю-
щаго себя духа. Удовлетвореніе духа, стремящагося къ сознанію,
есть внутренняя причина и цѣль просвѣщенія; а его внѣшняя польза
для человѣчества есть уже его необходимый результатъ. Не уже ли
солнце есть не самостоятельная планета, символъ Божіей славы, а
фонарь для освѣщенія нашей маленькой земли, хотя оно и свѣтитъ
намъ и грѣетъ?... Омаръ сжегъ Александрійскую Библіотеку, но не
сжегъ Гомера и Платона, Эсхила и Демосеепа, которыхъ мы знаемъ.
МЕНЦЕЛЬ.
459
Но вотъ, варвары разрушили Западную Римскую Имперію — погибла
цивилизація, исчезла мудрая гражданственность? Нйтъ, не погибла
она: въ вѣчномъ городѣ, столицѣ политическаго міра, снова явился
вѣчный городъ, столица духовнаго міра. Потомъ нашелся затерян-
ный варварствомъ и вѣками кодексъ Б)стипіана—и жизнь древняго
міра сдѣлалась нашимъ законнымъ наслѣдіемъ, вошла въ нашу жизнь,
какъ элементъ. Но вотъ самый разительный примѣръ. Народъ нашего
времени особенно-богатый малепькими-велнкими людьми, забывъ, что
у него есть исторія, есть прошедшее, что онъ народъ новый и хри-
стіанскій, вздумалъ сдѣлаться Римляниномъ. Явилось множество
маленькихъ-великнхъ людей и, съ школьными тетрадками въ рукахъ,
стало около машинки, названной ими Іа ваіпЬе циШоІіпе, и начало
всѣхъ передѣлывать въ Римлянъ. Поэтамъ приказали они, во имя
свободы, возпѣвать республиканскія добродѣтели, думая, что искус-
ство дилжни служитъ обществу; мыслителямъ повелѣли, тоже Во имя
свободы, доказывать равенство правъ, а кто бы изъ поэтовъ или
мыслителей, слѣдуя свободѣ вдохновенія или мысли, осмѣлился воз-
пѣвать и доказывать противное, — тѣмъ, во имя свободы, рубили
головы. Искусство и знаніе погибли — нѣтъ больше развитія идей,
остановленъ навсегда ходъ ума... Но погодите отчаяватьея: та же
воля, которая попустила возстать злу, та же невидимая, но могучая
воля и изтребила зло,—и чудовище пало жертвою самого-себя, какъ
скорпіонъ, умертвивши себя собственнымъ жаломъ; затѣя школьни-
ковъ пе удалась, тетрадки осмѣяны, кровавая комедія освистана—и
кѣмъ же? — сыномъ революціи, однимъ человѣкомъ, сотворившимъ
волю пославшаго его... Кто могъ предвидѣть, кто могъ предсказать
это? Вѣдь ужь все погибало... Но маленыііе-велпкіе люди не пони-
маютъ этого, и отъ всей души убѣждены, что если міръ еще какъ-
нибудь держится, то не иначе, какъ ихъ мудростію и усердіемъ къ
общему благу.
Къ числу такихъ-то маленькихъ-великихъ людей принадлежитъ
и Менцель. Ему не нравится порядокъ дѣлъ вь Германіи, и онъ
придумалъ на досугѣ свой планъ для ея благосостоянія; но какъ она
не осуществляетъ этого благодѣтельнаго плана, не будучи въ-состоя-
ніи отрѣшиться отъ своего историческаго развитія, ни отъ своей
національной индивидуальности, да еще, какъ кажется, не будучи
въ-состояпіи постичь всей премудрости г. Меннеля, и не вѣритъ ей,
а на самого-его смотритъ, какъ на журнальнаго крикуна и полити-
ческаго полишинеля, то онъ и возстаетъ на нее со всѣмъ ожесточе-
ніемъ фанатика и представляетъ собою отвратительное и возмути-
тельное зрѣлище сына, бьющаго но щекамъ родную мать свою. Дру-
гими словами: ему досадно, за-чѣмъ Германія есть то, что она есть,
460
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
а не тд, чѣмъ бы ему хотѣлось ее видѣть — требованіе, столь же
справедливое, какъ и то. зачѣмъ у васъ волосы русые, а не черные,
когда мнѣ именно хочется, чтобы у васъ были черные волосы!... И
по-этому, ему все не нравится вь Германіи, и ея книжность, и ея
ученость, и ея патріархальные обычаи и правы. Но болѣе всего онъ
возстаетъ на нее въ лицѣ ея геніальныхъ представителей, которыми
она гордится, и которые доставили ей умственное владычество надъ
всею просвѣщенною частію земнаго шара. Философія Гегеля при-
знала монархизмъ высшею разумною формою государства, и монархія,
съ утвержденными основаніями, изъ исторической жизни парода раз-
вившимися, была для великаго мыслителя идеаломъ государства.
Менцель думаетъ объ этомъ совершенно иначе, и потому онъ объ-
явилъ, что Гегель сумасбродъ, дикій фанатикъ, и его философія—
бѣснованіе полоумнаго человѣка. Еще большему ожесточенію съ его
стороны подвергся Гёте. Великій поитъ жилъ при веймарскомъ дворѣ,
пользовался благосклонностію многихъ вѣнценосныхъ особъ и даже
гордился дружбою къ себѣ многихъ нзъ нихъ. Вотъ первое престу-
пленіе германскаго поэта Гёте противъ добродѣтельнаго Римлянина
Менцеля, который по одному этому предмету разродился двумя глу-
постями. Во-первыхъ, жить при дворѣ, или не жить нри немъ—это
рѣшительно все равно, потому-что въ обоихъ случаяхъ можно быть
равно великимъ и равно добродѣтельнымъ человѣкомъ. Во-вторыхъ,
не только несправедливо, но и справедливо нападая на человѣка,
отнюдь не должно смѣшивать его съ художникомъ, равно какъ, раз-
сматривая художника, отнюдь не слѣдуетъ касаться человѣка. У
искусства есть свои закопы, на основаніи которыхъ и должно раз-
сматривать его произведенія. Мысль, выраженная поэтомъ въ созда-
ніи, можетъ противорѣчить личному убѣжденію критика, пе пере-
ставая быть истинною и общею, если только созданіе дѣйствительно-
художественно: ибо человѣкъ, какъ ограниченная частность, можетъ
заблуждаться и питать ложныя убѣжденія, по поэтъ, какъ органъ
общаго и міроваго. кикъ непосредственное проявленіе духа, не можетъ
ошибаться и говорить ложь. Конечно, платя дань своей человѣческой
натурѣ, и онъ можетъ впадать въ заблужденія, но это тогда, когда
онъ измѣняетъ своей творческой натурѣ, становится невѣрнымъ самому-
себѣ и перестаетъ быть поэтомъ, допуская своей личности вмѣши-
ваться въ свободный процессъ творчества, и впадая въ резонёрство,
символизмъ и аллегорію. Слѣдовательпо, чтобы узнать, вѣрна ли
мысль, выраженная поэтомъ въ его произведеніи, должно сперва
узнать дѣйствительно ли художественно его созданіе. По этотъ вопросъ
рѣшается непосредственнымъ впечатлѣніемъ созданія на непосред-
ственное чувство критика (разумѣется, еслп его чувство доступно
ВЕНЦЕЛЬ,
461
изящному, глубоко и всеобъемлюще), повѣреннымъ потомъ діалекти-
кою мысли на непреложныхъ основаніяхъ искусства; а отнюдъ не
полицейскими справками о трезвости поведенія и аккуратности поэта
въ платежѣ долговъ, или освѣдомленіями о томъ, какъ отзывалась о
немъ бабушка, довольна ли была пмъ тетушка, и хорошо ли онъ
жилъ съ женою, а еще менѣе произвольными убѣжденіями случай-
ной личности критика. Основная идея критики Менцеля есть та, что
искусство должно служить обществу. Если хотите, оно и служитъ
обществу, выражая его же собственное созданіе и иитая духъ составляю-
щихъ его индивидуумовъ возвышенными внечатлѣніями и благород
ныли помыслами благаго и истиннаго; но оно служитъ обществу не
какъ что-нибудь для него существующее, а какъ нѣчто существующее
по-себѣ и для-себя, въ самомъ-себѣ имѣющее свою цѣль н свою при-
чину. Когда же мы будемъ требовать отъ искусства споспѣшествова-
нія общественнымъ цѣлямъ, а на поэта смотрѣть, какъ на подряд-
чика, которому можно заказывать въ одно время—вознѣвать святость
брака, въ другое—счастіе жертвовать своею жизнію за отечество, въ
третье—обязанность честно платить долги, то вмѣсто изящныхъ соз-
даній наводнимъ литературу рифмованными диссертаціями объ отвле-
ченныхъ и разсудочныхъ предметахъ, сухими аллегоріями, кодъ
которыми будетъ скрываться не живая истина, а мертвое резонёрство:
пли, наконецъ, угарными изчадіями мелкихъ страстей и бѣснованія
партій. То и другое было во французской литературѣ. Сперва ея
произведенія были декламаторскимъ резонёрствомъ, которое, въ звуч-
ныхъ и гладкихъ стихахъ, то разплывалось пошлыми сентенціями,
какъ въ сочиненіяхъ Корнеля, Расипа, Буало, Мольера, Фенелона
(автора „Телемана"), то разсыпалось мелкимъ бѣсомъ въ пошлыхъ
остротахъ и нагломъ кощунствѣ надъ всѣмъ святымъ и завѣтнымъ
для человѣчества, какъ въ сочиненіяхъ Вольтера; теперь ея произ-
веденія— буйное безуміе, которое, обоготворивъ неистовство живот-
ныхъ страстей, выдаетъ, подобно Гюго, Дюма, Эжену Сю, мясниче-
ство за трагедію и романъ, а клеветы на человѣческую натуру за
изображеніе настоящаго вѣка и современнаго общества. Въ-самомъ-
дѣлѣ, чтб представляетъ нынѣшняя французская литература? Отра-
женіе мелкихъ сектъ, ничтожныхъ системъ, эфемерныхъ партій,
дневныхъ вопросовъ. Г-жа д’Юдеванъ, или извѣстный, но отнюдь не
славный, Жоржъ Запдъ, пишетъ цѣлый рядъ романовъ, одинъ дру-
гаго нелѣпѣе и возмутительнѣе, чтобы приложить къ практикѣ идеи
сенсимонизма объ обществѣ. Какія же это идеи? О, безподобныя!—
именно: индюетріальное направленіе должно взять верхъ надъ идеаль-
нымъ и духовнымъ: должно разпрострапиться равенство не въ смыслѣ
христіанскаго братства, которое и безъ того существуетъ въ мірѣ со
462
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
времени первыхъ двѣнадцати учениковъ Спасителя, а въ смыслѣ
какого-то масонскаго или квакерскаго сектанства; должно уничтожить
всякое различіе между полами, разрѣшивъ женщину на вся тяжкая
и допустивъ ее, наравнѣ съ мужчиною, къ отправленію граждан-
скихъ должностеп, а главное—предоставивъ ей завидное право мѣнять
мужей по состоянію своего здоровья... Необходимый результатъ ятихъ
глубокихъ и превозходпыхъ идей есть уничтоженіе священныхъ узъ
брака, родства, семейственности, словомъ, совершенное превращеніе
государства сперва въ животную и безчинную оргію, а потомъ — въ
призракъ, построенный изъ словъ на воздухѣ. Альфредъ де-Виньи,
другой маленькій-великій человѣчекъ, ударился въ другую крайность:
онъ изъ всѣхъ силъ хлопочетъ о возстановленіи французской монархіи
въ томъ видѣ, въ какомъ она была до кардинала Ришельё—Франціи
феодально-монархической. Для этого онъ поправляетъ исторію, выдумы-
вая никогда несуществовавшіе факты, клевещетъ на Наполеона, заста-
вляя какого-то глупаго пажа подслушивать его небывалый разговоръ
съ папою Піемъ VII, а чтобы унизить кардинала Ришельё, ненавиди-
маго имъ какъ врага выродившейся феодальной аристократіи, противо-
поставляетъ ему, въ своемъ романѣ, пустаго и ничтожнаго Сен-Мара,
дѣлая его героемъ и великимъ человѣкомъ. А между-тѣмъ. „идеаль-
ный11 Ламартинъ хлопочетъ, въ водяныхъ медитаціяхъ, приторно-
чувствительныхъ элегіяхъ и надуто-реторическихъ поэмахъ воскресить
католицизмъ среднихъ вѣковъ, котораго онъ не понимаетъ. Вышелъ
во Франціи новый уголовный законъ, а завтра является сотня дюжин-
ныхъ романовъ, въ которыхъ примѣромъ рѣшается справедливость
или несправедливость закона; вышло новое ностапснленіе хоть о
налогахъ, о рекрутствѣ, акціяхъ — опять завтра же длинная вере-
ница романовъ, которая ныньче читается съ жадностію, а завтра
забывается. Не такова истинная поэзія: ея содержаніе не вопросы
дня, а вопросы вѣковъ, не, интересы страны, а интересы міра, пе
участь партій, а судьбы человѣчества. Не таковъ художникъ: въ
дивныхъ образахъ осуществляетъ онъ божественную идею для пей-
самой, а не для какой-либо внѣшней и чуждой ей цѣли. Толпа
менцелей не смутитъ его дикими воплями и укорами въ безполез-
ности его существованія — онъ гордо отвѣтитъ ей:
ѴПодите прочь, какое дѣло
І Поэту мирному до васъ!
Въ развратѣ каменѣйте смѣло.
Не оживитъ васъ лиры глаеь!
Душѣ противны вы, какъ гробы.
Для вашей глупости и злобы
Имѣли вы до сей поры
Бичи, темницы, топоры:
МЕНЦЕЛЬ.
463
Довольно съ васъ, рабовъ безѵмныхъ'
Во градахъ вашихъ съ улицъ шумныхъ
Сметаютъ соръ- -полезный трудъ!
Но, позабывъ своо служенье.
Алтарь и жертвоприношенье,
Жрецы ль у васъ метлу берутъ?
Не, для житейскаго волненья,
Не для корысти, не для битвъ—
ЛІы рождены для вдохновенья,
Для жуковъ сладкихъ и молитвъ!
Вдохновеніе художника такъ свободно, что самъ онъ не можетъ
повелѣвать имъ, но повинуется ему, ибо оно въ немъ, но не отъ
него. Онъ не можетъ выбирать тамъ для своихъ созданій, ибо безъ
его вѣдома возникаютъ въ душѣ его таинственныя явленія, кото-
рыя показываетъ онъ потомъ на диво міру. Онъ творптъ не когда
хочетъ, но когда можетъ; онъ ждетъ минуты вдохновенія, но не
приводить ея по волѣ своей, н потому-то
Пока не требуетъ поэта
Бъ священной жертвѣ Аполлонъ,
Въ заботахъ суетнаго свѣта
Онъ малодушно погруженъ;
Молчитъ его святая лира:
Душа вкушаетъ хладный сонъ,
И межь дѣтей ничтожныхъ міра.
Быть-можетъ, всѣхъ ничтожнѣй онъ.
Но лишь божественный глаголъ
До слуха чуткаго коснется—
Душа поэта встрепенется,
Какъ пробудившійся орелъ;
Тоскуетъ опъ въ забавахъ міра,
Людской чуждается молвы.
Къ ногамъ народнаго кумира
Пе клонитъ гордой головы:
Бѣжитъ опъ, дикій и суровый,
И звуковъ и смятенья полнъ.
На берега пустынныхъ волнъ,
Въ шпрокошумныя дубровы....
Менцель поставляетъ Гёте въ великую вину и тяжкое престу-і
пленіе, что онъ молчалъ во время французской революціи и ни од-
нимъ стихомъ не выразилъ своего мнѣнія объ этомъ событіи,
потрясшемъ весь міръ. Въ-самомъ-дѣлѣ, великое преступленіе! Такъ
точно, въ одномъ русскомъ журналѣ, кто-то ставилъ Пушкину въ
вину, что онъ, воротясь изъ-за Кавказа, гдѣ былъ свидѣтелемъ славы
русскаго оружія, напечаталъ ѴІІ-ю главу „Онѣгина*, а не собраніе
„торжественныхъ одъ*: подлинно—Іез Ьеапх ёзргіів зе гепеопѣгепі!...2^).
464
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
II какая легкая, удобопонятная піитика: во время революціи, поэтъ
непремѣнно долженъ или хвалить или хулить ее въ своихъ стихахъ,
а во время войны—прославлять подвиги соотечественниковъ!.. И какъ
для „менцелей1’ понятно, что Пушкинъ, возвратясь съ Кавказа, при-
везъ съ собою „Кавказскаго Плѣнника", и какъ непонятно для нихъ,
что Грибоѣдовъ съ того жр Кавказа привезъ „Горе отъ Ума*—злую
сатиру на современное московское (а не кавказское) общество...
Бѣдные люди!...
Каждое слово Гёте принималось какъ пзрѣченіе оракула: но опъ никогда
не начиналъ рѣчи, чтобы напомнить Германцамъ о народной ихъ чести, либо
чтобы одушевить ихъ на какой-нибудь благородный помыслѣ или подвигъ.
Равнодушно пропускалъ онъ мимо себя событія всемірной исторіи, или только
сердился, что военныя тревогп подъ-часъ нарушали сладкія минуты поэтиче-
скихъ его наслажденій. До французской революціи дремала Германія. Это
грозное событіе пробудило наше отечество ужаснымъ-образомъ. Какія чувство-
ванія должно было оно породить въ сердцѣ перваго нашего поэта? Новая эра
возбудила возторгъ въ Шиллерѣ; Гёрресъ, сгорая стыдомъ отъ измѣны отчизнѣ
и отъ глубокаго ея униженія, напоминалъ соотечественникамъ про прежнюю
честь и прошлое величіе Германіи. Чтб же сдѣлалъ Гёте? Наппсалъ нѣсколько
іегЕомысленныхъ комедій. Потомъ явился Наполеонъ. Чтб долженъ былъ ду-
мать о немъ, сказать про него первый германскій поэтъ? Онъ долженъ былъ,
какъ Арндтъ п Кернеръ, проклинать губителя своей отчизны и сдѣлаться
главою союза добродѣтели, или, ежели по привычкѣ Нѣмцевъ опъ былъ больше
космополитъ, чѣмъ патріотъ, то по-крайпей-мѣрѣ, какъ Байронъ, долженъ бы
уразумѣть глубоко-трагическое значеніе великаго героя и его дивной судьбы
(Ч. II, стр. 406—409)-
Сколько лжей и пошлостей въ немногихъ словахъ этой ограни-
ченной нѣмецкой головы! У каждаго народа необходимо двѣ сто-
роны; дѣйствительная, сушная, и, какъ конечное ея отраженіе,
пошлая и смѣтная; по-этому и Нѣмцевъ можно раздѣлить на Гер-
манцевъ, каковы Лессипгъ, Кантъ, Фихте, Шеллингъ, Гегель, Шил-
леръ и Гёте, и на Нѣмцевъ, каковы: Клауреиъ, Коцебу, Августъ Ла-
фонтенъ, Фап-дер-Фельде, Баумейстеръ, Кругъ, Бахманъ и пр. 300). Къ
этимъ-то достопочтеннымъ и достополезпымъ Нѣмиамъ-филистерамъ,
отъ которыхъ попахиваетъ кнастеромъ и пивомъ, принадлежитъ и
нашъ сердитый господинъ Менцель. Спросите его, съ чего онъ взялъ,
что Гёте равнодушно пропускалъ событія всемірной исторіи? Не уже ли,
какая-нибудь кумушка-старушка, которая съ своими сосѣдками день
и ночь колотила языкомъ по зубамъ, толкуя о реляціяхъ наполео-
новскихъ походовъ и побѣдъ, или какой-нибудь фельетонистъ по
копейкѣ со строки, надсаживавшій себѣ грудь громкими фразами
о томъ же предметѣ, пе уже ли опи больше интересовались и глубже
понимали эти великія событія, нежели великій поэтъ, который, по
словамъ самого Менцеля, былъ полнѣйшимъ отраженіемъ, вѣрнѣй-
МЕНЦЕЛЬ.
465
шимъ зеркаломъ своего великаго вѣка? Кто сказалъ ему, что Гёте
не останавливался въ безмолвномъ созерцаніи, полномъ любви, мысли
и благоговѣнія, передъ таинственными судьбами, въ такомъ величіи
совершавшимися въ его глазахъ, онъ, въ которомъ все жило и ко-
торый во всемъ жилъ, который все въ себѣ ощущалъ и на все от-
кликался струнами своего духа, этой звучной арфы вселенной, этого
гармоническаго органа міровой жизни?...
Съ природой одною онъ жизнью дышалъ:
Ручьл разумѣлъ лепетанье,
И говоръ древесныхъ листовъ понималъ,
И чувствовалъ травъ прозябанье;
Была ему звѣздная книга ясна,
И съ шіыъ говорила морская волна!
Не уже .іи изъ того, что Гёте не возпѣваіъ великихъ современ-
ныхъ событій, слѣдуетъ, чтобы они не каса.іись его, что онъ не
чувствовалъ ихъ? Развѣ Гомеръ въ своей „Иліадѣ" возпѣлъ совре-
менное ему событіе, а не за два столѣтія до него совершившееся?
Развѣ Шекспиръ, въ св»ихъ драмахъ, представилъ тоже современный
ему міръ? Помилуйте, господа менпели, только какой-нибудь школь-
никъ, съ тетрадкою въ рукѣ, какой-нибудь Сен-Жюстъ могъ разви-
сать по мѣсяцеслову вдохновеніе поэта, заставивъ его въ апрѣлѣ
возпѣвать дружбу, въ маѣ любовь, въ іюнѣ бракъ, а въ іюлѣ добро-
дѣтель! .. Мы этимъ отнюдь не хотимъ сказать, чтобы поэту нельзя
было отзываться пѣснію на современныя событія: нѣтъ, это значило бы
впасть въ противоположную крайность, а каждая крайность есть не-
лѣпость, плодъ ограниченности ума и мелкости духа. Вдохновеніе
пе справляется съ календаремъ. Оно часто молчитъ, когда всѣ ожи-
даютъ его. Но мы однако думаемъ, что поэтъ всего менѣе способенъ
отзываться на современность, которая для вето есть начало безъ се-
редины и конца, явленіе безъ полноты и цѣлости, закрытое тума-
номъ страстей, предубѣжденій и пристрастія партій, и потому его
вдохновеніе больше любитъ жить въ вѣкахъ минувшихъ и пробуж-
дать исполинскія тѣни Ахилловъ и Гекторовъ, Ричардовъ и Генри-
ховъ, или изъ нѣдръ собственнаго духа возпроизводить свои гигант-
скіе образы, каковы—Гамлетъ. Макбетъ, Отелло... Менцель гово-
ритъ, что новая эра, начатая французскою революціею, пробудила
возторгъ въ Шиллерѣ: зачѣмъ же онъ такъ безсовѣстно умолчалъ,
что если Шиллеръ съ возторгомъ привѣтствовалъ начало француз-
ской революціи, то съ отвращеніемъ смотрѣлъ на ея продолженіе и
конецъ, и съ негодованіемъ отвергнулъ дипломъ на гражданина
Французской Республики, который предлагалъ ему Конвентъ за его
трагедію „Фіеско"—очень-плохенькое твореньице въ художествен-
в. вѣлипскіГі. т. іѵ. 30
46(5
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
номъ отношеніи?..301). Или разсказать фактъ въ-половину иногда не-
обходимо, чтобы поддержать ложь?.. И какъ понятно, что Гёте пе
могъ поступить подобно Шиллеру, ибо Гёте былъ геніи несравпевно-
высппй, геній чисто-художническій, а потому неспособный увлекаться
никакими односторонностями, но обнимавшій все въ оконченной цѣ-
лости, на все смотрѣвшій не снизу вверхъ, а сверху внизъ. Вся
цѣль стремленій самого Шпллера была—достигнуть мірообъемлшшей
объективности Гёте; только при концѣ своего поприща онъ болѣе
иди менѣе достигъ этого, и отъ-того послѣднія его произведенія и
выше и глубже, чѣмъ произведенія его юности, полной пожирающаго
пламени, а вмѣстѣ съ пимъ и дыма, и чада, н угара... Чтб могло
дѣлать честь Шиллеру, тб унизило бы Гёте. Съ чего взялъ госпо-
динъ Менцель, что Гёте долженъ былъ, подобно господамъ Арндту
и Кернеру, проклинать Наполеона, какъ губителя своей отчизны?..
Это еше что за новость?.. Когда Менцель заставляетъ Гёте303) подра-
жать Шекспиру—въ этомъ еще есть немножко смысла, потому-что
Шиллеръ все-таки былъ великій духъ, если не такой же художникъ:
но заставлять орла дѣлать то, чтб дѣлали комары?.. Для выполненія
временныхъ требованій и цѣлей какои-нибудь ограниченной эпохи
есть маленькіе-ведикіе люди, есть Арндты и Кёрнеры, а у истинно
великихъ людей, исполиновъ человѣчества—другое время и другія
цѣли—міръ и вѣчность... Съ чего взялъ Менцель, что Гёте дол-
женъ былъ сдѣлаться главою Тугендбунда, составившагося изъ школь-
никовъ и духовно-малолѣтныхъ дѣтей, и смѣшнаго для людей
взрослыхъ и возмужавшихъ духомъ?..31*3).
Все это показываетъ только, что Менцель не понимаетъ ни зна-
ченія, ни сущности искусства, а, взявшись говорить о томъ, чего пе
смыслишь, невольно будешь говорить вздоръ; если же къ этому при-
соединится духъ партіи и оскорбленное самолюбіе, то, вмѣсто истины,
будешь изрыгать ругательства и проклятія... Изъ всего этого видно
одно: Менцель золъ на Гёте за то, что тотъ не хотѣлъ быть ни кри-
куномъ, ни начальникомъ какой-либо политической партіи, что онъ
не требовалъ невозможнаго сплоченія раздробленной Германіи въ
одно политическое тѣло. У генія всегда есть инстинктъ истины и
дѣйствительности: что есть, то для него разумно, необходимо и дѣй-
ствительно, а что разумно, необходимо и дѣйствительно, то только
и есть. По-этому, Гёте не требовалъ и не желалъ невозможнаго, но
любилъ наслаждаться необходимо-сущимъ. Для него необходимость
раздробленности Германіи была такимъ же убѣжденіемъ30,11 и такою же
вѣрою, какъ у Пушкина было убѣжденіе и вѣра, что не русское море
чзсякнетъ, а „славянскіе ручьи сольются въ русскомъ морѣ". Только
хікой-нибудь Мицкевичъ можетъ заключиться въ ограниченное чув-
МЕНЦЕЛЬ.
467
ство политической ненависти и оставить поэтическія созданія для
риѳмованныхъ памфлетовъ; но это-то и достаточно намекаетъ на
„міровое величіе1' его поэтическаго генія: Мендель вѣрно на колѣ-
няхъ передъ нимъ, а это самая злая и рутательная критика для
поэта ’05).
Наконецъ, Мендель положительно и окончательно обнаруживаетъ
свой взглядъ на Гёте, переводя противъ него слѣдующія слова Пла-
тона о Гомерѣ:
гМнѣ должно наконецъ высказать мою мысль, хотя по какой-то нѣжно-
сти къ Гомеру и застѣнчивости передъ нимъ, которыя питаю съ самой мо-
лодости, мнѣ трудно рѣшиться говорить объ этомъ поэтѣ: ибо онъ, кажется,
глава н предводитель всѣхъ хорошихъ трагическихъ стихотворцевъ. Но какъ
не должно человѣка ставить выше истины, то и принужденъ высказать, чтб
думаю. Итакъ, любезный Главковъ, если ты встрѣтишь людей, превозносящихъ
Гомера, которые говорятъ, что этогь поэта былъ наставникомъ цѣлой 1’реиіп,
я что онъ стоилъ тщательнаго изученія, потому-что отъ него можно научиться
хорошо управлять дѣлами человѣческаго рода, п хорошо обращаться съ ближ-
ними; что, по этой причинѣ, должно рааиолагатьи вести свою жизнь сообразно
съ его предписаніями: то иа такихъ людей, копе.чао, нельзя сердиться: имъ,
безъ-сомнѣнія. должно оказывать всякую любовь и дружбу. Опи, сколько мо-
гутъ, стараются всемѣрно быть людьми честными: нельзя также не согла-
ситься съ ппмн, что Гомеръ есть геній, въ высшей степени поэтическій и
глава трагическихъ поэтовъ. При этомъ надлежитъ, однако, замѣтить, что въ
государствѣ не должно допускать никакихъ твореній поэзіи, кромѣ пѣсно-
пѣній въ похвалу боговъ и въ славу доблестныхъ подвиговъ. Коль скоро ты
допустишь туда нѣжную и сладостную лиру какого бы пи было рода, лири-
ческаго или эпическаго: то произвольныя волненія веселія или печали сга-
иуть тамъ царствовать вмѣсто закона и ума (Ч. II, стр. 442—443/
Итакъ—долой Гомера, долой Шекспира, долой искусство: они
вредятъ обществу! Давно бы такъ! Въ такомъ случаѣ не для чего
было нападать на Гёте и писать цѣлую вздорную книгу: сказать бы
прямо, коротко и ясно: долой искусство! Тогда всякій понялъ бы.
что бѣдному Гёте нёчего дѣлать на бѣломъ свѣтѣ. Меацелъ, въ про-
стотѣ ума и сердца, думаетъ, что онъ сошелся съ Платономъ, не видя
въ словахъ величайшаго философа-поэта древности противорѣчія съ
самимъ собою, и не понимая причины этого противорѣчія. Платонъ
первый открылъ споимъ геніемъ причину красоты въ самой красотѣ,
назвавъ все сушее воплощеніемъ божественныхъ идей, чтъ вѣка въ
себѣ пребывавшихъ и въ себѣ заключающихъ свою причину,—и
тотъ же Платонъ уничтожаетъ міръ искусства, который есть міръ
красоты!.. Отъ-чего это противорѣчіе?—Отъ-того, что въ древнемъ
мірѣ общество уничтожило въ себѣ людей, и частнаго человѣка при-
знавало не какъ существующаго самого по себѣ и для себя, а какъ
только своего члепа, свою часть и своего слугу. Тогда гражданинъ
былъ выше человѣка', а какъ поэзія есть удовлетвореніе внутренней
30*
468
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
потребности духа, сознающаго и себя и міръ,—то Платонъ, при
всемъ своемъ геніи, и не могъ примирить этого противорѣчія, ко-
торое было примирено христіанствомъ и дальнѣйшимъ развитіемъ
человѣчества въ исторіи. Всякая философія, въ своемъ началѣ, есть
противорѣчіе, и только, свершивъ свой полный кругъ, дѣлается при-
миреніемъ, какъ философія нашего времени, философія Гегеля. Хотя
Платонъ понималъ существующее больше какъ поэтъ, нежели какъ
философъ, т. е. не діалектикою мысли, а полнотою внутренняго со-
зерцанія, но опъ уже мыслилъ, а не творилъ, и потому разрушающая
сила разсудка необходимо вошла въ его мірообъемлющія воззрѣнія,
какъ начало разрушенія полной и гармонической жизни Грековъ.
Это разрушеніе въ Сократѣ проявилось уже рѣзко, какъ философія
разсудка, противоположная поэтическому взгляду парода-художника,
за что великій мудрецъ и погибъ жертвою оскорбленнаго имъ на-
ціональнаго духа, еще немогшаго сознать въ Сократѣ начало новой
для себя жизни. И посмотрите, съ какимъ уваженіемъ, съ какою
любовію и какою благородною скромностію вооружается противъ Го-
мера этотъ великій духъ! Смотрите, какъ боится опъ обаятельной
силы нѣжной и сладостной лиры: о, онъ знаетъ, что не устоялъ бы
противъ ея чародѣйственнаго обольщенія, онъ въ самомъ себѣ чув-
ствовалъ своего предателя, ежеминутно готоваго измѣнить ому! Такъ
проіиворѣчатъ себѣ умы геніальные: только посредственность и огра-
ниченность способны фанатически предаться какой-нибудь односто-
ронности и упрямо закрывать глаза на весь остальной Божій міръ,
противорѣчащій исключительности ихъ тѣснаго убѣжденія...
Нашъ Менцель не Платонъ: что не подходитъ подъ его маленькую
идею —онъ подгибаетъ подъ нее, а пе гнется—опъ ломаетъ. Искус-
ство не далось ему, не подошло подъ тѣсныя рамки его идеальнаго
построенія—долой искусство—оно грѣхъ, преступленіе, безнравствен-
ность! .. Вотъ такъ-то: что долго думатьі А другой какой-нибудь чу-
дакъ ютовъ уничтожить общество, разрушить промышленость, тор-
говлю, словомъ, всю практическую сторону жизни, чтобы обратить
людей къ изключительному служенію искусству и подѣлать изъ нихъ
художниковъ и аматеровъ. Дайте имъ только возможность и силу
приложить къ жизни свою теорію.—Одинъ завопитъ: „общество! все
погибай, что не служитъ къ пользѣ общества!14, а другой зарычитъ:
„искусство! все погибай, чтб не живетъ въ искусствѣ!.Но истинно-
мудрый кротко и безъ крика говоритъ: „Да живетъ общество и да
процвѣтаетъ искусство: то и другое есть явленіе одного и того же
разума, единаго и вѣчнаго, и то и другое въ еамомъ-себѣ заклю-
чаетъ свою необходимость, свою причину и свою цѣль!"
Да! общество не должно жертвовать искусству своими существеп-
МЕНЦЕЛЬ.
469
ными выгодами, или уклоняться для него отъ своей цѣли. Искусство
не должно служить обществу иначе, какъ служа самому-себѣ. Пусть
каждое идетъ своею дорогой, пе мѣшая другъ другу.
Дѣло Питтовъ, Фоксовъ, О’Конелей, Талейрановъ, Кауницевъ и
Меттсрниховъ—участвовать въ судьбѣ народовъ и изпытывать свое
вліяніе въ политической сферѣ человѣчества. Дѣло художниковъ—
созерцать „полное славы творенье1* и быть его органами, а не вмѣ-
шиваться въ дѣла политическія и правительственпыя Иначе прій-
дется возкликнуть:
Бѣда, коль пироги начнетъ нечи саножвнкь,
А сапоги тачать шірожвикъ!
Все велико на своемъ мѣстѣ и въ своей сферѣ, в всякій имѣетъ
значеніе, силу и дѣйствительность только въ своей сферѣ, а заходя
въ чуждую, дѣлается призракомъ, иногда только смѣшнымъ, иногда
отвратительнымъ, а иногда смѣшнымъ и отвратительнымъ вмѣстѣ,
подобно Менделю. Можетъ-быть, Менцель былъ бы хорошимъ чи-
новникомъ при посольствѣ, или даже и депутатомъ города или со-
словія, потому-что, можетъ-быть, опъ въ этомъ и знаетъ что-нибудь
и способенъ на что-нибудь; но опъ не можетъ быть дома и посред-
ственнымъ критикомъ, потому-что ровно ничего не смыслитъ въ
искусствѣ, не имѣетъ никакого органа для принятія впечатлѣній
изящнаго. Онъ судитъ объ искусствѣ, какъ слѣпой о цвѣтахъ, глухой
о музыкѣ. Воду нельзя мѣрять саженями, а дорогу ведрами: нельзя,
по политикѣ судить объ искусствѣ, ни по искусству о политикѣ, но
каждое, должно судиться на основаніи своихъ собственныхъ законовъ.
Есть еще и другая фальшивая мѣрка для искусства—тоже при-
нятая Менделемъ, который, въ-отн„шеніи къ ней, имѣлъ, имѣетъ и
всегда будетъ имѣть еще болѣе подражателей. Мы говоримъ о нрав-
ственной точкѣ зрѣнія на искусство.
Это вопросъ глубокій и важный. Сколько позволяютъ предѣлы
статьи, намекнемъ ва его безконечное значеніе.
Нравственность принадлежитъ къ сферѣ человѣческихъ дѣйствій,
и въ-отношеніи къ волѣ человѣка есть то же самое, что истина въ
мышленіи, чтб красота въ искусствѣ. Основаніе нравственности ле-
житъ въ глубинѣ духа—източника всего сущаго. Все, что выходитъ
изъ одного начала, изъ одного общаго източника—все то родственно,
единокровно и нераздѣльно въ своей сущности, хотя и различается
средствомъ, путемъ и формою своего проявленія. Слѣдовательно, от-
дѣлить вопросъ о нравственности отъ вопроса объ искусствѣ такъ же
невозможно, какъ и разложить огонь на свѣтъ, теплоту и силу го-
рѣнія. Но по-этому-то самому и должно раздѣлить эти два вопроса.
470
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Когда вамъ сказали, что въ каминѣ разведенъ огонь—вы вѣрно не
спросите, обожжетъ ли этотъ огонь ваши руки, если вы положите
ихъ на него,—и будутъ ли вамъ видны предметы, освѣщенные имъ.
Такой вопросъ приличенъ только или ребенку, ецва-начинаг»щему
говорить, или человѣку сумасшедшему. Когда вамъ говорятъ, что
женщина родила дитя—вы вѣрно не спросите, есть ли у этого ди-
тяти тѣло, пли есть ли у него душа: когда онъ живъ, у него есть
и душа и тѣло, ибо онъ самъ есть не что иное, какъ явившійся
или воплотившійся духъ. По вы можете сдѣлать вопросъ—объ огнѣ,
разведенъ ли онъ въ каминѣ, чтобы могъ и грѣть и освѣщать, или
еще только разводится: а о младенцѣ—живъ ли онъ, или родился
мертвымъ, или умеръ родившись. Итакъ, видите ли: вы раздѣляете
два вопроса именно нотому-что они нераздѣлимы, что отвѣтъ ва
одинъ есть уже необходимо и отвѣтъ па другой, хотя бы вы дру-
гаго и не дѣлали. Такъ п въ искусствѣ: что художественно, то уже
и нравственно; что нехудожественно, то можетъ быть не безнрав-
ственно, но не можетъ быть нравственно. Въ-слѣдвгвіе этого, вопросъ
о нравственности поэтическаго произведенія долженъ быть вопро-
сомъ вторымъ и вытекать изъ отвѣта на вопросъ—дѣйствительно ли
оно художественно. Произведеніе искусства, художественность кото-
раго не выдержитъ высшей пробы вкуса и критики, можетъ быть
положительно-безнравственно, какъ оскорбляющее нравственность, и
можетъ быть отрицательно-безнравственно, какътолъконеоскорбляющее
нравственности; но всякое истинно или дѣйствительно-художественное
произведеніе не можетъ не быть иоложительпо-правствеппымъ. До-
казать, что произведеніе искусства положительно-безнравственно—
значитъ, доказать, что оно положительно-нехудожественно, а для
этого сперва должно разсмотрѣть его въ его собственной сферѣ, т. е.
въ сферѣ искусства, и доказать, изъ него же самого, что оно не-
художественно, или, ію-крайпей-мѣрѣ, прежде вопроса о нравствен-
ности, принять это за утвержденное и очевидное. Единосущное не
противоречитъ единосущному, и истина пе. раздѣляется на самое же
себя, чтобы уничтожать самое же себя.
Памъ возразятъ, что наше воззрѣніе противоречитъ опыту, ибо
есть множество произведеній искусства, которыя цѣлыми вѣками и
народами признаны за художественныя, но которыя тѣмъ не менѣе
безнравственны, и наоборотъ, есть множество произведеній, слабыхъ
съ художественной стороны, но въ высшей степени нравственныхъ.
Для отвѣта на подобное возраженіе, имѣющее всю силу внѣшней
очевидности, должно условиться въ значеніи словъ „художественное"
и „нравственное". Но какъ рѣшеніе подобнаго важнаго и глубокаго
вопроса повело бы насъ слишкомъ-далеко, то и ограничимся только
МЕНЦЕЛЬ.
471
тѣмъ, что слегка поговоримъ о значеніи „нравственнаго", оставляя
безъ разрѣшенія „художественное11, какъ-будто опредѣленное и всѣмъ
извѣстное.
Не все то принадлежитъ къ сферѣ „нравственнаго11, что называютъ
„нравственнымъ11 (йіѣѣіісЪкеіѣ), смѣшивая съ нимъ понятіе „мораль-
наго" (МогаІіШ). Нравственность относится къ моральности, какъ
разумный опытъ жизни къ житейской опытности, какъ высокое къ
обыкновенному, трагическое къ повседневному, какъ разумъ къ раз-
судку, мудрость къ хитрости, искусство къ ремеслу. Жизнь чело-
вѣческая раздѣляется па будни, которыхъ въ ней много, и праздники,
которыхъ въ пей мало. Въ жизни человѣка бываютъ торжественныя
минуты, въ которыя все— побѣда, или все — паденіе, и нѣтъ сере-
дины. Это минуты борьбы его индивидуальной особности, требую-
щей личнаго счастія, пли личнаго спасенія, съ долгомъ, говорящимъ
ему, что онъ въ-правѣ стремиться къ счастію, или спасенію, но не
на-счетъ несчастія или погибели ближняго, имѣющаго равное съ
нимъ право и на счастіе, если оно ему представляется, и па спасеніе,
если ему грозитъ бѣда. Воля человѣка свободна: онъ въ-правѣ вы-
брать тотъ, или другой путь, по онъ долженъ выбрать тотъ, на ко-
торый указываетъ ему разумъ. Если опъ послушается голоса своей
личности, требующей всего себѣ, и останется спокоенъ въ духѣ
своемъ—опъ будетъ правъ въ-отношеніп къ самому-себѣ, хотя и ви-
новатъ въ-отношеніи къ разуму, котораго законовъ онъ пе въ-со-
стояніи постигать: тогда не будетъ осуществленія нравственнаго за-
кона, за нарушеніе котораго кара внутри человѣка, во тогда, можетъ-
быть, осуществится только моральный законъ, за нарушеніе котораго
наказаніе внѣ человѣка, какъ возмездіе гражданскаго закона, или
какъ .тачное мщеніе со стороны оскорбленнаго. Объяснимъ это при-
мѣромъ, который сдѣлалъ бы пашу мысль осязаемою очевидностію.
Молодой человѣкъ увлекся мимолетнымъ и скоропреходящимъ чув-
ствомъ любви къ дѣвушкѣ, которая могла только доставить ему нѣ-
сколько минутъ блаженнаго упоенія, но не удовлетворить вполнѣ
всѣхъ потребностей его духа, но не быть половиною души его
жизнью сердца,—словомъ, которая могла быть только его любовни-
цею, по по женою. Теперь положимъ, что эта дѣвушка, не имѣя
такой глубокой натуры, какъ онъ. и будучи ниже его и своими по-
нятіями, чувствованіями, потребностями, и образованіемъ, тѣмъ не
менѣе была бы существомъ, достойнымъ всякаго уваженія, могла бы
составить счастіе цѣлой жизни равнаго себѣ но натурѣ и образованію
человѣка, быть вѣрною, любящею женою и матерью, уважаемою въ
обществѣ женщиною. Дѣвушка эта, не видя п не понимая своего
духовнаго неравенства съ этимъ молодымъ человѣкомъ, однакожъ
472
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
любитъ его страстно, предана ему до самоотверженія, до безумія,
и уже мать его дитяти. Она не подозрѣваетъ и возможности конца
своему счастію, ея любовь все сильнѣе и сильнѣе; а онъ уже про-
сыпается отъ сладкаго упоенія страсти, онъ уже съ ужасомъ пе на-
ходитъ въ себѣ прежней любви, онъ уже не въ-силахъ отвѣчать па ея
горячія лобзанія, ва ея ласки, прежде столь обаятельныя, столь
могучія для пего... Она вся любовь, упоеніе, нѣга: онъ весь тяжелая
дума, тревожное безпокойство. Наконецъ, ему пѣтъ больше силъ
притворяться, тяжело ее видѣть, страшно о пей вспомнить. А между -
тѣмъ, какъ-бы на зло самому-себѣ, какъ-бы для усугубленія своихъ
страданій, опъ понимаетъ всѣ ея достоинства, цѣнпіъ всю ея лю-
бовь и преданность къ нему, даже видитъ въ пей больше, нежели
что она есть въ-самомъ-дѣлѣ. Онъ проклинаетъ и презираетъ себя,
не видитъ въ мірѣ никого гнуснѣе и преступнѣе себж онъ называетъ
себя обманщикомъ, воромъ, подло укравшимъ любовь и честь жен-
щины; о прошлыхъ своихъ увѣреніяхъ и клятвахъ любви опъ воз-
поминаетъ какъ объ умышленномъ обдуманномъ вѣроломствѣ, забывъ,
что, въ то время возторговъ и упоеній онъ говорилъ и клялся
искренно, горячо вѣрилъ дѣйствительности своего чувства. Отъ-чего же
этотъ внутренній раздоръ, отъ-чего это внутреннее раздвоеніе съ
самимъ-собою, этотъ жгучій огонь въ груди, эта мука, эта пытка
души?... Вѣдь эта дѣвушка только тихо плачетъ, безмолвно изнываетъ
въ безотрадной тоскѣ отвергнутаго и оскорбленнаго чувства? Вѣдь
она не грозитъ ему законами, пе преслѣдуетъ его упреками, не
безпокоитъ его требованіями, и потому страшная тайна останется
между ими, и ему нечего страшиться ни мщенія гражданскаго за-
кона, пи даже суда общественнаго мнѣнія? — Н<> отъ всѣхъ этихъ
утѣшеній его страданія только глубже и мучительнѣе: безропотное
страданіе жертвы возбуждаетъ въ немъ только большее уваженіе къ
ней и большее презрѣніе къ еебѣ; а безопасность внѣшняго наказанія
только больше увеличиваетъ въ его глазахъ собственное преступленіе.
Отъ-чего же это? — Отъ-того, что сердце этого молодаго человѣка
есть почва, въ которую законъ нравственнаго духа такъ глубоко
пустилъ свои корни, что онъ можетъ ихъ вырвать .только съ кровію
и тѣломъ, а слѣдовательно и съ потерею собственной жизни. Онъ
оскорбилъ не ходячія нравственныя сентенціи: онъ оскорбилъ до-
стоинство собственнаго духа, нарушилъ незримо, но ощутительно
пребывающіе въ его сущности закопы его же собственнаго разума.
Что же ему останется дѣлать? Жениться на ней — скажете вы? Но
для такихъ людей чувствовать подлѣ себя біеніе сердца, трепещу-
щаго любовію, чувствовать сжатіе чьихъ-то горячихъ объятій, и
оставаться холоднымъ, мертвымъ... ужасно!... Для трупа объятія жи-
МЕНЦЕЛЬ.
473
ваго существа то же, что для живаго существа объятія трупа... Когда
мы не связаны съ существомъ, на любовь котораго не можемъ отвѣ-
чать, мы уважаемъ его, сострадаемъ ему, плачемъ и молимся о немъ;
но когда мы связаны съ нимъ неразрывными узами брака и его
страстная любовь вызываетъ папгу, которой въ пасъ нѣтъ, мы отвѣ-
чаемъ ему на нее ненавистію... Чтб же тутъ дѣлать?... Иногда по-
добныя трагическія столкновенія разрѣшаются просто, во вкусѣ
мѣщанской драмы: красавица пострадаетъ, а потомъ допуститъ утѣ-
шитъ себя другому, который заставитъ ее забыть горе для радости;
но чтб, ежели въ то время, какъ опъ борется съ собою и носитъ въ
душѣ своей адъ, въ самомъ разгарѣ этой безвыходной борьбы, до слуха
его дойдетъ страшная вѣсть, что она умерла, благословляя его, и
его имя было ея послѣднимъ словомъ?... Не уже ли послѣ этого для
пего возможно счастіе на землѣ? Л если и возможно, неужели на
немъ пе будетъ какого-то мрачнаго оттѣнка? Не уже- ли въ часы
упоенія любви, изъ-за того юнаго, прекраснаго и полнаго жпзни
существа, которое такъ роскошно оеѣпігло лицо его волнами длин-
ныхъ локоповъ, ему не будетъ иногда являться какой-то блѣдный,
страдальческій призракъ, съ любовію въ очахъ, съ благословеніемъ
на устахъ?... Изъ той же возможности могла родиться и другая дѣй-
ствительность: опъ могъ, идя но улицѣ, увидѣть толпу парода около
какого-то труна женщины, сейчасъ вытащеннаго изъ рѣки... Страшно!...
Человѣческая природа содрогается вередъ такимъ бѣдствіемъ... Чтб же
значитъ это бѣдствіе? Вѣдь опъ могъ не признать трупа, могъ пройти
мимо, не боясь мшенія закона?... Нѣтъ, есть другой законъ, еще
ужаснѣе закона гражданскаго, закопъ внутренній, въ немъ-самомъ
пребывающій, законъ нравственности, — и этотъ-то законъ караетъ
его. Бывали примѣры, что преступники, убійцы являлись въ судъ и
признавались въ преступленіяхъ, давно-совершенпыхъ, давпо-забы-
тыхъ. въ которыхъ ихъ и тогда никто не подозрѣвалъ, и, какъ обли-
ченія своихъ страданіи, просили казни. Видите ли, какой страшный
законъ, этотъ нравственный законъ, и какъ страшно его наказаніе:
самая казнь, въ-сравненіи съ нимъ, есть облегченіе, милость!... По,
повторяемъ, онъ не для всѣхъ существуетъ, потому-что онъ въ духѣ
человѣка, а не внѣ его, и въ духѣ только глубокомъ и могучемъ...
Обратимся къ нашей исторіи. Опа могла бы кончиться и пе такъ
эффектно, но пе менѣе ужасно. Молодой человѣкъ могъ бы рѣшиться
пожертвовать собою для изкуплепія своей вины, — страшная рѣши-
мость! Но что, если бы онъ услышалъ такой отвѣтъ на свое велико-
душное предложеніе: „я хочу любви, а не жертвы; я лучше умру,
нежели быть въ тягость тому, кого люблю?...“ Вотъ тутъ уже совер-
шенно нѣтъ выхода изъ двухъ крайностей: и себя погубилъ и ее
474.
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
погубилъ... А между-тѣмъ, эта погибель совсѣмъ не внѣшняя, не
случайная, но есть осуществленіе возможности, которую онъ же самъ
родилъ своимъ поступкомъ. Мы выше сказали, что дѣло точно такъ же
могло кончиться очень-хорошо для обѣихъ сторонъ, какъ кончилось
худо: изъ этого видно, что сущность дѣла не въ совершеніи, а въ
возможности совершенія. Проступокъ оскорблялъ нравственный за-
конъ; слѣдовательно, необходимо условливалъ возможность наказанія,
хотя опо могло бы и миновать. Итакъ, въ „возможности4 лежитъ
внутренняя, дѣйствительная сторона событія, потому-что только
внутреннее дѣйствительно, и только дѣйствительное велико. Отсюда
важность и трагическое величіе осуществленія нравственнаго закона.
Кончись эта исторія хорошо—и молодой человѣкъ счастливъ, и никто бы
пе осудилъ его, кончилось оно дурпо — и всѣ голоса противъ негс...
Но есть люди, которыхъ совѣсть сговорчивѣе, которые боятся суда
уголовнаго, но не боятся суда духовнаго....
Главное и существенное различіе нравственности отъ моральности
состоитъ въ томъ, что первая есть законъ разума, въ таинственной
глубинѣ духа пребывающій, а послѣдняя всегда бываетъ разсудоч-
нымъ понятіемъ о нравственности же, но только людей неглубокихъ,
внѣшнихъ, неносящихъ въ нѣдрахъ своего духа закопа нравствен-
ности, а между-тѣмъ чувствующихъ его необходимость. Пожатому,
нравственность есть понятіе обще-міровое, непреходящее, безусловное
.(абсолютное^ а моральность часто бываетъ понятіемъ условнымъ,
измѣняющимся. Было время, когда воинъ, пролившій за отечество
лучшую часть своей крови, покрытый ранами и честными знаками
отличіи, обнаружилъ бы себя въ глазахъ общества безчестнымъ че-
ловѣкомъ, еслибы отказался отъ дуэли съ какимъ-нибудь мальчишкою-
негодяемъ, и особенно, еслибы, по христіанскому чувству, простилъ
ему оскорбленіе И такъ думали во имя нравственности, которую,
по счастію, очень-удачно замѣнили французскимъ словомъ гпогаііьё!...
Моральность относится къ низшей или практической сторонѣ жизни,
равно-какъ н вытекающее изъ нея понятіе о чести; по тѣмъ не
менѣе и она есть истина, когда не противорѣчитъ нравственности,—
н кто нравственъ, тотъ необходимо и мораленъ и честенъ, но не
на-оборотъ, ибо иногда самые моральные, и честные, и благородные,
въ силу общественнаго мнѣнія, люди, бываютъ самыми безнравствен-
ными людьми.
Тѣ, которые смотрятъ на искусство съ нравственной точки зрѣнія,
обыкновенно смѣшиваютъ нравственность съ моральностію, а какъ
моральныя понятія зависятъ отъ ограниченной личности и случай-
наго произвола каждаго, то каждый и судитъ по-своему о произве-
деніяхъ искусства, требуя отъ нихъ то того, то другаго, но никогда
МЕНЦЕЛЬ.
475
не требуя именно того, чего должно отъ нихъ требовать. Изключи-
телыюсть и односторонность господствуютъ въ этомъ взглядѣ. Чего
не понимаетъ господинъ моралистъ, или господинъ резонёръ, то и
объявляетъ безнравственнымъ. Эти моралисты-резонёры хотятъ ви-
дѣть въ искусствѣ не зеркало дѣйствительности, а какой-то идеальный,
никогда-весуществовавшіи міръ, чуждый всякой возможности, всякаго
зла, всякихъ страстей, всякой борьбы, по по гный усыпительнаго бла-
женства и резонёрскаго нравоученія; требуютъ не живыхъ людей и
характеровъ, а ходячихъ аллегорій съ ярлычками па лбу, на кото-
рыхъ было бы написано: умѣренность, аккуратность, скромность и
т. п. Въ-слѣдствіе такого прекраснаго взгляда па сущность жизни,
романъ, поэма, драма непремѣнно должны кончиться счастливо для
„добродѣтельныхъ", дабы всѣ видѣли, что „добродѣтель награждается",
и несчастно для порочныхъ, дабы всѣ видѣли, что „порокъ наказы-
вается". Близорукіе и косые, они не понимаютъ, что добродѣтель
всегда награждается и зло всегда наказывается, но только внутренно',
а внѣшнимъ образомъ торжество чаще остается за зломъ, нежели за
добромъ. Опи не понимаютъ, что добро есть лучшая награда яа
добро, и зло жесточайшее наказаніе за зло. Въ душѣ человѣка и
его небо и его адъ. Прочтите, на-пр., высоко-художественш е созданіе
Вальтера Скотта „.Іаммермурскую Невѣсту"—эту великую трагедію,
достойную генія самого Шекспира, эту высоко-поразительную кар-
тину, въ формѣ романа, осуществившую трагическую борьбу, раз-
рѣшившуюся въ торжество нравственнаго закона. Мать губитъ соб-
ственную дочь для удовлетворенія своей суетности и грѣховныхъ
побужденій холодной и пзкаженпой души; обманомъ и хитростію
разрываетъ она святой духовный союзъ юнаго дѣвственнаго суще-
ства съ избраннымъ ея сердца, съ родною еи душою. Бѣдную, кроткую
дѣвушку увѣрили, что милый измѣнилъ ей, что жданный и же-
ланный пе придетъ уже къ ней, и указали безотвѣтной жертвѣ па
чуждаго ей человѣка, какъ на жениха, а молчаніе ея умышленно
приняли за согласіе. И вотъ коварство и злоба возторжествовали:
брачный контрактъ уже подписанъ безотвѣтною жертвою, священ-
никъ уже тутъ, а милый сердца далеко, далеко, за синимъ моремъ,
на чужой землѣ, подъ чуждымъ небомъ.. Резонеры готовы воніять
противъ поэта, говоря, что опъ сдѣлалъ зло сильнымъ и торже-
ствующимъ, а добро немощнымъ и погибающимъ... Но вотъ раз-
дается на дворѣ замка тонотъ коня—и въ залу входитъ человѣкъ,
закрытый плащомъ и шляпою... Вотъ онъ открываетъ лицо—и мать
въ бѣшенствѣ бросается къ нему съ вопросомъ: какъ онъ осмѣлился
нанести ихъ дому это новое оскорбленіе?... Видите ли: зло пока-
рало зло—нравственный законъ осуществился; коварство, такъ г.ту-
476
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
боко обдуманное, такъ легко и непредвидѣнно разрушилось... Братъ
Люсіи вызываетъ его на дуэль, женихъ тоже; онъ не отказывается,
по спокойно проситъ у матери позволенія объясниться съ дочерью...
„Ваша ли рука это, Люсія? безъ принужденія ли вы подписали этотъ
контрактъ?"—Люсія блѣднѣетъ и умирающимъ голосомъ отвѣчаетъ:
„Безъ принужденія"... Отъ-чего же опа поблѣднѣла? Отъ-того, что
и на ней совершилось осуществленіе нравственнаго закона, и она
наказана за вину собственною виною, ибо въ миломъ сердца своего
увидѣла своего грознаго судію. Опа не имѣла права подписывать
контракта и нести чуждому ей человѣку холодную душу, мертвое
сердце, блѣдное лицо и потухшія очи, ибо и церковь, освящающая
своимъ благословеніемъ союзъ сердецъ, изрекаетъ его только на
условіи свободнаго выбора сердца; повиновеніе волѣ родительской
не есть причина для нарушенія воли Божіей: Богъ выше роди-
телей! ... „Такъ возвратите же мнѣ половину моего кольца, Люсія'1....
Она тщетно силилась дрожащею рукою вынуть шнурокъ, на кото-
ромъ хранилось на груди кольцо: мать помогаетъ ей и Равеневудъ
бросаетъ обѣ половинки переломленнаго кольца въ каминъ и тихо
выходитъ. .. Долго ѣхалъ онъ шагомъ, но лишь исчезъ изъ глазъ
смотрѣвшихъ па него враговъ, какъ молніею помчался па своемъ
конѣ. Леди Астонъ снова возторжествовала: вотъ конченъ и обрядъ;
вотъ тянется отъ церкви къ замку блестящій поѣздъ, и три вѣдьмы,
трп нищія толкуютъ между собою о событіи, а одна пророчитъ близкія
похороны. Вотъ начался и балъ,- онъ уже во всемъ разгарѣ: но
вдругъ въ спальнѣ новобрачныхъ раздается вопль. .. выламываютъ
дверь: новобрачный лежитъ па постели съ перерѣзаннымъ горломъ,
а сумасшедшую новобрачную едва нашли въ каминѣ, и черезъ два
дня новый поѣздъ отъ замка къ церкви, и отъ церкви къ замку...
Поздравляемъ васъ, гордая и благородная леди Астонъ! вы побѣ-
дили, вы торжествуете, вы поставили на своемъ; вы даже пережили
и мужа, и всѣхъ дѣтей, и того, кто одинъ могъ сдѣлать счастливою
дочь вашу; вы остались однѣ въ цѣломъ свѣтѣ, какъ надгробный
памятникъ нѣсколькихъ вырытыхъ вами могилъ; говорятъ, что вы
держали себя все такою же гордою, такою же непреклонною, какъ
и прежде, что никто пе слышалъ отъ васъ пи стона, ни жалобы, пи
разнаянія; но къ этому прибавляютъ, что па вашемъ благородномъ
и гордомъ лицѣ читали что-то другое, нежели что хотѣли вы пока-
зать, и что ваше присутствіе оледепяло улыбку на лицѣ младенца,
умерщвляло всякую радость, всякое чувство человѣческое, и оцѣпе-
няло души людей, какъ появленіе мертвеца или страшнаго призрака...
И вотъ въ чемъ торжество нравственности, а не въ счастливой раз-
вязкѣ!.. Поэту нужно было показать, а не доказать, — въ искусствѣ
МЕНЦЕЛЬ.
477
что показано, то уже и доказано. Поэту не нужно было излагать
своего мнѣнія, которое читатель и безъ того чувствуетъ въ себѣ по
впечатлѣнію, которое произвелъ на него разсказъ поэта. Моральныя
сентенціи и нравоученія со стороны поэта только ослабили бы силу
впечатлѣнія, которое одно тутъ и нужно и дѣйствительно. Да! въ
дѣйствительности зло часто торжествуетъ надъ добромъ, во вѣчная
Любовь никогда пе оставляетъ чадъ свопхъ: когда страданіе пере-
полняетъ чашу ихъ терпѣнія, является успокоительный ангелъ
смерти, и братскимъ поцалуемъ освобождаетъ „добрыхъ'1 отъ бур-
ной жизни, и кроткою рукою смежаетъ ихъ очи, и мы читаемъ в:а
просіявшемъ липѣ страдальцевъ тихую улыбку, какъ-будте уста ихъ.
договаривая свою теплую молитву прощенія врагамъ, привѣтствуютъ
уже тотъ новый міръ блаженства, предощущеніе котораго они всегда
носили въ себѣ... И падъ ихъ могилою совершается торжество при-
миренія: человѣчество благословляетъ ихъ память, л повѣстію о ихъ
страданіяхъ не возмущается противъ жизни, а мирится съ пею въ
умиленномъ сердцѣ, и укрѣпляется въ силѣ великодушно бороться
съ бурями бѣдствій... А злые? Страшно ихъ торжество, и только
безсмысленные могутъ завидовать ему... Но резонеры говорятъ свое—
ихъ пичѣмъ не увѣрить, потому-что они чужды духа и духъ чуждъ
ихъ: они понимаютъ одно внѣшнее и безсильны заглянуть въ таин-
ственную лабораторію чувствъ и ощущеній; они готовы любить добро,
во за вѣрную мзду въ здѣшней жизни, и мзду земными благами.
Они громче всѣхъ кричатъ о Богѣ,—но потребуй отъ нихъ Богъ
жертвы, пошли па нихъ тяжелое изпытаніе—они перейдутъ на
еторопу Ваала и поклонятся до земли те іьцу златому...
Все, чтд есть, то необходимо, разумно и дѣйствительно. Посмо-
трите на природу, приникните съ любовію къ ея материнской груди,
прислушайтесь къ біенію ея сердца—и увидите въ ея безконечномъ
разнообразіи удивительное единство, въ ея безконечномъ противо-
рѣчіи удивительную гармонію. Кто можетъ найдти хоть одну погрѣш-
ность, хоть одинъ недостатокъ въ твореніи предвѣчнаго Художника?
Кто можетъ сказать, что вотъ эта былинка ненужна, это животное
лишнее? Если же міръ природы, столь разнообразный, столь, по-види-
мому, противорѣчивый, сапъ разумно-дѣйствителенъ, то не уже ли
высшій его- -міръ исторіи есть не такое же разумно-дѣйствительное
развитіе божественной идеи, а какая-то безсвязная сказка, полная
случайныхъ и протпворѣчащихъ столкновеній между обстоятель-
ствами?... И однакожъ, есть люди, которые твердо убѣждены, что
все идетъ въ мірѣ не такъ, какъ должно. Мы выше сего указывали
на этихъ людей, представителемъ которыхъ можетъ служить Менцель.
Отъ-чего они заблуждаются? Отъ-того, что свою ограниченную лич-
478
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ность противопоставляютъ личности Божіей; отъ-того, что безконеч-
ное царство духа мѣряютъ маленькимъ масштабомъ своихъ мораль-
ныхъ положеній, которыя они ошибочно принимаютъ за нравственныя.
Посмотрите, какъ опи судятъ историческія лица: забывая въ нихъ
историческихъ дѣятелей, представителей человѣчества, опи впиваются,
подобно піявкамъ, въ ихъ частную жизнь, н ею силятся опровергнуть
ихъ историческое, величіе. Какое пмъ дѣло до личнаго характера
какого-нибудь Талейрана? можетъ-быть, этого человѣка и во многомъ
осудитъ его духовникъ — единственный призванный и признанный
судія его совѣсти; по они-то, эти моральпые-то люди, развѣ они сами
свободны отъ этого суда?... Не лучше ли имъ было бы судить Талей-
рана какъ государственнаго человѣка, но мѣрѣ ого вліянія на судьбу
Франціи, оставивъ частнаго человѣка, пеимѣюіцаго права на мѣсто
въ исторіи? Удивительно ли послѣ этого, что исторія у нихъ является
то сумасшедшимъ, то смирительнымъ домомъ, то темницею, наполнен-
ною преступниками, а не пантеономъ славы и безсмертія, полнымъ
ликовъ представителей человѣчества, выполнителей судебъ Божіихъ.
Хороша исторія!... Такіе кривые взгляды, иногда выдаваемые за высшіе,
происходятъ отъ разсудочнаго пониманія дѣйствительности, необхо-
димо соединеннаго съ отвлеченностію и односторонностію. Разсудокъ
умѣетъ только отвлекать идею отъ явленія п видѣть одну какую-
нибудь сторону предмета; только разумъ постигаетъ идею нераздѣльно
съ явленіемъ и явленіе нераздѣльно съ идеею, и схватываетъ пред-
метъ со всѣхъ его сторонъ, повидимому одна другой иротиворѣчащихъ
и другъ съ другомъ несовмѣстныхъ, — схватываетъ его во всей его
полнотѣ и цѣльности. И потому разумъ не создаетъ дѣйствитель-
ности, а сознаетъ ее, предварительно взявъ за аксіому, что все, что
есть, все то и необходимо, и законно, и разумно. Онъ не говоритъ,
что такой-то народъ хорошъ, а всѣ другіе, непохожіе на него, дурны,
что такая-то эпоха въ исторіи парода или человѣка хороша, а такая-
то дурна, но для него всѣ народы п всѣ эпохи равно велики и важны,
какъ выраженія абсолютной идеи, діалектически въ нихъ развиваю-
щейся. Для него возникновеніе и паденіе царствъ и народовъ пе
случайно, а внутренно-необходимо, и самая эпоха римскаго разврата
есть пе предметъ осужденія, а предметъ изслѣдованія. Опъ не ска-
жетъ съ какимъ-нибудь Вольтеромъ, что кресточые походы были пло-
домъ невѣжества и предпріятіемъ нелѣпымъ и смѣшнымъ, но уви-
дитъ въ нихъ разумпо-необходимое, великое и поэтическое событіе,
совершившееся въ свою пору и свое время, и выразившее моментъ
юности человѣчества, какъ всякой юности, наполненной благородныхъ
порывовъ, безкорыстныхъ стремленій и идеальной мечтательности.
Также точно смотритъ разумъ и па всѣ явленія дѣйствительности,
МЕНЦЕЛЬ.
579
видя въ нихъ необходимыя явленія духа. Блаженство и радость,
страданіе и отчаяніе, вѣра и сомнѣніе, дѣятельность и бездѣйствіе,
побѣда и паденіе, борьба, раздоръ и примиреніе, торжество страстей
и торжество духа, самыя преступленія, какъ бы они ни были ужасны,
все это для него явленія одной и той же дѣйствительности, выражаю-
щія необходимые моменты духа, или уклоненія его отъ нормаль-
ности, въ-слѣдствіе внутреннихъ и внѣшнихъ причинъ. Но разумъ
не остается только въ этомъ объективномъ безпристрастіи, признавая
всѣ явленія духа равно необходимыми, онъ видитъ въ нихъ безпо-
лезную лѣстницу, пе лежащую горизонтально, а стоящую перпенди-
кулярно, отъ земли къ небу, и въ которой ступени прогрессивно
возвышаются одна надъ другою.
Искусство есть возпроизведепіе дѣйствительности: слѣдовательно,
его задача ие поправлять и не прикрашивать жизнь, а показывать
ее такъ, какъ опа есть въ самомъ дѣлѣ. Только при этомъ условіи
поэзія и нравственность тождественны. Произведенія неистовой фран-
цузской литературы не потому безнравственны, что представляютъ
отвратительныя картины прелюбодѣянія, кровосмѣшенія, отцеубійства
и сыноубійства; по потому-что они съ особенною любовію останавли-
ваются па этихъ картинахъ и, отвлекая отъ полноты н цѣлости жизни
только эти ея стороны, дѣйствительно еи принадлежащія, изключи-
тельно выбираютъ ихъ. По такъгкакъ въ этомъ выборѣ, уже ложномъ
по своей односторонности, литсратурпые санкюлоты руководствуются
не требованіями искусства, которое само для себя существуетъ, а
для подтвержденія своихъ личныхъ убѣжденій, то ихъ изображенія
и не имѣютъ никакого достоинства вѣроятности и истины, тѣмъ
болѣе, что они съ умысломъ клевещутъ на человѣческое сердце. И
въ Шекспирѣ есть тѣ же стороны жизни, за которыя неистовая
литература такъ изключительно хватается, но въ немъ онѣ не оскорб-
ляютъ пи эстетическаго, пн нравственнаго чувства, потому-что, вмѣ-
стѣ съ ними, у пего являются и противоположныя имъ, а главное,
потому-что онъ не думаетъ ничего развивать и доказывать, а изобра-
жаетъ жизнь, какъ опа есть.
Искусство издавна навлекало па себя нападки и ненависть мора.іи,-
стовъ, этихъ вампировъ, которые мертвятъ жизнь холодомъ своего
прикосновенія и силятся заковать ея безконечность въ тѣсныя рамки
и клѣточки своихъ разсудочныхъ, а не разумныхъ опредѣленіи. Но
изъ всѣхъ поэтовъ, Гёте наиболѣе возбуждалъ ихъ ожесточеніе. Геніи
и безнравственность—его неотъемлемыя качества въ ихъ глазахъ. Въ
Ме.нцелѣ эта моральная точка зрѣнія па искусство нашла полнѣй-
шаго своего выразителя и представителя. Причина очевидна: Гёте
былъ духъ во всемъ жившій и все въ себѣ ощущавшій свопмъ поэтп-
4&0
полное собраніе сочиненій Бѣлинскаго.
ческнмъ ясновидѣніемъ, слѣдовательно — неспособный предаться ника-
кой односторонности, пи пристать ни къ какому изключительному
ученію, системѣ, партіи. Онъ мноюетороненъ, какъ природа, которой
такъ страстно сочувствовалъ, которую такъ горячо любилъ и которую
такъ глубоко понималъ онъ. Въ-самомъ-дѣлѣ, посмотрите, какъ при-
рода противорѣчива, а слѣдовательно и безнравственна, по воззрѣ-
нію резонеровъ: у полюсовъ опа дышитъ хладомъ и смертію зимы,
а подъ экваторомъ сожигаетъ изнурительною теплотою; на сѣверѣ
она скупа на свои дары и заставляетъ человѣка все брать трудомъ,
кровавымъ потомъ и вѣчною борьбой съ собою, а на югѣ щедра дарами,
но богата и смертоносными заразами, ядовитыми гадами и свирѣпыми
звѣрями; въ срединѣ Африки опа разметнулась безбрежною степью—
цѣлымъ океаномъ песка, гибельнаго для путешественниковъ, а въ
Голландіи явилась топкимъ болотомъ... Слѣдовательно, въ одномъ
мѣстѣ она говоритъ одно, а въ другомъ утверждаетъ совсѣмъ-иро-
тивное; какая, право, безнравственная! Таковъ и Гёте—ея вѣрное
зеркало. Во дни своей кипучей юности, обвѣянный духомъ художе-
ственной древности и обаянный роскошью природы и жизпи поэтиче-
ской Италіи, онъ писалъ „Римскія элегіи", этотъ дивный апотеозъ
древней жизни и древпяго искусства, и въ то же время воскресилъ
въ своемъ „Гёцѣ“ жизнь рыцарской Германіи, свелъ съ ума всю
Европу повѣстію о „Страданіяхъ Вертера" и создалъ въ „Впльгельмѣ
Мейстерѣ" апотеозъ человѣка, который ничего полезнаго не дѣлаетъ
па бѣломъ свѣтѣ, и живетъ только для того, чтобы наслаждаться
жизнію и искусствомъ, любить, страдать и мыслить. Вотомъ, въ лѣта
болѣе зрѣлыя, опъ въ „Прометеѣ" возпроизвелъ художнически моментъ
возстанія сознающаго духа противъ непосредственности на-вѣру-при-
зпанпыхъ положеній и авторитетовъ, а въ „Фаустѣ" — жизнь субъ-
ективнаго духа, стремящагося къ примиренію съ разумною дѣйстви-
тельностію путемъ сомнѣнія, страданій, борьбы, отрицаній, паденіи
и возстанія, но подлѣ него помѣстилъ Маргариту, идеалъ женствен-
ной любви и преданности, покорную и безропотную жертву страда-
нія, смерть которой была для нея спасеніемъ и изкупленіемъ ея
випы, въ христіанскомъ значеніи этого слова.. Уловить Гёте въ
какое-нибудь коротенькое опредѣленіе, трудновато и не для Менцеля,
Менцель и осердился на него и назвалъ его чѣмъ-то въ родѣ без-
нравственной безличности. Нашлось много людей, которые, въ про-
стотѣ ума и сердца, возкликнули:
Ай, моська! Знать опа сильна,
Коль лаетъ на слона!
и промѣняли слона на моську...
Чтобы унизить Гёте, Менцель противопоставляетъ ему Шиллера
МЕНЦЕЛЬ.
481
ие какъ художника, а какъ человѣка „отличнѣйшаго поведенія".
Не поздоровится отъ этакихъ похвалъ!.. Чтобы сдѣлать Гёте образ-
цомъ безнравственности, Менцель призналъ въ Шиллерѣ образъ
нравственности. И Шиллеръ въ самомъ-дѣлѣ былъ духъ столь же
великій, сколько и нравственный: величіе и нравственность нераз-
дѣльны, какъ теплота и свѣтъ въ огнѣ. Кто грѣшилъ противъ нрав-
ственности, стремясь къ нравственности — тотъ нравственнѣе того,
который родился и умеръ нравственнымъ; точно также, кто заблу-
ждался въ истинѣ, стремясь къ истинѣ, больше любитъ истину,
нежели тотъ, который родился и умеръ правымъ противъ нея. Какъ
благородные порывы пламенной, неизтошимой любви къ человѣчеству,
первыя произведенія Шиллера, каковы. „Разбойники", „Коварство и
Любовь", нравственны; но въ-отношеніи къ безусловной истинѣ и
высшей нравственности они рѣшительно-безнравственны. Въ пихъ
онъ хотѣлъ осуществить вѣчныя истины,—и осуществилъ свои лич-
ныя и ограниченныя убѣжденія, отъ которыхъ потомъ самъ отка-
зался. Такъ-какъ онъ въ вихъ задалъ себѣ задачу и назначилъ цѣль
внѣ искусства, то изъ нихъ и вышли поэтическіе недоноски и уроды,
явленія совершенно-ничтожныя въ области искусства, хотя и ве-
ликія въ сферѣ феноменологіи духа. Истинно-художественное про-
изведеніе возвышаетъ и разширяетъ духъ человѣка до созерцанія
безконечнаго, примиряетъ его съ дѣйствительностью, а не возстано-
вляетъ противъ нея, — и укрѣпляетъ его на великодушную борьбу
съ невзгодами и бурями жизни. Искусство достигаетъ этого тогда
только, когда въ частныхъ явленіяхъ показываетъ общее и разумно-
необходимое, и когда представляетъ ихъ въ объективной полнотѣ,
цѣлости и оконченноети, замкнутыми въ-самихъ-себѣ. Если въ тра-
гедіи іибель и смерть ея героевъ явилась какъ внутренняя необхо-
димость изъ ихъ характеровъ и дѣйствій, какъ разрѣшеніе имп же
произведенной дизгармоніи въ гармонический сферѣ духа, для осу-
ществленія нравственнаго закона,—мы примиряемся съ нею. и уми-
ленною душою предаемся тихой и глубокой думѣ о поразительномъ
урокѣ: но когда гибель и смерть героевъ трагедіи является
въ-слѣдствіе страстп поэта къ ужаснымъ и поражающимъ эффектамъ,
какъ у какого-нибудь Гюго или по другой, внѣшней, случайной, а,
слѣдовательно, н безсмысленной причинѣ,—это возбуждаетъ въ насъ
отвращеніе и омерзѣніе, какъ зрѣлище казни или пытки. Такъ точно
и страданія субъективнаго духа могутъ быть предметомъ искусства,
а слѣдовательно и не оскорблять нравственности, если они изобра-
жены объективно, просвѣтлены мыслію, свидѣтельствующею о ра-
зумной необходимости ихъ явленія. Но когда опи суть вопли самого
поэта, то и не могутъ быть художественны, ибо кто вопитъ отъ
В. ВЫИН0К1Й. т. IV. 31
482
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
страданія, тотъ невыше своего страданія, — слѣдовательно, и не
можетъ видѣть его разумной необходимости, но видитъ въ немъ
случайность, а всякая случайность оскорбляетъ духъ и приводитъ
его въ раздоръ съ самимъ-собою, слѣдовательно, и не можетъ быть
предметомъ искусства, Гёте, въ своемъ „Вердерѣ", по собственному
признанію, выразилъ моментальное состояніе своего духа, тяжко
страдавшаго,- „Вертеромъ", по собственному же его признанію, опъ
и вышелъ изъ своего мучительнаго состоянія. И вотъ истинная при-
чина, почему чтеніе „Вертера" производитъ на душу то же тяжкое,
дпзгармопическое впечатлѣніе, пе услаждая, а только терзая ее; вотъ
почему „Вертеръ" и представляется чѣмъ-то неполнымъ, какъ-бы
неоконченнымъ. Это пе художественное произведеніе, а рѣжущій,
скрипучій диссонансъ духа. По-этому, если онъ не есть безнрав-
ственное произведеніе, то и нисколько не есть нравствевное про-
изведеніе; Гёте измѣлилъ въ немъ самому-себѣ, явился невѣрнымъ
своей художнической натурѣ. Но кто же поставитъ ему въ вину то,
что онъ на минуту не понялъ самого-себя и изъ художника явился
человѣкомъ?.. И не уже ли одинъ неудачный опытъ можетъ затьмить
такую богатую и обширную художническую дѣятельность?...
Никакой человѣкъ въ мірѣ не родится готовымъ, т. е. вполнѣ
сформировавшимся: но вся жизнь его есть нечто иное, какъ безпре-
рывно-движущееся развитіе, безпрестанное формированіе. Истина не
дается ему вдругъ: чтобы достичь ея, онъ будетъ сомнѣваться, впа-
дать въ ложь и противорѣчіе, страдать и падать. Дорого да мило,
дешево да гнило! говоритъ мудрая русская пословица. Чѣмъ глубже
натура человѣка, тѣмъ глубже и его паденіе и его заблужденіе, его
противорѣчія и отрицанія; тѣмъ рѣзче его переходы отъ одного
убѣжденіи къ другому. Но есть люди, какъ-бы родящіеся съ гото-
выми понятіями, люди, которые въ старости думаютъ и понимаютъ
точно такъ же, какъ думали и понимали въ дѣтствѣ. Это натуры
бѣдныя и жалкія, равнодушныя къ истинѣ и чуждыя всякаго ду-
ховнаго движенія, умы мелкіе и ограниченные. Вотъ отъ этихъ-то
„духовно-малолѣтныхъ" вы всегда и слышете забавпо-самолюбивое
возраженіе: „какъ, не вы ли тогда-то думали совершенію иначе, а
теперь говорите совсѣмъ другое? — стало-быть, вы ошибаетесь11. Къ
такимъ-то натурамъ принадлежитъ и Мендель: опъ родился совер-
шенно-готовымъ, и въ одномъ мѣстѣ своей книги съ препотѣшною
гордостію ставитъ себѣ нъ великую заслугу, что никогда пе измѣ-
нялъ своихъ убѣжденій. Для поэта другой ходъ въ движеніи истины,
чѣмъ для людей обыкновенныхъ: безъ борьбы и противорѣчій, руко-
водимый полнотою своей ясновидящей натуры, переходитъ онъ съ
лѣтами отъ низшихъ явленій жизни къ высшимъ, отъ „Руслана и
Людмилы" доходитъ до „Бориса Годунова" или „Каменнаго Гостя".
МЕНЦЕЛЬ.
483
Менцель этого не понимаетъ, — и, посмотрите, какъ разтолковано
нто дивно-поэтическое признаніе великаго художника:
Біе Геіпйе, зіе ЬеіігоЬеп йісіі,
Баз іпеіігі топ Та& га Таре зісЬ,
ХѴіе йіг йосЬ раг иісііі ргаиі!
Оаз зеіі ісіі А Нея ипЬеѵѵері,
Зіе геггрп ап йег ЗсЫапрспЬаиі
Ьіе уйіщзі; ісѣ аЬрсІерІ;
Гпй ізі 4іе лйсіізіе геіГ репир,
АЬьІгсіРісЬ Йіе воріеісіі
Ппй каийіе пей ЬеІеЫ пай ,іипр
Іш ігізсЬеп (ШіеггеісЬ.
Тебѣ грозятъ твои враги, и сь каждымъ днемъ число ихъ увеличивается.
Какъ ты не боишься! Я смотрю на все это хладнокровно; они терзаютъ ту
кожу, которую я недавно сбросилъ съ себя; коль скоро замѣнившая ее доста-
точно созрѣетъ—я и эту сброшу немедленно; обновленный, помолодѣвъ опять,
явлюсь въ вѣчно цвѣтущемъ царствѣ боговъ.
Менцель это объясняетъ тѣмъ, что для Гёте не было ничего
снятаго и завѣтнаго, что опъ всѣмъ забавлялся... Угадалъ!...
Менцель, впрочемъ, не до копца прогнѣвался на Гёте; онъ не
отнимаетъ у него огромнаго таланта — внѣшней поэтической формы
безъ всякаго содержанія... О, почтенный нѣмецкій филистеръ! кйкъ
пристала бы къ нему мандаринская шапка съ тремя желтенькими
шариками, при его собственныхъ ушахъ!... Чтобъ быть критикомъ,
надо родиться критикомъ, надо получить отъ природы обширное и
глубокое созерцаніе, или внутреннее ясновидѣніе всего, что соста-
вляетъ содержаніе искусства; надо получить инстинктъ и тактъ для
пониманія изявінаго. Мы не можемъ понимать и знать ничего та-
кого, что пе лежитъ, какъ возможность, въ сокровенныхъ тайникахъ
нашего духа. Паука развиваетъ только данное намъ природою, и
внѣ себя мы только узнаемъ находящееся въ насъ. Нѣсколько дру-
зей пошлд въ картинную галлерею, и всѣ остановились передъ „Ма-
донною" Рафаэля, какъ вдругъ одинъ вскричалъ съ возхищеніемъ:
„славная рама! я думаю, рублей пятьсотъ стоитъ!" Газто.ікуйте же
ему, что какъ-бы ни хороша была эта рама, хотя бы она стоила
мильйояовъ, хотя бы была сдѣлана изъ цѣльнаго алмаза — и тогда
была бы грошовою веіцію въ-сравиеніи съ картиною, которая въ нее
вставлена... 1’азтолкуйте Менцелю, или менцеяямъ, что, какъ въ при-
родѣ, такъ и въ искусствѣ, нѣтъ прекрасныхъ формъ безъ прекра-
снаго содержанія, т. е. мысли, которая есть духъ жизни, ставшій
въ нихъ видимою, очевидною дѣйствительностію, и что ей-то и
своею вѣчно-юною жизнію, н одолжены эти прекрасныя формы н
своею обаятельною красотою, и своимъ неотразігмымъ п сладостнымъ
могуществомъ надъ душою людей!... В Бѣлинсній.
31*
ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ IV ТОМУ.
Гимназическія рѣчи Гегеля.
Предисловіе переводчика.
Философія! Скѵльк" различныхъ ощущеній и мыслей возбуждаетъ одно
это слово; ,кто не воображаетъ себя нынче философомъ, кто не говоритъ те-
перь съ утвердительностію о тонъ, чтб такое истина и въ чемъ заключается
истина? Всякій хочетъ имѣть свою собственную, партикулярную систему; кто
не думаетъ посвоему, но своему личному произволу, тотъ не имѣетъ само-
стоятельнаго духа, тотъ безцвѣтный человѣкъ; кто не выдумалъ своей соб-
ственной идейки, тотъ не геній, въ томъ нѣтъ глубокомыслія, а нынче куца
вы не обернетесь—вездѣ встрѣчаете геніевъ. И чтб-жъ выдумали эти геніи-
самозванпы. какой плодъ вхъ глубокомысленныхъ идеекъ и взглядовъ, чтб
двинули они впередъ, чтб сдѣлали они дѣйствительнаго?
<В1умимъ, братецъ, шумимъ.» отвѣчаетъ за нвхъ Репетиловъ, въ комедіи
Грибоѣдова. Да, шумъ пустая болтовня—вотъ единственный результатъ этой
ужасной, безсмысленной анархіи умовъ, которая составляетъ главную болѣзнь
вашего новаго поколѣнія, отвлеченнаго, призрачнаго, чуагдаг-. всякой дѣй-
ствительности; и весь этотъ шумъ и вся эта болтовня, все эго происходитъ
во имя философіи. II мудрено-лті, что умный, дѣйствительный Русскій на-
родъ, не позволяетъ ослѣплять себя этимъ фейерверочнымъ огнемъ словъ безъ
содеужанія, и мыслей безъ смысла; мудрено-ли, что онъ не довѣряетъ фило-
софіи, представленной ему съ такой невыгодной, призрачной стороны? — До-
сихъ-поръ, философія и отвлеченность, призрачность и отсутствіе всякой дѣй-
ствительности были тождественны; кто занимается философіею, тотъ необхо-
димо простился съ дѣйствительностью, и бродитъ въ этомъ болѣзненномъ от-
чужденіи отъ всяв"й естествевинй п духовной дѣйствительности, въ какихъ-
то фантастическихъ, произвольныхъ, небывалыхъ мірахъ, или вооружается
противъ дѣйствительнаго міра, и мнитъ, что своими призрачными силами онъ
можетъ разрушить его мощное существованіе, мнитъ, что въ осуществленіи
конечныхъ положеній его конечнаго разсудка и конечныхъ цѣлей его конеч-
наго произвола, заключается все благо человѣчества; и не знаетъ, бѣдный,
что дѣйствительный міръ выше его жалкой и безсильной индивидуальности,
не знаетъ, что болѣзнь и зло заключаются не въ дѣйствительности, а въ
немъ самомъ, въ его собственной отвлеченности; у пего пѣтъ глазъ для гар-
моніи чуднаго божіяго міра; онъ не способенъ понять истины и блаженства
ПРЕДИСЛОВІЕ М. А. БАКУНИНА КЪ ,,ГИМНАЗ. РЪЧАМъ“ ГЕГЕЛЯ. 485
дѣйствительной жизни; конечный разсудокъ вѣшаетъ ѳиу видѣть, что въ
жизни все прекрасно, все благо, и что самыя страданія въ ней необходимы,
какъ очищеніе духа, какъ переходъ его отъ тьиы къ свѣту, къ просвѣтлѣ-
нію. Да, призрачный человѣкъ не можетъ сказать вмѣстѣ съ поэтомъ:
О. другъ мой, искавъ измѣняющихъ благъ.
Искавъ наслажденій минутныхъ,
Ты вѣрный блага утратилъ свои:
Ты жизнь презирать научился!
Съ симъ гибельнымъ чувствомъ ужасенъ и свѣтъ!
Дай руку; близь вѣрнаго друга
Съ природой в жизнью опятг примирись!
О. вѣрь мнѣ. прекрасна вееленна'
Все небо намъ дало, мой другъ, съ бытіемъ:
Все въ жизни къ великому сродство!
II горесть и радость—все къ цѣли одной:
Хвала жнзнедавцу-Зевесу!
Онъ не можетъ этого сказать, потому-что жизнь его есть рядъ безпре-
станныхъ мученій, безпрестанныхъ разочарованій, борьба безъ выхода в безъ
конца—н это внугреанее распаденіе, эта внутренняя раз ірванпсть есть не-
обходимое слѣдствіе отвлеченности и призрачности конечнаго разсудка, для
Котораг» нѣтъ ничего конкретнаго, н который превращаетъ всякую жизнь въ
•смерть. II еще разъ повторяю — обшая недовѣрчивость къ философіи весьма
основательна, потому-что то, что намъ выдавали до-сихъ-поръ за философію,
разрушаетъ человѣка, вмѣсто того, чтобъ оживлять его, вмѣсто того, чтобъ
образовать изъ него полезнаго и дѣйствительнаго члена общества.
Начало этого зла скрывается въ реформаціи. Когда назначеніе нанизма —
замѣнить недостатокъ внутренняго центра внѣшнимъ центромъ — кончилось,
когда опь потерялъ ту внутреннюю, чисто-духовную силу, которою овь со-
средоточивалъ въ себѣ столько разнородныхъ элементовъ оі ропейской жизни:
тогда разрушилось это великолѣпное зданіе его безграничнаго могущества, л
послѣдняя мѣра его, индульгенціи, была уже явнымъ признакомъ разрушенія.
Реформація потрясла панскій авторитетъ, но вмѣстѣ потрясла и всикій другой
авторитетъ и дала поводъ къ безконечнымъ изслѣдованіямъ, во всѣхъ сфе-
рахъ жпзнн. Сюда принадлежитъ возрожденіе эмпирическихъ наукъ и фило-
софіи. Эмпирическія науки, ограниченныя созерцаніемъ конечнаго міра, міра,
доступнаго конечности чувственнаго, внѣшняго и внутренняго созерцан'Я,
быстро содвигались впередъ и въ короткое время ознаменовались блистатель-
нымъ успѣхомъ; по внѣ конечнаго міра лежала еще другая сфера, недоступ-
ная чувственному созерцанію—сфера духа, абсолютнаго, безусловнаго, и эга
сфера сдѣлалась предметовъ философіи. Пробужденный умъ, освободившись
отъ пеленокъ авторитета, не хотѣлъ болѣе ничего принимать на вѣру, и от-
дѣлившись отъ дѣйствительнаго міра и пігрузнвшись въ сам іго-себя, захо-
тѣлъ вывесть все изъ гамого-себя, найдти качало и основу знанія въ самомъ-
себѣ.
<Я мыслю, слѣдовательно я есмь.»
Вотъ чѣмъ начала новая философія въ лицѣ Декарта; сомнѣніе во всемъ
сущемъ, опроверженіе всего, что до-сихь-поръ был« извѣстно п достовѣрни
не путемъ философскаго познаванія: вотъ чѣмъ долженъ былъ начать всякій,
кто только посвящалъ себя философія; и это, вмѣстѣ съ главнымъ началомъ
486
ПОЛНОЕ (ОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
опытнаго знанія, эмпиризма, которое заключается въ томъ, чго всякое знаніе
необходимо условливается непосредственностью присутствія познающаго, со-
ставило главный характеръ ума, освобояіденнаго реформаціей отъ папскаго
авторитета, характеръ, который преимущественно выразился въ ХѴШ вѣкѣ,
въ двухъ различныхъ, другъ другу противоположныхъ п другъ съ другомъ
неразрывно связанныхъ сферахъ, въ теоретической и практической, въ фило-
софіи Канта, Фихте, Якоби, въ Германіи, и въ эмпирическихъ философство-
ваніяхъ и разсужденіяхъ Вольтера, Руссо, Дидерота, д’Аламбѳрта и друіихъ
французскихъ писателей, облекшихъ себя въ громкое и незаслуженное названіе
философовъ. Но умъ человѣческій, только что пробудившійся отъ долгаго (на,
не могъ вдругъ позвать истину: дѣйствительный міръ истины былъ не по
силамъ ему, онъ еще не доросъ до него, и долженъ былъ необходимо пройдти
черезъ долгій путь испытаній, борьбы и страданій, прежде чѣмъ достигъ
своей возмужалости; истина не дается даромъ, нѣтъ, она есть плодъ тяж-
кихъ страданій, долгаго мучительнаго стремленія. Да, страданіе есть благо:
оно есть то очистительное пламя, которое преображаетъ и даетъ крѣпость
духу; страданіе есть воспитаніе, разумный опытъ духа, и духъ, не получившій
этого воспитанія, не очищенный и пе освященный страданіемъ есть не болѣе,
какъ дитя, которое еще не жило, и которому предстоитъ еще жизнь со всѣми
ея горестями и радостями. Кто не страдалъ, тотъ не знаетъ и не можетъ
звать блаженства исцѣленія и просвѣтлѣнія силою благодатной любви, кото-
рая есть источникъ жизни, и внѣ которой пѣтъ жизни.
ХѴШ вѣкъ былъ вѣкъ втораго паденія человѣка въ области мысли; онъ
потерялъ созерцаніе безконечнаго и, погруженный въ конечное созерцаніе ко-
нечнаго міра, не нагнелъ и не могъ найдти другой опоры для своего мы-
шленія, кромѣ своего Я, отвлеченнаго, призрачнаго, когда оно находится во
враждѣ съ дѣйствительностію. Капту пришла въ голову странная мысль—
повѣрить способность познаванія, прежде приступленія къ самому познаванію.
Эта повѣрка составляетъ содержаніе его «Критики чистаго разума -;, н»
спрашивается, і:акое-же другое орудіе употребилъ онъ для повѣрки познава-
тельпчй способности, какъ пе эту-же самую познавательную способность? На-
чаломъ всякаго познаванія онъ признаетъ первоначальное тождество Я '.ъ
мышленіи. Представленія, данныя въ чувствѣ и созерцаніи, многоразлпчяы по
своему содержанію, по по формамъ своимъ, по пространству и времени при-
надлежатъ къ чистому чувственному созерцанію чистаго Я; соединеніе этого
многоразличнаго въ сознаніи чистаго Я производится также посредствомъ
чистыхъ формъ разсудка, посредствомъ категорій; но категоріи эти приложимы
только къ явленіямъ, даннымъ въ чувственномъ созерцаніи, и слѣдовательно,
разсудокъ можетъ познавать только явленія конечнаго міра, потому-что абсо-
лютное и безусловное, неподлежащія условіямъ пространства я времени не-
доступны для чувственнаго созерцанія. Прилагая свои категоріи къ безуслов-
ному, и рѣшая всѣ вопросы, принадлежащіе къ этой сферѣ по закону не-
обходимости, чистый разсудокъ впадаетъ въ антиноміи, въ противорѣчіе, вь
утвержденіе двухъ совершенно противоположныхъ положеній — итакъ, міръ
чистаго разсудка есть міръ конечныхъ явленій, и что познаетъ опъ въ этихъ
явленіяхъ? Пространство и время, необходимо условливающія всякое явленіе,
принадлежатъ не къ познаваемому предмету и суть пи что япое, какъ чистыя
формы чувственнаго созерцанія, формы, принадлежащія къ познающему Я:
различія между предметами принадлежатъ также ко предметамъ, а суть ни
что иное, какъ чистыя формы разсудка: что-жъ остается въ познаваемомъ
ПРЕДИСЛОВІЕ И. А. БАКУНИНА КЪ „ТИМНАЗ. РѢЧАМЪ1* ГЕГЕЛЯ. 487
предметѣ — отвлеченность, вещь сама-по-себѣ! Фихте, система котораго есть
логическое м необходимое продолженіе критической системы Канта, уничто-
жилъ н этотъ послѣдній призракъ внѣшняго существованія, доказавъ, что
вещь, сама-по-себѣ есть также произведеніе, проявленіе чистаго Я, и весь
внѣшній міръ, вся природа была объявлена призракомъ: дѣйствительно только Я,
все-же остальное—призракъ; всякое опредѣленіе, всякое содержаніе должны
были уничтожиться предъ этвмъ отвлеченнымъ, пустымъ и, по мнѣнію Фихте,
абсолютнымъ тождествомъ: Я=Я? Итакъ, результатомъ философіи разсудка,
результатомъ субъективныхъ системъ Канта и Фихте, было разрушеніе всякой
объективности, всякой дѣйствительности, п погруженіе отвлеченнаго, пустаго
Я въ самолюбивое, эгоистическое самосозерцаніе, разрушеніе всякой любви, а
слѣдовательно, и всякой жизни и всякой возможности блаженства, потому-
что любовь только тамъ, гдѣ два, другъ другу внѣшніе предмета, соеди-
няются въ одно, силою пониманія, не переставая быть различными, а нр
тамъ, гдѣ одинъ отвлекаетъ отъ другаго и погружается въ самосозерпаніе.
Такое самосозерцаніе есть источникъ адскихъ мукъ, нестерпимыхъ страданій,
потому-что гдѣ нѣтъ любви, тамъ страданіе. Но Германской народъ слишкомъ
силенъ, слишкомъ дѣйствителенъ для того, чтобы сдѣлаться жертвою пустаго
призрака; подобная философія есть разрушеніе религіи и искусства, а религіоз-
ное и эстетическое чувство были въ немъ слишкомъ глубоки и спасли еги
отъ этого отвлеченнаго и безграничнаго уровня, который потрясъ и чуть-
было пе уничтожилъ Франціи кровавыми и неистовыми сценами революціи.
Изъ этого страшнаго состоянія безразличной и пустой субъективности было
два выхода: или отказаться отъ мышленія и броситься въ другое, еще худ-
шее отвлеченіе — въ непосредственность своего субъективнаго чувства, или
разрѣшить это ужасное противорѣчіе въ области самого мышленія: пер-
вое сдѣлалъ Якоби, а второе Шиллеръ. Результатомъ системы Якоби было
то, что Гегель называетъ прекраснодушіемъ (ЗсЪопзееПрікеіі) и что-бы
можно было также назвать самоосклабленіемъ'. это прекрасная, по бѣдная,
безсильная душа, погруженная въ созерцаніе св<>ихъ прекрасныхъ и вмѣстѣ
безплодныхъ качествъ и говорящая фразы не потому, чтобъ ома хотѣла гово-
рить фразы, а потому, что живое слово есть выраженіе жпвий дѣйствительности,
и выраженіе пустоты необходимо должно быть также пусто и мертво. Шиллеръ,
какъ ученикъ Ланта л Фихте, вышелъ также изъ субъективности, кото-
рая явно выразилась въ двухъ прекраснодушныхъ драмахъ его: «Разбойники»
и «Коварство и любовь», гдѣ онъ возстаетъ противъ общественнаго порядка.
По богатая субстанція Шиллера выпесла его изъ отвлеченности, изъ этого
міра пустыхъ призраковъ, и каждый новый годъ его жизни былъ шагомъ къ
примиренію съ дѣйствительностію: въ своемъ сочиненіи объ эстетическомъ
воспитаніи, онъ полижплъ первое основаніе разумнаго философскаго начала,
какъ конкретнаго единства субъекта и объекта. Шеллингъ возвелъ это един-
ство до абсолютнаго начала, в наконецъ система Гегеля вѣнчала это долгое
стремленіе ума къ дѣйствительности:
Что дѣйствительно, то разумно
и
Что разумно, то дѣйствительно.
Вотъ основа философіи Гегеля, основа, которая нашла еще мниго противни-
ковъ между призрачными современниками великаго берлинскаго философа’,
а особливо возбудила негодованіе въ рядахъ этой смѣшной юной Германіи
488
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
которая хотѣла передѣлать свое у иное отечество по своимъ дѣтскимъ
фантазіямъ.
Обратимся теперь къ Франціи и посмотримъ, какимъ образомъ проявилось
въ ней ото разъединеніи Я съ дѣйствительностью. Французы, исключая Де-
карта и Малебранша, никогда не возвышались до спекулятивнаго мышленія,
до умозрѣнія; такъ называемая философія XVIII вѣка была непосредствен-
нымъ результатомъ эмпирическихъ изслѣдованій: разсужденія Французовъ ни-
когда не выходили изъ конечныхъ категорій разсудка, только съ тою разни-
цею, что Нѣмцы, эгогъ по преимуществу умозрительный пародъ, возвысились
надъ эмпиризмомъ въ отвлеченный элементъ чистаго разсудка, и потому скоро
сознаіп конечность и неспособность егп обхватить безусловное, абсолютное, и
это сознаніе конечности разсудка было знакомъ возвышенія въ высшій эле-
ментъ мышленія, въ разумъ, который разрѣшаетъ въ себѣ противорѣчія.
Французы-же никогда не выходили изъ области эмпирическихъ, произвольныхъ
разсужденій, и все святое, великое и благородное въ жизни упало подъ уда-
рами слѣпаго мертваго разсудка. Результатомъ французскаго философизма былъ
матеріализмъ, торжество неодухотворенной плота. Во Французскомъ народѣ
изчезла послѣдняя искра откровенія. Христіянство, это вѣчное и непроходящее
доказательство любви Творца къ творенію, сдѣлалось предметомъ общихъ на-
смѣшекъ, общаго презрѣнія, и бѣдный разсудокъ человѣка, неспособный про-
никнуть въ глубокое и святое таинство жизви. отвергнулъ все, чтб только
было ему недоступно; а ему недоступно все истинное и все дѣйствительное.—
Онъ требовалъ ясности, но какой ясности! не той, которая лежитъ въ глу-
бинѣ предмета, нѣтъ! а на поверхности его; онъ вздумалъ объяснить религію—
и религія, недоступная для конечныхъ усиліи его, изчезла п унесла съ собою
и счастье п спокойствіе Франціи: онъ вздумалъ превратить святилище науки
вь общенародное знаніе—и таинственный смыслъ истиннаго знанія скрылся
я остались только однѣ пошлыя, безплодныя, призрачныя разсужденія, и
Жанъ Жакъ Руссо объявилъ, что просвѣщенный человѣкъ есть развращенное
животное, н во Франціи произошло, и должно было необходимо произойдти,
въ практической сферѣ то, что въ Германіи произошло въ теоретической:
революція была необходимымъ послѣдствіемъ этого духовнаго развращенія. Гдѣ
нѣтъ религіи, тамъ не можетъ быть государства, и революція была отрица-
ніемъ всякаго государства, всякаго законнаго порядка, и гильотина провела
кровавый уровень свой и казнила все, чтб только хоть нѣсколько возвщпа-
лось чадъ безсмысленной толпой. Наполеонъ остановилъ революцію и возста-
новилъ общественный порядокъ, по онъ не могъ излечить главной болѣзни
Франціи: онъ пе возвратилъ ей религіознаго чувства: а религія есть субстанція,
сущность жизни всякаго государства. И этотъ недостатокъ религіи есть главная,
внутренняя причина призрачности ея теперешняго состоянія. Я знаю, что не
должно произносить рѣшительныхъ сужденій о какомъ-нибудь народѣ; если
можно ошибиться осуждая человѣка, то тѣмъ возможнѣе эта ошибка, когда
дѣло идетъ о цѣломъ народѣ, котораго субстанція глубже и таинственнѣе,
чѣмъ субстанція одного частнаго человѣка; но если мы станемъ судить но
фактамъ, то должны будемъ заключить, что у Французскаго народа нѣтъ
эстетическаго чувства. Посмотрите на оба. момента Французской поэзіи, на
классицизмъ и на романтизмъ, и вы увидите, что въ этпхъ двухъ противу-
положностяхъ есть одно общее отсутствіе истинной поэзіи, французскій клас-
сицизмъ не есть тотъ греческій классицизмъ, по преимуществу прекрасный,
пластическій, спокойный и ясный, пакъ вѣрное отраженіе прекраснаго и свѣт-
ПРЕДИСЛОВІЕ М. Л. ВАКУНИНА КЪ „ГИМНАЗ. РѢЧАМЪ* ГЕГЕЛЯ. 489
лаго міра Грековъ; нѣтъ, это есть бѣдное и жалкое подражаніе древнимъ,
это есть перенесеніе живаго и вѣчно-юнаго не въ эстетическую субстанцію
цѣлаго народа, а во вкусъ маленькаго, развращеннаго, гнилаго кружка, ли-
шенная того чувства безконечнаго, которое составляетъ необходимое условіе
всякой поэзіи, и вотъ почему простой міръ Грековъ преобразился во Франціи
въ чопорное жеманство, въ пошлую, холодную чувствительность п въ отсут-
ствіе всякой простоты и естественности.—Революція переворотила Францію,
я она перешла изъ одной непросвѣтленной односторонности въ другую про-
тивуположную ей п точно также непросвѣтленную односторонность: въ роман-
тизмѣ ея точно так<>е-же отсутствіе поэзіи, какъ и въ классицизмѣ; класси-
цизмъ былъ гнилымъ проявленіемъ маленькаго исключительнаго кружка, ри-
мантизмъ-же есть проявленіе цѣлой непросвѣтленной и неодухотворенной толпы;
и вотъ почему новая литература Франціи, наполнена кровавыми и соблазни-
тельными сценами, и вотъ почему она также наполнена фразами, съ тою
только разницею, что фразы ея классицизма были чопорны и жеманны, а
фразы ея романтизма неистовы: гдѣ нѣтъ созерцанія безконечнаго, тамъ не-
обходимо должны быть фразы, а гдѣ нѣтъ живой религіи, тамъ не можетъ
быть созерцанія безконечнаго. Французы изъ жеманства впали въ естествен-
ность, но не въ одухотворенную, не въ просвѣтленную естественность, а въ
отвратительную естественность мяса. И мудрено-лн, что при такомъ отсутствіи
религіознаго и эстетическаго чувства, которыя составляютъ живую сущность
народа, мудрепио-ли, что Франція впала въ такое болѣзненное, въ такое
мучиіельное состояніе? Вся жизнь Франціи есть ви что иное, какъ сознаніе
своей пустоты и мучительное стремленіе наполнить ее чѣмъ-бы то но было,
и всѣ средства, употребляемыя ею для наполненія себя, призрачны и без-
плодны. потому-что истинныя безконечныя средства лежатъ въ религіи, въ
святомъ откровеніи божіемъ—въ христіанствѣ—а они не знаютъ и не хотятъ
знать христіянства: лмъ нужно новое, по словамъ ихъ безбожнаго патріарха,
Вольтера, который говорилъ:
11 поиэ Гаиі ііп поиѵеаи п'еи (иі-іі ріиг аи шоисіе.
Находясь внѣ христіанства, они чувствуютъ потребность религіи, и ста-
раются выдумать свою религію, не зная, что религія не отъ рукъ человѣче-
скихъ, а есть откровеніе божіе, и что внѣ христіянства нѣтъ, ц не можетъ
быть, истинной религіи: вотъ источникъ смѣшнаго сепъ-снмонизма и другихъ
религіозныхъ сектъ, если пхъ только можно назвать религіозными. Французы
бросаются въ философію, заимствуютъ у Англичанъ, у Нѣмцевъ и погому-же
самому недостатку безконечной субстанціи превращаютъ философію и всякую
истину въ пустыя, безсмысленныя фразы, въ произвольность и анархію мышленія
и въ стряпаніе новыхъ идеекъ.—Новаго, новаго, старое намъ надоѣло: вотъ
общій девизъ юной Франціи, и это безпрестанное стремленіе отъ пустаг ста-
раго къ пустому новому, есть источникъ ліоііы, одной постоянное богиня
Французовъ, и они приносятъ ей въ жертву все, чтб только есть святаго,
истинно великаго въ жизни.—И много, много еще пройдетъ вреиепи до тѣхъ
поръ, пока Франція не сдѣлается тою великою націею, какчю опа себя во-
ображаетъ.
Но болѣзнь Франціи не ограничилась Франціей»; это отсутствіе рѳлшіп, эта
внутрепвяя пустота, эта рѣПоворІііе Ни Ьоп вепв, распространились далеко
за границею ея п составили общую болѣзнь XVIII вѣка. Болѣзнь гчщшная,
мучительная, выходъ изъ которой есть сознаніе своей безконечной пустоты,
490
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
и великій Байронъ былъ поэтическимъ выразителемъ этого сознанія, этого
мучительнаго перевода отъ ХѴШ вѣка къ ХІХ-му, отъ болѣзни къ выздо-
ровленію. Его поэзія есть шшль отчаянія, раздирающій вопль страдающей
души, погруженной въ созерцаніе своей пустоты п своего равнодушія ко всему,
чтб есть святаго и прекраснаго въ жизни — это есть глубокая потребность
любви, дѣлающая его неспособнымъ привязаться къ конечнымъ благамъ міра
сего, и неспособность возвыситься надъ конечностью и надъ призрачностью
ледянаго міра всеумерщвлявнцаго разсудка.—И выходъ, единственно для него
возможный, есть стоицизмъ, окаменѣпіе и насильственное равнодущіе пустаго
Я\ жалкій, бѣдный выходъ бъ сравненіи съ тѣмъ, который намъ предлагаетъ
ниша божественная религія, въ сравненіи съ выходомъ въ просвѣтлѣніи
посредствомъ п силою благодатной любви, изцѣляющей всѣ раны стремяща-
гося и жаждущаго человѣка.
Эта болѣзпь распространилась, квесчастію, и у пасъ; несмотря на благо-
родныя усилія Жуковскаго и нѣкоторыхъ другихъ писателей, познакомить
насъ съ германскимъ міромъ, мы почти всѣ воспитаны на французскій ма-
неръ, на французскомъ языкѣ и французскими мыслями. Нападки па фран-
цузскихъ гувернеровъ будутъ не новостію: какому нибудь портному или са-
пожнику, выгнанному изъ Франціи голоіемъ, потому-что »пъ и свое ремесло
худо знаетъ, повѣрялось воспитаніе дѣтей.
Мы всѣ учились понемногу,
Чему пиоудь п какъ пибудь:
Такъ просвѣщеньемъ, слава Богу,
У насъ пе мудрено блеснуть.
II эта односторонность, эта пустота нашего домашняго воспитанія, есть
главная причина призрачности нашего новаго поколѣнія. Вмѣсто того чтобъ
разжигать въ молодомъ сердцѣ пскру божію, положеявую вь него самимъ
проьидѣвіемъ; вмѣсто того чтобъ пробуждать въ пемъ глубокое религіозное
чувство, безъ котораго жизнь не имѣетъ, и пе м->жетъ имѣть, никакого зна-
ченія, и превращается въ безсмысленное прозябаніе; вмѣсто того чтобъ обра-
зовать въ немъ глубокое эстетическое чувство, которое спасаетъ человѣка
отъ всѣхъ грязныхъ, непросвѣтленныхъ сторонъ жизни: вмѣсто всего этого,
его наполняютъ пустыми, безсмысленными французскими фразами, которыя
убиваютъ душу въ ея зародышѣ п вытѣсняютъ пзъ нея все, чій въ пей
есть святаго, прекраснаго. Вмѣсти того чтобъ пріучать молодой умъ къ
дѣйствительному труду; вмѣсто того чтобъ разжигать въ пемъ любовь къ
знанію, и внушатъ ему. что знаніе есть само-себѣ цѣль, есть источникъ ве-
ликихъ, неистощимыхъ наслажденій, и что употребленіе его какъ средство
для блистанія въ обществѣ, есть святотатство: его пріучаютъ къ пренебре-
женію трудомъ, къ легковѣрности, къ пустой, блестящей болтовнѣ обо
всемъ. — И мудрено-лп, что подобное воспитаніе образуетъ не крѣпкаго и
дѣйствительнаго Русскаго человѣка, преданнаго Царю и отечеству, а чтд-то
такое среднее, безцвѣтное и безхарактерное? И ещ« разъ повторяю: вотъ
источникъ вашей общей болѣзни, нашей призрачности! Разверяпте, какое вамъ
угодно, собраніе русскихъ стихотвореній, и посмотрите, что составляетъ, а
особлпв-' составляло пищу для ежедневнаго вдохновенія нашихъ самозваицевъ-
ооэтовъ: безсильное п слабое прекраснодушіе. Одпнъ объявляетъ, что онъ
не вѣритъ въ жизнь, что онъ разочаровалъ; другой, что онъ не вѣритъ
дружбѣ, третій, что онъ не вѣрить любви, четвертый, что онъ хотѣлъ-бы
ПРЕДИСЛОВІЕ М. А. БАКУНИНА КЪ „ГИМПДЗ. РѢЧАМЪ" ГЕГЕЛЯ. 491
сдѣлать счастіе своихъ собратій людей, но что они его не слушаютъ и что
онъ отъ того очень несчастливъ.— Но оставимъ этихъ призрачныхъ поэтовъ
призрачнаго сачоосклаблепія и обративъ свое вниманіе ва ве.такзго Пушкина,
на этого чисто русскаго генія, разсмотримъ главные моменты его жизни —н
ны увидимъ въ его развитіи удивительную логическую Послѣдовательность.
Онъ также полу чилъ ложное, призрачное воспитаніе, и былъ нѣкоторое время
въ томъ состояніи, которое онъ такъ ясно, такъ могущественно описалъ въ
своемъ «ОнТгивѣ»; онъ также началъ прекраснодушною борьбою съ дѣйстви-
тельностію, и прошелъ черезъ долгія и мучительныя испытанія. Борьба и
примиреніе съ дѣйствительностью дорого стоили ему: борьба съ дѣйствитель-
ностью должна была повергнутъ его въ отчаяніе, потому-что дѣйствитель-
ность всегда побѣждаетъ, н человѣку остается или помириться съ нею и
сознать себя въ ней и полюбить ее, или самому разрушиться—и посмотрите,
какъ было глубоко отчаяніе Пушкина:
Даръ напрасный, даръ случайный,
Жизнь, зачѣмъ ты мнѣ дана?
Иль зачѣмъ судьбою тайной
Ты на казнь 'осуждена?
Кто мепл враждебной властью
Изъ ничтожества воззвалъ,
Душу мнѣ наполнилъ страстью,
Умъ сомнѣньемъ оковалъ?...
Цѣли пѣтъ передо мною:
Сердце пусто, празденъ умъ,
Н томитъ меня тоскою
Однозвучный жизни шумъ.
Но Лушкинъ не могъ долго оставаться въ этой призрачности: его ге-
ніяльная субстанція вырвала его изъ этой безконечной пустоты духа, и на-
сильно вела его къ примиренію съ дѣйствительностію.
За этимъ отчаяніемъ, за этою сухостью духа, послѣдовала тихая, благо-
творная грусть, какъ свѣтлый лучь неба, какъ вѣстнипа очищенія и про-
свѣтлѣнія, и онъ выразилъ свое преображеніи въ эгихъ прекрасныхъ стихахъ:
Безумныхъ лѣтъ угасшее веселье
Мнѣ тяжело, какъ ейутпое похмѣлье.
Но какъ випо -печаль мппѵвшпхъ дней
Въ моей душѣ чѣмъ старѣ, тѣмъ сильнѣй.
Мой путь унылъ. Сулитъ мнѣ трудъ и горе
Грядущаго волнуемое море.
Но но хочу, о други, умирать;
Я жить хочу, 'чтобъ мыслить и страдать,
II вѣдаю, маѣ будутъ наслажденья
Межъ горестей, заботъ к треволненья:
Порой опять гармоніей упьюсь.
Надъ вымысломъ слезами обольюсь,
П можетъ быть—на .мой закатъ печальной
Блеснетъ любовь улыбкою прощальной
Да, грусть есть начало просвѣтлѣнія духа: она освѣжаетъ душу, "На
есть начало вѣры, начало любви; грусть есть начало выздоровленія, и Пуш-
кинъ скоро выздоровѣлъ: въ то самое время, какъ всѣ думали, что его
поэтическій геній угасъ, потухъ, подъ тяжестью свѣтскихъ заботъ, онъ со-
492
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вершалъ свое великое примиреніе съ дѣйствительностью, в его послѣднія
произведенія, напечатанныя въ «Современникѣ», торжественно доказываютъ это.
Да, счастіе не въ призракѣ, не въ отвлічевномъ снѣ, а въ живой дѣй-
ствительности; возставать противъ дѣйствительности и у бивать въ себѣ всякій
живой источникъ жизни—одно и тоже: примиреніе съ дѣйствительностью, во
всѣхъ отношеніяхъ и во всѣхъ сферахъ жизни, есть великая задача нашего
времени, и Гегель и Гёте—глава этого примиренія, этого возвращенія изъ
смерти въ жизнь. Будемъ надѣяться, что наше новое поколѣніе также вый-
детъ изъ призрачности, что оно оставитъ пустую и безсмысленную болтовню,
что нво сознаетъ, что пстинное знаніе и анархія умовъ и произвольность въ
мнѣніяхъ совершенно протввуположны, что въ знаніи царствуетъ строгая
дисциплина п что безъ этой дисциплины нѣтъ знанія. Будемъ надѣяться,
что новое поколѣніе сроднится наконецъ съ пашою прекрасною Русскою
дѣйствительностью, п что, оставивъ всѣ пустыя претензіи па геніяльность,
рно ощутитъ наконецъ въ себѣ законную потребность быть дѣйствительными
Русскими людьми.
Гегель возстаетъ протпвъ самолюбивой и смѣшной увѣренности нашего
времени, что можно быть философами в учеными безъ всякаго труда и
усилія; говоритъ, что эта глупая увѣренность, завлекая слабыхъ людей,
отрываетъ втъ отъ всякаго другаго поприща, на которомъ они могли-бъ
быть дѣйствительными в полезными людьми Для доказательства этого, мы
перевели три рѣчи изъ говоренныхъ пмъ на публичныхъ актахъ Ииремберг-
ской гимназіи, изъ которыхъ одна, по распоряженію редакціи, помѣщается
здѣсь, а другая предназначается для слѣдующей книжки «Наблюдателя*.
Михаилъ Бакунинъ.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
495
Примѣчанія къ IV тому.
1) Стр. 1. «Моск Набдюд., ч. ХѴШ, іюль, кн. 2. (№ 10}. Ценз. разр-
16 ноября 1838.
2) Стр. 1. Эти статьи не были написаны.
3) Стр. 1. Вся дальнѣйшая защита толпы, конечно, понадобилась те-
перь Бѣлинскому, чтобы сдѣлать всякую «дѣйствительность» выраженіемъ
народнаго духа.
4) Стр. 1. Это говорилъ «Неистовый Виссаріонъ!» Такая у него пошла
полоса (ср. Ш, прим. 337, 344). Бѣлинскій выработалъ себѣ теперь цѣлую
систему житейскаго поведенія, основанную на томъ, чтобы не ударяться въ край-
ности, быть похожимъ ва «всѣхъ» и не стараться подняться надъ среднимъ
уровнемъ «дѣйствительности». Забавно слѣдить за тѣмъ, въ какія онъ
впадаетъ крайности въ этомъ своемъ походѣ противъ крайностей. Ни въ
чемъ не зная середины, опъ теперь создаетъ настоящій культъ обыденности
и съ какимъ-то наслажденіемъ погружается въ мелочи жизви, возводя ихъ
чуть что не въ перлъ созданія. Сохранилось замѣчательное письмо, относя-
щееся какъ разъ къ этому періоду прославленія толпы, заурядной жизни и
прямой ненависти къ • прекраснодушному» идеализму. Бѣлинскій описываетъ
свою службу въ межевомъ институтѣ (осень 1838 г.).
„Съ ненасытимымъ любопытствомъ вглядываюсь я въ эти дружины, въ эти
средства по наружности столь грубыя, пошіыя н прозаическія, которыми со-
зидается эта польза, не блестящая, пе замѣтная, если но слѣдить за ея раз-
витіемъ во времени, неуловимая для поверхностнаго взгляда, но великая н
благодатная свопмп слѣдствіями для общества Пока есть сила, я самъ рѣша-
юсь па все, чтобы принести на алтарь общественнаго блага п свою лепту. Къ
вамъ пріѣхалъ попечитель, назначилъ у себя въ комнатахъ экзамены выпуск-
нымъ ученикамъ; я ожидалъ своего экзамена безъ робости, безъ безпокойства,
сдѣлалъ его со всѣмъ присутствіемъ духа, смѣло, хорошо; попечитель меня
обласкалъ, я говорилъ съ шімъ и—не узнавалъ самого себя., Да, дѣйствитель-
ность вводитъ въ дѣйствительность. Смотри на каждаго не по ранѣе заго-
товленной теоріи, а по даннымъ, имъ же самимъ представленнымъ, я начи-
наю умѣть становиться къ нему въ настоящія отношенія, и потому мною всѣ
довольны, и я всѣми доволенъ. Я начинаю находитъ нъ разговорѣ общіе ин-
тересы съ такими людьми, съ какими никогда не думалъ имѣть чего-лнбо
общаго. Требуя отъ каждаго именно только того, чего отъ него можно требо-
вать, я получаю отъ него одно хор шее п ничего худого. Нѣтъ ничего иде-
альнѣе (т.-е. пошлѣе), какъ сосредоточеніе въ какомъ-то кругѣ, похожемъ на
тайное общество, и не похожемъ ни на что остальное и враждебное всему
остальному ’). Всякая форма, поражающая людей своею рѣзкостію п стран-
ностію и пробуждающая о себѣ толки и пересуды,—пошла, т-е. идеальна.
Надо во внѣшности своей походить на всѣхъ. Кто удивляетъ своею ориги-
нальностію іразумѣется, такою, которая большинству не нравится), тотъ по-
хожъ па человѣка, который пріѣхалъ на балъ въ піатьѣ страннаго пли ста-
риннаго покроя, для показанія своего полнаго презрѣнія къ условіямъ обше-
’) Такъ стала ему теперь представляться отдѣльность и исключительность ихъ
собственнаго кр)жка. которую въ прежнее время (ц послѣ) «нь понималъ совсѣмъ
иначе.
494
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
ства іі приличію. Недаромъ общество зак іеймило такихъ людей именемъ
опасныхъ и безпокойныхъ-, впрочемъ, еслибы оно назвало ихъ и//сты.им, то
было бы правѣе (!). Теперь единственное мое стараніе, чтобы всякій, знаю-
щій меня но литературѣ и увидѣвшій въ первый и во ето-первый разъ, ска-
залъ: „Это-то Бѣлинскій; да онъ какъ всѣ!и Простота, и если сила и достоин-
ство. го все-таки въ простотѣ—вотъ главное* (Иннинъ, 1, 22).
5) Стр. 2. Теперь и у Сумарокова оказались заслуги. Раньше Бѣлинскій
говорилъ о вемъ только презрительно. Ср. I, 334 и 431 (пр. 53} и др.
6) Стр. 2. Слезная или мѣщанская драма—переходная ступень отъ на-
пыщенной, посвященной богамъ и царямъ, къ новой драмѣ, небрезгающей и
простыми смертными. Во Франціи, гдѣ опа возникла въ ХѴШ ст., главнымъ
образомъ въ произведеніяхъ Дидѳро, получила названіе «слезной» (Іагшоуапіе),
потому что культъ чувства въ ней проявлялся преимущественно въ сентимен-
тальной трогательности. Мѣщанской (Ьиг^егіісііев Вгаша) стала называться
въ Германіи, гдѣ Лессингъ н Шиллеръ («Коварство и Любовь») сдѣлали ее
орудіемъ борьбы противъ аристократизма и вообще стараго режима во имя
правъ «человѣка», безъ различія сословій.
7) Стр. 3. Рѣчь объ «Иванѣ Выжигинѣ». Даже для пего нашлись кое-
какія ласковыя слова. Прежде иначе какъ съ величайшимъ глумленіемъ Бѣ-
линскій не вь состояніи былъ говорить о Булгарвнскоиъ романѣ.
8) Сгр. 3. Общая амнистія, которую Бѣлинскій теперь даетъ всѣмъ своимъ
прежнимъ литературнымъ антипатіямъ, достигаетъ кульминаціоннаго пункта
въ атомъ примирительномъ отношеніи къ Орлову, который до того фигури-
ровалъ въ статьяхъ Бѣлинскаго только для язвительнѣйшаго приравниванія
къ нему Булгарина. Насъ, однако, заинтересовала самая возможность гово-
рить объ Орловѣ, какъ о какомъ-то литературномъ явленіи, хотя бы и вці
Яеиегія, и мы рѣшили ознакомиться съ произведеніями этого писателя, имя
котораго, съ легкой руки Пушкина, въ 30-хъ и 40-хъ гг. стало синонимомъ
поставщика лубочныхъ произведеній.
Біографическихъ свѣдѣній объ Александръ Анвимовичл Орловѣ почти
пѣтъ. Если не считать п<ідуавтобіографической книжки его «Моя жизнь или
исповѣдь», то единственныя опредѣленныя данныя объ Орловѣ можно найти
въ «Исторіи Троицко-Лаврской Семинаріи* Смирнова (стр. 532):
„Орловъ, Александръ Анонмовичъ, села Махры, священниковъ сынъ. Въ
ноябрѣ 1801 і. поступилъ учиться въпнформаторію. Изъ богословскаго класса
въ октябрѣ 1813 г. отпущенъ во Владимірскую епархію, а ьь 1814 г. за сла-
бостію груди по прошенію уволенъ въ свѣтское званіе. Извѣстенъ какъ пи-
сатель народныхъ разсказовъ*.
Извѣстіе о смерти Орлова появилось въ рецензіи «Литер. Газеты» 1840 г.
()ё 39) о книжкѣ его «Съ радостными чувствами благоговѣнія жданный
1840 новый годъ»:
„Вь нищетѣ и болѣзни кончилъ Орловъ дни свои, вь Москвѣ, въ Ма-
ріинской больницѣ, сего года, марта мѣсяца... въ какой день, не помнимъ.
Врожденная наклонность къ авторству не оставляла покойника до копца его
жизни: въ предсмертныя минуты опъ писалъ докторамъ записки о причинѣ
и ходѣ своей болѣзнп, съ замѣчаніями (иногда па латинскомъ языкѣ) о спо-
собѣ лѣченія п діэтѣ. которымъ бы онъ -по его смиренному мнѣнію—долженъ
былъ подвергнуться. Студентъ медицинскаго отдѣленія, онъ и на прагѣ вѣч-
ности ие могъ забыть ни медицины, ни латыни*.
Дальше сообщается, что онъ былъ «какъ слышно, первостатейнымъ пья-
ницей».
Вслѣдъ затѣмъ появилась сердитая замѣтка Булгарина вь «Сѣв. Пчелѣ»
1840 г. (№ 124, отъ 5 іюня):
ПРИМЬЧлНІЯ КЪ IV ТОМУ.
495
Вь Москвѣ скончался А. А. Орловъ, котораго мы не смѣемъ называтьпи-
сателемъ. но чтобъ какъ-нибудь характеризовать ею, назовемъ: писавшимъ.
І)е шогіиіз аих Ьепе, аих лііііі.—Г. Орловъ учился вь какой-то семинаріи,
зналъ изрядно латинскій языкъ и русскую грамоту, и думалъ, что съ этими
средствами можно быть литераторомъ Г. Орловъ началъ свое поприще пи-
саніями для публики Толкучаго Рынка, и мы вовсе не поставляемъ ему этого
въ порокъ. И эта часть грамотной публики должна имѣть свою литературу и
своихъ производителей: вь этомъ нѣть ничего дурного. Литературные про-
тивники Булгарина, которыхъ онъ обнаружилъ въ свопхь критикахъ пли ко-
торымъ стали го) ьки вниманіе и благосклонность къ нему публики въ теченіе
двадцати лѣтъ, подговорили г. Орлова писать пародіи на сочиненія Булга-
рина, и г. Орловъ настряпалъ: Семейство Выжишна и тому подобное! Этимъ
думали противники Булгарина уронить его!!!—панротпвъ, это были объявленіи
о сочиненіяхъ Булгарина! О. какъ слѣпа всякая страсть! Наконецъ, въ Оте-
чественныхъ Запискахъ и Литературной Газетѣ стали сравнивать Булга-
рина съ Орловымъ, и называли ихъ равными по литературному достоинству!
II это было вь Литературной Газетѣ и вь Отечественныхъ 'Запискахъ на-
печатано неоднократно! Эго называется литературою!!11
Даже изъ этой замѣтки Булгарина, сірашно раздраженнаго вѣчнычъ со-
поставленіями его съ Орловымъ, не трудно видѣть, что представленіе объ
Орловѣ какъ о типичномъ «лубочномъ» писателѣ не совсѣмъ точно. Все-таки
онъ былъ когда-то на медицич факультетѣ и даже по словамъ Булгарина
«зналъ изрядно латинскій языкъ и русскую грамоту*. Дѣйствительно, «сочи-
ненія» Орлова почти всѣ имѣютъ латинскіе эпиграфы, пестрятъ латинскими
изреченіями ц написаны вполнѣ правильнымъ литературнымъ языкомъ. Въ
общемъ, Орловъ на насъ произвелъ впечатлѣніе не «лубочнаго» писаки, со-
чиняющаго за 5 —10 р книжки на потребу Никольскаго рывка, а до из-
вѣстной степени графомана, озлобленнаго нападками критики. Онъ то и дѣли
расхваливаетъ свои «сочиненьица* и ругаетъ высмѣивавшихъ его журнали-
стовъ. Вотъ характерный образчикъ его литературнаго самолюбія (свойства со-
вершенно чуждаго огромному большинству ноставщвю-въ Никольскаго рынка)—
предисловіе къ «Сатирамъ», вышедшимъ въ 1834 г. (подъ тѣмъ же загла-
віемъ вышли стихотворныя «Сатиры» въ 1832 г.):
пІ1о словамъ журналистовъ, не зпаіо я стихосложенія; индѣ выходятъ два
мужскіе, а индѣ два женскіе стиха. Уважая въ журналистахъ высокую муд-
рость, я не могу помѣщать въ ихъ изданіяхъ своихъ слабоумныхъ сочиненій.
•И не собирала подписокъ, не отвѣтствовалъ на ругательства. Почтенная публика
видитъ и видѣла, что я отзывами журналистовъ дорожу только потому, что
собираю термины ругательствъ, въ журналахъ имѣющихся, дабы, собравши,
послѣ сличить,—какой журналъ болѣе отличался фразами злословія, а тѣмъ
самымъ показать, каковы тѣ души, которыя отличаются злорѣчіемъ. Однако,
кто журналистамъ далъ право осыпать злорѣчіями людей безвинныхъ? Кто
имъ даль право цѣнить труды другихъ? Это задача, вѣроятно и для самой
цензуры еще не разрѣшимая Мои мелкія изданія критиковали; слѣдственно
и л буду имѣть право разобрать изданія журналистовъ п показать публикѣ,
что откуда взято, въ вѣчное посрамленіе, въ укоризну вѣка, въ укоризну под-
писчиковъ, которыхъ журналисты почитаютъ невгждами, незнающими, откуда
они, журналисты, все выписываютъ, п непостпгаюшими цѣли, что опи. жур-
листы, ведутъ спои журналы пе для пользы отечества, а изъ корыстолюбія.
Подверіаю сіе мое сочиненьице не ихъ корыстолюбивому суду, а подвергаю
критикѣ достопочтенной публики, которая съумѣетъ взвѣсить и оцѣнить истин-
ное дарованіе
А Орлова.
0 «дарованіи» Орлоза, конечно, смѣшно говорить, но, однакоже, это,
1) Булгаринъ обходилъ молчаніемъ, что перина, кто сталъ его сопоставлять съ
Орловымъ, были не ,,Огечеств. Записка" и не ,.ЛѢтер. Газета", а Ну шкивъ.
496
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
пе была и та «фразуряая» литература, съ которою такъ усердн, воевалъ
Вѣлиигкій. Возьмемъ хотя бы стихи Орлова. Они не то, чтобы была отмѣнно
плохи, а просто запоздали лѣтъ на 50 — 00. Вотъ, напр., начало сатиры
<Къ богатому невѣждѣ»:
Не ставьте, богачи, своею честью злато,
Коль въ головѣ у васъ разсудка маловато,
И не гордитеся имѣніемъ большимъ,
Нажитымъ не умомъ, а случаемъ слѣпымъ.
Какъ много золото васъ межь людьми ни ставитъ;
Но мозгу въ головѣ пи мало не прибавитъ.
И чуда въ этомъ нѣтъ, что удалося вамъ,
Хозяевами быть богатымъ погребамъ.
Не вы то чрезъ труды, во предки накопили:
А вашъ лишь тотъ талантъ, что вы ихъ дѣти были.
Все то, что отъ отца въ наслѣдство ты схватилъ,
Посѣялъ прадѣдъ твой, а дѣдъ обмолотилъ.
И такъ резонъ ли мнѣ. резина ротъ, дивиться,
Что злато и сребро отвсюду къ вамъ валится?
Фортуна, будучи съ руками, в» безъ глазъ,
Не можетъ усмотрѣть достойнаго изъ насъ и т. д.
Въ концѣ 18 вѣка такіе стихи могли бы даже автору доставить кое-
какую литературную репутацію.
Если судить по количеству отдѣльно-выпущенныхъ Орловымъ «сочиненій»,
то литературная производительность его прямо колоссальна. Вотъ списокъ
его поэмъ, повѣстей и «романовъ».
1) Димитрій Донской, иди начало Россійскаго величія, въ 4 пѣсняхъ. М.
1827. 8°. 2) Александръ первый, идя пораженіе двадесяти языкъ. Героическая
поэма. №. 1828. 8° 3) Рыцарь бѣлаго фплппа, щетьпа, наслѣдникъ Ильи Му-
ромца. Сатирическій романъ М. 1830. 12°. 4) Встрѣча чумы съ холерою, пли
внезапное уничтоженіе замысловъ человѣческихъ. Москов. повѣсть М 1КЗО.
8°. 5) Неколебимая дружба чухломскихъ жителей Кручинина и Скородумова,
или Митрофанушка въ потомствѣ. Моск. пов. 3 части. №. 1830. 12°. 6; Смерть
купца, или отеческое наставленіе сыну при копнѣ жизни. М. 1830. 8°. 7) На-
стоящій русскій кѵпецъ, или свадьба прекрасной Парапи. №. 1831. 8". 8) Во-
роньи перья, или Московская самодурка, саіирич. пов. №. 1831. 12°. 9) Верхо-
гляды, пріѣзжіе та газетами, или махнули рѵкой, да и поѣхали домой. Пере-
яславская поь. №. 1831.12°. 10) Сѣдая борода, иди Робертъ, названный Графъ
Парижскій. Нравоучпт. романъ. М. 1831. 12°. 10) Трактирщики, или крас-
ненькая па женѣ ленточка. М. 1831. 12°. 11) Тефтяпое платье или измятая
кофточка. Преображенскія лентоптнпцы. Нравственио-Крптпч. Сатпрпч. ро-
манъ. М. 1831. 12°. 12) Дунячка, Московская междуумочка, или узенькій кор-
сетецъ. Кришч. ром. №. 1831. 12’. 13) Горькая участь. №.'1831. 8°. 11)
Марѳа Ивановна Выжпмкина Нравств.-сатприч. романъ. №. 1831 12°. 15)
Промотавшійся купецъ. Нравств.-сатприч. романъ. №. 1831. 12°. 16) Расколь-
никъ, или веелоухіе. Старинная пов №. 1831. 17) Родословная Ивана Выжп-
гина, сына Ваньки Каппа, родъ ого, племя съ тетками, (ядямп, тестемъ и
со всѣми отродками. Нравств.-сатприч. романъ, 4 части. №. 1831. 12". 18)
Французская бѣглянка, или мадамъ Фено, изъ №осквы съ Кузнецкаго моста,
въ Парижѣ. №. 1831. 8°. 19) Погребеніе купца, или два одно другому против-
ныя завѣщанія для наслѣдниковъ. №. 1831. 8°. 20) Соколъ, быль бы соколъ,
да курица его съѣла, или бѣжавшая жена. №. 1831. 12°. 21) Смерть Ивана
Выжягина. Нравств.-сатпрпч романъ, №. 1831. 12°. 22) Хлыповеки свадьбы
Иіната п Сидора, дѣтей Ивана Выжигина. Сатирич. романъ №. 1851. 12°.
23) Живые обмороки, плп оттѣнки невѣжества, глупостей, пронырства и об-
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
497
мана. М. 1831- 12е. 24) Хлыновскіе степняки Игнатъ и Сидоръ, пли дѣти
Ивана Выжнгивя. 2 части. М. 1831. 12°. 25) Церемоніалъ погребенія Ивана
Выжнгипа, сына Ваньки Каина. Нрав.-Сатнрич. романъ. М 1831. 12°. 26) Зѣ-
ваки на Макарьевской ярмаркѣ, пли Москов. купецъ Сава Сявичъ каковыхъ
купцовъ мало. 2 части. М. 1831. 12° 27) Кареды, разговаривающія еъ дѣви-
цами, вдовицами, молодыми молодицами и со всѣми лицами, или тегка-ба
рыия. хоть не красотка, а все тетка. М. 1831. 12-. 28) Крестный отецъ Петра
Выжигшіа, иди іва кума Ивана Выжигпва. Аллегорич. романъ. М. 1831. 12’.
29) Бѣгство Петра Ивановича Выжнгпна въ Подыму. Иравств.-еатирич. ро-
манъ. М. 1832. 12°. 30) Четыре сестры невѣсты, пли крестьянки въ госпо-
жахъ. Нравств.-кріпич. романъ. М. 1832. 12°. 31) Федоръ Кривой, пли Елиса-
вета Михайловна, супруга Петра Ивановича Выжигшіа, пи дѣвка, ни вдова,
и не мужняя жена Правсгв.-неторич. романъ 3 части. И. 1832. 12". 32)
Переломанная нога, птп купеческія гулянки па ярмаркѣ. Прав.-сатирич. ро-
манъ. М 1832. 12’. 33) Живые мертвецы, пли дѣти невѣжества. А.ілегорііче
екая повѣсть. М. 1832. 12°. ЭД Вологодскіе жители: Толстосумовъ и Фииагей
Фипагеевичъ, дѣвичьи слезы, и смѣшная предпріимчивость Владпм. обитате-
лей; илп люди, жеаавііціс перенести югъ на сѣверъ. Старинная пов. М. 1832.
12°. 35) Аиии купеческая дочка, пли бархатный ридикюль изъ галантерей-
наго ряду. Нравств.-повѣствов. романъ. М. 1832. 12°. 36) Моя жизнь илп испо-
вѣдь. 2 части. М. 1832. 12°. 37} Простонародныя нѣс.нп. Ѣ1. 1832. 8°. 38) Са-
тиры. М. 1832, 12°. (Стихи; подъ этимъ же заглавіемъ вышла въ 1834 прозаи-
ческая книжица). 39) Тарабарово семейсіво, или диковинка въ гостиномъ
ряду. Нынѣшняго врем. пов, М. 1832. 12°. 40) Потеря любовницы, или обмо-
ченный слезами платокъ. Трагическая повѣсть. М. 1832. 18°. 41) Муромскій
Допъ-Кпшотъ, или честные сумазброды- М. 1833. 16°. 42) Купеческая лавка,
запертая сыномъ послѣ смерти родителя своего. М. 1833. 16°. 43) Сказки. М.
1833- 8°. 44) Серебряной рубль, пли трое Московскимъ купцовъ. М. 1833. 12°.
45) Скачки. Сказка первая о чортѣ и о сѣромъ кифтанѣ. 2-е изд. М. 1833.16°.
46) Чертовы погп. іші новое ие любо, не слушай, а лгать не мѣшай. 7 ча •
степ. М. 1833. 12°. 47) Тарасъ, пли умныхъ учитъ дуракъ. М. 1834. 12". 48)
Тяжба купцовъ Продували и Облизали, пли Стряпчій Труболетъ. М. 1834. 8".
49) Правда Божія. М. 1834. 8°. 50) Сказка о Давай. Ломай. М. 1834. 12". 51)
Сказка владѣй Фадѣй нашей Настасьей. М. 1834. 12°. 52) Латинская азбука, съ
прмсовоцупл. склоненіи и спряже.пій. М. 1834. 8". 53) Ваеіыьп косые, илп оп-
тическое путешествіе по столамъ приказныхъ. М. 1834. 16". 54) Панорама
Москвы и ея окрестности, въ новѣйш ихъ видѣ п положеніи. М. 1836. 12°.
55) Померцаюшая луна или покореніе Браилова. Героическая пѣснь. М. 1837.
8°. 56) Радостная встрѣча новаго 1839 г., благодѣтельств. Россіянамъ. М.
1839. 16'’. 57) Съ радостными чувствами благоговѣнія ждапный 1840 годъ. М
1840. 8°. 58) Малолѣтокъ, кормилецъ престарѣлаго, обнищавшаго отца своего,
пли чистое родит. благословеніе. М. 1841. Іа’.
Этотъ огромный списокъ не исчерпываетъ еще всего написаннаго Орло-
вымъ, потому что многое онъ выпускалъ и анонимно. Въ статьѣ Л. Станц.
въ «Лптер. Прпбавл. къ Русск. Инвалиду» 1832 г. (}& 18) неутомимому
автору приписываются еще слѣдующія творенія:
1) Ужасы странствующей холеры. 2) Страдавипая невинность илп поро-
сенокъ въ мѣшкѣ. 3) Титулярный Совѣтникъ, или тревога въ присутствен-
номъ мѣстѣ. 4) Французская грамматика.
Въ общемъ, можно считать, что отдѣльныхъ «сочиненій* Орлова вышло
не меньше 70! Стоитъ, однако, приглянуться къ этимъ «сатирическимъ» и
«сатирико-критическимъ* «романамъ», чтобы свести всѣ 70 названій много-
мпого къ каки.чъ-аибудь 2 томамъ обычнаго формата. Все это крошечныя
книжки въ 40—50, а то и 2о страничекъ но 10—15 строкъ на страничкѣ,
прочитываемыя въ нолчаса.
И сп словъ Булгарина, и словъ Бѣлинскаго можно подумать, что Орловъ
былъ писатель, удовлетворявшій «вкусамъ толкучаго рынка». Это, однако,
не совсѣмъ точно н, между прочимъ, доказывается уже однимъ тѣмъ, что ни
В. БЮП1ШШІІІ. Т. IV. 32
498
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
одно изъ 70 «сочиненьицъ" Орлова но достигло даже второго изданія. Дѣй-
ствительно удовлетворяющія вкусамъ толкучаго рынка лубочныя книжки,
какой-нибудь «Милордъ Англиныпй» или «Битва русскихъ съ Кабардинцами»
переиздаются въ теченіе многихъ десятковъ лѣтъ. Орловъ же далеко ие
всегда подходилъ ко вкусамъ толкучаго рынка и далеко но всегда можно
назвать его въ этомъ смыслѣ писателемъ «народнымъ». «Народу» прямо не
понятно большинство «сочиненьицъ» Орлова, почти сплошь состоящихъ изъ
какихъ-то литературныхъ намековъ и подмигиваній, пересыпаппыхъ латин-
скими питатами и выходками противъ журналистовъ. Вотъ, папр., отрі вокъ
изъ вполнѣ «народной» и по забористому заглавію и по сѣрѣйшей оберточ-
ной бумагѣ книжицы «Бортовы почв, пли новое но любо, не слушай, а лгать
не мѣшай»:
Чортъ ѣаетъ на салазкахъ къ мѣсяцу.
На салазкахъ зимою только ѣздятъ, да и то но снѣгу, продолжалъ чортъ;
я же проложилъ путь па салазкахъ же по чистому воздуху. Сказка обо мнѣ
у Малороссіянъ самая невѣроятная: будто л чортъ хотѣлъ ухватить мѣсяцъ
за рога и будто л, обжогшп іапы, опять упалъ на землю. Ыѣтъі Это было вотъ
какъ: въ Малороссіи, думалъ я чортъ, Астрономовъ пѣтъ: а потому, какъ можно
обжечь мнѣ свои лапы объ лупу, па которой я по бывалъ? Вотъ я, чортъ,
дабы изслѣдовать точнѣе, въ самомъ ли дѣлѣ обо мнѣ сказка справедлива,
сдѣлалъ я салазки, да вѣдь пе такія, на какихъ качаются ва масленицѣ де-
ревенскія дѣвки; нѣтъ! сдѣлалъ я салазки изъ когтей преждебывшихъ и изо
лбовъ выпѣ здравствующихъ Астрономовъ. Въ предосторожность, завернулся
я въ салопъ жены одного ученаго мужа, который хотѣлъ разрушить Копер-
никову систему. Постой! думалъ я, этотъ салопъ купленъ на счетъ Коперника.
Вотъ я и завернулся въ пего; Коперниково изображеніе поставилъ я впереди
салазокъ, Тпходебратово назади. Къ немалому моему удавленію, па пути на-
шей ѣзды поставленныя мною изображенія начали разговоръ. „Слушай", тво-
рилъ Коперникъ Тпходебрагу: „мы съ тобою ссоримся за истины, ако фило-
софы, изыскатели мудрости; за чѣмъ же чортъ ѣдетъ въ женскомъ салопѣ,
который купленъ на счетъ людей, которые, не зная ни Физики, ни Астро-
номія, даже вовсе никакихъ наукъ, осмѣливаются вопреки мнѣ говорить, что
земля не вертится и т. д.
Въ дальнѣйшемъ разсказѣ фигурируетъ п «Лесковы:. Телеграфъ», и
«Телескопъ», и «Молва»—словомъ, для «народнаго» читателя совершенно не-
понятная тарабарщина.
Приведенная выписка можетъ служить также образчикомъ прозаическаго
«дарованія» Орлова. Какъ и стихи его, проза Орлова вполнѣ грамотна и до
извѣстной степени даже литературва. Въ общемъ, всѣ его «сочинѳпыіца“
производятъ впечатлѣніе плохо переваренной журнально-литературной пищи.
Орловъ, видимо, много читалъ л, но на шутку считая себя человѣкомъ съ
«дарованіемъ», усерднѣйшимъ образомъ подражалъ разнымъ нашумѣвшимъ
литературнымъ ь-винкамъ. Но преимуществу же «сочиненьица* его являются
отрыжкою Вулгаринскихъ «Выжигипыхъ». Смѣшны, конечно, увѣренія Бул-
гармпа, что Орлова «подговаривали» завистливые враги настоящаго автора
«Выжнгиныхъ». Кто могъ и подговаривагь-то? Полевой, Надеждинъ, Воей-
ковъ, которые то и дѣло подымали Орлова па смВхъ? Дѣло объясняется
гораздо проще—обаяніемъ, которое па всякаго графомана производитъ всегда
успѣхъ. А что Орловъ былъ скорѣе графоманъ, чѣмъ обычный поставщикъ
для книжныхъ «•производителейг Никольскаго рынка, видно еще и изъ того,
что овъ и издагелей-то пе имѣлъ, а печаталъ «сочиненьица» свои на
собственный счетъ и только изрѣдка въ этихъ «сочиненьицахъ» обращался
къ благодѣтелямъ помочь ему купить «стопку» бумаги для напечатанія новаго
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОШ.
499
твореніи. Наконецъ, типичнѣйшимъ графомапствомъ является то, что Орловъ
къ «Сатирамъ» (изд. 1832 г.) приложилъ собственный портретъ (воспроизве-
денъ въ .V’ 3 «Литерат. Вѣст.» 1901 г., гдѣ одновременно съ 4 томомъ Бѣ-
линскаго появляется и настоящая замѣтка наша объ Орловѣ):
Ср. объ Орловѣ: 1) Смирновъ, Исторія Троицкой Лаврск. Семин.. сгр. 532.
2) „Моск. Телеграфъ" 1831, № 6; 258 (Перечень ею соч.); № 13, стр, 1<)5; Ае 17,
стр. 92. 3) И. Стами., „Литераі. Приб. къ Рѵсск. Инв.“ 1832, 137—138. 4; Петръ
Шибановъ, тамъ же, 31, 233 — 234. 5) Ѳеофилактъ Васичкинъ (Пушкинъ),
„Телескопъ" 1831, ч. IV, 13, стр. 135 —141 и въ Соч. Пушкина („Торжество
дружбы".;. 6; „Моск. Телстр." 1832, № 3- 7) Тамъ же. 1832, -V 12, 133. (Письмо
лГартоса). 8) „Лптерат. Газ.“ 1840, № 46, стр. 1067. (Поправка къ пзвѣщ.
о смерти Орлова, помѣщ. въ 124-мъ X „Сѣв. Пчелы“. 9) В.і Слово, „Петерб,
Вѣсти.“ 1862, Ай 4. („А. А Орловъ и ею ооч.“). 10) Черныіи вскій, Очерки
гоголевск. періода. 11) „Лпт. Приб. къ Русск. Пнв.“ 1839, г. И, стр. 259.
Отзывы: О „Непоколебимой дружбѣ Чухломскихъ жителей Кручинина и
Скороду .нова, или Митрофанушка въ потомствѣ/ (Вяземскій ?). „Лптерат
„Газ.“ 1830, № 21. О „Встрѣчѣ чумы '•ъ холерою/ Моск Телегр." 1830. 19.
стр. 438. О разныхъ его книжкахъ: „Телескопъ- 1Я31, т. ГѴ, 415. О „Хлы-
новскихъ степнякахъ/ Тамъ же, 1831. г. Ш, 98. О .Живыхъ обморокахъ:'
Моск. Телсгр. 1831, 5, стр. 106. О „Зѣвакахъ на Макарьевой. ярмаркѣ/
Тамъ же, 1831, № 12, стр. 485. О „Родословной Пеана Выжиіина/ Тамъ же,
1831, Ай 15, стр. 390. О ром. „Бѣістао Петра Ивановича Выжиіина въ
Польшу/ Шевердишжій, „Лптерат. Приб." 1832, 69. О „Сатирахх/ „Бпбл.
для 1т. “ 1834, V, огд. 6. О „Новѣйш. Латинск. азбукѣ/ Тамъ же, 1834, V.
отд. VI, И. О „Тарасѣ*, „Тяжбѣ купцовъ* п „Правдѣ Божіей/ „Телескопъ"
1834, т. 23, 223. Объ „Искателяхъ невѣсты/ „Сывь Отеч.- 1839, X отд. IV, 78-
О)„Радостной встрѣчѣ новаго 1839 іода/ „Отеч. Зан/ 1839, т. II, огд. VII,
сгр. 145. О „Съ радостными чувствами благоговѣнія жданный 184.0 новый
годъ/ 1) „Лптерат. Газ.“ 1840, № 39, стр. 91о. 21 „Современ." 1в4<>, т. 19.
стр. 154. 3) „Отеч. Зап.“ 1840. т. X. отд. VI, сгр. 25. О „Торжести. за.мж.
Со. Храма во имя Христа Спасителя/ I) „Оовремен." 1840, т. 20. стр. 89,
12) „Отеч. Зап." 1840, т. XII, отд. VI. 34- О „Малолѣткѣ*: „Отеч Зан. 1841
т. XV, отд. ѴП, стр. 38.
9) Стр. 4. Всѣ выходки противъ французовъ въ настоящемъ томѣ будемъ
собирать ссылкою на настоящее примѣчаніе.
10) Сгр. 7. Сравнивая это мѣсто со статьею о Дроздовѣ (III, статья
№ 232), нельзя не отмѣтить, что подъ общимъ вліяніемъ теперешняго на-
строенія Бѣлявскаго, глубокая и высокая религіозность «фихтеанскаго» пе-
ріода приняла направленіе почти клерикальное.
11) Стр. 8. Нѣмецкій эссетикъ-гегельянецъ Теодоръ Ретшеръ (1803—
1871) пользовался въ кружкахъ русскихъ гегельянцевъ чрезвычайною попу-
лярностью. Имя его будетъ часто встрѣчаться ьъ статьяхъ Бѣлинскаго.
Статья, ва которую онъ здѣсь ссылается, появилась во П-й майской, І-й и
II іюньской книжкахъ «Моск. Иабл.» 1838 г., въ переводѣ и съ преди-
словіемъ и примѣчаніями Каткова (т. XVII, стр. 159 —195; 303 — 334;
431-57).
12) Стр. 4. Отождитворяться—выраженіе теперь исчезнувшее.
13) Стр. 15. Собственно говоря, п весьма извѣстный у насъ швейцар
скій естествоиспытатель—поэтъ Галлеръ (1708—1777), и цочгп неизвѣстный
подражатель Клопштока Уцъ (1720 — 1796), и вовсе неизвѣстный бого-
словъ-стихотворецъ Крамеръ (1723 —1788) во всі.хъ исторіяхъ нѣмецкой
литературы разсматриваются какъ дидактики но преимуществу (Галлеръ какъ
авторъ дидактическихъ поэмъ «О происхожденіи Зла» и «Альпы», Уцъ какъ
авторъ «Теодицеи» и др.). Но Ретшвръ ихъ беретъ какъ противоположность
прежней ппііыщенно-сухой поффиціальсо-морализдрующей нѣмецкой поэзіи 17 в.
32*
500
ПО.ІПОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
и потому правильно усматриваетъ въ нихъ «свободный полетъ мысли, по-
могшій иоэзіи высвободиться изъ прозаической колеи и отринуть чисто-мо-
ральное, стѣсняющее душу направленіе» («Моск. Набл.» 1838, т. XVII,
стр. 451).
14—16) Стр. 16—17. Современенъ Бѣлинскій станетъ во главѣ того
направленія русской критики, которое противники назовутъ «.историческимъ»,
потому что оно будетъ разсматривать литературу главнымъ образомъ какъ
продуктъ гражданскаго положенія страны. Покамѣстъ же отмѣтимъ это же-
ланіе устранить всякую связь между литературою и общественно-политиче-
скимъ строемъ какъ одно изъ особенныхъ яркихъ выраженій эстетическихъ
взглядовъ Бѣлинскаго въ первый періодъ его дѣятельности. Не станемъ
останавливаться на слабыхъ сторонахъ этой односторонности, взь которыхъ-
главная та, что освободить отъ тѣснѣйшей связи съ особенностями мѣста и
времени можно лишь произведенія величайшія, которыхъ наберется на всю
всемірную литературу какихъ-нибудь два десятка. Отмѣтимъ только то, что
выставляемое Бѣлинскимъ положеніе находится въ противорѣчіи съ невы-
полненнымъ, но все-таки яснымъ планомъ статьи: оправдать во имя «дѣй-
ствительности» прежде разрушенныя Бѣлинскимъ старыя литературныя ре-
путаціи, примириться даже съ Сумароковымъ, какъ «моментомъ историче-
скаго развитія і.
17) Стр. 17. Статья осталась неоконченною.
18) Стр. 17. «Моск. Наблюд.» 1838 г., т. XVIII, № 1ц. Ценз. разр.
16 ноября 1838 г. Въ пзд. Солдатенкова пе вошло.
19) Стр. 27. Марьи Семеновны Жуковой (1805—1855). О ней еще
будетъ рѣчь но поводу позднѣйшаго (1840), болѣе подробнаго отзыва Бѣ-
линскаго.
20; Стр. 27. «Моск. Наблюд.» 1838 г. XVIII, № 10.
21) Михаилъ Александровичъ Марковъ былъ небвзъизвѣстнып въ 30-хъ
и 40-хъ годахъ писатель. Опъ попалъ въ число Смирдипскихъ «Ста русскихъ
литераторовъ» и въ этомъ сборникѣ есть его гравированный портретъ (т. III).
Род. вь бѣдной дворянской семьѣ около 1806 г., учился въ московск. ка-
детскимъ корпусѣ, по окончаніи курса въ которомъ въ 1827 г. поступилъ
въ петербургскій, такъ называвшійся тогда Дворянскій полкъ (нынѣ Кон-
стантинов. воеп. училище). Въ слѣдующемъ году выпущенъ въ Лейбъ-Гвардіи
Павловскій полкъ, вмѣстѣ съ которымъ участвовалъ въ польскомъ походѣ
1831 г. Въ 1835 назначенъ старшинъ адъютантомъ при штабѣ главнаго
начальника военно-учебныхъ заведеній Вел. Князя Михаила Павловича. Ви-
димо хорошо читавшій Марковъ также «сдѣлался постояннымъ чтецомъ ли-
тературныхъ произведеній у его высочества, но чтецомъ собственно лѣтнимъ,
потому что (его) очень часто приглашали, по вечерамъ, для чтенія въ
Павловскѣ, по въ Петербургѣ подобныхъ приглашеніи не было» (Записки
Маркова въ «Русск. Ст.» 1890 г., т. 7(1, стр. 135). Послѣ смерти Михаила
Павловича Марковъ былъ въ числѣ приближенныхъ и къ новому началь-
нику военно-учеб. заведеній—цесаревичу Александру Николаевичу, назна-
чившему его послѣ вступленія своего па престолъ флигель-адъютантомъ. Въ
1858 произведенъ въ генералъ-маіоры. Умеръ въ чинѣ генералъ-лейтенанта
въ Вильнѣ 19 мая 1876 г. Еще кадетомъ Марковъ завязалъ литературныя
отношенія, попалъ къ Дмитріеву, который одобрилъ его стихотворные опыты,
и Ушакову (II, прим. 373), взявшему его подъ свое спеціальное покрови-
тельство. Ушаковъ познакомилъ его съ корифеями московской литературы—
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
501
кп. Шаховскимъ, Кокошкинымъ, Писаревымъ и др., съ Мочаловымъ, руко-
водилъ его чтеніемъ и нанималъ ему даже на свой счетъ учителей. В-->тъ
отчего Ушакову посвящены -Мечты и Были» Маркова. Въ печати Марковъ
появляется въ 1825 г. со стихотвореніями въ «Вѣсти. Евр.*. Въ 30-хъ и
40-хъ гг. чаще всего печатался въ «Библіотекѣ для Чтенія», гдѣ нЬкото-
рое время (лѣтомъ и осенью 1835) принималъ также участіе въ веденіи
«Литературной лѣтописи». Человѣкъ, видимо, весьма оборотливый, Марковъ,
когда надо было готовиться къ польскому походу, сначала «сильно сконфу-
зился, ощѵпавъ съ точностью свой карманъ», но затѣмъ нашелся:
„Я обратился къ своей задушевной любимицѣ-литературѣ. Но до 1834 г.
и и одпа редакція не платила денегъ за статьи, печатаемыя въ періодическихъ
изданіяхъ, оставалось одпо: составить и издать книгу въ двухмѣсячный срокъ.
Легко сказать! А пойдетъ ли еще опа? Но смѣлымъ Богъ владѣетъ! Я толкпулся
къ нѣкоторымъ литературнымъ пріятелямъ за статьями, принялся усердно ра-
ботать самъ—и къ половинѣ декабря (1830; напечаталъ дѣтскій альманахъ,
полъ названіемъ „Утренняя Заря". Тогдашніе добродушные книгопродавцы:
Сленивъ, Смирдинъ, Глазу» въ и Заикавъ купплп разомъ все изданіе, 1200 экз.,
съ уступкою трети объявленной цѣны, и заплатили тотчасъ же наличными
деньгами. Я еъ удовольствіемъ узналъ послѣ, что къ слѣдующей Святой Не-
дѣлѣ уже не было ни одного экземпляра моего альманаха нь продажѣ; слѣ-
довательно, книгопродавцы не- потеряли своего; а я, между тѣмъ, купилъ двухъ
лошадей—верховую и вьючную, обзавелся необходимыми вещами "для зимняго
похода и, сверхъ того, привѣсилъ себѣ на шею не совсѣмъ жиденькій мѣшо-
чекъ съ новенькими червонцами („Русск. Ст.“ 1890, т. 68, стр. 114).
Отдѣльнымъ изданіемъ Марковъ напечаталъ:
1) Мятежники. Повѣсть, взятая изъ войны съ польскими мятежниками.
Спб. 1832. 8°. 2) Стихи 7??о Превосходителъстау М. А. Салтыкову, въ день
его тезоименитства. М. 1833. 2". 3) Стихи і'со сіятельству С. ЛІ. Голицыну, въ
день тезоігменптства его. М. 1833. 2°. 4) Мечты и были 3 части. Спб. 1838- 8”.
5) Святки и басня. Прошлогодніе каленоари. Вильно. 1835.
Въ біографическихъ свѣдѣніяхъ о Марковѣ, помѣщенныхъ въ „Нивѣ1*
1876 г. (№ 33), сказано: „Михаилъ Александровичъ написалъ, между прочимъ,
нѣсколько драматическихъ произведеній, но опи успѣха не имѣли**. Ни от-
дѣльно, ни въ журналахъ этихъ драммтіч. произведеній нѣтъ, а по „Хроникѣ
петерб. театровъ" Вольфа можво прослѣдить только „Волки въ овчарнѣ*’ пе-
реводный водевиль, шедшій въ 1841 г., и трагедію „Діоклетіанъ**, шедшую
въ 1854 г.
Въ журналахъ и альманахахъ (кромѣ „Утр. Зари“)М напечаталъ: 1) Гіена
и Мальвина. (Стпх.). „Вѣсти. Евр.“ 1825, 18. 2) Отрыоокг изъ повѣсти „Мя-
тежники". „Сыпь Отсч.*1 1832, А- 49. 3) Къ монументу благословеннаго. Аль-
манахъ „Комета Бѣлы1* 1833. 4) Страдалецъ къ Вогу Тамъ же. б) Открытіе
памятника Александру I. (Стпх.). „Бпбл. для Чтенія -1834, VI, отд. 1. 6) Листокъ
изъ повѣсти „Домовой". (Стих.і. Тамъ же, 1834, VII. отд. I, стр. 129. 7) Рус-
скій царь. (Стих.) Тамъ же. 1835, ѴПІ, отд. I. 8) Бѣда, еслибъ не медвѣдь.
Разсказъ. Тамъ же. 1835, X, отд. I. 9) Разныя рецензіи въ „Бпбл. для Чт.“
второй половины 1835 г. 10) Одинъ изъ читателей 1836 года. Тамъ же, 1836.
XIX, отд. I. 11) Опытъ пріобрѣтенія хлѣбопашествомъ крестьяпек. капрала.
„Бпбл. для Чт.“ 1837. т. 22, отд. IV, стр. 35. 12) Честное слово (Повѣсть).
„Лптерат. Прпб. къ І’усс. Нпк.“ 1837. №№ 46 и 47. 13) Новый годъ. (Стих.).
Тамъ же. 1838, Л» 1. 14) Другъ. (Разск.). Тамъ же, 183*5, № 6. 15) Покаяніе
(Стпх.). Тамъ же, 1838, № 10. 16) Къ Жуковскому. (Стих). Тамъ же, 1839,
т. 11, № 4. 17) Нпнна ^Повѣсткѣ „Ого русск. лптерат.11 1845, т. III. 18; Воспо-
минанія стараго инвалида о службѣ лейбъ-гвардііі вь Павловскомъ полку.
„Русск. Старина1 1890. т. 68.
Ср. о Марковѣ:
1) „Сто русск литераторовъ" г. Ш, 1845 (портретъ). 2) Ксен. Полевой. За-
писки 3) „Нива1* 1876. X 33. 4) Вольфъ, Хроника театровъ. I. 5) И. Л- Плет-
невъ. Переписка съ Гротомъ. II, 487,843. 6і Геннади, (.товаръ. 7) Врокіаувъ-
Ефромъ, Энп. словарь. 8) Ковинскій, Словарь гравированныхъ иортретовъ.
Я) „Виленскій Вѣсти.*1 1875 г.
502
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСКАГО.
Отзывы: (объ „Утр. Зарѣ") „Моск Техегр." 1831, Л: 2, стр. 253. О ѵЛІя-
тежиикахъ". „Сѣв. Пчела" 1832. О „Мечтахъ и Быляхъ . 1) Бѣлинскій вт
„Моск. НаОлюд." 1838. т. XVIII, стр. 235. 2) „Библ. для Чт." 1838. т. 28, огд. IV,
стр. 45. 3) „Современникъ'’ 1838, т. X, стр. 61. 4) „Литернт. П'риб. къ Русск.
Иіів.“ 1838, № 21. 5) А., въ „Сѣв. Пчелѣ" 1838. Л? 93- 6) II. А. Плетневъ,
Мелкіе крптнч. разборы, т. 2, стр. 243. О „Ншш»и: 1) „Москвитянинъ" 1845.
ч. V, т. 42, отд. I, А- 9, стр- 123. 2) Бѣлинскій, ьъ „Отеч. Зап.“ 1845 и соч.
пзд. Солдатенкова т. IX. О „Святкахъ и баснѣ":' 1) „Современникъ" 1855.
№ 6, т. 51. 2) „Отеч. Зап.1* 1855, № 5, т. 100. О „Босн. о службѣ въ Павлов,
полку": ..Русск. Стар." 1891, 70, іюнь. стр. 681—694. ССт. Д. А. Арбузова:
„Алексѣй Ѳедоровичъ Арбузовъ1*;.
Бѣлинскій впослѣдствіи отнесся совершенно безпощадно къ Маркову (си.
въ статьяхъ 1845 г.) л позднѣйшій читатель охотнѣе присоединяется къ
отзыву 1845 г., чѣмъ къ здѣсь воспроизводимому полу-снисходительпому.
Стихи Маркова совсѣмъ плохи, что же касается повѣстей, то кое-гдѣ онѣ
не лишены бойкости разсказа, но въ общемъ это непроходимая литературная
пошлость, густо пересыпанная порнографическими эпизодами п словечками.
22) Стр. 28. «Моск. Пабл.» 1838, т. XVIII, № 10. Въ пзд. Солдатенкова
не вошло.
23) Стр. 29. «Моск Наблюд.» 1839, ч. 1, № 1, отд. III. Ценз. разр.
1 янв. 1839.
24) Стр. 29. Ср. примѣч. 9.
25) Стр. 30. Намеки на крайне-грубую н придирчивую рецензію По-
левого въ «Сынѣ Отеч.» 1838 г. (т. V, стр. 69—70). Рецензія написана
вь такомъ тонѣ: «Романъ этотъ страшнѣе романовъ Евгенія Сю, замысло-
ватѣе романовъ Бальзака и развѣ только съ романами Сулье можно срав-
нить его. Чего вы хотите? Страстей? Какихъ же вамъ страстей сильнѣе
страстей Волынскаго, Маріорицы, Цыганки матери ея, Бирона?—Проис-
шествій? Чего вамъ еще, начиная съ ледяной статуи* и т. д. Въ об-
щемъ, рецензентъ находилъ, что Ледяной Домъ далеко не оправдалъ тѣхѣ
надеждъ, какія подавалъ первый романъ автора, если опъ пойдетъ далѣе по
превратному пути, какой избралъ въ своемъ Ледяномъ Домѣ, то паденіе его
будетъ неизбѣжно». Это столь неудачное пророчество было ясгипшгнепри-
лпчно въ устахъ рецензента-соперника, но все еще удерживая себя отъ пря-
мой войны съ Полевымъ (см 111, 74 и IV, 99), Бѣлинскій не называлъ
своего недавняго друга по имени! Очеркъ романа, гдѣ героемъ является «педо-
печеиый поэтъ* относится къ эпилогу «Аббадоны», къ которому памъ еще
придется вернуться но поводу рецензіи о немъ Бѣлинскаго.
26) Стр. 30. Очевидно баронъ Франсуа-Пьеръ Шарль Дюпенъ (1784—
1873), извѣстный фр. математикъ и статистикъ. Въ весьма подробныхъ пере-
численіяхъ работъ Дюпена (у Керара и Ларусса) мы этой карты но нашли
и можетъ быть Бѣлинскій принялъ за фактъ какое-нибудь журнальное из-
вѣстіе о намѣреніи Дюпена издать такую карту.
27) Стр. 36. Новѣйшее естествознаніе съ этимъ несогласно. По Дар-
вину, красота играетъ роль ьъ половомъ подборѣ у животныхъ
2») Стр. 36. Характернѣйшій образчикъ увлеченій Бѣлинскаго. Еще
такъ недавно вь рецензіи о Мовборнъ (II, ст. Л? 101) онъ прямо неистов-
ствовалъ ио поводу «сенъ-симонистскаго* взгляда на свободу любви, а те-
перь увлеченіе Маріорипы не только по есть «паденіе», а даже «подвигъ»!
Этого не говорили сами «сепъ-симовисты», которые отстаивали только право
чувства не быть стѣсненнымъ формальными препятствіями, по героическаго
тутъ ничего не усматривали.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
503
По трудно понять психологическій процессъ, подъ вліяніемъ котораго
произошла эта внезапная перемѣна. Имени-- внезапная, потому что общей
перемѣны міросозерцанія въ Бѣлинскомъ еще не произошло: очъ теперь епѵ
даже больше ненавидѣлъ прогрессивные французскіе взгляды, чѣмъ въ
то время, когда писалъ рецензію о Монборнъ. Но въ данномъ случаѣ просто
замѣшалось эстетическое чувство Бѣлинскаго. Когда чнъ разбиралъ ро-
манъ Монборнъ, онъ прежде всего пришелъ въ дурное расположеніе отъ
бездарности автора и ужо затѣмъ теоретическая нелюбовь «го къ «сенъ-
симопизму* нашла себѣ богатую пишу для яростной критики. Тутъ же со-
всѣмъ наоборотъ: образъ Маріорицы. поэтически нарисованный Лажечнико-
вымъ, прежде всего подѣйствовалъ ва чувство Бѣлинскаго своею жизненною
правдою, тѣмъ, что Лажечниковъ не о теоріи какой бы то ни было забо-
тился, а просто какъ художникъ разсказалъ исторію беззавѣтной любви.
По разъ у Бѣлинскаго было затронуто чувство, онъ уже все забывалъ и
никогда не заботился о партійной дисциплинѣ и противорѣчіяхъ съ общимъ
строемъ своихъ воззрѣній.
29) Стр. 37. Ср. тѣ же мысли въ «Литер. Мечтаніяхъ» (I, 321, 22).
30. ) Стр. 39. Трудно согласиться какъ съ этою, такъ и съ другими
преувеличенными похвалами статьи. Ср. прим. 35.
31) Стр. 40. Обычная въ То время мысль, теперь уже вполнѣ оставлен-
ная. Реформы Петра были, съ одной стороны, только эффектнымъ завер-
шеніемъ долголѣтняго историческаго процесса, а съ другой, измѣненія, ею
внесенныя въ русскую жизнь вовсе по были такъ рѣшительны. Отношеніе
Бѣлинскаго къ Потру пока еще имѣетъ значеніе второстепенное, но вскорѣ,
когда начнется война со славянофильствомъ, займетъ въ общемъ строѣ его
воззрѣній первостепенное мѣсто. Взгляды на Петра, разсѣянные въ IV т.,
будемъ собирать ссылкою па настоящее примѣчаніе. Ср. прим. 14, 74.
32) Стр. <12. Рѣчь, конечно, о Нолевомъ, который въ предисловіи къ
«Исторія русск. парода» выводилъ свой способъ изложенія русской исторіи
изъ новыхъ историческихъ методовъ Нибура, Твери и особенно Гизо, пере-
носившаго центръ тяжести историческаго изслѣдованія съ отдѣльныхъ лич-
ностей на коллективную жизнь народа. По вопросу о начальномъ періодѣ
русской исторіи Полевой примыкалъ къ норманской теоріи.
34) Стр. 45. Конецъ 30-хъ годовъ принадлежитъ къ числу самыхъ
хаотическихъ эпохъ русской орѳографіи, когда буквально каждый журналъ
и почти каждый авторъ придерживался своего особаго правописанія. Объ
орѳографіи Бѣлинскаго си. II, прим. 169.
35) Стр. 45. Чрезмѣрно-восторженное отношеніе Бѣлинскаго къ Лажеч-
никову отчасти служилось подъ обаяніемъ тѣснаго личнаго знакомства съ рома-
иистонъ, человѣкомъ въ высшей степени симпатичнымъ и рѣдко порядоч-
нымъ. Детали этого знакомства намъ выяснятся изъ переписки Бѣлянскаго
и изъ воспоминаній Лажечникова, которыя будутъ перепечатаны въ XII
томѣ. Ио главная причина, копечн-і, въ чрезмѣрномъ увлеченіи историче-
скимъ романомъ вообще. Мы знаемъ, что Бѣлинскій причислялъ Вальтеръ-
Скотта къ міровымъ геніямъ, ставилъ его рядомъ съ Гомеромъ, Шекспи-
ромъ, Гете, Шиллеромъ. По этому преувеличенному масштабу Бѣлинскій щѣ-
нилъ и лучшаго изъ современныхъ ему русскихъ историческихъ романистовъ.
36) Стр. 45. «Москов. Наблюд.», 1839 ч. I, Л» 1, отд. V. Ценз. разр.
1 явв 1839. Въ изд. Солдатенкова но вошло.
37) Стр. 46. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова пе вошло.
504
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
38) Стр. 46. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова вошло въ чрезычайно-
сокращенвомъ видѣ, съ опущеніемъ всѣхъ цитатъ. Полежаевъ только-что
тогда умеръ (16 янв. 1838).
39) Стр. 47. Одна изъ кульминаціонныхъ точекъ періода прославленія
Все скорбное прямо выбрасывается изъ искусства. Надо только восторгаться
и пѣть хвалебные гимны.
40) Стр. 47. Позднѣе Бѣлинскій съ такою же одпосторени^стыо будетъ
гержаться діаметрально противоположныхъ взглядовъ. Однимъ махомъ Бѣ-
линскій тутъ выбросилъ всю лирическую поэзію, которая по существу ни-
чѣмъ инымъ, какъ субъективизмомъ и быть-то не можетъ. Вообще вся эта
рецензія есть прямое собраніе разныхъ эстетическихъ неистовствъ и вся-
кихъ другихъ проявленій охватившаго теперь Бѣлинскаго порыва возвести
покорность и довольство въ основу всякой умственной дѣятельности.
41) Стр. 47. Дальше этого ужо никакая (говоря любимымъ терминомъ
переписки Бѣлинскаго) «резиньяція» идти пе можетъ.
42) Стр. 51. Преувеличенное отношеніе къ этому стихотворенію, кото-
рое въ ряду другихъ стихотвореній Полежаева занимаетъ второстепенное мѣ-
сто. Оно очевидно подкупило Бѣлинскаго сьоимъ сюжетомъ.
43) Стр. 51. Весьма характерная попытка свести «главную муку и
отраву жизни» Полежаева къ «сомнѣнію». Въ дѣйствительности, «муку и
отраву жизни» поэта составляли невыразимо-тяжелыя условія, въ которыя
его поставила всего менѣе собственная вина.
44) Стр. 55. Въ статьяхъ 1842 г. мы найдемъ болѣе вѣрную характе-
ристику поэзіи Полежаева.
45) Стр. 55. «Моск. Наблюд.» 1839 ч. 1, 1. Въ нзд. Солдатенкова
не вошло.
46) Стр. 56 Тань же. Въ изд- Солдатенкова не вошло.
Совсѣмъ теперь забытый авторъ «Дурацкаго Колпака’’ когда-то былъ
довольно видной литературной величиной. Когда Пушкинъ вь 1828 г. полу-
чилъ отъ него первыя части поэмы, онъ его отблагодарилъ цѣлымъ неболь-
шимъ посланіемъ
Вамъ музы, милыя старушки,
Колпакъ связали въ добрый часъ,
II, прицѣпивъ къ нему гремушки,
Самъ Фебъ надѣлъ ого па васъ
Хотѣлось въ томъ же мнѣ уборѣ
Предъ вами иыпьче щегольнуть
Іі въ откровенномъ разговорѣ.
Какъ вы, на многое взглянуть;
Но старый мой колпакъ изношенъ.
Хоть и любилъ его поэтъ:
Опъ попеволѣ мной заброшенъ:
Не въ модѣ пыньче красный цвѣтъ.
Итакъ, въ знакъ мирнаго привѣта,
Снимая шляпу, бью челомъ.
Узнавъ философа поэта
Подъ осторожнымъ колпакомъ.
Нельзя сказать, чтобы это посланіе давало сколько-нибудь опредѣлеппое
представленіе о томъ, кому адресовано. А между тѣмъ Пушкинъ былъ такой
удивительный мастеръ давать опредѣленныя, яркія характеристики! Видимо,
значитъ, нельзя было ничего болѣе опредѣленнаго сказать. Мало выразите-
ленъ и отзыіъ Бѣлинскаго, несмотря па обиліе цитатъ, и это опять-таки
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
505
Показываетъ, что характеръ поэтическаго творчества Филимонова трудно уло-
вить. Столь же неопредѣленное представленіе даетъ и непосредственное озна-
комленіе съ 'Дурацкимъ Колпакомъ». Предъ вами несомнѣнно умный писатель,
съ небанальною психологіей, съ небанальнымъ умѣніемъ подмѣчать трудно-
уловимые оттѣнки жизненныхъ явленій. По вмѣстѣ съ тѣмъ, написанная хоро-
шими стихали поэма производитъ впечатлѣніе какой-то безцѣльной игры ума,
не видишь за этими блестками цѣльнаго настроенія, нв знаешь, чгб собственно
хочетъ сказать авторъ своею нелишенной порой остроумія и топкости поэти-
ческою болтовнею.
Но какъ бы то ни было, «Дурапкій Колпакъ» создалъ Филимонову лите-
ратурное имя и имѣлъ успѣхъ. Другія его произведепія были мало замѣчены
и критикою, и публикою, а романъ «Непостижимая* вызвалъ пе только на-
•смѣшкв безпощаднаго вь такихъ случаяхъ Бѣлинскаго (см. въ статьяхъ
1841 г.), но и осужденія мягкаго и благожелательнаго Плетнева.
Владиміръ Сергѣевичъ Филимоновъ (1787—1858) родился въ дворянской
семьѣ Рязанской губ., учился въ московскомъ университетѣ, но курса, видимо,
не кончилъ (въ «Исторіи Москов. Упив.» Шевырева нѣтъ о немъ свѣдѣній),
служилъ по министерству иностранныхъ дѣлъ, въ 1812—15 гг. служилъ
адъютантомъ и управляющимъ канцеляріей прп начальникѣ 3-го округа
ополченія, графѣ П. А. Толстомъ; въ 2о-хъ гг. былъ вице-губернаторомъ
въ Новгородѣ, позднѣе губернаторомъ въ Архангельскѣ- Въ молодости Фили-
моновъ жилъ очень весело или, какъ это тогда называлось, «горапіански»,
благо онъ въ началѣ литературной дѣятельности и извѣстенъ былъ какъ пере-
водчикъ Горація. Позднѣе, судя по запискамъ Кс. Полевого, его постигли
какія-то очень большія несчасгія, и послѣдніе годы жизни онъ проводилъ въ
полномъ одиночествѣ, на берегу моря, подъ Ораніенбаумомъ. Когда онъ умеръ,
лѣтомъ 1а58 г., на похороны явился только Панаевъ, не задолго до
смерти съ нимъ познакомившійся. Филимоновъ въ двадцатыхъ годахъ быль
друженъ съ Вяземскимъ, Каченовскимъ. Тимковгквмь, отчасти съ Пушкинымъ.
Былъ онъ когда-то тоже очень друженъ съ Полевымъ, сначала въ качествѣ
Мецената, обласкавшаго рвущагося къ свѣту купчика, а потомъ въ качествѣ
компаньона по водочному заводу. Хотя вырабатываемая заводомъ слаікая
Водка и славилась подъ именемъ «Фплимоповки», тѣмъ не менѣе, почему-то,
шпильками насчетъ «тара» и «полугарах въ литературѣ 20-хъ годовъ дони-
мали одного только Болевого. Къ тому времени, когда Полевой затѣялъ
издавать «Москов. Телеграфъ», компаньоны уже успѣли разойтись изъ-за
денежныхъ педоразумѣвій. Еще болѣе опи разошлись въ своихъ литератур-
ныхъ воззрѣніяхъ. Филимоновъ весь вышелъ изъ Буало, Лагарпа и веселаго
эпикуреизма, началъ свою лтѳратурную дѣятельность съ переводовъ Горація
и эпикурейской книги Дроза «Еззаі зпг Гагѣ іі’бѣгеііеигеих», Нолевой же
выступилъ какъ боецъ вротивъ старыхъ традицій и не имѣлъ ни малѣйшей
охоты смотрѣть на литературу какъ на забаву. Само собою разумѣется, что
если Филимоновъ уже съ Полевымъ разошелся въ воззрѣніяхъ пи задачи лите-
ратуры, то еще большая пропасть отдѣляла его отъ позднѣйшаго поколѣнія.
Когда Папаевъ познакомился съ ничъ въ 1853 г. и у нихъ заходили разго-
воры на литературныя темы, Филимоновъ о Гоголѣ даже и бесѣдовать не
хотѣлъ, находя, что это писатель совершенно неприличнаго тона.
Въ нижеслѣдующемъ спискѣ отдѣльно изданныхъ «сочиненій' Филимо-
нова черезчуръ торжественное впечатлѣніе производятъ заглавія: «Разсужденіе
о воспитаніи», появившееся въ свѣтъ, когда автору было 18 лѣтъ, «Система
506
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
естественнаго нрава1, написанная въ 24 года и «Разсужденіе о наукахъ
правовѣдѣнія», пзд. въ 1815 г. Въ дѣйствительности, небольшія книжки несо-
мнѣнно свидѣтельствуютъ объ образованности автора, во оригинальнаго въ
нихъ ничего пѣтъ. Это пе больше какъ толковыя компиляціи по нпостраи-
пымъ сочиненіямъ.
Отдѣльнымъ изданіемъ Филимоновъ напечаталъ: 1) Разсужденіе о воспи-
таніи. М. 1805. 8°. 2) Смерть Адама, въ 3 д. Клопштока. Пер. съ нѣм.
М. 1807. 3) Къ праху моего друга. М. 1809. 16°. 4) Система естествен-
наго права. Спб. 1811. 8°. 5) Разсужденіе о паукахъ правовѣдѣнія. 11. 1815.
6) Искусство жить, Соч. Дроза. Пер. съ фр. Спб. 1825. 7) Дурацкій
Колпакъ. Главы 1 и 2. Спб. 1828. 8) Дурацкій Колпакъ. Часть 3, 4 и 5.
Ноамы жизни. 1822—1828. Спб. 1838. 8°. 9) Проза п стихи. 2 части. М. 1822.
8°. 10) Урика. Соч. Герцогпии Дюрасъ. Переь. съ фр. Спб. 1824. 8” 11)
Обѣдъ. Поэма. Спб. 1837. 8°. 12) Живописная Россія. Рисунки, впды и т. д.
Тетрадь 1 и 2-я. Спб. 1837; 3-я 1838; 4-я 1839; 5-я невышедшая тетрадь
описана у Борезина-ПІиряева и въ «Рос. Библіографіи» 1880 г. 7). 13)
Непостижимая, о частей. Спб. 1841. 12°. Романъ. 14) Москва. Три пѣсни.
Спб. 1845. 16°. 15) Басни. Спб. 1857. 16) Супружескія благополучія.
Назпдат. романъ. (Библ. для дачъ, парох. п жел. дор., пзд. А. Смирдина).
1857. 17) Русская дѣвушка (тоже). 1857. 18) Избранныя оды Гораціевы.
Спб. 1858. Кромѣ того поставлены были па сценахъ драматическія произве-
денія Филимонова: 1) Билетъ V клас лотереи, ор. вод. 1836. 2) Круговая
порука, ор. вод. 1840. 3) Мельничиха въ Марли, пер. вод. 1840. 4) Князь
Серебряный, ор. др. 1841. 5) Три рода воспитанія, ор. вод. 1852.
Въ альманахахъ Филимоновъ напечаталъ: 1) Къ Деллію (Изъ Горація
11, 3), «Полярная Звѣзда». 1824. 2) ХѴП1 ода Горапія. Тамъ же, 1825.
3) Къ друзьямъ. (Пзъ Горація, ода 10). «Литерат. Музеумъ» 1827. 4)
Княгинѣ Н. А. Шаховской. Тамъ же. 5) Медвѣдь, котъ и свинья (Басня).
«Невскій Альманахъ. 1828. 6) Мартышка (Басня). Тамъ же. 6) Отрывки
изъ II части «Дурацкаго Колпака». Танъ же. 1829. 8) Швейцаръ на берегу
Финскаго залива. «Невскій Альбомъ. 1840. 9) Начало новаго романа: Встрѣча.
Тамъ же. 10) Кладбище, Тамъ же. 11) Въ альбомъ любезному К—у. Тамъ
же. 12) Н. Р. В—у при посылкѣ ему поэмы. Тамъ же. 13) Германкѣ. Тамъ
же. 14і Пѣсня. Тамъ же. 15) Въ альбомъ г-жѣ А. А. А. Тамъ же. 16)
Римъ—Москва. Тамъ же. 17) Отрывокъ пзъ «Дурацкаго Колпака». «Ден-
ница». 1831. 18) Поэтъ (Бенедиктовъ). «Утрѳн. Заря». 1839. 19) Уоали.
«Одесс. Альманахъ». 1840. 20) Одна изъ семи ііѣсѳпъ, иосвящ. Кларѣ.
«Метеоръ». 1845. 21) Жены! Невѣсты! Тамъ же. 22) Поэту. Тимъ же. 23)
Іюнь. Тамъ же. 24) Н. ѣ. Степанову. Отвѣтъ. Тамъ же. 25) Кремль. Темъ
же. 26) ПІимборазо. Тамъ же.
Въ журналахъ: 1) Нѣкоторыя разсужденія или разговоръ Ж. Ж. Руссо
съ одппчъ ученымъ о романахъ вообще и Повой Элоизѣ. Перев. «Другъ
Вросвѣщ.», 1804, 8. 2) Нравоученіе Пиоагорово. Перев. съ фр. «Нов.
Русск. Литерат.» 1804, 10 и 11. 3) Дружба. (Пзъ Философич. Словаря).
Тамъ же, 1804, 11. 4) Надгробіе ГІ-у У-у. Тамъ же, 1804, 12. 5) Извле-
ченіе изъ правилъ Пиѳагоровыхъ. «Патріотъ» 1804, 6. 6) Мое замѣчаніе на
«Журналъ для милыхъ». «Жури, для мял.» 1804, 7. 7) Къ Лаурѣ (Стих.).
«Вѣсти. Евр.» 180у, 8. 8) 0 любви въ большихъ обществахъ. Тамъ же,
1809, 22. 9) Къ друзьямъ отдаленнымъ. (Стих.). Тамъ же, 1815, 18. 10)
Къ Лаурѣ. (Стих.). Тамъ же, 1815, 20. И) Къ Лидѣ. (Стих.). Тамъ же,
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
507
1810, 2. 12) Я ие хочу платить дорого за свой свистокъ. (Изъ вереи.
Г. Мсрвилля съ гр. Дювали). Тамъ же, 1816, 10. 13) Къ Алинѣ. (Стих.).
Тамъ же, 1816, 21. 14) Надгробная пѣснь Державину. Тамъ же, 1816, 22.
15) 0 библіотекѣ Глава. Гвард. Штаба. Тамь же. 1817, 3. 16) Къ Ливѣ.
(Изъ Горація). (Стих.). Тамъ же, 1820, 7. 17) Судья и два просителя.
(Стих.). Тамъ же, 1820,14.18) Къ Софьѣ—ѣ—ой. (Стих.). Тамъ же, 1820, 24.
19) Я виновна-ль, что природа... (Пѣсня). Тамъ же, 1821, 9. 20) Посланіе
къ Д. А. Остафьеву. «Амфіонъ» 1815, 10. 21) Разсужденіе о наукахъ право-
вѣдѣнія и пр. «Русск. Музеумъ» 1815, б и 7. 22) Къ Эдвину. (Пѣсня).
Тамъ же, 1815, 12, 23) Отрывокъ изъ ром. подъ загл. Валерій, или сила
любви и добродѣтели. Тамъ же, 1815, 12. 24) Отрывокъ изъ иереп. Ва-
лерія съ Реасомъ. «Труды Общ. Люо. Роесійск. Слов. при М. У.» 1812, 2.
25) Къ Гросфу. (Гор. II, 14). (Стих.). Тамъ же, 1816, 5. 26) Надгробная
пѣснь Державину. Тамъ же, 1817, 7. 27) Медвѣдь, Конь, Обезьяна и Змѣя.
(Басня). Тамъ же, 1820, 18. 28) Къ Лицинію. (Гор. II, 10). (Стпх.). Тамъ
же. 29) Къ Тимковскому. (Гор. 1. 11). (Стих.). Тамъ же. 1821, 19. 30) Ку-
старникъ. (Басня). Тамъ же, 1821, 19. 31) Къ Гросфу. (Изъ Горація}.
(Стих.). «Сынъ Отеч.» 1816, 42. 32) Надгробная пѣснь Державину. Тамъ
же, 1816, 48. 33) Державинъ (Стпх.). Тамъ же, 1817, 7. 34) Гусеница.
(Басня). Тамъ же, 1818, 44. 35) Два Кота. (Басня). Тамъ же, 1819, 27.
36) Полно съ пламенной дуга ію. (Пѣсня). Тамъ же, 1821, 8. 37) Къ Ли-
пинію (Ивъ Горація). (Стих.). Тамъ же, 1821, 13. 38) Къ Гросфу. (Изъ
Горація}. Тамъ же, 1821, 16. 39) Къ Леоконоѣ. (Изъ Горація). Тамъ же.
1821, 17. 40) Съ другомъ я на вѣкъ разсталась... (Пѣсня). Тамь же,
1821, 22. 41) Цвѣтокъ безъ запаха. (Басня ). Тамъ же, 1827, 3. 42) Страхъ
безслѣдн. существ. (Стпх.). Тамъ же, 1838, т. II, отд. I, стр. 15. 43) Туда!
Тамъ же, 1838, Ш, отд. I, 26. 44) Картина. Тамъ же, 1838, П, отд. I, 100.
45) Непостижимая. Тамъ же, 1839, XII, отд. I, 79. 46) Исторія обѣда
Тамъ же, ч. 183, стр. 273. 47) Книга Разумъ. (Басня). ’-Благонамѣр.»
1821, 4. 48) Смѣна воеводы- (Сказка). Тамъ же, 1822, 4. 49) Къ Таліарху.
(Изъ Горація I, 9). (Стих.). «Лптерат. Листки» 1821. 21—22. 50) Къ
Деллію. (Гор. 11, В). «Соч. въ прозѣ и стих.» 1824, 4. 51) Къ Квинкту.
(Изъ Горація II, 2). «Соревнователь» 1825, 2. 52) Александру Сергѣевичу
Грибоѣдову. (Стих.). «Моск. Вѣсти.» 1828, ч. X, № 16, 321. 53) Отры-
вокъ пзь 3-й часто Дурацкаго Колпака. (Стих.). Тамъ же, 1829. ч. I, 87.
54) Злопамятство желудка. (Стпх.). «Московск. Иаблюд.» 1837, XI, 248.
55) Теорія женщины. (Стпх.). «Огеч. Заи.» 1839, т. II, отд. Ш, 142.
56) Е. А. В-у. (Стих.). оЛитерат. Газ.» 1846, № 1, отд. 1П. 57) Тюлень.
(Басня). Тамъ же, 1846, 3, отд. ПІ, 29. 58) Звѣриное правосудіе. (Басня).
Тамъ же, 1846, 4, отд. Ш, 33.
Въ 1829 г. Филимоновъ началъ издавать въ Петербургѣ листокъ «Ба-
бочка, дневникъ новостей, относящихся до просвѣщенія и общежитія», ко-
торый скоро передалъ К. И. Зейделю. Въ рукописи осталась доведенная до
1812 года автобіографія.
Ср. о Филимоновѣ: 1) Гоманъ Тимковскій, въ «Трупахъ Общ. Люб.
Россійек. Слов.» 1812, ч. 4, стр. 69 —70. 2) «Московск. Телегр.» 1827,
№ 11, (Журп.). 3) Н. Степановъ, въ «Невск. альбомѣ» 1839. (Высшій судъ.
В. С. Филимонову). 4) А. Пушкинъ, Тамъ же. 1840. (В. 0. Филимонову
при иолуч. поэмы его: «Дурацкій колпакъ» и въ сочиненіяхъ). 5) Новый
поэтъ (Панаевъ), въ «Совремеп.» 1858, 9. 6) Л1. П-скій, въ «Иллюстр.»
608
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЬЛИНСКДГО.
1858. т. II, № 32. 7) «СПб. Вѣд.» 1858. № 158. 8) Г. Н. Геннади, въ
«Вибліогр. Зап.» 1859, Л» 20. 9) «Русск. Арх.» 1866, стр. 1716; 1873,
кв. 1, стр. 942; 1879, кп. I, стр. 486 101 Вольфъ, Хроника Театровъ,
ч. 1 и II. 11) Ки. Вяземскій, Сочиненія, т. IX. 12) «Русск. Стар.» 1870,
ч. II, стр. 293. 13) Тамъ же, 1883, 38, апр., стр. 111. (Письма К. Ы.
Батюшкова къ Гнѣдичу). 14) Кс- Ал. Полевой, Записки. 15) К. П- Ба-
тюшковъ, Сочиненія подъ рад. Л. И. Майкова и В. И. Саитова, т. 2 и 3.
16) И. А. Плетневъ, Переп. съ Гротомъ, (см. по указателю). 17) «Ист.
Вѣсти.» 1899, т. ЬХХѴ, 1094; ЬХХѴІ, 1116. 181 Колубовскій, Добавле-
нія къ переводу «Исторіи философіи» Ибервегъ-Гейнце. 19) Березинъ, Звц.
Словарь. 20) Барсуковъ, Жизнь Погодина. 21) П А. Ефремовъ, въ - Рос-
сійской Библіографіи» 1880. .№ 7, стр. 1991.
Отзывы: 0 * Прозѣ и стихалъ»: 1) «Сынъ Отеч.» 1822, 52. 2) Б. Из-
майловъ, въ «Благонамѣр.» 1822, 22. 3) Булгаринъ, въ «Сѣв. Арх.» 1823, 5.
О перев. соч. Герцогини Дюрасъ: «Урака»: «Сынъ Отеч.» 1824, 42.
О перев. Соч- Дроза-. «Искусство жить»: 1) «Биб. Листы» 1825, 7.
2) «Московск. Телегр.» 1826, .V 10.
Объ изд. (Живописная Россія»: «Библ. для Чтенія» 1837, т. 25,
отд. VI, 29.
Объ (Обѣдѣ»: 1) «Русск. Ивв.» 1837, 169 (ст. 2. 2. 2.), 2) «Библ.
для Чтенія» 1837, т. 23, отд. VI, 42.
О (Дураикомъ колпакѣ»: 1) «Библ. для Чтенія» 1838, т. 28,
отд. VI, стр. 0. 2) «Литерат. Приб. къ Русск. Ивв.» 1838. 31. 3) (Бѣлин-
скій) «Моск. Наблюд.» 1839, годъ 5, ч. I, отд. 5, стр. 17—21.
О <Москвп>»: 1) «Современ.» 1845, т. 38. 254. 2) «Отеч. Зап.» 1845,
т. 40. отд. VI, 15. 3) «Библ. для Чтенія» 1845, т. 70, отд. VI, 1.
О (Непостижимой»: 1) С. ПІевыревъ, въ «Москвнт.» 1841, ч. 6,
Л> 11, стр. 171 -175. 2) Бѣлинскій, въ «Отеч. Зап.» 1841, Аі 12, т. 19,
отд. 6, стр. 30—35, и въ Сочиненіяхъ, т. V, 369—376. 3) «Совремеп.»
1841, т. 25. стр. 26—38. 4) И. Полевой, въ «Русск. Вѣсти.» 1842,
т. 5, стр. 56—58. 5) П. А. Плетневъ, Мелкіе критич. разборы, т. 2, 329.
О драмѣ (Князь Серебряный»: Бѣлинскій, Сочиненія, изд. Солда-
тенкова VI, 617—8.
47) Стр. 58. Тамъ же. Въ взд. Солдатенкова пе вошло. Сколько-нибудь
точныхъ свѣдѣній объ Александрѣ (кажется Евгевіевнчѣ) Вердеревсномъ мы
ие нашли. Видимо онъ приходится младшимъ братомъ поэту 20-хъ и ЗП-хъ
годовъ Василію Вердеревскому и отцемъ поэту и журналисту Евгенію Вердо-
ревскому, редактировавшему въ 50-хъ гг. «Кавказъ*. Александръ Вердерев-
скій происходилъ изъ стариннаго дворянскаго рода, въ литературѣ пе надолго
выступилъ въ 1838 г. разобранными здѣсь Бѣлинскимъ «Стихотвореніями»;
былъ довольно близокъ съ Плетневымъ, который къ его сборнику отнесся пе
очень благосклонно, во потомъ печаталъ его стихотворенія у себя вь «Совре-
менникѣ». Съ именемъ Александра Вердеревскагп встрѣчаются въ журналахъ
слѣдующія стихотворенія:
1) Разсвѣтъ „Современникъ" 1839, т. 15, стр. ІИ)—150. 2) Русская пляска.
„Библ. для Чтенія" 1839,т. 35, отд. 1, стр. 57. 3) Любовь п ревность. Тамъ же.
4) Утраты. Тамъ же. т. 36. отд. I, стр. 139. 5) Любовь. Тамъ же, 1843, т. 57,
отд. I, стр. 129. 6) Баловницѣ-вянѣ. Тамъ же. 7) Жизнь. „Сынъ Отеч." 1839, X,
отд. Т, стр. 7.
Ср.: 1) Плетневъ, Переписка съ Гротомъ. 2) Плетневъ, Соч. т. 2,
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
5Ш
стр. 253. 3) «С. Отеч.» 1838, т. V, отд. ГУ. 4) «.Іптер. Приб. къ Русск.
Инв.» 1838, Л? 41.
48) Стр. 60. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
49) Стр, 60. Къ Ивану Петровичу Бороздкѣ (род. 1803, учился въ мо-
сковскомъ университетскомъ пансіонѣ, умеръ въ своемъ имѣніи Мвдсѣд'>вѣ,
Стародуб. уѣзда, Черниговск. губ. 7 дек. 1858) Бѣлинскій отнесся черезчуръ
уже пренебрежительно. У Еороздны. конечно, не било сѳрьезвагѵ поэтическаго
таланта, но стихъ его не лишенъ звучности и легкости и такой маленькой
чести, какъ попасть вь «пѣсенникъ» М. С., опь не былъ педостоеиъ. Стихи
Бороздпы печатались въ значительнѣйшихъ журналахъ своего времени:
«Вѣсти. Европы», «Сынѣ Отеч.», «Москов. Телеграфі», «Москов. Вѣсти.»,
«Москов. Наблюд.» ред. Шевырева. позднѣе въ «Москвитянинѣ», «Маякѣ»
и Плеіневскомъ «Современникѣ». Сборники его стихотвореній («Опыты въ
стихахъ» М. 1828; «Лира» М. 1834; «Поэтическіе очерки Украйны, Одессы
и Крыма» М. 1837; «Лучи и Тѣни» М. 1847) были встрѣчены критикою
довольно благосклонно. Литературу о немъ см. Венгеровъ, Источники словаря
русск. писателей, т. I.
50) Стр. 60. До пашего времени удержавшійся романсъ Вельтмана
«Что отуманилась зоренька ясная» (Пѣснь атамана). Перевранныя строки въ
дѣйствительности:
Много за душу свою одинокую
Много нарядовъ куплю.
51) Стр. 61. Въ тридцатыхъ годахъ права литературной собственности
юридически были чепѣо ограждены, чѣмъ въ настоящее время. Такъ, вапр.,
послѣ смерти автора наслѣдники пользовались правами собственности только
въ теченіе 25 лѣтъ. По литературная этика строже относилась къ нару-
шеніямъ авторскихъ правъ. Въ настоящее время вполнѣ принято, что со-
ставители сборниковъ и хрестоматій перепечатываютъ, вь извѣстныхъ предѣ-
лахъ, отрывки изъ произведеній разныхъ писателей, а если это стихотворе-
ніе, то—цѣликомъ. Но во времена Бѣлинскаго къ перепечаткамъ, очевидно,
относились какъ къ чему-то очепь зазорному. Бѣлинскій всегда прямо не-
истовствуетъ противъ воспроизведенія стихотвореній ?безъ разрѣшенія авто-
ровъ». Ср. въ особенности во II т. статью .V 119 (стр. 179— 182), гдѣ
Бѣлинскій не находитъ достаточно сильныхъ выраженій, чтобы заклеймить
Гурьянова за «незаконную дерзость, осмѣливающуюся ругаться надъ правами
собственности
52) Стр. 61. Ср. т. III, прим. 214 и въ связи съ нимъ пр. 74, 146,
179, 197 и 315.
53) Стр. 61. Ср. т. ІП, ир. 109. Разсѣянные въ IV т. аналогичные образ-
чики отношенія Бѣлинскаго къ представителямъ власти будемъ отмѣчать ссыл-
ками на настоящее примѣчаніе.
54) Стр. 61. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вешло.
55) Стр. 62. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
56) Стр. 62. Тамъ же. Въ пзд. Солдатенкова не вошло.
57) Стр. 63. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло. Не слѣдуетъ
думать, что довольно большая статья о книгѣ Рождественскаго въ 1 кн.
«Моск. Пабл.» за 1839 принадлежитъ Бѣлинскому. Ее писалъ Л. .Ефимо-
вичъ (см. П, пр. 480).
58) Стр. 63. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова пе вошло. Судьба много-
численныхъ учебныхъ книгъ Михаила Нѳдоревича Меморскаге поистинѣ
510
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
удивительна. Личность полумиѳическая, такъ что книги его иногда появля-
лись даже съ именемъ Константина Моморскаго, а часто просто какъ про-
изведеніе Моморскаго, безъ всякихъ иниціаловъ или собственнаго имени,
онъ просвѣщаетъ русское юношество больше ста лѣтъі Уже Бѣлинскому его
грамматика казалась «явленіемъ допотопнымъ, ископаемымъ», однакоже по-
слѣднія изданія ея относятся къ 1868 г. Что касается «Ариомегикн въ
вопросахъ и отвѣтахъ», то первое изданіе ея относится къ 1794 г., а по-
слѣднія—къ 1896 году! Перечень учебниковъ, состав і Меморскимъ, см. въ
Словарѣ Геннади.
59) Стр. 64. Тимъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
59-а) Стр. 64. По недосмотру, сноска на настоящее примѣчаніе, не по-
мѣщена въ текстѣ при статьѣ Л« 316. «Моск. Пабл.» 1839, ч. I, № 1,
отд. VII, стр. 9— 12. Въ изд. Солдатенкова но вошло и въ числѣ пропу-
щенныхъ статей тамъ не указано. Эта статейка плп, вѣрнѣе, собраніе извѣ-
стей пе есть, очевидно, произведеніе одного человѣка. Несомнѣнно, ее писали
редакціоннымъ способомъ въ нѣсколько рукъ, всякій по своей части. Едва ли
можно сомнѣваться въ томъ, что отзывъ о портретахъ перваго тома «Ста
русскихъ литераторовъ» принадлежитъ Бѣлинскому; его манера, его тонкое
остроуміе, его излюбленныя указанія па лубочныхъ писателей, Орлова, Си-
гова и Кузмвчева: замѣчанія о портретѣ Нолевого могъ сдѣлать только чело-
вѣкъ, близко его знавшій (см. III, прим. 74). Бѣлинскій же, очевидно, пи-
салъ объ «Утренней зарѣ», о которой въ слѣдующей книжкѣ (см. ст. № 318)
далъ пространный отзывъ, съ тѣми же замѣчаніями о гравюрахъ.
60) Стр. 66. «Моск. Пабл.» 1839 г., ч. I, ?& 2. Ценз. разр. 1 марта
1839 г. Въ изд. Солдатенкова вошло съ значительными сокращеніями и опу-
шеніемъ цитатъ.
61) Стр. 67 Этотъ отдѣлъ велъ Плетневъ, Какъ характерно, что Бѣлин-
скій теперь прославляетъ мягкость. Вспомонмъ—какое опъ въ «Литературныхъ
мечтаніяхъ» (I, ЗбО—61) испытывалъ «блаженство неизъяснимое, сладо-
страстіе безграничное», при всякой возможности «заклеймить позоромъ отвер-
женія» литературныя явленія, ему антипатичныя.
62) Стр. 68. Ср. иримѣч. 53.
63) Стр. 70. Статья Жуковскаг» (отрывки изъ писемъ къ Великой Кня-
гинѣ Маріи Николаевнѣ), такъ и оставшаяся неоконченной. (Соч., изд. 1885 г.,
т. VI).
64) Стр. 71. Очень живо написанная статья Невѣдомскаго на первый
взглядъ кажется просто переводомъ изъ какого-нибудь иностраннаго изслѣ-
дованія по исторіи Южной Америки. Въ самомъ дѣлѣ, какъ-то трудно пред-
положить, что русскій авторъ самостоятельно займется такимъ сюжетомъ. Да
и тѣ литературныя представленія, которыя связаны съ Иевѣдомскимъ, мало
вяжутся съ такою талантливою статьею. Имя Новѣдомскаго осталось въ лите-
ратурной памяти только въ связи съ эпиграммою Пушкина:
Невѣдомскій-позтъ, невѣдомый никѣмъ
Печатаетъ стихи невѣдомо зачѣмъ.
Прп ближайшемъ, однакоже, ознакомленіи съ литературною дѣятель-
ностью Иѳвѣдомскаго оказывается, что поэтъ опъ, дѣйствительно, очень пло-
хой, но въ прозаическихъ статьяхъ своихъ, которыя всѣ посвящены одному
и тому же предмету—партизанской войнѣ, несомнѣнно писатель талантливый.
Самостоятельныхъ научныхъ изслѣдованій въ области исторіи партизанскихъ
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
511
войнъ Невѣ думскій, конечно, пе производилъ, но заимствованный нзъ раз-
ныхъ сочиненій матеріалъ не просто компилировалъ, а перерабатывалъ съ
большимъ блескомъ и одушевленіемъ. Плетневъ былъ съ нимъ въ большой
дружбѣ и очень уже благосклонно относился къ его статьямъ, которыя къ
тому же печаталъ въ своемъ «Современникѣ», по все же таки не легко
было заставить такого словесника воскликнуть въ письмѣ къ Гроту: «Всѣ
стихи Невѣдомскаго—дрянь. Но его отрывки «О партизанскихъ войнахъ риз-
ныхъ націй»—чудно-хорошія статьи*. Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ онь опять
пишетъ Гроту: «Да п «Партизанская война»—поэзія. Что. если бы Невѣ-
домскій провелъ свой вѣкъ, какъ я, между Жуковскимъ и Пушкинымъ!
Какого писателя увидѣла бы въ немъ Европа! Теперь онъ самоучка, по
болѣе*.
Въ большую публику Плетпевскій «Современникъ», гдѣ печатались статьи
Невѣдомскаго, но проникалъ и такъ и остался онъ по настоящее время съ
одною репутаціею какого-то второго Тредьяковскаго.
Странное сосредоточеніе таланта на однѣхъ только статьяхъ о партиза-
нахъ до извѣстной степени объясняется фактами личной жизни Невѣдомскаго.
Въ войнахъ 1812—13 гг. онъ служилъ въ гусарахъ вмѣстѣ съ партиза-
номъ Фигнеромъ и когда войска ваши находились въ Германіи, былъ дру-
женъ и спалъ въ одной палаткѣ съ знаменитымъ нѣмецкимъ иоэтомъ-паргп-
запомъ Кернеромъ.
Біографическія свѣдѣнія о Николаѣ Васильевичѣ Невѣдомскомъ
крайне скудны. Родился онъ въ дворянской семьѣ Тверской губ. (кажется.
Вѣжецкаго уѣзда), должно быть, около 1780—85 г., если судить по слѣ-
дующей записи ьъ дневникѣ Жихарева, указывающей, что въ 1807 г. Певѣ-
домскіп уже былъ чиновникомъ:
„Чиновникъ Певѣдомскій, хромой піита, надъ которымъ безпрестанно под-
трунивали товарищи, называя его піитомъ-Вулканомъ, получилъ неожиданно,
по протекціи И. С. Захарова (сенаторъ, членъ Россійской академіи. С. В.),
мѣсто съ хорошимъ жалованьемъ и содержаніемъ. По этому случаю онъ на-
писалъ басню: „Калѣка и скороходы" и, напечатавъ ее вт небольшомъ колп
чествѣ экземпляровъ, разослалъ своимъ сослуживцамъ. Эта басня, въ родѣ ба-
сенъ графа Хвостова, оканчивается слѣдующимъ нравоученіемъ:
Кому помощппкъ Богъ,
Тою никто не отсторонитъ,
И будь онъ хоть совсѣмъ безъ ноіъ,
А все другого перегонитъ.
Захаровъ находитъ, что басня очень хороша".
Позднѣе, какъ мы уже знаемъ, Певѣдомскій участвовалъ въ отечественной
войнѣ, затѣмъ вышелъ въ отставку, въ 1841 г. выигралъ какой-то процессъ
въ 200.000 р. Въ 1б40-хь годахъ жилъ въ Москвѣ. Осенью 1840 г. рас-
пространился слухъ о его смерти (см. письмо Грота къ Плетневу отъ 8 еент.
1846 г.) и упорно держался среди его друзей не меньше полугода. Такъ еще
въ апрѣлѣ 1847 г. Плетневъ писалъ Жуковскому про Невѣдомскаго «только
нынѣшнею весною опъ умеръ въ Москвѣ». Слухъ этотъ, однако, оказался
невѣрнымъ и въ дѣйствительности Певѣдомскій умеръ въ 1853 г.
Отдѣльнымъ изданіемъ Н. напечаталъ:
1) Калѣка и скорохиоы. Спб. 1807. 2) Басни и сказки въ стил'ааъ. Изд. Д.
Спб. 1812. 3) Стихи къ Русскимъ на всеобщее вооруженіе. Спб- 1812. 1м-
-1) Воинъ-ѣовтъ. М 1у19. 12. 5) Лирическія поямы: I). Русскій Орелъ. II) На-
полеонъ. Снб. 1828. 8". 6) Энеида, комическая поэма. Спб- 1828. ІП'. 7) Парти-
заны. Описательная поэма Спб. 1829. 8°. 8) Деньги. Сатпри Спб. 1833. 8°.
9; Бурка. Поэма. Спб. 1835. 8°.
512
ГОДНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Бъ сборникахъ и альманахахъ:
1) Басни: Баранъ, Собака « Лозелъ, Пѣ/лухъ. „Соч. въ прозѣ и стихахъ".
1823, 3. 2) Дружба. (По случаю смерти друга моего Поста и героя Кернера.
Стих.). Тамъ же. 3) Похвала ослу. (Подр. Блюмауеру). „Уранія". 1826.
Ва журналахъ:
1) Отрывки изъ книги: Русскій военноплѣнный. „Дамскій Журналъ".
1824, 2. 2) На смерть Б Б. Капнггста. (Стих.). Тамъ же. 3) Карриг.атуры.
(Стих-). „Телескопъ" 1831, т. I, стр. 601. 4) Послѣднее сраженіе Фигнера.
„Современникъ" 1838, т. IX, стр. 1. 5) Отрывокъ изъ исторіи американско-
испанскихъ партизановъ Тамъ же, т. XI. стр. 81. 6) Отрывки изъ исторіи
партизановъ Пиренейскаго полуострова. Талъ же, 1839, т. 13, стр. 81 — 122;
т. 15, стр. 1—Зо; т. 16, стр. 61. 7) Образъ войны Гверилъяоовъ. Тамъ же, 1о40,
т. 17, стр. 87. 8) Очеркг Испаніи- Тамъ же, 1841. т. 21. 9) Начальники Гве-
рилъясовъ. Тамъ же, т. 23. стр 35. 10) Три послѣднія главы изъ жизни Гве-
рильясовъ. Тамъ же, 1842, т. 27. 11 і Нашествіе Меооелы на Португалію.
Тамъ же, т- 33. 12) Поэзія Партизанской войны. Тамъ же, 1815, т. 40.
13) Горы Абруицо и Балабріи 1796 года. „Москвитянинъ" 1852, ч VI, отд.
VIII, стр. 183.
Ср. 1) II. А. Плетневъ, Переписка съ В. А. Жуковскимъ, т. 3, стр.
581. 2і С. И. Жихаревъ, Записки, стр. 411. 3) Плетневъ, Переписка съ
Гротомъ.
Отзывы: 0 < Басняхъ и сказкахъ»: «Сііб. Вѣстникъ» 1812, ѴП, 73.
(Отзывъ А. Измайлова). 0 «Лирич. -поэмахъ»: 1) «М<іск. Телегр.» 1828,
№ 4, стр. 555. 2) «Моск. Вѣсти.», 1828, ч. X, № 16, стр. Зб8. Объ
«Энеидѣ»: 1) «Моск. Телегр.» 1828, № 6, стр. 244. 2) «Моск. Вѣсти.*
1828, ч. Ш, № 11, стр. 304. 2) Я. Березинъ-Ширяевъ, Матеріалы для
библіогр., VII, стр. 69. 0 «Парпгазанахъ»: «Моск. Телегр » 1829, №23,
стр. 366.
65) Стр. 75. Рѣчь о Полевомъ, который, разбирая ту же «Марусю*
(«Сынъ Отеч.» 1838, т. V, отд. IV, стр. 58), писалъ между прочимъ: «Хо-
рошъ Гоголь съ своими малороссійскими разсказами, особливо комическими,
но иногда опъ изысканъ, иногда грубъ, и просто несносенъ, когда его Казаки
начнутъ любезничать и геройствовать».
Указываніе на «неподвижное сидѣніе на синтезѣ и анализѣ» является
упрекомъ въ томъ, что Нолевой продолжаетъ держаться методовъ француз-
ской -разсудочной» критики, столь ненавистной Бѣлинскому теперь.
Имя Полевого, попрежпему, не названо. См. III, Прим 74 и IV, прим. 99.
66) Стр. 76. Въ наше время многихъ шокируетъ терминъ «нарѣчіе»
въ примѣвеніи къ малороссійскому языку, но въ 30-хъ и 40-хъ годахъ опъ
употреблялся безъ всякихъ полемическихъ намѣреній. О крайне характерномъ
отношеніи Бѣлинскаго къ вопуіосу о малорусской народности вамъ прядется
творить по поводу статей 1845 и 1846 гг.
67) Стр. 77. Бѣлинскій второй разъ защищаетъ гомеопатію (ср. П, статью
№ 116).
68) Стр. 78. Лермонтова. Поэма высланнаго на Кавказъ автора появи-
лась безъ подписи. Бѣлинскій проявилъ тутъ всю свою проницательность: и
сразу замѣтилъ анонимнаго автора, и отнесся къ поэмѣ съ тѣмъ умѣреннымъ
благоволеніемъ, больше котораго ова и по заслуживаетъ. Кромѣ « бойкости»
и не глубокой «веселости», въ «Казначейшѣ» вѣдь ничего и пѣтъ.
69) Стр. 79. Это весьма посредственное стихотвореніе, совершенно пе
подходящее къ поэтическимъ средствамъ Кольцова, всего кепѣо причислено
Потомствомъ къ «роскошнѣйшимъ перламъ русской поэзіи». Пикто не станетъ
теперь спорись противъ того, что всѣ вообще попытки Кольцова разрабаты-
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
513
вать космогоническія поэмы — его «Думы-» очень слабы. Но и въ ряду ихъ
«Великое Слово»—одно изъ слабѣйшихъ. Бѣлинскаго теперь подкупало все
религіозное и это вело его къ эстетическимъ переоцѣнкамъ. Ср. преувеличенно-
восторженный отзывъ о «Грѣшницѣ» Полежаева (IV, стр. 51).
70) Стр. 80. «Моск. Наб.под.» 1839, ч. I, кн. 2. Въ изд. Солдатенкова
не вошло. О Владиславлевѣ см. ІП, прим. 272.
71) Стр. 81. Непонятно, какъ это Бѣлинскому могло такъ понравиться
это воспѣваніе довольно-таки противнаго ломанія двѣяадцатилѣгней кокетки
И написалъ приведшій Бѣлинскаго въ восторгъ пустячекьвъ томъ вычурномъ,
напудренномъ ложно-классическомъ стилѣ пастушескихъ идиллій, который онъ
всегда гакъ ожесточенно преслѣдовалъ.
72) Стр. 86. Переводы Сгруговщикова (ср. о немъ т. I, стр. 44.5,
пр. 173 и въ дальнѣйшихъ томахъ) дѣйствительно очень хороша со стороны
своихъ поэтическихъ достоинствъ. Но въ отношеніи точности онн много чего
оставляютъ желать и часто больше являются подражаніями, чѣмъ переводами.
Ср. соч. Шиллера подъ редакціей Венгерова, т. I, примѣчанія къ стихо-
твореніямъ.
73) Стр. 86. Превосходный знатокъ послѣпетровской литературы, Бѣ-
линскій мало былъ знакомъ съ литературою допетровскою. Свѣдѣнія, сообщенныя
Сахаровымъ о Ртищевѣ, Епифанія Славинепкомъ, Арсеніи Сатановскимъ, являются
для Бѣлинскаго цѣлымъ откровеніемъ. 4 между тѣмъ все это уже входило
тогда въ такія элементарныя пособія, какъ ‘Опытъ краткой исторіи русской
литературы» Греча (1822), учебникъ Плаксппа и др.
74) Стр. аб. Казалось бы, эго вполнѣ вѣрное отв- шсніе къ петровской
реформѣ должно было заставить Бѣлинскаго смотрѣть на Петра болѣе хладно-
кровно, но онъ все-таки могъ говорить о немъ только какъ о полу-богѣ.
Ср. нрпи. 14. 31 и 284.
75) Стр. 88 Объ этой формулѣ ср. т. II, прим. 242.
76) Стр. 88. Въ совершенно неподобающій ему чинъ <знаменитаю Винна-
оисателя» здѣсь произведенъ Иванъ Никитичъ Скобелевъ, о которомъ см.
дальше примѣч. 191. Столь же неподобающе здѣсь сказано, что авторъ «Новаго
подарка товарищамъ» такъ же «владѣетъ перомъ,какъ штыкомъ». Въ дѣйстви-
тельности Скобелевъ, пе лишенный извѣстнаго таланта, писалъ почти без-
грамотно и початно заявлялъ, что Гречъ правитъ ему грамматическія ошибки.
77) Стр. 89. «Моіж. Набл.» 1839, ч. 1, кп. 2. Въ пзд. Солдатенкова
не вошло. Ср. т. Ш. прим. 80, 145 и 183. При свѣркѣ нѣкоторыхъ мѣстъ
перевода, именно тамъ, гдѣ есть ссылки на переводъ Шлегеля, не читавшему
по-нѣмецки Бѣлинскому очевидно помогали пріятели. Сопоставляя вниматель-
ное изученіи Бѣлинскимъ русскихъ переводовъ Шекспира и то, что онъ от-
лично зналъ переводъ Летурнера-Гизо, нельзя не причислить его къ лучшимъ
«шекспирологамъ» нашимъ.
78) Стр. 92. «Моск. Набл.» 1839, ч. 2. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
79) Стр. 94. Тамъ же. Въ пзд. Солдатенкова ие вошло.
80) Стр. 94. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова вошло съ опущеніемъ
цитатъ.
Валеріанъ Николаевичъ Олинъ былъ писатель чрезвычайно усердный и
плодовитый, 0" весьма мало даровитый. Въ Пушкинское «Собраніе насѣко-
мыхъ» опъ попалъ въ такой характеристикѣ;
Вотъ Глинка—Божія коровка
Вотъ Качеиомскій—злой паукъ
л. Еьлиисіііл. т. іѵ. 33
514
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Вотъ п Свинышъ—россійскій жукъ
Вотъ Олинъ—черная мурашки
Вотъ Раинъ—мелкая букашка.
Потішаются надъ нимъ (въ своей перепискѣ) также Гнѣдичъ и Вяземскія.
Кюхельбекеръ, наткнувшись разъ на 5 строчекъ ьь стихотвореніи Олина, ко-
торыя ему показались сносными, отвѣчаетъ ихъ въ своемъ дневникѣ такою
записью (10 аег. 1833):
Не трудно находить прекрасные стихи въ сочиненіяхъ Пушкина, Жуков-
скаго, Грибоѣдова, но выписывать ихъ считаю безполезнымъ, потому что ихъ
довольно много и сверхъ того они всѣмъ извѣстны. Когда же случится мнѣ
найти нѣчто истинно хорошее въ произведеніяхъ стихотворца дурнаго, по-
средственнаго или по крайней мѣрѣ мало извѣстнаго, тогда почти считаю обя-
занностью внесть такую находку въ свой дпсвникь.
Одинъ—горе-богатырь въ поэзіи, по между тѣмъ вотъ изъ его піэсы: Ночь
въ Аркадіи, изображеніе водопада, которое заслуживаетъ быть выписаннымъ;
„Посмотри, какъ водопадъ
.Стекловидный, шумный, пышный,
„Луннымъ блескомъ серебренный.
„Съ горъ крутыхъ въ отлогій лугъ
„Льетъ алмазы и жемчугъ".
Только 5 стиховъ—не болѣе,—прочіе, правда, гпль;—но по крайней мѣрѣ
эти пять стиховъ точно хороши".
Трудно согласиться съ тѣмъ, чтобы и эти 5 строчекъ были «точно хо-
роши», по зато нельзя не признать очень удачнымъ эпитетъ «гире-бота-
тырь». Ужъ именно «горе-богатырь» этотъ человѣкъ, который чего-чего
только не перепробовалъ, чтобы составить себѣ литературное положеніе. Онъ
писалъ оригинальные стихи съ кое-какими проблесками таланта, переводилъ
иностранныхъ поэтовъ самыхъ разнообразныхъ направленій — одновреинипо и
Оссіана, и Горація, и Байрона, писалъ повѣсти, писалъ критическія статьи,
правда, очень плохія, но стремившіяся, все-таки, откликнуться на новыя
вѣянія, издавалъ журналы самаго разнообразнаго содержанія, наконецъ, пере-
водилъ книги разнообразнаго содержанія. И все это для того, чтобы Совре-
менники даже не замѣтили его смерти. Больше 30 лѣтъ проработалъ онъ въ
литературѣ и затѣмъ какъ-то сгинулъ, такъ чго только и можно сказать,
что онъ умеръ послѣ 1839 года, потому что позже этого года его подпись
не попадается въ журналахъ. Біографическихъ свѣдѣній о йенъ тоже не со-
хранилось. По происхожденію онъ, видимо «разночинецъ», потому что дво-
рянской фамиліи Олиныхъ, кажется, иѣтъ (ср. Савеловъ, Указатель по родо-
словію). Денежныя его дѣла были плохи и для поправленія ихъ онъ при-
бѣгалъ къ довольно-таки страпнымъ пріемамъ. Вчтъ чтб сообщаетъ К. II.
въ біографическихъ замѣткахъ о Жуковскомъ, помѣщенныхъ въ «Русск. Ста-
ринѣ» 1880 г. (т. XXVII).
Жилъ въ Петербургѣ нѣкто Олинъ, плохой писатель и бѣдный человѣкъ.
Съ цѣлью поправить плачевныя свои обстоятельства, Олипъ вздумалъ разы-
грать въ лотерею свою единственную цѣнную собственность — какую-то фа
мильную табакерку. Сострадательный Жуковскій съ охотою взялъ у пего де-
сятка два билетовъ, одинъ оставилъ у себя, остальные роздалъ многочислен-
нымъ знакомымъ. Олинъ собралъ сумму, вчетверо превышавшую стоимость
табакерки, и разыгралъ лотерею. Выигрышъ палъ на билетъ Жуковскаго. Когда
Олинъ принесъ ему табакерку, Василій Андреевичъ поздравилъ его съ своимъ
выигрышемъ и подарилъ табакорку Олину. Мѣсяца черезъ два этотъ госпо-
динъ опять является къ Василію Андреевичу съ предложеніемъ взять па ком-
мисію нѣсколько билетовъ на вторичныя ризыгрышъ той же табакерки. Жу-
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ Л ЮМУ.
515
ковскій, не взявъ пи одного билета (однакоже заплативъ за пять), еъ ласко-
вой улыбкой сказалъ:
— Боюсь опять выиграть; если выпіраю вт второй разъ, то ужъ выигрыша
вамъ не возвращу.
Когда близкіе знакомые послѣ того пеняли Жуковскому за его излишнюю
делпкаіногть съ такимъ человѣкомъ, онъ отвѣчалъ смѣясь:
— Эхъ. господа, не браните его: бѣдность и не до этого доводитъ!
Добывалъ Олинъ деньги ещ» и вотъ какимъ путемъ, какъ обь этомъ
разсказываетъ Н. Отто (въ «Древней н Новой Россіи» 1875, т. 111), въ
статьѣ «Черты изъ жизпи Аракчеева»:
..Особенно поправились Аракчееву стихи, написанные (1832) кь портрету
его Валеріаномъ Олинымъ. Послѣдній перевелъ записки англичанина Нил-
діамса о Россіи, желалъ посвятить переводъ графу и украсить свой трудъ
стихами къ портрету его, увѣряя, что онъ пе принадлежитъ къ толпѣ, кото-
рая кадитъ только тѣмъ богамъ, которые вооружены Перуномъ пли рогомъ
изобилія.
Стихи эти были слѣдующіе:
Какъ русскій Цпппппатъ. въ душѣ своей спокоенъ,
Вѣнокъ гражданскій свой повѣсилъ опъ на плугъ
Другъ Александра, правды другъ,
Нелестный патріотъ—опь вѣчныхъ бронзъ достоенъ!
Что зависть для него? Какъ мощный исполинъ,
Онъ смотритъ на нее съ презрѣньемъ!
О, русская земля! Гордись имъ: «нъ твой сынъ,
Безсмертный—самоотверженьемъ!
Прочитавъ стихотвореніе, графъ какъ-будто выросъ въ собственныхъ гла-
захъ своихъ и просіялъ душою. Радость его' была такъ велика, что опъ тогда
же послалъ своему Горацію 500 р.“.
Самое противное въ этой исторіи—то, что Олинъ въ препроводительномъ
письмѣ особенно напиралъ на безкорыстіе своего посвященія, на то, что опъ
но принадлежитъ къ «числу такихъ людей, которые кадятъ только тѣмъ
богамъ, которые вооружены Перуномъ или рогомъ изобилія». Въ дѣйствитель-
ности вегь разсчетъ его именно и былъ построенъ па томъ, что въ 1832 г.
Аракчеевъ не имѣлъ уже никакой власти и никакого значенія Въ тѣ вре-
мена, когда Аракчеевъ былъ «вооруженъ Перуномъ», онъ бы пе бросилъ
льстецу такую огромную подачку.
Дополненіемъ къ этому эпизоду изъ жизни Одина можетъ служить еще
слѣдующее мѣсто изъ дневника Никвтевки:
„2 япв. 1831 г. Министръ прпзывалъ мепя п-. тѣламъ цензуры. Олинъ на-
писалъ похвальное слово нынѣшнему царствованію. (Рѣчь, очевидно, о вппжкѣ
„Картина восьмплѣтія І’оссіп съ 1825 — 1831 г.“ С. В.}. Въ немъ расточены
напыщенныя похвалы Государю п Паскевпчу. Эта книжонка была мнѣ пору-
чена въ пепзуру. Вь безвыходномъ положеніи оказывается цензоръ въ такихъ
случаяхъ, по духу—такпхъ книгъ запрещать нельзя, а пропускать ихъ какъ-то
неловко. Къ счастью, государь на этотъ разъ самъ разъяснилъ вопросъ Я про-
пустилъ эту книжку, однако, вычеркнувъ пзъ п₽я нѣкоторыя мѣста, напри-
мѣръ. то мѣсто, гдѣ авторъ называлъ Николая Т богомъ. Государю все-таки
ие поправились неумѣренныя похвалы, и онъ поручилъ министру объявить
цензорамъ, чтобы впредь подобныя сочиненія пе пропускались. Спасибо ему“.
Характерно, что несмотря па то, что Олпнъ дошелъ до Геркулесовыхъ
столповъ низкопоклонства и раболѣпства, ему не разъ приходилось испыты-
вать цензурныя гоненія. Такъ, поднялась цѣлая цензурная буря, когда опъ
въ своемъ «Журналѣ Древней и Нивой Словесности» обнародовалъ отыскан-
ное имъ письмо Ломоносова «О размноженіи п сохраненіи русскаго народа».
Ухитрились найти въ пемь «мысти предосудительныя, несправедливыя, про-
33*
516
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
тивныя православной церкви и оскорбляющія чесгь духовенства». Высоко за-
бавны преслѣдованія, которымъ подвергся Олинъ со стороны знаменитаго
Красовскаго. Оливъ писалъ въ одномъ изъ своихъ стихотвореній:
О, сладостно, клянусь, съ тобою было жить,
Слпвать съ душой твоей всѣ мысли, разговоры,
Улыбку устъ твоихъ небесную ловить.
Красовскій не хотѣлъ этого пропускать и сдѣлалъ примѣчаніе; «сильно-
сказано, женщина недостойна того, чтобы улыбку ея называть небесной »-
Въ дальнѣйшихъ строфахъ было сказано:
О! какъ бы я желалъ пустыппыхъ странъ въ тпши,
Безвѣстный, близъ тебя' къ блаженству пріучаться,
И кроткою твоей мелодіей души
Во взорѣ дышащей, безмолвствуя, плѣняться.
П это не понравилось Красовскому: «такпхъ мыслей никогда разсѣивать
не должно — это значитъ, что авторъ не хочетъ продолжать своей службы
государю, для того только, чтобы быть всегда съ своей любовницей. Сверхъ
того, къ блаженству можно пріучаться только близъ Евангелія, а не близъ
женщинъ». (Головачева-Папаева, Русскіе ппсаіели и артисты. Стр. 89).
По количеству написаннаго литературный формуляръ Олина весьма зна-
чителенъ:
Отдѣльнымъ изданіемъ онъ напечаталъ:
1) Панегирикъ Державину. Спб. 1809. 4й. 2) Сраженіе прп Лорѣ,
пѣснь 1-я, изъ Оссіана. Спб. 1813. 3) Римская Исторія. Соч. 'Мильтона.
Спб. 1821. 4) Урокъ въ ботаникѣ, или наказанная недовѣрчивость, въ
1 д„ съ аріями. Спб. 1822. 8°. 5) Двѣ элегіи, посвященныя памяти незабвен-
ной супруги. Спб. 1822. 8°. 6) Оскаръ и Альтосъ. Спб. 1823. 8'.
7) Кальеонъ. Спб. 1824. 8". 8) Возвращеніе славянской царицы Доброславы,
въ 2 д. Спб. 1826. 8°. 9) Ваязетъ. Трагедія въ 5 д. Переводъ. 10) Обма-
нутый алхимпкъ, кои. 1827. Переводъ. 11) Корсеръ, траг. въ 3 д. съ хо-
ромъ, романсомъ и двумя пѣснями: Турецкою и Аравійскою, заимств. изъ
апгл. поэмы Лорда Байрона подъ назв.: «ТЪе Согваіг». Спб. 1827. 8°.
12) Кумова постели, пов. заимств изъ суевѣрныхъ пародн. разсказовъ. Спб.
1829. 16°. 13) Картина восьмилѣтія Россіи съ 1825—1834 г. Спб. 18зЗ. 8”.
14) Записки о Петрѣ Великомъ. Соч. Вилліамси. Часть 1-я. Пер. съ апгл.
Спб. 1835. 8°. 15) 0 рожденіи Петра Великаго. Преданіе. Съ нрпсовокуил.
стиховъ на единодержавіе и проч. Спб. 1835. 12°. 16) Странный балъ, по-
вѣсть изъ разсказовъ на станціи и восемь стихотвореній. Спб. 1838. 12°.
17) Разсказы на станціи. Въ 2-хъ частяхъ. Спб. 1839. 8°.
Изданія Олина:
1) Журналъ древней и новой словесности. Пздалъ Б. Олинъ, на 1818
и 1819; 24 книжки. Спб. 1818—1819. 8". 2) Рецензентъ, крнтич. и лите-
рат. газета на 1821 г., издалъ В. Олинъ. 20 -’ё.Ѵ. Спб. 1821. 2°.
(Вышли только слѣд. 1—10, 17—26). 3) Сокращенный памят-
никъ Р«сс. законодательства, составл. Н. И. X., издалъ Валеріанъ Олинъ.
Спб. 1829. 12". 4) Карманная книжка для люб. русск. старины и слов. на
1829, 1830. 16п. (Въ 1830 г. 5 книжекъ}.—Тоже. Изд. 2-е. Спб. 1832. 12°.
5) Колокольчикъ. Литерат. газета па 1831 г. изд. В. И. Олинымъ и
В Я. Никоновымъ. 66 Спб. 1831 4°.
Въ альманахахъ Олинъ помѣстилъ:
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
517
1) Лемиоскіл кузницы. (Кзитата). «Амфіонъ». 1Ы5. 6. 2) Свиданіе.
ДСтих.). Тамъ же, 1815, 7 3) Сонъ. Осторожный Шахъ. Сказка. Сонетъ.
Тамъ же. 1815, 9. 4) Къ Лансѣ. «Новыя Лониды». 1823. 5) Элегія Тамъ
же, 1823. 6} Къ плачущей Юліи. (Стих ). «Полярная Звѣзда» 1824. 7) Ку-
бокъ. «Невскій Альманахъ». 1826. 8) Аркадская ночь Тамъ же. 1826. 9) За-
мокъ Литтль Коннъ. (Баллада). Тамъ же, 1826 10) Отвѣтъ. (Восточная
сказка). «Альбомъ сѣв. музъ». 1828. 11) Къ Минскѣ. (Подраж. Горацію).
Тамъ жѳ, 1828- 12) Ко 30-ти лѣтней Эринніи. (Поар. Муру). Тамъ же,
1828. 13) Осторожный Шахъ. Тамъ же. 1828. 14) Взгляни мой другъ на
мотылька. (Стих.). «Карман. книжка люб. русск. ст. и слои.» 1829.15) Ты
но повѣришь, моп читатель (Стих.). Тамъ же, 1829. 16) Дмъ подписи къ
портрету А. П. Ермолова. (Стих.). Тамъ же, 1829. 17) Прекрасна радуга
на небѣ голубомъ. (Стих.). Тамъ же, 1829. 18) Нагнись къ портрету Н. Н.
Раевскаго Тамъ же, 1829. 19) Первая любовь. (Стих.). Тамъ же, 1829.
20) Литерат. жизнь Гете. Тамъ же, 1829. 21) Кумова постели, пов. займете,
пзъ суевѣрныхъ разск. Тамъ же, 1829. 22) Разныя мысли. Тамъ же, 1829.
23) Романсъ. «Эвтерпа». 1831. 24) Къ Аглаѣ. (Стих.). «Венера». 1831.
25) «Лаиса! признаюсь я въ ревности моей». «-Весенніе Цвѣты». 1835.
26) «Коль слезы горесги струятъ твои глаза». Тамъ же. 1835.
Въ журналахъ-. 1) Стихи на 1819 г. «Журн. дрнвя. и вов. слов.»
1812, 12. 2) Взглядъ на исторію поэзіи. Тань же, 1818, 1, 3) Тибуллова
элегія. (Вол. пер.). Тамъ же. 4) Рѣчь императора Гальбы къ Пизону. (Изъ
Тацита). Тамъ же, 2. 5) Любовь и дружба. (Изъ соч. гр. Оксенштирна).
Тамъ же. 6) Дамонъ п Анфизебей. Тамъ же, 3. 7) Элегія на смертыітички.
Тамъ же. 8) Краткое обозрѣніе исторіи идолослуженія и баснословія. (Пер.).
Тамъ же, 3 п 4. 9) Отрывокъ изь исторіи Юстина. Тамъ же, 4. 10) Нару-
шенная клятва. (Стих.). Тамъ же, 5. 1]) Осторожный Шахъ. Сказка. (Стих.).
Тамъ же. 6. 12) Первая сатира Горація. (Пер.). Тамъ же. 8. 13) Перев.
Гераніевой оды Къ Гнрпинію. Тамъ же. 14) 0 древнихъ германцахъ. (Изъ
Гиббона). Тамъ же, 10. 15) Вѣкъ Эпикуровъ (Изъ Батте). Тамъ же.
16) Къ Филалету. (СтнхД Тамъ же. 17) Аміінта. 2-я Впргил. буколика.
(Пер.). Тамъ же. 18) Лемноскія кузницы Кантата. Подр. Ж. Б. Руссо.
(Стих.). Тамъ же, 11. 19) Мелибей, Коридонъ и Тирсиеъ. VII Виршл. буко-
лика. (Пр.). Тамъ жо. 20) Разлука. Подр. Мстастазію. (Стих.). Тамъ же
1819, 1. 21) Письмо о счастіи. Къ г-жЬ ИК. Тамъ же, 2. 22) Кереводъ
Гораціевой оды, (II 14). Тамъ же. 23) Вдова Эфеская. (Пов. изъ Петрокія).
Тамъ же, 3. 24) Возвращеніе Алкивіада въ отечество. (Изъ Юстина).
Тамъ же, 4. 25) Китайскія стихотворенія. Съ фр. (Пер.). Тамъ же. 26) По-
бѣдная пѣспь и Погребальная пѣснь Фннгаловыхъ бардовъ. (Подр. Оссіану').
Тамъ же. 27) Къ Тппдаридѣ (Гораціи I, 17). (Стпх.1. Тамъ же, 6. 28)
Мысли Эпикура о естествѣ боговъ. (Изъ. нн. Могаіе сГЕрісите раг Ваі-
іеих). Тамъ же, 7. 29) Аполлонъ н Дафна. (Изъ I кн. Овид. Превращеній).
Тамъ же. 30) Стихи въ альбумъ. Къ любви. Тамъ же. 31) Письмо млад-
шаго Плипія къ Кор. Фуску. Тамъ же, 9. 32) Перев. 1 ораціевой оды.
(I, 34). Тамъ же. 33) Сонетъ. Тамъ же. 34) Разсужд. о перев. Г. Пожар-
скаго Слова о полку Игоря и примѣч. сдѣл. имъ на оное. (Подписано: 3—15).
Тамъ же, 9, 10, и 11. 35) Совѣть. (Стих.). Тамъ же, 10. 36) Перев. изъ
I кн. Овид. Превращеній. Тамъ же. 37) Рѣчь Катилииы къ его со-
общникамъ. (Изъ Салюстія). Тамъ же, 11. 38) Земледѣлецъ, кіпайск.
стих. (Пер.). Тамъ же. 39) Цѣвница Эрота. (Стих.). Тамъ же. 40) Письмо
518
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
младшаго Плинія къ Марцеллину Тамъ же, 12. 41) Рчмансъ. Мигііла ІО.ііи,.
«Чтеніе вь Бесѣд. люб. росс. слова». 1813, 12. 42) Тенора. Отрыв изъ
5-й н. Осоіановой поэмы. Тамъ же, 1815, 14. 43) Лемвоскіи Кузницы.
Кантата. (Стих.). Тамъ же, 1815, 18. 44) Элегія на смерть Державина.
«Сынъ Отеч.» 1816, 29. 45) Письмо къ изл.—изъ Юстина. Пер. Тамъ же,
49. 46) Цѣвница Эрота. (Стих.). Тамъ же. 47) Отвѣтъ ва сдѣланныя
возраж. на перев. двухъ первыхъ главъ изъ 2-й кн. Юстина. Тадъ же,
1817, 8. 48) Къ Филону (Стих.). Тамъ же- 10. 49) Нѣчто о пасторальной
Поэзіи. Тамъ же, 11. 50) Отрывки изъ эпич. поэмы Оссіана, подъ назв::
Сраженіе при Лорѣ. Тамъ же, 18. 51) Каитбатъ и Морна. (Изъ Оссіана).
(Стих.). Тамъ же, 23. 52) Перев. Гераніевой оды. Къ Гнлкдарадѣ. Тамъ
же, 47. 53) Ночь въ .Аркадіи. (Стих). Тамъ же, 51. 54) Перев. Гора-
ціевой оды. (I, 34). Тамъ же, 1818, 3. 55) Тоже къ Постумію. 'Гамъ, же, 12.
56) Гораціева ода. Къ Филладѣ. Тамъ же, 1819, 46. 57) Романсъ: Куда
ты дѣвалась, крылатая радость. . Тамъ же, 1820, 10. 58) Перев. Гераніевой
оды (I, 27). Тамъ же, 43. 59) Рѣчь, чит. въ собр. Спб. Вольп. общ люб. С. Н. ц
X. Тамъ же. 50. 60) Моя камена. (Стих.). Тамъ же, 1821, 12. 61) Перев.
Гераніевой оды Къ ключу Баандузскому. Тамъ же, 52. 62) Уловавіе. Элегія.
Тамъ же, 1822, 18. 63) Весна. Элегія. Тамъ же, 19. 64) Описаніе сель-
ской жизни. Перев. изъ П кн. Георгикъ Виргилія. (Стих ). Тамъ же, 1824,
17. 65) Къ пчелкѣ. (Стих.). «Рецензентъ*. 1821, 1. 66) Сопъ. Апологъ
Саади, персид. стихотворца. Тамъ же. 67) Разныя мысли. Тамъ же, 2.
68) Взглядъ на соч. М П. Муравьева. Тамъ же, 2, 3 и 4. 69) Мечга.
(Стих.). Тамъ же, 4. 70) Отрыв. изъ критич. замѣч. Аддисона на поэму
ЛЛилътонову Потерянный рай. Тимъ же. 6. 71) Письмо къ К. К, заключ.
вь себѣ небольшія замѣч на тр. въ 5 д. Мининъ и Пожарскій пли Спа-
сенная Россія, соч. стихами И. Петровымъ. Тамъ же, 7. 72) Взглядъ на
стихотв. перев. Г. Мерзлякова VIII Эклоги Вираілісвой. Тамъ же, 8. 73)
Критич. сравненіе Оссіана съ Гомеромъ. (Изъ Блера). Тамъ же, 9. 74)
Тибуллова Элегія VIII, кн. 1Ѵ. Тамъ же. 75) Разныя мысли. Тамъ же. 76)
Умирающій христіанинъ. (Изъ Ламартина). Тамъ же, 10. 77) Къ Лаисѣ.
(Стих.). Тамъ же, 18- 78) Къ Аглаѣ. (Стих.). Тамъ же, 19. 78) Первое
письмо къ А. П. П—ву о Гораціанской піэ.ѣ В В. Капниста, подъ назв.
Время. Тамъ же, 21. 80) Миленькій нищій Романсъ, Тамъ же. 81) Второе
письма къ А. П П—ву. о горац. піэсѣ В. В. Капниста, подъ низв. Умѣ-
ренность. Тамъ же, 25. 82) Къ 19-лѣтней Альбіпнялкѣ. (Стих.). «Пов..
Лнт.». 1823, 44. 83) Письмо о счастіи. Тамъ же, 1824, окт. 84) Душа.
Къ Аглаѣ. (Стих.). Тамъ же, 5. 85) Разныя мысли. Тамъ же, 8. 86) Элегія.
«Соревнователь^. 1823, 1. 87) Романсъ Лоры. «Лптерат. Листки». 1824 6.
88) Критич. взглядъ на Бахчисарайскій фонтанъ, соч. А. Пушкина. Тамъ
же, 7. 88) Къ Эльвирѣ. (Стих.). Тамъ же, 13—14. 90) Отрывокъ изъ
новой пивмы его, подъ назв. Кальѵэнъ. Тамъ же, 19—20. 92) Блаженство
монастырской дѣвы. (Подр. Попу). (Стих.). Тамъ же, 23—24. 92) Кубокъ.
(Стих.). «Моіков. Телеграфъ». 1825; 20. 93) Къ Аглаѣ. (Стих.). Тамъ же,
21. 94) Къ Лаисѣ. (Стих.). Тамъ же, 23. 95) Вампиръ. (Разсказъ) «Ли-
терат. прибав. къ Русс. Пни.». 1833, 27. 96) Ужасный сонъ. (Разсказъ).
Тамъ же, 35.
Ср. объ Ѵлинѣ:
1) О. Сомовъ, «Сынъ Отеч.». 1825, 6. (Писімо къ пріятелю при отсылкѣ
ему поэмы Кальоэнъ1. 2) Глотовскій, въ «Славянинѣ’. 1828, 8, № 45,.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
519
стр. 236—239. (Письмо къ изд. «Славянина»). 3) Н. И. Гречъ, въ «Рус.
Стар.» 1874, т. IX, стр. 637 (въ ст. «А. 0 Воейковъ»). 4) Вольфъ, Хро-
ника театровъ, I. 5) К. Н. Батюшковъ. Сочиненія, т. I, Ш. 6) К- Л.,
въ «Русск. Стар.» 1880, т. XXVII, стр. 255, 256. 7) В. К. Кюхельбе-
керъ, Тамъ же, 1883, 39, іюль стр. 114. (.«Дневникъ»). 8) Ко. Полевой,
Записки, стр. 189. 9) Н. И. Гречъ, Записки. Спб. 1886, 495. 10) П. А.
Плетневъ, Переписка съ Гротомъ, П, 887. 11) Бурцевъ, Опис. рѣдкихъ
росс. книгъ, ч IV, А» 794- 12) 77. В. Анненковъ и его друзья. Спб. 1892,
167. 13) А. Я. Головачева-Панаева, Русск. писатели и артисты, гл. 4.
14) Остафьевіжій Архивъ, т. I. 15) Никитенко, Записки, т. I. 16) «Древ.
и Новая Россія». 1875, т. Ш. стр. 180. 17) Сухомлиновъ, Изслѣдованія,
т. I, стр. 449, 459 и 460.
Отзывы: 0 перев. соч. Мильтона: «Римская Исторія»: «Сынъ Отеч.»
1821, 52. О поэмѣ «Ос’кілрг, и Альтовъ*: 1) ^Іитерат Листки» 1823,5.
2) А. Измайловъ, «Благонамѣр.» 1823, 22. 3) «Сынъ Отеч.» 1823, 43.
О перев. «Баязита»: «Сынъ Отеч.» 1827, А? 10, 165 и сл. О трагедіи
«Корсеръ*: 1) «М^сков. Телегр.» 1828, № 6, стр. 224 2) Пушкинъ, С"Ч.,
изд. Литература. Фонда т. 5. О пов. «Кумова 'постель* «Москов. Телегр.»
1830, .V 9, стр. 106. О перев. «Записокъ и Петрѣ Великомъ* Вилліамса:
1) «Сѣв. Пчела» 1835. № 170 2) «Молва* 1835, X* 45. О «Странномъ
балѣ*: 1) «Библ. для Чт.» 1838, т. 28, отд. VI, стр. 21. 2) «Моск. На-
блюд.» 1839, т. I, отд. Ѵ,стр. 74. 3) Бѣлинскій, Сочиненія. 4) 11. А. Плет-
невъ, Мелкіе кмитич. разборы, т. 2, стр. 243—244. (Изъ «Совремея.» 1838,
т. 10, стр. 61—62). 5) «Отеч. Зап.» 1839, т. IV, отд. VI, сгр. 16.
6) «Сынъ Отеч.» 1839, IX, отд. IV, стр. 116.
81) Стр. 97. Тамъ же Одно изъ важнѣйшихъ проявленій религіозности
перваго періода. По высокому строю общаго тона мѣстами напоминаетъ вдох-
новенную рецензію на книгу Дроздова (Ш, статья IV 232 и прим. 67),
какъ и тамъ статья то и дѣло превращается въ духовный канонъ, въ во-
сторженное пѣснопѣніе. Но статья о Дроздовѣ, все-таки, гораздо выше въ
томъ отношеніи, что тамь Бѣлинскій отдавался только одному восторженному
порыву своему, между тѣмъ какъ здѣсь высокое настроеніе нарушается по-
лемическимъ настроеніемъ. Въ выходкахъ противъ «бурнаго разсудка» во-
сторженная вѣра переходитъ въ журнальный споръ.
82—84) Стр. 101. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
85) Стр. 102. Тамъ же.
86) Сгр. 103. Си. II, орнн. 14 и Ш, прим. 50.
87) Стр. 105 «Моск. Ваблюд.» 1839, ч. I, кн. 2.
88) Стр. 105. Расинъ н Корнель попали въ одну компанію съ Дюкре-
Дюменилемъ и г-жей Радклифъ. Преслѣдуя фанатически все французское
вообще и французскую литературу въ частности, Бѣлинскій мало теперь
способенъ къ литературной справедливости.
89) Стр. 107. «Моск. Ваблюд.» 1839, ч. 1, кн. 2. Въ изд. Солда-
тенкова не вошло.
90) Стр. 111. «Моск. Ваблюд.» 1839, ч. 1, кн. 2, отд. VII, стр.
20—27.
91) Стр. 112. Правописаніе нѣмецкихъ городовъ тогда еще но устано-
вилось. Бѣлинскій пишетъ Кнскій вмѣсто Іенскій. Ииунберіг вмѣсто Нюрен-
бергъ и др.
92) Стр. 115. Въ «Моск. Наблюдателѣ* статья Кронеберга не была
520
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
напечатана, потому что къ выходу 13-го (недоданнаго своевременно) № за
1838 г. Бѣлинскій и друзья его узко разошлись съ издателемъ Степановымъ
и журналъ прекратился. Нѣсколько позже статья Кронеберга появилась въ
<Литературп. Нрибавл. къ Русск. Инвалиду» (1839, ч. И, X» 10).
93) Стр. 115. Какъ мы впослѣдствіи увидимъ изъ переписки Бѣлин-
скаго, онъ былъ очень друженъ со всею семьей Кронеберговъ. Въ некрологѣ
Бѣлинскаго сказано, что Кронебергъ родился въ 1788 году; тутъ несомнѣнно
опечатка: дальше сказано, что онъ умеръ на 53 году жизни. Послѣднее вполнѣ
совпадаетъ и съ некрологомъ, тотчасъ послѣ его смерти появившемся въ
«Харьк. Губ. Вѣд.». гдѣ сказало, что Кронебергъ родился въ 1786 году.
Къ перечню трудовъ Кронеберга, составленному его сыномъ, можно сдѣлать
слѣдующія дополненія:
1) Въ 1818 г. Кронебергъ попечаталъ „Объ обрядахъ и обычаяхъ древ-
нихъ римлянъ". (Харьковъ), 2) Первое изданіе „Латинско-Россійскаго Лекси-
кона" относится къ 1819—20 гг., 6-ое къ 1860 (всѣ въ Москвѣ). 3) Латинская
Грамматика" имѣла два изданія—Харьковъ 1820 п 1825. 4) Въ 1н23 напе-
чатаны (Харьковъ)—Тасііі Аппаііциі. ]. Е6і<1іі С’гоиеЬегй. 5) Въ 1827 (Харь-
ковъ) — ( оп.решііит Апіідиііаіит йошапогшп. Неупомянутыя вь некрологѣ
журнальныя статьи: 1) Гете іі Шиллеръ. „Московск. Телегр." 1827, А- 9-
2) Объ иеторич. трагедіяхъ Шекспира и Гетевомъ Фаустѣ. Тамъ же, 1830,
№ 4. Послѣ смерти появилась статья; 3) 0 ходѣ искусства у древнихъ наро-
довъ „Отеч- Зап." 1844, т. 33, отд. II.
Ср. О Кронебергѣ:
1) II. Иноземцевъ, вь альм „Утр. Заря" 1833, кн. I. (Маріи, Стих. Посвя-
щеніе ему). 2) „Харьк. Губ. Вѣдом." 1838. А« 43, стр. 373 - 375. (Некроіогь).
3) И. Б., тамъ же, 1870, № 33, 36 и 38. (Воспоминанія). 4) „Сынъ Отеч."
1838, т. 6, стр. 62—64. (Некрологъ). 5) Сухомлиновъ, въ „Жури. Мпн. Пирод.
ІГросв." 1865, А: Ю, стр. 107 и въ „Очеркахъ и изслѣдованіяхъ" т. I, 6) К. Н.
Батюшковъ, Сочиненія, т. 2, 385. 7) Ф. Неслуховскій, въ , Иеторич. Вѣсти."
1890, апр.. стр. 183—44 (Изъ моихъ восном.). 8) „Русск. Мысль" 1891, № 1,
стр. 3. (Бѣлинскій въ письмахъ къ Герцену). 9) Л. -4. Плетневъ, Перепись а
съ Гротомъ (см. ио указ.).
Отзывы: О „Латинской грамматикѣ1-. „Моск. Телегр." 1825, 18. Объ
..А малтеѣ или собр. соч. и перев. и проч.-. „Украин. Жури." 1826, 9 и 10. О
..Брошюркахъ*: 1) „Моск. Телегр." 183'), № 16; 1831, Лг« 5, стр. 93; 1832, № 6.
16 и 19; 1834, Л» 184. О „Минервѣ*: „Библ. для Чтенія" 1836. т. XIV.
отд. I. О „Латинско-русек. лексиконѣ* 1) „Огеч. Зап." 1841, т. Хѵ, отд. VII,
стр. 62. 2) „Жури. Мин. Пар. Просв." 1871, ч. 154, мартъ, отд. Ш, стр. 59--62.
94) Стр. 115. «Моск. Наблюд.» 1839, ч. 1, кн. 2. Отд. VII, стр.
27—34.
95) Стр. 116. Бѣлинскій довольно благосклонно п здѣсь и позднѣе от-
носится къ возобновленному Банчемъ въ 1839 г. журнальчику «Галатея»
(первый разъ издавалась Раичеиъ въ 1829—30 гг.). «Галатея* въ общемъ
была весьма эфемервымъ и легковѣснымъ литературнымъ явленіемъ, в-; все-
таки литературнымъ, а не спекулятивнымъ; у нея было искреннее желаніе
послужить чему-то хорошему. Въ числѣ сотрудниковъ «Галатеи» былъ другъ
Бѣлинскаго Красивъ.
96) Стр. 114. Разновидность тезиса «все дѣйствительное разумно».
Прежде Бѣлинскій ни во что не ставилъ успѣхъ. Иначе пришлось бы уми-
литься успѣхомъ «Ивана Выжигина».
97) Стр. 117. Мы отвыкли отъ восторговъ балетомъ. Но въ тѣ времена
балетъ еще не выродился въ спеціальное удовольствіе мышиныхъ жереб-
чиковъ.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
521
98) Стр. 118- Въ общемъ отзывъ о Каратыгинѣ куда мягче прежняго.
Примирительное настроеніе на все наложило печать.
99) Стр. 319. «Отмостка» Полевому продолжается. См. т. Ш, прим. 74
и связанныя съ нимъ другія примѣчанія. Въ IV ср. прим. 25, 32, 52, 65,
100, 101. 102, 106, 129. 143. 155, 156, 171, 174. 205, 296.
100) Стр. 120. Можно ли оставаться равнодушнымъ прн сопоставленіи
этнгь отзывовъ съ возмутительнымъ обвиненіемъ Ксенофонта Полевою. Гдѣ
только возможно, Бѣлинскій всею полнотою чувства отдается своему распо-
ложенію къ старому любимцу и духовному вождю.
101) Стр. 120. «Москов. Наблюд.» 1839. ч. I, кн. 2. Въ изд. Сол-
датенкова «Лиг. Новости» совершенно правильно не указаны даже въ спискѣ
пропущенныхъ статей. По несомнѣнно, однако, что вь этой сборной ре-
дакціонной статьѣ, какъ и въ статьѣ, напечатанной выше тѣмъ же загла-
віемъ (IV, № 316 и нримѣч. 59а) есть мѣста, принадлежащія Бѣлинскому.
Такъ, очевидно, ему принадлежатъ замѣтка о «Критическомъ Очеркѣ» Полевого.
102) Стр 121. Въ какой мягкой формѣ обозначенъ идейный разладъ
съ Полевымъ. Ср. III, прим. 74 в IV, прим. 99.
103) Стр. 122. Пе понимаемъ зачѣмъ здѣсь понадобился курсивь. Въ
указанномъ .V «Прибавленій* сказано: «Древняя и Средняя исторія Лео,
ЬеЬгЬисЬ йег ІІпіѵегзаІ^ебсііісііѣе ѵоп X. Кео шій ЬеЬгЬисЬ йег
Оезсііісііѣе йеь Мііѣеіаііегб ѵоп НеіпгісЬ Ьео,» и Новая Исторія Вахлера
«ЬеЪгІшсЬ йег СгевсЬісЬіе ѵоп Ь. УѴасЪІег», совершенно уже окончены
переводомъ. Пожелаемъ, чтобъ всѣ эти книги были скорѣе отпечатаны и
чтобъ эта самая рука занялась переводомъ Итальянско'1 Исторіи Лео» (стр.
692). О другѣ Бѣлипекаго—Александрѣ Павловичѣ Ефремовѣ (1815—1876)
еще будемъ имѣть поводъ говорить.
104) Стр. 122. Принадлежность этихъ 23 строкъ Бѣлинскому соб-
ственно ничѣмъ не установлена: ее нѣтъ даже въ спискахъ пропущенныхъ ста-
тей, приложенныхъ къ изд. Солдатенкова. Но замѣтка написана отъ имепп
редакціи, а ее почти исключительно представлялъ собою Бѣлинскій. Осталь-
ные члены кружка давали только статьи да и не слѣдили они такь г-нииа-
тольно за текущими журнальными мелочами, какъ авторъ замѣтки.
104-а). Пяптдесятилѣтній дядюшка. По недосмотру, въ текстѣ нѣтъ
сноски. Стр. 127 —188. «Моск. Набл.» 1839. ч. П, № 3. Цевзур. разр.
1 чарта 1839. О біографической подкладкѣ пьесы см. въ концѣ тома этюдъ
о ВакунипскоТегѳльянскомъ періодѣ. Пьеса раньше напечатанія была постав-
лена въ Москвѣ 27 января 1839 г. въ бенефисъ Щепкина и имѣла извѣстный
успѣхъ. Современные отзывы будутъ даны въ ХП томѣ.
105) Стр. 188. «Моск. Набл.» 1839 г., ч. П, № 3. Въ изд. Солдатен-
кова вошло съ опущеніемъ и сокращеніемъ цитатъ и съ спущеніемъ копца.
106) Стр. 190. Къ исторіи «отмсстки» Полевому. См. III, прим. 74 ц
IV, прим. 99.
107) Стр. 191. О кружковомъ терминѣ «прекраснодушіе» см. Ш, прим. 107
и 160: ГѴ, прпм. 187, въ предисловіи Бакунина (IV, стр. 487) и въ поимѣч.
въ концѣ тома. Но здѣсь она употребляется опять съ новымъ оттѣнкомъ, какъ
синонимъ наивнаго и безсодержательнаго идеальппчанія. «Прнзрачноеть», т.-е.
идеальнпчаніе для Бѣлинскаго теперь понятіе сугубо-непохвальпое: онъ вѣдь
теперь человѣкъ «положительный», для него важна только «дѣйствительность».
108) Стр. 192 Брамбеуса-Сенковскаго.
109) Стр. 193. Профессоръ Эшенбі/ріъ (1743—1820)—другъ Лессинга,
522
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
заслуженный историкъ литературы н переводчикъ Шекспира; много содѣйство-
валъ установленію правильныхъ эстетическихъ воззрѣній въ Германіи, Иффлпндъ
'.1759—1814), знаменитый актеръ и самъ драматургъ, одинъ изъ лучшихъ
исполнителей драмъ Шиллера и Гёте.
110) Стр. 193. И на отношеніи къ Куколышку ярко сказалось настроеніе
примирительной полосы. До того Бѣлинскій имѣлъ всегда дли Кукольника
только большой запасъ разныхъ ироническихъ замѣчаній. А теперь ьотъ какой
тонъ.
111) Стр. 196. Интересныя данныя для исторіи книжныхъ цѣпъ. Двадцать
пять рублей за одинъ томъ, хотя бы и съ 20 портретами, считались ве-
слыханио-дешевой цѣной. Правда, счетъ на ассигнаціи, но вѣдь и жизнь тогда
была безконечно дешевле и жизненныхъ «благъ^ можно было тогда на 25 р.
ассигнацій получить не меньше, чѣмъ теперь на 25 р. серебрѵмь.
112) Стр. 196. «Моск. Набл.» 1839, ч. П, № 3. Въ изд. Солдатенкова
не вошло.
113) Стр. 196. Си. 111, примѣч. 272.
114) Стр. 197. Пока еще Бѣлинскій хорошо относится къ своему быв-
шему редактору. Скори онъ усмотритъ въ немъ н другія черты. Ср. I, стр. 413,
и IV, прим. 296 и 299.
115) Стр. 199. «Моск. Набл.» 1839, ч. П, А» 3. Въ изд. Солдатенкова
не вошло.
116) Стр. 199. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
117) Стр. 20(1. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
118; Стр. 201. Въ изд. Солдатенкова вошло въ очень сокращенномъ
видѣ, съ опущеніемъ цитатъ и разбора перевода. Объ отношепін Бѣлинскаго
къ Поль-де-Коку см. 1, стр. 151—154; II, пр. 170—174, 111, и въ позд-
нѣйшихъ томахъ.
119— 127). Стр. 203—210. Тамъ же. Въ нзд. Солдатенкова не вошло:
И весь этотъ мусоръ БЬлпвскіЙ добросовѣстнѣйшимъ образомъ прочитывалъ.
128) Тамъ же. Въ изд Солдатенкова вошло въ сокращенномъ видѣ.
Статья собственно не имѣетъ особаго заглавія и отъ предыдущей статейки
просто отдѣлена черточкой, но на дальнѣйшихъ страницахъ сверху надписано:
«Русскіе Журналы».
129) Стр. 210. Предвозвѣщеніе крупнаго нападенія на Полевого въ слѣ-
дующей книжкѣ «Моск. Набл.». См. дальше статью Л1 367.
130; Стр. 212. Это очень приподнятое мѣсто при иномъ настроеніи легко
могло бы показаться Бѣлинскому «наборомъ словъ безъ смысла», по теперь его,
помимо желанія спорить съ Полевымъ, прельстили двѣ вещи: 1) ненависть
испанцевъ къ французамъ и 2) легитимность испанцевъ. Ср. прим. 64.
131) Стр. 212. Статья о Шекспирѣ главнымъ образомъ состоитъ изъ
выдержекъ изъ книги извѣстнаго англійскаго критика Разлита. Выдержки
снабжены 6 страницами довольно интереснаго послѣсловія, видимо принад-
лежащаго редактору «Современника» Плетневу (въ собраніе его сочиненій не
вышло). Въ атомъ послѣсловіи Бѣлинскому могло особенно понравиться ука-
заніе, что величіе Шекспира заключается въ томъ, что онъ «идетъ не за
природою, но рядомъ съ нею». Это положеніе нѣмецкой эстетики, идущее въ
разрѣзъ съ французскою теоріею подражанія природѣ, Бѣлинскій всегда за-
щищалъ съ особенный ь жаромъ, доказывая, что всякій истинный поэтъ
создаетъ свой собственный міръ, правдоподобный, по все-таки совершенно
самостоятельный
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
523-
132) Стр. 212. У Бѣлинскаго опечатка. Надо: 1887 (т. ХПІ).
133) Стр. 214. Статья все время цитируетъ 11-ый, а затѣмъ 111-ый
№ «Библ. д. Чт.>. Тѣ же &№ перешли въ изд. Солдатенкова и во всѣ остальныя
изданія. Эго опечатка: надо № II и ІП.
134) Стр. 211. «Клара Мовбрай» была позднѣе напечатана въ Альма-
нахѣ Максимовича «Кіевлянинъ» (Кіевъ. 1840).
135) Стр. 215. По сравненію съ напыщенными драмами, которыми Ку-
кольникъ началъ свою литературную дѣятельность, его довольно просто на-
писанные историческіе разсказы изъ петровскихъ временъ дѣйствительно за-
служиваютъ хорошаго къ себѣ отношенія. Но все-такн любезности, здѣсь
расточаемыя Бѣлинскимъ, эти восклицанія «превосходно», «вольно же ому
такъ хорошо писать» и т. д. чрезмѣрны и очевидно обусловлены не худо-
жественностью разсказа, а сюжетовъ и его обработкою. Вь общемъ доброе
отношеніе къ прежде столь вышучиваемому Кукольнику продолжается. Ср.
прпм. ПО.
136) Стр. 217. Спора между славянофилами и западниками тогда ящ₽
пе было и потому Бѣлинскій такъ слегка касается этого вопроса, который
черезъ нѣсколько лѣтъ станетъ основнымъ содержаніемъ статей его.
137) Стр. 217. Замѣчаніе безусловно вѣрное и никакого полемическаго
преувеличенія въ себѣ не заключающее. Брамбеусъ, который «данъ велъ
«Литературную лѣтопись», уже охладѣлъ тогда къ журнальной дѣятельности
и перешелъ къ разнимъ другимъ увлеченіямъ, въ родѣ изобрѣтеніи оркестріона
и т. п.
138) Стр. 217. Продолженіе статья см. подъ № 367.
139) Стр. 217. «Моск. Найл.» 1838 г., т. ХѴШ, № П.Эта недоданная
за 1838 г. книжка чрезвычайно запоздала: цензурное разрѣшеніе отъ 2 марта
1839 г. Въ пзд. Солдатенкова пе вошло и довольно-таки странно, что статья,
столь интересная для характеристики Бѣлинскаго въ эпоху преклоненія
его предъ дѣйствительностью, была причислена Кетчеромъ къ «незначи-
тельнымъ». Едпвепіе съ авторомъ разбираемой книги принадлежитъ къ чиглу
очень яркихъ эпизодовъ «примирительнаго» періода Бѣлинскаго. Паломникъ в
авторъ цѣлаго ряда книгъ духовнаго и церковно-историческаго содержанія
(перечень см. въ словарѣ Генпадн), Андрей Николаевичъ Муравьевъ (18(16—
1874) быль человѣкъ и писатель не просто религіозный, это былъ типъ
клерикала, поражавшій своею нетерпимостью п приверженностью къ буквѣ
многихъ духовныхъ. Муравьевъ усердно слѣдилъ за благочестіемъ журналистики
и ня гнушался прямыми доносами. Чрезвычайно характерный эпизодъ згой
дѣятельности Муравьева разсказанъ вь запискахъ Пикнтевки Въ 12 кн.
♦ Библ. д. Чт.» 1835 г. было напечатано переведенпое пзъ Виктора Гюго
стихотвореніе
Красавицѣ.
Когда-бъ л былъ царемъ всему земному міру,
Волшебница! Тогда-оъ поверг* я предъ тобой
Все, все, что власть даетъ народному к)мнру:
Державу, екпиетръ, тронъ, корону и порфиру,
За взоръ, за взглядъ единый твой!
Ц ѳсли-бъ богомъ быль—селеньями святыми
Клянусь—я отдалъ-бы прохладу райскихъ струй,
И сонмы ангеловъ еъ ихъ пѣснями живыми,
Гармонію міровъ п власть мою надъ ними
За твой единый поцѣлуй!
524
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Казалось бы, что могло быть нецензурнаго въ эіпхъ пааищеиныхъ пре-
увеличеніяхъ? Тѣмъ пе чепѣо. пропустившій книжку цензоръ Никитг.вко былъ
посаженъ на восемь дней подъ арестъ.
„Мой добрый начальникъ сь сокрушеніемъ объявилъ мнѣ, что митропо-
лита испросилъ у Государя особенную аудіенцію, прочиталъ ему стихи и умп
ляль его. какъ православнаго цари, оградить церковь п вѣру'отъ поруганій
поэзіи. Государь приказалъ: цензора, пропустившаго стихи, посадить на гаупт-
вахту1*.
Приказаніе Государя было де извѣстной степени вынужденное. Когда Ни-
китенко отбылъ наказаніе и явился къ Уварову, то этотъ министръ, до-
статочно извѣстный своею весьма малою любовью къ свободѣ печати, сооб-
щилъ ему:
„Государь па васъ вовсе не сердита. Прочитавъ пропущенные стихи, опъ
только замѣтилъ: „прозѣвалъ*1. По опъ вынужденъ былъ дать удовлетвореніе
главѣ духовенства и притомъ публичное и гласное. Во время вашего заключенія
онъ освѣдомлялся у командира: не слишкомъ лп вы безпокоитесь, и выра-
зилъ удовольствіе, узнавъ, что вы спокойны. Митрополитъ вообще немного вы-
игралъ своимъ поступкомъ. Государь недоволенъ тѣмъ, что онъ утруждалъ его
мелочью**.
Но митрополитъ въ данномъ случаѣ былъ только орудіемъ:
„Я узналъ кго былъ первымъ виновникомъ моего заключенія; это—-Андрей
Николаевичъ Муравьевъ, авторъ „Путешествія ко святымъ мѣстамъ** и не-
удачной трагедіи „Тпвсріада**. Я лично пе зпаю его. по изъ всего, что о пемъ
говорятъ, выходитъ что эго фанатикъ, который, впртемъ. себѣ на умѣ. то
есть, по пословицѣ, сь помощью монаховъ, па святости идей строитъ все
земное счастье.
Однако, онъ пемпого выигралъ своимъ доносомъ на меня. Вь публикѣ
клеймятъ имя Муравьева, а государь черезъ Бенкендорфа уже даль замѣтить
митрополиту, что вовсе не благодаренъ ему за шумъ, который около двухъ
недѣль наполняетъ столицу. Очевидно, Муравьеву съ братіей пе того хотѣ-
лось**. (Никитенко, Записки, т. I, стр. 345, 46, 50).
140) Стр. 222. Тамъ же.
141) Стр. 225. «Моск. Набл.» 1839, ч. II, .V- 4. Цепз. разр. 8 анр.
1839 г. Въ изд. Солдатенкова вошло съ опущеніемъ большинства пигатъ.
142) Стр. 225. Любезное отношеніе къ Кукольнику все длится. Си. прим.
ПО и 135.
143) Стр 227. Теперь только (см. III, пр. 74 и IV, прим. 99) Поле-
вому формально объявлена война. Послѣдніе остатки прежняго чувства къ
Полевому теперь исчезли. Еще послѣ статьи объ Уголино (т. III, № 262)
Бѣлинскій писалъ Панаеву: «Жаль Полевого, но вольно-жъ ему на старости
изъ ума выжить , а въ началѣ 1839 опъ съ тѣмъ же Панаевымъ условли-
вается относительно Полевого такимъ образомъ:
„Если я буду крѣпко участвовать въ „Отеч. Зап.**, то—уговоръ лучше де-
негъ, Полевой—да не прикоснется къ йену пикто, кромѣ меня! Это моя соб-
ственность. собственность пч праву... ('тута, у А. II. Пыпиііа опущено нѣсколько
очепь уже рѣзкихъ и неудобныхъ въ печати выраженій)... У меня ужь готова
въ головѣ статья. Люблю ы уважаю Полевого, высоко цѣню заслуги ею, по-
читаю его лицомъ историческимъ, во тѣмъ не менѣе постараюсь сказать и
доказать, что онъ отсталъ отъ вѣка, пе иовіім&ета современности и сдѣлался
тѣмъ Каченовскпмъ, котораго опъ засталъ при своемъ вступленіи на литера-
турное поприще. Ужасное несчастіе пережить самого себя—это все равно, что
сойти съ ума** (Оыпинъ, I, 266)
Какъ безконечно, однако, далеко это неистовство, доходящее до непечат-
ныхъ гыражепій, отъ самомалѣйшаго присутствія какого-нибудь личнаго раздра-
женія, па которомъ построилъ Ксенофонтъ Полевой свою нелѣпую клевету.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
525
144) Стр. 227. Старшій братъ Нестора Кукольника—Павелъ Василье-
вичѣ Кукольникъ (ум. 1884), профессоръ исторіи и статистики Вилен-
скаго Университета, по закрытіи котораго оставался жить въ Вильнѣ до са-
мой смерти, занимая должность цензора Писалъ по-русски и ио-иольски.
Ср. о немъ Л. И. Шверубовича, Братья Кукольники, Павелъ и Несторъ.
Вильно 1895. 8“. 76 стр. По-русски Паемъ Кукольникъ напечаталъ:
Отдѣльнымъ изданіемъ: 1) Сборникъ стихотворепііі. Вильно. 1861. 2) Стихо-
творенія, т. 2. Вильно. 1872. 3) Историч замѣтки о Литвѣ. Вильно. 1864.
Въ альманахахъ и сборникахъ- 1) Стихотворенія въ „Новогодникѣ1* 1839 г.
2) Исторія управл- и законодат. въ Литвѣ. „Памяти, книжка Вилевск. губ. па
1853 г.**
Въ журналахъ: 1) Въ „Худож. Газ.“ Стихотворенія 2) Отрывовъ изъ
поѣздки въ 1 родненсвую губ. въ „Вилевск. Вѣстн? 1860. 7&Л» 73—75. 3) Очерки
стариннаго быта Литвы. Тамъ же, 1865. 4) Псторич. замѣтки о сѣверо-запад-
номъ краѣ съ 1794 года. „Вѣстн. Зап, Росс“ 1864, годъ III, т. П. кн. 6 (дек.),
отд. II, стр. 65—139. 5) Тамъ же. помѣщалъ небольшія статьи вь 1867 г.
6) Антн-Циприпусъ. Воспоминаніе о П. И. Новосильцевѣ „Русск- Арх“. 1873,
2, 203-0200. 7) Апіи-Фотій, Отвѣтъ очевидца па статью поиѣщ. въ „Р Арх.“
1873 г. подъ загл.: „Изъ записокъ ырьевск. архпм. Фотіл“. Тамъ же. 1874, 3,
589—611.
145) Стр. 231. Отецъ извѣстнаго поэта-сатирика шестидесятыхъ го-
довъ—Дмитрій Ивановичъ Минаевъ (1808—1 окт. 1876). Къ свѣдѣніямъ
о пеиъ, которыя имѣются въ такихъ распространенныхъ пособіяхъ, какъ
«Русскіе поэты» Герболя, прибавимъ еще указанія на слѣдующія его статьи:
1) Объясненія происхожденія и значенія названій 12 мѣсяцевъ. „Сынъ Оте-
чества» 1850 г. № 1—12 и 1851 № 1—6 (рядъ небольшихъ замѣтокъ)
2) Переводъ книги, глаголемой Космографія. Тамъ ко 1851, й» 3. 3) До-
петровская женщина въ новомъ историческомъ освѣщеніи. „Вибл. д. Чтенія»
1864 г. № 9. 4) Изъ быта крестьянъ въ голодные годы. Русск. Вѣст.»
1874 г. Кромѣ того помѣщалъ разныя небольшія статьи въ «Сынѣ Оте-
чества'» 1849—51 гг. Ср. о Д. И. М.
1) „Голосъ** 1876, № 282. (Некрологъ). 2) Кпязь В. Баюшевъ, въ „Симб.
губ. вѣд.4 1876, № 71. 3) Кн. Б— въ, въ „Москов. Вѣд.“ 1876, 5» 262. 4) „Народи.
Школа1* 1876, •"'» 11, стр. 11—12. (ПриложЛ. 5) „СПб. Вѣд." 1876, -V 284.
6) П. Гербсль, Русск. поэты въ біограф. и образцахъ. 7) В. Майковъ, Критич.
пыты, стр. 138—155. 8) Холлъ, Дополненіе. 9і Березинъ, Эпциклопед. словарь.
10) Гегшади, Словарь. 11) УІи., въ Эпциклопед. Сіюварѣ Брокгауза—Ефрона.
От.іывы: Объ „Стихотвореніяхъ": 1) „Отеч. Зап.“ 1839, т. ПІ, отд. ѴН,
стр. 5. 2) „Московск. Наблюд? 1839, т. И, отд. IV, стр. 56. Объ перев. „С.іояа
о полку Игоря": 1) „Вибл. для Чт? 1846, і. 79, отд. 6, стр. 28—32. 2) Совре-
меп.‘‘ 1846, т. 44. стр. 330—331 1847, т. I, отд. III, стр. 29. 3) „Отеч. Зап?
1846, т. 49, отд. VI. стр. 13. 4) „Сынъ Отеч? 1847. кн 2, отд. 6, стр. 26—31
5) „Фппек. Вѣсти? 1847, т. 13, >тд. 5, стр. 43— 44- 6) 11 А. Плетневъ. Мелкіе
критич. разборы, т. 2, стр 564. Объ „С.ювіа о віыиезѣ Олегѣ" 1) „Отеч Зап?
1847, № 3, т. 51, огд. 6, сгр. 8—12- 2) Я Я. Я., въ „Сѣвери. Пчелѣ- 1847,
№ 43- 3) „Финск. Вѣсти? 1847, т. 15, отд. 5, стр. 45—46. 4) „Современ.** 1847,
№ 3, отд. 3, стр. 99—114. Объ изд. „Космографіи": „Отеч. Зап.“ 1851, т. 76,
огд- VI. стр. 101. Объ ст. „Крикунъ -перо" и „.Титерат. иноходцы": Тамъ же,
1851, т. 76. отд. VI, стр. 108- Обь ст. „Русъ во времена Дмитрія Донского":
Тамъ же, 1851, т. 79, отд VI, стр. 87.
146) Стр. 232. Съ категоричностью этого утвержденія трудно согласиться,
Отпечатокъ восточнаго происхожденія очень силенъ на былинѣ о Соловьѣ
Вудпміровпчѣ. Ср. Стасовъ. Происхояденіе русск. былинъ (Соч., т. ІП, стр.
1047-1058).
147) Стр. 232. Вся пьеса Нестора Кукольника «Генералъ-поручикъ
526
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Іоаннъ Рейнгольдъ Паткуль» была нааеч въ «Финскомъ Вѣстникѣ» 1876 г.
т. VIII и отд. Спб. 1846.
148) Стр. 232. Нешечко—по-малорусски—сокровище.
149) Стр. 235. Вышучиваніе одно время имѣвшихъ успѣхъ напыщен-
ныхъ произведеній Павла Павловича Каменскаго (умеръ въ 1870-хъ гг.) вани-
маетъ извѣстное мѣсто въ литературномъ формулярѣ Бѣлинскаго. Къ дѣятель-
ности Каменскаго мы еше вернемся.
150) Стр. 236. Въ этомъ мимоходномъ отзывѣ Бѣлинскій выказалъ уди-
вительнѣйшее чутье. Авторитетъ Сахарова въ то время былъ очень высокъ
(Ср.. ианр., восторженный отзывъ Каткова въ «Отеч. Зап.» 1839 г. т. IV)
и только въ 50-хъ и 60-хъ гг. къ нему начинаютъ относиться скептически.
Всего менѣе спеціалистъ, Бѣлинскій просто по чутью распозналъ «отмѣтины
не въ пользу сказки», которыя по позднѣйшимъ изслѣдованіямъ оказались
передѣлками и фальсификаціями самого Сахарова. Первый также Бѣлипскій
отмѣтилъ манеру Сахарова брать у своихъ предшественниковъ безъ ука-
занія источника. Ср. Безсонова, Пѣсни Кирѣевскаго, выпускъ V и Цыпина,
Ист. русск. Этнографіи, т. I, глава VIII.
151) Стр. 237. «Моск. Набл.» 1839, ч. II, № 4. Ценз. разр. 8 апр. 1839.
Въ изд. Солдатенкова вошло въ очень сокращенномъ видѣ, съ опущеніемъ
цитатъ, благодаря чему нѣкоторые выводы сіатьн мало поняты.
152) Стр. 237. Опечатка, повторенная вь изд. Солдатенкова и всѣхъ
остальныхъ. Надо: 1836.
153) Стр. 241. Отголоски собственной «резиньяціи», въ связи съ исто-
ріей неудачной любви къ А А. Бакуниной. Си. этюдъ въ концѣ настоящаго
тома.
154) Стр. 244. Къ литературной дѣятельности Дуровой мы еще вер-
немся. Покамѣстъ чтмѣтимъ только, что чрезмѣрно-приподнятый отзывъ о
«Павильонѣ» явно представляетъ собою результатъ полемическаго раздраженія
противъ Полевого. Приведенный па стр. 245 отзывъ «Сына Отечества», т.-е.
Полевого гораздо ближе къ истинѣ оцѣниваетъ «кровавыя» подробности
ультра-ромавтическаго разсказа.
155) Стр. 246. Въ общихъ чертахъ здѣсь намѣчено все то, чтб вскорѣ
составитъ предметъ стремительной и систематической атаки па Полевого
(см. ст. Л’ 367).
156) Стр. 246. «Моск. Набл.» 1839, ч. II, № 4. Въ изд. Солдатенкова
не вошіо. У Бѣлинскаго пошла теперь полоса преслѣдованія Полевого и уже
Полевій задѣвается теперь по каждому удобному и неудобному случаю.
157) Стр. 247. Тамъ же. Въ пзд. Солдатенкова вошло съ опущеніемъ
конца (отзывъ о переводѣ). Чрезмѣрно-восторженное отношеніе къ Куперу
составляетъ такую же черту времени, какъ и обычное у Бѣлинскаго при-
равниваніе Вальтеръ-Скотта къ Гёте и Шекспиру. Мы еще встрѣтимся съ
прямымъ приравниваніемъ Купера съ Шекспиромъ по поводу «Патфайядера»
(Открывателя слѣдовъ).
158) Стр. 248. Столь же безмѣрно униженіе Дюма, подъ вліяніемъ
общей ненависти къ французамъ, сколь безмѣрны восторги Куперомъ Дюма—
жалкая посредственность! Очень сильно сказано. Всѣмъ, чѣмъ угодно можно
назвать Дюма, только не посредственностью.
159) Стр. 250. «Моск. Набл.» 1839, ч. II, № 4. Въ изд. Солдатенкова
не вошло.
160) Стр. 252. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова пе вошло.
примѣчанія къ іѵ тому. 527
161) Стр. 252. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло. Отзывъ, на
который ссылается Бѣлинскій, см. т. ІП, ст. № 289.
162— 167) Стр. 253—256. Таиъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
168) Стр. 256. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло. Бѣлинскій
почему-то говоритъ о словарѣ «гг. Татищевыхъ». Въ дѣйствительности, какъ
это означено и въ приведенномъ заглавіи 3-го изданія, и въ двухъ первыхъ
изданіяхъ (Спб. 1786 и 1798) Словарь составленъ однимъ липомъ—Иваномъ
Ивановичемъ Татищевымъ (1743 — 1802).
169) Стр. 256. Продолженіе статьи й 350: «Моск. Набл.» 1839, ч. II,
76 4. Въ изд. Солдатенкова вошло съ опущеніемъ большихъ цитатъ и мно-
гихъ замѣчаній, сопровождающихъ эти цитаты. Значительная часть статьи
была перепечатана въ «Литѳрат. Прибавл. къ Русск. Инвалиду» (1839, т.П,
76 4, стр. 71—74) подъ заглавіемъ * Безпристрастное сужоеніе *Ммк.
Набл.* о *Сынѣ Отечества». Эта перепечатка служитъ какъ бы нача-
ломъ сотрудничества Бѣлинскаго въ <Литер. Прибавленіяхъ», гдѣ онъ по-
является черезъ № (съ № 6).
170) Стр. 257. Какъ и статья 76 350, настоящая статья не имѣетъ
особаго заглавія и отъ предыдущихъ рецензій отдѣляется только черточкой,
по па дальнѣйшихъ страницахъ надписано: Русскіе Журналы.
171) Стр. 257. Накопецъ-то открывается генеральное сраженіе Полевому.
Ср. III, ирим. 74, IV, прим. 99.
172) Стр. 259. Знакомый г.ъ именами всѣхъ второстепенныхъ нѣмецкихъ
гегельянцевъ, Бѣлинскій въ концѣ 30-хъ годовъ былъ неособенно освѣ-
домленъ относительно французскихъ мыслителей п здѣсь въ совершенно-не-
подходящемъ тонѣ говоритъ о такомъ крупнѣйшемъ дѣятелѣ критической
мысли XIX вѣка, какъ Сентъ-Бевъ.
173) Стр. 264. Упоминаемый здѣсь па ряду съ разными незпачителі-
пыми стихоплетами Некрасовъ есть подливный Николай Алексѣевичъ Не-
красовъ, начавшій свою литературную дѣятельность въ «Сынѣ Отечества» не-
лѣпо-романтическими стихами, которыхъ позднѣе такъ стыдился.
174) Стр. 267. Къ характеристикѣ Полевого намъ еще придется вер-
нуться по поводу отдѣльной брошюры о немъ, изданной Бѣлинскимъ въ 1846 г.,
тотчасъ послѣ смерти Полеваго. Покамѣстъ отмѣтимъ, что картина п.ктепеп-
паго умственнаго паденія Нолевого, его вынужденная отсталость отъ дви-
женія вѣка потому чт» «для улучшенія самого себя» не оставалось времени—
все это безусловно подтверждается фактами біографіи Нолевого. Перебравшись
въ Петербургъ и для прокормленія семьи посвятивши всего себя исключи
тельпо литературному заработку и замаливанію старой репутаціи, Палевой и
самъ совершенно ясно сознавалъ свое паденіе, п послѣдніе годы его жизни
были истинною трагедіей.
175) Сто. 268. Эта весьма дѣльпая п литературная статья не подписана.
Перебирая фамиліи лицъ, принимавшихъ участіе въ первыхъ книжкахъ (Кат-
ковъ и Галаховъ появляются въ концѣ года) ее можно приписать кч. Одоев-
скому, Мельгунову, Н. Ф. Павлову.
176) Стр. 270. Во времена Бѣлинскаго категоричность, съ которою онъ
рѣшалъ Гомеровскій вопросъ, была довольно-таки рнскована. Но какъ это
сплошь да рядомъ бываетъ со взглядами Бѣлинскаго, повелительный голосъ
его тонкаго чутья больше приближалъ его къ истинѣ, чѣмъ спеціалистовъ
ихъ эрудиція (ср. выше прим. 150). Въ наши дпп среди спеціалистовъ боль-
шинство стоитъ за единаго Гомера.
528
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
177) Стр. 271. Статью перевелъ Катковъ.
178) Стр. 271. Въ немногихъ строкахъ Каткова сконцентрировано гсе
то, чтб говорилъ и что еще будетъ говорить Бѣлинскій о Пушкинѣ въ «Мо-
сковск. Наблюдателѣ*. Въ частности здѣсь одновременно съ Бѣлинскимъ
цущепо въ ходъ столь яркое для всего переживаемаго теперь Бѣлинскимъ
періода отвращеніе кь «лазаретной поэзіи» (см. IV, стр. 47). Терминъ взятъ
у Гёте, и такъ какъ Бѣлинскій ио-нѣмецки не читалъ, то узналъ опъ, зна-
читъ, объ этомъ отъ пріятелей и всего вѣроятнѣе огъ того же Каткова,
болѣе другихъ членовъ кружка знакомаго съ нѣмецкою литературою. Это
не значитъ, однако, что Бѣлинскій взялъ свое тогдашнее пониманіи Пушкина
и назначенія поэзіи у Каткова и пе значитъ также, что Катковъ заимство-
валъ свое отношеніе къ такимъ важнымъ вопросамъ у Бѣлинскаго. Ио это
несомнѣнно значитъ, что друзья жили въ чрезвычайно тѣсномъ духовномъ,
общеніи, братски дѣлились между собою духовными благами и сообща вы-
рабатывали себѣ міросозерцаніе. Оттого-то каждый изъ членовъ кружка съ
такимъ самосознаніемъ высказывалъ, какъ свою индивидуальную собственность,
взгляды свои, ни мало не заботясь о томъ, что они въ существеннѣйшей части
уже были высказаны въ печати кѣмъ-нибудь другимъ изъ друзей.
Впрочемъ, вопросъ о несомнѣнно-сильномъ вліяніи Каткова на Бѣлин-
скаго или по крайней мѣрѣ о взаимодѣйствіи ихь еще требуетъ особой разра-
ботки. Гдѣ это можно прослѣдить по печатнымъ статьямъ, мы это постараемся,,
какъ въ данномъ случаѣ, отмѣчать.
179) Стр. 273. Въ томъ же VII т. «Сына Отеч » (1839), гдѣ былъ
помѣщенъ переводъ статьи Фарнгагепа, Нолевой писалъ въ обозрѣніи русскихъ
журналовъ (отд. IV, сгр. 44):
„Что касается до статьи Фарнгагѳна о Пушкинѣ, мы удивляемся, чѣмъ
могла она обратить на себя вниманіе Германцевъ? Мы помѣстили переводъ,
ея въ сей книжкѣ Сына Отечества какъ предметъ для насъ любопытный, но
читатели наши сами могутъ видѣть, что несмотря на н ѣмецкую манеру выра-
жаться, статья Фарнгагепа показываетъ самую невѣрную, самую превратную
критику, односторонній взглядъ пи Пушкина и — рѣшительное незпапге Русской
литературы и Русской исторіи4.
180) Стр. 274. Горячая защита Фарнгагепа пли Варнгагена, какъ его
обыкновенно у насъ называютъ, объясняется кромѣ достоинствъ статьи и
полемическаго раздраженія противъ Болевого еще и тѣмъ, что Варнгагенъ
былъ пріятельски знакомъ съ находившимися тогда въ Берлинѣ друзьями Бѣ-
линскаго—Станкевичемъ, Невѣровымъ, Грановскимъ, Мельгуновымъ. Русскому
языку научилъ Варнгагена Невѣровъ (см. брошюру Мельгунова «Исторія
одной книги», приложенную къ 1П т. «Отеч. Зап.» за 1839 г., стр. 10).
181) Стр. 275. Въ первыхъ книгахъ «Отеч. Зап.» новой редакціи по-
явился цѣлый рядъ довольно интересныхъ критическихъ статей. Всѣ онѣ пе-
подписаны и рѣшительно не придумаешь, к^му бы онѣ могли принадлежать:
ни Бѣлинскій, пп Катковъ, ни Боткинъ, ни даже Галаховъ тогда еще не
принимали участія въ «Отеч. Зап.*. Одну изъ этихъ статей о «Фаустѣ» мы
уже отмѣчали (прим. 175). Весьма литературно паписанъ и обзоръ, изъ кото-
раго приводитъ очень бойкую цитату Бѣлинскаго. Извѣстно, что до появленія
ьъ «Отеч. Зап.» Бѣлинскаго и его друзей главное участіе въ критическомъ
отдѣлѣ журнала принималъ Меженичъ (о немъ еще будетъ у пасъ рѣчь), по
репутація послѣдняго очень уже незавидна, чтобы приписать ему эту бойкую
статейку.
182) Сгр. 275. Обычныя ядовитости по адресу Булгарина. См прпмѣч. 8.
ПРИМѢЧАНІЯ К'Ь IV ТОМУ.
529
183) Стр. 276. Отзывъ «Отеч. Зап.» о «Борисѣ Ульивѣ» нимало не
ироническій. Почти несомнѣнно также, что тутъ и но просто грубый эсте-
тическій промахъ, а нѣчто еще болѣе низменное. Дѣло въ тоиъ, что авторъ
поэмы—Александръ Николаевичъ Карамзинъ (1816—1888), сынъ исторіо-
графа. Съ его дарованіемъ носились въ великосвѣтскихъ кругахъ. Еще когда
онъ 8-ми лѣтъ отъ роду написалъ сказку, Жѵковскій напечаталъ ее особой кро-
шечной брошюркой съ соблюденіемъ орѳографіи подлинника (--Всѣгда нокозаніе
зо упрямство») и снабдивъ ее своимъ шуточнымъ предисловіемъ (см. Записки
К. О. Сербиновима въ «Русск. Стар.» 1874, т. XI, стр. 66). Угодливый Краевскій
особенно дорожилъ покровительствомъ Жуковскаго—вотъ и разгадка рецензіи,
написанной въ истинно неприличномъ, подобострастномъ тонѣ. Къ тому еще въ той
же самой книжкѣ было напечатано стихотвореніе разбираемаго автора, чтб
особенно подчеркивалось въ рецензіи. Приводимъ начало отзыва, справедливо
вызвавшаго негодованіе простодушнаго Бѣлинскаго, не разгадавшаго истин-
ныхъ мотивовъ редакціи:
„Привѣтствуемъ появленіе прокраснаго таланта, соединеннаго сь пре-
краснымъ именемъ, съ однимъ изъ тѣхъ немногихъ именъ, которыя съ гор-
достію произносятъ Русскіе, при вопросѣ иностранца о нашей литературѣ.
Какъ давно уже мы сиротѣли безъ имени Карамзина! .Какъ часто, въ минуты
скорби пли грустнаго негодованія, мы искали ото благородное имя въ благо-
родныхъ страницахъ нашей литературной лѣтописи! Одинъ видъ его оживлялъ
паіпи силы и мы въ прошедшемъ забывали настоящее! Съ какимъ невырази-
мымъ чувствомъ радости мы прочли снова это имя при стихотвореніи 1839 года,
и съ какимъ удовольствіемч, печатаемъ его подъ однимъ изъ стихотвореній,
украшающихъ эту книжку наіп«го журнала!.. Еще разъ отъ сердца привѣт
ствуемъ появленіе живой, свѣжей отрасли отъ славнаго корня, отрасли, столъ
полной силъ и богатой надеждами"...
184) Стр. 276. Того же самаго Каменскаго, котораго Бѣлинскій такъ по-
носилъ какъ беллетриста, опъ не стѣсняется хвалить какъ автора статей о ху-
дожникахъ, и былі. въ этомъ совершенно правъ, потому что тѣсныя личныя
отношенія къ міру художниковъ не могли не придать его статьямъ особеннаго
интереса.
185) Стр. 277. Какой сразу взятъ тонъ но отношенію къ Лермонтову,
силу котораго Бѣлинскій призналъ по первому анонимному стихотворенію
его (см. по указателю въ III т.)!
186) Стр. 186. Бѣлинскій былъ уже пріятельски-близокъ съ благоговѣв-
шимъ предъ пивъ Панаевымъ.
187) Стр. 279. (Въ пагинаціи опечатка: 779 вмѣсто 279). Безъ зна-
комства съ кружковыми терминами, невозможно понять, какъ это къ «Думѣ»
и «Поэту» можно примѣнить эпитетъ «прекраснодушный». Въ особенности
къ «Поэту» съ ею заключительными строками:
Мроснешься-ль ты опять, осмѣянный пророкъ
Иль никогда на голосъ мщенья
Изъ золотыхъ ножонъ пе вырвешь свой клинокъ,
Покрытый ржавчиной презрѣнья?
Но въ то время подъ «прекраснодушіемъ», какъ разъ наоборотъ обще-
принятому значенію, въ кружкѣ Бѣлинскаго обозначалось все бичующее в
протестующее (ср. Ш, прим. 107, 160; IV, 107 и прим. въ концѣ тома).
188) Стр. 279. Трудно попять, чѣмъ вызваны неумѣренные восторги Бѣ-
линскаго. Сама Растопчиии такъ мало дорожила этимъ, видимо автобіогра-
фическимъ отрывкомъ, что оно даже но включено въ собраніе ея стихотво-
п, ьѣ.гипскій. т. іѵ. 34
530
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
реній. Написанъ, впрочемъ, отрывокъ съ талантомъ и такъ какъ Ростопчина
тогда только-что начинала свою дѣятельность, то черезчуръ восторженное
отношеніе Бѣлинскаго, очевидно, объясняется его радостью, что появилось
новое дарованіе.
189) Стр. 280. Ср. прим. 9, 24.
190) Стр. 281. Съ такимъ же восторженнымъ отношеніемъ къ возобно-
вленнымъ «Отеч. Зап.» мы встрѣтимся и вь перепискѣ Бѣлинскаго въ самомъ
началѣ 1839 г. , когда еще у него и помышленій не было о переходѣ въ
журналъ Краевскаго. Заключительныя слова статьи показываютъ, что у Бѣ-
линскаго еіцѳ жива была надежда продолжать изданіе «Московскаго Наблю-
дателя».
191) Стр. 281. «Московск. Наблюд.» 1838 г. № 12. Книжка страшно
запоздала: пензурн- разрѣшеніе отъ 7 іюня 1839. Въ изд. Солдатенкова
не вошло.
«Русскій Инвалидъ», прославляемый въ рецензіи—извѣстный комендантъ
Петропавловской крѣпости Иванъ Никитичъ Скѵбелсвъ (1778—1849). Мы
еще вернемся къ его очень уже элементарному «патріотизму» въ V томѣ.
ІЬ-камѣстъ отмѣтимъ, что прославленіе Бѣлинскимъ человѣка, хотя и поль-
зующагося репутаціею «добряка», но писавшаго, вмѣстѣ съ тѣмъ, доносы па
Пушкина, въ которыхъ совѣтывалъ «содрать съ него нѣсколько клочковъ
шкуры», принадлежитъ къ числу весьма характерныхъ эпизодовъ періода
прославленія «дѣйствительности».
192) Стр. 285. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
193) Стр. 286. Переводчикъ сатиръ Кантемира па франц. яз., котораго
Батюшковъ, въ числѣ 4 собесѣдниковъ, выводитъ въ своемъ «Вечерѣ у Кан-
темира*. Ссылка па Гуаско не особенно точна. Гуаско появляется только въ
самыхъ послѣдвихъ строкахъ «Вечера» и при разговорахъ по поводу извѣстныхъ
мыслей Монтескье о рѣшающемъ значеніи климата для развитія граждан-
ственности совсѣмъ даже и не. присутствуетъ. Гуаско дѣйствительно осуждаетъ
Монтескье, но не за его теорію, а за то, что онъ ничего не знаетъ о
Россіи и судитъ о пей «какъ невѣжда». Если эта рецензія дѣйствительно
принадлежитъ Бѣлинскому (см. прим. 195), то неточность цитированія можно
причислить къ другимъ немалочисленнымъ у Бѣлинскаго случаямъ неточнаго
цитированія (ср. I, прим. 202; II, прим 33 и 401; Ш, прим. 62).
194) Стр. 287. Странное свѣдѣніе. Въ почти современномъ Бѣлинскому
«Эициклоп. Словарѣ» Старчевскаго (томъ па К появился въ 1847 г.) мы
такого пониманія слова климатъ пе нашли.
195) Стр. 289. Слѣдуя указаніямъ списковъ Галахова, мы помѣщаемъ
эту рецензію (въ изд. Солдатенкова не вошла), нимало пе увѣренные въ томъ,
что "на дѣйствительно принадлежитъ Бѣлинскому. Слогъ совсѣмъ не его, а
еще меньше ьяжется съ его чрезвычайною скромностью в отвращеніемъ къ
щеголянью аъ павлиньихъ перьяхъ авторитетный гонъ, съ которымъ рецензія
говоритъ объ антропологическихъ вопросахъ. Откуда могло явиться у Бѣлин-
скаго знакомство съ «пеніальнымъ трактатомъ Бори де-Сентъ-Вевсана.
196) Стр. 289. Дѣятельность Бѣлинскаго, какъ редактора <.Моск. Набл.»,
чрезвычайно обстоятельно очерчена въ V главѣ 1-Й части книги А. П.
Ныпина и, вь общихъ чертахъ, въ «Очеркахъ Гоголевскаго періода» Черны-
шевскаго. Многія отдѣльныя подробности выяснятся намъ изъ переписки Бѣ-
линскаго. Здѣсь же дадимъ оглавленіе 5 томовъ «Москов. Наблюд.», изданныхъ
Бѣлинскимъ при участіи ближайшихъ друзей, т.-е. томовъ XVI, XVII и ХѴШ
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
531
за 1838 г. и т. I и 11 за 1839 г. Это имѣетъ интересъ еще и въ виду
того, что журналъ представляетъ собою теперь очень большую библіогра-
фическую рѣдкость и полный экземпляръ въ Петербургѣ всжвн найти только
въ Публичной Библіотекѣ.
1838. Томъ XVI. (Мартъ, книжки I и II; Апрѣль, книжки I и 11. Цеизур.
разр. между 11 апр. и 22 іюня 1838).
I. Науки.
Гимназическія рѣчи Гегеля (еъ предисловіемъ переводчика НІих. Баку-
нина), етр. 1—38, 185—201.
II. Изящная словесность.
1) Аіагадэва и Баядера. Индійская легенда. (Изъ Гете) II. Петровъ, стр.
39—42. 2) ІІѢспя. В. Враговъ. стр. 43- 44. 3) Новая любовь, новая жизнь.
(Изъ Гете). К. Аксаковъ, стр. 45—46. 4) Однѣ сутки изъ жизни стараго
холостяка- (С. И И—вой; А. Н. (П-Н. Кудрявцевъ), схр. 47—$1. 5) На озерѣ.
(ИзъІЪпе). В. Аксаковъ, стр. 92—93. 6) ІЙ о пологъ Лоренцо. Изъ Шскспировой
драмы Ромео и Юлія. Дѣйствіе II, явл. V. Л. Витковъ. стр. 94—95. 7) Дума,
о Брасовъ, стр. 96—97. 8) Грусть. А. Полежаевъ, стр. 202 -203. 9) Къ милой.
А. Домцовъ, сгр. 204—205. 10) Мастеръ Іоганнесъ Вахтъ. (Повѣсть Гофмана),
стр. 206—267. 11) Утреннія жалобы. (Изъ Гете). К. А (Аксаковъ), сто. 268—
270 12) Черные глаза. (Отрывокъ). А. Полежаевъ, стр. 271-273. 13) Вопросъ.
А. Кольцовъ, стр. 274— 276. 14) Сцены изъ Шекспяровой драмы: Ромео п Юлія.
М Катковъ, сто. 385—400. 15) Идеалы- (Изъ Шиллера). В. Аксаковъ, сгр.
542—545. 16) Донъ-Жуанъ. Происшествіе, случившееся съ путешествующимъ
энтузіастомъ. (Изъ Гофмана), стр. 546—564. 17) Русская пѣсня. А. Кольцовъ,
етр. 565—566. Элеіія. — о — (И. И. Клюшниковъ), стр. 567—568. 18) Могила,
дума. А Кольцовъ. стр. 569- 570.
III. Біографическіе очерки.
1) Жизнь Гофмана, стр. 345—384 . 498—541. 2) Моцартъ, стр. 571—598.
IV. Критика.
Гамлетъ, драма Шекспира. Мочаловъ въ роли Гамлета, Виссаріона Біь-
линскаю, егр. 98-144, 277—301, 401—464.
Г. Литературная хроника.
1) Виргинія или поѣздка въ Россію. А. Вельтмана. 2) Сердце и думка.
Тло же, стр. 159—164. 3) Альманахъ на 1838 годъ. сту». 164—167. 4) Повѣсти
п путешествіе въ Маймай чень. А П- Степанова, автора ром : „Постоялый
дворъ1*, стр. 167. 5) Невѣста подъ замкомъ- И. Соколова, комедія-водевиль въ
1-мъ д„ сгр. 168. 6) Были и повѣсти Ушакова, стр. 169- 7) Приключеніе съ
молодымъ купчикомъ въ Марі-иноп рощѣ- Повѣсть, стр. 169- 81 Библіотека
дѣтскихъ повѣстей и разсказовъ. Виктора Бурьянова, етр. 302—321. 9) Нояал
энциклопедическая русская азбука и общеполезная дѣтская книга чтенія.
Ею же, стр. 321—322. 10) Дѣтскій альбомъ на 1838 годъ. А. Попова, стр.
323—324. 11) Починенія Александра Пушкина, стр. 465- 4б8. 12) Сборникъ
на 1838 годъ, стр. 468—471. 13) Три водевиля: I. Хоротпа и турна, и ілупа,
и умна. Д Ленскаіо. И. Крестный отецъ. (Служащій продолженіемъ водевиля:
Хороша и дурна и глупа п умна). И С. Ѳедорова. 111. Стряпчій подъ сто-
ломъ. Д. Ленскаіо, стр. 472—474. 14) Крамольники, иеторич. ром. пзъ временъ
Петра Великаго. 15) ѲадсЙ дятелъ—атаманъ разбойниковъ, повѣсть. 16) Таин-
ственный житель близъ Покровскаго собора: или вотъ каковъ коллежскій ре-
гистраторъ! Быль пзъ временъ Имп. Екатерины П-й, разск. моимъ дѣдушкой.
Соч. И. Г-ва. 17) Ворожея пли повый способъ гадать ва картахъ, стр. 471—
475. 18) Татарскій мпоъ о фортунѣ, стр. 617—621. 19) Елена, поэма Г. Бер-
нета, сто. 621—632. 20) Стихотворенія Владиміра Бенедиктова, стр. 632—637.
21) А. Тейлъса, ручная библіотека для людей, употребляемыхъ по русскому
сельскому хозяйству и по части домоводства, стр. 637—638.
VI. Смѣсь.
1) Конпертъ Леопольда фопъ-Мейера въ залѣ Петровскаго театра 7 марта,
стр. 170—174. 2) Новая опери, стр. 174—179. 3) Г. Каратыгинъ ни московской
31*
532
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ сочиненій бъ.пінскаго.
сценѣ, въ роли Гамлета, стр 179 -180. 4) Г. Сосницкій па московской сценѣ
въ роли Городничаго, стр. 180 -182. 5.) Литератур іая тяжба о спхъ и этихъ,
сгр. 182 -183. 6) Оле-Буль. ьрейгингь. 8іпц-Хкасі-шіе. сгр. 326—334- 7> Лите-
ратурное объясненіе (Письмо къ ред. „Моск. Наблюд."). V. В. Бѣлинскій,
сгр. 334 -335. 8 Московскій театръ, стр. 476—4Ьо. 9. Новое, изданіе Иліады
Гнѣдича, стр. 485. 10) Русская старина, сгр <>39—650. 11) Пе іико.іѣпиое
изданіе »Донъ-Кихота“, сто. 650—651.
Моды, стр. 184, 343, 486, 652.
1838 Ч. ХѴП. (Май, книжки 1 и II; Іюнь, книжки I в II. Цензур. разр.
между 11 іюня и 22 сент. 18з8 г ).
I. Науки.
О философской критикѣ художественнаго произведенія, (Статьи Ріт-
шера). Съ предисловіемъ переводчика ЛІ. Каткова, стр. 159—195, 303—334,
431-457.
II. Изягцная словесность.
1) Мысли о музыкѣ. А. С'еребряискій, стр. 5 -15. 2) Магадана п Баядера,
индійская легенда. (Изъ Гете). К. Аксаковъ, стр. 16—19. 3) Пье рь Тп ілем-пъ,
Повѣсть, сгр. 20 75. 4і Элегія ѳ— (И. 11. Клюшниковъ), стр. 76—77. 5) Пѣсня
В. Красокъ, стр 78—79 6) Къ морю. Стр миловъ, стр. 98 -99. 7) Горная
идиллія. (Изъ Гейне). 3/. Катковъ, стр. 196—198 8> Письма, стр. 199 214,
9; Пѣсня. А. Кольцовъ, стр. 215—216. 10) Половодье, — о — , стр. 335-337.
11) Лунатикъ. Повѣсть Тика, >’тр. 338- 86, 463—492. 12) Пѣсня. .1. Кольцовъ,
стр. 3'7 — 388. 13) Сцена изъ Ромео и Юліи. ДѢПетв. III, явл. III. М Катковъ,
стр. 458—462.
III. Біографическіе очерки.
Языческія и христіанская литература IV вѣка. Авзоній и С. Паулинъ.
Статья Ампера, стр. 217—249, 493 -513.
IV. Критика.
Гамлета, принцъ датскій, драматпч. представленіе Вилліама Шекспира.
Перев Николая Полеваго, съ англ. Виссаріонъ Бѣлинскій-, стр. 80—97.
К. Литеранмурная хроника.
1) Уголино. Драмагпч. представъ Н. Полеваго, сгр. 100—117. 2) Новый
нѣмецкій театръ. Часть первая. I) Ложь п правда. II) Невѣста изъ столпцы,
стр. 117 — 122. 31 Повѣсть и разсказъ. Николая Андреева, стр. 122-123. 4) Три
пові'.сти Ниркомскию, стр. 123-121 5) Сыпь актрисы. Романъ, сгр. 124—127-
6) Повѣсти и разсказы. Платона Смирновскаго, стр. 127 131. 7) Саксоиець,
повѣсть. Перев. съ франц С. Р...а, стр. 131. 8) Чертовъ колпачекъ. Перев.
съ фраиц. А***, стр. 131- 132. 9) Сказка въ стихахъ, стр. 132—134. 10) Рѣчи,
пропзпес. вь торж. собраніи Пмперат. Москов. уипв. 11 іюня, сгр 2 0—277.
11) Краткая исторія Франціи до французской революціи. Мишле. Перев съ
фраиц Константинъ Пуговинъ, стр. 278 - 291. 12) Древняя исторія для юно-
шества. Ламе-Флери. Древния исторія, разсказанная дѣтямъ. Ею же. Грече-
ская исторія, разсказанная дѣтямъ. Его же. Перев. съ фраиц., стр. 291—292.
131 Полное собраніе сочиненій Д. П. Фонъ-Визина, стр. 3'9 390. 14) Юрій
Милославскій или русскіе въ 1612 году. М Загоскина, стр. 390. 15) Повѣсти
н разскавы П. Каменскаго, стр. 391—396. 16) Повѣсти и равсказы Владиміра
Владиславлева, стр. 395—401. 17) Турлуруі.) Гоманъ Нолъ-Ос-Кока. Сѣдина нъ
бороду, а бѣсъ въ ребро, или каковъ женихъ. Романъ. Ею же. Повѣсти
Евгенія Сю, стр. 402—408. 18) Библіотека избранныхъ романовъ, повѣстей п
любопытнѣйшихъ прошествій, пзд. Н Глазуновымъ. Герцогиня Ш.сгору.
Софіи, Гѵ стр. 409—411 19) Бѣлотпапошнпки или нидерландскіе мятежи.
Бифдсвегша Стумфіуса Перев. е.ъ флам., стр. 412. 20) Современникъ. Томь X,
стр. 514-528. 21) Кабинета чтенія, стр. 528—530 22) Сказки русскія, вмекав.
Иваномъ Виненко. Русскія народныя сказки, собр. Богданомъ Ьронішцынымъ,
стр. 530— 537. 23) Студентъ и книжна, илп возвращеніе Наполеона съ острова
Эльбы, Исторпч. повѣсть. Р. Зотова, стр 537 538. 24) Историческіе анек-
доты персидскихъ государей. Изд. Платономъ Зубовымъ, стр. 538—540
Полковникъ старыхъ временъ. Ком.-водевпль АІелесвиліг Габріеля и Ажела,
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
533
стр. 540—542. 26) Восемь дпей вакаціи или время идетъ скоро. Повѣсть.
Перев, съ фряпц., стр. 542—543.
К/. Смѣсь.
1) Гаррикъ въ роли Гамлета. И. ЛІ— чъ (Ліежевичг), стр. 135—1-44. 2) Жур-
нальная замѣтка Отвѣтъ г-ну Ѳаддею Булгарину, Московскій Наблюдатель,
стр- 144-156. 3) Русская старина. Дѣло объ орлѣ, стр. 293 —298. 4) Объ
артистѣ, стр. 298—302. 5) Объ актѣ и выставкѣ въ московскомъ дворцовомъ
архитектуі помъ училищѣ, стр. 413—417. 6) Епбліоірафическое замѣчаніе на
статью о русскихъ газетахъ, въ ХПІ томѣ „Эппиклопед. Лексикона". С. II—ій
(Полторацкій), стр. 418—419. 7) Поэтическое фанфаронство г. де-Ламартина,
великаго поэта Франція, стр. 419 — 426. 8) Странное пари, стр. 427 —428.
9) Петровскій театръ, стр 544—565.
Моды, стр. 157, 303, 429, 96.
1838. Ч XVIII. Цевзурп. разр 24 септ. 1838; 16 чоября 1838 и 7 іюня 1839.
I. Науки. 1) Палей. Срезнсвскаіо, стр. 5—18. 2) Краткая характеристика
древнихъ Грековъ и Римлянъ. И. Кронеберга, стр. 131—140. 3) Историческія
замѣчанія Хавскаго. стр. 251—262- 4) Маргиналіи и выписки 11. Кртгеберіа.
стр. 306—316 5) Состояніе народной о^разованностп въ различныхъ стра-
нахъ Европы (статья первая), стр. 351—361
II. Пзяиімая словесность. 1) '1 айна. (Изъ Шиллера), К Аксаковъ, стр. 19—20.
2) Пеі ѣшптельпып женихт. Повѣсть. (Съ нѣм.), стр- 21—54.3) Перемѣна. (Изъ
Гете), Т-ъ, стр. 55—4) Элегія. И. Красовъ, стр. 56. 5) Письма (продолженіе)
стр. 57—79. 6) Сцены изъ „Ромео и Юліи" М. Катковъ, стр Я0—91.7) Элегія.
В Красовъ, стр. 141—142. 8) Я не люблю тебя.—о —, стр. 143. 9) КреЙслерЪ.
(Изъ Гофмана). Съ нѣм. В. Б—нъ (Боткинъ), стр. 144—189. 10) Мѣдный всад-
никъ. сознаніе Россіи у памятника Петра Велпсаго.— ѳ—, стр. 190—193.11) Сара.
Посв- П. Г Ч—у- (Стих.), В. Красовъ, стр- 263 —265- 12) Римскія элегіи. (Изъ
Гете). А. Струговщиковъ. стр. 266-267. 13) Историческіе очерки Гамбурга.
(Съ нѣм., соч Смита), стр. 268—301 14) Примиреніе. (Стих.), А Кольцовъ,
стр. 302—303. 15) Встрѣча. (Изъ Шиллера), К Аксаковъ, стр. 504 — 305.
16) Стапсы кь Дездемонѣ. В. Красовъ., стр. 362—363. Нѣсколько отрывковъ
пзь жизни Кота Ыурра п біографіи капельмейстера Мурра. (Съ нѣм.), стр.
364-411.
Критика. 1) Полное собраніе сочиненій Д. И. Фонъ Визина. 2) Юріи Мило-
славскій, или русскіе въ 1612 іоду. ЛІ. Заіоскшш, стр. 194—219.
Литературная хроника. 1) Сочиненія Николая Греца, стр. 92—110. 2) Ли
тературныя поясненія. Ею же, стр. 110—122. 3) Вечера на Карповнѣ, стр.
2:0—235. 4) Мечты и были Л. Маркова, стр. 235 Зб. 5) ГаЛпа. Романъ
А. Степанова, автора ром. „Постоялыя дворъ", стр. 237. 6) Га—ко. Письма
О богослуженіи восточной каоо.тичеекоіі церкви. .Муравьева, стр. 317—325.
7) Воспоминаніе о посѣш* нш святыни „Московской Государемъ Наслѣдникомъ,
Его же, стр. 325—329. 8) Мсіпппнсю е итальянское ученіе о противозбужтас-
мости. Иванъ Сахаровъ, сгр. 329 -335. 9) Переписка и разсказы Русскаго Инва-
лида, стр. 412—418. 10) Краткое руководство къ познанію племенъ человѣче-
скаго рода. Состаял. изъ соч. д-ра Сосеротта и проф. Брока. 11. А. Л—кинъ,
стр. 418—423.
Смѣсь. 1) Робертъ. Г-жа Крей въ роли Изабеллы, стр. 123—128. 2) Музы-
кальная новость, стр. 128. 3> Шотландскія преданія, стр: 238—246. 4) Жур-
нальная замѣтка, стр. 247—249. 5) Объ образованности въ Полинезіи и при-
чинахъ, споспѣшествовавшихъ ея развитію, стр 336—312. 6) Ксаверій Снга-
лонъ: его жизнь и его гво| опія, стр. 342—3-17. 7) Изъ письма въ К. ♦* *,
стр. 34а—349. ІѴ. Н. 8) Восхожденіе ва пикъ Демавендъ, стр. 424- 425. 9) По-
клоненіе Веталт въ Индіи, стр. 426- 427. 10) Первая любовь Наполеона, стр.
427—431. 11) Испанскіе дилижансы, стр. 431- -433. 12) Утѣшеніе, стр. 433.
13) Ужасная Месть, елр. 433—436.
Моды, стр. 129, 250, 350.
183у. Ч. I. (Книги январская и февр.; ценз. разр. 1 янв. и 1 марта 1839 г.).
I. Изящная словесность. Стихотворенія 1) Дѣтскій урокъ—ѳ—, стр. 5- 6.
2) Римскія Элегіи. (Изъ Гете). А. Струговщиковъ, стр. 7—8. 3) Изъ Гейне.
М- Катковъ. стр. 8—9. 4) Русская пѣсня. „4. Кольцовъ, стр. 9—11. 5) Вечеръ.
534
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
(.Изъ Шиллера). К. Аксаковъ, стр. 12. 6) Изъ Гейне. Л. Катковъ, стр. 12—13.
7) Первый выѣздъ и Возвратъ. В. Краховъ, стр. 13- 15. 8) Тишина на морѣ.
(Изъ Гете). К. Аксаковъ, стр. 15—16. 9) Сцены изъ Ромео и Юліи. Л. Кат-
кова, стр. 16—22. 10) Жаворонокъ, -ѳ—, стр. 23. 11) Счастливый путь. (Изъ
Гете), К. Аксаковъ, стр 24. 12) Дѣвушка за пряжею. (Пзъ Ге.гантса). Л.
Катковъ, стр. 24—26. 13) Русская пѣсня. А. Кольцовъ, стр. 26—27. 14) Папна.
В. Красовъ. стр. 27-30. 15) Пзъ Гейне. Л. Катковъ, стр. 30. 16) Концертъ.
А Кольцовъ, стр. 31. 17) Изъ Гейне. Л. Катковъ, стр. 32. 18) Рыбакъ. (Изъ
Гете). К Аксаковъ, стр. 32—33. 19) Я ужъ давно за слезы упоенья.--е—,
стр. 33—34.
П. Проза. 1) Флейта. Повѣсть. А. Н. (И. И. Кудрявцевъ), стр. 1 — 3-1. 2)
Золотой юріпокъ. Повѣсть Гофмана, стр. 35—194. 3) Отрывки изъ дорожныхъ
замѣтокъ по Италіи. В. Б—нъ /Боткинъ), стр. 195 — 224. 4) Восточныя прптчп и
сказки, перелож. изъ устныхъ разсказовъ жителей средней Азіи. В. Луганскій,
стр. 225—248. 5) Баронъ Арцерби. Повѣсть. Виллибальда Алексиса (съ нѣм.),
стр, 219- 400.6) мысли изъ Жанъ-Поля Рихтера. Перев. И. Бсцкій, стр. 401—412.
ІП. Пауки. 1) О грамматикѣ вообще >по поводу грамматики г. Бѣлин-
скаго). Константинъ Аксаковъ, стр. 1—26. 2) О „Книгѣ Большою Чертежа и
о необходимости изданія уѣздныхъ плановъ, какъ для поясненія древней ге-
ографіи, такъ и для приведенія въ порядокъ архивовъ правительства. II. Хав-
скій, стр. 27 — 36. 3) Гималайскія горы (Изъ Кеѵне Вгііаппіоие), стр.
39 70.
IV. Критика. 1) Ледяной домъ. И. И. Лажечникова и Басурманъ Его-же,
В. Бѣллмскій, стр. 1—26. 2) Руководство къ логикѣ, изд. Николаемъ Рожос-
ствснскимъ, И. Ефимовичъ, стр. 27—32. 3) Разборъ мнѣній гг. Булгарина.
Краевскаго, Полеваго и Устрялова о Борисѣ Феодоровичѣ и Алексіи Михай-
ловичѣ. Авроръ Правдивъ, стр. 33—50
V. Литературная хроника. 1) Пскуситсль. Л. Загоскина. стр. 1—2.
2) Ледяной домъ и Басурманъ И. И. Лажечникова, сгр. 2—3. 3) Кальянъ и
Арфа. Сгих. Александра Полежаева, стр. 3—16 4) Басни и апологи И. И.
Дмитріева, стр. 16—17. 5) Дурацкой колпакъ, стр. 17—21. 6) Стихотворенія
Александра Вердеревскаго, етр. 21—23. 7) Карманный пѣсенникъ. Изд. М.,
стр. 24-25. 8) Дѣдушка русскаго флота. Русск. быль. Николая Полеваго. етр.
25—26. 9) Архиваріусъ, водевиль И С. Федорова, стр. 26—27. 10) Ложа 1-со
яруса, на послѣдній’ дебютъ Тальони Анекдотъ водев. II. Каратыгина, стр.
27. 11) Дядя Симовъ, торговецъ по ярмонкамъ, или умъ хорошо, а два лучше
того. Перев. соч. Жюссье, стр. 27—28. 12) Руководство къ логикѣ. Николая
Рождественскаго, сір. 28—29. 13) Повая россійская ірамматпка, въ вопросахъ
и отвѣтахъ. Пзд. учитель Лихаігло Леморскій, стр. 29—30. 14) Ключъ къ
изъясненію сповъ, еост. по соч. .Каліостро, великаго АлМберта, Лартына
Заоекі< (н ?) пзд. Михаиломъ ое-ла-Портомъ, стр. 30. 15) Современникъ, томъ
XI—XII., стр. 31—52. 16) Утренняя заря. пзд. В. Владиславлевымъ, етр. 53—67.
17) Впндсорскія кумушки. Комедія Шекспира, перев., стр. 67—71. 18) Про-
клятое мѣсто. Романъ Л. Воскресенскаго, етр. 71—73. 19) Дѣвушка въ сем-
надцать лѣтъ. По.іь-дс-Кокъ, стр. 73—74. 20) Странный балъ. В. Шина, стр.
74 —79. 21) Сердце человѣческое есть или храмъ Божій, или жилище сатаны,
стр 79—85. 22) Катерина. Комедія. Перев. съ фр. И. И. Степанова, стр 85.
23) Слѣпой или двѣ сестры. Ком.-водевиль Лисс.ю. Перев. съ фр. //. И Сте-
пановымъ, етр. 85. 24) Воскресенье вь Марьиной рощѣ, интермедія, стр. во—аб.
25) Еще Филатка и Мирошка (,) или праздникъ въ графскомъ селѣ. Интер-
медія 11. Григорьева м., етр. 86. 26) Искусство брать взятки. Вост. сказка.
В. Серебрянникова и Три бездѣлки. Его-же, стр. 86—91. 27) Дѣйствительное
путешествіе въ Воронежъ, Ивана Раевича, сір. 91—94. 28) Быльи заблужденія
моею ума и сердца. Алексѣя Башкатова, стр. 94- 100.
VI. Иностранная библіографія. 1) Висѣ йег Ыеііег ѵоп II. Иеше, рец.
Карла Риделя, стр. 1—13. 2) К. И’. Зргшіегв ІіізіоплеЬ-^еокгарЬівеІіРг Напй-
аііаз, рец Лео, стр. 14- 16. 3) бейіеЫе ѵоп ДозеГ Егеіііеггп ѵоп ЕіскеііогГГ,
рец. г. Кюне, стр. 17—21. Новыя иностранныя книги, стр. 22 — 26.
ѴД. Смѣсь. 1) Русская старина. Любопытное письмо 1670 года, стр-1—5.
2) Саркофага древняго греческаго иьлппцы, етр. 5—7. 3) Переводъ „Исторіи
Паисгва1* соч. Ранке па іезуитскій языкъ, стр. 7. 4) Новый переводъ „Донъ
Кихота' па фраиц. языкъ, стр. 7-8. 5) Карлъ Кипъ въ роли Гамлета, стр.
8—9. 6; Литературныя новости, стр. 9—12. 7) Фридерикъ Ансильонъ, стр.
примѣчанія къ іѵ тому.
535
13—16. 8) Докторъ .Іейтнеръ, естествоиспытатель изъ Впртемберга. стр. 16—18-
9) Цивилизація на Сандвичевыхъ островахъ, стр. 18. 10) Виртембергскіе
Сепаратисты для исторіи среднихъ вѣковъ, стр. 18. 11) Анекдотъ о Напо-
леонѣ, стр. 19. 12) Новые источники для исторіи среднихъ вѣковъ, стр. 19.
13) Древнѣйшіе иамягники архитектуры во внутренности Норвегіи, стр. 19—20.
14) Введеніе нѣмецкаго языка в« французскія школы, стр. 20- 15) Статисти-
ческое свѣдѣніе о Парижѣ, стр. 20. 16) Некролога. (И. Я. Кровебергъ), стр.
20—27. 17) Театральная хроника, стр. 27—39. 18) Концертъ г. Гензельта, стр.
39—42. 19) Литературныя новости, стр. 42—45. 20) Журнальная замѣтка,
стр. 45—46.
1839, ч. II. (маргоь. и аирѣл, книжки Цензур. разр. 1 марта и 8 апр.
1839).
Изящная словвеностъ.
1. Стихотворенія 1) Къ матери (ивъ Гейне). М. Катковъ, стр. 5—6.
2) Пѣсня. А, Кольцовъ, сгр. 6—7. 3) Мечта. В. Крампъ. стр.7 —8).4)Стремле-
ніе. (Изъ Всце.ія). К. Аксаковъ, стр. 8—9. 5) Отрывокъ изъ Гамлета, драмы
Шекспира (Дѣйствіе Ш, сцена III). 1Г. Строевъ, стр. 9—20. 6) Третье дѣй-
ствіе изъ гОтелло“, драмы Шекспира. А. Отудитскаго, стр. 21-62.
II. Прога. 1) Пяти десятилѣтній дядвшіка, или странная болѣзнь. Драма
въ 5 дѣйствіяхъ. В Бѣлинскаго, сір. 1 — Ни. 2) Слѣпая. Повѣсть Фредерика
Сулъе. стр. 101—227. 3) Волшебный конь. Повѣсть Л.иегіел ІІишо, стр. 227—
348. 4) Залогъ любви. Картина ирландскихъ нравовъ. Повѣсть леди Моріакъ.
стр. 349 -372. 5) Веймарскій живописецъ. Разсказъ Густава Друано, сгр. 373 —
3«0.
III. Науки. Начало п возрастаніе владычества англичанъ въ Индіи-
стр. I 36, 37-70.
IV. Литературная хроника 1) Ого русскихъ литераторовъ. Пзд. .4. Смир-
дина, стр. 1—13. 2) Одесскій альманахъ па 1839 годъ, стр. 13—17.3) Свѣтлѣй-
шій князь Потемкинъ Таврическій, образователь Новороссійскаго края. Нико-
лая Надеждина, стр. 17—18. 4) Фаустъ. Гёте. Перев. Эдуарда Губера, стр.
18-2-1. 5) Стихотворенія Димитрія Сушкова, стр. 21— 25. 6) Калебъ Віілліамсь.
В. Годвина. Пер<-в съ англ. С. Г., стр. 25—27. 7) Мусташъ. Л. Нолъ-де-Еикъ,
стр. 27—31. 8) Владиміръ и Юлія пли любовь дѣвушки въ шестнадцать лѣтъ.
Романъ. Ѳедора К. с. р. на, стр. 31—34. 9) Вѣчевой колоколъ. Русск. романъ
XV стол., стр. 57. 10) Балакирева полное собраніе анекдотовъ шуга, бывшаго
при дворѣ Петра Великаго, стр. 34—35 11) И то и се, илп собраніе сочиненій
вь стихахъ и прозѣ. ЛІ. Д., стр. 35—38 12) Мечты ком водевиль, перед. съ
фр. Дмитріемъ Ленскимъ, стр. 39. 13) Маскарадъ въ лѣтнемъ клубѣ. Съ фр.
Дм. Ленскгімъ. стр 39. 14) Студентъ, артистъ, хористъ п афферисть. Перед. съ
нѣм. Ѳедоромъ Еони, сгр. 39—40. 15) Разстроенное сватовство, илп горе отъ
ума и горе безъ ума. Комедія Л. Ѳедосѣева, стр. 41. 16) Новогодпіікъ, пзд.
В. Кукольникомъ, стр. 53—70. 17) Записки Александрова (Дуровой). Дополне-
ніе къ Дѣвгаеи, Кавалеристъ, стр. 70 85. 18) Тысяча п одна ночь, арабскія
сказки, стр. 85—86. 19) Браво или венеціанскій бандитъ, нст. романъ Я. Ф.
Купера, стр. 87—91- 20) Васин и сказки Александра Измайлова, стр. 91—93.
21) Иліада Гомера, перев. Гшьдичемъ, стр. 93—94. 22) Приключеніе еъмоими
знакомыми. Повѣсти Ивана Баненко, стр. 94. 23) Я рисовать очерки. Разсказы
улана, стр. 91—96. 24; Пародія. Романъ, стр. 97. 25) Вечерніе разсказы
В Невскаго, стр. 97. 26) Повѣсти изъ событій русской старины, стр. 97
27) Иванъ Сусанинъ, или смерть за Царя. Ист. ром. Михаила Дмитревскаго,
стр. 97. 28) Невѣста изгнанника. Соч. г-жи Евгеніи Фоа. Перев. съ фр. Наро-
сковігг Леш, . . кой. стр. 98 29) Разговоры отца съ дѣтьми, перев съ англ.,
стр. 99. 30) Сказки моей бабушки, стр. 99. 31) Шесть новыхъ повѣстей для
дѣтей, стр. 99. 32) Всеобщій 4«ранп.-рус.скіГі словарь, сост. по пзд Раймонда,
Нодъе., Бооста Ивиномъ Татищевымъ, стр. 99- 100.
Русскіе журналы. В. Бѣлинскій, стр. 41 52, 100 — 138.
V. Иностранная библіографія.
VI. Смгы'ъ: 1) Русская старина. II. Дубровскій, стр. 1—9. 2) Колѣнная
гордость ирландцевъ, стр. 9—19. 3) Испанскіе разбойники, стр. 19- 27. 4) Ка-
стилія и Испанцы, стр. 27—31. б) Настоящее состояніе Испаніи, сгр. 31—38.
6) Лѣкарство отъ скуки, стр. 38—39.7) Неизданное апсьмо Бетховена, стр. 39—
536
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
43. 8) Малороссійская грамматика Левицкаго, стр. 43—44. 9) Отношеніе лѣсовъ
къ прочему пространству, стр. 44. 10) Мнѣніе нѣмецкаго журнала „Феникса**
о „Библіотекѣ для Чтенія'*, стр. 45. 11) Человѣческая температура, стр. 45.
12) Пва Наполеона, стр. 45- 13) Великая смертность печатныхъ сочиненій въ
Лондонѣ, стр. 46. 141 Переселеніе въ Сѣверную Америку, стр. 46. 15) Общества
на акціяхъ во Франціи, стр. 46. 16) Уголовная часть въ Великобританіи,
стр. 46- 47. 17) Журналистика въ Англіи, стр. 47. 18) Письмо дикихъ амери-
канцевъ. стр. 47 -48. 19) Журналистика во Франціи, стр. 48. 20) Некрологъ.
(Ю- И. Вей единъ), стр. 48—50. 21) Выставка картинъ въ Московском ъ художе-
ственномъ классѣ, стр. 50—52. 22) Русская старина:!. Указъ Петра Великаго,
стр. 53. II Писаніе о зачинаніи знакъ и знамлнъ пли прапоровъ, стр. 54.
III. Еще указъ Петра Великаго, стр. 59-61. 23) Желтая змѣя, открытіе іуаио,
Генрихъ Корнилъ стр. 61—67. 24) Сожженіе вдовы съ трупомъ мужа. — Ягер-
наутъ.—Закладка, стр. 67—71. 25) Гробъ короля Карла I, стр. 71—74.
197) Стр. 289. «Литература. Ирнбавл. къ Русск. Инв.» 1839, т. 11,
-V 6. Цензурн. разр. 11 авг. 1839. Въ изд. Солдатенкова ни вошло.
Съ этой рецензіи начинается сотрудничество Бѣлинскаго въ изданіяхъ
Краѳвскаго.
До настоящей рецензіи мы устанавливали принадлежность той вли другой
статьи Бѣлинскому по разнымъ признакамъ. Руководствомъ намъ служили:
1) полная подпись, 2) псевдонимы или иниціалы, несомнѣнно принадлежащіе
Бѣлинскому, 3) разныя указанія въ перепискѣ Бѣлинскаго, 4) косвенныя
указанія и догадки всякаго рода и наконецъ 5) составленные Галаховымъ для
Солдатенковскаго изданія списки отзывовъ, опущенныхъ въ этомъ изданіи по
пхь «незначительности». Списки, въ хронологический послѣдовательности, при-
кладывались къ отдѣльнымъ томамъ Солдатенковскаго изданія.
Начиная съ настоящей рецензіи, къ числу сейчасъ указанныхъ псточпп-
ко'въ прибавился еще одинъ, на первый взглядъ очень важный, о которомъ
въ книгѣ А. II. Пыяиііа сказано вотъ что:
„Приготовляя большія статьи, Бѣлинскій (со второй половины 1839 г.) на-
чалъ писать и разборы для „Отеч. Записокъ** и „Литсратурп. Прибавленій**.
Въ Москвѣ (гдѣ еще тогда жилъ Бѣлгпскій) уже были сотрудники этихъ изданій.
Отчеты о книгахъ, выходившихъ въ МосквЬ, доставлялъ А. Д Галаховъ, раз-
дѣлявшій этотъ трудъ съ Катковымъ. Новыя выходящія въ Москвѣ книги Га-
лаховъ собиралч. разъ пли два въ мѣсяцъ, и дѣлилъ ихъ на три доли по числу
сотрудниковъ. Каждый писалъ частію въ „Отеч Зап.**, частію въ „Лнтературп.
Прибавленія**, чередуясь такъ, чтобы писавшій въ одно изданіе о кппіѣ, могъ
пе писать о пр.Гі въ другое. Реестры книгъ, составлявшіеся на тотъ случай
А. Д. Галаховымъ, сохранились у нею, и между прочимъ помогли отыскать
статьи Бѣлинскаго для изданія его сочиненій** (Г стр. 275—76).
Благодаря любезности И. М. Лисовскаго, мы получили возможность озна-
комиться съ подлинными реестрами, о которыхъ рѣчь въ сейчасъ приведенной
цитатѣ. Сначала мы чрезвычайно обрадовались эт<>й возможности получить
въ свое распоряженіе такой источникъ самыхъ прямыхъ и непосредственныхъ
указаній. Но ближайшее изученіе реестровъ значительно насъ разочаровало,
показавъ, что это только предварительная запись книгъ, разобранныхъ
Бѣлинскимъ, Катковымъ п Галаховымъ для рецензированія. Правда, въ боль-
шинствѣ случаевъ друзья и писали о тѣхъ книгахъ, которыя оставляли за
собою. Но бывали и перемѣны, и о книгѣ, зяписапвой за однимъ рецен-
зентомъ, давалъ отчетъ другой. Такъ, напр., сочиненія гр. Сарры Толстой
для «Отеч. Зап.» записаны въ реестрахъ за Бѣлинскимъ. И появившаяся въ
т. VI «Отеч. Зап.» 1839 г. превосходная рецензія до такой степени напо-
минала Бѣлинскаго, что Боткинъ въ письмѣ къ нему такъ прямо и говорилъ
съ нимъ какъ съ авторомъ рецензіи. Въ дѣйствительности, однако, отзывъ
ПРИМѢЧАНІЯ КТ. IV ТОМУ.
537
принадлежитъ Каткову, о чекъ не безъ огорченія извѣщалъ Бѣлинскій своего
друга въ отвѣтномъ письмѣ.
Такихъ случаевъ несоотвѣтствія между записями Галаховскиіъ реестровъ
и дѣйствительностью еще есть нѣсколько п поэтому безусловно на нихъ пола-
гаться нельзя. Въ еонпятельпыіъ случаяхъ мы предпочитаемъ пользоваться
Галаховскмми же списками рецензій, не внесенныхъ въ Солдатепковское изданіе
по ихъ «незначительности». Изъ уваженія къ памяти иочтепнаго историка
литературы слѣдуетъ думать, что, составляя списки для опубликованія,
Галаховъ удостовѣрялся всѣми доступными путями въ ихъ правильности.
Въ «Исторяч. Вѣст. 1888 г. (Л» 1) Галаховъ напечаталъ статью «Вос-
поминанія о Катковѣ». Въ концѣ ея опъ помѣстилъ списокъ статей Каткова
въ «Отеч. Зап.» 1839 и 1840 годовъ, снабженный слѣдующимъ примѣча-
ніемъ:
„Всѣ статьи, какъ въ отдѣлѣ „Критики", такъ и въ отдѣлѣ ..Библіографи-
ческой хроники", по условію, положенному редакціей журнала, безъ подписи
авторовъ. Ио я велъ обстоятельные списки книгъ, подлежащихъ разсмотрѣнію,
съ обозначеніемъ какія изъ нихъ поступали ко мнѣ, Бѣлинскому, Каткову и
Кудрявцеву. Эти списки сохраняются у меня въ цѣлости.
Это все тѣ же тетради, о которыхъ говорится у А И. Пыпнпа и кото-
рыя любезно были предоставлены въ наше распоряженіе Н. М. Лисовскимъ.
Новаго источника, такимъ образомъ, списокъ статей Каткова собою не пред-
ставляетъ. Вотъ почему въ случаяхъ противорѣчія между записями тетрадей
и печатными списками, приложенными къ Солдатепков. изданію, мы, по выше
изложеннымъ основаніямъ, будемъ руководствоваться печатными списками.
198) Стр. 291. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
199) Стр. 292. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова ве вошло. О терминѣ
фризу рныя см. ст. А? 371.
200) Стр. 294. Старинный (па латпн. яз.) учебникъ реторики, по кото-
рому въ то время еще учились въ семинаріяхъ (Вигдіі еіетеліа огаЬогіа
апіеа іушііет іи ияти ^утназіогит Ѵгаіібіаѵіепзіищ, пипс ѵего
уиѵепіикіз Нояяісае геѵіза, аисіа еі етещіоіа М. 1770 и позднѣе рядъ
изданій—1779, 1786, 1789, 1790—отпечатанныхъ въ Лейпцигѣ).
201) . Стр. 294. «Лптерат. Ирнбавл. къ Русск. ІІнвалицу» 1839,
т. II, № 6.
202) Стр. 295. «Отеч. Зап.» 1839, № 8. Цензурн. разр. отъ 14 авг.
1839 г. Въ изд. Солдатенкова не вошло н даже вь Галаховскиіъ спискахъ
пе у помяну ю. Но принадлежность Бѣлинскому этого отзыва устанавливается
несомнѣнно Бѣлинскому принадлежащимъ разборомъ «Картины Бородинской
битвы» (статья № 384), гдѣ сворится, что рецензентъ уже «салютовалъ»
Кузмнчеву.
Къ «литературной дѣятельности Ѳедота Семеновича Кузмичева мы еще
вернемся.
203) Стр. 296. Тамъ же. Отзыва этого нѣтъ ип въ изд. Солдатенкова,
пн въ Галаювскиіъ спискахъ. Но принадлежность его Бѣлинскому совер-
шенно несомнѣнно устанавливается, какъ и относительно предыдущаго отзыва,
ссылками па прежніе отзывы Бѣлипскаго. Отзывъ о Гурьяновѣ см. во 11 т.,
ст. № 119.
Нѣмецкіе термины до тога щипли вь жаргонъ кружка, что Бѣлинскій
вмѣсто слова мечтатель пускаетъ въ ходъ нѣмецкаго швермера.
538
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВМИНСКАГО.
204) Стр. 296. Рецензія имѣетъ біографическое значеніе, какъ картинка
Чембарскаго періода жизни Бѣлинскаго.
205") Стр. 297. Полевой, конечно.
Полемическій задоръ очень ужъ далеко завлекъ тутъ Бѣлинскаго: па одну
доску съ «Милордомъ англппскиаъ* поставлена «Аббадона», которую четыре
года тоиу назадъ самъ же Бѣлинскій превозносилъ до небесъ (И, ст. А; 63).
206) Сгр. 300. Это безсмертіе пе пресѣклось и въ паши дни—«Повѣсть
о приключеніи Англійскаго Милорда Георга» еще въ 1898 г. вышла новымъ
изданіемъ въ 6000 экз.
207) Стр. 301. «Отеч. Зап.» 1839, № 8. Въ изд. Солдатенкова не
вошло. Ср. аналогичныя мысли объ обязанности просвѣщать пародъ т. II,
примѣч. 246.
208) . Стр. 208. Тамъ же. Вь изд. Солдатенкова не вошло.
209) Стр. 302. «Лптературп. Приоавл. къ Русск. Инвалиду- 1839. т И,
№ 8. Цепзурн. разр. 25 аог. 1839. Въ изд. Солдатенкова вошло съ опуше-
ніемъ второй цитаты.
210) Стр. 303. Ореографія изданій Краевскаго, вызвавшая въ свое время
немало насмѣшекъ. Извѣстный острякъ С. А. Соболевскій предлагалъ Краев-
скаго переименовать вь Краежскаго.
211) Стр. 305. Имя Владислава Горчакова больше не встрѣчается въ
литературѣ. Раньше оно въ нашихъ записяхъ встрѣтилось памъ подъ стих.
«Не въ словеси, а въ силѣ» (Альманахъ «Сиротка» 1831 г.). Чтобы показать
ничтожество стиховъ Горчакова ие нужно было, конечно, дѣлать такого бле-
стящаго эстетическаго подхода. По Бѣлинскій никогда не ожидалъ вполнѣ
подходящаго случая для того, чтобы высказать все, чтб ого въ данный мо-
ментъ волновало и самими завѣтными своими думами сплошь да рядомъ дѣ-
лился въ рецензіяхъ о пустѣйшихъ книжонкахъ (ср. II, пр. 166—67). По бле-
стящему разграниченію художественной необходимости и случайности ре-
цензія о Горчаковѣ принадлежитъ къ числу лучшихъ статей Бѣлинскаго.
212) Стр. 305. «Лптературп. Прпбапл. къ Русскому Инвалиду» 1839,
т. П, № 8.
213) Стр. 306. Очевидно неудачное новообразованіе пзъ французскаго
оЬнсепо—грязный, непристойный.
214) Стр. 307. Изъ чувства противорѣчія по отношенію къ «одному
журналу» (очевидно «Сыну Отечеству» Полевого; ср. «С. Отеч.» 1839, т IV,
отд. VI, стр. 166) Бѣлинскій противорѣчитъ многимъ изъ собственныхъ отзы-
вовъ своихъ, о Поль-де-Кокѣ.
215) Стр. 307. «Отеч. Зап.» 1839, № 9. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
Цензура, разр. около 15 сент. 1839 (точнѣе нельзя -предѣлпть, потому-что
во всѣхъ библіотекахъ «Отеч. Зап.» переплетены томами, т.-е. П" двѣ книжки
вмѣстѣ, при чемъ обложки этихъ книжекъ, съ цензурными помѣтками для
каждой въ отдѣльности, не сохранены).
Оіносительпч принадлежности этой рецензіи Бѣлинскому выходитъ разно-
гласіе между подливными записями Галахова (см. прнм. 197) и имъ же со-
ставленными для Солдатенковскаго изданія списками рецензій Бѣлинскаго,
опущенными по «незначительности». Въ эти списки внесена рецензія о «Гра-
финѣ Евгеніи» изъ «Отеч. Зан.» 1839, Лі 9. По рукописной же Галахов-
ской тетрадкѣ и во составленному на основаніи ихъ списку статей Каткова
(См. при». 197) рецензію о «Графинѣ Евгеніи» для «Отеч. Зан.», писалъ
Каіковъ. Ср. примѣч. 233.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
539
216) Стр. 312. Тамъ же. Бъ изд. Солдатенкова не вошло.
217) Стр. 313. Переводная статья изъ «Веѵпе Вгішіпіцие».
218) Стр. 313. «Отеч. Зап.» 1839, .V 9. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
Ср. прим. 202.
219) Стр. 314. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло, и вь печат-
ныхъ спискахъ Галахова не упомянуто, а въ рукописной тетрадкѣ Галахова
записано за Катковымъ. Но ссылка на несомнѣнно Бѣлинскому принадлежащую
рецензію о «народномъ сказочникѣ» (см. статью № 376) заставляетъ Бѣлин-
скому же приписать и этотъ коротенькій отзывъ.
220) Стр. 314. Тамъ же. Въ немалое недоумѣніе повергаетъ читателя
категорическое заявленіе, что какое-то «магнетическое ясновидѣніе» «хотя
не есть здоровое состояніе, одпако знаменуетъ наступленіе здоровья».
221) Сгр. 316. «Литѳраіурн. Прпбавл. къ Русск. Инвалиду» 1839, т. И.
№11. Цензурп. разр. отъ 15 септ. 1839. Въ изд. Солдатенкова вошло въ
чрезвычайно сокращенномъ видѣ, съ опущеніемъ почти всѣхъ цитатъ в
всего копца.
222) Стр. 317. Очевидно опечатка: вмѣсто «предѣлахъ».
223) Стр. 320. Очевидно опечатка: надо, вѣроятно, «фламандскаго».
224) Стр. 321. Разновидность формулы ^шапками закидаемъ», вполнѣ
органически вытекающая изъ общаго ультра-шовинистаческаго настроенія
статьи. См. прим. вь концѣ тома.
225) Стр. 322. Въ своихъ воззрѣніяхъ на задачи исторіи Бѣлинскій
тутъ отразилъ то новое, истинно-научвое отношеніе къ исторіи, какъ сово-
купности цѣлаго ряда условій, которое, начиная съ конца 20-хъ годовъ, вы-
тѣснилъ прежній Карамзинскій взглядъ па исторію, какъ на «исторію войнъ
и договоровъ». Въ этомъ направленія работали всѣ товарищи-историки Бѣ-
линскаго (ср. I, пр. 38 и II, пр. 1481. Но тѣмъ несправедливѣе выходка противъ
Полевого, котораго Бѣлинскій тутъ колетъ «высшими взглядами». Этвми
«высшими взглядами» кололи цеховые ученые «самоучку'* Полевого, утверждая,
что онъ, не переваривъ Гизо, Тьери и Нибура, всецѣло ихъ примѣнилъ къ
недостаточно-фактически обоснованному «философскому» освѣщенію русской
исторіи. Но вмѣстѣ съ тѣмъ, однако, Полевой вервый въ русской исторіо-
графіи сдѣлалъ цѣльную попытку освободить русскую исторію ,-тъ исключи-
тельнаго вниманія къ распрямъ князей, «войнамъ и договорамъ». Ср. ТП,
прим. 74 п IV, пр. 99.
226) Стр. 322. Выходки противъ ПІевырева.
227) Стр. 324. Большимъ надеждамъ, которыя Бѣлинскій въ числѣ дру-
гихъ возлагалъ па умнаго и талантливаго автора этой блестящей рѣчи, не
суждено было сбыться. Морошкинъ вскорѣ ударился въ смѣхотворныя
изысканія о началѣ Руси, представляющія собою смѣсь курьезнѣйшаго по
своей первобытности словопроизводства съ мракобѣсіемъ въ стилѣ «Маяка»
(см. въ дальнѣйшихъ томахъ), гдѣ его странныя работы нашли себѣ пріютъ.
Ср. Пыпинъ, Исторія русск. этнографіи, т. I, стр. 367—72.
228) Стр. 327. «Литер. Приб. къ Русск. Ипв.» 1839, т. П, № 11.
Цепз. разр. 15 сент. 1839. Совершенно непонятно, почему эта очень содер-
жательная рецензія отнесена къ числу «незначительныхъ» и вь изд. Солда-
тенкова но включена.
229) Стр. 327. Опечатка. Надо: 1835.
230) Стр. 329. Въ этой рецензіи Бѣлинскій, гамъ всего менѣе спеціа-
листъ по политической экономіи и вооруженный только .шредѣленнымъ взгля
540
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
домъ на задачи науки вообще, оказался, однако, весьма проницательнымъ
критикомъ. Авторъ, извѣстный впослѣдствіи славистъ и палеографъ Измаилъ
Ивановичъ Срезнеескій (1812—1880), вскорѣ созналъ слабость своихъ по-
литико-экономическихъ опытовъ и перемѣнилъ каоодру и спеціальность.
231) Стр. 329. «Литер. Прпбав. къ Русск. Инв.» 1839, т. П, Л» 12,
Ценз. разр. отъ 22 септ. 1839. Въ изд. Солдатенкова не вошло. Ожиданія
Бѣлинскаго не сбылись. Изъ Алексѣя Алексѣевича Леонова ничего не вышло.
Кромѣ разобранныхъ Бѣлинскимъ і Стихотвореній*, онъ напечаталъ отдѣль-
нымъ изд. 2) «Современныя пѣсни* (Новочеркаскъ. 1855) и въ годъ его
смерти вышли 3) Стихотворенія Алексѣя Леонова (М. 1882. Изд. Я. А.
Карнѣева). Въ журналахъ памъ попалось только 4) стихотвореніе «Завѣтъ»
въ «Библ. для Чт.» 1841 г. т. 46. Въ «Донскихъ Войек. Вѣд.» 1854 г.
(А-А; 16, 17 к 18) напечатана его рѣчь. 5) О пособіяхъ для изученія
исторіи Донской) Войска. Рѣчь, произнесенная во время публичнаго акта
Ново черкасской Гимназіи, 9 септ. 1854 г. Повидимому, ему принадлежитъ
статейка 6) Гольберіъ въ «Литер. ирнбавл. кь Русск. Инв.» 1838 г.
(А? 37). Этнографическія статейки за подписью Л. Леоновъ попадаются въ
«Донскихъ Войск. Вѣд.» (1857 г., Л’Аг 20 и 21; 1862 г. А» 4; вѣроятно
есть н другія). Біографическихъ свѣдѣній о Леоновѣ почти нѣтъ. Можно
догадываться, что онъ кончилъ курсъ па филологическомъ факультетѣ москов.
университета, вотъ па какомъ основаніи; Погодинъ, помѣщая въ «Москвитя-
нинѣ» 1841 г. присланную ему изъ Солигалнча статью «Нѣкоторыя свѣдѣнія,
относящіяся къ исторіи города Солигалнча», приноситъ благодарность при этомъ
разнымъ лицамъ, въ томъ числѣ «господину учителю Леоновуе, любезному
ученику своему», которому «желаетъ здоровья для окончанія труда о Петрѣ
Великомъ» (Барсуковъ, Жизнь Погодина, т. VI, стр. 228). Около этого же
времени Плетневъ переписывался съ Гротомъ о Леоновѣ, какъ о кандидатѣ
па каѳедру русской исторіи въ Гѳльсингфорскомъ университетѣ. (Переписка
Я. К. Грота н II. А. Плетнева, т. I, стр. 611 и 614). Но и надеждамъ на
ученую карьеру Леонова пе суждено было сбыться. Умеръ опъ въ 1882 г.
въ Новочеркаскѣ. («Эяц. Словарь» Брокгауза и Ефрона).
Ср. Кромѣ отзыва Бѣлинскаго: 1) «Отеч. Зап.» 1839, т. V, 2) «Библ.
для Чт.» 1840 г., т. 38. О «современныхъ пѣсняхъ»: «Сѣв. Пчела* 1855,
•V 123. По поводу статьи его: «О происхожденіи словъ чога и тума»: Михаилъ
Сенѣткинъ въ «Войск. Доп. Вѣ^.» 1857 г., № 34.
232) Стр. 333. «Литер. Прпбав. къ Русск. Инв.» 1839, т. II, А? 12.
Ценз. разр. 22 септ. 1839. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
233) Стр. 334. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло. Ср. выше
(статью Аё 382, стр. 307—312) прострмпый отзывъ о той же книгѣ, напи-
санный Бѣлинскимъ для «Отеч. Зап.» Къ соображеніямъ, приведеннымъ въ
првм. 215-омъ можно привести и краткость настоящаго отзыва. Романъ,
очевидно, прочитанъ рецензентомъ, и не выскажись онъ уже о немъ про-
странно раньше, онъ теперь, конечно, пе ограничился бы одной строчкой.
234) Стр. 334. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло. Ср. выше
отзывь о той же книгѣ для «Отеч. Зап.» (ст. Лё 385).
235. Стр. 334. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло. Ср. выше
отзывъ для «Отеч. Зап.» (ст. № 384)
236) Стр. 334. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова пе вошло. Ср. выше
Отзывъ для «Отеч. Зап.- (ст. А» 383).
237) Стр. 335. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова вѳ вошло.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ IV ТОМУ.
541
238) Стр. 335. Тамъ же.
239) Стр. 335. <Литер. Прибав. къ Русск. Инв.» 1839, № 15. Ценз.
разр. 13 октяб. 1839. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
240) Стр. 336. Тамъ же. Рецензія, номѣщепная между предыдущей и
послѣдующей рецензіями, не вошла въ изд. Солдатенкова, не указана въ
печатныхъ Галаховскихъ спискахъ рецензій опушенныхъ и совсѣмъ не упо-
мянута въ тетрадяхъ Галахова (ср. прим. 197). Но кому же, однаког изъ трехъ
поставщиковъ рецензій можетъ принадлежать эта блестящая замѣтка, какъ
не Бѣлинскому или Каткову? Мы склоняемся въ пользу Бѣлинскаго, потому
что начинающій Катковъ не сталъ бы употреблять мѣстоименіе я, которое
нерѣдко встрѣчается и въ анонимныхъ статьяхъ относительно уже давняго
литератора Бѣлинскаго.
241) Стр. 337. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова пе вошло.
242) Стр. 338. Тамъ же. Въ взд. Солдатенкова не вошло.
243) Сгр. 338. «Отеч. Зап.» 1839, т. VI, отд. ѴП. Ценз. разр. 14 окт.
1839. Въ изданіе Солдатенкова вошло въ сокращенномъ видѣ, съ опуще-
ніемъ почти всѣхъ цитатъ и нѣкоторыхъ примѣчаній.
Безрукій инвалидъ—Скобелевъ (см. примѣч. 191). Объ общемъ настроеніи
этой рецензіи см. дальше примѣч. въ концѣ тома.
244) Стр. 345. Интересный репйапі къ удивительной рецензіи о книжкѣ
Тейльса (см. т. ІП, примѣч. 255).
245) Стр. 349. «Отеч. Зап.» 1839, т. VI, отд. VII. Въ изд. Солдатен-
кова не вошло.
246) Стр. 354. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
247—248) Стр. 357. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
249) Сгр. 358. Тамъ жн. Въ изд. Солдатенкова вошло съ нѣкоторыми
сокращеніями цитатъ.
25») Стр. 359. Даже о томъ, какъ надо сидѣть въ «порядочномъ»
обществѣ, заботится теперь Бѣлинскій. Вспомнимте какь досталось за свѣтскія
заботы Вяземскому (Ш, статья Л5 231 и црпмѣч. 62).
251) Стр. 361. «Оіеч. Зап.» 1839, т. VI. Вь пзд. Солдатенкова не
вошло. Основываясь на рукописныхъ и печатныхъ указаніяхъ Галахова (см.
прим. 197), мы включаемъ эту рецензію въ наше изданіе, хотя далеко ие
увѣрены въ томъ, что она дѣйствительно принадлежитъ Бѣлинскому. Странно,
что опъ взялся судить о финансовомъ вопросѣ, но только оцѣнивая литера-
турную сторону книжки (какъ въ своихъ рецензіяхъ о нѣкоторыхъ медицин-
скихъ и иныхъ спеціальныхъ сочиненіяхъ), но высказываясь и по существу
реформы. Впрочемъ, въ пользу того, что рецензія принадлежитъ Бѣлинскому,
говоритъ то восторженное отношеніе къ власти, которое такъ подходитъ
къ общему настроенію Бѣлинскаго въ эпоху «бородинскихъ^ статей.
252) Стр. 364. Тамъ же. Въ пзд. Солдатенкова вошло съ опущеніемъ
всей второй половины. Еще болѣе, чѣмъ по отношенію къ предыдущей ре-
цензіи, странно, что Бѣлинскій взялся писать о такой крайне-спеціальной
книжкѣ. Однако, сомнѣваться въ томъ, что рецензія дѣйпвиіельно принадле-
житъ Бѣлинскому, никакъ нельзя въ виду того, что ова на этотъ разъ пе
только указана въ Галаховскихъ рукописныхъ спискахъ (см. прпм. 197), но
и на свѣжей памяти и Галахова, и Каткова, и Кетчера внесена въ Со.ца-
тенковскѵѳ изданіе. Можетъ быть, Кегчоръ—врачъ по профессіи, давалъ Бѣ-
линскому нужныя указанія?
542
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
253) Стр. 367. «Лпгер. Прибавл. къ Русск. Инвалиду^ 1839, т. II,
№ 16. Цензура, разр. 20 окт. 1839. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
254) Стр. 368. Тамъ же. Въ изд- Солдатенкова не вошло.
255) Стр. 369. Очевидно выходка противъ Булгарина, только-что выпу-
стившаго «Лѣтнюю прогулку по Финляндіи и Швеціи, въ 1838 г.» (Спб. 1839).
256) Стр. 369. «Лятер. Прибавл. къ Русск. Инвалиду» 1839, т. II,
№ 18. Цензурн. разр. 3 ноября 1839.
257) Стр. 370. «Лиръ» въ то время давался въ плохомъ переводѣ Ва-
силія .Якимова (Спб. 1833).
258) Стр. 372. очевидно описка; вадо: Копѣйкина.
259) Стр. 374. Какъ тутъ не вспомнить удивительную характеристику
гегеліапства кружка Бѣлинскаго, которую далъ Герценъ въ «Выломъ и Ду-
махъ» (си. подробнѣе въ концѣ тома):
„Человѣкъ, который шелъ гулять въ Сокольники, шелъ для того, чтобы
отдаваться пантеистическому чувству своего единства съ космосомъ: и если
ему попадался но дорогѣ какой-нибудь солдатъ подъ хмельномъ или баба, всту-
павшая въ разговоръ, философъ пе просто говорилъ съ ними, но опредѣлялъ
субстанціи) народности въ ея непосредственномъ п случайномъ явленіи".
Герцеповская шугка, такимъ образомъ, нимало не есть шаржъ.
260) Стр. 375. Бѣлпнікій даетъ этому факту біографіи Пушкина очень
идеальное освѣщеніе. Въ дѣйствительности, нежеланіе великаго поэта, чтобы
въ свѣтѣ на него смотрѣли какъ ва писателя, находится въ тѣснѣйшей связи
съ тѣмъ, что въ культурной только по внѣшности великосвѣтской средѣ за-
нятіи литературой гораздо меньше подымало уваженіе къ человѣку, чѣмъ
даже маленькое придворное званіе-
261) Стр. 376. Изъ примѣчанія Краевекаго можно подумать, что первый
отзывъ о пьесѣ Полевого дзлъ онъ. Въ дѣйствительности, рецензія въ № 16
подписана Л. Л — псевдонимомъ В. С. Межевича.
262) Стр. 377. Изъ «Ученыхъ Женщинъ» Мольера.
263) Стр. 379. «Лятер. Прибавл. къ Русск. Инвалиду» 1839. т. II,
№ 19. Цензурп. разр. ІО ноября 1839. Въ пзд. Солдатенкова не вошло.
264) Сгр. 379. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова пе вошло.
265) Стр. 380. «Отеч. Зап.» 1839, т. VI, №11. Цензурп. разр. около
средины ноября 1839. Въ изд. Солдатенкова не вошло. Портретъ Зотова
(Рафаила) только-что появился въ 1 т. «Ста русскихъ литераторовъ» (ср. ІП,
стр. 65).
266— 69) Стр. 382, 383 и 384. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова пе
вошло.
270) Стр. 385. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова пе вошло. Предсказаніе
о томъ, что «Недоросль» станетъ «народнымъ чтеніемъ» не сбылось.
271—72) Стр. 385. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова по вошло. Болѣе
подробную статью о «Дѣяніяхъ» Галахова см. въ статьяхъ 1840—41 гг.,
болѣе же подробную статью объ «Основаніяхъ русской стилистики» далъ не
Бѣлинскій, а Катковъ («Отеч. Зап.» 1839, т, VI).
273) Стр. 385. Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова пе вошло.
274) Стр. 386. Тамъ же. Этотъ отзывъ уже свидѣтельствуетъ не просто
о знаніи французскаго яз. (см. I, стр. 155, ІП. прпм. 183), но о званіи
тонкомъ, о чутьѣ языка.
275) Стр. 388. «Литературп. Прибавл. къ Русск. Инвалиду» 1839, т. II,
№ 20. Цензуры, разр. 17 ноября 1839. Въ изд. Солдатенкова по вошло.
ПРИМЬЧАНІЯ КЪ IV тому.
543
Походъ Бѣлинскаго противъ еси и замѣна его формой есть но увѣнчался
успѣхомъ.
276) Стр. 389. «Литература. Прнбавл. къ Русск. Инвалиду* 1839, т. II.
№ 21. Цензурн. разр. 24 ноября 1839. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
277) Стр. 390. Такъ же.
278) Стр. 398. Оцѣнка Каратыгина, здѣсь данная съ такою всесторон-
ностью» и безпристрастіемъ, принадлежитъ къ лучшимъ страницамъ театральной
критики Бѣлинскаго. Тутъ отдано должное сценической школѣ и не все сво-
дится къ гибельной теоріи актерскаго «нутра», которую Бѣлинскій еше недавно
проповѣдывалъ, восхваляя до небесъ непосредственность Мочалова и подпуская
шпильки обдуманности игры Каратыгина (ср. III, 241 и прим. 90).
279) Стр. 400. «Отеч. Зап.» 1839, т. ѴП. Цензурн. разр. 14 дек. 18з9.
Вь изд. Солдатенкова вошло съ опущеніемъ двухъ большихъ цитатъ. Объ
общемъ настроеніи этой рецензіи въ связи съ теоріей «разумной дѣйствитель-
ности» ся. примѣч. въ концѣ тома.
280) Стр. 408. См. прнм. 187.
281) Стр. 412. Эготъ переводъ такъ и пе появился въ печати.
282) Стр. 416. Такимъ образомъ зесь философскій подходъ важенъ былъ
для Бѣлинскаго во для цѣлей паучно-умозрн тельныхъ, а для того, чтобы
свести все дѣло къ вопросамъ нравственности. См. примѣч. въ копцѣ тома.
283) Стр. 417. Тутъ, конечно, Бѣлинскій рисуетъ свой собственный
душевный портретъ, который еще ярче выступитъ изъ пламенныхъ страницъ
переписки съ друзьями въ эту эпоху мучительной выработки міросозерцанія.
284) Стр. 419. Новѣйшая исторіографія ні смотритъ такъ приподнято
ни на жестокое усмиреніе стрѣлопкаго бунта, ни тѣмъ болѣе па казнь Але-
ксѣя и тотъ обманъ, съ помощью котораго царевича заманили обратно въ
Россію. У Петра исчезла всякая тѣнь «естественной любьи родителя», о ко-
торой говорить Бѣлинскій, было только желаніе отдѣлаться отъ врага всего
его образа дѣйствій. 26 іюня 1718 г. царевнчь послѣ ряда нитокъ, кото-
рымъ подвергался въ присутствіи отца, умеръ, а черезъ день Петръ от-
праздновалъ день полтавской битвы обѣдомъ, а вечеромъ «веселился». Тѣло
его еще не было предано землѣ, а Петръ «въ девь царскихъ именинъ,
29 іюня, обѣдалъ въ лѣтнемъ дворцѣ, присутствовалъ при спускѣ корабля,
а вечеромъ былъ фейерверкъ и веселый пиръ до глубокой ночи» (Костомаровъ
въ «Древней п Новой Россіи* 1875 г. 5? 2, стр. 149).
285) Стр. 421. Теперь уже не употребительная замѣна слова тѣло-
сложеніе.
286) Стр. 433. Рѣчь о Полевомъ, который, вопреки насмѣшкамъ Брам-
беуса, упорно употреблялъ старинное сей вмѣсто этотъ.
287) Стр. 433. «Литературн. Прнбавл. къ Русск. Инвалиду» 1839, т. II,
А? 24 Цензурн. разр. 15 декабря 1839.
288—89) Стр. 434 и 435. Въ Бѣлинскомъ, какъ мы во разъ уви-
димъ, было очень сильно непосредственное, живое пониманіе скульптуры и
вообще была велика способность испытывать высокое эстетическое насла-
жденіе отъ созерцанія произведеній искусства. Въ настоящей статьѣ Бѣ-
линскій тоже проявилъ замѣчательно топкій вкусъ, но поддавшись общему
увлеченію картиною Брюллова- Онъ такимъ образомъ на много лѣтъ опе-
редилъ тотъ взглядъ на эту іычурпо-театральпую декорацію, который уста-
навливается у насъ, только начиная съ 60-хъ годовъ. Но вмѣстѣ съ
тѣмъ нельзя не отмѣтить, что мнѣніе Бѣлинскаго о портретной живописи
544
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
свидѣтельствуетъ о весьма маломъ знаніи исторіи искусства. Въ дѣйствитель-
ности воспроизведеніе реальнаго лица въ портретѣ столь же мало исключаетъ
творчество, какъ и воспроизведеніе той или другой мѣстности въ пейзажной
жпвоппсп. Величавшіе художники — Веласкецъ, Вапъ-Дейкъ, Рембрандтъ, въ
новѣйшее время Вопна, Лепбагь и множество другихъ половиною своего
художественнаго значенія обязаны портретамъ. Изъ русскихъ художниковъ
такіе крупные дѣятели, какъ Боровиковскій, КрамскіЛ, Сѣровъ только и за-
мѣчательны какъ портретисты. Можно прямо сказать, что нѣтъ нп одного
крупнаго художника, въ числѣ шедевровъ котораго не значилось бы нѣ-
сколько портретовъ.
390) Стр. 439. Подзаглавіе, котор-ю БйлняскіП давалъ своимъ отчетамъ
объ Александрпнскомъ театрѣ—«Изъ писемъ Москвича» не было простымъ
журнальнымъ пріемомъ. Они дѣйствительно какъ бы составляли часть той
оживленной переписки съ оставшимися въ Москвѣ друзьями—Боткинымъ,
Катковымъ, Кудрявцевымъ и др.. въ которой Бѣлинскій давалъ обстоятельный
отчетъ о всѣхъ своихъ думахъ и впечатлѣніяхъ. Отсюда и такіе интимные
и публикѣ непонятные возгласы п многоточія.
291) Стр. 430. Имя популярнаго водевилиста Н А. Коровкина будетъ
еще часто встрѣчаться въ театральныхъ рецензіяхъ Бѣлинскаго. Точныхъ
данныхъ о Коровкинѣ нѣтъ. Даже имени и отчества его нельзя было до-
искаться. Единственный біографическій матеріалъ о помъ даетъ статья В- А.
Крылова объ извѣстныхъ актрисахъ Самойловыхъ (>Истор. Вѣст.» 1Я9б г.,
февр., стр. 530).
„Первымъ серьезнымъ искателемъ руки Надежды Васитьевпы Самойловой
былъ молодой писатель, водевилистъ Коровкинъ Сынъ богатаго помѣщина
одпоіі изъ степныхъ губерній. Коровкппъ сватался къ Надеждѣ Самойловой
п получилъ согласіе. Коровкинъ не хотѣлъ оставлять жену па казенной сценѣ,
но обѣщалъ построить для пся особый театръ въ провинціи, гдѣ бы она могла
находить удовлетвореніе своимъ артистическимъ потребностямъ. Всѣ ати мечты
разрушилъ отецъ Коровкина, помѣщикъ провинціалъ стараго закала, свое-
образный по свопмъ воззрѣніямъ, какъ и по косному, по длиннополому сюр-
туку домашняго производства. Опт ненавидѣлъ актеровъ п театръ; узнавъ о
сватовствѣ < ыпа. онъ пріѣхалъ въ Летербуріъ и безцеремонно увезъ влюблен-
наго писателя отъ его невѣсты въ свою глушь, гдѣ и развѣялось по степямъ
п нолямъ успѣшно начатое вь Петербургѣ авторство молодого человѣка".
Кажется этотъ самый Коровкинъ нѣсколько разъ упоминается въ пере-
пискѣ Плетнева съ Гротѵмь (1844 г.). Коровкинъ тутъ фигурірустъ въ ка-
чествѣ близкаго знакомаго Плетнева и знаменитой пріятельницы Пушкина
и Гоголя—Александры Осиповны Смирновой.
Въ печати изъ пьесъ Коровкина появились только:
1) Три оріт/на.ѣнып водевиля- I) Новичкп въ любви. II) Его превосхо-
дительство, пли средство правиться. III) Такъ да не такъ. Спб. 1840.16". Изд. 2-е.
М. 1843. 8°. 2) Рецептъ Оля исправленія мужей. Ком.-вод. въ 2-хъд. Взятая
съ фр. М. 1894. 12°. 3) Такъ да ис такъ. Орпг. ком. вод. въ 1 д. М. 1844.
4) і/овички въ любви. Орпг. ком.-вод. въ 1 д. Спб. 1814.
Па спенѣ ставился еще цѣлый рядъ другихъ водевилей Коровкина:
1) Такъ да не такъ Оп.-вод. 1836. 2) Аптп-Европѳацъ. Вод. перев. 1836.
3) Отецъ какихъ мало. Опер.-вод- въ 1 д. 1838. 4) Шалости корнета Оиер.-
вод. 1838. 5) Жепа артиста. Др. Перев. 1838. 6) Два способа. Вод. Перев. 1838.
7) Аріуръ. Пер. др. 1839- 8) Будьте здоровы Вод. въ 1 д. 1838. 9) Фобусъ.
Вод. Перев. 1839. 10) Мэръ по’ выбору пли смѣлый поневолѣ. Вод. въ 1 д.
Перев. съ фр. 1839. 11; Дѣдушка и внучекъ. Др.-вод. въ 2 д. Перев. еъ фр.
1839. 12) Фальшивая тревога. Ком.-вод. въ 1 д. 1840. 13) Настенька. Оп.-вод.
1842. 14) Палки Герцога Вандейскаго. Оп.-вод. 1846. 16) Двѣ станціи. Ориг, вод.
ПРИМТЧЛНІЯ КЪ IV ТОМУ.
545
16) Супруги арестанты. Ком.-вод. въ 1 д. Перев. съ фр. 17) Барышня крестьянка.
Вод. въ 1 д.
Ср. о Коровкинѣ: 1) Вольфъ, Хроника петерб. театровъ. 2) II. Л. Плет-
невъ, Переписка съ Гротомъ. 3) В. А. Крыловъ. Въ „Ист. Вѣст. 1898 г. т. БХХ1,
стр. 136, 560
Отзывы: О „Трехъ оригинальныхъ водевиляхъ*: 1) „Лптерат. Газ.“ 1840.
№ 1, стр. 18- 2) „Отеч. Зап.“ 1840, т. ѴШ, отд. VI, 12, 1844, т. 34, отд. VI,
стр. 23. Обь „Ею Лревосход. или средствѣ нравиться*: Л. А. Плетневъ. Мел-
кіе критич. разборы, т. 2, стр. 290. О „Настенькѣ*-, -Отеч Зап.“ 1842, т.
22. отд. VIII О „Такъ не такъ: 2) „Сѣв. Пчела“ 1840. 2. 2) И А. Плетневъ.
Мелкіе крит разборы, т. 2. стр. 290. Объ „Новичкахъ п любви: I) „Сѣв.
Пчсла“ 1810. 2, стр. 6—7. 5) П А. Плетневъ. Мелкіе крит. разборы, т. 2,
стр. 290. Отзывы Бѣлинскаго см. въ дальнѣйшихъ томахъ.
292) Стр. 444. «Литер. Приб. къ Русск. Ііне.» 1830, т. П, )₽ 26.
Ценз. разр. 29 док. 1839.
293) Стр. 448. «Отеч. Зап.» 1840. № 1. Ценз. разр. 14 января 1840.
Объ общемъ настроеніи этой рецензія см. примѣч. въ концѣ тома
294) Сгр. 450. Рѣчь о Кукольпикѣ и Сенковскомъ. Бѣлинскі? уже много
разъ говорилъ объ зтомъ литературномъ эпизодѣ (Ср. т. I, стр. 309; т. II,
стр. 277 в прим. 304, стр. 371 и прим. 385; т. III, стр. 29 л прим. 33), но
теперь онъ выступилъ предъ совершенно новой, большой публикой <Отеч.
Зап.», которая не знала ни его самого, ни его статей въ малораспространен-
ныхъ московскихъ ж)рвіілахъ. Поэтому онъ часто будетъ повторять разъ узіе
высказанное имъ въ «Молвѣ», «Телескопѣ», «Москов. Наблюд.» и подчасъ
будетъ перепечатывать изъ старыхъ статей цѣлыя страницы.
295) Стр. 452. Все это весьма вѣрная характеристика журнальныхъ
пріемовъ Совковскаго.
296) Стр. 453. Передъ нами полный литературный портретъ Надеждина.
Это Надеждинъ такъ критиковалъ «Полтаву* (см. въ сборникѣ Зелинскаго
«Русск. Крит. литература о произведеніяхъ А. С. Пушкина*, вып. II, стр. 176).
это его слогъ и отдѣльныя выраженія пародируетъ Бѣлинскій, это онъ со-
ставилъ себѣ нападками на Пушкина репутацію «отличпо-умпаго человѣка»,
а потомъ «запѣлъ новую пѣсню*. Черезъ нѣсколько страницъ Бѣлинскій
опять возвращается къ Надеждину, ве называя его п- имени (см. прим. 299).
Этц выходки, на которыя до сихъ поръ не было обращено вниманія, пред-
ставляютъ существеннѣйшій интересъ для выясненія соотношенія между Бѣ-
линскимъ и Надеждинымъ, затронутаго нами въ примѣчаніямъ къ I тому
(стр. 397—414). Неблагодарностью Бѣлинскій никогда не отличался. Какъ
онъ ни ругалъ новаго Полевого (см. т. Ш, прим. 74 и IV, пр. 99), онъ
это всегда дѣлалъ во имя того стараго Полевого, на статьяхъ котораго воспи-
тался. Если бы дѣйствительно статьи Надоумко когда-нибудь оказывали
какое-пиоудь вліяніе на Бѣлинскаго, онъ бы никогда пе говорилъ о нихъ въ
такомъ тонѣ.
297) Стр. 454. Всѣ эти нападки до извѣстной степени являются отго-
лоскомъ «Хроникъ» Александра Тургенева (см. т. III, стр. 383 — 85 и
438 и слѣд.).
298) Сгр. 454. Мы могли доискаться, о комъ тутъ рѣчь. Во всякомъ
случаѣ, кажется, пе о Полевомъ, который въ цитированныхъ уже нами пояс-
неніяхъ своихъ къ статьѣ Варнгагеиа (см. прям. 179) о Менцелѣ отзывается
пренебрежительно (см. «Сынъ Отеч.» 1839, т. VII, отд. IV, стр. 44).
299) Стр. 463. Этотъ «кто го» опять-гаки Надеждинъ! (см. прим. 296).
Въ его шутовскомъ разборѣ 7-й главы «Евгенія Онѣгина* читаемъ:
в. ы.линскій. г. іѵ. 35
546
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„Мы думали, что авторъ Руслана и Людмилы устремился за Кавказъ,
чтобы напитаться высокими чувствами поэзіи, обогатиться новыми впеча-
тлѣніями и въ сладкихъ пѣсняхъ передать потомству величія подвиги Русскихъ
современныхъ героевъ. Мы думали, что великіе подвиги на Востокѣ, уди-
вившіе міръ и стяжавшіе Россіи уваженіе всѣхъ просвѣщенныхъ пародовъ,
возбудятъ геній нашихъ поэтовъ—и мы ошиблись! Лиры знаменитыя остались
безмолвными, и въ пустынѣ нашей поэзіи появился опять Онѣгинъ блѣдный,
слабый... (Зелинскій, Русск. Крпт. Лптср. о Пушкинѣ, вып. 3, стр. 21).
31)0) Стр. 464. Клауренъ—литературный псевдонимъ романиста Карла
Гейна (Неип, 1771 —1854), когда-то имѣвшаго огромный успѣхъ своими
сентиментальными ромапанв и патріотическиии стихами.
Фпнъ-деръ-Фелъде (1779—1824) въ своѳ время былъ извѣстенъ какъ
историческій романистъ.
Баумейстеръ (1785 —1785), философъ ші:».ты Лейбница и Вольфа,
авторъ распространеннѣйшпхъ въ Германіи, Польшѣ и Россіи учебниковъ
Логики н Метафизики. Его «Логика» имѣла по-русски 5 пзд., «Метафизика*
тоже 5; «Нравоучит. Философія» и «Физика» по 2.
Кругъ (1770—1842), философъ, занялъ каѳедру Канта въ Кенигсбергѣ
и много содѣйствовалъ популяризаціи философіи Капта, полемизировалъ съ
Гегелемъ и потому очевидно былъ особенно ненавистенъ Бѣлинскому.
Бахманъ —профессоръ іепскаго унив. (1830-хъ гг.). Его «Система логики»
выдержала по-русски 2 изд. 0 его «Всеобщемъ начертаніи теоріи искусствъ»,
переведенномъ товарищемъ Бѣлинскаго—М. В. Чистяковымъ, Бѣлинскій много
разъ будетъ говорить.
301) Стр. 466. Свѣдѣніе не вѣрное. Французскій копвѳнтъ далъ Шил-
леру (при чемъ его фамилія была перековеркана въ Мопніеиг бгі'йе) ди-
пломъ на званіе французскаго гражданина не за «Фіеско», а за «Разбойни-
ковъ», которые шли на франп. сценѣ вь грубой передѣлкѣ Ла-Мортельера
(«ВоЬегѣ, гЬеІ Лез Ьгійяпсін»).
302) Стр. 466. Очевидно описка. Надо: Шиллеръ.
303) Стр. 466. Бѣлинскій тутъ, очевидно, смѣшалъ Тутенбупдъ съ тѣми
студенческими И" литическими обществами (буршеншафтами), котпрыя возникли
еъ Германіи подъ вліяніемъ реакціи, наступившей послѣ освобожденія Гер-
маніи отъ Наполеоновскаго владычества. Тугендбундъ всего менѣе «составился
изъ школьниковъ». Въ составъ его входили профессора, учителя, чиновники,
офицеры.
304) Стр. 466. Тоже не вѣрное свѣдѣніе. (Си. дальше, въ концѣ послѣд-
аяго примѣчанія).
305) Стр. 466. Черезъ нѣсколько лѣтъ Бѣлинскій будетъ съ ужасомъ
вспоминать объ этомъ своемъ отношеніи къ великому польскому поэту.
Бакунинско-гегельянскій періодъ жизни Бѣлинскаго
I.
Приблизительно около половины 1836 г. начинается одинъ изъ важнѣй-
шихъ періодовъ жизни Бѣлинскаго, замѣчательно-характерный для всей вообще
исторіи русской мысли и показывающій до чего можно дойти подъ вліяніемъ
чисто-метафизическая отношенія къ вещамъ. Рѣчь о знаменитомъ эпизодѣ
фанатическаго прославленія „дѣйствительности", такъ мало вяжущемся съ
общимъ обликомъ Бѣлинскаго.
Чрезвычайно характерно лично для Бѣлинскаго, что эта эпоха прослав-
ленія совпадаетъ сь эпохою наибольшихъ личныхъ его злоключеній и пол-
наго разстройства его дѣлъ, доходившаго временами до прямой нищеты, до
того, что у песо не только денегъ никакихъ не было, но даже сюртукъ при-
ходилось одалживать у пріятелей.
Мы относимъ начало разсматриваемаго періода къ срединѣ 1836 сода,
потому что къ этову времени относится первое знакомство Бѣлинскаго съ
семьею Бакуниныхъ, которая сыграла важную роль и въ исторіи сердечной
его жизни, а еще ббльшую—въ исторіи духовнаго его развитія.
Богатая' и знатная семья Бакуниныхъ представляла собою совершенно
исключительное явленіе въ тогдашней помѣщичьей средѣ своею высокою
интеллигентностью. Сохранилось описаніе этой семьи, принадлежащее Лажеч-
никову, и его описаніе имени» тѣмъ интересно, что опо принадлежитъ чело-
вѣку другого круга- Бѣлинскому и его друзьямъ трудн» было бы довѣрять,
ихъ восторги были бы слишкомъ субъективны. Но вотъ впечатлѣнія чело-
вѣка посторонняго:
„Въ одномъ изъ уѣздовъ Тверской губерніи есть уголокъ (Пушкинъ нѣ-
которое время жилъ близь этихъ мѣстъ, у помѣщика Вульфа), да которомъ
природа сосредоточила всю заботливую любовь свою, украсивъ его всѣми луч-
шими дарами своими, какіе могла только собрать въ странѣ семимѣсячныхъ
снѣговъ. Кажется, на этой живописной мѣстности рѣка течетъ игривѣе, цвѣты
и деревья растутъ роскошнѣе, и болѣе тепла, чѣмъ вь другихъ сосѣднихъ
мѣстностяхъ. Да и семейство, жившее въ этомъ уголкѣ, какъ-то особенно на-
саждено душі-впыми дарами. Зато, какъ было гнило въ немъ сердцу, какъ
умъ и талантъ вь лемъ разыгрывались, какъ было вь немъ привольно всему
доброму и благородному! Художникъ, музыкантъ, писатель, учитель, студентъ
или просто добрый и честный человѣкъ быш въ немъ обласканы равно, не-
смотря на состояніе п рожденіе. Казалось мнѣ, бѣдпостп-то и отдавали въ
немъ первое мѣсто. Посѣтители его, всегда многочисленные, считали себя въ
помъ пе гостями, а принадлежащими къ семейству. Душою дома былъ глава
его, натуіархъ округа. Какъ хорошъ былъ этотъ величавый, слишкомъ семи-
десятіілѣтиій старецъ съ непокидающею его улыбкой, сь бѣлыми, падаю-
щими па плечи волосами, съ голубыми глазами, ничего де видящими, какъ
у Гомера, но съ душою, глубоко зрящею, среди молодыхъ людей, въ кругу
35*
548
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
которыхъ онъ особенно любилъ находиться и которыхъ не тревожитъ своимъ
присутствіемъ. Ни одна свободная рѣчь не останавливались отъ его прихода.
Въ немъ забывали лѣта, свыкпувшись только съ его добротой и умомъ
„Онъ учился въ одномъ изъ знаменитыхъ въ свос время итальянскихъ
университетовъ, служилъ пе долго, не гонялся за почестями, доступными ему
но рожденію и связямъ его, дослужился до неважнаго чина, п съ молодыхъ
дѣтъ поселился вь своей деревнѣ, подъ сѣнь посаженныхъ его собственною
рукою кедровъ. Только два раза вырывали его изъ сельскаго убѣжища обя-
занности по званію губернскаго предводителя дворянства и почетнаго попе-
чителя гимназіи. Онъ любилъ нее прекрасное, природу, особенно цвѣты, лите-
ратуру, музыку, и лепетъ младенца въ колыбели, и пожатіе нѣжной руки жен-
щины, н краснорѣчивую тишину могилы. Что любилъ опъ, то любила ею
жена, умная и пріятная женщина, любили дѣти, сыновья и дочери. Никогда
семейство не жило гармоничнѣе.
„Откуда, съ какихъ концовъ Россіи, ни стекались къ нему посѣтители!
Сюда, вмѣстѣ съ Станкевичемъ, Боткинымъ п многими другими даровитыми
молодыми людьми (имена ихъ смѣшались въ моей памяти), пе могъ не попасть
и Бѣлинскій..." *).
Бѣлинскій въ началѣ 1836 г. познакомился съ однимъ изъ младшихъ
представителей дома Бакуниныхъ— знаменитымъ впослѣдствіи агитаторомъ
Михаиломъ Александровичемъ. Онъ настолько съ вилъ сразу сблизился, что
получилъ отъ него приглашеніе пріѣхать въ описанный Лажечниковымъ „уго-
локъ0—село Прямухипо. Здѣсь Бѣлинскій провелъ осень 1886 г., и это пре-
бываніе въ прекрасномъ, высоко-интеллигентномъ, гармоничномъ семействѣ
вливало на первыхъ порахъ миръ и спокойствіе въ его мятежную и истер-
занную душу.
„Бѣлинскій", писалъ Станкевичъ Невѣрову въ сентябрѣ 1836 г., „отды-
хаетъ у Бакуниныхъ отъ своей скучной, одинокой жизни Я увѣренъ, что эта
поѣздка будетъ имѣть на него благодѣтельное вліяніе. Полныя благородныхъ
чувствъ, съ здравымъ, свободнымъ умомъ, добросовѣстный, онъ нуждается въ
одномъ только: на опытѣ, пе по однимъ понятіямъ, увидѣть яемзнь въ ея бла-
городнѣйшемъ смыслѣ; узнать нравственное счастіе, возможность гармоніи
внутренняго міра съ внѣшнимъ, - гармоніи, которая для него казалась недо-
ступною до спхь поръ, но которой онъ теперь вѣситъ Кикъ смягчаетъ душу
эта чистая сфера кроткой- христіанской семейной жизни! Глубоко понималъ
Шиллеръ все лучшее въ Божьемъ твореніи, Мужчина грубъ въ своей добро-
дѣтели, всѣ благородные порывы души его посягъ какую-то печать цинизма,
какую-то жесткость: въ немъ больше стоицизма, нежели христіанства, нежели
человѣчества. Только вліяніемъ женщины, вліяніемъ еомеііпыхъ отношеній —
это благородное, сильное, но все немного деспотическое чувство долга обра-
щается вь отрадное чувство любви, сознаніе добра—въ непосредетвеппое его
ощущеніе Семейство Бакуниныхъ—идеалъ семейства. Можешь себѣ предста-
вать. какъ оно должно дѣйствовать на душу, которая не чужда искры Божіей!
Нимъ нидобпо туда ѣздить исправляться".
Въ обширной перепискѣ Бѣлинскаго съ отдѣльпыии представителями
семьи Бакупиныхч. мы найдемъ множество подробностей о первой поѣздкѣ
въ Прямухипо, гдѣ онъ впослѣдствіи бывалъ еще много разъ. Покамѣстъ
возьмемъ общее его восторженное впечатлѣніе, выраженное имъ въ одномъ
письмѣ, годъ спустя:
„Я былъ вполнѣ блаженъ тѣмъ, что вѣрилъ въ существованіе па землѣ
безконечно прекраснаго и высокаго, потому что видѣлъ своими глазами, ви-
дѣлъ передъ собою то, чтб доселѣ почиталъ мечтою, что давно почиталъ дол-
женствовавшимъ существозать, по къ чему доселѣ не имѣлъ живой и силь-
ной вѣры".
‘) Въ XII томѣ, послѣ того какъ передъ глазами читателя пройдетъ обшир-
ная переписки Бѣлинскаго съ отдѣльными членами семьи Бакуниныхъ, мн снова
вернемся къ пей и дадимъ свѣдѣнія о каждомъ изъ ея представителей.
БАКУНИНСКО-ГЕГЕЛЬЯНСКІЙ ПЕРІОДЪ ЖИЗНИ БѢЛИНСКАГО.
549
Экзальтированное настроеніе Бѣлинскаго, главнымъ образомъ, объясняется
тѣмъ, что въ Прямухинѣ онъ впервые позналъ женское общество, до того
ему почти чуждое. Сестры Михаила Бакунина были привлекательны не только
молодостью и красотою, но и замѣчательно тонкою душевною организаціею.
Это тоже были «люди сороковыхъ годовъ», и вь лучшемъ смыслѣ слова, не
менѣе мужчинъ волновавшіеся высшими вопросами жизни. Молодые друзья
Бакунина-Станкевичъ, Боткинъ, Ефремовъ, наконецъ Бѣлинскій ухаживали
за его сестрами и повлюблялись въ нихъ. Станкевичъ былъ почти женихомъ
самой блестящей изъ сестеръ — Любови Александровны. Бѣлинскій влюбился
въ наименѣе блестящую—Александру Александровну (впослѣдствіи Вульфъ),
привлекавшую его своею кротостью я женственностью. Но любовь пе при-
несла Бѣлинскому радости. Она пе встрѣтила того романическаго отклика,
въ которомъ онъ нуждался. Къ нему относились въ высшей степени хорошо
и внимательно, но болѣе нѣжныхъ чувствъ онъ не возбудилъ, чему особенно
удивляться и не слѣдуетъ. Бѣлинскій не обладалъ внѣшнею привлекатель-
ностью, а крайняя застѣнчивость дѣлала его угловатымъ и малообщитель-
нымъ Онъ даже въ мужскомъ обществѣ, если это не были его ближайшіе
друзья, путался при ск»лько-нибудь продолжительномъ разговорѣ, хотя ничто
въ мірѣ не волновало его такъ сильно, какъ эги продолжительные разговоры
на волновавшіе его отвлеченные вопросы. «Неистовымъ Виссаріономъ» онъ
становился только въ обществѣ 2—3 ближайшихъ друзей и то, когда на-
талкивался на противорѣчія. А въ іірямухинѣ Бѣлинскій къ гону же былъ
подчасъ даже неестествененъ и, какъ онъ каялся въ своихъ письмахъ,
что-то на себя напускалъ, чтобы привлечь вниманіе молодыхъ дѣвушекъ.
Неудача въ любви нимало не озлобила Бѣлинскаго и оставила въ душѣ
его хотя и очепъ грустное, но вмѣстѣ съ тѣмъ и какое-то свѣтлое воспоми-
наніе, отъ котораго еще цѣлыхъ два года спустя (см. его письмо отъ 12 окт.
1838 г.) онъ чувствовалъ «вѣяніе рая*. Онъ давно свыкся съ мыслью, что
'му не суждено .точное счастье и былъ доволенъ тѣмъ, что любовь, хотя и
не раздѣленная, давала ему моменты истинно-божественныхъ восторговъ. Два
года спустя, подъ вліяніемъ воспоминаній о щемяще-сладкихъ дняхъ, прове-
денныхъ въ Іірямухинѣ. Бѣлинскій написалъ вторую свою драчу НІятидесяти-
лѣтпій дядюшка». Это драматическая повѣсть о любви его къ Александрѣ
Александровнѣ Бакуниной. Внѣшнія обстоятельства не имѣютъ ничего общаго
съ дѣйствительною исторіею его любви Какъ мы знаемъ, фабула драмы въ
томъ, что 50-лѣтвій дядюшка влюбляется въ свою племянницу и, не встрѣ-
чая отклика, сначала злится и мѣшаетъ ея браку съ молодымъ претенден-
томъ, по потомъ приходитъ къ сознанію, что чужому сердцу не прикажешь
любить, имъ овладѣваетъ исключительное желаніе доставить счастіе люби-
мому существу и овз, самъ устраиваетъ бракъ, разрушающій его собственное
счастіе. Внѣшняя обстановка, гакимъ образомъ, вполнѣ выдуманная. Но вну-
тренняя драма — ощущенія нераздѣленной любви п конечное завершеніе —
страстное желаніе счастья любимой женщины безъ собственнаго участія въ
этомъ—-почерпнуты Бѣлинскимъ изъ печальной повѣсти его собственной не-
удачной любви.
Примиренное отношеніе неистоваго Бѣлинскаго къ своей неудачѣ, или,
говоря кружковымъ жаргономъ, его -резиньяція» представляетъ только част-
ный эпизодъ общаго, безгранично-примирительнаго настроенія, которое его
теперь охватываетъ. Онъ теперь глубоко убѣжденъ, что все прекрасно въ
550
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Б'Ь.ПШС'КЛГО.
сомъ лучшемъ изъ міровъ и если кому и плохо бываетъ на землѣ, то это
уже личная вина того, па кого невзгоды обрушиваются.
Своимъ не знающимъ мѣры оптимизмомъ, которому онъ отдается со свой-
ственною ему способностью если уже отдаваться, то отдаваться безгранично
и беззавѣтно, Бѣлинскій былъ обязанъ знакомству съ философіей Гегеля.
Знакомство было не непосредственное, Бѣлинскій нѣмецкаго языка не
зналъ. Посредникомъ явился самый замѣчательный изъ прямухивскихъ друзей —
Михаилъ Александровичъ Бакунинъ (1814—1876). Этому отставному артил-
лерійскому офицеру предстояло пріобрѣсть въ 60-хъ п 70-хъ годахъ всемір-
ную извѣстность въ качествѣ самаго крайняго изъ самыхъ крайнихъ уто-
пистовъ. Онъ создалъ теорію безпощаднѣйшаго анархизма и полнаго упразд-
ненія государственности. Стоявшій въ то время во главѣ соціалистическаго
движенія Карлъ Марксъ долженъ былъ прибѣгнуть къ исключенію Бакунина
изъ главнаго іргана партіи—«Международнаго общества рабочихъ» для того,
чтобы устранить даже тѣнь солидарности съ этимъ апостоломъ всеобщаго
разрушенія- Но по странной ироніи судьбы, тотъ же Бакунинъ, который ьъ
срединѣ 40-хъ годовъ, перебравшись въ Европу, выдвинулъ въ одной изъ
своихъ статей страшный девизъ «І)іе Іліві сіег Яетаіогипр; ізі еіпе всііаі-
Гешіе Іаіві» (страсть къ разрушенію есть зиждущая страсть), въ конпѣ
30-хъ ве только не имѣлъ ничего общаго съ разрушительными стремленіями,
но прямо пришелъ къ апооеову всего, чгі) «существуетъ*. На основаніи Геге-
левской философіи создалъ опъ теорію преклоненія предъ «дѣйствительностью»
и увлекъ за собою кружокъ Станкевича, всѣхъ же сильнѣе Бѣлянскаго.
Всякій, кто наблюдалъ Бакунина и въ эпоху его проповѣди всеобщаго
разрушенія, могъ убѣдиться, чт«і въ этомъ апостолѣ разрушенія никогда пе
было никакого реальнаго озлобленія. Всю жизнь Бакунинъ былъ человѣкомъ
чисто-головныхъ импульсовъ, метафизикъ насквозь, пе сдерживаемый никакими
условіями и фактами живой дѣйствительности. Это былъ типъ своего рода
аматера, мистически влюбленнаго въ ту идею, которая въ данный моментъ пчъ
завладѣвала. Перебравшись въ Европу, опъ создалъ совсѣмъ повый типъ все-
свѣтнаго революціонерства, рѳволюціопера-мотафизика, не потому подымающаго
знамя возстанія, что недоволенъ даннымъ правительствомъ, а потому, что онъ
недоволенъ всякимъ правительствомъ вообще. Въ 1848 г. Бакунинъ припивалъ
участіе въ революціонномъ движеніи всѣхъ европейскихъ странъ, бунтовалъ
въ Прагѣ, Дрезденѣ, Парижѣ.
Герценъ разсказываетъ въ «Выломъ и Думахъ» фактъ поразительнѣйшаго
проявленія этого революціоннаго аматерства Бакунина. По дорогѣ изъ Парижа
въ Прагу, Бакунинъ наткнулся на толпу бунтующихъ нѣмецкихъ крестьянъ,
которые собирались взять господскій замокъ, да никакъ не могли этого сдѣ-
лать. Не разснросівшя даже въ чемъ дѣло, Бакунинъ вылѣзаетъ изъ возка
и начинаетъ организовать нестройное нападеніе. Спои прежнія незнанія бывшій
артиллерійскій поручикъ, очевидно, и-' растерялъ въ долголѣтнихъ скитаніяхъ,
потому что, когда онъ сѣлъ обратно въ повозку, чтобы продолжать путь,
замокъ горѣлъ съ четырехъ сторонъ.
Можно было бы привести цѣлые десятки такихъ же эпизодовъ, характе-
ризующихъ чисто-теоретическую психологію Бакунина, питавшуюся исключи-
тельно головнымъ путемъ. Какъ его Бѣлинскій опредѣлялъ, когда съ нимъ
разошелся, Бакунинъ былъ «человѣкъ съ лихорадочнымъ румянцемъ на ще-
кахъ, но безъ крови въ организмѣ».
Этому-то метафизику суждено было оказать сильнѣйшее вліяніе на Бѣ-
БАКУНИНСКО-ГЕГЕЛЬЯНСКІЙ ПЕРІОДЪ ЖИЗНИ БѢЛИНСКАГО. 551
линскаго и завести его въ болото грубаго и съ точки зрѣнія общаго облика
Бѣлинскаго несуразнаго прославленія «безобразной расеейекой дѣйствитель-
ности* 40-хъ годовъ, какъ ее вскорѣ столъ называть тотъ же самый Бѣ-
лянскій.
Бакунинъ нимало не былъ философомъ, такъ сказать, по спеціальности.
Когда Анненковъ впервые ьъ русской печати заговорилъ о немъ (въ біографіи
Станкевича, въ 1857 г.), онъ, не имѣя возможности назвать по имени нахо-
дившагося тогда въ Сибири Бакунина, обозначалъ его эпитетомъ «дилетантъ
философіи*. Бакунинъ по былъ, строго говоря, даже и писателемъ. Литера-
турная дѣятельность егі и качественно, и количественно незначительна. Только
подъ самый конецъ жизни, года за 3 до смерти., и то въ цѣляхъ агитаціонныхъ,
онъ собрался формулировать свои анархическія воззрѣнія вь извѣстныхъ кни-
гахъ «Государственность и анархія» и «Анархія по Прудону». Вь пору же
его русской жизни и огромнѣйшаго вліянія па важнѣйшій центръ русской
мысли онъ написалъ всего нѣсколько статеекъ и сдѣлалъ нѣсколько перево-
довъ. Выражалось же его вліяніе только устно, когда онъ, благодаря своему
знанію Гегелевской философіи и замѣчательной способности подчинять себѣ
окружающихъ, занялъ въ кружкѣ первенствующее мѣсто.
Занялся Бакунинъ философіей даже не по собственному почину. Когда
онъ въ 1835 году познакомился съ Станкевичемъ, онъ ровни ничего собою пе
представлялъ. Это просто былъ молоденькій артиллерійскій поручикъ, вы-
шедшій въ отставку, потому что служба его не ипте.ресовала и не знавшій
что съ собою дѣлать. Станкевичъ сразу оцѣнилъ выдающійся способности Ба-
кунина разбираться въ отвлеченныхъ вопросахъ, и такъ какъ Бакунинъ хо-
роши знгілъ иностранные языки, тр и засадилъ его за нѣмецкихъ философовъ.
Сначала онъ усердно занялся Фихте, благодаря чему, какъ мы знаемъ (III,
прим 67) п Бѣлинскій прошелъ «фихтеанскій періодъ* я подъ совокупнымъ
вліяніемъ любви личной и поэтическихъ элементовъ философіи Фихте напи-
салъ одну изъ самыхъ высокихъ и вдохновенныхъ статей своихъ — разборъ
книги Дроздова (ІИ, $ 232). Отъ Фихте Бакунинъ бистро перешелъ къ Ге-
гелю, котораго въ кружкѣ зналн больше по имени, Станкевичъ хотя и при-
частенъ къ распространенію гегельянской философіи тѣмъ, что въ эпоху ре-
дактированія Бѣлинскимъ «Телескопа» перевелъ для журнала статью Вильма
о Гегелевской философіи («Телескопъ» 1835, № 12), по непосредственно Ге-
геля почти еще не зналъ, н роль насадителя гегельянства выпала всецѣло
на долю Бакунина. По свидѣтельству перваго историка и до извѣстной сте-
пени члена кружка Апнепіоша,
„Дилетантъ, обратившійся въ ревностнаго изслѣдователя, вскорѣ пріобрѣлъ
даръ блестящаго изложенія, который сообщалъ ель нѣчто похожее на роль
провозвѣстника философскихъ истинъ Кл. нему прибѣгали при всякомъ недо-
умѣніи, затруднительномъ вопросѣ, случайномъ перерывѣ идей, н полешпель-
ная рѣчь его текла блестящею импровизаціей. Разумѣется, тутъ пе .могло быть
какого либо самобытнаго ученія, да и никто не думалъ о томъ, но онъ обла-
далъ особеннымъ даромъ, похожимъ па творчество, именно даромъ перерабаты-
вать все вычитанное и узнанное въ собственную мысль, такъ что онъ самъ
казался почти изобрѣтателемъ и родоначальнпкомі поясняемаго имъ метода.
Роль зодчаго, которую человѣкъ этотъ тралъ въ отношеніи каждаго, такъ или
иначе накопившаго сырой, необдѣланный матеріалъ, имѣла своего рода неиз-
бѣжныя и тяжкія условіи- Вся жизнь являлась предъ нимъ сквозь призму
отвлеченія, п только тогда говорилъ онъ о ней съ поразительнымъ увлеченіемъ,
когда она была переведена въ идею. Все случайное, мгновенное, самобытное
жизни было ему гораздо менѣе доступно, хотя усиліями обширнаго, дѣйстви-
тельно необыкновеннаго ума онъ успѣвалъ возводить до яопагія убѣгающія
552
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
поэтическія черты жизни и такимъ образомъ овладѣвать ими, по при этомъ
они уже многое теряли, и иногда го самое, чтб составляетъ ихъ существенную
особенность".
Чтб привлекало Бакулина въ Гегелевской философіи, чтб особенно осга
лавливало его ввиваніе и на чемъ опъ самъ, а чрезъ его посредство Бѣлин-
скій сосредоточили свой интересъ къ этому новому топа для Россіи фило-
софскому евангелію?
Роль философіи Гегеля въ общей исторіи мысли сводится нрепмуществевч
къ установленію пли, вѣрнѣе, къ разработкѣ шнплингіанскаго в фихтеанскаго
ученія объ абсолютномъ и о тождествѣ міра съ мышленіемъ. Великій основа-
тель вшой философіи Кантъ показалъ, что вся сфера эмпирическаго бытія
„Есть лишь область условныхъ явленій, опредѣляемыхъ нашимъ духомъ,
какъ познающимъ субъектомъ. <1/ы конструируемъ предметы вь пространствѣ,
мы расчленяемъ непрерывную дѣйствительность на временные моменты, про-
странство п время суть формы нашего чувственнаго воззрѣнія. Мы вь своемъ
позпаніп присвоиввсмъ предметамъ свойства субстанціальности, причинности
п т. д.,—всѣ эти свойства суть лишь катеюріп нашего разсудка. Каковъ міръ
независимо отъ пасъ, мы пе спаемъ; но тогь міръ, которып мы внаемъ, есть
наше собственное созданіе, продуктъ познающаго субъекга Такимъ образомъ
критическая философія Канта Освободила человѣческій духъ отъ тяготѣвшаго
надъ нимъ кошмара самозаконной и самодавлѣющей міровой машины, въ ко-
торой онъ самъ являлся ничтожнымъ колесомъ. Но. вмѣстѣ съ тѣмъ, эта сво-
бода является чѣмъ-то вполнѣ отрицательнымъ. Кангъ доказалъ, что извѣстный
намъ міръ, все внѣшнее бытіе, съ которымъ мы имѣемъ дѣло, необходимо сла-
гается по формамъ и закопамъ познающаго субъскіа. вслѣдствіе чего мы не
можемъ знать каковы вещи сами въ себѣ“. (В.іадимііп Соловьевъ, приложеніе
къ книгѣ Лэрда „Гегель", М. 18955).
Въ этихъ своихъ очертаніяхъ философія Канта является однимъ изъ
величайшихъ пріобрѣтеній человѣческой мысли, по, вмѣстѣ съ тѣмъ, въ ней
есть и нѣчто раздражающее пытливость, нѣчто такое, съ чѣмъ очень трудно
примириться. Пытливому учу и врожденному намъ стремленію доискиваться
полной истины и самой сути всякаго явленія очень трудно примириться съ
тѣми ограниченіями, которыя ставить Кантовская философія, устанавливая
категорію «пещи въ себѣ», намъ недоступной. Именно потому, что недоступно,
намъ и хочется постигнуть. Въ чемъ же сущность всякой философіи, всякаго
изслѣдованія какъ не въ томъ, чтобы попять непонятное.
Изъ этой какъ умственной, такъ и душевной потребности попять все до
конца, установить нѣчто не относительное, а безусловное, понять сущность
всего мірового процесса, а не одной ея части, и родилась философія Гегеля,
пройдя чрезъ промежуточный моментъ въ ученіи Фихте о подчиненіи природы
духу и въ пантеистическомъ ученіи Шеллинга объ абсолютѣ^ какъ «осно-
ваніи природы и духа» и тождествѣ идеальнаго и реальнаго.
По Гегелю, сущностью знанія и науки не можеп являться отрѣшеніе
оть предметовъ. Нѣтъ двухъ истинъ:
„Истинное позиапіе есть тождество познающаго и познаваемаго, субьекта
и объекта. Это тождество есть истина того п другого; по оно пе есть фактъ,
пе есть пребывающее, косное бытіе; вь своемъ пребываніи субъектъ и объектъ,
какъ такіе, полагаются въ отдѣльности п внѣшности относительно другъ друга,
слѣдовательно, пе въ истинѣ. Но истина есть, и ее не нужно отыскивать нн
въ косномъ бытіи внѣшнихъ вещей, ни вь субъективной дѣятельности нашего
я, безъ конца создающаго свой видимый міръ; истина не сидитъ въ вещахъ
и не создается нами, а сама раскрывается въ живомъ пртгессѣ абсолютной
идеи, полагающей изъ себя все многоразлнчіе объективнаго и субъективнаго
бытія и достигающей въ нашемъ духѣ до полнаго самосознанія, т.-е. до со
знанія своего тождества во всемъ п тождества всего въ ней. Такимъ обра-
зомъ для іюзнавія истины памъ не нужно носиться со своимъ я, примѣривая
Михаилъ Александровичъ БАКУНИНЪ
(1814 1876).
Съ рѣдчайшаго литографическаго портрета, рисованнаго въ
1843 г. Митрсіітеромъ (Н. Мкгеиіег).
ВАКУИИНСКО-ГЕГЕЛЬЯНСКІЙ ПЕРІОДЪ ЖИЗНИ БѢЛИНСКАГО. 553
его къ разнымъ объектамъ. Истика присуща намъ самимъ такъ же, какъ и
объектамъ; она содержитъ въ себѣ и осуществляетъ все, и намъ нужно только
дать ей познавать себя въ насъ, т.-е. раскрывать свое содержаніе въ нашемъ
мышленіи: содержаніе же это есть то самое, которое выражено и въ бытіи
предмета. Всякій предметъ существуетъ поистинѣ только вмѣстѣ со всѣмъ, въ
своей внутренней логической связи'со всѣми другими; такимъ онъ н мыслится:
въ его понятіи пѣтъ ничего такого, чего бы пе было въ его дѣйствительности,
и въ его дѣйствительности пѣть ничего такого, чего бы не содержалось в/.
его понятіи.-. Та самая абсолютная идея (.пли ..живая субстанція*'. становя-
щаяся субъектомъ, превращающаяся въ духъкоторая положила себя въ пред-
мегѣ, какъ его скрытый смыслъ или разумъ, она же мыслить его вь истпнно-
философскомъ познаніи, т.-е. сообщаете ёму внутреннее субъективное, или са-
моствое бытіе. Предметъ безусловнаго познанія есть субстанціальное содер-
жаніе бытія, которое въ то же время есть и непосредственная собственность
нашего я, спмостное бытіе пли понятіе. „Если зародышъ, говорите Гегель,
самъ по еебѣ есть будущій человѣкъ, то опъ еще пе человѣкъ самъ для себя-.
такимъ становится онъ лишь тогда, когда его разумъ достигнете до развитія
того, что составляете его сущность. Подобнымъ же образомъ относится идея
вь бытіп къ идеѣ въ мышленіи. Нестоящая философія или безусловное мы-
шленіе не есть отношеніе субъекта къ абсолютной идеѣ, какъ къ чему-то отдѣль-
ному. а полнота самораскрытія этой идеи для себя“ (Влад. Соловьевъ, тамъ же).
Такимъ образомъ, по Гегелю, «начало всякой пауки, всякаго знанія ле-
житъ въ вашемъ разумѣ, въ нашей познающей логической мысли, которая
въ себѣ самой заключаетъ основаніе своей внутренней достовѣрности и оче-
видности. Объектъ зтой логической мысли н- можетъ быть чѣмъ-либо абсо-
лютно-чуждымъ пли внѣшнимъ ей, подобно Кантовымъ «вешачъ въ себѣ»,
которыя не только не познаваемы, но даже немыслимы по существу, такъ
какъ онѣ признаются совері: еппо безотносительными къ нашему мыслящему
дуду. Напротивъ того, сущее какъ предметъ мысли, есть мыслимое и только
какъ мыслимое ішо можетъ быть логически П'>знаваев" нами Мало того, мы
можемъ сказать, что мы пе знаемъ и не можемъ знать или логически пред-
полагать другого сущаго, кромѣ мыслимаго, и что поэтому (Кантовское) по-
нятіе «вещи въ себѣ». безотносительной и абсолютно внѣшней нашему ра-
зучу, иль лишь ложная отвлеченность, абстракція нашего разсудка. Мы ие
знаемъ и пе мыслимъ ничего внѣ мысли и безъ мысли, и дѣйствительное,
истинное познаніе возможно лишь при условіи внутренняго соотношенія или
единства познающаго съ познаваемымъ, мыслящаго съ мыслимымъ, -единства,
которое раскрывается и сознается нами въ гамомъ актѣ позванія и чистаго
мышленія». (Ан. С. Трубецкой, предисловіе къ книгѣ Кэрда «Гегель».
М. 1898).
Изъ этого-то единства Гегель выведите философское тождество мышле-
нія и бытія, субъекта и объекта. Л разъ это такъ, то тождественны за-
копы логическаго разума, законы мышленія и законы сущаго, и онтологія,
т.-е. общее ученіе о сущемъ сливается въ одно съ логикой, потому что
„между сушимъ, мыслимымъ вами, и разумомъ, мыслящимъ въ насъ, пѣтъ
и не можете быть абсолютнаго различія и противорѣчія Принципъ познанія
и начало дѣйствительнаго бытія пе различаются другъ отъ друга вь абсолют-
номъ своемъ оспчваніп, и потому только ц возможно объективное знаніе—ло-
гичное познаніе дѣйствительности.
Видя ві единствѣ субъекта и объекта, познающаго и познаваемаго, мысли
и сущаго краеугольный камень всей философіи, Гегель стремится пзъ этого
единства вывести всю систему необходимыхъ понятій разума, въ которыхъ мы
съ абсолютной необходимостью мыслимъ сущее. Въ глубинѣ самаго мыслящаго
разума, самой мысли Гегель стремится раскрыть универсальныя логическія
формы и категоріи всего познаваемаго.
Съ точки зрѣнія основного тождества мышленія ч бытія философія пред-
554
полной совраше сочиненій вминскаго.
ставлиетея пе только вершиною человѣческаго позванія, объединеніемъ и обо-
снованіемъ всѣхъ частныхъ знаній: она есть самосознаніе абсолютнаго разума
въ человѣкѣ, т.-е. самосознаніе въ пасъ Абсолютнаго Духа и Божества Можно
сказать поэтому, что для Гегеля философія имѣетъ богочеловѣческій характеръ
и значеніе; она является цѣлью мірового процесса. Природа есть только
„инобытіе" духа, его относительная противоположность, которую опъ полагаетъ
въ своей творческой игрѣ, какъ нѣчто „другое" и отличное отъ себя, чтобы
вернуться къ себѣ изъ этого другого и сознать себя въ этомъ другомъ, достигая
такилъ путемъ полноты самосознанія" (Кн. С. ТруСеи/кій, тамъ же).
Въ общемъ міровой процессъ, но Гегелю,
„есть послѣдовательное самораскрытіе Абсолютнаго, которое достигаетъ
своей конечной ступени въ разумномъ существѣ- человѣкѣ. Человѣкъ посте-
пенно возвышаег я’надъ природой, познаетъ ее и себя самого и созваегь въ
себѣ Абсолютное. Это сознаніе осуществляется въ исторіи путемъ логически,
необходимыхъ стадій или степеней развитія, въ которыхъ человѣкъ посте-
пенно освобождается отъ своей первоначальной оірапп іепнос гп. Опо осущест-
вляется въ человѣческомъ обществѣ, въ послѣдовательныхъ ступеняхъ нрав-
ственнаго п правового развитія, путемъ котораго образуются государственные
организмы- Государство есть высшее нравственно разумное цѣлое, воспол-
няющее собою ограниченность индивидуальныхъ личностей и въ своемъ выс-
шемъ сознаніи долженствующее воплощать въ человѣчествѣ абсолютный разумъ
съ его универсальными нормами. Той же цѣли служитъ искусство въ своемъ
развитіи: оно такъ же въ своей сферѣ осуществляетъ Абсолютное, воплощая
идею въ чувственныхъ образахъ и показывая намъ такое воплощеніе какъ
красоту—истинную норму и одухотвореніе чувственнаго міра“. (Кн. С. Тру-
бецкой, тамъ же).
Вь этихъ своихъ очертаніяхъ философія Гегеля, закончивъ собою цѣлую
полосу высокаго развитія метафизическаго міропониманія, является однимъ
изъ самыхъ грандіозныхъ проявленій человѣческой мысля. Вполнѣ понятно,
почему Бѣлинскій и его друзья, уже і до того восторженно увлекавшіеся фило-
софіей (см. I, стр. 417), такъ увлеклись этимъ, казалось, незыблемо-вѣр-
нымъ объясненіемъ міровой жизни. Послѣдующее развитіе позитивной мысли
совепшевпо отказалось оть изслѣдованія метафизическихъ понятій и признало
ихъ недоступными человѣческому пониманію. Одновременно небывалое развитіе
естественныхъ и біологическихъ наукъ тоже увлекали ьсѣхъ своею соблазни-
тельною ясностью. Оба эти фактора европейской мысли второй пѵл-івлпы 19 в.
свергли съ пьедестала Гегелевскую философію, ее забыли даже въ Германіи.
Однакоже забыли пе навсегда. Къ концу вѣка самые убѣжденные позити-
висты поняли, что отказываться отъ изслѣдованія метафизическаго и недо-
ступнаго намъ все равно, что отказываться вообще оть философіи. Не устоялъ
въ своей гордой позиціи и матеріализмъ, и не потому, что онъ ложенъ что ли,
«безбоженъх съ точки зрѣнія узкаго клерикализма, а потому, что опъ ничего
не объясняетъ. Ну, предположимъ, что всо на свѣтѣ «очень просто» объ-
ясняется свойствами матеріи. Но почему же. однако, матерія имѣетъ какія-
нибудь свойства, чіб дало ей тотъ первоначальный то.ічекъ, который при-
велъ въ дѣйствіе міровой процессъ, и т. д. На всѣ этв вмровы матеріализмъ
не даетъ никакого отвѣта и человѣчество въ концѣ XIX вѣка говорить то же
самое, чтй говорилъ Фаустъ въ копцѣ ХѴПІ-то
ия зѵеЬ ісѣ іеі7.С, іек аппег ТЬог
1-шІ Ьіп «о к1и&, зо жіе хи ѵог.
И иы присутствуемъ теперь при могущественномъ возрожденіи интереса
къ метафизикѣ, а вміетѣ съ тѣмъ и къ Гегелю.
Характеристикой конца XIX вѣка является уныніе величайшее и раздумье
горькое. Но въ тридцатыхъ годахъ пе было и тѣни какого бы то ни было
БАКХПІШСКо-ГЕГЕ.ІЫІПОКІЙ ПЕРІОДЪ ЖИЗНИ БѢЛИНСКАГО.
обо
унынія. Тогда, напротивъ того, мысль рѣшительно всѣхъ направленій бодро
смотрѣла впередъ н надѣялась на побѣду. Естествознаніе пачичплс подымать
голову, гордое предо)всгвічмъ будущаго торжества, позитивизмъ зарождался и
тоже надѣялся на будущее, въ сферѣ политики одинаково твердо выступали
и консерваторы и радикалы, первые—опираясь па фактическое свое торжество,
вторые—надѣясь на побѣду въ будущемъ. Но съ наибольшею увѣренностью
выступала философія спекулятивная к траііецедептальная. Рядъ такихъ, быстро
слѣдовавшихъ одинъ за другимъ геніальныхъ умовъ, какъ Кантъ, Фихте,
Ш'-ллпнгъ и Гегель внушили ей увѣренность, что отвлеченной мысли все
доступно, что не нужно опыта, что а ргіогі путемъ достаточнаго самоанализа
мысли можно постигнуть тайну мірового процесса.
Изъ этого общаго приподнятаго настроенія родился тотъ восторгъ, съ
которымъ была принята попытка Гегеля отождествить бытіе съ мыслью. Когда
Гегель въ 1831 г. умеръ, па его похоронахъ раздавались рѣчи, въ которыхъ
ѵго ученіе прямо называлось новымъ откровеніемъ п онъ санъ являлся но-
вымъ Христомъ.
По нигдѣ гегельянство не было встрѣчено съ такимъ молитвеннымъ во-
сторгомъ, какъ въ Россіи. Среди пошлости и ничтожества окружающей жизни
она не могла по показаться вѣстью изъ иного волшебнаго міра, гдѣ нѣсть
печали и воздыханія. Серьезно, конечно, было и предшествовавшее гегельянству
увлеченіе шеллипгіапствомъ, по при всей своей способности увлекаться, наши
молодые шеллингіанцы не могли не чувствовать шаткости болѣе поэтическаго,
чѣмъ философскаго ученія Ш'-ллвнга. Система же Гегеля казались чѣмъ-то
безусловно незыблемымъ, чѣмъ-то математически точнымъ. Вотъ почему п
была такъ безмѣрна радость нашпхъ идеалистовъ, вотъ почему имъ гегель-
янство представлялось новымъ откровеніемъ Со свойственнымъ ему блескомъ
выражая основную сущность гегельянства о тождествѣ мысли и бытія и о
мысли, какъ ценірѣ бытія, Бѣлинскій пишетъ одному изъ друзей:
„Внѣ мысли все призракъ, мечта; одна мысль существенна и реальна.
Что гакое ты самъ? Мысль, одѣтая тѣломъ; тѣло твое сгніетъ, но твое я оста
иется; слѣдовательно, тѣло твое есѣь призракъ, мечта, но я твое существенно
и вѣчпо. Философія—вотъ чтб должно быть предметомъ твоей дѣятельности.
Философія есть наука идеи чистой, отрѣшенной; исторіи и естествознаніе суть
науки идеи иъ явленіи. Теперь, спрашиваю тебя: что важнѣе—идея илп явленіе,
душа или тѣло? Идея ли есть результатъ явленія, пли явленіе есть результатъ
идеи? Безъ сомнѣнія, явленіе есть результатъ идеи Если такъ, то можешь ли
ты понять результатъ, не виня его причины? Можетъ ли для тебя быть понятна
исторія человѣчества, если ты не знаешь, что такое человѣкъ, что такое чело-
вѣчество? Вотъ почему философія есть начало н источникъ всякаго знанія,
вотъ почему безъ философіи всякая наука мертва, непонятна и нелѣпа".
Хотя, какъ мы сейчасъ увидимъ, именно изъ гегельанстца Бѣлянскій
почерпнулъ полное примиреніе съ дѣйствительностью и даже сталъ нѣжно
относиться къ житейской прозѣ ЦѴ, примѣч. 4), по въ началѣ гегельян-
скаго періода его больше всего привлекала возможность уйти въ скорлупу
своего собственнаго внутренняго міра:
Только въ философіи ты найдешь отвѣты па вопросы души твоей, долька
она даетъ миръ и гармонію душѣ твоей и подаритъ, тебя такимъ счастіемъ,
какого толпа и пе подозрѣваетъ и какого внѣшняя жизнь не можетъ ни дать
тебѣ, пи отпять у тебя. Ты будешь не вь мірѣ, по весь міръ будетъ выебѣ.
Въ самомъ себѣ, ві. сокровенномъ святилищѣ своего духа найдешь ты высшее
счастіе, и тогда гвоя маленькая комнатка, твой убогій и тѣсный кабинетъ
будетъ истиннымъ храмомъ счастія Ты будешь свободенъ, потому что пе
будешь ничего просить у міра, и міръ оставить тебя въ покоѣ, вита, что ты
у него ничего пе просишь.
556
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Яркую картинку гегельянскихъ увлеченій кружка далъ Герценъ нъ
«Выломъ и Думахъ». Онъ не быль при самомъ зарожденіи гегельянства въ
1837—38 гг. и засталъ уже гегельянское бѣснованіе въ полномъ разгарѣ,
когда въ 1839 г. вернулся въ Москву изъ вятской и Владимірской ссылки.
По его свидѣтельству, члены кружка отъ всякаго, приходившаго съ ними въ
столкновеніе
требоваіп безусловнаго принятія феноменологіи и логики Гегеля п при-
томъ по пхь толкованію. Толковали же ппи о нихъ безпрестанно, пѣтъ пара-
графа во всѣхъ трехъ частяхъ гегелевской логики, въ двухъ его зстетпкн, энци-
клопедіи и пр., который бы не быль взятъ отчаянными спорами нѣсколькихъ
ночей- Люди, любившіе другъ друга, расходились на цѣлыя недѣли, не согла-
сившись въ опредѣленіи .перехватывающаго духа**, принимали ла обиды мнѣнія
объ «абсолютной личности1" и о ея «по себѣ бытіи*1. Всѣ ничтожнѣйшія брошюры,
выходившія въ Берлинѣ п другихъ губернскихъ и уѣзіныхі городахъ нѣмецкой
философіи, гдѣ только упоминалось о Гегелѣ, выписывались, зачитывались до
дыръ, до пятенъ, до паденія листовъ, въ нѣсколько дней- Это увлеченіе геге-
ліаиствомъ порою доходило у членовъ кружка до паивпо-трогательпыхъ про-
явленій. Молодые люди такъ преисполнились ученіемъ берлинскаго философа,
что у нихъ отношеніе къ жизни, къ дѣйствительности сдѣлалось школьное,
книжное; это было го ученое пониманіе простыхъ вещей, надъ которымъ такъ
геніально смѣялся Гёте въ своемъ разговорѣ Мефистофеля со студентомъ. Все
въ самомъ дѣлѣ непосредственное, всякое простое чувство было возводимо въ
отвлеченныя категоріи и возвращаюсь оттуда безъ капли живой крови, блѣд-
ной. алгебраической тѣнью. Во всемъ этомъ была своеобразная наивность, по-
тому что все это было совершенно искренно. Человѣкъ, который шелъ гулять
въ Сокольники, шелъ для того, чтобы отдаваться пантеистическому чувству
своего единства съ космосомъ; и если ему попадался по дорогѣ какой-нибудь
солдатъ подъ хмѣлькомъ или баба, вступавшая въ разговоръ, философъ, не
просто говорилъ съ ними, по опредѣлялъ субстанцію народности въ ея непо-
средственномъ и случайномъ явленіи. Самая слеза, навертывавшаяся па вѣ-
кахъ, была строго отнесена къ своему порядку, къ „гемюту1* пли къ „траги-
ческому въ сердцѣ1*...
Уже пзъ этой характеристики ясно, что мы тутъ имѣемъ дѣло не съ
обычнымъ интересовъ къ той или другой философской системѣ. II дѣйстви-
тельно, на увлеченіи Бакунина, Бѣлинскаго в ихъ друзей гегельянствомъ
впервые ярко сказалась тз основная черта русскаго усвоенія отвлеченныхъ
идей, которая проходитъ красною нитью черезъ всю нашу духовную жизнь
послѣднихъ 60 лѣтъ. Въ томъ-то и дѣло, чю отвлеченныя идеи никогда не
оставались для пасъ отвлеченными, а. переходя въ плоть и кровь, быстро
переводились ва языкъ дѣйствительности и становились чѣмъ-то очень кон-
кретнымъ. И интересъ къ философіи у людей сороковыхъ годовъ никогда
не былъ интересомъ къ философіи ап шпі Гііг аісЬ. Есть два типа инте-
реса къ философіи. Можно ею интересоваться, какъ наукой, какъ дисци-
плиною объясняющею. Этотъ чисто-научный типъ интереса господствовалъ
въ пашихъ духовныхъ академіяхъ, гдѣ задолго до того, какъ философія
завладѣла умами свѣтскаго общества, превосходно изучали всѣ главныя фи-
лософскія системы. Если хотите, такое отиошнніе—вполнѣ европейское, куль-
турное, можетъ быть объясняемое тѣмъ, что культура духовнаго сословія
нашего старше культуры свѣтскаго общества. Но вмѣстѣ съ тѣмъ въ этомъ
отношеніи и достаточно... равнодушія къ истинѣ. Ну, а равнодушіемъ къ
истинѣ и холоднымъ объективизмомъ поколѣніе сороковыхъ годовъ всего ме-
нѣе отличалось. II вотъ почему оно и къ широкимъ перспективамъ гегелев-
скаго мірообъясненія отнеслось не съ холоднымъ любопытствомъ, а внесло
въ ихъ усвоеніе всю страсть людей, ищущихъ духовш-й опоры и жаждущихъ
найти мѣру вещі-й. Для пихъ философія стала въ полномъ смыслѣ слова
БАКХНИНСКО-ГЕГЕЛЬЯНСКІЙ ПЕРІОДЪ ЖИЗПИ БѢЛИНСКАГО.
557
религіей, не разъ доводившей ихъ до состоянія прямого экстаза. Неудивв
тельно, что чисто научный интересъ отошелъ при этомъ совершенно на вто-
рой планъ. тоиіа въ философіи искали всею на свѣтѣ, кромѣ
чистаго мышленія*, говоритъ Тургеневъ въ своихъ воспоминаніяхъ и это
драгоцѣннѣйшее свидѣтельство даетъ единственно вѣрный методъ оцѣнки фи-
лософскихъ увлеченій эпохи Бѣлинскаго. Вотъ почему такъ ненужны разныя
нападки на Бѣлинскаго за то, что онъ «невѣрно» повялъ Гегеля. Именно
ненужны, потому что направлены не на существенное. Мы уже не говоримъ
о томъ, что онѣ не имѣютъ никакого фактическаго основанія, потому что
основаны преимущественно на томъ, что Бѣлинскія плохо зналъ по-нѣмецки,
Гегеля въ подлинникѣ не читалъ и знакомъ былъ съ нимъ по передачѣ дру-
зей, въ частности Бакунина. Но дѣло-то въ томъ, что это была передача,
которая превосходила непосредственное знакомство. Герценъ, въ высокой ком-
петентности котораго по отношенію къ философскимъ вопросамъ ппкто еще
никогда не сомнѣвался, говоритъ, что изъ всѣхъ людей, изучавшихъ Гегеля,
онъ встрѣтилъ только двухъ, которые поняли великаго философа въ совер-
шенствѣ, п оба эти человѣка не знали по-нѣмецки: то были Прудонъ и Бѣ-
линскій, оба ученики одного и того же Бакунина. По отзыву другого компе-
тентнаго судьи — князя Одоевскаго, Бѣлинскій представлялъ собою примѣръ
замѣчательнѣйшей философской духовной организаціи, которой достаточно было
усвоить основныя начала, чтобы затѣмъ уже самостоятельнымъ путемъ дойти
до всѣхъ ихъ логическихъ послѣдствій. Ботъ почему и Гегеля Бѣлинскій пре-
восходно понялъ но пересказу Бакунина.
Итакъ, повторяемъ, упреки въ томъ, что Бѣлинскій плохо зналъ Гегеля,
невѣрны по существу. Но они еще болѣе невѣрны по тѣмъ негодующимъ
выводамъ, которые изъ нихъ дѣлаютъ люди, приступающіе къ изученію
умственныхъ движеній русскаго общества, не уяснивъ себѣ главной особен-
ности ихъ — способности претворять заимствованныя извнѣ отвлеченныя си-
стемы въ пѣчто вполнѣ самостоятельное, въ чисто русскій катехизисъ прак-
тической жизни. Допустимъ, что Бѣлинскій не понялъ Гегеля и даже со-
вершенно «извратилъ» его. Чтб бы изъ этого слѣдовало? Единственно тотъ
фактъ вполнѣ второстепеннаго значенія, что умственная жизнь русской интел-
лигенціи 40-хъ годовъ шла безъ воздѣйствія на нее подлинной гегелевской
философіи. А такъ какъ философія Гегеля даже и въ подлинномъ видѣ ни
въ какомъ случаѣ не можетъ быть признана универсальнымъ факторомъ пра-
вильнаго умственнаго развитія, какимъ должны быть признаны, напр., есте-
ственно-научный методъ вли критическая философія Канта, то в ущерба ни-
какого не произошло бы отъ «извращенія» Бѣлинскимъ гегельянства. Бъ
современной Бѣлинскому Франціи и Англіи Гегеля совсѣмъ не знали в эю
не помѣшало пмъ развить первостепенную культуру. Обошлась бы, слѣдова-
тельно, отлично и Россія безъ «правильно» понятаго гегельянства. Весь
интересъ «правильно» вдн «неправильно» понятаго русскаго гегельянства
только въ томъ и заключается, поскольку онъ является русскимъ умствен-
нымъ теченіемъ. Исходи онъ даже изъ полнаго непониманія, его огромный
интересъ для историка русской мысли и русскаго общества столь жо мало
ослаблялся бы этимъ, какъ не ослабляется, нанр., историческій интересъ като-
лицизма п протестантства, если допустить, что опи отступили отъ ученія перво-
начальнаго восточнаго христіанства. Дѣйствительный интересъ русскаго ге-
гельянства только въ томъ пеобыквовевномъ подъемѣ духа, который гегельян-
ство сообщило поколѣнію сороковыхъ годовъ. Изъ броженія мысли, имъ со-
558
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
зданііаго, вытекли два основныхъ русла русскаго самосознанія: западничество
и славянофильство; гегельянство не только сообщило русской интеллигенціи
то, чего ей прежде недоставало—опредѣленное міровоззрѣніе, но, чтй самое
важное, оно создало неотложную потребность всегда имѣть какое-нибудь
міровоззрѣніе. А ята опредѣленность міровоззрѣнія была единственнымъ спо-
собомъ воздѣйствія на косность окружающей среды. Талантовъ было доста-
точно и до сороковыхъ годовъ. Но этн таланты по свонмъ идеаламъ слива-
лись съ толпой и потому поглощались еіо и были безсильны окрасить ее въ
свой цвѣтъ. Людей же сороковыхъ годовъ высота ихъ міровоззрѣнія сразу
выдвинула падь толпой, создался маякъ мысли, который далеко вокругъ
бросалъ лучи свѣта. Прошло какнхъ-нибудь 15 лѣтъ п то, что вырабаты-
валось въ дружескихъ собраніяхъ ничтожнымъ количествомъ горсточки лю-
дей, оказало могущественнѣйшее вліяніе на весь ходъ огромной государствен-
ной машины, которая направилась теперь по путямъ, намѣченныйь въ 40-хъ гг.
кучкой гегельянцевъ. И вотъ въ этомъ одухотворенія сѣраго фона русской
жизни, въ этоиъ созданіи высокаго строя мысли, въ силѣ и страстности
стремленія привести въ соотвѣтствіе русскую дѣйствительность съ высшими
потребностями культуры и заключается историческій смыслъ русскаго ге-
гельянства, которое, строго говоря, и в« было никогда опредѣленнымъ міро-
воззрѣніемъ, которое то прославляло «дѣйствительность», то нападало па
пее, то было консервативно, то радикально, то давало толчокъ къ прекло-
ненію предъ западомъ, то, напротивъ того, служили исходнымъ пунктомъ
самаго исключительна!-'- націонализма.
Благодаря тому, что интересъ кружки къ философіи былъ пе умственный,
а нравственный, благодаря тому, что молодые философы искали въ гегелев-
ской философіи всего, кромѣ философіи, ученіе это быстро приняло у насъ
крайне-своеобразное, совершенно не философское направленіе. На первый планъ
выступила не отвлеченная мысль, а приложеніе, во умозрѣніе, а политика—
вопросъ о томъ, какъ надо было на основаніи Гегеля относиться къ тогдаш-
нему стрі-ю русской жизни.
То, что вопросъ о «дѣйствительности* п ея «разумности* сталъ централь-
нымъ пунктомъ всей духоьлой жизни кружка, еще разъ показываетъ, въ какую
грубую ошибку впадаютъ тѣ, которые, изучая движеніе 40-хъ годовъ, раз-
сматриваютъ философскіе взгляды эпохи Бѣлинскаго исключительно съ научной
точки зрѣнія. Не знаменательна ли въ сазомъ дѣлѣ та исключительность, съ
которою всѣ силы ума и сердца Бѣлинскаго п его друзей обратились па тол-
кованіе одного только изъ положеній Гегеля—«нее дѣйствимелъние—ра-
зумно'. Положенія въ концѣ концовъ второстепеннаго, мимоходомъ выска-
заннаго въ предисловіи къ «Философіи права». Если вы возьмете какую-
нибудь позднѣйшую ист-'рію философіи и прочтете статью о Гегелѣ, вы тамъ
часто пе встрѣтити даже простого упоминанія о формулѣ «все дѣйствитель-
ное—разумно» *). Вотъ до чего несущественной она кажется обыкновенному
изслѣдователю рядомъ съ гранлі-зн-іетью чисто-научныхъ притязаній гегелев-
ской филос-фіи дать абсолютную истину о сущности всего мірового процесса.
Но для русскаго человѣка сороковыхъ годовъ, который накинулся на геге-
левскую философію не изъ жажды научнаго знанія, а потому что ему надо
*) Укажемъ яя цѣлую мигу о Гегелѣ Кэрда (М. 1898к па огромную статью
Владиміра Соловьева въ «Энцнкл. Словарѣ» Брокгауза и Ефрона
БАКУНИНСКО-ГЕГЕЛЬЯНСКІЙ ПЕРІОДЪ ЖИЗНИ ВЕ.ІИНСКАІЧ).
559
было немедленно рѣшить вопросъ, какъ ему житъ, все отступило предъ
жгучестью ужасныхъ сомнѣній, вносимыхъ формулой.
Сомнѣнія эги имѣли истинно-трагическій характеръ, формула въ корнѣ
подрывала всѣ стремленія кружка, дѣлала безсмысленными воѣ его благородные
порывы. Люди съ негодованіемъ отбросили всякую мысль о какихъ-бы то ни
было компромиссахъ, сосредоточили всѣ свои помыслы па исканіи абсолютной,
безпримѣсной истины и этилъ самымъ, конечно, должны были порвать всякую
связь съ пошлостью и несовершенствами окружающей среды и вдругъ «все
дѣйствительное — разумно»! Значитъ и крѣпостное право разумно, и прево-
сходенъ весь тотъ строй, который возмущалъ еще Чацкаго, и пѣгъ ничего
дурпого въ той «неправдѣ черной», о которой говорили даже такіе апологеты
общаго уклада русской жизни какъ Хомяковъ. Сливомъ, правы Булгаринъ и
Гречъ, «громъ побѣды раздавайся, веселися храбрый Россъ»!
Какъ бы отнеслись къ такому ужасному диссонансу люди, заинтересовав-
шіеся гегельянствомъ съ чисто-научной точки зрѣнія? йни бы, конечно, спо-
койно отбросили или формулу, или всю систему, разъ она приводитъ къ
противорѣчію, которое ставятъ крестъ надъ всѣмъ, чтб составляетъ основу
ихъ духовнаго существа. Но въ томъ-то и дѣло, что члены кружка Бѣлин-
скаго не столько умомъ, сколько сердцемъ примкнули къ гегельянству, они
гегельянство не просто усвоили, они въ него увѣровали. Ихъ въ гегельянствѣ
прельстило его притязаніе дать абсолютную истину. 4 разъ абсолютная
истина, какія же могутъ быть частныя противорѣчія?
И вотъ получилась дилемма, выходъ изъ когорой былъ пойдешь только
черезъ нѣсколько лѣтъ, когда наши гегельянцы поняли, что Гегель, при
всемъ консерватизмѣ гвоихъ спеціально-государственныхъ воззрѣній, не все
существующее признавалъ дѣйствительнымъ. Слѣдовательно, формула <всй
дѣйствительное—разумно* не означаетъ, что «все существующее разумно»
и но узакониваетъ всякій порядокъ вещей только въ виду того, что онъ
фактъ. Но, повторяемъ, до этой оговорки наши гегельянцы доискались значи-
тельно позже. Цѣлыхъ же два года, между 1838 п 1840 годомъ, будущій
создатель анархизма Бакунинъ, вѣрный фанатическому складу своего ума и
чисто-русской способности д'игаге іп ѵегЬа пгар'іяіті—во имя Гегеля воспѣ-
валъ «дѣйствительность» копца 30-хъ годовъ во всей ея совокупности. Бѣ-
линскій, не оглядываясь, пошелъ за нимъ. Опъ написалъ въ 1839—40 гг.
іБородинскія» статьи и «Менцеля», гдѣ преклоненіе вередъ существую-
щимъ порядкомъ веш»й дошло до того, что миогіе, и притомъ совсѣмъ
не люди крайнихъ убѣжденій, съ нимъ раззнакомились. Статьи писались въ
своего рода состояніи аффекта. Бѣлинскій безстрашно шелъ ча псѳ а4 шарі-
геш Не§е1іі ріогіаш. Лѳ доходить до конца для него было равносильно
измѣнѣ. Имевно по поводу «Бородинскихъ» статей Герценъ говорить, что
Бѣлинскій, разъ усвоивши себѣ то и.1и другое воззрѣніе, «не блѣднѣлъ пн
породъ какимъ послѣдствіемъ, не останавливался ни передъ игральнымъ при-
личіемъ, ни передъ мнѣніемъ другихъ, котораго такъ страшатся люди слабые
п несамобытпые. Въ пемъ пе было робости, потому что опъ былъ силенъ п
искрененъ, его совѣсть была чиста». Понявши извѣстнымъ образомъ формулу
Гегеля, онъ проповѣдывалъ въ копцѣ тридцатыхъ годовъ «индѣйскій покой
созерцанія и теоретическое изученіе вмѣсто борьбы», проповѣдывалъ съ тою же
лихорадочною страстностью, съ какою чрезъ полтора-два года нападалъ яа пред-
ставителей квіетизма и требовалъ активнаго противодѣйствія тяжелымъ обще-
ственнымъ условіямъ дореформенной лпохп.
560
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
'Гаковы общіе контуры русскаго гегельянства, столь мало имѣющіе общаго
съ заправскою философіею. II эту же мало-научную и исключительно жиз-
ненную окраску носятъ всѣ дальнѣйшія движенія русской теоретической мысли,
вплоть до нашихъ дней. Послѣ Гегеля—французскіе утописты 40-хъ годовъ;
въ 60-хь годахъ—нѣмецкіе матеріалисты, Дарвинъ, Мыль, Еокль: въ 70-хъ
и 80-хъ годахъ—соціологія: въ паши дни—марксизмъ, все это не болѣе какъ
отправные пункты, отъ которыхъ идутъ самостоятельные русскіе пути. У
насъ, какъ извѣстно, установился особый тяпъ критическихъ статей <по по-
воду», въ которыхъ собственно о самомъ произведеніи говорится весьма мало,
а выясняются разные вопросы общественной жизни. Ну, вотъ и философскія
системы запада у насъ были пе больше какъ поводомъ къ выработкѣ чисто-
русскихъ общественныхъ системъ. Такъ, умственное движеніе, напитавшееся
идеями научнаго матеріализма и утилитаризма, въ результатѣ дало самое
самоотверженное и великодушное изо шѣхъ русскихъ поколѣній—народниковъ
70-хъ годовъ, такъ, напротивъ того, прикрываясь эстетическимъ и философ-
скимъ идеализмомъ, выступило на смѣну «кающемуся дворянству» 70-хъ го-
довъ черствое и неискреннее поколѣніе 80-хъ и начала 90-хъ годовъ.
Возвращаясь опять къ эпохѣ Бѣлинскаго, отмѣтилъ еще то, что изъ
одного и того же гегельянства вышли пе только два такихъ непохожихъ те-
ченія, какъ прославленіе «дѣйствительности» и нападки па нее, но и оба
діаметрально-противоположныя міровоззрѣнія, борьба между которыми пе кон-
чилась Д" сихъ поръ: славянофильство и западничество. Ультра-націплальное,
славяно-византійское ученіе Константина Аксакова, Кирѣевскаго и Хомякова
брало многія схемы своихъ воззрѣній у Гегеля эпохи его возведенія прусско-
протестантскаго строя 20-хъ годовъ въ перлъ созданія. Но, конечно, все эіо
подверглось вполнѣ русской переработкѣ и только переработка и интересна
для историка русской мысли, совершенно независимо отъ того, въ какомъ
видѣ тутъ является подлинный, «научный» Гегель.
Самымъ равнимъ июяьныліь провозглашеніемъ теоріи разумной дѣйстви-
тельности въ русской литературѣ было перепечатанное впереди примѣчаній
къ настоящему тому предисловіе Бакунина къ одной изъ «Гимназическихъ
рѣчей» Гегеля. Почему Бакунинъ избралъ для ознакомленія публики съ знаме-
нитымъ философомъ имени- эту рѣчь, понять трудно. Очевидно потому, что
поскорѣе, въ первой же книжкѣ перешедшаго къ молодой редакціи журнала,
хотѣлось дать Гегеля. Видимо, была переведена первая попавшаяся вещь
Гегеля н причемъ вполнѣ общедоступная. А, можетъ быть, Бакунина въ его
теперешнемъ настроенія особенно прельщало то, что рѣчь пересыпана льсти-
выми словами по адресу разныхъ «благодѣяній» и «его превосходительсгва
господина генералъ-коммпссара».
Предисловіе Бакунина куда интереснѣе самой рѣчи. Запрятанное въ жур-
налъ, составляющій великую библіографическую рѣдкость, оно почти никому
неизвѣстно 1). В'>тъ почему мы сочли необходимымъ воспроизвести это первое
печатное исповѣданіе вѣры русскаго «праваго* гегельянства, въ которомъ
выражены всѣ главныя положенія послѣдующихъ статей Бѣлинскаго. Передъ
вами не только настоящій манифестъ партіи, но сверхъ того авторъ еще
нетерпѣиво выкладываетъ весь свой умственный и нравственный багажъ,
высказывается по цѣлому ряду постороннихъ вещей. Онъ совершенно не въ
’) Лишь небольшія выдержки пзъ него приведены въ „Очеркахъ гоголевскаго
періода11 Чернышевскаго.
БаКУНИНСКО-ГЕГЕЛЬНИСКІЙ. ПЕРІОДЪ ЖИЗНИ БѢЛИНСКАГО. 561
силахъ преодолѣть потребность сразу передать все то, чтй волновало чле-
новъ кружка. Все это придаетъ «философскимъ» разсужденіяиъ Бакунина очень
своеобразный характеръ, весьма мало напоминающій обычное представленіе
о гегельянствѣ, какъ о крайнемъ проявленіи абстрактности, какъ о крайней
степени спекулятивнаго, чуждаго дѣйствительности мышленія, дошедшаго до
установленія тождества отвлеченной мысли и реальнаго міра. Какъ честитъ
иронізвѣстннкъ этой отвлечиінѣйшей изъ философій всякую отвлеченное! ьі
Порою можно подумать, что это критика гегельянства и прославленіе пози-
тивнаго мышленія.
Манифестъ Бакунина передъ читателемъ и по своей яркости не нуждается
въ особыхъ комментаріяхъ. Отмѣтимъ, однакоже, нѣсколько черточекъ въ немъ,
весьма важныхъ для правильнаго отношенія къ тому возбужденію, которое,
возникнувъ въ лучшей части общества въ силу внутреннихъ потребностей,
затѣмъ отлилось во внѣшнюю форму гегельянства.
Въ чемъ, напр., по мнѣнію Бакунина, источникъ того, что философія при-
няла отвлеченный характеръ? Отвѣтъ, который даетъ Бакунинъ, особенно
ясно показываетъ. до какой степени русское гегельяпство был» явленіемъ почти
самостоятельнымъ, показываетъ, что оно пе «извращало» гегельянства, а шло
своимъ собственнымъ путемъ и отвѣчая собственной духовной жизни Говаря
гегелевской терминологіей, русская передовая мысль переживала въ лицѣ
Бакунина своего рода антитезисъ, чтобы, прошедши чрезъ испытаніе обску-
рантизма, возродиться въ окончательномъ видѣ въ общемъ духѣ 40-хъ годовъ.
И такъ, въ чечъ причина того, что до сихъ поръ «философія разрушаетъ
человѣка, вмѣсто того, чтобы оживлять его, вмѣсто того, чтобы образовать
изъ пего полезнаго и дѣйствительнаго члена общества»? Оказывается «начало
этого зла скрывается въ реформаціи»!
Чтй могъ имѣть общаго этотъ отвѣтъ съ подлиннымъ Гегелемъ, который
«однажды объявилъ своимъ слушателямъ, что пе учитъ ихъ ничему иному,
кромѣ того, чтй заключается въ Лютеровомъ Маломъ Катехизисѣ* (Кн. С.
Трубецкой, предисловіе къ книгѣ Кэрда).
Столь же мало общаго имѣетъ съ подлиннымъ, оптимистическимъ въ своей
основѣ гегельянствомъ тотъ непостижимый логическій скачекъ, который Баку-
нинъ дѣлаетъ, когда послѣ своей діатрибы противъ «незаслуженно облекшихся»
въ званіе философовъ «Вольтера, Руссо, Дидерота, д'Аламберта» вдругъ совер-
шаетъ экскурсъ въ сторону и мимоходомъ провозвѣщаетъ цѣлую теорію стра-
данія. Это уже теорія чисто-славянская, нашедшая себѣ въ тѣ же прибли-
зительно годы яркое выраженіе въ мессіанизмѣ Мицкевича, а позднѣе разви-
тая съ такимъ мистическимъ воодушевленіемъ Достоевскимъ.
XVI11 вѣкъ и французы составляютъ истинную Ьёіе поіге Бакунина, во
все, чтй онъ объ этомъ говоритъ въ св»емь предисловіи, намъ давно знаком»
уже изъ первыхъ статей Бѣлинскаго и не должно быть поставлено въ связь
съ вліявіемъ Гегеля, который, во всякомъ случаѣ, никогда до такой неисто-
вой пенавпстіі не доходилъ.
Личную собственность Бакунина, конечно, составляетъ и короткая рас-
права съ Кантомъ, Фихте, Шеллингомъ, БІиллеромъ. По поводу Шиллера Баку-
нинъ впервые даетъ точной опредѣленіе излюбленнаго кружкового термина
«прекраснодушіе». Это мечтательная гуманность, протестующая противъ обще-
ственной неправды; конечно, Бакунинъ относился презрительно къ ней въ
эпоху поклоненія силѣ, проповѣди объективнаго творчества, обожанія олим-
пійскаго спокойствія въ искусствѣ.
в. вълинскіб. т. IV. 36
562
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Въ слѣдующемъ за тѣмъ аіюоеозѣ «-дѣйствительности» и ея «разумности*
необыкновенно характерно даже чисто-графическое начертаніе формулы «что
дѣйствительно, то разумно и чтб разумно, то дѣйствительно». То, чтб у
Гегеля скромно спряталось гдѣ-то въ предисловіи, здѣсь начертано точно над-
пись на знамени, чтобы бросалось въ глаза всякому, чтобы, сохрани Господь,
кто-нибудь мало обратилъ бы вниманія на формулу. Эгого истеричнаго вы-
крикиванія, конечно, никогда не было въ подлинномъ гиге.іьянсгвѣ.
Съ провозглашеніемъ знаменитой формулы порывается уже всякая связь
съ Гегелемъ и, послѣ бѣшепоп выходки противъ Французской нечестивости.
Бакунинъ прямо переходитъ къ дѣламъ отечественнымъ, къ вопросу объ
образованіи поколѣніи «крѣпкихъ и дѣйствительныхъ русскихъ людей», пре-
данныхъ существующему русскому государственному укладу. Неудивительно,
что при этомъ достается даже Пушкину за то, что его литературная дѣя-
тельность началась съ «прекраснодушной борьбы съ дѣйствительностью». Мы
уже знаемъ, чтб значитъ па языкѣ Бакунина «прекраснодушіе», знаемъ, что
нь «нрекраснодушіи* паши гегельянцы упрекали Шиллера за «Разбойниковъ .-
и «Домъ Карлоса», т.-е. за тѣ пьесы, въ которыхъ онъ воевалъ съ обще-
ственною неправдою. Намекъ па «прекраснодушіе» Пушкина очевидно намекъ
па первый, бурный александровскій періодъ дѣятельности поэга, когда онъ
подъ вліяніемъ общественнаго настроенія, подготовившаго движеніе декабри-
стовъ, особенно интересовался общественнымъ строемъ и изъ байронизма
взялъ протестъ противъ общественныхъ условностей. Въ пору гегельянскихъ
неистовствъ Бакунина и Бѣлинскаго субъективизмъ и лиризмъ презирался,
Шиллеръ былъ въ пренебреженіи и холодный олимпіецъ Гете ставился на
недосягаемую высоту. Изъ Пушкина выше всего ставился Пушкинъ, говорящій
чврни
Подите прочь, какое дѣло
Поэту мирному до васъ.
И Бакунинъ поетъ Пушкину дифирамбъ за то, что опъ во вторую поло-
вину дѣятельности «выздоровѣлъ» и совершалъ «свое великое примиреніе
съ дѣйствительностью*.
Итакъ, «примиреніе съ дѣйствительностью» есть ««еликое» дѣло. Обра-
тимте особенное вниманіе на этотъ эпитетъ, потому что онъ бросаетъ яркій
свѣтъ на тотъ психологическій процессъ, путемъ котораго наши гегельянцы
пришли къ своему примирительному настроенію. Какъ, въ саномъ дѣлѣ, психо-
логически примирить представленіе о «неистовомъ Виссаріонѣ» съ тѣмъ
смиреномудріемъ, которое лежитъ въ основѣ всякаго прославленія дѣйстви-
тельности? Въ словѣ «примиреніе» есть всегда понятіе о чемъ-то низменномъ
или въ лучшемъ случаѣ о томъ, чтб всегда отзывается пошлостью и душев-
ной дряблостью, именно о компромиссѣ. При словѣ «примиреніе» вы всегда пред-
ставляете себѣ человѣка, «умудренпаго» жизнью, который вамъ съ смиренною
улыбкою говоритъ: что же, противъ рожна пе попрешь, мечты—дѣло прекрас-
ное, да, увы, жизнь спесь то посбиваетъ и т. д. И какъ же такую умудрен-
ность примирить съ тѣмъ представленіемъ о пламенныхъ порывахъ къ истинѣ,
которое мы всегда привыкли соединять съ идеалистами кружка Бѣлинскаго?
Но въ томъ-то и дѣло, что ничего подобнаго въ данномъ случаѣ лѣтъ.
Не съ гаденькою, заискивающею улыбкою провозглашалось примиреніе, а сь
гордо поднятою головою, какъ новый благотворный лозунгъ. Заключительныя
слова статьи Бакунина — побѣдный, бодрый кличъ, тутъ истинное желаніе
поскорѣе сослужить реальную службу родинѣ, тутъ истинный, благородный
ВАКЛГИНСКО-ГЕГЕЛЪЯПСКІЙ ПЕРІОДЪ ЖИЗНИ БѢЛИНСКАГО. 563
экстазъ. Этотъ-то полный величайшаго сознанія чувства собственна™
достоинства заключительный аккордъ рисуетъ нашъ въ настоящемъ свѣтѣ
психологію страннаго на первый взглядъ поклоненія дѣйствительности Баку-
нина и ого друзей. Тутъ нѣтъ и тѣни сервильнаго преклоненія предъ властью,
тутъ нѣтъ желанія узаконить существующей только но тому, что оно суще-
ствующее. Провозглашенъ въ сущности тотъ же принципъ, который съ особен-
ною яркостью былъ выдвинутъ въ концѣ эпохи сороковыхъ годовъ. Развѣ это
не установленіе связи искусства и осизим, развѣ это не провозглашеніе
того, что паука и искусство должны служить жизни и помогать ей. Въ
извѣстной панъ статьѣ Бѣлинскаго о Гоголѣ (т. II) главный тезисъ «гдѣ
жизнь, тамъ и поэзія». И вотъ весь дифирамбъ Бакунина дѣйствительности
есть не чго иное, какъ то же самое. Ему хочется реальной дѣйствительной
службы жизни, онъ пе молчалинство проповѣдуетъ, а «живой источникъ
жизни».
Такова истинная подкладка, которая сдѣлала возможнымъ фактъ увле-
ченія Бѣлинскаго гегельянствонъ въ толкованіи Бакунина. Задолго до того,
предоставленный еще самому себѣ, і>нъ эстетическимъ чутьемъ понялъ то,
чтб составляетъ литературную сущность Гоголя, но ему нужно было теорети-
ческое обоснованіе и онъ его нашелъ въ гегельянскомъ примиреніи съ дѣй-
ствительностью или. вѣрнѣе, ипоееозировавіи ея и возведеніи въ перлъ со-
зданія.
Историческій интересъ предисловія Бакувипа заключается въ томъ, что
это было первое печатное проявленіе фанатическаго прославленія дѣйстви-
тельности. По міросозерцаніе, кружка уже крѣпко сложилось въ этомъ на-
правленіи и до появленія Бакунинскаго манифеста. Раньше всего оно выра-
зилось въ письмахъ Бѣлинскаго къ друзьямъ. Изъ этихъ писемъ особенно за-
мѣчательно письмо отъ 7 августа 1837, писанное изъ Пятигорска, куда Бѣ-
линскій ѣздилъ лѣчиться, обратимъ вниманіе на дату письма. Оно писано за
восемь мѣсяцевъ до появленія предисловія Бакунина. Этимъ указаніемъ мы
всего менѣе хотимъ поколебать фактъ вліянія Бакунина на ходъ умственнаго
развитія Бѣлинскаго. Мы только хотимъ указать, что прямого непосредствен-
наго заимствованія вы у Бѣлинскаго никогда не найдете. Онъ бралъ у
друзей очень много, по перерабатывалъ все самостоятельно и сообщалъ всему
свою окраску, отпечатокъ своей личности. На собраніяхъ кружка столько же
пользы извлекали болѣе ученые и образованные друзья Бѣлинскаго, сколько
нъ самъ. Они давали матеріалъ, а Бѣлинскій сплошь да рядомъ своинъ глу-
бокимъ проникновеніемъ кристаллизовалъ, дѣлалъ яснымъ и яркимъ то, чтб
друзьямъ его обрисовывалось только въ неясныхъ, туманныхъ очертаніяхъ.
Письмо, которое такъ и будемъ называть «пятигорскимъ», недостаточно
извѣстно, но оно чрезвычайно замѣчательно и принадлежитъ къ важнѣйшей
части литературнаго наслѣдства Бѣлинскаго. Это одинъ изъ главныхъ этапныхъ
пунктовъ исторіи его духовной жизни и какъ бы противоположныя полюсъ зна-
менитаго ппсьма къ Гоголю. Кто изъ Бѣлинскаго прочелъ бы только эти
два письма, подумалъ бы, что нхъ писали два разныхъ человѣка. Разныхъ,
впрочемъ, только по содержанію мыслей, въ нихъ выраженныхъ, но никакъ
не но темпераменту и по внутренней жаждѣ истины. Эта скрытая основа
одна и та же въ обоихъ письмахъ, одинаково неистовыхъ, одинаково доводя-
щихъ мысль до послѣднихъ предѣловъ логической послѣдовательности, оди-
наково чуждыхъ какого бы то ни было компромисса. Пятигорское письмо на-
писано къ одному молодому человѣку, котораго Бѣлинскій предостерегаетъ отъ
увлеченія политикою, онъ направляетъ его духовную жажду па философію, которая
36*
564
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
одна «даетъ миръ и гармонію душѣ и аодаритъ такимъ счастіемъ, какого
толпа и но подозрѣваетъ и какого внѣшняя жизаь во можетъ ни дать, пи
отнять». Политика жѳ «у пакъ въ Россіи пе имѣетъ смысла и ею могутъ за-
ниматься только пустыя головы». Нужно только «любить добро» и тогда каждый
будетъ «необходимо полезенъ своему отечеству, не думая и не стараясь быть
ему полезнымъ». Единственный путь для счастія Россіи—просвѣщеніе.
Вслѣдъ за этими общими положеніями Бѣлинскій дѣлаетъ подробнѣйшую
историческую параллель между главною представительницею всяческихъ поли-
тическихъ переворотовъ, движеній и общественно-политическихъ утопій т.-е,
Франціей) и Россіей. Это сравненіе приводитъ Бѣлинскаго къ убѣжденію, что
„для Россіи назначена совсѣмъ другая судьба, нежели для Франціи, гдѣ
политическое направленіе и наукъ, п искусства, и характера жителей имѣетъ
свой смыслъ, свою законность и свою хорошую сторону. Франція есть страна
опыта, примѣненія идей къ жизни. Совсѣмъ другое назначеніе Россіи".
Въ доказательство Бѣлинскій приводитъ исторію петровской реформы. Въ
тѣ времена, какъ мы ужо нѣсколько разъ отмѣчали въ примѣчаніяхъ нашихъ,
русская историческая наука продолжала еще смотрѣть на Петра глазами одъ
18 вѣка, изображавшихъ Петра чѣмъ-то въ родѣ полубога, который произвелъ
переворотъ, потому что эгого захотѣлъ единолично. Теперь то мы уже до-
статочно знаемъ, что воля Петра была не болѣе какъ однимъ изъ довольно
второстепенныхъ факторовъ, что реформы его были не болѣе какъ эффект-
нымъ завершеніемъ цѣлаго органическаго процесса, цѣлаго движенія, иду-
щаго чрезъ все 17-ое столѣтіе, въ теченіе котораго европейское просвѣщеніе
широкою волною вливалось въ Московію. По во времена Бѣлинскаго псѣ еще
судили о Петрѣ съ точки зрѣнія анекдотовъ, собранныхъ Голиковымъ, и роль
Петра представляется Бѣлинскому въ такомъ видѣ:
Ни у какого парода не было такого государя Всѣ воликіе государи дру-
гихъ народовъ нпже Петра; всѣ они были выраженіемъ жизпп своихъ наро-
довъ и только выполняли волю гвопхъ пародовъ, творя велпкое, словомъ. всѣ
опп были подъ вліяніемъ свопхъ народовъ. Петръ, наоборотъ, былъ выскочкою
изъ своего парода, опъ пе воспиталъ его, по перевоспиталъ, не создалъ, по
пересоздалъ Цари всѣхъ народовъ развивали свои пароды, опираясь па про-
шедшее. нэ преданіе: Петръ оторвалъ Россію отъ прошедшаго, разрушивъ ея
традппію.
И вотъ почему Петръ, по мнѣнію Бѣлинскаго, «есть яспое доказательство,
что Россія не изъ себя разовьетъ свою гражданственность и свободу, но
получитъ и то и другое отъ своихъ царей, такъ какъ уже много получила
отъ нихъ того и другого».
Усматривая весь источникъ благоденствія вь абсолютной власти, Бѣлинскій
не можетъ ве предвидѣть одного возраженія со стороны «пустыхъ головъ»,
занимающихся «политикою». «Правда», говоритъ Бѣлянскій какъ бы въ отвѣтъ
на эти возраженія, «мы еще не имѣемъ правъ, мы еще рабы».
Но, оказывается, такъ этому и быть должно:
ѢІы еше рабы, если угодно, но это оттого, что мы еще должны быть ра-
бами. Россія еще дптя, дли котораго нужна нянька, въ груди которой билось бы
серще, полное любви въ своѳму питомцу, а въ рукѣ которой была бы лоза,
готовая наказывать за шалости. Дать дитяти полную свободу — значитъ погу-
бить его. Дать Россіи, въ теперешнемъ ея состояніи, констиіуцію — значитъ
погубить Россію. Въ понятіи нашего парода, свобода есть воля а воля—озор-
ничество. Цо въ парламентъ пошелъ бы освобожденный русскій пародъ, а вь
кабанъ побѣжалъ бы онъ пить вино, бить стекла и вѣшать дворянъ, которые
брѣють бороду и ходитъ въ сюртукахъ, а не въ зипунахъ, хотя бы. впрочемъ,
у большей части этпхъ дворянъ не было нп дворянскихъ грамотъ, нн копѣйки
денегъ.
БАКУНИНСКО-ГЕГЕЛЬЯНСКІЙ ПЕРІОДЪ ЖИЗНИ БѢЛИНСКАГО. 565
Всі надежда Россіи на просвѣщеніе, а не на перевороты, не на рево-
люціи и не на копе-тнтуціи".
Отъ этой спеціально русской точки зрѣнія Бѣлинскій весьма быстро пере-
ходитъ къ точкѣ зрѣнія распространительной. Оказывается, что и вообще то
конституціонное начало негодно:
Во Франціи были двѣ революціи п результатомъ ихъ конституція—и что же?
вь этой конституціонной Франціи гораздо менѣе свободы мысли, нежели вь
самодержавной Пруссіи. И это оттого, что свобода конституціонная есть сво-
бода условная, а истинная, безусловная свобода настаеть вь государствѣ съ
успѣхами просвѣщенія, «снованпато на философіи, ня философіи умозрительной,
а не эмпирической, на царствѣ чистаго разума, а пе пошлаго здраваго смысли.
Гражданская свобода должна быть плодомъ внутренней свободы каждаго инди-
вида, составляющаго народъ, а внутренняя свобода пріобрѣтается сознаніемъ".
И йотъ этпмъ-то «прекраснымъ путемъ достигаетъ свободы паша Россія».
У Бѣлинскаго «казался рядъ доказательствъ, иллюстрирующихъ его положеніе.
Вотъ, папр., вопросъ о крѣпостномъ правѣ
Наше правительство не позволяетъ писать противъ крѣпостного права, а
между тѣмъ исподволь освобождаетъ крестьянъ. Посмотри, какъ благодаря
тому, что у нась нѣть майоратства, изіыхаетъ наше дворянство само собою,
безъ всякихъ революцій и внутреннихъ потрясеній. П если у насъ будутъ
дѣти, то, доживи до вашихъ дѣтъ, они будутъ знать о крѣпостномъ правѣ,
какъ о фактѣ историческомъ, какъ о дѣлѣ прошедшемъ. И все это сдѣлается
прочнѣе и лучше Давно ди мы съ тобою живомъ иа свѣтѣ, давно ли помнимъ
себя, п ѵже посмотри, какъ перемѣнилось общественное мнѣніе: много ли те-
перь осталось тирановъ помѣщиковъ, а которые и остались, не презираютъ ли
ихъ самые помѣщики?
«Видишь ли, что и въ Россіи все идетъ къ лучшему», торжествующе го-
воритъ Бѣлинскій, выступая со всѣмъ свойственнымъ ему воодушевленіемъ въ
роли Вольтеровскаго Кандида.
У Бѣлинскаго готовъ и цйлый рядь другихъ Д'-казагельствъ того, что
и безъ всякихъ конституцій сиягченіе правивъ увеличиваетъ права личности:
Давно ли паденіе при дворѣ сопровождалось ссылкою вь Сибирь? А те-
перь оно сопровождается мпого-мпого если ссылкою въ свою деревню. Давно
ли Минихъ, фельдмаршалъ, герой, былъ осужденъ па четвертованіе и только
по милосердію императрицы былъ сосланъ па всю жизнь въ Сибирь, а теперь
уже и пасъ съ тобою, людей совершенно ничтожныхъ въ гражданскомъ отно-
шеніи. не будутъ четверювать даже и въ такамъ случаѣ, когда бы мы были
достойны этого. Помнишь ли ты, какъ отличались, какъ мило вели себя господа
военные, особенно кавалеристы, въ царствованіе Александра, котораго мы еъ
тобою видѣли собственными глазами за годъ или за два до его смерти? По-
мнишь ли ты, какъ они нахадьствовали иа постояхъ, увозили женъ отъ мужей,
изъ одного удальства, были ужасомъ и страхомъ мирныхъ гражданз. и безна-
казанно разбойничали? А теперь? Теперь опп тише воды, ниже травы. Ты
уже по боишься ихъ, если имѣешь песчастіе быть фрачникомъ, или имѣть
мать, сестру, жепу, дочь. Пе болѣе, какъ года за два до нашего поступленія
въ университетъ студенты были пе лучше военныхъ, и еще прп насъ акаде-
мисты изрѣдка свершали подобные подвиги,—а теперь? Теперь студентъ, ко-
торый въ состояніи выпить ведро вина и держаться на нотахъ, уже не заслу-
житъ, какъ прежде, благоговѣйиаго удивленія отъ своихъ товарищей, по воз-
будить къ себѣ ихъ презрѣніе и ненависть.
Ві чеяъ причина такой страшной перемѣны? Въ одномъ ли только «уста-
новленіи общественнаго мнѣнія»? Одш» ли только «распространеніе просвѣ-
щенія» этому виной?
Только отчасти. Причиною является «можетъ быть еще болѣе тоги, само-
державная власть». Эта власть установила двѣ мѣрки:
Эта самодержавная власть дастъ намъ полную свободу думать и мыслить,
но ограничиваетъ свободу громко говорить и вмѣшиваться въ ея дѣла Она
566
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
пропускаетъ къ налъ изъ-за границы такія книги, которыя никакъ не позво-
литъ перевести п издать. И что-лгь, все это хорошо п законно съ ея стороны,
поточу что то, чтб можешь знать ты, не долженъ знать иужикъ, потому что
мысль’ которая тебя можетъ сдѣлать лучше, погубила бы мужика, который,
естественно, понялъ бы ее ложно. Правительство позволяетъ намъ выписы-
вать изъ-за границы все, чтб произведетъ германская мыслительность, самая
свободная, п не позволяетъ выписывать политическихъ кнпіъ, которыя послу-
жили бы только во вреду, кружа головы неосновательныхъ людей. Въ мопхъ
глазахъ эта мѣра превосходна и похвальна Главное дѣло въ томъ, что гра-
ница 1’оссіп со стороны Европы пе есть граница мысли, потому что мысль
свободно проходитъ чрезъ пее, ио есть граница вреднаго для Россіи полити-
ческаго направленія, а вь этомъ я не. вижу пи малѣйшаго стѣсненія мысли,
но напротивъ, самое благонамѣренное средство къ ея распространенію. Вино
полезно для людей взрослыхъ и умѣющихъ имъ пользоваться, по гибельно для
дѣтей, а политика <-сть вино, которое въ Россіи можетъ превратиться даже въ
опіумъ0 (Пыпмнъ, I, стр. 177—183;.
Таковы основныя черты этого важнаго для исторіи духовной жизни Бѣ-
линскаго документа, въ которомъ какъ въ зернѣ заключено все то, чтб онъ
излагалъ потомъ въ «Бородинскихъ» статьяхъ п «Менцелѣ».
Можно разно отнестись къ пятигорскому письму. Можно соглашаться съ
нимъ и не соглашаться, находить его убѣдительнымъ или неубѣдительнымъ.
Но одно надо будетъ признать безспорно: оп-г продиктовано глубокимъ убѣ-
жденіемъ и въ немъ пѣгъ ни самомалѣйшаго оттѣнка угодничества или сер-
вилизма.
Вь печати настроеніе пятигорскаго письма получило у Бѣлинскаго свое
наиболѣе яркое выраженіе спустя 2 года, уже послѣ того какъ органъ мо-
лодого русскаго гегельянства '-Московск. Наблюд.» палъ ьъ борьбѣ съ равно-
душіемъ публики, жестоко скучавшей за философскими статьями журнала, а
Бѣлинскій перенесъ свою литературную дѣятельность въ петербургскія «Оте-
честв. Записки».
Мы говоримъ о трехъ характернѣйшихъ статьяхъ Бѣлинскаго: 1) по поводу
«Бородинской Годовщины» Жуковскаго (см. № 401), 2) по поводу «Очерковъ
Бородинскаго Сраженія» Глинки (статья № 427) и 3) «Менцелѣ* (см. 430).
Подчерки заемъ трехъ, потому что Обыкновенно, когда говорятъ о воспѣваніи
Бѣлинскимъ «дѣйствительности», то цитируютъ только статьи объ «Очеркахъ
Бородинскаго сраженія» Глинки и «Менцеля». А между тѣмъ статья о «Бо-
родинской Годовщинѣ» Жуковскаго по своей краткости тоже чрезвычайно
выразительна.
Если названныя три сгатъп являются апогеемъ примирительнаго настроенія
Вѣлинежаго, то онѣ же были и кризисомъ настроенія, которое переживалъ Бѣлин-
скій подъ вліяніемъ одпесторопне-понятаго гегеліяпства. Договорившись здѣсь до
послѣднихъ предѣловъ «послѣдовательности», опъ какъ-то разомъ и изжилъ псе
настроеніе и возродился къ повой жизни. И именно самая крайность увлеченія я
была главною причиною скораго отрезвленія. Именно потому, что онь возвелъ «дѣй-
ствительность» въ перлъ сознанія, именно потому что опъ сталъ смотрѣть
на пеѳ влюбленными глазами безпредѣльнаго энтузіазма, онъ такъ скоро въ
ней разочаровался. Могла ли въ гамѵмъ дѣлѣ душная мгла конца 30-хъ го-
довъ выдержать какой-нибудь пристальный анализъ? Стоило Бѣіинскому не-
множко присмотрѣться въ Петербургѣ какъ «разумно» тамъ па все смотрѣли,
чтобы издать душу раздирающій крикъ о «гнусной рассейской дѣйстви-
тельности».
Мы уже выше объясняли психологическое настроеніе, подь вліяпіомъ
БаКУНИНСКО-ГЕГЕЛЬЯНСКІЙ ПЕРІОДЪ ЖИЗНИ БѢЛИНСКАГО.
567
котораго «неистовый Виссаріонъ» могъ дойти до «бородинскихъ статей», какъ
результатъ схватокъ между Герценомъ и Бѣлинскимъ. Оба противника горя-
чились, оба старались довести мысль противника до абсурда, чтобы яснѣе по-
казать ея несостоятельность.
— Зпаете-ли сказалъ однажды Герпепъ Бѣлппскому—что съ вашей точки
зрѣпія вы можете доказать, что и чудовищный произволъ разуменъ и долженъ
существовать.
— Безъ всякаго сомнѣнія отвѣчалъ Бѣлинскій и прочелъ мпѣ „Бородин-
скую годовщину“ Пушкина.
Не знаемъ почему изъ этихъ разговоровъ Герценъ вспомнилъ именно раз-
говоръ о «Бородинской Годовщинѣ» Пушкина. Въ этомъ стихотвореніи соб-
ственно оправданія того, что принято подразумѣвать подъ «произволомъ»,
нѣтъ. ‘Это патріотическое стихотвореніе совсѣмъ особаго спеціальнаго родя,
вызванное польскимъ возстаніемъ.
Для иллюстраціи взглядовъ Бѣлинскаго на произволъ существуетъ юраздо
болѣе яркое свидѣтельство, чѣмъ разговоръ о стихотвореніи Пушкина. Есть
письмо Бѣлинскаго къ Станкевичу отъ 1839 г., въ которомъ онь разсказываетъ
ему, задыхаясь оть восторга, какое впечатлѣніе па него произвела мысль,
что произвола и нѣтъ совсѣмъ па свѣтѣ.
„Пріѣзжаю въ Москву сь Кавказа, пріѣзжаетъ Бакупппь — мы живемъ
вмѣстѣ. Лѣтомъ просмотрѣлъ онъ философію религіи и орава Гегеля. Новый
міръ намъ открылся, Сила есть право и право есть сила:— пѣтъ, не могу опи-
сать тебѣ. съ какимъ чувствомъ услышалъ я этп слова—это было освобожденіе.
Л попилъ идею паденія царствъ, законность завоевателей; л понялъ, что нѣть
дикой матеріальной силы. пѣтъ владычества штыка и меча, нѣть произвола,
нѣтъ случайности - - и кончилась моя опека надъ родомъ человѣческимъ. — и
значеніе моего отечества предстало мпѣ въ новомъ видѣ".
Подумаешь, сколько можно вложить величайшаго идеализма въ сачую
ужасную теорію. Сколько тутъ самаго святого воодушевленія для того, чтобы
доказать положенія съ которыми и сиорпть-то не стоитъ, отъ которыхъ можно
только убѣжать. И вотъ чѣмъ собственно ужасны такія теоріи. Не тогда
онѣ ужасны, когда пхъ проповѣдуютъ дѣйствительно дурные люди, а тогда,
когда къ нимъ пристанутъ такія кристальныя души, какъ БЬлвнскій. Если
въ 40-хъ годахъ строй, прославляемый Булгариными и Гречами, могъ дер-
жаться, то не потому, что за него стояли зги продажные и корыстные
пресмыкающіеся, а потому, что и въ печати и въ жизни являлись Бѣлинскіе,
славословившіе съ тѣмъ экстазомъ. Который доступенъ только людямъ чистымъ
и высоко-безкорыстнымъ.
А словословилъ овъ песомнЬнпо до изступленія даже по тому времени.
Вотъ разсказъ Папаева, какое произвели на него впечатлѣніе статьи Бѣ-
линскаго этой полосы. Панаевъ впослѣдствіи сознательно примкнулъ къ
новымъ настроеніямъ. По въ 1»39 году онъ быль довольно равнодушенъ на-
счетъ «направленія» и вге же даже онъ былъ пораженъ:
„Черезъ нѣсколько дпей послѣ моего возвращенія въ Москву (въ октябрѣ
1839;,—разсказываетъ Панаевъ, — Бѣл пн скій принесъ мнѣ прочесть свою ре-
цензію па книгу Ѳ. Глинки: „Бородинская Годовщина1' *), которую овъ ото-
слалъ для напечатанія въ „Отеч. Записки1*.
— „Послушайте-ка, — сказалъ онъ мнѣ:—кажется, мнѣ еще до сихъ порь
не удавалось ничего написать такъ горячо п такъ рѣшительно высказать вашп
убѣжденія. Я читалъ эту статейку Мишелю (Бакунину), и онъ пришелъ отъ
‘) Какъ и всѣ почти, Папаевъ паьѣрпо называетъ книгу Глинки, заглавіе ко-
торой „Очерки Бородинскаго Сраженіи-.
5ь8
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
нея ві. восторгъ, — ну, а мнѣніе его чего-нибудь да стоитъ. Да что много го-
ворить, я самъ чувствую, что статейка вытаицоваласъ.
„ И Бѣлинскій началъ мнѣ читать ео съ такимъ волненіемъ и жаромъ, съ
какимъ опъ ппкоіда ничего не читалъ, пи прежде, ни послѣ.
„Лихорадочное увлеченіе, съ которымѣ читалъ БЬлннскій, языкъ этой
ртійъи, исполненный странной торжественности и напряженнаго паѳоса, про-
извелъ во мпѣ нервное раздраженіе... Бѣлинскій самъ былъ явно раздраженъ
нервически...
„Удивительно! превосходно! повторялъ я во время чтенія и по окончаніи
чтенія:—но... я вамъ замѣчу одно ..
— „Я знаю, зпаю чтб, не договаривайте,—перебилъ меня съ жаромъ Бѣ-
линскій:— меня назовутъ льстецомъ, подлецомъ, скажутъ, что я кувыркаюсь
передъ властями... ІІусть ихъ. Я пе Поюсь открыто и прямо высказывать мои
убѣжденія, что бы обо мпѣ ни думали...
„Опъ началъ ходить но комнатѣ въ волненіи.
— „Да. ото мои убѣжденія, — продолжалъ онъ. разгорячаясь болѣе и бо-
лѣе... -Я не стыжусь, а горжусь ими... И что мнѣ дорожить мнѣніемъ и тол-
ками чортъ знаетъ кого? Я только дорожу мнѣніемъ людей развитыхъ и друзей
моихъ... Опи не заподозрятъ меня въ лести п подлости. Противъ убѣжденій
никакая сила не заставитъ меня паігцеать ни одной строчки... оии знаютъ
это... Подкупить мепя нельзя... Клянусь вамъ—вы вѣдь мепя еще мало знаете...
„Опъ подошелъ ко мпѣ и остановился передо мною. Блѣдное лицо его
вспыхнуло, вся кровь прилила къ головѣ, глаза его горѣли.
— „Клянусь вамъ, чго мепя нельзя подкупить ничѣмъ!.. Мпѣ легче уме-
реть съ голода — я и безъ того рискую этакъ умереть каждый день (и онъ
улыбнулся при этомь съ горькой ироніей), чѣмъ потоптать свое человѣческое
достоинство, унизить себя передъ кѣмъ бы то ни было, или продать себя
„Разговоръ этотъ со всѣми подробностями живо врѣзался въ мою память.
Бѣлинскій какъ будто теперь передо мною...
„Онъ бросился на стулъ запыхавшись.. и, отдохнувъ немного, продолжалъ
съ ожесточеніемъ;
— „Эта статья рѣзка,— я знаю: но у меня ві, головѣ рядъ статей еще
болѣе рѣзкихъ...
Собственно для характеристики того періода, когда Бѣлинскій прекло-
нялся предъ русской дѣйствительностью, во всемъ ея объемѣ, статейка по
поводу «Очерковъ Бородинскаго сраженія» гораздо неиѣѳ характерна, чѣмъ
статья о Менделѣ. Но п-ічему-то особенную извѣстность пріобрѣла именно
статья о книгѣ Глинки. Кто имѣетъ хотя бы самое элементарное предста-
вленіе о Бѣлинскомъ уже непремѣнно знаетъ, что это Геркулесовы столбы
и т. д. Па самомъ дѣлѣ Геркулесовы столби въ статейкѣ о Менделѣ, а
статья о книгѣ Глинки даже не очень отличается по своему славословію
хотя бы отъ «Лмтерат. Мечт.», гдѣ, какъ помнитъ читатель, копецъ тоже
такой, чго его могъ бы паписать и Булгаринъ, и Гречъ. Статья о книгѣ
Глинки уже потому одному менѣе рѣзка и характерна, что въ ней гораздо
менѣе полемики. Въ «Менделѣ» Бѣлинскій рвсть и мечетъ, тутъ же одъ
болѣе проповѣдуетъ и выдвигаетъ положительную теорію.
Бо существу, статья о книгѣ Глинки есть какъ бы теорія абсолютной
власти. Этотъ основной тезисъ статьи извѣстенъ ламъ уже изъ пятигорскаго
письма. Вмѣстѣ съ тѣлъ дается теорія патріотизма, которая тоже приводитъ
автора къ прославленію того, что сдѣлано властью. Изложеніе обильно усна-
щено излюбленными гегельянскими словечками. Это одна изъ тѣхъ типичныхъ
гегельянскихъ статеекъ, которыя, по остроумному выраженію одного тогдаш-
няго московскаго профессора, писались на «птичьемъ» языкѣ. Статья такъ
и кишитъ философскимъ жаргономъ: разумъ къ явленіи, разумъ въ сознаніи,
дѣйствительность какъ явившійся, отплетавшійся разумъ и т. д.
Ожесточенныя нападки на теорію Договорнаго происхожденія государства,
ВдКУПИНСКО-ГЕГЕЛЬЯНСКІЙ ПЕРІОДЪ ЖИЗНИ БЪЛИНСКАГО. 569
общества и языка, которыми начинается статья, дѣлаются не во имя теоріи
историческаго происхожденія всѣхъ этихъ явленій, которая въ 40-хъ іг.
уже господствовала въ сферѣ правствгнно-полвтвческихъ паукъ, и не съ точки
зрѣнія эволюціонной, какъ въ вашп дни, а во шія началъ мистическихъ и
абсолютныхъ, имѣющихъ сбоимъ источникомъ откровеніе.
Несмотря на обиліе «птичьей» терминологіи, начало статьи, гдѣ съ такою
стремительностью Бѣлинскій напускается на договорную теорію ііроисіижденія
власти, занимаетъ выдающееся мѣсто не тольк-і въ бѣдной количествомъ рус-
ской гегельянской литературѣ, но, какъ вамъ кажется, и въ литературѣ
европейской. Мы много перечитали разныхъ изложеній гегелевской философіи
права, по нигдѣ пе встрѣтили такой оживленной, глубоко прочувствованной
передачи, какъ у Бѣлинскаго. Удары, которые онъ наносить договорной теоріи
просто неотразимы и этого нельзя не поставить въ личную заслугу Бѣлин-
скому. Конечно ни основныя положенія, ни историческіе примѣры не при-
надлежатъ ему. Они принадлежатъ Гегелю и Бѣлинскій ихъ -узналъ отъ Ба-
кунина. Но сколько тутъ глубокаго проникновенія в органическаго претво-
ренія, какая мѣткость аргументаціи и умѣнія пользоваться наиболѣе убѣди-
тельными доводами.
Въ статьѣ о Менделѣ, какъ мы уже сказали, политическая сторона міро-
созерцанія Бѣлинскаго въ эпоху преклоненія предъ «дѣйствительностью»
выступаетъ еще ярче, чѣмъ ».ъ статьѣ о книгъ Глинки. Но кромѣ того
«Менцель» имѣетъ первостепенное значеніе для ознакомленія съ тѣмъ, какъ
тогда смотрѣлъ Бѣлинскій на искусство Это статья теоретическая п-> пре-
имуществу. Въ пей пѣтъ частныхъ эстетическихъ сужденій, въ которыхъ всегда
сказывается сила природнаго критическаго чутья Бѣлинскаго, виногда его не
обманывавшее, а есть рядъ общихъ разбужденій о цѣляхъ и сущности ху-
дожественнаго творчества.
По блеску изложевія, статья о Ненцелѣ принадлежитъ къ лучшимъ ве-
щамъ Бѣлинскаго. Она написана превосходно и полна мѣстъ высокаго и
истиннаго лиризма. Если въ статьѣ о книгѣ Гленни Бѣлинскій по самому
роду статьи старался писать самымъ ^высокимъ-» стилемъ, то въ «Менцѳлѣ»
онъ даетъ полную волю своему полемическому задору, а это всегда приводитъ
у Бѣлинскаго къ самымъ блестящимъ результатамъ.
Кто такой Менцель, которому Бѣлинскій счелъ нужнымъ посвятить цѣлую
сіатыо и имя котораго онъ хотѣлъ сдѣлать парпцательнымъ въ качествѣ
характернаго представителя ненавистной ему категоріи литературныхъ
дѣятелей?
Въ литературѣ есть удивительныя карьеры Авторъ пишетъ много, про-
являетъ въ своихъ произведеніяхъ и извѣстное дарованіе, и знаніе, н живое
отношеніе къ предмету. Въ свое время это обращаетъ на себя вниманіе, объ
авторѣ говорятъ, имъ интересуются, книги его имѣютъ успѣхъ. Проходитъ,
однако, нѣсколько лѣтъ и все это испаряется какъ дымъ и становится до-
бычею литературныхъ кладбищъ, именуемыхъ словарями, энциклопедіями и т. д.,
которые читаются на вообще, а только ай Іюс, когда вамъ нужны свѣдѣнія
о данномъ лицѣ. Самъ по себѣ, во всей совокупности своей духовной физіо-
номіи, авторъ, слѣдовательно, исчезаетъ. Но нн всегда забвеніе яв іяется
удѣломъ такихъ <ііі тіпогев литературнаго міра. Литературная память о
второстепенномъ дѣятелѣ совершенно измѣняется, если онъ успѣлъ заинтере-
совать вь положительную или отрицательную сторону настоящаго литера-
570
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
турнаго бога. Какъ наукъ въ баснѣ, онъ подымается вмѣстѣ съ орломъ
и до извѣстной степени становится безсмертнымъ.
Такого вынужденнаго безс-иертія достигъ Мі-нцель, какъ въ нѣмецкой, такъ
и въ русской литературѣ. Въ нѣмецкой потому, что имъ занялся Верне, въ
русской потому, что имъ занялся Бѣлинскій.
Сопоставленіе статей Верне и Бѣлинскаго необыкновенно любопытно.
На всемъ протяженіи статьи БѣлиаскіЙ громпі ъ Меппеля какъ либерально-
генденціознаго критика. «Меяцель депутатъ оппозиціонной стороны», рекомен-
дуетъ его Вѣлппскій словами русскаго переводчика книги Менцеля и въ
этомъ стилѣ ведена вся статья. На всемъ протяженіи ея Менцель трактуется
какъ узко-партійный либералъ.
И вотъ, прочтите послѣ этого статью Берпе, гдѣ Менцель трактуется, какъ
доносчикъ, слуга реакціи и прямой ренегатъ!
Кто правъ? Оба правы. У Вольфганга Мениеля (.1788 —1873) был»
два періода. Въ первомъ періодѣ онъ несомнѣнно подходилъ къ хараггери-
стикѣ, сдѣланной Бѣлинскимъ, принималъ участіе въ студенческихъ движе-
ніяхъ, вынужденъ былъ даж>- удалиться на нѣкоторое время въ Швейцарію,
затѣмъ дѣйствительно былъ оппозиціоннымъ членомъ вюртембергскаго ландтага.
Но съ усиленіемъ преслѣдованій противъ стремленій ‘молодой Германіи» Мен-
цель постепенно переходитъ на сторону нѣмецкихъ правительствъ и наконецъ
становится однимъ изъ самихъ презираемыхъ представителей реакціонныхъ
идей. Шовинистъ и ретрогадъ, »нъ теперь особенно ненавидитъ французовъ,
какъ представителей революціонныхъ стремленій, и будь Вѣлппскій лучше
знакомъ съ ег<і позднѣйшими писаніями, онъ бы нашелъ въ немъ полнаго союз-
ника въ своей ненависти къ Франціи вообще и либеральный въ особенности.
Если Менцель и теперь нападаетъ ва Гёте, то совсѣмъ съ другой точки зрѣиія.
Когда-то онъ его преслѣдовалъ за политическій индифферентизмъ, теперь
какъ «язычника» и космополита.
Ни переводчикъ книги, вышедшей въ 1838 г., ни Вѣлппскій, писавшій
о Менцелѣ въ 40 г., ничего не звали о метаморфозѣ, произошедшей съ бывшимъ
«оппозиціоннымъ депутатомъ*. А между тѣмъ знаменитый памфлетъ Верне вы-
шелъ въ 1837 г. И то, что Бѣлинскій пе звалъ новаго Мепцоля, это еще
по тагъ удивительно, а вотъ поразитолі.іш, что пе знали ничего друзья, за
всѣмъ нѣмецкимъ такъ внимательно слѣдившіе. Это, между прочимъ, подтвер-
ждаетъ еще лишній разъ крайнюю односторонность гегельянскихъ увлеченій
кружка. Кружокъ интересовался только тѣмъ, чтб имѣло отношеніе къ гегельян-
ству. Мы знаемъ, что читались до дыръ даже всѣ брошюры по гегельянству,
какъ бы опѣ ничтожны пи были сами по себѣ. А вотъ такую вещь какъ
Берневскаго «Мевцеля-французоѣда» пропустили.
Вѣрный общему направленію, охватившему его около 40 года, Бѣлявскій
пишетъ своего «Менцеля» въ стилѣ, достойномъ Шевырева, а подчасъ и
Булгарина и Греча. Тутъ совсѣмъ Шевырѳвскія нападки па журнализмъ,
потому что «журналъ есть вѣрное средство прославиться для человѣка дерз-
каго, безстыднаго и наглаго». Крайне пренебрежительное отношеніе къ раз-
рушителямъ авторитетовъ, отъ котораго такъ и пахнетъ «Сѣверной Пчелой»,
составляютъ любопытный решіапѣ къ «Литературнымъ Мечтаніямъ», гдѣ Бѣ-
линскій, захлебываясь отъ восторга, говорилъ о томъ прямо сладострастномъ
ощущеніи, которое ему доставляетъ разрушеніе «литературнаго идолопоклонства».
Уже чисто-апріорнымъ путемъ можно догадаться какихъ взглядовъ па
искусство и его назначеніе долженъ былъ держаться Бѣлинскій въ «Меи-
Баку Я И ИСКО-ГЕГЕЛЬЯНСКІЙ ПЕРІОДЪ ЖИЗНИ БѢЛИНСКАГО. 571
целѣ». Врагъ всего, чго^отзывается сухою «разсудочностью", онъ долженъ былъ
стоять теперь за все таинственное и мистическое, въ которомъ одномъ только
и заключается «дѣйствительное». Врагъ всего протестующаго, онъ долженъ
былъ стоять за искусство, чуждое воинствующихъ тенденцій, наконецъ, про-
повѣдуя, что всѣ мы покорныя орудія высшихъ силъ, наип управляющихъ,
онъ долженъ былъ стоять за искусство, чуждое преднамѣренности. Словомъ,
въ самой тѣсной органической связи со всѣмъ своимъ теоретическимъ міро-
созерцаніемъ эпохи преклоненія предъ существующимъ порядкомъ вещей, онъ
долженъ былъ выдвинуть теперь идеалъ мирнаго, безпечальнаго, самодовлѣю-
щаго, «чистаго» искусства, съ ужасомъ смотрѣть на современную фр. литера-
туру. которая вся отдалась служенію злобѣ дня, съ восторгомъ цитировать пуш-
кинскую «Чернь» и курсивомъ набирать ея заключительныя строки. Одну изъ
характернѣйшихъ сторонъ статьи составляютъ безпрерывныя нападки Бѣлин-
скаго на крайности и односторонность. Онъ-то «неистовый Виссаріонъ», вся
сила, все значеніе котораго въ фанатической преданности идеѣ, въ данный
моментъ имъ завладѣвшей, онъ не упускаетъ малѣйшаго случая подчеркнуть,
что увлеченіе и узость одно и то же. Забавно читать, когда изъ устъ са-
мого пламеннаго и благороднаго фанатика, когда-лвб» дѣйствовавшаго въ
русской литературѣ, раздается такой приговоръ или, если взять всю сово-
купность литературной дѣятельности Бѣлинскаго, такой самоприговоръ:
только посредственность и ограниченность способны фанатически пре-
даться какой-шібудь односторонности и упрямо закрывать глаза па весь
остальной Божій міръ, вроіиворѣчащій исключительности ихъ тѣснаго убѣ-
жденія...
Нетрудно понять источникъ всѣхъ этихъ нападокъ на крайности и увле-
ченія. Вѣдь Бѣлинскому надо было поставить на недосягаемый идеалъ олим-
пійскій объективизмъ Гёте, ему надо было доказать, что всякая философія,
«свершивъ свой полный кругъ, дѣлается примиреніемъ, какъ философія
нашего времени, философія Гегеля». Въ этомъ своемъ стремленіи во чго бы
то ни стало івравдать Гёте, Бѣлинскій договаривается до такихъ абсурдовъ,
что даже въ равнодушіи Гёте къ дѣлу объединенія Германіи видитъ не
просто эгоизмъ Гёте и индифферентизмъ его, а мудрость высшаго сорта.
Примѣняя терминологію новѣішаго времени, можно сказать, что для Бѣ-
линскаго въ разсматриваемую эпоху, истинный, великій поэтъ и художникъ былъ
чѣмъ-то въ родѣ Ймчевшескяго «сверхчеловѣка», который на копотню со-
временности смотритъ сверху внизъ.
Въ конечномъ выводѣ Бѣлинскаго по вопросу о томъ, долженъ ли поэтъ
отзываться на современность, весьма любопытны слѣдующія строки:
„Дѣло ііптовъ, Фоксовъ. О'Конелей, Талейрановъ, Каупицевъ и Метерни-
хпвъ (зіе!)—участвовать въ судьбѣ народовъ, испытывать свое вліяніе въ по-
литической сферѣ человѣчества. Дѣло художниковъ—созерцать „полное славы
творенье*1 и быть его органами, а не вмѣшнваті ся въ дѣла политическія и
правительственныя. Иначе придется воскликнуть:
Бѣда, коль ппрогп начнетъ печп сапожникъ,
А сапоги тачать пирожникъ.
Кто тутъ только по сваленъ въ одну кучу! Бѣлинскій не только безъ всякаго
дурного чувства произноситъ имя Метерниха, этого дикаго, мрачнаго олице-
творенія душившей Европу реакціи, во ставитъ его въ одинъ рядъ съ та-
кими благородными борцами за свободу, какъ О’Коивель. Въ этомъ смѣше-
ніи столько прямого незнакомства съ вопросами политическими, что тутъ
572
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
непремѣнно надо видѣть одинъ изъ источниковъ того настроенія, йодъ ко-
торыжъ сложились теоріи Бѣлинскаго. Онъ просто совсѣжъ былъ незнакомъ
съ міромъ «политики», такъ же какъ и друзья его: онъ просто не инте-
ресовался явленіями общественными и политическими. Онъ, какъ и друзья,
были въ то время полптически-необразованы, всецѣло ушедши въ философію и
искусство. Если черезъ 2—3 года, йодъ вліяніемъ Герцена, Бѣлинскій изъ
человѣка индифферентнаго къ «политикѣ» дѣлается ярымъ ея поклонни-
комъ, то оттого главнымъ образомъ, что знакомство съ Герценомъ ввело
его въ кругъ общественно-политическихъ идей. Достаточно было ему просто
ознакомиться съ эгимъ до того чуждымъ ему міромъ, чтобы лежавшее
въ основѣ натуры Бѣлинскаго стремленіе добраться до самой настоящей
правды быстро дошло до уразумѣнія ненормальности окружающаго строя.
Стало для него яснымъ, что пе можетъ человѣкъ съ нравственными запросами
«объектно» и «сверху внизъ» смотрѣть на безобразія, кругомъ творящіяся,
что поэтъ поэтомъ, но прежде всего надо быть гражданиномъ-
Портреты, приложенные нъ IV тому
1. Портретъ Бѣлинскаго, дорисованный академикомъ Б. П. Гор-
буновымъ по его же портрету 1843 года, иа второй день послѣ смерти
Бѣлинскаго.
Это тотъ же самый портретъ, который былъ данъ при Ш томѣ, но
съ прибавкою бороды и усовъ. Бѣлинскій отпустилъ ихъ въ послѣдній
годъ жизни, когда ему стало трудно бриться. Горбуновъ на второй
день послѣ смерти Бѣлинскаго, ничего не измѣняя въ самомъ пор-
третѣ 1843 года, гдѣ у Бѣлинскаго нѣтъ ни усовъ, ни бороды, до-
бавилъ ихъ на экземпляоѣ литографіи. Въ этомъ измѣненномъ видѣ
портретъ былъ снова (должно быть, около 1858 года) налитографиро-
ванъ въ литографіи главнаго управленія: дирекціи путей сообщенія
< Поля), а затѣмъ награвированъ Іорданомъ. Гравюра Іордана будетъ
дана при слѣдующихъ томахъ.
Какъ было уже сказано въ ІП томѣ, горбуновекіи портретъ 1843 г.
не отличается большимъ сходствомъ. Тѣмъ болѣе это приходится
сказать о позднѣйшей дорисовкѣ. Такого вида, собственно, Бѣлинскій
никогда не имѣлъ. Тогда, когда онъ отпустилъ бороду и усы, бо-
лѣзненное лицо его, сравнительно съ 1843 годомъ, очень осунулось,
черты лица заострились (см. въ дальнѣйшихъ томахъ набросокъ Язы-
ковой). Кромѣ того, волосы п борода, какъ видно изъ наброска Язы-
ковой, не имѣли у больного Бѣлинскаго такого прилизаннаго, фран-
товатаго вида.
2. Михаилъ Александровичъ Бакунинъ (1814—1876). Этотъ рѣдчай-
шій литографическій портретъ имѣетъ сбоку надпись Н. МіЪгеиівг 1843
(въ цинкографическомъ воспроизведеніи нашемъ подпись почти неза-
мѣтна). Портретъ былъ любезно предоставленъ въ наше распоряженіе
братомъ Михаила Бакунина и другомъ Бѣлинскаго—Николаемъ Але-
ксандровичемъ Бакунинымъ (р. 1818), котораго мы лѣтомъ 1900 г.
посѣтили въ родовомъ имѣніи Баку ниныхъ — знаменитомъ въ лѣто-
писяхъ новѣйшей русской литературы селѣ Прямухппѣ (подъ Торж-
571
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
комъ). У Николая Александровича имѣется еще совершенно такой же
портретъ въ цвѣтной литографіи. Но отзыву другого брата Михаила
Бакунина и тоже друга Бѣлинскаго — Александра Александровича
Бакунина (р. 1821), портретъ очень похожъ, хотя общій характеръ
черезчуръ щеголеватый.
Для нагъ непонятно, какимъ образомъ уже въ 1843 г. могла
явиться мысль о литографическомъ портретѣ Бакунина. Онъ тогда
только-что появился въ Европѣ и никакой извѣстностью егпе не
пользовался. Первыя статьи его (подъ псевдонимомъ Елизара) въ
нѣмецкихъ органахъ „лѣваго“ гегельянства, первое участіе въ дѣя-
тельности европейскихъ политическихъ партій относится къ 1845—
1847 гг.
какъ удатнѵ подобранныя выдержки. Не мало статей осталось ему и совершенію
неизвѣстнымъ. Наконецъ, крупнѣйшимъ недочетомъ перваі * собранія сочиненій
Бѣлинскаго является то, что въ немъ совершенно нѣтъ одной изъ драгоцѣн-
нѣйшихъ частей духовнаго наслѣдства Бѣлинскаго - его писемъ. Но стѣсняемый
внѣшними соображеніями, Бѣлинскій въ письмахъ весь отдавался своему по-
рыву и достигалъ силы изумительной. Въ письмахъ къ друзьямъ п въ знаме-
нитомъ письмѣ къ Гоголю ГііілпнскіП поднимался до вершинъ воодушевленія
и негодующаго краснорѣчія.
Указанные недочеты, оставляя вь сторонѣ разные недочеты второстепенные,
ставятъ на очередь вопросъ объ изданіи полномъ и удовлетворяющемъ требо-
ваніямъ пс'іорпк-і-лптературноіі обстоятельности, съ провѣреннымъ п полнымъ
текстомъ, съ историко-литературными комментаріями, сь объясненіями непо-
нятныхъ уже теперь намековъ и неясностей, сь указаніемъ лптературп пред-
мета, еъ портретами,рисунками, спинками,съ подробными указателями встрѣ-
чающихся именъ и затронутыхъ сюжетовъ. Настоящее изданіе есть попытка
дать так-іе изданіе, достойное памяти великаго писателя. Ліы, къ сожалѣнію,
всего менѣе увѣрены въ томъ, что намъ дѣйствительно удастся осуществить
такое пзданіе, по такова, в-і всякомъ случаѣ, цѣль ваша.
Настоящее изданіе будетъ состоять изъ 12 томовъ журнальнаго формата
и очень убористой печати отъ 500 — 600 страницъ въ каждомъ томѣ.
Томы I—X будутъ заключать въ себѣ все, чтб когда-либо вышло пзт-поть
пера Бѣлинскаго. Войдутъ; 1) Всѣ статьи, уже напечатанныя въ первомъ со-
браніи сочиненій, по въ полномъ видѣ, безъ урѣзокъ. 2) Всѣ небольшіе отзывы
и рецензіи (478), только названные въ первомъ изданіи, но опущенные тамъ
„по незначительности-. Списокъ ихъ, составленный А. Д. Галаховымъ, при-
лагался къ каждому тому прежняго изданія. 3) Рядъ рецензій, пе указанныхъ
въ спискахъ Галахова. 4) Юношеская драма Бѣлинскаго. 5) Грамматика,
составленная Бѣлинскимъ. 6) Переводы.
Каждая статья будетъ сопровождаться примѣчаніями и разнаго рода ука-
заніями и объясненіями.
Томъ XI будетъ посвященъ письмамъ. Въ поясненіяхъ къ ппмъ предпо-
ложено дать характеристики лицъ, съ которыми Бѣлинскій озобенііч усердно
переписывался.
Томъ ХІТ будетъ посвященъ литературѣ предмета и указателямъ. Подъ
„литературою предмета12 тутъ понимается не одно только перечисленіе статей,
посвященныхъ Бѣлинскому. Предположено воспроизвести (полностью плн въ
существенныхъ извлеченіяхъ) всѣ статьи, которыя представляютъ біографиче-
скій или литературный интересъ, за исключеніемъ, конечно, цѣлыхъ сочиненій.
По приблизительному разсчету вмѣсто 220 печатныхъ листовъ прежнихъ
изданій въ нашемъ изданіи будетъ около 4іХ).
При разныхъ томахъ будутъ даны "портреты Бѣлинскаго, членовъ его
семьи и ближайшихъ друзей, впды Чембарк, Пензенской гимназіи, дома, гдѣ
умеръ Бѣлинскій, могилы на Волновомъ кладбищѣ и много др.
Вышедшіе томы можно пріобрѣтать въ разсрочку, водь ручательство
гг. казначеевъ. Первый взносъ — 2 р., затѣмъ по 1 р. въ мѣсяцъ. Цѣна каж-
даго тома 1 р. 25 к
Пересылка — по почтовой стоимости за счетъ заказчика.
Сочиненія, изданія и переводы С А Ненг ерс-ма:
Изанъ Сергѣевичъ Тургеневъ. Критико-біографическій этюдъ. Спб.
1877. Ц. 2 руб.
Алексѣй Оеоірилантовичъ Писемскій. Критико-біографическій этюдъ.
Спб. 1884. Ц. 1 руб.
Рудольфъ Гнейстъ Исторій государственны!?’!; ‘учрежденій Англіи.
(Еп^ІізсЬе ѴегГаззипстзцезсІіісЫе). ІІерев. съ пѣм. подъ ред. С. А.
Венгерова. М. 1885. Ц. ’4 руб. 50 коп.
Критико- біографическій словарь русскихъ писателей и ученыхъ.
Вышло 5 томовъ. Спб. 1886—97. Цѣна вышедшихъ 5-ти томовъ
15 рублей., съ лерее. 17 руб.
Русская Поэзія Собраніе произведеній русскихъ поэтовъ, частью
въ полномъ составѣ, частью въ извлеченіяхъ, Съ критико-біографи-
ческими статьями, библіограф. примѣчаніями и портретами. Томъ I
(выпуски 1—6). XVIII вѣкъ. Спб. 1897. Съ 23 портр. Ц. 8 р. Вы-
пускъ VII. Спб 1901. Ц 1 р. Пер. по разстоянію.
Русскія книги. Съ біографическими данными объ авторахъ и пере-
водчикахъ. Редакція С. П. Венгерова. Изданіе Г. В. Юдина, ' пб.
1896—1898. Вышло три тома. (А—Вавиловъ). Цѣна каждаго тома
3 р. 50 к . съ перес. 4 руб.
Основныя черты исторіи новѣйшей русской литературы. Вступительная
лекція, читанная въ Спб. университетѣ 24 септ. 1897. Спб. 1899.
Цѣна 20 коп. Нѣмецкій переводъ: Сгшійти^е йег пеиеп тзівсЬеп
Шѣегаіиг. ЦеЬегІга^еп ѵоп ТгаидоЫ Весіг. Вегііп 1899. ЯіиЬгбсѣе
ВисЬЪапйІипд.
Источники словаря русскихъ писателей (Ааронъ-Гоголь). Собралъ
С. Л. Венгеровъ. Спб. 1!)00. Изданіе Императорской Академіи Наукъ.
Ц. 2 р. 50 к.
Соораніе сочиненій Шиллера въ переводѣ русскихъ писателей. Подъ
редакціей С А. Венгерова. Съ историко-литературными коммента-
ріями. эстампами и рисунками въ текстѣ. (Библіотека Великихъ
Писателей, изд. Брокгауза-Ефрона). Сиб. 190]. Томы 1 и II. Цѣпа
каждаго тома 5 р., въ переплетѣ 6 р.
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ
В. Г. БѢЛИНСКАГО
въ 12 томахъ
ПОДЪ РЕДАКЦІЕЙ И СЪ ПРИМѢЧАНІЯМИ
С. А. Венгерова.
ИЗЪ ПРЕДИСЛОВІЯ РЕДАКТОРА.
Прекращеніе въ 1698 г. правь литературноП собсівенпоети на оочивенія
Бѣхнвскаго вызвало появленіе ряда ризнаго объема собраній произведеній
(См. продолженіе на 2-й страницѣ облаяти).