/
Текст
ш.
и. 2
л- /
I
зала ‘20
шкафъ
полкЯ'Л
№ /
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ
СОЧИНЕНІЙ
В. г. БѢЛИНСКАГО.
ВЪ ДВѢНАДЦАТИ ТОМАХЪ
ПОДЪ РЕДАКЦІЕЮ И С'Ь ПРИМѢЧАНІЯМИ
С А Венгерова..
ТОМЪ I.
Съ приложеніемъ: 1) Снимка съ бюста Бѣлинскаго, работы Го. 2) Факсимиле
-1-хъ страницъ тетрадки, аъ которую Бѣлинскій еписыиалъ нравившіяся ему
стихотворенія 3) Портрета Надеждина. 4) Портрета Станкевича. 5) Шести
статеП Нааежіини
>
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Типографія М. М. Стасюлевича Нас. Остр.. 5 лин., 2».
1900.
какъ изъ стихотворенія, нельзя выкинуть ня одного слова, пе лишивъ аромата,
не ослабивъ внутренняго пламени, придающаго такое неотразимое обаяніе
всему, что вышло изъ-подъ пера великаго искателя истины. Бѣлинскій всегда
писалъ статьи вь своего рода экстцзЬ и выражалъ вь нихъ все то, чтб его
въ данный моментъ мучило и волновало, хотя бы оно непосредственно къ
предмету статьи и ие относилось. Это несомнѣнно приводило я къ д.тинпотіімъ.
и къ отступленіямъ, которыя иному „систематизатору" покажутся и лишними
и пепдушими къ „дѣлу". Но именно эти-то „отступленія", этотъ-то порывъ
выразить всю полноту внутрешней работы высокаго духа и великаго сердца
и составляютъ сущность литературнаго значенія Бѣлинскаго, и кастрировать
ихъ значить вынимать изъ его статей живую душу. Вотъ почему при ж'.іаніи
издавалъ неполное собраніе сочиненій Бѣлинскаго есть только одинъ способъ-
давать избранныя статьи, но давать непремѣнно цѣликомъ. Такому условію
вполнѣ удовлетворяютъ нѣкоторыя изъ появившихся въ ІйнЗ году изданій и
пельзя не полюлать имъ самаго полнаго успѣха. Еще большаго сочувствія за-
служиваетъ мысль издавать отдѣльныя статьи БМинскаго и по дешевой пѣнѣ
пускать ихъ въ большую публику. Такимъ путемь нѣсколько издателей сдѣлали
общимъ достояніемъ знаменитый „восьмой томъ" прежняго 12-томпаго изданія,
т.-е. статьи о Пушкинѣ, превратившіяся у Бѣлинскаго въ цѣлый курсъ исторіи
русской литературы. Этп общедоступныя изданія составляютъ несомпѣиный
шагъ къ осуществленію завѣтной мечты Некрасова о томъ времени, когда
мужикъ, вмѣсто „Блюхера" и „Милорда Агдпцкаго",
*
Бѣлинскаго и Гоголя
Съ базара понесетъ.
іѵѴ ] И А Уміл.
Въ общемъ, прекращеніе правт. литературной собственности па наслѣдіе
Бѣлинскаго несомнѣнно много содѣйствовало распространенію его сочиненій.
Каждому дана возможность что-ппбудь нзь нихъ пріобрѣсти для домашней
библіотеки
Но рядомъ съ этимъ остается еще одна важная задача—надо дать изданіе
удовлетворительное и по полнотѣ. Думали, что къ 26 мая 1308 г. появится
рядъ изданій, по меньшей мѣрѣ столь же полпыхь, какъ основное 12-томиое
собраніе сочиненій, изданное вь 1869 - 61 гг. К. Т. Солдатенковымъ. Но этп
ожиданія совершенно не оправдались, и всѣ изданія 1898 г- и позднѣшія не
выдерживаютъ никакого сравненія съ изданіемъ К. Т. Солдатенкова.
А между тѣмъ и это изданіе ни въ какомъ случаѣ пе можетъ быть названо
ни полнымъ, ни тщательно редактированнымъ. Въ немъ очень много пропус-
ковъ, а помѣщенное часто урѣзано. Редакторъ изданія К. Т. Солдатенкова—
покойный И. X. Кетчсръ—не только но бралъ всѣхъ статей Бѣлинскаго (онъ
совсѣмъ но включилъ больше -ІОО небольшихъ отзывовъ), но и въ томъ, что
бралъ, выбрасывалъ цѣіыл страницы и тирады. Въ особенности онъ былъ
безжалостенъ къ цитатамъ, которыя ему. очевидно, казались лишнимъ балластомъ,
хотя па самоаі. дѣлѣ ничто такъ не содѣйствуетъ усвоенію мыслей критика,
какъ удачно подобранныя выдержки. Немало статей осталось ему и совершенно
неизвѣстный ь. Наконецъ, крупнѣйшим ъ иедоючетомъ перваго собранія сочиненій
Бѣлинскаго является то, что въ немъ совершенно нѣтъ одной изъ драгоцѣн-
нѣйшихъ частей духовнаго наслѣдства Бѣлинскаго его писемъ. Пе стѣсняемый
внѣшними соображеніями, Бѣлинскій въ письмахъ весь отдавался своему по-
рыву и достигалъ силы изумительной. Вь письмахъ къ друзьямъ и въ знаме-
нитомъ письмѣ къ Гоголю Бѣлинскій поднимался до вершинъ воодушевленія
и негодующаго краснорѣчія.
(Окончаніе с.и. на 3-ьсй страницѣ обложки).
I
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ
СОЧИНЕНІЙ
В. Г. БЪЛИНСКАГО.
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ
СОЧИНЕНІЙ
В. г. БѢЛИНСКАГО.
ВЪ ДВѢНАДЦАТИ ТОМАХЪ
ПОДЪ РЕДАКЦІЕЮ И СЪ ПРИМѢЧАНІЯМИ
С А Венгерова.
ТОМЪ I.
І9І*
Съ приложеніемъ: 1; Снимка съ бюста Бѣлинскаго, работы Ге. 2) Факсимиле
4-хъ страницъ тетрадки, въ которую БѣлпаскіЯ списывалъ нравившіяся сму
стихотворенія 3) Портрета Надеждина. 4) Портрета Ст&пкевлча. 5) Шести
статей Надеждина.
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Типографія М. М. Ста сю л в пича. Вас. Остр., 5 лпн., аЗ.
1 900.
2025
ОГЛАВЛЕНІЕ 1-го ТО51
• Звѣздочка поставлена передъ статьями и у казаніями, не входившими
въ прежнія соораиія сочиненій Бѣлянскаго пли входившими съ сокра-
щеніями.
стр,
♦ 1. Стихи Чембарскиго періода 1820—25 ... 1
♦ 2. Стихи гимназическаго періода. 18.’5—28...................... .1—3
♦ 3. Ранніе прозаическіе опыты. 1825—29 ................................ 3
♦ 4. Журналъ моей Поѣздки въ Москву и пребываніе въ оной. 1829 . 3—4
♦ о. Разсужденіе о воспитати. 1829 . . . ................. 4
♦ 6. Стихотворенія, выписанныя изъ журналовъ Виссаріономъ Бѣлин-
скимъ. 1831................................................ 4—29
♦ 7. Дмитрій Калининъ (Юношеская драма Бѣлинскаго). 1830—31. . 33—127
Примѣчанія къ „Дмитрію Калинину".......................... 30—33 и 128—142
8. Русская Быль. 1831 ....................... ................ 146—147
Примѣчанія къ „Русской Были". ..... ... 143—146
>*9. О Борисѣ Годуновѣ, сочиненіи Александра Пушкина. Разговоръ.
Москва. Въ университетской типографіи. 1831. 16 стр., вь 8.
1881............................................................... 118—150
- *Ю. Монфермельсвая молочница. 1832—33................................... 161
♦ 11. О переводѣ Магдалины. 1833............................... 151—155
♦ 12. Лейпцигская битва. (Переводъ). 1833. . .... 166—169
♦ 13. Изобрѣтеніе азбуки. (Переводъ), 1833......................... 160-162
♦ 14. Нѣкоторая черты изъ жизни доктора Свифта. (Переводъ!. 1833 . 163—166
♦15. Послѣднія минуты библіомана. (Переводъ). 1833 . . 167—170
♦ 16 День въ Калькуттѣ. (Переводъ). 1833 ... . . 171—174
♦ 17. Воздушные замки молодой дѣвушки (Жюля Жанена).(Переподъ). 1833. 176—177
♦18. О Вогемс.коЯ апопеѣ. (Эдгарда Кине). (Переводъ). 1833 .... 178—181
♦19. Воспитаніе женщинъ. (Карла Нодье). (Переводъ), 1833. . . . 185—190
♦ 20. Страсть къ альбомамъ (Генриха Мопье). (Переводъ). 1833 . . . 191—196
♦21. Нынѣшнее состояніе музыки въ Италіи. (Переводъ). 1833 . 196—209
♦ 22. Графъ н Альдерманъ. (Переводъ). 1833 ..... . . 209
♦ 23. О поэзіи п философіи путешествій съ древнихъ временъ до ХѴ'1 вѣка.
(Фердинанда Дени). (Переводъ). 1883 ................. 209—230
'24. Коиалавь. (Переводъ). 1833 .... ................. 230—237
♦ 25. Мелкія статьи изъ Ыііоіге (Переводъ). 1833....................... 238
♦ 26. Статьи изъ Ветие Еігапдёге. (Переводъ). 1888 ...................... —
♦ 27. Испытаніе кашицею водою (въ 700 году). (Переводъ). 1833—34 . 238—249
VI
ОТГ.
• 28. Тоска. 1833.................................................. 249
* 29. Библіографическія статьи къ первомъ полугодіи „Молвы" 1834 г. 250
♦ 30. Литературная новость, 1834 ..............................а50—254
♦ 31—32. Дѣдушкины посидѣлки п любовь моего сосѣда. 1834 .... 254—255
♦33. Месть. Изъ путевыхъ впечатлѣній Александра Дюма. (Переводъ;.
1834 .................................................... 256-278
♦ 34. Гора Геммп, Ивъ путевыхъ впечатлѣній Александра Дюма. (Пере-
водъ). 1831..................................................... 278—291
♦ 35. Двадцать четыре часа въ Римѣ. (Жюли Сапдо). (Переводъ). 1834. 291—307
Т 36. Похищеніе Папы, і Переводъ). 1833—84 ....... 307
)( *37. Литературныя мечтанія. (Элегія въ прозѣ). 1834 ... . . 308—396
Примѣчанія къ „Литературнымъ Мечтаніямъ"................... 897—450
ПРИЛОЖЕНІЯ.
СТАТЬИ НАДЕЖДИНА.
1. Литературныя описанія за будущій годъ. . . . .... 463—474
2. Сонмище Нигилистовъ ... 475 -491
3. Разборъ Графи Нулина . 492—499
4. Отрывки изъ докторской диссертаціи . . . 499—524
5. Отчетъ за 1831 іодъ....................... . . . 525—531
6. Изъ разбора русек. перевода Эстетики Бахмана. . . 531—542
Рисунки и портреты.
1. Бюстъ Бѣлинскаго.
2. Факсимиле 4 страницъ тетрадки, въ которую Бѣлнпс.кіи списывалъ правив-
шіяся ему стихотворенія.
3. Портретъ П И. Надеждина
ПРЕДИСЛОВІЕ.
Прекращеніе въ 1898 г. вравъ литературной собственности на
сочиненія Бѣлинскаго вызвало появленіе ряда раннаго объема со-
браній сочиненій великаго критика. Достоинства ихъ различны.
Есть такія, которыя мы готовы назвать кощунственными — такому
измѣненію подвергся въ нихъ текстъ Бѣлинскаго. Нащлись, къ со-
жалѣнію, „систематизаторы“, которые (часто съ лучшими намѣре-
ніями) выхвлтыват отдѣльныя страницы изъ разныхъ статей Бѣ-
линскаго и подгоняли ихъ подъ тѣ рубрики, которыя они произвольно
устанавливали. Мы называемъ такое отношеніе кощунственнымъ по-
тому, что всякая статья Бѣлинскаго есть одно органическое цѣлое,
изъ котораго, кикъ изъ пѣсни, какъ изъ стихотворенія, нельзя вы-
кинуть ни одного слова, не лишивъ аромата не ослабивъ внутрен-
няго пламени, придающаго такое неотразимое обаяніе всему, чтд
вышло изъ-подъ пера великаго искателя истипы. Бѣлинскій всегда
писалъ статьи въ своего рода экстазѣ и выражалъ въ нихъ все то,
что его въ данный моментъ мучило и волновало, хотя бы оно не-
посредственно къ предмету статьи и не Относилось. Это несомнѣнно
приводило и къ длиннотамъ, и въ отступленіямъ, которыя иному
„систематизатору" покажутся и лишними, и пеидущимп къ „дѣлу*.
Но именно эти-то „отступленія", ототъ-то порывъ выразить всю
полпоту внутренней работы высокаго духа и великаго сердца и со-
ставляютъ сущность литературнаго значенія Бѣлинскаго, и кастри-
ровать ихъ, значитъ, вынимать изъ его статей живую душу. Вотъ
почему при желаніи издавать неполное собраніе сочиненій Бѣлинскаго
есть только одинъ способъ — давать избранныя статьи, но давать
непремѣнно цѣликомъ. Такому условію вполнѣ удовлетворяютъ нѣ-
которыя (въ ряду ихъ особенно изд. О. Н, Поповой, подъ ред. Н. А.
Котляревскаго) изъ появившихся въ 1898 году изданій и нельзя не
пожелать имъ самаго полнаго успѣха. Еще большаго сочувствія за-
служиваетъ мысль издавать отдѣльныя статьи Бѣлинскаго и по де-
VIII
шевой цѣнѣ пускать ихъ въ большую публику. Такимъ путемъ нѣ-
сколько издателей сдѣлали общимъ достояніемъ знаменитый „восьмой
томъ" прежняго 12-томпаго изданія, т.-е. статьи о Пушкинѣ, пре-
вратившіяся у Бѣ.піпскаго въ цѣлый курсъ исторіи русской литера-
туры. Эти общедоступныя изданія составляютъ несомнѣнный шагъ
къ осуществленію завѣтной мечты Некрасова о томъ времени, когда
мужикъ, вмѣсто „Блюхера1* и „Милорда Аглипкаго",
Бѣлинскаго и Гоголя
Съ базара понесетъ.
Въ общемъ, прекращеніе правъ литературной собственности па
наслѣдіе Бѣлинскаго несомнѣнно много содѣйствовало распространенію
его сочиненій. Каждому дана возможность что-нибудь изъ нихъ
пріобрѣсти для домашней библіотеки.
По рядомъ съ этимъ остается еще одна важная задала — надо
дать изданіе удовлетворительное и по полнотѣ. Думали, что къ
26 мая 1898 г. появится рядъ изданій, но меньшей мѣрѣ столь же
полныхъ, какъ основное 12-томное собраніе сочиненій, изданное въ
1859—61 гг. К. ‘Г. Солдатенковымъ Но эти ожиданія совершенно
пе оправдались, и всѣ изданія 1898 г. и нозднѣйшія не выдержи-
ваютъ никакого сравненія съ изданіемъ К. Т. Солдатенкова.
А между тѣмъ и это изданіе ни въ какомъ случаѣ не можетъ
быть названо ни полнымъ, пи тщательно редактированнымъ Въ немъ
очень много пропусковъ, а помѣщенное часто урѣзано. Редакторъ
изданія К. Т. Солдатенкова—покойныя II. X. Кетчеръ — пе только
не бралъ всѣхъ статей Бѣлинскаго (онъ совсѣмъ не включилъ больше
400 небольшихъ отзывовъ), но и въ томъ, чтб бралъ, выбрасывалъ
цѣлыя страницы и тирады. Въ особенности онъ бытъ безжалостенъ
къ цитатамъ, которыя ему, очени дно, казались лишнимъ балластомъ,
хотя на самомъ дѣлѣ ничто такъ не содѣйствуетъ усвоенію мыслей
критика, какъ удачно подобранныя выдержки. Не мало статей осталось
ему и совершенно неизвѣстнымъ. Наконецъ, крупнѣйшимъ недоче-
томъ перваго собранія сочиненій Бѣлинскаго является то, что въ
пемъ совершенно нѣтъ одной изъ драгоцѣннѣйшихъ частей духовнаго
наслѣдства Бѣлинскаго — его писемъ. Не стѣсняемый внѣшними со-
ображеніями, Бѣлинскій въ письмахъ весь отдавался своему порыву
и достигалъ силы изумительной. Въ письмахъ къ друзьямъ и въ
знаменитомъ письмѣ къ Гоголю Бѣлинскій поднимался до вершинъ
воодушевленія и негодующаго краснорѣчія.
Указанные недочеты, оставляя въ сторонѣ разные недочеты
второстепенные, ставятъ па очередь вопросъ объ изданіи полномъ и
удовлетворяющемъ требованіямъ моторико-литературной обстоятель-
IX
ногти, съ провѣреннымъ и полнымъ текстомъ, съ историко-литера-
турными комментаріями, съ объясненіями непонятныхъ уже теперь
намековъ и неясностей, съ указаніемъ литературы предмета, съ порт-
ретами, рисунками, снимками, съ подробными указателями встрѣчаю-
щихся именъ и затронутыхъ сюжетовъ.
Настоящее изданіе есть попытка дать такое изданіе, достойное
памяти великаго писателя. Мы, къ сожалѣнію, всйго менѣе увѣрены
въ томъ, что намъ дѣйствительно удастся осуществить выставленную
выше программу, но такова, во всякомъ случаѣ, цѣль наша.
Планъ изданія. Оно будетъ состоять изъ 12 томовъ въ 500 и болѣе
страницъ.
Іомы I —X будутъ заключать въ себѣ все, чтб когда-либо вышло
изъ-подъ пера Бѣлинскаго. Войдутъ: 1) Всѣ ітатьи, уже напечатанныя
въ нервомъ собраніи сочиненій, по въ полномъ видѣ, безъ урѣзокъ.
2) Всѣ небольшіе отзывы и рецензіи (478), только названные въ
первомъ изданіи, но опущенные тамъ „по незначительности*1. Спи-
сокъ ихъ, составленный А. Д. Галаховымъ, прилагался къ каждому
тому прежняго изданія. 3) Рядъ рецензіи, не указанныхъ въ спи-
скахъ Галахова. 4) Юношеская драма Бѣлинскаго. 5) Грамматика,
составленная Бѣлинскимъ. 6) Переводы.
Къ отдѣльнымъ статьямъ или въ концѣ тома будутъ даны при-
мѣчанія и разнаго рода указанія и объясненія.
Томъ XI будетъ посвященъ письмамъ. Въ поясненіяхъ къ нимъ
предположено дать характеристики лицъ, с,ъ которыми Бѣлинскій
особенно усердно переписывался.
Томъ XII будетъ посвященъ литературѣ предмета и указателямъ.
Подъ „литературою предмета1* тутъ понимается не одно только
перечисленіе статей, посвященныхъ Бѣлинскому. Предположено вос-
произвести (полностью или въ существенныхъ извлеченіяхъ) псѣ
статьи, которыя представляютъ біографическій или литературный
интересъ, за исключеніемъ, конечно, цѣлыхъ сочиненіи.
По приблизительному разсчету вмѣсто 220 печатныхъ листовъ
прежнихъ изданій въ нашемъ изданіи будетъ около 400.
Бри разныхъ томахъ будутъ даны портреты Бѣлинскаго, членовъ
его семьи и ближайшихъ друзей, виды Чембара, Пензенской гим-
назіи, дома, гдѣ умеръ Бѣлинскій, могилы на Вилковомъ кладбищѣ
и много др.
Исполняя главный пунктъ нашей программы—давать все, что когда-
либо вышло изъ-подъ пера Бѣлинскаго—мы значительнѣйшую часть
настоящаго тома отводимъ первымъ попыткамъ Бѣлинскаго на лите-
ратурномъ поприщѣ. Изъ никъ особенный интересъ представляетъ
юношеская драма, незрѣлая по исполненію, но весьма замѣчательная
по замыслу. Въ примѣчаніяхъ къ пей мы стараемся выяснить на-
сколько опередилъ этотъ крикъ сердца настроеніе своей эпохи.
Многочисленные переводы, вошедшіе въ составъ настоящаго тома
(часть ихъ разыскана здѣсь впервые), любопытны въ другомъ отно-
шеніи. Это констатированіе значительнаго количества переводовъ
Бѣлинскаго имѣетъ интересъ не только узко-библіографическій. Оно
совершенно разрушаетъ чрезвычайно прочно установившееся мнѣніе,
что Бѣлинскому были чужды „иностранные языки". Какъ оно всегда
бываетъ, такую славу пустили лучшіе друзья-Тургеневъ, Кавелинъ.
Па самомъ дѣлѣ Бѣлинскій плоховато зпалъ нѣмецкій яз., но вполнѣ
удовлетворительно французскій. Въ дальнѣйшихъ томахъ мы не разъ
будемъ имѣть случай указывать, что послѣдніе годы жизни Бѣлин-
скій очень много читалъ по-французски. Но и по отношенію къ
первымъ годамъ дѣятельности крайне несправедливо говорить, что
опъ былъ „чуждъ" иностранной литературѣ. Цѣлый годъ человѣкъ
жилъ переводами съ французскаго въ первостепенпоімъ журналѣ и
вдругъ чуждъ! Въ „Литерат. .Мечтаніяхъ“ часто встрѣчаются франг
цузскіл выраженія и цитаты. Прежде, признаться, они васъ коро-
били Непріятно было сознаніе, что такой человѣкъ, какъ Бѣлинскій,
не только щеголяетъ знаніемъ франц. яз., но еще щеголяетъ въ пав-
линьихъ перьяхъ, такъ какъ его же закадычные друзья увѣряютъ,
что онъ былъ „чуждъ" иностраннымъ языкамъ. Но многочисленность
помѣщаемыхъ здѣсь переводовъ вполнѣ разъясняетъ, почему Бѣлин-
скій такъ много французитъ въ нервомъ крупномъ литературномъ
произведеніи. Онъ, можно сказать, всецѣло жилъ въ атмосферѣ фран-
цузскаго яз., переводя листа 2—3 въ мѣсяцъ, и еще больше, конечно,
читая для того, чтобы выбрать для перевода ту или другую статью.
Цзъ крупныхъ критическихъ статей въ 1-ыйтоыъ входятъ только
„.Імторатур. Мечтанія". Въ примѣчаніяхъ кь нимъ мы по преиму-.
ществу занялись вопросомъ о вліяніяхъ, сказавшихся въ знаменитой
статьѣ. Па этотъ вопросъ давались и до сихъ поръ даются два
отвѣта. По мнѣнію однихъ, на „Литер. Мечт." и вообще на всей
дѣятельности Бѣлинскаго въ „Телескопѣ" и „Молвѣ" лежитъ силь-
нѣйшій отпечатокъ духовной личности редактора обоихъ изданій—
II. И. Надеждина. Другіе видятъ въ первомъ періодѣ дѣятельности
Бѣлинскаго по преимуществу слѣды вліяніи рано умершаго дарови-
таго юноши Станкевича. Мы рѣшительно несогласны съ первымъ
взглядомъ. Намъ соотношеніе Надеждина и Бѣлинскаго представ-
ляется въ такомъ видѣ: лучшее въ „Литератур. Мечт.", то, что со-
общаетъ имъ непреходящій интересъ, ничего общаго съ Надежди-
нымъ не имѣетъ. И только въ худшемъ вліяніе Надеждина сказалось
XI
довольно замѣтно. Для подтвержденія своего отрицательнаго отно-
шенія мы вводимъ въ примѣчанія этюдъ о Надеждинѣ, имѣющій
цѣлью показать, что установленіе сколько-нибудь тѣсной душевной
связи между даровитымъ, но безпринципнымъ редакторомъ „Теле-
скопа" и „неистовымъ Виссаріономъ" есть психологическая несооб-
разность.
Но помимо приводимыхъ нами доказательствъ, мы считаемъ важ-
нымъ дать читателямъ нашего изданія возможность составить себѣ
самостоятельное сужденіе, въ столь важномъ для исторіи развитія
Бѣлинскаго вопросѣ. Для итого мы воспроизводимъ въ приложеніи
нѣсколько наиболѣе характерныхъ для Надеждина статей, погре-
бенныхъ въ составляющихъ большую библіографическую рѣдкость
„Вѣстникѣ Европы" 1828—30 гг. и „Телескопѣ" 1830-хъ годовъ.
Отрицая вліяніе (конечно, если говорить о вліяніяхъ бмцопівор-
ныхъ) Надеждина, мы, однако, очень настаиваемъ въ своихъ примѣ-
чаніяхъ на томъ, что вообще-то на „.Іит. Мечтаніяхъ" очень сильно
сказался цѣлый рядъ другихъ вліяній. Мы старались подыскать ко
всѣмъ сколько-нибудь важнымъ мѣстамъ статьи мѣста параллельныя
изъ статей другихъ представителей критической мысли двадцатыхъ
и тридцатыхъ годовъ. И въ результатѣ оказалось, что безспорную
личную собственность Бѣлинскаго составляетъ только одна блестящая
характеристика Маріинскаго. Все остальное—часто вплоть до отдѣль-
ныхъ фразъ и выраженій—заимствовано... лучшее у Полевого, Стан-
кевича, піеллнпгнетовъ „Моснов. Вѣстника1* и др., худшее у Па-
дождина.
По въ чемъ же тогда настоящій Бѣлинскій, въ чемъ сила статьи,
столь знаменитой?
На этотъ вопросъ мы сейчасъ дадимъ отвѣтъ, который, подобно
Ьеіішоііѵ’у Вагнеровскихъ оперъ, пройдетъ чрезъ всѣ наши коммен-
таріи къ Бѣлинскому. Безконечно преклоняясь предъ духовною лич-
ностью великаго идеалиста и считая его произведенія однимъ изъ
главнѣйшихъ источниковъ новой русской .мысли, мы утверждаемъ,
однако, что силу Бѣлинскаго составляютъ по преимуществу качества
сгп сердца, которое мы называемъ великимъ. Мы уже высказали этотъ
свой взглядъ въ статьяхъ о Бѣлинскомъ, такъ и озаглавленныхъ
.Великое Сердце* („Рус. Богатство”, 1898 г.) и во вступительной
лекціи къ курсу новой русской литературы („Основныя черты исторіи
пов. русск. лит.“ Сиб. 1899) и намъ остается здѣсь іо.тько повторить
его. Вотъ какъ мы опредѣляемъ тамъ значеніе Бѣлинскаго:
Да, именно въ томъ великое значеніе Бѣлинскаго, что у него
было великое сердце. Огромно, конечно, и чисто умственное значеніи
его литературнаго наслѣдства. Разберитесь въ своихъ представлс-
XII
иіяхъ о главныхъ моментахъ русской литературы, и вамъ станетъ
ясно, что источникъ ихъ въ разъясненіяхъ, съ такою удивительною
яркостью и ясностью данныхъ Бѣлинскимъ. Присмотритесь къ тому
пониманію исторіи русской литературы, которое теперь уже разошлось
по всѣмъ учебникамъ, и вамъ опять станетъ ясно, что все ото взято
изъ статей Бѣлинскаго о Пушкинѣ, изъ его „Литературныхъ Мечтаній1',
изъ годовыхъ обзоровъ его. Прослѣдите, наконецъ, генетическую
связь между литературнымъ движеніемъ всѣхъ 50-ти лѣтъ, протек-
шихъ послѣ смерти Бѣлинскаго, и мыслями, идеями и настроеніями
„неистоваго Виссаріона “ и вы увидите, что для Бѣлинскаго еще пе
наступила исторія. У Бѣлинскаго вы всегда найдете отвѣть на боль-
шинство самыхъ животрепещущихъ вопросовъ современности, потому
что отправные пункты путей, но которымъ шла разработка этихъ
вопросовъ, намѣчены Бѣлинскимъ же совершенно опредѣленно и
ясно.
Словомъ, Бѣлинскій есть основа, первоисточникъ, краеугольный
камень всеп новой русской литературной мысли, живое воплощеніе всѣхъ
тѣхъ новыхъ началъ, которыя сдѣлали русскую литературу важнѣй-
шимъ факторомъ новаго направленія русской гражданственности.
По именно только воплощеніе. Никакое преклоненіе предъ Бѣ-
іинекимъ не должно затушевывать того факта, что мысли, которыя
онъ высказывалъ съ такимъ огромнымъ талантомъ и сплою, были
мыслями цѣлаго круга людей, его вдохновлявшихъ. И этотъ фактъ
пе только потому не нужно затушевывать, что онъ есть правда, а
еще и потому, что въ немъ рѣшительно пѣтъ ничего такого, что бы
умаляло значеніе. Бѣлинскаго. Вѣдь самые-то настоящіе великіе люди
тѣ, которые пе сами по себѣ, а отражаютъ великія эпохи. Второ-
степенно было бы значеніе Бѣлинскаго, если бы онъ отражалъ одного
Полевого, одного Станкевича, одного Боткина, одпого Бакунина,
одного Грановскаго, одпого Герцена. Но если онъ одновременно, и
притомъ по отношенію къ большинству изъ нихъ съ безконечно
большею силою и блескомъ, отражалъ и Полевого, и Станкевича, и
Боткина, и Бакунина, и Грановскаго, и Герцена, то ато уже зна-
читъ, что онъ является центральнымъ пунктомъ знаменитѣйшей
эпохи, выразителемъ самаго замѣчательнаго момента русской куль-
туры, давшей ту плеяду великихъ писателей, которая поставила
Россію на одинъ уровень съ великими литературными державами
человѣчества. Главная заслуга великаго критика пе въ томъ, что
онъ лично додумался до всѣхъ идей, имъ высказанныхъ, а вь томъ,
что онъ провелъ ихъ сквозь горнило сожигавшаго его внутренняго
пламени и сообщилъ имъ отпечатокъ своей идеально-прекрасной
личности. Непреходящее вліяніе статей Бѣлинскаго зиждется на
XIII
томъ, что въ нихъ слышно біеніе сердца, безспорно самаго благо-
роднаго, когда-либо бившагося въ русской груди, что въ нихъ ска-
залась никѣмъ другимъ не достигнутая высота настроенія, сила и
глубина чувства. Великій праведникъ литературы русской, рыцарь
безъ страха и упрека, па свѣтлой памяти котораго пѣтъ ни единаго
самомалѣйшаго пятнышка, былъ вмѣстѣ съ тѣмъ великимъ страсто-
терпцемъ новой русской мысли. Онъ глубоко выстрадалъ свои убѣж-
денія и въ полномъ смыслѣ слова писалъ лучшею <кровыо своего
сердца.
Почать необыкновенно высокаго духа Бѣлинскаго лежитъ на
каждой строчкѣ, имъ написанной, и оттого такъ жгучи понынѣ эти
старыя журнальныя статьи и рецензіи, болѣе полувѣка тому назадъ
написанныя и часто по поводамъ совершенно пичтожпымъ. Мысли
старѣются и становятся банальными, что можно сказать про многія
положенія Бѣлинскаго, превратившіяся въ труизмы. Но истинный
паѳосъ никогда не старѣетъ и всегда сообщается читателю. И какъ
вѣрующій, заглядывающій въ минуту поисковъ душевнаго утѣшенія
въ псалтирь, находитъ въ ней слова успокоеніи, хотя опи сказаны
совсѣмъ по иному поводу, такъ и сочиненія Бѣлинскаго, раскрытыя
въ любомъ мѣстѣ, даютъ источникъ великаго наслажденія всякому,
волнующемуся вопросами морали, назначенія литературы и выясненія
истинныхъ задачъ человѣческаго существованія Безграничное вооду-
шевленіе Бѣлинскаго уноситъ и читатели его въ горныя вершины
духа. Есть немногіе избранники, при встрѣчѣ съ которыми всякій
нравственно подтягивается и куда-то далеко-далеко прячетъ всѣ
мелкіе помыслы. Заразительно вѣдь не только зло, но и добро. Бѣ-
линскій одинъ изъ такихъ избранниковъ. Въ этомъ было его зна-
ченіе въ кружкахъ превосходившихъ его знаніями пріятелей его, въ
этомъ его значеніе и теперь. Въ его духовномъ присутствіи отпа-
даетъ все ничтожное и пошлое и всякій чувствуетъ неодолимую
потребность чѣмъ-пибудь приблизиться къ его душевной чистотѣ и
настроить себя въ унисонъ съ біеніемъ его великаго сердца.
С.-Петербургъ.
10 апрѣля 190о г.
С Венгерокъ.
* 1. Стихи Чембарскаго періода.
1820—25.
I
О существованіи ихъ имѣется свидѣтельство Бѣлинскаго въ рецензіи ва
плохія стихотворенія А. Коптева («Молва» 1835):
«Вы не повѣрите, какъ обрадовати меня стихотворенія г. А. Коптева, въ
какое восхищеніе привели они меня! Они напомнили инѣ то невинное, золо-
тое время дѣтства, когда, еще будучи мальчикомъ и ученикомъ уѣзднаго
училища, я, въ огромный кины тетрадей, неутомимо, денно и нощно, и безъ
всякаго разбору, списывалъ стихотворенія Карамзина, Дмитріева, Сумарокова,
Державина, Хераскова, Петрова, Стлпевпча, Богдановича, Максима Невзорова,
Крылова и другихъ, когда я плакалъ, читая «Бѣдную Лизу» п «Марьину
Роіцу», и вмѣнялъ себѣ въ священнѣйшую обязанность бродить по нолямъ,
при томномъ свѣтѣ луны, съ понурымъ лицомъ а Іа Эрастъ Чертополоховъ.
Воспоминанія дѣтства такъ обольстительны, къ тому же природа дала инѣ
самое чувствительное сердце и сдѣлала меня поэтомъ, ибо, еще будучи учени-
комъ уѣзднаго училища, я писалъ баллады и думалъ, что онѣ не хуже балладъ
Жуковскаго, не хуже <Раисы» Карамзина, отъ которой я тогда сходилъ съ
ума. Теперь вамъ вѣрно нимало не покажется удивительнымъ, что стихотво-
ренія г. А. Коптева привели меня въ чрезвычайное восхищеніе и дажо нстор-
гнулм изъ глазъ моихъ нѣсколько слезинокъ чувствительности. Чтобы еще
лучше объяснить вамъ, почему сіихотворенія г. А Коптева произвели на
мепя такое сильное дѣйствіе, скажу вамт, что я, будучи ученикомъ уѣзд-
наго училища, самъ писалъ стихи точно въ такомъ же родѣ и съ такимъ же
успѣхомъ, въ этомъ родѣ, чисто классическомъ и совершенно чувствительномъ;
съ романтическимъ я познакомился уже тогда, какъ во мнѣ совсѣмъ прошло
стихотворное неистовство».
* 2. Стихи гимназическаго періода.
1825—29.
Перебравшись въ пензенскую гимназію, Бѣлинскій усердно продолжаетъ
писать стихи и составляетъ собѣ ими даже нѣкоторую репутацію, что видно
изъ слѣдующаго. Въ 1830 г. тѣсно связанный съ Пензою Лажечниковъ вмѣстѣ
съ оказавшимъ на Бѣлинскаго огради >е вліяніе учителемъ юзен. гимназіи—
М. М. Поповымъ—задумали издавать альманахъ «Пожинки» и, какъ говоритъ
Лажечниковъ въ своихъ воспоминаніяхъ о Бѣлинскомъ (соч. Лажечникова,
т. XI, стр. 277), «вербовали изъ пензенцевъ болѣе даровитыхъ молодыхъ людей
себѣ въ сотрудники». Очевидно, имѣя выгодное представленіе о ствхотвор-
♦ Звѣздочка поставлено передъ статьями и указаніями, ие входившими вь
прежнія собранія Сочиненій Бѣлинскаго или входившими съ сокращеніями,
Ь. ВІ.ЛПІІСКІЙ, Т. і. 1
ч
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
пыхъ попыткахъ Бѣлинскаго, Поповъ черезъ двоюроднаго племянника Бѣлин-
скаго—Д. II Иванова—проситъ у пего стиховъ дли альманаха, «только от-
личныхъ» (Выпивъ, Бѣлинскій, стр. 29 и 301. По Бѣлинскій, въ то время
только-что поступившій въ университетъ, наотрѣзъ отказался и такимъ обра-
зомъ выказалъ раннее зстетическо. пониканіе при обстоятельствахъ, которыя
всякаго другого навѣрное заставили бы поддаться соблазну. Приглашеніе Попова
чрезвычайно его ввволновало. И все же чувство уваженія къ литературѣ и
критическое чутье даже по отношенію къ самому себѣ были настолько велики,
что онъ, ни минуты не колеблясь, отказался отъ лестнаго предложенія и на-
писалъ Попову по этому поводу очень характерное письмо. Въ этихъ немно-
гихъ строкахъ 19-лѣтняго юноши ужо чувствуется весь послѣдующій БЬлпн-
скій-крптнкъ, съ его благородно-страстнымъ стилемъ, безконечнымъ уваженіемъ
къ литературѣ, топкимъ вкусомъ и ясностью анализа. Беремъ изъ письма
тѣ мѣста, гдѣ говорится о поэтическихъ попыткахъ Бѣлинскаго гимназиста:
Москва 1830 года, апрѣля 30 дня.
М. М.
«Въ чрезвычайное затрудненіе привело меня письмо моего родственника:
«М.М.,—витаетъ онъ,—издаетъ съ И.И. Л. альманахъ и черезъ мепя просилъ васъ
прислать ему вашихъ стихотвореній, самыхъ лучшихъ». Пе могу вамъ «писать,
какое дѣйствіе произвели на мепя эти строки: мысль, что вы еще меня не забыли,
что вы еще такъ же ко миѣ благосклонны, какъ п прежде; ваше желаніе, кото-
раго я, несмотря па плаченное усердіе, не ногу исполнить,—все это привело меня
въ необыкновенное состояніе радости, горести п замѣшательства. Вывши во вто-
ромъ классѣ гимназіи, я писалъ стихи и почиталъ себя «паснымъ соперни-
комъ Жуковскаго; по времена перемѣнились. Вы знаете, что въ жизни юноши
всякій часъ важенъ: чему онъ вѣрилъ вчера, надъ тѣмъ смѣется завтра- 11
увидѣлъ, что пе рожденъ быіь стихотворцемъ и, не хотя идти наперекоръ при-
родѣ, давно уже оставилъ писать стихи. Въ сердцѣ моемъ часто происходятъ
движенія необыкновенныя, душа часто полна чувствами и впечатлѣніями силь-
ными. въ умѣ рождаются мысли высокія, благородныя — хочу ихъ выразить
стихами и не могу! Тщетно трудясь, съ досадою бросаю перо. Имѣю пламен-
ную, страстную любовь ко всему изящному, высокому, имѣю душу пылкую и,
при всемъ томъ, не имѣю таланта выражать свои чувства и мысли легкими,
гармоническими стихами. Римма мнѣ не дается п, не покоряясь, смѣется надъ
моими усиліями; выраженія не уламываются въ стопы, и я нашелся принуж-
деннымъ припяіься за смиренную прозу. Есть довольно много начатаго—и
ничего оконченнаго и обработаннаго, даже такого, чтб бы могло помѣститься пе
только въ альманахѣ, гдѣ собирается все отличное, по даже и въ « Дам-
скомъ журналѣ»! Въ первый еще разъ я съ горестію проклинаю свою неспо-
собность писать стихами и лѣность писать прозою».
Нѣкоторое представленіе о юношескихъ стихахъ Бѣлинскаго даетъ ста
тейка Николая Рыбкина («Матеріалы къ біографіи Бѣлинскаго и Лермонтова»)
въ «Иетор. Вѣств.» 1881 г. № 10- Вся статейка, имѣющая извѣстный
интересъ для біографіи Бѣлинскаго, будетъ пани воспроизведена въ XII т.,
покамѣстъ беремъ изъ нея описаніе тетрадки Бѣлинскаго, достившепся
автору статьи въ началѣ 60-хъ годовъ. Это одна изъ тѣхъ тетрадокъ, о
которыхъ говорится въ № 1 и № 6 (см. стр. 1 и 4—5 настоящаго тома).
«1 цѣлѣйшая рукопись свидѣтельствуетъ, что юноша весь, такъ сказать,
ПРОЗАИЧЕСКІЕ ОПЫТЫ. ЖУРНАЛЪ ПОВЗДКП. РАЗСУЖДЕНІЕ.
3
ухолилъ къ чтеніе, собирая и записывая больше такія стихотворенія, въ
кот рыхъ проглядывало горе-злесчастье, тоска и отчаяніе. Какъ видно, онъ
читалъ почти все и лучшее въ прочитанномъ умѣлъ отличать отъ хлама.
Такъ, въ тетрадкѣ находятся, между прочимъ, слѣдующія стихотворенія:
• Демонъ» и «Нереида» Пушкина; «Посланіе къ Карамзину» Батюшкова;
«Первые цвѣты» Плетнева «Отрывокъ изъ Плліады» Гнѣдича; «Родина»
Языкова и т. п. На тетрадкѣ двѣ слѣдующія надписи:
«Разныя стихотворенія, собранныя Виссаріономъ Бѣлинскимъ; принадле-
жатъ К. Бѣлинскому». Другая надпись гласитъ: «Записная книжка Висса-
ріона Бѣлинскаго: свидѣтельствую Арсеній Аваевъ*. 1828 годъ.
Среди стихотвореній Пушкина, Вяземскаго, Гнѣдича и др. встрѣчается,
между прочимъ, слѣдующее:
Дѣвушкѣ, кошарой имя Аврора.
Видь, дохни пасъ упоеньемъ.
Соименница зари,
Всѣхъ румянымъ появленьемъ
Оживи и озари!
Пылкій юноша не сводитъ
Взоровъ съ милой п П'ірОЙ
Мыслитъ съ тихою тоской,
Для кого она выводитъ
Солице счастья за собой. Б- ій.
Эти стихи, кикъ кажется, принадлежатъ самому Бѣлинскому, скромно
поставившему только начальную букву своей фамиліи. Въ молодости онъ,
какъ извѣстно, воображалъ себя поэтомъ, даже писалъ трагедіи...»
* 3. Ранніе прозаическіе опыты.
1825—29.
Въ вышеприведенномъ отрывкѣ изъ письма къ М. М. Попову Бѣлинскій
сообщаетъ: «Я нашелся принужденнымъ приняться за смиренную прозу. Есть
довольно много начатаго—и ничего оконченнаго в обработаннаго, даже такого,
что бы могло помѣститься не только въ альманахѣ, гдѣ собирается все отлич-
ное, но даже п въ «Дамскомъ журналѣ».
Судя по указанію на < Дамскій журналъ», рѣчь идетъ объ опытахъ беллетри-
стическихъ. Съ такимъ предположеніемъ вполнѣ согласуется фраза изъ воспо-
минаній М. М. Попова, писанныхъ для Лажечникова (Соч. Лажечникова, т. XII,
стр. 262): «Еще въ гимназіи Бѣлинскій пробовалъ писать стихи, повѣсти
прозой,—тло туго, не клеилось».
* 4. Журналъ моей поѣздки въ Москву и пребываніе въ оной.
1829.
Н. К. Шугаевъ, авторъ весьма интересной статьи «Изъ колыбели замѣ-
чательныхъ людей» («Живой. Обозр.» 1898 г. ЛёЖ 21—23) считаетъ этотъ,
внервые имъ въ названной статьѣ напечатанный, «Журналъ» первымъ литератур-
нымъ пронзведопй-мь Бѣлинскаго. Вь качествѣ такого новонайденнаіо лптера-
1*
4
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВКІИНСКАГО.
турпаго первенца Бѣлинскаго перепечаталъ наидку г. Шугаева и Б. Б. Глин-
скій въ своей брошюрѣ «Виссаріонъ Григорьевичъ Бѣлинскій п чествованіе его
памяти» (Спб. 1898). Мы никакъ не можемъ такъ отнестись къ «Журналу».
Онъ и не первое литературное произведеніе Бѣлинскаго, п не литературное
произведеніе >ообще. Это просто литературно-написанное, но все-таки без-
условно частное письмо, наполненное на половину свѣдѣніями о родственни-
кахъ Бѣлинскаго, о разныхъ личныхъ дѣлахъ его и т. д. Мы его помѣстимъ
поэтому въ XI томѣ настоящаго изданія, вмѣстѣ съ другими письмами Бѣ-
линскаго, въ значительной части свпей еще несравненно болѣе заслуживаю-
щими названія литературныхъ произведеній.
* 5. Разсужденіе о воспитаніи.
1829.
Въ 1875 г., одновременно съ письмами Бѣлинскаго и «Стихотвореніями,
выписанными изъ журналовъ» (см. № б), въ редакцію «Гусск. Старины»
было доставлено «Разсужденіе» Бѣлинскаго о воспитаніи. Редакція характе-
ризуетъ его слѣдующимъ образомъ («Р. Ст.» 1876. т. XV, стр. 64):
«Имѣющееся у пасъ вь подлинникѣ, руки Бѣлинскаго, «Раз^ужделіе» о
воспитаніи наппсано въ первый годъ университетской жизни. Здѣсь, въ
общихъ и рнторическиіъ выраженіяхъ, высказываются мысли о необходимости
и пользѣ воспитанія, о томъ, что оно облагораживаетъ человѣка, дѣлаетъ
его хорошимъ членомъ общее।ви, полезнымъ гражданиномъ и проч. Вотъ два-
три отрывка, но которымъ можно судить и о всемъ характерѣ разсужденія.
«9гъ воспитанія человѣкъ можетъ сдѣлаться или добродѣтельнымъ Сократомъ,
или развращеннымъ Нерономъ» . «Отъ хода обстоятельствъ (направляемыхъ
воспитаніемъ) человѣкъ можетъ умомъ своимъ или уподобиться ангеламъ и
возвышаться мыслію, подобно орлу быстропарящему, нлп быть подобнымъ без-
словеснымъ животнымъ п пресмыкаться въ прахѣ, подобно червю презрѣн-
ному»... «Счастливы тѣ молодые люди, которые имѣютъ случаи, подъ руко-
водствомъ опытныхъ ученыхъ, добродѣтельныхъ п образованныхъ наставни-
ковъ, усовершенствовать себя и предуготовить къ опасному, хотя и непродол-
жи сельному пути по трудной дорогѣ жизни»... и т. д.
Къ сожалѣнію, саміго подлинника «Разсужденія» въ архивѣ редакціи
«Русск. Старины» теперь ужо пѣтъ, и мы лишены возможности ямъ воспользо-
ваться.
* 6. Стихотворенія, выписанныя изъ журнал-шъ Виссаріономъ Бѣлинскимъ.
1831.
Въ вышеприведеннойь № 1) свидѣтельствѣ Ввлннскаго о стихотворныхъ
упражненіяхъ дѣтства онъ говоритъ «объ огромныхъ кипахъ тетрадей», въ
которыя «неутомимо, денно и нощно, н безъ всякаго разбора списывалъ стихо-
творенія Карамзина, Дмитріева, Сумарокова, Державина. Хераскова, Петрова,
Стаповича, Богдановича, Максима Невзорова, Крылова и другихъ». Объ
одной изъ уцѣлѣвшнхъ тетрадокъ гимназическаго періода см. въ > 2. Привычка
списывать любимыя произволеніи и тикчиъ путемъ переживать эстетическія
наслажденія не оставляла Бѣлинскаго въ теченіе всей жизни. Еще въ 1842 г.
СТИХОТВОРЕНІЯ, ВЫПИСАННЫЯ ИЗЪ ЖУРНАЛОВЪ.
5
ухаживаніе за будущей женой началось у него съ того, что онъ переписалъ
для нея Лермонтовскаго «Демона». Первые годы студенчества онъ особенно
усердно заносилъ въ своп тетради все, чтб ему нравилось или представляло
для него какой-нибудь интересъ. Одна изъ такихъ тетрадей была доставлена
въ 1875 г. въ распоряженіе редакціи «Русск. Старины», которая характери-
зуетъ ее слѣдующимъ образомъ:
«Судя по имѣющейся у насъ подлинной тетрадкѣ «Стихотвореній, выписан-
ныхъ изъ журналовъ Виссаріономъ Бѣлинскимъ» (1831 г.), надобно полагать,
что страсть къ списыванію этого рода произведеній не оставляла Бѣлинскаго
и въ университетѣ. Что касается до характера заключающихся въ тетрадкѣ
стихотвореній, то въ нихъ нельзя уловить никакого опредѣленнаго направ-
ленія. Такъ, напримѣръ, здѣсь есть «элегіи»— -Языкова и Полежаева. «Живой
Мертвецъ»—неизвѣстнаго автора, стансы — Пушкина:
Вь надеждѣ славы и добра
Гляжу впередъ я безъ боязни, и проч.
«Крылья жизии»—Веневитинова, -Пѣсня»—какого-то автора:
Давно ли я, ввѣрялся надеждѣ,
Поэзіей и славою дышалъ?
Какъ легкій сонъ прошло, чтд было прежде,
Я холоденъ къ стихамъ и славѣ сталъ.
Безвѣстнымъ чувствомъ воспылала
Моя волнуемая кровь;
Забывши все, душа познала
Любовь, одну любовь... и проч.
«Пророкъ»—Пушкина, и т. д. Здѣсь же находятся и стихотвореніе Сера-
фимы Тепловой, надѣлавшее въ оое время мпого шуму, такъ какъ пред-
полагали (совершенно несправедливо), что оно относится къ Рылѣеву:
Слезами горькими, тоскою
Твоя погибель почтена.
О, вѣрь, о, вѣрь, что надъ тобою
Стонъ скорби слышала волна!
О, вѣрь, что падь тобой почило
Прощенье, миръ, а не укоръ,—
Что но страшна твоя могила
И пе постыденъ твой позоръ.
Впослѣдствіи тетрадь БГ.линскаго была пріобрѣтена извѣстнымъ собира-
телемъ Павломъ Яковлевичемъ Дашковымъ, который съ обычною своею
любезностью предоставилъ тетрадку въ наше распоряженіе.
Тетрадка очень небольшого размѣра (си. приложенное факсимиле, умень-
шенное только па '/<) и заключаетъ въ себѣ 48 страницъ. Бервоначальго
опа была объемистѣе. Это видно, во-первыхъ, изъ того, что нѣтъ начала
того стихотворенія, которымъ тетрлдка теперь начинается. Кромѣ того,
г. Захарьинъ-Якунинъ, который уступилъ тетрадку П. Я. Дашкову, намъ сооб-
щилъ, что опъ не придавалъ ей значенія и дарилъ отдѣльныя страницы изъ
воя разнымъ почитателямъ Бѣлинскаго, желавшимъ имѣть у себя его автографъ,
Па заглавномъ листѣ, вогпропзведениомъ за прилагаемомъ снимкѣ, на-
писано (соблюдаемъ орѳографію, см. приложеніе^:
6
ПОЛНОЕ СОВРЛПІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛННГКлГО.
Стихотвореніи, выписанные изъ журналовъ Виссаріономъ Бѣлинскимъ
1831 года.
На оборотной сторонѣ имѣется такая надпись, очевидно ііринадіежащая
брату Бѣлинскаго Константину:
„ Подаренныя братомъ Виссаріономъ Григорьевичемъ, прислана изъ Москвы
съ Супалкнвымъ (неразборчиво, можетъ быть, и — Сукалкипымъ) февраля
2 дня 1831 года, въ понедѣльникъ, по утру".
Стихотворенія писаны двумя почерками. Вь началѣ тетрадки — почеркъ
убористый (си. ва факсимиле стр. 5) и чернила черныя, во второй іюли-
винѣ — почеркъ разгонистый и чернила жслѣзнсто-ржаваго цвѣта. Намъ
кажется, что второй почеркъ (си. на факсимиле стр. 27-ая) тотъ же, какимъ
сдѣлана надпись ва оборотѣ заглавнаго листка и, слѣдовательно, принадле-
житъ Кони ангину Бѣлинскому. Принадлежитъ ли первый почеркъ Висса-
ріону—пока рѣшить не беремся. Если намъ удастся достать письма Бѣлин-
скаго къ роднымъ 1829—34 годовъ *), мы сравнимъ пхъ почеркъ съ почер-
комъ тетрадки и результатъ сообщимъ въ дополненіяхъ къ настоящему
изданію (Т XII). Пока, значитъ, можно только сказать, что не весь сбор-
никъ писанъ рукою Виссаріона.
Относительно литературнаго интереса сборника, не можемъ пикавъ
согласиться съ отзывомъ редакціи «Рус. Старины». Составитель редакціонной
замѣтки находить, что вт сборникѣ «нельзя уловить никакого направленія»
Строгость непомѣрная! Сборникъ, совсѣмъ напротивъ, поражаеіъ своею вы-
держанностью. Чрезвычайно замѣчателенъ подборъ стихотвореній по серьез-
ности своей Больше всего взято стихотвореній, говорящихъ о высшихъ цѣ-
ляхъ и задачахъ жизни. Съ эстетической точки зрѣнія есть нѣсколько сла-
боватыхъ и безразличныхъ (папр., Башилова, ъ—ъ, переводъ съ фр. и
нѣкот. другіе), по большинство отличается литературными достоинствами.
Въ выборѣ ихь 20-лѣтній собиратель показалъ очень тонкій вкусъ, потому что
выписывалъ стихи поэтовъ, еще большого литературнаго имени не имѣвшихъ.
КромѣПушкина, изъ котораго выбрана не «Черная Шаль» и но «Подъ вечеръ
осенью иепастной», а «Пророкъ» и «Стансы», остальные поэты — Веневити-
новъ, Хомяковъ, Полежаевъ, Пквыревь. Языковъ или совсѣмъ были не-
извѣстны, или чуть-чуть только начинали опредѣляться.
Заплатилъ, правда, Бѣлинскій извѣстную дань времени, помѣстивши пъ
свой сборникъ и кричаше-романтическаго «Живого Мертвеца»: по смѣшво же
ставить въ упрекъ молодому студенту увлеченіе, отъ котораго не ушелъ Ба-
ратынскій, Полевой и всѣ вообще паши послѣдователи романтамма. Въ общемъ,
сборникъ все-гаки остается яркимъ свидѣтельствомъ того, какъ рано Бѣлин-
скій сталъ предъявлять къ литературѣ высокія требованія.
Долѣе мы печатаемъ всѣ сохранившіеся листки сборника, опуская только
такія, всѣмъ извѣстныя, пьесы, какъ «Пророкъ», «Нелюдимо навіе море»,
«Стансы». Стоящія въ скобкахъ] цифры соотвѣтствуютъ сохранившимся
страницамъ сборника.
’) Подлинники писемъ 1829—34 гг., вапечат. въ „Русск. Сгар." 1Я7Н г., счи-
таются утерянными, по у насъ еіцс есть нЬкоторал надежда, чго опп разыщутся
I
твтрадиа. въ которую Бѣлявскій ввисншъ правившіеся виу лш.
(Изъ собранія П. Я Дашкова. Уменьшено на ' /4)
Оборотная сторона ваглаиндго лнсгкі.
№< &
Заглавный листокъ.
«хллЛ/ /€*"
г^лги^Л
Страница $-л.
Страница »?•*.
лом. к» I ж. Пмиаю СобраиіА Соч. Кѣ.тш'каю чодл рг^, С. А. Вснѵріъа.
СТИХОТВОРЕНІЯ, ВЫПИСАННЫЯ ИЗЪ ЖУРНАЛОВЪ.
7
1] Какъ въ небѣ эти звѣздочки,
Такъ въ свѣтѣ три красавицы.
Одна изъ нихъ то явится,
То скроется, то вновь блеститъ—
Та звѣздочка надеждъ звѣзда,
Та звѣздочки отрадная;
Намъ будущность лишь съ негі цвѣтетъ;
Она намъ радость въ сердце льетъ,
Какъ дѣва пенаг.іядная.
Когда любви обѣтъ даетъ.
Вторая же темнѣй горитъ,
Опа отъ пасъ скрывается,
Туманомъ застилается:
Но прочихъ звѣздъ она свѣтлѣй
Тому, что отъ временъ руки.
Отъ старости, Змѣи-тоски,
Къ могилѣ приближается,
И Вѣрою та звѣздочка
Издавна называется.
А третья ярче всѣхъ блеститъ,
И свѣтитъ, не тускнѣючи;
Та звѣздочка къ мечтамъ манитъ.
Та звѣздочка, свѣтлѣючи,
То радость намъ, то скорбь даритъ,
Та звѣздочка милѣе всѣхъ,
Зато и всѣхъ опаснѣе.
Узналъ тебя, любилъ тебя,
Коварная, прекрасная,
Ты, звѣздочка, звѣзда любви,
Ты, звѣздочка опасная.
2] Твой яркій свѣтъ въ мое.й крови,
Оставилъ искру лютую,
Навѣкъ неугасимую.
Свѣти же мнѣ, какъ въ стары дни,
8
ПОЛНОЙ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
3]
Ты, звѣздочка, звѣзда любви!
А съ первой лестной звѣздочкой,
Съ отрадою, съ чарующей,
Спознаюсь я, сдружуся я,
Лишь только ты въ очахъ красы
Сверкай, свѣти, звѣзда любви!
Безъ вѣры вянетъ жизни цвѣтъ,
Безъ вѣры нѣту радостей,
Всѣ радости поддѣльныя,
Отрады быстролетныя—
Твердятъ мужья ученые.
Пусть будетъ такъ! Согласенъ я,
Но звѣздочка, звѣзда любви,
Не такъ прочна, но сладостна:
Свѣтлѣючи—манитъ она!
Темнѣючп—томить она!
Та звѣздочка души моей—
Отрадная владычица!
Пусть свѣтитъ мнѣ звѣзда любви,
Пусть любитъ красна дѣвица,
Тогда и тѣ двѣ звѣздочки,
Тѣ звѣздочки прилучныя,
Со мною пе разстанутся;
Какъ думы неразлучныя—
О прошлыхъ дняхъ, о сладкихъ дняхъ,
О радостяхъ, о горестяхъ,
Которыя въ моей душѣ—
Заискрила, оставила,
Ты, звѣздочка, звѣзда любви!
Вы, очи красной дѣвицы!
А Башиловъ.
ЖИВОЙ МЕРТВЕЦЪ.
Кто видѣлъ образъ мертвеца,
Который демонскою силой,
Враждуя съ темною могилой,
Живетъ и страждетъ безъ конца?
Въ часъ полуночи молчаливой,
При свѣтѣ сумрачномъ луны,
Изъ подземельной стороны
Восходитъ призракъ боязливой.
СТИХОТВОРЕНІЯ, ВЫПИСАННЫЯ ИЗЪ ЖУРНАЛОВЪ.
9
Блѣдно, какъ саванъ роковой,
Чело отверженца природы
И неестественной свободы
Ужасенъ видъ полуживой.
Унылый, грустный онъ блуждаетъ
Вокругъ жилища своего,
И очарованъ—за него
Переноситься не дерзаетъ. '
Слѣды минувшихъ, лучшихъ дней,
Онъ видитъ въ жизни быстротечной,
Но мукой тяжкою и вѣчной
Наказанъ въ ярости своей.
4] Проклятый небомъ раздраженнымъ,
Онъ не пріемлется землей,
И овладѣлъ мучитель злой
Злодѣя прахомъ отверженнымъ.
Вотъ мой удѣлъ—игра страстей!
Живой стою при дверяхъ гроба,
Но скоро, скоро месть и злоба
На вѣкъ уснутъ въ груди моей.
Кумиры счастья и свободы
Не существуютъ для меня:
Я, членъ ненужный бытія,
Не оскорблю собой природы.
Мнѣ міръ—пустыня: гробъ—чертогъ:
Сойду въ него безъ сожалѣнья:
Да пусть за мигъ ожесточенья
Самоубійцу судитъ Богъ!
Ъ.—Ъ,—
# *
Слезами горькими, тоскою
Твоя погибель почтена.
О, вѣрь, о, вѣрь, что надъ тобою
Стонъ скорби слышала волна!
О, вѣрь, что надъ тобой почило
Прощенье, миръ, а не укоръ, —
Что не страшна твоя могила
И не постыденъ твой позоръ.
Серафима Теплова
10
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ЭЛЕГІЯ.
Меня любовь преобразила:
Я сталъ задумчивъ и унылъ,
Я ночи блѣдныя свѣтила,
Я сумракъ ночи полюбилъ.
Когда прелестная зарница
Горитъ за дальнею горой,
И паръ густѣетъ надъ водой,
И смолила вечера пѣвница—
По скату сонныхъ береговъ
Брожу, тоскуя ц мечтая,
И жду, когда между кустовъ
Мелькнетъ условленный покровъ,
Или тропинка потайная
Зашепчетъ шорохомъ шаговъ.
Гори прелестное свѣтило,
Помедли мракъ на лонѣ водъ:
Она придетъ, мой ангелъ милый,
Моя любовь, она придетъ.
Н. Языковъ.
ЭЛЕГІЯ.
Зачѣмъ задумчивыхъ очей
Съ меня, красавица, не сводишь?
Зачѣмъ огнемъ твоихъ рѣчей
Тоску на дупгу мпѣ наводишь?
Не припадай ко мпѣ па грудь
Въ порывахъ милаго забвенья,
Ты ничего въ меня вдохнуть
Пе можешь, кромѣ сожалѣнья.
Меня не въ силахъ воспалить
Твои горячія лобзанья —
Я ие могу тебя любить,
Но для меня очарованья!
Я быль любимъ—я симъ любилъ—
Увялъ па лонѣ сладострастья
И въ хлатломъ сердцѣ сохранилъ
Минуты горестнаго счастья.
СТИХОТВОРЕНІЯ, ВЫПИСАННЫЯ ИЗЪ ЖУРНАЛОВЪ.
II
Я сорвалъ рано жизни цвѣтъ;
Все потерялъ, все отдалъ Хлоѣ;
И прежнихъ чувствъ, и прежнихъ лѣтъ
Пе возвратитъ ничто земное!—
Люби другого—быть твоимъ
Я не могу, о, другъ мой милый!...
Ахъ! какъ ужасно быть живымъ
Полуразрушась надъ могилой!.. 1
А. Полежаевъ.
ПѢСНЯ.
Нелюдимо наше море
II день и ночь шумитъ оно,
Въ роковомъ его просторѣ
Много бѣдъ погребено и т. д.—
(іізвістпып романсъ П. Языкова).
СТАНСЫ
Въ надеждѣ славы и добра
Гляжу впередъ я безъ боязни и т. д.—
(ПзігЬі-тцое стихотвореніе Щшкпііа).
КРЫЛЬЯ жизни.
На легкихъ крылышкахъ
Летаютъ ласточки;
По легче крылышки
У жизни вѣтреной.
Не знаетъ въ юности
Она усталости
И радость рѣзвую
Беретъ довѣрчиво
Къ себѣ на крылія.
Летитъ, любуете*
Прекрасной ношею...
Но скоро тягостна
Ей гостья легкая,
Устали крылышки,
И радость рѣзвую
Она стрясаетъ съ нихъ.
12
ПОЛНОЙ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛЦНСНАГО.
9]
Ю]
Печаль ей кажется
Не столь тяжелою,
И прихотливая
Печаль туманную
Беретъ на крылія
И вдаль пускается
Съ подругой новою.
Но крылья легкія
Все болѣ, болѣе
Подъ ношей клонятся,
И вскорѣ падаетъ
Съ пихъ гостья новая,
И жизнь усталая
Одна безъ бремени
Летитъ свободнѣе;
Лишь только въ крыліяхъ
Едва замѣтныя
Отъ ношей брошенныхъ
Слезы осталися—
И отпечатались
На легкихъ перышкахъ
Два цвѣта блѣдные:
Немного свѣтлаго
Отъ рѣзвой радости,
Немного темнаго
Отъ гостьи сумрачной.
Д В. Веневитиновъ.
КОЛЬЦО.
„Зачѣмъ горитъ твое іицо?
О чемъ ты, юноша, тоскуешь,
Когда украдкою цѣлуешь
Твое чугунное кольцо?
„Чей это даръ? Какимъ завѣтомъ
Онъ тайно мучитъ грудь твою?..
Иль намъ неслышимымъ привѣтомъ
Онъ говорить тебѣ: люблю?
„Иль памятникъ любвп минутной,
Ея обѣты переживъ,
СТИХОТВОРЕНІЯ, ВЫПИСАННЫЯ ИЗЪ Ж5 ГИЛЛОВЪ.
13
Еще тебя томитъ онъ смутно,
Какъ счастья прежняго отзывъ?
„Иль другъ чувствительный, незлобный,
Во цвѣтѣ взятый въ лучшій свѣтъ,
Па немъ, какъ на доскѣ надгробной
Свой краткій начертилъ завѣтъ?.."
I
— Пѣтъ, нѣтъ, пѣвецъ! Не дружбой скромной
Освящено мое кольцо,
Не память дѣвы вѣроломной
Ынѣ сердце жметъ, мрачитъ лицо!
— Чугунъ сей милый и печальный
Превыше суеты земной;
То даръ предсмертный, даръ прощальный,
Благословеніе родной!
В. Туманскій.
11] ПѢСНЯ.
Давно ли я, ввѣрялся падеждѣ,
Поэзіей и славою дышалъ?
Какъ легкій сонъ прошло, чтд было прежде;
Я холоденъ къ стихамъ и славѣ сталъ.
Безвѣстнымъ чувствомъ воспылала
Моя волнуемая кровь;
Забывши все, душа познала
Любовь, одну любовь.
Въ кру г} друзей вкушалъ я наслажденье...
Оно прошло, какъ рѣзвая мечта!
Мгновенный сопъ исчезъ въ оцно мгновенье:
Въ душѣ моей осталась пустота.
Желанье тайное сжигало
Киняшую, младую кровь;
Младое сердце призывало
Любовь, одну любовь!
Чтд цѣлый міръ, когда въ немь нѣтъ Алины?
Чтд лавръ, когда блаженства въ ономъ нѣтъ?
14
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВВЛППСКАГО.
Гдѣ нѣтъ цвѣтовъ, не пахнутъ тамъ долины;
Гдѣ пѣтъ ея, тамъ пустъ обширный свѣтъ!
Возьмите, люди, всю вселепну!
Возьмите, хладный блескъ вѣнцовъ!
Возьмите все... А мнѣ въ замѣну
Любовь, одну любовь.
Но тщетенъ вопль! Напрасны сердца стоны.
Мнѣ ранній гробъ страданіемъ открытъ.
Забытый гробъ!—Ни свѣтлый лавръ Беллоны,
Ни пѣсней лавръ его не осѣнитъ.
12] Безвѣстно кончу жизнь упылу;
Застынетъ пламенная кровь;
И я возьму съ собой въ могилу
Любовь, одну любовь.
ПРОРОКЪ.
Духовной жаждою томимъ и т. д.—
13] (Знаменитое стихотвореніе Пушкина).
ВДОХНОВЕНІЕ
Тотъ, кто не плакалъ, по дерзни
Своей рукой неосвященной
Струны коснуться вдохновенной:
Поэтовъ званья пе скверни!
Лишь сердце, въ коемъ стрѣлы рока
Прорыли тяжкіе слѣды,
Святитъ, какъ вѣщій духъ пророка,
Свои невольные труды.
И рана въ помъ пе исцѣлѣетъ,
И вѣчно будетъ литься кровь;
Но пѣсни духъ надъ нею вѣетъ
И думъ возвышенныхъ любовь.
Такъ средь Аравіи печальной
Надъ степью дерево растетъ:
Когда его глубокой рапой
Рука пришельца просѣчетъ,—
СТИХОТВОРЕНІЯ, ВЫПИСАННЫЯ ИЗЪ ЖУРНАЛОВЪ.
15
Тогда, какъ слезы въ день страданья,
Но дико-врѣзаннымъ браздамъ
Течетъ роса благоуханья,
Небесъ любимый фиміамъ.
А. Хомяковъ.
14] ПѢСНЬ ЧЕРКЕСА
Не стало дѣвицы, подруги моей!
Угасло свѣтило—отрада очей.
Теперь одинокій блуждаю въ горахъ
И слезы печали горятъ на щекахъ!
Тамъ въ небѣ широкомъ летаютъ орлы!
И скачетъ сайгакъ па скалу со скалы,
Но лукъ мой безъ дѣла виситъ за плечомъ,
И ржавѣютъ стрѣлы въ колчанѣ моемъ,
И что за отрада мнѣ звѣря настичь?
Ужъ не съ кѣмъ дѣлить мнѣ богатыхъ добычъ!
Не стало дѣвицы, подруги моей.
Угасло свѣтило, отрада очей.
16] Мой домъ на привольныхъ стоитъ берегахъ,
Тамъ много корысти добыто въ бояхъ:
Тамъ чаши кумыса рядами стоятъ;
Тамъ сабли отцовъ и пищали висятъ.
Но будто въ могилѣ, мнѣ душно въ дому
И рѣдко на саблю мой взоръ подыму:
Кто будетъ со мною кумысъ распинать?
Кто будетъ разсказу о битвахъ внимать?
Не стало дѣвицы, подруги моей,
Угасло свѣтило, отрада очей.
Теперь одинокій блуждаю въ горахъ
И слезы печали горятъ ни щекахъ.
М. Загорскій.
16
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЯ БѢЛИНСКАГО.
16] КЪ ТАЛІАРХУ.
Изъ Горац’я. книга I, ода 9.
„Ѵійев, иі аііа, еіс.“
(Поеклщепо В. В. Скриппцыву).
Смотри: бѣлѣетъ вдалекѣ
Сорантъ, снѣгами покровенный,
Лѣса, йодъ игомъ ихъ согбенны,
И воды мразъ сковалъ въ рѣкѣ.
Умѣримъ хладъ! Огонь разложимъ,
Неси Сабинскіе сосуды, Царь пировъ,
Мы жаръ въ кропи умножимъ,
Оставимъ прочее па произволъ боговъ...
Ихъ волею мгновенно
Ревущій стихнетъ вѣтръ на морѣ разъяреньемъ.
17] Не заколышется ни дубъ, пи кипарисъ.—
Заутра будетъ что съ тобою,
Извѣдывать страшись!
Какимъ не будешь днемъ ты награжденъ судьбою,
День новый прибылью считай.
О, юноша! Не презирай
Пи нѣжныя любви, пи пѣсней наслажденья!
Доколѣ свѣжъ цвѣтъ жизни твой
И старость далека съ угрюмой сѣдиной...
Па полѣ Марсовомъ, въ ристалищахъ являйся;
Вдали таящейся младой красы внимай
18] Шептанье тихое, въ полночный часъ условной;
Прислушивап ея измѣнникъ—смѣхъ; срывай,
Въ залогъ любви, кольцо съ руки легко-упорной.
В. Филимоновъ
1821 года.
Стрѣльна
РОМАНСЪ.
Въ дни рыцарства, покорные досугу,
Любви восторгъ пѣлъ юный Менестрелъ;
Онъ пѣснями дарилъ свою подругу:
Въ ея очахъ взаимный пламень зрѣлъ.
Зачѣмъ въ тѣ дни я не былъ Менестрелъ?
СТИХОТВОРЕНІЯ, ВЫПИСАННЫЯ ИЗЪ ЖУРНАЛОВЪ.
]7
19] У Рыцаря надъ бронею красивой,
Въ завѣтъ любви, миртъ лавры обвивалъ;
Станъ храбраго лелѣялъ поясъ милой,
И вензель на щитѣ его пылалъ.
Ахъ, Рыцаремъ затѣмъ я не бывалъ?
Торжествовалъ ли Рыцарь въ распрѣ бранной.
И пѣснею гремѣлъ ли Вардъ звучнѣй:
Прекрасный взоръ наградой былъ желанной
И Рыцарю, п Барду храбрыхъ дней.—
Тогда бы мнѣ искать любви твоейі
Съ Французскаго перевелъ Григирьевъ.
201
21]
ЖЕЛАНЬЕ ').
О! когда-бъ изъ сей долины,
Отягченный хладной мглой,
Путь нашелъ л сквозь стремнины,
Какъ бы ожилъ я душой. —
Вижу тамъ холмы рядами,
Яркій злакъ ихъ вѣчно свѣжъ;
Ахъ! Зачѣмъ я не съ крылами:
Къ нимъ стрѣлою-бъ за рубежъ!
Слышу музы звукъ волшебный,
Райскихъ пѣсенъ дивный ладъ,
Вѣтерки съ холмовъ—цѣлебный
Навѣваютъ ароматъ:
И плоды въ тѣни дубровы
Яркимъ золотомъ горятъ,
И не трогаютъ суровый
Тамъ цвѣтовъ растущихъ хладъ.
Какъ отрацпо беззакатный
День небесъ тѣхъ созерцать!
Какъ цѣлебно ароматный
Воздухъ тамошній впивать!
1) Сочиненіе Михаила Загорскаго, о которомъ баю сказано въ № 16
Листковъ. Стихи сіи шісаііц имъ во время болѣзни п тогда, какъ онъ почти чн.^?.,-
что долженъ разстаться съ жизнью. /Ізд. („Лптер. листковъ*1—Булгаринъ. О. <
в вълниокій. т. і. 2
18
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ ВВЛИНС’КАГО.
По рѣка передо мною
Съ ревомъ быстрый токъ свой мчитъу»
За волной волну, горою—
П тоска мои духъ тѣснитъ.
Вижу: съ ней ладья играетъ;
Нѣтъ вожатаго на ней;
Парусъ вѣтромъ надуваетъ...
И, туда, туда скорѣй!.
М. Загорскій.
22] БЛАЖЕНСТВО МОНАСТЫРСКОЙ ДѢВЫ.
ПОДРАЖАНІЕ ПОПу.
іИзъ посланія Элоизы къ Абеляру).
Похѵ Ьаррі іа гііе Ыашеіез ѵезіаі’а Іоі ')
О, сколъ блаженъ удѣлъ служащей Богу дѣвы!
Забытая людьми, забыла нхъ она,
Душа ея чиста, какъ ясная луна!
Молитва каждая, какъ Ангела напѣвы,
Паря отъ сердца выспрь, пронзаетъ небеса,
И зрима ей небесъ сокрытая краса.
Однообразна жизнь, изочтецы желаньи.
Воздержность—радость ей. Эдемъ—цѣль упованья.
23] Архангелы ее хранятъ среди ночей;
Невинны сны ея, отрадны бдѣнья слезы,
Кольцо вѣнчальное Супругъ готовитъ ей,
И для пея цвѣтутъ въ Эдемѣ пышны розы.
Когда-жъ приходитъ часъ оставить бренный міръ,
Она кончается ори звукахъ горнихъ лиръ;
Смерть—новый ей восторгъ, и Ангелъ утѣшитель
Указываетъ ей надзвѣздпую обитель,
И Серафимовъ хоръ ей гимнъ любви поетъ,
И дѣва чистая духъ Богу отдаетъ
При созерцаніи небеснаго блаженства,
Алмаза радостей и перла совершенства.
В Юлинъ.
1) Англійскій эпиграфъ списанъ неточно: Ііаррі имѣсю Ііарру. С. Л.
СТИХОТВОРЕНІЯ, ВЫПИСАННЫЙ ивъ журналовъ.
19
24] КЪ СЕСТІІО.
(Гораціева IV ода изъ книги 1).
(Асіѵенги ѵегіз еі Ьгеѵігаіе ѵі(ас шіз а.1 ііііагііаіет іпѵііагі).
і
Печальный хладъ зимы весна уже смѣнила.
Зефиры вѣютъ по полямъ.
И снова распусти вѣтрила,
Ужъ стаи кораблей ввѣряются морямъ.
Покинуты хлѣва веселыми стадами,
И пахарь позабылъ соломенный свой кровъ!
Не видно грозныхъ льдинъ, бѣлѣвшихъ надъ полями,
Все зеленѣетъ средь луговъ...
Въ часы, когда луна па горизонтъ восходитъ,
25] Кипрпда юная проводитъ
Вѣчно-прекрасныхъ Нимфъ и Грацій хороводъ,
Который радостно и пляшетъ и поетъ,
Межъ тѣмъ какъ въ кузницѣ Вулкана
Циклопа молотъ все стучитъ.
Но миртовый пѣнокъ пусть всѣхъ насъ осѣнитъ!
И въ прославленье Бога Папа,
Подъ мирной тѣнію лѣсовъ—
Заколемъ первенца изъ козъ или овновъ!
Такъ! иепредвидимо смерть двери отворяетъ
И бѣдной хижины, и мраморныхъ палатъ!
Роскошный Сестій! Я твердилъ тебѣ сто кратъ,
26] Что будущность пустой надеждой насъ плѣняетъ!..
Ужъ въ области тѣней зоветъ тебя Плутонъ,
И, совершая всѣмъ предписанный закопъ,
Когда ты съ роковой ладьей
Причалишь къ дальнимъ берегамъ;
Тогда, сказавъ прости весельямъ и пирамъ,
Разстанешься с.ъ любовію самою!
Иі Еороздна.
С. Медвѣдево.
1Ь24 года. Марта 2о дня.
2»
20
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
27] НАСТАВНИКАМЪ *).
Иаправя первый разъ неопытный полетъ
Отъ лона матери въ небесныя равнины,
Весь новой радостью дрожитъ птенецъ орлиный,
Тіо робкій, съ трепетомъ глядитъ на яркій свѣтъ.
Путь неизвѣданный наводитъ содроганье;
Лучъ свѣта кажется губительнымъ огнемъ,
Но мочный вождь его шумитъ предъ нимъ крыломъ,
И юнаго птенца бодритъ соревнованье.
2Я] Таковъ питомецъ музъ: оіъ колыбельныхъ лѣтъ
Онъ жаждетъ истины небесныхъ откровеній;
Онъ алчетъ вырваться изъ сѣти заблужденій
И смѣло къ небесамъ приблизить свой полетъ.
По горе дерзкому, доколѣ вождь надежный
Пути опаснаго предъ нимъ не уравнитъ:
Онъ въ страхѣ надъ землей безславно полетитъ,
Иль рокъ Дедалида раздѣлить неизбѣжный.
Блаженъ, кому Наукъ маститые жрецы
Къ святилищу богинь путь вѣрный указали:
Онъ видѣлъ Истину; онъ вникъ въ ея скрижали;
Ему готовитъ Фебъ нетлѣппые вѣнцы.
29] О, Муза, вознеси безхитростное пѣнье,
И сердца тихій жаръ излей въ простыхъ стихахъ:
Да вѣчно па твоихъ восторженныхъ струнахъ
Симъ старцамъ, симъ мужамъ гремитъ благодаренье!
М. Загорскій.
’) Юный авторъ сихъ стиховъ, Михаилъ Загорскій, уже пе существуетъ болѣе.
Первые опыты его піитическаго дарованія и его любивъ къ иаукачъ подавали о
немъ большія надежды въ будущемъ:—теперь они умножаютъ сожалѣніе о ею без-
временной потерѣ. Нѣкоторыя изъ его стихотвореній иииечагапы въ Пол. Звѣз.
(„Полярной Звѣздѣ"), въ Лит. Лпс. („Литерат. Листкахъ") и въ Сор. („Соревно-
вателѣ Просвѣщенія"). Іірим. изоатмя („Дитер. Листковъ"—Булгаряпи. С- В)-
СТИХОТВОРЕНІЯ, ВЫПИСАННЫЯ ИЗЪ ЖУРНАЛОВЪ.
21
КЪ ЭЛЬВИРЪ.
1.
Хотя твой образъ несравненный
Порой чуждъ сердца моего,
Но первый часъ уединенный
Мнѣ возвращаетъ вновь его.
Страшусь, чтобъ свѣтъ, къ злорѣчью жадный,
Тоски моей поймать не могъ,
И сердцу по тебѣ отрадный
Мой пе подслушалъ вздохъ.
2.
Зо] Прости, коль иногда бываю
Невѣренъ памяти твоей;
Я самъ, Эльвира, осуждаю
Безуміе души моей.
II не затѣмъ я, другъ сердечный!
Вь пирахъ багряный нектаръ пью,
Какъ гость веселый и безпечный,
Чтобъ окрылить тоску мою.
3.
Нѣтъ! Для душевнаго томленьи,
Для язвы сердца роковой,
Чтобъ быть источникомъ забвенья
Погребенъ нектаръ пе такой.
И я бы на бесѣдѣ шумной
Кипящій кубокъ мой разбилъ,
Когда бы онъ, какъ другъ безумный.
Разсѣять грусть способенъ былъ.
4.
31] Нѣтъ, радость чистая пе. сродна
Судьбой растерзаннымъ сердцамъ;
Улыбка-жъ горести подобна
На гробъ положеннымъ цвѣтамъ.
22
ПОЛНОЕ ООБРАН1Е СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Душа безумствуетъ порою,
Уста смѣются, взоръ блеститъ;
Но сердце, сжатое тоскою,
Уединенное молчитъ.
о.
О, вѣръ, Эльвира! Прахъ священный!
Въ моей неистовой судьбѣ
Одна отрада, другъ безцѣнный!
Воспоминанье о тебѣ!
Такъ сладокъ сердцу сонъ прелестной
Такъ мысль о немъ душѣ мила!..
..............................»)
6.
32] О, вѣрь мнѣ, вѣрі.—и за могилой
Все ты слита съ бытьемъ моимъ:
И что въ юдоли сей унылой,
Любовь къ прелестницамъ живымъ
Предъ той любовью неземною,
Которая, какъ вѣрный другъ,
Груститъ надъ урной гробовою
И зритъ въ звѣздахъ сей милый духъ?
7.
Ты прахъ!., и сталъ я какъ въ долинѣ
Подъ бурей безпріютный цвѣтъ,
Какъ путникъ жаждущій въ пустынѣ,
Гдѣ ни ручья, ни древа нѣтъ.
По живъ доколь я, о Эльвира!
Они твои, другъ милый мой!
Слеза тоски, вздохъ сердца, лира—
И жажда ночи гробовой.
Н. Олинъ
1823 года.
1) Точки поставлены самимъ сочинителемъ. Прим. пздит. (пЛитер. Листковъ"—
Булгариии. О. И.).
СТИХОТВОРЕНІИ, ВЫПИСАННЫЯ узь журналовъ
23
33] ПѢСНЬ ГРЕКА.
Подъ небомъ Аттики богатой
Цвѣла счастливая семья.
Какъ мой отецъ, простой оратый,
За плугомъ иѣлъ свободу я.
Но турокъ злыя ополченья ।
На націи хлынули владѣнья...
Погибла мать, отецъ убитъ.
Со мной спаслась сестра младая,
И съ нею скрылся, повторяя:
За все мой мечъ вамъ отомститъ.
Не лилъ я слезъ въ жестокомъ горѣ,
Но грудь стѣснило и свело;
Нашъ легкій четпъ помчалъ насъ въ море,
Пылало бѣдное село,
И дымъ столбомъ чернѣлъ надъ валомъ,
Сестра рыдала, — покрываломъ
Печальный взоръ полузакрытъ;
По слышно тихое моленье;
Я припѣвалъ ей въ утѣшенье:
За все мой мечъ вамъ отомститъ.
34] Плывемъ ц при лунѣ сребристой
Мы видимъ крѣпость падь скалой.
Вверху какъ тѣнь па башнѣ мшистой
Шагалъ турецкій часовой;
Чалма склонилась къ пищали —
Внезапно волны засверкали,
И вотъ — въ рукахъ моихъ лежитъ
Безъ жизни дѣва молодая.
Я обнялъ тѣло, повторяя:
За все мой мечъ вамъ отомститъ.
Востокъ румянился зарею,
Пристала къ берегу ладья,
И надъ шумящею волною
Сестрѣ могилу вырылъ я.
Но мраморъ съ надписью унылой
Скрываетъ тѣло дѣвы милой,
24
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Нѣтъ, подъ скалою трупъ зарыть,
Но па скалѣ сей неизмѣнной
Я начерталъ обѣтъ священной:
За все мой мечъ вамъ отомститъ.
35] Съ тѣхъ поръ меня Магометане
Узнали въ стычкѣ боевой,
Съ тѣхъ поръ, какъ часто въ шумѣ браней
Обѣтъ я повторяю гной!
Отчизны гибель, смерть прекрасной,
Все, все припомню въ часъ ужасный:
И всякій ралъ, какъ мечъ блеститъ
И падаетъ глава съ чалмою.
Я говора» съ улыбкой злою:
За все мой мечъ вамъ отомстить.
Д. В, Веневитиновъ.
361 НА НОВЫЙ (1827) ГОДЪ.
Такъ снова годъ какъ тѣнь мелькнулъ,
Сокрылся въ сумрачную вѣчность,
И быстрымъ бѣгомъ упрекнулъ
Мою лѣнивую безпечность.
<1, еслибъ онъ меня спросилъ:
„Гдѣ плодъ горячихъ обѣщаній?
Чѣмъ ты меня остановилъ?"
Я не нашелъ бы оправданій
Въ мечтахъ разсѣянныхъ моихъ.
Мнѣ нечѣмъ заглушить упреки,
Но слушай ты, бѣглецъ жестокой!
Клянусь тебѣ въ прощальный мигъ:
Ты не умчался безъ возврата,
Я за тобою полечу.
37] И наступающему брату
Весь тяжкій долгъ я заплачу.
Полночь на Ьс лпі аря
Д. В. Веневитиноьь
СТИХОТВОРЕНІЯ, ВЫПИСАННЫЯ ИЗЪ ЖУРНАЛОВЪ.
25
НА НОВЫЙ (1828) ГОДЪ.
Пробилъ полночи часъ туманной,
Сынъ времени свершилъ свой ходъ,
И вотъ въ пріютъ мой, гость незванной,
Спустился тихо Новый Годъ.
Слетая въ міръ, онъ ждалъ привѣта,
И свѣта блескомъ встрѣченъ былъ,
Но что же? стройный гласъ Поэта
Его досель не освятилъ.
И онъ съ улыбкою лукавой
„Чего ты просить® мнѣ сказалъ.
38] „Я подружу тебя со славой,
„Дамъ кучи злата!® — Я молчалъ.
„Я утолю твои печали",
Шепнулъ онъ съ ласковымъ лицомъ,
„П сердца грустныя скрижали
„Забвенья смою я ручьемъ.
„Ты вспомнишь прежнія утраты;
„Какъ помнятъ сонъ съ восходомъ дня,
„И вновь, надеждами богатый,
„Полюбишь жизнь!" — Оставь меня.
Ты слышишь: тамъ рукоплесканья,
Веселье, шумные пиры;
Поди тамъ сыпать обѣщанья,
Тамъ расточай свои дары.
39] Твоими тѣшимый рѣчами,
Младенца чистыми устами
Твое млеко я принималъ,
И въ пламени восторговъ сильныхъ
И въ медъ словесъ въ рѣчахъ обильныхъ
Его чудесно претворялъ;
Подъ пѣсни твоего ученья
Я сномъ глубокимъ засыпалъ,
П міра дивныя видѣнья
Недвижнымъ окомъ созерцалъ.
Подъ солнцемъ истины незпойнымъ,
Полетомъ ровнымъ и спокойнымъ,
По стройной пропасти свѣтитъ
Мой духъ восторженный парилъ
И возносился онъ далеко;
ПОЛНО» СОБРАМИ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
40]
И насыщалъ и слухъ и око.
Шумѣли воды, вихрь и лѣсъ,
Перуны падали съ небесъ,
И волновались океаны,
И разверзалися волкапы,
Казнила міръ палачъ-воНна;
Упрямо рѣзалпсь народы
За призракъ счастья и свободы.
И какъ потопная волна,
Лилась рѣка ихъ теплой крови.
Но въ каждомъ стопѣ бытія
Духовнымъ слухомъ слышалъ я
Великолѣпный гимнъ любови
Во славу Бога и Отца,
И прерывалось стенанье,
И всссотворшаго Творца
Хвалило всякое дыханье.
И выше, выше, п парилъ,
За грани вѣчныя свѣтилъ,
Въ чертогъ духовъ и Божьей славы,
И слышалъ ихъ, и видѣлъ тропъ, .
Гдѣ вовсидитъ незримый Онъ,
И сотряслись мои суставы,
И зазвучали какъ тимпанъ:
Мнѣ долу вторитъ Океанъ,
Горѣ мпѣ вторили перуны:
Мои всѣ жилы были струны,
Я самъ — хваленія органъ
С Шевыревъ.
ЭКСПРОМІІТЪ.
Что мнѣ экспромптомъ написать
Дней быстрыхъ на закатѣ?
Мпѣ суждено терпѣть и горевать
И въ пестромъ щеголять халатѣ.
Экспромпты я тогда писалъ,
Когда надѣялся, влюблялся,
Теперь отъ радостей отсталъ
И отъ надежды отказался, —
И такъ молчу, любезные друзья,
Съ стихами милыми прощаюсь:
СТИХОТВОРЕНІЯ, ВЫПИСАННЫЯ ИЗЪ ЖДРНАЛоВЪ.
37
Я тѣмъ лить только утѣшаюсь,
Что въ старости по скученъ я.
Г Пушкинъ
1627.
7-го января.
ПОЭЗІЯ.
(Изъ Гёте). 1
Дома, одна, убирается въ шелкъ и золото дѣва:
Зеркала нѣтъ передъ ней, чувствомъ находитъ наряды.
Выдетъ па свѣтъ, какъ дѣва простая; одинъ ее знаетъ,
Только въ очахъ у него свѣтитъ ея красота.
3
43] ОТЗЫВЪ ОДНОЙ ДАМѢ.
Когда Сивиллы духъ смятенной
Глаголы Фебовы внималъ,
И передъ дѣвой изступленной
Призракъ грядущаго мелькалъ, —
Чело сіяло вдохновеньемъ,
Глаза сверкали, гласъ гремѣлъ,
II въ прахѣ съ трепетнымъ волненьемъ
Предъ неп народъ благоговѣлъ.
Но утихалъ восторгъ мгновенный,
Смолкала жрица — и блѣдна
Передъ толпою изумленной
На землю падала она.
Кто, видя впалыя ланиты
И взоръ безъ блеска и лучей,
Узналъ бы таийу силы скрытой
Въ пророчицѣ грядущихъ дней?
И ты не призывай поэта!
Въ волшебный кругъ свой не мани!
14] Когда вдали отъ шума свѣта
Душа восторгами согрѣта,
Тогда живетъ онъ. — Въ эти дни
Вмѣщаетъ все существованье,
Но вскорѣ, слабь и утомленъ,
II вихремъ свѣта увлеченъ,
Забывъ высокія созданьи,
То ловитъ темныя мечтанья,
28
ПОЛНОЕ СОвГЛШЕ СОЧИНЕНІЙ ІНВЛИНСКАГО.
То какъ дитя сквозь смутный сонь
Смѣется и лепечетъ онъ.
А. Хомяковъ
МУДРОСТЬ.
О, мудрость, матерь чадъ небесныхъ,
Тобой измлада вскормленъ я:
Ты мнѣ изъ устъ твоихъ чудесныхъ
Давала пищу бытія.
На персяхъ дѣвственныхъ главою
Я подъ хранительной рукою
Невиненъ, чистъ и тихъ лежалъ;
(Въ этомъ мѣстѣ недостаетъ одного или нѣсколькихъ листковъ).
45] Давпо-ль, когда твоп братъ коварный
Мнѣ тѣ же рѣчи говорилъ,
Я жертвой пѣсни благодарно!
Его приходъ благословилъ?
И что-жъ? питомецъ вдохновенья
Мой другъ, мой братъ былъ взятъ землей,
И чистый геній пѣснопѣнья
Любимый храмъ покинулъ свой.
Но многихъ горесть утолится,
Ты многимъ счастья можешь дать;
Но что въ груди пѣвца таится,
Того не въ силахъ ты отнять.
Не какъ другіе, дни проводитъ
Душа любимица мечты:
Въ ней какъ въ водѣ рѣзецъ проходитъ,
Какъ въ камнѣ вѣчны въ пей черты.
А. Хомяковъ
46] ПѢСЕНКА.
Легкій, вешній вѣтерокъ.
Встань съ цвѣтовъ, оставь потокъ,
Разыграйся въ вышинѣ,
Живо прилетай ко мнѣ.
Тамъ въ долинѣ за рѣкой
Ходитъ другъ сердечный мой,
Ходитъ милая моя,
Къ пей съ собоп снеси меня.
СТИХОТВОРЕНІЯ, ВЫПИСАННЫЯ ИЗЪ ЖУРНАЛОВЪ.
39
Иль послушный мой посолъ,
Самъ лети въ тотъ ясный долъ,
Розой, ландышемъ повѣй
Надъ красоткою моей.
Сладкимъ воздухомъ любви
Еп въ глаза, въ уста дохни;
А съ тѣхъ устъ въ награду сдуй і
Лишь одинъ мнѣ поцѣлуй.
В. Тумянсній
Май 1825 г.
СТАНСЫ РИМУ.
47] По лѣстницѣ торжественной вѣковъ
Ты къ славѣ шелъ, о древній градъ свободы!
Ты путь свершилъ при звонѣ тѣхъ омовъ,
Которыми опутывалъ пароды.
Все въ слѣдъ тсбѣ, покорное, текло,
И тучами ты скрылъ въ толпѣ афнрной
Перунами сверкавшее чело,
Вѣнчанное короною всемірной.
Но ринулись посланницы снѣговъ,
Кипящія мятели поколѣній,
И палъ гигантъ, по лѣстницѣ вѣковъ,
4а] Біясь объ ихъ отзывныя ступени:
Разсыпалась, слетѣвъ съ главы твоей,
На мелкіе вѣнцы корона власти:
Но путь торжествъ еще не истребленъ,
Проложенный гигантскими стопами,
И Колизей, и мрачный Пантеонъ
И храмъ Петра стоятъ передъ вѣками.
Въ даръ вѣчности обрекъ твои труды
Съ тобой временъ условившійся геній;
Какъ шествія великаго слѣды,
Нестертые потопомъ измѣненій.
С. Шсвырсвъ
30
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
* 7. Дмитрій Калининъ (Юношеская драма Бѣлинскаго).
1830 — 31.
Бѣлинскому пришлось туго первые мѣсяцы пребыванія въ университетѣ.
Привезенныя изъ дому небольшія деньги быстро таяли и приходилось обра-
щаться къ родителямъ. А ото было очень тягостно. Деньги получмись только
послѣ повторныхъ просьбъ съ такого рода аргументами: «я думаю, что вы,
несмотря на мои ошибки, все еще мнѣ отецъ и не допустите сына своего умереть
съ голоду», и сопровождались присылки несноснѣйшими попреками. Вотъ по-
чему, когда около новаго, 1830, года была уважена просьба Бѣлинскаго быть
принятымъ на «казенный коштъ», онъ па первыхъ порахъ былъ просто въ
восторгѣ. Онъ, очевидно, такъ набѣдствовался, проѣдая, вкупѣ съ двумя това-
рищами, по рублю ассигнаціями въ день, снимая конуру у какого-то портного,
что его приводило въ восхищеніе даже то, что въ «ог лично-хорошихъ* «номе-
рахъ», гдѣ помѣщалось человѣкъ по 12 студентовъ: «у каждаго студента
своя кровать, свой столъ и своя табуретка». 5 портного, гдѣ до того жилъ
Бѣлинскій съ 2 товарищами, надо думать, не у каждаго изъ жильцовъ была
своя кровать и свой табуретъ. Завтракъ студентамъ давался великолѣпнѣйшій:
булкап стаканъ молока. Воскресные обѣды совершенно лукуловскіе: «бываютъ
пироги, жаркое, какое-нибудь пирожное*. Въ обыкновенные дни, значитъ,
жаркого не было. Сервировка тоже удивительная: «для всякаго студента
особенный приборъ» и даже особая салфетка. Особенно забавенъ паѳосъ Бѣ-
линскаго но поводу общаго сида студенческой столовой: - увидя столы, на-
крытые снѣговыми скатертями, па которыхъ поставлены миски, б.тда, гра-
финъ съ квасомъ, приборы въ величайшемъ порядкѣ, можно подумать, что
это приготовленъ обѣдъ для гостей как іо-нибудъ богачи по случаю празд-
ника, бала или чего-нибудь подобнаго...».
Восторги «казеннымъ коштомы длились, однако, недолго. Къ началу новаго
учетнаго 1830 — 31 года отношеніе Бѣлинскаго къ этому 'кошту* круто
измѣняется. Бѣлинскій только-что вернулся игъ вакаціонной поѣздки вт> Чем-
баръ. куда выбрался не безъ большихъ затрудненій: опъ писалъ родителямъ,
что хотѣлъ бы ихъ повидать, а нѣжные родители ему отписали, что если опъ
дѣйствительно желаетъ видѣться съ ппми, то самъ и найдетъ средства. Вѣ-
роятно, вслѣдствіе того, что ему удалось осуществить свое намѣреніе очень
поздно—въ концѣ іюня. Бѣлинскій вернулся изъ отпуска тоже очень поздно—
въ срединѣ сентября, когда лекціи уже начались, и это сразу поставило его
въ дурныя отношенія къ начальству. Университетскія власти всецѣло еще
принадлежали къ людямъ стараго университетскаго типа, смотрѣвшимъ па
студентовъ какъ па школьниковъ, обращавшимся съ пимп па ты и весьма
мало съ нпмп церемонившимся. Были возможны такіе эпизоды: Бѣлинскій
«.передъ окончаніемъ холеры» осени 30-го года не ночевалъ ночи двѣ плп
три дома, что возбранялось правилами. Приходитъ опъ затѣмъ къ новому
инспектору Щепкину, я «онъ начинаетъ мепя ругать», пишетъ Бѣлинскій
родителямъ; «говоритъ, что мепя за это онъ отдастъ, какъ какого-нибудь
каналью, въ солдаты н. наконецъ, съ презрѣніемъ началъ выгонять изъ свопхъ
комнаты. Этотъ новый инспекторъ завелъ цѣлый рядъ стѣсненій и неудобствъ.
Матеріальная обстановка казеннаго кошта, которымъ такъ восхищался на
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ „ДМИТРІЮ КАЛИНИНУ".
31
первыхъ порахъ Бѣлинскій, тоже чрезвычайно ухудшилась. «Пища въ столовой
такъ мерзка, такъ гнусна, что невозможно ѣсть. Я удивляюсь, какимъ обри-
зомч> та уцѣлѣли отъ холеры, питаясь пакостною падалью, стервятиной и
супомъ съ червями». Все это вмѣстѣ породило въ Бѣлинскомъ все болѣе и
болѣе крѣпнувшую рѣшимость «сорваться съ казеннаго кошта». Подъ пер-
вымъ же впечатлѣніемъ заведенныхъ Щепкинымъ новыхъ порядковъ и въ
особенности грубаго выговора за просрочку отпуска, онъ пишетъ родителямъ:
«Я теперь нахожусь въ такихъ обстоятельствахъ, что лучше бы согласился
быть подьячимъ въ Чсмбарскомъ земскомъ судѣ, нежели жить на этомъ
каторжномъ, прлк іятомъ казенномъ коштѣ. Если бы я прежде зналъ, каковъ
онъ, то лучше бы согласился наняться кому-нибудь въ лакеи и чищеніемъ
сапогъ и платья содержать себя, нежели жить на номъ».
Мысль его теперь вся сосредоточивается ва томъ, чтобы унтп съ казеннаго
кошта. Но какъ? Разсчитывать на родителей было еще горше, и нотъ нашъ
топкій дѣленъ останавливается на чрезвычайно практичномъ проектѣ. Онъ
напишетъ драму, сюжетъ которой 'вертится у него въ головѣ, благодаря ей
сразживется казною» и «употребитъ оную па то, чтобы сорваться съ казен-
наго кошта, который такъ сладокъ, что при одномъ воспоминаніи объ ономъ
текутъ изъ глазъ не водяныя, а кровавыя слезы».
Осуществленію «предпріятія» отчасти содѣйствовала холера. Каченпо-копіт-
чыхъ студентовъ по выпускали изъ университета п для «разсѣянія отъ скукп
я л еще человѣкъ съ пять затворниковъ»,—писалъ Бѣлинскій своимъ род-
ственникамъ Ивановымъ.—«составили маленькое литературное общество. Еже-
недѣльно было у пасъ собраніе, въ которомъ каждый изъ членовъ читалъ
свое сочиненіе. Это общество, кончившееся седьмымъ засѣданіемъ, принесло
мнѣ ту пользу, что заставило меня окончить мою трагедію*.
Драма Бѣлинскаго «Дмитрій Калининъ» или, кикъ оіп> ее весьма вѣрно
назвалъ, «драматическая повѣсть», до сихъ поръ не. только мало оцѣнена, ио
даже и извѣстна очень мало. А. Н. Пыпипу опа была извѣстна только по
отрывку 4-го дѣйствія, напечатанному ки. Енталычевымъ въ «Русек. Старинѣ»
1876 г., да по пересказу (устному?) секретаря «литературныхъ вечеровъ»
М. Б. Чистякова. Вѣроятно ьтпм ь слѣдуетъ объяснить его мнѣніе,что «говорить
серьезно о трагедіи, конечно, нѣтъ возможности; опа ребячески ходульна и
неестественна*. Опа кажется «любопытной» почтенному біографу только какъ
«свидѣтельство настроеніи 20-лѣтпяго Бѣлинскаго и какъ фактъ, имѣвшій
большое вліяніе на его внѣшнюю судьбу». Автору книжки о Бѣлинскомъ въ
біограф. библіотекѣ Павленкова — М. А. Протопопову—трагедія тоже была
извѣстна только по отрывку 4-го дѣйствія, что, впрочемъ, не помѣшало ему
вполнѣ правильно заключить и по этому обломку трагедіи, что «общсствеппо-
псторическіп смыслъ ея очень серьезенъ». Въ 3 891 году трагедія была
напечатана покойнымъ академикомъ И. С. Тихонравовымъ цѣлпкомч. въ «Сбор-
никѣ Обш. Любителей Россійской Словесности» но рукописи, «списанной не
совсѣмъ исправными писцами для представленія въ московскій цензурный кв-
читегъ». П Тихонравовъ усмотрѣлъ въ пей только «драгоцѣнный матеріалъ для
исторіи развитія Бѣлинскаго*. Въ печати и публикѣ какъ самый «Сборникъ»,
такъ и трагедія прошли почти незамѣтно. Вѣроятно этой малой извѣстностью
«Дмитрія Калинина» надо объяснить то, что въ свое недавнее сокращенное
изданіе сочиненій Бѣлинскаго Ф. Ф. Павленковъ изъ двухъ драматическихъ
произведеній Бѣлинскаго включилъ одного только «Пятидесптплѣтняго дя-
дюшку», несравненно мепѣе интереснаго чѣмъ «Дмитрій Кхтнпинъ». Г. Евг. Со-
32
ПОЛНОЕ СОНРАПІЕ СОЧИНЕНІЙ ГіЪЛІІПСКЛГО.
ловьеву, восемь лѣтъ послѣ напечатанія драмы въ «Сбор. Общ. Любнт. Рос.
Слов.» написавшему цѣлую книгу о Бѣлинскомъ, драма осталась неизвѣстной.
Самъ Бѣлинскій въ началѣ такъ дорожилъ драмой, что когда брагъ по-
просилъ прислать со на время въ Чеибаръ для прочтенія, то онъ отвѣтилъ,
что скорѣе готовъ «отрубить себѣ руку и послать ео въ подарокъ», чѣмъ
разстаться съ своимъ дѣтищемъ. А черезъ нѣсколько лѣтъ онъ п рукопись
подарилъ брату, и самъ такъ аттестовалъ свое дѣтище, разбирая въ 1836 г.
книжечку «Понъ» какого-то С. Темнаго:
«Замѣтно, что «Ночь* есть произведеніе молодого человѣка съ душою,
съ пыломъ, по еще не созрѣвшаго для мысли, еще не умѣвшаго отдавать
самому себѣ отчетъ въ своихъ мысляхъ, а уже сгорающаго желаніемъ напи-
сать и издать въ свѣтъ что-нибудь, непремѣнно написать и издать. Опасное
желаніе, которое губитъ истинный талантъ, вымучивая изъ него насильственныя
п недозрѣлыя созданія, которое плодить толпы дурпыхч. писателей, служа
имъ порукою за то, что онн имѣютъ талантъ! О, если бы каждый молодой
человѣкъ, не лишенный чувства и сгорающій желаніемъ печататься, издавалъ
всѣ плоды своей фантазіи, сколько бы дурныхъ книгъ бросилъ онъ въ свѣтъ
и сколько бы раскаянія приготовилъ себѣ въ будущемъ!... Мы говоримъ это
отъ чистаго сердца, говоримъ даже по собственному опыту, поточу что имѣемъ
причины благодарить обстоятельства, которыя помѣшали намъ пріобрѣсть
жалкую эфемерную извѣстность мнимыми произведеніями искусства п запять
мѣсто въ забивномъ ряду литературныхъ рыцарей печальнаго образа».
Ута уничтожающая критика, направленная противъ самого себя, можетъ
служить только лишнимъ доказательствомъ удивительной способности Бѣлин-
скаго всецѣло и беззавѣтно отдаваться всякому своему настроенію, ничего и
пиі.ого при этомъ не щадя. Но значеніе, того огромнаго запаса благородныхъ
чувствъ, который, почти безсознательно, сразу забилъ кипучимъ ключомъ по
такому ничтожному поводу, какъ «желаніе сорваться съ казеннаго кошта* и
разсѣять скуку товарищей, тутъ очерчено крайне несправедливо.
Ііе сомнѣваемся въ томъ, что читатели нашего изданія прочтутъ съ боль-
шимъ интересомъ это незрѣлое, но все же проникнутое горячимъ воодушевле-
ніемъ произведеніе. Нѣкоторые комментаріи в исторію тѣхъ послѣдствій, ко-
торыя имѣла драма для Бѣлинскаго, считаемъ болѣе удобнымъ помѣстить
послѣ пьесы, когда читатель ознакомится съ нею.
Пьеса перепечатывается нами изъ «Сборника Общества ,'іюбятелей Рос.
Словесности*. Мы дѣлали попытки достать подлинную рукопись, предста-
вленную Бѣлинскимъ въ москов. цензурныя комитетъ. По оказалось, что ея
тамъ нѣтъ. Покойный Н С. Тихонравовъ пе успѣлъ ее возвратить, и опа
находится въ его бумагахъ. Бумаги эти теперь переданы въ москов. универ-
ситетъ. Когда опѣ будутъ разобраны, и рукопись въ нихъ найдется, она бу-
детъ передана въ Публичную Библіотеку.
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ
ДРАМАТИЧЕСКАЯ ПОВѢСТЬ
ВЪ ПЯТИ КАРТИНАХЪ.
СОЧИНЕНІЕ
^Виссаріона ^5±линскаго.
II всюду страсти роковыя,
И отъ судебъ запцсіы нѣтъ!
Пушкинъ.
1831
в. иълннскіВ. т. і.
3
34
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.
Дмитрій Калининъ.
Сурскій, его другъ.
Томинъ пріятель Сурекаго.
Лѣсинская. богатая помѣщица.
Софья, ея дочь.
Андрей 1
„ г ея сыновья.
Петръ |
Князь Низяевъ.
Рудина, воспитательница Софьи.
Сидоръ Андреевичъ, лицемѣръ, живущій въ домѣ ЛѢсіінсеои.
Иванъ, старый служитель .Гусинскихъ.
Лиза, горничная Софьи.
Ѳедоръ, нанятой служитель Калинина.
Степанъ, служитель Сурекаго.
Хозяйка постоялаго двора.
Незнакомка.
Двѣ монахини.
Множество гостей и слугъ.
дмттій Калининъ.
35
I
ПРЕДИСЛОВІЕ.
Издавая въ свѣтъ мою драматическую повѣсть, я чувствую всю
важность моего поступка и потому почитаю за нужное отдать моимъ
читателямъ отчетъ въ опомъ, сообщить имъ собственныя мои мысли
о моемъ сочиненіи. У насъ безпрестанно выходить такое множество
книгъ (разумѣется, несравненно болѣе худыхъ, нежели хорошихъ),
что для публики почитать важнымъ изданіе какой-нибудь изъ нихъ—
есть смѣшно и нелѣпо. По не такъ долженъ смотрѣть па подобныя
предпріятія самъ авторъ, ежели онъ уважаетъ публику, ежели онъ
пишетъ не изъ низкаго желанія заслужить жалкую мелочную извѣст-
ность въ литературномъ мірѣ, не отъ нечего *) дѣлать, нп изъ
чистаго, безкорыстнаго побужденія выразить этотъ внутренній міръ
самого себя, этотъ міръ собственныхъ мыстей и чувствованій, воз-
буждаемыхъ въ немъ созерцаніемъ этой чудесной, гармонической,
безпредѣльной вселенной, въ которой онъ обитаетъ, назначеніемъ,
судьбою человѣка, сознаніемъ его нравственнаго величія,— изъ не-
понятнаго стремленія разгадать тайны его существованія, изъ благо-
роднаго желанія по мѣрѣ своихъ силъ и способностей споспѣшество-
вать успѣхамъ отечественной литературы! Такъ думалъ я, пред-
принимая писать это сочиненіе, и смѣло могу увѣрить моихъ чита-
телей, что таковы были побужденія, заставившія меня написать
оную. Будучи слишкомъ далекъ отъ того, чтобы имѣть ничтожное
тщеславіе почитать свое сочиненіе, важнымъ явленіемъ въ нашей
литературѣ, быть слѣпо влюбленнымъ въ свое дѣтище, я въ подпой
мѣрѣ вижу всѣ недостатки, всю слабость онаго. Это есть по что
иное какъ первое, несвязное лепетаніе младенца; это есть первое,
незрѣлое произведеніе пера неопытнаго, несмѣлаго. Читатель не
найдетъ въ немъ ни тѣхъ свѣтлыхъ, высокихъ истинъ, пи тѣхъ
сильныхъ, глубокихъ мыслей, ни того умѣнія представить въ со-
') Въ рукописи: „огъ иего“.
3»
36
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИНСКАГО.
зданіи своей мечты цѣлаго стройнаго міра, пи того тонкаго познанія
человѣческаго сердца, которыя бываютъ удѣломъ однихъ геніевъ —
этихъ вѣчно-юныхъ исполиновъ земли, этихъ любимцевъ и органовъ
пвба! Пѣтъ: онъ увидитъ въ немъ не болѣо, какъ только порывъ
души пламенной,—души, страстной ко всему высокому, изящному,—
души, желающей излиться и борющейся между этимъ желаніемъ н сла-
бостью силъ. Чтеніе поэтовъ, чтеніе исторіи, углубленіе въ самого себя,
печали, радости, восторгъ, равнодушіе, волненіе страстей, порывъ къ
чему-то неопредѣленному, тоска по чемъ-то невѣдомомъ, размышленіе
о человѣкѣ, о непонятной смѣси добраго и злого, высокаго и низкаго,
составляющей существо его, мысль о другомъ, таинственномъ мірѣ
родятъ тысячи вопросовъ безотвѣтныхъ, волнующихъ юный, неопыт-
ный умъ, какъ неразрѣшимая, ни слабо понимаемая какимъ-то тем-
нымъ чувствомъ загадка. Въ это поэтическое состояніе душа человѣка
воспламеняется какимъ-то неяснымъ, но сильнымъ желаніемъ выра-
зить самоё себя, грудь его волнуется какимъ-то тревожнымъ чув-
ствомъ неизъяснимаго безпокойства, и онъ желаетъ раскрыть ее, по-
казать свое сердце, чтобы могли прочитать и истолковать самому
ему тѣ непонятныя буквы, которыя начертаны на немъ рукою Не-
вѣдомаго. Кому знакомы эти рѣдкія минуты восторга, тотъ пойметъ
меня. Не знаю, благосклопп» ли приметъ публика мое сочиненіе; но
ежели достоинство его равно тому пламенному энтузіазму, съ кото-
рымъ оно писапо, то труды мои не тщетны. Ес.іи хотя искра того
божественнаго огня, того животворнаго восторга, которые оживляли
мепя, какъ электричество сообщится душѣ читателя, и ежели сочи-
неніе мое доставитъ ему нѣсколько пріятныхъ минутъ, нѣсколько
пріятныхъ впечатлѣній, то я достигъ моей цѣли. Осмѣливаюсь льстить
себя сладостною надеждою, что мое сочиненіе, несмотря на свои
недостатки, какъ первое въ своемъ родѣ, не будетъ лишнимъ въ
нашей литературѣ, столь бѣдной драматическими произведеніями, и
удостоютъ своимъ вниманіемъ первый опытъ молодого студента.
2) Въ рукописи- „томнымъ1*.
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
37
Кпріина первая.
Дѣйствіе происходить въ Москвѣ.
Ахъ, онъ любилъ, какъ къ паши лѣта
Уже не любятъ, какъ оцііа
Душа безумная плата
Еще добить осуждена!
Лушкинъ.
Мѣстомъ сцены есть маленькая комнатка; небольшой столъ, на которомъ въ
безпорядкѣ лежатъ книги н бумаги, кровать и два стула составляютъ все
убранств) оной. Калининъ читаетъ книгу, потомъ съ нѣкоторою досадою бро-
саетъ оную, встаетъ и говоритъ.
Дмитрій. Ожиданіе! Ожиданіе! Какъ ужасно ты! Ахъ, для чего
я не могу разорвать покровъ, скрывающій отъ меня будущее? Для
чего не могу разгадать загадку моей жизни? Что должно мнѣ дѣлать
въ моемъ положеніи: отчаиваться или надѣяться? Если любовь была
такъ благосклонна ко мнѣ, то неужели надежда обманетъ? Какъ!
Если и презрѣнный эгоистъ съ низкими чувствами—и тотъ бываетъ
счастливъ, то неужели счастіе должно убѣгать человѣка съ душою
возвышенною, съ страстями благородными,—человѣка, который спо-
собенъ любить?... Нѣтъ!... Старикъ меня любитъ, дочь свою также:
пеужели онъ захочетъ сдѣлать несчастными два любезныя ему су-
щества?... Нынче я долженъ получить отъ него письмо. А тамъ?...
Тамъ, окрыленный любовію, я полечу къ ней...
(Входитъ Сурскій).
Сурскій. Здорово, братъ! Ты, мнѣ кажется, изволишь на про-
сторѣ философствовать, извини меня, если я номѣша.гь тебѣ.
Дмитрій. А, дружище! Здорово! Какъ же ты кстати пришелъ
ко мнѣ: никогда не ожидалъ я тебя съ такимъ жилымъ нетерпѣ-
ніемъ.
Сурскій. А почему это такъ? Ужъ не вѣсточку ли получилъ
кое отъ кого?
Дмитрій. Ахъ, любезный, я нынѣшній день что-то не въ обык-
38
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
попенномъ расположеніи духа- душа такъ полна чувствъ, что не въ
силахъ вмѣстить ихъ въ себѣ; сердце такъ...
Сурскій. Ну, пошелъ врать! Теперь только и услышишь, что
душа да сердце, энтузіазмъ да любовь! Кажется, твой духъ еже-
минутно находится но въ обыкновенномъ расположеніи, то-есть: ни
въ умномъ, ни въ глупомъ, а въ какомъ-то среднемъ между этими;
душа же твоя всегда бываетъ полна черезъ края...
Дмитрій. Проклятый Мефистофель! Зачѣмъ ты пришелъ ко мнѣ?
Ругаться надо мною? Боже мой! Неужели нѣтъ людей на бѣломъ
свѣтѣ, или по крайней мѣрѣ нѣтъ ихъ для меня! Ищешь друга,
которому (бы) ’) можно было открывать свою душу, съ которымъ бы
можно было дѣлить горести и радости, а находишь одни безчув-
ственные трупы, въ ледяныхъ грудяхъ которыхъ бьются гнилыя
деревянныя сердца! Сурскій! Ты созданъ для моего мученія. Я при-
вязанъ къ тебѣ до безумія; а ты... чѣмъ ты мнѣ за это платишь?
Обошлось лп у насъ съ тобою хотя одно свиданіе безъ неудоволь-
ствія?
Сурскій. Потише, брать, потише; пожалуйста, не горячись: ты
этимъ никогда не взбѣсишь меня. Я не схвачу, по-твоему, картуза
и не побѣгу опрометью домой. Притомъ же, тебѣ не худо бы оста-
вить эти высокопарныя фразы: онѣ нашему брату, темному человѣку,
непонятны: огненныя же слова твои опасны для моей ледяной груди:
могутъ растопить ее.
Дмитрій (невольно усмѣхаясь). О, несносный человѣкъ! отчего я
не могу не только чувствовать къ тебѣ ненависти, по даже и сер-
диться на тебя?
Сурскій. Оттого, что ты добръ, хотя и безуменъ. Я слишкомъ
хорошо знаю тебя и, какъ пророкъ, говорю тебѣ, что ты не кончишь
счастливо своей жизни. Ты всегда слѣдуешь внушеніямъ опаснѣйшихъ
враговъ твоихъ: воображенія и сердца, а никогда ие слушаешься
хотя и суроваго, но добраго старика—разсудка.
Дмитрій. Я никогда не повѣрю, чтобы человѣкъ, слѣдующій
одному холодному разсудку и живущій по счетамъ и выкладкамъ
эгоизма, могъ быть истинно счастливымъ.
Сурскій. Дмитрій! Я не могу сказать, чтобы я слишкомъ много
жилъ, по что я слишкомъ много испыталъ—это всегда скажу. И въ
моей, нынѣ ле іаной, груди билось нѣкогда пламенное сердце; и моя,
нынѣ холодная, душа нѣкогда кипѣла страстями; и мое, нынѣ по-
гасшее, воображеніе было нѣкогда, къ моему несчастію, слишкомъ
живо, слишкомъ услужливо. Легковѣрный и неопытный, я видѣлъ
’) Пропущено въ рукописи.
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
39
вездѣ одно добро и спалъ сномъ сладостнымъ, волшебнымъ. Но, къ
несчастій, скоро проснулся и увидѣлъ, что воображеніе обмануло
меня самымъ жестокимъ образомъ. Опытъ разогналъ золотыя мечты
и показалъ горькую дѣйствительность. Разочарованный, обманутый,
я не вѣрилъ самому себѣ, когда началъ смотрѣть на всѣ предметы
глазами разсудка. Любовь, на коей я основалъ все зданіе моего бла-
женства, послужила къ моему несчастій-. Я любилъ людей со всѣмъ
жаромъ молодого неопытнаго сердца—и увидѣлъ, что ихъ дѣйствіями
управляютъ эгоизмъ и предразсудки. Больно было мнѣ разставаться
съ моими мечтами — и, наконецъ, съ горькими слезами разстался я
съ ними, какъ младенецъ съ игрушками. Глубоко схоронилъ свои
страсти въ сердцѣ и навсегда отпѣлъ имъ панихиду. И теперь,
сказавъ обманамъ: ярости, предавшись во власть разсудка, я чув-
ствую себя гораздо счастливѣйшимъ, нежели было во время дно,
хотя иногда—признаюсь въ слабости — и вздыхаю о немъ. На міръ
смотрю спокойными глазами, какъ зритель, а не актеръ. Впрочемъ,
я еще и теперь люблю предаваться обольстительному воображенію;
вѣрую въ любовь, въ дружбу и во все, что составляетъ сладострастіе
благородныхъ душъ; такъ же, какъ и ты, страстенъ ко всему высо-
кому, нрекраспому; но держу свои страсти и воображеніе въ равно-
вѣсіи съ разсудкомъ, и даже такъ, что послѣдній немного перетя-
гиваетъ.
Дмитрій. Тебя ли я слышу? Ты ли говоришь это?
Сурскій. Кажется, что я, а впрочемъ не знаю. Но, послушай,
оставимъ это и поговоримт, о чемъ-нибудь другомъ.
Дмитрій. Скажи мпѣ, пожалуй: отчего мы не можемъ ужиться
другъ съ другомъ?
Сурскій. Оттого, что ты миѣ кажешься слишкомъ горячимъ, а
я тебѣ слишкомъ холоднымъ. Я люблю шутить и смѣяться, а ты
важничать. То и другое хорошо къ случаю и къ мѣсту. Изъ чего ты
давеча такъ взбѣсился? Впрочемъ и я но совсѣмъ правъ: ты жалокъ
по своему характеру и мнѣ бы должно щадить тебя.
Дмитрій. Ты никогда не хочешь выслушать меня съ участіемъ,
когда я говорю о своихъ намѣреніяхъ, надеждахъ, а если и слу-
шаешь, то всегда съ насмѣшливою улыбкой.
Сурскій. Напротивъ, я готовь даже раздѣлить мечты твои; но
мпѣ кажутся смѣшными эта горячка, итотъ пылъ, съ которыми ты
часто говоришь о предметахъ самыхъ обыкновенныхъ — употреблю
любимый твой эпитетъ—прозаичвекихъ, п потому не упускаю случая
пошутить на твой счетъ. Ты живешь въ очаровательномъ мірѣ поэзіи
и смотришь на міръ сквозь увеличительное стекло воображенія. Тебя
все плѣняетъ, и даже самыя огорченія, которыя Тебѣ иногда слу-
4Ѵ
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ІЖІИИСКАГО.
чается переносить,—ты почитаешь ихъ страданьями, и какого-нибудь
мальчишку, причинившаго тебѣ дѣтскую обиду,—злодѣемъ; а себя,
еще ничего не испытавши, жертвою судьбы и игрушкою счастія;
видишь въ себѣ романическаго героя—и это имѣетъ для тебя пре-
лесть поэзіи. Ты еще младенецъ, и я не хочу разочаровывать тебя,
не хочу обливать душу твою холоднымъ ядомъ сомнѣнія. Придетъ
время, и безъ меня все узнаешь; придетъ время—и твое лицо, оду-
шевленное и ясное, сдѣлается мертвымъ, холоднымъ, вмѣсто довѣр-
чивой улыбки явится горькая и насмѣшливая.
Дмитрій. Не говори мнѣ этого; оставь меня въ моемъ счастли-
вомъ заблужденіи, не сдергивай съ глазъ моихъ этого радужнаго
флера, сквозь который я смотрю на міръ. Впрочемъ, для меня очень
удивительно, что ты, почти совершенно не зная моихъ обстоятельствъ,
съ такою утвердительностью говоришь, что я ничего не испыталъ.
О, если бы ты зналъ!... О, я жилъ!... Я чувствовалъ!...
Сурскій. Твою исторію не трудно узнать: она вся состоитъ въ
одномъ словѣ: Софъя\ Впрочемъ, всѣ подробности оной мнѣ не-
извѣстны: ты, несмотря на откровенность, которая, по словамъ
твоимъ, составляетъ отличительную черту твоего характера, мнѣ
не сообщалъ ихъ. Это неестественно: влюбленные откровенны, а
особливо съ друзьями своими.
Дмитрій. Я потому не открывалъ тебѣ тайнъ моихъ, что боялся
равнодушія и насмѣшекъ. Другъ мой, ничто такъ не можетъ сдѣлать
меня счастливымъ, какъ участіе во мнѣ другихъ, ничто не можетъ
такъ убить, какъ равнодушіе.
Сурскій. Напрасно же ты опасался меня. Я напередъ знаю, о
чемъ и что ты будешь говорить мнѣ; однако, несмотря на то, съ
удовольствіемъ выслушаю повѣсть твоей жизни, которая, кромѣ меня,
ни для кого не можетъ быть интересною. Теперь мы ничѣмъ но
заняты, говори: я слушаю.
Дмитрій. Очень радъ. Только Нога ради выслушай меня сни-
сходительно п не бѣси своими несносными шутками. Я буду о томъ
говорить тебѣ, о чемъ не могу и вспомнить безъ изступленія въ
высочайшей степени. Мпѣ давно хотѣлось ввѣрить тебѣ мои тайны.
Мнѣ непремѣнно должно раздѣлить ихъ съ кѣмъ-нибудь: иначе онѣ
будетъ тяготить мою душу,
Сурскій. Все это очень хорошо, только нельзя ли безъ преди-
словій?
Дмитрій. Да не велишь ли подать вина?
Сурскій. О, это прекрасное дѣло! Вино сдѣлаетъ тебя красно-
рѣчивѣе, меня—веселѣе. Безъ него дружескія бесѣды ни къ чорту
не годятся. Да вели кстати закурить трубку.
ДМИТРІИ КАЛИНИНЪ.
41
Дмитрій. Эй, Ѳедоръ! Ѳедоръ! (Вбѣгаетъ Ѳедоръ).
Ѳедоръ. Чего изволите, сударь?
Дмитрій. Принеси, братъ, бутылку вина, да закури трубку.
Ѳедоръ. Сейчасъ-съ. (Уходитъ).
Дмитрій. Послушай, Алексѣй: сверхъ необходимости излить
передъ тобою, какъ передъ моимъ другомъ, мои чувства, повѣрить
исторію моего сердца, я имѣю еще другую, побуждающую меня от-
крыть тебѣ мои тайны. Хотя и не имѣешь этого огня, который по-
жираетъ мою душу, но ты благоразумнѣе, основательнѣе меня. Твоя
холодная разсудительность можетъ быть для мена полезна: я нахо-
жусь теперь въ такихъ обстоятельствахъ, въ которыхъ пе могу обой-
тись безъ твоихъ совѣтовъ.
Сурскій. Нельзя ли оставить эти комплименты, отъ которыхъ
я бѣгаю, какъ чортъ оть ладану.
Дмитрій. (Съ принужденною улыбкою, робко и рѣшительно). Я
не племянникъ Лѣсинскаго, какъ говорилъ тебѣ; пѣтъ, я его...
(Схватываетъ руку Сурскаю и быстро смотритъ ему въ глава). Но
прежде, нежели я договорю, скажи мнѣ: свободенъ ли ты отъ
предразсудковъ? Не зараженъ ли ты ими? Отвѣчай мнѣ, отвѣчай:
безъ того не дождешься отъ мена ни одного слова.
Сурскій. Успокойся. Развѣ ты мепя не знаешь? Развѣ не дока-
зываютъ всѣ слова мои, всѣ поступки, что только одинъ разсудокъ
мой господинъ. Кто бы ты пи былъ, я всегда буду видѣть въ тебѣ
человѣка, достойнаго моей дружбы. Говори...
Дмитрій. Я... и... его... отпущенникъ...
Сурскій. Въ самомъ дѣлѣ? Ну, великая важность! Есть чего
стыдиться!
Дмитрій. Другъ мой, я пе стыжусь итого; но ты самъ знаешь,
каковы люди и что значитъ въ глазахъ ихъ происхожденіе.
Сурскій. Въ ихъ же, ано въ моихъ; слѣдовательно, тебѣ нечего
бояться меня. (Ѳедоръ приноситъ бутылку вини, пару стакановъ и
раскуренную трубку, которую поднесъ Сурскому, и уходитъ).
Дмитрій. Мои родители бы іи дворовые люди Лѣсинскаго. Будучи
. шести лѣтъ, я лишился ихь. Мой господинъ принялъ мепя въ свой
домъ, въ качествѣ воспитанника. Говорятъ, что опъ оказывалъ мнѣ
особенную любовь почти со дпя моего рожденія. Я слышалъ сторо-
ною, что онъ жестоко обидѣлъ моего покойнаго отца и, вѣроятно,
чтобы загладить свой проступокъ, обратилъ на-меня особенное вни-
маніе. У него были два сына и дочь трехъ лѣтъ. Онъ воспитывалъ
мепя, совершенно ничѣмъ пе отличая отъ своихъ дѣтей; по, несмотря
на это, мое положеніе было очень незавидно. Кажется, что судьба
42
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
съ перваго дня моего рожденія заклялась противъ меня неприми-
римою враждою...
Сурскій. Понимаю: вѣрно, его жена...
Дмитрій. Тіа угадалъ: эта надутая, суевѣрная змѣя-женщина
есть всегдашняя моя гонительница. Она ненавидѣла меня за то,
что я, будучи сыномъ ея лакея, пользовался любовію ея мужа и
обходился съ ея дѣтьми, какъ съ равными себѣ. Какъ часто за меня
происходили у ней съ мужемъ неудовольствія, споры и даже самыя
ссоры! Ея сыновья, которыхъ опа любила до безумія и баловала,
раздѣляли ея ненависть и і,ѣлали со мною всякія пакости. Я жилъ
въ дому моего благодѣтеля отчужденный отъ всѣхъ. Только его
Лиски немного оживляли меня; но я и ихъ избѣгалъ, зная, что онѣ
болѣе и болѣе раздражали моихъ недоброжелателей. Я всегда былъ
прилеженъ къ ученію, чѣмъ большую навлекалъ ненависть малень-
кихъ негодяевъ, которые были примѣрные лѣнтяи. Быстро проле-
тѣли восемь лѣтъ моего пребыванія въ домѣ Лѣсинскаго. Съ этого
времени я началъ себя помнить, и съ этого времени началось раз-
витіе моей внутренней жизни. У моего благодѣтеля была огромная
библіотека, и потому чтеніе рано сдѣлалось любимѣйшимъ моимъ
занятіемъ. Оно образовало мой вкусъ и, питая начинавшія обнару-
живаться во мнѣ страсти, дало мнѣ благородное направленіе. Напи-
танная духомъ поэзіи, душа моя окрилялась какимъ-то невырази-
тельнымъ восторгомъ. Въ ней пробудилась любовь ко всему высокому,
благородному. Почти никѣмъ нелюбимый, я никому не повѣрилъ
ни моихъ чувствъ, ни моихъ мыслей; да если бы захотѣлъ сдѣлать
это, то могли ли бы эти толпы людей низкихъ, пресмыкающихся въ
пыли презрѣнныхъ, мелочныхъ суетъ, понимать меняг...
Сурскій Но твой благодѣтель? Я думай», онъ могъ имѣть о тебѣ
понятіе-, какое ты заслуживалъ?
Дмитрій. Такъ, опъ былъ единственнымъ существомъ, которое
понимало меня, котораго душа и сердце были родными моимъ. Не
любя своей жены, недовольный своими дѣтьми, онъ любилъ въ раз-
говорахъ со мною убивать время: съ улыбкою еамодовольствія назы-
валъ меня пылкою головою, молодымъ мечтателемъ, своимъ малень-
кимъ философомъ. Несмотря па это, я- живо чувствовалъ свое оди-
ночество и грустилъ. Задумчивость и печаль положили свою пе.чать
на моемъ лицѣ. Я казался спокойнымъ, но какъ сильно кипѣли
страсти подъ одеждою этого мнимаго хладнокровія! Это была Этна,
покрытая льдомъ. Такъ, другъ мой, рано почувствовалъ я пылъ души
моей, рано страсти начали волновать грудь мою. Но къ этой не-
укротимой пылкости присоединилась чувствительность рѣдкая, не-
обыкновенная. Всякое малѣйшее огорченіе, причиненное мнѣ кѣмъ-
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
43
нибудь, терзало мою душу, отнимало у меня спокойствіе и радость;
но зато и малѣйшая ласка приводила въ восторгъ. (Ты не можешь
себѣ представить, съ какимъ чувствомъ я смотрѣлъ всегда на несча-
стнаго. Если при мнѣ разсказывали о несправедливостяхъ, гоненіяхъ,
жестокостяхъ сильныхъ надъ слабыми, о злоупотребленіи властей,—
то адъ бунтовалъ въ груди моей!...').
Сурскій. Да, чувствительность, соединенная съ пылкостью, есть
ужасный даръ Неба. Горе тому, кто рожденъ съ ними и не умѣетъ
покорить ихъ йодъ власть разсудка! Онъ можетъ живѣе обыкновен-
наго человѣка ощущать прелесть блаженства; но рано или поздно,
а заплатитъ за эту бѣдственную способность кровавыми слезами!
Дмитрій. Такъ, другъ мой, ты правъ: лито испыталъ на самомъ
себѣ. О, какъ горестно, какъ больно было мнѣ сносить ненависть
Лѣсинской и ея сыновей! Нерѣдко я втайнѣ плакалъ, но при нихъ
всегда казался спокойнымъ, хотя сердце мое стѣснялось, хотя душа
страдала. Я пе хотѣлъ показать имъ, что ихъ обиды для меня
чувствительны. Видя сіе, они еще болѣе раздражались и наконецъ
изобрѣли еще новый способъ мученія, стали наиынагь меня... рабомъ!..
(Стремительно схватываетъ стаканъ, наполненный виномъ, разомъ
осушаетъ оный и съ злобою опрокидываетъ на столъ). О, какое убій-
ственное, какое ужасное дѣйствіе производило на мою душу это слово!
Оно было для меня остріемъ кинжала, гибельнымъ жаломъ змѣи,
которое, уязвляя мое сердце, пожирало его ядовитымъ огнемъ!...
Когда съ злобною улыбкою они произносили это роковое слово, то
я выходилъ изъ самого себя. Я весь превращался въ злобу и не-
истовство, и часто готовъ былъ предаться влеченію моей вспыльчи-
вости, если бы мысль, что могу этимъ оскорбить моего благодѣтеля,
не обезоруживала меня.
Сурскій. Да, это немного досадно; но гораздо благоразумнѣе
презирать скотами, неже.пі сердиться на нихъ. Я бы, на твоемъ
мѣстѣ, просто сказалъ имъ, что они глупцы и что сердиться на
нихъ — значитъ дѣлать имъ честь. Опять же вѣдь и ихъ винить
нельзя: они не могли иначе поступать съ тобою. Можно ли. напри-
мѣръ, почитать злодѣемъ русскаго мужика, готоваго зарѣзать фран-
цуза за то, что онъ, по его мнѣнію, есть невѣрный басурманъ, ибо
говоритъ не его языкомъ и не умѣетъ прочесть „Отче нашъи? Онъ
не почитаетъ подобнаго убійства за грѣхъ; опъ этимъ падіетсл
даже угодить Богу. Лѣсинская думаетъ, что мужъ ея не долженъ
никого любить, кромѣ ея и тѣхъ, коихъ она любитъ: равнять съ
собою или съ ними кого-пибудь она почитаетъ за величайшее съ его
стороны преступленіе. Ты, но ея мнѣнію, человѣкъ низкій п пре-
зрѣнный и между тѣмъ обходился съ ея дѣтьми, какъ равный съ
44
ПОЛНОЕ СОВГАИ1К .ОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ранными. Подобныя симъ мысли опа внушала н сыновьимъ своимъ,
такъ но естественному порядку вещей они были твоими врагами.
По каково обходились съ тобою слуги Лѣсинскаго?
Дмитрій. Эти люди въ присутствіи Лѣсииской обходились со
мною грубо; при господинѣ же своемъ съ униженностію расточали
мнѣ свои услуги. Но я избѣгалъ ихъ услугъ и самъ исправлялъ всѣ
свои нужды. Ііо всемъ домѣ одинъ только Иванъ, добрый старикъ,
любилъ мепя искренно. Онъ видѣлъ мои горести и предлагалъ мнѣ
свои утѣшенія; по я отвергалъ ихъ, ибо они только растравляли
раны моего сердца, а не врачевали ихъ, и увѣрялъ его, что я со-
вершенно счастливъ. Истинною же моею отрадою было запятіе моими
пауками и чтеніе поэтовъ. Божественная сила поэзіи, доставляя мнѣ
священныя наслажденія, непонятныя для душъ обыкновенныхъ,
низкихъ, заставляла меня презирать всѣми нападками со стороны
моихъ недоброжелателей. По, другъ мой, часто случалось, что восхи-
щенный какимъ-нибудь твореніемъ, или запятый какою-нибудь возвы-
шенною мечтою, я слышалъ обидный голосъ моихъ враговъ. Ахъ!
Этотъ голосъ внезапно пробуждалъ меня изъ райскаго усыпленія и
изъ прелестнаго міра очарованій переносилъ въ міръ горькій, въ
міръ плачевный, существенный. Это было для меня ужаснѣйшимъ
мученіемъ! Наконецъ я началъ скучать жизнію. Какая-то неизъяс-
нимая, томительная тоска начала давить мою душу, какъ свинецъ
тяжелый; какая-то пустота поселилась въ моемъ сердцѣ, — я сталъ
убѣгать людей.
Сурскій. Но скажи, пожалуй: куда дѣвалась у тебя трехлѣтняя
дочь Лѣсинскаго?
Дмитрій. Она воспитывалась у своей бабки, богатой дворянки;
и когда та умерла, опа переѣхала въ домъ своихъ родителей; ей
тогда было шестнадцать лѣтъ.
Сурскій. Ну, и ты въ нее влюбился. Теперь хоть не разска-
зывай далѣе, я могу сей же часъ перечесть тебѣ наизусть то, о чемъ
ты мнѣ будешь говорить.
Дмитрій. Нѣтъ, ты не можешь даже и попять того, что я чув-
ствовалъ. Какъ описать тебѣ эту важную эпоху моей жизни,—эпоху,
которая навсегда рѣшила мою участь? Въ тишинѣ и уединеніи ко-
пились и зрѣли въ груди моей страсти и волновали ее, какъ ярыя
волны потока: но этотъ потокъ удерживался крѣпкою плотиною:
взглядъ Софьи разорвалъ ее, и онъ разлился, какъ бурное море!
Признаюсь, красота ея поразила меня съ перваго взгляда и сдѣлала
сильное впечатлѣніе на мою душу, страстную ко всему прекрасному.
Оиа имѣетъ высокій ростъ, величественную осанку: па возвышенномъ
челѣ ея отражаются признаки ума и благородства. Ты пе можешь
Дмитрій Калининъ.
45
представить себѣ, какую неизъяснимую прелесть имѣютъ ея черные,
живые глаза, какъ пламенны, горды ея взоры, какъ сладостенъ ея
голосъ, какъ очаровательна улыбка! Но нѣтъ, другъ мой, я слишкомъ
слабъ, чтобы могъ начертать тебѣ хотя легкій абрисъ итого плѣни-
тельнаго существа, чтобы дать о немъ хотя малѣйшее понятіе. Сна-
чала я думалъ, что Софья подъ этою прелестною наружностью скры-
ваетъ качества своей матери, но при взглядѣ па нее сомнѣнія мои
исчезали. Въ ея ясныхъ взорахъ блистаетъ такая 'откровенность,
такое кроткое величіе, которыя не допускаютъ подозрѣвать ее въ
низости чувствъ; въ ея одушевленныхъ разговорахъ видпо это благо-
родство мыслей, эта возвышенность чувствъ, которыхъ источникомъ
всегда бываетъ прекрасная душа.
Сурскій. Итакъ, эти пламенные, гордые взгляды черныхъ жи-
выхъ глазокъ, эти одушевленные разговоры, это благородство мыслей,
эта возвышенность чувствъ, какъ водится, зажгли твое ретивое; ты
началъ дѣлать тысячи глупостей, которыя могутъ имѣть слѣдствія
самыя неблагопріятныя, а особливо для тебя. Впрочемъ, говори,
братъ, говори: повѣсть твоя для меня интересна; я и самъ нѣкогда
допъ-кихотствовалъ по-твоему, но дорого пришлись мпѣ эти глу-
пости: онѣ и теперь еще отдаются въ моемъ сердцѣ, какъ хриплый
кашель больного въ пустой комнатѣ. Но, Дмитрій, вѣрно страсть
твоя осталась для Софьи неизвѣстною?
Дмитрій. Какъ это? Почему?,.. Нѣтъ, любезный другъ, къ моему
величайшему счастію, вышло совсѣмъ напротивъ, и вотъ какимъ обра-
зомъ. Однажды Лѣсинекая, чтобы оскорбить меня, умышленно завела
за столомъ разговоръ съ своими сыновьями о преимуществахъ, до-
ставляемыхъ людямъ правами рожденія. Ея мужъ, по обыкновенію,
противорѣчилъ имъ. Наконецъ Софья приняла его сторону. О, другъ
мой, съ какимъ жаромъ она говорила! Какую непобѣдимую силу имѣли
доказательства въ ея устахъ! Опа утверждала, что права происхож-
денія, предки суть не что иное, какъ предразсудки, постыдные для
человѣчества, что единственно одни достоинства личныя должны
давать права на почести и славу. Мать ея не могла выдержать этихъ
'быстрыхъ, огненныхъ взоровъ, не могла противиться этому сильному,
убѣдительному краснорѣчію, этимъ доказательствамъ, источникомъ
которыхъ была истина. Она смѣшалась, пе знала, чтб говорить, за-
молчала и досаду свою начала вымещать па бѣдныхъ слугахъ. Я
молчалъ и взоры мои безмолвно выражали благодарность милому,
прелестному существу, которое съ такимъ жаромъ защищало меня.
Съ сего незабвеннаго времени какая-то непостижимая симпатія на-
чала сближать меня съ Софьею. Мой мрачный, печальный видъ, мои
странные поступки, любовь ко мпѣ Лѣсипскаго и ненависть жены
46
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСКАГО.
ого — все ото обратило на меня вниманіе, и она всегда старалась
заводить со мною разговоры о литературѣ, о писателяхъ и тому по-
добномъ. Наконецъ я почувствовалъ что-то такое, чего самъ пе могъ
изъяснить. Съ этого мгновенія—дивись чудесамъ любви—все существо
мое измѣнилось; я сталъ совсѣмъ другой: мысли мои сдѣлались воз-
вышеннѣе, чувства благороднѣе. Я сталъ къ самому себѣ чувствовать
какое-то особеннаго рода уваженіе, ибо почиталъ себя выше обыкно-
веннаго человѣка. Исчезла мрачность, пропала скука, и лучъ бо-
жества освѣтилъ печальный путь моей жизни, искра надежды заро-
нилась въ мою безотрадную душу. Я узналъ, чего жаждала душа
моя, чего требовало сердце. Съ тѣхъ поръ быть около Софьи, гово-
рить съ нею сдѣлалось необходимостью моей души. О, другъ мой,
какъ прекрасна душа ея! Съ какимъ благороднымъ жаромъ говорила
она о х°блестяхъ добродѣтели! съ какимъ пламеннымъ энтузіазмомъ
о тѣхъ важныхъ пожертвованіяхъ, о томъ божественномъ самоотвер-
женіи. которымъ увѣковѣчили свое имя герои древнихъ и новыхъ
временъ! Ты не можешь представить, до какой степени восхищаетъ
ее всякій благородный поступокъ, до какой степени плѣняетъ все,
что только выходитъ изъ предѣловъ обыкновеннаго. Въ одно и то же
время она трепетала при имени Брута, какъ великаго мученика
свободы, какъ добродѣтельнаго самоубійцы, и при имени Сусанина,
запечатлѣвшаго своей кровію вѣрность царю. Болѣе же всего ее
восхищала исторія двухъ римлянокъ: Лукреціи и Виргиніи При
этихъ священныхъ для нея именахъ, вмѣсто кроткой задумчивости,
блиставшей въ ея глазахъ, сверкали молніи...
Сурскій (рь неудовольствіемъ}. Вѣрю, вѣрю. Я вижу, что тутъ
нашла коса на камень. Что-жъ далѣе?
Дмитрій. Такимъ образомъ, изъясняя другъ другу свои чувства
и мысли, мы узнали, что мы сотворены другъ для друга,—узнали—
и души наши породнились. Я въ ней пашелъ мой идеалъ, давно
уже въ неясномъ образѣ рисовавшійся въ моемъ воображеніи: въ ея
взорѣ я прочелъ тайну бытія человѣка, цѣль его жизни. Хотя еще
въ разговорахъ нашихъ слово любовь не упоминались, но всѣ наши
движенія, всѣ поступки выражали оную. Я блаженствовалъ, но къ
совершенству моего блаженства недоставало райскаго—люблю изъ
устъ прелестной; по скоро я дождался и этого счастія. Однажды
ЛѢсияскіія захвора іа; Софья не отходила отъ ея постели. Наконецъ
ей стало легче и послѣ продолжительной безсонницы она уснула.
Отецъ Софьи поѣхалъ осматривать сельскія работы, а достопочтен-
ные ея братцы ускакали съ лакеями травить зайпевъ. Еще прежде
сего я обѣщался Софьѣ читать Озерова „Фипгала“, и такъ какъ
болѣзнь ея матери но препятствовала болѣе сему намѣренію, то опа
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ
47
и напомнила мнѣ о моемъ обѣщаніи. Я взялъ книгу, и мы пошли
въ садъ. Давно уже тревожило меня желаніе объясниться съ нею.
Теперь вдругъ въ головѣ моей- блеснула эта мысль. Л хотѣлъ вы-
полнить ее., но пе осмѣливался: какой-то тайный страхъ, какая-то
ненопятиая робость удерживали меня отъ сего. Едва рѣшусь, сердце
оторвется, и меня обольетъ то холодомъ, то жаромъ. Она замѣтила
мое смущеніе и, какъ будто бы испугавшись, просила начать чтеніе.
Томимый желаніемъ высказать ей то, что лежало на 'душѣ моей, я
чита.гь механически, ничего не понимая. Она слушала, устремивъ
глаза свои въ землю; сильное волненіе изображалось на лицѣ ея: оно
безпрестанно измѣнялось. Наконецъ я началъ читать явленіе, въ ко-
торомъ представлено свиданіе Фингала съ Мойною. Боже мой! чтб
вдругъ сдѣлалось со мною? Я забылъ трагедію, Мойну, Фипгала,—
одни только слова его огненною рѣкою лились изъ устъ моихъ; этотъ
жаръ, это изступленіе, съ коими я декламировалъ ихъ, ясно иока-
залп Софьѣ, что я чувствовалъ п къ кому относится монологъ Фин-
гала. Пламенные взоры мои пожирали ее, сердце билось сильно, по-
рывисто, лицо горѣло, я весь трепеталъ, голосъ замиралъ на устахъ
моихъ... я все забылъ... помню только то, что, бросившись въ объятія
моей подруги, я вскричалъ прерывистымъ голосомъ: „Софья, любишь
ли ты мепя?“ Пламенный поцѣлуй и волшебное люблю были ея отвѣ-
томъ. (Быстро вскакиваетъ и съ увеличивающимся жаромъ, безпре-
станно возвышая свой іоловъ, продолжаетъ). Такъ, другъ мой, я вку-
силъ на землѣ радости неба, я выпилъ до дна чашу любви и на-
слажденья, я жилъ въ потомъ смыслѣ этого слова; я могу это ска-
зать! {Наливаетъ стаканъ и выпиваетъ его съ жадностью).
Сурскій. Помилуй, Дмитрій, опомнись: ты совершенно изъ себя
выходишь. Бога ради, умѣрь свои восторги.
Дмитрій. Одпо воспоминаніе объ этой священной, незабвенной
минутѣ дѣлаетъ меня блаженнымъ, переноситъ па небо и приводитъ
душу мою въ такое состояніе, что опа пе въ силахъ вынесть соб-
ственныхъ своихъ восторговъ. Такъ, я получилъ признаніе изъ устъ
обожаемой; я узпалъ, что я любимъ. Это признаніе дѣлало то, что
я то не вѣрилъ своему счастью, то завидовалъ самому себѣ; этимъ
признаніемъ все существо мое, такъ сказать, освятилось: черные по-
мыслы, низкія чувства бѣжали отъ меня далече: опи не осмѣлива-
лись осквернить то сердце, въ которомъ любовь воздвигпѵла себѣ
алтарь. Я даже пересталъ ненавидѣть враговъ своихъ; пѣтъ, я со-
жалѣлъ о нихъ. Бѣдные, думать я, они не могутъ любить! Такъ,
Сурскій, блаженъ, кто испыталъ (•чарованіе любви, кто вкусилъ ея
радости! Блаженъ, кто зналъ эту высокую, святую гармонію думъ!
Если апгелы могутъ завидовать людямъ, то это человѣку, который
48
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВВЛИНСКАГО.
любичъ и любимъ! Любовь наполняетъ все существо мое, дѣлаетъ
меня полубогомъ! Я не знаю, можетъ ли быть на землѣ такое по-
жертвованіе, котораго бы я не въ силахъ былъ сдѣлать для моей
любезной; есть ли такіе подвиги, которыхъ бы я, воспламененный
ею, не могъ свершить? Въ сіяющихъ очахъ моей милой я вижу два
путеводныя свѣтила, долженствующія освѣщать дорогу моей жизни;
въ гармоническихъ звукахъ ея голоса я слышу бряцаніе арфъ, на
коихъ серафимы въ горнихъ селеніяхъ поютъ славу Бога: въ ея
очаровательной улыбкѣ я вижу отверзающійся идемъ счастія. Когда
я гляжу па нее, то душа моя, пожираемая восторгами, не могущая
ихъ вынести, готова исторгнуться изъ тѣла. Въ эту минуту я же-
лалъ бы говорить, но могу только въ сладостномъ безмолвіи уди-
вляться, чувствовать и обращать на небо благодарные взоры. Но что
я говорю тебѣ? Любилъ ли ты? Испытать ли ты могущество этой
божественной страсти, ощущалъ ли блаженство, которое она рѣкою
изливаетъ па своихъ любимцевъ? Клокотала ли въ груди творй эта
огненная лава? Вмѣщала ли душа твоя весь эдемъ радостей, какія
только могутъ существовать на землѣ? Сидѣлъ лн ты съ своею лю-
безной въ тѣнистой бесѣдкѣ, когда восходящее солнце разливаетъ
но небу румяный блескъ, когда утихаетъ дневной шумъ и воздухъ
растворяется благоуханіемъ цвѣтовъ? Обмирая отъ избытка чувствъ,
приклонялся ли ты усталою головою ва ея бьющуюся грудь? Билось
ли ея сердце около твоего? Падала ли опа въ твои объятія и, утопая
въ восторгахъ, утомленная оными, трепещу щимъ, задыхающимся го-
лосомъ шептала ли очаровательныя слова любви?... Пѣтъ! Ты не
испыталъ втого! Ты не можешь понять меня!..
Сурскій. Послушай, Дмитрій: я вѣрю, что любовь есть чувство
неземное, что въ ней заключается верхъ человѣческаго блаженства;
но крайности ни въ какомъ случаѣ не хороши. Любовь своимъ крот-
кимъ, эѳирнымъ пламенемъ должна согрѣвать человѣка, а не жечь
его. Дмитрій, всегда ли любовь твоя была чиста и безкорыстна?
Дмитрій. Какое тутъ безкорыстіе, какая чистота? Неужели ты
думаешь, что согласіе родителей, пустые обряды даютъ право двумъ
существамъ питать другъ къ другу любовь и наслаждаться ею? Не-
ужели ты слѣдуешь этимъ глупымъ, унизительнымъ для человѣчества
предразсудкамъ? Одна только природа соединяетъ людей узами любви
и позволяетъ имъ наслаждаться всѣми благами, какія только можетъ
она доставлять имъ. Такъ, клянусь тебѣ, какъ моему другу, клянусь
всему, чтб только ды глетъ, существуетъ, что Софья моя супруга!..
Сурскій (съ неіоОовангсмъ). Какъ? Неужели? Чтб говоришь ты,
безумецъ?.. Но чему тутъ удивляться: не долженъ ли я быль ожи-
дать этого?
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
49
Дмитрій (не замѣчая, что слона ею возбудили негодованіе Сур-
скиго, съ постепенно возрастающимъ жаримъ говоритъ). Такъ, клянусь
Всемогущимъ Богомъ: она моя супруга! Воспламененные любовью,
вознесенные ею наверхъ возможнаго блаженства, могли ли мы ду-
мать объ этихъ ничтожныхъ условіяхъ, изобрѣтенныхъ людьми для
собственнаго своего мученія? Могли .та имѣть нужду въ соединеніи
людей, когда сама природа, —этотъ органъ воли Всемогущаго,—соеди-
нила насъ и открыла намъ неисчерпаемый источникъ' наслажденій
неизъяснимыхъ? Такъ, живо, живо помню эту минуту!.. Былъ вечеръ.
Въ райскомъ упоеніи сидѣли мы въ саду, Дрожащими руками я ежи-
миль горячія руки моей любезной. Весь міръ исчезалъ въ глазахъ
нашихъ; мы видѣли только другъ друга и, стараясь высказать чувства,
наполнявшія паши души, не находили словъ, только прерывистое,
замирающее на устахъ люблю, пожирающіе взоры и пламенные по-
цѣлуи составляли нашъ разговоръ. Сильно бились сердца паши,
огненною рѣкою волновалась кровь въ нашихъ жилахъ—и мы сго-
рали, томимые сладостною мукою желанія. Это уединеніе, въ кото-
ромъ мы находились, ма темнота вечера, которую еще болѣе углуб-
ляли наклонившіяся надъ нами вѣтви деревъ, это упоеніе душъ, это
забвеніе чувствъ повергли пасъ въ объятія другъ друга... и души
наши слились н замерли... одни заглушаемые стопы, одно сильное
біеніе сердца давало знать, что мы еще живы... Съ тѣхъ поръ цѣлые
два мѣсяца нектаромъ любви и сладострастія я утолялъ жажду, по-
жиравшую ме.ня, цѣлые два мѣсяца безпечною рукою пожиналъ розы
счастія. Но, другъ мой, туть-то я узналъ па опытѣ печальную истину,
что нѣтъ счастія безъ горести, пѣтъ розы безъ шиповъ. Съ нѣкото-
раго времени я замѣтилъ какую-то непонятную перемѣну въ харак-
терѣ п поступкахъ Софьи: обыкновенная ея веселость и живость
исчезли, мѣсто *) ихъ заступила задумчивость, которая, впрочемъ,
еше болѣе возвышала ,ея красоту. Даже часто слезы, эти чистые
перлы Любви, теми изъ прелестныхъ ея глазъ, какъ предвѣстники
злополучія. Казалось, какая-то тайна тяготила ея душу,—тайпа, ко-
торую въ одпо и то же время ей хотѣлось открыть мнѣ и скрыть
отъ меня. Глядя па нее, и я самъ началъ грустить. По эти рѣдкія
минуты горести съ избыткомъ были вознаграждаемы цѣлыми часами
наслажденій, цѣлыми часами, въ продолженіе коихъ мы, повержен-
ные въ объятія одинъ другого, въ нѣмомъ восторгѣ, въ томленіи
чувствъ, въ изступленіи страсти, на землѣ вкушали радости, извѣстныя
только небожителямъ. Но недолговременно было мое счастіе. Вдругъ
мой благодѣтель послалъ меня сюда для исполненія одного дѣла, о
*) Въ рукчиисп: чвм!істод.
в. вълппокій. т. 1. 4
50
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
которомъ л скажу тебѣ послѣ. Не нужно говорить тебѣ, чего стоила
мнѣ разлука съ моимъ божествомъ.
Сурскій. Долго я слушалъ тебя хладнокровно, наконецъ безуміе
твое заставило меня выйти изъ самого себя. И ты, и ты не чув-
ствуешь угрызенія совѣсти, и ты пе видишг всей гнусности твоего
поступка? Обольститель, обольститель! что ты сдѣлалъ? Сладокъ былъ
сонъ твой, но горестно пробужденіе.
Дмитрій. Сурскій! Ты ли говоришь это? ты ли, который без-
престанно утверждаешь, что тоіько одинъ разсудокъ есть твои гос-
подинъ? Изъясни мнѣ вину мою: скажи мнѣ, чѣмъ я заслужи.гъ эти
упреки?
Сурскій. И ты еще, послѣ всего сказаннаго тобою, притво-
ряешься непонимающимъ вины своей? Если такъ, то я растолкую
тебѣ ее: ты—обольститель, неблагодарный человѣкъ, нарушившій
законы чести н справедливости!...
Дмитрій (въ изумленіи). Кто?... Я?... Я обольститель, неблаго-
дарный человѣкъ, нарушившій закопы чести и справедливости!... И
это сказалъ человѣкъ, называющій себя моимъ другомъ! Ха! ха!...
іяі... Вотъ каковы друзья! Они подобны колодцу, котораго вода
растворена ядомъ и который длн того только приманиваетъ къ себѣ
жаждущаго путника, чтобы отравить его!... Сурскій, если обижать
меня ты почитаешь правомъ дружбы, то прошу меня уволить отъ
нея. і Повели телънъімъ тономъ). Милостивый государь! я хочу быть
одинъ!
Сурскій. Очень хорошо: я доставлю вамъ это удовольствіе. (Хо-
четъ идти).
Дмитрій (ста бѣшенствѣ). Но нѣтъ, постой! Докажи мнѣ, не-
премѣнно докажи справедливость словъ твоихъ: иначе я не выпущу
тебя отсюда. Если обвиненіе твое справедливо, то торжествуй: ги-
бель моя неизбѣжна: но горе тебѣ, горе, если опо будетъ не что
иное, какъ гнусная клевета! *
Сурскій (хладнокровно). Что-жъ? За чѣмъ дѣло стало? Докажи,
что ты не послѣдній храбрецъ, что ты даже въ состояніи убить че-
ловѣка, сказавшаго тебѣ правду!
Дмитрій. Рурскій! Сурскій! Твое адскоо хладнокровіе убиваетъ
меня!... И такъ, еще разъ съ спокойнымъ челомъ ты можешь ска-
зать мнѣ, что слона твои справедливы?
Сурскій. Клянусь честью, справедливы!
Дмитрій (стараясь подавить свою мобу). Итакъ, лзлодѣй, под-
лецъ!?...
Сурскій. Да. хотя и неумышленный.
Дмитрій. Но въ чемъ же состоитъ вина моя?
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
51
*
Сурскій. Послушай, Калининъ: я знаю, что внутреннее чувство
увѣряетъ тебя въ справедливости моихъ словъ’ но ты боишься увѣ-
риться въ немъ и стараешься ложными софизмами оправдать себя
въ собственныхъ своихъ глазахъ, стараешься обмануть самого себя.
Если ты будешь хладнокровно мепя слушать, то увѣришься въ
истинѣ словъ моихъ.
Дмитрій. Говори, говори... Я скрѣплю свое сердце, я подавлю
свои чувства.... буду твердъ какъ булатъ. '
Сурскій. Не есть ли Лѣсипскій твой благодѣтель и но обязанъ
.ли ты ему благодарностью? И чѣмъ же ты изъявилъ ему оную? Ты
увидѣлъ его дочь—и полюбилъ ее,—полюбилъ, несмотря па то, что
судьба, люди, закопы, предразсудки—все запрещаетъ тебѣ любить
ее. Впрочемъ еще въ этомъ тебя нельзя обвинить. По если ты че-
ловѣкъ истинно благородный, гордый, [съ душою мощною, твердою,
то не должно лп бы тебѣ было скрывать, этого мало—преодолѣвать
свою страсть?
Дмитрій. Какъ, я долженъ былъ убѣгать своего счастія? Дол-
женъ былъ осудить себя па вѣчное мученіе, тогда какъ небо от-
верзалось предо мною?
Сурскій. Да, другъ мой, долженъ. И гдѣ же познается истин-
ное величіе человѣка, какъ не въ тѣхъ случаяхъ, въ коихъ онъ
рѣшается лучше вѣчно страдать, нежели сдѣлать что-пибудь про-
тивное совѣсти? Гдѣ же болѣе обнаруживается нравственное могу-
щество человѣка, какъ не въ борьбѣ съ судьбой, какъ не тамъ, гдѣ
онъ йодъ ледяною одеждою хладнокровія скрываетъ страсти самыя
свирѣпыя, если предвидитъ, что онѣ могутъ довести его до пре-
ступленія? Обращусь къ тебѣ. Не долженъ лп ты имѣть этой бла-
городной гордости, этого, ничѣмъ непобѣдимаго, чувства чести, ко-
торыя отличаютъ истиннаго человѣка отъ толпы презрѣнной? ’Іесті
должна быть идоломъ всякаго благороднаго мыслящаго, и опъ не
долженъ измѣнять еп пи за какія блага въ мірѣ. Ежели бы ты
слѣдовалъ этимъ правиламъ, то бы пли навсегда отказался отъ
мысли любить Софью, или заслужилъ па это неотъемлемое право.
•Ты самъ сказалъ, что для тебя, воспламененнаго любовію, пѣтъ па
землѣ подвиговъ, коихъ бы ты пе въ силахъ былъ совершить. Для
чего же ты не доказалъ этого на дѣлѣ? Ты человѣкъ свободный,
могъ бы идти въ военную службу, въ коей или палъ бы на полѣ
брани, какъ слѣдуетъ истинному’ сыну отечества, и вмѣстѣ съ го-
рестною жизнію окончилъ бы и мученія свои, пли бы отличился
храбростью, покрылъ себя славою, пріобрѣлъ чины, достоинства и
титла, которые столько уважаются всѣми. И тогда бы ты имѣлъ
право открыто требовать руки Софьи, а пе насильно ввязываться въ
4-
52
ПОЛНОЕ (.0ПРАН1Е СОЧИНЕНІЙ ЦѢЛИ ИСКА ГО.
родство знатныхъ, богатыхъ людей и тихонько, подобно нору, по-
хищать у дѣвушки единственное и ничѣмъ невозвратимое сокро-
вищо каждой женщины — честь. Кто тебѣ далъ право назвать
Софью своею женою безъ приличныхъ и необходимыхъ для сего
обрядовъ?...
Дмитрій. Любовь!...
Сурскій. Прибавь: безумная. Но что скажетъ твой благодѣтель,
когда узнаетъ о безчестіи, нанесенномъ тобою его дому? Не ста-
нетъ ли онъ трепещущею отъ старости рукою вырывать свои сѣдые
локоны, столь ужасно посрамленные? И кѣмъ же? Человѣкомъ, ко-
торый ему всѣмъ обязанъ,—человѣкомъ, котораго онъ любилъ съ
горячностью отца! Кто далъ тебѣ право нарушить законы твоего оте-
чества. обычаи общества, среди коего живешь,—обычаи, освященные
вѣками. Отвѣчай мпѣ. Съ спокойнымъ челомъ требую отъ тебя
отвѣта. Съ спокойнымъ челомъ еще разъ повторяю: „слова мои
справедливы!...“
Дмитрій. Нѣтъ, несправедливы! Когда закопы противны пра-
вамъ природы и человѣчества, правамъ самаго разсудка, то чело-
вѣкъ можетъ и долженъ нарушать ихъ. Неужели я потому только
пе имѣю права любить дѣвушку, что отецъ ея поситъ и^сЩЦ^пу-
стое званіе дворянина и что онъ богатъ, а я безъ имени и бѣденъ?
Она меня любитъ; вотъ неотъемлемое право и мнѣ отвѣчать ей
тѣмъ же! Неужели людей соединяютъ ничтожные обряди, а пе лю-
бовь?
Сурскій. Послѣдила соединяетъ, а первые утверждаютъ это
соединеніе. Если бы ты съ своею любезною жилъ на необитаемомъ
островѣ, то въ такомъ случаѣ одна природа подавала бы тебѣ за-
коны. А когда ты живешь съ подьми, связанъ съ ними узами нуждъ,
то и долженъ отъ нихъ зависѣть. Кто съ вѣдома людей и закон-
нымъ образомъ пріобрѣтаетъ себѣ сокровища, ютъ владѣй ими
смѣло, въ противномъ же случаѣ хоть не считай ихъ своими. Что
будетъ съ Софьей, когда опи узнаютъ ея связь съ тобой? Не бу-
детъ ли удѣломъ ея прозрѣніе всѣхъ и каждаго? Но ты это давно
долженъ знать. Вы оба давно уже чувствовали тайное мученіе, по
боялись растолковать его себѣ. Безумные! Это былъ тайный голосъ
вашнй совѣсти,—голосъ, къ которому вы были глухи!...
Дмитрій. Проклятый разочарователь! торжествуй: ты правъ! ты
правъ! Но для чего ты открываешь мпѣ глаза тогда, какъ я уже
стремглавъ полетѣлъ въ бездонную пропасть, открытую мнѣ враж-
дебною судьбою.- Не дли того ли, чтобы освѣщать мнѣ всѣ ужасы,
котпрые опа скрываетъ въ себѣ?... О, Сурскій! О, Сурскій! Съ вы-
соты небесъ ты низвергнулъ меня въ адскія бездны, изъ царя сдѣ-
Дмитрій Калининъ.
53
ладъ нищимъ! О! не смотри на мепя такими глазами; они убиваютъ
монн, какъ взгляды василиска.1 Въ этихъ выразительныхъ, ледя-
ныхъ взорахъ я читаю укоръ, читаю мое преступленіе, или, лучше
сказать, мщеніе жестокаго рока!.. Но что я говорю! Развѣ я не
былъ счастливъ, какъ только можетъ быть счастливъ человѣкъ на
землѣ? РазвЬ одна минута возможнаго блаженства не можетъ замѣ-
нить цѣлыхъ вѣковъ страданій? Пусть судьба вооружается противъ
меня, пусть устремляетъ на меня свои сокрушительные громы—я
не вострепещу. Какъ бы ни были ужасны ея удары, они ничтожны
въ сравненіи съ тѣмъ счастіемъ, которымъ я нѣкогда упивался!
Если я буду въ нищетѣ и презрѣніи влачить дни мои въ рабскомъ
плѣну у варваровъ, осужденный прокапывать дороги между горами,
если мое тѣло разрушится отъ ужаснѣйшихъ болѣзней, если я буду
лежать на дорогѣ, покрытый струнами, томимый голодомъ и жаждою,
палимый лучами солнца, ежели хищныя птицы будутъ расклевы-
вать мое. полуживое тѣло, то и тогда. .. Нѣтъ, этого мало: если я
буду, несправедливо осужденный, въ ужаснѣйшихъ истязаніяхъ ис-
пускать послѣднее дыханіе на колесѣ, то и тогда воспоминаніе о
быломъ счастіи будетъ въ ничто обращать всѣ гоненія ожесточен-
наго рока!... Я вспомню первый вздохъ любви, вырвавшійся изъ
груди прекрасной, первое ея признаніе, первый пламенный поцѣ-
луй ея- вспомню первое упоеніе любви и сладострастія, вспомню—и
съ холодною улыбкой презрѣнія вытерплю всѣ возможныя мученіе,
хотя бы изобрѣтателемъ ихъ былъ адъ! Но, Алексѣй, я не могу
еще сказать счастію вѣчное прѵетгг. лучъ надежды еще не погасъ
въ душѣ моей. Теперь я ожидаю письма отъ моего благодѣтеля, въ
немъ будетъ приказаніе возвратиться мнѣ домой. Но пріѣздѣ я
упаду къ его ногамъ, признаюсь ему въ моей винѣ, и опъ, трону-
тый моимъ раскаяніемъ, моими просьбами, соединитъ мою руку съ
рукою дочери. Опъ чуждъ предразсудковъ,—я увѣренъ въ этомъ, и
эта увѣренность питаетъ мою надежду. Вѣрь словамъ моимъ: они
сбудутся. О, вѣрь, Бога ради, вѣрь {схватываетъ руку Сурскаю), я
прошу тебя. Для чего холодная улыбка, это сомнительное выра-
женіе лица? Умоляю тебя, вѣрь мнѣ! Я приведу къ нему Софью и
скажу ему: „пасъ соединила любовь, соедини и ты“. Съ слезами
радости онъ назоветъ меня споимъ сыномъ, прижметъ къ старче-
ской своей груди: а я, восторженный моимъ счастіемъ,—я буду ры-
даніемъ отвѣчать на его отеческія ласки, буду обнимать его колѣна,
лобызать его серебряные локоны. Съ тѣхъ поръ мои дни польются
тихимъ потокомъ, въ которомъ всегда будетъ отражаться чистая
лазурь неба. Цвѣточной цѣпью прикую къ себѣ вѣтреное, легко-
крылое счастіе, п вся жизнь моя будетъ восторгъ, упоеніе и любовьк.,
54
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИИСКАГ0.
Сурскій. Дмитрій, право, та настоящій ребенокъ; ты ничего пе
видишь. Самъ посуди, можетъ лп Лѣсинскій, нося на себѣ званіе
дворянина, самовольно располагать своими поступками въ столь важ-
номъ дѣлѣ и презирать общественнымъ мнѣніемъ? Онъ имѣетъ жену;
она лучше позволитъ закопать себя живую въ землю, нежели видѣть
свою дочь твоею жепою. Она—мать; въ семъ случаѣ права ея такъ
же неоспоримы, какъ и право отца; сами законы вступятся за оныя.
То-то, падобно бы почаще совѣтоваться съ холоднымъ разсудкомъ,
да дѣлать счеты да выкладки.
Дмитрій. Алексѣй, Бога ради не усугубляй мопхъ ужасныхъ
терзаній своими холодными разсужденіями, своими мрачными пред-
чувствіями: они.’олрдепяютъ мое сердце, еще лелѣемое надеждою: опи
отдаются въ немъ, какъ унылые, протяжные удары погребальнаго
колокола, какъ звуки цѣпей на рукахъ узника. Для чего ты безпре-
станно разочаровываешь мою душу? Для чего отдаляешь отъ глазъ
моихъ плѣнительные образы ангеловъ счастія, а представляешь вмѣсто
нихъ ужасныхъ, отвратительныхъ скелетовъ?... Другъ мой! ,Я было
заснулъ па минуту, а сонъ несчастнаго долженъ быть для всякаго
священнымъ! Для чего разбужать его, очарованнаго обольстительными
видѣніями. Ахъ. какъ смежно блаженство съ злополучіемъ! Давно ли
я не могъ найти словъ для высказанія моего счастія, а теперь?.,.
Боже мой!... (Закрываетъ глаза руками и погружается въ мрачную
задумчивость).
Сурскій. Калининъ! Калининъ! Сто лп есть признакъ души
высокой, благородной? Голова пылкая и безумная! Когда ты опом-
нишься, когда ты перестанешь метаться изъ крайности въ крайность
и попадешь на счастливую середину?... На что это похоже? Когда
ты почиталъ себя счастливымъ, то восторгамъ твоимъ пе было мѣры,
а когда увидѣлъ слѣдствія твоего безумія, то сдѣлался малодушнымъ,
какъ ребенокъ. Пѣтъ, по-нашему не такъ! Если тебя постигъ ударъ
судьбы, то изыскивай средства отвратить его: если же этого невоз-
можно сдѣлать, то страдай и молчи: будь гордъ въ самомъ бѣдствіи,
пе падай подъ бременемъ онаго и докажи, что ты не подвластенъ
даже и самому року!
Дмитрій. Такъ, другъ мой, ты правъ. Слова твои ободряютъ и
воскрешаютъ меня. Такъ, къ чему это уныніе? Неужели надежда
дана человѣку только для усугубленія его горестей?... Пѣтъ, прочь
отъ меня эти гибельныя мысли! Я еще вѣрую въ счастіе: я буду
опять счастливъ! Мой благодѣтель снабдитъ мепя деньгами и я уда-
люсь съ ними п съ Софьею, если не ва край свѣта, то, по крайней
мѣрѣ, такъ далеко, чтобы счастіе наше пе могло мучить души злыхъ.
Ты самъ, мой другъ, послѣдуешь за нами не правда ли? Наши дни
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ
55
будутъ лелѣемы тѣми чистыми, небесными радостями, которыя до-
ставляютъ человѣку любовь, дружба и родство! Я буду имѣть дѣтей,
ты будешь ихъ воспитывать... Не правда ли, это прекрасно? (Боліъз-
неянылю голосомъ). Такъ, мы будемъ счастливы, пе правда ли?...
Сурскій. Бѣдный! Ты похожъ па человѣка, который, утопая въ
морѣ, хватается за соломинку. (Вбѣгаетъ Ѳедоръ).
Ѳедоръ. Письмо, сударь, письмо!...
Дмитрій. Письмо?... письмо?... Гдѣ оно?... Дай Ілода скорѣй!...
Оставь насъ однихъ... [Ѳедоръ уходитъ).
Сурскій. Читай скорѣй!
Дмитрій. Лхъ, другъ мой, сердце мое оторвалось, я какъ будто
бы чего-то испугался. Какое-то горестное предчувствіе... руки мои
дрожатъ... я страшусь... (Разламываетъ печать, развертываетъ
письмо и, прочтя нѣсколько строкъ, глядитъ какъ остолбенѣлый на
Сурекаго).
Сурскій. Другъ мой, что съ тобою сдѣлалось? IПродолжительное
чолчаніе).
Дмитрій (с?, отчаянною улыбкою). Прекрасныя вѣсти! прекрасныя
вѣсти! Мой благодѣтель умеръ! (Упадаетъ на стулъ безъ чувствъ-.
Сурскій старается помочь ему, наконецъ онъ приходитъ въ память).
Итакъ, все рѣшено. Вотъ конецъ поприща, по которому я такъ ве-
село, такъ безпечно пробѣгалъ! Кто могъ это предвидѣть?... Неужели
цобовь для того только льстила мнѣ, чтобы такъ жестоко обмануть
меня? Благодѣтель мой умеръ: теперь все копчено!... Сурскій, ты
мигалъ эти строки? Кто писалъ ихъ? Что въ нихъ еще есть утѣши-
тельнаго?... Дай мнѣ ихъ! (Сурскій подаетъ письмо). „Почтеннѣйшій,
высокоимедитый господинъ, мылкая голова, молодой мечтатель, ма-
ленькій философъ!4 Какъ! Это что значитъ? Га! Какая адская злоба,
какая черная ненависть! „Вашъ благодѣтель, не успѣвши излить па
васъ остатки щедротъ своихъ, изволилъ отправиться на тотъ свѣтъ! “
Сурскій! прочти, Бога ради, подпись: въ моихъ глазахъ мелькаетъ
имя Андрея Лѣспнскаго, но я пе вѣрю моимъ встревоженнымъ чув-
ствамъ: опи меня обманываютъ.
Сурскій. Такъ точно, тутъ подписано его имя.
Дмитрій. Его имя? И это писалъ сынъ объ умершемъ отцѣ
своемъ! Неужели развращеніе людей можетъ простираться до такой
степени?... „Ваша отпускная... уничтожена, сестра наша выходитъ
замужъ за князя Кизяева, и такъ какъ у насъ недостаетъ лакеевъ
для служенія при свадебномъ столѣ, то и просимъ васъ всепокор-
нѣйше... какъ можно поскорѣе пожаловать... къ намъ“. Сурскій! что
это значитъ? Насмѣшка, пли истина?... А! понимаю. Софья выходитъ
замужъ; отпускная моя уничтожена — я рабъ! .. Ха! ха! ха!... (Под-
56
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ходитъ къ Сурскому и съ неистовымъ восторгомъ треплетъ ею по
плечу). Я рабъ, Софья выходитъ замужъ! Слышишь ли ты это?... А!
Неужели отъ этихъ словъ лицо твое пе дѣлается лицомъ Гарпіи и
волосы твои не превращаются въ шипящихъ змѣй?... Что ты заду-
мался? Неужели ты можешь въ эту минуту имѣть другія чувства,
кромѣ неистовства и злобы, другія желанія, кромѣ мщенія и крови?...
Я рабъ!... Я буду прислуживать при столѣ... и кому же?... Андрею
и Петру Лѣеинскимъ,—при сто.гЬ, который будетъ даваться по случаю
свадьбы ихъ сестры!... Знаешь ли ты, кто эта сестра и что опа для
мепя значить?... Ея мужъ обратится ко млѣй презрительно скажетъ:
„человѣкъ, подай тарелку!” Этого мало, опъ будетъ при мнѣ обни-
мать Софью, цѣловать ее!... Ха! ха! ха! .. Что ты пе смѣешься?...
Не смѣшно ли это?... (Схватываетъ руками голову). Чувствуешь ли
ты, какъ горитъ моя голова? они раскалена адскимъ пламенемъ!
Чувствуешь ли ты, какъ страждетъ это бѣдное сердце? лютое от-
чаяніе вонзило въ пего свои кровавые кости и раздираетъ его на
милліоны частей!.. Ахъ, ужасно! ужасно!... (Погружается въ мрачную
задумчивость. Продолжительное молчаніе).
Сурскій. Боже мои! Онъ почти съ ума сходитъ! Что мнѣ дѣлать
съ нимъ?
Дмитріи (вскакиваетъ въ бѣшенствѣ). Гдѣ, г,тѣ оно, сдѣ это
письмо?... Дай мнѣ его!... (Схватываетъ письмо, разрываетъ его на
части и бросаетъ на полъ). (Видишь ли ты эти лоскутки? Какъ ра-
зорвалъ л эту бумагу, такъ разорву и написавшихъ ее!... Я расщиплю
па части ихъ тѣло! Я высосу но каплѣ кропъ изъ жилъ ихъ! Я при-
тащу ихъ на могилу моего благодѣтеля, скажу имъ: „здѣсь погре-
бенъ отецъ вашъ", и брошу въ глаза ихъ эти лоскутки. (Скрипитъ
отъ ярости зубами). О, тщетны будутъ мольбы ихъ! тшетпо будутъ
обнимать колѣна мои!... О, какое сладостное зрѣлище!... какое весе-
лое пиршество!... Сурскій, видишь ли какъ черная кровь клубится
изъ зіяющихъ ранъ ихъ? Видишь ли, какъ ужасно смерть исказила
посинѣлыя уста ихъ?... Какъ страшно они обращаютъ на меня свои
кровавые глаза?... Видишь ли ты эти судорожныя движенія, это бо-
реніе смерти съ жизнію, эти глухіе, хриплые стоны? опп предше-
ствуютъ смертп! По опа еще медлитъ: она хочетъ усладить меня
этимъ зрѣлищемъ. Видишь: кровавыми руками они разрываютъ землю
и грызутъ ее зубами! Видишь ли, какъ черная пыль смѣшалась съ
багровою пѣною? Тсъ!... тише!... молчи!... Слышишь, они изрыгаютъ
на меня свои проклятія!... Сурскій, уйдемъ отсюда! (Тащитъ его за
руку). Мнѣ страшно здѣсь, л дрожу... я весь оледенѣлъ... мои во-
лосы стоятъ горою!... О! о!... стой!... Слышишь ли, съ какимъ дикимъ,
ужаснымъ хохотомъ опи кричатъ мнѣ: ты—нашъ рабъ!... Софья вы-
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
57
ходитъ замужъ!... Я ихъ рабъ!... Софья выходитъ замужъ!... ( Упа-
даетъ безъ чувствъ}.
Сурскій. Боже мои, что миѣ дѣлать? Онъ безъ чувствъ! онъ
умираетъ! Дмитріи, Дмитрій! опомнись, проснись! Тебя призываетъ
голосъ твоего друга!... Эй, Ѳедоръ! Ѳедоръ!...
58
ПОЛНОЕ СОЬГЛНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Картина вторая.
Дѣйствіе происходитъ въ деревнѣ Лѣсинской.
Дома-го новы хоть, да предразсудки стары!
Порадуйтесь- не истребятъ
Пи годы ихъ, ни поды, ші пожары!...
Грибоѣдовъ.
Мѣстомъ сцены есть большая зала; въ правой сторонѣ опой видна часть
гостиной. Иванъ входитъ и смотритъ ни стѣнные часы.
Иванъ. Ого! да ужъ время-то голомя *): почти восемь часовъ.
Скоро господа встанутъ. Подмести-ка поскорѣе горницу-то, а то и
пе уйдешь отъ крика барыни; да какъ бы еще вмѣсто завтрака и
иошечинъ не отвѣдать, или чего и больше. Вотъ чего дождался я
на старости лѣтъ! Баринъ, баринъ! Успокой Господи твою душу!...
(Утираетъ рукавомъ слезы и беретъ въ руки метлу). Какъ вездѣ
насорено! Да ужъ и то сказать: пиръдгорою былъ. Вотъ какія нынче
времена! Дѣтки пе успѣли еще путемъ схоронить отца своего, да
ужъ и за гульбу принялися. А матушка-то ихъ! Охъ, что-то будетъ
съ пями грѣшными! (Прислушивается). Ой, кто-то идетъ. Ужъ не
барыня ли? Вѣда моя! (Съ торопливостію начинаетъ мести). (Вбѣ-
гаетъ Лиза). р
Лиза. Здравствуй, дѣдушка. Что ты тутъ подѣлываешь?
Иванъ (тяжко вздохнувши). Да вотъ мету горницу.
Лиза. А слышалъ ли ты новость?
Иванъ (съ любопытствомъ). А. какую бы это?
Лиза. Къ намъ вотъ сію минуту пріѣхала гостья.
Иванъ. А кто-жъ бы это?
Лиза. Да мамзель.
Иванъ. Какая?
Лиза. Ну, да та самая, чго у которой барышня училась.
Иванъ (съ радостью). Какъ, неужто въ самомъ дѣлѣ?
Лиза. А что-жъ тутъ за диковинка такая? Разя она не ѣзжала
1) Восточію- и южпо-русс. шірод. выраженіе; давно, поздно.
С В.
ДМИГРІІІ КАЛИНИНЪ.
59
къ намъ? Разя ты пе знаешь, какъ опа любитъ Софью Петровну п
какъ барышня ее любитъ?
Иванъ. Все такъ, все нто вѣстимо, да вотъ въ чемъ дѣло-то:
вить ужъ годовъ восемь, какъ она у насъ изволила быть, а съ тѣхъ
поръ ни разу не жаловала. Да что-жъ ты, Лиза, такъ призадума-
лась?
Лиза. Я думаю, гдѣ-то теперь нашъ Дмитрій Егорычъ; знаетъ
ли онъ, что Петръ Степанычъ изволилъ скончаться?
Иванъ. Охъ. Лиза, не говори ты мпѣ про него: лишь только
кто объ пемъ молвпть хоть словечко, такъ сердце и обольется
кровью. Что-то еще безъ барппа-то будетъ теперь? Они его съ
двора сгонютъ. Когда-то я увижу его, моего батюшку? Большая
нужда мнѣ до него есть. Старый баринъ, передъ смертью, со сле-
зами молилъ меня отдать ему грамотку, тихонько, чтобы пикто не
зналъ, а пуще всего барыпя, да молодые господа. Знать секретная
какая. Да я, пускай, смекнулъ, что паписано-то въ пей.
Лиза. Хоть бы ужъ оиъ нріѣхалъ-то поскорѣе, а то барышня
стосковалась да и только. Не зпаю, чтб п дѣлать съ пейі То при-
мется плакать такъ, что, гіядя на пее, и сама надорвалась; то на-
чнетъ смѣяться, прости Господи, словно какая сумасшедшая: то ужъ
пе кстати молчалива, то ужъ больно разговорчива! Ничѣмъ пе уго-
дишь па нее: то позоветъ, то вышлетъ вонъ; то заведетъ рѣчь про
упокойнаго барина, али про Дмитрія Егорыча, а то такъ ни сло-
вечка пе вели'і ъ промолвить про нпхъ. Право, опа любптъ Дмитрія
Егорыча, какъ родного брата.
Иванъ (какъ бы испугавшись). Какъ родного брата?...
Лиза. А что-жъ?..,
Иванъ. Да такъ, ничего. А гдѣ-жъ мамзель-та?
Лиза. Да па заднемъ мозанинѣ.
Иванъ. Да ты доложила ли барышнѣ объ ея милости?
Лиза. Я было хотѣла доложить, да она не приказывала никого
безпокоить: хочетъ удивить барышню.
Иванъ. Ахъ, Лиза, какъ бы ты знала, какая она добрая! Какъ
барышня-то жила у покойницы, у Пелагеи Игнатьевны (креотшкся),—
дай ей, Господи, царство небесное,—такъ я въ частуху ѣзжалъ въ
домъ ея милости. Бывало матушка Марья Николаевна велитъ меня
позвать къ себѣ въ комнату, да ужъ изволитъ, изволитъ разговари-
вать со мпою: ужъ какъ я и живу-то, и каково-то съ нами господа
ладятъ? Перестанетъ говорить, поклонишься, да пойдешь вопъ, апъ
не. тутъ-то было: остановитъ, да велитъ поднести винца рюмочку,
да еще акромѣ-то пожалуетъ на водку. Ужъ мпѣ не такъ дороги
деньги да вино, какъ ея ласковое словечко. То-то русская-то мам-
«о
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
золь, нс то, что французская1 Небось, та н слова не промолвитъ съ
нашимъ братомъ холопомъ!
Лиза. Ахъ, да вить она говорила объ тебѣ. Лишь только я
успѣла спить съ поя дорожный капотъ, да сказать, здоровы ли гос-
пода, какъ опа спросила: „а живъ ли и здоровъ ли старикъ Иванъ,
котораго часто посылали къ покойницѣ Пелагеѣ Игнатьевнѣ, и ка-
ково онъ поживаетъ? позови-ка его ко мнѣ*. А я, дура, заболталась
съ тобою и сказать тебѣ объ этомъ позабыла.
Иванъ. Охъ, ты, воструха, воструха! Побѣчь поскорѣе къ ней.
Лиза. Ахь, барыня идетъ! (Входитъ Лѣсииская <п> утреннемъ
неглиже).
Лѣсииская. Что это у васъ тутъ за бесѣда такая? Вишь, какіе
господа! изволятъ стоить, поджавши руки, да растабарывать.
Иванъ. Я, матушка, Лизавета Андреевна, полъ мету.
Лѣсииская. Да ты еще и пола-то но вымелъ? Ай да молодецъ!
Вотъ я тебѣ, старому’ хрычу, дамъ матушку Лизавету Андреевну.
Нѣтъ, съ вами добромъ-то, знать, пе сдѣлаешься. Вишь, какъ доб-
рый-то вашъ баринъ, пе тѣмъ будь упомянутъ покойникъ, избало-
валъ васъ. Нѣтъ, я примусь за васъ добрымъ порядкомъ; ужъ не-
чего сказать: не больно люблю баловать проклятое хамово поко-
лѣнье; у медя всякая вина виновата. Что тутъ изволишь съ впуч-
кой-то своей разговаривать? Чать господъ ругали, да хвалили сво-
его Дмитрія Егоровича?
Иванъ. Нѣтъ, матушка. Богъ видитъ, нѣтъ. Она пришла ска-
зать, что Марья Миколавна изволила къ вамъ пожаловать.
Лѣсииская. Какая Марья Николаевна? Мамзель, что-ли?
Лиза. Да-съ.
Лѣсииская. Вотъ еще нелегкая-то принесла! Да давно ли опа
пріѣхала?
Лиза. Да ужъ часа съ полтора-съ.
Лѣсииская. Какъ же ты, мерзавка, не доложила мнѣ? Она съ
любезиымъ-то своимъ дѣдушкою заговорилась: вишь, давно не вида-
лись!
Лиза. Да опа пе велѣла-съ.
Лѣсииская. Кто она?
«
Лиза. Да Марья Миколавна-съ.
Лѣсииская. Ахъ, ты негодная! Да развѣ ты должна больше ее
слушаться, а не барыню свою?
Лиза. Да вы вѣдь не приказывали.
Лѣсияская. Ахъ, мерзавка, мерзавка, да ты еще и огрызаться
вздумала. Вишь, какая грубіянка! Когда барыня говоритъ тебѣ, что
ты виновата, такъ какъ же іы смѣешь оправдываться?
Дмитрій Калининъ.
61
Лиза. Да вы еіце изволили почивать, такъ л пе смѣла...
Лѣсинска я. Да ты еще вздумали вывертываться, такъ вотъ же
тебѣ. (Бьетъ ее по щекамъ). Да пѣтъ, ты пе стоишь того, чтобы
я марала объ тебя свои руки. Эй, старый чортъ, отхлопай ее, да
смотри хорошенько, а пе то вить самого вепо отодрать на ко-
нюшнѣ.
Ивапъ. Помплупте, сударыня, на что же это похоже?
Лѣсинская ісъ злобою). Ахъ, ты, старая каналья! Да ты еще
смѣешь отговариватьсяг...
Иванъ. Да что же я, сударыня, за палачъ такой? Опять же,
какъ бы то ни было, впть она приходится мнѣ родная внучка.
Лѣсинская. Да развѣ хамы смѣютъ разбирать родство, косца
имъ господа приказываютъ?...
Ивапъ. Да развѣ мы не такіе же люди, какъ и ваша милость,
сударыня?
Лѣсинская. Да ты еще смѣешь равняться съ господами!...
Бей, я приказываю тебѣ!
Иванъ. Да это, сударыня, сущая каторга. Развѣ вы нехристь
какая, что-лп? Господи Боже мой, до чего мы дожили! Ахъ, батюшка
баринъ, па кого ты покинулъ насъ, бѣдныхъ сиротъ своихъ! То-то
была душа христіанская. Зря мухи не тронетъ бывало.
Лѣсинская (задыхаясь отъ злобы)- Ахъ, мошенникъ, злодѣй!
Онъ убилъ мепя, нарѣзалъ! Ахъ, изверги, разбойники! Они уморятъ
меня, убьютъ мою душеньку! Каково покажется? Изволь терпѣть отъ
своихъ же рабовъ! Ахъ, извергъ, проклятый! Онт. смѣетъ равняться
съ господами; не хочетъ исполнить моихъ приказаній; называетъ
меня нехристыо, да еще вздумалъ хвалить при мнѣ своего потат-
чика барина! Нѣтъ, пѣтъ: задамъ баню, хорошую баню. На ко-
нюшню, па конюшню! запорю до смерти!
Ивапъ. Да чѣмъ же я прогнѣвалъ васъ, сударыня?
Лѣсинская. Тамъ узнаешь, чѣмъ. Вотъ изволь поступать съ
ними милостиво! Охъ, грубіяны, пожили бы вы у моего братца Фи-
липпа Андреича. Пѣтъ, ужъ у него не такъ бы заговорили! Онъ до
I полусмерти колотитъ вашего брата, да не смѣя рта разинуть, не
кемѣи слова пикнуть. Коли станетъ орать, али плакать, такъ вдвое
велитъ пріударить. А то вишь, какіе нѣженжи: чуть мазнешь по
рожѣ, такъ и расхнычутся, точно дворяне какіе. Охъ, да я забол-
талась съ вами и Богу-то позабыла помолиться; вы. разбойники, меня
всегда въ грѣхъ вводите. Да ужъ, правда, скоро къ обѣдни заблаго-
вѣстятъ. Ты, старый болванъ, скорѣе прибирай залу, да готовь спину
палкамъ, а ты, мерзавки, поди-ка позови сюда Сидора Андреича
62
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Марью Николаевну, да Сонюшку, да вели подавать самоваръ. Ахъ
да лотъ и Сидоръ Андреичъ идетъ. (Лиза уходитъ).
(Входитъ подслѣповатая мужская фигура въ долито-
ломъ сюртукѣ и волосами, остриженными по свѣтски’, ея
рябое лицо украшено небольшою рыжею бородою', она без-
престанно вертитъ головою; въ одной рукѣ ея четки, а въ
другой длинная палка).
Сидоръ Андреевичъ. Здравствуйте, Лизавета Андреевна! Съ
добрымъ утромъ честь имѣю поздравить васъ, сударыня! Здоровы
ли вы?
Лѣсипская. Твоими теплыми молитвами, Сидоръ Андреевичъ,
живу кое-какъ. Да вотъ людишки-мошеяпикн все бѣсятъ: такія дѣ-
лаютъ грубости, что терпѣнья нѣтъ да и только. Да вотъ погоди,
я справлюсь съ ними.
Сидоръ Андреевичъ. II доброе дѣло сдѣлаете. Сказалъ Гос-
подь: „Нѣсть рабъ болѣе, господина своего!" а въ другомъ мѣстѣ:—
„Раби, повинуйтесь во всякомъ страоѣ владыкамъ, не піокмо благимъ
« кроткимъ, но и строптивымъ1'.
Лѣсипская. И жаль ихъ, окаянныхъ, Сидоръ Андреичъ, да дѣ-
лать-то нечего; пожалуй, дай имъ волю-то, такъ они барынѣ-то и
на шею сядутъ да поѣдутъ. Ужъ я ли, кажется, поступаю съ ними
не по-христіански?
Сидоръ Андреевичъ. Бить рабовъ ничуть пе грѣшно, а должно;
говоритъ русская пословица: „не битъ ребра, не видать добра".
Премудрый Сирахъ сказалъ: „любяй сына своею, да учинитъ ему
раны": а въ другомъ мѣстѣ священное писаніе, гласитъ: „біетъ сына,
сю возлюбитъ". Когда дѣтей Господь указалъ бить, то ужъ ра-
бовъ-то п подавно.
Лѣсинская. Ну, Сидоръ Андреевичъ, ты говоришь какъ книга,
тебя любо слушать. Гдѣ это набрался такой премудрости?
Сидоръ Андреевичъ. Не отъ себя, матушка, отъ Бога: Гос-
подь умудряетъ слѣпцы.
Лѣсипская. Сущая правда; иной весь вѣкъ свои учится, уми-
раетъ па книгахъ, а все пе то, что ты. Ты нынче, пожалуйста, по-
лой ужъ па крылоеѣ-то. Право я не могу отъ слезъ удержаться,
когда слышу твой голосъ. Отродясь пе слыхивала такихъ пѣвчихъ,
какъ ты.
Сидоръ Андреевичъ. Извольте, матушка, Лизавета Андреевна,
для васъ все готовъ сдѣлать, чего ни пожелаете. Нечего сказать,
доволенъ вашей милостію. Не оставили пы меня грѣшнаго, зато и
Господь не оставитъ васъ. (Входитъ Софья).
Софья. Здравствуйте, маменька (цѣлуетъ у нея руку). Ахъ, знаете
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
63
ли вы, какъ я сегодня была обрадована? Представьте себѣ: просы-
паюсь и вижу у пос.те.ти своей—кого-жъ бы вы думали?—мою лю-
безную Марью Николаевну!
Лѣсииская. Очень рада, Сонюшка, очень рада. Если бы ты
знала, какъ мнѣ пріятно, что ты весела. То-то материнское-то
сердце! Ты своими слезами о любезномъ батюшкѣ тоску всѣмъ на-
гнала. Небось, какъ я умру, обо мнѣ пе станешь такъ плакать! Я
знаю, что мать тебѣ не такъ мила, какъ отецъ. '
Софья. Маменька, вы несправедливы. Вы сами должны знать,
люблю .іи я васъ и буду ли плакать па вашей могилѣ. Но кого же
можно .любить по долгу или по принужденію? Спросите себя, какъ
вы меня любите, какъ обращаетесь со мною, какъ ведете себя въ
отношеніи къ другимъ, и тогда судите...
Сидоръ Андреевичъ. Пѣтъ-съ, сударыня, Софья Петровна, не
предавайтесь такому свѣтскому лжемудрію, оно опасно паче змѣи-
наго яда.
Лѣеипекил. Сговоришь съ пей, съ краснобайкой! Вишь изъ
книгъ-то научилась какимъ правиламъ! Нѣть, небось, въ мое время
такъ не смѣли и думать, а пе то что говорить. Дѣти, должны лю-
бить своихъ родителей, хогаа бы родители ихъ и не любили. А
когда они не почитаютъ отца, а пуще всего матерей, то не будутъ
счастливы и долговѣчны на землѣ. Въ какой, бишь, это заповѣди-то
сказано, Сидоръ Андреичъ, да, кажется, во второй.
Сидоръ Андреевичъ. Нѣтъ, въ пятой! Чти отца твоего и ма-
терь.
Лѣсииская. Охъ, я слаба стала на память; все позабыла, что
и знала. (Входитъ Рудина).
1’у ди па. Здравствуйте, Лизавета Андреевна! Какъ долго я пе.
видалась съ вами! (Цѣлуются).
Лѣсииская. Да, заспесивились, матушка, заспесивились. Шутка
ли дѣло, ужъ почти съ полгода я не видала тебя. Видно, тебѣ не
люба моя хлѣбъ-соль! Кажется, я всякому рада душевно; слава
Богу, безъ гостей пи на часъ. Ну, матушка, слыхала ли ты о па-
шемъ несчастій?
Рудина. Да, несчастіе ваше ужаспо; я думаю вы въ большомъ
огорченіи. Да какъ и не печалиться? Всѣ добрые люди многаго ли-
шились въ Петрѣ Степанычѣ и всѣ вмѣстѣ съ вами оплакиваютъ
невозвратимую потерю.
Лѣсииская. Правда, матушка, сущая правда; какъ не печа-
литься мнѣ? (Слышенъ звонъ колокола и она крестится). Ахъ, да
ужъ и къ обѣдпѣ звонятъ. Ай-да отецъ Игнатій! Нечего сказать,
спасибо ему. Ужъ подлинно, что достойный священникъ! Я вчера
64
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
просила его пораньше начать обѣдню. Много хлопотъ, милая Марья
Николаевна, скоро будетъ семнадцатое число, день ангела Сонюшки.
Надобпо приготовиться, да сдѣлать бальчикъ хорошенькій: у меня
будетъ князь Кизяевъ. То-то человѣкъ-то! Ужъ подлинно съ большими
достоинствами: имѣетъ четыреста душъ крестьянъ, а какъ уменъ,
какъ ученъ! ужъ подлинно, что чудо. Вотъ съ нимъ-то поговори-ка,
Сонюшка, небось и тебя заметаетъ словами. Я давно была знакома
съ нимъ, да мой муженекъ, по своей сварливости, что-то повздо-
рилъ съ его сіятельствомъ, такъ ужъ онъ лѣтъ пять не жалуетъ
къ намъ. А какой вѣжливый, какой учтивый! Вотъ какъ-то до
смерти Петра Степаныча случилось мнѣ встрѣтиться съ нимъ на
балу у Васильевыхъ,—ужъ онъ и въ карты все со мной игралъ, и
руки-то у меня расцѣловалъ, даже отъ танцевъ отказался, чтобы
сдѣлать мпѣ партію. Увѣрялъ меня въ своей преданности, радо-
вался, что смерть моего мужа даетъ ему случай снова познако-
миться со мною. Смотри, Сонюшка, обходись съ нимъ ласковѣе: опъ
имѣетъ на тебя виды.
Рудина. Какъ это, Лизавета Андреевна, у васъ будетъ балъ?
Кажется, вы недавно схоронили мужа?
Лѣсинская. Не все же, матушка, плакать: сколько ни плачь, а
слезами не поможешь, и гакъ у мепя отъ слезъ глаза высохли. Правда,
старикъ-то былъ человѣкъ странный, сварливый, ни въ чемъ не да-
валъ мнѣ воли,- а все мужъ, все жалко. Что ни говорите, а ужъ
безъ бала нельзя обоитися: вѣдь Соиюшка-то не маленькая: какъ
же можно пропустить ея именины безъ бала? Всѣ засмѣютъ, ска-
жутъ, что я скуплюсь, что я не люблю своей дочери; а я, кажется,
готова для нея все сдѣлать.
Сидоръ Андреевичъ. Конечно, матушка, нельзя: кто живетъ
вь свѣтѣ, тотъ воневолѣ долженъ угождать свѣту. Да тутъ и грѣха
пѣтъ никакого: самъ Господь шировалъ въ Канѣ Галилейстѣй, а
святый Давидъ плясалъ передъ ковчегомъ.
Лѣсинская. Правда, Сидоръ Андреичъ, правда! Да ужъ кому
повѣрить, какъ пе тебѣ? Пойдемка къ обѣдпѣ-то. А ты, милая
Марья Николаевна, посиди съ Сонюшкой; я на часъ къ обѣдни
схожу. Охъ, не успѣла я и чаю-то напиться, да ужъ дѣлать нечего,
какъ-нибудь отстою. (Уходитъ съ Сидоромъ Андреевичемъ).
Рудина. Наконецъ мы можемъ поговорить съ тобою свободно.
Ахъ, другъ мой, Сонюшка, ты такъ измѣнилась со дня нашей раз-
луки, что тебя и узнать трудно. Лино твое похудѣло, ты такъ
блѣдна. Кстати, ты давеча намекала, что имѣешь что-то важное
сообщить мнѣ. Теперь, кажется, самое удобное время для этого.
Софья. Этого времени я ждала съ нетерпѣніемъ и страшилась;
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ 65
опо для меня ужасно. О, другъ мой! много я имѣю сообщить тебѣ!
'Гы образовала мои способности и, можно сказать, создала мою душу,
мое сердце; омо должно быть для тебя открыто... По, увы! ты не
будешь болѣе видѣть въ нихъ, какъ въ чистомъ зеркалѣ, отпеча-
токъ чистыхъ, непорочныхъ движеній молодой энтузіастки... Я уже
пе та тихая, задумчивая мечтательница, не та легковѣрная, не-
опытная гостья міра, которой душа была ясна и невинна, какъ душа
младенца. Подъ этимъ кровомъ я узнала блаженство 1 и страданіе,
вкусила чистыя радости и сдѣлалась (закрываетъ руками лицо) пре-
ступницей!?.. Я стою передъ тобою не такъ, какъ другъ твой, по
какъ виновный передъ своимъ судьею. О, ежели ты превришь мною,
ежели ты отвергнешь мепя, ежели разорвешь эту сладостную цѣпь
дружества, которая столько очаровала жизнь мою.—что тогда бу-
детъ со мною?... (Отираетъ слези).
Рудина. Софья! что это значитъ? Я не ожидала отъ тебя та-
кого привѣтствія! Ты приводишь меня въ ужасъ! Но я никакъ не
могу повѣрить, чтобы твоя ангельская душа могла оскверняться пре-
ступленіемъ (съ гордостію): тебя воспитывала я! Неужели это пла-
менное стремленіе къ добру, это сильное негодованіе при одной
мысли о порокѣ, которыя составляли, такъ сказать, твой характеръ,
были не чѣмъ инымъ, какъ только мгновеніемъ скоропреходящимъ,
восторгомъ вѣтреной молодой дѣвушки? (('ъ чувствомъ}. Софья! По-
мнишь ли ты часъ нашей разлуки? Помнить ли ту минуту, когда,
сжимая мепя въ своихъ объятіяхъ, голосомъ, заглушаемымъ ры-
даніями, ты дала мнѣ священную клятву помнить мои наставленія,
слѣдовать моимъ правиламъ, быть жрицею добродѣтели, пе гасить
никогда этого чистаго, святого пламени къ высокому, который я
умѣла возжечь въ душѣ твоеп? Я повѣрила тебѣ, Софья; неужели
ты измѣнила своей клятвѣ? Пѣтъ, это невозможно: ангелы пе могутъ
быть людьми. Впрочемъ, другъ мой, я увѣрена, что если ты и пре-
ступница, то п въ самомъ преступленіи благородна, если ты и
пала, то такъ падаютъ души высокія. Софья! откройся предо
много. Это сердце для тебя всегда отверсто, эти объятія (обнимаетъ
ее) всегда готовы Припять тебя! Я еще твоп другъ и, вмѣсти без-
полезныхъ упрековъ, пролью въ твою душу чарующій бальзамъ
утѣшенія.
Софья. Другъ мой, я женщина, но я не страшусь ни смерти,
ни злополучій; но быть преступницей... О, это ужасно!... Я сейчасъ
же разскажу тебѣ свою исторію; она кратка и пе утомитъ твоего
вниманія; опа только растерзаетъ твою душу. Вотъ опа. Моя мать—
ты ее знаешь; отецъ мой—ангелъ; его уже нѣтъ. Я увидѣла юношу:
опъ имѣетъ все, чѣмъ только можно было плѣнить мепя: его крат-
Ь. Б1ШІНСКІЙ Т. Т 5
С)(і ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Г.ВЛИНСКАГО.
кія. отрывистыя рѣчи, его необыкновенные поступки дышали бла-
городствомъ мыслей, возвышенностью чувствъ; его пламенные, бы-
стрые взоры блистали гордостью и мужествомъ: на его пріятномъ,
выразительномъ лицѣ написана была мрачная задумчивость: онъ стра-
далъ и пе жаловался: любилъ и молчалъ. Узнавши меня, излилъ
передо мною свои чувства, свои мысли; онѣ были понятны только
для одной меня. Онъ сдѣлался смѣлѣе: признался и умѣлъ истор-
гнуть признаніе —и я узнала небо. Пе буду много говорить тебѣ о
моемъ блаженствѣ; чтобы описать его вполнѣ, довольно сказать: я
любила и была любима. Наконецъ, увлеченные своимъ пламенемъ, мы
сгорѣли въ немъ... и... (закрываетъ глаза руками)... О, что со мною
будетъ? (Послѣ нѣкотораго молчанія). Онъ мужчина, слѣдовательно,
не могъ имѣть понятіи о всей бѣдственности моего положенія и
вскорѣ былъ принужденъ ѣхать въ Москву; а я, я осталась одна!...
Кажется, я все сказала.'...
Руди-ня. Ахъ, Софья, твое положеніе болѣе, нежели ужасно:
чтобы выразить всю бѣдственность онаго, я не нахожу словъ, даже
не могу утѣшать тебя,—могу только плакать о тебѣ. Пусть эти
слезы будутъ чистою жертвою тружбы (Молчаніе). Но скажи мнѣ,
кто этотъ молодой человѣкъ? Неужели онъ пе могъ предложить тебѣ
своей руки?
Софья. Онъ сынъ лакея; а ты знаешь мою мать.
Рудина. Какъ это? Сынъ лакея, говоришь ты?
Софья. Тотъ самый, о коемъ, можетъ быти, ты не ранъ слыхала
отъ моей матери, какъ о человѣкѣ гнуснѣйшемъ. Опа ненавидѣла
его, какъ только могутъ ненавидѣть подобныя души благороднаго
человѣка. Онъ—тотъ самый воспитанникъ моего родителя, о кото-
ромъ онъ много разъ говорилъ съ лестнѣйшими похвалами.
Рудина. Скоро ли онъ пріѣдетъ сюда?
Софья. Я думаю, что скоро, и вотъ почему: мой родитель отпу-
сти іъ его на волю, по моя мать и братья какимъ-то образомъ отрыли
въ бумагахъ покойнаго отпускную и сожгли ее. Между тѣмъ подали
прошеніе, чтобы выслали изъ Москвы ихъ человѣка, да и къ самому
ему послали письмо, котораго содержанія я не зпаю; но, судя по ихъ
о немъ разговорамъ, заключаю, что это письмо самое язвительное.
О, что будетъ съ бѣднымъ Дмитріемъ, когда опъ узнаетъ, что его
благодѣтель умеръ!..
Рудина. Писалъ іи опъ къ тебѣ изъ Москвы письма?
Софья. Этого никакъ нельзя было сдѣлать.
Рудина. Итакъ, нѣтъ никакого средства выйти тебѣ изъ этихъ
ужасныхъ обстоятельствъ?
Софья. Въ моемъ положеніи мнѣ осталось одно средство: отчаян-
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
67
пая рѣшительность. Я во всемъ признаюсь матушкѣ, увѣрю ее, что
если она не согласится на мои требованія, то я всѣмъ объявлю о
моемъ стыдѣ,—осрамлю и себя, и ее. Я знаю, что это на нее сильно
подѣйствуетъ.
Рудина. По въ чемъ жо будутъ состоять твои требованія?
Софья. Чтобы обвѣнчать меня съ Дмитріемъ и опредѣлить его
въ военную службу.
Рудина. А если она на это не согласится?
Софья (рѣшительно). Я выполню свои угрозы и лишу себя жизни.
Рудина. Софья! и ты способна это сдѣлать,—ты, кроткая дѣ-
вушка? Я не понимаю даже, какъ могла ты произнести такія слова.
Софья. Что-жъ тутъ удивительнаго? Не сама ли ты говорила
мпѣ, что ужасно бѣдствіе, а не смерть. Лишась Дмитрія, я лишусь
всѣхъ благъ, привязывающихъ меня къ жизни.
Руди па. Какъ это? Ты имѣешь мать, братьевъ.
Софья. О, еслп бы я могла не имѣть ихъ!
Рудина. Тебя ли я вижу? Софья, ты ли это?
Софья. Не удивляйся, другъ мой, ты еще пе то услышишь отъ
меня. Я меньше тебя жила па свѣтѣ, но пе меньше испытала. Гы
еще, можетъ быть, не знаешь, какъ ужасно, какъ убійственно, по-
лучивши хорошее воспитаніе, возвысившись *>тъ толпы людей обыкно-
венныхъ, видѣть въ своемъ отцѣ пли матери члена этой низкой,
пресмыкающейся толпы, которую столько презираешь, какъ горестно
среди множества быть одною! Моя мать желала видѣть меня воспи-
танною только для удовольствія одного пустого тщеславія, глупаго
самолюбія, а не для истинной цѣли. Ей пріятно, когда восхищаются
ея дочерью, хвалятъ ея умъ и познанія, и между тѣмъ этотъ умъ
и эти познанія называетъ развратомъ. Ты не можешь представить
себѣ той жестокости, съ какою опа обращается съ своими людьми:
не буду тебѣ описывать ее. ибо не могу безъ ужаса и вспомнить о
ней. Не можешь представить, до какой степени она предана самому
гнуснѣйшему и отвратительнѣйшему ханжеству и какъ оскорбляетъ
симъ святость и чистоту религіи. А если бы ты знала моихъ любез-
ныхъ братцевъ! Не буду много говорить тебѣ о нихъ, скажу только,
что буйство, повѣсничество, жестокость и пэлупевѣжество есть отли-
чительныя качества этихъ полуварваровъ! 0 съ этими людьми я свя-
зана такими узами, и этихъ людей я должна любить и уважать! По
это еще я могла бы сносить въ надеждѣ, что современемъ обстоя-
тельства могутъ измѣниться; моя любовь, ея слѣдствіе и участь
Дмитрія—вотъ что ужасаетъ меня. Я знаю его: онъ пылокъ, бѣшенъ,
чувствителенъ до крайности: опъ пе погибнетъ безъ того, чтобы пе
погубить враговъ своихъ! Будущее ужасно страшитъ мспя. Въ до-
5*
Оч ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вершеніе всего этого моя мать забрала себѣ въ голову, что я непре-
мѣнно должна выйти замужъ за какого-то князя Кизяева, котораго
я никогда и не видала, и, не спросись моего согласія, почти дала
ему слово. Безпрестанно мнѣ хвоитъ его и вычисляетъ его богатство
и часто въ блаженномъ забвеніи съ улыбкою самодовольства говоритъ
мнѣ: „ваіад сіятельство11 и называетъ княгинею.
Рудина. Чѣмъ же ты отвѣчаешь ей на эти комплименты?
Софья. Иногда шутками, иногда молчаньемъ, иногда насмѣшками,
глядя но расположенію духа.
Рудина. Эхъ, напрасно: ты этимъ какъ бы изъявляешь свое со-
гласіе и питаешь ея надежду.
Софья. Я это дѣлаю съ намѣреніемъ: мнѣ хочется одурачить
его сіятельство, моего любезнаго жениха.
Р|удипа. А почему это давеча .Іизавста Андреевна говорила
тебѣ объ этомъ князѣ, какъ о человѣкѣ, о которомъ ты слышишь
въ первый разъ?
Софья. Это есть слѣдствіе какихъ-нибудь ея разсчетовъ. Она въ
житейскихъ-то дѣлахъ—геній: проведетъ хоть кого. Мнѣ давеча
такъ смѣшно было слушать ее, что я даже забыла свои горести.
Впрочемъ она съ княземъ-то завела пе шуточную коммерцію: то и
дѣло пересылаютъ другъ къ другу людей съ письмами.
Рудина. Вѣдь она сама, кажется, не умѣетъ писать, кто же ей
пишетъ эти письма?
Софья. Мои братцы. (Кходитъ Иванъ', лицо его блѣдно, на гла-
захъ видны слезы, и онъ весь дрожитъ).
Рудина. А, здравствуй, Иванъ, здравствуй, добрый старикъ! Давно
ужъ мы пе видались съ тобою.
Ивапъ (низко кланяясь). Здравія желаю, матушка Марья Мико-
лавна; благодарствуй) па томъ, что вы пе забыли меня, бѣднаго
старика!
Софья. По что съ тобою сдѣлалось? Ты дрожишь, какъ въ ли-
хорадкѣ, блѣденъ, какъ полотно,—ужъ не боленъ ли ты?
Ивапъ. Нѣтъ, сударыня-барышня, я здоровъ; на мое мученіе
и боль-то меня несчастнаго пе беретъ,—ужъ пора бы костямъ и на
упокой.
Софья. Да отъ чего же ты такъ встревоженъ?
Иванъ. По милости вашей матушки Днсафеты Апдревпы.
Софья (быстро). А что такое?
Иванъ. Да т&къ-съ, пустяки-съ: объ мою старую спину, для
Божія праздника, сейчасъ обломали пучковъ съ шесть. (Софья въ
сильномъ волненіи отходитъ на другой конецъ залы и смотритъ въ окно).
Рудина. Боже мой! Неужели? Да за что же?
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ. 6
Иванъ. И. матушка, Марья Миколавна, что ужъ и говорить объ
этомъ? то ли еще увидимъ. Лисафета Андревна изволила сказать,
что это еще только цвѣтики. Теперь насъ человѣкъ съ пять пере-
драли па конюшнѣ: иную за то, что тарелку разбила; иную, что
самоваръ упустила: инова, что смѣлъ оправдываться: инова за грубое
слово:—то-то потѣха-то была! Кричатъ, плачутъ, молятся, а Андрей
Петровичъ только и изволитъ приказывать: ,,&й, прибавь на калачи,
прибавь па калачи!“ А коли кто плохо бьетъ, такъ того умнетъ изъ
своихъ рукъ катать орапельникомъ.
Рудина. Ахъ, какой ужасъ! Кто же этотъ Андрей Петровичъ,
дворецкій, что ли, какой?...
Софья (быстро). Мой братъ!..
Иванъ. Да тутъ еще нечему дивиться, матушка, Марья Мико-
лавна,—то ли еще было! Какъ покойпый-то баринъ, Петръ Степа-
новичъ (крестится),—дай ему Господи царство небесное,—изволилъ
кончаться ва смертномъ одрѣ, барыня, съ горя, изволила бить дѣ-
вокъ: барышня у постели обливалась горючими слезами, а молодые-
то госпрда изволили буянить по деревнѣ, да дѣлать-то, о чемъ и
донести вашей милости совѣстливо. Насилу, насилу могли отыскать
ихъ, чтобы проститься съ отцомъ, да принять его родительское бла-
гословеніе, на вѣки нерушимое. Лишь успѣли зарыть его въ могилу,
то и пошли пиры, да балы; насъ стали мѵчить, какъ скотовъ какихъ.
Коли учпутъ напрасно взыскивать, пе моги рта разинуть, пе моги
пикнуть въ оправданіе,—на нопюшпю, да и только; ужъ порютъ,
порютъ, какъ собакъ какихъ. А если кто захвораетъ, да доложатъ
барынѣ, такъ только и услышишь: „вишь, какой благородный! вишь,
какой дворянинъ! Еще хворать вздумалъ, полгъчите-ко его хорошенько
орапельникомъ^ Ну, такое житье, что хоть околѣвай, да и только,
али ложись живой въ мать сыру землю; могуты пашей не стало, су-
дарыня, Марья Миюлавна! Ипой охотникъ собакъ лучше кормитъ,
какъ пасъ барыня. Оставилъ пасъ грѣшныхъ Господи! Знать, забылъ
Онъ насъ, аль ужъ по грѣхамъ казнитъ.
Софья. Опа мнѣ мать; я должна уважать и любить ее!..
Иванъ. Тридцать лѣтъ ходилъ я за упокойнымъ бариномъ и не
то, что дурного чего пе видалъ, даже дурака не слыхалъ отъ него;
любилъ онъ меня, мой батюшки, словно родного. А теперь ня ста-
рости вотъ до чего дожилъ: порютъ, какъ какую собаку. Охъ, на-
казалъ мѳня Господи! Хоть ужъ бы прибралъ Онъ меня.
Рудина. Да это ужасно; это превосходитъ всѣ мѣры тиранства.
(Вздыхаетъ). А дѣлать нечего, надобно терпѣть да молчать.
Иванъ. Коли ужъ дѣло па то пошло, такъ я къ слову доложу
вашей милости, сударыня-матушка. Марья Миколавна, еще кое о
70
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛННСКЛГО.
чемъ. Вотъ былъ у пасъ мужичокъ Антипъ Власьевъ; упокоиникъ
баринъ жаловалъ его и поставилъ бурмистромъ. Богачѣе и зажиточ-
нѣе его у пасъ во всей вотчинѣ никого пе было; ну, потому, т. е
что былъ мужикъ не лѣнивый, работящій, а ужъ такая умница, что
и сказать нельзя. Это у него хлѣба всегда бывало одоньевъ двадцать
въ запасѣ, лошадокъ много, а скотинушки водилось столько, что и
счету пе было. Мужички его любили, то-есть. по той оказіи, что онъ
никого не обижалъ, не притѣснялъ. Бывало, на праздникъ Божій
позоветъ къ себѣ вотъ нашего брата, двороваго человѣка, да и му-
жичковъ-то, кто ему съ родни, такъ вотъ какъ угоститъ, что откуда
что возьмется! Однимъ Господь его обидѣлъ, у него только и былъ
одинъ сынъ: парень—кровь съ молокомъ, заглядѣнье, да и только.
Приглянулась ему дочь старосты Ѳедора,—ужъ и подлинно дѣвка
завидная: работница, хозяйка, рукодѣльница, а мужику то и нужно.
Упокойникъ баринъ позво.тилъ Антипу женить своего сыпа па пей,
да еще далъ денегъ на вино. Черезъ годъ у Антипа родился внукъ:
Антипъ отъ радости чуть съ ума не сошелъ, поднялъ пиръ горой.
Тутъ упокойпикъ баринъ изволилъ скончаться, а барыня за что-то
давно сердилась на Антипа. Вотъ и приходитъ однимъ вечеромъ къ
нему съ молодыми господами. А у него передъ избой стояли два
новыхъ сруба, съ полей пріѣхали его работники, да къ атому же
времени стада подогнали. Вотъ барыня на досугѣ и смекнула, что
у него и скота-то, и лошадей-то, и хлѣба больно много. „А чьи это
у тебя, Аптипъ, срубы?”—Мои, сударыня.—„Да что ты больно бо-
гатъ, чѣмъ это больно разжился?”—Да своими трудами, сударыня.—
„Хорошо же ты, брать, обворовываешь господское добро-то, да му-
жиковъ-то обиралъ!” Взяла да и велѣла срубы-то перевезти на бар-
скій дворъ, хлѣбъ-то 'перекласть на господское ^гумно, лошадей] и
скотъ также перегнать къ себѣ, а ему оставила сущую малость.
Взвылъ нашъ мужпкъ, повалился ей въ ноги: „Матушка, Лисафета
Андревна, не пусти по міру!”—„Вотъ ты у меня, старый чортъ, не
такъ завоешь, пойдемъ-ка въ клѣть-то твою, да посмотримъ, что у
тебя въ коробьѣ-то есть”. Вскрыла воробью, нашла сотняжекъ пять
депьженокъ, да всѣ до одной копѣйки прибрала къ себѣ. Иванъ-то,
его сынъ, зпаешь, парень молодой, не вытерпѣлъ, да н скажи: „Вѣдь
это, сударыня, сущій разбой; выпасъ совсѣмъ изволили ограбить”.—
„А! Такъ ты такъ-то поговариваешь съ госиодами-то? хорошо я тебѣ
припомню это. А ты, Антипъ Власьевичъ, зпать происхожденія-то
дворянскаго, самъ и работать не хочешь, а нанимаешь работниковъ;
вишь, какъ съ воровства разжился! живешь, какъ баринъ какой”.
Софья. Боже мой! II я всего этого пе знала, и все это отъ мепя
было скрыто! Чѣмъ же, Иванъ, кончилась эта исторія?
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
71
Иванъ. А вотъ чѣмъ, сударыня барышня. Настала пекрутчина;
очередь была на одномъ мужикѣ, у котораго было три сына, а ба-
рыня его обошла, да отдала Ивана, Антипова сына. То-то жалости-
то достойно было, какъ онъ разставался съ отцомъ, да съ молодой
женой. Бѣдная въ постелю слегла, захирѣла, да умерла. Антипъ
остался одинъ-одпнехонекъ, сыну копѣечки не могъ дать. Съ горя
спился съ кругу, да пошелъ по міру. А вее-такн его гоняютъ па
барщину; онъ отъ старости да отъ горя работать пе 'можетъ, такъ
безпрестанно его колотятъ пе на животъ, а на смерть.
Софья. Боже мой, Боже мои! О, л несчастная! И это чудовище
есть моя мать! Она наряжаетъ меня, какъ куклу; я потеряла счетъ
моимъ платьямъ, шалямъ, шляпкамъ; у меня лежатъ тысячи перст-
ней, колецъ п другихъ драгоцѣнныхъ бездѣлицъ, и все это пріобрѣ-
тено цѣною несчастія моихъ ближнихъ. О, прочь эти пустые на-
ряды! Я истреблю ихъ, иначе они будутъ жечь мое тѣло. Бойду,
посмотрю, пе превратились ли они въ кровь. (Уходитъ въ другую
комнату и скоро возвращается). Иванъ, добрый старикъ (податпъ
ему кошелекъ), возьми эти деньги, онѣ мои собственныя,—ихъ пода-
рила мнѣ моя бабушка въ день моего ангела,—раздѣли ихъ тѣмъ,
которыхъ разорила моя мать; пусть эта малость хотя нѣсколько
загладитъ ея преступленія. Хотя она и жестокаго сердца, но она
все моя мать и я, несмотря на все, еще люблю ее.
Иванъ. Добрая барышня! заплати вамъ за это Господи. Ахъ,
барышпя, знать вы уродились въ своего батюшку! ( Входитъ Андрей
Лѣсинскій).
Андрей (сухо). Ахъ, здравствуйте, Марья Николаевна! (Гордо
кланяется).
Рудина. Здравствуйте, Андрей Петровичъ! Здоровы ли вы?
Андреи. Слава Богу! (Къ Ивану, который съ трепетомъ стоитъ
у дверей). А, любезный мой, ты изволишь тутъ жаловаться на гос-
подъ своихъ, взводить на ппхъ разныя клеветы и небылицы! Хо-
рошее дѣло! Хорошее дѣло! Ужъ я слушалъ, слушалъ,—терпѣнья
не стало. Нѣтъ, братъ, знать тебѣ мало; не тужи, не тужи, завтра
біце прибавлю.
Ивапъ. Воля ваша, батюшка, Андрей Петровичъ! Бейте, покуда
живы.
Андрей. Шкуру сдеру съ мерзавца; каждый день буду бить до
полусмерти. (Къ Софьѣ). А вамъ, сестрица, не стыдно ли позволять
лакею, при посторонней особѣ, жаловаться и клеветать на свою мать
и братьевъ, и пе только слушать это хладнокровно, по и раздѣлять
его мысли и чувство?.... Что за филантропія такая! Желалъ бы я
72
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЬЪЛИПГКЗГО.
знать: гдѣ ато бы нахватались такихъ сантиментальныхъ пра-
вилъ?. ..
Софья. И ты еще можеіш упрекать меня? Человѣкъ подлый,
душа низкая, презрѣнная, и ты еще смѣешь называться моимъ бра-
томъ? Ты—палачъ, кровопійца. И ты еще насмѣхаешься надъ мои-
ми чувствами? Такъ точно, они должны казаться тебѣ смѣшными:
ты пе можешь понимать ихъ. Прочь съ глазъ моихъ, дикое, сви-
рѣпое животное! Я не могу безъ ужаса и отвращенія смотрѣть на
тебя.
Андрей (злобно). Ахъ. Софья Петровна, да вы можете быть от-
личною актрисою, а я еще и не имѣлъ счастія знать, что вы обла-
даете такимъ прекраснымъ талантомъ! Какой жаръ! Какое изступ-
леніе! Пу, точь въ точь, какъ какая-нибудь героиня мадамъ Жан-
лисъ! То-то, вотъ что значитъ хорошее воспитаніе, да искусные на-
ставники! То ли дѣло! Какъ разъ научатъ такимъ вещамъ, о ко-
торыхъ мы, темные люди, и понятія пе имѣемъ. (Является Лѣсинская}.
Лѣсипская. Объ чемъ вы тутъ судите, да рядите, чать все объ
книгахъ? (С'г улыбкой). Охъ, вы, учепые люди! Ну, насилу, насилу
отстояла я грѣшная. Вотъ подлинная истина, что лукавый силенъ:
во всю обѣдню, грѣшница, продумала про житейское. То надобно
послать въ городъ купить что-нибудь; то нужно достать хорошую
плетку для дѣвокъ; то надо отпороть кого-нибудь изъ лакеевъ; то
какъ бы поскорѣе чайку напиться. Вѣдь тутъ-то, какъ нарочно, все
и на умъ-то придетъ! А ты, Сонюшка, что-то встревожена? Никакъ
ты опять плакала? У тебя такіе мутные глаза. Пора бы и пере-
стать тужить объ мертвомъ-то: вѣдь слезами не воскресишь ихъ!
Андрей. Да. опа имѣла причину плакать! Ну, ужъ, маменька,
что было безъ васъ!
Лѣсинская. А что такое? Скажи, мой батюшка! Не нагрубилъ
ли теоѣ кто-нибудь изъ людей? Отпори его, сколько душѣ твоей
угодно.
Андреи. Нѣтъ, совсѣмъ не то-съ. Да' ужъ я пе хочу вводить
васъ въ неудовольствіе и для того смолчу до времени. Ваше здо-
ровье и спокойствіе для меня дороже всего па свѣтѣ. (Цѣлуетъ у
ней руки).
Лѣсинская. Пу, ужъ, Марья Николавна, что за сыпки у меня!
сердце пе нарадуется. Правда, Потруша-то немного вѣтренъ и не
такъ солиденъ, какъ Андрюша, а ужъ какъ уменъ, какъ любитъ
мать, такъ и сказать невозможно. Чего! я было пригласила на чашку
чая отца Игнатія, да отказался по какой-то нуждѣ.
Андрей. А гдѣ же, маменька, Сидоръ Андреичъ? вѣдь онъ вмѣстѣ
съ вами ходилъ къ обѣднѣ.
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
73
Лѣсииская. Чего! Лишь только мы вышли съ нимъ изъ церкви,
какъ Марьи Никевна пристала къ нему: ^Сидоръ Андреичъ, Сидоръ
Андреичъ! ко мнѣ милости прошу, пожалуста!" Ну, что ты будешь
дѣлать съ нріо? отбила его у меня да и только. Не знаю, какъ мнѣ
и быть: Сидора Андреича никому показать нельзя,—такъ всѣ и хва-
таютъ нарасхватъ. Вотъ что значитъ угодить Богу-то: куда ни
придетъ, во всякій домъ песетъ благословеніе Божіе. Оттого-то такъ
и любятъ его всѣ. Охъ, у меня хлопотъ полонъ ротъ-'Надобно по-
слать въ городъ за Анной Левонтьевной, чтобы пособила мнѣ по
хозяйству, да сшила кое-что къ именинамъ Сонюшки. То-то жен-
шина-то прелюбезная, преуслужливая! Поди, Сонюшка, да посмотри
пожалуйста, все ли готово къ чаю. (Софья уходитъ. Входитъ
Иванъ}.
Иванъ (къ Лѣеинской). Сударыня, какая-то женщина проситъ
мепя, чтобы я доложилъ вамъ объ ней.
Лѣсииская. Какая женщина?
Иванъ. Да Богъ ее знаетъ, Лисафета Андревна. Опо, то-есть,
тово —одѣта па благородную стать.
Лѣсииская. Ну, что-жъ? Введи ее сюда.
Иванъ (отворяя дверь въ прихожую). Извольте, матушка, войтить
сюда. (Входитъ женщина, бѣдно, но опрятно одѣтая).
Лѣсииская. Что тебѣ, милая, нужно?
Женщина (почтительно кланяясь}. Сударыня, я бѣдная вдова;
мой мужъ оставилъ мнѣ въ наслѣдство бѣдность и троихъ малолѣт-
нихъ дѣтей. Теперь я ѣ!іу съ ними въ убогой кибиткѣ и на плохой
лошаденкѣ на свою родину, въ Орловскую губернію, и бѣдностію
доведена до крайности просить вспомоществованія сострадающихъ
людей... и потому ... надѣюсь...
Лѣсииская. Ахъ. матушка, жаль мнѣ тебя право. Не въ по-
хвальбу сказать: люблю, грѣшница, накормить алчущаго, напоить
жаждущаго и всегда помогать нищимъ! Андрюшеньк*, другъ мой,
поди, вели дворецкому отпустить ей лолмѣрки крупки на кашу, пол-
мѣрки овсеца, да пудикъ сѣнца для лошаденки. (Женщина взды-
хаетъ. кланяется и- уходитъ за Андреемъ). Охъ, ужъ эти мнѣ потас-
куши! дай той, подай другой; отбою, право, пѣтъ.
Рудина. Мнѣ кажется, Лизавета Андреевна, что эта жепщина
благородная и достойная лучшаго пріема и большаго вспомощество-
ванія..
Лѣсииская. И, матушка, много шатается по бѣлому свѣту этихъ
благородныхъ, всѣхъ не одѣлишь. Да и что благородство безъ бо-
гатства? Охъ, что это Сонюшк*і-то замѣшкалась? поигпть самой.
(Уходитъ).
74
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
(Входитъ Софья).
Рудина. Безъ тебя тутъ приходила какая-то бѣдная женщина;
судя по ея ухваткамъ и словамъ, можно заключить, что опа была
недурно воспитана.
Софьи. Что-жъ маменька дала ей?
Рудина. Сперва сказала довольно длинную проповѣдь о своей
страсти къ благодѣяніямъ, а потомъ велѣла ей выдать полмѣрки
крупки на кашу, нолмѣркн овсеііа, да нудивъ сѣнца для лошаденки.
Софья. Неужели? (Входятъ двѣ монахини).
Старшая монахиня (Съ большою книгою подъ мышкою, низко
кланяясь). Здравствуйте, прекрасная барышня! Доложите объ насъ
своей маменькѣ. Мы собираемъ подаянія для церкви во имя угод-
ника Божія Николая чудотворца, еппскопа Мирликійскаго, и на-
дѣемся у богомольной и страннопріимной госпожи сего дома выпро-
сить позволеніе переночевать ночку. (Входитъ Лѣсинская).
Лѣсинская. Ахъ, Боже мой! какими судьбами? Милости про-
симъ, прошу' пожаловать! Обрадовалъ меня нынѣшній день Господь,
и пе знаю, за какія молитвы. Бы, вѣрно, переночуете у меня п<>чкп
увѣ или три?
Старшая монахиня (низко кланяясь). Покорно благодаримъ,
сударыня, на добромъ словѣ: мы съ большимъ удовольствіемъ оста-
немся: много ѣздили, такъ устали.
Лѣсинская. А тго. знать, бѣдняка съ нами?
Старшая монахиня. Да. сударыня, сестра Серафима Божіею
милостію. (Руоина и Софья уходятъ). Это, знать, дочка ваша?
Лѣсинская. Да, матушка, дочь моя.
Старшая монахиня. Иу, ужъ. сударыня, наградилъ васъ Гос-
подь дочкою: настоящій херувимчикъ. Чай вы ничего не жалѣли
для ея воспитанія?
Лѣсинская. Какже, матушка, какже! Ужъ такъ воспитана,
что нельзя лучше,: говоритъ по-французски, по-нѣмецки, по-итальян-
ски, даже и аиглійскія-то книги читаетъ: а какъ танцуетъ, какъ
играетъ на фортепьянахъ, на гитарѣ! У ней однихъ учителей да
мамзелей было столько, что и счету пѣтъ. А вотъ эта-то, что сей-
часъ вышла съ нею, больше всѣхъ учила ее и съ десяти лѣтъ на-
ходилась при ней. Правда, воспитаніе-то мнѣ ничего не стало. У
меня была стирая тетка Пелагея Игнатьевна, женщина гордая, на-
дутая, никогда ко мнѣ не ѣздила. Одинъ разъ я и пріѣхала къ
ней съ Сонюшкою. Сонюшка тогда была по седьмому годочку и
очень поправилась своей бабушкѣ, та и упросила меня, чтобъ я
отдала ей Сонюшку на воспитаніе и за это обѣщала отказать ей
шестьсотъ душъ. У меня только одна и была дочка, такъ и жалко
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
75
было разстаться. Сперва пе хотѣла, а послѣ раздумала, что если Со-
нюшкѣ-то опа откажетъ свое имѣніе-то, такъ ужъ мпѣ пе нужно
будетъ давать ей въ приданое своихъ крестьянъ, что они лучше
достанутся сыновьямъ. Такъ она и жила у неи до шестнадцати лѣтъ,
и вотъ видно-то, какъ съ годъ тетка моя умерла и Сонюшка пере-
ѣхала къ намъ.
Старшая монахиня. Мы слыхали, что у васъ недавно супругъ
скончался.
Лѣсинская. Да, матушка, назадъ тому три недѣли.
Старшая монахиня. Я думаю, онъ такъ же былъ добръ, какъ
и вы?
Лѣсинская. Правда, онъ былъ не злой человѣкъ, а только
ужасно страненъ: предстаньте себѣ, не давалъ мнѣ ни въ чемъ
воли: не любилъ своихъ сыновей и воспитывалъ, какъ своего род-
ного сына одного двороваго мальчишку; къ святымъ людямъ былъ
не ласковъ, а какихъ-пибудь побродягъ и нищихъ такъ ласкалъ и
одаривалъ. Ахъ, жаль, что теперь нѣтъ дома Сидора Андреича, я
бы познакомила васъ съ нимъ. Онъ слѣпъ, а дѣлаетъ большія чу-
деса; напримѣръ, кто бы ни взошелъ въ комнату, тотчасъ узнаетъ.
А ужъ какъ знаетъ житіе святыхъ, Библію: если бы онъ былъ те-
перь дома, то бы поговорилъ съ вами о божествѣ-то. Правда и про
него мнѣ много говорили худого, напримѣръ, что его выгнали изъ
одного дома за ужасный порокъ, да я не больно вѣрю этимъ наго-
ворамъ.
Старшая монахиня. Худые люди про кого не выдумаютъ!
(Кланяясь). Не соблаговолите ли, сударыня, сколько-нибудь пожертво-
вать на церковь угодника Божія Николая чудотворца...
Лѣсинская. Какже, какже! Не могу, грѣшница, дать много,
а сколько животы позволяютъ, такъ съ радостію. Пятьдесятъ руб-
лей, я думаю, будетъ довольно.
Старшая монахиня. Премного довольны вашими милостями,
будетъ падь вашимъ домомъ благословеніе Божіе! Дай вамъ Гос-
поди дождаться внучковъ и правнучковъ.
’ Лѣсинская. И, помилуйте, за что же! Пожалуйста, поживите
у меня побольше, всѣмъ будете довольны, у лошадей вашихъ овесъ
будетъ безъ выгреба, извозчика вашего будутъ кормить съ моего
стола; для сиасепыхъ людей я ничего не жалѣю, (Входитъ Иванъ).
Иванъ. Сударыня, пожалуйте чай кушать!
Лѣсинская. Милости прошу, пожалуйте чайку покушать. (Уіго-
дитъ съ монахинями).
Ивапъ. Ушли. Теперь опять нападетъ на дѣвокъ. Ну, старикъ
опять попался: дѣлать нечего. Коля Божія; безъ его воли и волосъ
7С ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЬ.ТИПСКЛГО.
не пропадетъ на головѣ человѣка. Все такъ, ца терпѣть-то тошно.
Гдѣ ни послушаешь, все худыя вѣсти: того прибили, у того отняли
трудовое, кровью и потомъ нажитое. Ну, видно, пришлось терпѣть,
авось Вогъ вступится. Пусть беззаконничаютъ, поколь Онъ терпитъ
грѣхамъ ихъ, зато ужъ барышня—дай-то ей Господи добраго здо-
ровья. да хорошаго женишка (Вынимаетъ кошелекъ). Однако ту-
гонько набитъ. Раздать кое-кому деньжонокь-то. Какъ бы барыня
не узнала: тогда только держись! Пойтить да посправиться объ
столѣ да приготовить шандалы со свѣчами. (Уходитъ).
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
77
I
Картина третья.
Дѣйствіе: происходитъ въ городкѣ, находящемся въ трехъ вер-
стахъ оть деревни Лѣсинскаго.
Ахъ! не ьплн меня: пшіи мои гы чувства,
Которыхъ укрощать пе зпам я искусства.
Вини сей огнь въ моей пылающей крови:
Чрезмѣренъ я во всемъ—-и вь злобѣ и вь любвп.
Озеровъ.
Театръ нредставллеть постоялую горницу; чемоданъ и нѣсколько дорожныхъ
узловъ лежитъ въ углу опой; па кровати въ безпорядкѣ раскинуты: дорож-
ный тюфякъ, подушки и проч. Дмитрій сидитъ въ нѣмомъ отчаяніи, облоко-
гясь на сголь, лицо его блѣдно, глаза мутны, волосы растрепаны; опъ непо-
движно и безмолвно смотритъ въ окно: черезъ минуту выходить изъ сосѣд-
ственной комнаты Сурскій.
Сурскій. Проклятый городишко! Насилу могли иапти горенку,
вь которой еще таки можно жить. Я весь разломанъ—такъ изму-
чила меня эта скверная дорога. Ну, братъ, мы съ тобой похожи не
на людей, а на какпх ь-нпбу іь заморскихъ чучелъ, которыхъ пока-
зываютъ за деньги: па насъ не осталось нитки сухой; все платье въ
грязи выпачкано. (Молчаніе). Эй, Дмитрій! (Дмитрій машинально
оборачивается и безжизненно смотритъ ‘на нею, не говоря н« слова).
Да что ты, или безъ языка? Ободрись, малодушный! (Дмитрій от-
ворачивается отъ нею, принимаетъ прежнее положеніе и погру-
жается въ мрачную задумчивость). Ну, братъ, съ тобой горе да и
только. Право, ты похожъ не на человѣка, а на мраморную статую,
поставленную для украшенія этой лачуги!
Дмитрій. Безчувственный! Неужели ты. видя человѣка, стоя-
щаго па краю пропасти, готоваго упасть въ нее, можешь смѣяться?
Сурскій. Послушай, Дмитрій, развѣ ты не знаешь, что я прі-
ѣхалъ сюда единственно съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобы отсторонлті.
этого несчастнаго отъ пропасти, которую опъ, по своему безумію,
самъ изрылъ себѣ? Я обѣщалъ тебѣ употребить всѣ силы для тио-
78
ПОЛНОЕ ООВТАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪ.ТИЦСКЛГО.
его спасенія; этого для тебя должно быть довольно, ибо я давно
уже отвыкъ давать обѣщанія несбыточныя и необдуманныя. Впро-
чемъ, не ручаюсь за успѣхъ моихъ намѣреній въ разсужденіи тебя;
скажу только, что имѣю надежду получить оный средствомъ, какого
ты отъ мепя и ожидать не можешь. Я слишкомъ многимъ жертвую
моей къ тебѣ дружбѣ, ибо рѣшаюсь на поступокъ чрезвычайно важ-
ный п могущій имѣть для меня слѣдствія непріятныя. Въ семъ го-
родѣ живетъ по временамъ мой старинный другъ, съ которымъ я
вмѣстѣ учился въ Московскомъ университетѣ и, бывши студентомъ,
подружился. Онъ служитъ чиновникомъ особыхъ порученій и завѣ-
дуетъ нѣсколькими городами здѣшней губерніи, въ числѣ которыхъ
находится и этотъ. Опъ теперь въ другомъ городѣ, гдѣ живутъ его
родители, и нынче непремѣнно долженъ быть здѣсь Я сейчасъ
былъ на его квартирѣ; лишь бы онъ пріѣхалъ, а то сію же минуту
явится здѣсь, и я вмѣстѣ съ нимъ подумаю, что намъ должно дѣ-
лать для твоего спасенія.
Дмитрій (приведенный въ чувство его смвами). Итакъ, судьба
еще не всего лишила меня, еще есть другое существо, которое
принимаетъ во мнѣ участіе?... Сурскій, благодарю тебя за дружбу:
я умѣю ее чувствовать. Но позволь замѣтить тебѣ, что ты жестоко
обижаешь меня, скрывая свои намѣренія, какъ будто опн совсѣмъ
не до меня касаются. Такая недовѣрчивость оскорбляетъ мое само-
любіе. Такъ поступаютъ съ маленькими дѣтьми ихъ родители: хо-
тятъ говорить о средствахъ устроить ихъ счастіе и между тѣмъ
высылаютъ ихъ изъ комнаты, совѣтуя кончить въ другой (?)
Сурскій. Что-жъ дѣлать? Ты послѣ самъ узнаешь, что иначе
никакъ невозможно было поступить. Успѣхъ морго предпріятія за-
виситъ отъ крайняго хладнокровія, крайней осторожности, а ты
знаешь себя. (Жметъ его руку). Другъ мой, если ты желаешь быть
счастливымъ, если ты любишь Софью, то заклинаю тебя ея именемъ
взять до времени терпѣніе, и слѣпо повиноваться мнѣ: отъ этого за-
виситъ твое соединеніе съ Софьей.
Дмитрій (п> неумѣреннымъ восторгомъ). Мое соединеніе съ
Оофьею — сказалъ ты?... (Смотритъ на него съ выраженіемъ неожи-
данной радости). О, вѣстникъ блаженства, ангелъ хранитель! По-
втори. повтори мнѣ эти слова! Они воскрешаютъ меня, убитаго отчая-
ніемъ, подавленнаго безнадежностью!... О, эти слова... они отрадны
дтя меня, какъ для узника: „ты свободенъ1'... (Крѣпко сжимаетъ
ег<> руку), о, повтори, повтори мнѣ ихъ...
Сурскій. Видишь ли, каковъ ты? Можно ли тебѣ открыть что-
нибудь? Еще ничего нѣтъ, а ты уже съ ума сходишь отъ радости.
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ
79
Для чею предаватьсж ей до такой степени? Надежда обманчива,—
ты самъ не испыталъ ли это?
Дмитрій. Да, такъ, ты Иранъ. По крайней мѣрѣ, скажи мнѣ: это
ли твое намѣреніе? Увѣрь мепя, увѣрь, и я буду послушенъ, какъ
ребенокъ..
Сурскій. Это, самое это; только, Бога ради, молчи; будь нѣмъ,
какъ рыба!
Дмитрій (вскакиваетъ со стула и ходитъ по комнаіпѣ большими
шагами въ сильномъ волненіи, потирая руками-, всѣ его движенія
выражаютъ радость самую сильную, но смѣшанную съ нѣкоторымъ
сомнѣніемъ^. Боже!.. И такъ еще мпѣ не должно совершенно отчаи-
ваться; еще надежда опять льститъ мпѣ. Но не для того ли, чтобы,
какъ прежде, обмануть мепя?—Пѣтъ, этою быть не можетъ: у меня
есть другъ! О, я счастливецъ!... Я буду супругомъ ангела!... {Схва-
тываетъ руку Сурскаю и пожимаетъ ее). Но, другъ мой, я обѣщался
молчать и сдержу свое слово; но послушай, и ты сдержишь свое, не
правда ли? О, я буду счастливъ! Слышишь ли, какъ сильно бьется
мое сердце? Видишь, какъ я весь дрожу: неужели это пе есть пред-
вѣстіе счастія?...
Сурскій. А можетъ быть, и злополучія!... Кто знаетъ!,.. {Вхо-
дитъ хозяйка, неся согрѣтый самоваръ).
Хозяйка. Поспѣлъ, батюшка, поспѣлъ: такъ кипитъ, что и
пе уймешь. У васъ свои, что .га. будутъ чашечкп-то. да чайни-
чекъ-то?...
Сурскій. Свои, хозяюшка, свои: я всегда въ дорогу беру съ
собою весь приборъ чайный. (Къ Дмитрію), Ну-ка, братъ, пе хочешь
ли запить поэтическіе восторги прозаическимъ чаемъ? онъ согрѣетъ
тебя. Да, правда, ты безпрестанно горишь въ пламени, такъ и не
могъ озябнуть отъ холодной осенней погоды, по милости которой я
дрожу, какъ въ лихорадкѣ. А что. хозяюшка, опростала ли гы ту
горенку-то, о которой я давеча говорилъ тебѣ?
Хозяйка. Свѣтелку-та, что-ли, батюшка? Какъ же, опростала.
Сурскій. Такъ лишнее-то пе худо бы отсюда перенести въ нее.
• Хозяйка. Не прикажете ли позвать нашего человѣка; онъ про-
зябъ съ дорожки-то, такъ забрался па печь.
Сурскій. Позови, пожалуйста. {Хозяйка уходитъ).
Сурскій {грѣя свои руки около самовара, изъ котораго валитъ
сильный паръ). Какъ я люблю привѣтливый, гостепріимный паръ
самовара! Какъ я любилъ его. еще бывши ребенкомъ! Не правда ли,
другъ мой, этотъ китайскій напитокъ, который мы называемъ чаемъ,
есть превосходное пріобрѣтеніе! Какія разнообразныя и многочислен-
ныя удовольствія доставляетъ онъ человѣку! Какъ, напримѣръ,
«о
ПОЛНОЙ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
пріятно опъ соединяетъ семейный кругъ! Еще и теперь живы въ
моей памяти тѣ сладостные зимніе. ’) вечера, въ которые бывало
нате нераздѣльное семейство собиралось вокругъ самовара, и я, лю-
бимецъ моей матери, первый жался съ своимъ стуломъ къ чайному
столику и первый получалъ свою чашку. Какъ этотъ напитокъ прія-
тенъ въ откровенной бесѣдѣ двухъ друзей, еще къ тому же- окру-
женныхъ облаками табачнаго дыма. Но, Дмитрій, мнѣ кажется, что
еще пріятнѣе, когда прелестныя ручки прелестной подруги приго-
товляютъ эту ароматическую влагу и когда она съ улыбкою подаетъ
ее своему другу и подслащиваетъ поцѣлуями? Не правда ли, Дми-
трій?... (Вздыхаетъ м задумывается ).
Дмитріи. Клянусь Богомъ, мысль прекрасная и справедливая!
Но, Сурскій, отчего вдругъ родились этотъ вздохъ, эта задумчивость,
вта печаль? IIрано, я во все время моего съ тобою знакомства еще
въ первый разъ вижу тебя, такъ сильно растроганнаго мечтай.
Сурскій Жакъ бы опомнившись'. Ну, братъ, подлинно, что зна-
комство съ мечтателями есть самая прилипчивая ’) зараза: я съ
тобою поневолѣ началъ мало-по-малу вдаваться въ прежнія глупости.
Въ самомъ дѣлѣ, каково покажется? Не болѣе какъ въ продолженіе
двухъ минутъ успѣлъ тебѣ сказать цѣлую проповѣдь объ удоволь-
ствіяхъ, доставляемыхъ самоваромъ. Одна,ко я заболтался съ тобою,
позабылъ и трубку закурить. (Накладываетъ въ трубку табаку и
закуриваетъ). Ахъ, какъ пріятно, послѣ дороги и долго пе куривши,
хорошенько затянуться.
Дмитрій, Послушай, Алексѣй, несмотря па мою недальновид-
ность, я замѣчаю, что скрытность, которая, повидимому, составляетъ
отличительную черту твоего характера, тебѣ не свойственна. Ты
хочешь принудить себя быть скрытнымъ, стараешься избѣгать всего
мечтательнаго, безпрестанно находишься въ дѣйствительности и
между тѣмъ невольно измѣняешь самому себѣ. Мнѣ кажется, что ты
стремишься забыть что-то такое, о чемъ одно воспоминаніе для тебя
тягостно, — и пе можешь. Такая скрытность въ разсужденіи мепя,
твоего друга, непростительна. (Пожимаетъ ею руку). Любезный
Алексѣй, неужели я пе заслужилъ твоей довѣренности? Неужели я
пе стою того, чтобы ты открылъ мпѣ свои тайны? Не забудь, что въ
разсужденіи этого предмета ты у меня въ долгу.
Сурскій. Что было, то прошто. Для чего вспоминать, когда
воспоминаніе мучительно?... | Съ чувствомъ)- Др'гъ мой, въ послѣдній
разъ говорю съ тобою не шутя: повѣсть моя мрачна: опа раздается
’) Вь рукописи: „сладостныя запятія1-.
2) Въ рукописи: „приманчивая".
ДМИТРІЙ КЛ.ІИПИПЪ.
яг
въ ушахъ моихъ, какъ послѣдній вопль казненнаго, и для того
прошу тебя... (Въ задумчивости ходитъ но комнатѣ взадъ и впередъ
большими шагами, выпуская изо рта густыя облака табачнаго дыма.
Входитъ Степанъ].
Степанъ. Что вамъ угодію, Алексѣй Петровичъ?
Сурскій. О, братъ, да ты никакъ то.тько-что съ просонья: знать
на печкѣ-то лучше, чѣмъ на козлахъ. Благую же ты избралъ часть.
Слазь-ка въ ларецъ, да вынь изъ пего все нужное къ чаю.
Степанъ. Сейчасъ. Да хлючъ-то, знать, у васъ?
Сурскій. У меня. Вотъ онъ, на.
Степанъ {вынимаетъ чашки, чайникъ м прочее и становитъ на
столъ). Вы сами изволите разливать?
Сурскій. Само собою разумѣется, что самъ,—развѣ ты меня не
знаешь? Ступай-ка, спи покудова. (Степанъ уходитъ- онъ кладетъ
щепотъ чаю въ чайникъ, наливаетъ въ оный воды и становитъ на
самоваръ. Дмитрій ходитъ по комнатѣ большими шагами. Оба мол-
чатъ. Въ продолженіе этой нѣмой сиены Сурскій наливаетъ въ два
стакана чаю. изъ коихъ одинъ подаетъ Дмитрію, а другой беретъ
себѣ).
Сурскій. Ну, братъ, ты опить ударился въ свои унылыя мечты;
возьми-ка вотъ стаканчикъ-то, авось либо хоть чаемъ-то не разго-
нишь ли ихъ. О чемъ ты задумался?
Дмитрій (съ тямкимъ вздохомъ). Ахъ, другъ мой, кто теперь
болѣе мепя можетъ имѣть причинъ къ размышленіямъ самымъ мрач-
нымъ? Рѣшеніе моей участи такъ близко, такъ невѣрно: оно виситъ
на волоскѣ; малѣйшая неосторожность, одно ошибочное движеніе,
одно неблагопріятное обстоятельство—п опо оборвется и искра на-
дежды, — надежды, которая теперь тлѣется въ душѣ моей, превра-
тится въ истребительный пожаръ отчаянія,—пожаръ, который своинъ
заревомъ освѣтитъ всѣ ужасы бездонной пропасти, готовой принять
меня въ свои нѣдра... Ахъ, при этой убійственной мысли мое сердце
обливается холодомъ, мое дыханіе спирается; кажется, что въ ято
мгновеніе на мою грудь падаетъ тяжелый камень и сильно, сильно
давитъ ее... О, что со мною будетъ, ежели всѣ твои старанія оста-
нутся тщетными?... (Вскакиваетъ). О, сколько въ такомъ с.тучаѣ
роковыхъ ударовъ, сколько смертей въ одно и то же время!.,. Быть
рабомъ, лишиться предмета, которымъ дышалъ, съ которымъ связанъ
узами самыми крѣпкими и вмѣстѣ самыми... и послѣ всего этого
еще жить... Пѣтъ!... Нѣтъ, тогда всѣ мои способности, всѣ мысли,
всѣ намѣренія сольются въ одно слово, которое будетъ первымъ и
послѣднимъ—и это слово есть—смерть!!!...
Сурскій. И ты въ состояніи рѣшиться па самоубійство?
г. выинскіП. т. і. й
82
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Дмитрій. Сурскій, полно; не говори мпѣ объ этомъ; не осуж-
дай моего намѣренія: оно благородно; не отвращай меня отъ него,
оно твердо. И какъ! Неужели послѣ всѣхъ этихъ злополучій, въ
обширности которыхъ умъ теряется, какъ въ безпредѣльномъ ха-
осѣ, еще должно жить?... Помилуй, Сурскій, ежелп ты придешь
ко мнѣ и съ отчаяннымъ взоромъ, крѣпко сжимая своей оледенѣ-
лою рукою мою руку, скажешь: „Злополучный пругъ, все кончено: ты
погибъ!* признайся, что вь это мгновеніе несчастіе будетъ превос-
ходить всѣ мѣры воображенія, что оно можетъ только равняться съ
тѣмъ счастіемъ, которымъ я нѣкогда наслаждался. По въ моей волѣ
будетъ прекратить его въ одну секунду, слѣдовательно, оно будетъ
непродолжительно; но жить... видѣть торжество моихъ враговъ, спо-
сить всю жестокость мщенія этихъ подлыхъ, низкихъ динъ; видѣть
свою любезную въ объятіяхъ соперника и наконецъ къ довершенію
всего этого--быть рабомъ,—о. не значитъ лп это въ каждую секунду
умирать тысячью смертями?... Можешь ли ты вообразить себѣ весь
ужасъ человѣка, около котораго обвились тысячи ядовитыхъ змѣи и
медленно высасываютъ его кровь? Можешь ли ты себѣ представить
всю пеобъмлемость мученій человѣка, съ котораго съ живого сди-
раютъ кожу?... И все это я долженъ буду переносить ежеминутно!...
Окованный поносными цѣпями рабства, буду безсильными руками
рвать ихъ, грызть зубами, и, орошая ихъ кровавою пѣною ярости,
изрыгать адскія проклятія на моихъ тирановъ, которые между тѣмъ,
помирая со смѣху, будутъ наслаждаться несносною злобою, моимъ
безсильнымъ бѣшенствомъ!... Зайцы будутъ смѣяться надъ окован-
нымъ львомъ... О, нѣтъ!... Нѣтъ!... Горе врагамъ моимъ! они не бу-
дутъ торжествовать мою гибель, и ежели я погибну, то не иначе,
какъ только вмѣстѣ съ пими, только вмѣстѣ съ ними предстану
предъ тронъ Судіи Всевышняго... А если рѣшусь жить-то ато для
мщенія, и мщенія самаго ужаснѣйшаго!,.. О!...
Сурскій. Пе хочу осуждать тебя, но не могу и оправдывать.
Ты теперь находишься въ такомъ положеніи, что всѣ доказатель-
ства н возраженія безполезны: они не приведутъ тебя въ разсудокъ
и только болѣе взбѣсятъ; но, несмотря на то, я все-таки скажу,
что источникъ самоубійства есть бѣшенство, безуміе и малодушіе.
Истинно благородный и великодушный человѣкъ, какъ бы ни былъ
злополученъ, всегда найдетъ утѣшеніе въ своей совѣсти, въ религіи,
въ надеждѣ па Бога и рѣшится терпѣть зіѣьсь, чтобы вѣчно на-
слаждаться
Дмитрій (гь блѵіенетвимъ). Терпѣть... терпѣть здѣсь, чтобы вѣчно
наслаждаться тамъ!.. Потъ истинно превосходная и вмѣстѣ преутѣ-
шптельнаи философія. Къ несчастію, опа только хороша для низкой
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
83
черни Какъ!... Неужели вѣчное блаженство непремѣнно покупается
цѣною ужаснѣйшихъ страданій? Дорого же оно приходитъ! Неужели
то премудрое, милосердое Существо, котораго мы называемъ Бо-
гомъ, посылаетъ людей на землю, какъ колодниковъ на каторгу?
Неужели Его благость такъ ограничена, что Онъ не хочетъ сдѣлать
свое лучшее твореніе счастливымъ здѣсь и тамъ/ Нѣтъ, по-вашему,
Онъ не иначе долженъ сдѣлать его блаженнымъ, как^ сперва поти-
рапивши его, насладившись его муками... Фарисей, ты искажаешь
Божество!...
Сурскій. Напротивъ, я не искажаю Его, а представляю тако-
вымъ, каково Оно есть въ самомъ дѣл'іі. Впрочемъ, хотя земля и
есть поприще страданій большой части людей, одпако въ атомъ ви-
новатъ не Богъ, а сами люди. Они имѣютъ разумъ, ату искру Бо-
жества—и уподобляются скотамъ. Признайся, что ты самъ есть ви-
новникъ своихъ страданій, что ты гамъ своимъ неблагоразуміемъ
накликалъ на себя бѣдствія, которыя теперь претерпѣваешь?...
Дмитрій. Хорошо: я самъ. Но если бы я отказался отъ Софьи,
то развѣ бы могъ быть счастливымъ? Въ такомъ случаѣ я бы бро-
сился изъ огня да въ полымя; опять, кто причиною тѣхъ горестей,
которыя я претерпѣвалъ въ домѣ Лѣсинскаго еще прежде, нежели
увидѣлъ Софью.
Сурскій. Ты, потому что не умѣлъ сносить нхъ съ твер-
достью.
Дмитрій. Но ежели въ моемъ характерѣ нѣтъ этой твердости,
то въ такомъ случаѣ кто виноватъ? Пѣтъ, братъ, ежели сами люди
виноваты въ собственныхъ своихъ мученіяхъ, то это значитъ, что
они злы и глупы. Въ такомъ случаѣ можно ли сказать про человѣка,
что опъ есть образъ и подобіе Бога, его сотворившаго? Можно ли
сказать, чтобы это низкое, презрѣнное существо было произведено
па свѣтъ Высочайшею Премудростью? Притомъ, ежели эта Высо-
чайшая Премудрость, по свойственному ей всевѣдѣнію, знала впредь,
что люди рано или поздно должны будутъ дойтить до крайней сте-
пепп нравственнаго униженія, что они никогда не могутъ быть сча-
стливыми, то для чего же опа производила ихъ?...
Сурскій. Презрѣнная горсть пыли! И ты осмѣливаешься обви-
нять Бога, и ты дерзаешь возставать противъ Него? Не думай,
чтобы голосъ твой гремѣлъ, какъ голосъ титана; пѣтъ, онъ едва ли
слышенъ, какъ голосъ ничтожнаго червя!... Кто сказалъ тебѣ, что
люди совершенно несчастны: ежели они претерпѣваютъ горести, то
для того, чтобы живѣе ощущать радости. Что если бы теперь всѣ
надежды твои сбылись, пе живѣе .іи бы ты ощущалъ прелесть бла-
женства?...
6’
84
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИИСКАГО.
Дмитрій. Такъ, хорошо. Но если онѣ не сбудутся, то въ такомъ
случаѣ, что остается мнѣ дѣлать?
Сурскій. Терпѣть!
Дмитрій. Опять-таки терпѣть. Да на что и почему? Неужели
человѣкъ во все продолженіе своей жизни непремѣнно долженъ
страдать'?... Неужели этого требуетъ правосудіе Бога?
Сурскій. Но съ чего ты взялъ, что человѣкъ во все продол-
женіе своей жизни долженъ страдать? Неужели ты думаешь, что
ежели гы несчастливъ, то и всѣ несчастны? Если ты теперь пре-
терпѣваешь бѣдствія, то вспомни прошедшее, вспомни слова твои,
что одна минута возможнаго блаженства можетъ замѣнить цѣлые
вѣка етрадашй, слѣдовательно, въ судьбѣ человѣка есть равно-
вѣсіе. Бѣдпый часто наслаждается спокойствіемъ, котораго пе имѣетъ
богатый; славный герой льетъ свою кровь и безпрестанно ожидаетъ
себѣ смерти, между тѣмъ какъ земледѣлецъ, въ счастливой безъ-
извѣстности, не боясь смерти, спокойно обрабатываетъ свою ниву:
теперь не уравнена ли ихъ участь? Я думаю, что когда ты былъ
счастливъ, то твои мысли и чувства въ отношеніи кь Богу были
совсѣмъ не таковы?...
Дмитрій. О, другъ мой! Въ то блаженное время каждое чув-
ство мое было—любовь, каждая мысль моя—благодарность къ этому
благому Существу. Нарѣдко я плакалъ отъ умиленія, нерѣдко обра-
щалъ слезящіеся взоры къ небу и въ благоговѣйномъ безмолвіи, въ
сладостныхъ ощущеніяхъ, шепталъ священное имя Бога.. А теперь...
Теперь 'въ душѣ моей поселилось какое-то мрачное сомнѣніе, кото-
рое, какъ пожаръ разрушительный, истребило въ ней довѣренность
къ Промыслу и даже эту сладостную вѣру въ высокое, которою я
дышалъ доселѣ. На этотъ міръ, который прежде казался мнѣ столь
прекраснымъ, я теперь смотрю, какъ на дикую пустыню, въ которой
злоба, невѣжество и предразсудки воздвигли изъ костей и труповъ
престолъ неечастію!... О, ежели всѣ мои надежды кончатся моею
гибелью... тогда, тогда мое лютое отчаяніе, моя неистовая ярость
на всо существующее разольется огненнымъ, клокочущимъ потокомъ,
который затопитъ, разоритъ меня, моихъ враговъ и всѣхъ близкихъ
ко мнѣ. Тогда уста мои загремятъ хулою па Бога, какъ па тирана,
у который утѣшается воплями своихъ жертвъ, который упивается ихъ
слезами!... ') Тогда я буду просить Его, чтобы Опъ или превратилъ
меня въ прахъ, или далъ мчѣ Свои громы, чтобы я могъ въ одно
мгновеніе истребить этотъ чудовищный міръ, истребить этихъ лю-
‘) гакъ гоаиригь дерзкое безуміе, веисювое огчаячіе человѣка, ае упитан-
наго чистыми струями религія и право веппоств.
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
85
тыхъ, безсмысленныхъ тварей, которыя населяютъ его. О, крова-
выми бы руками исторгнулъ бы я тогда изъ своего сердца остатки
жалости и состраданія, превратилъ бы всѣ мои чувства и помышле-
нія въ ярость и неистовство; своимъ дыханіемъ, какъ вредоноснымъ
ядомъ, заразилъ бы воздухъ и воду, и, смотря на ужасъ и суетли-
вость, съ которыми бы зашевелились эти муравьи нъ своемъ мура-
вейникѣ, съ дикимъ хохотомъ, съ адскимъ самонаслажденіемъ при-
говаривалъ бы: „я рабъ! Софья выходитъ замужъ!" АІъ, эти ужас-
ныя слова разрываютъ узы, связывающія меня съ человѣчествомъ,
и приводятъ меня въ такое состояніе, что я, при воспоминаніи о
нихъ, томлюсь жаждсуо крови, убійства и разрушенія!.., іЛъ бѣшен-
ствѣ, съ неистовыми движеніями, быстро ходитъ по комнатѣ боль-
шими шагами).
Сурскій. Безумецъ! И такъ, только потому, что ты несчастливъ,
долженъ погибнуть весь міръ, въ отношеніи къ которому ты есть
не что вное, какъ ничтожная пылинка? Не есть ли это порывъ х)
эгоизма, которымъ ты столько гнушался, не есть ли это отсутствіе
любви къ общему благу? По я вижу, что убѣдить тебя доказатель-
ствами разсудка есть трудъ Данаидъ; попробую, нельзя ли образу-
мить тебя примѣромъ. Давеча ты просилъ мепя разсказать тебѣ
исторію моей жизни—я исполню твое желаніе.
Дмитрій. О, разскажи мпѣ ео, разскажи. Ты несчастливъ, и не-
счастіемъ своимъ обязанъ существамъ, которыя называются твоими
ближними, твоими братьями,—я это вижу. Заставь мепя еще болѣе
ненавидѣть этихъ гнусныхъ ядовитыхъ насѣкомыхъ, пожирающихъ
другъ друга, этихъ...
Сурскій. Нѣтъ, не ненавидѣть, а прощать ихъ хочу л заста-
вить тебя. Дмитрій, ты видишь передъ собою человѣка, который былъ
счастливъ, какъ ты, и который теперь потерялъ и самую надежду
на счастіе, который при всемъ этомъ не ропщетъ на Бога, не кля-
нетъ судьбу и хочетъ жить.
Дмитріи. Безъ предисловій, безъ предисловій, Бога ради! Я
горю нетерпѣніемъ слышать твою исторію, а не наставленіи. Го-
вори и описаніемъ своихъ несчастій прибавь еще. нѣсколько капель
этой черной, ядовитой желчи, которая пожираетъ мою внутренность.
Говори, я слушаю!
Сурскій. Мой отецъ—довольно достаточный человѣкъ, уважае-
мый всѣми въ нашемъ маленькомъ городкѣ, какъ по мѣсту, зани-
маемому имъ, такъ и за его честность, прямодушіе и истинное рус-
ское хлѣбосольство. Несмотря па свое старомодное воспитаніе, онъ
') Въ рукописи: „противъ".
86
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
чуждъ предразсудковъ почтенной русской старины и воспитывалъ
меня по новому, ничего пе щадя для моего образованія. Съ самаго
моего младенчества во мнѣ обнаружился характеръ живой, пылкій,
и я долго имѣлъ необыкновенную склонность къ проказамъ и шало-
стямъ разнаго рода. Воспитаніе, характеръ, привычки, образъ мыс-
лей и жизни родителей и вообще семейства имѣютъ обыкновенно
большое вліяніе па нравственное образованіе дѣтей и даже па рас-
положеніе ихъ склонностей. Это я испыталъ на самомъ себѣ. Мой
отецъ женился на моей матери, если пе по любви, то но какому-то
маленькому расположенію, заставившему его предпочесть ее другимъ
дѣвушкамъ, на которыхъ бы онъ могъ жениться. Во всемъ городѣ
не было четы счастливѣе моихъ родителей; подъ кровомъ ихъ дома
царствовало семейственное согласіе, мирная тишина и слѣдовательно
и счастіе. Обязанный своимъ благополучіемъ женитьбѣ, мой отецъ
полагалъ въ семейственной жизни верхъ возможнаго человѣческаго
блаженства и часто съ восторгомъ говаривалъ, что онъ желалъ бы
поскорѣе видѣть меня женатымъ по склонности. Посему и не удиви-
тельно, что я, воспитанный въ нѣдрѣ такого семейства, вступивши
въ лѣта юношества, нечувствительно получилъ любовь и склонность
къ тихой семейственной жизни. Ты пе можешь себѣ представить,
съ какимъ восторгомъ я думалъ о томъ времени, когда назову ка-
кую-нибудь милую дѣвушку мое.ю женою, когда буду жить своимъ
домомъ и называться почтеннымъ именемъ супруга, хозяина, а мо-
жетъ быть, отца семейства. Какъ обыкновенно водится у всйхъ ме-
чтателей, я составилъ въ головѣ своей идеалъ моей суженой, искалъ
его въ толпѣ знакомыхъ дѣвушекъ—и нашелъ. Не буду много гово-
рить; скажу только, что я, какъ говорится, но уши влюбился въ
дочь одной небогатой вдовы чиновника, нѣкогда служившаго въ на-
шемъ городѣ. Меня плѣнило ея миловидное личико, пара голубыхъ
глазокъ, блиставшихъ кроткою задумчивостью и милою скромностью.
Сверхъ сихъ достоинствъ она была очень хорошо воспитана.
Дмитрій (пожимаетъ ею руку). И ты былъ человѣкомъ, и ты
любилъ, а между тѣмъ обвиняешь меня!
Сурскій. Мой отецъ, замѣтивъ мою склонность, сказалъ: „Браво,
Алексѣй, браво; я помогу тебѣ“. Онъ сдѣлалъ предложеніе ея ма-
тери, та была онымъ очепь обрадована, ибо зпала, что мой отецъ
довольно достаточный человѣкъ. Положено было отпустить меня въ
Московскій университетъ, и черезъ годъ послѣ окончанія полнаго
курса женить. Между тѣмъ мнѣ позволено было обращаться съ
Маріею, какъ съ своею невѣстою. Не буду говорить тебѣ о моемъ
счастіи: ты самъ знаешь, чтд значитъ первое стыдливое признаніе,
первый поцѣлуй, первый вздохъ любви, пожатіе руки, страстные за-
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
87
стѣнчивые взгляды; скажу только, что они болѣе и болѣе укрѣпляли
нашъ союзъ. Наконецъ наступилъ часъ разлуки—и я полетѣлъ въ
Бѣлокаменную съ тяжкою грустію въ душѣ, сопровождаемый настав-
леніями родителя, слезами милой матери и... (Вздыхаетъ и погру-
жается въ тихую задумчивость).
Дмитрій. Сурскій, не правъ ли я? Не отгадалъ ли я? О, душа
твердая! И ты, будучи способенъ такъ сильно чувствовать, умѣешь
казаться безчувственнымъ!... ,
Сурскій. Да, другъ мой, я много испыталъ радостей, по вдвое
больше горестей; тѣ и другія сдѣлали на меня сильное впечатлѣ-
ніе; тѣ и другія сильно волновали мою грудь, но, несмотря на то,
я умѣлъ владѣть собою. Но слушай далѣе. Бывши въ университетѣ,
сначала я очень часто получалъ отъ нея письма и еще, чаще пи-
салъ къ ней, потомъ опа стала рѣже и рѣже писать ко мнѣ, и л
начатъ примѣчать, что ее волнуетъ какая-то печаль, какое-то со-
мнѣніе, наконецъ она совсѣмъ перестала писать ко мнѣ. Въ пись-
махъ моихъ родителей я только съ нѣкотораго времени сталъ при-
мѣчать какую-то двусмысленность въ разсужденіи Маріи; казалось,
что опи хотѣли скрыть отъ мепя что-то непріятное и наконецъ
просто сказали, что они разссорились съ госпожею Сунскою, что
Марія недостойна меня, чтобы я забылъ ее, что она мнѣ невѣрна,,
что я ею забытъ и презрѣнъ. Я бѣсился, кровь во мнѣ кипѣла, и
тутъ я узпалъ, какъ сильно побилъ ее. Приближалась вакація, я
непремѣнно хотѣлъ поѣхать домой, чтобы, какъ водится, обреме-
нить упреками невѣрную и отомстить моему сопернику: но жесто-
кая горесть повергла меня въ продолжительную болѣзнь, почему я
и принужденъ былъ остаться въ Москвѣ. Выздоровѣвши, я съ сугу-
бою сплою чувствовалъ всю важность моей потери, весь ужасъ мо-
его одиночества и, желая разсѣяться, снѣдаемый отчаяніемъ, я за-
велъ многія новыя знакомства и съ помощью услужливыхъ друзей
пустился въ повѣсничество разнаго рода и порядочно поразстроилъ
свое здоровье.
Дмитрій. И ты еще послѣ всего этого остался живъ? Боже!
Итакъ, я еще пе все испыталъ, я еще не пораженъ этимъ адскимъ
бичемъ, который называется измѣною. Сурскій! О, ты много, много
испыталъ! Только одна твоя желѣзная душа могла перенести это.
Сурскій. Да, другъ мой, мое несчастіе ужасно. Я не зналъ,
какъ ты, этихъ неистовыхъ восторговъ любви, я пе горѣлъ въ этомъ
пожирающемъ огнѣ, который погубилъ тебя: но я испыталъ это
тихое біеніе сердца, это сладостное смятеніе, это стыдливое замѣ-
шательство, которое чувствуетъ юноша при взглядѣ на свою любез-
ную. Я видѣлъ въ ней спутницу моей жизни, милую подругу, кого-
88
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ ЯВЛИНСКАГО.
рая должна была услаждать мое бытіе, видѣлъ въ ней любовницу и
вмѣстѣ вѣрнаго друга—и лишался всего. Всѣ мечты мои, всѣ на-
дежды лопнули, какъ дождевые пузыри.
Дмитрій. Что же, ты видѣлъ ее послѣ этого?
Сурскій. Цѣлые три года я не былъ дома; наконецъ, окончивши
курсъ въ университетѣ, я обнялъ моихъ родителей. Долговременное
отсутствіе, отчаяніе, горести, шалости, — все это такъ перемѣнило
мой видъ, что они съ трудомъ узнали меня. Отъ пикъ услышалъ я,
что черезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ моего отъѣзда пріѣхалъ къ
нимъ въ городъ какой-то князь, влюбился въ Марію и сдѣлалъ пред-
ложеніе ея матери. Ослѣпленная знатностью и жадная къ богатству
старуха, забывши совѣсть, приказывала своей дочери принимать этого
князя, какъ жениха. Сначала Марія не хотѣла и смотрѣть па него,
по онъ, какъ сирена, съумѣлъ усыпить въ ней чувства любви и
чести—и я былъ забытъ. Какъ женихъ, ѣздившій каждый день въ
домъ СунскоЙ, онъ улучилъ свободную минуту—и обманутая Марія,
боясь объявить о своемъ посрамленіи матери и надѣясь поправить
все бракомъ, долгое время, поневолѣ, исполняла желанія подлеца.
Наконецъ, въ одинъ день, тщетно ожидала опа своего любовника—
онъ скрылся и съ тѣхъ поръ не показывается. Вскорѣ и Марія уѣхала
съ своею матерью изъ нашего города и о ней болѣе ничего не
слыхали.
Дмитрій. II поэтому ты ее болѣе уже никогда пе видалъ?
Сурскій. Пѣтъ. Поживши нѣсколько времени въ родительскомъ
домѣ, я хотѣлъ опять ѣхать въ Москву, чтобы опредѣлиться тамъ
къ какой-нибудь должности. Ввечеру, наканунѣ моего отъѣзда,
приходитъ дѣвушка и, подавая мнѣ письмо, сказала, что оно отъ
Маріи, которая просила ее вручить его мпѣ по моемъ пріѣздѣ. Тре-
пещущею рукою я развернулъ эту бумагу и узналъ изъ нея, что
обольститеію пособляли нѣкоторые люди, отдавая ему мои письма,
вмѣсто которыхъ подлецы доставляли Маріи другія; что опа пре-
далась ему не изъ любви, а изъ желанія отомстить мнѣ и что при
всемъ томъ никогда не переставала любить меня Опа просила у
мепя прощенія, умоляла пе проклинать ее и не мстить злодѣю: „въ
этомъ мірѣ", заключила, „вы пе увидите недостойную: моимъ при-
сутствіемъ я никогда не оскорблю васъ, я сама погубила мое счастіе
и мнѣ остается только оплакивать мое безразсудство и легкомысліе! “
Черезъ нѣсколько дней я очутился въ Москвѣ.
Дмитрій. Ты знаешь фамилію этого князя?
Сурскій. Знаю. А чтб?
Дмитрій. А мѣсто его пребыванія?
Сурскій. Пѣтъ. По къ чему эти вопросы?
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
«9
Дмитрій. И. ты не намѣренъ отыскивать этого подлеца?
Сурскій. Для чего?
Дмитрій. Чтобы отомстить ему, чтобы вымотать жилы изъ его
тѣла вмѣстѣ съ жизнію и освободить землю отъ чудовища!,..
Сурскій. Длн чего-жъ? Вѣдь я этимъ ие возвращу потеряннаго
счастія.
Дмитрій. Но голосъ чести, голосъ самого разсудка повелѣваетъ
тебѣ это сдѣлать: оставивши его жить, ты дашь ему средства про-
должать свои злодѣйства.
Сурскій. Что ни говори, а я не могу быть его судьею. Но оста-
вимъ это. Ахъ, Боже мой, время идетъ, а моего Томина нѣтъ, какъ
нѣтъ! Лишь бы онъ пріѣхалъ, а то сію жо минуту придетъ; ты тогда,
пожалуйста, уйди въ свѣтелку, о которой я давеча говорилъ хозяйкѣ.
(Входитъ Томинъ).
Томинъ. А, друтъ мой, наконецъ я тебя вижу! (Здоровается съ
Сурскимѵ. Дмитрій уходитъ).
Сурскій. Ну, братъ, а я усталъ, ждавши тебя. Гдѣ ты это про-
падалъ?
Томинъ. Да такъ все кое-гдѣ. А это-то твой проказникъ? Ну
ужъ, братъ, справедлива пословица, что видно птицу по полету.
Признаюсь, молодецъ.
Сурскій. Не хочешь ли чаю, трубки?
Томппъ. О, братецъ, до чаю ли, до трубки ли теперь; надобно
дѣламн-то поспѣшить. Я только-что пріѣхалъ, а ужъ успѣлъ кор-чго
смастерить. Священникъ согласенъ, мѣсто пазпаченс и все готово.
Къ тому же самъ случай явился къ нишпмъ услугамъ: Софья Пе-
тровна именинница и потому у Лѣспнекой нынче балъ. Мы съ тобою
къ ней ѣдемъ. Я скажу ей одно словечко, которое произведетъ на
нее самое магическое дѣйствіе и заставитъ принять тебя какъ какого-
нибудь царя. Ты ангажируешь Софью Петровну па вальсъ, сообщаешь
нашъ планъ; она соглашается; мы всѣ трое скрываемся: садимся па
лошадей; опн обвѣнчаны и дѣло кончено, а тамъ посмотримъ, что
дѣлать. (Вынимаетъ часы и смотритъ ни ни.гъъ Одна ко уже скоро
три часа; почти пора ѣхать. Ты покудова попринарядись, а я пойду
также переодѣться, и какъ копчу свой туалетъ, то пришлю за тобою
человѣка и мы ѣдемъ. Одпакожъ, ты возьми туда своего человѣка, а
мой останется здѣсь дѣйствовать. (Пожимаетъ ею руку). Прощай.
(Уходитъ).
Сурскій. Да, дѣлать нечего, надобно рѣшиться па это средство:
оно одно только и остается. (Кричитъ). Эй, Степанъ, Степанъ!
(Входитъ Дмитрій).
Дмитрій. (Мрачно). Ну, что? Жизнь или смерть?...
90
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Сурскій. Надежда и до времени безусловное повиновеніе! Все
улажено, какъ нельзя лучше. Я сейчасъ ѣду къ Лѣсннской, ты же
ли шагу изъ этой комнаты, а пуще всего не являйся въ ея домѣ;
ежели ты это сдѣлаешь, то все пропало: ты поіибъ. (Дмитрій въ
молчаніи пожимаетъ ею руку. Входитъ Степанъ).
Степанъ. Чего изволите, сударь?
Сурскій. Ну, братъ, теперь, пожалуйста, сонъ-то отложи до
другого времени: пора работать. Степанъ! Кажется, я пе могу сомнѣ-
ваться въ твоей расторопности, а пуще всего въ молчаливости?
Степанъ. Помилуйте, сударь, разя вы меня не знаете? Я готовь
за васъ голову свою положить.
Сурскій. Хорошо, я вѣрю. Выпь-ка мою фрачную пару, да по-
соби мнѣ одѣться.
Степанъ. Сейчасъ-съІ
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
91
Каргина четвертая.
Дѣйствіе въ деревнѣ Лѣсинской.
Конечно л на зло назначенъ отъ рогсіепьл
Кляня злодѣйскіе, г.тремлюсь на преступленья?
Озеровъ.
Мѣстомъ сцены есть та же самая чала, которая Пыла и во второй картинѣ- Она
тщательно убрана и вь пей все покалываетъ, что она приготовлена къ при-
нятію гостей; вь правой сторонѣ находится гостиная; обѣ эти комнаты рас-
положены такъ, что будто составляютъ одну. Софья, небрежно и просто одѣтая,
сидитъ въ глубокой горести около ломбернаго стола, утирая платкомъ слезы;
Рудина старается ее рѣшить.
Рудина. Софьи, утѣшься: отри свои слезы: твоя печаль разди-
раетъ мое сердце. Ахъ, для чего только одна я могу понимать твои
горести и сострадать пыъ!
Софья (рысіая). Какъ ни велики мои иеечастія, но я могу еще
плакать; не мѣшай свободно литься слезамъ моимъ: отъ нихъ мпѣ
становится легче.
Рудина. Но сама посуди: время и мѣсто ли плакать тебѣ? Скоро
будутъ съѣзжаться гости, а ты такъ разстроена, такъ блѣдна, глаза
твои опухли и покраснѣли отъ слезъ. Что подумаютъ опи, увидя
тебя въ такомъ положеніи?
Софья. Какая нужда мнѣ до толковъ этихъ людей? Неужели
для нихъ я должна отказаться отъ послѣдняго утѣшенія, которое
осталось мнѣ въ моихъ горестяхъ?...
Рудина. Но, другъ мой, вспомни требованія приличія. Бога ради,
я прошу тебя, скрой печаль свою и хотя по наружности кажись
веселою. Къ чему такое уныніе? Всякая горесть должна имѣть
предѣлы.
Софья. Всякая, но не моя. Другъ мой, сообрази, если можешь,
эту многочисленность, эту разнообразность огорченій; расплети эту
запутанную сѣть бѣдствій, въ которыя я вовлечена судьбою; сочтп
эти раны, которыми избито мое сердце; найди въ немъ хотя одно
92
ПОЛНОЕ СОПГЛНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВІ>. ІИ ИСКА го.
живое мѣсто, — и тогда скажи мнѣ: „твоя горесть должна имѣть
границы!* Въ цвѣтущей юности, въ порѣ сладостныхъ Мечтаній, въ
порѣ лестнѣйшихъ надеждъ, осыпанная всѣми дарами фортуны и
воспитанія—я есть не что иное, какъ жертва, украшенная цвѣтами
для закланія. Изъ мирнаго крова, гдѣ л воспитывалась, гдѣ видѣла
одни хорошіе примѣры, гдѣ вкушала первыя радости бытіи, я всту-
пила въ домъ родительскій, гдѣ царствуютъ невѣжество и пороки,
я любила—и любовь моя сдѣлалась преступною, грозитъ мнѣ еще
новыми бѣдствіями; я обожала своего отца — лишилась его; моя
мать, — ты знаешь ее,—и теперь... Ахъ, горько, горько переносить
все это слабой, беззащитной дѣвушкѣ!... (Утираетъ слезы).
Рудина. Для чего безвременно отчаиваться?... Неужели эти
обстоятельства пе могутъ взять другого, лучшаго оборота?
Со ф ь я (стараемся оправиться и безпрестанно смотришься въ зер-
кало). Что, все еще примѣтно, что я плакала?
Рудина. Немного примѣтно; по это все скоро пройдетъ. Поста-
райся чѣмъ-нибудь разсѣяться. Возьми кстати гитару, сыграй да
проной что-нибудь.
Софья. Ахъ, да, въ самомъ дѣлѣ проиграть что-нибудь. (Беретъ
гитару, лежащую гм і/мртеіпано и настраиваетъ ее).
Рудина. Да смотри, что-нибудь повеселѣе: это лучше разсѣетъ
печаль твою.
Софья івздымая). Нѣтъ, теперь радостные, веселые звуки чужды
мнѣ; одно печальное можетъ говорить моему сердцу, одно унылое
можетъ трогать его. (Играетъ и поетъ).
Бѣденъ тотъ, пому забавы,
Игры, майскіе цвѣты,
Соловей въ тѣни дубравы
II весепиііхъ лѣтъ мечты
Не въ веселье, такъ, какъ прежде!
Кто улыбку позабылъ,
Кто, сказавъ: „прости*' надеждѣ,
Взоръ ко гробу устремилъ!
(Кладетъ гитару на прежнее лчъстоП Ахъ, какъ я люблю этотъ
прекрасный романсъ, а особливо этотъ куплетъ: содержаніе его такъ
близко къ моему положенію. (Входитъ Лѣсииская).
Лѣсииская. Ба, да ты, Сонюшка, еще не одѣта? Вотъ славно:
скоро пріѣдутъ гости, а она изволитъ поигрывать па гитарѣ, да
растабарывать. Съ Марьею-то Николаевной еще успѣешь, сколько
тебѣ угодно, наговориться. Ну, ужъ только какая ты. Богъ съ то-
бою, чудная! Еще къ тому же сидишь въ залѣ; ну, какъ бы кто
ДМИТРІЙ КА.ГИПИНЪ.
93
пріѣхалъ, да заста іъ тебя въ такомъ нарядѣ, куда бы хорошо было!
Ступай-ко, ступай, одѣнься, да, смотри, получше, да поаккуратнѣе,
а то вотъ отъ тебя стапется, что ты для гостей-тч одѣнешься по.
лучше горничной дѣвки.
Софья. Впрочемъ, какъ вамъ угодно, и я все-таки разряжаться-
то не совсѣмъ намѣрена.
Лѣсипская. Съ тобою вить не сговоришь; ты готова матери-
то наговорить тьму грубостей. {Софья выходитъ). Вонъ у'къ и гости
съѣзжаются. (Смотритъ въ окно). Кто бы это былъ? \! Сестрица
Аграфена Лукьяновна. {Рудина выходитъ).
Входятъ гости, являются Софья и ея братья.
Аграфена-Лукьяновна. Здравствуйте, сестрица! Съ именинни-
цею поздравляю. {Она и ея три дочери здороваются съ Лгьсимскою,
ея сыновьями и Софъею; первыхъ поздравляюігіъ съ именинницею, а
вторую съ днемъ ангела', тѣ и другія благодарятъ}.
Лѣсинская. Въ гостиную прошу пожаловать. {Всѣ идутъ въ го-
стиную; въ залу входятъ два оборванные лакея м зажигаюгпъ лампы).
Прошу покорно садиться {Вегъ садятся). А что же Ѳедоръ Макси-
мычъ пе пожаловалъ къ намъ съ вами?
Аграфена Лукьяновна. Онъ сейчасъ же пріѣдетъ съ сыновьями.
Что вы, Софья Петровна, такъ печальны?
Лѣсинская. Да все тужитъ о своемъ папенькѣ.
Аграфена Лукьяновна. Быть не можетъ: не. все же плакалъ,
пора и утѣшиться.
Входитъ Ѳедоръ Максимовичъ съ двумя взрослыми сыновьями", на-
чинаются здороваяія, поздравленія, благодаренія, послѣ которыхъ всѣ
садятся по мѣстамъ; Аграфена Лукьяновна занимаетъ мгьсгпо на ка-
напе у круглаго стола, Лѣсинская около нея, а Ѳедоръ Максимовичъ
около нихъ на креслахъ; Софья и ея братья съ своими гостями уходятъ
въ залу.
Лѣсипская. Какъ пожинаете, Ѳедоръ Максимовичъ?
Ѳедоръ Максимовичъ. Слава Богу, помаленьку-съ.
Лѣсинская. Хозяйство ваше каково идетъ?
Ѳедоръ Максимовичъ. Да покудова хорошо Я ужъ съ хлѣб-
цомъ-то убрался кое-какъ-съ.
Воругъ ввалила цѣлая толпа гостей; раздаются поцѣлуи, по-
здравленія. благодаренія. Лѣсинская сажаетъ всѣхъ по чинамъ.
Лѣсинская. Ну, теперь мои дорогіе гости собрались, только
одного князя нѣтъ (Являются два лакея и на огромныхъ подносахъ,
подъ предводительствомъ Лѣсинокой, разносятъ кофе, за который вегъ
съ усердіемъ пргшимаются. Барышни, схватившись за руки, верени-
цами, ходятъ по залѣ; около нихъ увиваются молодые люди. Дгъвки и
94
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
лакеи суетливо перебѣгаютъ пи комнатамъ] все составляетъ пе-
отрую живую картингу- Въ гостиной происходитъ преванимателъный
разговоръ}.
Одна изъ госпожъ. Ужъ сынки-то ваши, Лизавета Андреевна,
на возрастѣ, молодцы молодцами, лора бы въ службу. Я думаю, вы
въ полкъ намѣрены опредѣлить ихъ?
Лѣсинская. Да, Катерина Степаповпа, дѣти ужасно сокрушаютъ
мепя. Для дворянина нѣтъ приличнѣе военной службы, а разстаться
не могу. Вы сами знаете, каково материнское-то сердце. Жаль: чего
не натерпятся-то тамъ: и холоду, и голоду, да еще не мудрено, что
и головы свои положатъ. А дѣлать нечего: больше некуда опре-
дѣлить.
Другая госпожа. Охъ, дѣти, дѣти! Дорого достаются своимъ
родителямъ: роди, воспитай, да еще пошли, можетъ быть, на вѣрную
смерть.
Лѣсинская. Что-жъ дѣлать, Лизавета АртамоновпаІ Петръ Сте-
панычъ хотѣлъ опредѣлить ихъ въ Московскій университетъ, да ужъ
я настояла, чтобы оставить дома.
Третья госпожа. И, помилуйте, дѣло ли это? На что похоже?
Прилично ли дворянину учиться въ этихъ школахъ, которыя набиты
и разночинцами, и семинаристами, и мѣщанами, и отпущенниками,
и всякимъ сбродомъ и всякой сволочью?
Первая госпожа. Толи дѣло, какъ держать дѣтей при себѣ-то.
За глазами-то и научатся Богъ знаетъ чему, пожалуй и Бога-то за-
будутъ.
Третья госпожа. Да и чему учатъ-то въ этихъ университе-
тахъ?—безбожію, разврату, да и только. Я знала одного эдакаго
ученаго. Человѣкъ не старше двадцати пяти лѣтъ, а представь себѣ,
какой нравственности: смѣялся надъ постами, презиралъ дворян-
ствомъ, чинами, поносилъ стряпчаго Андреева, который схватилъ
крестикъ и за то, что прокуроръ объ немъ постарался, подарилъ
ему три тысячи золотомъ. Вотъ каковы эти развратные ученые.
Ѳедоръ Максимовичъ. Да къ чему это ученье? Мы и наши
отцы пе учились, а всегда были съ кускомъ хлѣба. Слава Богу, не
хуже учѳинхъ-то ікили, да еще иной учепыи-то поклонится нашему
брату, чтобы посадилъ его за свой столъ.
Четвертая госпожа- Да пе низость ли учиться дворянину въ
какомъ-нибудь упиверситетишкѣ, гдѣ какой-нибудь профессоръ, мѣ-
щанскаго происхожденія, будетъ съ нимъ обходиться безъ должнаго
уваженія? Да, опять, стоятъ ли эти пустыя науки того, чтобы дво-
рянинъ ими занимался? Другое дѣло французскій языкъ: безъ него,
какъ безъ рукъ.
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
95
Всѣ. Да, да, правда, истинная правда!
Лѣсииская. Вотъ недалеко сказать, теперь хоть бы Томинъ-то:
учился въ университетѣ и чему выучился? Одному злорѣчію. Этотъ
человѣкъ—настоящій ехидный змѣй: только знаетъ, что поднимаетъ
всѣхъ на смѣхъ. Право, если бы опъ не занималъ такого мѣста, я
бы его за ворота не пустила къ себѣ, да пригодиться можетъ.
Андрей и Петръ (Подбѣгая съ торопливостью къ своей матери,
кричатъ ей въ одинъ голосъ, запыхавшись). Ахъ, мамейька! Князь
пріѣхалъ, князь пріѣхалъ!
Лѣсииская. Неужели? Ахъ, Боже мой!.. (Оъ нотѣгиностъю
идетъ въ залу « встрѣчаетъ князя).
Князь (подходя къ ней къ рукѣ). Наконецъ я опять имѣю счастіе
въ собственномъ вашемъ домѣ свидѣтельствовать вамъ мое ночтеііе,
мою преданность, мою готовность къ вашимъ услугамъ. Ахъ! я было
и забылъ! Честь имѣю поздравить съ именинницею.
(Кланяется Андрею и Петру и дружески пожимаетъ ихъ руки,
поздравляя съ именинницей).
Лѣсииская (съ восторгомъ удовлетвореннаго мелочного самолюбія).
Ахъ. князь, я не нахожу словъ благодарить васъ за ваше располо-
женіе къ нашему дому. Прошу покорно въ гостиную. (Князь, вошедши
въ гостиную, со всѣми раскланивается и, при входѣ ею, всѣ съ ве-
личайшимъ подобострастіемъ отвѣчаютъ на его поклоны). Сонюшка,
вотъ князь! рекомендую тебѣ его.
Князь (пораженный красотою Софьи, съ щегольскими ухватками
подходитъ кь ней къ рукѣ). Честь имѣю поздравить васъ, сударыня,
со днемъ вашего ангела; къ этому я могъ бы пожелать вамъ всѣхъ
возможныхъ благъ, ежели бы вы не имѣли ихъ.
Софья (насмѣшливо). Прекрасный комплиментъ! Благодарю васъ
за него.
Князь (смущенный ея словами и холодностью). Извините мепя,
я виноватъ: при взглядѣ на васъ должно удивляться, а не говорить.
Софьи. Еще лучше.
Лѣсииская. Князь! Прошу покорно садиться, сдѣлайте милость.
Чтб вы къ намъ такъ поздно изволили пожаловать? Я устала, ждавши
такого дорогого гостя.
Князь. О, слишкомъ много чести! Я былъ задержанъ кое-чѣмъ.
Лѣсииская. Ахъ, я и позабыла приказать подать вамъ кофе!
Князь. А гдѣ же Сидоръ Андреевичъ?
Лѣсииская. Чего!—его у меня отбили, да и только; никакъ не
могу залучить къ себѣ. Пѣтъ, теперь ужъ не буду такъ проста: изъ
рукъ не выпущу.
96 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВИЛИПСКАГО.
Князь. Ахъ, Лизавета Андреевна! вы настоящимъ сокровищемъ
владѣете. Что это за человѣкъ такой! ужъ подлинно, что святой.
Всѣ. Да, онъ, точно, имѣетъ въ себѣ что-то такое святое.
Являются Тиминъ и Сурскій; Лѣсинская, увидя ихъ, идетъ къ
нимъ на встрѣчу.
Томивъ. {Подходя къ ея рукѣ). Здравствуйте, Лизавета Андреевна;
съ именинницей честь имѣю поздравить. Вотъ рекомендую вамъ
моего пріятеля, Алексѣя Петровича Пурина; онъ дворянинъ; живетъ
въ Саратовской губерніи и имѣетъ шестьсотъ душъ. (Сурскій, едва
удерживая смѣхъ свой, вѣжливо кланяется и подходитъ къ рукѣ}.
Лѣсинская. Ахъ, очень рада. Чувствительно благодарю васъ,
Николай Ивановичъ, за доставленіе такого прекраснаго знакомства.
Садиться проту покорно. (Оглядывается). Ахъ, и креселъ -то пѣтъ;
люди всѣ точно разбѣжались и приказать некому. (Бѣжитъ въ залу,
несетъ, запыхавшись отъ поспѣшности и усталости, кресла и про-
ситъ Сурскаіо садиться).
Сурскій. (Сь трудомъ удерживаясь отъ смѣха). Напрасно изво-
лите трудиться; покорно васъ благодарю.
Томинъ. Позвольте мпѣ представить моего друга Софьѣ Пе-
тровнѣ.
Лѣсинская. Она вѣрно ушла съ барышнями въ свою комнату.
(Является множество лакеевъ; одни изъ нихъ на огромныхъ подносахъ
несутъ варенья, конфеты, къ которымъ барышни сыплются со всѣхъ
сторонъ; другіе разставляютъ столы для карточной игры; вдали раз-
даются звуки настраиваемыхъ музыкальныхъ инструментовъ Лѣсин-
ская съ колодою картъ хлопочетъ о составленіи партіи, и вскорѣ на
трехъ столахъ садятся за карты).
Лѣсинская. Вамъ, князь, неугодно ли въ вистикъ?
Князь. Нѣтъ-съ, покорно насъ благодарю.
Лѣсинская (обращаясь къ Сурскому и Томину). К вамъ-съ?
Томинъ. Насъ также увольте...
Лѣсинская. (Улыбаясь). Вѣрно, потанцевать хочется.
(Музыканты начинаютъ играть польскій; кавалеры ангажируютъ
дамъ и начинаютъ ходить съ ними черезъ гостиную во внутреннія
комнаты, откуда возвращаются черезъ коридоръ вь залу, гдѣ перемѣ-
нивши дамъ, снова начинаютъ ходить. Игроки шумятъ, спорятъ,
разговариваютъ. Лакеи безпрестанно мелькаютъ; одни изъ нихъ сни-
маютъ со свѣчъ, другіе разносятъ десертъ, чай, вина, закуски, лимо-
надъ, аргаадъ и проч. Наконецъ музыка умолкаетъ, танцы прекра-
щаются; нѣкоторые изъ танцевавшихъ мужчинъ уходятъ, другіе
остаются въ залѣ съ барышнями, изъ которыхъ нѣкоторыя отды-
хаютъ на стульяхъ, обмахиваясь вѣерами, другія ходямъ попарно;
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
97
множество взадъ и впередъ бѣгающихъ маленькихъ дѣтей довершаютъ
эту картину).
Лѣсмжекяя (садясь около Сурекаго). Вы живете въ самомъ Са-
ратовѣ?
Сурскій. Нѣтъ-съ, мои помѣстья находятся въ уѣздѣ одного
городка Саратовской губерніи.
Лѣсинская. По крайней мѣрѣ, часто въ немъ бываете?
Сурскій. Пѣтъ, я больше жив} въ Москвѣ и пріѣхалъ сюда
повидаться съ Николаемъ Ивановичемъ.
Лѣсипская. Вѣрно, ищете въ Москвѣ невѣстъ? Тамъ много ихъ,
однако я никакому молодому человѣку не посовѣтовала бы жениться
въ Москвѣ: не мудрено обмануться; то ли дѣло въ губерніи!
Кпязь. Вы совершенно правы, Лизавета Андреевна, языкомъ
вашимъ управляетъ сама мудрость. (Лѣсинская отъ удовольствія внѣ
себя', Сурскій отвсрачгівается и смѣется). Вы, конечно, согласны съ
ихъ мнѣніемъ?
Сурскій. О, само собою разумѣется: можно ли сравнить этихъ
вѣтреныхъ, разсѣянныхъ московокъ съ кроткими обитательницами
кроткихъ селъ?
Лѣсинская. Истинная правда.
Іінязь. Какая можетъ быть нравственность въ дѣвушкѣ, которая
позволяетъ мужчинѣ объясняться съ собою въ любви и даетъ ему
слово выйти за него замужъ! А въ Москвѣ всегда такъ дѣлается.
Лѣсипская. Ахъ, неужели, князь? Скажите, какой развратъ!
Впрочемъ, я думаю, что такъ только дѣлаютъ знатные и богатые
женихи,—ну, а ихъ можно въ отомъ извинить.
Князь. Оио такъ, ваша правда; однако надобно въ такомъ случаѣ
сдѣлать предложеніе родитѳіямъ, а когда они дадутъ слово, тогда
уже, я думаю, пе нужно будетъ спрашивать согласія у невѣсты, ибо
всякая благовоспитанная дѣвушка никогда не будетъ противиться
родителямъ, вная, что они не пожелаютъ зла.
Лѣсипская. Ахъ. князь, вы восхищаете меня! Вотъ истинная
нравственность!...
Князь. Я, сударыня. русскій, и слѣдовательно, долженъ любить
и уважать русскіе обычаи.
Лѣсипская. Прекрасно, справедливо! Ваши слова, князь, дѣлаютъ
вамъ честь. Можетъ послѣ этого какая мать отказать вамъ въ рукѣ
своей дочери? И какая дѣвушка не польстится этою партіею!
(Софья, которая внимательно слушала весь этотъ разговоръ, уходитъ
въ залу и въ задумчивости садится въ углу оной. Князь, съ легкостью
зефира, подбѣгаетъ къ ней, м Лѣсинская смотритъ на нихъ съ улыбкою
самодовол ъствія).
п. вт.итш’кій т. і. 7
9и
ПОЛНОЕ С0ПРЛНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛПНСМАГО.
Князь. Вы такъ задумчивы, такъ печальны, и эта унылость такъ
возвышаетъ эти прелести!...
Софья (холодно). Князь, сдѣлайте милость, оставьте эти компли-
менты у себя и поберегите ихъ для кого-нибудь другого.
Князь {принуждая себя улыбнуться)- О. сударыня, какъ вы
жестоки! Неужели вамъ нельзя говорить правду, пе омсаясь навлечь
на себя вапгсго гнѣва?
Софья. Ахъ, князь, какъ вы расточительны па комплименты!
Хотя вы и большой почитатель русскихъ обычаевъ, а видно не знаете
этой пословицы: береги денежку на черный день-
Князь. Насмѣшница! Ежели это вамъ пе правится, то я пови-
нуюсь. Софья Петровна, позвольте мнѣ быть съ вами откровеннымъ.
Я люблю одну барышню, прекрасную, какъ ангелъ, или, лучше ска-
зать, какъ вы сами люблю е.е больше жизни и..
Софья. Точно вы меня хотите сдѣлать повѣренной вашей любви
О, слишкомъ много чести!
Князь. Жестокая! Этотъ ангелъ, это божество, которое плѣнило
мепя съ перваго взгляда—есть вы! Отвѣчайте: жизнь пли смерть?
Софья. Ха! ха! ха! Какое пышное поэтическое объясненіе!..
Послушайте, князь: какая можетъ быть нравственность въ дѣвушкѣ,
которая позволяетъ объясняться съ собою въ любви? Опять, кажется,
въ вашихъ глазахъ согласіе дѣвушки ничего не стоитъ?
Князь {сміѵгаавшиеъ). Но... высями согласитесь, что иногда хотя
но наружности необходимо нужно уважать мнѣнія тѣхъ людей, отъ
которыхъ нѣкоторымъ образомъ зависитъ наше счастіе...
Софья. О, ваши правила преблагородны и вмѣстѣ превыгодны!
Впрочемъ, князь, ежели я слушала васъ спокойно, ти почитайте это
за шутку, равно какъ и ваше объясненіе. (Вдругъ .заиграли вальсъ и
везъ начинаютъ танноватрѵ, наконецъ Сурскій беретъ Софью; пройдя
съ нею нгьеколько круговъ, они сходятся въ углу залы', валыл скоро
оканчивается и вегъ уходятъ въ гостиную)-
Сурскій. Сударыня, мнѣ нужно съ вами поговорить объ одномъ
важномъ для васъ дѣлѣ. Вы удивлены? Л другъ Дмитрія Калинина,
извѣстнаго вамъ человѣка, и знаю все...
Софья (блѣднѣете, гг дрожитъ). Ужасный человѣкъ! Что вы хотите
дѣлать?...
Сурскій. Спасти васъ обоихъ. Для этого осталось одно только
средство, и ежели вы умѣете любить истинно, то должны на оное
рѣшиться.
Софья. Но какое средство?...
Сурскій. Время дорого. Ежели вы пропустите благопріятную
минуту, то все пропало. Вамъ должно обвѣнчаться съ нимъ.
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
99
Софья. По гдѣ и когда?
Сурскій. Когда опять нагнутся танцы, вы должны тихонько
скрыться отсюда и вмѣстѣ со мною и Томинымъ ѣхать въ церковь
гдѣ васъ ожидаетъ Дмитрій и священникъ,—понимаете?.»
Софья. Боже мой! Ахъ, да это ужасно! Но опъ гибнетъ, я его
люблю, итакъ, согласна па все. (Уходитъ; Сурскій также идетъ въ
гостиную, гдѣ происходитъ прекуръезный разговоръ).
Лѣсипская. Я была настоящею мученицею. Но милости моего
муженька формально не имѣла воли. Представьте себѣ: онъ застав-
лялъ меня обѣдать за однимъ столомъ съ лакеемъ, содержалъ этого
мерзавца, какъ своего сына, позволялъ ему дѣлать всякія вольности
говорить со мною, съ сыновьями!..
Одна изъ госпожъ. Да, это ужасно. Гдѣ же теперь его
•Іжворитъ?
Лѣсинская. Въ Москвѣ изволитъ поживать. Не знаю, зачѣмъ
онъ его послалъ туда. Да вотъ скоро вышлютъ оттуда (Входятъ
Софья « Рудина).
Князь. Да, вашъ покойный мужъ былъ престранный человѣкъ.
Рудина (взглядываетъ на князя, блѣднѣетъ. трепещетъ и въ
ужасѣ вскрикиваетъ). Боже мой, кпязь Мансыревъ!
Князі (вглядываясь въ Рудину). Что это значитъ?.. Какимъ слу-
чаемъ?.. Еще жива?... (Опомнившись . Но... сударыпя, вы шутите,
что ли?... Почему вы превращаете меня въ другую фамилію и дѣ-
лаете видъ, что я вамъ былъ когда-нибудь знакомъ?,..
Рудина (оа изступленіи). 4хъ, я знаю тебя, слишкомъ коротко
знаю, ужасный человѣкъ!.
Сурскій. А! Старые знакомцы! Очень радъ! По... какимъ обра-
зомъ?... Марія!... Рудина!... Ото ты ли?... Узнала ли меня?..
Рудина. Сурскій, это ты! Всѣ, какъ нарочно, собрались сюда,
чтобы мучить меня!... Ахъ!.. ( Упадаетъ въ обморокъ; все приходитъ
въ смятеніе: игроки бросаютъ свои карты; вегъ обступаютъ кругомъ
Сурекаго и князя и смотрятъ на нихъ съ удивленіемъ; Рудину же.
между тѣмъ по приказанію Софьи, выводятъ).
. Сурскій (къ князю). Итакъ, это вы тотъ благородный человѣкъ,
который, подъ ложнымъ именемъ, какъ хитрый змѣй, умѣлъ оболь-
стить невинность и добродѣтель и лишить меня моего рая?... Кпязь,
я было все забы.гь, но ваше имя, нечаянная встрѣча съ нею слиш-
комъ живо напомнили мнѣ прошедшее (пожимаетъ его руку). Мило-
стивый государь, мнЬ нужно кое о чемъ объясниться съ вами наединѣ!
Вы, безъ сомнѣнія, понимаете...
.Тѣгинская. Что тутъ за чудеса такія происходятъ? Какъ? Въ
моемъ домѣ такія соблазнительныя исторіи! Падаютъ въ обмороки,
7’
]00 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО
грозитъ князю -и я должна сносить ото? Растолкуйте лвѣ, что все
ото значитъ? Развѣ я не хозяйка въ дому моемъ?
(Въ дверяхъ залы является Дмитрій и быстрыми шагами под-
ходитъ къ гостиной', его всклоченные волосы, посинѣвшія, дрожащія
губы, его глаза, налившіеся кроемо, пылающіе неистовымъ огнемъ,
странныя движенія показываютъ явное помѣшательство ума и
какую-то ужасную рѣшительность. Черный, измоченный плащъ не-
брежно покоится ни его плечахъ. Удивленное и пораженное ею вгідомъ
собраніе высыпаетъ изъ гостиной въ залу и, не доиидъии къ нему, съ
ужасомъ отступаетъ назадъ и, ставши около нею полукругомъ, хра-
нитъ глубокое молчаніе).
Дмитрій (съ дикою улыбкою гг блуждающими взорами). Здѣсь раз-
даются клики радости; сюда стеклись счастливыя дѣти невѣжества,
чтобы шумными, безсмысленными удовольствіями праздновать свои
пиршества!.. Опи веселы; они счастливы; а тамъ въ четырехъ скуч-
ныхъ, скучныхъ стѣнахъ добыча отчаянія тщетно ожидала прекра-
щенія своихъ бѣдствій!.. Тщетно ожидалъ я своего друга, который
рѣшился спасти мепя. Вѣрно, онъ сдѣлался жертвою своего велико-
душія, подумалъ я—и очутился здѣсь. (Въ изнеможеніи бросаетсміа
стулъ). Ахъ, какъ кипѣла моя кровь! Ручьи дождя прохлаждали
меня немного, и я, съ засохшими устами, жадно ловилъ живитель-
ную влагу (Послѣ краткаго молчанія). Да, я былъ на славномъ
балѣ, я слушалъ прекрасную музыку!.. Тамъ въ лѣсу, гдѣ бушуетъ
вѣтеръ, гдѣ опъ со свистомъ крутитъ нагія деревья, тамъ было
темно, мрачно, по отрадно п весело Около деревни, когда я про-
ходилъ кладбищемъ, псы, увидя меня, страшно завывали, а на ста-
рой колокольнѣ стонала сова. Ахъ. какъ весело отдавалась въ ушахъ
моихъ эта ночная музыка! Я трепеталъ отъ сладостнаго восторга.
Во мракѣ, па гробовомъ камнѣ сидѣла какая-то тѣнь, въ бѣломъ,
какъ снѣгъ, саванѣ и махала мпѣ рукою, чтобы я воротился; по л
еще. быстрѣе пошелъ впередъ, сопровождаемый е-я глухими стена-
ніями, отъ которыхъ волосы мои стали дыбомъ, зубы ужасно заскре-
жетали! (Стремительно векактваегпъ', окружаючгая его толпа, которую
онъ окидываетъ мрачнымъ взоромъ, со страхомъ отхлынула назадъ).
Глупцы! Что вы смотрите на меня съ такимъ удивленіемъ? Или я
кажусь вамъ непонятнымъ? Для чего умолкли эти шумные клики
радости, эти громкіе звуки музыки? Для чего прервалась эта сует-
ливость,—эта стихія ничтожныхъ душъ? Неужели мое присутствіе
водворило здѣсь ужасъ и отчаяніе?.. Или мой взоръ, какъ голова
Горгоны, превратилъ васъ въ камни?.. А! л упалъ среди васъ, какъ
громъ небесный. (Дико хохочетъ). Ха!., ха!., ха!.. Бѣдные, какъ опи
жалки!.. (Опятъ бросается на стулъ и закрываетъ лицо руками)
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
101
Сурскій. Боже мой! Одно къ одному! Безумецъ! онъ погибъ
навсегда.
Дмитрій. Зачѣмъ очутился я здѣсь? Неужели для того, чтобы
прервать игры дѣтей?.. (Увидѣвъ нечаянно Софью, которая съ выра-
женіемъ дикой радости и ужаса быстро смотрѣла на него, въ тре-
петѣ). А! вспомнилъ: л пришелъ требовать мое небо! Софья! Я
здѣсь!.. Бросается къ ней, влечетъ ее на средину валы и крѣпко
сжимаетъ въ своихъ объятіяхъ). Итакъ, ты опять въ моиіъ объятіяхъ,
существо неземное, красота божественная!.. Кто теперь можетъ
вырвать тебя изъ моихъ рукъ?.. О, прижмись крѣпче къ этому
сердцу, къ этому храму любви, который вмѣщаетъ тебя въ себѣ.
Софья! желала ли бы ты назвать меля твоимъ супругомъ?..
Софья (въ ужасномъ волненіи, въ сильномъ замѣшательствѣ).
Такъ, Дмитрій, я пе постыжусь даже и передъ этими людьми на-
звать тебя другомъ моей души, хотя они и пе поймутъ меня!... Но
ты ужасенъ, какъ ночное привидѣніе. Ахъ, я пе могу безъ трепета
смотрѣть на тебя, меня палитъ твое дыхапіе... Дмитрій! для пасъ
па землѣ нѣтъ болѣе блаженства!..
Дмитрій. Какъ, и въ моихъ объятіяхъ ты можешь говорить о
злополучіи?.. И, глядя на этихъ безсмысленныхъ тварей, ты можешь
называть себя несчастною,—ты, въ душѣ которой горятъ искры
огня небеснаго?.. Софья, для чего такое униженіе?., и передъ
кѣмъ же?..
Софья. Такъ; по эти люди пе дадутъ памъ болѣе блаженства
на землѣ.
Дмитрій. И ты еще не научилась презирать землю, которой не
знала? Или ты забыла, что и на сей самой землѣ нашимъ отечествомъ
было небо? Что могутъ сдѣлать намъ эти люди?—разлучить съ зем-
лею, навсегда соединить съ небомъ, (Обращаясь къ толпѣ). Суще-
ства ничтожныя! Видите ли вы этого ангела? Можете ли оцѣнить
его? Рабы суетъ! Видите лп, какъ небрежно разсыпаются ея пре-
лестные локоны па груди моей? Чувствуете ли, какъ упоительно ея
дыханіе, какъ сладострастно ея присутствіе, какъ огненны ея объ-
ятія? Неужели вы, видя ее въ восторіѣ умирающую въ моихъ объ-
ятіяхъ, еще можете по признать меня полубогомъ? Жалкіе слѣпцы!..
Софьи! когда же поймутъ насъ!.. (По залѣ раздается шопотъ: „От
сумасшедшій, онъ съ ума сошелъ; его надобно схватить, посадитъ на
нить").
Лѣсииская (какъ бы пробудясь отъ глубокаго сна). Боже мой!
Чтб это такое значитъ? Мою дочь, при всемъ собраніи, въ моихъ
глазахъ, смѣетъ обнимать мой лакей! Разбой, явный разбой, денной
разбой!... Андрей, Петруша! Что вы стоите, какъ остолбенѣлые? Ули
102
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
не видите, чтй дѣлаютъ съ вашею сестрою? А іи вы не понимаете,
что нашъ домъ обезчещенъ, опозоренъ? Безъ языка, что ли, вы?
Андрей. Да, чортъ возьми, это превосходная картина! Нашу
сестру, при нашихъ глазахъ, обнимаетъ нашъ лакей; и она ему
позволяетъ это дѣлать съ собою!.. Всѣ стоятъ, разиня ротъ и, не
Говоря пи слова, любуются этимъ зрѣлищемъ! Эй. люди! сюда! Несите
веревки, кандалы, цѣни! Эй, скорѣе! (Сбѣгается толпа слугъ: Дми-
трій сажаетъ на стулъ полумертвую Софью, гордо и презрительно
смотритъ на слугъ, которые не рѣшаются напасть на него). Что
же вы, болваны, или ослѣпли? Схватить его...
Дмитрій. Какъ! Что такое? У меня хотятъ отнять то, что і,ля
меня дороже жизни, чести, безсмертія? Безумцы! Неужели вы думаете
что этотъ прелестный цвѣтокъ взращенъ для васъ? Неужели вы
думаете, что хотя одинъ изъ васъ достоинъ владѣть имъ?..
ХяІ ха! ха! Глупцы! Я, только одинъ я могу наслаждаться его арома-
тическимъ запахомъ; онъ обовьется около меня, какъ гибкая, нѣжная
павилина около величаваго кедра. И самые громы пе отторгнутъ ее
отъ меня. {Слуги сгноятъ въ нергиіаи мости, какъ бы удерживаемые
сверхъестественною силою).
Андрей (отъ ярости топая ногами). Скоты! И вы боитесь по-
дойти къ такому же рабу, какъ и вы сами!..
Дмитрій (задыхаясь и треггеща отъ сильнаго бѣгиенства). Рабъ,
рабъ, и это слово опять раздается въ моііхъ утахъ? Гнусное живот-
ное! И ты осмѣлился произнести миѣ это? О, ты дорого заплатишь
мпѣ за него! Тебя не спасетъ отъ моего мщенія ни твое дворян-
ство, ни твои, крестьяне, пн даже самое твое ничтожество! Это слово
давно уже воспалило въ душѣ моей жестокую жажду; твоею клоко-
чущею кровью я утолю ее!.. II это презрѣнное животное назвало
меня рабомъ, и оно еще живо, еще дышетъ! (Бросается къ Андрею
и, схвативши его за грудъ, съ неистовствомъ треплетъ, скрежеща
зубами.} Несчастный, знаешь ли ты. что въ сію самую минуту обращу
тебя въ прахъ, разорву твое сердце па милліоны частей, вытяпу
изъ него твою низкую душонку!.. Знаешь ли ты, что за эти слова
эти торжественныя лампы превращу въ погребальные факелы!.. Или
повтори мпѣ ихъ, или у йогъ моихъ проси прощенія... Я знаю, ты,
для спасенія своей жизни, въ состояніи рѣшиться на это. А не то...
Софья (бросаясь между ними). Дмитрій! И ты хочешь убить
моего брата?.. Злодѣй!..
Дмитрій (сь силою отталкивая отъ себя Андрея). Софья! и ты
можешь вступаться за этого подлеца, который въ одну секунду вон-
зилъ въ мое сердце тысячи кинжаловъ?... II ты можешь обвинять
меия,—ты, которая клялась мпѣ имѣть одну душу, одно сердце,
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
103
одни желанія, однѣ мысли?... Женщина! Ежели л въ ярости, то и
ты неистовствуй!..
Андрей. Долго ли это будетъ продолжаться? і Бросается къ нему
и схватываетъ ею за грудъ). Стой, рабъ!..
Дмитрій (громовымъ задыхающимся отъ злобы голосомъ). Рабъ!
опять рабъ!.. (Оъ силою отталкиваетъ его отъ себя, выхватываетъ изъ
кармана пистолетъ, взвооитъ курокъ: выстрѣлъ раздаепия, гі безды-
ханный Андрей, съ прострѣленною грудыо, падаетъ въ >)веряхъ гости-
ной}. Теперь называй меня рабомъ! повелѣвай мною, если можешь...
(Софья упадаетъ въ обморокъ-, женшины безъ памяти бѣгутъ по залѣ,
испуская вопли: мужчины приказываютъ подать экипажи, м вскорѣ
большая часть присутствовавшихъ исчезаетъ. Дмитрій подходитъ къ
убитому к безмолвно, подобно привидѣнію, стоитъ передъ нимъ, держа
въ рукѣ пистолетъ}
Лѣсииская (упавши на колѣна передъ трупомъ}. Мой сынъ!. Ахъ!..
Онъ застрѣленъ!.. Андрюша, милый Андрюша! Встань! Боже мой!
Разбой!.. Злодѣйство! Велите объявить, пошлите въ городъ... Ахъ, въ
глазахъ темнѣетъ! Я умираю безъ покаянія! (.1 'падаетъ безъ чувствъ}.
Дмитрій (ужаснымъ громовымъ голосомъ}. Убійца!.. Убійца!.. Горе
тебѣ, горе! О, что ты сдѣлалъ?.. Взгляните сюда и удивляйтесь
дѣламъ моимъ! Вотъ лежитъ юноша, убитый мною за одно слово;
возлѣ него полумертвая, безотрадная мать, а тамъ его сестра, моя
любовница... ха! ха! ха! Торжествуйте, адскіе духи: я приготовилъ
для васъ превеселое пиршество! (По нѣкоторомъ размышленіи}. Но
я сдѣлалъ должное. Утотъ безразсудный юноша достоинъ былъ боль-
шаго наказанія: опъ осмѣлился меня назвать своимъ рабомъ! Рабомъ'..
И я за это слово сдѣлалъ съ нимъ пе больше, какъ только убилъ
его?.. Убилъ? Слѣдовательно, я убійца?.. Убійца!.. О! какъ ужасно это
слово! Оно потрясаетъ мою душу... Какъ, неужели я за одно слово
лишилъ жизни существо, подобное мнѣ?.. Какое имѣлъ я па это право?..
Мщеніе! мщеніе! Мысль о тебѣ такъ сладостна, такъ отрадна, а
слѣдствія такъ гибельны, такъ ужасны! Безумецъ! Я хогі.лъ этимъ
горькимъ, ядовитымъ питіемъ утолить мучительную жажду мщенія,
Н опа превратилась въ огненный тартаръ, который въ милліонъ
разъ ужаснѣе терзаетъ мепя!.. ((% ужасомъ глядитъ въ двери залы).
Но кто приближается ко мнѣ?.. Ва, это та самая тѣнь, которая да-
веча па гробовомъ камнѣ воспрещала моему гибельному ходу! Это
тѣнь моего благодѣтеля: мое злодѣйство вызвало его изъ мрачной
могплы... Смотрите, съ какою ужасною улыбкою омъ благодаритъ
мепя за мое дѣло! О! прочь отъ мепя привидѣніе съ сѣдыми локо-
нами, пе терзай своимъ присутствіемъ несчастнаго!.. Смотрите: цѣлая
толпа Фурій сопровождаетъ обитателя могилы Какимъ грознымъ
104
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
зловѣщимъ блескомъ опъ озаряетъ картину убійства! Какъ ужасно
потрясаютъ они своими факелами! Боже! они стремятся па мепя,
они топятся за мпою: они хотятъ растерзать меня своими бичами,
разорвать своими желѣзными когтями. (Въ изступленіи бѣгаетъ
по зилѣ). О! защитите меня отъ нихъ! Сурскій, куда ты скрылся?
Спаси своего друга! (Въ изнеможеніи бросается въ кресла и закры-
ваетъ руками лицо', по нѣкоторомъ молчаніи говоритъ). Гдѣ они?
гдѣ эти адскіе посѣтители'? Они скрылись, они не могли сносить
моего присутствія... Слава, мнѣ слава! Самъ адъ ужасается мепя!
(Тихонько подходитъ къ убитому). Тсъ., тише... онъ спитъ!.. Пощу-
пайте, какъ сильно бьется его сердце! (Щупаетъ и съ ужаснымъ
крикомъ отскакиваетъ отъ трупа, смотря съ содроганіемъ на свои
руки). Кровь!., кровь!.. Мои руки обагрены кровью! Ахъ, какъ горяча
опа, какъ жжетъ ихъ!.. (Подходитъ къ Софьѣ и дергаетъ ее за руку).
Пробудись, несчастная! (Софья открываетъ глаза и съ ужасомъ
смотритъ на него). Софья, пора! Все готово! Видишь ли: двери храма
отворены, сѣдой священникъ стоитъ у налоя. Твой отецъ и твой
братъ будутъ свидѣтелями нашего брака; ихъ товарищи, жители
могилъ, пѣвчими,— иди! Окровавленною рукою повлеку теби къ
алтарю брачному.
Софья. Убійца, оставь меня! Ты въ крови моего брата, ты ужа-
сенъ! Ахъ, оставь меші! (Опятъ повергается въ безчувствіе).
Дмитрій. гУбійца, оставь мепя!“ сказала опа мнѣ. Такъ мепя
ужасаются и духи злые, и ангелы небесные. (Осматривается кру-
гомъ). Здѣсь нѣтъ никого, всѣ исчезли; я одинъ. Что остается мпѣ
въ моемъ положеніи? Бѣжать?.. Куда?.. Въ лѣса, въ дебри, гдѣ воютъ
голодные звѣри, гдѣ свистятъ бурные вѣтры? Но развѣ тамъ пе най-
дутъ меня полночные посѣтители?.. Итакъ, вотъ предѣлъ моего по-
прища. вотъ копецъ моихъ надеждъ! Врата неба для меня закрыты;
ихъ стережетъ этотъ юноша! Я—добыча ада! Судьба, торжествуй:
ты сыграла со мною дьявольскую шутку! Торжествуйте и вы, обита-
тели мрачнаго тартара: улыбайтесь мнѣ, какъ своей жертвѣ!.. Вотъ
жизнь человѣка!.. Вотъ удѣлъ его!.. Вотъ для чего онъ созданъ...
(Бросаетъ пистолетъ). Убійственное оружіе! Ты пусто, ты не можешь
прекратить моихъ страданій. (Подходитъ къ Софьѣ), Вотъ та, кото-
рая привязывала меня къ жизни и соединяла съ небомъ!.. Могу лп
обнять ее руками, обагренными кровію ея брата?.. О! да будетъ про-
клятъ и часъ моего зачатія, и часъ моего рожденія! Да будетъ про-
клятъ и тотъ, кто далъ мпѣ эту бѣдственную жизнь! Духи адскіе,
возьмите свою добычу, схватите свою жертву, влеките ее въ свои
мрачные вертепы, гдѣ обитаетъ горесть, отчаяніе и мученія вѣчныя!
(Упадаетъ безъ чувствъ).
Картина пятая.
Дѣйствіе въ деревнѣ Лѣсшіской.
Что жизнь, когіа ьъ пей нѣтъ очарованья?..
Блаженство звать, къ нему летѣть дішой,
Но ироііасіь зрѣть межъ имъ и межъ собой!
Желать всякъ часъ, п трепетать желанья!..
Жуковскій.
Мѣсто сцены есть то самое, которое было въ предпослѣдней картинѣ.
Ивапъ и Лиза.
Иванъ. Здравствуй, Лиза! Что новаго? Ахъ, все старое! Вотъ, ро-
димая, кто можетъ угадать, что впередъ будетъ? Мнѣ сдается, что
кто пи взглянетъ на меня, хилаго старика, всякій молвитъ про себя:
„ужъ пора бы старымъ костямъ-то и на мѣсто! что зря небо коп-
тить!» Апъ вотъ вшило пе по ихнему: я и старыхъ-то и м.іадыхъ-то
пережилъ; недавно молился за упокой души Петра Степаныча, и
всего-то пе слишкомъ кашъ мѣсяца черезъ три довелось нести гробъ
его сынка, молодца всего-то съ небольшимъ въ двадцать лѣтъ. Не
знаю, Лпза, какъ по тебѣ, а по мпѣ, такъ жаль Андрея Петровича!
Пускай онъ къ пашему-то брату, холопу, куда былъ непривѣтливъ,
а все вить н въ немъ душа-то была христіанская; пить и опъ мо-
лился одному съ нами Богу. Господи, отпусти грѣхи его!..
Лиза. Да, дѣдушка, умереть страшно, а коли ужъ нельзя мино-
вать такой бѣды, такъ все легче умереть по-христіански, а вмть
Андрей-до Петровичъ скончался безъ покаянія, какъ какой-нибудь
басурманъ, отъ пули. И откуда только взялся Дмитріи Егоровичъ?
И за что это онъ застрѣлилъ его? Ну, дѣдушка, вотъ страеть-то
была: какъ онъ выпалилъ, я такъ п присѣла. Ты вѣдь видѣлъ?
Иванъ. Какже, какже, видѣлъ иа бѣду мою. Чего, Лиза,
какъ съ Марьей Мпколавнои попритчилось, я вить былъ пъ залѣ.
Глядь, вдругъ откуда ни возьмись Дмитрій Егорычъ, страшный,
словно оборотень какой. Я пнда насилу могъ распознать его. Идетъ,
106
ПОЛНОЕ С0ВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БВ.ІННСКАГО.
какъ пьяный; съ шинели течетъ дождь ручьями, волоса замочены,
знать и шляпу-то забылъ, и пошелъ такую околесную нести, что пе
только я не понялъ ни словечка, да и юслода-то рты разинули.
Какъ онъ схватилъ Софью-то Петровну, я такъ и обмеръ: отъ страха
душа чуть не вылетѣла.
Лиза. Іа ужъ и въ самомъ-то дѣлѣ, онъ больно смѣлъ пе подъ
стать; на что похоже: вздумалъ обаммать при всѣхъ барышню! (Сь
жеманной гордостію подпершись руками). Да за это и паша сестра
не больно излюбитъ; небось, какъ разъ, дастъ отказъ, какъ листъ.
Иванъ Да ужъ объ смѣлости что и толковать: стало быть, смѣлъ,
когда не только-что сталъ браниться съ Андреемъ Петровичемъ, да
еще сцапалъ его за грудь и почалъ трясти; то-то молодость-то! И
за что, подумаешь, больно разсердился? Эка бѣда! что назвалъ его
рабомъ, такъ за это и надобно губить душу христіанскую? Я бы па
его мѣстѣ за это и словечка пе молвилъ. Пѣтъ, Лнза, знать лукавый
подтолкнулъ его; вить опъ па это дѣло-то куда хитеръ, небось хоть
кого въ грѣхъ введетъ.
Лиза. Пѣтъ, дѣдушка, все не то: видно, опъ пе въ шутку съ
ума сошелъ!
Иванъ. Жаль его, Лиза, крѣпко жаль Онъ такой добрый, прп-
вЬтлнвып. Выпало, батюшка, все терпитъ. Его учпутъ ругать, а онъ
уйдетъ въ свой уголокъ, да и горюетъ въ немъ потихоньку. Коль
невзначай взойдешь, такъ вскочитъ со стула, утретъ слезы, да еще,
какъ будто ни въ чемъ не бывалъ, станетъ смѣяться; нашъ же
братъ досадитъ ему, а онъ за это, при нуждѣ, за нашего же брата
постоитъ передъ бариномъ, да отъ бѣды отведетъ. Теперь, мой ро-
димый, сгубилъ спою душеньку. Чай горючими слезами обливается
въ тюрьмѣ.
Лиза. Знать, ужъ ему такъ на роду написано.
Иванъ. Чему быть, тому не миновать, знать такъ Богу угодно.
Не знаю, какъ бы урваться въ горочъ, да забѣжать къ нему въ
тюрьму: отдать письмо бариново. Что, барышня сокрушается чай щ
и только?
Іиза. Съ ней и Богъ знаетъ чтд дѣлается: она словно съ ума
сошла. Глаза такіе красные, а ни одной слезинки пе выронитъ,—
часто хохочетъ такъ страшно, что ужасть слушать, тагъ и подира-
етъ по кожѣ. То зачнетъ пѣть то говорить сама съ собою, или въ
глухую полночь вскочить съ постели и зачнетъ спорить, какъ будто
съ Дмитріемъ Егорычемъ пли съ Андреемъ Петровичемъ. Вѣда, да
и только, вить я въ ея комнатѣ сплю.
Иванъ. Барыня что-то поутихла: знать, почуяла Божіе нака-
занье.
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
107
Лина. Ты видѣлъ, что-ли, какъ она вопила, какъ выносили сына-то?
Насилу, насилу могли ее оттащить отъ могилы. Ботъ ужъ двѣ не-
дѣли прошло съ тѣхъ поръ, а она все плачетъ да сокрушается.
Тѣ же и Лѣсииская.
Лѣсииская. Ну, такъ! Всегда вмѣстѣ: вишь какіе неразлучные!
Господа почти помираютъ съ печали, а имъ горя нѣтъ
Иванъ. И, матушка. Лизавета Андревпа, не бери'/е грѣха на
душу, пе к.іепите па пасъ зря. Видитъ Богъ, сейчасъ плакали о
вашей бѣдѣ, словно объ своей.
Лѣсииская. Ужъ какъ бы пе такъ! Можно вамъ повѣрить: ста-
нете вы жалѣть объ господскихъ несчастіяхъ; чать до смерти раде-
хопьки. Проводи меня къ вечернѣ, а ты, Лизка, поди къ Сонюшкѣ;
она, бѣдная, ко братѣ-то съ ума сходитъ да и только. И что это
сч. пей сдѣлалось, что она позволила этому подлецу, разбойнику,
обнимать себя, да еше называла его своимъ другомъ? Али она по-
мѣшалась, али пе разглядѣла его п подумала, что это князь. И то
что Господь Марыо-то Николаевну принесъ, а то бы бѣда. Вить
только она одна умѣетъ обращаться съ Сонюшкою-то, а Сонюшка-то
только одну ее и слушаетъ (Уходитъ п Иваномъ).
Лиза. Звать, ужъ у господъ обычай такой: хоть околѣй, ни въ
чемъ не повѣритъ своимъ слугамъ, какъ будто въ насъ не такая
душа, какъ въ ихъ благородіяхъ. Чай у Бога-то всѣ равны. Здѣсь
имъ хорошо повелѣвать нами, а на томъ-то свѣтѣ небось не такую
затянутъ пѣсню. Кто-то идетъ? Ба, да это барышня съ Марьей Мн-
колавной і. Уходитъ)
Софья н Рудина.
Рудина. Ну, вотъ хоть здѣсь посидимъ. Бога ради, перестань
тосковать.
Софья. Кто же тебѣ сказалъ, что я тоскѵю? Напротивъ, я очень
весела: развѣ ты не знаешь, что я ожидаю къ себѣ дорогого гостя?
Ахъ, о чемъ, бишь, я хотѣла говорить съ тобою? Да. вспомнила! Ты
не'досказала мпѣ своей исторіи. А гдѣ же Дмитрій? Что его пѣтъ
здѣсь по сію пору? Пли онъ явился ко мнѣ па одно мгновеніе,
чтобы убить моего брата и вмѣстѣ съ нимъ н мепя?
(Съ разсѣянностью смотришь въ окно).
Рудина (вь сторону). Что мнѣ съ пей дѣлать? Онъ у ней изъ
ума пе выходитъ!..
Софья. Послушай: ты любила?
Рудина. Къ чему этотъ вопросъ? Ты, кажется, слышала отъ
108
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
мени изъясненіе страннаго происшествія, которое случилось на роко-
вомъ балѣ.
Софья. И ты думаешь, что ты любила истинно?
Рудина. Да, къ моему несчастію.
Софья. Нѣтъ, этому никакъ нельзя повѣрить. Любовь, эта бо-
жественная страсть, которая бываетъ удѣломъ только существъ воз-
вышенныхъ, которая доказываетъ ихъ небесное происхожденіе, мо-
жетъ ли быть совмѣстна съ измѣною? Пѣтъ, ты не знала этихъ сла-
достныхъ минутъ, въ которыя человѣку всѣ предметы представляются
въ другомъ видѣ, въ которыя грудь его волнуется темнымъ, отрад-
нымъ чувствомъ, неизъяснимаго блаженства,—этихъ минутъ, въ кото-
рыя. человѣкъ смотритъ на небо, какъ на что-то знакомое, и душа
его рвется къ нему! Другъ мой, въ эту эпоху жизни человѣка въ его
груди горитъ пламя, которое опъ желаетъ сообщить всему существую-
щему: и въ этомъ пламени душа его очищается отъ всего земного,
суетнаго, какъ золото въ горпилѣ; въ эту эпоху онъ пламеннѣе, жи-
вѣе любитъ природу, потому что вііднтъ въ пей отраженіе своихъ
чувствъ, видитъ символъ вѣчной любви. (ПлачетъI.
Рудина (въ сторону). Она плачетъ? Знакъ добрый! Видно, стала
приходить въ разсудокъ; этимъ надобно воспользоваться. (Вслухъ).
Другъ мой! Человѣкъ есть странное созданіе: чтобы судить о какомъ-
пибудь важномъ его поступкѣ, должно сперва узнать всѣ, даже ма-
лѣйшія, причины, заставившія его рѣшиться на оный, всѣ подроб-
ности, сопровождавшія его. Вспомни, что я была молода, неопытна,
легкомысленна; вспомни, какую я имѣла мать, что я была обманута
мнимою измѣною—и тогда суди!
Софья. Нѣтъ, не такъ люблю я! Еслибъ онъ и измѣнилъ мнѣ,
то и страдать отъ него было бы для меня сладостно. Нѣтъ, моя лю-
бовь совсѣмъ пе такова: я жертвовала своему любезному всѣмъ, чѣмъ
только могла жертвовать. Для пего забыла л, что у меня есть отецъ
мать, братья, что я отъ пихъ завишу, что моя любовь можетъ убить
ихъ; въ его объятіяхъ я забыла даже самыя стыдъ. И теперь готова
упасть къ пему па грудь, перелить въ уста его свою душу и прижать
къ тоскующему сердцу ту руку, на которой дымится кровь моего
брата. Да, я смыла бы съ нея эти кровавыя пятна своими слезами.
(Дико оглядывается). По что же опъ пейдетъ ко мнѣ?.. Гдѣ онъ скры-
вается? Другъ мой, не мучь мепя, Бога ради, скажи мпѣ: гдѣ онъ?
Какая участь его ожидаетъ? Не правда ли, вѣдь его казнили? Для
чего-жъ, жестокіе, не соединили меня съ нимъ? Развѣ они не зпаютъ,
что я пе могу безъ пего жить? (Слышенъ звонъ колоколовъ. Оо^ъя схва-
тываетъ за руку Рудину). Другъ мой! Слышишь ли? звонятъ, его
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
109
хотятъ отпѣвать. Да нѣтъ: онъ преступникъ, его нельзя отпѣвать;
его просто зарыли въ землю. Пойдемъ скорѣе!
Рудина. Куда?
Софья. Искать его могилу: я хочу умереть па ней. Воздухъ, ее
окружающій, очарователемъ, сладостенъ: я думаю, вся окрестность
дышетъ чѣмъ-то святымъ.
Рудина (въ сторону}. Пу, опять понесла! Когда это кончится?
(Вслухъ). Послушай, Софья, кто же сказалъ тебѣ, что ойъ умеръ?
Софья. А гдѣ же онъ?
Рудина. Опъ скрылся съ своими друзьями и его не могутъ
найти.
Софья, /к что давеча за обѣдомъ говорила моа мать и братъ!
Нѣтъ, ты меня не обманешь: я все знаю: опъ сидитъ въ тюрьмѣ: онъ
окруженъ толпою воровъ, убійцъ, ха! ха! ха! Дмитріи въ тюрьмѣ! Что,
обманула меня? Нѣтъ, я все знаю—и нынче непремѣнно пойду къ нему;
ему со мною будетъ весело; мы обнимемъ .другъ друга, вздохнемъ сла-
достно и мгновенно оставимъ ату бѣдную землю.
Рудина іа» сторону}. Часъ отъ часу лучше! Какъ бы мпѣ обма-
нуть ее? (Вслухъ}. Не вѣрь имъ, Софья: они обманываютъ тебя, а пе
я. Ты знаешь, что опи не любятъ Дмитрія и потому утѣшаютъ себя
мыслію, что опъ сидитъ въ тюрьмѣ.
Софья. Такъ опъ скрылся. (Подумавъ}. Опять поймала! Неужели
Дмитрій рѣшится убѣжать отъ своей Софьи, чтобы спасти св<ио жизнь?
Ха! ха! ха! Нѣтъ, голубушка, я знаю его! Пѣтъ, меня не скоро обма-
нешь. Вишь, какая услужливая!
Рудина. Опъ. можетъ быть, и не скрылся, да его увезли въ то
время, когда опъ былъ безъ чувствъ
Софья. Кто же увезъ его?
Рудина Его друзья.
Софья. Да это тотъ, что совѣтовалъ мнѣ на балѣ тайно обвѣн-
чаться съ Дмитріемъ и предлагалъ мнѣ свои услуги въ разсужденіи
этого дѣла? Онъ, кажется, человѣкъ благородный?
Рудина (сь удивленіемъ}. Ба, да я этого еще пе знала! Кто-жъ
бы’ это былъ? Ужъ пе Сурскій ли?
Софья (сг, досадой}. Да тотъ самый, котораго привезъ къ намъ
Томивъ. Эхъ, какая недогадливая! Ну, да тотъ, при взглядѣ па ко-
тораго ты упала въ обморокъ.
Руди па (тихо). Понимаю.
Софья. Вѣрно, онъ любилъ тебя?
Рудина. Да, онъ самый. Подлинно, душа благородная, и теперь
для мепя потерянъ навсегда. Этотъ князь... твой женихъ.. низкій
человѣкъ!... онъ и моимъ женихомъ назывался.,.
но
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Софьи. Какъ! 'Гакъ меня хотѣли выдать за этого-то всесвѣтнаго
жениха! (Смѣется). Ну, подлинно, что завидная партія. (Подумавъ).
Ахъ, какъ мнѣ грустно! Дмитрій что-то долго не идетъ. Вѣрно, онъ
утомился дальностію дороги. Но. несмотря па ято, онъ все-таки
скоро придетъ. Ждать скучно, а дѣлать нечего. Послушай: разскажи
мнѣ что-нибудь.
Рудина. Что же разсказать тебѣ?
Софья. Да что-нибудь. Ну, хоть, напримѣръ что съ тобой слу-
чилось. какъ ты уѣхала съ матерью изъ своего города?
Рудина (въ сторону). Въ гамомъ дѣлѣ, не успѣю ли хоть этимъ
развлечь ее? (Вслухъ). Мы уѣхали въ вашъ губернскій городъ, гдѣ
имѣли родственниковъ. Мать моя вскорѣ умерла. Ты знаешь, что л
была воспитала въ Смольномъ монастырѣ и потому рѣшилась употре-
бить себѣ въ пользу свое воспитаніе,—рѣшилась заняться образ .ва-
ніемъ дѣвицъ. Вскорѣ услышала я, что твоя бабка ищетъ для тебя
русской мамзели и потому...
Софья (перерывая). Да, мой другъ, моя милая бабушка, не-
смотря на то что слишкомъ горбилась своимъ дворянствомъ, была
очень добра и благородна и, несмотря па то, что была богатая рус-
ская дворянка, терпѣть не могла иноземныхъ воспитательницъ. Ея
нѣтъ уде на землѣ, по я скоро увижусь съ нею. Не правда ли? (Ути-
раетъ слезы).
Рудина (стараясь обратить вниманіе Софьи на слова свои). Тебѣ
тогда было десять лѣтъ, и я рѣшилась образовать тебя по-своему,
такъ, чтобы ты могла быть моимъ другомъ, существомъ, которое бы
въ этомъ мірѣ одно любило меня искренно. Причиною моей погибели
былъ недостатокъ той душевной твердости, той непоколебимой сво-
боды, которыя дѣлаютъ человѣка самостоятельнымъ, независимымъ
отъ вліянія всего, что ниже его, ниже міра, въ которомъ онъ жи-
ветъ душою. И потому, чтобы избавить тебя отъ участи, которая
постигла мепя, я старалась воспламенить въ душѣ твое-п любовь ко
всему высокой}, идеальному и возбудить въ пей ненависть и гор-
дое презрѣніе ко всему обыкновенному суетному. По. Софья, мпѣ
кажется, что я ошиблась въ мопхъ разсчетахъ и сдѣлала ужасную
ошибку. Ты имѣешь въ своемъ характерѣ слиткомъ мпого пежен-
скаго,—это нехорошо.
Софья. Что ты говоришь! Пѣтъ, неправда! Ты была моимъ анге-
ломъ-хранителемъ: ты сдѣлала меня способною любить; ты заронила
въ мою душу искры небеснаго огня... Неправда ли?..
Рудина. Пѣтъ, я не достигла моей цѣли: я хотѣла предохра-
нить тебя моимъ воспитаніемъ отъ обольщенія и вмѣсто того, ка-
жется. болѣе оному способствовала имъ...
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
111
Софья (смотря въ окно). Кто-то пріѣхалъ! Боже мой! Ужъ но
Дмитріи ли? Ахъ, какъ я обрадовалась и въ это же самое время
какъ иеіпгалась!... Какъ сильно трепещетъ мое сердце! Мнѣ кажется,
что оно хочетъ вырваться изъ груди и летѣть къ нему!.. Моя милая
пойдемъ поскорѣе, встрѣтимъ давно жданнаго гостя!.
Рудина (останавливаетъ ее). Постои; можетъ быть, это и пе онъ.
(Входитъ князь).
Князь (обращаясь къ Софьѣ). Здравствуйте, Софья Петровна!
Позвольте спросить васъ, могу ли я видѣться съ вашею маменькою?
Софья (обращаясь къ Рудиной}. Опъ опять здѣсь! Зачѣмъ? Ужъ
по опять ли хочетъ сватать меня? Ха! ха! ха!
Рудина. Лизаветы Андреевны нѣтъ дома: опа у вечерни. Ухо-
дитъ).
Софья. Куда ты уходишь, другъ мой? Зачѣмъ оставляешь меня
съ этимъ низкимъ человѣкомъ?
Кпязь (сь злобною ароніею). Съ низкимъ человѣкомъ? Право? Я
не сомнѣваюсь, что въ глазахъ вашихъ тотъ сумасшедшій лакей,
съ которымъ вы такъ благосклонно обращались и который, для
доказательства своей къ вамъ любви, убилъ вашего брата, гораздо
выше меня.
Софья. Про кого это говоритъ опъ? А! понимаю, про Дмитрія.
Да, этотъ лакей выше и благороднѣе всѣхъ князей и графовъ—и эти
низкіе, презрѣнные князья смѣются надъ нимъ? Ха! ха! ха! Эй, Лиза,
Лиза! {Входитъ Лиза).
Лиза. Чего изволите, сударыня?
Софья. Князь! Вотъ ваша невѣста. (Уходитъ).
Князь. Скоро ли пріѣдетъ твоя барыня?
Лиза. Я думаю, что ужъ скори-съ: вечерня па отходѣ-съ. {Вхо-
дитъ Лѣсинская).
Лѣсипская. Боже мой, кпязь! Ваше сіятельство! Какими судь-
бами?
Кпязь. Я пріѣхалъ къ вамъ извиниться передъ вами въ безпо-
койствѣ, котораго былъ невинною причиною на вашемъ балѣ.
Лѣсинская. Да, вы тогда съ Марьей Николаевной что-то по-
спорили, да съ этимъ москвичомъ, котораго къ намъ привезъ То-
минъ. Повѣрьте, кпязь, что это дѣло я считаю за пустяки и
никогда не промѣняю васъ на всѣхъ въ свѣтѣ москвичей и мамзелей.
Князь. Для меня очень лестно такое расположеніе въ мою
пользу съ вашей стороны, и я не нахожу словъ, чтобы изъявить
вамъ за это мою благодарность.
Лѣсинская. Но скажите мпѣ., риги Бога, князь, какія были у
васъ сношенія съ мамзелью?
112
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Князь. Видите ли, въ чемъ дѣло. Назадъ тому около тести
лѣтъ я ѣздилъ ио дѣламъ въ одинъ городокъ довольно отдаленной
губерніи. Тамъ увидѣлъ я эту мамзель. Она, объявлю вамъ за тайпу,
была ко многимъ молодымъ людямъ слишкомъ благосклонна и мило-
стива; въ это время я былъ моложе и слѣдовательно и вѣтренѣе,
такъ и неудивительно, что я завелъ съ пей нѣкотораго рода пріят-
ное знакомство. Теперь понимаете?...
Лѣсинская. Да въ этомъ, разумѣется, можно извинить по мо-
лодости лѣтъ всякаго мужчину. По опа это дѣло растолковала мпѣ
по-своему, совсѣмъ пе такъ. Она говоритъ, что будто вы за нее сва-
тались, ея мать дала вамъ слово; вы долго ѣздили къ нимъ въ домъ,
какъ женихъ, и наконецъ скрылись отъ нихъ. Неужели это правда?
Князь. Присягнуть готовъ, что это самая наглая ложь. Ежели
вы не вѣрите мнѣ, Лизавета Андреевна, то прикажите образъ
спять... я готовъ...
Лѣсинская. И, князь, помилуйте! Неужели вы думаете, что я
скорѣе повѣрю какой-нпбудь потаскушкѣ, нежели вамъ? Жаль только,
что у такой твари училась дочь моя. Да правда, у ней учитслей-то
была бездна, и счету нѣтъ. Досадно, что эта мамзель, несмотря па
прежнее свое развратное поведеніе, еще. изволитъ знаться съ дво-
рянами, да еще вздумала налгать мнѣ на князя. Завтра же съ двора
долой пегодпицу!
Князь. Оставимте это и поговоримъ о другомъ дѣлѣ, для
котораго я, признаться, больше и пріѣхалъ къ вамъ. На вашемъ
несчастномъ балѣ я былъ свидѣтелемъ ужаснѣйшаго и вмѣстѣ стран-
наго происшествія...
Лѣсинская. Да, батюшка, вотъ каково у пасъ правительство:
разбойники днемъ рѣжутъ людей... Мой бѣдный Андрюша... (крдс-
шаднсл)... Дай ему Господи царство небесное!... (Ллачежъ).
Князь. Хотя меня и въ большое сомнѣніе привелъ поступокъ
Софьи Петровны, которая., вы сами догадаетесь... одпако, несмотря
па то, мои чувства въ отношеніи къ вашей дочери нимало пе пере-
мѣнились и я, приписывая ея поступокъ неопытности п вѣтрено-
сти, п думая, что ея страсть исчезнетъ скоро, пріѣхалъ къ вамъ
настоятельно просить ея рукп.
Лѣсинская. Ахъ, князь! Благодарю васъ за ваше лестное
предложеніе! Вы знаете, что я всегда интересовалась имъ и съ
своей стороны душевно рада; но я не знаю, что дѣлается съ Со-
нюшкою: опа съ ума сходитъ, да и только, и слышать обь васъ пе
хочетъ.
Князь. Вы можете употребить все вліяніе, какое только можетъ
имѣть мать па свою дочь.
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
113
Лѣсинскам. Да объ атомъ ужъ, князь, не безпокоитесь ужъ во
что бы то ни стало, а вы женитесь па Сонюшкѣ.
Кннзь. Мое счастье неописанно. Итакъ, я разстаюсь съ вами
въ лестной надеждѣ быть принятымъ въ ваше благословенное се-
мейство и замѣнить собою потеряннаго вами сына. Теперь позвольте
мпѣ проститься съ вами.
Лѣсииская. Прощайте князь! (Прощаются). Я провожу васъ
Князь. Ахъ, Бога ради, не безпокойтесь: вы можете просту-
диться.
Лѣсииская. Ничего, ничего, теперь погода теплая. (Уходятъ-,
входятъ Софья и Рудина).
Софья. Уѣхалъ! Гдѣ же мамепька?
Рудина [улыбаясь). Ахъ! Да она никакъ вышла провожать его
на крыльцо? Такъ и есть, это ихъ голоса. Все еще паговориться-то
не могутъ... Вотъ что мило!...
Софья. И ты могла промѣнять Сурскаго па этого урода?
Рудипа. Опять, повторяю тебѣ, Софья, не обвиняй мепя. Между
многими причинами было и желаніе исполнить неотступныя просьбы
матери, жадной до богатства и знатности. Я рѣшилась пожертвовать
ея счастію своимъ—и погубила себя и ее.
Софья (смотря въ окно). Посмотри-ка, посмотри: лоша ди ужъ въ
ворота выѣхали, а они все еще. раскланиваются. Вотъ дружба-то!
Рудина. Наконецъ идетъ!
Тѣ же и Лѣсииская.
Лѣсииская (яа Софыь). Ну, Софья Петровна, воля ваша, какъ
вамъ угодпо, а извольте готовиться идти замужъ за князя.
Софья. Въ самомъ дѣлѣ? Не шутя?
Лѣсииская. Да, въ самомъ тѣлѣ, пе шутя. Что-жъ тутъ стран-
наго? Князь въ тебя влюбленъ безъ памяти, несмотря, что ты на
балѣ такъ прекрасно обошлась съ разбойникомъ, съ лакеемъ, и не-
отступно проситъ твоей руки...
Софья. Что-жъ, отъ нечего дѣлать и это дѣло.
• Лѣсииская. Да пѣтъ, любезная дочка, ваши поступки и ваше
упрямство мпѣ ужъ больно надоѣли. 11 я для того прошу васъ по-
корно слушаться матери. Я знаю тебя: ты потому только не любишь
кидая, чтобы этимъ сдѣлать непріятность матери. Чтобы огорчать
меня, ты всегда насмѣхалася надъ Сидоромъ Андреевичемъ и не
уважаешь этого святого человѣка. Нѣтъ, ужъ терпѣнія мое.го пе
стало: извольте дѣлать по-моему, а не по-своему. (Смотритъ на
стѣнные часы). Скоро ужъ шесть часовъ. Мнѣ надобно съѣздить па
часъ мѣста къ сестрицѣ Аграфенѣ Лукьяновнѣ, посовѣтоваться съ
в вппшскііг т. і. в
114
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
нею кое о чемъ, да взять отъ нея Сидора Андреича, а то, пожалуй,
она и рада, что завладѣла имъ. Да, Марья Николаевна, я и поза-
била.
Рудина. А что такое?
Лѣсипская. А вотъ ищите пг что: я достовѣрно узнала, кто
вы таковы и какого разбора. Моя дочг. училась у васъ и выучилась
пе повиноваться своей матери и теперь васъ за это очень любитъ;
но я думая), что такія знакомства и дружества—предосудительны
для благородной дѣвушки, и для того пропіу васъ завтра же оста-
вить мой домъ.
Рудина (ст презрѣніемъ). Нѣтъ, завтрашняго дни долго дожи-
даться, нельзя ли сію же минуту?...
Софья. Какъ, маменька, и вы могли повѣрить этому низкому
человѣку?
Лѣсинская (топая отъ злости ногами). Молчать, сударыня,
молчать!.. Богатые князья не могутъ быть низкими людьми!.. (Вхо-
дитъ лакей).
Лакей. Сударыня, лошади готовы.
Лѣсинская. Сейчасъ выйду. Пошелъ, вели подавать съ задняго
крыльца. I Уходитъ).
Рудина. Да, онъ съ пей изъяснился по-своему.
Софья. Кто онъ?
Рудина. Да его сіятельство.
Софья. Да, этотъ человѣкъ настоящій дьяволъ. (Смотритъ «ъ
окно). Уѣхала ли она? Уѣхала. И зачѣмъ это? И для какихъ совѣ-
щаній? Послушай, моя милая, не прекрасное ли приказаніе полу-
чила я отъ маменьки? Выйти па князя Кизяева! О, это прелестно!
Выть княгинею—это безподобно! Ха! ха! ха!
Рудппа. Да и я получила приказаніе едва ли не лучше твоего.
Завтра же должна я уѣхать отсюда, выгнанная съ безчестіемъ, какъ
преступница. Да. признаться, это премило. Но нѣтъ, я сейчасъ же,
до ея возвращенія, постараюсь избавить ее отъ моего присутствія,
или, лучше сказать, себя отъ нея. Съ тобою, другъ мой, жаль раз-
статься,—тѣмъ болѣе, что ты находишься теперь вь такихъ ужас-
ныхъ обстоятельствахъ.
Софья. Нѣтъ, моя милая, этого не будетъ. Я не буду женою
князя, а ты не уѣдешь нынче отъ насъ.—увѣряю тебя. Но. Боже
мой! Какой ужасный стукъ! Кто-то бѣжитъ сюда опрометью. Ахъ,
это Дмитрій...
Рудина. Какъ, Дмитрій? Я уйду. Ахъ, какъ бы опъ опять чего
не надѣлалъ... (Уходитъ).
Софья. Да, онъ. точно онъ!
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
115
Голосъ изъ-за двери. Трепегпите! Это я, это я!..
Вдругъ вбѣгаетъ Дмитрій въ томъ же самомъ видѣ и положеніи,
какъ и въ четвертой картингъ. Ва лѣвой рукѣ ею виситъ разорван-
ная цѣпь. Ври взглядѣ на Софью онъ отступаетъ назадъ, и, не го-
воря ни слова, гремитъ цѣпью, устремя на нее мергпвые и неподвиж-
ные взоры.
Софья. Дмитрій, гдѣ ты былъ столь долгое время? Я объ тебѣ
стосковалась! Откуда пришелъ ты?
Дмитрій {мрачно). Изъ тюрьмы! ,
Софья. Какъ? Ты сидѣлъ въ тюрьмѣ, вмѣстѣ съ ворами, убій-
цами?.. И я... и я не пришла раздѣлить съ тобою это заключеніе...
Ты былъ посаженъ въ тюрьму!..
Дмитрій. Приличное мѣсто и прекрасное общество для убійцы...
Софья. Но, Дмитрій, ты опять явился ко мпѣ такъ ужасенъ....
Дмитрій. Я потому кажусь тебѣ ужаснымъ, что на моемъ челѣ
ты читаешь страшную повѣсть убійства. — Ахъ!., оно... это чело
приводитъ въ трепетъ всякаго, кто ни взглянетъ на него.
Софья. По что ты стоишь тамъ, блѣдный и недвижный, какъ
мертвецъ? Для чего пе подойдешь къ своей Софьѣ? Дмитрій! На
землѣ для и&съ пѣтъ болѣе счастія, говорила я тебѣ въ одинъ роко-
вой вечеръ,—ты помнишь его;—на землѣ для насъ нѣтъ блажен-
ства — говорю я тебѣ теперь! (Бросается къ нему въ объятія). О,
прижми мепя крѣпче къ своему сердцу; напечатлѣй па устахъ мо-
ихъ огненный поцѣлуи — пусть въ этомъ поцѣлуѣ сольются души
вапги и вмѣстѣ съ нимъ вознесутся на небо!...
Дмитрій (высвободившись изъ ея объятій). Нѣтъ, ангелъ небес-
ный, убійца Дмитрій не осквернитъ тебя поцѣлуемъ: па его устахъ
еще и теперь видна запекшаяся кровь! Пѣтъ, не для того сокру-
шилъ я свои оковы, не для того обманулъ бдительность стражи н
пришелъ сюда. Позорная казнь меля ожидаетъ, но это желѣзо (ио-
казываетъ ей кинжалъ) спасетъ мепя отъ пея и прекратитъ мои
мученія. Но прежде мнѣ хотѣлось взглянуть на тебя; хотѣлось обо-
дрить себя божественнымъ сіяніемъ твоихъ черныхъ очей. Софья,
ты мною любима, и любовь моя превратилась для тебя въ источ-
никъ бѣдствій,—я убилъ твоего брата; его дымящаяся кроль течетъ
между нами рѣкою огненною. Софья, прости мепя! Скажи, что ты
мепя не проклинаешь: улыбнись мпѣ въ послѣдній разъ, и я умру
спокойно.
Софья. Дмитрій, ты меня жестоко обижаешь: я пе ожидала отъ
тебя этого. Какъ, неужели ты думаешь, что моя любовь есть обыч-
ное, суетное чувство? Неужели ты думаешь, что па землѣ можетъ
что-нибудь раздѣлить васъ? Ты для мепя равно милъ и въ золотѣ,
116
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИПСКлГО.
и въ рубищѣ. Дмитрій былъ невиненъ—и л его любила: Дмитрій
«мылъ руки свои въ крови моего брата—и я люблю его еще болѣе;
но пе убійство, а несчастіе дѣлаетъ его въ глазахъ моихъ милѣе.—
Дмитрій! Ступая въ тюрьму—н я за тобой послѣдую, лети на поле
брани—и я туда сопутствую тебѣ; будь царемъ—и я раздѣлю съ
тобою тропъ; будь препрѣннымъ разбойникомъ—и я буду раздѣлять
твое мрачное, всегда потопленное въ крови подземелье. Для тебя
попираю ногами всѣ узы, соединяющія меня съ людьми.—Теперь
сомнѣвайся въ любви моей; если можешь,—бѣги отъ меня или ко мпѣ!..
Дмитрій. Къ тебѣ, къ тебѣ, существо божественное! (Бросается
къ неіі въ объятія). О, кто умѣетъ такъ любить, какъ я, и кто лю-
бимъ, какъ я, тотъ съ презрѣніемъ смотри на жизнь, па людей, па
землю: они пе могутъ ничего ни дать ему, ни отпять у него. По
кто, подобно мнѣ, держитъ въ объятіяхъ свою милую, тотъ всѣ
адскіе бичи, пожирающіе его, почитай за уязвленіе ничтожныхъ на-
сѣкомыхъ! О. моя милая! Жизнь человѣческая обильна бѣдствіями,
но еще обильнѣе блаженствамъ. (Долгое молчаніе', онъ безмолвно екло-
няетея своею головою на ея пл^чо).
Софья (вздохнувши). Ахъ, эта минута съ избыткомъ вознаграж-
даетъ меня за многое.
Дмитрій. Моя любезная! Сначала я былъ окованный посаженъ
между толпою отчаянныхъ злодѣевъ. Члены этой дикой, буйной
толпы съ неистовымъ смѣхомъ описывали другъ другу свои престу-
пленія. Одинъ разсказывалъ, какъ опъ, помирая со смѣху, разорвалъ
пополамъ грудного ребенка; другой—какъ размозжилъ кистенемъ
голову девнностолѣтняго старика, третій—какъ перерѣзалъ цѣлое
семейство и забавлялся смертными судорогами своихъ жертвъ; че-
твертый... по довольно; я не хочу терзать тебя подобными разска-
зами. Потомъ эти головорѣзы подходили ко мнѣ и просили, какъ
своего товарища, потѣшпть ихъ разсказомъ о моемъ преступленіи.
Ахъ, и теперь еще содрогаюсь, вспоминая ихъ звѣрскія лпца, ихъ
кровавые глаза,—суди же, каково мпѣ было тогда! Потомъ ли
злодѣи, съ буйною веселостью, съ адскимъ хладнокровіемъ и съ гру-
быми насмѣшками говорили о палачахъ, о кнутѣ, о Сибири, о ка-
торгѣ, и предсказываіи мпѣ мою участь. Я спрашивалъ самого себя,
что со мною будетъ; взглядывалъ па свои руки—на нихъ еще вид-
нѣлась кровь, и я, чтобы заглушить ревущій голосъ моей совѣсти-,
гремѣлъ цѣпями и въ звукѣ этихъ цѣпей слышалъ роковой отвѣтъ.
Мое положеніе было ужасно,'по а еще могъ жаловаться, могъ изрыгать
проклятія па все существующее. А теперь, теперь, когда я держу въ
своихъ объятіяхъ мое небо, теперь я не нахожу словъ для выра-
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
117
жснія моего блаженства. Я вь состояніи только молчать и чувство-
вать!... Нѣтъ, радость сильнѣе горести!
Софья. Ахъ, Дмитрій, сладко быть въ объятіяхъ милаго, такъ
сладко, что я желала бы умереть въ нихъ!
Дмитрій. Теперь прочь всѣ черныя мысли, прочь бѣдствія—
теперь и самая смерть пе посмѣетъ приблизиться къ намъ!
Софьи. Но чѣмъ все это кончится? Подумай о будущемъ. Моей
матери теперь нѣтъ дома и ея-то отсутствію мы обязаны счастіемъ
этого свиданія,—счастіемъ держать другъ друга въ объятіяхъ,
упиваться дружнымъ дыханіемъ. Она скоро пріѣдетъ и разлучитъ
пасъ.
Дмитрій. Насъ разлучитъ? Кто? Самъ адъ не исторгнетъ тебя
изъ моихъ объятій.
Софья. Но кто исторгнулъ въ тотъ роковой вечеръ?
Дмитрій. Да, но тогда и небо, и адъ, и могилы были въ заго-
ворѣ противъ меня.
Софья. Моя мать,—ты ее знаешь,—она ненавидитъ тебя, и
если увидитъ здѣсь, то осыплетъ проклятіями и ругательствами.—
Дмитрій, ты бѣшепъ—я трепещу.
Дмитрій. Не бойся. Я даже не взгляпу на эту слабую жен-
щину, чтобы не привесть ее въ трепетъ. Она твоя мать, этого до-
вольно; будь спокойна
Софья. Но опа вооружитъ противъ тебя всѣхъ людей своихъ,
они опять на тебя кинутся—что ты тогьа станешь дѣлать?
Дмитрій. Ежели хотя одна тварь подползетъ ко мнѣ поближе,
то я раздавлю ее ногою!
Софья. И ты еще ие насытился кровью? Ты еше хочешь обре-
менять себя новыми преступленіями?
Дмитрій. Но неужели мнѣ отдаться въ ихъ руки, чтобы они
надругаіись надо мною?
Софья. А если слѣды твои откроютъ солдаты и придутъ сюда;
ежели они поведутъ тебя отсюда прямо на мѣсто позорной казни,
туда, гдѣ тебя будетъ ожидать кнутъ и палачъ,—тогда что ты бу-
дешь дѣлать?...
Дмитрій. Софья, къ чему эти мрачныя предсказанія, эти стран-
ные предположенія и вопросы? Женщина! Твои уста есть ящикъ
Пандоры. Такъ, по всѣмъ твоимъ разсчетамъ, мы должны погибнуть
отъ людей, которые не хотятъ пасъ 1) видѣть счастливыми. Итакъ,
скажи, что же должно намъ дѣлать, чтобы освободиться отъ ихъ
вліянія?...
*) Въ руковісв михъ“.
118
ПОЛНОЕ СОВРАШЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Софья. Умереть.
Дмитрій. Какъ? Умереть!
Софья. Ди, умереть. Что-жъ тутъ удивительнаго?
Дмитрій. Но какимъ образомъ?
Софья. Ты мужчина, у тебя есть кинжалъ. Умертви меня и
йотомъ самъ послѣдуй за мною, не выпуская мепя изъ своихъ объ-
ятій. Мы соединимъ уста свои, сольемъ дыханіе, вздохнемъ сладо-
стно—и смерти нашей позавидуютъ сами ангелы.
Дмитрій. Женщина! И ты могла предложить мнѣ это?..
Софья. Могла и горжусь этимъ! Мой милый, кто на землѣ
узналъ радости небесныя, кто разгадалъ душою тайпу тѣхъ на-
слажденій, которыя бываютъ на небѣ удѣломъ праведныхъ по
смерти,—для того уже пѣть болѣе отечества на землѣ, для того уже
люди, если они въ состояніи понимать его, болѣе не братья!.. Да
и можно ли жить на землѣ, узнавши небо? Можно ли существамъ,
уподобившимся ангеламъ, быть въ сообществѣ звѣрей, безсловес-
ныхъ и дикихъ!...
Дмитрій. Все такъ, это правда. Теперь я вижу ясно, что намъ
должно умереть. Такъ, я могу безтрепетною рукою вонзить это же-
лѣзо себѣ въ сердце, могу повернуть его въ немъ, покуда еше въ
состояніи буду дышать, но вознести руку свою на пораженіе суще-
ства любезнаго, видѣть его боренія со смертью, видѣть бьющую
изъ раны кровь—нѣтъ, на это я никакъ не могу рѣшиться! Не при-
нуждай мепя къ этому, не проси, не умоляй. Софья, знаешь ли,
что ти этимп небесными взглядами, этимъ ангельскимъ укоромъ,
преклоняя меня на убійство, влечешь въ адъ?..
Софья. И ты почитаешь себя мужемъ? Слабый ребенокъ! Без-
сильное дитя! Бѣги отсюда скорѣе или я покажу тебѣ лозу! Отдай
мпѣ кинжалъ, а себѣ возьми иглу—и бѣги съ глазъ монхъ!...
Дмитрій. Называй мепя презрѣннымъ трусомъ, низкой душою;
назови, если хочешь и можешь, даже подлецомъ,—то и тогда, кля-
нусь тебѣ небомъ и адомъ, кровію и мщеніемъ, клянусь нашею лю-
бовію, и тогда пе соглашусь па твое предложеніе!....
Софья А, мужъ твердый и благородный! Когда неопытнымъ
и невиннымъ сердцемъ я предалась тебѣ Со всѣмъ жаромъ любви,
когда пожертвовала тебѣ всѣмъ,—тогда, тогда ты умѣлъ этимъ
пользоваться, умѣлъ пресыщаться изъ чаши наслажденія; а теперь,
когда я прошу тебя прекратить мои мученія, переселиться со мною
въ лучшій міръ.—ты глухъ къ моимъ словамъ! Дмитрій! кажется, было
время, когда ты пе проранивалъ ни одного моего слова, пе остав-
лялъ безъ исполненія ни одного моего желанія, а теперь?..
Дмитрій. Перестань, ради Бога, перестань! Какъ могло прійти
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ
119
тебѣ въ голову такое ужасное желаніе? Отъ одной мысли объ немъ
я, убійца, я трепѳщуі...
Софья. Дмитрій, заклинаю тебя всѣмъ, что есть для тебя свя-
щеннаго въ мірѣ, умоляю тебя именемъ любви нашей—исполни мое
желаніе. Оно благородно, оно достойно насъ. Вспомни, малодуш-
ны!, вспомни тЬ сладостныя минуты, когда мы занимались чтеніемъ
исторіи великихъ людей. Когда ты читалъ мнѣ, какъ Брутъ каз-
нилъ сыновей своихъ, какъ окончили жизнь свою Лунреція, Вир-
гинія, Клеопатра, какъ умер.ш, защищая свободу, два послѣдніе рим-
лянина, какъ Сусанинъ жертвовалъ за царя своею жизнью,—я при-
стально смотрѣла на лицо твое и съ восторгомъ замѣчала, что оно
пылало, что глаза твои сверкали, что ты весь трепеталъ.—Дмитрій,
неужели эти благородныя движенія были нечѣмъ инымъ, какъ низ-
кимъ притворствомъ? Дмитрій, слышишь ли голосъ этихъ великихъ
тѣней? Онѣ говорятъ тебѣ, что убить себя не есть преступленіе,
когда честь запрещаетъ жить!...
Дмитрій. Змѣя обольстительница! Прочь съ глазъ моихъ! Самъ
адъ управляетъ языкомъ тволмъ, упитаннымъ ядомъ и желчію! Не
обольщай меня—говорю тебѣ! (Софья плачетъ. Дмитрій бросается
къ ней въ объятія). Ангелъ небесный, ты плачешь? Ты опять жен-
щина! Дай полюбоваться этими чистыми перлами!...
Софья. Хорошо; я не буду болѣе говорить объ этомъ. Я вижу,
что мой жребій — есть страдать па землѣ, тогда, какъ ты, счастли-
вецъ, будешь обитать въ лучшемъ мірѣ, тшетно ожидая къ себѣ
свою Софью!... Милый другъ, я чувствую, что страданія мои будутъ
безконечны: смерть разитъ только счастливыхъ, а злополучныхъ ща-
дитъ. Ко мнѣ опять пристаетъ съ своими докучными просьбами,
даже съ приказаніями и угрозами моя мать, чтобы я отдала свою
руку князю Кизяеву, подлѣйшему человѣку въ мірѣ, котораго прель-
щаетъ мое приданое.
Дмитрій («> безпокойствомъ). Неужели? Въ самомъ дѣлѣ? Такъ
опъ еще преслѣдуетъ тебя своими предложеніями? Что же ты?
Софья. Лишась тебя, я не буду имѣть въ цѣломъ мірѣ пи од-
ного существа любезнаго — и охладѣю къ жизни. Равнодушная ко
всему, чтобы утѣшить мать мою, чтобы доставить ей хотя одно удо-
вольствіе во всю жизнь мою и вмѣстѣ, чтобы разсѣяться немного
отъ скуки,— я рѣшусь выити за князя.
Дмитрій. Какъ? Что сказала ты? Чтобы кто-нибудь другой,
кромѣ меня, могъ назвать тебя своей супругой, могъ срывать съ
божественныхъ устъ гьоихъ пламенные поцѣлуи, могъ утопать въ тво-
ихъ роскошныхъ объятіяхъ? Нѣтъ, скорѣе безобразные куски бью-
щагося тѣла этого дерзновеннаго будутъ добычею псовъ! Скорѣе я
120
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
соглашусь видѣть даже тебя растерзанною, окровавленною, безды-
ханною, нежели думать, что кто-нибудь, кромѣ меня, будетъ вла-
дѣть тобою. Нѣтъ, пе говори объ этомъ, даже пе думай: этого быть
пе можетъ!...
Софья. Но чтб же мпѣ остается дѣлать? Къ чему прибѣгну я?
Кто защититъ меня, когда мать моя будетъ насильно принуждать
меня къ исполненію своихъ желаній и станетъ мстить въ случаѣ
сопротивленія съ моей стороны?
Дмитрій (уас«снъ?.«і голосомъ). И ты въ состояніи рѣшиться выйти
за него?...
Софья. Да. въ состояніи, тѣмъ бо.гѣе, какъ по всему замѣтно,
что могу доставить тебѣ этпмъ не малое удовольствіе.
Дмитрій (приведенный ся словами въ крайнюю степень бѣшен-
ства). Какъ? Изъ чего-жъ это видно?
Софья. Изъ того, что ты пе хочешь лишить меня возможности
измѣнить тебѣ.
Дмитрій (онко улыбаясь). О, если такъ, то часъ нашей смерти
пробилъ. Софья, обойми мепя крѣпче, крѣпче, поцѣлуй въ послѣдній
разъ!... Ахъ, какъ ужасно!... Во мнѣ кровь оледенѣла и останови-
лась: сердце уже не бьется; дыханіе прерывается...
Софья (трепеща). Да и мпѣ немного страшно. (Молчаніе). Вспомни
князя!...
Дмитрій. А, это слово бросило меня изъ одной крайности въ
другую. Отъ него кровь моя разогрѣлась — этого мало: она теперь
кипитъ, клокочетъ... (Быстро смотритъ ей въ глава). Софья, ты же-
лаешь. . умереть?...
Софья. Да. отъ руки твоей. Я перешла цвѣтущій садъ бытія
и вступила въ дикую пустыню, гдѣ растутъ терны колючіе, гдѣ те-
кутъ ручьи ядовитые; ея зловѣщій видъ ужаснулъ меня и я хочу
возвращаться въ свое безсмертное отечество, гдѣ опять найду съ
тобою потерянное счастіе.
Дмитрій. Женщина, у меня рука дрожитъ!...
Софья. Мужчина, если ты слабъ, то дай мпѣ кинжалъ и я или
сама заколюсь, и.пі попрошу оказать мпѣ это благодѣяніе моего бу-
дущаго мужа... князя... и мой мужъ исполнитъ мою просьбу!...
Дмитрій. Такъ!... такъ!... Только отъ руки твоего мужа, только
отъ руки твоего мужа и любовинка умрешь ты! Прощай!... (Бон-
заетъ ей въ сердце кинжалъ « между тѣмъ тихо опускаетъ и кла-
детъ ее на полъ.)
Софья (умирающимъ голосомъ). Прощай.... мой милый!... Благо-
дарю тебя!... Ты избавилъ.... (Умираетъ).
Дмитрій Не докончила... Смерть заградила уста прелестныя,
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ
121
изъ которыхъ выходили нѣкогда звуки волшебные! Они уже поси-
нѣли!... Какъ мила опа и мертвая! Какое спокойствіе на лицѣ! Я
пе могу налюбоваться ею. Но пора! Опа зоветь мепя! Опа ждетъ
мепя! Пора! Это орудіе соединитъ пасъ. (Беретъ кинжалъ, взмахи-
ваемъ его надъ своей грудью, и вдругъ, услышавъ стукъ гитовъ, удер-
живаетъ кинжалъ, прячетъ ею въ карманъ и, поаогиедгии къ двери,
ведущей изъ залы въ корриооръ. встрѣчаемся съ Иваномъ).
Иванъ (крестясь). Господи, Іисусе Христе! ПресАятая Бого-
родица! Какимъ образомъ вы опять очутились здѣсь? Вѣдь вы были
въ тюрьмѣ? Какъ же вы ушли изъ нея? Бога ради, не надѣлайте
опять какихъ-нибудь бѣдъ!
Дмитрій Пе бойся, старикъ! Чтд новенькаго скажешь ты мнѣ?
Ты видѣлъ, какъ умиралъ старый господинъ твой?
Иванъ. Какже, батюшка, видно мнѣ всѣхъ васъ придется пере-
хоронить.
Дмитрій. Не говорилъ ли онъ па смертномъ одрѣ чего-нибудь
обо мпѣ?
Ивапъ. Какже, батюшка, Дмитрій Егорычъ! Онъ горько пла-
калъ, когда вспомнилъ о васъ, мой батюшка, и со слезами умолялъ
меня отдать вамъ вотъ эту грамотку. (Подаетъ ему запечатанное
письмо).
Дмитрій. Не произошло ли у васъ въ домѣ какихъ перемѣнъ
послѣ его смерти?
Иванъ. Какъ только онъ скончался, то барыня такъ начала
тиранствовать надъ нами, что не дай Господи такого житья лихому
татарину ии здѣсь, пи па томъ свѣтѣ: и била, какъ собакъ, и отда-
вала въ солдаты, и пускала по міру, отнимала хлѣбъ, скотъ, осма-
тривала клѣти, ломала воробьи, обирала деньги, холстъ; кто малость
въ чемъ-нибудь провинится, такъ ушлетъ въ дальнія вотчины,— да
всего и пересказать нельзя. На каторгѣ колодникамъ лучше житье-то,
чѣмъ намъ грѣшнымъ у барыни.
Дмитрій. Да, старикъ, подлинно, что радостныя вѣсти ты со-
общилъ мнѣ. По скажи мпѣ, каковъ былъ въ отношеніи къ вамъ
тотъ, котораго я.... понимаешь?
Иванъ (въ размышленіи). Кто-жъ бы это былъ?
Дмитрій. Андрей.
Ивапъ И, батюшка, да отъ него и сыры боры загорѣлись;
опь-го первый мучитель нашъ былъ.
Дмитрій. А, такъ я безъ намѣреніи сдѣлалъ доброе дѣло!
Пойдемъ, прочтемъ эти строки, узнаемъ, чтд содержится въ нихъ.
(Подходитъ кь столу).
Ивапъ [увидѣвъ трупъ Софьи и всплеснувши руками). Господи,
122
ПОЛНОЕ СОВГАПІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
Боже мои! Это еще что такое?... Вы никакъ опять убили человѣка?..
Ба, да это барышня, Софьи Петровна! Вся въ крови!... Ай!... аи!.. ай!..
Дмитрій. Молчи, старикъ! Развѣ ты пе видишь, какъ спокойно
почиваетъ опа?... Не разбуди се своимъ нелѣпымъ враньемъ, своимъ
глупымъ крикомъ.
Иванъ. Ахъ, душегубъ, душегубъ! Что ты сдѣлалъ? За чтб ты
убилъ ее? Али опа обидѣла тебя? Никто отъ нея худого слова пе
слыхивалъ!... Ето-то теперь постоитъ за насъ грѣшныхъ?... Лиса-
фета Андреева докопаетъ пасъ вдосталь!.. Охъ, согрѣшили мы
передъ Господомъ Богомъ!... (Уходитъ).
Дмитріи. Неужели эти люди для того только родятся па свѣтъ,
чтобы служить прихотямъ такихъ же людей, какъ и опи сами?...
Кто далъ это гибельное право — однимъ людямъ порабощать своей
власти волю другихъ, подобныхъ имъ существъ, отнимать у нихъ
священное сокровище—свободу? Кто позволилъ имъ ругаться пра-
вами природы и человѣчества? Господинъ можетъ, для потѣхи или
для разсѣянія, содрать шкуру съ своего раба; можетъ продать его
какъ скота, вымѣнять па собаку, на лошадь, на корову, разлучить
его па всю жизнь съ отцомъ, съ матерью, съ сестрами, съ братьями,
и со всѣмъ, чтб для него мило и драгоцѣнно!... 1). Милосердный
Боже, Отецъ человѣковъ! отвѣтствуй мнѣ: Твои ли премудрая рука
произвела на свѣтъ этихъ зміевъ, этихъ крокодиловъ, этихъ тигровъ,
питающихся костями и мясомъ своихъ ближнихъ и пьющихъ, какъ
воду, ихъ кровь и слезы?... (Обращаясь къ Софьѣ). Она была ихъ
ангеломъ-хранителемъ! и я лишилъ ихъ послѣдней защиты, послѣд-
ней обороны противъ тиранства. Опи будутъ благословлять ея имя
и проклинать мое.. (Глядитъ на нее въ размышленіи). О, неизъясни-
мая прелесть! И самая смерть не могла уничтожить тебя! Но что
я медлю соединиться съ нею! Время! Опа зоветъ! Опа ждетъ! Но
*) Къ главѣ и чести нашего мудраго п попечительнаго правительства, подобныя
тиранства уже начинаютъ совершенно истребляться. Оно поставляетъ для себя
сі.лшеіпгЫІшею обязанностію пещись о счастіи каждаго человѣка, ввѣреннаго его
отеческому попеченію, не различіи ни лицъ, ни состояній. Доказательствомъ сего
могутъ служить всѣ его поступки и между прочимъ Указъ о наказаніи купчихи
Анисовой за тиранское обхожденіе съ своею дѣвкою и горощачаго за допущеніе
онаго, опечатанный въ 77-мъ А Московскихъ Вѣдомостей за 1ЯЗО годъ, 24 день
сентября. Эготь указъ долженъ быть напечатанъ въ сердцахъ всѣхъ истинныхъ
друзей челопѣчества, въ сердцахъ всѣхь истинныхъ Россіянъ, умѣющихъ цѣнить
мудрыя распоряженія своего Правительсіва, напоминающія слова нашего знамени-
таго, незабвеннаго Фопъ-Визяиа: „Гдѣ Государь мыслитъ, гдѣ знаетъ Онъ, въ чемъ
Его истинная сдана — тамъ человѣчеству не могутъ пе возвращаться права его;
гамъ всѣ скоро ощутятъ, что каждый долженъ искать своего счастія и выгодъ въ
томъ, что законно, п что угнетать рабствомъ себѣ подобныхъ есть беззаконно".
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
123
я долженъ прочесть эту бумагу: ее писала рука снятого человѣка.
(Разламываетъ печать и читаетъ вслухъ). „Любезный Дмитріи! На
одрѣ смерти пишу къ тебѣ эти строки! При моей жизни мпѣ
не удалось, прижавши тебя къ моему сердцу, назвать своимъ ми-
лымъ сыномъ. Такъ, Дмитрій, узнай тайну, долго хранимую мною:
я твои отецъ. Не проклинай моей памяти: я былъ молодъ, имѣлъ
страсти и, подобно всѣмъ людямъ, могъ заблуждаться. (Дмитрій
трепещетъ всѣмъ тѣломъ; бумага выпадаетъ изъ рукъ іго; мутными
глазами онъ смотритъ на окружающіе предметы). Вотъ истинно пре-
красныя новости: сестра.... любовница.... жепа... убійство... кровосмѣ-
шеніе!.... <Вь изнеможеніи упадаетъ на стулъ н закрываетъ руками
лицо', входитъ Рудина.)
Рудина. Что мпѣ говорилъ этотъ безумный старикъ? Боже мои!
что я вижу? А.Й, ап!... (На крикъ ея сбѣгается ,толпа слугъ обоего
пола и всѣхъ возрастовъ и безмолвно съ удивленіемъ смотритъ на
эту картину; вдругъ вбѣгаютъ Сурскій и Томинъ).
Сурскій. Такъ, я отгадалъ, что онъ здѣсь. (Увидѣвъ тѣло
Софѵид. Еще новое убійство и вѣрно опять его!.. Несчастный, чтй
ты сдѣлалъ?..
Дмитрій (указывая на Софью'). Моя сестра!..
Сурскій. Кто? Сестра?.. (Дна?.. Твоя?..
Дмитрій. Да, моя любовница... моя жена... моя сестра родная...
Прочій эту бумагу, только пе задохнись отъ смѣху. (Сурскій подни-
маетъ письмо и читаетъ про себя). Что, понялъ ли? Вотъ какъ
играетъ безпощадная судьба слабыми смертными! Нѣтъ, видно, ми-
лосердный Богъ нашъ отдалъ свою несчастную землю на откупъ
дьяволу, который и распоряжается ею истинно по-дьявольски!..
Какимъ грознымъ, зловѣщимъ свѣтомъ озарились глаза мои!.. О!
теперь лютый тигръ-отчаяніе грызи мое сердце, разрывай его на
милліоны частей, покуда еще оно бьется. Эхидны совѣсти, змѣи
раскаянія, высасывайте изъ жилъ моихъ соки бытія, изсушайте
мозгъ въ костяхъ моихъ!.. Такъ, такъ! Хорошо!... Прекрасно!.. Мнѣ
кажется, что каждый нервъ мои превратился въ змѣю лютую, что
каждая капля крови моей превратилась въ ядъ пожирающій. Моя
внутренность горитъ: въ ней пылаетъ цѣлый адъ! Какое превосход-
ное состояніе! Ха, ха, ха! Воды мнѣ, воды! Дайте залить внутрен-
ній огонь!...
Сурскій. Несчастный, знаешь ли ты. что о гвоемъ побѣгѣ узнали,
что тебя ипіутъ и скоро найдутъ? Знаешь ли ты. сколько человѣкъ
погибнутъ теперь за твой побѣгъ? Нѣсколько человѣкъ солдатъ про-
гонятъ сквозь отрой, нѣсколько чиновниковъ лишатъ мѣстъ и чиновъ
и, можетъ быть, и болѣе сдѣлаютъ.
121
ПОЛНОЕ СОВРАПІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
Дмитрій. Да ты пришелъ ко мнѣ, какъ фурія, чтобы мучить
меня при послѣднемъ издыханіи. (Вынимаетъ кошелекъ съ деньгами
и подаетъ ею Оурскому). На, возьми эти деньги, облегчи ими, сколько
можно, судьбу несчастныхъ, пострадавшихъ за меня—я прошу тебя
объ этомъ. Оно... это золото для меня только и можетъ быть полезно
въ этомъ отношеніи.
Сурскій. Бѣдный, бѣдный! Жаль мнѣ тебя, а помочь не могу.
Итакъ, ты его сынъ?..
Дмитрій. Да, его сынъ—въ этомъ нѣтъ пи малѣйшаго сомнѣ-
нія: эта бумага писана имъ, а мнѣ очень извѣстна рука е₽о. (Послѣ
нѣкотораго молчанія). Люди, люди! Кто постигнетъ васъ? Я почиталъ
этого старта за образецъ добродѣтели, думалъ, что любовь его ко
мнѣ безкорыстна, а опъ... опъ потому только любилъ меня, что
видѣлъ во мнѣ плодъ своей роковой любви. Старикъ, ты просишь
меня, чтобы я не проклиналъ тебя. А, ты вѣрно чувствовалъ, что
достоинъ этого. Такъ я проклинаю тебя, низкій сластолюбецъ! Про-
клинаю тебя и этотъ бѣдственный даръ, эту преступную жизнь,
которою тебѣ обязанъ! Я убійца, я кровосмѣситель!... Я осужденъ на
позорную казнь—и всѣмъ этимъ одолженъ тебѣ, мой отецъ! Приди
сюда! Я вызываю тебя изъ твоихъ мрачныхъ убѣжищъ! Явись предо
мною, тѣнь ужасная! Явись отвѣчать на мои вопросы, выслушать
мои проклятія и проклясть мепя! Я расторгаю узы крови, я отре-
каюсь отъ тебя: л пе сынъ твой болѣе! (Обращаясь къ толпѣ). По
вашимъ блѣднымъ, удивленнымъ лицамъ я замѣчаю, что вы съ
ужасомъ внимаете словамъ моимъ: вы удивляетесь, что сынъ мо-
жетъ проклинать своего родного отца: пе удивляйтесь болѣе: она
моя сестра! Но онъ не является, опъ трепещетъ смертнаго. Постой,
я самъ пойду искать его...
Входитъ Лѣсинская.
Лѣсинская. Что тутъ такое сдѣлалось? Боже млй! Онъ опять
здѣсь? Кто смѣлъ впускать его? Ну, ужъ только людцы у меня...
Гдѣ Сонюшка?... Ай, ай, онъ ее убилъ!... Андрюша!.... Сонюшка!...
Чтб теперь скажетъ князь? Господи!...
Дмитрія. Женщина! Ты пришла требовать отъ меня дѣтей
своихъ—ихъ нѣтъ уже болѣе! Но не дроклинай мепя! Пе смотри
на меня страшно! По я убійца ихъ, а твой мужъ, ихъ и вмѣстѣ
мои отецъ! Понимаешь?...
Лѣсинская. Господи, за что Ты мепя грѣшную такъ жестоко
караешь? Или я больше всѣхъ согрѣши та передъ Тобою? Пресвятая
Заступница, Матерь Божія! Чѣмъ я прогнѣвала Тебя?... (Упадаетъ
белъ чунспі/Ѣ).
дмитий Калининъ.
1-25
Дмитрій. А, кровопійца!... (Обращаясь къ толпѣ). Посмотрите,
посмотрите! Она еще не знаетъ, чѣмъ обратила на себя эти громы
которые раздались надъ ея преступной головою смертію дѣтей....
А семейства, разоренныя и ограбленныя? А несчастные старцы, про-
тягивающіе свои дрожащія руки для испрошеніи милостыни?... А
дѣти, отторгнутыя отъ семействъ?... А истязанія, а мученія, а ти-
ранства неслыханныя?... Понимаете ли теперь, чѣмъ раздражила
опа Правосудіе Бога?... Теперь спросите мепя. чѣмъ я« обратилъ па
себя гоненія непримиримаго, жестокаго рока? За что я несуна себѣ
эти кары, эти мученія, какихъ, можетъ быть, еще ни одинъ смерт-
ный никогда не испытывалъ? Человѣки, говорить ли вамъ объ этихъ
ужасахъ? освѣтить ли глаза ваши адскимъ блескомъ роковыхъ истинъ?
Поднять ли передъ вами эту мрачную завѣсу, скрывающую за собою
преступленія неслыханныя, страданія, превосходящія водкое вѣро-
ятіе? Слушайте—и трепещите!... Эта дѣвушка есть ея дочь: мы
любили другъ друга! Любовь осѣнила насъ и вовлекла въ престу-
пленіе!—Вотъ первая ступень въ бездну погибели... Я хотѣлъ по-
править это зло и рѣшился, признавшись во всемъ моему благодѣ-
телю, требовать руки его дочери. Опъ любилъ мепя и его ко мнѣ
любовь была загадкою для этой женщины, которая лежитъ передъ
вами безъ чувствъ; по я растолкую ей эту загадку и она встанетъ,
хотя бы была умерщвлена тысячью смертями—и вы, внимающіе
мнѣ, вы содрогнетесь, по вашимъ жиламъ пробѣжитъ холодъ, во-
лосы подымутся горою на головахъ вашихъ. Съ нетерпѣніемъ и
страхомъ я ожидалъ письма—и получилъ! Его писали сыновья ея,
этой фуріи, а диктовалъ самъ адъ! Въ груди моей закипѣло мщеніе!
Потомъ, въ этомъ домѣ, въ одинъ вечеръ, одипь изъ сыновей ея
назвалъ меня рабомъ—и упалъ къ ногамъ моимъ, окровавленный и
бездыханный! Меня (.хватили, оковали и посадили въ тюрьму. Ны-
нѣшній день мнѣ удалось сокру шить свои оковы и придти проститься
съ нею. Въ ея объятіяхъ я забылъ все—и она предложила мнѣ
умертвить ее и умереть самому въ ея объятіяхъ. Я ужаснулся и
отказался. Она умоляла, заклинала, но я, я былъ твердъ; опа ска-
зала мпѣ, что ея мать хочетъ отдать ее насильно замужъ—и я.—
трепещите, окружающіе меня, трепещи и ты, виновная женщина,—
я вонзилъ въ ея сердце это желѣзо. Смотрите: па немъ еще и те-
перь дымится чистая кровь!... Потомъ входитъ сюда старый служи-
тель, какъ бы подосланный ко мнѣ враждебною судьбою, и разска-
зываетъ мнѣ, какъ тиранитъ она рабовъ своихъ: отъ его простою,
безъискусственнаго разсказа у меня волосы стали горою, кровь
сперва замерла въ жилахъ, а потомъ закипѣла адскимъ огнемъ!...
Наконецъ, этотъ старикъ подаетъ мнѣ письмо, говорить, что оно
126 полное собраніе сочиненій Бѣлинскаго.
отъ моего благодѣтеля. Срываю печать, читаю, и чгд же узнаю?
Трепещите, говорю я вамъ, трепещите!.,, Я узнаю, что онъ мой
отецъ, опа моя сестра!... Такъ скрытныя семейственныя преступленія
ужаспо наказываются! (Лѣсинская приходитъ въ память и медленно
приподнимается). А, эти слова пробудили тебя! Женщина, твой
домъ есть домъ преступленія и проклятія! Ты сама со дня твоего
рожденія была жрицею предразсудковъ п эгоизма; твоя жизнь обре-
менена грѣхами: смой ихъ своею кровію,—вотъ кппжалъ!...
Лѣсииская. Помогите, помогите! Этотъ злодѣй, извергъ, раз-
бойникъ и мепя зарѣжетъ! (Опятъ упадаетъ безъ чувствъ', одни изъ
слугъ подымаютъ ее и уносятъ въ другую комнату, а другіе прибли-
жаются къ Дмитрію съ намѣреніемъ охватитъ его).
Дмитрій (малая кинжаломъ). Кому мила еще жизнь, тотъ не
подходи ко мпѣ! {Всѣ отступаютъ", онъ садится на стулъ). Что же
вы всѣ молчите? Почему ничего не дѣлаете? Песнте сюда гробъ!
Шейте саванъ!... Зовите поповъ, пѣвчихъ! Пускай ноютъ за упокой
души ея! Вы сами войте, кричите, бейте въ стекла, свистите, то-
пайте ногами! Можетъ быть, отъ этой музыки мнѣ будетъ пове-
селѣе....
Рудина (упавши на колѣна возлѣ трупа Софьи). Прости, не-
счастное, благородное существо! Ахъ!., ты достойна была лучшей
участи!
Дмитрій. Кто ты такая? Какое имѣешь право оплакивать ее?...
Рудина. Она была мой другъ, моя воспитанница!
Дмитрій. Такъ ты-то та, которая образовала ея ангельскую
душу, возвысила, облагородила? Благодарю тебя, благородная жен-
щина! Ахъ, для чего, украсивъ этого ангела всѣми прелестями
души, ты пе могла сдѣлать его счастливымъ. Смотри, какое спокой-
ствіе начертано на лицѣ ея! Она счастлива: опа не знаетъ этой уш-
ковой тайны; она. не ощутила этихъ мукъ, этихъ угрызеній совѣсти,
этихъ истязаній, которыми я теперь терзаюсь, И за что? Неужели
я былъ орудіемъ Божьяго мщенія отцу моему? Отцу?... О, нена-
вистное имя! Ты, при звукѣ котораго трепещетъ отъ радости сердце
каждаго человѣка,—ты заставляешь мепя гнушаться собою, своимъ
бытіемъ, проклинать весь міръ. А Ты, Существо Всевышнее, скажи
мнѣ: насытилось ли моими страданіями, натѣшилось ли моими му-
ками, навеселилось ли моими воплями, упилось ли моими кровавыми
слезами?... Что дѣлаю я? Къ моимъ преступленіямъ присовокупляю
еще новое! По кто сдѣлалъ мепя преступникомъ? Можетъ ли сла-
бый смертный избѣжать опредѣленной ему участи? А кѣмъ опредѣ-
ляется эта участь? О, я понимаю эту загадку! Сурскій, подойди ко
мпѣ! (Онъ подходитъ къ нему). Выслушай посіѣднія желанія своего
ДМИТРІЙ КАЛИНИНЪ.
127
умирающаго друга: это письмо и прежнее, превращенное мною въ
лоскутки, полоніи со мною во гробъ. Л съ ними предстану предъ
лицо Бога: въ нихъ написано мое опредѣленіе! Еще одна мольба—
исполни ее. Я любилъ и былъ несчастливъ; ты также любилъ и
также страдалъ; молю тебя: забудь прошедшее, пе будь собствен-
нымъ тираномъ. {Беретъ за руку Рудину). Я знаю: это опа, эта
воспитательница и другъ Софьи, твоя любезная! Помиржсь съ нею,
утѣшь мепя при смерти. Покуда еще дышу я, докажи мпѣ. что
счастіе можетъ существовать на землѣ.
Сурскій. Хорошо, я согласенъ. Но скажи мнѣ, что ты...
Дмитрій. Ты увидишь скоро... Мой другъ, благодарю тебя за
дружбу, за пріязнь. Я ей обязанъ многими сладостными минутами
въ моей жизни! (Беретъ руку Томина и жметъ ее). И тебя благо-
дарю также. Теперь прощайте, мои милые! Не проклинайте моей
памяти! Я гибну, но невинный! Я не способенъ былъ дѣлать зло—
и дѣлалъ его. (Ли,сколько человѣкъ приближаются къ Софьѣ и хо-
тятъ поднятъ ее, чтобы вынести въ друѵую комнату). Прочь! Еще
одна минута, одна только минута—и тогда дѣлайте, чтб хотите: я
уже буду пе въ состояніи препятствовать вамъ). (Слуги отступа-
ютъ и смотрятъ на него съ изумленіемъ). Софья, твое желаніе испол-
нится сейчасъ! Я иду къ тебѣ. (Ѣдругъ умолкаетъ и съ глубокимъ
вниманіемъ смотритъ на цѣпь, висящую у нею на лѣвой рукѣ). А,
твои адскіе звуки сопровождаютъ меня и въ могилу! Символъ по-
стыднаго рабства, прочь съ глазъ моихъ, пе обременяй рукъ моихъ,
не безчесть ихъ! ((V бѣшенствомъ срываетъ цѣпъ и далеко отбра-
сываетъ отъ себя). Свободнымъ жилъ я, свободнымъ и умру!,, (За-
калывается', вбѣгаетъ толпа вооруженныхъ солдатъ).
Конецъ.
12а
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
Положеніе драмы, Бѣлинскаго въ нашей освободительной литературѣ.
Если кратко опредѣлять общій характеръ драмы Бѣіинскаго по основ-
ному ея мотиву, то приходится, конечно, сказать, что опа представляетъ
собою «протестъ противъ крѣпостного права». Именно за это московскій цен-
зурный комитетъ, состоявшій тогда изъ профессоровъ университета, призналъ
драчу «произведеніемъ безнравственнымъ, позорящимъ университетъ»». Свести,
однако, драму вмеппо къ протесту н Слишкомъ прямолинейно и не въ тонъ
свѣтѣ выставляетъ психологическое настроеніе подъ вліяніемъ котораго со-
здалась драма. М. А. Протопоповъ совершенно правильно вспоминаетъ, что
трагедія Бѣлинскаго «во всей русской литературѣ имѣла только одинъ пре-
цедентъ, равный ей по евлѣ и искренности чувствъ—это знаменитая книга
Радищева, съ которой какъ разъ около этого времени (1833) раздражительно
полемизировалъ величайшій русскій поэтъ» *)• Но безъ оговорокъ это сопо-
ставленіе односторонне. Протестъ Радищева вытекъ изъ цѣлаго строя вполнѣ
опредѣленнаго міросозерцанія. Книга Радищева была яркимъ отраженіемъ идей
1789 года па русской почвѣ. Всего менѣе, конечно, желая умалить истори-
ческое значеніе подвига Радищева, мы все-такв, просто для установленія фак-
товъ, должны отмѣтить, что это оыдъ подвигъ ума, а ве сердца. Книга
Радищева убѣждаетъ, во не увлекаетъ. Драма же Бѣлинскаго есть крикъ
сердца и именно великаго, потому что въ тѣ времена надо было обладать
совсѣмъ особымъ, если можно такъ выразиться, сердечнымъ зрѣніемъ, чтобы
найти въ обстановкѣ и явленіяхъ, ве поражавшихъ и не шокировавшихъ даже
лучшихъ людей своего времени, столько матеріала для грознаго обличенія.
Возьмемте всѣхъ остальныхъ дѣятелей сороковыхъ годовъ, не только прямыхъ
ровеенніо въ Бѣлинскаго, какъ Станкевичъ, напр., но и младшихъ его совре-
менниковъ, хотя бы Тургенева, и мы увпдпмъ, до чего отношеніе юпоши-Бѣ-
лпнг.каго къ крѣпостному праву было явленіемъ вполнѣ индивидуальнымъ,
вполнѣ исключительнымъ. Та борьба съ крѣпостнымъ правомъ, которой обез-
смѳртило себя поколѣніе 40-х ь годовъ, началась почти 20-ю годами позже.
Много ли и видалъ-то Бѣлинскій крѣпостное право? Только наѣздами въ род-
ственныя помѣщичьи семьи и во всякомъ случаѣ меньше всѣхъ другихъ людей
своего поколѣнія — баричей и, однакоже, онъ одинъ только и выразилъ
Ототь отзывъ о статьѣ Пушкина но совсѣмъ точенъ. Статья не можетъ счи-
таться полнымъ выраженіемъ мнѣнія вели каю поэта объ авторѣ „Путешествія изъ
Петербурга въ Москву". Достаточно для этого вспомнить одинъ изъ варіантовъ
„Памятника":
II долго буду тѣмъ любезенъ я народу,
Что чувства дебрыл я лирой пробуждалъ,
Чти вслѣдъ Радищеву возславилъ я свободу
И милость къ падшимъ прививалъ.
„Раздрііжтелыюсть" статьи отчасти объяснлеіся тѣмъ, что Пушкинъ хорошо
зналъ цензуру своего времени, которая п^ъэюмь видѣ не ярой,стала статьи
Она появилась только 20 лѣтъ спустя, въ Лнпеньовскомъ изданіи Пушкина.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ «ДМИТРІЮ КАЛИНИНУ».
129
свое отвращеніе. А самое главвои — выразилъ его пе потому, что усвоилъ
себѣ «передовое» міровоззрѣніе, не потому, что подъ вліяніемъ общаіе идей-
наго возбужденія далъ «мибаловскую клятву», не потому, что тогдашній
государственный строй ему но нравился. Нѣтъ, Бѣлинскій въ 1831 году былъ
безконечно «благонамѣренъ- и къ общему строю русскаго государственнаго
уклада относился съ полнымъ одобреніемъ. Вспомнимте, напр., при какихъ
условіяхъ читатель драмы воспринимаетъ одинъ изъ самыхъ сильныхъ «про-
тестующихъ» монологовъ героя драмы, столь же неистоваго, какъ былъ ве-
нетовъ авторъ драмы. Дмитрій Калининъ говоритъ о крѣпостиіЛсь «рабахъ»:
«Неужели эти люди для того только родятся на свѣтъ, чтобы служить
прихотямъ такихъ же людей, какъ и они сами?» и т. д. (стр. 122).
Въ этомъ «сильномъ» монологѣ, столь «сильномъ», что ему даже и при-
близительной параллели по подберешь во всей нашей освободительной литера-
турѣ, неистоваго, ио въ то время, повторяю, ультра - «благонамѣреннаго»
автора обезпокоили слова: «кто далъ это гпбельпоѳ право», и вотъ опъ
быстро спѣшитъ дѣлать къ монологу Калинина примѣчаніе (стр. 122^, ли-
шающее моиолпгъ всякаго оппозиціоннаго значенія.
Выло бы величайшей ошибкой думать, что это примѣчаніе есть лукав-
ство и можетъ быть приравнено кь тѣмъ, мало кого вводившимъ вь заблу-
жденіе, примѣчаніямъ, которыя въ 60-хъ годахъ дѣлали въ геолоіическихъ
книжкахъ къ -щекотливымъ», съ извѣстной точки зрѣнія, космогоническимъ
фактамъ. Бѣлинскій во всю свою жизнь не написалъ ни одного лукаваго
слова, и славословилъ только тогда, когда весь былъ переполненъ славословія.
Такъ было гораздо позже, въ эпоху сознательнаго прославленія «разумной
дѣйствительности», такъ было тѣмъ болѣе теперь, когда Бѣлинскому даже
пи на одну минуту не приходило въ голову, что онъ своими выходками про-
тивъ крѣпостного права совершаетъ нѣчто противозаконное. Въ 1847 году
Бѣлинскій возвращался изъ Парижа, и на бельгійской Гранинѣ съ нимъ про- *
изошло забавное столкновеніе съ таможнею изъ-за какпхъ-то дѣтскихъ игру-
шекъ. Сначала къ нему отнеслись строго, но потомъ дѣло уладилось, потому
что, пишетъ Бѣлинскій Анненкову, таможенные чиновники «увидѣли, что я
глупъ до свяпімпіиг. Безспорно такую же «глупость», и безспорно такую же
«святую», проявилъ Бѣлинскія и въ 1831 г., когда пришлось провезти ли-
тературную контрабанду. Великолѣпенъ юный драматургъ, когда жалуется
родителямъ и» то, что цензура его пе «оцѣнила» п не «поняла». У вего-то,
оказывается, «желанія н намѣренія были самыя благородныя», опъ, видите ли,
въ своей драмѣ «совсѣмъ жаромъ сердца, пламенѣющаго любовію къ истинѣ,
со всѣмъ негодованіемъ души, ненавидящей несправедливость, въ картинѣ
довольно живой и вѣрной представилъ тиранство людей, присвоившихъ себѣ
гибельное и несправедливое право мучить себѣ подобныхъ». 11о его глубо-
кому убѣжденію драма не только «не можетъ оскорбить чувства чистѣйшей
нравственности», а напротивъ того, «цѣль сочиненія есть самая нравствен-
ная». В вдругъ цензура «составляетъ журналъ» о драмѣ и признаетъ ее
«безнравственной п позорящей университетъ». Бываютъ же такія недоразу-
чѣнія!
Въ сжатой формѣ желая ооъясннгь причину говопія, воздвигнутаго на
его «сочиненіе», Бѣлинскій недостаточно точно свелъ всю драму къ «кар-
тинѣ тиранства присвоившихъ себѣ гибельное и несправедливое право мучить
себѣ подобныхъ* На самомъ дѣлѣ «тиранство» играеть въ самомъ замыслѣ
в. ышппікій. т. т. 9
130
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
драмы далеко иѳ исключительную роль. Задуманъ «Дмитрій Калининъ» какъ
драма судьбы, чтб совершенно ясно изъ общаго эпиграфа пьесы:
II всюду страсти роковыя,
И отъ судебъ защиты нѣтъ.
Главный герой драмы Калининъ постоянію говоритъ о «враждебной
судьбѣ», о «мщеніи жестокаго рока». Одинъ изъ резюмирующихъ пьесы мо-
нологовъ его сводитъ всѣ разыгравшіеся вь драмѣ ужасы къ тому, что без-
пощадная судьба играетъ слабыми смертными».
Что же касается трагическаго характера ужасныхъ событій, проходя-
щихъ кровавою чередою предъ читателемъ и зрителемъ, то причина ихъ въ
необузданномъ темпераментѣ Калинина, охарактеризованнаго въ эпиграфѣ къ
третьему дѣйствію словами Озерова:
Ахъ! не вини мепя: вини мои ты чувства,
Которыхъ укрощать не знаю л искусства,
Вини сей огнь въ моей пылающей крови.
Чрезмѣренъ я во всемъ — и въ злобѣ, и въ тюбвп.
Собственно художественный узелъ драмы въ кровосмѣшеніи и въ томъ,
что Калининъ явился на евктъ какъ пюдъ незаконнаго сожительства. «Такъ
скрытныя семейственныя преступленія наказываются», говоритъ Калининъ
передъ самою смертью, уже совершивъ всѣ убійства. Въ скелетѣ драмы,
слѣдовательно, нѣтъ ничего «протестующаго^. Но, задумавъ драму въ одномъ
направленіи, Бѣлинскій, охваченный воспоминаніями своего зоркаго сердца,
быстро П'-решелъ ва картины «тиранства». Задаешпсь замысломъ чисто голов-
нымъ, Бѣлинскій пе могъ остаться при одной сухости этой книжной затѣи.
Живая дѣйствительность врывается въ кчпжпость замысла, Бѣлинскимъ овла-
дѣваетъ желаніе разсказать про вещи, въ которыхъ кое-кто нзъ чембарцевъ
себя узнаетъ. «Вы увидите», пишетъ онъ отцу, «многія лица, довольно вамъ
извѣстныя». Благодаря этому драматизированію лично видѣннаго и перечув-
ствованнаго, пьеса получаетъ двойной интересъ — какъ біографическій ма-
теріалъ, какъ матеріалъ для сужденія < сердечной зоркости Бѣлинскаго и
какъ картина помѣщичьяго быта 20-хъ гидовъ, хотя и освѣщеннаго исклю-
чительно съ одной точки зрѣнія. Въ біографіи Калинина Бѣлинскій далъ
свою собственную автобіографію. Не трудно догадаться, съ кого списанъ пор-
третъ Дмитрія, набросанный имъ въ разговорѣ съ пріятелевъ (стр. 142—43).
Душа Калинина «страстна ко тему прекрасному», а главное, необуз-
дана безъ мѣры. «Калининъ! Калининъ! голова пылкая и оезумпая!» гово-
рятъ ему пріятель: «когда ты опомнишься, когда ты перестанешь метаться
изъ крайности въ крайность и попадешь па счастливую средину?» Вся драма
и полна этого необузданнаго метанія. Мы знаемъ, что каждый монологъ его
сопровождается предварительной авторской ремаркой: «говоритъ съ посте-
пенно возрастающимъ жаромъ», «въ бѣшенствѣ», «трепещетъвсѣмъ тѣломъ»,
«дико улыбаясь», «ужаснымъ голосомъ», «громовымъ голосомъ», «задыхаясь
отъ ярости», «съ блуждающими взорами» и т. н. Есть параболическія зер-
кала, въ которыхъ каждый предметъ отражается очень ярко н рельефно,
но въ уродливыхъ, неестественныхъ ичерганіяхъ. Въ лицѣ Калинина «не-
истовость* натуры Бѣлинскаго оградилась въ параболическомъ зеркалѣ ро-
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ «ДМИТРІЮ КАЛИНИНУ».
131
маятнзма н потому порою опа танъ уродлива н неестественна, по сходство-
то, все-таки, уловиіь нетрудно и въ этомъ иеюмерканпомъ изображеніи.
Основныя очертанія порывовъ Бѣлинскаго тѣ же.
Картины «тиранства», однако, нарисованы безъ всякихъ романтическихъ
прикрасъ и безъ всякихъ излишествъ дикаго слога монологовъ Калинина.
Съ одной стороны, Бѣлинскій устами слугъ тиранки Лѣсинской и обрисовкой
игъ характеровъ осуждаетъ самую идею «рабства». «Какъ будто у насъ не
такая душа, какъ въ ихъ благородіяхъ», говоритъ горничная Лиза. «Чай у
Бога-то всѣ равны. Здѣсь имъ хорошо повелѣвать намн, а уа томъ свѣтѣ
небось не такую пѣсию затянутъ». Всѣ выведенные въ драмѣ крѣпостные
честны, добры, кротки и жалостливы. Напротивъ того, дворяне, пояпио
«тиранства»—невѣжественны, корыстолюбивы к полны глупѣйшаго чванства.
(Разовопъ 3 «госпожъ», стр. 94). Въ положительныхъ лпцахъ драмы дикій
произволъ Лѣсинекой и ея сыновей возбуждаетъ настоящій ужасъ.
Такимъ образомъ, авторъ съ трехъ сторонъ нападаетъ на твердыню крѣ-
постного права: съ точки зрѣнія его несправедливости по существу, съ точки
зрѣнія злоупотребленій помѣщвчьею властью и, наконецъ, съ точки зрѣнія
отвращенія, которое должно производить помѣщичье тиранство на людей,
сколько-нибудь нравственно-чуткихъ.
Страстность этой авторской атаки, это безпощадное битье по нервамъ
дѣлаетъ драму Бѣлинскаго, съ чисто-эстетической точки зрѣнія, можетъ быть,
очень «кричащимъ», по во всякомъ случаѣ высокозамѣчательнымъ литера-
турнымъ явленіемъ. Пусть она я «незрѣла», и «ребяческн-іодульна». во
равнодушно пройти мимо нея, не вдуматься ьъ тѣ явленія, которыя “на съ
такимъ содроганіемъ отмѣчаетъ, не было бы никакой возможности. Въ этомъ
смыслѣ, и можетъ быть даже въ тѣснѣйшей связи съ своими литератур-
ными недостатками, драма Бѣлинскаго безусловно должна быть признана са-
мымъ яркимъ произведеніемъ всей вашей освободительной литературы Когда
почти двадцать лѣтъ спустя молодая литература взялась за освободительныя
задачи, опз, пе желая писать исключительно для свѣдѣнія цензуры, укло-
нилась отъ обличительныхъ задачъ и дѣйствовала косвенно, прославленіемъ
хорошихъ сторонъ крестьянской жизни и народной психологіи. Удинъ неисто-
вый Виссаріонъ хватилъ обухомъ само «тиранство», само помѣщичье сословіе.
Какъ мы уже знаемъ пзъ вышеприведеннаго отзыва о «Ночи», Бѣлинскій
черезъ нѣсколько лѣтъ призналъ свое дѣтище эфемерпымт Но допустимъ па
одинъ .моментъ, что драма увидѣла бы свѣтъ. Можно ли сомнѣваться въ
томъ, что дѣйствіе ея было бы потрясающее, при всѣхъ ея недостаткахъ
•інсто-лптературпыхъ. Мало ли есть произведеній, пе обладающихъ литера-
турными достоинствами и все-таки явившихся крупнымъ факторомъ умствен-
наго возбужденія эпохъ замѣчательнѣйшихъ. Есть ли, иаіір., какая-нибудь сораз-
мѣрность между скромнѣйшими размѣрами таланта Бичеръ-Стоу и сказочными
размѣрами впечатлѣнія, произведеннаго «Хижиною дяди Тома»?
Къ тому же, какъ произведеніе чисто-литературное, «Дмитрій Калининъ»,
конечно, вещь неважная, но, однакоже, не такъ уже безусловно. Кое-что
въ немъ, ну хотя бы разсказъ объ Аптпнѣ (стр. 70), пч простотѣ языка и
реализму обрисовки представляетъ н литературный интересъ.
Самое ужасное въ драмѣ, это—навѣянные Шиллеровсквми «Разбойниками»
и романтизмомъ монологи Калинина. «Тысячи ядовитыхъ змѣй», «адскія про-
клятія*’ ‘-адское самоиаслаждопіе», «жажда крови, убійства и разрушенія»,
9*
132
ПОЛНОЕ ('ОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
«тысячи кинжаловъ, въ одну секунду вонзающихся въ сердце», «огненный
тартаръ души, въ милліонъ разъ болѣе ужасный», «толпа фурій, потрясаю-
щихъ своимн факелами» и т. д.. и т. д.—весь этотъ словарь ромамтизма
исчерпанъ Бѣлинскимъ съ тѣлъ отсутствіемъ мѣры, которымъ характери-
зуется каждое изъ его увлеченій. Не забудемте, однако, требованій истори-
ческий перспективы и не поставимъ всецѣло въ вину двадцати лѣтней у юношѣ
то, что было свойствомъ цѣлой эпохи.
Протестомъ противъ «тиранства» и анализомъ ходячихъ представленій
не исчерпывается все оппозиціонное въ драмѣ Бѣлинскаго. Въ пей есть еще
п друтіе весьма замѣчательные элементы «протеста», которыхъ однихъ было
Оы совершенно достаточно, чтобы придать драмѣ интересъ и опредѣленную
окраску, если Оы вниманіе читателя пе было всецѣло поглощено основною
борьбою драмы съ крѣпостнымъ правомъ. Драма ополчается противъ віякой
сословности вообще, защищаетъ свободу чувства и «права разсудка» нару-
шать законы, если онп стѣснительны. Въ лицѣ той же Лѣспнскоіі и Си-
дора Андреевича, отрекомендованнаго въ спискѣ дѣйствующихъ лицъ какъ
«лицемѣрь, живущій въ домѣ Лѣсинской», осмѣяно ханжество и внѣшнее
благочестіе. Свободу чувства проповѣдуетъ Дмитрій (стр. 48).
По поводу протеста драмы Бѣлинскаго противъ крѣпостного права мы
уже сказали, что было бы слишкомъ прямолинейно отвести ее просто къ
разряду «протестующихъ» произведеній. Это значитъ лишить ее букета, спе-
ціально ей «дпой принадлежащаго. По отношенію же къ сейчасъ указаннымъ
другимъ «протестамъ», мы уже впадемъ въ прямую ошибку, принявъ ихъ
безъ оговорокъ. Высмѣиваетъ ханжество Бѣлинскій ве пзъ скептицизма, а по-
тому. что ханжество «оскорбляетъ святость п чистоту религіи*. Когда
Дмитрій, прежде «въ благоговѣйномъ безмолвіи шептавшій священное пня
Бога», теперь разражается такою угрозою небу, то авторъ спѣшитъ сдѣлать
примѣчаніе: «такъ говоритъ дерзкое безуміе, неистовое отчаяніе человѣка, не
упитаннаго чистыми струями религіи п нравственности». Въ отвѣтъ па раз-
сужденія Дмитрія о правѣ ие соблюдать «пустой обрядности» и нарушать
закопы, «противные природѣ человѣка», Бурскій доказываетъ ему, что опъ
поступилъ дурно, сдѣлавъ Софью «супругой* па основаніи однихъ только
«нравъ природы». Доводы Сурскаю убѣждаютъ Дмитрія.
Такимъ образомъ и этотъ «протестъ» пиконмъ образомъ нельзя подвести
подъ ібщій типъ протестовъ, которые вытекаютъ изъ строго-опредѣленнаго
міросозерцанія. Прп опредѣленномъ міросозерцаніи человѣкъ идетъ отъ об-
щаго къ частному, запасшись извѣстнымъ критеріемъ, начинаетъ прилагать
сго ко всему окружающему. Бѣлянскій же, напротивъ того, ппкакого опре-
дѣленнаго міросозерцанія не имѣлъ, опъ былъ только одушевленъ однимъ
неопредѣленнымъ стремленіемъ къ истинѣ и справедливости. Но зато это
стремленіе дѣйствительно насквозь его проникало, опъ пе могч. выносить пи
малѣйшаго диссонанса и потому, тѳорѳтмчоекп въ 1830—31 гг. весьма да-
лекій отъ какой бы то пя было «неблагонамѣрепности», практически подвелъ
подкопъ подъ весь общественный строй того времени.
Бе оконченъ и едва ли когда будетъ конченъ споръ о рангѣ и важности
сознательнаго н безсознательнаго творчества. Что выше: когда человѣкъ
сознательно идетъ къ цѣли плп когда опъ творить.
АѴіе (Іег Ѵоцні зіп§ѣ.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ «ДМИТРІЮ КАЛИНИНУ»’.
133
Не стоитъ но поводу «Дмитрія Калинина» подымать этотъ вопросъ уже
потому, что въ чвстч-литературпомъ отношеніи драма немногаго стоить. Но
при сужденіи собственно о нравственной природѣ писателей едва ли м<>жво
сомнѣваться, что творчество, вышедшее изъ глубины непосредственнаго, ни-
чѣмъ извнѣ неподогрѣтаго чувства, выше чувства сложнаго, подогрѣтаго
вліяніемъ ума. Честь п слава тому, у кого сердце настолько чутко къ добру,
что вооруженное общимъ анализирующимъ міровоззрѣніемъ, оно открываетъ
несовершенства п недочеты окружающаго. Но еще больше славы тому, кто
доходитъ до этого невооруженный ни анализомъ, ни скептицизмомъ. И вотъ,
если принять во вниманіе полную невозможность вывести «Дмитрія Кали-
нина» изъ направленія протестующаго и то, что «художникомъ» Бѣлинскій
былъ менѣе, чѣмъ посредственнымъ, слѣдовательно, вообщѳ-то пе обладалъ
особенною наблюдательностью, то мы должны будемъ отнестись къ драмѣ
совсѣмъ особенно. Безъ всякихъ патяжекъ нужно будетъ признать, что это
первое, незрѣлог по исполненію произведеніе Бѣлинскаго, съ ого на двад-
цать лѣтъ опередившимъ эпоху негодованіемъ противъ крѣпостного права и
другими отступающими отъ шаблоновъ настроеніями, представляетъ собою
истинный подвигъ сердца благороднѣйшаго или. чтобы держаться эпитета,
который мы примѣняемъ къ Бѣлинскому, великаго.
Соотношеніе между юношеской драмой Бѣлинскаго и юношеской дра-
мой Лермонтова.
Выше мы старались выяснить исключительное положеніе «Дмитрія Кали-
нина», на много лѣть опередившаго освободительное движеніе 40 хъ годовъ.
Есть, однако, одно произведеніе, которое отчасти раздѣляетъ это исключи-
тельное положеніе —юношеская драма Лермонтова «Странный человѣкъ». Основ-
ные мотивы «Страннаго человѣка» совершенно иные, чѣмъ въ драмѣ Бѣлип-
скаг.'. Но есть въ пей двѣ страницы, необыкновенно тѣсно сближающія оба
произведенія. Въ комнату одного изъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ—симпа-
тичнаго Бѣлинскаго (какое странное совпаденіе именъ) входитъ его слуга.
Слуга. Дмитрій Василпчъ! какой-то мужикъ проситъ позволенія васъ
видѣть. Онъ говоритъ, что слышалъ, будто вы покупаете ихъ деревню, такъ
шъ пришелъ...
Бѣлинскій. Вели ему взойти. (Слуга уходитъ),
(Входитъ мужикъ, сѣдой, « бросается въ ноги Бѣлинскому).
Бѣлинскій. Встань, встань! Чего тебѣ надобно, другъ мой?
Мужикъ (на колѣняхъ). Мы слышали, что ты, кормилецъ, хочешь ку-
пить пасъ, такъ я пришелъ... (кланяется). Мы слышали, что ты баринъ
доброй...
Бѣлинскій. Да встань, братецъ, а потомъ говори. . встань прежде!..
Мужикъ (вставъ). Не прогнѣвайся, отецъ родной, колп я...
Бѣлинскій. Да говори жа...
Мужикъ (кланяясь). Меня, старика, прислали къ тебѣ отъ всего села,
кормилецъ, кланяться тебѣ въ ьоги, чтобы ты сталъ нашимъ защитникомъ-..
всѣ мы стали Богу молить о тебѣ! Будь нашимъ спасителемъ!
Бѣлинскій. Чго же? Бачъ ве хочется съ госпожой своей разставаться,
что ли?
Мужикъ (кланяясь въ ноги). Пѣгъ! купи, купи насъ, родимой!
134
ПОЛНОЕ СОПРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БВЛИНСКАГО.
Бѣлинскій (въ сторону). Странное приключеніе! {Мужику). А! такъ
вы вѣрно недовольны своей помѣщицей?
Мужикъ. Охъ, тяжко!., за грѣхи ваши... {Арбенинъ начинаетъ вслу-
шиваться).
Бѣлинскій. Ну, говори, братъ, смѣлѣе! Жестоко, что лн, госпожа по-
ступаетъ съ вачп?
Мужикъ. Да, такъ, баринъ, что вѣдь, ей-Вогу, терпѣнья ужъ нѣтъ...
Долго мы переносили, однако пришелъ конецъ... хоть въ воду...
Владиміръ. Что же она дѣлаетъ? {Лицо Владиміра мрачно).
Мужикъ. Да чтб вздумается гя милости...
Бѣлинскій. Напримѣръ... сѣчетъ часто?
Мужикъ. Сѣчегъ, батюшка, да какъ еще! за всякую малость, а чаще
безъ вины .. У пея управитель, вишь, въ милости; опъ и творитъ, чтб ему
любо. Не снимп-ка передъ нимъ шапки, такъ и пивѣсть чтб сдѣлаетъ! за
версту увидишь, такъ тотчасъ шайку долой, да такъ и работай па жиру въ
полдень, пока по прикажетъ надѣть, а коли сердить пли позабудетъ, такъ
иногда цѣлый день промаетъ...
Бѣлинскій. Какія злоупотребленія!
Мужикъ. Вазъ какъ-то барынѣ донесли, что-дескать «Ѳедька дурно про
тебя говоритъ и хочетъ въ городѣ жаловаться...» а Ѳедька мужикъ былъ
славной: вотъ опа п приказала руки ему вывертывать па ставкѣ... а упра-
витель былъ на него сердитъ... Какъ повели его на барской дворъ, дѣти
кричали, жена плакала... вотъ стали руки вывертывать. «Господинъ упра-
витель! сказалъ Ѳедька: чтб я тебѣ сдѣлалъ? Вѣдь ты меня губишь! >
«Вздоръ!» сказалъ управитель... да вывертывали, да ломали... Ѳедька и
сталъ безрукой. На печкѣ такъ н лежитъ, да клянетъ свое рожденье...
Бѣлинскій. Да что, вь самомъ дѣлѣ, кто-пибудь изъ сосѣдей, или
исправникъ, или городничій пе п-щадутъ па пое просьбу? На это есть у пасъ
судъ. Вашей госпожѣ плохо можетъ бытъ.
Мужикъ. Гдѣ зашптникп у бѣдныхъ людей? У барыни жо всѣ судьи
подкуплены нашимъ жо оброкомъ... Тяжко, баринъ, тяжко стало намъ! По-
смотришь вь другое село—сердце кровью обливается!., живутъ покойно да
весело; а у пасъ такъ и лѣсовъ по слышно стало на посидѣлкахъ... Разска-
зываютъ горничныя, разъ барыня разсердилась; такъ, вишь, ножницами такъ
н кольнула одну изъ дѣвушекъ... охъ, больно... а какъ бороду велитъ щи-
иагь волосокъ по волоску, батюшка... ну, такъ тутъ и свитыхъ забудешь,
батюшка... {Падаетъ на колѣна передъ Эпаинснимъ). 0! кабы ты намъ
помогъ' Купи насъ, купи, отецъ родной! {Рыдаетъ).
Владиміръ бѣшенствѣ). Люди! люди!.. II до такой степени зло-
дѣйствъ доходитъ женщина, твореніе, иногда столь близкое къ нпгсіу!.. 0,
проклинаю ваши улыбки, ваше счастье, ваше богатство!., все куплено кро-
вавыми слезами... Ломать руки, колоть, сѣчь, рѣзать, выщипывать бороду
волосокъ по волоску... О, Боже! при одной мысли объ этомъ, я чувствую
боль во всѣхъ чоихъ жилахъ.,. Я бы раздавилъ ногами каждый суставъ этого
крокодила, этой женщины. Одинъ разсказъ меня нріів щитъ въ бѣшенство.
Бѣлинскій. Въ сам->мъ дѣлѣ ужасно!
Мужикъ. Купи насъ, родимой.
Владиміръ. Дмитрій, есть ли у тебя деньги?.. Вотъ все. чтб я имѣю:
вексель на ІООі) рублей. . ты мнѣ отдашь когда-нибудь. (Кладетъ на столъ
бумажникъ).
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ «ДМИТРІЮ Калинину».
135
Бѣлинскій (сосчитавъ). Если такъ, то я постараюсь купить эту де-
ревню. Поди, добрый мужичокъ, и скажи и свопчъ, что они въ безопасности.
(Владиміру). Какова госпожа?
Мужикъ. Дай Боже вамъ счастья обоимъ, отцы мои! Дай Вотъ вамъ
долгую жизнь! Дай Богъ вамъ все, что душѣ ни пожелается!.. Прощай, ро-
димой! Благослови тебя Царь пебеспый! (. Уходитъ).
Владиміръ. О, мое отечество! мое отечество! (Ходитъ быстро вмдъ
и впередъ по комнатѣ).
Бѣлинскій. Ахъ, какъ я радъ, что могу теперь купить, эту деревню!
какъ я радъ! Впервые инѣ удается облегчать страждущее человѣчество! Такъ
это доброе дѣло!.. Несчастные мужики! что за жизнь, когда я каждую ми-
нуту въ опасности потерять всо, чтб имѣю, и попасть въ руки палачей!
Владиміръ. Есть люди болѣе достойные сожалѣньи, чѣмъ этотъ нужикь.
Несчастій внѣшнія проходятъ; по тотъ, кто носятъ всю причину своихъ стра-
даній глубоко въ сердцѣ, въ комъ живетъ червь, пожирающій малѣйшія
искры удовольствія... тотъ, кто желаетъ и надѣется... тоіь, кто въ тягость
всѣмъ, даже любящимъ его... тотъ... по для чего говорить о такихъ лю
дядъ? Имь не могутъ сострадать, ихъ никто, никто не понимаетъ.
Бѣлинскій. Опять за свое! О, эгоистъ! Какъ можно сравнивать химеры
съ истппвимн несчастіямн? Можно ли сравнить свободнаго съ рабомъ?
Владпміръ. Одинъ рабъ человѣка, другой рабъ судьбы. Первый можетъ
ожидать хорошаго господина, или имѣетъ выборъ; второй никогда. Имъ
играетъ слѣпой случай; и страсти его и безчувственность другихъ,—все со-
единено къ его гибели.
Протестъ Лермонтова не такъ ярокъ, какъ протестъ Бѣлинскаго, но все-таки
совершенно опредѣленно и выпукло сказался въ приведенной сценѣ. И вотъ
получается удивительнѣйшее совпаденіе. Въ одинъ п тогъ же І83ѵ—31 годъ, въ
одной и той же литературной формѣ, одно п то же крайне рѣдко тогда встрѣ-
чавшееся чувство негодованія и возмущенія крѣпостнымъ правомъ выразили
изъ всей русской литературы два юныхъ чембарца (Лермонтовъ родился н
провелъ дѣтство въ селѣ Тарханахъ, лежащемъ вь 14 верстахъ отъ Чехбара),
между собою незнакомы»!
Нѣкоторый свѣтъ бросаетъ на это до жуткости странное совпадете уже
упомянутая въ № 4 интересная статья II. К. Шугаева: -Изъ колыбели замѣ-
чательныхъ людей> («Жив. Обозр.» 1898 г № 22). Г. Шугаевъ собралъ
у чембарскнхь старожиловъ разныя свѣдѣнія о лицахъ, такъ или иначе при-
косновенныхъ къ біографіи Лермонтова п Бѣлинскаго, и вотъ чтб оиъ между
прочимъ сообщаетъ:
• «Григорію Николаевичу Бѣлинскому (отцу) неоднократно грозила участь
увольненія въ отставку даже безъ прошенія, да и оиъ неоднократно соби-
рался оставить свой родной Чембаръ п перевестись въ другой городъ, по бо-
гатый и вліятельный помѣщикъ, генералъ Д. А. Мосоловъ, жившій непода-
леку отъ Чсмбара вь своемъ имѣніи, селѣ Тарховѣ, въ 3 верстахъ отъ го-
рода, всегда отъ этого его удерживалъ и былъ его защитникомъ. Со сливъ
генерала, участвовавшаго въ Бородинскомъ сраженіи, и отчасти гувернера
Жаидро, бывшаго полковника наполеоновской гвардіи, было написано М. 10. Лер-
монтовымъ знаменитое стихотвореніе «Бородино*. Д. 1. Мосоловъ доводился
М. 10. Лермонтову дядей и, несмотря на то, что считался образованнымъ и
передовымъ человѣкомъ своего сословія а времени, былъ кандидатомъ па
136 ПОЛНОЕ СОШ'АПТЕ СОЧИНЕНІЙ ВОДИНОКАГО.
пасть пепзѵііск но губернатора,—преждевреченная смерть пе позволяла ему
губернаторствовать,—все-таки не былъ свободенъ отъ произвола и дикостей,
овладѣвшихъ въ тѣ времена помѣщичьимъ міромъ, вслѣдствіе чего и окон-
чилъ свою жизнь трагически: былъ около 1840 года за свой невѣроятный
деспотизмъ задушенъ въ своемъ гаремѣ крѣпостными жеищипами при помощи
8 лакеевъ, которые по задушеніи н раздѣлили деньги, не зная въ нихъ
счету, по 17 ф. вѣсомъ ва человѣка, вѣшая заодно золото, серебро и бу-
мажки. Преступленіе было открыто лишь спустя долгое время п то благо-
даря настоянію и энергіи Е. А. Арсеньевой, бабки М. 10. Лермонтова, такъ
какъ Д. А. Мосоловъ доводился ей близкимъ родственникомъ. Родная сестра
Д. А. Мосолова, помѣщица села Полянъ, жившая въ 7 верстахъ отъ Чем-
бара, спустя лѣтъ 10 послѣ трагической смерти брата, около 1850 года,
тоже была за свой ужасный деспотизмъ заживо сожжена своими же крѣ-
постными крестьянами».
Въ другомъ мѣстѣ статьи гов зрится:
«Замѣчательно то обстоятельство, что ни дѣдъ, ни отецъ Лермонтова, пи
его мать деспотами надъ крѣпостными не были, какъ большинство помѣщи-
ковъ того времени. Хотя Е. А. Арсеньева и была сурово и строга па видъ, но
самымъ высшимъ у нея наказаніемъ было для мужчинъ обритіе половины
головы бритвой, а для женщинъ отрѣзаніе косы ножницами, чтб практико-
валось пе особенно часто а къ розгамъ она прибѣгала лишь въ самыхъ исключи-
тельныхъ случаяхъ, такъ, напримѣръ: крѣпостной человѣкъ Петръ Алексѣевъ,
оывшій п шаромъ у М ІО., во время его службы въ Петербургѣ, напившись
до опьяненіи, ударилъ М. 10., за чтб и быль отправленъ М. 10. въ Тарханы
къ бабушкѣ, которая уже за обиду Мишеньки распорядилась по-своему, при-
казавъ примѣрно наказать виновнаго на копюіппѣ розгами. Это было испол-
нено въ точности, вслѣдствіе чего у Петра Алексѣева на спинѣ кожи но
осталось в слѣда, а въ заключеніе оиъ былъ навсегда отправленъ пасти
овецъ въ деревню Михайловскую. По зато всѣ ея ближайшіе родственникс,
а Столыпины вь особенности, могли уже смѣло вазваться даже и по тогдаш-
нему времени первоклассными деспотами».
Вотъ въ эгоиъ-то поразительномъ даже для своего времени тиранствѣ
Мосоловыхъ и Столыпиныхъ несомнѣнно п надо искать причину поразитель-
пато совпаденія негодованія Лермонтова и Бѣлинскаго. До какой степени
должно было доходить тиранство Мосоловыхъ, чтобы довести крѣпостныхъ
того времени до убійства! Такія преступленія были чрезвычайно рѣдки. Правда,
убійство Мосолова относится къ 18-10, а Мосоловой даже къ 1850 г., слѣ-
довательно, десять и двадцать лѣтъ спустя послѣ написанія обѣихъ драмъ,
во вѣдь п долготерпѣиіе крѣпостной массы было безгранично, и требовалось
необычайно долголѣтнее мучительство, чтобы дѣло дошло до катастрофы
Судя по тому, что и у Лермонтова, и у Бѣлинскаго тиранкой является
женщина, прототипомъ имъ служила Мосолова. Самый же фактъ существова-
нія такого реальнаго прототипа для Лермонтова доказывается тѣмъ, что его
юношескія драмы носятъ яркій автобіографическій характеръ, а что касается
Бѣлинскаго, го > нь прямо писалъ отцу 22 янв. 1831 г. но поводу оконча-
нія драмы: < Вы увидите чноіія лица, довольно вамъ извѣстныя. Но
впередъ говорить нечего: когда напечатается, тогда имѣющіе уши слышать,
да слышатъ».
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ «ДМИТРІЮ КАЛИНИНУ!.
137
Послѣдствія драмы для Бѣлынсхаю. .
Драма имѣла самыя неожиданныя и печальныя послѣдствія для Вѣлпн-
скаго. А между тѣмъ какъ много надеждъ онъ на нео возлагалъ: 22 января
1831 г. онъ писалъ отцу:
«Скажу вамъ о себѣ, что я пускаюсь въ море треволненное, вь море
великое и пространное, вь номъ же гады нѣсть числа. Можетъ быть, вы
скоро увидите имя мое въ печати и будете читать обо мнѣ разные голка п
сужденія, какъ въ худую, такъ и въ хорошую сторону. Не могу* рѣшительно
опредѣлить достоинство моего сочиненія, но скажу, что оно много надѣлаетъ
шуму».
Прежде всего Бѣлинскій прочиталъ свое произведеніе на тѣхъ литера-
турныхъ вечерахъ, которые дали ему окончательный толчокъ написать давно
задуманную трагедію. Драма въ общемъ очень поиравнл&сь товарищамъ. Одни;>
изъ нихъ—Н. А. Аргиландеръ, разсказывалъ впослѣдствіи <«Рус. Старина»
1880 г., т. 28, стр 140—143), что Вѣлвисіій читалъ свое произведеніе «съ
большимъ увлеченіемъ, и всѣмъ, по тому времени, весьма рѣзкимъ монологамъ
(слушатели) страшно аплодировали и многіе совѣтовали даже представить
драму па разсмотрѣніе цензурнаго комитета, для того, чтобъ можно было по-
ставить ее па сцену университетскаго театра*. Другой университетскій това-
рищъ Бѣлинскаго—Прозоровъ (въ «Вибл. для Чг.» 1859, .V 12;, указываетъ
и па замѣченные товарищами недостатки, по въ общемъ отношеніе было очень
поощряющее. Прозоровъ тридцать лѣтъ спустя още живо помнилъ чтеніе и
даже наружность автора во время зтого чтенія:
«Наружность его, сколько могу припомнить, была очень истощена. Вмѣ-
сто свѣжаго, живого румянца юности, па іпцѣ его былъ разлитъ какой-то
красноватый колоритъ; прическа полосъ на головѣ торчала хохломъ; движе-
нія рѣзкія, походка скорая, но зато горячо и полно одушевленія было чтеніе
автора, увлекавшее слушателей страстнымъ изложеніемъ предмета и либераль-
ными, по тогдашнему, идеями. Но при изяществѣ изложенія, смѣлости мыс-
лей и глубинѣ чувствъ, читанная драма была слишкомъ растянута и содер-
жала въ себѣ больше лиризма, чѣмъ дѣйствія... Очевидно, что драматическое
поприще пе было истиннымъ призваніемъ Бѣлинскаго*... По объясненію Про-
зорова, попытка Бѣлинскаго была плодомъ его увлеченія театромъ и еще
свѣжаго вліянія ПІиллеровыхъ «Разбойниковъ», «Коварства и любви». Шек-
спирова «Отелло», которые тогда часто давались на сценѣ. Бѣлинскій очень
огорчился, когда по окончаніи нысы ему сдѣлали замѣчанія объ ея подостат-
кахъ: «по измѣнившимся чертамъ лица его и засверкавшимъ глазамъ можно
было ожидать, что вотъ опъ вцѣпится коршуномъ вь дерзкаго, осмѣтивша-
гоі'я увизить его авторитетъ передъ товарищами, однако опъ сдержалъ свой
порывъ, и только по чертамъ лица можно было прочесть чувство презрѣнія,
какъ будто говорившее: осіі ргоГапиш ѵиі^пз сі агеео».
По разсказу (устному) секретаря литературныхъ вечеровъ—извѣстнаго
впослѣдствіи педагога М. Б. Чистякова—Бѣлинскій тоги и очень волновался
и съ тревогой начиналъ чтеніе, по все же мирно выслушать возраженія (Пы-
пинъ, Бѣлинскій, т. I, 52).
Въ общемъ, онъ продолжалъ питать свои надежды «сорваться», благо-
даря драмѣ, съ казеннаго когата. Съ комическою точностью вычислялъ опъ
родителямъ позднѣе, когда дѣло кончилось плохи, свии протори и убытки;
138
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БПЛИИСКАГО.
«мое произведеніе было бы расхвачено въ мѣсяцъ и доставило бы мнѣ, по
крайней мѣрѣ, тысячъ шесть». Этотъ забавный подсчетъ служитъ еще однимъ
доказательствомъ того, какъ далекъ былъ -Бѣливскій отъ протеста система-
тическаго ч "бдуманваго, всегда заранѣе знающаго, что пе только сочиненіе,
но и самого автора можно «расхватать». Впрочемъ, не идпоъ Бѣлинскій вы-
сказалъ въ данномъ случаѣ наивность безконечную. Мы знаемъ, что и изъ
товарищей никто не отсовѣтовалъ Бѣлинскому подавать пьесу вь цензуру, и
даже надѣялись поставить со на домашней сценѣ университета-
Лишь болѣе искушенный «дѣйствительностью! Лажечниковъ сразу оцѣ-
нилъ необычность сюжета п «предсказалъ судьбу» пьесы. Но Бѣлинскій не
послушался предостереженія. Еще менѣе, конечно, могло его остановить то,
что родные неодобрительно отнеслись уже къ самой мысли пуститься въ «море
пространное» литературной дѣятельности, даже пе знай ничего о тѣхъ под-
водныхъ рифахъ, которымъ суждено былі потопить легкомысленно-оснащенное
суденышко. Отецъ прямо не ждалъ добра отъ литературныхъ занятій сына.
А доброжелательная, умная п симпатичная родственница Катя Иванова, го-
рячо сочувствуя Бѣлинскому, жеіая ему «отъ всей души блистательнаго
успѣха» и того, «чтобы отечество почтило назвать (его) св-шиь Шиллеромъ»,
все же деликатно совѣтовала не спѣшить отдавать пьесу въ печать, показать
ео «людямъ опытнымъ, какимъ нибудь ученымъ старичкамъ, а не молодымъ
товарищамъ» и не полагатьса «на собственное мнѣніе: вѣдь говорятъ, самъ
сочинитель есть самый плохой судья своего произведеніяПо и этого добро-
желательнаго голоса по послушался Бѣлинскій, горя желаніемъ поскорѣе
«выразить», какъ оиъ говорилъ въ предисловіи къ драмѣ, «этотъ міръ соб-
ственныхъ мыслей и чувствованій, возбуждаемыхъ въ немъ созерцаніемъ этой
чудесной, гармонической, безпредѣльной вселенной, въ которой опъ обитаетъ,
назначеніемъ, судьбою человѣка, сознаніемъ его нравственнаго величія».
Отмѣтимъ кстати, что небольшое предисловіе къ «Дмитрію Калинину» принад-
лежитъ къ интереснѣйшимъ страницамъ сочиненій Бѣлинскаго. Слогъ его ужо
достигъ зіѣсь всей своей силы и красоты выраженія, а наоосъ—всей высоты
и благородства воодушевленія. Въ біографическомъ отношеніи предисловіе
представляетъ собою яркій отрывокъ изъ лѣтонисіі сердечной жизни «моло-
дого студента», какъ опъ себя здѣсь изливаетъ. Съ тою присущею чистымъ
сердцамъ способностью говорить о себѣ безъ тѣни самолюбованія, Бѣлинскій
вводить читателя въ духовную жизнь свою, въ свой «порывъ души пламен-
ной,—души, страстной ко всему высокому изящному.—души, желающей
излиться и боіющейся менаду этимъ желаніемъ и слабостью силъ».
Бѣливскій. повидимому, пробовалъ пристроить трагедію въ журналъ м но-
силъ ее къ Погодину (ііыпипъ I, 57), но изъ этого ничего не вышло, и тогда
оцъ отнесъ ее въ цензуру. Цензура тогда состояла при университетѣ н цен-
зорами были профессора. 11 вотъ какой получился р'зультатъ, подробно опи-
санный въ горестномъ письмѣ Бѣлинскаго къ родителямъ отъ 17 февр. 1831.
«Сообразивши всѣ обстоятельства моей жизни,—писалъ онъ,—я въ правѣ
назвать себя несчастнѣйшимъ человѣкомъ. Въ моей груди сильно пылаетъ
пламя тѣхъ чувствъ, высокихъ и благородныхъ, которыя бываютъ удѣломъ
немногихъ избранныхъ— п при всемъ 'томъ меня очень рѣдкіе могутъ Цѣнить
п понимать... Всѣ мои желанія, намѣренія и предпріятія самыя благородныя,
какъ въ разсужденіи самого себя, такъ и другихъ, оканчивались или неуда-
чами, или ко вреду мнѣ же и, чтб всего хуже, навлекали на мепя нарока-
иіе и подозрѣніе вь дурныхъ умыслахъ. Доказательства перечъ глазами. Вы
ПРИМѢЧАНІИ КЪ «ДМИТРІЮ КАЛИНИНУ».
139
сами знаете, какъ сладки были лѣта моего младенчества... Учась въ гимна-
зіи, я жиль въ бѣдности... Поѣхалъ въ Москву съ пламеннымъ желаніемъ
опредѣлиться въ университетъ; мое желаніе сбылось. ьѣтреппостп, а бо-
лѣе по неопытности, истратилъ данную мпѣ сумму денегъ, которая въ моихъ
глазахъ казалась огромною, неистощимою. Потомъ поступилъ на казенный
коштъ... о, да будетъ проклятъ этотъ несчастный день!... (Послѣ этого идутъ
жалобы иа дѣла, съ драмой пе связанныя). Осужденный страдать на казен-
номъ коштѣ, я вознамѣрился избавиться отъ него и для этого написалъ
книгу (т.-е. трагедію), которая могла скоро разойтись и доставить внѣ не
малыя выгоды Въ этомъ сочиненіи, со всѣмъ жаромъ сердца, пламенѣющаго
любовію къ истинѣ, со всѣмъ негодованіемъ души, ненавидящей несправед-
ливость, я въ картинѣ, довольно живой л вѣрной, представилъ тиранство
людей, присвоившихъ себѣ гибельное и несправедливое право мучить себѣ
подобныхъ. Герой моей драмы есть человѣкъ пылкій, съ страстями дикими и
необузданными: его мысля вольны, поступки бѣшены,—и слѣдствіемъ ихъ
была егп гибель. Вообще скажу, что мое сочиненіе но можетъ оскорбить чув-
ства чистѣйшей нравственности и что цѣль его есть саман нравственная.
Подаю его въ цензуру-н чтб же вышло?... Прихожу черезъ недѣлю въ цен-
зурный комитетъ и узнаю, что мое сочиненіе цопсоровалъ Л. Л. Цвѣтаевъ
(заслуженный профессоръ, статскій совѣтникъ и кавалеръ). Прошу секре-
таря, чтобы онъ выдалъ мнѣ мою тетрадь; секретарь, вмѣсто отвѣта, под-
бѣжалъ къ ректору (II. Л. Двпгубскому), сидѣвшему на другомъ копцѣ
стола, п вскричалъ: -Иванъ Алексѣевичъ! Вотъ онъ, вотъ г. Бѣлинскій!» Не
буду много распространяться, скажу только, что, несмотря на то, что мой
цевсоръ, въ присутствіи всѣхъ членовъ комитета, расхвалилъ мое сочиненіе
и мои таланты какъ нельзя лучше, оно призвано было безнравственными,
безчестящимъ университетъ, и о немъ составили журналъ!... Но послѣ это
дѣло уничтожено, и ректоръ сказалъ мнѣ, что обо мпѣ ежемѣсячно будутъ
ему подаваться особенныя донесенія.
«Каково это?... Я надѣялся на вырученную сумму откупиться отъ
казны, жить на квартирѣ и хорошенько экипироваться—и всѣ моп блестя-
щія мечты обратились въ противную дѣйствительность, горькую и бѣдствен-
ную. Я могъ бы найти кондицію, завеггн хорошія а полезныя для меня
знакомства, но въ форменной одеждѣ, кромѣ аудиторіи, нигдѣ нельзя по-
казаться, ибо она ьъ крайнемъ пренебреженіи (подробности объ одеждѣ).
«Лестная, сладостная мечта о пріобрѣтеніи извѣстности, объ освобож-
деніи отъ казеннаго кошта для тою только ласкала и тѣшила меня, довѣр-
чиваго къ ея дѣтскому, легкомысленному лепету, чтобы только усугубить
мои горести.. Теперь, лишившись всѣхъ надеждъ моихъ, я совершенно опу-
стился: все равно, вотъ девизъ мой» ..
О результатахъ представленія пьесы въ цензуру разсказываетъ также
Лргилапдеръ:
«Съ окончаніемъ пьесы и нѣкоторыми сдѣланными въ пей измѣненіями,
при обшей нашей помощи, опа была переписана, и Бѣлинскій самолично пред-
ставилъ ее въ комитетъ, состоявшій изъ профессоровъ университета. Прошло
нѣсколько дней въ нетерпѣливомъ ожиданіи, какъ вдругъ, разъ утромъ—въ
это время я былъ одинъ въ номерѣ ‘) и мы заип.маіпсь чтеніемъ какого-то
') Килеипокоштііые помѣщались по нѣсколько человѣкъ въ комнатѣ или „но-
мерѣ". Бѣлинскій жилъ въ № 11
140
ПОЛНОЕ СОПІ’ЛІІІЬ СОЧИНЕНІЙ в-вдмнсклго.
періодическаго журнала,—его потребовали въ засѣданіе комитета, повѣщав-
шагося въ зданіи университета. Спустя не болѣе получаса времени, вернулся
Бѣлинскій, блѣдный какъ полотно, и бросился па свою кровать лицомъ внизъ;
я сталъ ого разспрашивать, что такое случилось, по ничего положительнаго
не могъ добиться; опъ произносилъ только одно, и то весьма невнятно:
«Пропалъ, пропалъ, каторжная рабоіа, каторжная работа!*- Заглянувъ ему
въ глаза и увидавъ почта смертную блѣдность лица, я крикнулъ сторожа,
Приказалъ принести воды и, сбрызнувъ его, далъ немного напиться. Когда
же онъ сталъ успоконваться, я болѣе его не разспрашивалъ, догадавшись въ
чемъ было дѣло, и только настоялъ на темъ, чтобъ опъ сой же часъ отпра-
вился въ клиническое отдѣленіе казеннокоштныхъ студентовъ, помѣщавшееся
на томъ же университетскомъ дворѣ, близъ анатомическаго театра, и про-
водилъ его туда вмѣстѣ со сторожемъ. Вечеромъ того жо дня я былъ въ
больницѣ и узналъ отъ пего, что профессора цензурнаго комитета распекли
его-гаки порядкомъ и грозили, что съ лишеніемъ правъ состояніи онъ бу-
детъ сосланъ въ Сибирь, а могло случиться еще что-нибудь и хуже. Я его
успокаивалъ по мѣрѣ возможности и доказывалъ еяу. что самое большее,
чгб могли съ нимъ сдѣлать—это послать его, какъ неокопчмвшяго курсъ
казеннокоштнаго воспитанника, учителемъ приходскаго училища или исклю-
чить изъ университета».
Пн до какихъ ужасовъ дѣло но дошло, по все же драма оказала чрез-
вычайно сильное вліяніе па внѣшнюю судьбу Бѣлинскаго. Безспорно, что
послѣдовавшее въ сентябрѣ 1832 года искдючекіо изъ упнверситега на-
ходится въ органической связи съ драмою. По существу опъ былъ удаленъ
именно за пьесу. Формально придрались къ другому—къ тому, что въ теченіе
трехлѣтняго пребыванія въ университетѣ Бѣлинскій частью не держалъ, частью
пе выдержалъ экзаменовъ. Но такъ какъ подобное неглпжнроі-апіе совсѣмъ
не было такимъ уже необычнымъ явленіемъ - были случаи, что люди по де-
сяти лѣть оставались на казенномъ коштѣ, не держа никакихъ экзаменовъ,
то и нельзя не привести исключеніе въ снизь именно съ пьесой. Какъ из-
вѣстно, изгнаніе Бѣлинскаго состоялось сь такою исключительною мотиви-
ровкою, что невольно является мысль о мщеніи исторической Немезиды, из-
бирающей иногда самые неожиданные пути. Вѣдь сколько есть сь виду вполнѣ
благоприличныхъ предлоговъ для исключенія студента, ф -рмалыю три года
пробывшаго на одномъ курсѣ, а понадобился такой: инспекторъ и профес-
соръ II. С. Щсикииъ доносилъ помощнику попечителя (Голохвастову) о сту-
дентахъ Сомовѣ и Бѣлинскомъ:
«Не имѣя надел:ды, чтобы Сомовъ п Бѣлинскій—-первый по совершенно
разстроенному здоровью, а второй также по слабому здоровью и притомъ по
ограниченности способностей--м-тли образоваться полезными чиновниками
по учебной службѣ, долгомъ почитаю представить о семъ во вниманіе вашего
превосходительства и просить объ увольненіи ихъ отъ университета».
Эта классическая мотивировка, навсегда увѣковѣчивающая имя Щеп-
кина. имѣетъ въ исторіи высшихъ учебныхъ заведеній, кажется, только одну
аналогію—выданный тюбингенскимъ уннверептетимъ Гегелю аттестатъ, въ
которомъ было сказано, что онъ «молодой человѣкъ съ хорошими способно-
стями, по пе отличается ни прилежаніемъ, пи свѣдѣніями, весьма неиску-
сенъ въ словѣ а можетъ быть названъ идіотомъ съ философіи*• Но если
аттестація, выданная Гегелю, имѣетъ одинъ вполнѣ опредѣленный источ-
никъ—школярскую тупость и неумѣнье разбираться въ явленіяхъ, па кото-
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ «ДМИТРІЮ КАЛИНИНУ».
141
рыхъ еш‘* не налѣплена этикетка, то аттестацію «ограниченности способно-
стей», виданную Бѣлинскому, по такъ-то легко иодвестп подъ этотъ типъ.
Ми знаемъ, что ценсора-нрофесгорз расхвалили самое „сочиненіе и та-
ланты» Бѣлинскаго «какъ нельзя лучше». Не могъ же зтого пе знать ин-
спекторъ и. очевидно, его мотивировка была вынужденная. Современники
именно такъ па нее смотрѣли. «По ьсѣмъ отзывамъ, какіе намъ приходилось
читать и слышать», говоритъ А. Н. Пыішнъ, «трагедія имѣла положитель-
ную роль въ исключеніи его пзъ университета».
«Исторія Бѣлинскаго сильно взволновала студентовъ.—разсказываетъ
одинъ современникъ,—и долго толковали о пой товарищи.. Мы ‘(студенты]
съ изумленіемъ услыхали, что Бѣлинскій исключенъ пзъ университета за
неспособностью; конечно, никто изъ пасъ не подозрѣвалъ вь пеиъ зна-
менитаго критики, какимъ онъ явился впослѣдствіи, во все же мы почитали
его однимъ изъ самыхъ умныхъ п даровитыхъ студентовъ н въ исключеніи
его видѣли вопіющую несправедливость’.
Заглавіе трагедіи.
1) Въ экземплярѣ, представленномъ въ цензурный комитетъ, Бѣлинскій
назвалъ евчю трагедію •Дмш/ирій Калининъ*.
2) Въ кругу товарвщей-студептовъ (свидѣтельство Аргилапдера) опъ
называлъ ее « Владиміръ и Ольга*.
Зто находится въ связи съ тѣмъ, что въ собственноручномъ экземплярѣ
трагедіи, подаренномъ брату Григорію и сохранившійся отрывокъ пзъ кото-
раго былъ напечатанъ въ «Русск. Отар.» 1876 г., главный гер»а называется
не Дмитріемъ, а Владиміромъ.
3) Въ шутливомъ письмѣ итъ 12 августа 1837 г. Станкевичъ писалъ
Бѣлинскому пзъ Воронежа:
«Меня рекомендовалъ губернатору секретарь, какъ человѣка уипаго и
притомъ сочинителя—можешь собѣ представить, какъ это пріятно были сочи-
нителю; я не зналъ, какую рожу корчить, и проклиналъ услужливаго секре-
таря; какъ я пн старался увѣрить, что я по сочинитель, яо это привяли за
скромность, просили моихъ сочиненій, говорили о трагедіи—а? и секретарь,
выходя, шепталъ мнѣ, чтобы я прислалъ ему етішковъ. Ты торжествуешь...?
Ты долженъ вымѣнять образъ Цвѣтаева, который погубилъ твою Сироту—
дѣлалъ бы ты рожи не лучше моей->.
Очевидно въ кружкѣ Стапковича пьеса, къ которой Бѣлинскій въ то время
уже относился очень насмѣшливо, была извѣстна надъ именемъ Сіузожы.
Варіанты.
Бѣлинскій много работалъ надъ свопмъ литературнымъ первенцемъ и
нѣсколько разъ его передѣлывалъ, чтб видно и изъ различныхъ пересказовъ
содержанія пьесы лицами, ее слышавшими.
1) Первый по времени пересказъ далъ, въ «Москов. Вѣд.» 1859 г. А» 293,
Не. Острое—овъ. Это. впрочемъ, не пересказъ, а догадки автора статьи
и потому интереса не представляютъ. Опъ пользовался тѣмп самыми письмами
Бѣлинскаго къ брату Константину п тѣмъ сохранившимся у послѣдняго отрыв-
комъ драмы, которые въ 1876 г. были иапеч. въ «Русск. Ст.».
142
ПОЛНОЕ СОГ.РЛНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛИПСКЛГО.
2) Съ пересказомъ п догадками И. Острое—опа но совсѣмъ совпадаетъ
то, чтб питалось въ памяти В. М. Чистякова и съ его словъ сообщено А. II.
Цыпинымъ (Бѣлинскій I, 54). Владиміръ — дѣйствпгѳльпи незаконный сынъ
помѣщика, богатаго барина, и родился въ семьѣ его крѣпостного крестьянина;
этогъ крестьянинъ потомъ умеръ, засѣченный бариномъ, который, чтобы
нѣсколько загладить ужасное дѣло, взялъ Владиміра къ себѣ. Владиміръ (или
какъ ипачв зпали этого героя) отличался пылкимъ нравомъ и талантами;
отецъ ставилъ его нъ примѣръ своимъ барченкямъ-сыповьямъ, и предпочтеніе,
оказываемое передъ иияп холопу, возбудило вь нихъ скрытую злобу. Героиня—
пе сестра Владиміра, во въ любви къ пой его соперникомъ являлся именно
одинъ изъ братьевъ. Отецъ умираетъ, не успѣвши дать вольной своему не-
законному сыну, и, по смерти отца, онъ достается ио наслѣдству своему со-
пернику по любви къ героинѣ- новый баринъ. чт»бъ отомстить и унизить его,
заставляетъ его служить себѣ за столомъ. Здѣсь же, за столомъ, Владиміръ
убиваетъ его.
Другой современникъ, родственникъ Бѣлинскаго Д. П. Ивановъ, подтвер-
ждалъ, что разсказъ Чистякова передаетъ вѣрно ту форму, вь которой
трагедія читалась па студенческихъ вечерахъ, но что послѣ Бѣлинскій многое
въ ней измѣнилъ, и отрывокъ, который напечаталъ въ «Рус. Ст.», принадле-
жалъ къ этой исправленной редакціи.
3) Въ «Русск. Старинѣ» 1876 г. по подлинной рукописи, подаренной брату
Григорію, напечатанъ сохранившійся отрывокъ изъ послѣдняго дѣйствія. Онъ
пе отличается по тексту отъ представленнаго чь цензурный комитетъ п вами
воспроизведеннаго, по измѣнены названія дѣйствующихъ лицъ. Дмитрій назы-
вается Владиміромъ, Сурскій—Вельскимъ, Марья Ииколаевіа фигурируетъ п.ідъ
именемъ «мамзели».
РУССКАЯ БЫЛЬ.
143
8. Русская Быль-
1831.
Вскорѣ послѣ исторіи съ трагедіей, Бѣлинскій выступаетъ въ первый разъ
въ печати въ Л? 40—41 «Листка» за 1831 годъ. Цензурная помѣтка про-
фессора Ивана Снегпрева отъ 27 пая 1831 года. »
Въ 1831 году нѣкій кн. Д. В. Львовъ х) вздумалъ выпускать періоди-
ческое изданіе подъ заглавіемъ «Листокъ». Съ перваго взгляда—«Листокъ»
производитъ впечатлѣніе поразительнаго убожества. Представьте себѣ «ли-
стокъ» въ буквальномъ смыслѣ слова—2 страницы текста, ростомъ въ обыкно-
венный пнсчін листъ. Березъ нѣкотпрпе время форматъ н объемъ измѣнились,
и «Листокъ» выходилъ 4 листками вь четвертку. Состояли нумера изъ какого-
то невообразимаго мусора: какія-то описанія московскихъ улицъ п балага-
новъ, повѣсти, занимающія 2 столбца, шарады, анекдоты и т. и. Но вмѣстѣ
съ т-Ьмъ общій топъ этой скорѣе дѣтской забавы, чѣмъ дѣйствительнаго
періодическаго изданія, былъ очень симпатиченъ. Такъ, одною изъ цѣлей
«Листка» было взываніе къ благотворительности (си. № 10) и указываніе
лицъ, которымъ надо придти на помощь. Одинъ изъ наиболѣе дѣятельныхъ
сотрудниковъ «Листка» — другой кн. Львовъ, съ иниціалами В. С., писалъ
такіе стншкп:
Сжальтесь, сжальтесь надъ убогимъ,
Не отвергните его,
Я доволенъ хоть немногимъ,
Ломоть хлѣбца мнѣ всего.
Очепь забавно, по вмѣстѣ съ тѣмъ и симпатично по своимъ стремленіямъ
другое произведеніе кн. В С. Львова—«Картины изъ крестьянскаго быта*—
имѣющее цѣлью полазать, что и крестьянамъ доступны весьма нѣжныя
чувства:
Вы думаете, господа городскіе жители, что въ курной избѣ, куда сквозь
маленькія нечистыя окна рѣдко проникаетъ лучъ солнца, гдѣ живутъ по
виду пе люди, а варвары, какъ честятъ всѣ иностранцы п многіо русскіе
православныхъ нашихъ, не можетъ родиться никакая страсть благородная?
Ошибаетесь и очень ошибаетесь»!
II въ доказательство разсказывается исторія, какъ зачахла отъ любви
деревенская дѣвушка, когда ея милаго забрали въ солдаты.
рядомъ с,ъ ничтожнѣйшими стишками, въ «Листкѣ» появились стихи
«Съ Гейне» 11. Кирова (Л? 17) и стихи выбрани не любовные, а тѣ, въ ко-
торыхъ юноша вопрошаетъ волны:
Скажите: къ чему все бытье человѣка?
Откуда пришелъ онъ? Куда онъ идетъ?
Кто тамъ въ высотѣ вадзвѣздпой живетъ?
*) Вь бывшихъ у А. И. Пыппиа, но по напечатаппихъ имъ письмахъ Бѣяииежато,
издателемъ называется какой-то Артемовъ. Но это имя въ „Листкѣ1* нигдѣ не
названо.
ш
1І0.ТП0В СОЛРЛПІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Содержаніе «Листка» становилось все серьезнѣе и подъ копенъ ’) полу-
чаетъ литературный интересъ. Таковы, иапр., довольно ядовитыя выходки
противъ Полевого (У 25—26), рецензіи, подписанныя иниціалаип 11. С.,
театральныя рецензіи, подписанныя **, разборъ «Наложницы» Баратынскаго
(.V 39) и др.
Но странной ироніи судьбы именно въ этомъ, въ общемъ, все-такп совер-
шенно ничтожномъ, «Листкѣ» суждено было впервые явиться въ печати нѣ-
сколькимъ геніальнымъ писателямъ. Вь «Листкѣ» панечатапы первыя стихо-
творенія Кольцова («Вздохъ па могилѣ В —ваі въ А? 22, «Посланіе къ ***»,
въ Зі 30, и «Посланіе къ А—й», въ Ле 42—43), одна изъ эпиграммъ,
приписываемыхъ Лермонтову ’), и, наконецъ, первыя печатныя произведенія
•) Всего вышло 49 нумеровъ. „Лпстокъ" довольно неаккуратно выходилъ 2 раза
въ педЬлю. Опъ прекратился въ іюлѣ. Вь письмѣ отъ 29 септяоря 1831 г. Бѣлин-
скій писалъ брату: „О „Листкѣ" не безпокойся. Многострадальный юноши кончилъ
спою жизнь; великій мужъ іюмре вмалѣ... Вотъ ужъ болѣе двухъ мѣсяцевъ, какъ
объ немъ пѣтъ ни слуху, пи духу" („Русск. Ст.“ XV, стр. 64).
») Знакомясь съ „Листкомъ", мы были пе мало изумлены, наткнувшись па слѣ-
дующую статейку:
АЛЬБОМЪ.
Первый блинъ да комомъ!
Прошу не оскорбиться, почтенныя читательницы, я разскажу случай, который
пе моп, бы встрѣтиться въ хорошемъ обществѣ (курсивъ „Листка"). Цѣль моя со-
стоитъ въ томъ, чтобъ заставить васъ улыбнуться, а общество, въ которомъ ото
случилось, вѣрно, пе одинъ разъ заставляло васъ не только улыбатіея, ни и смѣ-
яться даже отъ добраго сердцаі
Подражаніе губить людей такого топа; „у графини есть альбомъ—какъ мнѣ
не имѣть?"—сказала Матрена Саѵпшпи, дѣвушка или, такъ сказать, барышня.—
Купила альбомъ.—„Сдѣлайте одолженіе, Николай Максимѵвичъ, начните вы пи-
сать въ моемъ альбомѣ".—Долго отговаривался опъ, наконецъ, кто можетъ про-
»іаеъ елагтии э/сеискаіі? взялъ перо, чтобъ удовлетворить неотвязчивую Матрену
Савптпу, открылъ первый листъ и—пишетъ:
Гри граціи считались ьъ древнемъ мірѣ;
Родились вы...
„Пѣтъ, полноте! зачѣмъ! уже ото явная лесть!"—„Дайте кончить",—скачалъ
хладнокровіе избранный на важное начало, п продолжалъ:
Родились вы -все три, а не четыре!
Разумѣется, что Николай Максимовичъ не могъ сказать намъ, чѣмъ напол-
нился послѣ альбомъ, опъ съ тѣхъ поръ но видалъ ни его, на Матрену Савншпу".
Изумленіе иашг вполнѣ попятно, потому что приведенное въ статейкѣ дву-
егііпио принадлежитъ кь числу извѣстнѣйшихъ эпиграммъ Лермонтова в помѣ-
щается во всѣхъ изданіяхъ его стихотвореній безъ всякихъ оговорокъ и безъ вся-
кихъ сомпЬиій въ томъ, что ого удивительно тонкая насмѣшка дѣйствительно при-
надлежитъ ему. Болѣе точное разслѣдованіе показываетъ, что вь рукиішелхъ Лер-
монтова апмграммы пѣть и взята опа всѣми издателями изъ записокъ Хвостовой,
гдѣ разсказано вотъ чтО:
РУССКАЯ БЫЛЬ.
115
Бѣлинскаго—стихотвореніе «Русская Быль» (въ № 40—11), и маленькая
репепзія (въ А° 45, безъ подписи). И если еще прибавить, что цензуровалъ
большую часть Л-У «Листка» Сергѣй Аксаковъ, то букетъ получается за-
мѣчательно литературный.
«Русская Быль» извѣстна читающей публикѣ. Она напечатана и въ
двѣнадпатятомномъ изданіи Солдатенкова (т. XII), и въ сокращенномъ из-
даніи Ф. 0. Павленкова. Воспроизводимъ его точно по «Листку», съ соблю-
деніемъ орѳографіи того времени. Стихотвореніе какое-то странное. Нельзя
про него сказать, что оио очень слабое, потому что недостатку его—болѣо
нелѣпая, чѣмъ дикая кровожадность, которою оно проникнуто—не могутъ
быть всецѣло приписаны юному стихотворцу, явно впадавшему въ тонъ, не
„Вь пашемъ обществѣ была тогда одна барышня, сосѣдка по чомбарской де-
ревцѣ; опа упрашивала .Термоптова пе терять словъ для пел в написать ей па
память хоть строчку правды для ея альбома. Опъ ненавидѣлъ попрошаекъ в, не
имѣя визмижпистп отдѣлаться отъ ея настойчивости, сказалъ: „ну, хорошо, дайте
листокъ бумаги, и вамъ выскажу правду". Сосѣдка принесла поскорѣе бумаги и
перо, оііъ началъ;
Три граиш...
Барышня смотрѣла черезъ плечо на рождавшіяся слова п сказала: „Михаилъ
Юрьевичъ, безъ комплиментовъ! Я правды хочу".—„Не тревожьтесь, будетъ правда",
отвѣчалъ опъ и продолжалъ:
Три грлціп считались въ древнемъ мірѣ,
Годились вы... все три, а пе четыре!
За такую сцену можно было бы платить деньги; злое торжество Мишеля,
душившій насъ смѣхъ и слезы воспѣтой,—все представляло комическую картину".
(„Гус. Вѣст.“ 1857 г„ т. V, стр. 402).
Признаться, первою нашею мыслью при соіюставлепіп замѣчательнаго совпа-
деніи ст.ітеіікп „Листка" съ этимъ мѣстомъ записокъ Хвостовой было то, что
Хвостова вклеила въ нихъ ходячій анекдотъ. Со стороны нашихъ мемуаристовъ,
а въ особенности мемуаристокъ это вполнѣ станется Вѣдь вставила же Смирнова
вь свои знаменитыя записки и пріурочила къ Пушкину десятки прямо дикихъ
анахронизмовъ, физически немыслимыхъ, потому что они связаны съ событіями, слу-
чившимися уже послѣ смерти Пушкина. Въ данномъ случкѣ, однако, такой физи-
ческой невозможности нѣтъ. Дѣло въ томъ, что осень холернаго 1830 гола Лер-
монтовъ и его бабушка Арсеньева проводили въ Москвѣ и въ подмосковной де-
ревнѣ Арсепьсион. По вечерамъ у Арсеньевой, чтобы разсѣять старуху, собира-
лось большое общество молодежи, развлекавшееся ратными играми и забавами. На
одномъ изъ этихъ вечернихъ собраній и произошла, по словамъ Хвостовой, опи-
санная ею сцена. Возможно, что острота Лермонтова разнеслась по великосвѣт-
скимъ кружкамъ и дошла до кпяіей Львовыхъ, которые и тиснули ее въ „Листкѣ".
Для изслѣдователей Лермонтова прибавимъ, кстати, что злая шутка пе все-
цѣло принадлежитъ ему. Опа собственно представляетъ собою злую передѣлку заклю-
чительныхъ строкъ пошлаго мадригала, посвященнаго одной актрисѣ поэтомъ Ека-
терининскихъ временъ Василіемъ Петровымъ:
Три только і раціи во всемъ считались мірѣ'
Когда родилась ты—вдругъ стало ихъ четное.
(См. „Рус. поэзію" подъ ред. С. А. Венгерова, т. I, стр. 446).
в. вълиискій. т. і. 10
1 П> ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪ.ІІІПСКАГО.
имъ созданный. По, конечно, еще яснѣе можно его назвать сколько-нибудь
удовлетворительницъ. Трудно сказать, подражаніемъ челу именно является
«Русская Пыль». Русскія народныя пѣсни никогда подобною кровожадностью
не отличаются, да еще такою изысканною, чтобы нпдать измѣнницѣ ва се-
ребряномъ блюдѣ сердце убитаго соперника Это ужасы вполнѣ романтиче-
скіе, плодъ поданнаго чтенія и увлеченія кровавыми произведеніями эпохи,
втиснутый впіішнимъ образомъ въ рамки русскаго быта и излаженный рус-
скимъ пѣсеннымъ складомъ.
РУССКАЯ ЕЫ.ІЬ.
На конѣ сижу,
Ни копя гляжу,
Съ колемъ рѣчь веду:
„Ты мой добрый конь,
Ты мой конь ретивой,
Понесись что стрѣла,
Стрѣла быстрая,
Мойя молодца неси
Ты за дальнія поля
И за синіе лѣса.
А ужь тамъ ли за нолями
П за синими лѣсами
Есть богатое село,
\ во томъ ли во селѣ
Высоки стоятъ хоромы.
А во тѣхъ ли въ хоромахъ
Есть дѣвичій теремокъ,
А во томъ ли теремку.
Жквотъ дѣвица краса,
Ненаглядная моя.
* * I
*
Ужъ любилъ я краспу дѣвицу,
Ужъ любилъ я ненаглядную,
Ужъ любила красна дѣвица,
Ужъ любила ненаглядная
Мепя молодца удалаго.
Ужъ люблю я краспу дѣвицу,
Ужъ люблю я ненаглядную;
Но не, любитъ красна дѣвица,
По не любитъ ненаглядная
Моня молодца удалаго.
Полюбила красна дѣвица
Боярина богатаго:
Промѣняла мепя дѣвица
На добро его несмѣтное.
Ужъ я, добрый конь.
Мой ретивой конь,
Что сизъ-младъ орелъ
Па тебѣ полечу,
Буйный вѣтеръ обгоню.
Какъ залижу село,
Моя кровь закипитъ,
Свѣтъ погаснетъ въ глазахъ,
И какъ разъ одержу
Я тебя у воротъ
У тееовыихъ:
Богатырскимъ голосомъ.
Молодецкимъ посвистомъ
Въ уши гаркну его:
„Гей! ты. недругъ мой,
„Мой разлучникъ злой,
„Ты ко мнѣ выходи
„Слово молви одю!“
И опъ выйдетъ ко мнѣ.
Какъ соколъ на птшіч.
Па него напущу,
Буйпу голову сорву,
Бѣлу грудь распорю.
Ретивое выну вопъ,
Положу его па блюдечко
На серебряное,
Къ моей милой понесу,
Таковы слова скажу:
„Ты любезная моя,
РУССКАЯ БЫЛЬ.
147
„Ненаглядная моя!
„Ты узнала-лі. меня?
„Вотъ я къ тебѣ прншолъ:
„Скажи, рада ль ты мпѣ?
„Вотъ гостинецъ тебѣ.
„Ты спасибо скажи:
„Мой гостинецъ хорошъ,
„Мой гостинецъ пригожъ.
„Ахъ, какъ кровь горяча!
„Ахъ, какъ вровь-то сладка!
„Ты отвѣдай ее,
„Ею руки обмой,
„Ей лице окропи.
„Какъ умильно глядитъ
„Голова на тебя;
„Посмотри на нее,
„Поцѣлуй во уста
„Во холодныя!
„Что жь ты, дѣвица, дрожишь?
Что жь, измѣнница, дрожишь?
„Аль пс рада ты мнф,
„Аль меня не ждала?
„Аль мой даръ не хорошъ.
„Аль мой даръ не пригожъ?-
В. Б—й.
10*
148
ПОЛНОЙ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
* 9. О Борисѣ Годуновѣ, сочиненіи Александра Пушнина. Разговоръ.
Москва. Въ университетской типографіи. 1831 16 стр., въ 8.
1831.
(„Листокъ“ 1831 г., Лі 45; цензурная помѣта 1ч іюня 1Я31 г.).
Эта небольшая рецензія, но включенная въ собранія сочиненій Бѣлин-
скаго, очень любопытна, какъ свидѣтельство того, что критическое чутье
Бѣлинскаго уже вполнѣ созрѣло. Оиа вполнѣ соотвѣтствуетъ тому, что
сообщаетъ Поповъ о намѣчательной перемѣнѣ къ лучшему въ эстетическихъ
воззрѣніяхъ Бѣлинскаго, которую онъ пе могъ ни замѣтить, когда свидѣлся
съ нимъ въ началѣ 1831 года. Будучи въ гимназіи. Бѣлинскій, „по лѣтамъ
своимъ, еще не могъ отрѣшиться отъ обаянія первыхъ пушкинскихъ поэмъ
и мелкихъ стиховъ. Непривѣтно встрѣтилъ онъ сцену: Келья нъ Чудовомъ
монастырѣ. Онъ и въ то время не скоро сдавался на чужое мнѣніе. Когда
я объяснялъ ому высокую прелесть въ простотѣ, поворотѣ къ самобытности
и возрастаніе таланта Пушкина, опъ качалъ головой, отмалчивался или гово-
рилъ: «Дайте, подумаю; еще прочту».
Теперь, когда Поповъ, во время маслянпцы 1831 года, свидѣлся съ Бѣ-
линскимъ, тотъ жо «Борисъ Годуновъ» явился наиболѣе яркимъ показате-
лемъ его духовнаго роста. «Я увидѣлъ большую перемѣну въ Бѣлинскомъ.
Умъ его возмужалъ; въ замѣчаніяхъ его проявлялось иного истины. Тамъ
прочли мы только-что вышедшаго тогда (въ полномъ составѣ) «Бориса Го-
дунова». Сцена «Келья въ Пудовомъ монастырѣ» на своемъ мѣстѣ, при чтеніи
всей драмы, показалась мнѣ еще лучше. Бѣлинскій съ удивленіемъ замѣчалъ
въ этой драмѣ вѣрность изображеній времени, жизни и людей; чувствовалъ
поэзію въ пятнетоппыхь безрпомепныхъ стихахъ, которые прежде называлъ
прозаичными, чувствовалъ поэзію и въ самой прозѣ Пушкина. Особенно по-
разила его сцена «Корчма на литовской границѣ». Прочитавъ разговоръ хо-
зяйки корчмы съ собравшимися у пея бродягами, улики противъ Григорія и
бѣгство его черезъ окно, Бѣлинскій выронилъ кппгу изъ рукъ, чуть по сло-
малъ стулъ, па кггоромъ сидѣлъ, и восторженно закрпчалъ: «Да это живые;
я видѣлъ, я впжу, какъ бросился опъ въ окно!» Въ немъ уже проявился
тотъ критическій взглядъ, который впослѣдствіи руководилъ пмъ при оцѣнкѣ
сочиненій Гоголя».
Рецензія собственно но касается трагедіи. Опа высмѣиваетъ ничтожную
брошюрку неизвѣстнаго автора. По мимоходомъ рецензентъ весьма ясно даетъ
попять, какою опъ высокаго мнѣнія о трагедіи. Онъ проявляетъ тутъ полную
самостоятельность, нападая на Полевого и слегка иронизируя надъ Надежди-
нымъ, тогда еще, главнымъ образомъ, извѣстнаго подъ псевдонимомъ Надоумки.
Немногія сгрокп о Падвждинѣ очень интересны какъ потому, чго онѣ мѣтко
опредѣляютъ духовную сущность Надеждина, лишеннаго глубокихъ убѣжденій,
такъ и потому, что онѣ показываютъ, что еще студентомъ Бѣлинскій отно-
сили къ Надеждину съ достаточною дозою скептицизма.
О БОРИСЪ ГОДУНОВѢ.
149
Библіографія
О Борисѣ Годуновѣ, сочиненіи Александра Пушкина. Разговоръ.
Москва. Въ университетской типографіи. 1831. 16 стр., въ Ь.
Странная участь Бориса Годунова! Еще въ то время, когда онъ
неизвѣстенъ былъ публикѣ вполнѣ, когда изъ этого сочиненія былъ
напечатанъ одинъ только отрывокъ, онъ произвелъ величайшее вол-
неніе въ нашемъ литературномъ мірѣ. Люди, выдающіе себя за ро-
мантиковъ, кричали, что эта трагедія затмитъ славу Шекспира и
Шиллера; такъ называемые классики въ грозномъ, таинственномъ
молчаніи двусмысленно улыбались и пожимали плечами: люди умѣ-
ренные, не принадлежащіе пи къ которой пзъ вышеупомянутыхъ
партій, надѣялись отъ этого сочиненія многаго для нашей литера-
туры. Наконецъ Годуновъ вышелъ: всѣ ожидали шума, толковъ, спо-
ровъ—и что же? Одинъ пзъ с.-петербургскихъ журналовъ о новомъ
произведеніи знаменитаго поэта отозвался съ непристойною брапыо;
Московскій Телеграфъ, который (какъ самъ о себѣ неоднократно
объявлялъ) не оставляетъ безъ вниманія никакого замѣчательнаго
явленія въ литературѣ, на этотъ разъ изложилъ свое сужденіе въ
нѣсколькихъ строкахъ общими мѣстами и упрекнулъ Пушкина въ
томъ, какъ ему пе стыдно было посвятить своего Годунова памяти
Карамзина, у котораго издатель Телеграфа силится похитить заслу-
женную славу. Въ одномъ только „Телескопѣ1* Борисъ Годуновъ былъ
оцѣненъ по достоинству. Извѣстный г. Падоумко, который, вѣроятно,
издатели! этого журнала иечужой и который нѣкогда совѣтовалъ
Пушкину сжечь Годунова, теперь сіе же самое твореніе внялъ подъ
свое покровительство. Но это сдѣлано имъ, кажется, только для того,
что опъ, г. Падоумко, какъ самъ признается, любитъ плавать про-
тивъ воды, идти наперекоръ общему голосу и вызывать на бой
общее мнѣніе.
Теперь появилась особенная брошюрка, подъ названіемъ: О Бо-
рисѣ Годуновѣ, сочиненіи Александра Пушкина, Разговоръ. Чтб-жъ
это такое? спросятъ читатели. Это, милостивые государи, одно изъ
тѣхъ знаменитыхъ твореній, которыми наводняютъ нашу литературу
г. Орловъ1) и ему подобные. Какой-то пимѣшпкъ Петръ Алексѣевичъ,
проѣзжающій изъ Москвы чрезъ уѣздный городокъ, завелъ разговоръ
о Борисѣ Годуновѣ съ какимъ-то знакомымъ ему вольнопрактикую-
щимъ учителемъ россійской словесности, Ермиломъ Сергѣевичемъ.
*) Александръ Аненмоипчъ Орловъ, прославленный Пушкинымъ въ его поле-
микѣ съ Булгаринымъ, лубочный писатель 20-хъ годовъ. Си. примѣчанія къ „Лите-
ратурнымъ Мечтаніямъ11.
150
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Автору этого разговора хотѣлось, вѣроятно, написать критику, и
вотъ опъ началъ толковать о Годуновѣ ио-евоему. Не желая иску-
шать терпѣніе читателей, пе входимъ въ подробное разсмотрѣніе
этой брошюрки, а выписываемъ изъ оной нѣсколько отрывковъ, ко-
торые могутъ дать понятіе объ этомъ сочиненіи.
Уч. Съ вышепоказанной-то страницы, правду молвить, Борисъ на-
чалъ дѣйствовать: приказалъ послать указы къ воеводамъ, чтобы на
коня садились.
II о м. Постой, постоя, Ермилъ Сергѣевичъ, какъ? Всѣ воеводы па
одного коня?
Уч. Каково, мужикъ кричитъ пароду съ какого-то амвона:
Ступай! вязать Борисова щенка!
То-есть, Ѳеодора, Борисова сына, которому присягнули въ вѣрности!
Борисова щепка! Какой изящный вкусъ! И это національность’?
II ом. Ну, пора перестать. 'Ітб-жъ ты думаешь о первоклассности
сочинителя?
У ч. Не мое дѣло. Мпѣ, сударь, пи жаловать, пи разжаловать не-
возможно.
II ом. И подлинно: безъ суда никто не наказывается, а судъ даетъ
потомство.
У ч. Только надобно желать, Петръ Алексѣевичъ, чтобъ это по-
томство какъ можно скорѣе показалось; а до поздняго, кажется, пе
дожить нынѣшнему Борису Годунову.
Каково? Въ заключеніе, нельзя не замѣтить, что самое названіе
этой школярногі болтовни предувѣдомляетъ, въ какомъ духѣ напи-
санъ разговоръ < Борисѣ Годуновѣ: напечатанъ же особою брошюр-
кою опъ, вѣроятно, потому, что по какимъ-нибудь причинамъ не могъ
явиться ни въ одномъ журналѣ.
ПЕРЕВОДЫ ИЗЪ ПОЛЬ-ДЕ-КОКА.
151
*10 Монфермельская молочница.
Послѣ исключенія изъ университета, Бѣлинскій бросался во всѣ стороны,
ища заработка, и, между прочимъ, задумалъ перевести романъ Ооль-де-Кока
«Моифермельская молочница--. Но его ждала неудача. «Къ Рождеству (1882 г.),
—писалъ опъ роднымъ,—съ великими трудами, просиживая иногда напро-
летъ цѣлыя почи, а во время дня не слѣзая съ мѣста, перевелъ я (романъ),
въ надеждѣ пріобрѣсти рублей Зі)0. По фортуна и тутъ прежестоко под-
шутила надо иной: въ газетахъ было объявлено о другомъ переводѣ сего са-
маго сочиненія, и потому я едва-едва могу получить Юи п. асснгп.». На
самомъ дѣлѣ онъ, очевидно, и 100 р. нв получилъ: «Монформелквкая мо-
лочница» имѣется на рус. языкѣ только въ одномъ переводѣ п ого переводъ
издателя по нашелъ.
*11 Магдалина.
Неудача съ первый ь переводомъ но обезкуражила Бѣлинскаго. Онъ за-
сѣлъ за новый романъ того же Поль-де-Кока, который ому далъ 200 р.
Весною и лѣтомъ 1898 г., когда почти всѣ органы русской печати съ
небывалымъ единодушіемъ преклонялись предъ свѣтлою памятью Бѣлинскаго,
нашлось, все-таки, одно изданіе, котороо и по этому случаю но преминуло
свести счеты съ «либерализмомъ». Въ Римѣ былъ обычай, что за колесницей
тріумфатора, для вщцшаго оттѣненія, ходилъ «клеветникъ» я поносилъ чествуе-
маго героя всякими небылицами и поношеніями. Роль этого «клеветника»
взялъ на себя г. Медвѣдекій изъ «Москов. Вѣд.» и, между прочимъ, онъ не
преминулъ ядовито отмѣтить, что вотъ, молъ, «либералы» доказываютъ,
что Бѣлинскій такой, сякой, хорошій, да благородный, а между тѣмъ онъ
пасадплъ въ русской литературѣ поль-де-коковщипу. Если бы г. Медвѣдскій
чуточку получше зналъ Бѣлинскаго, оиъ могъ бы напитать свои стрѣлы еще
бблыпимъ ядомъ. Мы ему великодушно придемъ па помощь и приведемъ нѣсколько
строкъ изъ отзыва самого же Бѣлинскаго о томъ писателѣ, распространенію
котораго онъ поснягплъ первое напряженіе своихъ духовныхъ силъ. Спустя
два года послѣ выхода «Магдалины» Бѣлинскій шпалъ въ «Телескопѣ»:
♦Передо мною лежитъ романъ Поль-де-Кока «Сыпь моей жены», пере-
листываю его съ разстановкою и трепещу при мысли, что это подлое и гад-
кое произведеніе можетъ быть прочтено мальчикомъ, дѣвочкой и дѣвушкой;
трепещу при мысли, чю Поль-де-Кокъ почти гесь переведенъ иа русскій
языкъ и читается съ услажденіемъ всей Россіей».
Въ другой рецензіи того же времени оиъ называетъ Поль-де-Кока «ко-
рифеемъ кабаковъ и лакейскихъ», пишущимъ для «любителей неблаг-шрн-
ітойныхъ сочиненій* и т. д. Правда, чрезъ нѣсколько лѣтъ Бѣлинскій зна-
чительно измѣнилъ свой взглядъ па Поль-де-Кока, называлъ его Теиьаромъ
и даже сближалъ съ Беранже. Но сейчасъ, для опредѣленія чисто-иравствеи-
иой стороны положенія, имѣетъ значеніе только взглядъ Бѣлинскаго, хроно-
логически наиболѣе близкій къ тому времени, когда онъ выпустилъ переводъ
«Магдалины». Совпаемсм откровенно, подчеркиванія г. Медвѣдскаго васъ сму-
тили во мало. Говоря словами сейчасъ приведенной рецензіи, всякій поклон-
никъ Бѣлинскаго и его великаго сердца не можетъ не «трепетать при мысли,
что иодлыя и гадкія произведенія» Поль-де-Кока вошли въ литературный
обиходъ, между прочимъ, при содѣйствіи «неистоваго Виссаріона».
152
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Смущепіе, однако, пришло совершенно безслѣдно, какъ только мы присту-
пили къ непосредственному разслѣдованію литературнаго проступка Бѣлин-
скаго—начали читать самып согриз Леіісѣі — «Магдалину». Рекомендуемъ
г. Мсдвѣдскому сдѣлать то же самое, и опъ убѣдится, что и этотъ маленькій
козырь въ игрѣ противъ Бѣлинскаго (вѣдь въ концѣ концовъ нравственный
тинъ человѣка пе можетъ же считаться установившимся въ такіе молодые
годы) придется ему выпустить изъ рукъ. Изъ этого испытанія Бѣлинскій
выходитъ все тѣмъ же рыцаремъ безъ страха и упрека, не имѣющимъ на
своей репутаціи мп единаго, самомалѣйшаго пятнышка.
Первый разъ вь жпзпн пришлось намъ читать Поль-де-Кока, вь наше
время совершенно забытаго, а нѣкогда наравнѣ съ Дюма всеобщаго любимца,
котораго читалъ даже столь далекій отъ литературы тургеневскій «Отчаян-
ный», соединившій всѣ доступныя ему пріятности жизни въ одно представленіе:
Хлопъ въ лобъ, въ потолокъ,
Ап-да шельма Поль-де-Кокъ.
Мы знали и теоретически, по разнымъ критическимъ статьямъ, что «под-
лость» и «гадость» произведеній Поль-де-Цока очень относительны и сво-
дятся, большею частью, къ разстройству желудка. Но, все-таки, чтеніе «Магда-
лины* привели пасъ въ совершенное изумленіе, въ данномъ случаѣ, конечно,
чрезвычайно пріятное. «Грязи» въ смыслѣ эротическомъ въ немъ нѣть и
слѣда. Во всемъ романѣ есть единственная глава, посвященная щекотливому
предмету—«паденію» нѣкоей маркизы Эрпестины. Но и зга глава обрывается
па томъ, какъ будущій любовникъ уговариваетъ маркизу провожать сосѣдей
и затѣмъ они одни возвращаются домой. Нѣтъ даже простого многоточія,
которое принято ставить въ этихъ случаяхъ. Но только по сравненію съ
французскими натуралистами послѣднихъ десятилѣтія, но даже но сравненію
съ русскими писателями эта самая рискованная глава есть олицетвореніе
екромиостп. Смѣшно ее даже сравнивать съ «паденіемъ» Клопы въ «Нака-
нунѣ» или Вѣры въ «Обрывѣ». А собственно «польдекоковщина» въ «Маг-
далинѣ» свидится і.ъ нѣсколькимъ эпизодамъ вь излюбленномъ стилѣ фран-
цузской юмористики: гризетки объѣлись пряниковъ п внезапно должны спа-
саться вь кусты: близорукія господинъ, вмѣсто разсыпавшихся бочепкивъ отъ
Лотто, подбираетъ съ земли остатки отъ прохожденія мимо того мѣста, гдѣ
опъ шарилъ, нѣсколькихъ козъ; одна старушка, всегда имѣющая при себѣ
«свою добрую пріятельницу»—клистирную трубку, попадаетъ въ неловкое по-
ложеніе въ присутствіи нѣкоего молодого человѣка—вотъ и вс1- «грязное» въ
романѣ. Не скажемъ, чтобы все эго было очень «чисто», эстетично и даже
просто забавно. Но все-таки, смѣемъ думать, переводъ такихъ нѳвийныіъ ве-
щей, впчег) пе прибавляя къ лаврамъ Бѣлинскаго, р‘>вн<> ничего во приба-
вляетъ и къ лаврамъ г. Медвѣдскаго, в безъ того уже блистательно до-
казавшаго, что Бѣлинскій величина не по заслугамъ раздутая «либералами».
Кі. тому же въ общемъ составь романа «польдекоковщина» занимаетъ но
болѣе трехъ, четырехъ главъ. Остальное представляетъ собою типичнѣйшій
романъ добраго стараго времени—«нравоучительный и длинный»: порокъ нака-
зывается, добродѣтель вознаграждается и торжествуетъ, устраивается свадьба,
отснъ находитъ свою дочь, симпатичная крестьянка оказывается графиней и
т. д. Главное дѣйствующее лицо, по имени котораго названъ романъ,—
воспитанная крестьянкой, а па самомъ дѣлѣ дичь графа Магдалина есть
ПЕРЕВОДЪ «МАГДАЛИНЫ» ПОЛЬ-ДЕ-КоКА.
153
олицетвореніе великодушія и самопожертвованія, и романъ кончается ея сло-
вами: «всѣ, которыхъ и люблю, счастливы, значитъ в я счастлива».
Мы ве считали нужнымъ заняться изслѣдованіемъ того, занимаетъ ли
«Магдалина* въ ряду романовъ Ноль-де-Кока исключительное положеніе
или же остальные его романы тоже въ этомъ родѣ. Интересуетъ пасъ
яе авторъ, а перев >дчикъ. Въ томъ видѣ, въ какомъ вышла «Магда-
лина» на русскомъ язикѣ, нѣтъ надобности слѣдовать совѣту Бѣлинскаго,
который даже въ позднѣйшей статьѣ, относящейся довольн" благосклонно къ
Поль-де-Коку, какъ вѣрному бытописателю мелкой парижской ^изнв, все-
таки прибавляетъ: «Горе безпечному отцу, который не вырветъ изъ рукъ
своего сына-мльчика рамэна Поль-де-Кока; горе неосторожной матери, ко-
торая дастъ его въ руки дочери». Кто. зная Поль-до-Кока но его веселой
репутаціи, возьметъ русскій переводъ «Магдалины», очень и очень разоча-
руется и будетъ жестоко скучать.
Перепечатать всю «Магдалину» не считаемъ нужнымъ. Возьмемъ только
самую «рискованную» главу, посвященную «паденію» Эрнястнны. Это дастъ
читателю понятіе и о слогѣ молодого переводчика, и о томъ, насколько ужасна
та «вольдекоковщпча», въ насажденія которой его обвиняютъ гг. Медвѣдскіе:
«Викторъ остался одинъ съ Эрпестиною, съ какимъ нетерпѣніемъ ждалъ
онъ этой минуты! Когда находишься одинъ въ нолѣ съ молодою женщиною,
которую любишь, которою сгораешь желаніемъ владѣть, и не восторжествуешь
надъ оя сопротивленіемъ, тогда потеряна всякая надежда видѣть исполнен-
ными своп желанія.
Сначала ничего не говорили: чрезмѣрность любви производитъ часто дѣй-
ствіе страха. Эрпесгипа хотѣла идти скорѣе; Викторъ же напротивъ старался
всѣми мѣрами замедлить ихъ дорогу. «Къ чему панъ торопиться, сударыня»,
сказалъ Викторъ, «позвольте днѣ насладиться нѣсколькими минутами высо-
чайшаго блаженства быть вмѣстѣ съ вамн*...—Я хочу скорѣе быть дома...—
II сей же часъ! Когда вы находились съ вашими сосѣдями, то по спѣшили
такъі.. вы жестоки ко мпѣ!.. вы во всемъ отказываете мнѣ!., я виновенъ въ
глазахъ вашихъ тѣмъ, что люблю васъ!..—Прошу васъ, пе говорите со иною
о такихъ вещахъ... но говорите мнѣ этого... Пойдемте поскорѣе... я боюсь,
чтобы ной мужъ не ожидалъ меня... опъ можетъ удивиться тому, что...
— «Вашъ мужъ теперь спитъ; вы »то очень хорошо знаете, потому что онъ
предупредилъ васъ объ этомъ. II» вы потому торопитесь, что не хотите согла-
ситься пи на малѣйшую ко мпѣ благосклонность... потому что вы гнушаетесь
мною, и что для васъ непріятно быгь со мною наединѣ... — Это не потому,
чтобы я гнушалась. -—И вы смотрите иа мена какъ и па всѣхъ?.. Какъ это
лестно!., какъ это любезно!—Чего же вы хотпто отъ моия...—0! ничего...
вы довольно мпѣ сказали... Воже мой! кажется, вы трепещите...—Да я, тре-
пещу... я страшусь васъ... — Страшитесь!., со мною, со мною, который васъ
столько любить!.. — Можетъ быть, отъ этого-то...—Ахъ! сударыня, я очень
несчастливъ, если внушаю въ часъ одинъ только стрясъ!.. Какъ бы я же-
лалъ по любить васъ болѣе!.. Да, я отдалъ бы все въ мірѣ, чтобы только
забыть васъ; пбо я очень вижу, что моя любовь наскучиваетъ, надоѣдаетъ
вамъ... По я не могу, я никогда пе буду въ состояніи сдѣлать этого... я
люблю васъ совсѣмъ иначе, нежели я любилъ когда-нибудь прежде. Я пони-
маю теперь различіе истиннаго чувства отъ эгихъ желаній, которыя прини-
маютъ за любовь...—Докажите же мпѣ это, но требія отъ меня ничего про-
тивнаго моимъ обязанностямъ. Мпѣ кажется, что я и такъ довольно благо-
15 4
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
разуменъ... — Да! это удивительно!.. — Развѣ моя вина въ томъ, что подлѣ
васъ я сгораю, я желаю столь многаго?,.. Ахъ, если бы вы чувствовали хотя
малѣйшую часть "Того, чті) я ощущаю! — Прошу васъ, пойдемте скорѣе... вы
мучаете мепя... я задыхаюсь... ахъ! какъ я страдаю!..—Боже мой! и я ви-
вовнвкъ этого...—Да, вы дѣлаете мепя такъ несчастною.
Голосъ Эрнесгппы прорвался; она поднесла платокъ къ своимъ глазамъ.
Викторъ хотѣлъ обнять се; опа вырвалась и удвоила шаги. Ему удалось
тотчасъ поймать ее. и опъ схватилъ ея руку, которую опа хотѣла отпять у
него.
— Какъ, вы пе хотите даже дать мнѣ своей руки?..-Оставьте меня!..—
Нѣтъ, нѣтъ, я не оставлю васъ... я слишкомъ люблю васъ. Если это пре-
ступленіе, то я одинъ виновенъ въ пемъ».
Вотъ и вся спепа
что она не только не
«паденія». Едва ли кто станетъ спорить противъ того,
порнографмчвя, а прямо цѣломудренна.
ПЕРЕВОДЫ ВЪ „МОЛВѢ” II „ТЕЛЕСКОПѢ".
155
Переводы въ „Молвѣ11 и „Телеснспѣ11.
Великимъ постомъ 1833 г. Бѣдинскій близко познакомился съ редакто-
ромъ «Телескопа» Надеждиныхъ (о немъ—см. въ примѣчаніяхъ къ «Литера-
турнымъ Мечтаніямъ»). Надеждинъ скоро понялъ съ кѣмъ имѣетъ дѣло
и уже черезъ годъ предоставляетъ ему всецѣло критическій отдѣлъ своего
журнала. Но на первыхъ порахъ Бѣлинскій подвизался въ «Телескопѣ»
и составлявшей приложеніе къ нему «Молвѣ» въ качествѣ переводчика.
Большинству переводовъ его подписано иниціалами В. Б. или Б., но есть
и анонимные. Насть переводовъ самъ опъ называетъ въ письмѣ къ брату отъ
21 чая 1833 г., которое сейчасъ будетъ приведено. Но есть переводы и
не указанный ияъ или другими и опи здѣсь вводятся въ литературный форму-
ляръ Бѣлинскаго въ первый разъ. Констатированіе значительнаго количества
переводовъ Бѣлинскаго имѣетъ интересъ не только узко-библіографическій
Оно совершенно разрушаетъ чрезвычайно прочно установившееся мнѣніе, что
Бѣлинскому были чужды «иностранные языки». Какъ они всегда бываетъ,
эту славу пустили лучшій друзья—Тургеневъ, Кавелинъ. На самомъ дѣлѣ
Бѣлинскій плоховато зналъ нѣмецкій яз., но вполнѣ удовлетворительно француз-
скій. Въ дальнѣйшихъ комментаріяхъ мы не разъ будемъ имѣть случай указывать,
что послѣдніе годы жизни Бѣлинскій очень много читалъ по-французски. По
и по отношенію къ первымъ годамъ дѣятельности нелѣпо говорить, что онъ
былъ «чуждъ» иностранной литературѣ. Цѣлый годъ человѣкъ жилъ пере-
водами съ французскаго въ первостепенномъ журналѣ и вдругъ чуждъ! Въ
♦Лптерит. Мечтаніяхъ» часто встрѣчаются французскія выраженія и цитаты.
Прежде, признаться, они насъ коробили. Непріятію было сознаніе, что такой
человѣкъ, какъ Бѣлинскій, пе только щеголяетъ знаніемъ фраіі. яз., по еще
щеголяетъ въ павлиньихъ перьяхъ, такъ какъ ого же закадычные друзья увѣ-
ряютъ, что онъ былъ «чуждъ» иностраннымъ языкамъ. Но ми>>гочіісленпосгь
ниже приводимыхъ переводовъ вполнѣ разъясняетъ, ничему Бѣлинскій такъ
много францу-штъ въ нервомъ крупномъ литературномъ произведеніи. Онъ,
можно сказать, всецѣло жилъ въ атмосферѣ французскаго яз., переводя листа
2—3 въ мѣсяцъ и еще больше, конечно, читая для того, чтобы выбрать для
перевода ту или другую статью.
Въ Еышеупомпнутимъ письмѣ Бѣлинскій пишетъ:
«Я знакомъ съ Надеждинымъ: перевожу въ Молву и Телескопъ. Вотъ тебѣ
ие^ечепь моихъ переводовъ: Хейнцтская битва, Изобрѣтеніе Азбуки,
Нѣкоторыя черты изъ жизни Доктора Свифта, Послѣднія минуты
библіомана, Денъ въ Калькуттѣ (59 и 60 №). Въ Телескопѣ будутъ по-
мѣщены Письмо о музыкѣ и о Ь'оіемскоіі эпопеѣ. Сверхъ того еще не
напечатаны: Воспитаніе Женщинъ (Карла Ііодье), Графъ и Альдерманъ
и Воздушные замки молодой дѣвушки (Юлія Жаиеиъ). Перевожу я болѣе
изъ Веѵие Еігандёге, нѣсколько изъ Соигіег (Іи Ьсаи топде, Несие <1е
Нагіе п разную мѣ(е)лочь дли Молвы изъ Мігоіге*.
156
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
*12. Лейпцигская битва
Изъ записокъ стараго солдата.
«Молва» 1833 г. 33, отъ 18 чарта н № 34, отъ 24 марта.
Это первый изъ переводовъ Бѣлинскаго въ изданіяхъ Надеждина.
Я люблю, сидя у камина, вспоминать о Лейпцигской битвѣ! И
между тѣмъ небо 16 октября 1813 года было сырое, мрачное и
холодное небо!
По если бы вы знали, какія прекрасныя сцены тамъ происходили!
Земля была покрыта разбросанными обломками сбитыхъ съ ла-
фетовъ пушекъ, фуръ, пороховыхъ ящиковъ, мертвыми и умираю-
щими, оторванными кровавыми членами, валявшимися около своихъ
туловищъ.
Присовокупите ііъ тому огромные пожары замковъ, загородныхъ
домовъ и, что всего горестнѣе, пожары бѣдныхъ хижинъ! Какое
другое смятеніе можетъ съ симъ сравниться? Возьмите любое, на-
примѣръ, смятеніе Сен-Жерменъ д’Окссерруа; одѣньте мыслію и
воображеніемъ, какъ можно лучше; украсьте багровыми и лоснящи-
мися скулами парижской черни, обставьте вытянутыми, испитыми,
мѣдноцвѣтпымн и зеленоватыми фигурами, па коихъ проступаетъ
горькая нищета... Все это розы... По Лейпцигъ!!! — Писатель мело-
драмъ сошелъ бы съ ума отъ радости при видѣ сихъ ужасовъ....
Какой источникъ вдохновенія нашелъ бы онъ, еслибъ съ самаго
жаркаго, но совершенно безопаснаго пункта, развлекаемый только
сладостною гармоніею бивуачнаго вертела, могъ созерцать сію гроз-
ную драму убійства, опустошенія, кровопролитія!
Теперь будете ли спрашивать, почему я люблю, сидя у камина,
вспоминать о Лейпцигской битвѣ?...
И почему тѣ минуты жизни, которыя были для васъ самыми
горчайшими, когда душа ваша, пытаемая бѣдствіями, разрывалась на
части и приготовляла вамъ безвременно сѣдину и морщины, почему
онѣ всего чаще приходятъ на умъ, даже предпочитаются плѣни-
тельнымъ сценамъ удовольствія, радости и счастія, кои мелькали
предъ вами во дни вашей юности?
Почему дитя, которое, родясь слабымъ и недужнымъ, заставляетъ
мать свою проводить надъ колыбелью его безпокойныя и раздирае-
мыя тоской ночи, почему преимущественно предъ другими бываетъ
предметомъ ея нѣжности, любви, предпочтенія?
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ЛЕЙПЦИГСКАЯ ЛИТВА.
157
Не мнѣ, старому солдату, разрѣшать метафизическіе вопросы, не
мнѣ, который въ возрастѣ, управляемомъ пікольпою ферулою, уже
видѣлъ себя въ училищѣ войны, гдѣ могъ научиться только тому,
какъ должно умирать... въ нору, столь богатую добрыми примѣрами!.
Лейпцигъ! Городъ, исполненный удовольствій для своихъ жителей,
городъ счастливый и богатый своею торговлею, равно какъ плодо-
родными и плѣнительными полями, тебя окружающими! Я люблю
воспоминать о твоихъ прекрасныхъ улицахъ, о твоихъ великолѣп-
ныхъ домахъ, о цвѣтущихъ здоровьемъ и прелестями женщинахъ,
съ нѣжными, голубыми глазами, въ ппхъ обитающихъ; но когда
настали наши бѣдствія, которыя уы ускорилъ свопми обѣтами и
измѣною, тогда ты явился чудовищно-вѣроломнымъ; какъ французъ,
я проклинаю тебя...
Теперь, когда ты находишься въ покоѣ, усыпленный наслажде-
ніями мира, когда прошло уже цѣлое поколѣніе, помнишь ли ты
еще тотъ день, когда четыреста французскихъ орудій, оцѣпивъ
тебя, гремѣли, дабы возбранить доступъ къ стѣнамъ твоимъ?
Я далекъ отъ намѣренія входить въ описаніе стратегическихъ
движеній сей битвы... Скажу только, что изъ пяти баталіоновъ, со-
ставлявшихъ патъ корпусъ, первый полкъ морской артиллеріи, обра-
зовавшій собою къ югу длинную боевую дорогу, черезъ нѣсколько
часовъ оставалось только девяносто человѣкъ и малое число офице-
ровъ... Прочіе были взяты въ плѣнъ или перебиты... Вѣчный покои
имъ! То были храбрые воины!!!
Утро 17 числа было отдыхомъ почти для обѣихъ дѣйствующихъ
сторонъ.
18 число было для французской арміи блистательнѣйшимъ днемъ,
хотя слава не увѣнчала, какъ по дни бывалые, главу орла, возно-
сившагося надъ нашими знаменами, кои дотолѣ сохраняли дѣвствен-
ную неприкосновенность!
Пусть представятъ себѣ колосса съ Геркулесовскими формами,
коего смерть обрекаетъ себѣ въ жертву: пусть вообразятъ себѣ его
юность, его мужественную твердость, которая изъ всѣхъ силъ, ли-
цемъ къ липу, борется съ гробомъ; его продолжительное, смертное
томленіе, истощающееся въ ужасныхъ усиліяхъ; его раздирающее
душу хрипѣніе, которое ужасаетъ всякое живое созданіе: это будетъ
слабымъ, весьма слабымъ изображеніемъ усилій сей битвы!
Пасъ, оставшись отъ ужаснаго кораблекрушенія, присоединили
къ бригадѣ, которая пе была уже нашею и въ которой мы значили
тоже, что нѣсколько сантимъ, присовокупленныхъ къ бюджету.
(До слѣдующею листка).
158
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИНСМАГО.
Лейпцигская битва
Изъ записокъ стараго солдата.
(Окончаніе).
Мы напали на Шенфельдъ: то была прелестнѣйшая деревенька,
но, клянусь Богомъ, пе па этотъ день! Большая, многолюдная, бо-
гатая жатвою п зеленью въ весеннюю пору!
Кто пе помнитъ ея огромной колокольни, превращенной въ раз-
валины пожаромъ и ядрами?
Кто пе номпитъ этой великолѣпной аллеи деревьевъ, которая
ведетъ къ феодальному замку?
И мѣ(е)льнмцу, которая стояла влѣвѣ и которой распростертыя
крылья содрогались, когда мимо нихъ пролетало ядро, орудіе смерти;
а Богу извѣстно, сколько ихъ тогда пролетѣло!..
Подлѣ нея былъ раненъ генералъ Кампанъ и поражены на
смерть генералы Фридерикъ и Когорнъ, оба славные своей храбро-
стію. а послѣдній сверхъ того грубостью языка и наружности. Когда
опъ видѣлъ падающаго человѣка, то не иначе, какъ съ сердцемъ
дозволялъ двумъ солдатамъ выходить изъ рядовъ для удаленія не-
счастнаго отъ новыхъ опасностей. Въ свою очередь, пораженный
ядромъ въ бедро и жестокій къ самому себѣ, такъ же какъ къ дру-
гимъ, онъ сказалъ, когда бросились поднять его: «оставайтесь на
своихъ мѣстахъ и дайте мнѣ здѣсь умереть!»
Одинъ старый канонеръ получилъ пулю въ грудь и упалъ: ого
взоръ погасалъ; всѣ думали, что онъ навсегда закрылся для свѣта.
Къ пему наклонился его сосѣдъ, чтобы взять у пего ружье, ибо
свое разлетѣлось у него пъ дребезги; тогда издыхающій нашелъ въ
себѣ столько силъ, что сказалъ ему: «Товарищъ, ты бы подождалъ
немного, пока бы я умеръ!...»
Вотъ какіе люди командовали и какіе повиновались!.. Наконецъ
къ вечеру мы получили привцваніо отретироваться къ Лейпцигу,
куда и вступили 19 числа утромъ.
Подвижные лазареты, повозки генераловъ и маркитантшъ, пѣ-
хотная и конная артиллерія, съ своими пушками, пороховыми ящи-
ками и фурами, кавалерія и инфантерія двигались въ безпорядкѣ,
ужасно тѣснясь и мѣшаясь между собою, ища и окликая другъ
друга, чтобы соединиться, изрыгая самыя жесточайшія проклятія!
Эти люди, изнуренные устгілостію и крайностію въ продолженіе
трехдневныхъ битвъ, умирающіе отъ голода, съ обезображенными
лицами, почернѣвшіе отъ пороха и бивуачнаго дыма, еще нашли
въ себѣ довольно силъ, чтобы драться межъ собой па штыкахъ и
ПЕРЕВОДЫ БЪ. ІИ ИСКА 1'0. ЛЕЙПЦИГСКАЯ БИТВА. 15 9
сабляхъ, оспаривая друтъ у друга право взойти на Ислерскій мостъ,
какъ будто на томъ берегу находилась Франція, паша прекрасная
земля, а по сю сторону Сибирь съ своими пустынями.
Такъ шли дѣта, когда позади разстроеннаго войска показались
русскія дружины съ четырьмя орудіями, которыя начали громить
ужасными выстрѣлами эту слишкомъ уже стѣснившуюся массу.
Добрые лейпцигскіе жители, слишкомъ увѣренные въ своей не-
наказанности, осыпали насъ изъ оконъ ружейными выстрѣлами съ
немного большею вѣрностью, чѣмъ благородствомъ.
Мостъ, который непріятели угрожали запять, былъ взорванъ: мы
видѣли, какъ обломки его трещали, дробились и летѣли на воздухъ,
смѣшанные съ трепещущими членами тѣхъ, кои, за минуту передъ
тѣмъ, благословляли судьбу, что могли его достигнуть. Крикъ ужаса,
сосредоточившій въ себѣ раздирающія душу прощанія съ родиною
и связями, въ ней оставленными, раздавался со всѣхъ сторонъ. По-
нятовскій бросается па своей прекрасной бѣлой лошади въ рѣку...
Но едва благородное животное, покрытое ранями, достигаетъ до
половины ея, несчастный исчезаетъ въ влажной безднѣ!...
Вотъ почему, сидя у камина, люблю я воспоминать о Лейпцигской
бптвѣ!
Съ Фраиц. Б.
160
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЮИНОКЛГО.
*13. Изоорѣтеніе азбуки.
„Молва“ 1833 г. 47 отъ 27 апрѣля п № 48 отъ 22 апрѣля. Статья
не подписана, во о ш?і1 говорится въ письмѣ къ брату.
Одно изъ индійскихъ племенъ Сѣверной Америки, назадъ тому
нѣсколько лѣтъ, представило любопытное, зрѣлище цѣлаго ряда
остроумныхъ покушеній создать для своего употребленія систему
письма и усвоить ее своему нарѣчію. Это предпріятіе имѣло полный
успѣхъ, который тѣмъ большую долженъ имѣть для насъ важность,
что мы знаемъ, какъ часто въ семъ отношеніи древность была пред-
метомъ безплодныхъ разысканій.
Американскому Кадму теперь шестьдесять пять лѣтъ отъ роду;
онъ человѣкъ съ важною наружностью. Депутаціи, посланная его
пародомъ (черокивамн) въ Вашингтонъ, доставила ему счастливый
случай наблюсти правы и искусства образованности; а его природный
гепій были создалъ понять и оцѣпить ихъ.
Самые умнѣйшіе изъ черокпзовъ приписывали сверхъестествен-
ную силу орудіямъ, посредствомъ коихъ бѣлые умѣли дѣлать гово-
рящіе листы. бывшіе для пахъ непостижимымъ чудомъ. Все, чтд
разсказывали касательно сего предмета, возбуждало въ нихъ вели-
чайшее изумленіе и долгое время было предметомъ постоянныхъ
размышленій Зееквагіама (Зеегціаііуапі). Одаренный умомъ менѣе
легковѣрнымъ и болѣе проницательнымъ, чѣмъ его собратія, опъ
рѣшился проникнуть сію тайну и его усилія были увѣнчаны совер-
шеннымъ успѣхомъ. Воль въ ногахъ, принудившая его оставаться
въ своей хижинѣ въ продолженіе цѣлаго года безвыходно, уединеніе,
въ которомъ опъ находился, и бездѣйствіе, къ которому былъ при-
нужденъ, удивительно пособили ему въ этомъ случаѣ, дозволивъ
безъ всякаго помѣшательства предаться изысканію средствъ доста-
вить своимъ соотечественникамъ благодѣтельный даръ письма.
Онъ началъ тщательно раздѣлять всѣ звуки своего языка. Это
первое дѣйствіе было пе безъ трудностей, по причинѣ различныхъ
оттѣнковъ произношенія, которые гакъ многочисленны во всякомъ
еще пе утвержденномъ опредѣленными правилами нарѣчіи. Чтобы
исполнить сіе съ возможнымъ совершенствомъ, онъ заставлялъ свою
жену и дѣтей повторять атп опыты. Когда онъ почиталъ себя со-
вершенно убѣдившимся въ справедливости своихъ наблюденій, то
занимался тѣмъ, какъ выразить сіи звуки знаками. Сперва опъ вы-
бралъ для сего фигуры птицъ и различныхъ животныхъ и придалъ
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ИЗОБРѢТЕНІЕ АЗБУКИ. 161
каждой изъ нихъ идею звука. Но вскорѣ, пайдя эту систему слниг-
комъ затруднительною, оставилъ сіи изображенія и изобрѣлъ другіе
знаки.
Сначала онъ выдумалъ ихъ до двухъ сотъ; но послѣ, увидя, что
такое число дѣлало письмо слишкомъ сложнымъ уменьшилъ ихъ до
шестидесяти, при помощи своей дочери, которая раздѣляла всѣ его
труды. Потомъ, рѣшительно остановившись на этомъ числѣ, онъ
исключительно занялся усовершенствованіемъ изобрѣтенныхъ имъ
фигуръ, чтобы сдѣлать ихъ удобными для начертанія н различенія.
Сперва у него пе было никакихъ инструментовъ, кромѣ ножа н
гвоздя, которыми опъ вырѣзывалъ знаки сіи па корѣ; но впо-
слѣдствіи времени узналъ онъ чернила п перья; п съ тѣхъ поръ
труды его очень облегчились.
По главнѣйшее затрудненіе предстояло ему въ томъ, чтобы убѣ-
дить своихъ соотечественниковъ принять его изобрѣтеніе. Глубокое
уединеніе, въ коемъ Зееквагіамъ жилъ въ продолженіе долгаго вре-
мени, возбудило въ черокпзахъ подозрѣніе. Опи смотрѣли на него,
какъ па колдуна, занятаго дьявольскимъ искусствомъ и имѣющаго
дурныя намѣренія па счетъ своихъ соотечественниковъ.
(До слѣдующаго ли&пка).
Изобрѣтеніе азоуни.
(Окончаніе).
Американскій философъ не допустилъ себя дойти до отчаянія и
обратился къ отличнѣйшимъ по своему вліянію мужамъ своего пле-
мени. Увѣдомивши ихъ объ открытіи имъ великой тайпы, подобно
бѣлымъ, оковывать слова, черезъ письмо, онъ просилъ ихъ, чтобы
они сами ознакомились съ его изобрѣтеніемъ. Въ ихъ присутствіи
его дочь, бывшая до того времени единственною его ученицею, на-
писала произнесенныя ими слова; и всѣ они были приведены въ
большое удивленіе, когда опа прочла ихъ потомъ. Тогда Зееквагіамъ
просилъ ихъ, чтобы ему было дозволено выбрать изъ своего племени
нѣсколько молодыхъ людей, которымъ бы онъ могъ сообщить свою
тайну. Хотя подозрѣнія па его счетъ еще не были совершенно
истреблены, по несмотря на то, ему довѣрено было нѣсколько уче-
никовъ. По прошествіи немногихъ мѣсяцевъ онъ извѣстилъ, что
ученики сіи въ состояніи подвергнуться публичному испытанію. Пхъ
всѣхъ развели въ разныя стороны и получили неоспоримыя доказа-
тельства пхъ знанія: опи всѣ умѣли оковывать слова н, подобно
бѣлымъ, дѣлать говорящіе .нісінъі. Радость племени была жива, какъ
всѣ страсти дикихъ. Назначенъ былъ торжественный праздникъ,
п. в*лиискі&. т. і. 11
162
ПОЛНОЕ ПОПРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЬ ЛИНОХАГО.
котораго героемъ, разумѣется, былъ Зееквагіамъ. Черокизскоѳ племя
гордилось, что владѣетъ человѣкомъ, который, казалось, отъ самаго
Великаго Духа, получилъ его божественныя качества.
Зееквагіамъ не ограничился изобрѣтеніемъ азбуки. Онъ изобрѣлъ
также знаки для чиселъ и вмѣстѣ первыя четыре ариѳметическія
правила, для коихъ придумалъ и названія.
Тотъ же самый дикарь сдѣлался живописцемъ, сплою собствен-
наго своего генія. Никогда не видавши кистей, опъ надѣлалъ ихъ изъ
шерсти дикихъ животныхъ. Его рисунки были грубы, по показывали
большія способности. Механическія пскусства также пе были ему
чужды. Опъ былъ кузнецомъ въ своемъ племени и потомъ сдѣлался
мастеромъ золотыхъ дѣлъ. Очень попятно, какъ пребываніе въ та-
комъ городѣ, каковъ Вашингтонъ, было выгодно для подобнаго гепія.
Вырѣзали пуансоны его азбуки, и теперь Нью-Ечотская газета, на-
зываемая Черокизскимъ Фениксомъ, издается въ два столбца, изъ
которыхъ одинъ печатается на черокмзекомъ языкѣ, буквами, изо-
брѣтенными американскимъ Кекроисомъ, а другой па англійскомъ.
Первый листъ сей газеты показался въ половинѣ февраля 1828 года.
Зееквагіамъ въ Соединенныхъ Штатахъ извѣстенъ болѣе подъ
англійскимъ именемъ Джорджа Внесся (Сеот^е (Іпекз). Онъ происхо-
дитъ не отъ чистой кропи дикихъ: а есть, какъ англичане назы-
ваютъ. полу-кровъ (Ііаіі Ъіоосіі Благодаря ему, соотечественники его
теперь могутъ читать и писать па своемъ языкѣ, что прежде было
невозможно. Такимъ образомъ изобрѣтеніе Зееквагіама будетъ имѣть
важное вліяніе па образованіе черокизовъ, коихъ, вѣроятно, пе за-
медлятъ скоро исключить изъ числа дикихъ.
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. НѢКОТОРЫЯ ЧЕРТЫ ИЗЪ ЖИЗНИ ДОКТОРА СВИФТА. 163
*14 Нѣкоторыя черты изъ жизни доктора Свифта.
«Молва» 1833 г., X 48 отъ 22 апрѣля и .V 49 отъ 25 апрѣли.
Свифтъ, бывшій приходскимъ пасторомъ, докторомъ, ректоромъ,
проповѣдникомъ, и, что всего выше, англійскимъ 1’абде (КаЬеІаіз),
сказалъ однажды на катедрѣ предъ многочисленнымъ и блистатель-
нымъ собраніемъ: „Есть три рода гордости: гордость происхожде-
ніемъ, гордость богатствомъ и гордость умомъ. Я не буду говорить
вамъ о послѣдней: между памн нѣтъ нипого, кто бы могъ упрекать
себя въ подобномъ порокѣ11.
Однажды, путешествуя пѣшкомъ, онъ пришелъ вечеромъ въ
одинъ торговый городъ, въ которомъ и рѣшился провести почь. Всѣ
трактиры были заняты, потому что это было наканунѣ ярмарки
этой стороны. Шутливый докторъ могъ найти только худую хар-
чевню, въ которой, за недостаткомъ порожней постели, былъ при-
нужденъ ночевать вмѣстѣ съ однимъ арендаторомъ, прежде его
прибывшимъ Хотя онъ и былъ раздосадованъ этою непріятностію,
одпакожъ скрылъ свое неудовольствіе. Едва опи улеглись, какъ
мы ииінъ, которому что-то не спалось, вздумалъ начать разговоръ.
Онъ увѣдомилъ своего постельнаго товарища, что онъ имѣлъ счастіе
наканунѣ того дня сдѣлать многія хорошія покупки. „Что касается
до меня,—отвѣчалъ Свифтъ,—то я не такъ счастливь, какъ вы; мнѣ
удалось прицѣпить ихъ не болѣе десяти со времени открытія засѣ-
даній".— „Какъ прицѣпить? Какое же ваше ремесло?'* — „Иногда
очень хорошее; я палачъ здѣшняго графства“.—„Возможно ли! Вы
палачъ!"—„Да, и я надѣюсь въ ближайшій вторникъ еще повѣсить
въ Тибурнѣ человѣкъ девять, изъ которыхъ одинъ будетъ даже
четвертованъ".
Тогда приведенный въ ужасъ мызникъ, не слушая болѣе, бро-
сился съ постели, выбѣжалъ изъ дверей спальни и перебудилъ весь
домъ. Прибѣжалъ хозяинъ. „Что съ вами сдѣлалось?" спросилъ онъ
мызника.— „Что со мной сдѣлалось? Чортъ возьми!... Вы плутъ! вы
положили мепя спать съ иаличемъ; и я только теперь узналъ объ
этомъ. Развѣ поступаютъ такъ съ честными людьми? Отворите мпѣ
поскорѣе ворота, чтобы я могъ убѣжать изъ этой безчестной лачуги".
Трактирщикъ, почитая этого человѣка сумасшедшимъ, выпроводилъ
его почти нагого па улицу; а англійскій Рабле, довольный своею
шуткою спокойно проспалъ до самаго утра.
Хотя докторъ Свифтъ имѣлъ характеръ грубый и надменный,
11*
104
ПОЛНОЕ ПОПРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ НѢЛИНСКЛГО.
однако тѣмъ пе менѣе былъ добрый и веселый человѣкъ. Однажды,
находясь въ своемъ деканствѣ, онъ сидѣлъ въ своей комнатѣ у
окна, которое по причинѣ холода было закрыто, и примѣтилъ на
дворѣ женщину, которая униженно просила у крыльца его служи-
тели, чтобы онъ вручилъ своему господину бумагу. Слуга принялъ
бумагу съ наглымъ видомъ, развернулъ ее и отдалъ назадъ жен-
щинѣ, говоря, что его господину некогда думать о ея просьбѣ.—
„Что ты тамъ говоришь?" тотчасъ вскричалъ докторъ, отворивъ
окошко. „Молчи, плутъ, и введи ко мнѣ эту даму". Слуга, который
думалъ, что его никто не видитъ и не слышитъ, былъ приведенъ
въ замѣшательство и немедленно повиновался.
Свифтъ вѣжливо принялъ женщину, заставилъ ее сѣсть и при-
казалъ своему лакею принести чего-нибудь прохладительнаго. Когда
тотъ исполнилъ его приказаніе, онъ сказалъ ему: „Съ какого вре-
мени позволилъ я гебѣ открывать бумаги, адресованныя па мое имя,
и дѣлать на оныя отказы тѣмъ, кто подастъ ихъ тебѣ? Ты знаешь,
плутъ, что я не одинъ разъ бранилъ тебя за твое пьянство, ложь
и за глупости; но теперь, когда я увидѣлъ, что ты пе имѣешь че-
ловѣчества, я сгоняю тебя; собери свои пожитки, возьми жалованье,
м чтобъ тебя болѣе здѣсь не было". Слуга повиновался: и послѣ
тщетныхъ просьбъ о хорошей рекомендаціи со стороны доктора,
рѣшился напяться на одномъ кораблѣ, гдѣ и служилъ пять лѣтъ.
Когда же кончился срокъ его службы, то онъ пе жела.гь снова
вступить въ такое обязательство: состояніе слуги казалось ему пріят-
нѣе. С)нъ опять пошелъ къ декану и умолялъ его объ аттестатѣ,
признаваясь въ своихъ погрѣшностяхъ и увѣряя, что пятилѣтняя
служба на кораблѣ исправила его. Докторъ приказалъ подать себѣ
перо, чернилъ, бумаги и написалъ слѣдующее:
„Такой-то, податель сего, служилъ у мепя годъ. Въ продол-
женіе сего времени онъ оказался пьяницею и іжецомъ, почему л и
сослалъ его. Послѣ сего онъ служилъ пять лѣтъ матросомъ; л пе
могу сказать, до какой степени морская служба исправила его нрав-
ственность, и предоставляю это открытіе проницательности тѣхъ,
которые захотятъ принять его себѣ въ услуженіе". Свифтъ.
29 Гепваря, 1739.
Экс-матросъ, снабженный симъ страннымъ аттестатомъ и лишен-
ный всякаго другого свидѣтельства, пріѣхалъ въ Лондонъ и пред-
ставился славному Попе, который узналъ почеркъ доктора. Увѣрив-
шись, что податель письма дѣйствительно былъ тотъ человѣкъ, о
которомъ говорилось въ этомъ письмѣ, Попе принялъ его къ себѣ
въ услуженіе, въ которомъ и держалъ его до самой своей смерти.
ПЕРЕВОДЫ ЬЪЛИНСКЛГО. НѢКОТОРЫЯ ЧЕРТЫ ИЗЪ ЖИЗНИ ДОКТОРА СВИФТА. 165
Вотъ другой родъ наказанія менѣе строгаго, по не менѣе ори-
гинальнаго. какъ и предыдущее, которое опредѣлилъ докторъ одной
изъ своихъ служанокъ.
(До слѣдующтд листка).
Нѣкоторыя черты изъ жизни доктора Свифта.
(Окончаніе).
На женѣ Свифта, миссъ Стеллѣ Джонсонъ, лежала обязанность
нанимать служанокъ для своихъ услугъ, и она, принимая ихъ, пре-
дупреждала, что ея мужъ будетъ давать имъ только два приказанія:
чтобы онѣ запирали дверь, когда будутъ входить въ комнату, и
опять попечительно затворяли ее за собой, когда будутъ выходить.
Одна изъ сихъ служанокъ пришла однажды къ Свифту просить у
него позволенія идти на свадьбу своей сестры, которая должна была
праздноваться въ тотъ день въ десяти миляхъ отъ Дублина. Докторъ
не только согласился на то, по присовокупилъ, что онъ дастъ ей
свою коляску и отпуститъ съ нею лакея кучеромъ. Вь радости отъ
такой милости служанка забыла затворить за собою дверь, выходя
изъ комнаты. Спустя четверть часа, деканъ приказалъ одному слугѣ
сѣсть на лошадь и скакать во весь опоръ за молодою дѣвушкою,
чтобы заставить ее немедленно воротиться назадъ. Она проѣхала
уже. половину дороги, когда служитель догналъ ее и объявилъ ей
непремѣнную волю господина. Должно было повиповаться, хотя и
съ большою неохотою. Опа вошла къ Свифту съ весьма оскорблен-
нымъ видомъ и просила сго удостоить ее своими приказаніями. „Я
для того воротилъ тебя8, отвѣчалъ онъ, „чтобы посовѣтовать тебѣ
затворять за собою двери". Потомъ, не желая слишкомъ далеко
простирать наказанія, позволилъ ей снова отправиться въ дорогу.
Образъ его путешествованія происходилъ отъ его страннаго ха-
рактера: иногда онъ нанималъ для того публичныя коляски; но всего
чаще путешествовалъ пѣшкомъ съ книгою вь рукѣ. Когда же углу-
блялся дорогою въ чтеніе, то продолжалъ свой путь до самой ночи,
не переставая читать и пе останавливаясь ни обѣдать, ни отдыхать.
Однажды, когда онъ, по своему обыкновенію, съ служебникомъ нъ
рукѣ, шелъ пѣшкомъ изъ Дублина въ Вптерфордъ, въ сопровожденіи
того самаго служителя, о которомъ мы говорили выше, то повстрѣ-
чался съ однимъ старымъ ирландскимъ господиномъ, жившимъ по
близости того мѣста. Этотъ господинъ, не зная Свифта, спросилъ
изъ любопытства о его имени у слуги, который слѣдовалъ за нимъ
въ нѣкоторомъ разстояніи. Слуга, бывшій почти такимъ же ориги-
наломъ. какъ и его господинъ, или сдѣлавшійся таковымъ у пе.го
166 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
въ услуженіи, отвѣчалъ ему: „Это деканъ Святого Патрика, ц я
служу ему за мои грѣхи...." — „Но куда вы теперь идете?" возра-
зилъ дворянинъ....— „Прямо па небо!!" отвѣчалъ служитель. Удив-
ленный дворянинъ сказалъ ему, что онъ его не понимаетъ: тогда
сей послѣдній отвѣчалъ, не запинаясь: „Однакожъ нѣтъ ничего яснѣе:
мой господинъ молится, а я пощусь; куда жо, по вашему мнѣнію,
какъ пе па небо, приходятъ съ постомъ и молитвою?" Старый гос-
подинъ отклонилъ ихъ отъ сего пути, зазвавъ доктора Свифта ьь
свои замокъ.
Когда докторъ Свифтъ посѣщалъ въ Англіи своихъ друзей, то
обыкновенно проводилъ нѣкоторое время у Попе въ Твиккенгамѣ.
Тамъ всякій день, послѣ обѣда, опъ украдкою уходилъ отъ компа-
ніи, для того, чтобы посѣщать одного лишеннаго ума человѣка.
Казалось, что онъ заблаговременно хотѣлъ освоиться съ тѣмъ со-
стояніемъ. которое нѣкогда долженствовало быть его собственнымъ
удѣломъ. Этотъ великій геній, любившій разговаривать съ сумасшед-
шими. основалъ гошпиталь для сумасшедшихъ и самъ умеръ су-
масшедшимъ. Онъ рано узналъ о недостаткѣ своего физическаго
сложенія и очень философически разсуждалъ о своемъ безуміи. „Это,
говорилъ онъ, дѣлаетъ стыдъ пе человѣку, а природѣ, и похоже на
хорошій клинокъ въ худыхъ ножнахъ". Онъ не признавалъ спра-
ведливымъ опредѣленіе, вслѣдствіе котораго человѣкъ есть разум-
ное животное; а утверждалъ, что его должно называть гаііопіз сарая
(способный бытъ разумнымъ}.
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ПОСЛѢДНІЯ МИНУТЫ БИБЛІОМАНА.
11)7
*15. Послѣднія минуты библіомана.
«Молва* 1833 г., № 50 отъ 27 апрѣля п .V 51 отъ 29 апрѣля.
Вы. которые называете меня своимъ другомъ, съ радушіемъ по-
жимаете мою руку, съ пріятною и благосклонною улыбкою пригла-
шаете занять мѣсто за вашимъ столомъ, у вашего камина, знаете ли
вы, что я такое? Можете ли вы повѣрить, что я причинилъ смерть
старцу, который любилъ меня, какъ сына, расточалъ предо міюю
услуги и осыпалъ меня нѣжнѣйшими ласками? Но—это преступле-
ніе—я учинилъ его!...
И однакожъ я убилъ этого человѣка не на дуэли; ибо, повторяю
вамъ, опъ былъ убѣленъ сѣдинами и его характеръ былъ самый
кроткій и мирный. Л убплъ его ие во время Іюльской Революціи,
ибо опъ пе былъ ни жандармомъ, пн королевскимъ гвардейцемъ. Л
убилъ его не въ возмущеніи; ибо, когда па улицѣ кипѣло возмуще-
ніе, мы оба рачительно запирались въ своихъ квартирахъ; сверхъ
того, я ие составлялъ части національной гвардіи, а онъ, достойный
человѣкъ, сходилъ съ ума только отъ старыхъ книгъ.
Однимъ вечеромъ я пришелъ къ нему, и надѣялся, по обыкно-
венію, застать сидящимъ въ восторгѣ надъ какимъ-нибудь изданіемъ
пятнадцатаго вѣка, какъ напримѣръ: надъ изданіемъ Вирѵнлія,
напечатаннымъ въ Римѣ, іп-іоііо. Свепгеймчмъ и Папмарцомъ, въ
1469 году; или Лукана, вышедшимъ изъ той же типографіи, въ то
же самое время; или наконецъ надъ какимъ-нибудь Эльзевиромъ,
котораго еще пе обгрызло время. Бѣдный человѣкъ! оиъ былъ бо-
ленъ такъ, что не могъ вставать съ постели. Мепя ввели въ его
спальню.
— Какъ! вы въ такомъ состояніи! Что съ вами случилось?
— „Ничего, почти ничего, мой добрый другъ!“ отвѣчалъ онъ
мпѣ, протягивая пылавшую отъ лихорадки руку. „Вы знаете, какъ
й слабъ и одышливъ; вчера я пошелъ къ моему старому другу Фан-
Прету въ Королевскую Библіотеку. Просидѣвъ тамъ съ десяти ча-
совъ до четырехъ, я надорвалъ себѣ поясницу, сличая мое изданіе
Ссніиъ-Денисекиал Хроникъ, Парижъ, Пакье Бономъ, 1476, три тома,
іп-іоііо, готическимъ шрифтомъ, съ хранящимся въ Библіотекѣ
экземпляромъ. Мое несравненно лучше!14 присовокупилъ онъ съ дѣт-
скою радостію. „Но я съ удовольствіемъ вижу, что вы находитесь
въ добромъ здоровьѣ: вы свѣжи и такъ же хорошо сбережены, какъ
и мой Эвпіропій, Римъ (Георгъ Лаверъ), 1471, ш-іоііо. Пу! что вы
168
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВМИНСКДГО.
скажете мнѣ новенькаго? Ходили ли вы вчера на продажу у Силь-
вестра? За сколько опъ продалъ Скатріоп (Івз Оатез Мартина
Франка, Парижъ, СаіПоі-гІи-Ргё, 1530, іи 8°, въ фіолетовомъ сафьянѣ,
Іеіігез гошіев?"
— За 75 франковъ, отвѣчалъ я ему.
— „Я такъ и думалъ. II когда вообразить, что тотъ же самый
экземпляръ, въ каталогѣ Лавальера йодъ .V 2795, продавался прежде
не менѣе, какъ по двадцати пяти ливровъ девятнадцати су! Вотъ
какъ вѣкъ отъ вѣка утроивается цѣпа па книги. Какъ поживаетъ
М. 11...?“
— Онъ умеръ вчера вечеромъ, отвѣчалъ я.
— „Боже мой! Что вы мнѣ говорите? Л истинно огорченъ этимъ;
опъ былъ превосходный человѣкъ и отлично зналъ толкъ въ ста-
рыхъ книгахъ. Ну, вотъ и еще готовая къ продажѣ библіотека!
Наконецъ я могу достать себѣ Суніі'аіит Мапііг Бонав. Деперье,
Парижъ, Леііан Могіп, 1537, который уже десять лѣтъ пщу и ве-
ликолѣпный экземпляръ котораго, принадлежащій ему, блисталъ
прежде въ кабинетѣ Гепьято. при продажѣ коего дошелъ до 350
ливровъ, йотомъ въ кабинетѣ герцога де Лавальеръ, откуда пере-
шелъ въ руки Тильярда за 120 ливровъ".
И старый библіоманъ устремилъ па меня глаза, блиставшіе отъ
радости.
— Кстати о СутЪаІнт Мгтііі, сказалъ я ему; вы знаете, что
нашъ учепый другъ хочетъ выдать у Сильвестра его новое изданіе,
пріумноженное ключемъ, нигдѣ не напечатаннымъ, и комментаріями
Ѵагіогиш. Такъ какъ я помогаю ему въ этомъ трудѣ, то и прошу
васъ оказать мпѣ услугу....
— „Все, что вамъ угодно!" отвѣчалъ опъ съ благосклонностью.
— Вотъ въ чемъ дѣло. Вы одни владѣете изданіемъ этой книги,
напечатаннымъ въ Ліонѣ Бенуа Бонненомъ, 1538, въ маленькую
осьмушку, готическимъ шрифтомъ; пе можете ли вы довѣрить ее
мпѣ дня на три: мпѣ нужно сдѣлать въ ней кой-какія справки: я
буду беречь ее со всѣми попеченіями, какія только можете вы
вообразить.
Я ожидалъ отвѣта, но ни слова. Лино старика нахмурилось и
поблѣднѣло ужаснымъ образомъ; его губы сжались, какъ будто для
того, чтобы противопоставить оплотъ напору огорченія, которое
возбудила въ немъ моя нескромная просьба; его глаза еще болѣе
высказывали нравственную борьбу, которая ниспровергла все суще-
ство его. Устрашенный симъ, я хотѣлъ позвонить; но опъ удержаіъ
меня за руку.
— „Другъ М°Й, это ничего! сказалъ онъ мпѣ. Всякому другому
ПЕРІВ0ДЫ ВОИНСКАГО. ПОСЛѢДНІЯ МИНУТЫ ВЯВ.ТІОМАіи.
169
я отвѣчалъ бы рѣшительнымъ отказомъ: но вы иное дѣло, я ни въ
чемъ но могу вамъ отказать. Возьмите требуемую вами книгу вь
моей запертой библіотекѣ, третью на право, на второй полкѣ, за-
верните ее тщательно въ бумагу по причинѣ ея переплета, котерый
есть сйеГ-іІ’оепѵге Дезеля, н доставите ее мнѣ въ назначенное
время11.
Я благодарилъ его чувствительнѣйшимъ образомъ, ибо понималъ
всю великость принесенной имъ мнѣ жертвы, которой просилъ у
него единственно по обязанности, безъ всякой надежды на успѣхъ.
(До слѣдующая листка).
Послѣднія минуты оиоліомана.
(Окончаніе).
Ни другой день утромъ я принялся за это твореніе; и вотъ
когда я дѣлалъ свои справки, перенося глаза съ драгоцѣннаго
остатка древности, въ половину раскрытаго, на мою копію — котъ
мой (проклятое животное!) вспрыгнуть па бюро и ступилъ па би-
бліографическую драгоцѣнность своею лапою, не знаю чѣмъ-то за-
пачканною. Для чего, презрѣнный, пе ступилъ онъ ею па какую-
нибудь другую вещь! на мою книгу, даже на мое лино! Я бы въ
половину тѣмъ огорчился. Онъ покрылъ неизгладимымъ пятномъ
второй листъ книги. Обезумѣвъ п трепеща отъ ужаса, я сбросилъ
ударомъ кулака проклятое животное въ окошко и но старинной
школьной привычкѣ началъ пробовать листокъ языкомъ, какъ вдругъ
постучались у моей двери Это былъ служитель моего друга библіо-
мана; онъ принесъ мнѣ письмо слѣдующаго содержанія:
„Мой милый Францискъ! Есть одпо двойное латинское слово, кото-
рое начинается съ С и М и которое безпокоитъ меня гораздо болѣе,
нежели СЬоІега МогЬиз. Это СуіпЬаІшп Мііпсіі, которое вы взяли у
меня вчера вечеромъ. 1‘ади Бога пришлите мпѣ его; ибо, признаюсь
вамъ откровенно, съ тѣхъ поръ какъ я разстался съ моею книгою,
здоровье мое часъ отъ часу становится хуже. Сжальтесь надъ сла-
бостію библіомана, и приходите ко мпѣ во всякое свободное для
васъ время".
Это письмо совершенно лишило меня ума: я вошелъ въ свой
кабинетъ п святотатственною рукою вырвалъ оскверненный листокъ,
потомъ отдалъ слугѣ книгу. Я предполагалъ вознаградить его ио-
терю, подаривъ ему одну не менѣе драгоцѣнную книгу, когда онъ
узнаетъ о своемъ несчастій. Увы! онъ слишкомъ рано узналъ объ
немъ!
Въ тотъ же самый вечеръ я пошелъ къ нему, чтобы навѣдаться
170
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ пвлинсклго.
о его здоровьѣ. Несчастный старикъ былъ при послѣднемъ издыха-
ніи. Увидѣвши меня, онъ приподнялся заговорить со мною: по снова
упалъ, не могши произнести ни одного слова: оборотился ко мпѣ и
показывалъ пальцемъ па то мѣсто, гдѣ недоставало листа въ Суш-
Ьаінпі Мшиіі, которое тогда лежало у него па колѣнахъ разверну-
тое. Подлѣ него у изголовья плакали двѣ его дочери п старая -жен-
щина, па которой онъ былъ женатъ, несмотря на ея бѣдность,
безобразіе и необразованность, потому только, что она называлась
Анною Гуттенбергъ и была родомъ изъ Майнца.
Послали за приходскимъ священникомъ; онъ пришелъ. Въ одной
рукѣ держалъ опъ златообрѣзиый молитвенникъ, а другою опирался
на изголовье умирающаго, чтобы тихпмъ голосомъ обратить
къ нему слово примиренія. Библіоманъ былъ неподвиженъ; но вдругъ
съ усиліемъ протянулъ ослабѣвающую руку къ книгѣ священника,
раскрылъ ее и съ любопытствомъ, померкшими взорами разсматри-
валъ ея заглавіе; потомъ его рука снова упала и опъ испустилъ
слабый вздохъ. Священникъ пощупалъ у пего пульсъ: Библіоманъ
былъ мертвъ.
Букинисты, переплетчики, его жена и дѣти много оплакивали
его; но я всѣхъ болѣе. Фр. Мишель.
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ДЕНЬ ВЪ КАЛЬКУТТѢ.
171
*16 День въ Каіькуттѣ.
«Молва’ 1833 г., № 59 отъ 18 мая и ,Ѵ 60 отъ 20 мая.
Въ четыре часа утра носильщикъ паланкина будитъ васъ; и
звуки его гортаннаго голоса раздаются надъ вашею постелью „8акіЫ
8акіЫ (баринъ! баринъ!) Четыре часа!“ Ежели вчерашній балъ пе
истощилъ вашихъ силъ, ежели попеченіе о здоровьѣ вы предпочи-
таете пріятностямъ спа, то встаете. Солнце уже блеститъ: ваша
арабская лошадь бѣжитъ легкою рысью по песку, еще орошеппому
утреннею росою; вы проѣзжаете съ полмили, до тѣхъ поръ, пока
достигнете точки соединенія, куда обыкновенно съѣзжаются Набабы
для разговоровъ. Тамъ разсуждаютъ о достоинствѣ Бордосскаго вила,
о послѣдней дуэли, о послѣднемъ обѣдѣ; не ищите въ этихъ раз-
говорахъ пи ума, пи силы, пи пріятности, пи новости. Индійская
жизнь огрубляетъ понятія и превращаетъ въ чувственныя наслаж-
денія всѣ мысленныя, душевныя и тѣлесныя дѣйствія. Изрѣдка
развѣ двое офицеровъ, подвигнутыхъ ревностію, соперничествомъ,
самолюбіемъ или необходимостію сколько-нибудь оживить свое су-
ществованіе, лишенное всякой драматической занимательности, оста-
навливаются подъ большимъ фиговымъ деревомъ, которое посвящено
дуэлямъ и котораго старый пень служилъ подпорою пе одному трупу.
Бьетъ шесть часовъ и всѣ расходятся.
Наслаждаться прогулкою, быть на воздухѣ, пробѣгать долины,
становится невозможно. Пылающій шаръ выкатывается па небеса:
лучи, дожднмые подобно раскаленнымъ стрѣламъ, гопятъ прогули-
вающихся. Пѣтъ спасенія отъ непріятеля, который никого не ща-
дитъ, который печетъ и коптитъ европейцевъ п каждый годъ при-
сылаетъ намъ цѣлые баталіоны инвалидовъ. Бѣдный англичанинъ
колетъ бока своей лошади шпорами, и весь покрытый мыломъ, до-
стигаетъ своего жилища, гдѣ слуга его, индусъ, ожидающій у во-
ротъ, помогаетъ ему слѣзть съ лошадп, отводитъ ьъ конюшню за-
дыхающагося бѣгуна. И вотъ обширныя шелковыя занавѣси, опа-
хало, движимое привычною къ сей работѣ рукою, темная и про-
хладная комната представляютъ собою единственное убѣжище, куда
удаляется несчастный британецъ. Эластическія подушки станутъ
подъ его тяжестію; опъ падаетъ обезсиленный и спитъ или, лучше
сказать, дремлетъ до восьми съ половиною часовъ, неспособныя къ
ТРУДУ> неспособный даже мыслить.
Въ восемь съ половиною часовъ онъ купается въ банѣ; и это
172
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ ПѢЛИИСКАГО.
самаи величайшая роскошь аъ сей странѣ. Здѣсь трутъ и умащаютъ
его члены, изможденные зноемъ, прежде чѣмъ принялись за какую-
нибудь работу. Завтракъ, состоящій изъ пилава и чаю, подается въ
девять съ половиной! часовъ. Паланкинъ готовъ; англо-индіецъ
приказываетъ вести себя въ свою контору; по прибытіи, онъ тотчасъ
освобождается отъ суконнаго платья, которое такъ тяготитъ его,
надѣваетъ клееные панталоны и кафтанъ, заставляетъ слугу обма-
хивать себя пункагомъ ‘1 и такою цѣною пріобрѣтаетъ золото, ко-
торое даетъ ему правительство въ замѣну здоровья и самой жизни.
Вьетъ два часа. Второй обѣдъ отрываетъ его отъ сихъ скучныхъ
запятій. Это самый любимый обѣдъ, вто минута, въ которую почи-
таютъ себя вполнѣ счастливыми, потому что могутъ оставить рабочій
столъ, счеты и цифры, чтобы наслаждаться бѣлымъ пивомъ, холод-
нымъ Бордосскимъ, индійскими плодами, которые покрываютъ рос-
кошный столъ, и индусскими ригу, которыхъ число л изысканность
составляютъ достоинство обѣда.
Праздный человѣкъ убиваетъ, какъ можетъ, время, которое долж-
ностной человѣкъ употребляетъ па исполненіе своихъ обязанностей.
Дѣлаютъ визиты, играютъ на бильярдѣ, обѣгаютъ лавки, болтаютъ
съ дамами. Ежели первая ограда, которою окружены всѣ дома, за-
перта, то, значитъ, туда пе должно входить, хозяйка дома никого не
принимаетъ. Еслн-жъ вы найдете вту ограду отворенною, то идете
во внутренность дома; вашъ путь лежитъ поръ мрачною аркою, гдѣ
ваши носильщики заставляютъ своды повторять ихъ шаги; и если
приворотникъ не воспротивится вашему входу, то вы достигаете
внутренней двери. Тамъ принимаетъ васъ камердинеръ съ торже-
ственною фигурою и важною поступью, объявляетъ другому служи-
телю о прибытіи барки-саіиба а1 и, идя, звенитъ кольцами своей цѣпи
изъ слоновой кости, на которой виситъ его серебряный кинжалъ.
Вы входите въ тѣнистую прихожую, откуда слышите пріятный и
нѣжный голосъ хозяйки, которая спрашиваетъ о пишемъ имени.
Индусъ произносить ваше имя, какъ умѣетъ, лишаетъ его двухъ
или трехъ гласныхъ буквъ и обогащаетъ пятью или десятью двое-
гласпыми. Наконецъ вы садитесь передъ идоломъ востока, привезен-
нымъ изъ глубины запада, дабы запять диваны баядерокъ и сул-
таншъ.
(До слѣдуюіцаіо лыапщц).
*) Большое подвижное опахало. Цримѣч. автора.
’) Иностранный вепНешан. Примьч. автора.
ПЕРЕВОДЫ ВЪЛІІНСКАГО. ДЕНЬ В’Ь КѴЛЬКУТТВ.
173
День въ Калькуттѣ.
( Окончаніе).
Въ глубинѣ комнаты, едва озаренной самымъ кроткимъ сумра-
комъ, подъ тысячью складокъ безпрестанно колеблемаго пункаіа,
отдыхаетъ молодая англичанка. Надобно чѣмъ - ннбудь заняться:
счастливы отсутствующіе, если какой-нибудь новый романъ, какое-
нибудь новое опредѣленіе, какая-нибудь фантазія правительства,
прибытіе пли кораблекрушеніе какого-нибудь судна даютъ болту-
намъ средство убивать время. При недостаткѣ этихъ необходимыхъ
матеріаловъ нравы, привычки сосѣда, предпріятія такого-то жениха,
намѣренія такого-то набаба подвергаются самому строгому разбору;
нѣтъ пн одного кокетства, пн одной усмѣшки, ни одного досаднаго
слова, которое бы пе служило текстомъ для комментаторовъ. Заста-
вляютъ вступать въ бракъ такихъ особъ, которыя ненавидятъ другъ
друга; описываютъ дуэль двухъ человѣкъ, которые любятъ другъ
друга какъ братья; дама защищаетъ мужчинъ: мужчина защищаетъ
женщинъ; множество репутацій приносится въ жертву па алтарѣ,
который праздность и легкомысліе во всѣхъ странахъ посвящаютъ
паркетной клеветѣ. Иголка изъ слоновой кости, управляемая бѣ-
ленькою ручкою, которая отъ уединенной и нраздпой жизни стано-
вится еще бѣлѣе, быстро пробѣгаетъ по кружеву пли кисеѣ; п ея
дѣятельность соперпичествуетъ съ дѣятельностію саккада, который
характеризуетъ это свиданіе съ глазу на глазъ. Наконецъ разстаются
довольные другъ другомъ: и хозяйка сосѣдняго дома, которая съ
верандаіа своего балкона подсматривала движенія своихъ сосѣдей,
вечеромъ сама воздаетъ нмъ съ лихвою то, чѣмъ оші ссужали своихъ
друзей. ,.Я не зпаго“,— говоритъ она томнымъ голосомъ — „что за
важныя дѣла привели капитана Моркетя къ ладп Іірессмитсъ: опъ
провелъ съ нею нынѣшнимъ утромъ цѣлые три часа, между тѣмъ
какъ ея мужъ находился въ своей конторѣ".
Въ шесть часовъ тиранъ индустанскаго неба и земли, солнце,
теряетъ свою силу; тѣни увеличиваются; его послѣднее сіяніе стру-
ится шафранными лептами по западному горизонту. Стукъ движу-
щихся колесъ, шумъ, которому подобнаго пе представляетъ ни
одинъ городъ на земномъ шарѣ, начинаетъ слышаться. За глубокою
тишиною .жаркаго дпя слѣдуетъ ужаснѣйшій хаосъ и живѣйшая
дѣятельность: тысячи колясокъ въ два, въ четыре колеса, въ одну,
въ шесть лошадей, переѣзжаютъ большія улпцы сего города двор-
цовт, Маленькій пегуанскій пони галопируетъ подлѣ бѣгуна араб-
ской породы, который однимъ шагомъ переходитъ болѣе простран-
ства, чѣмъ сосѣдъ его своимъ галопомъ. Женщины въ открытыхъ
174
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
коляскахъ, всадники богато одѣтые, хотятъ выказать себя и посмо-
трѣть на другихъ. Даже и тѣ, которыхъ здоровье, лѣта или харак-
теръ отдаляютъ отъ этихъ суетныхъ мыслей, принуждены вмѣши-
ваться въ шумную толпу, которая жмется на единственномъ Каль-
кутскомъ гуляньи, гдѣ еще можно найти прохладу и хороши усы-
панныя пескомъ аллеи. Часъ обѣда наконецъ прогоняетъ гуляю-
щихъ; и эти мѣста, недавно наполненныя блистательными экипа-
жами, остаются пусты; едва увидишь нѣсколько прогуливающихся
любителей свѣжаго ночного вѣтерка, внимательныхъ наблюдателей
надъ тѣмъ и выходящими изъ всякихъ границъ нравами, коихъ
соблазнительность вполовину освѣщается вечерними сумерками,
Между тѣмъ обѣдаютъ; по желудки, изнуренные жаркою атмосферою
н употребленіемъ горячихъ напитковъ, почти не бываютъ въ со-
стояніи дѣлать честь ятому безполезному обѣду. Никто не дотрогп-
вается до мяса, которое обременяетъ столъ; бараньи ноги и горы
рыбъ остаются неприкосновенными. Передъ десертомъ съ большимъ
шумомъ приносятъ служители серебряные и перламутровые іенкали,
ароматическій паръ сгущаетъ воздухъ, и вмѣсто всякаго разговора
при васъ остается однообразное перекатываніе воздуха, обращаю-
щагося въ длинныхъ индійскихъ трубкахъ. Изъ столовой сіи ги-
гантскія орудія переносятся въ залу. Ихъ шумъ исчезаетъ подъ
звуками фортепіано и препятствуетъ вамъ вслушиваться въ слова
пѣнія. Если вы недавно изъ Европы, то вамъ покажется чудеснымъ
это отдѣленіе, меблированное съ такимъ богатствомъ, съ такимъ
изящнымъ вкусомъ, наполненное блѣдными женщинами, блистаю-
щими въ алмазахъ, набитое курящими автоматами и прохлаждаемое
однимъ или двумя рабами, обнаженными съ головы до ногъ н во-
оруженными'огромными опахалами Бьетъ десять съ половиною ча-
совъ н всѣ расходятся. Таковъ калькутскій деиьі Таковы удоволь-
ствія этой двусмысленной жизни, этого земноводнаго существованія,
которое пожираетъ столько умовъ, разрушаетъ столько людей съ
крѣпкимъ сложеніемъ и для того только доставляетъ индійскимъ
англичанамъ кучи рупіевъ, чтобы отнимать у нихъ средства на-
слаждаться ими!
ПЖРКВ0ДЫ БѢЛИНСКАГО. ВОЗДУШНЫЕ замки молодой дѣвушки. 175
*17. Воздушные замни молодой дъвушни.
(Жюля Жапепл).
«Молва» 1833 г., № 61 отъ 23 мая и № 62 отъ 25 мая.
і
Былъ полдень, солнце со всею силою ударяло своими лучами въ
стекла чердака; все было тихо, безмолвно, и молодая гризетка снова
углубилась, можетъ быть въ сотый разъ, въ одинъ изъ тѣхъ бдя-
щихъ сновъ, кои съ такою пріятностію и наивностію воспѣты до-
брымъ Лафонтеномъ.
Сначала она отдѣлила себѣ отъ каждой недѣли по два празд-
ныхъ дня, и въ эти два дня, долженствующіе украсить ея жизнь,
она окружала себя всѣми удовольствіями, свойственными ея возрасту:
каждые три мѣсяца покупала новое платье съ волнующимся поясомъ
и какою-нибудь прекрасною шалью Термо; разодѣтая такимъ обра-
зомъ, отправлялась въ Медонъ на паровомъ суднѣ и возвращалась не
иначе, какъ очень поздно, не боясь по своемъ возвращеніи найдти
привратника спящимъ пли получить выговоръ отъ матери.
Но черезъ минуту, н новое платье черезъ каждые три мѣсяца, и
волнующійся поясъ, и паровое судно, и Медонъ съ его прохладною
тѣнью, и эти долгіе дни безъ работы казались ей уже не слишкомъ
большою находкою для ея пылкаго честолюбія. Теперь ей нужно
шелковое платье й Гіштепзе дагпііцге, шляпка изъ итальянской
соломы съ щегольскими цвѣтами и длинный зеленый вуаль, нужно
даже прекрасное коралловое ожерелье, чтобы выказать бѣлизну этой
шеи, подобной слоновой кости; и уже, сдѣлавшись важною дамою,
паша любезная гризетка рѣшается шить платья только для самой
себя п обшивать ихъ только для одной себя этими драгоцѣнными
газами, столь благопріятными для прекрасной груди.
Между тѣмъ этотъ пятый этажъ, въ которомъ она живетъ, ка-
жется ей слишкомъ труднымъ для выхода; этѣ низкія двери, кото-
рыхъ худо сходящіяся половинки пропускаютъ сквозь себя каждое
дуновеніе вѣтра, слишкомъ слабы для того, чтобы защищать столько
нарядовъ: и такъ прости простая постель и голыя стѣны, украшен-
ныя Шарлетскимн эстампами, прости славный кусокъ венеціанскаго
зеркала, такъ искусно вычеканенный по краямъ, простите неполные
томы недоконченнаго романа, прости все богатство чердака: наша
шіжная дама перемѣняетъ квартиру; и вотъ опа трема этажами
ниже и дверьми противъ дверей жены булочника.
176
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
На этотъ разъ у пасъ двѣ прекрасныя комнаты съ прекрасною
мебелью пзъ орѣховаго дерева, широкое зеркало и просторный
шкафъ, гдѣ скрывается манто, подбитое мѣхомъ для зимы. На этотъ
разъ мы госпожа своихъ поступковъ; черезъ каждые три дпя является
къ намъ искусный парикмахеръ; наконецъ мы теперь можемъ во
время дня остановиться на досугѣ передъ богатыми магазинами
Вмвьенской улицы и всею душою погрузиться въ созерцаніе этихъ
прелестныхъ уборовъ, этихъ блестящихъ игрушекъ; а вечеромъ мо-
жемъ. пе страшась, чтобы наша лампа погасла, читать сладкіе ро-
маны Августа Лафонтена или безконечныя исторіи Поль-де-Кока,
въ которыхъ такъ удивительно перемѣшаны между собою солдаты
и прелестныя приключенія въ корчмахъ и рестораціяхъ.
(До слѣдующею листка).
Воздушные замни молодой дѣвушни.
( Окончаніе).
Но на завтра, открывши свои глаза, утомленные продолжитель-
нымъ чтеніемъ, молодая дѣвушка примѣчаетъ, что опа уже не мо-
жетъ одѣваться одна, и что ей непремѣнно нужна горничная искус-
ная, живая, проворная и особенно честная, вѣрная и скромная: и
она выбираетъ молодую крестьянку, отдаетъ ей свои по.іуизношеп-
пыя платья и беретъ па себя удовольствіе воспитать ее п показать
ей обычап большого свѣта. Еслибъ вы только захотѣли спросить ее,
то опа разсказала бы вамъ впередъ малѣйшія качества, малѣйшіе
недостатки своей горничной до несчастнаго приключенія, отъ кото-
раго опа была принуждена сослать ее отъ себя.
Сославши служанку, госпожа догадалась, что слуга-мужчина
лучше бы исполнилъ свою должность. Мужчина сильнѣе н честнѣе.
Да сверхъ того это было бы и экономнѣе: онъ будетъ натирать
гостиную, заводить часы, служить при столѣ съ бѣлою салфеткою
въ рукѣ; онъ будетъ провожать свою госпожу на улицѣ въ двухъ
шагахъ разстоянія; опъ даже будетъ называться Коптуа, будетъ
носить желтую ливрею съ бѣлыми чулками; и когда-нибудь вечер-
комъ дастъ себя застрѣлить, чтобы спасти свою молодую госпожу
въ ту минуту, какъ ее захочетъ похитить какой-нибудь придворный.
Вь самомъ дѣлѣ, съ тѣхъ поръ, какъ она живетъ въ улицѣ
1’иволи въ нервомъ этажѣ большой гостинницы; съ тѣхъ поръ, какъ
у ея двери стоитъ швейцаръ и какъ у ней есть туалеіъ изъ акажу
и зеркало въ альковѣ; съ тѣхъ поръ, какъ госпожа поутру сидитъ
въ вышитомъ пудромантелѣ прямо противъ широкаго псише, она.
внушаетъ къ себѣ удивительныя привязанности. То старый пѣмец-
ПЕРЕВОДЫ ПЪЛИНСКЛГО. ВОЗДУШНЫЕ ЗАМКИ МОЛОДОЙ ДѢВУШКИ. 177
кій господинъ, прогоняемый ая холодностію, удаляется въ свои по-
мѣстья; то молодой французскій полковникъ, приведенный ею въ
отчаяніе, дѣлается королемъ въ Америкѣ; въ другое время самъ
Веллингтонъ преклоняется къ ногамъ жестокой; но всѣ изъявленія
любви мало ес трогаютъ; въ ея головѣ совсѣмъ другіе прожекты;
опа украдкою исчезаетъ черезъ потаенную дверь изъ своей гостиной,
и, оставляя въ прихожей толпу обожателей, идетъ дебютировать па
Французскомъ Театрѣ. ,
Вы очень поймете, что у пей достанетъ скромности не оспари-
вать первенства у госпожи Марсъ. Да и сверхъ того ея живые
глазки, ея вздернутый носикъ, ея маленькій ротикъ, вся совокуп-
ность оя особы ясно говорятъ ей, что опа сотворена для ролей су-
бретокъ. И вотъ опа изучаетъ свои роли, придумываетъ себѣ ко-
стюмы, мучить свой умь. чтобъ выучцться хорошо выходить на
сцену и хорошо говорить. Наконецъ наступилъ день ея дебюта: у
входа въ театръ давка; съ большимъ трудомъ можетъ пройти въ
него опа сама, которой удивляться собрался весь Парижъ; и едва
опа появилась, едва только начала говорить, какъ при малѣйшемъ
ея жестѣ со всѣхъ сторонъ раздается такой сильный громъ руко-
плесканій, что г. Мишель принужденъ выйти къ публикѣ, чтобы про-
сить се умѣрить свои рукоплесканія, отъ которыхь можетъ разру-
шиться театръ.
Итакъ, вотъ она сдѣлалась иервою актрисою въ Парижѣ. Вся
литературная знать окружаетъ ее. Она покровительствуетъ, опа
исправляетъ, она хвалитъ, порицаетъ, она даетъ обѣды. Казимиръ
Делявипь съ нею совѣтуется и даже предлагаетъ ей свою руку, отъ
которой она отказывается наотрѣзъ. Вскорѣ ей хочется, чтобъ и
провинціи наслаждались ея талантами: опа песетъ ихъ въ Бриссель,
въ Понтуазъ. Потомъ отправляется въ Санктъ-Петербургъ; и здѣсь
наконецъ изъ приличія соблаговоляетъ выйти замужъ за богатаго
князя, который дѣлаетъ ее обладательницею огромнѣйшаго имѣнія.
Не. знаю, не отправилась ли бы молодая дѣвушка изъ Сапктъ-
Нетербурга къ султану, если бы нечаянный шумъ не прекратилъ
слишкомъ рано этотъ романъ, толъко-что начатый. Испугавшись,
что такъ мало сдѣлала, бѣдная дѣвушка снова принялась за свою
работу, ие подумавъ пи минуты о единственныхъ благахъ, кои
могли бы быть ея удѣломъ—о блаженствѣ любить н быть любимой.
Я скажу вамъ даже, что плутовка, бросивъ довольныя взглядъ
въ свое зеркало, слегка улыбнулась, какъ будто ьъ будущемъ видѣла
возможность осуществленія своихъ мечтаній.
II. овлішокій. т. і.
12
178
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
*18 У Богемской эпопеѣ.
(Эдгара Кине).
„Телескопъ “ 1833 г. № 7, стр. 273—287. Цензурное разрѣшеніе отъ
26 мая 1833 г.
Кажется, одно изъ непреложныхъ условій исторіи человѣческой
мысли состоитъ въ томъ, что чѣмъ далѣе подвигается она впередъ,
тѣмъ болѣе и болѣе разоблачается предъ пей ея прошедшее. По-
видимому, лѣта и вѣка, громоздящіеся за ней, должны бы были со-
вершенію иогребсти подъ собою все, что съ давнихъ временъ поза-
быто ею па нуги. И между тѣмъ, напротивъ, видимъ, что сѣтованія,
воспоминанія, погибшія впечатлѣнія, кои считались совсѣмъ изгла-
женными, время отъ времени снова появляются и какъ будто роп-
щутъ въ ея нѣдрахъ. Это не отъ того ли. что душа человѣческая
такъ же широка, какъ безбрежный сводъ небесный? Ибо по мѣрѣ
того, какъ она, печальная и мрачная, приближается къ своему за-
паду, съ другой стороны загорается опять блескъ раннихъ звѣздъ
ея утра. Не только пробуждаются въ пей воспоминанія, но вся гро-
мада памятниковъ первыхъ .лѣтъ ея жизни возникаетъ, невѣдомо
какъ, па противоположномъ краѣ ея существованія. Каждое потря-
сеніе, испытываемое современною исторіею, ниспровергаетъ одну изъ
преградъ исторіи минувшаго. Религіозныя смуты XV вѣка отхлы-
нули нѣкоторымъ образомъ до отдаленныхъ глубинъ греческой и
римской древности, коихъ изученіе основали и создали. Движеніе
настоящей политической эпохи, простирая гораздо далѣе свой при-
ливъ, въ то же самое время отлилось назадъ гораздо далѣе и, мино-
вавъ классическую древность, вскрыло великій міръ Азіи. Можно
сказать, что при шумѣ нашего вѣка всѣ мертвые пробудились.
Первобытный Востокъ, остававшійся распростертымъ и погребеннымъ
подъ своими песками, началъ помавать таинственною своею главою въ
Египтѣ и Индіи и какъ будто, приподнявшись изъ своей могилы,
вслушивается въ шумъ и трескъ жизни, исторгшей его изъ тысяче-
лѣтняго спа. Въ паіппхъ глазахъ, тогда какъ европейскіе народы
схватывались другъ съ другомъ изъ-за того, что наиболѣе существенно,
наиболѣе Современно, и въ сей схваткѣ отваживали послѣдніе дни
свои, ихъ происхожденіе объяснялось и производилось само собою. То
найдены были Оссіаповскія и Гаэлическія поэмы; то древняя герман-
ская эпопея, которая дотолѣ скрывалась въ окрестностяхъ Сент-Галь-
скаго монастыря. Вчера Данія и Швеція объяснили языческія пѣсни
ПЕРЕВОДЫ ВЪ.ІИИІКЛГО. О БОГЕМСКОЙ ЭПОПЕѢ.
179
Эдды: нынѣ славяне открываютъ въ свою очередь памятника тѣхъ вѣ-
ковъ, когда они скитались еще съ оленями и лебедями «оберегамъ Дуная.
Доселѣ мракъ таинственности распростертъ еще надъ сею по-
слѣдней) отраслью рода человѣческаго. Ея исторія похожа па ея
народныя пѣсни: только и видишь сильнаго могучаго витязя па ре-
тивомъ копѣ, ѣдущаго путемъ невѣдомымъ, не оставляющаго за
собой пи слѣда, пи тѣни, исчезающаго немедленно, какъ скоро его
завидишь. Послѣ нашествія германскихъ ордъ, племя бирматовъ и
скиновъ съ такой же стремительностію вторгается въ исторіи», дабы
поспѣть на великое свиданіе народовъ во времена среднія. Зыбучее,
подобно наносной почвѣ земель, гдѣ волнуется, не знаетъ, пи куда
идетъ, ни гдѣ его послѣ отыскивать. Когда германское племя спасло
Европу отъ вторженія сарацинъ со стороны Испаніи, славянское
племя въ свою очередь при Ольмюцѣ дало отпоръ послѣднему на-
паденію Востока, йодъ предводительствомъ сыновей Чингис-Хана.
Сіи два племени, какъ будто примкнутыя другъ къ другу, подобно
двухглавому орлу, расклевали, каждое по-своему, съ двухъ равныхъ
боковъ, Востокъ имъ угрожавшій. Послѣ сей великой борьбы, спо-
собствовавшей къ объединенію племени, всѣ отрасли его снова разъ-
единились между собою. Одна изъ нихъ, отличавшаяся предпріимчи-
востью и любовью къ приключеніямъ, г.іубже прочихъ проникла въ
сердце Германіи. Это Богемія, коей собственно принадлежатъ пѣсни,
о которыхъ мы намѣрены говорить. Отправившись искать счастія
въ чужихъ земляхъ и заблудившись на пути-дорогѣ, съ своими кол-
дуньями, колдунами и фокусниками, съ своими городами мертве-
цовъ, съ своимъ живымъ и звучнымъ языкомъ, съ своимъ двухсмыс-
леннымъ происхожденіемъ, счастливая. веселая небомъ своей Праги,
волнами своей Эльбы, сія немногочисленная нація, разобщенная съ
родными еп племенами, сама въ Исторіи Европы кажется рѣзвою
Богемкою среди сонма важныхъ германскихъ племенъ, ее окру-
жающихъ.
Но сіе самое разобщеніе было причиною, что она гораздо лучше,
нежели прочіе соплеменные ей народы, обработала все, чтб могло
напоминать ей объ ея происхожденіи. Отдѣленная политическими
обстоятельствами отъ единокровныхъ ей племенъ, она старалась, но
крайней мѣрѣ, воображеніемъ и благоговѣйными вѣрованіями въ
прошедшее, снова привиться къ родному корню, отъ котораго
была насильственно отторгнута. Всѣ глубочайшія изслѣдованія, всѣ
*) Кияе, кажется, спѣшиваетъ богемскихъ чеховъ-с.іаъяы. съ цыганами, кои
но-францу ісан напиваются ВоЫтіенз. Вещь весьма не удивительная во фран-
цузѣ! Лзд. (т.-е. Надеждинъ
12*
]Я0
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
драгоцѣннѣйшія собранія преданій относительно славянскаго пле-
мени принадлежатъ Богеміи. Притомъ случай много зтѣсь содѣй-
ствовалъ. Въ 1818 году одинъ человѣкъ ’), взойдя па колокольню
Кепигингофскоі церкви, открылъ нечаянно подъ обрушившимися
столбами пергаментный свитокъ. Это были манускрипты, писанные
Латинскими буквами XII столѣтія, въ коихъ строки слѣдовали одна
за другою безпрерывно, какъ въ прозаическомъ сочиненіи. По по
разсмотрѣніи сихъ рукописей при свѣтѣ оказалось, что онѣ содер-
жали въ себѣ отрывки изъ поэмъ, относящихся къ самымъ перво-
бытнымъ временамъ Богеміи. Въ томъ же самомъ году онѣ были
изданы и возбудили такой же энтузіазмъ, какой въ разныя времена
производили испанскіе романсы о Сидѣ, Германская Книги Героевъ
(ІІеІсІепЬисЬ) и Гаэлическій Оссіанъ.
Отрывки сіи двухъ родовъ: одпп лирическіе, другіе эпическіе.
Главное отличіе первыхъ отъ большей части славянскихъ пѣсепъ
состоитъ въ томъ, что опи восходятъ ко временамъ язычества. Чудная
вещь, когда, читая сіи поэмы, воображаешь, что мысль, сѣтованіе,
желаніе, вздохъ, вырвавшіеся среди избытка силъ первобытной жизни
у какого-нибудь сармата, пасшаго табуны коней своихъ па берегахъ
Дуная, сохранились и прожили гораздо долѣе, чѣмъ шумные пере-
вороты религій и государствъ. Стало быть, слеза человѣка значитъ
болѣе, чѣмъ капля простой воды, когда росника, выкатившаяся изъ
очей какого-нибудь пастуха на зеленую мураву Карнатскихъ горъ,
оставила по себѣ такой вѣчный, неизгладимый слѣдъ! Пѣсни сіи пе
имѣютъ живости и удвоеннаго каданса шотландской баллады; не
скачутъ, подобно ей, каскадами по горамъ, съ уступа на уступъ.
Скорѣе можно сказать, что онѣ имѣютъ нѣкоторое сходство съ нѣ-
мецкими народными пѣснями, столь же сладостными, столь же тихими,
которыя бывало напѣвались задумчиво, вполголоса, па челнахъ
пилигримовъ, при жужжаніи веретена въ замкахъ бароновъ, вокругъ
домашняго очага наканунѣ праздника Рождества Христова, вечерами
при вытаскиваніи сѣтей вдоль острововъ Рейна. По ихъ спокойствіе
есть спокойствіе первобытныхъ лѣсовъ, всегда смѣшанное съ тай-
нымъ ужасомъ. Вода спитъ, листья дремлютъ, олень тихо крадется
но лѣсу, лебедь вернулъ шею подъ крыло; но въ глубинѣ дубравы
таится врагъ съ калеными стрѣлами на ворономъ копѣ. Въ самомъ
дѣлѣ, отличительный характеръ сихъ пѣсевъ состоитъ въ томъ, что
онѣ, дыша безпредѣльною кротостію почти всѣ оканчиваются смертію,
смертію легкою, предопредѣленною, неизбѣжною, смертію состарѣв-
шегіея птицы, которая приникаетъ къ травѣ, смертію увядающаго
*) Г. Ганка.
ПЕРЕВОДЫ ЯВЛИНСКАГО. 0 БОГЕМСКОЙ ЭПОПЕИ.
1Я1
листка, смертію вѣтки, которая безъ шума падаетъ въ лѣсу. Я при-
веду здѣсь двѣ изъ нихъ: одну, переведенную Гете, другую, болѣе
суровую по содержанію, которая принадледаптъ, кажется, глубочай-
шей древности,
I.
„Вѣтерокъ подымается изъ дубравы, онъ спѣшитъ къ красной
дѣвицѣ, летитъ къ свѣтлому ручью!1'
.Красная дѣвица черпаетъ воду ведромъ съ желѣзными обру-
чами. Волна подмываетъ къ ней пучокъ11.
„Пучокъ благовонный розъ и фіялокъ. Красная дѣвица накло-
няется взягь его. Увы! Она падаетъ въ холодную воду1*.
„Ахъ! ты, цвѣтикъ мой. цвѣтикъ благовонный! кабы зпала, кто
посѣялъ тебя на легкой землѣ, отдала бы свое золотое кольцо!*1
„Ты, пучокъ мой, пучокъ прекрасный! Кабы знала, кто связалъ
тебя новымъ лычкомъ- отдала бы изъ волосъ иголку!11
„Дорогой пучокъ! Кабы зпала я, кто бросилъ тебя въ холодный
ручей, отдала бы съ головы повязку!*1
II.
„Олень бродитъ по горамъ, по лѣсамъ; скачетъ, прыгаетъ во-
кругъ, спуетъ взадъ и впередъ, черезъ долы, чрезъ холмы; упираетъ
вдаль рога вѣтвистые. То запутается въ ракитовыхъ кустахъ, то
помчится скокомъ-летомъ межъ деревьевъ!**
„Посмотрите! молодецъ бродить по горамъ; бьется, ратуетъ въ
долинахъ, прославляетъ свое богатырское оружіе; опъ сокрушилъ
несмѣтные полки враговъ!*1
„Дальше, дальше, молодецъ! Дикіе враги бросаются на него;
засверкали зловѣщимъ огнемъ ихъ свирѣпыя очи: они воражаютъ его
въ грудь своими сѣкирами; и всколебавшіяся дубравы ропотно повто-
ряютъ трепещущія стенанія! Добрый путь его душѣ, кроткой юно-
шеской душѣ!"
„Онъ преклонилъ свою прекрасную, свою бѣлоснѣжную шею;
душа вылетѣла его розовыми устами!..**
„Посмотрите! вотъ онъ лежитъ распростертый; вмѣстѣ съ Горячею
кровію вытекаетъ духъ его; земля жадно пьетъ горячую кровь.
Красныя дѣвушки плачутъ, горюютъ!11
„Въ сырой землѣ покоится юноша; дубъ пустилъ на пей корни
и выросъ: его вѣтви широко раскинулись*1.
„А олень все носитъ спои вѣтвистые рога, все скачетъ и пры-
гаетъ вокругъ, прячетъ прекрасную шею въ листьяхъ березъ1*.
„Вотъ слетѣлись къ дубу стада голодныхъ коршуновъ. Оии кри-
182
П0ЛПОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
чатъ, воютъ надъ высокимъ дубимъ. Добрый молодецъ сгибъ отъ не-
друговъ. Красныя дѣвушки не наплачутся!11...
Эпическіе отрывки принадлежатъ къ различнымъ эпохамъ, какъ
но своей формѣ, такъ и по предметамъ, на коихъ основаны. Въ боль-
шей части ихъ содержатся народныя преданія, кои древній богем-
скій лѣтописецъ Козьма собралъ, около 1125 года, імъ устъ стар-
цевъ. Онѣ заключаютъ въ себѣ пространство болѣе шести вѣковъ.
Отсюда слѣдуетъ, что ихъ можно признать нѣкоторымъ образомъ
за поэтическое сокращеніе всей Богемской Исторіи Въ двухъ пер-
выхъ повѣствуется о борьбѣ славянъ съ турингійцамп, по ихъ при-
бытіи па берега Эльбы, болѣе чѣмъ за два столѣтія до обращенія
ихъ въ христіанскую вѣру Поклопеніе .хищнымъ птицамъ и де-
ревьямъ всюду отпечатлѣвается въ нихъ. Причина, раздражившая
Славянъ противъ враждебныхъ племенъ, есть святотатство сихъ
послѣднихъ, порубившихъ ихъ священныя дубравы, разогнавшихъ
стада коршуновъ и ястребовъ. Есть другой отрывокъ, въ которомъ
повѣствуется о междоусобныхъ войнахъ Богеміи съ Польшею въ
одиннадцатомъ столѣтіи и о взятіи Праги Яромиромъ. Третій отры-
вокъ составляетъ унылая пѣспь тринадцатаго столѣтія, во время
роковой опеки Бранденбургскаго маркграфа, вопль скорби и гнѣва,
возбужденнаго притѣсненіями саксонцевъ. Наконецъ обломки богем-
ской эпопеи сосредоточиваются въ воспоминаніяхъ о нашествіи мон-
головъ подъ ирезводительствомъ сыновей Чингнс-Хапа въ тринадца-
томъ вѣкѣ, точно какъ эпопея германская сливается въ воспомина-
ніяхъ объ Аттнлѣ и его товарищахъ. Эпоха сей поэмы есть втор-
женіе Батыя за Волгу съ пятью стами тысячами монголовъ. Русскіе,
истощенные междоусобными распрями, были побѣждены и подверг-
лись уничижительному рабству. Палатинъ Венгерскій, разбитый въ
1241 году, едва унесъ ноги съ поля бигны. Это происходило въ го
время, когда раздоры Гвельфовъ и Джибеллиповъ довершали разслаб-
леніе Запада. Богемія, съ своимъ королемъ Венцелемъ, спасла Европу.
Въ сей поэмѣ народное преданіе изложено съ удивительною красо-
тою. До вторженія монгольскихъ ордъ, юная дочь хана, прекрасная,
какъ луна, узпавъ, что на Запасѣ есть земля, предпріемлетъ посѣ-
тить ее. И она-то была причиной) войны, подобно греческой Еленѣ.
Приступъ, дышущій спокойною, мирною прелестію! Но затѣмъ слѣ-
дуютъ удивительные контрасты ужасныхъ убійствъ, когда побѣди-
тель приноситъ съ собой, ня сѣдлѣ своемъ, кожу, содранную съ
врага. Юная дѣва убита на пути. Хавъ взываетъ къ своимъ поддан-
нымъ. Онъ совѣтуется съ переломленными жезлами чародѣевъ; идетъ
ратью па Западъ; Кіевъ и Новгородъ въ его власти; все падаетъ
предъ нимъ; послѣдняя битва завязывается йодъ Ольмюцомъ.
ПЕРЕВОДЫ БЪЛИШЖАГО. О БОГЕМСКОЙ Э1ЮПК11.
183
ЯО, горе! поднимается шумъ, ужасный стопъ: горе! горе! Ужо
Христіане обращены въ бѣгство; за ними бѣгутъ Татары съ дикими
воплями1*.
„Ахъ. вотъ бросается Ярославъ, сизый орелъ! Твердая сталь
покрываетъ грудь витяэя; подъ сталью бьется храброе, доблестное
сердце; подъ шлемомъ сверкаетъ пылающій взоръ вождя; мужество
горитъ въ его огпеппомъ взглядѣ. Пожираемый яростію, какъ осви-
рѣпѣвшій левъ, когда видитъ горячую только-что прц.титую кровь,
когда, пораженный стрѣлою, мечется на охотника... такъ бросается
онъ на Татаръ!"..
„Подлѣ него Чехи, какъ туча граду; опъ яростно стремится па
сына Кублаева. Начинается ужасная битва. Мечи ихъ устремляются
другъ на друга. Опи разлетѣлись въ дребезги. Ярославъ на своемъ
обагренномъ кровію конѣ поражаетъ сына Кублаева, разрубаетъ ему
плеча и грудь. Трупъ падаетъ къ ногамъ его. Съ шумомъ зазвуча іи
на пемъ колчаны и луки".
„Дикіе Татары приходятъ въ ужасъ; они бросаютъ свои долгія
шестифутовыя копья; опи бѣгутъ; они спѣшатъ какъ можно скорѣе
достичь той страны, гдѣ восходитъ блистательное солнце! И ярость
Татаръ не страшна Ганѣ!.."
Такимъ образомъ сіи національныя поэмы соприкасаются съ »чпой
стороны съ Богемскою исторіею и первыми временами Германіи, съ
другой достигаютъ вершинъ Монголіи и степей Татарскихъ. Онѣ
заключаютъ въ себѣ, подъ идеальною формою, главнѣйшія событія,
коими ознаменована жизпь Чешскаго народа, и суть не что ипое,
какъ одпа пѣснь, передаваемая изъ поколѣнія въ поколѣніе, въ
кругѣ одного и того же племени. Онѣ носятъ на себѣ болѣе, чѣмъ
какая-либо другая иоэзія, отпечатокъ времени и климата, въ коихъ
получили бытіе. Это не гомерическій стихъ, широкій и спокойный,
какъ мраморъ въ своемъ горномъ ложѣ, колышущійся подобію 11п-
лосскому морю въ своемъ заливѣ, отражающійся, какъ золотистый
лучъ на Кориноскомъ акрополисѣ! Это пе Шах-Наме, безконечно
продолжающійся, какъ сказка подъ пустыннымъ шатромъ въ Азіат-
скія ночи, прыгающій, какъ обнаженный мечъ въ рукахъ Делибаша!
Это не Рамайяпа, безпечно распускающаяся въ чашечкѣ лотоса,
блуждающая въ пальмовыхъ лѣсахъ, вдалекѣ, среди долинъ Катпе-
мпрскихъ. Это не Пибедупги, текущіе медленно, подобно волнамъ
Рейна въ Вормсѣ, громоздящіеся тяжело другъ на друга, какъ облака
па вершинѣ Шварц-Вальдена, звучащіе уныло, подобно землѣ ноцъ
стопами закованнаго въ желѣзо коня! Это не поэмы Аргуса, кои
воздыхаютъ при каждомъ порывѣ вѣтрп, словно плакучая береза па
башняхъ стараго Вретапскаго замка, свиваютъ свои кольца, подобно
184
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
змѣѣ на Друидическихъ камняхъ Ярнака и Ирландіи! Богемскія поэмы
пе похожи ни па одну изъ сихч> поэмъ. Опѣ отличаются во-первыхъ
своею рьяною быстротою. Съ растрепанными по вѣтру полосами,
подобно Сарматской или Скиоской кобылицѣ, онѣ летятъ, скачутъ,
сими но зная куда. Прерывистые крики, изъ коихъ половину уно-
ситъ вѣтеръ, призывы къ оружію, здѣсь ландшафты, лѣса, горы,
тамъ дѣйствія, мелькающія неуловимо для взора, заставляютъ ду-
мать, что сіи поэмы слагались во время преслѣдованіи непріятелей,
по безпредѣльнымъ степямъ, не переводя духа. Стихотворный меха-
низмъ самыхъ старинныхъ между ними еще болѣе содѣйствуетъ
усугубленію сего эффекта. Строфы писаны пятистопнымъ хореемъ,
похожимъ на Шекспировскій ямбъ. По чтобы придать дѣйствію
большую живость, мѣра произвольно укорачивается п вмѣстѣ съ
пимъ скачетъ, необузданна я. Въ одпои изъ сихъ поэмъ два брата
предъ народнымъ собраніемъ доказываютъ свои нрава па наслѣд-
ственное избраніе въ вождп племени. Всѣ прочія не что иное, какъ
военныя пѣсни, въ коихъ съ удивительною живостію изображенъ
бытъ Славянъ, столь долго обуреваемый. Должно думать, что опѣ
вдохнуты въ самое время событій, кои подали къ нимъ поводъ, н
почти всѣ на полѣ битвы; ибо преслѣдуютъ описываемыя дѣйствія
съ быстротою, ослабѣвающею но мѣрѣ отдаленія отъ нихъ. Вымыслъ
очень мало или совсѣмъ пе примѣшивается къ нимъ; онѣ заимствуютъ
свові красоту отъ живой, пламенной дѣйствительности; отъ стука
сѣкиръ, ржанія копей, горныхъ стремнинъ, извилистыхъ тропинокъ.
Задыхаясь отъ усталости, опѣ еще сохраняютъ участіе въ проис-
шествіяхъ, потому ли, что имъ въ самомъ дѣлѣ недоставало вре-
мени для присовокуіілевія къ исторіи другой вымышленной драмы
или потому, что геній Славянскаго племени любитъ плѣняться одною
дѣйствительною стороною міра и подчинять ей идеальную даже въ
фантазіи. Своими скитальческими странствованіями славяне связы-
ваютъ эпическія преданія Европы съ татарскою и монгольскою
ноэзіею, такъ же точно, какъ въ Германіи и Франціи эпопея Артуса
и Карловпнгскія поэмы связываютъ другимъ звеномъ западную
поэзію съ арабскою и персидскою. До открытія сихъ памятниковъ
славянской литературы, связь сія была прервана: теперь, при всей
своей неполнотѣ, опи опускаютъ запавѣсъ того великаго намета
поэзіи, гдѣ почиваетъ первобытная Европа, дабы, подобно Шскспи
рову Ричарду III, видѣть во снѣ свою утреннюю будущность.
Съ Франц. В Б.
Нельзя не отмѣтить, что въ общемъ, особенно въ передачѣ оі рынковъ. языкъ
переводчика превосходенъ. Географическія названія нѣсколько шокируютъ совре-
менное ухо: іч-геяскій—вмѣсто чешскій, Шварц-Вальдоиъ- вмѣсто Шварцвальдъ,
Кеввгкигофскій—вмѣсто Краледворскій.
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ВОСПИТАНІЕ ЖЕНЩИНЪ.
ІБо
*19 Боепитаніе женщинъ
(Карла 1Іолье).
«Молва» 1«33 г., -V 63 отъ 27 мая, № 64 отъ 30 лая и Л- 65 отъ
1 іюня I
Если есть что нелѣпое п оскорбительное въ пашей гражданствен-
ности, которая считаетъ себя въ высшей степени усовершенствован-
ною, то это не женщины — сохрани меня Боже такъ думать — это
ихъ воспитаніе. И, что всего горестнѣе, этилъ ложнымъ, поддѣль-
нымъ, уродливымъ, святотатственнымъ воспитаніемъ, которое портитъ
и обезображиваетъ лучшее твореніе Божіе, мы обязаны умнымъ лю-
дямъ, равно какъ и всѣми почти глупостями, кои происходятъ въ
свѣтѣ. Я не могу избѣгнуть отъ необходимости высказать открыто
мое мнѣніе въ разсужденіи предмета, который начинаетъ терять
свою важность. Это мпѣ очень досадпо.
Вообще думаютъ на поверхности всего земного шара, и особенно
во Франціи, что женщина есть существо любезное, остроумное и
чувствительное, организованное для нѣжныхъ и сладкихъ ощущеній
и болѣе насъ надѣленное тонкостію ума и раздражительностію чув-
ства: въ этомъ отношеніи мы только что справедливы; и здѣсь должно
остановиться, чтобъ остаться справедливыми. По какому же ігесча-
стію происходитъ, что всѣ заведенія, относящіяся къ воспитанію
женщинъ, всѣ рѣчи, кои къ нимъ обращаются, всѣ книги, которыя
для нихъ пишутся, такъ ясно обнаруживаютъ, — стыжусь признать-
ся —дерзкое презрѣніе, которое мы въ своей гордости проповѣдуемъ
къ ихъ понятіямъ и разумѣнію? Не можно ли подумать, что мы
какъ будто хотимъ заставить ихъ лишиться тѣхъ наружныхъ пре-
имуществъ, кои дѣлаютъ ихъ чѣмъ-то высшимъ мужчины, укрощая
полетъ ихъ мысли, обрѣзывая крылья ихъ души? Не поступаемъ ли
въ отношеніи къ нимъ такъ же, какъ рыбакъ Тысячи Одной Ночи,
коТораго исторія всѣмъ извѣстна, что, однакожъ, пе мѣшаетъ мпѣ
разсказать ее здѣсь.
Рыбакъ этотъ вытащилъ своими сѣтями сосудъ, заклейменный
печатію Соломона, который заключалъ въ себѣ духа, какъ бутылка,
разбитая допомъ Клеофасомъ въ кабинетѣ алхимиста. Что касается
до рыбака, онъ не разбилъ своего сосуда, и это было для него
очень хорошо: ибо, при видѣ сего новаго бога, раздраженнаго вос-
поминаніемъ о долговременномъ невольничествѣ и грозившагося
отомстить за опое самому своему освободителю, одъ почувствовалъ,
186
ПОЛНОЕ СОВРАИІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
что мозгъ леденѣлъ отъ ужаса въ его костяхъ, и понялъ, что не
иначе можно было освободиться отъ своего ужаснаго господина, какъ
искусствомъ и благоразуміемъ. По счастію духи простодушны, до-
вѣрчивы и легковѣрны—недостатки и качества, которые очень хо-
рошо сходятся съ сплою. Нашъ рыбакъ безъ труда убѣдилъ атого
гиганта земли, кос-го голова терялась въ небесахъ, доказать себѣ
опытомъ, что онъ точно могъ содержаться нѣсколько тысячелѣтій
въ столь тѣсномъ пространствѣ. Попятно, что, вошедши туда однажды,
онъ уже оттуда опять не вышелъ. Пандора избавила бы насъ отъ
многихъ бѣдствій, если бы прибѣгла къ сему средству; но, какъ
молодая вѣтреная и незнавшая свѣта дѣвушка (тогда па вто были
прекраснѣйшія причины) опа не удержала ничего, совершенно ни-
чего, изъ обмановъ и бѣдствій своего рокового ящика, ибо я не
принадлежу къ числу тѣхъ, кои думаютъ, что она уберегла въ немъ
надеж іу.
Я слишкомъ отдалился отъ своего предмета, и, можетъ быть,
подумаютъ, что я никогда не возвращусь къ нему, ежели не снабжу
себя крыльями летучей мыши Афрота пли семимильными сапогами
Огра; однакожъ, не въ похвальбу сказать, я обращусь къ нему го-
раздо скорѣе, чѣмъ ати рьяные скакуны безсмертныхъ, кои доста-
вили Буало самое поэтическое и самымъ лучшимъ образомъ цезуро-
вапное изъ его полустишій. Теперь, но моему разумѣнію, я нахо-
жусь оть своей матеріи не болѣе, какъ на разстояніи пробѣла въ
печатной страницѣ, который есть самая кратчайшая пауза рѣчи.
Сосудъ рыбака есть воспитаніе женщинъ.
Женщины, освобожденныя христіанствомъ, вошли вь права своей
удивительной природы. Онѣ появились на горизонтъ средіжхъ вѣ-
ковъ, какъ хранительныя свѣтила. Друидизмъ воспитывалъ пхъ
для жречества; рып.арство вручило имъ жезлъ самодержавія. Еди-
нодушное согласіе образованнѣйшихъ пародовъ отдало въ ихъ
руки вѣсы правосудіи въ тѣхъ торжественныхъ случаяхъ, когда
нужно было наградить добродѣтель, почтить храбрость, увѣнчать
геній. Опѣ творили героевъ и поэтовъ. Онѣ творили бы боговъ.
Этотъ прекрасный періодъ исторіи человѣческаго рода совпадаетъ,
какъ н все прочее, съ эпохою разъединенія п нравственнаго оску-
дѣнія, когда общество, развращенное а огрубленное глупыми вы-
думками, снова принимается за оковы силы. Владычество женщинъ
окончилось. Не такъ много, какъ думаютъ, потребно было времени,
чтобы подобное общество само кончилось.
Странное дѣло! Мало-по-малу, я думаю, по какому-нибудь злому
духу насмѣшки, который пмъ такъ свойственъ, опѣ нашли себѣ
убѣжище въ самыхъ важнѣйшихъ запятіяхъ мужчинъ, какъ будто
ПЕРЕВОДЫ ВѢЛППСКЛ1О. ВОСПИТАНІЕ ЖЕНЩИНЪ.
187
для того, чтобы поддразнить полетъ ихъ мысли, иногда возвышаясь
до нихъ: начиная съ Олимпіи Фульвіи Мората, коей ученость ува-
жали Куріонъ, Теодоръ де Беза и де Ту; съ Маріи Леонаръ де
Гурней, усыновленной дочери Моптаня и нѣкогда ему равной;
съ Анны Маріи Шурманъ, предъ которой преклонялась гордели-
вая ученость Сиангейма, и которая, можетъ быть, была эгеріею
Евгенія Бенна: съ Анны Лефевръ, прекраснѣйшей изъ пітератур-
ныхъ комментаторокъ, кои соединяются съ именемъ ученой Дасье;
наконепъ со временъ моей короткой пріятелънішы, Маріи Самбилы
Маріаны, умершей 13 генваря 1717 года, коей точныя и живопис-
ныя изученія я предпочитаю всѣмъ хвастливымъ и мистическимъ
дюжимъ работамъ Сваммердама, до г-жп Сталь, которая такъ удачно
рѣшила намъ важнѣйшія задачи и въ народѣ титановъ, возмущен-
ныхъ революціей, была величайшимъ человѣкомъ своего вѣка.
Господинъ де Фонтепель, жившій сто лѣтъ, если бы еще про-
жилъ столько же, и тогда бы пе повѣрилъ пи одному слову изъ
всего сказаннаго. Онъ смотритъ па женщину, какъ на миленькое
созданьице, и въ этомъ, безъ сомнѣнія, правъ; по онъ не думалъ,
чтобы она стоила труда быть посвященною въ тѣ благородныя таин-
ства, коихъ опъ самъ касался только поверхностно. Господинъ де
Фонтенель признается, что дабы возвысить умъ женщинъ до какихъ
бы то ни было важныхъ идей, надобно нарумянить пауку; и
вслѣдствіе того изобрѣлъ свою нелѣпую Уранію АІіровъ, со всѣмъ ея
причтомъ мушекъ и фижмъ: эту музу, свалившуюся съ обсерваторіи
на улицу, коей перегнанные черезъ кубъ уроки занимали настоящую
средину между загадками аббата Коттеня и мадригалами Маска-
рнлля.
(До слѣдующаго листка).
Ечспитаніе женщинъ.
(Продолженіе).
Дурные примѣры такъ же соблазнительны въ литературѣ, какъ и
на -кораблѣ Панурга. Простакъ Плюшъ захотѣлъ передразнить нор-
мандскаго академика: и мы получили естественную исторію въ
діалогахъ, глупымъ образомъ испещренныхъ всѣми вычурами дур-
ного паркетнаго разговора, который гоняется за ученостью и умомъ,
не достигая пи того, ни другого. Безсовѣстное превращеніе Гип-
парха и Аристотеля пе было добрымъ предвѣстіемъ для Нюгопа.
Опъ былъ принужденъ ежиться въ свою очередь, подобно падшимъ
духамъ Пандемоніума, подъ перомъ колибри, которая переносила
оптическія миніатюры щеголеватаго Альгароттн па мотыльковыя
188
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІИ ВѢЛИПСКАГО.
крылья. Наконецъ явился Демутье: и древняя неогонія Орфея, Ге-
зіода п Гомера, напитанная сахарною сладостью, запекаемою въ
праздничныхъ куплетахъ, отравила его эпическія понятія, которыя
были гораздо выше и прекраснѣе, чѣмъ природа, закованная въ ко-
кетничьи рамки тріолета или экепромпта. Лаляы, Иліады, Превра-
щенія сошли съ древняго Олимпа на высоту разсахареиныхъ Пар-
насовъ аи Рі<1Ые Вегдег; и здѣсь являются, испещренныя разными
невинными двусмысленностями съ двойными риѳмами.
Это естественнымъ образомъ приводитъ мепя къ человѣку, кото-
раго я люблю изящный и разнообразный талантъ, по который слѣ-
довалъ тому же самому пути, хотя съ гораздо большимъ изяще-
ствомъ и вкусомъ, въ Пиемагъ о Ботаникѣ. Ему тогда было двад-
цать лѣтъ: слѣдовательно, онъ находился въ томъ возрастѣ оболь-
щеніи и призраковъ, который, подобно первымъ превращеніямъ на-
сѣкомыхъ, есть не что иное, какъ приготовленіе къ жизни, къ той
эпохѣ, когда развертываются крылья.
Мнѣніе, которое я имѣю о женщинахъ, заставляетъ мепя почи-
тать ихъ призванными къ гораздо высшему назначенію, котораго
сія метода воспитанія отнюдь пе подозрѣваетъ, и достойными прі-
общаться къ самымъ страстнымъ пареніямъ души, по сильнѣйшимъ
и гораздо благороднѣйшимъ побужденіямъ, чѣмъ суетность Здѣсь
я изрекаю не приговоръ, а мнѣніе, котораго можно и не принять
и которое еще ожидаетъ рѣшенія: и если это рѣшеніе будетъ для
меня неблагопріятно, я нимало не удивлюсь тому. Я даже охотно
соглашусь, что слишкомъ мало знаю женщинъ, особенно съ нѣкото-
раго времени. Конечно, объ этомъ не станутъ заводить тяжбы; но
должно быть добросовѣстнымъ.
Итакъ, я думаю, и если пе поспѣшатъ вывести меня изъ за-
блужденія. то скорѣе умру, чѣмъ перемѣню свое мнѣніе, что чув-
ствительность женщинъ, возбужденная могучею рукою, какъ бы ни
была эта рука неопытна, отзовется не менѣе трогательною и пріят-
ною гармоніею, какъ п то будуарное кокетство, подъ коимъ доселѣ
думаютъ заставать врасплохъ душу ихъ. Мпѣ кажется, онѣ лучше
всѣхъ насъ чувствуютъ прекрасное въ твореніи,- пбо часто я самъ
чувствовалъ только черезъ нихъ; и тѣ очень обманываются, кои ду-
маютъ, что черезъ ихъ умъ до сердца или черезъ ихъ сердце до
ума но иначе можно достигнуть, какъ сравнивая ихъ съ розами и
бабочками. Эго можетъ быть очень хорошо па балѣ или на вече-
ринкѣ, по посреди живой природы есть другой способъ увлекать
ихъ съ собою и возвышать до той сферы, гдѣ онѣ подъ копецъ
сами увлекаютъ насъ, потому что эта сфера гораздо болѣе принад-
лежитъ имъ, нежели намъ. Тогда ппѣ дѣлаются нашими путеноди-
ПЕРЕВОДЫ БВЛИНСЖАГО. ВОСПИТАНІЕ ЖЕНЩИНЪ.
189
телышцами, нашими фаросами, нашими звѣздами; опѣ тогда узнаютъ
свое владѣніе. Не правда ли, что эта глупая педантка, которой
атласный башмачокъ для того только оставлялъ паркетъ, чтобъ вы-
бивать тактъ придворнаго менуэта, едва было самого Вольтера не
пожаловала въ плохого физика?
(Окончаніе слѣдуетъ).
Воспитаніе женщинъ. 1
(Окончаніе).
Однажды я сошелъ въ гробницу Святыя Мароы, чтб въ Марсели,
и нашелъ тамъ прекрасную молодую женщину, которая въ размы-
шленіи сидѣла передъ гробомъ. Л ударилъ по гробу священнымъ
кропиломъ и ничего не сказалъ прекрасной женщинѣ. Это былъ
мой способъ пачипаті важные разговоры, когда я влюблялся. Одна-
кожъ я чувствовалъ какое-то замѣшательство и нимало не разсер-
дился па то, что былъ извлеченъ изъ него непримѣтнымъ движе-
ніемъ темнаго насѣкомаго, которое убѣгало отъ моего факела. Я
его схватилъ, узналъ и поспѣшилъ перенести въ самую влажную и
тѣсную амбразуру подземелья. „Ступай, .мои другъ, сказалъ я ему,
здѣсь для тебя слишкомъ жарко и свѣтло11.—„Что это за насѣкомое?14
спросила мепя чужестранка. Она была точно пе паша: она была
англичанка.—„Сударыня11, отвѣчалъ я, „это бѣдное животное, ко-
тораго имя ужасно, по котораго правы кротки и расположены къ
уединенію. Хотя оно и не питается остатками смерти, ко любитъ
жилища мертвыхъ, потому что, подобно имъ. мрачно и уныло. Когда
видятъ его днемъ, оно представляетъ собою отвратительное зрѣли-
ще, ибо одарено особеннымъ инстинктомъ къ похоронамъ, за коими
охотпо слѣдуетъ, стараясь найти себѣ убѣжище подъ землею, гдѣ бы
оставалось ему пемпого воздуха и пространства для ходьбы. Опо
принадлежитъ къ безчисленному семейству крылатыхъ насѣкомыхъ,
и однакожъ природа не дала ему крыльевъ, ибо они были бы для
него безполезны, такъ же какъ и для насъ, назначенныхъ, подобно
ему, жить посреди гробовъ толикаго множества друзей, съ которыми
вамъ не хотѣлось бы разставаться. Опа сдѣлала для него болѣе:
опа сшила ему весьма плотный чехолъ, словно саванъ; и, въ одной
изъ его метаморфозъ, видѣлъ я, какъ оно тащилось въ этомъ са-
ванѣ, будто въ кенотафѣ, безъ сердпа, безъ внутренностей, безъ
всякаго видимаго организма, какъ сокрытая эмблема воскресенія,
возникающаго пзъ гроба. Натуралисты называютъ сіе насѣкомое
смердякомъ, вѣстникомъ смерти".
Я проводилъ эту даму въ гостиппицу Бово. Она написала впо-
190 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
слѣдствіи ЦроВоСХОДВуЮ книгу объ ЭНТОМОЛОГІИ. Съ тѣхъ поръ БЪ
моихъ глазахъ доказанная истина, что, дабы посвятить женщинъ
въ таинства пауки, надобно много лвібить науку, а еще болѣе жен-
щинъ.
Говоря о нихъ съ энтузіазмомъ, отъ котораго никогда не исцѣ-
люся, я стыжусь однако показать отвратительную претензію стари-
ковъ, чтобы меня считали за молодого человѣка и, чтд еще хуже,
за прелестнаго молодого человѣка, подобно тому доброму Делнлю
де Салль, который мечталъ объ идеалѣ своей Пальмиры въ двад-
цать лѣтъ и имѣлъ счастіе найти ее, когда уже ен мпнуло восемь-
десятъ, если только это было счастіе. Мое мнѣніе не таково. Я ни-
чего подобнаго не думалъ, по крѣпко убѣжденъ, что страстная лю-
бовь къ изящному есть признакъ падежной организаціи, которая не
мечтаетъ попустому. И чтобы возвратиться къ предмету моего
разсужденія, посмотрите, какъ гусеницы любятъ цвѣты; но, прошу
васъ, пе смѣйтесь. Прекрасныя женщины дѣлаются старыми, а гу-
сеницы бабочками.
Съ Фрапц. В Б.
ПЕРЕВОДЫ БП.Ш11СКАГ0. ОТРАСТЬ КЪ АЛЬБОМАМЪ.
191
*20 Страсть къ альбомамъ
(Генриха Мопье).
«Молва* 1833 г., № 71 отъ 15 іюня, -V 72 отъ 17 іюня, А? 73 отъ
20 іюня. і
Переводъ нигдѣ не указавъ, во принадлежвость его Бѣлинскому доказы-
вается подписью.
Происхожденіе альбомовъ теряется въ самыхъ отдаленныхъ вре-
менахъ; они начались въ Германіи. Когда кто-нибудь предирини-
малъ продолжительное путешествіе, то было въ обыкновеніи, чтобы
онъ отсылалъ къ своимъ друзьямъ книгу, которая должна была за-
ключать въ себѣ рисунки, стихи или музыку; къ сему присовоку-
илялись еще семейныя письма. Въ отдаленіи отъ родной стороны
эта книга дѣлалась товарищемъ путешествія, другомъ. Въ тѣ ми-
нуты тоски, когда душа такъ нуждается, чтобъ вылиться наружу,
когда вы сами мечтаете о душѣ, которая могла бы васъ понимать,
раскрывая подобный альбомъ, вы съ удовольствіемъ находите свонхъ
друзей, совѣты матери, нѣжныя попеченія милой сестры или письма
женщины, которую любили въ первый разъ. Это была нѣкоторымъ
образомъ книга сердца, заключавшая въ себѣ воспоминанія о всѣхъ
драгоцѣннѣйшихъ склонностяхъ н связяхъ нашихъ
Но мысль первыхъ учредителей альбомовъ мало-по-малу затеря-
лась: они сдѣлались сборниками дружескихъ рисунковъ н вскорѣ
лотомъ сборниками очерковъ, купленныхъ въ лавкахъ, а всего чаще
вымученныхъ докучливостію у небрежной щедрости артистовъ.
Потомъ наступило время любителей, сей ужасной касты, которая
большую часть своей жизни употребляетъ па финацсовыя продѣлки;
которая часа два забавляется какимъ-нибудь предметомъ искусства,
какъ ребенокъ игрушкою, которую разбиваетъ или бросаетъ, увидя
другую. Это классъ людей яо сто разъ иестерпимѣйшій класса про-
давцевъ мелкихъ картинъ: опи обращаются съ вами какъ будто съ
равными себѣ, считаютъ себѣ дозволеннымъ право гражданства съ
вами, потому что заказали вамъ картину, вездѣ какъ у себя дома,
обо всемъ судятъ и рядятъ, и Еогъ знаетъ, какъ судятъ! Опи при-
ходятъ утромъ въ вашу мастерскую, какъ коммиссіонеры въ купе-
ческую контору, н уходятъ по прежде обѣда. Веселые, нескромные,
безпечные, они объявляютъ вамъ о цѣнѣ лошадей, экипажей и дру-
гихъ модныхъ бездѣлушекъ, опрокидываютъ вашъ станокъ, надпи-
сываютъ свои имена па гипсѣ и безпрестанно утомляютъ васъ своимъ
192
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ничтожествомъ. Такова, съ небольшими исключеніями, секта мни-
мыхъ любителей *)•
Этотъ продолжительный и безконечный рядъ скитальцевъ возникъ
внезапно, назадъ тому пять или шесть лѣтъ, въ то время, когда
запятіе искусствомъ доставляло средства жить тому, кто посвящалъ
себя оному. Любители сіи забрали себѣ въ голову торговать между
собою рисуіжами: и если кто нибудь изъ нихъ покупалъ себѣ рису-
нокъ, то дня черезъ два продавалъ его за цѣну вчетверо боль-
шую той, за которую онъ пріобрѣлъ его отъ своего собрата. Другіе
менѣе оборотливые теряли здѣсь значительныя суммы.
Сей родъ контрабанды былъ терпимъ артистами, которые каж-
дый депь изъ устъ самихъ барышниковъ, какь будто па биржѣ,
узнавали объ успѣхѣ своихъ произведеній. Въ самомъ же дѣлѣ сіи
послѣдніе весело рѣшались поступать такъ, какъ имъ было выгодно,
и очень хорошо обработывали свои дѣла, строя себѣ домикп, поку-
пая лошадей и своры собакъ, мечтая о богатыхъ наслѣдницахъ, на
которыхъ никогда не женились, и такимъ образомъ приготовляя
себѣ въ будущемъ горесть сложить съ себя весь сей прекрасный
блескъ и снопа освѣдомляться у своего портного, подобно допъ-Жуапу
въ Праздникѣ Петра (Еезііп йе Ріегге) о г-жѣ Дпманшъ.
Однакожъ вскорѣ сіи посѣтители мастерскихъ перестали нахо-
дить въ томъ свои выгоды; горячка альбомовъ продолжала пожирать
ихъ, но требованія артистовъ возвышались вмѣстѣ съ модою по мѣрѣ
ихъ нуждъ: надлежало прибѣгнуть къ помощи пронырства. Тогда
они начали давать обѣды, на которые приглашали только тѣхъ жи-
вописцевъ. кои рисунки еще не блистали въ ихъ альбомѣ. За десер-
томъ, какъ будто за общимъ столомъ въ трактирѣ, хозяйка дома
принималась собирать спои недоимки; она обводила взорами вокругъ
стола и тѣмъ какъ будто бы давала знать своимъ гостямъ о платѣ,
которая слѣдовала за предложенный имъ обѣдъ.
Въ то время, когда всѣ уходили въ гостиную, гдѣ подавался
кофе, столовая превращалась въ рабочій кабинетъ: и, по одному
условленному знаку, артисты находили на кругломъ, широкомъ хо-
‘) Нѣкоторые истинные друиш искусства и художниковъ, которыхъ чпс.,0
впрочемъ весьма ограниченно, умѣютъ ободрять молодыхъ артистовъ, спасать ихъ
оть холодности къ своему искусству, отъ бѣдности имъ угрожающей, и руковод-
стпоиать въ первыхъ робкихъ опытахъ. При началѣ поприща, слишкомъ рано для
меия закрытаго, л всегда отдавалъ должную справедливость одному изъ спхъ про-
свѣщенныхъ друзей искусства, коего скромность препятствуетъ мнѣ объявить моимъ
стариннымъ товарищамъ о его имени и которому я обязавъ вѣчною признатель-
ностію. Соч.
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. СТРАСТЬ КЪ АЛЬБОМАМЪ.
193
рошо освѣщенномъ столѣ, готовые картоны, карандаши, кисти, ящики
съ красками и прочій принадлежности рисованія.
Ничего не можетъ быть любопытнѣе и смѣшнѣе этихъ собраній,
этого маленькаго соперпичества налицо, этихъ заранѣе придуман-
ныхъ экспромптовъ, этихъ ложныхъ и надутыхъ комплиментовъ,
кои такъ рѣдко бываютъ пекренпп и дѣлаются какъ будто бы по-
певолѣ. За всѣмъ этимъ слѣдуютъ заказы даромъ, разумѣется, отъ
хозяина дома для альбома г-жи II***, для альбома г. Б***, для
альбомовъ господъ музыкантовъ, ибо здѣсь также бываетъ и музыка.
(До слѣдующаго листка).
Страсть нъ альбомамъ.
(Продолженіе).
Женщины и мужчины садились въ одной изъ гостиныхъ, слиш-
комъ тѣсной, чтобы вмѣщать въ себѣ и осьмую часть изъ нихъ: осталь-
ные находились позади рисовальщиковъ въ сосѣднихъ комнатахъ.
Ботомъ приближался съ смѣлою походкою и самодовольнымъ видомъ
какой-нибудь толстый, широкоплечій господинъ, съ чудовищными ба-
кенбардами, съ геркулесовскими икрами, и, извиняясь внезапною
хриплостію, затягивалъ громкимъ и пронзительнымъ голосомъ: Поп,
поп, Соііп ѣ'аига рак топ гиЪап!—пѣсню, которой и слова и музыка
принадлежатъ тому же самому толстому господину, посвятившему
ихъ своему другу М***, также неизвѣстному, какъ и ихъ авторъ.
Лотомъ, среди волнъ ничтожества, громоздящихся вь дверяхъ зубо-
скальства приходящихъ и уходящихъ, аккомпанимента, производи-
маго отворяющимися и затворяющимися дверьми и голосомъ лакея,
докладывающаго о прибытіи г-жи Д***, опъ завываетъ въ сотый
разъ, безъ всякой просьбы со стороны любезнаго общества, каватину
изъ Севильскаго Цирюльника. И вотъ г-жа Д***, дурная, покрытая
морщинами, съ головою, разубранною въ перьяхъ, съ черными, су-
хими и открытыми плечами, пробивается сквозь прочихъ женщинъ,
чтобы дойти до своего мѣста, оставленнаго ей подлѣ хозяйки дома,
покинувъ своего благороднаго супруга въ сосѣдней комнатѣ, расцѣ-
нивать отъ всей души и изъ всей гортани засѣданія палаты, публич-
ныя дѣла или курсъ биржи. Его умъ все умѣетъ обнять; онъ бу-
детъ говорить вамъ и объ изящныхъ искусствахъ и о политической
экономіи, не обращая вниманія па толстаго виртуоза, который съ
непоколебимымъ хладнокровіемъ обращаетъ къ небу свои глаза въ
положеніи блаженнаго, пришедшаго въ энтузіазмъ, и оканчиваетъ
свою длинную пѣсню при рукоплесканіи всего собранія, восхищен-
наго тѣмъ, что съ лей все кончилось.
в. вълиііскій 13
191
По.ШОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
Въ антрактахъ музыкальныхъ пьесъ дамы входили по време-
намъ къ рисовальщикамъ.—„Ахъ! вотъ безъ сомнѣніи профиль г. де
Лабросеера!"—„Это, дерево, маменька!* говоритъ маленькая дѣ-
вочка.—„Это г. Дефѳльи".—„Внутренность фермы". — Затѣмъ слѣ-
довали общія мѣста. „Вы, сударь, быстры, какъ молнія. Я также
рисовала въ пансіонѣ. Еслибъ я только захотѣла запяться, а то у
меня бы іи чрезвычайно большій способности1*.—.Я прошу позволе-
нія показать вамъ рисунки моей дочери н моего Анитоля, дитяти
шести лѣтъ: это истинно удивительно!“
Вотъ блѣдпый и бѣлокурый молодой человѣкъ, съ лорнетомъ въ
рук'Ь, чтобы сказать что-нибудь плѣнительной молодой женщинѣ,
которую ведетъ подъ руку, находитъ, что живопись есть пріятное
развлеченіе. Немного далѣе, членъ торговаго общества, агентъ биржи,
который своею правою рукою держится за выемку своего бѣлаго
жилета, а лѣвою потряхиваетъ своими широкими подвѣсками, дабы
вмѣшаться въ разговоръ, увѣряетъ, что охотно бы отдалъ палецъ
одной изъ своихъ безполезныхъ рукъ, чтобъ быть въ состояніи также
хорошо рисовать; по это одна вѣжливость съ его стороны, ибо на
другой же депь послѣ того онъ спрашивалъ у Тортонн, говоря о
произведеніяхъ Шарлей Белянже: кто могъ купить всѣ эти глупости?
(До слѣдующаго листка).
Страсть къ альбомамъ.
(Окончаніе).
Послѣ всѣхъ надобныхъ мнѣній, высказанныхъ объ искусствѣ,
слѣдовали заказы. Сколько разъ видалъ я, что бѣдные артисты ку-
сали въ досадѣ губы, видя, какъ иная красавица складывала въ
четверо прекраснѣйшіе рисунки, клала ихъ въ ридикюль и завязы-
вала въ конецъ платка! Слишкомъ счастливы тѣ, которые, пе нахо-
дили ихъ, изрѣзанныхъ дѣтьми, валяющихся въ прихожихъ!
Такимъ же точно образомъ дѣлались приглашенія въ деревню,
г.ъ окрестности, въ департаментъ, въ чужіе края. Артистъ, восхи-
щенный поѣздкою съ своими хозяевами, узнавалъ наканунѣ, часто
даже въ самый день отъѣзда, что дилижансъ будетъ проѣзжать мн-
іяхъ въ трехъ отъ помѣстья. Въ три часа утра опъ оставлялъ ко-
ляску, въ пять прибывалъ къ воротамъ замка съ своей поклажей н
принужденъ былъ скучать, ожидая пробужденія благородныхъ хо-
зяевъ. Тамъ проживалъ онъ по два или но три мѣсяца, срисовывалъ
древній замокъ со всѣхъ сторонъ, снималъ виды окрестностей, и въ
заключеніе предпринималъ обратный путь въ столицу съ пустымъ
портфелемъ и кошелькомъ, грузъ коего доставался лакеямъ.
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. СТРАСТЬ КЪ АЛЬБОМАМЪ.
195
Мода на альбомы прошла, какъ нѣкогда мода на панталоны
<і сапопв, на фижмы; любители пустились сами заниматься рисунками,
которые, по ихъ мнѣнію, гораздо лучше рисунковъ ихъ учителей.
Короче, теперь не покупаютъ болѣе ни картинъ, ни рисунковъ.
Я знаю одного почтеннаго любителя, ученаго критика, разборчи-
ваго собирателя драгоцѣнныхъ произведеній искусства всѣхъ вре-
менъ, который одинъ увѣковѣчилъ преданіе объ альбомахъ. Не съ
мелочными шеями, противъ коихъ я возставалъ невольно въ сей
статьѣ, составилъ онъ свое собраніе рисунковъ; въ его коллекціи
видна разборчивость, по песчастію, слишкомъ рѣдко встрѣчаемая
достойными художниками, кои часто находятся въ сообществѣ не
совсѣмъ завидномъ. Отличающіеся талантами, артисты всѣхъ націй
обогатили его альбомъ, достойный остаться единственнымъ памятни-
комъ въ своемъ родѣ. Сверхъ того, какой предметъ изученія для
тѣхъ, кои одарены чувствомъ изящнаго! Какъ усладительны должны
быть часы, проводимые въ разсматриваніи сихъ опытовъ генія! Аль-
бомъ, о которомъ я говорю, есть сборникъ рисунковъ, приложенный
къ единственному существующему экземпляру полнаго собранія тво-
реній Лафоптеня- Любитель, коему принадлежитъ сей альбомъ, есть
г. Феллье; опъ и самъ занимался литературой, подписывая статьи
своимъ анонимомъ; Ъеаѵе» Не Сопсііел.
Одинъ человѣкъ, именно содержатель рестораціи въ улицѣ Ва-
луа, господинъ Руже, воспользовался переворотомъ, произведеннымъ
въ искусствахъ нашими политическими перемѣнами и внутренними
раздорами. Опъ обозрѣлъ въ послѣдовательномъ порядкѣ всѣхъ
своихъ прежнихъ кліентовъ. Всѣ замѣчательныя современный лица
ходятъ къ нему, съ пяти часовъ вечера до семи, забывать свои
мечты о славѣ и богатствѣ, приглашенія къ обѣяу и покровительство
любителей альбомовъ.
Съ Фрапц. В. Б
13*
19Л
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛИИСКАГО.
*21 Нынѣшнее состояніе музыки въ Италіи
(Письмо энтузіаста).
„Телескопъ“ 1833 г. 13, стр. 80 — У2 и № 14, стр. 212 — 230
Цопзур. разрѣшеніе 5 окт. 1833 г. и 2 ноября 1833 г.
Ты удивленъ, любезный другъ, моимъ молчаніемъ объ итальян-
ской музыкѣ и упрекаешь меня, что я забылъ въ споихъ письмахъ
искусство, долженствующее составлять главную прелесть очарова-
тельной страны, гдѣ я теперь путешествую!.. Забыть ее!... Могу ли
я забыть музыку?.. Мою жизнь, мою кровь, мой воздухъ, которымъ
я дышу?... <11 я слишкомъ много объ пей думалъ во время моихъ
поѣздокъ, предпринятыхъ именно по любви къ искусству, и могъ бы
гораздо лучше наслаждаться всѣми пріятностями сего очарователь-
наго сада Европы, еслп бы не помнилъ великихъ музыкальныхъ
потрясеній, отъ коихъ еще билось мое сердце и съ которыми мпѣ
должно было разстаться по ту сторону горъ, что я зналъ уже прежде.
Не спѣши обвинять меня въ предубѣжденіи, увѣряю тебя, что въ
семъ отношеніи я невиненъ. Богу извѣстно, съ какимъ жаромъ хва-
тался я за обманчивую надежду встрѣтить что-нибудь достойное
удивленія, какъ скоро сія надежда мнѣ представлялась.
Во Флоренціи хвалились мнѣ оперою Беллини: і МопІессЬі еіі і Сареііі
(СарнІеШ?). Но словамъ каждаго, ато был>> что-то совершенно въ новомъ
родѣ, исполненная свѣжести и выразительности композиція, которой
формы не имѣли ничего общаго съ формами Россини: Беллини былъ
геній самостоятельный, далекій, очень далекій отъ толпы подража-
телей славнаго Пезаріота!.. И вотъ я побѣжалъ въ Пергольскій театръ,
чтобы услышать сію до такой степени превознесенную партитуру.—
Уже я представлялъ себѣ съ восхищеніемъ истинную оперу Ромео,
достойную генія Шекспира.—Боже мой! Какой прекрасный предметъ!
говорилъ я самъ съ собою, заранѣе трепеща отъ удовольствія; какъ
здѣсь все нарисовано для музыки!... Во-первыхъ, блистательный балъ
въ домѣ Канулета, гдѣ посреди вихрящагося роя красавицъ, юпый
Монтегю въ первый разъ примѣчаетъ вѵгсеІезЬ Лиііеѣ, коей вѣрность
должна была стоить ему жизни; потомъ эти яростныя сшибки па
Веронской улицѣ, гдѣ кипящій Тибалъдъ первенствуетъ, какъ геній
гнѣва и мести; эта невыразимая ночная сцена па балконѣ Джюльегты,
гдѣ оба любовника тихо лепечутъ гимнъ любви нѣжной, сладостной
и чистой, какъ лучъ того ночного свѣтила, которое смотритъ на
нихъ съ дружественною улыбкою; острыя шутки безпечнаго Мерку-
ПЕРЕВОДЫ КВ.ТИНСКАГО. НЫНѢШНЕЕ СОСТОЯНІЕ МУЗЫКИ ВЪ ИТАЛІИ. 197
ціо; простодушная болтливость старой кормилицы; важный характеръ
пустынника, тщетпо старающагося хотя нѣсколько успокоить сіи по-
рывы любви и ненависти, коихъ неистовство отозвалось даже до его
скромной кельи... потомъ ужасная катастрофа, упоеніе счастія въ
схваткѣ съ безуміемъ отчаянія, сладострастные вздохи, перемѣнив-
шіеся въ смертное хрмпѣпіе, и наконецъ торжественная клятва
двухъ враждебныхъ фамилій, слишкомъ поздно заклинающихся на
трупахъ своимъ несчастныхъ дѣтей погасить ненависть, которая
заставила пролить столько крови и слезъ!.. II мои тек іи также при
одномъ воспоминаніи сей глубоко трогательной драмы!
Я вошелъ и увидѣлъ передъ сценою родъ длинной н тѣсной
кишки, набитой музыкантами. Такое расположеніе гармонической
массы было слишкомъ неудобно для произведенія эффекта. Это пе
предвѣщало ничего хорошаго: но такъ какъ уже начинали, то я
не имѣлъ времени предаваться своимъ опасеніямъ. Веберт. сказалъ
гдѣ-то: япрежде чѣмъ поднимутъ занавѣсъ, оркестръ производитъ
нѣкоторый шумъ, и это въ Италіи называютъ увертюрою* *. Въ са-
момъ дѣлѣ, оркестръ, хромая, то па правую, то на лѣвую ногу,
добра тся кое-какъ до конца елмой ничтожной ткани общихъ мѣстъ,
перемѣшанныхъ съ сгезсенгіо, коихъ не терпятъ даже варварійскіе
органы ') и которыя для музыкальнаго уха то же, что теплая вода для
запекшагося отъ жажды горла Тайландскаго ’) охотника. Между тѣмъ
разговоры не умолкали и на оркестръ никто пе обращалъ вниманія.
Итальянскіе артисты не придаютъ ішкакой важности сему ниькожо-
рому шуму, который называютъ увертюрою; публика, говорятъ они,
никогда ее не слушаетъ. Дилетанты-жъ съ своей стороны увѣряютъ,
что пе будутъ никогда слушать этихъ симфонія, потому что онѣ
недостойны ихъ вниманіи. По я съ своей стороны твердо увѣрился,
что если бы композиторы сочиняли настоящую инструментальную
музыку, то публика пе больше бы оказывала къ пей вниманія, и
если бы ИІвМапІі въ свою очередь сдѣлались внимательнѣе, таезігі,
не лучше-бъ стали исполнять свое дѣло. Будемъ продолжать. Опера
начала раскрываться; хоры показались мнѣ изрядными и голоса до-
вольно звучными; тутъ было около 12 мальчиковъ, коихъ сопігаііі
производили иревосходное дѣйствіе. Персонажи явились одинъ за
другимъ и почти всѣ пѣли фальшиво, кромѣ двухъ женщинъ, изъ
') Неудачный переводъ словъ огрио Йе ВдгЬагіе—шарманка. Нельзя особенно
винить за этотъ промахъ Бѣлинскаго: вѣдь п многоучсный редакторъ, такъ хва-
ставшій своими .іппі внстическими позпивілми и постоянно испещрявшій свс»і статьи
иностранными словечками, пе замѣтилъ куріезной ошибки и пропустилъ ее. О. В.
*) Тайландскій—неудачный переводъ англ, слова Ніяіііапіі—горная Шотландія.
С. В.
198
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
коихъ одна, высокая и крѣпкая, играла ролі. Джюльетты, а другая,
худощавая и ппзенькая—роль Ромео.
Вотъ уже въ третій или четвертый разъ, послѣ Зипгарелли и
Ваккаи, нововводитель Беллини опять наиисалъ роль Ромео для
женщины!» Но, ради Бога, неужели рѣшено уже навсегда, что
любовникъ Джюльетты непремѣнно долженъ являться на сцену ли-
шеннымъ принадлежностей своего пола?.. Неужели можетъ быть ре-
бенкомъ тотъ, кто въ три удара пронзилъ сердце яростною Ти-
балъда, героя фехтовальнаго искусства, и послѣ того, разбивъ горде-
ливою рукою входъ къ гробницѣ своей любезной, простеръ мертвымъ
па ступеняхъ монумента вызвавшаго его графя Пари?.., А его отча-
яніе въ минуту изгнанія, его мрачное, ужасное спокойствіе при
извѣстіи о смерти Джюльетты, его судорожный бредъ послѣ приня-
тія яда—неужели всѣ сіи волканическія страсти могутъ прозябать
въ душахъ кастратовъ?...
Можетъ быть, не думаютъ ли, что музыкальный эффектъ двухъ
женскихъ голосовъ чрезвычайно силенъ?... Въ такомъ случаѣ къ
чему тенора, басы, баритоны? Такъ заставляйте играть всѣ роли
чрезъ воргапі пли сопігаіііі... Даже Моисей п Отелло менѣе пока-
жутся нелѣпы съ такимъ свирѣльнымъ голосомъ, чѣмъ этотъ Ромео.
По дѣлать нечего! надобно было рѣшиться слушать; можетъ быть,
думалъ я, расположеніе піесы вознаградитъ меня.
Но какая досада!!! Въ ІіЬгеііо нѣтъ пи бала у Кипулета, пи Мер-
куціо, пи болтливой кормилицы, пи важнаго и спокойнаго отшель-
ника, ни сцены па балкопѣ, ни высокаго мополога Джюльетты. когда
она принимаетъ отъ пустынника склянку, ни дуо въ кельѣ между
изгнаннымъ Ромео и безутѣшнымъ пустынникомъ... нѣтъ Шекспира,
словомъ, пѣтъ ничего... твореніе самое недостаточное, искаженное,
обезображенное, изуродованное!—А въ музыкѣ, гдѣ двойные хоры
фамилій Монтегю и Капулетовъ? Гдѣ страстные порывы двухъ лю-
бовниковъ, взрывы оркестра, живописные рисунки инструментаціи,
новыя иронзаюшія душу мелодіи, смѣлыя группы аккордовъ, оцвѣт-
ляющихъ картину, неожиданныя модуляціи; гдѣ музыкальная драма
и драматическая музыка, которыл-бъ должны были родиться отъ та-
кой поэзіи?.. Рѣшительно ничего подобнаго и не бывало въ томъ,
чтб я слышалъ въ Пергольскомъ театрѣ.1 О! если бы я имѣлъ песча-
стіе написать подобное произведеніе, то каждую почь, посреди ужас-
ныхъ видѣній, являлась бы мпѣ раздраженная тѣнь Шекспира,
грозящая местію за оскверненіе, своего высокаго творенія!
Однакожъ я долженъ присовокупить, что между симъ богатствомъ
нищеты пашелъ я истинно прекрасную мысль, которою былъ живо
тронутъ. Въ копцѣ одного дѣйствія, оба любовника, разлученные
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. НЫНѢШНЕЕ СОСТОЯНІЕ МУЗЫКИ ВЪ ИТАЛІИ. 199
насильно своими раздраженными родителями вырываются изъ удер-
живающихъ ихъ рукъ, и, бросаясь въ объятія одинъ другого, воскли-
цаютъ: „Мы увидимся на небесахъ!“ Музыкантъ положилъ на слова,
выражавшія сію мысль, фразу, исполненную живого, страстнаго и
порывистаго движенія, а не общее мѣсто, которое поется въ одинъ
голосъ двумя персонажами. Эти два голоса, сливаясь вмѣстѣ, какъ
символъ совершеннаго единенія, сообщаютъ мелодіи необыкновенно
возбуждающую силу; и я не знаю, отъ рамъ ли, въ 1,911 вставлена
сія фраза, и отъ способа ея выраженія, или отъ странной внезапно-
сти неожиданно соединяющихъ въ пей голосовъ или наконецъ отъ
самой ихъ мелодіи, только, признаюсь, что я былъ сильно потрясенъ
и сь восторгомъ аплодировалъ. Вотъ куда иногда можетъ забраться
хорошая мысль! Такъ какъ я рѣшился выпить чашу до дна, то по-
пробовалъ выслушать еще Весталку ІІаччини. Хотя то, чтб я зналъ
объ ней, уже предсказывало мпѣ, что она не имѣетъ ничего общаго
съ героическимъ, высокимъ идеаломъ Споншини, кромѣ названія; но
я все никакъ пе ожидалъ того, что услышалъ. Послѣ нѣсколькихъ
минутъ тяжкаго вниманія, я долженъ былъ воскликнуть подобно
Гамлету: „Это полынь!" и пе будучи болѣе въ состояніи глотать ее,
вышелъ изъ театра вь воловинѣ второго дѣйствія, топнувъ такъ
сильно йогою въ полъ, что въ продолженіе нѣсколькихъ дней чув-
ствовалъ боль въ большомъ пальцѣ.—Бѣдная Италія!.. Бѣдная Ита-
лія!.. Но. по крайней мѣрѣ, скажешь ты, хотя въ церквахъ-то му-
зыкальное великолѣпіе должно быть достойно тѣхъ обрядовъ, съ
коими соединяется? Бѣдная Италія!.. Нѣтъ, мой другъ, ничего пе
бывало: и это также мечта! Впослѣдствіи ты узнаешь, какую му-
зыку сочиняютъ въ Римѣ, въ столицѣ христіанскаго міра; теперь
выслушай то, что я слышалъ своими собственными ушами, въ про-
долженіе моего пребыванія во Флоренціи.
Это было вскорѣ послѣ возмущенія въ Моденѣ и Болоній; оба
сыпа Лудовнка Бонапарта принимали въ немъ участіе; ихъ мать,
королева Гортензія, бѣжала съ однимъ изъ нихъ, а другой, юный
Наполеонъ, испустилъ духъ въ объятіяхъ отца. Беѣ прославляли его
погребальную службу: церковь была вся обита чернымъ; и величе-
ственная картина священниковъ, катафалковъ, факеловъ, располагала
не столько къ важнымъ и печальнымъ мыслямъ, сколько къ воспо-
минаніямъ. возбуждаемымъ въ душѣ именемъ и родствомъ того, кого
отпѣвали. Игралъ органъ или, лучше сказать, органистъ упрости
мн'ѣ сіе сопсеііо!). Это несчастное подобіе человѣка, этотъ оранг-
утангъ развернулъ реестръ маленькихъ дувочекь и рѣзвился пальцами
вверху клавишъ, насвистывая небольшія веселенькія арійки, какъ
дѣлаютъ краппвнички, когда,, сидя па садовомъ тынѣ, забавляютъ
200
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
сами себя при блѣдныхъ лучахъ зимняго солнца. О, Бетховенъ!..
Гдѣ та великая душа, тотъ глубокій гомерическій умъ, который на-
писалъ »іп[опіа его'іеа, Іа тагсіа І'ипсЬге виііа тогіе (Ѵаи егое, и
столько другихъ дивныхъ музыкальныхъ созданій, кои исторгали
слезы и сокрушали сердце!.. Наполеонъ Бонапартъ!., такъ назывался
и опъ!.. Это былъ ею племянникъ!., почти ею внукъ!., умершій въ
двадпать лѣтъ!.. Его мать съ послѣднимъ дѣтищемъ бѣжала въ
Англію! Фракція для нея возбранена навсегда... Франція, гдѣ она
видѣла столько славныхъ для себя дней...
Мой умъ, углубляясь въ минувшее, представлялъ ее веселою
юпою креолкою, танцующею па палубѣ корабля, несшаго ее въ древ-
ній свѣтъ изъ новаго, простою дочерью госпожи Богарне, потомъ
усыновленною дочерью повелителя Европы, Королевою Голландскою—
и наконецъ изгнанною, забвенною, осиротѣвшей), отчаянною матерью,
царицею безъ владѣній и пристанища... Великій Боже! я не Бет-
ховенъ: но мнѣ кажется, еслибъ я былъ па мѣстѣ безсмысленнаго
наемника, который въ сей печальной церемоніи видѣлъ конечно одну
только заказную работу, то подъ моими руками колоссальный инстру-
ментъ произвелъ бы что-нибудь другое, чѣмъ небольшія веселенькія
арійки..
Въ Генуѣ, когда я туда пріѣхалъ, давали Агнессу Паэра, оперу
въ родѣ Чимарозовскііхъ, съ округленными и, можетъ быть, слиш-
комъ уже округленными формами, по, несмотря па то, изобилующую
счастливыми и выразительными мелодіями. Впечатлѣніе холодной
скуки, которымъ сія опера меня отягчила, происходило, вѣроятно,
отъ чрезвычайно дурного исполненія, ослаблявшаго ея красоты. Сна-
чала я замѣтилъ, что пнетрументировка благоразумнаго и скромнаго
Паэра до такой степени была задавлена какимъ-то кузовомъ, что за
громомъ сего проклятаго инструмента совершенно терялся оркестръ,
который былъ вапиеапъ не такъ, чтобъ остаться безъ эффекта. Это,
безъ сомнѣнія, сдѣлано было въ подражаніе похвальной привычкѣ
извѣстнаго рода людей, кои. будучи неспособны что-либо дѣлать,
почитаютъ себя предназначенными все передѣлывать или поправлять,
и которые своимъ орлинымъ взглядомъ тотчасъ примѣчаютъ, чего
пе достаетъ въ какомъ-нибудь произведеніи. Гжа Ферлотти пѣла
роль Агнессы (но очень остерегалась играть ее). Ничего не можетъ
быть пошлѣе, нелѣпѣе и несноснѣе ея игры; на горестное безуміе
своего отца она отвѣчала съ непоколебимымъ хладнокровіемъ и со-
вершенною безчувственностію. Смотря на нее, какъ она едва упо-
требляла нѣкоторые жесты п пѣла безъ всякой выразительности,
вѣроятно изъ опасенія утомиться, можно было подумать, что она не
болѣе разу дѣлала репетицію своей роли. Игрой своей опа напомнила
ПЕРЕВОДЫ БЬЛИНСКЛГО. НЫНѢШНЕЕ СОСТОЯНІЕ МУЗЫКИ ВЪ ИТАЛІИ. 201
мнѣ забавную критику Боиардеия въ Ьез Ггёгек Тёгосез. Альтаморъ
кричитъ вамъ ужаснымъ голосомъ: „Бѣги скорѣе собрать моихъ вас-
саловъ!* а вы идете точно такъ, какъ будто бъ онъ вамъ сказалъ:
„Другъ мой, ты идешь прогуливаться въ эту сторону; если встрѣ-
тишься тамъ съ моими вассалами, то скажи имъ, что я ихъ спра-
шиваю".—Оркестръ показался мнѣ горадо лучше флоройгинекаго;
это маленькая и очепъ невинная труппа: но скрипки играютъ пра-
вильно, а духовые, инструменты довольно вѣрно соблюдаютъ тактъ.
Кстати о скрипкѣ: ты знаешь, что Паганини Гвнуезецъ. Въ то
время, какъ я скучалъ въ его родномъ городѣ, опъ приводилъ въ
восторгъ весь Парижъ. Проклиная злую судьбу, лишившую меня
счастія его слышать, л старался по крайней мѣрѣ получить отъ его
соотечественниковъ какія-нибудь относящіяся до него свѣдѣнія: ио
Генуезцы, какъ и всѣ жители торговыхъ городовъ, равнодушны къ
изящнымъ искусствамъ. Опи съ совершеннымъ хладнокровіемъ гово-
рили мпЬ о необыкновенномъ человѣкѣ, котораго Германія, Франція
и Англія принимаютъ съ восторгами изумленія Я спрашивалъ о
домѣ его отца: п мпѣ пе могли показать его. Также искалъ я въ
Генуѣ храма, пирамиды, или, по крайней мѣрѣ, колоссальнаго мо-
нумента, воздвигнутаго въ память Колумба; по нигдѣ даже бюстъ
великаго человѣки, открывшаго новый міръ, ни разу не поразилъ
моихъ взоровъ, въ то время какъ я блуждалъ по улицамъ неблаго-
дарнаго города, который видѣлъ его рожденіе и котораго онъ со-
ставилъ славу.
(Окончаніе слѣдуетъ).
О нынѣшнемъ состояніи музыки въ Италіи.
(ЕГясьмо энтузіаста).
( Окончаніе).
Изъ Генуи я отправился въ Римъ. Ты легко можешь повѣрить,
что, проѣзжая опять черезъ Ф.тореппію, я пе чувствовалъ ип малѣй-
ше! охоты спона побывать въ Пергольскомъ театрѣ. Воспоминаніе о
претерпѣнныхъ мною страданіяхъ было еще слишкомъ свѣжо: и я
думалъ, что принятая мпой должность наблюдателя была уже со-
вершенно выполнена въ семъ отношеніи. Сверхъ того, вездѣ говорили
съ живѣйшимъ восторгомъ о праздникѣ Псі Соѵрия І)опііпі, который
въ это время долженъ былъ праздноваться въ Римѣ. Я очень спѣ-
шилъ быть тамъ и пустился въ дорогу къ папскимъ владѣніямъ, со
многими Флорентинцами, коихъ влекла туда та же причина. Дорогою
только и говорили, что о чудесахъ, кои представятся пашему уди-
вленію. Эти господа развернули передо мпою великолѣпную картину
202
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
первосвященнической тіары, епископскихъ митръ, ризъ, блистающихъ
крестовъ, золотыхъ одѣяній, облаковъ ѳиміама и пр. и пр. ,ЛГа 7н
тинйа?"—„ОІі, зідноге, Іеі еепііга ин сига іпнпепзо*.—Потомъ они
снова обращались къ облакамъ дыма, раззолоченнымъ одѣяніямъ,
блистающимъ крестамъ, гулу колоколовъ и пушекъ. Но Робинъ все
возвращался къ своему... „Ім тизіса—спрашивалъ я опять—Іа ти-
зіса йі циезіа сегетміа?"—„Т)а ѵсга, зідпоге, Іеі зенііга «м сото
ѵптепзо1*.—Ну, какъ не быть огромному хору... послѣ всего этого!
Я уже мечталъ о музыкальномъ великолѣпіи религіозныхъ обрядовъ
храма Соломонова; мое воображеніе, болѣе и болѣе распаляясь, за-
ставляло меня ожидать даже чего-то похожаго на гигантскую пыш-
ность древняго Египта... Проклятая способность, дѣлающая изъ ва-
шей жизни безпрерывный оптическій обманъ!... Безъ ней, можетъ
быть, я былъ бы восхищенъ грубою и нестройною фистулою осьмнад-
цати кастратовъ, застававшихъ меня выслушать самый глупый и не-
лѣпый контра-пунктъ: безъ ней, можетъ быть, я не огорчился бы
такъ, пе иашедшп въ процессіи іеі Согриз Вотіпі толпы молодыхъ
дѣвушекъ въ бѣлыхъ одѣяніяхъ, съ чистыми и свѣжими голосами,
съ липами, сіяющими религіознымъ чувствомъ, возсылающихъ къ не-
бесамъ благочестивые гимны, гармоническія благоуханія сихъ жи-
выхъ, дышущихъ розъ! Безъ этого несчастнаго воображенія, сіи двѣ
группы утиныхъ кларнетовъ, ревущихъ трубъ, грубыхъ оглушитель
пыхъ барабановъ и скоморошныхъ дудокъ, пе взбѣсили бы мепя
своею нелѣпою какофоніею. Правду сказать, па этотъ случай пе мѣ-
шало бы вовсе уничтожить самый органъ слуха. И это въ Римѣ на-
зывается военною музыкою. Если бы такимъ концертомъ сопровож-
дали стараго и пьянаго Силена, сидящаго на ослѣ и преслѣдуемаго
толпою грубыхъ Сатировъ и нечистыхъ Вакханокъ, это было бы
прекрасно; но святѣйшее таинство Евхаристіи, иконы Богоматери!!!...
Какъ можетъ позволять это папа?.. Да, моп другъ, еслп ты хочешь
получить настоящее понятіе объ этомъ безумномъ шаривари. равно
какъ представить се.бѣ всѣ эти композиціи во вкусѣ Паччипи, о ко-
торыхъ столько натрубили по свѣту, то ступай въ улицу Сент-
Оноре, къ лотерейной конторѣ, когда тамъ объявляютъ о выигрышѣ
терны или кватерны; тамъ, право, не услышишь ничего хуже.
По несчастію, я не былъ въ Римѣ въ продолженіе страстной не-
дѣли; и потому, но слыхавъ славнаго Мізегеге, ничего не скажу тебѣ
объ немъ. Однакожъ, суди по тому, что говорили мпѣ люди со вку-
сомъ ц чувствомъ, оно должно быть истинно прекрасно и ориги-
нально, должно производить такой величественный эффектъ, съ коимъ
ничто въ Европѣ пе можетъ сравниться; я вѣрю этому съ благого-
вѣніемъ. Сверхъ того ЛГізегеге Аллегри нынѣ напечатано; не нужно
ПЕРЕВОДЫ ВѢ.ІИПСКАГО. НЫНѢШНЕЕ СОСТОЯНІЕ МУЗЫКИ ВЪ ИТАЛІИ. 203
снова прибѣгать къ великому труду Моцарта, который списывалъ
его, во время исполненія, несмотря па большой штрафъ, положен-
ный за такое похищеніе. Я читалъ его въ Парижѣ съ чувствомъ глубо-
каго уваженія и удивленія. Это одинъ пзъ тѣхъ циклопическихъ
монументовъ музыки предъ которыми самое время безсильно. Оно
написано единственно для массы голосовъ, безъ аккомпанимента,
безъ мелодическихъ украшеній, почти безъ всякой мелодіи. Весь
аффектъ происходитъ отъ медленной послѣдовательности аккордовъ.
II такъ что могутъ сдѣлать ему разныя усовершенствованія инстру-
ыснтировкп, капризы моды и своенравіе пѣвцовъ?... Кажется, сіе
музыкальное сокровище римскихъ церквей, въ продолженіе цѣлаго
года, бережется еъ намѣреніемъ для страстной подѣли. Въ самомъ
дѣлѣ, до сего времени я пе нашелъ здѣсь кромѣ, ничего такого,
чтобы, но моему мнѣнію,заслуживало быть упомянутымъ. Маленькіе
хоры, составленные изъ пятнадцати человѣкъ, оиернын аріи, пѣтыя
но время божественной службы, со всѣмъ причтомъ оффиціальныхъ
руладъ, безъ органа, съ финальными кабалеттами и кадансами, и
увертюры изъ Ченерентолы и Цирюльника, игранныя на органѣ: всѣ
эти миленькія штучки, кажется, пе показываютъ ни религіознаго
направленія, рѣзко выражающагося въ искусствѣ, пи большой возвы-
шенности въ идеяхъ художниковъ.
Что касается до Римскихъ театровъ, то я желалъ бы уво.шть
себя огь необходимости говорить тебѣ о нихъ; ибо нѣть ничего
труднѣе, какъ безпрестанно повторять одну и ту же критику и гро-
моздить другъ на друга эпитеты; жалко, смѣшно, никуда неюдно,
особенно когда дойдетъ до тогп, что и сіи прилагательныя окажутся
недостаточными. Пѣвцы вообще владѣютъ голосами довольно звуч-
ными и тою способностію вокализаціи, которая преимущественно
предъ всѣми народами характеризуетъ Итальянцевъ: по исключая
г-жу Унгеръ, Нѣмецкую примадонну, которая имѣетъ величайшія
достоинства, какъ пѣвица и комическая актриса, и г. Сальватора,
особенно отличающагося въ ролѣ Фигаро, всѣ оіш не выходятъ изъ-
за черты посредственности. Г. Картопп, который не принадлежитъ
къ театру и котораго прекрасный басъ раздается только въ концер-
тахъ и церквахъ, также долженъ, по моему мнѣнію, относиться къ
числу тѣхъ артистовъ, коихъ талантъ образованъ и система довольно
вѣрна. Гжа Марини, которая принадлежитъ къ тому же числу, со-
единяетъ съ пріятнымъ контральто истинную чувствительность и
способность производить впечатлѣнія, усугубляемыя еще болѣе ея
прекрасною физіономіею, исполненною благородства и меланхоліи.
Всякій разъ, когда я имѣлъ случай ее слушать, чистое и простое
пѣніе ея сильно меня трогало, несмотря на негодную музыку, ко-
204
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
торуго она пѣла; ибо мода заставляла ее пѣть іііэсы невѣроятнаго
стиля. Россини мало поютъ въ Римскихъ гостиныхъ: тамъ предпочи
тяготъ ему подражателей его подражателямъ. Обратимся къ театру:
здѣшніе хоры относятся къ тому же разряду, какъ хоры Па-
рижскихъ театровъ ЬтопѵеапЬё8 или Ѵашіеѵіііе, которые степенью
ниже Комической Оперы, въ отношеніи къ цѣлости, жару и вѣрности.
Оркестръ, почти также величественный и грозный, какъ армія принца
де Монако ’), обладаетъ безъ исключенія всѣми достоинствами, кои
обыкновенно называются недостатками. Чтобы дать тебѣ понятіе,
какимъ образомъ опъ составленъ, я скажу тебѣ, что въ театрѣ Валле
число віолончелистовъ простирается до... одною... который одинъ
исправляетъ сверхъ того ремесло ювелира и можетъ еще почесться
гораздо счастливѣе одного изъ своихъ собратій, который занимается
должностью набивамиуика соломенныхъ стульевъ. Большой театръ
Аполлона снабженъ пе лучше и въ этомъ пѣтъ ничего удиви-
тельнаго. когда узнаешь, что плата симъ несчастнымъ за каждый
разъ не превышаетъ трехъ паоли (тридцати трехъ су), въ чемъ я
былъ удостовѣренъ лично однимъ изъ нихъ. Воть какъ пародъ сей,
столько музыкальный, любитъ и уважаетъ музыку!...
Жители Римскихъ горъ совершенно пе знаютъ, чтб такое искус-
ство; но, несмотря на то, они оставили во мпѣ пріятное поспоми-
папіе своими сельскими пѣснями. Въ Субіако я былъ разбуженъ од-
нажды самою странною серенадою, какую только случалось мнѣ слы-
шать. Одинъ гадама (парень), надѣленный весьма здоровыми легкими,
изо всѣхъ силъ оралъ любовную пѣсню подъ окошками своей гадагга,
съ аккоипаниментомъ огромной мандолины, волынки и маленькаго
желѣзнаго инструмента, похожаго на треугольникъ и называемаго
здѣсь зіітЪаІа. Его пѣніе или. лучше сказать, оранье, состояло пзъ
трехъ или четырехъ потъ въ нисходящей прогрессіи и оканчивалось
продолжительнымъ стопамъ, восходящимъ отъ чувствительной поты
до тонической, безъ всякаго отдыха. Волынка, мандолина и стимбало
звучали, подъ непрерывный тактъ вальса, двумя аккордами, въ пра-
вильной и однообразной послѣдовательности, коей гармонія напол-
*) Неудачный переводъ: ргіпсе 4е Мопассо—есть, копечио, князь Монакскій.
С. В.
’) Однакожъ л имѣлъ случай замѣтить здѣсь инструментальное богатство, ко*
тора го. думаю, пе находится пи въ вакой другой сторонѣ. Вь Хадід е Азішіеа, онерѣ
Ваккаи, которая ниже всякой критики, бываешь пріятно изумленъ, видя два тол-
стые кузова, изъ коихъ одинъ находится па сценѣ, гармонически поддерживаемый
полковымъ барабаномъ, а другой въ оркестрѣ. Такъ какъ сіи оба друидическіе инстру-
мента иочти никогда по били вмѣстѣ, то несчастные слушатели могли почесть себя
перенесенными вь іыкой-ііпбудь осажденный городъ и слушающими, какъ пушки съ
видовъ отвѣчаютъ на артиллеріи осаждающихъ.
ПЕРЕВОДЫ РМЖНСКАГО. НЫПЬШПЕЕ СОСТОЯНІЕ МУЗЫКИ ВЪ ИТАЛІИ. 205
вяла паузы, дѣлаемыя пѣвцомъ послѣ каждаго куплета. Потомъ да-
вая волю своей фантазіи, онъ снова начинаю» орать во все горло,
нимало не безпокоясь о томъ, согласенъ ли ревъ, испускаемый имъ
такъ мужественно, съ гармоніей, издаваемой въ то же самое время
инструментами; да и сіи послѣдніе пе больше безпокоились о томъ.
Можно было сказать, что опъ пѣлъ при шумѣ моря пли каскада.
Но, несмотря на грубость сего концерта, я не могу выразить, какъ
много доставилъ онъ мнѣ удовольствія. Отдаленіе и перегородки,
черезъ которыя звукамъ должно было переходить, дабы достигнуть
до мепя, ослабляя несогласіе, смягчали грубые порывы горнаго го-
лоса... Мало-по-малу однообразная послѣдовательность ятпхъ малень-
кихъ куплетцовъ, прерываемыхъ такими жалобными и такими пра-
вильными паузами, погрузила мепя въ нѣкоторый родъ полу-спа,
исполненнаго самыхъ пріятныхъ грезъ; и когда вѣжливый гадаиго,
высказавши все до чиста своей возлюбленной, отрывисто кончилъ
свою мелодію, мнѣ показалось, что у мепя вдругъ недостало чего-то
существеннаго... Я все еще слушалъ... Мои мысли такъ сладостно лелѣя-
лись шумомъ, съ коимъ такъ было дружно свыклись! .. Пересталъ
одинъ—и пить другихъ порвалась... и я до самаго утра пробылъ
безъ сна, безъ мечтаній, безъ мыслей...
Въ римскихъ владѣніяхъ есть еще одинъ музыкальный обычай,
который я готовъ почесть за остатокъ древности. Говорю о рі(егагі.
Такъ называются бродящіе музыканты, которые при наступленіи
праздника Рождества Христова сходятъ съ горъ миленькими тол-
пами, отъ четырехъ до пяти человѣкъ, и, вооруженные волынками и
рі^егі (родъ гобоя), даютъ набожные концерты предъ образами Ма-
донны. Въ семъ случаѣ они обыкновенно одѣваются вь широкіе
плащи изъ темноцвѣтнаго сукна и носятъ остроконечныя шайки,
употребляемыя разбойниками, такъ что па всей ихъ наружности
отпечатлѣвается какая-то мистическая дикость, исполненная ориги-
нальности. Я проводилъ цѣлые часы, смотря на нихъ въ Римѣ,
когда они, слегка наклони къ плочу голову, съ благоговѣйною лю-
бовію устремляли свои блистающіе живѣйшею вѣрою глаза па Свя-
тую Мадонну, въ такомъ же неподвижномъ положеніи, какъ образъ,
коему поклонялись. Волынка, вторимая большимъ рі/его, играла
баса и производила гармонію въ двѣ или три ноты; выше ея двой-
ное рі(его средней величины ‘) экзекутировало мелодію; сверхъ того
два маленькія и коротенькія рі/его дребезжали трели и кадансы,
Это не тотъ ли хиетрументъ, о которомъ намекаетъ Впргилій:
......................„Ігр рег аііа
„Вішйуша, иЪі азвиейз ЬіГогст <1аі гіЬіа еапіши?"
206
ПОЛНОЕ (ОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО,
наводняя грубый мотивъ потопомъ страпиыхч> украшеній. Послѣ ве-
селыхъ припѣвовъ, слишкомъ долго повторяемыхъ, симфонію достойно
оканчиваетъ важная, медленная молитва, въ совершенно патріар-
хальномъ духѣ, исполненная самаго истиннаго выраженія. Когда
стоишь близко, то звукъ дѣлается такъ сильнымъ, что едва можно
выносить его; по въ нѣкоторомъ отдаленіи сей странный оркестръ
производитъ пріятное, трогательное н поэтическое дѣйствіе, при ко-
торомъ, даже самые неспособные къ подобнымъ впечатлѣніямъ люди
пе могутъ оставаться нечувствительными.
— Итакъ, скажешь ты мпѣ, вотъ все, что нашелъ ты примѣ-
чательнаго. относительно музыки въ древней столпцѣ міра? Волынки,
мандолины, рі&гагі? Это не слишкомъ большая инструментальная
роскошь!
„Увы, любезный другъ, это сущая правда!.. Рима нѣтъ болѣе въ
Римѣ; онъ весь въ Парижѣ, въ Берлинѣ, въ Вѣнѣ, даже въ Лондонѣ!
Во всей Европѣ есть театры, концерты п религіозная музыка, до-
стойныя вниманія и даже удивленія друзей искусства: вездѣ, кромѣ
Рима!
— И однакожъ, туда посылаетъ французскій институтъ своихъ
отличнѣйшихъ композиторовъ? — ,,Да, туда. Но Институтъ въ семъ
отношепіп руководствуется важными причинами. Въ самомъ дѣлѣ,
его цѣль, безъ сомпѣнія, должпа быть та, чтобы отнимать у моло-
дыхъ композиторовъ время, замедлять ихъ успѣхи, затруднять пер-
вые шаги па пхъ избранномъ поприщѣ, погашать ихъ жаръ, отда-
ляя ихъ отъ главныхъ разсадниковъ искусства, обрѣзывать имъ
крылья. если они имѣютъ ихъ, словомъ, уничтожать ихъ, сколько
возможно... А какое мѣсто изгнанія можетъ быть благопріятнѣе
Рима, ори подобныхъ видахъ *)?...
Отыщи между столицами Ломбардіи. Неаполитанскаго Королев-
ства, Сардиніи, Франціи, Австріи. Англіи, Баваріи, Пруссіи, Вели-
кихъ Герцогствъ Гессенскаго и Саксен-Веймарскаго, Швеціи, Даніи,
отыщи самую анти-музыкальную, самую скудную великими арти-
стами, самую запоздалую въ искусствѣ: тогда развѣ будешь прину-
жденъ отдать пальму первенства владѣніямъ Папы! Итакъ, Инсти-
тутъ имѣетъ тысячу причинъ, избирая сіи послѣднія. Опъ очень
’) Нельзя не войти въ голову подобной мысли, когда пи дашь, какъ настоятельно
ииііовііикн сего установленія требуютъ его исполненія, несмотря па воаражепія
многихъ повѣстныхъ особъ, несмотря пи повторяемыя увѣдомленія безпристра-
стныхъ людей, посѣвіавшпхъ Римъ, несмотря па посмѣяніе, коему подвергаетъ пхъ
сіе нарушеніе всѣхъ закоповъ здраваго смысла въ глазахъ цѣл<-и Европы. Посы-
лайте въ Римъ жнііонисцспъ, скульпторовъ, архитекторовъ; ничего по можетъ быть
лучше. Но композктороиъЩ Римляне сами перзые надъ симъ смѣются
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. НЫНѢШНЕЕ СОСТОЯНІЕ МУЗЫКИ ВЪ ИТАЛІИ. 207
основателенъ въ семъ случаѣ; его девизъ есть девизъ Мольоровыхъ
лекарей: „хотя бы больной долженъ былъ и умереть отъ того, по мы
пи на іоту пе отступимъ отъ предписаній древнихъ\и Впрочемъ до-
вольно о семъ печальномъ предметѣ.
Однажды, лежа па солнцѣ, какъ ящерица, по ящерица, которая
скучаетъ, я перебиралъ мысленно псѣ прелести моей отсутствующей
богини музыки, и вдругъ рѣшился оставить вѣчный городъ и пере-
ѣхать въ Неаполь. По крайней мѣрѣ, тамъ я долженъ былъ на-
дѣяться получить вознагражденіе за столько непріятностей. Сверхъ
того, море имѣетъ для меня столько могущественныхъ очарованій!
Я чувствую себя такъ счастливымъ, когда блуждаю по морскому бе-
регу, прислушиваясь къ мягкому шороху его зеленой одежды въ
минуты тишины, или когда съ высоты скалы привѣтствую гремящую
артиллерію его раздраженныхъ валовъ, разбивающихся о преграды,
кои земля противупоставляетт ихъ ярости!... А Везувій! этотъ бѣд-
ный, старый Везувій! Ты поймешь, съ какимъ благоговѣйнымъ впе-
чатлѣніемъ готовился я его привѣтствовать! Съ нѣкотораго времени
онъ очень мучится одышкою и жестокость его кашля заставляетъ
страшиться близкаго, ужаснаго кризиса... Онъ скоро совершится!
Но оставимъ это. Шумъ волпъ и ревъ волкана могъ бы заставить
меня позабыть пѣніе Баккабадатп и Тамбурнии; а это было бы
непростительною съ моей стороны неблагодарностію. Войдя въ Сан-
Карло, я, въ первый разъ, въ продолженіе моего пребыванія въ
Италіи, вздохнулъ благовоннымъ воздухомъ музыки. Оркестръ пока-
зался мнѣ очень хорошимъ въ сравненіи съ тѣми, которые до того
времени я слышалъ. Духовые инструменты можно слушать безъ
опасенія: съ ихъ стороны нечего страшиться; скрыпами довольно
искусны и віолончелисты играютъ очень хорошо; но только ихъ
слишкомъ мало. Очень недавно убѣдились въ лживости системы,
вообще принятой въ Италіи, употреблять віолончелей меньше, чѣмъ
контрабасовъ. Разыгрываніе увертюры изъ Вильгельма Теля па
театрѣ Сан-Карло подало къ тому случай. Первое анйапіе этой сим-
фоніи написано дли пяти главныхъ віолончелей, аккомпапируемыхъ
пстьлги прочими, раздѣленными па примы и секунды', по въ первомъ
Неаполитанскомъ театрѣ ихъ всѣхъ было только тестъ.
Равнымъ образомъ я упрекнулъ бы капельмейстера за крайне
пепріятный стукъ смычкамъ, которымъ онъ билъ по своему налою;
по меня увѣряли, что безъ того музыканты, которыми опт> дерижц-
ровалъ затруднялись бы иногда слѣдовать за тактомъ.. Нечего
было отвѣчать па это,- ибо, и въ самомъ дѣлѣ, можно ли требовать
отъ оркестровъ такой стороны, гдѣ инструментальная музыка совер-
птнпо неизвѣстна, того, что можпо требовать отъ берлинскихъ,
208
полное оойржніе сочиненій вѣди иска го.
дрезденскихъ или парижскихъ оркестровъ? Хоры до крайности
слабы; но я очень увѣренъ, что ихъ можно привести въ состояніе
пѣть въ четыре голоса. Йоргапі не должны-бъ были употребляться
раздѣленными па примы и секунды, ни даже отдѣленными отъ то-
поровъ, кои опи должны всегда удвоятъ на октаву
Г-жа Боккабачати обладаетъ прекраснымъ талантомъ, который,
можетъ быть, заслуживалъ бы ей большую извѣстность, нежели ка-
кою она пользуется. Г-жа Гапзи-Дебепьи имѣетъ голосъ сухой и гру-
бой, и, кажется, находится совсѣмъ въ другихъ обстоятельствахъ,
чѣмъ первая. Но Тамбурппп, Тамбурппн... вотъ такъ человѣкі!..
Прекрасная поступь и пріемы, удивительный голосъ, совершенная
метода, невѣроятная легкость, сила, пріятность... всѣмъ этимъ обла-
даетъ опъ въ высочайшей степени!..
Въ театрѣ (Іёі РонНо играютъ оперу буффу съ жаромъ, съ огнемъ,
съ Ьгіо, коими я бы іъ очарованъ. Во время моего пребыванія давали
въ мемъ фарсъ Допизеттп: Театральныя Приличія и Неприличія.
Это пе что иное, какъ наборъ общихъ мѣстъ, безпрерывный грабежъ
Россини; но партитура очепъ хорошо аранжирована на ІіЬгеНо и
очепъ мепя позабавила. Донпзетти перевернулъ калейдоскопъ; ноты
сами сложились въ затѣйливый рисунокъ: вотъ и все!
Здѣсь я кончу, любезный другъ, рядъ моихъ наблюденій. Вотъ
въ какомъ состояніи нашелъ я искусство въ Италіи! Цѣлые томы
вышли бы, еслибъ кто вздумалъ писать о причинахъ, сдѣлавшихъ
его неподвижнымъ въ землѣ столь прекрасной, между тѣмъ какъ
исполинскими шагами идетъ оно въ прочихъ странахъ Европы: во
ты требовалъ отъ меня то.тъко исторіи моихъ собственныхъ впе-
чатлѣній, и я вручаю ее тебѣ. при всей неполнотѣ ея. Впрочемъ я
не видалъ пи Милана, ни Венеціи. Въ такомъ случаѣ, какъ въ дѣлѣ
сомнительномъ, благоразумнѣе и добросовѣстнѣе предполагать въ томъ,
чего не знаемъ, высокія достоинства: п потому мы можемъ себя утѣ-
’) Это дѣлаетъ для ченя вѣроятнымъ способъ, которымъ, какъ увѣряли меня,
былъ наполненъ вь Неаполѣ, назадъ тому нѣсколько лѣтъ, Нециіет Моцарта. Не
имѣя па женщины, пи дитяти ни кастрата для ьоргапі и сопігаііо, вздумало за-
мѣнить ихъ басами и тенорами. Пн такъ какъ, въ слѣдствіе сего, дисканты были
поинжеиы также на октаву, то нѣпіе уже перестало быть пѣніемъ, сопігаііо сдѣ-
лался настоящимъ басомъ, средніе голоса самыми высикими; и иъ семъ ниспровер-
женіи всякой гармоніи консонансы съ квкитой должны были производить диссо-
нансы сь квартой, девятыя разногласили сь секундами, октавами, уапеопами, п пр.
п пр. Если, читая мое письмо, тебя брала охота употребить восклицаніе До.мм-
куса Сампсона, то я думаю, выраженія: уііимте.іъио на сей разъ было бы недо-
статочно, н ты, какъ добрый учитель, узнавъ о преступленіи контрабандистовъ,
воскликнулъ бы- ужасно!!!
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ГРАФЪ И АЛЬДЕРМАНЪ.
209
шатъ воображеніемъ, что (обѣ сіи столицы богаты оригинальными
композиторами, вдохновенными органистами, драматическими пѣв-
цами, сильными и одушевленными оркестрами, энергическими, испол-
ненными жара, остроумія и легкости, хорами; наконецъ дилеттаптами,
которые столько любятъ искусство, что артисты могутъ жить, не
исправляя ремесла набивальщиковъ смоленныхъ стульевъ.
Съ Франі^. Н Б.
*22. Графъ и Альдерманъ.
Въ цитированномъ уже (стр. 155) письмѣ къ брату отъ 21 мая 1833 г.
Бѣлинскій включаетъ въ число своихъ переводовъ статью «Графъ и Альдер-
манъ». Это, повидимому, ошибка или описка. Въ .V 14, стр. 249—257,
дѣйствительно есть статья «Англійскіе нравы. Графъ п Альдерманъ», но
(какъ подъ всѣми статьями, взятыми изъ ииостр. журналовъ) подъ нею стоитъ
отмѣтка: (Хетс Монгіу Мацампе). По-англійски Бѣлинскій не зналъ, слѣ-
довательно. переводъ ему принадлежать не можетъ.
1'23. О поэзіи и философіи путешествій съ древнихъ временъ до XVI »ѣна.
(Фердинанда Дени).
,Таіесхопѵ“ 1833, Д» 17, сір. 3—26 п № 18, стр. 135—155 Цеизурн. разрѣшеніе
отъ 2 окт. 1333 г. и 30 дек. 1833 г.
Этотъ переводъ не упоминается въ письмѣ къ брату. указывается онъ
и въ другихъ матеріалахъ для біографія Бѣлинскаго. По подъ нимъ стоятъ
обычные иниціалы Бѣлинскаго, и переводъ, слѣдовательно, принадлежитъ ему.
Еслибъ мы жили въ XVI вѣкѣ, то надлежало бы еще доказы-
вать, гкакимъ образомъ путешествія въ отдаленныя Земли ознако-
мили людей съ важными предметами, кои пе должны быть прези-
раемы учеными людьми, хотя объ нихъ и пе упоминается въ кни-
гахъ древнихъ11:—такъ начинаетъ Теве одно изъ свопхъ предисловій.
Въ нынѣшнія времена разсуждать о пользѣ путешествій, конечно,
значило бы говорить общія мѣста; но несмотря па то, показать ихъ
пользу самую существенную и характеръ самый важный, значитъ
еще наложить па себя трудъ совершенно новый.
Теперь очень хорошо знаютъ, что безъ путешествій не было бы
исторіи, а безъ познанія открытыхъ ими системъ не было бы столь
обширной философіи. Равнымъ образомъ нынѣ согласны и въ томъ,
что поэзія заимствовала новые цвѣты отъ различныхъ извѣстій, кои
были посредствомъ пхъ собраны. Но что знаютъ вообще объ отличи-
тельномъ духѣ самыхъ путешественниковъ? Что сдѣлано для того,
В ВЪЛИПСКІП. Т. 1. 14
210
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
чтобы расволожшь ихъ умственно по классамъ и обхватить хотя въ
общихъ чертахъ исторію ихъ нравственнаго вліянія? Ссылаясь па
нихъ, обыкновенно смѣшиваютъ вѣка и людей: если нуженъ какой-
нибудь фактъ, то его находятъ н выдаютъ точно такимъ, какъ пе-
ресказываетъ его какой-нибудь скиталецъ XVI столѣтія, или какой-
нибудь ученый XIX вѣка, человѣкъ, исполненный религіознаго усер-
дія и путешествовавшій единственно для тою, чтобы прежде смерти
приложиться къ древу Святого Креста, или разочарованный энту-
зіастъ, у котораго не было другой религіи, кромѣ знанія, другого
бога, кромѣ славы. Всѣ эти люди, не имѣвшіе ничего общаго между
собою, кромѣ презрѣнія опасностей для удовлетворенія своей рели-
гіозной или учепой потребности, всѣ эти люди, говорю л, находили
одинаковый пріемъ у тѣхъ, кои искали только однихъ фактовъ: л
сіи факты, понимаемые невѣрно, за недостаткомъ умѣнія посвятиться
въ сокровенный энтузіазмъ какого-ппбудь пламеннаго миссіонера, въ
удалый, отважный духъ рыцаря, писавшаго свои записки наканунѣ
битвы, или въ сухое и холодное терпѣніе ученаго наблюдателя по-
дробностей, заставляли философовъ-домосѣдовъ и поэтовъ-мечтатвлей
въ тиши своихъ кабинетовъ выводить самыя превратныя заключенія
или предаваться самымъ безсмысленнымъ восторгамъ, такъ что даже
было невозможно разубѣдить ихъ въ сихъ заблужденіяхъ, происхо
дившпхъ отъ совершеннаго невѣдѣнія духа времени и человѣка. Не
видите ли вы, какъ, и. п., Монтескье, сей великій геній, заточенный,
но выраженію Валланта, въ своемъ вѣкѣ, долженъ былъ впасть въ
самыя жалкія заблужденія, или по тому, что путешествія, на которыя
онъ ссылался. слишкомъ отставали отъ его идей относительно фило-
софіи, пли потому, что самъ онъ не понималъ ихъ истиннаго харак-
тера? Знанія Руссо въ семь отношеніи были такъ ничтожны, что
его всеувлекающеѳ краснорѣчіе никакъ пе могло ихъ пополнить.
Самъ Вольтеръ, который, какъ критикъ, обладалъ конечно прони-
цательностью болѣе глубокою и ученостью болѣе разнообразною, чѣмъ
Руссо, самъ онъ только отчасти предвидѣлъ, какъ можно пользо-
ваться путешественниками и какую недовѣрчивость должно имѣть
къ нимъ.
Когда поэзія XVIII вѣка бралась изображать чуждыя страны, то
опа оцвѣтлялась только самымъ блѣднымъ мерцаніемъ поэзіи путе-
шественниковъ: и однакожъ до того времени бывали люди, кои съ
трогательною искренностью разсказывали дивныхъ явленіяхъ при-
роды; бывали огненныя души, коихъ жаръ не могъ не сообщаться,
лишь бы только ихъ поняли, .тишь бы только захотѣли вмѣстѣ съ
ними посвятиться въ таинства жизни людей другого образованія! Но
къ ихъ повѣствованіямъ оставались холодными пли не умѣли раз-
ПЕРЕВОДЫ ВЪ.ПІПСКЛГО. О ПОЭЗІИ И ФИЛОСОФІИ ПУТЕШЕСТВІЙ. 211
дѣлить ихъ энтузіазма. Сіи безобразные сборники, кои называются
Исторіями Путешествій и которые Лагарпъ думалъ усовершенство-
вать риторическою нпве.шровкою стиля двадцати путешественниковъ,
только что разслабляли внутренній духъ ихъ; и онѣ счастливы еще,
что хвастливый критикъ не передѣлалъ ихъ совершенно, сообразуясь
съ требованіями своего вѣка, который, объявляя войну предразсуд-
камъ, принималъ самый важнѣйшій изъ нихъ,—предразсудокъ пре-
зрѣнія къ сильнымъ, могучимъ вѣкамъ, черезъ которые’едва успѣло
перейти человѣчество.
Но сіе заблужденіе было ли наконецъ исправлено? Понимаютъ
ли въ XIX вѣкѣ краснорѣчіе и поэзію путешествій, сообразно вре-
менамъ и пародамъ, къ коимъ онѣ принадлежатъ, чувствуютъ ли
ихъ философическое вліяніе? Въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ можпо
отвѣчать утвердительно, въ другихъ пока еще нѣтъ. Нынѣ оказы-
ваютъ недовѣрчивость къ сомнительнымъ источникамъ, лучше пони-
маютъ великія задачи, предлагаемыя современными путешественни-
ками вслѣдствіе трудовъ ихъ предшественниковъ; но одни те-
ряются въ географической учености, другіе не совсѣмъ смѣло берутся
за дѣло, и во всякомъ случаѣ нравственная хронологія путешествій
почти все еще остается въ небреженіи. Между тѣмъ здѣсь, какъ и
въ исторіи, хронологія есть единственный свѣтильникъ, препятствую-
щій заблуждаться уму человѣческому; пбо открываетъ ему собствен-
ные его успѣхи.
Поэзія путешествій понимается еще менѣе, чѣмъ ихъ философія:
ато вопль, заброшенный въ пустынѣ, па берегахъ океапя, посреди
развалинъ; вопль, въ который никто еще пе хотѣлъ вслушаться!
Между тѣмъ это поэзія самая восторженная, самая высокая, тѣмъ
болѣе истинная, что часто рождается въ душахъ самыхъ простыхъ,
есть самое искреннее выраженіе уединеннаго благоговѣнія, слово пе-
пельно вырывающееся при видѣ неожиданнаго зрѣлища, поэзія при-
роды, независимой отъ человѣка, всегда свободная и часто возвы-
шающаяся даже надъ тѣмъ, что возбуждаетъ ея одушевленіе.
Сія поэзіи путешествій есть добыча, завоевываемая постояннымъ,
разнообразнымъ чтеніемъ; и чтобъ испытать всѣ ощущенія, которыя
можетъ она возбуждать, читателю предлежитъ трудъ столь же почти
тяжелый, какъ и трудъ самаго путешественника. Онъ долженъ пе-
рейти много песковъ, прежде тѣмъ встрѣтитъ свѣжій источникъ
живой воды или зеленѣющійся оазисъ посреди пустыни. Вотъ почему
такъ мало понимаютъ сію поэзію и такъ мало ей у.дпв.іяются; это
происходитъ отъ того, что почти никогда не знаютъ, гдѣ искать ее;
отъ того, что сія великая Одиссея, столь разнообразная въ своихъ
14*
212
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
выряженіяхъ, різлпта въ тысячѣ твореній, почти неизвѣстныхъ, коихъ
одни заглавія составили бы цѣлую книгу.
Несмотря па то, какъ мы послѣ докажемъ, поэтическія и фило-
софическія идеи путешественниковъ (а онѣ никакъ не могутъ бытъ
отдѣльны однѣ отъ другихъ), имѣли сильное вліяніе па творенія,
появившіяся въ концѣ XVIII столѣтія, особенно на совремввиыя
историческія сочиненія относительно къ религіознымъ идеямъ: и
благодаря имъ, естественная исторія человѣка, основывавшаяся доселѣ
на пошлыхъ (рантахъ, наконецъ придетъ въ состояніе объяснить для
насъ различныя поколѣніи рода человѣческаго, изъ поколѣній раз-
личныя склонности, а изъ склонностей всѣ великія событія, споспѣ-
шествовавшія успѣхамъ человѣчества.
Гердеръ, сей великій поэтъ-философъ ’), угадавшій, сколько умомъ.
*) Отдавая полную справод.тивость глубокомысленнымъ и утѣшительнымъ идеямъ,
прелестному п поэіичсскому стилю Гердера, нельзя пе пожалѣть, что его сочине-
нія писаны навалъ тому сорокъ лѣтъ. Касательно нѣкоторыхъ фактовъ овь пе
много ученѣе Монтескье; по не зпаегъ еще множества другихъ, коихъ и не могъ
никакъ знать по естественному порядку вещей, но которые однако дали бы совер-
шенно другой видъ нѣкоторымъ частямъ его системы. Подобныя творенія, даже-
если носятъ пи себѣ печать самаго высокаго генія, какъ, папр.. Духъ Законовъ, пе
могутъ йыіь читаемы спустя полвѣкв, если только читатели будутъ слѣдовать дви-
женію. возбуждаемому усовершенствованіемъ знаній и новыми открытіями. Когда
самыя остроумнѣйшія умствованія основаны па фактахъ, коихъ лживость явно
изобличается, то всякая довѣрчивость должна исчезнуть. Съ другой стороны, нельзя-
не чувствовать, что нѣмецкій авторъ владѣлъ какъ будто нѣкоторымъ родомъ
предвидѣнія того, чтб нѣкогда будетъ. Сіи желанія псполиилпсь: большая часть не-
извѣстныхъ для него пунктовъ совершенно объяснилась; по просвѣщенный чита-
тель пе можетъ довольствоваться авторитетами, па которыхъ онъ основывался
Очень бы желательно было, чтобы переводчикъ, передавшій съ такимъ талантомъ
красоты Гердера на французскій языкъ, дополнилъ замѣчаніями то, чего недоста-
вало въ подлинникѣ; подобныя прибавленія, съ умѣньемъ сдѣланныя, привели бы
твореніе сіе въ большую гармонію съ современными идеями. Впрочемъ и въ томъ
видѣ, въ какомъ вышло изъ-подъ пера автора, опо было феноменомъ для своего
времени Тогда Индія была едва извѣстна; пе было пн твореній Кольбрука, Варда
и Дюбта, для познанія ея учрежденій, пи твореній Даніеля, Сольвниса п Бюриуфа,
для изученія наружныхъ ея формъ. Неликій трудъ Египетской Коммиссіп долженъ
быль явиться не прежде, капъ по истеченіи двадцати лѣтъ. Сальгъ еще не совер-
шилъ путешествія вь Абиссинію; Удней, Іілиппертопъ, Лептъ, ѢІолльлнъ пе оты-
скивали съ опасностью жизни своей славнаго города въ центрѣ Африки, откры-
таго наконецъ неустрашимымъ Ка-тьи Макартяей, де-Гппь, Барровь. Клапротъ,
Ремюза еще пе посвятили насъ въ таинства Китайской Имперіи Гумбольдтъ еще
пе заставилъ узнать, съ самой поэтической и вмѣстѣ съ самой философической
точки зрѣнія, двухъ великихъ американскихъ имперій, коихъ древности недавно
открыты для пасъ огромнымъ твореніемъ лорда Кшігсборуга. Сипксъ и Марціусъ
еще не выставляли всѣхъ сокровищъ свопхъ знаній принцъ де-Нювндъ (Хеіпѵіеб),
(слѣдовало, конечно, перевести: припць пли кпязь Нейвидскій. С’. В.), г. де-Сентъ-
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. О ПОЭЗІИ И ФИЛОСОФІИ ПУТЕШЕСТВІЙ. 213
столько или еще бо.іЬе чувствомъ, великіе законы человѣчества, Гер-
деръ имѣлъ довольно воображенія и учености для того, чтобы искусно
ію.іввиваться путешественниками: ему недоставало только людей.
Г. Контъ, въ своемъ Разсужденіи о Законодательствѣ, далеко оста-
вилъ за собою ученость Монтескье. Гг. Валлантъ, Шлоссеръ, Шато-
бріанъ, Кювье, Гееренъ, Ремюза, помощью своихъ знапій и генія,
открыли въ путешественникахъ характеры различныхъ мѣстъ и раз-
личныхъ временъ: почему могутъ отвѣчать на всѣ голосу, ихъ вопро-
шающіе, и изученіемъ минувшаго почти заставляютъ понимать будущее.
Но должно сказать, что есть еще и теперь, даже между людьми
достойными, между учеными и поэтами, такіе, кои неопредѣленному
•слову путешествія придаютъ слишкомъ ограниченную идею, которые
охотно смѣшали бы между собою «]>акты, переданные Рялѳйгомъ и
Гумбольдтомъ, Гобгоузомъ, Гайтономъ и если бы самая обыкновенная
ученость не останавливала ихъ; и которые въ исторіи иш въ фило-
софіи съ равной готовностью примутъ документъ, принесенный раз-
сказчикомъ, повѣствующимъ о странѣ, населенной безголовыми людьми,
о птицѣ Рокъ съ крыльями во сто футонъ и о городѣ Эльдорадо,
съ какой опираются па свидѣтельство геніальнаго человѣка, измѣрив-
шаго Шимооразо и свонмъ обширнымъ взглядомъ объявшаго чудеса
дѣйствительныя, гораздо разнообразнѣйшія, гораздо величественнѣй-
шія и вь тысячу разъ болѣе заключающія въ себѣ поэзіи, чѣмъ
вымыслы, порождаемые пкивымъ воображеніемъ.
Попытаемся же теперь изобразить хотя въ общихъ чертахъ ученую
исторію путешествій, соображаясь съ эпохами, людьми и мѣстами.
Поэзія представится намъ сама собою: ибо она плаваетъ надъ совокуп-
Илеръ н столько другихъ, долины были появиться ве прежде нашего времени.
До Вирдена, Геккевольдера, Шелькрафта и записокъ Ньш-Іоркскаіо Общества,
чгб было извѣстію намъ вѣрнаго и удовлетворительнаго о народахъ сѣверной
Америки.'' Что могли сказать о пчвоіі Голландіи до Куппиигама, Окслея и того
капитана ('турта, который недавно открылъ великіе притоки водъ, подозрѣ-
ваемые Окслеемь? Наконецъ, только съ нѣкотораго времена Нероны, Фрепсп-
иеты, Дюрвили, Дессоны, Дюпсрре, Крузенштерны, Бдоссевиллп, иутешественникж,
ученые н философы сообщили новый характеръ знаніямъ, заьпсяшчмь отъ путе-
шествій. Какіе успѣха, даже въ способѣ, коимъ рисовальщики, ни холившіеся при
сихъ экспедиціяхъ, представляли предметы, ш-ражавшіе пхъ взоры! Посмотрите на
Кориса, Бруке, Ругендаса: здѣсь вы можете изучать истинную физіономію ищей
и истинный видъ пейзажей; здѣсь уже васъ пе обмануть, какъ обманывали лѣтъ
за тридцать передъ епмъ Годжесъ и его подражатели, кои всегда оставались Гре-
ками, на зло сачимъ себѣ. А сія бездна частныхъ публикацій и періодическихъ
листковъ, гдѣ обнародываются открытія, кои, еслибъ ожидать ихъ напечатанія въ
отдѣльномъ сочиненіи, никогда ие вышли бы ьъ свѣтъ! Какое побужденіе для XIX
вѣка! Какое движеніе въ пользу знанія н философіи!
214
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
костью сихъ безчисленныхъ разсказовъ, внимаемыхъ людьми отвсюду,
со временъ Моисея до нашихъ.
Обозрѣвая философическимъ взглядомъ совокупность извѣстій, до
насъ дошедшихъ, мы сначала поражаемся рѣдкостью путешествій у
древнихъ, даже у племенъ Эллинскаго происхожденія, коимъ при-
надлежатъ начала всѣхъ ученыхъ трудовъ, усвоенныхъ нашими
идеями. Исключая Павзапія, который явился не прежде, какъ черезъ
два столѣтія послѣ Р. X., и въ которомъ путешественникъ смѣши-
вается съ поэтомъ и историкомъ, не было путешествій, дѣйствительно
заслуживающихъ сіе названіе, какъ только между христіанами и
вообще пародами, болѣе или менѣе приближавшимися къ христіан-
скимъ идеямъ, каковы націи мусульманскія.
Равнымъ образомъ должно сдѣлать исключеніе въ пользу китай-
цевъ, которые доказали въ своей Шанъ-11- Тіанъ или Исторіи чуже-
странныхъ народовъ ’), что пздавпа совершали большія путешествія'
ибо цитуютъ имена многихъ навсегда исчезнувшихъ народовъ, между
коими странствовали назадъ тому двѣ тысячи лѣтъ!
Несмотря па то, если мы будемъ пскать первыхъ письменныхъ
свидѣтельствъ географическихъ понятій и первыхъ преданій о пу-
тешественникахъ, то найдемъ ихъ у всѣхъ древнихъ народовъ. Сан-
скритская литература представляетъ боговъ индійскаго Олимпа, по-
сѣщающихъ страны, орошаемыя Гапгесомъ. и сія совершенно небес-
ная поэзія открываетъ намъ первобытныя чудеса земного шара. Одинъ
изъ фактовъ самыхъ древнѣйшихъ представляетъ памятники египет-
ской живописи, недавно открытые Шамполіопомъ младшимъ, гдѣ
между людьми дикими изображены люди нашего племени, влекомые
въ рабство, и отцы тѣхъ, кои нѣкогда должны были горделиво воз-
сѣдать на пирамидахъ, пагіе, обремененные цѣпями, подобно тѣмъ
индійцамъ, кои, назадъ тому три вѣка, были представлены Изабеллѣ
п Фердинанду. Явно, что египтяне путешествовали. Это доказываетъ
какъ сей фактъ, такъ и другія открытія, повидимому не столько
важныя, но тѣмъ не менѣе убѣдительныя ’). Кто скажетъ намъ,
куда дѣвались сіи разсказы о русоволосыхъ дикаряхъ, коихъ въ то
время находили посреди суровой оледенѣлой земли, объ этихъ лю-
дяхъ безъ одѣянія, безъ крова, кои, нынѣ будучи властителями міраР
Э С іи коллекція, составляющая 72 тома іп 8°, китайскими буквами, п которую-
можно полагать въ 10 томахъ іп 4° вашими, можетъ быть современенъ будетъ
переведена на французскій панкъ, н вѣроятно тогда границы дровней географіи
апачптельпо распространятся, Піанг-І1-Тіанг составляетъ часть Ку-К-ин-Ту-Шу
литературной энциклопедіи іъ 6,000 томахъ.
•) Теперь можно видѣть въ Парижскомъ Музеѣ японскія валы, возобновленныя
египтянами и привезенныя младшимъ Шамполіопомъ
ПЕРЕВОДЫ БВ.ТИПСКАГО. О ПОЭЗІИ И ФИЛОСОФІИ ПУТЕШЕСТВІЙ. 216
читаютъ свое происхожденіе па гробахъ тѣхъ, кои нѣкогда называли
себя также повелителями земли! Странный результатъ путешествій,
преемственно слѣдовавшихъ другъ за другомъ! Любопытство человѣка
такъ живо, жажда знанія такъ сильна въ немъ, что, дабы пріобрѣсть
хотя слабыя права на историческое происхожденіе, онъ перерываетъ
болѣе обломковъ, нежели сколько древность нагромоздила камней,
дабы завѣщать вѣкамъ свою славу!
Но самое важнѣйшее путешествіе изъ всѣхъ, скрытыхъ отъ насъ
во мракѣ временъ, есть, безъ сомнѣнія, путешествіи, совершенное тѣмъ
богодухновеннымъ мужемъ, который, вырвавшись изъ Мемфиса, извелъ
въ пустыню цѣлую націю, бесѣдовалъ лицемъ къ лицу съ Богомъ,
далъ народу своему религію какъ законодатель и, наконецъ, утом-
ленный великимъ дѣломъ, приготовившимъ новыя судьбы міру, попро-
силъ себѣ дозволеніе опочить смертнымъ сномъ на вершинѣ горы
невѣдомой. Пятокнижіе есть письменный памятникъ сего великаго
путешествія; и, чудное дѣло! ежели мы перейдемъ оть него къ исто-
рику, который съ самымъ неутомимымъ терпѣніемъ разыскивалъ въ
наши дни происхожденіе пародовъ, то сія священная книга и въ
историческомъ отношеніи пріобрѣтаетъ ту же важность, какую при-
даютъ ей религіозныя вѣрованія. Шлоссеръ нашелъ въ ней первыя
начала всѣхъ хронологіи.
Греки, кои такъ удачно передали намъ черты различныхъ наро-
довъ,—греки представляютъ самыя поэтическія и самыя занимательныя
извѣстія о древнихъ временахъ: и превосходнѣйшій изъ географовъ,
Малте-Брюнь, въ Иліадѣ и Одиссеѣ искалъ свѣта, дабы озарить по-
нятія древнихъ о первобытномъ таинственномъ мірѣ, гдѣ пребываніе
людей почти смѣшивалось съ жилищемъ боговъ.
Платонъ лп выдумалъ Атлантиду? Или это было древнее извѣстіе,
сохраненное преданіемъ? Мадера, съ своими разодранными скалами
и зеленѣющими холмами. Тенерифъ съ своимъ поднебеснымъ пикомъ,
увѣнчаннымъ снѣгами, съ своими прекрасными долинами и плодо-
носными пригорками, съ своимъ исчезнувшимъ пародомъ: не это ли
\.тлаптпда?$Или, можетъ быть, пе должно ли, вмѣстѣ съ Дюпе, искать
•сей таинственной страны въ земляхъ, кои называются теперь Новымъ
Свѣтомъ и понынѣ представляютъ удивленнымъ взорамъ развалины,
столько-же, можетъ быть, древнія, какъ и развалины Египта? Мы пе
безъ намѣренія сдѣлали здѣсь этотъ вопросы мы заговорили о самомъ
чудномъ и самомъ древнемъ преданіи, въ ту минуту, какъ оставляемъ
таинственныя воспоминанія о миѳологическихъ путешествіяхъ, дабы
приступить къ путешествіямъ письменнымъ, философически смѣши-
вающимся съ исторіей.
Сначала я воздамъ должную дань удивленія простотѣ греческихъ
216
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
писателей, ихъ благородству даже въ самыхъ заблужденіяхъ; въ пихь
есть какая-то поэтическая и вмѣстѣ важная философія, зависящая
оіъ климата, мѣстъ и природы, ихъ окружающей; но ихъ личность
исчезаетъ предъ величіемъ событіи, о коихъ они повѣствуютъ: это
не скитальцы, гоняющіеся за приключеніями, ищущіе только эффек-
товъ; изображеніе внѣшняго человѣка и его твореній замѣняетъ у
нихъ движенія и восторги души. Геродотъ, Страбонъ, Діодоръ Си-
цилійскій, Павзапій, эти свѣтила древности, съ сановитостью, до изли-
шества оффиціальною, водятъ васъ по народамъ, коими были окру-
жены: ихъ презрѣніе къ варварскимъ племенамъ выказывается слиш-
комъ рѣзко: имь нужны были только обычаи, рѣдко мысли: опи
столько учены, что не могли быть простодушными1 столько важны,
что трудно быть съ ними въ сочувствіи. Пріятно видѣть ІІеарха,
устремляющагося къ Инду; но какая философическая идея была слѣд-
ствіемъ столь отважнаго путешествія, въ продолженіе коего цивили-
зація внутренней Азіи, уже и тогда древняя, представила взорамъ
чужестранцевъ общественную жизнь, совершенно для нихъ новую?
Невольно покушаешься думать, что надо пройти много степеней
гражданственности, прежде чѣмъ нравственная личность народовъ
совершенно откроется путешественникамъ.
Павзаніі, который и хронологически находился уже очень далеко
отъ отца исторіи, первый между древними заслуживаетъ названіе
путешественника въ собственномъ смыслѣ. Но какъ сухо въ помъ
поэтическое чувство среди одной изъ самыхъ поэтическихъ странъ
земли! Что касается до философіи, то, какъ было уже замѣчено, опъ
раздумывается иногда весьма важно, какое выбрать изъ двухъ пре-
даній, кои оба равно кажутся нелѣпыми; трудно также забыть, что
у него цѣлыя три главы посвящаются описанію какого-нибудь сун-
дука. Со всѣмъ тѣмъ, когда читаешь его, то въ умѣ остается впе-
чатлѣніе благородное, важное, отчасти монотонное, и, безъ сомнѣнія,
происходящее отъ той прекрасной природы, воторая всегда находи-
лась предъ его взорами и которая такъ тѣсно связывается съ архи-
тектурою, созданною по ея образцу, совершенію для внѣшней жизни.
Но возвратитесь нѣсколькими годами назадъ и посмотрите между
римлянами на Тацита, путешественника съ душою мощною, съ умомъ
проницательнымъ: онъ былъ у германцевъ *)• Изображая ихъ обычаи,
онъ является въ равной мѣрѣ поэтомъ и историкомъ: онъ говоритъ
*) Я зпаю, чю путешествіе сіе не есть строго доказанная истина; по какъ
отъ Ня до 93 года нашей ары непзвѣсіно, что дѣлалось съ Тацитомъ, то лучшіе
біографы допускаютъ вѣроятность путешествія его, въ сіе время, къ пародамъ, кои
оиъ описывалъ.
ПЕРЕВОДЫ БТкШНГКАГО. О ПОЭЗІИ И ФИЛОСОФІИ ПУТЕШЕСТВІЙ. 217
нѣсколько словъ Риму, который въ то время составляетъ цѣлый міръ,
и угнетенная нація предстаетъ съ своимъ истиннымъ характеромъ
твердаго, мужественнаго величія! Человѣкъ, рукою столь вѣрною
изобразившій ужасныя преступленія своихъ соотечественниковъ, отды-
хаетъ среди суровыхъ добродѣтелей дикаго народа. Но между тѣмъ
личность сего народа не вполнѣ ему открыта: и хотя доселѣ ссы-
лаются на его свидѣтельства, по въ XIX вѣкѣ древнихъ германцевъ
знаютъ гораздо лічше, чѣмъ зналъ ихъ Тацитъ. Онъ составилъ себѣ
въ крупныхъ чертахъ идеалъ жизни дикой: и сей идеалъ запечатлѣвъ
такою пстипою, что ко всѣмъ младенчествующимъ народамъ, различ-
нымъ по происхожденію и характеру, можно приложить сіи общія
черты, въ коихъ изображены первобытныя добродѣтели, по которыя,
пе выражая оригинальнаго типа извѣстной націи, мог.пі быть доста-
точными для древности, а для насъ уже недостаточны.
Спросите у Цезаря словечко среди его побѣдъ: онъ скажетъ вамъ
съ такого благородною простотою, что вы будете глубоко тронуты.
Путешественникъ-завоеватель соверпгепн-і исчезаетъ въ разсказѣ; его
очерки быстры, взгляды глубоки; у него поэзіи больше въ цѣлости
мыслп, чѣмъ въ выраженіи. Однакожъ мы очень мало знали бы древ-
нихъ Галловъ, еелпбъ у насъ были только одни комментаріи Цезаря.
Позже дѣла перемѣнились. Варварскіе народы съ презрѣніемъ
описываются странствующими завоевателями, кои слѣды свои зна-
менуютъ разрушеніемъ. Ужасный путешественникъ былъ тотъ сви-
рѣпый гуннъ, который изображенъ Іорнапдомъ, историкомъ и путе-
шествователемъ II' вѣка. Сей послѣдній спрашивалъ себя въ про-
стотѣ сердца, пе отъ совокупленія ли смертныхъ съ злыми духами
произошли гнусные сподвижники Аттп.ты въ отдаленныхъ степяхъ
сѣвера!
Между тѣмъ народы перемѣнили вѣрованіе: древняя цивилизація
разрушилась; люди различнаго происхожденія, съ различною обще-
ственною организаціею, смѣшались и ознакомились другъ съ другомъ;
народы потеряли свою особность, стали наблюдать другъ друга вблизи,
съ большею внимательностью. Изъ этой смѣси происхожденія и вѣ-
рованій, изъ этого начала всеобщности въ родѣ человѣческомъ дол-
женъ возникнуть духъ наблюдательности, который будетъ проница-
тельнѣе, могущественнѣе, способнѣе судить о подробностяхъ, чѣмъ
духъ наблюдательности древнихъ. Но сей огромный шагъ впередъ
сдѣлается не прежде, какъ по прошествіи многихъ вѣковъ: ибо надо
будетъ сотворить новый языкъ для выраженія новыхъ идей, кои
станутъ бродить въ человѣческомъ родѣ. Между тѣмъ, въ ожиданіи
сего переворота города разрушаются потоками варваровъ, какъ жатва,
ниспровергаемая сѣвернымъ вѣтромъ: и отсюда понятно, сколько
218
полное собраніе сочиненій бѣлипскаго.
горькой истины заключается въ НумаціанЬ, путешественникѣ первыхъ
вѣковъ нашей эры, который, но крайней мѣрѣ, на тотъ разъ былъ
проникнутъ истиннымъ одушевленіемъ, когда въ своей безобразной
поэмѣ, которую самъ назвалъ путешествіемъ, восклицалъ:
Сегнпппн ехешрііз оррісіа роззе шогі
Нѣкоторые современники 1’ути.іія Нумаціапа были наблюдатель-
нѣе его, по пхъ должно искать вт. пустыняхъ отшельниковъ; при-
томъ же отцы Ѳиваидскін такъ презирали землю, что не слишкомъ
охотно говорили ни о ея чудесахъ, ни о ея бѣдствіяхъ. Впрочемъ
Святый Василій описывалъ, какъ поэтъ; а Блаженный Августинъ оче-
видно былъ путешественникъ, имѣвшій наиболѣе, философіи въ первые
вѣка нашего лѣтосчисленія.
Но между тѣмъ какъ па западѣ устанавливалась новая вѣра,
странное событіе совершается въ глубинѣ Востока: жрецы буддизма
оставляютъ Китай и идутъ въ Индію собрать свои священныя книги.
Сіе путешествіе описано ими на китайскомъ языкѣ, но мы еще не
знаемъ, какія чудеса должны повѣдать намъ сіп жрецы-путешествеп-
ники. Говорятъ, что Абель Ремиза намѣревался пхъ открыть намъ;
и можно заранѣе быть увѣренными, что сіе пріобрѣтеніе, завоеванное
у литературы едва извѣстной, показало бы намъ съ новой точки
зрѣнія одно изъ величайшихъ вѣроисповѣданій, раздѣляющихъ между
собой міръ нравственный.
Путешествія V п VI столѣтій суть печальные памятники первыхъ
вѣковъ христіанской цивилизаціи, когда религіозныя преданія смѣ-
шивались съ самыми грубѣйшими баснями. Такъ, когда св. Арпульфъ,
галльскій епископъ, возвратился изъ Іерусалима и поручилъ одному
шотландскому аббату составить исторію своего путешествія, то не
знаешь, чему болѣе удивляться, легковѣрности ли прелата или просто-
душію разсказчика!
Что касается до путешественниковъ восточныхъ, то кромѣ того,
что они лучше знакомитъ пасъ съ Востокомъ, въ среднихъ вѣкахъ
есть періодъ, когда должно справляться съ ними, дабы узнать самый
Западъ въ философическомъ отношеніи, Такъ арабскій путешествен-
никъ, Убд-Аллахъ Я кути, описываетъ въ XII вѣкѣ нравы Россіи: и
когда говоритъ о жертвоприношеніи молодой дѣвушки на гробѣ вождя,
то какъ будто переноситъ насъ во времена варварства давно минув-
шаго, или вь одну пзь странъ Полинезіи, кои донынѣ такъ печально
возобновляютъ для насъ правы временъ первобытныхъ
1) Нумаціанъ былъ отъявленный прагъ христіанъ. Его полма содержитъ въ
себѣ краткое -ишеаніе нѣкоторой части Италіи.
*) Иерсіаппнъ Абдулъ Разакъ еще любопытнѣе въ свопхъ извѣстіяхъ.
ПЕРЕВОДЫ БЬЛИНИКАГО. О ПОЭЗІИ 11 ФИЛОСОФІИ ПУТЕШЕСТВІЙ 219
Но толчокъ уже динъ былъ Европѣ. Въ эпоху крестовыхъ похо-
довъ путешествія становятся общею потребностью. Винцентъ до Бове
издаетъ свое Историческое Зерцало (Зресиіит Ніяіогіаіе), хроники
различныхъ путешествователей, коихъ простота не должна быть иска-
жаема. Крестоносцы говорятъ объ иныхъ вещахъ съ такимъ добро-
душіемъ, что часто возбуждаютъ и смѣхъ и слезы. Читайте Сира де
Жуанвиля.
Святый Людовикъ и Папа посылаютъ добрыхъ монаховъ въ Та-
тарію, обратить кь христіанству Великаго Хана. И вотъ Губруквисъ.
Нлаво-Карнинн, Асцелппъ, складываютъ сказки въ родѣ Тысячи
Одной Ничи и выдаютъ па ряду съ самыми справедливыми повѣство-
ваніями о завоеваніяхъ Кублая-Хана! Но они не имѣли никакого
намѣренія обманывать; и мы, раздѣляя ихъ энтузіазмъ, охотно бро-
димъ съ ними среди татаръ, кои доселѣ еще не измѣнились.
Марко Поло, коего соотечественники называли тезеег МіПіопі и
котораго смѣшную сторону довольно удачно изображаетъ сіе шутливое
прозвище, ибо ему нравились только странныя описанія ложныхъ
богатствъ, Марко Поло былъ великій выдумщикъ небывалыхъ вещей,
великій разсказчикъ чудесъ неслыханныхъ, по въ его отважности ость
какая-то поэзія; опъ владѣетъ какимъ-то инстинктомъ философиче-
ской наблюдательности, которая еще и теперь заставляетъ ссылаться
на его показанія, когда нужно открыть истину. Нѣкоторые географы
провозгласи ш его Гумбо,іъдтомъ среднихъ вѣковъ: и дѣйствительно,
должно признаться, что его знанія были чудомъ для его времени
Что-жъ касается до длинныхъ рѣчей, коими съ избыткомъ напол-
нено его путешествіе, то онѣ слишкомъ далеки отъ тѣхъ оригиналь-
ныхъ формъ, кои должны показывать цивилизацію совершенно отлич-
ную отъ нашей: его Татары говорятъ, какъ древніе римляне; чув-
ствуемъ, что или память худо служила путешественнику, или самъ
онъ слагалъ сіи рѣчи, ослабляя тѣмъ оригинальный колоритъ сво-
ихъ картинъ *)•
Но какими чудесами не одолжена Европа симъ отважнымъ лю-
дямъ, кои первые проникли въ невѣдомыя глубины Востока? Огне-
стрѣльный порохъ, книгопечатаніе, компасъ, извѣстные, въ сихъ отда-
ленныхъ странахъ съ столькихъ вѣковъ, показались въ Европѣ, по
возвращеніи Рубруквиса, Пляно-Карпини и Марко-Поло. И кто пасъ
увѣритъ, чтобъ это пе были тайпы, принесенныя ими и неопредѣ-
ленно разсказанныя смѣтливымъ людямъ, коихъ геній развернулся
*) Касательно Марко-Подо и нѣкоторыхъ предшествовавшихъ ему п}теше-
сгвевппковъ, можно справляться съ важнымъ сочиненіемъ графа Бадьдеіли Вони,
которое мало еще извѣстно въ Еврюіѣ
220
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
•сими слухами и которые безъ нихъ, можетъ быть, ничего-бъ не при-
думали, ничего-бъ пе сдѣлали!
Конечно, весьма любопытный и вмѣстѣ весьма философическій
трудъ составило бы изслѣдованіе о сихъ путешественникахъ, раз-
сказчикахъ чудесъ, никогда пмп невиданныхъ, но собранныхъ изъ
преданій Востока, кои опи, сами обманутые, выдавили за несомнѣн-
ный. Во всемъ прочемъ они были весьма искренни; и потому очень
любопытно и достойно самыхъ важныхъ размышленій, у Маідѳвилля,
Далтона, Бертрапдопа де Ля-Брокьеръ, Одрина брата ордена Мино-
ровъ, Брохарда, Гюэня и столькихъ другихъ, едва извѣстныхъ однимъ
ученымъ, находить многіе факты, сначала упорно отвергаемые, но
потомъ признанные за несомнѣнные, между тѣмъ какъ тѣ, кои пу-
стили ихъ въ оборотъ, остались добычею неизвѣстности.
Никогда не должно забывать, читая нѣкоторыхъ путешественни-
ковъ XII, XIII, XIV, XV и XVI столѣтій, что это были люди, дви-
жимые преимущественно самыми восторженными религіозными идеями.
Пауки и даже исторія ничего пе знати.™ для тѣхъ, кои презирали
всѣ опасности съ тою только цѣлію, чтобы поклониться гробу Спа-
сителя, и, какъ замѣчаетъ одинъ разсудительный писатель, но воз-
вращеніи своемъ въ Европу только то одно и разсказывали, да и
спрашиваемы были только объ одномъ этомъ
(Окончаніе слѣдуетъ).
О поэзіи и философіи путешествій.
Съ древнихъ временъ до XVI вѣка.
(Окончаніе).
Мы уже дали замѣтить, что путешественники временъ предше-
ствовавшихъ XVI вѣку съ усердіемъ собирали поэтическія преданія
Востока и прозъ то имѣли положительное вліяніе на поэзію. Ихъ
посредничествомъ восточный міръ фей тѣсно соединился съ гаэли-
ческимъ. И вотъ пери Мердэюіунъ-Бану, въ своихъ длинныхъ ри-
захъ, сверкающихъ рубинами, въ сафнрной коронѣ, облитой луче-
зарнымъ сіяніемъ, прилетаетъ па благовоппомъ облакѣ и, слагая съ
себя восточный блескъ, остается жить посреди другихъ чудесъ, пор-
хаетъ надъ зеленѣющимися озерами Европы, рѣзвятся въ туманахъ,
скользитъ но блѣднѣющей радугѣ. Она перемѣнила и имя и одежду:
опа уже стала Мурѣ-ля-Фе (Моигдие Іа Еауе) и, какъ блестящія
растенія востока, кои наполняютъ пріятнымъ благовоніемъ страны
нашего климата, но которыхъ цвѣты уже поблекли, феи Персіи и
Аравіи бросаютъ па поэзію среднихъ вѣковъ какой-то сладостный и
печальный отсвѣтъ, заставляющій позабывать ослѣпительное сіяніе
ПЕРЕВОДЫ БВ.ІИНСКАГО. О ПОЭЗІИ И ФИЛОСОФІИ ПУТЕШЕСТВІЙ. 221
ихъ отчизны. По возвращеніи Гайтоновъ и Мандевиллей, а часто и
гораздо позже, чудесныя путешествія ихъ переписывались искусными
монахами, кои обогащали пхъ мелочными блестками каллиграфиче-
скаго искусства; затѣмъ слѣдовали раззолоченныя заглавныя буквы,
картинки, представлявшія вослттнтел тылъ-звѣрей, людей-крокодиловъ,
путника, присутствующаго съ таинственнымъ священникомъ Іоанномъ
при осадѣ какого-нибудь города, или сарацинъ, производящихъ ужас-
ное кровопролитіе между идолопоклонниками. Если это братъ Одрикъ,
изъ ордена Миноровъ, или Бріэль, изъ ордена Братьевъ-Проповѣд-
пиковъ, то его представляли въ монашескомъ платьѣ, вырывающимся
отъ обольщеній какой-нибудь сирены, или отъ ярости льва, украшен-
наго человѣческою головою. Сіи изображенія, почерпнутыя изъ ска-
зочной части сихъ книгъ, какъ ни были фантастически, имѣли могу-
щественное нравственное вліяніе па духъ времени. Эти идеи чудес-
наго въ извѣстіяхъ путешественниковъ такъ сильно укоренились, что
въ XVI вѣкѣ перешли черезъ океанъ и появились въ Новомъ Свѣтѣ,
облекаясь здѣсь точно въ тѣ же формулы, какъ и въ путешествіяхъ
первыхъ странниковъ. Послѣ крестовыхъ походовъ жаръ къ путе-
шествіямъ въ восточныя страны нѣсколько поохладѣлъ; однакожъ
путешествіе Бертрандона де ля Брокьеръ было еще путешествіемъ
поэтическимъ въ духѣ рыцарства; онъ прошелъ всю западную частъ
Азіи, всю восточную Европу, и въ 1433 году' возвратясь, явился въ
одеждѣ сарацина къ герцогу Бургонскому, съ лошадью, которая
одна прослужила ему въ сен удивительной поѣздкѣ И вотъ дохо-
димъ мы до самаго поэтическаго, самаго великаго изъ путешествен-
никовъ, до того, который съ такимъ жаромъ стремился къ пріобрѣ-
тшій) новаго міра, какъ будто къ пріобрѣтенію рая. Это душа за-
каленная, подобно душѣ Дапта: опъ вычитываетъ въ священныхъ
книгахъ успѣхъ своего предпріятія, и однако цѣлыя осьмнадцать
лѣтъ скрываетъ въ груди свою тайпу, свой жаръ. И, повѣрите ли?
по истеченіи сего времени ему показалось, что опъ обрѣлъ рай зем-
ный: онъ увидѣлъ великую рѣку, которая орошала сіе мѣсто насла-
жденій, услышалъ небесные голоса, кои говорили изъ облаковъ и
вѣшали ему въ буряхъ: „О, безумный! коснящій увѣровать въ своего-
Бога, въ Бога всѣхъ, и служить ему! Что сдѣлалъ опъ болѣе для
Моисея п Давида, своего служителя?.. Чудно прославилъ онъ па
землѣ твое имя... Индію, сію богатую часть міра—даровалъ она. тебѣ...
Ключи отъ предѣловъ океана, запертыхъ замками, столь крѣпкими,
предалъ въ твои руки!.. Кто огорчалъ тебя такъ жестоко и такъ
часто: Богъ или міръ?..1* Этотъ поэтъ былъ Христофоръ Колумбъ:
онъ носитъ на себѣ желѣзныя цѣпи и плащъ адмирала, королева ему
покровительствуетъ: онъ умираетъ, когда умираетъ она, когда мысль
222
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Ы1ЛИІН КЛГО.
его уже болѣе не понимается. Вотъ для Поэзіи! Теперь взглянемъ
на Колумба въ отношеніи къ знанію и философіи и мы увидимъ,
что знанія его были также худо оцѣнены, какъ и пылкое, могучее
воображеніе.
Знанія Колумба были совершенно въ духѣ его времени: странная
смѣсь идей древности съ идеями библіи и святыхъ отцовъ. По рели-
гіозное изступленіе сообщало сей хаотической смѣси необычайную
силу и могущество. Открытіе было сдѣлано уже въ то время, когда
гепуезецъ, въ порывѣ энтузіазма, возымѣлъ мысль, что должно плыть
па Западъ; это было новое: Наі Іих! силой коего новый міръ воззванъ
былъ изъ мысли человѣка. Какое было потомъ его желаніе? Опъ
предполагалъ водрузить знамя Кастиліи на Святомъ Гробѣ, пройдя
ірезъ какой-то Катай, вѣроятно Китайское государство: съ этой стран-
ной географической гипотезой онъ умеръ бы съ голода, если бы не
встрѣтилъ на своемъ пути Гуанагами. Прибывъ въ Гаити, онъ ищетъ
тамъ Ципапгу, чудеснаго города съ золотыми дворцами, упоминае-
маго Маркомъ Поло и его предшественниками. Не очевидно ли, что,
за исключеніемъ одной мысли, оплодотворенной волею женщины,
дивныя открытія Колумба были не что иное, какъ слѣдствіе поэти-
ческой и религіозной мечты, подкрѣпляемой ложною ученостію вѣка?
Сверхъ того, я беру здѣсь въ помощь свидѣтельство одного чело-
вѣка, па котораго никогда не ссылаются, но который однакожъ го-
ворилъ всегда съ собственнаго опыта: Андрей Теве, который путе-
шествовалъ съ товарищами Колумба, говоритъ, что Колумбъ былъ
свѣдущъ во всемъ, касающемся до философіи, но очень худо зналъ
дѣла, относящіяся до мореходства.
Такъ какъ мы раздѣляемъ сіе мнѣніе касательно необыкновен-
наго человѣка, столь худо оцѣненнаго своимъ вѣкомъ, на который
между тѣмъ имѣлъ онъ такое великое вліяніе, то повѣримъ одно
общее историческое мѣсто, которое столь же ложно, какъ и точка,
съ коей смотрятъ на Колумба. Онъ и Америго Весиуцци отпюдь не
были между собой врагами; напротивъ, для великаго человѣка пріятно
было отдавать справедливость тому, изъ котораго сдѣлали ему сопер-
ника, обвинивъ его въ суетномъ честолюбіи. Отъ времени и обсто-
ятельствъ зависятъ иногда подобныя несправедливости, которыя Цпе
всегда должно приписывать тому, кто извлекъ изъ нихъ болѣе пользы,
и которыя всегда должно стараться заглаживать.
Какъ назовете вы путеіпествонпика-завоевате ія, который, вошедши
въ дверцы кареты Карла V, на вопросъ о своемъ имени отвѣтство-
ва іъ: „Государь, я тотъ, который подарилъ вамъ гораздо болѣе про-
винцій, чѣмъ сколько предки ваши оставили вамъ городовъ?" Про-
чтите письма Фернандо Кортона: прочтите также его духовное за-
ПЕРЕВОДЫ В8ЛИНСКЛГ0. О ПОЭЗІИ И ФИЛОСОФІИ ПУТЕШЕСТВІЙ. 223
вѣщаніе чтобы убѣдиться, какъ хороню можетъ ипая фраза изобра-
зить, съ философической точки зрѣнія, человѣка и цѣлый вѣкъ!
— „Что-жъ касается до туземныхъ невольниковъ, взятыхъ въ
плѣнъ, или купленныхъ, то давно уже спрашивается: можно ли безъ
угрызеніи совѣсти оставлять ихъ въ своей власти? По рѣшеніи сего
вопроса, я совѣтую Дону Мартыну, сыну моему, и его наслѣдникамъ
ничего не щадить, дабы достигнуть вь семь случаѣ точнаго знанія
истины; и это для блага моей и ихъ совѣсти". ।
Я увѣренъ, что вы также не забыли слѣдующей фразы того дру-
гого путешественника, въ коемъ трогательнѣйшія добродѣтели были
современны величайшимъ преступленіямъ. Лас-Казасъ восклицаетъ:
— „Я видалъ иногда по двѣнадцати вождей ихъ, распростертыхъ
па желѣзной рѣшеткѣ въ честь двѣнадцати апостоловъ".
Каско де Гама явился поэтомъ, когда великій поэтъ почувство-
валъ силу его души, когда заговорилъ Камоансъ.
Мы наименовали теперь одного изъ тѣхъ людей, кои составляютъ
собою особое семейство и соединяютъ столь тѣсно вдохновеніе поэтовъ
съ наблюдательностью путешественниковъ, что трудно опредѣлить
имъ настоящее мѣсто. Особенно въ XVI вѣкѣ появились сіи блу-
ждающіе пѣвцы искавшіе, безпрестанно новыхъ береговъ, чтобы
прославлять новыя завоеванія. Камоэнсъ, Корте-Реаль, Ерцнлла, за-
нимаютъ между ними первое мѣсто: какъ пи обширенъ былъ ихъ
поэтическій геній, но взоръ ихъ всегда притуплялся отъ блеска повой
для нихъ природы. Сожалѣніе ли объ отчизнѣ было тому причиною,
пли неимѣніе силъ освободиться отъ описательныхъ формулъ древ-
нихъ? Какъ бы то ни было, но они внимали только пѣнію соловья
подъ мрачными сводами Индійскихъ лѣсовъ; природа украшалась
для нихъ па всѣхъ берегахъ розами, орошенными слезами Авроры,
величественными кринами, скромными фіалками, сими вѣчными пред-
метами Виргиліевскихъ сравненій. Какъ будто пламенная страна
пальмъ съ ея раскаленнымъ небомъ, съ ея зеленью, обливаемою, по
не- сожпгаемою огнями солнца, съ ея огромными рѣками, разноцвѣтно
блестящими птицами, какъ будто всѣ сіи чудеся были не въ состоя-
ніи возбуждать ихъ энтузіазма! Они занимались только страстями и
приключеніями. Уже гораздо позже. Верлардспъ де Сопъ-Пьерь и
Шатобріанъ должны были вспомнить сію поэзію чуждыхъ странъ,
дотолѣ находимую только у немногихъ, кои были столь простодушны
или столь невѣжественны, что говорили только то, что видѣли.
Міръ увеличился цѣлымъ міромъ; путешествіи слѣдовали другъ
за другомъ: то были путешествіи кровавыя. Тогда поэзія существо-
вала болѣе въ дѣйствіяхъ странниковъ, чѣмъ въ ихъ разсказахъ,
часто отличающихся сухимъ и краткимъ изложеніемъ какого-нибудь
224
ПОЛНОЕ СОШ'АІІІЕ СОЧИНЕНІЙ ПУТИНСКАГО.
факта, который долженъ былъ измѣнить лице вселенной. Алонзо де
Охеда, Магелланъ, Квеиросъ не поэты; но поэты могутъ сдѣлать
ихъ своими героями.
Впрочемъ, не было ничего безплоднѣе перваго путешествія, со-
вершеннаго въ сію эпоху вокругъ спѣта. Кажется, Пнгафетта былъ
безъ глазъ и безъ души
Когда читаешь извѣстія путешественниковъ первой половины
XVI вѣка, то мысль поражается однимъ вмѣстѣ поэтическимъ и фило-
софическимъ обстоятельствомъ: это общее стремленіе находитъ въ
мірѣ, только что открытомъ, миѳологическія вѣрованія Греціи и ре-
лигіозныя идеи евреевъ.
Важный вопросъ здѣсь представляется: были-ль сіи путешествен-
ники обмануты своими воспоминаніями, или, лучше, преданіями, кои
три вѣка назадъ были гораздо живѣе, чѣмъ нынѣ? То, что ХѴШ вѣкъ
упрямо отрицалъ по своему ложному скептицизму п невѣдѣпію фак-
товъ, теперь принимаетъ нѣкоторую степень вѣроятности, которая
постепенно увеличивается; нравственное вліяніе Азіи на Новый
Свѣтъ теперь уже почти доказана. Эти бѣлые законодатели, коихъ
намъ представляютъ съ бородами; Манко Капакъ, Бочикл и Кет-
цаль-Коат.іь, о которыхъ американское преданіе говоритъ, какъ о
людяхъ, принадлежавшихъ къ другому племени, коихъ странниче-
ская жизнь такъ таинственна и которыхъ первые путешественники
превратили въ св. апостола Ѳому: этотъ Вотанъ ’Ііананейцевъ,
столь сходный по имени съ однимъ карѳагенскимъ божествомъ;
этотъ крестъ, находимый между нѣкоторыми индійскими пародами,
и послѣ открытый на величественныхъ памятникахъ древней Аме-
рики; эти невѣдомыя книги, смыслъ коихъ непонятенъ для дикарей
Укаиялы, но которыя опи тщательно сохраняютъ; эти разсѣянныя
слова, столь совершенно похожія па слова Греціи, Финикіи или
Индіи: всего этого было очень достаточно для того, чтобы ввести
въ заблужденіе ограниченную ученость XVI вѣка, тѣмъ болѣе, что
и XIX идетъ еще ощупью въ своихъ догадкахъ. Однакожъ, извѣстно,,
что схоластическія воспоминанія имѣли большое вліяніе на раз-
сказы путешественниковъ; ибо вскорѣ индійцы начали добиваться
чести заслужить во всѣхъ отношеніяхъ названіе: Іпіііоз тиі Імііпо$
(индійцевъ отличныхъ латинщиковъ).
Впрочемъ сіе общее стремленіе жить только идеями Рима и
Греціи принадлежитъ къ сей эпохѣ, такъ же какъ презрѣніе къ рели-
гіознымъ идеямъ или характеристическимъ дѣйствіямъ чуждыхъ
племенъ принадлежало къ другой (ХѴШ вѣку). Разсмотримъ еще
нѣкоторыхъ изъ сихъ людей, мысль коихъ была такъ религіозна,
что оцвѣтила собой всѣ ихъ преданія.
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО, О ПОЭЗІИ И ФИЛОСОФІИ ПУТЕШЕСТВІЙ. 225
Между ними есть одинъ, котораго теперь очень мало знаютъ, но
который разлилъ въ своихъ сочиненіяхъ столько пламенной и ры-
царской поэзіи, что его считали жертвой собственнаго воображенія.
Безпрестанно находясь подъ вліяніемъ воспоминаній о восточномъ
великолѣпіи, восторженный впечатлѣніями славы и горести, поэтъ
по слогу и мыслямъ, Мепдецъ Пинто считаемъ былъ холодными
умами за обманщика; другіе смотрѣли на него, какъ на человѣка,
обманываемаго своими мечтами Сего путешественника, си его стран-
ными приключеніями, должно читать съ осторожностію, и притомъ
еще съ извѣстнымъ расположеніемъ души, имѣющимъ сходство съ
его душою. Слѣдуйте за нимъ въ его семнадцатилѣтнемъ невольни-
чествѣ на берегахъ сихъ восточныхъ острововъ, кои опъ вмѣстѣ съ
китайцами называетъ рѣсницами міра. Смотрите на него въ его
странствованіяхъ между малайцами, народомъ^ который мечтаетъ
только о пламенной любви, о граціозной пляскѣ, о неумолимомъ
мщеніи, который, предаваясь всѣмъ страстямъ, составляетъ одно изъ
самыхъ поэтическихъ племенъ па землѣ.
Посмотрите на Меидеца Пипто, захватывающаго двухъ любовни-
ковъ, кои плывутъ по Тихому Морю, украшенные цвѣтами, упоен-
пын благовоніями; вслушайтесь въ выраженія ихъ любви: такія вы-
раженія не выдумываются. Въ этой волшебной живописи дѣйстви-
тельной жизни гораздо болѣе прелести, чѣмъ въ самомъ прекраснѣй-
шемъ мѣстѣ какой-нибудь восточной сказки.
Мепдецъ Пипто, совершенно забытый XIX вѣкомъ, былъ пере-
водимъ на всѣ языки: по никогда и пи на какомъ языкѣ нельзя
передать его поэзіи, которая происходитъ отъ самыхъ искреннихъ
выраженій души и которая назначаетъ ему въ Португальской лите-
ратурѣ мѣсто между самыми великими поэтами и самыми просто-
душными лѣтописцами.
Въ сіе время философическая часть путешествій приняла другой
характеръ, ибо паука двинулась впередъ и почувствовала, что истин-
ными ея помощниками должны быть путешественники. Факты на-
чали распредѣлять съ большею послѣдовательностію въ извѣстіяхъ;
внѣшнюю природу наблюдали съ большимъ успѣхомъ. Въ семъ отно-
шеніи нѣкоторые )чепыо XVI вѣка заставили сдѣлать значительные
успѣхи.
Белонъ, столь изысканный между натуралистами и уже столь
искусный въ своихъ описаніяхъ Африки н Азіи; Гесперъ, котораго
можно паивать Бюффономъ ХѴ’І вѣка, и который, если не путеше-
ствовалъ самъ, то съ неутомимымъ жаромъ пользовался повѣствова-
ніями путешественникомъ: эти люди трудолюбивые и смѣлые, пред-
шествуемые Петромъ мученикомъ, Ортеліо космографомъ, Мюпсте-
в, ьклшшкіП. т, і. 15
226
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ромъ, де-Бельфоре, дали совершенно новое направленіе путеше-
ственникамъ своего времени, направленіе, еще больше усиленное
распространеніемъ творенія Аристотеля, очень быстро разлившихся
тогда по Испаніи, которая была единственной землей, гдѣ сохрани-
лось полное преданіе о семъ писателѣ. Путешествія Бепзонп, За-
рате, н особенно путешествія Дакоста, отзываются симъ всеобщимъ
движеніемъ, но ихъ авторы были почти чужды великихъ философи-
ческихъ идей, кои вскорѣ должны были развиться. II именно въ
семъ отношеніи Бернардино де-Сагагунъ *) далеко превзошелъ ихъ.
Съ своимъ сердцемъ истинно христіанскимъ, умомъ крѣпкимъ и воз-
вышеннымъ, сильнымъ побѣждать правствеппые предразсудки, хотя
и окруженнымъ предразсудками у чепами, сей старый монахъ по-
нялъ, что христіанство, и особенно христіанскіе завоеватели, на-
несли ужасный ударъ цивилизаціи, которая имѣла свои особыя осно-
ванія и выражала особый типъ, отдѣленный съ самаго начала отъ
типовъ древняго міра. Въ Сагагунѣ относительно мексиканцевъ
находится слѣдующая достопримѣчателыіая фраза, гораздо позже
развернутая Шатобріаномъ: „Такъ какъ испанцы истребили всѣ
обычаи и всѣ формы правленія, коими управлялись индійцы, однпмт
словомъ, хотѣли принудить ихъ жить но испански во всемъ отно-
сящемся до вещей божественныхъ и земныхъ, и смотрѣли на нихъ
какъ на идолопоклонниковъ и варваровъ, то весь ихъ общественный
порядокъ разрушился!а Можно сказать утвердительно, что если бы
подобная терпимость была въ то время общею для всѣхъ, то она
имѣла бы совершенно другое вліяніе на судьбу индійцевъ, чѣмъ
всѣ трогательныя изображенія чіапскаго епископа. Идея Сагагуна
есть великій законъ всеобщей правоты для человѣческаго рода; въ
мысли, которую внушаетъ Лас-Кязасъ, виденъ порывъ христіанина
въ пользу страждущаго человѣчества. Сіи два монаха были современ-
ники; одинъ изъ нихъ оставилъ по себѣ труды неизвѣстные, даже
долгое время презираемые и, можетъ быть, слишкомъ высокіе для
своего времени, такъ что опи остались непонятыми; другой, вдохно-
венный своею энергическою чувствительностію, поразилъ Европу
ужасными картинами и конечно имѣлъ болѣе вліянія па философи-
ческія идеи своего времени, чѣмъ уединенный наблюдатель вели-
каго политическаго закона. Сагагунъ угадалъ, что для міра будетъ
нѣкогда чудомъ узнать краснорѣчіе и религіозную поэзію мексикан-
цевъ; и омъ наблюдалъ сіи прекрасныя преданія, которыя безъ него
были бы соверпіепно позабыты, по міръ позабылъ его самого въ
*) Объ изданіи твореній Бернардино дс-Сагаі)на вь Англіи см. Телеск. 1831
№ 14. Изд (т.-е. Надеждинъ. С. Л.).
ПЕРЕВОДЫ ВВЛИІК’КЛГО. О ПОЭЗІИ И ФИЛОСОФІИ П1ТЕШЕГТВІЙ. 227
продолженіе трехъ сотъ лѣтъ. ЛаоКазасъ подслушалъ только вопль
горести и повторилъ его міру; міръ его попилъ и присудилъ ему
безсмертіе. Для XVI вѣка нужна была философія дѣйствія; но XIX
столѣтіе должно воздать полную справедливость тому, который пред-
видѣлъ его историческія и философическія потребности; и я, не
обинуясь скажу, что Бернардино де-Сагагунъ былъ самый филосо-
фическій писатель, какого только имѣли испанцы въ продолженіе
своего великаго періода славы и открытій. '
Въ сіе время путешественники; поэты принадлежати Франціи.
Слѣдуйте за добрымъ Лери въ американскія страны, внимайте ему
въ глубинѣ древнихъ лѣсовъ Бразиліи, удивленному высокимъ зрѣ-
лищемъ сихъ огромныхъ сводовъ зелени, убранныхъ ліанами, по-
добно храму, увѣнчанному цвѣтами; упоенному сими дикими благо-
уханіями, кои солнце вдыхаетъ, какъ божественный ѳиміамъ. Бъ
присутствіи сихъ простодушныхъ индійцевъ, которые угадываютъ
его энтузіазмъ, не понимая, онъ восклицаетъ въ изліяніи своег«>
умиленія: „Воспрянь, воспрянь, душа моя! я повѣдаю тебѣ великую
радость!"
Въ другія минуты его поэтическая душа соединялась съ умомъ
ученаго: онъ умѣлъ смотрѣть любопытнымъ окомъ на цвѣтокъ и на
бабочку; зналъ все, что содержалось въ толстыхъ книгахъ его вре-
мени. Но ученость XVI вѣка исчезла; и, кажется, поэтъ помоло-
дѣлъ съ лѣтами. Уто, безъ сомнѣнія, потому, что опъ понялъ съ пла-
меннымъ энтузіазмомъ сію тропическую природу, которая никогда
не старѣется.
Соперникъ Лери, Андрей Теве, удивительнымъ образомъ понялъ
поэзію религіозныхъ преданій; это было еще необыкновеннѣе въ
XVI вѣкѣ. Его умъ былъ возвышенъ, но сердце лишено жара. Сіи
два человѣка не могли понять одинъ другого и взаимно ненавидѣли
другъ друга. Однакожъ, посмотрите, какъ монахъ умѣлъ хорошо
чувствовать все, что было благороднаго въ первобытной поэзіи мла-
денчествующаго народа; онъ почти угадалъ одинъ изъ важнѣйшихъ
вопросовъ нашего вѣка, когда говоритъ: „еслибъ эти добрые люди
знали письмо, я бы подумалъ, что опи заняли всѣ сіи выдумки у
Гомера!"
Въ это время одппъ изъ героевъ Скотта, сиръ Вальтеръ Ра-
лейгъ імы теперь произносимъ Ролей. С. В.), присталъ къ устью
Орепоко. Но не величественное зрѣлище великой рѣки поражаетъ
англичанина, пожираемаго честолюбіемъ: его надменной королевѣ
нужно другое великолѣпіе: онъ дѣлается поэтомъ по скупости: его
пламенное воображеніе изобрѣтаетъ Эльдорадо, пли, лучше сказать,
.созидаетъ чудесный міръ изъ дикаго преданія. Опъ населяетъ Но-
15*
228
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВИЛЛИСКАГО.
пый Свѣтъ обманчивыми сиренами, людьми безголовыми, такъ какъ-
Кантонъ и Одрикъ населяли ими Азію. Его твореніе есть восточная
сказка, въ коей цари, покрытые съ головы до ногъ золотомъ, вла-
дычествуютъ въ серебряныхъ городахъ. У пего никакая ложь не
идетъ отъ сердца. Я почти думаю, что онъ обманывалъ, пе бывши
самъ обманутымъ: явленіе рѣдкое въ XVI вѣкѣ. Заглавіе его книги
есть не что иное, какъ безстыдная ложь, которая въ XIX вѣкѣ воз-
буждаетъ не болѣе, какъ улыбку, но въ XVI возбуждала жажду
убійства и золота во всѣхъ сердцахъ.
Пусть представятъ себѣ на минуту то дѣйствіе, которое должна
была произвести па нѣкоторые, умы, пораженные открытіями Кор-
теца и Пизарро, маленькая книжка въ родѣ брошюрки, способная
но своей вѣроятности сдѣлаться народною, которая начиналась такъ:
„ Открытіе великой, богатой и великолѣпной Гвіанской имперіи, съ
присовокупленіемъ илвгъспгія о великомъ Золотомъ Городѣ Маноа, сони-
неніе Кавалера Галейіа,*. Много головъ отъ ней вскружилось: ибо-
исторія говоритъ о второй экспедиціи. Въ извиненіе Ралейга можно
сказать, что XIX вѣкъ каждый день, улыбаясь, открываетъ проис-
хожденіе его бредней; но игра была кровава; п простые люди до-
селѣ ею обмануты, ибо недавно еще искали великаго города съ
золотыми кровлями, который, по мнѣнію индійцевъ, находился въ
небѣ п показывался имъ въ Млечномъ Пути. Знаменитый Франсуа
Дракке, какъ называютъ его въ современныхъ сочиненіяхъ, упо-
треблялъ больше дѣйствія, чѣмъ слова; по когда видишь его покры-
таго своимъ желѣзнымъ оружіемъ, посреди дикарей Виргиніи, кои
занимаются передъ нимъ своею военною пляскою, украшенные бле-
стящими перьями туземныхъ птицъ, то мечтаешь объ одной изъ
тѣхъ сценъ, кои представляются на нашихъ театрахъ! Посреди
вѣчно-юной природы, Попсе-де-Леонъ искалъ фонтана Молодости и
открылъ прекрасную Флоридскую землю, коей самое имя напоми-
наетъ убранство безконечной весны.
Но всѣмъ этимъ пылкимъ и честолюбивымъ душамъ я предпо-
читаю религіозное простодушіе простака Ганса Штадепа, бывшаго
плѣнникомъ у могущественной бразильской націи въ продолженіе
девяти мѣсяцевъ, гдѣ ему постоянно угрожала ужасная смерть. Опъ
довольствуется чтеніемъ псалма, когда дикіе приказываютъ ему про-
пѣть смертную его пѣснь. Чувствуешь, съ какимъ самоотверженіемъ
предаетъ онъ жизнь свою на волю Провидѣнія. Если онъ и проли-
ваетъ нѣсколько слезъ, то это потому, чю воспоминаніе объ отчизнѣ
вмѣшивается въ его молитву. Равнымъ образомъ испытываешь жи-
вую и глубокую радость, когда ребяческое обстоятельство спасаетъ
его отъ ужаснаго пира. Однимъ словомъ, нельзя надивиться, какъ
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. О ПОЭЗІИ И ФИЛОСОФІИ ПУТЕШЕСТВІЙ. 229
удачно заглавія различныхъ извѣстій XVI вѣка заключаютъ въ себѣ
простодушное выраженіе характера путешествій. Какая-то забавная
простота находится нъ путешествіи Ганса Штадена: и пе иначе,
какъ съ улыбкою, смѣшанною съ нѣкоторымъ ротонъ ужаса, возбу-
ждаемаго страданіями бѣднаго путешественника, читаешь въ началѣ
его путешествія: „ Истинная исторія и описаніе одной земли дикихъ
и наливъ людоѣдовъ въ Новомъ Свѣтѣ, въ Америкѣ, гсиь самимъ ви-
дѣнной1*. •
Сказать ли хотя одно слово о легкое Ьрномъ ВиицектЬ-лѳ-Блаикѣ,
объ Лльфонеѣ-Сантопжскомъ? Страсть къ приключеніямъ заноситъ
ихъ преимущественно на Востокъ: и опи въ XVI вѣкѣ продолжаютъ
собою то время, когда путешественники попадали тотчасъ въ міръ
фей, переѣхавъ чрезъ границу Франціи.
Послѣ всѣхъ сихъ путешественниковъ, столь мало извѣстныхъ
нынѣ и между тѣмъ столь достойныхъ всякаго вниманія, появился
Клавдій д’Аббѳвиль, который хотѣлъ превратить Тупииамбасовъ въ
островъ Марантамъ; опъ принадлежитъ еще XVI вѣку и касается
XVII; онъ можетъ начать собой сей рядъ путешественниковъ миссіо-
неровъ, кои устремились на пріобрѣтеніе душъ, такъ какъ другіе
стремились къ пріобрѣтенію богатствъ. Религіозный энтузіазмъ, оду-
шевлявшій сихъ добрыхъ пастырей, пробудилъ въ нихъ новый рогъ
поэзіи: они безпрестанно соединяютъ идею о Богѣ съ созерцаемыми
ими чудесами; иногда удивленные величіемъ души дикарей, видятъ
еще въ ихъ краснорѣчіи какое-то божественное откровеніе: разсказы-
ваютъ слышанныя ими рѣчи, но слишкомъ искажая ихъ; Титъ Ливій
ие входитъ цѣликомъ въ составъ сихъ рѣчей, какъ бывало это прежде
въ обыкновеніи; и изъ нѣдръ дѣвственныхъ лѣсовъ возникаетъ рели-
гіозная поэзія, на которой нѣкоторымъ образомъ отпечатлѣвается
дѣвственность природы.
Эти Французскіе монахи, кои собирали простодушныя слова или
новыя душевныя движенія въ замѣну проповѣдуемыхъ ими высо-
кихъ истинъ, были гораздо многочисленнѣе монаховъ другихъ на-
цій; и тогда какъ испанцы еще продолжали свои кровавыя завоева-
нія, сіи послѣдніе совершали завоеванія чисто умственныя, кои черезъ
два вѣка должны были показаться въ созданіяхъ тѣхъ поѳтовъ-путе-
шествеппиковъ, коихъ пѣсни были высокимъ гимномъ, вдохновен-
нымъ величественными сценами чуждой природы.
Невольно покушаешься сказать: если бы сіи монахи, такъ простые
въ своихъ разсказахъ и при всемъ томъ великіе писатели, больше
были читаемы въ свое время, то описательная поэзія въ XVI вѣкѣ
подверглась бы значительному измѣненію: по сіи забвенные поэты
пѣли пѣснь уединенную, вырывавшуюся изъ лѣсовъ, повторяемую вь
230
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИПСКАГО.
монастыряхъ, терявшуюся для міра и понятую только въ XIX сто-
лѣтіи.
Здѣсь окончимъ мы сей великій періодъ первыхъ путешествен-
никовъ. кои. несмотря па ихъ предразсудки и странныя и непол-
ныя наблюденія, такъ много сдѣлали для поэзіи и для исторіи.
Вспомнивъ ихъ неутомимый жаръ, къ нимъ особенно можно примѣ-
нить сію поговорку творца Повои Пауки: „Любопытство, дочь невѣ-
жества, есть мать знанія!“
Съ Франп В Б
*24 Конклавъ ’).
„Телескйііъ“ 1833 г. ?ё 17, стр. 73—88. Цензур. разр. 2 окт. 1833 г.
Этотъ переводъ не упоминается въ письмѣ къ брату. Но указывается онъ
нигдѣ н въ другихъ матеріалахъ для біографіи Бѣлинскаго. Но подъ нимъ
стоятъ обычные иниціалы Бѣлинскаго.
Большой колоколъ Капитолія, возвѣщающій римскому народу и
всему христіанству смерть первосвятценника-мо^арха, звучитъ де-
вять дней и девять ночей; печальное девятидпевіе проходитъ въ
молитвахъ, исалмопѣніяхъ и затворахъ. Театры, трибуналы, уігпвер-
’) Отрывокъ изъ новаго французскаго романа Карла Дидье, подъ заглавіемъ:
Подземный Римъ, который еще ожидается въ Парижѣ, Извѣстный своими практи-
ческими и живописными очерками Италіи, авторъ, въ семъ новомъ произведеніи,
смѣлой и оригинальной кистью живописуетъ внутреннюю и, такъ сказать, сокро-
венную жизнь сей „Піобы пародовъ1*. Есть двѣ Италіи; Италія видимая и Италія
невидимая. Первая есть Италія церквей, дворцовъ, развалинъ и картинъ; она до-
ступна всѣмъ проходящимъ опа во всѣл. книгахъ. Другая—Италія сектъ. Италія
подземная. которая досолѣ еще не описана: таинственная и безмолвная, она откры-
вается только нѣкоторымъ терпѣливымъ адептамъ, коп добровольно обрекаются
нпсходпть въ мрачные ея склепы. Вотъ Италія Дидье: ее-то искалъ опъ. Въ про-
долженіе многихъ лѣіъ, черпая изъ сихъ сокровенныхъ источниковъ, опъ у свѣсь
быть новымъ въ предметѣ завъ старомз.. Его книга есть истинное посвященіе въ
таинства Италіи. Опъ заставляетъ видѣть людей и пхъ пламенныя страсти тамъ,
гдѣ другіе видятъ только гробы и мертвецовъ, Сцена происходитъ въ Римѣ, въ
копцѣ реставраціи; по Италіи вся сосредоточивается въ дѣйствіи. Басня, очень
простая, связываетъ различныя его части. Карбопари съ ихъ заговорами, сапфе-
дпеты съ своими интригами, играютъ главную роль въ драмѣ. Слѣдующій отры-
вокъ подастъ идею о способѣ его изложенія. Эго описаніе конклава и великаго
девлтпднеііія по смерти Паны, спятое съ натуры. (Трудно сказать, ному принадле-
житъ ато неподписанное примѣчаніе; тому журналу, изъ котораго, очевидно, взята
статья, или редактору „Телескопа11, хорошо энантему Италію. Но по всякомъ
случаѣ, оно никакъ не могло принадлежать Бѣлинскому, совсѣмъ съ итальянскими
дѣлами незнакомому, С. В.).
іівввйоды Явлинскаго. конк.ивъ.
231
ситетъ, словомъ, все въ Римѣ закрыто; ибо смертію папы прекра-
щается всякое занятіе, всякое дѣло, всякое удовольствіе. Ѳеократи-
ческое самодержавіе заключается въ нѣ іра. Священной Коллегіи; но
до ея полнаго собранія главой государства бываетъ Кардпналъ-Ка-
мер.тингъ. Дѣлаясь папою па сей краткій промежутокъ, онъ беретъ
во владѣніе дворецъ первосвященника, бьетъ монету па свое имя
и съ своимъ гербомъ; и, говорятъ, не одно высокопреосвященство
умѣло обращать сіе мгновенное владычество себѣ на пользу.
Равнымъ образомъ междуцарствіе предоставляетъ римскому на-
роду право браться за оружіе; и сіе мірское право у него пе оспари-
вается, а хптро выманивается, вотъ какимъ образомъ. При каждой
вакансіи блюстители римскаго народа собираютъ въ Капитоліи Сто-
пленный Совѣтъ; и здѣсь предсѣдательствуютъ при вооруженіи па-
рода, т.-е. набираютъ, подъ именемъ городской милиціи отрядъ
изъ двухъ сотъ человѣкъ, преданныхъ Ватикану, и даютъ имъ капи-
тана изъ дворянства. Знаменосеиъ назначается самимъ Камерлип-
гомъ. Сія мирная дружина имѣетъ свою главную квартиру подъ
портикомъ Капитолія; она держитъ караулъ въ четырнадцати квар-
талахъ Рима, днемъ и ночью обходитъ дозоромъ, особенно бдитъ
надъ йѣеЫо жидовъ и надъ мостами. Только одинъ мостъ Святого
Унгела не подлежитъ ея надзору. Древняя привилегія поручаетъ
храненіе его знаменитому дому Маттеп, который н выставляетъ
тогда отрядъ войска въ своей ливреѣ. Вотъ въ чемъ состоитъ во-
оруженіе римскаго народа.
Составленная пли, лучше, слывущая составленной, полиція свя-
того града принадлежитъ или также слыветъ принадлежащею сена-
тору Рима и кяпоріонамъ, кои, на продолженіе конклава, водру-
жаютъ у дверей своихъ хоругвь своего ничтожества, ибо все это
одно пустое мороченье. Капоріоны, или начальники кварталовъ не
имѣютъ даже власти простыхъ полицейскихъ коммпссаровъ, а сена-
торъ Рима есть не что иное, какъ призракъ.
Наслѣдникъ древнихъ Римскихъ Отцевъ (Раігез Сопзегіріі) въ
среднихъ вѣкахъ игралъ еще роль благородную. Защитникъ и дик-
таторъ народный, онъ былъ болѣе трибуномъ, чѣмъ сенаторомъ; и
Іірапкамопъ д’Андало, который низложилъ въ Римѣ столько (феодаль-
ныхъ крѣпостей и феодальныхъ головъ, оставилъ по себѣ въ на-
родѣ продолжительную память любви н признательности, а въ дво-
рянствѣ—впечатлѣніе ненависти и ужаса. Но въ продолженіе вѣковъ
безпрестанно приходившая въ упадокъ власть сенаторская наконецъ
упала до самой послѣдней степени; и несмотря на свое золотое
платье, золотую цѣпь п скипетръ слоновой кости, верховный глава
вѣчнаго града теперь пе что иное, какъ презрѣнный эдилъ, котораго
232
ПОЛНОЕ СОЖРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛИЙСКАГО.
самое лучшее преимущество состоитъ въ томъ, что опъ отворяетъ
ворота для скачки лошадей во время карнавала. При всемъ томъ
сія окороченная тога прикрываетъ всегда благородные члены какого-
нибудь князя: онъ засѣдаетъ еще въ Капитоліи; и трое его товари-
щей, настоящіе приказчики, но все подобные ему вельможи и пе
менѣе гордящіеся своимъ саномъ, принимаютъ на себя величествен-
ное титло блюстителей римскаго парода.
Такимъ образомъ въ неподвижномъ городѣ все форма, все цере-
монія. Духъ умеръ: осталась только буква—и эта буква вѣчная!
Итакъ папа умеръ, обманувъ цѣлымъ мѣсяцемъ всѣ разсчеты
медицины и политики. Этотъ далеко раздающійся ударъ косы, кото-
рый одного сводитъ въ могилу, а другого возводитъ па тропъ, про-
будилъ отъ вседневнаго сна дряхлый Римъ и потрясъ сію летарги-
ческую машину. Внезапно исторгшись изъ своей бездѣйственности,
городъ взволновался: но это механическое движеніе было безплодію;
ибо не было истинное дѣйствіе. Только что ходили, да уходили;
тысячи группъ чернѣлись на площади: простой пародъ, князья, мо-
нахи, купцы, англичане, русскіе, французы, всѣ націи, всѣ госу-
дарства, толклись и шумѣли безъ всякаго порядка. По большинство
было па сторонѣ треугольныхъ шляпъ и лондонскихъ лавочниковъ.
Скорѣе забытый, чѣмъ охладѣвшій, первосвященникъ былъ вогпо-
мянутъ только убійственнымъ пасквилемъ; и воспламеняемые на-
деждою, честолюбіемъ, неизвѣстностью, умы влеклись невольно къ
будущему Намѣстнику Св. Петра, какъ желѣзо къ магниту.
Всѣ сіи сборипіа были въ своемъ родѣ тѣ же конклавы, только
на открытомъ воздухѣ. Здѣсь было возведено н низведено до двад-
цати папъ; несмотря на буллу Нія IV, пари были держаны на
разныхъ кардиналовъ, какъ будто на карту или на англійскую ло-
шадь; и тысячи шпіоновъ соперничествующихъ партій па всѣхъ па-
русахъ извѣдывали сіи нескромныя моря. Карбонаря, еанфедисты,
Франція, Австрія, всѣ посольства, всѣ секты, всѣ партіи имѣютъ
здѣсь своихъ проныръ, кои бѣгаютъ въ темнотѣ взадъ и впередъ,
толкаютъ другъ друга, разставляютъ другъ другу засады и, при-
крывая свои ковы, опутываютъ толпу невидимою сѣтью
Такова публичная площадь въ Римѣ въ сіи дни междуцарствія
и избранія. Римъ палатъ не меньше колеблется и волнуется. Тѣ же
самыя сѣти, кои низшая дипломатія разбрасываетъ по улицамъ,
высшая закидываетъ въ залахъ. Вся знать, все именитое духовен-
ство становятся въ боевой порядокъ; и ихъ кареты, равно какъ ихъ
шпіоны, перегоняютъ другъ друга во всѣхъ направленіяхъ и бороз-
дятъ собою толпу, которая разступается передъ ними и снова смы-
кается, какъ Красное Море для евреевъ.
ПЕРЕВОДЫ ВѢЛИПСКАГО. КОНКЛАВЪ.
233
Возвышаясь, подобно призраку, среди древнихъ европейскихъ
монархій, давпо уже одряхлѣвшая избирательная республика Вати-
кана отличается отъ всѣхъ своимъ величественнымъ ничтожествомъ.
Она рабствуетъ, и носитъ на челѣ знаки державной власти. Это
дитя, которое водятъ на помочахъ европейскіе монархи: опа полу-
чаетъ приказанія изъ Вѣны, Парижа, Петербурга и разыгрываетъ
роль всемогущества. И эта личина находитъ еще легковѣрныхъ,
которые въ нее вѣруютъ; это обманчивое сіяніе встрѣчаетъ глаза,
способные имъ ослѣпляться. По все сіе уже отзывается трупомъ;
Римъ не что иное, какъ гробъ повапленный.
Великое девятиднсвіе кончилось; и конклавъ открытъ уже болѣе
недѣли. По ещи ожидаютъ нѣкоторыхъ иностранныхъ кардиналовъ,
и потому еще ничего не сдѣлано для избранія. Хотя войска уже
налицо, но опп еще осматриваются, считаютъ и измѣряютъ другъ
друга взорами, не вступая въ бои. Покуда время проходитъ въ .юж-
ныхъ атакахъ, въ легкихъ стычкахъ: берегутъ себя для рѣшитель-
ныхъ ударовъ.
Изгнанная маляріей, которая во время жаровъ перелетаетъ черезъ
стѣпы святого града и проноситъ опустошеніе до самаго жи-
іища первосвященника, священная коллегія вч> сей годъ собра-
лась во дворцѣ Квирпнальской горы, болѣе доступномъ для свѣжаго
воздуха и болѣе здоровомъ. Достойный соперникъ Ватикана, сей
дворецъ заслуживаетъ сію честь по своему великолѣпію. Попривык-
шіе къ строгой и затворнической монастырской жизни, между
четырьмя стѣнами своихъ тѣсныхъ келій, священные избиратели
также мало наслаждались своими великолѣпными и обширными по-
коями, какъ и прелестными, прохладными садами.
Наконецъ число заключенниковъ сдѣлалось значительно: и кон-
клавъ представляетъ собою малый міръ. Медики, хирурги, цирюль-
ники, камергеры, аптекари—пи въ чемъ пѣтъ недостатка. Сверхъ
того, каждое высокопреосвященство имѣетъ возлѣ себя, для услугъ
тѣлу, уму и душѣ, но одному камерарію, секретарю и исповѣднику.
Разъ запертые, конклависты не могутъ болѣе выходить, а ежели
выводятъ, то теряютъ право входить снова. Только одно избра-
ніе папы можетъ возвратить имъ свѣжій воздухъ и свободу; какъ
у франк - масоновъ пли карбонаріевъ, у нихъ всѣхъ уста связаны
клятвою.
Мѣстная полиція поручается одному важному свѣтскому чинов-
нику, который носитъ на себѣ военное титло маршала конклава
Опъ живетъ въ самомъ дворцѣ, держитъ при себѣ ключи отъ него
и одинъ пользуется правомъ отворять и затворять сію темницу.
Швейцарская гвардія стережетъ ея двери. Въ должности тюрем-
‘234
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
іцикіі маршалу вспомоществуетъ первый блюститель римскаго па-
рода, который и есть истинный церберъ палатъ. Онъ-то обыскиваетъ,
или, по крайней мѣрѣ, слыветъ обыскивающимъ всѣхъ входящихъ,
также какъ слыветъ ощупывающимъ бока паштетовъ и жаркихъ,
красующихся па столѣ избирателей; ибо обѣдъ кардиналовъ пе при-
готовляется на мѣстѣ, а приносится къ нимъ совершенно готовый
пзъ ихъ кухней.
Всякой день послѣ полудни, благословенные обѣды пускаются въ
путь, запертые въ ящики съ гербами хозяевъ, и пышно песутся на
носилкахъ гербоваго же цвѣта двумя лакеями въ большой ливреѣ.
Двое служителей открываютъ ходъ пѣшкомъ, съ жезломъ въ ру-
кахъ; и, пустая ли, полпая ли, карета преосвященнаго замыкаетъ
поѣздъ. Тяжелое великолѣпіе сихъ кардинальскихъ колесницъ со-
ставляетъ одну изъ достопримѣчательностей Рима. Окрашенныя въ
пурпурный освященный цвѣтъ, онѣ держатъ на четырехъ углахъ
своихъ четыре массивные помпопа. также цурпуровые, и, скорѣе
можно сказать, подавлены, чѣмъ украшены густою позолотою и
испещрены гербами и изображеніями, часто весьма соблазнитель-
ными. Самыя щегольскія окаймлены нагими Венерами и маленькими
Амурами, кои пляшутъ подъ гирляндами изъ розъ и, подобно своей
матери, наги.
Такимъ образомъ Римъ ежедневно прорѣзывается во всѣхъ на-
правленіяхъ, симп готическими конвоями, назначенными для воюю-
щихъ армій. Онѣ мирно дефилируютъ по улицамъ и торжественно
разгружаются въ преддверіи поля битвы. Римскій народъ, пе менѣе
своихъ предковъ жадный до зрѣлищъ, имѣетъ рѣшительную склон-
ность къ симъ гастрономическимъ церемоніямъ и рѣдко пропускаетъ,
въ полуденное, время, вѣшаться на перегородкахъ и осаждать ворота
конклава.
Другая церемонія, до которой онъ не менѣе жаденъ, есть то,
что въ Римѣ называется іиіпайе. Это вотъ что. Избиратели ходятъ
на вскрытіе голосовъ два раза въ день, до обѣда и послѣ обѣда: и
сей обрядъ повторяется до тѣхъ поръ, пока одинъ кандидатъ не
соберетъ въ свою пользу двухъ третей голосовъ, что составляетъ
законное количество для того, чтобъ быть избраннымъ. До того вре-
мени жгутъ письменные голоса; и дымъ священной бумаги выхо-
дитъ черезъ трубу, находящуюся передъ глазами народа. Это назы-
вается іишасіе.
Въ одиннадцать и въ пять часовъ толпы тѣснятся около таин-
ственнаго іворца: и со взоромъ, устремленнымъ на пророческую
трубу, какъ моряки па компасъ, римскій пародъ ожидаетъ здѣсь
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. КОНКЛАВЪ.
235
рѣшенія своей судьбы. Если дымъ выходитъ, папа еще избирается;
если-жъ дыма болѣе не видно, значитъ, что папа уже избранъ.
И это уже пе одно дѣтское пустое любопытство, заставляющее
толпу зѣвать на церемонію обѣдовъ. Управленіе церковной области
есть чисто самодержавное; посему выборъ государя существенно ка-
сается всЙхъ, ибо государь имѣетъ на всѣхъ вліяніе. Онъ выше за-
коновъ, самъ есть живой закоиъ; онъ пересматриваетъ всѣ дѣла,
уничтожаетъ и отрѣшаетъ приговоры, и можетъ, одною (своею вла-
стію, не совѣтуясь съ заимодавцемъ, простить должнику его долгъ,
какъ бы опъ ни былъ великъ, однимъ простымъ приказаніемъ. Сія
беззаконная милость, несмотря ни на какія права, можетъ возобно-
вляться черезъ каждыя шесть лѣтъ безконечно, въ пользу покрови-
тельствуемаго. Вотъ что называется въ Римѣ зеззепае.
Впрочемъ это только одна изъ тысячи крайностей папской власти.
Если-жъ ко всемогущему побужденію выгоды присоединится пе мепѣе
сильное побужденіе честолюбія—ибо въ Римѣ пѣтъ никого, кто бы
не былъ болѣе или мепѣе близокъ къ какому-инбудь кар.дипалу—то
понятно, съ какою горячкою нетерпѣнія, съ какою тоскою, съ ка-
кимъ біеніемъ сердпа вопрошаютъ пророческую Гшііабе всѣ классы
римскаго народа.
Что касается до затворниковъ, ихъ цѣпь очень коротка и тяго-
титъ ихъ жестоко. Будучи обыкновенію стары и дряхлы, они со-
жалѣютъ о своихъ привольныхъ палатахъ; ихъ плѣнничество дѣ-
лается иногда такъ несносно, что, послѣ многихъ изслѣдованій, ин-
тригъ и лукавствъ, они вдругъ соглашаются и бросавітся па пер-
ваго попавшагося. Такимъ образомъ скука, усталость н кровопуска-
нія часто дѣлаютъ въ одинъ день болѣе, чѣмъ дипломатія въ цѣлый
мѣсяцъ. Отсюда происходитъ невѣжливая пословица, что папа тогда
дѣлается, когда кардиналы начинаютъ выходить изъ ума.
Внутренній распорядитель конклава есть великій маіордомъ.
Хотя древніе апостолическіе статуты запрещаютъ заключеппн-
камъ всякое сообщеніе внѣ ихъ тюрьмы, по опи получаютъ визи-
товъ черезъ калитку или врогіеііо пе менѣе, чѣмъ монахини черезъ
свою желѣзную рѣшетку, только всегда въ присутствіи четырехъ
ахсоИаіогі, соглядатаевъ безпокойныхъ, хотя при нуждѣ и снисходи-
тельныхъ, коихъ должность состоитъ въ томъ, чтобъ записывать всѣ
ихъ слова и жесты.
Особенный входъ назначенъ для однихъ посланниковъ. Будучи
всѣ отозваны отъ дѣлъ смертію папы, опи ходятъ къ япмт. по оди-
ночкѣ и съ особенной пышностью представляютъ Священной Кол-
легіи свои новыя довѣрительныя грамоты. Приведенные маршаломъ
конклава въ залу аудіенціи, опи вручаютъ свои бумаги Камерлингу
'23<і полное собраніе сочиненій вълиисклго.
и тремъ церемоніймейстерамъ (сѣаЬ іі’огйге), обязаннымъ принимать
ихъ. Превосходительства становятся на колѣна, преосвященства
остаются на ногахъ и съ покрытыми головами; ибо, какъ будто
имѣя уже папу въ себѣ, кардиналы представляютъ божественное
величіе царя-первосвященника.
Кардиналы-Церемоніймейстеры бываютъ вь числѣ трехъ и пере-
мѣняются каждое утро. Въ продолженіе конклава опи суть истин-
ные блюстители свѣтской и духовной власти Ватикана, какимъ бы-
ваетъ Камерлингъ вь продолженіе великаго девятидневія. Наслѣд-
никъ его мгновеннаго первое вященннчества и, подобно ему, мо-
нархъ па часъ, сей эфемерный тріумвиратъ управляетт. Римомъ и
Церковію.
Вч. продолженіе сего времени духовенство римское разливается
нъ молитвахъ: и вся братія, какъ свѣтская, такъ п духовная, нахо-
дится въ движеніи, ходя изъ церкви въ церковь для поклоненія
Святымъ Тайпамъ. Всякое утро приходскіе священники Рима, со-
единенные съ братьями нищенствующихъ орденовъ, отправляются
изъ древняго хора Святого Лаврентія и торжественно шествуютъ
къ конклаву, воспѣвая святыя литаніи, до тѣхъ поръ, пока мило-
сердію Божію угодно будетъ дать пастыря стаду.
Во внутренности, тѣ же самыя молитвы, тѣ же церемоніи. Съ
утра передъ первымъ вскрытіемъ голосовъ служатъ обѣдню Свя-
тому Духу въ церкви конклава, а послѣ обѣда воспѣваютъ Кея?.,
сгеаіог Зрігііиз! что нынѣ значитъ уже почти пе болѣе какъ: господа,
поскорѣе! ибо вся эта ныщпость есть, но словамъ апостола, мѣдь
звучащая и кимвалъ бряцающій. Пѣтъ существа, нѣтъ вѣры: духъ
сихъ обрядовъ давно умеръ. Только однѣ формы существуютъ; и
ихъ-то выставляютъ на глаза парода, чтобы ослѣплять его.
Итакъ, конклавъ, древняя фабрика намѣстниковъ с. Петра,
нынѣ уже не что иное, какъ жалкій театръ интригъ: и избиратели,
бывшіе нѣкогда почти царями, не болѣе, какъ куклы, пурпуръ ко-
ихъ скрываетъ подъ собою мертвый скелетъ и которыхъ дергаютъ
европейскіе кабинеты по своей волѣ.
Вся эта дряхлая избирательная машина вертится теперь па
ѵеіо четырехъ католическихъ державъ, Франціи, Австріи, Испаніи
и Португаліи, кои пользуются па конклавѣ правомъ исключенія, то-
есть: каждая изъ нихъ можетъ отвергнуть кандидата, котораго на-
ходитъ противнымъ своимъ выгодамъ; Фрапція кандидата Австріи,
Австрія кандидата Франціи, и такъ далѣе. Такимъ образомъ Европа
нынѣ царствуетъ па конклавѣ, гдѣ всякъ самъ-большой, кромѣ
кардиналовъ.
Такъ какъ ѵеіо употребляется не болѣе одного раза, то все
ПЕРЕПОНЫ ВѢЛИИСНАГО. КОНКЛАВЪ.
237
искусство партій состоитъ въ томъ, чтобы пеутрадизнровать сіе
право, заставляя падать исключеніе па такую голову, которая, но
мнѣнію всѣхъ и каждаго, никогда не «ожегъ носить тіары Итакъ,
съ той и другой стороны сперва начинаютъ съ важностію выставлять
какого-нибудь кардинала, противъ коего предубѣждены иностранные
дворы, по причинѣ его рожденія или политики, и на котораго не-
обходимо должно пасть исключеніе. По это только хитрость. Если
соперникъ принимаетъ атаку ие за шутку и попадается ръ сѣти, то
теряетъ свое право, отъ него тотчасъ отдѣлываются Вотъ и все,
что нужно; геній итальянской дипломатіи, древній геніи Макіавел-
лей и Сфорзъ, истощаетъ теперь па сей ограниченной, бѣдной аренѣ,
всѣ свои хитрости и утонченія.
Но дипломатія иностранная глядитъ въ оба; у ней есть падеж-
ные люди въ нѣдрахъ самой Священной Коллегіи: есть свои пре-
данные кардиналы, и маршалъ конклава не можетъ устеречь тюрьмы
такъ хорошо, а блюститель римскаго народа пе можетъ ощупать
жаркихъ такъ глубоко, чтобы лазутчики и записки пе переходили
каждый день изъ ке.тій царей духовныхъ во дворцы земныхъ царей.
Результатъ сихъ скрытныхъ маневровъ бываетъ почти всегда
одинъ и тотъ же. Можно навѣрное предсказать, что пи той, ни
другой партіи кандидатъ пе одержитъ верха. Долгое время вися,
то надъ тѣмъ, то надъ іругимъ, тройная корона обыкновенно па-
даетъ па какую-нибудь незначительную голову, которая никакъ
того пе ожидала и о которой пикто не думалъ: пбо, какъ сказалъ
Ансельму кардиналъ до-Пѳтрали, тіара годится только на среднія
головы. Отсюда произошла поговорка: кто входитъ въ конклавъ па-
пою, тотъ выходитъ изъ него кардиналомъ.
Съ Фравц. В, Б
238
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
*25. Мелкія статьи изъ Мігоіге
Почти въ каждомъ Лё «Молвы» 1833 г. (выходила вь атомъ году три
раза вь недѣлю) помѣщались пе подписанныя «Разныя разности», «Разныя
извѣстія», «Иностранный извѣстія», статейки подъ отдѣльными заглавіями,
запинавшія обыкновенно половину послѣдней страницы. Очевидно, въ составъ
игъ входила та «розная мѣ(е)лочь для Молвы изъ Мігоіге», о которомъ го-
ворится въ письмѣ къ брату.
?26. Статьи изъ Неѵие Еігапдеге.
«Перевожу я болѣе изъ Кеѵие Еігап$ёге», пишетъ Бѣлинскій брагу.
Очень возможно поэтому, чго ему принадлежатъ и переводы 2 статей въ
«Молвѣ* 1833 г. («Женщина, одержимая черною немочью» Зё 110 и «Ужас-
ное злодѣйсіво» А- 125) и одной въ «Телескопѣ» (№ 15, біографія герцога
Рейтштадтскаго), подъ которыми стоитъ помѣтка «Неѵие Еѣгапвёге» и «В. Е.».
*27. Испытаніе кипящею водою.
(въ 700 году).
„Телескопъ1* 1838 г. А» 21 стр. 62—59. Цензурное разрѣшеніе отъ 6 февр. 1834 г.
(Журналъ выходилъ очень неаккуратно).
Этотъ переводъ нигдѣ не указанъ.
Самая варварская и самая ужасная изъ всѣхъ нелѣпостей, коими
были ознаменованы Средніе вѣка, безъ сомнѣнія, есть та, которая
могла доводить до погибели людей невинныхъ, какъ будто бы ви-
новныхъ, и лишать ихъ болѣе, нежели жизни; ибо ихъ память оста-
валась запятнанною въ глазахъ потомства. Однакожъ, таковымъ
часто долженствовало быть слѣдствіе гибельнаго употребленія этихъ
судебныхъ испытаній, освященныхъ, въ древнія времена, названіемъ
Божьяго суда. Изобрѣтенныя варварствомъ, принятыя невѣжествомъ,
поддерживаемыя изувѣрствомъ, онѣ въ продолженіи мпогихъ вѣковъ,
оскверняли собою юридическія лѣтописи Галловъ. Когда грубый и
фанатическій Кельтъ хотѣлъ удостовѣриться въ вѣрности своей су-
пруги, то клалъ на щитъ свое дитя, черезъ нѣсколько дпеп послѣ
его рожденія, и такимъ образомъ предавалъ его на волю волнъ въ
волной увѣренности, что Шельда или Рейнъ поглотили бы плодъ неза-
конной любви и непремѣнно возвратили бы законное дитя нѣжности
цѣломудренной матери, которая съ тоскою ожидала его въ нѣкото-
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ИСПЫТАНІЕ КИПЯЩЕЮ ВОДОЮ.
239
ромъ разстояніи иа рѣкѣ. 'Гаковъ былъ самый древнѣйшій Божій
судъ въ Сѣверныхъ странахъ. Салическій законъ, введенный Франками,
допускалъ и другіе, между коими стоитъ въ нервомъ ряду испытаніе
кипящею водою, которымъ преимущественно мы должны здѣсь за-
пяться !).
Это испытаніе производилось просто: обвиненнаго заставляли
опускать руку въ большой котелъ, наполненный кипящею водою,
чтобы достать кольцо, гвоздь или камень, который туда клали. Всѣ
эти вещи долженствовали предварительно быть освящены. Были при-
чипы, для коихъ погружали руку до кисти; самый важнѣйшій грѣхъ
заставлялъ се опускаться до локтя; а въ Формулахъ сіе заіпі Юшіяіап
даже сказано, что иногда руки погружались въ воду на цѣлый аршинъ
(с7е Іа Ѣпдиеиг Л'ипе аипе). Когда преступникъ вынималъ пзъ котла
руку, тогда, въ присутствіи священниковъ и народа, судья завязы-
валъ ее въ сумку, къ которой прикладывалъ свою печать, и ежели,
по прошествіи трехъ дней, на испытываемомъ членѣ пе оказывалось
никакого знака обжоги, то обвиненнаго провозглашали невиннымъ.
Привиллегіи всегда соединялись съ невыгодами; люди низшаго
*) Самыя употребительнѣйшія судебныя испытанія были семи родовъ: 1-е ДуСлъю,
2-е Престолѣ, которое состояло ігь томъ, что обоихъ противниковъ заставляли,
стоя на ногахъ, держать руки вь простертомъ положеніи передъ крестомъ, и упа-
давшій прежде терялъ свой процессъ. 3-е холодною водою, въ которую повергали
обвиненнаго, совершенно связаннымъ; онъ былъ объявляемъ невиннымъ, если ухо-
дилъ па дно, и виновнымъ, когда всплывалъ на верхъ. Аббатъ де Флери (8е Яеигу)
говоритъ, что это былъ вѣрный способъ находить всѣхъ невинными, а Вольтеръ
думаетъ, что этп было истинное средство погублять, какъ виновныхъ, всѣхъ тѣхъ,
которыхъ легкія заключили въ себѣ столько воздуха, сколько было нужно онаго
для того, чтобы сдѣлать пхь тѣло легче коіячества той воды, вь которую ихъ по-
гружали. 4-е горячею воОою. Ъ-е опіемъ-, это испытаніе дѣлалось различнымъ обра-
зомъ: то должно было держаіь въ рукѣ раскаленное желѣзо, чо проходить по го-
рячей желѣзной полосѣ; иногда же надобно было надѣвать па руки желѣзныя пер-
чатки, вынутыя изъ горячей печи. Отъ этого-то испытанія произошла пословица;
Л ютовъ положитъ руку въ огонь. 6-е .Клятвою. 7-е Причастіемъ-, подвергав-
шійся сему послѣднему испытанію, принимая дары, былъ обязалъ оказать громкимъ
волосомъ: да будетъ мнѣ тѣло Господа моею испытаніемъ. Эта формула по-
служила также началомъ поговоркѣ, употребляемой въ народѣ: да будетъ мнѣ
ото ядомъ, Были и другіе роды судебныхъ испытаній, которые употреблялись очень
рѣдко, каковы: испытаніе ячменнымъ хлѣбомъ, горькими плодами, освященнымъ сы-
ромъ п проч. Нсѣ вгн обычаи -продолженіе невѣжественной жестокости и фанати-
ческаго изувѣрства—почти совершенно уничтожены, по крайней мѣрѣ въ святыхъ
мѣстахъ (ііапз 1е.ч Ііеих ваіпія), предписаніемъ четвертаго .Іатрапекаго собора,
бывшаго въ 1215 году. Но можно сказать, что обыкновенные и чрезвычайные во-
просы, въ которыхъ нашн трибуналы подвергали Испытаніямъ, были варварствомъ
л сумасбродствомъ, иочтн столь же великимъ, какъ судебныя формулы, въ коихъ
упрекаютъ Средніе Вѣка.
210
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
класса, въ случаѣ испытанія, должны были подвергаться оному сами,
дворяне же могли производить его черезъ другихъ; и, несмотря
па свою увѣренность въ Божіемъ правосудіи и собственной невин-
ности, опи всегда избѣгали онаго; ничто не ускользаетъ отъ изобрѣ-
тательности. Тогда были паціенты по званію, которые жглись за бо-
гатыхъ, также какъ въ древности находи.гись плакальщицы по найму,
которыя, за извѣстную плату, брали на себя обязанность оплакивать
родственниковъ знатныхъ людей.
Такъ какъ испытаніе кипящею водою было слишкомъ жестоко,
то закопъ смягчилъ суровость опаго. Опъ позволилъ обвиненному
выкупать свою руку съ согласія его обвинителя. Обвинитель, полу-
чивъ невѣстную сумму, назначенную закономъ, могъ удовольствоваться
присягою нѣсколькихъ свидѣтелей, которые объявляли, что обвиняе-
мый не учинялъ преступленія. Это средство было употреблено для
того, чтобы обѣ партіи, одна огь страха, возбуждаемаго ужаснымъ
испытаніемъ, а другая въ надеждѣ полученія вѣрнаго и настоящаго
удовлетворенія, прежде суда оканчивали свои ссоры и взаимную не-
нависть.
Это испытаніе кипящею водою было особенно назначаемо при
обвиненіи въ нарушеніи цѣломудрія. Около 860 года Королева Тит-
берга, невѣстка Императора Лотаря, Карломанова (слѣдовало ска-
зать Карла Великаго — СНагІстадпе. С. Г.) внука, обвиненная
въ любовной интригѣ съ своимъ братомъ, бывшимъ монахомъ и под-
діакономъ (зоив-іііаяе), наименовала сподвижника, который подвергся
за нее испытанію кипящею водою въ присутствіи многочисленнаго
двора. Онъ вынулъ благословленное кольцо, не претерпѣвши ппкакои
обжоги, и королева снова начала пользоваться почестями, свойствен-
ными царскому сану, и вступила въ нрава своего супружества. Спустя
шестнадцать лѣтъ послѣ сего, когда умеръ Людовикъ Германскій,
оставивши Германію Людовику, своему второму сыну, Карлъ Лысый,
думавшій, что его братъ не могъ располагать Германіей, хотѣлъ
захватить ее себѣ. Людовикъ пытался преклонить и убѣдить своего
дядю; не успѣвши въ утомъ, опъ доказалъ свое наслѣдственное право
тройнымъ Божіимъ судомъ. Десять человѣкъ подверглись испытанію
холодною водою, десять другихъ кипящею водою и десять раскален-
нымъ желѣзомъ: всѣ опн выдержали ихъ съ равнымъ успѣхомъ.
Эти два факта, взятые изъ тысячи, ясно доказываютъ, что тайны,
нынѣ вообще употребляемыя фиглярами, которые показываются на-
роду въ пылающихъ печахъ или съ раскаленнымъ желѣзомъ въ ру-
кахъ *), были уже и тогда извѣстны, и чѣмъ болѣе дѣлались пеобхо-
') Г-жа де Севииье приводитъ въ своихъ письмахъ оцпнь очень примѣчатель-
ный фангъ въ семъ рпдѣ: „Сюда пришелъ вчера мальчикъ изъ Ввтре. Я тотчасъ
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ИСПЫТАНІЕ КИПЯЩЕЮ ВОДОЮ.
•241
димыми, тѣмъ въ большую приходили извѣстность. Таково, по край-
ней мѣрѣ, мнѣніе Вольтера; Монтескье думалъ иначе.: „кто не пи-
„дитъ, говоритъ онъ, что грубая и мозолистая кожа рукъ такого на-
„рода, который безпрестанно занимался оружіемъ, не должна получать
„отъ горячаго желѣза или кипящей воды такого сильнаго впечатлѣнія,
„которое бы могло сохраниться черезъ три дпя послѣ испытанія? Что
„же касается до женщинъ, то онѣ подвергались испытаніямъ только
„за неимѣніемъ сподвижниковъ; руки женщинъ рабочихъ (могли со-
противляться горячему желѣзу; дамы же никогда не имѣли недо-
статка въ рыцаряхъ, которые бы взялись защищать пхъ; а въ націи,
„въ которой не знали роскоши, вовсе п не было средняго сословія".
Къ мнѣніямъ итихь двухъ знаменитыхъ людей мы рѣшаемся
присоединить третіе, которое кажется и проще и справедливѣе: дѣло
въ томъ, что всякій разъ, когда только осужденные выходили побѣ-
дителями изъ испытаній, они были благопріятствуемъ! .людьми, па
коихъ лежала обязанность приводить въ исполненіе экзекуцію. Въ
самомъ дѣлѣ, обряды судопроизводства, долженствовавшіе предше-
ствовать испытанію, чудеснымъ образомъ способствовали обману: никто
не могъ войдти въ церковь, какъ скоро туда приносился огонь для
вскипяченія воды, или раскаленія желѣза, кромѣ священника, обя-
заппаго присутствовать при испытаніи, и того, который подвергался
оному. И такъ только одного человѣка надобно было подкупить; благо-
склонность, или корыстолюбіе превращали предосторожности для
воспрепятствованія обмана, въ приготовленіе къ свершенію опаго.
Все то, что выдавали за превосходящее силы природы, было утвер-
ждено безъ основанія, принято по суевѣрію, разпространилось по
суетности и глупости, а иногда по изувѣрскому благочестію. Очень
просвѣщенъ и очень смѣлъ былъ тотъ, который отказался отъ испы-
танія огнемъ, отговариваясь тѣмъ, что опъ ни шарлатанъ, ни кол-
дунъ. и отвѣчалъ своему Архіепископу, дѣлавшему’ ему самыя усиль-
„ушала въ пемъ бывшаго лакея Г. Гуляижъ. Опъ показалъ мпѣ бумагу, въ которой
„изложено было все, что онъ могъ дѣлать посредствомъ опія; опъ владѣетъ секре-
томъ того человѣка, о коемъ вы слышали въ Парижѣ. Нзъ тысячи вещей, которыя
„псѣ равно чудесны, п которыя л пе понимаю какъ допускаютъ, ні при чипѣ пхъ
„послѣдствій, я остановилась только па одной маленькой, которая очень скоро дѣ-
вается что искусство, съ ноимъ опъ бралъ въ ротъ десять или двъпад датъ капель
„сургуча, совершенно растопленнаго, съ такимъ же спокойствіемъ, какъ будто бы
„ято была вода, н безъ малѣйшей гримасы на лицѣ; а его языкт послѣ этой опе-
„раціп остался вь такомъ же положеніи, въ какомъ находился и прежде оной. Я.
„очень много слышала обь пемь, по видѣть ото такъ близко и у себя въ комнатѣ—
„вто привело мепя въ большое удивленіе... Понимаете ли вы, что есть родъ мачв,
„і.оеді можно натерѣться н съ увѣренностію лить себѣ въ ротъ сургучъ, глотать ки-
„пящее масло и ходитъ пѵ раскалеппымь полосамъ желѣза? Что же послѣ сего всѣ
„наши чудеса?..“ (Ъеіігез, I. В-е).
в. вълпнгкій. т. г. 16
242
ПОЛНОЕ СОПРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
ныя просьбы: „что онъ охотно понесетъ раскаленное желѣзо, если
только ею Высокопреосвященство, облаченный въ свою эпитрахнль,
подастъ ему оное въ руки“. Прелатъ не оказалъ ни малѣйшей го-
товности къ сей церемоніи, говоря, что не должно искушать Вша,
и испытаніе не еостоялося.
Не смотря на то, горе, горе обвиненнымъ, которыхъ преслѣдовали
сильные враги! Испытаніе въ такомъ случаѣ исполнялось во всей его
жестокости и подкупъ тогда способствовалъ только къ тому, чтобы
сдѣлать мнимый Божій судъ еще рѣшительнѣйшимъ и убійственнѣй-
шимъ. Сколько невинныхъ погибало тутъ! Сколько постыдныхъ по-
жертвованій плодовъ происковъ или заблужденій! Мы могли бы въ
семъ случаѣ привести множество примѣровъ, по мы ограничимся
слѣдующимъ, который достоинъ большаго участія. Опъ извлеченъ
изъ одной хроники XIII вѣка, найденной и переведенной однимъ
любителемъ Французскихъ древностей, и которую ученый А. Тронь-
онъ (Тгоцпон), бывшій профессоръ исторіи, имѣлъ намѣреніе издать
въ свѣтъЭтотъ-историческій отрывокъ относится не только къ ва-
шему предмету, но и къ той прекрасной странѣ, которая служила вмѣстѣ
и колыбелью Французской Монархіи и гробомъ ея первыхъ Королей ’).
ІІипинь толстый царствовалъ, подъ именемъ Палатнаго Мера, въ
Пестріи и Австраліи; опъ держалъ подъ опекою Государей Фрапь-
скихъ, которые отъ своего монархическаго сана пользовались только
однимъ именемъ и тѣпыо владычества. Тьерри I (ТЬіеггу) оставилъ
послѣ себя двухъ сыновей, Клодовика. Ш (Сіоѵізі иХильдеберта III* 3),
которые, подобно ему, пользовались только пустымъ королевскимъ
титломъ. Хильдебертъ былъ третьимъ призракомъ царской власти,
надъ коимъ Пипинъ оказывалъ верховное могущество. Этотъ моло-
дой и несчастный Король жилъ затворникомъ въ нѣкоторыхъ изъ
многочисленныхъ Королевскихъ домовъ, которые, во время влады-
’) Отрывокъ пзь этой любопытной хроники былъ помѣщенъ вь СтіоЬс въ 1824 году.
’) Химдершсъ умеръ и былъ погребенъ въ Турне въ 485 году; иго гробъ бытъ
открытъ 27 Ѵал 1653 года; вто самый древнѣйшій Французскій памятникъ изъ
всѣхъ извѣстныхъ. Тьерри Г былъ погребенъ въ 690 году въ 8ит1-ѴаШ б'Аггал,
который былъ имъ основанъ; а Хнлъдерикъ, послѣдній пзь Меровинговъ, окончилъ
свое поприте въ Аббатствѣ <1е Заіиі Вегпп, сіе 8аіпІ-Отег подъ монашескимъ
клобукомъ.
3) Хндьдеберта III Мезерай (Мегегау) и многіе другіе называютъ Хп.іьдебер-
томъ Вторымъ. Онъ умеръ въ 711 году, 2а лѣтъ отъ роду, и былъ погребенъ въ
Заші-Еііепис <1е Сонсу. Здѣсь овенъ кстати замѣтить, что имена нашихъ первыхъ
Королей весьма ноправпльп-- пишутся; должно ставить точку между двумя иерными
буквами; С. Піійегіс, С. Ьоѵіз, С. НіІтІіФеН, С. ііірегіс; ибо предшествующая
буква С есть начальный звукъ Германскаго слова Сопід, Король. Антикваріи,
объясняя древнія надпвсн и хартіи, почли ля должное соединять эту литеру съ
именами Королей.
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ИСПЫТАНІЕ КИПЯЩЕЮ водою.
243
чества Государей перваго поколѣнія, покрывали собою прекрасныя
поля плодоносной Бельгіи. Тамъ проводилъ онъ въ бездѣйствіи свои
дни, окруженный рабами и прислужниками, коихъ главная должность
безъ сомнѣнія состояла въ томъ, чтобъ быть шпіонами при своемъ
повелителѣ и отдавать отчетъ въ самыхъ малѣйшихъ его поступкахъ.
Цивинъ не удовольствовался тѣмъ, что похитилъ у него власть: онъ
лишилъ его даже и этой великолѣпной свиты, которая поражаетъ
воображеніе полуобразованнаго народа и возбуждаетъ въ' немъ ува-
женіе къ верховному главѣ, когда сей показывается передъ нимъ.
Въ его царствованіе придворные сановники перестали сопровождать
Короля: подлые льстецы могущества — они становились въ ряды
свиты Палатнаго Мери. Хильдебертъ являлся въ народъ только одинъ
разъ въ году; его всегда старались показывать пароду пе иначе,
какъ въ телѣгѣ, везомой быками, въ экипажѣ, который былъ предо-
ставленъ однѣмъ женщинамъ и возбуждалъ смѣхъ въ этомъ вѣкѣ,
когда сами цари выѣзжали только верхомъ па лошади. Однакожъ
Хильдебертъ въ своемъ уединеніи посе.тилъ глубокое уваженіе и
любовь къ себѣ, въ маломъ числѣ окружавшихъ Ъго служителей,
которыя дали ему названіе справедливаго. Одна молодая дѣвушка, по
имени Клодзинда, такъ привязалась къ пему, что возбудила къ себѣ
подозрѣніе въ придворныхъ сановникахъ. Эта прекрасная Нестрійка
(ХеиЩгіеппе), которую помѣстили къ нему для того, чтобы еще
болѣе обезсилить его, напротивъ покушалась воскресить его упадшій
духъ. Одаренная дуптею высокою п благородною, опа питала мысли,
гораздо возвышеннѣйшія, нежели какія дозволяли ей ея полъ и со-
стояніе: посреди любовныхъ наслажденій она старалась оживлять
преждевременно увядшее сердце своего царственнаго любовника и
напомнить ему священныя обязанности его сапа. Можетъ быть она
была уже близка къ успѣху въ своихъ намѣреніяхъ, какъ безпокой-
ный Пипипъ приказалъ пабіюцать за нею: опъ вскорѣ совершенно
узналъ всю истину. Съ сей минуты ея погибель была рѣшена: Гис-
лемаръ. Палатный Графъ, получилъ приказаніе обвинить ее въ томъ,
что она развратила и околдовала Короля Франковъ. Ее предали власти
духовенства, вѣдомству коего принадлежало все, что относилось до
волшебства. Случай показался важнымъ; провозгласили Божій судъ и
испытаніе кипящею водою было опредѣлено. Въ сосѣдствѣ печальнаго
Хильдебертова двора возвышался богатый монастырь гіе Віапріастн 1),
’) Ніандіасит, нынѣ Віапуі, лежащій на рѣкѣ Терпуазсвой (йе Тегпоічеі въ
Аріуа, между городами Сенг-полемъ, Бстюпемъ (ВіЧІшпе) п .Тплльерамп (Ьіііега),
заключалъ въ себѣ женскій монастырь, основанный въ '>85 году одною набожною
госпожою, по имени Берта. Послѣ смерти своего мужа ина посвятила себя здѣсь
Богу съ двумя дочерями своими, Геотрудою в Деотилою. Это аббатство было раз-
рушено Норманами и снова возстановлено для монаховъ въ XII столѣтіи.
16*
241
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Теруанскяго эпмскооства, лежавшаго на границѣ земли Атребатовъ
(<1ез АЬгеЬаЬз) и Мпреновъ (Могіпз); это мѣсто было назначено для
судебнаго испытанія, день котораго былъ торжественно возвѣщенъ
во всѣхъ земляхъ, подвластныхъ Нинину
Этотъ день, говоритъ вышеупомянутая хроника, ожиданный съ
большимъ нетерпѣніемъ, наконецъ наступилъ. Обширный дворъ,
чрезъ который былъ входъ въ монастырь, былъ избранъ мѣстомъ,
па коемъ долженъ былъ изрѣчься достопамятный приговоръ небес-
наго правосудія: пространство, вѣроятно, очень тѣсное для безчислен-
ной толпы, которая со всѣхъ сторонъ стеклась на это зрѣлище. Въ
самомъ дѣлѣ, рѣдко случается, чтобы народу удавалось быть свидѣ-
телемъ столь любонытной сцены, и чернь, всегда жадная къ ново-
стямъ, въ этотъ разъ была привлечена сюда еще и тѣмъ, что было
торжественнѣйшаго въ судѣ, нисходящемъ, такъ сказать, изъ три-
бунала самою Нога. Сверхъ тою молва, какъ обыкновенно, всегда
нелѣпая и дерзкая, распустила па счетъ Клодзипды странные слухи;
по однимъ она была волшебница, пришедшая изъ Гуннскихъ лѣсовъ,
ростомъ вдвое 'выше обыкновенной мѣры, и съ глазами василиска; по
другимъ она произходпла отъ гнуспаго жидовскаго племени, и по-
кушалась, съ однимъ единоплеменнымъ съ нею медикомъ, обрѣзать
молодаго Короля Хильдеберта и обратить его въ жидовскую вѣру;
иныя, сострадая къ ней, тихо говорили, что она была невинною
жертвою знатныхъ людей, потому что Герцогу Пппипу было пред-
сказано его астрологами, что опа была бы второю Брюнегильдою, и
что съ нею возстало бы снова могущество Королей изъ дома Клодо-
вика. Эти н подобные симъ слухи, занимая умы людей, заставляли
ихъ стекаться въ Віапціасшп не только изъ мѣстечекъ и окружныхъ
городовъ, по и изъ за-с,срока миль разстоянія. Туда шли даже нѣ-
которые. жители Тюроньепекихъ и Ремуазскпхъ земель, привле-
каемые любопытствомъ; опи не страшились ни трудностей пути, пи
жестокаго зимняго холода и стремились увеличивать собою безчислен-
ное множество сбѣжавшагося въ сіи мѣста народа.
„Въ монастырскій дворъ впустили столько пароду, сколько могло
Э Пе въ одномъ только Артуа употреблялись судебныя испытанія; опи были въ
силѣ во всѣхъ неніяхъ Сѣверной Фракція и Южной Бельгіи. Законъ 1111 года,
установленный ІЗашіошп й Іа ПасЬе, двѣнадцатымъ Фландрійскимъ Графомъ, гла-
силъ: „рапы и ушибы должны накалываться казнію возмездія, если только обви-
ненный защищаясь не былъ избитъ по его тѣлу, чго онъ обязалъ доказать пспы
таніемъ водою и горячимъ желѣзомъ". Находится нще регламентъ Турвееской об-
щины (сіе Іа сотішіпе <1е Тоигпеіі, 1187 года, которымъ повелѣваетсл, „что если
кто либо будетъ обвиненъ въ убійствѣ, и сего обвиненія не могли бы доказать
вѣрными свидѣтельствами, то таковый обязанъ доказать сьою невинность испыта-
ніемъ холодною водою".
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ИСПЫТАНІЕ КИПЯЩЕЮ ВОДОЮ.
245
тамъ помѣститься: по гораздо значительнѣйшее число оставалось
снаружи, усилясь воптп, или, по крайней мѣрѣ, глазами и ушами
узнать что нибудь о произходящемъ въ оградѣ. Нѣкоторые вскараб-
кались па дерева, откуда они могли видѣть, хотя и не ясно, часть
сего достопримѣчательнаго зрѣлища. На самомъ же дворѣ были раз-
ставлены скамьи изъ дубоваго дерева, па коихъ должны были засѣ-
дать зпмекопы сосѣдственныхъ анархій съ прочимъ духовенствомъ,
равно какъ и знатные люди, долженствующій быть свидѣтелями
Божіяго суда. Между сими почетными сѣдалищами и деревянными
сваями (ііез ріепх), которые были тѣсно сжаты въ видѣ палисада,
для воспрепятствованія напору многолюдства, простиралось довольно
широкое пространство, которое было мѣстомъ, назначеннымъ для
Клодзинды. Подъ котломъ, въ который обвиненная долженствовала
погружать свою руку, былъ наваленъ хворостъ для поддержанія
огня; при этомъ видѣ нѣкоторые отворачиваіи взоры свои, другіе же
напротивъ того устремляли ихъ туда съ жадностію и любопытствомъ.
„Послѣ довольно продолжительнаго ожиданія звукъ колокола воз-
вѣстилъ, что началась обѣдня. Монастырская церковь, смежная со
внутренностію монастыря, не могла быть отвореіпі для народа: туда
впустили только духовныхъ и дворипъ, кои составили собою но мало-
важную толпу. Аббатисса Амальбержъ могла одна изъ всѣхъ жен-
щинъ Віанріаспт показаться глазамъ публики и присутствовать при
этой церемоніи Опа заняла мѣсто недалеко отъ ступеней алтаря,
на возвышенномъ сѣдалищѣ, а Клодзинда была поставлена па ко-
лѣна въ смиренномъ положеніи ниже ея.
Церковь, наша августѣйшая мать, въ своей нѣжной предусмотри-
тельности постановила нѣсколько церковныхъ обрядовъ и частныхъ
молитвъ для обѣдни, которая должна была совершиться передъ Бо-
жіимъ судомъ. Епископъ Камеракумскій (сіе Сашегаспт), которому
надлежало отправлять службу по его Митрополитскому сапу, началъ
оиую, обратившись къ Господу съ тремя молитвами, въ коихъ, на-
поминая ему о слабое™ грѣшника, просилъ, что бы онъ укрѣпилъ
ее своимъ всемогуществомъ: потомъ, пропѣвши священныя слова
церковнаго устава и показавши всѣмъ присутствующимъ тѣло агпца
безъ пятенъ, онъ подозвалъ обвиненную, и прежде нежели допустилъ
ее къ причастію, произнесъ слѣдующія слова: „Именемъ Святыя
Троицы, Святаго Евангелія и Святыхъ мощей, обрѣтающихся въ
сей церкви, я заклинаю тебя не приближаться къ сей трапезѣ Христа
и Искупителя нашего, ежели ты сдѣлала или посовѣтывала то, вч>
чемъ тебя обвиняютъ11. И такъ какъ опа молчала и оставалась на
ступеняхъ алтаря, то онъ далъ ей вина и хлѣба съ сими словами:
„Да будутъ тѣло и кровь Господа твоимъ испытаніемъ". И когда
246
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢ.ТИНі.КАГО.
обѣдня была кончена, всѣ въ торжественномъ порядкѣ приблизились
къ мѣсту суда.
пВъ ту самую минуту, когда духовенство и знать заняли свои
мѣста, иуи восклицаніяхъ толпы, показалась та, которую всѣ ожи-
дали, и внезапно настало безмолвіе, какъ будто бы всѣ пожелали
молчать, чтобъ лучше разсмотрѣть осужденную. Ея видъ не взволно-
валъ присутствующихъ никакимъ непріязненнымъ впечатлѣніемъ, и
хотя многіе возбуждены были противъ нея ненавистію, но пе смотря
на то, въ сію минуту, казалось, почти всѣми овладѣла жалость. Іілод-
зинда была одѣта въ бѣлую тунику изъ толстаго льна, изъ подъ
коей выказывались ея обнаженныя руки. Ея длинные и черные во-
лосы, пе утвержденные ни па какомъ мѣстѣ, спускались многочислен-
ными косами гораздо ниже пояса. Ея чело было блѣдно, по спокойно,
и ея лазурные глаза блистали почти ангельскою чистотою. Наконецъ,
промежутокъ времени, болѣе трехъ мѣсяцевъ, почти заживилъ рану,
причиненную ей на щекѣ горячимъ желѣзомъ, и каждый сознавался,
что незадолго передъ симъ временемъ ея красота долженствовала
быть чудесною. Въ такомъ видѣ Клодзинда приблизилась медленными
шагами, что придало ея высокой таліи нѣкоторый видъ ве.шчіа.
Червь, увидѣвъ ее. забыла нелѣпые слухи, далеко распространенные
молвою, и преклонилась къ другимъ, болѣе благопріятнымъ для
осужденной. Въ самомъ дѣлѣ, говорили, что почыо. наканунѣ сего
дня, какая-то старая женщина тайно посѣщала ее и предлагала ей
мази и эссенціи, которыя предохранили бы ея руку отъ дѣйствія ки-
пящей воды; къ этому присовокупляли еще, что многіе, а между
ними одинъ ерстикъ-церковпослужитель, были уже спасены этимъ
средствомъ; но что Клодзинда рѣшительно отвергну.™ сію хитрость,
которая и въ самомъ дѣлѣ заставила бы почесть ее колдуньею, и
чрезъ которую опа обманула бы и Бога и людей.
„Когда Клодзинда дошла посреди тѣснаго круга до мѣста испы-
танія, то невольникъ, приставленный къ котлу, подложилъ подъ
него новую вязанку хворосту, который тотчасъ и затрещалъ съ ве-
ликимъ шумомъ. Услышавъ сіе, многіе почувствовали, что ледяной
холодъ пробѣжалъ по ихъ членамъ, и даже сама молодая дѣвушка,
повидимому, испытывала нѣчто подобно, такъ что это выказалось на
минуту па ея челѣ. Но сіе впечатлѣніе изчезло съ быстротою молніи,
и опа тотчасъ съ тихимъ выраженіемъ благоговѣнія преклонилась
предъ благочестивымъ Епископомъ, который приближался къ ней,
чтобы произнести священныя слова заклинанія бѣсовъ. Держа въ
своей рукѣ Распятіе и Евангеліе, онъ пропѣлъ сначала короткую
литанію, коей вторили многіе изъ церковнослужителей, потомъ благо-
словилъ и заклялъ воду, которая начинала кипѣть. Послѣ сего онъ
произнесъ молитву, коей, какъ обыкновенно тогда водилось, призы-
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ИСПЫТАНІЕ КИПЯЩЕЮ ВОДОЮ.
24 7
валъ Бога, освободившаго невинную Сусанну отъ позорнаго обвине-
нія и спасшаго отъ пылающей печи трехъ Израильскихъ отроковъ;
за сямъ заставилъ молодую дѣвушку приложиться къ Распятію п
Евангелію, и бросивши въ мѣдный котелъ маленькое колечко, которое
обвиненная должна была вынуть, воротился къ своему сѣдалищу.
Тогда послышалось какое-то стенаніе, какъ будто-бы пробѣжавшее
между зрителями.
„Епископъ подалъ знакъ съ своего мѣста, и Клодзипда^, произнеся
тихимъ голосомъ Отче нашъ и осѣнивши свое чело знаменіемъ
креста, сдѣлала шагъ къ котлу. Взоры всѣхъ въ эту минуту были
устремлены на нее: всѣ едва могли переводить духъ.. Если бы Самъ
Богъ изрекъ въ Своемъ всемогуществѣ собственнымъ своимъ голосомъ
свой судъ, то бы и Онъ былъ выслушанъ пе съ большимъ безмолвіемъ,
исполненнымъ ужаса. Наконецъ, испытаніе началось: рука молодой
дѣвушки погружается въ кипящую воду; нѣсколько минутъ она
ищетъ кольца, которое по своей малости ускользаетъ отъ пальцевъ,
старающихся схватить его и тотчасъ вдругъ вынуть По неподвиж-
ному липу Клодзипды всѣ думали, что Господне чудо готовилось
свершиться надъ нею, и что вода не жгла ея; но когда опа пока-
зала свою руку, въ половину поврежденную, тогда крикъ ужаса раз-
дался по всему собранію и каждый отворотилъ голову. Однакожъ
она. по изъявляя ничѣмъ другимъ своихъ страданій, какъ еше боль-
шею блѣдностію на челѣ, тотчасъ возвысила голосъ, п-хотя тоіда
и не было въ обыкновеніи, чтобы женщина витійствовала передъ на-
родомъ—вся ата толпа замолчала, какъ будто бы п<> единодушному
желанію внимать словамъ ея. „Благородные мужи,—сказала она,—
нѣтъ, я не удостоилась того, чтобы Господь совершилъ въ мою пользу
чудо; но я была достойна того, чтобы Оиъ вложилъ въ меня бодрость
къ перенесенію сего испытанія. И такъ я не скажу, что бы эта вода
не обожгла мепя; пѣтъ: опа обожгла мепя, и я страдаю, и я поги-
баю. Но какой же здѣсь надо мною судъ Божій? Невинною или пре-
ступною онъ объявляетъ меня? Послушайте мепя, благородные мужи,
я скажу вамъ истину, ибо только одпи подлецы п трусы умѣютъ
лгать. Король Шильдебертъ увидѣлъ мепя и насильно привлекъ па
свое ложе; онъ хотѣлъ сдѣлать мепя своею супругою, и я видя, что
онъ есть нечто опое, какъ л,итя. хотѣла, чтобы опъ былъ мужемъ;
видя его рабомъ, я хотѣла, чтобы опъ былъ королемъ. Развѣ я отра-
вила его, толкуя ему, что великому Клодовику пе прилично прово-
дить свою жизнь въ одномъ запятіи ѣдою и спаньемъ? И вотъ,
однакожъ, все мое колдовство! За эту вину злые люди похитили мепя
п обезобразили такимъ образомъ. Кто подослалъ пхъ? Это зпаетъ
Богъ да Герцогъ Пепинъ. За эту вину я была увлечена въ судъ,
24а
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
какъ какай нибудь распутная женщина или колдунья. Назовете ли
вы меня этимъ именемъ теперь, видя какъ я тверда сердцемъ и
исполнена довѣренности къ Божію правосудію? Л невинна! я не-
винна!./ И когда она хотѣла повторить этотъ воп.іь въ третій разъ
изо всей своей силы,—ея голосъ вдругъ прервался и она упала безъ
чувствъ. Аббатисса Амальберасъ принуждена была приказать пере-
нести ее во внутренность монастыря, когда уже никакая помощь пе
могла возвратить ее къ жизни.
„Собраніе, особенно епископы и дворяне, было различно колеблемо
происшедшимъ. Нѣкоторые, повѣривъ словамъ молодой дѣвушки, п
тронувшись жалостію къ ея страданіямъ, говорили, что Господь
оправдалъ ее, снабдивъ силою перенести столь безтрепетно такую
ужасную боль; другіе утверждали, что объ этомъ пе должно судить
такимъ образомъ и что испытаніе было противъ пея. потому что ея
рука была повреждена горячею водою. Особенно Палатный Графъ,
Гислемаръ, кричалъ громкимъ голосомъ и съ величайшимъ негодо-
ваніемъ, что опа своей притворной добродѣтелью играла Богомъ и
людьми, что осмѣлилась ложными рѣчами обносить блистательнѣй-
шаго Герцога Пепина, что она была волшебница, развратная тварь
и совсѣмъ этимъ клеветница, достойная всего гпѣва святыхъ епи-
скоповъ. „И, присовокупилъ опъ,—я не знаю, что препятствуетъ
намъ побить ее каменьями**. Многіе, казалось, раздѣляли эту ярость
и съ воемъ требовали, чтобы виновная была имъ предана для испол-
ненія надъ нею Божіяго правосудія. Уже началъ подниматься ро-
потъ, безпрестанно увеличивающійся, какъ Аббатисса Амальберасъ
объявила епископамъ, что она никогда не допуститъ, чтобъ были
нарушены права ея монастыря, и чтобы изъ ея покрова была истор-
гнута глава, предоставленная покровительству патрона сего мѣста.
„Если Графъ Гислемаръ—прибавила опа—хочетъ учинить въ нашемъ
жилищѣ насиліе, то пусть не позабудетъ того, что случилось съ
Эброиномъ и его оруженосцами, когда онп угрожали своими руками
достопочтенной Апстрюдѣ, Аббатиссѣ Лодюнюма.**
„Однакожъ благочестивый Епископъ Камеракумскій, перегово-
ривши нѣсколько минутъ съ своими собратіями, всталъ и объявилъ,
что Божій судъ не можетъ совершиться въ сей день надъ умираю-
щею женщиною: что опа должна быть предоставлена власти Абба-
тиссы Амальберасъ, которая держала ее въ своемъ судѣ и наказала
бы ее сообразно съ ея преступленіями, низведя въ рабское состояніе
и осудя вертѣть жерновъ, или опредѣливъ па другія низкія службы,
если только она возвратится къ жизни и что такимъ образомъ было
бы удовлетворено правосудіе Божеское и человѣческое. Когда это
было сказано, то всѣ начали расходиться; и нѣкоторые злые люди,
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ПСІПЫТАШЬ КИПЯЩЕЮ ВОДОЮ. — ТОСКА. 249
надѣясь, что осужденная будетъ предана мученіямъ и поражена
смертію, удалились недовольными. Но гораздо большее число весе-
лилось тѣмъ, что ей было дано время загладить свои грѣхи н окон-
чить жизнь въ покаяніи.
„Пророкъ говоритъ памъ, что Богъ оказываетъ жалость къ юному
агнцу, котораго только что остриг.ш, смягчая для него жестокость
зимняго вѣтра: пе благоволитъ ли Онъ въ своей безконечной бла-
гости сдѣлать тоже самое для неутѣшной Клодзипды!, Такъ какъ
для нее въ семъ мірѣ осталось только стенать и плакать, то Опъ
поспѣшитъ извлечь ео изъ онаго и переселить въ міръ лучшій. Въ
самомъ дѣлѣ, силы ея, ослабѣвшія отъ долговременнаго страданія,
тотчасъ истощились, и послѣдній часъ наступилъ для нея па. другой
же день послѣ ужаснаго суда Хотя ся душа и все еще была занята
обольщеніями земной любви, хотя опа все еще изъявляла сожалѣнія
о Королѣ Шпльдебертѣ, за котораго возсылала обѣты, чтобы онъ
превозмогъ своихъ враговъ, — однакожъ умерла съ истиннымъ и
ревностнымъ благочестіемъ; и такъ какъ она простила всѣмъ, причи-
нявшимъ ей зло, и принесла въ даръ Господу все, что могла ему
отдать, то-есть: своп слезы и молитвы, — то позволительно думать,
что она была приобщена къ вѣчному блаженству. Многіе по заслу-
гамъ въ своей жизни были святѣй ея, но мало было столъ несчастли-
выхъ, какъ она: въ такомъ родѣ написалъ я ей эпитафію, которая,
къ сожалѣнію, изгладилась теперь изъ моей памяти11.
Таковъ обыкновенно былъ печальный конецъ тѣхъ обвиненныхъ,
которые не принадлежали къ привиллегироваиному классу; а число
первыхъ было гораздо значительнѣе числа послѣднихъ! Если бы му-
жественная Клодзинда была благородною и могущественною прин-
цессою, то чудо совершилось бы, и ея невинность была бы провоз-
глашена съ торжествомъ; но часто говоритъ, человѣческіе законы
всѣхъ вѣковъ похожи на работу паука: мелкія мухи въ пее попада-
ются, а большія свободно пролетаютъ сквозь пее...
Съ Фрапп Ч 6
*28. Тоска.
Пв. Острое—овъ, первыя имѣвшій въ г-воемь распоряженіи письма Бѣ-
линскаго къ брату в извлекшій изъ вигъ первыя по времени («Москов. Вѣд.»
1859 г. Зё 25) свѣдѣнія о драмѣ и начальной дѣятельности Бѣлинскаго,
между прочимъ пишетъ:
«Въ томъ жо журналѣ («Телескопѣ* 1833 г.) помѣстилъ -игьоригиналь-
ную свою статью «Тоска».
Такой статьи пи въ «Телескопѣ», ни въ «Молвѣ», ни за 1833, ни за
позднѣйшіе годы, ия оригинальной, ин переводной не появжялось. Тутъ какое-
нибудь недоразуменіе или ошибка.
•250
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
*29 Библіографическія статьи въ первомъ полугодіи „Молвы“ 1834 г.
<Литературныя мечтанія» считаются началомъ критической дѣятельности
Бѣлинскаго въ «Молвѣ» н «Телескопѣ». Но вѣрно ли это? Если читать
«Литературныя мечтанія» такъ, какъ они печатались въ «Молвѣ», и такъ,
какъ мы иіъ воспроизводимъ—именно со всѣми юмористическими помѣтками
въ копцѣ отдѣльныхъ главъ: «продолженіе обѣщано», «слѣдующій листокъ
покажетъ», «опять пе кончилось», «пе все еще» и др., то становится со-
вершенно очевиднымъ, что Вѣлппскій далъ только начало статьи и затѣмъ
къ каждому Л' давалъ продолженіе, самъ не имѣя точнаго представленія о
томъ, на сколько /р.Ѵ протянется статья. Н<> какъ же это Надеждинъ, зная
своего молодого сотрудника только какъ усерднѣйшаго переводчика и совер-
шенно еще не зная критическихъ силъ Бѣлинскаго, рискнулъ приступить къ
печатанію статьи, имѣя только ея начало? Надо поэтому предположить, что
онъ уже имѣлъ нѣкоторое представленіе объ этихъ критическихъ силахъ.
Ботъ почему, кажется, слѣдуетъ допустить, что кое-что изъ неподписанныхъ,
но часто весьма бойкихъ библіографическихъ статеекъ «М<ілвы» вышло изъ-
подъ пера Бѣлинскаго и внушило Надеждину выгодное о немъ представленіе.
Одпакѵже, сколько-нибудь опредѣленно высказаться какія именно статейки
могли бы быть приписаны Бѣлинскому невозможно. Ех шцще Іеонеш тутъ
не распознаешь, потому что аиоиимио писалъ въ библіографическомъ отдѣлѣ
«Молвы» и Надеждинъ, и совсѣмъ не лишенный бойкости Межевичъ, в Бо-
дянскій, а весьма возможно, что и Станкевичъ и другіе члены его кружка—
Красовъ, Сергѣй Строевъ п др., довольно усердно сотрудничавшіе вт журналѣ
Надеждина
* 30. Литературная Новость
„Молва1* 1634 г. № 24., стр. 366—370. Цппзур ра.ір. 15 іыпя 1834 г.
Статья эта нигдѣ не указана, по ш-дпнеь —нскій даетъ нѣкоторое основа-
ніе приписать ее Бѣлинскому. Можно, однако, приписать ее и сотрудничав-
шему въ изданіяхъ Надеждина Бодянскому. Въ «Телескопѣ» 1Ь34 г. т. XXI,
стр. 532 мы встрѣтили также подпись: перевелъ Стр—ій. Поэтому кате-
горически утверждать, что «Литерат. Новость» принадлежитъ Бѣлинскому
нельзя. По такъ какъ въ самыхъ подробныхъ указателяхъ статей Бодянскаго
(си. статью Н. Б. Сумцова въ нашемъ «Крит. біогр Словарѣ» т. У) эта ста-
тейка пе указана, а про сотрудника «Молвы» съ фамиліей Стр—ій больше
ничего пе извѣстію, то, съ приведенными сейчасъ оговорками, все же счи-
таемъ нужнымъ помѣстить статейку. Топъ статейки мало напоминаетъ манеру
Бѣлинскаго.
Аткйіа чага еі ѵаійе гага!
Спѣшимъ извѣстить читателей, что романъ Г. Греча, подъ на-
званіемъ: Черная Женщина, о которомъ давно уже носились слухи,
ЛИТЕРА!УТИЛЯ НОВОСТЬ.
251
совершилъ наконецъ торжественное вшествіе въ печальную юдоль
книжнаго свѣта; въ Сѣверной Пчелѣ уже означена ему и такса *).
Нетерпѣливо ожидаемъ благословеннаго времени, когда ново-
рожденный прибудетъ къ намъ въ Москву и тогда постараемся при-
вѣтствовать его по достоинству: теперь ограничимся только нѣсколь-
кими замѣчаніями, касательно объявленія, помѣщеннаго объ немъ
въ -V 126 Сѣверной Пчелы, и великолѣпной, истинно достопримѣ-
чательной похвалы ему, которую любопытные могутъ нацти въ А: 127
той же газеты.
Начнемъ съ Аё 126. „Лишь только книга отпечаталась‘‘—гово-
ритъ Г. Гречь—„то я послалъ по экземпляру къ двумъ пріятелямъ,
прося ихъ написать извѣстія объ опой, одно для Пчелы, другое для
Библіотеки для Чтенія, обѣщая напечатать все, что ни напишутъ".
Какое величавое спокойствіе, какая благородная рѣшимость! На-
печатать все, что ни напишутъ! Какъ жаль, что мы пе принадле-
жимъ къ числу пріятелей Г Греча! Впрочемъ онъ, кажется, не
имѣетъ причины почитать насъ и за враговъ: слѣдственно мы мо-
жемъ ласкаться сладостной надеждой, что въ Пчелѣ будетъ напе-
чатано все, что и мы напишемъ объ его романѣ, разумѣется когда
удосужимся прочесть оный.
Чрезъ три дня одинъ изъ пріятелей прислалъ статейку для
Пчелы, за подписью В. В В. Объ ней поговоримъ ниже, а теперь
замѣтимъ только одну странность, общую почти всѣмъ рецензіямъ
Сѣверной Пчелы и Библіотеки, именно, что рецензенты свхъ жур-
наловъ обыкновенно подписываются одной и той же буквой, три
раза повторяющейся. Это обстоятельство, а равно и сходство въ спо-
собѣ выраженія, наводитъ невольно на мысль: ужъ пріятель В. В. В.
пе одно ли лицо съ Г. О. О. О! быть можетъ также пріятелемъ?
Дружба чувство такое благородное: за чѣмъ бы, кажется, отдавая
отчетъ публикѣ о впечатлѣніи, произведенномъ сочиненіемъ прія-
теля, скрывать настоящее имя свое, подписываясь гіероглифически?
Чего стыдиться? Если мы ошибаемся, то насъ извиняетъ наше рас-
положеніе къ автору. Пе такъ поступилъ Г. Косичкинъ: онъ въ статьѣ
Торжество Дружбы, вступаясь за почтеннаго друга своего Александра
Апфимопича Орлова, подписался полнымъ именемъ, тако: Ѳеофилактъ
Косичкинъ а). Почему бы Г. В. В. В. не взять его за образецъ.
Далѣе Г. Гречь сознается, что упомянутая статейка написана въ
топѣ лестномъ для авторскаго самолюбія, по слишкомъ пріятель-
скомъ. „Затруднительное дѣло“—восклицаетъ онъ—„быть и сочнпи-
') За 4 части 15 рублей, съ приложеніе*! і. за пересылку 2 рублей
’) Это былъ псевдонимъ Пушкина. С. В.
252
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
телемъ книгъ и въ то же время издателемъ журналовъ! Должно же
случиться тикъ, что почти всѣ литературные Петербургскіе жур-
налы выходятъ изъ подъ моей редакціи!" Напасть и въ самомъ
дѣлѣ! Бѣдный Г. Гречъ! Но въ Россіи, по его словамъ, издаются и
другіе журналы, которые поступятъ съ новымъ романомъ строже; а
потому опъ рѣшается предать статейку тисненію, уснокоивая себя
'слѣдующимъ неоспоримымъ доводомъ: „Что тутъ совѣститься!" (Ко-
ротко и ясно! И въ самомъ дѣлѣ, что такое совѣсть? Невидимка!
капиталъ невещественный! такъ чтожъ въ ней и толку?) „Развѣ ие
бываетъ“—продолжаетъ онъ—„въ свѣтѣ, что Предсѣдате іь Суда въ
этомъ же судѣ укрѣпляетъ за собою благопріобрѣтенное имѣніе?
Разница у ною съ постороннимъ истцомъ та только, что над-
смотрщикъ не требуетъ благодарности,'1. Прекрасно! Жаль только,
что сошрагнікон л’еяі раз гаізоп; при томъ же Г. Гречь, по всей
вѣроятности, надѣется получить благодарность отъ публики: опъ
пишетъ съ цѣлію.
Въ № 127 Пчелы является и статейка пріятеля Г. В. В. В.
„Новый романъ Греча!" вопіетъ онъ: „какая находка для пуб-
лики и журналистовъ!" Для публики—неизвѣстно; для журнали-
стовъ—весьма вѣроятно. За симъ слѣдуетъ у него выходка противъ
иностранной литературы, какихъ-то поэтовъ, укушенныхъ Пчелой
(мы думали, что пчела только жалитъ!) наконецъ опять восклицаніе:
то-то пойдетъ Переса рѣдка!"
Не знаемъ, какихъ это журналистовъ и поэтовъ разумѣетъ рецен-
зентъ; самъ Г. Гречь жалуется, что почти всѣ Петербургскіе жур-
налы выходятъ изъ подъ его редакціи, а въ другихъ городахъ Рос-
сіи, кромѣ Телескопа, едва ли найдется еще журналъ, въ которомъ
бы могъ быть помѣщенъ критическій разборъ романа; что касается
до поэтовъ и авторовъ вообще, то, за исключеніемъ нѣсколькихъ
славныхъ именъ, Петербургскіе писатели живутъ между собою прія-
тельски и составляютъ нѣкотораго рода священную дружину, избрав-
шую для себя девизомъ извѣстный девизъ Голландскаго червонца:
сопсопііа гев рагѵае сгезсниі. Слѣдственно, кажется, опасенія Г. В.
В. В. съ одной стороны вовсе излишни, и мы имѣемъ причину пред-
полагать, что опъ своими намеками именно мѣтить на одинъ Теле-
скопъ, тѣмъ болѣе, что заключая статью евпю и проговаривается
слѣдующими словами: „Беру перо, хочу уже писать статью, по-
слать вь Телескопъ", и прлч. Но объ этомъ послѣ.
Далѣе, рецензентъ удивляется, когда успѣваетъ писать Г. Гречь,
преслѣдующій форсированнымъ маршемъ современность, политику,
новости литературы, театра, музыки? „Преслѣдующій форсированнымъ
маршемъ!" словцо разительное, свидѣтельствующее объ энтузіазмѣ
ЛИТЕРАТУРНАЯ НОВОСТЬ.
253
рецензента; оно возводитъ Г. Греча нѣкоторымъ образомъ на сте-
пень литературнаго Суворова. Впрочемъ, намъ желательно было бы,
чтобы Г. В. В. В. указалъ па тѣ политическія статьи, коими, по
его мнѣнію, Г. Гречь отличился; ужъ не разсуждая-ли о глаголахъ
и нарѣчіяхъ, нашелъ онъ способъ придраться къ политикѣ! За тѣмъ
слѣдуетъ патетическое описаніе хлопотъ почтеннаго издателя Сѣвер-
ной Пчелы, въ число коихъ включены даже его прогулки по Нев-
скому Проспекту и свиданія съ заѣзжими шарлатанами, которые
торгуютъ бальзамами, элексиромъ, чудесами разнаго ройа!
За симъ вкратцѣ излагается содержаніе романа: онъ „начинается
въ царствованіе Екатерины и кончается при Александрѣ “. Не ска-
зано только, когда скончается! „Весь романъ**—говоритъ критикъ*
пріятель—„представляетъ борьбу женскаго коварства и згоизма съ
мужскимъ простосердечіемъ и прямотою, борьбу упорную, хитрую,
обдуманную, которая кончается шбелью неправой стороны". Такъ и
слѣдуетъ: мы уже сказали, что Г. Гречь пишетъ съ цѣлію; вопросъ
только въ томъ, всегда ли такъ бываетъ на дѣлѣ? И слѣдственно
много ли тутъ естественности, безъ которой жизни въ романѣ быть
пе можетъ?
Потомъ начисляются характеры; въ томъ числѣ молодой морякъ
Ветлинъ, лице, но выраженію Г. В. В. В., совершенно оригинальное,
хотя съ перваго взгляда онъ похожъ,— на кого бы вы думали?—на
Трелавнея!!! Очень любопытно. Сверхъ того, какъ изъ отчета Г. В.
В. В. видно, въ этомъ романѣ чего-чего нѣтъ: и Петръ Великій, и
Наполеонъ, и Бепжамепь-Констанъ, и Казоттъ, и Суворовъ, и Дер-
жавинъ, и Карамзинъ, и видѣніе предъ копчипой Императрицы
Анны, и кровавое видѣніе Густава Короля Шведскаго, и землетря-
сеніе Лиссабона, и магнетическое ясновидѣніе, и колдованіе Жи-
довки и проч. и нроч., однимъ словомъ цѣлый складочный магазинъ!
Описаній всякаго рода куча: и Петербурга и Каменнаго Острова,
даже Москвы, про которую рецензентъ элегически восклицаетъ:
„паша добрая Москва! когда-то я ее увижу1*._
Обращаясь послѣ сего къ слогу, сочинитель статьи говоритъ.
„Гречь сочини ль такую толстую грамматику: гдѣ же его слогг быть
тощимъ?** Разумѣется, доказательство самое убѣдительное!
Очень забавно и ааключеніе этой, по собственному сознанію
Г. Греча, слгаиколп пріятельской статейки; Г. В. В. В. ищетъ недо-
статковъ въ этомъ фениксѣ-романѣ: и чтожъ бы вы думали? не на-
ходитъ ни одного. „По наконецъ1*—желая вѣроятно увѣнчать статью
свою острымъ словцомъ — „открылъ, говоритъ, что Пелагея Сте-
пановна названа въ одномъ мѣстѣ Пелагеею Сергѣевною1*. Вотъ
тутъ-то вырываются у него вышеприведенныя нами слова: „Веру
перо1* и проч.
264
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БВЛИНСКАГО.
А мы съ своей стороны предупреждаемъ Г. В. В. В., что не
только не обратимъ вниманія па типографическія ошибки, но про-
пустимъ и грамматическіе промахи, не надѣясь въ атомъ случаѣ—по
впрочемъ только вт> этомъ—выдержать соперничество съ Г. Гречемъ,
который, по собственнымъ слонамъ рецензента, сочинилъ такую тол-
стую іуамматику, напротивъ уповаемъ, если будемъ пмѣть время,
дать вѣрный отчетъ о болѣе существенныхъ качествахъ романа, въ
которомъ Г. В. В. В, пе нашелъ недостатковъ, и въ такомъ случаѣ
пе послѣдуемъ примѣру г критика: не будемъ излишне скромны,
а подпишемся подъ статьею полнымъ именемъ, котораго теперь
довольствуемся поставить только окончательныя буквы
Въ заключеніе просимъ Г. В. В. В. и всѣхъ его пріятелей вѣ-
рить, что мы выставили при началѣ сей статьи Латинскій эпиграфъ
совсѣмъ пе съ тѣмъ намѣреніемъ, съ которымъ, въ прекрасной по-
вѣсти Руднаго Паньки, Иванъ Никифоровичъ выстроилъ гусиный
хлѣвъ противъ дому Ивана Ивановича, а—такъ—вздумалось!..
—неній.
*31—32 Дѣдушкины посидѣлки и любовь чоего сосѣда
„Молва4 1884. Л- 27, стр. 10—11. Цспзур. раар. 6 іюля 1884 г.
Подпись Иг. даетъ извѣстное основаніе прятать этя двЬ небольшія ре-
цензіи Бѣлинскому. Правда, буквой И7 могъ бы подписаться и В Ме-
жгвнчъ, дѣятельный сотрудникъ опбліографпческаго отдѣла «Молвы». Но
такъ какъ непосредственно за этими двумя статейками идетъ рецензія, под-
писанная псевдонимомъ Мюковнча—Читатель ех о[/ісіо, то становится вѣ-
роятнымъ, что буква IV поставлена для того, чтобы отдѣлить двухъ авто-
ровъ. Слогъ какъ будто бы Бѣлинскаго.
Съ этими оговорками считаемъ пе лишнимъ перепечатать статейки.
Просимъ покорно пе повторять общія жалобы па недостатокъ книгъ
въ нашей литературѣ. Вотъ библіографическое явленіе, вышедшее
хотя изъ самой старой типографіи, напоминающей блаженныя вре-
мена Любія, Гарія и Попова, или Ридиіера и Клаудія, но въ видѣ
самомъ новомъ, самомъ послѣднемъ, а Іа Вагоп ВгагпЬеия. Одно со-
держаніе его уже весьма достаточно показываетъ оригинальную за-
тѣйливость направленія; вы находите въ немъ. Вмѣсто Предисловія,
па манеръ ноіихъ Французскихъ книгъ юпой школы: потомъ Три
Мѣшка правды, что-то отзывающееся восточнымъ порабо.пізмомъ;
потомъ Просиллогистпровавшагоея 'Философа, нѣчто въ смѣшанномъ
родѣ Гг. Булгарина и А. Орлова; наконецъ Обыграннаго Сатану,
юмористическую фантазію, соединяющую въ себѣ Гофмановскую чер-
товщину съ Брамбсистическпмъ остроуміемъ и веселостью разсказа.
ДѢДУШКИНЫ ПОСИДѢЛКИ И ЛЮБОВЬ моего СОСѢДА.
255
Кстати о разсказѣ; представляемъ здѣсь любопытный образчикъ
живописи мѣстностей, составляющей отличительный характеръ .мод-
ныхъ нынѣшнихъ произведеній; „Животворные лучи священнаго
Иліоса проникли сквозь тѣсныя окна прохладной хаты: домашній
мотылекъ рѣзвился по стеклу съ маленькой подругой; черный боль-
шой тараканъ, перебивая дорогу у мелкихъ собратій, спѣшилъ
укрыться въ темную щель отъ взоровъ дня несноснаго для его огор-
ченной совѣсти; — что-то таинственное изображалось н^і его угрю-
момъ челѣ и приводило въ трепетъ бѣшеныхъ зрителей его по-
ползновенія—трусливыхъ мухъ! Прозорливая кошка уже навела па
пего мѣткую свою лапу и готова была однимъ ударомъ свернуть ему
беззаконную голову; но лишь взмахпулась—и осмотрительный мелан-
холикъ сунулся въ нору. Тщетно дожидалась она другаго подобнаго
путника: быть можетъ, они давно уже сговорились о избѣжаніи
угрожающей опасности и бѣдная ловчая съ досадою возвратилась въ
свое мѣсто. Искусный деревенскій архитекторъ—неутомимый паукъ,
раскинулъ тонкія сѣти и съ жадностію хваталъ добычу. Словомъ, все
принялось за свои роди. Одна лишь Марья съ притупленнымъ вни-
маніемъ смотрѣла на безконечно-разнообразный театръ природы!"
(Ч. 1. с 72—74). Не правдали, что картина чудесная? Тараканъ
Меланхоликъ, съ угрюмымъ челомъ и беззаконною головою! Если это пе
въ родѣ Бальзака,, то по крайней мѣрѣ въ родѣ автора Фанта-
стическихъ Ну» сшествій! О ітііаіогез! зѳгѵпт респз! Типографиче-
скія ошибки, встрѣчающіяся почти на каждой строкѣ, придаютъ
симъ оригинальнымъ повѣстямъ и наружную пестроту, такъ что онѣ
могутъ состязаться и выдержать бой съ знаменитыми Французскими
Сказками всѣхъ цвѣтовъ,. Славно, да и только!
Любовь ноего сосѣда, романъ. Соч. Николая Лутковскаю Двѣ
части. СПБ. въ Типографіи И- Бенкена, 1851 I. 145. 11. 145.
И это новое пзоб.тпчепіе противъ ненавистниковъ Русской библіо-
графіи! Различія между симъ и вышеозначеннымъ явленіемъ нашего
книжнаго міра состоитъ только въ томъ, что сіе послѣднее имѣетъ
художественную цѣлость романа, тогда какъ первое блеститъ ра-
дужною пестротою сказочнаго разнообразія, Въ наружномъ отноше-
ніи, оно относится къ первому, какъ Петербургъ къ Москвѣ. Бумага
бѣлѣе, буквы красивѣе, ошибокъ меньше. Еще замѣтимъ и то, что
въ Петербургскомъ романѣ подъ Русскими именами весьма мало
собственно Русскаго; а въ Московскихъ повѣстяхъ такъ и пашетъ
Русью, изученною въ лучшихъ современныхъ правоописателяхъ на-
шихъ. VI
256
ПОТНОЕ СОВРЛШЕ ПОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
* 33. Месть.
Изъ Путевыхъ Впечатлѣній Александра Дюма.
_ТелесКойі“ 1834 г., т. XXII, стр 9Ѳ—114 и 134-176. Цензурное разрѣшеніе
отъ 13 іюля 1834 г. и 20 іюля 1834 г.
Этотъ переводъ нигдѣ еще не былъ указавъ
.... Долина Дофине, въ которой углубляется Картезіанскій мо-
настырь, по справедливости можетъ равняться съ самыми мрачными
ущеліями Швейцаріи. Въ ней то же богатство природы, та же роскошь
растительнаго царства и тотъ же величественный видъ. Вся разница
только въ томъ, что здѣсь дорога, столь же круто спускающаяся,
какъ и па Альпахъ, гораздо удобнѣе и всегда сохраняетъ около
четырехъ футовъ ширины. Посему во время дня пѣтъ никакой
опасности, и пока было свѣтло, у насъ все шло чудесно. Но нако-
нецъ наступила и ночь, ускоренная къ тому же ужасною бурею. Мы
спросили у своего проводника, можно ли намъ гдѣ-нибудь укрыться;
но па пути пе было пи одного дома; надо было идти далѣе. Тогда
мы находились па половинѣ дороги отъ Картезіанскаго монастыря.
Послѣднее усиліе для всхода на гору было ужасно. Вскорѣ по-
шелъ дождь, и вмѣстѣ съ нимъ наступила глубочайшая темнота.
Все наше общество уцѣпилось за руку проводника; Ламаркъ взялъ
мою, и мы шли другъ за другомъ, потому что тѣснота дороги не
позволяла идти памъ сряду. Съ правой стороны отъ насъ была бездна,
неизвѣстной намъ глубины: па днѣ ея мы слышали ревъ потока.
Ночь была до такой степени темпа, что нашу дорогу и бѣлое платье
дамы, служившей памъ проводникомъ, мы могли различать только
при блескѣ молніи, которая, по счастію, такъ была близка къ памъ,
что у пасъ въ одно и то же время были день и ночь. Присоедините
къ тому ревъ потока, шумъ котораго удвояло и учетверяло эхо; вы
назвали бы это прологомъ къ Страшному Суду.
Звуки монастырскаго колокола дата, наконецъ, памъ знать, что
мы близко отч, монастыря. Черезъ полчаса постѣ того блескъ молніи
обнаружилъ передъ нами гигантское зданіе древняго Картезіанскаго
монастыря, лежавшаго шагахъ въ двадцати отъ насъ. Ни малѣй-
шаго міума пе было слышно изъ внутренности обители, кромѣ коло-
кольнаго звона; пи одной свѣчи не виднѣлось изъ ея пятидесяти
окопъ; опа казалась старымъ заброшеннымъ монастыремъ, въ кото-
ромъ сбираются злые духи для потѣхи.
ПЕРЕВОДЫ БЪЛИНСКАГО. МЕСТЬ.
257
Мы постучались, и одинъ изъ братьевъ отворилъ ворота. Только
мы хотѣли войти, какъ опъ вдругъ замѣтилъ бывшую съ пани даму,
и тотчасъ снова затворилъ ворота, какъ будто увидѣлъ сатану, ко-
торый собственною своею особою пришелъ посѣтить монастырь.
Картезіанцамъ пе велѣно припивать никакой женщины. Однажды
какан-то была проведена въ ихъ стѣны въ платьѣ мужчины: но они
тотчасъ послѣ ея ухода, удостовѣрившись въ нарушеніи ихь пра-
вила, исполнили во всѣхъ отдѣленіяхъ и кельяхъ, до которыхъ
только касалась ея нога, всѣ обряды заклинанія. Одно только позво-
леніе Папы можетъ отворить монастырскія ворота враждебной по-
ловинѣ человѣческаго рода. Сама герцогипя Веррійская принуждена
была, въ 1829 году, прибѣгнуть къ этому средству, дабы доставить
себѣ возможность посѣтить Картезіанскій монастырь.
Мы пришли въ большое замѣшательство, когда ворота снова за-
творились. Одинъ изъ братьевъ вышелъ изъ нихъ съ фонаремъ и
проводилъ насъ въ павильонъ, находившійся шагахъ въ пятидесяти
отъ монастыря. Здѣсь должна ночевать всякая путешественница,
которая, не зная, подобно пашей, строгихъ правилъ учениковъ свя-
того Бруно, постучится въ ворота Картезіанскаго монастыря.
Бѣдный монахъ, служившій памъ проводникомъ и называвшійся
братомъ Жанъ-МирЬі, показался мнѣ самымъ кроткимъ и самымъ
услужливымъ созданіемъ, какое только удавалось мпѣ видѣть въ мою
жизнь. Его должность состояла въ томъ, чтобы принимать путеше-
ственниковъ. прислуживать за ними и провожать ихъ во время по-
сѣщенія монастыря. Опъ началъ спои услуги предложеніемъ нѣ-
сколькихъ ложекъ ликеру, который дѣлается самими монахами и
дается нутешественникамъ для разогрѣнія крови, оцѣпенѣвшей
отъ холода или отъ дождя. Въ такихъ точно обстоятельствахъ на-
ходились мы; и никогда, думаю, не представлялось случая для луч-
шаго употребленія цѣлебнаго элексира. Въ самомъ дѣлѣ, лишь только
мы выпили нѣсколько капель онаго, намъ показалось, что мы какъ
будто проглотили огня, іі всѣ тотчасъ начали бѣгать по комнатѣ,
какъ бѣшеные, прося воды Если бы отецъ Жанъ-Марія вздумалъ
поднести намъ ко рту свѣчу, то, я думаю, мы стали бы изрыгать
изъ себя пламень, подобно Кякусу.
Между тѣмъ запылалъ огромный очагъ, и столъ покрылся моло-
комъ, хлѣбомъ и пивомъ; картезіанцы не только сами всегда по-
стятся, но и заставляютъ дѣлать то же своихъ посѣтителей
То.тько-что мы окончили этотъ ужинъ, болѣе чѣмъ умѣренный,
монастырскій колоколъ зазвонилъ къ заутренѣ. Я спросилъ у отца
Жана-Маріи, можно ли мнѣ быть при службѣ, и получилъ отъ него
а. вѣлішскій т і. 17
258
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
въ отвѣтъ, что хлѣбъ и слово Божіе принадлежатъ всѣмъ христіа-
намъ. Итакъ, я вошелъ въ монастырь.
Я почитаю себя однимъ изъ тѣхъ людей, коихъ внѣшніе пред-
меты сильно поражаютъ, и, мнѣ кажется, что религіозные памятники
принадлежатъ именно къ тѣмъ изъ нихъ, которые производятъ на
меня самыя могущественныя впечатлѣнія. Огромный Картезіанскій
монастырь особенно имѣетъ мрачный характеръ, котораго нигдѣ въ
другомъ мѣстѣ не встрѣтишь- Сверхъ того, его обитатели образуютъ
собою единственный во Франціи монашескій Орденъ, который по-
щаженъ революціями: вь немъ заключается все, что только уцѣлѣло
отъ вѣрованій нашихъ отцовъ: оиъ есть послѣдняя крѣпость, сохра-
ненная религіею па этой землѣ невѣрія. Притомъ равнодушіе каждый
день подрываетъ его во внутренности, какъ время извнѣ: отъ четы-
рехъ сотъ картезіанцевъ, бывшихъ въ номъ въ пятнадцатомъ вѣкѣ,
въ девятнадцатомъ осталось не болѣе двадцати семи И такъ какъ
въ продолженіе цѣлыхъ десяти лѣтъ это число не пополнилось пи
однимъ новымъ братомъ, такъ какъ два новичка, поступившіе сюда
въ это время, не могли вынести строгости искуса, то вѣроятно
Орденъ сей будетъ бевпростаппо упадать, по мѣрѣ того какъ смерть
станетъ поочередно стучаться въ двери келей, что никто не придетъ
населить ихъ, когда опѣ опустѣютъ, и что самый младшій изъ сихъ
отшельниковъ, переживи всѣхъ и чувствуя въ свою очередь, что ему
остается не долго жить, запретъ монастырь изнутри и самъ ляжетъ
живой въ изрытый имъ гробъ, ибо уже пе останется руки, которая
бы опустила туда его трупъ.
Изъ всего описаннаго мною можно видѣть, что я не изъ числа
тѣхъ путешественниковъ, которые приходятъ въ восторгъ хладно-
кровно, которые удивляются только тамъ, гдѣ велитъ имъ удивляться
ихъ проводникъ, или притворно обнаруживаютъ поддѣльныя чувства
предъ .подьми н мѣстами, о которыхъ они заранѣе наслышались,
какъ о такихъ предметахъ, которымъ непремѣнно должно удивляться.
Нѣтъ: я обнажилъ здѣсь всѣ мон чувствованія, чтобы представить
пхъ вполнѣ предъ тѣми, которые будутъ читать меня; можетъ быть,
я слабо описалъ тогдашнія мои ощущенія, по крайней мѣрѣ, я раз-
сказывалъ то, что дѣйствительно чувствовалъ. Итакъ, мпѣ повѣрятъ,
если я Скажу, что никогда сердце мое не испытывало впечатлѣнія
сильнѣе того, какимъ я былъ пораженъ, увидѣвъ на копцѣ огром-
наго готическаго корридора, въ восемьсотъ футовъ длины, отво-
рившуюся дверь одной кельи п потомъ вышедшаго изъ этой двери
и показавшагося подъ арками, почернѣвшими отъ времени, карте-
зіанца съ бѣлою бородою, одѣтаго въ то самое платье, которое но-
силъ еще святой Бруно и надъ которымъ пронеслось восемь вѣковъ,
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. МЕСТЬ.
259
не измѣнивъ ни одной его складки. Медленно по двигался святой
мужъ, важный и спокойный, окруженный дрожащимъ свѣтомъ лампы,
которую онъ несъ въ своей рукѣ, между тѣмъ какъ позади и впе-
реди его все было мрачно. Когда опъ направилъ шаги свои ко мнѣ,
я почувствовалъ, что ноги мои дрожатъ, и упалъ на колѣна. Онъ
замѣтилъ меня въ этомъ положеніи, приблизился ко мнѣ съ благо-
честивымъ видомъ и, положивъ руку на мою преклоненную голову,
сказалъ мпѣ: „Благословляю тебя, сынъ мой. если ты вѣруешь; бла-
гословляй», если ты и не вѣруешь!" Пусть смѣются надо мною, кому
угодно; по въ ту минуту я не промѣнялъ бы этого благословенія за
обладаніе трономъ.
Когда опъ прошелъ мимо мепя, я всталъ и, увидѣвъ, что онъ
вступилъ въ церковь, послѣдовалъ за пимъ туда. Тамъ ожидало меня
новое зрѣлище.
Все бѣдное общество, состоявшее не больше какъ изъ шестнад-
цати отцовъ и одиннадцати братьевъ, было соединено въ маленькой
церкви, освѣщаемой лампою, которая была завѣшена чернымъ по-
кровомъ. Одинъ изъ картезіанцевъ служилъ заутреню, всѣ прочіе ее
слушали не сидя, даже не на колѣняхъ, а распростертые, приникнувъ
четомъ къ мрамору; изъ-подъ приподнявшихся Капитоновъ видны
были ихъ обнаженныя, лоснящіяся головы. Тутъ были и молодые
люди и старцы. Каж даго изъ нихъ привело сюда особенное чувство:
однихъ вѣра, другихъ несчастія; тѣхъ страсти, иныхъ, можетъ
быть, преступ тенія. Были между ними и такіе, у которыхъ височныя
артеріи бились такъ сильно, какъ будто по жиламъ ихъ струился
огонь: другіе плакали; иные едва чувствовали, какъ обращалась въ
ихъ тѣлѣ простывшая кровь: иные молились. О! я увѣренъ, что если бъ
кто взялся описать ихъ жизнь, это была бы .дивная исторія!
Когда служба кончилась, я попросилъ позволенія обойти мона-
стырь, пока еще была ночь; я боялся, чтобы день пе занялъ мепя
другими мыслями, а мпѣ хотѣлось видѣть эту обитель въ томъ рас-
положеніи духа, въ которомъ я тогда находился. Отецъ Жанъ-Марія
взялъ лампу, далъ мнѣ другую, и мы начали наше посѣщеніе съ
корридоровъ. Я уже сказалъ, что эти корридоры огромные; они
такой же длины, какъ церковь Св. Петра въ Римѣ; въ нихъ за-
ключается четыреста келій, которыя прежде всѣ были обитаемы и
изъ которыхъ теперь триста семьдесятъ три пустыя. На двери каж-
даго монаха вырѣзана его любимая мысль, или собственно ему при-
надлежащая, п.ти взятая изъ какого-нибудь священнаго писателя.
Вотъ тѣ изъ нихъ, коп показались мнѣ особенно замѣчательными.
17*
260
ПОЛНОЕ СОВІ’ЛПІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Ашог пиі вешрег агеа еі пипг]иат ехііп^иегія, ассешіе те іоіит
і{ціе іио.
І)апв Іа воіііигіе Ніей рагіе аи соеиг сіе ГЬотте, еі (Іап? 1е яііепсе
ГЬотте рагіе аи соеиг (Іо І)іеи
Еи^е, Баіе, Тасе.
А іа ГаіЫе гаізоп цагбе-іоі сіе іе гешіге, Біеи і’а Гаіі роиг Гаітег еі
п<т роиг 1е сотргепсіге.
Бпе Ьеиге яонпе, еііе еві (І^й раззёе.
Мы пошли въ одну изъ пустыхъ келій; жившій въ ней монахъ
умеръ назадъ тому пять дней. Всѣ кельи одинаковой величины; у
всякой по двѣ лѣстницы одна для всхода на верхній этажъ, другая
для спуска съ онаго. Верхній этажъ состоитъ изъ маленькаго чер-
дака, промежуточныя изъ теплой комнатки, подлѣ которой находится
рабочій кабинетъ. Раскрытая книга лежала еіпе на томъ мѣст-Ь, на
которое умирающій бросилъ свой послѣдній взглядъ: это была Испо-
вѣдь Святого .Августина. Спальня смежна съ этою первою комнатою;
вся ея мебель состоитъ изъ налоя, кровати съ соломеннымъ тюфя-
комъ и шерстяною простынею: эта кровать имѣетъ дверцы, которыя
сами собою могутъ затворяться надъ спящимъ.
Весь нижній этажъ состоитъ только изъ мастерской съ токар-
нымъ станкомъ и столярными орудіями. Каждый картезіанецъ мо-
жетъ употребить два часа въ день па какое-нибудь ручное занятіе и
одинъ часъ па обработываніе маленькаго садика, смежнаго съ ма-
стерской): вотъ единственное разсѣяніе, которое позволено этимъ мо-
нахамъ.
Взошедши наверхъ, мы посѣтили залу главнаго капитула: тамъ
увидѣли мы портреты всѣхъ начальниковъ Ордена, начиная съ Свя-
того Бруно, его основателя *), умершаго въ 1101 году, до Инно-
кентія-АІасона, умершаго въ 1703 году. Съ сего послѣдняго до отца
Жанъ-Баптиста АІорте, нынѣшняго начальника Ордена, рядъ пор-
третовъ пе прерывался. Въ 1792 году, когда монастыри были опусто-
шены, картезіанцы оставили Францію, и каждый изъ нихъ взялъ
съ собою одинъ изъ этихъ портретовъ. Потомъ многіе возвратились
и принесли взятые ими портреты: тѣ же, которые умерли во время
эмиграціи, приняли свои предосторожности, чтобы залогъ, которымъ
они были обременены не затерялся: ныпѣ коллекція сихъ портре-
товъ опять стала полная.
') Основаніе Ордена относится аъ 1084 году.
ПЕРЕВОДЫ БМИНСКАГО. МЕСТЬ.
261
Оттуда мы пошли въ столовую, которая состоитъ пзъ двухъ
залъ: первая назначена для братьевъ, вторая для отцовъ; опи пьютъ
изъ глиняныхъ чашъ и ѣдятъ на деревянныхъ тарелкахъ. Эти чаши
съ двумя ручками, дабы можно было приподнимать пхъ обѣими ру-
ками, какъ то дѣлали первые христіане. Тарелки имѣютъ форму
чернильницы; на днѣ находится соусъ, а по краямъ кладутся овощи
или рыба, которые суть единственная нища, имъ позволенная.
Отецъ Жанъ-Марія спросилъ у мепя, не угодію ли мнѣ, хотя
еще и ночь, посмотрѣть кладбища? То, что ему казалось препят-
ствіемъ, было причиною, заставившею меня рѣшиться на это посѣ-
щеніе, и потому’ я согласился. По лишь только отворилъ онъ дверь,
ведущую на кладбище, какъ вдругъ остановилъ меня, схвативъ за
руку и указывая другою на картезіанца, рывшаго себѣ могилу. При
семъ зрѣлищѣ я простоялъ съ минуту безъ движенія; потомъ спро-
силъ у проводника, можно ли мнѣ поговорить съ этимъ человѣкомъ.
Онъ отвѣчалъ, что для этого пѣтъ никакого препятствія; тогда я
попросилъ его отойти, если это позволительно. Просьба моя, вмѣсто
того, чтобъ показаться нескромною, повидимому, доставила ему
большое удовольствіе, ибо онъ едва ходилъ отъ усталости. Я остался
одинъ.
Я не зналъ, какъ мнѣ подоити къ могильщику. Наконецъ я сдѣ-
лалъ нѣсколько шапшъ впередъ; онъ примѣтилъ меня и оборотился
ко мпѣ, опершись па свой заступъ, ожидая, чтобы я началъ съ пилъ
говорить. Мое замѣшательство удвоилось; однакожъ, было бы смѣшно
продолжать это молчаніе.
„Вы очень поздно занимаетесь этой печальною работой, отецъ
мойі—сказалъ я ему,—Мнѣ кажется, послѣ ежедневнаго поста и уста-
лости вы должны чувствовать нужду посвятить отдохновенію тѣ не-
многіе часы, кои остаются вамъ отъ молитвы, тѣмъ болѣе, присо-
вокупилъ я съ улыбкою, намекая на его молодость—что вы, какъ
мнѣ кажется, слишкомъ спѣшите этою работою.
— Сынъ мой;—отвѣчалъ мнѣ монахъ отеческимъ и вмѣстѣ пе-
чальнымъ тономъ: здѣсь—не тѣ стары, которые умираютъ прежде
другихъ; не по степенямъ возраста сходятъ здѣсь въ могилу. Впро-
чемъ, когда моя будетъ вырыта, то Богъ, можетъ быть, и позволитъ
мпѣ сойти въ нее.
„Извините меня, отецъ мой,—возразилъ я;—хотя я человѣкъ не
безъ вѣры, но, признаюсь, худо знакомъ съ священными правилами
и обрядами, а потому очень моі у ошибаться въ моихъ заключеніяхъ.
Мпѣ кажется, отчужденіе отъ міра, которое предписывается ва-
шимъ Орденомъ, не должно простираться до желанія пренебрегать
жизнію"*.
2(52
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
— Человѣкъ есть властелинъ своихъ дѣйствій, отвѣчалъ карте-
зіанецъ, но не желаній.
„Ваше желаніе, на счетъ самого себя слишкомъ мрачно, отецъ мой.
— Оно маѣ по-сердцу!
„Стало-быть, вы много страдали.-
— Я всегда страдаю
Я думалъ, что только одно спокойствіе обитаетъ въ этомъ
жилищѣ?
— Угрызенія совѣсти всюду проникаютъ.
Я посмотрѣлъ на монаха съ большимъ вниманіемъ и узналъ въ
немъ того самаго, котораго только-что видѣлъ въ церкви распростер-
таго па полу и рыдавшаго. Онъ также узналъ мепя.
— Вы были нынѣшнюю ночь у заутрени?—сказалъ онъ мнѣ.
„Чуть ли не подлѣ васъ.
— Вы слышали какъ я рыдалъ?
„Я видѣлъ, какъ вы плакали.
„Чтб тогда думали обо мпѣ?
— Что Богъ умилосердился надъ вами, потому что далъ вамъ слезы.
— Да, да! Съ тѣхъ поръ, какъ Онъ возвратилъ мнѣ ихъ. я во-
зымѣлъ надежду, что гнѣвъ Его наконецъ утомился.
„Не пытались ли вы облегчить ваши горести, повѣривъ ихъ
кому-нибудь изъ братьевъ?
— Здѣсь каждый носитъ свое собственное бремя; присовокуплять
къ нему другое, значило бы подавлять его двойною тяжестью.
„Однакожъ, это облегчило бы васъ.
— Я тоже думаю...
„Вѣдь сердце,—продолжалъ я,—которое сострадаетъ къ намъ, и
рука, которая пожимаетъ пашу руку, чего-пибудь да стоютъ!1*
Я взялъ его за руку и пожатъ ее. Онъ высвободилъ свою руку,
сложилъ ее вмѣстѣ съ другою на груди крестообразно и смотрѣлъ
мпѣ въ лицо, какъ будто желая черезъ глаза мои прочесть въ сокро-
веннѣйшихъ глубинахъ моего сердца.
— Это участіе или нескромность?—сказалъ онъ мпѣ...—Вы со-
страдательны или только любопытны?
Моя грудь сжатась...
„Вашу руку въ послѣдній разъ, отецъ мой.. . и простите.
Я отошелъ отъ него.
— Послушайте, возразилъ онъ.—Я остановился. Опъ подошелъ
ко мнѣ. —Да [Чіе скажутъ, что мпѣ было предложено средство утѣ-
шенія, и я отвергъ его, что Богъ привелъ васъ ко мнѣ, а я ушелъ
отъ васъ! Вы сдѣлали для несчастнаго то, чего никто пе дѣлалъ въ
продолженіе шести лѣтъ: вы пожати ему руку. Благодарю васъ!...
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ЧЕСТЬ.
263
Вы сказали ему, что разсказать "несчастія, надъ нимъ тяготѣвшія,
значитъ утолить ихъ, и этими словами обязались ихъ выслушать.. .
Теперь не прерывайте меня въ срединѣ моего разсказа и не гово-
рите мнѣ: довольно... Выслушайте мепя до конца, ибо все. что такъ
долго хранится у меня въ сердцѣ, просится изъ него вонъ. Потомъ,
когда я кончу, тутъ же и разстанемся, такъ чтобъ мы не знали
моего имени, а л вашего; вотъ все, о чемъ я васъ прошу.
Я обѣщалъ ему все. Мы сѣли на разбитый гробовой камень одного
изъ начальниковъ Ордена. Онъ склонилъ на минуту голову, обхва-
тивъ ее обѣими руками, черезъ это движеніе каппшопъ ого отбро-
сился назадъ, такъ, что когда онъ снова приподнялъ голову, я могъ
свободно разсмотрѣть его. Тогда увидѣлъ я молодого человѣка съ
небольшой бородой и черными глазами: отшельническая жизнь сдѣ-
лала его сухимъ и блѣднымъ; по, отнявши нѣчто у его красоты, опа
тѣмъ болѣе придала его физіономіи. Это была голова гяура, какимъ
представлялъ я себѣ его, прочтя поэму Байрона.
(Окончаніе слѣдуетъ).
Месть.
Изь Путевыхъ впечатлѣній Александра Дюма.
(Окончаніе).
— Безполезно вамъ знать, — началъ мопахъ, — имя страны (оче-
видно невѣрный переводъ слова раув, которое въ данномъ случаѣ
слѣдовало перевести—мѣстность. С*. В.і, гдѣ я родился, и мѣсто, въ
которомъ я жилъ. Семь лѣтъ прошло послѣ происшествій, о которыхъ
я хочу вамъ разсказывать; тогда мнѣ было двадцать четыре года.
Я былъ богатъ и происходилъ отъ знатной фамиліи. Едва успѣлъ
я выйти изъ коллегіи, и уже былъ брошенъ въ вихорь свѣта. Я
вступитъ въ пего съ характеромъ рѣшительнымъ, сь головою пыл-
кою, съ сердцемъ, исполненнымъ страстей, и съ увѣренностью, что
ничто не должно сопротивляться мужчинѣ, который имѣетъ настой-
чивость въ характерѣ и золото. Первыя мои приключенія еще- болѣе
укрѣпили мепя въ этой увѣренности.
Въ началѣ весны 1825 года продавалась деревня, сосѣдственная
съ деревнею моей матери: она была куплена генераломъ***. Я встрѣ-
чалъ генерала въ свѣтѣ, когда еще былъ мальчикомъ. Это былъ
человѣкъ важнып и суровый, котораго сраженія пріучили считать
мужчинъ за единицъ, а женщинъ за пулей. Я думалъ, что онъ былъ
женатъ на какой-нибудь вдовѣ маршала, съ которой могъ разгова-
ривать о битвахъ при Маренго и Аустерлицѣ, и немножко забав-
лялся надеждою удовольствія, которую обѣщало мнѣ такое сосѣдство.
264
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Опъ пріѣхалъ сдѣлать намъ свой первый визитъ и представить
моей матери свою жену: это было одно изъ восхитительнѣйшихъ
созданій, какія только производило пебо.
Вы знаете, милостивый государь, свѣтъ, знаете его странную мо-
раль, его правила чести, запрещающія дотрогиваться до собствен-
ности сосѣда, которая составляетъ только его удовольствіе, и позво-
ляющія отбивать у него жену, въ которой опъ полагаетъ все свое
блаженство. Съ той минуты, какъ увидѣлъ я госпожу М***, я по-
забылъ характеръ ея мужа, его пятьдесятъ лѣтъ, славу, которая
покрывала его еще тогда, какъ мы были въ колыбели, двадцать
ранъ, которыя опъ получилъ еще вь то время, какъ мы сосали
грудь нашихъ кормилицъ; я позабылъ объ отчаяніи его посрамленной
старости, о посмѣяніи, которымъ хотѣлъ запятнать остатокъ столь
прекрасной жизни; позабылъ все, чтобы думать только объ одномъ
предметѣ: обладать Каролиною.
Владѣнія моей матери, какъ я у же сказалъ, были почти смежны
съ владѣніями генерала; это послужило предлогомъ къ учащенію
нашихъ взаимныхъ посѣщеній. Генералъ началъ оказывать ко мпѣ
дружеское расположеніе, а я, неблагодарный, я въ дружбѣ этого
почтеннаго старца видѣлъ только средство похитить у него сердце
жены его.
Каролина была беременна, и генералъ, казалось, больше гордился
своимъ будущимъ наслѣдникомъ, чѣмъ всѣми выигранными имъ сра-
женіями. Его любовь къ женѣ принимала отъ того какой-то болѣе
отеческій, болѣе высокій характеръ. Что касается до Каролины, она
была въ отношеніи къ генералу всѣмъ тѣмъ, чѣмъ должна быть
жена, которая, не составляя счастія своего мужа, рѣшилась не по-
давать ему никакого повода къ упрекамъ. Я замѣтилъ въ пей это
расположеніе чувствъ зоркимъ взглядомъ человѣка, старающагося
уловить тончайшіе оттѣнки ея души, и совершенно убѣдился, что
госпожа М*** не любила своего мужа. Между тѣмъ, мнѣ очень
страннымъ казалось, что она принимала мою услужливость хотя и
вѣжливо, однакожъ холодно. Она пе искала моего сообщества: вѣрное
доказательство, что она не находила въ немъ никакого удовольствія,
по опа и не убѣгала мепя: вѣрное доказательство, чт<> я не воз-
буждалъ въ пей никакого опасенія. Мои глаза, безпрестанно устре-
мленные на нее, встрѣчались съ ея взорами, когда случайно под-
нимала она ихъ съ своего шитья или съ клавишей фортепіано’; но,
казалось, взгляды мои потеряли свою обворожительную силу, ко-
торую, до Каролины, испытывали на себѣ многія женщины.
Такимъ образомъ прошло лѣто. Моп желанія превратились вь
настоящую любовь. Холодность Каролины была вызовомъ на бой, и
ПЕРЕВОДЫ БВЛИИСКАГО. МЕСТЬ.
265
я принялъ этотъ вызовъ со всею пылкостью моего характера. Такъ
какъ мпѣ нельзя было говорить съ нею о любви по причинѣ недо-
вѣрчивой улыбки, съ коей она принимала первыя мои слова, то я
рѣшился написать къ пей. Однажды вечеромъ я завернулъ пись-
мецо въ ея шитье, и когда поутру она взяла въ руки свою работу,
я слѣдовалъ глазами за ея движеніями, разговаривая между тѣмъ
съ генераломъ. Л увидѣлъ, что опа взглянула па адресъ, нимало
пе покраснѣвши, и положила мою записку въ карманъ безъ всякаго,
движенія. Только незамѣтная улыбка пробѣжала по ея устамъ.
Цѣлый день замѣчалъ я, что ей хотѣлось поговорить со мною,
но я избѣгалъ того. Вечеромъ она занималась работой вмѣстѣ съ
многими дамами, которыя, подобно ей, сидѣли вокругъ стола. Мужъ
ея перелистывалъ какой-то журналъ: я сидѣлъ въ темпомъ уголкѣ,
изъ котораго могъ смотрѣть на нее, ие будучи самъ видимъ. Опа
искала меня взорами по залѣ и подозвала къ себѣ.
— Не будете ли вы имѣть снисхожденія,—сказала она мнѣ,—
нарисовать для уголка моего платка двѣ готическія буквы: С и М?
— Охотно, сударыня! Я никакъ не откажусь отъ этого удовольствія.
Но мнѣ нужно сдѣлать это нынѣшнимъ же вечеромъ, сейчасъ же.
Подите сюда.
И. отстранивъ отъ себя одну изъ своихъ пріятельницъ, она ука-
зала мнѣ на порожнее мѣсто. Я взялъ стулъ и сѣлъ на него. Каро-
лина падала мнѣ перо.
— У меня нѣтъ бумаги, сударыня.
„Вотъ бумага,—сказала она мнѣ, но давая письмо, завернутое въ
англійскую бумажку. Я думалъ, что это былъ отвѣтъ па мою за
писку; сколько могъ хладнокровнѣе развернулъ его—и узналъ свое
письмо. Въ это время она встала и хотѣла выйти. Я позвалъ ее
— Сударыня, сказалъ я, протягивая къ ней руку,—вы дали мнѣ,
по ошибкѣ, письмо, адресованное на ваше имя. Довольно будетъ
оберточки, чтобы написать литеры, о которыхъ вы мепя просили.
Каролина увидѣла, что мужъ ея смотрѣлъ на пасъ изъ-за жур-
нала; быстро подошла она ко мпѣ, взяли изъ рукъ записку и, по-
смотрѣвъ па адресъ, сказала съ равнодушіемъ:
гДа! нто письмо матушки*1.
Генералъ снова обратилъ свои глаза па Соиггіег ІГгащаів. Я на-
чалъ рисовать литеры. Госпожа М*** вышла.
Всѣ эти подробности, можетъ быть, кажутся вамъ скучны,—ска-
залъ картезіанецъ, прервавъ свое повѣствованіе; можетъ быть—вы
удивлены тѣмъ, чтд слышите ихъ отъ человѣка, который носитъ
рясу и роетъ самъ себѣ могилу: это оттого, что сердце позже
всего отдѣляется отъ земли, а память позже всего покидаетъ сердце.
266
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСКАІО.
„Подробности эти истинны, слѣдовательно, интересны", отвѣчалъ я.
„Прошу васъ, сдѣлайте милость, продолжайте!"
— На другой день поутру въ шесть часовъ я былъ разбуженъ
генераломъ. Одѣтый въ охотничье платье, онъ предлагалъ мпѣ про-
гуляться съ нимъ по долинѣ.
Сначала его неожиданное появленіе смутило мепя немного; но
его видъ былъ такъ спокоенъ и голосъ такъ хорошо сохранялъ
тонъ свободной откровенности, которая была ему привычна, что я
тотчасъ пришелъ въ себя, принялъ его предложеніе, и мы отпра-
вились.
Мы разговаривали о постороннихъ предметахъ до самой той ми-
нуты, какъ, готовясь начать охоту, остановились зарядить ружья.
Въ то время, какъ мы занимались этимъ дѣломъ, опъ пристально
посмотрѣлъ мнѣ вь лицо. Этотъ взглядъ испугалъ меня.
ПО чемъ вы думаете, генералъ?—(просилъ я его.
— Клянусь честью, отвѣчалъ онъ мпѣ, я думаю, что вы очень
сумазбродны, вздумавши влюбиться въ мою жену.
Не нужно объяснять, какое дѣйствіе произвело па мепя такое
вступленіе.
„Я, генералъ!" отвѣчали я въ изумленіи...
— Да, вы! Не хотите ли запереться въ этомъ?
„Генералъ, клянусь вамъ."..
— Не лгите, сударь: ложь недостойна честнаго человѣка, а я
надѣюсь, что вы честный человѣкъ...
„Но, кто вамъ сказалъ это?..“
— Кто, клянусь честью, кто?.. Моя жена..
„Госпожа
— Не хотите ли вы сказать, что и она обманывается? Посмо-
трите, вотъ письмо, которое вы передали ей вчера.
И онъ протянулъ ко мпѣ бумагу, которую я безъ труда узналъ.
Потъ выступилъ на челѣ моемъ. Увидѣвъ, что я не рѣшаюсь взять
этой бумаги, онъ скаталъ ее въ видѣ пыжа и забилъ въ ружье.
Потомъ взялъ меня .за руку.
— И все, что вы писали, правда?—сказалъ онъ потомъ,— Ваши
страданія точно таковы, какъ вы ихъ описываете? Ваши дни и почи
въ самомъ дѣлѣ хуже ада? Скажите мнѣ на этотъ разъ правду...
„Можно-либъ было извинить меня въ противномъ случаѣ, ге-
нералъ?"
— Ну такъ, дитя мое,—возразилъ опъ своимъ обыкновеннымъ
тономъ, вамъ падобпо ѣхать, оставить насъ, путешествовать по Италіи
или Германіи, и возвратиться не прежде, какъ совсѣмъ излѣчившись.
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. МЕСТЬ. 207
Я протяну іъ къ немѵ руку: опъ пожалъ ее съ радушіемъ.
— Итакъ, мы поняли другъ друга!—сказалъ онъ чнѣ.
„Да, генералъ: я отправляюсь завтра же".
— Мнѣ не нужно говорить вамъ, что если вы имѣете нужду въ
деньгахъ, въ рекомендательныхъ письмахъ...
„Покорно васъ благодарю".
— Послушайте, я предлагаю вамъ ото, какъ отепъ, и потому
вамъ не за что сердиться. Вы рѣшительно отказываетесь отъ моего
ігредложенія?... Ну, такъ начнемъ охоту и не будемъ говорить больше
объ этомъ...
Въ десяти шагахъ отъ насъ поднялась куропатка- генералъ вы-
стрѣлилъ въ нее, и письмо мое задымилось въ травѣ.
Въ пять часовъ мы возвратились въ замокъ: я хотѣлъ разстаться
съ генераломъ у воротъ его дома, но опъ настоялъ, чтобы я вошелъ
въ домъ.
—Вотъ, сударыня,—сказалъ онъ, входя въ залу,—вотъ молодой
человѣкъ, который пришелъ въ послѣдній разъ засвидѣтельствовать
вамъ свое почтеніе: опъ отправляется завтра въ Италію
— Ахъ, въ самомъ дѣлѣ? Вы оставляете насъ?—сказала Каро-
лина, поднявъ глаза съ своей работы. Ея глаза встрѣтились съ
моими; она два или три раза спокойно выдержала мой взглядъ и
попомъ снова принялась за работу.
Каждый поговорилъ въ свою очередь объ этомъ путешествіи, ко-
торое было такъ внезапно и о которомъ л прежде не упоминалъ пп
слова: но пикто пе угадалъ его причины.
Когда пошли за столъ, госпожа М*** съ величайшею благосклон-
ностью предложила мнѣ свою руку.
Вечеромъ я раскланялся со всѣми. Генералъ проводилъ меня до
дверей парка. Не знаю, не чувствовалъ ли л къ женѣ его больше
ненависти, чѣмъ любви, разставаясь съ нимъ.
Л путешествовалъ цѣлый годъ: видѣлъ Неаполь, Римъ, Венецію.
Съ удивленіемъ замѣтилъ я, что эта страсть, которая казалась мнѣ
вѣчною, съ каждымъ днемъ отставала отъ моего сердца. Наконецъ
я дошелъ до того, что сталъ смотрѣть па нее, какъ на одно пзъ
тѣхъ тысячи приключеній, коими усѣяпа бываетъ жизнь молодого
человѣка, которыя прпходятъ иногда па память, по современенъ
забываются совершенно.
Л въѣхалъ во Францію черезъ Мон-Сепи. По прибытіи въ Гре-
нобль мнѣ вздумалось посѣтить Картезіанскій монастырь съ однимъ
молодымъ человѣкомъ, который встрѣтился со мною во Флоренціи.
Такимъ образомъ я увидѣлъ ату обитель, въ которой живу теперь
шесть лѣтъ, и сказалъ тогда, смѣясь, Эммапувлу (это было имя
2<.а
ПОЛНОЕ СоВРАІІІЕ ПОЧИНЕНІЙ БВ.ШНСКЛГО.
моег<> товарища), что еслибъ я зналъ этотъ монастырь въ то время,
какъ былъ влюбленъ, то остался бы въ немъ монахомъ.
Я возвратился пъ Парижъ и отыскалъ тамъ моихъ прежнихъ
знакомыхъ. Моя жизнь снова началась съ той нити, на которой была
прервана знакомствомъ съ госпожою М***. Мнѣ кажется, всс, что
л разсказалъ вамъ, было только мечта. Моя мать, которой деревня
опротивѣла тотчасъ, какъ скоро я не могъ больше оставаться съ
нею, продала ее и купила въ Парижѣ домъ.
Тутъ л увидѣлся съ генераломъ, который былъ очень доволенъ
мною. Онъ предложилъ мнѣ увидѣться съ своей женой, и я принялъ
это предложеніе, увѣренный вь своемъ равнодушіи къ ней. Одна-
кожъ, вошедши въ ея комнату, я почувствовалъ легкое содроганіе.
Госпожи М*** тогда не было дома. Чувствуемое мною волненіе было
такъ маловажно, что нимало не обезпокоило меня.
Перезъ нѣсколько дпей послѣ того, гуляя въ рощѣ, я встрѣтился,
при поворотѣ одной аллеи, съ генераломъ и его женою. Избѣгать
ихь было бы неловко; сверхъ того, чего было страшиться увидѣть
госпожу М*41*?
Итакъ, я подошелъ къ нимъ. Каролина показалась мнѣ еще
прекраснѣе, чѣмъ я остави.іъ ее. Когда я познакомился съ пей, она
была изнурена беремеппостью: теперь же, вмѣстѣ съ здоровьемъ,
возвратилась къ пей свѣжесть.
Когда опа начала говорить со мной, то я замѣтилъ въ звукѣ ея
голоса какую-то благосклонность, которо.й прежде пе бывало у нея
въ отношеніи ко мнѣ. Опа протянула мнѣ руку, и я почувствовалъ,
что рука эта дрожала въ моей. Л затрепеталъ всѣмъ тѣломъ и при-
стально посмотрѣлъ на Каролину; она потупила глаза. Я пустилъ
свою лошадь шагомъ и ѣхалъ все подлѣ нея.
Генералъ пригласилъ меня въ свою деревню, въ которую онъ
вмѣстѣ съ женою отправлялся черезъ нѣсколько дпей. Опъ тѣмъ
болѣе настаивалъ въ томъ, что мы уже не владѣли своей деревней.
Я отказался. Каролина обратилась ко мнѣ и сказала: пИоѣдемте!“
До того времени я не зналъ ея голоса; я ничего не отвѣчалъ ей и
впалъ въ глубокую задумчивость: это была совсѣмъ пе та женщина,
которую видѣлъ я назадъ тому годъ.
Опа обратилась къ своему мужу и сказала:
„Ахъ! Опъ, конечно, боится съ нами соскучиться! Уполномочьте
его пригласить съ собою одного и іи двухъ ивъ своихъ друзей: мо-
жетъ быть, это заставитъ его рѣшиться.
— Клянусь честью,—отвѣчалъ генералъ,—это совершенно въ его
волѣ. Слышите ли?—сказалъ опъ мнѣ.
ПЕРЕВОДЫ ВЪЛИНСКАГО. МЕСТЬ.
269
„Благодарю, генералъ!® отвѣчалъ я, самъ не зная что говорю:—
но я уже далъ слово...
— Которое вы оставите для насъ,—сказала Каролина, это будетъ
намъ очень пріятно.—Она сопроводила эти слова однимъ изъ тѣхъ
взглядовъ, за который, назадъ тому годъ, я отдалъ бы жизнь свою.
И согласился.
Живя въ Парижѣ, я продолжалъ видѣться съ молодымъ человѣ-
комъ, съ которымъ познакомился во Флоренціи. Онъ цришелъ ко
мнѣ наканунѣ моего отъѣзда и спросилъ меня, куда я ѣду. Мнѣ
не было никакой причины скрываться отъ пего.
„Ахъ!—сказалъ онъ мнѣ:—какая странность! Я почти могъ быть
вашимъ товарищемъ въ этой поѣздкѣ®.
— Вы знакомы съ генераломъ?
„Нѣтъ, но одинъ изъ моихъ пріятелей хотѣлъ меня познакомить
съ нимъ. Теперь онъ въ Нормандіи, куда уѣхалъ для полученія на-
слѣдства, послѣ какого-то дяди, который недавно умеръ; тѣмъ до-
саднѣе это для меня, что я почелъ бы за большее удовольствіе
встрѣтиться съ вами въ этой деревнѣ®.
Тутъ я вспомнилъ о предложеніи генерала, которымъ опъ позво-
лялъ мнѣ пригласить съ собою въ деревню кого-нибудь изъ моихъ
друзей.
— Угодно ли вамъ, чтобы я взялъ васъ туда съ собою?—сказалъ
я Эммануилу.
„Да можете ли вы это сдѣлать?® о--
— О, совершенно могу!
„Въ такомъ случаѣ, съ большою охотою®.
— Очень хорошо! Будьте готовы завтра въ восемь часовъ; я заѣду
за вами.
Въ часъ мы прибыли къ замку генерала; дамы находились въ
паркѣ. Намъ показали, гдѣ онѣ прогуливались, и мы тотчасъ со-
шлись съ ними.
Мнѣ показалось, что госпожа М*** поблѣднѣла, примѣтивши
насъ. Она начала говорить со мною съ волненіемъ, въ которомъ я
не .могъ обмануться. Генералъ принялъ Эммануила съ радушіемъ;
но Каролина показала въ своемъ пріемѣ замѣтную холодность.
— Видите ли вы, — сказала опа своему мужу, показывая неза-
мѣтнымъ движеніемъ бровей на Эммануила, который въ то время
стоялъ къ намъ спиною,—что нашему гостю нужно было позво-
леніе, которое мы ему дали, чтобъ пріѣхать къ намъ. Впрочемъ, и
вдвойнѣ благодарна ему.
Прежде неже.ги я приготовился отвѣчать еи что-нибудь, опа
отворотилась отъ мепя и начала говорить съ другою особою.
270
ПОЛНО® СОВРАПІЕ С0ЧИИХН1І БМЛПНСКлГО.
Однакожъ, это сердитое расположеніе духа продолжалось въ ней
пе больше того, сколько нужно было, чтобъ я имѣлъ причину скорѣе
быть довольнымъ, чѣмъ жаловаться. За столомъ меня посадили подлѣ
нея, п я замѣтилъ, что она оказывала ко мнѣ крайнюю вниматель-
ность. Опа была очаровательна!
Послѣ кофе генералъ предложилъ прогуляться въ паркѣ. Я по-
далъ руку Каролинѣ; опа приняла ее. Во всемъ ея существѣ выра-
жалась эта томная, упоительная небрежность, которую итальянцы
называютъ тогЪісІегга и для выраженія которой языкъ пэшъ не
имѣетъ слова.
Что касается до меня, и былъ внѣ себя отъ блаженства. Одного
дня достаточно было, чтобы страсть, для охлажденія коей нуженъ
быль цѣлый годъ, снова овладѣла всею моею душой: никогда не
любилъ я Каролины такъ сильно, какъ въ эти минуты.
Въ слѣдующіе дни госпожа М**:* нисколько пе перемѣнилась въ
своемъ обращеніи со мною: только она избѣгала случая быть со мною
наединѣ. Въ этой предосторожности я видѣлъ новое доказательство
ея слабости, и моя любовь еще болѣе усилилась, если только это
было возможно.
Одно дѣло призывало генерала въ Парижъ. Когда онъ объявилъ
эту новость своей женѣ, то мнѣ показалось, что я замѣтилъ дви-
женіе радости, проблеснувшее въ глазахъ ея, и сказалъ самъ себѣ:
„О, благодарю тебя, Каролина! благодарю. Отсутствіе мужа потому
такъ тебя восхищаетъ, чг"> таетъ тебѣ полную свободу. О! памъ съ
тобой будутъ принадлежать всѣ часы, всѣ минуты, всѣ секунды этого
отсутствія!"
Генералъ отправился послѣ обѣда. Мы пошли проводить его.
Возвращаясь домой, Каролина оперлась, по обыкновенію, па мою
руку; она едва могла держаться; грудь ея волновалась, дыханіе пре-
рывалось. Я говорилъ ей о моей любви и опа пе оскорблялась тѣмъ;
потомъ, хотя уста ея и .запретили мпѣ продолжать, по глаза уто-
пали вт. такой сладострастной томности, что нельзя было дать имъ
выраженія, согласнаго съ ея словами.
Вечеръ промелькнулъ, какъ мечта. Не зпаю, въ какую игру тогда
играли, по знаю, что я сидѣлъ подлѣ пея, что ея волосы дотрогп-
вались до много лица при каждомъ ея движеніи, что моя рука двад-
цать разъ встрѣчалась съ ея рукою; огопь разливался по моимъ
жиламъ.
Наконецъ надо было разойтись по своимъ комнатамъ. Для довер-
шенія моего блаженства мнѣ недоставало только услышать изъ устъ
Каролины эти слова, которыя я двадцать разъ повторялъ ей ти-
хонько: „Люблю тебя, люблю тебя!...“
ПЕРЕВОДЫ ВѢЛННСКЛГО. МЕСТЬ.
271
Радостенъ, гордъ вошелъ и въ свою комнату, какъ бухто-бъ былъ
царемъ міра: жбо завтра, можетъ быть, завтра прекраснѣйшій цвѣтъ
соз ханія, драгоцѣннѣйшій алмазъ природы человѣческой, Каролина,
готовилась быть моею!., моею!.. Всѣ радости неба и земли заключа-
лись для мепя въ этихъ двухъ словахъ.
Я повторялъ ихъ, какъ безумный, бѣгая по комнатѣ. Я зады-
хался...
Я легъ и пе могъ спать; потомъ всталъ, подошелъ къ окошку и
отвори гь вго. Время (очевидно плохой переводъ слова Хешрв, въ дан-
номъ случаѣ — погода С. В.) было превосходное, небо пламенѣло
звѣздами, воздухъ, казалось, былъ напитанъ благовоніемъ, все было
прекрасно и блаже.пно, подобно мпѣ: ибо кто блаженъ, тотъ и пре-
красенъ!
Я подумалъ, что это спокойствіе природы, эта ночь, это без-
молвіе, можетъ быть, успокоятъ меня, этотъ паркъ, въ которомъ мы
прогуливались цѣлый день, былъ тамъ.. Я могъ найти въ аллеяхъ
слѣды ея ножекъ, перемѣшанные съ моими слѣдами: могъ цѣловать
мѣста, на которыхъ она сидѣла... Я бросился изъ комнаты.
Па всемъ широкомъ фасадѣ замка только два окна были освѣ-
щены: это были окна ея комнаты. Я оперся на дерево и утопилъ
свои взоры въ занавѣски ея оконъ.
Мнѣ была видна ея тѣнь: она еще не ложилась, опа не спала,
можетъ быть, подобно мнѣ, раскаленная огненными мыслями тюбви...
Каролина! Каролина!
Опа стояла неподвижно и, казалось, прислушивалась; потомъ
вдругъ бросилась къ двери, которая была почти возлѣ самаго окна.
Другая тѣнь появилась около ея тѣни, ихъ головы склонились одна
къ другой; свѣтъ исчезъ: я испустилъ крикъ и едва могъ дышать.
Мнѣ казалось, что я ничего этого не видѣлъ, я думалъ, что это
была мечта... Я стоялъ съ глазами, устремленными на эти темныя
занавѣски, сквозь которыя зрѣніе мое не могло проникнуть!,..
Монахъ взялъ мою руку и смялъ ее въ своихъ.
— Ахъ, милостивый государь, ревновали .іи вы когда-нибудь...
— Вы убили ихъ?—сказалъ я ему.
Онъ началъ судорожно хохотать, прерывая свой хохотъ рыда-
ніями: потомъ вскочилъ съ мѣста, сложилъ руки надъ головой и,
ломая ихъ, испускалъ глухіе вопли.
Я всталъ и обнялъ его.
— Посмотримъ, посмотримъ,—сказалъ я ему: —продолжайте.
— Я такъ любилъ эту женщину! Я отдалъ бы ей жизнь мою до
послѣдняго вздоха, кровь мою до послѣдней капли, душу мою до
послѣдней ея мысли! А эта женщина, милостивый государь, эта
272
ПОЛНОЙ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
женщина погубила меня и въ сей жизни, и въ будущей, ибо я умру,
думая о пей, вмѣсто того, чтобъ думать о Ногѣ!
— Отецъ мой!
— О, не видите ли вы, что мои страданія все тѣ же; что цѣлыя
шесть лѣтъ, въ продолженіе коихъ я былъ погребенъ живой въ этомъ
гробовомъ склепѣ, надѣясь, что смерть, обитающая въ немъ, убьетъ
наконецъ мою любовь, что въ эти шесть лѣтъ пе проходитъ дня,
въ который бы пе катался я въ ярости по полу моей кельи, не про-
ходитъ ночи, въ которую бы монастырь не оглашался моими во-
плями; что болѣзни тѣла нимало не погасили этого бѣшенства
душп?...“
Онъ раскрылъ рясу и показалъ мнѣ свою грудь, истерзанную
подъ власяницей, которую носилъ вмѣсто рубашки.
— Видите ли?—сказалъ онъ мпѣ.
„Вы вѣрно убили ихъ! —возразилъ я.
— Нѣтъ, я сдѣлалъ гораздо хуже!— отвѣчалъ онъ...—Чтобы объ-
яснить вполнѣ мои сомнѣнія, мнѣ оставалось то.тько одно средство;
простоять въ корридорѣ, гдѣ находилась дверь ея комнаты, хотя бы
до самаго разсвѣта, чтобъ увидѣть, кто изъ нея выйдетъ.
Не знаю, сколько часовъ провелъ я тамъ; отчаяніе и радость не
разсчитываютъ времени. Уже бѣловатая полоса начала показываться
па горизонтѣ, какъ дверь комнаты вполовину отворилась и я услы-
шалъ голосъ Каролины, хотя она говорила очень тихо; „Прости,
мой милый Эммануилъ, прости до завтра!...11
Потомъ дверь затворилась. Эммануилъ прошелъ мимо меня; не
знаю, какъ онъ не услыхалъ біенія моего сердца... Эммануилъ!..
Я вошелъ въ мою комнату и упалъ па полъ, перебирая въ мы-
сляхъ всѣ способы мщенія и призывая па помощь сатану, чтооы
онъ выбралъ мнѣ которыи-пибудь изъ нихъ. Я увѣренъ, что онъ
внялъ моему моленію. Я остановился на одномъ планѣ, и съ того
мгновенія сталъ спокойнѣе.
Поутру явился я къ завтраку. Каролина стояла передъ боль-
шимъ зеркаломъ, вплетая въ своп волосы каприфолій; опа вдругъ
і видѣла въ зеркалѣ мою голову надъ своей, когда я проходилъ
мимо ноя. Должно быть, что я былъ очень блѣденъ, ибо она содро-
гнулась и быстро оборотилась ко мнѣ.
„Что съ вами?" сказала опа мнѣ.
— Ничего, сударыня; я дурно спалъ.
„А чтб причиною вашей безсонницы?—примолвила пна улыбаясь.
— Письмо, которое я получилъ вчера вечеромъ, разставшись
съ вами, и которое призываетъ мепя въ Парижъ.
„ Надолго? “
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. МЕСТЬ.
273
— На одинъ день.
„Одинъ день промелькнетъ скоро1*.
— Да! день бываетъ или годомъ, или часомъ.
„А какъ вы считаете вчерашній?"
— Днемъ самымъ счастливымъ. Такой день бываетъ только одинъ
въ цѣлую жизнь, сударыня! Ибо когда дойдешь до этой степени, то
блаженство не можетъ уже увеличиваться, а можетъ только умень-
шаться. У древнихъ было обыкновеніе, достигши до этоі} точки бла-
женства, бросать въ море какой-нибудь драгоцѣнный предметъ, чтобы
заклясть злыя, враждебныя божества. .Мнѣ кажется, вчера и я сдѣ-
лалъ бы то же.
„Вы ребенокъ!" сказала опа мпѣ, подавая руку, чтобы идти въ
столовую. Глаза мои искали Эммануила; но онъ еще поутру ушелъ
на охоту. О! ихъ мѣры такъ хорошо были приняты, чтобъ трудно
было уловить пхъ даже взглядомъ.
Послѣ завтрака я спросилъ у Каролины объ адресѣ музыкаль-
наго купца, у котораго опа всегда покупала погы. „Мпѣ нужно, ска-
залъ я ей, купить романсовъ11. Она взяла клочокъ бумаги, написала
адресъ и плдала мнѣ его. Мнѣ только то и нужно было.
Вмѣсто того, чтобы ѣхать въ тильбюри, я велѣлъ осѣдлать себѣ
лошадь: надо было спѣшить. Каролина стояла на подъѣздѣ, чтобы
смотрѣть, какъ я поѣду. Пока опа могла мепя видѣть, я ѣхалъ ша-
гомъ; потомъ, достигши перваго поворота, погналъ лошадь во весь
опоръ п въ два часа проскакалъ десять миль.
Пріѣхавши въ Парижъ, я тотчасъ отправился къ банкиру моей
матери, взялъ у него 60,000 франковъ и прямо оттуда пошелъ на
квартиру Эммануила. Приіпедшп туда, спросилъ его камердинера,
котораго тотчасъ привели ко мнѣ. Я заперъ дверь и гказатъ ему:
— Томъ, хочешь ли ты получить 20,000 франковъ?
Томъ выпучилъ глаза отъ удивленія.
„Двадцать тысячъ франковъ!11 сказалъ онъ.
— Да, 20,000 франковъ.
„Хочу ли я получить ихъ?.. Безъ всякаго сомнѣнія!..1*
— Или я обманываюсь,—возразилъ я,—или ты и за половину
ятой суммы въ состояніи сдѣлать вдвое хуже того, чтб я хочу тебѣ
предложить.
Томъ улыбнулся.
„Вы, сударь, не льстите мнѣ!“ сказалъ онъ.
— Нѣтъ, потому что знаю тебя.
„Коли такъ, такъ говорите11.
— Слушай.—Тутъ я вынулъ изъ кармана адресъ, который дала
в. вмнпскій. т. і. 18
271
ПОЛНОЕ СОВГЛНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
мпѣ Каролина, и показалъ ему.—Не по.гучаетъ ли твой господинъ
писемъ этого почерка? спросилъ я его.
„Получаетъ, сударь**.
— Куда онъ ихъ кладетъ?
„Въ свой письменный столикъ**.
— Мнѣ нужны псѣ эти письма. Вотъ тебѣ 5,000 франковъ за-
датку; остальные 15,000 получишь тотчасъ, какъ скоро принесешь
мнѣ всю переписку.
„А гдѣ вы, сударь, будете дожидаться меня?**
— У себя дома.
Черезъ часъ послѣ сего Томъ вошелъ ко мнѣ.
„Вотъ, сударь!1* сказалъ онъ мнѣ, подавая связку писемъ.
— Я сравнилъ почерки: они были тѣ самые... Когда Томъ по-
лучилъ отъ мепя 15,000 франковъ и ушелъ, я заперся. Недавно я
купилъ цѣною золота эти письма, теперь отдалъ бы кровь свою за
то, чтобъ они были писаны ко мнѣ.
Эммануилъ любилъ Каролину уже два года. Онъ зналъ ее, когха
опа еще была молодою дѣвушкою; и послѣ замужества ея уѣхалъ,
получивши отъ нея самыя живѣйшія доказательства любви. Съ того
времени трудность познакомиться съ генераломъ препятствовала имъ
видѣться. Вдругъ я встрѣчаюсь съ ней въ рощѣ, какъ я уже вамъ
сказывалъ, и она, вслѣдствіе предварительнаго условія съ любовни-
комъ, выбираетъ меня посредникомъ своей любви. На меня была
возложена обязанность ввести Эммануила въ домъ ея мужа, и эта
внимательность, эта услужливость, эта нѣжность, которыя расточала
она передо мною, все это было дѣлано для того, чтобъ отвратить
подозрѣнія генерала, который, послѣ признанія жены своей въ по-
лученіи отъ мепя любовнаго письма, не долженъ былъ и не могъ
меня страшиться. Видите ли вы, какъ искусно ведепа была интрига,
въ какихъ дуракахъ я былъ!.. Но теперь пришла и моя очередь!..
Я написалъ къ Каролинѣ:
„Сударыня, вчера вечеромъ и былъ въ саду, когда приходилъ къ
„вамъ Эммануилъ, и видѣлъ, какъ опъ къ вамъ вошелъ. Сегодня
„утромъ въ четыре часа л былъ въ корридорѣ, когда опъ выходилъ
„отъ васъ, и видѣлъ, какъ опъ вышелъ. За часъ передъ симъ я
„купилъ у Тома за 20,000 франковъ вашу переписку съ его госпо-
диномъ".
Такъ какъ генералъ долженъ былъ возвратиться въ замокъ не
прежде двухъ или трехъ дпей, то я былъ увѣренъ, что это письмо
не попадется въ его руки.
На другой депь въ одиннадцать часовъ въ комнату мою во-
шелъ Эммануилъ; онъ былъ блѣденъ и весь покрытъ пылью. Я ле-
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. МЕгТЬ.
275
жаль въ то время вь постели, на которую бросился еще вчера
и на которой нп па минуту не смыкалъ глазъ. Еммануилъ подошелъ
ко мнѣ.
„ Вы, белъ сомнѣнія, знаете, что привело меня къ вамъ?в ска-
залъ онъ мнѣ.
— По крайней мѣрѣ, догадываюсь, государь мой.
„У васъ находятся мои письма?"
— Да, государь мой.
„Вы отдадите мнѣ ихъ?“
— Пѣтъ, государь мой.
„Что жъ вы думаете сдѣлать съ ними?"
— Это моя тайна.
„Вы отказываете мнѣ въ нихъ?“
— Отказываю.
„Не заставьте меня сказать вамъ, кто вы таковы".
— Вчера я былъ шпіономъ, нынѣшній день я воръ: эти слова
сказалъ я себѣ еще прежде васъ.
„А если и повторю вамъ йхъ!“
— Это совершенно въ вашей волѣ.
„Въ такомъ случаѣ вы сдѣлаете мнѣ удовлетвореніе?"
— Везъ всякаго сомнѣнія.
„Сей же часъ?"
— Да, сей же часъ.
„Но это будетъ дуэль безпощадная, дуэль на смерть: я преду-
преждаю васъ въ этомъ".
— Такъ позвольте, мнѣ сдѣлать мои послѣднія распоряженія;
они будутъ непродолжительны.
Я позвонилъ, и ко мнѣ вошелъ мой камердинеръ; это былъ че-
ловѣкъ испытанный, на котораго я совершенно могъ положиться.
— Іосифъ! сказалъ я ему: я иду драться съ этимъ господиномъ,
и очень можетъ статься, что опъ убьетъ меня.
Тутъ я подошелъ къ моему письменному столику и отворилъ его.
— Какъ скоро ты узнаешь, что я убитъ, продолжалъ я, тотчасъ
возьми эти письма и относи ихъ къ генералу 31***. Десять тысячъ
франковъ, которые лежатъ въ этомъ же ящикѣ, принадлежатъ тебѣ.
Вотъ ключъ.
Сказавъ это, я снова заперъ письменный ящикъ и ключъ отъ него
отдалъ Іосифу, который поклонился и вышелъ.
— Теперь я вашъ, сказалъ я, обратившись къ Иммануилу.
Эммануилъ былъ блѣденъ, какъ смерть; па каждомъ волоскѣ его
дрожала капля поту.
„Вы поступаете безчестно!" сказалъ опъ мпѣ.
18*
276
полное собраніе сочиненій вьлишклго.
— Я это знаю.
Онъ подошелъ ко мпѣ.
„Если вы убьете меня, то отдадите ли хоть тогда эти письма
Каролинѣ?"
— Это будетъ зависѣть отъ нея.
„Чтожъ ей должно сдѣлать, чтобъ получить ихъ? Посмотримъ"...
— Надо, чтобъ опа сама пришла за ними...
„Сюда?"
— Да! сюда.
„Вмѣстѣ со ыпою?"
— Одна.
„Никогда".
— Не ручайтесь за нее.
„Она пе согласится ни это".
— Можетъ быть. Возвратитесь въ замокъ и посовѣтуйтесь
вмѣстѣ; я вамъ дию три дня.
Онъ подумалъ съ минуту и бросился вопъ изъ комнаты.
На третій день Іосифъ увѣдомилъ меня, что какая-то женщина
подъ покрываломъ хочетъ переговорить со мною тайно. Я велѣлъ
ему ввести ее; это была Каролина. Во моему приглашенію, она сѣла,
а я сталъ передъ нею.
„Вы видите, сударь! сказала она мнѣ: я пришла11.
— Выло бы очепъ неблагоразумно съ вашей стороны, сударыня,
поступить иначе.
„Я пришла, надѣясь па вашу снисходительность11.
— И вы очень ошиблись, сударыня.
„Такъ вы пе хотите отдать мнѣ этихъ несчастныхъ писемъ?"
— Извольте, сударыня, только па условіи.
„На какомъ?"
— О, вы вѣрно догадаетесь.
При сихъ словахъ опа бросилась къ занавѣскамъ моего окна,
какъ отчаянная, погрузивъ въ нихъ голову, ибо поняла по звуку
моего голоса, что я былъ неумолимъ.
— Послушайте, сударыня, продолжалъ я, мы оба играли въ
странную игру: вы слишкомъ искусно, я слишкомъ горячо: партія
выиграна мною; вамъ остается проигрышъ".
Опа опрокинулась вся назадъ и рыдала.
— Сударыня! ваше отчаяніе и ваши слезы пе смягчатъ меня;
вы взяли на себя трудъ изсушить до дна мое сердце, и прекрасно
успѣли въ этомъ.
— „По, сказала опа, если я обяжусь клятвою предъ алтаремъ
Божіимъ пе видѣться больше съ Эммануиломъ!"
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. МЕі ГЬ. 277
— Л развѣ вы не обязывались клятвою предъ алтаремъ Божіимъ
хранить вѣрность къ генералу?
— „Какъ! ничего, ничего иного за эти письма!., ни золота, ни
крови!., скажите!"...
— Ничего!..
Она отдернула занавѣску, которою была закутана с-я голова, и
посмотрѣла па мепя. Это блѣдное лицо, съ сверкающими отъ гнѣва
глазами и растрепанными волосами, было превосходно, тогда отдѣ-
лилось отъ краснаго фона драпировки.
„О! сказала она, стиснувъ зубы. О, сударь! ваши поступки слиш-
комъ жестоки “.
— А какъ вы назовете ваши, сударыня?.. Цѣлый годъ старался я
погасить мою любовь и успѣлъ въ томъ. Я возвратился во Францію
съ чувствомъ глубокаго къ вамъ уваженія. Мои страданія прошли,
и я забылъ о нихъ; я желалъ только одного, чтобы запять мое
сердце другимъ предметомъ, и вотъ я встрѣчаюсь съ вами- тутъ уже
пе я, а вы идете ко мнѣ; вы своею рукою расшевеливаете холодный
пепелъ въ моемъ сердцѣ, п своимъ дыханіемъ ищете искръ этого
погасшаго огня. Потомъ, когда опъ снова вспыхнулъ, когда вы уви-
дѣли его в въ моемъ голосѣ, и въ моихъ глазахъ, и въ моихъ жи-
лахъ, и во всемъ существѣ моемъ... для чего понадобился я вамъ?
къ чему долженъ былъ служить вамъ? Подвести къ вамъ человѣка,
котораго вы любите... прикрыть плащемъ моимъ ваши преступныя
связи!.. И, слѣпецъ, я это сдѣлалъ! По, бывъ ослѣплены, подобно
мнѣ, вы не подумали, что мнѣ стоило только приподнять плащъ,
чтобъ цѣлый міръ увидѣлъ ваше посрамленіе... Теперь, сударыня,
отъ васъ зависитъ, сдѣлаю ли л это...
„По, милостивый государь, я не люблю васъ!"
— Да я и не прошу любви вашей...
„Это значитъ дѣлать насиліе... подумайте объ этомъ*...
— Называйте это, какъ хотите!..
„О, вы не такъ жестоки, какъ притворяетесь; вы сжалитесь надъ
женщиною, которая умоляетъ васъ у вашихъ потъ!"
• Она бросилась къ моимъ ногамъ.
— А имѣли ли вы жалость ко мнѣ, когда я былъ у вашпхъ?
„Но я женщина, а вы мужчина"...
— Развѣ оттого мнѣ было легче?
„Именемъ Бога умоляю васъ, сударь, отдайте мнѣ эти письма!1*...
— Я уже не вѣрю въ Бога!..
„Именемъ той любви, которую вы питали ко миѣ"...
— Опа угасла!
„Именемъ того, что для васъ милѣе всего на свѣтѣ"...
278
полное собраніе сочиненій Бѣлинскаго.
— Я ужъ ничего не люблю.
„Если такъ, то дѣлайте, что хотите, съ этими письмами... ска-
зала она вставши, но не будетъ того, чего вы требуете".
Она бросилась вонъ изъ комнаты.
— Вамъ остается до завтра десять часовъ, сударыня,—кричалъ я
ей изъ дверей;—пять минутъ больше, и ужъ будетъ поздно!
На другой день въ девять часовъ Каролина вошла ко мнѣ въ
комнату.
„Вотъ я!“ сказала она.
— Очень хорошо!
„Дѣлайте со мной, что вамъ угодно, сударь"..
Черезъ четверть часа я подошелъ къ письменному столику и,
вынувъ изъ ящика первое попавшееся мнѣ письмо, подалъ ей.
„Какъ! сказала она мнѣ, поблѣднѣвши: только одно!"..
— Другія вамъ будутъ вручены точно такимъ же образомъ, су-
дарыня; когда вы хотите имѣть ихъ, то можете приходить за
ними ..
„И опа пришла?" вскричалъ я. прерывая монаха.
— Два дня сряду...
„А на третій?"
— Ее нашли задохшуюся въ чаду, съ Эммануиломъ.
Съ Франц В Бѣлинсній.
ж34. Гора Гемми.
Изъ Путевыхъ Впечатлѣній Александра Дюма.
„Телескопъ4 1834 г. т. XXII, стр. 362—ЗУО. Ценіурпое разрѣшеніе отъ 10 августа
1834 годи.
Переводъ нигдѣ я,- указавъ. Дальше этого отрывка указанное вь копцѣ
статьи намѣреніе Бѣлинскаго перевести всѣ путевые очерки Дюма въ испол-
неніе приведено не было-
Въ пять часовъ падо было намъ отправиться изъ Интерлакена
въ маленькой колясочкѣ, которая должна была довезти насъ до
Капдерстега, откуда дорога становится неудобною для проѣзда по-
возокъ. Такимъ образомъ хотя на половину пути ноги наши были
сбережены отъ ходьбы; и такъ какъ на этотъ день намъ еще оста-
валось сорокъ льё до Люехекихъ ваннъ, мѣста нашего ночлега, а въ
послѣдней части пути одна изъ самыхъ крупныхъ Альпійскихъ горъ,
то мы пе могли презирать сбавкою этихъ семи льё до мѣста на-
ПЕРЕВОДЫ ВЪЛИНсКАГО. ГОРА ГПММИ.
279
шего отдыха. Мы соблюдали военную точность Бь шесть часовъ
мы были уже въ Кандерской долинѣ; потомъ перешли берегъ Кин-
дера на пространствѣ трехъ пли четырехъ льё; наконецъ, въ девять
съ половиною часовъ, за довольно хорошимъ столомъ Кандерсгегской
гостинницы, запаслись свѣжими силами для предпринятаго нами всхода.
Въ одиннадцать часовъ мы разочлись съ извозчикомъ л черезъ десять
минутъ уже находились въ дорогѣ съ нашимъ бравымъ Виллеромъ,
который долженъ былъ оставить мепя не прежде, какъ въ Люехѣ.
Почти около полутора миль обходили мы, довольно легкимъ пу-
темъ, нижнюю часть Блюмлис-Альпы, этой колоссальной сестры
Юнгфрау, которая нынѣ, вмѣсто прежняго своего названія Цвѣточной
Горы, приняла названіе, болѣе выразительное и особенно болѣе гар-
монирующее съ своимъ наружнымъ видомъ, Внлъдфрау (дикая жен-
щина). Несмотря на то, что я былъ такъ близко отъ Вилъдфрау,
я позабылъ преданіе, которое съ ней соединяется и развязку кото-
раго составляетъ родительское проклятіе; позабылъ, чтобъ думать
о другой легендѣ и о другомъ проклятіи, которое ужасно совсѣмъ
иначе и изъ котораго Вернеръ составилъ свою Драму: „Двадцать чет-
вертое февраля“. Гостинница, которой мы достигли въ одинъ часъ,
была гостинница Шварбаха.
Знаете ли вы эту новую драму, въ которую Вернеръ первый пе-
ренесъ фатализмъ древнихъ временъ, эту простую крестьянскую
семью, которую преслѣдуетъ Божія милость; этихъ пастуховь-атри-
довъ, которые, въ продолженіе трехъ поколѣній, въ опредѣленный
день и часъ, мстятъ другъ па другѣ, сыновья на отцахъ, отцы па
сыновьяхъ, преступленія своихъ сыновей и отцовъ; эту драму, ко-
торую должно читать въ полночь, во время бури, при свѣтѣ поту-
хающей лампы, если, никогда и ничего не страшась, хотите вы, въ
первый разъ почувствовать пробѣгающіе по вашимъ жиламъ при-
падки страха; наконецъ, эту драму, которую Вернеръ бросилъ на
сцену, можетъ быть, не осмѣливаясь и думать, чтобъ опа была
играна, не только пе надѣясь составить себѣ ею славу, а просто для
того только, чтобъ освободиться отъ пожирающей мысли, которая,
прка находилась въ немъ, безпрестанно грызла его сердце, подобно
Прометееву коршуну?
Послушайте, что говоритъ самъ Вернеръ, въ своемъ прологѣ,
сынамъ и дщерямъ Германіи:
„Послѣ того какъ недавно очистился я предъ народомъ, обнов-
ленный искреннею исповѣдью въ моихъ заблужденіяхъ ‘I и грѣхахъ,
я хочу отречься еще отъ этой поэмы ужаса, которая смущала, по
) Ві-рпьръ, бышпп лютераниномъ, сдѣлался потомъ католикомъ.
280
ПОЛНОЕ СОПІ'ДНІЕ СОЧИНЕНІИ БЪЛИНСКІІ'О.
добпо бурному облаку, мой омраченный разсудокъ, прежде чѣмъ го-
лосъ мой ее воспѣлъ, и которая отдавалась въ моихъ ушахъ по-
добно пронзительному крику совъ, когда я пѣлъ ее... отъ поэмы,
которая создана была ночью, подобно смертному хрипѣнію умираю-
щаго, и, несмотря па свою слабость, проникаетъ ужасомъ до самаго
мозга костей".
Теперь, не хотите ли вы знать что это за поэма? !І скажу вамъ
содержаніе ея въ двухъ словахъ.
Одинъ швейцарскій крестьянинъ живетъ съ своимъ отцомъ на
одной изъ самыхъ высокихъ и самыхъ дикихъ вершинъ Альповъ;
молодой Кунцъ начинаетъ чувствовать нужду въ подругѣ и, противъ
воли старика, женится па Трудѣ, дочери одного пастора изъ Берн-
скаго кантона, который ничего пе оставилъ послѣ смерти, кромѣ
старыхъ кппгъ, длинныхъ проповѣдей и прекрасной дочери.
Старый Кунцъ видитъ съ неудовольствіемъ, что въ домъ, гдѣ
опъ былъ полнымъ господиномъ, вошла хозяйка. Отсюда произошли
внутренніе раздоры между свекромъ и снохой», вслѣдствіе коихъ
мужъ, оскорбляемый въ лицѣ своей жены, съ каждымъ днемъ больше
и больше раздражается противъ отца.
Однажды вечеромъ, это было 24 февраля, оиъ возвращается въ
веселомъ расположеніи духа съ праздника, который давался въ
Люохѣ. Онъ входитъ съ радостью на челѣ, съ пѣснею па устахъ, и
видитъ, что старый Куинъ бранится, а Труда плачетъ. Внутреннее
бѣдствіе сторожило у двери, черезъ порогъ коей переступилъ мо-
лодой Кунцъ.
Чѣмъ больше было радости въ его сердцѣ, тѣмъ больше теперь
въ немъ гнѣва. Однакожъ уваженіе къ старику-затворяетъ ему уста;
потъ струится съ его чела; онъ кусаетъ свои сжатые кулаки; его
кровь воспламеняется, однакожъ, онъ все молчитъ. Старикъ горя-
чится больше и больше.
Тогда сынъ взглядываетъ на него, захохотавъ горькимъ и судо-
рожнымъ хохотомъ осужденнаго на казнь, и хватается за косу, ви-
сѣвшую на стѣнѣ: „Трава скоро выроететъ, говоритъ опъ, надо пото-
чить косу. Любезный батюшка только и знаетъ, что браниться, я
хочу подладить ему музыкой". Потомъ, совершенно запятый то-
ченьемъ этой косы при помощи ножа, онъ запѣлъ одну прелестную
пѣсенку Альпъ, свѣжую и простодушную, какъ одинъ изъ цвѣтковъ,
развертывающихся у подошвы гирнаго ледника:
Ттн сѣареан ннг Іа Ше,
Ьез реіііез Лешъ (іеззнз,
Спе сііешізе <1е Ъегдег
Аѵес сіе ,іо!ів гиЬанз.
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ГОРА ГЕЯМИ.
281
Въ продолженіе лгои пѣсни у старика, пѣна била у рта отъ
ярости: онъ топалъ ногами и грозилъ. Сынъ продолжалъ пѣть Тогда
старикъ, нпѣ себя отъ бѣшенства, обращается къ снохѣ съ однимъ
изъ тѣхъ ругательствъ, которыя невыносимы для мужа, какъ поще-
чина. Молодой Кунцъ вскакиваетъ въ неистовствѣ, блѣдный и тре-
пещущій. Ножикъ, проклятый ножикъ, которымъ ОІГЬ точилъ косу,
вырывается у пего изъ рукъ, и, безъ сомнѣнія, направленный демо-
номъ, который сторожить гибель человѣка, поражаетъ старика. Ста-
рикъ падаетъ, приподнимается, чтобы проклясть отцеубійцу, упа-
даетъ снова и умираетъ.
Съ этой минуты несчастіе поселилось въ хижинѣ и водворилось
въ ней, какъ гость, котораго нельзя выжить. Однакожъ Кунцъ и
Труда продолжали любить другъ друга, но уже тою дикою, мрачною
и угрюмою любовію, па которой отпечатлѣвается кровь. Черезъ
шесть мѣсяцевъ молодая супруга разрѣшилась отъ бремени. По-
слѣднія слова умирающаго прогремѣли проклятіемъ па дитя, носимое
въ нѣдрахъ матери; подобно Каину, опъ имѣлъ па себѣ печать про-
клятія: на лѣвой рукѣ его изображалась кровавая коса.
Черезъ нѣсколько времени у Кунца сгорѣла ферма, стада его
быти истреблены надеженъ; Риндергонская вершина обрушилась,
какъ будто двигнутая какою-то мстительною рукою; оторвавшаяся
груда снѣга покрыла землю на пространствѣ двухъ льб и погребла
подъ собой плодороднѣйшія поля и богатѣйшія угодьи отцеубійцы.
Купцъ, лишившись житницъ и земли, изъ фермьера сдѣлался трак-
тирщикомъ. Наконецъ, родивши мальчика, Труда черезъ пять лѣтъ
родила дѣвочку. Супруги думали, что гнѣвъ Вожій обезоружплея,
ибо эта дѣвочка была прекрасна и не имѣла никакого знака про-
клятія на тѣлѣ.
Однажды вечеромъ, это было 24. февраля, оба ребенка, изъ коихъ
дѣвочкѣ было два года, а мальчику семь лѣтъ, играли па порогѣ
двери тѣмъ ножемъ, которымъ былъ убитъ ихъ дѣдъ. Мать недавно
зарѣйала курицу, и мальчикъ видѣлъ это съ сладострастнымъ вож-
делѣніемъ крови, столь свойственнымъ юности, у которой оно пе
изглажено воспитаніемъ. „Поди сюда, сказалъ онъ сестрѣ, станемъ
играть вмѣстѣ: я буду кухарка, а ты курица11.
Ребенокъ взялъ проклятый ножъ и выветъ свою сестру за двери
гоетиппицы; черезъ пять минутъ мать услышала крикъ и прибѣ-
жала па него: маленькая дѣвочка плавала въ своей крови братъ
перерѣзалъ ей горло. Тогда Кунцъ проклялъ своего сына, какъ нѣ-
когда самъ былъ проклятъ своимъ отцомъ.
Ребенокъ скрылся. Пикто не зналъ, что съ нимъ сдѣлалось.
Съ этого дня все пошло хуже и хуже для обитателей хижины.
282
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Рыба умирала въ озерѣ, посѣвы перестали всходить, снѣгъ, который
обыкновенію таялъ при большихъ .лѣтнихъ жарахъ, покрывалъ землю,
словно гробовымъ саваномъ; путешественники, питавшіе бѣдную го-
стинницу, дѣлались часъ отъ часу рѣже, потому что дороги стано-
вились все труднѣе. Кунцъ принужденъ былъ продать послѣднее
добро, какое у пего оставалось, свою маленькую хижинку, нанялъ
въ пей себѣ пріютъ у того, кому ее продалъ, и жилъ нѣсколько
лѣтъ на вырученныя за нее деньги; потомъ увидѣлъ себя столь
бѣднымъ, что пе могъ платить болѣе за наемъ этихъ жалкихъ до-
сокъ, въ кои медленно врывались вѣтеръ и снѣгъ, какъ будто желая
достигнуть главы отцеубійцы.
Однажды вечеромъ, это было 24 февраля, Кунцъ возвратился
домой изъ Люеха, куда пошелъ еще съ утра, чтобъ вымолить
отсрочку платежа у владѣльца прежней своей хижины, немило-
сердно его преслѣдовавшаго. Сей послѣдній отослалъ его къ судьѣ,
судья присудилъ ему заплатить долгъ въ двадцать четыре часа.
Кунцъ заходилъ къ своимъ богатымъ пріятелямъ; опъ просилъ,
умолялъ, заклиналъ ихъ именемъ всего священнаго для нихъ въ
мірѣ, спасти человѣка отъ отчаянія. Ни одинъ изъ нихъ ие протя-
нулъ ему руки. Опъ встрѣтилъ на дорогѣ нищаго, которой раздѣ-
лилъ съ нимъ свой хтѣбъ. Этотъ хлѣбъ принесъ онъ своей женѣ,
бросилъ на столъ, и сказалъ ей: „Съѣшь, жена, весь этотъ хлѣбъ;
я ужъ пообѣдалъ тамъ въ долинѣ*.
Между тѣмъ поднялся ужасный ураганъ, вѣтеръ ревѣлъ вокругъ
дома, какъ волкъ, рыщущій вкругъ стада; снѣгъ падалъ ужасными
хлопьями, словно вся атмосфера хотѣла сгуститься до непроницае-
мости; вороны и совы, птицы смерти коихъ веселитъ разрушеніе,
играли среди раз юра стихій, какъ демоны бури, и привлекаемыя
свѣтомъ лампы, били своими тяжелыми крыльями въ окончины хи-
жины, гдѣ находились двое супруговъ, кои, сидя другъ противъ
друга, едва осмѣливались смотрѣть одинъ на другого, а если и
взглядывали по временамъ, то тутъ же отвращали свои взоры, укра-
шаемые мыслями, кои взаимно читали па своихъ лицахъ.
Въ эту минуту постучался путешественникъ. Оба супруга вздро-
гнули.
Путешественникъ постучался въ другой разъ. Труха пошла отво-
рить ему.
Это былъ прекрасный молодой человѣкъ отъ двадцати до двад-
цати четырехъ лѣтъ, въ охотничьемъ камзолѣ, съ охотничьей сум-
кою и иожемъ па боку, съ серебрянымъ поясомъ вокругъ стапа и
съ двумя пистолетами за этимъ поясомъ; въ одной рукѣ держалъ опъ
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ГОРА ГЕММИ
283
фонарь, готовый погаснуть, въ другой длинную окованную желѣзомъ
палку.
Примѣтивъ этотъ поясъ. Кунцъ и Труда обмѣнялись взглядомъ,
быстрымъ какъ молнія.
— Добро пожаловать, сказалъ Кунцъ, протягивая къ путеше-
шествепнику руку. Ваша рука дрожитъ? присовокупилъ опъ.
— „Это отъ холода!1* отвѣчалъ ему путешественникъ, посмотрѣвъ
на него съ страннымъ выраженіемъ. ।
При сихъ словахъ опъ сѣлъ, вынулъ нзъ сумки хлѣба, кнрпген
васееру, паштетъ и жареную курицу, и предложилъ своимъ хозяе-
вамъ раздѣлить его ужинъ.
— Я не ѣмъ куръ, сказалъ Купцъ.
— И я тоже, промолвила Труда.
— „Я также", сказалъ путешественникъ.
И всѣ трои стали ѣсть одинъ паштетъ. Кунцъ много пилъ.
Когда ужинъ былъ копченъ, Труда пошла въ сосѣднюю комнатку,
постлала на доскахъ пукъ соломы и потомъ сказала путешественнику:
— Ваша постель готова.
— „Доброй ночн!“ сказалъ путешественникъ.
— Спите спокойно! отвѣчалъ Купцъ.
Путешественникъ вошелъ въ свою компасу, затворилъ за собою
дверь и сталъ на колѣна, молиться Богу...
Труда легла па свою постель.
Купцъ закрылъ лицо руками.
Черезъ минуту7 путешественникъ всталъ, отстегнулъ свой поясъ,
положилъ его подъ голову, а платье повѣсилъ на гвоздь. Гвоздь
былъ худо вколоченъ: онъ вырвался изъ стѣны и упалъ на полъ
вмѣстѣ съ платьемъ, которое па немъ висѣло.
Путешественникъ пытался снова утвердить гвоздь въ стѣнѣ, вко-
лачивая его кулакомъ. Трясеніе., причиненное тѣмъ, сропйло какую-то
вешь, висѣвшую съ другой стороны перегородки. Кунцъ затрепеталъ,
страшно повелъ глазами, шца предмета, паденіе коего извлекло его
изъ задумчивости. То былъ ножъ, двукратно проклятый, ножъ, ко-
торый лишилъ жизни отца рукою сына и сестру рукою брата. Онъ
упалъ возлѣ двери комнаты, занимаемой путешественникомъ.
Купцъ всталъ, чтобы поднять его. Наклонясь, онъ погрузилъ свой
взглядъ, чрезъ замочную щель, въ комнату своего гостя. Путеше-
ственникъ спалъ, опершись головою на своемъ поясѣ. Кунцъ стоялъ
неподвижно, уставивъ глаза въ отверстіе замка и держа руку на
ножѣ. Лампа погасла въ комнатѣ незнакомца.
Купцъ оборотился къ Трудѣ, «тобы посмотрѣть, спить ли она.
Труда лежала, опершись на локоть съ неподвижными взорами.
284
ПОЛНОЕ С0ВРАП1Е СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
— Встань и посвѣти мнѣ: вѣдь ты не спишь, сказалъ Кунцъ.
Труда взяла лампу; Кунцъ отворилъ дверь: оба супруга вошли.
Кунцъ наложилъ свою лѣвую руку на поясъ, а правою держалъ
ножъ
Чужестранецъ пошевелился. Кунцъ поразилъ его. Ударъ былъ
такъ вѣренъ, что жертва едва могла сказать только сіи два слова:
— „Отецъ мой!“
Кунцъ убилъ своего сына.
Молодой человѣкъ обогатился въ чужихъ краяхъ и возвращался
къ родителямъ, чтобы раздѣлить съ ними свое богатство.
Вотъ драма Вернера *) и легенда Шварбаха.
Можно судить, до какой степени занимало мепя подобное воспо-
минаніе. Желаніе видѣть гостинницу, которая была театромъ сихъ
ужасныхъ событій, особенно заставило меня рѣшиться направить
свой путь къ горѣ Геммп. За милю отъ гостинницы находится
извѣстный скатъ, на который самые здѣшніе обыватели смотрятъ,
какъ па одно пзъ ужаснѣйшихъ ущелій между Альпами. Моя голова
подвержена частымъ круженіямъ, и потому это обстоятельство не
обѣщало мнѣ слишкомъ большой своботы ума для удивленія чело-
вѣческому труду, который проложилъ этотъ спускъ, и чудной волѣ
Божіей, которая нагромоздила эти скалы, по коимъ онъ извивается.
Но благодаря мысли о гостинницѣ и объ удобномъ пути, ведущемъ
къ пей, я кончилъ тѣмъ, что пересталъ заботиться объ адской до-
рогѣ, чрезъ которую должно изъ пей выходить.
Пока а пробѣгалъ мыслію всю эту драму, мы вскарабкались на
гору, и лишь только достигли до площадки ея, насъ опахнулъ вдругъ
сильный холодный вѣтеръ. Цока мы взбирались на гору, онъ прохо-
дилъ надъ нашими головами, и мы его не чувствовали: когда же мы
взош іи на вершину, ничто уже пе защищало отъ пего; ужасными
порывами сбѣгалъ онъ съ остроконечныхъ высотъ А.іьтеля и Геммп,
какъ будто желая сохранить для себя одного это царство смерти и
сбрасывать живыхъ обратно въ долину, гдѣ они могутъ жпть
Сверхъ того, нельзя выдумать декораціи, которая бы лучше
гармонировала съ драмою. Позади насъ пріятная Кандерская до-
шна, юная, веселая и зеленая: передъ нами мерзлый снѣгъ и обна-
женныя скалы; потомъ, среди этой пустыни, какъ пятно на гробо-
вомъ покровѣ, проклятая гостинница, бывшая свидѣтельницею раз-
сказанной мною сцены.
По мѣрѣ того, какъ я приближался къ ней, впечатлѣніе стано-
‘) Драча сія переведена (іокоінимь А. А. Шишковымъ 2-мъ и недавно напе-
чатана. Изд. (г.-е. Палеждппь С. В.}.
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ГОРА ГЕММП.
285
вилось живѣе. Я злился на небо прозрачно-лазурное и на радостное
солнце, которое освѣщало эту хижину: мнѣ хотѣлось бы видѣть атмо-
сферу, сгущенную облаками; мнѣ хотѣлось бы слышать ревъ бури,
ярящейся вкругъ этого жилища Но ничего подобнаго не было. По
крайней мѣрѣ, дикое выраженіе лица хозяевъ находилось въ гар-
моніи съ окружавшими ихъ воспоминаніями? По тутъ-то было: двое
прекрасныхъ дѣтей, бѣлыхъ и румяныхъ, мальчикъ и дѣвочка,
играли на порогѣ двери, копая ножомъ снѣговыя яміщ. Ножъ!
Какъ могли родители быть такъ неблагоразумны, что оставили ножъ
въ рукахъ своего сына! Я съ живостью вырвалъ его у мальчика;
бѣдный ребенокъ уступилъ мпѣ и началъ плакать.
Я вошелъ въ хижину; хозяинъ поспѣшилъ ко мпѣ на встрѣчу.
Это былъ толстый человѣкъ, отъ тридцати пяти до сорока лѣтъ,
очень жирный и очень веселый.
„Вотъ, сказалъ я ему, возмите пожъ, который я отня.гь у ва-
шего сына, игравшаго съ своей сестрою. Не давайте ему больше подоб-
наго орудія въ руки; знаете ли, что можетъ изъ этого произойти?"
— Благодарю покорно, сударь, сказалъ онъ мнѣ, смотря на меня
съ удивленіемъ. Но въ этомъ пѣтъ нпкакой опасности.
„Нѣтъ никакой опасности, несчастный! А 21 февраля?*
Хозяинъ сдѣлалъ жестъ, обнаруживавшій нетерпѣніе.
„А! сказалъ я: теперь понимаете?*
Въ то же самое время я осматривался кругомъ себя; внутреннее
расположеніе хижины было совершенно такое же, какъ и во время
Кунца. Мы находились въ первой комнатѣ; противъ пасъ, въ углу-
бленіи, стояла не дрянная кроватншка Труды, а кровать съ хорошею
швейцарскою постелью, которая была также широка, какъ и длинна;
налѣво находилась каморка, гдѣ былъ зарѣзанъ путешественникъ.
Я подошелъ къ двери, отворилъ ее и увидѣлъ, что въ той каморкѣ
стоялъ накрытый столъ, въ ожиданіи гостей, которые ежедневно
приходятъ. Я взглянулъ на полъ, и мнѣ показалось, что я замѣтилъ
на немъ слѣды крови.
— Чего вы тутъ ищете.? спросилъ мепя хозяинъ. Развѣ вы по-
теряли что-нибудь?
„Какъ! сказалъ я, отвѣчая на свою мысль, а не на вопросъ хо-
зяина; съ чего вы вздумали сдѣлать изъ этой каморки столовую?"
— Почемужъ не такъ? Конечно лучшебъ было поставить кро-
вать, какъ то дѣлалъ мой предшественникъ? Но кровать безполезна
здѣсь, гдѣ такъ мало путешественниковъ останавливается для ночлега.
„Я очень вѣрю, что послѣ ужаснаго произшествія, котораго сви-
дѣтельницей была эта хижина"...
280
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
— Ну, вотъ еще одинъ, проворчалъ хозяинъ сквозь зубы, съ вы-
раженіемъ досады, которой даже пе старался скрывать отъ меня.
„Но вы!“ продолжалъ я: „какъ достало у васъ смѣлости жить въ
этомъ домѣ?,,
— Я не живу въ немъ, сударь- онъ всегда былъ мой.
„А прежде чѣмъ онъ сталъ вашимъ?11
— Тогда опъ принадлежалъ моему отцу.
„Вы сынъ Купца?"
— Я называюсь не Купцомъ, а Ганцомъ.
„Да! вы перемѣнили имя—и хорошо сдѣлали1'...
— Я не перемѣнялъ своего имени, и благодаря Бога, надѣюсь,
что никогда пе перемѣню.
„Понимаю!" сказалъ я про себя. „Вернеръ не хотѣлъ"....
— Объяснимся, сударь, сказалъ мпѣ Ганцъ.
„Я очень радъ, что вы предупредили мое желаніе: я бы не по-
смѣлъ просить васъ о подробностяхъ тѣхъ произшествій, которыя
имѣютъ такое близкое къ вамъ отношеніе, а вы теперь сами хотите
мнѣ сообщить ихъ... не правда ли?“
— Да, я хочу вамъ сказать то, что уже говорилъ двадцать разъ,
сто разъ, тысячу разъ: я хочу вамъ сказать, что въ продолженіи
цѣлыхъ пятнадцати лѣтъ превращаетъ жизнь, для меня и жены,
т.-е. для моей жены, въ сущій адъ, и что заставитъ меня когда
нибудь рѣшиться па что-нибудь недоброе.
„А! вѣрно, угрызенія!" сказалъ я въ нолголоса.
— Потому что, продолжалъ пнъ. такія преслѣдованія истощили бы
терпѣніе самого Кальвина. Здѣсь нѣтъ, сударь, и не было никогда
ни 24 февраля, ни Купца, ни убійцъ; эта гостинница также безо-
пасна для путешественниковъ, какъ нѣдра матери для младенца.
И онъ зпалъ это лучше всякаго, тотъ разбойникъ, который былъ при-
чиною всего этого, потому что провелъ здѣсь пятнадцать дней.
„Кунцъ?"
— Э, Боже мой, Кунцъ? Говорю вамъ, что никогда не бы то, на
двадцать лье въ окруліпостп человѣка, который бы носилъ имя
Кунца, а тотъ бездѣльникъ, котораго называютъ Вернеромъ.
„Какъ! Поэтъ?"
— Да, сударь, поэтъ, ибо такъ всѣ называютъ его. Ну, потъ,
сударь, этотъ проклятый поэтъ пришелъ однажды къ моему отцу.
Гораздо бы лучше было для спокойствія сгона томъ, а для нашего въ
здѣшнемъ свѣтѣ, еслибъ онъ сломилъ себѣ шею, карабкаясь па скалу,
съ которой вы только что сошли. Изволите видѣть, вотъ онъ однажды
пришелъ; это было въ 1813 году, я помню это, какъ теперь: видъ
честный и благородный; не было слѣду пи въ чемъ подозрѣвать его.
ПЕРЕВОДЫ БЪЛШН.КАГО. ГОР\ ГЕММИ.
287
Когда онъ попросилъ позволенія у моего бѣднаго отца остаться у
насъ дней на восемь или на десять, батюшка не сдѣлалъ ему ни-
какого возраженія, а только сказалъ ему: „Вамъ будетъ у насъ не
очень хорошо. Я могу вамъ дать только эту каморку". Мошенникъ,
уже обдумавши свой замыселъ, отвѣчалъ: очень хорошо! Мы отдали
ему эту каморку, возлѣ которой вы теперь стоите Однакожъ, мы
повели кое-что на умѣ, когда онъ с.ъ первой ночи началъ говорить
громко самъ съ собой, какъ сумасшедшій. Я подумалъ, чуо опъ бо-
ленъ. и всталъ, чтобы посмотрѣть на него сквозь замочную щелочку;
было чего испугаться: опъ былъ блѣденъ, волосы его стояли горой,
а глаза то останавливаюсь неподвижно, то бродили ужасно вокругъ
себя; иногда дѣлался онъ весь неподвижнымъ, какъ статуя, потомъ
начиналъ размахивать руками, словно бѣшеный, послѣ чего прини-
мался писать, писать .. такимъ куринымъ почеркомъ... а это, изво-
лите видѣть, всегда дурной признакъ., это продолжалось пятнад-
цать дней или лучше пятнадцать ночей, потому что днемъ онъ
все прохаживался вокругъ дома. Я самъ провожалъ ого. Нако-
нецъ, но прошествіи пятнадцати дней, опъ сказалъ намъ; „Пу,
добрые люди, я кончилъ; благодарю васъ.—Не на чѣмъ, отвѣчалъ
батюшка, вѣдь я, кажется, не помогалъ вамъ.— „Больше чѣмъ вы
думаете!" отвѣчалъ онъ.—Тогда онъ расплатился съ нами, и, надо
сказать правду, очень хорошо расплатился, послѣ чего уѣхалъ.
Годъ прошелъ спокойно, и мы ничего объ пемъ пе слышали.
Однажды утромъ, помнится, это было 1815 года, ко мпѣ вошли двое
путешественниковъ н внимательно осмотрѣли внутренность моей го-
стинницы.—Смотри, сказалъ одинъ изъ нихъ, вотъ и коса!—Смотри,
сказалъ другой, вотъ и ножъ.—Это была прекрасная, совершенно
новая коса, которую я только что купилъ въ Кандерстегѣ, и старый
кухонный ножъ, который только на то и годился, чтобъ колоть са-
харъ, и висѣлъ на гвоздѣ подлѣ двери этой каморки... Мы съ ба-
тюшкой смотрѣли на нихъ съ удивленіемъ; тогда одинъ изъ нихъ
подошелъ ко мнѣ и сказалъ: „Вѣдь здѣсь, дружечекъ, произсходи то,
24 февраля, это ужасное убійство?" Мы съ батюшкою стояли, какъ
шальные.—Какое убійство? сказалъ я.—„Убійство, учиненное Куп-
цомъ надъ своимъ сыномъ".—Тогда я отвѣчалъ то же самое, что и
вамь теперь.
„Знаете ли вы г. Вернера?" продолжалъ путешественникъ.
— Да, сударь; это честный и благородный человѣкъ: назадъ тому
два года онъ провелъ зцѣсь пятнадцать дней, сколько я помню; за
нимъ былъ одинъ недостатокъ, а именно тотъ, что опъ писалъ и
говорилъ по цѣлымъ ночамъ, вмѣсто того чтобъ спать.
288
ПОЛНОЕ СОВНАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„Ну такъ вотъ, другъ мой, что онъ написалъ въ пашей гостин-
ницѣ и па счетъ вашей гостинницы".
— Тогда онъ подалъ памъ негодную книжонку, въ заглавіи ко-
торой стояло: Двадцать четвертое февраля. До сихъ поръ пе было
ничего худаго; 24 февраля было для меня такимъ же днемъ, какъ
и всѣ прочіе, и я ничего па то пе сказалъ; по лишь только я про-
челъ страницъ тринадцать, какъ книга выпала у меня изъ рукъ.
Это была ложь, сущая ложь, и все на нашу бѣдную гостинницу, и
все для того, чтобы разорить несчастныхъ трактирщиковъ. Если мы
слишкомъ дорого взяли съ него за постой, то онъ могъ бы сказать
памъ объ этомъ, не правда ли? Вѣдь мы пе гурки, и пе стали бы
приступать къ нему съ ножомъ къ горлу. Но нѣтъ, опъ пе сказалъ
ничего, опъ расплатился, опъ даже далъ памъ па водку, и потомъ,
этакой лукавецъ, написалъ, что на ш ь домъ... о! это приводитъ меня
въ трепетъ, это неблагородно, это безчестно! Зато, приди-ка еще
сюда какой нибудь поэтъ, попадись-ка въ руки ко мнѣ... онъ попла-
тится мнѣ за своего собрата!
„ Какъ! Неужели совсѣмъ ничего не было, о чемъ говоритъ Верпсръ?"
— Совершенно ничего, то есть, ни крошечки.
Мой хозяинъ топнулъ притомъ ногою.
„Въ такомъ случаѣ, я очень понимаю, что вопросы, которые вамъ
объ этомъ дѣлались, должны быть для васъ чрезвычайно скучны“.
— Скучны, сударь, скучны! Скажите... (онъ схватился за волосы
обѣими своими руками)... скажите... видители, нѣтъ словъ! Дѣло дошло
до того, что къ намъпе входитъ теперь ни одной живой души, ко-
торая бы не повторяла туже да туже пѣснь. Пока коса и ножъ быти
здѣсь, то всѣ кричали: вотъ коса и ножъ. Однажды батюшка снялъ
ихъ, потому что наскучило ужъ слышать одно и то же. Тогда за-
пѣли другую пѣсню.—А! а! говори.™ путешественники, опи припря-
тали косу-то съ ножемъ; по вотъ еще каморка —Да.—Да, клянусь
честью, это правда. - Ахъ, сударь, это было истинное мученіе! Опи
сократили этимъ жизнь моего отца болѣе чѣмъ десятью годами.
Слышать такія велцп объ домѣ, въ которомъ родился, слышать это
ото всѣхъ, каждый Божій день, и еще не по одному разу—этого
нельзя выдержать; я бы продалъ свой домишко за сто экю. Да, я
пе отрекаюсь отъ этого. Не хотите ли вы купить у мепя его за
сто экю? Я вамъ продамъ его и со всѣмъ движимымъ, уйду изъ
него, и по буду больше слышать ни о Вернерѣ, ни о Купцѣ, ни о
косѣ, ии объ ножѣ, ни о 24 февраля, пи о всемъ подобномъ.
„Хорошо, хорошо, почтенный мой хозяинъ, успокойтесь, дайте-ка
памъ пообѣдать; это будетъ лучше, чѣмъ отчаиваться такимъ обра-
зомъ“.
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО, ГОРА ГЕЯМИ.
289
— Чтб вы будете кушать? спросилъ мой трактирщикъ, вдругъ
успокоившись и приподнявъ уголъ своего передника, который за-
ткнулъ потомъ за поясъ.
„Курицу холо.і,нуюи.
— А! да, курицу! Найдете здѣсь.- Бывали здѣсь куры. Да онъ
вздумалъ помѣстить курицу въ свое, сочиненіе... Прошу разсудить...
курицу!.. Видно, онъ пе любилъ куръ, или это произошло въ немъ
отъ припадка бѣшенства. ,
„Какъ вамъ угодно; но мнѣ до того мало нужды; приготовляйте
мнѣ кушанье, а я пока пройдусь въ окружности*.
— Черезъ полчаса обѣдъ вамъ будетъ готовъ.
Я вышелъ, весьма искренно раздѣляя отчаяніе этого человѣка;
ибо таково, въ самомъ дѣлѣ, могущество слова поэта, чти на ка-
комъ мѣстѣ ни посѣетъ онъ его, это мѣсто населяется по волѣ его
фантазіи благодатными или зловѣщими воспоминаніями, и существа,
обитающія въ пемъ, превращаются въ ангеловъ или въ дьяволовъ.
Я тотчасъ началъ свою прогулку, но объясненіе Ганца страннымъ
образомъ испортило весь ландшафтъ. Видъ его былъ все такой же,
гигантскій и дикій, но оживлявшее его основаніе было разрушено,
мой хозяинъ дунулъ на призракъ поэта и заставилъ его разсѣяться.
Это была природа ужасная, по пустынная и неодушевленная; снѣгъ,
но безъ кровавыхъ пятенъ: гробовой покровъ, но уже не покры-
вавшій собой трупа.
Разочарованіе сіе сократило, по крайней мѣрѣ, добрымъ часомъ
мою топографическую прогулку на площадкѣ, которой мы достигли.
Я удовольствовался тѣмъ, что бросилъ взглядъ къ востоку на двойную
вершину, которой сія гора одолжена своимъ именемъ Гемми. про-
изшедшммъ вѣроятно <пъ Латинскаго бгсвішил- (двойной), и къ за-
паду па обширный ледникъ Ламмерскій, всегда мертвый и синій.
какъ видѣлъ его Вернеръ. Что касается до Даубепскаго озера (БанЬеп
8ее) и Ге.пергорнскаго обвала, то первое я видѣлъ шедши сюда,
а послѣдній былъ принужденъ обходить возвращаясь отсюда. И такъ
я почти черезъ полчаса воротился въ трактиръ и нашелъ моего хо-
зяина во вс.еи исправности около стола, довольно сносно прпготов-
ленннаго.
Разставаясь съ этимъ честнымъ человѣкомъ, я обѣщалъ ему
всѣми средствами, зависящими отъ меня, уничтожить клевету. жер-
твою коей опъ сдѣлался безвинно. Я сдержалъ мое слово, и если
кто-нибудь изъ моихъ читателей остановится когда нибудь вь го-
стинницѣ Шваррбаха, то очень одолжитъ меня, сказавши Ганцу,
что я въ книгѣ, о существованіи коей онъ вѣроятно безъ того ни-
когда не узнаетъ, возстановилъ дѣло вь настоящей его истинѣ.
ь вълипскіЛ. т. і. 19
290
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
Не прошли мы еш.е и двадцати минутъ, какъ очутились па бе-
регахъ маленькаго Даубскаго озера. Оно, вмѣстѣ съ Сен-Бернард-
скимъ и Фау.іьгорпскимъ озеромъ, есть самое возвышенное изъ всѣхъ
озеръ извѣстнаго міра; посему, также какъ оба другія, необитаемо.
Никакое живое существо не можетъ выносить температуры его водъ,
даже во время лѣта.
Когда мы перешли черезъ озеро, то достигли маленькаго ущелья,
па концѣ котораго примѣти іи оставленный шалашъ. Киллеръ ска-
залъ мнѣ, что у подножія этой хижины начинается спускъ. Любо-
пытствуя видѣть сей необыкновенный сходъ и снова владѣя ногами,
кои были довольно изнурены трехчасовою ходьбою по дурной до-
рогѣ, я началъ ускорять шаги по мѣрѣ приближенія къ хижинѣ и
такимъ образомъ почти бѣгомъ дошелъ до неп.
Вдругъ испускаю ужасный крикъ и, уставивъ неподвижно глаза,
опрокидываюсь назадъ..
Не знаю, случалось ли кому изъ читателей моихъ испытывать
подобное ощущеніе головокруженія; чувствовалъ ли кто изъ пихъ,
измѣряя глазами безпредѣльную пустоту, какое-то непреодолимое
влеченіе въ пее броситься- помнитъ іи, какъ въ то время на. го-
ловѣ его вставали горою волосы, какъ текъ по челу крупный потъ
и всѣ мускулы тѣла крутились и напрягались, подобно мускуламъ
трупа при дѣйствіи Вольтова гальваническаго столба? Если кто по-
буди изъ пихъ испыталъ это, то онъ знаетъ, что ощущеніе стали,
врѣзывающейся въ тѣло, пули, засѣвшей межъ реберъ, горячки, те-
кущей по жиламъ, не такъ остро, не такъ пронзительно, какъ дрожь,
которая тогда въ одну секунду пробѣгаетъ по всему существу ва-
шему; если кто шібѵдь изъ пихъ испыталъ это, говорю я, то для
изъясненія всего, мною чувствоваппаго, довольно одной этой фразы:
бѣжа, я достигъ до края перпендикулярной скалы, которая возвы-
шается надъ Луехскоп деревней на тысячу шестьдесятъ футовъ;
одинъ шагъ впередъ—и я бы полетѣлъ стремглавъ.
Виллеръ подбѣжалъ ко мнѣ; онъ нашелъ мепя сидящимъ почти
безчувственно, развелъ мои руки, которыя я держалъ, сжавши на
глазахъ, и видя, что я готовъ былъ упасть въ обморокъ, поднесъ
мнѣ ко рту склянку съ киршснвассеромъ, который началъ я гло-
тать большими глотками; потомъ, взявъ мепя подъ руку, подвелъ,
пли, лучше скачать, принесъ къ порогу хижины.
Я увидѣлъ его столь испуганнымь моей блѣдности, что, стараясь
нравственною сизою преодолѣть физическое ощущеніе, началъ
смѣяться, дабы успокоить его: но это былъ смѣхъ, во время котораго
зубы мои колотились другъ объ друга, словно у осужденныхъ грѣш-
никовъ. обитающихъ въ ледяномъ озерѣ Данта.
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА ВЪ РИМЪ. 291
Однакожъ, по прошествіи нѣсколькихъ минутъ, л пришелъ вт.
себя. Я испыталъ то, что обыкновенно случается со мной въ подоб-
ныхъ обстоятельствахъ, т.-е. переворотъ во всѣхъ моихъ умствен-
ныхъ способностяхъ, за коимъ почти тотчасъ слѣдовало совершенное
успокоеніе. Это значитъ, что первое ощущеніе принадлежало моей
части физической, которая инстинктуально превозмогла нравственную
сторону, а второе къ нравственной, которая снова взяла свое
умственное могущество надъ физическою. Пранта, иногда это второе
движеніе бываетъ у меня болѣзненнѣе перваго, и я больше еще
страдаю отъ успокоенія, чѣмъ отъ волненія.
И такъ я всталъ съ совершенно спокойнымъ видомъ и снова по-
дошелъ къ безднѣ, видъ коей произвелъ па меня дѣйствіе. которое
я пробова іъ описать выше. Маленькая дорожка, въ два съ поло-
виною «рута ширины, показалась, и я пошелъ по пей шагомъ, по
наружности столь же твердымъ, какъ п шагъ моего проводника:
только изъ опасенія, чтобъ зубы мои не разбились другъ объ друга,
я засунулъ себѣ въ ротъ уголъ моего платка, сложивъ его въ двад-
цать разъ.
Два часа сходилъ я зигзагами, имѣя у себя, то въ правѣ, то
влѣвѣ, отвѣсную бездну, и прибылъ, не произнося чій одного слова,
въ Люехсвую деревню.
„Ну, видите ли, сказалъ мнѣ Виллеръ, что это совсѣмъ ничего"*.
Я вынулъ изо рта платокъ и показалъ ему: онъ былъ перерѣ-
занъ чисто на чисто, словно бритвою.
Съ Франц. В Бѣлинскій *)•
*35. Двадцать четыре часа съ Римѣ
(Жюля Саідаі.
„Телескопъ“ 1834 г. т. XXII. стр. 480—497 и оЗО—547. Цензурное разрѣшеніе
отъ 24 августа 1831 г. н 31 авг. 1834.
Переводъ нигдѣ еще не указанъ
Къ концу послѣдней осени, въ то время, какъ толпа медленно
разливалась чрезъ ворота Парода и терялась подъ тѣнями міііа
Вогдкёзе. чтобы танцевать тамъ заИагеНе и іап-піьііе съ кастанье-
тами, черезъ эти же самыя ворота одинъ путешественникъ входилъ
въ Римъ пѣшкомъ, и толпа, видя его юное и страждущее лицо и
усталую походку, послушно раздвигалась, чтобы дать ему пройти.—
>) Г. Бѣлинскій переводить всѣ Путевыя Впечатлѣнія Г. Дина и намѣре-
вается издать пхъ въ свѣтъ. Взд. (т.-е. Надеждинъ. С. В).
19*
292
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВТ.ЛИНСКЛГО,
Это долженъ быть какой-нибудь живописецъ, какой-нибудь молод-
чикъ изъ Франціи или Германіи, говорили молодыя дѣвушки, под-
нимая изъ-за подругъ свои темиокурыя головки, чтобы слѣдить гла-
зами за бѣлокурымъ чужестранцемъ.
Онъ шелъ прямо къ Египетскому обелиску, который возвышается
посреди п ющади Народа, и, положа у своихъ ногъ запыленную сумку
и палку, простерся болѣзненно на одной изъ ступенекъ ея основанія.
Чело его покоилось на рукахъ, широкія поля Калабрійской шляпы па-
дали на его лице, и путешественникъ долго оставался въ семъ по-
ложеніи, погруженный въ черное уныніе.
Когда онъ слова поднялъ свои томныя вѣки и отяготѣвшую го-
лову, толпа уже прошла, мостовая гремѣла около него подъ быстрыми
колесами колясокъ и подъ горящими подковами лошадей, н солнце,
удаляясь отъ обелиска, озлащало своими лучами крестъ, водруженный
на вершинѣ онаго. Это было въ послѣднихъ дняхъ октября, дняхъ
пѣсней и танцевъ для Рима. Безмолвный и пустынный подъ покро-
вомъ лѣтняго неба, святой городъ пробуждался при болѣе снисхо-
дительномъ жарѣ осени Опъ принималъ пзъ Неаполя п Флоренціи
чужестранцевъ, которые оставляли заливъ Партенопы и холмы То-
сканы; обитатели его горъ сходили съ нихъ въ его стѣны въ празд-
ничныхъ одеждахъ, и канцонетты Ллбапо и Веллетри раздавались
подъ зелеными дубами и лаврами его виллъ.
Однако же Аѵе Мойа гремѣло въ сосѣднихъ церквахъ. Молодой
путешественникъ расположился идти искать себѣ ночлега, какъ,
обращая свои разсѣянные взоры па окружавшіе его предметы, онъ,
казалось, вдругъ взволновался сначала какимъ-то неопредѣленнымъ
интересомъ, потомъ какое-то могущественное предубѣжденіе внезапно
привлекло его къ прежнему мѣсту. Тотчасъ погасшіе глаза одуше-
вились, блѣдныя щеки покрылись румянцомъ и сердце сильно заби-
лось подъ его грубою блузою. Смотря па экипажи, зацѣплявшіеся
мимоѣздомъ за ступеньку гранита, на которомъ стоялъ опъ, изне-
моженный отъ усталости, онъ не пропускалъ пи одного изъ нихъ
безъ того, чтобъ не потопить въ него своего жаднаго взгляда: п
если опъ замѣчалъ издалека іпар<(іъ и длинные волосы, волнуемые
вечернимъ вѣтеркомь, бѣлую руку, лѣниво покоющуюся па открытой
ко.иіекѣ, блѣдное лицо, склонившееся па мягкія подушки, тогда, не
зпаю, какой душевный инстинктъ, какое благовоніе воздуха пробуж-
дало его и приближало къ существу, безъ сомнѣнія, любимому; вся
кровь приливала тогда къ его сердцу, и молнія радости браздила его
лице, поблекшее, болѣе отъ горести, нежели отъ солнца и путеше-
ствій. По каждый разъ экипажъ, пролетая мимо него, гибкій и кра-
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА ВЪ РИМѢ.
293
сивый, оставлялъ его печальнымъ и разочарованнымъ, исчезая въ
ночномъ сумракѣ, быстрый подобно сго надеждѣ.
Лишившись надежды, онъ хотѣлъ взять свою еуммку и палку,
какъ вдругъ, по случаю столкновенія между экипажами въ воротахъ
Народа, передъ нимъ вдругъ остановилось ландо, влекомое двумя бѣ-
шеными Мекленбургскими лошадьми. Онъ4 испустилъ крикъ радости
и удивленія, и, бросившись къ коляскѣ, оперся одною рукою на окно
оной, а другою оттолкнулъ темпорыжую лошадь кавадера, галопи-
ровавшаго около нея Животное вскочило на дыбы отъ прикосно-
венія стой сильной руки; но кавалеръ, ударивши своею плетью по
лицу дерзновеннаго, который остановилъ его бѣгъ, вонзилъ шпоры
въ бока своего бѣгуна, и заставивъ его перескочить однимъ прыж-
комъ черезъ тѣло безразсудная молодого человѣка, упавшаго безъ
жизни нгі мостовую, исчезъ вмѣстѣ съ коляскою, оба легкіе какъ
вѣтеръ.
Эта сцена, разыгранная менѣе нежели въ минуту, не имѣла дру-
гихъ свидѣтелей, кромѣ своихъ актеровъ и одного ученика Фран-
цузской школы, который переходилъ черезъ площадь Народа. Онъ
подошелъ къ путешественнику, поднялъ его и, прислонивъ къ обе-
лиску, заставилъ его выпить нѣсколько капель чистой и прозрачной
воды, которую четыре мраморные льва безпрестанно изрыгали на
четырехъ углахъ сего обелиска. Когда несчастный пришелъ въ са-
мого себя и когда, поднеся руку къ головѣ, почувствовалъ подъ
своими пальцами кровавый кругъ, описанный на его челѣ плетью
кавалера, то съ яростію сжалъ другою рукою свою грудь, и двѣ
слезы упали на его изсохшія ланиты.—Вы страдаете? спросилъ его
молодой живописецъ, ощупывая съ участіемъ рану чужестранца.
— Да, я стражцу, отвѣчалъ тотъ, кладя свою руку на сердце;
и, поднявъ свой печальный взоръ на молодого человѣка, который
ему помогъ:—Да, я очень стражду! вскричалъ опъ, и съ чувствомъ
обвился своими руками около его шеи, и пролилъ обильныя слезы.
„Такъ это вы, Десдикадо? спросилъ живописецъ съ горестнымъ
удивленіемъ. Кто видѣлъ васъ послѣднею осенью отличавшагося во
Флоренціи всею роскошью богатства, всѣмъ блескомъ юности, по-
смѣетъ ли тотъ узнать васъ но этимъ поблекшимъ чертамъ и подъ
этою грубою одеждою? Долженъ ли я былъ найти васъ въ гакомъ
положеніи по прошествіи десяти мѣсяцевъ, васъ, молодаго и пре-
краснаго, щеголеватаго и гордаго?“
— Это оттого, что вы еще не знаете, какъ много можетъ
судьба скопить горестей въ десять мѣсяповъ, и какъ много годовъ
можетъ заключить горесть въ одномъ днѣ, отвѣчалъ чужестранецъ
съ мрачнымъ видомъ. Да, я Десдикадо, присовокупилъ онъ отирая
294
ПОЛНОЕ СОВІ’АНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВИЛИНС1ІАГО.
свои слезы, Десдикадо опозоренный, но гордый, и моя душа осталась
возвышенною и подъ грубымъ платьемъ, которюе меня покрываетъ.
Любезный другъ, кто такой ;>тотъ человѣкъ? Кто такой этотъ чело-
вѣкъ, который мепя ударилъ? Кто нибудь изъ обоихъ насъ не уви-
дитъ. какъ изгладится на моемъ челѣ этотъ позорный знакъ.
„Въ Римѣ нѣтъ ни одного мужа, котораго бы опъ не ранилъ въ
лобъ гораздо жесточе, нежели васъ", отвѣчалъ артистъ, улыбаясь.
„Кто пе знаетъ здѣсь героя всѣхъ пашихъ праздниковъ, молодчика,
избалованнаго Папою и его Кардиналами, причуды всѣхъ нашихъ
женщинъ, Принца Маріани, счастливаго любовника Маркизы р***?“
— Или ты обманываешься пли ты лжешь, вскричатъ вспыль-
чивый молодой человѣкъ. Маркиза Р*** пе любовница его. Мар-
киза Р***І.. Вы не знае,те ее, присовокупилъ онъ голосомъ болѣе
кроткимъ, въ Римѣ такъ много Маркизъ! Пусть онъ всѣхъ ихъ возь-
метъ себѣ, по Беатрису пусть оставитъ Господу. О! Лоренцъ, вы не
знаете ее. Мадонны вашего Рафаэля мепѣе пебеспы, нежели черты
ея лица! Печальная и холодная, она преходитъ міръ, и міръ ни-
когда пе будетъ владѣть ею.
„ Я ошибался, отвѣчалъ Лоренцъ; эта Маркиза не живетъ въ
сихъ стѣнахъ, и я охотно вѣрю, что она еще въ небѣ, откуда вы за-
ставляете ее низходить. Въ Римѣ только одна Маркиза Р***, и вы
могли видѣть, какъ опа проскользнула передъ вами, какъ блѣдный
отблескъ вашей любви. Маріани галопировалъ подлѣ пей, и колеса
ея ландо, которыя не такъ воздушны, какъ ваши мечты, должны
были раздавить васъ на мостовой этой площади".
— А кто вамъ сталъ, вскричалъ Десдикадо, блѣднѣя отъ гнѣва,
кто вамъ сказалъ, что Маріани ея любовникъ? Вы всѣ таковы, мо-
лодые люди! Порочить честь женщины для пасъ такъ же легко, какъ
изломать руками тростинку, и вы бросаете свои ядовитыя слова на
вѣтеръ, нимало пе безпокоясь о цѣли, которую они поражаютъ?
О! Лоренцъ, честь женщины есть такой чистый и ломкій хрусталь,
до котораго должно прикасаться только неоскверненною и боязливою
рукою!
„Стало быть, вы любите эту женщину?" спросилъ печально Ло-
ренцъ.
— Люблю! отвѣчалъ Десдикадо.
„Бѣдный безумецъ!" прошепталъ молодой живописецъ. „Десди-
кадо, присовокупилъ опъ, если мои слова кольнули васъ, то возь-
мите эту сумку и эту палку, и вдалекѣ отъ Рима отряхните пыль
съ вашихъ сандалій. Святость вашей любви могла бы слишкомъ
много пострадать въ сихъ мѣстахъ. Ступайте, другъ мой, удалитесь:
Маріани осквернилъ святилище, передъ которымъ вы только что
ПЕРЕВОДЫ БЪЛИНСКАГО. ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА ВЪ РИМЪ. 295
становились на колѣна, и идолъ, котораго вы ищете, обитаетъ
только въ вашей душѣ любовника и поэта".
— Лоренцъ, объяснитесь! прошепталъ чужестранецъ задыхаю-
щимся голосомъ.
„Что скажу я вамъ, отвѣчалъ артистъ, чего бы цѣлый Римъ не
м-иъ вамъ сказать? Въ шестнадцать лѣтъ, благородная и прекрасная,
Беатриса вышла замужъ за Маркиза Р***, угрюмаго старика, эгоиста.
Это было печальное время для Беатрисы и прекрасное ддя Римской
молодежи, которая видѣла въ этомъ бракѣ только одну жертву Мар-
киза Р***. Но жертва была Беатриса. Она жила уединенно подлѣ
своего престарѣлаго супруга, и старикъ погасъ въ ея объятіяхъ,
окруженный попеченіями и почестями. Когда Беатриса снова появи-
лась въ свѣтѣ, какъ юная тѣнь, вырвавшаяся изъ гроба, то изъявленія
почтенія тѣснились около нея, и всякій хотѣлъ горячими лучами
своей любви одушевить этотъ цвѣтокъ, затомленный жестокимъ уеди-
неніемъ. Но Беатриса пребыла чистою, какъ вода, которая бьетъ
изъ этого мрамора: всѣ эти обожанія скользили но ея душѣ, не про-
буждая ея, пе разсѣивая и, утомленная ихъ докучливостію, она
вдалекѣ отъ Рима пошла искать спокойствія и свободы14.
— Это она! эго Беатриса! воскликнулъ Десдикадо съ энтузіаз-
момъ. Вы очень видите, что она свята и свята, свята какъ моя
любовь, чиста какъ эта прекрасная звѣзда, которая намъ свѣтитъ!
Въ эту минуту, лупа, восходившая па горизонтѣ, пролила свои
бѣлые, лучи па Римъ, и городъ казался спящимъ подъ обширною
серебряною сѣткою. Площадь народа была пуста, Кирси безмолвно,
и только былъ слышенъ ропотъ воды въ бассейнахъ и отдаленныя
пѣсни подъ боскетами Боргезскоіі виллы.
„Послушайте, холодно возразилъ Лорепцъ, послѣ годичнаго отсут-
ствія Беатриса возвратилась. Выѣхала она одна, а возвратилась въ
сопровожденіи Принца Маріани. Вы видѣли его, дерзкаго и прекрас-
наго: объ его-то любовь сокрушилась строгая добродѣтель прекрасной
и холодной Маркизы.
— Еще разъ, кто вамъ это сказалъ? спросилъ Десдикадо, ко-
тируй снова почувствовалъ, что благородная кровь бросилась ему
въ лицо.
„Кто вамъ не скажетъ этого въ Римѣ? Задушевная связь новыхъ
любовниковъ не имѣетъ претензій на таинственность: ихъ любовь
идетъ съ челомъ, поднятымъ вверхъ. Беатриса не отрицаетъ, а Ма-
ріанп утверждаетъ. Что вы теперь думаете объ этомъ?
— Я думаю, что Маріани подлецъ и глупецъ! вскричалъ Десди •
кадо, вставая. Ступайте, завтра мпѣ должно будетъ отомстить за двѣ
чести.
296
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЬВЛИПСКЛГО.
„Что вы хотите дѣлать? говорилъ молодой живописенъ, ведя
Десдикадо къ гостиппицѣ Испанской площади. Дуэль! вызовъ! Знаете .та
вы, что Маріани есть искуснѣйшій дуэлистъ на всемъ полуостровѣ,
и что вы неблагоразумно играете своею жизнію противъ его жизни?
Сверхъ того, что за торжественную важность придаете вы всему
этому? Правда, Маріани ударилъ васъ; по не бросились ли вы, какъ
безумный, па голову его лошади, прежде нежели онъ вашу ударилъ,
какъ глупецъ, своею плетью? Не шли ли вы сами на обиду, и я во-
ображаю, могъ ли Маріани никогда не видавпгій васъ, подозрѣвать,
чтобы это были вы подъ пуританскимъ изяществомъ вашего новаго
костюма? Что же касается до чести Маркизы, то, мпѣ кажется, вамъ
совсѣмъ пе. для чего брать на себя роль мстителя такой жертвы,
которая сама наткнулась па ножъ жреца. И такъ полно разбирать
интересы своей любви. Оставленный Беатрисою любовникъ, я по-
нимаю ваши горести. Беатриса прекрасна, и“...
— Я ничуть пе оставленный любовникъ Беатрисы, отвѣчалъ
Десдикадо. Беатриса никогда мепя не любила, ея уста никогда не
прикасались къ моимъ устамъ и никогда моя рука не осмѣливалась
пожить ея руки.
„Такъ не жалуйтесь же! воскликнулъ молодой живописецъ.
Вамъ легко будетъ похитить у любви Маріани то, чего пе побоялся
онъ похитить у добродѣтели Маркизы, тѣмъ болѣе, если вы не хо-
тите забыть, что между соперниками бываетъ и другое оружіе, кромѣ
желѣза и свинца, и что для достиженія къ сердцу любимой жен-
щины бываетъ другая дорога, кромѣ той, которую избралъ ея счаст-
ливый соперникъ11.
И такъ какъ Десдикадо, поглощенный мрачною задумчивостію,
ничего пе отвѣчалъ, то Лоренцъ присовокупилъ: „ Я весь вашъ, другъ
мой: я не забылъ тѣхъ дней блаженства, коими одолженъ вашему
дружеству. Веселый или печальный, богатый или бѣдный, вы все
Десдикадо, и мое сердце и рука всегда вашн“.
Говоря такимъ образомъ, онъ протянулъ свою руку къ чуже-
странцу, и его лицо, обыкновенно холодное и насмѣшливое, выра-
жало въ эту минуту столь нѣжную и столь преданную любовь къ
Десдикадо, что, казалось, вмѣстѣ съ своею рукою опъ отдавалъ ему
и всю свою душу. Десдикадо бросился въ его объятія. „И такъ до завтра!
сказалъ онъ ему, до завтрешняго восхожденія солнца! Можетъ быть
оно будетъ для меня послѣднимъ; но я ужъ ничего не ожидаю отъ
жизни, и я уже давно отдалъ мой участокъ счастія на землѣ".
Послѣ сихъ благородныхъ предложеній, еъ одной стороны сдѣ-
данныхъ съ топкостію, а съ другой отказанныхъ безъ гордости, оба
друга остановились передъ гостинницею Испанской площади
ПЕРЕВОДЫ ИЛИ ИСКА ГО. ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА ВЪ РИМЪ. 297
„Вы не открыли мпѣ странностей вашей участи, сказалъ Ло-
ренцъ, и я уважаю тайпу оныхъ. Какую бы участь ни приготовляло
вамъ небо, восходящее солнце застанетъ меня у вашихъ дверей; и
если, въ продолженіи этой ночи, вамъ понадобится мое имѣніе, мое
сердце и моя рука, то перескочите черезъ эту лѣстницу, что про-
тивъ вашей комнаты: она приведетъ васъ въ виллу Медичи, гдѣ вы
найдете мепя во всякое время, бдящаго и думающаго объ васъ“.
При сихъ словахъ Лоренцъ пожалъ съ радушіе.мъ руку чуже-
странца и удалился, печально занятый произшествіями, долженствую-
щими произойти изъ сего роковаго вечера. Онъ зналъ рыцарскую
душу Десдикадо, и не обманывался па счетъ причинъ принятаго имъ
гешіез-ѵоиз: и хотя жизнь его друга причиняла ему безпокойства, ко-
торыя преобладали надъ всѣми прочими, однако онъ также говорилъ
самому себѣ, что дуэли были изгнаны изъ Рима, что законъ, запре-
щавшій ихъ, поражалъ равно и свидѣтеля и дѣйствователя; и мо-
лодой артистъ, блуждая, мрачный и задумчивый, подъ лавровыми де-
ревьями своей виллы, уже видѣлъ себя убѣгающимъ изъ Рима
изгнаннымъ изъ своего любезнаго города. Потомъ, забывая о себѣ,
чтобы думать о Десдикадо, опъ терялся въ заключеніяхъ о пере-
мѣнчивости судьбы этого человѣка, котораго онъ зналъ, какъ до-
стойнаго зависти, и котораго онъ, черезъ десять мѣсяцевъ, нашелъ
столь достойнымъ сожалѣнія.
Однакожь Десдикадо, послѣ часоваго отдыха, бросился въ наемную
коляску и пріѣхалъ въ ней во дворецъ Маріани. Дворецъ был ь иллю-
минованъ, экипажи толпились на его дворѣ, а дворянство на его
мраморныхъ лѣстницахъ, и чрезъ растворенныя окна можно было
видѣть, какъ скользили по длиннымъ корридорамъ, между древними
бюстами и древнею Римскою драпировкою газъ, шелкъ и цвѣты, по-
добно тѣнямъ въ бальномъ платьѣ, между двумя рядами важныхъ
и молчаливыхъ тѣней. Во дворцѣ Маріани былъ праздникъ: террасы,
благоухающія лимонными и ракитовыми деревьями, повторяли звуки
инструментовъ: люстры блистали йодъ фресками потолковъ, и вальсъ
уже кружился на мозаическомъ полу. Десдикадо вмѣшался въ толпу,
и скрылся въ темной галлереѣ, незалѣченный, далекій отъ празд-
ничнаго волненія. Онъ блуждалъ нѣсколько минутъ, когда смѣшанныя
слова дошли до его слуха и неопредѣленныя формы до его зрѣнія.
Опъ бросился въ амбразуру окна, и два призрака таинственно прошли
въ тѣнь.
„Для чего такъ печальны и такъ задумчивы? говорилъ Маріани
печальнымъ и льстивымъ голосомъ. Царица этихъ мѣстъ, душа этого
праздника, вы пе успѣли показаться, и уже оставляете насъ! О,
Беатриса, чтобы разсѣять эту меланхолію, которая пожираетъ ваши
2У8
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
прекрасные дни, моя любовь испытала всѣ средства, и горесть и радость,
не успѣвши возбудить пи одной слезы въ вашихъ очахъ, ни одной
улыбки на вашихъ устахъ. Беатриса, неужели вы холодны какъ
мраморъ, окружающій насъ?—присовокупилъ онъ, положа свою руку
на звѣроловную Діану, гладкое и чистое чело которой, озаренное
луною, казалось, улыбалось при блѣдныхъ лучахъ своего древняго
божества4.
— Задумчива и печальна! говорила Беатриса, прильнувъ, подобно
плющу, къ рукѣ Маріани: это благовоніе утомляетъ мепя, эти пѣсни
наводятъ па меня скуку, и моя стѣсненная душа горестно сжимается
при радостномъ шумѣ этого праздника, такъ какъ мои утомленныя
вѣки при слишкомъ живомъ блескѣ огней. Маріани, позвольте мнѣ
удалиться... не удерживайте, мепя; я видѣла, какъ угасла и поблекла
въ слезахъ и скукѣ моя кратковременная юность, а у свѣта нѣть
такого солнца, которое могло бы снова возжечь ея пламень.
Оба они удалились, и только слышенъ былъ шорохъ шелковаго
платья Маркизы, похожій на шорохъ, производимый вѣтромъ въ
желтыхъ осеннихъ листьяхъ. Вышедши вонъ, Маріапи накинулъ на
плеча Маркизы атласную шубу изъ двойной кувішы и, доведя ее до
коляски, напечатлѣлъ на ея рукѣ пѣжный и продолжительный по-
цѣлуй.
Эта женщина или безумна или глупа! думалъ Маріани, медленно
всходя на ступени своего дворца, легкій и веселый, какъ будто бы
коляска Беатрисы спяла бремя съ его жизни и болѣзнь съ его души
„Джуліо Джуліани! вскричалъ опъ, опираясь на плечо одного моло-
даго Флорентійскаго графа, передъ буфетомъ, обремененнымъ ви-
нами, золотомъ и кристалломъ: налей мнѣ, Джуліо, этого француз-
скаго напитка: я хочу выпить съ тобою за успѣхи веселой и легкой
любви!14... Но лишь только онъ поднесъ къ своимъ устамъ кристаллъ,
покрытый очаровательною пѣснею, грубая рука оперлась па его
плечо, и Маріани, оборотившись съ быстротою, увидѣлъ себя ли-
цомъ къ лицу съ Десдикадо.
Блѣдный, ужасный, какъ статуя коммапдора въ Прпздникіъ Донъ-
Жуана, Десдикадо увлекъ Маріани на ближнюю террасу, и отбросивъ
назадъ свои бѣлокурые волосы, упадавшіе ему на глаза, спросилъ
его съ важностью: „Узнали ш вы меня, милостивый государь?41 И
такъ какъ Маріапи смотрѣлъ па молодаго человѣка съ пѣмымъ
удивленіемъ: „Принцъ Маріани, я равенъ вамъ, сказалъ холодно
чужестранецъ, указывая пальцемъ па свое чело; вотъ моя княжеская
корона, а такъ какъ ваша плеть не побоялась ударить мепя по лицу,
то ваша шпага не постыдится встрѣтиться съ моею".
При сихъ словахъ опъ протянулъ руку къ Маріапи, который до-
ПЕРЕВОДЫ ВЫППСКАГО. ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА ВЬ РИМЪ. 299
пустилъ ему взять свою. „До завтра, милостивый государь, присово-
купилъ Десдикадо: не. дадимъ полиціи времени помѣшать намъ и
воспротивиться удовлетворенію, въ которомъ вы не можете отказать
мнѣ. не сдѣлавши новой подлости. Когда свѣчи вашего праздника
поблѣднѣютъ при первомъ блескѣ дня, вы найдете меня у обелиска,
на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ вы стоптали мепя ногами вашего бѣгуна.
Я надѣюсь па васъ, сударь; римская земля будетъ скромна, а ея
долины довольно обширны для того, чтобъ заключить въ с«бѣ одинъ
лишній гробъ.
Въ выраженіи этихъ словъ было столько благородства и достоин-
ства, во всемъ видѣ Десдикадо было столько величія, истинно цар-
скаго, вь строгости его взора было столько очарованія и особенно
могущества, что Маріани отвѣчалъ только однимъ наклоненіемъ
головы. Десдикадо удалился, не присовокупивъ ни одного слова, и
Римскій принцъ остался на террасѣ, неподвижный, слѣдя за нимъ
глазами. Но когда этотъ неопредѣленный ужасъ разсѣялся вмѣстѣ
съ удивленіемъ, произведеннымъ имъ, тогда Маріани, устыдясь, спра-
шивалъ у самого себя, какъ онъ не выбросилъ за дверь эту пародію
тѣни Банко, и разсказавши Джуліо Джуліани объ этомъ мститель-
номъ явленіи, смѣясь, вмѣшался, вмѣстѣ съ нимъ, въ одушевленную
толпу бала.
(Окончаніе слѣдуетъ).
Двадцать четыре часа гъ Римѣ.
(Окончаніе).
Между тѣмъ какъ Маріани видѣлъ безъ ужаса, какъ блекли
розы праздника и блѣднѣлъ блескъ свѣчей, продолженіе котораго,
можетъ быть, измѣряло ему его жизнь, Десдикадо снова бросился
въ коляску, въ которой онъ пріѣхалъ во дворецъ Римскаго Принца,
и которая въ нѣсколько минутъ довезла его до Фарнесскаго дворца:
тамъ протекала жизнь меланхолической Беатрисы. Когда Десдикадо
постучалъ молоткомъ въ дверь, одиннадцать часовъ пробило на ча-
сахъ .Римскихъ церквей. „Маркиза не принимаетъ въ эти часы!"
сказалъ лакей, богато одѣтый, измѣряя дерзкимъ взоромъ бѣднаго
путешественника.
— Скажите маркизѣ, гордо возразилъ Десдикадо, что я пришелъ
отъ принца Маріани; я обѣщалъ вручить лично самъ вотъ эту за-
писку въ собственныя ея руки, и ея рука получитъ эту записку изъ
моей, хотя бы мнѣ должно было умереть безъ покаянія: ибо я по-
клялся въ этомъ. Я получилъ свою плату, а вотъ и ваша.
При сихъ словахъ опъ подалъ жадному лакею четыре римскихъ
300
ПОЛНОЕ юВГАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ефимка, единственое и послѣднее сокровище, которое осталось у него
въ мірѣ. Но какая была ему до этого нужда, ему, который недавно
заложилъ бы цѣною вѣчности свою часть воздуха и свое мѣсто ня
солнцѣ? Лакеи исчезъ и возвратился: потомъ, ведя Десдикадо по
зеркальнымъ галлереямъ, поднялъ шелковую драпировку и, пожавши
бронзовую ручку одной двери, скрытой подъ дамасскими складками,
удалился и оставилъ Десдикадо въ образной Маркизы.
Десдикадо остановился передъ Беатрисою, блѣдный, какъ алле-
бастровая лампа, горѣвшая, на потолкѣ. Полулежащая ня бархатныхъ
подушкахъ, облокотившись на открытое окно, Беатриса вдыхала въ
себя благовоніе своихъ обширныхъ садовъ и мечтала при ропотѣ
воды, брызги которой, пробиваясь сквозь наклоненныя вершины
акацій и тюльпановъ, разбрасывались при лунѣ въ сверкающіе фон-
таны. По поднимая своего чела, не обращая своихъ глазъ при шумѣ
затворившейся двери и шаговъ подходившаго къ пей Десдикадо,
Маркиза протянула лѣниво свою руку, какъ бы для того, чтобы
Припять записку Маріани. Десдикадо пожалъ эту руку.
„Кто вы?" вскричала Маркиза, вставая съ ужасомъ; потомъ успо-
коившись при видѣ слабаго молодаго человѣка, съ трепетомъ стояв-
шаго передъ нею, Беатриса повторила болѣе спокойнымъ голосомъ:
„Кто вы и чего вы хотите отъ мепя?“
— Это я, который любитъ васъ, отвѣчалъ робко Десдикадо. Развѣ
вы забыли мепя, развѣ вы не узнаете мепя? Умирающій ищетъ при
своемъ послѣднемъ вздохѣ со шца, котораго онъ не увидитъ больше,
и я хотѣлъ еще разъ увидѣть васъ, прежде нежели оставлю жизнь.
„И такъ это все вы!“ прошептала Беатриса, упадая на но пушки.
— Все я! возразилъ молодой человѣкъ. Неужели вы надѣялись
найти въ мірѣ такое убѣжище, гдѣ бы любовь моя не преслѣдовала
васъ? Вы не думали этого, еударыня; по вамъ извѣстна она. эта
любовь, которую вы зажгли въ моемъ сердцѣ; вы знали, что этотъ
неугасимый п іамѳнь привяжется къ вашимъ слѣдамъ, и что ни ваша
жестокость, ни суровость судьбы не могутъ его пи ослабить, ни по-
гасить.
„Чего же вы ожидаете?" гордо спросила Беатриса? „Развѣ вы
не знаете, что я васъ пе люблю?"
—Выслушайте мепя, сказалъ молодой человѣкъ умоляющимъ го-
лосомъ; завтра я, безъ сомнѣнія, пе буду живъ, и это мои послѣднія
слова; примите же ихъ, не отвергайте меня въ эту высокую минуту;
будьте терпѣливы къ этому существу, которое готовится къ смерти
и которое будетъ совершенно въ вашей власти.
Маркиза пригласила знакомъ Десдикадо сѣсть, и молодой чело-
вѣкъ занялъ мѣсто на подушкѣ у ногъ Беатрисы. Онъ долго смо-
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА ПЪ РИМѢ. 301
трѣлъ на. нее съ любовію; маркиза сдѣлала жестъ нетерпѣнія и
досады.
„Я увидѣлъ васъ въ первый разъ во Флоренціи въ одинъ осенній
день. Влагослопепный день, проклятый день, роковой день! Я васъ
увидѣлъ и полюбилъ. Не стану разсказывать вамъ моей жизни, про-
веденной мною прежде топ, которую вы дали мпѣ. У вы! я не знаю,
жилъ ли я до того времени, какъ узналъ васъ. Я васъ любилъ, и
вскорѣ отъ моихъ прошедшихъ дней мнѣ осталось то.Лко одно
темное и неопредѣленное воспоминаніе объ одной несчастной любви,
которая погибла въ бѣшеныхъ радостяхъ втой ноной любви, какъ
слеза въ океанѣ, какъ жалоба въ бурѣ. Я думалъ, что моя душа
погасала, и чувствовалъ, что она пробуждалась, пылкая и мятежная
при огнѣ вашихъ взоровъ: я думалъ что моя юность увяла, и уви-
дѣлъ, что она снова возродилась еще буйнѣе и безпокойнѣе, нежели
въ первые дни весны ея. Я пошелъ искать, далеко отъ отечества,
подъ другими небесами спокойствія и забвенія, и нашелъ одно му-
ченіе. Что за нужда? Я васъ любилъ. Вы, сударыня, вы отвергли
меня. Вы не позволили надеждѣ укорениться и разцвѣсти въ моей
груди; а она слишкомъ благородна, чтобы пе играть роль влюблен-
наго и легковѣрнаго ребенка; вашъ характеръ безпрестанно возвы-
шался, гордый, дикій и независимый, и ваша душа, еще убитая го
рестьто, показалась мпѣ владычицею мрачною и ревнивою къ своей
свободѣ, недавно пріобрѣтенной; я покорился этому и все любилъ
васъ. Любовь безъ надежды есть страсть пожирающая и никогда
не удовлетворяемая, пламень, которому пе было другой пищи, кромѣ
моей души—л не буду говорить вамъ о таинственныхъ радостяхъ,
которыя я почерпалъ въ волненіяхъ этой новой жизни. Я наконецъ
привыкъ преодолѣвать бушеваніе моей крови: я задушилъ яростное
волненіе моей юности и научился любить васъ, какъ одну изъ этихъ
дѣвъ, которыхъ Фіесоль изображалъ съ преклоненными колѣнами и
слезами на глазахъ, чистыхъ и прекрасныхъ, какъ вы.
„Однажды, въ палатахъ Корсипи (и сопровождалъ васъ тогда по
всѣмъ свѣтскимъ празднествамъ), вы сказали мпѣ:—Я уѣзжаю.—О! моя
жизнь! вы уѣзжали! И я, я также отправился.
„Но во Флоренціи, чтобы видѣть васъ, чтобы находить васъ во
всѣхъ мѣстахъ, чтобы упиваться каждый день вашею улыбкою и
вашимъ взоромъ, чтобы дышать однимъ съ нами воздухомъ, чтобы
чувствовать прикосновеніе ко мнѣ вашего платья, когда вы пройдете
мимо меня, чтобы слѣдовать за вами въ Касчине, уносимой быстрымъ
бѣгуномъ, или роскошно сидящей въ вашемъ ландо; чтобы, нако-
нецъ, жить лѣниво и блестящею жизнію, въ которую васъ бросило
ваше богатство, ваше званіе и скука, я, бѣдный, лишенный наслѣд-
302
ПОЛНОЕ СОВРлНІЕ СОЧИПЕНіГі БѢЛИНСКАГО.
ства, одинокій въ мірѣ и всѣми ((ставленный, я въ три мѣсяца вы-
черпалъ надежду цѣлаго года, Вы поѣхали на почтовыхъ: я послѣ-
довалъ за вами пѣшкомъ.
„Я слѣдовалъ за вами всюду, я ходилъ всюду, ища на пыльныхъ
дорогахъ слѣда вашего экипажа и требуя нъ каждой деревнѣ воспо-
минанія о вашемъ проѣздѣ; я нашелъ васъ въ Венеціи, потомъ въ
Равеннѣ, потомъ въ Неаполѣ. Въ Венеціи, чтобы для пріобрѣтенія
куска дневного хлѣба и ночлега для отдохновенія моей головы, я
испытывалъ искусство живописца и рисовалъ портреты; въ Равеннѣ
и обучалъ языку моего отечества; въ Неаполѣ я читалъ на Молѣ
пѣсни Аріоета и Тасса. Да, я былъ счастливъ и гордъ! Я пе смѣлъ
появиться къ вамъ, сударыня, въ этомъ грубомъ платьѣ, но я ви-
дѣлъ васъ тайно, я подстерегалъ часъ вашихъ выѣздовъ, вашего
выхода изъ театра или съ бала; я попиралъ тѣже самые берега,
которые попирали ваши нѣжныя ножки: блуждая вечеромъ на пу-
стынныхъ берегахъ, я слышалъ шумъ вашихъ шаговъ, болѣе сла-
достный, чѣмъ ропотъ волнъ; я упивался вашимъ дыханіемъ, болѣе
бальзамическимъ, чѣмъ вѣтерокъ морей; и потомъ, къ моихъ дѣт-
скихъ мечтахъ, я почиталъ себя невидимымъ ангеломъ, котораго
небо приставило къ вамъ для вашего охраненія. Когда вы были
уединены, то пе проходило часу, въ который бы я пе мечталъ объ
васъ, не было мѣста, въ которомъ бы я не смѣшалъ слѣда моихъ
ногъ съ слѣдами вашихъ: ваша лодка не сдѣлала ни одной бразды
па морѣ, которая бы не слилась съ браздами моей гондолы: потомъ,
когда скука быть въ однихъ и тѣхъ же мѣстахъ влекла васъ въ
другія страны, или когда ваше истощенное удивленіе стремилось
искать другихъ чудесъ, я, какъ птица, которая никогда не строитъ
своего гнѣзда на берегу, снова начиналъ безропотно мою блуждающую
уединенную жизнь. Такимъ образомъ ходилъ я въ продолженіи
слишкомъ десяти мѣсяцевъ подъ зимними дождями и лѣтними жа-
рами. мои плеча согпулись подъ походпою сумкою, моя рука огру-
бѣла, нося терновую палку. Я спалъ подъ звѣзднымъ небомъ, ѣлъ
хлѣбъ нищаго и пилъ воду потоковъ. О! пе сожалѣйте обо мнѣ!
я былъ счастливъ тогда! Во время морозовъ, любовь моя къ вамъ
была въ моемъ сердцѣ какъ бы благодѣтельнымъ очагомъ, а подъ
воспламененнымъ небомъ какъ бы свѣтлымъ источникомъ. Вашъ
«бразъ садился со мною подъ оливою холма, я видѣлъ его улыбаю-
щимся мнѣ вдали дороги, которая катилась передо мною, а ночью
вы были молчаливою звѣздою, которая зажигалась иа горизонтѣ,
чтобы управлять моими шагами. Я былъ счастливъ, я говорилъ са-
мому себѣ, что, можетъ быть, васъ тронетъ такая любовь, и даже
тогда, когда эта надежда уже умерла въ душѣ моей, я говорилъ
ПЕРЕВОДЫ ЫЫ ЯНСКАГО. ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫІ'К ЧАСА ВЪ РИМѢ. ЗПЗ
самому себѣ, что на землѣ должно повиноваться своей судьбѣ:
когда я шелъ къ вамъ, какъ желѣзо къ магниту, или рѣка къ морю,
я не мечталъ о лучшей участи, я благословлялъ васъ, и вы были
религіею, а я сдѣлалъ себя мученикомъ этой религіи! Ахъ для чего
не погасъ я во дни моихъ святыхъ вѣрованій? для чего не умеръ я,
подавленный усталостію, изнуренный голодомъ въ ущеліяхъ горы
Кассика или въ долинахъ Аббруцца? для чего небо допустило мепя
пережить цвѣтъ моихъ обольщеній, и въ продолженіе двухъ мѣся-
цевъ, въ которые я тщетно ищу васъ какой рокъ толкнулъ меня
къ Риму, гдѣ л долженъ былъ наидти васъ любовницей Маріани?
О! сударыня, неужели въ надеждѣ такой-то любви отвергну ли
вы мою?*
Десдикадо замолчалъ, а Беатриса отвѣчала только презрительною
улыбкою.
— Будьте счастливы, сказалъ молодой человѣкъ что касается до
меня, я предоставлю Маріани попеченіе освободить мепя отъ жизни,
которой нечего больше дѣлать на этой землѣ.
„Что вы хотите этпмъ сказать?* спросила Маркиза съ безпокой-
ствомъ.
— Оскорбленный имъ въ вашихъ глазахъ, я вызывалъ его, и
завтра мы будемъ драться.
„Несчастный, что вы сдѣлали?* вскричала порывисто Беатриса,
сложивъ па груди свои руки съ тоскою. „Вы вызвали Маріани и
завтра деретесь съ нимъ!.. Что вы сдѣлали, Десдикадо!*
— Такъ вы его любите? прошепталъ онъ печально.
„Безумцы вы всѣ! безуменъ вы особенно, молодой человѣкъ, ибо
вы могли читать въ моемъ сердцѣ, которое одному вамъ открыто!
Маріани мой любовникъ! Я, Беатриса, я его любовница! Цусть Римъ
этому вѣритъ: это хорошо, это нужно, я хочу этого. По вы, Десди-
кадо, неужели вы не поняли, что я предалась этой скучной роли
только для того, чтобы освободиться отъ двадцати любовниковъ,
еще докучнѣйшихъ? Маріани мой любовникъ! Оставьте его гордости
льститься этимъ сколько ему угодно, оставьте глупую толпу вѣрить
блаженству, которое опъ такъ гордо выставляетъ па видъ’ но и вы.
молодой человѣкъ, вы понимаете это пе лучше Маріани! Неужели
я за него трепещу, неужели за него стынетъ моя кровь и блѣд-
нѣетъ мое лицо? Это за васъ, это за тсбя!“ говорила она ходя по
комнатѣ, съ блуждающимъ видомъ. „Десдикадо, вы умерли, онъ
убьетъ васъ!и
— О, скажите мпѣ, что вы пе любите его!
„Онъ убьетъ васъ, говорю я вамь. Знаете лп вы Маріани? Развѣ
вамъ неизвѣстно, что онъ былъ бы храбрымъ между храбрыми ва-
304
полное собраніе сочиненій бѣлипскаго.
шего отечества? А знаете ли вы ее, знаете ли вы эту ужасную и
молчаливую шпагу, къ которой съ самаго своего дѣтства пріучалъ
овъ свою руку? Видите ли вы, какъ слаба ваша?" присовокупила
она, судорожно пожимая руку чужестранца. „Ступайте, дитя, сту-
пайте: вы еще слишкомъ молоды для смерти".
— Повторите мпѣ, что вы его не любите!
„Я вамъ говорю, что вы умерли. Стало быть вы не знаете,
сколько матерей въ Неаполѣ требуютъ отъ пего своихъ сыновей,
сколько ужасныхъ тайнъ довѣрилъ онъ римскимъ полямъ? Сту-
пайте же, чтобы избѣжать удара, который вамъ угрожаетъ; отправь-
тесь такъ, чтобы скрыться отъ этого безумца. Не храпитъ ли для
васъ отечество будущности, которая призываетъ васъ, и друзей, ко-
торые ожидаютъ васъ, молодой сестры, которая оплакиваетъ п зо-
ветъ васъ, престарѣлой матери, которая страждетъ и желаетъ васъ
видѣть прежде своей смерти?"
— У моня пѣтъ ничего этого: моя зіять умерла, моя сестра
умерла, мое будущее умерло. Друзей у меня тоже не осталось
больше: друзья подобны камнямъ въ стѣнѣ: первый, который отва-
ливается, увлекаетъ и всѣхъ прочихъ. Рокъ никогда пе уставалъ
преслѣдовать меня: я видѣлъ, какъ все ускользало и бѣжало отъ
меня, и мое имя означаетъ мою судьбу. Семейство, будущее, друзья—
я все это потерялъ! Мое отечество тамъ, гдѣ вы: моя добродѣтель—
любить васъ. Я привязался къ вамъ какъ ласточка, перелетающая
черезъ моря, на снастяхъ корабля, попавшагося еи на волнахъ. Чего
искать мпѣ вдали отъ васъ? Ваша холодность снова изгоняетъ п
отвергаетъ меня, такъ оставьте меня умереть О! оставьте меня окон-
чить жизнь, въ которой уже ничто не улыбается мнѣ, кромѣ на-
дежды покинуть ее! По только, если участь моя трогаетъ васъ, если
вы хотите, чтобы мой послѣдній день былъ прекраснѣйшимъ днемъ
моей жизни, скажите мнѣ, что я васъ очень любилъ, что я оставляю
васъ чистою и что я могу перенести па небо святой пламень, кото-
рымъ горѣлъ на землѣ.
„Вы можете умереть счастливымъ. Но ступайте, Десдикадо,
бѣгите! “
— Благословеніе надъ вами! Я останусь, сударыня. Если должно
умереть въ этотъ часъ, я могу умереть безъ сожалѣній. Прощайте!
Если л умру, то храпите обо мпѣ какое нибудь пріятное воспоми-
наніе. Небо не можетъ быть тамъ, гдѣ нѣтъ насъ; моя душа часто
будетъ блуждать въ этихъ палатахъ, въ коихъ вы обитаете, и вы
будете чувствовать ее скользящею вечеромъ по вашимъ волосамъ
вмѣстѣ съ вѣтеркомъ, ити жалующеюся вмѣстѣ съ нимъ па паши
запертыя окна.
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА ВЪ РИМѢ. 305
Маркиза сидѣла; Десдикадо опять занялъ свое мѣсто у ея ногъ,
и они смотрѣли нѣсколько минутъ другъ на друга; потомъ Беатриса,
тихо привлекая къ себѣ Десдикадо, сказала ему съ любовію.
,.Вы много страдали, вы много любили меня, и я была очень
жестока. Какъ помрачило солнце бѣлизну вашего чела! Какъ по-
блѣднѣла лазурь вашихъ очей въ утомительныхъ путешествіяхъ.
Дитя мое, какъ вы перемѣнились! Какъ вы блѣдны и слабы! Вы были
такъ прекрасны, когда показались мнѣ въ первый разъ подъ соснами
Валломбрёзы!.. Теперь вы мпѣ кажетесь прекраснѣе, чѣмъ тогда,
потому что вы страдали по мнѣ. Бѣдный другъ! зачѣмъ вы такъ
много любили меня?"
И говоря такимъ образомъ, Беатриса потопила своп пальцы въ
бѣлокурыхъ волосахъ молодою человѣка и ласкала его бѣлую шею,
не загорѣвшую отъ солнечнаго жара.
— О, какая женщина можетъ сказать себѣ, что она была лю-
бима больше васъ! шепталъ Десдикадо, трепетавшій отъ ласкъ Мар-
кизы, какъ трепещетъ молодая дѣвушка отъ перваго поцѣлуя своего
любовника.
„И а также, и я васъ очень любила!11 говорила Беатриса „Когда
юпая и прекрасная, я мечтала о блаженствѣ п призывала любовь,
то васъ видѣла я въ моихъ грезахъ, васъ призывала я въ безмолвіи
моихъ ночей п горечи моихъ дней. Поди, отдохни свопмъ челомъ
на этомъ сердцѣ, которое такъ долго горѣло къ тебѣ! Прижми свои
уста къ моимъ устамъ; иоди, бѣдное, умирающее дитя!"
— И такъ вы меня любите! вскричалъ молодой человѣкъ, обе-
зумленный блаженствомъ.
„Я люблю тебя, Десдикадо, я люблю тебя!"
— Звѣзды скоро погаснутъ, сказалъ молодой чужестранецъ съ
мрачнымъ видомъ; ликъ луны сходитъ съ горизонта и листья уже
трепещутъ отъ дыханія утра.
„ Что вы говорите, мой другъ?" спросила Маркиза, опершись
сладострастно на плечо' Десдикадо.
— Маркиза, развѣ вы не видите этихъ ночныхъ свѣтилъ, ко-
торыя исчезаютъ, этого горизонта, который краснѣетъ, и не слы-
шите пѣнія утренняго жаворонка?
пДо дня еще долго, и я ничего не слышу, кромѣ вздоховъ го-
лубей, которые ласкаются подъ тѣнью сихъ садовъ. Что съ тобою,
мой милый?"
— При восхожденіи солнца я обѣщался умереть! вскричалъ Де-
сдикадо съ отчаяніемъ.
„Иди же! сказала Маркиза, увлекая его; иди, солнце не взой-
детъ.
в. Вѣлиискій. т. і.
20
806
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Чередъ три часа послѣ сего солнце восходило по всемъ своемъ
блескѣ позади голубыхъ Тибурскихъ горъ, и его первые лучи, по-
ражай окна Фаржвсскаго дворца, скользили по занавѣскамъ алькова,
гдѣ покоилась утомленная Беатриса. Десдикадо напечатлѣлъ на ея
челѣ безмолвныя поцѣлуи и, срѣза въ тихонько съ ея волосъ одинъ
локонъ и положивъ его къ своей груди, удалился съ поспѣшностью,
неся въ сердцѣ радость и смерть. Онъ нашелъ Лоренца у своей
двери и коляску принца Маріани передъ обелискомъ пладцади На-
рода. Лоренцъ и Десдикадо сѣли противъ Маріани и Джуліо Джу-
ліани, и коляска примчала ихъ всѣхъ четверыхъ за Сторту, въ нѣ-
сколькихъ миляхъ отъ Рима. Это есть одна изъ самыхъ прекраснѣй-
шихъ и самыхъ печальнѣйшихъ частей Римскаго поля (слѣдовало
сказать—Римской Кампаньи. С. В.). Ничѣмъ нельзя выразить ме-
ланхоліи этихъ необработанныхъ долинъ, гдѣ вы можете проходить
цѣлый день, не встрѣтивъ никакихъ живыхъ существъ, кромѣ нѣ-
сколькихъ пастуховъ, вооруженныхъ ружьями, и нѣсколькихъ бы-
ковъ, поднимающихъ надъ травою свои глупыя головы, когда вы
проходите мимо ихъ. Нѣтъ никакого жилища; развѣ какія пибудь
педорослыя и покрытыя пылью деревья, разбросанныя въ д.шн-
пыхъ промежуткахъ по краямъ дороги; какія нибудь развалины,
разсѣянныя по полю; какая нибудь гробница, скрытая подъ тра-
вою, возженною солнечнымъ жаромъ; какой пибудь кусокъ мра-
мора или гранита, на которомъ спятъ длинныя зеленыя ящерицы]
черные н мрачные кипарисы печально возвышаются на огромномъ
горизонтѣ: ни крика, пи шума въ воздухѣ, землѣ или небѣ: все
безмолвно и мертво; это поле есть мѣдныя гробъ.
Лоренцъ несъ ящикъ съ пистолетами, а Джуліо Джуліани двѣ
шпаги. Когда они пришли на назначенное мѣсто. Маріани сказалъ
Десдикадо: „.Милостивый Государь, я пе знаю васъ, и одинъ нзъ
пасъ, можетъ быть, останется въ проигрышѣ; но если л колебался
иногда просить у нѣкоторыхъ людей, удовлетворенія за извѣстныя
обиды, то никогда не отказывалъ въ немъ никому, кто просилъ его
у меня, кто бы онъ ни былъ”.
Десдикадо ничего не отвѣчалъ, и только взялъ изъ рукъ Джу-
ліани шпагу; еѳп послѣдній замѣтилъ, что пистолетный выстрѣлъ
можетъ выдать тайну ихъ битвы.
Все происходило самымъ приличнымъ образомъ. Десдикадо, ко-
торый еще ни разу въ своей жизни пе управлялъ рапирою, съ пер-
ваго удара повергъ Маріани па землю.
Гордый и радостный, вдыхая въ себя съ самодовольствіемъ воз-
духъ, исполненный любви и счастливый мыслію, что опъ будетъ
жить съ тѣхъ поръ, какъ Беатриса сдѣлала его жизнь столь пре-
ПЕРЕВОДЫ БѢЛИНСКАГО. ПОХИЩЕНІЕ ПАПЫ.
307
красною, Десдикадо тотчасъ явился въ Фарпесекомъ дворцѣ. Какая
радость для него, какая также радость и для нея, которая его
умирающаго прижимала къ своему сердцу!
Входъ къ Маркизѣ ему былъ отказанъ.
Десдикадо явился еще разъ и получилъ тотъ же отказъ: въ
третій разъ опять тотъ же отказъ.
Когда онъ вошелъ, отчаянный, въ свою гостинницу, ему вручили
его паспортъ, ст. приказаніемъ оставить Римъ въ двадцать четыре
часа, если не хочетъ подвергнуться десятилѣтнему покаянію за
смерть Маріани въ аамкѣ Святаго Аггела. Этотъ паспортъ былъ по-
сланъ къ нему секретаремъ его посланника въ Римѣ, по ходатай-
ству Маркизы Р***.
Вь тоже самое время ему вручили письмо подъ конвертомъ съ
ея подписью. Разломавши трепещущею рукою печать съ гербомъ
Беатрисы, онъ прочелъ слѣдующія строки, поспѣшно начертанныя
па бумагѣ, опрысканною амброю:
„Я ненавижу любовь, ея права и ря требованія всякій родъ
связи ѵжасаетъ меня. Когда я предалась вамъ, вы были для меня
не больше, какъ воспоминаніемъ. Вы были мертвы—и я прижимала
васъ къ моему сердцу: вы живы—и я умерла для васъ.
„Беатриса де Р***“,
Въ этомъ же конвертѣ находился билетъ въ 1(1,1)00 фр., имѣющій
силу по предъявленіи на Торлоніа “)• Десдикадо разорвалъ его съ
гнѣвомъ: потомъ, получивъ отъ Лоренца предложенія, отвергнутыя
имъ наканунѣ, опъ взялъ свою сумку и отправился.
Съ Фривц. Б. Б.
*36 Похищеніе Папы.
„Телескопъ" 1833, № 23, стр. 163—184. Цензур. разрѣшеніе отъ 17 сент, 1834 г.
(Книжки 1и34 г. выходили одновременно сь недоданными книжками 1883 г.).
Переводъ нигдѣ пе указавъ. По подпись:—скій и то, что съ фр. псторич.
статьи переводилъ всегда Бѣлинскій, дастъ основаніе приписать ему и этотъ
переводъ. Перепечатывать, однако, переводъ, въ виду отсутствія твердой
увѣренности, считаемъ липшимъ
‘1 Извѣстный банкирскій домъ въ Римѣ О- В.
30
308
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ В'ЫИНІКЛГО.
* 37. Литературныя Мечтанія *).
(Элегія въ прозѣ}.
-Молча" 1834 г. № 38, стр. 173—176. Цензурное разрѣшеніе 21 септ. 1884 г.
№39, стр. 190—194; № 11, стр 224-296; № 42. стр. 248-256; № 45, стр. 295—302;
№ 46, стр 308—318; № 19, стр. 360—377; \» 50, стр. 387—402; № 51, стр. 413—428;
№ 52, стр. 438—462.
Вошли въ I т. изд. Солдатенкова, съ аезначигмьниііи сокращеніями, не-
множко, однако, стирающими краски. Подробнѣе си. ьъ примѣчаніяхъ. Со-
блюдаемъ орѳографію подлинника, кромѣ, впрочемъ, явныхъ опечатокъ.
Я правду о тебѣ пораскажу такую,
Что хуже в'якой лжи. Вотъ, братъ, рекомендую:
Какъ этакихъ людей учтивѣе зовутъ?..
Грибоѣдовъ (Горе отъ ума;.
Есть ли у васъ хорошія книги'? — Нѣтъ, по у насъ
есть великіе писатели. — Такъ, по крайней мѣрѣ, у
васъ есть Словесность'? Напротивъ, у насъ есть Только
книжная торговля.
Баринъ Брамбеусъ
Помпптели вы то блаженное время’), когда въ пашей литературѣ
пробудилось было какое-то дыханіе жизни, когда появлялся талантъ
за талантомъ, Поэма за Поэмою, Романъ за Романомъ, Журналъ за
Журналомъ, Альманахъ за Альманахомъ: то прекрасное время, когда
мы такъ гордились настоящимъ, такъ лелѣяли себя будущимъ, и,
гордые нашею дѣйствительностію, а еще болѣе сладостными надеж-
дами, твердо быта увѣрены, что имѣемъ своихъ Байроновъ, Шекспи-
ровъ, Шиллеровъ, Вальтеръ Скоттовъ? Увы! гдѣ ты, о Ьон ѵіѳих
іешрз, гдѣ вы мечты отрадныя, гдѣ ты надежда-обольститель! Какъ
все перемѣнилось въ столь короткое время! Какое ужасное, разди-
рающее душу разочарованіе, послѣ столь сильнаго, столь сладкаго
обольщенія! Подломились ходульки вашихъ литературныхъ атлетовъ,
рухнули соломенные подмостки, на кои, бывало, карабкалась золотая
посредственность, а вмѣстѣ съ тѣмъ умолкли, заснули, исчезли и тѣ
немногія и небольшія дарованія, которыми мы такъ обольщались во
время йио. Мы спали, и видѣли себя Крезами, а проснулись Ирами!
Увы! какъ хорошо идутъ къ каждому изъ нашихъ геніевъ и полу-
геніевъ сіи трогательныя слона Поэта:
Пе разцнѣ.іъ и отцвѣлъ
Въ утрѣ пасмурныхъ дпеі!
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
309
Да—прежде—п. нынѣ, тогда и теперь! Великій Боже!.. Пушкинъ,
Поэтъ Русскій по преимуществу, Пушкинъ, въ сильныхъ и мощныхъ
пѣсняхъ котораго внервые пахнуло вѣяніе жизни Русской, игривый
и разнообразный талантъ котораго такъ любила и лелѣяла Русь, къ
гармоническимъ звукамъ котораго она такъ жадно прислушивалась и
на кои отзывалась съ такою любовью, Пушкинъ Авторъ Полтавы п
Годунова — и Пушкинъ, Авторъ Анжело и другихъ мертвыхъ без-
жизненныхъ сказокъ!.. Козловъ, задумчивый пѣвецъ страданій Чер-
неца, стоившихъ столькихъ слезъ прекраснымъ читательницамъ этотъ
слѣпецъ, такъ гармонически передававшій намъ бывало свои роскош-
ныя видѣнія, и Козловъ—Авторъ Балладъ и другихъ стихотвореній,
длинныхъ и короткихъ, напечатанныхъ въ Библіотекѣ для Чтенія,
и о коихъ только н можно сказать, что въ нихъ все обстоитъ благо-
получно, какъ уже было замѣчено въ Молвѣ!., какая разница!..
Мпого-бы, очень много, могли мы прибрать здѣсь такихъ печальныхъ
сравненій, такихъ горестныхъ контрастовъ, по... Слономъ, какъ гово-
рить Ламартинъ:
Ьез сііенх еіаіепі ІошЬёз, Іея Ігбпез еіаіепь ѵйіез!
Какіе же новые боги заступили вакантныя мѣста старыхъ? Увы,
они смѣнили ихъ, пе замѣнивъ! Прежде шипи Аристархи3), заносив-
шіеся юными надеждами, всѣхъ обольщавшими въ то время, воскли-
цали въ чаду дѣтскаго простодушнаго упоенія: Пушкинъ—Сѣверный
Байронъ, представитель современнаго человѣчества! Нынѣ па нашихъ
литературныхъ рынкахъ, наши неумолимые герольды вопіютъ громко:
Кукольникъ, великій Кукольникъ, Кукольникъ— Байронъ, Кукольникъ
отважный соперникъ Шекспира! на колѣна передъ Кукольникомъ! *).
Теперь Баратынскихъ, Подолггнскихъ, Языковыхъ, Туманекихъ, Озно-
бишиныхъ смѣнили Гг. Тимоѳеевы *), Ершовы1'); на поприщѣ ихъ за-
молкнувшей славы величаются Гг. Брамбеусы, Булгарины, Гречи,
Калашниковы|1), по пословицѣ, на безлюдьи и Ѳома дворянинъ. Первые
или иодчуютъ насъ изрѣдка старыми погудками на старый же ладъ,
или хранятъ скромное молчаніе; послѣдніе размѣниваются компли-
ментами, называютъ другъ друга геніями и кричатъ во всеуслыша-
ніе. чтобы поскорѣе раскупали ихъ книги. Мы всегда были слиш-
комъ неумѣренны въ раздачѣ лавровыхъ вѣнковъ генія, въ похва-
лахъ корифеямъ пашей Поэзіи: это нашъ давнишній порокъ; по
крайней мѣрѣ, прежде причиною этого было невинное обольщеніе,
произходившее изъ благороднаго источника — любви къ родному,
*) Библіотека .тля Чтенія и Инвалидныя Прибавленія къ Литература.
ІІримгъч. Бѣлинскаго.
310
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЫПИСКА ГО.
нынѣ же рѣшительно все основано на корыстныхъ разсчетахъ;
сверхъ того, прежде еще и было чѣмъ похвастаться; нынѣ же...
Отнюдь не думая обижать прекрасный талантъ Г-на Кукольника,
мы. все-таки не запинаясь можемъ сказать утвердительно, что между
Пушкинымъ н имъ, Г-номъ Кукольникомъ, пространство неизмѣримое,
что ему, Г-ну Кукольнику, до Пушкина:
Какъ до звѣзды небесной далеко!
Да - Крыловъ и Г. Зиловъ ’), Юрій Милославскій Загоскина и Чер-
на» Женщина Г-на Греча, Послѣдній Новикъ Лажечникова и
Стрѣльны Г-на Масальскаго и Мазепа Г-на Булгарина, Повѣсти
Одоевскаго, Марлинскаю, Гоголя—и повѣсти, съ позволенія сказать,
Г-на Брамбеуса!!!...9) Что все это означаетъ! Какія причины такой
пустоты въ нашей литературѣ? Или и въ самомъ дѣлѣ—у насъ нѣтъ
литературы?..
(продолженіе обѣщено).
Литературныя Мечтанія.
Рая сіе ^гйсе! *
Пн"0. Магіон сіе Ьоппе
(Продолженіе!.
Да—у насъ нѣтъ литературы!
„Вотъ прекрасно! вотъ новость1*! слышу л тысячу голосовъ, въ
отвѣтъ па мою дерзкую выходку’). А наши журналы, пеусыпно под-
визающіеся за васъ па ловитвѣ Европейскаго просвѣщенія, а наши
альманахи, наполненные геніальными отрывками изъ недокончан-
ныхъ поэмъ, драмъ, фантазіи, а наши библіотеки, биткомъ набитыя
многими тысячами книгъ Россійскаго сочиненія, а паши Гомеры,
Шекспиры, Гете, Вальтер-Скоты. Байроны, Шиллеры, Бальзаки,
Кориели, Мольеры, Аристофаны? Развѣ мы пе имѣемъ Ломоносова,
Хераскова, Державина, Богдановича, Петрова, Дмитріева. Карамзина,
Крылова, Батюшкова, Жуковскаго, Пушкина, Баратынскаго и пр. и
пр. А! что вы на это скажете?11
А вотъ что, милостивые государи: хотя л и пе имѣю чести быть
Барономъ, но у меня есть своя фантазія, въ слѣдствіе которой я
упорно держусь той роковой мысли, что, пе смотря па то, что нашъ
Сумароковъ далеко оставилъ за собою въ Трагедіяхъ Господина Кор-
неля ,0) и Господина Расина, а въ Притчахъ Господина
что нишъ Херасковъ, въ прославленіи па лирѣ громкой славы Рос-
совъ, сравнялся съ Гомеромъ и Виргиліемъ, и подъ щитомъ Бла-
1 ИТ ЕРЛТУ РНЫЯ М ЕЧТАП1 Я.
311
диміра и Іоанна по уобру и здорову пробрался во храмъ безсмертія *};
что нашъ Пушкинъ въ самое короткое время успѣлъ стать на ряду
съ Байрономъ и сдѣлаться представителемъ человѣчества, по смотря
па то, что пашъ неистощимый Ѳаддей Венедиктовичъ Булгаринъ.
истинный бичь и гонитель злыхъ пороковъ, уже десять лѣтъ дока-
зываетъ въ своихъ сочиненіяхъ, что не годится плутовать и мошен-
ничать человѣку соште 11 (анк, что пьянство и воровство суть грѣхи
непростительные, и который своими нраво-онисательнУми и нрав-
ственно сатирическими (не правильнѣе ли полицейскими) романами
и народпо-уморпстичсскими статейками па цѣлыя столѣтія двинулъ
впередъ наше гостепріимное отечество по части правоисправленія: не
смотря па то, что паіпъ юный левъ поэзіи, нашъ могущественный
кукольникъ съ перваго прыжка догналъ всеобъемлющаго исполина
Гёте, и только со втораго поотсталъ не много отъ Крюковскаго “); пе
смотри па то, что нашъ достопочтенный Николай Ивановичъ Гречъ
(вкупѣ и влюбѣ съ Ѳаддеемъ Венедиктовичемъ) разанатомировалъ.
разнялъ по суставамъ нашъ языкъ п представилъ его законы въ
своей тройственной Грамматикѣ — этой истиной скиніи завѣта, куда
кромѣ его, Николая Ивановича Греча, и друга его Ѳаддея Венедик-
товича, еще доселѣ не ступала пога ни одного профана; тотъ Ни-
колай Ивановичъ Гречъ, который во всю жизнь свою не дѣлалъ грам-
матическихъ ошибокъ и только въ своемъ дивномъ поэтическомъ
созданіи — Черная Женщина—еще въ первый разъ, по уликѣ чув-
ствительнаго Князя Шаликова, поссорился съ Грамматикою, видно
увлекшись слишкомъ разыгравшеюся фантазіею; ие. смотря на то,
что нашъ Г. Калашниковъ заткнулъ за поясъ Купера въ роскош-
ныхъ описаніяхъ безбрежныхъ пустынь Русской Америки, Сибири,
іі въ изображеніи ея дикихъ красотъ: не смотря па то, что нашъ
геніальный Баронъ Брамбеусъ своею толстою фантастическою кни-
гою на смерть пришлепнулъ Шамполіона н Кювье 13), двухъ величай-
шихъ шарлатановъ и ііадувателеіі, которыхъ невѣжественная Европа
имѣла глупость почитать доселѣ великими учеными, а въ ѣдкомъ
остроуміи смялъ подъ ноги Вольтера, перваго въ мірѣ остроумца и
балагура; пе смотря, говорю я, па убѣдительно и краснорѣчивое
опроверженіе нелѣпой мысли, будто у пасъ пѣтъ литературы, опро-
верженіе такъ умно и еилыю провозглашенное въ Библіотекѣ для
Чтенія глубокомысленнымъ Азіятскимъ критикомъ Тютюнджи-'
Оглу *’);—пе смотря па все на это, повторяю: у насъ нѣтъ литера-
туры!.. Уфъ! усталъ! Дайте перевести духъ—совсѣмъ задохнулся!/
*) То есть по Всеобщую Псторію Г-на Кайданоча. Примѣч. Бллигижаіо.
312
ПОЛНОЕ СОВГАНІЕ СОЧИНЕНІЙ 9В.ІИНСКАГ0.
Право, отъ такого длиннаго періода поперхнется въ горлѣ даже и
у Барона Брамбеуса, который и самъ мастакъ на великіе періоды...
Что такое литература?
Одни говорятъ, что подъ литературою какого-либо народа должно
разумѣть весь кругъ его умственной дѣятельности, проявившейся
въ письменности. Въ слѣдствіе сего пашу, напримѣръ, литературу
составятъ Исторія Карамзина и Исторія гг. Эмина ,4) и С- Н. Глинки,
историческія ровыскамія Шлецера, Эверса, Качековокаю и статья
г. Сенковскаго объ Исландскихъ Сагахъ, физики Велланекаю и Иав-
мва и Разрушеніе Коперниковой Системы съ брошюркою о клопахъ
и тараканахъ; Борисъ Годуновъ Пушкина и нѣкоторыя сцепы изъ
историческихъ драмъ со штями и анисовкою, оды Державина и Але-
ксандрошіа г. Свѣчина™) и пр. Если такъ,то у пасъ есть литература,
и литература богатая громкими именами и не менѣе того громкими
сочиненіями.
Другіе подъ словомъ литература понимаютъ собраніе извѣстнаго
числа изящныхъ произведеній, то есть, какъ говорятъ Французы
сЛе/ Л'оеиогвз де Шегаіиге. 1'1 въ этомъ смыслѣ у насъ есть литера-
тура, пбо мы можемъ похвалиться большимъ или меньшимъ числомъ
сочиненій Ломоносова, Державина, Хемницера, Крылова, Грибоѣдова.
Батюшкова. Жуковскаго, Пушкина, Озерова, Загоскина, Лажечникова,
Марлинскаю, кн. Одоевскаго, и еще нѣкоторыхъ другихъ. По есть ли
хотя одинъ языкъ па свѣтѣ, на коемъ бы не было сколькихъ ни-
будь образцовыхъ художественныхъ произведеній, хотя народныхъ
пѣсепъ? Удивительно ли, что въ Россія, которая обширностію своею
превосходитъ всю Европу, а народонаселеніемъ каждое Европейское
Государство, отдѣльно взятое, удивительно ли, что въ этой новой
Римской Имперіи явилось людей съ талантами болѣе, нежели, папр.,
въ какой пибудь Сербіи, Швеціи, Даніи и другихъ крохотныхъ
земелькахъ? Все это въ порядкѣ вещей, и изъ всего этого еще от-
нюдь пе слѣдуетъ, чтобы у пасъ была литература.
Но есть еще третье мнѣніе, не похожее ни на одно пзъ обоихъ
предъидущихъ, мнѣніе, въ слѣдствіе котораго литературою назы-
вается собраніе такого рода художественно-словесныхъ произведеній,
которыя суть плодъ свободнаго вдохновенія и дружныхъ (хотя и
неусловленныхъ) усилій людей, созданныхъ для искусства, дышу щихъ
для одного его и уничтожающихся внѣ его, вполпѣ выражающихъ
и возпронзводящихъ въ своихъ изящныхъ созданіяхъ духъ того
народа, среди котораго они рождены и воспитаны, жизнію котораго
они живутъ и духомъ котораго дышатъ, выражающихъ въ своихъ
творческихъ произведеніяхъ его внутреннюю жизнь до сокровеннѣй-
шихъ глубинъ и біеній1*). Въ исторіи такой литературы пѣтъ и пе
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
313
можетъ быть скачковъ: напротивъ, въ пей все послѣдовательно, все
естественно, нѣтъ никакихъ насильственныхъ или принужденныхъ
переломовъ, пропзіпедшихъ отъ какого нибудь чуждаго вліянія.
Такая литература пе можетъ въ одно и тоже время быть и Фран-
цузскою и Нѣмецкою и Англійскою и Италіянскою. Это мысль пе
новая: она давно была высказана тысячу разъ. Казалось бы, пе для
чего и повторять ее. По увы! Какъ много есть пошлыхъ истинъ,
которыя у насъ должно твердить и повторять каждый .день во все-
услышаніе! У пасъ, у которыхъ такъ зыбки, такъ шатки литера-
турныя мнѣнія, такъ темпы н загадочны литературные вопросы; у
пасъ, у которыхъ одинъ недоволенъ второю частію Фауста, я другой
въ восторгѣ отъ Черной Женщины, одинъ бранитъ кровавые ужасы
Лукреціи Борджіа, а тысячи услаждаютъ себя романами гг, Булшрина
и Орлова, у пасъ, у которыхъ публика есть настоящее изображеніе
людей послѣ Вавилонскаго столпотворенія, гдѣ
Одинъ кричитъ арбуза,
А тотъ соленыхъ огурцовъ;
наконецъ, у насъ, у которыхъ такъ дешево продаются и покупаются
лавровые вѣнки генія, у которыхъ всякая смышленость, вспомоще-
ствуемая дерзостію и безстыдствомъ, пріобрѣтаетъ себѣ громкую из-
вѣстность, нагло ругаясь надъ всѣмъ святымъ и великимъ человѣ-
чества подъ какою-нибудь баронскою маскою; у насъ, у которыхъ
купчая крѣпость на цѣлую литературу и всѣхъ ея геніевъ доста-
вляетъ тысячи подписчиковъ на иной торговый журналъ; у пасъ, у
которыхъ нелѣпыя бредни, воскрешающія собою позабывшую уче-
ность Тредьяковскихъ и Эминыхъ, громогласно объявляются всемір-
ными статьями *7), долженствующими произвести рѣшительный пере-
воротъ въ Русской исторіи?.. Нѣтъ: пиши, говори, кричи всякій, у
кого есть хоть сколько пибудь безкорыстной любви къ отечеству, къ
добру и истинѣ; пе говорю познаній, ибо многіе печальные опыты
доказали памъ, что, въ дѣлѣ истины, познанія и глубокая ученость
совсѣмъ пе одно и тоже съ безпристрастіемъ и справедливостію...
.И такъ оправдываетъ лп паша словесность послѣднее опредѣ-
леніе литературы, приведенное мпою? Чтобы рѣшить этотъ вопросъ,
бросимъ бѣглый взглядъ па ходъ пашей литературы отъ Ломоносова,
перваго ея генія, до і-на Кукольника, послѣдняго ея генія.
(слѣдующій листокъ покажетъ).
311
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОТИНЕН1І БМИНСКАГО.
Литературныя Мечтаній.
(продолженіе),
Ьа ѵегіѣё! Іа ѵегііё! гіеп ріиа еще Іа ѵегііё!
— „Какъ, что такое? Неужели обозрѣніе?* спрашиваютъ меня
исп у га а и ые чнта тели.
Да, милостивые государи, оно хоть и не. совсѣмъ обозрѣніе, а
похоже на то. И такъ — вііепсе! — Но что я вижу? Вы морщитесь,
пожимаете плечами, вы хоромъ кричите мпѣ: „Нѣтъ, братъ, стара
шутка—но надуешь... Мы еще не забыли и прежнихъ обозрѣніи ІВ),
отъ которыхъ намъ жутко приходилось! Мы, пожалуй, напередъ
прочтемъ тебѣ наизусть все то, о чемъ ты намъ будешь нроповѣ-
дывать. Все это мы и сами знаемъ не хуже тебя. Вѣдь нынѣ не
то, что прежде: тогда хорошо было вашей братьи, пе. призваннымъ
обозрѣвателямъ, морочить насъ, бѣдныхъ читателей, а теперь вся-
кой обзавелся слоимъ умишкомъ, и въ состояніи толковать вкось и
вкривь о томъ и о гемь“...
Что мнѣ отвѣчать вамъ на это неизбѣжимое привѣтствіе?.. Право,
ума не приложу... Однакожъ... прочтите, хоть такъ, отъ скуки—
вѣдь нынѣ, знаете, нечего читать, такъ оно п кстати.. Можетъ быть—
(.вѣдь чѣмъ чортъ но шутитъ!) —можетъ быть, вы найдете въ моемъ
краткомъ1''')—(слышите ли — краткомъ!)— обзорѣ, если не слишкомъ
хитрыя вещи, то и не слишкомъ нелѣпыя, если не слишкомъ новыя,
то и пе слишкомъ изтертыя.. Притомъ же, вѣдь чего ннбудь да
стоятъ правда, безпристрастіе, благонамѣренность... Что. не вѣрите?—
Отворачиваетесь отъ мепя, качаете головой, машете руками, заты-
каете уши?... Ну, Вотъ съ вами: божиться пе стану, хотите читайте,
хотите пѣтъ; вѣдь и то сказать, вольному воля!.. А. впрочемъ, чтоже
я разторговался съ вами? Нѣтъ—прошу не погнѣваться: рады или
пе рады, а прочесть должны: за чѣмъ же грамотѣ учились? И такъ,
благословясь, къ дѣлу!
Вы, почтенные читатели, можетъ быть, ожидаете, что я, по по-
хвальному обычаю нашихъ мпогоученыхъ и досужихъ аристарховъ ЗІ'),
начну мое обозрѣніе съ начала всѣхъ началъ—съ яицъ Леды—дабы
показать вамъ, какое вліяніе имѣли па Русскую литературу созданіе
міра, грѣхопаденіе перваго человѣка, потомъ Греція, Римъ, великое
переселеніе народовъ, Ѵгилла, рыцарство, Крестовые Походы, изо-
брѣтеніе компаса, пороха, книгопечатаніе, открытіе Америки, Рефор-
мація, тридцатилѣтняя война и пр. и пр ? Вы, можетъ статься, уже
и пе па шутку струхнули, ожидая что я, безъ всякой вѣжливости,
.ІМТЕ1ЧТІ РІ1ШІ МЕЧТАНІЯ.
315
схвачу васъ за воротъ, потащу на парогодъ Джонъ-Буль, и на немъ,
какъ на волшебномъ коврѣ-самолетѣ, полечу прямо въ Индію, въ
эту дивную родину человѣчества, въ эту чудную страну Гиммалаевъ,
слоновъ, тигровъ, львовъ, удавовъ, обезьянъ, золота, каменьевъ и
холеры; вы, можетъ быть, думаете, что я изложу вамъ содержаніе
Рамайяны и АІахабгараты, разберу неподражаемыя красоты Сакон-
талы, обнаружу передъ вами все богатство этой многосложной и
роскошной миѳологіи жрецовъ Маіадсвы и Шивы и распространюсь
кстати о поразительномъ сходствѣ Санск]птсхаго языка съ Славян-
скимъ? Нѣтъ, милостивые государи, не обманывайте себя столь лест-
ною надеждою: она не сбудется, и, кажется, на, вашу же, радость:
ибо — признаюсь вамъ откровенно — священныя письмена Вейъ для/
меня сущая тарабарская грамота, а поэмъ и драмъ Индійскихъ я
не видывалъ даже и въ переводахъ. Не ожидайте также, чтобы съ
береговъ священнаго Гангееа я повелъ васъ па цвѣтущіе берега
Тигра и Евфрата, гдѣ младенецъ человѣкъ разбилъ идоловъ и по-
клонится огню; пе ждите, чтобы дерзкою рукою сталъ я срывать
дѣвственный покровъ съ таинствъ древнихъ Аіаіовъ или жрецовъ
Озириса и Изиды на беретахъ многоводнаго Нила: по думайте,
чтобы я завелъ васъ мимоходомъ въ пустыни Аравійскія, чтобы на
песчаномъ океанѣ, у журчащаго источника, подъ сѣнію широколи-
ственной пальмы, объяснять вамъ седьыь славныхъ Зфоаллакатъ.
Правда, дорога въ эти страны мнѣ извѣстна пе меньше всѣхъ на-
шихъ обозрѣвателей; по боюсь пускаться съ вами въ такую даль:
жалко васъ—не равно устанете, или собьетесь съ пути. Пе болѣе
того услышите отъ мепя о Греціи и ея изящной и богатой литера-
турѣ; равнымъ образомъ пройду роковымъ молчаніемъ и вѣчный
Римъ. Нѣтъ—не бойтесь! Не хочу—подражая нашимъ прошедшимъ,
настоящимъ, а можетъ статься, и будущимъ обозрѣвателямъ, которые
всегда начинаютъ на одинъ ладъ, съ яицъ Леды, и оканчиваютъ
ровно ничѣмъ, которые, наскучивъ своимъ долговременнымъ и скром-
нымъ молчаніемъ, прпнатуживъ свои умственныя способности, однимъ
разомъ высыпаютъ изъ своихъ головъ весь неизтощимый запасъ
свѳцхъ огромныхъ и разнообразныхъ свѣденій и умѣщаютъ его на
нѣсколькихъ страничкахъ пріятельскаго журнала или альманаха—
пе хочу ворошить костями Гомеровъ и Вирш.гісоъ, Димосѳеновъ и
Цицероновъ; и безъ мепя довольно достается- имъ бѣдненькимъ. Пе
только не стану наводить справокъ, съ какихъ родовъ начали пи-
сать илп пѣть первобытныя поэты, съ гимновъ пли молитвъ; но даже
пе разыграю вамъ иикакоп прелюдіи о литературѣ среднихъ и но-
выхъ вѣковъ, а начпу прямо съ Русской. Этого мало: не буду тол-
316
ПОЛНОЕ ГОВРЛПІЕ СОЧИНЕНІЙ БОННСКАГО.
ковать даже и о блаженной памяти классицизмѣ и романтизмѣ:
вѣчная имъ память!
Ну, рѣшите сами, любезные читатели! не чудакъ ли я, да и
только? Какъ, принять на себя важную должность обозрѣвателя и
пе возпользоваться такимъ прекраснымъ случаемъ выказать свою
глубокую ученость, взятую на прокатъ пзъ Русскихъ журналовъ,
высказать множество свѣтлыхъ рѣзкихъ, хотя уже и давно всѣмъ
извѣстныхъ и, какъ горькая рѣдька, надоѣвшихъ истинъ, сдобрить
всгп эту микстуру, весь этотъ винегретъ, намеками на то и на се,
разукрасить его каламбурами и пестрымъ калейдоскопическимъ сло-
гомъ, хотя бы па перекоръ здравому смыслу!.. Что, милостивые госу-
дари, вы удивляетесь? То-тоже. вѣдь говорилъ вамъ: прочтите, авось
не будете каяться... Подумайте хорошенько, а между тѣмъ еще
разъ повторю вамъ, что, къ крайнему вашему огорченію, ничего
этого пе будетъ—а почему, о томъ читайте ниже—и дивитесь.
Во-первыхъ: потому, что не хочу мучить васъ зѣвотою, отъ ко-
торой и самъ довольно страдаю.
Во-вторыхъ: потому, что пе хочу шарлатанить, то есть говорить
съ высока о томъ, чего не знаю, а если и знаю, то очень сбивчиво
и неопредѣленно ’*).
Въ-третьихъ: потому, что все это прекрасно на своемъ мѣстѣ,
по къ Русской литературѣ, предмету моего обозрѣнія, ни мало пе
относится: надѣюсь открыть ларчикъ гораздо проще.
Въ-четвертыхъ: потому, что твердо помню премудрое правило
бывшаго нашего критика, блаженной памяти Никодима Аристархо-
вича ІІадоумка, что глупо, для переѣзда черезъ лужу на челнокѣ,
разклаоыватъ передъ собою морскую карту ”). Воля ваша, а я готовъ
побожиться, что покойникъ говорилъ правду. Было время, когда всѣ
затыкали уши отъ его невѣжливыхъ выходокъ Противъ тогдашнихъ
геніевъ, а теперь всѣ жалѣютъ, что ужо не кому припугнуть хоро-
шенько нынѣшнихъ: изволь тутъ угодить на весь свѣтъ! Впрочемъ,
я это сказалъ такъ, а ргоров—спѣшу къ началу.
Французы называютъ литературу выраженіемъ общества: это опре-
дѣленіе не ново: оно давно намъ знакомо. Но справедливо ли оно?
Это другой вопросъ. Если подъ словомъ общество должно разумѣть
избранный кругъ образованнѣйшихъ людей, или, короче сказать,
большой свѣтъ, Ъі и ттиіе, тогда это опредѣленіе будетъ имѣть
свое значеніе, свой смыслъ, и смыслъ глубокій, но только у однихъ
Французовъ. Каждый народъ, сообразно съ своимъ характеромъ, произ-
ходлщемъ отъ м Ьстности, отъ единства или разнообразія элементовъ, изъ
коихъ образовалась его жизнь, и историческихъ обстоятельствъ, при
коихъ оиа развилась, играетъ въ великомъ семействѣ человѣческаго
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІИ.
317
рода свою особенную, назначенную ему Провидѣніемъ роль, и вно-
ситъ въ общую сокровищницу его успѣховъ па поприщѣ сампсовеі»-
шенствовапія свою долю, свой вкладъ; другими словами: каждый
народъ выражаетъ собою одну какую-нибудь сторону жизни чело-
вѣчества эз). Такимъ образомъ, Нѣмцы завладѣли безпредѣльною обла-
стію умозрѣпія и анализа, Англичане отличаются практическою дѣя-
тельностію, Ингаліянцы художественнымъ направленіемъ. Нѣмецъ все
подводитъ подъ общій взглядъ, все выводитъ изъ одного начала:
Англичанинъ переплываетъ моря, прокладываетъ дороги, проводитъ
каналы, торгуетъ со всѣмъ свѣтомъ, заводитъ колоніи и во всемъ
опирается на опытѣ, на разсчетѣ: жизнь Италіянии прежнихъ вре-
менъ была любовь и творчество, творчество н любовь. Направленіе
Французовъ есть жизнь, жпзвь практическая кипучая, безпокойная,
вѣчно движущаяся. Нѣмецъ творитъ мысль, открываетъ новую истину
Французъ ею пользуется, проживаетъ, издерживаетъ ее такъ сказать.
Нѣмцы обогащаютъ человѣчество идеями, Англичане изобрѣтеніями
служащими къ удобствамъ жизни: Французы даютъ намъ законы
моды, предписываютъ правила обхожденія, вѣжливости, хорошаго
топа. Словомъ: жизнь Француза есть жпзнь общественная, паркет-
ная; паркетъ есть его поприще, на которомъ онъ блистаетъ блескомъ
своего ума, познаній, талантовъ, остроумія, образованности. Для
Французовъ балъ, собраніе — тоже, что д.ія Грековъ была площадь
или игры Олимпійскія: это битва, турпиръ, гдѣ, вмѣсто оружія, сра-
жаются умомъ, остротою, образованностію, просвѣщеніемъ, гдѣ често-
любіе отражается честолюбіемъ, гдѣ много ломается копій, много
выигрывается и проигрывается побѣдъ. Вотъ отъ чего пн одинъ
пародъ не можетъ сравняться съ Французами въ этой обходитель-
ности, въ этой изящной ловкости и любезности, для выраженія ко-
торыхъ словами, опять-таки, способенъ только одинъ Французскій
языкъ: вотъ отъ чего всѣ усилія Европейскихъ пародовъ сравняться
въ семъ отношенія съ Французами всегда оставались тщетными;
вотъ отъ чего всѣ другія общества всегда были, суть и будутъ смѣш-
ными каррпкатурами, жалкими пародіями, злыми эпиграммами на
Французское общество; вотъ почему, говорю я, это опредѣленіе, сло-
весности, въ слѣдствіе котораго опа должна быть выраженіемъ обще-
ства, такъ глубоко и вѣрно у французовъ. Ихъ литература всегда
была вѣрнымъ отраженіемъ, зеркаломъ общества, всегда шла съ
нимъ рука объ руку, забывая о массѣ народа, ибо ихъ общество
есть высочайшее проявленіе ихъ народнаго духа, ихъ народной
жизни. Для писателей Французскихъ общество есть школа, въ ко-
торой опи учатся языку, заимствуютъ образъ мыслей, и которое опи
изображаютъ въ своихъ твореніяхъ. Совсѣмъ пе такъ у другихъ на-
ЗІЬ
ПОЛНОЕ СОШ’АНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
родовъ. Въ Германіи, напр., не топ. ученъ, кто богатъ пли вхожъ
въ лучшіе дома и блистательнѣйшія общества: напротивъ геній Гер-
маніи любитъ чердаки бѣдняковъ, скромные углы студентовъ, убогія
жилища пасторовъ. Тамъ все пишетъ или читаетъ, тамъ публика
считается милліонами, а писатели тысячами; словомъ: тамъ литера-
тура есть выраженіе пе общества, но народа. Такимъ же образомъ,
котя и пе въ слѣдствіе такихъ же причинъ, литературы и другихъ
народовъ пе суть выраженіе общества, но выраженіе духа народ-
наго: ибо нѣтъ ни одного народа, жизнь котораго преимущественно
проявлялась бы въ обществѣ, и можно сказать утвердительно, что
Франція составляетъ въ семъ случаѣ единственное извлеченіе. И
такъ литература непремѣнно должна быть выраженіемъ—символомъ
внутренней жизни народа. Впрочемъ, это совсѣмъ не есть ея опре-
дѣленіе, по одно изъ необходимѣйшихъ ея принадлежностей и усло-
вій. Прежде, нежели я буду говорить о Россіи въ семъ отношеніи,
почитаю необходимымъ изложить здѣсь мои понятія объ искусствѣ
вообще. Я хочу, чтобы читатели видѣли, съ какой точки зрѣнія
смотрю я на предметъ, о которомъ вызвался судить, и въ слѣдствіе
какихъ причинъ я понимаю то или другое такъ, а не этакъ **).
Весь безпредѣльный, прекрасный Божій міръ есть пе что иное,
какъ дыханіе, единой, вѣчной идеи, (мысли единаго, вѣчнаго Бога)
проявляющейся въ безчисленныхъ формахъ, какъ великое зрѣлище
абсолютнаго единства въ безконечномъ разнообразіизі). Только пламен-
ное чувство смертнаго можетъ постигать, въ свои свѣтлыя мгновенія,
какъ велико тѣло этой души Вселенной, сердце котораго соста-
вляютъ громадныя солнца, жилы — пути млечные, а кровь—чистый
эоиръ. Для этой ноен пѣтъ покоя: опа живетъ безпрестанно, то есть
безпрестанно творитъ, чтобы разрушать, и разрушаетъ, чтобы тво-
рить. Она воплощается въ блестящее солнце, въ великолѣпную пла-
нету, въ блудящую комету; опа живетъ и дышетъ—и въ бурныхъ
приливахъ и отливахъ морей, и въ свирѣпомъ ураганѣ пустынь, и
въ шелестѣ листьевъ, и въ журчаніи ручьи, и въ рыканіи льна, и
въ слезѣ младенца, и въ улыбкѣ красоты, и въ волѣ человѣка, и въ
стройныхт. созданіяхъ генія... Кружится колесо времени съ быстро-
тою непостижимою, въ безбрежныхъ равнинахъ неба потухаютъ свѣ-
тила, какъ истощившіеся воланы, и зажигаются новые; на землѣ
проходятъ роды и поколѣнія и замѣняются новыми, смерть истре-
бляетъ жизні. жизнь уничтожаетъ смерть; силы природы борются,
враждуютъ и умиротворяются силами посредствующими, и гармонія
царствуетъ въ этомъ вѣчномт, броженіи, въ этой борьбѣ началъ и
веществъ. Такъ — гідел живетъ: мы ясно видимъ это нашими сла-
быми глазами. Опа мудра, ибо все предвидитъ, все держитъ въ
ЛИ! ЕРАП І'НЫЯ МЕЧТАНІЯ.
3141
равновѣсіи за наводненіемъ и за лавою ниспосылаетъ плодородіе,
за опустошительною грозою чистоту и свѣжесть воздуха, въ пусты-
няхъ песчаной Аравіи и Африки поселила верблюда и страуса, въ
пустыняхъ ледянаго Сквера поселила оленя. Вотъ ея мудрость, вотъ
ея жизнь физическая: гдѣ же ея любовь? Богъ создалъ человѣки и
далъ ему умъ и чувство, да постигаетъ сію идею своимъ умомъ и
знаніемъ, да пріобщается къ ея жизни въ живомъ и горячемъ со-
чувствіи, да раздѣляетъ ея жизнь въ чувствѣ безконечной, зиждущей
любови! И такъ опа не только мудра, но и любяща! Гордись, гор-
дись, человѣкъ, своимъ высокимъ назначеніемъ ”); по не забывай, что
Божественная идея, тебя родившая, справедлива и правосудна, что
она дала тебѣ умъ и волю, которые ставятъ тебя выше всего тво-
ренія, что она въ тебѣ живетъ, а жизнь есть дѣйствованіе, а дѣй-
ствованіе есть борьба: не забывай, что твое безконечное, высочайшее
блаженство состоитъ въ уничтоженіи твоего я въ чувствѣ любви !8).
И такъ вотъ эти двѣ дороги, два неизбѣжные пути: отрекись отъ
себя, подави свой эгоизмъ, попри ногами твое своекорыстное я, дыши
для счастія другихъ, жертвуй всѣмъ для блага ближняго, родины,
для пользы человѣчества, люби истину п благо не для награды, по
для истины и блага и тяжкимъ крестомъ выстрадай твое соединеніе
съ Богомъ, твое безсмертіе, которое должно состоять въ уничтоженіи
твоего я, въ чувствѣ безпредѣльнаго блаженства!.. Что? Ты не рѣ-
шаешься? Этотъ подвигъ тебя страшитъ, кажется тебѣ пе по силамъ?..
Ну, такъ вотъ тебѣ другой нутъ, онъ шире, спокойнѣе, легче; люби
самого себя больше всего па свѣтѣ; плачь, дѣлай добро лишь изъ
выгоды, не бойся зла, когда оно приносить тебѣ пользу. Помни это
правило: съ нимъ тебѣ вездѣ будетъ тепло! Если ты рожденъ силь-
нымъ земли, гни твой хребетъ, ползи змѣею между тиграми, бро-
сайся тигромъ между овцами, губи, угнетай, пей кровъ и слезы,
чело обремени лавровыми вѣнцами, рамепа согни подъ грузомъ не-
заслуженныхъ почестей и титлъ. Весела и блестяща будетъ жизнь
твоя; ты не узнаешь, что такое холодъ или голодъ, что такое угне-
теніе и оскорбленіе, все будетъ трепетать тебя, вездѣ покорность и
услужливость, отвсюду лесть и хваленія, и поэтъ напишетъ тебѣ
посланіе и оду, гдѣ сравнитъ тебя съ полубогами, и журналистъ
прокричитъ во всеуслышаніе, что ты покровитель слабыхъ и сирыхъ,
столпъ и опора отечества, правая рука Государя! Какая тебѣ нужда,
что въ душѣ твоей каждую минуту будетъ разыгрываться ужасная,
кровавая драма, что ты будешь въ безпрестанномъ раздорѣ съ самимъ
собою, что въ душѣ твоей будетъ слишкомъ жарко, а въ сердцѣ
слишкомъ холодно, что вопли угнетенныхъ тобою будутъ преслѣдо-
вать тебя и на свѣтломъ пиру и па мягкомъ ложѣ спа, что тѣни
320
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
погубленныхъ тобою окружать твой болѣзненный одръ, составятъ
около него адскую плиску и съ яростнымъ хохотомъ будутъ весе-
титься твоими послѣдними, предсмертными страданіями, что передъ
твоими взорами откроется ужасная картина нравственнаго уничто-
женія за гробомъ, мукъ вѣчныхъ!.. Э, любезный мой, ты нравъ: жизнь
сопъ, и пе увидишь, какъ пройдетъ!.. За то весело поживешь,
сладко поѣшь, мягко поспишь, повластвуешь надъ своими ближними,
а вѣдь это чего иибудь да стоитъ! — Если же, при твоемъ рожденіи,
природа возложила на твое чело печать генія, дала тебѣ вѣщія уста
пророка п сладкій голосъ поэта, если міродержавныя судьбы обрекли
тебя быть двигателемъ человѣчества, апостоломъ истины и знанія,
вотъ опятъ передъ тобою два неизбѣжные пути. Сочувствуй природѣ,
люби и изучай ее, твори безкорыстно трудись безвозмездно, отверзай
души ближнихъ для впечатлѣній благаго и истиннаго, изобличай
норокъ и невѣжество, терпи гоненіе злыхъ, ѣшг. хлѣбъ смоченный
слезами, и не своди задумчиваго взора съ прекраснаго, роднаго тебѣ
неба Трудно? тяжко?... Ну такъ торгуй твоимъ божественнымъ да-
ромъ, положи цѣпу на каждой вѣщее слово, которое ниспосылаетъ
тебѣ Богъ въ святыя минуты вдохновенія: покупщики найдутся,
будутъ платить тебѣ щедро, а ты лишь умѣй кадить кадиломъ
лести, умѣй склонять во прахъ твое вѣнчанное чело, забудь о славѣ,
о безсмертіи, о потомствѣ, довольствуйся тѣмъ, если услужливая
рука торгаша-журналиста провозгласитъ о тебѣ, что ты великій
поэтъ, геній, Байронъ, Гете!..
Вотъ нравственная жизнь вѣчной идеи. Проявленіе ея борьба
между добромъ и зломъ, любовію и эгоизмомъ, какъ въ жизни физи-
ческой противоборство силы сжимателыюй и разширительной. Бецъ
борьбы нѣтъ зас.туги, безъ заслуги нѣтъ награды, а безъ дѣйство-
ванія нѣтъ жизни! Что представляютъ собою индивидуумы, тоже
представляетъ и человѣчество: оно борется ежеминутно и ежеминутно
улучшается. Потоки варваровъ, нахлынувшихъ изъ Азіи вь Европу,
вмѣсто того чтобы подавить жизнь, воскресили ее, обновили дрях-
лѣющій міръ; изъ гнилаго трупа Римской Имперіи возникли мощные
пароды, сдѣлавшіеся сосудомъ благодати... Что означаютъ походы
Александровъ, безпокойная дѣятельность Цезарей, Карловъі— Дви-
женіе вѣчной идеи, которой жизнь состоитъ въ безпрерывной дѣя-
тельности.
Емкое же назначеніе и какая цѣль искусства?.. Изображать, воз-
прои-зводитъ въ елмѣ, въ звукѣ, въ чертахъ и краскахъ идею всеобщей
жизни природы', вотъ единая и вѣчная тема искусства! Поэтическое
одушевленіе есть отблескъ творящей силы природы а9). Посему поэтъ
болііе, нежели кто либо другой, долженъ изучать природу физическую
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
321
и духовную, любить ее п сочувствовать ей; болѣе нежели кто либо
другой долженъ быть чистъ и дѣвственъ душою; ибо въ ея святи-
лище можно входить только съ ногами обнаженными, съ руками
омовеппыми, съ умомъ мужа и сердцемъ младенца, ибо только сіи
наслѣдятъ царствіе небесное, ибо только въ гармоніи ума и чувства
заключается высочайшее совершенство человѣка!.. Чѣмъ выше геній
поэта, тѣмъ глубже и обширнѣе обнимаетъ онъ природу и тѣмъ съ
большимъ успѣхомъ представляетъ намъ ее въ ея высшей связи и
жизни. Если Байронъ взвѣсилъ ужасъ и страданье, если онъ постигъ
и выразилъ только муки сердца, адъ души, это значить, что опъ
постигъ только одну сторону бытія Вселенной, что онъ вырвалъ и
показалъ намъ только одну страницу онаго. Шиллеръ передалъ намъ
тайны неба, показалъ одни прекрасное жизни, такъ какъ онъ пони-
малъ его сямъ, пропѣлъ намъ только свои завѣтныя дулы и мечтанія:
злое жизни у него пли невѣрно или изкажено преувеличеніемъ;
Шиллеръ въ семъ отношеніи равенъ Байрону. Но Шекспиръ, боже-
ственный, великій, недостижимый Шекспиръ, постигъ и ядъ и землю
и небо: царь природы, онъ взялъ равную дань и сь добра и съ зла.
и подсмотрѣлъ въ своемъ вдохновенномъ ясновидѣніи біеніе пульса
Вселенной! Каждая его драма есть міръ въ миніатюрѣ: у него нѣтъ,
какъ у Шиллера, любимыхъ идей, любимыхъ героевъ. Посмотрите,
какъ безчеловѣчно смѣется опъ падъ этимъ бѣднымъ Гамлетомъ, съ
замысломъ гиганта и волею ребепка, который па каждомъ шагу
падаетъ подъ тяжестію подвига, предпринятаго не по силамъ!.. Спро-
сите у Шекспира, спросите у этого царя чародѣевъ: для чего опъ
сдѣлалъ изъ Лира слабаго, полуумнаго старичишку, а не идеалъ
нѣжнаго отца, какъ Дюсисъ или Гнѣдичъ; для чею онъ представилъ
въ Макбетѣ человѣка, сдѣлавшагося злодѣемъ по слабости характера,
а пе по влеченію ко злу, а въ Лсби Макбетъ злодѣйку по чувству;
для чего онъ сдѣлалъ изъ Корделіи пѣжпую любящую дочь, съ
мягкимъ женскимъ сердцемъ, а на ея сестеръ наслалъ фурій зависти,
честолюбія и неблагодарности? Онъ (назалъ бы вамъ въ отвѣтъ, что
такъ бываетъ въ мірѣ, что иначе быть не можетъ!—Да! это безпри-
страстіе, это холодность ’°) поэта, который какъ будто говоритъ вамъ:
такъ было, а впрочемъ мнѣ какое дѣло! есть высочайшій зенитъ
художественнаго совершенства, есть истинное творчество, есть удѣлъ
не многихъ избранныхъ, о коихъ говорятъ:
Съ природой одною онъ жизнью дышалъ:
Ручья разумѣлъ лепетанье,
И говоръ древесныхъ листовъ понималъ,
И чувствовалъ травъ прозябанье,
в. віічйскій. т. і. 21
32*2
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Была ему звѣздная книга ясна,
И. съ нимъ говорила морская волна.
Въ самомъ дѣлѣ, развѣ вы можете назвать то или другое явленіе
прекраснымъ, а »то безобразнымъ безъ отношеній?... Развѣ пе одинъ
и тотъ же духъ Божій создалъ кроткаго агнца и кровожаждущаго
тигра, статную лошадь и безобразнаго кита. красавицу-Черкешенку
и урода Негра? Развѣ Онъ больше любитъ голубя, чѣмъ ястреба,
соловья, чѣмъ лягушку, газель, чѣмъ удава? Для чегоже поэтъ дол-
женъ изображать вамъ одно прекрасное, одно умиляющее душу 3|) и
сердце? Если Ганъ Исландецъ може.тъ существовать въ природѣ, то
я право пе понимаю, чѣмъ онъ хуже какого-нибудь Карла Моора,
или даже Маркиза Пчзы? Я люблю Карла Маори, какъ человѣка,
обожаю Позу, какъ героя, и ненавижу Гана Исландца, какъ чудо-
вище; но какъ созданія фантазіи, какъ частныя явленія общей жизни,
они для меня всѣ равно прекрасны. Если поэтъ изображаетъ вамъ,
подобно какому-нибудь Капитану21) Сю. одно ужасное, одно злое при-
роды, это доказываетъ, что кругозоръ ого ума тѣсенъ, что его твор-
ческій геній ограниченъ, а ничуть не обнаруживаете въ немъ дур-
наго, безнравственнаго человѣка. Вотъ, когда онъ своими сочине-
ніями старается заставить васъ смотрѣть на жизнь съ его точки
зрѣнія, въ такомъ случаѣ опъ уже п пе поэтъ, а мыслителъ, и мысли-
тель дурной, злонамѣренный, достойный проклятія, ибо поэзія не
имѣетъ цѣли внѣ себя Доколѣ поэтъ слѣдуетъ безотчетно мгновен-
ной вспышкѣ своего воображенія, дотолѣ опъ нравственъ, дотолѣ
онъ и поэтъ; но какъ скоро онъ предположилъ себѣ цѣль, за-
далъ тему, онъ уже философъ, мыслитель, моралистъ, онъ теряетъ
надо мной свою чародѣйскую власть, разрушаетъ очарованіе и за-
ставляетъ мепя сожалѣть о себѣ, если, при истинномъ талантѣ,
имѣетъ похвальную цѣль, и презирать себя, если силится опутать
мою душу тенетами вредныхъ мыслей 34). Вамъ правится ода Богъ
Державина? Но этотъ же Державинъ написалъ Мѣ(е)лыіика 3“). Вы
осуждаете Пушкина за многія вольности въ Русланѣ и Людмилѣ?
Но этотъ же Лушкинъ создалъ вамъ Бориса Годунова. Отъ чего же
такія противорѣчія въ ихъ художественномъ направленіи? Отъ тою,
что опи хорошо помнятъ правило:
Теперь гонись за жизнью дивной,
И каждый мигъ въ пей воскрешай,
Па каждый звукъ ея призывный
Отзывной пѣснью отвѣчай!
Да—искусство есть выраженіе великой идеи Вселенной въ ея безконечно-
разнообразны»!» явленіяхъ! Прекрасно было гдѣ-то сказано, что но-
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТ4Н1Я.
323
вѣсть есть краткій эпизодъ изъ безконечной поэмы судебъ человѣче-
скихъ! Подъ это опредѣленіе повѣсти подходятъ всѣ роды художе-
ственныхъ созданій. Все искусство поэта должно состоять въ томъ,
чтобы поставить читателя на такую точку зрѣнія, съ которой бы ему
видна была вся природа въ сокращеніи, въ миніатюрѣ, какъ земной
шаръ па ландкартѣ, чтобы дать ему почувствовать вѣяніе, дыханіе
лтоп жизни, которая одушевляетъ Вселенную, сообщить его душѣ
этотъ огонь, который согрѣваетъ ее. Наслажденіе же изящнымъ должно
состоять въ минутномъ забвеніи нашего я. въ живомъ сочувствіи съ
общею жизнію природы: и поэтъ всегда достигнетъ этой прекрасной
цѣли, если его произведеніе есть плодъ возвышеннаго ума и горя-
чаго чувства эв), если оно свободно и безотчетно вылилось изъ его
души...
(опять не кончилось).
Литературныя Мечтанія.
I продолженіе).
Ахъ! если рождены мы все перенимать,
Хоть у Китайцевъ бы намъ нѣсколько занять
Премудраго у нихъ незнанья иноземцевъ!
Воскреснемъ га когда отъ чужевластья модъ,
Чтобъ умный; бодрый нашъ пародъ
Хотя по языку насъ не считалъ за Нѣмцевъ!
Горе отъ Ума. Дѣйств. III.
И такъ теперь должно рѣшить слѣдующій вопросъ: что такое
паша литература: выраженіе общества, или выраженіе духа народ-
наго? Рѣшеніе этого вопроса будетъ исторіею пашей литературы и
вмѣстѣ исторіею постепеннаго хода пашего общества со временемъ
Петра Великаго. Вѣрный моему слову, я не буду говорить, съ чего
начинались литературы всѣхъ народовъ и какъ онѣ развивались, ибо
это дожно быть общимъ мѣстомъ для всякаго читающаго человѣка.
Каждый пародъ, въ слѣдствіе непреложнаго закопа Провидѣнія,
долженъ выряжать своею жизнію одну какую-нибудь сторону жпзни
цѣлаго человѣчества; въ противномъ случаѣ, этотъ народъ не живетъ,
а только прозябаетъ, и его существованіе ни къ чему не служитъ.
Односторонность вредна для всякаго человѣка въ частности, вредна
для всего человѣчества. Когда весь міръ сдѣлался Римомъ, когда
всѣ народы начали мыслить и чувствовать по Римски, тогда пре-
рвался ходъ человѣческаго ума, ибо для него уже не стало болѣе
цѣли, ибо ему казалось, что опъ уже дошелъ до Геркулесовскихъ
21’
324
ПОЛНОЕ СОБРАНО: СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
столбовъ своего поприща Утомленный властелинъ міра опочилъ па
своихъ лаврахъ: жизнь его кончилась, ибо кончилась его дѣятель-
ность, стремленіе къ которой проявлялось у него только въ однѣхъ
безпутныхъ оргіяхъ. Онъ сдѣлалъ ужасную ошибку, думая, что внѣ
Рима, наслѣдовавшаго, по нраву завоеванія, сокровища Греческаго
образованія, нѣтъ міра, нѣтъ свѣта, нѣтъ просвѣщенія! Бѣдственное
заблужденіе! Опо было одпою изъ важнѣйшихъ причинъ нравственной
смерти сего великаго колосса. Для обновленія человѣчества надобно
было, чтобы этотъ хаосъ смерти и тлѣнія огласился благодатнымъ
словомъ Сына Человѣческаго: „Пріидите ко мнѣ вт труждаюіиіеся
и обремененніи, « ахъ упокою вы,и Надобно было, чтобы толпы варва-
ровъ разрушили это колоссальное, могущество, размежевали его
своимъ мечемъ па множество могуществъ, приняли Слово и пошли
каждый своимъ особеннымъ путемъ къ единой цѣли.
Да - только идя но разнымъ дорогамъ, человѣчество можетъ до-
стигнуть своей единой цѣли; только живя самобытною жизнію, мо-
жетъ каждый пародъ принять свою долю въ общую сокровищ-
ницу. Въ чемъ же состоитъ эта самобытность каждаго парода? Въ
особенномъ, одному ему принадлежащемъ образѣ мыслей и взглядѣ
на предметы, въ религіи, языкѣ, и болѣе всего въ обычаяхъ. Всѣ
эти обстоятельства чрезвычайно важны, тѣсно соединены между собою
и условливаютъ другъ друга, и всѣ проистекаютъ изъ одного общаго
источника—причины всѣхъ причинъ—климата и мѣстности. Между
сими отличіями каждаго народа обычаи играютъ едва.ів не самую
важную роль, составляютъ едвали пе самую характеристическую
черту оныхъ. Не возможно представить себѣ народа безъ религіоз-
ныхъ понятій, облеченныхъ въ формы богослуженія; не возможно
представить себѣ народа, пе имѣющаго одного общаго для всѣхъ
сословій языка: по еще мепѣе возможно представить себѣ пародъ,
не имѣюшій особенныхъ, одному ему свойственныхъ обычаевъ. Эти
обычаи состоятъ въ образѣ одежды, прототипъ которой находится
въ климатѣ страны; въ формахъ домашней и общественной жизни,
причина коихъ скрывается въ вѣрованіяхъ, повѣрьяхъ и понятіяхъ
народа, въ формахъ обращенія между недѣлимыми государствами,
оттѣнки которыхъ проистекаютъ отъ гражданскихъ постановленій и
различія сословіи. Всѣ эти обычаи укрѣпляются давностію, освя-
щаются временемъ и переходятъ изъ рода въ родъ, отъ поколѣнія
къ поколѣнію, какъ наслѣдіе потомковъ отъ предковъ. Они соста-
вляютъ физіономію народа, и безъ пихъ пародъ есть образъ бенъ
ища, мечта небывалая и несбыточная. Чѣмъ младенчественнѣе на-
родъ, тѣмъ рѣзче и цвѣтпѣе его обычаи, и тѣмъ большую пола-
гаетъ опъ въ нихъ важность; время и просвѣщеніе подводятъ ихъ
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
325
подъ обшій уровень: но они могутъ измѣняться не иначе, какъ тихо,
незамѣтно, и притомъ одинъ по одному. Надобно, чтобы самъ народъ
добровольно отказывался отъ нѣкоторыхъ изъ нихъ и принималъ
новые; но и тутъ своя борьба, свои битвы на смерть, свои старо-
вѣры и раскольники, классики и романтики. Народъ крѣпко доро-
житъ обычаями, какъ своимъ священнѣйшимъ достояніемъ, и пося-
гательство на внезапную и рѣшительную реформу оныхъ безъ своего
согласіи почитаетъ посягательствомъ на свое бытіе. Посмотрите на
Китай: тамъ масса народа исповѣдуетъ нѣсколько различныхъ вѣръ:
высшее сословіе, мандарины, не знаютъ, пи какой, и только изъ
приличія исполняютъ религіозные обряды; но какое у нихъ един-
ство и общность обычаевъ, какая самостоятельность, особность и ха-
рактерность! какъ упорно они ихъ держатся! Да, обычаи—дѣло святое,
неприкосновенное и неподлежащее никакой власти, кромѣ силы обстоя-
тельствъ и успѣховъ въ просвѣщеніи! Человѣкъ, самый развратный,
закоренѣлый въ порокахъ, смѣющійся надъ всѣмъ святымъ, поко-
ряется обычаямъ, даже внутренно смѣясь надъ ними. Разрушьте ихъ
внезапно, не замѣнивъ тотчасъ же новыми: и вы разрушите всѣ
опоры, разорвете всѣ связи общества, еловомъ, уничтожите народъ.
По чему это такъ? Но тому же самому, по чему рыбѣ привольно въ
водѣ, птицѣ въ воздухѣ, звѣрю на землѣ, гадинѣ подъ землею. Па-
родъ, насильственно введенный въ чуждую ему сферу, похожъ на
связаннаго человѣка, котораго бнчемъ понуж хаютъ къ бѣгу. Всякой
пародъ можетъ перенимать у другаго, но опъ необходимо налагаетъ
печать собственнаго генія на эти мймы, которыя у него прини-
маютъ характеръ подражаній- Въ этомъ-то стремленіи къ самостоя
тельности и оригинальности, проявляющемся въ любви къ роднымъ
обычаямъ, заключается причина взапмпой ненависти у народовъ
младенчествующихъ. Въ слѣдствіе сей-то причины, Русскій называлъ
бывало Нѣмца нехристью, а Турокъ еще и теперь почитаетъ пога-
нымъ всякаго Франка и не хочетъ ѣсть съ иимъ изъ одного блюда:
религія въ семъ случаѣ играетъ не исключительно главную роль.
На Востокѣ Европы, на рубежѣ двухъ частей міра. Провидѣніе ііо-
целило пародъ 37), рѣзко отличающійся отъ своихъ Западныхъ сосѣдей.
Его колыбелью былъ свѣтлый Югъ; мечь Азіятца-Русса далъ ему
имя зв); издыхающая Византія завѣщала ему благодатное Слово Спа-
сенія; оковы Татарина связали крѣпкими узами его разъединенныя
части, рука Хановъ спаяла ихъ его же кровію; Іоаннъ III научилъ
его бояться, любить и слушаться своего Царя, заставилъ его смо-
трѣть на Царя, какъ па Провидѣніе, какъ на верховную судьбу,
карающую и милующую по единой своей волѣ и признающую надъ
собою единую Божію волю. И атотъ народъ сталъ хладенъ и спо-
326
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
1 коепъ, какъ снѣга его родины, когда мирно жилъ въ своей хижинѣ;
бйетръ и грозенъ какъ небесный громъ его кроткаго, но палящаго
лѣта, когда рука Паря показывала ему врага; удалъ и разгуленъ,
какъ вьюги и непогоды его зимы, когда пировалъ на своей волѣ:
псповорот.швъ и лѣнивъ, какъ медвѣдь его непроходимыхъ дебрей,
когда у него было много хлѣба и браги; смышленъ, смѣтливъ и
іукавъ, какъ кошка, его домашній пеналъ, когда нужда учила его
ѣсть калачи. Крѣпко стоилъ онъ за Церковь Божію, за вѣру пра-
отцевъ, непоколебимо былъ вѣренъ Батюшкѣ Царю Православному; его
любимая поговорка была: ліы всѣ Божіи да Царевы: Богъ и Царь,
воля Божія и воля Царева, слились въ его понятіи во едино. Свято
хранилъ онъ простые и грубые нравы прадѣдовъ, и отъ чистаго
сердца почиталъ иноземные обычаи дьявольскимъ наважденіемъ. Но
этимъ и ограничивалась вся поэзія его жизни: ибо умъ его былъ
погруженъ въ тихую дремоту и никогда не выступалъ изъ своихъ
завѣтныхъ рубежей: ибо онъ не преклонялъ ко.іѣпъ передъ женщи«
ною, и его гордая и дикая сила требовала отъ пей рабской покор-
ности, а не сладкой взаимности; ибо бытъ его былъ однообразенъ,
ибо только буйныя игры и удалая охота оцвѣтляла этотъ бытъ; ибо
только одна воина возбуждала всю мощь е.го х іадной, желѣзной души,
ибо только на кровавомъ раздольѣ битвъ она бушевала и весели-
лась на всей своей волѣ. Это была жизнь самобытная и характерная,
но односторонняя и изолированная. Въ то время, когда дѣятельная
кипучая жизнь старѣйшихъ представителей человѣческаго рода дви-
галась впередъ съ пестротою неимовѣрною, они не однимъ колесомъ
не зацѣплялись за пружины ея хода. И такъ этому народу надобно
было пріобщиться кь общей жизни человѣчества, составить часть
великаго семейства человѣческаго рода. И вотъ у этого народа
явился Парь мудрый и великій, кроткій безъ слабости, грозный безъ
тиранства; опъ первый замѣтилъ, что Нѣмецкіе люди не бесурманы,
что у нихъ есть много такого, что пригодилось бы н его подданнымъ,
есть много такого, что имъ совершенно ми къ чему не годится. И
вотъ опъ началъ ласкать людей Нѣмецкихъ и прикармливать ихъ
своимъ хлѣбомъ-солью, указалъ своимъ людямъ перенимать у нихъ
ихъ хитрыя художества. Онъ построилъ ботикъ и хотѣлъ пуститься
въ море, доселѣ для его народа страшное и невѣдомое; онъ прика-
залъ заморскимъ комедіантамъ тѣшить свое Царское Величество,
крѣпко па крѣпко заказавъ между тѣмъ православному Русскому
человѣку, подъ опасеніемъ лишенія носа, нюхать табакъ, траву по-
ганую и проклятую. Можно сказать, что въ его время Русь внервые
почуяла у себя заморскій духъ, котораго дотолѣ было видомъ не
видать, слыхомъ но слыхать. П вотъ умеръ этотъ рібрыи Царь, а
ЛИТІГАТАІ'НЫЯ МЬЧІлНіЯ.
327
на престолъ взошелъ юный сынъ Его, который подобно богатырямъ
Владиміровыхъ временъ, еще въ дѣтствѣ бросалъ за облака стопу-
довыя па гиіхы, гнулъ ихъ руками, ломалъ ихъ о колѣнки. Это была
олицетворенная мощь, олицетворенный идеалъ Русскаго народа въ
дѣятельныя мгновенія его жизни: это былъ одинъ изъ тѣхъ испо-
линовъ, которые поднимали на рамена свои шаръ земной. Для его
желѣзной воли, не знавшей препонъ, была только одна цѣль—благо
народа. Задумалъ онъ думу крѣпкую, а задумать дли пе|’о значило—
исполнить Увидѣлъ чудеса и дива заморскія, и захотѣлъ Пересалить
ихъ на родную ночву, пе думая о томъ, что эта почва была слиш-
комъ еще жестка для иноземныхъ растеній, что пе по нихъ была и
зима Русская; увидѣлъ опъ вѣковые плоды просвѣщенія, и захотѣлъ
въ одну минуту присвоить нхъ своему народу. Цодумано — сказано,
сказано—сдѣлано: Русскій пе любитъ ждать. Ну—Русскій человѣкъ
снаряжайся, п» Царскому наказу, боярскому приказу, по Нѣмецкому
маниру... Прочь достопочтенныя укладистая бороты! Прости и ты,
простая и благородная стрижка волосъ въ кружало, ты, которая такъ
хорошо гала къ этимъ почтеннымъ бородамъ! Тебя замѣни.™ огром-
ные парики, осыпанные мукою! Простите долгополые охабни нашихъ
бояръ, выложенные, обшитые серебромъ и золотомъ! Васъ замѣнили
кафтаны и камзолы со штанами и ботфортами! Прости и ты пре-
красный поэтическій сарафанъ нашихъ боярынь и боярышень и ты.
кисейная рубашка съ пышными рукавами, и ты высокій унизанный
жемчугомъ повойникъ—простой, чародѣйскій нарядъ, который такъ
хорошо шелъ къ высокимъ грудямъ и яркому румянцу нашихъ бѣло-
ликихъ и голубоокихъ красавицъ! Тебя замѣнили робы съ фижмами,
роброндами, и длинными, предлинными хвостами! Бѣлила и румяна,
потѣснитесь пе множко, дайте мѣсто чернымъ мушкамъ! Простите и
вы, заунывныя Русскія пѣсни, и ты благородная и граціозная пляска:
не ворковать ужъ нашимъ красавицамъ голубками, пе заливаться
соловьемъ, пе плавать по полу павами! Нѣтъ! Пошли аріи и романсы
съ выводомч. верхнихъ потокъ:
.... Богъ мой!
Приди въ чертогъ ко мпѣ златой!
пошла живописная ломка въ мипуэтахъ, сладострастное круженье въ
вальсахъ...
И все завертѣлось, все закружилось, все помчалось стремглавъ.
Казалось, что Русь въ тридцать лѣтъ хотѣла вознаградить себя за
цѣлыя сто.гѣтія неподвижности. Будто по манію волшебнаго жезла,
маленькій ботикъ Царя Алексѣя превратился въ грозный флотъ
Императора Петра, непокорныя дружнпы Стрѣльповь вь стройные
328
ПОЛНОЕ СОПРЛИГЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
полки. Па стѣнахъ Лзови била брошена перчатка Портѣ: горе тебѣ,
луна двурогая! Па ноляхъ Лѣснаго и берегахъ Ворсклы былъ же-
стоко отомщенъ позорь Нарвской битвы: спасибо Меншикову, спа-
сибо Цінилычу! Каналы и дороги начали прорѣзывать дѣвственную
почву земли Русской, зашевелилась торговля; застучали молоты,
захлопали станы: зашевелилась промышленность!
Да—много было сдѣлано великаго, полезнаго и славнаго! Петръ
бытъ совершенно правъ: Ему некогда было ждать. Онъ зналъ, что
ему не два вѣка жить, и потому спѣшилъ жить, а жить дли него
значило творить. Но народъ смотрѣлъ иначе. Долго онъ спалъ, и
вдругъ могучая рука прервала его богатырскій сопъ: съ трудомъ
раскрылъ онъ свои отяжелѣвшія вѣжды и съ удивленіемъ увидѣлъ,
что кь пому ворвались чужеземные обычаи, какъ незваные гости,
не снявши сапогъ, пе помолясь святымъ иконамъ, не поклонившись
хозяину; что они вцѣпились ему въ бороду, которая была для него
дороже головы, и вырвали ее; сорвали съ него велпчес.твепную одежду
и надѣли шутовскую, исказили н испестрили его дѣвственный языкъ,
и нагло наругались надъ святыми обычаями его праотцовъ, надъ
его задушевными вѣрованіями и привычками; увидѣлъ—и ужаснулся...
Неловко, непривычно и неподручно было Русскому человѣку ходить,
заложа руки въ карманы; опъ спотыкался, подходя къ ручкамъ дамъ,
падалъ, стараясь хорошенько разшаркнуться. Занявъ формы Евро-
пеизма, онъ сдѣлался только пародіею Европейца. Просвѣщеніе, по-
добно завѣтному Слову Искупленія, должно приниматься съ благора-
зумною постепенностью, но сердечному убѣжденно, безъ оскорбленія
святыхъ, праотеческихъ нравовъ: таковъ законъ Провидѣнія!.. По-
вѣрьте, что Русскій народъ никогда не быль заклятымъ врагомъ про-
свѣщенія, онъ всегда готовъ былъ учиться: только ему нужно было
начать свое ученіе съ Азбуки, а не съ Философіи, съ Училища, а
не съ Академіи. Порода не мѣшаетъ считать звѣзды: это извѣстно
въ Курскѣ ”),
Какое жъ слѣдствіе вышло изъ всего этого? Масса народа упорно
осталась тѣмъ, что и была; но общество пошло по пути, па который
рипула его мощная рука генія. Что жъ это за общество? Я не хочу
вамъ много говорить объ немъ: прочтите Недоросля, Горе отъ Ума,
Евгенія Онѣшна, Дворянскіе Тіыборы 4°) и новый романъ Лажечникова Ч1),
когда онъ выйдетъ; прочтите, и вы узнаете его сими лучше меня...
Такъ, по крайней мѣрѣ, давайте, жъ намъ ваше обозрѣніе Рус-
ской Литературы, которое вы сулите въ каждомъ номерѣ Молвы, и
котораго мы еще но сію пору не видали! Судя по такимъ огромнымъ
приступамъ, мы страхъ боимся, чтобы оно пе было длиннѣе и скуч-
нѣе Фантастическаго Путешествія Барона Брамбеуса.
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
329
Я и ѵамъ не знаю, любезные читатели, кикъ оно будетъ длинно.
Можетъ быть, изъ него выйдетъ и преуыорительный уродецъ “):
избушка па курьихъ ножкахъ, царь съ ноготокъ, борода съ локо-
токъ, а голова съ пивной котелъ. Что дѣлать, не я первый, не я
послѣдній; у насъ ото такъ въ модѣ. Впрочемъ, если мои приступы
пе отбили у васъ охоты увидѣть заключеніе, если вы имѣете столько
терпѣнія читать, сколько я писать, то увидите пачало, а можетъ
быть и копецъ моего обозрѣнія (
(въ слѣдующемъ листкѣ).
I
Литературныя Мечтанія.
(продолженіе^
Впередъ, впередъ, моя исгорья!
Пушнинъ.
И такъ народъ или, лучше сказать, масса народа и общество
нош.іп у насъ врозь *•). Первый остался при своей прежней грубой и
полудикой жизни и при свонхъ заунывныхъ пѣсняхъ, въ коихъ
изливалась его д) ша въ горѣ и въ радости; второе же видимо измѣ-
нилось, если пе улучшалось, забыло все Русское, забыло даже гово-
рить Русскій языкъ°), забыло поэтическія преданія и вымыслы своей
родины, эти прекрасныя ігЬспи, по.іпыя глубокой грусти, сладкой
тоски и разгулья молодецкаго, и создало себѣ литературу, которая
была вѣрнымъ его зеркаломъ. Надобно намѣтить, что, какъ масса
народа, такъ и общество, подраздѣлились, особливо послѣднее, на
множество видовъ, па множество степеней. Первая показала нѣкото-
рые признаки жизни и движенія въ сословіяхъ, находившихся въ
непосредственныхъ сношеніяхъ съ обществомъ, въ сословіяхъ людей
городскихъ, ремесленниковъ, мелкихъ торговцевъ и промышленни-
ковъ. Нужда и соперничество иноземцевъ, поселившихся въ Россіи,
сдѣлала ихъ дѣятельными и оборотливыми, когда дѣло шло о выгодѣ;
заставили ихъ покинуть старинную лѣнь и запечную недвижимость,
іі -пробудили стремленіе къ улучшеніямъ и нововведеніямъ, дотолѣ
для нихъ столь ненавистнымъ; пхъ фанатическая пенавпсть къ Нѣ-
мецкимъ людямъ ослабѣвала со дня на день, и наконецъ теперь со-
всѣмъ исчезла; они кое-какъ понаучялнсь даже грамотѣ, и крѣпче
прежняго уцѣпились обѣими руками за мудрое правило, завѣщанное
имъ отъ праотцевъ: ученье свѣтъ, а не ученье тьма. 9то обѣщаетъ
много хорошаго въ будущемъ, тѣмъ болѣе, что еіи сословія ни па
волосъ пе утратили своей народной физіономіи. Что касается до
нижняго слоя общества, т.-е. средняго состоянія, оно раздѣлилось въ
330
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИНСКАГО.
свою очередь на множество родовъ и видовъ, между коими по своему
большинству занимаютъ самое видное мѣсто, такъ называемые, разно-
чинцы. Это сословіе наиболѣе обмануло надежды Петра Великаго:
грамотѣ оно всегда училось на желѣзные гроши, свою Русскую смы-
шленность и смѣтливость обратило па предосудительное ремесло тол-
кованій указы', выучившись кланяться и подходить къ ручкѣ дамъ,
не разучилось своими благородными руками исполнять неблагород-
ныя экзекуціи. Высшее же сословіе общества изъ всѣхъ силъ уда-
рилось въ подражаніе, пли лучше сказать, передражниванье ино-
странцевъ...
Но не о томь дѣло. Говорятъ, что Музы любятъ тишину и боятся
грома оружія: мысль совершенно ложная! Однако какъ бы то пи
было, а царствованіе Петра оглашалось однѣми проповѣдями, кото-
рыя Остались только въ памяти ученыхъ, а пе парода; ибо это
пестрое мозаическое краснорѣчеиіе, или скорѣе, разнорѣчіе, было не
что иное, какъ дурной прививать отъ гнилаго дерева католическаго
схоластицизма западнаго духовенства, а не живой убѣдительный
голосъ святыхъ истинъ религіи. Оно у насъ еще не было разсмо-
трѣно и оцѣнено настоящимъ образомъ. Если вѣрить возгласамъ на-
шихъ литературныхъ учителей, то въ духовномъ краснорѣчіи мы
едва .іи пе превосходимъ всѣхъ Европейскихъ народовъ. Не берусь
рѣшать этого вопроса, ибо говорю о немъ мимоходомъ, а ргороз,
какъ о дѣлѣ не прямо относящемся къ предмету моего обзора; да и
сверхъ того я мало знакомъ съ памятниками нашего духовнаго
краснорѣчія, которое, конечно, пе безъ удачныхъ опытовъ.
Пе стану также распространяться о Кантемирѣ; скажу только,
что я очень сомнѣваюсь въ его поэтическомъ призваніи. Мнѣ кажется,
что его прославленныя сатиры были скорѣе плодомъ ума и холодной
наблюдательности, чѣмъ живаго и горячаго чувства. И диво ли, что
онъ началъ съ сатиръ—плода осенняго, а не съ оФ>—плода весен-
няго? Опъ былъ иностранецъ, слѣдовательно, не могъ сочувствовать
народу и раздѣлять его надеждъ и опасеній; ему было спода-горя
смѣяться. Что онъ былъ не поэтъ, этому доказательствомъ служитъ
то, что онъ забытъ. Старинный слогъ! пустое!.. Шекспира сами Англи-
чане читаютъ съ комментаріями *’’).
ТредьяковапИ не имѣлъ ни ума, ни чувства, ни таланта 4П). Этотъ
человѣкъ былъ рожденъ для плута или для топора; но судьба,
какъ бы въ насмѣшку, нарядила его во фракъ: удивительно ли. что
опъ былъ такъ смѣшонъ и уродливъ?
Да—первыя попытки были слишкомъ слабы и неудачны. По
і вдругъ, по прекрасному выраженію одного пашего соотечественника и),
і на берегахъ Ледовитаго Моря, подобно сѣверному сіянію, блеснулъ
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
38И
Ломоносовъ 18). Ослѣпительно и прекрасно было это явленіе! Оно дока-
зало собой, что человѣкъ есть человѣкъ во всякомъ состояніи и во
всякомъ климатѣ, что геній умѣетъ торжествовать надъ всѣми пре-
пятствіями, какія ни противопоставляетъ ему враждебная судьба, что,
наконецъ, Русскій способенъ ко всему великому и прекрасному не
менѣе всякаго Европейца; по вмѣстѣ съ тѣмъ, говорю, это утѣши-
тельное явленіе подтвердило, къ нашему несчастно, и ту неопро-
вержимую истину, что ученикъ никогда ие превзойдете учителя,
если видитъ въ ыемъ образецъ, а не соперника, что геній народа
всегда робокъ и связанъ, когда дѣйствуетъ не своеобразно, пе само-
стоятельно, что его произведенія, въ такомъ случаѣ, всегда будутъ
походить па поддѣльные цвѣты: ярки, красивы, роскошны, но не
душисты, пе ароматны, безжизненны. Съ Ломоносова начинается наша
литература: онь былъ ея отцомъ и пѣстуномъ; опъ былъ ея Петромъ
Великимъ. Нужно лп говорить, что это былъ человѣкъ великій и
ознаменованный печатію генія? Все это истина несомнѣнная. Нужно лп
доказывать, что онъ далъ направленіе, хотя и временное, нашему
языку и нашей литературѣ? Это еще, несомнѣііпѣе. Но какое наирав-
епіе? Это другой вопросъ. Я пе скажу ничего новаго о семъ предметѣ,
и только, можетъ быть, повторю болѣе или менѣе извѣстныя мысли.
Но прежде всего почитаю нужнымъ сдѣлать слѣдующее замѣ-
чаніе. У насъ, какъ я уже и говорилъ, еще и по сію пору цар-
ствуетъ въ литературѣ какое-то жалкое, дѣтское благоговѣніе къ
авторамі> (очевидно опечатка; слѣдуетъ по смыслу—авторите-
тамъ. С. В.); мы и въ литературѣ высоко чтимъ табель о раніасъ иі
боимся говорить въ слухъ правду о высокихъ персонахъ <9). Говоря <
знаменитомъ писателѣ, мы всегда ограничиваемся одними пустыми
возгласами и надутыми похвалами; сказать о немъ рѣзкую правду, у
пасъ святотатство. И добро бы еще это было въ слѣдствіе убѣж-
денія! Нѣтъ, это просто изъ нелѣпаго и вреднаго приличія, или изъ
боязни прослыть выскочкою, романтикомъ. Посмотрите, какъ посту-
паютъ въ семъ случаѣ иностранцы: у нихъ каждому писателю воз-
дается по дѣламъ его; опи пе довольствуются сказать, что въ дра-
махъ Г. X X есть много прекрасныхъ мѣстъ, хотя есть стишки не-
гладкіе и нѣкоторыя погрѣшности, что оды Г. X X превосходны, но
элегіи слабы. Пѣтъ, у нихъ разсматривается весь кругъ дѣятельности
того и другаго писателя, опредѣляется степень его вліянія па со-
временниковъ и потомство, разбирается духъ его твореній вообще,
а пе частныя красоты или недостатки, берутся вч. соображеніе об-
стоятельства его жизни, дабы узнать, могъ ли опъ сдѣлать больше
того, что сдѣлалъ, и объяснить, почему онъ дѣлалъ такъ, а не этакъ,
и уже, по соображеніи всего этого, рѣшаютъ, какое мѣсто опъ дол-
332
ПОЛНОЕ ООНГАП1Е СОЧИНЕНІИ ЯВЛИНСКАГО.
женъ нанимать въ литературѣ, и какою сланою долженъ пользо-
ваться. Читателямъ Телескопа должны быть знакомы многія подоб-
ныя критическія біографіи знаменитыхъ писателей. Гдѣжъ онѣ у
насъ? Увы!.. *), Сколько разъ, на примѣръ, слышали вы, что Вечер-
нее и Утреннее Размышленіе о Величествѣ Божіемъ Ломоносова пре-
красны, что строфы его одъ звучны л величественны, что періоды
его прозы полны, круглы п живописны; но опредѣлена ли мѣра его
заслугъ, показаны ли вмѣстѣ съ свѣтлыми его сторонами и темныя
пятна? Нѣтъ—какъ можно! грѣшно, дерзко, неблагодарно!.. Гдѣ же
критика, имѣющая предметомъ образованіе вкуса, гдѣ истина, дол-
женствующая быть дороже всѣхъ па свѣтѣ авторитетовъ?..
Много свѣденій, опытности, труда и времени нужно для достойной
оцѣнки такого человѣка, каковъ былъ Ломоносовъ. Недостатокъ вре-
мени и мѣста, а можетъ быть и силъ, не позволяютъ входить мнѣ
въ с.лишкомъ подробныя изслѣдованія: ограничусь однимъ общимъ
взглядомъ. Ломоносовъ—это Петръ нашей литературы: нотъ, кажется
мпѣ, самый вѣрный взглядъ на него. Въ самомъ дѣлѣ, не замѣ-
чаете ли вы поразительнаго сходства въ образѣ дѣйствованія сихъ
великихъ людей, равно какъ и въ слѣдствіяхъ сего образа дѣйство-
ванія? На берегахъ Сѣвернаго Океана, въ царствѣ зимы и смерти,
родился у бѣднаго рыбака сынъ. Ребенка мучитъ какой-то невѣ-
домый демонъ, пе даетъ ему покоя ни днемъ, ни ночью, шепчетъ
ему на ухо какія-то дивныя рѣчи, отъ которыхъ сильнѣе трепе-
щетъ его сердце, жарче кипитъ его кровь; па что ни взглянетъ
атотъ ребенокъ, ему хочется знать: откуда это, почему и какъ; без-
конечные вопросы давятъ и тяготятъ его юную душу —и нѣтъ отвѣ-
товъ! Унъ выучивается кое-какъ грамотѣ, тайныя внушенія его до-
кучнаго демона раздаются въ его душѣ, какъ обольстительные звуки
Вадимова колокольчика н манятъ его въ туманную даль... И вотъ
онъ оставляетъ отца своего п бѣжптч. въ Москву бѣлокаменную.
Бѣги, бѣги, юноша! Тамъ узнаешь ты все, тамъ утолишь въ источ-
никѣ знанія свою мучительную жажду! По, увы! надежда обманула
тебя: жажда твоя еще сильнѣе—ты только пуще раздражилъ ее.
Дальше, дальше, смѣлый юноша! Туда, въ ученую Германію, тамъ
саты райскіе, а въ тѣхъ садахъ древо жизни, древо познанія, древо
добра и зла.. Сладки плоды его—спѣши вкусить ихъ... И онъ бѣ-
житъ, опъ вступаетъ въ очаровательные сады, и видитъ искуситель-
ное древо, и жадно пожираетъ плоды его. Сколько чудесъ, сколько
очарованій! Какъ жалѣетъ опъ, что не можетъ разомъ всего захва-
*) Увѣдояллсмъ нашихъ читателей, что съ будущаго года изъ постоянныхъ
отдѣленій Телескопа будутъ составлять біографіи отечественныхъ нашихъ писа-
телей, изъ которыхъ нѣсколько уже приготовлено. Пзд. (т.-е. Наднжіппъ. С. Л.).
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
333
тить съ собою и перенести въ драгое отечество, въ святую родину!..
Однакожъ... пе льзя ли какъ попытаться?.. Вѣдь опъ Русскій, стало быть
ему все подъ силу, все возможно: вѣдь его ожидаетъ Шуваловъ'.
стало быть ему нечего страшиться предразсудковъ, враговъ и завист-
никовъ!.. И вотъ Русь оглашается одами, смотритъ па трагедіи, вос-
хищается эпопеею, смѣется надъ побасенками, слушаетъ Цицерона
и Димосоена. и важно разсуждаетъ объ электричествѣ и громовыхъ
отводахъ: чего же медлить? Но правда ли, что и самъ Петръ вос-
кликнулъ бы съ удовольствіемъ- это по нашему! Но и съ Ломоносо-
вымъ сбылось тоже, что съ Петромъ. Прельщенный блескомъ инозем-
наго просвѣщенія, опъ закрылъ глаза для ротнаго. Правда, опъ вы-
училъ въ дѣтствѣ наизусть варварскія вирши Симеона Полоцкою,
но оставилъ безъ вниманія народныя пѣсни и сказки &1). Онъ какъ
будто и не слыхалъ о пихъ. Замѣчаете ли вы въ его сочиненіяхъ
хотя слабые слѣды вліянія лѣтописей и вообще народныхъ предапій
земли Русской? Нѣтъ — ничего этого пе бывало. Говорятъ, что опъ
глубоко постигъ свойства языка Русскаго! Пе спорю — его Грамма-
Тика дивное, великое дѣло. Во для чегоже онъ пялилъ и корчилъ
Русскій языкъ па образецъ Латинскаго и Нѣмецкаго? Почему каж-
дый періодъ его рѣчей набитъ безъ всякой нужды такимъ множе-
ствомъ вставочныхъ предложеній и навостренъ па концѣ глаголомъ?
Развѣ втогѵ требовалъ геній языка Русскаго, разгаданный симъ вели-
кимъ человѣкомъ? Создать языкъ пе возможно^ ибо его творитъ на-
родъ; филологи только открываютъ его закопы п приводятъ ихъ въ
систему, а писатели только творятъ на немт> сообразно съ сими зако-
нами. И въ семъ послѣднемъ случаѣ нельзя довольно надивиться
генію Ломоносова: у него есть строфы и цѣлыя стихотворенія, кото-
рыя по чистотѣ и правильности языка весьма приближаются къ
нынѣшнему времени. Слѣдовательно, ого погубила слѣпая подража-
тельность53); слѣдовательно, опа одна виною, что его никто не читаетъ,
что онъ не признанъ и забытъ народомъ, и что о немъ помнятъ
одни записные литераторы. Нѣкоторые говорятъ, что онъ былъ ве-
ликій ученый и великій ораторъ, но со всѣмъ не поатъ: напротивъ.
ОН'Ъ былъ больше поэтъ, чѣмъ ораторъ; скажу больше: опъ былъ ве-
ликій поэтъ и плохой ораторъ. Ибо чтд такое его похвальныя слова?
Наборъ громкихъ словъ и общихъ мѣстъ, частію взятыхъ па про-
катъ изъ древнихъ витій, частію принадлежащихъ ему, плоды за-
казной работы, гдѣ одна только шумиха и возгчасы. а отнюдь не
выраженіе горячаго, живаго и неподдѣльнаго чувства, которое одно
бываетъ источникомъ истиннаго краснорѣчія. Нѣкоторыя мѣста, пре-
красныя по слогу, ничего пе доказываютъ: дѣло въ томъ, каково
цѣлое. И удивительно ли, что такъ случилось: мы и теперь очень
334
ПОЛНОЙ ООВРЛЯІК СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
мало нуждаемся бъ краснорѣчіи, а тѣмъ меньше тогда нуждались
въ немъ; слѣдовательно, оно родилось безъ вейкой нужды, изъ одной
подражательности, и по тому не могло быть удачнымъ. Но стихо-
творенія Ломоносова носятъ на себѣ отпечатокъ генія. Правда, у него
и въ нихъ умъ преобладаетъ надъ чувствомъ, но это произходило
пе отъ чего инаго, какъ отъ юго, что жажда къ знанію поглощала
все существо его, была его господствующею страстью. Онъ всегда
держалъ свою энергическую фантазію въ крѣпкой уздѣ холоднаго
ума и пе давалъ ей слишкомъ разыгрываться. Вольтеръ сказалъ,
помнится о Корнелѣ, что опъ въ сочиненіи своихъ трагедій похожъ
на великаго Конде, который хладнокровно обдумывалъ планы сра-
женій и горячо сражался: вотъ Ломоносовъ! Отъ этого-то его стихо-
творенія имѣютъ характеръ ораторскій, отъ этого-то сквозь призму
ихъ радужныхъ цвѣтовъ часто видѣнъ сухой остовъ силлогизма. Это
произходило отъ системы, а отнюдь пе. отъ недостатка поэтическаго
генія. Система и рабская поді ажатсльность наставила его написать
прозаическое Письмо о Пользѣ Стекла, двѣ холодныя и надутыя
трагедіи, и, наконецъ, эту неуклюжую Петріаду, которая была самымъ
жалкимъ заблу жденіемъ его мощнаго генія. Онъ былъ рожденъ лири-
комъ, и звуки его лиры, тамъ, гдѣ опъ не стѣснялъ себя системою,
были стройны, высоки и величественны...
Что сказать о его соперникѣ, Сумароковѣ? Онъ писалъ во всѣхъ
родахъ, въ стихахъ и прозѣ, и думалъ быть Русскимъ Волып ромъ.
По при рабской подражательности Ломоносова, опъ не имѣлъ пи
искры его таланта °3) Вся его художническая дѣятельность была не
что иное, какъ жалкая и смѣшная натяжка. Онъ не только не быль
поэтъ, по даже не имѣлъ ппкакой идеи, никакого понятія объ ис-
кусствѣ, и всего лучше опровергъ гобой странную мысль Бюффона,
что будто геній есть терпѣніе въ высочайшей степени А между
тѣмъ этотъ жалкій писака пользовался такою народностію 4‘)! Наши
словвстники не знаютъ какъ и благодарить его за то. что онъ былъ
отцемъ Россійскаго театра. Почему жъ опн отказываютъ въ благо-
дарности Тредьяковскому за то, что онъ былъ отцемъ Россійской
эпопеи? Право одно отъ другаго пе далеко ушло. Мы не должны
слишкомъ нападать на Сумарокова за то. что опъ былъ хвастунъ:
опъ обманывался въ себѣ также, какъ обманывались въ немъ его
современники: на бвэрыбыі и ракъ рыба, слѣдовательно это извини-
тельно, тѣмъ болѣе, что опъ былъ пе художникъ. Вотъ другое дѣло
нынѣ... Конечно смѣшно н жалко видѣть, какъ иные мальчики заста-
вляютъ въ плохихъ драмахъ пророчествовать великихъ поэтовъ о
своемъ пришествіи въ міръ... **),
(просятъ пбождать еще).
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
335
Литературныя Мечтанія.
(Продолженіе).
Выла пора: Екатерининъ вѣкъ,
Въ немъ ожила всей древней Руси слава:
Тѣ дни, когда громилъ Царь-Градъ Олегъ,
И вылъ Дунай подъ лодкой Святослава;
Рымникъ, Чесма, Кагульскій бой,
Орлы во градѣ Леонида:
Возобновленная Таврида,
День Измаила роковой:
И въ Прагѣ, кровью залитой.
Москвы отмщенная обида!
Жуковскій.
Воцарп іась Екатерина Вторая, и для Русскаго народа наступи та эра
повой лучшей жизни00). Ея царствованіе—это эпопея, эпопея гигант-
ская и дерзкая, по замыслу, величественная и смѣлая по созданію,
обширная и полная по плану, блестящая и великолѣпная по изло-
женію. эпопея достойная Гомера или Тасса! Ея царствованіе—это
драма, драма многосложная и запутанная но завязкѣ, живая п бы-
страя по ходу дѣйствія, пестрая п яркая по разнообразію характе-
ровъ, Греческая трагедія по царственному величію и исполинской
силѣ героевъ, созданіе Шекспира по оригинальности и самоцвѣт-
ности персонажей, по разнообразности картинъ и ихъ калейдоско-
пической подвижности, наконецъ, драма, зрѣлище которой изтор-
гнетъ у васъ невольно крики восторга и радости! Съ удивленіемъ
и даже съ какою-то недовѣрчивостію смотримъ мы на это время, ко-
торое такъ близко къ намъ, что еще живы нѣкоторые изъ его пред-
ставителей; которое такъ далеко отъ насъ, что мы не можемъ ви-
дѣть его ясно, безъ пом^щп телескопа исторіи,- которое такъ чудно
и дивно въ лѣтописяхъ міра, что мы готовы почесть его какимъ-то
баснословнымъ вѣкомъ. Тогда въ первый еще разъ послѣ Царя Але-
ксія, проявился духъ Русскій во всей своей богатырской силѣ, во
всемъ своемъ удаломъ разгульѣ, и, какъ говорится, „ошель писать.
Тогда-то народъ Русскій, наконецъ освоившійся кое-какъ съ тѣсными
и несвойственными ему формами новой жизпи, притерпѣвшійся къ
нимъ и почти помирившійся съ ними, какъ бы покорясь приговору
судьбы неизбѣжной и непреоборимой—волѣ Петра, въ первый разъ
вздохнулъ свободно, улыбнулся весело, взглянулъ гордо — ибо его
уже пе гнали къ великой цѣли, а вели съ его спросу и согласія,
336
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЬЬЛИНСКАГО.
ибо умолкло грозное слово и дѣло, и вмѣсто его разлается съ трона
голосъ, говорившій: лучше прощу десять виновныхъ нежели накажу
одною невиннаго; мы думаемъ, и за славу себѣ вмѣняемъ сказать, что
мы живемъ для нашею народа; сохрани Боже, чтобы какой нибудь
народъ былъ счастливѣе Россійскаго; ибо съ Уставомъ о Рашахъ и
Дворянскою Грамотою соединилась неприкосновенность правъ благо-
родства; ибо, наконецъ, слухъ Руси лелѣется безпрестанными гро-
мами побѣді. и завоеваній. Тогда-то проснулся Русскій умъ, и вотъ
заводятся школы, издаются всѣ необходимыя для первоначальнаго
обученія книги, переводится все хорошее со всѣхъ Европейскихъ
языковъ; разыгрался Русскій мечъ, и вотъ потрясаются монархіи въ
своемъ основаніи, сокрушаются царства, и сливаются съ Г’усыо!..
Знаете ли, въ чемъ состоялъ отличительный характеръ вѣка
Екатерины II, этой великой эпохи, этого свѣтлаго момента жизни
Русскаго парода? Мпѣ кажется, въ народности. Да—въ народности,
ибо тогда Русь, стараясь попрежнему поддѣлываться йодъ чужой
ладъ, какъ будто на зло самой себѣ, оставалась Русью. Вспомните
этихъ важныхъ радушныхъ бояръ, домы которыхъ походили па все-
мірныя гостинницы, куда приходилъ званый п незваный, и, не кла-
няясь хлѣбосольному хозяину, садился за столы дубовые, за скатерти
брапыл, за яства сахарныя, за питья медовыя; этихъ величавыхъ
и гордыхъ вельможъ, которые любили жить на распашку, жилища
которыхъ походили на царскія палаты Русскихъ сказокъ, которые
имѣли свой штатъ царедворцевъ, поклонниковъ и ласкателей, кото-
рые еожигали фейерверки изъ облигацій Правительства: которые
умѣли попировать и повеселиться по старинному дѣдовскому обычаю,
отъ всей Русское души, но умѣли и постоять за свою Матушку и
мечемъ и перомъ: не скажетели вы, что это была жизнь самостоя-
тельная, общество оригинальное? Вспомните, этого Суворова, который
пе зналъ воины, по котораго война знала; Потемкина, который
грызъ ногти на пирахъ, и между шутокъ, рѣшалъ въ умѣ судьбы
народовъ; этого Безбородко, который, говорятъ съ похмѣлья читалъ
Матушкѣ на бѣлыхъ листахъ дипломатическія бумаги своего сочи-
ненія; этого Державина, который іи самыхъ отчаянныхъ своихъ
по іражаніяхъ Горацію, противъ воли, оставался Державинымъ, и
столько же походилъ на Августова поэта, сколько походитъ могучая
Русская зима на роскошное лѣто Италіи: пе скажете ли вы, что
каждаго пзъ нихъ природа отлила въ особенную форму п, отливши,
разбила въ дребезги эту форму?.. А можно ли быть оригинальнымъ
н самостоятельнымъ, не будучи народнымъ?., Отчего же это было
такъ? Оттого, повторяю, что уму Русскому былъ данъ просторъ,
оттого, что геній Русскій началъ ходить съ развязанными руками,
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
337
оттого, что Великая Жена умѣла сродниться съ духомъ своего па-
рода, что она высоко уважала народное достоинство, дорожила всѣмъ
Русскимъ, до того что сама писала разныя сочиненія па Русскомъ
языкѣ, дирижировала журналомъ, и за презрѣніе къ родному языку
казнила подданныхъ ужасною казнію—Телемахидоюі..
Да—чудно, дивно было это время, но еіце чуднѣе и дивнѣе-
было это общество! Какая смѣсь, пестрота, разнообразіе! Сколько
элементовъ разнородныхъ, но связанныхъ, но одушевленныхъ еди-
нымъ духомъ! Безбожіе и изувѣрство, грубость и утонченность, мате-
ріализмъ и набожность, страсть къ новизнѣ и упорный фанатизмъ
къ старинѣ, пиры и побѣды, роскошь и довольство, забавы и горку
лесовскіе подвига, великіе утлы, великіе характеры всѣхъ цвѣтовъ
и образовъ и, между ними. Недоросли, Простаковы, Тарасы Скоти-
нины и Бригадиры', дворянство, удивляющее Французскій дворъ
своею свѣтскою образованностію, и дворянство, выходившее съ холо-
пями на разбой!..
И это общество отразилось въ литературѣ; два поэта, впрочемъ
весьма неравные геніемъ, преимущественно были выраженіемъ онаго:
громозвучныя пѣсни Державина были символомъ могущества, славы
и счастія Руси; ѣдкія и остроумныя каррикатуры Фонъ-Низина были
органомъ понятій и образа мыслей образованнѣйшаго класса людей
тогдашняго времени.
Державинъ— какое имя!.. 5Т). Да—онъ былъ правъ: только Навинъ
могло быть ему подъ риому! 6в) Какъ идетъ къ нему этотъ по.іу-Рус-
скій и полу-Татарскій нарядъ, въ которомъ изображаютъ его на
портретахъ; дайте ему въ рукп лилейный скипетръ Оберона ь0), при-
дайте къ этой собольей шубѣ и бобровой шапкѣ длинную сѣдую бо-
роду: и вотъ вамъ Русскій чародѣй, отъ дыханія котораго таютъ
снѣга и ледяные покровы рѣкъ и разцвѣтаютъ розы, чуднымъ сло-
вамъ котораго повинуется послушная природа и принимаетъ всѣ
виды и образы, какихъ ни пожелаетъ онъ! Дивное явленіе! Бѣдный
дворяпипъ, почти безграмотный, дитя по своимъ понятіямъ; нераз-
гаданная загадка для самаго себя; откуда получилъ онъ этотъ вѣщій,
пророческій глаголъ, потрясающій сердца и восторгающій души,
этотъ глубокій и обширный взглядъ, обхватывающій природу во
всей ея безкопечиостм, какъ обхватываетъ молодой орелъ мощными
когтями трепещущую добычу? Или и въ самомъ дѣлѣ онъ повстрѣ-
чалъ па перенутьи какого вибудь шестикрылаю Херувима? Или и
въ самомъ дѣлѣ огненное чувство ставитъ въ иныя минуты смерт-
наго, безъ всякихъ со стороны его усилій, на ровнѣ съ природою,
и, послушная, она открываетъ ему свои таинственныя нѣдра, даетъ
ему подсмотрѣть біеніе своего сердца и почерпать въ лонѣ источ-
о. вллнііскій. т і. 22
338
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ ВЪЛППСК П’О.
пика жизни эту живую воду, которая влагаетъ дыханіе жизни и въ
металлъ и въ мраморъ? Или и въ самомъ дѣлѣ огненное чувство
даетъ смертному ваезрящія очи и уничтожаетъ его въ природѣ, а
природу уничтожаетъ въ немъ, и, ея всемощныи властелинъ, опъ
повелѣваетъ ею самовластно, и, вмѣстѣ съ него, разкидывается, по
своей волѣ, подобно Протею, па тысячи прекрасныхъ явленій, во-
площается въ тысячи волшебныхъ обрядовъ, и тѣ образы называетъ
потомъ своими созданіями?.. Державинъ—это полное выраженіе, живая
лѣтопись, торжественный гимнъ, пламенный диѳирамбъ вѣка Екате-
рины, съ его лирическимъ одушевленіемъ, съ его гордостію настоя-
щимъ и надеждами па будущее, его просвѣщеніемъ и невѣжествомъ,
его эпикуреизмомъ и жаждою великихъ дѣлъ, его пиршественною
праздностію и неистощимою практическою дѣятельностію! Не ищите
въ звукахъ его пѣсепъ, то смѣлыхъ и торжественныхъ. какъ громъ
побѣды, то веселыхъ и шутливыхъ, какъ застольный говоръ нашихъ
прадѣдовъ, то нѣжныхъ и сладостныхъ, какъ голосъ Русскихъ дѣвъ,
пе ищите въ нихъ тонкаго анализа человѣка со всѣми изгибами его
души и сердца, какъ у Шекспира, или сладкой тоски по небу и
возвышенныхъ мечтаній о святомъ и великомъ жизни, какъ у Шил-
лера, или бѣшеныхъ воплей души пресыщенной и все еще несытой,
какъ у Байрона: нѣтъ— намъ тогда некогда было анатомировать
природу человѣческую, некогда было уг.губляться въ тайпы неба и
жизни, ибо мы тогда были оглушены громомъ побѣдъ, ослѣплены
блескомъ славы, заняты новыми постаповлепінмп и преобразованіями:
ибо тогда памъ еще нѣкогда было пресытиться жизнію, мы еще
только начиняли жить и потому любили жизнь; и такъ не ищите
ничего этого у Державина! Поищите лучше у него поэтической
вѣсти о томъ, какъ велика была несравненная, богоподобная Фелина
/гиріизъ-Кайсацкія орды, какъ этотъ Ангелъ во плоти разливалъ и
сѣялъ повсюду жизнь п счастіе, и, подобно Богу, творилъ все изъ
ничего- какъ были мудры ея слуги вѣрные, ея совѣтники усердные:
какъ герой полуночи, чудо-богатырь, бросалъ на облака башни, какъ
бѣжала тьма отъ его чела и пыль отъ его молодецкаго посвисту,
какъ подъ его ногами трещали горы и кипѣ іи бездны, какъ предъ
нимъ падали города и рушились царства, какъ опъ, при громахъ и
молніяхъ при хжаспой борьбѣ разъяренныхъ стихій сокрушилъ
твердыни Измаила, или перешелъ чрезъ пропасти Сент-Готара;
какъ жили и были вельможи Русскіе съ своимъ неистощимымъ хліъ-
бомъ-солъю, съ своимъ Русскимъ сибаритствомъ и Русскимъ умомъ,
какъ Русскія дѣвы своими пламенными взорами и соболиными бро-
вями разятъ души львовъ и сердца орловъ, какъ блестятъ ихъ бѣ-
лыя чела златыми лентами, какт> дышатъ ихъ нѣжныя груди подъ
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
339
драгими жемчугами, какъ сквозь ихъ голубыя жилки переливается
розовая кровь, а па ланитахъ любовь врѣзала огневыя ямки! в0').
Невозможно начислить неизчислимыхъ красотъ созданіи Держа-
вина. Онѣ разнообразны, какъ Русская природа, но всѣ отличаются
однимъ общимъ колоритомъ: во всЬхъ нихъ воображеніе преобла-
даемъ надъ чувствомъ и все представляется въ преувеличенныхъ,
гиперболическихъ размѣрахъ Онъ не взволнуетъ вашей груди си п>-
пымъ чувствомъ, не выдавитъ слезы изъ вашихъ глауъ, но, какъ
орелъ добычу, схватываетъ васъ внезапно и неожиданно, и на кры-
лахъ своихъ могучихъ строфъ мчитъ прямо къ солнцу, и, не давая
вамъ опомниться, повитъ по безпредѣльнымъ равнинамъ неба: земля
исчезаетъ у вагъ изъ виду, сердце сжимается отъ какого-то пріят-
наго изумленія, смѣшаннаго со страхомъ, и вы видите себя какъ бы
ринутыми порывомъ урагана въ неизмѣримый Океанъ; волна то у вте-
каетъ васъ въ бездны, то выбрасываетъ къ пебу, и душѣ вашей
отрадно и привольно въ ятой безбрежности в1). Какъ громка и величе-
ственна его пѣснь Богу! Какъ глубоко подсмотрѣлъ онъ внѣшнее
благолѣпіе природы, и какъ вѣрно возпроизвелъ его въ своемъ див-
номъ созданіи! И однакожъ, онъ прославилъ въ немъ одну мудрость
и могущество Божіе и только намекнулъ о любви Божіей, о той
любви, которая воззвала къ человѣкамъ: пріидите ко мнл всы труж-
дающівся и обремененніи, и сизъ упокою вы! о той любви, которая съ
позорнаго креста мученія взывала къ Отцу: Оиіче, отпусти имъ: не
вѣдятъ бо что творятъ! Но не осуждайте его за это: тогда было
не то время, что нынѣ, тогда былъ осьмпадцатыіі вѣкъ. Притомъ же
не забудьте, что умъ Державина былъ умъ Русскій, положительный,
чуждый мистицизма и таинственности, что его стихіею и торже-
ствомъ была природа внѣшняя, а господствующимъ чувствомъ патріо-
тизмъ, что въ семъ случаѣ онъ былъ только вѣренъ своему безсо-
знательному направленію, и слѣдовательно былъ истиненъ. Какъ
страшна его ода на Смерть Мещерскаго: кровь стынетъ въ жилахъ,
волосы, по выраженію Шекспира, встаютъ на головѣ встрѣвоженною
ратью, когда въ ушахъ вашихъ раздается вѣщій бой глагола вре-
менъ. когда въ глазахъ мерещится ужасный остовъ смерти съ косою
въ рукахъ! Какою энергическою и дикою красотою дышитъ его Водо-
падъ: это пѣспь угрюмаго Сѣвера, пропѣтая сребровласымъ Скаль-
домъ во глубинѣ священнаго лѣса, среди мрачной ночи, у пылаю-
щаго дуба, зазжеииаго молніею, при оглушающемъ ревѣ водопада!
Его Посланія и Сатиры представляютъ совсѣмъ другой міръ, не
мепѣе прекрасный и очаровательный. Въ нихъ впдна практическая
философія ума Русскаго; по сему главное отличительное ихъ свой-
ство есть народность, народность, состоящая не въ подборѣ мужпц-
22’
34«»
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Б-ВЛИНСКАГО.
кихт> словъ или насильственной поддѣлкѣ подъ ладъ пѣсенъ и ска-
зокъ, но въ сгибѣ ума Русскаго, въ Русскомъ образѣ взгляда на
вепіи. Въ семъ отношеніи Державинъ народенъ въ высочайшей сте-
пени. Какъ смѣшны тѣ, которые величаютъ его Русскимъ Пинда-
ромъ, Гораціемъ, Анакреономъ', ибо самая эта тройственность пока-
лываетъ, что оиъ былъ ни то ни другое ни третье, но все это вмѣстѣ
взятое, и слѣдовательно выше всего этого отдѣльно взятаго! Не
такъ же ли нелѣпо было бы назвать Пиндара или Анакреона Гре-
ческимъ, или Горація Латинскимъ Державинымъ, ибо если оиъ самъ
не былъ ни для кого образцомъ, то и для себя не имѣлъ ни кого
образцомъ? Вообще надобно замѣтить, что его невѣжество было
причиною его народности, которой впрочемъ опь не зналъ цѣпы;
оно спасло его отъ подражательности, и онъ былъ оригиналенъ и
народенъ, самъ пе зная того. Обладай опъ всеобьемлюіцею учено-
стію Ломоносова—и тогда прости поэтъ! Ибо, чего добраго? онъ пу-
стился бы, пожалуй, въ трагедіи и, всего вѣрнѣе, въ эпопею: его
неудачные опыты въ драмѣ доказываютъ справедливость такого пред-
положенія. Но судьба спасла его—и мы имѣемъ въ Державинѣ вели-
кою геніальнаго Русскаго поэта, который былъ вѣрнымъ эхомъ жизни
Русскаго народа, вѣрнымъ отголоскомъ вѣка Екатерины И.
Фонъ-Вишнъ былъ человѣкъ съ необыкновеннымъ умомъ и даро-
ваніемъ; но былъ ли онъ рожденъ кожикодъ — на это трудно отвѣ-
чать утвердительно. Въ самомъ дѣлѣ, видите ли вы въ его драма-
тическихъ созданіяхъ присутствіе мсіеы вѣчной жизни? Вѣдь смѣш-
ной анекдотъ, преложенный на разговоры, гдѣ участвуетъ извѣстное
число скотовъ — еще не комедія. Предметъ комедіи не есть испра-
вленіе нравовъ или осмѣяніе какихъ нибудь пороковъ общества;
пѣтъ: комедія должна живописать несообразность жизни съ цѣлію,
должна быть плодомъ горькаго негодованіи, возбуждаемаго униже-
ніемъ человѣческаго достоинства, должна быть сарказмомъ, а пе эпи-
граммою, судорожнымъ хохотомъ, а не веселою усмѣшкою, должна
быть писана желчью, а не разведенною солью, словомъ, должна
обнимать жизнь въ ея высшемъ значеніи, то есть въ ея вѣчной
борьбѣ между добромъ и зломъ, любовію и эгоизмомъ “). Такъ ли у
Фонъ-Визина? Его дураки очень смѣшны и отвратительны, по это
потому, что опи пе созданія фантазіи, а слишкомъ вѣрные списки
съ натуры; его умные суть пе иное что. какъ выпускныя куклы,
говорящія заученыя правила благонравія; и все это потому, что
авторъ хотѣлъ учить и исправлять. Этотъ человѣкъ былъ очень
смѣшливъ отъ природы: опъ чуть не задохнулся отъ смѣху, слыша
въ театрѣ звуки Польскаго языка; оііъ былъ въ Франціи и Германіи,
и нашелъ въ нихъ одно смѣшное: вотъ вамъ и комизмъ его. Да—
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
341
его комедіи суть но больше, какъ плодъ добродушной веселости,
надъ всѣмъ издѣвавшейся, плодъ остроумія, но не созданіе фантазіи
н горячаго чувства ”). Онѣ явились вь пору, и потому имѣли необы-
кновенный успѣхъ; были выраженіемъ господствующаго образа мыслей
образованныхъ іюлей, и котому правились. Впрочемъ, пе будучи
художественными созданіями въ полномъ смыслѣ итого слова, онѣ
все таки несравненно выше всего, что ни написано у насъ по сію
пору въ семъ родѣ, кромѣ Горе отъ Ума, о которомъ рѣчь впереди.
Одно уже это доказываетъ дарованіе сего писателя. Прочія его со-
чиненія имѣютъ цѣпу еще. можетъ быть, бб.іыпую, но и въ нихъ
опъ является умнымъ наблюдателемъ и остроумнымъ писателемъ, а
не художникомъ. Насмѣшка и шутливость составляютъ ихъ отличи-
тельный характеръ. Кромѣ неподдѣльнаго дарованія, онѣ замѣча-
тельны еще и по слогу, который очень близко подходитъ къ Карам-
зинскому. особенно же драгоцѣнны онѣ тѣмъ, что заключаютъ въ
себѣ многія рѣзкія черты духа того любопытнаго времени.
Какъ забыть о Богдановичѣ? Какою славою пользовался опъ при
жизни какъ восхищались имъ современники, и какъ еще восхищаются
имъ и теперь нѣкоторые, читатели? Какая причина эта го успѣха? Пред-
ставьте себѣ, что вы оглушены громомъ, трескотнею пышныхъ словъ и
фразъ, что всѣ окружающіе васъ говорятъ монологами о самыхъ обыкно-
венныхъ предметахъ, и вы вдругъ встрѣчаете человѣка съ простою и
умною рѣчью: не правда ли, что вы бы очень восхитились этимъ человѣ-
комъ? Подражатели Ломоносова, Державина и Хераскова оглушили
всѣхъ громкимъ одопѣпіемъ; уже начинали думать, что Русскій
языкъ неспособенъ къ такъ называемой легкой поэзіи, которая такъ
цвѣла у Французовъ, и вотъ въ это-то время является человѣкъ съ
сказкою, написанною языкомъ простымъ, естественнымъ и шутли-
вымъ, слогомъ, ио тогдашнему времени, удивительно легкимъ и
плавнымъ: всѣ были изумлены и обрадованы. Вотъ причина не-
обыкновеннаго успѣха Душенькп, которая, впрочемъ, не безъ до-
стоинствъ, не безъ таланта <5І). Скромный Хемнииеръ былъ не понятъ
современниками: имъ по справедливости гордится теперь потомство,
и ставитъ его наравнѣ съ Дмитріевымъ. Херасковъ былъ человѣкъ
добрый, умпый, благонамѣренный и, по своему времени, отличный
версификаторъ, но рѣшительно не поэтъ. Его дюжинныя: Россіяда
и Владиміръ, долго составляли предметъ удивленія для современ-
никовъ и потомковъ, которые величали его Русскимъ Гомеромъ и
Вергиліемъ, и проводили во храмъ безсмертія подъ щитомъ его
длинныхъ и скучныхъ поэмъ; предъ аимъ благоговѣлъ самъ Держа-
винъ', но, увы! ни что не спасло его отъ всепоглощающихъ волнъ
Леты! Петровъ недостатокъ истиннаго чувства замѣнялъ папыіцен-
342
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ИЛИМСКАГО.
костію н совершенно доконалъ себя своимъ варварскимъ языкомъ.
Княжнинъ былъ трудолюбивыя писатель и, въ отношеніи къ языку
и формѣ, не безъ таланта, который особенно замѣтенъ въ комедіяхъ.
Хотя опъ цѣликомъ бралъ изъ Французскихъ писателей, но ему и
то уже дѣлаетъ большую честь, что опъ умѣлъ изъ этихъ похище-
ній составлять нѣчто цѣлое, и далеко превзошелъ своего родпча
Сумарокова. Костровъ и Бобровъ были въ свое время хорошіе верси-
фикаторы.
Вотъ всѣ геніи вѣка Екатерины Великой: всѣ пни пользовались
громкою славою, и всѣ, за исключеніемъ Державина, Фонъ-Визита
и Хемницера, забыты. Но всѣ они замѣчательны, какъ первые дѣй-
ствователи па поприщѣ Русской словесности; судя по времени и сред-
ствамъ, ихъ успѣхи были важны; и преимущественно происходили
отъ вниманія и ободренія Монархини, которая всюду искала талан-
товъ и всюду умѣла находить ихъ. Но между ними только одинъ
Державинъ былъ такимъ поэтомъ, имя котораго мы съ гордостію
можемъ поставить йодлѣ великихъ именъ поэтовъ всѣхъ вѣковъ и
пародовъ, ибо онъ одинъ былъ свободнымъ п торжественнымъ выра-
женіемъ своего великаго народа и своего дивнаго времени 011).
(До слѣдующаго листка}.
Литературныя Мечтанія.
(Продолженіе}.
Апііси.ч Ріаіо, вей іпаціз атіса ѵегііа.ч.
Первые, дѣйствователи на поприщѣ литературы никогда не забы-
ваются; ибо талантливые или бездарные, они въ обоихъ случаяхъ
лшеа историческія. По въ одной исторіи Французской литературы
имена Ронсаровъ, Гарнъе и Гауди всегда предшествуютъ именамъ
Корнелей и Расиновъ. Счастливые людиі какъ дешево достается имъ
безсмертіе! Въ предшествовавшей статьѣ моей я впалъ въ непрост и-
тельную ошибку, ибо, говоря о поэтахъ и писателяхъ вѣка Екате-
рины II, забылъ о нѣкоторыхъ изъ нихъ '®). По сему теперь почитаю
непремѣннымъ долгомъ исправить мою ошибку и упомянуть о По-
повскомъ, порядочномъ стихотворцѣ и прозаикѣ своего времепи; Лай-
котъ, который своими созданіями, относившимися во времена оны
во всѣхъ піпгахъ къ какому-то роду Комическихъ Поэмъ, пе мало
способствовалъ къ разпрострапенію въ Россіи дурнаго вкуса, и за-
ставилъ знаменитаго нашего драматурга, Кн. Шаловскаго, написать
довольно пе высокое стихотвореніе подъ названіемъ; Расхищенныя
Шубы; Аблесимовѣ, который какъ будто ненарочно, или по ошибкѣ,
ЛИТЕРАТУРНЫЯ .МЕЧТАНІИ.
343
между многими плохими драмами, написалъ прекрасный народный
водевиль; Мѣлышкъ, произведеніе, столь любимое пашими добрыми
дѣдами и еще и теперь не потерявшее своего достоинства; Губанѣ,
которому, по милости и добротѣ нашихъ литературныхъ судей бы-
лыхъ временъ, безсмертіе досталось за самую дешевую цѣну; Неле-
динскомъ, въ пѣсняхъ котораго сквозь румяны сантиментяльности
проглядывало иногда чувство и блестки таланта; Ефимъевѣ и Ила-
вильщѵковѣ, нѣкогда почитавшихся хорошими драматургами, но
теперь, увы! совершенно забытыхъ, пе смотря на то, что и самъ
почтенный Николай Ивановичъ Гречъ пе отказывалъ имъ въ нѣко-
торыхъ будто-бы достоинствахъ. Кромѣ сего, царствованіе Екате-
рины II было ознаменовано такимъ дивпымъ и рѣдкимъ у насъ
явленіемъ, котораго, кажется, еще. долго не дождаться намъ грѣш-
нымъ. Кому не извѣстно, хотя по наслышкѣ, имя Новикова: Какъ
жаль, что мы такъ мало имѣемъ свѣденій объ этомъ необыкновен-
номъ и, смѣю сказать °7), великомъ человѣкѣ! У насъ всегда такъ: кри-
чатъ безъ умолку о какомъ нибудь Сумароковѣ, бездарномъ писа-
телѣ, и забываютъ о благодѣтельныхъ подвигахъ человѣка, котораго
вся жизнь, вся дѣятельность была направлена къ общей пользѣ!..
Вѣкъ Александра Благословеннаго, какъ я вѣкъ Екатерины Ве-
ликой, принадлежитъ къ свѣтлымъ мгновеніямъ жизни Русскаго
парода, и, въ нѣкоторомъ отношеніи, быіъ его продолженіемъ. Это
была жизнь безпечная и веселая, гордая настоящимъ, полная па-
дезкдъ на будущее. Мудрыя узаконенія и нововведенія Екатерины
укоренились и, такъ сказать, окрѣпли: новыя благодѣтельныя учреж-
денія Царя юнаго и кроткаго, упрочивали благосостояніе Руси и
быстро двигати ее впередъ па поприщѣ преуспѣянія. Въ самомъ
дѣлѣ, сколько было сдѣлано для просвѣщенія! Сколько основано
Университетовъ, Лицеевъ, Гимназій, Уѣздныхъ и Приходскихъ Учи-
лищъ! И образованіе начало разливаться по всѣмъ классамъ парода,
ибо оно сдѣлалось болѣе или менѣе доступнымъ для всѣхъ классовъ
народа. Покровительство просвѣщеннаго и образованнаго Монарха,
достойнаго внука Екатерины, отыскивало повсюду людей съ талан-
тами и давало имъ дорогу и средства дѣйствовать на избранномъ
ими поприщѣ. Въ это время еще впервые появилась мысль о необ-
ходимости имѣть свою литературу. Въ царствованіе Екатерины лите-
ратура существовала только при Дворѣ; ею занимались потому, что
Государыня занималась сю. Плохо пришлось бы Державину, еслибы
Ей не понравились его Посланіе къ Фслицѣ и Вельможа; плохо бы
пришлось Фонъ-Низину, еслибы Опа пе смѣялась до слезъ надъ его
Бригадиромъ и Недорослемъ: мало-бы оказывалось уваженія къ пѣвцу
Бога и Водопада, еслибы опъ пе быль Дѣйствительнымъ Тайнымъ
34-1
ПОЛНОЕ СОВІ'ЛНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Совѣтникомъ и разныхъ Орденовъ Кавалеромъ. При Александрѣ всѣ
начали заниматься литературою и титулъ сталъ отдѣляться отъ
таланта. Явилось явленіе новое и доселѣ неслыханное: писатели
сдѣлались двигателями, руководителями и образователями общества;
явились попытки создать языкъ и литературу. Но увы! пе было
прочности и основательности въ этихъ попыткахъ; ибо попытка
всегда предполагаетъ расчетъ, а расчетъ предполагаетъ волю, а
воля часто идетъ па перекоръ обстоятельствамъ и разногласитъ съ
закопами здраваго смысла. Много было талантовъ и ни одного генія,
и всѣ литературныя явленія раждалнсь не въ слѣдствіе необходи-
мости, непроизвольно и безсознательно, не вытекали пзъ событій и
духа па роднаго. Не спрашивали: что и какъ намъ должно было дѣ-
лать? Говорили: дѣлайте такъ, какъ дѣлаютъ иностранны, и вы
будете хорошо дѣлать. Удивительно ли послѣ того, что, ие смотря
на всѣ усилія создать языкъ и литературу, у насъ не только тогда
не было пи того пи другаго, по даже пѣтъ и теперь! Удивительно
ли, что при самомъ вача,гѣ литературнаго движенія у пасъ было
такъ много литературныхъ школъ и пе было пи одной истинной и
основательной: что всѣ онѣ раждалнсь, какъ грибы послѣ дождя, и
исчезали, подобно мыльнымъ пузырямъ; и что мы, еще не имѣя
никакой литературы, въ полномъ смыслѣ сего слива, уже успѣли
быть и классиками и романтиками, и Греками и Римлянами, и Фран-
цузами и Италілнцами, и Нѣмцами и Англичанами?.. ов).
Два писателя встрѣтили вѣкъ Александра и справедливо почита-
лись лучшимъ украшеніемъ начала онаго: Карамзинъ и Дмитріевъ.
Карамзинъ—вотъ актеръ нашей литературы, который еще при пер-
вомъ своемъ дебютѣ, ири первомъ своемъ появленіи на сцену, былъ
встрѣчена, и громкими рукоплесканіями и громкимъ свистомъ! Вотъ
имя, за котороо было дано столько кровавыхъ битвъ, произошло
столько отчаянныхъ схватокъ, переломлено столько копій! 0 давно ли
еще умолкли эти бранные вопли, этотъ звукъ оружія, давно ли
враждующія партіи вложили мечи въ яожпы и теперь силятся
объяснить себѣ, изъ чего оиѣ воевали? Кто пзъ читающихъ строки
сіи не былъ свидѣтелемъ этихъ литературныхъ побоищъ, пе слы-
шалъ этого оглушающаго рева похвалъ преувеличенныхъ п безсмыс-
ленныхъ, этихъ порицаній, частію справедливыхъ, частію нелѣпыхъ?
И теперь, на могилѣ незабвеннаго мужа, развѣ уже рѣшена побѣда,
развѣ нозторжествовала та или другая сторона? Увы! еще нѣтъ! Съ
одной стороны пасъ, какъ вѣрныхъ сыновъ отчизны, призываютъ ио-
литъся на моіилѣ Карамзина и шептаніи ею святое имя: а съ дру-
гой слушаютъ это воззваніе съ недовѣрчивой и насмѣшливою улыб-
кою. Любопытное зрѣлище! Борьба двухъ поколѣній, пе понимающихъ
ЛИТЕР ТТУГНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
345
одно другаго! И вь самомъ дѣлѣ, не смѣшно ли думать, что побѣда
останется на сторонѣ Гг. Иванчиныхъ-Писаревыхъ Сомовыхъ ‘10)
и т. п.?Еше нелѣпѣе воображать, что ее упрочитъ за собою Г. Арцы-
быиіеп съ братіею 71).
Карамзинъ... таіз р геѵіенз іоіцоигз а піез тоыіощ.^ Знаете ли,
что наиболѣе вредило, вредить, и, какъ кажется, еще долго будетъ
вредить разпространенію на Руси основательныхъ понятій о литера-
турѣ и усовѳршѳнствованіі вкуса? Литературное идолопокфнство! ”)
Дѣти, мы еще все молимся и покгоняемся многочисленнымъ богамъ
нашего многолюднаго Олимпа, и пи мало пе заботимся о томъ, чтобы
справляться почаще съ метриками, дабы узнать, точно ли небеснаго
произхождепія предметы нашего обожанія. Что дѣлать? Слѣпый
фанатизмъ всегда бываетъ удѣломъ младенчествующихъ обществъ.
Помните ли вы, чего стоили ”) Мерзлякову его критическіе отзывы о
Херасковѣ? Помните ли, какъ пришлись Г. Каченовскому его замѣ-
чанія на Исторію Государства Россійскаго, эти замѣчанія старца, въ
коихъ было высказано почти все, что говорили потомъ объ исторіи
Карамзина юноши? Да—много, слишкомъ много нужно у пасъ без-
корыстной любви къ истинѣ и силы характера, чтобы посягнуть
даже ва какой нибудь авторитетикъ, не только что авторитетъ:
развѣ пріятно вамъ будетъ, когда васъ во всеуслышаніе ославятъ
ненавистникомъ отечества, завистникомъ таланта, бездушнымъ зои-
ломъ, желтякомъ? 7‘). И кто же? Люди, почтп безграмотные, невѣжды
ожесточенные противъ успѣховъ ума, упрямо держащіеся за свою
раковинную скорлупку, когда все вокругъ нихъ идетъ, бѣжитъ, ле-
титъ! И не правы они въ семъ случаѣ? Чего остается ожидать для
себя, па примѣрь, 1'. Ивамчнну-Писареву, Г. Воейкову 7й) или Кн. Ша-
ликову, когда опи слышатъ, что Карамзинъ не художникъ, не геній,
и другія подобныя безбожныя мнѣнія? Опи, которые питались кро-
хами, падавшими съ трапезы ітого человѣка, и па нихъ основывали
зданіе своего безсмертія? Является Г. Арцыбыѵевъ съ критическими
статейками, въ коихъ доказываетъ, что Карамзинъ часто и притомъ
безъ всякой нужды отступалъ отъ лѣтописей, служившихъ ему источ-
никами, часто по своей волѣ или прихоти изкажа.іъ ихъ смыслъ; и
что же? — Вы думаете, поклонники Карамзина тотчасъ принялись
за слмчку и изобличили Г. Арцыбьаиева въ клеветѣ? Ничего не бы-
вало. Страппыо люди! Къ чему вамъ толковать о зависти и зоилахъ,
о каменыцикахъ и скульпторахъ, къ чему вамъ бросаться на пустыя
ничтожныя фразы въ сноскахъ, сражаться съ тѣнью и шумѣть изъ
ничего? Пусть Г Арцыбышевъ и завидуетъ славѣ Карамзина: по-
вѣрьте, ему пе убить этимъ Карамзина, если опъ пользуется заслу-
женною славою: пусть онъ съ важностію доказываетъ, что слогъ
З Иі полное собраніе сочиненій вълинскаго.
Карамзина неподобозвучснъ—Богъ съ нимъ—это только смѣшно, а
ни чуть не досадно. Не лучше ли вамъ взять въ руки лѣтописи и
доказать, что или Г. Арцыбышевъ клевещетъ, или промахи историка
не значительны и ничтожны; а не то совсѣмъ ничего не говорить?
Но, бѣдные, вамъ не подъ силу этотъ трудъ; вы и въ глаза не
видывали лѣтописей, вы плохо зпаете исторію:
Такъ изъ чего же вы бѣснуетеся столько?
Однакожъ, что ни говори, а такихъ людей, къ песчастію, много.
II вотъ общественное, мнѣнье!
И вотъ па чемъ вертится свѣтъ!
Карамзинъ 7в! отмѣтилъ своимъ именемъ эпоху въ нашей словесно-
сти; сю вліяніе на современниковъ было такъ велико и сильно, что
цѣлый періодъ пашей литературы отъ девяностыхъ до двадцатыхъ
годовъ по справедливости называется періодомъ Карамзинскимъ.
Одно уже это достаточно доказываетъ, что Карамзинъ, по своему
образованію, цѣлою головою превышалъ своихъ современниковъ. За
нимъ еще и по сію пору, хотя нетвердо и неопредѣленно, кромѣ
имени историка, остаются имена писателя, поэта, художника, стихо-
творца. Разсмотримъ его права на эти титла. Для Карамзина еще
не наступило потомство. Кто изъ нагъ не утѣшался въ дѣтствѣ его
повѣстями, пе мечталъ и не плакалъ съ его сочиненіями9 А вѣдъ
воспоминаніе дѣтства такъ сладостны, такъ обольстительны: можно ли
тутъ быть безпристрастнымъ? Однакожъ попытаемся.
Представьте себѣ общество разнохарактерное, разнородное, можно
сказать, разноплеменное; одна часть его читала, говорила, мыслила и
молилась Богу на Французскомъ языкѣ; другая знала наизусть Дер-
жавина и ставила его па рявцѣ пе только съ Ломоносовымъ, по и съ
Петровымъ, Сумароковымъ и Херасковымъ; первая очень плохо знала
Русскій языкъ; вторая была пріучена къ напыщенному, схоластиче-
скому языку’ автора Россіяды и Кадма и Гармоніи 77); общій же харак-
теръ обѣихъ состоялъ изъ полудикости и полуобразованности; сло-
вомъ общество, съ охотою къ чтенію, но безъ всякихъ свѣтлыхъ
идей объ литературѣ. И вотъ является юноша, душа котораго была
отверзта для всего благаго и прекраснаго, но который, при счастли-
выхъ дарованіяхъ и большомъ умѣ, былъ обдѣленъ просвѣщеніемъ
и ученою образованностію, какъ увидимъ ниже. Не ставши наровнѣ
съ своимъ вѣкомъ, опъ былъ несравненно выше своего общества.
Этотъ юноша смотрѣлъ па жизнь, какъ на подвигъ 7“), и, полный силъ
юности, алкалъ славы авторства, алкалъ чести быть споспѣшество-
вателемъ успѣховъ отечества на пути къ просвѣщенію, и вся его
іитар-ттпыя мечтанія.
347
жизнь были этимъ святымъ и прекраснымъ подвижничествомъ. Не
правдами, что Карамзинъ былъ человѣкъ необыкновенный, что онъ
достоинъ высокаго уваженія, если не благоговѣнія? По не забы-
вайте, что не должно смѣшивать человѣка съ писателемъ и худож-
никомъ. Будь сказано, впрочемъ безъ всякаго примѣненія къ Карам-
зину, этакъ, чего добраго! и Роллемъ т*) попадетъ во святые. Намѣ-
реніе и исполненіе двѣ веши различныя. Теперь посмотримъ, какъ
выполнилъ Карамзинъ свою высокую миссію. ,
Онъ видѣлъ, какъ мало было у насъ сдѣлано, какъ дурно пони-
мали его собратія по ремеслу, что должно было дѣлать, видѣлъ, что
высшее сословіе имѣло причину презирать роднымъ языкомъ, ибо
языкъ письменный былъ въ раздорѣ съ языкомъ разговорнымъ.
Тогда былъ вѣкъ д>разсоленіи, гнались за словами, и мысли подби-
рали къ словамъ только для смысла. Карамзинъ былъ одаренъ отъ
природы вѣрнымъ музыкальнымъ ухомъ для языка и способностію
объясняться плавно и красно, слѣдовательно ему не трудно было
преобразовать языкъ. Говорятъ, что опъ сдѣлалъ нашъ языкъ скол-
комъ съ Французскаго, какъ Ломоносовъ сдѣлалъ его сколкомъ съ
Латинскаго: это справедливо только отчасти. Вѣроятно, Карамзинъ
старался писать, какъ говорится. Погрѣшность его въ семъ случаѣ
та, что онъ презрѣлъ идіомами Русскаго языка, не прислушивался
къ языку простолюдиновъ и пе изучалъ вообще родныхъ источни-
ковъ в0). Но онъ исправилъ эту ошибку въ своей Исторіи. Карамзинъ
предположилъ себѣ цѣлію—пріучитъ, пріохотитъ Русскую публику къ
чтенію3'). Спрашиваю васъ: можетъ ли призваніе художника согла-
ситься съ какой выбудь заранѣе предположенной цѣлію, какъ бы
пи была прекрасна эта цѣль? Этого мало: можетъ ли художникъ
унизиться, нагнуться, такъ сказать, къ публикѣ, которая была бы
ему по колѣна, и потому не могла бы его понимать! Положимъ, что
и можетъ; тогда другой вопросъ: можетт. ли онъ въ такомъ случаѣ
остаться художникомъ въ своихъ созданіяхъ? Безъ всякаго сомнѣнія,
нѣтъ. Кто объясняется съ ребенкомъ, тотъ самъ дѣлается на это
время ребенкомъ, Карамзинъ писалъ для дѣтей и писалъ по дѣтски:
удивительно ли, что эти дѣти, сдѣлавшись взрослыми, забыли его,
и, въ свою очередь, передали его сочиненія своимъ дѣтямъ? Это въ
порядкѣ вещей: дитя съ довѣрчивостію и съ горячею вѣрою слу-
шалъ разказы своей старой няни, водившей его на помочахъ, о
мертвецахъ и привидѣніяхъ, а выросши смѣется надъ ея разказаып.
Вамъ порученъ ребенокъ: смотрите жъ, что этотъ ребенокъ будетъ
отрокомъ, потомъ юношей, а тамъ и мужемъ, и потому слѣдите за
развитіемъ его дарованій, и, сообразно съ нимъ, перемѣняйте
методу вашего ученья, будьте всегда выше его; иначе вамъ худо
348
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВВІИНСКАГО.
будетъ: этотъ ребенокъ станетъ въ глаза смѣяться надъ нами. Уча
его, еіцр больше учитесь сами, а не то онъ перегонитъ васъ: дѣти
ростуіъ быстро. Теперь скажите, по совѣсти, зіпе іга еС зіиіііо, какъ
говорятъ наши записные ученые: кто виноватъ, что, какъ прежде
плакали надъ Бѣдною Лизою, такъ нынѣ смѣются надъ нею? Впля
ваша, Гг. поклонники Карамзина, а я скорѣе соглашусь читать по-
вѣсти Барона Брамбеуса, чѣмъ Бѣдную Лизу или Наталью Боярскую
Х<>чь! Другія времена, другіе нравы! Повѣсти Карамзина пріучили
публику къ чтенію, многіе выучились по нимъ читать; будемъ же
благодарны ихъ автору; по оставимъ ихъ въ покоѣ, даже вырвемъ
ихъ изъ рукъ нашихъ дѣтей, ибо онѣ надѣлаютъ имъ много вреда:
растлятъ ихъ чувство—приторною чувствительностію.
Кромѣ сего, сочиненія Карамзина теряютъ въ наше время много
достоинства еще и оттого, что онъ рѣдко былъ въ нихъ искрененъ и
естественъ. Вѣкъ фразеологіи для насъ проходитъ; по нашимъ по-
нятіямъ фраза должна прибираться для выраженія мысли или чув-
ства; прежде мысль и чувство пріискивались для звонкой фразы.
Знаю, что мы еще и теперь по безгрѣшны въ этомъ отношеніи; но
крайней мѣрѣ, теперь, если легко выставить мишуру за золото, хо-
дули ума и потуги чувства за игру ума и пламень чувства, то не
надолго, и чѣмъ живѣе обольщеніе, тѣмъ бываетъ мстительнѣе разо-
чарованіе, чѣмъ больше благоговѣнія къ ложному божеству, тѣмъ
жесточайшее поношеніе наказываетъ самозванца. Вообще нынѣ какъ-
то стало откровеннѣе: всякій истинно образованный человѣкъ скорѣе
сознается, что онъ не понимаетъ той или другой красоты автора, но
пе стянетъ обнаруживать насильственнаго восхищенія Посему нынѣ
едва ли найдется такой добренькій простачекъ, который бы повѣ-
рилъ, что обильные потоки слезъ Карамзина изливались отъ души и
сердца, а не бы.іи любимымъ кокетствомъ его таланта, привычными
ходулькамп его авторства. Подобпаи ложность и натянутость чув-
ства тѣмъ жалостнѣе, когда авторъ человѣкъ съ дарованіемъ Ли
кто пе подумаетъ осуждать за подобный недостатокъ, на примѣръ,
чувствительнаго кн. Шаликова, потому что никто не подумаетъ чи-
тать его чувствительныхъ твореній. И такъ, здѣсь авторитетъ пе
только оправданіе, но еще двойная вина. Въ самомъ дѣлѣ, не странно
іи видѣть взрослаго человѣка, хотябы этотъ человѣкъ былъ самъ
Карамзинъ, не странно ли видѣть взрослаго человѣка, который про-
ливаетъ обильные источники слезъ и при взглядѣ на кривой глазъ
Великаго Мужа Грамматики, и при видѣ необозримыхъ песковъ,
окружающихъ Кале, и надъ гранками и надъ муравками, и надъ
букашками и таракашками?.. Вѣдь и то сказать:
ЛИТЕР ГТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
349
Не все памъ рѣки слезныя
Лить о бѣдствіяхъ существенныхъ!
Эта слезливость, пли, лучше сказать, плаксивость нерѣдко портитъ
лучшія страницы его исторіи. Скажутъ: тогда былъ такой вѣкъ.
Неправда: характеръ оеьмнадцатаго столѣтія отнюдь не состоитъ въ
одной плаксивости: притомъ же здравый смыслъ старше всѣхъ сто-
лѣтій, а онъ запрещаетъ плакать, когда хочется смѣяться, и смѣ-
яться, когда хочется плакать. Это просто было дѣтство смѣшное и
жалкое, манія странная и неизъяснимая *а).
Теперь другой вопросъ: столько ли опъ сдѣлалъ, сколько могъ,
или меньше? Отвѣчаю утвердительно: меньше. Опъ отправился путе-
шествовать: какой прекрасный случай предстоялъ ему развернуть
предъ глазами своихъ соотечественниковъ великую и обольститель-
ную картину вѣковыхъ плодовъ просвѣщенія, успѣховъ цивилизаціи
и общественнаго образованія благородныхъ представителей человѣ-
ческаго рода!.. Ему такъ легко было это сдѣлать! Его перо было
такъ краснорѣчиво! Его кредитъ у современниковъ былъ такъ великъ!
И чтожъ опъ сдѣлалъ вмѣсто всего этого? Чѣмъ наполнены его
Письма Русскаго Путешественника? Мы узнаемъ изъ нихъ, по боль-
шой части, гдѣ онъ обѣдалъ, гдѣ ужиналъ, какое кушанье подавали
ему, и сколько взялъ съ него трактиршпкъ; узнаемъ какъ Г. Б***
волочился за г-жею К, и какъ бѣлка оцарапала ему носъ; какъ
восходило солнце надъ какою-нибудь Швейцарскою деревушкою,
изъ которой шла пастушка съ букетомъ розъ на груди и піала
передъ собою корову... Стоило лп изъ этого ѣздить такъ далеко?..
Сравните въ семъ отношеніи Письма Русскаго Путешественника съ
Письмами къ Вельможѣ Фонъ-Лизина**), письмами написанными прежде:
какая разница! Карамзинъ видѣлся со многими знаменитыми людьми
Германіи, и чтоже онъ узналъ изъ разговоровъ съ ними? То, что
всѣ опи люди добрые, наслаждающіеся спокойствіемъ совѣсти и
ясностію духа. II какъ скромны, какъ обыкновенны его разговоры
съ пими! Во Франціи онъ былъ счастливѣе въ семъ случаѣ, по
извѣстной причинѣ: вспомните свиданіе Русскаго Скифа съ Фран-
цузскимъ Платономъ 84). Отчего же это произошло? Оттого, что оиъ
не приготовился надлежащимъ образомъ къ путешествію, что пе
былъ ученъ основательно и). Но, пе смотря па это, ничтожность его
Ивеемъ Русскаго Путешественника производитъ больше отъ его лич-
наго характера, чѣмъ отъ недостатка въ свѣденіяхъ. Онъ пе совсѣмъ
хорошо .шалъ нужды Россіи въ умственномъ отношеніи О стихахъ
его нечего много говорить: ато тѣжс фразы, только съ рифманн.
350
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Въ нихъ Карамзинъ, какъ ц вездѣ, является преобразователемъ
языка, а отнюдь не понтомъ.
Вотъ недостатки сочиненій Карамзина, вотъ причина, что онъ
такъ былъ скоро забытъ, что опъ едва не пережилъ своей славы.
Справедливость требуетъ замѣтить, что сго сочиненія тамъ, гдѣ онъ
пе увлекается сентиментальностію и говоритъ отъ души, дышатъ
какою-то сердечною теплотою; это особенно замѣтно въ тѣхъ мѣ-
стахъ, гдѣ онъ говоритъ о Россіи. Да. онъ любилъ добро, любилъ
отечество, служилъ ему сколько могъ; имя его безсмертно, по сочи-
ненія его, исключая Исторіи, умерли, и не воскреснуть имъ, пе
смотря на всѣ возгласы людей, подобныхъ Гг. Иваннину-Писареву и
Оресту Сомову!..
Исторія Государства Россійскаго есть важнѣйшій подвигъ Карам-
зина; онъ отразился въ ней весь со всѣми своими недостатками и
достоинствами. Не берусь судить о семъ произведеніи ученымъ обра-
зомъ, ибо, признаюсь откровенно, этотъ трудъ былъ бы далеко не
подъ силу мпѣ **). Мое мнѣніе ( весьма пе новое) будетъ мнѣніемъ люби-
теля, а пе знатока. Сообразивъ все, что было сдѣлано для система-
тической исторіи до Карамзина, пе льзя не признать его труда под-
вигомъ исполинскимъ. Главный недостатокъ онаго состоитъ въ его
взглядѣ па вещи и событія, часто дѣтскомъ и всегда, по крайней
мѣрѣ, не мужескомъ; въ ораторской шумихѣ и неумѣстномъ желаніи
быть наставительнымъ, поучать тамъ, гдѣ сами факты говорятъ за
себя; в'ь пристрастіи къ героямъ повѣствованія, дѣлающимъ честь
сердцу автора, по пе его уму. Главное достоинство его состоитъ въ
занимательно! ти расказа и искусномъ изложеніи событій, не рѣдко
въ художественной обрисовкѣ характеровъ, а болѣе всего въ слогѣ,
въ которомъ Карамзинъ рѣшительно торжествуетъ здѣсь. Въ семъ
послѣднемъ отношеніи у пасъ и по сію пору не па писано еще ни-
чего подобнаго. Въ Исторіи Г. Р. слогъ Карамзина есть слогъ Рус-
скія по преимуществу; ему можно поставить въ параллель только
въ стихахъ Бориса Годунова Пушкина. -Ото совсѣмъ не то, что
слогъ его мѣлкихъ сочиненій; ибо здѣсь авторъ черпалъ изъ род-
ныхъ источниковъ, упитанъ духомъ историческихъ памятниковъ
здѣсь его слогъ, за исключеніемъ первыхъ четырехъ томовъ, гдѣ по
большей части одна риторическая шумиха, но гдѣ все-таки языкъ
удивительно обработанъ, имѣетъ характеръ важности, величавости и
энергіи, и часто переходитъ въ истинное краснорѣчіе. Словомъ, но
выраженію одного нашего критика, въ Исторіи Г. Р. языку нашему
воздвигнутъ такой памятникъ, о который время изломаетъ свою косу88,).
Повторяю: имя Карамзина безсмертно, по сочиненія его. изключая
Исторію, ужо умерли и никогда пе воскреснутъ!.. 8В).
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ
351
Почти въ одно время съ Карамзинымъ выступилъ на литератур-
ное поприще м Дмитріевъ (II. II.). Опъ былъ въ нѣкоторомъ отно-
шеніи преобразователь стихотворнаго языка, и его сочиненія, до
Жуковскаго и Батюшкова, справедливо почитались образцовыми. Впро-
чемъ. его поэтическое дарованіе пе подвержено пи малѣйшему со-
мнѣнію. Главный элементъ его таланта есть остроуміе, посему Чу-
жой Толкъ есть лучшее его произведеніе. Басни его прекрасны; имъ
не достаетъ только народности ”°), чтобъ быть совершенными^. Въ Сказ-
кахъ же Дмитріевъ не имѣлъ себѣ соперника. Кромѣ сего, его та-
лантъ возвышался иногда до лиризма, что доказывается прекраснымъ
его произведеніемъ: Ермакъ, и особенно переводомъ, подражаніемъ
или передѣлкою (назовите какъ угодно) иіэсы Гете, которая извѣстна
подъ именемъ Размышленія по Случаю Грома...
Крыловъ возвелъ у насъ Басню до пее ріпэ иИга совершенства.
Нужно ли доказывать, что это геніяльный поэтъ Русскій, что онъ
неизмѣримо возвышается надъ всѣми своимп соперниками? Кажется,
въ этомъ пикто пе сомнѣвается. Замѣчу только, впрочемъ іге я пер-
вый, что басня оттого имѣла на Руси такой чрезвычайный успѣхъ,
что родилась пе случайно, а въ слѣдствіе пашсго народнаго духа,
который страхъ какъ любитъ побасенки и примѣненія. Вотъ самое
убѣдительнѣйшее доказательство того, что литература непремѣнно
должна быть народною, если хочетъ быть прочною и вѣчною! Вспо-
мните, сколько было у иностранцевъ неудачныхъ попытокъ пере-
вести Крылова. Слѣдовательно тѣ жестоко ошибаются, которые ду-
маютъ, что только рабскимъ подражаніемъ иностранцамъ можно
обратить на себя ихъ вниманіе.
Озерова- у насъ почитаютъ и преобразователемъ и творцемъ Рус-
скаго Театра. Разумѣется, онъ пи то, пи другое; ибо Русскій Театръ
есть мечта разгоряченнаго воображенія нашихъ добрыхъ патріотовъ.
Справедливо, что Озеровъ былъ у насъ первымъ драматическимъ писа-
телемъ съ истиннымъ, хотя и пе огромнымъ талантомъ; опъ не со-
здалъ театра, а ввелъ къ намъ Французскій театръ, т. е. первый
заговорилъ истиннымъ языкомъ Французской Мельпомены, Впрочемъ,
онъ не былъ драматикомъ въ полномъ смыслѣ сего слова: опъ не
зпалъ человѣка. Приведите па представленіе Пккспировод или Шил-
леровой драмы зрителя безъ всякихъ познаній, безъ всякаго образо-
ванія, по съ природнымъ умомъ и способностію принимать впеча-
тлѣнія изящнаго: онъ не зная исторіи, хорошо пойметъ, въ чемъ
дѣло, пе попивши историческихъ лицъ, прекрасно пойметъ человѣ-
ческія лица; но когда опъ будетъ смотрѣть па трагедію Озерова, то
рѣшительно ничего не уразумѣетъ. Можетъ быть, это общій недо-
статокъ такъ называемой классической трагедіи. Но Озеровъ имѣетъ
352
полное СОШ-АНІЕ сочиненій ВЪ.ІИНСКлГО.
и другіе недостатки, которые произходили отъ его личнаго харак-
тера. Одаренный душою нѣжною, но не глубокою, раздражительною,
по не энергическою, опъ былъ пе способенъ къ живописи сильныхъ
страстей. Вотъ отчего его женщины интереснѣе мущинъ; вотъ от-
чего его злодѣи ни больше пи меньше, какъ о.піцетворепіе общихъ,
родовыхъ пороковъ; вотъ отчею опъ изъ Фингала сдѣлалъ Аркад-
скаго пастушка и заставилъ его объясняться съ Мойною мадрига-
лами, скорѣе приличными какому нибудь Эрасту Чертополоаову,
чѣмъ грозному поклоннику Одена. Лучшая его пьеса, безъ сомнѣнія,
есть Удинъ, а худшая Димитрій Донской, эта надутая ораторская
рѣчь, переложенная въ разговоры. Теперь ни кто пе станетъ отри-
цать поэтическаго таланта Озерова, по вмѣстѣ съ тѣмъ и едва ли
кто станетъ читать его, а тѣмъ болѣе восхищаться имъ В1).
Появленіе Жуковскаго изумило Россію и не безъ причины Онъ
былъ Колумбомъ нашего отечества: указанъ ему на Нѣмецкую и
Англійскую литературы, которыхъ существованія оно даже и не подо-
зрѣвало. Кромѣ сего, онъ совершенно преобразовалъ стихотворный
языкъ, а вь прозѣ шагнулъ далѣе Карамзина *): вотъ главныя его
заслуги. Собственныхъ его сочиненіи не много; труды его или пере-
воды, или передѣлки, или подражанія иностраннымъ. Языкъ смѣлый,
энергическій, хотя и не всегда согласный съ чувствомъ, односторон-
няя мечтательность, бывшая, какъ говорятъ, слѣдствіемъ обстоя-
тельствъ его жизни — вотъ характеристика сочиненій Жуковскаго Ва).
Ошибаются тѣ, которые почитаютъ его подражателемъ Нѣмцевъ и
Англичанъ; онъ не сталъ бы иначе писать и тогда, когдабъ былъ
пе знакомъ съ ними, еслибъ только захотѣлъ быть вѣрнымъ самому
себѣ. Онъ не былъ сыномъ XIX вѣка, но былъ, такъ сказать, про-
зелитомъ: присовокупите къ сему еще то, что его творенія, можетъ
быть, въ самомъ дѣлѣ произтекали изъ обстоятельствъ его жизни: и
вы поймете, отчею въ нихъ пѣтъ идей міровыхъ, идей человѣче-
ства. отчего у пего часто подъ самыми роскошными формами скры-
ваются какъ будто Карамзинскія идеи (н. и. Мой другъ, хранитель,
ангелъ мои! и т. н.), отчего въ самыхъ лучшихъ е.го созданіяхъ
(какъ па пр. въ Пѣвцѣ во Станѣ Русскихъ Воиновъ) встрѣчаются
мѣста совершенно риторическія Онъ былъ заключенъ въ себѣ и
вотъ причина е.го односторонности, которая въ немъ есть ориги-
нальность въ высочайшей степени. По множеству своихъ переводовъ,
Жуковскій относится къ пашей литературѣ, какъ Фоссъ или Авг.
Шлегель къ Нѣмецкой литературѣ. Знатоки утверждаютъ, что онъ
не переводилъ, а усвоивалъ Русской Словесности созданія Шилле-
♦) Я разумѣю здѣсь мѣдкіл сочнненіл Карамзина.
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
353
ровъ, Байроновъ и пр.; въ этомъ, кажется, нѣтъ причины сомнѣваться.
Словомъ: Жуковскій есть поэтъ съ необыкновеннымъ энергическимъ
талантомъ, поэтъ, оказавшій Русской литературѣ неоцѣненныя услуги,
поэтъ, когорый никогда пе забудется, котораго никогда пе переста-
нутъ читать; по, вмѣстѣ съ тѣмъ, и не такой поэтъ, которагобъ
можно было назвать поэтомъ собственно Русскимъ, имя котораго
можнобъ было провозгласить па Европейскомъ турнирѣ, гдѣ сопер-
ничеству ютъ народными славами ®3). ,
Многое изъ сказаннаго о Жуковскомъ, можно сказать и о Батюш-
ковѣ. Сей послѣднія рѣшительно стоялъ на рубежѣ двухъ вѣковъ:
поочередно плѣнился и гнушался прошедшимъ, пе призналъ и не
былъ признанъ наступившимъ. Уто былъ человѣкъ не геніальный,
по съ большимъ талантомъ. Какъ жаль, чтп онъ не зналъ Нѣмецкой
литературы: ему немногаго не доставало для совершеннаго литера-
турнаго обращенія. Прочтите его статью о Морали, основанной на
Религіи, и вы поймете эту тоску души и ея порывы къ безконеч-
ному послѣ упоенія сладострастіемъ, которыми дышатъ его гармо-
ническія созданія. Онъ писалъ о Жизни и Впечатлѣніяхъ Поэта,
гдѣ между дѣтскими мыслями, нроискриваются мысли какъ будто
нашего времени, и тогда же писалъ о какой-то Легкой Поэзіи, какъ
будто бы была поэзія тяжелая. Не правда ли, что онъ не принад-
лежалъ вполнѣ нп тому, пи другому вѣку? Батюшковъ, вмѣстѣ съ
Жуковскимъ, былъ преобразователемъ стихотворнаго языка, т.-е. пи-
салъ чистымъ, гармоническимъ языкомъ; проза его тоже лучше
прозы мѣлкихъ сочиненій Карамзина. Но таланту Батюшковъ при-
надлежитъ къ нашимъ второкласнымъ писателямъ и, по моему млѣ-
нію, ниже Жуковскаго ®4); о равенстіѣ же его съ Пушкинымъ смѣшно
и думать. Тріумвирату, составленному нашими словесниками изъ
Жуковскаго, Батюшкова и Пушкина, могли вѣрить только въ двад-
цатыхъ годахъ..
Мнѣ остается теперь упомянуть еще о Мерзляковѣ п я окончу
весь Карамзинскій періода, нашей словесности, окончу перечень
всѣхъ его знаменитостей, всей его аристократіи: останутся плебеи,
о которыхъ нечего говорить много, развѣ только для доказательства
зыбкости нашихъ прославленныхъ авторитетовъ. Мерзляковъ былъ
человѣкъ съ необыкновеннымъ поэтическимъ дарованіемъ, и пред-
ставляетъ собою одну изъ умилительнѣйшихъ жертвъ духа времени.
Опъ преподавалъ Теорію Изящнаго, и между тѣмъ эта теорія оста-
валась для пего неразгаданною загадкою во все продолженіе его
жизпи; онъ считался у нась оракуломъ критики и пе зналъ, па
чемъ основывается критика вг'); наконецъ, онъ во всю жизнь свою за •
блуждался на счетъ своего таланта, ибо, написавши нѣсколько без-
с. вмпнскііі. т. і. 23
354
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
смертныхъ пѣсенъ*“), въ тоже время написалъ множество одъ, въ коихъ
гдѣ-гдѣ блистаютъ искры могущаго таланта, котораго не могла убить
схоластика, и въ коихъ все остальное голая риторика. Не смотря
на то, повторяю: это былъ талантъ мощный, энергическій: какое
глубокое чувство, какая неизмѣримая тоска въ его пѣсняхъ! какъ
живо сочувствовалъ онъ въ нихъ Русскому пароду и какъ вѣрно
выразилъ въ ихъ поэтическихъ звукахъ лирическую сторону его
жизпи! Это пе пѣсенки Дельвига ѵ'), это не поддѣлки подъ народный
тактъ—нѣтъ: это живое, естественное изліяніе чувства, гдѣ все
безъискусственно и естественно! Не правда ли, что, по прочтеніи,
или по выслушаніи любой изъ его пѣсенъ, вы невольно готовы вос-
кликнуть:
Ахъ! та пѣснь была завѣтная:
Рвала бѣлу грудь тоской,
А все слушать бы хотѣлось,
Не разстался бы ввѣкъ съ ней!
И этотъ человѣкъ, который былъ знакомъ съ Нѣмецкимъ языкомъ
н литературою, этотъ человѣкъ, съ душего поэтическою, съ чувствомъ
глубокимъ—писалъ торжественныя оды, перевелъ Тасса, говорилъ
съ каѳедрм, что только чудотворный геній Нѣмцевъ любитъ выста-
влять на сценѣ висѣлицы, находилъ геній въ Сумароковѣ и былъ
увлеченъ, очарованъ поддѣльною и нарумяненною ноэзіею францу-
зовъ въ то время какъ читалъ Гете и Шиллера!.. Опъ рожденъ
былъ практикомъ поэзіи, а судьба сдѣлала его теоретикомъ; пла-
менное чувство влекло его къ пѣснямъ, а система заставила писать
оды и переводить Тасса!..
Теперь вотъ прочіе замѣчательные по талант) или по автори-
тету литераторы Карамзинскаго періода.
Капнистъ принадлежитъ къ тремъ царствованіямъ. Нѣкогда онъ
слылъ за поэта съ необыкновеннымъ дарованіемъ. Г. Плетневъ даже
утверждалъ гдѣ-то и когда-то ®в), что ) Капниста есть что-то такое,
чего будто бы не достаетъ Ламартину. Іе Ьоп ѵгеих ічтрв! Теперь
Капнистъ совершенно забытъ, вѣроятно, потому что плакалъ въ
своихъ стихахъ по правиламъ порядочной хріи, а болѣе всего по-
тому, что едва замѣтныя блестки таланта еще не могутъ спасти
писателя отъ всепоглощающихъ волнъ Леты. Опъ надѣлалъ много
шума своею Ябедою; по эта прославленная Ябеда ни больше, пи
меньше, какъ фарсъ, написанный языкомъ варварскимъ даже и по
своему времени ®ѵ).
Гнѣдичъ и Милоновъ были истинные поэты: если ихъ теперь
мало почитаютъ, то это потому, что опи слишкомъ рано родились І00і.
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МГЧТАНІЯ.
355
Г. Воейковъ "'*) (Ллександ/ѣ Ѳедоровичъ, какъ значится въ литера-
турномъ Адрес-Календарѣ Г. Греча, извѣствомъ подъ именемъ
Исторіи Русской Литературы), игралъ нѣкогда въ нашей словесно-
сти роль знаменитаго. Оиъ перевелъ Де.шля (котораго почиталъ не
только поэтомъ, но и большимъ поэтомъ); онъ самъ собирался на-
писать Дидактическую Поэму (въ то время всѣ вѣрили безусловно
возможности Дидактической Поэзіи); онъ переводилъ (какъ умѣлъ)
древнихъ; потомъ занялся изданіемъ разныхъ журналовъ, въ коихъ
съ неутомимою ревностію выводилъ на свѣжую воду знаменитыхъ
друзей Гг. Греча и Ь’ул«ун<нй (нечего сказать—высокая миссія!);
теперь, па старости лѣтъ, поочередно или, лучше сказать, пону-
мерпо, бранитъ Барона Брамбеуса и преклоняетъ предъ нимъ ко-
лѣна. а пуще всего восхваляетъ Александра Филиповича Смирдина
за то, что онъ дорого платитъ авторамъ; перепечатываетъ въ своемъ
журналѣ старые стихи и статьи изъ Молвы за 1831 годъ іоа). Чтожъ
дѣлать? Отъ великаго до смѣшнаго только шагъ, сказалъ Напо-
леонъ!..
Князь Вяземскій, І’ускій Карлъ Нодье ”я), писалъ стихами и прозою
про все и обо всемъ. Нго критическія статьи (т. е. предисловіи къ
разнымъ изданіямъ) были необыкновеннымъ явленіемъ въ свое время.
Между его безчисленными стихотвореніями, многія отличаются бле-
скомъ остроумія неподдѣльнаго и оригинальнаго, иныя даже чув-
ствомъ; многія и натянуты, какъ на пр. Какъ бы не такъ! и пр.
Но вообще сказать, Князь Вяземскій принадлежитъ къ числу замѣ-
чательныхъ нашихъ поэтовъ и литераторовъ ,0‘).
(до слѣдующаго листка).
Литературныя Мечтанія.
(продолженіе).
Было время!..
Народная поговорка.
Въ прошедшей статьѣ я обозрѣлъ Карамзинскій періодъ нашей
словесности, періодъ продолжавшійся цѣлую четверть столѣтія. Цѣлый
періодъ словесности, цѣлая четверть вѣка ознаменованы вліяніемъ
одного таланта, одного человѣка, а вѣдь четверть вѣка много, слиш-
комъ много значитъ для такой литературы, которая пе дожила еще
пяти лѣтъ до своего втораго столѣтія! *). И чтоже произволъ вели-
*) Литература наша, безъ всякаго сомнѣніи, началась въ 1734 году, когда
Ломоносовъ прислалъ изъ-за границы свою первую оду на Взятіе Хотина. Нужно
ли повторять, что пе съ Кантемира п пе съ Тредьяковскаго, а тѣхъ болѣе не
23*
356
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВВЛИНСКАГО.
наго и прочнаго этотъ періодъ? Гдѣ теперь геніи, которыми онъ
бывало такъ красовался и величался? Изо всѣхъ нихъ одинъ только
великъ и безсмертенъ безъ всякнхъ отношеній, и этотъ одинъ не
заплатилъ дани Карамзину, который бралъ свою обычную дань даже
и съ такихъ людей, кои были выше его и по таланту н по образо-
ванію: говорю о Крыловѣ. Повторяю: что сдѣлано въ этотъ періодъ
для безсмертія? Одипъ познакомилъ пасъ нѣсколько, и притомъ
одностороннимъ образомъ, съ Нѣмецкою и Англійскою литературою,
другой съ Французскимъ театромъ, третій съ Французскою критикою
XVII столѣтія, четвертый... Но гдѣ же литература? Не ищите ее:
напрасенъ будетъ вашъ трудъ; пересаженные цвѣты недолговѣчны:
это истина неоспоримая Я сказалъ, что въ началѣ этого періода
впервые родилась у насъ мысль о литературѣ: въ слѣдствіе того по-
явились у пасъ и журналы. Но что такое были эти журналы? Не-
винное препровожденіе времени, дѣло отъ бездѣлья, а иногда и
средство пажить денежку 10в). Ни одинъ изъ нихъ песлѣдилъ захо-
домъ просвѣщенія, пи одинъ не передава,тъ своимъ соотечественни-
камъ успѣховъ человѣчества на поприщѣ самосовершенствованія.
Помню, что въ какомъ-то чувствительномъ журналѣ, кажется въ
1813 году, было напечатано, что въ Англіи явился новый поэтъ,
Биронъ, который пишетъ вь какомъ-то романтическомъ радѣ и осо-
бенно прославился своею поэмою Шгиъоъ Гарольдъ: вотъ вамъ и все
тутъ. Конечно, тогда не только въ Россіи, но отчасти и въ Европѣ
смотрѣти на литературу не сквозь чистое стекло разума, а сквозь
тусклый пузырь Французскаго кмссицизма; но движеніе тамъ уже
было начато, и сами Французы, умиротворенные Реставраціей, много
поумнѣли противъ прежняго и даже совершенно переродились. Между
тѣмъ паши литературные наблюдатели дремали, и только тогда
проснулись, когда непріятель ворвался въ ихъ домы и началъ въ
пихъ своевольно хозяйничать; только тогда завопили они гласомъ
великимъ: караулъ, рѣжутъ, разбой, романтизмъ!..
За Карамзинскимъ періодомъ нашей словесности послѣдовалъ
періодъ Пушкинскій, продолжавшійся почти ровно десять лѣтъ.
Говорю Пушкинскій, ибо кто не согласится, что Пушкинъ былъ главою
съ Символа Полоцкаго, началась наша литература? Нужно ли доказывать, что
Слово о Полку Игоревомъ, Сказаніе о Донскомъ Побоищѣ, краснорѣчивое Посіаніе
Вассіана къ Іоанну III и другіе историческіе памятники, народныя пѣсни и схо-
ластическое духовное краснорѣчіе, имѣютъ точно такое же отношеніе къ нашей
словесности, какъ и памятники допотопной литературы, еслибы опи были открыты,
къ Санскритской, Греческой или Латинской литературѣ? Такія истины надобно
доказывать только Гг. Грачу я Плаксину, съ кончи я не намѣренъ вступать въ
ученыя состязанія •*).
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
357
этого десятилѣтія, что все тогда шло отъ него и къ нему? Впро-
чемъ, я пе то здѣсь думаю, чтобы Пушкинъ былъ для евоего вре-
мени совершенно тоже, что Карамзинъ для своего. Одно ужъ то,
что его дѣятельность была безсознательною дѣятельностію худож-
ника, а пе практическою и преднамѣренною дѣятельностію писателя,
полагаетъ большую разницу между имъ и Карамзинымъ. Пушкинъ
владычествовалъ единственно силою своего таланта и тѣмъ, что онъ
былъ сыномъ своего вѣка: владычество же Карамзина въ послѣднее
время основываюсь на слѣпомъ уваженіи къ его авторитету. Пуш-
кинъ пе говорилъ, что поэзія есть то или то, а наука есть это или
это; нѣтъ: онъ своими созданіями далъ мѣрпло для первой и до
нѣкоторой степени показалъ современное значеніе другой. Въ то
время, то есть въ двадцатыхъ годахъ (1817—1824), у насъ глухо
отдалось эхо умственнаго переворота, совершившагося въ Европѣ;
тогда, хотя еще робко и неопредѣленно, начали поговаривать, что
будто бы пьяный дикарь Шекспиръ неизмѣримо выше накрахмален-
наго Расина, что ПІлелелъ будто бы знаетъ объ искусствѣ побольше
Лагарпл, что Нѣмецкая литература не только пе ниже Французской,
но даже несравненно выше; что почтенные Гг. Вуало, Батте, Ла-
гарпъ и Шармонтелъ, безбожно оклеветали искусство, ибо самп мало
смыслили въ пемъ толку. Конечно, теперь въ этомъ никто не сомнѣ-
вается, и доказывать подобныя истины значило бы навлечь на себя
всеобщее посмѣяніе; по тогда, право, было не до смѣху: ибо тогда
даже и въ Европѣ за подобныя безбожныя мысли угрожало инкви-
зиторское аутодафе; на что же рѣшались въ Россіи люди, которые
дерзали утвержцать, что Сумароковъ не поэтъ, что Херасковъ тяже-
ловатъ, и пр.? Изъ сего ясно, что чрезмѣрное вліяніе Пушкина про-
нзходило оттого, что, въ отношеніи къ Россіи, онъ былъ сыномъ
своего времени г.ъ полномъ смыслѣ сего слова, что опъ шелъ на-
ровнѣ съ своимъ отечествомъ, былъ представителемъ развитія его
умственной жизни; слѣд. его владычееіво было законное. Карам-
зинъ, напротивъ, какъ мы видѣли выше, въ девятнадцатомъ вѣкѣ
былъ сыномъ осьмпадцатаго, и даже, въ нѣкоторомъ смыслѣ. пе
вполнѣ его выразилъ, ибо, по своимъ идеямъ, не возвысился даже
и до иего, слѣд. его вліяніе было законно только развѣ до по-
явленіи Жуковскаго и Батюшкова, начиная съ коихъ его могу-
щественное вліяніе только задерживало успѣхи нашей слове-
сности. Появленіе Пушкина было зрѣлищемъ умилительнымъ;
поэтъ-юноша, благословенный помазаннымъ старцемъ Державинымъ,
стоявшимъ на краю гроба и готовившимся склонить въ него свою
лавровѣнчанную главу: поэтъ мужъ, подающій къ нему руку, чрезъ
неизмѣримую пропасть цѣлаго столѣтія, раздѣлявшаго, въ нравствеп-
35Ь
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
номъ смыслѣ, два поколѣнія; наконецъ, ставшій подлѣ пего, н вмѣстѣ
съ нимъ, образующій двойственное, лучезарное созвѣздіе на пустын-
номъ небосклонѣ пашей литературы!..
Классицизмъ и Роліаяданзлгь—вотъ два слова, коими огласился
Пушкинскій періодъ пашей словесности; вотъ два слова, на кои
были написаны книги, разсужденія, журнальныя статьи и даже стихо-
творенія съ коими мы засыпали и просыпались, за кои дрались па
смерть, о коихъ спорили до слезъ, и въ классахъ и въ гостиныхъ,
и па площадяхъ и па улицахъ! Теперь эти два слова сдѣлались
какъ-то пошлыми и смѣшными; какъ-то странна и дико встрѣтить
пхъ въ печатной книгѣ или услышать въ разговорѣ 107). А давно ли
кончилось это тогда и началось эго теперь? Какъ же послѣ сего пе
скажешь, что все летитъ впередъ па кры тьяхъ вѣтра? Только развѣ
въ какомъ-пибудь Дагестанѣ |08) можно еще. съ важностію разсуждать
объ этихъ почившихъ страдальцахъ—Классицизмѣ и Романтизмѣ—
и выдавать намъ за новость, что Расинъ пе мпожко приторенъ, что
Энциклопедисты немножко врали 10Ь), что Шекспиръ, Гете и Шиллеръ
велики, а Шлегель говорилъ правду, и пр. И. это нисколько пе уди-
вительно: вѣдь Дагестанъ пъ Азіи!..
Въ Европѣ классицизмъ былъ литературнымъ католицизмомъ. Въ
Цапы онаго былъ выбранъ, безъ его вѣдома и согласія, покойникъ
Аристотель, какимъ то непризнаннымъ конклавомъ; инквизиціею
этого католицизма была Французская критика; великими инквизито-
рами: Куало, Батте и Лашрпъ съ братіею; предметами обожанія:
Корнелъ, Расинъ, Вольтеръ и другіе. Волею или неволею, гг. инкви-
зиторы завербовали въ свои календарь и древнихъ, а въ числѣ ихъ
и вѣчнаго старца Гомера (.вмѣстѣ съ Виргиліемъ), Тасса, Аріоста,
Мильтона, кои (за исключеніемъ, можетъ быть, вставочнаго) не вино-
ваты въ классицизмѣ ни душою ни тѣломъ, ибо были естественны
въ своихъ твореніяхъ. Такъ дѣла шли до XVIII столѣтія. Наконецъ
все перевернулось: бѣлое стало чернымъ, а черное бѣлымъ. Лице-
мѣрный, развратный, приторный осьмнадцатый вѣкъ ІІР) испустилъ свое
послѣднее дыханіе, и съ девятнадцатымъ столѣтіемъ умъ и вкусъ
возродились для новой, лучшей жизни. Подобно страшному метеору,
въ началѣ его, возникъ сынъ судьбы, облеченный всею ея ужасаю-
щею мощію, или лучше сказать, сама судьба явилась въ образѣ Напо-
леона, того Наполеона, который сдѣлался властителемъ нашихъ думъ,
говоря о которомъ и самая посредственность возвышалась до поэзіи.
Вѣкъ принялъ гигантскіе размѣры и облекся въ исполинское величіе;
Франція устыдилась самой себя, и съ ругательнымъ смѣхомъ начала
указывать пальцемъ на жалкія развалины минувшаго времени, ко-
торыя какъ бы пе замѣчая великихъ переворотовъ, совершавшихся
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ,
359
передъ ихъ глазами, даже при роковомъ переходѣ черезъ Березину,
взмостившись на сукъ дерева, окостенѣлою рукою завивали свои
букли и посыпали ихъ завѣтною пудрою, тогда какъ вокругъ нихъ
бушевала зимняя вьюга мстительнаго сѣвера, и люди падали тыся-
чами, оцѣпенѣнпые страхомъ и холодомъ... И такъ Французы, слиш
комъ пораженные этими великими событіями, сдѣлались постепеннѣе
и посолиднѣе, перестали прыгать на одной ножкѣ; это было пер-
вымъ шагомъ къ ихъ обращенію къ истинѣ. Потомъ (они узнали,
что у ихъ сосѣдей, у неповоротливыхъ Нѣмцевъ 111), коихъ опи всегда
выставляли за образецъ эстетическаго безвкусія, есть литература,
литература достойная глубокаго и основательнаго изученія, и, вмѣстѣ
съ тѣмъ, узнали, что ихъ нрепрославлеппые поэты и философы со-
всѣмъ не поставили Геркулесовскихъ столбовъ генію человѣческому.
Всѣмъ извѣстно, какъ всс это сдѣлалось, и потому не хочу разпро-
страняться о томъ, что Шатобріанъ былъ крестнымъ отцомъ, а Г-жа,
Сталъ повивальною бабкою юнаго романтизма во Франціи. Скажу
только, что этотъ романтизмъ былъ не иное что, какъ возвращеніе
къ естественности, а слѣдственно самобытности и народности въ
искусствѣ, предпочтеніе оказанное идеѣ надъ формою и сверженіе
чуждыхъ п тѣсныхъ формъ древности, которыя къ произведеніямъ
новѣйшаго ис.куства шли точно также, какъ идетъ къ напудрен-
ному парику, шитому камзолу и выбритой бородѣ, Греческій хитонъ
или Римская тога. Отсюда слѣдуетъ, что этотъ, такъ называемый
романтизмъ, былъ очень старая повесть, а отнюдь не чадо XIX вѣка:
былъ, такъ сказать, народностью новаго христіанскаго міра Европы.
Германія была искони вѣковъ романтическою страною по преимуще-
ству, какъ по феодальнымъ формамъ своего правленія, такъ и но
идеальному направленію своей умственной дѣятельности. Реформація
убила въ ней католицизмъ, а вмѣстѣ съ пимъ и классицизмъ. Эта же.
самая Реформація, хотя нѣсколько въ другомъ видѣ, развязала руки
и Англіи: Шекспиръ былъ романтикъ. Очевидно, что романтизмъ
былъ новостію только для одной Франціи и еще для тѣхъ госу-
дарствъ, гдѣ совсѣмъ не было литературъ, т.-е. Швеціи, Даніи и
т. п. И Франція бросилась на эту старую новинку со всею своею
живостію и увлекала за собой безлптературныя государства. Юная
Словесность113) есть пе иное что, какъ реакція старой; и какъ во Фран-
ціи общественная жизнь и литература идутъ объ руку, то и ни
мало не удивительно, что нынѣшняя ихъ литература отличается
излишествомъ: реакціи никогда не бываютъ умѣренны. Теперь во
Франціи изъ одной моды всякой хочетъ быть глубокимъ и энерги-
ческимъ подобно какому ппбудь Ферраѵщ *'*), такъ какъ прежде всякой
300 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
изъ моды же хотѣлъ быть вѣтренымъ, безпечнымъ, легковѣрнымъ и
ничтожнымъ.
И одннкожъ, странное дѣло! никогда не проявлялось въ Европѣ
такого дружнаго и сильнаго стремленія сбросить съ себя оковы
классицизма, схоластицизма, педантизма, или ілупгщизма (это все
/одпо и тоже). Байронъ, другой властитель нашихъ думъ, и Валъ-
теръ Скоттъ раздавили своими твореніями школу 1'[опа и Блера ’ІЬ), и
возвратили Англіи романтизмъ. Во Франціи явился Викторъ Гюго
съ толпою другихъ мощныхъ талантовъ, въ Польшѣ Мицкевичъ. въ
Италіи Маниони, въ Даніи Элѳншлеіеръ, въ Швеціи Тикеръ. Неужели
только І’оссіи суждено было остаться безъ своего литературнаго
Лютера?
Въ Европѣ классицизмъ былъ не что иное, какъ литературный
католицизмъ: что же такое былъ въ Россіи? Не трудно отвѣчать
па втотъ вопросъ: въ Россіи классицизмъ былъ ни больше, пи меньше,
кикъ слабый отголосокъ Европейскаго эха н*), для объясненія коего со-
всѣмъ пе нужно ѣздить въ Индію на пароходѣ Джонъ-Буль “’)• Пуш-
кинъ не натягивался, былъ всегда истиненъ и искрененъ въ своихъ
чувствахъ, творилъ для своихъ идей свои формы: вотъ его роман-
тизмъ. Въ этомъ отношеніи и Державинъ былъ почти такой же
романтикъ, какъ и Пушкинъ; причина этому, повторяю, скрывается
въ его невѣжествѣ. Будь этотъ человѣкъ у чепъ—и у пасъ было бы
два Хераскова, коихъ было бы трудно отличить другъ отъ друга
И такъ третіе десятилѣтіе XIX вѣка было ознаменовано влія-
ніемъ Пушкина. Что могу сказать я новаго объ этомъ человѣкѣ?
Признаюсь: еіце въ первый разъ поставилъ я себя въ затруднитель-
ное положеніе, взявшись судить о Русской литературѣ; еще въ пер-
вый разъ я жалѣю о томъ что природа не дала мнѣ поэтическаго
таланта, ибо въ природѣ есть такіе предметы, о коихъ грѣшно гово-
рить смиренною прозою! “8).
Какъ медленно и нерѣшительно шелъ, или, лучше сказать, хро-
малъ Карамзинскій періодъ, такъ быстро и скоро шелъ періодъ
Пушкинскій. Можно сказать утвердительно, что только въ прошлое
десятилѣтіе проявилась въ нашей литературѣ жизнь, и какая жизнь!
тревожная, кипучая, дѣятельная! Жизнь есть дѣйствованіе, дѣйство-
ваніе есть борьба, а тогда боролись и дрались, пс па животъ, а па
смерть. У пасъ нападаютъ иногда на полемику, въ особенности жур-
нальную. Это очень естественно. Люди, хладнокровные къ умственной
жизни, могутъ ли понять, какъ можно предпочитать истину прили-
чіями и изъ любви къ ней навлекать па себя ненависть и гоненіе?
О! имъ никогда не постичь, что за блаженство, что за сладострастіе
туши, сказать какому пибудь генію отставкѣ безъ мундира, что
ЛИТЕРАТ1РНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
361
опъ смѣшонъ и жалокъ съ своими дѣтскими претензіями іпі вели-
кость, разтолковать ему, что онъ не себѣ, а крикуну журналисту
обязанъ своею джтературною значительностію; сказать какому-нибудь
ветерану, что онъ пользуется своимъ авторитетомъ па кредитъ, но
старымъ воспоминаніямъ или по старой привычкѣ; доказать какому-
пибудь литературному учителю, что онъ близорукъ, что онъ отсталъ
отъ вѣка и что ему падо переучиваться съ азбуки: сказать какому-
нибудь выходцу Богъ вѣсть откуда, какому-нибудь пройдохѣ и Вп-
доку, какому-нибудь литературному торгашу, что онъ оскорбляетъ
собою и эту словесность, которой занимается, и этихъ добрыхъ людей,
кредитомъ коихъ пользуется, что онъ наругался и надъ святостію
истины и надъ святостію знанія, заклеймить его имя позоромъ от-
верженія, сорвать съ него маску, хотя бы она была и баронская, и
показать его свѣту во всей его наготѣ!.. 1,в). Говорю вамъ, но всемъ
этомъ есть блаженство неизъяснимое 130), сладострастіе безграничное!
Конечно, въ литературныхъ ошибкахъ ппогда нарушаются законы
приличія и общежительности: но умный и образованный читатель
пропуститъ безъ вниманія пошлые намеки о желтякахъ, объ утиныхъ
носахъ, семинаристахъ, гарѣ, полуіарѣ, купцахъ и аршинникахъ ),
онъ всегда сумѣетъ отличить истину ото лжи, человѣка отъ сла-
бости, талантъ отъ заблужденія; читатели же невѣжды не сдѣ-
іаются отъ того ни глупѣе пи умнѣе-, Будь все тихо и чинно, будь
вездѣ комплименты и вѣжливости; тогда какой просторъ для без-
совѣстности, шарлатанства, невѣжества: некому обличить, некому
извлечь грозное слово правды!..
И такъ періодъ Пушкинскій былъ ознаменованъ движеніемъ
жизни въ высочайшей степени. Бъ это десятилѣтіе мы перечувство-
вали, перемыслилп и пережили всю умственную жизнь Европы, эхо
которой отдалось кт> намъ черезъ Балтійское море. Мы обо всемъ
пересудили, обо всемъ переспорили, все усвоили себѣ, ничего пе
взростивши, не взлелѣявши, не создавши сами За пасъ трудились
другіе, а мы только брали готовое и пользовались имъ: въ этомъ-то
и заключается тайпа неимовѣрной быстроты нашихъ успѣховъ и
причина ихъ неимовѣрной непрочности. Этимъ же, кажется мнѣ,
можно объяснить и то, что отъ этого десятилѣтія, столь живаго и
дѣятельнаго, столь обильнаго талантами и геніями, унѣлѣлъ едва
одинъ Пушкинъ, и, осиротѣлый, теперь съ грустію видитъ какъ
пмепа, вмѣстѣ съ нимъ взошедшія на горизонтъ нашей словесности,
исчезаютъ одно за другимъ въ пучинѣ забвенія, какъ исчезаетъ въ
воздухѣ недосказанное слово... Въ «момъ дѣ.тк гдѣ же теперь эти
юныя надежды, которыми мы такъ гордились? Гдѣ эти имена, о
коихъ бывало только и слышно? По чему онѣ всѣ такъ внезапно
362
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНвКАГО.
смолкиули? Воля ваша, а мпѣ сдается, что тутъ что нибудь да есть!
Или въ еамомъ дѣлѣ, время есть самый строгій, самый правдивый
Аристархъ?.. Увы!.. Развѣ талантъ Озерова или Батюшкова былъ
ниже таланта, напримѣръ, Г. Баратынскаго и Г. ПодолинскамЯ
Явись Капнистъ, В. и А. Измайловы, В. Пушкинъ, явись эти люди
вмѣстѣ съ Пушкинымъ во цвѣтѣ юности, и они право не были бы
смѣшны и при тѣхъ скудныхъ дарованіяхъ, которыми наградила
ихъ природа. Отчего же такъ? Оттого, что подобные таланты мо-
гутъ быть и не быть, смотря по обстоятельствамъ 1П).
Подобно Карамзину, Пушкинъ былъ встрѣченъ громкими руко-
плесканіями и свистомъ, которые только недавно перестали его
преслѣдовать т). Ни одинъ поэтъ па Руси не пользовался такою
народностію, такою славою при жизни, и ни одинъ не былъ такъ
жестоко оскорбляемъ. И кѣмъ же? Людьми, которые сперва пре-
смыкались предъ нимъ но прахѣ, а потомъ кричали: сЪйІе сот-
ріеів! 134). Людьми, которые велегласно объявляли о себѣ, что у пихъ
въ мизинцахъ больше ума, чѣмъ въ головахъ всѣхъ нашихъ лите-
раторовъ: дивные мизинчики, любопытно бы взглянуть на нихъІ35). Ио
пе о томъ дѣло. Вспомните состояніе пашей литературы до двадца-
тыхъ годовъ. Жуковскій уже совершилъ тогда большую часть своего
поприща; Батюшковъ умолкъ навсегда Іав); Державинымъ восхищались
вмѣстѣ съ Сумароковымъ и Херасковымъ по лекціямъ Мерзлякова 1”).
Не было жизни, не было ничего новаго: все тащилось по старой
колеѣ; какъ вдругъ появиіись Русланъ и Людмила, созданіе рѣши-
тельно не имѣвшее себѣ образца ни по гармоніи стиха, ня но формѣ,
ни по содержанію. Люди безъ претензій на ученость, люди, вѣрившіе
своему чувству, а пе піитикамъ, или сколько-нибудь знакомые съ
современною Европою, были очарованы этимъ явленіемъ. Литера-
турные судіи, державшіе въ рукахъ жезлъ критики, съ важностію
развернули Лицеи (въ переводѣ Г. Мартынова Ликей) Лаіарпа и
Словарь Древнія и Новыя Поэзіи Г. Остолонова 1*8), п увидя, что новое
произведеніе не подходило ни подъ одну изъ извѣстныхъ категорій,
и что па Греческомъ п Латинскомъ языкѣ не было образца оному,
торжественно объявили, что опо было незаконное чадо поэзіи, не-
простительное заблужденіе таланта. Не. всѣ., конечно, тому повѣрили.
Вотъ и пошла потѣха. К лассицизмъ и романтизмъ вцѣпились другъ
другу въ волосы. Но оставимъ ихъ въ покоѣ, и поговоримъ о
Пушкинѣ.
Пушкинъ былъ совершеннымъ выраженіемъ своего времени. Ода-
ренный высокимъ поэтическимъ чувствомъ и удивительною способ-
ностію принимать и отражать всѣ возможныя ощущенія, опъ пере-
пробовалъ всѣ топы, всѣ лады, всѣ аккорды своего вѣка; онъ запла-
ЛИТЕРАТі РН ЫЯ М ЕЧТ л П1 л.
3(>3
тихъ дань всѣмъ великимъ современнымъ событіямъ, явленіямъ и
мыслямъ, всему, что только могла чувствовать тогда Россія, пере-
ставшая вѣрить въ несомнѣнность вѣковыхъ правилъ, самою мудро*
отію извлеченныхъ изъ писаній великихъ геніевъ 13“), и съ удивленіемъ
узнавшая о другихъ мірахъ мыслей и понятій, и новыхъ, неизвѣст-
ныхъ ей дотолѣ, взглядахъ па давно извѣстныя ей дѣла и событія.
Несправедливо говорятъ, будто онъ подражалъ Шенье, Байрону и дру-
гимъ: Байронъ владѣлъ имъ не какъ образецъ, но кантъ явленіе,
какъ властитель думъ вѣка, а я сказалъ, что Пушкинъ заплатилъ
свою дань каждому великому явленію. Да— Пушкинъ былъ выраже-
ніемъ современнаго ему міра, представителемъ современнаго ему че-
ловѣчества; по міра русскаго, но человѣчества русскаго. Что дѣлать?
Мы всѣ геніи-самоучки; мы все знаемъ, ничему не учившись, все
приобрѣли, не проливши ни капли крови, а веселясь и играя: словомъ:
Мы всѣ учились по немногу
Чему нибудь и какъ побудь.
Пушкинъ отъ шумныхъ оргій разгульной юности переходилъ къ су-
ровому труду,
Чтобъ въ просвѣщеніи стать съ вѣкомъ наровнѣ;
отъ труда опять къ младымъ пирамъ, сладкому бездѣлью и легко-
крылому похмѣлью. Ему недоставало только Нѣмецко-художествен-
наго воспитанія 130). Баловень природы, опъ шаля и играя похищалъ
у ней плѣнительные образы и формы, и, снисходительная къ своему
любимцу, опа роскошно одѣляла его тѣми цвѣтами и звуками, за
которые другіе жертвуютъ ей наслажденіями юности, которые поку-
паютъ у ней цѣною отреченія отъ жизни... Какъ чародѣй, онъ въ
одно и тоже время изторгалъ у насъ и смѣхъ и слезы, игралъ по
волѣ нашими чувствами... Опъ пѣлъ, и какъ изумлена была Русь
звуками его нѣсепъ: и не диво, оиа еще никогда пе слыхала подоб-
ныхъ; какъ жадно прислушивалась оиа къ нимъ: и не диво, въ
нихъ трепетали всѣ нервы ея жизни! іі помню уто время, счастливое
время, когда въ глуши провинціи, въ глуши уѣзднаго городка *’*),
въ 'лѣтніе дни, изъ разтворешшхъ оконъ, носились по воздуху эти
звуки, подобные шуму волнъ или журчанію ручья...
Пе возможпо обозрѣть всѣхъ его созданій и опредѣлить харак-
теръ каждаго: это значило бы перечесть и описать всѣ деревья и
цвѣты Лрмидина 13а) сада. У Пушкина мало, очень мало мѣлкпхъ
стихотвореній: у пего по большей части все поэмы: его поэтическія
тризны надъ урнами великихъ, то есть его Андрей Шенье, его могучая
бесѣда съ Моремъ, его вѣщая дума о Наполеонѣ—поэмы. Но самые
драгоцѣнные алмазы его поэтическаго вѣнка, безъ сомнѣнія, суть
364 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Евгеній Онѣгинъ и Борисъ Годуновъ. Я никогда не кончилъ бы,
если бы началъ говорить о сихъ произведеніяхъ.
Пушкинъ царствовалъ десять лѣтъ: Борисъ Годуновъ былъ по-
слѣднимъ великимъ его подвигомъ Іи); въ третьей части полнаго со-
бранія его стихотвореній замерли звуки его гармонической тиры.
Теперь мы не знаемъ Пушкина', онъ умеръ или можетъ быть только
обмеръ на время. Можетъ быть, его уже пѣтъ, а можетъ быть опъ
и воскреснетъ; этотъ вопросъ, это Гамлетовское бытъ или не быть
скрывается во мглѣ будущаго. По крайній мѣрѣ, судя по его сказ-
камъ, по его поэмѣ Апжело и по другимъ произведеніямъ, обрѣтаю-
щимся въ Новосельѣ 1'14) и Библіотекѣ для Чтенія, мы должны оплаки-
вать горькую певозвратную потерю. Гдѣ теперь эти звуки, въ коихъ
слышалось бывало то удалое разгулье, то сердечная тоска, гдѣ эти
вспышки пламеннаго и глубокаго чувства, потрясавшаго сердца,
сжимавшаго и волновавшаго грудь, эти вспышки остроумія тонкаго
и язвительнаго, этой ироніи вмѣстѣ злой и тоскливой, которыя по-
ражали умъ своею игрою; гдѣ теперь эти картины жизни и природы,
передъ которыми была блѣдна жизнь и природа?.. Увы! вмѣсто ихъ
мы читаемъ теперь стихи съ правильною цезурою, съ богатыми и
полубогатыми рифмами, съ піитическими вольностями, о коихъ гакъ
пространно, такъ удовлетворительно и такъ глубокомысленно разсуж-
дали Архимандритъ Лполлосъ 135) и Г. Остолоповъ!.. Странная вещь,
непонятная вещь! Неужели Пушкина, котораго ие могли убить ни
изступленныя похвалы энтузіастовъ, пи хвалебные гимны торгашей,
пи сильные, нерѣдко справедливые, нападки и порицанія его анта-
гонистовъ, не ужели, говорю я, этого Пушкина убило Новоселье
Г. Смирдина! И однакожъ, пе будемъ слишкомъ поспѣшны и опро-
метчевы въ нашихъ заключеніяхъ; предоставимъ времени рѣшить
.этотъ запутанный вопросъ. О Пушкинѣ судить пе легко. Вы вѣрно
читали его Элегію въ Октябрской’) книжкѣ Библіотеки для Чтенія?
Вы вѣрно были потрясены глубокимъ чувствомъ, которымъ дышетъ
это созданіе? Упомянутая Элегія, кромѣ утѣшительныхъ надеждъ,
подаваемыхъ ею о Пушкинѣ, еще замѣчательна и въ томъ отно-
шеніи, что заключаетъ въ себѣ самую вѣрную характеристику Пуш-
кина, какъ художника:
Норой опять гармоніей упьюсь,
Пабъ вымысломъ слезами обольюсь.
Да, я свято вѣрю, что онъ вполнѣ раздѣлялъ безотрадную муку
отверженной любви черноокой Черкешенки, или своей плѣнительной
Татьяны, этого лучшаго и любимѣйшаго идеала его фантазіи: что
онъ, вмѣстѣ сь своимъ мрачнымъ Гиреемъ, томился этою тоскою
ІИТЕРЛТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
365
души, пресыщенной наслажденіями и все еще не вѣдавшей наслаж-
денія; что опъ горѣлъ неистовымъ огнемъ ревности, вмѣстѣ съ За-
ремою и Алеко и упивался дикою любовію Земфиры, что онъ скор-
бѣлъ и радовался за свои идеалы, что журчаніе его стиховъ согласова-
лось съ его рыданіями п смѣхомъ... Пусть скажутъ, что это при-
страстіе, идолопоклонство. дѣтство, глупость, но я лучше хочу вѣ
рвть тому, что Пушкинъ мнетифируетъ Библіотеку для Чтенія,
чѣмъ тому, что его талантъ погасъ. Я вѣрю, думаю, и мн;Ь отрадно
вѣрить и думать, что Пушкинъ подаритъ насъ новыми созданіями,
которыя будутъ выше прежнихъ. .
Вмѣстѣ съ Пушкинымъ появилось множество талантовъ, теперь
большею частію забытыхъ, или готовящихся быть забытыми, но нѣ-
когда имѣвшихъ алтари и поклонниковъ; теперь, изъ нихъ
Иныхъ ужъ нѣтъ, а тѣ далече,
Какъ Сади нѣкогда сказалъ!
1’. Баратынскаго ставили на одну доску съ Пушкинымъ', ихъ
имена всегда были пе разлучвы, даже однажды два сочиненіи сихъ
поэтовъ явились въ одной книжкѣ, подъ однимъ переплетомъ
Говоря о Пушкинѣ, я забылъ замѣтить, что только нынѣ сто начинаютъ
цѣнить по достоинству, ибо уже реакція кончилась, партіи поохо-
лодѣли. И такъ теперь даже и въ шутку никто не поставитъ имени
Г. Баратынскаго подлѣ имени Пушкина. Это значило бы жестоко
издѣваться надъ первымъ и пе знать цѣпы второму. Поэтическое
дарованіе Г. Баратынскаго не подвержено пи малѣйшему сомнѣнію.
Правда, онъ написалъ плохую поэму Пиры, плохую поэму Эдда
('Бѣдную Лизу въ стихахъ), плохую поэму Наложницу, но вмѣстѣ
написалъ и нѣсколько прекрасныхъ элегій, дышащихъ неподдѣль-
нымъ чувствомъ, изъ коихъ па смерть Гете можетъ назваться образ-
цовою, нѣсколько посланіи, отличающихся остроуміемъ. Прежде его
возвышали не но заслугамъ; теперь, кажется, унижаютъ неоснова-
тельно. Замѣчу еще, что Г. Баратынскій обнаруживалъ во времена
оны претензіи на критическій талантъ; теперь, я думаю, опъ и самъ
разувѣрился въ немъ.
Козловъ принадлежитъ къ замѣчательнѣйшимъ талантамъ Пуш-
кинскаго періода. По формѣ свопхъ сочиненій онъ всегда былъ по
дражателехъ Пушкина, по господствующему же чувству опыхъ, ка-
жется, находился подъ вліяніемъ Жуковскаго. Всѣмъ извѣстно, что
несчастіе пробудило поэтическій талантъ Козлова: посему какое-то
грустное чувство, покорность волѣ Провидѣнія и упованіе на мздо-
воздапіе за гробомъ составляютъ отличительный характеръ его со-
зданій. Его чернецъ, надъ коимъ было пролито столько слезъ пре-
366 ПОЛНОЕ СОШ’ДНІЕ СОЧИНЕНІИ ЬВЛНІІСКА ГО.
жраеиыыи читательницами п который былъ сколкомъ съ Байронова
Джяура, особенно отличается этимъ одностороннимъ характеромъ;
послѣдовавшія за нимъ поэмы были постепенно слабѣе. Мѣлкія со-
чиненія Козлова отличаются неподдѣльнымъ чувствомъ, роскошною
живописностью картинъ, звучнымъ и гармоническимъ языкомъ. Какъ
жаль, что онъ писалъ баллады! Баллада безъ народности есть родъ
ложный и не можетъ возбуждать участія. Бритомъ же онъ силился
создать какую-то Славянскую балладу. Славяне жили давно и мало
извѣстны намъ; такъ для чего же выводить на сцену онѣмеченныхъ
Всемилъ и Остановъ? ІіѵзлО'Ѣ много повредилъ своей художнической
знаменитости еще и тѣмъ что иногда писалъ какъ будто отч. скуки:
это вь особенности можно сказать о его нынѣшнихъ произведеніяхъ.
Языковъ и Давыдовъ (Д. В.) имѣютъ много общаго. Оба они при-
мѣчательныя явленія въ нашей литературѣ. Одинъ поэтъ-студентъ,
безпечный и кипящій избыткомъ юпаго чувства, воспѣваетъ потѣхи
юности, пирующей па праздникѣ жизни, пурпуровыя уста, черныя
очи, лилейныя перси и дивныя брови красавицъ, огненныя ночи и
незабвенные края,
Гд’Ь пролетѣла шумно, шумно
Лихая молодость его.
Другой поэтъ-воинъ, со всею военною откровенностію, со всѣмъ жа-
ромъ неохлажденнаго годами и трудами чувства, въ удалыхъ сти-
хахъ расказывгіетъ намъ о проказахъ молодости, объ ухарскихъ за-
бавахъ, о лихихъ наѣздахъ, о гусарскихъ пирушкахъ, о своей любви
къ какой-то гордой красавицѣ. Какъ тотъ, такъ и другой пе рѣдко
срываютъ съ своихъ .тиръ звуки сильные, громкіе и торжественные;
не рѣдко трогаютъ выраженіемъ чувства живаго и пламеннаго. Ихъ
односторонность въ нихъ есть оригинальность, безъ которой нѣтъ
истиннаго таланта.
Пддолинскій подалъ о себѣ самыя лестныя падежды и къ иесча»
стію не выполнилъ ихъ. Онъ владѣлъ поэтическимъ языкомъ и пе
былъ лишенъ поэтическаго чувства. Мпѣ кажется, что причина ого
неуспѣха заключается въ томъ, что опъ пе созналъ своего назна-
ченія и шелъ пе но своей дорогѣ;.
О. 77. Глинка... по что я скажу объ немъ? Вы знаете, какъ благо-
уханны цвѣты есо поэзіи, какъ нравственно и свято его художе-
ственное направленіе: это хоть кого такъ обезоружитъ *38). Но, вполнѣ
сознавая, его поэтическое дарованіе, пе льзя въ тожъ время ие со-
знаться, что оно ужъ черезчуръ односторонне; нравственность нрав-
ственностію, а вѣдь одно и тоже прискучитъ. (). Н. Глинка писалъ
много, и потому, между многими прекрасными пьесками, у пего
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
367
чрезвычайно много піесъ рѣшительно посредственныхъ. Причиною
этого, кажется, то, что онъ смотритъ на творчество, какъ на запятіе,
какъ на невинное препровожденіе времени, а не какъ на призваніе
свыше, и вообще какъ-то низменно смотритъ на многіе предметы.
Лучшими своими стихами онъ обязанъ религіознымъ вдохновеніямъ.
Его поэма Карелія заключаетъ въ себѣ мпого красотъ, можетъ быть,
еще больше недостатковъ.
Дельвигъ... но Дельвигу Языковъ написалъ прелестную поэтическую
панихиду, но Дельвига Пушкинъ почитаетъ человѣкомъ съ необыкно-
веннымъ дарованіемъ: куда же мпѣ спорить съ такими авторитетами?
Дельвига почитали нѣкогда огречпвшимея Нѣмцемъ: правдалм это? Пе
тогіиіз апі Ъспе, аиі піШ, и потому я не хочу обнаруживать моего
собственнаго мнѣнія о семъ иоэтѣ. Вотъ что нѣкогда было напеча-
тано въ Московскомъ Вѣстникѣ о его стихотвореніяхъ: „ихъ можно
прочитать съ легкимъ удовольствіемъ, но не болѣе'1 ІМ). Такихъ поэтовъ
много было въ прошлое десятилѣтіе.
(не все еще).
Литературныя мечтанія
(Предокончаніе)
Берегъ! Берегъ!..
Истертое выраженіе.
Пушкинскій періодъ отличается необыкновеннымъ множествомъ
стихотворцевъ-поэтовъ: это рѣшительно періодъ стихотворства, пре-
вратившагося въ совершенную манію Не говоря уже о стихотвор-
цахъ бездарныхъ, авторахъ Киргизскихъ, Московскихъ и другихъ
Плѣнниковъ, авторахъ Бельскихъ и другихъ Евгеніевъ и0) подъ раз-
ными именами, сколько людей, если не съ талантомъ, то съ уди-
вительною способностію, если не къ поэзіи, то къ стихотворству!
Стихами и отрывками изъ поэмъ было наводнено многочисленное
поколѣніе журналовъ и альманаховъ; опытами въ стихахъ, собра-
ніями стиховъ и поэмами, были наводнены книжныя лавки. И во
всемъ этомъ былъ виноватъ одинъ Пушкинъ: вотъ едвали не един-
ственный, хотя и пе умышленный, грѣхъ его въ отношеніи къ Рус-
ской литературѣ! И такъ о бездарныхъ писакахъ мпого говорить
нечего; бранить ихъ тоже нечего: мстительная Лета давно уже на-
казала ихъ. Поговорю лучше о людяхъ, отличившихся нѣкоторою
степенью таланта, или по крайней мѣрѣ, способности. Отчего они
такъ скоро утратили свою знаменитость? Или опи выписались? Ни-
чуть ни бывало! Многіе изъ нихъ и теперь еще пишутъ, или по
368
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛИПСКАГО.
крайней мѣрѣ, и теперь сіце могутъ писать также хорошо, какъ и
прежде; но увы! уже не могутъ возбуждать своими сочиненіями бы
палаго энтузіазма въ читателяхъ. Отчего же? Оттого, повторяю, что
они могли быть и не быть, что пылкость юности принимали за
тревогу в іохііоненія, способность принимать вцечатіѣпія изящнаго,
за способность поражать другихъ впечатлѣніями изящнаго, способ-
ность описывать всякую данную матерію съ нѣкоторымъ подража-
тельнымъ вымысломъ *) гармоническими стихами, за способность вос-
производить въ словѣ явленія всеобщей жизни природы Опи заняли
у Пушкина этотъ стихъ гармоническій и звучный, отчасти и эту
поэтическую прелесть выраженія, которыя составляютъ только внѣш-
нюю сторону его созданій; но не заняли у него этого чувства глу-
бокаго и страдательнаго, которыми онѣ дышатъ, и которое одно
есть источникъ жизни художественныхъ произведеній. По сему-то
они какъ будто скользятъ по явленіямъ природы и жизни, какъ
скользитъ но предметамъ блѣдный лучь зимняго солица, а пе про-
никаютъ въ нихъ всею жизнію своею; но сему-то ппн какъ будто
только описываютъ предметы, или разсуждаютъ о пихъ, а но чув-
ствуютъ ихъ. И потому-то вы прочтете ихъ стихи иногда и съ удо-
вольствіемъ, если не съ наслажденіемъ; но онѣ никогда не оставятъ
въ душѣ вапіей рѣзкаго впечатлѣнія, никогда не заронятся въ вашу
память. Присовокупите къ этому еще односторонность ихъ напра-
вленія и однообразіе ихъ завѣтныхъ мечтаній и думъ, н вотъ вамъ
причина, отчего ни мало не шевелятъ вашего сердца эти стихи,
нѣкогда столь плѣнявшіе васъ. Нынѣ не то время, что прежде: нынѣ
только стихами, ознаменованными печатію высокаго таланта, если
не генія, м»жно заставить читать себя. Нынѣ требуютъ стиховъ
выстраданныхъ И1), стиховъ, въ коихъ слышались бы вопли души,
исторгаемые неземными муками; еловомъ, нынѣ
Плачь не естественный досаденъ.
Смѣшно жеманное вытье...
От,ннъ изъ молодыхъ замѣчательнѣйшихъ литераторовъ нашихъ,
Г. Шевыревъ ’*•), съ раннихъ лѣтъ своей жизни предавшійся наукѣ и
искусству, съ раннихъ лѣтъ выступившій па благородное поприще
дѣйствованія въ пользу общую, слишкомъ хоропю понялъ и почув-
ствовалъ этотъ недостатокъ, столь общій почти всѣмъ его сверстни-
камъ и товарищамъ по ремеслу. Одаренный поэтическимъ талан-
томъ, что особенно доказываютъ его переводы изъ Шиллера, изъ ко-
ихъ многіе самъ Жуковскій не постыдился бы назвать своимн; обо-
•) См. Піитическія Правила Аполлоса.
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
369
ращенный познаніями, коротко знакомый со Всеобщею Исторіею
Литературъ, что доказывается многими его критическими трудами,
и, особенно, отлично исполняемою имъ должностію Профессора при
Московскомъ Университетѣ,—онъ, какъ видно изъ его оригинальныхъ
произведеній, рѣшился произвести реакцію всеобщему направленію
литературы тогдашняго времени Въ основаніи каждаго его стихо-
творенія лежитъ мысль глубокая и поэтическая, Видны претензіи на
Шиллеривскую обширность взгляда и глубокость чувству, н надо
сказать правду, его стихъ всегда отличался энергическою краткостію,
крѣпкостію и выразительностію. Но цѣль вредитъ поэзіи; притомъ
же, назначивъ себѣ такую высокую цѣль, надо обладать и великими
средствами, чтобы ее достойно выполнить. По сему большая часть
оригинальныхъ произведеній Г. Шевырева, за исключеніемъ весьма
не многихъ, обнаруживающихъ неподдѣльное чувство, при всѣхъ
ихъ достоинствахъ, часто обнаруживаютъ болѣе, усилія ума, чѣмъ
изліяніе горячаго вдохновенія. Одинъ только Веневитиновъ могъ
согласить мысль съ чувствомъ, идею съ формою, ибо. изо всѣхъ мо-
лодыхъ поэтовъ Пушкинскаго періода, опъ одинъ обнималъ природу
не холоднымъ умомъ, а пламеннымъ сочувствіемъ, и силою любви,
могъ проникать въ ея святилище, могъ
Въ ея таинственную грудь,
Какъ въ сердце друга, заглянуть,
и потомъ передавать въ своихъ созданіяхъ высокія тайны, под-
смотрѣнныя имъ на этомъ недоступномъ алтарѣ. Веневитиновъ есть
единственный у насъ поэтъ, который даже современниками былъ
попять и оцѣненъ по достоинству. Это была прекрасная утренняя
заря, предрекавшая прекрасный дель; въ этомъ согласились всѣ
партіи. Долгъ справедливости заставляетъ меня упомянуть еще о
Полежаевѣ, талантѣ, правда одностороннемъ, по тѣмъ не менѣе и
замѣчательномъ. Кому не извѣстно, что этотъ человѣкъ есть жалкая
жертва заблужденій своеп юности, несчастная жертва духа того
времени, когда таланливая молодежь на почтовыхъ мчалась по до-
рогѣ жизни, стремилась упиваться жизнью, а не изучать ее, смо-
трѣла па жизнь, какъ на буйную оргію, а не какъ на тяжкій под-
вигъ ІЬ)? Почитайте его переводовъ (исключая Ян мартиновой пьесы:
ГІІошше а Пог<? Вугоп), которые какъ-то нейдутъ въ душу, не чи-
тайте его шутливыхъ стихотвореній, которыя отзываются слишкомъ
трактирнымъ разгульемъ, не читайте его заказныхъ стиховъ; но
прочтите тѣ изъ его произведеній, которыя имѣютъ большее и іи
меньшее отношеніе къ его жизни: прочтите Думу на берегу АІоря,
в, вминаній, т. і. 21
37о
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
его Вечернюю Зорю, его Провидѣнія—и вы сознаете въ Полежаевѣ
талантъ, увидите чувство!..
Теперь мнѣ остается сказать объ одномъ поэтѣ, не похожемъ ни
на одного изо всѣхъ упомянутыхъ мною, поэтѣ оригинальномъ и
самобытномъ, пе признавшемъ надъ собою вліянія Пушкина, и едвали
не равномъ ему: говорю о Грибоѣдовѣ. Этотъ человѣкъ слишкомъ
много надеждъ у песъ съ собою во гробъ. Опъ былъ назначенъ быть
творцамъ Русской комедіи, творцомъ Русскаго театра.
Театръ!.. Любите ли вы театръ, такъ какъ я люблю его; т. е.
всѣми силами души вашей, со всѣмъ энтузіазмомъ, со всѣмъ изступле-
ніемъ ’**), къ которому только способна пылкая молодость, жадная и
страстная до впечатлѣній изящнаго? Или, лучше сказать, можете,
ли вы не любить театра больше всего на свѣтѣ, кромѣ блага и
истины? И въ самомъ дѣлѣ- пе сосредоточиваются .іи въ немъ всѣ
чары, всѣ обаянія, всѣ обольщенія изящныхъ искусствъ? Не есть іи
онъ исключительно самовластный властелинъ пашихъ чувствъ, гото-
вый во всякое время и при всякихъ обстоятельствахъ возбуждать
и волновать ихъ, какъ воздымаетъ ураганъ песчаныя мятелп въ
безбрежныхъ степяхъ Аравіи?.. Какое изъ всѣхъ искусствъ владѣетъ
такими могущественными средствами поражать душу впечатлѣніями
и играть ею самовластно... Лиризмъ, Эпопея, Драма: отдаете ли вы
чему нибудь изъ нихъ рѣшительное предпочтеніе, или все это лю-
бите одинаково? Трудный выборъ? Не правда ли? Въдь вь мощныхъ
строфахъ богатыря Державина и вь разнообразныхъ напѣвахъ про-
тея Пушкина предображается гаже самая природа, что и въ поэмахъ
Байрона или романахъ ТЗалыперъ Скопина, а въ сихъ послѣднихъ
та же самая, что и въ драмахъ Шекспира и Шиллера? И однакоже,
я люблю драму предпочтительно, и кажется, это общій вкусъ. Ли-
ризмъ выражаетъ природу неопредѣленно и, такъ сказать, музы-
кально; его предметъ—вся природа во всей ея безконечности: пред-
метъ же драмы есть исключительно человѣкъ и его жизнь, въ ко-
торой проявляется высшая, духовная сторона всеобщей жизни все-
ленной. Между искусствами драма есть тоже, что исторія между
науками. Человѣкъ всегда былъ н будетъ самымъ любопытнѣй-
шимъ явленіемъ для человѣка, а драма представляетъ этого че-
ловѣка въ его вѣчной борьбѣ съ своимъ я и съ своимъ назначе-
ніемъ, въ его вѣчной дѣятельности, источникъ которой есть стре-
мленіе къ какому-то темному идеалу блаженства, рѣдио имъ по-
стигаемаго и еще рѣже достигаемаго. Сама эпопея ' отъ драмы за-
нимаетъ свое достоинство: романъ безъ драматизма вялъ и скученъ.
Въ нѣкоторомъ смыслѣ эпопея есть только особенная форма драмы.
ГІ такъ, положимъ, что драма есть, если пе гучшій, то ближайшій
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
371
къ намъ родъ поэзіи. Что же такое театръ, гдѣ эта могущественная
драма облекается съ головы до ногъ въ новое могущество, гдѣ она
вступаетъ въ союзъ со всѣми искусствами, призываетъ ихъ на свою
помощь и беретъ у нихъ всѣ средства, всѣ оружія, изъ коихъ каж-
дое, отдѣльно взятое, слишкомъ сильно для того, чтобы вырвать
васъ изъ тѣснаго міра суетъ и ринуть въ безбрежный міръ высо-
каго и прекраснаго? Что же такое, спрашиваю васъ, этотъ театръ?..
О, это истинный храмъ искусства, при входѣ въ когоры^ вы мгно-
венно отдѣляетесь отъ земли, освобождаетесь отъ житейскихъ отно-
шеній? Эти звуки настраиваемыхъ въ оркестрѣ инструментовъ то-
мятъ вашу душу ожиданіемъ чего-то чудеснаго, сжимаютъ ваше
сердце предчувствіемъ какого-то неизъяснимо-сладостнаго блажен-
ства; этотъ народъ, наполняющій огромный амфитеатръ, раздѣляетъ
ваше нетерпѣливое ожиданіе, вы сливаетесь съ нимъ въ одномъ
чувствѣ; этотъ роскошный и великолѣпный занавѣсъ, это море огней
намекаютъ вамъ о чудесахъ и дивахъ, разсѣянныхъ по прекрасному
Божію творенію и сосредоточенныхъ па тѣсномъ пространствѣ сцены!
И вотъ грянулъ оркестръ—и душа ваша предощущаетъ въ его зву-
кахъ тѣ впечатлѣнія, которыя готовятся поразить ее; и вотъ под-
нялся занавѣсъ—и передъ взорами вашими разливается безконечный
міръ страстей и судебъ чеювѣческпхъ! Вотъ умоляющіе вопли крот-
кой и любящей Дездемоны мѣшаются съ бѣшеными воплями ревни-
ваго О/н&лло; вотъ, среди глубокой полночи, появляется Леди Мак-
бетъ, съ обнаженной грудью, съ разтрепанными волосами, и тщетно
старается стереть съ своей руки кровавыя пятня, которыя мере-
щатся ей въ мукахъ мстительной совѣсти; вотъ выходятъ бѣдный
Гамлетъ съ его завѣтпымъ вопросомъ: бытъ или не бытъ', вотъ про-
ходятъ передъ вами и божественный мечтатель Поза п два райскіе
цвѣтка—Максъ и Текла,—съ ихъ небесною любовію, словомъ, весь
роскошный и безграничный міръ, созданный плодотворною фанта-
зіею Шекспировъ. Шиллеровъ, Гете, 73ермеро>ѣ М8)... Вы здѣсь живете
не своею жизнію, страдаете не своими скорбями, радуетесь не сво-
имъ блаженствомъ, трепещете не за свою опасность; здѣсь ваше
холодное я исчезаетъ въ пламенномъ эѳирѣ любви Если васъ му-
читъ тягостная мысль о трудномъ подвигѣ вашей жизни и слабости
вашихъ силъ, вы здѣсь забудете ее; если душа ваша алкала когда-
нибудь любви и упоенія, если въ вашемъ воображеніи мелькалъ
когда нибудь, подобно легкому видѣнію ночи, какой-то плѣнитель-
ный образъ, давно вамп забытый, какъ мечта несбыточная — здѣсь
эта жажда вспыхнетъ въ васъ съ повою неукротимою силою, здѣсь
этотъ образъ снова явится рамъ, и вы увидите его очи, устремлен-
ные на васъ съ тоскою и любовію, упьетесь его обаятельнымъ щ-
24*
372
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ МАЙНСКАГО.
ханісмъ, содрогнетесь отъ огненнаго прикосновенія его руки... По
возможно ли описать всѣ очарованія театра, всю его магическую
силу надъ душею человѣческою?.. О, какъ было бы хорошо, еслибы
у пасъ былъ свой, народный ив), Русскій театръ!.. Въ самомъ дѣлѣ—
видѣть па сценѣ всю Русь, съ ея добромъ и зломъ, съ ея высокимъ
и смѣшнымъ, слышать говорящими ея доблестныхъ героевъ, вызван-
ныхъ изъ гроба могуществомъ фантазіи, видѣть біеніе пульса ея
могучей жизни . О, ступайте, ступайте въ театръ, живите и умрите
въ немъ если можете!.
По, увы! все это поэзія, а не проза, мечты, а пе существен-
ность! Тамъ, т. е. въ томъ большомъ домѣ, который называютъ
Русскимъ театромъ, тамъ, говорю я, вы увидите пародіи па Шек-
спира и Шиллера, пародіи смѣшныя и безобразныя; тамъ выдаютъ
вамъ за трагедію корчи воображенія; тамъ васъ подчуютъ жизнію,
вывороченною на изнанку; словомъ тамъ
...Мельпомены бурной
Протяжно раздается вой,
Тамъ машетъ мантіей мишурной
Она иродъ хладною толпой!
Говорю вамъ: не ходите туда; это очень скучная забава!.. Но не
будемъ слишкомъ строги къ театру: не его вина, что онъ такъ
плохъ. Гдѣ у насъ драматическая литература, гдѣ драматическіе
таланты? Гдѣ наши трагики, наши комики? Ихъ много; очень мпого;
ихъ имена всѣмъ извѣстны, и потому не хочу перебирать ихъ, ибо
мои похвалы ничего не прибавятъ къ топ громкой славѣ, которою
они по справедливости пользуются. И такъ обращаюсь къ Гри-
боѣдову и").
Гр ібоѣдова комедія или драма (я не совсѣмъ хороню понимаю
различіе межіу этими двумя словами: значеніе же слова шрагеегія
совсѣмъ не понимаю) давно ходила въ рукописи. О Грибоѣдовѣ.
какъ и о всѣхъ примѣчательныхъ людяхъ, было мпого толковъ и
споровъ; ему завидовали нѣкоторые наши геніи, въ тоже время
удивлявшіеся Ябедѣ Капниста', ему пе хотѣли отдавать справедли-
вости тѣ люди, кои удивлялись ГГ. АВ, СП, ЕЕ и пр. Но публика
разсудила иначе: еще до печати и представленія рукописная ко-
медія Грибоѣдова разлилась по Россіи бурнымъ потокомъ.
Комедія, по моему мнѣнію, есть такая же драма, какъ и то, что
обыкновенно называется трагедіею: ея предметъ есть представленіе
жизни въ противорѣчіи съ идеею жизни; ея элементъ есть не то не-
винное остроуміе, которое добродушно издѣвается надъ всѣмъ изъ
одного желанія позубоскалить; нѣтъ: ея элементъ есть этотъ желчный
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІИ.
373
гуморъ 14П), ято грозное негодованіе, которое не улыбается шутливо, а
хохочетъ яростно, которое преслѣдуетъ ничтожество и эгоизмъ не эпн-
грамами, а сарказмамп 1ІО). Комедія Грибоѣдова есть истинная діѵіпа
сотеЛгаІ Это совсѣмъ не смѣшной анекдотецъ, переложенный па разго-
воры, пе такая комедія, гдѣ дѣйствующія лица нарицаются Добряко-
вами, Іілутоватиными, Обираловыми н пр.: ея персонажи давно были
вамъ извѣстны въ натурѣ, вы видѣли, знали ихъ еще до прочтенія
Горя отъ Ума, и однакожъ вы удивляетесь имъ, какъ явленіямъ совер-
шенно новымъ для васъ: вотъ высочайшая истипа поэтическаго вы-
мысла! Лица, созданныя Грибоѣдовымъ, пе выдуманы, а сняты съ
натуры во весь ростъ, почерпнуты со дна дѣйствительной жизни; у
нпхъ не написано па лбахъ ихъ добродѣтелей и пороковъ; но опи
заклеймены печатію своего ничтожества, заклеймены мстительною
рукою палача-художника. Каждый стихъ Грибоѣдова есть сарказмъ,
вырвавшійся изъ души художника въ пылу негодованія, его слогъ
есть раг ехсеііепсе разговорный. Недавно одинъ пзъ нашихъ примѣ-
чательнѣйшихъ писателей 18'), слишкомъ хорошо знающій общество,
замѣтилъ, что только одинъ Грибоѣдовъ умѣлъ переложить па стихи
разговоръ нишего общества: безъ всякаго сомнѣнія, это пе стоило
ему ни малѣйшаго труда; но тѣмъ пе мепѣе, это все-таки великая
заслуга съ его стороны, ибо разговорный языкъ нашихъ комиковъ.,.
Но я уже обѣщался не говорить о нашихъ комикахъ... Конечно,
это произведеніе не безъ недостатковъ вь отношеніи къ своей цѣ-
лости, но оно было первымъ опытомъ таланта Грибоѣдова, первою
Русскою комедіею; да и сверхъ того, каковы бы ни были эти не-
достатки, они не помѣшаютъ ему быть образцовымъ, геніальнымъ
произведеніемъ и не въ Русской литературѣ, которая въ Грибоѣдовѣ
лишилась Шекспира комедіи
Довольно о поэтахъ-стихотворцахъ, поговоримъ о шштахъ-дро-
заикахъ. Знаете ли, чье имя стоить между нами первымъ нъ Пуш-
кинскомъ періодѣ с.товеспостп? Имя Г. Булгарина, милостивые госу-
дари. Это и пе удивительно. Г. Булгаринъ былъ начинщикомъ, а на-
чинщики, какъ я уже имѣлъ честь докладывать вамъ, всегда без-
смертны. и потому беру смѣлость увѣрить васъ, что имя Г. Булга-
рина также безсмертно въ области Русскаго романа, какъ имя Мо-
сковскаго жителя Матвѣя Комарова *). Имя Петербургскаго Валь-
тера Скотта Оадоея Бенедиктовича Булгарина вмѣстѣ съ именемъ
Московскаго Вальтера-Окотта Александра Ат/іимовича Орлова, всегда
будетъ составлять .тучезарное созвѣздіе на горизонтѣ нашей лите-
*) Автора Полиціей», Англійскаго Милорда и другихъ цлдобныхь зпамепи-
тихт. произведеній. Примѣч. Бѣлинскаго.
374 > ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ратуры. Остроумный Косичкинъ 1И) уже оцѣпилъ, какъ слѣдуетъ,
обоихъ сихъ знаменитыхъ писателей, показавъ намъ сравнительно пхъ
достоинства, и потому, не желая повторять Косичкчна, я выскажу о
Г. Буліаринѣ мнѣніе, теперь для всѣхъ общее, по еще нигдѣ не
высказанное печатно. Неужели и въ самомъ дѣлѣ Г. Булгаринъ со-
вершенно равенъ Г. Орлову! Говорю утвердительно, что нѣтъ; ибо,
какъ писатель вообще, опъ несравненно выше его, по какъ худож-
никъ собственно, онъ немного пониже его. Хотите ли зпать, въ
чемъ состоитъ главная разница между сими свѣтилами нашей сло-
весности? Одинъ изъ нихъ много видѣлъ, много слышатъ, мпого
читалъ, былъ и бываетъ вездѣ; другой, бѣдный! не только пе былъ
въ Испаніи ‘ Ъ, но даже и не выѣзжалъ за Русскую границу; при зна-
ніи Латинскаго языка (знаніи, впрочемъ ие доказанномъ пи какимъ
изданіемъ Горація “5) ни съ своими, пи съ чужими примѣчаніями), не
совсѣмъ твердо владѣетъ и своимъ отечественнымъ, да и не мудрено:
опъ пе имѣлъ случая прислушиваться къ языку хорошей компаніи.
И такъ все дѣло въ томъ, что сочиненія одного выглажены и вы-
лощены. какъ полъ гостиной, а сочиненія другого отзываются тол-
кучимъ рынкомъ. Впрочемъ, удивительное дѣло! не смотря на то,
что оба опи писали для разныхъ классовъ читателей, они нашли въ
одномъ и томъ же классѣ свою публику. И надо думать, что эта
публика будетъ благосклоннѣе къ Александру Ащримовичу, ибо опъ
больше поэтъ, тогда какъ Ѳаддей Венедиктовичъ болѣе философъ, а
поэзія доступнѣе философіи для всѣхъ классовъ.
Почти вмѣстѣ съ Пушкинымъ вышелъ на литературное поприще и
Г. Марлинскій ,5в). Это одинъ изъ самыхъ примѣчательнѣйшихъ на-
шихъ литераторовъ. Онъ теперь безусловно пользуется самымъ огром-
нымъ авторитетомъ, теперь передъ пимъ все на колѣнахъ; если еще
ие всѣ въ «типъ голосъ называютъ его Гусскимъ Бальзакомъ, то по-
тому только, что боятся упизить его этимъ и ожидаютъ, чтобы Фран-
цузы назвали Бальзака Французскимъ Аіармінскимъ. Въ ожиданіи,
пока совершится это чудо, мы похладнокровнѣе разсмотримъ его
права на такой громадный авторитетъ. Конечно страшно выходить
на бой съ общественнымъ мнѣніемъ и возставать явно противъ его
идоловъ; по я рѣшаюсь па это не столько по смѣлости, сколько во
(безкорыстной любви къ истинѣ. Впрочемъ, меня ободряетъ въ семъ
случаѣ и то, что это страшное общественное мнѣніе начинаетъ мало
по малу приходить въ память отъ оглушительнаго удара, произве-
деннаго на него полнымъ изданіемъ Русскихъ Повѣстей и Разска-
зовъ Г. А/арлинскаш; начинаютъ ходить темные толки о какихъ-то
натяжкахъ, о скучномъ однообразіи, и тому подобномъ. И такъ я
рѣшаюсь быть "рваномъ новаго *”) общественнаго мнѣнія. Знаю, что
ЛПТЕГЛТЛ-НЫЯ МЕЧТАНІИ.
315
это новое мнѣніе найдетъ еще слишкомъ много противниковъ, но
какъ бы то ни было, а истина дороже всѣхъ на свѣтѣ авторите-
товъ.
На безлюдьи истинныхъ талантовъ въ нашей литературѣ, та-
лантъ ]’. Марлинскаго, конечно, явленіе очень примѣчательное. Онъ
одаренъ остроуміемъ неподдѣльны чъ, владѣетъ способностію раз-
сказа. нерѣдко живаго н увлекательнаго, умѣетъ иногда снимать съ
природы картинки-заглядѣнье. Но вмѣстѣ съ этимъ, не льзя не со-
знаться, что его талантъ чрезвычайно односторонеиъ, что его пре-
тензіи на пламень чувства весьма подозрительны, что въ его созда-
ніяхъ пѣтъ никакой глубины, никакой философіи, пикакого драма-
тизма; что, въ слѣдствіе этого, всѣ герои его повѣстей сбиты па одну
колодку н отличаются другъ отъ друга только именами; что онъ
повторяетъ себя въ каждомъ новомъ произведеніи; что у пего болѣе
фразъ, чѣмъ мыслей, болѣе риторическихъ возгласовъ, чѣмъ выра-
женій чувства. У пасъ мало писателей, которые бы писали столько,
какъ Г. Марлинскій: по это обиліе происходитъ пе отъ огромности
дарованія, не отъ избытка творческой дѣятельности, а отъ навыка,
отъ привычки писать. Если вы имѣете хотя нѣсколько дарованіи,
если образовали себя чтеніемъ, если запаслись извѣстнымъ числомъ
идей и сообщили имъ нѣкоторый отпечатокъ своего характера, своей
личности, то берите перо и смѣло пишите съ утра до ночи. Вы
дойдете наконецъ до искусства, во всякую пору, во всякомъ распо-
ложеніи духа, писать о чемъ вамъ угодно; если у васъ придумано
нѣсколько пышныхъ монологовъ, то вамъ пе трудно будетъ придѣ-
лать къ нимъ ромапъ, драму, повѣсть; только позаботьтесь о формѣ
и слогѣ: они должны быть оригинальные.
Вещи всего лучше познаются сравненіемъ. Если два писателя V
пишутъ въ одномъ родѣ и имѣютъ меж ду собою какое-нибудь сход-
ство, то ихъ пе иначе можно оцѣпить въ отношеніи другъ къ другу,
какъ выставивъ параллельныя мѣста: это самый лучшій пробный
камень. Посмотрите на Бальзака: какъ мпого написалъ этотъ чело-
вѣкъ, и пе смотря на то, есть ли въ его повѣстяхъ хотя одинъ
характеръ, хотя одно лице, которое бы сколько нибудь походило на
другое? О какое непостижимое искусство обрисовывать характеры
со всѣми оттѣнками ихъ индивидуальности! Не преслѣдовалъ ли
васъ этотъ грозный и холодный обликъ Ферралуса, не мерещился
ли онъ вамъ и во снѣ п на иву, не бродилъ ли за вами неотступ-
ною тѣнью? О, вы узнали бы его между тысячами; и между тѣмъ
въ повѣсти Бальзака онъ стоитъ въ тѣни, обрисованъ слегка, мимо-
ходомъ. и эастановленъ лицами, на коихъ сосредоточивается глав-
ный интересъ поэмы. Отчего же эт» лице возбуждаетъ въ читателѣ
376
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
столько участія и такъ глубоко врѣзывается въ его воображеніи?
Оттого что Бальзакъ пе выдумалъ, а создалъ его. оттого что онъ
мерещился ему прежде нежели были написана первая строка по-
вѣсти, что опъ мучилъ художника до тѣхъ норъ, пока, онъ не извелъ
его изъ міра души своей въ явленіе, для всѣхъ доступное. Вотъ мы
видимъ теперь па сценѣ и Другаго изъ Трннадцяти: Ферраіусъ и
Монриво видимо одного покрои: люди съ душою глубокою, какъ мор-
ское дно, съ силою воли непреодолимою, какъ воля судьбы; н одна-
кожъ спрашиваю васъ: похожи ли онк хотя сколько нибудь другъ
па друга, есть ш между шіми что нибудь общее? Сколько жен-
скихъ потретовъ вышло ивъ подъ плодотворной кисти Бальзака, и
между тѣмъ повторилъ ли онъ себя хотя въ одномъ изъ нихъ?...
Таковы ли въ семъ отношеніи созданія Г. ЛІарлинскаюУ Его Ллкм-
латъ-Бекъ, его Полковникъ В***, его герой Страшнаго Гаданья, его
Бапитат Пронинъ, всѣ опи родные братцы, которыхъ различить
трудно самому ихъ родителю. Только развѣ первый изъ нихъ не-
много отличается отъ прочихъ своимъ азіятскимъ колоритомъ. Гдѣ
же творчество? Притомъ, сколько натяжекъ! Можно сказать, что
натяжкѣ у Г. Марлинскало такой конекъ, съ котораго опъ рѣдко
слѣзаетъ. Пи одно изъ дѣйствующихъ лицъ его повѣстей не ска-
жетъ ни слова просто, но вѣчно съ ужимкой, вѣчно съ эпиграммою
или съ каламбуромъ или съ подобіемъ; словомъ у Г. Марлинекаю
каждая копейка ребромъ, каждое слово завиткомъ. Надо сказать
правду: природа съ избыткомъ наградила его этимъ остроуміемъ
веселымъ н добродушнымъ, которое колетъ, но не язвитъ, щеко-
четъ, но не кусаетъ; по и здѣсь онъ часто пересаливаетъ. У него
есть цѣлыя огромныя повѣсти, какъ папр. Наѣзды, которыя суть
не иное что, какъ огромныя натяжки. У него есть талантъ, но та-
лантъ по огромный, талантъ обезсиленный вѣчнымъ принужденіемъ,
избившійся и разтрясшійся о пни и колоды вы исканнаго остроумія.
Мнѣ кажется, что романъ не его дѣло, ибо у него пѣтъ никакого
знанія человѣческаго сердца, никакого драматическаго такта. Для
чего, па примѣръ, заставилъ онъ Князя, для котораго всѣ радости
земли и неба заключались въ устрицахъ, для котораго вкусный столъ
всегда былъ дороже жены и ея чести, для чего заставилъ онъ его
проговорить патетической монологъ осквернителю его брачнаго ложа,
монологъ, который сдѣлалъ бы честь и самому Пранинуі Это просто
натяжечка, закулисная подставочка; автору хотѣлось быть нрав-
ственнымъ па манеръ Г. Булшртна. Вообще онъ не мастеръ скры-
вать закулисныя машины, на коихъ вертится зданіе его повѣстей;
онѣ у него всегда па виду. Впрочемъ, въ его повѣстяхъ встрѣчаются
иногда мѣста истинно прекрасныя, очерки истинно мастерскіе: та-
ЛНТЕІ'ХТІ РНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
377
ново, на примѣръ, описаніе Русскаго простонароднаго Мефистофеля
и вообще всѣ сцены деревенскаго быта въ Страшномъ Гаданьи;
таковы многія картины. снятыя съ природы, исключая, впрочемъ.
Кавказскихъ очерковъ, которые натянуты до тошноты, до нее ріиз
иііга. По мпѣ, лучшія его повѣсти суть Испытаніе и Лейтенантъ
Бѣлозоръ: въ нихъ можно отъ души полюбоваться его талантомъ,
ибо опъ въ нихъ въ своей тарелкѣ. Онъ смѣется надъ своимъ стихо-
творствомъ: но мнѣ переводъ его Пи,сенъ Горцевъ въ Амал.іатъ-Бекѣ
кажется лучше всей повѣсти: вь нихъ такъ много чувства, такъ
много оригинальности, что и Пушкинъ пе постыдился бы назвать
ихъ своими. Равнымъ образомъ п въ его Андреѣ Переяславскомъ,
особенно во второй главѣ, встрѣчаются мѣста истинно поэтическія,
хотя цѣлое произведеніе слишкомъ отзывается дѣтствомъ. Всего
страннѣе въ Г. Марлѵмскомъ, что опъ съ удивительною скромностію
недавно сознался въ такомъ грѣхѣ, въ которомъ опъ не виноватъ
ни душою, ни тѣломъ: въ томъ что будто онъ своими повѣстями
отворилъ двери для народности въ Русскую литературу: вотъ что,
такъ ужъ неправда! Эти иовѣсти принадлежатъ къ числу самыхъ
неудачныхъ его попытокъ, въ нихъ онъ народенъ пе больше Карам-
зина, ибо его Русъ жестоко отзывается его завѣтною, его любимою
Ливоніею. Время и мѣсто не позволяютъ мнѣ подкрѣпить выписками
изъ сочиненій Г. Марлинскаю мое мнѣніе о его талантѣ: впрочемъ
это очепъ легко сдѣлать. О слогѣ его не говорю. Нынѣ слово сміъ
начало терять прежнее свое обширное значеніе, ибо его перестаютъ
уже отдѣлять отъ мысли. Словомъ, Г. Марлинскій писатель не безъ
таланта, и былъ бы гораздо выше, еслибъ былъ естественнѣе и
менѣе натягивался.
Пушкинскій, періодъ былъ самымъ цвѣтущимъ временемъ нашей
словесности. Его надобнобъ было обозрѣть исторически и въ хроно-
логическомъ порядкѣ; я пе сдѣлалъ этого, потому что не то имѣлъ
цѣлію. Можно сказать утвердительно, что тогда мы имѣли, если не
литературу, то, по крайней мѣрѣ, призракъ литературы; ибо тогда
было въ пей движеніе, жизнь, и даже какая-то постепенность въ
развитіи. Сколько новыхъ явленій, сколько талантовъ, сколько попы-
токъ, на то и на другое! Мы было уже и въ самомъ дѣлѣ отъ дутпц
стали вѣрить, что имѣемъ литературу, имѣемъ своихъ Байроновъ,
Шиллеровъ, Гете, Валъте.ровъ-Скоттовъ, Томасовъ-Муровъ', мы были
веселы и горды какъ дѣти праздн, чпыми обновами. И кто же былъ
нашимъ разочарователемъ, нашимъ Мефистофелемъ? Кто явился
сильною, грозною реакціею и гораздо поохладилъ наши восторги?
Помните лп вы Никодима Аіпістарховича Надрумку; помните ли, какъ
выступивъ на сцепу, па своихъ скудельныхъ ножкахъ 158 >< онъ раз-
378
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІИ В'ЙЛИНСКАГО.
сѣялъ иаліи сладкія мечты своимъ добродушно-лукавымъ: хе! хе! хе!
Помните ли, какъ мы всѣ уцѣпились за наши авторитеты и автори-
тетики, и руками и ногами отстаивали ихъ отъ нападеній грознаго
аристарха? Не знаю какъ вы, а я очень хороню помню, какъ всѣ сер-
дились на него; помню, какъ я самъ сердился на него 15В). И что же?
Уже сбылась большая часть его зловѣщихъ предсказаній и теперь
уже никто по сердится па покойника!.. Да! Никодимъ Аристархо-
вичъ былъ замѣчательное лице въ папгей литературѣ: сколько надѣ-
лалъ онъ тревоги, сколько произвелъ кровопролитныхъ войнъ, какъ
храбро сражался, какъ жестоко поражалъ своихъ противниковъ, н
атомъ слогомъ, иногда оригинальнымъ до тривіальности, по всегда
рѣзкимъ н мѣткимъ, п отнмъ твердымъ силлогизмомъ, и этою на-
смѣшкою, простодушною и убійственною вмѣстѣ...
И гдѣ же твой, о витязь, прахъ?
Какою взятъ могилой?.. 10°)
Что скажу я о журналахъ тогдашняго времени? Не ужели умолчу
о нихъ? Опл въ то время получили такую важность въ глазахъ
публики, возбуждали къ себѣ такое живое участіе, играли такую
важную роль!.. Скажу, что почти всѣ они, волею и неволею, умыш-
ленно и неумышленно, способствовали къ разпространепію у насъ
новыхъ понятій и взглядовъ; мы по пимъ учились и по нимъ вы-
учились. Всѣ опи сдѣлали все, что могъ каждый по своимъ силамъ.
Кто же больше? На это не могу отвѣчать утвердительно: ибо, но
особеннымъ обстоятельствамъ, впрочемъ важнымъ только для одного
меня, пе могу говорить всего, что думаю. Я твердо помню благо-
разумное правило Монтаня, и многія истины крѣпко держу въ
кулакѣ Главное, я слиткомъ еще неопытенъ въ хамелеонистикѣ, и
имѣю глупость дорожить своими мнѣніями, пе какъ литератора и
писателя (тѣмъ болѣе что я покуда пи то пи другое), а какъ мнѣ-
ніями честнаго и добросовѣстнаго человѣка, и мнѣ какъ-то совѣстно
написать напигирикъ одному журналу, не отдавая справедливости
іругому... Что дѣлать, я еще по моимъ понятіямъ принадлежу къ
Ѵркадіи!... И такъ ни слова о журналахъ! Теперь смотрю я па
лой огромный столъ, на которомъ лежатъ эти покойники кучами и
кипами, лежатъ на пемъ, какъ во гробѣ, примиренные другъ съ
другомъ моею лѣностію и безноряцкомь моей комнаты ІИ), въ смѣси,
другъ па другѣ—гіяжу на пихъ съ грустною улыбкою и говорю:
И все то благо, все добро!
(окончан іе слѣдуетъ)
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
379
Литературныя мечтанія.
(Окончаніе).
Еще одно послѣднее сказанье,
И лѣтопись окончена моя!
Пушкинъ.
Тридцатый холерный годъ былъ для нашей литературы истин-
нымъ чв/жылп> годомъ, истинно роковою эпохою, съ коей начался
совершенно новый періодъ ея существованія, въ самомъ началѣ
своемъ рѣзко отличившійся отъ предыдущаго. По не было никакого
перехода между этими двумя періодами; вмѣсто его былъ какой-то
насильственный перерывъ. Подобные противоестественные скачки,
по моему мнѣнію, всего лучше доказываютъ, что у пасъ нѣтъ литера-
туры, а слѣдовательно нѣтъ и исторіи литературы; ибо ни одно
явленіе въ ней не было слѣдствіемъ другаго явленія, ни одно со-
бытіе не вытекало изъ другаго событія. Исторія нашей словесности
есть ни больше ни меньше, какъ исторія неудачныхъ попытокъ, по-
средствомъ слѣпаго подражанія иностраннымъ литературамъ, создать
свою литературу; но литературу пе создаютъ; она создается, такъ
какъ создаются, безъ іюли и вѣдома народа, языкъ и обычаи И
такъ тридцатымъ годомъ кончился, или, лучше, сказать, внезапно
оборвался періодъ Пушкинскій. такъ какъ кончился и самъ Пушкинъ,
а вмѣстѣ съ нимъ и его вліяніе; съ тѣхъ поръ почти ни одного
бывалаго звука не сорвалось съ его лиры. Его сотрудники, его това-
рищи по художественной дѣятельности, допѣвали свои старыя пѣ-
сенки, свои обычныя мечты, но уже никто пе слушалъ ихъ. Ста-
ринка приѣлась и набила оскомину, а новаго отъ нихъ нечего было
услышать, ибо опи остались на той же самой чертѣ, па которой
стали при первомъ своемъ появленіи, и не хотѣ іи сдвинуться съ
ней. Журналы всѣ умерли, какъ будто бы отъ какого нибудь апо-
плексическаго удара или дѣйствительно отъ холеры-морбуеъ ІИ). При-
чина этой внезапной смерти пли этого мору заключалась въ томъ
же; въ чемъ заключается причина того, что у насъ пѣтъ литературы
Опи почти всѣ родились безъ всякой нужды, а такъ, отъ бездѣлья
или отъ желанія пошумѣть, и потому не имѣли ни характера, ни
самостоятельности, пи силы, пи вліянія на общество, и не оплакан-
ные сошли ігь безвременную могилу. Только для двухъ изъ нихъ
можно сдѣлать исключеніе; только два изъ нихъ представляютъ
любопытный, поучительный и богатый результатъ для наблюдателя.
Одинъ, старецъ, водившій, бывало, па помочахъ наше юное обще-
ство, издавна пользовавшійся огромнымъ авторитетомъ и деспоти-
380
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
чески управлявшій литературными мнѣніями; другой юноша, сь
пламенною душою, съ благороднымъ рвеніемъ, къ общей пользѣ, со
всѣми средствами достичь своей прекрасной цѣли, и между тѣмъ
не достигшій ее. Вѣстникъ Европы пережилъ нѣсколько поколѣній,
воспиталъ нѣсколько поколѣній, изъ коихъ послѣднее, взлелѣянное
имъ, возтало съ ожесточеніемъ на него же; по онъ всегда оставался
однимъ и тѣмъ же, не измѣнялся и бился до послѣднихъ силъ: это
была борьба благородная и достойная всякаго уваженія, борьба пе
изъ личныхъ мѣлочныхъ выгодъ, но изъ мнѣній н вѣрованій, заду-
шевныхъ и кровныхъ. Его убило время, а не противники; и потому
его смерть была естественная, а не насильственная *). Московскій
Вѣстпіікіі имѣлъ большія достоинства, много ума, много таланта,
много пылкости, но мало, чрезвычайно мало, смѣтливости и догад-
ливости, и потому самъ былъ причиною своей преждевременной
кончины. Въ эпоху жизни, въ эпоху борьбы и столкновенія мыслей
и мнѣній, онъ вздумалъ наблюдать духъ какой-то умѣренности и
отчужденія отъ рѣзкости въ сужденіяхъ и, полный дѣльными и уче-
ными статьями, былъ тощъ рецензіями и полемикою, кои соста-
вляютъ жизнь журнала, былъ бѣденъ повѣстями, безъ коихъ нѣтъ
успѣха Русскому журналу, и, что всего ужаснѣе, не велъ подробной
♦у Любопытная вещь. Г. Качьновскій, который возстановилъ противъ себя
Пушкинское поколѣніе и сдѣлался предметомъ самыхъ жесточайшихъ его пре-
слѣдованій и нвпадковъ, какъ литературный дѣятель и судія, въ слѣдующемъ ио-
колѣпіи нашелъ себѣ ревностныхъ послѣдователей и защитниковъ, какъ ученый, какъ
изслѣдователь отечественной исторіи 1М). Впрочемъ ото ни чуть не удивительно:
одинъ человѣкъ не можетъ вмѣстить въ себѣ всего; всеобъемлемость ума и много-
сторонность таланта дается пе мсюсвмъ избраннымъ. По этому у Г, Гоголя чи-
тайте его прекрасныя сказки, а у Г. Ііаченовскаіо, его, или иаппсапныя подъ его
«ліяніемъ и руководствомъ, статьи о Русской Исторіи, и помиаіе Латинскую пого-
ворку: 8Ші сищііе, а болѣе всего мудрое правило нашего великаго і'асноянедн:
Бѣда, коль пороги начнетъ печи сапожникъ,
А сапоги точатъ пирожникъ.
Я не ученый, и въ исторіи смыслю весьма не много; сужу пе какъ знатокъ, но
какъ любитель: по вѣдь пе изъ любителей ли состоитъ и публика? По эгому,
всяьив добросовѣстное мнѣніе любителя должно заслуживать нѣкоторое вниманіе,
тѣмъ болѣе, если оио есть отголосокъ общаго т.-е. юскодіямутиаи) мнѣнія. Те-
перь у пасъ двѣ историческія школы. П1.гецера и Г. Каченовснаго. Одна опирается
на давности, привычкѣ, уваженіи къ авторитету ея основателя; другая, сколько я
понимаю, па здравомъ смыслѣ и глубокой учености. Будучи совершенно невиненъ
въ послѣдней, л имѣю нѣкоторыя притязанія па первый, вь слѣдствіе чего мпѣ
кажется очень естественнымъ, что настоящее поколѣніе, чуждое -оеііомннапій ста-
рины и предубѣжденій авторитетовъ, горячо приняло историческія мнѣнія Г. Качв-
новскаіо. Впрочемъ, ученая дптература не мое дѣло: я сказалъ ото такъ, мимо-
ходомъ, и ргороз. Соч.
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
381
и отчетливой лѣтописи модъ и пе прилагалъ модныхъ картинокъ,
безъ которыхъ плохая надежда па подписчиковъ Русскому журна-
листу. Чтожъ дѣлать? Безъ маленькихъ п по видимому пустыхъ усту-
покъ, не льяя заключить выгоднаго мира ,оя). Московскій Вѣстникъ
былъ лишенъ современности, и теперь его можно читать какъ хоро-
шую книгу, никогда не теряющую своей цѣпы, по журналомъ, въ
полномъ смыслѣ сего слова, онъ никогда не былъ 1в’). Журналисты,
какъ и поэты, родятся и бываютъ ими по призванію. Я ре хотѣлъ
говорить о журналахъ и какъ-то противъ своей воли увлекся: по-
сему, говоря о покойникахъ, скажу слова-два объ одномъ живомъ,
не упоминая впрочемъ его пменп, которое весьма ие трудно уга-
дать. Онь уже существуетъ давно: былъ единичнымъ, двойственнымъ
н наконецъ сдѣлался тройственнымъ, и всегда отличался отъ своей
собратіи какого-то рода особенною безличностію *в8). Въ то время,
когда Вѣстникъ Европы отстаивалъ святую старину и до послѣд-
няго вздоха бился съ ненавистною новизною, въ то время, когда
юное поколѣніе новыхъ журналовъ сражалось, въ свою очередь, пе
на животъ, а па смерть, съ скучною, опостылѣвшею стариною, и съ
благороднымъ самоотверженіемъ силилось водрузить хоругвь вѣка:
журналъ, о коемъ я говорю, составилъ себѣ новую эстетику, въ слѣд-
ствіе которой то твореніе было высоко и изящно, которое печата-
лось во множествѣ экземпляровъ и хорошо разкупалось 4М), новую
политику, въ слѣдствіе коей писатель нынѣ былъ выше Байрона, а
завтра претерпѣвалъ сЪиіе сонгріеіб ,7°) Въ слѣдствіе сей-то благора-
зумной политики нѣкоторые изъ нашихъ Вальтеръ-Скотшоаъ писали
повѣсти о Никандрахъ Свиапу шлейныхъ *7'), авторахъ поэмъ: Жиды и
Воры, и пр. и пр. Словомъ, этотъ журналъ былъ единственными
и безпримѣрнымъ явленіемъ въ нашей литературѣ.
Итакъ насталъ новый періодъ словесности. Кто же явился гла-
вою этого новаго, этого четвертаго Періода нашей недорослой сло-
весчостп? Кто. подобно Ломоносову, Карамзину и Пушкину, овладѣлъ
общественнымъ вниманіемъ и мнѣніемъ, самодержавно правилъ по-
слѣднимъ, положилъ печать своего генія на произведенія своего
времени, сообщилъ ему жизяь и далъ направленіе современнымъ
талантамъ? Кто, говорю я, явился солнцемъ этои повой міровой си-
стемы? Увы! пикто, хотя и мпогіе претендовали па вто высокое титло.
Еще въ первый разъ литература явилась безъ верховной главы, и
изъ огромной монархіи распалась на множество мѣлкпхъ, независи-
мыхъ одно отъ другаго государствъ, завистливыхъ и враждебныхъ
одпо другому. Головъ было много, по онѣ также скоро падали, какъ
скоро и возвышались; словомъ этотъ періодъ есть періодъ пашей
382
ПОЛНОЕ СОВГЛПІЬ' СОЧИНЕНІИ Б'ВЛИПСКЛГО.
литературной исторіи въ темную годину междуцарствія и самозван-
цевъ.
Какъ противоположенъ былъ Пушкинскій періодъ Карамзинскому,
такъ настоящій періодъ противоположенъ Пушкинскому. Дѣятель-
ность и жизнь кончились; громы оружія затихли и утомленные бойцы
вложили мечи въ ножны па лаврахъ, каждый приписывая себѣ по-
бѣду и ни одинъ не выигравъ ее въ полномъ смыслѣ сего слова.
Правда, вз> началѣ, особенно первыхъ двухъ лѣтъ еще бились
отчаянно, но это была уже не новая война, а окончаніе старой:
□то была тргідцати лѣтняя война послѣ смерти Густава Адольфа и
погибели Валленштейна. Теперь кончилась и эта кровопролитная
воина, но безъ Вестфальскаго мири, безъ удовлетворительныхъ
результатовъ для литературы. Періодъ Пушкинскій отличался какою-
то бѣшеною маніею къ стихотворству; періодъ новый, еще въ са-
момъ своемъ началѣ, оказалъ рѣшительную наклонность къ прозѣ.
По, увы! это было не шагъ впередъ, не обновленіе, а оскудѣніе,
истощеніе творческой дѣятельности. Нъ самомъ дѣлѣ, дошло до того,
что теперь уже утвердительно говорятъ, будто въ наше время самые
превосходные стихи пе могутъ имѣть пикакого успѣха. Нелѣпое
мнѣніе! Очевидно, что оно, какъ и всѣ, принадлежитъ не намъ, а
есть вольное подражаніе мнѣніямъ нашихъ Европейскихъ сосѣдей.
У нихъ часто повторяли, что въ нашъ вѣкъ эпопея не можетъ суще-
ствовать, а теперь, кажется, сбиваются на то, что въ наше время
и драма кончилась. Подобныя мнѣнія весьма странны и неоснова-
тельны Поэзія ѵ всѣхъ пародовъ и во всѣ времена была одно и
тоже въ своемъ существѣ: перемѣнялись только формы, сообразно
съ духомъ, направленіемъ и успѣхомъ, какъ всего человѣчества
вообще, такъ и каждаго народа въ частности. Раздѣленіе поэзіи на
роды не есть произвольное: причина и необходимость онаго скры-
вается въ самой сущности искусства. Родовъ поэзіи только три п
больше быть не можетъ. Всякое произведеніе, въ какомъ бы то ни
было родѣ, хорошо во псѣ вѣка и въ каждую минуту, когда опо но
своему духу и формѣ носитъ на себѣ печать своего времени и
удовлетворяетъ всѣ его требованія. Гдѣ-то было сказано, что Фаустъ
Гете есть Иліада нашего времени: вотъ мнѣніе, съ которымъ не льзя
не согласиться! И въ самомъ дѣлѣ, развѣ Вальтеръ-Скоттъ также
пе есть нашъ Гомеръ *”), въ смыслѣ оника, если пе выразителя пол-
наго духа- времени? Такъ и у насъ теперь: явись новый Пушкинъ,
но не Пушкинъ 1836 г, а Пушкинъ 1829 года, и Россія снова па-
чала-бы твердить стихи; по кто, кромѣ несчастныхъ читателей ех
оііісю, даже подумаетъ и взглянуть па издѣлія новыхъ нашихъ
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
383
стиходѣевы Гг. Ершовыхъ, Сшруговшиковыхъ 173), Марковыхъ 174).
Снеиіррвыхъ 175і, и пр. ?,.”*).
Романтизмъ—вотъ первое слово, огласившее Пушкинскій періодъ;
народность—вотъ альфа «омега новаго періода 177). Какъ тогда всякій
бумагомаратель пзъ кожи лѣзъ, чтобы прослыть романтикомъ', такъ
теперь всякой іитературный шутъ претендуетъ па тптло народнаго
писателя. Народность—чу дпое словечко! Что передъ пилъ вашъ ро-
мантизмъ! Въ самомъ дѣлѣ, это стремленіе къ народности весьма
замѣчательное явленіе. Не говоря уже о пашпхъ романистахъ и
вообще новыхъ писателяхъ, взгляните, что дѣлаютъ заслуженые ко-
рифеи пашей словесности. Жуковскій, этотъ поэтъ, геній котораго
всегда былъ прикованъ къ туманному Альбіону и фантастической
Германіи, вдругъ забылъ своихъ паладиновъ, съ погъ до головы за-
кованныхъ въ сталь, свопхъ прекрасныхъ и вѣрныхъ принцессъ,
свопхъ колдуновъ и свои очарованные замки—н пустился писать
Русскія сказки... Нужно лп доказывать, что зги Русскія сказки также
пе въ ладу съ Русскимъ духомъ, котораго въ нпхъ слыхомъ не слы-
хать и видомъ не видать, какъ пе въ ладу съ Русскими сказками
Греческій и іи Нѣмецкій гекзаметръ?.. Но не будемъ слишкомъ строги
къ ятому заблужденію могущественнаго таланта, увлекшагося духомъ
времени: Жуковскій вполнѣ совершилъ свое поприще и свой подвигъ:
мы больше не вправѣ ничего ожидать отъ пего. Вотъ другое дѣло
Пушкинъ: страппо видѣть, какъ этотъ необыкновенный человѣкъ,
которому ничего не. стоило быть народнымъ, когда онъ не старался
быть народнымъ, теиерь такъ мало народенъ, когда рѣшительно хо-
четъ быть народнымъ; страппо видѣть, что онъ теперь выдаетъ памъ
за нѣчто важное то, что прежде бросалъ мимоходомъ, какъ избытокъ
или роскошь. Мпѣ кажется, что это стремленіе къ народности про-
изошло оттого, чт<> псѣ живо почувствовали непрочность нашей по-
дражательной литературы п захотѣли создать народную, какъ прежде
силились создать подражательную. И такъ, опять цѣль, опять усилія,
опять старая погудка па новый ладъ? Но развѣ Крыловъ потому на-
роденъ въ высочайшей степени, что старался быть народнымъ?
Нѣтъ; онъ объ этомъ нимало пе думалъ; онъ былъ пароденъ, потому
что не могъ пе быть народнымъ: былъ народенъ безсознательно І7°),
и едва ли зналъ цѣну этой пародвоети, которую усвоилъ созданіямъ
своимъ безъ всякаго труда и усилія. По крайней мѣрѣ, его совре-
менники мало умѣли цѣнить въ пемъ это достоинство: они часто
упрекали его за низкую природу и ставили на одну съ нимъ доску
протахъ баснописцевъ, которые были несравненно ниже его. Слѣ-
довательно, наши литераторы, съ такою ревностію заботящіеся о на-
родности, хлопочутъ по пустому. И въ самомъ дѣлѣ, какое понятіе
384
ПОТНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
имѣютъ у насъ вообще о народности! Всѣ, рѣшительно всѣ, смѣ-
шиваютъ ее съ простонародностію и отчасти съ тривіальностію. По
это заблужденіе имѣетъ свою причину, свое основаніе, и на него
отнюдь не должно нападать съ ожесточеніемъ. Скажу болѣе: въ отно-
шеніи къ Русской литературѣ нельзя иначе понимать народности.
Что такое народность въ литературѣ? Отпечатокъ народной физіо-
номіи, типъ народнаго духа и народной жизни17''); но имѣемъ ли мы
свою народную физіономію? Вотъ вопросъ трудный для рѣшенія.
Наша національная физіономія всего больше сохранилась въ низшихъ
слояхъ народа; посему наши писатели, разумѣется владѣющіе та-
лантомъ, бываютъ народны, когда изображаютъ, въ романѣ или
драмѣ, нравы, обычаи, понятія и чувствованія черни. Но развѣ одна
чернь доставляетъ иародь? Ничуть небывало180}, Какъ голова есть
важнѣйшая часть человѣческаго тѣла, такъ среднее и высшее со-
словіе составляютъ пародъ по преимуществу. Зпаю, что человѣкъ
во всякомъ состояніи есть человѣкъ, что простолюдинъ имѣетъ та-
кія же страсти, умъ и чувство, какъ и вельможа, и посему также
какъ и онь достоинъ поэтическаго анализа; по высшая жизнь на-
рода преимущественно выражается въ его высшихъ слояхъ, или,
вѣрнѣ- всего, въ цѣлой идеѣ народа. Посему, избравъ предметомъ
своихъ вдохновеній одну часть онаго, вы непремѣнно впадете въ
односторонность. Равнымъ образомъ, вы пе избѣжите этой крайности,
и отмежевавъ для своей творческой дѣятельности нашу исторію до
Петра Великаго ІВ1). Высшіе же слои парода у пасъ еще не получили
опредѣленнаго образа п характера; пхъ жизнь мало представляетъ
для поэзіи. Пе правда ли, что прекрасная повѣсть Безгласнаго 182):
Княжна-.Мими, не множко мѣлка и вяла? Помните ли вы ея эпи-
графъ?—„Краски мои блѣдны, сказалъ живописецъ; что жъ дѣлать?
въ нашемъ городѣ нѣтъ лучшихъ!*—Вотъ вамъ самое лучшее оправ-
даніе со стороны поэта, и вмѣстѣ самое лучшее доказательство,
что въ сей повѣсти опъ народенъ въ высочайшей степени Такъ не-
ужели паша народность въ литературѣ есть мечта? Почти такъ, хотя
и пе совсѣмъ. Какой главный элементъ нашихъ произведеній, отли-
чающихся народностію? Очерки или древне-Русской жизни (до Петра
Великаго) или простонародной жизни, и отсюда неизбѣжныя под-
дѣлки подъ тонъ лѣтописей и народныхъ пѣсеиъ, или подъ ладъ
языка пашихъ простолюдиновъ. Но вѣдь въ этихъ лѣтописяхъ, въ
этой жизни давно прошедшей, вѣетъ дыханіе общей человѣческой
жизни, являющейся подъ одной изъ тысячи ея формъ,- умѣйте же
уловить его вашимъ умомъ и чувствомъ, и воспроизвести вашею
фантазіею въ своемъ художественномъ созданіи. Въ этомъ вся сила
и важность. Но вамъ надо быть геніемъ, чтобы въ вашихъ творе-
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
ЗЬб
ніяхь трепетала идея Русской жизни: это путь самый скользкій.
Мы такъ отдѣлены, или лучше сказать оторваны эрою Петра Вели-
каго отъ быта нашихъ праотцевъ, что вашему произведенію непре-
мѣнно должно предшествовать глубокое изученіе этого быта. И такъ
соразмѣряйте ваши силы съ цѣлію и пе слишкомъ самонадѣянно пи-
шите: Русскіе въ такомь-то или въ такомъ-то году. Притомъ, еіце
надо замѣтить и то, что Русская жизнь до Петра Великаго была
слишкомъ спокойна и одпосторонпа, или, лучше сказать, опа про-
являлась своимъ, оригинальнымъ образомъ: вамъ легко будетъ окле-
ветать ее, придерживаясь Вальтера-Скотта. Писатель, который на
любви оснуетъ планъ своего романа и цѣлію усилій героя поставитъ
руку и сердце вѣрной красавицы, покажетъ явно, что опъ не пони-
маетъ Руси. Я знаю, что паши бояре лазили черезъ тыны къ сво-
имъ прелестницамъ, но это было оскорбленіе и искаженіе величавой,
чинной и степенной Русской жизни, а не проявленіе опой; такихъ
рыцарей ночи наказывали ревнивцы плетьми и кольями, а не раз-
дѣлывались съ ними на благородномъ поединкѣ; такія красавицы
почитались безпутными бабами, а не жертвами страсти, достойными
состраданія и участія. Наши дѣды занимались любовію съ законнаго
дозволенія, или мимоходомъ, изъ шалости, и не сердце клали къ йо-
гамъ своихъ очаровательнппъ, а показывали имъ заранѣе шелковую
плетку и неуклонно слѣдовали мудрому правилу: люби жену какъ
душу, а тряси ее какъ грушу, или бей ее какъ шубу. Вообще сказать,
мы еще и теперь любимъ не совсѣмъ по рыцарски, а исключенія
ничего не доказываютъ.
Чтожъ касается до живаго и сходнаго съ натурою изображенія
сценъ простонародной жизни, то не слишкомъ обольщайтесь ими.
Мпѣ очень нравится нъ Рославлевѣ сцена на постояломъ дворѣ по
это потому, что въ пей удачно обрисованъ характеръ одного изъ
класовъ пашего парода, характеръ, проявляющійся въ рѣшительную
минуту отечества; пословицы, поговорки и ломаный языкъ, сами по
себѣ, не имѣютъ ничего занимательнаго. Изъ всего сказаннаго мною
выходитъ, что наша народность покуда состоитъ въ вѣрности изо-
браженія картинъ Русской жизни, но не въ особенномъ духѣ и на-
правленіи Русской дѣятельности, которые бы проявлялись равно во
всѣхъ твореніяхъ, независимо отъ предмета и содержанія оныхъ 1вз),
Всѣмъ извѣстно, что Французскіе классики офранцуживали въ сво-
ихъ трагедіяхъ Греческихъ и Римскихъ героевъ: вотъ истинная
народность, всегда вѣрная самой себѣ и въ искаженіи творчества!
Она состоитъ въ- образѣ мыслей и чувствованій, свойственныхч> тому
пли другому пароду. Я свято вѣрю въ геніальность Гёте, хотя по
незнанію Нѣмецкаго языка іа') чрезвычайно мало знакомъ съ нимъ;
о. вт.линикіЗ. т. 1. 25
386
ПОЛНОЕ СОВРАПІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИПСКАГО,
но, признаюсь. плохо вѣрю эллинизму его Иеигевіи: чѣмъ выше геній,
тѣмъ болѣе онъ сынъ своего вѣка и гражданинъ своего міра, и по-
добныя попытки съ его стороны выразить совершенно чуждую ему
народность всегда предполагаютъ поддѣлку болѣе или менѣе неудач-
ную. II такъ, есть лп у насъ народность литературы въ этомъ смыслѣ?
Нѣтъ, да покуда, при всѣхъ благородныхъ желаніяхъ просвѣшен-
ныхъ патріотовъ, и быть не можетъ. Наше общество еще слишкомъ
юпо, еще пе установилось, еще пе освободилось отъ Европейской
опеки; его физіономія еще не выяснилась и не информировалась.
Кавказскаго Плѣнника, Бахчисарайскій Фонтанъ, Цыганъ, могъ на-
писать всякій Европейскій поэтъ, но Евгенія Онѣгина и Бориса
Годунова могъ написать только поэтъ Русскій. Безотносительная на-
родность доступна только для людей свободныхъ отъ чуждыхъ ино-
земныхъ вліяній, и вотъ почему народенъ Державинъ. И такъ, наша
народность состоитъ въ вѣрности изображенія картинъ Русской
жизни 185). Посмотримъ, какъ успѣли въ этомъ поэты новаго періода
пашей словесности.
Начало этого народнаго направленія въ литературѣ было сдѣлано
еще въ Пушкинскомъ періодѣ; только тогда оно не такъ рѣзко вы-
казалось. Зачинщикомъ былъ г. Булгаринъ. Но такъ какъ онъ не
художникъ, въ чемъ теперь никто уже не. сомнѣвается, кромѣ дру-
зей его, то опъ принесъ своими романами пользу не литературѣ, а
обществу, т.-е. каждымъ изъ нихъ доказалъ какую-нибудь практи-
ческую житейскую истину, а именно:
I. Иваномъ Выжпгмнымъ: вредъ, причиняемый Россіи заморскими
выходцами и пройдохами, предлагающими имъ свои продажныя
услуги въ качествѣ гувернеровъ, управителей, а иногда и писа-
телей 180І;
II. Димитріемъ Самозванцемъ: кто мастеръ изображать мѣлкихъ
плутовъ и мошенниковъ, тотъ не берись за изображеніе крупныхъ
злодѣевъ;
ПІ. Петромъ Выжнгииымъ: иѵустя лѣто, въ лѣсъ по малину не
ходятъ', другими словами: куй желѣзо, пока горячо м).
Повторяю: Ѳаддей Венедиктовичъ не поэтъ, а философъ практи-
ческій, философъ жизни дѣйствительной. Поэтическая сторона его
созданій проявляется только въ живомъ и вѣрномъ изображеніи
мошенничествъ и плутней Долгъ справедливости требуетъ замѣ-
тить, что оиъ необыкновеннымъ успѣхомъ своихъ романовъ, т.-с.
ихъ необыкновенно удачнымъ сбытомъ, способствовалъ много къ
оживленію нашей литературной дѣятельности и произвелъ безконеч-
ное поколѣніе романовъ. Ему же обязана Россійская публика и
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
387
появленіемъ на литературное поприще Александра Анфимовича
Орлова 1Я9).
Народному направленію много способствовалъ г. Погодинъ 1Яй). Въ
1826 году появилась его маленькая повѣсть Нищій, а въ 1829 Черпая
Немочь. Обѣ онѣ замѣчательны по вѣрному изображенію Русскихъ
простонародныхъ нравовъ, по теплотѣ чувства, по мастерскому раз-
сказу, а послѣдняя н по прекрасной, поэтической идеѣ, лежащей
въ основаніи. Если бы г. Погодинъ прогрессивно возвышался въ
своихъ повѣстяхъ, то Русская литература имѣла бы въ немъ такого
писателя, которымъ по справедливости могла бы горбиться. Впро-
чемъ, пе одному ему принадлежитъ честь начала породности въ по-
вѣстяхъ: ее раздѣляли съ нимъ, въ большей или меньшей мѣрѣ, и
другіе замѣчательные таланты
Юрій Милославскій былъ первымъ хорошимъ Русскимъ романомъ.
Не имѣя художественной полноты и цѣлости, опъ отличается не-
обыкновеннымъ искусствомъ въ изображеніи быта нашихъ предковъ,
когда этотъ бытъ сходенъ съ нынѣшнимъ, и проникнутъ необыкно-
венною теплотою чувства. Присовокупите къ атому увлекательность
разсказа, новость избраннаго поприща, на которомъ онъ пе имѣлъ
себѣ пи образца, пи предшественника: и вы поймете причину его
необычайнаго успѣха. Гославлевъ отличается тѣми же красотами и
тѣми же педостаткамп; отсутствіемъ полноты и цѣлости, и живыми
картинами простонароднаго быта.
Кнрглзъ-Кайсакъ г. Ушакова былъ явленіемъ удивительнымъ п
неожиданнымъ ІвІ): опъ отличается глубокимъ чувствомъ и другими
достоинствами истинно-художественнаго произведенія, и между тѣмъ
принадлежитъ автору Кота Бурмосѣка и длинныхъ и скучныхъ ста-
тей о театрѣ, о Польской литературѣ, о томъ и о семъ, отличаю-
щихся беззубымъ остроуміемъ и забавными претензіями па крити-
ческій талантъ и ученость. Чтожь дѣлать? Киргизъ-Кайсакъ, пъ
семъ отношеніи, есть пе единственное явленіе въ пашей литера-
турѣ; развѣ Аблесимовъ не написалъ, можно сказать, ненарочно.
ЛІѢльнпка, а г. Воейковъ—Дома Сумасшедшихъ?..
Послѣдній періодъ былъ ознаменованъ появленіемъ двухъ новыхъ
замѣчательныхъ талантовъ: гг. Вельтмана и Лажечникова. Г. Вельт
ліанъ пишетъ въ стихахъ и въ прозѣ, и въ обоихъ случаяхъ обна-
руживаетъ въ себѣ истинный талантъ. Его поэмы: Бѣглецъ ц Му-
ромскіе Лѣса, были анахронизмомъ и потому пе имѣли успѣха.
Впрочемъ, послѣдняя изъ нихъ, при всѣхъ своихъ недостаткахъ,
отличается яркими красотами; кто не зпаетъ на память пѣсни раз-
бойника: Что отуманилась зоренька ясная? Странникъ за исклю-
ченіемъ излишнихъ претензій, отличается остроуміемъ, которое со-
25*
388
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛННСКАГО.
ставляетъ преобладающій элементъ таланта г. Вельтмана. Лиро-
чемъ онъ возвышается у него н до высокаго: Искепдеръ есть одинъ
изъ драгоцѣннѣйшихъ алмазовъ нашей литературы іиз). Самое лучшее
произведеніе г Вельтмана есть Кощей Безсмертный: изъ него видно,
что опъ глубоко изучилъ старинную Русь въ лѣтописяхъ и сказ-
кахъ, и какъ поэтъ понялъ ее своимъ чувствомъ. Это рядъ очаро-
вательныхъ картинъ, на которыя нельзя довольно налюбоваться.
Вообще, о г. Вельтманѣ должно сказать, что онъ ужъ черезчуръ
много и долго играетъ своимъ талантомъ, въ которомъ никто, кромѣ
Библіотеки для Чтепія, пе сомнѣвается. Пора бы ему наиграться,
пора подарить публику такимъ произведеніемъ, какого она вправѣ
ожидать отъ него: у г. Вельтмана такъ много таланта, такъ много
остроумія и чувства, такъ много оригинальности и самобытности!
Г. Лажечниковъ 104) пе изъ новыхъ писателей: онъ давно уже былъ
извѣстенъ своими Походными Записками Офицера. Это произведеніе
доставило ему литературную извѣстность: но какъ оно было напи-
сано подъ Харамзинекимъ вліяніемъ, то пе смотря на нѣкоторыя
свои достоинства, теперь забыто, да н самъ авторъ называетъ его
грѣхомъ своей юности *). Но какъ бы то ни было, а г. Лажечниковъ
пользовался по немъ славою литератора, и потому всѣ ожидали его
Новика. Г. Лажечниковъ не только пе обманулъ сихъ надеждъ, но
даже превзошелъ общее ожиданіе н по справедливости признанъ
первымъ Русскимъ романистомъ. Въ самомъ дѣлѣ, Новикъ есть про-
изведеніе необыкновенное, ознаменованное печатію высокаго таланта.
Г. Лажечниковъ обладаетъ всѣми средствами романиста: талантомъ,
образованноегію, пламеннымъ чувствомъ и опытомъ лѣтъ и жизни.
Главный недостатокъ его Новика состоитъ въ томъ, что опъ былъ
первымъ, въ своемъ родѣ, произведеніемъ автора: отсюда двойствен-
ность интереса, мѣстами излишняя говорливость, и слишкомъ за-
мѣтная зависимость отъ вліянія иностранныхъ образцовъ. За то,
какое смѣлое и обильное воображеніе, какая вѣрная живопись лицъ
и характеровъ, какое разнообразіе картинъ, какая жизнь и движе-
ніе въ разсказѣ! Эпоха, избранная авторомъ, есть самый романиче-
скій и драматическій эпизодъ пашей исторіи, и представляетъ са-
мую богатую жатву для поэта. Но, отдавая полную справедливость
поэтическому таланту г. Лажечникова, должно замѣтить, что опъ
*) При семъ прошу у почтеннаго автора Новика пявппеиія въ періышлеппоП
віініі противъ пего. Я очепъ хорошо зналъ, что прекрасная пѣсня Сладко »л.іі
душа-еомвушко! принадлежитъ ему, ибо имѣлъ честь узнать это отъ самаго него;
вся вина моя въ томъ, что я пе совсѣмъ обстоятельно поразился. Соч.—Тоже са-
мое объявляетъ отъ имени Г, ЛІежевича, ьъ статьѣ котораго иѣенл сія отошла
къ Мерзлякову, щ, причинѣ перестановки ввѣздоч&п. ПзО. 10’).
ІИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
389
не вполнѣ умѣлъ воспользоваться избранною имъ эпохою, что про-
изошло, кажется, отъ его не совсѣмъ вѣрнаго па нее взгляда. Это
особенно доказывается главнымъ лицемъ его романа, которое, по
моему мнѣнію, есть самое худшее лице во всемъ романѣ. Скажите,
что въ немъ Русскаго, или, по крайней мѣрѣ, индивидуальнаго? Это
просто образъ безъ лица, и скорѣе, человѣкъ пяшего времени, чѣмъ
XVII вѣка. Вообще въ Новикѣ много героевъ и нѣтъ ни одного
главнаго. Виднѣе и занимательнѣе прочихъ Натку ли »иъ нарисо-
ванъ во весь ростъ и нарисованъ кистью мастерскою. Но самое
интересное, самое любимѣйшее чадо его фантазіи есть, кажется,
Швейцарка Роза: это одно изъ такихъ созданій, которымъ позави-
довалъ бы и самъ Бальзакѣ. Не имѣя ни времени, ни мѣста, я пе
войду въ полный разборъ Новика, хотя и много могъ бы сказать о
немъ! Заключаю: онъ обнаруживаетъ въ авторѣ высокій талантъ,
удерживаетъ за ипмъ почетное мѣсто перваго Русскаго романиста;
его недостатки произходятъ частію оттого, что, какъ мнѣ кажется,
авторъ смотрѣлъ но совсѣмъ съ прямой точки на эпоху Петра Ве-
ликаго, а главное оттого, что Новикъ былъ первымъ его произведе-
ніемъ. Судя по отрывкамъ изъ его новаго романа 1вв), можно на-
дѣяться, что опъ будетъ гораздо выше, перваго и вполнѣ оправдаетъ
ту довѣренность, которую оказываетъ публика къ его таланту.
Теперь мпѣ остается сказать еще объ одномъ весьма примѣча-
тельномъ лицѣ нашей литературы: это авторъ, подписывающійся
Безгласнымъ п а. ъ. й 1в7). Говорятъ, что это... ио какое намъ дѣло до
имени автора, тѣмъ болѣе, когда онъ самъ не хочетъ выставлять
его на показъ? Такъ какъ онъ недавно самъ объявилъ о себѣ, что
онъ ни А ни В ни С, то назову его хоть О. Этотъ О. пишетъ уже
давно, но въ послѣднее время его художественная дѣятельность
обнаружилась въ большей силѣ. Этотъ писатель еще пе оцѣненъ у
насъ по достоинству и требуетъ особеннаго разсмотрѣнія, которымъ
заняться теперь не позволяютъ мпѣ ни мѣсто, ни время. Во всѣхъ
его созданіяхъ видѣнъ талантъ могущественный и энергическій,
чувство глубокое и страдательное, оригинальность совершенная, зна-
ніе человѣческаго сердца, знаніе общества, высокое образованіе и
наблюдательный умъ Я сказалъ: знаніе общества, прибавлю еще,
въ особенности высшаго, и, сдается мнѣ, въ этомъ случаѣ онъ пре-
датель... О, это страшный и мстительный художникъ! Какъ глубоко
и вѣрно измѣрилъ опъ неизмѣримую пустоту и ничтожество того
класса людей, который преслѣдуетъ съ такимъ ожесточеніемъ и та-
кимъ неослабнымъ постоянствомъ! Онъ ругается ихъ ничтожествомъ,
онъ клеймитъ ихъ печатію позора; опъ бичуетъ ихъ, какъ Неме-
зида, онъ казнитъ ихъ за то, что опи потеряли образъ и подобіе
390
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Божіе, за то что промѣняли святыя сокровища души своей на по-
злащенную грязь, за то что отреклись отъ Бога живаго и поклонились
идолу суетъ, за то что умъ, чувства, совѣсть, честь замѣнили условными
приличіями!.. ,ов). Онъ... но что вамъ много говорить о немъ? Если,
пы поймете мое энтузіастическое къ нему удивленіе, то лучше пой-
мете и оцѣпите художника; въ противномъ же случаѣ, не хочу те-
рять словъ по напрасну... Вѣдь вы вѣрно читали его Балъ, его
Бригадира, его Насмѣшку Мертваго, его Какъ опасно дѣвушкамъ
ходить по Невскому Проспекту?..
Г. Гіноль, такъ мило прикинувшійся Пасичникомъ, принадлежитъ
къ числу необыкновенныхъ талантовъ. Кому неизвѣстны его Вечера
на хуторѣ близь Диканьки? Сколько вь нихъ остроумія, веселости,
поэзіи и народности? Дай Богъ, чтобы онъ вполнѣ оправдалъ подан-
ныя имъ о себѣ надежды?.. 10В).
Говорить ли мнѣ о прочихъ нашихъ романистахъ и сказочникахъ:
гг. Масальскомъ, Калашниковѣ, Гречѣ, и др.? Всѣ онп считаются у
пасъ почти геніями! и куда тягаться съ нпми Г. О., о которомъ я
только что говорилъ выше. Благоговѣю, дивлюсь и умолкаю, ибо
чувствую, что не въ силахъ достойно восхвалить ихъ.
И такъ я насчиталъ четыре періода нашей словесности: Ломоно-
совскій, Карамзинскій, Пушкинскій и прозаическо-народный] остается
упомянуть еще о пятомъ, который начался съ появленія на свѣтъ
первой части Новоселья, и который можно и должно назвать Смир-
динскимъ. Да—милостивые государи—а совсѣмъ не шучу, и повто-
ряю, что этотъ періодъ словесности непремѣнно должно назвать
Смирд инакимъ: ибо. Я. Ф. Смирдинъ является главою и распоряди-
телемъ сего періода. Все отъ него и все къ нему: онъ одобряетъ и
ободряетъ юные и дряхлые таланты очаровательнымъ звономъ Хо-
дячей монеты: онъ даетъ направленіе и указываетъ путь этимъ ге-
ніямъ и полу-геніямъ, не даетъ имъ лѣпиться, словомъ производитъ
въ нашей .штературѣ жизнь и дѣятельность. Вы помните., какъ
почтеннѣйшій А. Ф. Смирдинъ, движимый чувствомъ общаго блага,
со всею откровенностію благороднаго сердца, объявилъ, что наши
журналисты потому пе имѣли успѣха, что надѣялись на свои позна-
нія, тіыанты и дѣятельность, а не па живой капиталъ, который есть
душа литературы; пы помните, какъ онъ кликнулъ кличь по нашимъ
геніямъ, крякнулъ да денежкой брякнулъ, и объявилъ таксу на всѣ
роды литературнаго производства Ми), и какъ вербовались наши произ-
водители толпами въ его компанію' вы помните, какъ великодушно и
усердно взялъ онъ на откупъ всю вашу словесность и всю литера-
турную дѣятельность ея представителей! Вспомоществуемый геніями
Гг. Греча, Сенковскаіо, Булгарина, Барона Брамбеуса и прочихъ чле-
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
391
новъ знаменитой компаніи, онъ сосредоточилъ всю нашу литературу
въ своемъ массивномъ журналѣ. И что же вшило изъ этого вели-
каго патріотаческО'Торговаро предпріятія? Есть люди, которые утвер-
ждаютъ, что будто Г. Смирдинъ убилъ пату литературу, соблазнивъ
барышами ея талантливыхъ представителей. Нужно ли доказывать,
что это люди злонамѣренные и враждебные всякому безкорыстному
предпріятію, имѣющему цѣлію оживленіе какой-бы то ни было вѣтви
народной промышленности? Я не принадлежу къ такимъ людямъ, и
отъ души радуюсь н. и. Энциклопедическому Лексикону, хотя и
знаю, что въ составленіи онаго участвуютъ Гг. Гречъ, Булгаринъ и
др. хотя и читалъ послужной списокъ Ломоносова, выдаваемый за
біографію сего великаго мужа*01), Я имѣю удивительную способность
видѣть во всемъ одну хорошую сторону, не замѣчая дурныхъ, и па
чтобы ни смотрѣлъ, всегда повторяю мой любимый стихъ:
И все то благо, все добро!
ибо я убѣжденъ сердечно и душевно, вѣрю свято и непоколебимо,
вопреки Г. Профессору Сенковскому, что родъ человѣческій, по волѣ
б^щей надъ пимъ любви Божіей, идетъ къ своему совершенству,
и что не остановить его на семъ пути ни фанатизму, пи невѣже-
ству, ни злобѣ, ни Барону Брамбеусу’, ибо таковые остановигели
добра суть истинные его двигатели. Уничтожьте зло, вы уничтожите
и добро, ибо безъ борьбы пѣтъ заслуги. И такъ, я смотрю па Би-
бліотеку для Чтенія со всѣмъ съ другой точки зрѣнія: опа ни па
волосъ не возвысила вашей литературы, по и не уронила ее ни на
волосъ. Творить все изъ ничего можетъ одинъ только Богъ, а пе
Библіотека для Чтенія; оживлять можно умирающаго, а по несуще-
ствующаго. Нельзя создать деньгами таланта, нельзя и убить его
ими. Гдѣ бы ни написали, въ какомъ бы журналѣ ни помѣщали
своихъ издѣлій и сколько бы пи получали за нихъ Гг. Гречъ, Бул-
гаринъ, Масальскій, Калашниковъ, Воейковъ: они всегда и вездѣ оста-
нутся тѣми же; но Г. О. не измѣнитъ себѣ ни въ Новосельѣ, ни въ
Библіотекѣ для Чтенія. И такъ, по моему мнѣнію, Библіотека для
Чтенія доказала практически, а розіегіогі, и слѣд. несомнѣнно, что
у пасъ нѣтъ литературы; ибо, имѣя всѣ средства, она ни въ чемъ
не успѣла. Это не ея вина; ибо
Какъ можно, чтобы мерзлый паръ
Среди зимы раждалъ пожаръ?
Горе тому художнику, который пишетъ изъ денегъ, а не изъ безот-
четной потребности писать! Но когда онъ вывелъ изъ міра души
евоей этотъ безплотный идеалъ, который томилъ и мучилъ его, когда
392
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вдоволь налюбовался и насладился своимъ твореніемъ, то почему не
продать ему его?
Не продается сочиненье аи2),
Но можно рукопись продать.
Другое дѣло картина; продавши ее, художникъ разстается съ сво-
имъ созданіемъ, лишается любимаго чада своей фантазіи; но сло-
весное произведеніе, благодаря остроумному изобрѣтенію Гуттен-
берга, всегда при немъ: почему же дарами природы не вознаградить
несправедливости фортуны? Развѣ не деньгами Англійскіе и Фран-
цузскіе журналы достигли той высокой степени совершенства, ва
которой мы теперь видимъ ихъ? И такъ, Бпв.потека для Чтенія
виновата не въ томъ, что дорого платитъ Россійскимъ авторамъ, а
въ томъ, что надѣялась, разумѣется для благосостоянія собственнаго
споего кармана, надѣлать талантовъ посредствомъ денегъ. Одна изъ
главныхъ обязанностей Русскаго журнала есть знакомить Русскую
публику съ Европейскимъ просвѣщеніемъ. Какъ же знакомитъ съ
винъ пасъ Библіотека для Чтенія? Она укорачиваетъ, обрубаетъ,
вытягиваетъ п передѣлываетъ па свой манеръ переводимыя ею изъ
иностранныхъ журналовъ статьи, и еще хвалится тѣмъ, что сооб-
щаетъ имъ особеннаго рода, ей собственно принадлежащую, занима-
тельность. Ей и на умъ не приходитъ, что публика хочетъ знать,
какъ думаютъ о томъ или другомъ въ Европѣ, а отнюдь не то, какъ
думаетъ о томъ или другомъ Библіотека для Чтенія. И потому пере-
водныя статьи въ Библіотекѣ для Чтенія не имѣютъ ни какой цѣны.
Какія, на примѣръ, повѣсти переводитъ она? Издѣлія Гжъ Мид-
фоудъ и другихъ пишущихъ въ родѣ покойника Дюкре-дю-Мениля
и Августа Лафонтена съ братіею. Теперь, какова ея критика? Вамъ
вѣрно извѣстны ея отзывы о сочиненіяхъ Гг. Булгарина, Греча, Еа-
лтиникова, и Гг. Хомякова, Вельтмана, Теплякова и др. При раз-
борѣ Черной Женщины критикъ Библіотеки изложилъ всю систему
анатоміи, физіологіи, электричества и магнетизма, о коихъ и по-
мину нѣтъ въ упомянутомъ романѣ: признаюсь—чудесная критика!
Какіе же. гепіи Смирбинскаю періода словесности? Это Гг. Ба-
ронъ Брамбеусъ, Гречъ, Кукольникъ, Воейковъ, Палашниковъ, Масаль-
скій, Ершовъ и мп. др. Что сказать о нихъ? Удивляюсь, благоговѣю—
н безмолвствую! Замѣчу о первомъ только то, что послѣ извѣстной
статьи въ Телескопѣ: Здравый Смыслъ и Баронъ Брамбеісъ 2*я), по-
чтенный Баронъ сначала прпумолкъ, а потомъ пустился въ нравствен-
ность на манеръ Г. Булгарина, и изъ подражателя Юной Словесности
учинился подражателемъ автора Выжигипыхъ. Баронъ Брамбеусъ есть
мизантропъ, сирѣчь человѣконенавистникъ •,0*): смѣсь Руссо съ Воль-
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАП1Я.
393
де-Кокомъ и Г. Булгаринымъ, оиъ смѣется и издѣвается надъ всѣмъ,
и гонитъ особенно просвѣщеніе. Человѣконенавистники бываютъ
двухъ родовъ: одни ненавидятъ человѣчество, потому что слишкомъ
любятъ его; другіе потому, что, чувствуя свое ничтожество, какъ
бы въ отмщеніе за себя изливаютъ свою желчь на все, что сколько
пибудь выше ихъ... Безъ всякаго сомнѣнія, Баронъ Брамбеусъ при-
надлежитъ къ первому роду человѣконенавистниковъ...
Послѣдній, т. е. 1834 годъ былъ ознаменованъ только появле-
ніемъ двухъ романовъ Г. Вельтмана и Димитріемъ Самозванцемъ
Г. Хомякова-, все остальное не стоитъ и упоминовенія. Г. Хомяковъ
принадлежитъ къ числу замѣчательныхъ талантовъ Пуиікинскаю
періода. Впрочемъ его драма есть замѣчательный шагъ впередъ для
автора, а не для Русской литературы. Отличаясь многими лириче-
скими красотами высокаго достоинства, она очень мало имѣетъ драма-
тизма.
II такъ, вотъ л разсказалъ вамъ всю исторію пашен литературы,
перечелъ всѣ ея знаменитости отъ Ломоносова, перваго ея генія, до
Г. Кукольника,, послѣдняго ея генія. Я началъ мою статью съ того,
что у пасъ пѣтъ литературы: не знаю, убѣдило ли васъ въ этой
истинѣ мое обозрѣніе; только знаю, что если пѣтъ, то въ томъ вино-
вато мое неумѣнье, а отнюдь пе то, чтобы доказываемое мною по-
ложеніе было ложно. Въ самомъ дѣлѣ, Дсугжавинъ, Пушкинъ, Кры-
ловъ и Грибоѣдовъ— вотъ всѣ ея представители; другихъ покуда пѣтъ
и не ищите ихъ. Но могутъ ли составить цѣлую литературу четыре
человѣка, являвшіеся не въ одно время? И притомъ, развѣ опи были
не случайными явленіями? Посмотрите на исторію иностранныхъ
литературъ. Во Франціи вскорѣ послѣ Корнеля явились Расинъ,
Мольеръ, Лафонтенъ и многіе другіе; йотомъ, въ эпоху Вольтера
сколько было знаменитостей литературныхъ! Теперь: Лмо, Ламар-
тинъ, Делавинъ, Барбъе, Бальзакъ, Дюма, Жакомъ, Евитгй-Сю, Жа-
кобъ Библіофилъ, и столько другихъ. Въ Германіи'. Лессингъ, Кит-
штокъ, Гердеръ, Шиллеръ, Гете, были современниками. Въ Англіи, въ
послѣднее время, Байронъ, Вальтеръ-Скоттъ, Тома'ъ-Шуръ, Коль-
риджъ, Сутей, Вордствортъ, и столько другихъ, явились почти въ
одно время. Такъ ли у пасъ? Увы!. . Бивліотекд для Чтенія дока-
зала великую и плачевную истину. Кромѣ двухъ или трехъ статей
Г. О., что вы прочли въ ней заслуживающаго хотя какое-нибудь
вниманіе? Ровно ничего. И такъ, соединенные труды всѣхъ нашихъ
литераторовъ не. произвели ничего выше золотой посредственности!
Гдѣ же, спрашиваю васъ, литература? У насъ было много талан-
товъ и талаптпковъ, но мало, слишкомъ мало художниковъ по при-
394
ПОЛНОЕ совравіе сочиненіи бълиискаго.
званію, т. е. такихъ людей, для которыхъ писать и жить, жить и
писать, одно п тоже, которые уничтожаются внѣ искусства, кото-
рымъ не нужно протекцій, пе нужно меценатовъ, или, лучше ска-
зать, которые гибнутъ отъ меценатовъ, которыхъ не убиваютъ ни
деньги, ни отличія, ни несправедливости, которые до послѣдняго
вздоха остаются вѣрными своему святому призванію. У пасъ была эпоха
схо.іастицизма, была эпоха плаксивости, была эпохи стихотворства,
эпоха романовъ и повѣстей, теперь наступила эпоха драмы *°*);
по еще по было эпохи искусства, эпохи литературы. Стихотворство
наше кончилось; мода на романы видимо проходитъ; теперь тер-
заемъ драму. И все это безъ причины, все это изъ подражатель-
ности: когда же наступитъ у насъ истиппая эпода искусства?
Она наступитъ, будьте въ томъ увѣрены! Но для этого надо
сперва, чтобы у насъ образовалось общество, въ которомъ бы выра-
зилась физіономія могучаго Русскаго парода, падобно. чтобы у насъ
было просвѣщеніе, созданное нашими трудами, возращенное на
родпой почвѣ. У насъ пѣтъ литературы: я повторяю это съ востор-
гомъ, съ наслажденіемъ, ибо въ сей истинѣ вижу залогъ нашихъ
будущихъ успѣховъ™;. Присмотритесь хорошенько къ ходу нашего
общества, и вы согласитесь, что я правъ. Посмотрите, какъ новое поко-
лѣніе, разочаровавшись въ геніяльности и безсмертіи нашихъ литера-
турныхъ произведеній, вмѣсто того, чтобы выдавать въ свѣтъ недо-
зрѣлыя творенія, съ жадностію предается изученію наукъ и чер-
паетъ живую воду просвѣщенія въ самомъ источникѣ Вѣкъ ре-
бячества проходитъ видимо. И дай Богъ, чтобы онъ прошелъ скорѣе!
По еще болѣе, дай Б щъ, чтобы поскорѣе всѣ разувѣрились въ па-
шемъ литературномъ богатствѣ! Благородная нищета лучше мечта-
тельнаго богатства! Придетъ время, просвѣщеніе разольется въ Рос-
сіи широкимъ потокомъ, умственная физіономія народа выяснится,
и тогда наши художники и писатели будутъ па всѣ свои произведе-
нія налагать печать Русскаго духа. Но теперь намъ нужно ученье!
ученье! ученье! ‘•іи8). Скажите, Бога ради, можетъ ли въ паше время
обратить на себя вниманіе какой-нибудь недоучившійся мальчикъ,
хотя бы опъ быль надѣленъ отъ природы и умомъ и чувствомъ и
талантомъ? Этотъ вѣчный старецъ Гомеръ, если опъ точно суще-
ствовалъ па свѣтѣ, конечно пе учился пи въ Академіи, ни въ Пор-
тикѣ; но это потому, что тогда н.\ъ ц не было; это потому, что
тогда учились изъ великой книги природы н жизни; а Гомеръ, если
вѣрить преданіямъ, ревностно изучалъ природу и жизнь, обошелъ
почти весь извѣстный тогда свѣтъ, и сосредоточилъ вь лицѣ своемъ
всю современную мудрость. Гете, вотъ Гомеръ, вотъ прототипъ по-
эта нынѣшняго времени!
ЛИТЕРАТУРНЫЯ МЕЧТАНІЯ.
ЗУ5
И такъ памъ нужна ие литература, которая безъ всякихъ съ
пашей стороны усилій явится въ свое время, а просвѣщеніе! И это
просвѣщеніе не закоснитъ, благодаря неусыпнымъ попеченіямъ муд-
раго Правительства. Русской пародъ смышленъ и понятливъ, усер-
денъ и горячъ ко всему благому и прекрасному, когда рука Царя-
Отца указываетъ ему на цѣль, когда Его державный голосъ призы-
ваетъ его къ ней? П намъ ли не достигнуть этой цѣлп. когда Пра-
вительство являетъ собою такой единственный, такой безпримѣрный
образецъ иопечителі пости о разпространеніи просвѣщенія, когда оно
издерживаетъ такія громадныя суммы на содержаніе учебныхъ заве-
деній, ободряетъ блестящими наградами труды учащихъ и уча-
щихся, открывая образованному уму и таланту путь къ достиженію
всѣхъ отличій и выгодъ! Проходитъ ли хотя одинъ годъ безъ того,
чтобы со стороны неусыпнаго Правительства не было совершено но-
выхъ подвиговъ во благо просвѣщенія, пли новыхъ благодѣяній,
новыхъ щедротъ въ пользу ученаго сословія? Одно учрежденіе со-
словія домашнихъ наставниковъ и учителей должно повлечь за собой
неизчислимыя блага для Россіи, ибо избавляетъ ее отъ вредныхъ
слѣдствій иноземнаго воспитанія. Да! у насъ скоро будетъ свое Рус-
ское, народное просвѣщеніе; мы скоро докажемъ, что пе имѣемъ
нужды въ чуждой умственной опекѣ. Намъ легко это сдѣлать, когда
знаменитые сановники, сподвижники Царя па трудномъ поприщѣ
мродопразлеиія, являются посреди любознательнаго юношества въ
центральномъ храмѣ Русскаго просвѣщенія, возвѣщать ему священ-
ную волю Монарха, указывать путь къ просвѣщенію, въ духѣ пра-
чоелавія, самодержавія и народности... ,м).
Наше общество также близко къ своему окончательному образо-
ванію. Благородное дворянство наконецъ вполнѣ увѣрялось въ не-
обходимости давать своимъ дѣтямъ образованіе прочное, основа-
тельное, въ духѣ вѣры, вѣрности и національности. Наши молод-
чики, нашп денди, пе имѣющіе никакихъ познаній, кромѣ навыка
легко болтать всякой вздоръ но Французски, становятся смѣшными
и жалкими анахронизмами. Съ другой стороны, пе видите ли вы,
какъ въ свою очередь, быстро образуется купеческое сословіе и
сближается въ семъ отношеніи съ высшимъ. О, повѣрьте, не на-
прасно держались они такъ крѣпко за своп почтенныя, окладистыя
бороды, за свои долгополые кафтаны, и за обычаи ираотцевъ! Въ
нихъ наиболѣе сохранилась Русская физіономія, и, принявши про-
свѣщеніе, опи не утратятъ ее, сдѣлаются типомъ народности. Равно
взгляните, какое дѣятельное участіе начинаетъ принимать въ свя-
томъ дѣлѣ отечественнаго просвѣщенія и наше духовенство... Да!
въ настоящемъ времени зрѣютъ сѣмена для будущаго! И опѣ взой-
396 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
дутъ и разцвѣтутъ, разцвѣтутъ пышно и великолѣпно, по гласу
чадолюбивыхъ Монарховъ! И тогда будемъ мы имѣть свою литера-
туру, явимся яе подражателями, а соперниками Европейцевъ...
И вотъ я не только у берега, а уже на самомъ берегѣ, и стоя
на пемъ, съ гордостію и удовольствіемъ, озираю пройденное мною
пространство. Нечего сказать, пе близкій путь! За то ужъ какъ н
усталъ, какъ утомился! Дѣло ие привычное, а дорога трудпая. Но,
любезпый читатель, прежде, нежели я совсѣмъ раскланяюсь съ вами,
хочу сказать вамъ еще словечка два. Кто берется судить о дру-
гихъ, тотъ подвергаетъ и самаго себя еще строжайшему суду Къ
тому же авторское самолюбіе щекотливѣе и мстительнѣе всѣхъ дру-
гихъ родовъ самолюбія. Начавъ писать эту статью, я имѣлъ въ
предметѣ позубоскалить надъ современною нашею литературою, и
самъ пе. 8наю, какъ зашелъ въ такую даль. Началъ за здравіе, а
свелъ за упокой. Это не рѣдко случается въ дѣлахъ жизни. И такъ
признаюсь откровенно: не ищите въ моей Элегіи вь Прозѣ строгаго
логическаго порядка. Элегисты никогда не отличались большою пра-
вильностью мышленія. Я имѣлъ цѣлію высказать нѣсколько истинъ,
частію уже сказанныхъ, частію мною самимъ замѣченныхъ ам>); по
не имѣлъ времени хорошенько обдумать и обработать свою статью;
у меня есть любовь къ истинѣ и желаніе общаго блага, по, можетъ
быть, пѣтъ основательныхъ познаній 9И). Чтожъ дѣлать? Эти дьа
качества рѣдко сходятся въ одномъ лицѣ. Впрочемъ, я не говорилъ
ни слова о томъ, что было выше моего понятія, и по этому не кос-
нулся до пашей ученой литературы. Думаю и вѣрю, что для спо-
спѣшествованія успѣхамъ наукъ и словесности, всякой можетъ смѣло
и откровенно высказать своп мнѣнія, тѣмъ болѣе, если онѣ, спра-
ведливыя или ложныя, суть слѣдствіе его убѣжденія, а не какихъ
нибудь корыстныхъ видовъ. И такъ, если найдете, что я ошибался,
то выскажите печатію вагпе мнѣніе и уличите мепя въ ложномъ
взглядѣ на вещи: я прошу этого, какъ доказательства вашей любви
къ истинѣ, и уваженія лично ко мпѣ, какъ къ человѣку; но не
сердитесь на меня, если думаете пе такъ. За симъ, любезный чи-
татель: поздравляю васъ съ новымъ годомъ и повылъ счастіемъ...
Простите!
—«НЪ —ИНСгіІЙ.
Чі-ибарь.
1834 Декабря 12 дня
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
397
Примѣчанія нъ Литературнымъ Мечтаніямъ.
Съ «Литоратур. Мечт.» начинается серьезная критическая дѣятельность
Бѣлинскаго. Въ нихъ были затронуты важнѣйшіе вопросы современной литера-
турной жизни п въ чуткихъ кругахъ статья сразу обратила вниманіе на
новаго писателя. Съ этой же статьи слѣдуетъ считать начало новѣйшей
русской критической мысли вообще, хотя взгляды, здѣсь выставные, но
существу заключали въ себѣ мало новаго. Но ново было сведеніе въ одно
всіхъ отдѣльныхъ результатовъ пробудившейся вь концѣ 30-хч. и началѣ
30-хъ годовъ серьезной критической мысли; ново было претвореніе ихъ въ
одну органическую проповѣдь высокихъ стремленій, какъ основы всякой
литературной дѣятельности и, наконецъ, выражено все это было сь такимъ
несравненнымъ блескомъ и огнемъ, что ярко врѣзывалось въ сознаніе
читателя.
Подъ какими вліяніями сложились «Литератур. Мечтанія»?
На этотъ вопросъ давались и до сихъ поръ даются два отвѣта. Но мнѣнію
однихъ, на «Литер. Мечт.» и вообще на всей дѣятельности Бѣлинскаго въ
«Телескопѣ» и «Молвѣ» лежитъ сильнѣйшій отпечатокъ духовной личности
редактора обоихъ изданій—П. 11. Надеждина. Друііе віідять въ первомъ
періодѣ дѣятельности Бѣлвиікаго по преимуществу слѣды вліянія рано умер-
шаго даровитаго юноши Станкевича.
. Основателемъ перваго взгляда является Чернышевскій, высказавшій его
въ 185і> г. въ «Очеркахъ Гоголевскаго періода». А. II. Ныпинъ и въ моно-
графіи о Бѣлинскомъ, н въ «Исторіи русской этнографіи* примыкаетъ въ зна-
чительной степени къ взгляду Чернышевскаго, подкрѣпляя его, съ своей
стороны, новыми параллелями изъ статей Надеждина. Всецѣло доводы и со-
ображенія лтихъ двухъ главныхъ изслѣдователей вопроса о соотношеніи Вѣ-
лнискаго и Надеждина повторилъ С- Трубачевъ въ статьѣ о Надеждинѣ
(«Истор. Вѣст » 1889 г. № 8 и 9), такъ прямо уже и озаглавленной «Нред-
шествгнвпкъ и учитель Бѣлинскаго». А. М. Скабичевскій въ 1870-хъ гоіахъ
въ своихъ <Очеркахъ умственнаго развитія русск. общества*, отнесшійся
съ извѣстною долею критики къ взгляду Чернышевскаго, въ позднѣйшей
статьѣ о Надеждинѣ («Міръ Божій* 1893 У 10) тоже вполнѣ опре-
дѣленно смотритъ ни Надеждина, какъ на учителя Бѣлинскаго. Послѣдніе
годы этотъ взглядъ встрѣтилъ сильныхъ противниковъ въ М. М. Филипповѣ
(«Судьбы русской философіи» нъ «Русск. Богатствѣ» 1894 .V 9) и П. И.
Ивановѣ («Исторія Русской Критики»).
Намъ послѣ изученія литературной дѣятельности Надеждина, соотношеніе
его п Бѣлинскаго представляется въ тикомъ видѣ; лучшее въ « Литер. Мечт.»
то, чтб сообщаетъ имъ непреходящій интересъ, ничего общаго съ Надежди-
нымъ не имѣетъ. Въ ряду благепн^цгныхъ вліяній Бѣлинскій обязанъ На-
деждину кое-какими эстетическими полояяніямп, которыя, однако: 1) высказаны
Надеждинымъ только мимоходомъ, и 2) ивиало не составляюсь духовной собстаеи-
ности Надеждина Они представляютъ собою только часть шедшаго къ намъ
въ копцѣ 1820-хъ и началѣ 1830-хъ .годовъ цѣлымъ рядомъ путей широ-
каго потока вліянія нѣмецкой философіи и въ частности шеллипгнзма.
А затѣмъ, если выдѣлять въ «Литер; Мечт.» лучшее и худшее, то въ
послѣднемъ дѣйствительно вліяніе Надеждина сказалось довольно замѣтно.
Эго, надѣемся, станетъ совершеніи, яснымъ, когда мы дальше приведемъ въ
398
ПОЛНОЙ СОШ’ЛІПЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
соотношеніе съ статьями Надеждин» тѣ мѣста «Литер. Мечтаній», которыя
такъ шокируютъ всякаго, кто приступаетъ къ чтенію статьи, зная Бѣлин-
скаго только какъ провозвѣстника извѣстнаго круга идей. Психологическій же
портретъ Надеждина, который мы даемъ дальше, думается, устраняетъ даже
апріорнымъ путемъ возможность того, чтобы этотъ учпый, но безпринципный
человѣкъ могъ оказать сколько-нибудь серьезное вліяніе на «лейстоваго
Виссаріона*.
Съ чего начинается вліяніе Надеждина ва Вѣлшіскаго по мнѣнію тѣхъ,
которые іьстаппаюгь на этомъ вліяніи?
Чернышевскій говорить по поводу заглавія первой статьи, которою
Бѣлинскіе дебютировалъ:
«Уже заглавіе указываетъ ея прямое происхожденіе отъ «Литературныхъ
Опасеній» Надеждина*.
Категоричность этого заявленія дѣлаетъ чрезвычайно важнымъ ознаком-
леніе съ «Литературными Опасеніями", которыя въ исторіи литературной
карьеры Надождиі» играми ь такую же роль, какъ «Литературныя
Мечтанія» въ дѣятельности Бѣлинскаго. Это былъ первый дебютъ Надеждина,
которымъ опъ произвелъ чрезвычайный шумъ въ журнальныхъ сферахъ и
сразу доставилъ знаменитость своему псевдониму—< Ех-Студентъ ІКкодимъ
Надоумко. Съ Патріаршихъ Прудовъ'». Самъ Бѣлинскій, нѣсколько разъ
упоминай въ «Литер. Мечт.» о Надоуикѣ, имѣетъ тоже въ виду именно «Литер.
Опасенія» и цитируетъ изъ нея нѣкоторыя выраженія.
Когда Чернышевскій писалъ свои «Очерки (1855—56). критическія
статьи Надеждина, погребенныя въ «Вѣсти. Европы» 1828—30 гг. п «Теле-
скопѣ» 1831—36 гг., уже составляли сѣдую журнальную древность. Вотъ
почему опъ, чтобы хотя нѣсколько ознакомить читателей со стилемъ и ма-
нерою Надеждина, перепечаталъ двѣ маленькія рецензіи его въ приложеніяхъ
къ «Озеркамъ». Съ тѣхъ поръ прошло еще нолвѣка и статьи Надоумкм
прямо превратились въ литературный мпоъ. Можно смѣло сказать, что даже
среди самыхъ завзятыхъ словесниковъ нашихъ едва ли найдется два-три
человѣка, читавшіе пхъ, хотя нѣтъ недостатка въ журнальныхъ статьяхъ,
весьма авторитетно рѣшающихъ вопросъ о «громадномъ* вліяніи на Бѣлин-
скаго Надеждина, котораго, конечно, авторы этихъ сгагей знаютъ только по
Чернышевскому п Пыппиу.
Чтобы дать читателямъ нашего изданія возможность составить себѣ
самостоятельное сужденіе въ затронутомъ и столь важномъ для исторіи
развитія Бѣлявскаго вопросѣ, мы считаемъ полезнымъ воспроизвести вь при-
ложеніи къ нестоящему Ъ/му нѣсколько наиболѣе характерныхъ для Надеж-
дина статей 1828— 1834 гг. (насъ вѣдь, покамѣстъ, ппті-ресуютъ Только
вліяніе его па «Литер. Мечт.») цѣликомъ, а лругія въ навлеченіи.
Раньше, однако, чѣмъ приглашать читателя ознакомиться со статьями
Наднждииа, мы бы хотѣли сказать нѣсколько словъ о вліяніи ІІадеждппа на
Бѣлинскаго, ставя вопросъ на чнсто-пспхологическую почву. Могъ ли вообще
такой человѣкъ, какъ Надеждинъ, оказать серьезное вліяніе (если, повторяемъ
говорить о вліяніи благотворномъ) на такую исключительную душевную
организацію, какъ Бѣлинскій? Иамь кажется, что безусловно нѣтъ, и мы
атому чисто-апріорному рѣшенію вопроса придаемъ очень большую важность.
Когда рѣчь идетъ о духовномъ вліяніи, то сродство душъ всегда имѣетъ зна-
ченіе самое рѣшающее. И вотъ еслп стать па Точку зрѣнія самой возлюлс-
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
399
Мети впепріпмчивостп, то трудно себѣ представить болѣе цротыпоіидложиніъ
людей, чімъ Бѣлинскій и Надеждинъ.
Николай Ивановичъ Надеждинъ *) представляетъ собою необыкновопн"
*) Род. 6 окг. ІвОі г вь селѣ Нижнемъ Еѣломутѣ, зарайскаго уѣзди рязан-
ской губерніи. Отецъ его—священникъ того же села, не получилъ школьнаго образо-
ванія (постивлепь изъ ерпчетниковъ), по былъ человѣкъ весьма даровитый п любо-
знательный Какъ сообщалъ Надеждинъ въ своей автобіографіи („Рус. Вѣст." 1856 г.
т. II) оиъ „прожилъ послѣдніе гроши па пріобрѣтеніе книгъ, а иногда собственно-
ручно переписывалъ тѣ, когорыл удавались ему достать гдѣ-нибудь для прочтенія
Такимъ образомъ накопилось у него собственная библіотека книгъ до ста“. Про-
читывая всѣ отцовскія книги отъ доски до доски, хотя сплошь да рядомъ вго были
разрозненные томы какого-ппбудь сочиненія, юный Надеждинъ пріобрѣлъ развитіе пе
по лѣтамъ. Когда опъ досгнгь 10-лѣтняго возраста, ему „по обычаю и но закопу,
въ то время существовавшему, слѣдовало поступить въ духовное учебное заведеніе".
Отцу не хотѣлось такъ рано отослать его отъ себя, къ тому же пугала „дорого-
визна содержанія въ далекомъ губернскомъ городѣ, особенно чувствительная при
его недостаточныхъ средствахъ, на которыя онъ долженъ былъ содержать, кромѣ
собственныхъ дѣтей, многолюдную семью сиротъ, оставшихся на его рукихз по
смерти отца и дѣда". Задумалъ опъ поэтому оставить сына причетникомъ при той
самой церкви, пра которой состоялъ священникомъ. Съ этою цѣлью 10-лѣтній
Надеждинъ одинъ быль отправленъ въ Рязань къ преосвященному Ѳеофилакту.
Живя дома и постоянно читая и перечитывая Ломоносова, Хераскова, „Аоппды"
Карамзина и др., мальчикъ научился писать стихи п в-гь для вящаго успѣха огецъ
приказалъ сыну иаішсаіь просьбу къ преосвященному стихами и сверхъ того „сочи-
нитъ родъ рѣчи". Пріѣхавъ въ Рязань, мальчикъ былъ отведенъ знакомыми вь домъ
архіерейскій, гдѣ, пинало не смутясь, обратился къ архіерею и поразилъ его
склею рѣчью и просьбою. Преосвященный подробно сталъ его разспрашивать чему
и кикъ онъ учился и былъ особенно пораженъ свѣдѣніями мальчика по исторіи я
гесграфіп. Вь результатѣ, однако, архіерей объявилъ, что въ причетники опъ его
не опредѣлить, а оставитъ въ семинаріи. Надеждинъ поступилъ прямо въ высшій
классъ духовнаго училища, а для воспомощесгвовяпія отцу ему предоставлено было
враво, вь продолженіе ученія сына, пользоваться доходами съ прпчетпическаго
мѣста, о которомъ оиъ хлопоталъ. Во время каникулъ юпый причетникъ іи рагііЬив
и фактически песъ обязанности своей должности. Чреіь годъ Надеждинъ перешелъ
въ семинарію, въ классъ риторики, а чрезъ 2 года перешелъ въ „философію". Ему
пе было еще 15 лѣтъ, когда онъ кончилъ классъ философіи. Въ это время насту-
пали очередь отправлять изъ рязанской семинаріи лучшихъ учениковъ въ москов-
скую Духовную Академію. Обыкповенн избирались семинаристы, прошедшіе иплпыб
курсъ, т.-е. окончившіе классъ богословія. Но въ готъ годъ для избранія кандида-
товъ пріѣхалъ въ Рязань визитаторомъ отъ академіи Никаноръ (Клемептьевскій),
впослѣдствіи спб. митрополитъ. Какъ всѣ, когда-либо приходившіе въ столкновеніе съ
Надеждинымъ, онъ былъ пораженъ его необыкновенными знаніями и способностями
и намѣтилъ его для посылки въ академіи. Пользованіе причетническимъ мѣстомъ
ибіірежиему было оставлено за отдчмъ его. Духовныя Академіи въ то время
стояли очень высоко По серьезности занятій онѣ безусл>-вііч превосходплп универ-
ситеты. Московская Академія находилась подъ непосредствеппымъ руководствомъ
и попеченіемъ Филарета, который зорко слѣдилъ за тѣмъ, чтобы ничто противное
буквѣ пе западало въ умы, по вмѣстѣ съ тѣмъ высоко цѣнилъ умственную дѣятель-
ность. „Направленіе, господствовавшее вьнкаіемід. было, кромѣ полнаго и отчетли-
400 ПОЛПОК СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ярю-выраженвый типъ человѣка, лишеннаго какихъ бы то пи было глубо-
кихъ убѣжденій. Смѣсь Мефистофеля съ карьеристомъ, онъ въ значительной
степени папонпнвлъ другую крупную литературную фигуру того времени —
Сенковскаго, у котораго тоже трудно было равобрать—серьезно ли очъ гово-
ритъ или потѣшается надъ читателемъ.
наго преподаванія богословскихъ паукъ, по преимуществу фпаософекое4. Какъ вы< око
стояло преподаваніе философіи можно судить послѣдующему факту, разскашипому
Надеждинымъ въ его автобіографіи. „Когда мы явились вь академію, можно сказать,
си всѣхъ концовъ Россіи, ппмъ задана была для предварительнаго испытанія гема:
Регрепііаіиг ртчЬіиіи аіцие агиапіпг йевМетаьа вузіеіпаіін АѴоКіаиі гаіп іи того,
чиані іп зііійиііз рагііЬия соивіЛсгаіз, то-есть: представить оцѣнку и открыть недо-
статки Вольфовой системы (философіи), разсмотрѣвъ опую какъ въ ея общности,
гакъ и по часглмъ. До учрежденія духовныхъ академій, по новому уставу,
Вольфова система философіи господствовала во всѣхъ семинаріяхъ. Итакъ отъ
пасъ требовалось дать полный п строгій отчетъ вь томъ, чему пасъ до тѣхъ
поръ учили. Мнѣ улилось при атомъ написать довольно обширную диссертацію,
которая заслужила одобреніе. Я уже читалъ тогда Канта и другихъ новыхъ
философовъ нѣмецкихъ, п со всѣмъ юношескимъ жаромъ возстать ня Вольфа и
вообще на эмпиризмъ, главную характерпстпческу > черту основанной пмъ школы1*.
Въ дальнѣйшихъ своихъ занятіяхъ философіей Надеждинъ былъ многимъ обязавъ
тогдашнему молодому баккалавру по каеедрѣ философіи, впослѣдствіи извѣстному
ироф. Ѳ. А. Голубинскому, читавшему съ чрезвычайнымъ одушевленіемъ. 2 года
слѣдилъ за нниъ Надеждинъ „безъ устали, стенографируя въ классѣ его вдохновен-
ныя пчпровпіаціп1*. Подъ вліяніемъ Голубипскагл развился въ Надеждинѣ „обще-
историческій взглядъ па развитіе рода человѣческаго, который профессоръ при-
мѣнялъ не къ одной толъко философіи". Онъ началъ понимать, „что въ событіяхъ,
составляющихъ содержаніе исторіи, есть мысль, что ято не сцѣпленіе простыхъ
случаевъ, а выработка идей, совершаемыхъ родомъ человѣческимъ постепенно, со-
гласно съ условілми мѣста и временя1*. Онь началъ заниматься и „изученіемъ
вообще исторіи гражданской и церковной, хотя офиціально шелъ по академіи не
по историческому, а по математческому отдѣленію*1. Учебное начальство замѣтило
направленіе научныхъ склонностей его и дало ему, между прочимъ, порученіе из-
слѣдовать значеніе въ Православной церкви символа Си. Софіи.
Въ 182-1 г Надеждинъ имѣлъ уже степень магистра богословскихъ паукъ п
былъ пазпичепъ профессоромъ русской и латинской словесности рязанской семи-
наріи, Кромѣ того опъ преподавалъ латинскій яз. въ рязанской гимназіи. По какъ
пп блестяще началъ Надеждинъ свою карьеру, въ 20 лѣтъ ставши профессоромъ
семинаріи и старшимъ учителемъ гимназіи, это его пе удовлетворяло. Честолюбіе, да
и умственные интересы сто были слишкомъ велики, чтобы удовлетвориться провин-
ціальной жизнью. Опъ зналъ себѣ цѣпу и его влекло обратно въ Москву, гдѣ онъ
могъ разсчитывать тикъ или иначе ьыдвппутіся.
Прослуживъ въ Рязани 2 года, опъ вышелъ вь отставку )і рѣшилъ опредѣлиться
на гражданскую службу. Но не имѣй „способовъ къ вступленію въ службу граждан-
ской части безъ связей и покровительства", онъ пока принялъ мѣсто домашняго
учителя у „большою барппа**. Это былъ Ѳедоръ Самаринъ, отецъ столь извѣстнаго
впослѣдствіи главаря славянофильства. Въ домѣ оказалась богатѣйшая библіотека
„преимущественно изъ новѣйшихъ французскихъ книгъ1*, которыхъ ѵііъ „дотолѣ
и въ глаза не видывалъ** и подъ вліяніемъ чтенія нхъ въ пень скоро зародилась
мысль отдаться спеціально-ученой дѣятельности и въ частности готовиться къ
Николай Ивановичъ
НАДЕЖДИНЪ
Редакторъ «Телескопа» и «Молвы».
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
401
Въ подстрочномъ примѣчаніи къ настоящему экскурсу мы даемъ внѣшній
очеркъ жизни даровитаго энциклопедиста. Очеркъ, конечно, ничего, кромѣ
уважены къ человѣку, такъ много работавшему, внушитъ не можетъ. Но тѣ же
факты пріобрѣтаютъ куда другую окраску, если освѣтить ихъ болѣе интимно.
докторскому экзамену. „Я началъ читать", вспоминаетъ онъ въ своей автобіо-
графіи, „съ Гиббонова „Ьесабенче еі сіійіе <1е ГЕшріге Воташ" во французскомъ
переводѣ Гизо. Я обратился на это многотомное сочиненіе потому, что еще въ домѣ
родительскомъ имѣлъ случай читать въ русскомъ переводѣ отрывокъ изъ него объ
Юстиніанѣ Великомъ, найденный мною въ нѣсколькихъ разорванныхъ*книгахъ „Вѣст-
ника Европы'1. Мпѣ тогда вготъ отрывокъ поправился чрезвычайно. Теперь, начавши
читать все твореніе Гиббона подъ радъ, и пе могъ оторваться отъ него л прочелъ
дважды отъ доски до доекп, отъ первой страницы до послѣдней. Удивленіи мое было
неописанное, когда я на каждой страницѣ или, лучше, на каждой почти стропѣ
видѣлъ имена п факты, мнѣ извѣстные, но въ свѣтѣ такомъ, который никогда не
былъ иною и подозрѣваемъ. Весь образъ мыслей моихъ, который уже сомкнутъ
былъ вь нѣкоторую спстемаіпчес.кую цѣлость и стройность, вдругъ перевернулся:
а понялъ, что одна и та же вещь совершенно измѣняется по мѣрѣ того, накт
будешь ее разсматривать. Значительные интересы, которые л считалъ уже вполнѣ
удовлетворенными академическимъ курсомъ, воскресли во мпѣ съ повою сплою. Я
не остановился па Гиббонѣ. Отъ него перешелъ я къ Глзо, котораго курсы тогда
только начали выходить въ свѣтъ. Это новое чтеніе своею краткостію и намеками
только лишь раздразнило мепя; чтобы ознакомиться съ подробностями средневѣко-
вой исторія, я принялся за двѣнадцать томовъ „Исторіи итальянскихъ республикъ"
Сисмопдп, и, можно сказать, проглотилъ пхъ. Потомъ все ото обобщилъ при помощи
и руководствѣ Галлана (Ье шоуеп й^е). Все это дало мпѣ способы переработать
прежній запасъ историческихъ моихъ свѣдѣній по новымъ взглядамъ".
Столь же ревностно Надеждинъ знакоиіися и сь художественной литературою
н слѣдилъ за современною журналистикою, русскою и иностранною. Въ общемъ за
время своего пребываніи у Самариныхъ, проведенное въ „совершенномъ удаленія
отъ свѣта, нпкому неизвѣстный и самъ никого не зная, кромѣ членовъ того семей-
ства, въ которомъ находился", Надеждинъ, уже очень много знавшій н до того, сгадъ
однимъ изъ ученѣйшихъ и образованнѣйшихъ людей своего времени.
Около 1826 г. онъ сошелся съ издателемъ „Вѣса. Евр." извѣстнымъ профессо-
ромъ-псторякомъ Качеповскимъ, написалъ для „Вѣст. Евр." сначала статью о тор-
говыхъ поселеніяхъ итальянцевъ па берегахъ Чернаго моря, а затѣмъ подъ псевдо-
нимомъ Надоумки рядъ страшно нашумѣвшихъ критическихъ статей. Принималъ
оиъ также въ 1830 г. нѣкоторое участіе въ „Москов. Вѣст." Погодина. Знаком-
ство съ Качеповскимъ укрѣпило въ Надеждинѣ даьппшпее желаніе всецѣло посвя-
тить себя ученой дѣятельности и опъ сталъ готовиться па степень диктора словес-
йыхъ наукъ, которую получилъ въ 1830 г. послѣ защиты латинской диссертаціи;
„Пе огіціпе, ішіоіе еі Гаііз роезе.ов, цпае Воптапііса аибіі. Пійигіаііо Ііічіогісо-сгііісо-
еіепсйса. М. 1830. Извлеченія изь диссертаціи въ томъ же году были напечатаны
вь „Вѣст. Евр." Щ„Атепеѣ“. Оъ 1832 получившій званіе ординарнаго профессора,
Надеждинъ съ огромнымъ успѣхомъ читалъ въ моск. ун. теорію а .ящныхь искусствъ,
археологію (вѣрнѣе—исторію искусствъ по памятникамъ) и логику. За годъ до того,
въ 1831 году, опь основалъ журналъ „Телескопъ”, съ приложеніемъ листка „Молва”.
Въ 1835 г. Надеждинъ, часто хвораишіл и ѣздившій для лѣченія въ Италію, ьышелъ
вь отставку. Вь 1830 г. „Телескопъ" за помѣщеніе „Философическаго письма"
Чаадаева былъ закрытъ, а редакторъ его сосланъ въ Усть-Сысольскъ. Здѣсь опъ
в. вълппскій. т. і. 26
402
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
Начать хотя бы съ того шуха, который возбудили первыя статья Надеждина.
Если чы вспомнимъ про блестящія знанія Надеждина и прибавимъ къ этому
острый, оряіипалыю мыслящій и язвительный умъ, то уы легко поймемъ,
что первые же шаги его на литературномъ поприщѣ должны были доста-
вить ему видное положеніе. Выступилъ, однако, этотъ замѣчательнѣйшій эру-
дитъ въ большую публику не съ ученымъ изслѣдованіемъ, а вмѣшался онъ
въ балаганной формѣ въ кипѣвшую тогда журнальную борьбу между клас-
сицизмомъ и романтизмомъ. Представителемъ романтизма являлся «Московскій
Телеграфъ» Полевого, за классицизмъ же стоялъ «Вѣстникъ Европы» Каче-
новскаго. Того самаго Каченовскаго, который былъ вліятельнѣйшихъ чле-
номъ филологическаго факультета и отъ благоволенія котораго зависѣли какъ
исходъ докторскаго экзамена Надеждина, такъ и дальнѣйшіе виды его пѵлу-
чпть каоедру... Можно ли поэтому, зная засвидѣтельствованную цѣлымъ ря-
домъ другихъ фактовъ «гибкость Вадеждшш, быть въ претензіи па Ксено-
фонта Полевого (брата издателя «Москов. Телеграфа»), который въ своихъ
запискахъ злобнѣйшимъ образомъ подчеркиваетъ, что первые журнальные
опыты Надеждина, съ ихъ нападками па романтизмъ и Николая Полевого,
были грубымъ подлаживаніемъ къ Качѳновскому. Почти то же самое, конечно
въ менѣе грубой формѣ, говорилъ еще при жизни Надеждина Бѣлинскій
(см. копецъ настоящаго примѣчанія). Самъ Надеждинъ старался доказать,
что онъ пе примыкаетъ ни къ классикамъ, пи къ романтикамъ, а стремится
показать, что и то и другое направленіе одинаково у насъ безпочвенны.
Однако, если мы ознакомимся съ самыми статьями Надоумки и съ док-
торскою диссертаціею Надеждина, то увидимъ, что нападокъ на новатора
пробылъ только годъ, усердно сотрудничая пъ „Эицикд. Лексиконѣ" Плюшара.
Пребываніе на сѣверѣ усилило его болѣзнь, п когда его изъ ссылки отпустили, онъ
уѣдалъ въ Одессу, гдѣ ему покровительствовалъ большой его поклонникъ, попечи-
тель -яруга Д. М. Княжевичъ, и гдѣ опъ балъ однимъ пзъ главныхъ дѣятелей
только-что основаннаго „Одесскаго общества любителей исторіи и древностей". Въ
1840—41 г. Надеждинъ на счетъ этого общества совершилъ путешествіе пп Славян-
скимъ землямъ. Въ 1842 онъ переѣзжаетъ въ Петербургъ и съ 1843 г. становится
редакторомъ .Журнала Министерства Внутреннихъ Дѣлъ1*, въ которомъ помѣстилъ
рядъ статей по исторической географіи Россіи, этп--графіп и статистикѣ и др Вмѣстѣ
съ тѣмъ онъ получаетъ отъ мип. ші. д. Перовскаго рядъ порученій научно-практи-
ческаго характера по изученію раскола, результатомъ которнхз- явились 2 важ-
ныхъ секретныхъ изданія: „Изслѣдованіе о скопческой ереси1' (Спб. 1845) и „О
заграничныхъ раскольникахъ" (Спб. 184В). Для послѣдняго изслѣдованія Надеждинъ
•ѣэднль въ Австрію къ бѣлокршіицкпмъ раскольникамъ и нѣкоторое время жиль
въ ихъ средѣ. Съ основаніемъ Географическаго Общества Надеждинъ становятся
однимъ изъ дѣятельнѣйшихъ членовъ его и съ 1848 г. былъ предсѣдателемъ отдѣ-
ленія этнографіи. Опъ редактировалъ также „Извѣстія14 Географическаго Общества,
„Нтпографпческій Сборникъ" и помѣстилъ аъ нихъ множество статей и замѣтокъ.
Опъ же составилъ программу для этнографическихъ изслѣдованій, которая вызвала
присылку географическому обществу огромнаго количества весьма цѣпнаго мате-
ріала. Для возстановленія своего надломленнаго постоянною усидчивою работою
пдоровья Надеждинъ получалъ продолжительные отпуекп въ Крымъ, по они пе при-
водили къ рѣшительнымъ результатамъ. Въ августѣ 1858 съ ппмь сдѣлался ударъ
и, медленно угасая, опъ умеръ 11 япв. 1856 г.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
403
Полевого, па Пушкина и па романтизмъ было въ анхъ гораздо больше, чѣмъ
безпристрастія. Ярко запечатлѣвалась въ сознаніи читателя только зашита
литературной старины п грубѣйшія выходки противъ главнаго журнальнаго
врага Каченовскаго—Полевого и противъ Пушкина, возстановившаго противъ
себя всѣхъ ревнителей старины и во главѣ ихъ все того же педанта Каче-
новскаго. Вь автобіографіи, писанной четверть вѣка спустя, Надеждинъ,
говоря о своей войнѣ съ Полевымъ, отвѣчаетъ и заслуги его предъ русскимъ
просвѣщеніемъ и, между прочимъ, говоритъ: «извѣстна главная тенденція
этого весьма талантливаго и во всякомъ случаѣ замѣчательнаго русскаго пи-
сателя. (іпъ былъ въ полномъ смыслѣ разрушителемъ всего стараго, я въ
эюмъ отношеніи дѣйствовалъ благотворно на просвѣщеніе, пробуждая застой,
который болѣе или менѣе обнаруживался всюду». Но во время самой поле-
мики Надеждинъ не обмолвился пи однимъ намекомъ па что-нибудь ласковое
по адресу своего противника и преслѣдовалъ съ неслыханною грубостью
врага своего главнаго университетскаго покровителя.
Въ 1831 г, Надеждинъ, уже получивъ съ большими хлонотами степень
достора (какъ магистръ духовной академіи опъ, собственно, пе имѣлъ права
держать экзаменъ на университетскаго доктора и потребовалось особое хода-
тайство университета предъ министромъ) заводитъ собственный журналъ.
И какое волшебное превращеніе происходитъ, можно сказать въ одинъ мпгъ,
съ недавнимъ защитникомъ литературной старины! Уже внѣшность «Теле-
скопа» не имѣетъ ничего общаго съ архаическомъ «Вѣст. Европы». Какъ со-
трудникъ журнала Каченовскаго, Надеждинъ не только практически держался
комической ороогрзфіи Каченовскаго, писалъ «есоетическій», «епоусіасмъ»,
«Пеорія», «Пгоагоръ», «тѵнографія», «крітпка» и т. д., по и зишпшалъ ее
теоретически противъ нападокъ противниковъ (см., напр., примѣч. къ ст.
іВъ тѵпографвжій ящикъ Сына Отеч. и Сѣвер. Архива» въ «Вѣст. Евр.» 1829,
№ 6). А въ первой книжкѣ «Телескопа», отдѣленной нѣсколькими недѣлями
отъ послѣдней книжки «Вѣст. Евр.», пгъ прежней орѳографіи, вышученной
эпиграммами идола тогдашняго читающаго міра—Пушкина, уже пѣтъ и стѣда.
Нѣтъ, въ разрѣзъ со вкусами публики гибкій и приспособляющійся къ обстоя-
тельствамъ каждаго даннаго момента издатель не пойдетъ. Онъ предпо-
чтетъ идти па встрѣчу даже такимъ потребностямъ современной публики
какъ модныя картинки. Приложеніе модныхъ картинокъ, впѵрвые заведен-
ныхъ «Москов. Телеграфомъ», было предметпмъ самыхъ жестокихъ нападокъ
враговъ Полевого. Въ этомъ несомнѣнна привлекавшемъ многихъ подписчи-
ковъ новшествѣ усмотрѣли одно изъ проявленій коммерческой сметки п изво-
ротливости. которымъ всегда и корили «Московскаго второй гильдіи купца
Николая Полевого». И п-гпбавшіе въ борьбѣ съ равнодушіемъ публики про-
фессорскіе журналы—«Вѣст. Евр.», «Атеней», «Моск. Вѣстникъ» всегда гор-
дились тѣмъ, что опп пе унижаются до угодничества женамъ подписчиковъ
Но начинающій профессоръ Надеждинъ, въ полемическихъ статьяхъ бросавшій
Ііонторкину, т.-е. Полевому, укоры въ торгашествѣ, преспокойно послѣдо-
валъ его примѣру. Приспособленіемъ къ вкусамъ самой средней публики было
п приложеніе лисгка «Молва», которая должна была быть вѣстовщицей сто-
личной жизни, давать свѣдѣнія о балахъ, концертахъ, маскарадахъ и т. д.
Но чтб значило все это внѣшнее приспособленіе въ сравненіи съ приспо-
собленіемъ внутреннимъ, съ полною перемѣною основного лозунга. Въ «Вѣст.
Евр.» сущность духовной физіономіи Надоумки выряжалась въ защитѣ
старины, въ осужденіи новаго литературнаго движенія за его пренебреженіе
26»
401
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИПЕПік БѢЛИНСКАГО.
къ «правиламъ*, выработаннымъ классическою древностью н старыми рус-
скими писателями. «Телескопъ» же хочетъ оыть органомъ «новѣйшаго евро-
пейскаго просвѣщенія» и въ главной статьѣ перваго номера рааъясняегъ
ого сущность; въ шутливой вступительной статьѣ онъ подшучиваетъ надъ
«старцемъ»—«Вѣстникомъ Европы» и въ первыхъ же книжкахъ выступаетъ въ
защиту Пушкина, который былъ настоящимъ ЬбЬе ноіге прежняго Надоумки.
Еще какой-нибудь годъ тому назадъ Надеждинъ достигъ апогеи свонхъ
плоскихъ глумленій надъ Пушкинымъ, посовѣтовавши ему сжечь Бориса Году-
нова! А теперь онъ того же Бориса Годунова превозноситъ, а прежнія глу-
мленія весьма неискусно объясняетъ тѣми высокими требованіями, какія онъ
предъявляетъ къ такому таланту, какъ Пушкинъ. Дѣйствительная причина
полной перемѣны фронта заключалась, конечно, въ томь, что онъ хотѣлъ
привлечь па свіію сторицу и въ свой журналъ любимца публики, преклоненіе
предъ которымъ до того составляло привилегію главнаго я’.урпалыіаго кон-
курента — «Московск. Телеграфа». И маневръ Надеждина вполнѣ удался.
Пушкинъ помѣщалъ въ «Телескопѣ» и стихи, н остроумнѣйшія статейки про-
тивъ Булгарина подъ псевдонимомъ Оеофилакта Коспчкина. Во всемъ осталь-
номъ содержаніи «Телескопа» и «Молвы» тоже ие было ничего напоминаю-
щаго архаическій журналъ Каченовскаго. Журналъ, дѣйствительно, очень внима-
тельно слѣдитъ за «новѣйшимъ просвѣщеніемъ*. Характерно, что эпиграфомъ къ
вступительной статьѣ о «Новѣйшемъ просвѣщеніи* берется фраза вождя роман-
тизма Виктора Гюго — «Си зіесіе поыѵеаы ргеші Геьзог»! Дается даже
портретъ этого самаго неистоваго изъ романтиковъ, столь недавно еще атте-
стованныхъ въ статьяхъ Надоумки какъ нарушителей всѣхъ закоповъ боже-
скихъ и человѣческихъ. Н съ каждымъ годомъ изданія «Телескопъ» и «Молва»
все болѣе становились органами новыхъ литературныхъ и общественныхъ
настроеній Сотрудниками его была вся университетская молодежь, вошедшая
въ составъ кружка Станкевича (Станкевичъ, Красовъ, Петровъ, Сергѣй
Строевъ, Конст. Аксаковъ). Съ 1833 дѣятельнѣйшей сотрудникомъ стано-
вится Бѣлинскій, сначала въ качествѣ переводчика, черезъ годъ въ качествѣ
перваго критика и еще черезъ годъ въ качествѣ редактора. И завершается
издательская дѣятельность недавняго Надоумки тѣмъ, что журналъ его закры-
вается еще при худшихъ обстоятельствахъ, чѣмъ два года раньше былъ
закрытъ «Московск. Телеграфъ», на недостаточный «патріотизмъ» котораго
Падеждппъ такъ много и часто указывалъ и въ «Вѣсти. Европы», и въ
«Телескопѣ».
Недобровольная смерть «Теісскопа» и еще топ- болѣе ссылка его редактора
внесли большую путаницу въ представленія о Надеждинѣ. Благодаря этому,
Чернышевскій, который первый вывелъ Надеждина пзъ забвенія, первый тоже
освѣтилъ его дѣятельность совершенно несоотвѣтственно дѣйствительности.
Его увлекъ образъ человѣка, пострадавшаго за свои убѣжденія. Но ва самомъ
дѣлѣ ссылка была въ лучшемъ случаѣ простою случайностью. Говоримъ въ
лучшемъ случаѣ, потому что есть указанія на то. что помѣщеніе рокового
для журнала «Философическаго письма» Чаадаева было весьма сомнительнаго
свойства спекуляціею. Надеждинъ будто бы въ виду того, чт<і «Телескопъ-'
плохо шелъ
«хотѣлъ какъ-нибудь поправить дѣло и употребилъ чаадаевскую статью
какъ героическое средство: *>пъ хотѣлъ или «оживать свой дремлющій ж}р-
піілъ, или похоронить его съ честью» (Пыпниъ, Бѣлинскій, т. I., стр. 154).
Это глухое, яичѣмъ документальнымъ пе подтвержденное, указаніе не
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
405
только пало достовѣрво, оно даже но правдоподобно. Въ тѣ времена всякое
намѣренное дерзновеніе наказывались безконечно строго, н если Чидеждипъ
отдѣлался сравнительно легко, то именно потому, что всѣмъ было ясно, что
тутъ умысла пе было. Кромѣ того, нужно совсѣмъ забыть о реальномь На-
деждинѣ. чтобы даже на одну минутку допустить, что этотъ разсчетлнвѣйшій
и осторожнѣйшій практикъ и карьеристъ былъ способенъ на такой безумный
планъ. Да притонъ, тутъ даже и разсчета никакого пе было, потому что въ
тѣ годы, когда волна декабризма совершенно замерла, а настроеніе 40-хъ
годовъ еще пе начиналось, даже и спроса никакого ие было въ обществѣ на
шиозиці -иное и запретное. Лучшимъ доказательствомъ можетъ Служить то, что
• Философическое письмо» первоначально взволновало п возмутило не админи-
стративныя сферы, а общество, и сыръ-боръ разгорѣлся только тогда, когда изъ
среды московскаго общества послѣдовалъ доносъ извѣстнаго Вигеля. Если, нако-
нецъ, ознакомиться съ самимъ «письмомъ», то станетъ тоже вполнѣ яснымъ,
что Надеждину эта очень умная и блестящая, хотя и ие глубоко задуманная
статья могла, конечно, показаться пикантной и способной оживить вь публикѣ
интересъ къ журналу, по никакъ пе чреватой такими послѣдствіями, какія
опа повлекла за собою. «Философическое письмо’ Чаадаева есть только болѣе
яркое подчеркиваніе той чрезвычайно распространенной въ 30-хъ годахъ мысли,
что мы умственные нищіе и что у насъ пѣтъ никакой культуры. Новы у
Чаадаева были только нѣкоторыя рѣзкости въ родѣ того, что мы такіе же
христіане, какъ абессинпы, что источникъ пашихъ вѣрованій— растлѣнная Ви-
зантія и др. Крайнее проявленіе •диосторопвяго западничества, «Философи-
ческое письмо» ие выдерживало критики въ своемъ стремленіи сдѣлать изъ
ІнОО-лѣтпей исторіи ііеркостепеннаго парода полную ІаЬиІа газа. Письмо
совершенно лишено исторической перспективы, въ немъ слишкомъ много
стремленія непремѣнно подгонять всякую культуру подъ европейскій образецъ,
и притомъ даже католическо-европейскій. Но все это, конечно, только пара-
доксальности большого и остраго ума, уже потому одному лнпшпнып всякаго
оттѣнка чего-нибудь по только революціоннаго, но даже оппозиціоннаго, что
въ нихъ общество пе отдѣлялось отъ правительства. По именно это-то и
рѣшило судьбу статьи Всѣ выходки противъ нашей некультурности (пе исключая
и «Литерат. Мечтаній» Бѣлинскаго) въ 30-хъ годахъ непремѣнно кончались
мажирпымъ славословіемъ но адресу но только высшей власти, но даже от-
дѣльныхъ садовниковъ. А вь «Фалософ. письмѣ» никакого славословія не
было и мрачная картина ничѣмъ по смягчалась. И вотъ вспомимли связи
Чаадаева съ декабристами, да па бѣду оказалось, что цензоръ «Телескопа»—
профессора и ректоръ Болдыревъ, слишкомъ хорошо зная ультра-благонамѣ-
репние міросозерцаніе Надеждина, но боявшагося даже клички квасного
патріота, пропустилъ статью не читая, и создалось цѣлое «дѣло».
Чтобы покончить съ этимъ эпизодомъ біографіи Надеждина и показать
до чего онъ представляетъ собою полную случайность, отмѣтимъ еще, что
«Философ. письмо» ноянплось іп> средниЬ сентября 1836, а еще больше
мѣсяца спустя, въ копцѣ октября, Надеждинъ пе чаялъ, не гадалъ объ ожи-
дающей ого участи и, извиняя» передъ подписчиками -за неаккуратный выходъ
журнала, заключалъ свон извиненія такимъ бодрымъ возгласомъ: «Сверхъ
того, время еще впереди. Посвятивъ себя труду, издатель надѣется загла-
дить прошедшее будущею неутомимою дѣятельностью. Мап капп, іѵаз тап
хѵііі»
и<і4іш»лколо того же времени, въ 1835 г., оборвалась едва лп не самая
10(і
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
блестящая сторона дѣятельности Надеждина—профессорская. Какъ и все, чтб
связано сь духовною личностью его, зто было нѣчто такое, чтб свѣтило, но
пе грѣло. А свѣтило, по первой? впечатлѣнію, ослѣпительно. Воспоминанія
большинства бывшихъ слушателей Надеждина о его лекціяхъ носятъ прямо
восторженный характеръ. Одинъ изъ нпхъ говоритъ, что «часы, проведенные
нмъ пи этнхъ лекціяхъ, принадлежатъ къ лучшимъ часамъ его жизни и вос-
поминаніе о нихъ онъ лелѣетъ въ своей памяти, какъ золотой сонъ». Стан-
кевичъ нѣкогда Говорилъ Константину Аксакову, что Надеждинъ «мпого
пробудилъ въ пень св-шия лекціями и что если онъ (Станкевичъ) будетъ въ
раю, то Падежднву за то обязанъ». Ужъ на что уравновѣшенный человѣкъ
Гончаровъ, но и онъ въ восторженномъ тонѣ говоритъ о лекціяхъ Надеждина.
Это очарованіе длилось, одпако, но долго. Тотъ же Константинъ Акса-
ковъ, ни мало пн отрицая огромнаго впечатлѣнія, произведеннаго на сту-
дентовъ блестящими импровизаціями Надеждина, въ которыхъ университетское
юношество чутко ловило «воздухъ мысли», вмѣстѣ съ тѣмъ удостовѣряетъ,
что «молодое поколѣніе, съ жадностью и благодарностью обратившееся къ
Надеждину, скоро увидѣло, что ошиблось въ своемъ увлеченіи. Надеждинъ
не удовлетворилъ серьезнымъ требованіямъ юношей: скоро замѣтили сухость
его словъ и собственное безучастіе къ предмету». Вотъ это-то «собственное
безучастіе къ предмету» и ость причина того, что въ концѣ концовъ отъ
всей дѣятельности Надеждина не осталось ничего прочнаго. Занимаясь всѣмъ,
что въ данный моментъ подвертывалось, опъ съ такою же легкостью бросалъ
«предметы» своихъ занятій, съ какою приступалъ къ шімъ. Богословъ, историкъ,
археологъ, спеціалистъ по исторіи искусства, литературный критикъ, философъ,
географъ, изслѣдователь раскола, наконецъ стихотворецъ п новеллистъ—онъ
запинался всѣмъ и ничѣмъ, безъ глубокаго внутренняго влеченія н быстро
охладѣвая. Профессорство ему вадоѣло уже года черезъ три, и въ полномъ
цвѣтѣ силь, 31 года отъ рода, омъ беретъ для возстановленія своего здо-
ровья не продолжительный отпускъ, а прямо выходитъ въ отставку п бро-
саетъ поприще, столь блистательно начатое и составляющее предметъ самыхъ
пламенныхъ мечтаній для всякаг» дорожащаго возможностью пропагандиро-
вать дорогія ему идеи.
Не трудно себѣ представить какое дѣйствіе должна была оказать ката-
строфа, разразившаяся надъ Надеждинымъ на достаточно гибкій и безъ того
характеръ его: черезъ годъ онъ съумѣлъ уже вернуться изъ ссылки. Время,
проведенное въ Вологодской губерніи, прошло въ работахъ, чрезвычайно для
Падеждипа подходящихъ: овь написилъ для «Энцикл. лексикона» Плюшара около
100 статей по і амыиъ разнообразнымъ отраслямъ званія. Чего-чего тутъ не
было. Витъ уже подлинно ііе отпі ге йсіЬіІе, аіііедце геЪиз—по всѣмъ отдѣ-
ламъ церковной исторіи, по философіи, эстетикѣ, по древней исторіи, новой,
русской, славистикѣ, по географіи, этнографіи современной и исторической,
статистикѣ. Только съ литературной критикой покончилъ онъ навсегда На
это скользкое поприще, начатое съ такимъ блескомъ п трескомъ, Надеждинъ
уже больше никогда не ступалъ, и этого одного совершенно достаточно, чтобы
безъ всякаго колебанія лишить его совершенно къ нему неподходящаго ти-
тула учителя Бѣлинскаго. Раньше, чѣмъ внушить гѣ или другія идеи въ
той или другой сферѣ умственной дѣятельности, нади же передать самую
любовь къ предмету. ♦
Ужо въ 1842 г. недавній ссыльный, вернувшись изъ командировки на
казенный счетъ за границу, становится редакторомъ оффиціальнаго «Журнала
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ .ІИТЕРЛТ1РНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
•11)7
Мин. Внутр. дѣль». Этимъ оффиціально было установлено, что ссылка была
простымъ педоразумѣвіемъ. Со свойственною ему способностью работать ради
того, чтобы работать, Надеждинъ весь отдался редакторскимъ корректурамъ.
У Надеждина издавна была привычка перерабатывать статьи, которыя онъ
печаталъ въ своихъ изданіяхъ, и дѣлать въ нихъ вставкп, подчасъ огромныя.
Весьма поэтому возможно, что нѣкоторыя фразы въ »Литер. Мечт.», очень
уже шокирующія позднѣйшихъ читателей Бѣлинскаго, принадлежатъ въ дѣй-
ствительности ретигому редактору. Въ «Жур.Мпп. Внутр. дѣлъ» эта редактор-
ская переработка приняла колоссальные размѣры. Но свидѣтельству перваго
(и единственнаго, впрочемъ) біографа его Савельева, <на каждую доставлен-
ную статью Надеждинъ смотрѣлъ какъ на сырой матеріалъ, который слѣдо-
вало обработать, чтобы ирпдать ему ученую и литературную форму. Не было
въ журналѣ (исключая статьи, подписанныя именами извѣстныхъ авторовъ)
ни >цпой страницы, которой бы пе коснулось перо Надеждина, въ рукописи
или корректурахъ, и какихъ корректурахъ! Типографія страшилась нхъ, по-
тому что нерѣдко отъ поправокъ его ие оставалось ни одного слива перваго
набора. Новая корректура испытывала немного меньше поправокъ, и хотя
бы присылали ему пятую или шестую корректуру того же листа, опъ все
находилъ въ ней мѣста, требующія измѣненій».
Біографъ съ умиленіемъ отвѣчаетъ этотъ огромный редакторскій трудъ,—
трудъ анонимный п незамѣтный. Онъ тутъ видитъ замѣчательное отсутствіе
«авторскаго самолюбія» и заботу «лишь о достоинствѣ порученнаго ему
журнала». Съ первымъ мы готовы согласиться, по отнюдь не со вторымъ.
Въ связи съ общими свойствами характера, личнымъ и литературнымъ, Надеждина
въ данномъ случаѣ слѣдуетъ усмотрѣть только основную черту его психологіи—
отсутствіе глубокаго внутренняго интереса и работу пзъ любви къ процессу
работы. Всякій редакторскій трудъ вообще высокобезкорыстенъ, потому что
никто ого пе замѣчаетъ. Но чтобы прпдги въ умиленіе, надо еще увѣрен-
ность, что трудъ не безцѣленъ. Умилительно, конечно, узнать, что на веп-
шшіѣ своей славы Салтыковъ столько работалъ надъ рукописями, что есть
пе мало писателей, очень хорошо писавшихъ въ «Отеч. Запискахъ» и пре-
скверно въ другихъ журналахъ. Тутъ вполнѣ понимаешь и цѣнишь психоло-
гическіе мотивы редакторскаго труда. Ясно, что увлекало дѣло, что работа
шла во і'мя высокой цѣли дать огромной аудиторіи хорошую умственную
пищу. Но во имя чего можно было съ такою огромною затратою силъ ре-
дактировать никѣмъ не разрѣзаемый, никѣмъ пе читаемый, нпкому не нужный
«Жури. Мни. Впут. дѣлъ»! И воть почему все дѣло тутъ—единственно въ
глубочайшемъ индифферентизмѣ. Надеждину было рѣшительно все равно, чѣмъ
бы ни запиваться. Во все онъ вносилъ одну и ту же огромную энергію,
одинъ и тотъ же блескъ ума и знаній, по и одинъ и тотъ же внутренній
холодъ, безъ малѣйшаго сожалѣнія мѣняя одну область знанія и дѣятельности
на другую.
Лучшимъ доказательствомъ полните индифферентизма, лежавшаго въ основѣ
внѣшняго редакторскаго усердія Надеждина, можетъ служить та легкость,
съ которою оиъ уже черезъ 2—3 года сдаетъ редакцію своему помощнику
я берегся за новое дѣло — исполненіе разныхъ отдѣльныхъ порученій ми-
нистра. Совершенно такимъ же образомъ ему въ свое время надоѣлъ «Теле-
скопъ» и онъ его сдаль въ полное роспиряженіе Бѣлинскаго и ого друзей.
Съ величайшимъ рвеніемъ и съ тою же способностью работать ради про-
цесса работы, пишетъ теперь Надеждинъ множество оффиціальныхъ бумагъ,
408
ПОЛНОЕ СОВІ'АПІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛИПСКАГО.
докладныхъ записокъ, циркуляровъ п т. д. Въ исполненіе нѣкоторыхъ т
этихъ оффиціальныхъ порученій опъ уже прояьилъ не простой индифферентизмъ,
а нѣчто гораздо худшее. Печальнѣйшимъ эпизодомъ его біографіи является
его дѣятельность по расколу, хотя опа и обогатила литературу ю расколу
двумя капитальными историческими изслѣдованіями. Какъ благотвори» могла
бы опа быть? Человѣкъ обширныхъ знаній по общей и русской церковной
исторіи, начетчикъ, знатокъ сектъ, да еще при своей репутаціи умнѣйшаго
человѣка онъ такъ легко могъ бы внести свѣтъ въ ортодоксально-чинов-
ничье отношеніе къ расколу оффиціальныхъ сферъ 40-хъ годовъ, могъ бы
внушить болѣе широкіе взгляды па сектантское движеніе н болѣе гуманное
отношеніе къ йену. Па самомъ же дѣлѣ Надеждинъ явился выразителемъ
самыхъ заскорузлыхъ взглядовъ н все его изученіе привело въ вящшему
уясненію «вредности» раскольническаго двкжеш'я в его отступленій отъ до-
гматики. Поѣздка же къ австрійскимъ расколышкамъ-липовапамъ ознамено-
валась вещами, прямо недостойными: Надеждинъ сблизился съ ними, со-
шелся по-пріятельски, а потомъ всѣ задушевныя бесѣды выложилъ ио на-
чальству.
Почти около того же времени по оффиціальному же порученію изучалъ рас-
колъ Иванъ Аксаковъ, и посмотрите, какая огромная разница въ отношеніи къ
дѣлу. У Аксакова было живое чувство и истинное желаніе добра и потому
онъ, оставаясь все время на строго-ортодоксальной иочвѣ, все же вникъ
вь сущность раскольничьей психологіи и для борьбы съ нею проектировалъ
рядъ мѣръ разумнаго противодѣйствія путемъ терпимости и человѣчнаго отно-
шепіл. У Падожднпа-жо ничего кромѣ желанія исполнить волю начальства
пе было, и вся его ученость пошла на новую аргументацію системы подав-
ленія. II такъ какъ дурное заразительнѣе добраго, то Акеаковскіе доклады,
испортивъ служебную карьеру молодому изслѣдователю, пикого пе увлекли,
а Надеждинскіе оказали самое рѣшительное и самое печальное вліяніе на
его помощника—Мельникова-Печерскаго. Мельниковъ заимствовалъ у Надеж-
дина его превосходнѣйшее знаніе исторіи раскола, по у него же заимство-
валъ желаніе говорить только угодное, и въ результатѣ получились извѣстные
его проекты борьбы съ расколомъ, дли характеристики которыхъ достаточно
привести одну мѣру: Мельниковъ предлагалъ у «упорствующихъ» раскольницъ
отбирать дѣтей.
Вотъ такой человѣкъ могъ выйти изъ школы безцѣльной игры Надеж-
динскаго ума, но производить Надеждина въ учителя самаго благороднаго
пзъ людей своего времени, можно ли выдумать большую логическую несо-
образность?
Вели мы отъ личности Надеждина перейдемъ къ его учено-литературной
дѣятельности и зададимся вопросомъ: оставилъ ли чго-пибудь прочное послѣ
себя этотъ человѣкъ сь необыкновенными знаніями, необыкновенно-острою
способностью къ анализу и первостепеннымъ умомъ, то нельзя отвѣчать
иначе какъ отрицательно. Когда этотъ вопросъ возникъ тотчасъ послѣ смерти
Надеждина, Грозненскій (въ «Извѣст. Геогр. Общ.» 1856 г. кн. 1), при всемъ
уваженіи къ отдѣльнымъ его работамъ и совсѣмъ даже не касаясь его спорныхъ
заслугъ въ области критики и журналистики, пе могъ пе отмѣтить, что чего-
нибудь цѣльнаго Надеждинъ не- совершилъ.
Апологетъ Надеждина Савельевъ («Рус. Вѣст.» 1856 г. т. Ні въ под-
твержденіе своого восторженнаго отношенія могъ привести только то, что,
собранныя вмѣстѣ, многочисленныя научныя статьи Надеждина на самыя
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
409
разнообразныя темы составила бы 8 томоаъ. На это можно отвѣтить фран-
цузскою пословицей, что 36 кроликовъ пе дѣлаютъ одной лошади и 8 тоновъ
самыхъ ученыхъ статей <1е оіпве ге всіЬПі не стоятъ одного тома, посвя-
щеннаго цѣльному изслѣдованію, въ особенности, когда знаешь, что »та раз-
бросанность дѣятельности Надеждина пе имѣетъ въ себѣ ничего случайнаго
н находится въ тѣснѣйшей связи со всѣмь складомъ его характера. Зная
Надеждина какъ человѣка, можно а ргіогі вывести основныя черты всей его
научно-литературной дѣятельности. У пего пе было опредѣленныхъ интересовъ,
онъ былъ лишенъ искренности, сплошь да рядомъ быль прямо лукавъ *), и
всегда писалъ «по обстоятельствамъ». Юноша, опъ пошелъ къ старикамъ,
раціоналистъ п скептикъ, усерднѣйшимъ образомъ поддерживалъ принципы
оффиціальной народности. Совершенно вѣрна слѣдующая краткая, но мѣткая
общая характеристика Надеждина, сдѣланная Панаевымъ. П такъ какъ самъ
Папаевъ, по своимъ собственнымъ интеллектуальнымъ силамъ, совсѣмъ во
былъ въ данномъ случаѣ способенъ высказать гаиостоятельпое сужденіе, то
слова его интересны какъ выраженіе тѣхъ руководящихъ кружковъ времени,
среди которыхъ Панаевъ вращался. «Надеждинъ», говоритъ Папаевъ, «при
своемъ замѣчательномъ умѣ и при своихъ блестящихъ способностяхъ, всю жпзнь
вертѣлся, какъ флюгеръ, по прихоти случайностей: безъ сожалѣнія опкодалъ,
свое ученое поврите для литературныхъ запятій и литературныя запятія для
служебной дѣятельности — и нигдѣ не оставлялъ по себѣ глубокаго слѣда.
Въ паукѣ, вь литературѣ, ва служебной аренѣ —вездѣ обнаружилъ большія
способности, но не сдѣлался серьезнымъ ученымъ, п не имѣлъ вліянія пв
въ литературномъ, ни въ чиновничьемъ мірѣ. Надеждинъ былъ человѣкъ
вполнѣ просвѣщенный н свободомыслящій, н < не имѣвшій пвкакпгь твердыхъ
убѣжденій, которыя заставляютъ человѣка идти непоколебимо по прямому,
взбранному ямъ пути, преодолѣвая всѣ препятствія и не отклоняясь нп па
одинъ шагъ въ сторону».
') Папаевъ перелаетъ такой случай, который самъ же Надеждинъ сообщилъ
ему. Вернувшись изъ ссылки, попалъ Надеждинъ па обѣдъ съ важными генералами
„Геиералы“—разсказывалъ Надеждинъ Папаеву — „все толковали о томъ,отчего теперь
нѣть торжественныхъ хорошихъ стиховъ, какіе иисывались въ ихъ время, и никакъ
пе могли добиться отчего?.. Его превосходительство, который, какъ вамъ извѣстно,
прежде иеблагосклоппо посматривалъ на мепя, вдругъ обратился ко мпѣ съ улыб-
кою: „Не объясните ли вы мамъ этого,—вы, который были журналистомъ11?
— Почему же? Охотно, ваше превосходительство, отвѣчалъ я, — по моему
мнѣнію, оттого, что яыпче большею частью пишутъ не-дворяне. Этимъ только и
можно объяснить упадокъ нашего стихотворства... Генералъ при этомъ пришелъ
несовершенный вкстазъ — и вотъ почему я удостоился его превосходительныхъ
объятій и поцѣлуя. Опь потомъ все покачивалъ печально головою п говорилъ: „Вы
совершенно справедливы; именно такъ, другой причины пѣтъ, а это очень жадь“.—
Такъ йотъ видите, почтеннѣйшій, каковъ я? Умѣю вѣдь себя вести съ генералами?..
„Дней черевъ пять"—прибавляетъ Панаевъ—я встрѣтилъ этого генерала. Опъ
зналъ мепя съ дѣтства и поэтому говорилъ мнѣ ты.
— Ты зпаешъ Надеждина?—спросилъ опь меня.
— Очень хорошо^
— Опъ, кажется, прекрасный и очень благонамѣренный человѣкъ,—замѣтилъ
генералъ чувствительнымъ и мягкимъ тономъ..
Олова Надеждина генералъ принялъ серьезно".
110
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Теперь, когда мы выяснили полярвую противоположность душевныхъ
складовъ мнимаго учителя Бѣлинскаго, мы можемъ пригласить читателя озна-
комиться съ приложенными статьями Надеждина и самому рѣшить вопросъ:
есть ли возможность устанавливать преемственную связь между явленіями
столь различнаго психологическаго происхожденія. Скажемъ только еще нѣскольк-
словъ о выборѣ статей.
Литературная дѣятельность Надеждина даже въ короткій срокъ между
1828 г., когда опъ выступилъ въ «Вѣетп. Европы», и 1834 г., когда по-
явились «.Іитер. Мечт.», должна быть непремѣнно разбита на 2 періода.
Нельзя смѣшивать, какъ это обыкновенно дѣлается, въ одинъ литературныя
образъ Надеждина - Надоумку и Надеждина толескопскаго в докторской
диссертаціи. У Надеждина телескопскаго Бѣлинскій несомнѣнно кое-чѣмъ
моіъ бы позавиствоваться, если бы въ этомъ была надобность, если бы тѣ
благотворныя вѣянія новой европейской мысли, которыя въ нихъ слыша лшь,
не проникали въ сознаніе Бѣлинскаго гораздо ярче и опредѣленнѣе благодаря
общенію съ кружкомъ Станкевича. Но Надеждпнъ-Ііадоумка есть но пре-
имуществу олицетвореніе литературной пошлости и безвкусія и у него, за
исключеніемъ нѣкоторыхъ сторонъ разрѣшенія спора между романтизмомъ и
классицизмомъ, Бѣлинскій ничему не могъ научиться А такъ какъ п въ
«Литѳр. Мечт.», и позднѣе Бѣлинскій, говоря о Надеждинѣ и неизмѣнно
называя его лицемъ «примѣчательнымъ» въ вашей литературѣ, говоритъ
всегда только о статьяхъ Надоумки, то вопросъ о вліяніи Надеждина на
Бѣлинскаго тѣмъ самымъ получаетъ вполнѣ опредѣленное рѣшеніе.
На первомъ мѣстѣ мы даемъ «Лптер. Опасенія», съ ихъ преклоненіемъ
предъ древностью, проповѣдью благонравія, требованіемъ отъ искусства
воспроизведенія однихъ только свѣтлыхъ явленій, подчиненія его «правиламъ»
и моральнымъ цѣлямъ. Послѣднее особенно интересно для сопоставленія съ
«Литер. Мечтаніями», съ ихъ главнымъ тезисомъ — поэзія не имѣетъ цѣли
внѣ себя. Въ то время, какъ представитель романтизма. Тлѣпскій протестуетъ
противъ «нравственныхъ апофегмъ» въ ^піитическихъ произведеніяхъ», про-
тивъ подчиненія ихъ «умственному интересу* и утверждаетъ, что «интересъ
эсоетичсскій долженъ быть безпримѣсенъ», Падоумко, напротивъ, проповѣ-
дуетъ нѣчто такое, чтб на эстетическомъ жаргонѣ нашихъ дней можетъ быть
названо проповѣдью идейнаго искусства. Для него «красоіа есть истина,
растворенная добротою», «изящное исудобомыслимо безъ отношенія къ суще-
ственнымъ потребностямъ духа нашего: истинному и доброму» н «эсоетическій
интересъ есть гармоническое сліяніе нравственнаго и умственнаго интереса».
И пока Падоумко находится въ области общихъ положеній, читатель на-
шихъ дней съ полнымъ сочувствіемъ слѣдитъ за его аргументаціей. Но какъ
только .шъ переходитъ къ конкретнымъ фактамъ, грубая безвкусица Надоумки
выступаетъ во всей своей наготѣ. Начинается травля Пушкина подъ разными
прозрачными псевдонимами, упреки современной поэзіи за то, что она ски-
тается «по нерчинскимъ острогамъ, цыганскимъ шатрамъ и разбойническимъ
вертепамъ», имѣетъ «антипатію ко всему доброму, свѣтлому, мелодическому»,
вс слѣдуетъ Горацію, который цѣлью поэзіи ставилъ «безсмертныхъ прослав-
ленье», «любезны суеты и Вакха даръ благой». Всему виною Байронъ, кото-
рый «заразилъ всю настоящую поэзію и преобразилъ ее изъ улыбающейся
харіты въ окамѳняющую медузу». Непостижимымъ логическимъ скачкомъ
Падоумко сваливаетъ въ одну кучу байронизмъ и вещи, съ нимъ ничего
общаго пе имѣющія и въ творчествѣ главнаго предмета нападокъ Надоумки-
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
Ш
Пушкина, явившагося отголоскамъ совсѣмъ иныхъ настроеній, * главнѣй-
шими пружинами» вдругъ объявляется «пуншъ, ни, борда, дамскія ножки,
будуарное удальство», хотя нѣсколькими строчками раньше воспѣвателямъ
«ожесточенія» противопоставлялось гораціанское воспѣваніе «любезной суеты
в Вакха даръ благого». — Весьма резонны и убѣдительны тѣ доводы, ко-
торые Тлѣнсмій противопоставляетъ попыткамъ Надоумкп ограничить сферу
творчества гораціанскими предѣлами веселаго и возвышеннаго. «Развѣ мо-
жетъ быть для генія что-нибудь низкое, недостойное п заиовѣдноѳ въ ве-
ликой картинѣ природы?» «Все исполненное жизни есть закорная собствен-
ность генія». II въ возраженіяхъ Тлѣнскаго столько сллы. что невольно
приходитъ па умъ, что Надоуико нападаетъ притворно, что все зіч лукав-
ство съ его стороны. На самомъ дѣлѣ тутъ конечно, лукавства никакого
нѣтъ, а просто есть игра большого ума, лишеннаго внутренняго убѣжденія.
Надеждинъ всю свою жизнь быль разсуждатольпыхъ дѣлъ мастеромъ, который
съ одинаковою легкостью и блескомъ могъ подъискивать доводы и за н про-
тивъ.—Надиумко чувствуетъ силу упрековъ Тлѣнскаго, но тѣмъ пе менѣе снова
поворачиваетъ на установленіе достойныхъ и недостойныхъ сюжетовъ, на то,
что хотя въ природѣ и есть «тѣни и иятна», но, все-такп, задача Искус-
ства изображать природу «въ ея первообразной красотѣ п лучезарности».
«Свѣтлый Божій міръ сотворенъ по для того, чтобы мы имъ брезговали и
ругались, а для того, чтобы имъ любоваться и наслаждаться», Желая при-
крыть свою школярскую вѣру въ завѣты старыхъ классиковъ авторитетами
посвѣжѣе, онъ привлекаетъ за волосы Канта п Шеллинга, «котораго имя
оезпрестанно вертится на языкѣ у васъ», т.-е. романтиковъ. Изъ Шеллинга
берегся извѣстная формула: «геній есть высочайшее гармоническое сліяніе вь
человѣкѣ безконечнаго съ конечнымъ, свободы съ необходимостью», и изъ этого
выводится, что искусство должно основываться на точныхъ правилахъ, и ва
этомъ строятся окончательный выводъ статьи, ея «литературныя опасенія»,
что послѣдователи «бездѣльнаго» искусства «затопчутъ послѣднія добрыя
сѣмена» старыхъ «благомыслящихъ дѣлателей»
Итакъ, и Надоуико и Бѣлинскій «отрицательно» относились къ нало-
женію совремевпой литературы. Но во имя чего? Оба какъ бы стояли у того
мѣста, гдѣ потокъ русской литературы расширялся. И вотъ Бѣлинскій звалъ
па широкій просторъ, а Падоумк» къ узкому истоку, Бѣлинскій любовно.
Надоумко злобно, Бѣлинскій восторженно вѣрилъ въ будущее, Надоуико про-
рочилъ гибель. Если становиться па точку зрѣнія формальнаго сходства, то
гораздо больше есть точекъ соприкосновенія между Надбумкой и позднѣйшимъ
Бѣлинскимъ. Но то, чтб у Воинскаго было идейностью, у Надоумкп было
дидактизмомъ и школяреки-угодническою проповѣдью благонравія.
Во второй нзь воспроизведенныхъ пами статей Надоумки --«Сонмищѣ Ниги-
лИстовъ», съ его столь поражающимъ позднѣйшаго читателя (убѣжденнаго,
что слово «нигилистъ» выдумано Тургеневымъ) заглавіемъ, Надоуико уже
такъ прямо и выдаетъ себя за приверженка стармны. Онъ снова выступаетъ
противъ «рѣзвыхъ бѣгуновъ», ухарски обгоняющихъ здравомысліе, движущееся
на «долгихъ», онъ «руководствуется старинною поговоркою нашихъ дѣдовъ:
тише ѣдешь, дальше будешь», онь не смѣется надъ «младенческою просто-
тою и довѣрчивостью нашихъ праотцовъ». «Сонмище» является отвѣтомъ
Нолевому, который, во ожидая конца статьи, огрызнулся уже послѣ напеча-
танія первой половнвы «Литер. Опасеній». Полемику Надоумко ведетъ до
нельзя грубо и плоско, все сводится къ пстрепанпѣйшему оружію враговъ
412
полное собраніе сочиненій бѣлинсжаго.
издателя <Моск. Телеграфа-—къ намекамъ на ег<» купеческое происхожденіе
(Конторкинъ), па его наслѣдственный винный заводъ (Виноводскій, гарный,
полугарный), па то, что опъ вертится во всѣ стороны, чтобы угодить пуб-
ликѣ (Флюгеровскій), что отъ туманныхъ философскихъ статей «Моск. Тел.»
угорѣть «ожп>> (Чадскій), и наконецъ, разыгрываются варіаціи па любимѣйшій
и вполнѣ неправильный аргументъ противъ саиоучкп-Полевого—ому бросаются
упреки въ невѣжествѣ (Ёавсіаііе оцпі зсівнеа, бѣда показать, что впаешь
по латыни и т. д.) По существу статья ничѣмъ пе интересна—ея придирки
къ «философіи ничтожества» крайне мелочны, по статья очень нашумѣла,
послѣ «Литер. Опасеній» она наиболѣе извѣстная изъ статей Надоумкп и
потому мы ее и воспроизвели. Опять предоставляемъ читателю проникнуть
въ топъ, который всегда «дѣлаетъ музыку» и рѣшить, можно ли устанавли-
вать какую-либо духовную связь между плоскимъ самодовольствомъ Падоумки
и лихорадочнымъ лиризмомъ «Литер. Мечтаній’ Падпумко какъ будто тоже вѣ-
ритъ въ лучшее будущее, но въ какихъ -ічсртапіяхъ оно ему представляется:
«Будетъ время, Кчгда животворный свѣтъ кроткой и смиренной мудрости
зарптъ мрачный хаосъ буйнаго и всепрезирающаго невѣжества; когда чув-
ства, притупленныя чрезъ сладострастное пресыщеніе преступными паслаж-
лешями, обновятся дѣвственною, непорочною чистотою и содѣлаются достой-
ными органами внятія горнихъ таинственныхъ впечатлѣній* и т. д., п т. д.
И вотъ у этѵго представителя смиреномудрія могъ чѣмъ-нибудь хорошимъ
(дурнымъ-то: кваснымъ н угодническимъ патріотизмомъ опъ, отчасти, отъ
него заразился) позаишпвоваться неистовыя Виссаріонъ! Да это просто психо-
логическая несочбразпость.
Третья изъ воспроизводимыхъ нами статей—небольшая статейка о «Графѣ
Нулинѣ» даетъ понятіе о тѣхъ нелѣпыхъ выходкахъ, которыми лишенный
вкуса Падеясдинъ преслѣдовалъ Пушкина. Число статей Надоумкп противъ
Пушкина очень значительно, по оиѣ перепечатаны въ доступномъ всѣмъ
сборникѣ В. Зелинскаго («Рус. критическая литература о произведеніяхъ А. 0.
Пушкина») и потому пѣтъ надобности ібремепять ими нашв изданіе. Дадимъ
только маленькія букетикъ изъ наиболѣе яркихъ цвѣтовъ семинарскаго красно-
рѣчія п эстетическаго пониманія Падоумки:
«И. пе Пушкины надрывались тогда, когда брали дѣло не по силамъ»,
Полтава не удачна по сюжету, потому что «самому великому Ломоносову
не по силамъ был» еппчпекое величіе вѣка Петрова». А Пушкинъ конечно
ниже Ломоносова. «Пѣвецъ Руслана и Людмилы просто зарубилъ дерево пе
по себѣ», взявшись за Полтаву- «Поэзія Пушкина есть просто пародія».
кПушкипа можно назвать по всѣмъ правамъ геніемъ — на каррнкатуры*.
«Полтава—есть настоящая Полтава для Пушкина. Еиу назначено был-і здѣсь
испытать судьоу Карла XII»- Увлекаясь своей слишкомъ талавпою звѣз-
дою, Пушкинъ началъ байронить... безталанно». И наконецъ въ «Вѣст.
Евр.» ІВЗіі г. № 7, стр. 200 чери > на бѣло Надоумко совѣтовалъ Пушкину
«разбайронпгься добровольно и добросовѣстно. Сжечь Годунова н докон-
чить Онѣгина»!
Колѣнопрекломиів предъ Пушкинымъ составляетъ такую центральную
черту «Литер. Мечт.» и всей вообще дѣятельности Бѣлинскаго, истолкованіе
Пушкина настолько неразрывно связано съ именемъ Бѣлинскаго, что ужо
одпихъ Надеждинскихъ глумленій совершенно достаточно, чтобы между обоими
критиками создалась бездна, чрезъ которую нельзя перекину гь никакого со-
единительнаго лоста.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
413
Переходною ступенью между Падеждипымь-ІІадоумкой н телоскопскимъ
Надеждинымъ является его латинская докторская диссертація- Бѣлинскому опа,
конечно, была извѣстна только по тѣмъ большимъ отрывкамъ, которые были
напечатаны въ «Агеноѣ» и <Вѣст. Евр.». То, что появилось въ «Вѣст. Евр.»,
характернѣе и потому иы это в беремъ-
Лучшую характеристику диссертаціи съ той точки зрѣнія, которая въ
давнимъ случаѣ одна только насъ и интересуетъ—съ точки зрѣнія вліянія,
которое >-на могла оказать на Бѣлинскаго, далъ самъ Бѣлинскій въ 1811 г.,
разбирая сборникъ <Сте русскихъ литераторовъ». Эта характеристика имѣетъ
рѣшающее значеніе по занимающему пасъ вопросу. Нужно припомнмть, какою
необыкновенною благодарностью ко всѣмъ своимъ духовнымъ учителямъ отли-
чался Бѣлинскій, какъ опь часто незаслуженно принижалъ себя и не по за-
слугамъ преувеличивалъ значеніе лицъ, помогавшихъ ему въ ходѣ его ум
ственнаго развитія, чтобы понять, что съ такою ир<>піею къ дЬйствптель
пому учителю опъ бы никогда не отнесся.
«Г. Надеждинъ», писалъ Бѣлинскій, <началъ свое литературное поприще
въ «Вѣстникѣ Европы», и началъ борьбою противъ романтизма. Въ первыхъ
статьяхъ своихъ опъ явился псевдонимомъ Надоумкою; по когда были на-
печатаны отрывки пзъ его диссертаціи, писанной дли полученія степени лов
тора, всѣ узнали, что Падоумко и г. Надеждинъ—одно лицо. Статьи Нядо-
умка отличались особенною журнальною формою, оригинальностію, но еще
чзпк странностію языка, бойкостію и рѣзкостію сужденій. Какъ въ пихъ,
такъ и въ диссертаціи, можно было замѣтить, что противникъ романтизма
понималъ романтизмъ лучше его защитниковъ, и былъ не совсѣмъ искреннимъ
поборникомъ классицизма такъ же, какъ и но совсѣмъ искреннимъ врагомъ
романтизма. Г. Надеждинъ первый сказалъ и развилъ истину, что поэзія
нашего времени пе должна быть пи классическою (ибо мы пе Греки и во
Римляне), пи романтическою (ибо мы пе паладины среднихъ вѣковъ); но что
въ поэзіи вашего времени должны примириться обѣ эти стороны в произвести
новую поэзію. Мысль справедливая и глубокая:—г. Надеждинъ даже хорошо
ц развилъ ее. Но тѣмъ не яснѣй, опа немногихъ убѣдила и ве вошла въ
общее сознаніе. Много причинъ было этому, а главныя изъ нихъ: какая-то
неискренность н непрямота пъ доказательствахъ, свойственная докторанту, а
не доктору, и явное противорѣчіе между воззрѣніями г. Надеждина н ихъ
приложеніемъ. Г. Надеждинъ, понимая, что классическое искусство было только
у Грековъ и Римлянъ, называя французскую поэзію псевдоклассическою, не-
естественною и надутою, въ то же время съ благоговѣніемъ произносилъ
ичьна Корнеля, Расина и Мольера н смѣло цитовалъ риторическіе стихи Ломо-
носова, Петрова. Дерагаинна п Мерзлякова, увѣряя, что въ нвхъ-то п заклю-
чается всяческая поэзія. Далѣе, і-чень хорошо понимая, что Шекспиръ, Бай-
ронъ, Гете, Шиллеръ, Пушкинъ совсѣмъ не романтики, но представители но-
вѣйшей поэзіи, опъ съ ожесточеніемъ глумился надъ пили, какъ надъ неисто-
выми романтиками, и смѣшивалъ ихь съ героями юной французской личера-
туры. Эт-' противорѣчіе едва лн пе было умышленно, во уваженіе невѣрныхъ
отношеній докторанта, желающаго быть докторомъ, и потому, по мѣрѣ воз-
можности, не желающаго протпмрѣтать закоренѣлымъ предубѣжденіямъ докто-
ровъ. По этой уважительной причинѣ, г, Надеждинъ вооружился противъ
Пушкина всѣмн аргументами своей учености, всѣмъ остроуміемъ своихъ <падо-
умочпыхъ- пли—какъ говорили тогда его противники—«недоученныхъ» статей.
Время и мѣсто не позволяютъ пяиь распространиться о его подвигахъ въ
114
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ратованіи противъ Пушкина, ибо это длинная и притомъ забавная п зани-
мательная исторія, которую мы предосгавляемъ собѣ разсказать въ другое
время, какъ скоро представится удобный случай. Теперь же скажемъ только,
что, сдѣлавшись докторомъ и получилъ каѳедру, г. Надеждинъ сдѣлался жур-
налистомъ—и совершено'- измѣнилъ свои литературные взгляды и даже орѳо-
графію: вмѣсто «эсоотичес.кій» и «яіюузіазмь» сталъ писать «эстетическій»
и «энтузіазмъ»; разбирая «Бориса Годунова», заговорилъ о Пушкинѣ уже
другимъ тономъ, хотя и осторожно, чтобъ не слишкомъ рѣзко противорѣчить
своимъ «надоумочпымъ» и «эсоотнческимъ» статьямъ».
Изъ произведеній Надеждина телескопскаго періода мы беремъ только не-
большой «Отчетъ», въ которомъ есть жое-кзкія точки соприкосновенія съ
"Литер. Мечт.» и часть обширнаго разбора русскаго перевода Эстетики Бах-
мана. Разборъ этотъ представляетъ интересъ для дальнѣйшихъ выясненій
связи между эстетическими взглядами Надеждина и Бѣлинскаго. Выдержки
изъ другихъ статей Надеждина, интересныя для объясненія міросозерцанія
молодого критика, даны въ дальнѣйшихъ примѣчаніяхъ.
2) Изъ дальнѣйшаго упоминанія о «Полтавѣ» и «Годуновѣ» ясно, что
«прежде» и «тогда», которыя Б. затѣмъ противопоставляетъ «пыиѣ» іі «теперь»
относятся ко второй половинѣ двадцатыхъ и самому началу 30-хъ годовъ,
т.-е. къ той эпохѣ, когда воодушевленіе, внесенное Пушкинымъ и его
дрѵзьямп, очень подняло литературное самосознаніе и когда выразителемъ этого
подъема явился побѣдный тонъ «Московск. Телеграфа» Полевого.
3) Полевой былъ главный пзъ этихъ 'Аристарховъ».
4) Константинъ Акимовичъ Тимоѳеевъ (т 25 марта 1881 г.)— болѣе
чѣмъ посредственный поэтъ, котораго, однако, лишенный вкуса Брамбеусъ-
Сенковскій ставилъ рядомъ съ Пушкпнымь. Станкевичъ относился къ нему
скіштическп. (Переписка, 113).
5) Объ авторѣ «Коиька-Горбупка»—Потрѣ Павловичѣ Ершовѣ (1815—
1860 гг.) были очень хорошаго мнѣнія даже Жуковскій в Пушкинъ. Станке-
вичъ относился къ нему скептически и по поводу его препирался съ своимъ
другомъ Невѣровымъ, который, какъ и большинство читающей публики, увле-
кался Ершовымъ. (Ср. Станкевичъ, Переписка, стр. 104—106).
6) Пвапъ Тимоѳеевичъ Калашниковъ (ум. 1855), авторъ этнографи-
ческихъ романовъ изъ сибирскаго быта. Многимъ не па шутку казался
русскимъ Куперомъ.
7) Алексѣй Зиловъ, посредственный баслописенъ 1830-хъ и 184<)-хъ гг.,
котораго, однако, печатали охотно въ журналахъ, не исключая и «Телескопа».
8) Объ отношеніи Бѣлинскаго къ Брамбеусу см. примѣч. X 203.
9) Мысль, чти «у насъ нѣтъ литературы», ни въ какомъ случаѣ не
была новостью, хотя юный авторъ и считалъ ее «дерзкою выходкою» и
собственною «фантазіею». Поскольку въ ней высказана мысль о бѣдности
нашей литературы—она являлась прямо общимъ мѣстомъ. Но и въ связи съ
дальнѣйшимъ развитіемъ манной мысли статьи—объ отсутствіи у насъ лите-
ратуры, какъ явленія, органически вытекающаго пзъ народной и общественной
жизни, мысль молодого критика пвмало по могла претендовать на оригиналь-
ность. За десять лѣтъ до него Марлпаскій ьь своемъ обозрѣніи литературы
за 1824 г. говорилъ, между прочимъ, что «у насъ есть критика и пѣтъ
литературы» (Соч. пзд. 1838 г. т. П, стр. 184) и съ тоскою спрашивалъ:
«когда же мы попадемъ въ свою колею, когда будемъ писать прямо по-
русски» (ІЪ. 191). Нѣсколькими годами позже Марлипскаго, Веневитиновъ
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ,
415
безъ всякихъ "говорокъ констатировалъ, что «положеніе наше въ литера-
турномъ мірѣ — положеніе совершенно отрицательное» и что «.мнимое зда-
ніе (пашей) литературы безъ всякаго основанія, белъ всякаго напряженія,
внутренней силы» (изд. 1855, стр. 139 — 40). Почти буквально тѣми же
словами основную мысль «Литер. Мечт.» высказывать Иванъ Кирѣевскій въ
1830 г. въ 'Обозрѣніи русской словесности за 1-829 г. (въ «Денницѣ»
Максимовича): «Будемъ безпристрастны и сознаемся, что у насъ еще нѣтъ
полнаго отраженія умственной жизни народа, у насъ еще нѣтъ ли-
тературы'». Надеждинъ въ «Отчетѣ» о русск. литер. за 183(1 г. (см. при-
ложенія къ настоящему тому) почти что приравнивалъ нашу литературу къ
пустырю, изъ котораго, какъ и Бѣлинскій, въ копцѣ статьи выдѣляетъ
только нѣсколько именъ. Полевой въ 1832 г. помѣстилъ «Разговоръ послѣ
бесѣдъ съ литераторами», гдѣ два друга Леонидъ и Филооей, между про-
чимъ, обмѣниваются такими мыслями:
Леонидъ. Можно ли съ такпмъ убійственнымъ хладнокровіемъ говорить
о томъ поприщѣ, на которомъ явплися Державины, Ломоносовы, Фонвизины,
Крыловы, Грибоѣдовы?
Ф. Продолжай; не забудь еще кого-нибудь изъ зтихъ залетныхъ лебедей,
по которымъ гы д)маешь, что лѣто литературы пашей настало... Этп слу-
чайности, этв преждевременныя искры вулкана, изрѣдка вылетавшія изъ
могучей души русскаго народа и предвѣщающія намъ, что будетъ нѣкогда
литература русская, почитаемъ мы уже страшнымъ изверженіемъ... Какая
тутъ литература? Всѣ этп люди были-ль слѣдствія общаго образованія и
стремленіи? Нѣтъ, это мимолетныя явленія людей.—геніальныхъ, если угодно,
но они не образуютъ собою литературы, а потому...
Л. Не хочешь, ли ты сказать, что литературы русской пѣтъ?
Ф. Этого я пе хочу сказать. Въ самомъ младенчествѣ народовъ, даже
когда опи но знаютъ грамотѣ, начала литературъ у шпъ уже существуютъ.
Л. Слѣдственно, и у пасъ есть литература.
ф. Нѣтъ, есть начало литературы, опыты, а не полныя явленія.
Л. Чѣмъ ты докажешь это?
Ф. П обществомъ вашимъ, и самими литераторами, и такъ называемою
русской литературою... Тогда только назову я литературу голосомъ общества,
когда литература будетъ необходимою потребностью общества».
Въ вышедшей въ 1848 г., по напосавпой въ 18,30 г. книги Вяземскаго
о Фонъ-Визппѣ всо вступленіе посвящено развитію мысли, вполнѣ аналогичной
главпчй мысли статьи Бѣлинскаго, что русская литература «пе есть жизнь
парода нашего» и что вообще «русское общество еще вполнѣ не выразились
литературою». Наконецъ эпиграфъ изъ баропа Брамбеуса, иронически постав-
ленный въ началѣ статьи, развѣ пе выражаетъ цѣликомъ основную мысль
«Лиг. Мечтаній?»
Ослабляется лп, однако, этимп параллелями значеніи статьп? Нимало.
Какъ п на всемъ протяженіи его литературной дѣяте.п>ностп, сила Бѣлинскаго
тутъ въ силѣ проникновенія данною мыслью и въ томъ, что пессимистическія
факты не угнетаютъ полета его духа, что мрачный выводы нимало его не
огорчаютъ. Есть разрушители, у которыхъ сила разрушенія превращается въ
силу зиждущую, которымъ надо разрушать, чтобы ни очистившемся мѣстѣ
строить. Бѣлинскій изъ яхъ числа и его «отрицаніе» русской литературы
не имѣло бы никакого значенія, если бы въ дальнѣйшемъ ходѣ статьи >шъ
не восклицалъ: «у пасъ пѣтъ литературы—повторяю это съ восторгомъ,
Ни
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
съ наслажденіемъ, ибо въ сей истинѣ вижу залогъ нашитъ будущихъ
успѣховъ». Въ этомъ безграничномъ восторгѣ и вѣрѣ въ будущее и лежитъ
главное отличіе Бѣлинскаго отъ отрицанія и брюзжанія его мнимаго учи-
теля Надеждина: Надеждинъ смотрѣлъ назадъ, Бѣлинскій—впередъ.
10) Иронія Бѣлинскаго іуіъ очень запоздала. Если Сумароковъ себя
приравнивалъ къ «Господину Вбльтеру» и писалъ что онъ «явилъ Россамъ
Расиновъ театръ», а публика ему въ этомъ вѣрила, то съ тѣхъ поръ про-
шло больше 60 лѣтъ и уж<- вь 1810-хъ годахъ Мерзляк -въ занимался разрѣ-
шеніямъ вопроса «отъ чего упали трагедіи Сумарокова?»
11) Матвѣй Васильевичъ Крюковскій (1781 — 1811), рано умершій
драматургъ, на котораго нѣкоторые возлагали, ѵдпако, извѣстныя литератур-
ныя надежды Трагедія его «Пожарскій» пользовалась большимъ успѣхомъ.
Опъ подражалъ Озерову.
12) Въ «Фангастяч. Путешествіяхъ барона Брамбеуса» вышучены іеро-
глифическія открытія ПІамполіона и палеонтологическія гипотезы Кювье. На
эти вышучиванія за нѣсколько мѣсяцевъ до *Лпт. Мечт.» жестоко нападалъ
въ «Телескопѣ» Надеждинъ.
13) Удинъ изъ псевдонимовъ Сепковскаго въ «Библ. для Чт.».
14) і’ѳдоръ Александровичъ Эминъ, авантюристъ-писатель и журналистъ
18 в. (ум. 1770), авторъ крайпе-ненаучний «Россійской Исторіи», которая,
по отзыву Пілецнра, «стыдъ дѣлаетъ вѣку и русской литературѣ».
15} Павелъ Ивановичъ Сенчинъ, бездарный стихотворецъ 20-хъ годовъ.
16) См. нрммѣч. М 177.
17) Вых-дкн противъ издававшаго «Библ. для Чт.» книгопродавца Смир-
дина и Сепковскаго, про статью котораго о Скандинавскихъ Сагахъ (въ I т.
«Библ. для Чт *, 1834 г., X 1) Булгаринъ писалъ: «Эготъ ученый напи-
салъ статью всемірную, въ которой все ново, оригинально, умно» п т. д.
Въ А' 13 «Молвы» за 1834 г. (отъ 80 марта) жестоко нападали ва широко-
вѣщательную статью Сенковскаго и между прочимъ сказано: «здѣсь-то показана
ученость, которая мо.кетъ сравниться только съ ученостью Третьяковскаго,
Татищева, Хплкова, Эмива». (Стр. 208).
18) Обозрѣнія въ то время дѣйствительно были чрезвычайно въ модѣ,
особенно въ альманахахъ («Поляр. Звѣзда», гСѣвер. Цвѣты», «Денница»
и др.). Но ближайшимъ образомъ здѣсь имѣется въ виду статья Марлин-
скаго о ромикѣ Полевого «Клятва прп гробѣ Господнемъ» въ «Моск. Тел.»
1883 г.
19) Изъ этого и пзъ другихъ мѣстъ (ер. прммѣч. 36, 63, 136) видно,
что статья разрасталась постепенно и почиталась слѣдовательно по мѣрѣ
писанія.
2о) Все нижеслѣдующее пародированіе шагъ за шагомъ передразниваетъ
указанную въ прим. 18 статью Марлннскаго, гдѣ имѣется большое, фрази-
стое н щеголяющее дешевою ученостью обозрѣніе хода всемірной литературы.
21) Однимъ изъ замѣчательнѣйшихъ проявленій необыкновенной правди-
вости Бѣлинскаго было то, что онъ постоянно говорилъ въ своихъ статьяхъ:
этого я не знаю, объ этомъ не берусь судить и т. и. Вь однихъ только
«Литературныхъ Мечтаніяхъ» онъ 5 разъ говоритъ о своей некомпетентности.
Ср. иримѣч. 40, 86, 184, 211.
22) Съ перваго взгляда мнѣніе о вліяніи Надеждина на Бѣлинскаго какъ
будто особенно можетъ опереться па это мѣсто и еще на воспониваніо о
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ мечтаніямъ.
417
Надоумкѣ ва стр. 377 п 378. Но въ дѣйствительности, именно эти-то какъ бы
пряныя ссылки чрезвычайно съуживаютъ предѣлы вліянія Надеждина, по-
тому всѣ говорятъ о самой пошлой части дѣятельности Надеждина—объ эпохѣ
егч статей въ «Вѣст. Евр.». Если еще можно говорить о сколько-нибудь
благотворномъ оліяніи Надеждина, то только примѣнительно къ статьямъ,
появившимся въ «Телескопѣ», въ которыхъ, однако, индивидуальность На-
деждина выражена наименѣе ярко.
Кстати нужно отмѣтить, что Бѣлинскій цитировалъ Падоуику по памяти
и очень неточно. Въ дѣйствительности Надоуико въ одной изь пошлѣйшихъ
своихъ статей «Всѣмъ сестрамъ по серьгамъ», направленной Противъ Поле-
вого, говоритъ вотъ чтб («Вѣст. Евр.» 1829, № 22, стр. 123): «Чтобъ по-
думали мы о чудакѣ, который, собираясь переплыть чрезъ Патріаршій прудъ
на корытѣ, разложилъ бы предъ собою ландкарту и компасъ и отъ всего
сердца принялся бы опредѣлять географическую широту н долготу его по
парижскому меридіану».
23) Шеллингіанское воззрѣніе (воспринятое и Гегелемъ), ставшее чрезъ
нѣсколько лѣтъ философскимъ основаніемъ славянофильства. Въ статьяхъ На-
деждина, много говорившаго объ идеѣ народности, нѣть этого произвольная
и ‘чпюсторонняго и «зрѣнія, извращающаго вполнѣ вѣрную и соотвѣтствующую
дѣйствительности мысль о національныхъ особенностяхъ. Надеждинъ обосно-
вывалъ свою проповѣдь народности на другихъ принципахъ (ся. прпмѣч. № 177).
Воззрѣніе,, высказанное здѣсь Бѣлинскимъ, составляло въ го время общее
мѣсто, и потому Бѣлинскій даетъ его какъ аксіому. Вотъ, напр., фраза изъ
заурядной книжки Зеленецкаго «Опытъ изслѣдованія нѣкоторыхъ теоретиче-
скихъ вопросовъ», вышедшей почти одновременно съ «Лпт. Меч.» (М. 1835):
«Каждый народъ выражаетъ Собою преимущественно одну данную сторону
человѣчества, одно изъ главныхъ его направленій, а пароды, всѣ вмѣстѣ
взятые, выражаютъ собою всю его жпзпь» (цитируемъ по «Главнымъ тече-
ніямъ русской исторической мысли» П. Н. Милюкова. «Рус. Мысль». 1895 г.
№ 5. стр. 147).
24) Одинъ изъ важнѣйшихъ принциповъ статьи — необходимость имѣть
міросозерцаніе При желаніи можно гутъ усмотрѣть связь съ безпрерывными
указаніями Надеждина, что оиъ судитъ литературныя явленія не произвольно,
а съ точки зрѣнія опредѣленныхъ теоретическихъ воззрѣній. Пч то, чгд у
Надеждина было школярскимъ и педантскимъ слѣдованіемъ за освященными
традиціею «правилами» — у Бълипскаго и членовъ его кружка было страст-
нымъ исканіемъ истицы.
25) Основные тезисы шеллингіанства, прошедшіе чрезъ восторженное
сердце Бѣлинскаго и принявшіе окраску скорѣе религіознаго воззрѣнія, чѣмъ .
сухой философской схемы. Столь же восторженно воспринялъ шеллппгіан-
отво и весь кружокъ Станкевича. Уже первый историкъ кружка,—Апиенковъ
чрезвычайнч точно передалъ внутреннюю, душевную окраску философскихъ
увлеченій кружка, особенно важную для характеристики Бѣлинскаго съ его
полною неспособностью оставаться въ сферѣ голологическихъ представленій.
Не умомъ, а сердцемъ восприняли юные философы шеллинговскій пантеизмъ,
который и самъ по себѣ больше заключалъ въ себѣ элементовъ поэтиче-
скихъ, чѣмъ чисто-философскпхъ. «Какимъ-то торжествчмъ, свѣтлымъ радост-
нымъ чувствомъ исполнилась жизнь», говоритъ Анненковъ, «когда указана
была вогможность объяснить явленія природы тѣми же самими законами,
какимъ подчиняется духъ человѣческій въ своемъ развитіи, закрыть, ш-види-‘
в. вгипискій. т. і. 27
418
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Моку, навсегда пропасть, раздѣляющую два міра, и сдѣлать изъ нихъ единый
сосудъ для вмѣщенія вѣчной идеи и вѣчнаго разума. Съ какою юношескою
и благородной гордостію понималась тогда часть, предоставленная человѣку
въ этой всемірной жизни! Но свойству и праву мышленія, онъ переносилъ
видимую природу въ самого себя, разбиралъ ее въ нѣдрахъ собственнаго со-
знанія, словомъ, становился ея центромъ, іудьею и объяснителемъ. Природа
была поглощена имъ н въ немъ же воскресала для новаго, разумнаго и одухо-
твореннаго существованія... Чѣмъ свѣтлѣе отражался въ немъ самомъ вѣчный
духъ, всеобщая идея, тѣмъ полнѣе попиналъ опъ ея присутствіе во всѣхъ
другихъ сферахъ жпзни. На копцѣ всего воззрѣнія стояли нравственныя обя-
занности, и одна изъ необходимыхъ обязанностей — высвобождать въ себѣ
самомъ божественную часть міровой идеи отъ всего случайнаго, нечистаго и
ложнаго для того, чтобы имѣть право на блаженство дѣйствительнаго, разум-
наго существованія».
Бѣлинскій усвоилъ себѣ шѳллингіапскія воззрѣнія главнымъ образомъ изъ
частныхъ бесѣдъ въ кружкѣ Станкевича. Литературно овъ его воспринялъ
изъ статей нашихъ шеллвнгистовъ — Веневитинова, Одоевскаго, Павлова,
Кирѣевскаго и ми. др. Въ ряду этихъ литературныхъ вліяній Надеждинъ пе
могъ играть какой бы то ни было роли, потому что поэтическое міросозер-
цаніе Шеллинга мало коснулось безразличнаго и разсудочнаго по преимуществу
Надеждина. Опъ упоминалъ о венъ иной разъ съ почтеніемъ, но главнымъ
авторитетомъ для него всегда былъ великій аналитикъ н врагъ всего неопре-
дѣленнаго — Кантъ.
26) Одно изъ многочисленныхъ проявленій религіозности перваго періода
дѣятельности Бѣлинскаго. Тутъ особенно ярко сказалось его душевн"» срод-
ство съ Станкевичемъ и его поэтически-благоговѣПнымъ отношеніемъ къ рели-
гіознымъ вопросамъ. Для ознакомленія съ этимъ настроеніемъ друга и влох-
новителя Бѣлинскаго, наложившаго такую яркую печать на лучшія мѣста
«Литературныхъ мечтаній», приведемъ нѣсколько отрывковъ нзъ переписки
Станкевича съ Невѣровымъ:
•Мудрая Благость все ьпднтъ, все знаетъ; опа извлечетъ изъ ничто-
жества, когда наступитъ время. Она дастъ силы пріять и чувствовать бла-
женство, дастъ силы вести горе жизни! Меня утѣшаетъ, мой другъ, вѣра
въ кроткую десницу, распростертую надъ главою созданія. Слѣпая Аѵарл;
не тяготѣетъ надъ бытіемъ вселенной, во міры падаютъ, шумятъ океаны,
борюті я воли людей; а паденіе міровъ, стремленіе волнъ и борьба волей суть
можітъ быть вздохи Единаго, Безпредѣльнаго, Всеблигаго!—Благодарю Про-
видѣніе за всѣ блага земныя, которыми оно иепя щедро надѣлило, за неза-
внеимость жизни, за родимый кровъ, за родителей, за способность чувство-
вать прекрасное, развитое въ созданіи, и за тебя, мой другъ!» (Отъ
13 севт. 1833).
ІІвшу къ тебѣ передъ исповѣдью. Съ тобой хотѣлъ бы побесѣдовать въ
яти минуты, очистить душу, отягощенную земными заботами даже и въ эти
дни. Тяжко подумать: завтра долженъ я приступить къ таинству, котораго
не въ состояніи обнять теперь: долженъ уровняться съ презрѣнными тварями,
которыя отбываютъ говѣнье по долгу службы! Другъ мои, съ гобою былъ
бы я достойнѣе Божественной пищи! Пусть передъ исповѣдью обрядною душа
моя облегчится другой исповѣдью: въ грудь твою полагаю я тягость души
моей!
Сейчасъ читалъ я Евангеліе Іоанна. Сыпь человѣческій является мпѣ въ
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ. Л 419
какомъ-то недосгуінгмъ величія; давн-і нѳ испытывалъ я тѣхъ блаженныхъ
минутъ, когда чувствуешь Его присутствіе въ душѣ! Только къ такую ми-
нуту прилично торжественнымъ обрядомъ запечатлѣть соединеніе съ Папъ!»
(Отъ 18 апр. 1834).
«Безъ религіи нѣтъ человѣка! Какой свѣгъ восходитъ для души, прими-
ряющейся съ Божествомъ посредствомъ благихъ уставовъ религіи! Ві-я при-
рода обновляется, тяжелые нравственные вопросы, нѳ разрѣшимые для ума,
рѣшаются безъ малѣйшей борьбы; жизнь снова одѣвается въ радужныя ткани,
становится прекрасною и высокою!» (Отъ 13 апр. 1834). ।
«Да будетъ сею опорою Предвѣчная Любівь, Христосъ, съ которымъ
готовлюсь я зантра запечатлѣть союзъ. Да будетъ Онь со мною! Да благо-
словитъ мой подвигъ! Таинство для мепя будетъ имѣть значеніе. Молю Вега,
да съ чистою душою предстану я во хрипѣ Его и да не въ судъ и во осу-
жденіе пріобщусь Его тѣла и крови: огпь бо есть, поналяяй недостойная!»
іТачь же).
Въ свяли съ тѣмъ, чтЛ въ настоящемъ и предыдущемъ примѣчаніи сказано
о религіозныхъ п философскихъ взглядахъ кружка Станкевича, скажемъ
нѣсколько словъ объ общемъ характерѣ всего кружка, о которомъ такъ часто
намъ приходится п придется говорить, а также о самомъ Станкевичѣ.
Исторія умственнаго движенія 30-хъ и 40-хъ годовъ тѣснѣйшимъ обра-
зомъ переплетена съ исторіей московскаго университета за эго время. Въ на-
чалѣ 30-хъ годовъ вь немъ учились почти всѣ главныя силы новой русской
литературы. Лермонтовъ, Гончаровъ, Герценъ, Огаревъ, Станкевичъ и его зна-
менитый кружокъ, Константинъ Аксаковъ п пакшецъ Бѣлинскій—все это
студенты московскаго университета копца 20-хъ и начала 30 хъ годовъ.
Въ знаменательное время попали они. Въ началѣ тридцатыхъ годовъ москов-
скій университетъ находился на рубежѣ совершенно новой эпохи, на рубежѣ рѣзкой
перемѣны въ профессурѣ н студенчествѣ. Цѣлый рядъ молодыхъ профессоровъ
шѳілногпетъ Пазловъ, даровитый Надеждинъ, Шовыревъ—тогда еще молодой
энтузіастъ, толькѵ-что вернувшійся изъ-за границы и еще пе превратившійся вч.
того сухого педанта, съ которымъ ожесточенно ратоборствовалъ впослѣіствіи
кру,кокъ Бѣлинскаго; Погодинъ, тоже еще молодой и свѣжій—всѣ эти молодыя
силы внесли новыя духъ въ университетское преподаваніе, который и пн замедлилъ
произвести въ пемт. радикальныя перемѣны. Вмѣсто прежняго монотоннаго счи-
тыванія съ старыхъ тетрадокъ, чь незапамятныя времена заготовленныхъ н
изъ года въ годъ, безъ малѣйшихъ перемѣнъ, повторяемыхъ, съ профессорской
каеѳдры послышалось живое слово, стремившееся отразить въ себѣ вѣяніе вре-
мени, удовлетворить нарождающимся потребностямъ жизни. Параллельно этимъ
перемѣнамъ вь профессорской средѣ происходитъ большая перемѣна н въ мо-
сковскомъ студенчествѣ. Студентъ изъ бурша превращается вь молодого чело-
вѣка, поглощеннаго высшими стремленіями. Прежніе патріархальные нравы,
когда московскіе студеэты, главнымъ образомъ, занимались пьянсгв>мь. буй-
ствомъ, задираніемъ прохожихъ, малэ-по-малу начинаютъ отходить вь область
проданій. Правда, и въ годы вегуллепіі Бѣлинскаго въ университетъ, сту-
денты забавлялись еще подчасъ разными чист.і-школьническимя'чпалоѵтячн и
продѣлками. Но въ общемъ, все-таки, эти времена буйства, іпкоттішічества
и познанія куда дѣть запасъ юношескихъ силъ, рѣшительно проходягь н за-
мѣняются стремленіемъ къ «солнцу истины», какъ выражается Константинъ
Аксаковъ въ своихъ университетскихъ воспоминаніяхъ. Начинается лбразп-
420
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ваніе среди московскихъ студентовъ тѣсно сплоченныхъ кружковъ молодыхъ
юношей, восторженныхъ и чистыхъ, сходящихся затѣмъ, чтобы выяснить
себѣ вопросы нравственные, философскіе, политическіе.
Студенчество новаго типа сгруппировалось по преимуществу въ двухъ
кружкахъ—Станкевича и Герцена. И какъ это ни странно, но почтя все,
чѣмъ славно поколѣніе сороковыхъ годовъ, илн прямо вышло изъ этихъ двухъ
кружковъ, илн тѣсно къ нему примыкало. Безусловно правъ Терпенъ, когда,
вспоминая о студенческихъ кружкахъ своего времени, говоритъ о лицахъ,
входившихъ въ составъ ихъ: «Можно сказать, что въ то время Россія буду-
щапі существовала между нѣсколькими мальчиками, только что вышедшими
н»ъ дѣтства. Бъ нихъ был>> наслѣдіи общечеловѣческий пауки. Это были за-
родыши исторіи, незамѣтные, какъ зародыши вообще. Слабые, ничтожные,
ничѣмъ не поддерживаемые, они легко могли бы погибнуть безъ слѣда, но
они остаются, а если и умираютъ па полдорогѣ, то не всь улпраеть съ ними».
Оба кружка, хотя и одушевленные однимъ и тѣмъ же жаромъ высокихъ
стремленій, почти не имѣли между собо.< общенія в отчасти даже враждебно
относились другъ къ другу. Опи были представителями двухъ направленій.
Кружокъ Станкевича интересовался но преимуществу вопросами отвлеченными—
философіей, эстетикой, литературой — и былъ равнодушенъ къ вопросамъ
Политическимъ и соціальнымъ. Напротивъ того, кружокъ Герцена, гожи
очень интересовавшійся философіей, пе особенно интересовался литературой, а
все своѵ винмаше сосредоточивалъ на вопросахъ соціальнаго устройства.
Бурная жизнь іюльской монархіи и ученіе Сенъ-Симона составляли преобла-
дающій интересъ Герцена и его друга Огарева. Кружку Герцена весьма скоро
пришлось столкнуться съ тѣмъ, чтб на жаргонѣ того времени называлось
«дѣйствительностью», и эта «дѣйствительность» поступила съ ними безъ
всякой нѣжности, размѣстивъ ихъ по разнымъ уголкамъ Россіи. Поэтому на
литературномъ поприщѣ они появляются позже, чѣмъ члены кружка Стан-
кевича.
Въ составъ первоначально чисто-студенческаго кружка Станкевича, про-
должавшаго жить въ тѣснѣйшемъ духовномъ общеніи и восторженнѣйшей
дружбѣ и послѣ того, какъ члены его въ 1834—35 гг. оставили универси-
тетъ, входили люди неодинаковой умственной и нравы вонной величины:
рано умершій талантливый историкъ и археологъ Сергѣй Строевъ, довольно
посредственный поэтъ, впослѣдствіи профессоръ кіев. увивер.—Краеовъ,
гораздо выше послѣдняго стоящій поэтъ-философъ Ключниковъ, извѣстный
подъ своимъ псевдонимомъ — У — п наконецъ Невѣровъ, получившій впо-
слѣдствіи извѣстность въ качествѣ попечителя Кавказскаго учебнаго округа.
Цвѣтъ сообщали кружку прежде всего самъ Станкевичъ, затѣмъ Констан-
тинъ Аксаковъ и Бѣлппскій. Черезъ годъ-два послѣ того какъ кружикъ
покончилъ университетскія дѣла свои, къ нему тѣснѣйшимъ образомъ при-
мыкаютъ четыре крупнѣйшихъ дѣятеля эпохи: Бакунинъ, Катковъ, Василій
Боткинъ и Грановскій.
Перечисленныя лица были люди различныхъ темпераментовъ и душевныхъ
организацій. Но всѣхъ пхъ сплачивало въ одно обаяніе неибыкновенно-евѣтлои,
истинно-идрцльиой личности Станкевича. Николай Владиміровичъ Станкевичъ
(1830—401 представляетъ собою чрезвычайно рѣдкій примѣръ литературпаги
дѣятеля, пе имѣющаго никакого значенія какъ писатель и тѣмъ пе мепѣѳ
наложившаго яркую печать своей индивидуальности на одинъ изъ важнѣй-
шихъ періодовъ русской литературы. Какъ писатель, Станкевичъ авторъ очень
Ннколай Владиміровичъ
СТАНКЕВИЧЪ.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
421
плохой чиакі-исторпческой драмы, слабой повѣсти, двухъ-трехъ десятковъ
стихотвореній вполнѣ тчростепепнаго значенія и нѣсколькихъ отрывковъ
философскаго характера, правда, довольно интересныхъ, по найденныхъ
только послѣ смерти въ бумагахъ его и напечатанныхъ цѣлыхъ 20 лѣтъ
спустя. Весь этотъ незначительный литературный багажъ вмѣстѣ съ перево-
дами занялъ небольшой томикъ (М 1857, 2-оо мзд. М. 1890) и не въ немъ,
конечно, источникъ огромнаго вліянія Станкевича. Омо зиждется, помимо кра-
соты его нравственнаго существа, па томъ, что Станкевичъ, не обладая лите-
ратурнымъ н научнымъ талантомъ, былъ тѣмъ но менѣе очень талантливою
личностью просто какъ человѣкъ. Одаренный тонкимъ эстетичеЬ.имъ чутьемъ,
глубокою любовью къ искусству, большимъ и яснымъ умомъ, способнымъ раз-
бираться въ самыхъ отвлеченныхъ Вопросахъ и глубоко вникать въ сущность
всякаго вопроса. Станкевичъ давалъ окружающимъ могущественные духовный
импульсы и будилъ лучшія силы ума и чувства. Его живая, умная и часто
остроумная бесѣда была необыкновенна плодотворна для всякаго, кто всту-
палъ съ нимъ въ близкое общеніе. Оиъ всякому спору уммъ сообщать вы-
сокое направленіе, все мелкое и недостойное какъ-то само собою отпадало въ
его присутствіи. Станкевичъ представлялъ собою удивительно гармоническое
сочетаніе нравственныхъ и умственныхъ достоинствъ. Вь идеализмѣ Станке-
вича не было ничего напускного или приподнятаго, идеализмъ органически
проникалъ все его существа, онъ могъ легко в свободно дышать только па
горныхъ высотахъ духа.
Въ 1837 году начинающіяся чахотка и жажда приложиться къ самому
источнику философскаго япаиія погнали Станкевича за границу. Онъ подолгу
живалъ въ Берлинѣ, гдѣ вступилъ въ тѣсное общеніе съ душевно полюбившимъ
его профессоромъ философіи гегельянцемъ Вердеромъ. Въ это время въ сферу
его обаянія попали питомцы петербург, уиивер. — Грановскій и Тургеневъ.
Въ 1840 году двадцати! емилѣтній Станкевичъ умеръ въ пталъянкомъ городкѣ
Новч Равняя смерть его произвела потрясающее впечатлѣніе па друзей его,
во вмѣстѣ съ чѣмъ она какъ-то необыкновенно-гармонично и художественно
завершили красоту его образа.
Е( гозе, еВо а ѵеси се зіГипе гозе ѵіі
Ь'езрасе іГпп піаііп
сказалъ французскій поэтъ про умершую въ цвѣтѣ лѣтъ дѣвушку и нахо-
дитъ въ этой гармоніи примиреніе съ ужаснымъ фактомъ. Душевная красота
Станкевича была тоже своего рода благоуханнымъ цвѣчк-чъ, который м»гъ бы
и выдохнуться при болѣе прозаическихъ условіяхъ, какъ выдохся, папр., иде-
ализмъ его друга и кумира Невѣрова. Теперь же. благодаря трагизму судьбы
Станкевича п цѣльности оставленнаго пмъ впечатлѣнія, пмя его стало талис-
маномъ для всего поколѣнія 40-хъ годовъ и создало желаніе приблизиться
къ нему но нравственной красотѣ.
27) Приблизительно такую же фризу нашли мы въ напыщенной статьѣ
Надеждина «О высокомъ» (<Вѣст. Евр.» 1829, Л 3): «Обнимая чувствомъ
необъятное для понятій вашихъ «еличіе высокихъ предметовъ п разгадывая
въ восторгахъ одушевленія тайную связь ихъ съ безпредѣльнымъ началомъ
всего великаго, душа наша сознаетъ собственное свое равенство съ ними и
любуется испытываемымъ могуществомъ силъ своихъ, для которыхъ никакое
величіе не недоступно. Это возбуждаетъ въ ней святую гордость (курсивъ
Надеждина) человѣческимъ бытіемъ своимъ» (стр. 197).
422 [полное собраніе сочиненій Бѣлинскаго...
Но въ устахъ Надеждина она отдавала семинарскою реторикой, а паѳосъ
Бѣлинскаго заражалъ и фраза его стала крылатой.
28) Вся эта плачевная проповѣдь нравственнаго подвига составляетъ
центръ тяжести статьи в то. чій придастъ ей неумирающее до силъ поръ
значеніе. Говорятъ о двухъ Бѣлянскихъ, о томъ, что въ первомъ періодѣ
Бѣлинскій интересовался только «чпстымъ искусствомъ*. Такъ говорить зна-
читъ не углубляться въ самую іущпшть того, чій дѣлаетъ Бѣлинскаго Бѣ-
линскимъ. По существу двухъ Бѣлинскихъ никогда не было. Мы во знаемъ
во всей предыдущей русской литературѣ болѣе восторженной проповѣди добра,
чѣмъ въ «Литер. Мечтаніяхъ» и это устанавливаетъ полное нравственное
единство съ послѣдующей дѣятельностью великаго идеалиста. Оказывается,
что и въ ту пору, когда онъ выше всего ставилъ объективное, «холодное*
творчество, и тогда, когда опъ, напротивъ того, всѣми силами своей души
ненавидѣлъ олимпійство, Бѣлинскій основою жизни того человѣка, который
хочетъ «гордиться своимъ высокимъ назначеніемъ*, признавалъ только само-
пожертвованіе. Впослѣдствіи Бѣлинскій говорилъ объ «абстрактномъ героизмѣ»
своей юности и ругалъ себя за это, требовалъ героизма, направлевніго па
борьбу съ реальной дѣйствительностью. По дѣло вѣдь не въ томъ, «абстрак-
тенъ» или не абстрактенъ героизмъ, а чтобы онъ бы іъ. Остальное приложится.
29) Въ вопросахъ о назначеніи искусства и вообще эстетики, БѣлньсГіій,
принято думать, особенно подчинялся вліянію Надеждина. Въ частности, въ
связи съ тѣмъ, чтб говоритъ Бѣлинскій о художествевію-творящой силѣ природы,
сохранился такой разсказъ университетскаго товарища Бѣлинскаго Прозорова.
Прозоровъ, усердно записывавшій лекціи Надеждина, восторженно къ нему
относившійся и проникшійся тѣмъ, чтб Падеждинъ говорилъ на лекціяхъ,
пришелъ къ Бѣлинскому въ то время, когда онъ переводилъ -Монфермель-
скую молочницу» (значитъ въ началѣ 1833 г.) и «началъ ему читать свои
созерцанія природы, въ которыхъ она разсматривалась какъ откровеніе твор-
ческихъ идей, какъ безпредѣльная лучина зиждительныхъ силъ, вырабатыва-
ющихъ изъ вещества художественные образы и стройпычи хороводами не-
бесныхъ сферъ возвѣщающихъ гармонію вселенной. Не успѣлъ я прочесть
нѣсколькихъ стравипъ, какъ Бѣлинскій судорожно остановилъ меня. «Не читай,
пожалуста, сказалъ онъ; у меня у самого носятся въ душѣ подобныя мысли
о творчествѣ природы, которымъ я не успѣлъ еще дать формы, и не хочу,
чтобы кто-нибудь подумалъ, что я занялъ ихъ у другихъ и видаю за свои».
Эти мысли о творчествѣ высказаны Бѣлинскимъ печатпо въ Литератур-
ныхъ Мечтаніяхъ, помѣщенныхъ въ Молвѣ» («Биб д. Чг.» 1859, .V 12,
стр. 12).
Разсказу Прозорова очень повезло. А. Н. Пыпннъ нашелъ, что ему .нѣтъ
основанія не довѣрять» и что онъ «показываетъ, что понятія Бѣлянскаго
были дѣйствительно еще близки къ тому содержанію, какое давалъ Надеждинъ*.
Изъ книги Пыпияа разсказъ началъ странствовать по разнымъ статьямъ о
Бѣлинскомъ и часто фигурируетъ въ ряду доказательствъ вліянія па него
Надеждина. А между тѣнь, помимо множества фактическихъ неточностей *)>
разсказъ Прозорова высоко-комиченъ по существу. Одно изъ двухъ: если
Прозоровъ началъ читать собственныя варіаціи па Надеждинскіе мотивы,
тогда весь разсказъ чрезвычайно мало интересенъ и никакого касательства
къ вопросу о вліяніи Надеждина на Бѣлинскаго пе имѣетъ. Если же ]1р„зо-
*) Опн будутъ указаны въ XII т настоящаго изданія, при восиропзиедснін
стигьв Прозорова.
ПРИМѢЧАНІИ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
423
ровъ началъ излагать идеи Надеждина и Бѣлинскій испугался нхь сходства
со св -пми, то, значитъ, до эт<й встрѣчи Бѣлинскій о нихъ ничего не зналъ!
Будь въ разсказѣ Прозорова хоть тѣнь вѣроятія, вопросъ о Надеждинскомъ
вліяніи рѣшался бы очень уже просто. На самомъ дѣлѣ, конечно, нее это
неприличная выдувка Мысли о художественно-гворящей силѣ природы, о гар-
моніи вселенной и г. д. составляютъ азбуку шеллингизиа, который владѣлъ
умами лучшей части нашихъ руководящихъ кружковъ уже цѣлое десятилѣтіе;
Бѣлинскій, жадно глотавшій всѣ журналы и альманахи, зналь, конечно,
отлично и Одоевскаго, и Веневитинова, и Кирѣевскаго и чрогое множество
шелливгіински-настроепныіь статей «Ми«мпзивы», «Москов. Вѣстнвка» и
«Москов Телеграфа». ІПел.іпнгизмъ носился въ воздухѣ, составлялъ предметъ
самыхъ жаркихъ дебатовъ вь кружкахъ сколько-нибудь мысіящер молодежи,
и одинъ только Бѣлинскій ровно ничего обо всемъ этомъ не зналъ, пока
счастливое посѣщеніе г. Прозорова не ввело его въ кругъ идей вѣка!
Довѣріе, оказанное несуразно-дикой выдумкѣ Прозорова столь автори-
тетнымъ изслѣдователемъ, какъ А. П. Пыішнъ, тѣмъ болѣе странно, что <>пъ
же указываетъ рядь статей Надеждина, 1831—33 гг., изъ которыхъ Бѣ-
линскій могъ бы узнать эстетически-философскіе взгляды Надеждина и безъ
счастливаго посѣщенія Прозорова. «Теоретическія понятія и взгляды на
искусство», говоритъ г. Цыпинъ, «высказанные Бѣлинскимъ х), не отступали
въ сущности отъ положеніи Надеждина, излагавшаго ихъ въ свопхъ лекціяхъ
в печати. Эстетическіе взгляды Надеждина высказаны, напр., въ его латин-
ской диссертаціи, переведенные отрывки которой были помѣщены въ старомъ
«Вѣсти. Европы» и «Атеоеѣ» 1830 г.; затѣмъ въ статьяхъ—«Необходимость,
значеніе и сила эстетическаго вкуса» въ «Телескопѣ* * 1831, № 10; исто-
рическій обзоръ теоріи изящнаго, вь критической статьѣ по поводу книги
Бахмана, переведенной г. Чистяковымъ въ ^Телескопѣ» 1832, Л1 5, 6 и 8;
«0 современномъ направленіи изящныхъ искусствъ» въ Учен. Зан. Моск.
Университета, 1833; наконецъ рядъ критическихъ статей в отзывовъ о
тогдашней романтической литературѣ»
Никакъ не можемъ согласиться съ почтеннымъ изслѣдователемъ и
усматривать въ перечнелтппыхь имъ главныхъ статьяхъ сколько-нибудь
тѣсную связь съ эстетическими положеніями «Литер. Мечт.»
Начать съ того, что формула Бѣлинскаго есть чистѣйшее шеллингіанство.
И такъ какъ мы уже неоднократно указывали, что въ ряду провозвѣстни-
ковъ шеллннгіанства въ Россіи наименѣе яркое мѣсто принадлежитъ Надеж-
дину, то какое же основаніе именно въ пемъ усматривать источникъ
шеллпигіанскихъ воззрѣній Бѣлинскаго? Самое главное возраженіе наше,
однако, совсѣмъ иного свойства—во всѣхъ указанныхъ статьяхъ Надеждина
нѣтъ никакой сколько-нибудь цѣльной философско-эстетической теоріи
искусства. Съ главнымъ отрывкомъ докторской диссертаціи читатель знакомъ
Гдѣ же тамъ теорія искусства? Есть историко-литературныя разсужденія
’) Тутъ г. Цыііппъ нмЬеіъ въ виду слѣдующее мѣсто гЛитерагурпыхь Мечтипій4:
„Какое же назначеніе н какая цѣль искусства?... Изображать, воспроизводить въ
словѣ, вс звукѣ, ві чертамъ п краскахъ идею всеобщей жизни природы: вотъ еди-
ная и вѣчная тема искусства. Поэтическое одушевленіе есть отблескъ творящей
силы природы".
8і Пыливъ, Бѣлянскій, г I., стр. 94.
*) Надоуико говорить своему противнику Тлѣискому: ,Шеллингъ у часъ вѣчно
на языкѣ4.
421
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
о классицизмѣ и романтизмѣ, есть нравственно-политическія сентенціи, но
нѣтъ и понитки философскаго разсмотрѣнія сущности искусства. Въ тѣхъ
же историко-литературныхъ предѣлахъ вращается отрывокъ, напечатанный
вь «Атевеѣ>. Другой, указываемый А. Н. Цыпинымъ источникъ — «Необхо-
димость, значеніе и сила эстетическаго образованія» кое-гдѣ испещрена
фразами, вь родѣ того, что «идея, служащая основаніемъ для любви къ изящ-
ному, есть идея красоты вѣчной и безпредѣльной» (стр. 133), «идеалъ
эстетическаго образованія есть сдруженіе жизни нашей съ красотой (іЬій.і,
'красота, составляющая начало и конецъ эстетическаго образованія, есть
не что ішоѳ, какъ высочайшая гармонія жизни» (стр. 134), во дальше такихъ
афоризмовъ не идетъ, да и задачи статьи совсѣмъ не теоретическія. Изъ
обширной рецензіи перевода Бахмана мы взяли тѣ мѣста, гдѣ Надеждинъ
переходитъ къ эпохѣ Канта и читатель можетъ убѣдиться, что и ьъ этомъ,
въ общемъ, очень бѣгломъ обзорѣ эстетическихъ теорій, тоже пѣтъ ничего,
чтб бы могло претендовать на какую-нибудь цѣльность. Что касается, на-
конецъ, актовой рѣчи Надеждина, то она къ литературѣ даже и касатель-
ства не имѣетъ. Въ ней профессоръ «археологіи» и исторіи пластическихъ
искусствъ даетъ историческій обзоръ хода развитія архитектуры, скульп-
туры и живописи Изъ обще-эстетическихъ принциповъ мы нашли въ рѣчи
только слѣдующія немногія строки: «изслѣдывая психологически сущность
и элементы изящнаго творчества, нельзя пе согласиться, что художественное
одушевленіе можетъ имѣть только два главныя направленія’ внѣшнее,
средобѣжное, матеріальное, и внутреннее, средостремптельное, идеальное.
Ибо весь безбрежный океанъ бытія, коего искусства должны быть чи-
стѣйшими выраженіями, состоитъ изъ двухъ противоположныхъ стихій: ма-
теріи и духа, формъ и идей, земли и неба. Сіи оба направленія уже исто-
щены дѣятельностію генія въ два великіе періода его жизни, выражаемые
классическою древностію в христіанскимъ энтузіазмомъ среднихъ вѣковъ.
Что-жъ можетъ оставаться еще для изящнаго творчества? Неужели то без-
различное единство обоихъ направленій, коимъ зап-чатлѣпо первобытное
младенчество человѣческаго рода? Едва ли сіе умозрительное предположеніе
не оправдывается свидѣтельствами опыта? Такъ! Въ современныхъ движе-
ніяхъ творческой дѣятельности ощутительно направленіе къ всеобщности!»
(стр. 47).
Всо сейчасъ указачпоѳ, думается, сводитъ непосредственное вліяніе На-
деждина пн эстетическіе взгляды Бѣлинскаго до минимума.
30) «Холодность* поэта защищается здѣсь и далѣе съ такимъ энтузіаз-
момъ, а «безпристрастіе» съ такою восторженностью, что уже гама по себѣ
эта пламенная защита объективизма м< жетъ привести только къ впечатлѣнію
діамѳгральпо-прчтивоположиому. Самъ проповѣдникъ объективизма безпрестанно
забываетъ о мемъ и уже чрезъ 2 страницы глава закапчивается дчфирамбомъ
«горячему чувству». Вся статья состоитъ изъ пѣлаго ряда такихъ противо-
рѣчій. То поэтъ долженъ быть «холоднымъ*, то Веневитиновъ тѣмъ хорошъ,
что «обнималъ природу не холоднымъ умомъ, а пламеннымъ сочувствіемъ».
То стати должны быть «выстраданы» и въ нихъ должны быть слышны
«вопли души», то «поэзія не имѣетъ цѣли внѣ себя», «цѣль прелитъ поэзіи»;
Пушкинъ великъ въ своей «безсознательной дѣятельности»; писатель-худож-
никъ долженъ быть безстрастнымъ, но почему-то комедія «должна, быть
плодомъ горькаго негодованія, возбуждаемаго униженіемъ человѣческаго досто-
инства» и т. д.
ПРИМЪЧАПІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
425
31) Всякій, кто ознакомился со статьями Надеждина, уже знаетъ какъ
настойчиво онъ утверждалъ, что только «умиляющее» и «возвышающее»
должно быть предметовъ искусства. Прибавивъ здѣсь еще „дну цитату изъ
Надеждина, показывающую до какихъ курьезовъ доходилъ онъ въ своей
защитѣ «умилительнаго» элемента аъ искусствѣ:
«Изображай червячковъ, но свѣтящихся, коихъ природа сама развѣ-
шиваетъ торжественно по древеснымъ листамъ, какъ бы для потѣшной иллю-
минаціи, а не копайся въ навозѣ, чтобы открывать тамъ гнусныхъ насѣко-
мыхъ, утаиваемыхъ ею самою отъ человѣческихъ взоровъ», і
Еще курьезнѣе, что съ этою проповѣдью Надеждинъ обращался къ Пуш-
кину, у котораго вь то время уже созрѣла формула
Тьмы низкихъ истинъ вамъ дороже
Насъ возвышающій обминъ.
Бѣлинскій не послушался ни Пушкина, ни ого антагониста. Онъ былъ
наканунѣ статьи о Гоголѣ, гдѣ мнимой «грязи» жизни были даны ;сѣ
права на воспроизведеніе въ искусствѣ.
32) Сю, шесть лѣтъ проплававшій па военномъ суднѣ въ качествѣ врача,
тѵлько-что начиналъ тогда свою литературную карьеру романами изъ мор-
ской жизни. Оттого, надо думать, онъ и попалъ здѣсь въ «капитаны».
33) Эта знаменательная для всего перваго періода дѣятельности Бѣлин-
скаго формула является однимъ изъ самыхъ главныхъ положеній статьи.
При ознакомленіи съ другими статьями Бѣлинскаго намъ еще придется
вериуться къ пей и указать ея связь съ нѣмецкими эстетическими теоріями
въ ихъ переломленіи чрезъ настроеніе кружка Станкевича. Пока же под-
черкнемъ только, что эта первенствующая въ эстетическихъ взглядахъ автора
«Литер. Мечт.» формула пе только ничего общаго не имѣетъ съ эстетиче-
скими взглядами Надеждина, во даже составляетъ предметъ его прямыхъ
нападокъ. Вспомнимте споръ съ Тлѣнскимъ (въ «Литер. Опасеніяхъ») о без-
цѣльности искусства, гдѣ чисто-эстетическое Кантовской «Ххѵескшіімзіцкеіе
оЬпе 2хѵеск» въ толкованіи Падоумки превращается въ общественно-поли-
тическій принципъ свободы творчества отъ служенія: сильнымъ міра сего.
Вся вообще эстетика Надоумкп сводится къ толу, чтобы изъ искусства
сдѣлать проповѣдь благонравія.
34) На современномъ языкѣ мы этотъ протестъ назовемъ протестомъ
противъ тенденціозности, но въ то время такого понятія еще ве было, и
Бѣлинскій протестовалъ противъ послѣднихъ остатковъ дидактической поэзіи
и прописной м»ралн.
35) Игривое стихотвореніе Державина:
Вечоръ мпѣ красныя дѣвицы
Мѣшокъ пшеницы принесли:
«Вѣдь расклюютъ же даромъ нтипы-
Возьмп, старинушка, смели».
Бѣла пшеница и румяна,
И такъ была полна зерномъ,
Что въ мигъ прпшла охота рьяна
Я ну молоть всѣмъ животомъ.
Мололъ я пристально, трудился,
Почь цѣлую провелъ безъ енз;
426
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛЖВСКАГО.
Но что-жъ?—Какъ пи погѣлъ, ни бился,
Но раскололъ я ян зерна.
Смѣясь мпѣ дѣвушки вь назолу,
Пеняли: «Что-жъ не мелешь, дѣдъ?»
— «А вы», сказалъ я, «для помолу
Пришли, какъ жерновъ пе беретъ».
36) Полное противорѣчіе съ тѣмъ, что двумя страницами выше говори-
лось о «холодности» поэта. Тамъ «холодность* и «безпристрастіе», теперь
«горячее чувство*.
37) Начиная съ этой главы, Бѣлинскій даетъ рядъ оощественво-политя-
ческихъ воззрѣній, діаметрально-противоположныхъ тому, чтй составляетъ
сущность его дѣятельности во вторую половину жизни и съ чѣмъ по преиму-
ществу связано представленіе о немъ въ общемъ сознаніи. Начавъ съ утвер-
жденія, что «обы чаи—дѣло святое, неприкосновенное», Бѣлинскій постепенно
усваиваетъ себѣ жаргонъ квасного патріотизма, кровожадно восторгается тѣмъ,
какъ «разыгрался русскій мечъ» и пишетъ уже даже не слогомъ Погодина
и ПІевырева, а громоподобнымъ стилемъ одъ 18 вѣка. Подъ вліяніемъ разъ
взятаго топа, Бѣлинскій заговорилъ шишковскими славянизмами, отечество
стало для него не просто дорогимъ, а «драгимъ», Алексѣй Михайловичъ пре-
вратился въ «Алексія» и все его изложеніе русской исторіи свелось къ са-
момѣ грубому бахвальству и прославленію русскаго кулака. О представите-
ляхъ власти Бѣлинскій говоритъ въ выраженіяхъ, янчѣмь не отличающихся
отъ раболѣпія Булгарина. Даже о вельможахъ Екатеринина вѣка онъ пи-
шетъ слогомъ одъ прошлаго вѣка. Что касается прославленія въ копцѣ статьи
«знаменитаго сановника», т.-е. министра Уварова, то это угодничество на-
столько протвворѣчитъ всему духовному облику Бѣлинскаго, что невольно
является мысль, уже не вставлена лп вся эга тирада Надеждинымъ (у На-
деждина была привычка расцвѣчивать статьи сотрудниковъ). Въ другихъ
проявленіяхъ общеегвепно-иолитическаго міросозерцанія автора «Литер Мечт.»
тоже трудно узнать автора «Дмитрія Калинина». Опъ, столь недавно
устами Софьи подвергшій такой уничтожающей критикѣ права рожденія, те-
перь съ восторгомъ говоритъ объ Екатерининской «Дворянской грамотѣ», обез-
печившей «неприкосновенность нравъ благородства». Въ «Дмнтріѣ Калининѣ»
дворянство считалось пустымъ званіемъ, «Литер. же .Мечтанія» знаютъ его
только съ эпитетомъ «благородное дворянство».
Подъ чьимъ же вліяніемъ излѣнился авторъ «Дмитрія Калинина», самый
стиль котораго, столь высокій и благородный вь патетическихъ мѣстахъ,
рѣзко мѣняется, когда оиъ ударяется въ мнимо-патріотическое бахвачьство?
Подъ вліяніемъ общенія съ Станкевичемъ, съ которымъ Бѣлинскій сошелся
въ 1833 г. плн же подъ вліяніемъ Надеждина, съ которымъ оиъ сблизился
въ томъ же году?
Отвѣтъ на этотъ вопросъ не представляетъ никакихъ колебаній. Вотъ чтд
пишетъ Константинъ Аксаковъ, въ своихъ студенческихъ воспоминаніяхъ, о
настроеніи кружка Стипкевача въ тѣ годы, когда писались «Литературныя
Мечгапія»:
«Въ этомъ кружкѣ выраб ,талось уже общее воззрѣніе па Россію, па жизнь,
на литературу, на міръ,—воззрѣніе, большею частью отрицітелычов. Искус-
ствепвпсть Россійскаго классическаго патріотизма, претензіи, наполнявшія
нашу литературу, усилившаяся фабрикація сіпховъ, неискренность печатнаго
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
427
лиризма, все эго породило сирапедливоі! желаніе простоты и искренности, по
родило сильное нападеніе па всякую фразу и эффектъ; и то и другое вы-
сказалось въ кружкѣ Станкевича, быть можетъ, впервые, какъ мнѣніе цѣлаго
и здѣсь до
общества людей. Какъ всегда бываетъ, отрицаніе лжи доводило
односторонности; но надобно отдать справедливость, односторонность эта не
была крайняя, была искренняя; нападеніе на претензію, иногда даже и тамъ,
гдѣ ея не было,—не переходило само въ претензію, какъ это часто бываетъ,
н какъ это было въ другихъ кружкахъ. Односторонніе всего была нападенія
на Россію, возбужденныя казенными ей похвалами. Пятнадцатая Ьтній юноша,
вообще довѣрчивый и тогда ютовый вѣрить всему, еще много не передумавшій,
еще со многимъ не уравнявшійся, я былъ пораженъ такимъ направленіемъ,
и мнѣ оно часто было больно; въ особенности больны были мнѣ нападенія
на Россію, которую люблю съ самыхъ малыхъ лѣтъ». («День» 1862 г., стр. 39).
Изъ эгого источника, слѣдовательно, никакъ не могли брать начало квасно-
натрютнческіе возгласы «Лптер. Мечт.». На пвхъ ярко сказалось сліяніе
Надеждина. Мы уже не будемъ говорить о Надеждиігѣ-Надоумкѣ, котирый
требовалъ къ отвѣту поэтовъ-р,, май гиковъ за то, что они въ 1а29 году не
писали одъ на побѣды Дибича-Забалканскаго. Но и въ «Телескопѣ»,
постоянна воюя съ Булгаринымъ просто изъ-за журнальнаго соперничества,
Наді-ждинъ по своимъ общественно-политическимъ взглядамъ ничѣмъ не отли-
чался отъ издателя «Сѣв. Пчелы». Въ полную противоиоложность «Москов.
Телеграфу» Полевого, который на каждомъ шагу воевалъ съ кваснымъ патріо-
тизмомъ, Надеждинскій «Телескопъ» былъ органомъ самаго казеннаго отно-
шенія къ явленіямъ общественно-политической жизни, какъ русской, такъ
и иностранной. «Телескопъ» совсѣмъ не быль чуждъ даже тѣхъ пріемовъ,
которые нѣсколько позднѣе, на журнальномъ языкѣ 40-хъ годовъ, были из-
вѣстны подъ именемъ «юридическихъ», а говоря проще, состояли вь указа-
ніяхъ и заподозрѣвавіяіъ политической благонамѣренное™ противника. Эгу
ноту Надеждинъ ьъ полемикѣ съ «Моск. Телеграфомъ* бралъ очень часто и
въ общемъ конечно, не мало содѣйствовалъ тому, что о журналѣ Полевого
составлялось представленіе какъ объ органѣ неблагонадежномъ и его въ
концѣ концовъ закрыли. Такъ, кромѣ постояннаго мелкаго подсаживанія «Моск.
Тел.» за недостаточную любовь къ отечеству, журналъ Полевого обвинялся
въ толъ, что оиъ «посягнулъ сдѣлать каррвкатуру на Велпкаго Монарха
(Петра), коого память есть предметъ благоговѣнія дли насъ Русскихъ» («Молва»
1831 г., Лі 27, стр. 9). Грозно призывался къ допросу Полевой за .то, что
онъ по Поводу «Юрія Милославскаго» насмѣшливо говорилъ о томъ, чго За-
госкинъ звонитъ въ «колокольчикъ народнаго самохвальства». «Мы Русскіе»,
восклицала «Молва», бія себя въ грудь, «ни сколько но оскорбляемся тѣмъ,
что издатель Московскаго Телеграфа, улучивъ благопріятный случай, назы-
ваетъ пасъ дѣтьми, коихъ тѣшитъ слава отечества, какъ блестящая бездѣлка,
какъ звонъ колокольчика. Пусть опъ издѣвается, сколько хочетъ: мы торжи
ствонно прнзиаемъ сами себя дѣтьми ьъ отношеніи къ нашему отечеству.
Мать святая Русь будитъ всегда для иасъ матерью. Не боясь шугокъ и на-
смѣшекъ Телеграфа, мы всегда будемъ проходить съ дѣтскою гордостью мимо
величественныхъ изображеній Минина и Пожарскаго, дивныхъ представителей
сей дивной эпохи; сь дѣтскимъ одушевленіемъ будемъ шжѵИйнать ихъ иелн-
кіо подвиги; съ дѣтскимъ соревнованіемъ будемъ стремиться по священнымъ
слѣдамъ ихъ. Пускай звонятъ намъ о нихъ чаще и громче: этимъ звономъ
мы не устанемъ дѣтски тѣшиться, пока будетъ биться въ насъ Русское сердце,
428
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧ1П1ЕН1Й БѢЛИНСКАГО.
пока будокъ зваться мы Русскимъ именемъ!.. Пусть омъ, ліулст. взрослый,
вразумитъ пасъ дѣтей: какую другую, болѣе величественную идею должно
представлять намъ освобожденіе Россіи отъ ига Польскаго, кронѣ одной—
всѣмъ извѣстной идеи о всепобѣждающемъ могуществѣ вѣры и вѣрности къ
престолу вашихъ Царей, коихъ Россія была тогда святилищемъ! Пусть ояъ
выразится ясно и понятно! Повторяемъ, что мы требуемъ того настоятельно!
Молчаніе пе укроетъ его: мы отъ него не отстанемъ до тѣхъ поръ, пока
онъ пе дастъ памъ отвѣта!..* («Молва» 1831 г. № 29, стр. 36—39)
По поводу того же Загоскина Надеждинъ писалъ въ «Телескопѣ» (1831 г.,
т. V):
«Да позволено будитъ намъ заключать изъявленіемъ достойнаго негодо-
ванія или лучше преврѣнія къ дерзости, осмѣлившейся, во услышаніе всѣхъ,
упрекать почтеннаго автора Рославзева п Юрія Милославскаго въ «па-
тріотическомъ хвастовствѣ Русью* (Моск Тел. № 8, стр. 542). Называть
хвастовствомъ благородное одушевленіе Русскаго, восхищающагося славою и
величіемъ своего отечества!!! Нѣтъ вто уже выше всякой мѣры!» (стр. 233).
На страницахъ «Молвы» находили пріютъ ябедническіе извѣты Воейкова,
который, прикрывшись псевдонимомъ А. Кораблппскаго. прислалъ слѣдующій
прямой доносъ на Полевого («Молва*» 1831 г. Л* 48):
«Если находятся еще въ Россіи квасные патріоты, которые, наперекоръ
Наполеону, почитаютъ Лафаэта человѣкомъ мятежнымъ и пронырливымъ: то
пусть они заглянутъ въ ЛІ 16 Моеков. Телеграфа (на 464 страницу) п
увѣрятся, что «Лафаэтъ самый честный, самый осповательпий человѣкъ во
французскомъ королевствѣ, чистѣйшій изъ патріотовъ, благороднѣйшій пзъ
гражданъ, хотя онъ вмѣстѣ п Мирабо, Сівсомъ, Баррисомъ, Барраромъ
и множествомъ другихъ былъ однимъ изъ главныхъ двигателей револю-
ціи* (курсивы Воепкова); пусть сіп квасные патріоты увиіятъ свое заблуж-
деніе в перестанутъ презрѣнной клеветой злословить добродѣтель».
Чтобы оттѣнить собственное отношеніе къ дѣятелямъ въ родѣ Лафайѳга,
іюльскіе дни 1830 г. назывались въ «Молвѣ» «праздникомъ обманутыхъ дура-
ковъ рМ>>лва» 1831 г. № 46, стр. 313). Европа приглашалась испытывать
за событія 1830 и 31 года «раскаяніе и стыдъ.» («Телескопъ» 1832 г.
т. ѴП) и іюльскія событія упорт назывались «мятежомъ» («Телескопъ»
1833 г. т. XIII вступительная статья). За нѣсколько лѣгъ до знаменитаго
провозглашеніи ІПевыревымъ гніенія запада, Падождипъ дѣлалъ такое при-
мѣчаніе къ ст. «Современный духъ анализа и критики» («Телескопъ* 1832 г.
т. XI).
«Помѣщаемъ сію статью, пзъ Эдвибургскаг»» Обозрѣнія, какъ живую,
искреннюю, сердечную исповѣдь современнаго Европеизма, глубоко чувствую-
щаго св»»е внутреннее растлѣніе п заслуженныя бѣдствія, отъ которыхъ
благій промыслъ да сохранитъ навсегда паше любезное отечество! Изд.*.
Когда на журнальное поприще выступилъ Сенковскій - Брамбеусъ,
Надеждинъ ухитрился даже въ этомъ кувыркающемся человѣкѣ, па сто
верстъ далекимъ отъ чего-нибудь «разрушающаго*, отыскать подкапываніе
противъ основъ государственно-религіознаго строя! (См. прпмІ;ч .V 203).
Мы бы никогда пе кончили этого примѣчанія, если бы хотѣли зарегистри-
ровать всѣ многочисленныя проявленія квасного я надзирающаго патріотизма
«Телескопа». Прибанпчъ только въ заключеніе, что Надеждинъ нимал»» побоялся
подобающей ему клички. «Безъ сомнѣнія», писалъ опь, «пасъ не умедлятъ
пазпать .іа эго квасными патріотами: по мы уже прислушались къ этому
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
429
затѣйливому выраженію. («Телескопъ» т. ГѴ\ сгр. 509). Отмѣтимъ только
еще, что даже такой паолюдатель, какъ Лажечниковъ—очень добрый п хоро-
шій человѣкъ по натурѣ своей, по всего менѣ, человѣкъ оппозиціоннаго
склада мысли—разъ серьезнѣйшимъ образомъ возмутился одной изъ выходокъ
Надеждина совершенно Шевыревско-Погодипско-Булгирнпскаіо пошиба. По по-
воду статьи Надеждина «Европеизмъ и Народность» (въ «Телескопѣ» 1836 г.),
Лажечниковъ писалъ Бѣлинскому:
«Божо мойі—пишетъ Лажечниковъ:—Что за панегирикъ кулаку написалъ
Ник. Іів. въ своемъ «Европеизмѣ» и своей «Народности!»... ^его этотъ ку-
лакъ пе надѣлалъ, не сдѣлаетъ! И сравнилъ-то онъ его съ лукомъ Виль-
гельма Телля, и со шпаженкой Наполеона, и Богъ знаетъ съ чѣмъ еще!..
Какъ не шепнулъ ему добрый геній, что не мертвое орудіе, а человѣкъ, упра-
вляющій этимъ орудіемъ, и духъ этого человѣка, творятъ великое и па
Руси, п въ Швейцаріи, и во Франціи?.. Я, право, ве дамъ гроша за русскій
кулакъ самаго знаменитаго кулачнаго бойца, хоть бы овъ былъ сохраненъ
въ лучшемъ спиртѣ!.. Любя и уважая Ник. Ив.. я. право, краснѣлъ за его
вещественвч-патріотпческія выходки—будь сказано между нами»... (Пынинъ,
Бѣлинскій, т. I, стр. 150).
38) Чрезвычайно характерная строчка, во всемъ объемѣ рисующая спо-
собность Бѣлинскаго увлекаться каждою новою мыслью до крайнихъ предѣ-
ловъ. Въ началѣ 30-хъ годовъ Каченовскій, воюя съ Карамзинымъ, высту-
пилъ противъ теоріи норманскаго происхожденія варяговъ и высказывалъ до-
гадки о хазарскомъ происхожденіи племени Руссовъ. Молодые историки, вхо-
дившіе въ составъ кружка Станкевича—Строевъ, Аксаковъ—были па сторонѣ
Каченовскаго и, конечно, дѣлились своими впечатлѣніями съ Бѣлинскимъ. И
вотъ для иего простая догадка становится уже фактлмь, который опъ даетъ
безъ всякихъ оговорокъ.
39) Рѣчь, очевидно, идетъ о курскомъ куипѣ астроночѣ-самоучкѣ Оедорѣ
Алексѣевичѣ Семеновѣ <1794—1860), біографія котораго не задолго до того
была разсказана Погодинымъ чъ «Телескопѣ» (1832 г. Л» 13).
40) Комедію эту, анонимную и теперь совершенію неизвѣстную, высоко
ставилъ «Телескопъ» въ рецензіи, помѣщенной еще въ 1-мъ А1 «Телескопа»
(1831 г.). Беремъ пзъ згой рецензія отрывокъ, дающій представленіе о ко-
медіи и вмѣстѣ съ тѣмъ очень цѣнный для характеристики литературныхъ
взглядовъ Надеждина
«Сіе изображеніе отличается строгою вѣрностью; ио жаль очень, что въ
ьѳмь преимущественно освѣщены самыя грязныя пятна. Нельзя конечно пе
сознаться, что сіи пятна въ дѣйствительной жизни слишкомъ ярко въ глаза
мечутся: только сіе сознаніе оскорбительно и для народной нашей чести, и
для человѣческаго нашего достоинства. Что за удовольствіи опускаться, такъ
сказать, на самое дно посрамленія, въ которое низвергается паша природа
въ лицѣ тѣхъ, кои призваны быть ея благороднѣйшими представителями!..
Комедія ве Должна никогда разоблачать паши слабости н заблужденія до
цинической наготы: ибо назначеніе ея—осклаблять пріятно душу, а ие воз-
буждать въ ной отвращенія и презрѣнія къ самой себѣ!..»
41) Ожидаемый тогда «Ледяной домъ», о движеніи котораго Бѣлинскій
хорошо зналъ со слонъ Лажечпикива, постоянно съ нимъ переписывавшагося.
Начало романа («Языкъ») было помѣщено иъ «Телескопѣ» 1834 г. т. 20.
42) Еще указаніе, что статья писалась по частямъ, которыя тотчасъ н
отдавались въ печать.
430
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
43) Будущій ожесточенный врагъ славянофильства гораздо раньше ихъ,
со свойственною ему яркостью и опредѣленностію, выразилъ здѣсь одну изъ
крылатыхъ формулъ славянофильскаго ученія.
44) Этотъ совершеніи неправильный, французскій оборотъ (рагіег 1ѳ
піме.) вѣроятно объясняется постоянными переводами съ французскаго, кото-
рыма такъ усиленно занимался Бѣлинскій въ 1833 и 1834 гг.
45) Взглядъ во всѣхъ отношеніяхъ невѣрный, нашедшій себѣ паплучшее
опроверженіе въ позднѣйшемъ отношеніи Бѣлинскаго къ Кантемиру. Ино-
странецъ но происхожденію, Кантемирь всецѣло былъ русскій по духовнымъ
интересамъ своимъ и смѣялся не -спола-горя», а смѣхомъ горькимъ и про-
никновеннымъ. Позднѣе Бѣлинскій не только высоко цѣнилъ Кантемира, какь
разъ потому, что опъ писалъ сатиры, но и іалашъ считалъ «необыкно-
веннымъ».
Весьма характерно, что Бѣлинскій потому относится неблагопріятно къ
дѣятельности Кантемира, что опа была плодомъ «холодной наблюдательности*,
а не «горячаго чувства». Практически Бѣлинскій неизмѣнно забывалъ свой
критерій «холодности».
Усматривать въ отзывѣ Бѣливскаго какое-нибудь «разрушеніе автори-
тетовъ» было бы неправильно. Еще въ 1813 г. Шишк'-въ въ своемъ «Опытѣ
о Россійскихъ писателяхъ* уже спорилъ съ неблагопріятнымъ отношеніемъ
къ Каптемиру и говорилъ: «Тѣ несправедливо разсуждаютъ о семъ знамени-
томъ стихотворцѣ, которые думаютъ, будто слогъ его устарѣлъ и не можетъ
болѣе приносить удовольствія читателямъ».
46) Взглядъ общераспространенный въ 30-хъ и 40-хъ годахъ, нашедшій
себѣ наиболѣе яркое выраженіе въ «Ледяномъ домѣ» Лажечникова. Пушкинъ,
пенявшій Лажечяпкову (въ частномъ письмѣ) за фигуру Тредьяковскаго,
составлялъ исключеніе.
47) Это сказалъ Марлннскій въ своемъ «Взглядѣ па старую и новую
словесность въ Россіи» (Ооч., изд. 1838 г. ч. XI, стр. 217).
48) Впослѣдствіи Бѣлинскій совсѣмъ иначе смотрѣлъ на Ломоносова,
отрицая его значеніе какъ поэта.
Сдѣланная имъ теперь характеристика представляетъ собою амальгаму
самыхъ разнородныхъ настроеній и теченій. Съ одной стороны опа является
какъ бы отраженіемъ взглядовъ Надеждина н даже повторяетъ его выра-
женія, Такъ у Надеждина въ его диссертаціи характеристика Ломоносова
начинается словами: «Мы разумѣемъ великаго нашего Ломоносова, который
по всей справедливости можетъ быть названъ Петромъ Великимъ пашей
иоззіи» и т- д. (гм. въ приложеніи къ настоящему тому). Спѣшимъ, впро-
чемъ, прибавить, что сравненіе Ломоносова съ Петромъ Великимъ гораздо
рапыпе проведено Батюшковымъ въ его, конечно, очень хорошо извѣстной
Бѣлинскому «Рѣчи о вліяніи легкой поэзіи на языкъ» («Ломоносовъ то же
учипилъ па трудномъ поприщѣ словесности, чтб Петръ Великій яа поприщѣ
гражданскомъ»). Разница, однако, между Бѣлинскимъ и Надеждинымъ та,
что Надеждинъ толъво прославляетъ, между тѣмъ какь Бѣлинскій указываетъ
и слабыя стороны. Надеждинъ, меча громы по адресу Полевого, шлеіъ анаѳему
«неблагодарной дерзости пли, лучше, безсмыслеппому невѣжеству, осмѣли-
вающемуся посягать на славу Ломоносова», а Бѣлинскій именно но поводу
Ломоносова выступаетъ въ борьбу съ преклоненіемъ предъ авторитетами
49) Нападки на литературные авторитеты, дальше все усиливающіяся и
усиливающіяся и достигающія высочайшаго паѳоса па стр. 360—61, состав-
ПРИМѢЧАНІЯ КЬ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
431
ляютъ то, чі о наиболѣе окрасило статью и чті> проводитъ рѣзкую демаркаціонную
линію между Бѣлинскимъ и Надеждинымъ. Вся дѣятельность послѣдняго, съ
первыхъ шаговъ его на литературномъ поприщѣ, была, напротивъ того, все-
цѣло направлена противъ дерзкихъ посягательствъ на литературныя традиціи
и установленныя литературныя репутаціи.
Нападки Бѣлинскаго па литературное идолопоклонство на ряду съ его
утвержденіемъ, что у насъ «нѣтъ литературы», больше всего врѣзались въ
сознаніе читающей публики п литературныхъ кружковъ и навсегда связали съ
его именемъ представленіе о «сверженіи авторитетовъ». Это совершенно пра-
вильно по существу. Но при сужденіи объ оригинальности страстнаго похода
Бѣлинскаго никогда пе слѣдуетъ забывать, что опъ тутъ былъ только про-
должателемъ Полевого. Какъ пи велико было негодованіе литературныхъ
старовѣровъ противъ Бѣлинскаго, >но не. идетъ пи въ какое сравненіе съ
тою бурею негодованія, какую возбуждалъ ІЬ.іевой, и все за то, что, по свидѣ-
тельству Бѣлинскаго же, въ его книжкѣ о Полевомъ «пѣтъ возч іжностп пере-
считать всѣ авторитеты, уничтоженные имъ».
50) Въ малоизвѣстной уже теперь балладѣ Жуковскаго «Вадимъ», со-
ставляющей вторую часть стихотворной повѣсти «Двѣнадцать спящихъ дѣвъ».
51) Принято упрекать Бѣлинскаго въ пренебрежительномъ отношеніи къ
народной поэзіи. Это во всякомъ случаѣ основано только на его позднѣй-
шихъ статьяхъ. Въ «Лнт. Мечт.» овъ нѣсколько разъ говоритъ съ величай-
шимъ восторгомъ о народныхъ пѣсняхъ. Для выясненія вопроса объ ори-
гинальности взглядовъ «Литер. Мечтаній» слѣдуетъ отмѣтить, что покато
слова онъ тутъ отнюдь пе сказалъ. Ср. иримѣчаніе № 80.
52) Начиная съ этого мѣста, вопросъ народности п подражательности
постепенно становится главнымъ предметомъ статьи.
53) Въ ранней молодости Бѣлинскій восторженно относился къ Сумаро-
кову, но уже вь 1829 г., описывая родителямъ университетскую библіотеку,
гдѣ стоятъ бюсты «великихъ ппіевъ» Ломоносова, Державина, Карамзина,
онъ жалѣетъ, что тутъ же стоятъ «бюсты—площадного Сумарокова, холод-
иаі" напыщеннаго и сухого Хераскова».
Литературная критика въ лпцѣ Мерзлякова дурно относилась къ Сума-
рокову уже въ 10 хъ годахъ столѣтія п такимъ образомъ въ порицаніяхъ
Бѣлинскаго никакого «разрушенія старыхъ авторитетовъ» пе было.
54) Выраженіе того времени, теперь замѣненное словомъ—популярность.
55) Вышучиваніе Кукольапковскаго «Тагса», въ которомъ умирающій
поэтъ пророчествуетъ о Гете и самимъ авторѣ драмы.
56) Если отбросить тонъ нижеслѣдующей характеристики, очень уже
странной въ устахъ Бѣлинскаго то, нельзя отрицать, что она вѣрна по
существу. Но трудно попять, почему, усматривая «отличительный характеръ
вѣкѣ Екатерины» въ народности, Бѣлинскій говоритъ объ этомъ, какъ о
какой то совсѣмъ новой мысли. Начиная съ Державинскихъ похвалъ Фелицѣ,
всѣ всегда прославляли Екатерину за любовь къ русскимъ обычаямъ, русской
литературѣ и т. д.
57) И слогъ характеристики Державина поражаетъ споимъ папыщеппо-
казеввымъ складомъ. По существу она тоже имѣетъ мало общаго съ тѣмъ
какъ Бѣлинскій впослѣдствіи смотрѣлъ па Державина, въ которомъ никогда,
впрочемъ, пе отрицалъ огромнаго его таланта.
То, чтб Бѣлинскій теперь высказалъ о Державинѣ, было выраженіемъ общаго
мнѣнія о поэтѣ, къ которому пока относились восторжі нпо люди всѣхъ лито-
432
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛІШсКАГО.
ратурныхъ партій: и классикъ Надеждинъ, и романтикъ Марлипскій и даже
разрушитель авторитетовъ Полевой. Полевой даже утверждалъ, чти «ничего
подобнаго Фелицѣ не можемъ мы сыскать ни въ нашей словесности, ви въ
литературѣ ииозѳмныіъ». Одинъ только Пушкинъ находилъ, что «этотъ чу-
дакъ не зналъ пи русской грамоты, ни духа русскаго языка (вотъ почему
онъ и ниже Ломоносова), — онъ не имѣлъ понятія ни о слогѣ, ни о гармо-
ніи. ни даже о правилахъ стихосложеніи» и что «у Державина должно со-
хранить будетъ одъ восемь, да нѣсколько отрывковъ, а прочее сжечь». Но
что мнѣніе было высказано не печатай, а въ письмѣ къ Дельвигу (1825) н
въ печати появилось только тридцать лѣтъ спустя.
58) Шуточное стихотвореніе «Приказъ моему привратнику» (вызванное
тѣмъ, что ему во иедоразумѣнію доставили письмо, адресованное священнику
Державину, жившему съ нимъ по сосѣдству) начинается елчвиин
Единъ есть Богъ, единъ Державинъ
Я въ глупой гордости мечталъ,
Одна мнѣ риѳма—древній Навинъ и т. д.
Стихотвореніе въ печати появилось только въ «Библіографическихъ Запис-
кахъ» 1859, по оно ходило по рукамъ и вь литературныхъ сферахъ было
хорошо извѣстно (Соч. Державина въ изд. Грота, т. Ш, стр. 420).
59) Оберонъ — парь эльфовъ. Читателю нашихъ дней извѣстенъ больше
по Шекспировскому «Сну въ Иванову ночь». По во времена Бѣлинскаго
ата пьеса еще переведена не была и сказаніе, конечно, было извѣстно
сну по «Оберону» Виланда, вышедшему въ прозаическомъ переводѣ еще въ
17Я7 г. (М-).
60) Впослѣдствіи Бѣлинскій нападалъ на любовныя стихотворенія Дер-
жавина, усматривая въ нвхъ старческую эротоманію.
91) Даже въ лучшихъ мѣстахъ свопхъ «Литер. Мечт.» не чужды рито-
рики. Но тамъ, гдѣ Бѣлинскаго особенно засасывала казенщина, онъ време-
нами приближается по напыщенности къ Марлипскому.
62) Принципъ «холодности» и объективности опять совершено забытъ.
Но, какъ в па всемъ пространствѣ статьи и тутъ рядъ непримиримыхъ про-
тиворѣчій, То комедія должна быть плодомъ «горькаы негодованія»—слѣдо-
вательно. выдвинуты этическія цѣли и этическое воздѣйствіе на читателя,
то писатель не долженъ «учить и исправлять».
63) Въ указаніи чисто-художественныхъ недостатковъ Фонъ-Визина Бѣ-
линскій вполнѣ аошѳлея съ княземъ Вяземскимъ, извѣстное сочиненіе кото-
раго о Ф нъ-Визинѣ цѣликомъ появилось въ печати въ 1848 г., во написано
было въ 1830 г. и въ отрывкахъ являлось въ журналахъ начала 30-хъ
годовъ.
64) Бѣлинскій совершенно правильно относится тутъ къ Богдановичу,
какъ явленію, отошедшему уже въ область исторіи и вполнѣ правильно
объясняетъ причины вынвыпато нѣкогда на его долю успѣха Другіе еще не
относились къ вену такъ. Марлипскій еще хвалилъ его безъ оговорокъ, въ
«Евгеніи Опѣгипѣ» говорится
Ынѣ галлицизмы будутъ милы,
Какъ прошлой юности грѣхи,
Какъ Богдановичи стихи,
а Баратынскій въ 1827 г. посвящаетъ длиниое ласковое посланіе Богдановичу.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
433
Впрочемъ, въ частномъ письмѣ Пушкина къ Марлинскому отъ 1825 г. Пуш-
кинъ относится къ Богдановичу насмѣшлив» Приведемъ, кстати, небольшой
отрывокъ изъ этого письма. Онъ показываетъ, что разрушеніе старыхъ лите-
ратурныхъ репутацій, робко начатое Мерзляковымъ въ 1810-хъ годахъ, на-
шедшее яркаго продолжателя въ 1820-хъ годахъ въ лицѣ Полевого и, нако-
нецъ, вошедшее въ общее сознаніе въ 1880-хъ годахъ, благодаря пламен-
ному натиску Бѣлинскаго, въ серединѣ 20-хъ годовъ окрѣпло уже вполнѣ.
По поводу цитированной уже нами фразы Маріинскаго «у насъ есть критика,
по нѣтъ литературы», Пушкинъ ему говоритъ: •
«Именно критики у насъ недостаетъ. Отселѣ репутація Лоиопосова (ува-
жаю въ йенъ великаго человѣка, но конечно не великаго поэта; онъ понялъ
истоплый источникъ русскаго языка и красоты онаго; вотъ его главная за-
слуга) и Хераскова, и если послѣдній унялъ въ общемъ мнѣніи, то вѣря»
ужъ ве отъ критики Мерзлякова; кумиръ Державина — */« золотой, ’/* свин-
цовый донынѣ еще не оцѣпепъ. «Ода къ Фелинѣ» стоитъ на ряду съ «Вель-
можей», «Ода Б"гъ», — съ «Одой на смерть Мещерскаго», «Ода къ Зубову*
недавно открыта. Княжнинъ безмятежно пользуется свосю славою, Богдано-
вичъ причисленъ къ лику великихъ поэтовъ, Дмитріевъ также».
65) «Разрушеніе» авторитета Хераскова всего менѣе было «дерзостью*
во времена Бѣлинскаго. За двадцать лѣтъ до него развѣнчалъ Хераскова
Мерзляковъ. О Петровѣ Полевой говорилъ всегда съ препеброжепіемъ. Въ
чрезмѣрно восторженномъ опредѣленіи литературнаго ранга Державина Бѣ-
линскій подчинялся какъ Надеждину, такъ и Полевому («Очерки», т. I,
стр. 56).
66) Уже совершенно очевидное доказательство, что статья была сдана
еле-начатой и что продолженіе доставлялось къ каждому номеру «Молвы».
67) Въ такомъ отношеніи къ нѣкогда опальному и пострадавшему дѣятелю
не было ничего смѣлаго (въ смыслѣ новизны). Въ столь же приподнятомъ
тонѣ говорилъ о Новиковѣ и Кирѣевскій въ своемъ «Обозрѣніи» за 1829 годъ,
посвятивъ ему въ этомъ небольшимъ обзорѣ цѣлую восторженную страницу.
68) Одпа пзъ центральныхъ мыслей диссертаціи Надеждина
69) Николай Дмитріевичъ Иванчинъ-Писаревъ (| 1849), авторъ книги
«Духъ Карамзина илп избранныя мысли и чувствованія сего писателя» (М.
1827), «Рѣчи въ память исторіографу Рос. Имперіи* («Лит. Музеумъ»
1827) и другихъ бездарно-риторическихъ колѣпопрек.юп-пныхъ восхваленій
Карамзина, самаго пошло-патріотическаго пошиба.
70) Орестъ Михайловичъ Сомоиъ 1833), извѣстный сотрудникъ журна-
ловъ и альманаховъ 20-хъ и 80-хъ годовъ, беллетристъ, поэтъ и критикъ
романтическаго направленія. Въ защиту Карамзина выступилъ въ статьѣ
«Хладнокровныя замѣчанія на толки гг. критиковъ И. Г. Рос. я пхъ сопри-
частниковъ» въ «Моск. Телсгр.» 1829, ч. 25.
71) Николай Сергѣевичъ Арцыбашевъ (1773—1841). Одинъ изъ глав-
ныхъ представителей такъ наз. «скептической школы», ополчившейся, подъ
предводительствомъ Качеповскаго, на Карамзина, главнымъ образомъ В" имя
поточностей его исторіи. Замѣчанія Арцыбашева выдѣляются свосю фактич-
ностью и очепъ цѣнны, во вмѣстѣ съ тѣмъ в очень мелочны и лишены
всякаго высшаго научнаго интереса.
72) Мы уже отмѣтили, что борьба съ авторитетами вп въ какомъ случаѣ
не можетъ считаться спеціальною заслугою Бѣливскаго. Но важно было, что
въ тотъ самый годъ, когда умолкъ Половой и умолкъ навсегда—потому что
новый, пришибленный обстоятельствами Полевой перешелъ въ лагерь Булга-
в. ьплинокій. т. і. 28
434
ШНПОЕ СОБГА.ІЛЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
рина и Греча—продолжателемъ начатаго имъ дѣла явился человѣкъ съ такимъ
огромнымъ запасомъ свѣжести и пила.
73) Статьи Мерзлякова о Херасковѣ въ «Амфіонѣ» 1815 г.
74) Желтякомъ называли Каченовскаго за его западня па Карамзина и
вообще за «скептическое» направленіе въ исторіографіи. Горячее отношеніе
Бѣлинскаго къ Каченовскому, въ 20-хъ годахъ тупо педантски преслѣдовав-
шему Пушкина и сдѣлавшему «Вѣст. Евр.» главнымъ оплотомъ литературной
старипы, объясняется тѣмъ, что въ 30-хъ годахъ Качеиовскій уже совер-
шенно оставилъ область литературы и всецѣло посвятилъ себя борьбѣ съ
ненаучными пріемами Карамзина. Молодые историки кружка Станкѳг.нча —
Строевъ, Ковст. Аксаковъ, самъ Станкевичъ восторженію относились къ своему
ветхому депми, но помолодѣвшему духомъ учителю и сообщали свой энту-
зіазмъ Бѣлинскому.
76) Воейковъ отомстилъ Бѣлинскому въ одной изъ позднѣйшихъ вставокъ
своего вѣчно дополняемаго «Дома Сумасшедшихъ»:
Вотъ Совковскій сей и оный;
Гадокъ, страшенъ, черенъ рябъ.
Онъ полякъ ННЗКоПОКЛОННЫЙ,
Силы, звати, денегъ — рабъ.
Полевого самохвальство,
И Булгарина задоръ,
И Бѣлинскаго нахальство
Совмѣстилъ себѣ въ позоръ.
(„Рус. Старика* 1871 і. т. IX, стр. 595).
76) Нижеслѣдующая, яркая и блестящая характеристика Карамзина
принадлежитъ къ числу тѣхъ, которыя особенно ставились па виді, Бѣлин-
скому его врагами (си. въ дальнѣйшихъ томахъ о нападеніяхъ кп. Вяземскаго,
Дмитріева и др.). Но уже изъ того, чтд самъ Бѣлинскій говоритъ о свалкѣ
между защитниками и поклонниками Карамзина, ясно видно, что опъ только
сводилъ въ одно подробности борьбы, которая кипѣла на страницахъ жур-
наловъ конца 20-хъ годовъ и начала 30-хъ годокъ Столь же «дерзко»
выступалъ противъ Карамзина и Погодинъ, и особенно Полевой. Погодинъ нажилъ
себѣ множество непріятностей своими нападками, а Полового мнимый учитель
Бѣлинскаго Надеждинъ прямо обвинялъ за это въ неблагопамѣрешюсти. Чтй
дѣйствительно слѣдуетъ поставить въ упрекъ Бѣлинскому—это пе «дерзость»,
которой у него меньше, чѣмъ у другихъ, а отсутствіе въ нѣкоторыхъ отдѣль-
ныхъ замѣчаніяхъ исторической перспективы (см. дальше).
77) Отнопюігіе Бѣлинскаго лишено тутъ исторической перспективы. Ута
философско-политическая повѣсть Хераскова затрагивала мвогі« животрепе-
щущіе вопросы, волновавшіе умы 18 в. и всего менѣе оиа можетъ быть отне-
сена къ схоластикѣ.
78) Бѣлинскій въ другихъ часто усматривалъ то, чтй дѣлалось въ его
собственной душѣ. Карамзинъ смотрѣлъ на жизнь какъ па подвигъ! Совре-
менные историки литературы относятся къ нему трезвѣе.
79) Рѣчь, очевидно, идетъ объ извѣстномъ французскомъ историкѣ Шарлѣ
Роллепѣ (1661—1741), но совершенно непонятно, почему Бѣлинскій отно-
сится къ нему такъ пренебрежительно. По своему времени Ролленъ былъ
очень блестящій и благородный дѣятель. Можетъ быть, не отдавая себѣ яснаго
отчета, Бѣлинскій смѣшалъ въ одно представленіе Роллепа и его перевод-
ПРИМітКИ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
435
чика аа рус. языкъ Тредьяковскаго, къ которому, раздѣляя общее «пѣніе
того времени, относился очень дурно
г*0) Уже второму крупнѣйшему дѣятелю старой литературы Бѣлинскій
станнгъ въ укоръ пренебреженіе къ «роднымъ источникамъ*. Въ этихъ упре-
кахъ онъ имѣлъ предшественника въ Кюхельбекерѣ, который въ извѣстномъ
альманахѣ «Мнемозпна» (1а24), разсуждая <0 направленіи пашей поэзіи»,
между прочимъ, говорилъ: «Лѣтописи, пѣсни и сказанія народныя лучшіе,
чистѣйшіе, вѣрнѣйшіе источники длл пашей словесности» («Маемозина», ч. II,
стр. 42). (
81) Это чрезвычайно мѣткое опредѣленіе историческаго значенія Карам-
зина теперь вошло, благодаря Бѣлинскому, во всѣ школьные учебники. Но въ
данномъ случаѣ Бѣлинскій только буквчльп-, повторилъ слова Погодина въ
«Москов. Вѣст.» 1828 г., ч, 12: «Великія заслуги Карамзина состоятъ въ
томъ, что онъ заохотшяъ русскую публику къ чтенію исторіи».
82) Взглядъ Вѣлмискаго на сентиментализмъ совершенно лишенъ исто-
рической перспективы Сентиментализмъ былъ именно протестомъ противъ
раціонализма 18 вѣка и его «плаксивость» была переходною ступенью къ
изгнанію высокопарпости. Искупительной жертвой «чувствительности» евро-
пейская и русская литература добилась торжества дѣйствительнаго чувства.
83) И нь отношеніи къ «Письмамъ рус. путешественника» Бѣлапскій
пе стоитъ на исторической точкѣ зрѣнія п совершенно неправильно противо-
поставляетъ ихъ письмамъ Фонъ-Визнна. Письма Фопъ-Впзппа къ Петру Ивано-
вичу Панину были дѣйствительно частными письмами къ старому, серьезному
государственному дѣятелю, которому пе о «травкахъ же и муравкахъ» было
писать. А Карамзинъ назначалъ свои письма для большой публики, которую
надо было «пріохотить къ чтенію» чѣмъ-нибудь вполнѣ доступнымъ среднему
пониманію.
84) Описаніе свиданія Карамзина съ авторомъ знаменитаго «Путеше-
ствія молодого Авахарсиса» Бартелеми. (Письмо отъ майя 1790).
85) Опять чрезмѣрно строго п безъ исторической перспективы Бѣлинскій
примѣняетъ къ Карамзину мѣрку какого-нибудь Веневитинова. Кирѣевскаго,
Одоевскаго, Станкевича, съ которыми Карамзинъ, конечно, пе выдерживаетъ
никакого сравненія. Но кому же пзъ писателей своего времени уступалъ Ка-
рамзипь?
86) Обычное нежеланіе корчить изъ себя ученаго. Въ дѣйствительности
Бѣлинскій зналъ очень нодурп» русскую исторію п былъ во всякомъ случаѣ
въ курсѣ историческихъ интересовъ того времени, гакъ какъ въ кружкѣ
Станкевича, какъ мы уже знаемъ, исторіографическіе интересы играли вид-
ную ролъ. Основные пункты тогдашней борьбы «скептиковъ» съ Карамзини-
стами обсуждались въ кружкѣ очень оживленно. Во всякомъ случаѣ Бѣлин-
скій звалъ русскую исторію не хуже какого-нибудь Ореста Сомова, позволяв-
шаго себѣ, однако, вмѣшиваться вь полемику между представителями «скеп-
тической» школы съ Карамзинистами.
а?) Критерій народности никогда не покидаетъ Бѣлинскаго.
88) Это сказалъ Надеждинъ но вступительной статьѣ къ изданію «Теле-
скопа» (Л° 1 за 1831 г., стр. 45).
89) Тогда это надо было еще доказывать цѣною созданія себѣ репута-
ціи дерзкаго отрицателя Въ общемъ, характеристика Карамзина, несмотря
па указанное отсутствіе исторической перспективы остается замѣчательно
вѣрною картиною судьбы Карамзина въ потомствѣ.
28*
436
ПОЛНОЙ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
90) Бѣлипскій не устаетъ ппимѣнять этотъ критерій на разстояніи всей
статьи. Съ точки зрѣнія принципа народности онъ оцѣниваетъ Ломоносова,
Екатерину, Державина, Карамзина, Дмитріева, Крылова, Мерзлякова и всѣхъ
дѣятелей 19 в.
91) Вполнѣ вѣрная характеристика. Однако, еще Марлипскій всего 10 го-
дами до «Литер. Мечт.» говорилъ п- поводу Озерова: «Имъ обладали
чувства глубокія и воображеніе пламенное — творцы великихъ людей пли
могущихъ поэтовъ». Гречъ въ своейь «Опытѣ* удѣляетъ ему столько же
вниманія, какъ и самымъ первокласснымъ дѣятелямъ литературы. Плетневъ
въ «Письмѣ къ графинѣ С.» (1825) пишетъ: «Конечно, французскія тра-
гедіи были образцами Озерова; но его глубокая чувствительность мпого сооб-
шила имъ собственнаго, пе похожаго на образны. Онъ стоитъ ппже ихъ по
всему, чего требуютъ правила трагедіи, но часто выше по убѣдительности
поэзіи» (Соч. т. I, стр. 168). Одинъ только Полевой называлъ его «Русскимъ
Дюсисомъ», весьма пс высоко ставя самого Дюсиса. («Очерки* т. I, стр. 10-5І.
92—98) Часть этой вполнѣ вѣрной характеристики — похвалы языку,
указанія пп тихо-мечтательный характеръ поэзіи Жуковскаго, на перво-
классныя достоинства его переводовъ — составляли общее достояніе всѣхъ
оцѣнокъ Жувовайго. Новымъ моглл казаться только указаніи односторонней
мечтательности Жуковскаго, указаніе, что опъ но «сынъ XIX вѣка*, отри-
цать въ немъ «поэта собственно русскаго» и исключеніе его изъ предста-
вителей русской «народной славы на Европейскомъ турнирѣ». Но всѣ эти
ограниченія сдѣланы были за два года до «Литер. Мечт.» Полевымъ въ
замѣчательной статьѣ о Жуковскомъ. Пеленой вітервые здѣсь подчеркнулъ
«однообразіе мысли* Жуковскаго («Очерки» т. I, стр. 123). указывалъ,
что Жуковскій но пошелъ дальше того, съ чѣмъ выступилъ въ сачимъ на-
чалѣ столѣтія, что онъ чуждъ «національности русской» и что его «соб-
ственныя созданія до такий степени космополитны, что едва отличите вы ихъ
отъ переводовъ сего поэта». Иаконепъ, указанія, что «чувство, оду-
шевлявшее Жуковскаго, было то пеоппедѣленное и не глубокое чувство,
которое одушевляетъ юношу-чечтателя» (стр 112) п чт<> Жуковскій «побѣж-
денный учитель» Пушкина, само собою переводили Жуковскаго во второй
рангъ творческой литературы.
94) Мнѣніе, съ которымъ трудно согласиться. Лично намъ приходилось
высказываться о соотношеніи обоихъ поэтовъ иначе, не претендуя при этомъ
па оригинальность своей оцѣнки и полагая, что мы выражаемъ оощее теперь
мнѣніе:
«Въ началѣ нашего вѣка», говорили мы. «выдѣляется дѣятельность
писателя, литературная карьера котораго огобепііо ярко подчеркиваетъ учи-
тельное значеніе русской литературы Мы говоримъ о Жуковскомъ, поэтѣ
очень симпатичнаго в изящнаго, но безуелпвни второстепеннаго даровапія п
тѣмъ не мепѣе достигшаго первостепеннаго значенія. Чѣмъ же? Тѣмъ, что
онъ взялъ па себя роль учителя въ буквальномъ смыслѣ слова и знакомилъ
русское общество съ литературою запада въ рядѣ превосходныхъ переводовъ.
А изъ оригинальныхъ произведеній Жуковскаго наибольшее внечатлѣпю произ-
велъ «Пѣвецъ во станѣ русскихъ воиновъ “—откликъ ня злобу дня въ бук-
вальномъ смыслѣ этого слова. Сверстникъ и современникъ Жуковскаго—Ба-
тюшковъ, былъ поэтъ болѣе сильнаго п оригинальнаго дарованія, чѣмъ Жу-
ковскій, но інъ ш достигъ и половины значенія и популярности послѣдняго,
потому что его эпикурейская муза, воспѣвавшая наслажденіе, была чужда
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
437
русски «у читателю, привыкшему искать вь литературѣ но только забавы, во
и правилъ жизни». («Основныя черты исторіи новѣйшей русской литературы».
Спб. 1899).
Но какъ бы то пи было, поставивъ Батюшкова ниже Жуковскаго, Бѣ-
линскій тоже шелъ по слѣдамъ Нолевого, который, сказавъ сначала, что
«кромѣ Батюшкова, кажется, не вспомнитъ литературная исторія наша пн
объ одномъ товарищѣ и послѣдователѣ Жуковскаго» (стр. 114;, говоритъ
затѣмъ: «никто изъ товарищей и послѣдователей Жуковскаго не сравнялся
съ нимъ» (стр. 118). ,
95) Свѣдѣніе, которое надо принять съ извѣстными оговорками. Собственно
Мерзляковъ судилъ по весьма опредѣленнымъ 'правиламъ» аристотелевской,
гораціанской и французской «піитики». Но въ то же тремя овь часто отсту-
палъ отъ нихъ на практикъ и природнымъ эстетическимъ чутьемъ понималъ
значеніе литературныхъ явленій, вполнѣ нарушающихъ эти правила Таково,
нанр., его отношеніе къ Пушкину, котораго онъ публично бранилъ, но кото-
рымъ внутренно чрезвычайно восторгался. Свои отступленія отъ правилъ опъ
отчасти возводилъ въ систему. «Вотъ гдѣ система», говаривалъ онъ, указывая
на сердце и этимъ желая сказать (и совершенно вѣрно, прибавимъ отъ себя),
что дѣло ве вь системѣ, а нъ живомъ эстетическомъ чувствѣ.
96) Въ этой преувеличенной, при общей строгости статьи, оцѣнкѣ Мерз-
лякова, Бѣлинскій подчинялся вліянію Надеждина. Въ «Телескопѣ» 1831 г.
(Л» 5, стр. 86—92) была помѣщена его восторженная рецензія «Пѣсней и
романсовъ» Мерзлякова- Но помимо вліянія Надеждина, на преувеличенную
оцѣнку Мерзлякова существенно повліялъ критерій «народности», котораго
д<> сихъ поръ распѣваемыя пѣсни Мерзлякова дѣйствительно выдерживаютъ.
97) Благодаря Пушкину и Языкову (си. дальше примѣч. 139), значеніе
Дельвига преувеличивалось въ то время. Бѣлинскій не испугался пхъ авторитета
и установилъ правильный взглядъ на него, который держится и теперь. Но
какъ опъ самъ дальше указываетъ (стр. 367). этотъ взглядъ уже былъ до
него высказанъ въ -Московск. Вѣсти.»
98) Въ -Письмѣ къ графинѣ С. И. С. о русскихъ поэтахъ», появив-
шемся въ «Сѣвер. Цвѣтахъ» на 1825 г. (перепеч. въ I т. еоч. Плетнева;.
99) Отзывъ черезчуръ строгій и лишенный исторической перспективы.
Хорошъ фарсъ, который долго даже былъ изъятъ изъ продажи и отдѣльныя
выраженія пзъ котораго стали почти пословицами.
100) Отзывъ малопонятный. Гнѣдичъ помимо перевода «Иліады» ни-
какого значенія не имѣетъ. Что касается Милонова, то восторженное отно-
шеніе къ этому, во всякомъ случаѣ вполнѣ второстепенному, поэту ЧоЖНО
было бы объяснить Мплоновскимъ посланіемъ «Къ Рубелію», въ неопредѣлен-
ныхъ чертахъ, но все же понятно для современниковъ, направленнымъ противъ
Аракчеева. Но съ общимъ консерватизмомъ «Лнтерат. Мечт.» так«й полити-
ческій мотивъ не вяжется.
101) . Этимъ отзывомъ Бѣлинскій нажилъ себѣ врага величайшаго. (См.
примѣч. № 75).
102) Мы не могли доискаться о чемъ тутъ идетъ рѣчь. Всего ближе
было бы найти обличеніе этого плагіата въ «Молвѣ» же, но тамъ объэточъ
ничего нѣтъ.
103) Шарль Нодье (1780—1844) нѣкогда пользовался огромной извѣст-
ностью и въ Европѣ, и у насъ, гдѣ его, между прочимъ, переводилъ Бѣлин-
скій (см. нъ настоящемъ томѣ А? 19). Для сравненія съ Вяземскимъ Вѣлин-
438
ПОЛНОЙ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БИЛИНСКАГО.
скіЯ ваялъ только часто внѣшнее сходство его съ Нпдье — разнообразіе. По
существу же между добродушнымъ и увлекающимся романтикомъ Бодье и
недобрымъ, холодно-умнымъ Вяземскимъ ничего общаго не было.
104) Очень скоро Вяземскій превратится въ писателя, съ которымъ Бѣ-
линскій считалъ своею обязанностью бороться на жизнь в на смерть.
105) Василій Тимофеевичъ Плаксинъ (1796—1869)—педагогъ, авторъ
распространеннаго въ то время «Краткаго курса словесности» и др. соч по
исторіи рус. литературы. Отношеніе Бѣлинскаго къ древнему періоду не за-
ключаетъ въ себѣ ничего рѣзкаго для той зпохп всеобщей и безграничной
Вѣры, что Петровская реформа создала новую Россію изъ ничего.
106) По поводу упоминанія о журналахъ начала 19 в.. нельзя не
отмѣтить, что Б. совершенно пропусіплъ весьма замѣчательные сатирическіе
журналы прошлаго вѣка. По это объясняется тѣнь, что опи въ 30-хъ го-
дахъ были совершенно забыты самыми записными словесниками. Ихъ значешо
п интересъ были поняты только въ кѵнпѣ 50-хъ годовъ, послѣ появленія
изслѣдованія Афзнасьсва «Русскіе журналы 1769—1774 г.» (М. 1859).
107) Въ значительной степени, конечно, благодаря Надеждину, старавше-
муся показать, что у насъ одинаково безпочвенны и романтизмъ, п класси-
цизмъ. Отмѣтимъ, однако, что еще до диссертаціи Надеждина насмѣшливо къ
этой безпочвенности относился и Погодинъ въ своемъ «Москов. Вѣстникѣ».
108) Рѣчь идетъ о статьѣ Марлипскаго, которую Бѣлинскій уже вы-
шутилъ въ самомъ началѣ «Литер. Мечтаній» (ск примѣч. Л 20). Статья
Марлинскаго, по мѣсту писанія, имѣла въ копцѣ помѣтку—Дагестанъ.
109—110) Слѣды вліянія Наднкдива. Въ своей актовой рѣчи 1833 г.
оиъ восклицалъ, характеризуя 18-ый вѣкъ: •
«Это былъ вѣкъ всеобщаго гніенія жизни! Я вызываю васъ М. М. Г. Г.,
указать мнѣ вь исторіи человѣческаго рода другую подобную эпоху, которая
бы, въ краткомъ пространствѣ столѣтія, сосредоточивала столько распутствъ
п ужасовъ. Въ тяжкомъ, вѣковомъ топленіи Римской Имперіи вы не найдете
періода, съ коимъ можно-бъ было сравнить сей зловѣщій вѣкъ».
111) Прославленіе Германіи, обычное для всего перваго періода дѣятель-
ности Вѣлипского п для всего вообще умственнаго движенія, созданнаго
шеллипгизмомъ.
112) Ни шведская, пи датская литература не были такою ІаЬиІа таза,
какъ зто представлялось Бѣлинскому. Данія еще въ прошломъ столѣтіи имѣла
такого первостепеннаго писателя, какъ Гольбергъ, значительная часть произве-
деній котораго, къ тому же. была переведена па русскій языкъ, а въ вачалѣ
вѣка одного изъ значительнѣйшихъ представителей европейскаго романтизма —
Эленшлѳгера По свѣдѣнія о сѣверныхъ литературахъ п теперь очепъ мало
распространены у насъ, а въ то время ихъ п въ Европѣ ие знали. Пере-
воды Гольберга на русскій языкъ сдѣланы съ нѣмецкихъ переводовъ и онъ
шелъ у насъ за нѣмца.
113) Терминъ для французскаго романтизма, пущенный въ ходъ Сенков-
скнмь-Врамбеусомъ въ <Бпбл. для Чт.».
114) Гугъ Блэръ (Віаіге) — очень авторитетный въ 18 в. англійскій
эстетикъ (1718 — 1890), профессоръ риторики эдинбургскаго университета
и основатель извѣстнаго критическаго журнала «ЕсІіпЬигцЬ Ееѵіехѵ».
115) Герой романа Бальзака—«Одинъ пзъ тринадцати» — энергическій
глава свѣтской шайки людей, ни предъ чѣмъ не останавливающихся для
ПРИМ'МЛШЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
439
достиженія своихъ цѣлей, правда корыстныхъ. Романъ только что былъ
переведенъ въ «Телескопѣ» (1833 г., т. 15).
116—117) Выходки противъ указанной гъ прпмѣч. № 20 статьи Мар-
аппскаго, гдѣ, между прочимъ, начиная свое обозрѣніе съ индійской лите-
ратуры, авторъ говоритъ: «прогуляемся же въ Индію, пароходъ Джонъ-Буль
ужь давно курится у набережной и т. д.». (Соч. нзд. 1838 г„ т. XI,
стр. 26и).
118) Въ восторгахъ Пушкинымъ, конечно, не было ничего новаго, во
такъ колѣнопреклоненно могъ говорить одинъ только «неистовый Виссаріонъ».
Характеристика Пушкина очень любопытна но яркому противорѣчію съ из-
любленнымъ теоретическимъ тезисомъ статьи о «холодномъ» и пе имѣющемъ
цѣли «внѣ себя» творчествѣ. Пушкинъ прославляется какъ разъ за то, что
являлся выразителемъ интересовъ минуты, за то, что «заплатилъ дань всѣмъ
великимъ современнымъ событіямъ»! (стр. 363).
119) Изъ этихъ указаній первыя едва ли имѣютъ въ виду конкретныхъ
лицъ, а послѣднія, конечно, имѣютъ въ виду Греча, Булгарина и Сенков-
гкаго.
120) Вотъ это настоящій «неистовый Виссаріонъ» и въ этомъ корень
значенія статьи и репутаціи Бѣлинскаго, какъ разрушителя авторитетовъ. Пе
говоря уже о Полевомъ, и Надеждинъ хихиканіемъ подкапывался подъ
литературныя репутаціи, и даже Сенковскій уволилъ не одного ложнаго генія
въ отставку безъ мундира. Но только одинъ Бѣлипскій испытывалъ при этомъ
«блаженство» и только одинъ Бѣлинскій развертывалъ лучшія стороны своей
натуры борца за правду, между тѣмъ какъ другіе въ полемикѣ разверты-
ваютъ худшія стороны своей духовной природы.
121) Семинаристомъ обзывали Надеждина (въ томъ числѣ Пушкинъ въ
своихъ эпиграммахъ), желтякомъ (т.-е. желчнымъ) — Качеповскаго. Что ка-
сается тара, полугара, купцовъ и аршинниковъ—то всѣ эти колкости по
адресу «московскаго 2-й гильдіи купца» и владѣльца виннаго завода Поле-
вого всего чаще подносились въ «Вѣст. Евр. въ статьяхъ Падоумки н въ
статьяхъ Надеждина въ «Телескопѣ».
122) Зто черезчуръ строгое отношеніе къ Подолпнско-чу и непопятяо
строгое отношеніе нъ такому крупному таланту, какъ Баратынскій, къ кото-
рому Бѣлинскій впослѣдствіи куда лучше относился, нельзя не привести въ
тѣснѣйшую связь съ ѣдкими нападками па обоихъ поэтовъ Надеждина.
Избравъ иредметомь своей критики слабую иоэму Подолннскаю «Борскій» и
сравнительно тоже слабую полму Баратынскаго «Балъ», Падоумки весьма
дѣльно вышутилъ ихъ. Эти-то разборы особенно п расположили Чернышев-
скаго въ пользу Надеждина и одинъ изъ нихъ онъ приложилъ къ свовмъ
«Очеркамъ Гоголевскаго періода».
123) Не забудемъ, что въ числѣ наиболѣе злыхъ преслѣдователей Пуш-
кина былъ Надеждинъ.
124) Булгаринъ въ срединѣ 20-хъ годовъ былъ въ дружбѣ съ Пушки-
нымъ и прославлялъ его. Затѣмъ, когда Пушкинъ отъ него отвернулся,
сталъ его преслѣдовать и между прочимъ писалъ по поводу VII главы
«Евгенія Онѣгина» «Ни одной мысля вь этой водянвегой ѴП главѣ, ни
одного чувствованія, ни одной картины, достойной воззрѣнія! Совершенное
паденіе, сЬиІе согаріёіе!». (Зелинскій, Крит. лит. о Пушкинѣ. Ч. 3-ья, стр. 13).
125) Си. остроумную статейку, напечатанную Пушкинымъ въ «Телескопѣ»
440
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
1831 г. (Л? 151 “одъ нсевдояимомъ Оеофилакта Косичкина — Нѣсколько
сливъ о мизинцѣ г. Булгарина и о прочемъ».
128) Душевная болѣзнь Батюшкова началась ужо въ 1822 году.
127) Очевидно личныя воспоминанія объ очень опустившемся и расте-
рявшемся послѣдніе годы жизни профессорѣ, потому что въ печати Мерзляковъ
въ 20-хъ годахъ почти не появлялся.
128) Одинъ изъ главныхъ кодексовъ старой «пінтикм». Вышелъ въ
1821 году.
128) Эти насмѣшки больше чсего поражаютъ Надоу».ку, съ ого вѣчными
указываніями на привела, извлеченныя пзъ наблюденій надъ произведеніями
великихъ писателей. Ср. почти аналогичную фразу въ «Литер. Опасеніяхъ*
за будущій годъ*.
130) Весь сидѣвшій тогда въ восторженныхъ симпатіяхъ къ нѣмецкой
философіи Бѣлинскій, по своему обыкновенію отдаваться всякому настроенію
до конца, вдругъ примѣняетъ критерій знанія философіи къ тому самому
поэту, въ которомъ больше всего цѣнитъ безсознательность творчества.
131) Черта біографическая, показывающая какъ рано Бѣлинскій началъ
страстію волноваться литературными впечатлѣніями. Воспоминанія, очевидно,
относятся къ чембмрскому періоду жизни, когда Бѣлинскому было 14—15
лѣтъ.
132) Гайскіе сады волшебницы-красавицы Армиды изъ «Освобожденнаго
Іерусалима» Тасса. Тассъ въ эти годы былъ у всѣхъ ва устахъ: его пере-
водилъ Раичъ (въ «Телескопѣ»), ПІеВыревъ, его судьбу изображали въ сти-
хахъ п драмахъ подавно замолкшій Батюшковъ, только-что выступившій на
литературное поприще Кукольникъ и др.
133) Восторженное отношеніе къ «Борису Годунову», котораго, какъ мы
знаемъ, Надождішъ за четыре года до «Литера г. ііечт » совѣтовалъ Пушкину
сжечь, теперь ужо не являлось подвигомъ эстетической проницательности.
Если драму привяні въ общемъ очень холодно критики незначительные, то
критики авторитетные—Болевой, Кирѣевскій, отчасти Надеждинъ, указывая
разные недостатки, называли его «великимъ явленіемъ». Отзывъ Бѣлинскаго
даже по словамъ очень близокъ кь большой статьѣ Нолевого въ «Московек.
Телегр.» 1833 г,, гдѣ говорится, что «Бориса Годунова должно почесть
^окончательнымъ твореніемъ Пушкина до нынѣшняго времени*.
134) Извѣстный альманахъ (1833—34), изданный Смирдинымъ въ честь
открытія имъ новаго помѣщенія для своего книжнаго магазина Пушкинъ
здѣсь напечаталъ «Анджело*.
135) Архимандритъ Аполлонъ Байбаковъ (1745—18011, авторъ знамени-
тыхъ въ свое время Правилъ піитическихъ», по которымъ въ семинаріяхъ
в гимназіяхъ учились въ теченіе 60 лѣтъ: первое изд. вышло въ 1774,
11-е въ 1836 г.
136) Еще одно доказательство того, что статья сдавалась по частямъ
по мѣрѣ писанія. «Литер. Мечт.» начаты въ сентябрѣ, а тугъ цитируется
октябрьская книжка.
137) «Балъ» и «Графъ Нулинъ* (Спб. 1828).
138) Глинка сотрудничалъ въ «Телескопѣ» и несомнѣнно, что эго от-
части «обезоруживало» строгаго критика.
139) Ср. примѣч. 97.
140) Помѣтка сдѣлана въ этомъ мѣстѣ по ошибкѣ. Никакого примѣчанія
здѣсь не предполагалось дѣлать.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
4-11
141) Эта яркая формулировка, діаиегрально-ирогивоноложная принципу
«холодности», высоко-любопытна какъ теоретическое предвозвѣщеніе Появленія
Лермонтова. Прямо литературнымъ благовѣщеніемъ звучатъ всѣ эти слова о
выстраданныхъ стихахъ, о вопляхъ душа и о неземныхъ мукахъ, въ которыхъ
заранѣе уже сказано все то, чтб только можно сказать о Лермонтовѣ.
142) Въ сравненіи съ дальнѣйшею ожесточенною войною, которую скоро
затѣетъ Бѣлинскій съ Шевыревымъ, теперешній отзывъ безконечно мягокъ.
Тѣмъ не менѣе, Шевыревь очень обидѣлся, какъ это видно изъ слѣдующаго
мѣста письма Станкевича къ Невѣрову отъ 5 февраля 1835 цода:
«Бѣлинскій въ своихъ «Литературныхъ Мечтаніяхъ» (хорошая статья въ
Молвѣ; Шевыревь, говорятъ, хвілилъ ее, пока до него не дошло дѣло)
сказалъ (хваля, впрочемъ, чрезвычайно Шевырвва), что въ стихахъ его разви-
вается мысль, а не изливается чувство. Справедливое замѣчаніе! Ліевыревъ,
говорятъ, взбѣсился и кричитъ: какъ смѣгь такъ говорить! Это тонъ Полевого».
(Станкевичъ, Переписка, стр. 124).
Бѣдный педантъ еще не звалъ, сколько ечу предстоитъ въ будущемъ получить
тяжелыхъ ударовъ отъ этого «наглеца», который имѣлъ роковое значеніе
въ его литературной карьерѣ. Бѣлинскій больше -сѣхъ содѣйствовалъ тому,
что къ Шовыреву, человѣку во многихъ отношеніяхъ не безъ заслугъ передъ
исторіей русской литературы, до сихъ поръ мы всѣ относимся отрицательно.
143) Жизнь есть «тяжкій подвигъ*—вторично (первый разъ по поводу
Карамзина) уже высказываетъ Бѣливскій свою завѣтную мысль, которую
желаетъ видѣть осуществленною во всякомъ серьезномъ литературномъ произ-
веденіи. II въ этомъ-то духовномъ аскетизмѣ и лежитъ главная новизна
статьи. Ново было это восторженно-высокое представленіе о литературѣ въ
эпоху, когда еще не исчезъ окончательно взглядъ, что поэзія есть то же
самое, что
лѣтомъ сладкій лимопадъ.
и когда мнимый учитель Бѣлянскаго. Надеждинъ, всего 6 годами его старшій,
такъ настойчиво требовалъ отъ литературы гораціанской веселости.
144) «.Неистовство* этого знаменитаго мѣста всецѣло принадлежитъ Бѣ-
лянскому, во страстное увлеченіе театромъ и возведеніе ого въ идеальный
интересъ было обще всему кружку Станкевича. Вотъ чтб писалъ Станкевичъ
Невѣрову 20 мая 1833, т.-е годомъ рипьще «Литер. Мечт.»:
«Театръ становится для мепя атмосферою; прекрасное моей жизни не
отъ міра сего. Излить чувства некому — гамъ, въ храмѣ і скусства, какъ-то
вольнѣе душѣ, множество народа не стѣсняетъ ее, ибо надъ этимъ множе-
ствомъ паритъ какая-то мысль, она закрываетъ отъ меня ничтожныхъ, не
внемлющихъ голосу божественной любви вь искусствѣ... Наше искусство пе
высоко; но театръ п музыка располагаютъ душу мечтать о немъ о его со-
вершенствѣ, о прелести изящнаго дѣлать планы эфемерные, скоро преходящіе...
но тѣмъ пе менѣе занимательные» (переписка, стр. 27).
145) Захарія Вернеръ, теперь совсѣмъ забытый, по нѣкогда очень зпа-
мепиіый нѣмецкій поэтъ и драматургъ, мистико-романтическаго направленія
(1768—1823). Бѣлинскій нг задумался пі ставать его рядомъ съ Шиллеромъ,
Шекспиромъ, и Гете, хотя ему, вѣроятно, была извѣстна только драма
«24 февраля», вышедшая въ русскомъ переводѣ Шишкова 2-го въ 1832. Со-
державіе фаталистической драмы пересказано въ переведенномъ Бѣлинскимъ
142
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
отрывкѣ изъ путевыхъ очерковъ Дюма «Гора Гѳммн* (си. выше стр. 278—
291).
146) Никогда мысль о народности во покидаетъ Бѣлинскаго.
147) Въ нѣкоторыхъ изъ юбилейныхъ замѣтокъ 1898 г. находили этотъ
нависъ смѣшноватымъ н наивнымъ. Нельзя не позавидовать серьезности
этихъ не наивныхъ критиковъ. Но Бѣлинскій вообще былъ большой *чудакъ»,
какъ его впослѣдствіи аттестовалъ Гоголь. «Бѣлинскій», писалъ Станкевичъ
Невѣрову въ копцѣ 1833 года, «способенъ вспыхнуть, прослезиться отъ
всякой прекрасной мысли, отъ всякаго благороднаго подвига» (Переписка
стр. 93).
148) Роль Бѣлинскаго въ истолкованіи Грибоѣдова будетъ разсмотрѣна
нами въ дальнѣйшихъ томахъ, въ связи съ крупными статьями о «Горѣ
отъ Ума». По поводу же очень бѣглой характеристики, здѣсь данной, можно
отмѣтить, что, какъ и па всемъ протяженіи статьи, значеніе имѣетъ «неисто-
вость» Бѣлинскаго, діапазонъ критическаго голоса. Конечно, въ 1834 г. пе
было ничего новаго въ восторгахъ Грибоѣдовымъ, по только одинъ Бѣлин-
скій, ничто же пе сумняшеся, произвелъ его въ Шекспиры комедіи. Отмѣ-
тимъ также, какъ къ Грибоѣдову отнесся Надеждинъ (въ «Тел-сконѣ» 1831 г.,
Ч. V, стр 386 —90):
«Кому не извѣстно это странное созданіе Грибоѣдова? Молва ходила,
ходила о вечъ вездѣ, п наконецъ — уходилась. Затаскавшись въ спи-
скахъ, большею частію искаженныхъ и обезображенныхъ, Горе отъ Ума
препровождено ужо было въ архивъ воспоминаній, эту широкую и глубокую
могилу, въ которую общее мнѣніе, столь непостоянное, рано иди поздно сва-
ливаетъ всѣ свои игрушки. Нѣсколько счастливыхъ фразъ и рѣзкихъ выхо-
докъ, оброненныхъ имъ во время путешествія по гостинымъ, остались ходя-
чими остротами бонтоннаго разговора, по такъ, что клеймо ихъ происхожденія
затерлось отъ вседневнаго употребленія. Коротко сказать. Горе отъ Ума
отживало ужи почти вѣкъ свой, какъ появленіе на сценѣ воззвало его снова
къ жизни. И. теперь-то, сосредоточивая па себѣ общее, живое вниманіе, зто,
любопытное во многихъ отвѣшеніяхъ, произведеніе становится доступнымъ
для подробнѣйшаго изслѣдованія и вѣрнѣйшей оцѣнки, коимъ не было еще
подвергнуто.
«Надобно видѣть Горе отъ Ума па сценѣ, чтобы удостовѣриться рѣши-
тельно, какъ мало въ этой піэсѣ драматическаго. Первый и второй актъ,
несмотря па остроты, коими засыпаны, слишкомъ ощутительно отзываются
пустотою дѣйствія. Пестрое разнообразіе лицъ и бальная сумятица даютъ
еще нѣкоторое движеніе концу третьяго акта; четвертый держится только
затѣйливою новостью небывалой на нашемъ театрѣ сцены разъѣзда. Но
вообще совершенное отсутствіе дѣйствія въ ніэсѣ изобличается тѣмъ, что
содержаніе и ходъ ея не приковываютъ къ себѣ никакого участія, даже пе
раздражаютъ любопытства. Акты смѣняютъ другъ друга, какъ подвижныя
картины въ діорамѣ, доставляя удовольствіе собою, каждый порознь, но пе
производя никакого цѣльнаго эффекта. Взаимная связь и послѣдовательность
сценъ, ихъ составляющихъ, отличается совершенною произвольностью, и даже
иногда рѣзкою неестественностью, нарушающею воѣ приличія драматической
истины».
Пе пчевь-то сошлись въ мнѣніяхъ ученикъ и «учитель». Мы не говоримъ
объ отдѣльныхъ замѣчаніяхъ. Вѣрны они нлп нѳ вѣрны — этого аы теперь
разбирать не ставомъ. Мы хотѣлп лишь сопоставить восторженное отношеніи
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
443
Бѣлинскаго и сухой тонъ Надеждина, которому ветхая комедія только и
кажется, что «страннымъ созданіемъ».
149) Слово, кажется пушенное въ х»дъ Полевымъ. Только вь его статьяхъ
ппо памъ и попадалось. Позднѣе превращается въ юморъ, в- съ значительно
инымъ оттѣнкомъ.
150) Примѣнена та же точка зрѣнія, съ которою Бѣлинскій раньше судилъ
Фопъ-Внзпна и которая такъ мало имѣетъ общаго съ «холодностью» и
объективностью.
151) Князь Одіовскій въ повѣсти «Мини», первоиачальнр полнившейся
въ «Бпбл. д. Чт.», 1834 г. (т. VII).
152) Очень уже сильно сказано. Позднѣе Бѣлинскій тоже безконечно
преклонялся предъ Грибоѣдовымъ, но имя ПІекснпра всуе пе произносилъ.
153) Сопоставленіе Бѵлгарппа съ однимъ изь рыночныхъ писателей здѣсь
названныхъ Бѣлинскимъ—Орловымъ, внерьые пущено Пушкинымъ въ статьѣ
«Торжество дружбы или оправданный Александръ Аноимовичь Орловъ», тоже
напечатанной въ «Телескопѣ» подъ псевдонимомъ Оеофилакта Косичкина.
(«Телескопъ» 1831 г., .V 13). Эти сопоставленія съ Орломимъ затѣмъ
усердно повторяются въ «Телескопѣ» почти при каждомъ упоминаніи о Бул-
гаринекпхъ романахъ.
154) Булгаринъ въ войскахъ Наполеона принималъ участіе въ испан-
скомъ походѣ.
155) Рѣчь идетъ объ «Избранныхъ одахъ Горація съ комментаріями»
(конечно, чужими), изд. Булгаринымъ въ 1821 г. Продѣлку эту вывелъ ва
чистую воду Нолевой.
150) Вотъ гдѣ во всей силѣ сказалось критическое чутье Бѣлинскаго. Оиъ
первый развѣнчалъ Марлиискаго. На ряду съ позднѣйшимъ развѣнчаніемъ Бепе-
двктова п Кукольника, это одинъ изъ наиболѣе видныхъ критическихъ подвиговъ
его. Нужно вообще отмѣтить, что чѣмъ ближе къ современности, тѣмъ статья
все выростаетъ въ своемъ значеніи, тѣмъ авторъ, являясь органомъ «новаго
общественнаго мнѣнія», становится вс» интереснѣе и удары его критической
палицы, разрушающей всяческую литературную манерность, становятся все
тяжелѣе и тяжелѣе. Правда, зто еще пе тѣ сокрушительныя выходки противъ
лптературвой пошлости, которыми полна позднѣйшая дѣятельность Бѣлин-
скаго, но уже желѣзная рука «неистоваго» рыцаря опредѣленно чувствуется,
хотя она. какъ напр. въ характеристикѣ Шевырева, еше въ бархатной пер-
чаткѣ.
Чтобы попять значеніе разрушительнаго подвига Бѣлинскаго, надо вспо-
мнить, что МарлипскіЙ въ 1834 г. былъ первостеиеннѣйшею литературною
знаменитостью. Въ настоящее время трудно уже себѣ представить до чего
доходила эта популярность. Одинъ Пушкинъ могъ спорить съ Марлнп'жнмъ
относительно симпатій публики, да его прямо такъ и называли «Пушкинымъ
прозыт. Нужно было имѣть въ себѣ огромный запасъ пььаго настроенія, чтобы
Освободиться отъ этого всеобщаго гипноза и покачать, что въ любимцѣ пуб-
лики больше фольги, чѣмъ настоящаго литературнаго золота. Ковсчяо, для
насъ вся оцѣнка кажется собраніемъ азбучныхъ критическихъ истинъ. Но
уже это результатъ того, что взгляды Бѣлинскаго стали общимъ достояміемъ.
Съ его же стороны, повторяемъ, надо было прямо огромное мужество, чтобы
усмотрѣть фальшь въ писателѣ, которому подражалъ самъ Пушкинъ и ко-
торый оказалъ несомнѣнное вліяніе па Лермонтова. Строго гоь .ря, Бѣлинскій
былъ даже пе совсѣмъ правъ. Приподнятость Марлинскаго была вмѣстѣ съ
144
полное собраніе сочиненій бълинскаго.
тѣмъ протестомъ противъ пошлости окружающей среды и подготовила ту
выработку свободной личности, презирающей житейскую дѣйствительность, ко-
торая легла въ основу повой русской общественной мысли. По уже ото обыч-
ныя уклоненія всякой борьбы, когда не до того, чтобы быть идѳальио-спра-
ведлнвычъ.
157) Насколько блестящая и имѣвшая историческое значеніе харакгѳ-
рпстика является вполнѣ личною заслугою Бѣлинскаго и насколько онъ отра-
зилъ тутъ <новое общественное мнѣніе* или въ частности настроеніе кружка
Станкевича, опредѣленно сказать трудно: имя Марлвнскаго въ перепискѣ
Станкевича 1833—34 гг. не встрѣчается. Но отношеніе Станкевича къ Ку
кольнику, Тимоѳееву и друіимъ дутымъ знаменитостяхъ едва ли даетъ воз-
можность Сомнѣваться въ томъ, что н на отношеніе Бѣлинскаго кь Марлин-
скому главарь кружка имѣлъ свою долю вліянія.
158) Одно изъ тѣхъ мѣстъ, на которое обыкновенно ссылаются сторон-
ники взгляда о большомъ вліяніи Надеждина на Бѣлинскаго. Но уже одно
то, что Падоумко здѣсь названъ Мефистофелемъ, уничтожаетъ всю доказа-
тельность отого свидѣтельства. Уже Мифлстофелевскаіо въ психологія Бѣлин-
скаго не было пи малѣйшаго слѣда.
Выраженія «на скудельныхъ ножкахъ» «хе! хе! хе!» взяты изъ «Молвы»
1831 г. (Л° 4), въ которомъ юмористически описывалось какъ Падоумко
отправился на одинъ ьзъ московскихъ маскарадовъ.
159) Это сообщеніе тоже ставитъ весьма опредѣленныя ограниченія влія-
нію Надоумки. Выходить такъ: въ годы появленія статеп Надеждина Бѣлин-
скій на нихъ «сердился»; въ 1831 г., какъ мы это документально знаемъ
изъ его статейки А? 9 (см. стр. 149), онь къ нему относился какъ къ чело-
вѣку, который говоритъ не по твердо сложившемуся убѣжденію, а изъ желанія
«идти наперекоръ общему голосу»; въ 1834 г. онъ относится къ нему какъ
къ отголоску далекаго прошлаго. Когда же, спрашивается, онъ оказывалъ
вліяніе'?
160) Это уже прямая похоронная пѣснь Надоумкѣ.
161) Тутъ, видимо, Бѣлинскій хотѣлъ сказать доброе слово о Полевомъ,
имя котнраго страннымъ образомъ ни разу не попадается на протяженіи всей
длинной статьи Совершенно очевидно, что Бѣлинскій къ нему относился
очень хорошо. Если бы онъ хотѣлъ его ругать, ему Надеждинъ, неприлично
преслѣдовавшій Полевого, далъ бы полную сатѣе-ЫііпсЬе. Мертвое молчаніе
о Полевомъ объясняется и тѣмъ, что нѣкоторое время прямо было запрещено
упоминать имя Полевого и говорить о журналѣ, только-что закрытомъ по
Высмчайшему повелѣнію.
162) Черточка біографическая. Впослѣдствіи Бѣлинскій соблюдалъ педан-
тическую аккуратность въ своемъ кабинетѣ.
163) Въ 1830 г. закончили свое существованіе «Вѣсти. Европы», «Агеней»,
«Галатея».
104) «Московск. Телеграфъ», составляющій самое крупное явленіе 20-хъ
годовъ, гутъ даже пи названъ, очевидно, по тѣмъ же причинамъ, по которымъ
нѳ названа нигдѣ фамилія Полевого. Ср. иримѣч. 161.
165) Всѣ университетскіе товарищи Бѣлинскаго—Строевъ младшій, Са-
зоновъ, Станкевичъ, Констант. Аксаковъ, были на сторонѣ Качеиовскаго.
166) Это онортунистскоѳ оправданіе того, что «Телескопъ» и «Молва»
давили моды, какъ-то мало вяжется съ ригоризмомъ Бѣлинскаго и, весьма
ПРИМѢЧАНІИ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
445
возможно, прибавлено Надеждинымъ, вообще очень много вставлявшаго въ
статьи своихъ сотрудниковъ.
167) «Московск. Вѣсти.*, очень мало популярный въ свое время и теперь
тоже почти исчезнувшій изъ литературной памяіи, былъ явленіемъ высоко
замѣчательнымъ. Какъ органъ шеллпнпізма, онъ подготовилъ тотъ идеальный
интересъ къ философіи, который гакъ возвышенно окрасилъ кружокъ Стан-
кевича.
168) Очевидно «Сыпь Отечества», основанный въ 1812 Гречемъ, ко-
торый въ 1К25 г. сдѣлался соиздателемъ основаннаго Булгаринымъ въ 1822 г.
«Сѣвера. Архива»,*а вь 1831 г. сдѣлался соиздателемъ основанной Булга-
ринымъ въ 1825 г. «Оѣверн. Пчелы*.
169) Обычные аргументы Булгарина, романы котораго, удовлетворяя не-
прихотливымъ вкусамъ средней публики, отлично расходились.
170) См. примѣч. А? 124.
171) Повѣсти и поэмы подъ такими названіями въ собраніяхъ сочиненій
Булгарина мы не нашли.
172) Бѣлинскій и здѣсь, и позднѣе, раздѣляя общее мнѣніе русское и
западно-европейское, очень преувеличивалъ значеніе Вальтеръ-Скотта. Впро-
чемъ, еш»- умершій въ настоящемъ 190(1 году знаменитый эстегикъ Рэскинт
необыкновенно высоко ставилъ шотландскаго романиста и постоянно его пере-
читывалъ.
173) Къ Александру Николаевичу Струювщнкову (1809 —1878)
Бѣлипскій позднѣе относился очень хорошо за его прекрасные переводы изъ
Гете. Въ 1834 г. Бѣлинскій зналъ ого только какъ автора нѣсколькихъ
стихотвореній въ «Библ. для Чт.».
174) Рѣчь л посредственномъ беллетристѣ и поэтѣ Михаилѣ Александро-
вичѣ Марковѣ (ф 1876), помѣшавшемъ стихи въ 1834 г. въ «Библ. д. Чт.»,
позднѣе въ «Литер. прнб. къ Русск. Пнв.» и др. журналахъ.
175) Рѣчь, вѣроятно, о стихотворцѣ «Библіотеки для Чтенія* Леоптіѣ
Александровичѣ Снеіиревѣ.
176) Всѣ названный «стпходѣн* были ненавистны Бѣлинскому, очевидно,
какъ сотрудники «Библ для Чтенія».
177) Собственное указаніе Бѣлинскаго, что народность есть альфа и
пмоіа новаго періода избавляетъ насъ отъ необходимости приводить какія бы
то ви было доказательства, что въ критеріѣ народности, имъ примѣняемомъ
съ такою настойчивостью. по существу рѣшительно ничего новаго не было.
Новой была только эта настойчивость.
Къ генезису идей Бѣлинскаго о народности и связи ихъ съ взлядами
Надѳяідипа намъ еще придется вернуться п<> поводу статьи о Гоголѣ.
178—179 > Конечно, единственно правильное попиваніе принципа народ-
ности.
180) Одно изъ важныхъ мѣстъ для характеристики міросозерцанія Бѣ-
линскаго въ первую эпоху его дѣятѳльновти. Позднѣе опъ діаметрально
противоположно будетъ относиться и къ «черни» и къ «простолюдину».
181) Надеждинъ, напротивъ того, доказывалъ, что до-петровская Русь но
можетъ представлять интереса для литературнаго воспроизведенія, потому
что «гдѣ начинается полная русская исторія? Не дальше Петра Великаго».
(«Телескопъ» 1832 г., т. X).
182) Псевдонимъ кв. Одоевскаго.
183) Очень темно выражено.
416 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БМИНСКАГО.
184) Обычная откровенность, которую у другихъ писателей едва ли встрѣ-
тите. Пушкинъ тоже пе читалъ по-нѣмецки, однако никогда объ этомъ пуб-
ликѣ пе докладывалъ.
186) Въ этой превосходной формулировкѣ вполнѣ подготовлена теорети-
чески почва для главной задачи критической дѣятельности С.--прославленія
Гоголя и гоголевскаго отношенія къ жизни.
186) Не въ бровь, а прямо въ глазъ. Но новаго тутъ уж₽ ничего не
было. Все это прямое подряжаніе статьѣ Пушкина—Ѳеофилакта Косичкияа,
«Нѣсколько словъ о мизинцѣ г. Булгарина», гдѣ подъ видомъ краткаго
оглавленія будущаго романа «Настоящій Выжигать» съ убійственною ироніею
были намѣчены всѣ главные моменты пройдошѳской карьеры Булгарина.
187) Второй романъ Булгарина «Петръ Ивановичъ Выжигммъэ не имѣлъ
уже такого успѣха какъ «Иванъ Выжпгипъ».
188) И эта убійственная иронія была эхомъ Пушкинскихъ эпиграммъ и
ряда статеекъ его, съ удивительнымъ искусствомъ такъ располагавшихъ цитаты
и отдѣльныя слова, что Булгаринъ еп іопѣез ІеЫгез, но такъ, что нельзя
было придраться, обзывался и Видокомъ, и плутомъ, п ябедникомъ, и паскви-
лянтомъ и т. п.
189) См. примѣч. X 153.
190) Повѣсти Погодина, печатавшіяся въ «Москов. Вѣст.» копца 20-хъ
годовъ, а позднѣе и въ «Телескопѣ», были дѣйствительна замѣчательнымъ
явленіемъ для своего времени по простогѣ и отраженію дѣйствительности.
Ѳпѣ очень правились Иадоуикѣ, Который въ статьѣ о Вулгаринежомъ «Иванѣ
Выжигинѣ» очень хвалитъ «Черную немочь», какъ «настоящее зеркало рус-
скихъ нравовъ! Не налюбуешься до-сыта!» Честь и слава г-ну Погодину,
умѣвшему такъ всмотрѣться въ нашъ купеческій быгъ п такъ вслушаться
въ рѣчи нашихъ у иныхъ и добрыхъ духовныхъ!» («Вѣст. Евр.» 1829, т. ІП,
223). Вь этихъ восторгахъ отнюдь пѣть, однако, никакой спеціальной за-
слуги Надеждина. Повѣсти имѣли вообще очень большой успѣхъ. «Какъ
хороша ваша Немочь, писалъ Погодину его петербургскій пріятель Любимовъ,
«обнимаю, цѣлую васъ за нее. Здѣсь всѣ — и пр»фавы, и люди мыслящіе
превозносятъ ее» (Барсуковъ, Жизнь и труды Погодина, т. П, стр. 297).
191) Имя Насилія Аполлоновича Ушакова (1789—1838) теперь совер-
шенно исчезло изъ литературнаго сознанія, по въ свое время опъ былъ за-
мѣтная величина. Бѣлппскій еще мпого будетъ говорить о немъ.
192) До Бѣлинскаго „Телескопъ" относился къ Вельтману отрицательно
(см., напр., т. II, стр. 240, 539 и др.). Его „Странника" прямо вышутили.
193) Въ чрезмѣрныхъ восторгахъ Вельтманомъ, къ большой для себя не-
выгодѣ, Вѣлппскій отчасти разошелся съ Станкевичемъ, который писалъ Не-
вѣрову въ концѣ 1834 года:
„Въ Ведьтмановомъ Кащеѣ мѣстами встрьчаешь прекрасный образъ вы-
раженія, по все это не сосредоточено никакимъ господствующимъ чувствомъ,
точно какъ и всѣ событія романа по липнутъ ни къ какому главному со-
бытію. Чоргъ знаетъ, что за винегретъ" (Переписка, стр. 66).
194) Тѣсныя личныя связи Бѣлинскаго съ симпатичнымъ романистомъ
несомнѣнно наложили извѣстный отпечатокъ на чрезмѣрные его восторги
скромнымъ въ сущности талантамъ Лажечникова. Къ тому же Лажечниковъ
былъ сотрудникомъ „Телескопа".
195) Это примѣчаніе вь изданіи Солдатенкова перепечатано безъ вся-
каго объясненія п съ опущеніемъ второго примѣчанія, сдѣланнаго Падежди-
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
447
пылъ. Въ этомъ сопершепно непонятномъ видѣ ипо перешло н въ другія
изданія еоч. Бѣлинскаго. Смыслъ примѣчанія становится яснымъ только нри
сопоставленіи съ слѣдующимъ письмомъ Лажечникова, напечатаннымъ въ томъ-
же самомъ № 51 -Молвы", стр. 428—29.
Изъ письма къ издателю.
Въ Молвѣ при А? 44 „Телескопа", Г. Мѳжевичъ, разбирая Хрестоматію
Г. Пенинскиго, дѣлаетъ еиу лестный для меня упрекъ. Благодаря Г. Мѳже-
вича за вниманіе къ моимъ трудамъ, пе могу однакожъ не посѣтовать па
него, что опъ, вслѣдъ за симъ упрекомъ, присваиваетъ мою литературную
собственность Мерзлякову, именно пѣсню: Сладко пѣлъ душп соловушка,
пѣсню, изъ моей головы, изъ моего сердца вылившуюся, мною написанную и
помѣщенную въ „ Новикѣ". Г. составитель Хрестоматіи, въ своемъ изданіи,
давъ мѣсто этой пѣсни, не удостоилъ подъ нею подписать моего имени, по-
чтивъ всѣхъ избранныхъ имъ писателей этой чести. Не знаю, за что мое
ичя такъ е.чу нѳ понравилось. Г. же Мѳжевичъ, Б»гъ вѣдаетъ по какой
причинѣ, далт на мою собственность дарственную закись другому, да еще
покойнику, богатому пѣснями и безъ моей. Тѣмъ болѣе эта несправедливость,
или ошибка,—какъ угодно назвать — мнѣ досадна, что она едва ли но по-
вторилась въ № 49 „Телескопа" *) помѣщеніемъ куплета изъ этой пѣсни,
шять при Мерзляковѣ; още досаднѣе, потому что дорожу мнѣніемъ сочини-
теля „Литературныхъ Мечтаній", котораго впрочемъ не имѣю чести знать.
Прошу васъ покорнѣйше дать мѣсто коей апелляціи въ „Молвѣ" и тѣмъ воз-
вратить мнѣ кою собственность, или обличить меня, что я присвоиваю себѣ
чужое добро. Въ послѣднемъ случаѣ придется думать, что голова на плечахъ
мопіт. моя ли.
Лажечниковъ.
Тверь.
Декабря 19.
196} „Ледяной домъ", отрывокъ пзъ котораго („Языкъ") былъ незадолго
до ПЛ. Меч.“ напечатавъ въ „Телескопѣ" (1834 г. т. XX).
197) Псевдонимы кн. Одоевскаго.
198) Кп. Одоевскій былъ очень умный и симпатичный писатель и, какъ
человѣкъ высокаго строя души, не увлекался, конечно, великосвѣтсклстью.
Но такихъ разрушительныхъ тенденцій, какія ому здѣсь въ собственр- й стре-
мительности приписалъ Бѣлинскій, опъ, конечно, нѳ виталъ
199) Здѣсь еще не взятъ надлежащій гонъ по отношенію къ Гоголю и
это чрезвычайно любопытно для характеристики необыкновенной быстроты
умственнаго роста Бѣлинскаго. Чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ Бѣлинскій поста-
витъ Гоголя во главѣ всей литературы, а покамѣстъ Гоголь еще только «по-
даетъ надежды*. Слово „необыкновенный талантъ" здѣсь нѳ нужно пони-
мать въ современномъ употребленіи. На языкѣ того времени оно соотвѣт-
ствуетъ нашему скромному—„нсзауряОнъгіС
200) Издатель „Библ. для Чт." Смнрдипъ платилъ очень щедро.
♦) По настоящему изданію па стр. 354, гдѣ въ характеристикѣ Мерзлякова
цитируются етніп „Ахъ, та пѣснь была. зівѣтиоя“ п т. д. Можно дѣйствительно по-
думать, что атогь куплетъ изъ романса .Івжечипкова принадлежитъ Мерзлякову.
С. В.
448
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
201) Эта статья Греча („Бйя. для Чт.“, т. ѴП), предназначалась соб-
ственно пе для журнала, а для выходившаго тогда „Эппиклопед. Лексикона"
Плюшара, чѣмъ и объясняется оя сухость.
202) Эта описка Бѣлинскаго (у Пушкина сказано: не продается вдох-
новенье} перешла въ пзд. Солдатопкова, а изъ него почти во всѣ новѣйшія
перепечатки.
203 — 204) Отношеніе Бѣлинскаго къ Брамбеусу является однимъ изъ
тѣхъ мѣстъ статьи, па которыхъ легче всею прослѣдить глубокое различіе
между помъ и Надеждинымъ даже вь тѣхъ случаяхъ, когда они одинаково
враждебно относятся къ юму или другому литературному явленію. Надеждинъ
просто испугался могущественнаго конкурента и повелъ съ ппмъ ожесточенную
войну и въ „Молвѣ', и въ „Телескопѣ". Но какое оружіе пустилъ опъ въ
ходъ? Вся статья „Здравый Смыслъ и Баронъ Брамбеусъ" есть сплошной
доносъ Статья очень интересуется тѣмъ русскаго ли происхожденія Брам-
беусъ п говоритъ ему между прочивъ: „мы, воспитанныя въ старыхъ пача-
л<хъ православія, мы такъ свято держпчъ сіе ученіе, г. Баронъ, что даже
появленія вашихъ статей въ нашей литературѣ не считаемъ дѣломъ случай-
нымъ". Затѣмъ идутъ такія милыя возраженія:
„Руссо, какъ извѣстно, былъ заклятой врагъ настоящихъ условій обще-
ственнаго быта; онъ вооружался противъ нихъ со всѣмъ жаромъ фанитика-
монпмаиа; приписывалъ имъ весь развратъ, всѣ несчастія рода человѣческаго:
Баронъ Брамбеусъ совершенно тоже. Пе уютно ли припомнить, качъ чиъ въ
своей „повѣсти не-повѣсти": Любовь и Смерть, отзывается о женщинѣ,
коей все несчастіе происходитъ отъ того, что она, будучи замужемъ, лю-
битъ другого! — „Эта бѣдная Зеномда... Она просто жертва неопредѣлен-
ности вашего быта! Живая утопленница зыбкихъ его формъ, окруженная
неизбѣжною погибелью, еще борющаяся съ волнами страшнаго хаоса и вь
лицѣ погибели (?!) хватающаяся за подмытые утесы, которые обрушаются
н дробятся въ ея рукахъ! Уже наша образованность обманула ее своимъ
призракомъ супружескою счастія-, уже смолола ея существованіе въ
своей пасти (!) п бросила его (?) безъ всякой доски въ омутъ домашняго
насилія!.. Какъ бы подать ей руку? Какъ спасти ее?.. Всему этому при-
чиною безтолковыя условія общества*... Вереведпте эти великолѣпныя
метафоры на простой, христіанскій языкъ: вы увидите, что Баронъ возстаетъ,
не хуже Руссо, противъ порядка тщей, существующаго въ образованномъ
обществѣ; чго подъ омутомъ домашняго насилія разумѣются у него семей-
ныя узы, связывающія супруговъ съ супругами, первый. Основной цементъ
житейскаго быта. Вообще всѣ доселѣ извѣстныя статьи Брамбеуса отзы-
ваются явнымъ недоброжелательствомъ къ условіямъ общественной жизни».
(„Телескопъ" т. 21, стр. 255 — 256).
Подъ копенъ статьи Надеждинъ прямо кричитъ: слово и дѣло:
«Какъ! почтепійшій Г. Брамбеусъ! Хорошо ли вы вникли въ смыслъ
вашихъ словъ?—*Бъ числѣ нашилъ нравственныхъ истинъ есть много
оптическихъ обмановъ!0 — Это значитъ, въ простомъ Русскомъ переводѣ,
что многіе чувствованія и поступки, кои мы. по нраьстиепному убѣжденію,
считаемъ добродѣтелями, въ самомъ дѣлѣ не что піюе, какъ ложные при-
зраки, можетъ быть даже пороки-, возведенные заблужденіемъ на степень
добродѣтелей! Стало-быть, вы самп держитесь мнѣнія Демокрита, что добро-
дѣтель есть предразсудокъ, только полезный!... Г. Баронъ! вы вольны
имѣть всякія фантазія: но подобныя просимъ васъ поберечь про себя. Мы
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ЛИТЕРАТУРНЫМЪ МЕЧТАНІЯМЪ.
149
Русскіе сохраняемъ еще переданную намъ отъ дѣдовъ, слѣпую, младенческую
вѣру въ святость нравственнаго чувства, въ пегину добродѣтели: языкъ
нашъ доселѣ еще пе осмѣливался заподозривать совѣсть, сію единственную
путеводительннцу посреди заблужденій и соблазновъ, обуревающихъ паши
земное странствованіе. Мы вѣруемъ, что добродѣтель есть добродѣтель:
питаемъ и проповѣдуемъ любовь къ пей, ве какъ къ полезному предраз-
судку, а какъ кь сіянію вѣчной, божественной истины. Совѣтуемъ и вамъ
тоже"! (ІЬісІ., стр. 328).
Нужно лп удивляться, что послѣ такой „критики4 Сецковскій „пустился
въ нравственность4. По нельзя не удивляться, что Бѣлинскій съ извѣстнымъ
сочувствіямъ цитируетъ доносы Надеждина Вотъ эгого сорта вліянія Чер-
нышевскій совсѣмъ упустилъ изъ вида.
По какъ только Бѣлинскій становится самимъ сібою п отраженіемъ
кружка Станкевича (ср. Переписку, стр. 82—83), весь тонъ отношенія къ
Брамбеусу мгновенно мѣняется. Если съ другимъ столпомъ тогдашней лите-
ратуры — Булгаринымъ, онъ пе хотѣлъ говорить серьезно и донималъ его
сарказмамп, то къ этому временщику оиъ долженъ отнестись иначе. Его
умственную силу онъ отрппать но могъ, еще менѣп ногъ опъ отрицать
огромное вліяніе его на публику, которая прямо была оглушена блестя-
щимъ по внѣшности подборомъ статей только-что начавшей выходить „Библ.
для Чт.“. И вотъ этотъ-то основанный на внѣшности успѣхъ и злилъ
безконечно Бѣлинскаго. Но злоба его не имѣла ничего общаго съ тою зло-
бою, которую возбуждалъ успѣхъ Брамбеуса у литераторовъ и журналистовъ
того времени, въ томъ числѣ и у Надеждина. Тѣ просто завидовали. У Бѣ-
линскаго же точка зрѣніи была совсѣмъ иная Для него „Баронъ Брамбеусъ
есть мизантропъ, сирѣчь человѣконенавистникъ4, Онъ ему ненавистенъ потому,
что „смѣется и издѣвается надъ всѣмъ и гонитъ особевп-і просвѣщеніи*1. Эту
ноту по отношенію къ Брамбеусу въ печати первый взялъ Бѣлинскій (Гоголь
въ слѣдующемъ году только повторилъ се отчасти).
2і)5) Иронизированіе надъ драмой Кукольника «Торквато Тассо», за
которую Сенковскій произвелъ молодого автора въ «великаго» писателя. Къ
отношенію Бѣлинскаго къ Кукольнику мы еще вернемся въ дальнѣйшихъ
томахъ. Покаиѣ'тъ отмѣтимъ, что до «Лит. Мечт.* съ достаточною дозою
ироніи отнесся къ драмѣ Полевой («Очерки», т. П).
2061 Въ этомъ безграничномъ восторгѣ и лежитъ главное отличіе отри-
цанія Бѣлинскаго отъ брюзжанія Надеждина.
207) Несомнѣнно характеристика Станкевича, который съ такою страст-
ною жаждою посвятилъ себя изученію нѣмецкихъ философовъ въ иодіиппикѣ
и весьма неохотно отдавалъ въ печать свои произведенія, хотя пхъ чрезвы-
чайно радушно принималъ Надеждинъ ещо тогда, когда Станкевичъ только-
что вступи ть въ университетъ.
208) Въ этомъ лозунгѣ Бѣлинскому принадлежитъ, конечно, только
страстность и энергія выраженій. Самый призывъ къ ученію раздается въ
пашей литературѣ съ первыхъ сатиръ Каптемпра вплоть до папинъ дпей.
209) Намекъ на посѣщеніе Уварова москов. университета въ 1832 г.~
Ср. примѣчаніе № 37.
210) Опродѣлевіе болѣе вѣрпоо въ первой половинѣ, чѣмъ во второй.
211) Въ 5-й разъ впнптся вь этомъ Бѣлппскій.
212) Дата устанавливаетъ біографическій фактъ, дп сихъ пиръ ею отмѣ- 1
чопный—поѣздку въ Чембаръ. Въ августѣ 1834 г. умерла мать Бѣлинскаго
в. в*лішскій. т. і. 29
450
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЕЪЛИНСКАГО.
и у него, очевидяо, явилось желаніе повидаться сь отцемъ и осиротѣвшими
братьями и сестрой.
V сокращеніяхъ, съ которыми «Лит. Мечт.» напечатаны въ изд. Солда-
тенкова (а оттуда въ томъ же видѣ перепеча типы во всѣ позднѣйшія изданія)
си. стр. 250 настоящаго тома. Въ пзд. Солдатенкова и др. нѣтъ также
огромнаго количества курсива, такъ пестрящаго статью на страницахъ «Молны»
и въ пашемъ воспроизведеніи. Часто этотъ курсивъ не имѣетъ значенія, папр.
въ тѣхъ случаяхъ, когда курсивомъ набраны имена писателей. По очень часто
курсивь замѣняетъ въ «Лит. Мечт.» кавычки и употребленъ въ тѣхъ слу-
чаяхъ, когда приводятся чьи-нибудь подлинныя слі ва и выраженія.
Въ нашихъ примѣчаніяхъ мы приложили стараніи къ тому, чтобы вопросъ
о вліяніяхъ, сказавшихся въ «Лит. Мечт.», поставить на фактическую почву.
Мы старались подыскать ко всѣмъ сколько-нибудь важнымъ мѣстамъ статьи
мѣста параллельныя изъ статей другихъ представителей критической мысли
двадцатыхъ и тридцатыхъ годовъ.
Въ результатѣ оказалось, что безспорную личную собственность Бѣлин-
скаго составляетъ только одна блестящая характеристика Марлипскаго.—Все
остальное—часто вплоть до отдѣльныхъ фразъ и выраженій — заимствована
Лучшее у Нолевого, Станкевича, шеллингистовъ «Москов. Вѣстника» и др.,
худшее у Падеждниа.
Но въ чемъ же тогда настоящій Бѣлинскій, въ чемъ новизна этой статьи,
столь знаменитой?
Въ томъ, что десятки отдѣльныхъ вѣрныхъ мыслей соединены здѣсь въ
одно органическое и прекрасное цѣлое. Совсѣмъ не такъ важно, что мысли,
высказанныя здѣсь Бѣлинскимъ, раньше его высказывались другими. Но въ
томъ-то и дѣло, что высказывались въ разбродъ, а главное—безъ того без-
іряничнаго одушевленія, безъ того желанія схватиться пе на животъ, а на
смерть за правоту своихъ взглядовъ, которымъ такъ поразительно ярко от-
мѣчена статья. Благодаря этому одушевленію, мысіп Бѣлинскаго, сами по Себѣ
не новыя, и врѣзались вь общее сознаніе и пріурочены большою публикою
именно къ Бѣлинскому, а пе къ кому ипому. Заслуга «Лит Мечт.» предъ
исторіею русской критической мысли въ томъ и заключается, чго его воодуше-
вленіе сдѣлало медленно устанавливавшіеся новые взгляды на русскую
литературу и ея главныхъ дѣятелей всеобщимъ достояніемъ.
Въ паши дни, когда самые взгляды «Лпт. Мечт.» вошли даже вь учеб-
ники, чпето-литерагурный интересъ нхь нимало, однако, по уменьшился.
Пламенный иотокъ вдохновеннаго краснорѣчія Бѣлинскаго зажигаетъ п теперь
съ тою же силою, какъ и 60 лѣтъ тому назадъ. Могутъ ли устарѣть взглядъ
на жизнь какъ па подвигъ, высокое представленіе о человѣческомъ достоин-
ствѣ и всѣ тѣ необыкновенныя качества души, которыя побуждаютъ васъ
опредѣлить Бѣлинскаго какъ великое серОце по преимуществу? По объ этомъ
уже достаточно сказано въ предисловіи къ настоящему тому.
ПРИЛОЖЕНІЕ.
СТАТЬИ НАДЕЖДИНА.
29*
Литературныя Опасенія за будущій годъ.
(„Вѣса. Еир.“ 1Ь28 г., №№ 21 и 22).
Тао! рііч ёу_э|хеч б|>а\ ооро!;,
ѵ Та5е 6» [іеЛХйрлч Ёп’ ЁХкіаі.
Коіча о’ с/мѵ /л |лОД*:ч.
8орІюсІ. Тгаскуп.
Сколь ни равнодушны мы обыкновенно бываемъ къ теченію вре-
мени, быстро и непримѣтно подмывающему жизнь нашу: новый годъ
составляетъ однако исключительную эпоху, на которой рѣдкіе не
останавливаются, чтобы осмотрѣться вокругъ себя. За нѣсколько еще
недѣль, заботливый купецъ развертываетъ свои толстыя приходо-
расходныя книги, хлопаетъ взадъ и впередъ по стертымъ счетамъ,
взгромождаетъ цыфры па цыфры, нули па пули, и наконецъ постѣ
многочисленныхъ выкладокъ и перекладокъ добирается до вожде-
лѣннаго итога, долженствующаго составить для него на будущій
годъ новый членъ въ прогрессіи оборотовъ. Хлопотливый дѣлецъ,
опрысканный съ ногъ до головы чернилами и осыпанный табакомъ,
корпитъ, приростшн къ треногому табурету, надъ годовыми отче-
тами и старается отъ всей подьяческой души очистить истекающій
годъ отъ небольшихъ пятенъ—которыя конечно бываютъ и въ
солнцѣ—дабы заслужить на предбудущій у своего милостиваго по-
кровителя представлепьице къ чипу и занятьине похлѣбпѣе. Про-
живающій и проживающійся отъ бездѣлья въ столицѣ помѣщикъ,
ожидая съ часу на часъ присылки годоваго оброка изъ ртепныхъ
деуювень своихъ, производитъ въ неоправившейся еще послѣ вче-
рашняго заполуночнаго виста головѣ умственное, по методѣ Песта-
лоцція, вычисленіе: сможетъ ли онъ расплатиться имъ къ новому
годуг съ процентами и освободится ли такимъ образомъ хоть не на-
долго парадная его лѣстница отъ блокады докучливыхъ заимодав-
цевъ. Не оперившійся, но уже выпорхнувшій изъ гнѣзда, скороспѣлка-
геній перетряхиваетъ грузный архивъ своихъ чуло-богатырскихъ вдох-
новеній, въ коихъ умъ заходитъ за разумъ, и оба зги не видятъ,
дабы выбрать наиефирнѣйпгія изъ нихъ для украшенія новаго Аль-
454 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ собранію сочиненій бьлинскаго.
манаха, угрожающаго немедленнымъ появленіемъ литературному
небосклону. Коротко сказать, одни только развѣ несостоятельные
должники, ветшающія красавицы и запоздалые журналисты—не при-
мѣчаютъ или стараются пе примѣчать новаго года, которыя очень
не кстати напоминаетъ имъ летучесть времени, долженствовавшаго
бы для нихъ ползти черепахою. Благодаря Бога, я не состою еще
пока въ долгу у времени: и потому не боюсь никогда расчитываться
съ нимъ подружески. По такъ какъ я съ другой стороны не обре-
мененъ пи богатствомъ, приживаніе или проживаніе котораго мо-
г.тобъ занимать меня; ни многотрудными чернильными обязанностями
съ припиеыо писаря или записнаго писаки: го мои размышленія и
соображенія при наступленіи новаго года не бываютъ слишкомъ моз-
голомны и затѣйливы, по за то менѣе своекорыстны и болѣе зани-
мательны. Магіііз саеІеЬз дпіеі а^аш Каіешіів? Не принадлежа соб-
ственно ни къ какому цеху дѣловыхъ людей, я дорожу только по-
лученнымъ мною, ври вступленіи въ свѣтъ, именемъ и званіемъ че-
ловѣка, которое берегу однако тщательно отъ епидемическаго сопри-
косновенія съ прилагательнымъ: бездѣльный. Посему, пе будучи за-
валенъ и развлекаемъ личными, непосредственно до моего недѣли-
маго бытія касающимися заботами, я принимаю тѣмъ безкорыстнѣй-
шее участіе во всемъ, что составляетъ общую собственность человѣ-
чества. Ното 8пні: Питати тЬіІ а те аііенппі риіо! Такимъ обра-
зомъ и приближеніе новаго года, заставляя меня оглядываться па
прошедшее и заглядывать въ будущее, подаетъ мнѣ только случаи
раздѣлять общія надежды и опасенія великаго человѣческаго се-
мейства, гдѣ и я составляю хотя небольшую спицу въ колесницѣ-
Правда, вещественный кругозоръ мой не очень обширенъ. Изъ оконъ
моей скромной камер-обскуры, не смотря на то, что она находится
въ третьемъ етажѣ, виднѣется одинъ только небольшой уголокъ
Москвы, да и то самый незавидный, объ-онъ-полъ шумнаго вала. По
за то. у кого нѣтъ своего услужливаго хромоногаго бѣса, который,
по магическому заклинанію фантазіи, не готовъ былъ бы вскрыть
предъ нами всѣ кровли отъ скромной Кудринской хижины до высо-
кихъ палатъ па Дмитровкѣ?.. И такъ, благодаря Бога! жаловаться
не па что. Выла бы лишь охота наблюдать и размышлять: а былей
довольно!—
Назадъ тому дни три, сидѣлъ я одинъ въ одинокой своей ка-
моркѣ, провожая умирающій день въ отверзтую предъ нимъ могилу
вѣчности. Мысли мои, блуждавшія тамъ и сямъ, спотыкнулись вне-
запно на представленіи недалекой кончины текущаго года. «Слава
Богу!11 подумалъ я: „вотъ и еще одинъ годъ скоро съ плечъ долой!
Вотъ и еще на одинъ шагъ подвинемся мы впередъ на поприщѣ
НАДЕЖДИНЪ. ЛИТЕРАТУРНЫЯ ОПАСЕНІЯ ЗА БУДУЩІЙ ГОДЪ.
455
жизни!.. Ио подвинули ль мы съ собою хоть на одинъ дюймъ то,
что должно составлять главную цѣль бытія нашего?.. Хотя одною
пол-ступенькою поднялись ли мы выше на лѣстницѣ преспѣянія и
совершенства?.. Безъ сомнѣнія, о политическомъ состояніи отечества
вашего и говорить нечего! Подъ благодатною сѣпію Промысла, прп
отеческихъ попеченіяхъ мудраго Правительства, мать святая Русь
исполинскими шагами приближается неукоснительно къ своему ве-
личію, п истекающій теперь годъ ознаменуется блестящими чертами
на скрижаляхъ Исторіи, какъ цвѣтущая эпоха ея внутренняго бла-
годенствія и велвкихъ безсмертныхъ подвиговъ па поляхъ брани!—
Нравы паши, благодаря крѣпкому сложенію истиппо-Русскпхъ душъ,
не легко заражающихся епидимическими болѣзнями, навѣваемыми
къ намъ съ чужихъ сторонъ, устояли по крайней мѣрѣ, кажется,
неподвижно па прежней степени'—Но наше просвѣщеніе... и пре-
имущественно—наша Лпттература, составляющая цвѣтъ народной
образованности?..“ Тутъ мрачная тѣнь пробѣжала предъ моими взо-
рами. „Ахъ!*1 сказалъ я самъ себѣ: „паша юиая, пе остепенившаяся
еще Литтература любитъ описывать шествіемъ своимъ древній
Воиз-рьуідЗоѵ. Давно уже она обернулась назадъ... и въ протекаю-
щій годъ едва ли перемѣнила, едва ли приготовилась даже пере-
мѣнить свое направленіе!"—Ето разочаровало сладость восторга, ко-
имъ наполнило душу мою представленіе колоссальнаго величія Рус-
ской Державы. Мнѣ стало грустно и тяжко...
Вдругъ послышался шумный шопотъ шапшъ въ небольшомъ про-
селочномъ корридорѣ, пролегающемъ мимо моей комнаты. Вскорѣ
дверь моя зашаталась, замокъ затрещалъ, и обѣ половины распахну-
лись настижь. Во мглѣ сумерекъ, увеличиваемой дряхлостію зимняго
вечера, глаза мои едва могли различить огромную енотовую шубу,
опушенную по краямъ воротника спѣгобѣлою изморозью. „Цпе (1іаЫе!“
загремѣлъ изъ-подъ нея звучный голосъ: „что за удовольствіе си-
дѣть въ потемкахъ человѣку, вопіющему непрестанно о ясности?
Живъ ли уже ты, ясневельможиый пане?..“ 11 не дожидаясь отвѣта,
мой нежданный гость, въ которомъ я узна ть уже по голосу прия-
теля моего Тлѣпскаго, записнаго поети нашихъ временъ, сбросилъ
съ плечъ свою косматую хламѵду и тряхнулъ ею такъ небрежно,
что меня съ ногъ до головы опахнуло холодомъ и бѣдные глаза
мои, не смотря па очки, заслѣпились почти совершенно полетѣвшими
съ нея брызгами.
— Браво!—вскричалъ я, утираясь:—ты настоящій Борей, спу-
щенный сѣдымъ Еоломъ...
„Ап сііаЫе!" возразилъ Тлѣпскій „съ твоими Бореями и Еолами!
166 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БВЛИПСКАІО.
Прикажи-ка лучше засвѣтить огня и набей мпѣ трубку. Новый годъ
близко; а ты все еще подчуешь пасъ старинными бреднями!11
Огонь былъ подинъ, трубки набиты и табачныя облака завилиея
вокругъ пасъ.
Тлѣн. А ргороз! Каково твое здоровье? Чтб твои ноги?
Я. Слава Богу! Благодаря Асклипію, я уже почти совсѣмъ пе
чувствую...
Тлѣн. Асклипію?.. Ето незнакомый мнѣ Докторъ!.. Служить ли
опъ гдѣ нибудь!..
Я. Онъ не служитъ нигдѣ: по ему служили нѣкогда въ Епідаѵрѣ
добрые Греки.
Тлѣн. Часъ отъ часу не легче. Ты вѣрно поклялся задушить
меня своими Греками. Скажи пожалуета! не стыдно ли тебѣ такъ
далеко отстать отъ своего вѣка и перетряхивать на. бездѣльи ста-
ринную труху, тогда какъ подъ носомъ у тебя развивается новый
міръ чудесъ дивныхъ, неслыханныхъ, небывалыхъ?..
Я. Не всѣ чуда бываютъ чудесны! Развѣ ты хочешь, чтобъ я
благоговѣлъ предъ всякимъ чудищемъ страшнымъ, огромнымъ, озор-
нымъ, съ пгрезѣвною лаейі.. А по моему мнѣнію, всѣ нынѣшнія чу-
деса принадлежатъ къ подобнымъ чудамъ-юдамъ!
Тлѣн. ЛІогЫен! Съ умомъ лп ты?.. Можно ли такъ клеветать на
настоящее время — время, но истинѣ единственное въ лѣтописяхъ
шішеп Литтературы?.. Теперь, когда геній, стряхнувъ съ себя ржа-
выя оковы школьнаго рабства и классическаго педантизма парить
торжественно, подобно орлу, въ горнюю страну вѣчныхъ идеаловъ;
когда Поезія, сія дщерь безусловной свободы и оамобытнаго вдохно-
венія, перестала ограничиваться невольническою обязанностію сни-
мать бѣдные сколки съ Природы, по соревнуя, или даже соперни-
чествуя съ ней, оправдываетъ вполнѣ носимое ею имя творчества;
когда разсудку, сему старому брюзгѣ, привыкшему всюду соваться
съ своими правилами и формами, воспрещается па отрѣзъ подавать
свой кропотливый голосъ предъ судилищемъ вкуса, дабы пе испу-
гать легкокрылой и прихотливой фантазіи, долженствующей соста-
влять единственную подругу генія; когда, по мапію сей зиждитель-
ной Феи, литтературпын горизонтъ нашъ покрывается безпрестанно
новыми блестящими созвѣздіями, новыми чудесными произведеніями
искусства, въ коихъ ясно отсвѣчивается ненасытная тоска души но
идеаламъ, коими лоно Природы исчерпывается до сокровеннѣйшихъ
рудниковъ ея жизни, кпихъ составь сотканъ изъ безчисленныхъ,
разнообразныхъ и всеобъемлющихъ нитей, переплетенныхъ между
собою съ такою отважною дерзостію...
Я. 1Т1 пес рез, пес свриі. ині геййаіиг Гопвае!.. Изъ сожалѣнія
НАДЕЖДИНЪ. ЛИТЕРАТУРНЫЯ ОПАСЕНІЯ 8А БУДУЩІЙ ГОДЪ.
4о 7
къ твоей бѣдной гр)ди, я ос-мѣ.піііаюсь прервать твои патетическій
монологъ, не уступающій Гамлетову, по крайней мѣрѣ—длиною.
Мнѣ нѣтъ ни малѣйшей охоты слушать декламируемые тобою отрывки
изъ Нѣмецкихъ Есѳетичесжихъ Ѳворій о Поезіи: онѣ уже- давно по-
теряли для меня цѣну новости Потрудись-ка лучше указать мнѣ
въ толпѣ бевчисленныхъ метеоровъ, возгарающихся и блуждающихъ
въ нашей литературной атмосферѣ, хоть одинъ, въ коемъ бы откры-
валось сіе. таинственное- пареніе генія въ горнюю страну вѣчныхъ
идеаловъ, о которомъ прожужжали намъ всѣ уши велеумные журна-
листы со братіей?.. По сю пору близорукій взоръ мой—преслѣдуя
неизслѣдимыя орбиты хвостатыхъ и безхвостыхъ кометъ, кружащихся
на нашемъ небосклонѣ, сквозь обвивающій ихъ чадъ—могъ разли-
чить только то одно, что всѣ онѣ влекутся силою собственнаго тя-
готѣнія въ туманную бездну пустоты, или. въ <>ныи, созданный ги-
гантскою фантазіей Байрона, страшный хаосъ—
. . . Ѵасапеу аЬзогЬіпд зрасе,
Аші Нхебпсзб—ѵіПюиІ а ріасе;
.......по біігз—по еагііі—по Гіше —
Ко еИеск—но сіілпщ—по воші—по егшіе—
ВиС вііепсе, аші а зНгіезз ЬгеаіЬ,
ХѴЬіск пеііЬсг тѵаз оі ІіГо пчг йеаСЬ,
А зеа оГ зіавпапі ісПепез?,
Вііікі, Ьоіішііеи, іпиіе аші тоііоипіегз *)•
куда можетъ низвергаться душа только въ высочайшемъ кризисѣ
нравственной огневицы. Ето, что ли, ваша горняя страна идеаловъ?..
Если такъ-то поздравляю!.. Въ такомъ случаѣ настоящаго Парпаеса
надобно будетъ искать въ Желтомъ домѣ.
Тлѣн. А какъ бы ты думалъ?.. Позволь сказать тебѣ, съ дозво-
ленія твоей глубокой учености, что ты еще доселѣ не имѣешь истин-
наго понятія о Поезіи. Тебѣ, я думаю, хотѣлось бы видѣть въ ней
орифмовавиую Схоластику и Педагогику? Ѵоіге Ігёз-ЬитЫе вегѵі-
іеиг. Монзіеиг!.. Слава Богу! времена деспотизма Арістотелей и
’) Или, но прекрасипму переводу Жуковскаго:
.................. Бездна пустота
Безъ протяженья п границъ*,
Безъ неба, свѣта н свѣтилъ,
Безъ времени, безъ дней и лѣтъ,
Безъ промысла, безъ благъ и бѣдъ;
Нп жизнь, пп смерть--какъ сонь гробовъ!
Яакъ океанъ безъ береговъ.
Задавленный тяжелой мглой,
Недвижный, темный и нѣмойі
458 приложеніе къ полному собранію сочиненій вълинсклго
Буило—сихъ Магометовъ литтературнаго міра—прошли уже. Нынѣ
стыдятся требовать отъ истинно геніальнаго произведенія сообраз-
ности съ другими законами, кромѣ законовъ высочайшей свободы и
самообразцоваго творчества. Однимъ словомъ, нынѣ дознано, поста-
новлено и утверждено, что истинная Цоезія—говорю съ тобой ко-
ротко и ясно!—есть пе что иное, какъ высочайшее самоизступ.тепіе,
есть—безуміе!..
Я. (Вскакивая со стула). Прекрасно! Часъ отъ часу нелегче!..
Не прогнѣвайся, дражайшій, если я позабочусь теперь о мѣрахъ для
своей безопасности. Находясь одинъ наединѣ съ тобою—псрвоклас-
пымъ изъ нашихъ постовъ, и слѣдовательно первокласнымъ изъ
самоизступленпыхъ—я долженъ безъ сомнѣнія взять нужныя предо-
сторожности.
Тлѣ». Твои шутки, приятель, доказываютъ опять то же, что ты
пи мало не понимаешь, или не хочешь понимать мепя. Повторяю
тебѣ снова, что истинная Поезія есть безуміе...
Я. Слышу снова—и снова боюсь за себя и за тебя!..
Тліън. Прошу не прерывать меня! Не самъ ли Горацій—сей
идолъ закоренѣлыхъ поборниковъ Классицизма—называетъ поетиче-
ское вдохновеніе, не знаю гдѣ-то, сладкимъ безуміемъ или неистов-
ствомъ — ето все равно?
Я. Да, я очень помню, очень знаю глубокомысленныя изреченія
ве.тикаго мужа, которыя искажаешь ты такъ нечестиво. АтаЫІіз
іовапіа! І)и1с.е регісніиш! такъ называетъ опъ блаженное состояніе
творческаго духа, когда, повинуясь высшему неземному влеченію
таинственнаго вдохновенія, опъ восторгается за тѣсные предѣлы
обыкновенной посредственности. Но если бы ты имѣлъ терпѣніе про-
читать внимательно Горація; ты бы увидѣлъ, сколько уменъ онъ въ
минуты самаго высочайшаго своего безумія.
МН рагѵшп, аи( Іхптпііі піойо,
А’іі пгігіаіе 1оциаг!
говоритъ омъ въ то время, когда душа его, исполненная Вакхиче-
скаго упоенія, иорѣвалась неукротимымъ восторгомъ. Кто запре-
щаетъ и вамъ предаваться подобному восхитительному неистовству?..
Но, по несчастно. безуміе нынѣшнихъ поетовъ есть настоящее, без-
примѣсное безуміе. Ихъ восторги суть подлинныя грезы—безъ связи,
порядка и цѣли.
Тамъ суетливый ежь въ ливреѣ,
Тамъ ракъ верхомъ на паукѣ,
Тамъ черепъ на гусиной шеѣ
Вертится въ красномъ колпакѣ,
Тамъ мѣльиппа въ мундирѣ пляшетъ
ВАДЕЖДМНЪ. ЛИТЕРАТУРНЫЯ ОПАСЕНІЯ ЗА БУДУЩІЙ годъ. 459
И крыльями трещитъ п машетъ.
Ѵеіпі аедгі зошпіа!..
Тлѣн. Къ чему такое ожесточеніе?.. Я ііе опорю, что въ поети-
ческихъ произведеніяхъ нашихъ временъ ощутительно отсутствіе
связи порядка и цѣли: но ето-то собственно и составляетъ ихъ вы-
сочайшее достоинство. Не такова ли точно Природа въ ея необъем-
лемой цѣлости?.. Кто можетъ привести въ опредѣленную систему
ея безконечно-разнообразныя явленія?.. А Поезія ебть—соревнова-
тельница Природѣ!..
Я. Жалостное, а не сладостное безуміе!—Сваливать па невинную
Природу собственное свое ослѣпленіе!.. Мѣтъ, любезный другъ! ето
уже черезъ-чуръ!.. Взводимая тобою на пео клевета слишкомъ оче-
видна. Ты провозглашаешь Природу образцемъ безсвязія, безпорядка
и безцѣльности; потому что взоръ твой пе силенъ подвести безпре-
дѣльную полноту ея подъ одинъ всеобъемлющій пунктъ зрѣнія. Ето
значитъ умозаключать по пятой фигурѣ!.. Постарайся приобрѣсти
тонкій слухъ Пгѳагоровъ: и ты будешь тогда въ состояніи наслаж-
даться божественною гармоніею, проглашающеюся величественно и
торжественно во всѣхъ непечпелпмыхъ явленіяхъ дольняго міра! Дѣло
искусства—подслушивать таинственные отголоски сей вѣчной гармо-
ніи и представлять ихъ внятными для нашего слуха въ согласныхъ
рѵѳмическихъ аккордахъ. Ето должно составлять первоначальную и
существенную тему всякой Поезіи!—Отъ чего мраморъ, одушевлен-
ный подъ рѣзцемъ Фідіевъ и Лѵсіішовъ, растворяетъ души зрителей
сладкимъ восторгомъ?.. Отъ тою, что рука художника, совокупивъ
въ немъ различныя черты, коихъ союзъ неощутителенъ въ Природѣ,
освѣтила ихъ магическимъ свѣтомъ, присуждающимъ предощущеніе
ихъ внутренняго сокровеннаго единства!.. И чѣмъ легче, чѣмъ сво-
боднѣе душа наша проразумѣняетъ сіе единство: тѣмъ совершеннѣе
произведеніе!—Ето то называется па мистическомъ языкѣ Нѣмец-
кихъ Есѳетиковъ— идеализированіемъ или твореніемъ по идеаламъ1....
Идеалъ у нихъ означаетъ фантастическую цѣлость идеи, воплощае-
мой художникомъ въ его творческомъ произведеніи.—Теперь спра-
шиваю тебя: замѣчательно ли подобное возвышенное идеализирова-
ніе въ хламѣ мѣлочиыхъ орѵомованныхъ б.іестюшекъ, заваривающихъ
безпрестанно Парпассъ нашъ?.. Имѣютъ лп многіе изъ записныхъ
писакъ нашихъ, бредящихъ безпрестанно идеалами, хотя малѣйшее
предощущеніе объ нихъ въ то время, когда разрождаются безъ вся-
кихъ болѣзней и трудовъ недоношенными своими произведеніями?..
Сіи маленькія желтенькія, синенькія и зелененькія поемкп, соста-
вляющія теперь главный піитическія приплодъ нашъ—не смотря па
щеголеватую наружность, въ коей они обыкновенно являются—не
160 ИѴИЛОЖЕП1К КЪ ПОЛНОМУ СОБРАННО СОЧЦПКНІЙ БВЛИПСКАГО.
суть лп только ефемерные призраки, возникающіе изъ ничего и для
ничего по прихотямъ зѣвающей отъ бездѣлья фантазіи?,. Ето и пе
удивительно! Льзя ли ожидать чего нибудь дѣльнаго, связнаго и
цѣльнаго отъ произведеній, являющихся рапсодическими клочками,
сшитыми кое-какъ на живую витку, и свѣтящихся насквозь отъ
множества—ни то искусственныхъ, ии то естественныхъ—скважинъ
и щелей, нисколько не затыкаемыхъ безчисленными тире и точ-
ками?—Не безсовѣстно ли требовать отъ творенія единства и со-
образности съ идеею, когда самъ творецъ не имѣетъ часто въ го-
ловѣ яснаго и опредѣленнаго понятія о томъ, что опъ хочетъ пи-
сать; а просто пишетъ то, что па умъ взбредетъ?.. Таковы-то едва
ли не всѣ нынѣшнія піитическія произведеніи, въ коихъ услужли-
вые журналисты усиливаются открывать таинственное стремленіе
въ страну идеаловъ!—Ето значитъ, какъ говорятъ Французы, сѣег-
сііег піісіі й (ріаіогге йенгез!..
Тлѣн. Но скажи мнѣ, чего бы хотѣлось тебѣ отъ истинно-піити-
ческихъ произведеній?.. Развѣ Поезія, по твоему мнѣнію, должна
быть всегда скучною аллегоріей?.. Стыдись, братецъ! Ты заставляешь
ее повернуться оглоблями назадъ—въ мрачный вѣкъ шкѳляриаго
педантизма. Только Батте и Лагдрпамъ могло зайти въ голову, что
будто изъ всѣхъ піитическихъ произведеній должно выжимать по-
средствомъ логической пытки какую ппбудь нравственную апофѳегму.
Старинныя, сударь, пѣсни!—Нынѣ доказано, что пи что столько не
безобразитъ Поезін, какъ подчиненіе оной умственному или нрав-
ственному интересу. Интересъ есѳетическій долженъ быть безпри-
мѣсенъ.
8 Я. Но чтб значитъ самый есѳетическій интересъ, какъ не гармо-
ническое сліяніе нравственнаго и умственнаго интереса?.. Что зна-
читъ красота, какъ пе истина, растворенная добротою).. Да, мой
любезный! изящное неудобомыслимо безъ отношенія къ существен-
нымъ потребностямъ духа нашего: истинному и доброму. Отъ того-
то первоначальные аккорды Поезіи, исторгавшіеся пзъ устъ младен-
чествующаго человѣчества, посвящаемы были религіи и мудрости.
Отличительный характеръ Восточной Поезіи, сей первородной дщери
духа человѣческаго, не есть ли прозрачная параболическая таин-
ственность?.. И въ 'неистощимо-разнообразномъ составѣ Греческой
Мѵѳологіи, бывшей стихіею Греческой Поезіи, находится ли хотя
одинъ мѵоъ, который бы не сокрывалъ подъ собою высшаго значе-
нія?.. Но сему-ю древняя Поезія называлась языкомъ боговъ', а на-
стоящая есть не болѣе, какъ—воробьиное щебетанье!.. Ни смысла,
ии цѣли!..
Тлѣн. Вотъ хорошо!.. Но тебѣ уже чай извѣстно, что первона-
НАДЕЖДИНЪ. ЛИТЕРАТУРНЫЯ ОПАСЕНІЯ ЗА БУДУЩІЙ ГОДЪ. 401
ча.іьпыи закопъ исвусническаго творчества есть безцѣльность! —
Ты гакой знатокъ въ новѣйшей Философіи: а позабылъ первые
склады ея..
Я. Не позабылъ, прошѵ не безпокоиться! Но я вижу опять, что
новѣйшія философическія положенія, переходя па твой языкъ, под-
вергаются той же мучительной пыткѣ, какъ и изреченія Гораціевы:
отъ того-то они и бываютъ всегда изуродованы. Дѣйствительно, зна-
менитый Каптъ постановляетъ началомъ есоетичесііаго изящества
соразмѣрность съ цѣлію безъ цѣли (Хігескгоаввідкѳіі ойпе Рлѵескь
Но чтй ето значитъ?.. Совсѣмъ не то, чтобъ изящное произведеніе
пе должно было имѣть никакой цѣли: но что оно должно имѣть
единственную цѣль свою въ самомъ себѣ, пе подчиняясь никакимъ
внѣшнимъ постороннимъ видамъ. Піитическія произведенія должны
быть свободными изліяніями свободнаго духа: онн не должны быть
кованы на заказъ, по ремесленническимъ разсчетамъ, для налрады
перстенькомъ пли дружества съ князькомъ, по выраженію знамени-
таго нашего Поета. Сію-то глубокую мысль, облеченную Каптомъ
въ трансцендентальный туманъ, великій Шиллеръ выразилъ съ по-
етическою силою въ прекрасномъ отвѣтѣ Рудольфа престарѣлому
пѣснопѣвцу:
КРЫ деЬісОісп хѵепГісй <1еіп Йіііщег....
Ег БѣеЪ*. ів (ісз у'гбзяегеп Негвп РПиѣІ,
Ег деІюгсѣГ <іег цеЬіеНіешіеп 8івт1е:
\Ѵіе іи беи Т.абеп сіег Уіигппѵіпсі заизЧ,
Мап ѵгеівяі пісііі ѵов лѵііппеп ег кошпй ипй ЬгаияЧ,
ХѴіс сіег с^иоіі аив ѵегЬчгцепеи ТіеГеп:
8о сіез 8йп?ег5 Ілеіі аиз сіет Іппегп всЪэІІГ,
Пші иескеі (іез Фпікеіп (тсГПЫс (іеѵаИ,
1)іе іт Негхеп тітІегЬаг зсЫіеГеп ’)•
Вотъ чтй значитъ безнѣгьностъ, проповѣдуемая Кантомъ!—Но
для чего же вы опускаете другую черту закопа, имъ возвѣщаемаго:
') Или въ переводѣ точномъ и ривиоспльпомъ Жуковскаго же:
Но мнѣ управ.ілтв пѣспопѣвпа душой!
Онъ высшую силу призналъ надъ собой!
Минута ему повели гель!
По воздуху вихорь свободно шумитъ:
Кто знаетъ, откуда, куда онъ летитъ!
Изъ бездны потокъ выбѣгаеіъ;
Такъ пѣснь зараждаетъ души глубина!
И темное чувство изъ лпвнаго сна
При звукахъ воспрянувъ, пылаетъ!—
462 ПГИЛ0ЖШІ8 КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
соразмѣрность съ Цѣлію (2\ѵеекпііі8«іцкеіІ?) Для чего ны оторвали
у него одинъ только хвостикъ, безъ цѣли (оЬпе Хѵгеек)?.. Кантъ хо-
четъ, чтобъ изящное произведеніе, не стѣсняясь посторонними ви-
дами, тѣмъ не менѣе было однако соразмѣрно съ цѣлію, которою
должно быть для него всесовершепное выраженіе единой великой
идеи, имъ пазла мену емой.—Но у васъ выходитъ нынѣ напротивъ.
Наши ноеты съ намѣреніемъ не поставляютъ для грезъ своихъ ни-
какой цѣли, дабы пустить пыль въ глаза добрымъ людямъ, которые,
не довѣряя себѣ, ставятъ все безсмысленное, несвязное и нелѣпое
па счетъ собственной пепроницательпости и глубокомыслія авторовъ.
И такъ нынѣшніе ноеты, вопреки Кантону законоположенію, без-
цѣльны съ цѣлію!-
Тлѣн. Полно! полно!.. Наложи-ка мпѣ еще табаку!—Твои уко-
ризны ни мало пе справедливы. Если ты дорожишь столько един-
ствомъ идеи; то тебѣ не трудно будетъ отыскать его во всѣхъ про-
изведеніяхъ настоящей нашей Поезіи. Они всѣ выражаютъ одну ка-
кую-нибудь идею, по только въ неистощимомъ разнообразіи частныхъ
образовъ и явленій раг ехешріе...
Тутъ подали намъ чаю...
— Истопіи-ка прежде ету чашку; сказалъ я разгоряченному Тлѣн-
скому: а я между тѣмъ восполню истощающуюся мою трубку...
{окончаніе слѣдуетъ).
Литературныя Опасенія за будущій годъ.
(Окончаніе).
„Раг ехешріе!" продолжалъ неумолкающій Тлѣнскій, прихлеб-
нувши изъ чашки: „ты конечно читалъ новую поему Залетпна: Евге-
ніи ЧетверинскіиЕ
Я. {Зажигая лоскутокъ бумажки для раскуренія трубки). При-
знаюсь, Богъ еще миловалъ!.. Меня и такъ уже тошнило съ этихъ
Евгеніевъ, которыхъ по справедливости надлежало бы назвать Како-
геніями и іи выродками добраго вкуса!—Вотъ и етотъ лоскуточикъ
принадлежалъ, кажется, къ одному изъ нихъ!
Тлѣн. Вайдалъ!., такова-то всегда участь великихъ геніевъ: истин-
ную цѣпу узнаётъ только потомство!—Но—выслушай однако меня!..
Новая Поема—которая, между нами будь сказано, есть Сиріусъ ли-
тературнаго нашего міра!—овеществляетъ подъ образомъ пылкаго
юноши, пресыщеннаго па зарѣ жизни бытіемъ своимъ п попавшагося
въ душные Нерчинскіе рудники за произведенное имъ въ пылу без-
надежнаго отчаянія смертоубійство и зажигательство —опа, повторяю
НАЦЕЖДИПЪ. ЛИТЕГЛТИ’НЫЯ 0ПАС1ИГЯ ЗА БУДУЩІЙ ГОДЪ. 463
тебѣ, овеществляетъ высокую идею объ исполинскихъ силахъ души
человѣческой, рано стряхнувшей съ себя оковы прозаической обще-
ственной жизни. И сія гигантская мысль какъ мастерски исполнена!..
Доселѣ пышло только три главы Поемы: но— льва по кттю узнать
можно Какая роскошь въ описаніяхъ! какое богатство картавъ! ка-
кая вѣрность въ обнаженіи сокровеннѣйшихъ изгибовъ сердца чело-
вѣческаго!.. Я пришлю тебѣ завтра мой екземпляръ съ портретомъ
Автора и почеркомъ руки его. Побереги только іорогой пере-
плетъ...
Я- О іетрога! о шогез!..
Тлѣн. О темпоресъі о мору съ! Здѣсь пе у мѣста твои Греческія
цитаціи. Совѣтую тебѣ прочесть новую Поему со вниманіемъ и безъ
предубѣжденія: ты увидишь тогда самъ, какъ несправедливы и не-
основательны твои восклицанія.
Я. Нечего читать, любезный! видно сову по полету, и ворону по
перьямъ. — О—бѣдная, бѣдпая наша Поезія! — долго ли будетъ ей
скитаться по Нерчинскимъ острогамъ, Цыганскимъ шатрамъ и раз-
бойническимъ вертепамъ?.. Неужели къ области ея исключительно
принадлежатъ однѣ мрачныя сцены распутства, ожесточенія н зло-
дѣйства?.. Чтд за рѣшительная антипатія ко всему доброму, свѣтлому,
мелодическому—радующему и возвышающему душу?.. Не такъ ду-
малъ великіі Горсцій, законодатель и исполнитель творческаго
искусства:
Миьа йе.сііг НсІіЬиз Ыѵоа, риегоацис І)еогшп
Еі ріціііепі ѵісіогст, еі ециит сегіитіпе ргітшп
Еі уиѵепит сигаз, сі ІіЬега ѵіпа геГегге ’)!
Вотъ предметы Поезіи! Великіе подвиги и невиппыя наслажденія
человѣчества!..
Зйкзег ДѴоЫІаиі зсЫіій іп <1ег 8аііеи-Сго1<і:
І)ег 8йпеег 8ІП&1 ѵоа йег Міппе — 8оЫ,
*) Для Тлѣнскаю, какъ первокаасспаго поэта, я безбоязненно дчтовалъ мѣста
изъ Гораціевой Аг/із Роёіісас^ которая, по моему мнѣнію, должна быть, если не
Аормко.чь, то по крайней мѣрѣ, Ручною катсхстическою книжкою для всѣхъ
нарекающихся постами. Не знающимъ Латнпснаго л.іыха можно рекомендовать
прекрасный переводъ А. Ѳ. ЯРузлякова. Гамъ упомянутые стпхп переведены слѣ-
дующимъ образомъ-
Фебъ’лѵрѣ далъ въ удѣлъ безсмертныхъ прославленье,
Яхъ чадъ божественныхъ, героевъ награжденье,
Труды п честь бойцовъ, и юности златой
Любезны суеты, п Вакха даръ благой!
464 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Ег ргеізеі <1ач ПбсІіЫе, <1ае Веьіо,
\Ѵоз (іаз Пегг вісЬ мгііпчсііГ, *аз йег Зіпа ЬедсНгі *).
Такъ мыслилъ и воспѣвалъ безсмертный Шиллеръ!—Безъ сомнѣнія,
буйная игра страстей, какъ извращенное отраженіе величія человѣ-
ческаго, и каррикатурные гротески смѣшныхъ слабостей и заблужде-
ній, какъ изнанка вещественной нашей жизни, могутъ и должны со-
ставлять предметъ творческой дѣятельности и генія: по подъ какою
точкою зрѣнія?.. Въ идеальномъ свѣтѣ состраданія о несообразности
ихъ съ нашимъ достоинствомъ и назначеніемъ?—Ето-то собственно
означаетъ ту еспетическую полировку ощущеній (хаЭарзи; ?о'(3о» хі іАес;),
которую нѣкогда старикъ Арістотелъ поставлялъ въ необходимый за-
копъ ужасающей Трагедіи!—А пыпѣ?.. Нынѣ Поезіи съ какимъ-то
неизъяснимымъ удовольствіемъ бродитъ по вертепамъ злодѣяній,
омрачающихъ Природу человѣческую: съ какою-то безстыдною нагло-
стію срываетъ покровъ съ ея слабостей и заблужденій; и любуется
изведенною па позоръ срамотою наплучгааго созданія Божія!—Нѣтъ!
пе таково было первоначальное назначеніе Поезіи!. Говорятъ, что
въ старину свирѣпые тигры укрощались пѣшемъ Орфеевымъ и без-
душные камни, повинуясь волшебнымъ звукамъ Амфіоновой лѵры,
сами собою громоздились въ стѣны, долженствовавшія ограждать воз-
никавшее человѣческое общество.
Буіѵевігея 1іопііпе8 засег, шіегргезіріе Веогппі
СаеіііЬнв еі ѵісХи йпчіо гіейггчіі Огр1іеи%
Нісіив о!< Іісс Іепігс Нагоя гарі Іозчие Ісопез.
Оісіиз еі АтрЬіоп Тііеѣапао садіііЬог агсіз,
Баха іноѵеге ?опо іеяійшііпік еі ргесе Ыаікіа
Ііисеге цио ѵеііеі!... ’).
Пыпѣ — совсѣмъ пе то!.. Наши пѣвпы воздыхаютъ тоскливо о бла-
женномъ состояніи первобытной дикости и услаждаются живоппса-
’) По переходу Жуковскаіо:
Въ струнахъ золотыхъ вдохновенье живетъ!
Пѣвецъ о любвп благодатной поетъ,
О всемъ, чтп святаго есть въ мірѣ.
Что душу волнуетъ, что сердце манитъ!..
’) У ЗІерзмкоиа'
Сначала і-мертііые, какъ звѣри, ойптади,
Скитаясь по лѣсамъ, другъ друга дожирали-
Орфей, превыспреннихъ посланникъ н пѣвецъ,
Извлекъ огонь любви изъ каменныхъ сердецъ!..
Скала, бездушный дубъ, хищеньемъ тпіръ живущій
Сктонялпсл на гласъ, въ пустынѣ вопіющій.
Стадъ пастырь, Амфіонъ, для Кад новыхъ племенъ
Граниты горъ собралъ въ громады пышны?ъ стѣнъ.
НАДЕЖДИНЪ. ЛИТЕРАТУРНЫЯ ОПАСЕНІЯ ЗА БУДУЩІЙ ГОДЪ. 465
кіемъ бурныхъ порывовъ неистовства, покушающагося ниспроверг-
нуть до основанія священный оплотъ общественнаго порядка и благо-
устройства.—Богъ судья покойнику Байрону! Его мрачный сплинъ
заразилъ всю настоящую Поезіго и преобразилъ ее изъ улыбающейся
Харіты въ окаменяющую Медузу!—Правда, самого его винить не
за что. Опъ былъ то, чѣмъ сотворила его Природа и обстоятельства.
Не возможно не преклонить колѣнъ предъ величіемъ его генія: но
пе возможно вмѣстѣ и удержать горестнаго вздоха о томъ, что сія
исполинская сила души, для которой рамы дѣйствительности были
столь тѣсны, не просвѣтлялась яснымъ взоромъ па вселенную, и не
согрѣвалась кроткою теплотою братской любви къ своимъ земнымъ
спутникамъ. Ето былъ одноокій колоссальный Полѵфемъ, проливаю-
щій окрестъ себя ужасъ и трепетъ!.. Но его мутный взоръ, его мрач-
ное человѣконенавидѣніе, его враждебная апаоія ко всѣмъ кроткимъ
и мирнымъ наслажденіямъ, представляемымъ памъ благое» Приро-
дою—принадлежали собственно ему самому и составляли оригиналь-
ную печать его генія. Посему Байронъ есть и останется навсегда ве- *
ликимъ—хотя и зловѣщимъ—свѣтиломъ на небосклонѣ литтератур-
наго міра.—То бѣда, что сія грозная комета, изумивъ появленіемъ
своимъ вселенную, увлекла за собой всѣ безчисленные атомы, вра-
щающіеся въ литтературпой атмосферѣ, и образовала изъ нихъ хвостъ
свой. Всѣ паши доморощенные стиходѣи, стяжавшіе себѣ лубочный
дипломъ на имя постовъ дюжиною звонкихъ и богато-обриіімован-
ныхъ строчекъ, помѣшенныхъ въ Альманахахъ и расхваленныхъ
Журналами, загудѣли а Іа Вугоп.
Запѣли молодцы: кто въ лѣсъ, кто по дрова;
II у кого что силы стало!
Пошли безпрестанныя рѣзанья, стрѣлянья, душегубства—ни за что,
пи про что... для одного романтическаго еффекта!.. Разродилось та-
кое множество Поемъ- -о Гомеръ! Гомеръ! чтд подумалъ бы ты?.—
коихъ вся ткань, исполненная близевъ и перешыкъ, соплетепа изъ
низкихъ распутствъ, или ужасныхъ преступленій. Всѣ ихъ герои
суть или ожесточенные изверги, или заматерѣвшіе въ бездѣльниче-
ства хъ повѣсы. Главнѣйшими изъ пружинъ, приводящими въ движе-
ніе весь піитическій машиніізмъ ихъ, обыкновенно бываютъ: пуншъ,
аи, бордо, дамскія ножки, будуарное удальство, площадное подвиж-
ничество. Самую любимую сцену дѣйствія составляютъ: Муромскіе
лѣса, подвижные Бессарабскіе наметы, магическое уединеніе овиновъ
и бань, спаленные закоулки п Ѳермопилы. Оригинальные костюмы
ихъ—
Копыта, хобоіы кривые,
Хвосты, хохлатые клыки,
в. велвнокій. т. і. 30
466 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Усы, кровавы языки,
Рога и пальцы костяные!
Торжественный оркестръ ихъ—
Визгъ, хохотъ, свистъ и хлопъ,
Людская молвь и конскій гопъ!
Коротко сказать—главный и почти единственный фондъ, безрасчетно
иждияаемый нашими Байронистами, составляетъ все, что то.іько можно
выдумать самаго чудовищнаго, отвратительнаго и грязнаго—всѣ изга-
рины и поддонки Природы!..
Тлѣн. (ибмал-ичаясъ платкомъ). Нѣтъ силъ терпѣть болѣе!.. Меня
въ жаръ бросило!—И такъ тебѣ не нравится то, что настоящая наша
Поезія подстроена подъ топъ великаго Байрона?.. Тебѣ не нравится
сіе неудержимое пареніе творящаго генія въ безпредѣльной странѣ
бытія и дѣйствія', сіе необузданное самовластіе, располагающее само-
державно всѣми сокровищами вещественнаго міра; сія нелицепри-
ятпая всеобъемлемость, для которой всѣ явленія н образы равно-
цѣнны—лишь бы только выражалась въ нихъ ярко идея безпре-
дѣльной и самозакоппой жизни?.. Стыдись, братецъ! Ты заклепы-
ваешь въ тяжелыя кандалы неограниченное всемогущество генія.
Развѣ можетъ быть для него что-нибудь низкое, недостойное и за-
повѣдное въ великой картинѣ Природы?.. Для орла, парящаго дерз-
новенно подъ облаками, пе всѣ ли земные предметы уравниваются
вь одинаковую пропорцію?—Весь міръ есть родовое помѣстье генія:
для него здѣсь пѣтъ ничего запретнаго. Изъ безчисленнаго мно-
жества чертъ, составляющихъ великую картину Природы, властенъ
онъ выбирать любыя для поетическпхъ картинъ своихъ. Никакіе
посторонніе расчеты не должны имѣть вліянія на его свободный вы-
боръ: ни умозрительная значительность, ми нравственное достоин-
ство, пи общественныя предубѣжденія!.. Все исполненное жизни—
жизни огненной, кипящей, клокочущей—есть уже законная собствен-
ность генія!—
Я. Браво! браво! любезный!—ты обладаешь талантомъ замаскиро-
вывать очень искусно самыя нелѣпыя мысли.—Какъ?., для генія пе
должно существовать никакой узды, никакого мѣрила, никакого пра-
вила дѣйствованія?.. Всѣ явленія жизни имѣютъ для пего равную
цѣну?—Удивительно ли послѣ того, что мастерское изображеніе влю-
бленнаго кота, въ пылу неистоваго воскипѣнія страсти иап-царапаю-
іааго свою любимицу, могло составить занимательную епизодическую
картину въ одномъ изъ пресловутѣишихъ піитическихъ нашихъ про-
изведеній!—II между тѣмъ виновата опять матушка-Природа!.. ..Мы
сор внует Природѣ!" вопіютъ удалые: „Природа—единственный обра-
НАДЕЖДИНЪ. ЛИТЕРАТУРНЫЯ ОПАСЕНІЯ ЗА БУДУЩІЙ ГОДЪ. 467
зецъ наінъ!“—Нѣтъ, милостивые государи! вы пе соревнуете Природѣ,
а ее передразниваете. Развѣ можно называть соревнователями вели-
каго Суворова тѣхъ, кои вздумали бы перенимать у него искусство
кукарекать по пѣтушиному!—Везъ сомнѣнія, великая картина Природы
составлена изъ смѣшенія свѣта съ тѣнямп; часто также заблужденія
н страсти людскія покрываютъ ее мрачными пятнами. По развѣ сіи
то тѣни и пятна должны служить первообразами для соревнующаго
ей генія?.. Изрядное соревнованіе!.. Ето значитъ сри’совывать кра-
пинки, наведенныя временемъ и небрежностію на прекрасныя кар-
тины Рафаеля!—Изображаите Природу —но пеиспачканную собствен-
нымъ нашимъ тщаніемъ и трудами, а—въ ея первообразной красотѣ
и лучезарности! Свѣтлый Божій міръ сотворенъ не для того, чтобы
мы имъ брезговали и ругались, а для того, чтобы имъ любоваться
и наслаждаться! -Вамъ не запрещается конечно и оттѣнять ваши
еекизы. но примѣру великой первохудожницы—Природы: но не за-
бывайте однако, что изящество картинъ составляется пзъ свѣтло-
тѣми, а пе изъ одной только тѣни мутной и грязной!—Такъ точно
и поступали всѣ великіе поеты-художники!.. всѣ великіе Классики и,
если угодно, Романтики!.. И у Гете выводятся на сцену Цъиане: но
ето составляетъ только епизоцическую черту въ великой картинѣ
благороднаго самообреченія на безкорыстное служеніе человѣчеству,
идеализированнаго въ лицѣ Гетца Фонъ Бвр.шхинхена. Да и при-
томъ—въ сіи, такъ сказать, отребія рода человѣческаго геній Поета
умѣлъ заронить искры нравственнаго достоинства, свидѣтельствую-
щія о неизгладимости величія Природы человѣческой подъ самымъ
позорнѣйшимъ клеймомъ уничиженія.—Не оправдывайтесь примѣрами
Шекспира, Лопе-де-Веги и Калдерона! Безобразные фарсы, уродую-
щіе ихъ истинно-великія творенія, суть печальные памятники пе
всегда удачно выдержанной борьбы самообразовавшагося геніи съ *
преобладающими храками невѣжества и безвкусія. Сіи великіе мужи
шествовали не по проторенной дорогѣ: у нихъ не было предъ гла-
зами путеводительныхъ свѣтильниковъ, завѣщанныхъ намъ древно-
стію. И такъ мудрено ли имъ было, платя дань человѣческой сла-
бости, коей и великіе не чужды—иногда сбиваться съ прямой до-
роги? Мудрено ли было колючимъ репейникамъ, застилавшимъ тогда
всѣ пути просвѣщенія, навязнуть въ безсмертныя ихъ творенія?—Но
намъ теперь, слава Богу! жаловаться пе на что. У насъ все подъ
руками. Благодаря соединеннымъ усиліямъ благомыслящихъ друзей
истинно прекраснаго, здравый вкусъ, долженствующій быть безотлуч-
нымъ дядькою рѣзвой и своевольной фантазіи, обоснованъ на проч-
ныхъ и мудрыхъ правилахъ, извлеченныхъ изъ внутреннихъ зако-
повъ творящаго духа и повѣренныхъ вѣковыми опытами достойпѣй-
зо»
168 приложеніе къ полному собранію сочиненій Явлинскаго.
шихъ изъ представителей человѣчества. Безсмертныя творенія ве-
ликихъ нашихъ предшественниковъ, очищенныя отъ пыли, павѣян-
пой на нихъ вѣками грубости и невѣжества, сіяютъ теперь предъ
нами во всей лучезарной лѣпотѣ своей. Стоитъ только прилѣжнѣе
поучиться...
Тлѣн. Поучиться?.. Такъ ты хочешь пасъ засадитъ за указку?..
Я. Даже—подъ ферулу опытнаго наставника!..
Тлѣн. О стыдъ! о поношеніе!.. Заставлять учиться насъ—отоди-
дактическихъ ’) геніевъ!.. Мысль достойная вѣка Вандаловъ!—Обра-
зумься, милой мой! Ето слишкомъ уже походитъ на студенчество...
Я. А ето сходство тебѣ вѣрно не такъ-то правится!.. Чтожь
однако тутъ дурнаго но твоему?.. Учиться, подъ какимъ-бы то ни
было именемъ—не грѣшно и не стыдно: а между тѣмъ очень—очень
надобно!.. Моя покопнпна бабушка повторяла частенько: ученіе— свѣтъ,
а неученіе—потемки!.. А старушка не любила говорить неправды!..
Тлѣн. Намъ учиться?.. Да чему же учиться намъ, когда мы само-
учкою знаемъ всѣ сокровеннѣйшія таинства всеобщей живни?.. У
насъ есть одна великая книга достойная нашего чтенія—книга
Природы: одинъ истолкователь священныхъ ея гіероглѵфовъ—наше
чувство!.. Намъ учиться!.. Мепя морозъ подираетъ по кожѣ отъ не-
годованія!..
Я. И не удивительно!.. Тебѣ, я вижу, хотѣлось бы, на боку лежа,
подъ звономъ стакановъ и хлопаньемъ пробокъ, въ блаженномъ Си-
баритскомъ бездѣйствіи—проѣхать въ храмъ безсмертія!
О папгь прекрасный вѣкъ! вѣкъ милый для глупцовъ1
Мы безъ ума умны!., мы славны безъ трудовь!..
Ето конечно полегче и поспокойнѣе!.. Но по несчастію, ето не
очень возможно!—Что ты морочишь меня пышными словами? Книга
Природы'... Она, какъ говаривали добрые наши старики, не при всѣхъ
писана. А наше собственное чувство—твои единствеліпый самоучи-
тель!.. Ето—одного сукна епанча со всѣми новѣйшими и легчайшими
самоучителями^ наводняющими наши кнвжпыя лавки.—Помню, что,
задуманши учиться играть на гитарѣ, выписа.гь я нарочно изъ Лейн-
го.іьдова магазина большую кнису нотъ и Полный самоучитель для
семиструнной гитары. Нѣсколько дней ломалъ я и голову и пальцы:
выходила одна дребедень; глаза мои мутились по пустякамъ надъ
пестрыми каракулькамп, въ коихъ пе находилъ я ни складу, пи
ладу. И если бы наконецъ пе умудрился я позвать сосѣдняго скри-
пача Вячеслава, то пе знаю—во сколько бы еще времени удалось
•) Я позволяю себѣ догадываться, но пріілтеіь мой вѣроятно хотѣлъ сказать
здѣсь то, 'по «ы, простые люди, называемъ: автодѵдактически.
НАДЕЖДИНЪ. ЛИТЕРАТУРНЫЯ ОПАСЕНІЯ ЗА БУДУЩІЙ ГОДЪ. 469
мпѣ. съ помощію любезнаго самоучителя, разыграть безфугную и пе-
сальтомортальпую арію: Приди ко мнѣ чъ чертогъ златой! которую
я теперь брянчу пе совсѣмъ неисправпо.—Отъ малаго сдѣлаемъ за-
ключеніе къ большему. Точно го же бываетъ и прп изученіи Природы.
Я согласенъ, что есѳетическій взглядъ на Природу совершенно отли-
чается отъ мікрологическаго естество-испытанія, составляющаго пред-
метъ Философіи, какъ науки. Наше чувство должно быть единствен-
нымъ органомъ піитическаго созерцанія Природы, долженствующаго
доставлять матеріалы и краски творческому искусству. Геній смотритъ
на вселенную не сквозь одноцвѣтный мікроскопъ ученыхъ системъ,
но сквозь радужную призму живыхъ, младенчески простыхъ и до-
вѣрчивыхъ ощущеніи. Дѣло состоитъ только въ томъ: всякой ли изъ
насъ имѣетъ чувство зоркое и здравое, изощренное надлежащимъ
образомъ, чтобы постигнуть и усвоить прелести Природы?.. У вся-
каго изъ насъ есть глаза: но глаза глазамъ разница. Одинъ можетъ
съ набережной разобрать золотое ожерелье, украшающее выю Ивана
Великаго; а я напримѣръ безъ очковъ и подъ носомъ едва вижу.
Какъ же мнѣ теперь положиться па свое плохое зрѣніе и утверждать,
что опо должно быть главнымъ мѣриломъ и судіею всѣхъ тайнъ
естественной и искусственной перспективы?—Нѣтъ, мой любезныя!
невѣжественная самонадѣянность и самообольщеніе—бѣдовое дѣло!.
Она-то есть мать всѣхъ уродливыхъ выкидышей недоспѣлаго вообра-
женія, принимающагося за дѣло прежде времени, безъ предваритель-
ныхъ приготовленій, въ безумномъ упоеніи мечтательной гордости.
Даромъ ничего не достается!
(^иі зіисіеі оріаіаш сиг^и соп('ищете шеіаіп.
Мика іиііі іесіЦие риег: ішіаѵіс еі аізіі,
АЬзішиіі Ѵепеге еі ѵіио. <фіі Рігкіи еапіаі
ТіЬісеп, йійісіі ргіив ехіітшіцие тацізігит ')•
Посвящающимся въ таинства творческаго искусства надобно вы-
держать еще строжайшій искусъ: надобно склонить непокорную выю
подъ тяжкое ярмо правилъ...
Тлѣн. Правилъ!, правилъ!.. Охъ! ети мнѣ правила!.. Далеко ли
Съ ними уѣхали Тредьяковскіе?..
Я Это дрѵгое дѣло, любезнып! У Тредьяковскаго не было силы,
’) У Мерзлякова:
Атлетъ, кщая взоръ на блескъ лкЛезний меты,
Проводитъ во трудахъ свои младыя лѣта:
Опъ терпитъ зной п хладъ, п чуждый пѣги, спа,
Бѣжитъ отъ прелестей любпвн в вина.
Сей флейщикъ, пѣснями одѣляющій собранье,
Учился п терпѣлъ старѣйшинъ наказанье.
470 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БВЛИНСКЛГО.
которую бы нужно было обуздывать правилами—не было генія!..
Тутъ и толковать нечего!—Но для гепіевъ-то именно—геніевъ самой
первой величины—правила и суть вещь необходимая!..
. . . Едо пес. вішіпіт эіпс йіѵнс ѵепа
Ж'С гайе циіб ргозіѣ ѵвіео іавепіат; акегіиз аіс
Аііега ровсіі орет геа еі соіуигаі атіее *)•
Такъ говорилъ великій Горацій!—И дѣйствительно! никакая сила не
удобомыслима безъ законовъ, сообщающихъ опредѣленное направленіе
ея дѣятельности и опредѣленный характеръ бытію ея Для силъ фи-
зическихъ, мертвыхъ и слѣпыхъ, сіи законы суть непреложные уставы
верховнаго міроправптельнаго порядка, коимъ опѣ повинуются съ бе-
зусловною покорностію, непрекословно и неуклонно. Но силы, соста-
вляющія духовной организмъ человѣческій, суть силы свободы. Онѣ
дѣйствуютъ сами себя—по собственнымъ своимъ представленіямъ,
намѣреніямъ, разсчетамъ и—даже—прихотямъ: посему вѣчные законы,
предначертанные имъ благою матерію Природою, пе имѣютъ для нихъ
столь же безусловно-обязательной силы, какъ для безжизненныхъ
сестръ ихъ. Пользуясь правомъ свободнаго выбора, опѣ властны рас-
полагать своею дѣятельностію, какъ имъ угодно: властны пастрои-
вать ее въ любые тоны, направлять по любымъ дорогамъ, устремлять
къ любой цѣли. Отсюда—безпрестанныя волнованія умовъ, воль и
вкусовъ, составляющія существенной характеръ исторіи д).ха чело-
вѣческаго!.. Но вѣдь истинпый-то путь можетъ быть только—одинъ;
безчисленны лишь—распутія. Тогда только свобода, составляющая
стихію бытія человѣческаго, есть истинная свобода, достойная ра-
зумно-нравственныхъ существъ, а не капризное своеволіе—когда опа
сама изъ себя, пе по рабскому инстинкту, но по благородному само-
отверженію, добровольно подчиняетъ себя вѣчнымъ законамъ мудрой
Природы. Сіе благоговѣйное самоподчпиеніе должно составлять вы-
сочайшее достоинство генія, какъ любимаго первенца Природы и сво-
боды въ дѣйствіяхъ разума. Знаешь ли ты, какъ опредѣляется геній
у Шеллинга, котораго имя безпрестанно вертится на языкѣ у васъ?—
Геній есть высочайше гармоническое сліяніе въ человѣкѣ безконечнаго
съ конечнымъ, свободы съ необходимосіпім!—Сквозь чадную атмосферу
туманныхъ мѵсіическпхь словъ, составляющихъ сіе опредѣленіе,
Тамъ же:
По мпѣ, высокіе врожденные дары
Безъ враыілъ— золото, сокрыто внутрь юры:
Равно усилія наука благородной
Безъ генія—есть путь мучительной, безплодной!
Соедините ихъ: другъ друга подкрѣпятъ,
Друіъ другу вЬрныз, къ безсмертью воспарять!
НАДЕЖДИНЪ. ЛИТЕРАТУРНЫЯ ОПАСЕНІЯ ЗА ВУДУЩІЙ ГОДЪ. 471
виднѣется однако довольно ясно, что существенный характеръ генія,
но мнѣнію Корѵфея нынѣшней Философіи, долженъ состоять въ со-
образности высочайше-свободныга творческихъ силъ духа человѣче-
скаго съ необходимостью вѣчнаго порядка міродержавной законода-
тельницы— Природы. Нѣсколько пояснѣе изображаетъ сію самую мысль
Кантъ называя геній естественнымъ дарованіемъ дути, чревъ которое ,
Природа даетъ искусству правила. Ето значитъ, что генію принадле-
житъ только высшая исполнительная власть уставовъ Природы, еди-
вой верховной законодательницы искусства.—И такъ—для генія су-
ществуютъ свои непреложные законы, коимъ онъ долженъ покаряты-я
и за невыполненіе коихъ подлежитъ суду и отвѣту. Хранилище сихъ
священныхъ законовъ неоспоримо есть самъ духъ человѣческій—зѣ-
ница, отображающая и созерцающая въ самой себѣ всю ІІрігроду.
ІІо мы можемъ и должны изучать тайны собственнаго нашего су-
щества пе иначе, какъ въ торжественнѣйшихъ проявленіяхъ бытія
нашего. Худое бы понятіе по.гучилъ я о законахъ внѣшней сораз-
мѣрности нашего тѣлеснаго бытія, еслибъ вздумалъ извлекать оные
изъ наблюденій надъ однимъ моимъ бѣднымъ тѣломъ, коего готи-
ческая архітектура болѣе изумляетъ, нежели привлекаетъ взоры пре-
красныхъ. И если бы теперь между Чукчами или Камчадалами по-
явится внезапно самородной Микель-Анджело: ю и оригинальнѣй-
шія изъ произведеній творческой руки его, чѣмъ вѣрнѣе были б і
спиты съ натуры, тѣмъ были бы уродливѣе и безобразнѣе. Точно
то же должно сказать и о законахъ внутренняго организма нашего.
Они должны извлекаться изъ вѣковыхъ и всестороннихъ наблюденіи
надъ величественнѣйшими и блистательнѣйшими произведеніями ду-
ховныхъ силъ человѣческихъ. Закопы умственныхъ нашихъ дѣйствій
дознаются чрезъ аналѵтическое разрѣшеніе глубокомысленныхъ си-
стемъ великихъ мыслителей: Платоновъ и Арістотелей, Декартовъ
и Лейбницевъ, Кантовъ и Шеллинговъ. Закопы нравственной нашей
дѣятельности изучаются изъ благоговѣйнаго созерцанія святыхъ
чувствованій и великихъ уѣяпій знаменитыхъ подвижниковъ добро-
дѣтелн: Пиѳагоровъ и Сократовъ, Реіуловъ и Катоновъ, О. Люоовиковъ
И Благословенныхъ Александровъ. Закопы искусническаго творчества
извлекаются изъ критическихъ наблюденій надъ безсмертными тво-
реніями великихъ геніевъ, осіявающихъ, подобно лучезарнымъ свѣ-
тиламъ, вселенную: Гомеровъ и Софокловъ, Виргиліеегъ и Гораціевъ.
Данпговъ и Гассовъ. Корнелей и Расиновъ, Клопштоковъ и Шиллеровъ.
Сіи-то законы, будучи собраны и приведены въ систематическій по-
рядокъ, составляютъ уложеніе души человѣческой, содержащее въ
себѣ правила, коимъ должны быть безпрекословно подчиняемы всѣ
паши умственныя, нравственныя и творческія дѣйствія и по кото-
472 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БЪЛННСКАГО.
рымъ должны судиться всѣ преступленія противъ здраваго смысла,
чистой совѣсти и добраго вкуса. А?., что ты на ето скажешь?..
7'лтън. (выходя изъ разсѣянія)- Говорить нечего!—Можно ли спо-
рить о цвѣтахъ со слѣпыми?., можно ли толковать о красотахъ По-
езіи со школяромъ, заслѣпляющимъ глаза ученою пылью и выкапы-
вающимъ доказательства изъ огромныхъ фоліантовъ, напичканныхъ
Гомерами и Внргиліями, кои слишкомъ уже устарѣли для нашего
вѣка?—Не тебѣ, братъ! судить о вещахъ, кои выше твоего студен-
ческаго понятія! Зналъ бы ты сидѣлъ за своими диссертаціями, а
пе совался въ чужое, дѣло!.. Благоуханіе прелестныхъ полевыхъ цвѣ-
товъ ‘) слишкомъ нѣжно для твоего грубаго обонянія. Ты любиші
одни только вырощеппые въ душныхъ школьныхъ парникахъ: такъ
и любуйся же ими. сколько хочешь!.. Между тѣмъ я скажу тебѣ
однажды навсегда, что твое тлетворное дыханіе, напоенное ядомъ
древнихъ предразсудковъ, не воспрепятствуетъ юной Поезіи пашей
расцвѣтать во всей красѣ своей: она презираетъ твое безсильное
ожесточеніе. Брюзжи, ворчи, злись, сколько хочешь—пе бывать ни-
когда по твоему!.. И я, въ отплату за твои Греческія и Латинскія
цитаціи, коими ты такъ безбожно душилъ меня, отъ всего сердца
радъ примѣнить къ тебѣ прекрасную картину 2).
................Волшебникъ хилый
Ласкаетъ сморщенной рукой
Младыя прелести Людмиллы;
Къ ея плѣнительнымъ устамъ
Прильнувъ увядшими устами,
Онъ, вопреки своимъ годамъ,
Ужъ мыслитъ хладными трудами
Сорвать сей нѣжный, тайный цвѣтъ,
Хранимый Лелемъ для другаго;
Уже... во бремя позднихъ лѣтъ
Тягчитъ безстыдника сѣдаго—
Стоная, дряхлый чародѣй,
Вь безсильной дерзости своей
Предъ сонной дѣвой упадаетъ;
. Въ немъ сердце поетъ, плачетъ онъ,
Но вдругъ раздался рога звонъ...
Тутъ зазвонило па часахъ моихъ восемь.
„А ргоро8І“ воскликнулъ Тлѣнскій: „ето уже восемь! Какъ я съ
') Дорогой приятель мой—настоящій Ра/сз: послѣ свиданія съ яимь, записы-
вая разговоръ нашъ, л имѣлъ удовольствіе видѣть словесниковъ, которые усердно
яоздравля.ін другъ друга съ появленіемъ новаго Длманвка, не только благоухаю-
щаго. н» н называющагося Палевыми цвѣтами.
’) Опа прежде сего напечатана была — ова раза.
НАЦЕЖДИПЪ. ЛИТЕРАТУРНЫЯ ОПАСЕНІЯ ЗА БУДУЩІЙ ГОДЪ. 473
тобою заговорился! мнѣ надобно давно уже быть у Ефирекага. Тамъ
извѣстный нашъ Поетъ Вѣтрогоновъ будетъ читать въ дружескомъ
кругу новую свею Тетралогію, коея сюжетъ взятъ изъ Графа Нулина'.
Аіііеи! Воп 8оіг!!!—
Онъ вскочилъ поспѣшно съ дивана, пожаль мою руку, накинулъ
на плеча свою косматую шубу, и повернувшись, какъ молнія, къ
дверямъ, смахнулъ длиннымъ рукавомъ своимъ одну свѣчку со стола
и опрокинулъ два стула, стоявшіе по сосѣдству. „Воп ,4оіг!4 прокри-
чалъ онъ еще, захлопывая дверь съ трескомъ, довершивъ тревогу,
сопровождавшую его шумное отбытіе.
„Каковъ гусь!“ подумалъ я, устанавливая въ каморкѣ своей по-
рядокъ, возмущенный столь дивнымъ гостемъ: ПА!..
Гдѣ опъ промчался съ бранью,
Тутъ, аіпптея, смерть сама прошла
Съ губительною дланью!
Ето—драгоцѣнный образчикъ нашихъ литтературныхъ матадоровъ!..
Изволь ладить съ ними! Рады все изломать, все исковеркать—лишь
бы надѣлать болѣе шуму!—Горе, горе бѣдной нашей .Іпттературѣ!
Доли» придется ей оставаться безплодною пустынею, если подобные
штукари безнаказанно будутъ наѣздничать по полямъ ея! Затопчутъ
послѣднія добрыя сѣмяпа, ввѣряемыя имъ рукою благомыслящихъ
дѣлателей!.. Худыя времена! худыя надежды!—А дѣлать нечего!..
Завяжись съ ними въ дѣло—самъ же въ дуракахъ останешься! - Ети
всесвѣтные пустозвяки телеграфически огласятъ тебя невѣждою,
школяромъ, студентомъ\\\ А добрые люди, которымъ не слишкомъ
досужно пускаться въ дальнія разбирательства, принимая громогла-
сіе за достаточное доказательство праваго дѣла, съ удовольствіемъ
подтакнутъ на ихъ шумныя анаѳемы!—Ето столь же вѣрно, какъ и
то, что вода есть жидкое тѣло '), что дважды два составляютъ че-
тыре ’), что геній есть нѣчто высшее дарованій обыкновенныхъ * *)!!!'
Тута глаза мои опустились на лежавшаго предо мпогі Ювенала,
коего огромный Форматъ и хревній пергаменный переплетъ, какъ л
замѣтилъ, очень непрпятпо дѣйствовали на оптическія нервъ прия-
тёля моего Тлѣнскаго. Машинально развернулъ я книгу, и глаза
мои внезапно остановились—па слѣдующихъ стихахъ 1 Сатиры
знаменитаго обличителя Римскихъ дурачествъ:
.. 8іикя езі сіетепііа. сшп іоі вЬіцие
ѴаііЬиз осиггаз, рсгіЬігае рагееге сѣагіае!..
у См. Физика И. А. Двпгубскаго.
’) См. Ручная ЛІчтем. Енциклопедія Д. М. Иеревоіцикова.
*) См. Риторика А. О. Мерзлякова.
474 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ ( ОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
— „Браво!1* вскричалъ я. Ето голосъ тѣни великаго мужа, кое-я
покой возмущается конечно и тамъ здѣшнею безурядицей!.. Нечего
щадить чернилъ и бумаги!'*—
Жребій брошенъ—и я за Рубикономъ!..
Екс-студентъ Шкодимъ РГадоумко.
Писано между етудентсіма
и вступленія въ службу,
Ноябри 22-ю,
1828.
На ІТутріаріинхъ прудахъ. •
НАДЕЖДИНЪ. СОНМИЩЕ нигилистовъ.
175
Сонмище Нигилистовъ
(Сцена ил лшігтсратуунаго ба.міана).
(„Вѣст. Евр.“ 1829 гч № 1 и 3).
’Ех .Хігос о "1’Зргрсі т» [ЛтХлича те К4
НссіоЛ Ткеодоп.
Между тѣмъ кикъ сильные, могучіе Полканы-богатыри, обутые
въ семимильные сапоги всевѣдущаго невѣжества, съ гордымъ презрѣ-
ніемъ къ тѣснымъ предѣламъ душной вещественной атмосферы,
подымаются, отъ земли отдѣляются, выше облака ходячаго, ниже
лѣса, стоячаго—мы, скромные пѣшеходы, бредемъ по земной поверх-
ности потихоньку и полегоньку, не отставая назади и не непропу-
ская межъ ногъ добрыхъ нашихъ братьевъ и спутниковъ. Правда,
намъ доводится за то видѣть презрительныя гримасы и слышать
сардоническій хохотъ рѣзвыхъ бѣгуновъ, обгоняющихъ ухорски ме-
длительное здравомысліе, движущееся на долгихъ: но — чтб же дѣ-
лать?... Мы руководствуемся старинною поговоркою нашихъ дѣдовъ:
тише ѣдешь, дальше будешь! и утѣшаемся Французскою, не мепѣе
справедливой), пословицей): Ліга Ыеп, уиг пга 1е Легкіе?!—Ета пред-
варительная оговорка да послужитъ къ благосклонному извиненію
моей слабости, съ каковою вздумалъ я въ нынѣшнія Святки воскре-
сить прадѣдовскій обычаи заглядывать въ будущее чрезъ волшебное
зеркало примѣтъ и гадапій.—ІПзпіп іаиеаііз, аппеі!.. Неоспоримо,
что младенческая простота п довѣрчивость нашихъ праотцевъ слиш-
комъ уже устарѣли для настоящаго вѣка, отличающагося необуздан-
нымъ стремленіемъ къ самобытности и безтрепетнымъ попираніемъ
всѣхъ древнихъ смѣшныхъ предразсудковъ: Іе Ьоп ѵіеих іетрз соста-
вляетъ предметъ горькаго смѣха или жалкаго состраданія для ны-
нѣшнихъ недоступныхъ нелюдимовъ, кои, гнушаясь „всякаго сноше-
нія съ подобными себѣ, отвергаютъ и презираютъ все, что трогаетъ
или прелыцаеінъ обыкновенныхъ, смертныхъ* 1). По счастію, я не одного
Ьев Ъеаих ёчргііз ее гепсзпП'епі. Сіи самый мысли, вырзжепвыя тѣми же
словами, находятся въ самомъ гром->гллсвѣйше»т> изъ нашихъ журналовъ. Если и
великій Байронъ иестыдплся обирать всѣхъ— соотечественниковъ и ѵностран
цевъ —налагая только знаменіе, своего генія на похищеніе (М Т. 1828 Ла 20
сірап. 455); то пе извинительны ли будутъ и мои заимствованія изъ очужсстра-
впвшихсл ііагапхъ соотечественниковъ, па которыя не премину л налагать вездѣ
знаменіе косвенныхъ бумъ, въ отличіе ихъ отъ моихъ собственныхъ выраженій?
Что дЮать!—гріппный человѣкъ.'... Цитаты страсть моя!—
476 ПРИЛОЖЕНІЙ КЪ ПОЛНОЙ» СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
прихода съ сими новыми Титанами', враждующими съ небомъ, пре-
зирающими человѣчество *): и посему я пн мало не стыжусь и пе
брезгую раздѣлять иногда невинныя заблужденія и причуды добрыхъ
стариковъ, тихо бредущихъ па костыляхъ скромнаго смиренія въ
нераздвинутыхъ еще до безпредѣльной пустоты предѣлахъ веще-
ственной жизни. Сказать правду—само настоящее время таково, что
искусительный демонъ любопытства могъ бы и не въ Святки пробу-
дить подобное желаніе во всѣхъ, прислушивающихся съ сердечнымъ
участіемъ къ зловѣщему скрыпу обстоятельствъ. Черная, чреватая
мгла, обвивающая предстоящую намъ будущность, слишкомъ соблазни-
тельна для внуковъ Евижыхъ!—И такъ—я рѣшился гадать!—И по-
елику сдѣланнаго ѵже не передѣлать", то мнѣ остается только раз-
сказать безъ утайки всѣ обстоятельства, сопровождавшія сіе чудное
изданіе и предоставить пророческой прозорливости новыхъ нашихъ
Брюсовъ и Мартыновъ-Задекъ полное разгаданіе знаменательныхъ
приключеній, случившихся со мной въ прошлый Васильевъ вечеръ.
Всѣмъ извѣстно, что у пасъ, па святой Руси, вечеръ Васильевъ
есть полнолуніе Святочныхъ вечеровъ, панаѳинеи сѣверныхъ Елев-
синскихъ таинствъ. Тутъ-то красныя дѣвушки истощаютъ обыкно-
венно всѣ чарованія и волшебства, какія только могли дойти до
нихъ по наслѣдственному преданію отъ добрыхъ ихъ бабушекъ, для
безмолвнаго свиданія съ таинственными еужеными-ряжеными. Тутъ-
то разрѣшаются сокровенныя тайны безвѣстной будущности—маги-
ческимъ перекидываніемъ башмачковъ черезъ ворота, плетепіемъ очаро-
ванныхъ мостиковъ, слушаніемъ знаменательныхъ прореченій подъ
чужими окнами, распѣваніемъ вѣщихъ подблюдныхъ пѣсень. Сколько
бѣдныхъ куръ принуждены бываютъ тогда оставлять среди полноч-
наго безмолвія мирную свою насѣстъ, для того чтобы клевать счетныя
зерна по прихотямъ прекрасныхъ Авгурокъ! Сколько изводится воска
и олова въ уединенныхъ дѣвическихъ лабораторіяхъ на таинственное
топленіе, долженствующее представлять въ лицахъ неразгаданную по
примѣтамъ будущность... Увѣряютъ—какъ слыхалъ я самъ не на
однихъ посидѣлкахъ—что въ сей дивный вечеръ вся Природа обле-
кается въ ризу прорицающей Пѵоіи: каждая встрѣча, каждое слово,
каждый тихій шелестъ, откликающіяся ня внимательную Пытли-
вость— имѣютъ особенное таинственное знаменованіе. Посему не
однѣ только вѣтреныя рѣзвушки, привыкшія лишь играть съ юной,
неопытной жизнію, по даже.—самыя степенныя красавицы, испы-
тавшія дыханіе лѣтнихъ бурь и осеннихъ вѣтровъ, не отказываются
посвящать сен вечеръ повторенію дѣтскихъ старинныхъ шалостей,
*) Опяіь чужія слона’ Ѵ»е шіѣіі
НАДЕЖДИНЪ. СОНМИЩЕ НИГИЛИСТОВЪ.
477
съ тайнымъ желаніемъ слышать: не откликнется ли для нихъ бы-
лымъ угрюмая буауаіночтъ. Ободряемый столь поучительными и до-
стопочтенными примѣрами, могъ ли н колебаться и медлить?...
Но — съ тѣхъ еще поръ, какъ однажды прилунилось мнѣ въ Ва-
сильевъ вечеръ снять съ насѣсти вмѣсто курицы пѣтуха и встрѣ-
тить па улицѣ первымъ криваго повара Аѳиноіена— я заклялся ни-
когда болѣе не гадать о суженыхъ. Обрекшись па странническую
жизнь въ Барабинскихъ степяхъ литтературнаго міра,» я и сплю и
вижу только одно —пашу Литтературу, сію бѣдную Пенелопу, по-
витую во цвѣтѣ юности вдовьимъ печальнымъ крепомъ. Ето есть
пока единственная моя суженая-ряженая: ея судьба составляетъ
исключительный предметъ всѣхъ моихъ опасеній, надеждъ и жела-
ній!—И ежели нѣкогда Юлій Цезарь ве хотѣлъ рѣшиться перейти
чрезъ мостъ Рубнконскій до тѣхъ поръ, пока не дождался благо-
пріятнаго пророческаго предзнаменованія; то не извинительно ли
мпѣ—бѣдному Екс-студепту, перешедшему уже за Рубиконъ скром-
наго моего уединенія — вопросить у таинственной будущности: что
приготовляетъ она новому ратнику, осмѣлившемуся обречь себя, по-
добно древнему Децію, вь искупительную жертву литтературпой сво-
боды, подавляемой мрачнымъ псеѵдо-романтическпмъ деспотизмомъ?..
8іс ѴОІИІ—8ІС ^Н88І!—
На часахъ моихъ кукушки прокуковала шесть. Натянувъ длинные
сапоги, подбитые двойною фланелью, и завернувшись въ шубу, я
спустился кое-какъ съ выспренняго моего чертога и побрелъ, хро-
мая. куда глаза глядятъ. Не успѣлъ я сдѣлать нѣсколько невѣр-
ныхъ шаговъ и укрѣпить колебляюіціяся стоны мои на скользкомъ
тротуарѣ, какъ вдругъ изъ за сосѣднихъ воротъ пуфъ! и бѣдная моя
шляпа слетѣла па землю, какъ перышко. Оглушенный столь неожи-
данною контузіею, я нагибаюсь, чтобы поднять катившуюся мою
шляиу: и съ воротника моего свалился маленькій башмачокъ, па-
губный виновникъ претерпѣннаго мпой пораженія. Въ чужь минуту
отворяется съ трескомъ калитка: маленькая фигурка, окутанная въ
салонъ и покрытая бѣленькимъ платкомъ, бросается на троттуаръ,
схватываетъ поразившую мепя картечу и спрашиваетъ тоненькимъ
дрожащимъ голоскомъ: „Какъ ваше нмя?“—Тарасъ,—отвѣчалъ я съ
неудовольствіемъ, обтирая шляпу. „Ахъ! ето вы. Нікодимъ Арістар-
ховичъ!“ возразилъ мпѣ тотъ же голосокъ, по менѣе діезнымъ то-
помъ: „на что вы пугаете добрыхъ людей такими страшными име-
нами?... Будто въ потьмахъ нельзя и узнать вагъ!ц Я обернулся:
ето была рѣзвая Лиза, четырнадцатилѣтнля дочь моей сосѣдки, Пол-
ковницы Ленской, для которой, ио старинному знакомству и сосѣд-
ству, укорачивалъ я иногда длинные осенніе и зимніе вечера босто-
478 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОПРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
помъ вдвоемъ и пикетомъ. „Завернемъ-те-ка къ намъ;“ продолжала
смѣйся Лиза: „маменька очень ра ца будетъ, услышавъ, что мпѣ уда-
лось ранить насъ башмакомъ своимъ1’. — Вы меня извините, Суда-
рыня!—отвѣчалъ я съ смѣшною важностію:—дѣло, не терпящее от-
срочки и начатое, по милости вашей, съ толь зловѣщими предзна-
менованіями, заставляетъ меня отказаться отъ удовольствія испол-
нить ваше желаніе. Завтра я буду имѣть честь...—„Заира!" прер-
вала опа съ досадою и захлопнула за собою калитку.—„Ну!“—про-
ворчалъ я самъ съ собой:—„что-то будетъ! Первый урокъ, данный
мпѣ пророчественною судьбою, пе очень радостенъ. Зоркой глазъ и
въ ноті.махъ видитъ: вѣрно надобно будетъ мнѣ собственнымъ опы-
томъ удостовѣриться въ справедливости старинной пословицы: Шило
въ мѣшкѣ нс утаится!... Посмотримъ, что будетъ далѣе!—
Скоро очутился я при устьѣ переулка, но которому брелъ, въ
шумную широкую улицу. Ето былъ Тверской бульваръ — одна изъ
главнѣйшихъ артерій Московскаго организма. Опасаясь снова сдѣ-
латься неумышленно цѣлію пе токмо башмачковъ, но и черевиковъ,
я вобрался потихоньку въ аллею и продолжалъ неровными шагами
свое шествіе. Уже прошелъ я около четверти бульвара, и не слы-
халъ еще ничего, кромѣ сѣтованій на холодъ трехъ горничныхъ
дѣвушекъ, одѣтыхъ въ легкіе лѣтніе капотцы, и двухъ мастеровыхъ
(боюсь сказать художниковъ): изъ нихъ одинъ, кажется, граверъ,
горько жаловался па безстыдство торгаша, которой вч. уплату, вмѣсто
денегъ, каждой разъ навязываетъ ему штофы съ негодною водкой
собственнаго рукодѣлья. Внезапный ударъ по плечу вывелъ меня изъ
внимательной задумчивости; и въ слѣдъ за нимъ я услышалъ зна-
комый голосъ надъ моимъ ухомъ: „Цпб Іешііз, сіопііпе Надоумко! Съ
твоими хромыми ногами гораздо было бы приличнѣе сидѣть теперь
въ теплой компатѣ и, по Гораціански. Ьенщпіиз сіергоіпеге йншігішпіп
ЗаЬша иіепіш Ліоѣа!“ Ето былъ Флюгвромкій— старинный землякъ,
товарищъ и другъ моего дѣтства. Мы сиживали съ нимъ прежде на
одной скамьѣ; но теперь разошлись по разнымъ дорогамъ: Фише-
ровскій, юноша пе безъ талантовъ и пе безъ познаній, подававшій
о себѣ самыя блестящія надежды, по несчастію увлекся всеобщимъ
вихремъ мнимо-философическаго паукопенанидѣнія, вознегодовалъ
па ученіе, сбросилъ съ себя тяжкую узду систематической дисцип-
лины. и, не дожидаясь окончанія студентческаго курса, выѣхалъ
ратовать па чистое поле подъ знаменами лпгтературнаго неологизма,
проповѣдующаго безъ наукъ всезнаніе, безъ трудовъ славу, безъ за-
слугъ безсмертіе. Между тѣмъ онъ сохранилъ еще кое-какіе остатки
прежняго своего образованія и тихомолкомъ иногда, позволялъ себѣ
прошептать нѣсколько питаній изъ Горація и Виргилія тамъ, гдѣ
НАДЕЖДИНЪ. СОНМИЩЕ нигилистовъ.
47 9
не боялся измѣны.—Вотъ хорошо!—отвѣчалъ я ему, пожимая руку:—
теперь въ Святки, когда всѣ гадаютъ....—
„ 1}иі(1 зіі йіінгит сгаз, йще диаегегеі* перервалъ меня Флюге-
ровскій. „Особенно же тебѣ я пе совѣтовалъ бы пытаться загляды-
вать въ будущее. Говоря нодружескк", тутъ осмотрѣлся онъ вокругъ
себя и сказалъ мпѣ, понизивъ значительно свой голосъ: „говоря
подружески, опо для тебя не очень радостно, Хес Ваѣуіопіоз Іепіагіз
ипшегоз!" ।
— Аииоза согиіх!—отвѣчалъ я, смѣючись:—какую грозную бѣду
ты мнѣ пророчишь?—•
„Вѣду неминучую!1' продолжалъ Флюгеровскій. „Не уже ли ты
не опасаешься ничего за свои дерзкія Оиясені*?*
— Страшенъ сопъ, да милостивъ Богъ!—отвѣчалъ я. — Мнѣ бы
хотѣлось однако узнать, съ какой стороны долженъ я ожидать на-
паденія. Антагонисты мои мнѣ совсѣмъ неизвѣстны... .—
„Право!" вскричалъ Флюгеровскій: „Хочешь ли ты, чтобы я по-
знакомилъ тебя съ ними? Ето можетъ быть сдѣлано черезъ четверть
часа!"
— Съ умомъ ли ты!—возразилъ я:—Какъ ето возможно?—
„Болѣе нежели сколько ты думаешь;" продолжалъ мой приятель:
„я званъ, и спѣшу теперь на вечеръ къ Конторкину, у котораго
будетъ собраніе всѣхъ знаменитыхъ нашихъ лмттераторовъ— разу-
мѣется—не вашей масти. Идемъ со мной. Ето будетъ лихая штука!"
— Помилуй!—вскричалъ я съ изумленіемъ.—Я... бѣдный Екс-
сту дентъ Падоумко?—
„Провалъ тебя возмп! Да развѣ Екс- студептстно, которымъ ты
некстати хвастаешь, написано у тебя па лбу? Скажи только, не зна-
комъ ли ты лично съ кѣмъ-нибудь изъ нашихъ великихъ Писателей:
Вттроіоноиымъ, Зилетинымъ, Ііѣтушкоаымъ..
— Ни съ кѣмъ! ни съ кѣмъ! кромѣ, правда, Тлѣнскаіоі—
„Его-то, по счастію, и не будетъ. У пего голова болитъ со вче-
рашняго. И такъ—маршъ! Еп аѵаій!"
— Погоди, погоди!—сказалъ я. — Подъ какимъ же именемъ ты
мепя представишь въ сіе высокое собраніе?..—
„Вибмрай самъ любое. Я назову тебя сыномъ Переяславскаго
помѣщика Кузмы Демьяиыча Виноводскаго, приѣхавшимъ въ первый
разъ въ Москву по заводскимъ дѣламъ отца своего, для совѣщанія
съ искуснѣйшими винокурами и водочными мастерами. Скажу еще,
что ты нигдѣ не учился; но межху тѣмъ любишь до безумія чтеніе
и Поезію. Етой рекомендаціи достаточно будетъ, чтобы приобрѣсть
тебѣ радушный и дружескій пріемъ въ нашемъ кругѣ: друіъ и
460 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Шампанское у насъ очень недороги!.. Ну! какое же имя хочешь
взять ты!“
— Я уже назвался было минутъ за десять Тарасомъ...
„И такъ — Тарасъ Кузмичь! Прекрасно! Не забудь только вы-
держать взятую на себя роль: и паче всего бойся проговориться по-
латыни!.. Ето обнаружитъ и погубитъ тебя!—Еаіпг!“
— Только, чуръ тише! — сказалъ я: — иначе мпѣ не угнать за
тобою!—Далеко ли идти-то?—
„Близехонько1*, отвѣчалъ ФлюіеровскіА, таща меня за руку.
И такъ мы отправились. Пробираясь вдоль длинной стѣны ***
монастыря, обвѣшенной снѣжными сѣдыми фестонами, мой прпятель
пробормоталъ нѣсколько стиховъ изъ Рыцаря Тоинбуріа, коихъ боль-
шая часть потерялась въ воздухѣ, пе достигши до моего слуха.—
Ето вѣрно прелюдія къ импровизаціи!—подумалъ я самъ въ себѣ.
Наконецъ мы свернули въ сторону, прошли нѣсколько шаговъ и оста-
новились предъ высокими палатами. „Вотъ и берегъ!11 сказалъ Флю-
гѳровскій. „Смотри же, будь остороженъ и не ударь лицомъ въ грязь
ни себя, пи мепя. Уаріаз! Ето послѣднее Латинское слово, сказанное
здѣсь нями!“—Такъ почему же,—сказалъ я,—не написано здѣсь на
преддверіи золотыми буквами:
Ьаьсіаіе «шп ыііепяа, ѵоі сІГелігаіе?—
и, не дожидаясь отвѣта, потащился въ слѣдъ за нимъ по широкой
лѣстницѣ.
Мы вошли въ переднюю. Куча шинелей, шубъ и длинный рядъ
калошъ, простиравшійся вдоль стѣны, возвѣстили памъ о много-
численности гостей, составляющихъ бесѣду. Двери отворились, и гла-
замъ моимъ представилась обширная зала, въ коей свѣтъ лампъ и
жирандолей боролся съ клубящимися табачными облаками. Нѣсколько
молодыхъ людей, вооруженныхъ трубками и цигарками, прорѣзывали
діагоналъ ея косвенными шагами: между тѣмъ какъ остальная часть
собесѣдниковъ, расположенная въ видѣ параболы вокругъ средняго
стола, погружена была нъ жаркій споръ, аккомнапируемый громкимъ
хохотомъ. „Добрый вечеръ, господа!11 в»згіаси.гь Флюгеровскій, при-
ближаясь со мной къ главному центру бесѣды: „Поввольте мнѣ пред-
ставить вамъ моего прилтоля, любезнаго и достойнаго молодаго чело-
вѣка, Тараса Кузмича Виноводскаго. Сыпъ богатаго Переяславскаго
помѣщика, извѣстнаго своими водочными л винокуренными заводами,
онъ посвятилъ себя промыслу почтеннаго своего родители, и }же о
сию пору есть пепослѣдній адептъ въ таинствахъ винокуренія. Между
тѣмъ онъ любитъ вмѣстѣ еще курить и ѳѵміамъ па олтарѣ Поезіи:
и ето даетъ ему сугубое право на благосклонный приемъ вашъ11. Я
НАДЕЖДИНЪ. СОНМИЩЕ НИГИЛИСТОВЪ.
481
сопроводилъ низкимъ поклономъ сію лестную рекоммендацію. Чело-
вѣкъ среднихъ лѣтъ отдѣлился тогда отъ собранія, подошелъ ко
мнѣ съ ласковымъ видомъ и дружески сжалъ мою руку. Ето былъ—
какъ я узналъ потомъ—самъ хозяинъ. «Милости просимъ!'' сказалъ
онъ мпѣ гономъ благосклоннаго покровительства: „Прошу покорно
садиться! Мы добрымъ людямъ рады. Жалуете ли вы табакъ?" Я
кивнулъ головой въ знакъ согласія, и немедленно ароматическій
янтарь задымился аъ устахъ моихъ. •
„Вы любите Поезію?" спросилъ меия одинъ изъ гостей, между
тѣмъ какъ хозяинъ, усадивъ со мной Флюгеровскяго, вышелъ самъ
изъ залы.
— Кто можетъ пе любить Поезіи?—отвѣчалъ я съ живостью, но—
ето слово имѣетъ нынѣ столь различныя знаменованія, что я...—
„Вы вѣрно гдѣ нибудь учились?* перервалъ меня другой голосъ.
Флюіер. (не давая мнѣ вымолвить) Къ чести моего приятеля дол-
женъ я сказать, что онъ есть истинный сынъ Природы, не повре-
жденный школьною пылью ученія. Его душа носитъ па себѣ печать
оригинальной самобытности: это геній авпіодгдактическііѴ.
Нѣсколько іолосовъ вмѣстѣ. Тѣмъ лучше! тѣмъ лучше! ето пре-
красно!—
Я. Покорно благодарю друга моего за внушаемое обо мнѣ доброе
мнѣніе, которое поддержать едва ли мнѣ будетъ но силамъ. Гово-
рятъ конечно, что роёіае паз...
Флюіер. {толкая меня локтемъ и прерывая слова мои). Приятель
мой хочетъ сказать, что посты наши всѣ идутъ тою же самою до-
рогою; что единственная воспитательница и наставница генія есть
Природа; что суровый холодъ наукъ убиваетъ поетпческое вдохнове-
ніе, и что не возможно иначе проложить себѣ путь въ святилище
днттературнаго безсмертія, какъ отрѣшившись отъ тяжкихъ узъ
школярнаго педантизма и предавшись безусловно самозакоппому
вліянію самобытной свободы.
Одинъ изъ собесѣдниковъ. Гдѣ же имѣли вы счастіе огласиться
симъ катехетическимъ ученіемъ истинной філософім?...
Флюіер. (не давая инѣ отвѣчать) Гдѣ?... Въ твореніяхъ вели-
кихъ нашихъ мудрецовъ и постовъ! - Тарасъ Кузмпчь читаетъ съ
полною вѣрою журнала. .
Тотъ же. А! ето другое дѣло!...
Гутъ возвратился хозяинъ, предводительствуя когортою служи-
телей, составленною изъ чаеносца, виночерпія и хлѣбодара. Взоры
бесѣдующихъ обратились на сіе величественное зрѣлище: и я, при
звукѣ стакановъ и хлопаньи пробокъ, успѣлъ ускользнуть отъ все-
общаго вниманія.
В. В1.ЛПНСКІЙ. Т. I. 31
482 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Пользуясь столь счастливо улученною свободою, я направилъ
взоры свои на окружавшія меня лица, дабы прочесть въ ихъ рѣз-
кихъ и яркихъ физіономіяхъ отличительную печать диктатуры лит-
тературнаго нашего міра. Глаза мои обратились сначала на сано-
витый персонажъ, исправлявшія по видимому высокую должность
спикера (Зроакег) въ семъ Рюмп-Парламентѣ. Ето былъ небольшой
руки человѣчекъ, лѣтъ за сорокъ, чело коего сіяло, подобно полной
лупѣ, отливая багряное зарево Цицероніанскаго носа. Пзъ устъ его
слови пе лились, подобно струямъ, но исторгались, какъ тяжкіе
камни, отрываемые отъ скалъ бурнымъ стремленіемъ Ніагарскаго
водопада. Опъ говорилъ такъ мѣрно, полновѣсно и единозвучно, что
бесѣду его можно было бы положить на демественные крюки. не
оскорбляя благочестиваго слуха самыхъ строгихъ Брынскихъ от-
шельниковъ. Самый языкъ его представлялъ необыкновенное лингви-
стическое явленіе. Онъ состоялъ изъ пестраго ыаскерада Греческихъ
и Латинскихъ ученыхъ терминовъ, перешедшихъ сквозь седмерицею
разженную пещь Южно-Европейскаго произношенія и одѣтыхъ на-
конецъ въ грубые сермякн Русскихъ сѣверныхъ формъ и окончаній.
Слухъ мой безпрестанно оглашался мпогоцентнерными выряженіями:
драматичный, екс-нластическій, анти-музыкальный, екстра-вумгар-
ный, амфи-пѵлярный и другія подобозвучныя слова, на которыя вѣро-
ломное ехо подшептывало мнѣ богатыя созвучія: гарный и полу-
гарный. „бДиісі Ьос Ьоішпіз!11 спросилъ я тихонько у Фдюгеровскаго.—
Тсі—отвѣчалъ опъ мнѣ съ сердцемъ:—ты посадишь меня на мѣдь
своею неосторожностью! Ето знаменитый Чадскій, великанъ философи-
ческаго сумрака нашихъ временъ. У него на зубу всѣ новѣйшія
філософико-есѳетико-романтическія системы, какъ у» насъ съ тобой:
помилуй мя Боже! Диво, а не человѣкъ!... Въ діалектической стра-
тегіи опъ такъ силенъ н искусенъ, что посредствомъ двухъ посы-
локъ можетъ обратить муху въ науку. По сему-то, изъ уваженія и
признательности къ столь невиданной и неслыханной мудрости, ему
одному только предоставлена здѣсь исключительная привилегія про-
говаривать иногда Латинскія пословицы, столько же понятныя для
всѣхъ прочихъ, какъ священныя пѣсни йаітшп АтЬагѵаІішп для со-
временниковъ Цицероновыхъ. Лриклопи-ка лучше глухъ свой и съ
благоговѣніемъ внимай священнымъ оракуламъ, кои сбирается опт,
изрекать въ назиданіе наше! — Я повиновался приглашенію моего
Друга.
{окончаніе въ слѣд. книжкѣ).
НАДЕЖДИНЪ. СОНМИЩЕ НИГИЛИСТОВЪ.
183
Сонмище Нигилистовъ.
(Окончаніе).
Чадскій (мѣшая ложечкой въ дымящемся стаканѣ). Говори апо-
дѵкгически, друзья мои! великій Шеллингъ не возгнушался бы раз-
дѣлить съ пами настоящій еѵмпозіонъ: столь рѣдкая'констелляція
великихъ умовъ и геніевъ могла бы сдѣлать честь первому мери-
діану ученой еклѵптики!
Канял, (указывая на бутылку). Не льзя ди подбавить еще живо-
носнаго еликсира, Кѵріакъ Каллініковичъ?
Чадс. Почему же нельзя?... Мао канн, іѵаз іпап \ѵіП!... іп ѵшо
ѵегііаз!...
Одинъ чзъ собесѣдниковъ (съ пылающими щеками и растеінувшимся
сверху -жилетомъ). Да позволено будетъ мнѣ привести здѣсь слова
сѣвернаго нашего Байрона:
Я люблю вечернія пиръ,
Гдѣ веселье предсѣдатель,
А свобода, мой кумиръ,
За столомъ законодатель,
Гдѣ до утра слово )пей,
Заглушаетъ крики п Ясень,
Гдѣ просторенъ кругъ гостей,
А кружокъ бутылокъ тѣсенъ!
Еванъ! Ево! дайте чаши,
Несите свѣжіе вѣнцы!
Невольншііі, гдѣ тѵрсы наши?...
„Ето кто?“ спросилъ я опять у Флюгеровскаго.—Славный Уга-
ровъ,—отвѣчалъ онъ тихо:—Олѵмпійскііі Юпитеръ поетпческаго на-
шего міра!—„Гм!“ подумалъ я: „сходство не очень близкое! Тотъ,
говорятъ, сдѣланъ былъ изъ слоновой кости; а етотъ—горитъ какъ
карбункулъ!"
Чадс. (подымая бокалъ). За упокой самаго великаго Байропи! —
вдохновенный изъясните/* всѣхъ чувствъ, всѣхъ страстей, всѣхъ бѣ-
шенствъ настоящаго бурнаго вѣка *). единственнаго въ вѣчномъ протя-
*) Чудное дѣло!—Можно ли еще сомнѣваться теперь въ сѵмпатпческой стачкѣ
геніевъ?... Прочитывая разборъ Манфреда, Драматической Поемы Л. байрона,
напечатанный въ .'й?с 19 и 20 М. Т. прошедшаго 1823 года, л съ удивленіемъ и
съ умиленіемъ замѣтилъ необыкновенное сходство мыслей и словъ неизвѣстнаго
Разборщикѣ съ словами и мыслями веіикаго Чадскаго. Для люби гелей сводовъ и
коккорданцій, ие излишнимъ иочиіъю указать нѣсколько любопытнѣйшихъ парал-
лельныхъ мѣстъ, замѣченныхъ ивою. № 19, с. 8з8.
31*
48-1 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
преніи временъ ')—онъ первый угадалъ тайну современной себѣ епохи
ч поезіи—тайну ничтожества 2)!! 1
„Ничтожества4! вскричалъ я съ невольнымъ движеніемъ.
Чадо, (величественнымъ голосомъ Трофоніусог). Молодой человѣкъ!
ты огце только новииіапгъ въ святилищѣ мудрости. Внимай и по-
учайся!
Толчокъ, полученный мною отъ Флюгеровскаго, заставилъ меня
сдѣлать мину, принятую за выраженіе благоговѣйной покорности.
Канпг. Грустно видѣть, грустно думать, Кѵріакъ Каллініковичъ,
что направленіе умовъ къ романтизму и Байронизму, происходящее
отъ сущности » потребностей нашего вѣка З, не обратилось еще
во всеобщую стихію просвѣщеннаго человѣчества. Всему випогі ети
закоренѣлые предразсудки ветхаго классическаго педантизма, зады-
хающагося на старости лѣтъ въ надзвѣздныхъ странахъ ефирной
романтической атмосферы.. .
Чадс. Опіпі йпЬіо ргосні! Доколѣ буша не вырвется изъ обще-
ственнаго образованія и черножелчіе, представлявшее классической
древности идею грустной немощи, не сдѣлается всеобщею Музою 4):
дотолѣ большая часть человѣчества будетъ оставаться въ надирѣ
настоящей великой епохи. Такъ, друзья мои! еще не для всѣхъ
плодотворное ничтожество ®) откликается внятно и вразумительно;
еще не для всѣхъ настоящее безъ надеждъ « будущности й); поелику
сухость прозаическаго воспитанія отнимаетъ у смѣлаго таланта бод-
рость ’) обходиться безъ утѣшительныхъ лжей древности и торже-
ственныхъ истинъ религіи 8). Нѣтъ! не про всѣхъ пока гремятъ
страшныя слова, кои Тиверій мнилъ нѣкогда слышатъ въ свистѣ
бурь, среди волнъ Океана: „ Умерли Боги'іУ Закоренѣлые старовѣры,
приростіпіе неразрывно къ мертвому черепу вещественности, не осмѣ-
ливаются и помыслить о томъ, что за таинственными покрывалами,
подъ которыми легковѣрная древность надѣялась обрѣсти кумиръ
живопачальной Изиды, сокрывается одинъ только трупъ бытія * *°)!..
Высокія тайны ничтожества 11) не по ихъ дряхлымъ силамъ.
') Я 19 с. 342.
») № 19 с. 338.
’) Тамъ же с. 339.
*) Тамъ же с 340.
’) Тамъ же с. 342.
а) Тамъ же с. 341.
’) Тимъ же с. 343.
ь) Тамъ же.
Тамъ же.
Іо) Тамъ же с. 345.
*’) Тамъ же с. 310,
НАДЕЖДИНЪ. СОНМИЩЕ нигилистовъ.
485
Уіар. Я угадываю, кажется, смыслъ мудрыхъ словъ вашихъ,
Кѵріакъ Каллшіковичъ! Вы излагаете на высокомъ філософическоыъ
языкѣ то же, что великіе позгы нашихъ временъ воспѣваютъ въ
сладкихъ мелодическихъ аккордахъ:
Смертный! вѣкъ твой нрииіипьнье!
ІЦастье рѣзвое лови,
Наслаждайся, наслаждайся!
Чаще кубокъ поливай!
Страстью пылкой утомляйся,
А за чашей отдыхай1
Чадс. Вы обнимаете одну только Анакреонтическую еторон) сей
высокой філософіи, Ерастъ Филимоновичъ! и для васъ—конечно до-
вольно!... Но—сладострастная лѵра Вакхическихъ пѣвцовъ, накли-
кающая столь убѣдительно на насъ
. . . Сладкое бездѣлье
П легкокрылую любовь
И легкокрылое похмѣлье,
научаетъ только практическому приложенію къ вещественной жизни
тѣхъ возвышенныхъ началъ, кои откликаются вполнѣ на зовъ фило-
софическаго всеиспытанія изъ мрачныхъ пещеръ ничтожества * *)!
Трупъ бытія, обнажающійся вполнѣ для прозорливыхъ очей мудреца,
въ вашихъ картинахъ убирается еще роскошными цвѣтами, нѣжа-
щими и обаявающи мп (хіастолюбивуто чувственность. Но—несравненно
правдивѣе и нелицемѣрнѣе высокій философическій геній, гостъ но-
выхъ народовъ- Древніе—разсѣянные, изнѣженные, дорожившіе только
вещественными наслажденіями — 31 любили разливать всюду жизпь,
свѣтъ и гармонію, преизбыточествующія въ младенческихъ сердцахъ
ихъ: мужественному духу нашихъ временъ предоставлено разобла-
чить вселенную отъ поддѣльныхъ классическихъ прикрасъ, подъ
которыми являлась опа украшенною, смѣющеюся, простою, пре-
лестнаго а)! и облечь ее въ ризу мрачнаго, ужасающаго величія 4),
слегка драпирующаго безжизненный ея остовъ. Вразумленный нагою
вещественностію и презирающимъ сомнѣніемъ ®), опъ находитъ высо-
чайшее для себя наслажденіе, упиваясь чувствомъ небытія *), и по-
гружаясь въ безпорядочномъ смѣшеніи началъ безъ формъ, безъ ѵіпно-
') Тамъ же с. 342.
’) Тамъ же с. 341,
•) № 20 с. 454.
Тамъ же.
6) Л 19 с. 341.
*) Тамъ же с. 345.
486 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
шеній, безъ необходимости, безъ предмета, которое принуждено созда-
вать себѣ воображеніе, предполагающее отсутствіе вѣчнаго всеожи-
вляющаго источника жизни * *)• Сей-то неизобразимый, ужасающій
хаосъ, населенный существами подобными кровососущимъ чудовищамъ
XI пѣсни Одгссси *)—составляетъ нынѣ Олѵмпъ, единственно до-
стойный великихъ геніевъ. Мѵѳологіл нстипно-філософической Пое-
зіи, коей настоящій великій вѣкъ не можетъ стыдиться, стыкается
изъ мрачныхъ образовъ Ерева и Ночи, изъ безобразныхъ и нѣмыхъ
явленій гроба, которымъ ужасъ придаетъ образы, похожіе ни скелеты,
показывающіе собой страшное присутствіе небытія 3). Такова Пое-
нія великаго Байрона! Созданія сего дикаго, безразсуднаго, безпослѣдо-
вателънаго, неистоваго 4) генія суть поемы странныя и ужасныя:
горячка, кажется, диктовала ихъ *)! Испч-тпепный глубокаго презрѣ-
нія и отвращенія ко всему существующему, онъ простираетъ на
весь міръ покрывало своихъ мыслей и впечатлѣній и представляетъ
памъ всюду ужасную фантазмагорію генія, могущаго и гибельнаго ®).
Опъ попираетъ ногами ’) развѣнчанную вселенную, ругается обна-
женною бѣдностію бытія ®), дразнитъ и бѣситъ кропотливыя при-
чуды здраваго смысла ’), слѣпо вѣрующаго въ призраки веществен-
ности, и съ саркастической шаловливостью ломаетъ подпоры, на кото-
рыхъ легковѣрное человѣчество утверждаетъ свои надежды1Й), свое
величіе и благоденствіе ’*)! Однимъ словомъ—его Поезія есть безко-
нечная иронія и пародія13) на все сущее!
Уі'ір. Или, говоря поетичпѣе—
Не вѣрилъ онъ любви, свободѣ;
На жизнь насмѣшливо глядѣлъ:
И ничего во всей Природѣ
Благословить онъ пе хотѣлъ!...
Не правда ли?...
Чадс. Абсолютная правда!... Сіе человѣконенавидѣніе, сіе отвра-
’ ) Тамъ же с. 314.
’) Тамъ же.
Тамъ же.
*) № 20 с. 459.
’) Тамъ же с. 460.
‘) Тамъ же с. 457.
’) Талѣ же с. 454.
•) № 19 с. 341.
•) № 20 с. 464.
’•) Тамъ же с. 463.
и) № 19 с. 341.
м) № 20 с. 463.
НАДЕЖДИНЪ. СОНМИЩВ нигилистовъ.
487
щеніе отъ міра * *), сіе самобытное одиночество въ пустынѣ бытІя ') —
составляютъ отличительную печать Поезіи Байрона, или лучше—на-
стоящаго вѣка, коего опа была только вѣрнымъ эхомъ. Байронъ не
создавалъ своей 1іоейи\ ибо человѣкъ ничего не творитъ*): оыъ только
разгадалъ тайну современной себѣ эпохи *)• Мы уже нынѣ не дѣти1
насъ не льзя забавлять мишурными блестками игривой фантазіи, или
звонкими погремушками педантическаго школярства; ибо мы слиш-
комъ уже возмужали для притчей и афоризмовъ!—Нацъ ни мало не
утѣшно любоваться Китайскими тѣнями, копни младенствующій геніи
древнихъ расцвѣталъ бывало вѣчный мракъ ничтожества: поелику
сей самый мракъ, во всей ужасающей наготѣ своей, имѣетъ нынѣ
для пасъ высочайшее есоетическое достоинство!—Есть нѣмецкая по-
ема, въ которой страшными образами изображается сущность піи-
тики нашего вѣка. При первыхъ лучахъ мѣсячнаго сіянія, пробив-
шихся сквозь стекла уединенной церкви, всѣ остатки мертвецовъ дви-
жутся, воздымаютъ закрывающую ихъ землю, сбрасываютъ мочильные
камни и садятся на гробахъ, безжизненны и страшны. Они требуютъ
безсмертія, юна обѣщаннаго: и глаголъ вѣчный возвѣщаетъ имъ ничто-
жество! Сія картина съ ужасающимъ величіемъ покалываетъ преиму-
щественно идею нашего вѣка: что изображеніе новѣйшей поезіи й)!..
Я. (тихо Ф.іюгеровскому). Боже, Боже мой! У мепн волосы стано-
вятся дыбомъ! Вѣрить ти мпѣ ушамъ своимъ?...
Чадо, (замѣтивъ мое движеніе). Для васъ вѣрно еще жестки и
неудобоваримы сіи высокія истины, новый другъ нашъ!.. ЕЬ пон
піігапйшп! — Еще смѣшная робость застужаетъ неопытный умъ ®)
вашъ и мѣшаетъ вамъ всмотрѣться въ сію истинно-поэтическую
фантазмагорію. Эта пугливость извинительна конечно въ младыхъ
Неокорихъ, кои, усыпая цвѣтами помостъ преддверія ко храму муд-
9 Тамъ же с. 461. ,
9 № 19 с. 345.
•) Тамъ же с 83». Не могу здѣсь удержать невольнаго вздоха о неизбѣж-
номъ паденіи, коимъ новые наши философы угрожаютъ знаменитому началу про-
тиворѣчія, составлявшему бывало прежде для добрыхъ стариковъ главную опору
мышленія. Удивительное дѣло! Говоря, что человѣкъ ничего не творитъ. Чадскій
и согласенъ и не согласенъ съ Телеграфпчеекимъ Разборщикомъ Манфреда. Со-
гласенъ: ибо я сей говорятъ то же самое (№ 19, с. 338); пе согласенъ: поелику,
въ тпП же статьѣ, хотя и въ другой книжкѣ, онъ съ горделивымъ самодовольствомъ
открываетъ памь, что Греки называли ъюетомъ человѣка творягиаго-производя
шаго (пыті]т'»|4; (№ 20 с. 468). Раппѣ не основывается ли его, можетъ быть, на
ІПеллинговомъ тождествѣ тождества и не-тождгства?
♦) № 19 с. 338.
’) Тамъ же е. 344.
•; № 20 с. 465.
488
ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОВРАИПО СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
рости, пе введены еще въ самое таинственное ея святилище, до-
ступное для однихъ только посвященныхъ!..
Я (отвѣчая толчкомъ на толчки Флюгсровскаю). Съ позволенія
нашего, почтеннѣйшій Калліпікъ Киріаковичъ! сія великолѣпная
фантазмагорія пе по слабымъ глазамъ моимъ. Она возбуждаетъ лихо-
радочный ознобъ въ моемъ слабонервномъ организмѣ...
Конт. Лихорадочный ознобъ!.. Но прикажете-ль рюмку водки?..
Угар. (принимаясь за стаканъ). Ето былобъ не худо сюда, для
поддержанія поэтической горячки. Меня уже бросаетъ въ жаръ вдох-
новенія. ..
Чадс. Лихорадочный ознобъ!.. Какъ вы недалеки еще въ вашпхъ
взглядахъ на искусства, юный Ьіго! Ето-то и должно быть главною
цѣлію настоящей поезіи!.. Лихорадочный ознобъ!.. Чего же другаго
надобно ожидать отъ генія, коего существенный характеръ соста-
вляетъ кипѣніе огненною, лихорадочною жизнію?... Произвесть въ
очерствѣлыхъ сердцахъ нашихъ насильственное потрясеніе, которое
•жестокостью своею вырвало бы насъ изъ когтей скуки и лихорадоч-
нымъ состояніемъ замѣнило безчувствіе сплина или утомительность
наслажденій ])—Вотъ единственная высочайшая задача поезіи!..
Я. Но я слыхалъ прежде, и слышалъ даже здѣсь, что Природа
должна быть воспитательницею и наставницею поетичеекаго генія:
лихорадочное же состояніе, мнѣ кажется, есть болѣзпеппое состояніе
уклоненія отъ Природы...
Чадс. Природы! Природы!.. Но что такое Природа?—Это есть
безсмертная ночь, офеліумъ міра, отпаденіе отъ Бога, центра истин-
наго г)!
Я. (не могши болѣя совладѣть съ собой). Па мои слабые глаза, сіе
опредѣленіе Природы есть гораздо безсмертнгъйшая ночь, афеліумъ
здраваго смысла, отпаденіе отъ истины...
Флюгер. (заглушая слова мои). Я примѣчаю, что Ерастъ Филимо-
новичъ въ поетическихъ потугахъ Почему же бы доброму хозяину
новымъ стаканомъ пунша не помочь ему разрѣшиться отъ драго-
цѣннаго бремени?... Ето бы доставило удовольствіе всѣмъ намъ!...
Угар. [кобенясь на стулѣ). Вы пе обманулись! Я сбираюсь им-
провизировать оригинальную балладу „Дѣвичій воръ", коея ескнзь
давно уже набросана, мною, и остановился только за рнфмои на
слово: дерзкій...
„ТлѣнскійІ* отдался вдругъ осиплый голосъ изъ передней. Всѣ
обернулись. О небо!... Сквозь непритворенныя двери я усмотрѣлъ
Ч Тамъ же с. 45.9.
Ч № 21 с. 13.
НЛДЕЖДИПЪ. СОШІПЩЕ нигилистовъ.
489
стариннаго пріятеля моего, въ масляничномъ парадномъ костюмѣ
покойника Буянова, стряхивающаго съ ноги оснѣженную калошу.
„Спасайся, пока есть время!11 зашепталъ мнѣ Флюгеровскій: „иначе—
не ручаюсь за слѣдствія!*1 Но, увы! ето было поздно... роковая ка-
лоша спала и Тлѣпскій, какъ бурный вихрь, вторгся въ залу. Па
отуманенномъ челѣ его висѣли еще свинцовыя облака перазвѣтрен-
наго сна. почерпнутаго имъ не въ усыпительныхъ водахъ Леты.
И—отъ центробѣжнаго .та влеченья, пли отъ воздушнаго давленья—
(землетрясенія же, я точно зпаю, что не было)!—на половинѣ пути
его качнуло такъ сильно къ южному полюсу комнаты, что однѣ
только распростертыя объятія Конторкина, подоспѣвшаго очень во
время, могли сохранить его отъ перпендикулярнаго отношенія къ
стѣнѣ и параллельнаго къ полу. Столь романтически-занимательное
зрѣлище, привлекшее на себя взоры вс.ѣхъ собесѣдниковъ, пробу
дило во мпѣ надежду спасенія. Проворно поднялся я со стула,
приблизился въ толпѣ прочихъ къ дверямъ, юркнулъ въ нихъ,
схватилъ въ охапку шубу, шляпу, даже самые сапоги и — откуда
взялись ноги!—стремглавъ пустился по лѣстницѣ.— „Баринъ! баринъ!“
закричалъ басистый голосъ позади меня: „вы обронили перчатку!*—
Отдай ее хозяину!—отвѣчалъ я и, не оглядываясь, выплелся кое-
какъ на улицу.
Сгоряча я пе чувствовалъ разлуки дряхлыхъ погъ моихъ съ
сапогами; но, при поворотѣ на бульваръ, меня опахнуло такъ сильно
холодомъ, чю я по неволѣ вспомнилъ объ ппхъ и присѣлъ на пер-
вый тротуарный столбикъ, чтобы перемѣстить пхъ изъ рукъ на ноги.
Вь ету минуту пронеслась мимо мепя лихая пара, коей ретивая
рьяность подстрекалась еще болѣе шумнымъ гаемъ ухорскаго воз-
ницы. пТнше!“ кричалъ ему тучный купецъ, составлявшій грузъ
экипажа, вытрясая изъ густой бороды налетѣвшіе снѣжные комья:
„ты сломишь голову!*1—Отвага медъ пьетъ!—отвѣча.гь удалый ку-
черъ п прикрикнулъ еще громче на бурную двоицу.—„Ето девизъ
нашихъ рьяныхъ бѣгуновъ!14 подумалъ я, пускаясь снова въ дорогу:
„скачутъ, очертя голову; и —куда-то заскачутъ?*4—Тутъ разверну-
лась предъ глазами моими страшная фаитазмагорія чудовищнаго
Нигилизма, проповѣдываппаго въ оставленномъ мною сонмищѣ, со
всѣми гибельными его послѣдствіями. „Правда твоя, добрый старикъ
АгкрейскійІ44 сказалъ я самъ въ себѣ:
’Е/. уіго; (Гетеро; те рёлаіѵі те Хі)? іуіѵоѵто!
Исчадія Хаоса суть безобразный Ерг.въ и мрачная Нощь!—Да и мо-
жетъ ли быть иначе?... Чего другаго ожидать отъ етихъ головъ,
представляющихъ собою опытное доказательство стариннаго філосо-
490 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
фическаго парадокса о пустомъ пространствѣ)... Упоеніи, произво-
димое Іппокреноѣ вдовы Клико или ЛІоепш, часто конечно возбуж-
даетъ броженіе въ сихъ новыхъ Тоіу-вабогу: но ето—фальшивыя
потуіи\—Еще со временъ Ѳалеса ведется філософмческая поговорка:
изъ ничего ничего не- бываетъ! Ова оправдывается и теперь непрелож-
ными опытами. Нашъ Литтературный хаосъ, осѣменяемый мрачною
філософіею ничтожества, разрожается—Пулиными!—Множить ли,
дѣлить нули на нули—опи всегда остаются нулями!.. “ Сердце мое
стѣснилось, и шаги удвоились. Повертывая въ узкій переулокъ, ве-
дущій къ скромному жилищу моему, я спросилъ наконецъ самого
себя: „ Пе уже ли для бѣдной пашей Литтературы никогда не бу-
детъ возврата съ зимы на. лѣто? Не уже ли ей вѣчно мыкаться въ
мрачной преисподней губительнаго Нигилизма?.. — Нѣтъ!6 подумалъ
я: „нѣтъ! это пе возможно4!
........Какъ бы ночь
Ни длилася, п неба пп темнила,
А все разсвѣта намъ не миновать!
Нѳ можетъ быть, чтобы слово, наилучшее произведеніе паилучшаго
созданія Божія, оставалось всегда добычею безсмыслія и органомъ
развращенія. Будетъ время, когда животворный свѣтъ кроткой и
смиренной мудрости озаритъ мрачный хаосъ буйнаго и всенрезираю-
щаго невѣжества; когда чувства, притупленныя чрезъ сладострастное
пресыщеніе преступны ии наслажденіями, обновятся дѣвственною, не-
порочною чистотою и содѣлаются достойными органами внятія гор-
нихъ таинственныхъ впечатлѣній; когда фантазія, сія радужная
Ириса вѣчной превыспренней красоты, перестанетъ скитаться блу-
дящимъ огнемъ по грязнымъ болотамъ, по, раскинувшись золотою
дугою мира въ свѣтлыхъ еѳирныхъ странахъ, будетъ соединять небо
съ землею, горняя съ дольными: когда слово проливаться будетъ
отъ избытка сердца чистаго, раствореннаго снятою любовію ко всем у
доброму, истинному и прекрасному!...
Еще лежитъ па небѣ тѣнь!
Еще далеко свѣтлый день!
Но живъ Господь! Онъ знаетъ ерикъ!
Опъ вышлетъ утро па востокъ!
Ето будетъ, ето будетъ, непремѣнно!1* повторялъ я самъ въ себѣ,
взбираясь домой по высокой лѣстницѣ. „Но1*, прибавилъ я съ горест-
нымъ вздохомъ, отворяя двери передней:
.......Но—когда-жъ тому случиться!11...
Тутъ раздались изъ сосѣдней комнаты звонкіе голоса дѣвушекъ,
пѣвшихъ подблюдныя пѣсни:
НАДЕЖДИНЪ. СОНМИЩЕ НИ1 И ЛИСТОВЪ.
491
Кому вынется, тому сбудется!
Тому сбудется, ае минуется"!
„Дай Богъ, чтобы сбылось поскорѣе!" вскричалъ я, довершая
остальное путешествіе до своей каморки. „Между тѣмъ дремать не-
чего! Можетъ быть, если л разъ-другой поламъ голосъ.—
И пѣтухи начнутъ мнѣ откликаться,
И воздухъ’утренній начнетъ въ лице мнѣ дутр!...
И такъ!... еаінг, дно сіеогиш озіепіа еі іпітіоогит ініциіѣаз ѵосаѣ!
у'асіа аіеа езі"!...
Сказано и сдѣлано!—
Нікодим Надоумко.
Января 2
1829 г.
На Патріаршихъ
прудахъ.
492 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
Двѣ повѣсти въ стихахъ. Балъ и Графъ Нулинъ
(„Вѣст. Евр.“ 1829 г., № 3).
Въ началѣ статьи разбирается «Балъ» Баратынскаго. Беремъ вторую
половину, чтобы ознакомить читателя съ тѣми плоскостями, которыми На-
деждинъ преслѣдовалъ Пушкина. О другихъ его выходкахъ противъ Пушкина
гм. выше въ примѣчаніяхъ къ «Литературнымъ Мечтаніямъ* (Приміч. 1).
Графъ Нулинъ есть произведеніе Корѵфея нашей Поезіи. Оно
пересажено сюда изъ оранжереи Сѣверныхъ цвѣтовъ, гдѣ явилось,
назадъ т<іму уже годъ, во всей полнотѣ младенческаго простодушія,
утрачивающагося, какъ видно, съ лѣтами. И столь ослѣпительно
яркое сіяніе славы Поета, въ лучахъ коея вращается ета милая
крошка титтературнаго нашего міра, что еще доселѣ пи одинъ дур-
ный глазъ (на недостатокъ коихъ грѣшно бы однако, было пожало-
ваться) не изурочилъ ее внимательнымъ разсматриваніемъ и завист-
ливымъ разборомъ. Нулинъ... Пушкинъ!... Сіе послѣднее имя обда-
вало невольнымъ благоговѣніемъ всѣхъ и повергало въ безмолвное
изумленіе. Честь и слава величію генія! одно имя его есть уже
фирма, подъ которою самое ничтожество пропускается безпошлинно
въ храмъ безсмертія!...
Его Сіятельство является теперь въ другой разъ на лпттера-
турпой сценѣ, почти особнячкомъ, не безъ нѣкоторой даже пере-
мѣны въ прозрачномъ своемъ костюмѣ противъ перваго дебюта 1).
Ето показываетъ, что Поетъ пе оставляетъ безъ отеческаго вниманія
дѣтища, имъ па свѣтъ пущеннаго; что ему хочется продлить, упро-
чить и всеобщее вниманіе, созываемое имъ на малютку. Будемъ
признательнѣе къ трудамъ высокомощнаго повелителя въ области
нашей Поезіи: отважимся бросить теперь скромный взглядъ на сіе
драгоцѣнное произведеніе, въ которомъ, какъ въ мікрокосмѣ, от-
печатлѣвается типъ всего поетическаѵо міра, имъ сотвореннаго!
По съ чего начатъ обзоръ нашъ?... Дай мнѣ точку! требовалъ
нѣкогда мудрецъ, пытавшійся повернуть вселенную: мы бы удоволь-
') Въ иревосходпий еппзодическоб картинѣ кота (Гр. Нул. ст. 23), Постъ
подмѣнилъ инкѣ, если не обманываетъ пасъ память, кошку мышью1. ето переодѣло
жеманнаго Крыспіи, іьскаго Селадона въ старинный обыкновенный костюмъ Васьки
прожоры, болѣе щадящій чувство приличія, по менѣе оригинальный и пе совсѣмъ
гармонирующій съ хоюмъ цѣлаго. Соч.
НАДЕЖДИНЪ. РАЗБОРЪ ГРАФА НУЛИНА.
493
ствовались теперь и звательцомъ, чтобъ имѣть по крайней мѣрѣ что-
нибудь, къ чему бы можно было прикрѣпиться. Но, по песчастію,
для насъ въ Графѣ Нулинѣ пѣтъ даже и тѣхъ точекъ, коихъ длин-
ные ряды украшаютъ, подобно перламъ, произведенія нынѣшнихъ
геніевъ: ето—да проститъ памъ тѣнь великаго Паскаля!—ето есть
кружочикъ, коего окружность—вездѣ, и центръ— негдѣ/... Если имя
Поста должно оставаться всегда вѣрнымъ своей етѵмологіи,
по которой означало оно у древнихъ Грековъ твоуегеіе изъ ничего:
то пѣвецъ Нулина есть раг ехсеІІеНсе Поетъ. Онъ сотворилъ чисто
изъ ничего сію поему. Но за то и оправдалась надъ ней во всей силѣ
древняя аксіома Іонійской философической школы, на которую столь
нападали позднѣйшіе Креаціопалисты, что изъ ничего ничего не бы-
ваете (ех ніііііо пійіі ПЬ). Никогда произведеніе ве соотвѣтствовало
такъ вполнѣ носимому имъ имени. Графъ Нулинъ есть нуль *), во
всей маѳематической полнотѣ значенія сего слова. Глубокомысленный
Кантъ поставлялъ существеннымъ характеромъ комическаго то, что
ожиданіе, имъ возбуждаемое превращается въ нуль. Нашъ Нулинъ
не можетъ имѣть и на то претензіи. Онъ не возбуждаетъ никакихъ
ожиданій, кромѣ чисто пульныхъ- И мы—не безъ сердечнаго конечно
раскаянія въ позволяемомъ себѣ кощунствѣ—можемъ сказать язы-
комъ великаго Галлера: „Взгромождаю нули на нули, умножаю ихъ,
возвышаю въ безчисленныя степени: и ты, нуль! остаешься всегда
весь, всегда равенъ себѣ—предо мпою“!
И такъ—просимъ теперь ие прогнѣваться, если мы увольняемъ
себя отъ всегда скучной, но всегда и полезной работы: представить
содержаніе разбираемой нами позмы въ анатомическомъ скелетѣ.
Что тутъ анатомировать?.. Мыльный пузырь, блистающій столь пре-
лестно всѣми радужными цвѣтами, разлетается въ прахъ отъ малѣй-
шаго дуновенія... Что же тогда останется?.. Тотъ же нуль—новъ
добавокъ . . безцвѣтный! А ета цвѣтность составляетъ все оптическое
бытіе его!.. Скажемъ по сему только рго Госта: Графъ Нулинъ про-
глотилъ погиечггну Натальи 11авловнг>г\ геній Поста переварилъ ее
съ творческимъ одушевленіемъ и . . . разрѣшился—Нулинымъ. С’езі
16 піоГ сіе Гёпщте!..
— „Еі <1опс!и закричатъ со всѣхъ сторонъ усердные прихожане
нигилистическаго изящества, коимъ становится дурно отъ всякаго
') Одинъ забавникъ, занимающійся литтературиою гералг.дикокі, предлагаетъ
Нулину Припять въ Графскій гербъ свой, вмѣсто девиза, тотъ аріометичегкій
знакъ, отъ котораго происходитъ его знаменательное имя—о. Пожалуй—чего доб-
раго!... Если ввести этакъ алгебраическую схематику въ область лпттерадуры;
то мы увидимъ па опытѣ длинные ряды воображаемыхъ только въ Математикѣ
чиселъ съ минусами Соч.
494 ПРИЛОЖЕНІИ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
чпюжества: „что за педантическій тонъ? Что за школьное тѵран-
ство? Какъ будто отъ поэтическаго произведенія, назначаемаго един-
ственно для наслажденія, непремѣнно должно требоваться ето не-
сносное нѣчто, коимъ прожужжали намъ уши предики и диссерта-
ціи!.. А Ьаз 1е Ѵашіаіе! А Ьаз 1е рейані!.. Намъ пе нужно ничего,
кромѣ картинъ — одігЬхъ картинъ и только! Поетъ долженъ быть
вѣрнымъ живописцемъ Природы: еі ѵоііа іонг!и—Ваши покорные
слуги, Мейгіапіез еі Мезаіенгз! Мы никогда и пе думали отнимать
у Поезіи ея законнаго родоваго преимущества—живописать Природу.
И мы можемъ, съ позволенія нѣжнаго слуха вашего, прошепнуть
въ оправданіе наше варварское изреченіе Горація, почитаемаго Ко-
рѵфеемъ педантовъ и и поломъ школъ: пі рісінга роёзіз!... Да и
чтожь иначе могло бы привлечь вниманіе наше на разбираемую те-
перь нами поемку, если бы мы поетическую живопись считали чисто
за нуль въ есоетическомь мірѣ?... Не одно ли только это и сооб-
щаетъ ей призракъ литтературной вещественности?... Иначе—намъ
пришлось бы ограничиться однимъ ариѳметическимъ дѣйствіемъ вы-
читанія: нуль изъ нуля — нуль', и—концы въ воду!—И такъ— живо-
пись . . . поетическая живопись)... А. Іа Ьошіе Ьенге!... Никто не
можетъ оспаривать пальму поетическаго живописца у Пѣвца Нулина.
Его произведенія—и кто пе знаетъ ихъ наизусть!—исполнены кар-
тинами, схваченными съ Натуры рукою мастерское», одушевленною
и—даже иногда слишкомъ—вѣрною. Графъ Нулинъ представляетъ
непрерывную галлерею подобныхъ картинъ. Самое начало повѣсти
есть образецъ живописи, коей пе постыдились бы знаменитѣйшіе
мастера Фламандской школы:
Пора! пора! рога трубятъ;
Псари въ охотничьихъ уборахъ
Чѣмъ свѣтъ ужъ ва коняхъ сидятъ,
Борзыя прыгаютъ на сворахъ.
Выходитъ баринъ па крыльцо,
Все, подбочись, обозрѣваетъ;
Его довольное лицо,
Пріятной важностью сіяетъ.
Чекмень затянутый ва немъ,
ТурецкіІ ножъ за кушакомъ,
За пазухой во фляжкѣ ромъ,
II рогъ па бронзовой цѣпочкѣ,
Въ ночномъ чепцѣ, въ одномъ платочкѣ.
Глазами сонными жена
Сердито смотритъ изъ окна
11а сборъ, на псарную тревогу.
Вотъ мужу подвели коня;
Онъ холку хвать и въ стремя ногу,
НАДЕЖДИНЪ. ГАЗВОРЪ ГРАФА НУЛИНА.
495
Кричитъ женѣ: не жди меня!
И выѣзжаетъ па дорогу. <5. 61
Не правда ли, что прекрасно?.... Но превосходнѣйшее еІіеГ-
й’-оенѵге сей прелестной галлереи есть папорама сельской пли лучше
дворовой Природы, раскинутая магическимъ ковромъ предъ глазами
Натальи Павловпы, героини повѣсти:
Наталья Павловна сначала
Его *) впиматадьио читана, 1
Но скоро какъ-то развлеклась
Передъ окномъ возникшей дракой
Козла съ дворовою собакой
И ею тихо (?) занялась.
Кругомъ мальчишки хохотали;
Межь тѣмъ печально подъ окномъ
Индѣйки съ крикомъ выступали
Во слѣдъ за мокрымъ пѣтухомъ;
Трп утки полоскалпсь въ лужѣ.
Шла баба черезъ грязный дворъ
Бѣлье повѣсить на заборъ... (9, 10)
Ето уже — не первой чета! Здѣсь изображена Природа во всей на-
готѣ своей — а Ганііцне! Жаль только, что сія мастерская картина
не совсѣмъ дописана. Пе уже .іи въ широкой рамѣ чернаго бар-
скаго двора пе умѣстились бы двѣ три хавроньи, кои, разметавшись
по султански на пышныхъ диванахъ топучей грязи, въ блаженномт.
самодовольствіи и совершенно Епікуреиской беззаботности о всемъ
окружающемъ ихъ, могли бы даже сообщить нѣчто занимательное
изображенному зрѣлищу?... Почему Поетъ, представляя бабу, иду-
щую развѣшивать бѣлье черезъ грязный дворъ, уклонился нѣсколько
отъ вѣрности, позабывъ изобразить, какъ она, со всѣмъ деревенскимъ
жеманствомъ, приподымала выстроченный подолъ своей пестрой но-
иявы.
Чтобы СИ Вискрилій
Не омочить усыпленною ірязнаіо моря волною?...
Ето едва извинительно въ живописцѣ великомъ и всеобъемлющемъ!...
Изображенія внутреннихъ душевныхъ ситуацій не менѣе живописны.
Кто не закраснѣется хоть немножко при описаніи разстроеннаго по-
ложенія сердечныхъ дѣлъ Графа Нулина, приготовляющагося къ
ночному пилигримству?
Несносный жаръ его объеміегь,
Не спптся Графу, бѣсъ не дремлетъ
П дразнитъ грѣшною мечтой
’) Т. е Романъ.
196 ПРИЛОЖЕНО КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Въ пелъ чувства Пылкой пашь герой
Воображаетъ очень живо
Хозяйки взоръ краснорѣчивой,
Довольно круглый, полный станъ.
Пріятный голосъ, прямо женскій,
Лица румянецъ деревенскій—
Здоровье краше всѣхъ румянъ.
Опъ помнитъ копчикъ ножки нѣжной,
Онъ помнить точно, точно такъ,
Опа ему рукой небрежной
Пожала руку; онъ дуракъ,
Опъ долженъ бы остаться съ нею,
Ловить минутную затѣю.
По время не ушло.... (21, 22)
\!.. каково!., Не льзя, право, пе сотворить молитвы! такъ живо
изображено бѣсовское наважденіе!.. Здѣсь интересъ повѣсти начи-
наетъ возрастать по законамъ драматическаго искусства. Опытный
читате.п> вмѣстѣ со влюбленнымъ Графомъ
.......'Въ потемкахъ бродить,
Дорогу ощупью иаходитъ,
Желаньемъ пламеннымъ томимъ,
Едва дыханье переводитъ,
Трепещетъ, если полъ подъ нимъ
Вдругъ заскрипитъ. Вотъ опъ подходитъ
Къ завѣтной двери и слегка
Жметъ ручку мѣдную замка;
Дверь тихо, тихо уступаетъ;
Онъ смотритъ, лампа чуть горитъ
П блѣдно спальню освѣщаетъ;
Хозяйка мирно почиваетъ,
Иль притворяется, что спить.
Опъ входитъ, ищетъ (?), отступаетъ—
И вдругъ упалъ къ ея ногамъ.
Опа .. . (23. 24)
Поетъ не столько милостивъ для читательницъ: онъ проситъ ІІетеп-
бурияятвъ дамъ, съ ихъ позволенія, самимъ
Представить ужасъ пробужденья
Натальи Павловны....
II разрѣшить, что дѣлать ей. (24)
Ето не совсѣмчі вѣжливо! Можетъ бытъ, многія изъ нашихъ Москов-
скихъ дамъ, не бывавши въ такихъ случаяхъ, не будутъ и умѣть
дополнить сами собою етотъ пробѣлъ. Но — тс!.. что-то будетъ
дальше?...
Опи, открывъ глаза большіе,
Глядитъ па Графа—нашъ герой
НАДЕЖДИНЪ. РАЗБОРЪ ГРАФА НУЛИНА.
497
Ей сыплетъ чувства выписныя
И дерзновенною рукой
Уже руки ея коснулся . . . (25)
Пёіаз'....
Но- лугъ опомнилась она; (ІЬ.^
Слава Богу!...
Гнѣвъ благородный въ ней проснулся,
II честной гордости полна.
А впрочемъ, можетъ быть, и страха
Она Тарквинію съ размаха. . . . (ІЬ.)
Уфъ!...
Даетъ пощечину, да! да!
Пощечину, да вѣдь какую! . . . (іЪ.)
Вотъ истинно Высокое Поезіи!... Какой безпредѣльный Океанъ вскры-
вается для взора и слуха читателя!... Здѣсь живопись сливается
съ музыкою; краски мѣшаются со звуками ... и у меня по сію пору
мерещится въ глазахъ етотъ бѣдный Нулинъ, облизнувшійся какъ
лысый бѣсъ, и отдается въ ушахъ ета звонкая пощечина, разбудив-
шая даже косматаго Шпица и вѣрную Парашу.
Чудаки покачиваютъ головою и говорятъ сквозь зубы: пвсе это
такъ! все ето правда! все ето вѣрный снимокъ съ натуры! ... Да съ
какой натуры?. . . Вотъ тутъ-то и закавычка! . . . Мало ли въ па-
турѣ есть вещей, которыя совсѣмъ не идутъ для показу? . . . Дай себѣ
волю... пожалуй, залетитъ и — Богъ вѣсть! — куда!—отъ спальни
недалеко до дѣвичьей; отъ дѣвичьей—ди передней; отъ передней—
до сѣней; отъ сѣней—дальше и дальше!. . . Мало ли есть мѣстъ и
предметовъ, еще болѣе вдохновительныхъ, могущихъ представить
новое нераэработайпое и неистощимое поле для трудолюбивыхъ дѣла-
телей!... Немудрено дождаться, что пасъ поведутъ и туда со вре-
менемъ!—Что-жъ касается до повѣсничествъ и безпутствъ, то имъ
мѣстъ числи'.... Выставлять ихъ па показъ, значитъ оскорблять
человѣческую природу, которая не можетъ никогда выносить равно-
душно собственнаго уничиженія. Почему и желательно было бы,
чтобъ опѣ но выходили никогда изъ того мрака, въ коемъ обыкно-
венно и совершаются!11 — С’еяЬ Ьон, Меззіенгз Іез СатгвсЬаіІаіез!
б’езі Ъон!—Правду сказать, не льзя пе признаться, что ваши опасе-
нія имѣютъ видъ справедливости. Сцепа, происшедшая между Гра-
фомъ и Натальей Павловной, безъ сомнѣнія, очень смѣшна. Можно
легко повѣрить, что ей отъ всего сердца
Смѣялся .Іпдппь. пхъ сосѣдъ,
Помѣщикъ двадцати трехъ лѣтъ. (31)
Я и самъ, хоть не помѣщикъ, но завалившись недавно еще за
двадцать три года, но могу по раздѣлить его смѣха, хотя и не
в. ві.линскій. г. і 32
198 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
имѣю на то особыхъ причинъ, какія вѣроятно имѣлъ онъ. По ка-
ково покажется ето моему почтенному дядюшкѣ, которому стукнуло
уже пятьдесятъ, или моей двоюродной сестрѣ, которой невступно
еще шестнадцать; если сія послѣдняя (чего Боже упаси!), соблазнен-
ная демономъ дѣвическаго любопытства, вытащитъ потихоньку изъ
пезапираюшагося моего бюро ето сокровище?.. Грѣха не оберешься!..
Съ другой стороны однако должно согласиться, что пѣвецъ Нулина
не совсѣмъ еще отрѣшился отъ узъ приличія и умѣетъ иногда пола-
гать границы своевольному своему генію. Такъ напр. при подроб-
номъ описаніи ночныхъ утварей, которыми аккуратный Мопвіепг
Рісапі снабдилъ отходящаго ко сну Графа:
Мопзіеиг Рісагсі ему приносить
Графинъ, серебряной стаканъ,
Сигару, бронзовой свѣтильникъ,
Щипцы сь пружиною, будильникъ... (20)
Кто не чувствуетъ, что послѣ щее слово есть вставка, замѣнившая
другое равно созвучное, но болѣе идущее къ дѣлу, слово.принесен-
ное Поетомъ съ истинно героическимъ самоотверженіемъ въ жертву
тиранскому приличію?... То же самое чувство благородной снисходи-
тельности въ людскимъ предразсудкамъ выражается въ полумімиче-
скомъ отвѣтѣ Графа па вопросъ Натальи Павловны:
Діакъ тальч носятъ?"—Очень низко,
Почти до... ногъ до этихъ поръ.
Какая любезная скромность!... ;Поэтъ заставилъ героя своего не
сказать, а показать *) то, для выраженія чего языкъ нашъ не
имѣетъ книжнаго слова, (тгаші шегсі!...
О стихосложеніи Графа Нулина и говорить нечего. Оно, но
всѣмъ отношеніямъ, прекрасно а). Стихи гладкіе, плавные, легкіе,
какъ бы сами собою сливаются съ языка у Понта. Ето—тщае сапогае!
Увлекаясь ихъ плѣнительною гармоніею, невольно иногда негодуешь
*) Совсѣмъ иначе думалъ Нревилъ СРгФѵШе), отвѣчавшій одному порту „топ
І . . . аивяі еаѣ (Інпз Іа оасиге, еѣ рошташ уе ие 1е топіге раьі" 11 то правда
однако, что вѣжливый Графъ Нулинъ показалъ не свое, а чужое!. . Соч.
’) Строгіе метрояапы пападзыть па нѣкоторый просодическія вольпосгн, ко-
торыя позво іяль сеѣѣ иногда пѣвецъ Нулина, Опи особенно цитують сей стихъ,
съ мрачномъ неудовольствіемъ:
ГІ ,ч<іл(3е.>ь Марсъ, увы! старѣетъ. (15)
Но топическое насиліе, оказанное здѣсь слову: мч.изс.», есть дѣло совсѣмъ по-
стороннее для трибунала Русской просодіи. Оно пе наше, а Французское. Фран-
цузскому же языку—и- дѣламъ и мука! Оть него произошло пе мало бѣдъ для на-
шей несчастной ліптературы. Соч.
НАДЕЖДИНЪ. ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ДОКТОРСКОЙ ДИССЕРТАЦІИ. 499
и спрашиваешь: „За чѣмъ ети прекрасные стихи имѣютъ смыслъ?
За чѣмъ опи дѣйствуютъ не на одинъ только слухъ нашъ?“ Истинно
завидна участь Графа Нулинаі За проглоченную имъ пощечину, Его
Сіятельство купилъ счастіе быть воспѣтымъ въ прелестныхъ сти-
хахъ, которыми не погнушались бы знаменитѣйшіе герои.
Кончимъ разсмотрѣніе наше общимъ замѣчаніемъ объ обѣихъ
повѣстяхъ, насъ занимавшихъ. Это суть прыщики на лицѣ вдовствую-
щей нашей лпттературы! Они и красны и пухлы и ^рѣлы. но ..
Сііе сЬі Ііа і йио, оссЬі іі ѵейаі . . .
Съ Патріаршихъ
прудовъ.
О настоящемъ злоупотребленіи и искаженіи Романтической Поэзіи.
Отрывокъ *),
(„Вѣст. Евр/ 1830 г. ,Ѵ 1).
Аеіав рагепіит, реіог аѵіз, тиііі іюз печиіогьз.
Но>аі.
Безусловное самовластительсіію Французскаго вкуса, воспитанное
и утвержденное блистательнымъ вѣкомъ Дюдооика XIV, утомило
наконецъ слѣпую покорность раболѣпной Европы- Неудачность поку-
шеній возрастить на ея почвѣ древнюю Классическую Поезію, во всей
оригинальной чистотѣ и цѣлости, становилась болѣе и бо.тѣе ощу-
тительною; и потребность всколыхать замирающую поэтическую
жизнь новымъ, свѣжимъ и мощнымъ цыханіемъ—начала пробиваться
въ душахъ, наскучившихъ утомительнымъ однообразіемъ ползучей
подражательности. Чѣмъ же однако можно и должно было за-
мѣнить сіе направленіе духа человѣческаго, обратившееся уже было
для него вь сладостную привычку? Кому надлежало отдать скипетръ
есѳетическаго владычества, если уже должно было ему выпасть изъ
рукъ подновленнаго Классицизма? Можетъ быть, не—Романтизму ли?..
Сія послѣдняя мысль заронилась дѣйствительно въ умы новѣйшихъ
1) Отрывокь сен есть заключеніе полнаго Опыта о Романтической Поезіи,
имѣющаго выдти въ свѣтъ неукоснительно. Сочинитель Опыта хотѣлъ проимуще-
ствеппо показать, что спорь между Классицизмомъ л Романтизмомъ возникъ
единственно отъ недоркзумѣніл обѣихъ, сторонъ, и что Поезія нынѣшняго времени
не принадлежитъ, въ строгомъ смыслѣ, ни тому роду, пи другому. Иід. (т.-е. Каче-
невскій. С. В.).
32*
500 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Германскихъ мыслителей, кои, со свойственною только имъ однимъ
копотливостью, роясь въ самыхъ сокровеннѣйшихъ изгибахъ ми-
нувшей человѣческой жизни, наткнулися первые на сокровища Ро-
мантической Поеніи, начавшія было уже истлѣвать во прахѣ небла-
годарнаго забвенія, и первые созвати на пихъ всеобщее вниманіе.
Ни мало не удивительно, что сіе, такъ сказать, новое открытіе но-
ваго поэтическаго міра соблазнило и обаяло Германскую алчность, уже
давно съ негодованіемъ влачившую иго Французскаіо лііттературнаго
деспотизма давно допытывавшуюся новаго основанія и начала для
новой поэтической жизни. Не возможно не согласиться, что духъ,
вѣющій въ произведеніяхъ Романтической Поезіи. ближе, кажется,
и сроднѣе съ духомъ настоящихъ временъ, чѣмъ тотъ, коимъ ды-
шетъ Классическая древность, отдѣленная отъ насъ столь многими
вѣками. Это естественно должно было усилить предрасположеніе къ
Романтизму, въ предосуждепіе и подрывъ ветхимъ правамъ опосты-
лѣвшаго классицизма. Знамя возмущенія было поднято во имя Ро-
мантической Поезіи, какъ единственной хранительницы и настав-
ницы истиннаго, доступнаго для соревнованія нашихъ временъ,
изящества. Сіе возмущеніе, прикрывавшееся сначала благовидною
корою любви и ревности къ поэтической свободѣ, превратилось скоро
въ фанатическое изступленіе и прорвалось за предѣлы Германіи. Вся
Европа взволновалась. И добро бы только тѣ народы, на которыхъ
тяготѣло чуждое Французское иго, приняли участіе въ сей рево-
люціи: сама Франція вооружилась противъ самой себя и добровольно
приняла сторону измѣнившихъ ей мятежниковъ. Неблагодарная къ
своимъ великимъ геніямъ, кчлхъ славѣ одолжена была вѣковымъ
владычествомъ надъ Европою, она отрекается отъ должнаго имъ
благоговѣнія и стыдится уже чести быть отчизной Корнелей и Ра-
синовъ. ,Долой, долой Классицизмъ! Мы Романтики!"—Это есть лю-
бимый вопль, оглушающій ныпѣ самую родину Нео-Классическаю
поэтическаго направленія. Тѣмъ не менѣе однако же, какъ во
Франціи, такъ и въ другихъ странахъ, укатавшихся ея духомъ,
остаются еще строгіе ревнители прежняго поэтическаго православія,
защищающіе оное противъ дерзости и насилія мятежныхъ нововво-
дителей, съ силою и упорствомъ, пе меньше пламепнымъ. Отсюда
вражда между Классицизмомъ и Романтизмомъ, коей намъ суждено
быть печальными свидѣтелями. Что Пео-классическое направленіе
Поезіи не имѣетъ правъ на безусловное владычество въ нашемъ
поэтическомъ мірѣ,—сіе явствуетъ изъ ожесточенія, вспыхнувшаго
повсюду противъ него. Но—послушаемъ н другой стороны враж-
дебной!
Когда ревнители Романтизма, раскладывая предъ глазами па-
НАДЕЖДИНЪ. ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ДОКТОРСКОЙ ДИССЕРТАЦІИ. 501
шими богатыя сокровища славимой ими Поезіи, приглашаютъ пасъ
любоваться прелестною печатью оригинальнаго изящества, на нихъ
сіяющей кто осмѣлится отказать имъ въ должпоп справедливости?
Не признавать н не чтить безграничной выспренности самодержав-
наго духа, сего неистощимаго роскошествованія разобузданной фан-
тазіи, сей безкорыстной расточительности разыгравшагося сердца,
однимч. словомъ - сего, то плѣнительнаго, то величественнаго, вы-
раженія преизбыточествующей полноты человѣчествѣ, торжествую-
щаго надъ природою, коимъ запечатлѣны оригинальныя произве-
денія Романтической Поезіи—значитъ обличать въ себѣ скудную и
малую душу. Хотѣть привязать духъ человѣческій исключительно
къ одной классической древности—есть тоже, что принуждать его
сдѣлаться одноокимъ Цѵклопомъ. Но ... по какому же праву можно
будетъ уступить Романтической Поэзіи сію исключительность, оспо-
риваемую столь справедливо у Поезіи Классической? Если послѣдняя,
вопреки всѣмъ покушеніямъ и усиліямъ привить ее къ настоящей
почвѣ, не могла удачно приняться; на какомъ основаніи будемъ мы
созидать увѣренность и надежду, что первая примется? Развѣ Ро-
мантическая Поезія, также какъ н Классическая сестра ея, выра-
жаетъ пе одпу только половинную сторону человѣчества? Для ней
верховнымъ первообразомъ изящества была внутренняя природа че-
ловѣческая, предоставленная одной себѣ; и сей первообразъ сручпо
было воплощать ей—въ бурномъ кипѣніи страстей или пламенномъ
восторженіи чувствъ, свойственномъ Паладинамъ Романтическаго
міра. Но сіп прекрасныя времена рыцарскаго одушевленія уже не
существуютъ бо.гѣе; онѣ прошли, и прошли—невозвратно. Посему
Романтическая односторонность, составлявшая тогда верхъ есоети-
ческаго достоинства, нынѣ будетъ уже совершеннымъ анахрониз-
момъ. И дѣйствительно! Сіе беззаботное удальство, заставлявшее
нѣкогда рыцарей мыкаться по бѣлому свѣту и доискиваться при-
ключеній, нынѣ будетъ уже возбуждать не почтительное изумленіе
и благоговѣйную любовь, но улыбку— сожалѣнія, если еще пе пре-
зрѣнія. Сіи тоскливыя жалобы и грустныя томленія безутѣшной
мечтательности скорѣе сами нагонятъ тоску, чѣмъ вымолятъ при-
вѣтный отзывъ изъ оглушаемаго ими сердца. Если человѣкъ ныпѣ
не такая уже неподвижная статуя, каковою представлялся онъ въ
панорамѣ Поезіи Классической, то конечно пе такой же летучій
змѣй—игралище буйныхъ вихрей необузданнаго произвола, носимое
по безмѣрнымъ пустынямъ фантастическаго міра—каковымъ его
изображала Романтическая Поезія. Отсюда изъясняется, почему въ
наши времена страшные Радклифскіе Романы, изобилующіе всякаго
рода приключеніями, располагаютъ къ зѣвотѣ; и даже самыя нѣжныя
502 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОВРАНПО СОЧИНЕНІЙ ВИЛЕНСКАГО.
вздыханія Ламартина, растворенныя сладкою чувствительностью,
скоро наскучиваютъ и утомляютъ. Сіи любопытные разсказы о ди-
нахъ дивныхъ и чудахъ чудныхъ—о сильныхъ могучихъ богаты-
ряхъ, коимъ море было по колѣно; о чернобровыхъ и черноглаз-
ныхъ красавицахъ, коихъ взоромъ угашался огонь и притуплялось
желѣзо; о колдунахъ и колдуньяхъ, пошучивающихъ спокойно за-
конами и порядкомъ Природы: о привидѣніяхъ и домовыхъ, разгу-
ливающихъ безпрепятственно по кладбищамъ и старымъ замкамъ
почной порою—сіи разсказы совершенно другую имѣютъ цѣну, или
лучше никакой не имѣютъ нынѣ—когда назначаются уже не для
того только, чтобы укорачивать длинные вечера скромной семьи су-
роваго Барона, уединяющейся въ стѣнахъ древней башни, которая
составляетъ для ней кругозоръ всей знакомой вселенной. Сіи сладкія
мечтанія восторженнаго сердца, плѣняюшія насъ своею безъискус-
ственною естественностію въ пѣсняхъ Трубадуровъ, становятся притор-
ными бреднями въ устахъ нашихъ вертопраховъ. Для того, чтобы вос-
кресить нынѣ снова Романтическую Поезѵю- -надлежало бы измѣнить
весь настоящій порядокъ вещей п воззвать къ жизни святую старину
временъ среднихъ. Пусть повѣсятся опять высокія башни и грозные
зймки на неприступныхъ утесахъ; пусть поселится въ нихъ таже ску-
дость опытности и тоже обиліе простодушія; пускай станутъ снова про-
текать землю странствующіе рыцари обруку со скитающимися Трубаду-
рами: тогда Романтическая арфа можетъ опять издавать подобные
прежнимъ звуки и чаровать сердца съ равпоіі силою. Иначе—опа пе
достигнетъ до внутренняго слуха души человѣческой. Опытъ подтверж-
даетъ сіе многими примѣрами. Между памятниками старинной Испан-
ской Поезіи—Романсъ, содержащій печальную повѣсть о графѣ А.гар-
коеѣ, отличается преимущественно прелестію простодушной естествен-
ности. Сія чудная повѣсть представляетъ несчастнаго мужа, который,
въ силу узъ феодальной вѣрности къ своему Государю, душилъ соб-
ственной рукой обожаемую жену, мать трехъ юныхъ дѣтей своихъ,
вмѣстѣ съ нею разливаясь въ слезахъ и разрываясь въ рыданіяхъ.
Столь ужасное злодѣяніе, совершаемое, въ простотѣ сердца, оболь-
щеннаго излишнею довѣренностію н слѣпою покорностію самому
себѣ, представляетъ столь же глубоко трогательное зрѣлище, какъ
и кровавый пиръ Оѵеста, приготовленный рукою несчастливца, осуж-
деннаго быть пагубнымъ орудіемъ лютой необходимости неумоли-
маго рока. Но между тѣмъ сіе самое зрѣлище, установленное ня
сценѣ нынѣшняго театра однимъ новѣйшимъ Германскимъ поетомъ,
возбуждаетъ ужасъ и негодованіе, разрушающее всю прелесть есѳе-
тическаго наслажденія. Когда читаемъ еротігческія мечтанія Петра
Видаля, знаменитаго Прованскаго Трубадура, и вмѣстѣ вспоми-
НАДЕЖДИНЪ. ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ДОКТОРСКОЙ ДИССЕРТАЦІИ.
503
наемъ, что онъ нѣкогда, ради возлюбленной своей, называвшейся
Литою (волчицею), вздумалъ облечься въ волчью кожу н позволилъ
себя травить собаками: ето странная горячка, сопровождавшаяся
бредомъ нр въ словахъ однихъ, но и въ дѣйствіяхъ, насъ трогаетъ,
поелику служитъ для пасъ живымъ памятникомъ заблужденія, до
котораго можетъ доводить изступленіе душу, предавшуюся безусловно
самой себѣ. Случись подобное съ нашими мечтателями и плаксами—
мы пожмемъ плечами съ горькой улыбкою и пропишемъ несчаст-
нымъ труженикамъ добрый приемъ.чемерицы. Но, зачѣмъ ходить
такъ далеко? Чудная судьба Графа-Фот Глейхена, соединеннаго, стран-
нымъ стеченіемъ обстоятельствъ, съ двумя равно милыми и драго-
цѣнными женами — подслушиваемая пзъ устъ простодушнаго пре-
данія, столь естественна, столь трогательна, столь даже назида-
тельна, что мы очень легко можемъ понять, какимъ образомъ самъ
Святый Отецъ рѣшился утвердить своимъ благословеніемъ сей не-
обычайный союзъ трехъ сердецъ, отвергаемый обще принятымъ обра-
зомъ мыслей и обще установленнымъ порядкомъ. Тоже самое при-
ключеніе, повторенное въ Готовой Стеллѣ, есть преступленіе, возму-
щающее и оскорбляющее душу! Такимъ образомъ, если кумирная
неподвижность Классической Поезіи не по духу нашихъ временъ: столь
же мало сообразно съ нимъ и необузданное скаканіе Поэзіи Роман-
тической. Раепукленные Агамемноны не болѣе приторны, какъ и
обмундированные Дон-Кихоты. И заставлять поэтическую фантазію
безпрестанно скитаться со странствующими рыцарями по вертепамъ
колдуновъ, страшилищъ и привидѣній — пе менѣе безсмысленно и
смѣшно, какъ принуждать ее вертѣться до упаду вокругъ Іліонскихъ
стѣнъ и отпѣвать безконечную фамилію АтріОовъ и Пріамідовъ.
„Но'1 — возразятъ намъ— „мы не требуемъ полнаго и совершен-
наго возстановленія Романтической Поэзіи, каковою нѣкогда была
опа: мы требуемъ только соревнованія внутрешнему ея духу!" —
Очень хорошо ... Но чтд составляетъ этотъ духъ, по мнѣнію са-
михъ хлопотуновъ нашихъ? Безъ сомнѣнія—изступленіе духа, не-
обузданно роскошествующаго своею внутреннею жизнію до забвенія
и пренебреженія законовъ осязаемой вещественности?... И это — не
дурно! — Да позволено же будетъ намъ научиться отъ нихъ секрету—
уловлять и оковывать сей духъ въ произведеніяхъ есоетическихъ...
нынѣ!... Романтическая Понзгя, во время своей жизни, имѣла передъ
собою дѣйствительный міръ, коего живую душу составляла сія необуздан-
ная стремительность ширяющагося духа. Она была вѣрнымъ ехомъ
дѣйствительности, когда, растекаясь по безмѣрному океану человѣче-
ской жизни, не поставляла себѣ никакихъ предѣловъ и отвергала всякую
мѣру, прорывалась изъ всякаго порядка, посмѣевалась всякому устрой-
504 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ству. Для ней всѣ изображаемыя еюблуждеиія и скитанія духа—имѣли
важность естественности: и—само собою разумѣется, что изображая
ихъ, она должна была сама блуждать и скитаться. Отсюда явствуетъ,
что ея существенное назначеніе было—быть свидѣтельницею и испо-
вѣдницею верховной свободы духа человѣческаго Но—таково ли по-
ложеніе настоящаго міра, въ коемъ живемъ мы?.. Человѣкъ Класси-
г ческій былъ покорный рабъ влеченію животной своей природы; че-
ловѣкъ Романтическій былъ своенравный самовластитель движеній
своей природы. И тамъ и здѣсь упирался онъ въ крайности: или
какъ невольникъ вещественной необходимости, или какъ игралище
призраковъ собственнаго своего воображенія. Нашъ вѣкъ какъ будто
соединяетъ, или по крайней мѣрѣ стремится къ соединенію сихъ
двухъ крайностей, чрезъ упроченіе, просвѣтленіе и торжественное.,
па олтарѣ истинной мудрости, освященіе узъ общественныхъ. Чело-
вѣкъ, искусившійся въ школѣ кровавыхъ опытовъ, научился укрощать
свою свободу силою сей же самой свободы и покаряться спаситель-
ному игу гражданскаго устройства, безъ всякой опасности для вну-
тренняго своего достоинства. Нынѣ онъ хочетъ быть рабомъ самого
себя: и сіе-то рабство есть безусловное владычество, коего ничто
возвышеннѣе, ничто изящнѣе, ничто святѣе измышлено быть не мо-
жетъ. Такимъ образомъ стремленіе къ установленію, возвышенію и
просвѣтленію гражданственности составляетъ существенный харак-
теръ періода, въ которомъ живемъ мы. Во времена первобытныя, чело-
вѣчество образовало собою семейство; во времена Классическія—мір-
ской сходъ; во времена Романтическія станъ воипскій; въ наши дпи
хочетъ быть—истиннымъ гражданскимъ обществомъ. Но въ благо-
устроенномъ гражданскомъ обществѣ царствуетъ только свобода,
управляемая разумомъ; и посему есть предѣлы, изъ которыхъ на-
сильственно выбиваться не слѣдуетъ и пе должно. И именно—граж-
данину наставшаго міра не слѣдуетъ сія неумѣренная расточитель-
ность внѣшней жизни по силѣ коей все Классическое бытіе рода че-
ловѣческаго было не что иное, какъ веселое пированіе въ роскош-
номъ лонѣ природы; но съ другой стороны онъ пе долженъ позво-
лять себѣ и того бурнаго кипѣнія жизни внутренней, коимъ порѣ-
ваемый духъ Романтическаго міра необузданно скатался по распу-
тіямъ мечтаній и призраковъ. Есть много вещей, коихъ не стыди-
лась простодушная Классическая древность, но о которыя нынѣ пре-
тыкается краснѣясь чувство утонченное приличіемъ: равнымъ обра-
зомъ есть не менѣе и такихъ, кои составляли гордость и красу
неугомоннаго Романтическаго міра: нынѣ же — заклеймены поноше-
ніемъ и отъявлепы преступленіями, предъ судилищемъ законовъ и
совѣсти. Сія непреломимая гордость души, не признающей надъ
НАДЕЖДИНЪ. ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ДОКТОРСКОЙ ДИССЕРТАЦІИ.
505
собою никакого владычества, именуется нынѣ мятежничествомъ; сіе
богатырское удальство, довѣряющее всякую прю и тяжбу рѣшенію
сильной могучей руки, есть разбойничество; сія ненасытная алчность
приобрѣтеиій, П'ісмѣеваюшася правамъ собственности, носитъ имя
грабительства: однимъ словомъ—сія самонравная покорность своимъ
прихотямъ, мечтамъ и страстямъ, составлявшая душу временъ Ро-
мантическихъ, въ настоящія времена отчисляется къ преступному
буяству. И между тѣмъ ето суть прелести, коими іЫстаповители
Романтизма думаютъ прилакомить вкусъ, тупѣющій въ Нео-Клас-
сическомъ рабствѣ! Кровь стынетъ въ жилахъ отъ ужасовъ, расто-
чаемыхъ нынѣ столь добродушною щедростію во имя Романтической
Поезіи. Нѣтъ столь лютаго злодѣянія, которое признавалось бы не-
достойнымъ составлять узелъ или развязку поетпческаго произве-
деніи; нѣтъ столь гнусной мервости, которая бы считалась несо-
вмѣстною съ прелестями есоетическаго изящества Даже невѣроят-
нымъ кажется, чтобы поема могла имѣть поэтическія цвѣтъ, если
опа не смочена кровьві—чтобы зданіе ея было прочно, если опо пе
сооружено па черепахъ, подобно древнему Капитолію. Насилія, грабежи.
разбои, убійства, братоубійства, отцеубійства, самоубійства—однимъ
словамъ, всѣ неистовства, до какихъ только можетъ низвергаться чело-
вѣческая природа въ минуты преступнаго самозабвенія—составляютъ
вѣнецъ и украшеніе настоящей поэзіи, величающейся неправедно похи-
щаемымъ именемъ Романтической. И если бы сіи мрачныя пятна, огрлз-
пяюшія небесную чистоту безсмертной души, сохраняли но крайней
мѣрѣ свою отвратительную гнусность и безобразіе въ поетическихъ изо-
браженіяхъ!... Ничего не бывало!—Еще напротивъ—облекаясь всѣми
прелестями есоетическаго изящества, онѣ представляются въ лживомъ
соблазнительномъ свѣтѣ, пагубно чарующемъ пылкую мечтательность
и ярящемъ дикую чувственность. Кто пе знаетъ ужасныхъ слѣдствія,
порожденныхъ примѣромъ Гетена Вертера? Кому неизвѣстно бѣ-
шеное сумасшествіе, возбужденное нѣкогда Шиллеровыми Разбойни-
ками? И таковы ли должны быть плоды топ высочайшей свободы,
того торжественнаго вступленія въ зенитъ поетической жизни, коимъ
морочатъ простодушное легковѣріе проповѣдники новой поетической
революціи? Ето ли суть трофеи славной побѣды, которую настоящая
мишю-Романтическая Поезія прпс.вояетъ себѣ съ дерзновенною гор-
достью надъ Классицизмомъ? Правда—ни тѣмъ столько ие можетъ она
доказать своей непримиримой ненависти къ Классической Поезіи,
какъ подобною буйностью и кровожадностью. Древняя Классическая
Поезія, самаго нѣжнѣйшаго дѣтства, была наставницею добродѣтели
и установительницею благочинія.
5ОТ ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОВРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
Сначала смеріяые какъ звѣри обитали,
Скнтаж» по лѣсамъ, другъ друга пожирали.
Орфей, превыспреннихъ посланникъ и пѣвецъ,
Извлекъ огонь любви изъ камвіпіыхь сердецъ!..
Скала, бездушной дубъ, хищеньемъ тигръ живущій
Склонятся на гласъ, въ пустынѣ вопіющій.
Сталъ пастырь. Амфіонъ, для Кадмовыхъ племенъ
Граниты горъ собралъ въ громады пышныхъ стішъ!..
Такъ гласитъ о первыхъ начаткахъ Классической Поезіи преданіе,
подслушанное Гораиіемъ Наши нынѣшніе Романтическіе пѣвцы,
кажется, нарочно усиливаются разметать снова сіи граниты и разо-
гнать людей опять по пещерамъ и лѣсамъ, для блаженнаго сожи-
тельства съ дикими звѣрями. Какъ будто общественная жизнь не
есть состояніе, единственно достойное высокаго бытія человѣческаго!
какъ будто повиновеніе закопамъ, кои сама же природа изрекаетъ
устами разума, насилуетъ истинную свободу духа! какъ будто пре-
дѣлы благочинія л добродѣтели слишкомъ тѣсны для того, чтобы
сила творческая могла ими ограничиваться, не задыхаясь! Напрасно
вопіютъ поборники лже-Романтическаго раскола: „мы живописцы
Природы: и хотимъ живописать всю ее! Ничто естественное не за-
зорной Сей поетическій цѵпизмъ тогдабъ только могъ быть допу-
щенъ, когда бы Поезія была не болѣе, какъ раболѣпная подража-
тельница и спищнца природы. Но сія первородная дщерь безсмерт-
наго духа, по сознанію самихъ раскольниковъ, есть сюіщеннослу-
жительница вѣчнаго изящества. Всѣ произведенія ея должны быть
ознаменованы таинственною печатію божества, предъ олтаремъ коего
она священнодѣйствуетъ. Что же есть изящество, какъ пе всесовер-
шеннѣпшал гармонія? И какая гармонія можетъ быть подслуши-
ваема въ буйныхъ вихряхъ неистовыхъ страстей, задушающихъ
обуреваемую ими душу? Говаривалъ бывало, какъ сказываютъ, С'о-
кратъ, что—если бы добродѣтели благоугодно было облечься въ
человѣческій образъ: ея небесная красота привлекла бы къ себѣ
всеобщую любовь смертныхъ. Что же должно думать о порокѣ? что—
о преступленіяхъ...? Да и сверхъ того пе есть ли явная клевета и
несправедливость—взводить на природу человѣческую, что будто въ
пей добро точно также поглощается и исчезаетъ во злѣ, какъ обык-
новенно малюется въ нынѣшнихъ Романтическихъ вывѣскахъ? Нельзя
конечно оспоривать, что человѣкъ цоползповеннѣс и успѣшнѣе на
дурное, чѣмъ на хорошее; но чтожь изъ етаго? Тѣмъ большая честь
и слава будетъ принадлежать творческому искусству, если опо, вол-
шебнымъ жезломъ своимъ, станетъ возстановлять сію блаженную
Ч Иорев. Л. Ѳ. Мерзлякова.
НАДЕЖДИНЪ. ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ДОКТОРСКОЙ ДИССЕРТАЦІИ.
507
гармонію человѣческаго организма, которую рушатъ буйные порывы
развращенныхъ прихотей. Искусство должно быть живымъ зерцаломъ
природы: но природа человѣческая, какъ совершеннѣйшее дѣло зиж-
дительныхъ перстовъ верховнаго веехудожіпгка, такъ устроена, что
всѣ частныя ея разногласія в перекоры спасаются во всеобщей гар-
моніи великой драмы судебъ человѣческихъ. Дѣло было бы другое,
еслибъ Пое ія смогла окинуть однимъ всеобъемлющимъ взглядомъ весь
безпредѣльный океанъ человѣческой жизни и умѣстить въ рамы
одной велпкой поетической картины. Тогдабъ невозбранно было ей
передавать со всею точностію и тѣ пятна, коими загрязнена опа
отъ собственныхъ рукъ человѣческихъ. Но ето безконечно превы-
шаетъ мѣры силъ сотвореннаго духа. Ему предоставлено не болѣе,
какъ только обмокать перстъ въ сію безпредѣльную пучину и соби-
рать по каплямъ въ поетическпхъ произведеніяхъ. За чѣмъ же дол-
женъ онъ преимущественно обращаться къ однимъ только мутнымъ,
грязнымъ и прогорклымъ затонамъ, вмѣсто чистыхъ, прозрачныхъ,
хрустальныхъ струй, въ коихъ рисуется ясно голубое небо и играетъ
весело золотой лучъ солнечной? Не ужели высокое достоинство че-
ловѣческое, коего Ііоезія должна быть провозвѣстницей, ломеркаетъ
и тускнетъ для очей генія, когда облекается истиной и добродѣ-
телью? Человѣкъ тогда только истинно достоинъ самого себя, когда,
разгадывая тайну своего существованія, самозаконною силою свободы
своей порабощаетъ себя въ повиновеніе законамъ разума, которое
собственно и составляетъ истинное самодержавіе. Сіи-то самые узы,
кои онъ свободно возлагаетъ на себя, обращаются для него въ орудія
всемогущества, коему смиренно покаряется вся природа. И сколь
прекрасное, сколь величественное, сколь божественное зрѣлище пред-
ставляетъ сильный и мощный сею духовною крѣпостію мужъ, для
котораго ничто всѣ ужасы, коими грозныя силы природы преслѣ-
дуютъ боязливыхъ рабовъ собственнаго своего произвола, ничто всѣ
обаянія и прелести чувственности, мятущейся противъ спасительной
власти разума; котораго—ни надежды, пи страхи, ни бури собствен-
ныхъ страстей, ни гроза чуждаго могущества, ни любовь, ни нена-
висть, ни честь, ни безчестіе, ни жизнь, пи смерть—не могутъ сдви-
нуть со стези, однажды имъ избранной, при свѣтломъ взорѣ па
небо!... Таковое состояніе есть по истинѣ торжественнѣйшее про-
явленіе человѣческой жизни, единственно достойное поетическаго
воспроизведенія; а не тѣ жалкія и отвратительныя судороги бытія
человѣческаго, коими угощаютъ нынѣ во имя Романтизма'.—Пусть
престанетъ даже на судъ сама Романтическая Поезія: она обличитъ
и сомнетъ похитительницу, украшающуюся теперь ея именемъ. Какое
безпредѣльное различіе! Наша Романтическая Ііоезія есть настоящее
508 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИПЕПІЙ БѢЛИНСКАГО.
лобное мѣсто — настоящая торговая площадь. Одинъ поэтическій
взмахъ проливаетъ нынѣ болѣе крови, чѣмъ грозная муза Шекспира
. во всѣхъ своихъ мрачныхъ произведеніяхъ: самъ А ретинъ закра-
снѣлся бы, глядя на безпутство и наглость, обнажающую себя столь
пезастѣичиво на торжищахъ лпттературпаго нынѣшняго міра. Да и
притомъ—развѣ эта зловѣщая мрачность, услаждающаяся одними
кровавыми жертвами, составляетъ высочайшее достоинство котурна
Шекспирова? И Аретиновъг ли кощунства даютъ право называть
Романтическую ІІоезію—училищемъ людскости и зеркаломъ развитія
внутренней человѣческой жизни? Совсѣмъ напротивъ, кровожадная
4 дикость Британскаго пѣвца была пе что иное, какъ печальная тѣнь
вѣка, въ коемъ сила духа, предоставленная самой себѣ, клокотала п
клубилась, не презирая, а не зная границъ, поставляемыхъ законами
чувства нравственнаго; и безчиніе Итальянскаго шалуна извини-
тельнѣе было въ тѣ времена, когда кругъ общественныхъ отношеній
не былъ еще столь строго округленъ приличіями образованнаго тона.
Кудажь какъ приятно видѣть нынѣ нашу ІІоезію, добивающуюся
имени Романтической чрезъ постыдное подбираніе изгаринъ и под-
донковъ Романтическаго духа! Лучше несравненно оставаться ей по
прежнему въ работномъ подражаніи Классицизму, чѣмъ предаваться
столь безпутному своеволію. Мы охотнѣе позволимъ неподвижнымъ
статуямъ, выписаннымъ изъ древняго міра, истязывать слухъ нашъ
чинпымъ разглагольствіемъ, чѣмъ представлять взорамъ нашимъ
жизнь человѣческую въ столь ужасныхъ конвульсіяхъ, или съ толь
отвратительными гримасами. Это природу человѣческую не возвы-
шаетъ, а унижаетъ; не. просвѣтляетъ, а омрачаетъ; не славитъ,
а безчеститъ! Таковой преступной дѣятельности — бездѣйственная
косность достойнѣе: таковой безумной свободы—безмысленное неволь-
ничество честпѣе; таковой срамной жизни—смерть безчувственная
славнѣе!
Въ какую бездонную пучину ужасныхъ мраковъ можетъ низвер-
гнуться даже великій геній, попустившій овладѣть собой таковому
лже-Романтическому неистовству: тому поистинѣ изумительный при-
мѣръ представляетъ знаменитый Байронъ, слава коего оглашаетъ до-
нынѣ, хотя п пе благовѣстительно, всю литтературную вселенную.
Сей дивный мужъ, снабженный необычайною силою духа, но пе
умѣвшій осилить и, такъ сказать, осадить ее и удержать въ соб-
ственныхъ границахъ, кажется, поставленъ въ зловѣщее знаменіе
міру, для указанія: что значитъ сила мощная, по слѣпая—не при-
гвожденная ни къ какой тверди, не тяготѣющая ни къ какому
солнцу. Запавши въ безпредѣльную глубь собственнаго своего бытія
и весь поглотившись самимъ собой, онъ представляетъ плачевный
НАДЕЖДИНЪ ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ДОКТОРСКОЙ ДИССЕРТАЦІИ.
509
образецъ того всегубительнаго егоизыа, который, ярясь на все, до-
бирается наконецъ до себя самаго, и истеребивъ собственное бытіе,
низвергается съ шумомъ въ мрачную бездну ничтожества. Ибо та-
ково свойство и устроеніе нашего духа, что онъ. существуя самъ
чрезъ себя и дѣйствуя изъ самого себя, тѣмъ пе менѣе долженъ по-
стоянно прикрѣпляться, силою незыблемаго тяготѣнія, къ высшему
неподвижному средоточію, если не хочетъ потеряться въ пустотѣ
мрачной и безпредѣльной. Сіе неподвижное средоточій, сіе верхов-
ное свѣтило, сіе вѣчное солнце, окрестъ коего долженъ онъ не-
уклонно вращаться, есть Безконечное: поколику оно проявляется въ
дивномъ зданіи внѣшней Природы или въ таинственномъ святилищѣ
самаго духа человѣческаго. Силѣ творческой должно оно предно-
ситься въ болѣе или менѣе ясномъ предощущеніи, какъ отрѣшен-
ное начало и вѣчная первосущпость Изящества, коего она должна
быть воспроиз водительницей: и сіе предощущеніе есть основаніе
(-еретической религіи, безъ которой никакая Поезія пеудобомыслима.
Душу сей религіи составляетъ благоговѣйная любовь къ Безконеч-
ному, силою коея совершается блаженное сочетаніе между Имь и
творящимъ духомъ—благодатное начало всѣхъ истинно изящныхъ и
высокихъ произведеній. И сію-то любовь Поезія Классическая обра- і
щала на внѣшнюю природу, въ коей видѣла высочайшую предста-
вительницу безпредѣльнаго Изящества, тогда какъ Романтическая
Поезія посвящала ее человѣчеству, которое для нея было чистѣй-
шимъ зерцаломъ Красоты безконечной. По духъ человѣческій всегда
и вездѣ, а посему и въ есостпческомъ полуднѣ своей жизни, рѣдко
ограничивается златою срединою: онъ протекаетъ предлежащее ему
поприще—все, отъ края до края, не утомляясь. Отсюда—въ обоихъ
періодахъ мужества человѣческаго, Классическомъ и Романтическомъ,
если существовали души рьяныя и пламенныя, расточавшія святую
любовь къ Безконечному до сладострастнаго изнеможенія въ чув-
ственныхъ наслажденіяхъ конечными его образами; то съ другой
стороны не было также недостатка въ умахъ строптивыхъ и мрач-
ныхъ, кои, разочаровавшись въ своихъ нѣжнѣйшихъ привязанно-
стяхъ, остывали до ненавистнаго ожесточенія противъ всѣхъ пре-
лестей, коими красуется бытіе, какъ отблескъ вѣчныя жизни. Та-
ковъ былъ въ Классической вселенной—Лукрецій, коему Романтиче-
скій міръ можетъ противупоставить своего Юнга. Оба сіи мужа
стоятъ на прагѣ міровъ, къ ,коимъ принадлежали, и какъ будто
отпѣваютъ гаснущую ихъ жизнь унылымъ надгробнымъ воплемъ. И
именно—первый разоблачаетъ Природу внѣшнюю отъ всѣхъ ея
украшеній и прелестей и указываетъ подъ ними трупъ вѣчно тлѣю-
щаго бытія; между тѣмъ какъ послѣдній разочаровываетъ жизнь че-
510 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ ПОПРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ ВИЛИ ІІСКАГО.
ловѣческую въ ообственямкчі глазахъ ея и отъявляеть ее суетнымъ
бореніемъ со всепожирающей смертью. Сколь ни сильно господство-
вало въ нихъ столь превратное направленіе: никогда однако не до-
водило оно ихъ до совершеннаго изступленія изъ своей орбиты п
совершеннаго отторженія отъ верховнаго средоточія, за которыми
неминуемо должно было бы слѣдовать низверженіе въ мрачную бездну
есеетическаго нигилизма. Сія ненависть, которою, повидимому, за-
клялся первый къ внѣшней природѣ, а послѣдній къ человѣчеству—
есть не что иное, какъ негодованіе обманутой привязанности, и слѣ-
довательно—таже самая любовь, преломленная горькими опытами.
И тотъ и другой остался посему вѣренъ своей сферѣ, если уже пе
по живому влеченію сердца, то по крайней мѣрѣ по естественному
тяготѣнію несовращеннаго разума. И именно—первый приютился въ
лонѣ Епікурейской безпечности, огражденной філософическяии за-
бралами; тогда какъ послѣдній прибѣгнулъ подъ благодатную сѣнь
Религіи, освѣщенной лучезарнымъ сіяніемъ живой вѣры. Не такъ
совсѣмъ идутъ дѣла во дни наши, столько же чуждые філоеофиче-
ской твердости, сколько и Хрістіанскаго смиренія. Нынѣ—когда духъ
человѣческій, отрекаясь отъ сыновней любви къ Безконечному, пре-
дается весь самому себѣ—онъ обрекаетъ себя въ добычу неумоли-
мому эгоизму, который, изощряя жало свое па все сущее, погребаетъ
наконецъ самое Я свое подъ развалинами подкопаннаго имъ бытія
и гибнетъ въ бездонной пучинѣ мрачнаго ничтожества. Таковое пое-
тическое отступничество въ наши времена породило въ области под-
новленнаго Классицизма — Вольтера', въ области же обмоложенваго
Романтизма—Байрона. Сіи двѣ зловѣщія кометы, производившія и
производящія доселѣ столь сильное и столь пагубное давленіе на
вѣкъ свой, не смотря па ихъ видимое другъ птъ друга различіе,
отсвѣчиваютъ мрачное пламя одной и той же осмотической пре-
исподней. Кощунъ Французскій представляетъ печальное зрѣлище
духа, который, прорвавшись внѣ себя, на безбрежный океанъ бытія,
и не имѣя предъ очами путеводительной звѣзды, коей могъ бы
ввѣриться—закруживается и начинаетъ вымещать свое безприютное
скитаніе шутовскимъ глумленіемъ и арлекинскими выходками про-
тивъ всего, чтд пи попадается подъ руки. И такъ имъ выражается
пе что иное, какъ уродливое искривленіе отпадшаго Классическою
і,уха. Въ свою очередь, Британскій ненавистникъ показываетъ ужас-
ный примѣръ души, которая, закатившись въ безпредѣльную бездну
самой себя и пе воздерживаясь тяготѣніемъ къ единому вѣчному
средоточію жизни, обрушивается собственною своею тяжестію глубже
и глубже до тѣхъ поръ, пока, оглушенная безпрерывнымъ ринове-
піемъ, ожесточается злобною лютостію противъ всего сущаго и изры-
НАДЕЖДИНЪ. ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ДОКТОРСКОЙ ДИССЕРТАЦІИ.
511
гаетъ собственное свое бытіе въ святотатскихъ хулахъ, съ неисто-
выми проклятіями. Такимъ образомъ онъ представляетъ судорожную
агонію Романтической жизни. Зрѣлище по истинѣ ужасное' Подобно
созданному имъ Каину, онъ шатается стѣныо по мертвымъ костимъ
бытія, изъ которыхъ самъ высосалъ сокъ жизни—не обрѣтая нигдѣ
спокойствія и отрады —язва Природы, ужасъ человѣчества—ненави-
дящій землю, отверженный небомъ! Настоящій Клопштоковъ Андра,-
мелеал, 1
. Божества, сатаны и іюдей ненавистникъ!
Справедливо посему величается онъ самъ, даже отъ своихъ сооте-
чественниковъ—именемъ Сатанинскаго! Для Байрона вселенная есть
пе что иное, какъ мрачная юдоль вѣчной ночи, но которой печально
скитаются блѣдные призраки, то цѣпенѣя отъ смертнаго хлада, то
сожнгаясь въ губительномъ пламени, на минуту вспыхивающемъ и
опять угасающемъ. Жизнь человѣческая есть кровавое пиршество,
отравленное адскою желчію смерти и отбиваемое другъ у друга съ
свирѣпымъ остервененіемъ тѣнями, томимыми лютою алчбою. И столь
отвратительнымъ зрѣлищемъ любоваться и заставлять любоваться
другихъ—можетъ .га сердце, сотканпое изъ плоти человѣческой и
облитое, кровью человѣческой?.. По истинѣ—сатанинское ожесточеніе
потребно для того, чтобы, заволокши прекрасный Божій свѣтъ мо-
гильною мглою, святотатски угашать играющіе па немъ лучи вѣч-
наго Изящества; и, съ завидливымъ черножелчіемъ, услаждаться
возсозиданіемъ того ужаснаго хаоса, изъ котораго творческой рукѣ
верховнаго Всехудожпика благоугодно было воззвать сію велелѣпную
вселенную. Сей страшный міръ что иное есть, какъ не образъ той
Везъ веба, свѣта и свѣтя ль,
Безъ времени, безъ дней и лѣтъ,
Безъ промысла, безъ благъ и бѣдъ,
Ни жизнь, ни смерть—какъ сонъ гробовъ-,
Какъ океанъ белъ береговъ,
Задавленный тяжелой мілой,
Недвижный, темный и нѣмой—
мрачной преисподней, которую благочестивая вѣра ужасается срѣ-
тать внѣ блаженныхъ нѣдръ Безконечнаго? Сіе ужасное зрѣлище
крушащихся другъ объ друга солнцъ,—звѣздъ, срывающихся съ низ-
провергнутой тверди,—міровъ, разметываемыхъ обломками по пусты-
нямъ воцаряющагося ничтожества—не есть ли предображеніе тѣхъ
грозныхъ сумерекъ великаго дня бытія, за которыми должно послѣ-
довать адское безмолвіе вѣчной смерти? И Поезія—сія святая дщерь
небесъ и служительница вѣчнаго Изящества—должна ли пугать насъ
столь чудовищными призраками? Какую прелесть могутъ они имѣть
512 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
для насъ—сотворенныхъ не для тмы, но для—свѣта, не для смерти,
но для—жизни, не для ада, но для—неба? Правда, не возможно
отказать въ удивленіи—сей неукротимой гордости и непреломимой
силѣ духа, который, въ отпаденіи своемъ отъ безконечнаго начала
жизни, предваряетъ ожидающую его гибель силою своей фантазіи,
и, увлекая за собой въ пее все, радуется лютою радостію всеобщему
разрушенію. Но сіе удивленіе есть то же самое, которое восхищаетъ
у насъ — Сатана Милмпоновъ\ И—Богъ да сохранитъ насъ отъ
искушенія принимать сіе удивленіе за приглашеніе и возбужденіе
къ соревнованію!.. Даже должно еще приписать достоинству Природы
человѣческой то, что она слишкомъ скупа па подобныя грозныя дива
и рѣдко — очень рѣдко низпадаетъ столь глубоко. Байронъ, въ на-
стоящія времена, есть единственный въ своемъ родѣ. Самъ огне-
дышущій Жан-Поль Рихтеръ, клокочущій пе менѣе губительною ла-
вою жизни, пожирающей саму себя, никогда не низвергался до столь
ужасной глубины и но предавался столь неистовому ожесточеній»
противъ бытія невиннаго. Туманы метафѵзичѳской атмосферы, со-
ставлявшей его постоянное, любимое жилище, удерживали его своею
мрачной» густотою и не попускали ему низринуться въ бездну чу-
довищнаго ничтожества, подъ нимъ зіявшую. По сему-то самъ онъ
возсѣдать всегда незыблемый на обломкахъ разметаннаго имъ бытія,
и—представляетъ собою живый образъ Аваддоны, вылетающаго изъ
дыма треснувшей планеты, о которую мнилъ опъ сокрушить свое
тягостное безсмертіе. И ежели подобныя зловѣщія явленія, коими
сама Природа разраждяется, какъ бы не хотя, возбуждаютъ въ насъ
только ужасное удивленіе; что должны мы чувствовать, глядя на
безсмысленное стадо подражателей, передразнивающихъ сіе дивное
безуміе съ жалкимъ умысломъ? Смѣхъ или горе должны возбуждать
въ насъ ети суетливые рои ничтожныхъ пѵгмеевъ поетическаго міра,
толкущіеся въ лучахъ славы Байроновой, подобно весеннимъ мош-
камъ, и—ихъ пискливыя жалобы и кислыя гримасы на все, пе исклю-
чая—своей человѣческой природы? О времена! о нравы! Нѣкогда
божественный Платонъ не могъ нахвалиться тѣмъ, что имѣлъ сча-
стіе родиться человѣкомъ: наши нынѣшніе Байронисты ни чѣмъ
столько не брезгуютъ, какъ своимъ человѣчествомъ, и воздыхаютъ
завистливо о блаженномъ состояніи звѣрей, растѣній и камней, не
тяготящихся бременемъ разумной жизни. О когда бы исполненіе
столь безумныхъ желаній положило конецъ безчестію, наносимому
столь несмысленно и неблагодарно человѣческой природѣ!.. Истинно—
если безсмертіе доступно еще до чувствованій скорби—сколько кру-
шиться должпы величественныя тѣни Дантовъ, КальОероновъ и Шек-
спировъ при видѣ безумія, совершаемаго, во имя ихъ, со столь не-
НАДЕЖДИНЪ. ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ДОКТОРСКОЙ ДИССЕРТАЦІИ.
513
вѣжеетвенною самоувѣренностію, и собирающаго еще похвалы и
рукоплесканія, на зло имъ самимъ и ихъ великимъ предшествен-
никамъ!
(окончаніе слѣдуетъ).
О настоящемъ злоупотребленіи и искаженіи Романтической Поезіи.
(Окончаніе'). '
Менѣе негодованіи, но не болѣе извиненія заслуживаютъ фигляры,
кои думаютъ воскресить Романтическую Поезію въ Китайскихъ тѣ-
няхъ мертвецовъ и привидѣній. Въ наши времена ето фокусничество
еще обыкновеннѣе сумазброднаго выкликанья Байроны товъ. Не умѣя
иначе зазвать на себя вниманіе, пѣвцы наши укутываются ночными
мраками, заводятъ знакомство съ колдунами и вѣдьмами, шарятъ на
кладбищахъ, перетряхиваютъ истлѣвшіе остовы, однимъ словомъ,
растревоживаютъ всю бѣсовщину, дабы взять по крайней мѣрѣ испу-
гомъ, когда пе беретъ сила. Оно конечно н легче! Дозволяя колду-
намъ, мертвецамъ--а по нуждѣ и самимъ чертямъ—хозяйничать въ
своихъ вымыслахъ, можно очень обходиться безъ познанія о При-
родѣ и о человѣкѣ, изъ котораго, въ силу понятія объ Изящныхъ
Искусствахъ, слѣдовало бы развивать всю ткань поетическихъ про-
извеценій. Выгода не маловажная для тѣхъ, кои, па боку лежа, за-
тѣваютъ прослыть поетамп! Нужно только зажиточное воображеніе—
для того чтобы измыслить тысячи дивъ и страшилищъ одно другаго
уродливѣе, одно другаго чудовищнѣе: и никто не властенъ требо-
вать отчета, почему сіи призраки соплетены такъ, или иначе; ибо
они принадіежатъ не къ тому бѣдному міру, который мы заселяемъ
и котораго закопы можемъ подвергать строгимъ и точнымъ выклад-
камъ. Но—за чѣмъ же ото чернокнижіе величать Романтическою
Поезіеюі... Конечно не льзя оспоривать, что Романтическая Поезія
дѣйствительно любила строенія чаръ и пированія тѣней; но онѣ со-
ставляли для нея положительный догматъ не только есоетическаго,
ко и—религіознаго вѣрованія. И такъ пользовалась она ими пе какъ
художественными средствами развитія поетической жизни, но какч»
вещественными суставами, коими, въ очахъ ея, слѣплялся дѣйстви-
тельно между собою звенья, образующія естественный порядокъ ве-
щей. А етого-то именно въ настоящія времена нѣтъ... да и—быть
не можетъ! Одни только дѣти у насъ нынѣ вѣрятъ сказкамъ о ду-
хахъ и мертвецахъ—изъ добродушной довѣренности въ своимъ ня-
вямч. и кормилицамъ. И ежели обветшалая рухлядь древней Клас-
сической Мѵоологіи, обносящаяся въ устахъ нынѣшнихъ краснобаевъ,
и. бьшнскій т. і. 33
514 ПГИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ ПЬЛИНСКАІО
безъ внутренняго религіознаго убѣжденіи, возбуждаетъ скуку и зѣ-
воту; какимъ образомъ можно предполагать, чтобы гораздо нелѣпѣй-
шія и безсмысленнѣйшія бредни, кои взрослымъ стыдно даже и слу-
шать, могли имѣть для пасъ большую занимательность? Особенно
же, когда имъ не достаетъ н той прелести, коею увѣнчаны цвѣту-
щіе сны Классической Мѵоологіи?.. Безъ сомнѣнія—дли неразвра-
щенпаго еще искусственной прихотливостью чувства несравненно
занимательнѣе прекрасное изображеніе румяной Авроры, оставляю-
щей стыдливо шафранное ложе Тифона и отрясающей съ золотыхъ
кудрей, развѣваемыхъ дыханіемъ утренняго зефира, младый свѣтъ
па пробуждающуюся землю—хотя опо ныпѣ есть пе. болѣе, какъ
риторическая фигура—чѣмъ ужасное зрѣлище отвратительныхъ
оргій, празднуемыхъ въ полуночной мглѣ оборотнями и мертвецами,
на пустынныхъ кладбищахъ, среди желтыхъ костей и бѣлыхъ че-
реповъ, съ змѣями и жабами. Фантазіи, обрекающей себя служенію
чистыхъ Музъ, извинительнѣе—дорываться вдохновенія въ давно
уже изсякшемъ источникѣ Іппокрены, чѣмъ почерпать опое въ отвра-
тительномъ горшкѣ, приготовляемомъ гнусными вѣдьмами въ роко-
вую субботнюю полночь. Здравый вкусъ слѣдовательно долженъ быть
Лснисходительнѣе къ Нео-Классическому педантизму, пе смѣющему
пошевелиться безъ чиновнаго воззванія ІІіерідъ и Каченъ, чѣмъ къ
Лже-Романтич&ской ѵпохондріи, для которой высочайшая степень
ноетпческаго торжества состоитъ въ неистовомъ ликованіи съ мрач-
ными призраками въ преисподней мглѣ тѣней. Какимъ темнымъ
пятномъ было бъ меньше въ Орлеанской Дѣвственнѵлѵѣ Шиллера,
еслибъ етотъ Черный Рыцарь, укутанный адскимъ сумракомъ, не
вторгся внезапно, подобно зловѣщему облаку, для омраченія свѣтлой
лазури небесъ, подъ которыми совершается святое таинство чуднаго
искупленія Франціи! И очень, очень сомнительно—мепѣе бь ли имѣлъ
поетпческаѵо достоинства пресловутый Фаустъ Гете, когда бъ болѣе
былъ естественъ; и слишкомъ ли много потерялъ бы есоетической
прелести, если бъ поступился нѣсколько своею пз.гипінею корот-
костью съ чертями и вѣдьмами! Океанъ жизни человѣческой самъ
въ себѣ такъ глубокъ и неистощимъ, что вдохновенію поетическому
драдставдіетъ безконечное поприще, на которомъ опо можетъ соби-
рать роскошную жатву, столь же. чало имѣя нужды забиваться въ
преисподнюю пучину шіскемъ мраковъ, какъ и залетать па увядшія
давно вершины состарѣвшагося Олгмпа.
И такъ призракъ только одинъ Романтической Поезіи—и при-
томъ самый безобразнѣйшій—представляютъ намъ стиходѣи. ижди-
вающіе богатства воображенія на возбужденіе сатанинскихъ ужасовъ
или бѣсовскихъ страховалій. Чтожъ теперь остается еще сказать о
ПАДЕЖЦІНЪ ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ДОКТОРСКОЙ ДИССЕРТАЦІИ. б
той иоетпческой свободѣ, коей возстановленіе и утвержденіе добы-
вается нынѣ подъ именемъ Романтизма?.. Не льзя конечно отрицать,
что рабское ярмо Французскаго вкуса, возлагаемое на Поезію, во имя
Аріспимпеля и Брало. насилуетъ ея истинное достоинство и посему
отнюдь не можетъ и пе должно быть терпимо.
Ноетъ и живописецъ въ волѣ,
Чтд могутъ выдумать, что вь умъ придетъ писать!
Кто споритъ'? Кто дерзнетъ права сіи отнять *)? •
Подобно какъ Природа вь произведеніяхъ своихъ безконечно разно-
образна и безусловно самовластна: точно такъ и Поезія—ея соревно-
вательница и содѣйственница. Свобода—высочайшая свобода—соста-
вляетъ ея необходимую стихію, безъ которой она превращается въ
мертвое .механическое ремесло пустозвучнаго рифмотворства. По та
ли ето свобода, о которой проповѣдуютъ намъ лжеромантнческіе
гаеры?... Ето не свобода мудрая и благодѣтельная, состоящая въ
неукоснительной покорности вдохновенію просвѣтленнаго умомъ ге-
нія, но пагубное безначаліе — истинной свободы растлѣніе; обреченіе
па позорное рабство своевольному буйству—въ перекоръ уму и въ
гибель воображенія!... И именно—имъ хочется, чтобы Поезія не
ограничивалась никакими предѣлами, не вѣдала никакихъ законовъ,
не подчинялась никакимъ правиЖмъ. Какъ будто бы искусство мо-
жетъ быть удобомыслимо безъ органическаго законоположенія! Какъ
будто бы Природа, коей оно соревнуетъ, не есть вѣчный порядокъ,
развивающійся по непреложнымъ законамъ!... Порабощать силу генія
какому-нибудь кодексу, хотя бы опъ былъ освященъ авкторитетомъ
многихъ столѣтій—Фебъ да сохранитъ насъ! Тѣмъ не менѣе однако—
мы пе можемъ позволить ей и блуждать по распутіямъ своевольства
безъ всякаго вниманія и уваженія къ кореннымъ законамъ поети-
ческаго благоустройства!... Странное дѣло! Искусство, коего отличи-
тельное характеристическое свойство состоитъ въ гармоническомъ
сочетаніи звуковъ по законамъ соразмѣрности—можетъ ли позволять
внутреннему своему духу обходиться безъ того, что такъ строго со-
блюдаетъ во внѣшнихъ формахъ? Къ чему послужатъ ому сія ме-
ханическая просодія словъ—безъ органической, такъ сказать, просо-
діи самыхъ образовъ, коихъ слова составляютъ только кору и обо-
лочку? Позволительно ли тѣмъ, кои мастерски умѣютъ оковывать
звуки мелодической мѣрой—не умѣть внести стройный порядокъ
умственной связи въ составъ своихт. мыслей? Прилично ли тѣмъ,
коихъ языкъ боится оскорбить слухъ малѣйшею шероховатостью,
издѣваться умышленно надъ законными требованіями здраваго ра-
♦) Нтаі (7е Агіе Роеііса—ио переводу 4. Ѳ. Мерзлякова.
33*
516 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
зума и добраго вкуса?... Больно, очень больно видѣть—когда самъ
великій Гете, увлеченный злоупотребленіемъ ноетичеекой свободы,
унижается до такой степени, что въ фантасмагорическихъ епізодахъ
своего Фауста не стыдится изображать такія фѵзичѳскія дѣйствія,
для которыхъ скромный языкъ не имѣетъ пристойныхъ наименова-
ній. И какъ странно, какъ досадно слушать даже Байрона—когда
онъ, въ своемъ Дон-Жуанѣ, пи думано. ни гадапо, прерываетъ
вдругъ нить повѣствованія, и забывши героя своего въ Каоикеѣ,
обращается стремглавъ къ Парнассу съ неждаными привѣтствіями
и воззваніями: и ето—только потому, что въ то время, когда онъ
слагалъ сію каррикатурную Одгссею, плывучв по Архінелагу—ему
случилось завидѣть вершины сей знаменитой горы въ ноетическомъ
отдаленіи!... Здравый вкусъ долженъ быть стражемъ и учредителемъ
генія, если онъ не хочетъ обратиться въ мощь слѣпую и дикую; но
вкусъ есть пе что иное, какъ верховный строитель поетическаго пра-
восудія, долженствующаго основываться на законахъ твердыхъ и не-
преложныхъ. Его власти не отрицала и Романтическая Ііоезія, во
имя коей ниспровергается нынѣ вся есѳетическая управа. Напрасно
какой-пибудь Викторъ Гуго, съ гордымъ самодовольствіемъ, побряки-
ваетъ словами Лопе-де-Веги, говорившаго о себѣ, что онъ запираетъ
правила за шестъ ключей, когда сбирается писать комедію *). Ето—
иронія, которой съ лукавства притворяется онъ не понимающимъ:
ибо въ противномъ случаѣ—для чего бы ему не присовокупить и
слѣдующихъ стиховъ Испанскаго ІІоета, въ коихъ сей послѣдній
шутя признается, что онъ, въ то же самое время, выгоняетъ обыкно-
венно Плавта и Теренція изъ своей библіотеки, дабы не имѣть въ
нихъ живой предъ глазами улики: поелику истина и изъ мертвыхъ
книгъ вопіетъ неумолчно **)?... Да и пусть бы таково было дѣйстви-
тельно мнѣніе великаго Кастильца; почему жъ оно должно имѣть
для насъ обязательную важность, которая у всѣхъ другихъ оспори-
вается? Развѣ менѣе рабства въ слѣпой привязанности къ Лопе-де-
Вегл, чѣмъ въ благоразумномъ слѣдованіи мудрымъ совѣтамъ Дрі-
етотеля или Горація? Сей Князь Испанскаго Театра всегда достоинъ
удивленія, но пе всегда—подряжанія: ибо, по несчастію, очень часто
доказываетъ, что онъ боялся Плавта и Теренція не безъ основанія;
и что правила искусства, въ коемъ онъ подвизался, если пе были
нарочно замыкаемы имъ за шесть ключей, то по крайней мѣрѣ были
не рѣдко забываемы и пренебрегаемы въ необузданныхъ замашкахъ
разыгравшейся фантазіи. Кстати, очень кстати будетъ здѣсь повто-
рить золотое изреченіе добраго старика Горація:
*) Сготиеіі раг Ѵісіог Вида. Рге[дсе.
Ьоре-іІе-Ѵвда. Агіе пиеѵо де Ігасег Сотедіиз еп чіе Петро.
НАДЕЖДИНЪ. 0ТРЫВ0К7» ИЗЪ ДОКТОРСКОЙ ДИССЕРТАЦІИ. 517
Сила безумная рухнетъ собственной тяжестью!
Кроткую силу Кезсиертннс сами лелѣютъ!
Но—йена видятъ строптивую дерзость,
Замысловъ буйныхъ игралище! *)
Теперь явно, что всѣ затѣи поетнческихъ мятежниковъ нашихъ
временъ, прикрываемыя именемъ Романтизма, клонятся къ искаже-
нію добраго вкуса и развращенію силы творческой. И. между тѣмъ—
ядъ сей распространяется всюду съ неимовѣрною быстротою. Что
можетъ быть поставлено ему противуядіемъ—дѣйствительнымъ и
цѣлебнымъ?... Ни что, кромѣ возвращенія къ тщательному и благо-
говѣйному изученію священныхъ памятниковъ Классической древ-
ности: разумѣется—не въ поддѣльныхъ Французскихъ слѣпкахъ, но—
изъ самыхъ чистѣйшихъ оригинальныхъ источниковъ. Ибо гдѣ индѣ
можно паити сію явную свѣтлость ума, сію благоразумную скромность
воображенія, сію мудрую любовь къ порядку и стройности, сію кру-
глоту и соразмѣрность роскошныхъ образовъ, сію прелесть мощнаго,
богатаго и ограненнаго со всѣхъ сторонъ языка, которая сіяетъ въ
безсмертныхъ твореніяхъ Грековъ и Рпм.іяпъ—свѣтомъ, понятнымъ
для всѣхъ вѣковъ и пародовъ?... Ихъ внимательное созерцаніе во-
сторгаетъ чистую и ясную душу къ высокимъ помысламъ и научаетъ
воплощать ихъ въ достойныхъ образахъ, согласно съ непреложными
законами изящества, которое возвѣщаютъ сами столь выразительно
и торжественно. Сама даже Романтическая Поезія, какъ мы уже
видѣли, пе прежде достигла высочайшей степени своего совершен-
ства, какъ воспрянувъ изъ мраковъ всеобщаго невѣжества и вар-
варства къ ихъ созерцанію и упившись до пресыщенія лучезарнымъ
сіяніемъ, ими проливаемымъ И пе по чему другому, не смотря на
безпрестанное измѣненіе духа временъ и народовъ, вездѣ и всегда
изученіе Классы ческой древности поставлялось во главу угла умствен-
наго и нравственнаго образованія юношества, какъ первоначальная
стихія питанія развиваемой духовной жизни. Ето очень естественно!
Кто хочетъ изучать прелести, коими убирается предъ очами нашими
ликъ Природы—пусть любуется ею въ часъ полудня, когда она рас-
цвѣчена роскошнымъ сіяніемъ лучезарнаго солнца, прежде нежели
отважится, въ глубокомъ полночномъ безмолвія, скользить взорами
по вѣроломной позолотѣ луннаго колеблющагося мерцанія! Переводя
ету аллегорію па прозаическій языкъ, мы можемъ представлять себѣ
Поезію Классическую, какъ ясный полдень; а Поезію Романтическую,
какъ глубокую полночь. Тамъ все свѣтло, здѣсь тускло; тамъ все ося-
заемо, здѣсь неуловимо; тамъ все выпуклено въ рѣзкихъ округлостяхъ,
♦) Ногаі. ІЛЬ. III, 01. IV.
518 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИЛ1ПІЙ БѢЛИНСКАГО.
здѣсь теряется въ двуличнввоі перспективѣ; тамъ жизнь играетъ, здѣсь
грезитъ; тамъ красота свѣтитъ, здѣсь отливается: туда слѣдовательно
должны мы обратиться и тамъ учиться искусству наслаждаться сокрови-
щами вѣчнаго Изящества безъ расточительности и скупости. И да будутъ
памъ побужденіемъ и примѣромъ великіе мужи, коими времена наши
достойно хвалятся! Да бу детъ выспренній Клопштокъ, который столь
глубоко былъ проникнутъ любовію и уваженіемъ къ Классической
древности, что, для сооруженія великаго своего творенія, посвящен-
наго высочайшему таинству высочайшей Религіи, не нашелъ дру-
гаго достойнѣйшаго рѵома, кромѣ подслушаннаго имъ изъ устъ Го-
мери и ІЗнргилія! Да будетъ неистощимый Гете, коего Іфпенія
представляетъ яиівып опытъ, сколь досыта былъ напитанъ опъ ду-
хомъ древняго міра и сколь мастерски умѣлъ воспроизводить оный
въ собственномъ духѣ! Да будетъ великій Шимеръ, посвятившій
начатки своего юнаго генія изученію, усвоенію и перенесенію на
родную почву отечественнаго языка —памятниковъ Классической древ-
ности и признающійся, что знакомство съ Шекспиромъ начато имъ
уже довольно поздно, въ зрѣломъ возрастѣ! Знаемъ мы и причину;
но которой сіи великіе образцы возбуждаютъ между нами столь мало
соревнователей. Изученіе древности сопряжено со многими—и при-
томъ слишкомъ тягостными—трудами Оно требуетъ познанія двухъ
Классическихъ языковъ, которое добывается не безъ кроваваго пота;
требуетъ тщательнаго проникновенія въ духъ и судьбы древняго
міра, ускользающія отъ бѣглаго вниманія: требуетъ любви къ истинѣ —
чистой, безкорыстной, неутомимой. А ето все—пе бездѣлица!... ’ітожъ
однако дѣлать?... Послушаемъ снова Горація:
Атлетъ, кидая взоръ па блескъ любезной мѣты,
Проводитъ во трудахъ свои младыя лѣты:
Онъ терпитъ зной и хладъ, и чуждый нѣги, сва,
Б'Ьжитъ отъ прелестей любови и вина.
Сей флейщикъ, пѣснями плѣняющій собранье,
Учился и терпѣлъ старѣйпппсъ наказанье ♦)
И такъ—прежде нежели приниматься за письмо-должно учиться*.
Учиться... непремѣнно учиться!... Само собою разумѣется, что изъ
круга ученія, необходпмаго для приуготовлепія къ служенію Музамъ,
не должна и но можетъ быть исключена—и Романтическая ІІоелія!
Испытавши тщательно всѣ таинства маститой Классической древности,
любознательное вниманіе естественно должно будетъ перейти на но-
вое поле. Послѣдніе судорожные вздохи міра дре.впяго соприкосно-
венны съ первыми младенческими воплями средняго міра. Новый
Ногаі. сіе Агіе Ро0ііса—ио переводу А. У. Мерзлякова.
НАДЕЖДИНЪ. ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ДОКТОРСКОЙ диссертаціи. 51!)
міръ, новое поприще, новое рвеніе.!—И да не стыдится духъ, пол-
ный сознанія внутренней своей крѣпости, исходить на позорище пое-
тнческой дѣятельности—съ оружіемъ, изощреннымъ на обломкахъ
минувшаго!... Какъ члены одного ве.шкаго человѣческаго семейства,
мы должны жить общею жизнію человѣчества и шествовать наровнѣ
съ нимъ. Неприличнобъ слѣдовательно было намъ нынѣ -во дни
величественной старости рода человѣческаго, умащенной вѣковыми
опытами—притворяться младенцами и самимъ по себѣ снова начи-
нать проточенное уже поприще. Провидѣніе надѣлило насъ блажен-
нымъ жребіемъ—быть преемниками и наслѣдниками сугубой юности
рода человѣческаго Предъ нами распростираются два великіе міра,
изобилующіе всѣми богатствами просвѣщенія, дѣятельности и твор-
чества. И—вяжется—сама Природа изводитъ насъ на рѣшеніе вели-
кой задачи —возвести полярную противоположность, ими выражаемую, »
къ средоточному единству, пе чрезъ механическое ихъ сгроможденіе,
по чрезъ внутреннее дѵиамическое соприкосновеніе и срасленіе, такъ
чтобы всѣ мракп противорѣчіи, чреватые пагубными заблужденіями,
разсѣялись—и воцарился ясный день тишины, мира и гармоніи Ето
уже предчувствовалъ и великій геній Шиллера, коего Мессинская
Невѣста есть прелюдія сего торжественнаго соединеніи. И еслибъ
удалось памъ выполнить сіе великое требованіе Природы—сила твор-
ческая обязана бы намъ была своей свободою, славою, жизнію. Тогда
укротился бы враждебный Музамъ духъ крамолъ и возмущеній: или
истерзалъ бы самъ себя предъ намп, не возмущая торжествующаго
нашего спокойствія.
Столь блаженнаго конца мы желаемъ и ждемъ тѣмъ съ большою
ревностію, что и нашего любезнаго отечества поетической жизни —
язва, опустошающая весь просвѣщенный міръ, начинаетъ уже те-
перь угрожать великою опасностію. Судьбы, коими благодатное Про-
видѣніе ведетъ, питаетъ и раститъ великій колоссъ Россійскій - по
истинѣ удивительны! Еще мало прошло времени, какъ мощная рука
Петрова ввергла первую искру священнаго огня въ сію исполинскую
громаду и воззвала ее къ жизни; а уже вся Европа, или лучше—
’весь земный шаръ, осужденный быть благоговѣйнымъ свидѣтелемъ
ея дивнаго могущества, величія и славы — объемлется трепетнымъ
изумленіемъ. Одно столѣтіе, составляющее весь вѣкъ оюиѣвшей
Русской Державы, должно было видѣть—отдаленные предѣлы Европы
и Азіи раздвигающіеся предъ оружіемъ Русскимъ, безвѣстные океаны
и моря прорѣзаемые кораблями Русскими, судьбы народовъ н царствъ
взвѣшиваемыя мудростью Русскою и- внутреннее благоденствіе, ве-
личію внѣшнему равное, процвѣтающее и плодоносящее въ нѣдрахъ
безпредѣльной Монархіи. Къ довершенію блаженства и славы, оте-
520 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БВЛІШСКАГО.
ческая рука великихъ Самодержцевъ, коимъ Небо ввѣряло правле-
ніе и устройство сей великой громады, со всею нѣжною поиѳчи-
телыюстью лелѣяла и умственное ея образованіе, безъ котораго го-
сударственное тѣло слѣпо и безжизненно. Отсюда невозможно ни-
какъ было, чтобы жизнь, закипѣвшая въ жилахъ овладѣвшей Дер-
жавы, пе проторглась внѣ себя силою возбужденной полно™ своей
и живое совианіе внутренней своей гармоніи не изразила внѣшнимъ
гармоническимъ пѣснопѣніемъ. Такъ и случилось дѣйствительно!
Еще при самомъ разсвѣтѣ новаго государственнаго бытія, па дѣв-
ственномъ еще небосклонѣ поэтическаго нашего міра, возгорѣлось
дивное и великое свѣтило, коего лучезарнымъ сіяніемъ пе налюбо-
ваться въ сытость и позднѣйшему потомству. Мы разумѣемъ вели-
каго вашего Ломоносова, который по всей справедливости можетъ
быть названъ Петромъ Великимъ пашей Поезіи, Ибо не съ мень-
шею силою и но съ меньшимъ рвеніемъ дивный сей мужъ объялъ
дикую и неустроенную бездну отечественнаго слова, чреватую только
грубыми стихіями славнаго величія, п научилъ покарятьса закопамъ
живой гармоніи. Срамъ и поношеніе неблагодарной дерзости, или
лучше —безсмысленному невѣжеству, осмѣливающемуся посягать на
его славу, о которую должны будутъ сокрушаться вѣки; уничижать
силу его генія, приписывая ему только введеніе въ отечественный
языкъ новаго механизма стихосложенія, перенятаго у Нѣмецкихъ
Поетовъ! Ето тоже, что ограничивать преобразовательную дѣятель-
ность Петра Великаго—обритіемъ бородъ и перекройкою платья на
манеръ Нѣмецкій!... Нашъ Ломоносовъ пе только былъ истинный
Поетъ, по еще—по превосходству—Поетъ Русскій, въ коемъ сей ве-
ликій народъ пробудился къ полному поетическому сознанію самаго
себя. Единую и единственную тему всѣхъ звучныхъ пѣсней, извле-
каемыхъ имъ изъ дѣвственной лѵры, составляло—возлюбленное оте-
чество, коего жизнію ощущалъ себя проникнутымъ и кипящимъ. И—
пе Нѣмецкой Поезіи, которая тогда, раздираясь внутренними междо-
усобіями, едва сама начинала жизнь свою—обязанъ опъ своимъ пое-
тическимъ воспитаніемъ, но—священной Классической древности, коей
самые родники, во всей своей чистотѣ были ему доступны Изучая
великія твореяія древнихъ пѣснопѣвцевъ—мужъ великій выработалъ
ту свѣтлость ума, ту выспренность воображенія, то благочестіе сердца,
то здравіе вкуса, ту величественность языка—коими ознаменованы
его торжественныя пѣснопѣнія. Ето утверждаетъ и самъ опъ, при-
ступая къ великому творенію, долженствовавшему, но намѣренію
Поста, увѣковѣчить славу великихъ дѣлъ Петровыхъ.
. . . Иду во слѣдъ Виргинію, Гомеру! •)
*) Поема Петръ Великій. ІІосвлщ. Шувалову.
НАДЕЖДИНЪ. ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ДОКТОРСКОЙ ДИССЕРТАЦІИ.
521
Такимъ образомъ опъ избралъ было для себя путь царскій, и когда
бы Поезія наша продолжала опый, съ такимъ же рвеніемъ и съ та-
кою жъ неутомимостью—гдѣ бы мы теперь уже были!.. Но—ежели
отцу нашей Поезіи пе суждено было оставить любовь свою къ клас-
сической древности въ наслѣдіе косному потомству *): и то еще хо-
рошо было, что патріотическій епоусіазмъ, коимъ былъ опъ преиспол-
ненъ, пережилъ его въ сердцахъ многихъ достойныхъ сыновъ Рос-
сіи, обрекшихъ себя, въ слѣдъ за пимъ, иа служеніе Музамъ. Правду
сказать—самое політиноское состояніе Россійской Имперіи было та-
ково, что для творческой фантазіи достаточно уже было славы, если
опа могла вѣрно изображать —пе возвышать—его. Славныя царство-
ванія Екатерины II и Александра I—что иное представляли, какъ
не безпрерывный рядъ знаменитыхъ побѣдъ и великихъ дѣяній,
коимъ пе надивятся настоящія времена и не престанутъ завидовать
грядущія? Вѣкъ, видавшій—какъ Румянцевы ломали рога Турецкой
луны однимъ мановеніемъ, какъ Потемкины соединяли неукротимое
своенравіе Алкпвіадовъ съ кипучею рьяностью Антоніевъ, какъ Су-
воровы шагали чрезъ Альпы и разметывали царства орлинымъ нале-
томъ: вѣкъ сей долженъ былъ родить—Державина!... Ето—второе
око папіего поетичеекаго міра, коимъ пн одна страна и ни одинъ
вѣкъ пе посовѣстились бы хвалиться!... Подобно славѣ воспѣваемаго
имъ героя громозвучное пѣніе Державина—
Какъ шумъ морей, какъ гулъ воздушныхъ ''поровъ,
Изъ дола въ долъ, съ холма па холмъ.
Изъ дебри въ лебрь, отъ родя въ родъ.
Прокатится, пройдетъ,
Промчится, прозвучитъ
II въ вѣчность возвѣститъ
славу самаго Пѣснопѣвца. Его дивный геній изобразилъ самъ себя
въ величественной картинѣ Водопада, имъ пачертаппои: сто —
Жемчуга бездна и сребра
Кипитъ внизу, бьетъ вверхъ буграми!
*і Въ самомъ дѣлѣ, послѣ Ломоносова, весьма пемпогіе изъ нашихъ ііоотовъ
былп образованы классически в знакомы съ древнею Классическою Цоезіею, въ
орвгивалыіой чистотѣ ея, иіъ самыхъ источниковъ, Оъ уваженіемъ и признатель-
ностію должны мы наименовать здѣсь Мерзлякова, который едва ли не одинъ
только умѣлъ соединить основательную ученость Профессора со счастливымъ пое-
тичеекпмъ тгі.іаюпо.нъ, и обогатилъ пишу отечественную словесность достойными
переводами съ древнихъ языковъ. Поповскій, ученикъ Ломоносова, также Профес-
соръ ‘Московскаго Университета п Поетъ, по несчастій, не имѣлъ времени рас-
крыться. Петровъ и Костровъ не были чужды Классическаго образованія. Пр. Соч.
Л22 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО
И между тѣмъ—единственная идея, которою опъ движется, един-
ственное имя, коимъ онъ приводятся въ сіе бурное кипѣніе, есть—
отечество!... Тѣмъ же самымъ священнымъ огнемъ согрѣвались и
другіе наши пѣвцы, умѣвшіе извлекать изъ златыхъ тѵръ стройные
звуки перстами искусными пиши Петровы, паши Дмитріевы, наши
Капнисты. Даже Жуковскій, котораго такъ песмыслеипо величаютъ
Пѣвцемъ Свѣтланы, не инымъ чѣмъ стяжалъ себѣ неотъемлемое
право на славное безмертіе, какъ чудеснымъ своимъ Пѣвцемъ ю<
станѣ Русскихъ воиновъ, въ коемъ столь торжественно гудитъ вели-
чественное ехп святой тюбвп къ отечеству, возродившейся, подобно
фениксу, изъ дымящагося пепла Московскаго, во славу Россіи, спа-
сеніе Европы и удивленіе вселенныя. Явно отсюда, что патріотиче-
скій екоусіасмъ составляетъ какъ бы родовое непреложное наслѣдіе
Русской Поезіи: и ето ни мало не удивительно, когда вѣковыя пре-
данія и ежедневные опыты свидѣтельствуютъ, что національный
характеръ самаго парода Русскаго отличается — живою, пламенною,
неизмѣнною любовію къ отечеству. Здѣс.ь-то, кажется, должна нахо-
дить свое изъясненіе и та высокая степень совершенства, на которую
возведена у насъ, преимущественно предъ всѣми прочими отраслями
Поезіи, Басня — талантомъ Хемницера, Дмитріева и Крылова', ибо
она ознаменована у насъ печатію высочайшей народности: всматри-
вается въ бытъ Русскій, подслушиваетъ рѣчь Русскую; однимъ сло-
вомъ— есть вѣстовщица духа и характера Русскаго!... Чудное и
достойное великаго народа направленіе!.. И—о несчастіе!... уже
скудѣетъ сіе благородное стремленіе, гаснетъ сіе небесное пламя,
умолкаетъ сія священная Поезіи!... Струпы лѵриыя онѣмѣли для
славнаго имени Русскаго — между тѣмъ какъ пыпѣ, болѣе нежели
когда-либо, мать святая Русь, лелѣемая благодатнымъ Промысломъ,
подъ златымъ скипетромъ могущественнѣйшаго Монарха исполински
восходитъ отъ сливы въ славу!... Какое странное превращеніе!,..
Нѣкогда безвѣстный ревнитель Баяна, соловья стараго времени,
услаждаясь и дымомъ отчизны, не поскучалъ ввѣрять заунывнымъ
звукамъ злополучное пораженіе и попоспыіі плѣнъ Игоря', нынѣ —
когда будто по слѣдамъ баснословнымъ Олега, торжествующая Россія
уже готова была пригвоздить побѣдоносный щитъ къ стѣнамъ Кон-
стаптіпополя, еслибъ, смиловавшись надъ поверженнымъ врагомъ,
не побѣдила самой себя Хрістіапскимъ смиреніемъ и человѣколю-
біемъ— нынѣ пи одинъ изъ пѣвуновъ, толпящихся между нами, не
подумалъ и пошевелить губъ своихъ!... Что ето значитъ? Не уже
ли въ груди ихъ пе бьется сердце. Русское? Не уже ли въ жилахъ
ихъ не струится кровь Русская?... Увы! опи сдѣлались — Роман-
тиками: и — ни чѣмъ не хотятъ быть болѣе!... Бѣдный Роман-
НАДЕЖДИНЪ. ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ДОКТОРСКОЙ ДИССЕРТАЦІИ.
523
інизмъ! Добрались до тебя и у насъ: и па тебя — еще одной клеветой
больше!... Такое уже несчастіе. Весьма недавно, какъ молва о новой
ноетической революціи, затѣваемой во имя невиннаго Романтизма,
запала на нашу родную землю: и — уже сколько поростовъ на ней
расплодилось!. . Романтизмъ да Романтизмъ... прочь Аляссмкояь!...
прочь Классицизмъ'.... только и слышно на литтературныхъ нашихъ
торжищахъ. И ети нестройные и дикіе вопли тѣмъ отвратительнѣе,
что не имѣютъ — да и не могутъ имѣть у пасъ — пикакого смысла.
Ибо — о какомъ Классицизмѣ вопіютъ, ярятся, неистовствуютъ —
криіуны паши?... Духомъ того подновленнаго Класс.игітма, который
воспитанъ подъ вліяніемъ Французскаго вкуса въ знаменитый вѣкъ
Лмоовика XIV—рѣдкіе изъ нашихъ Поетовъ напитаны; да и тѣ
не имѣютъ никакой важности въ нашей литтературной конституціи
и пе угрожаютъ никакимъ рѣшительнымъ вліяніемъ на развитіе
основного духа Русской Поезіи. Кто вь Россіадѣ или Владимірѣ
Хераскова, образованныхъ по Корану Буало в Батте, видитъ пѣчто
большее, чѣмъ достопочтенные памятники неусыпнаго трудолюбія,
которое никогда не можетъ замѣнить скудость генія? Кому пра-
вится рабская подражательность въ трагедіяхъ Сумарокова и Княж-
нина, еслибъ даже она и пе столь уродливо скрипѣла подъ тяжестью
языка ржаваго, обветшавшаго? Самому Озерову рукоплещемъ больше
по снисхожденію: ибо опъ только одинъ, какъ порохъ въ глазѣ —
у насъ па театрѣ!.. О чемъ же хлопочутъ приятели?.. Съ кѣмъ
они сражаются?.. Кого преслѣдуютъ и зубами и ногтями?.. Ска-
зать ли имъ откровенно? Мы по сю пору еще не обзавелися —
Классиками'. Дѣльныхъ и опасныхъ поклонниковъ Французскаго вкуса —
у насъ также очень немного! А если бы мы и разбогатѣли ими, то,
не обинуясь, предпочли бы ихъ мѣрный и однообразный распѣвъ
дикому щебетанью, коимъ нынѣ оглушается слухъ нашъ. Гораздо
охотнѣй можно согласиться перелистить подчасъ Хорева пли Ди-
митрія Самозванца Сумарокова— даже Росс.гава и Княжнина по
крайней мѣрѣ отъ безсонницы — чѣмъ губитъ время и труды на
безпутное скитаніе по Цыганскимъ таборамъ или Разбойническимъ
'вертепамъ. Тамъ, если не чѣмъ полюбоваться—не съ чего и стош-
ппться! По нелѣпыя бредни, выдаваемыя подъ фирмою Романтизма, 1
не представляютъ и сего утѣшительнаго преимущества. Все то, что
внушало памъ омерзѣніе въ чужеземныхъ .Іже-Романтическихъ изгре-
біяхъ— въ нашихъ еще омерзительнѣе: ибо у насъ онѣ не имѣютъ
даже и прелести небывальщины. Етп—тотъ же самый соръ, полу-
чаемый только изъ вторыхъ рукъ; тѣже мерзости — дважды пере-
варенныя!.. І-Т доколѣ будутъ онѣ тиранить терпѣніе здравомыслія?
524 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Доколѣ на олтарь чистыхъ дѣвъ будутъ возвергаться скверныя
уметы—руками неомовенными?.. Ргосиі. о ргосиі езіе ргоГапі!. .
Какъ бы ночь
Ни длплася и веба ни темнила—
А все разсвѣта намъ пе миновать!
Еще лежитъ на небѣ тѣнь.
Еще далеко свѣтлыи день!
Но живъ Господь! Онъ знаетъ срокъ!
Онъ вышлетъ солнце па востокъ!
Сіи свѣтлый надежды да позволено намъ будетъ заключить новымъ
сладкимъ предощущеніемъ, коего исполненія однако можно болѣе
желать, чѣмъ надѣяться. Родъ человѣческій, уже дважды жившій и
отживавшій полную жизпь мужества, по всѣмъ примѣтамъ, вступаетъ
нынѣ въ новый третій періодъ существованія. И ни какъ невоз-
можно подавить въ себѣ таяной приятной увѣренности, что святая
мать Русъ, дщерь и представительница великаго Славянскаго пле-
мени, назначается маніемъ неисповѣдимаго Промысла — разыгрывать
первую роль въ новомъ дѣйствіи великой фзаліы судебъ человѣче-
скихъ: и что, можетъ быть, она будетъ для временъ грядущихъ
тѣмъ же, чѣмъ нѣкогда были Пеламъ для Классическаго міра и
Тевтоны для міра Романтическаго. Почему жъ не льзя гадать
того же и о ноегическоп ея жизни? Кто знаетъ — пе соблюдается ли,
можетъ быть, для ней слава того внутрепнѣпшаго соединенія между
обоими полюсами творческой дѣятельности, котораго требуетъ, жаж-
детъ нынѣ духъ человѣческій?.... Уже Россійскій побѣдоносный
Орелъ возсѣдалъ на цвѣтущихъ берегахъ Сены, внимавшей нѣкогда
первый, младенческій лепетъ Романтической Поезіи', нынѣ дерзнулъ
онъ пренестись чрезъ неприступныя забрала Гемуси, ограждающія
колыбель Поезіи Классической. Отъ чего жъ бы и Музѣ вашей быть
менѣе смѣлою и менѣе счастливою?... Если — никогда не измѣняя
своей наслѣдственной благочестивой любви къ Богу, Отчизнѣ и Чело-
вѣчеству, йодъ благодатною сѣнію Августѣйшаго МОНАРХА, объем-
лющаго равною отеческою попѳчительностію всѣ вѣтви жизни своей
великой Державы — обратится она къ сокровищамъ обоихъ міровъ,
кои суждено пережить ей, и, набогатившись ихъ неистощимымъ
богатствомъ, воспрянетъ къ живой и бодрой самодѣятельности:
тогца — па что дерзнуть, чего достигнуть пе возможетъ?.. Мало
конечно можно надѣяться: но пе должно и — отчаяваты-я!... По-
ждемъ внимательно, что принесетъ намь поздній вечеръ! —
Сь Датвискаго Н Н.
НАДЕЖДИНЪ. ОТЧЕТЪ ЗА ІЬЗІ ГОДЪ.
525
Лѣтописи отечественной литературы
Отчетъ за 1831 годъ
(„Телескопъ", 1832 г., .’ё 1).
Между тѣмъ какъ иностранныя литературы своею неистощимо
разнообразной плодовитостью подавляютъ и путаютъ самую прозорли-
вую наблюдательность, нашп литературныя лѣтописи могутъ только
изумлять своей необыкновенной скудостью. Еслибъ поле нашей сло-
весности представляло уже совершенно безплодный пустырь, то вто
былобъ менѣе странно и удивительно: ибо моглобъ быть изъяснено
изъ совершеннаго отсутствія жизненныхъ силъ творческой дѣятель-
ности. Но въ литературѣ Русской возникаютъ временами прекрасные
цвѣты, живые свидѣтели внутренней жизни. Откудажъ это противо-
рѣчіе? Откуда чудная прелесть роскошнаго цвѣтенія среди всеобщей
пустоты и безплодности?
Обыкновенно приписываютъ все младенчеству и незрѣлости нашей
литературы. Но не добываетъ во времена младенчества и незрѣло-
сти. Первоначальная степень развитія въ человѣкѣ, какъ и въ чело-
вѣчествѣ, по законамъ естественнаго порядка, должна отличаться не
безплодною скудостію, а богатою плодовитостью. Тогда свѣжія, не-
истощенныя силы, гонимыя кипящимъ сокомъ юной жизни, выбрасы-
ваются вдругъ, всѣмп, такъ сказать, порами бытія, и разсыпаются
въ безчисленныхъ, неистощимо разнообразныхъ искрахъ. Такъ бы-
ваетъ и съ физической природой, весною, въ эпоху періодическаго
ея младенчества. Растенія, пробуждаясь къ повои жизни, осыпаются
несмѣтнымъ богатствомъ почекъ: чѣмъ болѣе зрѣетъ и мужается
жизнь, тѣмъ становятся онѣ малочисленнѣе и весьма немногія изъ
нихъ собираются въ спѣлыхъ плодахъ румяною осенью. Съ другой
стороны, несмѣтное богатство прозябенія, коимъ сопровождается весна
жизни, должно отличаться не разнообразіемъ, а ровностью. Безчислен-
ные отпрыски, покрывающіе юную лѣторасль, бываютъ одинаково
неполны, одинаково педокопчанны. Если иногда кипящій сокъ разы-
гравшейся жизни приливаетъ съ особенной силою, въ необыкновен-
номъ количествѣ, то сіе особенное напряженіе выражается разруше-
ніемъ обыкновенныхъ пропорцій, выступленіемъ изъ общихъ формъ,
дикой оригинальностью, величественнымъ уродствомъ. Лѣтописи обра-
зованія человѣческаго представляютъ тоже самое. Въ первобытныя
времена всеобщаго младенчества, когда родъ человѣческій наслаж-
526 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОВРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ ввлинсклго.
дался первыми восторгами юной жизни въ колыбели Востока, кодъ
знойнымъ пологомъ тропическаго неба, какъ неистощимо плодовитою
и какъ однообразно несовершенною во всѣхъ явленіяхъ представля-
лась его дѣятельность! По одному Египетскому обелиску, по одной
пурапѣ Индійской, можно опредѣлить физіономію всего первобытнаго
человѣчества, коего костями усѣяны берега Пила и Гаигеса. На зарѣ
классической древности, въ младенческомъ возрастѣ Эллады, повто-
рялось тоже, только въ меньшемъ размѣрѣ; художники н поэты пло-
тились тогда поколѣніями, философы составляли династіи: но длин-
ные ряды Гомеридовъ и Дедалидовъ не ознаменовали бытія ейоего
ничѣмъ, кромѣ грубыхъ фетишей, вылѣпленныхъ по одной формѣ,
или отрывочныхъ рапсодій, напѣваемыхъ па одинъ общій голосъ;
философія передавалась изъ рода въ родъ афористическими крохами.
Утромъ среднихъ вѣковъ, на другой день міра, пробужденіе жизни
въ обновленномъ человѣчествѣ сопровождалось тѣми же явленіями.
Голпы схоластиковъ, толпы менестрелей и трубадуровъ... и вся поэзія,
вся мудрость — однозвучный, младенческій лепетъ! Совсѣмъ против-
ное представляютъ лѣтописи нашего отечественнаго просвѣщенія. У
нг.съ чуднымъ образомъ совмѣщается пемладенческая нищета съ не-
младенческой роскошью. Это не столько ощутительно въ области
наукъ, сколько въ произведеніяхъ собственно такъ называемой сло-
весности, гдѣ сіе странное совмѣщеніе крайностей выражается осо-
бенно ярко и рѣзко. Восторженныя пѣснопѣнія Ломоносова и Дер-
жавина, роскошныя мечты Жуковскаго и Пушкина, басни Дмитріева
и Крылова, слишкомъ сочны и зрѣлы для младенческаго лепета, па
который обыкновенно осуждаютъ напту словесность. Смотря на окру-
жающую ихъ пустоту, скорѣй можно подумать, что онѣ не обогнали,
а пережили вѣкъ свои. Разстояніе, отдѣляющее безобразную дичь
Сигова отъ гармоническихъ мелодій Батюшкова, явленіе Димитрія
Самозванка съ Юріемъ Милославскимъ, Исторіи Русскаго Парода
послѣ Исторіи Государства Россійскаго, обличаетъ скорѣе дряхлость,
чѣмъ незрѣлость литературы. И еслибы очевидность не противо-
рѣчпла, то читая современныя лѣтописи нашей словесности, можнобъ
было подумать, что мы дочитываемъ послѣднія страницы ея исторіи
Такъ наше младенчество отзывается старостью и хилостью!
Чтожь это значить? Не ужели наше просвѣщеніе отцвѣло, пе
разцвѣтши? Не ужели памъ суждено не живши состарѣться? Быть
пе можетъ! Все. свидѣтельствуетъ напротивъ, что благодатная почва
Русскаго духа, согрѣтая весенними .тучами юной жизни, таитъ въ
нѣдрахъ своихъ силы еще неистощенныя, богатство еще не початое!
Такъ чтожъ препятствуетъ ей развиваться? Со временъ Петра, воз-
звавшаго Русскій колоссъ къ жизни, обширная нива Русскаго ум-
НАДЕЖДИНЪ. ОТЧІТЪ ЗА 1Я31 ГОДЪ
527
ствепнаго просвѣщенія, Русской словесности, болѣе вѣка, находится
какъ будто подъ паромъ. Глушь и дичь, покрывавшія ее, разчищены;
на пей нарѣзаны уже первыя борозды, положены первыя основанія
обработаниости; мудрыя попеченія правительства согрѣваютъ ее своею
благотворною теплотою: и между тѣмъ она пе покрыта зеленью, по-
тому что разработка ея только начата, а пе копчапа, соки пробу-
ждены, по не сосредоточены, бразды вскопаны, во не засѣяны. Отку дажъ
такое запущенье? Рукъ ли, крѣпости ли, усердія ли, не доставало у
наст въ продолженіе цѣлаго столѣтія? Нѣтъ! все было, кромѣ друж-
наго соединенія силъ и трудовъ на одно общее дѣло. Этотъ же не-
достатокъ дружности не ипому чему должно приписать, какъ могу-
ществу чуждаго вліянія, отяготѣвшаго надъ нами съ самыхъ пер-
выхъ минутъ нашего пробужденія Съ одной стороны, вліяніе сіе
неоспоримо принесло намъ великую, неоцѣненную пользу. Оно вдви-
нуло насъ въ составъ просвѣщеннаго міра, отъ котораго отдѣлялись
мы глухою, непроходимою стѣною, и дало намъ возможность участво-
вать въ умственномъ капиталѣ человѣчества, накопленномъ совокуп-
ными силами народовъ, въ продолженіе тысячелѣтій. Но за это, по
видимому даровое, пріобрѣтеніе поплатились мы весьма дорого. От-
крывшаяся предъ памп роскошь Европейскаго просвѣщенія ослѣ-
пила нашу неопытность; мы захотѣли немедленно наслаждаться ею,
позабывъ, что она стоила Европѣ тмочисленныхъ трудовъ, вѣковыхъ
усилій. Чтобы пріобрѣсть законныя права на сіе наслажденіе, надле-
жало обратить богатство Европейской образованности въ пашу соб-
ственность, приспособить ее къ Русскому духу и возрастить, соб-
ственными силами, изъ внутреннихъ соковъ Русской жизни. Это требо-
вало трудовъ, которые показались намъ тяжелы и скучны. Вмѣсто
того, чтобъ заниматься изнурительными работами предварительнаго
воздѣлыванія родпой почвы, работами медленно и скупо вознаграж-
даемыми. мы предпочли легчайшее и удобнѣйшее запятіе—пересажи-
вать къ себѣ цвѣты Европейскаго просвѣщенія, не заботясь, глубоко ль
опи пустятъ корни и на долго ли примутся. Это иногда удавалось:
и отсюда тѣ блестящія, необыкновенныя явленія, кои изумляютъ
наблюдательность, блуждающую вь пустыняхъ нашей словесности-
Сіи явленія сути, или переводи или подражепія: онѣ не самородныя
Русскія, хотя часто имѣютъ Русское содержаніе и составлены изъ
чисто Русскаго матеріала. Такъ растенія иноземныя, лелѣемыя въ
нашихъ садахъ, питаются Русскимъ воздухомъ, сосутъ Русскую почву,
а—все не Русскія! Тяжело, а должно признаться, что доселѣ наша
словесность была—если можно такъ выразиться—барщиной Европей-
ской; она обработывалась руками Русскими не по Русски; истощала
свѣжіе неистощимые соки юнаго Русскаго духа для воспитанія произ-
528 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ ВПЛИНСКАГО.
растеній чуждыхъ, не нашихъ. Что у насъ теперь своего? Поэти-
ческій нашъ метръ выкованъ па Германской наковальнѣ: проза пред-
ставляетъ Вавилонское смѣшеніе всѣхъ Европейскихъ идіотизмовъ,
нароста вшихъ поочередно слоями на дикую массу Русскаго неразра-
ботаннаго слова. Какими промвведеніями можемъ мы похвалиться,
какъ нашими собственными? Театръ у пасъ представлялъ всегда
жалкую пародію Французской чопорной сцены; объ эпопеяхъ и го-
ворить нечего; лирическое одушевленіе временъ Очаковскихъ выли-
валось въ оффиціальныхъ формулахъ, общихъ всей Европѣ; въ балла-
дахъ, коими смѣнилось царство одъ, развертывалась Нѣмецкая тре-
скучая фаптазмагорія; современныя поэтическія мечты, думы, грезы,
отзываются или, по крайней мѣрѣ, хотятъ отзываться Байронизмомъ.
Такимъ образомъ, благодатный весенній возрастъ словесности, запе-
чатлѣваемый у пародовъ, развивающихся изъ самихъ себя, свобод-
ною естественностію и оригинальною самообразностыо, у насъ на-
противъ обреченъ былъ въ жертву' рабскому подражанію и искусст-
венной принужденности. Обыкновенно ставятъ это въ вину и въ
укоръ Русскому характеру, признавая его неспособнымъ къ само-
образной производительности: но пе будемъ слишкомъ строги къ са-
мимъ себѣ. Ие одна наша словесность терпитъ сію участь: ее раздѣ-
ляютъ литературы народовъ, кои раньше насъ приняли участіе въ
Европейскомъ просвѣщеніи и слѣдовательно старше и зрѣлѣе насъ,
какъ то: Шведская, Датская, Голландская Имъ также нечѣмъ похва-
литься: онѣ прозябаютъ не своей, но заимственной жизнью.
Само собою разумѣется, что сіи насильственные наросты не могли
укореняться глубоко въ литературной нашей почвѣ и разрастаться
богатою жатвою. Напротивъ онѣ весьма скоро выцвѣтали, блекли и
опадали. Ничто не упрочивало имъ продолжительнаго, основнаго
существованія: онѣ возникали и увядали по минутнымъ прихотямъ,
по эфемернымъ капризамъ моды. Отсюда та непостоянная вѣтрен-
ность и измѣнчивость вкуса, въ коей нельзя пе упрекнуть нашу сло-
весность. Въ продолженіе столѣтія опа безпрестанно мѣняла свой
цвѣтъ, тонъ и характеръ. Ломоносовъ пристрастилъ ее къ классиче-
ской древности, коей изученіемъ воскормленъ былъ собственный его
геній: и въ слѣдъ за нимъ явились переводы Иліады и Энеиды,
Горація и Платона, Ксенофонта и Овидія; Греко-Римскіе классики
были господствующею страстью нашей словесности во все продолже-
ніе оеьмнадцатаго столѣтія. Явился Карамзинъ: и страсть сія полу-
чила другое направленіе. Онъ подружилъ пасъ съ Французскою ли-
тературою любезностью, пріучилъ къ ея тону и формамъ: и вдругъ,
во всѣхъ концахъ нашей словесности, зацвѣли незабудки и розы,
запорхали горлепки и мотыльки, раздались нѣжные вздохи, полились
НАДЕЖДИНЪ. ОТЧЕТЪ ЗА 1831 годъ.
529
ручьи перловыхъ слезъ, коихъ изсякающія капли собираются теперь
въ полинявшую урпу Дамскаго Журнала. Зазвучали серебренныя
струны арфы Жуковскаго, настроенной Нѣмецкою мечтательною Му-
зою, и все бросилось подстройватьея подъ тонъ, имъ заданный: фан-
тазія переселилась па кладбище, мертвецы и вѣдьмы потянулись
страшною вереницею и литература наша огласилась дикими завыва-
ніями, коихъ запоздалое эхо отдается еще нынѣ, по временамъ, въ
мрачныхъ руинахъ Московскаго Телеграфа. Новое броженіе, пробу-
жденное своенравными капризами Лушкина, метавшагЛя изъ угла въ
уголъ, угрожало также всеобщею эпидеміею, которая развѣялась соб-
ственной вѣтротлѣпьостыо. Такъ все кружилось въ неудержимомъ
вихрѣ превратности! Кончилось тѣмъ, чѣмъ обыкновенно оканчи-
вается всякое круженье — утомленіемъ, охладѣніемъ, усыпленіемъ!
Пустота, естественное слѣдствіе, безразсуднаго расточенія силъ, обна-
ружила сама себя повсюду. Воина между классицизмомъ и роман-
тизмомъ, свирѣпствовавшая въ послѣднія времена па поляхъ нашей
словесности истинною вагпрахоміомивяею, довершила разочарованіе
самоувѣренности, нехотѣвшей дото.гѣ признаваться въ своей внутрен-
ней ничтожности. Взаимное ожесточеніе партій ниспровергло всѣ
репутаціи, оборвало всѣ хоругви, запятнало всѣ имена, коими горди-
лась л красилась наша литература. Что должно было отсюда послѣ-
довать? Пораженная въ своихъ знаменитѣйшихъ представителяхъ,
литература онѣмѣла, подобно ратному полю, послѣ кровопролитной
сѣчп: и минувшій 1831 годъ является молчаливымъ пустыннымъ кладби-
щемъ, па которомъ изрѣдка возникали призраки усопшихъ воспоми-
наній, тѣни сраженныхъ героевъ. Не было года скуднѣе, безплод-
нѣе. Изъ переводовъ, составлявшихъ доселѣ важнѣйшую отрасль
яашеп литературной промышленности, замѣчательны только Избран?
ныіі Нѣмецкій Театръ (Шигикова 3-го) и первая книжка Неистоваго
Орланда (Раина). Между искусственно-вырощеппыми—такъ сказать—
махровыми цвѣтами подражательной литературы и указать пе на что.
Заморскій юморпзмъ, разскакавшійся лихимъ наѣздникомъ въ Стран-
никѣ (Велътмана), сломилъ себѣ голову на пустырѣ нашей словес-
ности. Наложница (Баратынскаго), отлитая по предпослѣдней модѣ,
въ лнрико-епическую форму, моглабъ вовсе пе вставать съ типогра-
фическаго ложа. Даже въ домашнемъ обиходѣ дюжинныхъ повѣстей
и поэмъ, въ годовомъ продовольствіи переводныхъ романовъ и ска-
зокъ, ощутителенъ значительный неурожай предъ прочими годами.
Коротко сказать, 1831 годъ, въ лѣтописяхъ нашей словесности, от-
мѣтится годомъ чернымъ для обработывающей литературной промыш-
ленности и слѣдовательно для литературной аристократіи и—если
в. вілинскій т. і. 34
530 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
можно такъ выразиться—для литературнаго мѣщанства, занимающа-
гося книжнымъ фабричнымъ производствомъ.
Но, съ другой стороны, годъ сей отличается особеннымъ родомъ
литературной производительности, копающей свою Русскую народ-
ность, Русской киркой и заступомъ, безъ всякихъ заморскихъ хитро-
стей. Работа черная, но заслуживающая вниманіе по внезапному рас-
пространенію ея па пустошахъ нашей словесности и по необыкновен-
ному сбыту ея сырыхъ, грубыхъ произведеніи! Мы говоримъ о нрав-
ственно-сатирическихъ романахъ Орлова, Гурьянова, Кузмичѳва и
прочей братіи, коимп, въ продолженіе минувшаго года, наводнялись
книжныя наши лавки. Для мыслящихъ наблюдателей это должно по-
дать поводъ къ глубокимъ соображеніямъ и результатамъ. Откуда
вдругъ такое странное броженіе, такая плодовитая досужесть въ зад-
нихъ рядахъ нашей литературы? Говорятъ, что Иванъ ѣыжіттъ
соблазнилъ эту челядь своею удачею: но почемужъ неудача Петра
Выжиіина, залегшаго па вѣчный покой въ книжныхъ лавкахъ, не
могла запугнуть ее! Должно искать другаго основанія поглубже и
поважнѣе. Явленіе сіе должно состоять въ тѣсной связи съ современ-
нымъ запустѣніемъ и дряхлостью подражательно-искусственной литера-
туры. Когда Русская почва перестала быть розсадникомъ чуждыхъ,
заимственныхъ прозябаній, ея свѣжіе, тучные соки не могутъ же
оставаться бездѣйственными и неподвижными въ ея неистощенныхъ
нѣдрахъ. Опи должны наконецъ пробиться собственною силою и, на
невоздѣланныхъ слояхъ тучной земли, засѣсть густою, самородною
травою—разумѣется—сначала грубою, дикою, безобразною—мохомъ
и плѣсенью, папоротниками и поростами. Но этотъ мохъ, эта плѣсень,
эти папортники и поросты, суть залоги пробужденія не внѣшней,
наносимой п разносимой вѣтрами, по внутренней, основной, неистощи-
мой произрастителыіости. Осушите болото, ими покрытое: оно раз-
стелется бархатнымъ, роскошнымъ лугомъ! Такимъ образомъ, это, по
видимому, отвратительное явленіе заключаетъ въ себѣ утѣшительное
предзнаменованіе. Въ Русской словесности близокъ долженъ быть
поворотъ искусственнаго рабства и принужденія, въ коемъ она доселѣ
не могла іышата свободно, кь естественности, къ народности. На-
правленіе сіе ощутительно отчасти и въ высшихъ слояхъ нашего
литературнаго міра Романы Загоскина. въ коихъ Русская народ-
ность выработана до идеальнаго изящества, безъ малѣйшей утраты
своей естественности, не суть случайныя забавы воображенія, а резуль-
таты и указатели внутренняго кровообращенія въ нѣдрахъ Русскаго
духа. Они пускаютъ уже отъ себя многочисленные отпрыски. Между
собственно поэтическими произведеніями, Борисъ Іодуновъ (Пушкина)
и Марыі Посадница (изданная Погодинымъ) отличаются также глубо-
Надеждинъ. изъ статьи о переводѣ вахмлнл.
531
кою народностью. Послѣднее произведеніе, явившееся въ свѣтъ въ
концѣ прошлаго года, любопытно особенно потому, что представляетъ
сраженіе чистѣйшей національности содержанія съ строжайшею по-
корностью искусственной сценической формѣ. Но блистательнѣй-
шимъ разсвѣтомъ Русской народной поэзіи порадовала насъ прекрас-
ная сказка Жуковскаго, явившаяся на рубежѣ истекающаго года.
Такимъ образомъ минувшій 1831 годъ протекъ, не богатый памятни-
ками, но роскошный надеждами! Съ нетерпѣніемъ ожидаемъ ихъ
оправданія;—и дастъ Богъ!—дождемся!
Относительно пріобрѣтеній собственно библіографическихъ 1831 г.
•знаменова лся изданіями: Исторіи Государства Россійскаго, Сочине-
ній Державина, Собранія Балладъ Жуковскаго, пріумноженнаго мно-
гими новыми прекрасными переводами, Статистики Кириллова,
Дѣтописи Бери- При нашей библіографической нищетѣ, и ото —
слава Богу!..
Изъ статьи о переводѣ на рус яз. „Всеобщаго начертанія теоріи изящ-
ныхъ искусствъ*4 Бахмана. (М. 1832. Переводъ М. Чистякова).
(„Телескопъ1*, 1832 г., № 6 и 7).
Революція, произведенная Бинтомъ, составляетъ вторую эпоху
какъ для философіи вообще, такъ и въ частности для Эстетики Въ
Германіи Бантъ превратилъ совершенно систему мышленія, подко-
павъ до основанія опытъ, владѣвшій дотолѣ всеобщею довѣренностью,
и заставивъ, какъ новый Коперникъ, вопреки общему вѣрованію, обра-
щаться не понятія вокругъ пещей, а вещи вокругъ понятій. Отсюда
его обращеніе къ душѣ, какъ единственной производительницѣ знанія
и ручательницѣ истины, сообщившее критическій характеръ и тонъ
всей его философіи Само собою разумѣется, что ггзящное, обративъ
па себя вниманіе великаго мыслителя, должно было также стряхнуть
съ себя всю вещественную кору, слѣпленную изъ опытныхъ наблю-
деній, н разоблачиться до той простои наготы, въ коей оно является
среди чистыхъ нѣдръ мыслящаго духа. Такъ какъ самъ Кантъ, послѣ
ранняго своего Опыта объ Ощущеніи Высокаго и- Изяіннаю іВеоЬасѣ-
ішщен ІіЬег беіііЫ (Іез ЕгЬаЬѳисп иш! БсЬйпеп), долго не обращалъ
особеннаго вниманія на, эстетическую дѣятельность духа человѣче-
скаго: то нѣкоторые изъ безчисленныхъ е.го сектантовъ—между коими
находился и остроумный Рейнгольдъ—покушались сами произвесть изъ
его Критики Чистаго Разума начало для Теоріи Изящнаго. Но на-
конецъ явилась Кантона Критика Силы Судительной (Кгііік сіег
БгіѣеіІзкгаЙ), почти исключительно посвященная разложенію изящ-
34*
532 ПРИЛОЖЕНГК КЪ ПОЛНОМУ собранію сочиненій бълинскаго.
мой дѣятельности духа, которая своею необыкновенностью изумила
самихъ Канпі'шннстовъ. Подобно Англійскимъ философамъ, изъ ко-
торыхъ Юму обязанъ опъ былъ первымъ шагомъ всего своего фило-
софствованія, Кантъ началъ съ разрѣшенія чувства изящнаго, по дѣй-
ствовалъ рѣшительнѣе и самовластнѣе, и посему пробрался песрав-
пенпо далѣе. Анатомическимъ ложемъ изслѣдованія вскрылъ опъ
нѣдра души до самыхъ простѣйшихъ началъ чистаго мышленія; но
между тѣмъ во всемъ сокровенномъ музеумѣ категорій, перерытомъ
имъ съ необыкновенно строгою дозорчнвостью, не оказалось пи одного
понятія, коего преждеопытнжго штемпеля достаточпобъ было для
сообщенія предметамъ возможности пробуждать въ душѣ соб-твенно
эстетическое наслажденіе. Однако Кантъ тѣмъ не затруднился и
разсѣкъ узелъ, допустивши, что основаніе изящнаго наслажденія со-
стоитъ именно въ томъ, что оно не сопровождается никакимъ поня-
тіемъ. Это было въ существѣ дѣла пе что иное, какъ заключеніе въ
логическую формулу понятія о безкорыстіи, признанномъ уже и въ
Волм/ііанской школѣ за неотъемлемую принадлежность чувствованія
изящнаго. Но дабы спасти понятію сему вещественность въ собствен-
ной своей философіи, которая была для него не шіымъ чѣмъ, какъ
системою построенія понятій, Кантъ нашелся принужденнымъ до-
пустить, что сіе чувствованіе и сопряженное съ нимъ наслажденіе
есть слѣдствіе соразмѣрности съ нашей судительной силой, которая,
находясь на срединѣ между разсудкомъ и разумомъ, безъ вѣдома пхъ
запечатлѣваетъ явленіе предположеніемъ въ нихъ единства цѣли,
отыскиваемой ею охотно даже и тамъ, гдѣ опа пи какъ найти его
не можетъ. Такимъ образомъ въ основаніе изяществу поставлено было
имъ неслыханное начало соразмѣрности съ цѣлію безъ цѣли (2ѵгеск-
шазБщкеіІ оЬпе 2мгеск), сдѣлавшееся эстетическимъ лозунгомъ Кан-
тганистовъ. Само собою разумѣется, что изящное чрезъ то должно
было превратиться въ трансцендентальный призракъ, какъ и всѣ
прочія звенья Кантовой философіи. Не смотря на спою нагую без-
сущность, сіе понятіе изящнаго было такъ мастерски обработано Лан-
томъ, что составило средоточіе цѣльной и связной системы, съ прагма-
тическимъ, хотя и скуднымъ, примѣненіемъ къ искусствамъ. По его
изъясненію, искусство было не что иное, какъ самовыраженіе чело-
вѣчества, коего эстетическое совершенство должно опредѣлиться мѣрою
обратной приблизительности къ человѣческой природѣ. Понимаемо
такимъ образомъ, оно распадалось для него, по различію средствъ
выраженія, на три главныя вѣтви: искусства говорящія, искусства
образовательныя и искусства, основанныя на изящной игрѣ ощущеній
(біе КппзЬ (Іез всѣбпеп Бріеіез <1ег ЕіпрГпійип^еп). Къ послѣднимъ
относилъ онъ музыку, коей слѣдовательно въ кругу искусствъ, начи-
НАДЕЖДИНЪ. ИЗЪ СТАТЬИ О ПЕРЕВОДЪ ВАХМлНл.
533
навшихся у него поэзіей. доставались, на ряду съ расцвѣчиванъемъ
(ГагЬепкипвЬ), самое низшее мѣсто. Вообще должно замѣтить, что осо-
бенный предметъ Кантовыхъ изысканій составляло изящное въ при-
родіъ, а не въ искусствахъ, коихъ онъ касался только слегка и мимо-
ходомъ. Съ особенной строгостью обращено было въ нихъ вниманіе
на различіе меж ту собствепо изящнымъ и высокимъ, коему послѣднему
въ основаніе поставлялась видимая несоразмѣрность съ судительною
силою, возбуждающая однако, чрезъ приведеніе наминаемой ею беэ-
предѣлънисти въ тайное соприкосновеніе съ чувствомъ, сознаніе вы-
сокаго человѣческаго достоинства. Много также новыхъ и топкихъ
замѣчаній находится въ нихъ и о комическомъ. Не смотря на свою
хладную наготу, Кантовъ Трансцендентализмъ, уединившійся отъ
всякаго сообщенія съ живою вещественностію, воспламенилъ чудный
энтузіазмъ въ головахъ Германскихъ. Поэтическое добродушіе вели-
каго Шиллера признало въ пемъ высочайшую степень развитія эсте-
тической жизни, коей превышечувственнос происхожденіе и достоин-
ство были ему такъ знакомы, и облекло всею прелестью поэзіи мерт-
венный скелетъ его, въ прекрасномъ стихотвореніи, извѣстномъ подъ
именемъ Царства Формъ (сіаз ВеісЬ <1ег Еогшеп). Правда между са-
мыми приверженцами Кпитииизма нашлись мыслители, кои не до-
зволяли умозрѣнію похищать у нихъ живое участіе, пріемлемое
сердцемъ и чувствомъ въ наслажденіи изящными явленіями природы
и искусства, упирались всячески спасти его. Изъ нихъ первый 7/. Г.
Гейдемрейхъ, соединявшій въ себѣ съ мыслителемъ поэта, покусился,
въ своей Системѣ Эстетики (Зузсеш (іег АезЙіеіік), сдружить какъ-
нибудь Кантовъ формализмъ съ— такъ названнымъ отъ него—нача-
ломъ чувствительности (Ещрі’ішізаткеік). Но этого имени одного до-
статочно уже было, чтобы возбудить противъ него всѣхъ прочихъ
Кантіанистот. и возбранить многимъ новымъ, свѣтлымъ и дѣльнымъ,
мыслямъ, отъ него предложеннымъ, доступъ въ новое ученіе Нѣ-
сколько времени господствовала въ Германіи неограниченная вѣра
въ безусловную непогрѣшительность Канта. И тогда-то потянулся
длинный рядъ системъ, опытовъ, отрывковъ, разсужденій и другихъ
сочиненій, для защищенія, объясненія и расширенія эстетическихъ
основоположеній Канта. Но между ними столь же мало было взаим-
наго согласія, какъ и между различными покушеніями изъяснить
многіе другіе догматы Критицизма- Замѣчательны изъ пнхъ пре-
имущественно труды: К. В. Спелля, Л. Кен-Давида, Док. Михаелиса,
К. Ф. Шмид-Фиэелъдена, К. Л. Перщке. Не возможно однакожъ было,
по естественному ходу ума человѣческаго, чтобы сей суевѣрный >н-
туазіазмъ къ Канти могъ долго держаться. Критицизмъ Кантовъ въ
самомъ себѣ носилъ сѣмена разрушенія. Обсѣкая пытливость умо-
534 приложеніе къ полному собранію сочиненій бѣлпнскаго.
зрѣнія, чрезъ утвержденіе непроходимой пропасти между разумѣніемъ
и природою, онъ только что раздражалъ ее. Тщетно старался онъ
запугать испытующій разумъ антиноміями: сіи самыя антиноміи только
что подстрекали желаніе разрѣшить ихъ догматически и попытать
силъ своихъ надъ таинственнымъ х, древо познанія коего воспрещено
было ему такъ строго. Самъ Кантъ почувствовалъ наконецъ сіе измѣ-
ничѳское любопытство и поспѣшилъ укрыться подъ сѣнь вѣры, про-
изведенной имъ изъ практическаго разума (<ііе ргакЬівсѣе ѴегпнпЙ).
Сюда же перенесъ онъ и изящное, дабы спасти его всеобщецѣнность
и непреложность посреди вліяній зыбкаго чувства. Опредѣлить не-
зыблемое предлежателъное начало изящнаго— ему всегда казалось не-
возможнымъ: ибо изящное нн когда не могло быть для него резуль-
татомъ извѣстнаго соотношенія между явленіями и духомъ человѣ-
ческимъ. Но онъ рѣшился позволить себѣ подозрѣніе, что сіе событіе
нашего разумѣнія можетъ имѣть подлежательное—равно непрелож-
ное—начало въ превышечувствеппомъ субстратѣ существа человѣче-
скаго, требуемомъ вѣрою практическаго разума. Изящное преврати-
лось такимъ образомъ у него въ символъ нравственно добраго, пред-
ставляющаго высочайшую степень соразмѣрности человѣчества, въ
своей недоступной разуму (трансцендентальной) чистотѣ, съ самимъ
собою. Отсюда наслажденіе поэтическое, составляя какъ бы переходъ
отъ грубаго раздраженія чувственности къ чпетоправствепному само-
услажденію, признано было имъ, по естественному слѣдствію понятій,
за надежнѣйшее средство облагородствованія и возвышенія человѣ-
ческой природы изъ состоянія животности къ чистой практической
автономіи. Но все ято ре могло надолго упрочить безусловнаго тор-
жества Кантовъгхъ эстетическихъ основоположеній, равно какъ и всей
его философіи. Самымъ злѣйшимъ противникомъ ихъ—послѣ Эбер-
гарда. спизшедшаго наконецъ до притворнаго равнодушія и призрѣнія
къ тщетно побораемому Критицизму — объявилъ себя знаменитый
Гердеръ, который съ ожесточеніемъ и ѣдкостію, не всегда извини-
тельными, истерзалъ, въ своей Каллиіонѣ (Каііідопе), Кантову Кри-
тику Силы Судительной, какъ уродливый составъ нелѣпостей, про-
повѣдующихъ совершенное безвкусіе, посрамительное для здраваго
человѣческаго смысла. Самъ однако онъ не предложилъ пи чего въ
замѣну сокрушаемой теоріи: ибо начало людкостн (НшпапіЬаізргіпсір).
коимъ онъ руководствовался въ своихъ эстетическихъ сужденіяхъ
теряется также въ таинственныхъ мракахъ неопредѣленнаго чувства,
которое едва допускаетъ скептическое различеніе всеобщихъ понятій
истиннаго, добраго и изящнаго. Посему голосъ его пе имѣлъ вліянія на
судьбу эстетика. Между тѣмъ поелику вѣра въ Канта начала уже ко-
лебаться въ самой Пантовой школѣ: многіе другіе мыслители, пе измѣ-
НАДЕЖДИНЪ. ИЗЪ СТАТЬИ О ПЕРЕВОДѢ БАХМАНА.
535
няя вполнѣ своему учителю стали позволять себѣ нѣкоторыя укло-
ненія отъ него въ построеніи основоположеній .эстетическихъ. Остро-
умные Опыты В. Гумбольдта, брата знаменитаго Л. Гумбольдта,
занимаютъ не послѣднее мѣсто въ сей категоріи. Сюда же принадле-
жатъ Римскія Занятія (Попіізсѣе Віікііеп) К. Л. Фернова, который
самъ былъ художникъ, живописецъ, во промѣнялъ искусство па знаніе.
Между учебниками, составленными въ томъ же духѣ и тонѣ, замѣ-
чателенъ опытъ Систематической Энциклопедіи Изян^ныхъ Искусствъ
В. Т. Круга. Также заслуживаетъ уважительное воспоминаніе Опытъ
Эстетики 1. Г. Грубера, составленный въ формѣ диссертаціи иа Ла-
тинскомъ языкѣ. Но — часъ КантовОй философіи скоро пробилъ: и
ученіе объ изящномъ должно было совлечь съ себя едва поношенную
одежду критицизма, для того чтобы явиться въ новой блистатель-
нѣйшей и торжественнѣйшей формѣ: Наукоеловіе (ЛѴіззепзсІіаЙжіеѣге)
Фихтево, продолживъ Кантовъ трансцендентализмъ до тсріцкиііга
идеалистическаго изступленія, вызнало третью эпоху умственной
Германской жизни, которая измѣнила совершенно порядокъ вещей
во всемъ, а слѣдовательно и въ эстетическихъ умозрѣніяхъ.
Сія третья эпоха начинается Шеллингомъ, отцемъ нынѣшней Гер-
манской философіи. Мужъ, поистинѣ великій и дивный, соединяя въ
себѣ исполинскій умъ съ исполинской фантазіей, не могъ остановиться
на крайней точкѣ трансцендентальнаго идеализма, на которую вознесся
въ слѣдъ за Фихте, но опершись своею обширною опытностію на крае-
угольномъ камнѣ Натуральной Философіи, шагнулъ далѣе и утвердился
въ высшемъ пунктѣ зрѣнія, откуда природа и духъ слились для него
въ одно великое цѣлое. Пунктъ сей находится въ идеѣ безусловнаго
тождества, нямекнутаго уже Лейбницевою првдуепгавленною гармоніею
(Ііягшоніа ргезіаЬіІіІа). Во свѣтѣ сей идеи, всѣ трансцендентальныя
построенія духа человѣческаго—а слѣдовательно и изящное—полу-
чили высочайшую пріедлежапіелітую вещественность, безъ малѣйшаго
ущерба своей идеальности. Послѣ того какъ началомъ п первообраз-
ною формою всякаго бытія и всякаго дѣйствія признано было
безусловное тождество, духъ долженъ былъ только сознательно
возсоздавать то, что производится безсознательно природою. Это
суть два полюса жити или дѣйствительнаго проявленія безконеч-
наго въ конечномъ. Сіе проявленіе совершается въ нихъ по закону
тройственности, образуемой соединеніемъ двухъ противоположностей,
составляющихъ условіе являемости, въ совершительномъ единствѣ,
которое есть непреложное начало бытія. Два противуположные фак-
тора, изъ коихъ слагается духовная жизнь, суть: познаніе и дѣйство-
ваніе. Пхъ совершительное единство выражается художническимъ
творчествомъ, въ коемъ столько же. мысленнаго одушевленія, сколько
536 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
дѣятельной работы. Плодъ художническаго творчества—искусство—
есть посему торжественнѣйшее, проявленіе оуховной жизни. Его идеалъ
— изящное— есть гармонія истиннаго и добраго. Такова была точка
зрѣнія па искусства и па изягнесгпво, установленныя творцомъ сп-
, стемы Трансцендентальнаго Идеализма (Зузіеш <1ез Ьгапзсешіепгаіеп
Іііеаіівпінз). Сей новый взглядъ, обѣщавшій полное удовлетвореніе всѣмъ
требованіямъ и полное соглашеніе, всѣхъ притязаній къ умственной
тяжбѣ Изящнаго, только что запутанной Канііюмъ, произвелъ удиви-
тельное броженіе въ Германіи. Съ жаромъ ухватилась за него ки-
пящая молодежь, соскучившаяся подъ Кантсвою тяжелою схоласти-
ческою ферулою. Начались толки: посыпались объясненія, распростра-
ненія. примѣненія: образовались розысканія, теоріи, системы. Новое
понятіе объ Изящномъ и Искусствахъ было развито со всею методи-
ческою строгостію, едннослѣдственностію, связью и полнотой, въ си-
стематическихъ опытахъ Г. Лудена. Ф. Аспга, Л. Мюллера и другихъ
г безчисленныхъ. Знаменитые братья Шлегели (Фридрихг, и Августъ
Вгілыельмъіобработали его прагматически,прилагая преимущественно
къ произведеніямъ поэзіи въ ея синхронистическомъ соотношеніи съ
исторіею человѣчества. Самъ Гете, въ своихъ Пропилеяхъ (РгоруГаен),
дозволялъ генію своему испытывать и судить самаго себя, по уло-
женію Щ^ълннгову. Неоспоримо, примѣненія сіи послужили въ вели-
чайшее благо искусству и имѣли ощутительно дѣйственное вліяніе
на, характеръ и судьбу поезіи- Чрезъ нихъ возвратила опа свое до-
стоинство, погибавшее прежде подъ тяжестью школьныхъ дефиницій
или ускользавшее изъ подъ щупа психологическихъ розыскапій, и
явилась снова, во свѣтѣ идеальнаго оду<иевленнаіо созерцанія, языкомъ
боговъ, глаголомъ творящаго духа, повѣдавшимъ дивныя тайны жизни,
во глубинѣ его сокрытыя. Но сіе самое одушевленіе, къ коему воззы-
вало Шеллинюво ученіе объ изяществѣ, бывъ простерто за предѣлы
благоговѣйнаго философическаго смиренія предъ святилищемъ истины,
послужило эстетическому умозрѣнію въ пагубу. Очарованная вскрыв-
шимся предъ ней чуднымъ свѣтомъ, мечтательность захотѣла про-
честь въ немъ вгѣ сокровеннѣйшія тайны искусства. Опа пыталась
подстеречь п уловить всѣ біенія внутренней жизни творческаго духа
въ таинственномъ общеніи съ идеею изящнаго-, вслушаться въ ихъ
ипутреннѣйшія отношенія, отыскать таинственный ключь образуемыхъ
ими аккордовъ и положить ихъ на размѣренныя и разочтенныя ноты.
Невозможность уловить ихъ безсущную простоту въ ясныя и опре-
дѣленныя понятія заставляла ее прибѣгать безпрестанно къ обра-
замъ, ископаннымъ разгоряченною фантазіею, и подобно древпимъ
Титанамъ громоздить ихъ другъ на друга, дабы завоевать ими не-
доступный О.шлінь без) еловпаго изящества. Но сіи затѣи естественно
НАДЕЖДИНЪ. ИЗЪ СТАТЬИ О ПЕРЕВОДѢ БАХМАНА.
537
должны были погребаться подъ собственною тяжестью. Тщетно изступ-
ленный смыслъ истощалъ весь запасъ логическихъ топкостей и все
богатство фантастическихъ красокъ: онъ задыхался въ невеществен-
ной пустотѣ об-оп-нолъ вещественности, и усилія его оканчивались
почти всегда шумнымъ гуломъ многосоставныхъ словъ и длиннымъ
рядомъ алгебраическихъ формулъ. Было время, когда Летъ, излагая
въ своемъ Искусснѵзословіи (Йувіет йег КинвИеИге) отношеніе между
философіею, религіею и искусствомъ, утверждалъ со'всею методиче-
скою оффиціальностью, что философія есть познаніе конечною въ безко-
нечномъ, религія есть видѣніе безконечнаго въ конечномъ, а искусство—
разумѣется творческое, — есть созерцаніе и представленіе безусловной
гармоніи конечнаго и безконечнаго', и — вѣроятно для большаго при-
ближенія къ общему разумѣнію — позаботился очувствить сію великую
тайпу мудрости въ математической схемй трі.уго.гъннка. Чѣмъ страш-
нѣе, необычайнѣе, ярче и заносчивѣй были подобныя выходки, тѣмъ
больше возбуждали онѣ удивленія. Въ Афоризмахъ объ Искусствѣ
(Арѣогізшеп ііЬег йіе Килей) Проф. Геуресп, оказавшаго себя во
многихъ другихъ опытахъ умнымъ и свѣтлымъ мыслителемъ, пова-
ренное искусство называется пластикою текучаго (Ріазіік йез КІІІ8-
зі^ѳп); а парфюмированье—музыкой запаховъ (Мпзік йег Біійе).
Фридрихъ Шлегель въ раннихъ своихъ опытахъ — коихъ промахи
искупаются обиліемъ истинно вЪзвышенвыхъ мыслей — называлъ зод-
чество— застывшею музыкою (яе.&огпе Мпзік), и величалъ исто-
рика— вспять превративимлмся пророкомъ (гііекмгіігіз §екеіігіе Рго-
рііеі). Сія страсть увиваться фантастическими образами продолжается
и понынѣ, служа для иныхъ благовидною личиною философическаго
шярлатанизма и обезображивая у другихъ истинно высокіе взгляды
и драгоцѣнныя мысли. Нерѣдко понятіе укутывается ими до такой
степени, что погибаетъ и для смысла и для воображенія. Такъ у
Трандорфа, изящное называется объятіемъ міра ради объятія (йаз
ЕгГаззеп йег Кеіі Ніг йаз ЕгГаззеп) просимъ разгадывать! Таковы
плоды метафизическаго изступленія, произведеннаго въ Германіи
ЦІеллинговою Системою Тождества — изступленія, подававшаго и
подающаго донынѣ поводъ къ безпрестанному возникновенію различ-
ныхъ Теорій Изящнаго, изъ которыхъ каждая находитъ свой болѣе
или менѣе обширный приходъ, благоговѣющій предъ ней съ болѣе или
менѣе изученнымъ одушевленіемъ, и которыя всѣ ранѣе или позже
отходятъ другъ за другомъ на общее мѣсто безмятежнаго покоя —
въ шкафы библіотекъ и историческія предисловья новыхъ система-
тиковъ. Но въ безчисленномъ множествѣ фанатическихъ энтузіастовъ
новаго ученія были п умѣренные мыслители, заключавшіе себя въ долж-
ныхъ границахъ любомудрія и принесшіе Теоріи Изящнаго су ществеп-
538 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ СОБРАНІИ) СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ную пользу, благоразумнымъ примѣненіемъ къ ней новаго философиче-
скаго взгляда. Между ними особенное счастіе у насъ въ Россіи по-
служило Бахману, коего твореніе, давно извѣстное въ нашей лите-
ратурѣ но слухамъ и отрывкамъ, теперь все является въ переводѣ.
Переводъ Бахмаиовой Теоріи Искусствъ отличается достоинствами,
еще рѣдкими въ нашей литературѣ. Кромѣ недавняго перевода
7 Бахманивий же. Лишки, сдѣланнаго въ С. 1Т. Бургскои Духовной
Академіи, мы не зпаемъ другихъ опытовъ переложенія на Русскій
языкъ ученой, (философской книги, гдѣ бы въ равной степени со-
вмѣщались правильность, чистота и благородство выраженія съ вѣр-
ностью, точностью и вразумительностью. Утонченно-искусственная
'номенклатура повой Нѣмецкой Философіи передана безъ варварскаго
насилія отечественному языку. Благодаря умѣнью переводчика, въ
діалектическомъ машинизмѣ теоріи не слышно тяжелаго скрыпа пе-
дантизма Коротко сказать, твореніе Бахмана, въ настоящемъ пе-
реводѣ, пе будетъ казаться пугаломъ для образованной не оффи-
ціально ученой публики. Это тѣмъ пріятнѣе, что переводъ сей при-
надлежитъ молодому Студенту Московскаго Унігверситета Истинно
Русскіе, считающіе сіе высокое святилище наукъ средоточіемъ
просвѣщенія великой Имперіи, безсомнѣнія порадуются вмѣстѣ съ
нами успѣхамъ въ мысли и въ языкѣ, коихъ трудъ сей есть пріят-
ное ручательство. Молодой переводчикъ посвятилъ его своимъ това-
рищамъ, Студентамъ Московскаго Университета, для которыхъ тво-
реніе Бахмана, за недостаткомъ другихъ пособій на отечественномъ
языкѣ, можетъ быть полезно, при благоразумномъ употребленіи. По-
сему, дабы столь похвальное усердіе достигло вполнѣ своей пѣлп,
мы поставили обязанностью войти въ подробное изслѣдованіе, разныхъ
системъ Теоріи Изящнаго, которое одно только можетъ сохранить
юную любознательность, среди колебанія мнѣній и толковъ, па пря-
мой, истинной точкѣ зрѣнія. Тѣ, кои внимательно просмотрѣли краткое
изложеніе судьбы Теоріи Изящныхъ Искусствъ. нами представленное,
легче и вѣрнѣе поймутъ истинное достоинство Ъахманова опыта н
воспользуются имъ надежнѣе и прочнѣе.
Обозрѣвая многочисленныя (формы, кои Теорія Изящныхъ Ис-
кусствъ принимала въ различныя времена у различныхъ народовъ,
не льзя ие замѣтить, что ихъ разномысліе и разногласіе основывается
на исключительномъ пристрастіи къ одному изъ трехъ главныхъ
дѣятелей всякаго, а слѣдовательно и эстетическаго познанія. Все,
доступное- нашему веденію, слагается изъ деухъ элементовъ: идеаль-
наго, постижимаго уму чрезъ внутреннее созерцаніе ( = ноуменъ), и
вещественнаго, осязаемаго чувственностію чрезъ внѣшнее наблюденіе
(= феноменъ). Сіи два элемента, въ своемъ нераздѣльномъ соедине-
плдеждинъ. изъ статьи о переводѣ бахмлпа.
539
ніп переходи чрезъ ощущеніе въ собственность сознанія, уловляются
разумомъ въ понятіи, сообщающемъ образуемому изъ нихъ предмету
познавательную вещественность. Такимъ образомъ каждое сознаніе,
и слѣдовательно позниніе изящнаго предполагаетъ три данныя, безъ і
которыхъ оно не можетъ существовать какъ опредѣленное событіе
(фактъ)разумѣнія- Это суть: воззрѣнія, понятія и идеи, соотвѣтствую-
щія тремъ, главнымъ познавательнымъ способностямъ души; чув-
ственности, разуму и уму. Каждое пзъ сихъ трехъ данныхъ въ свою
очередь служило для мыслителей единственною точкою отправленія
и исключительною темою умственнаго изслѣдованія. Отсюда происхо-
дятъ три главные образа воззрѣнія, къ коимъ могутъ быть возве-
дены всѣ различныя проявленія умственной дѣятельности при со-
ставленіи Теоріи Изящныхъ Искусствъ, равно какъ при всякомъ
умозрѣніи, Это суть: Эстетическій Эмпиризмъ, Эстетическій Кри-
тицизмъ и Эстетическій Трансцендентализмъ, коихъ въ древнія
времена представителями были Аристотель, Лонгинъ и Платонъ, и
которымъ въ новѣйшія времена соотвѣтствовали пе лица, а цѣлыя
націи: Франція, Англія и Германія. Сія послѣдняя, обнявши пооче-
редно всѣ сіи три способа изслѣдованія подъ трансцеггдентал/мымъ
угломъ зрѣнія, сообщила Эмпиризму методическую стройность чрезъ
Баумгартена, возвысила Критицизмъ до философической полноты
Кантомъ и явила высочайшій образецъ систематическаго Трансцен-
дентализма въ Шеллингѣ. Такъ какъ въ Бахманѣ мы признали уче- ]
пика школы Шиллинговой, то обратимъ здѣсь вниманіе на достоин-
ства и недостатки. Эстетическаго Трасцендентализма, коего теорія
Бахмана есть не полное, но живое отглашеніе.
Приникать въ таинственное святилище ума, гдѣ, въ свѣтозарной
сѣни идей, почиваютъ вѣчные первообразы бытія, составляющіе не-
бесное наслѣдіе духа человѣческаго, и довѣдываться тамъ разрѣ-
шенія тайнъ изящества, просіяваюшаго сквозь наружную кору искус-
ственныхъ произведеній, есть безъ сомнѣнія дѣло великой и суще-
ственной важности для умозрительнаго изслѣдованія міра художествъ.
Явленія Изящныхъ Искусствъ тогда только позволяютъ разгадывать
истинное свое значеніе и достоинство, когда дышущая въ нихъ
таинственная гармонія жизни открываетъ себя умственному взору въ
превышечувствениомъ созерцаніи идеи безусловнаго изящества- Иначе
при видѣ Зевеса Фидіева пробуждалось бы одно добродушное сожа-
лѣніе о сводѣ храма, долженствовавшемъ неминуемо сокрушиться о
величественное чело возставшаго Громовержца. Мракъ, въ коемъ по-
чинаетъ идея безусловнаго изящества, пе совсѣмъ недоступенъ вѣде-
нію. Отражаясь въ живомъ зеркалѣ сознанія болѣе или менѣе ясными
отлучали, опа дозволяетъ уловлять себя въ свѣтлые образы одуше-
640 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОМУ собранію еочиниій вълннскаго.
влемиой фантазіи (идеалы), изъ которыхъ разумъ можетъ выработы-
вать логическіе абстракты, допускающіе себя развивать и свивать
въ цѣлость систематическаго единства. Такимъ образомъ составляется
Метафизика Изящнаго, довершающая, вмѣстѣ съ Метафизикой
Истиннаго и Добраго, цѣлость Трансцендентальной Философіи. Ея
существенная необходимость для Теоріи Изящныхъ Искусствъ не
подлежитъ сомнѣнію: ибо она только одна можетъ сообщить ен
философическую полноту, основательность и непреложность. По Теорія
Изящныхъ Искусствъ весьма осторожно должна пользоваться ея со-
дѣйствіемъ. Ничто не можетъ быть для ней опаснѣе метафизическаго
изступленія Увлекаясь имъ, она подвергается опасности упустить
изъ виду существенность, которая должна составлять главнѣйшій
предметъ ея изысканій, и затеряться въ безпредѣльныхъ пустыняхъ
безплоднаго умозрѣнія. Тѣмъ менѣе можно довѣрять Метафизикѣ
Изящнаго исключительное право созидать Теорію Изягцныхъ Ис-
кусствъ собственною силою, безъ всякаго чуждаго содѣйствія, какъ
то дѣлается въ Эстетическомъ Трансцендентализмѣ. Сколь ни без-
условна должна быть вѣра наша въ идею, все остается возможность
усумниться и спросить, не произвольны ли понятія, коимъ опа опре-
дѣляется. Конечно, нисходя отъ идеи къ явленіямъ, можно прицѣи-
.іять къ нимъ йѳирнуві ткань умозрѣнія и такимъ образомъ впле-
тать въ нее свидѣтельства опыта. Но кто поручится, что сіи свидѣ-
тельства ие. вынуждены тирански діалектической пыткой или не
подобраны лукаво софистической хитростью для защиты ложныхъ
мечтаній? Самъ опытъ получаетъ голосъ и право свидѣтельствовать
не иначе, какъ свыше и можетъ служить рѣшенію умозрительныхъ
задачъ только тѣмъ, что раскрываетъ внутри насъ изъясняющее
начало: безконечною же своею частностію возбуждаетъ всегда опа-
сеніе касательно общихъ положеній, на немъ основываемыхъ. И такъ
Теорія Изящныхъ Искусствъ превратится въ паутину, развѣвающуюся
по воздуху, если дозволитъ себѣ ограничиться Эстетическимъ Тран-
сцендентализмомъ. Она можетъ быть проста въ началахъ, тонка въ
различеніяхъ, строга въ выводахъ, плодовита въ результатахъ: но
ея приложеніе къ Изящнымъ Искусствамъ всегда останется пробле-
матическимъ, пока сама она будетъ уединяться въ надоблачныхъ
пустыняхъ метафизики.
По счастію, Бахманова Теорйя Искусствъ не такова. Она заим-
ствовала у Шеллингова Трансцендентализма идеальное одушевленіе,
коимъ просвѣтлены всѣ ея взгляды: но сохранила себя постоянно
въ предѣлахъ благоразумной осторожности. Послѣдняя часть ея,
разсуждающая собственно объ искусствахъ, отличается особенно праг-
матическою внимательностію къ явленіямъ опыта. За то конечно
НАДЕЖДИНЪ. ПЗЪ СТАТЬ!! П ПЕРЕВОДЪ БАХМАНА.
511
Теорія Бахманова не можетъ похвалиться тою высочайше симме-
трическою стройностью п полнотой, кото] ая ослѣпляетъ и дивитъ /
въ системахъ Лета, Вагнера, Траидорфа, Селигера н другихъ рѣши-
тельныхъ трасцепденталистовг. Но да не огорчаетъ это юныхъ мысли-
телей! Мы сами знаемъ, по собственному опыту, сколь обольстительны
сіи фантастическіе калейдоскопы, въ коихъ понятія представляются
въ такихъ стройныхъ, въ такихъ изящныхъ формахъ. Эта изящная
стройность есть оптическій обманъ, коимъ забавляться извинительно
только дѣтямъ. По несчастію, забава сія очень легка и потому весьма
соблазнительна. Молодымъ умамъ, конечно, охотнѣе тѣшиться этой
калейдоскопической игрой призраковъ, чѣмъ рыться въ хаосѣ дѣй-
ствительности и собирать раздробленныя ея крупицы въ система-
тическое единство, усиліями собственнаго мышленія. Па это иадобпо
много трудовъ, много терпѣнія. Отсюда особенное пристрастіе моло-
дежи къ трансцендентальной мечтательности, обнаруживающееся и въ
нашемъ отечествѣ. Мы убѣждаемъ ихъ вразумпться несчастными
послѣдствіями сей мечтательности, оканчивающейся плп смѣшнымъ
шарлатанствомъ или жалкимъ сумасбродствомъ. Отправляясь въ выс-
шую страну умозрѣнія, безъ запаса опытныхъ, прагматическихъ свѣ-
деній —
Въ челнокѣ.
На лсгкѣ—
шарлатаны и сумасброды споро налетаютъ
Черезъ мглу,
На скалу
П кладутъ свою главу
Неоплаканную!
За примѣрами ходить не далеко. Сколько соблазна произвело у
насъ извѣстное философическое превращеніе мухи въ науку I И между
тѣмъ это произошло отъ незнанія Баумейстеровыхъ эмпирическихъ
правилъ силлогизма второй фигуры\ Пе доказывалъ ли весьма недавно
одинъ самоучка высшій взглядъ, что духовная. внутренняя сторина
музыкальнаго искусства выражается духовыми инструментами, потому
что внутрь ихъ дуютъ? Отъ высокаго до смѣшнаго одинъ шагъ:
эту глубокую истину доказываютъ всѣ сумасбродные трансценден-
талисты. всѣ верхогляды, начиная съ звѣздочета Ѳалеса, сваливша-
гося въ ровъ, до Историка Русскаго Парода, ударившагося въ
романы.
Въ заключеніе скажемъ, что в<якое истинное познаніе, а слѣдо-
вательно и дознаніе изящнаго возможно только при участіи всѣхъ
силъ мыслящаго духа и посему не можетъ и пе должно быть одно- /
сторонне. Да и для чегожі. иначе снабжены мы отъ Всезмждптельноп
54'2 ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПОЛНОЮ СОБРАНІЮ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Мудрости различными орудіями позпанія, еслибъ однимъ изъ нихъ
могли вполнѣ управиться съ многостороннею вещественностію? Ин-
стинктъ, управляющій низшею степенью развитія пашей познава-
тельной дѣятельности, чувственностію, можетъ быть для насъ по-
лезнымъ обличителемъ и наставникомъ. Опа обогащена пятью раз-
личными, орудіями пріятія внѣшнихъ впечатлѣній: и между тѣмъ
не ограничивается нп однимъ изъ нихъ исключительно, при соста-
вленіи полнаго опытнаго понятія о предметахъ. Она осматриваетъ
ихъ наружныя формы, ощупываетъ ихъ толщу, прислушивается къ
когезіи ихъ частей и извѣдываетъ внутренній ихъ составъ обоняніемъ
и вкусомъ. Точно также долженъ поступать и духъ вѣденія нъ выс-
шемъ своемъ стремленіи къ изученію таинствъ бытія и дѣйствія.
Всякое живое и полное знаніе — а слѣдовательно и Теорія Изящ-
ныхъ Искусствъ — должна быті, плодомъ совокупнаго гармоническаго
дѣйствія, различающаго самоуглубленія, созидающаго умозрѣнія и
и оправдывающей наблюдательности. Чувство, разумъ и умъ должны
трудиться общими брагскими силами: и тогда можно ожидать пол-
наго успѣха. Только не должно забывать, что строить надобно снизу,
что начинать пе льзя иначе, какъ сначала.
Указанные недочеты, оставляя въ сторонѣ разные недочеты второстепенные,
ставятъ на очередь вопросъ объ изданіи полномъ и удовлетворяющемъ требо-
ваніямъ историко-литературной обстоятельности, съ провѣреннымъ и полнымъ
текстомъ, съ историко-литературными комментаріями, съ объясненіями непо-
нятныхъ уже теперь намековъ и неясностей, съ указаніемъ литературы пред-
мета. съ портретами, рисунками, сипмкамн, съ подробными указателями встрѣ-
чающихся именъ іг затронутыхъ сюжетовъ. Настоящее паданіе есть попытка
датъ такое изданіе, достойное намяти великаю писателя. Мы, къ сожалѣнію,
всего менѣе увѣрены въ томъ, что намъ дѣйствительно удастся осуществить
такое изданіе, но такова, во всякомъ случаѣ, цѣль наша.
Настоящее изданіи будетъ состоять изъ 12 томовъ журнальнаго формата
и очень убористой печати въ 500 и болѣе страницъ въ каждомъ томѣ.
Томы I—X будутъ заключать въ себѣ все, чтб когда-либо вышло изъ-подъ
пера Бѣлинскаго Войдутъ: 1) Всѣ статьи, уже папечатаипыд въ первомъ со-
браніи сочині нгй, по въ полномъ видѣ, безъ урѣзокъ. 2) Всѣ небольшіе отзывы
и рецензіи С47а), только названные въ первомъ изданіи, но опущенные тамъ
„по незначительности1*. Списокъ ихъ, составленный А Д. Галаховымъ, при-
лагался къ каждому тому прежняго изданія. 3) Рядъ рецензій, пе указанныхъ
въ спискахъ Галахова. 4) Юношеская драма Бѣлинскаго, б) Грамматика,
составленная Бѣлинскимъ. 6) Переводы.
Каждая статья будетъ сопровождаться примѣчаніями и разнаго рода ука-
заніями и объясненіями.
Томъ XI будетъ восвяще ъ письмамъ. Въ полененіяхз, къ нимъ иредпп-
ложепо дать характеристики лицъ, съ которыми Бѣлявскій особенно усердно
переписывался.
Томъ XII будетъ посвященъ литературѣ предмета н указателямъ. Подъ
„литературою предмета1* тутъ понимается не одно только перечисленіе статей,
іюсвящеппых'і. Бѣлинскому- Предположено воспроизвести (полностью имъ въ
существенныхъ извлеченіяхъ) всѣ статьи, которыя представляютъ біографичес-
кій или литературный интересъ, за искляіченіемъ, конечно, цѣлыхъ сочиненій.
По приблизительному разсчету вмѣсто 220 печатныхъ листовъ прежнихъ
изданій въ нашемъ изданіи будетъ около 400.
При разныхъ томахъ будутъ дапы портреіы Бѣлинскаго, членовъ его
семьи п ближайшихъ друзей, виды Чембара, Пензенской гимназіи, дома, гдѣ
умеръ Бѣлинскій, могилы на Волновомъ кладбищѣ п много др
ОТЪ ИЗДАТЕЛЕЙ.
Несмотря на то, что объемъ настоящаю изданія почти вдвое превосходитъ
дрежвін, цѣна оставляется старая, а по подпискѣ уменьшенная. Цѣна каждаго
тома въ отдѣльное іи 1 р 25 к„ а но подпискѣ 12 р за все изданіе. Чтооы
даіь возможность пріобрѣтать настоящее изданіе на самыхъ льготныхъ усло-
віяхъ, допускается широкая разсрочка, первый взносъ - 2 р., затѣмъ еже-
мѣсячно по 1 р Можно присылать а почтовыми марками.
Пересылка —по ночтовой стоимости за счетъ заказчика.
Все изданіе закончится черезъ 2 года.
Съ требованіями сбрашаться въ книжный складъ М М Стасю-
левичи С.-Пстербуріъ. Вае Остр., 5 линія, д 28-
. «А7 7 “ • „
Сочиненія, изданія и переводы С д Венгерова:
Иванъ Сергѣевичъ Тургеневъ. Критико-біографическій этюдъ. Спб.
1877. Ц, 2 руб.
Алексѣй Ѳеофилантовичъ Писемскій. Критики-біографическій этюдъ.
Спб. І8Д4. Ц 1 руб.
Рудольфъ Гнейстъ Исторія государственныхъ учрежденій Англіи.
іЕп^ІіьсІіе ѴеіТа88ппк8$;е8СІііс1ііе). Перво, съ иѣм. подъ ред. С. А.
Всніероиа. М 1886. Ц. 4 руб. 50 коп.
Критико-біографическій словарь русскихъ писателей и ученыхъ.
Вышло 5 томовъ. Спб. 1886—97. Цѣпа вышедшихъ 5-ти томовъ
15 рублей., съ перес. 17 руб.
Русская Поэзія Собраніе произведеній русскихъ поэтовъ, частью
въ полномъ составѣ, частью въ извлеченіяхъ Съ критико-біографи-
ческими статьями, библіограф. примѣчаніями и портретами. Томъ 1
(выпуски 1 — 6). ХѴШ вѣкъ. Съ 23 порт. Ц. 8 р. Нор. по разстоянію.
Русскія книги Съ біографическими данными объ «авторахъ и пере-
водчикахъ Редакція С. й. Венгерова. Изданіе В. Юдина, '. пб.
1896—1898. Вышло три тома. .(А—Вавиловъ». Цѣна каждаго тома.
3 р. 50 к-. съ перес. 4 руб.
Основныя черты исторіи новѣйшей русской литературы- Вступительная
леклія, читанная въ Спб. университетѣ 24 еент. 1897. Спб. 1899.
Цѣна 20 коп.
ПРОДОЛЖАЕТСЯ ПОДПИСКА
и л
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ
В. Г. БѢЛИНСКАГО
въ 12 томахъ
ПОДЪ РЕДАКЦІЕЙ И СЪ ПРИМѢЧАНІЯМИ
С. А. Венгерова.
ИЗЪ ПРЕДИСЛОВІЯ РЕДАКТОРА.
Прекращеніе въ 1898 г. праві інтературвоіі собственности на сочипепія
Бѣлинскаго вызвало появленіе ряда разнаго объема собраній произведеній
великаго критика. Достоинства ихъ различны. Есть такія, которыя мы готовы
назвать кощунственными — такому измѣненію подвергся вь ннхь текстъ
Бѣлинскаго. Нашлись, къ сожалѣнію, „систематизаторы**, которые (часто съ
лучшими намѣреніями) выхватывали отдѣльныя страницы изъ разныхъ статей
Бѣлинскаго н подгоняли ихъ подъ гѣ рубрики, которыя чнп произвольно уста-
навливали Мы называемъ такое отношеніе кощунственнымъ, потому что всякая
статья Бѣлинскаго есть одно органическое цѣлое, изъ котораго, какъ изъ пѣсни,
(См. продолженіе на 2-й страницѣ обложки).