/
Текст
3. 2С
ш. ‘ ?
п. ?
№ / /
3
Портретъ БѢЛИНСКАГО,
рисованный въ 1843 году съ иатуры академикомъ К. А. Горбуновымъ.
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ
СОЧИНЕНІЙ
В. Г. БЪЛИНСКАГО.
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ
СОЧИНЕНІЙ
В. г. БѢЛИНСКАГО.
ВЪ ДВѢНАДЦАТИ ТОМАХЪ
ПОДЪ РЕДАКЦІЕЮ И СЪ ПРИМѢЧАНІЯМИ
С. А Венгерова.
ТОМЪ III.
Сь приложеніемъ портрета Бѣлинскаго, рисованнаго въ 1843 г. академикомъ
К. А. Горбуновымъ,
СКДАДЪ ИЗДАНІЯ
ВЪ КПДЖНОІІЪ МАГАЗИНЪ ТИПОГРАФІИ М. М. ОТАСІОЛЕИ
С.-Иетербургъ. Вас. Осгр., 5 лппія, 28.
1901.
НС*
ОГЛАВЛЕНІЕ ПІ-го ТОМА.
* Звѣздочка поставлена передъ статьями п укаваніями, не входившими
въ прежнія собранія сочиненій Бѣлянскаго или входившими съ сокрп-
щеніямп.
СТР.
„Телескопъ*1 и „Молва** 1836 г.
208. Нѣсколько словъ о Современникѣ.......... . 1—7
♦ 209. Михаилъ Васильевичъ Іомопосовъ. Соч. Ксенофонта Полевало . 7—19
210 Лѣтопись Факультетовъ на 1835 годъ, изд. А. Галичемъ и В. Плак-
синымъ. . . 19—21
♦ 211. Страсть и мщеніе. Соч. Александра Долинскаго Русская Шехе-
резада Повѣсти 5. 8.............................................21—22
♦ 212. Примѣчаніе къ стихотвореніямъ К. Эврипядина ...........22—23
213. Русская Литературная Старина .... 24—28
214. Метеорологическія наблюденія надъ современною русскою литера-
турою .............................................,...........2е—29
215. Журнаіыіал политика......................................29—31
216. Литературная извѣстія .......................... 32
• 217. Стихотворенія Владиміра Венедиктова................. ... 32—34
♦ 218. Хвалебное приношеніе вѣры ново-прославленному епископу Воро-
иежсЕому.................................................. 34
* 219. Ночь. Соч. Темнаго ...... .............. . 34—39
♦ 220. Письма леди Рондо. Пер. съ англ. ЛГ..................... 39—40
♦ 221. Стеньки Разинъ. Соч. Николая (домина .......... 40—41
^♦222. Страсть сочинять, пли „Вотъ разбойники!!!*1. Перед. съ фр. Ѳедо-
ромъ Кони.................................................41—43
• 223. Катипька, в.ін семеро сватаются (,) одному достается , . . 43—45
♦ 224. Святочные вечера пли разсказы моей тетушки.............45—51
♦ 225. О жвтеляхь лупы и о другихъ достонримѣчательныхъ открытіяхъ,
сдѣл. астрономъ сиръ Джономъ Гершс.тгъ. Пер. съ вѣй . . 51 —52
♦ 226. Бѣдность п любовь Соч. И. Фуше. Пер. съ фр.................. 52
♦ 227. Черный паукъ или Сатана въ тюрьмѣ. Соч. Гофмана, передѣл. съ
вѣй. А. Цр—омъ.............................................. 52
* 228. Всеобщее путешествіе вокругъ свѣта, Сост. Дюмонъ-Дюрвилемъ. . 52—53
♦229. Надежда, собр. соч. въ стпх. п прозѣ. Изд. А. Кульчицкій . . . 53—54
♦230. Умные, острые, забавные п смѣшные анекдоты Лоаліюі Пвдрилло. 54
230-а. Отъ Еѣіипскаго.........................................55 —5В
♦ 231. Вторая книжка Современника . . .......... .... 58—63
232. Опытъ системы нравственной философіи. Соч. магистра Алексѣя
Дроздова..................................................63—78
VI
сте.
Отдѣльно? изданіе.
Ѵ*233. Оспгиапіи русской грімматлкп, для первоначальнаго обученія. Сост.
Виссаріономъ Бѣлинскимъ ........................................79--185
Ненапечатанныя статьи 1837 г.
♦ 234. Разборъ книги Мухина .......................... 186
♦ 235. Разборъ повѣстей Н. Ф. Павлова ........................... —
♦ 236. Разборъ романовъ п повѣстей Ыарѣжнаіо..................... —
”237 Разныя рецензіи для „Лптер. Прнбавл. къ Русскому Инвалиду"
1837 г........................................................... —
♦ 238. Переписка двухъ друзей............................. ... —
„Мосиеісній Наолюдатель" 1838 г.
»239—240. Московскій театръ. Гамлетъ. Драма Шекспира. Мочаловъ въ
роли Гамлета.........................................186 —283
♦ 241. Литературная хроника . . .......................... 283—293
♦ 242. Виргинія или поѣздка въ Россію. А. Вельтмана .... . 293—297
Сердце и думка. Соч. Ею же ............................. —
* 243. Альманахъ на 1838 годъ............ .................. 297.—299
♦ 244. Повѣсти и путешествіе въ Маймай-Чепь. А. 11. Степанова, автора
ром. Постоялый дворъ.................................... 299
245. Невѣста водъ замкомъ. Н. Соколова . ... .............. 299— ЗоО
*246. Были и повѣсти Ушакова......................................... ЗОО
♦247. Приключеніе съ молодымъ купчикомъ въ Марьиной рощѣ . . .
248. Г. Каратытипъ па московской сценѣ, въ роли Гамлета. , . . 300—302
* 249. Г. Сосницкій па московской сценѣ, въ роли Городничаго. . . . 302—303
250. Литературная тяжба о спхъ и этихъ.......................... 303—304
' 251. Библіотека дѣтскихъ повѣстей и разсказовъ. Соч. Виктора Бурья-
нова ..................... 304—316
Совѣты для дѣтей. Соч. г. Буми. Перев. съ фр. Его же ... —
Прогулка съ дѣтьми по С.-Петербургу н его окрестностямъ. Соч.
Ею же................................................... —
♦252. Новая энциклопеіическая русская азбука и общеполезная дѣтская
книга чтенія. Виктора Бурьянова ........ . . —
253. Дѣтскій альбомъ па 1838 годъ. А. Попова........................ 317
254. Литературное объясненіе.....................................317—322
♦ 255. Сочиненія Александра Пушкина .... . . 322—324
♦ 256. Сборникъ па 1й38 годъ............................... . 324—327
♦ 257 Трп водевиля. 1. Хороша и дурна, и глупа п умна. Д. Ленскаго.
II. Крестный отецъ. И. С. Ѳедорова. Ш. Стряпчій подъ сто-
ломъ Д. ЛскскаЮ...................................... 327—328
’гбВ. Крамольники . . ................................ 329
Надей дятелъ атаманъ разбойниковъ....................... —
Таинственный житель близъ Покровскаго собора, или вотъ каковъ
Коллежскій регистраторъ. Соч. И. Г—ва................... —
Ворожея, или новый способъ гадать на картахъ . .... —
К 259. Московскій театрь.......................................329—335
♦260. Новое изданіе Иліады Гнѣдича . ..................... 3?5
261. Гамлетъ принцъ датскій. Соч. Вилліама Шекспира Перев. съ
англ. Николая Полеваго..................................... 336—349
VII
(отг.
262. Утолиио. Поч. Николая Полеваго................319-361
* 263. Новый нѣмецкій театръ. 1) Ложь и правда. П.) Невѣста изъ сто-
лицы . . ................ 361 —364
♦ 264. Повѣсть и разсказъ. Соч Николая Андреева.....364—365
♦ 265, Трп повѣсти Ниркомскаго . . ................... 365—366
♦ 266. Сынъ актрисы.................................... 366—368
♦ 267. Повѣсти и разсказы. Соч. Платона Смирновскаго. 368—370
♦ 263. Саксонецъ. Перев. съ фр. С. Р.а................. 370
♦ 269. Чертовъ колпачекъ, персъ, съ фр. 4***........... 371
♦ 270. Сказка въ стихахъ .... . ........... 371—373
271. Журнальная замѣтка............................873—379
272 Литературная хроника............................... 379—394
♦273. Елена. Г. Бернета................................. 394—402
- - 274. Стихотвореніи Владиміра Бенсоиктпва.......... 402—406
♦ 275. А. Тсйлъса, рутная библіотека для людей употребляемыхъ но рус-
скому сельскому хозяйству м по части домоводства .... 406—407
276. Краткая исторія Франціи до французской революціи. Сот. Мишле,
перев. съ фр. Константинъ Нуювинъ ......... 407—416
"^♦277. Древняя исторія для юношества. Соч. Лиме-Флери, неров. съ фр. 416—417
Древняя исторія, разсказанная дѣтямъ. Соч. Ею же, нерев. сь фр. —
’ 278. Греческая исторія, разсказанная дѣтямъ. Соч. Ею же, нерев. съ фр. —
279. Обь артистѣ..................................... 417—420
♦ 280. Полное собраніе сочиненій Д. II. Фонъ-Визина.. 420—421
♦ 281. Юрій Милославскій плн русскіе въ 1012 году. Соч. М. Загоскина. 421
♦ 282. Повѣсти и раз казы II. Каменскаго..... - 421—421
’283. Повѣсти н разсказы Владиміра Владиславлева.. 421—429
♦ 284. Турлуру. Поль-дв-Кока ........... ... 429—434
Сѣдина въ бороду, а бѣсъ въ ребро, или каковъ женихъ? Его-же. —
Повѣсти Евгенія Сю. Пер. съ фр..................... —
♦ 285. Библіотека избранныхъ романовъ, повѣстей и любопытнѣйшихъ путе-
шествій изд. Н. Глазуновымъ ........... 431—436
Герцогиня Піатору. Соч. Софіи Ге. Нерев. съ ірранц. —
♦ 286. БЬлошапопіппкч пли нидерландскіе мятежники. Соч. Бофдевейна
Стумфіуса, нерев. съ флам. ....... . 436
♦ 287. Современникъ.....................................416—446
283. Кабинетъ чтенія . . . . . . . 446—447
♦ 289. Скажи русскія, разск. Иваномъ Ваненко . ... . 447—452
Русскія народныя сказки, собр. Богданомъ Бронмицыкымъ ... —
♦ 290 Студентъ и княжна. Соч. _Р. Зотова .... . . 452—453
♦ 291. историческіе анекдоты Персидскихъ государей. Пзд. Платономъ
Зубовымъ.................................... 453—454
♦ 292. Полковникъ старыхъ временъ. Соч. гг. Мелесвиля, Габріеля и
Ажела . . .................. ... 454—456
♦ 293. Восемь дней вакинціи или время идетъ скоро. Нерев. съ фр. . . 456
х с294. Петровскій театръ........................ . . 156—470
’295 Сочиненія Николая Греча .............. 470--491
Примѣчаніи къ III точу.................................. 492—о52
ПРИЛОЖЕНІЕ.
Портретъ, рисованный съ натуры въ 1843 г. академикомъ К. А. Горбуновымъ.
208. Нѣсколько словъ о Современникѣ *).
Давно уже было всѣмъ извѣстно, что знаменитый поэтъ нашъ,
Александръ Сергѣевичъ Пушкинъ, вознамѣрился издавать журналъ;
наконецъ, первая книжка этого журнала ѵже и вышла, многіе дажг
прочли ее, по несмотря па то, у пасъ, въ Москвѣ, этотъ журналъ
есть истинная новость, новость дня, новость животрепещущая, и въ
этомъ смыслѣ, то, что хотимъ мы сказать о немъ, будетъ настоя-
щимъ извѣстіемъ. Дѣло въ томъ, что у насъ въ Москвѣ очень трудно
достать „Современника" за какіе-бы то ни было деньги; несмотря
на многія требованія и нетерпѣніе публики, въ Москву прислано
его очень небольшое число экземпляровъ. Странное дѣло! съ нѣ-
котораго времени это почти всегдашняя исторія со всѣми петербург-
скими книгами, не издаваемыми, хотя и продаваемыми, г. Смирди-
нымъ, и не сочиняемыми или не покровительствуемыми гг. Гречемъ
и Булгаринымъ. Эта-же исторія случилась и съ новымъ произведе-
ніемъ г. Гоголя „Ревизоръ": судя по нетерпѣнію публики читать
его, казалось-бы, что въ Москвѣ въ одинъ день могла-бы разойдтись
его цѣлая тысяча экземпляровъ... Наконецъ, и мы прочли „Совре-
менника" и спѣшимъ отдать въ немъ отчетъ публикѣ.
„Современникъ" есть явленіе важное и любопытное, сколько по
знаменитости имени его издателя, столько и отъ надеждъ, возла-
гаемыхъ на пего одною частію публики, и страха, ощущаемаго отъ
него другою частію публики. Г. Сенковскій, редакторъ „Библіотеки
для Чтенія", яристархъ и законодатель этой послѣдней части
публики, до того испугался предпріятія Пушкина, что, забывъ
обычное свое благоразуміе, имѣлъ неосторожность сказать, что онъ
„отдалъ бы все на свѣтѣ, лишь-бы только Пушкинъ не сдержалъ
своей программы". Под.шпно, что у страха глаза велики, и спра-
ведливо, что устрашенный человѣкъ, вмѣсто того, чтобъ бить по
призраку, напугавшему его, колотитъ иногда самого-еѳбя...
Мы не будемъ входить въ изслѣдованіе вопроса: имѣетъ-ли
право Пушкинъ издавать журналъ: мы даже не почитаемъ себя
вправѣ предложить такой вопросъ и, какъ люди не испуганные, и.
В. В1.ЛІІІІСКіб. Т. III. 1
2
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИИСКАГО.
слѣдовательно, сохранившіе присутствіе духа и владычество риеудка,
предоставляемъ другимъ подобныя разбирательства: ученому и книги
въ руки, говоритъ пословица. Мы-же съ своей стороны прямо и
искренно выскажемъ наше мнѣніе о „Современникѣ", сколько позво-
ляетъ это сдѣлать первая вышедшая книга.
Признаемся, мы не думаемъ, чтобы „Современникъ" могъ имѣть
большой успѣхъ: подъ словомъ „успѣхъ" мы разумѣемъ ие число
подписчиковъ, а нравственное вліяніе на публику. По нашему
мнѣнію, да и по мнѣнію самого „Современника", журналъ долженъ
быть чѣмъ-то живымъ и дѣятельнымъ: а можетъ-ли быть особенная
живость въ журналѣ, состоящемъ изъ четырехъ книжекъ, а пе
книжищъ, и появляющемся чрезъ три мѣсяца? Такой журналъ,
при всемъ своемъ внутреннемъ достоинствѣ, будетъ походить па
альманахъ, въ которомъ, между прочимъ, есть и критика. Что
альманахъ не журналъ, и что онъ не можетъ имѣть живаго и силь-
наго вліянія па нашу публику — объ этомъ нечего и говорить.
„Библіотека для Чтенія" особенно одолжена своимъ успѣхомъ тому,
что продолжительность періодовъ выхода своихъ книжекъ замѣнила
необыкновенною толстотою ихъ"). Какая тутъ живость, какая совре-
менность, когда вы будете говорить о книгѣ черезъ три или черезъ
шесть мѣсяцевъ послѣ ея выхода? А развѣ вы не знаете, какъ не
живуіцн, какъ пе долговѣчны наши книги? Имъ не помогутъ и ваши
звѣздочки, потому-что онѣ родятся, по большей части, подъ несчастною
звѣздою. Вотъ что мы находимъ главнымъ недостаткомъ въ „Совре-
менникѣ" .
Главное-же достоинство его. если только это можетъ почесться
какимъ-нибудь достоинствомъ, состоитъ въ томъ, что въ немъ всѣ
статьи оригинальныя, кромѣ, разумѣется, стихотвореній. Каковы-же
этѣ статьи? А вотъ объ этомъ-то мы и хотимъ поговорить.
„Современникъ" состоитъ изъ пяти стихотвореній и одиннадцати
прозаическихъ статей. Стихотворенія вообще всѣ не безъ достоин-
ства, кромѣ „Розы и Кипариса*’). „Пиръ Петра Великаго" отличается
бойкостію стиха и оригинальностію выраженія. „Скупой Рыцарь",
отрывокъ изъ Ченстонновой траги-комедіи, переведенъ хорошо4), хотя,
какъ отрывокъ, и ничего не представляете для сужденія о себѣ.
По „Ночной Смотръ" Жуковскаго есть одно изъ тѣхъ стихотвореній,
которыхъ у пасъ теперь въ цѣлый годъ является не больше одного
или двухъ... Это истинное перло поэзіи, какъ по глубокой поэтиче-
ской мысли, такъ и по простотѣ, благородству и высокости выра-
женіи. Мы очень жалѣемъ, что право собственности и величина
пьесы не позволяютъ намъ выписать его. Изъ прозаическихъ статей
прежде всего должно говорить о двухъ статьяхъ г. Гоголя. Первая
нисколько елокъ о современникѣ.
3
„Коляска* есть ни чтб иное какъ шутка, хоти и мастерская въ
высочайшей степени. Въ ней выразилось все умѣніе г. Гоголя
схватывать этѣ рѣзкіе черты общества и уловлять этѣ оттѣнки,,
которыя всякій видитъ каждую минуту около себя и которыя до-
ступны только для одного г. Гоголя. Но пьеса все-таки пе больше,
какъ шутка и, по нашему мнѣнію, не можетъ замѣнить собою
отсутствія повѣсти, которая почитается у насъ необходимымъ укра-
шеніемъ всякой книжки журнала, особливо первой. Вторая статья
г. Гоголя „Утро дѣловаго человѣка1* говорятъ есть отрывокъ изъ
его комедіи. Во всякомъ случаѣ, она представляетъ собою нѣчто
цѣлое, отличающееся необыкновенною оригинальностію и удиви-
тельною вѣрностію. Если вся комедія такова, то одна она могла-бы
составить эпоху въ исторіи нашего театра и нашей литературы а
г. Гоголь одну уже напечаталъ и еще, говорятъ, готовитъ двѣ...
Эта пьеска есть отрывокъ изъ которой-то изъ нихъ, какъ мы слы-
шали5). „Путешествіе въ Азрумъ* самаго издателя, есть одна изъ
тѣхъ статей, которыя хороши не по своему содержанію, а по имени,
которое подъ ними подписано. Въ самомъ дѣлѣ, если есть па свѣтѣ
такіе люди, которые за чтб-бы пи принялись, все портятъ, которые
ничего пе умѣютъ порядочно сдѣлать, то есть и такіе, которые
ничего не умѣютъ сдѣлать дурно. Статья Пушкина не заключаетъ
въ себѣ ничего такаго, чтл-бы пы. прочтя ее, могли пересказать,
чтб-бы васъ особенно поразило, но ея не льзя читать безъ увле-
ченія. не льзя не дочитать до конца, если начнешь читать. х)
„Разборъ сочиненій Георгія Конисскаго" хорошъ, въ томъ смыслѣ,
что даетъ ясное понятіе о разбираемой книгѣ и 'возбуждаетъ же-
ланіе прочесть самую книгу. Сужденіе о Георгіи Конисскомъ, какъ
объ историкѣ и историческомъ лицѣ, намъ кажется справедливымъ,
но чтобы онъ былъ хорошимъ проповѣдникомъ —съ этѣмъ мы не
согласны: его краснорѣчіе—схоластическое и тяжелое. Самыя дурныя
статьи, это — „о Рифмѣ* барона Розена и „Парижъ*, этотъ родъ
записки, писанной къ пріятелю на разныхъ лоскуткахъ, безъ всякой
связи и занимательности, дурнымъ языкомъ6). „Долина Ажитугай*
примѣчательна, какъ произведеніе Черкеса (Султана Казы-Гирея),
которыіі владѣетъ русскимъ языкомъ лучше многихъ почетныхъ
нашихъ литераторовъ.
Но самыя интересныя статьи—это „О движеніи журнальной ли-
тературы въ 1834 и 1835 гг.“ и „Новыя книги*: въ нихъ видны
духъ и направленіе новаго журнала. „Журнальная литература, эта
1) Кромѣ того, въ этой статьѣ есть превосходные сйіхп, которыми переведено
одпо турецкое стихотвореніе.
4
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
живая, евѣжая, говорливая, ч}ткая литература также необходима въ
области наукъ и художествъ, какъ пути сообщенія для государства,
какъ ярмарки и биржи для купечества и торговли". Такъ начинается
первая статья, и мы выписали ея начало для того, чтобы показать,
что .Современникъ" имѣетъ настоящій взглядъ па журналъ. Въ са-
момъ дѣлѣ, смѣшно было-бы думать въ наше время, чтобы журналъ
быль энциклопедіею наукъ, изъ которой можно-бы было черпать пол-
ною горстью знанія, посредствомъ которой можно-бъ было сдѣлаться
ученымъ. Только одни невѣжды и верхогляды могутъ такъ думать
въ наше время. Журналъ есть не наука и не ученость, но, такъ
сказать, факторъ науки и учености, посредникъ между наукою и
учеными Какъ-бы ни велика была журнальная статья, но она ни-
когда не изложитъ полной системы какого-нибудь знанія: она можетъ
представить только результаты этой системы, чтобы обратить на нее
вниманіе ученыхъ, какъ скорое извѣстіе, и публики, какъ рапортъ
о случившемся. Вотъ почему такое важное мѣсто, такое необходимое
условіе достоинства и существованія журнала составляетъ критика
и библіографія, ученая и литературная.
Главное содержаніе разбираемой паыи статьи состоитъ въ сужде-
ніи о литературныхъ періодическихъ изданіяхъ въ Россіи за 1834 и
1835 г. Мы почитаемъ за долгъ сказать, что всѣ ятѣ сужденія не
только изложены рѣзко, остро и ловко, но даже безпристрастно и
благородно; авторъ статьи7) не исключаетъ изъ своей опалы ни одного
журнала, и хотя его сужденіе и о нашемъ изданіи совсѣмъ пе лестно
для насъ, не- мы не видимъ въ немъ ни злонамѣренности, ни зависти,
ни даже несправедливости. О „Библіотекѣ для Чтенія" высказаны
истины рѣзкія и горькія для нея, но уже извѣстныя и многими еще
прежде сказанныя. Одно только показалось намъ и новымъ и крайне
удивительнымъ: мы не знали до сихь поръ, что палсническія по-
вѣсти и гяерскія фанфаронады въ критикахъ и рецензіяхъ „Библіо-
теки" принадлежатъ почтенному профессору О. И. Сенковскому, что
баронъ Брамбеусъ и татарскій критикъ Тютюнджи-Оглу, тоже пи кто
другой какъ тотъ-же г. Сенковскій8). О „Наблюдателѣ“ сказана сущая
истина, почти тоже самое, чтй было сказано и въ пашемъ журналѣ,
только немного поснисходительнѣе. Вообще „Современникъ* при всей
своей благородной и твердой откровенности, обнаруживаетъ какую-то
симпатію къ „Наблюдателю". Напримѣръ, сказавши, что это журналъ
безжизненный, чуждый рѣзкаго и постояннаго мнѣнія, онъ чрезъ нѣ-
сколько страницъ приходитъ въ восторгъ отъ критикъ г. Шевырева;
потомъ намекаетъ о какихъ-то перлахъ русской поэзіи, будто-бы на-
ходящихся въ „Наблюдателѣ", а этотъ намекъ довольно яспо наме-
каетъ о знаменитыхъ друзьяхъ, такъ по-крайней мѣрѣ, намъ показа-
НѢСКОЛЬКО СЛОВЪ О СОВРЕМЕННИКѢ.
5
лось... ') Въ сужденіи о „Наблюдателѣ", кслову о его редакторѣ, вы-
сказана очень дѣльная мысль, въ томъ смыслѣ, что обнаруживаетъ
вѣрный взглядъ на то, чѣмъ долженъ быть журналъ: „Редакторъ
всегда долженъ быть ви інымъ лицемъ. На немъ, на оригинальности
его слова, на общепонятности и занимательности языка его, на по-
стоянной свѣжей дѣятельности его, основывается весь кредитъ жур-
нала". Вслѣдъ за тѣмъ, очень вѣрно и очень остроумно замѣчено,
что „Наблюдатель" похожъ на тѣ ученыя общества, гдѣ члены ни-
чего не дѣлаютъ и даже пе бываютъ въ присутствіи, между-тѣмъ,
какъ президентъ является каждый день, садится въ свои кресла и
велитъ записывать протоколъ своего уединеннаго засѣданія".
Превосходно также характеризована „С. Пчела": она просто на-
звана афишкою, въ которой помѣщаются объявленія о книгахъ вмѣстѣ
съ критиками па помадныя и табачныя лавочки, пишущіяся какими-то
„ловкими и хорошо воспитанными людьми. безсомнѣніл, имѣвшими
причины быть довольными фабрикантами". Очень остроумно также
замѣчено о редакторствѣ г. Греча въ „Библіотекѣ для Чтенія": „Имя
г. Греча выставлено было только для формы, по-крайпей-мѣрѣ, ни-
какого содѣйствія не было замѣчено съ его стороны. Г. Гречь
давно уже сдѣлался почетнымъ и необходимымъ редакторомъ всякаго
предпринимаемаго періодическаго изданія: такъ обыкновенно пежп-
лаго человѣка приглашаютъ въ посаженые отцы па всѣ свадьбы".
Насч. очень изучило въ втой статьѣ упоминовеніе о литератур-
ныхъ сплетняхъ и кюветахъ, издаваемыхъ подъ именемъ „Литера-
турныхъ прибавленій къ Инвалиду": неужели почтенный издатель
читалъ яти листки и нашелъ свободное время говорить о нихъ?...
Впрочемъ, одумавшись, мы перестали удивляться: въ Москвѣ очень
недавно одинъ журналъ съ какимъ-то особеннымъ удовольствіемъ
объявилъ, что онъ живетъ въ мирѣ съ „Литературными прибавле-
ніями къ Инвалиду"—да продлитъ Богъ эту дружбу на безконечное
время, для доказательства, что и въ наше время могутъ быть Оресты
и Пилады!... 1П).
Окончаніе статьи состоитъ въ упрекахъ шипимъ журналамъ, по
большей части, очень основательныхъ и справедливыхъ, въ Томъ, что
онп не замѣчали пстпнпо важныхъ явленій умственнаго міра, а за-
нимались однѣми мѣлочами. Къ числу важныхъ явленій умственнаго
міра отнесена смерть Вальтеръ Скотта, одного изъ величаишпхъ
міровыхъ геніевъ искусства, требовавшая оцѣнки его произведеній, о
которыхъ одпакожь наши журналы н« почли за нужное сказать что-
нибудь. Потомъ, новое направленіе европейскихъ литературъ, о ко-
торомъ, вопреки „Совремепппку", скажемъ, было очень много гово-
ре.по нашими журналами. Къ замѣчательнымъ явленіямъ пашей ли-
6
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
тературы, незамѣченнымъ нашими журналами, отнесено особенно по-
явленіе изданій русскихъ старинныхъ писателей, но спрашиваемъ мы
почтеннаго издателя „Современника*1 чтб-бы онъ самъ сказалъ объ
этихъ писателяхъ?—Мы подождемъ его мнѣнія о нихъ, а послѣ и
сами выскажемъ свое, чтобы загладить передъ нимъ нашу вину въ
преступномъ молчаніи на ихъ счетъ... Страннымъ показалось намъ
мнѣніе, что Жуковскій, Крыловъ и кн. Вяземскій бу ідъ-бы потому не
высказывали своихъ мнѣній, что считали для себя унизительнымъ
спуститься въ журнальную сферу... Это что такое?... Ктожь виноватъ
въ томъ, что эти писатели такъ горды? Притомъ-же, что они за кри-
тики?—Крыловъ, превосходный и даже геніяльный б&еноппсецъ, ни-
когда не былъ н пе будетъ никакимъ критикомъ; Жуковскій напи-
салъ, кажется, двѣ критическія статьи: „О сатирахъ Кантемира*,
и „О Баснѣ и Басняхъ Крылова", и при всемъ нашемъ уваженіи къ
знаменитому поэту, мы скажемъ, что именно этѣ-то двѣ его статьи и
показываютъ, что онъ не рожденъ быть критикомъ. Что-жя касается
до кн. Вяземскаго, то избавь пасъ Боже отъ его критикъ также, какъ
и отъ его стиховъ...п).
Мы не согласны еще съ тѣмъ, что будто-бы жалкое состояніе на-
шей журнальной литературы доказывается особенно тяжебнымъ дѣ-
ломъ о мѣстоименіяхъ сей и оный. Вопервыхъ, этой тяжбы никогда
не было; редакторъ „Библіотеки" шутилъ при всякомъ случаѣ надъ
этѣми подъяческими словцами, но статей о нихъ не писалъ, а если
и написалъ одну, то ввидѣ шутки и помѣстилъ ее передъ отдѣле-
ніемъ „Смѣси". ѢІы, напротивъ, осмѣливаемся думать, что жалкое
состояніе нашей литературы и вообще нашей умственной дѣятель-
ности, гораздо болѣе доказывается защищеніемъ и употребленіемъ
сихъ и оныхъ. нежели нападками на сіи и оныя... Спрашиваемъ
почтеннаго издателя „Современника", почему онъ, употребляя сіи и
оныя, не употребляетъ сирѣчъ, понеже, поелику, аще, сице?... Онъ,
вѣрно, скаяалъ-бы, потому что этѣ слова вышли изъ употребленія,
что онѣ не употребляются въ разговорѣ?... Но чѣмъ-же счаст.іивѣе
ихъ сіи и оныя, которые тоже вышли изъ употребленія и не упо-
требляются въ разговорѣ?... Воля ваша, а право въ нашей умствен-
ной дѣятельности, какъ и въ нашей общественной жизни, очень
мало видно владычества здраваго смысла, даже вь мѣ.точахъ; у насъ
всякій самъ хочетъ давать законы, забывая, что если что-нибудь най-
дено или замѣчено справедливо другимъ, о томъ уже нечего гово-
рить. Посмотрите на одно наше правописаніе, или на наши право-
писанія, потому-что у насъ ихъ почти столько-же, сколько книгъ и
журналовъ: мы еще изъявляемъ наше дѣтское уваженіе большими
буквами и поэту, и поэзіи, п литератору и литературѣ, и журналу
КСЕНОФОНТЪ ПОНЕВОЙ, ЛОМОНОСОВЪ. 7
и журналисту—все это у насъ, на Руси, состоитъ въ классѣ и по-
тому требуетъ поклона...
Вообще эта статья содержитъ въ себѣ много справедливыхъ за-
мѣчаній, высказанныхъ умпо, остро, благородно п прямо, и потому
подающихъ надежду, что ,, Современникъ* будетъ журналомъ съ мнѣ-
ніемъ, съ характеромъ и дѣятельностію. Мы пе почитаемъ рѣзкости
порокомъ, мы, напротивъ, почитаемъ ее за достоинство, только ду-
маемъ, что кто рѣзко высказываетъ свои мнѣнія о чужихъ дѣйствіяхъ,
тотъ обязываетъ этимъ и самого-себя дѣйствовать лучше другихъ.
Что-же касается до статьи рНовыя Книги*, то она состоитъ больше'
въ обѣщаніяхъ, нежели въ исполненіи, и не представляетъ ничего
рѣшительнаго и замѣчательнаго. Но подождемъ втораго номера: онъ
намъ дастъ средство высказать наше мнѣніе о „Современникѣ* яснѣе
и опредѣленнѣе, а между-тѣмъ останемся при желаніи, чтобы новый
журналъ совершенно выполнилъ тѣ надежды и ожиданія, которыя
подаетъ имя его издателя и рѣзкая опредѣленность его мнѣній о
дѣятельности своихъ собратій по ремеслу. (В Б.).
*209 Михаилъ Васильевичъ Ломоносовъ Сочиненіе Ксенофонта По-
левою. Москва. Въ типографіи Августа Семена. 1836. Двѣ части: 1—337;
11—342. (8) іа).
Геній есть самое торжественное проявленіе силы человѣческаго
духа. Ниспосылаемый на землю, какъ рѣшитель препятствій, за-
трудняющихъ ходъ человѣчества н народовъ, опъ есть какбы фокусъ
сознанія современнаго ему человѣчества, или своего народа. Пеизто-
щимый въ силахъ и средствахъ, непобѣдимый въ борьбѣ, загадка
для самого себя, то идолъ, то жертва людей, мученикъ своего при-
званія,—какое высокое и умилительное зрѣлище представляетъ онъ
своею жизнію! И людп жадно смотрятъ па, это зрѣлище, когда пой-
мутъ и сознаютъ его величіе, громко и съ восторгомъ рукоплещутъ
умершему актеру, котораго освистывали при его жизни, покланяются,
какъ идолу, закланной ими жертвѣ. И это очень естественно, очень
понятно: съ одной стороны, только въ борьбѣ и битвахъ съ жизнію
творится великое и, въ такомъ случаѣ, люди безсознательно’ служатъ
пружиною дѣятельности генія; съ другой стороны, только издалека
грѣютъ и освѣщаютъ лучи солнца, а вблизи они. можетъ-быть,
жгли-бы и ослѣпляли: пе весною и пе лѣтомъ, а осенью, пе вт. пыш-
номъ и благоухающемъ цвѣтѣ, а въ печальной и увядающей зелени,
приноситъ дерево свой плодъ. И какъ обвинять людей, что они
рѣдко оцѣниваютъ генія при его жизни? Имъ мѣшаютъ хладно-
кровно и безпристрастно всматриваться въ его жизнь п отношенія
.личныя, и страсти и страстишки, и самолюбіе эпохи, а сверхъ того
8
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЬЬЛНЦГКАГО.
они вообще великановъ почитаютъ уродами и ищутъ предметовъ
обожанія себѣ по плечу. Но какбы то пи было, а истина наконецъ
возі тавовляется, хотя п поздно, справедливость воздается, хотя и за
гробомъ: закатившійся геній сіяетъ людямъ ровнымъ и тихимъ свѣ-
томъ, не ослѣнляя ихъ глазъ н пе скрывая отъ нихъ пятенъ, и
люди съ благоговѣніемъ поклоняются тѣни великаго, изучаютъ его
жизнь и дѣла, чтобы добраться по нимъ, что такое были они сами
въ то время, когда онъ представляхъ ихъ собою, т. е. мыслилъ,
чувствовалъ, страдалъ и дѣлалъ за иихъ. Рѣдко являются на землю
ли посланники неба, не каждый вѣкъ и не каждый народъ гор-
дится ими Несмотря па свое родственное сходство, несмотря на тож-
дество идеи, выражаемой ихъ явленіемъ, они стоятъ не всегда па
одной ступени величія, отличаются но всегда равною силою. Но это
часто зависитъ отъ обстоятельствъ, среди которыхъ они являются
въ міръ. Александры, Цезари, Карлы, Лютеры, Наполеоны, дѣй-
ствуютъ прямо на все человѣчество, даютъ другое направленіе дѣ-
ламъ всего міра; Генрихи, Кольберты, Петры, дѣйствуютъ па чело-
вѣчество и его будущую судьбу пе прямо, а чрезъ свои народъ, под-
готовляя въ немъ новаго дѣйствователя на сценѣ міра.
Нашъ Ломоносовъ принадлежитъ къ числу этихъ скромныхъ, но
тѣмъ не менѣе великихъ геніевъ послѣдняго рода. Европа едва
знала о его существованіи, отечество знало, и то въ лицѣ немно-
гихъ, только имя Ломоносова, но не понимало идеи, значенія этого
имени. И теперь, когда уже наступило время безпристрастнаго суж-
денія объ этомъ человѣкѣ, многіе-лп понимаютъ всю огромность его
генія, многіе-ли даже уважаютъ его по сознанію, но убѣжденію, а
не по привычкѣ, не пп урокамъ школы, врѣзавшимся въ памяти, не
по нелѣпымъ возгласамъ педантовъ, прожужжавшимъ уши всему чи-
тающему міру?... Да и за что, въ самомъ дѣлѣ, уважать Ломоносова?
Что онъ сдѣлалъ?—Ровно ничего, если угодно! — Гдѣ дѣла его? —
Нигдѣ, если хотите! — Но спросимъ мы, въ свою очередь, чтб сдѣ-
лалъ Петръ Великій, гдѣ дѣла его?—И на повѣрку выйдетъ опять-
таки пичто и нигдѣ!... Въ самомъ дѣлѣ, развѣ нынѣшній Петер-
бургъ— его Петербургъ, нынѣшняя Россія—-его Россія?... Тикъ, не
его, ие та, совсѣмъ другая; но безъ него она не бы.іа-бы такою,
какою мы ее видимъ...
Между Ломоносовымъ и Петромъ большое сходство: тотъ и дру-
гой положилъ начало великому дѣлу, которое потомъ пошло другимъ
путемъ, другимъ образомъ, по которое пе пошло-бы безъ нихъ. Дать
ходъ идеѣ, пробудить жизнь въ автоматѣ—великое дѣло, на которое
мало здраваго смысла, мало ума, мало таланта, на которое нуженъ
геній, а геній есть олицетвореніе, проявленіе идеи цѣлаго человѣ-
КСЕНОФОНТЪ ПОЛЕВОЙ, ЛОМОНОСОВЪ. 9
чествя, цѣлаго народа въ лицѣ одного человѣка. Геній не есть, какъ
сказалъ Бюффонъ, терпѣніе въ высочайшей степени, потому-что тер-
пѣніе есть добродѣтель посредственности, бездарности; но онь есть1
сильная воля, которая все побѣждаетъ, все преодолѣваетъ, которая
не можетъ погнуться, не можетъ отступить, хотя и можетъ перело-
миться, пасть, но въ такомъ случаѣ, она уже не переживаетъ себя.
Да—сила воли есть одинъ изъ главнѣйшихъ признаковъ генія, естѣ
его мѣрка.
II какъ изумительно, какъ чудесно проявилась эта .дивная сила
въ Ломоносовѣ! Чтобы понять это вполнѣ, надо забыть наше время,
наши отношенія, надо перенестись мыслію вь ту эпоху жизни Россіи,
когда грамотныхъ людей можно было перечесть по пальцамъ, когда
ученіе было чѣмъ-то тождественнымъ съ колдовствомъ; когда книга
была рѣдкостію и неоцѣненнымъ сокровищемъ. И въ это-то время,
на берегу Ледовитаго океана, на рубежѣ природы, въ царствѣ смерти,
родился у рыбака сынъ, который съ чего-то забралъ себѣ въ голову,
что ему падо, непремѣнно надо учиться, что безъ ученья жизнь не
въ жизнь. Ему этого пикто не толковалъ, какъ то.ікуютъ это нынче,
его даже били за охоту къ ученью, какъ нынче бьютъ за отвра-
щеніе къ наукѣ. Чуденъ былъ этотъ мальчикъ, не походилъ *>нъ на
добрыхъ людей, и добрые люди, глядя на него, пожимали плечами.
Всѣ, и старше его и моложе его и ровесники, всѣ смотрѣли на вещи
глазами „здраваго смысла" и но привычкѣ видѣть ихъ каждый день,
не видѣли въ нихъ ничего необыкновеннаго: солнце имъ казалось
большимъ фонаремъ, свѣтившимъ имъ полгода, а чудное сіяніе въ
полугодовую ночь*3) отблескомъ большаго зажженнаго костра дровъ;
необозримое море они почитали за большой рыбный садокъ, словомъ,
этимъ благоразумнымъ людямъ все казалось обыкновеннымъ, кромѣ
денегъ и хлѣба. Но мальчикъ смотрѣлъ на все это другими глазами:
въ полугодовой ночи опъ видѣлъ что-то чудное, скрывавшее въ себѣ
таинственный смыслъ, океанъ манилъ его въ свою неизходную даль,
какбы обѣщая ему объяснить все непонятное, все. что сообщало его
душѣ странные порывы, волновало его грудь неизъяснимою и сладкою
тоскою, возбуждало въ его умѣ вопросы за вопросами .. Да, маль-
чикъ былъ любимое дитя природы, родной сынъ между милліонами
пасынковъ, а между любимымъ сыномъ и любящею матерью всегда
существуетъ симпатическое чувство, кэторымь они молча понимаютъ
другъ друга... Но мальчику мало было понимать чувствомъ, онъ хо-
тѣлъ попять разумомъ: ему мало было любоваться на прекрасную
природу, онъ хотѣлъ заставить ее говорить съ собою, открыть себѣ
ея завѣтныя тайпы, словомъ, ему хотѣлось чего-то такаго, чего опь
пе умѣлъ назвать и чего боялся... И вотъ онъ, покорный внутрен-
10
ПОЛНОЕ СОБРАНІИ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
нему голосу, оставляетъ любимаго отца н ненавистную мачиху, бѣ-
житъ въ Москву,.. За чѣмъ? — учиться! Странный мальчикъ! чего
онъ надѣялся, чего онъ добивался! Тогда еще не давали за знаніе
чиновъ, тогда наука еще не была дойною коровою, и не золото, и
не почести, а бѣдность, горесть и униженіе сулили опи безумному...
Говорятъ, что есть свои наслажденія въ наукѣ, потому только, что
она наука, свое блаженство къ истинѣ, потому только, что ома истина:
говорятъ, что внѣшняя жпзнь не удовлетворяетъ даже тѣхъ людей,
которые исключительно для нея созданы, потому-что, среди избытка
земныхъ благъ, эти люди желаютъ еще большихъ, которыхъ земля
уже пе въ состояніи имъ дать, и что будто-бы эта ненасытимость
есть доказательство невозможности удовлетворенія себя однѣмъ зем-
нымъ; говорятъ, что, напротивъ, внутренняя жизнь вполнѣ удовле-
творяетъ человѣка, внимательнаго къ ея таинственному зову, что
духовная пища насыщаетъ, не обременяя, услаждаетъ, не производя
отвращенія; говорятъ еще, что будто-бы есть свое счастіе въ не-
счастій, свое блаженство въ страданіи, свое сладострастіе въ лише-
ніяхъ и жертвахъ для истиннаго, благаго и прекраснаго... Да—это
говорятъ и пишутъ, но только нынѣ, и говорятъ это ни одни мудрые
вѣка, но и люди обыкновенные, говорятъ не какъ истины вѣроятныя,
но какъ аксіомы непреложныя; но тогда, но въ то время, въ самой
Европѣ, этѣ истины постигались только избранными, только солью
эе.кли, и постигались темнымъ чувствомъ, а не сознательнымъ разу-
мѣніемъ; въ Рооеіи-же никто и не подозрѣвалъ ихъ, никто и не
догадывался о нихъ. Кто-жъ сказалъ о нихъ нашему бѣдному, не-
образованному юношѣ, нашему Холмогорскому мужику, человѣку
низкаго происхожденія? — Никто, кромѣ этого внутренняго голоса,
который слышится душѣ избранной, никто, кромѣ этой глубокой
вѣры, которая двигаетъ горы съ мѣста на мѣсто!... Кто далъ ему
средство идти съ такимъ упорствомъ къ своей цѣла?—Никто, кромѣ
этой могучей воли, которая есть орудіе генія!.. Иди-же въ свой
путі, стремись на свое великое дѣло, юный геній! Борись съ людьми,
страдай отъ пихъ, для ихъ-же счастія, жми руку богачу, склоняй
чело предъ вельможею, но не для нихъ и не для себя, а ради при-
ращенія науки аъ любезномъ отечествѣ, и не забывай, что это не
долгъ, а жертва съ твоей стороны, что ты не долженъ, ради суеты
земной или раболѣпнаго удивленія къ блестящей ничтожности, къ
позлащеннымъ кумирамъ унижать, предъ сынами земли, любимцами
слѣпаго счастія, своего достоинства, своего великаго сана, своего вы-
сокаго рода, ты, избранникъ Божій, гражданинъ неба, вельможа
вселенной!...
И Ломоносовъ не измѣнилъ своему назначенію: вся жизнь его была
КСЕНОФОНТЪ ПОЛЕВОЙ, ЛОМОНОСОВЪ.
11
прекраснымъ подвигомъ, безпрерывною борьбою, безпрерывною побѣ-
дою14). Голова ходитъ кругомъ отъ мысли, что было сдѣлано въ Россіи
до Ломоносова и чій онъ долженъ былъ сдѣлать и что сдѣлалъ. Петръ.
Великій, прежде нежели завелъ въ Россіи первую типографію, долженъ15)
былъ самъ нарисовать формы новыхъ буквъ, прежде нежели увидѣлъ
первый печатный листъ, долженъ былъ своими державными руками
править корректуру; прежде нежели увидѣть обученное войско, дол-
женъ былъ собою показать идеалъ солдата, идеалъ повиновенія, прежде
нежели увидѣлъ успѣхъ военныхъ укрѣпленій и флота, долженъ
былъ самъ быть и кузнецомъ, и плотникомъ, и слѣсаремъ, и столя-
ромъ, словомъ, всѣмъ. Такъ и Ломоносовъ: онъ все долженъ былъ
сам ь сдѣлать, всему положить начало: строя домъ, долженъ былъ дѣ-
лать и подмостки, обжигать кирпичи и разстворять извѣсть. До него
существовала только русская азбука, но не было русскаго языка, и
только послѣ него сталъ возможенъ въ Россіи раздѣлъ ученыхъ и
литературныхъ трудовъ. И вотъ онъ пишетъ грамматику, которая
уже не годится для нашего времени, но лучше которой еще не явля-
лось у пасъ Ч; даетъ закопы языку и утверждаетъ ихъ образцами.
Какчй же можно требовать художественности отъ его стихотвореній
и его похвальныхъ словъ, когда онѣ писаны были не столько но
призыву вдохновенія, не столько изъ безсознательной потребности
творить, сколько по призыву нужды, сколько по сознательному жела-
ніе; дать образцы литературы и повѣрить на практикѣ теорію языка
и стихосложенія. И какъ онъ успѣлъ въ послѣднемъ! введенное имъ
стихосложеніе осталось навсегда въ русскомъ стихотворствѣ, и стихи
его, по гармоніи, гладкости, правильности языка, гораздо выше его
прозы, въ которой онъ старался поддѣлаться подъ соадъ и кон-
струкцію латинской прозы. Мы даже думаемъ, что Ломоносовъ былъ
человѣкъ съ рѣшительнымъ талантомъ къ поэзіи: кромѣ яркихъ, хотя
и немногихъ, проблесковъ истинной поэзіи, въ его одахъ есть строфы,
какъ будто написанныя десять лѣтъ назадъ тому. Конечно, въ наше
время, звучный и гладкій стихъ ужъ не есть несомнѣнный признакъ
таланта, но тогда, во времена Кантемировъ, Тредьяковскихъ, Сума-
роковыхъ17), тогда одно внѣшнее достоинство Ломоносовыхъ стиховъ
могло ручаться за неподдѣльное внутреннее достоинство. Въ самомъ
дѣлѣ, когда у насъ стали даже н бездарные, люди писать гладкими
Ч Я сказалъ страшное слово- за него досталось уже п автору ^Михаила Ва-
сильевича Доыпиосова“: одинъ грамматическій журналистъ очень разсердился на
его прекрасное произведеніе, вѣроятно, за мысль, что у пасъ еще и теперь пѣгъ
грамматики, которая бы.іа-бы лучше Ломоносовой. Вь самомъ дѣлѣ: Ломоносовъ и
грамматическій журналистъ соперники, а похвались одного соперника, значитъ
обидѣть другаго: какъ-же быть такъ неосторожнымъ!...
12
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ ЯВЛИНСКАГО.
и звучными стихами? Послѣ Пушкина—и я заключаю изъ этого, что
даже внѣшняя сторона искусства доступна только одному таланту и
уже не прежде, какъ послѣ его подвига, она дѣлается достояніемъ
рутиньеровъ. Риторика Ломоносова тоже была великою заслугою для
своего времени: если опа теперь забыта, то пе потому, чтобы мы
имѣли риторики выше ея по достоинству, а потому, что теперь ри-
торика, въ томъ значеніи, какое даютъ ей, какъ наукѣ, научающей
красно писать, сдѣлалась исключительнымъ достояніемъ педантовъ,
глупцовъ, и считается за такую-же науку, какъ алхимія и астроло-
гія. Ломоносовъ былъ пе только поэтомъ, ораторомъ и литераторомъ,
но и великимъ ученымъ. Обширная область естествознанія ситьно
манила его пытливый умъ, и не вотще, по прекрасному выраженію
г. Полеваго, „въ видѣ Ломоносова, Россія стучалась въ двери Вольфа,
съ жаждою науки и знанія"... Онъ всѣмъ занимался съ жаромъ, лю-
бовію и успѣхомъ. И сколько трудовъ долженъ былъ во всемъ пре-
одолѣть! Онъ пристрастился, напримѣръ къ мозаикѣ, и чтб-жъ? при-
нужденъ былъ самъ отливать разноцвѣтныя стекла! Кромѣ того, самъ
дѣлалъ, какъ позволяли ему средства, физическіе инструменты. Тогда
не то, что нынѣ, тогда Академія Паукъ была бѣднѣе всякой ны-
нѣшней гимназіи. Да объ Академіи тогда и не очень заботились,
она была, какъ и самое просвѣщеніе, родъ какого-то парада для
торжественныхъ дней—форма, вывезенная изъ Европы безъ идеи
Планъ основанія Академіи принадлежитъ Петру Великому, и еслибы
провидѣніе допустило его осуществить этотъ планъ, тогда Академія
нигѣла-бы заботы и попеченія о себѣ и. по-крапнеи мѣрѣ, не нужда-
лась-бы въ пособіяхъ: но послѣ Петра, до Екатерины II, смотрѣлм
на Академію, какъ на мѣсто, въ которомъ говорятся торжественныя
рѣчи въ торжественные дни, пе больше. Даже просвѣщенное покро-
вительство благороднаго Шувалова не много давало Ломоносову
средствъ къ возвышенію этого единственнаго ученаго общества въ
Россіи. Шуваловъ также пе всегда могъ защищать Ломоносова отъ
подлеповъ-рутиньеровъ, Тредьяковскихъ и проч. Академическая кан-
целярія была сильнѣе цѣлой Академіи, подъячіе были сильнѣе Ака-
демиковъ... 18).
Пе прекрасва-ли такая жизнь? не интересенъ-ли такой человѣкъ?
Или лучше сказать, не до.тжны-ли такіе люди составлять предметъ
живѣйшаго любопытства, глубокаго благоговѣнія для всѣхъ народовъ
вообще и для своего въ особенности? Не есть-ли Ломоносовъ одна
изъ самыхъ яркихъ народныхъ славъ. Ученый, поэтъ и литераторъ,
не по случаю, а по призванію, опъ преодолѣлъ тысячи препятствій,
и во всю жизнь остался человѣкомъ, ученымъ труженикомъ, а не
сдѣлался, когда улыбнулось ему мірское счастіе, вельможею, знатнымъ
КСЕНОФОНТЪ ИОЛЕВОІ, ломоносовъ 13
бариномъ...10). Какъ рѣзка разница между геліемъ и простымъ дарова-
ніемъ! Карамзинъ былъ съ большимъ дарованіемъ, много сдѣлалъ для
русской іитературы, но какъ Ломоносовъ-то былъ выше его! Одинъ
безъ средствъ, безъ способовъ, находитъ все самъ, борется на каждомъ
шагу: другой, воспитанникъ Новикова, подготовленный къ нѣмецкому
образованію, сбивается съ своего пути, м> знакомый съ нѣмецкою и
англійскою литературами, увлекается пустымъ блескомъ .свѣтской1*
французской литературы, „свѣтской1* французской учености, и остается
ей вѣренъ при общемъ переворотѣ ученыхъ и литературныхъ идей,
при рѣшительномъ отступничествѣ Франціи самой-отъ-себя и рѣши-
тельномъ перевѣсѣ германской мыслительности. Потомъ, одинъ съ
пустыми вспоможеніями, съ малымъ достаткомъ, проводитъ всю жизнь
въ укромной тиши кабинета и выходитъ изъ него только къ Шува-
лову и то въ надеждѣ „какого-нибудь обрадованія по своимъ спра-
ведливымъ для пользы отечества прошеніямъ1*, трудится надъ по-
лемъ глухимъ, заросшимъ, къ которому отъ вѣка не прикасалась нога
человѣческая, и творнтъ изъ ничего: другой, со всѣми средствами,
принимается за поле еще необработанное, не засѣянное, но уже под-
вергшееся хотя первоначальной разработкѣ, продолжаетъ свое пре-
красное дѣло съ успѣхомъ, который замѣчаютъ, ободряютъ, и онъ,
взысканный признательностію и милостями, оканчиваетъ свое дѣло
ужъ какъ-бы ех-ѵйісіо, дѣлается свѣтскимъ человѣкомъ, вельможею...
Доселѣ у насъ не было біографіи Ломоносова, всѣ извѣстія о его
жпзпн явля.тись въ разбросаппыхъ отрывкахъ, тамъ н сямъ. Г. К.
Нолевой рѣшился пополнить этотъ важнып недостатокъ въ нашей
литературѣ и выполнилъ свое намѣреніе съ блестящимъ успѣхамъ.
Его книга пе романъ и пе біографія въ точномъ смыслѣ этого слова.
Настоящей біографіи Ломоносова пе можетъ и быть, дотому-что этотъ
необыкновенный человѣкъ не оставилъ но себѣ никакихъ иаписокь,
современники его тоже пе позаботились объ «томъ. Да и какъ тре-
бовать отъ нихъ этого: онн смотрѣли на Ломоносова не какъ на ге-
ніяльнаго человѣка, а какъ па безпокойную и опасную для обще-
ственнаго благосостоянія голову: посредственность ничѣмъ такъ же-
стоко не оскорбляется, какъ истиннымъ превосходствомъ, н во вся-
каго рода превосходствѣ видить буйство и зажигательстві?... И такъ,
можетъ быть только хронологическій перечень сочиненій Ломоносова,
съ обозначеніемъ главныхъ событій его жизни, но полная картина
жизни геніяльнаго человѣка изчезла навсегда. Чтобы представить
ее, нужно дополнить, разцвѣтить воображеніемъ извѣстные факты,
оттушевать фантазіею сухой очеркъ. Такъ и сдѣлалъ г. Полевой.
Онъ не позволилъ себѣ пи одного вымышленнаго факта,- у него есть
вымыселъ; по онъ состоитъ въ разцвѣтленіп живыми подробностями
14
ПОЛНОЕ СОВРА1ПВ СОЧИПЕПІЙ БЬ.ІМНСКАГо
какоі о-инбудь невѣстнаго факта. Объяснимъ это примѣромъ: извѣстно,
по одному дошедшему до пасъ письму Ломоносова къ Шувалову, что
этотъ вельможа хотѣлъ помирить его съ Сумароковымъ: г. Полевой
описываетъ это произшествіе, какъ оно представилось его вообра-
женію.
Вигъ письмо Ломоносова:
„Пикто въ жизни мепя не изобидѣлъ, какъ Ваше Высокопревосхо-
дительство. Призвали вы мепя сегодня къ себѣ, я думалъ, можетъ-
быть, какія-пибѵдъ обрадованія будутъ по моимъ справедливымъ
прошеніямъ. Вы меня отозвали и тѣмъ поманили. Вдругъ слышу:
помирись съ Сумароковымъ! То есть, сдѣлай смѣхъ и позоръ. Свяжись
съ такимъ человѣкомъ, отъ коего всѣ бѣгаютъ н вы сами не ради.
Свяжись съ тѣмъ человѣкомъ, который ничего другаго пе говоритъ,
какъ только всѣхъ бранитъ, себя хвалитъ, и бѣдное свое риямиче-
ство выше всего человѣческаго знанія ставитъ. Тауберта и Ми тлера
для того только бранитъ, что не печатаютъ его сочиненій, а не ради
общей пользы. Я забываю всѣ его озлобленія, и мстить не хочу ни
коимъ образомъ, и Богъ мнѣ не даль злобнаго сердца. Только дру-
житься и обходиться съ нимъ ни коимъ образомъ не могу, испытавъ
чрезъ многіе случаи, и зная каково въ крапиву... Не хотя васъ
оскорбить отказомъ при многихъ кавалерахъ, показалъ я вамъ по-
слушаніе, только васъ увѣряю, что въ послѣдній разъ. И ежели, не
смотря на мое усердіе, будете гнѣваться, я полагаюсь на помощь
Всевышняго, который мнѣ былъ въ жизнь защитникомъ и никогда
не оставилъ, когда я пролилъ предъ нимъ слезы въ мией справед-
іивости. Ваше Высокопревосходительство, имѣя нынѣ случай служить
отечеству епомоществованіемъ въ наукахъ, можете лучшія дѣла про-
изводить, нежели мепя мирпть съ Сумароковымъ. Зла ему не желаю;
мстить за обиды и пе думаю, и только у Господа прошу, чтобы мнѣ
съ нимъ не знаться. Будь онъ человѣкъ знающій и искусный,
пускай дѣлаетъ въ пользу отечеству,- я по моему малому таланту также
готовъ стараться. А съ такимъ человѣкомъ обхожденія имѣть не
могу и пе хочу, которой всѣ прочія знанія позоритъ, которыхъ и
духу не смыслитъ. И сіе есть истинное мое мнѣніе, кое безъ всякія
страсти нынѣ вамъ представляю. Не токмо у стола знатныхъ го-
сподъ, пли у какихъ земныхъ владѣтелей дуракомъ быть не хочу,
по ниже у самого Господа Бога, которой мнѣ далъ смыслъ, пока
развѣ отниметъ. Г. Сумароковъ, привязавшись ко мнѣ па часъ, столько
всякаго вздору наговорилъ, что на весь мой вѣкъ станетъ, и радъ,
что его Богъ отъ меня унесъ. По разнымъ наукамъ у мепя столько
дѣла, что я отказался отъ всѣхъ компаній; жена и дочь моя при-
выкли сидѣть дома, и не желаютъ съ комедіянтамп обхожденія.
КСЕНОФОНТЪ нолевой, ломоносовъ.
15
Я пустой болтни и самохвальства не люблю слышать. И по сіе время
ужились мы во единодушіи. Теперь, по вашему миротворству, должны
мы вступить въ новую дурную атмосферу Ежели вамъ любезно рас-
пространеніе наукъ въ Россіи, ежели мое къ вамъ усердіе не изчезло
въ памяти, постарайтесь о скоромъ исполненіи моихъ справедливыхъ
для пользы отечества прошеніяхъ, а о примиреніи меня съ Сумаро-
ковымъ, какъ о мѣлочиомъ дѣлѣ, позабудьте. Ожидая отъ васъ спра-
ведливаго отвѣта, съ древнимъ высокопочитаніемъ пребываю, и проч.“.
Вотъ представленіе самого происшествія, или пымыслъ отъ лица
автора:
„..„Ломоносовъ былъ въ ожиданіи, когда однажды Шуваловъ
прислалъ просить его къ себѣ обѣдать. Обрадованный поэтъ, обѣщая
себѣ добрыя вѣсти, спѣшилъ на приглашеніе.
Нѣсколько изумило его собраніе, которое нашелъ онъ у своего
покровители. Тутъ были знатные люди, вельможи, нѣсколько знако-
мыхъ лицъ и наконецъ Сумароковъ! Непріятное чувство втѣснялось
на сердцѣ Ломоносова. Но что почувствовалъ онъ- когда Шуі яловъ
отвелъ его къ сторонѣ и сказалъ:—Михайло Васильевичъ! Знаешь ли.
зачѣмъ я призвалъ тебя?.. Помирись съ Сумароковымъ! Онъ при-
знается, что былъ не справедливъ къ тебѣ, и самъ проситъ мира.
Ломоносовъ не зналъ что отвѣчать на этѣ неожиданныя слова.-
но Шуваловъ, не дожидаясь отвѣта его, сказалъ громко:
— Александръ Петровичъ! Вотъ вамъ рука моего пріятеля, что
онъ забываетъ все прежнее, и будетъ отнынѣ вашимъ добрымъ зна-
комцемъ. Сумароковъ тотчасъ подскочилъ къ Ломоносову, схватилъ
его руку, и пожимая ее. заговорилъ быстро:
Очень радъ, ііихайло Васильевичъ, очень радъ, что мы будемъ
съ вами теперь пріятелями. Я самъ просилъ Его Высокопревосходи-
тельство свести насъ, потпму-что за что намъ ссориться? мы оба
пишемъ стихи! Такъ что-жъ? Я кишу хорошо, и вы не хуже! Я, су-
дарь, читалъ вашу поэму, н тотчасъ сказалъ, что вы великій піитъ!
Да-съ, безъ утайкц скажу это, при цѣломъ свѣтѣ. Ваша поэма полна
красотъ! Какіе прекрасные стихи, картины, вымыслы! Лавровый вѣ-
нокъ вамъ, лавровый вѣнокъ. Есть, правда, грѣхи противъ языка, и
я могъ-бы замѣтить намъ... Но вы сами сочинили грамматику: не
мнѣ учить васъ! Прекрасно сударь, прекрасно! Только вы, я думаю,
пе скоро докончите вашъ трудъ? Есть-ли у васъ еще въ готовности
хоть одна піэса?
Эта рѣка словъ разлилась такъ быстро, что Ломоносовъ пе могъ
ничего ни сообразить въ словахъ Сумарокова, ни отвѣчать на нихъ,
и только растворилъ ротъ, какъ собесѣдникъ его уже снова говорилъ:
— Ля такъ предпринялъ переложить въ стихи всѣ псалмы Да-
16
ПОЛНОЕ (.ОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вида. Труда много, да я не боюсь его. Пе хочу соперничать съ
вами, и пишу только для прославленія Россійскаго слова. Какъ хо-
тите, а мы съ вами уже не будемъ соперниками. Да вотъ, ровно
годъ назадъ, вашъ и мой переводъ оды господина Руссо на счастіе
былъ напечатанъ въ Полезномъ увеселеніи. Чей лучше? Судить пе мое
дѣло, а признайтесь, что я перевелъ гораздо повѣрнѣе васъ. Я по-
стигъ французскихъ писателей, и лучше меня не будутъ переводить
ихъ и черезъ сто лѣтъ. Я еще недавно получилъ письмо отъ г. Воль-
тера... Позвольте, оно, кажется, со мной...
Покуда Сумароковъ шарилъ въ карманахъ, Ломоносовъ отиралъ
потъ, которой выступилъ на лицѣ ого отъ досады на эту шутовскую
сцену. Въ самомъ дѣлѣ, двухъ литературныхъ враговъ окружали
многіе господа и съ улыбкою смотрѣли па ихъ встрѣчу. Ломоносовъ
бѣсился отъ этого и молчалъ, а Сумароковъ, не обращая вниманія ни
на что, воскликнулъ:
— Какая досада! забылъ ^ома!.. Му да все равно. Вы повѣрите
и на слово, что г. Вольтеръ отдаетъ мнѣ полную справедливость.
Онъ даже удивляется: какъ могу я ішсать трагедіи на русскомъ
языкѣ.
„Мнѣ однакожъ странно, возразилъ Ломоносовъ, выведенный изъ
терпѣнія этою болтовней, странно, какъ г. Вольтеръ берется судить
о такомъ предметѣ, котораго не можетъ понимать. Вѣдь онъ не
знаетъ по русски?
— Да я развѣ говорю, что онъ знаетъ? Напротивъ, онъ даже
не вѣритъ, что на русскомъ языкѣ можно писать трагедіи. А вы
знаете, прибавилъ Сумароковъ съ довольнымъ видомъ, написалъ-лп я
трагедіи, и каковы онѣ! Вы и сами дѣлали попытку, да вы не
знаете театральныхъ эффектовъ,- оттого и трагедіи ваши не попали
на театръ. Зато ваша поэма единственна!
Сумароковъ продолжалъ говорить безпрестанно, покуда не по-
звали всѣхъ къ столу. Онъ хотѣлъ было сѣсть подлѣ Ломоносова,
но тотъ уклонился отъ этой тяжелой для него чести и сѣлъ ио
другую сторону стола. Сумароковъ и тутъ находилъ средство без-
престанно обращаться къ новому своему другу, который или не отвѣ-
чалъ ничего, или отвѣчалъ какъ можно короче.
Хозяинъ былъ чрезвычайно любезенъ со всѣми, но особенное вни-
маніе обращалъ на своихъ ученыхъ гостей. Замѣчая, что они худо
сближаются, онъ старался завести общій разговоръ, гдѣ Ломоносовъ
могъ-бы выказать спой умъ и свои познанія Но поэтъ быль угрюмъ.
Тѣсно было его душѣ среди этого свѣтскаго, чуждаго для него обще-
ства; а всего больше досаждалъ ему Сумароковъ, навязываясь съ
своею дружбою.
КСЕНОФОНТЪ ПОЛЕВОЙ, ломоносовъ.
17
Наконецъ, пышный обѣдъ кончился, и гости перешли въ другую
залу. Сумароковъ у же былъ подлѣ Ломоносова, подчинилъ его табакомъ,
и опять завелъ рѣчь о прежнемъ, то есть, о своихъ стихахъ и лите-
ратурныхъ успѣхахъ.
— Я страхъ сердитъ па гг. Миллера и Тауберта!—сказалъ онъ
между прочимъ. — Это. сударь, себялюбцы, непросвѣщенные люди,
грубіяны. Вдругъ не стали имъ нравиться мои стихи! Да повѣрю-ли
я этому? Вѣдь прежде они съ радостью принимали ихъ? Миллеръ
печаталъ, а Таубертъ пропускалъ. Тутъ другая причина!.. Да я не
и нуждаюсь. Я живу въ такомъ кругѣ, гдѣ умѣютъ цѣнитъ дарованія.
Знаете-ли Михайло Васильевичи—прибавилъ онъ—что вамъ-бы не
худо быть почаще въ нашемъ общественномъ кругѣ, то есть, вотъ
посѣщать бы мепя, познакомиться съ моимъ семействомъ. Право,
пріѣзжайте ко мнѣ, и позвольте также нашимъ женамъ сблизиться.
Я почту за честь познакомиться съ г-жею коллежскою совѣтницею,
не знаю имени и отчества супруги вашей...
— Благодарю, сказалъ Ломоносовъ. Яіена моя простая женщина,
нѣмка, и пе привыкла обращаться въ свѣтѣ. Она всегда сидитъ
дома!
— По почему-же пе развлекать себя иногда? Слава Богу, ваше зна-
ніе, ваше имя даютъ доступъ во всѣ лучшіе домы. А мы-бы съ вами между
тѣмъ разсуждали о россійской словесности. Вотъ, батюшка, предметъ
неистощимый! У насъ все новость. Я, напримѣръ недавно изумилъ
одно знатное общество. Утверждали, что на русскомъ языкѣ не лъзя
писать нѣжныхъ стиховъ. Я заспорилъ, и въ доказательство, тутъ-же
написалъ имъ сто двадцать двустишій, любовныхъ, пастушескихъ н
всякихъ. Да вѣдь вотъ что странно. Читали, восхищались русскими
стихами, а начали хвалить цофраяпузскп!.. Господа, сказалъ я имъ:
развѣ у насъ нѣть своего, русскаго языка? А они стали смѣяться.
Жалкая, сударь, эта страсть къ чужому языку, и она видимо усили-
вается.
Ломоносовъ совершенно потерялъ терпѣніе и воспользовался первою
удобною минутою убѣжать отъ несноснаго для него, человѣка.
Знатные господа усѣлись играть въ карты, Сумароковъ поймалъ
какого-то гвардейскаго офицера п началъ ему читать наизусть отрывки
изъ новой своей трагедіи, а Ломоносовъ, тихонько, незамѣтно ни
для кого, ушелъ, проклинай этотъ несчастный день.
„Что это дѣлаетъ со мною Иванъ Ианоьичъ!“ думалъ онъ. „Какъ
ему не совѣстно связываться съ атимъ человѣкомъ, и еще сводитъ
насъ, мирить, какъ будто злыхъ собакъ! О. эти бояре!и Онъ невольно
топнулъ. „Самый лучшій изъ нихъ остается вѣренъ своей кастѣ.
Они почитаютъ все дозволеннымъ для себя. Онн думаютъ, что имъ
и. ві.ііінскій. т. іи о
18
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БВ.ТИНСКШ).
стоитъ только пожелать, и все исполнится. Нѣтъ, господа! вы оши-
баетесь. Вамъ не помирить огня съ водой, человѣка съ дуракомъ и
Ломоносова съ Сумароковымъ!"
Намъ кажется, что приведенный нами отрывокъ можетъ дать
самое лучшее понятіе о манерѣ аитора, его искусствѣ и талантѣ.
Вотъ въ чемъ состоитъ его изобрѣтеніе, которое, намъ кажется со-
вершенна позволительнымъ и законнымъ. Въ самомъ дѣлѣ, какое
умѣніе поэтизировать свой предметъ, какая вѣрность живописи! Ло-
моносовъ—весь въ атомъ отрывкѣ, таковъ, какъ видѣнъ въ своемъ
письмѣ къ Шувалову — этомъ образцѣ благородства и прямодушія.
А Сумароковъ! о, и онъ весь, со всѣмъ своимъ самохвальствомъ, пу-
стотою и ничтожностью! Но это не лучшее мѣсто въ кнпгѣ: юность
Ломоносова, постепенное развитіе его генія и сознаніе своего при-
званія. жизнь въ Германіи, любовь, женитьба, бѣгство въ Россію,
первые успѣхи, борьба съ невѣжествомъ—словомъ, весь Ломоносовъ,
вся жизнь его изображены такъ просто, благородно, увлекательно,
съ такимъ одушевленіемъ. Вы читаете пе компиляцію, не сборъ
фактовъ, а видите живую и полную картину, чѣмъ дальше, тѣмъ
сильнѣе приковывающую къ себѣ ваши глаза. II не могло быть
иначе: все созданіе проникнуто идеею, и вы вездѣ, какъ въ общности,
такъ и въ малѣйшихъ подробностяхъ, видите эту идею, а эта идея—
внутренняя жизнь человѣка и генія- Взглядъ на Ломоносова самый
вѣрный, по-крайней-мѣрѣ, для насъ.'всѣ сужденія о каждомъ отдѣль-
номъ трупѣ Ломоносова обнаруживаютъ здравыя литературныя по-
нятія; нѣтъ ни малѣйшихъ отступленій отъ истины. Мы разумѣемъ
здѣсь истину высшую, истину идеи, которая сообщаетъ истину и
изложенію и подробностямъ. Языкъ вездѣ пзяшный и благородный,
по мѣстамъ искусно и удачно поддѣлывающійся подъ старину. Все
созданіе проникнуто истинно®) художественностію, достойною своего
высокаго предмета.
Мы уже сказали, что это не романъ и не біографія, въ точномъ
смыслѣ этѣхъ словъ: по это дѣло и ума и фантазіи, это поэтическая
біографія, принадлежащая и къ наукѣ и къ искусству—родъ совер-
шенно новый, оригинальный.
Да—мы чистосердечно и добросовѣстно можемъ скачать, что книга
г. Ксенофонта Полеваго есть пріятное явленіе въ пашей литературѣ,
прекрасный подарокъ публикѣ. Мы особенно рекомендуемъ ее моло-
дому поколѣнію, изъ среды кптораго готовятся будущіе дѣятели на
нивѣ человѣческой мысли: оно найдетъ для себя высокіе уроки въ
этой книгѣ, оно увидитъ въ жизни Ломоносова свой долгъ и свое
назначеніе, ош> узнаетъ изъ нея, что только въ честной и безко-
рыстной дѣятельности заключается условіе человѣческаго достоин-
ЛѢТОПИСЬ ФАКУЛЬТЕТОВЪ.
19
ства, что только въ силѣ воли заключается условіе нашихъ успѣховъ
на избранномъ поприщѣ. Не всякому природа даетъ геній, не вся-
кому назначено быть Ломоносовымъ, но и безъ генія у человѣка
можетъ былъ стремленіе къ благу и добрая, если не сильная воля,
а съ стремленіемъ къ благу и доброю волею всякій можетъ выпол-
нить свое назначеніе на поприщѣ дѣятельности, отмежеванномъ при-
родою и указанномъ сознаніемъ своей способности! Зрѣлище жизни
великаго человѣка есть всегда прекрасное зрѣлище: оно возвышаетъ
душу, миритъ съ жизнію, возбуждаетъ дѣятельность!..20).
210 Лѣюпись Факультетовъ на 1835 годъ, выданная въ двухъ книгахъ
А. Галичемъ и В. Плаксинымъ. Санктпетербургъ. Печатано въ типографіи
И. Глазунова. 1835. Двѣ части: I—IV, 237: II 218. (8)21).
Намъ очень непріятно, что послѣ прекраснаго произведенія
г. Полеваго, мы должны говорить, для полноты библіографіи, о „Лѣто-
писи Факультетовъ"; но чтй-жъ дѣлать, когда у насъ рецензентъ,
обязанный читать все, что только издается и печатается, за насла-
жденіе, доставленное ему одною хорошею книгою, долженъ поп.іа-
титься казнію отъ ста дурныхъ книгъ! У насъ вообще не любятъ
рѣзкихъ приговоровъ н часто жалуются на бранчивый тонъ критики,
но чтд-жъ дѣлать, если у насъ о рѣдкой только книгѣ можН" ска-
зать доброе слово. Хулить и нападать не такъ легко и пе такъ
пріятно, какъ думаютъ: это, напротивъ, занятіе самое непріятное,
самое тяжелое, и человѣкъ, посвящающій себя на него, приноситъ
себя на жертву оскорбленныхъ авторскихъ самолюбій, которыя щеко-
тливѣе всѣхъ другихъ родовъ самолюбій. Въ природѣ человѣческой
есть странная черта: назовите человѣка подлецомъ, негодяемъ—онъ
еще можетъ простить васъ за зто: назовите-же его существомъ огра-
ниченнымъ, бездарнымъ—и онъ никогда вамъ не проститъ этого.
„Но зачѣмъ-же вамъ нападать на другихъ, зачѣмъ называться са-
мимъ на непріятности, что вамъ за дѣло, что тотъ или другой на-
писалъ глупую книгу, издалъ пошлый альманахъ, составленный изъ
текъ23) илп классныхъ сумокъ учениковъ приходскаго училища?—не
можете хвалить, такъ, но-крайней-мѣрѣ, ничего не говорите о нпхт.,
промолчите! Вольно вамъ придавать важность пустымъ вещамъ и
изъ ничего навлекать на себя нареканіе и непріязнь!" Всякій воленъ
думать, какъ ему угодно—мы, въ свою очередь, тоже, и поэтому,
мы вотъ какъ думаемъ и вотъ какъ отвѣтили-бы, если-бы намъ
предложили подобный вопросъ: если въ человѣческой природѣ есть
побужденіе лѣзть изъ кожи, чтобы казаться больше, чѣмъ бываешь,
и дѣлать все худо и безталанно, то въ той-же человѣческой природѣ
есть свойство оскорбляться всѣмъ дурнымъ и мстить за свое оскорб-
2*
•20
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
лепіе: если нравы первые, го, по-крайней-мѣрѣ, не виноваты и по-
слѣдніе. Мы не говоримъ уже о публикѣ, которую преимущественно
имѣетъ ввиду рецензентъ, мы не говоримъ уже объ общей пользѣ,
о вредѣ для вкуса читателей, произходящемъ от ъ дурныхъ книгъ—
объ атомъ и такъ ѵже много говорили. А мы, вмѣсто этого, вотъ что
скажемъ: . вы цѣните свое время, хотите читать пли для пользы
или для наслажденія, берете книгу, и съ тяжкимъ трудомъ, насилуя
свое вниманіе и теряя свое драгоцѣнное время, прочитываете отъ
начала до конца, и вмѣсто истины и пі идеи красоты, которыхъ
вы въ ней искали, видите одну ложь, одно безобразіе, видит е истины,
которыя для васъ могли быть новостію, когда вы еще черпали му-
дрость изъ нравоучительныхъ повѣстей съ картинками и изъ дѣт-
скихъ прописей—чтб вы тогда скажете! Не бросите-ли вы съ него-
дованіемъ этой книги подъ столъ, проклиная и бездарнаго бумаго-
марателя и лѣниваго журналиста, который ничего не хотѣлъ ска-
зать вамъ объ этой книгѣ, или сказалъ правду вполовину, снисходи-
тельно. Прежде нежели я рецензентъ, я читатель, и вотъ я беру въ
руки и начинаю читать какую-нибудь книгу, хоть, напримѣръ, „Лѣто-
пись Факультетовъ*'. Пробѣгаю предисловіе, чтобы узнать цѣль ея
изданія, и узнаю, что она состоитъ изъ разныхъ „дѣльныхъ“ статей,
разсужденій, взглядовъ, трактатовъ петербургскихъ гг-дъ литерато-
ровъ и ученыхъ,—сочиненій, которыя слишкомъ пространны для жур-
нала, и слишкомъ коротки для того, чтобъ составить книгу. Хорошо!
думаю я, этѣ статьи ученыя: онѣ потребуютъ всего моего вниманія,
но за то я прочту ихъ съ пользою. И такъ, благословясь приступаю
къ чтенію; первая книга начинается стихами. Чтб-жъ это за стихи,
когда они писаны и въ какое время? Вотъ вопросы, которые прежде
всего пробуждаютъ во мнѣ эти стихи. Кажется, опп писаны недавно,
а по складу, тону и содержанію относятся ко временамъ Капниста
и В. Пушкина. Странно!.. Потомъ слѣдуетъ критическая статья
г. Плаксина „Взглядъ на послѣдніе успѣхи Русской словесности
1833 и 1834 годовъ**. Хорошо — посмотримъ, какъ судятъ о ходѣ
нашей словесности „ученые* люди! Читаю—и чтб-жъ узнаю?.. То,
что у пасъ есть словесность, вопреки людямъ, отрицающимъ ея
существованіе. Полежимъ, что и такъ—но чѣмъ это доказывается?
Г. Плаксинъ отвѣчаетъ, не задумываясь, тѣмъ, что „послѣдніе два
года ознаменованы счастливымъ (?) появленіемъ сильныхъ талан-
товъ, украшенныхъ (?) новымъ (?) просвѣщеніемъ, талантовъ дѣя-
тельныхъ*. Очень хорошо — положимъ, что и такъ, но кто-же эти
таланты?—Вопервыхъ, г. Сенковскій', но чтб онъ написалъ особенно
талантливаго? статью „Скандинавскія Саги!*1 Потомъ баронъ Брам-
беусъ, написавшій „Фантастическія Путешествія"; потомъ Безіласный—
ЛѢТОПИСЬ ФАКУЛЬТЕТОВЪ.
21
но развѣ онъ явился только въ послѣдніе два года?—Потомъ, по-
томъ... гг. Кукольникъ, Тимофеевъ и Ершовъ—три, какъ говоритъ
авторъ статьи, рѣшительно самостоятельные піитическіе таланта!..
„Дай Богъ, прибавляетъ опъ, чтобъ мы современемъ могли назвать
ихъ геніями, но это пока останется желаніемъ, надеждою!.. -Послѣ
этого, авторъ говоритъ, что Пушкинъ подарилъ намъ чудную „Пи-
ковую даму", которая невольно напоминаетъ „Черную женщину!" Ну
ужъ точно чудная дама! хі намъ сужденіе г. Плаксина невольно на-
поминаетъ* стихи Крылова:
Хотя услуга вамъ при нуждѣ дорога.
Но за нее не всякъ умѣетъ взяться!
Ну ужъ подлинно, чудные эти стихп Крылова! За зтѣмъ читаемъ
статью г. Галича „Роспись идеаламъ Греческой Пластики", что въ
переводѣ па русскій языкъ значитъ: перечень произведеній грече-
ской пластики по разнымъ родамъ ея идеаловъ. Впрочемъ, это
статья, несмотря па произвольныя схоластическія подраздѣленія и
тяжелый языкъ, не безъ достоинства. Потомъ слѣдуетъ статья
Плаксина „Вступленіе въ Исторію Театра", изъ которой мы ничего
не узнаемъ о театрѣ. За оною послѣдуютъ двѣ главы изъ педалти-
ческаго романа г. Плаксина „Женское воспитаніе": пе посмотрѣвъ на
подпись, мы сперва подумали-было. чъ. этѣ главы принадлежатъ
г. Борису Федорову —этого достаточно для ихъ оцѣнки. За двумя
главами изъ педагогическаго романа слѣдуетъ „Взглядъ на Исторію
и Преимущественно Русскую" г. Вознесенскаго', изъ этого взгляда мы
ровно ничего не узнаемъ о русской исторіи. Въ первой части есть
и еще нѣсколько „ученыхъ" статей, взглядовъ и разсужденій, но мы
не имѣли храбрости читать ихъ. Заглядывали въ нѣкоторые во второй
части, но какъ нп бились, ничего не могли отъ нихъ добиться, даже
того, о чемъ говорятъ гг. авторы этѣхъ статей. Журнальная или
атьмапачняя ученая статья по можетъ изложить пикакаго знанія во
всей полнотѣ его, но можетъ представить его сущность и резуль-
таты, но для этого нужно занимательное и ясное изложеніе и хорошій
языкъ; въ чемъ-же нѣтъ пи того ни другаго—того, повѣрьте, никто
читать не будетъ. И вотъ, Богъ знаетъ почему такъ назваппая, и
Богъ знаетъ, что означающая „Лѣтопись Факультетовъ"! Читайте ее
и браните рецензентовъ!..”).
’211. Страсть и мщеніе. Романъ. Сочиненіе Александра. Долинскаго.
Москва. Въ Университетской типографіи. 1836. Двѣ части: 1—124.11—10У.
(12) ”).
22
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
Русская Шехеразада. Повѣсти, изданныя 5. 5. Москва. Въ Универси-
тетский типографіи 1830. Три части: I—276; II—243; III—238. (12).
Этѣ два сочиненіи принадлежатъ къ тому разряду книгъ, о
которыхъ мы, изъ уваженія къ публикѣ и для соблюденія приличія,
не намѣрены больше говорить подробно. Скажемъ коротко и ясно:
первая изъ нихъ отличается дѣтскимъ неумѣніемъ выразиться
складно даже въ двухъ строкахъ и, при совершенной бездарности,
обличаетъ смертельную охоту марать бумагу.
Вторая-же книга, кромѣ безграмотности въ высочайшей степени,
отличается еще неблагопристойностями. Кстати — хотите-ли имѣть
понятіе о франтѣ-лакеѣ, которыя старается говорить языкомъ гос-
подъ? — вотъ вамъ по коротенькому отрывку изъ того п другаго
романа.
Г-на Долинскаго:
Было уже поздно. Подъ евпвповымь мракомъ ночи, подъ привѣтливымъ
звукомъ стакановъ, нѣсколько молодыхъ людей въ разноцвѣтныхъ фракахъ,
т. е. мундирахъ, громко разговаривали и еще громче смѣялись. Еъ подобныхъ
собраніяхъ обыкновенно чувствамъ пе дадутъ разгуляться, но зато іугже пры-
гаютъ какъ бѣсенята илп какъ винные пузырьки въ станапѣ. И въ это время
бутыючная роса (извините новое сравненіе!) была такъ плодотворна въ голо-
вахъ собесѣдниковъ, что еслибы воздухъ имѣлъ свойство насыщаться острыми
словами и пр. п пр.
Г-на 8. 8.
Посмотри: сквозь форму золотыхъ очковъ смотритъ онъ на полную вы-
ставку здѣшнихъ красотъ такъ бевучастливо, какъ будтобы всѣ тепленькія и
мяконькія сердечки женскій хочетъ превратить въ сосуды съ мороженнымъ
п пр. и пр-
Это романы и еще съ большими претензіями на талантъ и
остроуміе!
<В. Б.).
*212. Примѣчаніе къ стихотвореніямъ Н. Эврипидина36). Наши пред-
чувствія пе обманули насъ, а наши пророчества не обманули публику:
г. Эвриппдппъ быстро идетъ впередъ! Читатели могутъ впдѣть изъ
этихъ четырехъ стихотвореній всю силу, гибкость и разнообразіе его
могучаго таланта. Желая испробовать себя во всѣхъ родахъ, онъ не
забылъ и классическаго, опытъ котораго есть его прекрасная баллада.
Было время, когда баллада была передовою колонною юнаго роман-
тизма и первая вышла на бой, держа въ рукахъ его побѣдоносное
знамя; но теперь она перешла въ произведеніе чисто классическое,
какъ, въ парламентахъ, лѣвая сторона переходитъ въ правую. И
такъ желаемъ нашему поэту не успѣха, потому-что въ успѣхѣ мы
пе сомнѣваемся, а терпѣнія, потому-что классическій родъ очень тя-
ПРИМѢЧАНІЕ КЪ СТИХОТВОРЕНІЯМЪ К. ЭВРИПЯДМНА.
23
желый и скучный. Смотря по роду и духу своихъ стихотвореній,
г. Эврипидипъ будетъ подписываться подъ пими равными именами,
но съ удержаніемъ имени „Эврипидина", потому-что, несмотря па
все разнообразіе его таланта, главный его элементъ есть драматиче-
скій; а собственное его имя останется до времени тайною для на-
шей публики, какъ оставалось долгое время тайною для англійской
публики имя Вальтеръ-Скотта. Но извините! Заговорившись, мы и за-
были-было о главномъ: на насъ лежитъ пріятная обязанность обра-
довать публику радостнымъ извѣстіемъ, что г. Эврипидинъ издаетъ
полное собраніе своихъ стихотвореній.
Любезный поэтъ, извѣщая насъ особымъ письмомъ о своемъ бла-
гомъ намѣреніи, со всею тонкостію и деликатностію, свойственною
истинному таланту, очень ловко даетъ намъ стороною знать, что
„онъ надѣется на нашу благосклонность и дорожитъ нашимъ мнѣ-
ніемъ гораздо болѣе, нежели мнѣніемъ всѣхъ татарскихъ и иныхъ
націй критиковъ". Вотъ что отвѣчали мы г. Эврипидину: „не без-
покойтесь, любезный поэтъ, на счетъ нашего отзыва о вашихъ пре-
красныхъ стихотвореніяхъ: мы станемъ за васъ горою, мы надѣнемъ
на васъ лавровый вѣнокъ безсмертія, но что-бы то ни стало, хотя-бы
на счетъ здраваго смысла. Мы докажемъ, какъ 2X2=4, что вы пер-
вый вносите въ русскую поэзію и мысль и идею, что до васъ, въ
русской поэзіи, былъ вѣкъ матеріализма и изящныхъ формъ, что
самъ Пушкинъ былъ когда-то примѣчателенъ только тѣмъ, что пер-
вый началъ писать гладкими стихами, и теперь, когда уже всѣ на-
вострились писать гладкими стихами, и когда являетесь вы, г. Эври-
пидинъ, и съ гладкимъ стихомъ на бумагѣ, п съ глубокою мыслію въ
пчахъ, и съ чувствомъ цѣломудрія на челѣ, теперь Пушкинъ дол-
женъ занять мѣсто въ ряду забытыхъ и бездарныхъ стихотворцевъ.
Если-же, сверхъ всякаго чаянія, намъ скажутъ, что мы судимъ слиш-
комъ дѣтски, что ваши стихотворенія немного надуты, немного па
ходулькахъ, что въ пихъ видно пе вдохновеніе, а одно умѣніе, прі-
обрѣтенное навыкомъ, нанизывать звонкія риѳмы па гладкіе стихи
безъ мысли и безъ чувства, что. однимъ словомъ, ваши прелестныя
стихотворенія, г. Эврипидинъ, суть ни больше, ни меньше, какъ сти-
хотворныя игрушки, годныя лишь для забавы „свѣтскихъ" людей:
то такимъ крикунамъ мы отвѣтимъ и коротко и ясно, что они люди
движенія, люди безпокойные, которымъ не сидится на одномъ мѣстѣ,
которымъ скучно, когда на улицахъ нѣтъ дракъ и пожаровъ. По-
вѣрьте, любезный поэтъ, что такой „свѣтскій" отвѣтъ заставитъ за-
молчать всѣхъ крикуновъ, и вѣнецъ безсмертія останется за вами!11
Б
24
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
213. Русская Литературная Старина3*). Нѣтъ ничего пріятнѣе, какъ
Созерцать минувшее и сравнивать его съ настоящимъ. Всякая черта
прешедшаго времени, всякій отголосокъ изъ этой бездны, въ которую
все стремится п изъ которой ничто не возвращается, для насъ лю-
бопытны, поучительны и даже прекрасны. Какъ бы пи нелѣпа была
книга, какъ бы ни глупъ былъ журналъ, но если они принадлежатъ
къ сферѣ идей и мыслей, уже пе существующихъ, если ихъ ожи-
вляютъ интересы, къ которымъ мы уже холодны—то эта книга и
этотъ журналъ получаютъ въ нашихъ глазахъ такое, достоинство,
какаго они, можетъ-быть, не имѣли и въ глазахъ современниковъ:
они дѣлаются для насъ живыми лѣтописями прошедшаго, говорящею
могилою умершихъ надеждъ, интересовъ, заду шевныхъ мнѣній, мыслей.
Вотъ почему всякая книга, напечатанная у Гари, Любія и Попова 37).
гуттенберговскпми буквами, въ кожаномъ переплетѣ, порыжѣломъ
отъ времени, возбуждаетъ все мое любопытство; вотъ почему, уви-
дѣвши гдѣ-нибудь разрозненные номера „Покоющагося Трудолюбца,
Аглаи, Лицея, Сѣвернаго Вѣстника, Духа Журналовъ, Благонамѣрен-
наго" 3") и многихъ другихъ почившихъ журналовъ, я читаю ихъ съ
какою-то жадностію и даже упоеніемъ. Не худо иногда напоминать
старину въ пользу и поученіе настоящаго времени; нехудо, кслову
и кстати, воскрешать черты прошедшаго, иногда для смѣха, а иногда
и для дѣла. Недавно попались мнѣ. въ руки двѣ старинныя книги.
Одну изъ нпхъ я зналъ когда-то наизусть: это знаменитая трагедія
Сумарокова я Димитрій Самозванецъ": друтую увидѣлъ въ первый
разъ: это переводъ Шекспирова „Юлія Цезаря", сдѣланный прозою,
въ 1749зВ) году, то есть почти за пятьдесятъ лѣтъ назадъ когда на
Руси о Шекспирѣ знали меньше, чѣмъ теперь о китайскихъ п индій-
скихъ поэтахъ, и когда въ самой Европѣ этотъ вѣнчанный царь
поэтовъ почитался за пьянаго дикаря н варвара. Какъ первая книга
показываетъ, что и въ старипу было не меньше нынѣшняго этихъ
посредственныхъ головъ, этихъ жалкихъ рутиньеровъ, которые не
боятся ходить только по избитымъ и протоптаннымъ дорогамъ и
вѣрятъ па слово то г. Вольтеру, то г. Буало; такъ вторая книга
показываетъ, что и въ старину были головы свѣтлыя, самостоятель-
ныя, которыя не почитали за пустой призракъ своего ума и чув-
ства, даннаго имъ Богомъ, которыя своему уму и чувству вѣрили
болѣе, нежели всѣмъ авторитетамъ па свѣтѣ, любили мыслить по-
своему, идти наперекоръ общимъ мнѣніямъ п вѣрованіямъ, вопреки
всѣмъ господамъ Вольтерамъ, Буало, Баттё п .Іагарпамъ, этимт.
грознымъ и могущимъ божествамъ своего времени. Такіе факты
драгоцѣнны для души мыслящей и сердца чувствующаго, и ихъ
должно откапывать въ пыли прошедшаго и показывать настоящему-
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ СТАРИНА.
2 Г)
Поэтому-то мы представляемъ здѣсь „предисловія" изъ обѣихъ книгъ,
какъ къ пресловутому „Димитрію Самозванцу", трагедіи Александра
Сумарокова, такъ и къ переводу „Юлія Цезаря" безвѣстнаго пере-
водчика. Первое покажетъ намъ въ Сумароковѣ плохаго литератора,
бездарнаго и самохвальиаго стихотворца, безсильнаго и ничтожнаго
мыслителя въ дѣлѣ искусства, хотя, въ то же время, человѣка съ
здравымъ смысломъ и благороднымъ образомъ сужденія въ обыкно-
венныхъ предметахъ человѣческой мысли: а второе покажетъ чело-
вѣка, который, своими понятіями объ искусствѣ, далеко обогналъ
свое время и поэтому заслуживаетъ не только наше вниманіе, но и
удивленіе 3’). Здѣсь замѣтимъ кстати, что его переводъ сдѣланъ, ка-
жется, съ (французскаго, изданнаго въ 1776 году, подъ титуломъ:
„СЬакезреаге ѣгасіпіѣ (1е ГАп^Іоіз, сіесііё аи гоі. Рагіз. 1777".
Вотъ предисловіе Сумарокова къ „Димитрію Самозвапцу":
Слово Публика, какъ нѣгдѣ я г. Вольтеръ изъясняется, пе знаменуетъ цѣ-
лаго общества; но часть малую онаго: го есть людей знающихъ п вкусъ иму-
щихъ. Естьди бы я писалъ, о вкусѣ Дисертанію; л бы сказалъ то. ті<> такое
вкусъ, и изъяснилъ бы оное; по здѣсь дѣло ие о томъ. Въ Парижѣ, какъ
извѣстно, невѣждъ ие мало, какъ и вездѣ, ибо вселенная по большей части
ими наиолнеппа Слово чернь принадлежитъ низкому народу: а не слово:
подлой пародъ; ибо подлой пародъ суть каторжники и протчія презрѣнныя
твари, а пе ремесдввнпки и земледѣльцы. У насъ сіе имя всѣмъ тѣмъ
дается, которыя пе дворяне. Дворянинъ! великая важность Разумной священ-
никъ и проповѣдникъ Величества Божія, пли кратк-* Богословъ, Есгество-
словъ, Астрономъ, Риторъ, Живописецъ, Скульпторъ, Архитектъ п протч., во
сему глупому положенію члены черни. О несносная дворянская гордость, до-
стойная презрѣнілі Пстаная чернь суть невѣжды, хотя-бы опп и великія чипы
имѣли, богатство Крезово, и влекли бы свои родъ отъ Зевса в Юноны, ко-
торыхъ никогда не бываю, отъ сына Филиппова побѣдителя иди паче разо-
рителя вселенныя, отъ Юлія Цезаря утвердившаго славу римскую, пли паче
разрушившаго оную. Слово Публика и тамо, гдѣ гораздо много ученыхъ лю-
дей, не значитъ нпчево. Людовикъ XIV долъ Парнасу золотой вѣкъ въ своемъ
отечествѣ: по по смерти его вкусъ мало по малу сталъ изчезать. Не изчезъ
еще’ ибо видимъ мы опаго остатки въ Г. Вольтерѣ н во другихъ Француз-
скпхі. писателяхъ. Трагедіи п комедіи во Франціи пишутъ, но не видно еще
ни Вольтера, ни Моліер*. Ввелся новый и пакостный родъ слезныхъ комедій:
ввелся тамъ; по тамъ пе исторгнутся сѣмена вкуса Расинова и Моліерова:
а у пасъ по Теятру почти еще и начала пѣтъ; такъ такой скаредный вкусъ,
а особливо вѣку Великія Екатерины пе принадлежитъ А дабы пе впустить
опаго, писалъ я о таковыхъ драмахъ къ Г. Вольтеру, но они вь сіе краткое
время вползли уже въ Москву, пе смѣя появиться въ Петербургѣ: пашлп
всенародную похвалу и рукоплесканіе, какъ скаредно не переведена Евгенія,
н какъ нагло Актриса подъ именемъ Евгеніи Бакханту пи изображала; а сіе
рукоплесканіе переводчикъ оныя драмы, какой-то подъячій, до небесъ воз-
носить, еоплетая зрителямъ похвалу и утверждая вкусъ ихъ. Подъячій сталъ
судьею Парнаса, и утвердителемъ вкуса московской публики! — Конечно,
скоро представленіе свѣта будетъ,. Но не уже лп Москва болѣе повѣрить
26
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
подьячему, нежели Г. Вольтеру и мнѣ: и не уже ли вкусъ жителей Москов-
скихъ сходняе со вкусомъ сево подъячаго! Подъячему соплетать похвалы
вкуса Княжичей и Господичей Московскихъ, толь маловмѣстно, коль непри-
стойно лакею, хота и придворному, мои пѣсни, безъ моей воли, портпть,
печатать и продавать, пли противъ воли еще пребывающаго въ жизни автора
портить его Драмы, и за порчу собирать деньги, или съѣзжавшимся видѣть
Семпру, спдѣгь возлѣ самаго оркестра и грызть орѣхи, * думати, что когда
за входъ заплачены деньги вь иозорище, можно въ партерѣ въ кулачки
биться, а въ ложахъ разсказывали исторіи своей недѣли громогласно, и
грызть орѣхи; можно и дома грызть орѣхи: а публиковать газеты весьма мадо-
нужпыя, можно и внѣ теятра; ибо таковыя газетчики къ тому довольно вре-
мени имѣют ъ. Многія въ Москвѣ зрители и зрительницы, не для того па по-
зорища ѣздятъ, дабы пмъ слушать не нужныя имъ газеты: а грызѣніе орѣ-
ховъ не приносить удовольствія, пи зрителямъ разумнымъ, ші актерамъ, пи
грудившемуся во удовольствіе Публики автору: ево служба награжденія, а не
наказанія достойна. Вы путешествователи, бывшія вь Парижѣ и въ Лондонѣ,
скажите! грызутъ ли тамъ во время представленія Драмы орѣхи; и когда
представленіе вь пущемъ жарѣ своемъ, сѣкутъ ли поссорившихся между собою
пьяныхъ кучеровъ, ко тревогѣ всего партера, дожъ и Теятра. Но какъ то
пп есть: я жалѣю, что я пе имѣю копіи съ послаппаго къ Г. Вольтеру
письма, бывъ тогда въ крайней разстройкѣ, и “крайне боленъ, когда Князь
Козловскій отъѣзжавшій къ Г. Вольтеру по письмо ко мнѣ заѣхалъ: я отдалъ
мой подлпнппкъ нпже ево на бѣло переписавъ; однако отвѣтное письмо сего
отличнаго автора и слѣдственно и отличнаго знатока, нѣсколько моихъ во-
просовъ заключаетъ: что до скаредной слезной комедіи касается. А ежели
ни Г. Вольтеру ни мнѣ кто въ эгомъ довѣрпіъ не хочетъ; такъ я похвалю и
такой вкусъ, когда щи съ сахаромъ кушать будутъ, чай нити еь солью, кофе
съ чеснокомъ: и съ молебномъ совокупятъ павафиду. Между Таліи и Мель-
помены различіе таково, каково между дня и ночи, между жара и стужи, и
какая между разумными зрителями Драмы п между безумными. Не по коли-
честву голосовъ, но по качеству утверждается достопнство вещи: а качество
имѣетъ осневапіе на пстиннѣ.
Достойной похвалы невѣжы не умалять:
А то не похвала, когда невѣжи хвалятъ.
Вотъ предисловіе къ переводу „Юлія Цезаря
При изданіи сего Шекесппрова творенія почитаю почти за необходимость
писать предисловіе. До сего времени еще пи одно изъ сочппепіп знаменитаго
сего Автора не было переведено иа языкъ нашъ; слѣдственно и ни единъ
пзь соотчичей моихъ, не читавшій Шекесппра на другихъ языкахъ, не могъ
имѣть достаточнаго о немъ понятія. Вообще сказать можно, что мы весьма
незнакомы съ Англинскою Литературою. Говорить о причинѣ сего почитаю
здѣсь не кстати. Доволенъ буду, естьли вниманіе читателей моихъ пе отяго-
тится и тѣмъ, что стану говорить собственно о Шекеспирѣ и его твореніяхъ.
Авторъ сей жилъ въ Англіи во времена королевы Елисаветы. и былъ одинъ
изъ тѣхъ великихъ духовъ, коими славятся вѣка. Сочиненія его суть сочи
ненія драматическія- Время, сей могущественный псіребитель всего того, что
подъ солнцемъ находится, не могло еще затмить изящности и величія Шеке-
сппроьыхъ твореній. Вся почти Англія согласна въ хвалѣ приписываемой
Мужу сему. Пусть спросятъ упражнявшагося въ чтеніи Англичанина: каковъ
РУССКАЯ 1ИТЕРАТУР11АЯ СТЛРИНл.
27
НІекеспиръ? — Безъ всякаго сомнѣнія будетъ онъ отвѣтствовать- Шекесинръ
великъ! Шекеспиръ неподражаемъ! Всѣ лучшія Англійскіе Писатели, послѣ
ПІекесппра жившіе, съ великимъ тщаніемъ вникали въ красоты его произве-
деніи .Мильтонъ, Юигъ, Томсонъ п прочіе прославившіеся творцы, иользо-
валися многими его мыслями, различно пхъ украшая. Немногіе изъ Писателей
столь глубоко проникли въ человѣческое естество, какъ Шекесппрь; немногіе
столь хорошо знали всѣ тайнѣйшія человѣка пружины, сокровеннѣйшія его
побужденія, отличительность каждой страсти, каждаго темперамента и каж-
даго рода жизни, какъ удивительный сей живописецъ. Всѣ великолѣпныя
картины его непосредственно натурѣ подражаютъ: всѣ оттѣпки картинъ сихъ
въ изумленіе приводятъ внимательнаго разсматривателя Каждая степень
людей, каждый возрастъ, каждая страсть, каждый характеръ говоритъ у него
собственнымъ своимъ языкомъ- Для каждой мысли находитъ онъ образъ, для
каждаго ощущенія выраженіе, для каждаго движенія ду ши нанлучшій оборотъ.
Живописаніе его сильно, и краски его блистательны, коіда хочетъ онъ явить
сіяніе добродѣтели, кисть его весьма льстива, когда изображаетъ онъ кроткое
волненіе нѣжнѣйшихъ страстей: но самая же кисть гигантскою представляется,
когда описываетъ жестокое волненіе души.
По и сей великой Мужъ, подобно многимъ, не освобожденъ отъ колкихъ
укоризнъ нѣкоторыхъ худыхъ критиковъ своихъ. Знаменитый Софистъ, Вол-
теръ силился доказать, что Шекеспиръ былъ весьма средственный авторъ,
исполненный многихъ и великихъ недостатковъ. Онъ говорилъ: „Шекеспиръ
писалъ безъ правилъ; творенія его суть п трагедіи и комедіи вмѣстѣ, или грагп-
комп-лприко-пастушыі фарсы безъ плана, безъ связи въ сценахъ, безъ единствъ;
непріятная смѣсь высокаго и низкаго, трогательнаго и смѣшнаго, истиной и
ложной остроты, забавнаго и безсмысленнаго; «нѣ исполнены такихъ мыслей,
которыя достойны мудреца, и притомъ такого вздора, которой только шута
достоинъ; онѣ исполнены такихъ картинъ, когорыя принесли бы честь самому
Гомеру, и такихъ карри натуръ, которыхъ бы и самъ Скарропъ устыдился".
Излишнимъ почитаю теперь опровергать пространно мнѣнія сіи, уменьшеніе
славы Шекеспировой въ предметѣ имѣвшія. Скажу только, что всѣ тѣ, ко-
торые старались унизить достоинства его, не могли противъ воли своей не
сказать, что въ немъ мною и превоса-ьОнаго. Человѣкъ самолюбивъ; онь стра-
шится хвалить другихъ людей, дабы, по мнѣнію его, самому симъ пе уни-
зиться. Волтеръ лучшими мѣсіами въ трагедіяхъ своихъ обязанъ Шекееппру;
но не взирая на сіе сравнивалъ его съ шутомъ, и поставлялъ ниже Скарропа.
Изъ сего можно было вывести весьма оскорбительное для памяти Волтеровой
слѣдствіе; по я удерживаюсь отъ сего, вспомни, что человѣка сего нѣтъ уже
въ мірѣ пашемъ.
Что Шекеспиръ не держался правилъ театральныхъ, правда. Истинною
причиною сему, думаю, было пылкое его воображеніе, не могшее покориться
никакимъ предписаніямъ. Духъ его парилъ яко орелъ, и не могъ паренія сво-
его измѣрять тою мѣрою, которою измѣряютъ полетъ воробья. Не хотѣлъ онъ
соблюдать такъ называемыхъ единствъ, которыхъ нынѣшніе наши драмати-
ческіе авторы такъ крѣпко придерживаются; пе хотѣлъ онъ полагать тѣсныхъ
предѣловъ воображенію своему: онъ смотрѣлъ только па натуру, не заботясь
впрочемъ ни о чемъ. Извѣстно было ему, что мысль человѣческая мгновенно
можетъ перелетать отъ запада къ востоку, птъ копца области Могаиовой къ
предѣламъ Англіи. Геній его, подобно генію Натуры, обнималъ взоромъ сво-
имъ и солнце и атомы. Сь равнымъ искусствомъ изображалъ онъ и Героя и
28
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
шута, умнаго и безумца, Бруга и башмачника Драмы ого, подобно неизмѣ-
римому театру натуры пополнены мпогоразлічіп; все же вмѣстѣ составляетъ
совершенное цѣлое, не требующее исправленія отъ нынѣшнихъ театральныхъ
писателей
Трагедія, мною переведоннап, есть одно изъ превосходныхъ ею твореній.
Нѣкоторые недовольны тѣмъ, что Шекесппръ назвавь Трагедію сію Юліемъ
Цезаремъ, послѣ смерти его продолжаетъ еще два Дѣйствія: но неудов иьствіе
сіе окажется ложнымъ, если съ основательностію будетъ все разсмотрѣно.
Цезарь умерщвленъ въ началѣ третьяго Дѣйствія, но духъ его живъ еще; онъ
одушевлялъ Октавія и Антонія, гонитъ убійцъ Цезаревыхъ, п послѣ всѣхъ
ихъ ногубляетъ. Умерщвленіе Цезаря есть содержаніе трагедіи; на умерщ-
вленіи семъ основаны всѣ Дѣйствія.
Характеры, въ сей Трагедіи изображенные, заслуживаютъ вниманіе чи-
тателей. Характеръ Брутовъ есть наилучшігі Французскіе переводчики Ше-
кеспировыхъ твореній говорясь объ ономъ такъ: „Брутъ есть самый рѣдкій,
самый важный и самый занимательный моральный характеръ. Антоній ска-
залъ Брутѣ: вотъ мужъ' а Шекесппръ, изобразившій его намъ, сказать могъ:
еоіпі, характеръ', ибо онъ есть дѣйствительно изящнѣйшій изъ всѣхъ характе-
ровъ, когда-либо въ драматическихъ сочиненіяхъ изображенныхъ
Что касается до перевода моего, то я наиболѣе старался перевести вѣрно,
стараясь притомъ избѣжать и противныхъ пашему языку выраженій. Впро-
чемъ пусть развуждаютъ о семъ могущіе разсуждать о семъ справедливо.
Мыслей Автора моего нигдѣ пе перемѣнялъ я, почитая сіе для Переводчика
неповволевнымъ.
Еетьлп чтеніе перевода доставитъ Россійскимъ любителямъ литературы
достаточное понятіе о Шекесппрѣ; еетьлп оно принесетъ имъ удовольствіе; то
Переводчикъ будетъ награжденъ за трудъ его Впрочемъ онъ приготовился и
къ противному. По одно не будетъ ли ему пріятнѣе другаго?—Можетъ быгь —
Октября 15, 1786.
Мы нарочно сохранити правописаніе авторовъ; впрочемъ, какъ
ихъ правописаніе, такъ и языкъ, не слишкомъ далеко отстали отъ
нашего времени: и теперь нѣкоторые „свѣтскіе? журналы торою
стоятъ и отчаянно отстаиваютъ нодъячизмъ въ языкѣ и не хуже
какого-нибудь Сумарокова кланяются большими буквами не только
князьямъ п графамъ, но и литераторамъ, и геніямъ, и поэзіи, и
читателямъ....31).
214 Метеорологическія наблюденія надъ современною русскою лите-
ратурою33). — Было бы слишкомъ трудно и почти невозможно пе-
редать нашимъ читателямъ всѣ наблюденія, сдѣланныя нами въ по-
слѣднее время надъ русскою литературою; по не желая лишить ихъ
удовольствія быть свидѣтелями такого интереснаго зрѣлища, мы хо-
тимъ довести до ихъ свѣдѣнія хоть одинъ или два феномена, которые,
безъ всякаго спора, любопытнѣе и поучительнѣе всѣхъ атмосфериче-
скихъ явленій, самыхъ необыкновенныхъ. И такъ, благословись, пре-
ступаемъ къ дѣлу.
О МИРНОМЪ И ДРУЖЕЛЮБНОМЪ НАПРАВЛЕНІИ НАШЕЙ ЖУРНАЛИСТИКИ. 29
О мирномъ и дружелюбномъ направленіи нашей журналистики —Нашу
журналистику обыкновенно упрекаютъ въ бранчивомъ тонѣ, духѣ
неуваженія, неприличія и недружелюбія. И добро-бы еще, еслибы
подобныя обвиненія происходили со стороны только публики; нѣтъ,
сами журналы безпрестанно обвиняютъ самихъ-себя во всемъ этомъ.
Но это явная несправедливость. Конечно, есть споры. Ссоры и даже
битвы, но гдѣ-жь ие бываетъ всего этого? За то, посмотрите, какіе
умилительные, исторгающіе слезы восхищенія, примѣры непамято-
злобія, доброжелательства, дружбы! Не на нашей-ли намяті и не пе-
редъ нашими-ли глазами, одинъ журналъ превознесъ до небесъ одинъ
драматическій талантъ, поставилъ его наравнѣ съ Байрономъ, Гёте,
Шекспиромъ; и потомъ, давпо-лп этотъ-же самый драматическій та-
лантъ былъ осмѣянъ, уничтоженъ, по поводу одной его драмы во-
сточнаго содержанія, тѣмъ-же самымъ журналомъ? — Наконецъ,
давно-ли этотъ драматическій талантъ былъ принужденъ довольно
неловко защищаться противъ вѣроломнаго журнала и хвалить самого-
себя? И чтб-жь? Недавно, очень недавно, въ этомъ самомъ журналѣ
была помѣщена цѣлая драма, столько-же скучная, сколько и длинная,
драма того-же самаго автора?...33). Какъ вамъ покажется этотъ рѣдкій
примѣръ христіанскаго умѣнія прощать врагамъ?... Недавно одинъ
„свѣтскій3 журналъ, издаваемый въ Москвѣ, объявилъ съ какимъ-го
торжествомъ и какою-то гордостію, что съ нимъ живутъ ладно,
мирно и братски только „.Іитературпыя Прибавленія къ Инвалиду",
которыхъ никто не читаетъ и о которыхъ никто и знать не хочетъ.
Потомъ, другой „свѣтскій" журналъ, издаваемый въ Петербургѣ
подъ щитомъ знаменитаго и громкаго, но совершенно невиннаго въ
этомъ изданіи имени, превознесъ до небесъ тѣ-же самыя „.'Іитера-
турпыя Прибавленія къ Русскому Инвалиду", а этотъ плохонькій
•журналецъ въ восторгѣ отъ обоихъ „свѣтскихъ" журналовъ. Странное
и удивительное зрѣлище! Журналы „свѣтскіе", журналы боптоные,
разодѣтые, раздушенные, обнимаются съ журналомъ неряхою, жур-
наломъ самымъ нечистоплотнымъ, самымъ оборваннымъ, печатаемымъ
на оберточной бумагѣ, отъ которой пахнетъ типографскими черни-
лами и подвальною сыростію...34) И это еще не примѣръ дружелюбія,
столь рѣдкаго въ наше эгоистическое время!.. И пос.тѣ этого еше
можно упрекать наши журналы въ духѣ вражды и недоброжела-
тельства?...
215. Журнальная политика ’5).—Къ числу самыхъ свѣжихъ новостей
нашей журналистики принадлежитъ торжественное открытіе имени
настоящаго редактора „Библіотеки для Чтенія": это г. профессоръ
Сепковскіи, извѣстный своими прекрасными переводами арабскихъ
30
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
сказокъ, помѣщавшихся въ разныхъ альманахахъ. Онъ самъ объявилъ,
что „всѣ, которые носили званіе редакторовъ Б. для Ч., слишкомъ
невинны въ ея недостаткахъ, чтобы отвѣчать за нихъ передъ
публикою, п слишкомъ благородны, чтобъ требовать для себя похвалы
за достоинства, въ которыхъ они не имѣли пикакаго участія", что
„весь кругъ ихъ редакторскаго дѣйствія огранивался чтеніемъ третьей,
послѣдней корректуры уже готовыхъ, оттиснутыхъ листовъ, набран-
ныхъ въ типографіи но рукописямъ, которыя никогда не сообщались
имъ предварительно". Это объявленіе для насъ очепъ важно: по-
крайией-мѣрѣ, мы теперь знаемъ, вслѣдствіе какихъ „тягостныхъ
трудовъ, не разлучныхъ съ званіемъ редактора Б. для Ч.,“ отказался
И. А. Крыловъ отъ редакторства этого журнала. Въ отой-же (іюль-
ской на 1836 годъ» книжкѣ „Библіотеки для Чтенія" находится
очень интересное извѣстіе о ея отношеніяхъ къ одному петербург-
скому журнальцу, который... По позвольте, мы разскажемъ этотъ
любопытный фактъ словами самой „Библіотеки для Чтенія".
У пасъ есть одинъ такой журналецъ свой, преданный намъ тѣломъ п
душою. съ которымъ мы заключили формальный трактатъ, на весьма выгод-
ныхъ для него условіяхъ, чтобы опъ, подъ видомъ литературныхъ замѣтокъ,
или какъ-нибудь другимъ образомъ бранилъ „Библіотеку для Чтенія" въ каж-
домъ своемъ листочкѣ: однажды зтогъ журналецъ — ужъ пе скажемъ который!
какая нужда вамъ знать его имя? — въ исполненіе договора нзлвві всю свою
желчь на наше изданіе, забранился изъ усердія до того, что напечаталъ,
будто-бы мы въ нынѣшнемъ году потеря іи полторы тысячи подписчиковъ,
и, — что-жъ вы думаете, — на другой день лишнихъ полторы тысячи чело-
вѣкъ подписались на „Библіотеку для Чтенія"! Похвали-же г>нъ хоть разъ,
хоть въ шутку, мы-бы навѣрное потеряли тысячи трп читателей. Скажутъ,
что это съ нашей стороны не хорошо, что мы поддѣваемъ публику. Что-жъ
дѣлать! Аібе-гоі, 1е сісі Ѵаісіега, говоритъ пословица; надо пользоваться
всѣмъ п брать у вншгжп журнальцевъ, что у пнхъ ость. Бъ пхь лавочкѣ
нѣтъ другаго товару, кромѣ брани: мы беремъ у нихъ брань, для себя, для
своей пользы и своего удовольствія. Это позволительная сдѣлка.
Непосвященные въ таинства петербургской журналистики, мы
не знаемъ, позво.тительна-ли это сдѣлка; впрочемъ, говоря выраже-
ніемъ городничаго Сквозпика-Дмухановскаго, „можетъ оно тамъ такъ
и нужно". Мы пе ручаемся также и за достовѣрность этого Факта,
чтобы у какого-бы то ни было журнала могло явиться полторы
тысячи подписчиковъ въ одинъ день—и вслѣдствіе чего-же?—брани
журнальца, у котораго нѣтъ и полутора подписчиковъ и который
самимъ литераторамъ извѣстенъ только по имени. Между-тѣмъ для
курьозу, мы какъ-то заглянули въ неопрятный листокъ, „Литера-
турныхъ Прибавленій къ Инвалиду" тотчасъ послѣ прочтенія по-
слѣдней книжки „Библіотеки для Чтенія" и вычитали тамъ извѣ-
стіе объ одномъ отаитскомъ журналистѣ, будто бы переведенное изъ
ЖУРНАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА.
31
„(Энагіегіу Кеѵіѳ»* — будто бы, говоримъ мы, потому-что слогъ и
манера этого извѣстія совсѣмъ не отзываются европеизмомъ, но
ясно обнаруживаютъ нашу родную самодѣльщину. Вотъ оно, это
извѣстіе:
Одинъ отаитскій журналистъ чрезвычайно загордился передъ своею со-
братіею, поднялъ носъ на 90 градусовъ, и сталъ точь-въ-точь индѣйскій
пѣтухь съ брыжами, началъ обо всемъ судить и рядить, задирать гѣхъ, кто
постарше ею бабушки (нечего сказать — важное преимущество!) и подтру-
нивать надъ тѣми, кто его умнѣе, выказывать свою ученость передъ тѣми,
которые учились и прилежнѣе и основательнѣе. Надоѣло, наконецъ, такое
хвастовство его товарищамъ. Вотъ они уговорились поколотить его. На бѣду
его, въ одно воскресенье, когда сердитые на своего спесиваго собрата
журналисты уже были навеселѣ отъ англійскаго джина, встрѣтились они
съ ппмъ въ королевской кокосовой рощѣ; одинъ началъ тузить его по головѣ,
другой подъ сердце: журналистъ не охнулъ. И пе чудно! — вѣдь у него
мѣдный лобъ а вмѣсто сердца природа сунула ому камень за пазуху. Тутъ
одинъ старый газетчикъ (травленный волкъ!) догадался п ударилъ по кар-
ману: заревѣлъ скряга, какъ быкъ, котораго рѣжутъ; откуда ваялся голосъ
у него. Ихъ обступила толпа зѣвакъ — и сцена кончилась всеобщимъ
хохотомъ.
Откуда-бы ни было получено это извѣстіе, оно во всякомъ
случаѣ очень любопытно, и мы вѣримъ ему па слово. Только жела-
тельно-бы знать: этотъ прибитый журна.іистъ и газетчикъ-трав-
ленныи-волкъ, кто-нибудь изъ нихъ, пе тотъ-ли, о которомъ на Руси
была сложена пѣсня на голосъ „Лишь только занялась заря“, гдѣ
между прочимъ сказано про него:
Одной рукоп объеылетъ станъ,
Другою паровикъ въ карманъ.
Или не тотъ-ли кто-нибудь изъ нихъ, о которомъ, тоже па Руси,
была сложена другая очень забавная пѣсня, которой голосъ мы за-
были, и изъ которой мы помнимъ только вотъ эти стихи:
Я жену продамъ,
Дѣтей такъ отдамъ!
Мнѣ въ глаза наплюй,
По щекамъ отдуй,
По лицу трезвонь—
Лишь карманъ но тронь.
Въ иемъ чувствительность,
Раздражительность...
Во всякомъ случаѣ, какъ битый журналистъ, такъ и журналистъ-
травленнып-волкъ, очень интересны, и къ нимъ обоимъ очень при-
стати эти стихи...®11).
33
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
216. Литературныя извѣстія37).—Русскій литература, столь бѣдная
прошедшимъ и настоящимъ очень богата будущимъ... Говорятъ г. Кони
готовитъ къ печатанію новый маленькій водевилъ съ большимъ
предисловіемъ... Слышали мы также, что въ „.Московскомъ Наблю-
дателѣ" будетъ помѣіценп нѣсколько мадригаловъ кн. Шаликова,
нѣсколько критическихъ статей гг. Лихонина и Авенира Народнаго
и много другихъ интересныхъ новостей... Дап то Богъ!.. По занима-
тельнѣе всего давно уже извѣстное объявленіе о новомъ твореніи
Ѳ. В. Булгарина: „Россія, въ историческомъ, статистическомъ, гео-
графическомъ н литературномъ отношеніяхъ, ручная книга для
русскихъ, всѣхъ сословій". Знаменитый пашь право писатель и рома-
нистъ, по примѣру отца вѣхъ романистовъ, великаго Шотландца,
хочетъ замкнуть свое блистательное поприще большимъ историче-
скимъ твореніемъ, и въ скромномъ своемъ объявленіи увѣряетъ,
что всякій истинный патріотъ, не-предатель и не-репсгатъ, долженъ
непремѣнно подписаться на его книгу, которая скоро выйдетъ,
смотря по дѣятельности сотрудниковъ; и такъ какъ подписка на
эту книгу безденежная, то, слышали мы стороною, г. Булгаринъ
пріобрѣлъ уже до десяти тысячъ подписчиковъ.. У насъ бъ Москвѣ,
А. А. Орловъ готовитъ полное изданіе своихъ романовъ... Боже мой!
сколько надеждъ, сколько сладостныхъ надеждъ!.. Если онѣ испол-
нятся, пусть тогда ренегаты и безбородые Шеллинги и Гегели до-
казываютъ, что у насъ пѣтъ литературы!..
*217. Стихотворенія Владиміра Бенедиктова. Второе изданіе. Савктпетор-
бургъ. 1836. 130. (8)38).
Мы было дали себѣ слово ничего больше не говорить о стихо-
твореніяхъ г. Бенедиктова, предоставляя времени рѣшить вопросъ
о ихъ достоинствѣ, этотъ вопросъ, который для нѣкоторыхъ кажется
важнымъ и спорнымъ: но второе изданіе этѣгь стихотвореній за-
ставляетъ насъ, противъ воли, нарушать слово. Чтобы не повторять
уже сказаннаго нами такъ опредѣлительно и ясно, и чтобы въ
самомъ дѣлѣ пе сдѣлать важнаго вопроса изъ такого простаго и
очевиднаго дѣла, мы скажемъ только, что вторичное прочтеніе „Стихо-
твореній г. Бенедиктова" не только не заставило насъ перемѣнить
уже высказаннаго мнѣнія, но еще болѣе утвердило въ немъ. Да по-
чему-бы мы и перемѣнили его? У г. Бенедиктова ио прежнему
„сверкаютъ веселья; любовь гнѣздится въ ущельяхъ сербецъ; Оѣва вно-
сится на горящей ладони въ вихрь круженія, любовь блеститъ цвѣт-
ными огнями сердечнаго неба; чудная дѣва влечетъ магнитными пре-
лестями желѣзныя сердца; солнце вонзаетъ въ дождевыя капли пламя
своею луча; искра, души прихотливо подлетаетъ къ парѣ черненькихъ
СТИХОТВОРЕНІЯ ВЕНЕДИКТОВА.
за
і.ицъ и умильно посматриваетъ въ окна своей храмины; Матильда
сидитъ на жеребцѣ плотнымъ усѣстомъ; могучею рукою вонзается
сталь правоы въ шипучее сердие порока; морозный паръ безстрастнаго
дыханья падаетъ на пламя красоты"; и пр. и пр. Да, всѣ этѣ вы-
раженія у г. Бенедиктова стоятъ по прежнему, а мы но прежнему
думаемъ, что тотъ совсѣмъ не поэтъ, кто прибѣгаетъ, въ своихъ
стихахъ, къ подобнымъ украшеніямъ. Правда, мы замѣтили двѣ
значительныя перемѣны или поправки, которыя и выставляемъ здѣсь.
Четыре стиха, напечатанные въ первомъ изданіи такъ:
Инна, помнишь тѣ мгновенья,
Или времени струи
Возрастили .могъ забвенья
На развалинахъ любви?
во второмъ передѣланы вотъ какъ:
Нина, помнишь тѣ мгновенья,
Пли времени потокъ
Въ море хладнаго сомнѣнья
Все завѣтное увлекъ.
Потомъ стихи, напечатанные въ первомъ изданіи такъ:
И долго помнится, пока замелькаетъ
По каренъкимъ глазкамъ соблазна туманъ.
Матильда спрыгнула; сѣдло остываетъ,
И жаркіе члены объемлетъ—диванъ.
во второмъ изданіи замѣнены слѣдующими:
И носится вихремъ, пока утомленье
На свѣтлые глазки накинетъ туманъ..
Матильда спрыгнула—и въ сладкомъ волненьи
Кидается бурно на пышный іиванъ.
Можетъ-быть, есть еще и другія перемѣны, кромѣ этѣхъ. Без-
сомнѣнія, новые стихи лучше прежнихъ; но что все это доказы-
ваетъ?—Ничего болѣе, какъ то, что мы правы въ нашемъ мнѣніи о
достоинствѣ „Стихотвореній г. Бенедиктова**. Такъ какъ перепра-
влены и передѣланы стихи, замѣченные, намп въ то время, какъ
особенно дурные, то мы вправѣ думать, что этѣ, хотя немногія, по-
правки сдѣланы авторомъ вслѣдствіе нашихъ замѣчаніи. Намъ прі-
ятно видѣть, что г. Бенедиктовъ обратилъ вниманіе на наши совѣты
и воспользовался ими, хотя и ноздно; но это дѣлаетъ честь его ха-
рактеру, какъ человѣка, а не какъ поэта: по нашему' мнѣніи», поэтъ
долженъ быть упр*мъ и стоекъ, будучи увѣренъ, что каждый его
стихъ есть плодъ вдохновенія, которое никогда не обманывается,
в. вьлшіскій. т іи 3
34
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
которое всегда творитъ вѣрно; долженъ походить на Пушкина, ко-
торый въ отвѣтъ одному критику, осуждавшему его стихъ изъ
,,Цыганъ11
П съ камня ни траву свалился,
сказалъ: „я долженъ былъ такъ выразиться, я не ногъ иначе выра-
зиться'1'.
*218 Хвалебное приношеніе вѣры пово-п|юславл>шному святителю Митро-
фану, епископу Воронежскому. Стихотвореніе въ пити пѣсняхъ. Москва. Въ
университетской типографіи. 1836. 119. (8)
Это пятипѣсенное стихотвореніе отличается хорошими стихами,
которыхъ такъ много, что мы не можемъ ихъ выписывать; но лучше
всѣхъ показались намъ слѣдующіе, которые и выписываемъ, по ихъ
краткости:
Умолвнн, лпра немощная;
Тебѣ-ль хвалой того вѣнчать.
Кто, какъ достойный жигедь рая.
Причтенъ міръ горній украшать?
*219. Ночь. Сочиненіе С. Темнаго. Санктпетербургъ. Печатано въ типо-
графіи П. Глазунова 1836 года, П. 41. (8). Съ эпиграфомъ:
Когдабъ ты видѣлъ этотъ міръ,
Гдѣ взоръ и вкусъ разочарованъ,
Гдѣ чувство стынетъ, умъ окованъ,
II гдѣ тщеславіе—куміръ;
• Когдабъ въ нустынѣ многолюдной
Ты не нашелъ души одной,
Повѣрь, гы-бъ навсегда, другъ мой,
Забылъ свой ропотъ безразсудный.
Здѣсь лаской жаркаго привѣта
Душа младая пе согрѣта.
Не нахожу я здѣсь въ очахъ
Огня, возженнаго въ впхь чувствомъ,
П слово, сжатое искусствомъ,
Невольно мретъ въ моихъ устахъ40).
Эта книжечка, состоящая изъ сорока-четырехъ страницъ въ
осьмую долю листа и напечатанная крупнымъ шрифтомъ и съ ужас-
ными пробѣлами, которыми въ наше время авторы прикрываютъ
нищету своего ума и фантазіи, не хватающихъ даже и па три по-
рядочныя страницы, эта книжечка поразила насъ сворю странностію.
Кромѣ выписаннаго нами эпиграфа, который заранѣе даетъ знать о
претензіяхъ неизвѣстнаго или темнаго автора, въ предисловіи нахо-
дятся еще слѣдующія строки, которыя хоть кого поставятъ въ тупикъ:
ТЕМНЫЙ, НОЧЬ.
35
Что сказать читателямъ ігро три ничтожные листка, про сіе небольшое со-
браніе мыслей моихъ, извлеченныхъ изъ труда болѣе обширнѣйшаго? Одно
скажу я то, что отдаю себя на судъ тому. кто выше предразсудковъ времени:
кто трудясь въ книгѣ столѣтій, взпраль на событія съ философической точки,
познавая тайны сердца человѣческаго во всѣхъ сокровенныхъ изгибахъ его:
хто собратій своихъ душею всей любитъ умѣетъ, тотъ читая со вниманіемъ
немнопя строки сіи, пойметъ меня здѣсь. Я лисилъ коротко, но въ маломъ
старался заключатъ многое; меня больше занимали мысли, пхъ много тѣсни-
лось тогда въ пылкой душѣ!.
Предоставляя опытнымъ оріенталистамъ рѣшать, на какомъ изъ
восточныхъ языковъ нисаны этѣ строки, мы скажемъ отъ себя только
то, что писаны онѣ не па русскомъ. Но не это особенно удивило
насъ: читая по обязанности все, чѣмъ даритъ русскую публику до-
сужая дѣятельность россійскихъ авторовъ, мы привыкли къ безгра-
мотности, незнанію отечественнаго языка н неумѣнію выразиться
складно, по-человѣчески, на нѣсколькихъ страницахъ. Нѣтъ, —насъ
удивило, что такимъ безграмотнымъ языкомъ выражаются такія
огромныя претензіи: замѣтьте, что темный авторъ назначаетъ свою
книжечку людямъ, которые выше предразсудковъ своего вѣка. Но ивъ
этомъ еще нѣтъ ничего дурнаго: мы сначала подумали-было, что это
сочиненіе какого-нибудь генія, который, углубившись въ міръ идеи,
забылъ о грамматикѣ, и который представляетъ любознательности
своихъ современниковъ какіе-нибудь новые взгляды на предметы
человѣческой мысли, совершенно опровергающіе всѣ понятія вѣка и
долженствующіе произвесть реформу въ человѣческомъ знаніи. И
чтб-жъ мы увидѣли, прочтя книжку?—Вопервыхъ, совершеннѣйшее
незнаніе языка, и вслѣдствіе этого, удивительную темноту выра-
женія, нерѣдко сбивающуюся па безсмысліе; потомъ натянутость,
надутость и напыщенность во фразахъ; наконецъ мысли, которыя,
правда, не могли-бы придти въ голову пустаго и ограниченнаго че-
ловѣка, но которыя въ наше время все-таки слишкомъ обыкновенны
и общи; даже замѣтили, если не чувство, то какое-то безпокойство,
похожее на чувство. Чтб-жъ тутъ новаго или особенно любопытнаго
для людей, которые выше предразсудковъ своего времени?.. Замѣтно,
что эта „Ночь* есть произведеніе молодаго человѣка съ душею, съ
пыломъ, но еще не созрѣвшаго для мысли, еще не умѣющаго
отдавать самому-себѣ отчетъ въ своихъ мысляхъ, а уже сгарающаго
желаніемъ написать и издать въ свѣтъ чтб-нибудь, непремѣнно на-
писать и издать. Опасное желапіе, которое губитъ истинный талантъ,
вымучивая изъ него насильственныя и недозрѣлыя созданія, которое
плодитъ толпы дурныхъ писателей, служа имъ порукою за то, что
они имѣютъ талантъ! О, еслибы каждый молодой человѣкъ, не ли-
шенный чувства и сгарающіп желаніемъ печататься, издавалъ всѣ
3’
36
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
плоды своей фантазіи, сколько-бы дурныхъ книгъ бросилъ онъ въ
свѣтъ и сколько-бы раскаянія приготовилъ себѣ въ будущемъ!.. Мы
говоримъ это отъ чистаго сердца, говоримъ даже по собственному
опыту, потому-что имѣемъ причины благодарить обстоятельства, ко-
торыя помѣшали намъ пріобрѣсть жалкую эфемерную извѣстность
мнимыми произведеніями искусства и занять мѣсто въ забавномъ
ряду литературныхъ рыцарей печальнаго образа. Пишущіе люди
раздѣляются на литераторовъ и литературщиковъ'. первые пишутъ
по призванія», по сознанію своей способности писать; вторые—само-
званцы. Нынѣ уже настало время, что понимаютъ различіе между
этѣми двумя словами; нынче литераторъ есть лино почтенное, а ли-
тературщинъ смѣшное и жалкое. Нынѣ, молодой человѣкъ, пишущій
не по невозможности не писать, не по желанію высказать что-нибудь
такое, что онъ хорошо созналъ, въ чемъ вполнѣ убѣдился, пли что
ясно себѣ представилъ, пишущій прежде времени, безъ приготов-
ленія, больше нежели когда-либо, похожъ на мальчика, который на-
дѣваетъ огромный галстукъ до ушей, закладываетъ руки въ карманы,
принимаетъ па себя серьозный видъ и корчитъ взрослаго человѣка.
Всему есть свое время; прежде составляли себѣ литературную извѣст-
ность какимъ-нибудь четверостишіемъ къ „Лилѣ“ или _НинЪ“, прежде
молодые люди думали, что напечатать свое имя значитъ просла-
виться и сдѣлаться изъ ничего чѣмъ-то; нынѣ совсѣмъ напротивъ;
нынѣ молодой человѣкъ съ истиннымъ достоинствомъ, подающій о-
себѣ истинныя надежды, заботится прежде всего обогатить себя
познаніями—
11 ве торопится ввпсагься вь полкъ шутовъ.
Нынѣ молодой человѣкъ съ умомъ и чувствомъ убѣжденъ, что спа-
сенье не въ одной литературѣ, слава не въ одномъ мараньѣ бумаги,
а въ выполненіи своихъ человѣческихъ обязанностей, въ стремленіи
къ тому, къ чему назначила его природа, къ чему онъ сознаетъ себя
способнымъ. Оно такъ и должно быть; вчера всегда хуже нынче,
завтра всегда лучше нынче; поколѣнія совершенствуются, и при за-
мѣтномъ ходѣ просвѣщенія и образованности въ Россіи, уже пе рѣд-
кость встрѣчать шестнадцатилѣтнихъ юношей, которые съ насмѣш-
ливою улыбкою смотрятъ на двадцатилѣтвихъ, не говоря уже о
тридцатилѣтпемъ поколѣніи, къ которому, за слишкомъ немногими
исключеніями, все еще идетъ этотъ стихъ Грибоѣдова:
А ты, моЛ^ батюшка, неизлечимъ, хоть брось!
Мы не безъ намѣренія такъ разнрострапилисг. объ опасности без-
временнаго и не сознаннаго авторства: повторяемъ, въ г. Темпомъ
ТЕМПЫЙ, ПпЧЬ.
37
мы отнюдь не замѣчаемъ хорошаго автора, но предполагаемъ хоро-
шаго человѣка. И такъ, да будетъ ему извѣстно, что наше мнѣніе
объ немъ добросовѣстно и искренно. Мы отъ души желаемъ ему
добра Поэтому, мы не затруднялись въ выборѣ нашихъ выраженій,
зная, что па сильныя болѣзни нужны и сильныя лекарства: мы старались
быть не столько тонкими и ловкими, сколько прямыми и откровенными.
Мы хотимъ сдѣлать еще болѣе для доказательства искренности на-
шихъ словъ, хотимъ показать ему, почему считаемъ себя вправѣ вы-
сказывать такъ рѣзко невыгодное для его самолюбія наше мнѣніе
о достоинствѣ его кппги и давать ему совѣты. Главные недостатки
его сочиненія состоять: въ отсутствіи общей идеи, въ обыкновен-
ности всѣхъ мыслей и ложности нѣкоторыхъ, въ напыщенности вы-
раженія и незнаніи языка. Все это мы беремся доказать ему, а не
публикѣ, которая и безъ насъ это тотчасъ замѣтитъ, какъ скоро
прочтетъ его книгу.
Какую идею хотѣлъ выразить г. Темный своимъ сочиненіемъ?
Ровпо никакой, потому-что, когда онъ брался за перо, у него было
только желаніе непремѣнно написать что-нибудь, что бы ни напи-
салось, а пе было никакой идеи. Сначала онъ говоритъ, что въ
жизни человѣку выдаются святыя минуты, когда онъ сильнѣе чув-
ствуетъ, яснѣе мыслитъ, больше понимаетъ; и эту-то простую мысль
авторъ разводитъ водою громкихъ фразъ на нѣсколькихъ страни-
цахъ; витійствуетъ о ничтожности человѣка, и это витійство очень
похоже на переложеніе въ растянутую прозу прекрасной оды Дер-
жавина на Смерть Мещерскаго, такъ что попадаются фразы, цѣ-
ликомъ взятыя изъ пей, каковы: „пыпѣ своимъ величіемъ изум-
ленъ, а завтра что ты человѣкъ?—изчезнуть въ топ безднѣ, въ
которую мы всѣ стремглавъ свалимся". Наконецъ, авторъ разсуж-
даетъ о усовершен пости человѣчества, и всѣ эти предметы не на-
ходятся у него ни въ какой связи, пи въ какомъ отношеніи, такъ-
что, какъ-бы вы ни бились, прочтя книжку, ничего не упомните изъ
ней, а читая, ничего не поймете.
Въ доказательство обыкновенности мыслей мы ничего не хотимъ
выписывать, потому-что для этого надобно-бъ было списать всю книжку.
Въ доказательство ложности укажемъ на предисловіе автора, гдѣ онъ
говоритъ, что его „Ночь“ есть „извлеченіе изъ труда болѣе обшир-
нѣйшаго". Подобныя извлеченія могутъ дѣлаться изъ какого-нибудь
догматическаго сочиненія, гдѣ логически развита какая-нибудь мысль,
а не изъ поэтическихъ мечтаній, достоинство которыхъ постигается
только въ цѣломъ созданіи; словомъ, извлеченія дѣлаются изъ пло-
довъ ума, а не изъ произведеній фантазіи, изъ которыхъ могутъ
быть отрывки, по не экстракты. Возьмемъ еще на выдержку фразу:
38
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„Физическій міръ (?) нашъ, наклонный ко всему чувственному, удер-
живается благородствомъ приличій общественныхъ; снявъ узду сіюг
онъ низходитъ на степень животнаго*. Здѣсь двѣ ошибки: воііервыхъ,
тутъ дѣло должно идти пе о физическомъ мірѣ, а о чувственной сто-
ронѣ человѣческаго бытія; вовгорыхъ, общественныя приличія слу-
жатъ уздою только для грубыхъ, необразованныхъ, или развратныхъ
людей.
Незнаніе языка и изысканность выраженій видны почти во вся-
кой фразѣ. Вотъ нѣсколько примѣровъ: Въ пгебѣ я ангела любилъ, но
милый другъ, скажи, кто здѣсь, свой трудный жизни путъ, безъ слезъ
совершилъ?... Кто до могилы съ одной улыбкой доходилъ?... Азѣ, нѣтъ!—
въ слезахъ ліы рождены, въ бѣдахъ земныхъ живемъ « часто рады, рады
когда дойдемъ.,. —Полночный часъ съ церковной башни прозвучалъ, и
долгій стонъ его, дремучій боръ, въ горахъ промчалъ... - Я слышалъ, какъ
онъ тамъ далеко умиралъ...— Чтобъ въ темнотѣ своей зажегъ добра и
истины свѣтильникъ яркій... — Тамъ эхо томное въ скалахъ напѣву
волнъ акордомъ стройнымъ отвѣчаетъ, и на струнахъ невѣдомыхъ его,
какъ-бы на арфѣ волнъ далекой, той звучной пѣсни ропотъ замираетъ*
Замѣтимъ здѣсь автору „Ночи11, во-первыхъ, что рифмы хороши
въ стихахъ, но въ прозѣ ни куда не годятся; вовторыхъ, что есть
наука, называемая грамматикою, которая учитъ знанію языка, и въ
этой грамматикѣ есть отдѣленіе, которое называется синтаксисомъ,
который учитъ правильно выражаться словами, а въ этомъ синтаксисѣ
ость глава, называемая „О порядкѣ словъ". Такъ какъ авторъ „Ночи"
не заглядывалъ въ эту главу, то мы. кстати, передадимъ ему вкратцѣ
главное ея содержаніе. Порядокъ русской фразы есть слѣдующій:
первое мѣсто занимаетъ преимущественно подлежащее, второе—ска-
зуемое; опредѣлительныя слова ставятся по большей части впереди
своихъ опредѣляемыхъ, а дополнительныя всегда послѣ дополняемыхъ,
и какъ опредѣлительныя, такъ и дополнительныя никогда не отдѣ-
ляются отъ своихъ опредѣляемыхъ и дополняемыхъ запятыми, если
между тѣми и другими нѣтъ вставочныхъ предложеній. Вслѣдствіе
этого, вотъ какъ должны стоять слова и запятыя въ выписанныхъ
фразахъ г. Темнаго: ЪЯ любилъ въ тебѣ ангела', но, милый другъ,
скажи, кто совершилъ безъ.слезъ свой трудный путь жизни?—Пол-
ночный часъ прозвучалъ съ церковной башни, и дремучій боръ промчалъ
въ горахъ его долгій стонъ...— Чтобъ въ темнотѣ своей зажегъ яркій
свѣтильникъ добра и истины.— Тамъ томное эхо отвѣчаетъ въ горахъ
стройнымъ аккордомъ напѣву волнъ, и на его невѣдомыхъ струнахъ,
какъ-бы на далекой арфѣ волнъ, замираетъ ропотъ той звучной
пгьсни*.—
Замѣтимъ еще, что если-бы авторъ и умѣлъ писать складно по-
ПИСЬМА ЛЕДИ РОНДО.
39
русски, то все-бы не долженъ былъ сѣтовать на гробахъ по прави-
ламъ риторики и натягиваться въ подражаніи Юнгу, который, между
нами будь сказано, былъ поэтъ прескучный. Пе худо-бы также по-
мнить г. Темному, что главный првдразоудокъ нашего вѣка состоитъ
именно въ его убѣжденіи, что безъ знанія языка нельзя быть авто-
ромъ, слѣдовательно, волею или неволею, а онъ и самъ долженъ
покориться этому предразсудку, потому-что пе велика честь для него
будетъ, если его будутъ читать только непричастные этому главному
предразсудку нагапо времени люди....
*220 Письма леди Рондо, супруги англійскаго министра при россійскомъ
дв"рѣ. въ царствованіи императрицы Анны Іоапвоввы. Перевелъ съ ашлійскаго
М. Санктпетербургъ. 1836. Въ типографіи III отдѣленія собственной Е. II.
В. Канцеляріи. 128. (8)41).
Мы прочли съ большимъ удовольствіемъ „Письма леди Рондо“.
Между многими пустыми вещами и болтовнею, въ нихъ есть нѣ-
сколько характеристическихъ чертъ стараго времени. Конечно, исто-
ріи нечѣмъ поживиться отъ этихъ писемъ, но онѣ имѣютъ большую
важность для русской публики, какъ записки, въ которыхъ можно
найти нѣсколько любопытныхъ фактовъ, касательно нравовъ русскаго
общества въ царствованіе Аппы Іоанновны и тиранію ужаснаго Би-
рона. Сверхъ того, любезный и игривый умъ сочинительницы этихъ
писемъ придаетъ имъ столько занимательности, что ихъ можно чи-
тать, по крайпей-мѣрѣ. безъ скуки и принужденія. Приводимъ отры-
вокъ изъ одного письма, который даетъ нѣкоторое понятіе о томъ
времени:
„Я разскажу вамъ теперь объ одной дамѣ, которая, думаю, васъ
очаруетъ собою. Опа родомъ благородная Венеціянка, жена стараго
мужа, уроженца Раіузскаго, который за нѣсколько лѣтъ поселился
здѣсь. Онъ посланъ былъ Петромъ Первымъ съ важнымъ порученіемъ
въ Венецію, и женился здѣсь на этой женщинѣ, или, лучше сказать,
купилъ ее, потому-что онъ чрезвычайно богатъ. Ей теперь 25 лѣтъ,
она высока, стройна, мила, благородна и граціозна, черты лица чрезвы-
чайно выразительны, особенно прекрасны ея большіе черные глаза,
вообще, смотря на ея наружность, я представляю тѣхъ идеальныхъ
красавицъ, которыхъ описываютъ въ романахъ. Старый ся мужъ дер-
житъ ее взаперти и съ трудомъ дозволяетъ ей выѣзжать кромѣ
Двора, при которомъ она является во всемъ блескѣ, какимъ только
могутъ окружить такую прекрасную женщину великолѣпная одежда
и драгоцѣнныя камни; она носитъ на себѣ столько прекраснаго
жемчугу, что многія особы изъ нашего пола стали подозрѣвать, чю
опъ поддѣльный, и естественно мучились желаніемъ узнать, справед-
40
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
тиво, или ложно это подозрѣніе. Такъ какъ здѣсь въ модѣ глупыя
забавы, въ продолженіе которыхъ особы обоего пола имѣютъ право
дѣлать и говорить тысячи глупостей, то одна дама рѣшилась восполь-
зоваться этимъ обстоятельствомъ для открытія тайны Вслѣдствіе
этого, въ первое такое собраніе при Дворѣ, она говорила съ востор-
гомъ о прелестяхъ Венеціанки и наконецъ, какбы желая поцѣловать
ее въ шею, схватила зубами одну жемчужину. Она, примѣтивъ это,
ударила ее въ щеку и сказала: „Вотъ взмъ на память, что благо-
родная Венеціанка никогда не носитъ поддѣльныхъ камней!14 Жен-
щина, оглушенная ударомъ, закричала, что будетъ жаловаться Ея Ве-
личеству. Государыня была въ зто время въ сосѣдней комнатѣ. Ве-
пеціянка отвѣчала спокойно; „И если вы это дѣлали по приказанію
Ея Величества, то вы должны-бы были мнѣ сказать; еслиже пѣтъ,
то я думаю, что Государыня будетъ очень довольна тѣмъ, что я сама
наказала васъ за вашу дерзость, пе безпокоя ея (формальною жало-
бою14. Эта женщина—(которая?)—уже съ сихъ-поръ не являлась при
Дворѣ, и поступокъ—(чей?)—преданъ забвенію14.
Вообще всѣ описанныя подробности нравовъ и обычаевъ относятся
болѣе или менѣе къ придворной сферѣ, въ которой обращалась леди
Рондо; но тогда только одинъ Дворъ и представлялъ любопытное
зрѣлище, потому что одинъ онъ сосредоточивалъ въ себѣ всю жизнь
народа, который въ то время не имѣлъ ни смысла, ни образа, ни
лица. Особенно любопытны подробности о бракосочетаніи принцессы
Анны, бывшей, по низверженіи Бирона, регентшею Россіи, съ герцо-
гомъ Брауншвейгскимъ. Вообще, появленіе этой кпиги въ русской лите-
ратурѣ очень пріятно. Переводъ, какъ сами читатели могутъ судить
изъ приведеннаго отрывка, не дуренъ, хотя и могъ-бы быть лучше;
жаль особенно, что переводчикъ безпрестанно употребляетъ обвет-
шалыя слова, нерѣдко ошибается въ правописаніи н въ разстановкѣ
знаковъ препинанія. Что касается до послѣдняго обстоятельства, то,
въ приведенномъ нами отрывкѣ, мы должны были сами, для соблюденія
смысла, разставить запятыя. Изданіе очень хорошо.
*221 Стенька Разинъ Историческая повѣсть изъ временъ царствованія Царя
Алексѣя Михайловича, съ приложеніемъ современныхъ историческихъ актовъ
и гранатъ. Соч. Николая Ѳомина. Москва. Въ тпш-графіи Августа Селена,
при Императорской Медвко-Хпрургнческой Академіи. 1836. 65. (8)4’).
Въ этой „исторической повѣсти- пѣтъ никакой повѣсти; это просто
вздоръ, сколько безсмысленный, столько и дорогой, потому что стоитъ
четыре рубли. Четыре рубли за четыре листа чепухи, Зд)гда когда
томъ Дюмонъ-Дюрвиля, состоящій слишкомъ изъ двадцати листовъ,
и еще съ приложеніемъ до пятидесяти прекрасно гравированныхъ
КОПИ, СТРАСТЬ сочинять.
41
картинокъ, стоитъ пять рублей!... Посмотрите, какъ хитра литера-
тура толкучаго рынка: она уже начинаетъ сбрасывать типографическія
лохмотья гг. Кузнецова и Пономарева, она уже начинаетъ печататься
въ типографіи г. Семена!...
(В Б.).
*222 Страсть сочинять, или ,,Вотъ разбойники!!!" водевиль въ однимъ
дѣйствіи. Передѣланный съ французскаго Ѳедоромъ Кони. Москва. Въ
типографіи Н. Степанова. 1836. 96. (12) 43).
Много было говорено о томъ, что такое водевиль, но никто еще
не потрудился отдать себѣ отчетъ въ томъ, что такое, водевилистъ.
Да—водевилистъ принадлежитъ еще къ числу тѣхъ не разгаданныхъ
задачъ, надъ которыми человѣчество тщетно ломаетъ себѣ голову.
Агз 1оп§а, ѵіѣа. Ьгеѵіа: горькая мысль! Но утѣшьтесь: если, въ области
нашего вѣденія, остается еще много неразрѣшенныхъ вопросовъ, то
много и людей, которые въ состояніе рѣшать подобные вопросы. 11
принадлежу къ числу такихъ людей, потому что мнѣ первому уда-
лось рѣшить великій вопросъ: что такое водевилистъ? Но на открытіе
этой важной истины я былъ наведенъ г. Гоголемъ, почему и буду
предлагать всѣ мои рѣшенія словами г. Гоголя. Прошу только вы-
слушать благосклонно.
Водевилистъ есть человѣкъ, у котораго „въ линѣ такое разсуж-
деніе и физіономія... такіе важные поступки, и такъ здѣсь много,
много всего”; человѣкъ, который хочетъ, наконецъ, „чѣмъ-пибудь
этакимъ высокимъ заняться”, потому что „ему такъ скучпо жить:
онъ ищетъ пиши для души, а свѣтская чернь его не понимаетъ”.
Не правда.!и, господа?
Теперь очень легко рѣшить вопросъ, и какъ пишутся водевили.
Это дѣлается очень просто. „Театральная дирекція говоритъ воде-
ви.гисту: пожалуста, братецъ, напиши чтб-нибудь“. А водевилистъ
думаетъ себѣ: „пожалуй, изволь, братецъ! да тутъ все въ одппъ ве-
черъ и напишетъ". Вотъ какъ пишутся водевили!
Новый водевиль г. Ѳедора Кони носитъ на себѣ яркіе признаки
водевильнаго произхожденія Знаменитый нашъ драматургъ такъ то-
ропился окончаніемъ своего творенія, что даже не успѣлъ ни напи-
сать къ нему предисловія, снабдить его какою-нибудь тирадкою изъ
Шекспира, Гомера, Байрона или Гете; пи наставить замысловатыхъ
эпиграфовъ, взятыхъ изъ арабскихъ и санскритскихъ поэтовъ. Впро-
чемъ, новый водевиль г. Кони отъ этого нисколько не хуже, если
еще не лучше—что предоставляемъ рѣшить потомству. Мы не ста-
немъ здѣсь входить въ подробное разсмотрѣніе этого геніяльнаго
водевиля; да и для чего бы мы это сдѣлали? — вѣдь всѣ водевили,
42
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
особенно передѣлываемые сь французскаго, удивительно какъ похожи
другъ на друга. ’Іто-же касается собственно до новаго созданія воде-
вильной музы г. Кони, оно особенно отличается вѣрностію дѣйствитель-
ности, такъ-что, въ этомъ отношеніи, „Горе отъ Ума4 и „Ревизоръ4 и)
кажутся самыми ничтожными произведеніями. Новость вымысла
также составляетъ одно изъ самыхъ яркихъ достоинствъ „Страсти
сочинять4 г. Кони. Что касается до куплетовъ, то вотъ нѣсколько
образчиковъ, въ которыхъ мы ничего пе перемѣняемъ и не попра-
вляемъ, кромѣ знаковъ препинанія, чѣмъ думаемъ оказать знамени-
тому нашему драматургу немалую услугу:
Кинжалы п яды -
Вотъ ваши отрады!
Всѣ виды смертей,
Удары мечпіі,
II казнь палачей,
II когти чертей,
Жалѣть ве должны мы!
Пусть будутъ казнимы,
Душимы, давпмы—
Всѣ лица тотчасъ!
Чѣмъ больше у насъ
Погибнетъ народа,
Чѣмъ больше потѣха.
Тѣмъ больше успѣха,
Тѣмъ больше дохода!
Прославитъ насъ свѣтъ.
На атоть предметъ
Даны намъ сѣкпры,
Кинжалы, мортиры,
Топоръ, пистолетъ!
Итакъ, мой совѣтъ:
Душите, давите;
П рѣжьте и жгите,
Терзайте партеръ!
А мы па-примѣръ
Везъ дальнихъ чиповъ,
Крича только, „смерть имъ!4
Себя обезсмертимъ
Во вѣки вѣковъ!
Не цравда-ли, что очень хорошо? Удивительно хорошо! Но еще
лучше куплетъ, гдѣ говорится о „журналистѣ, уѣзжающемъ за гра-
ницу"; то-то чудный куплетъ! Журналистъ уѣзжающій за границу!
„О тонкая штука! Экъ куда метнулъ! какого туману напустилъ!
Разбери кто хочетъ!4
Больше мы ничего не имѣемъ сказать о попомъ водевилѣ г. Кони.
Кому не извѣстенъ превосходный талантъ этого драматурга? Онъ
КАТИНЬК*, ИЛИ СЕМЕРО СВАТАЮТСЯ.
13
на нее мастеръ: и журнальную статейку наточать, и водевильчикъ
состряпать, и „у него такъ это нее славно... замѣчанія такія... видно,
что наукамъ учился"... Извините, опять выписка изъ „Ревизора‘‘I
Что дѣлать?—Фразы г. Гоголя такь сами и ложатся подъ перо4*),
’223 Катиньна, или семеро сватаются (,) одному достается. Комедія-
водевиль въ одномъ дѣйствіи. (Сюжетъ взятъ изъ ш-вѣ-гл: Пріемъ жениха).
Москва. Въ типографіи А. Евреинова. ] Я36. 158. (8) 40).
Мы прочли эту пьесу всю до конца, и никакъ не могли дога-
даться, въ чемъ состоитъ ея завязка, ея комизмъ, ея смѣшное, за-
бавное, веселое, остроумное, и ея характеры. Тутъ ходятъ, говорятъ,
бранятся, но, Богъ знаетъ, къ чему и для чего. Словомъ, мы ничего
не поняли. По-этому, насъ очень удивило нѣкоторое умѣнье неиз-
вѣстнаго автора заставлять своихъ персоналіей говорить свойствен-
нымъ имъ языкомъ, хотя онъ безпрестанно самъ себѣ измѣняетъ,
заставляя дураковъ говорить умно, умныхъ глупо, и такъ далѣе:
насъ удивило еще и то, что между множествомъ плохихъ куплетовъ,
мы нашли нѣсколько изрядныхъ, каковы н. и. слѣдующіе:
Гдѣ то бабушка Сыеоевпа жила,
У пей внучка вся по бабушкѣ пошла.
За красоткой увивались молодцы,
Все знакомые. домашніе жильцы.
Напѣвали ей про нѣжную любовь,
У красотки разгоралась пуще кровь.
Ей хвалили ея черные глаза,
А красотка въ огорчеиьѣ, вся въ слезахъ,
Отвѣчала пмъ на ласки громко „Пѣть",
Хоть тихонько былъ готовъ другой отвѣть.
По льзя было ей смѣяться, говорить,
Ие льзя было шагу ей одной ступить:
Куда вышла и Сыеоевпа за ней,
Внучка въ гости, и старушка вмѣстѣ съ ней;
Дѣвкп въ жиуркн-ль межъ-собоп начнутъ играть.
Внучку бабушкѣ все хочется поймать;
Вмѣсто внучки разъ поймала молодца,
А у внучки очутились два кольца;
Она бабушкѣ сказала, что нашла,
А старушка п копцевъ въ нихъ не нашла.
Эту пѣсню поетъ лакей, объясняясь въ любви горничной, и эта
пѣсня, или этотъ русскій водевильный куплетъ, очень милъ въ устахъ
лакея. Но просимъ покорно растолковать, что значитъ это противо-
рѣчіе въ устахъ барыни, которая хорошею прозою объясняется не-
много по извощпчьн, а дурными виршами не много по ученому?
То-то дѣти! малые—горе, большіе—елвое!—Вспоіі, вскорми, даП богатое
4-1
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
приданое, да и юворить го научи... добро бы своимъ роднымъ языкомъ, а то...
только что не по птичьи, какъ будто безъ того и человѣкъ не человѣкъ?.. Охъ,
прости, Господи! до чего дожили? Стыдно въ люди сказать—сь своимъ языкомъ
пропали?.. А все просвѣщеніе, да ученіе!.. То ди дѣло встарппу, бывало—вы-
учила Псалтири каеизмы съ двѣ. много—три и полно! А нынче учатся, учатся...
и подумать некогда! П музыка, п танцы и языки1... Чего тутъ пѣтъ? Всего и
въ голову пе сберешь — будь она хотя съ ппвнои котелъ!.. А что толку то?
Замужъ вышла все позабыла!.. Сколько книгъ, сколько учителей перемѣни-
лось, и чего все это стоитъ? А ума-то, сколько но учись, на грошъ не при-
будетъ: ужъ каковъ есть! — Знать такъ Богу угодно, что пзъ дурака пе сдѣ-
лаешь умницы; сь тѣмъ и умретъ?.. Между тѣмъ, что ни говори, а нынѣшнія
модницы ни чѣмъ пе лучше насъ ірѣшныхъ; ни щей сварить, пи прорѣхи за-
шить на себя пе умѣютъ, а говорить начнутъ—не слушалъ бы; такая гиль, да
все свысока, да повыпоротъ!—
Къ чему успѣхи проевлиы’нъя?
Умнѣй себя ужъ намъ не быть!—
Довольно бъ было съ насъ умѣнья
По-русски жить и говорить!
Довольно бъ знать, что жить не шутка,
Что деньги надобно копить,
Что людямъ выше препразгудка
На свѣтѣ вовсе нечѣмъ жить!
А падобвп и ѣсть и пить!
Авторъ, какъ лидпо. хотѣлъ сдѣлать попытку въ чисто русскомъ
водевилѣ: потому, у него вся дю-рня поетъ куплеты на манеръ рус-
скихъ пѣсенъ. а барство и тутъ сохраняетъ „тонъ высшей компаніи4.
Впрочемъ первое удалось ему гучше. Вотъ куплетъ, которымъ окан-
чивается піеса:
Пванъ.
Прости, Дунюшка,
Прости, любушка!
Ты не сказывай
Про свою любовь,
Спрячь въ груди своей
Скуку дѣвичью!
Дуняша.
Ты прости, прощай,
Милъ сердечный другъ!
Ты забудь-забудь
Про мою любовь,
Не томи сердца
Молодецкаго!
Пвал ь.
Ты не спрашивай
Прежней радости
У свово дружка,
У Пвапушки.
Дупя ша
Пусть злодѣй-тоска
Западетъ во грудь,
Пусть язвить мое
Сердце дѣвичье.
Вмѣстѣ.
Про твою любовь
Мнѣ забыть велятъ,
П па вѣкъ съ тобой
Разлучить .хотятъ!
Иванъ.
Прости. Дунюшка,
Прости, любушка'
СВЯТОЧНЫЕ ВЕЧЕРА.
45
Про гвою любовь
Дунлша- Мнѣ забыть велятъ!
Ты прости, прощай, И на вѣкъ съ тобой
Милъ сердечный другъ! Разлучить хотять!
Право, ччепь странно, что авторъ, такъ много обнаруживающій
здраваго смысла въ частностяхъ, показалъ совершенное отсутствіе
его въ общности. У него есть даже то, что бываетъ у рѣдкихъ на-
шихъ авторовъ, особенно водевилистовъ-грамматика: у него даже
видно что-то похожее на талантъ въ языкѣ персонажей и куплетахъ
на ладъ русскихъ пѣсеиъ, и между-тѣмъ видно очень мало таланта
въ умѣньѣ сдѣлать завязку и развязку, дать хорошій ходъ піесѣ.
Если это первый опытъ молодого человѣка, то совѣтуемъ ему еще
попытать своихъ силъ, а мы всегда готовы сказать ему сущую правду,
такъ какъ говоримъ ее самому главному обер-водевилисту г. Кони.
В. Б.).
*224 Святочные вечера или разсказы моей тетушки. Москва. Въ тивѵ-
графіа М. Ппипмарева. 1835. Двѣ книжки: 1—65; II—50. (12)‘г),
Чудно устроенъ бѣлый свѣтъ, какъ подучаешь! Не напрасно
говоритъ русская пословица: „по платью встрѣчаютъ, по уму про-
вожаютъ!“ Вотъ катится по звонкой мостовой великолѣпная карета,
которую мчитъ, какъ вѣтеръ, шестерня лихихъ лошадей; форрей-
торъ кричитъ громко „пади“; сановитый кучеръ съ окладистой
бородой ловко правитъ рьяными бѣгунами; двѣ длинныя статуи въ
ливреяхъ горделиво стоятъ назади; трескъ, громъ, пыль; мѣлкіе
экипажи сворачиваютъ, прохожіе бѣгутъ. И что-жъ? — Вы думаете,
тамъ, за полированными стеклами, на сафьянныхъ подушкахъ, си-
дитъ какое-нибудь божество, доблесть, слава, геній?.. Нѣтъ! тамъ
часто зѣваетъ пресыщенное честолюбіе, самолюбивая глупость, дряхлое
ничтожество, которое не стоитъ сбруи, дешевле позолоты! — А воіъ
мчится легкая, воздушная коляска на парѣ вороныхъ; мостовая съ
дробнымъ ропотомъ вырывается изъ-подъ ней; Аполлонъ, свѣтозарный
богъ искусствъ, съ охотою промѣпялъ-бы ее на свою дрянную ко-
лесницу въ древнемъ вкусѣ; въ ней сидятъ мущина и женщина:
вы думаете, это чета влюбленныхъ, упивающаяся всею роскошью,
всѣмъ избыткомъ и душенныхъ и вещественныхъ благъ, чета дышѵщая
атмосферою изъ радостей, восторговъ и наслажденій жизни?.. Пѣтъ,
это не то, это лохматая борода, черные зубы, слои бѣлилъ и румянъ,
это барышъ и торговля, обманъ и безсовѣстіе, словомъ это тѣже
лыки, тѣже мочала, только въ позолотѣ другаго рода, это таже
ветошь, тогъже отсѣдъ жизни, только подъ лякомъ другаго цвѣта!—
Куда-жъ обратиться? Гдѣ искать и находить безъ ошибки, безъ раза-
46
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
чарованія? — Э, постойте! вотъ ѣдетъ, или лучше сказать вотъ пол-
зетъ на смиренной клячѣ какая-то умиленная фигура, съ сверткомъ
бумагъ въ рукѣ, въ одеждѣ служителя Ѳемиды. Пойдемъ къ нему,
поговоримъ съ нимъ. Можетъ-быть это одинъ изъ тѣхъ людеп, ко-
торые могли-бы ѣздить въ каретѣ, но ѣздятъ на калиберѣ48), потому-
что мысль и чувство всегда предпочитали общественному мнѣнію, а
долгъ человѣка и христіанина мишурнымъ выгодамъ жизни, которые
въ сознаніи своего человѣческаго достоинства находятъ для себя
достаточное вознагражденіе за всѣ лишенія и страданія, добро-
вольно ими на себя наложенныя?.. О нѣтъ! это просто подъячій,
человѣкъ, который никогда и не думалъ ни о чувствѣ, пи о мысли,
ни о долгѣ, ни о человѣческомъ достоинствѣ; чувство всегда пола-
галъ онъ въ сытномъ обѣдѣ и рюмкѣ водки, мысль для него заклю-
чалась въ удобствахъ жизни, долгъ въ повтореніи нѣсколькихъ
пошлыхъ правилъ, затверженныхъ имъ съ юности, а человѣческое
достоинство въ чинѣ коллежскаго ассесора и выгодномъ мѣстѣ;
ѣдетъ онъ на калиберѣ изъ трактира, гдѣ его угощалъ по силѣ-
возможности, чѣмъ Богъ послалъ, усердный проситель... По я вижу,
мы несчастливы во всѣхъ нашихъ наблюденіяхъ надъ разъѣзжаю-
щими на лошадяхъ: попытаемъ счастія надъ пѣшеходами. Вотъ
стоитъ нищій: подойдемъ къ нему, скажемъ ласковое, слово, пода-
димъ копейку — онъ нашъ братъ по Христѣ; узнаемъ, почему онъ
нищій, зачѣмъ онъ нищій. .Можетъ-быть, это одна изъ тѣхъ горде-
ливыхъ и непреклонныхъ душъ, которая хочетъ или всего или ни-
чего, одинъ изъ тѣхъ крѣпкихъ и гордыхъ кедровъ человѣчества,
которые, стоя на величайшей вершинѣ мысли и чувства, могутъ
скорѣе переломиться, нежели погнуться отъ бури несчастія,- одинъ
изъ тѣхъ людей, который мобилъ людей, хотѣлъ имъ добра, требо-
валъ отъ нихъ сочувствія и, не получивъ ого, захотѣлъ жить на
ихъ счетъ, ничего не дѣлая имъ, презирая и ихь хвалой и ихъ
осужденіемъ; или, можетъ-быть, это человѣкъ выстрадавшійся, падшій
подъ бременемъ несчастія, для котораго нѣтъ ни добра ни зла, ни
чести ни безчестія, ни гордости ни униженія, живой автоматъ, въ
которомъ не погасъ одинъ инстинктъ жизни и развѣ сознаніе своей
нравственной смерти; или, можетъ-быть, это одно изъ тѣхъ дивныхъ
существъ, которыхъ называютъ дервишами, юродивыми, для кото-
рыхъ нѣтъ па землѣ ли отечества, нп родныхъ, пи благъ, пи горе-
стей, ни радости, которые не умѣютъ трехъ перечесть, а знаютъ,
что насъ ждетъ за гробомъ, словомъ одинъ изъ этихъ великихъ
поэтовъ, которые не пишутъ въ жизнь свою ни одной строки, и
которые тѣмъ не менѣе великіе поэты? — Нѣтъ — все пе то: это
просто развратъ, прикрытый лохмотьями, живая спекуляція на со-
СНЯТОЧНЫЕ ВЕЧЕРА.
47
страданіе и милосердіе ближнихъ, лѣность прикрывающаяся гри-
масою убожества и несчастія! — Гдѣ-жъ люди-то? Въ чемъ-же спи
ѣздятъ, какъ они ходятъ, во что одѣваются? Гдѣ-жъ люди? —
Вездѣ и нигдѣ, если хотите; иногда и въ каретахъ, иногда и въ
рубищѣ на перекресткѣ. Вездѣ: тоіько помните, что ото явленія
необыкновенныя, рѣдкія, изюіючительныя. „Бочка дегтю, ложка меду“:
вотъ вамъ великій міровой законъ въ пошлой формѣ!—
То же самое представляетъ и книжный міръ: „бочка дегтю,
ложка меду"!—Было время, когда книгопечатаніе почиталось чѣмъ-
то святымъ и таинственнымъ, когда имъ занимались со страхомъ и
трепетомъ, какъ дѣломъ не-житейскимъ. И тогда печатались дурныя
книги, но отъ неумѣнья, отъ невѣжества, отъ бездарности, а пе отъ
недобросовѣстности, не отъ умышленнаго и сознательнаго желанія
сдѣлать изъ житейскихъ выгодъ дурное дѣло. Теперь-же, когда люди
поддались коммерческому направленію, когда они спекулируютъ и
религіею, и совѣстью, и правосудіемъ — теперь книгопечатаніе ни
больше ни меньше, какъ фабрикація сбыточнаго товара; такъ
извольте-жъ послѣ этого судить о книгахъ по ихъ внѣшней типо-
графской красотѣ и достоинству? Здѣсь такъ-же можно ошибиться,
какъ и въ людяхъ. Что это такое, такъ изящно, просто и красиво
изданное?—Это стихотворенія Пушкина, .того поэта, который первый
объяснилъ для насъ тайну поэзіи. По заслугѣ честь! — А это что-
такое, такъ-же хорошо, такъ-же тщательно изданное?—Это романъ
і. Булгарина — это „Александроида" г. Свѣчина! Видите: не одни
господа ходятъ въ модныхъ фракахъ: въ нихъ щеголяютъ и „Иваны"...
А это что за книга, напечатанная такъ скромно, какъ всѣ книги,
печатанныя въ типографіи г. Греча, на такой сѣроватой бумагѣ,
съ такимъ множествомъ опечатокъ? — Это „Арабески" г. Гоголя, въ
нихъ помѣщены „Невскій Проспектъ“ и „Записки Сумасшедшаго"!..
Теперь видите: не одни „пеаны" ходятъ въ байковыхъ сертукахъ
съ мѣдными пуговицами: въ нихъ иногда рядятся и господа, иногда
отъ нужды, иногда по прихоти или безпечности. Что-жъ остается
тутъ дѣлать?.. По платью встрѣчать, по уму провожать, какъ гла-
ситъ мудрая русская пословица...
Передъ нами лежитъ теперь книжка, или, лучше сказать, кни-
жонка, напечатанная па бумагѣ, въ которой отпускаются товары
,авошныхъ" лавочекъ, кривыми, косыми, слѣпыми буквами, съ
ужаснѣйшими опечатками, грамматическими ошибками, словомъ из-
давшія въ типографіи г. Пономарева. И что-же? — Чтеніе этой
книжонки порадовало насъ и доставило больше удовольствія, нежели
чтеніе многихъ „свѣтскихъ" романовъ и „свѣтскихъ" журналовъ.
Мы, можетъ-быть, и ие увидѣли-бы этой книжонки, потому-что опа
48
полное собраніе сочиненій бминскаго.
можетъ-быть, п не дошла-бы до насъ. Но намъ объ ней было гово-
рено какъ о рѣдкости; и мы ее достали. Надобно сказать, что мы
читаемъ всѣ доходящія до насъ киши хотя до-половины, хотя по
нѣскольку страницъ, смотря потому какъ сможется: это наше святое
правило, это наше добровольное мученичество, за которое мы на-
дѣемся получить отпущеніе хотя въ половинъ нашихъ грѣховъ,
разумѣется, литературныхъ49). И такъ, мы развернули эту книжку съ
конца и прочли на пробу, что попалось. Н вотъ чтб намъ попалось
Прежде всего:
ЧУДНАЯ ВСТРѢЧА.
Разсказываютъ, конечно, мало-лн что говорятъ! да не всякому слуху вѣрь,
но все таки разсказываютъ, не ручаюсь, впрочемъ, правда то или нѣтъ, но-
тому-что въ нашихъ деревняхъ городятъ иногда и Господь вѣдаетъ какія пе-
пывалыцііпы, однакожъ разсказываютъ, и именно наши старики родной моей
деревушки; а нужно сказать, что едвали гдѣ любятъ больше поговорить, какъ у
насъ въ деревнѣ. По пора за дѣто: разсказываютъ, что въ нашей деревнѣ
былъ дьячекъ, пмя ему... охъ забылъ... кажется Ѳедотъ, точно—а по батюшкѣ
Макарычь, если пе ошибаюсь. Этотъ самой Оедоть Макарычь былъ презнаме-
вптый совѣщателъ, или толкователь сповъ, а пуще сновидѣній; паша деревня
вся кь нему, какъ къ оракулу прибѣгала, мужички и бабы шли къ нему на
поклонъ, господа слали и присылали за Ѳедотомъ Макарычевъ, и ему было
житье хорошее, такъ-что ужъ у Ѳедота Макарыча и домикъ получше не
токмо дьяконскаго, по и поповскаго, я въ домикѣ почище, да и на женѣ п
на дѣтяхъ подороже да побогаче, чѣмъ напримѣръ даже и па самой матушкѣ
попадьѣ. Такъ велико цѣнили искусство Макарыча; но замѣтьте, дорогіе чита-
тели, что при всемъ своемъ умѣиьѣ въ снотолкованіи, Ѳедотъ Макарычь былъ
кавъ-бы сказать, не такъ чтобы трусъ, ио п пе совсѣмъ смѣлый человѣкъ,
даже скорѣе похожъ былъ па перваго, ('лучилось одному помѣщику пригла-
сить Оедота Макарыча разгадать одинъ сонъ; онъ явился, и въ минуту сопъ
былъ разгаданъ. Толкованіе спа въ добрую сторону разшепелнло сердце по-
мѣщика.
„Пей брать, Макарычь, пей!“ такъ раздавался хозживъ. — Охъ отецъ мой!
не пью я, кланяясь въ поясъ, отвѣчалъ Макарычь; закаялся сударь. уво.тьте-съ,
право увольте-съ! — „Нѣть братъ пей, не отговаривайся, говорилъ помѣщикъ!
Подайте-ка стаканъ пуншу еше!“ — Что съ вами дѣлать милостивецъ! и при-
нялся Макарычь за пуншъ. — „Безъ троицы и домъ не строится! да даЙте-ка
еще Макарычу пуншу*1, крикнулъ помѣщикъ. — Воля ваша, батюшка, пе въ
моготу, право, сударь, домой не доплетусь! отговаривается Макарычь. — „Ну
вздоръ, братецъ, что за важная вещь! есть съ чего опьянѣть? давайте ему
скорѣй сгакапъ!“
— Пора сударь и домой, прощенія просимъ! говорилъ Макарычь, откла-
ниваясь помѣщику. — „Да погоди брать Макарычь, или ты боишься, чтобъ
тебя не обидѣли нечистые на дорогѣ?1* возражалъ помѣщикъ. — Эхъ! сударь!
не тутъ-бы мпѣ молвить о нечистыхъ, они тожъ знаютъ кою имъ надобно! а
я съ роду моего ничего не боялся, да и съ помощію моего мастерства на-
дѣюсь... П умолкъ Макарычь.
„Впрочемъ, началъ одинъ изъ гостей, я пе люблю съ недавняго времени
этой дороги, что мимо кладбища идетъ; я вамъ скажу, со мной тому назадъ
СВЯТОЧНЫЕ ВЕЧЕР».
4-9
съ подѣлю случилась довольно непріятная исторія, поѣхалъ л къ зятю, откуда,
пе много запоздавши, п ѣду себѣ помаленьку домой: вотъ подъѣзжаю ужъ къ
тому березнику, что у самаго конца иого>'тя; лошади моп всхрапнули и ра-
зомъ іи. сторону, я глядь въ бокъ... чтожъ вы думаете это было?
— Волчище, небось! отвѣчалъ Макаричь. „Какой тебѣ волчище? — Кто-то
длинной, сухой, тощій и весь въ бѣлизнѣ такъ вотъ чуть п пе схватилъ меня
за голову: лошади моп по пашнѣ;, да около роши; и на силу-то ужъ въ гумну
доскакали... пу ііабрался-жъ я тогда страху!"
— ІГ, да четокъ тутъ пугаться! возразилъ Макарычь; а я бы себѣ просто...
ну потихоньку бы и уѣхалъ отъ него...
Помѣщикъ расхохотался. Наконецъ Ѳедотъ Макарычь послѣ; низкихъ
понтоновъ убрался, воіъ вышелъ со двора за ворота, а тимъ и въ поле.
Сначала, пока еще кое-какъ свѣтлѣло на небѣ и по дорогѣ пе быіо пи
мрака, пн страху, ни тучъ, пи привидѣній, Ѳедотъ Макарычь шелъ бодро п
скоро, только его приговорки марип! маршъ! право! лѣво! и снова маршъ:
маршъ! право! лѣва! п слышны были по дорогѣ; а какъ начало темнѣть, на-
чало густѣть па небѣ, и по дорогѣ, впереди Макарыча, то стопъ пробѣжитъ,
то лѣсъ зашатается, груды снѣга заходятъ, ему и стало жутко и странно.
„Что, если думаетъ онъ, да попадется мнѣ покойникъ, какъ я пойду мимо
погоста?1*- Такъ и обомлѣлъ Макарычь при этой мысли „Страсть, да и полно!
а обойти нельзя!" — Нечего дѣлать: пошелъ кое-какъ Макарычь... а все лѣвѣй
то кт, пашнѣ, то дальше отъ погоста.—Ихъ ко гдабъ другую-то половину также
перейти, авось!" — II идетъ Макарычь, чуть глядитъ стороною па могилы,
да на кресты... Только вотъ іі развалилась одна могила и выходить оттуда
кто-то бѣлый... Макарычь вскрикнулъ и сталъ какъ пепь: ни впередъ ни на-
задъ оть страху: въ глазахъ у него только рябѣло, да золотыя звѣздочки
прыіали, пособу (?) бѣлаго провидѣнія пе стаю. Макарычь что-ни-есть духу
пустился бѣжать по пашнѣ, такъ і: задыхается, а до копца погоста еще пе
добѣжалъ. Еще вотъ шага три, и я будужъ за погостомъ, думаетъ Макарычь,
п еще пуще. Вдругъ бѣлой покойникъ изъ послѣдней могилы, да къ нему па
встрѣчу. Макарычь, какъ-то ужъ осмѣлился, п ну оть въ сторону, а бѣлая
тѣнь, то за нимъ, то передъ нпмь, такъ и вьется клубомъ.—„Вотъ гей-часъ за
погостъ, вотъ-вотъ только шагъ!“ и еще повернулъ па лѣво. Макарычь пере-
бѣжалъ чт,-то, каіеь окопъ, и застучалъ по камню ногами: тукъ! тукъ’ тукъ'
Только сбѣжалъ съ него, камень разомъ приподнялся, п оттуда бѣлая тѣнь
тоже вышла... Макарычь дальше, чугунная плігга завыла подъ его ступнями,
и оттуда вышла встревоженная тѣнь.—„Стой!- заревѣлъ могильный голосъ изъ
подъ обрушеннаго камня.— Макарычь оглянулся назадъ, н встревоженныя
тѣни передъ ппмъ; онъ тутъ попягъ, что онъ былъ па самомъ погостѣ, среди
гробовъ и могилъ. — Н Ьть, любезные читатели, опъ ничего пе понялъ'.. -Зна-
комые покойппкп, тѣпп облеченныя въ бѣлые саваны, разверзтые гробы —
вы можете себѣ представить, въ какое положеніе все это привело Макарыча!
— „Узналъ-лп ты мепя, Макарычь?" спросила его тѣнь, сидѣвшая па
подножіи ваги колѣннаго памятника. — Макарычь былъ безотвѣтенъ; онъ не
пришелъ еще въ себя. — „Да, мудрый оповѣщатель. разгадай мнѣ сопъ: я
спалъ вотъ подъ этпмъ мраморомъ, цѣлыхъ три года; и мнѣ снился ужасный
сонь, рѣдкій сонъ... разгадай мнѣ, ты знаменитый твоимъ искусствомъ! Но пе
забудь мой сонъ совсѣмъ ппой, онъ отрѣшенъ всего земнаго, въ моемъ снѣ
было пять сновидѣній.-Только при маінчеекпхз. словахъ „сопъ. сн,,ви,іѣпіе“,
моіъ образумиться Макарычь: опъ вслушивался въ разсказъ таинственной
II. ІІНіЖІЙ. Т 1П
50
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
тѣни. —„Въ первый іодъ моего вѣчнаго сна а видѣлъ сонъ, что предавши
землѣ мое тѣло, люди поставили меня между свѣтомъ и тьмою; вге радовало
духъ мой въ первомъ, все тяготило меня вч второй!.. Долго былъ я посреди
пхъ, пока папосіѣдокъ мнѣ стали слышны послѣдніе удары грома, разодрав-
шаго тьму п проявившаго свѣтъ въ настоящемъ его блескѣ, меня окружилъ
онъ: помню, мпѣ было сладко, легко! Разгадай мпѣ зтотъ соаъ!“
Макарычь молчалъ; отвѣтъ ею былъ изумленіе.
— Ну л самъ скажу тебѣ: я разгадалъ въ атомъ снѣ судъ людей надо
мпою, судъ страшнып свѣта падь останками могилы, надъ прахомъ моимъ.
„Этотъ судъ иногда переходитъ сквозь хладную могилы сѣпь, итогъ судъ
часто тревожитъ бѣдныя кости.
„Во второй годъ л видѣлъ сопъ, что приходили па мою могилу люди и
тревожили меия, повторяя свѣту мое имя Тугъ было много голосовъ надо
мною, мнѣ безъизвѣстныхъ. Я видѣлъ сопъ, какъ пмя мое было съ дружиной (?},
съ искусствами, въ той свѣтлой сторонѣ, въ которую перенесенъ я былъ
минувшимъ годомъ. — Ты не отгадываешь моего спи? — Это было сооруженіе
надо мною иамятиика“...
Макарычь былъ ио-прежпему нѣмъ п неподвиженъ.
— „Наконецъ, вь послѣдній годъ, я видѣлъ третій сонъ; я былъ унизанъ
перлами, п душа моя горѣла чистою звѣздою.
„Въ этомъ соѣ я узналъ святыя слезы дѣтей — младенцевъ моихъ и пхъ
молитву, которая была чистою звѣздою души моей, свѣтившею мпѣ и въ
мракѣ подземномъ, въ могильной моей ночи! —Вотъ тебѣ сны, изъ которыхъ
научись познавать жизпь смертнаго. Обманъ, коимъ ты пріобрѣлъ титло спо-
вѣщагеля, порукою за твою темную судьбу? — Взгляни, если хочешь, на свой
умъ и свое бѣдное сердце, и увидишь самъ, какъ ты ничтоженъ, если ты
то ько понятъ это можешь.
Смотри на самаго себл“...
II бѣлая тѣнь сорвала черепъ съ головы Макарыча, и отдѣлила сердце
ею отъ другихъ внутреннихъ частей... Макарычь взглянулъ и ужаснулся
самаго себя!.. Я пе досказываю вамь, читатели, остальнаго...
Но этой пьесѣ могутъ понять, почему „Святочные вечера4 такъ
удивили пасъ. Здѣсь видѣнъ если не талантъ, то зародышъ таланта.
Ми виписали не лучшую, а кратчайшую пьесу. Авторъ очевидно не
большой грамотѣй, еще новичокъ въ своемъ дѣлѣ; и оттого его языкъ
часто въ разладѣ съ правилами, часто въ его разсказахъ встрѣча-
ются обмолвки противъ характера простодушія, который онъ на себя
принялъ; онъ прики дывается простымъ человѣкомъ, хочетъ говорить
съ простыми людьми, и между-тѣмъ употребляетъ слова „фантазія,
тѣни умершихъ* и тому подобное. Но не смотря на все это, какое
соединеніе простодушія и лукавства въ его разсказѣ; какая прекрас-
ная мысль скрывается подъ этою русско-простонародпо-фантастиче-
скою формою! Это не сказка казака ЛугааСкаго, въ которой часто нѣтъ
пи мысли, пи цѣли, ни начала, ни конца. Совѣтуемъ неизвѣстному
автору обратить вниманіе па свои талантъ и видѣть въ немъ не
одно средство къ пріобрѣтенію тѣхъ жалкихъ и ничтожныхъ вы-
годъ, которыя могутъ доставить ему Мурраи и Лавока60) толкучаго
ГЕРШЕЛЬ, О ЖИТЕЛЯХЪ ЛІНЫ.
51
рынка. Мы, съ своей стороны, почтемъ для себя за долгъ сдѣлать
за развитіемъ его таланта и быть посредниками между имъ и пуб-
ликою. Талантъ дѣло великое! Мы готовы идти отыскивать его не
только на толкучемъ рынкѣ, по даже въ грязи Нихонскаго болота,
куда г. профессоръ Сенковскій посылалъ А. С. Пушкина за „Библіо-
текою для Чтенія" ЬІ).
*225 0 жителяхъ луны и о другихъ достопримѣчательныхъ открытіяхъ,
•сдѣланныхъ астрономомъ Сиръ-Джономъ Гершелемъ, во время пребыванія
его на Мыеѣ-Доброй-Надежды. Переводъ съ нѣмецкаго, Санктпетербургъ. Въ
1 уттоаберговоб типографіи 1836. XIV. 93. (12).*’).
Вотъ что говоритъ переводчикъ этой книжки:
Утверждаютъ, что описаніе всѣхъ открытій содержащихся пъ этой книжкѣ
(,) есть не нпое что (,) какъ мистификація, мастерски составленная однимъ
изъ извѣстнѣйшихъ германскихъ сочинителей, пли, какъ полагаютъ другіе,
однимъ изъ французскихъ астрономовъ Мы не беремся разрѣшать это со-
мнѣніе, ибо помнимъ, что „Гулинверово Путешествіе" при своемъ появленіи
было принято за истину и что разсказы о первыхъ опытахъ надъ пароходами
считались за басню. Пока придутъ новыя извѣстія сь Мыса-Доброй-Пздежды
(,) начни читатели (можетъ быть) поблагодарятъ насъ за знакомство съ книгою,
надѣлавшею больше шума вь Европѣ, нежели псѣ когда-либо выходившія
замѣчательныя сочиненія, и кто впослѣдствіи и останется въ обманѣ, тотъ
можетъ сказать себѣ въ утѣшеніе, что опь былъ обманутъ вмѣстѣ съ полови-
ною Европы.
Переводчикъ этой книжки долженч, быть человѣкъ очень пожи-
лой; онъ помнитъ еще, какъ „Гулливерово Путешествіе" было при-
нято за истину; поэтому-то онъ и рѣшился перевесть эту книжонку.
Онъ еще не увѣренъ, что это нелѣпость. Впрочемъ, если и нелѣ-
пость, для него бѣда не велика: половина Европы была обманута
этою нелѣпостью: и не удивительно: вѣдь вездѣ не безъ добрыхъ
людей, даже и въ просвѣщенной Европѣ.
Можно пе зпать той или другой науки, можно не знать даже
никакой—и быть человѣкомъ; но не льзя ругаться наукою, пе лъзя
кощунствовать надъ нею—и быть человѣкомъ. Есть однако люди,
которые довольно образованы, даже нѣсколько учепы, и которые, пе
смотря на то, находятъ какое-то удовольствіе, даже наслажденіе въ
кощунствѣ этого рода. Есть люди, которые поддѣлываютъ грамоты,
хроники, и которымъ иногда удается обманывать людей истинно
ученыхъ. Всѣ обманщики гадки; но обманщики этого рода—особенно;
святотатство есть ужаснѣйшій изъ грѣховъ.
Брошюрка „О Жителяхъ Луны" па нисана однимъ изъ этихъ
остроумныхъ кощуновъ и приписана знаменитому Гершелю. Нашъ
переводчикъ, помнящій какъ было принято за истину „Гуллпверово
4*
52
ПО.ПІОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Путешествіе*^ обрадовался новой истинѣ такого рода и поспѣшилъ
передать ее русской публикѣ въ довольно плохомъ переводѣ.
* 226. Бѣдность и любовь. Сочиненіе II Фуше- Переводъ съ французскаго.
Санктпетербургъ. Въ типографіи Н. Греча, 1836. 239. (12)53).
Давно уже пе читали мы такихъ плохихъ иностранныхъ рома-
новъ, какъ эта „Бѣдность и Любовь"; по переводъ еще лучше ро-
мана. Вотъ нѣсколько фразъ для образчика: „Но счастіе Георіа,
бытъ обязаннымъ такой доброй женщинѣ, которую можно было на-
звать ангеломъ доброты въ образѣ человѣческомъ... Безъ сомнѣнія, что
ничего не можетъ быти величественно и болѣе желаемое (,) какъ
видѣть себя окруженнымъ существенною славѵіо происходящею отъ
высокихъ мнѣній людей*... Мы могли-бы выписать подобныхъ фразъ
болѣе тысячи, по къ чему-бы это послужило? — Переводчикъ пе
знаетъ ни русскаго, пи французскаго языковъ: такъ напримѣръ,
фразу: „Ѵоіге Гніиге а Рагіа феуа"—что значитъ „ваша невѣста уже
въ Парижѣ" опъ переводитъ „ваша будущность уже въ Парижѣ".—
Нечего сказать—съ большимъ чувствомъ перевелъ! —
* 227 Черный паукъ или Сатана въ тюрьмѣ Фаитастпческо-волшебная
повѣсть небывалая столѣтія, соч. Гофмана. Передѣланная съ нѣмецкаго.
А. Пр—омъ. Москва. Въ типографіи Эрнеста. 1836. 62. (12) °*).
Назадъ лѣтъ тому десять, пли больше, эта повѣсть была помѣ-
щена въ блаженной памяти „Новостяхъ Русской Литературы", до-
вольно плохомъ журналѣ, издававшемся г. Воейковымъ, а теперь
выдается книжонкой величиною въ два съ половиною листа, а цѣною
въ три рубли. Впрочемъ, не пугайтесь: это только такъ напечатано
для большой важности, а продается она, вѣроятно, по пятаку серебра,
пе дороже.
(В Б.).
* 228. Всеобщее путешествіе вокругъ свѣта, содержащее извлеченія изъ
путешествій извѣстныхъ донынѣ мореплавателей, какъ-то: Магеллана, Тасмана,
Дампіера, Апсова, Байрона, Валлиса, Картерета, Буіепвиля, Кука, Лапоруза,
Блея, Ванкувера, Антркасто, Вильсона, Бадена, Флиндерса, Крузенштерна,
Портера, Коцебу, Фрейсине, Биллшісгаузена, Галля, Дюперре, Паульдипгн,
Бвчня. Литке, Диллона, Лапласа, Морелля, и ипогахъ другихъ, составленное
Дюмонъ-Дюрвилемъ, капитановъ французскаго королевскаго флота, съ при-
совокупленіемъ кортъ, плановъ, портретовъ и изображеній замѣчательнѣйшихъ
предметовъ природы и общежитія во всѣхъ частяхъ свѣта, по рисункамъ
Сенсона, сопровождавшаго Дюмонъ-Дюрвиля въ его путешествіи вокругъ свѣта.
Часть третья. Москва. Въ типографіи Августа Семена, при Императорской
Медико-Хирургической Академіи. 1Я36. 367. (8)55).
Читателямъ „Молвы" должно быть извѣстно наше мнѣніе объ
КУЛЬЧИЦКІЙ, НАДЕЖДА.
53
этой книгѣ: опа представляетъ чтеніе сколько полезное,! столько
интересное и увлекательное. Намъ остается сказать только, что
третья часть переведена и издана съ тѣмъ-же достоинствомъ и тою-
же тщательностью, какими отличались и первыя двѣ части Въ ней
преимущественно содержится описаніе Кохинхины и Манильскихъ
острововъ, описаніе замѣчательное и мастерски сдѣланное. Четвертая
часть выдетъ въ непродолжительномъ времени.
*229 Надежда, собраніе сочивеяіі вь стихахъ и прозѣ, Изд. А. Куль-
чицкій. Харьковъ. Въ университетской типографія. 1836- 284. (12) 5°).
Книжка эта есть собраніе сочиненій не одного, а разныхъ лицъ;
слѣдовательно это альманахъ!—Альманахъ въ 1836 году есть почти
тоже, что эпическая поэма, написанная шестистопными ямбами, съ
завѣтнымъ япою“. Рѣдкій, давно небывалый гость—добро пожало-
вать!—Альманахъ начинается длинною, предлинною повѣстью самаго
издателя г. Кульчицкаго: „Воспоминанія юности14. Посмотримъ на
эти воспоминанія.
Одинъ изъ студентовъ Харьковскаго университета ѣдетъ домой,
въ провинцію, для свиданія съ родственниками, и приглашаетъ съ
собоя» своего товарища. У студента была хорошенькая сестрица, а
товарищъ его имѣлъ весьма чувствительное сердце; изъ этого завя-
залась предлинная исторія, которой пересказывать у насъ нѣтъ ни
силъ, ни охоты.
Уже былъ день на дворѣ, когда я пробудился оть какихъ-то сладостныхъ,
гармоническихъ звуковъ... Прислушиваюсь... въ отдаленной комнатѣ кто то
играетъ па фортепьяно. „О, это опа ранняя, милая птпчка!“ подумалъ я, и съ
поспѣшно тію началъ одѣваться. Когда мой туалетъ быль оконченъ, я взгля-
нулъ въ зеркало и, увѣрившись, чго былъ чрезвычайно авантажнымъ (аванта-
женъ?), хлопнулъ дверью и вошелъ въ залу. „Точно... она! н какъ мила! милѣе
вчерашняго!* снова подумалъ я, и подошелъ къ Катенькѣ.
— Здоровы-ли вы, послѣ вчерашней усталости'?—спросилъ я.
„Очень здорова, отвѣчала ина. Вы каково провели ночь‘?“
— О, божественно, сударыня!
„Божественно? Развѣ вы молились?" спросила она съ очаровательной
улыбкой.
— Я поклонялся... божеству... въ образѣ дѣвушки...—робко отвѣчалъ л ей
пошлымъ каламбуромъ.
Послѣ этого Катенька, мечтательно склонивъ головку, запѣли
пошлый романсъ, начинающійся таковыми стихами:
Вокругъ тебя лучъ радости свѣтлѣетъ,
Вь тебѣ дары ума п красоты,
И если кто душей моей влаіѣеть
Ахъ, это ты...
54
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
9то нѣше и „задумчивые глазенки Катеньки разкры.іи въ душѣ
студента глубокія, очаровательныя чувства и зажгли свѣтильникъ
любви*1... Галантерейное, чортъ возьми, обращеніе!
Послушайте, господа! пусть въ провинціи студенты влюбляются
впродолженіе какихъ-нибудь двухъ дней: оно чѣмъ скорѣе тѣмъ
лучше; пусть въ провинціи дѣвушки слушаютъ добродушно пошлые
канцелярскіе комплименты и восхищаются ими; пусть въ провинціи
пишутъ плохія повѣсти и читаютъ пхъ: но памъ-тп, столичнымъ,
какое дѣло до всего этого; мы-то, столичные, зачѣмъ должны при-
нимать въ чужомъ пиру похмѣлье?..
Всѣ прочія прозаическія статьи подъ пару этой: это просто дѣт-
скія пародіи на слогъ, языкъ и замашки взрослыхъ писателей. Сти-
ховъ бездна, и все прекрасные; имена поэтовъ все новыя: г И.......ъ,
г. Кульчицкій, г. Лавръ, г. По левъ, г. Д. Л....ъ, г. Рѣдкинъ, г. Неиз-
вѣстный. А какіе стихи, Боже мой, кажіе стихи! Не понимаемъ,
какъ очутился между ними переводъ изъ „Макбета** г. Кронберга.
Г. Кронбергъ переводилъ Шекспира, вѣроятно для того, чтобъ его
переводъ читали зачѣмъ же онъ бросилъ его въ дѣтскій альманахъ?
Мы могли бы еще много сказать объ этомъ альманахѣ; но, право,
намъ больше грустно, чѣмъ забавно. И эти господа писали, печатали,
и ожидали суда публики! О, провинціальное простодушіе!
*230. Умные, острые, забавные и смѣшные анекдоты Адамни Педрилло.
бывэіаго гнутомъ при дворѣ Императрицы Липы Іоанноьиы, во время регент-
стьа Бирона. Москва. Въ типографіи Н. Эрнста. 1886. Съ портретомъ. Дьѣ
части: I—37; II—47. (12). Съ эпиграфомъ:
Уменъ, злодѣй!..
Однажды Педрилло (,) увидя человѣка, стоявшаго у позорнаго столба, спро-
силъ. въ чемъ состоитъ его преступленіе?
Я сочинялъ пасквиль на министровъ, отвѣчалъ преступникъ.
— Э, братецъ? чтобы тебѣ сочинить па мепя! тебѣ бы ничего не сдѣлали!—
сказалъ Педрилло57).
Неужели это остро? Можетъ-быть, это и казалось острымъ въ тѣ
времена, когда шутовъ звали Адамками; но теперь, когда ихъ вели-
чаютъ Адамами, и даже пожалуй Адамычами, это просто и тупо и
плоско. И всѣ остроты Педрилло точпо такпвы же. Безграмотное за-
главіе книжонки ясно ноказываетъ, что это за штука, и потому мы
объ ней умалчиваемъ.
(В. Б...
отъ вьлииеклго.
55
Отъ Бѣлинскаго1®).
„Подъячій сталъ судіею Парнаса и утвер-
дителемъ вкуса московской публики! — Ко-
нечно скоро преставленіе свѣта будетъ. По
неужели Москва болѣе повѣрггъ подъячему,
нежели г. Вольтеру и мнѣ: и пе ужели
вкусъ жителей Московскихъ сходняе со вву •
сомъ сево подьячаго?1*
Сумароковъ.
Недавно вступивъ на литературное поприще, еще пе успѣвъ
осмотрѣться па немъ, я съ удивленіемъ вижу, что рѣдкимъ изъ на-
шихъ литераторовъ удавалось съ такимъ успѣхомъ, какъ мпѣ, обра-
щать па себя вниманіе, если не публики, то по-крайней-мѣрѣ своихъ
собратіи по ремеслу. Въ-самомъ-дѣлѣ, въ такое короткое время па-
жить себѣ столько враговъ, и враговъ такихъ доброжелательныхъ,
такихъ не памятозлобивыхъ, которые, въ простотѣ сердечной, хлопо-
чутъ изъ всѣхъ силъ о вашей извѣстности — пе есть-ли это рѣдкое
счастіе?... Я до такой степени удостоенъ судьбою этого счастія, что
имѣлъ-бы право почесть себя очень замѣчательнымъ человѣкомъ,
еслибъ враги-пріятели мои были хоть сколько-нибудь замѣчательны-
одно только это непріятное обстоятельство охлаждаетъ порывы моего
самолюбія... А то, право, какая внимательность ко мнѣ, какое уваже-
ніе! Въ „свѣтскихъ" журналахъ стрѣляютъ въ меня намеками, разбо-
ромъ моихъ фразъ, выносками. Одинъ петербургскій журнальчикъ,
находящійся въ короткихъ связяхъ съ „свѣтскими1* журналами, и
въ тоже время преданный душой и тѣломъ «Библіотекѣ для Чтенія",
какъ увѣряетъ она сама, величаетъ меня по отчеству и по фамиліи,
впрочемъ искажая ихъ съ умыслу, чтобъ показать свое остроуміе:
угощаетъ венигретомъ не только изъ ругательствъ и теветъ, за ко-
торыя я ему очень благодаренъ, по даже и похвалъ, которыя меня
начинаютъ очень безпокоить,- перепечатываетъ мои статьи, предвари-
тельно разхваливъ ихъ и разбранивши меня. Наконецъ, съ нѣкото-
раго времени, мои великодушные непріятели начали приписывать
мпѣ всѣ замѣчательныя статьи въ „Телескопѣ" за нынѣшній годъ,
подъ которыми не значится полнаго имени. Такъ въ помянутомъ
петербургскомъ журнальчикѣ, находящемся на содержаніи у „Библіо-
теки длл Чтенія" и па послугахъ у „свѣтскихъ" журналовъ, припи-
сана мпѣ повѣсть „Опа будетъ счастлива", повѣсть обнаруживающая
въ неизвѣстномъ авторѣ неподдѣльный талантъ, живое чувство и
умѣнье владѣть языкомъ: такъ въ .V. 169 „С. Пчелы" мнѣ-же при-
писана статья объ игрѣ гг. актеровъ здѣшняго театра въ „Ревизорѣ"
г. Гоголя. Мпѣ было-бы очень пріятно подписать свое имя подъ.
о 6
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
обѣими этѣмп статьями, но долгъ справедливости повелѣваетъ мнѣ
отклонить отъ себя не заслуженную честь. Впрочемъ, это все-бы еще
ничего. По поводу послѣдней статьи, нѣкій титулярный совѣтникъ
Иванъ Евдокимовъ сынъ Покровскій принесъ на мепя издателямъ
„Пчелы" длинную челобитную, начинающуюся и оканчивающуюся
клятвеннымъ увѣреніемъ, что онъ не литераторъ, въ чемъ всякой
ему охотно повѣритъ и безъ увѣреній. Я не хочу опровергать его на-
падокъ на самую статью, предоставляя это сдѣлать ея автору, хотя
и согласенъ съ большею частію мнѣній, выраженныхъ въ этой статьѣ
съ талантомъ, умѣньемъ и знаніемъ своего дѣла; скажу только нѣ-
сколько словъ о прицѣпкахъ г. титулжрпаго совѣтника, относящихся
ко мнѣ лично.
Оный титулярный совѣтникъ Иванъ Евдокимов* сынъ Покров-
скій, въ вышереченной своей челобитной обноситъ меня „престро-
гимъ" человѣкомъ, „которому якобы пѣтъ никакой возможности уго-
дить". Противъ этого я не спорю; я въ самомъ-дѣлѣ не люблю по-
тачекъ, когда дѣло идетъ объ истинѣ, о благѣ искусства. По выше-
реченный титулярный совѣтникъ симъ не довольствуется. Вслѣдъ за
тѣмъ, опъ доноситъ на меня, что я закричалъ когда-то о г. Караты-
гинѣ: „не надо мамъ актера аристократа!" и присовокупляетъ потомъ
слѣдующія язвительныя рѣчи, по которымъ легко можно видѣть, что
г. титулярный совѣтникъ больше чѣмъ пе литераторъ, что онъ не
имѣетъ понятія не объ однихъ литературныхъ приличіяхъ: „а изъ
всѣхъ де твореній г. Бѣлинскаго замѣтно, что, по его мнѣнію, тотъ
кто носитъ чистое бѣлье, моетъ лице, и отъ кого не пахнетъ ни
чеснокомъ, ни водкою, аристократъ". Та! та! та! г. титулярный со-
вѣтникъ. Такія рѣчи не дѣлаютъ чести вашему благородному обоня-
нію, или ио крайней-мѣрѣ показываютъ рѣшительное невниманіе къ
обонянію издателей и читателей „Сѣверной Пчелы". Зиаете-лп, что
нынѣ ужъ и въ порядочныхъ рестораціяхъ не говорятъ вслухъ
о „чеснокѣ" и „водкѣ"? По претензія моя не въ томъ: этѣ рѣчи
вовсе не резонны, и никакъ до мепя не касаются. Что въ моихъ
глазахъ опрятность, литературная и житейская есть пе порокъ, а
достоинство, тому можетъ служить торжественнымъ доказательствомъ
мое отвращеніе къ повѣстямъ и романамъ гг. Ушакова и Загоскина,
отъ героевъ и героинь которыхъ точно не рѣдко попахиваетъ „чес-
нокомъ" п „водочкой"—(да простятъ мнѣ читатели это уменьшитель-
ное повтореніе выраженіи г. титулярнаго совѣтника!). И нигдѣ такъ
сильно но выразилось мое отвращеніе отъ этого литературнаго ци-
низма, столь несвойственнаго аристократіи, какъ въ моемъ отзывѣ
о комедіи г. Загоскина , Недовольные", герои которой хотя и при-
числены своимъ авторомъ къ аристократамъ, т. е. людямъ высшаго
отъ вълипскгго.
57
круга общества, но выражаются языкомъ тѣхъ особъ, которые рѣдко
„моютъ лицо", еще рѣже „мѣняютъ бѣлье", и отъ которыхъ... (охъ!
онять-было проговорился выраженіями г. титулярнаго совѣтника!)..
И такъ зачѣмъ-же такая на меня ябеда?—Пѣтъ! я имѣю столь вы-
сокое понятіе объ аристократіи, что по одному употребленію этѣхъ
словъ, которыми такъ щеголяетъ г. титулярный совѣтникъ, не сочту
его аристократомъ, хотмбъ даже онъ былъ и другой какой совѣтникъ,
повыше!..
Впрочемъ, кто знаетъ настоящій рангъ почтеннаго пе-литсра-
тора, скрывшагося подъ скромнымъ именемъ титулярнаго совѣтника?
Изъ словъ его видно, что онъ имѣетъ большой кругъ дѣятельности,
силу немаловажную по-краиней-мѣрѣ для гг. актеровъ... „Ну, разсу-
дите сами— продолжаетъ доноситъ на меня оный мнимый или истин-
ный Иванъ Евдокимовъ сынъ Покровскій—какъ-же послѣ этого, ка-
кой-нибудь порядочный артистъ, который ворожитъ своимъ мѣстомъ,
можетъ угодить г. Бѣлинскому?"—Въ своемъ дѣлѣ никто не судья—
вотъ мое правило; и потому я не почитаю себя въ нравѣ доказывать,
чтобы кто-нибудь могъ н долженъ былъ дорожить моимъ мнѣніемъ;
по не льзя пе остановиться здѣсь па выраженіи: „артистъ, который
дорожитъ своимъ мѣстомъ*. Аллахъ Керимъ! что это значитъ? По-
чтенный титулярный совѣтникъ пе даетъ-.іи этимъ знать, что актеръ,
который подорожалъ-бы моимъ мнѣніемъ или поелѣдовалъ-бы моему
совѣту, вслѣдствіе своей доброй воли и своего убѣжденія, долженъ
„лишиться мѣста0?... Странно!... Этотъ г. титулярный совѣтникъ
что-то очень грозенъ?...
Изъ послѣдующихъ пунктовъ вышесказанной челобитной видно,
что она писана не столько въ обличеніе статьи г. А. Б. В., помѣ-
щенной въ „Молвѣ", сколько съ намѣреніемъ сдѣлать извѣтъ на
меня, н, вдобавокъ еще, не какъ па литератора, а какъ па чело-
вѣка. — „Онъ (то-есть я) что-то особенно гнѣвается на здѣшній
театръ—вѣщаетъ г. титулярныя совѣтникъ—можетъ-быть, за то что
въ немъ мѣста кажутся ему слишкомъ дороги4. Я не хочу здѣсь
спрашивать г. титулярнаго совѣтника, какимъ образомъ могъ онъ
заглянуть въ мои карманы, когда я для пего пхъ не выворачивалъ;
замѣчу только, что мѣста въ нашемъ театрѣ, сравнительно съ удо-
вольствіемъ, которое онъ доставляетъ зрителямъ, точно не много
дорогоныси, и вѣрно не для одного меня; въ противномъ случаѣ
отчегожъ онъ такъ рѣдко бываетъ полонъ и такч> часто пустъ?
Больше говорить нахожу не нужнымъ, сколько потому, что не о
чемъ, столько и потому что, говоря словами вышеписаннаго титуляр-
наго совѣтника, „я человѣкъ смирный и чистоплотный0. Одно только
считаю долгомъ повторить здѣсь во всеуслышаніе, какъ для публики,
58
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
гакъ и для мнимаго или истиннаго титулярнаго совѣтника Ивана
Евдокимова сына Покровскаго, что я, по отпускѣ сей статьи, остаюсь
при томъ же мнѣніи, какъ билъ и до отпуска оной, то-есть что „Рѳ-
визоръ“ г. Гоголя превосходенъ, а „Недовольные" г. Загоскина...
что дѣлать?., очень плохи.
Виссаріонъ Григорьевъ сипъ Бѣлинскій.
*231. Вторая книжна Современника *).
Радушно и искренно привѣтствовали мы первую книжку „Совре-
менника1'; по это было сдѣлано нами пе столько по убѣжденію,
ско.іько по увлеченію. Вопреки заклятымъ одностороннимъ фанта-
стамъ, мы всегда почитали сужденіе а ргіогі не только возможнымъ,
но даже болѣе вѣрнымъ и безошибочнымъ, чѣмъ сужденіе а розіегіогі,
и наши заключенія, выведенныя изъ чистаго разума, всегда оправ-
дывались и подтверждались опытомъ, по-крайней мѣрѣ въ прило-
женіи ихъ къ явленіямъ нашей литературы. Скажите намъ имя
автора книги или издателя журнала, скажите какого рода должна
быть эта книга или этотъ журналъ, н мы скажемъ вамъ какова
будетъ эта книга, каковъ будетъ этотъ журналъ, скажемъ безоши-
бочно, до ихъ появленія на свѣтъ. Вслѣдствіе такого умозрительною
взгляда на явленія литературнаго міра, для насъ было достаточно имени
Пушкина, какъ издателя, чтобы предсказать, что „Современникъ11
не будетъ имѣть никакого достоинства и пе получитъ ни малѣй-
шаго успѣха. Мы этѣмъ пи мало не думаемъ оскорблять нашего
великаго поэта: кому не извѣстно, что можно писать превосходные
стихи и вь тоже время быть неудачнымъ журналистомъ? Всеобъемле-
мость таланта и его направленій есть исключеніе: Гёте, въ этомъ
случаѣ, можетъ-быть примѣръ единственный. Пусть иамъ скажутъ,
хоть вь-шутку, что Пушкинъ написалъ превосходную поэму, тра-
гедію, превосходный романъ, мы повѣримъ этому, ио-крайней-мѣрѣ
не почтемъ подобнаго извѣстія за невозможное и несбыточное: но
Пушкинъ журналистъ—это другое дѣло. Повторяемъ: мы въ этомъ
случаѣ никогда не ошибаемся; мы знаемъ цѣпу всѣхъ романовъ,
которые напишутъ гг. Булгаринъ, Гречь, Степановъ, Массальскій,
Калашниковъ; всѣхъ теорій словесности, которыя издадутся гг. Плак-
синымъ и Глаголевымъ, всѣхъ... но всего не перечтешь. Обращаемся
къ „Современнику". Его планъ, выходъ книжекъ, выборъ статей—
все это подало намъ мало надеждъ; но, повторяемъ, мы привѣтство-
вали его радушно и искренно, не столько по убѣжденію, сколько по увле-
ченію, причиною котораго была статья „о движеніи журнальной ли-
тературы въ 1834 и 1835 г.“ Рѣзкій п благородный тонъ этой
ВТОРАЯ КНИЖКА СОВРЕМЕННИКА.
59
статьи, смѣлые и безпристрастные отзывы о нашихъ журналахъ,
вѣрный взглядъ на журнальное дѣло—все это подало было намъ
надежду, что „Современникъ" будетъ ревностнымъ поборникамъ
истины, искажаемой и попираемой ногами книжныхъ спекулянтовъ,
что его голосъ не утомимо, громко и твердо будетъ раздаваться
па журнальной аренѣ, превращенной въ рыночную площадь про-
дажныхъ похвалъ и браней, что онъ сшибетъ не съ одной пу-
стой головы не заслуженные лавры, что опъ ощиплетъ не съ одной
литературной воропы накладныя павлиныя перья, что онъ сорветъ
маску мнимоп учености и мнимаго таланта не съ одною заѣзжаго
фигляра, съ баронскимъ гербомъ и татарскимъ пронзвищемъ, пу-
скающаго въ глаза простодушной публики пыль поддѣльнаго патріо-
тизма и лакейскаго остроумія Тѣмъ пріятнѣе было намъ надѣяться
всего этого отъ „Современника", что теперь, именно теперь, наша
литература особенно нуждается въ такамъ журналѣ; и мы думали,
что еслибы самъ Пушкинъ и не принималъ въ своемъ журналѣ
слишкомъ дѣятельнаго участія, предоставивъ его избраннымъ и на-
дежнымъ сотрудникамъ, то одного его имени, столь знаменитаго,
столь народнаго, такъ сладко отзывающагося въ душѣ русскихъ,
одного имени Пушкина достатоіно будетъ для пріобрѣтенія новому
журналу огромна!о кредита со стороны публики; а кредитъ публики
дѣло великое: съ нимъ много хорошаго можетъ сдѣлать талантъ,
соединенный съ любовію къ истинѣ и ревностію къ благу общему.
Итакъ мы рѣшились ждать второй книжки „Современника", чтобъ
высказать положительнѣе наше о немъ мнѣніе. И вотъ мы, нако-
нецъ, дождались этой второй книжки —и что-жъ?—Да ничего!.. Ровно,
ровнехонько ничего!.. Статья „О движенія журнальной литературы",
была хороша,
А моря не зажгла!..
Втого мало: убивъ всѣ наши журналы, <-на убила и свой собственный.
Въ „Современникѣ" участія Пушкина нѣтъ рѣшительно никакого.
Теперь къ нему самому идетъ шутка, сказанная имъ-же или его
сотрудникомъ па счетъ г. Андросова*'): „Современникъ" самъ похожъ
на тѣ ученые общества, гдѣ члены ничего не дѣлаютъ и даже не
бываютъ въ присутствіи, между-тѣмь какъ президентъ является
каждый депь, садится въ свои кресла и велитъ записывать протоколъ
своего уединеннаго засѣданія". Впрочемъ это все-бы ничего: остается
еше духъ и направленіе журнала. Но, увы! вторая книжка вполнѣ
обнаружила этотъ духъ, это направленіе; она показала явно, что
„Современникъ" есть журналъ „свѣтскій", что это петербургскій
„Наблюдатель". Въ одномъ петербургскомъ журналѣ было недавно
сказано, что „Современникъ" есть вторая или третья попытка—
60
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛИНСКАГО.
(также неудачная, какъ и прежнія, прибавимъ мы отъ себя)— какоп-
то аристократической партіи, которая силится основать для себя
складочное мѣсто своихъ мнѣній. Мы пе знаемъ и не хотимъ знать
ни объ аристократическихъ, ни о какихъ другихъ партіяхъ; по намъ
извѣстно, что въ нашей литературѣ есть точно какой-то „свѣтскій"
кругъ литераторовъ, который не находитъ нигдѣ пріюта для сбыта
своихъ мнѣній, которыхъ никому не нужно и даромъ, заводитъ жур-
налы, чтобъ толковать о себѣ и о „свѣтскости" въ литературѣ; и по
нашему счету, гСовременникъ’' есть уже пятая попытка въ этомъ
родѣ. Мы ужъ нѣсколько разъ имѣли случай говорятъ, что въ ли-
тературѣ необходимы талантъ, геній, творчество, изящество, ученость,
а не „свѣтскость", которая только дѣлаетъ литературу мѣлкою, ни-
чтожною, безсильною, и наконецъ совершенно ее губитъ; что лите-
ратура есть средство для выраженія мысли и чувства, данныхъ намъ
Богомъ, а не „свѣтскости", которая очень хороша въ гостиныхъ и
дѣлахъ внѣшней жизни, но не въ литературѣ. Да, мы это повторяли
очень часто и очень смѣло, потому-что, въ этомъ случаѣ, за насъ
стоятъ здравый смыслъ и общее мнѣніе. Посмотрите, чтб такое
жизнь всѣхъ нашихъ „свѣтскихъ" журналовъ? Бореніе жизни съ
смертію въ груди чахоточнаго. Что сказали намъ новаго объ искус-
ствѣ, о наукѣ „свѣтскіе" журналы? Ровно ничего. Публика остается
холодною и равнодушною къ этимъ жалкимъ анахронизмамъ, силя-
щимся воскресить осьмнадцатый вѣкъ; она презрительно улыбается,
когда въ этихъ журналахъ съ какимъ-то вдохновеннымъ восторгомъ
увѣряютъ, что „человѣкъ, въ сферѣ гостиной рожденный, въ гости-
ной у себя дома: садится-ли онъ въ кресла? онъ садится, какъ въ
свои кресла: заговоритъ-ли? онъ не боится проговориться"; что иа-
противъ „провинціялъ-выскочка (?) пе смѣетъ присѣсть иначе, какъ
на кончикѣ стула". Милостивые государи, умѣйте садиться въ кресла,
будьте въ гостиной какъ у себя дома—все это прекрасно, все это
дѣлаетъ иамъ большую честь; видя, съ какимъ искусствомъ садитесь
вы въ кресла, съ какою свободою любезничаете въ гостиной, мы
готовы рукоплескать вамъ: но какое отношеніе имѣетъ все это къ
литературѣ? Ужели умѣнье садиться въ кресла и свободно говорить
въ гостиной есть патентъ на талантъ литературный или поэтическій?
Ужели человѣкъ, умѣющій непринужденно сѣсть въ кресла и сво-
бодно пересыпать изъ пустаго въ порожнее, больше нежели чело-
вѣкъ робко садящійся па кончикѣ стула, знаетъ объ искусствѣ, о
наукѣ, глубже симпатизируетъ съ человѣчествомъ, тревожнѣе мучится
вѣковыми вопросами о жизни, о вѣчности, о мірѣ, о тайнѣ бытія,
сильнѣе страдаетъ, усерднѣе молится, тверже вѣруетъ, несомнѣн-
нѣе надѣется, пламеннѣе любитъ, благороднѣе и безкорыстнѣе дѣй-
ВТОРАЯ КНИЖКА СОВРЕМІ НШІКА.
61
ствуетъ?.. Мило тивые государи, къ чему этѣ безпрестанныя похвалы
самимъ себѣ за знаніе „свѣтскости*, къ чему этѣ безпрестанныя увѣ-
ренія, что вы люди „свѣтскіе4? Мы и такъ вѣримъ вамъ, склоняемся
предъ вашею „свѣтскою" мудростію; вамъ и книги въ руки; не
думайте, чтобы между вами и нами было что-нибудь въ родѣ зави-
сти, въ родѣ іаіонзіе <1е шейег... Но публикѣ нужны пе гувернёры,
которые кричали-бы ей: „Іенек-ѵоиз (ІгоіЬ4, а поэты, а ученые, а ли-
тераторы, а критики, которые-бы знакомили ее съ высшими чело-
вѣческими потребностями и наслажденіями, руководствовалп-бы ее
на пути просвѣщенія и эстетическаго, а пе „свѣтскаго" обрааованія.
Оглянитесь вокругъ себя повнимательнѣе: вы увидите, что и между
вами, людьми „свѣтскими*, людьми „высшаго общества*, есть люди,
которымъ дуптпа бальная атмосфера, пелавистепъ мишурны! блескъ
гостиныхъ, которые бѣгутъ отъ пихъ, чтобы въ тиши уединенія
предаться мирному запятію предметами человѣческой мысли и чув-
ства; есть люди, которые скучны въ обществѣ, пе любезны съ да-
мами, для которыхъ уже невозвратно кончился осьмпадцатый вѣкъ,
вмѣстѣ
Со елавоп краевыхъ кабліковъ
И величавыхъ париковъ!...
Не представляетъ-ли чего замѣчательнаго содержаніе второй
книжки „Современника*! — Изъ трехъ стихотворныхъ пьесъ замѣ-
чательны только двѣ: „Урожай4 г. Кольцова, довольно разстянутая
въ цѣломъ, по мѣстами блещущая искорками поэзіи ’*), да „Іоаннъ и
Аристотель* барона Розена, отрывокъ изъ драмы, складомъ, ладомъ
и прелестію стиховъ напоминающій „Дейдамію* Тредьяковскаго. Не
угодпо-ли полюбоваться хоть нѣсколькими стихами?
У насъ цвѣтутъ пауки и искусства;
Художниками славится нашъ край:
Италія — картинная палата,
Огромный пѣвчій хоръ, изящный строй
Разнообразныхъ велелѣпныхъ зданій,
и область стихотворства и любвм.
Свою картину пишетъ живописецъ,
Пѣвецъ свой голосъ інітпъ и сыплетъ въ дробь,
Обожествляетъ женщинъ стпхогвореяь,
Выводитъ адъ, чистилище и рай;
А зодчій строить мостъ, иль ставить церк'-вь,
Сдвигаетъ колокольню...
Такими-то ужасными виршами объясняется Аристотель съ Іоанномъ III,
который отвѣчаетъ ему еще ужаснѣйшими! — Теперь о прозѣ. Здѣсь
замѣчательна статья: „Записки Н. V. Дуровой, издаваемыя \. Пушки-
нымъ". Если эта мистификація, то, признаемся, очень мастерская;
«2
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
если подлинныя записки, то занимательныя и увлекательный до не-
вѣроятности. Странно только, что въ 1812 году могли писать такимъ
хорошимъ языкомъ, и кто-же еще? женщина: впрочемъ, можетъ-быть,
онѣ поправлены авторомъ въ настоящее время. Какъ-бы то ни было,
мы очень желаемъ, чтобъ этѣ интересныя записки продолжались пе-
чататься. Критическихъ и полемическихъ статей пять. Между ними
очень дѣльный, хотя п очень сухой, разборъ книги „Статистическое
окисаніе Нахичеванской провинціи" г. Золотицкаго. Но разборы „Реви-
зора" г. Гоголя и „Наполеона", поэмы Эдгара Кипе, подписанные
литерою В.вз), должны совершенно уронить „Современника". Это раз-
боры самые „свѣтскіе", иотому-что прочтя ихъ, вы готовы сказать
г. рецензенту, хотя заочно: „Милостивый государь! все, что вы гово-
рили, очень прекрасно: но позвольте васъ спросить, о чемъ вы гово-
рили и что хотѣли сказать?" Таковъ характеръ всѣхъ „свѣтскихъ"
сужденій объ изящномъ; въ нихъ вообще замѣтно отсутствіе логики.
Впрочемъ одинъ „свѣтскій" журналъ недавно очень откровенно при-
знался, что въ сужденіи логика только вредитъ и что, поэтому, онъ не
хочетъ и знать ее: такъ чего-жъ вы хотите? Вообще въ этѣхъ статьяхъ
.обнаруживается самая глубокая симпатія къ московскому „свѣтскому"
журналу и безпредѣльное уваженіе къ его критикѣ, что впрочемъ н
не удивительно: свои своему по неволѣ братъ. Странно только что
при ѳтомъ случаѣ на „Телескопъ" взведена небылица: сказано, будто-
бы какіе-то издатели „Телескопа" восклицали: „Избави пасъ Боже
отъ критикъ „Наблюдателя"! Но это, во-первыхъ, замѣтимъ, что есть
издатели, напримѣръ „Сына Отечества" и „С. Пчелы", имена кото-
рыхъ и выставляются на оберткѣ этихъ журналовъ: по у „Телескопа"
былъ и есть только одинъ издатель, имя котораго должно быть из-
вѣстно г. В. Во-вторыхъ, скажемъ, что пе въ „Телескопѣ", а въ
„Молвѣ", были точно сказаны этѣ слова, но не о критикахъ „Наблю-
дателя", а о критикахъ князя Вяземскаго. Правду сказать, это почти
одно и тоже; но „Телескопъ" отмахивался отъ нихъ за публику, а
совсѣмъ не за себя, потому-что мы, участвующіе мыслію и сердцемъ
въ „Телескопѣ", съ своей стороны напротивъ „любимъ иногда почи-
тать что-нибудь забавное"..
Забавнѣе всего, что „свѣтскій" критикъ „Современника" соблаз-
нившись мыслію Скриба *), что въ литературѣ всегда отражается
прошедшее, а не настоящее состояніе общества, такъ восхитился ею.
что уцѣпился за нее обѣими руками, теребитъ ее такъ и сякъ, и
прилагаетъ кстати и пе кстати къ русской литературѣ. Если повѣ-
рить ему, то у насъ потому только преслѣдуютъ сатирою взяточни-
’) Взятою изъ статьи, помѣщенной къ началѣ этой-же книжки „Современника11.
ДРОЗДОВЪ. ОПЫТЪ СИСТЕМЫ ПРДВІ'ТВЕНПОЙ ФИЛОСОФІИ. 63
честно, отъ Сумарокова до Гоголя, что это взяточничество было когда-
то давно, только пе теперь; что Ломоносовъ и Державинъ, и вслѣдъ
за ними тысячи другихъ лириковъ потому только безпрестанно воспѣ-
вали побѣды, что ихъ время было мирное, чуждое войнъ и побѣдъ...
Словомъ, смѣхъ и горе... Библіографія покуда отдѣлывается однѣми
звѣздочками, между-тѣмъ какъ осталось только двѣ книжки „Совре-
менника'1.
II это „Современникъ11? Члѣ-жъ тутъ современнаго? Неужели стихи
барона Розена п похвалы „свѣтскимъ" людямъ, за-то что они умѣютъ
хорошо садиться въ кресла и говорить въ обществѣ свободно?... И
на такомъ-то журналѣ красѵется имя Пушкина.
(В. Б.).
232. Опытъ системы нравственной философіи. Сочиненіе магистра Алексѣя
Дроздова. Санктпетербургъ- Печатано въ типографіи II. Глазунова. 1835.
Издалъ Св. Сидонскій. V, 78. (12Ѣ Съ эпиграфомъ:
Ратиі... ІіЬег...
Ѵаде, зсд гпсиМиз.
Тгіяі. Оѵій. Каз. 1, I. “).
У пасъ вообще не только совсѣмъ не разпространено знаніе
философіи, но и самое стремленіе къ нему едва начинаетъ пробуж-
даться. и то отрывочно, не-дружно, какими-то порывами, безъ постоян-
ства. Но тѣмъ не менѣе оно уже пробуждается, не смотря на от-
чаянные вопли профановъ науки, изтощающихъ всѣ усилія своей
„свѣтской1* діалектики противъ „логическихъ построеній1*. Особенно
это стремленіе замѣтно въ напіемъ духовенствѣ, которое съ любовію
и замѣтнымъ успѣхомъ занимается этою великою наукою. Брошюрка,
заглавіе которой выписано въ началѣ этой статьи, написанная духов-
нымъ и издаппая духовнымъ, служитъ тому доказательствомъ.
Разумѣется, объ пей нигдѣ ничего не было сказано, да и намъ
самимъ она попалась случайно. Мы прочли ее съ удовольствіемъ, ко-
торымъ и спѣшимъ подѣлиться съ нашими читателями. Вѣрный
взглядъ па многіе предметы, прекрасное, проникнутое чувствомъ
изложеніе идеи, добросовѣстность въ сужденіи, простота и ясность,
составляютъ достоинство этого сочиненія: а отсутствіе строгой системы,
происшедшее отъ невѣрности общему началу, и вслѣдствіе того част-
ныя противорѣчія, вотъ ея недостатки. Въ томъ и іругэмъ случаѣ,
какъ важность предмета, такъ и уваженіе къ добросовѣстному и без-
корыстному труду, побуждаютъ насъ поговорить о немъ поподробнѣе.
Почтенный авторъ начинаетъ. какъ и должно, съ опредѣленія
идеи „нравственной философіи", которую опъ иначе называетъ „дѣя-
тельною**; различіе ея отъ „умозрительной** онъ полагаетъ въ томъ,
64
ПОЛНОЕ СОНРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЕГ.ЛППОКАГО.
что предметъ послѣдней есть истина, а первой добро. Между тою
и другою опъ находитъ „координацію", которая, не дѣлая ихъ
отдѣльными знаніями, предполагаетъ возможность ихъ обработыванія
независимо одна отъ другой.
Вслѣдъ за тѣмъ авторъ говоритъ, что „нравственная философія
не можетъ выводить началъ своихъ изъ опытовъ историческихъ, или
изъ какихъ-нибудь правдоподобныхъ правилъ, но требуетъ точныхъ
и основательныхъ свѣдѣній о томъ, что само-въ-себѣ истиппо, хо-
рошо и справедливо". Уже одного этого достаточно, чтобы видѣть
въ этой книжкѣ нѣчто достойное вниманія, а въ авторѣ человѣка
понимающаго свой предметъ. Есть два способа изслѣдованія истины:
а ргіогі и а разіегіогі, т. е. изъ чистаго разума и изъ опыта. Иного
было споровъ о преимуществѣ того и другаго способа, и даже теперь
нѣтъ никакой возможности примирить эти днѣ враждующія стороны.
Одни говорятъ, что познаніе, для того чтобъ быть вѣрнымъ, должно
выходить изъ самаго разума, какъ источника нашего сознанія, слѣ-
довательно должно быть субъективно, потому-что все сущее имѣетъ
значеніе только въ пашемъ сознаніи и пе существуетъ само-для-себя;
другіе думаютъ, что познаніе тогда только вѣрно, когда выведено
изъ фактовъ, явленій, основано па опытѣ. Для первыхъ существуетъ
одно сознаніе, и реальность заключается только въ разумѣ, а все
остальное бездушно, мертво и безмысленно само-по-себѣ, безъ отно-
шенія къ сознанію; словомъ, у нихъ разумъ есть царь, законодатель,
сила творческая, которая даетъ жизнь и значеніе несуществующему
и мертвому. Для вторыхъ, реальное заключается въ вещахъ, фак-
тахъ, въ явленіяхъ природы, а разумъ есть ни что иное какъ по-
денщикъ, рабъ мертвой дѣйствительности, принимающій отъ ней
закопы и измѣняющійся по ея прихоти, слѣдовательно мечта, при-
зракъ. Вся вселенная, все сущее есть пе что иное, какъ единства
въ многоразличіи, безконечная цѣпь мистификацій одной и той-же
идеи; умъ, теряясь въ этомъ многообразіи, стремится привести его
въ своемъ сознаніи къ единству, и исторія философіи есть не что
иное какъ исторія этого стремленія. Япца Леды, вода, воздухъ,
огонь, принимавшіеся за начала и источникъ всего сущаго, доказы-
ваютъ, что и младенческій умъ проявлялся въ томъ же стремленіи,
въ какомъ опъ проявляется и теперь. Непрочность первоначаль-
ныхъ философскихъ системъ выведенныхъ изъ чистаго разума, за-
ключается совсѣмъ не въ томъ, что онѣ были основаны не на опытѣ,
а напротивъ въ ихъ зависимости отъ опыта, потому-что младенче-
скій умъ беретъ всегха за основной закопъ евцего умозрѣнія не
пде.ю въ пемъ-самомъ лежащую, а какое-нибудь явленіе природы, и
слѣдовательно выводитъ идеи изъ фактовъ, а пе факты изъ идей.
дроздовъ, опыта системы пр явственной философіи.
65
Факты и явленія не существуютъ сами-по-себѣ: они всѣ заключаются
въ пасъ. Вотъ напримѣръ красный четверо?гольный столъ: красный
цвѣтъ есть произведеніе моего зрительнаго нерва, приведеннаго въ
сотрясеніе отъ созерцанія стола; четвероугольная форма есть типъ
формы, произведенный моимъ духомъ, заключенный во мпѣ самомъ
и придаваемый мною столу; самое-же значеніе стола есть понятіе,
опять-таки во мпѣ-жс заключающееся и мною-же созданное, потому-
что изобрѣтенію стола предшествовала необходимость стола, слѣдо-
вательно столъ былъ результатомъ понятія, созданнаго самимъ че-
ловѣкомъ, а не полученнаго имъ отъ какого-нибудь внѣшняго пред-
мета. Внѣшніе предметы только даютъ толчокъ нашему Л и воз-
буждаютъ въ немъ понятія, которыя оно придаетъ имъ. Мы этѣмъ
отнюдь не хотимъ отвергнуть необходимости изученія фактовъ: на-
противъ допускаемъ вполнѣ необходимость этого изученія; только
съ тѣмъ вмѣстѣ хотимъ сказать, что это изученіе должно быть
чисто-умозрительное и что факты должно объяснять мыслію, а ие
мысли выводить изъ фактовъ. Иначе матерія будетъ началомъ духа,
а духъ рабомъ матеріи. Такъ и было въ осьмнадцатомъ вѣкѣ, атомъ
вѣкѣ опыта и эмпиризма. И къ чему привело это его? Къ скепти-
цизму, матеріализму, безвѣрію, разврату и совершенному невѣденію
истины при обширныхъ познаніяхъ. Что знали энциклопедисты?
Какіе были плоды ихъ учености? Гдѣ ихъ теоріи? Онѣ всѣ разле-
тѣлись, полопалась какъ мылыше пузыри. Возьмемъ одну теорію
изящнаго, теорію выведенную изъ фактовъ и утвержденную автори-
тетами Буало. Баттё, Лагарпа, Мармонтеля, Вольтера: гдѣ она, эта
теорія, или лучше сказать, чтб она такое теперь? Не больше какъ
памятникъ безсоія п ничтожества человѣческаго ума, который дѣи
ствуетъ не по вѣчнымъ законамъ своей дѣятельности, а покоряется
оптическому обману фактовъ. Къ чему повела эта теорія? Къ совре-
менной (совершенной?) погибели и уничиженію искусства, низведеннаго
ею па степень простаго ремесла. А отчего? Оттого что эти люди
хотѣли создать идеалъ искусства по безсмертнымъ образцамъ завѣшан-
нымъ древностію, а не вывести изъ своего духа Скажутъ, они знали
только греческую и римскую словесность, а потому и судили только
по произведеніямъ этихъ литературъ; но не знали Шекспира, не
были знакомы съ литературою среднихъ вѣковъ, литературами во-
сточныхъ народовъ, жили прежде Шиллера, Гёте, Байрона. Ну, такъ
чтб-жъ? Имъ не нужно было знать всего этого, потому-что у нихъ
было нѣчто надежнѣе произведеній Шиллера, Гёте и Байрона, у
нихъ быль разумъ, въ нихъ былъ сознающій себя духъ человѣче-
скій. а въ этомъ разумѣ, въ этомъ духѣ заключался идеалъ искус-
ства, заключались темное и трепетное предчувствіе истинныхъ нронз-
в. вѣлнііскій, т. іи. 5
66
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛЙПГКЛГО.
веденій творчества. Если произведенія древности не подходили подъ
этотъ идеалъ, это значило, что или они не такъ понимали эти про-
изведенія, или что эти произведенія ложны и пе художественны.
"Чтобы представить это яснѣе, возьмемъ какой-нибудь примѣръ. Я
убѣжденъ, что поэзія есть безсознательное выраженіе творящаго
духа п что слѣдовательно поэтъ, въ минуту творчества, есть су-
щество болѣе страдательное, нежели дѣйствующее, а его произве-
деніе аеть уловленное видѣніе, представшее ему въ свѣтлую минуту
откровенія свыше, слѣдовательно оно пе можетъ быть выдумкою его
ума, сознательнымъ произведеніемъ его воли. Взявши это основаніе
за абсолютное, я не признаю поэзіи ни въ чемъ что создано не по
этому закопу, пи въ чемъ что имѣло цѣль или было результатомъ
подражанія. Но, скажутъ мнѣ, такія-то и такія-то произведенія пе
подходятъ подъ этотъ закопъ? — Слѣдовательно опѣ ложны, отвѣ-
чаю я. — Но вѣрно-ли ваше начало? — Опровергните его! — Теперь
пойдемъ далѣе. Я убѣжденъ, что эпическая поэма, чтобъ быть истинно
художественнымъ произведеніемъ, должна отражать въ себѣ, какъ
въ зеркалѣ, жігзпь цѣлаго народа; потомъ, чтобъ быть такою,
она должна быть произведена по закону творчества, о которомъ я
уже говорилъ, т е. должна быть безсознательнымъ выраженіемъ
творящаго духа, независимымъ отъ сознательной воли человѣка,
слѣдовательно въ высочайшей степени оригинальнымъ, въ высочай-
шей степени чуждымъ всякаго подражанія. Такова „Иліада“—произ-
ведеігіе-лн опа цѣлаго народа, или какого-нибудь слѣпца Гомера,—
которая есть символъ идеи героической Греціи; таковъ .Фаустъ"
Гёте, созданіе одного человѣка, который самъ былъ полнѣйшимъ
выраженіемъ Германіи и который въ своемъ созданіи представилъ
символъ духа своего отечества, въ формѣ оригинальной и свойствен-
ной его вѣку. Ио не таковы яЭнеида“, „Освобожденный Іерусалимъ",
„Потерянный Рай", „Мессіяда"; потому-что онѣ созданы не безот-
четно, не самобытно, а вслѣдствіе „Иліады", слѣдовательно живутъ
не своею, а чужою жизнію. Поэтому въ нихъ пѣтъ и не можетъ
быть пи полной картины жизни народа, которому онѣ принадлежатъ,
ни вѣрнаго отраженія духа времени, въ которое опѣ произошли.
Конечно, въ пихъ есть великія частныя красоты; но тѣмъ не менѣе
это произведенія ложныя и ошибочныя. — Однако онѣ признаны
всѣми вѣками?—Такъ: но пусть докажутъ, что мои основанія ложны;
въ такомъ случаѣ я сознаюсь, что вѣка говорили дѣло. Только тогда
для мепя ужъ не будетъ поэзіи; поэзія превратится въ ремесло, въ
забав), въ невинное препровожденіе времени, въ родѣ карточной
игры или танцевъ. Приведемъ еще примѣръ. Недавно какъ-го въ
одномъ журналѣ отстаивали отъ жестокихъ нападокъ здраваго смысла
ДРОЗДОВЪ, ОПЫТЪ СИСТЕМЫ НРАВСТВЕННОЙ ФИЛОСОФІИ.
67
плохенькую пріятельскую книжонку, для чего не нашли лучшаго
способа, какъ отвергнуть возможность поэзіи у необразованныхъ и
невѣжественныхъ народовъ, какъ будто поэзія есть плодъ пауки и
цивилизаціи, а не свободный плодъ человѣческаго духа. Для этого
рыцарь пріятельской книжки уцѣпился руками и ногами за русскую
пѣсню:
Какъ у вашего двора
Цріукатапа гора —
и доказалъ ею, какъ 2X2 = 4, что въ русскихъ народныхъ пѣс-
няхъ нѣтъ поэзіи, потому-де, что онѣ сложены безграмотными му-
жиками, а пе „свѣтскими" людьми, не кандидатами, магистрами и
докторами, не позаботясь даже догадаться, что приведенная имъ
въ примѣръ пѣсня не есть совсѣмъ пѣсня, а голосъ пѣсни, родъ
припѣва, гдѣ часто собираются слова не имѣющія никакого смысла,
только для голоса, какъ наігрим. „ай люди, ай лю.іи!" и т. и. Вотъ
что значитъ основываться па фактахъ безъ мысли! И оттого-то
читая эту статью, не знаешь чтб читаешь: статью ли о поэзіи или
о новомъ способѣ унавоживать поля для посѣва картофеля... Смѣшпп
и жалко!..'1).
Но я началъ объ осьмпадцатомъ вѣкѣ и о французахъ, и самъ
не замѣтилъ, какъ перешелъ къ девятнадцатому вѣку и къ намъ
русскимъ; это оттого, что осьмпадцатый вѣкъ еще и теперь здрав-
ствуетъ во многихъ нашихъ книгахъ и журналахъ, особливо „свѣт-
скихъ", а французы по-сю-пору водятъ насъ какъ дѣтей па помочахъ
своего эмпиризма, выдавая его за эклектизмъ. Человѣчество только
отъ нѣмцевъ узнало, что такое искусство и чтб такое философія,
тогда-какъ францувы вмѣсто искусства показали намъ что-то въ родѣ
башмачнаго ремесла, а вмѣсто философіи что-то въ родѣ игры въ
бирюльки. Умозрѣніе всегда основывается на законахъ необходимости,
а эмпиризмъ на условныхъ явленіяхъ мерзкой дѣйствительности. По-
этому первое зданіе, построенное па кампѣ; второе, зданіе, построенное
на пескѣ, которое тотчасъ валится, если вѣтеръ сдуетъ хоть одну
изъ песчинокъ, составляющихъ его зыбкое основаніе. Математика
есть наука по-преимущвству положительная п точная, и между-тѣмъ
нисколько не эмпирическая, а выведенная изъ законовъ чистаго ра-
зума, чтб одно и то же: что 2X2 = 4 эта истина узнана не изъ
опыта, а изъ духа перенесена въ <шытъ. Чтб такое всѣ гипотезы, на
которыхъ основана астрономія, какъ не умозрѣніе: а между-тѣмь развѣ
астрономія наука не положительная? Два величайшія открытія въ
области пашего вѣденія—Америка и планетная система — сдѣланы
а ргіогі. Надъ Колумбомъ и Галжлеемъ смѣялись, какъ надъ сумаешед-
Ь*
68
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛІІПСКЛГО.
иіпми, потому-что опытъ явно опровергалъ ихъ: но они вѣрили своему
разуму, и разумъ былъ оправданъ ими.
Но еще страннѣе намъ кажется мысль о какомъ-то современномъ
соединеніи умозрительнаго и эмпирическаго способа изслѣдованія
истины: помилуйте, это сущая нелѣпость, которою уничтожается цѣ-
лый кругъ знанія, возможность всякой пауки, потому-что этимъ отри-
цается дѣйствительность пе только умозрѣнія, но и самаго опыта:
если умозрѣніе нуждается въ помощи опыта, значитъ оно недоста-
точно; если опытъ нуждается въ помощи умозрѣнія, значитъ и онъ
недостаточенъ. Признавая недостаточность опыта, мы уничтожаемъ
реальность фактовъ, независимую отъ нашего сознанія, и утверждаемъ
тѣмъ, что посредствомъ опыта рѣшительно ничего пе можно узнать;
признавая недостаточность умозрѣнія, превращаемъ нашъ разумъ въ
фантомъ и утверждаемъ, что и посредствомъ разума ничего невоз-
можно узнать. Слѣдовательно, къ чему же поведетъ это соединеніе?
Толью। два однородные предмета могутъ составить одно цѣлое. Дру-
гое дѣло—повѣрка, умозрѣнія опытомъ, приложеніе умозрѣнія къ фак-
тамъ: это дѣло возможное. Если умозрѣніе вѣрно, то опытъ непре-
мѣнно долженъ подтверждать его въ приложеніи, потому-что, какъ
мы уже сказали, и самое опытное знаніе есть необходимо умозри-
тельное, вслѣдствіе тою, что фактъ имѣетъ жизнь и значеніе не
самъ-ио-себѣ, а только но тому понятію, которое онъ пробуждаетъ въ
нашемъ сознаніи и которое мы къ нему прилагаемъ, Слѣдовательно,
если факты поняты вѣрно, они непремѣнно должны подтверждать
умозрѣніе, потому-что умозрѣніе не противоречитъ умозрѣнію.
Итакъ, сочиненіе г. Дроздова принадлежитъ къ области умозрѣнія,
что и даетъ ему необходимо важность и силу въ глазахъ людей
мыслящихъ. Но отдавая ему должную справедливость, мы тѣмъ болѣе
должны быть безпристрастны и къ его недостаткамъ. А главный его
недостатокъ, какъ мы уже и замѣтили, состоитъ въ противорѣчіи
автора съ самимъ-собою, вслѣдствіе его невѣрности умозрѣнію, кото-
рое онъ самъ признаетъ единственнымъ законнымъ снособомъ изслѣ-
дованія истины.
Въ §13 своей книги г. Дроздовъ говорить:
Если высочайшія законъ нравственности долженъ имѣть истинное достоин-
ство п нравственную цѣну, то онъ долженъ происходить: а) изъ идеи высо-
.чапшаго добра; б) обнимать всю область нравственной жизни, слѣд. имѣть ха-
рактеръ безусловной всеобщности; в) долженъ имѣть прямое п преимуще-
ственное направленіе къ нашему чувству, потому-что только это чувство за-
виситъ отъ воли во всѣхъ отношеніяхъ жизни. Но когда станемъ требовать
отъ высочайшаго нравственнаго закопа того, чтобы онъ всегда научалъ, какъ
долженъ поступать нравственно-добрыя человѣкъ въ каждомъ особенномъ, не-
ДРОЗДОВЪ, ОПЫТЪ СИСТЕМЫ НРАВСТВЕННОЙ ФИЛОСОФІИ.
6
предвидѣнномъ случаѣ, или будемъ требовать отъ песо совершенно невоз-
мояшаго, или мораль должна превратиться вь такъ называемую „казуистику".
Все ото очень вѣрно и дѣлаетъ большую честь мышленію автора,
но вслѣдъ за тѣмъ встрѣчается и противорѣчіе, ложная мысль, которую
очень непріятно встрѣтить послѣ такихъ прекрасныхъ и истинныхъ
мыслей:
Въ такомъ случаѣ, чтобы ие разстроить связи и единства дѣятельной фи-
лософіи, лучше всею предоставить различеніе добра и зла самому произволу
человѣка.
Нѣтъ, мы думаемъ, что всѣ частные вопросы должны необходими
вытекать изъ основной идеи нравственности и рѣшаться ею: въ про-
тивномъ случаѣ, человѣкъ, представленный своему произволу, самъ
сдѣлается казуистомъ. Эта ошибка повела автора къ другой, важнѣй-
шей: заставила его, противъ воли, сдѣлать изъ нравственной фило-
софіи настоящую казуистику. Вторая часть его сочиненія заключаетъ
въ себѣ „частную нравственную философію", то-есть именно прило-
женіе нравственной философіи къ частнымъ случаямъ, которые, какъ
и должно, нисколько не вяжутся пи съ цѣлымъ сочиненіемъ, пи
другъ съ другомъ.
Подобныхъ противорѣчій можио-бъ было найти и болѣе. Но не
это цѣль наша: мы хотѣли обратить на сочиненіе г. Дроздова вни-
маніе публики, на которое оно имѣетъ законныя права, и потому,
безпристрастно высказавши наше мнѣніе о его недостаткахъ, спѣ-
шимъ выставить на видъ тб, что показалось вамъ въ немъ особенно
достойнымъ вниманія.
Доброе есть рслииознан гюея, также какъ истинное и прекрасное. Чело-
вѣческій духъ поставляетъ Бога первоначальнымъ источникомъ столькоже
всего добраго, сколько всего истиннаго и прекраснаго, слѣд. вѣчная идея
добраго имѣетъ тѣсную, предвѣчную связь съ Богомъ, существомъ всесвятѣИ-
шимъ. Ибо все доброе, принимаетъ характеръ истиннаго добра не иначе, какъ
отъ своего участія въ иревѣчиомъ добрѣ и превѣчиой истинѣ Поэтому-то,
все нравстнепно-доброе и запечатлѣно печатію величія н святости, возбуждаю-
щихъ въ че.іові.кЬ безконечное благоговѣніе. Пбо опо есть отраженіе высо-
чайшаго добра -- Бога.
Доброе имѣетъ также тѣснѣйшее сродство съ истиннымъ и прекраснымъ.
Ибо и оно также какъ истинное и прекрасное не подлежитъ ппкакой пере-
мѣнѣ; вѣчно равное самому себѣ, оно никогда не теряетъ высокаго значенія
своего для человѣ іескаго духа.
Нравственно-доброе становится изящнымъ, кигда обнаруживается въ насъ,
какъ любовь къ Богу и челопЬчеетну. Поятому, каждый добрый поступокъ че-
ловѣка есть вмѣстѣ истинный и прекрасный поступокъ. (§ 10). •
Вотъ истинныя понятія о нравствеппо-добромъ и къ сожалѣнію
такъ рѣдко встрѣчаемыя въ нашихъ мыслителяхъ! Конечно, ученый,
безкорыстно орошалошій потомъ чела своего ниву знанія, поставившій
70
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
въ трудѣ цѣль и счастіе своей жизни и находящій въ самомъ этомъ
трудѣ свою высшую, свою конечную награду, есть жрецъ, служитель
Бога; художникъ, въ ту минуту когда воспроизводитъ, въ словѣ,
краскѣ или звукѣ, дивныя явленія, таинственно соприсутствующія его
душѣ, есть также жрецъ, служитель Бога. Недаромъ, въ древности,
у всѣхъ народовъ, жрецы были вмѣстѣ и хранителями знаній и слу-
жителями искусства, это доказываютъ не одни брамины и маги, еги-
петскіе и греческіе жрецы: -это доказываютъ и левиты еврейскіе,
которые въ тоже время были и книжниками, т. е. хранителями и
представителями народной мудрости. Вч> средніе вѣка свѣтъ просвѣ-
щенія пламенѣлъ только въ уединеніи монастырскихъ келліи, и только
одни монахи, служители и мученики вѣры, были хранителями этого
священнаго огня, не дали ему погаснуть до тѣхъ поръ пока опъ пе
перешелъ и къ свѣтскимъ сословіямъ. Да придетъ-же то время, когда
люди убѣдятся, что пауки и искусства суть также служеніе верхов-
ному добру, которое вмѣстѣ есть верховная истина и красота! Гер-
деръ есть типъ и предвозвѣстникъ этого времени, когда книга, перо,
лира, кисть, рѣзецъ, будутъ кадило Божеству, орудіями священно-
служенія истинѣ, добру и красотѣ, совершаемаго тремя элементами
вашего духа: разумомъ, волею и чувствомъ.
Понятіе и два рпоа совѣсти. Совѣсть есть первоначальное чувство добра
и зла, основанное па существѣ духовной природы человѣка. Опа развивается
въ человѣкѣ вмѣстѣ съ развитіемъ ума и обнаруживается, какъ совѣсть
добрая, во всемъ чистомъ и справедливомъ образѣ дѣятельности и характера
человѣка, по она становится совѣстію злою, угрызающею при всякомъ неза-
конномъ чувствованіи или поступкѣ существа свободнаго и разумнаго.
Примѣч. Совѣсть, разсматриваемая вь двухъ вышеупомянутыхъ отноше-
ніяхъ, раздѣляется па предыдущую п послѣдующую. Первая предшествуетъ
поступку и состоитъ въ сознаніи нравственнаго закопа и обязанностей, возла-
гаемыхъ имъ па свободу воли пашей; послѣдняя слѣдуетъ за поступномъ, п
оправдываетъ нлп осуждаетъ человѣка, производя въ немъ сознаніе свободнаго
псполпепія, пли преступленія закопа.
Здѣсь мы опять невольно принуждены остановиться и спросить
автора: изъ какихъ началъ и вслѣдствіе какой необходимости вы-
велъ опъ это подраздѣленіе? Оно кажется намъ совершенно произ-
вольнымъ, а слѣд. и неправильнымъ; то, что авторъ называетъ „со-
знаніемъ нравственнаго закона и обязанностей, возлагаемыхъ имъ па
свободу воли пашей14, есть дѣло разума, а отнюдь не совѣсти; слѣд.
его „нредидущая" совѣсть принадлежитъ къ казуистикѣ, а не къ
нравственной философіи.
Должно смотрѣть на совѣсть, какъ на существенную принадлежность
нашей прироои. Совѣсть прппадлежитъ къ существеннымъ свойствамъ духов-
ной природы человѣка, и никакъ не можегъ быть слѣдствіемъ воспитанія, пли
какихъ-нибудь общественныхъ господствующихъ привычекъ. Если-бы то или
ДРОЗДОВЪ, ОПЫТЪ СИСТЕМЫ ПРлВоТВЕППОЙ ФИЛОСОФІИ. 71
другое было справедливо; то могли-би когда-іпібудь обойтись безъ згою вну-
тренняго судіи. Но опить увѣряетъ, что хоія можно усыпить совѣсть, по ни-
какъ нельзя совершенно искоренить ее въ человѣческомъ духѣ. Изъ одного
міра опа сопровождаетъ насъ въ другой.
Есть люди, которые отрицаютъ существованіе совѣсти и почита-
ютъ ее за предразсудокъ, основываясь па безконечной разности по-
нятій о добрѣ и злѣ у разныхъ народовъ. „У пасъ, говорятъ они,
уваженіе къ родителямъ и къ старости есть одна изъ священнѣй-
шихъ обязанностей, нарушеніе которой влечетъ за собою угрызеніе
совѣсти: но, у многихъ дикихъ народовъ, дѣти вѣшаютъ на деревьяхъ
своихъ престарѣлыхъ родителей и исполняютъ это варварское дѣло,
какъ предписаніе закона пли религіи, несіголпепіе котораго влечетъ
за собою угрызеніе совѣсти; у нагъ человѣколюбіе оказывается даже
личнымъ врагамъ: дикіе мучатъ и ѣдятъ своихъ плѣнниковъ; у насъ
мщеніе есть порокъ: у варваровъ оно добродѣтель; слѣд. чтб-жъ
такое совѣсть, если она въ одномъ мѣстѣ награждаетъ за то, за что
наказываетъ въ другомъ, и наоборотъ?' Здѣсь явная ошибка, про-
исходящая оттого что слѣдствіе принято за причину, т.-е. совѣсть
за разумъ. Опредѣлимъ, что такое совѣсть. Человѣкъ созданъ для
сознанія, и потому можетъ быть счастливъ только вслѣдствіе сознанія;
слѣд. сознаніе есть его нормальное, естественное, а потому и бла-
женное состояніе, которое проявляется въ равновѣсіи человѣка са-
мому-себѣ, въ мирѣ и гармоніи съ самимъ-собою; безсознательность же
есть состояніе неестественное, болѣзненное, разрушающее равенство
человѣка съ самимъ-собою, миръ и гармонію ею духа, слѣд. разру-
шающее его счастіе. Итакъ, совѣсть добрая есть состояніе сознанія,
злая—состояніе безсозпанія. Первая условливаетъ наше счастіе, даже
и въ случаѣ потерь, лишеній, страданій, горестей, потому-что, ли-
шаясь счастія внѣшняго, мы пе лишаемся счастія внутренняго, про-
исходящаго отъ сознанія п состоящаго въ спокойствіи и гармоніи
духа; вторая-же, и при внѣшнемъ счастіи, состоящемъ въ исполненіи
нашихъ эгоистическихъ желаній, лишаетъ пасъ внутренняго счастія,
которое одно истинно п удовлетворительно, потому-что приводитъ
нашъ духъ въ неравенство, въ дисгармонію съ самимъ собою, вслѣд-
ствіе безсозпанія. Выньте рыбу изъ воды, она издохнетъ, потому-что
вода есть стихія, которою она дышетъ; лишите человѣка сознанія,
онъ будетъ несчастливъ, потому-что сознаніе есть стихія его духов-
ной жизни. И потому, когда человѣкъ дѣлаетъ то, чего по его со-
знанію ему не должно дѣлать, онъ разрушаетъ свою внутреннюю
гармонію, потому-что поступаетъ противъ сознанія. Если человѣкъ
наслаждается полнымъ счастіемъ, и внѣшнимъ и внутреннимъ, н
если, не имѣя твердости лишиться внѣшнихъ выгодъ, условливающихъ
72
ПОЛНОЕ С’ОВРЛНІЕ СОЧИНЕНІИ ЯВЛИНСКАГО.
его счастіе, опъ для сохраненія ихъ поступитъ недобросовѣстно, то
непремѣнно лишается не только своего внутренняго счастія, но и
внѣшняго, потому-что на -внѣшнимъ счастіемъ условливается вну-
треннее, а внутреннимъ внѣшнее. Напротивъ, хотя человѣкъ, который
оставилъ своего отца, мать, братьевъ и сестеръ, жену и дѣтей, со-
ставлявшихъ счастіе его жизни, оставилъ свое достояніе, обезпечива-
ющее его жизнь, и оставилъ бы для того чтобы не поступить про-
тивъ своего убѣжденія и подлостью не. купить обладанія условіями
своего счастія, словомъ для того чтобы пе нарушить заповѣди Спа-
сителя: „иже любитъ отца или матерь паче мене, «ѣсть мене до-
стоинъ', и иже любитъ сына, или дщерь паче мене, нѣсть мене до-
стоинъ; и иже не приметъ креста своею, и вь слѣдъ мене не грядетъ,
нѣсть мене достоинъ*: хотя, говорю, такой человѣкъ и былъ бы муче-
никомъ, страдальцемъ, но все пе лишилсл-бн своего внутренняго
блаженства, т.-е. все-бы остался равенъ самому себѣ, въ мирѣ и
гармоніи съ самнмъ-собою и еще въ большей гармоніи, нежели былъ
прежде, потому-что въ самомъ страданіи нлшелъ-бы новое высокое
блаженство, состоящее въ сознаніи исполненнаго долга поддержан-
наго человѣческаго достоинства, хотя страданіе тѣмъ не менѣе оста-
лось-бы атраданіемъ, итакъ вотъ что совѣсть: сознаніе гармоніи или
дисгармоніи своего духа. Очевидно, что она есть только слѣдствіе
сознанія хорошаго или дурного поступка, а не самое сознаніе, и по-
тому пе можетъ направлять нашей дѣятельности, которая должна
управляться непосредственно самимъ разумомъ или сознаніемъ: дру-
гими словами, мы не совѣстью понимаемъ, что хорошо или дурно,
а сознаніемъ Если дикірь душитъ своего престарѣлаго отца, то онъ
дѣлаетъ это пе по внушенію своей совѣсти, а по неправильнымъ
понятіямъ своего разума; и нотому-то онъ бываетъ правъ передъ
своей совѣстью, и очень естественно, что она не только пе наказы-
ваетъ его за подобный поступокъ, по еще награждаетъ, потому-что
совѣсть никогда не бываетъ во враждѣ съ убѣжденіемъ, будетъ ли
оно истинно, или ложно. И такъ, у всѣхъ народовъ могутъ быть
различныя понятія о добрѣ и злѣ, смотря по степени ихъ сознанія,
по совѣсть вездѣ одна и таже, и отрицать ея существованіе разли-
чіемъ правилъ нравственности у разныхъ народовъ, значитъ еще
несомнѣннѣе утверждать ея существованіе.
Какія нужны побужденія для нравственно-добраго поступка. Для того
чтобы поступокъ билъ совершенно добрымъ, требуется, чтобы побудительными
причинами для дѣятельности право веппо-разумнаго существа были. 1у познаніе
добра и 21 любовь къ чобру и первообразу всего добраго.
Ибо ие только внѣшнее дѣйствіе должно быть добрымъ, но и самое чув-
ствовіпіе пли, чтб одно и тоже, самое измѣреніе, которое составляетъ душу
поступка. Поэтому совершенно добрый поступокъ есть принадлежность только
ДРОЗДОВЪ, ОПЫТЪ СИСТЕМЫ НРАВСТВЕННОЙ ФИЛОСОФІИ. 73
человѣка съ образованнымъ умомъ и сердцемъ. Впрочемъ само-собою раз)мѣется,
что доброе намѣреніе не можетъ оправдать худаго поступки; ибо добрая цѣль
ве можетъ облагородить инакаго средства. (§ 30).
Понятіе поступковъ нравспівснно-безразличныхъ. Нѣтъ въ нравственномъ
смыслѣ поступковъ безразличныхъ; т.-е. пѣтъ пика кого свободнаго поступка,
который-бы ве былъ пи добръ, ни худъ. Ибо въ области правствеппоП всѣ воз-
можныя отношенія жизни вашей должны быть опредѣлены чистотою чувство-
ванія. Здѣсь все зависитъ оттого, съ какимъ намѣреніемъ мы поступаемъ; но
намѣреніе никогда не можетъ быть безразличнымъ, потому-что опо всегда
должно быть направлено къ высочайшему добру; слѣд. пе возможно никакое
дѣйствіе въ нравственномъ отношеніи безразличное.
Только тѣ поступки могутъ считаться безразличными, которые не имѣютъ
никакого отношенія къ свободѣ, по опн поэтому не относятся кь нравствен-
ному бытію человѣчества (§ 31).
Все это прекрасно и вѣрно, потому-что выведено изъ законовъ
необходимости, а не изъ опыта. Особенно замѣчательны двѣ мысли.
„Совершенно добрый поступокъ есть принадлежность только чело-
вѣка съ образованнымъ умомъ и сердцемъ11, говоритъ авторъ, и го-
воритъ глубокую истину. Есть люди съ зародышемъ въ душѣ всего
великаго и прекраснаго, по не развившіе этого заро і,ыша сознаніемъ,
и потому опи способны только къ мгновеннымъ порывамъ къ добру
и дѣлаютъ поступки, которые противорѣчатъ всей остальной ихъ
жизни. Добрые поступки у нихъ безсознательны, и потому не имѣ-
ютъ никакого достоинства, никакой цѣны, потому-что опи ие суть
слѣдствіе ихъ воли, а слѣдствіе ихъ организма. Зародышъ всего пре-
краснаго можетъ скрываться въ нашемъ организмѣ, и пока опь не
разовьется сознаніемъ, всѣ хорошіе поступки будутъ плодомъ его
животности, будутъ безсознательны. Только тотъ чувствуетъ чело-
вѣчески, а не животно, кто понимаетъ свое чувство и сознаетъ его.
У такого человѣка прекрасный организмъ есть средство, а не при-
чини его совершенства, потому-что причина совершенства должна
заключаться въ сознаніи и во гѣ. И потому-то справедливо, что истинно
добръ только тотъ, кто разуменъ; слѣд. только тѣ поступки, которые
происходятъ подъ вліяніемъ сознающаго разума, могутъ назваться
добрыми, а не тѣ, которые проистекаютъ изъ животнаго инстинкта;
иначе вѣрная собака и послушная лошадь были-бы существами са-
мыми добродѣтельными. И потому, по нашему мнѣнію, нѣтъ ничего
жалче и ничтожнѣе тѣхъ людей, въ похвалу которыхъ нельзя ска-
зать ничего, кромѣ того что они „добрые люди". Вѣрно всякому слу-
чалось называть кого-нибудь вслухъ пустымъ малымъ и слышать въ
защищеніе его тысячу голосовъ, которые кричатъ: „да опъ добрый
человѣкъ!1* Конечно, такой „добрый человѣкъ1* точно добрый чело-
вѣкъ, по только въ смыслѣ французскаго выраженія „Ьоп Ьоіміней,
74
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
и очень хорошо напоминаетъ собою вѣрную собаку и послушную ло-
шадь.
„Нѣтъ никакого свободнаго поступка, который-бы пебылъ пи добръ,
ни худъ, потому-что поступокъ есть результатъ намѣренія, я намѣ-
реніе никогда не можетъ быть безразлично", говоритъ авторъ, и опять
говоритъ глубокую истину. Если поступокъ випіелъ изъ сознательнаго
желанія сдѣлать добро, опъ добръ, хотябы и не достигъ своей цѣли
и не произвелъ никакихъ благихъ слѣдствіи; еслиже въ намѣреніе
примѣшивался разчетъ эгойзма, поступокъ дуренъ, безнравственъ,
хотя-бы и произвелъ благія слѣдствія. Добро тогда только добро,
когда опо само собѣ цѣль. Бѣлое не можетъ быть чернымъ, а чер-
ное бѣлымъ: кто не уменъ, тотъ глупъ, кто не благороденъ, тотъ
подлъ; съ истиной не можетъ и не должно быть торга, договоровъ,
условій и уступокъ. Когда богачъ, спрашивавшій Христа о сред-
ствахъ къ спасенію, не согласился раздать бѣднымъ своего богат-
ства и идти вслѣдъ за Спасителемъ, онъ былъ лишенъ царствія
Божія, хотя отъ юности строго выполнялъ всѣ правила закопа.
Кто сознаетъ необходимость усовершенствованія и ежеминутно не
улучшается столько, сколько можетъ, тоть подлъ, хотя-бы онъ былъ
выше тысячи людей, хотя-бы цѣлыя тысячи признавали въ пемъ
идеалъ благородства, подлъ передъ самимъ-собою, виноватъ и пре-
ступенъ передъ высшимъ судомъ нравственности, передъ судомъ
своей совѣсти. Кто говоритъ: „я знаю то и то, съ меня довольно
этого", или: „я возвысился до такой степени, что я лучше многихъ,
съ моня этого довольно11, тотъ богохульствуетъ, потому-что идеалъ
человѣческаго совершенства есть Христосъ, а всякій обязанъ стре-
миться къ возвышенію себя до идеала. Достигпеть-ли опъ его, или
нѣтъ, это не его дѣло; по-крайней-мѣрѣ, онъ долженъ работать надъ
собою каждую минуту, чтобы съ лихвою возвратить Господу полу-
ченный отъ него талантъ. Кто-же отрицаетъ въ себѣ способность къ
усовершенствованію но слабости ума и недостатку чувства, тотъ отри-
цаетъ, что опъ созданъ по образу и по подобію Божію, тотъ отка-
зывается отъ человѣческаго достоинства и не имѣетъ права называть
людей своими ближними и братьями 05}.
Молитва. Молиться значитъ жить въ присутствіи Божества, потпму-что
молитва есть бесѣда нашего духа съ Богомъ. Опа бываетъ или внутренняя,
когда заключается въ тихомъ созерцаніи Божества, созерцаніи, глубину кото-
раго не въ состояніи выразить никакія слова, пли внѣшняя, когда изливается
въ словѣ, когда языкъ невольно движется ось избытка сердечныхъ чувство-
ваній.
Въ обоихъ случаяхъ, молитва питаетъ умъ и сердце человѣка. просвѣщаетъ
разсудокъ и укрѣпляетъ волю; потому-что, кромѣ того, что духъ нашъ не мо-
жетъ не дѣлаться совершеннѣе, возвышаясь къ идеалу всѣхъ совершенствъ,
ДРОЗДОВЪ, ОПЫТЪ СИСТЕМЫ ПРЛВСТВЕППОЙ ФИЛОСОФІИ.
75
во всѣ времена и всѣми пародами признаваема была необходимость молитвы,
н пренебреженіе ея почиталось признакомъ совершеннаго упадкадухаи чрез-
вычайной его привязанности къ земному. (§ 37).
Здѣсь мы опять невольно останавливаемся, но уже для того,
чтобы вполнѣ согласиться съ почтеннымъ авторомъ и отдать должную
справедливость его мышленію. Онъ сказалъ о молитвѣ очень не-
много, но какъ въ атомъ немногомъ заключается опредѣленіе мо-
литвы, выведенное изъ разума и основанное на законѣ необходи-
мости, то нто пемногое заключаетъ въ себѣ безконечный рядъ по-
слѣдовательныхъ идей, которыя можно изъ него вывести, еловомъ,
заключаетъ въ себѣ цѣлую теорію молитвы, какъ малое зерно заклю-
чаетъ въ себѣ огромное дерево й0).
Теперь мы думаемъ, что довольно познакомили нашихъ читате-
лей съ брошюркой г. Дроздова; но хотимъ сдѣлать пзъ пей еще
одно извлеченіе и поговорить по поводу этого извлеченія, содержа-
ніе котораго касается одного изъ важнѣйшихъ вопросовъ нравствен-
ной философіи. Въ его „частной или прикладной" нравственной фило-
софіи есть глава подъ титуломъ: „нравственная жизнь, разсматри-
ваемая въ гармоніи съ вами-самнми“.
Основаніе ятой гармоніи. Согласіе нравственнаго бытія съ нашею соб-
ственною личностію проистекаетъ изъ благочестивой увѣренности въ томъ,
что мы пе прппадлежпмч> исключительно намъ-самимъ. по составляемъ соб-
ственность Божества п человѣчества. Въ этомъ случаѣ нравственное чувство
разливаетъ свой свѣтъ, свою жизнь, на тѣло и духъ человѣка, имѣя непосред-
ственнымъ предметомъ тоть долгъ, которымъ мы обязываемся сохранять себя
и облагорожквать.
Человѣкъ долженъ стремиться къ своему совершенству и поста-
влять свое блаженство только въ томъ, что сообразно съ его долгомъ:
вотъ основный закопъ нравственности. Причина этого закона заклю-
чается въ немъ-же самомъ, т. е. въ томъ, что человѣкъ есть чело-
вѣкъ, органъ сознанія природы, сосудъ духа Божія, и еще въ томъ,
что человѣкъ есть членъ великаго семейства, которое называется
„человѣчествомъ". И такъ, этотъ законъ совершенно условливаетъ и
опредѣляетъ значеніе человѣка и его обязанности. Человѣкъ носитъ
въ душѣ своей всѣ зародыши, всѣ элементы той степени сознанія,
до которой ему назначено достигнуть; по развитіе этого сознанія
пе возможно для пего-самого отдѣльно взятаго, потому-что оно тре-
буетъ толчковъ и побужденій извнѣ, а эти толчки и внѣшнія побу-
жденія происходятъ изъ симпатіи, связывающей людей между собою,
и взаимныхъ отношеній, существующихъ между ними. Симпатія чело-
вѣка къ людямъ происходитъ отъ его родственности съ ними, отъ
тождественности его стремленія и цѣли съ ихъ стремленіемъ и
76
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО,
цѣлью, такъ-что въ іпіхъ онъ любить себя, а икъ любитъ въ себѣ;
другими словами: его сознаніе любитъ ихъ сознаніе, т. е. оіп, лю-
битъ сознаніе самого-себя въ другомъ субъектѣ, потому-что любовь
есть сознаніе, сознающее само-ссбя и въ актѣ сознанія самого-себя
ощущающее блаженство. Иначе чѣмъ бы объяснили мы, что человѣкъ
естественно любитъ только тѣхъ людей, которые стоять съ нимъ
на болѣе или менѣе равной степени сознанія, и что онъ не только
совершенно равнодушенъ и холоденъ къ людямъ, которые стоятъ
па несравненно низшей степени развитія, или вовсе пе обнаружи-
ваютъ никакого стремленія къ развитію, по даже чувствуетъ къ нимъ
отвращеніе, родъ ненависти, такъ-что ему несносенъ ихъ видъ, тя-
жела ихъ бесѣда, словомъ мучительно всякое соприкосновеніе съ
ними? Взаимныя отношенія людей условливаются разностію степеней
и разносторонностію сознанія, посредствомъ которыхъ люди взаимно
дѣйствуютъ другъ па друга Каждый человѣкъ развиваетъ собою о ціу
сторону сознанія и развиваетъ ее до извѣстной степени, а возможно-
конечное и возможно-всеобщее сознаніе 'должно произойти не иначе,
какъ вслѣдствіе этихъ разностороннихъ и разнообразныхъ сознаній.
И поэтому одному человѣку невозможно достигнуть полнаго и совер-
шеннаго развитія своего сознанія, которое возможно только для
цѣлаго человѣчества и которое будетъ результатомъ соединенныхъ
трудовъ, вѣковой жизни и историческаго развитія человѣческаго
духа. Слѣдовательно всякій индивидъ есть членъ, есть часть этого
великаго цѣлаго, есть сотрудникъ и споспѣшествователь его къ до-
стиженію его цѣли, потому-что, развивая свое собственное сознаніе,
онъ необходимо отдаетъ, завѣщаваетъ его въ общую сокровищницу
человѣческаго духа. Каждый человѣкъ долженъ любить человѣче-
ство, какъ идею полнаго развитія сознанія, которое составляетъ и
его собственную цѣль, слѣд. каждый человѣкъ долженъ любить въ
человѣчествѣ свое собственное сознаніе въ будущемъ, а любя это
сознаніе, долженъ споспѣшествовать ему. И вотъ его долгъ, его
обязанности и его любовь къ человѣчеству. 9та сладкая вѣра и это
святое убѣжденіе въ безконечномъ совершенствованіи человѣческаго
рода должны обязывать насъ къ нашему личному, индивидуальному
совершенствованію, должны давать намъ силу и твердость въ стре-
мленіи къ нему. Иначе, что же была-бы наша земная жизнь? Ка-
кой-бы смыслъ имѣла паша жажда улучшенія и обновленія? Не
было-лн-бы все это калейдоскопическою игрою безсмысленныхъ тѣней,
пустымъ оборотомъ колеса около оси, утвержденной на воздухѣ?
Нѣтъ! не напрасно лучезарное солнце тикъ величественно обте-
каетъ голубое, далекое небо и проливаетъ па пасъ п свѣтъ и теплоту,
и жизнь и радость; не напрасно мерцаютъ для насъ звѣзды таин-
ДРОЗДОВЪ. ОПЫТЪ СИСТЕМЫ ИГлВСТВЕПНОЙ ФИЛОСОФІИ.
77
огненнымъ блескомъ и томятъ душу пашу тоскою, какъ воспомина-
ніе о милой родинѣ, съ которою мы давно разлучены и къ которой
рвется душа наіпа; не напрасно всѣ міры связаны между Собою
электрическою цѣпью любви и сочувствія, и все живущее, все дышу-
щее составляетъ звено въ этой безконечной цѣпи; не напрасно чело-
вѣкъ и родится и умираетъ, и веселится и скорбитъ, и горячо лю-
битъ милое, п горько рыдаетъ ли таясь его. и не переживаетъ своихъ
склонностей, и стоя па прагѣ вѣчности, вспоминаетъ объ нихъ еще
живѣе, и рыдаетъ объ нихъ еще горше, и сладки ему слезы его;
не напрасно человѣкъ стремится къ какому-то блаженству и ищетъ
его всю жизнь, ищетъ его и въ шумныхъ наслажденіяхъ юности, и
въ безумномъ упоеніи пиропъ, и въ ужасахъ кровавыхъ битвъ, и въ
тревогахъ опасностей, и въ обольщеніи славы, и въ очарованіи власти,
и въ нѣгѣ бездѣйствія, и въ сладости труда, и въ свѣтѣ знанія, и
въ наслажденіи искусствами, и въ любви другаго сердца, и... нерѣдко
въ тиши монастырской кельи, въ борьбѣ съ своими желаніями, въ
печальномъ наслажденіи заживо рыть себѣ могилу, своими собствен-
ными руками!... И горе ему, если онъ искалъ этого блаженства пу-
темъ ложнымъ, если думалъ обрѣсти его въ исполненіи своихъ без-
сознательныхъ, эгоистическихъ желаній; и благо ему, если опъ искалъ
его тамъ, гдѣ опо есть, искалъ его въ сознаніи и путемъ сознанія!...
Пѣтъ еще разъ! вѣчность пе. мечта, не мечта и жизнь, которая слу-
житъ къ ней ступенью! Много въ ней дурнаго, но еще больше пре-
краснаго: есть въ пей слабости, пороки и злодѣянія, по есть и слезы
раскаянія, жгучія и вмѣстѣ отрадныя, слезы раскаянія, въ глухую
полночь, передъ крестомъ Распятаго за насъ; есть паденіе, но есть
и возстаніе; есть стремленіе, но есть и достиженіе; есть минуты
горькія, убійственныя, минуты сомнѣнія и отчаянія, минуты раз-
рушительной дисгармоніи съ самнмъ-собою, отвращеніи отъ жизни,
но есть и упоительныя минуты вѣры, когда въ груди бываетъ такъ
тепло, на душ ѣ такъ свѣтло, жизнь становится такъ прекрасна, такъ
полна, такъ тождественна съ блаженствомъ; есть страданія глубокія,
невыносимыя, есть бѣдствія, переполняющія мѣру терпѣнія и пре-
вращающія для пасъ землю въ адъ, гдѣ слышенъ скрежетъ зубовъ,
откуда вѣетъ хладною могильною сыростью, гдѣ пѣть ни исхода, ни
конца; нп изъ этого міра разрушенія и смерти слышится душѣ от-
радныя голосъ: „пріидите ко мііѣ всіг труждающіігся и обремененнйі.
и а,тъ упокою вы; возьмите иго мое на себя и научипися отъ мепе,
яко кротокъ есмь и смиренъ сердцемъ, и обрящеіш покой душамъ ва-
шимъ: иго бо мое благо, и бремя мое легко есті>“. Тогда душа спона
наполняется блаженствомъ неизъяснимымъ, и смрадное кладбище
гніющей жизни превращается для ней въ тихую долину успокоенія,
78
ПОЛНОЕ СОБРАНІИ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
гдѣ могилы покрыты травою и цвѣтами, осѣнены печальными кипа-
рисами, гдѣ журчаніе свѣтлаго ручья сливается съ унылымъ ропо-
томъ вѣтерка—а вдали, за горою, виднѣется край вечерѣющаго неба,
осіяннаго, облитаго багряными лучами заходящаго солнца — и ей
мнится, что въ этой торжественной тишинѣ, она созерцаетъ тайпу
вѣчности, что она видитъ новую землю, новое небо!—вт).
В. Бѣлинскій.
1836, сентября 13.
ОСНОВАНІЯ
ДЛЯ ПЕРВОНАЧАЛЬНАГО ОБУЧЕНІЯ
СОСТАВЛЕННЫЯ
ссаріоиодхъ
Зйіг.іиііскнліі^
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
Ггааіматика Аналитическая
(Этимологія)
к с ок в ь
ВТ ГІІІІОТГЛФІІІ II ПК 0.1 ЛЯ СТВІШіОВЛ.
1837.
печатать позволяется
сі тѣмъ, чтобы но отпечатаніи представлено было въ Цеи-
сурный Комитетъ узаконенное чьсло экземпляровъ. Москва, апрѣ-
ля 8 дпя 1837 года.
Цеисоръ Л7 Лаиновсжій,
ОСНОВАНІИ
РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
ГЛАВА I.
ОБЩІЯ ПОНЯТІЯ О ГРАММАТИКѢ.
§ 1. Человѣкъ одаренъ способностію мыслить и выражать свои
мысли посредствомъ слова или языка, другими словами, человѣкъ
чыслмшъ и говоритъ.
§ 2. Способность мыслить называется разумомъ, и потому мышленіе
есть дѣйствіе или актъ разума', произведеніе илп плодъ этого дѣй-
ствія разума называется сужденіемъ', способность выражать сужденія
ума, т.-е. сообщать ихъ другимъ посредствомъ разныхъ измѣненій
голоса и сочетанія звуковъ, или мыслить вслухъ, а не просебя, назы-
вается словомъ или языкомъ. Слѣдовательно,
§ 3. Мысль относится къ слову, какъ душа къ тѣлу, а слово къ
мысли, какъ тѣло къ душѣ, т. е. слово есть покровъ, одежда, форма,
выраженіе мысли, а мысль есть смыслъ, разумъ, значеніе слова.
§ 4. Наука о мышленіи называется Логикою] наука о словѣ или
о языкѣ называется Грамматикою. Итакъ,
§ о. Грамматика есть наука о словѣ человѣческомъ, или систе-
матическое изложеніе законовъ человѣческаго слова.
Примѣчаніе. Такь-каьъ слово тѣсно связано съ мыслію, то и Грам-
матика па.ходя гея ьъ тѣснихъ отношеніяхъ съ Логикою, в должна бить
основана ни вей.
§ 6. Люди говорятъ пе однимъ языкомъ, потому-что у каждаго
народа есть свой особенный языкъ, а пародовъ на земномъ шарѣ
множество; по всѣ языки, несмотря на свое различіе, основаны на
однихъ и тѣхъ-же законахъ, и, въ то-же время, каждый изъ нихъ
имѣетъ и свои особенные законы. Вслѣдствіе этого,
§ 7. Грамматика раздѣляется па Всеобщую и Частную.
§ 8. Всеобщая Грамматика есть паука слова человѣческаго во-
обще; т. е. она излагаетъ закопы, общіе всѣмъ языкамъ въ мірѣ.
В. ІІКЛП1ІСКІЙ. Т, III. 6
82
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
§ !) . Частная Грамматика содержитъ въ себѣ объясненіе изклю-
чительиыхъ свойствъ или особенностей одного какого-нибудь языка.
Слѣдовательно,
§ 10. Русская Грамматика есть наука о законахъ и свойствахъ
русскаго слова, или русскаго языка, т. е. она учитъ говорить, читать
и писать по-русски сообразно съ основными законами русскаго языка
и общимъ употребленіемъ, или принятымъ обычаемъ.
§ 11. Языкъ состоитъ изъ множества отдѣльныхъ словъ. Когда
мы произносимъ какое-нибудь слово, то соединяемъ съ нимъ, въ умѣ
нашемъ, понятіе о какомъ-нибудь предметѣ; такъ наприм., произнося
слово тонъ, мы представляемъ себѣ уту стихію, со всѣми ея призна-
ками, т.-е. свѣтомъ, жгучестію и горѣніемъ, хотя бы въ то время,
какъ мы говоримъ, мы и пе тшдѣли-бы огня; когда мы говоримъ
слово лошадь, то представляемъ себѣ умственно это животное, со
всѣми его признаками, т. е. отличительною фигурою, гордою поступью,
быстротою бѣга, хотя-бы и пе видѣли передъ собою лошади, когда
о ней говоримъ. Изъ этого видно, что слова суть пп что иное, какъ
условные знаки понятій, выражаемыхъ посредствомъ различныхъ со-
четаній звуковъ голоса, потому-что огонь могъ-бы называться лошадью,
а лошадь огнемъ, и тогда мы, съ словомъ лошадь, иредставляли-бы
себѣ свѣтящуюся, жгучую и разрушающую стихію, а съ словомъ
оюнь, представляли-бы себѣ красивое, сильное и быстрое четверо-
ногое животное. Слова: гдпгв, Іе /егг, йаз Генег, огонь, принадлежатъ
къ разнымъ языкамъ и произносятся различно, во выражаютъ одно
и то-же понятіе, равно какъ и слова: едиз, Іе сігегаі, йая РІепІ. ло-
шадь, конь-
Прим. Изъ условности словъ нельзя заключить, чтобы языкъ или спо-
собъ выраженія, былъ изобрѣтеніе нъ человѣка. Изобрѣтеніе предполагаетъ
или намѣреніе пли нечаянность, т. е чтобы изобрѣсть что-нибудь, должно
почувствовать нужду въ этомъ изобрѣтеніи, нлп нечаянно напасть на него.
Но мысли человѣкъ пе изобрѣталъ, а такъ-какъ мысль, въ споемъ проявленіи,
необходимо условливается формою, то и слово, какъ форма мысли, родилось
вмѣстѣ съ нею и пе могло быть изобрѣтеніемъ человѣка. Поэтому, языкъ
человѣческій, при всей своей условности, основанъ на такпхъ-же непрелож-
ныхъ закопахъ, кикъ и мысль. Происхожденіе слова современно рожденію
мысли, т. е. человѣкъ сталъ говорить въ то же самое время, кань началъ
мыслить. Языкъ развивается в совершенствуется вмѣстѣ съ мыслію; у дикихъ
и необразованныхъ народовъ мало понятій и мыслей, а потому мало и словъ
и оборотовъ; у народовъ просвѣщенныхъ и образованныхъ много понятій и
мыслей, а потому много п словъ и оборотовъ. Для кого непонятна мысль,
выражаемия словомъ, для того непонятно и самое слово: простолюдинъ не
знаетъ, чтб такое сфера, домръ, геній, и, потому, пе только не употребляетъ
этихъ словъ въ разговорѣ, но и не понимаетъ ихъ значенія, когда слышитъ
пхъ отъ образованныхъ людей.
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
83
§ 12. Грамматика раздѣляется на двѣ существенныя части: на
аналитическую и синтетическую.
Нрим. Анализъ есть греческое слово, которое порусски можно пере-
вей и словимъ разборъ пли разложеніе; синтезисъ есть также греческое
слово, которое порусски можетъ быть переведено словомъ составленіе или
совокупленіе. Аналитическимъ способомъ разсматривается предметъ науки
по его частямъ, врозь: синтетическимъ—всопокупньсти. Такъ напр., чтобы
узнать строеніе человѣческаго тѣла, надо сперва изучить всѣ части иди
бріаны, составляющіе его; чтобы изъ разбросанныхъ «кучѣ н безпорядкѣ
костой человѣческаго тѣла составить беловъ, надо сперва умѣть рознятъ
человѣческій трупъ по частямъ. Слѣдовательно, Анатомія, научающая по-
знавать строеніе человѣческаго организма чрезъ разъятіе его на части, есть
наука аналитическая; а физіологія, объясняющая взипмподѣйствіе частей
организма одна на другую п показывающая человѣческій органномъ въ его
полнотѣ, цѣлости и гармоніи, есть наука синтетическая. Безъ Анатоміи
нельзя узнать Физіологіи; но Анатомію можно знать и безъ Физіологіи;
гакъ п во всѣхъ паукахъ анализъ долженъ предшествовать синтезису.
§ 13. Слово, взятое отдѣльно, есть выраженіе какого-нибудь по-
нятія; совокупность словъ, имѣющая опредѣленный смыслъ, есть вы-
раженіе какого-нибудь сужденія.
§ 14. Аналитическая Грамматика разсматриваетъ слова порознь,
отдѣльно, какъ выраженіе отдѣльныхъ понятій; синтетическая Грам-
матика разсматриваетъ слова вс.овокупности, какъ выраженіе сужденія.
Іірим. Само-гобою разумѣется, что аналитичі ская Грамматика должна
предшествовать синтетической, потому-что нельзя совокуплять слова въ
сужденія, не зная силы а значенія каждаго слова вособепяоспі.
§ 15. Аналитическая часть Грамматики называется иначе утимо-
мпіею или словопроизведеніемъ, которое разсматриваетъ слова по ихъ
произхожденію, измѣненію и значенію. Этимологія раздѣляется на
общую и частную.
§16. Общая этимологія объясняетъ общія свойства словъ, какъ
условныхъ соединеній звуковъ голоса для выраженія понятій, внѣ
ихъ значенія; частная этимологія разсматриваетъ частныя свойства
словъ, по различію выражаемыхъ ими понятій.
§ 17. Синтетическая Грамматика называется иначе синтаксисомъ
или словосочиненіемъ. Синтаксисъ или словосочиненіе показываетъ
правила соединенія словъ для выраженія сужденій.
§ Іа. Мысль составляется изъ двухъ началъ нлн элементовъ; изъ
понятія и сужденія.
§ 19. Понятіе есть непосредственное представленіе въ умѣ ка-
каго-нибудь предмета, или обращеніе какаго-пибудь предмета въ
умственное представленіе (§ 11); такъ напр., Босъ, безсмертіе, при-
рода, дерево суть понятія. Понятіямъ соотвѣтствуютъ слова.
-6*
84
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
§ 20. Сужденіе есть соединеніе двухъ плп нѣсколькихъ понятій
посредствомъ существующаго между ними соотношенія; такъ наприм.,
когда я говорю: Богъ есть безсмертенъ, я соединяю понятіе о Богѣ
съ понятіемъ о безсмертіи. Сужденію соотвѣтствуетъ въ языкѣ р/ьчь,
которая называется иначе предложеніемъ.
§ 21- Слова, какъ выраженіе понятій, разсматриваются въ эти-
мологіи или аналитической Грамматикѣ", совокупность словъ, какъ
выраженіе совокупности понятій, пли выраженіе сужденія, разсматри-
вается въ синтаксисѣ, пли синтетической Грамматикѣ.
§ 22. Кромѣ этихъ двухъ главныхъ и существенныхъ частей
Грамматики, есть еще другія двѣ части, которыя равно относятся
къ обѣимъ предшествовавшимъ п служатъ имъ какъ-бы дополненіемъ:
это орѳографія или правописаніе и просодія или словопроизногиеніе.
§ 23. Въ орѳографіи или правописаніи содержатся правила писать
слова сообразно съ духомъ языка и принятымъ обыкновеніемъ.
§ 24. Въ просодіи или словопроизношеніи содержатся правила
произноситъ слова голосомъ, въ разговорѣ или чтеніи, сообразно съ
духомъ языка и принятымъ употребленіемъ.
§ 25. Итакъ, Грамматика раздѣляется на четыре части:
1. Этимологію (.словопроизведеніе) или аналитику,
а) Общую, предметъ которой есть слова какъ вообще совокуп-
ность звуковъ, какъ матерія для выраженія понятій.
б) Частную. предметъ которой есть слова, какъ вообще сово-
купность звуковъ, какъ матерія для выраженія извѣстныхъ и
опредѣленныхъ понятій, по ихъ родамъ и видамъ.
11. Синтаксисъ (словосочиненіе) или синтетику,
а) Нислиую, предметъ которой есть правила совокупленія словъ,
какъ выраженій понятій, въ предложенія, какъ выраженія су-
жденія.
б) Высшую, предметъ которой составляютъ правила совокупле-
нія предложеній, какъ выраженій сужденія, въ періоды, какъ
выраженія умозаключенія.
Ш, ОроографАю (правописаніе)—письмо.
IV. Просодію (словоироизнопгеніе)—произношеніе словъ въ разговорѣ
и чтеніи.
ГЛАВА II.
ЭТИМОЛОГІЯ.
отдѣленіе первое: этимологія общая.
§ 1. Слова, въ прои.чноше.ніи, состоятъ изъ звуковъ голоса, въ
письмѣ—изъ буквъ.
ОСНОВА ПІЯ РУССКОЙ ГР АММАТИКИ.
86
§ 2. Буква, въ обширномъ смыслѣ, означаетъ и отдѣльный звукъ
голоса и изображеніе отдѣльнаго звука голоса на письмѣ.
§ 3. Буквъ въ русскомъ языкѣ тридцатыгять: а, б, в, г, д, е, ж, з, и
й, і, к, л, лі, н, о, п, р, с, т, у, ф, х, ц, ч, ш, щ, г, ы, ь, ѣ, а, ю, я ѳ.
§ 1. Буквы раздѣляются на
а) Гласныя. которыя произносятся сами-собою, безъ помощи
другихъ буквъ. Ихъ ооинадцать въ русской азбукѣ: а, е, и, і,
о. у, ы, ѣ, э, ю, я.
б) Согласныя, которыя имѣютъ свой опредѣленный звукъ, но
могутъ выговариваться только съ помощію гласныхъ буквъ,
впереди или позади ихъ стоящихъ; согласныхъ буквъ въ рус-
ской азбукѣ двадцать одна, б, в, г, д, ж. з, к, л, м, н, п, р, с,
т, ф, х, ц, ч, ш, щ, о.
в) Полугласныя, которыя, какъ самое ихъ названіе показы-
ваетъ, выражаютъ собою половинный звукъ гласной буквы, Ихъ
три: ъ, ь, й. Первая ъ есть половинный звукъ гласной буквы
о а ь и й суть половинные звуки буквы и. Полугласныя ста-
вятся преимущественно въ концѣ словъ, первыя двѣ, ъ и ъ,
послѣ согласныхъ, а послѣдняя й послѣ гласныхъ.
§ 5. Сверхъ-того, гласныя и полугласныя буквы, по свойству вы-
ражаемыхъ ими звуковъ, раздѣляются па густыя и тонкія, а соглас-
ныя на твердыя и мягкія, такъ-что почти всякой густой буквѣ соот-
вѣтствуетъ сродственная ей тонкая и наоборотъ, а твердой—мягкая,
и наоборотъ Впрочемъ, есть и такія, которыя, относясь къ густымъ
или тонкимъ, твердымъ или мягкимъ, не имѣютъ соотвѣтствующихъ
имъ сродственныхъ буквъ.
Густыя. Тонкія.
а, я,
У, ю,
и, и, і,
ъ.
3, е, ё. ѣ-
г, ь, й,
Твердыя. Мягкія.
п. б.
Ф, о, в,
к> г, (й)
X, Г. (Ь)
т. д.
III, ж,
с, 8,
р, Л,
ц> ч,
м, и,
іп
86
ПОЛНОЕ СОВРАПІЕ СОЧИНЕНІИ ВЪЛИНСКЛГО.
Прим. Буква а принадлежитъ, по своему звуку, къ густымъ, но іакь-
какъ опа употребляется тольки въ словахъ, взятыхъ изъ другихъ языковъ,
а собственно ьъ русскихъ имѣетъ мѣсто тольк,- ігь началѣ ихъ, ито не болѣе
какъ въ четырехъ словахъ то и можетъ почесться какъ-бы случайною буквою
вь русской азбукѣ п не имѣетъ соотвѣтствующей ей тонкой буквы. Чтб-же
касается до буквы е, она ие есть собственно но густая пн тонкая, а мо-
жетъ почесться среднею меа:ду ними; часто переходить она въ произношеніи
въ звукъ ё, и тогда бываетъ вполнѣ тонкою. Буква іъ въ произношеиш
ие имѣетъ отличія отъ е, и, подобно еіі, должна относиться къ среднимъ.
Буква щ есть сложная, т. е. составленная изъ нѣсколькихъ звуковъ—сшс, не
имѣетъ соотвѣтствуй щей ей буквы и не о носится ни къ твердымъ ни къ
мягкимъ. Нѣкоторыя буквы служатъ выраженіемъ совершенно одного и
того-жс звука, таковы е и н., и и і, ф и о Объ нхь употребленіи будетъ
говориться въ ороогриѳіи.
§ 6. Изъ буквъ составляются слоги.
§ 7. Слоѣ есть сочетаніе одной или нѣсколькихъ согласныхъ
буквъ съ гласною, напр. ты, до, за, гдѣ, столъ.
§ 8. Сочетаніе буквъ подвержено извѣстнымъ условіямъ, состоя-
щимъ въ ихъ сочетаемости и несочетаемости, чтб означаетъ, что
нѣкоторыя согласныя не соединяются съ нѣкоторыми гласными, а
именно:
а) Буквы: г, ж, к, ч, ш, иі, не терпятъ послѣ себя топкихъ
гласныхъ я, ю и густой ы.
б) Буква у пе терпитъ послѣ себя ю, я, и,
в) Буквы: ж, ц, ч, іи, иі, не согласуются съ гласною о; есяи-же
это дѣлается, то вслѣдствіе неправильнаго употребленія этой
буквы вмѣсто е, напр.: ж-о-лтый, вм. ж-е-лтый, ч-о-рствый, вм.
ч-е-рствый, хороіп о, вм. хорош-е, лнц-о, вм. лиц-е, щ-о-ткя, вм.
щ-е-тка.
г) Буквы: б, в, .н, п, ф, не терпятъ послѣ себя буквы ю, а
соединяются съ нею посредствомъ вставочной буквы л, напр.
любить — люб-л-ю, править — прав-л-ю, томить—гом-л-ю, то-
пить—топ-л-ю, графить—граф-л-ю. Но ивъ этого правила есть
нѣсколько исключеніи: гдлубю, червю, клеймю, каймю.
д) Буква ѣ можетъ слѣдовать за всѣми согласными безъ
исключенія. Буква о, въ собственно-русскихъ словахъ, имѣетъ
мѣсто только передъ согласными въ началѣ словъ: этотъ, эй,
эва. экой.
§ 9. Буквы при сочетаніи подвергаются иногда измѣненію, т. е.
одна замѣняетъ иногда мѣсто другой.
§ 10. Гласныя буквы, въ измѣненіяхъ словъ, слѣдуютъ всегда
тому правилу, что если въ прямомъ окончаніи слова стоитъ густая
гласная или полугласная, то и во всѣхъ косвенныхъ окончаніяхъ этого
слова должны стоять густыя-же гласныя и полугласныя; а если въ
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
87
прямомъ окончаніи слова стоитъ тонкая гласная или полугласная,
то и въ косвенномъ окончаніи второ слова должны стоять топкія
гласныя пли полугласныя, напр:
Вод-а. Дын-я Дом-ъ. Звѣр-ь. Покой-й.
Вод-ы. Дып-м. Дом-я. Звѣр-я. Поко-я.
Вод-у. Дын-ю. Дом-//. Звѣр-ю. Поко-ю.
ВоД-о-Ю. Дын-ею. Дом-о-мъ. Звѣр-е-мъ. Поко-е-мъ.
Вод-ы. Дын-п. Дом-ы. Звѣр-и. Поко-и.
Вод-ъ. Дын-ь. Дом-о-пъ. Звѣр-е-й. Поко-в-въ.
Вод-а-мъ. Дын-л-мъ. Дом-я-мъ. Звѣр-л-мъ. Поко-я-мъ.
Вод-я-ми. Дын-л-ми. Дом-а-ми. Звѣр-я-ми. Поко-я-мп.
Вод-я-хъ. Дып-я-хъ. Дом-а-хъ. Звѣр-я-хъ. Поко-л-хь.
Говор-и-ть- —говор-ю, м-ы-ть —м-о-ю, ш-и-ть—ш-ь-ю и пр. Изъ привѳ-
денныхъ примѣровъ можно видѣть, что гласная буква а, стоящая
въ прямомъ окончаніи слова вода, переходитъ въ густыя-же гласныя
и полугласныя: ы, у, о, ы, ъ, а, а, а; густая полугласная ъ, стоящая
въ прямомъ окончаніи слова домъ, въ густыя-же гласныя и полу-
гласныя: а, у, о, ы, а, а, а; а тонкія гласныя я, ъ, й, стоящія въ
прямомъ окончаніи словъ: гіыня, звѣрь, покой, въ тонкія-же гласныя
и полугласныя: а, ю, е, и, ь, я; густая ы, стоящая въ прямомъ окон-
чаніи слова мыть въ густую-же о (м-о-ю), а топкая и, стоящая въ
прямомъ окончаніи слова шить, въ топкую-же ь (ш-ь-юі. Изключепіе
остается только за одною буквою ѣ, которая можетъ смѣнять гласныя
всѣхъ родовъ.
§ 11. Но такъ-какъ мы видѣли выше этого (§ 8), что нѣкоторыя
согласныя не терпятъ послѣ себя нѣкоторыхъ гласныхъ, то изъ пре-
дыдущаго правила (§ 10) есть мнѵго изкліоченій, вслѣдствіе кото-
рыхъ густыя буквы переходятъ въ тонкія н наоборотъ, а именно:
а) Послѣ согласныхъ: і, лс, к, х, іи, ч, щ, буквы а, о, ъ,
вмѣсто того, чтобы измѣняться въ ы, переходятъ въ и, напр.
ног-а—ног-и, нож-ъ—пож-«, рак-ь—рак-м, сох-а—сох-м, душ-а —
душ-я, куч-а—куч-п, плащ-г—плащ-м, ушк-о—ушк-к, плох-о-й —
плох-іе-е, бол ьш-о-й—Гіол ып-і-е.
б) Послѣ согласныхъ лс, іи, и, ч, щ, буква о переходитъ въ
букву е, но только въ письмѣ, а выговаривается все также,
какъ а (5 8).
в) Буква п>, послѣ і, переходитъ въ и, напр. о философі-м,
вм. о философі-п., въ Россі-н, вм. въ Россі-».
§ 12. Кромѣ этихъ постоянныхъ переходовъ гласныхъ буквъ есть
еще много случайныхъ, а именно:
а) Буквы я и о до такой степени сродны между собою, что
88
ИОЛПОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
то о надъ которымъ въ словѣ пе стоитъ ударенія, выговари-
вается почти какъ а, напр.: въ словѣ х-о-р-о-ш-о, ивъ трехъ о
только послѣднее выговаривается какъ о. а два первыя почти,
какъ а. Вслѣдствіе этого сродства, буква о часто переходитъ
въ а и наоборотъ, такъ паприм., въ древнемъ русскомъ (цер-
ковномъ) языкѣ были слова: гладъ, градъ, стражъ, гласъ, которыя
теперь выговариваются и пишутся: голодъ городъ, сторожъ, го-
лосъ'. слово владѣть прежде писалось и выговаривалось солодѣть,
отчего и происходящее отъ него слово Владиміръ писалось и
выговаривалось Володиміръ. Даже и теперь говорится р-а-вный
и р о-впый, р-о-стъ и р-а-сти.
б) Буква е также находится въ сродствѣ съ о и переходитъ
въ него, папр: <?-дпнъ—«-динъ, с-лень—о-день, л-е-жать—л-о-го-
вище, л-о-житься.
в) Буква « переходитъ въ е, напр: хвал-м-ть — хвал-е-ный,
сол-ы-ть—сол-е-ный, б-п-ть—б-е-й.
г) Буква « переходитъ также въ о, напр: б-н-ть б-о-й,
б-о-ецъ, ш-м ть—ш-о-въ, гн-ц-ть—гп-о-й, гн-о-еніе.
д) Буква я переходитъ иногда въ ѣ, такъ напр., древне-
русское слово я-стп превратилось въ л-сть, почему и теперь
два слова, происходящія оіъ него, пишутся и выговариваются
различно: ?ь-да—я-ства.
е) Буква у переходитъ въ ы, напр: ст-у-жа—ст-ы-ть, д-?/-хъ—
д-ы-хавіе, сл-у-хъ—сл-ьг-шать, с-у-щій—-с-ъг-й.
ж) Буква о переходитъ въ у и ъ. напр: с-о-прячь—с-у-пругь,
с-о-противъ—с-у-противъ, в-о - в-ъ, об-о—об-ь, с-о—с-ъ.
з) Буквы е и я переходятъ въ ь и й, папр: пал-е-цъ—
пал-ь-ца. ра-е-къ—ра-м-ка, мест-и—мест-ъ.
и) Гласная у находится въ сродствѣ съ согласною с, напр:
за-у-тра за-в-тра Кромѣ того, вь нѣкоторыхъ областныхъ на-
рѣчіяхъ у и в почти всегда употребляются одна вмѣсто другой.
§ 13. Согласныя буквы измѣняются двоякимъ образомъ: или только
въ произношеніи пли вмѣстѣ и въ произношеніи и въ письмѣ.
§ 14. Измѣпепіе перваго рода состоитъ въ томъ, что мягкія пе-
реходятъ въ твердыя и наоборотъ, папр: стол-б-ъ, зо-н-ъ, лу-і-ъ»
гра-д-ъ, ло-эл-ь, гла-з-ъ. о-б-тесать, з-калачивать. произносятся,
стол я-ъ, зо-і/і ъ: лу-к-ъ, гра-»г-ъ, ло-г«-ь, гла-е-ъ, о-п-тесать, (^-ка-
лачивать.
Іірим. Твердое с переходитъ въ мягкую з, а з въ с. когда за ними
слѣдуетъ какая-ипбудь согласная буква, напр. с-давить, с-дача, с зывать;
произносятся: з-давать, з-дача, з-зывать; а во-з-питавіе, во-з-торгъ, из-
держки, произносится: во-с-пптаніе, во-с-торгъ, и-с-держки.
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
89
§ 15. Въ произношеніи и въ письмѣ вмѣстѣ, гласныя буквы пе-
реходятъ слѣдующимъ образомъ:
а) Буква г переходитъ въ ж, напр: ро-г-ъ—ро-ак-окъ, лу-г-ъ—
лу-да-окъ, дру-г-ъ—дру-яс-ба, мо-г-у—мо-аю-ешь, бере-г-у—бе-
ре-аіе-ешь.
б) Буква з переходитъ въ ж, напр: вя-з-ать—вя-ж-у, рѣ-
з-ать—рѣ-ас-у, ма-з-ать—ма-ж-у.
в) Буква д переходитъ въ ж, папр: ю-сі-иться—го-ж-усь,
ря-й-пться —ря-ж-усь, су-й-ъ—су-др-у. Иногда-же буква д пере-
ходитъ въ жд, папр: хо-сБить—хо-жчі-епіе, са-д-ить—са-аісд-епіе,
су-д-ить—су-жо-еніе.
г) Буква к переходитъ въ ч, напр: лу-к-ъ—лу-ч-окъ, сту-к-ъ—
сту-ч-ать, кри-к-ъ—кри-ч ать, крю-к-ъ—крго-ч-окъ, су-к-ъ—су-
ч-окъ.
д) Буква т переходитъ въ ч, папр: шу-да-ить- -пгу-ѵ-у, му-
ж-ить—му-ч-у, моло-ж-ить—моло-ч-у,
е) Буква ц переходитъ въ ч, напр: оте-ц-ъ—оте-ч-ество,
коль-м-о—коле-ч-ко, лн-ц-о—ли-ч-ность.
ж) Буква х переходитъ въ ш, напр: со-ж-а—со-ш-ма, }-.т-о—
у-яа-и, слу-ж-ъ—слу-ад-ать, ды-х-аніе—ды-ш-ать.
з) Буква с переходитъ въ іи, напр: пля-с-ать—пля-ш-у, вку-
с-ить—вку-іи-у, бро-с-ить—бро-ш-у.
и) Буквы к и т, имѣющія передъ собою букву с, перехо-
дятъ въ щ, папр: и-ск-ать—и-щ-у, пи-ск-ъ—пи-щ-ать, мо-<ж-ить—
мо-щ-у, сви-т-ать—еви-щ-у, ра-(:ш-ить—ра-?«-у.
і) Буква г сродствеппа съ буквою з, напр: дру-г-ъ—дру-з-ья.
Въ древпе-русскомъ, но-г-а во множественномъ было но-з-и,
мпо-і-іи — мно-з-іи: въ простонародіи и теперь слово полъ-л-а
употребляется иногда какъ поль-і-а.
ГЛАВА III.
ОБЩІЯ СВОЙСТВА СЛОВЪ.
§ 1. Изъ слогѵиъ составляются слова или реченія, выражающія
собою какое-нибудь понятіе.
§ 2. Слова, по числу слоговъ, изъ которыхъ составляются, бы-
ваютъ односложныя ('я, ты, онъ, гдѣ, здѣсь) двусложныя (оныі, сю-да,
кни-іа, евѣ-ча,) и .чноюсложныя {де-ре-во, у-тѣ-ии'-ні-с, бла-ю-род~
ство).
90
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
§ 3. Слова, но выражаемому ими понятію, бываютъ простыя и
сложныя.
§ 4. Простое слово выражаетъ единичное понятіе, напр: столъ,
солнце, человѣкъ.
§ 5. Сложное слово соединяетъ въ себѣ нѣсколько понятій въ
одно понятіе, напр: самоваръ состоитъ ивъ двухъ словъ — салю и
варить, сѣнокосъ— изъ сѣно и косить, благополучіе —\ѵзъ благо и по-
лучитъ, высокоблагородіе изъ словъ—высокій, благо и робъ.
§ 6. Слова бываютъ коренныя и производныя.
§ 7. Коренными или первообразными называются тѣ первоначаль-
ныя слова въ языкѣ, отъ которыхъ, какъ вѣтви отъ ствола дерева,
проиаходятъ другія слова, которыя, позтому, и называются производ-
ными. Итакъ, слова: Богъ, отецъ, матъ, столъ, домъ, хлѣбъ, суть
слова коренныя, а слова: божій, божество, божественный, отечество,
отчизна, отчина, отчество, отеческій, отечественный, материнскій,
престолъ, столица, столовая, стольникъ, домовый, домовой, домашній,
хлѣбный, хлѣбникъ, нахлѣбникъ суть слова производныя.
Прим. Всѣ слона коренныя суть въ то-же время и простыя, потому-
что всякій языкъ, въ своемъ началѣ, состоитъ изъ однихъ коренныхъ
словъ, п всѣ начальныя пли иервыл слова въ языкѣ коротки и, по боль-
шей части, одпосложны. Есть даже мнѣніе, что первобытные языки на-
чались съ междометій, или этихъ восклицательныхъ словъ, которыя
неопредѣленно выражаютъ разныя душевныя движенія, какъ то: радость,
горе, страхъ, удовольствіе, непріятность, удивленіе, презрѣніе, каковы
суть: а! о! охъ! увы! а! эй! эхъ! ай! ой! фи! и тому подобныя. Потомъ,
эти междометія или восклицанія, открывши ему тайпу заключенной вь
немъ способности выражать свои ощущенія звуками голоса, измѣнять,
Соединять и разнообразить до безконечности этп звуки различными оріа-
лами своего тѣла, т. е. горломъ, языкомъ, небомъ, зубами, губами и
отчасти носомъ, подали ему поводъ къ составленію словъ, которыя, есте-
ственно, долженствовали быть слогами. Сначала у людей бываетъ мало
словъ, погому-что вначалѣ у ипхъ бываетъ мало понятій и идей, по съ
постепеннымъ разширеніемъ круга ихъ понятій и идей, постепенно уве-
личивается п число пхъ словъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и самыя слова стано-
вятся сложнѣе и длиннѣе чрезь составленіе одного слова изъ нѣсколь-
кихъ словъ и наращеніе окончательныхъ формъ. Свсрхъ-того, каждое
производное слово, естественно, бываетъ длиннѣе и сложнѣе своего корпя.
§ 8. Въ каждомъ словѣ должно от.шчать корень, приставку и
окончательную форму. Корнемъ называется первоначальный слогъ, изъ
котораго состоитъ слово; приставкою называется другой слово, со-
единенное съ нимъ; вставкою называется буква, вставляемая или для
благозвучія, какъ того требуютъ правила сочетанія слоговъ (лю-
бить лго-б-л-ю), или для соединенія приставки съ корнемъ (перв-о-
начальный); окончательною формою называется буква или слогъ, ко-
ОСНОВАНІИ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
91
торыми оканчивается каждое слово іі которыя измѣняются для вы-
раженія различныхъ отношеній словъ, какъ то будетъ объяснено
ниже. Главныя окончательныя формы въ русскомъ языкѣ суть слѣ-
дующія: а, я, ъ, ь, и, о, е, апт, отъ, іе, ъе, ть ный, ій, оі<: дуіп-а,
пул-я, гром-г, цар-ь, двер-ь, солове-й, стекл-о, солин-е, ыпоже-щяво,
гордо-ом, значен-іе, гулян-ге, дѣла-жі, слав-мый, син-гй, больш-ой.
Прим. Чтобы лучше понять это, разложимъ па составныя части ка-
кое-нибудь сложное слово, папр: превосходство. Коренъ этого слова есть
ход, отъ котораго пронзходнгъ с.іОпо хоО-итъ, выражающее понятіе о
движеніи съ одного мѣста на другое, посредствомъ ногъ; соединяясь сь
частицею воз, слово ходить означаетъ движеніе па высоту—возходитъ;
слово возходитъ, соединяясь съ частицею пре. означаетъ уже ие дви-
женіе, а высшую степень достоинства или недостоинства одного предмета
передъ лругннъ—превосходить; слогь ство, есть окончательная фирма.
Во мемъ ещо какое иибудь слово, напр: произношеніе; корень этого слова
есть нео, которое, Со своею окончательною формою ть, составляетъ слово
пестъ, или нести, и которое, чрезъ перемѣну буквы с па о, переходитъ
въ носитъ, а чрезъ перемѣну буквы с па ш, въ ношу; черезъ перемѣну
окончательной формы у, на іе, съ двумя прелыдушпмп вставочными иіп
соединительными б) кайми с и и, происходитъ слово нош-сн-іе, что озна-
чаетъ дѣйствіе перемѣненія мѣста какаго-нпбудь предмета на другое,
посредствомъ человѣчесвихь рукъ; слово нтценіе, соединяясь съ частицею
изъ, означаетъ уже пе перемѣну мѣста предмета, а понятіе о выраженіи
чего-нибудь изъ себя—из-ііош-е-н-іе, сюво изношеніе, соединяясь съ ча-
стицею про. составляетъ про-из-нош-е-н-іе, котчрое озпачаетъ вытварн-
вавіе голосомъ словъ. Итакъ, слово произношеніе состоитъ изъ двухъ
частицъ или двухъ приставокъ (про-изъ), корня (нош), двухъ вставокъ
(е, «,) « окончательной формы (іе). Иногда отъ одного корна пронзходитъ
мііижество словъ, имѣющихъ совершенно различное значеиіе; такъ-папр. иіь
двухъ корней им и я (клг-ать я ть), означающихъ полученіе или имѣніе
чего-нибудь, иромзходягь цѣлыхъ два ряда словъ, отъ кл<: при-н-им-атъ,
за иим-атъ, у-п-им-атъ, на-н-им-атъ, вз-им-ать, от н-им-атъ, с-н-и-
м-атъ, до-н-им-ать, по-н-им-ашъ, перс-и им-ать, про-н-им-атъ, вы-н-и-
м-атъ, под-н- им-ать, об-н-им-атъ, из-н-им-ать, в-м-им-оть, раз-п-и-
м-атъ, им н.ть, воз-им-ѣть; отъ я: при-н-нть. за-н-ятъ, у-и-я-піъ, на-
н-я-ть, вз-я-тъ, отн-ять, с-н-я-ть, до-н-я-тъ, по-н-я-тъ, пере-н-я-тъ,
прон-я-тъ, оы-н-н-тъ, под-н-н ть, об-н-х-тъ, изъ-ять, в-н-я тъ, раз-
н-ять; отъ этихъ-же словъ произойти слѣдующія: пріемъ, заемъ, наемъ,
взиманіе, отъемъ, съемъ, съемка, снимка, выемъ, выемка, снятіе, понима-
ніе, понятіе, понятливость, подъемъ, яойъе.и.іе.носяіь, подниманіе, пере-
имчивость, вниманіе, внятливостъ, обниманіе, объятіе, выниманіе,
разниманіе, разнятіе, разъятіе, разымчивость, изъятіе, изъянъ, при-
нятіе, пріимчивость ппр.
§ 9. Весь кругъ человѣческихъ понятій раздѣлнет я па множе-
ство родовъ и видовъ; вслѣдствіе этого и всѣ слова, составляющія
какой-бы то ни было языкъ, по свойству выражаемыхъ ими понятій
92
ПОЛНОЕ ГОШ’АШЕ СОЧИНЕНІИ ВѢЛИПСКМ'О.
и по своему назначенію, раздѣляются на извѣстное число отдѣловъ
или разрядовъ, которыя называются чаегяями-рѣчи и частицами. Итакъ,
§ 10. Часть-рѣчи есть отдѣлъ или разрядъ цѣлаго рода словъ,
которыя выражаютъ извѣстный кругъ цѣлаго рода понятій.
Лрим. Такъ-наіір. слови: человѣкъ, дерево, перо, рѣка, различна между
собою, потому что каждой іпі ппхь выражаетъ особенное понятіе; но всѣ
онѣ пи чтб иное, какъ выраженіе названій предметовъ, существующихъ въ
природѣ, и слѣд., принадлежать къ тому ра.ряду словъ, пли той части-рѣчи,
которая выражаетъ наименованіе существъ и предмета<ъ. Но слова: ягороіяій,
большой, красный, сильный, ие будутъ составлять одного разряда словъ иля
олной части-рѣчи- съ словами: человѣкъ, дерево, перо, рѣки, иотому-что
выражаютъ собою не названіе предметовъ, а качества. находящіяся въ пред-
метахъ, слѣд., составляютъ особенную часть-рѣчи. Равнымъ образомъ, слова:
читать, говорить, ходитъ, пѣть, выражаютъ собою пе названіе и не ка-
чества, но дѣйствіи предметовъ, слѣд., составляютъ собою особенный раз-
рядъ словъ или чяеть-рѣчи, особенную отъ двухъ первыхъ частей-рѣчн.
§ 11. Частицы суть такіе отдѣлы, или разряды словъ, которые
не выражаютъ собою никакихъ понятій, а служатъ только для вы-
раженія различныхъ отношеніи между словами, выражающими понятія.
Лрим. Такъ-иапр. слова: подъ, къ, па, или, чтобы, если, то, не имѣютъ
никакаго значенія, будучи взяты отдѣльно; по въ связной рѣчи придаютъ
особенное значеніе словамъ, выражающимъ понятія, пли чаегяічъ-рѣчи, напр.
перо валяется подъ столомъ; ученикъ идетъ къ учителю: книга лежитъ
па столѣ, если ты не будешь занятъ, то приходи ко мнѣ.
§ 12. Число частей-рѣчн и частицъ бываетъ пе равно во всѣхъ
языкахъ, т. е. въ одномъ языкѣ ихъ можетъ быть больше, въ дру-
гомъ меньше, по несмотря на это, нѣкоторыя части-рѣчи составляютъ
непремѣнное условіе каждаго языка, почему и называются основными
или элементарными.
•; 13 . Чтобы узнать, сколько частей-рѣчн должно быть во всякомъ
языкѣ вообше, и сколько ихъ находится въ русскомъ собственно,
должно сперва разсмотрѣть, изъ какихъ началъ состоитъ мысль че-
ловѣческая.
§ 14. Мысль илп сужденіе нашего ума состоитъ изъ трехь ча-
стей: предмета, о которомъ мы мыслимъ или судимъ, изъ качества,
которое мы придаемъ или приписываемъ этому предмету, или ко-
торое мы отрицаемъ отъ этого предмета, и, наконецъ, изъ свяли,
которою мы скрѣпляемъ это сужденіе, утверждая или отрицая су-
ществованіе судимаго нами предмета съ какимъ-ппбудь качествомъ.
§ 15. Предметъ о которомъ мы судимъ, называется подлежащимъ;
качество, которое мы приписываемъ подлежащему или отрицаемъ
отъ него, называется сказуемымъ; связь которою мы скрѣпляемъ нашо
сужденіе, называется связкою; а все сужденіе, выраженное сливами,
называется логическимъ предложеніемъ.
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ Г?АМ»ЙГТИКІ<. 93
Прим. Вотъ примѣръ логическаго предложенія: науки суть полезны.
Слово науки, въ этомъ предложенія, есть тотъ предметъ, о которомъ
мы судимъ, есть подлежащее этого предложенія; слово полезны есті
то качество, которое мы придаемъ судимому предмету или подлежа-
щему—науки, есть то, чтд мы сказываемъ о немъ, есть сказуемое эюго
предложенія-, слово суть есть выраженіе свили предмета съ качествомъ,
или подлежащаго съ сказуемымъ, есть связка. Возмсмъ еще иримѣръ:
человѣкъ не есть вѣченъ', здѣсь человѣкъ есті. подлежащее, или пред-
метъ нашего сужденія; вѣченъ есть качество, которое мы отрицаемъ
отъ подлежащаго, есть сказуемое предложенія; не есть—связка, ко
горою мы огрпцаемъ сказуемое отъ подлежащаго.
5 16. Логическое предложеніе есть первообразное и простое вира-
женіе нашего сужденіи: въ каждой фразѣ, т. е. въ каждомъ сборѣ
словъ, имѣющихъ смыслъ, заключается логическое предложеніе. По-
этому, всякій разговоръ, какъ-бы опъ пи былъ великъ, всякая книга,
какъ-бы она ни оула велика, могутъ быть раздроблены на множе-
ство предложеній, потому-что онѣ состоятъ изъ множества предложе-
ній, Предложеніемъ мы можемъ выразить всякую мысль; слѣдова-
тельно,
§ 17. Изъ сколькихъ частей состоитъ предложеніе, столько долж-
но находиться и основныхъ или элементариызл частей-рѣчи во вся-
комъ языкѣ.
§ 18. Логическое предложеніе состоитъ изъ трехъ частей—под-
лежащаго, сказуемаго и связки, слѣдовательно и главныхъ частеи-
рѣчи во всякомъ языкѣ должно быть три, изъ которыхъ каждая
должна соотвѣтствовать одной изъ частей предложенія.
§ 19. Подлемсаіцему должна соотвѣтствовать часть-рѣчи, выража-
ющая названіе предметовъ видимаго и умственнаго міра. Эта часть-
рѣчи называется Именемъ.
§ 20. Сказуемому должна соотвѣтствовать часть-рѣчи, опредѣля-
ющая предметы видимаго и умственнаго міра, или Имена, по ихъ
качеству: эта часть-рѣчи называется Опредѣлительною или Прилага-
тельною.
§ 21. Связкѣ, какъ выраженію бытія или су шествованія соотвѣт-
ствуетъ Глаголъ быть. Этотъ Глаголь называется суиіеетвительнылѣ,
простымъ и самостоятельнымъ, потому-что выражаетъ самъ-собою,
безъ помощи другихъ частей-рѣчи, понятіе о существованіи или бытіи
предметовъ во времени.
Прим. Предметы существуютъ не имче, кикъ въ формѣ простран-
ства и времени. Каждому предмету, даже умственному, мы придаемъ
какую-то вещественную форму, т. е. ограничиваемъ его условіями вели-
чины, тяжести, цвѣта, составляющими необходимую принадлежность на-
ружнаго вида, или, по крайпей-мѣрѣ, обставляемъ его такаго рода ве-
щественными предметами, которые уже потому существуютъ необходпм--
94
полное собранія сочиненій Бѣлинскаго.
пъ формѣ пространства, что суть вещественны. Имя есть выряженіе су-
ществованія предметовъ вь пространствѣ. Потомъ, о каждомъ предметѣ
можно сказать, что онъ есть, былъ и будетъ, напр: природа есть пре-
красна', природа была прекрасна, природа будетъ прекрасна-, воіъ
существованіе предметовъ во времени; оно выражается Глаголомъ.
§ 22. Этихъ трехъ частей-рѣчи, т. е. Имени, Опредѣлительной и
Глагола существительнаго, достаточно, при помощи частицъ, для
выраженія всѣхъ возможныхъ сужденіи нашего ума, и слѣд., дли
составленія языка. Но во всякомъ языкѣ бываетъ болѣе трехъ ча-
стей-рѣчи, потому-что подлежащее и сказуемое, т. е. понятіе о пред-
метѣ и его принадлежности или аттрибугѣ, выражается, по большей
части, болѣе-нежели одною частію-рѣчи; а притомъ, вторая изъ этихъ
частей-рѣчи, т, е. Опредѣлительная, подраздѣляется па нѣсколько
отдѣловъ пли видовъ, которые принимаются за особенныя части-рѣчи
и носятъ особенныя названія. Такъ и въ русскомъ языкѣ, а именно:
§ 23. Подлежащія, или названія предметовъ, существующихъ въ
природѣ, физической и нравственной, замѣняются, для краткости и для
избѣжанія частаго повторенія одного и того-же. слова, особенною
частію-рѣчи, которая называется Мѣстоименіемъ. Такъ-напр., въ рѣчи:
„Земля есть планета: она обращается вокругъ солнца, а луна обра-
щается вокругъ нея, потому-что она есть ея спутникъ" слова: она,
нея, она, ея. суть Мѣстоименія, которыя замѣняютъ слова: земля, земли,
луна, земли, потому-что безъ атпхъ Мѣстоименій падобно-бъ было
сказать: „Земля есть плапета: земля обращается вокругъ солнца, а
луна обращается вокругъ земли, потому-что луна есть земли спутникъ".
§ 24. Сказуемое выражается не одною Опредѣлительною частію-
рѣчи, но еще и Глаголомъ совокупнымъ, который, собственно, есть
ея видъ, потому-что, заключая въ себѣ Глаголъ существительный или
понятіе о связкѣ, опъ зак.тючаетъ въ себѣ и Опредѣлительное слово,
или понятіе объ аттрибугѣ; такъ-напр., въ предложеніи птица ле-
таетъ, подлежащее есть птица, а сказуемое и связка заключаются
въ словѣ летаетъ, потому-что летаетъ есть то-же, что есть летаю-
щая, а цѣлое предложеніе: птица летаетъ, въ простой логической
формѣ, будетъ: птица есть летающая.
Ирим. Глаголъ совокупный выражаетъ дѣйствіе предмета во времени:
говоритъ, ходитъ, смѣяться, плакать. Глаголовъ совокупныхъ безчи-
сленное множество, потому-что всякій Глаголъ, кромѣ сугиеттпітелънаю
Глагола быгпь, есть Глаголъ совокупный. Впрочемъ, такъ-какъ Глаголы
совокупные имѣюсь, въ своемъ образованіи и измѣненіяхъ, общій свой-
ства съ Глаголомъ существительнымъ, то п не составляютъ особой отъ
ивп, частп-рѣчя; но, вмѣстѣ съ пнмъ, образуютъ одну общую часть-рѣчи
йодъ общимъ именемъ Глагола.
§ 25. Всякій Глаголъ, въ своей первоначальной формѣ, оканчи-
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
95
вающеися на ть, можетъ быть подлежащимъ предложенія, потому-
что всякій глаголъ въ своей первообразной, прямой формѣ, есть въ
то-же время и Имя'. такъ-папр: учиться полезно есть все то-же, что
ученіе полезно, потому-что учимыя есть все тоже, что ученіе- Ска-
зуемое также выражается не одною Опредѣлитель,ною чаетію-рѣчи и
Глаголомъ совокупнымъ, по и самымъ Именемъ, какъ напр. въ этомъ
предложеніи: камень есть вещь, въ которомъ и подлежащее и ска-
зуемое — Имя
Прим. Опредѣлительная часть-рѣчи служитъ пе для одного только
выраженія скаауемаго, но п для опредѣленія предметовъ {Именъ} но ихъ
качеству, свойству, количеству, принадлежности и дѣйствію, какъ
папр- добрый человѣкъ, прилпюн ный ученикъ, деревянный столъ, третій
день, бѣгавшее дитя. Опредѣлительныя, опредѣляющія пе предметы
(Имена), а дѣйствія (Глаголы), называются нарѣчіями и составляютъ
особенный отдѣлъ пли подраздѣленіе Опредѣлительной части-рѣчп, папр:
говорить громко, читать хорошо, вставать рано, спать долго, сидѣть
тамъ, ходить здѣсь. Нарѣчія служатъ иногда и къ усиленію Спредѣ-
ыитемныхъ, напр очень сильный, весьма большой, чрезвычайно прн-
лѣжный, крайне «пасный.
§ 26. Частицы, какъ уже и было сказано выше (§ 11), служатъ
для выраженія различныхъ отношеній между частями-рѣчи, соста-
вляющими сужденіе (предложеніе), и между сужденіями, составляю-
щими умозаключеніе (періодъ). Частицъ двѣ: Предлогъ и Союзъ. Значе-
ніе каждой изъ пихъ покажется въ своемъ мѣстѣ.
§ 27, Итакъ, всѣ слова, составляющія русскій языкъ, раздѣляются
па слѣдующія четыри части-рѣчи и двѣ частицы:
1) Имя.
2) Мѣстоименіе.
3) Глаголъ.
4) Опредѣлительное слово.
5) Предлогъ.
6) Союзъ.
Прим. Теперь, окончивши предварительныя объясненія о сливахъ
вообще, должно разсмотрѣть значеніе и свойства каждой части-рѣчи и
частицы особенно, въ томъ порядкѣ, въ какомъ мы ихь выставила въ по-
слѣднемъ параграфѣ этой главы.
96
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ОТДѢЛЕНІЕ ВТОРОЕ. ЭТИПОЛОГІЯ ЧАСТНАЯ.
ГЛАВА IV.
ЗНАЧЕНІЕ М ЧАСТНЫЯ СВОЙСТВА ЧАСТЕЙ-РѢЧИ.
§ 1. Икя есть словесное выраженіе или названіе предметовъ, су-
ществующихъ въ природѣ физической и нравственной.
§ 2. Имена, по свойству выражаемыхъ ими предметовъ, раздѣ-
ляются на
а) Чувственныя, выражающія предметы, постигаемые на-
шими пятью чувствами, или хотя однимъ изъ пяти нашихъ
чувствъ: дерево, солнце, свѣтъ, оюнь, камень, запахъ, цвѣтъ,
вкусъ.
Ь) Умственныя, выражающія предметы, постигаемые нашимъ
умомъ: душа, духъ, умъ, воля, честь, время, годъ, зима, весна,
лѣто, осень, порокъ, добродѣтель.
е) Отвлеченныя, означающія качества и свойства условли-
вающія чувственные предметы и отвлекаемыя отъ нихъ на-
шимъ умомъ: долгота, высота, тирана, круглость, красота, бѣ-
лизна, скорость.
Прим. Отвлеченныя Имена происходятъ отъ Опредѣлительной частп-
рѣчн, иотому-что онѣ выряжаютъ качество въ формѣ предметности, напр:
блѣдный есть качество, а блѣдность есть предмета; сладкій— качество,
сладкость— предмета, горькій—качество, юречь—предмета. Отвлеченныя
Имена, происходящія отъ Опредѣлительноб части-рѣчи, оканчиваются на
та, на, опъ: быстр-о-та. быстр-ы-яа, шыр-о-жа, шпр-и-иа, храбр-о-сть,
тру-с-о-С»і», велик-о-сть, мал-о-ешь Къ отвлеченнымъ принадлежать также
и отглагольныя Имена, произходящіл отъ Глаголовъ и выражающія по-
пяіія дѣйствія въ формѣ предметности: читать—чтеніе, быть— бытіе,
ходить — хожденіе, сидѣть— сидѣніе, шить — шитье. Отвлеченныя
отлаіо.гъныя оканчиваются всегда на іе, ье, съ предыдущею вставочною
буквою и, и па тіе, тье, а ство: ѵрьке-н-іе, почте-и-»е, быт-іе, нан-тпіе,
мы-тиъс, вы-піъс, хваетов-емво, балов-ство, удаль-стпво, пронзходящія оіъ
Глаголовъ: сражаться, почитать, быть, найдты, мыть, выть, хва-
статься, балована, удаваться.
§ 3. Чувственныя Имена раздѣляются на
а.) Одушевленныя или лица, которыя узнаются по вопросу
кто? и подъ которыми разумѣются предметы, одаренные спо-
собностію произвольнаго движеніи съ мѣста на мѣсто; таковы:
человѣкъ, животное, лошадь, муха, червякъ.
основанія русской грамматики.
97
Прим. По этому опредѣленію, слова: солнце, планета, стрѣлка (ча-
совая ), не будутъ относиться къ Именамъ одушевленнымъ, или лицамъ,
потому-что движеніе солнца, планетъ н часовой стрѣлки есть меха-
ническое, и, слѣд., испольное, а не произвольное,
б) Неодушевленныя или вещи, которыя узнаются по вопросу
чмо? и подъ которыми разумѣются предметы, лишенные спо-
собности произвольнаго движенія съ мѣста па мѣсто, таковы:
вода, столъ, перо, домъ, окно.
Прим Умственныя п отвлеченныя Имена относятся не кь динамъ,
а къ вещамъ, какъ напр: человѣчество, духъ, геній.
§ 4. Имя раздѣляется еще на
а) Общее или нарицательное, выражающее понятіе общее,
родовое, ко многимъ предметамъ одного рода относящееся, та-
ковы: человѣкъ, мужчина, женшина, слонъ, дерево.
б) Частное пли собственное, выражающее понятіе объ инди-
видуальномъ и единомъ существѣ, названіе, принадлежащее
одному предмету изъ цѣлаго круга предметовъ. Сюда относятся
имена и фамиліи людей, названіе странъ свѣта, государствъ,
морей, рѣкъ, городивъ инр. какъ-то: Пеанъ, Ѳедоръ, Василій,
Марья, Катерина, Мининъ, Ломоносовъ, Державинъ, Пушкинъ,
Ивановъ, Европа, Россія, Франція, Германія, Балтійское море,
Волга, Дунай, Москва, Парижъ нпроч
Прим. Слова: Богъ, Пресвятая Дѣва, Іисусъ Христосъ, суть соб-
ственныя, потому-что каждое изъ ннхъ есть имя одного индивидуальнаго
существа, а пе многихъ существъ; по слова: ангелъ, архангелъ, апостолъ,
святой, святая, суть имена нарицательныя, потому-что выражаютъ собою
понятіе, общее миѵгнмь существамъ, илъ коюрихь каждое мижегь имѣть
свое собственное или частное имя, какъ напр: архангелъ Гавріилъ,
архангелъ Михаилъ, апостолъ Іоаннъ, апостолъ Навелъ, святой Нико-
лай, святая Анна ипр. Равнымъ образомъ, и слова: государство, коро-
левство, республика, паръ, императоръ, министръ, генералъ, князь,
графъ ипр., суть также Имена нарицательныя, потому-что относятся
ко многимъ предметамъ, изъ которыхъ каждое можетъ имѣть свое частное
или собственное Имя, какъ-папр: государство Швеція, королевство
.Англія, республика Швейцарія, царь Іоаннъ Грозный, императоръ
Петръ Великій, министръ Кольбертг, генералъ Кутузовъ, князь Мен-
шиковъ, графъ Разумовскій и «роч. Вразсуждепіп именъ людей, должно
замѣтить слѣдующее: хотя, напр., Александровъ, Андреевъ, Константи-
новъ ипр. н много на свѣтѣ, но атпмъ не уішчюжается частность иди
собственность этихъ Именъ, потому-что, произнося такое Имя, мы со-
единяемъ съ нимъ понятіе не о цѣломъ отдѣленіи людей, называющихся
Александрами, Андреями, Константинами, по объ одномъ извѣствомъ
намъ человѣкѣ и представляемъ себѣ въ то время май его лице и вообще
наружный видъ, или качества п дѣйствія, условлпваѵшія его индивиду-
альность.
в. иэдппскій. т. іи. 7
98
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИПСКАГО.
3 5. Мѣстоименіе есть часть-рѣчи, замѣняющая собою Имя,
для избѣжанія частаго повторенія одного и того-же слова (см. гл. III
§ 23).
§ 6. Мѣстоименіе есть часть-рѣчи первоначальная и, въ началѣ
языка, предшествовавшая другимъ частямъ-рѣчи, даже Имени, по-
тому-что ею выразилось сознаніе человѣка, который, прежде-нежели
даль названіе окружающимъ его предметамъ, долженъ былъ назвать
самого-себя и выразить это названіе словомъ я, для отличія себя
отъ всѣхъ предметовъ внѣшняго міра, совокупность которыхъ, подно-
шеніи къ нему, должна была выразиться еловомъ не-я, которое по-
томъ должно было выразиться въ цѣлыхъ тысячахъ различныхъ на-
званій. Такъ-какъ человѣкъ, кромѣ окружавшихъ его предметовъ
видимаго міра, видѣлъ другое существо, отдѣльное отъ него, по со-
вершенно ему подобное, то въ отлитіе его отъ себя, долженъ былъ
назвать его словомъ онъ-, въ сношеніяхъ-же и въ обмѣнѣ мыслей съ
атимъ другимъ подобнымъ ему существомъ, онъ долженъ былъ обо-
значить его, для отличія отъ себя, еловомъ ты, а слово онъ было
перенесено имъ на предметъ его разговора съ нимъ, предметъ, ко-
торый былъ уже третьимъ, отдѣльнымъ отъ него, но совершенно
подобнымъ ему, существомъ. Потомъ человѣкъ перенесъ эти отличія
отъ своего я, выражаемыя словами ты и онъ, и на предметы види-
маго міра.
§ 7. Такъ-какъ Мѣстоименіе есть часть-рѣчи первоначальная, го
всѣ Мѣстоименія суть слова коренныя, а слѣд., простыя, короткія и
не многочисленныя.
§ 8. Мѣстоименія раздѣляются на
а) Личныя.
б) Возвратныя.
в) Относительныя.
г) Неопредѣленныя.
д) Отрицательныя.
е) Указательныя.
§ 9. Когда двое или нѣсколько лицъ говорятъ между собою, то
лице говорящее, вотношеніи къ себѣ, есть первое, а то, къ которому
оно обращается съ своими словами, въ отношеніи къ нему, есть
второе, а всѣ прочія, о которыхъ онъ говоритъ суть лица третія.
Поэтому, личныя Мѣстоименія раздѣляются па три лица: я и ,мы
есть первое лицо, ты и иы — второе лицо; онъ, она, оно, они, онѣ—
третіе лицо.
§ 10, Возвратное Мѣстоименіе себя употребляется вмѣсто личнаго,
когда дѣйствіе предмета обращается на тотъ-же самый предметъ,
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
У9
напр: я учу себя (вм. я учу меня); ты учишь себя (вм. тебя); онъ
учитъ себя (вм. его); мы учимъ себя (вм. нагѣ); вы учите себя (вм.
васъ); они учатъ гебя (вм. ихъ). Слово салъ, хотя собственно служитъ
только къ усиленному обозначенію предмета (какъ, напр: я самъ
велѣлъ, ты самъ велѣлъ, онъ самъ велѣлъ, .мы сами велѣли, вы сами
велѣли, они сами велѣли), но должно относиться къ возвратному
Мѣстоименію, потому-что оно всегда возвращаетъ дѣйствіе на лицо,
къ которому относится, и всего чаще употребляется съ словомъ
себя, какъ-бы составляя съ нимъ одно слово, напр: онъ самъ себя
хвалитъ.
§ 11. Относительныя Мѣстоименія употребляются для выраженія
такихъ понятій, которыя опредѣленны, но требуютъ для выраженія
себя много словъ. Относительныхъ Мѣстоименій два — кто и что;
первое замѣняетъ собою Имена одугаевлвнныя или лица, а второе—
вещи. Въ предложеніяхъ: „Кто благородно мыслитъ, тотъ благо-
родно и поступаетъ“ слово кто замѣняетъ собою слова: „челошькъ,
который*; а въ предложеніи: „человѣкъ долженъ слѣдовать тому,
что истинно и нравственно", слова тому и что означаютъ также
понятіе, которое можно выразить только множествомъ различныхъ
словъ: какъ-то: мысль, правило, чувство, побужденіе, путь, дорога,
предметъ, вегцъ и пр., потому-что „слѣдовать тому, что истинно"
значитъ: „слѣдовать мысли, копюрая есть истипна, правилу, чувству,
побужденію, которое истинно, образу жизни, который истиненъ".
Къ относительнымъ Мѣстоименіямъ принадлежатъ Опредѣлительныя
олова, употребляемыя безъ Именъ: который, которая, коггюрое, ко-
торые. гпоть, то, это, все.
§ 12. Говоря о какомъ-нибудь предметѣ, мы иногда сумыслу не
хотимъ объявить его имени; или, по неимѣнію яснаго объ немъ
понятія, пе можемъ его назвать; или, по желанію однимъ словомъ
обозначить, для краткости, цѣлый кругъ понятій, изъ которыхъ
каждое идетъ къ предмету нашего разговора, выражаемъ это понятіе
такимъ словомъ, которое идетъ ко всѣмь предметамъ, имѣющимъ
отношеніе къ нашей рѣчи, не принадлежа собственно ни къ одному
изъ нихъ; такія слова называются неопредѣленными Мѣстоименіями,
которыя суть слѣдующія: нѣкто, нѣчто, кто-нибудь, кто-либо, что-
нибудь, что-либо. Напримѣръ, когда я спрашиваю: „Нѣтъ-ли у васъ
чего-нибудь?*—я хочу сказать: „Нѣтъ-ли у васъ какой-нибудь вещи",
не обозначая названія этой веіцц и давая знать чрезъ то, что я
буду доволенъ всякою вещію, какую-бы мнѣ ни дали
§13. Когда мы хотимъ выразить отрицаніе или не-бытіе какого-
нибудь предмета, то употребляемъ отрццагпслъныя Мѣстоименія
никто, ничто.
100
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
§ 14. Къ укаттелънылп Мѣстоименіямъ принадлежатъ слова:
когда, нѣкогда, никогда, гдѣ, нигдѣ, тогда, здѣсь, тамъ, тушъ, туда,
сюда. Этими словами замѣняется множество словъ, которыя безъ
нужды загромозднли-бы собою рѣчь. Вотъ примѣры: „Здѣсь лучше
нежели тамъ* значитъ: „въ этомъ мѣстѣ лучше, нежели въ томъ
мѣстѣ*. „Говоря о хищныхъ животныхъ, должно отнести оюдв-же
и орловъ’*. Здѣсь слово сюаа-ке стоитъ вм. слова къ хищнымъ-же
животнымъ. — „Когда я былъ молодъ” значитъ: „Въ то время, въ
которое время я былъ молодъ."—„Въ Россіи, гсѣь зима стоитъ долго"—
слово ідгъ замѣняетъ собою слова „въ которой Россіи".
§ 15. Глаголъ есть часть-рѣчи, выражающая собою дѣйствіе,
произходящее во времени, напр: я читаю, ты ходилъ, вы будете
пѣть-
§ 16. Къ Глаголу относятся, какъ необходимыя его принадлеж-
ности или свойства: залогъ, видъ, форма, время, лицо, причастіе и
дѣепричастіе-
§ 17. Залогъ показываетъ свойство дѣйствія, которое обнаружи-
вается какъ явленіе и какъ проггзводимасть или собственно дѣйствіе.
§ 18. Средній залогъ выражаетъ дѣйствіе въ явленіи, т. о. такаго
рода дѣйствіе предмета, которое простирается только на этотъ са-
мый предметъ и произходитъ или непосредственно отъ его свойства,
или пе имѣетъ ппкакой видимой причины, таковы, вапр.. Глаголы:
сидѣть, ходить, молчать, летать, блѣднѣть, горѣть ипр. Къ сред-
нему-же залогу относятся всѣ Глаголы, оканчивающіяся на ся и, безъ
этого окончанія, не имѣющіе никакого значенія, напр: бояться, ,ио-
лнтыя. кланяться, надѣяться ипр.
§ 19. Дѣйствительный залогъ выражаетъ дѣйствіе въ производи-
мости, т. е. такаго рода дѣйствіе, при которомъ ппдразумѣвается
два предмета — дѣйствующій и страждущій, или принимающій на
себя это дѣйствіе. Предметъ дѣйствующій отвѣчаетъ на вопросъ:
кто?, а принимающій на себя дѣйствіе, или страждущій, отвѣчаетъ
на вопросъ кою? или что?, напр: сынъ (кто?) любитъ (кого?) отиа;
ученикъ (кто?) читаетъ (что?) книгу: въ первомъ выраженіи слово
сынъ есть предметъ дѣйствующій, а слово отца, есть предметъ
страждущій, т. е. принимающій на себя дѣйствіе, выражаемое сло-
вомъ любиты, во второмъ выраженіи, слово ученикъ есть предметъ
дѣйствующій', а слово книгу предметъ страждущій, т. е. зависимый
отъ дѣйствія, выражаемаго словомъ читаетъ.
Лрим. Чтобы яснѣе шіиягь отличіе средняю залога отъ дѣйстви-
тельнаго, должно замѣтить, что средній залогъ показываетъ то положе-
ніе или сомояпіп предмета, которое производитъ или прямо отъ его свой-
ства, или отъ его воли, а дѣйствительный залогъ показываетъ, что пред-
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
101
метъ приводитъ другой предметъ въ то или другов состояніе, заставляетъ
быть въ томъ или другомъ состояніи; такъ-папр: паритъ есть Глаголъ
дѣйствительный, потому-что выражаетъ дѣйствіе въ производимости
одного предмета па другой—я (кто?) парю (что?) лучину, а прѣтъ бу-
детъ Глаголъ средній, потому-что показываетъ дѣйствіе въ явленіи, иди
состояніе предмета- лучина прѣетъ. Словомъ, значеніе Глаголовъ сред-
нихъ есть бытъ въ томъ или другомъ состояніи безъ всякаго прямаго
и непосредственнаго вліянія со стороны другаго предмема; а значеніе
дѣйствительныхъ Глаголовъ есть привести предметъ въ то или дру-
гое состояніе, и поэтому, шыть, бѣлитъ- гнать, сидѣть, лежать,
молодѣть, твердѣть, сохнуть, суть глаголы средніе, а плавггтъ, бѣ-
литъ, гноить, садить, класть, молодитъ, твердитъ, сушитъ, суть
Глаголы дѣйствительные. Съ перваго взгляда всего легче узнавать, ка-
каго залоги іоіъ или другой Глаголъ, средняго пли дѣйствительнаго,
по вопросу, который при немъ можно сдѣлать: ври дѣйствительномъ, какъ
уже и было .сказано выше (§ 19), подразумѣваетсл два вопроса—кто? и
кою? или что?, а при среднемъ, только одипъ—кто? или что?, напр.,
въ предложеніи: маляръ бѣлитъ домъ. Глаголъ бпимтз есть дѣйстви-
тельный, потому-что при немъ подразумѣваетсл два вопроса: кто? (ма-
ляръ) и что? (домъ/, а въ предложеніи, домъ бѣлѣетъ, Глаголъ бѣ-
лѣемъ есть средній, потому-что при помъ подразумевается только одинъ
вопросъ: что? (домъ). Такъ-какъ есть Глаголы, которые равно относятся
и къ среднему и къ дѣйствительному залогу, то и въ пихь залогъ
узнается по вопросу-же: когда при Глаголѣ можно сдѣлать вопросъ кто?
пли что?, то онъ стоитъ въ дѣйствительномъ залогѣ, а когда при гомъ-же
Глаголѣ можно сдѣлать вопросъ о комъ? о чемъ?, го онъ стоить въ сред-
немъ залогѣ; напр: говоритъ (что?) рѣчь, проповѣдь, правду, ложъ —
будетъ Глаголъ дѣйствительнаго залога; но говоритъ (о чемъ?) о рѣчи,
о пргтовгъди, о правдѣ, о лжи — будетъ Глаголъ средняго залога. Та-
ковы еще Глаголы: думать, судитъ, слушать, мышатъ, пѣтъ, пи-
сать ипр.
§ 20. Дѣйствительный залогъ бываетъ еще:
а) Страдательны т, который выражаетъ дѣйствіе, претер-
пѣваемое или принимаемое предметомъ, о которомъ говорится,
со стороны другаго предмета, отъ котораго произходитъ дѣй-
ствіе. Другими словами: страдательный залогъ есть превращен-
ный дѣйствительный, потому-гго, говоря собственно, въ рус-
скомъ языкѣ пѣтъ страдательныхъ Глаголовъ, а есть страда-
тельное причастіе, которое имѣетъ всякій дѣйствительный Гла-
голъ и которое, съ существительнымъ Глаголомъ быть, соста-
вляетъ предложеніе въ страдательной формѣ, отличающееся отъ
предложенія въ дѣйствительной формѣ тѣмъ, что дополненіе
превращаетъ въ подлежащее, а подлежащее въ дополненіе, напр.,
въ предложеніи дѣйствительной формы: л читаю книгу, Мѣсто-
именіе я, есть подлежащее этого предложенія, а Имя книгу
есть дополненіе дѣйствительнаго Глагола читаю, служащаго
102
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
въ предложеніи сказуемымъ; теперь, чтобы перемѣнить вто
предложеніе въ страдательную форму, должно дополненіе книгу
сдѣлать подлежащимъ, подлежащее я превратить въ дополне-
ніе, а Глаголъ дѣйствительный читаю въ страдательное при-
частіе съ существительнымъ Глаголомъ бить, и тогда выйдетъ:
книга есть читаема мною. Вообще, въ дѣйствительныхъ Гла-
голахъ предметъ дѣйствующій отвѣчаетъ на вопросъ: кто?, а
страждущій на вопросъ кою? или что?, а въ страдательныхъ
Глаголахъ страждущій предметъ отвѣчаетъ на вопросъ кто?
или что?, а дѣйствующій па вопросъ кѣмъ? или чѣмъ? отъ
кою? или отъ чею?, напр: быть любимымъ — (кто?) сынъ есть
любила, (кѣмъ?) родителями; бытъ хвалиму—(кто?) ученикъ есть
хвалимъ (кѣмъ?) учителемъ; бытъ угиибену—(кто?) я ушибенъ
(чѣмъ?) доскою; посланникъ (кто?) посланъ (отъ кого?) отъ госу-
даря, дитя (кто?) возхищено (отъ чего?) отъ подарка
6) Возвратнымъ, когда онъ означаетъ дѣйствіе предмета,
обращающееся на него-же самого, т. е. на тотъ-же самый пред-
метъ; у него на копцѣ всегда находится возвратное Мѣстоиме-
ніе ся (себя), и онъ всегда отвѣчаетъ па вопросъ кѣмъ? или
чѣмъ?—напр: хвалиться (хвалить себя — кѣмъ?) сыномъ; умы-
ваться (умывать себя—чѣмъ?) водою; огорчаться (огорчать себя—
чѣмъ?) несчастіемъ.
Прим. Возвратный Глаголъ употребляется иногда въ значеніи стра-
дательнаго, когда выражаетъ дѣйствіе, пе обращающееся на тотъ-же
самый предметъ, къ которому оно относится, а претерпѣваемое пмъ отъ
другаго предмета, напр почитаться (отъ кого? пли кѣмъ?)—отъ лю-
дей, людьми; употребляться (отъ кого? или кѣмъ?) отъ публики, публи-
кою, т. е. быть почитаемымъ отъ людей или людьми, быть употреб-
ляемымъ отъ публики или публикою.
в) Взаимнымъ, который есть тотъ-же возвратный, но только
означающій дѣйствіе, произходящее между двумя или многими
предметами и требующій вопроса съ кѣмъ? или съ чѣмъ?, напр.:
бороться (бороть себя — съ кѣмъ?) съ мальчиками; браниться
(бранить себя—съ кѣмъ?) съ шалуномъ; сдружиться (сдружить
себя—съ чѣмъ?) съ горемъ?
§ 21. Видъ показываетъ образность дѣйствія, придаваемую ему
различными оттѣнками времени, въ которое оно совершается; другими
словами: видъ показываетъ опредѣленность, неопредѣленность, продол-
жительность, начало, окончаніе и тому подобныя отношенія дѣй-
ствія ко времени.
§ 22. Такъ-какъ всѣхъ оттѣнковъ времени нельзя привести подъ
прави іьпое изчисленіе и подраздѣленіе, по причинѣ пхъ множества
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ,
103
и неуловимости, то изъ видовъ Глаголовъ можно изложить только
главные, которые суть слѣдующіе:
а) Неопредѣленный, къ которому можетъ относиться каждый
Глаголъ въ ого отвлеченномъ, первообразномъ значеніи, не при-
лагаемомъ ни къ мѣсту, ни ко времени, но показывающемъ спо-
собность, умѣніе, привычку, обыкновеніе, или свойственную пред-
мету необходимость что-нибудь дѣлать, какъ-папр: я говорю
пофранцузски; онъ рисуетъ и поетъ; человѣкъ родится и умираетъ;
птицы летаютъ, а рыбы плаваютъ, т. е. я умѣю или имѣю
привычку, обыкновеніе говоритъ пофранцузски; онъ умѣетъ ри-
совать и пѣтъ или имѣетъ способность, привычку, обыкновеніе
рисовать и пѣть’, свойство человѣка таково, что онъ родится
и умираетъ; свойство птгецъ таково, что онѣ летаютъ, а рыбъ,
что онѣ плаваютъ.
б) Опредѣленный, къ которому также можетъ относиться
каждый Глаголъ, когда его значеніе прилагается къ какому-
нибудь извѣстному обстоятельству времени или мѣста, напр:
я говорю пофранцузски (т. е. теперь и съ кѣмъ-нибудь); онъ ри-
суетъ и поетъ (т. е. онъ теперь рисуетъ и поетъ вмѣстѣ); че-
ловѣкъ умираетъ (т. е. теперь, передъ моими глазами); птицы
летаютъ а рыбы плаваютъ (т. е, я вижу это теперь, въ извѣст-
ное время). Нѣкоторые Глаголы въ своемъ неопредѣленномъ
значеніи произносится и пишутся иначе, нежели въ опредѣлен-
номъ какъ-папр: блист-а ть, свист-а-ть, саж-а-ть, вѣ-ада-ть, суть
Глаголы вида неопрдѣленнаго, а бл-е-ст-іь-ть, свист-п>-ть, са-гіи-ть,
вѣ-си-ть—суть Глаголы вида опредѣленнаго. Эта разница вь пра-
вописаніи, произношеніи и самомъ значеніи между Глаголами
неопредѣленнаго и опредѣленнаго вида особенно замѣтна въ Гла-
голахъ, выражающихъ движеніе съ одного мѣста на другое:
неопредѣленныя показываютъ только способность или привычку
движенія, какъ-напр: Глаголъ ходитъ, а опредѣленные показы-
ваютъ движеніе, направленное къ извѣстному мѣсту, по вопро-
самъ -куда? и гдѣ? и въ опредѣленное время, но вопросу когда?,
какъ-напр., Глаголъ идти. Здѣсь прилагаются почти всѣ Гла-
голы, показывающіе движеніе съ мѣста на мѣсто и отличаю-
щіеся въ опредѣленномъ видѣ отъ неопредѣленнаго произноше-
ніемъ и правописаніемъ:
Неопрееіьлсннаго- Опредѣленнаго.
Блужцагь. Блудить
Бродить. Брести.
Бѣгать. Бѣжать.
Валять Валить.
104
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БВЛИНСКАГО.
Возить.
Водить.
Волочить.
Влачить.
Ворочать.
Вращать.
Гонять.
Катать.
Крпвллть.
Лазить.
Летать.
Ломать.
Метать іметаю).
Мыкать.
Носить.
Плавать.
Ползать.
Ронять.
Сажать.
Сылать.
Таскать.
Тискать.
Ходить.
Ѣздить.
Везти.
Вести.
Волочь.
Влечь.
Воротить.
Вратить.
Гнать.
Катить.
Кривить.
Лѣзть.
Летѣть.
Ломить.
Метать (мечу).
Мчать.
Пестп.
Плыть.
Ползти.
1’пнпть.
Садить.
Слать.
Тащить.
Тиснить.
Идти
ѣхать.
в) Начинательный, показывающій начало временнаго дѣй-
ствія, за которымъ вскорѣ должно слѣдовать другое дѣйствіе,
напр: снѣп таетъ (т. с. начинаетъ таять), трава зеленѣетъ
(т. е. начинаетъ зеленѣтіД рожь поспѣваетъ (т. е. начинаетъ
поспѣвать). Глаголы этого вида, по большей части, бываютъ съ
Предлогомъ за, напр: запѣвать, запѣтъ, затягивать, затянуть,
заигрывать, заиграть впр.
г) Окончательный, показывающій окончаніе дѣйствія; онъ
бываетъ, по большей части, съ Предлогомъ про- и от, напр:
пропѣть, проиграть, отыграть, отучитъ-
д) Исполнительный, показывающій удовлетвореніе дѣйствіемъ,
чрезъ его многократность. Глаголы у то го вида всегда прини-
маютъ передъ собою Предлогъ на, а за собою возвратное Мѣ-
стоименіе ея, напр; Начитаться, наговориться, находиться, на-
гуляться, наиграться.
е) Переполнительный, показывающій излишнее удовлетворе-
ніе дѣйствіемъ чрезъ его многократность или продолжитель-
ность. Глаголы этого вида принимаютъ предъ собою Предлогъ
за, а за собою возвратное Мѣстоименіе ся, папр; зачитаться,
затворитг>ся, заходиться, загуляться, заиграться.
§ 23. Кромѣ этихъ видовъ, есть еще два, самые главные, такъ-
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ грамматики.
105
что каждый Глаголъ, принадлежа къ которому-нибудь изъ изчислен-
ныхъ уже видовъ, непремѣнно принадлежитъ къ одному и изъ этихъ
двухъ; это —
I. Неокончательный, который есть первоначальный, коренной видъ
Глаголовъ и означаетъ дѣйствіе невполнѣ совершившееся и не
совсѣмъ оконченное, папр: дѣлать, говоритъ, ходитъ, хвалитъ,
дуть ипр. Неокончательный видъ бываетъ еще:
а) Многократнымъ, который имѣетъ всѣ свойства неоконча-
тельною, но показываетъ дѣйствіе или давно или много разъ
произходивіпее; онъ, по большей части, кончится на ватъ, а
иногда и просто наать паи]): читывать, хаживать, хваливать,
прочитывать, ѣзжать, слыхать, видать.
II Совершенный показываетъ дѣйствіе вполнѣ совершившееся и
оконченное.; этотъ видъ противоположенъ неокончательному и
разнится отъ него:
а) Иногда перемѣною одной или нѣсколькихъ буквъ въ окон-
чаніи какъ-напр- пус-ка-ть—пус-игм-ть, прослав-.ія-ть— про-
славить, оетав-.ія-ть — остав-и-ть.
б) Иногда выпускомъ одной или двухъ буквъ въ окончаніи,
какъ-напр: вста-ва-ть — встать', да-ва-ть—дать, взду-ва-ть—
вздуть, пачи-яа-ть—начать, пос-ы-лать—послать.
в) По чаще всего Предлогами, прилагаемыми при началѣ
Глаголовъ, напр. с-дѣлать; нро-читать шз-хвалить, за-дуть,
у-гнать, при дать. Совершенный видъ бываетъ еще:
а) Однократнымъ, который, какъ и совершенный, показываетъ
дѣйствіе совершенно оконченное и, сверхъ того, кратко и однажды
произведенное; этотъ видъ противоположенъ многократному, бы-
ваетъ простымъ и предложнымъ и всегда оканчивается на нутъ,
напр: дви нутъ, пашля-ну>нь, ду-нуть, стук путь, толк-нутъ,
с-дви-нушь, от-толк-нуть про-ѵиг-нуть.
Прим Вразсужденіи видовъ должно „амѣтить слѣдующее; о) Они замѣ-
няютъ вь русскомъ языкѣ множество временъ, употребляемыхъ въ дру-
гихъ языкахъ, для выраженія различныхъ оттѣнковъ дѣйствія во времени
и суть іізключителі ное свойство русскаго и всѣхъ языковъ, нроизходя-
іппхь отъ славянскаго корпя; б) пе всякій Глаголь бываетъ всѣхъ четы-
рехъ видовъ, нѣкоторые же только одного, какъ-напр: принадлежатъ,
стоить, ипр.
§ 24. Форма Глагола выражаетъ характеръ дѣйствія, клторый
можетъ быть или повѣствовательнымъ, когда дѣйствіе представляется
такъ, какъ оно есть, или какъ оно было, или какъ оно будетъ, напр
дитя играетъ, деревья гтѣли, ученики придутъ', пли желательнымъ,
когда выражается желаніе совѣтываніе или приказаніе, чтобы то или
106
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
другое дѣйствіе было совершаемо предметомъ, напр: читай ты,
пусть инъ придетъ. Первая форма обыкновенно называется изъяви-
тельною а вторая повелительною. Есть еще третья форма, которая
выражаетъ понятіе о дѣйствіи безъ приложенія къ какому-нибудь
дѣйствующему предмету; это форма неопредѣленная, всегда оканчи-
вающаяся па /на, съ какою-нибудь предыдущею гласною буквою изъ
слѣдующихъ: а, я, и, е, ѣ, о у, ы, напр: зв-а ть, сто-я ть, бран-м-ть,
тер-е-ть, емотр-п,-ть. мол-о ть, слѣпн-у-ть, м-ы-ть. Неопредѣленная
форма есть коренная и прямая форма Глаголовъ, а изъявительная и
повелительная суть формы косвенныя.
8 25. Такъ-какъ Глаголъ есть выраженіе дѣйствія, развивающа-
гося или производящаго во времени, то и выражается въ формѣ
трехъ временъ: настоящаго (а пишу), прошедшаго (я писалъ) и бу
сущаго (я буду писать).
Лрим. Будущее время Глаголовъ неокоггчатемнаго и многократнаго
вида всегда составляется изъ его неопредѣленной формы и будущаго
времени существительнаго Глагола бымь, папр: я буду бѣгать, ты
будешь бѣгать ипр. Глаголы-же совершеннаго и однократнаго вида
всегда имѣютъ свое, не составляемое съ помощію существительнаго
Глагола, будущее время, папр- я сдѣлаю, ты вопанеигь, онъ пойдетъ
нпр.; по не имѣютъ настоящаго времени, потому-чго настоящаго вре-
мени не можетъ быть тамъ, гдѣ дѣло идетъ о дѣйствіи совершенно окон-
ченномъ; такъ-напр- Глаголъ прочесть имѣетъ прошедшее время -про-
челъ п будущее—прочту, по настоящаго ве имѣетъ, тогда-какъ этотъ-же
самый Глаголъ, но только ггечкончательнаю вида—читать, имѣетъ на-
стоящее время (я читаю), прошедшее (я читалъ} и составное буду-
щее (я буду читать).
§ 26. Причастіе есть отглагольная Опредѣлительная часть-рѣчи,
т. е. Опредѣлительное слово, произходящее или производящееся отъ
Глагола и потому выражающее вмѣстѣ и качество и дѣйствіе, или
представляющее дѣйствіе въ формѣ качества, напр: любящій (т е
тотъ, который любиіпъ), любившій (т. е. тотъ, который любилъ), лю-
бимый (т. е. тотъ, котораго любятъ), полюбленный (т е. тотъ, кото-
раго полюби лг). Глаголы дѣйствительнаго залога имѣютъ два при-
частія: дѣйствительное, оканчивающееся въ настоящемъ времени па
щій (хвалящій), а въ прошедшемъ на вшгй (.свалившій), и страда-
тельное, оканчивающееся въ каежаяг^ежъ времени на мыі'г (хвалимый),
а въ прогисдшемъ на нный (хваленный/ и тый (крытый, шитый); Гла-
голы прочихъ залоговъ имѣютъ но одному причастію также настоя-
щаго и прошедшаго времени. Прочія свойства причастій будутъ изло-
жены ниже.
§ 27. Дѣепричастіе есть сокращенное причастіе,- въ настоящемъ
времени опо оканчивается па я (люб-я, хвал-я) и ючгг и учи (игра-
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
107
мчи, ид-уми, буд-учм), и въ прошедшемъ на вши (люби-вши, хвали-
вши), и въ (люби-'Л, хвали-вь)- Дѣепричастіе или выражаетъ дѣй-
ствіе, современное другому, какъ напр: „Взявиш книгу, сталъ чи-
тать", т. е. взялъ книгу и сталъ читать"; или образъ, способъ, ма-
неру дѣйствія, напр: сидя пишетъ, ходя говоритъ. Въ первомъ слу-
чаѣ дѣепричастіе принадлежитъ къ Глаголу, какъ одна изъ формъ
его измѣненій, а во второмъ къ Опредѣлительной части-рѣчи, именно
къ отдѣленію нарѣчія.
§ 28. Всякій совокупный Глаголъ, въ своей изъявительной и по-
велительной формѣ, составляетъ предложеніе, имѣющее подлежащее,
сказуемое и связку, когда соединяется съ какимъ-нибудь Именемъ,
или Мѣстоименіемъ, паи]», человѣкъ мыслитъ (человѣкъ есть мысля-
щій), я гляжу (я есть глядящій), они спятъ (они суть спящіе); но
есть особенный родъ Глаголовъ, которые не соединяются ни съ Име-
нами, ни съ Мѣстоименіями, но которые еами-по-себѣ составляютъ
предложеніе, въ которомъ есть связка и сказуемое, но нѣтъ подле-
жащаго, и потому пе имѣющіе при себѣ дикакаго лица, хотя и упо-
требляемые въ окончаніи третьяго лица, единственнаго числа, изъ-
явительной формы всѣхъ трехъ временъ. Эти Глаголы называются
безличными; опп бываютъ только средняго залога, но могутъ быть
всѣхъ видовъ, напр: морозитъ (на дворѣ морозитъ), дождить (дож-
дитъ, вм. дождь идетъ), свѣтать, разсвѣтать, нездоровиться. приго-
диться (ему приходится худо), думаться, казаться (ему думается,
кажется, что онъ болѣпъ). егруснутыя (мнѣ сгруснулось).
Прим. Пзь приведенныхъ примѣровъ видно, что п личные Глаголя
могутъ иногда употребляться, какъ безличные, папр.: казаться, прихо-
диться суть Глаголя личные, и пъ предложеніяхъ: «Опъ мнѣ кажется
хорошимъ человѣкомъ; этв деньги тебѣ приходятся* — есть всѣ три
части, т. е. подлежащее, сказуемое и связка — онъ есть кажущійся,
деньги суть приходящіяся; въ предложеніяхъ: „Ему кажется, чго опъ
болѣпъ; ему приходится худо1',—эти Глаголя путь безличные, потому-что
въ этихъ предложеніяхъ нѣтъ подлежащаго—ему есть кажущееся, ему
супѣ приходящееся. Но Глаголя — дождитъ, свѣтать, разсвѣтать,
брезжить и имъ подобные, гутъ безличные и іичпыми никогда пе мо-
гутъ бить. Къ безличнымъ относятся еще всѣ совокупные Гласили, упо-
требляемые неопредѣленно, т. е. всѣ Глаголя, при которыхъ подлежащее
толіко подразумѣваетея. но не называется, по причинѣ его или неопре-
дѣленности пли всеобщности, паер: „Говорятъ, что будетъ война". Здѣсь
хотя и подралуміівавтся неопредѣленно предметъ, котлрни говоритъ и
который можно-бъ было выразпть словами — люди, всѣ, по онъ не озна-
чается, н потому въ словѣ—говорятъ —заключается только сказуемое и
связка (суть говорящіе), но пе заключается подлежащаго, которое
неопредѣленно подразумѣваетея. Раннымъ образомъ, и страдательные
Глаголы могутъ употребляться безлично, т. е. образовывать собою пред-
ложенія, состоящія только изъ сказуемаго и связки, по безъ подлежащаго,
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
108
«
папр: въ предложеніяхъ: „Слышно, что миръ заключенъ; пли „Принято
за достовѣріюе, что земля кругла11, подлежащія пеовредѣлеппо подра-
зумеваются и могутъ бить выражены словами—ото, то, в потому въ
нпхь остаются только двѣ части — сказуемое и связка: есть слышно,
есть принято за достовѣрпне и ир. В«. всѣхъ такихъ безподлежателъ-
нылъ лред.іоженіяхь всѣ Глаголы суть безличные, хотя-бы п употребля-
лись бблыпею частію какъ личные.
< 29. Простой глаголъ быть употребляется въ трехъ значеніяхъ:
какъ
а) Существительный, когда служитъ для выраженія связи
между подлежащимъ и сказуемымъ, напр: „Солнце сетъ непо-
движная звѣзда, а Земля, Сатурнъ, Юпитеръ и пр. супп> его
планеты: Петръ-Первый былъ великій государь и потому будетъ
славенъ въ вѣкахъ.
б) Совокупный, когда онъ соотвѣтствуетъ Глаголамъ суще-
ствовать, находиться, имѣться, напр., въ предложеніи: „Богъ
былъ прежде вѣковъ" — слово былъ значитъ существовалъ или
былъ существующимъ', въ предложеніи: „У меня есть книги/—
слово есть значитъ—имѣются, находятся, или суть имѣющіяся,
суть находящіяся.
в) Вспомогательный, когда, подобно Глаголу стать, употреб-
ляется для составленія будущихъ временъ Глаголовъ неокон-
чательнаго и мноижраг&аю видовъ, напр: онъ будетъ говорить,
они станутъ рисовать, я бучу прочитывать, ты станешь заха-
живать.
§ 30. Къ особенностямъ Глаголовъ принадлежитъ ихъ свойство
принимать впереди себя Предлоги, почему Глаголы и раздѣляются
на простые и предложные.
§ 31. Предлоги, соединяясь съ Глаголами, измѣняютъ ихъ видъ,
залогъ, а иногда и самое значеніе, папр: видѣть есть Глаголъ неокон-
чательнаго вида, а увидѣть—совершеннаго вида; ходить есть Глаголъ
средняго залога, а проходить—дѣйствительнаго (проходить - что?)—
Грамматику, Логику); быть и бывать суть Глаголы средняго залога,
выражающіе существованіе, положеніе, а забыть и забьгвать, добыгпъ
и добывать, сбыть и сбывать, суть Глаголы дѣйствигпельнаю залога
и уже имѣющіе совершенно другое значеніе. Такимъ-жс точно обра-
зомъ отъ простаго Глагола стать произходятъ, чрезъ приставку
Предлоговъ, слѣдующіе Глаголы, имѣющіе совершенно другое зна-
ченіе: устать, настать, достать, пристать, застать, перестать,
предстать, встать.
§ 32. Предложеніе, кромѣ главныхъ своихъ трехъ частей—под-
лежащаго. сказуемаго и связки — имѣетъ еще двѣ другія второсте-
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
109
пенный части, которыя употребляются для большей ясности и опре-
дѣленности въ смыслѣ предложенія, но пе составляютъ необходимой
его принадлежности, и потому могутъ и не быть въ предложеніи,
не разрушая его смысла. Объяснимъ это примѣромъ: домъ есть хо-
рошъ—И'ѵо предложеніе простое и совершенно понятное и ясное, если
извѣстно, о какомъ говорится въ немъ домѣ', по непонятное и тем-
ное, если это обстоятельство не извѣстно; по если къ слову домъ
прибавится слово брата, тогда это предложеніе будетъ ненѣе: домъ
брата хорошъ; по п это предложеніе ясно только тогда, когда из-
вѣстно, о чьемъ говорится въ немъ братѣ, а когда это неизвѣстно,
то предложеніе попрежнему остается темно, и тогда, для отстра-
ненія этой темноіы, должно опредѣлить слово братъ, для чего упо-
требимъ, папр., слово люеш, то и выйдетъ совершенно попятное и
ясное предложеніе: домъ моело брата есть хорошъ. Слова: брата и
моею, суть опредѣлительныя, потому-что онѣ опредѣляютъ, первое-
слово домъ, а второе—слово брата. Итакъ, ясно, что
§ 33. Опредѣлять понятіе—значитъ давать ему тѣснѣйшее зна-
ченіе., посредствомъ изключеиія его изъ ряда другихъ понятій, или
ограниченія его смысла. Возьмемъ для примѣра уже употребленное
нами слово домъ: в іятое само-по-себѣ, безъ всякихъ опредѣленій, оно
выражаетъ общее понятіе о человѣческомъ жилищѣ и можетъ быть
прилагаемо ко всякому человѣческому жилищу; по когда мы приба-
вимъ къ нему слово большой, то выключимъ его изъ числа всѣхъ
не-больиімхъ или малыхъ домовъ; когда къ слову большоіі присоеди-
нимъ слово каменный то сдѣлаемъ еще тѣснѣе значеніе слова домъ,
о которомъ говоримъ, изключивъ его изъ числа всѣхъ не-камі нныл-ъ
домовъ: когда приложимъ къ нему еще слова: желтый трехъэтаж-
ный, семи-окошечный, то сдѣлаемъ его значеніе еще тѣснѣе, выклю-
чивъ его изъ числа всѣхъ не-жемныхъ, не-трех-этажныхъ и не-семи-
окошечныхъ домовъ; прибавивъ-же къ нему еіце слово этотъ, мы со-
вершенно стѣснимъ значеніе дома, о которомъ говоримъ, потому-что,
словомъ этопіъ, мы окончательно выразимъ единичность и изключп-
тельность подразумеваемаго нами предмета.
Прнм. Впрочемъ, есть и такія Опредѣлительныя, которыя разшнряютъ
значеніе понятіГг, придавая ямъ характеръ всеобщности, такова. весь,
цѣлый, всякій, каждый, папр., въ предложеніи: „весь міръ (или цѣлый
міръ} есть выраженіе одного вѣчнаго Разума®—слова: весь міръ и к>ь-
яыіі міръ, выражаютъ понятіе всеобщности, а пе шкаючитсльности и
соотвѣтствуютъ слову вселенная іілп все суиеее въ предложеніи.- „всякій
человѣкъ долженъ Лить разуменъ®—слово всякій показываетъ опять не
изключитвлыюстъ, а всеобщность, потому-что подъ пнмъ разумѣются
псѣ люди вообще, и не одинъ какоѣ-инбудь человѣкъ
110
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
§ 34. Понятія опредѣляются двумя способами: дополненіями или
Именами и Мѣстоименіями и опредѣленіями, или собственно такъ
называемымъ Опредѣлительнымъ-словомъ, или Опредѣлительною
частію-рѣчи. Въ предложеніи: „домъ моего брата хорошъ* —слово
брата есть дополненіе, а слово моею есть опредѣленіе, потому-что
слово брата есть Имя, а слово моего есть Опредѣлительное. Такъ-
какъ дополненія и опредѣленія имѣютъ одно назначеніе—опредѣлятъ
понятія, то дополненіе часто можно обратить въ опредѣленіе, а опре-
дѣленіе, въ дополненіе., напр., можно сказать—домъ брата и братнинъ
домъ: и въ томъ и другомъ случаѣ смыслъ будетъ одинъ и тотъ-же,
также-какъ можно сказать: слава отечества и отечественная слава,
мужъ славы и славный мужъ.
§ 35. Необходимость опредѣленія понятій условливается и поня-
тіемъ свойствъ, заключающихся въ нихъ-сампхъ. или случайныхъ и
относительныхъ; свойства-же понятій раздѣляются па множество ро-
довъ, изъ которыхъ главнѣйшіе роды суть—качества, принадлежно-
сти, дѣйствія, количества, напр: столъ есть понятіе извѣстнаго пред-
мета, по стнолы бываютъ различные по своимъ свойствамъ, т. е. по
веществу, величинѣ, фшурѣ, цвѣту, дѣйствію, принадлежности, числу,
и потому столъ можетъ быть—деревянный, каменный, металлическій,
большой, средній, малый, круглый, квадратный, тріугольный, красный,
зеленый, черный, стоящій, опрокинутый, лежащій, юсподиновъ, слу-
жанкинъ, братнинъ, сестринъ, первый, второй, пятый, ипр. Читать
есть понятіе извѣстнаго рода дѣйствія, но это дѣйствіе можетъ быть
различно по свойству своего выполненія, и потому читать можно
хорошо, худо, много, мило, громко, тихо, скоро, медленно, ипр. Боль-
шой есть понятіе величины, но величина бываетъ различна по сво-
имъ степенямъ и потому можно сказать: большой, очень большой,
весьма большой, чрезвычайно большой, необыкновенно большой ипр.
Итакъ,
§ 36. Опредѣлителгмое-слово или Опредѣлительная часть-рѣчи,
какъ самое ея названіе показываетъ, опредѣляетъ понятія по ихъ
признакамъ, какъ-то: свойству, качеству, дѣйствію, принадлежности,
числу или количеству.
§ 37. Опредѣлительныя слова раздѣляются па качественныя и
обгтюятельспівеннъі я.
§ 38. Качественныя суть тѣ, которыя выражаютъ качество, въ
самомъ предметѣ заключающееся и, потому, неотъемлемое отъ него;
но главнымъ отличительнымъ признакомъ качественныхъ Опредѣли-
тельныхъ словъ отъ обстоятельственныхъ служитъ то, что первыя
бываютъ двухъ окончаній—полнаго и усѣченнаго, и имѣютъ три сте-
пени сравненія—положительную, сравнительную и превосходную, тогда-
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ,
111
какъ послѣдній бываютъ только полнаго окончанія н совсѣмъ не имѣ-
ютъ степеней-оравненія, напр., Опредѣлительное добрый имѣетъ два
окончанія: полное—добр-ый, и усѣченное—добр-ъ; потомъ, Опредѣли-
тельное слово добрый имѣетъ три степени-сравненія: положительную—
дрбр-ый, добр-ъ; сравнительную — добр-іьнигій добр-?ье, и превоз-
ходную—самый добрый, самый добрѣйшій, очень, весьма добръ; слѣд.,
Опредѣлительное добрый есть качественное, какъ и всѣ другія Опре-
дѣлительныя, которыя имѣютъ два окончанія—полное и усѣченное,
и три степснигсравненія — положительную, сравнительную и прввоз-
ходную- По Опредѣлительное золотой есть обстоятельственное, но-
тому-что оно показываетъ только вещество, изъ котораго предметъ
сдѣланъ, слѣд., качество постороннее, относительное (такъ-какъ пред-
метъ могъ-бы сдѣланъ быть и изъ другаго вещества), а не въ немъ-
самомъ заключающееся, и еще потому, что оно имѣетъ только одно
полное окончаніе (такъ какъ нельзя сказать эолояк) и не имѣетъ
степеней - сравненія (такъ какъ нельзя сказать золотѣйгиій или зо-
лотѣе).
Прим Разница Опредѣлительныхъ качественныхъ усѣченнаго окон-
чанія отъ Опредѣлительныхъ качественныхъ полнаго окончанія и всѣхъ
Опредѣлительныхъ обстоятельственныхъ состоитъ вь томъ, что только
усѣченныя могутъ служить сказуемыми въ предложеніи, напр: „Жпшь
человѣческая (есть) коротн-а, а паука долг-а: самыя несчастія полезп-ы
тому, кто музръ1". Качествепныя-же полнаго окончанія, равно-какъ п
всѣ обстоятельственныя, употребляются просто какъ Опредѣлнтелъны;-, но
сказуемыми въ предложеніи никогда, быть не могутъ, напр., въ предложе-
ніи: „Это былъ искусный п--.ік<-родецъ,1' подлежащее есть лто, сказуемое.—
полководецъ, а искусный есіь опредѣленіе полководца. Въ предложеніи:
„Эта шляпа братнина,* подлежащее есть шляпа, згпа есть -оррдѣленіе
подлежащаго — шляпа, а сказуемое есть опять-іакн шляпа, не только
подраъумѣпаемое, а братнина есть опредѣленіе сказуемаго — иоіяял,
потому-что „Эта шляпа (есть) братнина* значитъ: „эта шляпа (есть)
иі.ія/іа г-ратнипа.“ II если, въ этомъ предложеніи, Опредѣлительное
братнина перемѣнить па дополнительное брата. то оно такъ п выйдѳт»;
„Эта шляпа есть (шляпа) брата*.
§ 39. Опредѣлительныя-обстоятельственныя суть тѣ, которыя вы-
ражаютъ качество, пе въ самомъ предметѣ заключающееся, по ка-
кое-нибудь условное, относительное, случайное, или зависящее отъ
какого-нибудь посторонняго обстоятельства, такъ напр: золотистый;
серебристый, каменистый, суть Опредѣлительпыя-качеетвенныя, по-
тому-что опѣ выражаютъ качество цвѣта м вкуса, непремѣнно и без-
условно заключающееся во всякомъ чувственномъ предметѣ, и слѣд.,
находящееся въ немъ-самомъ, и поэтому опп имѣютъ усѣченное окон-
чаніе—золотистъ, серебристъ, каменистъ; и степени-сравненія—золо-
тистѣе, серебристѣе, каменистѣе; но золотой, серебряными, каменный.
112
НОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
суть Опредѣлительныя, обстоятельственныя, потому-что означаютъ
качество вещественности, котораго предметъ можетъ и не имѣть,
слѣд., качество условное, относительное, обстоятельственное, и по-
тому онѣ не имѣютъ пи усѣченнаго окончанія, ни степеней-сравне-
нія. Таковы-же: божій, человѣческій, деревянный, масленый, отцовъ,
пятый ипр. Такъ-какъ Опредѣлительныя обстоятельственныя не
имѣютъ усѣченнаго окончанія, то и не могутъ служить сказуемыми въ
предложеніи.
§ -10. Опредѣлительныя обстоятельственныя раздѣляются па
а) Притяжательныя или Опредѣлительныя принадлежности,
означающія зависимость, произхождеиіе или принадлежность
опредѣляемаго предмета огъ того, названіе котораго Заклю-
чается въ нихъ, образованное изъ Имени, напр: царскій дворецъ
значить дворецъ царя, т. е. дворецъ, припадле;кащіи ггарю', че-
ловѣческое чувство значитъ чувство человѣка, т. е. чувство, при-
надлежащее, свойственное каждому человѣку, а слѣд, и всѣмъ
людямъ; испанскій табакъ, значитъ табакъ Испаніи, т. е. та-
бакъ, дѣлаемый въ Испаніи; государственное постановленіе зна-
читъ постановленіе государства, т. е. постановленіе, относящееся,
касающееся государства; городовое положеніе значитъ положеніе
города, т. е. установленіе города, или о городѣ; городской жи-
тель значитъ житель юрода, т. е. человѣкъ, живущій въ го-
родѣ и, потому, принадлежащій городу; коровье стадо значитъ
стадо коровъ, т. е. стадо, составленное изъ коровъ’, деревянный
домъ, значитъ домъ, построенный изъ дерева', отцовское имѣніе
значитъ имѣніе опгцо, т. е. имѣніе, принадлежащее опту, или
полученное отъ отца’, опггіовъ домъ значитъ домъ отца, т. е.
домъ, принадлежащій отцу; братская любовь значитъ любовь
брапьа, т. е. любовь, свойственная брату или братьямъ-, брат-
нино платье значитъ платье брата, т. е. платье. принадле-
жащее брату; Петровъ столь значитъ столъ Петра, т. е. столъ,
принадлежащій Петру; Николаева шляпа значитъ шляпа Ни-
колая, т. е. шляпа, принадлежащая Николаю: Константиново
упрямство значитъ упрямство Константина, т е. упрямство,
свойственное, принадлежащее Константину или произходящее
со стороны Константина; Марьинъ перстень значитъ перстень
Марьи, т. е. перстень, принадлежащій Марьѣ: Аннина книга
значитъ книга Анны, т. е. книга, принадлежащая Аннѣ. Сюда-же
относятся всѣ фамильныя Имена, оканчивающіяся на скій, овъ,
инъ, какъ-то: Жуковскій, Яновскій, Ломоносовъ, Суворовъ, Держа-
винъ, Пушкинъ, Ивановъ. Ѳедоровъ ипр.
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ,
113
Прим. Кь обстоятельствеинымъпритяжательнымъ относятся еще
и слѣдующія слона, составляющія, аъэіомь отношеніи, изклвчеиіл, потому-
что онѣ образуются пе нзъ Именъ, а изъ Мѣстоименій, или суть перво-
образныя слова: .ной, »пвой, свой, нашъ, вашъ, этотъ, /нотъ, какой,
такой, этакой, каждый, всякій, весь, цѣлый, самый, чей, таковъ,
каковъ, который. Хотя всѣ нтѣ слова, во всѣхъ Грамматикахъ, и отно-
сятся кь Мѣстоименію, но это совершенно несправедливо, воперьыхь по-
тому, что Мѣстоименіе, подобно Имени, можетъ служить въ предложе-
ніи дополненіемъ, но пи коіда опредѣленіемъ понятій, а всѣ этѣ слова
ясно опредѣлительныя; вовторыхъ, Мѣстоименія ве имѣютъ родовъ, кромѣ
только онъ, Она, оно, а всѣ эти слова имѣютъ три рода, въ которыхъ
согласуются съ Именами: мой столъ, моя чериилица, мое тро; этотъ
домъ, эта улица, это дерево; слѣд., какъ по той, такъ и но другой
причинѣ, пнѣ должны относиться къ Опредѣлптельпои части-рѣчи, а
отнюдь не къ Мѣстоименію. Ошибочное-же присоединеніе ихъ къ Мѣсто-
именіямъ произошло отъ того, что слова: мой, твой, нашъ, вашъ, свой,
произошли огъ личнип Мѣстоименій я, ты, мы, вы, и возвратнаго
Мѣстоименія себя, отчего и носатъ не себѣ характеръ личности, мой
и нишъ означаютъ первое лицо, твой и вашъ — второе, а свой отно-
сился ко всѣмъ, потому-что возвратное Мѣстоименіе себя относится ко
всѣмъ липамъ. І1роизошлл-же этѣ слова отъ родитемнало падежа лич-
ные» Мѣстоименій: меня—мой, тебя —твой, насъ—нашъ, васъ—вашъ,
себя—свой, изчего ясно ьидпо, что въ этомъ случаѣ дополненія перешли
въ опредѣленія и что слова: мой, твой, нашъ, вашъ, свой, суть Опре-
іЪ.ттелъаыя-обстоятемсшаснния-нритяжателъныя. Чтб-же касается до
словъ: этотъ, тотъ, какой, такой, этакой, чей, который, каждый,
всякій, ввсъ, цѣлый, самый,—то онѣ ие имѣютъ рѣшительно ничего
общаго съ Мѣстоименіями: какой и такой суть Опредѣлнтельныя-каче-
ствепныя, потому-что имѣютъ усѣченіе—каковъ, таковъ, и могутъ слу-
жить сказуемыми въ предложеніи; тотъ, этотъ, чей, который, суть
Опредѣлительныя-относительныя; а каждый, всякій, весь, цѣлый. самый—
просто Опредѣлдтелыіыя-обстоятельственныл.
б) Числительныя или опредѣленія числа, выражающія по-
нятіе о количествѣ или числѣ. Онѣ раздѣляются на
а) Количественныя или совокупныя, которыя выражаютъ по-
нятія о количествѣ или совокупности числа предметовъ и о
дробности этихъ количествъ и совокупностей, напр: одинъ, два,
три, четыре, пятъ, семь, десять, двадцать, пятьдесятъ, сто,
тысяча, милліонъ, двое, трое, четверо, пятеро, шестеро, семеро,
восьмеро, десятеро; двойка, тройка, пятокъ, десятокъ, дюжина,
сотня; половина, треть, четверть, полтора, полторы, полтретъя,
полдюжины, полсотни. Всѣ количественныя принадлежатъ къ
Именамъ, а пе къ Опредѣлительнымъ, какъ выраженія сово-
куиности, а пе качества и, по своимъ свойствамъ въ измѣненіи
и согласованіи (что будетъ показано въ синтетической Грамма-
тикѣ) они больше сходны съ Именами, нежели съ Опредѣли-
тельными. хотя и съ этими послѣдними имѣютъ нѣчто общее.
в. иълпнекгй. т. іо. 8
114
ЦОЛЯОВ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
б) Порядковыя, показывающія порядокъ, въ которпмъ слѣ-
дуютъ предметы одинъ за другимъ; онѣ бываютъ простыя и
сложныя; первыя измѣняются, а во вторыхъ измѣняется послѣд-
нее число: первый, второй, третій, десятый, пятнадцатый,
двадцатый, сороковой, пятдесятый, сотый, тысячный, милліон-
ный, двадцать-яераый, тридцать- четвертый, сто-трепіІй. Числи-
тельныя порядковыя имѣютъ всѣ свойства Опредѣлнтельныхъ-
обстоятелъствеппыхъ.
3) Причастія пли Опредѣлительныя дѣйствія, показываютъ дѣй-
ствіе въ формѣ качественности, почему имѣютъ свойства и Гла-
головъ и Опредѣлительной части-рѣчи. Изложеніе общихъ
свойствъ ихъ съ Опредѣлительною частію-рѣчи заключается вь
V главѣ; а общія свойства ихъ съ Глаголомъ состоятъ въ слѣ-
дующемъ:
а) Онѣ бываютъ всѣхъ видовъ, смотря по тому, какаго вида
Глаголъ, отъ котораго онѣ произходятъ, напр: говоритъ есть
Глаголъ вида неокончательнаго и говорящій есть причастіе вида
неокончательнаго; сказать есть Глаголъ вида совершеннаго и
сказавшій есть причастіе вида совершеннаго', читывать есть
Глаголъ вида многократнаго и читывавшій есть причастіе вида
мноіокранінаго', толкнуть есть Глаголъ вида однократнаго и
толкнувшій есть причастіе вида однократнаго.
6) Онѣ бываютъ всѣхъ залоговъ, смотря по тому, какаго
залога Глаголъ, отъ котораго произходитъ причастіе, и каждый
Глаголъ имѣетъ одно причастіе своего залога, кромѣ дѣйстви-
тельнаго залога, который имѣетъ два причастія—дѣйствитель-
ное и страдательное, какъ было говорено выше (§ 26).
в) Онѣ бываютъ двухъ временъ—настоящаго и прошедшаго;
первое оканчивается па щій, а второе па вшій, во всѣхъ зало-
гахъ, кромѣ страдательнаго, напр: дѣлаю-щш—дѣла-тін, утѣ-
шаю-щійся—утѣша-виайся,нвря-щійся—якря-виіійся,стоя-щиг—
сюя-вшій, кланлю-гцгйся,—кланл-вшійся; а въ страдательномъ
залогѣ, настоящее время оканчивается на ный и лп>, а прошед-
шее—на нный тый, нъ и тъ, напр: посылае-ліым,—посылае-.нь,
посла-мяып,—посла-я», крое-л«*й, кры-жый—кры-яі». Глаголы
видовъ неокончательнаго и многократнаго имѣютъ причастія на-
стоящаго и прошедиимо времени, а Глаголы видовъ совершеннаго
и однократнаго имѣютъ причастіе только прошедшаго времени.
Причастія будущаго времени не имѣетъ ни одинъ Глаголъ, кромѣ
существительнаго Глагола быть, который имѣетъ причастія
всѣхъ трехъ временъ — сущій, бывшій, будущій.
г) Страдательное причастіе не имѣетъ степеней-сравненій,
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
По
но имѣетъ усѣченное окончаніе, вслѣдствіе котораго можетъ
служить сказуемымъ въ предложеніяхъ, почему опо должно отно-
ситься къ Опреяѣлительнымъ-качествепнымъ.
§ 41. Нарѣчіе есть видь Опредѣлительной части-рѣчи, особенная
ея форма, и служитъ къ опредѣленію дѣйствія и даже самаго каче-
ства, а пе Имени. Нарѣчія раздѣляются на
I. Качественныя, которыя всѣ произходятъ отъ качественныхъ
Опредѣлительныхъ, такъ-что каждое Опредѣлительное каче-
ственное средняго род г и усѣченнаго окончанія есть въ то-же
время и нарѣчіе, папр: хорошо, дурно, высоко, низко, славно.
Нарѣчія не имѣютъ усѣченія и потому не могутъ служить
сказуемыми въ предложеніяхъ: 'по онѣ имѣютъ сравнительную
степень, которая, въ существѣ своемъ есть ни что ипое, какъ
усѣченная сравнительная степень Опредѣлительныхъ качествен-
ныхъ, напр: лучше, дурнѣе, выше, ниже, славнѣе, также онѣ
могутъ имѣть и прсвозходную степень чрезъ прибавленіе дру-
гихъ нарѣчій: очень, весьма, чрезвычайно, слишкомъ, крайне и
пр., папр: очень высоко, весьма полезно, крайне хороню, слишкомъ
мало ипроч., а иногда и чрезъ прибавленіе слога ѣйше,
папр: покорнѣйше, нижайше.
2. Обстоятельственныя, которыя имѣютъ назначеніе и всѣ свойства
Опредѣлительныхъ-обстоятельственныхъ; онѣ раздѣляются на
а) Притяжательныя, выражающія образъ дѣйствія, произхо-
дящій, принадлежащій, или свойственный тому предмету, отъ
названія котораго онѣ произведены, напр: царски, отечески,
братски, дѣтски, человѣчески, звѣрски, скотски. Этотъ родъ
нарѣчій дѣлается, по большей части, чрезъ прибавленіе сна-
чала частицы по, папр: онъ поступилъ помолодецки, т. е. онъ
поступилъ какъ молодецъ; таковы-же слѣдующія нарѣчія: по-
французски, понѣмецки, потурецки, подурацки, польвиному (т. е.
какъ левъ), поптичыг, побараныг ипр.
б) Нарѣчія относительныя, выражающія разныя отношенія,
какъ-то: времени, въ которое можетъ произходить дѣйствіе,
папр: вчера, нынѣ, нынче, завтра, послѣзавтра, сегодня, нака-
нунѣ, утромъ, вечеромъ, вполдень, ночью, внолночъ, теперь, тот-
часъ, издавна, встарь, искони, впредь, впередъ, древле, издревле,
часто, рѣдко, всегда, иногда, уже, доколѣ, дотолѣ, когда, тогда
ипр.; мѣста, па которомъ можетъ произходить дѣйствіе, напр:
вотъ, внѣ, внутрь, внутри, впереди, назади, позади, вокругъ,
окрестъ, около, посреди, тамъ, тутъ, здѣсь, гдѣ, туда, сюда ипр.;
степени, выражающее степень качества какъ самихъ нарѣчій,
8*
116
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
такъ и другихъ Опредѣлительныхъ: очень, весьма, гораздо, со-
всѣмъ, все, почти, чуть-чуть, едва, еле, слишкомъ ипр.; сравненія:
болѣе, больше, менѣе, меньше, сколько, столько, какъ-такъ; на-
рѣчія предположительныя: можетъ-статься, авось, вѣроятно,,
сбыточно, чуть-ли, едва-ли, врядъ; нарѣчія отрицательныя: не,
нѣтъ, отнюдь, не, ни какъ, ни мало.
б) Числительныя, показывающія разныя численныя отноше-
нія, при которыхъ можетъ совершаться дѣйствіе, какъ-то: по-
рядокъ, въ которомъ дѣйствія слѣдуютъ о'(но за другимъ, ихъ.
совокупность, многократность, напр: впервые, разъ, вмѣстѣ, сово-
купно, разомъ, вопервыгъ, вовторыхъ, втретішхъ и т. д., однажды,
дважды, трижды, четырежды, пятью, шестью и т. д., вдвое,
втрое, вчетверо, восто, втысячу и т. д.
г) Нарѣчія дѣйствія или дѣепричастія, выражающія пе
современность двухъ дѣйствій одного и того-же предмета, но
образность дѣйствія, соотвѣтствующую на вопросъ какъ?, напр:
„больному велѣно ходить (какъ?) теплѣе одѣвшись; вамъ лучше
читать (какъ, какимъ образомъ?) сидя, нежели (какъ, какимъ
образомъ?) лежа; ему правится заниматься своимъ дѣломъ (какъ,
какимъ образомъ?) разіоваривая съ окружающими его людьми"..
§ 43. Вообще надо замѣтить, что нарѣчій находится безчислен-
ное множество: что опѣ дѣлаются изъ Именъ, какъ-папр; ишаколге,
верхомъ, оптомъ, путемъ, дорогою, вглаза, вслухъ; изъ Опредѣлите.! ь-
ныхъ-словъ, напр: поступить подѣтски (сдѣлать дѣтскій поступокъ);
изъ Глаголовъ—дѣепричастія; потомъ, что нарѣчія должны составлять
одну часть-рѣчи съ Опредѣлительною, потому-что у нихъ одно съ
нею назначеніе—опредѣлять, съ тою только разницею, что онѣ опре-
дѣляютъ дѣйствіе на вопросъ какъ, какимъ образомъ (хорошо, худо),
а та опредѣляетъ предметы по вопросу какой? (хорошій, худой).
ГЛАВА V.
ОБЪ ИЗМѢНЕНІИ ЧАСТЕЙ-РѢЧИ.
§ 1. Измѣненіе частей-рѣчи состоитъ въ измѣненіи ихъ оконча-
тельной формы, для выраженія различныхъ отношеній и оттѣнковъ
смысла, при совокупленіи понятій въ сужденія, напр: „Вотъ лежитъ
книг-а; я взялъ книг-у; онъ занялся книг-ою и сталъ говорить о
книг-и.; столъ заваленъ книг-алш; шкапъ сдѣлалъ для книг-л“. Ко-
рень измѣняемаго здѣсь слова есть книг, его окончательная форма
есть а, слѣд., начало его есть — книг-а; по въ приведенныхъ при-
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
117
мЬрахъ это слово измѣняется чрезъ измѣненіе своей окончательной
<|юрмы а па у, ою, ѣ, ами, ъ. Возьмемъ еіце примѣръ: „Я чнта-ю
книг-у; ты чита-еш* письмо; онъ чита-етъ записку; мы чиіа-е.пъ те-
традь; вы чита-стне урокъ; они чта-ютъ стихи: ты чита-лэ прозу.
Основной коренъ измѣняемаго здѣсь слова есть чт, который въ гла-
гольной формѣ перешелъ въ чн»і. а его окончательная форма есть
ть съ предыдущею гласною а, слѣд., начало этого слова есть—чит-
а-ть, но въ приведенныхъ примѣрахъ оно измѣняется чрезъ измѣ-
неніе своей окончательной формы ть на ю, ешь, емъ, ете, ютъ, лъ
§ 2. Части-рѣчи измѣняются такимъ образомъ пи усѣченію, сте-
пенямъ-сравненія, степенямъ-величины, роду, числу, падежу, лицу и
времени. Послѣднія пять измѣненій называются склоненіями и спря-
женіями, которыхъ есть нѣсколько, потому-что не всѣ слова измѣ-
няются одинаковымъ образомъ.
§ 3. Усѣченіе есть изключительная принадлежность Опретьли-
тельныхъ-качественныхъ и страдательныхъ нричаетій, когда тѣ и
другія служатъ въ предложеніи сказуемыми (прим. къ § 37). Полныя
•окончанія всѣхъ опредѣлительныхъ—качественныхъ и страдательныхъ
причастій суть слѣдующія: ый, ой, ій, ые, папр: мудр-ый, называ-
ем-ый, молод-ой, велик-ій, син-ій, мудр-ые, пазываем-ые, молод-ые,
велик-й, сип-іе; въ уоѣченіи-же, ый, ой, ій, ые, переходятъ въ ъ, ь,
ы и и, напр: мудр-ъ, называем-ъ, молод-ъ, веллк-ь, син-ь, мудр-ы,
называем-ы, молод-ы, велик-н, син-м; ая, яя, ыя и Ія, напр: мудр-дя,
называем-дя, молод-дя, велик-дя, сип-яя, мудр-ыя. пазываем-ыя, мо-
лод-ыя, велнк-ія, син-ія; въ усѣченіи-же, ая, яя, ыя и ія перехо дятъ
въ а, я, ы и и, напр: мудр-д, называем-д, молод-д, велик-д, син-я,
мудр-ы, называем-ы, молод-ы, велик-н, син-к; ое, ее, ыя и ія напр:
мудр-о*, называѳм-ое, молод-ое спн-ее, мудр-ыя, пазываем-ыя, моло-
д-ыя, велик-ія, сип-ія: въ усѣченіи-же, ое, ее, ыя и ія переходятъ
въ о, е, ы и «, напр: мудр-о, назнваем-о, молод-о, велик-о, син-е,
мудр-ы, называем-ы, молод-ы, велик-и, син-н; айчіііі, ѣйшій, айшая,
зьйиіая, айшее ѣйчіее, аііиие, ѣйіиіе, напр: мудр-я>ймйй, мудр-іьйіндя,
мудр->ьйі«ее, мудр-я>йі«іе, велич-дйгдій, велич-дшддя, велич-айшее,
велич-дйш/е, сип-ѣйчіій, скн-ѣйшая, ст-ѣйшее, син-ѣйіиіе: въ усѣ-
ченш-же, айтій, айчіая, айшее, айшіе, ѣйіиій, ѣйшая, ѣйчіее, ѣйиііе
переходятъ въ ѣе. и е, напр: мудр-?ьс, больпі-е, болчьв, молод-іье, мо-
лож-е, син-п>е.
Прим. Многія Оиредѣлптельпыя отступаютъ отъ этого правила въ
своихъ иямѣпчніяхъ при переходѣ изъ познаю окончанія въ усѣченное,
вслѣдствіе лрапплъ о сочетаемости и замѣняемости буввъ (Гл. П),
напр; высокій въ усѣченномъ окончаніи будетъ высок-ъ, а пе высокъ, по-
тому-чго оно кончится нь свиель полномъ окончанія на ій, а пе па ый,
118
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вслѣдствіе того, что согласная буква к не терпитъ послѣ себя гласной м
(§ 8); равнымъ образомъ, худой бываетъ ху-ж-с, а не ху-<)-е, потому-
что буква 0 переходитъ, въ измѣненіи слова, въ ж (§ 15). Вообще при.
всѣхъ измѣненіяхъ частей-рѣчн іолжпо обращать вниманіе на И славу,
для того, чтобы не принять правила за илключеніе. Вразсужденіп усѣ-
ченій должно замѣтить еще тб, что страдательныя причастія прошедшаго
времени кончатся въ полномъ окончаніи на нныіі, ая, ое, ые, ыя, а въ
усѣченномъ одно н огбраіыьаюгь, напр вазва-нн-ый, назва-ян-ая, па-
зва-нн-ое, иазва-яи-ые— назва-к-ъ, вазваи-а, вазва-я-о, иазва-н-ы.
§ 4. Степвнъю-сравненія называется степень качества, разсматри-
ваемая относительно къ другой извѣстной степени того-же самаго ка-
чества, папр: эта книга лороадд, эта лучше, а вотъ эта самая луч-
шая. Степеней сравненія три:
а) Положительная, показывающая простое первоначальное
свойство предмета, безъ означенія степени этого свойства, папр:
умный, злой, синій, уменъ, золъ, синь.
б) Сравнительная, показывающая качество предмета въ боль-
шей или сильнѣйшей степени относительно къ положитель-
ной. Подобно положительной, опа бываетъ полная и усѣченная.
Полная дѣлается изъ положительной чрезъ перемѣну полныхъ
окончаній ый, ой, ій, ая, ня, ое, ее, ые, іе, па ѣшиій, ѣйишя,
ѣйшее, ѣышіе, айшій, айшая, айшее, айшіе, напр. умн-ыг/—
умн-лйг«й7. умн-ітя— умн-ѣйшая, умп-ое—умн-ѣйшее, умн-ые—
уин-ѣіаиіе, сип-ій—смѵ-ѣйшій, син-ля—сип-пятая, син-ее—
син-»ьг'п«ее, син-ге—син-?ьйг«гег,сладк*ік — сладч-япк'І», сладк ая—
сладч-айшая, с.іадк-ое—сладч-ай?«ее ипр; усѣченная сравни-
тельная степень дѣлается изъ усѣченной-же положительной чрезъ
перемѣну усѣченныхъ окончаній ъ, ь, а, я, о, с, ы, и, на ѣе,
напр: умен-ь, уми-а, умп-о, умн-ы, умп-лье,- син-г», еин-я, сип-е,
сии-м, снн-гье.
Лрим. Иногда сравнительная сіепепь дѣлается изъ положительной
чрезъ прибавленіе къ вей словъ болѣе, больше, съ соотвѣтствующимъ
имъ словомъ нежели, когда означаетъ усугубленіе иди сильнѣйшую сте-
пень качества, папр: „Ивамъ, болѣе нрилѣжный, нежели Андрей, скорѣе
выучиваетъ свои уроки, Веспа, больше прохладная, нежели лѣто, есть,
лучшее время года"; йогомъ, чрезъ прибавленіе къ положительной степени
словъ: столъ-же, стомко-же, также, съ соотвѣтствующими имъ слипами
сколько, какъ, когда означаютъ равенство степеней двухъ или нѣсколь-
кихъ различныхъ качествъ, или ихъ сходство, подобіе, напр. „Петръ Ве-
ликій, столько-же искусный въ паукѣ правленія, сколько храбрый па
подѣ брапп, возродилъ Россію; Судія, жертвующій своинъ счастіемъ для
наполненія своего долга, также велихъ, какъ воинъ, жертвующій своею
жизнію иа полѣ сраженія; наконецъ, чрезъ приложеніе къ иоложительной
степени словъ менѣе, меньше, съ соотвѣтствующимъ имъ словомъ не-
жели, и словъ не столь, не столько, съ соотвѣтствующими имъ словами
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
119
сколько, какъ, к*>гда означаетъ уменьшеніе качества, напр: Андрей, .«е-
нѣе внимательный, шжели Иванъ, учится съ меньшимъ успѣхомъ;
Скромное достоинство не столь блестящее, какъ дерзкая самонадѣян-
ность, гораздо прочнѣе ея11. Такаго рода сравнительна и степень су-
ществуетъ и для Опредѣлнтелышхъ-обстоятедьстпенныхъ.
б) Прсвозходная, показывающая крайнюю и возможную сте-
пень качества: опа есть сложная, потому-что дѣлается ивъ по-
ложительной степени, чрезъ приложеніе къ ней нѣкоторыхъ
другихъ Опредѣлительныхъ, каковы: самый, самая, самое, са-
мые, очень- весьма, чрезвычайно, крайне, и изъ сравнительной
степени, чрезъ приложеніе къ ней Опредѣлительнаго самый,
напр: самый большой, самая малая, самое пламенное, очень храбрый,
весьма полезный, чрезвычайно злой, крайне лѣнивый, самый лучшій,
самый низшій, потомъ чрезъ прибавленіе къ положительной сте-
пени частицы пре, напр: преумный, премилый, прездороеый ипр.
По но большей части, сравнительная степень полнаго оконча-
нія употребляется какъ превозходная, папр,- „Азія есть величай-
шая часть свѣта; а Россія есть обширнѣйшее государство въ
мірѣ*.
§ 5. Вразсужденіи степеней-сравненія должно замѣтить еще слѣ-
дующее:
а) Степени-сравненія суть изключительное свойство только
Опредѣ.іительныхъ-качествопныхъ. включая сюда и нарѣчія ка-
чественныя; страдательныя причастія хотя и имѣютъ усѣченное
окончаніе, вслѣдствіе котораго могутъ служить сказуемыми въ
предложеніи, но степеней-сравненія не имѣютъ; мзключяя только
тѣхъ, которыя принимаются въ смыслѣ Онредѣлительныхъ-ка-
чествепныхъ, какъ напр: любимый, ученый, которыя имѣютъ сте-
пени-сравненія —любимѣйшій, любимѣе, ученѣйшій, ученѣе; рав-
нымъ образомъ, и нѣкоторыя причастія прочихъ залоговъ настоя-
щаго времени принимаются въ смыслѣ Опредѣлителыіыхъ-ка-
чествепныхъ и потому имѣютъ усѣченное окончаніе, вслѣдствіе
котораго могутъ служить сказуемыми въ предложеніи, и срав-
нительную степень усѣченнаго окончанія, какъ напр: знающій—
знающъ, знающѣе, могучій—мілущъ, моіуиіѣе. Этому-же правилу
подлежатъ Опредѣлительныя-качественпыя, оканчивающіяся на
чій, чая. чее, чіе, чія. и образовавшіяся изъ причастій настоя-
щаго времени, какъ-напр: горячій, горячъ, гонячѣе; колючій—ко-
лючъ, колючѣе; кипучій—кипучъ, кипучѣе; могучій—.могучъ, мо-
гучѣе; текучій—текучъ, текучѣе; пловучій—пловучѣе.
б) Усѣченное окончаніе, сравнительной степени бываетъ пра-
вильное па ѣс и сокращенное па е, напр: лучш-е, дальш-е,
120
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ Г.ВЛИПСКЛГО.
слащ-е и пр. Къ Опредѣлительпымъ-качественнымъ, имѣющимъ
въ сравнительной степени сокращенное усѣченное окончаніе,
относятся, по большей части, тѣ, которыя въ положительной
усѣченной степени оканчиваются на гъ, къ, хъ, бъ, тъ, отъ: въ
сравнительной степени эти буквы измѣняются, по общему пра-
вилу измѣненія согласныхъ буквъ (Тл. II), напр: доро-г-ь—
доро-ж-е, стро-і-ъ—стро-ж-е, глу-.г-ъ—глу-щ-е, еу-г-ъ—еу-ш-е,
мяго-к-ъ —мяг-ч-е, лего-к-ъ—лег-ч-е, ху-д-ъ—ху-ж-е, кру-»»-ъ—
кру-ч е, чи-сш-ъ — чи.-щ-е, ча-ст-ъ— ча-щ-е. Впрочемъ, нѣко-
торыя Опредѣлительныя, оканчивающіяся па тъ н отъ, имѣютъ
и правильное окончаніе въ усѣченной сравнительной степени,
напр: лю-т-ъ, лю-ж-ѣе, голоси-ет-ъ—голоси-ст-ѣе.
в) Какъ къ Опредѣлительпымъ-качественнымъ, такъ и къ
нарѣчіямъ качественнымъ, при сравнительной степени, прила-
гается иногда частица по, для смягченія или уменьшенія сте-
пени качества, напр: потише, побольше. получше, т. е. немного
тише, немного больше, немного лучше.
г) Нѣкоторыя Опредѣлителъныя-качественныя, въ своихъ
измѣненіяхъ, по степенямь-с,равненія, совершенно отступаютъ
отъ общихъ правилъ, а именно: нѣкоторыя изъ нихъ имѣютъ
усѣченное окончаніе, но совсѣмъ пе имѣюіъ степеней-сравненія,
каковы: благ-он—благ-», паг-ой—наг-ь; нѣкоторыя имѣютъ сте-
пени-сравненія, но пе имѣютъ усѣченнаго окончанія: таково
слово большой, которое въ положительной степени не имѣетъ
усѣченнаго окончанія: слово великій, въ сравнительной степени
будетъ величайшій, а въ своемъ усѣченномъ окончаніи великъ,
это слово не имѣетъ своей сравнительной степени, по имѣетъ
общую сравнительную степень съ словомъ большой — больше, а
такъ-какъ и полная сравнительная степень слова великій (ве-
личайшій) всегда употребляется въ смыслѣ превозходпой, то и
полную сравнительную степень оно имѣетъ общую со словомъ-
же большой—большій' нѣкоті рыя Опредѣлительныя, при пере
ходѣ въ усѣченную сравнительную степень неправильнаго окон-
чанія, неправильно измѣняются въ окончательныхъ буквахъ,
какъ-напр: доло-і-ъ— доль-?«-е, вм, додь-ж-е, тогда какъ въ
полномъ окончаніи этой степени измѣненіе этихъ буквъ пра-
вильно: дол-г-ій, дол-ж-апшій; нѣкоторыя-же имѣютъ сравни-
тельную степень совершенно непохожую па свою положитель-
ную. Вотъ главнѣйшія изъ этихъ отступленій отъ общихъ пра-
вилъ образованія степеней-сравненія:
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
121
Полозкит. ст.
Суавнит. ст.
Иревосх. ст.
Поли. Великій...........
Усѣч. Великъ...........
Иарѣч. Велико...........
Поля. Высокій..........
Усѣч. Высокъ...........
Нар. Высоко............
Поли. Малый.............
большій..........величайшій.
больше...........очень великъ,
больше...........очень велико.
высшій.............высочайшій,
выше ............очень высокъ,
выше.............очень высоко.
меньшій..........магѣйшій.
Усѣч. Малъ
меньше
очень малъ.
Нар. Поли. Мало . . . . Низкій . . . . . . . меньше ... . . . . низшій очень мало. . . нижайшій.
Усѣч. Низокъ - . . . . . . ниже . . очень низокъ.
Нар, Низко. . . ниже очень низко.
Поли. Узкій . . самый узкій.
Усѣч. Узокъ. . . . . . уже очень узокъ.
Нар. Узко . . . уже . . очень узко.
Поли. Широкій. . . . широчайшій.
Усѣч. Широкъ . . . . . шире . . очень широкъ.
Нар. Широко . . . . . шире . . очень широко.
Поли. Далекій, . . . . . дальнѣйшій . . . самый далекій.
Усѣч. Далекъ . . . . . . . дальше, далѣе. очень далекъ.
Нар. Далеко . . . . . дальше, далѣе. . , . очень далеко.
Поля. Близкій . . . . . ближайшій. . . . . самый близкій.
Усѣч. Близокъ . . . ближе очень близокъ.
Нар. Близко .... . . . ближе . . очень близко.
Поля. Долгій . . . должайшіЙ. . . самый долгій.
Усѣч. Долгъ . . . дольше, долЬе. очень дологъ.
Нар. Долго . . . дольше, долѣе. . . очепъ долго.
Поли- Хорошій . . . . . . лучшій . . самый лучшій
Усѣч. Хорошъ. . . - . . . лучше очень хорошъ.
Нар. Хорошо. . . . . . . лучше . очень хорошо.
Поли. Старый.... . . . старшій . . старѣйшій.
Усѣч. Старъ . . . старше . .ічеиь старъ.
Нар. Старо . . . старше . очень старо.
Нар. Много .... . . больше . . очень много.
Й 6. Степени •величины разнятся отъ степеней-сравненій тѣмъ,
ято показываютъ величину предмета или качества безъ сравненія
съ другою извѣстною величиною того-же предмета или качества, и
суть изключительное свойство какъ Именъ, такъ и Опредѣлите.іь-
ныхъ-качествеппыхъ. Степени-величины суть слѣдующія:
а) Уменьшительная, показывающая предметъ или качество
въ меньшемъ видѣ, нежели въ какомъ этотъ предметъ бы-
ваетъ или можетъ быть, Уменьшительная степень въ Именахъ
употребляется вь трехъ значеніяхъ: 1) какъ простое выраженіе
уменьшенія и въ такомъ случаѣ уменьшительныя Имена окан-
чиваются на окъ, екь, икъ, ецъ, якъ, ка, ица, цо, ко, ки, цы,
папр.: дом-ь—дом-охъ, дом-мкь; сад-ь—сад-олъ, сад-нкь; сук-ъ—
122
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
суч-екь; ішрог-ь — пирож-екь; ра-й — ра-еьъ; пож-ь — нож-мкг;
мяч-ь —мяч-пкь: образ-ъ—образ-«іъ, образч-мк»; двор-ь — лвор-ио;
лар-ъ—лар-еад», ларч-мкъ; черв-ь—черв-ло, червяч-екъ; голов-я—
голов-кя; рук-я—руч-кя; кпиг-я — кпиж-кя: вол-а—впд-гща;' се-
етр-а— сестр-миа; сол-ь—сол-ы<в; дерев-о—дерев-ио; копб-р —
копье-«о; имѣнь-е—имѣпье-яе; сочинонь-е—сочипенье-не; ух-о—
уш-ко; ок-о—оч-ко; яйц-о—яич-ко; лиц-о—личи-ко: сан-м —сан-як;
кон-ь—Еонь-ка; щет-м — щет-»ы; ворот-ьг—ворот-цы; 2) какъ
выраженіе ласки или умиленія по причинѣ малости или кра-
сивости предмета, и въ такомъ случаѣ уменьшительныя Имена
кончатся на очикъ, ечикъ, шко, ушка, юшка, онекъ, енекъ, ушко,
очка, ечка, енъка, напр: дом-очмкь, сад-очнкь, ра-вчмкь, нож-м-
чикь, голов-ушкя, бат-яняхя, куман-екъ, огоп-скѣ, зерп-о — зер-
л-ышко, солнц-е—солн-ы-шко, муж-е-мео, ідуро-чкя, дѣв-очкя,
книж-ечкя, мам-емькя, душ-енлля; 3) какъ выраженіе презрѣнія,
и въ такомъ случаѣ уменьшительныя Имена оканчиваются на
ишко и шика, емка, онка, папр.: до-мишко, с&д-ишко, руч-ишна,
нож-ишка, руч-еикя, голов-еикя, кпиж-оккя, душ-омкя. Умень-
шительная степень въ Опредѣлительныхъ качественныхъ упо-
требляется только въ двухъ отношеніяхъ: 1) какъ простое вы-
раженіе уменьшенія и въ такомъ случаѣ Опредѣ.іительныя-ка-
чественныя оканчиваются на овяшыД, "ватъ, еватый, сватъ,
истый, истъ, напр: біл-оватый,—бгѣл-оватъ, екп-соатый—
енк-еватъ, ееребр-пстый—серебр-педаа; 2) какъ выраженіе умень-
шенія и, вмѣстѣ съ тѣмъ, ласки, умиленія, и въ гакомъ случаѣ
Опрегѣлительныя-качеетвепныя оканчиваются на онъкііі, онекъ,
енькій, енекъ, охонъкій, охонекъ, ехонькій, ехонекъ, ешенькій, егие-
нскъ, напр: лет-онькій, лег-ояекь, мал-енькій, мал-енскъ, лег-о-
хонькій,—лег-охонекъ, мал-е.гоньк<й, мал-егокелъ, красн-еміеяькій,
красн-ешенек».
Прим. Имена собственныя особенна подвержены иіміненілмь но уменъ-
ѵштелъноч степени, выражаіпцей лаеку п презрѣніе; норвоначаяьное
ихъ измѣненіе ббдьшнп частію занпентъ отъ прихоти употребленія, но
окончанія правильны и суть слѣдующія: л, шя, уша, юиіа, енъка, ечка,
ка, іика, ушка, юшка, напр: Мит-я, Ммт-юша, Мт енъка, Лпіъ-ка
Мнт-югияа; Ван-я, Ван-іоі««, Вап-₽чя«, Вапь-кя, Ван-ил«к«, Пет-я, Пе-
ту-уша, Иеи-енъка, Петь-кя, Пеір-^икы, Маш-н, Ма-ш-тка, Ма-и«гя,
Марь-киякя п пр.
б.) Увеличительная степень есть изключительноѳ свойство
одного Имени и выражаетъ собою величину предмета вь боль-
шей степени, нежели въ какой онъ обыкновенно бываетъ или
долженъ быть; иногда-же опъ изображаетъ необыкновенную
основанія псскогі грамматики.
Г23
величину предмета, какъ безобразіе, уродство. Имена въ увели-
чительной степени оканчиваются на ина. ище, ища, ищи, напр:
мужик-ъ—мужнч-икй, мужич-маде, дом-ь — дом-ииа, дом-нгяе,
книг-а—книж-и?«а, рук-«—руч-гмаа, сан-и — свм-ищи, ворот-ы—
ворот-цг^и.
§ 7. Существованіе человѣка выражается двойственно въ лицѣ
мужчины и женшины, равно-какъ и существованіе всѣхъ одушевлен-
ныхъ предметовъ видимаго міра, начиная отъ огромнаго слона до
непримѣтнаго насѣкомаго и червя; понятіе объ этой двойственности
выражается слономъ полъ, которое есть сокращеніе слова половина.
Половъ два: мужескій и женскій, а такъ-какъ понятіе объ этихъ
полахъ взято человѣкомъ нзъ самой природы, то и во всѣхъ язы-
кахъ находятся отличія въ выраженіи существъ того и другаго
рода: эти отличія состоятъ въ разности окончательныхъ формъ. Вотъ
причина грамматическаго раздѣленія названій качествъ и дѣйствій
предметовъ видимаго міра на роды—мужескій и женскій.
§ 8. По это раздѣленіе должно-бъ было относиться только къ
предметамъ одушевленнымъ или лицамъ, а всѣ предметы неодуше-
вленные или вещи не должны собственно принадлежать ни къ му-
жескому пи къ женскому роду, а должны-бъ составлять особенный
родъ, подъ названіемъ никакаю, какъ принято въ польской грамма-
тикѣ (пцакі), или среднею, какъ принято въ русской Грамматикѣ:
не такъ бываетъ только въ немногихъ языкахъ (изъ европейскихъ,
въ одномъ англійскомъ), а въ большей части наоборотъ, т. е. въ
большей части языковъ, также какъ и въ русскомъ, неодушевлен-
ные предметы, или вещи относятся и къ мужескому и къ женскому
роду, напр: домъ есть предметъ неодушевленный, по относится не
къ среднему, а къ мужескому роду, звѣзда есть также предметъ не-
одушевленный, по относится не къ среднему, а къ женскому роду.
Причина этой неправильности, или, лучше сказать, этой неестествен-
ности въ раздѣленіи на роды наименованій предметовъ видимаго
міра, заключается въ стремленіи человѣческаго ума все одушевлять
и олицетворять, т. е. неодушевленные и не чувствующіе предметы
представлять себѣ какъ-бы одушевленными н чувствующими.
§ 9. Когда дѣло идетъ о предметѣ одушевленномъ или лицѣ,
тогда родъ, къ которому онъ принадлежитъ, можно узнать безъ
ошибки по полу, къ которому онъ принадлежитъ, напр.: быкъ, ба-
ранъ, волкъ, суть необходимо ряда мужескою, а корова, овца, волчица,
суть необходимо рода женскаю. Изъ этого правила изключаются всѣ
родовыя Имена, равно принадлежащія кь тому и другому полу: онѣ
бываютъ и чужескаю и женскаю рода, напр.: названіе человѣкъ
равно принадлежитъ и мужчинѣ и женщинѣ, но оно рода муже-
124
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БВЛИНСКАГО.
скаго, а названіе птица равно принадлежитъ и самцамъ и самкамъ
пернатыхъ животныхъ, но оно рода женскаго, таковы-же: овца, коза,
воробей, орелъ и пр., когда они принимаются за названья цѣлаго
рода животныхъ, а не за половое названіе того или другаго живот-
наго: первыя два изъ нихъ суть рода женскаго, послѣднія — муже-
скаго. Но самое важное изключеніо составляетъ слово дитя, которое,
принадлежа равно и мальчику и дѣвочкѣ, есть рода средняго, а не
мужескаго и не женскаго, хотя относится къ лицу, а не къ вещи'.
равнымъ образомъ и Опредѣлительное слово животное, которое, по
большей части, принимается какъ Имя, есть рода средняго, а не
мужескаго и не женскаго, хотя также относится къ лицу, а не къ
вещи.
§ 10. Имена должностей и звапій, присвоенныхъ пзключительно
мужескому полу, суть мужескаго рода, напр: отецъ, братъ, дядя, на-
чалышкъ, генералъ, профессоръ, директоръ, инспекторъ, полковникъ, со-
вѣтникъ, помощникъ, дворянинъ, мѣщанинъ. купецъ, солдатъ; а имена
должностей и званій, присвоенныхъ изключительно женскому полу,
суть женскаго рода, папр; матъ, сестра, тетка, начальница, гене-
ральша, профессорша, директорша, инспекторша, полковница, совѣт-
ница, посланница, дворянка, мѣщанка, купчиха, солдатка. Нѣкоторыя
имена женскаго рода, означающія должность или званіе, бываютъ
двойныя, смотря по тому, отъ мужа-ли своего заимствуетъ женщина
такое названіе, или отъ должности, исправляемой ею-самою, напр:
директор-щя —дпректр-исея, ипспектор-іня—ипспектр-исся, надзира-
тель-гяя — надзиратель-нгщя. учитель-шя—учитель-ниця, смотри-
тель-щд — смотритель- тгца, мастер-жа-мастер-имя: оканчивающіяся
на ша,—означаютъ званія женъ, запятыя отъ должностей ихъ мужей,
а оканчивающіяся на исса, ница, ица, означаютъ званія женщинъ,
занятыя отъ собственныхъ ихъ должностей и обязанностей.
§ 11 Собственное Имя — Богъ и нарицательныя — ангелъ, духъ,
геній, талантъ, суть Имена мужескаго рода, Отвлеченныя Имена,
но большей части, суть женскаго и средняго рода.
§ 12. Вообще-же Имена мужескаго рода суть тѣ, къ которымъ
можно приложить Опредѣлительное слово этотъ; женскаго тѣ, къ
которымъ можно приложить Опредѣлительное слово эта; а средняго
тѣ, къ которымъ можно приложить Опредѣлительное слово это,
напр: этотъ столъ, этотъ покой, этотъ гвозоъ, этотъ юноша—суть
рода мужескаго; эта Оѣвочка, эта земля, эта вещь—суть рода жен-
скаго, а это дерево, это знамя, это почтеніе, это солнце—суть рода
средняго.
§ 13. Родъ Опредѣлительныхъ словъ узнается по Именамъ, къ
которымъ онѣ относятся, потому-что Опредѣлительное слово всегда
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
125
должно быть одного рода съ опредѣляемымъ имъ Именемъ, такъ-
напр., въ выраженіяхъ: великій человѣкъ, высокая добродѣтель, слав-
ное. дѣло, великій егть мужескаго рота, потому-что человѣкъ есть му-
жескаго рода, высокая есть женскаго рода, потому-что добродѣтель
есть женскаго рода; славное есть средняго рода, потому-что дѣло есть
средняго рода.
§ 14. Въ Глаголахъ родъ узнается по роду подлежащаго, кото-
рому Глаголъ служитъ сказуемымъ, а такъ-какъ это подлежащее
есть всегда или Имя или Мѣстоименіе, то по роду Имени или
Мѣстоименія, съ которымъ Глаголъ сопряженъ, такъ-аапр., въ выра-
женіяхъ: отецъ читалъ, Мать шила, дитя играло, онъ писалъ, она
рисовала, оно ходило— читалъ и писалъ суть рода мужескаго, потому-
что отецъ и онъ суть рода мужескаго; шила и рисовала суть рода
женскаго, потому-что мать и она суть рода женскаго; шрало и хо-
дило суть рода средняго, потому-что дитя и оно суть рода средняго.
Прим. Мѣстоименія личныя я—.мы, ты—вы пе относятся ни ьь ка-
кому роду н Глаголы, сопряженные съ ними, полагаются ьъ томъ родѣ, къ
какому нрвнадлежагъ Имена, замѣненныя атома Мѣстоименіями.
§ 15. Такъ-какъ каждый родъ имѣетъ опредѣленныя окончатель
пыя формы, то роды узнаются еще и по окончательнымъ формамъ:
Имена мужескаго рода оканчиваются на а, я, ъ, ь, й, напр: юнощ-а,
дяд-я, сон-ь, кремен-ь, солове-й; Имена женскаго рода оканчиваются
на а, я, ь, напр: вод-а, дын-я, мат-ь; Имена средняго рода оканчи-
ваются на о, е, лія, папр: естеств-о, солнц-с, сѣм-я. Изъ этихъ при-
мѣровъ видно, что въ Имепахъ, женскій родъ имѣетъ одинаковое
окончаніе съ мужескимъ', по въ Опредѣлительныхъ и Глаголахъ, у
каждаго рода свое собственное окончаніе, по которому его можно
узнать безъ ошибки, въ мужескомъ—ый, ой, ій, ъ, ь, напр: бѣл-ый,
голуб-ой, синій, бѣл-®, син-ъ, знающ-ій, взят-ый, дѣлал-ь, говорил-ь;
въ женскомъ—ая, яя, а, я, напр: бѣл-ая, сип-яя. бѣл-а, син-я, знаю-
щ-ая, взят-ая, дѣлал-а, говорил-а; въ среднемъ — ос, ее, о, с, напр;
бѣл-ое, син-ве, бѣл-о, син-е, знающеевзят-ов, дѣлал-о, говорил-о.
§ 16. Нарѣчія: много, мало, довольно, немного, нѣсколько, сколько,
столько, употребляются иногда не какъ нарѣчія, но какъ Имена, и
въ такомъ случаѣ онѣ рода средняго, и когда служатъ въ предло-
женіи подлежащими, то и ихъ сказуемое полагается въ среднемъ
родѣ, напр: тамъ находилось иною книгъ; у тебя было маю госте.й,
ему дано довольно денегъ.
Й 17. Глаголы въ неопредѣленной формѣ, употребляемые какъ
Имена и служащіе въ предложеніяхъ подлежащими и дополненіями,
равно-какъ и числительныя совокупныя собственно не имѣютъ ни
126
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО,
какаго рода, но относятся къ среднему, и потому ихъ сказуемыя н
опредѣлительныя полагаются всегда въ среднемъ родѣ, папр: учиться
полезно, читать весело, шалить стыдно', гамъ стояло пять учени-
ковъ; тутъ было двадцать деревьевъ.
§17. Кромѣ мужескаго, женскаго и средняго рода, есть еще чет-
вертый родъ, который равно принадлежитъ одушевленнымъ пред-
метамъ мужескаго и женскаго пола и который, поэтому, называется
общимъ; при Именахъ такаго рода можно употребить и этотъ и эта,
и всѣ опѣ оканчиваются па а, напр: этотъ пьяница и эта пьяница
этотъ бродяга и эта бродяга, этотъ б^лозга и эта брюзга, бѣдняга, вы-
скочка, забіяка, плакса, повѣса ипр.
§ 18. Глаголы только въ прошедшемъ времени измѣняются по
родамъ ито потому, что прошедшее время Глаголовъ образовалось
изъ причастія и есть пи что иное, какъ искаженное причастіе. Каж-
дый Глаголъ также какъ и каждое Опредѣлительное, можетъ быть
употреблено во всѣхъ трехъ родахъ, потому-что онѣ могутъ служить
сказуемыми или опредѣленіями Имени, въ какомъ-бы родѣ ни было
это Имя, а служа ему сказуемымъ или опредѣленіемъ, онѣ должны
согласоваться съ нимъ въ родѣ; но каждое Имя, отдѣльно взятое,
принадлежитъ изключительпо одному какому-нибудь изъ трехъ ро-
довъ, изъ чего изключаются однакожъ одушевленныя Имепа, или
лица, изъ которыхъ каждое бываетъ и мужескаго и женскою рода,
потпму-что каждый одушевленный предметъ существуетъ двойственно,
въ лицѣ мужчины и женщины.—Нѣкоторыя изъ этихъ Именъ со-
вершенно различны по произношенію, хотя и выражаютъ одно и
то-же понятіе, каковы: отецъ, и мать, сынъ и дочг., братъ и сестра,
мужъ и жена, мужчина и женщина, но большая часть различается
только окончательными формами, чрезъ перемѣну окончательныхъ
формъ мужескаго рода—ъ, инъ, ецъ, икъ, ь, й, на окончательныя формы
женскою рода—а, ка, иха, йка, гща, >т, ша, ъгиа, овка, енка, янка,
ыня, иня, на, и чрезъ прибавленіе къ окончательнымъ формамъ муже-
скаго рода—ѣй, те.ль, окончательныхъ формъ женскаго рода—ка. нииа.
напр: кум-г,—кум-л, раб-г—раб-я. раб-ыня, швед-ь—швед-ка, мужнк-*—
мужич-ка, дьякон-ь—дьякон-«ча, дьячок-ь—дьяч-шга, офицер-ъ- -офи-
цер-ша. султан-і—султан-ша, господин-»—госпож-а, англичан-кнъ—
англичан-ка, мѣщап-мм* — мѣщаа-яв, бар-мяь—бар-ыкя, бог-ъ—бо-
г-мня, герцог-г — герцог-пня, куп-сі<г> -— куп-чиаэд, кузн-екг — кув-
н-е-чмяа, европе-еа(ь—европе-мяа, шв-см»—шв-ейка, вдов-еаг—вдов-а,
вдои-кца, молод-йецг— молод-мщ», бѣгл-ецг— бѣгл-янка, азіят-ець,
азіят-ка, италіян-ен» — италіян-ка, противн-ыкь—противн-яца, за-
щитн-мкь — защити-ииа, лѣкар-ъ—лѣкар-іна, попомар-ь—пономар-ша,
лгун-ъ—лгуп-ья, еват-ь - сват-ья, генерал-ь—гонера.і-ы«а, черкес-ь—
основанія русской грамматики
127
чермеш-емка, турок-г.--турч-аика, мот-а—кчт-овка. вор-а—вор-овка,
жид-а- -жид-овка, княз-ь—кияг-имя, княж-ма, государ-ь—государ ыня,
цар-л—цар-инв) злодѣ-й— злодѣй-ка, благодѣтел-ь—благодѣтель-иящт,
пріятел-ь—пріятель-нииа. Изъ этого привила нзключаются очень не-
многія, подобію слѣдующимъ: полякъ—полька, дуракъ—дура, козелъ
коза, татаринъ—татарка, павлинъ—пава, старикъ—старуха, попъ—
попадья- Отчественныя Имени мужескаго рода оканчиваются на ича.
а женскаго на на, и тѣ и другія произходятъ отъ Опредѣлитель-
ныхъ-притлжательпыхъ, оканчивающихся на овъ и евъ, папр: Иван-а—
Иван-ов-нча, Ивап-ов-нн, Андре-й—Андре-га-кча, Апдре-св-иа.
§ 20. Число есть необходимое условіе въ явленіяхъ видимаго
міра, потому-что каждый предметъ является одинъ и не-одинъ т. е.
или въ единствѣ или во множествѣ. Для выраженія единства и „ино-
жеетвенности предметовъ въ языкѣ употребляются такъ называемыя
числа, которыхъ два: единственное и множественное.
§ 21. Число, подобно роду, есть общая принадлежность всѣхъ
частей-рѣчи и различіе чиселъ, также-какъ и различіе родовъ, озна-
чается окончательными формами, такимъ образомъ, что каждый родъ
имѣетъ особенное окончаніе въ обоихъ числахъ, а именно:
а) Имена мужескаго рода, оканчивающіяся въ единственномъ
числѣ на я, ъ и й, во множественномъ оканчиваются на и, напр:
дяд-я—дяд-и, дожд-ь—дожд-и, сара-й—сара-и, а оканчиваю-
щіяся на а и г во множественномъ оканчиваются на ы, напр:
повѣс-а—повѣс-ы, столб-а—етолб-ы; Имена женскаго рода, окан-
чивающіяся въ единственномъ числѣ па а, во множественномъ
оканчиваются на ы, а оканчивающіяся въ единственномъ на я
и а, во множественномъ оканчиваются на и. навр: пул-я—пул-м,
двер-б—двер-и; Имена средняго рода въ единственномъ числѣ
оканчиваются па о, е и мя, а вч множественномъ на ы и а,
напр: лиц-о—лиц-ыи лиц-а,стекл-о—стекл-ы и стекл-а, солнц-е—
солнц-ы и солнц-а; а оканчивающіяся на іе и ье, во множе-
ственномъ оканчиваются на ія и ъя. напр: внан-іе—знан-гя, ва-
рен-ье—варен-ья.
б) Опредѣлительныя мужескаго рода, оканчивающіяся, вь
полномъ окончаніи единственнаго числа, на ый, ой, ій, во мно-
жественномъ оканчиваются па ые и іе, напр: великодушн-ый—
великодушп-ые, морск-оы—морск-й, далъп-ій—дальп-?е. Опре-
дѣлительныя женскаго рода полнаго окончанія въ единствен-
номъ числѣ оканчиваются на ая и яя, средняго рода на ое, ее,
а во множественномъ числѣ тѣ и другія оканчиваются на ыя
и ія, напр: великодупін-«я, великодупгн-ое — велико,душн-ыя,
морск-ая, морск-ое — морск-ія, дальн-яя, дальн-ее — дальн-?я;
128
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Опредѣлительныя усѣченныя мужескаго рода въ единственномъ
числѣ оканчивающіяся па ъ и ь, женскаго—на а и я, передняго
па о и е, равно-какъ и Опредѣлительныя-притяжательпыя,
оканчивающіяся въ мужескомъ па инъ, овъ и т, въ женскомъ
па ина, ова и ева, а въ среднемъ на ино, ово и ево, во множе-
ственномъ оканчиваются па ы и «; напр: великодушеп-ь, ве.-
ликодушп-а, великодупгн-о—великодушн-ы, син-ь, син-я, сип-с—
син-м, братн-пи®, братн-кна, братн-мио—братн-мяы, орл-оя», ор-
л-ова, орл-ово — ор.і-овы, ипскар-т, писка р-ева, пискар-ево—
пискар-евы.
в) Глаголы въ мужескомъ родѣ единственнаго числа оканчи-
ваются на ъ, въ женскомъ на а, въ среднемъ на о, а во множе-
ственномъ всѣ три рода безразлично оканчиваются на м, напр:
ходил-і, ходил-а, хо.дпл-о, ходил-к.
§ 22. Вразеужденіи чиселъ должно замѣтить еще слѣдующее:
а) Собственныя Имена, какъ выраженія индивидуальнаго и
единичнаго существованія предметовъ, не имѣютъ множествен-
ною числа, изключая только тѣхъ случаевъ, когда онѣ употреб-
ляются въ значеніи нарицательныхъ, метафорически, напр., въ
предложеніи: „Суворовы и Наполеоны рѣдко являются въ
мірѣ" —Суворовы и Наполеоны употреблены вмѣсто словъ: ве-
ликіе полководцы.
б) Нѣкоторыя Имена употребляются только въ единствен-
номъ числѣ и пе имѣютъ множества ннаю; это, по большей части,
Имена отвлеченныя, каковы: почтеніе, разумѣнье, честолюбіе,
добро, зло, сладкость, мѣткость, горечь, текучесть; по многія изъ
отвлеченныхъ имѣютъ и множественное число, когда употреб-
ляются въ значеніи существующихъ предметовъ, а не въ зна-
ченіи свойствъ, какъ-напр: чтеи-іе — чтен-ія, сомнѣн-іе — со-
мнѣн-ія, жидкост-ъ—жидкост-и, доблест-ь—доблест-ч, и еще,
когда онѣ употребляются метафорически: замѣняя качествомъ то
липо, которому это качество принадлежитъ, напр: „Сколько
честолюбій волнуется па позорищѣ свѣта, сколько добродѣтелей
изнемогаетъ въ тщетной борьбѣ съ пороками, сколько славъ
изчезаетъ въ безднѣ времени.'“ Здѣсь слова: честолюбія, Ообро-
Оѣтсли. пороки, славы, употреблены вмѣсто словъ: честолюбивые,
добродѣтельные, порочные, славные люди, потому-что можно-бъ
было сказать такъ: „Сколько честолюбивыхъ людей (или често-
любцевъ) волнуется на позорищѣ свѣта; сколько добродѣтель-
ныхъ людей изнемогаетъ въ тщетной борьбѣ съ порочными
людьми; сколько славныхъ людей изчезаетъ въ безднѣ времени!"
в) Нѣкоторыя Имена употребляются только во множествен-
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
129
номъ числѣ и совсѣмъ не имѣютъ единственнаго, какъ-напр:
щипцы, ворота или вороты, бубны, бураки, ножницы, сани,
очки, проводы, пяльцы ипр.
г) Нѣкоторыя Имена уклоняются отъ общаго правила при
переходѣ изъ единственнаго числа во множественное, напр: слово
человѣк-з употребляется иногда во множественномъ числѣ пра-
вильно—человѣка, большею-же частію принимаетъ неправиль-
ное множественное—люаи’, слово госнодкн-з во множественномъ
бываетъ не гоепод-ип-ы, а господ-а, бар-ака—бар-ы, дяд-я—
дяд-ья, княз-ь—кпяз-ья, друг-г—друг-и и друз-ья, кум-з—ку-
ы-овья, д-п-т-я—Д-7о-Т-«.
§ 23. Падежъ есть измѣненіе словъ для выраженія ихъ взаим-
ныхъ отношеній между собою и зависимости другъ отъ друга, равно-
какъ и отъ дѣйствія, управляющаго ими, напр., въ предложеніяхъ:
пЭта итиц-о убита охотник-олга; охотник-а убилъ эту птиц-</“—слово
птица различно измѣняется по своему отношенію къ слову охотникъ
и по зависимости отъ Глагола убить, а слово охотникъ различно
измѣняется по своему отношенію къ слову птица и но своему отно-
шенію къ дѣйствію, которое онъ-самъ совершаетъ.
Я 24. Падежъ есть принадлежность Имени, Мѣстоименія п Опре-
дѣлительной части-рѣчи. Падежей въ русской Грамматикѣ се.нь:
1) Именительный показываетъ прямое и начальное названіе
предмета; при лиц/ь, опъ отвѣчаетъ па вопросъ кто?, а при
вещи на вопросъ что?, напр: „Въ комнату вошелъ (кто?) отецъ,
ученику заданъ (что?) урокъ": слова отецъ и урокъ поставлены
въ именительномъ надежѣ, потому-что опѣ суть прямое, началь-
ное названіе выражаемыхъ ими предметовъ и отвѣчаютъ на
вопросы: кто и что? Подлежащія предложеній, за немногими
изключеніями, и сказуемыя ставятся всегда въ именительномъ
падежѣ, что можно видѣть и изъ приведенныхъ примѣровъ.
2) Звательный есть тотъ-же именительный, по только упо-
требляемый въ разговорѣ при обращеніи къ какому-нибудь
предмету, напр: „Иванъ! подай мпѣ книгу; Ѳедоръ! что ты ни-
чего не дѣлаешь? несносная работа', какъ ты мнѣ надоѣла!*—
здѣсь слова — Иванъ, Ѳедоръ, несносная работа, поставлены въ
звательномъ надежѣ, потому-что онѣ употреблены при обращеніи
рѣчи къ выражаемымъ ими предметамъ. Звательный падежъ,
какъ и именительный, отвѣчаетъ на вопросъ кию? и что?, и
потому имѣетъ одинаковое съ нимъ окончаніе, но не составляетъ
никакой части предложенія.
3) Родительный означаетъ зависимость отъ себя другаго
предмета, его принадлежность и зависимость отъ себя, а иногда
В. ЯВЛИНСКІЙ. Т. III. 9
130
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
и его отношеніе къ себѣ, какъ части къ цѣлому; прп лпадь, онъ
отвѣчаетъ на вопросы кою, чей, чья, чье? а при вещи, на во-
просъ чею?, напр: домъ (кого, чей?) купца, лошадь (кого, чья?)
гусара, кольцо (кого, чьо?) сестры", цвѣтъ (чего?) сукна, блѣд-
ность (чего?) лица, четверть (чего?) фунта-, слова: купца, гусара,
сестры, сукна, лица, фунта поставлены въродительномъ падежѣ,
потому-что означаютъ зависимость отъ себя и принадлежность
себѣ словъ: Ъомъ, лошадь, кольцо, блѣдность, цвѣтъ, п отношеніе
къ себѣ, какъ части къ цѣлому, слова — четверть, и потому,
что отвѣчаютъ па вопросы:—кого, чей, чья, чье, чею?
4) Винительный показываетъ зависимость выражаемаго имъ
предмета отъ дѣйствія, прямо на него устремленнаго со стороны
другаго предмета; при лицѣ, опъ отвѣчаетъ ыа вопросъ; кого?,
а при вещи, на вопросъ чшо?, папр: сынъ любитъ (кого) отца,
а отецъ любитъ (кого?) сына-, ученикъ учитъ (что?) урокъ и
смотритъ (во что?) въ книгу", слова—отца, сына, урокъ, книгу,
поставлены въ винительномъ падежѣ, потому-что онѣ находятся
въ зависимости отъ дѣйствія, выражаемаго словами—любмяи,
учитъ, смотритъ, п произходящаго отъ словъ — сынъ, отецъ,
ученикъ, и потому, что отвѣчаютъ па вопросы: кою и что?
5) Дательный показываетъ предметъ, въ пользу или во вредъ
которому дѣйствіе совершается: при лицѣ, онъ отвѣчаетъ па
вопросъ—кому?, а при вещи, на вопросъ—чему?, напр: ученикъ
сказалъ (кому?) учителю урокъ,- дитя подбѣжало (къ чему?) къ
дому: слова учителю, дому поставлены въ дательномъ падежѣ,
потому-что онѣ выражаютъ тотъ предметъ, для котораго со-
вершается дѣйствіе, выражаемое словами—сказалъ, подбѣжало,
и пропзходлщее со стороны предметовъ, выражаемыхъ словами—
ученикъ, дитя, и потому, что отвѣчаютъ на вопросъ кому и
чему?
6) Творительный выражаетъ орудіе, средство, причину дѣй-
ствія; при .««{№, онъ отвѣчаетъ па вопросъ — кѣмъ?, а при
вещи, на вопросъ ч/ьліь?, напр: Карлъ XII побѣжденъ (кѣмъ?)
Петромъ-Великимъ", Греція была покорена (чѣмъ?) римскимъ
оружіемъ, а Римъ былъ покоренъ (чѣмъ?) греческимъ образова-
ніемъ: слова— Петромъ-Великимъ, римскимъ оружіемъ, греческимъ
образованіемъ, поставлены въ творительномъ падежѣ, потому-что
онѣ выражаютъ тѣ предметы, которыми было произведено
дѣйствіе, выражаемое словами — Карлъ XII, Греція, Римъ, и
потому, что отвѣчаютъ па вопросы—кѣмъ п чѣмъ?
7) Предложный, выражаетъ множество разныхъ отношеній
между словами и всегда поставляется послѣ Предлоговъ; при
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
131
лицѣ, отвѣчаетъ на вопросъ—комъ? съ какимъ-нибудь Пред-
логомъ (о, при, на, въ}, а при вещи, на вопросъ че.иь? съ ка-
кимъ пибудь Предлогомъ, напр; шляпа надѣта (на комъ?) на
человѣкѣ; чернильница стоитъ (на чемъ?) па столѣ; мы говоримъ
(о комъ?) о поэтѣ; вы разсуждаете (о чемъ?) о поэзіи.
§ 25. Именительный и звательный падежи называются прямыми,
потому-что показываютъ прямое, начальное названіе предметовъ: а
всѣ прочіе падежи называются косвенными, потому-что выражаютъ
названіе предметовъ въ различныхъ отношеніяхъ, измѣняющихъ ихъ
начало.
§ 26. Пмие есть исключительная принадлежность Глагола; оно
бываетъ—первое, когда говорящій предметъ, говоря о самомъ-себѣ,
называетъ самого-себя; въ единственномъ чисіѣ, оно оканчивается
па у или ю, иногда съ какою-нибудь предыдущею гласною буквою,
а во множественномъ, на с.чь или и.мь, напр: я говор-ю, я дѣл-а-ю,
мы говор-н.нА, мы дѣл-а-еліь; второе есть то, къ которому говорящій
предметъ относится и о которомъ онъ говоритъ; въ единственномъ
числѣ, оно всегда оканчивается на ешъ или ишь, а во множествен-
номъ на ете или ите, напр: ты говор-міиь, ты дѣл-а-еш*—вы гово-
р-нше, вы дѣл-а-ете; третіе есть то, о которомъ говорящій пред-
метъ говоритъ или тому, къ которому онъ обращается съ своею
рѣчью, или самому-себѣ; въ единственномъ числѣ, опо всегда окан-
чивается на етъ и юпъ, а во множественномъ на утъ или ютъ и
атъ или ятъ, напр: дѣл-а-ешь, ид-свіь, молч-ия», говор-мшь, дѣл-а-
ютъ, нл-утъ, молч-аінь, говор-яшь. Первое лице Глагола всегда со-
четается съ личнымъ Мѣстоименіемъ — я, ліы; второе съ личн.
Мѣстоим.—ты, вы; а третіе, съ личн- Мѣстоим.—онъ, она. оно, они, онѣ,
и со всѣми Именами, такъ-что каждое Имя, служащее Глаголу под-
лежащимъ, есть третіе, лице, напр: онъ АІл&~етъ—человѣкъ дѣла-е/иг>,
они говор-яшъ—люди говор-ятг. Глаголы измѣняются по лицу только
въ настоящемъ времени, они неокончательнаго или многократнаго вида.
и въ будущемъ времени, когда чни оовершеннаго пли однократнаго вида:
но въ прошедшемъ времени Глаголы всѣхъ Видовъ по лицу не из-
мѣняются: я дѣла-.іь, ты дѣла-.п, опъ дѣла-лъ и пр.
§ 28. Время есть мзключительнаж принадлежность Глагола (по-
тому-что Глаголъ есть выраженіе дѣйствія, а, дѣйствіе совершается
во времени) и причастія, иотому-что причастіе произходптъ отъ
Глагола и выражаетъ, въ формѣ качественности, дѣйствіе, совершаю-
щееся во времени. Временъ три: настоящее, прошедшее и будущее.
Настоящее время Глаголовъ неокончательнаго и многократнаго вида
и будущее время Глаголивъ совершеннаго и однократнаго вида окан-
чиваются, въ первомъ лицѣ, па у или ю, иногда съ какою-нибудь
9Т
132
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
предыдущею гласною буквою, напр: глядѣ-шь—гляж-ѵ, мир-мт—
мир-ю, посыла-ть—посыл-я-ю; прошедшее время Глаголовъ всѣхъ
четырехъ видовъ оканчивается на .іг, напр: говорп-ть—говори-л,
сказа-»» ь — сказа-лэ, хажива-ям — хажива-.іг, яукну-игъ — стукну-лъ;
будущее время Глаголовъ неокончательнаго и многократнаго видовъ
дѣлается изъ составленія ихъ неопредѣленной формы съ будущимъ
временемъ вспомогательныхъ Глаголовъ быть и стать, напр: ходить—
буду ходитъ, стану ходишь, писать—буду писать, стану писать.
Причастія—дѣйствительныя, среднія, возвратныя [и взаимныя, въ
настоящемъ времени оканчиваются на ?«?н, тая, щее, щіе, щія, съ
предыдущими гласными буквами у, го или а, я, папр: плясать—
ллпш-у-щііі, пляш-і/-адяя, пляш-у-і^ее, пляш-у-щіе, п.игш-у-щія',тъть—
по-ю-щій, ио-ю-щая, по-ю-щее, по-го-щіе, пі-ю-щія; молч-я-т*—мол-
ч-а-щій; кипѣть—кип-я-щій; въ прошедшемъ времени эти причастія
оканчиваются на вшій, вгиая, вшев, вшіе, вгиія, напр: пляса-(дош,
пляса-«ѵ/яя, плясавшее, пляса-сняіе, пляса-як/ія; дѣепричастія въ
настоящемъ времени оканчиваются на а и л, иногда <ъ какою-
нибудь предыдущею гласною буквою, и на учи и ючи, напр: ле-
жатъ—леж-я, смотрѣть —смотр-я, дѣлагггь—дѣла-я, идти—м^-учч,
играть—иіра-ючи: въ прошедшемъ-же времени, дѣепричастія окан-
чиваются на вши и въ, напр: игра-ешя—мгра-яь; страдательныя при-
частія въ настоящемъ времени оканчиваются на ліый, мая, мое, мые,
мыя, на, мо, мы, съ предыдущею гласною с или к, напр: дѣла-е-л»ы«,
дѣла-е-.кяя, дѣла-е-.иое, дѣла-е-.мыя, дѣла-е-жь, дѣла-е-.мя, дѣла-е-.чо,
дѣла-е-.иы; хвал-н-ліый, хвал-м-жяя, хвал-«-жое, хвал-у-.ѵые, хвал-ы-
иыл, хвал-«-лэ, хвал-у-лія, хвал-п-.«о, хвал-и-.«ы; въ прошедшемъ-же
времени, страдательныя причастія оканчиваются на нный, нная,
нное, нные, нныя, нъ. на, ны, съ предыдущею гласною а или е и па
тый, тая, тое, тые, ты, тъ, та, то, ты, напр: дѣл-я-нный, дѣ-
л-а-нная, дѣл-я-яное, дѣл-я-нные, дѣл-я-нныя, дѣл-я-н», дѣл-я-»я,
дѣл-я-но, дѣл-я-ны, хвал-е-яый, хвал-е-кь, кры-жый, кры тъ, пш-мый,
ши-та.
§ 29. Вотъ всѣ измѣненія, которымъ подвергаются части-рѣчи:
измѣненіе Имени, ЪІгъспгоименія, Опредѣлительнаго—слова, по роду,
числу и падежу называется ск.иінг-ніемъ: измѣненіе Глагола, по роду,
числу, времени, п/іичастію и дѣепричастію, называется спряженіемъ.
§ 30. Изъ предыдущихъ параграфовъ и приложенныхъ къ нимъ
примѣровъ видно, что каждая часть-рѣчи измѣняется особенно, своимъ
образомъ, и по роду и числу, но измѣненіе Имени по падежу еще
разнообразнѣе, почему въ русской Грамматикѣ находится шестъ
склоненій: четыре для Имени, и два для Опредѣлительпаго-слова
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ грамматики.
133
Въ измѣненіи Глаголовъ также есть разница, которая правильно
подводится подъ два спряженія.
§ 31. Склоненія различаются по родамъ и окончаніямъ Именъ
слѣдующимъ образомъ:
1) Къ первому склоненію принадлежатъ Имена мужескаю, жен-
скою и общаго рода, оканчивающіяся на а и я. юноша, ста-
роста батюшка, дута, заря, воля, кликуша.
2) Ко второму склоненію принадлежатъ Имена женскаго рода,
оканчивающіяся на ь; жизнь, смерть, радость, печаль, матъ,
дочъ.
3) Къ третьему склоненію принадлежатъ Имена мужескаго рода,
оканчивающіяся на ъ, ь, и: хлѣбъ, дождь, бой, и средняго рода,
оканчивающіяся на о, е, ё: мыло, горе, чтеніе, шитье.
4) Къ четвертому склоненію принадлежатъ Имена средняго рода,
оканчивающіяся па мя: имя, знамя, темя. пламя, племя, время,
бремя.
§ 32. Выше было сказано (,§ 30), что измѣненіе одного и того-
же падежа вь каждомъ склоненіи дѣлается различно и что изъ
этой-то разности н произходить раздѣленіе Именъ по склоненіямъ'.
но несмотря на то. нѣкоторые падежи измѣняются сходно или въ
нѣсколькихъ или во всѣхъ склоненіяхъ: для знанія разности, сход-
ства и уклоненій въ измѣненіи падежей по склоненіямъ, должно
замѣтить слѣдующее:
а) Разница въ измѣненіяхъ падежей но склоненіямъ особенно
замѣтна въ единственномъ числѣ: во множественяомъ-же видно
болѣе сходства.
б) Въ одномъ и томъ-же склоненія, т. е вь Именахъ, оканчи-
вающихся на одинаковую букву (.гласную или полугласную) и
принадлежащихъ къ одному и тому-же роду, въ измѣненіяхъ
надежей бываетъ такая разница, что одно слово, въ томъ или
другомъ падежѣ, измѣняется такъ, а другое слово въ томъ-же
самомъ падежѣ измѣняется иначе.: вта разница произходить
отъ гласныхъ буквъ, предшествующихъ окончательной гласной,
а иногда и отъ мѣста, на которомъ стоитъ удареніе слова,
такъ-напр: вода, лилія, бадья, лгунья, хотя принадлежатъ и къ
одному склоненію, но, въ своихъ измЬненіяхъ по падежамъ,
имѣютъ нѣкоторыя отличія, какъ и всѣ одинаково съ ними
оканчивающіяся Имена.
в) Родительный надежъ множественнаго числа есть самый разно-
образный, такъ что по немъ первое и третье склоненіе дѣлятся
на нѣсколько отдѣловъ; именительный падежъ ни. числа также
очень разнообразенъ и важенъ въ третьемъ склоненіи.
] 34
ПОЛНОЕ (ОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
§ 33. Вотъ подробное наложеніе измѣненіи, которымъ подверга-
ются Имена но падежамъ во всѣхъ четырехъ склоненіяхъ:
1) Именительный падежъ множественнаго числа, въ первомъ
склоненіи, оканчивается на ы и и, подобно родительному единст-
веннаго числа, и разнится отъ него только удареніемъ, а иногда
и въ самомъ удареніи не разнится, напр: вбд-ьг сабл-н; во вто-
ромъ также на ы, подобно родительному единственнаго числа,
напр: двер-н; въ третьемъ, въ Именахъ мужескаго рода, окан-
чивающихся на ъ, имен. падежъ ,«м. числа оканчивается на ы
и и, а иногда на е, ъя, овья, и а, напр: цыган-ы и цыган-е,
друг-и и дру-лля, сып-ы и сып-ояля, сват-ья и еват-овья, профес-
сор-ы и профессор-я; въ Именахъ мужескаго рода, оканчиваю-
щихся на ь, им. падежъ .мн. числа оканчивается на ы и я,
напр: .іѣкар-к и лѣкар-я. учител-и и учнтел-я, кремн-ц, камп-н;
въ Именахъ мужескаго рода, оканчивающихся па й, им. падежъ
.мн. числа оканчивается на и, напр: поко-н, соловь-н; въ Именахъ
средняго рода, оканчивающихся на о, им пад. мн. числа окан-
чивается на ы п а, напр: окн-ы и окп-а, стекл-ы и стекл-я,
яеркал-а, иногда-же и на ъя, напр: крыл-о— крыл-ъя, пер-о—
пер-ья; въ Именахъ средняго рода, оканчивающихся на е, «ж.
падежъ мн. числа оканчивается на ы и я, напр: солнц-е—
солнц-ы, полотенц-е—поютепц-ы, по.і-е—пол-я, мор-е—мор-я,
□нані-е—знані-я, варень-е—варень-я, ружь-е—ружь-я: въ чет-
вертомъ склоненіи, «.«. падежъ мн. чпела оканчивается на ена,
напр: знам-сна.
2) Родительный падежъ единственнаго числа, въ первомъ
склоненіи, оканчивается на ы н и, папр: вод-а—вод-ы, сабл-я—
сабл-н; во опоромъ на «, напр: двер-ь—двер-н; въ третьемъ,
на а и я, папр: отц-а, лѣкар-я, соловь-я, зеркал-л, со.тнц-а, мор-я,
знані-я, варень-я, литья; Имепа мужескаго рода третьяго склоне-
нія въ родительномъ падежѣ ед. числа, оканчиваются иногда
на у и ю, папр: дайте мнѣ (чего?) сахар-у, ча-ю, вм. сахар-а,
ча-я; въ четвертомъ склоненіи, па ени, напр: знамеп-н. Роди-
темный падежъ множественнаго числа, въ первомъ склоненіи,
оканчивается на ъ и ь. въ тѣхъ Именахъ, которыхъ гласная
окончательная буква не предшествуется другою гласною или
полугласною буквою, папр: вод-г, сабел-ъ: въ женскихъ бтче-
ствеппыхъ именахъ род. надежъ мн. числа кончится на овъ,
напр: Апдреевн-а — Андреевн овъ, Петровн-а—І1етровн-о»а: въ
Именахъ, которыхъ окончательная буква я предшествуется глас-
ною буквою і, род. мн. числа оканчивается на й, папр: му-
мі-я— мумі-й, трагеді-я—трагеді-й; въ Именахъ, которыхъ окон-
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ
135
чателыіая буква я предшествуется полугласною буквою ъ, род.
падежъ мн. числа оканчивается двоякимъ образомъ: если уда-
реніе стоитъ па окончательной гласной буквѣ, то на. ей, напр:
бад-ья—бад-ей, свин-ья—свин-сй, а если удареніе стоитъ на пред-
окопчате.іьпой гласной буквѣ, то на е<я>, напр: лгун-ья- -лгуп-ьева,
колдун-ья—колдуи-ьева; въ Именахъ, которыхъ окончательно
буква я предшествуется не г, а какою-нибудь другою гласною
буквою, род. падежъ оканчивается во мн. числѣ на й съ уда-
реніемъ па предшествующей гласной буквѣ, папр: вере-я—
вер-е-й, ше-я—ш-е-й, неум-о-я—пеум-о-й, стат-у-я—стат-у-й,
в ы-я—в-ы-й, эм-ѣ-я—зм-ѣ-й; нѣкоторыя изъ Именъ, не имѣв)-
щихъ предъ своею окончательною гласною буквою, а или я,
другой гласной буквы, оканчиваются иногда въ роѣ падежѣ ж».
числа па ей, папр: свѣч-я—свѣч-а и свѣч-ей, юнош-«—юпош-ей,
дол-я—дол-ей, букл-я -букл-ей; во второмъ склоненіи, род. па-
дежъ .пн. числа оканчивается на ей, напр: двер-а—двер-ей: въ
третьемъ склоненіи, въ Именахъ мужескаго рода, кончающихся
на а, род. падежъ мн. числа оканчивается на овъ, евъ. ъ, и ей,
напр: отец-а-отц-ева, младен-еца—младеіщ-сва, гражданин-»—
Граждана, семі.япин-г—семьяп-а шалаш-ъ—шалаш-ей. плаіц-ь—
илаш-ей; въ Именахъ мужескаго рода, оканчивающихся на ъ.
род. надежъ мн числа оканчивается на ей, напр: лѣпар-ь—лѣ-
кар-ей, кремев-ь—кремн-ей; въ Именахъ мужескаго рода, оканчи-
вающихся па й, род. падежъ л«н. числа оканчивается на ева,
папр: солове-й —соловь-е«г, поко-й-- поко-сва, уле-й—уль-сва; въ
Именахъ средняго рода, оканчивающихся на о, род. надежъ ,мн.
числа оканчивается на а, а иногда и на о»а, папр: зеркал-о—
зеркал-а и зеркал-ова, кольц-е-колец-а, крыло-крыл-а; въ Име-
нахъ средняго рода, оканчивающихся на е, род. падежъ мн. числа
оканчивается на ева, а п ей. напр: пол-е—пол-сй, мор-е —мор-ей,
солнц-е — солнц-ева, донц-е— ДОНЦ-вва, кладбпщ-е—кладбпщ-а,
пепелищ-е—пепелищ-а; въ Именахъ средняго рода оканчиваю-
щихся на е, предшествуемое гласною і, род. падежъ мн. числа
оканчивается на ій, папр: знаніе— зпан-Ій, имѣніе—имѣн-ій,
творені-е—творен-ій: въ Именахъ средняго рода, оканчивающихся
па е, предшествуемое полугласною а, род падежъ мн. числа
оканчивается также на ій, а иногда па евъ, папр: имѣп-ье—
имѣн-ій, почтепь-е — почтен-ій, зел-ье — зел-ій и зель-вва, ва-
рень-е—вареи-ій и варень-ева, ружь-в—руж-ій п ружь-ева; въ
четвертомъ склоненіи, род. падежъ мн. числа оканчивается па
сна, напр: знам-кна.
3) Винительный падежъ едггненгві ннаго числа, въ первомъ
136
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
склоненіи, оканчивается на у и ю, напр: вод-у, саб.і-ю, во вто-
ромъ и четвертомъ склоненіи, онъ всегда сходенъ съ именитель-
нымъ падежамъ: въ третьемъ склоненіи, если дѣло идетъ о
вещи, то винительный падежъ всегда сходенъ съ именитель-
нымъ, а если о лм?<?ь, то съ родительнымъ. Винительный падежъ
множественнаго числа, во всѣхъ склоненіяхъ, кромѣ четвертаго,
подверженъ общему правилу сходства съ именительнымъ и ро-
дительнымъ надеженъ, т.-е. если дѣло идетъ о вещи, онъ схо-
денъ съ именительнымъ, а если о лицѣ, то съ родительнымъ.
4) Дательный падежъ единственнаго числа, въ первомъ скло-
неніи, оканчивается на ѣ, папр: вод-га, сабл-л, кромѣ Именъ,
которыхъ окончательная буква я иредшествуется гласно») і:
такія имена въ дательномъ падежѣ оканчиваются на іи, нанр:
фи.іософ-ш, Росе-ім; во второмъ склоненіи, дательный падежъ
ед. числа кончится на и, папр: двер-іг, въ третьемъ, на у и го,
папр: отц-у, лѣкар-ю, соловь-ю, зеркал-у, варенъ-ю. иолчо, лить-ю;
въ четвертомъ, па ени, напр: зпам-енм. Дательный надежъ жно-
жественнаго числа, во всѣхъ четырехъ склоненіяхъ, оканчивается
на и.нь и ямъ, папр: вод-а.нь, сабл-я.чь, отц-ажь, лѣкар-яль,
соловь-ялга, зеркал-алі», пол-я.мь, знан-ілл», ружъ-ялп>, знам-е-
п-ато.
5) Творительный падежъ единственнаго числа, въ первомъ
склоненіи, оканчивается на ого и ею, папр: вод-ою. сабл-ею: во
второмъ, па ьго, напр: двер-ью; въ третьемъ, на олга и ели,
папр: отц-оли, лѣкар-ела, соловь-елга, зеркал-оліь, пол-ела, зпа-
ні-елга, варепъ-е.иа, лить-еліъ; въ четвергпомъ, па енемъ, напр: зна-
м-еиеліг. Творительный падежъ множественнаго числа, во всѣхъ
четырехъ склоненіяхъ, оканчивается на ами и ями, напр: во-
д-«лін, сабл-ялік, отц-алш, лѣкар-ялш, зеркал-алш, пол-ялш, зна-
ні-ялім, ружь-я.и«, варень-яжи, знам-ея-аліи.
6) Предложный падежъ единственнаго числа, въ первомъ скло-
неніи, оканчивается на гъ, напр: о вод-п>. о сабл-я», кромѣ
Именъ, которыхъ окончательная буква предшествуется гласною і:
такія Имена въ предложи. падежѣ ед. числа оканчиваются на
іи. напр: о философ-ін, о Росс-іи; во второмъ склоненіи, на м,
папр: о дврр-н: въ третьемъ склоненіи, па ѣ, напр: объ отц-іь, о
лѣкар-іъ, о соловь-Я), о зеркал-ж, опол-»ь;нѣкоторьмі-жежулсескаіо
рода на у и го, напр: на берег-у, па кра-,о. вм. па берег-», па
кра-«г, Имена средняго рода, оканчивающіяся на е, предшествуемое
гласною і, или полугласною ь, оканчиваются на іи и ьи. напр:
о зпан-і-а, о вареи-ъ-п, о почтен-ь-ы; по оканчивающіяся па
ьс и имѣющія удареніе па послѣдней буквѣ, въ предл. падежѣ
Л сто. 137.
Падежи. I и. ІП. IV.
Единственное число.
1, 2. 3. 4. 3. 6. 7. & 9. к 1. 1 3. 4. к в 7. а 9. іа 11. 1.
й* В. 2- а. а. я. ІЯ. ь*. ы. Я. ь ь о. е. ъ. ъ. о. виз-ъ ъ. о. е. ъ. е. ь. е. й. іе- ье. №. мя.
М а. н. и. ы. и. ІИ. ЬЙ ш н. в. *-у а. X к я. в. Мі І-Ю. іи- ья. М. еви.
Вин У- Г. У у. ю. ію. ІЙ). ью. ю. к П. .ииГ. а. И «іР, к П. ілР. ИтР и.иир, ІІмиР іе. ье А ’ ІЯ.
Лат к 1 к I ѣ. ІЯ. ІЙ. іѣ к и. У У- у У у. У ю. ю. ію ью. А епн.
Т«ч>. ою. СЮ. ОР. ою. ею. іею. ьею. ею. ью. омъ. емъ. ОГК омъ. охъ охъ. ехъ. ехі емъ. іемъ. ьемъ еаъ евемъ.
Прі.і. ѣ к к к к іи. А ік 1 и. и к к ѣ. к к кЮ. і-ю. іа и-ік А еам.
Мно жественно1 число.
Им. а. и. ы. и. И- ІИ. ІЙ- ья. и. II. н-і овья. ья. е. и-а. И. и*я и. Ія. ц. мьи гна
РоЗ ъ. !ъ гк онъ еЛ. ІЯ. еП. ИП а. а евмвъ ове(. ъевъ. ъ ъ. еЛ. ей. евъ. ІЙ 1Л-Ь1'ВК ПІ-ЬШ ИІЪ
Вм» П.ииР, НипР ІІ.мпГ оп. И. >ии Р П.іивР ІІ.швР ьевъ. ЕпвР П «мГ. И. оіл Г. Ц.илР ъ II. шР П.шР П.ілР. П.ііпіР Ія. м ы»ьі. сва
Дтя ЯМЪ ЯМЪ- Ы1». т ш. іігь имъ ымъ ямъ. ямъ- МЪ. -гвьямъ ьлмъ т. ш ямъ. ямъ. ЯМЪ. ІЯМЪ ымъ имъ епап
Тир. иш. ямп. т амм. 1111- ІЯМИ. м». ими. ЯМЙ- ш. ами. тамип, ЫМЙ. ш> ІХИ. ами. ямм. ямп. ІЯМИ- кШ. ММЙ. СЙАМЙ.
Ирыі. ахи ЯП аіъ т. ЯХЪ ІЯХЪ. ІПІ ьахъ т Пк ахъ. 0ІИП шъ ІП т ягъ. ЯП. ЯГк іт Шъ шь ениъ
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
137
ед. числа, оканчиваются на ѣ, напр: о врап-ь-іь, о бѣл-ъ-н», о
мыт-і>-я>: въ четвертомъ склоненіи, на ени, напр; о знам-енн.
Предложный падежъ множественнаго числа, во всѣхъ четырехъ
склоненіяхъ, оканчивается на азѣ и язѣ, напр: о вод-аяъ, о саб-
л-лл>, о двер-я.та, объ отц-аяъ, о лѣкар-яал, о соловь-лгь, о зерка-
л-азѣ, о пол-яжь, о знані-яж?., варен-б-ялъ, ружь-я.ст, знам-юат.
7) Звательный падежъ въ обоихъ числахъ сходенъ съ име-
нительнымъ, кромѣ слѣдующихъ Именъ: Логъ—Боже, Господь—
Господи, Христосъ—Христе, Іисусъ—Іисусе, Даръ Небесный —
Царь Небесный н Царю Небесный!
Прим. Для лучшаго уразумѣнія и соображенія, здѣсь преддагаетсл
полная таблица четырехъ склоненій.
Примѣры для Именъ перваго склоненія.
§ 39. Первое склоненіе раздѣляется на девять отдѣловъ: къ пер-
вому принадлежатъ Имена, которыя оканчиваются на а, предшествуе-
мое какою-нибудь согласною буквою и которыхъ роо. падежъ ѵя.
числа оканчивается на г; ко второму принадлежатъ Имена, которыя
оканчиваются па я, предшествуемое какою-нибудь согласною буквою
и которыхъ род. падежъ лін. числа оканчивается на ъ; къ третьему
отдѣлу принадлежатъ Имена, которыя оканчиваются на а, предше-
ствуемое какою-нибудь согласною буквою, по которыхъ род. падежъ
мн. числа оканчивается пе на ъ, а па ей; четвертый отдѣлъ составляютъ
женскія отчественный Имена, которыя оканчиваются па а, предше-
ствуемое какою-нибудь согласною буквою, и которыхъ род. падежъ ,мн.
числа оканчивается па овъ\ къ пятому отдѣлу принадлежатъ Имена,
оканчивающіяся на я, предшествуемое какою-пибудь согласною бук-
вою, но которыхъ род. падежъ мн. числа оканчивается пе на ь, а на
ей; къ шестому отдѣлу принадлежатъ Имена, которыя оканчиваются
па я, предшествуемое гласною буквою і, и которыхъ дат. и предл-
падежи ед. числа оканчиваются на «, а род. ын. числа на й; къ седь-
мому отдѣлу принадлежатъ Имена, которыя оканчиваются на я.
предшествуемое полугласнаго буквою ь, съ у дареніемъ на окончатель-
ной буквѣ, и которыхъ род. падежъ мн. числа оканчивается на ей;
къ восьмому отдѣлу принадлежать Имена, которыя оканчиваются
па я. предшествуемое полугласною ь, съ удареніемъ па предпослѣд-
ней гласной буквѣ, и которыхъ род- падежъ мн. числа оканчивается
на евъ; къ девятому отдѣлу принадлежатъ Имена которыя оканчи-
ваются на я, предшествуемое какою-етбудь гласною буквою, кромѣ г,
и которыхъ род. падежъ мн. числа оканчивается на й, съ удареніемъ
па предшествующей гласной буквѣ.
ізя
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Прим. Собственныя Имена, окапіішищіяся на а, прсдшесдвуемое
какою-нибудь согласною буквою, принадлежатъ къ первому отдѣлу; соб-
ственныя Имена, оканчивающіяся на я, предшествуемое гласною і, при-
надлежатъ въ шестому отдѣлу; собственныя Имена, оканчивающіяся
на я, предшествуемое полугласною ь, принадлежатъ къ восьмому отдѣлу.
1. 2.
ед. мн. ед. мн
іім. Женщип-а. Женщин-ы, Войн-о, Войн-ы,
Род. Жеииіин-ы, Женінпн-ъ, Войв-ы, Войн-в
Вкн. Женщину, Жешшін-». ВоЙн-.ѵ, ВоЙн-ы.
Дат. Женщнн-ів, Жешцпп-аж», ВоПн-іь, Войн-аж»,
Тв. Женщин-ою, Жепщин-ажи, Вопн-ою, Войн-Фжи,
Пу. (0) Жеищин-», Жонщнн-вт. Войн-я>, Войн-лт.
з. 4.
11м. Старост-а, Староет-ы, Сирот-а. Сироты.
Род. Старост-ы, Старост-г, Снрот-ы, Сирот-»,
Внн. Огароет-і/, Старост-а, Снрот-у, Сярот-в,
Дат. Сгарост-», Старост-а.мъ, Сирот-», Сирот-ажв,
Тв. Старост-ою, Старост-ажа, Снрот-ою, Снрот-ажи,
Пр. (о) Старост-а, Старост-ахв. Спрот-іь, Сирот-агв.
5. 6. 7.
мн. мн. ед. мн
Пм. Пмепин-ы, Депьг-н, Лук-а, Лук-«,
Род. Имена н-ъ, Денег-а, ЛуБ-и. Лук-ъ,
Нин. Именин-ы, Дены-я, Лук-у, Лук-в.
Дат. Именно ажь, Дені>г-я.мв, Лук-ж, Лук-ажв,
Тв. Пмепин-а.мя, Доны-ежи, Лук-ою. Лук-ажж,
11р. (объ} Имепип-агг, Деиы-ах». Лук-я>, Лук-алъ.
8. 9.
ед. мн. ед.
11м. Анн-а, Апн-ы, Москв-а,
Род. Анп-ы, Анн-ъ, ЗІоскв-ы,
Впи. Анв-у, Апо-ъ, Ыоскв-у,
Дат. Анв-ів, Анн-ажъ Москва,
Тв. Апн-ою, Анн-а.ии Москв-ою,
Ну. (абы Авн-а, Ани-ааъ. Москв-».
10. 11.
ед. мн. ед. ми.
11м. Богип-я, Богин-и, Земл-я, Земд-и,
Род. Богіін-н, Боінн-в. Земд-и, Земел-ь,
Вин. Бопш-ю, Богііи-в, 3 ’мл-ю, Вемл-м,
Дат. Бопіп-ів, Богип-я.мв, Земл-гв, Земл-я.мь,
Тв. Богип-ею, Богив-яжн, Земл-ею, Зеил-яжн,
Пр. (о) Богнн-гь, Бопш-ядъ. Земл-гв, Зелл-ялъ.
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
139
12. 13.
Им Юнош-а, Юпош-и, Каланча, Калаич-и,
Род. Юпош-и, Юноііі-ей, Калаич-и, Киаяч-ей,
Вии. Юноіп*^. ІОпош-ей, Ііалапч-?/, Каданч-и,
Дат. Ювош-»ь, Юнош-а.и», Ііаіанч-и, Калапч-али,
Тѵ ІОнош-ею, Юпом-а.ми, Ійиаич-с», Калазч ими,
Пр. (01 Юпот-в, Юиош-в<с». Калапч-в, Калаяч аагъ
14. 15.
Им. Ивавовн-О, Пвииовп-и, Дяд-я. Дяд-и,
Род. Иваиовп-ы, Ивановп-оег, Дяд-и, Дяд-ей,
Вин. Иванова-#, Ивановн-оя», Дяд-я>, Дяд-ей,
Дат. И ваповіі-я>, Иванови-и.н», Дяд-в, Дяд-я.и»,
То. Иванови-ом, Пваьовп-«.ки, Дядею, Дяд-лни.
Ир. (о) Лвановни, Пвановн-ст. Дяд-я>, Дяд-жг».
16. 17.
Им. Цапл-я. Цапл-и, Комед-йі, Комед-іи,
Гм. Цапл-и, Цапл-ей, Комед-іи, Комед-ій,
Вин. Цапл-ю, Цапл-ей, Комед-ію, Комед-іи,
Дат. Цаил-», Цяил-ялпь. Комед-іи, Комед-іяла,
Тв Цапл-ею, Цаал-ями. Комед-іею, Комед-іяни,
Пр. (оі Цам-», Цапл-яд». Комед-іи, Комед-йт.
18. 19.
Им. Юл-ія, Юл-іи, Лад-ь-я, Лад-і-и,
Род. 10 л- іи, Юл-ій, Лад-ь-и, Лад-ей,
Ван. Юл-йо, Юл-ій, Лад-ь-ю, Лад-е--и,
Дат. Юл-іи, Юл-іяжг, Лад-ь-в, Лад-ь-я.*»,
Та. Юл-йю, Юл-ія.ии. Лад-ь-ею, Лад-ь-яли,
Пр. (о) Юл-іи. Юл-іяхі. Лад ъѣ, Лад-ь-ял^.
20. 21.
Им. Суд-ь-я, Суд-ь-и, Шалуи-ь-я, Шалуи ь-и,
Род. Суд-ь-и, Судь-ей, Шалун-ь-и, Шалуп-ь-ев».
Вин. Суд-ь-ю, Суд-ей, Шалуи-ь-ю, Шалун-ь-ев»,
Дат. Суд-ь-№, Суд-ь-яль, 111алув-ь-н>, Шалуп-ь-ялю,
Тв. Суд-ь-ею, Суд-ь-яли, ІПалуп-ь-ею, Шалун-ь-ямн,
Пр. іо) Суд-ь-», Суд-ь-ях». Шалун-ь-ть, Шдлув-ь-.ги.
22. 23.
Им. Авдот ь-я, Авдот-ь-и, Кол-е-я, Кол-е-и,
Род. Авдот-ь-и, Авдот-ь-сві, Кол-е-и, Кол-е-й,
Вин. Авдот-ь-ю, Авдот-ь-ве», Кол-е-ю, Кол-е-и,
Дат Авдот-ь-», Авдот-ь-яла, Кол-е-в, Кол-е-я.и»,
Тв. Двдот-ь-сю, Авдот-ь-я.«и, Кол-с-ею, Кол-е-ями,
Пр. (объ) Авдот-ь-ю, Авдот-ь-яга. Кол-с-я>, Кол-е-ях».
24.
ед. VII
Им. Стр-у-я, Стр-у-и,
Рм. Стр-у-и, Сті>у-й,
Вин. Стр-у ю. Стр-у-и,
Дат. Стр-у-л. Стр-у-я-мь,
Тв. Стр-у-ею, Стр-у-я.ми,
Пр. (о) Гтр-у-я, Стр-у-ял.
140
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВМИНСКАГО.
Дрим. Пзъ двадцаігги-чстырсхъ примѣровъ, представленныхъ здѣсь
для перваго склоненія, 1 п 2 относится кь первому отдѣлу, одинъ па пред-
метъ одушевленный или л««о, а другой па предметъ неодушевленный пли
вешь; 3 и 4 относятся также къ первому отдѣлу, одинъ мужескаго рода
другой общаго, 5 и 6 относятся также въ первому отдѣлу, какъ Имена,
употребляемыя только во множественномъ числѣ; 7, 8 и 9 относятся
также къ первому отдѣлу, какъ примѣры склоненія собственныхъ Именъ,
одно мужескаго и два женскаго родз: 10 и 11 примѣры относятся
ко второму отдѣлу, одпнъ па лино, другой на вешь; 12 и 13 отно-
сятся кь третьему отдѣлу, одинъ па лицо мужескаго рода, другой на
вещь женскаго рода; 14 примѣръ относится къ четвертому отдѣлу;
15 п 16, къ нятому, оба па лицо, одинъ мужескаго, другой женскаго
рода: 17 н 18 примѣры оіносятся къ шестому отдѣлу, одинъ па есть,
другой па лицо, оба лсенскаю рода; 19 и 20 примѣры относятся къ
седьмому отдѣлу; 21 и 22 къ восьмому, оба п» лицо', 23 п 24 къ девя-
тому отдѣлу, оба на вещь.
Примѣръ для Именъ втораго склоненія.
35. склоненіе состоитъ изъ одною только отдѣла и по-
тому очень просто и опредѣленно; уклоненія находятся только въ
двухъ словахъ; мать и дочь, которыхъ всѣ падежи обоихъ чиселъ,
кромѣ ші. и вин. ед. числа, принимаютъ слогъ ер, потому-что въ
древне-русскомъ языкѣ эти слова были—матерь и дщеръ. По вто-
рому склоненію склоняются всѣ Опредѣлигіюльныя-чиелимлельныя-оово-
купнъія, оканчивающіяся на ъ.
1. 2.
Ед. Мн. Ед. Мн.
Им Мат-ь, Матер-л, Част-ь, Част-и
Род. Матер-и, Матер-ей, Част-и, Част-ей,
Вин. Мать, Матер-ей, Част-ь, Част-и,
Дат. Матер-и, Маіер-л.чв, Част-и, Чает-ялг,
Тв. Матер-ью, Матер-ллш, Част-ью, Част-я.чи,
Пр. (о) Матер-и, Матер-яая. Чает-и, Част-ял.
3. 4. 5. 6.
Им ІІят-ь, Десят-ь, Двадцат-6, Пягпадцат-ь,
Род. Пят-и, Десяти, Двадцат-и, Пятпадцат-и,
Вин. ІІят-ь, Десят-ь, Двадцпт-ь. Пягпадцат-ь,
Дат. ІІЯТ-/4, Десят-к, Двадцат-и, Лятпадцат-м,
Тв. Пят-ью, Десяі-ью. Двадцатью, ІІягпадцот-ью,
Пр. (о) Пят-и. Десят-«. Два щат-и. Пятнадцат-и.
Дрим. Сложныя числительныя-совокупнын склоняются вдвойнѣ, какъ
видно изъ слѣдующихъ примѣровъ.
Им. і. Тридпат-ь-шест-ь, н Сем-ь-десят-ъ.
Род. Трндцат-и-шест-и, Сем-и-десяг-и.
Вин. Трпдаат ь-шест-ь, Сем-ь-десят-ъ,
Дат. Тридцат-м-піест-и, Сем-и-десят-и,
Тв. Трпдцат-ью-шест-ью, Сем-ью-десят-ью,
Пр. (о) Трпдцат-к-шест-«. Сем-и-десят-и.
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
141
Прим. Изъ восьми примѣровъ втораго склоненія, приведенныхъ
здѣсь, 1 примѣрь на лицо, 2 на вви<л, 3, 4, о н 6 па простыя час-ио-
телъныя-еовокугтыя, 7 и 8 на сложныя чисаительныя-совокупныя.
Примѣры для Именъ третьяго склоненія.
§ 36. Третье склоненіе раздѣляется на одиннадцать отдѣловъ: къ
первому принадлежатъ Имена муж. рода на ъ, и среди, на о и е,
большею частію, предшествуемыя согласною буквою у, которыхъ ыл.
под. мн. числа оканчивается на ы или а, а род. на овъ или евъ\ ко
второму, Имена муж. рода па ъ, которыхъ млі. пад. мн. числа окан-
чивается на овья, а род. на овей; къ третьему, Имена муж. рода
на ъ и среди, на о, которыхъ им. пад. мн. числа оканчивается на ья,
и род. на ъевъ; къ четвертому, Имена муж. рода, которые означаютъ
народныя и общественныя званія и оканчиваются на нинъ, а въ
падежѣ Лія. числа оканчиваются на е, въ род. на ъ, выпуская слогъ
«к.; Имена-же, означающія народныя и общественныя званія и оканчи-
вающіяся на инъ, а не на нинъ, принадлежатъ къ четвертому отдѣлу,
какъ извлеченія; къ пятому отдѣлу принадлежатъ Имена муж. рода
на ъ и среди, па о, которыхъ им. пад. мн. числа оканчивается на
ы или а, а рос). на ъ; этотъ отдѣлъ состоитъ, бдлыпею частію, изъ
Именъ, означающихъ молодыхъ животныхъ на енокъ, которыя въ «л.
падежѣ мн. числа оканчиваются на аты и ата или ямы и ята; къ
шестому отдѣлу принадлежатъ Имена муж. рода на г, и среди, на
о, и увеличительныя муж. рода на е, предшествуемое согласною бук-
вою щ, которыхъ им. пад. мн. числа оканчивается на и, а род. на ей;
къ седьмому, Имена муж. рода на & и (ред. на е, предшествуемое
какою-нибудь согласною буквою кромѣ и и щ, которыхъ клі. пад. мн.
числа оканчивается на и, а род. на ем; къ восьмому, Имена муж.
рода па м, которыхъ «и. пад. мн. числа оканчивается на м, а род.
на евъ; къ девятому, Имена ередн. рода на с, предшествуемое гласною
буквою і, которыхъ предл. пад. ед. числа оканчивается на іи, им. мн.
числа па ія, а род. на ій; къ десятому, Имена ередн. рода на с,
предшествуемое полугласною буквою ь, съ удареніемъ на предпослѣд-
немъ слогѣ, которыхъ предл. пад. ед. числа оканчивается на ы* и на
ьѣ, им. мн. числа на &я, а род. и на гй, и на ьевъ: къ одиннадца-
тому отдѣлу принадлежатъ Имена среди, рода на е, предшествуемое
полугласною буквою ь, съ удареніемъ на послѣднемъ слогѣ, которыхъ
предл. пад. ед. числа всегда оканчивается на ъѣ, им. мн. числа на
ья и ьгг, а род. на ій и ьевъ.
Прим. Должно замѣтить, что въ третьемъ склоненіи одно и тоже
слово иногда имѣетъ двоякое окончаніе множественнаго числа, и по
одному можетъ относиться къ тому отдѣлу, а по другому къ другому
142
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
отдѣлу, какъ напр: сынъ — сыи-м и еып—овья, мужъ — му.-к-к и муж-ья,
человѣкъ — человѣк-ц и люди, камень—кими-и и вамеп-ья: первое изъ
этихъ словъ, во первому своему окончанію, относится къ первому отдѣлу,
а по второму—кь второму отдѣлу; второе изъ ігиуъ словъ, во первому
своему окончанію, относится къ шестому отдѣлу, а по второму — къ
третьему, третье, по первому своему окончанію, относится къ первому
отдѣлу, а но второму—къ седьмому, четвертое, по первому своему < кон-
чанію, относится і.ъ седьмому отдѣлу, а по второму — къ третьему.
Собственныя Имена, оканчивающіяся на », склоняются по первому
отдѣлу, а оканчивающіяся на й—по седьмому отдѣлу; Отчественныя и
фамильныя на евичъ, чвичъ а ичъ—но шестому, польскія и малорос-
сійскія фамильныя, оканчивающіяся на о — по Первому отдѣлу.
1. ед. мн. 2.
ед. мн.
Им. Отец », Отц-ы, Стол-ь, Стол-ы,
Род. Отц-ы, Отц-овь. Стол-а, Стол-овь,
Вин. Отц-и, Отц-овА, Стол-ъ, Стол-ы,
Дат, Отц-у, Отц-а.иь, Стол-у, Стола.п»,
Тв. Отц-оліь, Отц-п.ми, Стол-о.иь, Стол-а.на,
Пр. (о) Отц-іь, Огц-а.?т>. 3. Стоя-». 4. Стол-ахь.
Им, Повар-ъ. Повар-а, Лѣс-ь, Лѣс-а,
Род. Повар-а, Повар-оы, Лѣс-а, Лѣс-оеь,
Вин. Повар-а, Повир-онь, Лѣс-ъ, у, Лѣс-а,
Дат. Повдр-у, Ііовар-алга. Лѣс-у, Лѣс-ал<ь,
Тв. Повар-о.иь. Повар-а.ѵи, Лѣс-о.иъ, Лѣе а.нк,
Пр. (о) Повар-», Повар-аяъ. 5. Лѣс-», у, 6. Лѣс-алъ.
Им, Зеркал-о, Зеркал-а, Дуп.і-о, Дупл-ы,
Род. Зеркал-о, Зеркал-овъ и зеркал-», Дупл-а, Дупл-оеъ,
Вин. Зеркал-о, Зеркал-а, Дуііл-о, Дуил-ы.
Дат. Зеркал-у, Зеркал-ал», Дупл-у, Дупл-а.нь,
Тв- Зорка л-о.«ь, Зеркал-аліч, Пр. (о) Зеркал-яі, Зеркал-аяъ. 7. Дуил-о.мъ, Дупл-алім,
Дуил-», 8. Дуил-ахъ.
Им. Салнц-е, Со.інц-ы, Полотенц-е, Полотенц-ы,
Род. Солнца, Солвц-ееъ, Полотевц-а, Полотепц-еві,
Вин. Солвц-в, Солнц-ы, Полотенц-е, Пологевц-ы,
Дат. Солиц-у, Солиц-а.и», Полотепц-у, Подотепц амь,
Тв. Солнц-ель, Солнц-адш, Полотенц-емъ, Полотепи-а.яа,
Пр. (о) Солнціь, Солпц-аа». 9. ед. Им. Деррвц-о, Род. Деревп-а, Вин. Деревц-о, Дат. Деревц-у, Ііолотепц-», 10. мн. мн. Деревц-а. Очк-ц, Деревц-ооъ, Очк-оча, Деревц-а, Очк-п, Деревц-ала, Очк-а.иь, 11олотепц-алв.
Тв. Деревц-одга. Пр. іо) Дерева-», Деревц-алм, Очк-алш, Деревц-алъ. Очк-аяъ.
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
143
11 12.
ед. ЛІИ. ед. мн.
Им. Ипан-ь, Пвап-ы, Дорошенко, Дорошепк-и,
Род. Пвав-я, Иван-ов», Дорошепк-я, Дорошевк-ова,
Вин. Лвап-а, Иванова, Дорошеик-я, Доропіепк-ова,
Дат. Пвап-у, Пваи-яла, Дорошенк-у, Дорошеик-я.ма.
Тв. іівап-о.иа, Пвап-яли, Дорошенк-о.ва, Дорошенк-я.ии,
пр. Со) Иван-ю, Ивян-аха. Дорошевк-». Дорошенк-яга.
13. 14.
Им. Сын-а, Сын-ы, овъя, К.ум-а, Кум-овая,
Род. Сып-а, Сын-ова, овей, Кул-я, Кум-овегі,
Вин. Сын-а, Сынова, овей, Кум-я, Кум-оввіТ,
Дат. Сыв-у, Сыи-амъ, овьямъ, Кум-у. Кум-оваяліа,
Тв. Сын-ола, Сыв-я.им. оаьями, Ііум-о.ка, Кум-овьялш,
Пр. (о) Сып-п>, Сыв-яха, овьяхъ. Кум-». Кум-овьяіга.
15. 10.
Им. Брат-а, Брат-ая, Стуі-а, Стул-’.я,
Род. Брат-«, Брат-ьева, Сгул-я, Стул-аева,
Вин. Брат-а, Брат-асва, Стул-ь, Студ-ая,
Дат. Брит-у, Брат-ая «а, Стул-у. Стул-аяма,
Тв. Брат-ома, Брат-аяля, Стул-оліа, Студ-аялш,
Пр. Со) Брат-іа, Брат-ая/а. Стул-», Стул-а л га.
17. 18.
Им. Пер-о, П ер-ая. Крыл-о, Крыл-ая, крыд-іа,
Род. Пер-а, Пер-аевг. Іірыл-Я, Крыл-асва,
Вии. Пер-о, Пер-ая, Крял-о, Крыл-ая. крыд-»,
Дат. Пер-у, Пер-аяліа, Крыл-у, Крыл ая.иа.
Тв. Пер-ояа, Пер-аялія, Крыл-олга, Крыд- ьями,
Пр. Со) Пер-», Пер-аяда. Крыл-», Крыл-аяя».
19. 20.
Им. Персіянин-а, Персіяв-р, Іірестьяпіін-а, Крестьяне,
Род. Персіянвн-а, Персіяв-а, Крестьяппи-а, Крсетьяп-а,
Вин. Персіяшіп-а, Персіяп-а, Креітъянпн-а, Крестьян-а,
Дат- Переіяніін-у, Лерсілп-яло, Крестьлиин-у, Крестьяп-я.иа,
Тв. Персіянпп-о.ча, Персія н-ял и, Крестьянпн-ожа, Крестьяп-ялк,
Пр. (о; Персіянпп-», Переіяп-ааа. Крестьяппп-», Кресгьян-яха.
2]. 22.
Им. Татарина, Татар- ы, Шурпн-а, Шур-ая,
Род. Татарпн-а, Татар-а, Шурнн-а, Піур-аева,
Вин. Тагарпп-а, Татар-а, Шурвн-а, Шур-асва,
Дат. Татарин-у, Татар-али, Шурвв-у, Шур-аяла,
Тв. Татарин-аиа, Татар-а.чм, ПТурпн-о.ма, Шур-ая л<к,
Пр. (о) Татарки-», Татар-ята. Шурин-», Шур-аяха.
23. 24.
Им Хоцпн-а, Ховяев-а, Господвп-а, Гоевод-я,
Род. Хозяпн-а, Хозяев-а, Господин-а, Господ-а.
Вин.' Ховіпн-а, Хоалев-а, Госнодвп-а, Господ-а,
Дат. Хозяин-у, Хозлев-я.иа, Господин-у, Гоепод-я.ва,
Тв. ХоЗЛПИОЛГл, Хомев-я.ви, Господи и-о.ча. Госвод-я.ин,
Пр. (о) Хозявн-», Хозиев-ала. Господип-», Господ-яга.
144
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
25.
Им. Волос-а, Волос ы, а,
Род. Волое-а, Волое-а,
Ііин. Волос-г, Волос-ы, а,
Дат. Волос-у, Волое-а.на.
Ть. Волос-о.к», Волос-а.им,
Іір (о) Волое-іь, Волое-ала.
27-
Им. Теденок-а, Теллт-ы, а,
Род. Телевк-а, Телят-а,
Рті. Теленк-а, Телят-а,
Дат. Телепк-г/, Теляг-а.иа.
Т<і. Тслепк-о.иг, Тсллт-алсн,
Іір (о) Телепк-іь, Телят-аяга.
29.
11м. Сел-о, Сел-а,
Род. Сел-а, Сел-а,
Вин. Сел-о, Сел-а,
Дат. Сел-#, Сел-ала,
Тв. Сел-о.ч». Сед-а.ки,
Ир. (о) Сел-л, Сел-аач.
31.
Им. Чуд-о, Чудес-а,
Роо. Чуд-а, Чудес-а,
Вии. Чуд-о, Чудес-а,
Дат. Чуд-ѵ, Чудес-а.ма,
Тв. Чуд-о.ю, Чудес-а.иа,
Пр. (о) Чуд-», Чудес-ага.
33.
Им. Жиллщ-е, Жилшд-а,
Р«д. Жилищ-а, Жиліиа-а,
Вин. Жилти-е, Жилищ-а,
Дат. Жплиш-у. Жилшц-ажа,
Тв. Жплищ-слг», Жилиш-али,
11р. (о) Жилпщ-н,, Жилиіц-аяа.
35.
Им. Камыш-%, Камыш-ы,
Род. Камыш-л, Камыи-ей,
Ъин. Камыш-а, Камыш-н,
Дат. Камыш-у, Камыш-а.иа,
Тв. Еамыш-олса, Камыш-алш,
Пр. (о) Камыт-н,, Камыш-аха.
37.
Им. Дружпіц-е, Дружіпц-н,
Рол. Дружиіц-а, Дружиіц-ей,
Вин. Друживі-а, Дружіпц-ей,
Дат. Дружшід-?/, Дружипі-а.иа,
Тв. Дружищ-елга, Пр. [О) Дружпщ-», Дружи щ-а.им, Дружи щ-ала.
26.
Глаз-а,
Глаз-а,
Глаз-а,
Глаз-і/,
Глаз-о.ма,
Глаз-»,
28.
Медвѣженок-а,
Медвѣжепк-а,
Медвѣжепк-а,
Мелвѣжепк-і/,
Медвѣжопк-о.ма.
МедвѣжеВЕ-»ь.
30.
Пеб-о,
Неб-а,
Пеб-о,
Неб-г/,
Иеб-о.ѵа,
Пеб-*,
32.
Училпщ-е,
Училищ-а,
Учпліпц-е,
Учили щ-у/,
Училшц-еяа,
Учллііц-»*,
34.
Трубач-а,
Трубач-а,
Трубач-а.
Трубач-у,
Трубач-о.иа,
Трубач-га.
36.
Ок-о,
Ок-а,
Ок-о,
Ок-у/.
Ок-с-лс»,
Ок-іа,
38.
Домищ-е,
Домпщ-а,
Доміпц-е,
Домпш-у/,
Домищ-сиа,
Домищ-н»,
Глаз-а,
Глаз-а,
Глаз-а,
Глаз-а.ма,
Глаз-алкі,
Глаз-ал.
Ме.лвѣжат-ы, а,
Медвѣжат-а,
Медвѣжат-а,
Медвѣжат-ажа,
Медвѣжаі-а.««,
Медвѣжат-ага.
Небее-а,
Небес-а,
Небес-а,
Пебес.-а.мг,
Небее-а.иа,
Небес-аая.
Учили іц-а,
Училпщ-а,
Учплипі-а,
Училнщ-ажа,
Училищ-ала,
Учіілпіц-агі,.
Трубач-а.
Трубач-ей,
Трубач ей,
Трубач-а.иа,
Трубач-а.чм,
Трубач-ога.
Оч-и,
Оч-ей,
Оч-м,
Оч-алса,
Оч-алга,
Оч-жга.
Донищ-м,
Дол и иі-ей,
Домпіц-а,
Домищ-аш,
Домиіц-алаі,
Домииі-лк».
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ
ГРАММАТИКИ.
145
39. 40.
Им. Петровпч-а, Петровнч-и, Богдановнч-а, Богданович-ч,
Род. Петрович-о, Петровпч-ей, Богдановпч-а, Богдановпч-ей,
Вин. Петровнч-л, Пвтроввч-ей, Ботдановпч-а, Богданович-тІ,
Дат. Петровнч-у, Петрович-яла, Богдаповнч-у, Богдаяович-алгэ,
Тв. Петрович-еліа, ГГетрович-о.чи, Богдаповііч-с.мі, Боідаповнч-алш,
Пр. (о) Петровпч-)», 41. Петровпч-аха. Богдаиовнч-я>, 42. Богдапович-<ьи.
Им. Жвтел-», Ж птел-«, Деп-ц Дп-и,
Род. Жител-я, Жптел-ей, Дн-я, Дн-ей,
Вин. Жнтел-я, Жптел-ей, Ден-ь, Дп-и,
Дат. Ліител-ю, Жител-ял». Дн-ю, Дв-я.ча,
Тв. Жнтел-еліа, Житед-яли, Дн-е.ча, Дв-ялгк,
Пр. (о) Жит*і-«, 43. Жнтел-яха. Дв-;», 44. Дн-я га.
Пм. Пол-е, Пол-я, Мор-е, ЗІор-я, ІГор-еіі,
Род. Пол-я. Пол-ей, Мор-я,
Вин. Пол-е, Пол-я, Мор-с, Мор-я,
Дат. Пол-ю, Пол-яліь, Морю, Мор-яліа,
Тв. Пол-сла, Пол-яли, Мор е.иа, Мор-яліи,
Пр. (о) Пол-я., 45. Пол-яга. мн. Мор-н>, 46. Мор-яха. 17. мн
Пм. Камеп-а. Камн-и, .Тюд-и, Дѣт-і/,
Род. Камв-я, Камн-ей, .Іюд-ей, Дѣт-ей,
Вин. Камен-ь, Камв-и, Люд-ей, Дѣт-ей,
Дат. Камн-ю, Камв-я.ма, .Іюд-я.ма, Дѣт-л.на,
Тв. Коми е.иа. Качн-ялш, Ллод-ялія, Дѣт-ялш,
Пр. (о) Ками-л, Каин-ях». 48. Им. Путь, Пут-м, Род. Пуг-к, Пут-ей, Вин. Пут-ь, Пут-н, Дат. Пут-я, Пут-яма, Тв. Пут-е.и», Пут-я.ии, Пр, (о) Пут-к, Пут-яха. 50. Люд-яга, Дѣг-яд-а. 49. Им. Господа, Зв. Гоепод-н, Род. Господ-и, Вин- Господ-а, Дат. Госнод-у, Тв. Господ-о.м», Пр. Со» Гоепод-»- 51.
Пм. Геро-й, Геро-н, Ро-Г(, Ро-к,
Род. Геро-д, Геро ееа. І’о-л, Ро-ева,
Вин. Геро-я, Геро-ееа, Ро-й, Ро-и,
Дат. Геро-ю, Геро-ял», Ро-ю; Ро-ее»,
Тв Гсро-еліа. Геро-ялш, Ро-ел», Ро-ЯЛІМ,
Пр. (о) Геро-и>, 52. Геро-ях». Ро-і», ю, 53. Ро-лга.
Им. Кра-й, Кра-и, Пикола-й, Ппкола-«,
Род. Кра-я, Кра-До, Никола-я, Пнкола-ееа,
Вин. Кра-й, Кра-и, [Інко.іа-я, Никола-евэ,
Дат, Краю, В ЯВЛИНСКІЙ. Т. III. Кра-яліа, Нпкола-ю, Никола-ялга, 10
116
полное собраніе Сочиненій бѣ.іинокаго.
Тв. Кра-с-иъ. Кра-яліи, Цикола-сліъ. Нвкола-яки.
Пр. (о) Кра-і», »о, Кра-ядт. Никола-», Нпкола-я.гъ. 54. 55 Им. Обо-я, Мпѣп-і-е, Мнѣп-і-я, Род. Обо-евъ, Мнѣн-і-я. Мпѣні-й, Вин. Обо-м, Мнѣн-і-с, Миѣи-і-я, Дат. Обо-я.нь, Мнѣн-і-ю, Мвѣн-і имъ, Тв. Обоями, Маѣм-і-ем», Мнѣн-ія.нм, Пр. (о) Обо-ял. Мнѣн-і-и, Мнѣн-і-ял. 56. 57.
Им. Сочинеп-і-е, Сочпнеп-і-я, Кушан-ь-с, Кушап-ь-я,
Род. Сочинеи-і-я, Сочпнен-і-м, Кушан-ь-я, Кушан-ь-евъ,
Вин. Сочішен-і-е, Сочвнен-і-я, Кушан-ь-с, Кушап-ь-я,
Дат. Сочжнен-і-ю, Сочияен-і-я.иь, Кушаи-ь-ю. Кушан-ь-я.чъ,
Тв. Сотпнен-і-ели, Сочинен-і-лмм, Кушап-ь-е.и?-, Кушап-ь-я.мч,
Пр. (о; Сочивеп-і-н, Сочивеп-і-ял. 53. Кушап-ь-к, », 59. Кушан-ь-ял-
Им. ІІиѣн-ь-е, Имѣн-ь-я, Руж-ь-ё, Руж-ь-п, я,
Род. Пмѣп-ь-я; Пмѣп-і-й, Руж-ь-я, Руж-і-й,
Вин. Пмѣн-ь-е; Имѣн-ь-я. Руж-ь-ё, Руж-ь-м, я,
Дат. ПмѢп-ь-іо, Пм1н-ь-.ч.иь. Руж ь-ю, Руж-ь-ялі»,
Тв. ІІмѣн-ь-е.иь, Пмѣп-і.-я.ч«, Руж-ь-ёлга, Руж-ь-яж«,
Пр. (о) Пмѣн-ь-к, ». Пмѣп-ь-ял. 60. Руж-ь-м, 61. ед. Руж-ь-ял. 62. ед.
Им. Коп-ь-ё, Коп-ь-я, и, Жнт-ь-ё, Бѣл-ь-ё,
Род. Коп-ь-я, Коп-і-й, Жит-ь-я, Бѣл ь-я,
Вин. Коп-ь-ё, Коп-ь-я, и, Жкт-ь-ё, Бѣл-ь-ё,
Дат. Коп-ь-ю, Коп-ь-ялю, Жит-ь-ю, Бѣл-ь-и,
Тв. Коп-ь-ё.мк, Коп-ь-ями, Жит-ь-ёлга. Бѣ<-ь-ёліъ,
11р. (о.) Кои-ь-ть. Коп-ь-ял. Жит-ь -ѣ. Бѣл-ь-дь.
Лрим. Изъ шестидесяти двухъ примѣровъ, преможенныхъ здѣсь на
третье склоненіе, первые 8 относятся къ первому отдѣлу, изъ которыхъ
1 и 3 на предметы одушевленные (лица) мужескаго рода, 2 п 4 на пред-
меты неодушевленные (вещи) муж. рода; 5, 6, 7, 8 и 9 па Имена сред-
няго рода; 10 і>а Имя. употребляемое только вб ин. числѣ, 11 на соб-
ственное. Имя, оканчивающееся па ъ, а 12 на малороссійское фамильное
Имя, оканчивающееся на о; 13 и 14 примѣры относятся ко второму
отдѣлу; 15, 16, 17 и 18, къ третьему отдѣлу; 19 и 20, къ четвертому
отдѣлу, а 21, 22, 23 и 24 къ чствертому-пе. по какъ изключеніл; 25,
26, 27, 28, 29, Зо, 31, 32 и 33 примѣры относятся къ пятому отдѣлу;
34, 35, 36, 37, 38, 39 п 40—къ шестому отдѣлу; 41, 42, 43, 14, 45, 46,
17 — къ седьмому отдѣлу, а 48 п 49 къ седьмѵму-же. но какъ изключенія;
50, 51, 52, 53 п 54—къ восьмому отдѣлу; 55 и 56 — къ оесіятому, 57 и
58—въ десятому, 59, 60, 61 п 62—къ одиннадцатому отдѣлу, изъ ко-
торыхъ два послѣдніе, какъ Имена, употребляемыя только въ единствен-
номъ числѣ, изъ какихъ по большей части состоитъ этотъ отдѣлъ.
§ 37. Къ третьему склоненію относятся три числитолыіыя-со-
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
147
покупныя слова, впрочемъ неправильно склоняемыя: полтора, сорокъ,
девяносто, сто.
Им. Сорок-ъ рублей,
Род. Сорок-а рублей,
Вин. Сорок-і рублей,
Дат. Сорок-а рублямъ (по; сорок-у/
рублей,
Тв. Сорок-а рублями,
Пр. (о) Сорок-а рубляхъ.
Девяпост-» копѣекъ.
Девяпост-а копѣекъ,
Девлпост-о копѣекъ,
Девяност-а копѣйкамъ (по) по девяно
сг-у копѣекъ,
Дѳвяносг-а копѣйками,
Девяност-а копѣйкахъ.
Им. Ст-о тысячъ,
Род. Ст-а тысячъ,
Вин. Ст-о тысячъ,
Дат. Ст-а, ст-ала тысячамъ.
Тв. Ст-а, стали тысячами,
Пр. (о) Гт-а, ст-ага тысячахъ.
Прим. Сложныя Имена склоняются такамъ образомъ, что первая
половина слова измѣняется только вь косвенныхъ падежахъ, какъ витію
изъ слѣдующихъ примѣровъ:
ед. ед. ед. .чн.
Им. Царь-град-», Пов-город-ь, По.тдеи-ь, Полдп-м,
Род. Цар-я-град-а, Нов-а-город-а, Пол-ѵ-дн-я, Пол-у/дн-ей,
Вин. Цар-ь-град-*, Пов-город-ъ, Пол-.ѵ-дек-», Пол дп-м,
Дат. Цар-ю-град-у, Нов-^-город-у, Под-.ѵ-дн-ю, 1ІОЛ-.Ѵ-ДП-Я.МВ,
Тв. Цар-сли-град-о.м», Пов-ы.иъ-город-о.иь. Пол у дп-с.чг, Пол-?/-дп-я.чм.
Пр. (о) Цар-/і град-п>. Им. Род. Вин. Дат. Тв. Пр. Нов->ь-город-»ь. ед. Полчас-а. Пол-у-час-а, Полчас-ь, Пол-^-час-у, Пол-у-час-о.н», (о) йол-у-час-*, Пол-.ѵ-дп-іь, Пол-?/-дп-яая. МН. Пол-ѵ-час-ы, Нол-;/-час-очъ, По.ѵу-чае-ы, Пол-и-час-алго, Полч/-час-а.ии, Пол-у-час-а.т».
Прим. Многія иностранныя собственныя Имена склоняются по тремъ
первымъ склоненіямъ; нѣкоторыл-же совсѣмъ не склоняются. Къ склоняе-
мымъ принадлежатъ тѣ, которыя оканчиваются на гласную а, предше-
ствуемую какою-нибудь согласною буквою, напр: Тальма, п всѣ. оканчи-
вающіяся на полугласную ъ или », напр: Шекспиръ, Шиллеръ, Тайронъ,
Тюрснъ, Рафаелѵ, но всѣ, оканчивающіяся на а, предшествуемое какою-
нпбудь гласною буквою, какъ Дюн-у-а, .Іакр-о-а, ипр., н всѣ, оканчиваю-
щіяся па какую-бн тб пн было гласную букву, кромѣ а, предшестпуемаю
согласною, какъ-напр: Фихте, Гёте, Беранже, Гнчо, не склоняются. Изъ
приведенныхъ въ примѣръ склоняемыхъ иностранныхъ Именъ, Тальма
склоняется по первому склоненію перваго отдѣла; Шекспиръ, Байронъ,
по третьему склоненію перваго отдѣла, а Тюренъ п Рафаелъ по
третьему склоненію седьмого отдѣла.
10*
148
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЯ БѢЛИНСКАГО.
Примѣры для Именъ четвертаго склоненія.
і 38. Четвертое склоненіе состоитъ изъ одного только отдѣла и
потому очень просто и опредѣленно; уклоненіе его состоитъ только
въ томъ, что слово яламя въ им. и вин. падежахъ ед. числа окан-
чивается и на ень (пламень) и, съ словами: бремя и беремя, не упо-
требляется во мн. числѣ, п что слово сѣмя въ род. падежѣ ««, числа
оканчивается не на енъ, а на янъ — сѣмянъ.
1. 2-
ед. мн. сд.
Им. Пм-я, Пм-еиа, Сѣм-я, Сѣм-ена,
Род. Пм-евм, Пм-енъ, Сѣм-еям, Сѣм-я и г.,
Вин. Пм-я, Пи-сна, Сѣм-я, Сѣм-еяа,
Дат. Им-сии, Пм-енамг, Сѣм-вмм, Сѣм-еиа.м»,
Тв. □м-сксмъ. Пм-еналн, Сѣм-енеж», Сѣм-еналт,
Пр. (о; ІІм-еям, Пм-гнага. Сѣм-скм, Прим. Къ четвертому склоненію принадлежитъ требляеиое только во мн. числѣ — рамена', и слово склоняемое: Им. Рам-еяп, Дит-я, Род. Рлм-енъ, Дит-ятв. Вин. Рам-сна, Двт-я, Дат. Рам-сиам», Дпт-ямя, Тв. Рам-енамн, Дпт-ятекі, Пр. (о) Рам-енахъ. Двт-яиш. Сѣм-еянхъ слово рлмо, упо- дитя неправильно
§ ЗУ. Къ пятому склоненію принадлежатъ всѣ Опредѣлительныя
слова правильнаго и полнаго окончанія на ый, ой и Ій, т. е. всѣ ка-
чественныя, обстоятельственныя, притяжательныя, числителъныя-по-
рядковыя и причастія всѣхъ залоговъ и видовъ.
§ 40. Измѣненіе Опредѣлительныхъ пятаго склоненія есть слѣ-
дующее:
1) Именительный падежъ мн. числа, въ муж. родѣ, оканчи-
вается на ые и іе, а въ жен. и среди, на ыя и Ія, напр: добр-ме,
дальп-гс, добр-ыя, далыі-ія.
2) Родительный надежъ ед. числа, въ муж. и сред. родѣ
оканчивается на аго и то, а въ жен. па ой и ей, напр: добр-аю,
дальн-яго, добр-ой, дальп-ей; род. пад. мн. числа, во всѣхъ ро-
дахъ, оканчивается па ъыѣ, и илъ, папр: добр-щ-ъ, дальн-ша.
3; Винительный пад. ед. числа въ муж. родѣ всегда схо-
денъ или съ им. или род.', въ сред всегда сходенъ съ а въ
жен. оканчивается на ую и юю, папр: добр-ую, дальн-юю,- вин.
падежъ мн. числа, въ муж. и жен. родѣ, сходенъ или съ им.
или род., а въ сред. родѣ всегда съ именительнымъ.
4) Дательный над. ед. числа въ муж. и среди, родѣ окап-
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
149
чивается на ому и ему, а въ жен. на ой и ей, напр: добр-оліу,
дальн-ану, добр-ой, дальн-сы; дат. пад. мн. числа, во всѣхъ
родахъ, оканчивается на ымъ и имъ, напр: добр-ымъ, дальп-нлг»,
5) Творительный пад. ед. числа, въ муж. и сред. родѣ, окан-
чивается па іллп>, и нмъ, а въ жен. на ою и ею, папр: добр-ы.чъ,
дальн-н.и», добро-ю, дальне-*/; гпвор. пад. мн. числа, во всѣхъ
родахъ оканчивается па ыми и ими, напр: добр-ыжи, дальн-мми.
в) Предложный пад. ед. числа, въ муж. и сред. родѣ,
оканчивается па омъ и елга, а въ жен. на ой и ей, напр: о
добр-о.нъ, даіьп-екл, доб-ой, дальн-ей; предл. падежъ мн. числа,
во всѣхъ родахъ, оканчивается на ыхъ и ихъ. напр: о добр—ыаъ,
о дальн-нот’.
§ 41. Пріітяжателъныя-родовыя, оканчивающіяся на ій, ья, ье,
каковы , божій, человѣчій, рыбій, оленій, слоновій, медвѣжій ипр., скло-
няются по пятому-же склоненію, съ тою только разницею, что въ
косвенныхъ падежахъ обоихъ чиселъ принимаютъ букву ь, а въ ы.ч.
пад. ни. числа, во всѣхъ родахъ, оканчиваются одинаково на ъи, какъ
ті> видно пзъ слѣдующей таблицы пятаго склоненія и 14 п 15 при-
мѣровъ па пятое склоненіе.
Падежи. мужескій родъ. женскій родъ. средній родъ. множ, всѣхъ родовъ.
Единственное число Им. Род. Вин. Дат. Тв. Пр. ый, (ой), ій, ій. аго, яго, ьяго. II. или Р. ому, ему, ьему. ымъ, имъ ьимъ. омъ. емъ, ьемъ. ЯЯ, яя, ья. ой, ей, ьей, ую, юю, ью. ой, ей, ьей. ою,ею, ьею. ой, ей, ьей. ое, ее, ье. аго, яго, ьяго. ое, ее, ье. ому, ему, ьему. ымъ. имъ, ьимъ. омъ, емъ, ьемъ. ые. ыя. ыя. іе, ія, ія. ьи. ыхъ, ихъ, ьихъ. И. или Р. ымъ, имъ, ьимъ. ыми, ими, ьими. ыхъ, ихъ, ьихъ.
Примѣры д.ія Опредѣлительныхъ пятаго склоненія.
Единственное число.
муж. родъ. жен. родг.
1.
Пм. Слава-ый городъ, Славн-яя страна
.Род. Слава-л«о города, Славн-ой страны.
.Вин Славн ый городъ, Славн-ую страну,
Дат. Славв-о.чу городу, Славн-ой странѣ,
ередн. родъ.
Славн-ое мѣсто.
Слаымпо мѣста,
Славн-ое мѣсто,
Славн-о.чу мѣсту.
150
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Тв. Слави имъ городомъ,
Др. (о) славн-омъ городѣ.
Им. Славн-ые города,
Род. Слава ыаъ городовъ,
Вин. Славн-ые города,'
Дат. Слави-ымъ городамъ,
Тв. Славн-ы.нн городами,
Пр. ю) Слава-ыхг юродахъ
11м. Золот-ой рудникъ,
Роо. Золот-аю рудника.
Вин. Золот-ой рудникъ,
Дат. Зодот-о.ну руднику,
Тв. Золот-ымъ рудникомъ,
Пр. (о) Возот-о.мі рудникѣ.
Им. Золот-ыс рудники,
Роо. Золот-ыхъ рудниковъ,
Вин. Золот-ыс рудники,
Дат. Золот-ымъ рудникамъ,
Тв.
Пр.
Им. Дальн-ій лѣсъ,
Род. Дальп-я»о лѣса,
Вин. Дальн-ій лѣсъ,
Дат. Дальн-е.ну лѣсу,
Тв. Дальн-нмг лѣсомъ,
Пр. (О) Д,йлъй-емъ лѣсѣ.
Им Дальн-іе лѣса,
Род. Дальн-кхъ лѣсовъ
Вин. Дальн-іе лѣса,
Дат. Дальи-иліъ лѣсамъ,
Тв. Дальа-и.иа лѣсами,
Пр. (о) Дальн-игъ лѣсахъ.
Славн-ою страною,
Славн ой странѣ.
Множественное число.
Слави-ыя страны,
Славн-ыхъ странъ,
Славп-ыя страны,
Славн-ымъ странамъ,
Славн-ыми странами,
Славн-ыхъ странахъ.
2.
Золот-ая цѣпь,
Золот-ой цѣпи,
Золот-ую цѣпь,
Золот-ой цѣпи,
Золот-ой цѣпью,
Золот-ой цѣпи.
Золот-ыми рудниками,
(о) Золот-ыхъ рудникахъ.
Золот-ыя цѣпи,
Золот-ыхъ цѣпей,
Золот-ыя цѣни,
Золот-ыли, цѣпямъ,
Золот-ымя цѣпями.
Золот ылг цѣпяхъ.
3.
Далыі-яя дорога,
Даль и-ей дороги,
Далыі-юю дорогу,
Дазьн-ей дорогѣ,
Дальн-ея, дорогою,
Дальн-ей дорогѣ.
Далыі-гя дороги,
Дальв-ыхъ дорогъ.
Дальн-ія дороги,
Дальи-ы.иа дорогамъ,
Дальн ими дорогами,
Далыі-ыхъ дорогахъ.
4.
Им. Славнѣйш-ш народъ. Слави ІЙш ая корона,
Рой. Славп'ѣйш-аіо народа, Славнѣйшей короны,
Вин. Славнѣйш-й народъ, СлавпѣЙш-ую корону,
Дат. Славнѣйш-ему народу, Славиѣйш-ей воронѣ,
Тв. СлавнѣПш м.и» народомъ. Славиѣйш-ею короною,
Пр. (о) СдавпѣПш емъ народѣ. Славнѣпш-ей коровѣ.
Славн-ы.иъ мѣстомъ,
Слави омъ мѣстѣ.
Слави-ыя мѣста,
Сливп ыхъ мѣстъ,
Слави-ыя мѣста,
Славн-ымъ мѣстамъ,
Славн-ым« мѣстами,
Славн-ыхъ мѣстахъ.
Золот-ос кольцо,
Золот-аю кольца,
Золог-ое кольцо,
Золот-ому кольцу.
Золот-ымъ кольцомъ,
Золот-оліг кольцѣ.
Золот-ыя кольца,
Золот-ыхъ колецъ,
Золот-ыя кольца,
Золот-ымъ кольцамъ,
Золот-ымн кольцами,
Золот-ыхъ кольцахъ.
Дальи-ее село,
Дальи-яіо села,
Дальн-се село,
Дальн-ему селу,
Дальи-н.иъ селомъ,
Дялыі-е.мъ селѣ.
Дальн-ія села
Дальн-ихъ селъ,
Дальн-іе села.
Дальв-имъ селамъ,
Дальн-ими селами,
Дальп-ихъ селахъ.
Славнѣйш ее царство,
Славнѣйш-аю царства,
СлавпѣЙш-ее царство,
Славнѣйш-ему царству,
Славнѣйш-«м» царст-
вомъ,
Славнѣйшемъ царствѣ
Пм. Славиѣйш-гс народы, СлавнѣЙш-ія коровы, Славиѣйш-ёя царства
Род. рлавнѣйш-ѵх» народовъ, Славн ѣйш-ѵхъ коронъ, Славнѣйш ихъ царствъ,
Вин. Славнѣйш-іе пароды, Славнѣйш ія коровы,01 Славпѣйш-гя царства,
Дат. Славнѣйш имъ народамъ, Славвѣііш-н.мъкоровамъ, Славнѣііпі-н.иъ царст-
вамъ,
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
151
Тв. Славнѣііш-иин пародами, СлавпІ;йш-і'.и« коронами: Славвѣйш-ими царст-
Пр. (оу Славпѣііш-и.га наро
далъ.
11м. Русск-ій человѣкъ,
Род. Ууъек-аіо человѣка,
Вин. Русскою человѣка,
Дат. Руеск-о.іо/ человѣку,
Тв. Ру<хк.-и.ѵъ человѣкомъ,
Пр. (о; Русск-о.мт, человѣкѣ.
11м. Руеск іе люди,
Род. Руеск- ихъ людей,
Вин. Руіхк-ихъ людей,
Дат. Русск-нмг людямъ,
Тв. Русск-млш людьми,
Пр. (о) Руеск -ихъ людяхъ.
11м Горяч-чй хлѣбъ.
Род. Горяч-яю хлѣба.
Вин. Горяч-ій хлѣбъ,
Дат. Горяч-е.иу хлѣбу,
Тв. Горяч-нли хлѣбомъ.
11 р. Со) Горяч-е.х» хлѣбѣ.
11м. Горяч-іе хлѣбы,
Род- Горяч-идъ хлѣбовъ,
Вин. Горяч-іе хлѣбы,
Дат. Горяч-?мр хлѣбамъ.
Тв. Горяч-имн хлѣбами,
Пр. (о) Горяч-іт хлѣбахъ.
Пм. Перв ый воинъ.
Род. Перв-аю воина,
Вин. Псрв-яю воина,
Дат. Ііерв-о.му воину,
Тв. Псрв-ы.иь воиномъ,
Пр. (о) Перв-о.иь воинѣ
Им. Перв-ые воины,
Род. Перв-ылъ воиновъ,
Вин. Псрвыал воиновъ,
Дат. Перв-ы.иь воинамъ,
Тв. Перв-ы.им воинами,
Пр. (о) 1)ерв-ыхг воинахъ.
Пм. Втор ой полкъ,
Род. Вторчио полка,
Вин Втор-ой полкъ,
Дат Втор-о.иу полку,
Тв. Втор-ы.мь полкомъ.
Славнѣй іп-м» коронахъ.
5.
Русск-ня доблееть,
Руеск-ой доблести,
Руеск-ую доблесть,
Русск-ой доблести,
Русск-ою доблестью,
Руеск-ой доблести.
Руеск ія доблести,
Русск-идп> доблестей,
Русек-ія доблести,
Русск-п.ма доблестямъ,
Русск-п.ѵн доблестями.
Руеск -ихъ доблестяхъ.
6.
Горяч-ая вода,
Горяч-ей воды,
Горячею воду,
Горяч-ей подѣ,
Горяч-ею водою,
Горяч-ей водѣ.
Горяч-ія воды.
Горяч-клъ водъ,
Горяч-ія воды,
Горяч-н.иь водамъ
Горяч-иин водами,
Горяч-нхг водахъ.
7.
Псрь-пя зима.
Перв ой зимы,
Перв-ую зиму.
Псрв-ой зимѣ,
Перв-ою зимою,
Перв-ой зимѣ.
Перв ыя зимы,
Псрв-ыж* зимъ,
Перв ыя зимы,
Перв-ы.их зимамъ,
Перв-ы.ик зимами,
Перв-ют зимахъ.
8.
Втор-ія армія,
Втор-ой армія,
Второю армію,
Вюр-ой арміи.
Втор ою арміею,
вами.
Сланнѣі1іп-н.г» царст-
вахъ.
Русск-ое море,
Русск-аю моря,
Русск-ое море,
Русск-о.ир морю,
Русек-м.мг, моремъ,
Русск-олп. морѣ.
Русск-ія моря,
Русск ихъ морей,
Руеск-Ія моря.
Русск-и.мг морямъ,
Руеск-н.ин морями,
Русск-іда моряхъ
Горяч-ее кушанье,
Горяч-пад кушанья.
Горяч-ее кушанье,
Горяч-е.кі/ кушанью,
Горяч имъ кушаньемъ
Горяч-амъ кушаньѣ.
Горяч-мг кушанья,
Горяч-іда кушаньевъ,
Горяч-ія кушанья,
Горяч-н.иъ кушаньямъ,
Горлч-я.ми кушаньями.
Горяч-кхі кушапішхь,
Перв ое знамя,
Перв-ою знамени,
Перв-ое знамя,
Перв-о.му знамени,
Перв ммъ знаменемъ
Перв омъ знамени.
Перв ыя знамена.
Перв-ылъ знаменъ,
Перв ыя знамена.
Первы-ы.ш знаменамъ
Перв ы.ик знаменами,
Перв-ытъ знаменахъ.
Втор ое войско.
Втор ию войскат
Втор-ое вопско,
Втор-о.и# войску,
Втор ЫМо войскомъ.
152
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧППЕПІЙ ЯВЛИНСКАГО.
Пр. Вюр-ѵ.ш. полкѣ.
Пм Втор-ые полки,
Род. Втор-ых?> полковъ.
Вин. Втор-ыс полки,
Дат. Вюр-ыло. полкамъ,
Тв- Втор-ы.м« полками,
Пр. (о) Втор-ых» полкахъ.
Им. ІІоющ-ій чижъ,
Род. Поющ-аю чижа,
Вин Поющ-йго чижа,
Дат. Поющ-сли/ чижу,
Тв. Поющ-і/мъ чижомъ,
Пр. (о) Поющ-еліь чижѣ.
Им. Поющ іе чижи,
Род. Повіщ-мхъ чижовъ
Вин. Поющ-иг» чижовъ,
Дат. Поющ-к.нъ чижамъ,
Тв. Лоющ-и.чи чижами,
Пр. (о) Поющ-іт чпжихъ.
Им, Чіпавш-ій ученикъ,
Род. Читавш-аіо ученика,
Вин. Чмтавш-аіо ученика,
Дат. Читавш-емр ученику,
Тв. Чіпавш-к.ил ученикомъ,
Пр. Чптавш-е.пь ученикѣ.
Им. Читавш-іе ученики,
Род. Чптавш-игг учениковъ,
Вин. Чптавш ил учениковъ,
Дат. Читавш-млі» ученикамъ,
Тв. Читавш-млш учениками,
Пр. (о) Читавш-іш учени-
кахъ.
Пм Любимый сынъ,
Род. Любим аю сына,
Вин. Любим аго сына,
Дат. Любим-ому сыну,
Тв. Любиы-ымъ сыномъ,
Пр. (о) Любим-о.чъ сынѣ.
Им. Любим-ые сыновья,
Род. Любим ыхъ сыновей,
Вин. Любим-ыхъ сыновей,
Дат. Лвібим-ыліг, сыновьямъ,
Тв. Любим ыліи сыновьями,
Віор-ой арміи.
Втор-ыя арміи,
Втор-ыда армій,
Втор-ыя арміи,
Втор-ылп, арміямъ.
Втор ыми арміями,
Втор-ьш. арміяхъ.
9.
Поющ-ая малиновка,
Поющ-ей малиновки,
1]оющ-?/к> малиновку,
Поющ-ей малиновкѣ,
Поюіц-ею малиновкою,
Поющ-са малиновкѣ.
Лоющ-ія малиновки,
Поющ-іт малиновокъ,
Поющ-ихъ малиновокъ,
Поющимъ малиновкамъ,
Поющ-«м« малиновками,
Поющ-іт малиновкахъ.
10.
Чптавш ал ученица.
Читавш ей ученицы,
Чптавш-іро ученицу,
Чптавш-ей ученицѣ,
Читавш-ею ученицею,
Чптавш-ей ученицѣ.
Чптавш-ія ученицы,
Читавш-ют ученицъ,
Читавш-их» ученицъ,
Читавш-ымъ ученицамъ,
Чита вш-«л<и у чей пцам и,
Чптавш-кяъ ученицахъ.
11.
Любим-ая дочь,
Любим-ой дочери.
Любпм-у/ю дочь,
Любим ой дочери,
Любпм-ою дочерью,
Любим-ой дочери.
Любим-ыя дочери
Любим ыхъ дочерей,
Любим-ыа-ъ дочерей,
Любим-ы.чъ дочерямъ,
,'Іюбпм-ы ии дочерьми,
Втор-омъ войскѣ.
Втор-ыя войска,
Втор-ы.гъ войскъ,
Втор-ыя войска,
Втор-ылп. войскамъ,
Втор-ы.ия войсками,
Втор-ыя». войскахъ.
Поющ-се собраніе
Воющ-ам> собранія,
Поющ-ее собраніе,
Поющ-слп/ собранію,
11оюіц-«м« собраніемъ-
Поющ-слр. собраніи.
Поющ-ія собранія
Поющ ихъ собраній,
Поющ-ія собранія,
Поющ-или> собраніямъ,
Поющ-и.ми собраніями,
Поющ-іт собраніяхъ.
Читавш-ее дитя,
Читавш-аю дитяти,
Читавіи-ее діия,
Читавш-елсу дитяти,
Чпгавш-илі» дитятею,
Читанное.*» дитяти.
Читавіп-ія дѣти,
Читавш-іи» дѣтей,
Чпіавш-іт дѣтей,
Читавш-ылі?. дѣтямъ,
Читавш-ими дѣтями.
Читавш-іт дѣтяхъ.
Любим-о? отечество,
Любим-аю отечества,
Любим-ое отечество,
.Іюбим -,му отечеству,
Любим-ым» отечест-
вомъ,
Любим омъ отечествѣ-
Любим-ыя отечество,
Любим ып отечествъ,
Любим-ыя отечества,
Любим-м.къ отечест-
вамъ,
Любим-ы.им отечест-
вами,
0( НОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
153
Пр. (о). Гюбіім-ыт?, сыновьяхъ. Любимыя?. дочеряхъ.
Им. Даренп ый садъ,
Род. Дареип-аю сада,
Вин. Дарепп-ый садъ,
Дат. Дареин-одгу саду,
Тв. Дареп и-ылг?, садомъ,
Пр. (о) Дареп п-оло. салѣ.
Им. Дареіш-ис сады,
Род. Дареп н-ылъ садовъ,
Вин. Даренп-ые сады,
Дат. Даренн-ы.и?, садамъ.
Тв. Дареин-ыии садами,
Пр. (о) Даренн-ыжя, садахъ.
1-2.
Дарепп-ая дача,
Дареии-ой дачи,
Дареііи-шо дачу,
Дареп п-ой дачѣ
Даревя-ою дачею,
Дареп н-ой дачѣ.
Дарепи ыя дачи,
Дарепп-ьт дачъ,
Даренн-ыя дачи,
Дарепп-ылга дачамъ,
Дарепи ыми дачами,
Дареп и-ыхт. дачах?..
Любим-ы®* отечест-
вахъ.
Дарепн-ое колесо,
Дарепв-пго колеса,
Дарепн-ое колесо,
Даревн-олн/ колесу,
Дарепн-ыло колесомъ,
Дареп п-оло колесѣ.
Дарепи ыя колеса,
Дареии-ыяг колесъ,
Дарепн-ыя колеса,
Дарспи-ыло, колесамъ.
Даренп-м.им колесами.
Дарепн-ыхъ колесъ.
Им ПІит-ый воротникъ,
Род. Шнт-аю воротяика,
Вин. ПІит-ый воротникъ,
Дат. Шит-о.му воротнику,
Тв. ІПнтыл» воротникомъ,
Пр. (о) Шт-о.иъ воротникѣ.
Им. Шит-ые воротники,
Род. Шпт-ылъ воротниковъ,
Вин. Шит-ые воротники,
Дат. ПІит-ы.и» воротникамъ,
Тв. Шит-ылги воротниками.
Пр. (о) Шитыхъ воротникахъ.
13.
Шит ая шапка,
ИІит-ой шапки.
Шит-у/ю шапку,
Шит-ой шапкѣ.
Шит-о» шапкою.
Швт-ой шапкѣ.
Швт-ыя шапки,
Шпт-ыхъ шапокъ,
Шпт-ыл шапки,
Шит-ыліа шапкамъ,
Шит ыми тапками,
Шпт ыхъ шапкахъ.
ПІнт-ое платье-
ІПпт-ато платья.
ІПііт-ое платье,
Шіп-оло/ платью,
Шнт-ыма платьемъ,
Шпт-оліъ платьѣ.
Шит-ыя пдатъя,
Шпт-ыха платьевъ.
Шит-ыя платья.
Шит-ы.ма платьямъ.
Шпт-ы.ин платьями.
Шитыхъ платьяхъ.
Им. Бож-ій даръ,
Роо. Бож-ьяю дара,
Вин. Бож-ей даръ,
Дат. Бох-ьемр дару,
Тв. Бож-інма даромъ,
Пр. (о) Бож-ьема дарѣ.
Пи. Бож-ьм дары,
2’ой. Бож-ьиха даровъ,
Вин. Бож-ьы дары.
Дат. Бож-мгма дарамъ.
Тв. Бож-ьмми дарами,
Пр. (о; Бож ъип дарахъ.
Им. Птич-нг носъ.
Род. ]Ітпч-ьл;о носа,
Вин. Птич-ій носъ,
Дат. Птич-ьельу посу,
Тв. Птпч-ьялга носомъ,
Пр. (о) Птиччыа носѣ.
Бож-іи церкви,
Бож-ы<ха церквей.
Бож-ьн церкви,
Бож-ьи.и» церквамъ.
Бож-ьи.ии церквами,
Биж-ыглъ церквахъ.
Іо.
Птпч-ья роща,
Птяч-ьей рощи,
Птпч-ью рощу,
Птііч-ьей рощѣ.
Птич-ьсю рощею,
Птич-ьей рощѣ.
14.
Бож-ья церковь,
Бож-ьей церкви,
Бож ью церковь,
Бож-аей церкви,
Бож-ьето церковью,
Бож-аей церкви.
Бож-ье предопредѣленіе,
Бож ьяго предопредѣленія,
Бож-ье предопредѣленіе,
Бож-ье.му предопредѣленію,
Бож-амма предопредѣленіемъ,
Бож-ае.ма предопредѣленіи.
Бож-ьи предопредѣленіи,
Бож-ьмга предопредѣленій,
Бож-ьн предопредѣленія,
Бож-ьилп предопредѣленіямъ,
Бож-шлш предопредѣленіями,
Бож-ммъ предопредѣленіяхъ.
Птич-ае гнѣздо,
Птич-ьяіо інѣзда.
Птич-ье гнѣздо.
Птич-ьсму гнѣзду,
ПтіІЧ-6И.Ч1 гнѣздомъ,
ІІтич-ьела гнѣздѣ.
154
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Им 1ІТИЧ-»« НОСЫ,
Род. Птііч-ит носовъ,
ІІин. Птнч-ьи иосы.
Дат. Птііч-ім.ні носамъ,
Тв. Птнч-иши носами,
Пр. (о) Іітнч-ысга носахъ.
Итіч-ш рощи,
Птич-ькгг. рощей,
Птич-ьи рощи,
ІІтнчішлга рощамъ,
Ппіч-ьн.ии рощами,
Птнч-мт рощахъ.
Цтпч-ан гнѣзда,
Птич-імхі гнѣздъ,
Птич-и/ гнѣзда,
Птич-шиа гнѣздамъ,
Птич-мш/ гнѣздами,
Іітііч-ыт гнѣздахъ.
й 42. Къ шестому склоненію принадлежать Опредѣлителыгыя-
притяжатвльныя, оканчивающіяся на ол, евъ и инъ; напр.: отц-овы
учител-ест. брати-мяв. Единственное число этого склоненія, въ муж.
и среди, родѣ, сходно съ ед. числомъ третьяго склоненія первыхъ
шести отдѣловъ и разнится отъ него только тв. и предл. падежомъ,
изъ которыхъ первый оканчивается на млга и имъ, а второй на о.мг,
и е.чь; въ жен. родѣ, оно совершенно сходно съ ед. числомъ перваго
склоненія перваго отдѣла, а мн. число шестаго склоненія совершенно
сходно съ мн. числомъ Опредѣлительныхъ пятаго склоненія, окан-
чивающихся на ые. Это общее правило для всѣхъ Опредѣлитель-
ныхъ-притяжательныхъ шестаго склоненія, кромѣ двухъ словъ—бо-
жій и господень, которыя составляютъ собою ияключеніе изъ общаго
правила. Вотъ таблица шестаго склоненія и съ изклгочепіями
Падежи мужескій родъ. женскій родъ. средній родъ. множ всгьлъ родовъ.
Единственное число. Им. Род. Вин. Дат. Тв Пу. ъ, ій, ь. а, ія, я. РТ. или Р. у, ію, ю. омъ, іемъ, емъ. омъ, ѣ, іемъ емъ. а, я. ой, сгі, у, ю. ой, ей. ою, ею. ой, ей. о, е. а, я. о, е. у, ю. омъ, емъ. омъ. ѣ, ы, и. ыхъ, ихъ. И. или Р. ымъ, имъ. ыми, ими. ыхъ, ихъ.
Примѣры для Опредѣлительныхъ шестаго склоненія.
Воинственное число.
муж. родъ.
Пм Отц-ов-г домъ,
Род. Отц-ов-а дома,
Вин. Отц-ов-» домъ,
Дат. Отц ов-// дому,
1.
ЖСК. родъ.
Отц-ов-а деревня,
Отц-ов-ой деревни,
Отц-ов-// деревню,
Отц-ов-ой деревнѣ,
среди, родъ.
Отц-ов-о имѣніе.
Отц-ов-а имѣнія,
Отц-ов-о имѣніе,
Отц-ов-// имѣнію,
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
155
Тв. йтц-ов-ымъ домомъ.
11р. (о) Огц-ов-о.иа домѣ.
//.и. Отц-ов-ы домы,
Род. Ош-ов-ыаа ДОМОВЪ,
Вин. Отц-ов-ы домы,
Дат. Отц-ов-ыла домамъ.
Тв. Отц-ов-ы.ми домами,
Пр. (о) Отц-ов-ыха домахъ
Им. Учіітел-ев-а столъ,
Род. Учител-ев-я стола,
Вин Учител-ев-а столъ,
Дат. Учптсі-рв-2/ столу,
Тв. У чнтел-ев-ыли столомъ,
Пр. (о) Учптел-ев-аиа столѣ.
Им. Учител-ев-ы столы.
Род. Учител-ев-ыл» столовъ,
Вин. Учнтел-ев-ы столы.
Дат. Учител-ев-ыма столамъ,
Тв Учител-ев-ы.ми столами,
11р. (о; Учител-ев-ылъ столахъ,
Дм. Братв-нн-а слуга,
Род. Братв-ин-а слуги,
Вин. Братп-ин-« слугу,
Дат. Братн-пп-у/ слугѣ,
Тв. Брвтн-пв ы.ма слугою,
Пр. (о) Врати-и-яо.нъ слугѣ,
11м. Братн-ин-ы слуги,
Род. Братв-ип-ыта слугъ,
Вин. Братв-ин-ыта слугъ,
Дат. Братв-ин-ы.на слугамъ,
Тв. Братн-ип-ы.ми слугами,
Пр. (о) Братн-пи-ыоъ слугахъ.
Им. Бож-ій храмъ,
Ро<>. Бож ія храма,
Вин. Бож-ій храмъ.
Дат. Бож-ію храму,
Тв Бож-ім.иа храмомъ,
Пр (о) Бож-іи храмѣ,
Пм. Бож-іи храмы,
Род. Бож-іихъ храмовъ,
Вин. Бож-іи храмы,
Дат. Бож-йъиа храмамъ.
Тв. Бож-іими храмами,
Пр. (о) Бож-ікхг храмахъ.
Огцов-ой деревней,
Отц-ов-ой деревнѣ.
Множественное число.
Отц-ов-ы деревни,
Огц-ов ысъ деревень.
Отц-ов-ы деревни,
Отп-ов-ы.ма деревнямъ,
Отц-ов-ы.ии деревнями,
Отц-ов-ыга деревняхъ.
2.
Учптед-еа-а книга,
Учител-ев-огі киши,
Учіггсл-ев-,7 книгу,
Учптел-ев-оіі книгѣ,
Учпгел-ев-ою книгою,
Учптел-ев-ой книгѣ.
Учител-ев-ы книги,
Учител-ев-ы« книгъ,
Учнгел-ев-ы книги,
Учител-ев-ылга книгамъ.
Учіітел-ев-ы.и« книгами,
Учител-ев-ыл-а книгахъ.
3.
Братн-ин-а бумага,
Братн-ип-ой бумаги,
Братн ин-?/ бумагу,
Братн-вн-ой бумагѣ,
Врати-вв-ою бумагою,
Братн-ин-ой бумаг ѣ.
Братв-ив-ы бумаги,
Братп-ип-ыл’а бумагъ.
Брата ив ы бумаги,
Бригн-ин-ы.«а бумагамъ,
Брата-пн-ими бумагами,
Братн-нв-ыха бумагахъ.
3.
Бож-ія милость,
Бож іей милости,
Бож ію милость,
Бож-іей милости,
Бож-іею милостью,
Бож-Іей милости,
Бож іи милости,
Бож-іыха милостей.
Бож-іи милости,
Бож-іыжа милостямъ,
Бож-іи.ии милостями,
Бож-іилъ милостяхъ.
Оі ц-ов- ила и мѣн іем ь,
Оти ов-о.иа имѣніи.
Отц-ов-ы имѣнія,
Оіц-ов-ют. имѣній,
Отц-ов-ы имѣнія,
Отц-ов ы.мъ имѣніямъ,
Отц-ов-ы.ии имѣніями,
Отц-ов-ыл;а имѣніяхъ.
Учител-ев-о окно,
Учитед-ев-а окна.
Учител-ев-о окно,
Учитед-ев-у окну,
Учител-еь ымъ окномъ,
Учител-ев-о.на окнѣ.
Учител ев ы окна.
Учнтел-ев-ыга оконъ,
Учптел-ев-ы окна,
У чител-ев-ы.ка окнамъ,
Учител-ев-ы.ми окнами,
Учител-еп-ыга окнахъ.
Брагп-ин-о ружье,
Братп-ин-а ружья,
Братн-ин-о ружье,
Братв пи-# ружью,
Братп ив-ы.ма ружьемъ,
Брата-пв-о-ні ружьѣ.
Браги нп-ы ружья,
Врати-пн-ылъ ружей,
Братн-ин-ы ружья,
Братн-нн-ы.иа ружьямъ,
Брагп пн-ы.ми ружьями,
Братн-ин-ыха ружьяхъ.
Бож-іе дѣло,
Бож-ія дѣла,
Бож-іе дѣло.
Бож-Оо дѣлу,
Бож-ікжа дѣломъ,
Бож-іи дѣлѣ.
Бож-іи дѣла,
Бож-іилж дѣлъ,
Бож-іи дѣла,
Бож-іи.па дѣламъ,
Бож-імл« дѣлами,
Еож-йъг. дѣлахъ.
156
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Им. Господйп-ь день,
Род. Госш>дп-я дня.
Вин. Господен-ь депь,
Дат. Господп-ю дню,
Тв. Господи имъ днемъ,
Пр. (о) Господи с.мй днѣ.
Им. Господп-и дпп,
Род. Господп-игг дней.
Вин. Господи-и дпп,
Дііт. Господн-ммі днямъ,
Тв. Господи- ими днями,
Пр. (о)Госпо.ін-гт дняхъ.
5.
Господн-я щедрота,
Господн-ей щедроты.
Господи- ю щедроту,
Господи-сй щедротѣ,
Господи- ею щедротою,
Г<и:подп-сй щедротѣ,
Господн-и щедроты,
Гоеподп-ио щедротъ,
Господи-» щедроты,
Господи-? велѣніе,
ГосцодВ’Я велѣнія,
Господи-е велѣніе,
Господн-ю велѣнію,
Госиодп-кл<» велѣніемъ,
Господи-е.н» велѣніи.
Господи-м велѣнія,
Господн-нл велѣній,
Господи-;# велѣнія,
Господн-мя» щедротамъ.
Господи-«лш щедротами,
Господн-іт щедротахъ.
Господи-«.мь велѣніямъ,
Господи-ими велѣніями,
Господн-ме» велѣніяхъ.
§ 43. Фамильныя Имена, оканчивающіяся на овъ, евъ и инъ также
принадлежатъ къ шестому склоненію и склоняются по немъ съ тою
только разницею, что онѣ не употребляются въ среднемъ родѣ, не
согласуются съ Именами, и что въ муж. родѣ, ихъ прсдл. над. ед.
числа оканчивается на ѣ, какъ въ третьемъ склоненіи, а вин. пад.
обоихъ чиселъ всегда сходенъ съ родительнымъ.
Ед. число
муж. родъ. женск. родъ. 1.
Им. Озер-ов-г, Озер-ов-а,
Род. Озер-ов-а, Озеровой,
Вин. Озер-ов-а, Озер-ов у,
Дат. Озер-ов-у, Озер-пв-ой,
Тв. Озер-ов-ы.чл, Озер-ов-ою,
Пр. (о) Озер-ов». Озер-ов-ой.
2.
Им Камеп-ев-г, Камен-ев-а.
Род, Камев-ев-а, Камев-ев-ой,
Вин. Камен-ев-а, Кимен-ев-»/.
Дат- Камен-ев-у, Камен-ев-ой,
Тв. Камев-ев-ыяг, Камеп-ев-ою,
Пр. (о) Камеп-ев-«. Камеп-ев-ой.
3.
Им. Держав-ин-э, Держав-ин-а,
Род. Держав-ии-а, Держав-ин-ой,
Вин. Держав-нн-а, Держав-ип-у.
Дат. Держав ин-у, Держав-ип ой,
Тв. Дѳржав-пн-ылз, Держав-ип-ою,
Ир. (о) Держав-ип-». Держав-ип-ой.
Шн. число обоимъ
родовъ.
Озер-ов-ы,
Овер-ов-ых»,
Озер-ов-ы,
Озер-ов-ылн,
Озер-ов-ы.чи.
Озер-ов-ыдъ.
Камен-ев-ы.
Камеп-ев-ыа»,
Камен-ев-ы,
Камеп-ев-ы.чг,
Камеп-ев-ы.чм,
Камен-ев-ыг».
Держав-ип-ы,
Держав-ин-яг»,
Держав-іш-ы,
Держав-ип-ы.чг,
Держав-іін-ы.ич,
Держив ин-ылъ.
§ 44. Илъ Мѣстоименій, однѣ склоняются подобно Именамъ,
сходно съ первымъ склоненіемъ; другія, какъ Опредѣлительныя', по
такъ-какъ тѣ и другія имѣютъ въ измѣненіи свои отличія отъ Именъ
и Опредѣлительныхъ, то здѣсь и прилагаются ихъ склоненія.
ОСНОВАНІЯ РУС< КОЙ ГРАММАТИКИ.
157
1. 2.
ед. мн. сд. ми.
Им. Я, Лы, Насъ, Ты, Вы,
Род. Меня, Тебя, Васъ,
Вин. Меня, Насъ, Тебя, Васъ,
Дат. Мпѣ, Намъ, Тебѣ. Вамъ,
Тв. Мною, Пр (о; Мпѣ. Нами, Тобою, Вами,
Насъ. 3. Тебѣ. Васъ.
Себя
Роо. Себ-я, Вин. Себ-я, Дат. Себ-и>, Тв. Соб-ою, Пр. (оі Себ-іь.
4. 5.
Лнио Вешл. Лицо Вешл.
Им. Кто, Что, Пикто, Ничто,
Род, Кого, Чего, Никого, Ничего,
Вин. Кого, Что, Ппкого, Ничто,
Дат. Кому, Чему, Никому, Ничему,
Тв. Кѣмъ, Чѣмъ, Никѣмъ, Ничѣмъ,
2/р.(о;Комъ. Чемъ. 6. Нпкомь. Ппчемъ.
Ед. число. Лнож. ЧИСЛО всѣлл
муж. жен. среди. родовъ
Им. Онъ, Опа, Оно, Он-и, ОН-», оп-ю,
Род. Его, Ея, Его, Ихъ,
Вин. Его, Ее, Его, Ихъ,
Дат. Ему, ЕЯ, Ему, Пмъ,
Тв. Имъ, Ею, Пмъ, Имп,
Пр. (о) Немъ. Неіі. Немъ. Нихъ. *
Прим. Мѣстоименія: кто, что, онъ, она, оно, склиняштся подобно
Опредѣлительнымъ неправи.іънаіо окончанія, которыхъ всѣхъ находится
въ русскомъ языкѣ, .<а пзключепіемь четверо п подобныхъ ему, семнад-
цать, и склоненія которыхъ, при всей ихъ разности, происходящей ось
неправильности, отличаются общимъ характеромъ, і.акъ то можно видѣть
въ слѣдующей таблицѣ.
158
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Пм. Род. Вин. Дат. Тв. 1 Лр.
М Одни-*, ода-оіо, Ед. II. или Р. ода-ому, оди-ѵ.иі>, ода-лж.
А'. Одв-а, ОДН-ОЙ, одн-у, оди-ой, ода-іоо. одя-ой.
Ср. Ода-о, одп-ого, ода-о. одн-о.чу, одн-п.иь, одп-ож.
Л- Оди-и, одп-гт, Л«. И. или Р. одн-аж, ода-н.кк, оди-аж.
Ж Ода-», ОДВ-ИЖ, И. пли Р. ОДП-ІЬЖ. ода-іъ.чп. ода-іыі.
Ср. Ода-», одп-гт, ода-іь, одн-а.чи, ода-ими, ода-ПЭТ.
Л. Саи-». сам-оіо, Ед. сам-Оіо, сам-ому, сам-и.чг, сам-о.ч».
Ж. Сам-а, сам-ой, сам-ой, сам-ой, сам-ою, са.м-ой.
Ср. Сан о, сам-оіо, сам-ою, сая-о.чу. сам-и.чэ, сам-ож.
Саи-и, сам-иаг, Ли. всѣхъ родовъ. сам ихъ, саи «.ч», сам-шш. сам-ісп.
М. Этот-», ЙТ-ОІО, Ед. И. ада Р. эт-о.м.1/, ЭТ-14.ИЦ эт-ож.
Ж. Эт-а, эт-ой, эт-у, эт-017, эт-о», эт-ой.
Ср. Эт-о, эт-оіо. эт-о, эт-о.ну, эт-и.«а, эт-омэ.
Эт-а, ЙТ-ПХ», Лн. всіъхъ родовъ. И- ила Р. ѵг-ихъ, эт-а.чм, йт ихъ.
Л. Тот-г. Г-010, Ед. И. или Р. Т-ОМІ/, т->ьм», Т-ОАѢ.
Ж. Т-а, г-ой, Т-1/, т-ой, Г-010, т ой.
Ср. Т-о, т-оіо, Т-О, і-омр, Т- ІМІ», т-олга.
Т-», Т-ѢХЪ, Ми. всѣхъ родово. И. или Р. т-ѣмъ, т~>ми.
М. Мо-й, мо-еіо, Ед. И. пли Р. мо ему, мо-«лг, мо-гж.
Ж. Мо-я, М0-СТ4, МО ю, мо-сй, МО СТО, мо-ей.
Ср. Мо-е, Мо-СТО, ыо-г, мо-е.иу, М0-Н.Н4, мо-с.ча.
Мо-«, МО-ІМА, Ли всѣхъ родовъ И. пли Р. мо-ихъ, мо-ила, моплэ.
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
159
11м. | Род- Вин. Дат. Тв. 1 Пр-
Л. Тво-й, тво-еіо, Ед. II. или Р. тво-е.чу/, тво-ы.нь, тво-е.ча.
Ж- Тво-я, тво-ей, ТВОИ), тво-сй, тво-ек>, тво-ей.
Ср. Тво-е, тво-еіо, тво-е, тво-сму, тво-ила. тво-слга.
Тво-и, ІВО-1СГ», Ля. всѣхъ родовъ. И. пли Р. тво-нжа, іво-ѵ.чи, івс-иха.
Л. Сво-й, сво-ею, Ео. И. или Р. сво-е.чу, СВО-И.ОТ, сво-елл.
Ж. Сво-я, сво-ей, сво-я>, сво-ей, сво-сю, сво-ей.
Ср. Сво-е, сво-ею, сво-е, сво-сму, сво-и.и*. сво-е-.на.
Сво-м, сво-аэт., Ли. всѣхъ родовъ. II. пли Р. сво-емъ, СВО-Н.ѴИ, сво-мга.
Л. Паш-», паш-его, Ед. И. или Р. наш-е.ч.ѵ, наш-мла, наш-ела.
Ж. Наіп-а, наш-ей, наш-г/, иаш-ей, иаш-еи>, наіп-ем.
Ср. Паш-е, наш-ею, ваш-е, патп-е.иу. напмск^, иаш-ема.
Паш-и, иаш-иха, Лн. всѣхъ родовъ. II. или Р. иат-имъ, паш-к.чи, паіп-иха.
Л. Ваш-а, ваш-оо, Ед. 11. или Р. ваиі-ело/, ваш- ила, ваш-е.ма.
Ж. Ваш-а, ваш-ей, влш-у, ваіп-ек, ваш-еи), вага-сй.
Ср. Ваш-е, ваш-ею, ваш-с, ваш-елп/, ваш-ылга, ваш-ежа.
Ваш-и, ваш-іт, ЗІн. всѣхъ родовъ. II. пли Р. ваш-«.иа, ваш-іАчи, ваш-йха.
Л. Вес ь, вс-си, Ед. И. или Р. вс-е.иу, ВС-ПкК», вс-ел<ъ.
Ж Ве-л, вс-ей, вс-ю, вс-ей, вс-ею, вс-ей.
Ср. Вс-е, вс-ею, вс-с, вс-е.м)/, вс-».ча. вс-с .и а
Вс-’ь, вс-и>.та, Лн. всѣхъ родовъ. И. или Р. вс-ѣ.чъ, ВС-16.МИ, вс-іь-га.
Л. Ч-е-й, ч-ь-ею, Ед. И. ИЛИ Р. 4-Ъ-С.ЧІІ, ч-ь-юа, ч-і-е.ч».
Ж. Ч-ь-я, ч-ь-ей, ч-ъ-ю, ч-ь-ей, ч-ь-ею, ч-ь-еи.
Ср. Ч а-е, ч-ь-ею, ч-а-е, ч-ь-елу/, ч-ъ-имъу ч-ь-ежа.
Ч ь-и, ч-ь-іт, Ли. всѣхъ родовъ, II. или Р. ч-ъ-илѣ, ч-ь-ѵ.ич, ч-ьчт,
160
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
11 н о ж е с т веннаго ч н с л а.
Муж. в ср рода.
Об-а, об-о-илі, 11. пли Р. об-о-имъ, об-о-ими, пб-оаіхъ.
Жен.
Об- іь, об-іь-гіхъ, 11. или Р. об-игнлі®, об-ѣ-ими, об-гъ^іхъ.
Ліуж. и ср. роди.
Дв-а. ДВ ухъ. 11 НЛП Р лвл/.и®. ДВ-у.ИЯ, ДВ-//ГІ.
Жен.
ДВ-№, хв-ухъ, И. или Р. цв-умъ, дв-?/.мя, дв-.ухг.
Воьхъ родовъ.
Тр-к, ір-ехъ, И. пли Р. тр-ди®, тр-в.ия, тр-елг®
Четыре. чотыр-ет®, И. пли Р четыр-е.и®, четыр ь-лія четыр-сл®.
или четыр-ь-жя.
Муж. рода.
Дво-е, дво-ида. И. или Р. дво-илі®, дво-нлн®, лво-кх®.
Тро-е. тро-иж®, 11. или Р тро-ила. тро-и.ии, тро-іт.
Муж. роса.
Четвер-о, четвер-ыаж, П. или Р. четвер-ылі®, четвер-ы.ии, чеівер-ыхъ.
Ирим. ЧчсАѵтельныя-совокупныя' пятеро, шестеро, семеро и т. д.
склоняются какъ четверо. Числителыіия-совокупішя сложныя склоняются
слѣдующимъ образомъ.
11м. Двѣст-и,
Род. Двух-соі-®,
Вин. Двѣст-и,
Дрт. Дв-ум-ст-алг®,
Та. Дв-умп-ст а «и.
Лр.(о)Дв-ух-ст ахъ.
Тр-н-ст-а,
Гр-ех-сот-®,
Тр-и-ст-а,
Тр-елі-ст-али,
Тр -емя-ст-ами,
Тр-ех-ес-аял.
Чегыр-е-ст-а,
Четыр-еа-сот-і,
Четыр-е-ст-а,
Четыр-елі-ст-а.ѵ®,
Четыр-аил-ст-али,
Чстыр-аг-ст-лі».
1ІЛТ1.-С0Т-®,
Пят-и-сот-г,
Ііят-ь-сот-г,
Пяти-ст-я.и®,
ІГят-*»о-ст-я.ни,
Ііят-и-ст-ах®.
Прим. Подобно пятистамъ склоняются: шестьсотъ, семьсотъ,
восемьсотъ і: девятьсотъ.
§ 45. Измѣненіе Глаголовъ называется (спряженіемъ.
§ 46. По спряженію Глаголы раздѣляются па
а) Вспомогательные, которыхъ три: бытъ, бывать и стать.
Бывать очень рѣдко употребляется, какъ вспомогательный
Глаголъ; бытъ и стать употребляется въ своемъ будущемъ
времени для составленія, съ неопредѣленною формою Глаголовъ
неокончательнаго и многократнаго вида, будущаго времени этихъ
Глаголовъ; быть употребляется для спряженія страдательныхъ
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
16]
Глаголовъ, для котораго Глаголъ стать никогда пе употреб-
ляется.
б] Правильные, которые всѣ спрягаются одинаково по извѣст-
ному числу образцовъ.
в) Неправильные, которые въ своихъ измѣненіяхъ отсту-
паютъ отъ общихъ правилъ, какъ будетъ показано ниже.
г) Изобилующіе, которые имѣютъ двоякое окончаніе настоя-
щаго времени, каковы, напр., Глаголы,- махать—мах-аю и ма-шу,
икать—ик-аю и и-ч-у, дремать— дрем-аю и дрем-л-ю, коле-
бать—колеб-аю и колеб-л-ю, внимать—виим-аю и внем-л-ю.
д) Недостаточные, которые или не употребляются въ ка-
комъ-нибудь времени, или не имѣютъ какаго-нибудь причастія
или дѣепричастія, какъ напр., Глаголъ бывать пе употребляется
въ будущемъ времени, говоритъ не имѣетъ страд. причастія
наст. времени, а презирать не употребляется въ спірад. при-
частіи прош. времени; всѣ Глаголы неокончательнаго вида, окан-
чивающіеся па нутъ, какъ-то: молкнутъ, слѣпнуть, крѣпнутъ,
пухнутъ и т. п. не имѣютъ дѣеприч. наст. времени, ипр.
§ 47. Настоящее время Глаголовъ неокончательнаго вида и бу-
дущее Глаголовъ совершеннаго подвержены различному измѣненію по
лицамъ, а прошедшее время Глаголовъ обоихъ видовъ подвержено
одгінаковомгу измѣненію по родамъ, и потому въ спряженіяхъ важны
только настоящее время неокончательнаго и будущее совершеннаго
видя.
§ 48. Первое тицо наст. времени неоконч. вида и буд. времени
соверш. вида всѣхъ Глаголовъ оканчивается на у, предшествуемое
какою-ппбудь согласною буквою, и на ю, предшествуемое какою-нибудь
согласною, гласною, или полугласною буквою, напр: ходить—хож-у,
сказать-—скаж-у, горѣть—гор-ю, посмотрѣть—посмотр-ю, бѣіатг.—
б'ІТ'-з.-ю, узнать—узн-а-ю, клеитъ—ъл-е-ю, гнитъ—гн-і-ю, битъ—6-ъю,
мытъ—м-о-ю, спѣтъ—сп-о-ю, толковать—толк-у-ю, воевать—во-ю-м,
сіять—сі-я-ю. Обыкновенно, въ бблыпей части Грамматикъ, спря-
женія раздѣляются по неопредѣленной формѣ Глаголовъ: по какимъ
образомъ наст. и буд. времена образуются изъ этой формы—на это
нельзя дать положительныхъ правилъ, а можно замѣтить только
очень немногія, а именно:
а) Наст. время Глаголовъ мноюкр. вида оканчивается, по
большей части, па ваю, а иногда и на аю, папр. хажи-гаю,
чнты-ваю, вид-ой, ѣзж-дао.
б) Наст. время Глаголовъ неоконч. вида, оканчивающихся
па путь, и буд. время всѣхъ Глаголовъ однокр. вида оканчи-
вается па ну, напр: слѣп-яу, тя-ну, сох-яу, стук-ну, прыг-иу.
В. ПВЛППСК1Й. Т. III. 11
162
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
в) Наст. п буд. время Глаголовъ, оканчивающихся па ть
съ предыдущею гласною ы, оканчиваются по большей части,
на ою, папр: мыть—м-ою,крыть—кр-ою,выть—в-ою, ныть— н-ою.
г) Наст. и буд. время односложныхъ Глаголовъ, оканчи-
вающихся на ить, оканчивается на ьн>, папр: бить—бью, витъ—
в-ью, шить—ш-ью. Отсюда изключается Глаголъ інить, кото-
раго наст. время есть—тн-ію.
49. Но такъ-какъ и изъ этихъ немногихъ правилъ имѣется мно-
жество изжлюченій, то на неопредѣленной формѣ Глаголовъ рѣши-
тельно невозможно основывать раздѣленія спряженій, и потому были
попытки основать его на первомъ лицѣ ед. числа наст. времени: по
такъ-какъ второе лицо оканчивается на ешь или ишь независимо отъ
перваго лица, то и эта попытка безполезна; а такъ-какъ третье лицо
ед- числа наст. времени и всѣ его три лица ѵн. числа принимаютъ
окончаніе сообразно со вторымъ лицомъ ед. числа, то раздѣленіе
спряженій, изъ самаго духа русскаго языка, основывается, въ Гла-
голахъ неоконч. вида, на второмъ лицѣ ед. числа наст. времени,
а въ Глаголахъ ооверш. вида, на второмъ лицѣ ед. числа буд. вре-
мепи изъявительной формы. Итакъ,
§ 50. Спряженій два: къ первому принадлежатъ Глаголы, кото-
рыхъ наст. и буд. время ед. числа, во второмъ лицѣ, оканчивается
на ешъ, а ко второму принадлежатъ Глаголы, которыхъ наст. и буд.
время ед. числа, во второмъ лицѣ, оканчивается на ишь.
§ 51. Всѣ формы Глаголовъ произходятъ отъ четырехъ формъ,
которыя, поэтому, называются формами первообразными', опѣ слѣ-
дующія:
1.1 Неопредѣленная форма, отъ которой произходятъ;
а) Прошедшее время всѣхъ трехъ родовъ, черезъ перемѣну
ть на лъ, ла, ло, въ ед. и ли во лги. числѣ, напр: дѣла-мь—
дѣла-.», дѣла-ла, дѣла-ло, дѣла-ли.
б) Причастіе прошедшаго времени средняго, дѣйствитель-
наго, возвратнаго и взаимнаго залоговъ, черезъ перемѣну тъ на
вгиій. папр: плы-»?ь—плы-емпы, боя-ш'г-ся—боя-ишій-ся, попи-
ма-яіь—понима-тій, насла;кда-7яь-ся—наслажда-тій-ся, ми-
ри-ть-ся— мири-вшій-ся.
в) Дѣепричастія прошедшаго времени, черезъ перемѣну тъ
на вши и въ, папр: попима-вм'м—понима-ег, ходи-тм—ходи-і»,
наслажда-вши-сь.
г) Страдательныя причастія прошедшаго времени, черезъ
перемѣну пгь на ннъгй и тый, напр: посыла-ть—посыла-яный,
кры-інь—кры-ткый. Въ Глаголахъ, оканчивающихся па ить,
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
163
буква и, въ страдательномъ причастіи, передъ нный переходитъ
въ е, напр: хвад-м-т—хнал-е-яный, сол-и-тъ —сол-е-нный.
II.) Второе лицо ед. числа нает. и буд. времени изъявительной
формы, отъ которой произходятъ:
а.) Третье лицо ед. числа, въ первомъ спряженіи, черезъ
перемѣну ешь на етъ, а второмъ—ишь на итъ, напр: зна-ешь—
зна-сшъ, вид-ишь—вид-шиг.
б.) Первое лицо мн. числа, въ первомъ спряженіи, черезъ
перемѣну ешь на е.«ь, а во второмъ — ишь па имъ, наир: зна-
ешь—зна-е-иъ, вид-пшь—вид-ыліъ.
в.) Второе лицо .нн. числа, въ первомъ спряженіи, черезъ
перемѣну ешь на ете, а во второмъ—ишь на ите, напр: зна-
ешь—зна-еше, вид-пшь—вид-нягс.
г.) Третье лино мн- числа, въ первомъ спряженіи, черезъ
перемѣну ешь на утъ или ютъ, а во второмъ—ишь па атъ или
ятъ, папр: ид-ешь—нл-утъ, зна-ешь—зна-юяіа, молч-ишь—мол-
ч-атъ, вид-ишь—вид-яшь.
д.) Дѣепричастія наст. времени, въ обоихъ спряженіяхъ,
чрезъ перемѣну ешь и ишь на я, учи и ючи, напр: зна-еш*—
зна-я, зна-ючи, ид-ешъ—ид-я, ид-учм, хвал-ишь—хвал-я, хва-
л-ючи.
е.) Второе лицо ед. числа повелительной формы. въ первомъ
спряженіи, черезъ перемѣну ешь на й, предшествуемое какою-
нибудь гласною буквою, а во второмъ, на и или ъ, предшествуе-
мое какою-нибудь согласною буквою, напр: зна-ешъ—зна-й, мо-
ешь—мо-й, гуля-ешь—гуля-й, говор-ншь—говор-и, сляв-мшь—
слав-6, цѣл-кшь— цѣл-ь. Второе лицо лік. числа образуется
чрезъ прибавленіе къ ед. числу слова те, напр: зна-й—зна-йяи,
мо-м—мо-йшс, гуля-й—гуля-йше, говор-и—говор-иже, слав-ь—
слав-ьте, цѣл-ъ—цѣл-ьше.
ІІрггм. Правило образованія втораго лица повел. формы изъ втораго
лица ед. числа ипяв. формы, имѣетъ пзключепіе: кромѣ неправильныхъ
Глаголовъ перваго спряженія, которые всѣ принимаютъ въ гювел. формѣ
окончаніе втораго спряженія на и и ь, всѣ Глаголы, оканчньаі-щіеся на
нутъ и принадлежащіе къ первому спряженію, также принимаютъ въ
гіпвел, формѣ окончаніе вгпораіп спряженіи, напр: тя-яутнь—тян-тт, ду-
нуть— дун-к а Глаголы втораго спряженія, которыхъ окончательная
гласная прецшеетвуется буквмю о, принимаютъ въ повел. формѣ, окон-
чаніе перваго спряженія, напр: кр-о-«»іь—вро-17, ст-О-ить— сто-й, етр-л-
шпъ—стро-й.
Ш.) Первое лицо мн. числа наст. времени изъяв. формы, отъ кото-
рой пропзходптъ:
11*
164
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
а.) Страдательное причастіе наст. времени, черезъ пере-
мѣну буквы ъ на ый, напр: прослаыяем-ь—црослав.іяем-ы«,
дар-ммь— дарим-ыы.
IV.) Третье лицо мн. числа наст. времени изъяв. формы, отъ кото-
рой произходитъ:
«) Причастіе наст. времени всѣхъ залоговъ, кромѣ стра-
дательная, черезъ перемѣну тъ на «<?«, такъ-что въ первомъ
спряженіи наст. причастіе оканчивается па у-щій и ю-щій, а
во второмъ— па а-щій и я-гцій, напр: ид-у-піъ—ид-у-адій, гуля-
ю-тъ—гум-ю-гцій, нолч-а-тъ—молч-а-адш, говор-я-т—говор-я-
щій.
§ 62. Итакъ, вотъ окончательныя формы обоихъ спряженій:
Первое спряженіе. Второе спряженіе.
Ед. число. Д/н. чпс-іо. Ед. число. Лін. число.
Первое лицо: у—к>. емъ. ый. у—ю. имъ. ый.
Второе лицо: епіь. й, йте, ете. іипіь. и, і>, ите.
ите, ьте.
Третіе .пшо: етъ. утъ-ютъ. итъ. атъ-ятъ.
у-щііі-ю-шій. а-щій-я-щій.
шь:
вінііі, вши, въ, нныіг, тый.
Прим. Первое и третье лицо обоихъ чпеелъ повел. формы, въ Гла-
голахъ всѣхъ видовъ, совершенно сходно съ первымъ и третьимъ ли-
цомъ обоихъ чиселъ наст. и буд. времени, съ тою только разницею, что
прн первомъ лицѣ употребляется иногда часіица да, папр; да буду я
счастливъ, когда-же мн. число употребляется безъ этой частицы, то кь
первому липу мн. числа наст. пли буд. времени иногда прибавляется
слоіъ те, напр: пойдем-тс, скажем-те, бросим-щи. при третъемъ-жл
лицѣ, всегда ]потребляется пли частица да или чаетипа пусть, пускай,
папр да будутъ они счастливы, нустг, онъ читаетъ, пускай онъ
идетъ. Впрочемъ, и вторсс лицо повел. формы употребляется ппогдаеходно
со вторымъ липпмъ наст. и буд. времени изъяв. формы съ присовокупле-
ніемъ частица да, напр: добудешь ты проклятъ; вм. бг/дъ ты проклятъ;
иногда-же и первое и третіе лица употребляются какъ второе папр;
„Поступи я такъ, то вышло-бы иначе; сказки онъ одно слово, и все-бы
подучилъ**. Въ страдательныхъ Глаюлахъ, всѣ три лица употребля-
ются иногда съ частипиыи да, пусть, папр: да буду я, или пустъ буду
я любимъ; да будешь ты. или пусть будешь ты любимъ; да будетъ
онъ, ила пусть будетъ онъ любимъ; да будемъ мы, пли пусть будемъ
мы любимы: да будете вы, или пусть будете вы любимы; да будутъ
они, пли пусть будутъ они любимы: по большею частію, всѣ три
лица употребляются какъ второе, папр; будь я хвалимъ, будь »пы хва
лимь, будь онъ хвалимъ, будь мы хвалимы, будь вы, или будьте вы
хвалимы, будь они хвалимы. Изъ всѣхъ втихъ примѣровъ видно, что
основанія русской грамматики.
1Г>5
первое и третіе лицо повел. формы обоихъ чиселъ есть фраза птп
выраженіе. а пе грічматическая фоома, а такъ-какъ эти двѣ формы
всѣхъ Глаголовъ дѣлаются ігп этимъ примѣрамъ, то въ примѣрахъ Гла-
головъ мы и не будемъ приводить пхъ, показывая только второе лицо,
какъ необходимую форму.
§ 53, Залогъ Глагола, кромѣ дѣйствительнаго, не дѣлаетъ ни-
какой разности въ спряженіи, по отъ вида происходить большая
разность: такъ-какь Глаголи совершеннаго вида пе имѣютъ настоя-
щаго времени, то у нихъ нѣтъ и произходящихъ отъ пего прича-
стій и дѣепричастій наст. времени, а спряженіе ихъ узнается по
второму лицу ед. числа будущаго времени; дѣйспгвительніяіі-же залогъ
имѣетъ въ спряженіи то отличіе отъ прочихъ затоговъ, что кромѣ
своего, дѣйствительнаго, причастія имѣетъ еще страдательное.
Спряженіе вспомогательныхъ Глаголовъ.
1.
БЫТЬ.
Пзъяв.
форма.
Мн. число.
Мы есть (есмы),
Вы есть (есте),
Ео. число.
Н, ты.
Онъ, она.
Оно
Прош, время.
Мн. число.
Мы г ,
Вы бн‘
Они, онѣ, ' V*’
форма-
был-э,
а. о.
Наст. время.
Ео. число.
Я есть (еемь),
Ты есть (есн),
Онъ, она, оно есть. Они, онѣ суть.
время.
Мы будемъ,
Вы будете,
Они, онѣ будутъ.
Дѣепричастіе.
Буд.
Повел.
Я буду,
Ты будешь,
Онъ, <>на, ово ^будетъ.
Причастіе.
Сущій.
Бывшні.
Будущій.
Наст.
Прош.
Буд.
Будь.
Будьте.
Наст. Будучи.
Проіи. Бывши, или бывъ
2.
Бывать.
Пзъяв. форма.
Наст. время. Прош, время.
Ед. мн. Ед. мн.
Я бываю,
Ты бываешь,
Он>, а, о, бываетъ.
Мы бываемъ,
Вы бываете,
Они, онѣ бываютъ.
Я, I бы-
ты, онъ, । валъ,
опа, оно, Іа, о.
Мы,
вы. онп,
онѣ,
быва-
л-и.
160
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Бывай.
Причастіе.
Наст. Бывающій.
Нро\и. Бывавшій.
Ловел. форма.
Бывайте.
Дѣепричастіе.
Бывая, бываютъ
Бывавши, бывавъ.
3.
СТАТЬ.
Изъяв. форма
Буд. время. Нрош. время.
Я стану, Мы сгааемь, Я, . Мы, .
Ты станешь, Вы станете, Ты, опъ, егал'г’ Вы, ’ стали.
Он-г, а, о станетъ. Они, онѣ станутъ. Она. оно I а' они. онѣ I
Стань.
Причастіе,
Ставшій.
Повел. форма.
Станьте.
Дѣепричастіе.
Ставши, ставъ.
Примѣры на первое спряженіе.
1.
1 УЛИТЬ.
Наст. время.
11ляв. форма.
Праи, время.
Я гуля-ю,
Ты гуля-ешь,
Опъ гуля-е/п».
Мы гуля-е.мь,
Вы гуля-ежи,
Опп гуля-мпп.
Я,
Ты,
Он-ъ,
( Мы,
гуля-лъ, Ви
а. о. I ла' •‘л Опп, онѣ,
гуля-ли.
Пуд.
Я буду или стану г
Ты будешь или станешь гулять.
Опъ будетъ к.ім станетъ ।
время.
Мы будемъ или станемъ ।
Вы будете или станете гулять.
Онн будутъ или еялнуп I
Гуля-й
Причастіе.
Наст. Гуля-ю-адйг.
Прош. І'узл-вшій.
Иовел. форма.
Гуля-йгне.
Дѣепричастіе.
Гуля-я, гуля-ючк.
Гуля-вши, гуля-ва.
2.
ПОГУЛЯТЬ.
Изъяв. форма.
Буд. время. Проіи. время.
Я погуля-ю, Мы погуля-снь,’ Я. । Мы, (
Ты погуля-ешь, Вы иоіуля-тпіе, Ты, ’ ЦОГУЛЯ'*> вы, погуія-
Овъ поіуля-еыі. Опп погуля-мгяе. Ов-ь, а, о, I ла' •/0‘ (Дн-н, м>, ' м'
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
107
Погуля-й.
Причастіе.
Погуля-вшпУ.
Повел. форма.
Погуля йте.
Дѣепричастіе.
Погуля-вкш, погуля-вь.
3.
X АЖИ ВАТЬ.
Пзъяв. форма.
Наст. время. Ед. мн. Прош, время.
Ед. МН.
Я хажив-ню, Мы хажи на-еле», Ты хажива-ешь, Вы хажпва-еш-, Я, ( Ты. ' хажи- Мы, ва-.іь, Вы, 1 хажи-
Онъ хажива-еш». Опн хажива-ю»і». Он-ь, а, о, ’ .іа, .іо. Он-п, .. | ва-ли. ѣ, Ѵ
Буд. время. Я буду или стану хаживать ипр. Повел. форма. Хажива-й. Хажква-йте.
Причастіе. Наст. Хажива-ю-шій. Прош. Хажива-вшій. Дѣепричастіе. Хажііва-я. Хажива-ашк, хажпва-в».
4.
КРѢПНУТЬ.
шъяв. форма-
Наст. время.
Я крѣпп-р, Мы крѣпи елі»,
Ты крѣпн ешь, Вы крѣпн-вя*е,
Онъ крѣпн-ея». Опн крѣпя-//»»».
Буд. время.
Я буду «ли л стану крѣпнуть ипр.
Прош, время
Я, । крѣп- Мы,
Ты, । ну-ль, Вы, 1 крѣп-
Оц-ь, я, о, • .ш, .іо. Он-м, №, 1 | Пу-4».
Повел. форма.
Крѣпя-?/. Крѣпн-ида’.
Причастіе.
Наст. Крѣпи у шій.
Прош. Крѣппу-внп’й.
Дѣепричастіе.
Наст. п прош. Крѣпну-яі«к, крѣпну-л.
ОКРѢПНУТЬ.
Пзъяв. форма.
Буд. время.
Я скрѣпи-//, Мы окрЬпн-е.«»,
Ты окрѣпн-ть, Вы окрѣпа- ете
Онѣ окрѣпн ешь. Опн окрѣпп-//»іа.
Повел. форма.
Я,
Ты,
Оц.-», а,
о,
Прош.
( окрѣп-
! ну-л»,
’ ія, .ю.
бгрг.кя.
Мы,
Вы,
Он-и, »•
окрѣп-
ну-.іи.
0 крѣпи-».
Причастіе.
Окрѣппу-вмій.
Окрѣпв-«»ге.
Дѣепричастіе.
Окрѣпну -вши, окрѣину-вь.
168
ІІОДНОІ СОБРАНІЕ СоЧЛНЕПІП БѢЛИНСКАГО.
6.
НАДѢЯТЬСЯ.
Наст. время.
Лзіяв. форма.
Прош. время.
Я падѣ-ю-сь, Мы иаді.-е.м-ся, Я, ( надѣя-л-
Ты иадѣ-еіи-ся, Вы надѣ-«ие-сь, Ты, ! ея, .іа,
инъ надѣ-ет-ся. Они вадѣ-юш-ся. Он-г, а, о, ' ло-сь
Мы,
Вы,
Оп-н,
іб,
надѣя-
ли-сь.
Буд. время.
Я буду или ставу надѣяться ипр.
Причастіе.
Наст. Надѣ-ю-іиій-ся.
Прош. Падѣл-вадій-ся-
Повел. форма.
Надѣ-й-ся. Надѣйтесь.
Дѣепричастіе..
Падѣ-я-сь.
Надѣя-в«ш-сь.
7.
ПОНАДѢЯТЬСЯ.
Изъяв.
Буд. время.
Л іюнадѣ-ю-сь, Мы понадѣ-е.и-ся,
Ты повадѣ-енгея, Вы понадѣ-сте-сь,
Опь вонадѣ-ет-ся. Ови понадѣ-к>т-ся.
Повел.
Попадѣ-й-ся.
Причастіе.
Понадѣя-оі«ій-ся.
форма.
Прош, время.
Я, । поваді. Мы, । нопа-
Ты, {я-.і-ся,ла, Вы, ’ дѣя-
Од-г, п, о, > ло-сь. Оп-и, ѣ, I ли-сь.
форма.
Попадѣ-йте-сь.
Дѣепричастіе.
І1онадѣя-еі««-сь.
8.
ДѢЛАТЬ.
Наст. время
Изъяв форма.
Проги, время.
Я дѣла-ю, Мы дѣла-ел»,
Ты дѣла-ет, Вы дѣла-ете,
Опь дѣла-ет. Ови дѣла-ють,
Бро. время.
Я буду или стану дѣлать ипр
Я, । . Мы, (
Ты, д-ла ль, лы і гьла.ли4
Он-ь, а, о, I ла’ л0' Ов- и, я>, I
Пове.1 форма.
Дѣла-і7. Дѣ.іа-йтс.
Причастіе
Д. ІІаст. Дѣла-ю-іи»й.
Д. Прош. Дѣла-еіигй.
С. Наст. Дѣлаем ый.
О. Прош. Дѣла-и«ый.
Дѣепричастіе.
Наст. Дѣла я, дѣла-юѵа.
Прош. Дѣла-ежи, діла-в».
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
16!)
9.
СДѢЛАТЬ.
Іізъяв. форма.
Буд.
Я едѣла-ю,
Ты сдѣла-еить,
Овъ одѣла стъ.
время.
Мы едѣла-елт»,
Вы сдѣла-етнй,
Они сдѣла-ктп.
Прош, время.
Я,
Ты.
Он», а, л,
одѣ-
ла-.»»,
ла, ло.
Мы,
Вы,
Он-и, ѣ
сдѣла-ли.
Сдѣла-й.
Причастіе.
Дѣйст. СдѣлаатийТ.
Страд. Сдѣла-яяый.
Повел. форма.
Сдѣлаете.
Дѣепричастіе.
Сдѣла-вг««, сдѣла-а».
10.
ДѢЛЫВАТЬ.
Наст.
Я дѣлыва-ю,
Ты дѣлыва-сіаь,
Онь дѣлыва-ет».
Изъяв.
время.
Мы дѣлыва-е.иа,
Вы дѣлыва-вте,
Они дѣлыва-юні».
форма.
Прош, время.
Я, г дѣды-
Ты, ! ва-л»,
Он-г, а, о, ' ла, ло,
Мы,
Вы.
Ов-и, ѣ,
дѣлы-
ва-.рс
Буд. время
Я буду или сгапу дѣлывать ипр.
Причастіе.
Д. Наст. Дѣлыва-м-щій.
Д. Прош. Дѣлыва-аіийТ.
С. Наст. Дѣлываем-ый.
С. Прош. Дѣлыва иный.
Ковел. форма.
Дѣлыва-й. Дѣлыва-іонс.
Дѣепричастіе.
Наст. Дкіыва-я.
Прош. Д'Ьлыва-вктк, дѣлыва-ет».
11.
ДВИНУТЬ.
Буд. время.
Пзьяв. форма.
Прош, время.
Я двіш-#.
Ты двив-ем»,
Опъ двяп-ст».
Мы дввн-е.ч»,
Вы двпп-евіе,
Они двин-і/т».
Двии-о.
Причастіе.
Дѣйств. Двнну-вмйт.
Страд. Двппу-яіый.
В, ( Мы. (
Ты, івину-л», ры і ДВІ1І1у.Ім.
Оп », а, о, * ла' л0‘ Он-и, ѣ,!
Пове.і. форма.
Двігп-ыпс.
Дѣепричастіе.
Двияу-ві«»(, двпну-е».
170
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
12.
КУПАТЬСЯ.
Пзъяв. форма.
Наст. время. Прош, время. Ед. Мн.
Ед. Мн.
Я купа-ю-сь, Мы куиа-е.м-сн, Я, । купа-.і- Мы, ।
Ты купа-еш-ся, Вы купа-ежв-сц Ты, ся, ла, Вы, куп“"
Опь купа-ьшея. Оин куиа-юпі-ся. Опь-ъ, а, о, । .ю-сь. Оп-и, ѣ, 1 л“’сь-
Буд. время. Повел. форма.
Я буду или стану купаться ипр. Купа-й-сл. Купа-й'те-сь.
Причастіе. Дѣепричастіе.
Наст. Купа-ю-адій-ся. Купа-я-сь.
Прош. Купа-ншій-ся. Купа-еши-сь.
13.
ВЫКУПАТЬСЯ.
Пзънв. форма.
Буд. время. Я выкупа ю-сь, Мы ьыкупа-іси-ея, я, Прош, время. । выкупа Мы, । выку-
Ты выкупа-еіи-ся, Вы выкупа-еже-сь, Ты, .г-ся, ла, Вы, па-
Опъ выкупа-е?л-ся. Опп выку па-юні-ся Он-ъ, и, о, ’ .ю-сь. Оп-и, гь, 1 ли-сь.
Повел. форма.
Выкуиа-й-ся.
Выкуна-мже-сь.
Причастіе.
Выкупа-онпТі-ся.
Дѣепричастіе
Выкупа ог«и-сь.
Прим. Піь тринадцати примѣровъ, приведенныхъ здѣсь дли пер-
ваго спряженія, I, 2 и 3 суть па средній лалогъ неокончательнаго, со-
вершеннаго и многократнаго вида; 4, 5, 6 п 7 — иа средній залогъ,
оканчивающійся па путь и ся, нгокоичателгтаіо и совершеннаго вида;
8, 9, 10 в 11 — па дгьйсгпвительныг'і залогъ неоггончагпелмшго, соиер-
шейнаго и многократнаго вида; 12 п 13 — па вошратнигі залогъ не-
окончательнаго п совершеннаго вида. Такъ-какъ Глаголи .мноюкрат-
наго иида и всѣ, оканчивающіеся па путь, принадлежатъ только къ пер-
вому спряженію, и такъ-какъ средніе Глаголы, оканчивающіеся па ея,
спрягаются совершенно одинаково съ возвратными и взаимными Гла-
голами,— то на вгггорое спряженіе приводится здѣсь только шеспѵ, при-
мѣровъ: 1 и 2—па средній залогъ неоконч. п совсрш. вида; 3 и 4 — ни
дѣйствительный, а б и 6—иа возврагпіѣм залогъ неоконч. п спверш.
вода.
ОСНОВАНІЯ РІССКОЙ ГРАММАТИКИ.
171
Примѣры на второе спряженіе.
1.
МОЛЧАТЬ.
Наст. время.
Ед. Мн.
Я молч-у, Ми молч-млга.
Ты молч-миа, Вы молч-ите,
Опъ молч-ит. Они молч-ияі».
БуО. время.
Я буду или ставу молчать ипр.
Пзъяв. форма.
Прош, время.
Ед. Мн.
Я, і Мы,
Ты, 1 «олчад-л», ]}и
Оп-», а, о, Iла’ ',0‘ Он-и, ѣ,
Повел. форма.
Молч-гь Модч-юпв.
молча-ли.
Причастіе.
Наст. Молч-а-адй.
Прош. Молча-виай.
Дѣепричастіе
Молч-а.
Молча-вши, молча-9».
2.
СМОЛЧАТЬ.
Пзъяв. форма.
Буд. время.
Ед. Мн.
Я смолч-у,
Ты смолч-шиь,
Онь смолч-и»іг.
Мы С1ІОЛЧ-И.К*,
Вы смолч-ите,
Опн смолч-ат».
Прош, время.
Ед. Мн.
Я, । смол- Мы,
Ты, ча-.іь, Вы.
Оп-?,, а, о, I ,ід, мк Он-и, ѣ
смол-
ча-ли.
Повел. форма.
Смолч-и. Смодч-итс.
Причастіе.
Смолча-виой.
Дѣепричастіе.
Смолча -вши, смолча-е».
8.
ЛЮБИТЬ.
Наст. время.
Я любл-къ Мы іюб-«,м»,
Ты люб-ишь, Вы люб-ижс,
Опъ люб-и«п. Они люб-яніа.
Буд. время.
Я буду или ставу любить ипр.
Пзъяв. форма.
Прош, время.
Я, / Мы. і
ти, люби ,і’ вы, ;
Он-ь, а. о, I ла’ м' Ои-и, «, 1
Повел. форма.
.Тюб-и. Я юб-и те.
любн-ли.
172
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Причастіе.
Д. наст. Люб-я-щій.
Д. прош. Любп-випп.
С. наст. Любим-ый.
С. прош. Любл-е-иный.
Дѣепричастіе.
Наст. Люб-я.
Прош. Люби-вши. Люби-л.
4.
ПОЛЮБИТЬ.
Буд.
Я полюбл-ю,
Ты полюб-и<«і>.
Онъ полюб-ита.
время.
Мы вѵлюб-и.на,
Вы полюб ите,
Оші полюб-ята.
Повел. форма.
Полюб-к. Ііолюб-мте.
Ивъяв. фирма.
Я.
Ты,
Он-а, а, о,
Прош, время.
полю-
би-л а,
.иі, ло.
Мы,
Вы,
Оп-«, ѣ,
полю-
би- іи.
Причастіе.
Дѣйств. Полюбц-еы+и.
Страд. Цолюбл-е-нный.
Дѣепричастіе.
1Іолюби-аии<, полюбп-в*
5.
УЧИТЬСЯ.
Иает. время.
Я уч-у-сь, Мы уч-м.н-ся,
Ты уч-аш-ся, Вы уч-ииіе-сь.
Опъ уч-кт-ся. Оші уч-аж-ся.
Буд. время.
Я буду или стану учиться ипр
Изъяв. форма.
Прош, время.
Я,
Ты,
Он-а, а, о,
учц-л-ся,
ла, ло-сь.
Мы.
Вы,
0н-«, ѣ.
Повел. форма.
Уч-и-сь. Уч-мте-сь.
учи-ли-еь.
Причастіе.
Наст. У ч-а-щгй-ен.
Лрим. Ута-<я«ій-ся.
Дѣепричастіе.
Уч-п-сь,
Учп-вшн-сь.
6.
ВЫУЧИТЬСЯ.
Ипяв. форма.
Буд. врмп, Прош, время.
Ед. Мн. Ед. Мн.
Я выуч-у-сь, Мы выуч-кл-ся, Я, ты, выучи-л- Мы, выучи-
Ты выуч-иі«-ся Вы выуч-ите-сь, опъ. она, ся, ла, Вы, ли-съ.
Онъ выуч-юн-ся. Опп выуч-аж-ся. оно. ло-сь. Ои-и, іь,
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ грамматики.
173
Повел. форма.
Выуч-ы-сь. Выуч-імпе-сь.
Причастіе. Дѣепричастіе.
Выучп-вшйі-ся. Выуч-а-еь, выучн-вша-сь.
Примѣры спряженія страдательныхъ Глаголовъ.
§ 54. Страдательные Глаголы принадлежатъ всѣ къ первому
спряженіе), потому-что въ нихъ измѣняется только вспомогательный
Глаголъ бытъ, принадлежащій къ первому спряженію; отличаются-же
опи отъ спряженій прочихъ Глаголовъ тѣмъ, что каждый изъ пикъ
имѣетъ три времени, какаго-бы онъ ни былъ вида—неокончатель-
наго или совершеннаго', сверхъ-того, у нихъ нѣтъ причастія, которое-
бы спрягалось съ причастіемъ вспомогательнаго Глагола бытъ, но
есть дѣепричастіе, которое составляется посредствомъ дѣепричастія
.вспомогательнаго Глагола бытъ.
1.
ВЫТЬ ЛЮБИМЫМЪ или БЫТЬ ЛЮБПМУ.
Пзъяв. форма
Ед. число. Наст. время. 2Ін. число.
Я есть Ты есіъ любим{», а, о. Мы есть Вы есть любим-ы.
Ов-ъ, а, о есть Я был-ъ, а, о. Ты был% а, о, Он г, а, о, был-о, а, о Я буду Ты будешь Оь-?., а, о, будетъ Будь ты любим- ъ, а, Прош. время. любим-ь,а, о. Буд. время дюбпм-ь, а, о. Повел. ферма, о. Будьте Он-а, >ь суть Мы были Вы бшп Оя-к, ѣ были. Мы будемъ Вы будете Ол-м, ѣ будутъ вы любпм-ы. любим-ы. любпм-ы.
Дѣепричастіе.
Наст. Будучи любим-*, а, о.
Проги. Бывши любим-а, а, о. ‘
2.
БЫТЬ НАКАЗАННЫМЪ Н.ПІ БЫТЬ НАКА8АНУ.
Ед. число.
Пзъяв. форма.
Наст. время.
ЛГн. число.
Я есть
Ты есть
Он-ь, а, о есть
ваказап-», а, о.
Мы есть
Вы есть
0н-«, ѣ суть
наказан-ы.
С
А'г 170.
7’кхгол м. /7?гог»г<»л*гг<се <* бг/дугг$е« «грезы*. //^рі^глл..
1 лино. 2 лицо. 3 лицо. Отели. Туги. стлал-ъ, а о. тор-гь, тер*ла, ЛЮ.
•—4 Стлать. 'Тереть.
стел іо, стел епі ь, стел етъ, стелимъ. стелете, стелютъ тр.ч трешь, третч., грг-м’к трете. тр»гп.
Вить. <5ыо, бъопіь, бьсть, бьсмь. бьете, бьютъ беЛ. бнл-г>, а, о.
с=з Ошістлть. Ппхптъ свинку» евіімфепп. свимсеть. СПИШтЪ, свш^ето, спіп«,угі,. иа?ау, пашешь, пашетъ. СВИ?*4П. овпетіи-г» «г, о-
пашемъ, пишете» ип гнутъ
’ісртптп. черчу, чертишь, чертить черти мъ, чертити, чертятъ, лечу, летишь, летитъ черти. Чср'гплъ. «», о.
летимъ, летите, летятъ. ЛОТИ. Летѣ», л. о
Гостить. Подить. го«оу. гостишь, гостить, гостямъ, гостите, гостятъ. вожу. водишь, водить. ГОСТИ- ВОДИ. Г’остил-л, а, с». Пѵдпл-ъ, о.
водимъ, полито, водятъ.
Г» ѣжлть. ЛГІІТЬ. Ткать Датъ. Дѣіть. Мять. ИС-ить. Жать. ЗДСить. Плыть. Стыть. Слыть . б’!і*у, бѣжишь, бѣжитъ, бѣжимъ, бЪжнто, б-Іиутъ. лгу, ЛЖСШЬ, лэдеетъ лмсеші., лжете, лгутъ, гку, счетъ, тчеть, тчемъ. тчете, ткутъ дгмгц дашь, дастъ, дадимъ дадите, дадутъ дТ.му, дѣнешь, дѣнетъ, дѣнемъ, Д’Ішетг», д’Ішутъ. мну, мнешь, мнеті., мнемъ, мнете, мнутъ, пылу, жл/еіиь, зклгеть, ІІІЛГСМЬ. жмвге. льнутъ, зкну, жнешь. жнеп>, жномъ, жнете, жнутъ. жи«/у, живешь животъ, жяно-міі, живете. живутъ, плыву, плывешь, плтаветъ, плывемъ, плывете, плывутъ, стыну, стынешь, стымоп.. стымомъ, стынете. стынуть слыву, слывешь. слыветъ, слыяемі. слывете. слывутъ. б'Ьги. тки. дай. д-Ьиі.- м ни. жми. жпп. аки ви. ПЛЫВИ, СТЫП І>. слыви. Ііѣяии-ь, сх. о. Лгил-ъ, а. О. Ткил-эі, а, а. Дал-з», «, о. ДФл-г.» о. Мял-'ь, о, о. ЗІСил-зк, м. о. Ж.ал-ь, гс, о. Жпл-7л, а, о. ІІлыл-ь, «, о. СЗтыл-чь, </, о. Олыл-ъ, о.
.Везть, Гры ять. Л'Іізть. Ползти. 1 Іссти. Пасти. Гресть. Скроешь 1'ос гн Прость Весть. Класть Красть Пясть. Прясть. С'Исть. И дтн. Гнесть. Мести. Плесть. 11,в Ііать. Клясть. Верач ь. Жечь. Мочь Стеречь. Стричь. Лечъ. Влечь. Печь. ОЬч ь. Теч ь. Толочь. Ьсггь. іилву, везспн., пеяогь всысмъ, везете, ведутъ, гры.ту, грызешь. грызетъ, грыземъ, грызете, грызутъ, л'іыу, лѣзешь, д'Ьястъ, лѣземъ, ліыстс, л-Ьзутъ. ползу, ползешь, ползетъ, полземъ. ползете, ползутъ, пссу, несешь, ••осетъ, несемъ, месоте, несутъ и «х-у. пасешь, пасетъ, пасемъ, пасете, пасутъ. трясу, трясешь, трясетъ трясомъ. трясете, трясутъ, гребу, гребешь, гребетъ, гребемъ, гребете, гребутъ, скребу, скребешь, скребетъ, скребемъ, скребете, скребутъ, росту. растешь растетъ, растемъ, растете, роступ.. бреду, бредешь, бредетъ бредемъ, бредете, бредутъ воду, ведешь, недатъ. ведемъ, ведете, ведутъ, кладу, кладешь, кладетъ» кліи./ёмь, кладете» кладутъ, краду, кр идешь. крадетъ, крадемъ, крадете. крадутъ, паду, падешь, падетъ, падемъ, падете, падутъ, пряду, придешь, прядетъ, прядемъ, іціядстс, придутъ, сяду. идешь» сядетъ, сядемъ, сядете, сядут-ь иду» идешь, идетъ, идемъ, идете, «идутъ, гнету, тпетеиіь, гпоінт», гнетемъ, гнетете. гм о ш уть. моту, метешь, можетъ, метемъ, метете, метутъ, плету, плетешь, плететъ, плетемъ плетете. плетутъ, цвѣту, цвѣтешь цвѣтетъ, цнгЪтемъ, нвЬжоте, цвѣтутъ, кллиу, клннепіг., клянетъ, клшіемъ. клянете, 'клянутъ, берегу, Лереагошь, берс-мсст'і», берендеемъ, бсрсздесто. берегутъ. ;кіу, жлеешь, эіьидеетъ, зкэдесмъ жлеито, лиуп.. могу, моздеешъ, молевтъ, мопдеемч. можете. могутъ, стерегу, стсроодеетпт.» старожіотъ, стеревдеемъ стерсмдеетс» стерегутъ, стріи-у, стрпздеешъ, стрмлокъ, стрижемъ, стрнзгете. стригутъ, лягу. лялсеть, дмэюетъ, ляз/ссмъ, ллздеете, лягутъ, плену, влечешь, влечетъ, плечемз,, влечете, влекутъ, пеку, печешь, почеп», печемъ, печете, пекутъ. с-Ьну, сѣчешь, с’Ъчетч.» с*І*чемъ, с-іічстс, с’Ьггут-ь току. течешь, течеть, течемъ, течете, текутъ, толку, толчешь. толчетъ, толчемъ, толчете, толкутъ •Імгь, 'Ьг«ъ, "Ѣс9пъ. 'йдгг.ка. ’1хд»/г»»с. Фд^гги». вези, грыян. Л*ІК1Ь. ПОЛЗИ, неси, паси, тряси, греби, скреби. рОСТІі бреди, веди, клади, кради пади, пряди, сядь, иди. гнетп. мсти, плети, івіітн. іеляни- береги, жги. моги, стереги, стриги= ля»*ь. нлег.-п, пеки, сѣки, теки, толки. ІЗез-ъ, яезл-а, о. грыэ-ъ, грызл-а, о Л’Ья-ъ, Л'Ь:*Л-ац о. иі>ла-ъ, полая-гг, о - вес-ь, иссл-а, о. аас-в, ппел-г/, о. тряс-ъ, тр»»ел-<». о. греб-г, гребл-«, о. скроб-ъ, сгсре- бл-«, о - рос-ь, росл-л, о. брол-ъ, «, о. вол-г, <*, о. клал'Т., сг, о. крал-ъ, а, о. ппл-г^ <л, о. прмл»ъ» о сіш**ъ» а, о. ш<зл-ъ, ШЛ-Я, О. (пеупотрЭ мел-ъ, «, о. плол-ь, е», о. П.ВІІ.З-Л, <*, о. ІСЛЛЛ-Л, «, о. берег-г>, борег- л*«, о. 5КОГ-», жгл-«, о. мог-ъ, могл-а, о. стерог-®, стерогл-гл, о. стрпг-л, стритл-і», о. лег-ь, легла, о. влск'-а, алокл-а, о. иек-ъ, искл-а, о. С'ІіІХ”-», с’Ккл-гі, о. юк-ь теісл-«, о. ТОЛОК-7». толо- кл-а, о. •Ъл-ъл <ж. с>.
ОСНОВАНІЯ РІССКОЙ ГРАММАТИКИ.
175
в-р-у; неправильность спряженій втихъ Глаголовъ состоитъ въ томъ,
что, во второмъ лицѣ повел. формы они принимаютъ окончаніе вто-
раго спряженія, хотя-бы и принадлежали къ первому спряженію; ко
второму отдѣлу принадлежатъ односложные Глаголы, оканчиваю-
щіеся па ишь: въ наст. времени букву и перемѣняютъ они на г, а
во второмъ лицѣ повел. формы оканчиваются на ей, напр: нингь—
п-ъ-ю, п-ей, шитъ—т-ъ-ю, ш-сй: отсюда изключаются два Глагола—
брить, который и въ наст. времени и во второмъ линѣ повел. формы
принимаетъ булеву ѣ (бр-м>-ю—бр-»ъ-й) и гнить, который въ обѣихъ
формахъ принимаетъ букву і (ін-і-ю—гп-і-й); къ третьему отдѣлу
принадлежатъ Глаголы перваго спряженія, которые свою предокон-
чательпую согласную букву перемѣняютъ во всѣхъ лицахъ наст.
времени, а во вт. лицѣ повел. формы оканчиваются на и, напр;
ма-г-ать—ма-ш-у, мгг-ш-и, роп-яі-ать—роп-^-у, роп-щи, пахать, кле-
ветать, метать, ипр.: къ четвертому отдѣлу принадлежатъ Г.іаго.ты,
которые только въ первомъ лицѣ ед. числа наст. времени перемѣ-
няютъ свою предокончательную согласную букву, а въ прочихъ ли-
цахъ обоихъ чиселъ удерживаютъ ее, и во вт. лицѣ повел. формы
оканчиваются на м, къ какому-бы спряженію ии принадлежали,
таковы: катитъ, вертѣть, мостить, гороОитъ, ипр.; къ пятому
отдѣлу принадлежатъ Глаголы, которые удерживаютъ свою предо-
копчательпую согласную букву только въ первомъ лицѣ ед- и въ
третьемъ мн. числа, а во всѣхъ прочихъ лицахъ обоихъ чиселъ
измѣняютъ ее, или будучи правильнаго окончанія, вь наст. времени
оканчиваются неправильно, таковы: мать, ткать, Оать, дѣть, ипр.;
къ шестому отдѣлу принадлежатъ Глаголы неправильнаго окончанія
па ешь, сти, ти и чь, каковы- несть, мести, идти, лечь, печь ипр.;
причастія и дѣепричастія неправильныхъ Глаголовъ шестаго отдѣла
пронзходятъ не отъ неопредѣленной формы, какъ у правильныхъ
Глаголовъ, а отъ прошедшаго времени, напр: пе-г-ъ—ие-с-тй, пе-с-ши,
пе-к-ъ—ш'-к-шій, пе-к-ши. Въ приложенной здѣсь таблицѣ можно
видѣть спряженіе неправильныхъ Глаголовъ всѣхъ шести отдѣловъ.
ГЛАВА VI.
О ЧАСТИЦАХЪ.
§ 1. Частины служатъ для выраженія различныхъ отношеній
между тремя частями-рѣчи—Именемъ, Мѣстоименіемъ и Глаголомъ.
Ихъ двѣ: Предлогъ и Союзъ.
§ 2. Предлогъ служитъ для выраженія различныхъ отношеній
между Именами и Мѣстоименіями, напр: бумага лежитъ на стол-%,
176
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
а перо упало на полъ, сыпъ пошелъ въ комнату, а отецъ осталсж въ
саду.
§ 3. Предлоги въ русскомъ языкѣ слѣдующіе: безъ (безо) воз (вз),
въ (во), вы, до, за, изъ (изо), изъ-за, изъ-подъ, къ (ко), на, набъ (надо)
низ (низо), о (объ, обо), отъ (ото), но (па), подъ (побо), пре (пере),
предъ (передъ), при, про (пра), раз (роз, раза), сквозь, съ (со, су), у,
чрезъ, для, ради. Слѣдующія нарѣчія имѣютъ силу Предлоговъ и
потому причисляются къ предлогамъ: близь. вдоль, вмѣсто, внутри,
внутрь, внѣ, возлѣ, вопреки, напротивъ, впереди, впередъ, назади,
окало, окрестъ, кромѣ, между (ме.нсъ), мимо, опричь. поверхъ, подлѣ,
позади, послѣ, прежде, противъ, сверхъ, среди, средъ, относительно,
касательно, сообразно, соотвѣтственно, соразмѣрно-, также дѣепри-
частіи— изключая, несмотря на.
§ 4. Предлоги имѣютъ еще и другое назначеніе, кромѣ выра-
женія отношеній между частями-рѣчи. а именно: образованіе словъ
для выраженія различныхъ понятій, папр: без-образіе, «оз-хожденіе,
в-ходъ, зы-ходъ, воз-ходъ, сЪ-ходъ, за-водъ, ^щз-водъ. мз-пугь, на-
роетъ, яасі-кидывать, иоб-кидывать, «мз-вергнуть, о-палить, ото-слать
ипр. Нѣкоторые изъ Предлоговъ, а именно: воз (вз, взо), вы, низ,
подо (в.н. подъ), пре (пере), пра (вм. про), раз (разо), употребляются
только слитно, напр: воз-нести, яре-восходно, лере-иначить, из-ира-
шивать, раз-нимать, разо-брать. Всѣ прочіе Предлоги употребляются
и слитно и отдѣльно.
§ 5. Союзъ служитъ для выраженія отношеній между дѣйствіями
т. е. Глаголами, напр: опъ пришелъ и сказалъ, что пора идти гу-
лять: всякій человѣкъ или (есть) добръ или (есть) золъ.
§ 6. Союзы, по составу своему, раздѣляются на
а) Простые: а же, и, ли, но, да, ежели, если, что, бы.
б) Сложные, т. е. изъ нѣсколькихъ словъ состоящіе, каковы:
потому-что. чтобы, для-того-что, Оля тою чтобы.
§ 7. Союзы, по употребленію, раздѣляются на
а) Одинакіе, которые пе сопровождаются соотвѣтствующими,
напр: а, же, но, равно какъ, потому-что ипр.
б) Повторяемые передъ каждымъ изъ соединяемыхъ словъ,
каковы: и—и, то-то, или—или, напр. и весна и лѣто прошли:
то снѣгъ то дождь идетъ: онъ или читаетъ или пишетъ.
в) Противоположные, которые состоятъ изъ двухъ, другъ другу
соотвѣтствующихъ, союзовъ, полагаемыхъ порознь передъ двумя
словами, каковы какъ — такъ и', не только — но и, если — то,
хотя—обнако, такъ—что, напр: какъ аукнется, такъ и отклик-
нется; не только онъ, но и я могу ато сдѣлать; если захочешь,
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
177
то и сдѣлаешь; хотя теперь и поздно, однако еще можно за-
няться; опъ такъ болѣпъ, что пе чаютъ его выздоровленія.
§ 8. Союзы, по значенію своему, раздѣляются на
а) Соединительные: ы, да, же, также, равно, сверхъ-то’о,
впрочемъ, ктому, еще, даже, такъ какъ то, какъ такъ и, не
только но и.
б) Раздѣлительные: или, либо, ни.
в) Вопросительные: ли, ль, или, илъ, что, какъ?
г) Изъяснительные: что, будто, какбы, какъ гудьбы (?), то. это,
вѣдь, приставляемые къ частямъ-рѣчи папр: онъ-мо, этотъ-то,
кто-то, вѣдъ онъ, вчера-жо ипр.; то есть, стало бытъ, а\
именно. какъ-то, по мѣрѣ того-какъ.
д) Сравнительные: подобно какъ, такимъ образомъ какъ, словно,
будто какъ-такъ, нежели, чѣмъ, какъ, чѣмъ-тѣмъ.
е) Условные: ежели, если, буде, когда.
ж) Предположительные и желательные: бы, бъ, да, чтобы,
чтобъ, ежелибъ, еслибъ.
з) Уступительные: хотя, пожалуй, пусть, пускай, какъ-ни,
что-ни.
и) Противуположныс: а, же, жъ, да. но, однако, впрочемъ,
только, еслиже, таки.
і) Винословные или причинные: потому-что, для того-что, за-
тѣмъ-что, за то что, а какъ—то.
к) Заключительные: такъ, то, итакъ, поэтому, потому, по-
чему, слѣдовательно, слѣдственно, стало быть.
ГЛАВА VII.
О ВЗАИМНЫХЪ ОТНОШЕНІЯХЪ МЕЖДУ СОБОЮ ЧАСТЕЙ РѢЧИ И ЧАСТИЦЪ
ПО ИХЪ ПРОИЗХ0ЖДЕНН0 И ЗНЦМЕПОВАН1Ю.
§ 1. Къ общимъ свойствамъ частей-рѣчи и самыхъ частицъ при-
надлежитъ еще и то, что, вопервыхъ, онѣ пронзвоіятся взаимно
одна отъ другой, а во вторыхъ, что одно и то-же слово, по своему
знаменованію, можетъ относиться къ двумъ частямь-рѣчи, или ча-
стицамъ.
§ 2. Вразсужденіи взаимнообразнаго производства частей-рѣчи
другъ отъ друга, должно замѣтить слѣдующее:
а) Ежели отъ Именъ промзходитъ множество Опредѣлитель-
ныхъ словъ (камень — каменный, дерево—деревянный, древесный,
деревянистый, слава — славный) и Глаголовъ (каменѣть, каме-
нѣть, деревенѣть,.деревянить, славить)', то, наоборотъ, п мно-
в. вѣлипсюп. т. іи. 12
178
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
жеетво Именъ (отвлеченныхъ) произходптъ отъ Опредѣлитель-
ныхъ словъ (многій—множество, большой—большинство, малый—
малость, слѣпой—слѣпота, бѣлый—бѣлизна) и Глаголовъ (по-
сылать—посланникъ, посолъ, мочь—могущество, вельможа, быть —
бытіе, существо, знать—знаніе ипр.).
б) Ежели отъ Глаголовъ произходятъ многія Опредѣлитель-
ныя. какъ то: причастія и дѣепричастія, и другія (почитать,—
почтенный, почтенно, любитъ— любезный, пылать—пылкій,
пылко), то. наоборотъ, и многіе Глаголы произходятъ отъ Опре-
дѣлительныхъ словъ (крѣпкій—крѣпнуть, крѣпить, твердый—
твердѣть, твердитъ, молодой—молодѣть, молодить, старый —
старѣть, старѣть).
в) Ежели каждое Опредѣлительное качественное слово
средняго рода, въ усѣченномъ окопчапіи. есть въ то-же время
и нарѣчіе, и ежели каждое обстоятельственное Опредѣлитель-
ное слово можетъ быть нарѣчіемъ (братскій—братски, нѣмец-
кій—нѣмецки, понѣмеики), то, наоборотъ, и отъ многихъ обстоя-
тельственныхъ нарѣчій, произходятъ полныя Опредѣлительныя
слова (тамъ — тамошній, здѣсь — здѣшній, тутъ — тутошній,
вчера—вчерашній, завтра—завтрашній ипр.).
г) Сверхъ-того, множество нарѣчій произходитъ отъ Именъ,
или имѣющихъ ьъ творительномъ падежѣ особенное значеніе
(верхомъ, шагомъ, даромъ, рысью, онъ идетъ гоголемъ, т. е. какъ
гоголь, онъ смотритъ молодцомъ, т. е. какъ молодецъ)', или упо-
требляемыхъ только въ творительномъ падежѣ (пѣшкомъ, оп-
томъ)', или, наконецъ, употребляемыхъ слитно съ Предлогами
(вразеужденги, вотноииніи, вслухъ, вглаза, вправѣ, вдругъ, вмѣстѣ,
вмѣсто ипр.).
д) Такимъ-же- образомъ произошли отъ Мѣстоименій нѣко-
торые Союзы, какъ то: ктому, кчему, начто, зато, потому,
почему, длячего, длятою, отчего, притомъ, зачѣмъ, затѣмъ инр.
Прим. Такого рода сложная нарѣчія п союза отличаются отъ Именъ
и Мѣстоименій, употребляемыхъ съ Предлогами раздѣльно, смысломъ пли
значеніемъ рѣчи, нипр; плеснуть воды въ глаза, значитъ: облить чьи-
нибудъ глаза водою, а сказать правду вглаза, значитъ: сказать кому-
нибудь правду лично, т, е. самому человѣку, такъ, чтобы онъ это
слышалъ', зачѣмъ ты стоишь? значить: пи какой или для какой при-
чины »іы стоишь? а за чіо.иь ми стоишь?, значитъ: за какимъ пред-
метомъ, или за какою вешію ты стоишь? Въ первомъ примѣрѣ, глаза
есть Имя, употребленное раздѣльно съ Предлогомъ, во второмъ примѣрѣ,
вглаза есть нарѣчіе; въ третьемъ примѣрѣ, зачѣмъ есть Союзъ вопроси-
тельный, а въ четвергомъ примѣрѣ, чѣмъ есть Мѣстоименіе, употреб-
ленное раздѣльно съ Предлогомъ за.
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
179
г) Отъ слѣдующихъ нарѣчій, употребляемыхъ какъ Пред-
логи: прошивъ, близъ, внутри, внѣ, межъ (между\ около, окрестъ,
прежде, средъ, сквозь. произходятъ слѣдующія Опредѣлительныя
и Имена: противный, противность, близкій, близость, внутрен-
ній- внутренность, внѣшній, внѣшность, межа, смежный, околь-
ный, околотокъ, околица, окрестный, окрестность, прежній, сре-
дина, сквозной. Отъ Предлоговъ: за, низ, пере, объ, из-подъ, про-
изошли Имена задъ, низъ, передъ, обооъ, а отъ нихъ Опредѣли-
тельныя; задній, нижній, передній, изподній.
й 3. Вразсужденіи того, что одно и то-же слово, по своему зна.
ченію и употребленію, принадлежитъ не къ одной части-рѣчи, должно
замѣтить слѣдующее:
а) Опрсдѣ.тигельныя иногда употребляются, какъ Имена, и,
потому, служатъ въ предложеніи подлежащими и дополненіями;
нѣкоторыя изъ нихъ даже употребляются только въ смыслѣ
Именъ, хотя, подобно всѣмъ прочимъ, склоняются какъ Опре-
дѣлительныя: таковы: портной, подъячій-, приказный, служивый,
юродивый, животное, насѣкомое: бблыпая-же часть употребляется
и какъ Имена и какъ Опредѣлительныя, т. е. безъ Имени я
съ Именемъ, таковы: ученый, штатскій, военный, флотскій,
духовный, свѣтскій, когда ими означается званіе человѣка; хо-
лодное, жаркое, пирожное (кушанья), красное, бѣлое, шампан-
ское (вина}, слѣпой вм. слѣпецъ, прекрасная вм. красавица, гор-
батый вм. горбунъ, знакомый вм. знакомецъ, родной, чужой, свя-
той, блаженный ипр.
в) Причастія часто употребляются какъ Опредѣлптельяыя-
обстояте.іьствеппыя; изъ такихъ особенно замѣтны тѣ, которыя
свою окончательную форму щій измѣнили на чій, каковы: го-
рячій, горючій, кипучій, живучій, жгучій, трескучій инр. Когда
страдательное причастіе прошедшаго времени употребляется,
какъ Опредѣлительное обстоятельственное, то оно. или пере-
мѣняетъ удареніе {презрѣнный вм. презрѣнный), или выпускаетъ
па концѣ одно и {ученый, соленый, масленый, печеный, вареный,
толченый, вм. ученный, соленный, печенный, варенный, толчен-
ный), а иногда остается и безъ всякой перемѣны [уединенный,
почтенный, влюбленный).
г) Слово который, по своему значенію и употребленію,
принадлежитъ къ двумъ частямъ-рѣчи — къ Опредѣлительной,
потому-что служитъ въ рѣчи для обозначенія предметовъ и
склоняется въ трехъ родахъ, какъ Опредѣлительное; и къ Со-
юзу, потому-что. опредѣляя Имена, служитъ еще связью для
предложеній, какъ Союзъ, почему всего чаще употребляется
12’
1-50
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Ь'ВЛППСКДГО.
безъ Имени, которое однакожъ всегда при немъ подразумѣ-
вается, папр., въ этой рѣчи: „Книги, которыя (книги) я вчера
читалъ. доставили мпѣ много удовольствія", заключается два
предложенія: „Книги доставили мнѣ мною удовольствія" и „Я
вчера читалъ книги"; первое изъ нихъ есть главное, а второе
придаточное, связанное съ главнымъ посредствомъ слова кото-
рый, и имѣющее подразумѣваемое подлежащее (которыя книги).
д) Слово что также относится къ двумъ частямъ-рѣчи: къ
Мѣстоименію и Союзу: въ первомъ случаѣ, опо склоняется и
употребляется въ рѣчи какъ подлежащее и дополненіе; а во
второмъ случаѣ, оно служитъ связью для предложеній, подобно
слову который, напр. въ рѣчи: „Мой братъ пишетъ ко мпѣ,
что онъ здоровъ1*, союзъ что связываетъ предложеніе „мой
братъ пишетъ ко мнѣ" съ предложеніемъ „оиь здоровъ*. Надъ
Мѣстоименіемъ что, для отличія его отъ Союза что, ставится
удареніе.
е) Опредѣлительныя: каждый, всякій, иной, другой, тотъ,
этотъ, одинъ, употребляются иногда какъ Мѣстоименія, т. е.
могутъ иногда служить въ рѣчи подлежащими и сказуемыми,
напр: „Каждый долженъ стараться совершенствоваться; вся-
кому своя участь; одинъ плачетъ, другой смѣется; тотъ много
говоритъ, да мало дѣлаетъ, а этотъ мало говоритъ, да много
дѣлаетъ; иноѵу скажи правду, потеряй дружбу". Опредѣли-
тельныя: одинъ, весь, этотъ, пютъ, употребляются еще какъ
Мѣстоименія, въ своемъ среднемъ родѣ единственнаго числа,
напр: „То, что люди больше всего почитаютъ для себя сча-
стіемъ, есть истинное, ихъ несчастіе; одно прекрасно въ жизни—
это любовь христіанская, а все, кромѣ ея, ничтожно". То бы-
ваетъ еще и Союзомъ, который въ письмѣ отличается отъ
Мѣстоименія тѣмъ, что надъ послѣднимъ ставится удареніе.—то.
Прим. Этимъ оканчивается аналитическая Грамматика' кто мо-
жетъ безі ишбочич объяснить значеніе кажіаго слова въ рѣчи и назвать
форму, въ которой оно поставлено, готъ ьволнѣ достигь цѣли изученія
аналитической Грамматики. Но для эгоіо недостаточно одного затвер-
живанія правилъ: необходимо практическое запятіе, состоящее въ ана
лггзѣ или разборѣ словъ, образующихъ собою сужденія и умозаключенія,
Въ такихъ анализахъ разбирается каждое слово со его нроязхожцеиію,
значенію, измѣненію и даже отношенію къ другимъ словамъ, вмѣстѣ съ
которыми образуетъ ово рѣчь. Здѣсь предлагается примѣрь такого
анализа.
Примѣръ анализа.
„Если васъ занимаетъ и увеселяетъ чтеніе сказокъ, то какъ
занимательно должно быть для васъ чтеніе Исторіи, гдѣ вы уви-
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ грамматики.
181
„днте чудесныя и великія произшествія, подвиги людей добродѣте.іь-
„ныхъ и изъясненія судебъ божіихъ, по которымъ жили нашп предки,
„живемъ и мы Будучи увѣрены и точно зная, что повѣствованіе
„историческое есть сушая истина, вы укрѣпитесь въ добродѣтели,
„убѣдитесь въ томъ, что никакія несчастій не совращаютъ истняно-
„добродѣтельпаго съ пути правды и, рано или поздно, добро, никогда
„непогибаюіцее, получаетъ спою награду, если пе въ жизни пашей,
„то въ жизни нашего потомства, въ той благодарности, томъ благо-
говѣніи, какія воздадутъ ему потомки, и, наконецъ, въ томъ сча-
„стіи, какое доставляется, чрезъ страданія человѣка добродѣтель-
наго, его ближнему. Напротивъ, вы увидите, какъ ненадежно тор-
жество порока, какимъ тяжкимъ наказаніемъ оно сопровождается
„и какимъ презрѣніемъ люди награждаютъ намять его. Словомъ
„сказать: то, что внушаютъ намъ вѣра, совѣсть и добродѣтель, и
„то, отъ чего стараются опѣ отвратить и отвлечь пасъ, мы видимъ
„въ Исторіи въ живыхъ примѣрахъ/
Если; Союзъ условный; васъ: начало—вы; Мѣстоим. личн.; 2 лпца,
мн. числа; вин над.; (служитъ дополненіемъ Глаголамъ: занимаетъ
и увеселяетъ); занимаетъ: пач. занимать; Гл. дѣйств. зал.; неок. вида:
изъяв. формы; наст. вр.: ед. ч.; 3 л.; 1 спр.; сказуемое предложенія.
И: Союзъ соедин.; увеселяетъ: няч. увеселятъ Гл.; дѣйств. з.; неок.
в.; изъяв. <[).; паст. вр.; ед. ч.; 3 л.; 1 спр.: сказ. предложенія; чтеніе:
Имя общ. отвлеч.; 3 скл. 9 отд., ср. р.; ед. ч.; им. п.; подл. пред-
ложенія; сказокъ: пач. сказка; Им. общ., умств.; 1 скл., 1 отд.; ж.
р.; мп. ч.; р. п.; (дополненіе къ слову чтеніе); то: Союзъ соотвѣт-
ственный Союзу если; какъ: нар. обст.; занимательно: нач. занима-
тельный; Опред. кач.; усѣч.; 5 скл., ср. р.; ед. ч.; им. и.; пол. ст.;
(служитъ дополненіемъ Глаголу быть); должно: пач. должный: Опр.
обст., усѣч.; 5 скл.; ср. р.; ед. ч.; им. п.; выть: Гл. сущ., въ неопред.
формѣ; (служитъ дополненіемъ слову должно); для: Предл., требующій
род. падежа; васъ: М. личн., 3 л.; мн. ч.; р. п„ чтеніе: подлежащее
предложенія; Исторіи: нач. исторія: Им. общ. ум.; 1 скл., 6 отд.;
ж. р.; ед. ч.; р. п.: (служитъ дополненіемъ къ слову чтеніе); гдѣ:
нар. обст. и Мѣстоим. указ.; вы: подл. предложенія; увидите: нач.
увидѣть, Гл. дѣйств. з.; сов. в.; изъяв. ф.; буд. вр.; мн. ч.; 2 л.:
2 спр.: сказ. предложенія; чудесныя, нач. чудесный: Опр. кач.; 5 скл.:
ср. р.; мп. ч.; пол. ст.; и: Союзъ соед.; великія: пач. великій: Опр.
кач.; 5 скл.; ср. р.; мн. ч.; пол. ст.; (оба эгп слова служатъ опре-
дѣленіями слѣдующему); произшествія: нач. произшествіе; Им. общ.;
ум., сложное изъ корпя ше и двухъ Предлоговъ—про и изъ; 3 скл.
9 отд.; ср. р.: мп. ч.; впп. и.; (служитъ дополненіемъ Глаголу увидите);
подвиги: нач. подвигъ; Им. общ., ум.; 3 скл. 1 отд.: м. р.; мн. ч.; в.
182
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
п.; (служитъ дополненіемъ къ Глаголу увидите)', людей: нач. люди',
Им. общ. ум., употребляемое только во мн. числѣ; 3 скл., 6 отд.;
общ. р.; р. п.; (служитъ дополненіемъ къ слову подвиги); довродѣ-
тольныхъ: пач. добродѣтельный; Опр. кач.; 5 скл.; общ, р.; мн. ч.;
р. и.; нол. ст.; (служитъ опредѣленіемъ слову людей); и: Союзъ соед.;
изъясненія: пач. изъясненіе; слово, сложное изъ Предл. изъ и Опред.
ясный; Им. общ., отв.і.; 3 скл., 9 отд.; ср. р.; мн. ч.; в. п.; (служитъ
дополненіемъ Глаголу увидите); судебъ: нач. судьба; Им. общ., ум.;
1 скл., 1 отд.; ж. р.; мн. ч.; р. и.; (служитъ дополненіемъ слову
изъясненія); божіихъ: нач. божій; Опред. обст. притяж.; 6 скл.; ср.
р.; мн. ч.; р. п.; (служитъ опредѣленіемъ слову судебъ); по: Предл.,
тр. дат. падежа; которымъ: нач. который; Опред.-Союзъ; ж. р.; мн.
ч.; д. п.; (служитъ опредѣленіемъ нодразумѣняемому слову судьбамъ);
жили: нач. жить; Гл. неправ.; ср. з.; неок. в.; изъяв. ф.; пр. вр.;
3 л.; мн. ч.; 1 спр.; сказ. предложенія; наши. нач. нашъ; Опред.
прит.; м. р.; мп. ч.; им. п.; (служитъ опредѣленіемъ слѣдующему
слову); предки: нач. предокъ; Им. Общ, ум., производное отъ Предл.
предъ; 2 скл., 1 отд.; м. р.; мн. ч.; им. п.; подл. предложенія); жи-
вемъ: сказ. предложенія; и: Союзъ соед.; мы: М. лич.; 1 л.; мн. ч.;
им. іі.; подл. предложенія; Будучи увѣрены: нач. быть увѣреннымъ,
пли бытъ увѣрсну; дѣепр. Гл. дѣйств. з., неок. в.; н. вр ; и: Союзъ
соед ; точно: нар. кач.; зная: нач. знать; дѣепр Гл. дѣйств. з; неок.
в.; п. вр.; что: Союзъ соед; повѣствованіе: Им. общ. отвл, сложное
изъ Имени вѣсть и Предлога по, и произходящее отъ Глагола по-
вѣствовать; 3 скл., У отд.; ср. р.; ед. ч.; им. п.; нодл. предложенія;
историческое: нач. историческій; Опр. обст., произведенное отъ Имени
Исторія, 5 скл.; ср. р.; ед. ч.; им. п.; (служитъ опредѣленіемъ слову
повѣствованіе); есть: нач. быть; Гл. сущ.; непр., ср. з.; неок. в.;
изъяв. ф.; н. вр.; ед. ч.; 3 л., 1 спр; связка предложенія, сущая:
пач. сущій; прич. сущ. Гл. бытъ, употребляемое какъ Опр. обст.;
5 скл.; ж. р.; ед. ч.; им. п.; (служитъ опредѣленіемъ слѣдующему
слову); истина: Им общ., ум.; 1 скл., 1 отд.; ж. р.; ед. ч.; им. п.;
сказ. предложенія; вы: нодл. предложенія; укрѣпитесь: пач. укрѣ-
питься; Гл.; возвр. з.; аов. в.; изъяв ф.; буд. вр.; 2 л.; мп. ч ; 2 спр.;
сказ. предложенія; въ: Предл., тр. пр. п.; добродѣтели: пач. добродѣ-
тель; Им. общ.; ум.; сложное: изъ Имени добро и Глагола дѣлать;
2 скл.; ж. р.; ед. ч.; пр. п.; (въ добродѣтели служитъ дополненіемъ
Глаголу укрѣпитесь); убѣдитесь: нач. убѣдиться; Гл.; возвр. з.; сов.
в.; изъяв. ф.; б. вр.; 2 л.; мп. ч.; 2 спр.: въ: Предл, тр. ир. п.;
томъ; нач. тотъ; Опред. прит.; употребленное въ ср. родѣ какъ
Мѣстоим.: ед. ч.; пр. п.; (въ томъ служитъ дополненіемъ Глаголу
убѣдитесь); что: Союзъ соед.; никакія: нач. никакой; Опр. обст.;
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
ІЬЗ
5 скл.; ср. р.; мн. ч.; им. п.; (служитъ къ опредѣленію слѣдующаго
слова); несчастія: нач. несчастів; им. общ., ум ; 3 скл.; 9 отд., ср.
р.; мн. ч.; им. и.; нодл. предложенія; не: нар. обст. отриц.; (служитъ
опредѣленіемъ слѣдующему слову); совращаютъ: нач. совращать;
Гл.: дѣйств. з.; неок. в.; изъяв. ф.; п. вр.; 8 л.; мн. ч.; 1 спр.; сказ.
предложенія; истинно добродѣтельный Опр., кач., съ приложеннымъ
къ нему кач. нар., усиливающимъ его значеніе; 5 скл.; м. р; ед.
ч; в. п.; (это слово употреблено здѣсь какъ Имя и служитъ допол-
неніемъ Глаголу совращаютъ): съ: Предл., тр. р. и.; пути: нач. путь;
Им. общ., ум.; 3 скл.. неправильно склоняемое по б отд.; м. р.; ед.
ч.; р. и.; (пути служитъ дополненіемъ Глаголу совращаютъ); правды:
нач. правда; Им. общ.; ум.: 1 скл., отд.; ж р.; ед. ч.; р. п.; (слу-
житъ дополненіемъ слову пути); и: Союзъ соед.; рано: Нар. обст.;
или: Союзъ разд.; поздно: ІІар. обст.; довго: Им. общ., ум.; 3 скл.,
1 отд.; ср. р.; ед. ч.; им. п.; подл. предложенія: никогда: Нар. обст.
не: Нар. обст. отриц.; (служитъ опредѣленіемъ слѣдующему слову);
погибающее: нач. погибающій; прич. Гл. ср. з., пеок. в.: н. вр.; ср.
р.; ед. ч.; им. и.; (служитъ опредѣленіемъ слову добро); получаетъ:
нач. получать; Гл.; дѣйств. з.; неок. в.; изъяв. ф.; и. вр.; 3 л.; ед.
ч.; 1 спр.; сказ. предложенія; свою: пач. свой; Опр. прит.; ж. р.; ед.
ч.: в. п.; (служитъ опредѣленіемъ слѣдующему слову); няграду: нач.
награда; Им. общ.; ум.; 1 скл.; 1 отд.; ж. р.; ед. ч.; в. п.; (служитъ
дополненіемъ Глаголу подучаетъ); Если: Союзъ усл.; не: Нар. обст.
отр.; въ: Предл., тр. пр. и.; жизни: нач. жизнь; Им. общ.. ум.; 2 скл.;
ж- р.; ед. ч.; пр. п. (въ жизни служитъ дополненіемъ къ Глаголу
получаетъ); нашей: опредѣленіе слова жизни; то: Союзъ, соотвѣт-
ственный Союзу если; въ жизни: дополненіе къ Глаголу получаетъ;
нашего: опредѣленіе слѣдующаго слова; потомства: пач. потомство;
Им. общ., ум.; произходящее отъ обст. Нар. питомъ; 3 скл.; б отд.;
ср. р.; ед. ч.; р. п.; (служитъ дополненіемъ къ слову жизни); въ:
предл., тр. пр. п.; той: нач. тотъ; Опр., указ.; ж. р.; ед. ч.; пр. п.;
(служитъ опредѣленіемъ слѣдующему слову); благодарности: нач.
благодарность; Им. общ., ум.; 2 скл.; ж. р.; ед. ч.; пр. п.; (служитъ
дополненіемъ Глаголу получаетъ); какія: нач. какой; Союзъ-Опр.
обст.; 5 скл.; мн. ч.; (служитъ опредѣленіемъ подразумѣваемымъ
словамъ: благодарность и благоговѣніе; и дополненіемъ слѣдующему
слову); воздадутъ: пач. воздать; Гл. напр.: дѣйств. з.; сов. в.; изъяв.
ф.; б. вр; 3 л.; мн. ч.; ] спр.; сказ. предложенія; ему: пач. она: ЗУ.
личн ; 3 л.; м. р.; ед. ч.; д. п.; (служитъ дополненіемъ Глаголу воз-
дадутъ); потомки: пач. потомокъ; Им. общ., ум; 3 скл-, 1 отд.; м.
р.; мн. ч.; им. п., подл. предложенія; и: Союзъ еоез;.; наконецъ:
ІІар. обст.; въ: предл., тр. пр. п.; томъ: пач. тотъ; пр. п.; (служитъ
184
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
опредѣленіемъ слѣдующему слову); счастіи: нач. счастіе', Им. общ.,
ум.; 3 скл., 9 отд.; ср. р.; ед. ч.; пр. п.; (служитъ дополненіемъ
Глаголу воздадутъ); какое: нач. какой; Союэъ-Опр. обст.; 5 скл.; ср.
р.; ед. ч.; им. и.; (служитъ опредѣленіемъ подразумеваемому слову
счастіе); доставляется: пач. доставляться; Гл.; возвр. з.; пеок. в.:
изъяв. ф.; н. вр.; 3 л.; ед. ч.; 1 спр.; сказ. предложенія; черезъ:
Предл., тр. в. п.; страданія, нач. страданіе; Им. общ.. ум.; 3 скл.,
9 отд.; ср. р.; мп. ч.; в. п.; (чрезъ страданія служитъ дополненіемъ
Глаголу доставляется); человѣка: пач. человѣкъ'. Им. общ., ум.; 3 скл.,
1 отд.; м. р.; ед. ч.; р. и. (служитъ дополненіемъ слову страданія);
добродѣтельнаго: опредѣленіе слова человѣка; его: нач. онъ; И. личн.;
3 л.; м. р.; ед. ч.; р. п.; (служитъ дополненіемъ слову человѣка);
ближнему: пач. ближній; Опр. обст.; 5 скл.; м. р.; ед. ч.; д. п.
(это Опредѣлительное употреблено здѣсь какъ Имя и служитъ до-
полненіемъ Глаголу доставляется). Напротивъ: Союзъ противопо-
ложнып; вы: подл. предложенія; увидите: сказ. предложенія; какъ:
пар. обст.; ненадежно: пач. ненадежный; Опр. кач. усѣч.; 5 скл.; ср.
р.; ед. ч.; им. п.; сказ. предложенія; торжество: Им. общ., отвл.; 3 скл.,
5 отд.; ср. р., ед. ч.; им. п.; подл. предложенія; порока: нач. порокъ;
Им. общ., ум., 3 скл., 1 отд.; м. р.; ед. ч.; р. п.; (служитъ до-
полненіемъ слову торжество); какимъ: опредѣленіе слѣдующаго
слова; тяжкимъ: нач. тяжкій; Опр. обст. 5 скл.; ср. р.; ед. ч.; т.
п.; (служитъ опредѣленіемъ слѣдующему слову); наказаніемъ: нач.
наказаніе; Им. обш., отвл.; 3 скл., 9 отд.; ср. р.; ед. ч.; т. и.;
(служитъ дополненіемъ Глаголу сопровождается); оно: нач. онъ; М.
личн.. 3 л.; ср. р.; ед. ч.; им. п.: подл. предложенія; сопровождается:
нач. сопровождаться; Гл.; возвр. з.; неок. в.; изъяв. ф.; н. вр.; 3 л.;
ед. ч.; 1 спр.; сказ. предложенія; и: Союзъ соед.; какимъ: опредѣленіе
слѣдующаго слова: презрѣніемъ: пач. презрѣніе; Им. общ., отвл.;
3 скл., 9 отд.; ср. р.; ед. ч.; т. п.; служитъ дополненіемъ Глаголу
награждаютъ); люди: подл. предложенія: награждаютъ: нач. награ-
ждать; Гл.; дѣйств. з.; неок. в.; изъяв. ф.; 3 л.; мн. ч.; 1 спр.; сказ.
предложенія; память: Им. общ., ум.; 2 скл.; ж. р.; ед. ч.; в. п.;
(служитъ дополненіемъ Глаголу награждаютъ); его: пач. онъ; М.
личн.; 3 л.; м. р.; ед. ч.; р. п.; (служитъ дополненіемъ слову тор-
жество); С.іовомъ-сказлть: Союзъ изъяснительный; тб: нач. тотъ;
Опр. указ.; ср. р.; ед. ч.; в. и.; (это опредѣлительное употреблено
здѣсь, какъ Мѣстоименіе и служитъ дополненіемъ Глаголу увидимъ);
что: М. отп.; ср. р.; ед. ч.; в. в.; (служитъ дополненіемъ Глаголу
внушаютъ); внушаютъ: нач. внушать. Гл; дѣйств. з.; неок. в.; изъяв.
ф.; п. вр.; 3 л.; мп. ч.; 1 спр.: сказ. предложенія; пумъ: нач. мы:
М. личи.: 1 л.; мн. ч.; д. и.; (служитъ дополненіемъ Глаголу вну-
ОСНОВАНІЯ РУССКОЙ ГРАММАТИКИ.
185
шалотъ); вира: Им. общ., ум.; 1 скл., 1 отд.; ж. р.; ед. ч.; им. п.;
подл. предложенія; совѣсть: Им. общ., ум.; 2 скл.; ж. р.; ед. ч.,
им. п.; подл. предложенія; и: Союзъ соед.; добродѣтель: Им. общ.,
ум.; 2 скл.; ж. р.; ед. ч(; им. и.; подл. предложенія; и: Союзъ соед.;
то: М. отн.; ср. р.; ед. ч.; в. п.; (служитъ дополненіемъ Глаголу
видимъ); отъ: Предл., тр. р. п.; чего: пач. чнго; М. отн.; ср. р.; ед.
ч.; р. п.; (отъ чего служитъ дополненіемъ Глаголамъ: и
отвлечь); стараются: пач. стариться. Гл.; ср. з.; неок. в.; изъяв. <)>.;
н. вр.; 3 л., мн. ч.; 1 спр.; сказ. предложенія; опь: нач. она М. личн.;
3 л.; ж. р.; мн. ч ; им. п.; подл. предложенія; отвратить: Гл. вепр.;
дѣйств. з.; сов. в.; пеопр. ф. (служитъ дополненіемъ Глаголу ста-
раются); и: Союзъ соед.; отвлечь: Гл. непр.; дѣйств. з.; сов. в.;
пеопр. ф.; (служитъ дополненіемъ Глаголу стараются)-, насъ: пач.
мы. М. личп.; 2 л.; мн. ч.; в. п.; (служитъ дополненіемъ Глаголамъ.
отвратитъ и отвлечь); мы: подл. предложенія; видимъ: вач. видѣть;
Гл.; дѣйств. з.; неок. в., изъяв. ф.; п. вр.; 1 л.; мн. ч.; 2 спр.; сказ.
предложенія; въ: Предл., тр. пр. п.; Исторія: нач. исторія: Им.
обш., ум.; 1 скл., 1 отд.; ж. р.; ед. ч.; пр. п.; ійъ исторіи сложитъ
дополненіемъ глаголу видимъ); въ: предл., тр. пр. п.; живыхъ: нач.
живой; Опр. кач.; 5 скл.; м. р.; ми. ч.; пр. п.; (служитъ опредѣленіемъ
слѣдующему слову); примѣрахъ: нач. примѣръ; Им. общ., ум.; 2 скл.;
1 отд.; м р.; мн. ч.; пр. л.; (въ примѣрамъ служитъ дополненіемъ
Глаго.іу видимъ).
КОБЕЦЪ”).
186
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ ЫіЛИПСКАГО.
1,!234. Разборъ книги Мухина, Си. прпмѣч. 89.
* 235. Разооръ повѣстей Н. Ф Павлова. Си. прпмѣч. 70.
* 236. Разборъ романовъ и повѣстей Нарѣжнаго. Си. првмѣч. 71.
* 237. Разныя рецензіи для „Литер. Прибавл. къ Русскому Инвалиду*.
1837 г. Си. прпмѣч. 72.
238 Переписка двухъ друзей. Си. прпмѣч. 73.
*239. Московскій Театръ 7|ѣ
Гамлетъ, Драма Шекспира. Мочаловъ въ роли Гамлета.
СТАТЬЯ ПЕРВАЯ.
Не смотря на множество (рантовъ, доказывающихъ, что эстети-
ческое образованіе нашего общества есть не болѣе, какъ мода, при-
вычка или обычай, п то не свой, а заимствованный духомъ подра-
жательности изъ чуждаго источника, не смотря на то, у насъ иногда
промелькиваютъ явленія, заставляющія пріудержаться рѣшительнымъ
приговоромъ по сему предмету, и самымъ положительнымъ образомъ
убѣждающія въ той истинѣ, что темная атмосфера нашей эстетиче-
ской жизни освѣщалась, хотя и изрѣдка, самыми яркими пробле-
сками дарованій, и что въ нашемъ обществѣ есть всѣ элементы, а
слѣдовательно, и живая потребность изящнаго. Стоитъ только за-
глянуть въ исторію нашей письменности. Посмотрите, какъ слабо
привился къ свѣжему и мощному Русскому духу безсильный Фран-
цузскій классицисмъ. Едва Пушкинъ, предшествуемый Жуковскимъ,
растолковалъ намъ тайпу поэзіи, едва наши журналы открыли намъ
литературную Германію и Англію, и—гдѣ нашъ классицисмъ, гдѣ
наши дюжинныя поэмы, гдѣ протяжный вой, мишурная мантія и
деревянный кинжалъ Мельпомены? Посмотрите, напротивъ, въ какое
короткое время и какъ тѣсно сроднились съ Русскимъ духомъ живыя
вдохновенія Германіи и Англіи; посмотрите, какую всеобщность,
какую народность пріобрѣли роскошныя и полныя юной и дѣвствен-
ной жизни созданія Пушкина при самомъ появленіи его на поэти-
ческое поприще, во время полнаго владычества Французскаго клас-
сицисма и Французской теоріи искусства? Этого мало: ежели на свѣ-
жую Русскую жизнь пе имѣлъ почти никакого вліянія Французскій
классицисмъ, то еіце мепѣе имѣлъ па пее вліянія Французскій ро-
мантисмъ. Посмотрите только, увлекся ли кто-ппбудь изъ нашихъ
уважаемыхъ публикою писателей неестественными конвульсіями, такъ
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
187
называемой, юной, но въ самомъ дѣлѣ дряхлой, и только на новый
ладъ, Французской Литературы. Кто еи подражалъ? Литературные
подрядчики, чернь литературная—больше пикто! Не показываетъ ли
все это вѣрнаго эстетическаго чувства въ нашемъ юномъ обществѣ?
Можетъ быть, памъ укажутъ въ опроверженіе па незаслуженное
равнодушіе со стороны нашего общества къ созданіямъ Державина,
Озерова, Батюшкова. Ие смотря на желаніе защититься противъ
такого довода, мы пе будемъ входить ни въ какія подробности. Они
могли бы слишкомъ далеко завести насъ, а скажемъ только, что
если геній и дарованіе точно были достояніемъ упомянутыхъ нами
поэтовъ, то общество имѣло свое право па равнодушіе къ нимъ. Въ
союзѣ со временемъ, оно самый непогрѣшительный критикъ, и если
но часто принимаетъ мишуру за чистое золото, то не больше, какъ
на минуту.
Все, чтб мы сказали, клонится къ оправданію нашей публики
въ несправедливомъ обвиненіи въ ея мнимой холодности къ изящ-
ному вообще и къ отечественной Литературѣ въ особенности. Со дня
на день новые факты заставляютъ отнести это обвиненіе къ числу
тѣхъ запоздалыхъ предубѣжденій, которыя повторяются по привычкѣ,
какъ обшія мѣста, и подобно всѣмъ общимъ мѣстамъ, не имѣютъ
ни какого смысла. Къ числу такихъ утѣшительныхъ фактовъ, кото-
рыми особенно богато настоящее время, принадлежитъ предста-
вленіе на Московской сценѣ ІПекспирова Гамлета.
Вотъ уже цѣлый годъ, какъ играется эта піеса на Московской
сценѣ, слѣдовательно, всѣ впечатлѣнія теперь уже только воспоми-
наніе, всѣ сужденія и толки — уже одно общее мнѣніе, разумѣется,
рѣшенное большинствомъ голосовъ, п потому теперь намъ должно
быть не органомъ одной минуты восторга, но спокойнымъ истори-
комъ литературнаго событія, важнаго по самому себѣ и по своимъ
слѣдствіямъ, и потому сосредоточеннаго па одной идеѣ и предста-
вляющаго какъ бы нѣчто цѣлое и характерическое '). Мы поговоримъ
и о самой піесѣ, и объ ея представленіи; но публика будетъ глав-
нымъ вопросомъ нашего разсужденія.
Гаметъ!.... Поннмаете-ли вы значеніе этого слова?—Оно велико
и глубоко: это жизнь человѣческая, это человѣкъ, это вы, это я,
это каждый изъ пасъ, болѣе или менЬе, въ высокомъ или смѣшномъ,
по всегда въ жалкомъ и грустномъ смыслѣ.... Потомъ, Гамлетъ —
это блистательнѣйшій алмазъ въ лучезарной коронѣ царя драмати-
*) Десять представленій даио этой піесы. въ МосквЪ, съ 22-го Январи во 30-е
Ноября 1837 года включительно: шестъ представленій вь ирододаепіе какихъ нн-
будь мести недѣль, т. е. отъ 22 Января до первыхъ чиселъ Марта.
188
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
чѳскихъ поэтовъ, увѣнчаннаго цѣлимъ человѣчествомъ, и ни прежде
и ни послѣ себя не имѣющаго себѣ соперника, Гамлетъ Шекспира,—
и онъ—на Московской сцвнѣ!....[Лто это такое: Гамлетъ—Мочаливъ,
Мочаловъ, съ его, конечно, прекраснымъ лицемъ, благородною и
живою физіономіею, гибкимъ и гармоническимъ голосомъ, по, вмѣстѣ
съ тѣмъ, и небольшимъ ростомъ, неловкою фигурою, непріятными
манерами и часто несноснымъ вытьемъ, актеръ, конечно, съ боль-
шимъ дарованіемъ, съ минутами высокаго вдохновенія, но, вмѣстѣ
съ тѣмъ, никогда и пи одной роли не выдержавшій вполнѣ; не вы-
державшій въ цѣломъ ни одного характера; сверхъ того, актеръ
съ дарованіемъ одностороннимъ, назначеннымъ исключительно только
для ролей пламенныхъ и изступленныхъ, по не глубокихъ и много-
значительныхъ—и этотъ Мочаловъ хочетъ выйти на сцену въ роли
Гамлета, въ роли глубокой, сосредоточенной, меланхолически-же.іч-
пой и огромной въ своемъ значеніи.... ‘ Что это такое? Добродушная
□шибка или просто бепефиціантская продѣлка?.... Такъ, или почти
такъ, думала публика и чуть ли не такъ думали и мы, пишущіе
теперь эти строки подъ вліяніемъ тѣхъ могущественныхъ впеча-
тлѣній, которыя, поразивши однажды душу человѣка, никогда не из-
глаживаются въ ней, и которыя привести па память, значитъ воз-
обновить ихъ въ душѣ со всею роскошью и со всею свѣжестью
ихъ сладостныхъ потрясеній.... ' Мы надѣялись насладиться двумя,
тремя проблесками истиннаго чувства, двумя, тремя минутами вы-
сокаго вдохновенія, но въ цѣлой роли думали увидѣть пародію на
Гамлета, и — обманулись въ своемъ предположеніи: въ игрѣ Г. Мо-
чалова мы .увидѣли, если не полнаго и совершеннаго Гамлета, то,
по крайней мѣрѣ, нѣчто такое, что бросило въ глазахъ нашихъ но-
вый свѣтъ па это созданіе Шекспира, и что даетъ намъ надежду
увидѣть когда нибудь настоящаго Гамлета, выдержаннаго отъ пер-
ваго до послѣдняго слова роли..1
Нельзя говорить объ игрѣ актера, не сказавши ничего о піесѣ,
въ которой онъ игралъ, тѣмъ болѣе, если эта піеса есть великое
произведеніе творческаго генія, а между тѣмъ инымъ извѣстна
только по наслышкѣ, а инымъ и вовсе не извѣстна. И такъ, мы
сперва поговоримъ о самомъ Гамлетѣ, и изложимъ его содержаніе;
потомъ отдадимъ отчетъ въ игрѣ Г. Мочалова.
Кому пе извѣстно, хотя по наслышкѣ, имя Шекспира, одно изъ
тѣхъ мірчвыхъ именъ, которыя принадлежатъ цѣлому человѣчеству?
Слишкомъ было бы смѣло и странно отдать Шекспиру рѣшительное
преимущество передъ всѣми поэтами человѣчества, какъ собственно
поэту, но какъ драматургъ, онъ и теперь остается безъ соперника,
имя котораго можно бъ было поставить подлѣ его имени. И ли въ
лочлловъ въ роли гдмлета.
189
одномъ изъ его созданій не выразился съ такою полнотою и силою
Шекспировскій взглядъ на жизнь, какъ въ Гамлетѣ, который, по-
тому особенно, его задушевное произведеніе.
Есть два рода .подей: одни прозябаютъ, другіе живутъ. Для пер-
выхъ жизнь есть сонъ, и если этотъ сонъ видится имъ на мягкой
и теплой постелѣ, они удовлетворены вполнѣ: для другихъ, людей
собственно, жизнь—подвигъ, выполненіе котораго, безъ противорѣчія
съ благопріятностію внѣшнихъ обстоятельствъ, есть блаженство, а
при условіи добровольныхъ лишеніи и страданій, должно бытъ бла-
женствомъ ’*). Всякій человѣкъ, какъ бы ни былъ онъ далекъ отъ
цѣлп своі-го бытія, если только въ душѣ его таится искра Божія,
всякій такой человѣкъ уже не можетъ не быть страдальцемъ, измѣнивъ
добру, какпмъ-бы то ни было безнравственнымъ дѣйствіемъ, и въ то же
время можетъ не имѣть столько силы, или, лучше сказать, столько
любви къ добру, чтобы для внутренняго счастія жертвовать внѣш-
нимъ И вотъ, когда такому человѣку (а каждый, изъ людей есть
болѣе или менѣе такой человѣкъ) предстанетъ исполненіе его под-
вига подъ условіемъ лишенія и страданій—тогда является Гамлетъ.
Выйдетъ ли опъ съ честію изъ этой опасной борьбы между долгомъ,
который есть его убѣжденіе, и своею человѣческою личностію, нужды
нѣтъ, но онъ Гамлетъ, именно потому, что у него есть борьба съ
самимъ собою, есть нерѣшительность въ неизбѣжномъ выборѣ, а
такъ какъ пѣтъ человѣка, который бы, при всемъ избыткѣ внутрен-
ней силы, былъ чуждъ такой борьбы и нерѣшительности, то каж-
дый человѣкъ есть Гамлетъ. Сознаніе долга при слабости воли —
вотъ идея созданія Шекспира. Въ самомъ дѣлѣ, слабость и нерѣ-
шительность Гамлетова характера слишкомъ очевидны; даже самъ
онъ безпрестанно упрекаетъ себя въ нпхъ. Но точно ли эта сла-
бость и нерѣшительность его характера заключается въ слабости
воли? А если и такъ, то эта слабость воли не имѣетъ ли какой
нибудь другой, болѣе законной и извинительной причины? Не про-
исходитъ ли опа отъ прямой противоположности назначенія Гамлета
съ его подвигомъ? Назначеніе человѣка происходить отъ природы,
заключается въ его склонностяхъ, въ направленіи его способностей;
подвигъ иногда дается внѣшними обстоятельствами, которыми чело-
вѣкъ окружается противъ своей воли, и которыя переносятъ его въ
несвойственную ему сферу дѣйствія: такъ пе поссорились ли между
собою за Гамлета его природа и эти обстоятельства, и не въ этой
ли ихъ ссорѣ тайпа его слабости? Ій)къ бы то ни было, но слабость
воли при силѣ убѣжденія все таки остается господствующею идеею
произведенія Шекспира, и чтобы это было очевиднѣе, мы самую піесу
заставимъ говоритъ за себя.
190
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИНІ'КАГО.
*240. ГАМЛЕТЪ.
Д Г А М А
ШЕКСПИРА ”).
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
Несмотря на множество фактовъ, доказывающихъ, что эстетиче-
ское образованіе нашего общества есть не болѣе, какъ мода, при-
вычка, или обычай, и то не свой, а заимствованный, духомъ подра-
жательности изъ чуждаго источника; несмотря па то, у пасъ иногда
промелькиваютъ явленія, заставляющія пріудержаться рѣшительнымъ
приговоромъ на этотъ предметъ, н самымъ положительнымъ обра-
зомъ убѣждающія въ той истинѣ, что темная атмосфера нашей эсте-
тической жизни освѣщалась, хотя и изрѣдка, самыми яркими про-
блесками дарованій, и что въ нашемъ обществѣ есть всѣ элементы,
а слѣдовательно, и жпвая потребность изящнаго. Стоитъ только
заглянуть въ исторію нашей письменности: посмотрите, какъ слабо
привился къ свѣжему и мощному русскому духу гнилой и безсильный
французскій классицизмъ: едва Пушкинъ, предшествуемый Жуковскимъ,
разтолковалъ намъ тайну поэзіи, едва наши журналы открыли намъ ли-
тературную Германію и Англію п—гдѣ нашъ классицизмъ, гдѣ наши
дюжепиыя поэмы, гдѣ протяжный вой, мишурная мантія и дере-
вянный кинжалъ Мельпомены? Посмотрите, напротивъ, въ какое
короткое время и какъ тѣсно сроднились съ русскимъ духомъ живыя
вдохновенія Германіи и Англіи; посмотрите, какую всеобщность,
какую народность пріобрѣли роскошныя и полныя юпой и дѣвственной
жизни созданія Пушкина еще. при самомъ появленіи его на поэти-
ческое поприще, еще во время полнаго владычества бездушнаго
французскаго классицизма и нелѣпой французской теоріи искусства?
Этого мало: ежели на свѣжую русскую жизнь не имѣлъ почти ни-
какаго вліянія гнилой французскій классицизмъ, то еще мепѣе имѣлъ
на нее вліянія лихорадочный, пьяный французскій романтизмъ. По-
смотрите. только, увлекся-ли кто-нибудь изъ нашихъ талантливыхъ,
уважаемыхъ публикою писателей этими неестественными, но произ-
веденными хмѣлемъ п безумствомъ, конвульсіями такъ называемой,
Богъ знаетъ по чему, юной, но въ самомъ-то дѣлѣ тон-же дряхлой,
по только на новый ладъ, французской литературы? Кто ей подра-
жалъ? литературные подрядчики, чернь литературная—больше пикто!
Не показываетъ-ли все это вѣрнаго эстетическаго чувства въ нашемъ
юномъ обществѣ? Можетъ-быть, памъ укажутъ, въ опроверженіе, на
незаслуженное равнодушіе со стороны нашего общества къ созда-
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
191
піямъ Державина, Озерова, Батюшкова: несмотря на все няіпе же-
ланіе защититься противъ этого довода, мы не будемъ входить ни
въ какія подробности, потому-что опь могли-бы слишкомъ далеко
завести насъ, а скажемъ только то, что если геній или талантъ и
точно были достояніемъ этихъ поэтовъ, то общество все-таки имѣло
соте право на равнодушіе къ нимъ, потому-что, въ союзѣ со време-
немъ, оно есть самый непогрѣшительный критикъ, и если оно часто
принимаетъ мишуру .за чистое золото, то не больше какъ па
минуту.
Все, что мы сказали, клонится къ оправданію нашей публики въ
несправедливомъ обвиненіи въ ея будто-бы холодности къ изящному
вообще и къ отечественной литературѣ вособепности. Со-дпя-на день
новые факты заставляютъ отнести эти обвиненія къ числу тѣхъ
запоздалыхъ предубѣжденій, которыя повторяются по привычкѣ какъ
общія мѣста и, подобію всѣмъ общимъ мѣстамъ, не имѣютъ ника-
каго смысла. Къ числу этихъ утѣ гантельныхъ фактовъ, которыми
особенно богато настоящее время, принадлежитъ представленіе на
московской сценѣ Шекспирова Гамлета.
Уже болѣе года, какъ играется эта пьеса на московской сценѣ
и какъ самый переводъ ея напечатанъ, слѣдовательно, всѣ впеча-
тлѣнія теперь—уже только воспоминаніе, всѣ сужденія и толки—
уже одно общее мнѣніе, разумѣется, рѣшенное большинствомъ голо-
совъ, и потому, теперь намъ должно быть не Органомъ одной ми-
путы восторга, но спокойнымъ историкомъ литературнаго событія,
важнаго по самому-себѣ и по своимъ слѣдствіямъ, и поэтому сосредо-
точеннаго па одной идеѣ и представляющаго какбы нѣчто цѣлое и
характерическое. Мы поговоримъ и о самой пьесѣ, и объ игрѣ Мо-
чалова, и о переводѣ; по публика будетъ главнѣйшимъ вопросомъ
нашего разсужденія.
Гамлетъ!., понимаоте-лп вы значеніе этого слова?—оно велико и
глубоко: это жизнь человѣческая, это человѣкъ, это вы, это я, это
каждый изъ насъ, болѣе или менѣе, въ высокомъ плп смѣшномъ, но
всегда въ жалкомъ и грустномъ смыслѣ... Ботомъ, Гамлетъ—этотъ
блистательнѣйшій алмазъ въ лучезарной коронѣ царя драматическихъ
поэтовъ, увѣнчаннаго цѣлымъ человѣчествомъ и ни прежде ни посл ѣ
себя не им ѣющаго себѣ соперника—Гамлетъ Шекспира на московской
сценѣ!... Что это такое? спекуляція па міровое имя, жалкая самона-
дѣянность, слѣпое обольщеніе самолюбія, долженствовавшее впаказаніе
лишиться восковыхъ крылъ своихъ отъ палящаго сіянія солнца, къ
которому оно такъ легкомысленно осмѣлилось приблизиться?.. Гам-
летъ-Мочаловъ, Мочаловъ, этотъ актеръ, съ его, конечно, прекрас-
нымъ лицемъ, благородною и живою физіономіею, тивкимъ и гармо-
। 192
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БВЛИИСКАГО.
ническимъ голосомъ, по, вмѣстѣ съ тѣмъ и небольшимъ ростомъ,
неграціозными манерами и часто пѣвучею дикціею; актеръ, конечно,
съ большимъ талантомъ, съ минутами высокаго вдохновенія, но,
вмѣстѣ съ тѣмъ, никогда и ни одной роли не выполнившій вполнѣ
и не выдержавшій въ цѣломъ пи одного характера; сверхъ того,
актеръ, съ талантомъ одностороннимъ, назначеннымъ изключительно
для ролей только пламенныхъ и изступленныхъ, но не глубокихъ и
многозначительныхъ,—и этотъ Мочаловъ хочетъ выдти на сцену въ
ролп Гамлета, въ роли глубокой, сосредоточенной, мелаихоличсски-
жолчной и безконечной въ своемъ значеніи... Что это такое? добро-
душная и невинная бенефиціантская продѣлка?.. Такъ, или почти
такъ думала публика и чуть-ли пе такъ думали и мы, пишущіе
теперь эти строки подъ вліяніемъ тѣхъ могущественныхъ впечатлѣній,
которыя, поразивши однажды душу человѣка, никогда пе изглажи-
ваются въ ней, и которыя привести на память, значитъ снова возоб-
новить пхъ въ душѣ съ всею роскошью и со всею свѣжестью ихъ
сладостныхъ потрясеній... Мы надѣялись насладиться двумя-тремя
проблесками истиннаго чувства, двумя-тремя проблесками высокаго
вдохновенія, но въ цѣлой роли думали увидѣть пародію на Гамлета
и—обманулись въ своемъ предположеніи: въ игрѣ Мочалова мы уви-
дѣли если не полнаго и совершеннаго Гамлета, то потому только,
что въ превосходной вообще игрѣ у него осталось нѣсколько не-
выдержанныхъ мѣстъ; но онъ бросилъ въ глазахъ нашихъ новый
свѣтъ на это созданіе Шекспира и далъ намъ надежду увидѣть на-
стоящаго Гамлета, выдержаннаго отъ перваго до послѣдняго слова
роли.
Нельзя говорить объ игрѣ актера, пе сказавши ничего о пьесѣ,
въ которой онъ игралъ, тѣмъ болѣе если эта пьеса есть великое
произведеніе творческаго генія, а между-тѣмъ инымъ извѣстна только
понаслышкѣ, а инымъ и вовсе неизвѣстна. Итакъ, мы сперва пого-
воримъ о самомъ „Гамлетѣ“ и изложимъ его содсржапіо, потомъ
отдадимъ отчетъ въ игрѣ Мочалова, а взаключепіе, скажемъ наше
мнѣніе о переводѣ Полеваго.
Кому неизвѣстно, хотя понаслышкѣ, имя Шекспира, одно изъ
тѣхъ міровыхъ именъ, которыя принадлежатъ цѣлому человѣчеству?
Слишкомъ бы.то-бы смѣло и странно отдать Шекспиру рѣшительное
преимущество предъ всѣми поэтами человѣчества, какъ собственно
поэту, по какъ драматургъ, онъ и теперь остается безъ соперники,
имя котораго можпо-бъ было поставить подлѣ его имени. Обладая
даромъ творчества въ высшей степени и одаренный мірообъемлю-
щимъ умомъѵ онъ въ то-жс время обладаетъ и этою объективностію
генія, которая сдѣлала его драматургомъ попреимуществу и ко-
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
1УЗ
торая состоитъ въ этой способности понимать предметы такъ,
какъ они есть, отдѣльно отъ своей личности, переселяться въ
нихъ и жить ихъ жизнію. Для Шекспира пѣтъ ни добра ни зла77):
для него существуетъ только жизнь, которую онъ спокойно созер-
цаетъ и сознаетъ въ своихъ созданіяхъ, ни чѣмъ не увлекаясь, ни-
чему не отдавая преимущества. И если у него злодѣй представляется
палачемъ самого-сѳбя, то это не для назидательности и пе по нена-
висти ко злу, а потому, что это такъ бываетъ въ дѣйствительности,
по вѣчному закону разума, вслѣдствіе котораго кто добровольно
отвергая отъ любви и свѣта, тотъ живетъ въ удушливой и мучи-
тельной атмосферѣ тьмы и ненависти. И если у него добрый въ
самомъ страданіи находитъ какую-то точку опоры, что-то такое,
что выше и счастія и бѣдствія, то опять пе для назидательности
и пе по пристрастію къ добру, а потому, что это такъ бываетъ въ
дѣйствительности, но вѣчному закопу разума, вслѣдствіе котораго
любовь и свѣтъ есть естественная атмосфера человѣка, въ которой
ему легко и свободно дышать даже и подъ тяжкимъ гнетомъ судьбы.
Впрочемъ, эта объективность совсѣмъ пе есть безстрастіе: безстра-
стіе разрушаетъ поэзію, а Шекспиръ великій поэтъ. Онъ только не
жертвуетъ дѣйствительностію своимъ любимымъ идеямъ, но его груст-
ный, иногда болѣзненный взглядъ на жизнь доказываетъ, что онъ
дорогою цѣною искупилъ истину своихъ изображеній.
Есть два рода людей: одни прозябаютъ, другіе живутъ. Для пер-
выхъ жизнь есть сопъ, и если этотъ сонъ видится имъ на мягкой
и теплой постелѣ, они удовлетворены вполнѣ. Для другихъ-же, лю-
дей собственно, жизнь есть подвигъ, выполненіе котораго, безъ про-
тиворѣчія съ благопріятностію внѣшнихъ обстоятельствъ, есть бла-
женство; а при условіи добровольныхъ лишеній и страданій, должно
быть блаженствомъ и точно есть блаженство, по только тогз,а, когда
человѣкъ уничтоживъ свое Я во внутреннемъ созерцаніи или сознаніи
абсолютной 7в) жизни, снова обрѣтаетъ его въ ней. Но для этого вну-
тренняго просвѣтленія нужно много борьбы, много страданія, и для
него много званныхъ, но мало избранныхъ. Для всякаго человѣка
есть эпоха младенчества, или эгой безсознательной гармоніи его
духа съ природою, вслѣдствіе которой для него жизнь есть бла-
женство, хотя онъ и не сознаетъ этого блаженства. За младенче-
ствомъ слѣдуетъ юношество, какъ переходъ въ возмужалость: этитъ
переходъ всегда бываетъ эпохою распаденія, дисгармоніи, слѣд.,
грѣха. Человѣкъ уже не удовлетворяется естественнымъ сознаніемъ
и простымъ чувствомъ: онъ хочетъ знать; а такъ какъ до удовле-
творительнаго знанія ему должно перейдти черезъ тысячи заблу-
жденій, нужно бороться съ самимъ-собою, тп онъ и падаетъ. Это
В. И1.ЛН1ІСІЧЙ. т. іи. 13
194
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ ЫШІПСКАГО.
непреложный законъ, какъ дли человѣка, такъ и для человѣчества.
Для человѣка, эта эпоха настаетъ двоякимъ образомъ: для одного
она начинается сама-собою, вслѣдствіе избытка и глубины внутрен-
ней жизни, требующей знанія во чтб-бы то ни стало—вотъ Фаустъ;
для другаго, она ускоряется какими-нибудь внѣшними обстоятель-
ствами, хотя ея причина и заключается не во внѣшнихъ обстоятель-
ствахъ, а въ духѣ самаго этого человѣка—вотъ Гамлетъ. Для жизни
закопы одни, но проявленія ихъ безконечно различны: разпаденіе
Гамлета выразилось слабостію воли при сознаніи долга. Итакъ, „сла-
бость воли при сознаніи долга" — вотъ идея этого гигантскаго со-
зданія Шекспира, — идея, впервые высказанная Гёте въ его „Виль-
гельмѣ Мейстерѣ" и теперь сдѣлавшаяся какимъ-то общимъ мѣ-
стомъ, которое всякій повторяетъ посвоему ’8). По Гамлетъ выходитъ
изъ своей борьбы, т. о. побѣждаетъ слабость своей воли, слѣд., эта
слабость воли есть не основная идея, но только проявленіе другой,
болѣе общей и болѣе глубокой идеи—идеи разпаденіл, вслѣдствіе
сомнѣнія, которое, въ свою очередь, есть слѣдствіе выхода изъ есте-
ственнаго сознанія. Все это мы объяснимъ подробнѣе, для чего и
спѣшимъ перейдти къ изложенію содержанія и хода всей пьесы.
Въ Даніи жилъ когда-то доблестный король Гамлетъ съ женою
своею Гертрудою, которую онъ любилъ страстно и которою самъ
былъ любимъ страстно. Кромѣ жены, у него былъ сынъ, принцъ
Гамлетъ, и брагъ Клавдій. Вдругъ этотъ король умираетъ скоропо-
стижно, а братъ его, Клавдій, дѣлается королемъ и, еще не давши
проидти и двумъ мѣсяцамъ послѣ братниной смерти, женится на
его вдовѣ, своей невѣсткѣ. Сынъ покойнаго короля, юный принцъ
Гамлетъ, долго учился въ Виттенбергѣ, „въ этихъ Германскихъ
унігверситетахъ, гдѣ уже метафизика доискивалась до начала вещей,
гдѣ уже жили въ мірѣ идеальномъ, гдѣ уже мечтательность дово-
дила человѣка до внутренней жизни. Настроенный такимъ образомъ,
онъ возвращается ко двору грубому и развратному въ своихъ удо-
вольствіяхъ, и дѣлается свидѣтелемъ смерти своего отца и скораго
забвенія, которое бываетъ удѣломъ умершихъ" Онъ обожалъ по-
койнаго короля, какъ отца, какъ человѣка, какъ героя — и глубоко
былъ оскорбленъ соблазнительнымъ поведеніемъ своей матери. Вѣра
въ человѣческое достоинство въ немъ поколеблена, лучшія мечты
его о благѣ разрушены. Если мы къ этому прибавимъ еще то, что
опъ любитъ Офелію, дочь министра Полонія, то читатель нашъ бу-
детъ совершенно на той точкѣ, отъ которой отправляется дѣйствіе
драмы. Друзья І’амлета, Бернардо, Франциско, Марцелій и Гораціо,
’) Гизо, вь предисловіи къ „Гамлету" 1’“).
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
195
стоя на стражѣ у галлереи королевскаго замка, видятъ тѣнь покой-
наго короля и, условившись разсказать объ этомъ Гамлету, расхо-
дятся. Вотъ въ чемъ состоитъ первая сцена перваго акта. Во второй
сценѣ являются король, королева, Гамлетъ, Полоній, Лаертъ и другіе
придворные. Король, въ хитросплетенной рѣчи благодаритъ придвор-
ныхъ за то, что опи одобрили его бракъ; потомъ посылаетъ двухъ
придворныхъ послами къ Норвежскому королю для переговоровъ.
Наконецъ соглашается на просьбу Лаерта, сына Полонія, возвра-
титься во Францію, откуда онъ пріѣхалъ на коронацію. Рѣшивши
все это, король, вмѣстѣ съ королевою, просить Гамлета перестать
печалиться о потерѣ отца и не ѣхать въ Виттенбергъ, а остаться
въ Даніи. Гамлетъ отвѣчаетъ имъ коротко и отрывочно, съ грустною
ироніею; обѣщаетъ исполнить ихъ просьбу. Всѣ уходятъ, онъ
остается одинъ:
Для чего
Ты ве растаешь, ты ве распадешься прахомъ—
О, для чею ты крѣпко, тѣло человѣка!
И еслибы Всевышній вамъ пе запретилъ
Самоубійства.... Боже мой, великій Боже!
Какъ гнусны, безполезны, какъ внчтожпы
Дѣянья человѣка на землѣ!
Жизнь! чтб ты? Садъ, заглохшій
Подъ дикими, безплодными травами!...
Едва лишь шесть недѣль прошло, какъ нѣтъ его,
Его, властителя, героя—полубога
Предъ атпмь повелителемъ ничтожнымъ.
Предъ этимъ мужемъ матери моей—
Его, любившаго ее любовью
Столь пламенною-небо и земля!
Могу-ль забыть?.. Опа, столь страстная супруга....
Одинъ лишь мѣсяцъ—я пе смѣю мыслить ..
О, женщины! ничтожество вамъ имя!
Какъ? мѣсяцъ.... Башмаковъ она еще ве пзвоспла,
Въ которыхъ шла за гробомъ мужа,
Какъ бѣдная вдова, пъ слезахъ.... и волъ—она
Она... О, Боже! звѣрь безъ разума и чувства
Грустилъ-бы болѣе—она супруга дяди,
Который такъ походитъ на отца,
Великаго Гамлета, короля, какъ я па Геркулеса—
И мѣсяцъ только! Слезъ ея коварныхъ
Слѣды пе высохли—она жона другаго!
Проклятая поспѣшность! Провидѣнье
Такаго брака пе могло благословить—
Быть худу, быть бѣдамъ... По сокрушайся сердце
Когда языкъ мой говорить не смѣетъ!...
Приходятъ Гораціо и Марцеллій: Гамлетъ спрашиваетъ о при-
чинѣ ихъ пріѣзда изъ Виттенберга.
13*
196
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ГОРАЦІО.
Принцъ! л хотѣть отдать послѣдній долгъ: пріѣхалъ
Па погребенье вашего отца.
гамлеть.
Не смѣйся
Надо мпой, товарищъ—говори: спѣшилъ пріѣхать
На сватьбу вашей матери.
ГОРАЦІО-
Да, правда, принцы
Одно послѣ другаго не замедлило.
ГАМЛЕТЪ.
Такъ что-жъ?
Хозяйственное здѣсь распоряженье было:
Отъ похоронъ осталось мпого блюдъ,
Такъ пхъ на свагьбѣ поспѣшили съѣсть....
Теперь уже вы видите состоите души Гамлета: она глубоко
уязвлена ядовитою стрѣлою: слова его отзываются желчью, негодо-
ваніе высказывается въ сарказмахъ. Чтб-жъ почувствовалъ Гамлетъ,
когда Гораціо объявилъ ему о чудномъ явленіи тѣни отца его? Опъ
рѣшается провести съ ними ночь на стражѣ и, прося пхъ о мол-
чаніи, отпускаетъ.
Третье явленіе перваго дѣйствія производитъ въ домѣ Полонія.
Лаертъ, отправляясь во Францію, прощается сь Офеліею и совѣ-
туетъ остерегаться Гамлета и смотрѣть на его любовь, какъ па
пустое увлеченіе. Входить Полоній и даетъ Ляерту свои послѣдніе
совѣты, въ которыхъ видѣнъ вельможа и пошлый человѣкъ, кото-
рый ни о чемъ не имѣетъ понятія, а между-тѣиъ думаетъ о себѣ,
что онъ очень уменъ и глубоко проникъ вь жизнь, потому только,
что много прожилъ на бѣломъ свѣтѣ, т. е. больше другихъ успѣлъ
надѣлать глупостей. Выслушавши съ должнымъ уваженіемъ роди-
тельскія наставленія, Лаерть уходитъ, сказавши сестрѣ:
Прощай. Офелія, п помни мой совѣть.
Я заперла его на сердцѣ—ключъ
Возьми съ собой, Лаертъ—
отвѣчаетъ ему Офелія. Полоній привязывается къ ея словамъ и тре-
буетъ у нея отчета въ ея отношеніяхъ къ Гамлету. Даетъ ей благо-
разумные совѣты; увѣряетъ е.е, что Гамлетъ дурачится, „ч/но ему,
какъ принцу, извинительно", но къ ней вовсе не идетъ. Наконецъ
запрещаетъ ей принимать отъ него письма и подарки и велитъ до-
носить себѣ о всякомъ его поступкѣ съ нею: любящая дѣвушка дѣ-
лается покорною дочерью, и обѣщаетъ вточ нести исполнять прика-
занія своего батюшки.
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛІТА.
197
Четвертая сцена перваго дѣйствія произходитъ на террасѣ передъ
замкомъ. Гамлетъ является съ Гораціо и Марцелліемъ. Раздается
отдаленный звукъ трубъ. — Что это такое? — спрашиваетъ Гораціо.
Гамлетъ отвѣчаетъ:
Чтб? веселый пиръ
Великаго властителя, и кяждып разъ,
Какъ онъ стаканъ вина подносить ко рту,
Звукъ трубпый возвѣщаетъ свѣту подвигъ
Героя-короля.
Наконецъ является тѣнь. Гамлетъ обращается къ пей съ моно-
логомъ, слишкомъ длиннымъ для его положенія и немного ритори-
ческимъ; но »то не вина ни Шекспира, ни Гамлета: это болѣзнь
XVI вѣка, характеръ котораго, какъ говоритъ Гизо, составляла гор-
дость отъ множества познаній, недавно пріобрѣтенныхъ, расточитель-
ность въ разсужденіяхъ и неумѣренность въ умствованіяхъ. Онъ-же
справедливо замѣчаетъ, что Лаертъ самую искреннюю горесть о по-
терѣ отца и сестры выражаетъ самою надутою риторикою, а мужикъ,
копающій могилу, играетъ роль философа своей деревеньки.
Тѣнь манитъ за собою Гамлета, который, въ своемъ изступленіи, слѣ-
дуетъ за нею, отвѣтивъ угрозами на представленія друзей, пытав-
шихся удержать его. Гораціо и Марцеллій, подумавъ нѣсколько,
рѣшаются слѣдовать за нимъ. Тѣнь и Гамлетъ снова являются на
сценѣ, и, остановившись, тѣнь разсказываетъ Гамлету о своей смерти,
и ея разсказъ проникнутъ лирическою цвѣтистостію языка и истинно
Шекспировскою іюэзіею. Гамлетъ узнаетъ, что его отецъ былъ отра-
вленъ своимъ братомъ, а его дядею, теперешнимъ королемъ, мужемъ
его матери, который, въ то время, какъ король спокойно спалъ въ
саду, влилъ ему въ ухо ядъ, отъ котораго онъ и умеръ въ страш-
ныхъ мукахъ; а такъ какъ эта внезапная смерть застигла его въ
грѣхахъ, не приготовившагося покаяніемъ, то онъ и осужденъ днемъ
горѣть въ адскомъ огнѣ, а ночыо блуждать по землѣ, доколѣ его
убійца не будетъ наказанъ. Тѣнь изчезаетъ; Гамлетъ остается одинъ.
О псбо! и земля! и чтб еще!
Или и самый адь призвать я долженъ!
Не бейся, сердце! не старѣй, тѣло!
II укрѣпитесь въ повылъ силахъ!
Помнить о тебѣ... Отецъ песчасгпый!
Я буду помнить пока память будетъ!
Помнить о тебѣ... Да, л изглажу
Изъ памяти моей все, чтб я помнилъ,
Всѣ мысли, чувства, всѣ мечты, всю жизнь,
И запишу па ней твои слова,
Твои велѣнья—и ничто во вѣки
Не съединится съ ними! Небо и земля!
198
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
О мать моя! чудовище порока..
Гдѣ моп замѣтки? Л запппп па нихъ:
„Улыбка п злодѣйство вмѣстѣ могутъ быть".
II что еще? Я запишу е>о слова:
„□рощаіі, прощай, прощай, п помни обо мнѣ!"
Клянусь: я помаю!
За сценою раздаются голоса Гораціо и Марцеллія, которые въ
безпокойствѣ ищутъ Гамлета.
ГАМЛЕТЪ.
Здѣсь, малютки! Сюда! сюда! я здѣсь!
МАРЦЕЛЛО.
Чгб съ вами, принцъ?
ГОРАЦІО.
Чтб ж<-ваго?
ГАМЛЕТЪ.
О, чудеса!
ГОРАЦІО.
Скажите, принцъ, скажите!
ГАМЛЕТЪ.
Нѣть!
Ты всѣмъ разскажешь!
ГОРАЦІО.
Нѣть! Клянемся!
ГАМЛЕТЪ.
Чгб говоришь гы: л повѣрю людямъ?
Ты все откроешь!
ГОРАЦІО II МАРЦЕЛЛО.
Нѣть! клянемся небомъ!
ГАМЛЕТЪ.
Такъ зпайте-жь: въ Даніи бездѣльникъ каждый
Есть въ то-же время плутъ негодный. Да!
Теперь поймите положеніе Гамлета. Это душа, рожденная для
добра и еще въ первый разъ увидѣвшая зло во всей его гнусности,
и какое зло? и надъ кѣмъ совершившееся?—надъ героемъ, великимъ
человѣкомъ, представителемъ добра, отцомъ его, этого Гамлета!.. И
отъ кого узналъ онъ объ этомъ?—отъ самой тѣня своего отца, столь
глубоко имъ любимаго, столь ужасно погибшаго. Не обращайте вни-
манія на сверхъестественное посредство умершаго человѣка: не въ
этомъ дѣло, дѣло въ томъ, что Гамлетъ узнай, о смерти своего
отца, а какимъ образомъ—вамъ нѣтъ нужды. Но, вмѣсто этого, раз-
верните драму и подивитесь, какъ ноэтъ умѣлъ возпользоваться даже
этимъ „чудеснымъ", чтобы развернуть во всемъ блескѣ свой драма-
тическій геній: его тѣнь жива; въ-ея словахъ отзывается боль стра-
ждущаго тѣла и страждущаго духа... О, какая высокая драма:
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
199
какая истина въ положены! Въ разговорѣ съ тѣнью, каждое слово
Гамлета проникнуто любовію къ отцу, безконечно глубокою, безко-
нечно страждущею. Въ разговорѣ съ Гораціо и Мярцелліемъ, по
уходѣ тѣпи, каждое слово Гамлета есть острая стрѣла, облитая
ядомъ, въ каждомъ выраженіи его отзывается и мучительное бѣшен-
ство противъ злодѣйства и мучительная горесть отъ юго, что оно
совершилось. Жребій брошенъ: само провидѣніе избираетъ его мсти-
телемъ—и онъ клянется мстить, страшно мстить; но это только по-
рывъ... Погоди, Гамлетъ: ты любишь добро, ненавидишь зло, ты сынъ,
но ты и человѣкъ.
Въ головѣ его мгновенно промелькнулъ планъ. Онъ заклинаетъ
своихъ друзей храпитъ молчаніе, что-бы онъ ни дѣлалъ, глубокое
молчаніе даже п тогда, еслибъ ему вздумалось прикинуться сумасшед-
шихъ. Три раза заставляетъ онъ ихъ клясться въ молчаніи на своемъ
мечѣ, и три раза раздается изь-подъ земли гробовой голосъ тѣни:
„клянитесь!"; наконецъ клятва взята, и Гамлетъ уходитъ съ своими
друзьями; послѣднія слова его:
Преступленье
Проклятое! Зачѣмъ рождент, я наказать тебя!
въ переводѣ г. Вронченко, кажется, ближе выражаютъ смыслъ под-
.гинника:
Нашъ вѣкъ разстроенъ: о несчастный жребій!
Зачѣмъ-же я рожденъ его исправить! ’*).
Слышите-ли: „Зачѣмъ-же я рожденъ его исправить?" Вндите-ли:
онъ понялъ, что мщеніе его святой долгъ, котораго онъ, безъ пре-
зрѣнія къ себѣ, не могъ-бы не выполнить: онъ даже рѣшился на
мщеніе и, повидимому, рѣшился твердо, даже съ какою-то дикою
радостію; но въ то-же время онъ падаетъ подъ тяжестію собствен-
наго рѣшенія. Въ этихъ словахъ: „Зачѣмъ-же я рожденъ его испра-
вить?" заключена основная мысль цѣлой драмы. Всеоблемлюшііі умъ
Гёте первый замѣтилъ это: геній понялъ генія,
Лерисе явленіе втораю дѣйствія открывается Полоніемъ, который
отпускаетъ во Францію служителя для надзора за Лаертомъ и даетъ
ему подробную инструкцію, по которой онъ долженъ дѣйствовать,
чтобы развѣдать о поведеніи его сына. Въ этой инструкціи выска-
зывается весь характеръ Полонія, составленный изъ хитрости и
благоразумія; обнаруживается его взглядъ на нравственность, какъ
на понятіе чисто-условное.
П можешь мпогоя сказать—лишь не дурное,
Боже сохрани—пѣтъ, нѣть, а знаешь,
Всякій вздорь, чтб молодежи пе грѣшно
И извинительно Вотъ, вотъ .
200
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
РЕЙНОЛЪДО.
Ну карты, напримѣръ?
ПОЛОНІЙ.
Пожалуй—карты, вино, драчливость, ссоры,
Волокитство...
РЕЙПОЛЬДО.
Да, не порокп-ль это?
полоній.
Пороки! Все зависитъ отъ того,
Какъ станешь говорить. Не называя прямо,
Что опъ игрокъ, буяпь, представь его
На волѣ юношей, съ горячей кровью
И съ вольной головой... Тутъ надо, такъ, искусно...
Вдругъ входитъ Офелія, вся встревоженная и па вопросъ Полонія
о причинѣ ея волненія, отвѣчаетъ:
Я вь комнатѣ своей сидѣла за шитьемъ,
Принцъ Гамлетъ вдругъ вошелъ ко мнѣ,
Безъ шляпы, весь растрепанъ, блѣденъ,
Дрожитъ, и видъ его быль такъ ужасенъ,
Какъ будто адскуьі узналъ онъ тайну...
полоній.
Рехнулся отъ любви къ тебѣ!
Офелія.
Не знаю,
Но кажется онъ помѣшался.
ПОЛОНІЙ.
Чтб гакое
Онъ говорилъ?
Офелія
Опъ за руку схватилъ меня,
И крѣпко руку мнѣ пожаль: другой рукою
Закрылъ глаза, вотъ гакъ—и долго
Смотрѣлъ въ лицо мнѣ, и потомъ вздохнулъ.
Такъ тяжко, будто съ этимъ вздохомъ
Душа его хотѣла улетѣть. Потомъ
Онъ покачалъ три раза толовой,
П вопъ пошелъ, не спуская глазъ сь меня,
Не думая куда идетъ...
ПОЛОНІЙ.
Довольно!
Скорѣе къ королю. Безумство это
Любовное безумство—понимаю!
Любовь всего скорѣй съ ума насъ сводитъ.
/Каль, очень жаль мнѣ принца! Вѣрно,
Ты грубо отвѣчала на его любовь?
Офелія.
Пѣгъ, только слѣдуя приказу,
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
201
Л писемъ отъ него ие принимала больше,
И запретила видѣться со мною,
полодій.
Потъ онъ и одурѣть отъ этого! Какъ жаль.
Что поступилъ я слишкомъ скоро, строго;
Да вѣдь я думалъ, что онъ шугить! Могь-лк
Предвидѣть слѣдствія—поторопился—глупо!
Все недовѣрчивость проклятая причиной—
Мы старики упрямы.
Погоди, Полоній: это еще не послѣдній твой промахъ: придетъ
время и еще не такъ промахнешься, со всѣмъ твоимъ благоразу-
міемъ, со всѣмъ твоимъ знаніемъ жизни, которыми ты такъ тще-
славишься. Ты много жилъ на свѣтѣ, и твоя опытность также велика,
какъ длинна твоя сѣдая борода; но ты еще многаго не знаешь, ста-
рый ребенокъ! Ты ловко умѣешь править своею утлою ладъю на
грязномъ болотѣ мѣлочныхъ интересовъ внѣшней жизни: ты знаешь,
какъ провести за носъ и недруга и друга, когда это тебѣ нужно:
ты умѣешь кланяться низко и говорить сладко передъ сильнѣйшими
тебя; держать себя достойно и приличію передъ равными себѣ, и
снисходительно и ласково уничтожать своимъ мишурнымъ величіемъ
нисшихъ себя; но скоро горестнымъ опытомъ увѣришься ты, что ты
ничего не зналъ, ничего не понималъ, и твоя опытная мудрость,
твое извѣданное благоразуміе и осторожность не только не спасутъ
тебя отъ роковой минуты, но еще помогутъ тебѣ сдѣлать неизбѣж-
ное ваііо пюгіаіе. Да, бѣдный Полоній, твоя собственная дочь и
Гамлетъ скоро разтолкуютъ тебѣ все это, хотя и безполезно и поздно
для тебя, старый ребенокъ, глупый умникъ...
Во второмъ явленіи втораго акта, король и королева просятъ
двухъ придворныхъ, бывшихъ товарищей по ученію и друзей Гам-
іета, Розепкранца и Гильдепштерна, разсѣять грусть молодого принца.
Гильденштернъ и Розенкранцъ обѣщаютъ употребить всѣ свои силы
вывѣдать причину его грусти и разсѣять ее. Входитъ Полоній и
объявляетъ королю двѣ, новости: первую, что Вольтимандъ и Корне-
лій, отправленные послами къ Норвежскому королю, дядѣ молодаго
Фортинбраса, возвратились съ успѣхомъ, и вторую, что опъ, Полоніи,
отъ прозорливости котораго ничто вь мірѣ пе можетъ укрыться,
открылъ причину Гамлетова разстройства, которую и объявитъ ему,
когда опъ отпуститъ пословъ. По отпускѣ пословъ начинается сцена,
въ которой особенно выражается весь характеръ Полонія Опъ пред-
лагаетъ королю устроить встрѣчу Гамлета съ своею дочерью и под-
слушать его разговора, съ нею. Король и королева соглашаются и
уходятъ. Полоній идетъ па встрѣчу Гамлету н заводитъ съ нимъ
разговоръ, изъ котораго, увы, ничего пе узнаетъ положительнаго, п
202
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
только еще болѣе увѣряется въ пріятной для его самолюбія мысли,
что Гамлетъ по уши влюбленъ въ его дочь. Это одна изъ превос-
ходнѣйшихъ сценъ. Гамлетъ притворяется сумасшедшимъ и ловко
сбиваетъ съ толку Полонія своими неожиданными отвѣтами, проник-
нутыми желчное» ироніе.го, грустію и презрѣніемъ къ Полонію, кото-
раго онъ глубоко понимаетъ. „Принцъ, позвольте взять смѣлость
проститься съ вами“, говоритъ наконецъ Полоній. „Изъ всего, что
вы можете взять у меня, ничего не уступлю я вамъ такъ охотно,
какъ жизнь мою, жизнь мою, жизнь мою" отвѣчаетъ Гамлетъ: о,
видно эта жизнь сдѣлалась для него ужъ слишкомъ тяжелою пошею!..
Съ этнмъ начинается другая превосходнѣйшая сцена: разговоръ
Гамлета съ Гильдепштерномъ и Розепкранцомъ. Гамлетъ продол-
жаетъ представлять изъ себя помѣшаннаго и злобно дурачить этихъ
двухъ пошляковъ своими неожиданными, лукавыми и желчными отвѣ-
тами и вопросами; наконецъ заставляетъ пхъ признаться, что они
подосланы къ нему королемъ и королевою. Изобличенные и одура-
ченные, они сворачиваютъ рѣчь па комедіантовъ, только что при
бывшихъ ко двору.
Гамлетъ. Да какіе зто комедіанты?
Розенкранцъ. Тѣ самые, принцъ, которые нѣкогда вамъ очень нрави-
лись, и будутъ очень довольны, если и теперь понравятся вамъ.
Гамлетъ. Вочему-же не такъ? Тутъ еще не будетъ такахъ чудесъ, какія
сдѣлались съ моимъ дядей, нынѣшнимъ датскимъ королемъ: тѣ, кто считалъ
его ничтожнымъ при жизни моего отца, платятъ теперь 10, 20,40 дукатовъ за
маленькій портретъ его Тугъ падо^но-бы философіи постараться открыть:
отчего маленькіе человѣчки становятся великими, когда великіе переводятся.
Входятъ комедіянты; главный изъ нихъ, по вызову Гамлета, чи-
таетъ монологъ изъ плохой трагедіи, въ которомъ надутыми стихами
описывается неистовство Пирра и бѣдствіе Гекубы. Гамлетъ спраши-
ваетъ главнаго комедіанта, можетъ-ли опъ представить „Смерть Гон-
зага“ и можно-ли ему, Гамлету, вставить въ эту пьесу стишковъ де-
сятокъ своихъ? Получивши удовлетворительный отвѣтъ, отпускаетъ
комедіантовъ и всѣхъ, находящихся па сценѣ, и остается одинъ.
Богъ съ влмп! Я одпвъ теперь...
Какое я ничтожное созданье!
Комедіантъ, наемщикъ жалкій, и въ дурныхъ стихахъ,
31 нЬ выражая страсти, плачетъ п блѣднѣетъ,
Дрожитъ, трепещетъ... Отчего?
И что причина? Выдумка пустая,
Какая-то Гекуба!
Что-жъ ему Гекуба?
Зачѣмъ онъ дѣлитъ слезы, чувства съ нею?
Что. еслибъ страсти опь имѣлъ причину,
Какую я имѣю? залилъ-бы слезами
МОЧАЛОВЪ ВЪ ГОЛИ ГАМЛЕТА.
203
Оні. весь театръ, и воплемъ разтерзалъ-бы слухъ.
II преступленье ужаспулъ, н въ жилахъ
У зрителей оні, заморозилъ кровь!
А я?
Ничтожный я. презрѣнный человѣкъ,
Безчувственный—молчу, молчу, когда я знаю.
Что преступленье погубило жи.іпь и царство
Великаго властителя—отца!... Или я трусъ?
Кто смѣетъ словомъ оскорбить МОНЯ,
Пли нанесть мнѣ оскорбленье безъ того.
Чтобъ за обиду не вступился л.
Не разтерзалъ обидчика, пе кинулъ
Па разгерзанъе вранамъ трупъ его? П что-же?
Чудовище разврата и убійцу впжу я,
И самый адъ зоветъ мепя къ отмщенью,
А я — безплодно изливаю гнѣвъ въ слезахъ
II онъ безвреденъ, онъ. когда я живъ,
Л, сынъ убитаго отца, свидѣтель
Безславья матери!... О Гамлетъ! Гпмлеть!
Позоръ и стыдъ тебѣ!.. Разсмыслпмъ:
Слыхалъ я, что порокъ и преступленье,
Увидѣвъ страшную себя картину
Въ игрѣ искуснаго художника, невольно
Высказывали стыдъ свой и позоръ
И сознавались въ преступленьяхъ Да.
Безъ языка, безъ словъ все будетъ ясно.
Актеровъ этнхъ л інрять заставлю
Изображеніе ужаснаго убійства.
Подобнаго злодѣйству дяди,
И стану замѣчать—и если
Смутится онъ —я знаю чтб мпѣ дѣлать!
Быть можетъ, привпдѣпье это было
Мечта, коварство духа тьмы?
Онъ можетъ въ разныхъ образахъ являться.
Онъ, можеть-быть, влечетъ мепя на грѣхъ,
И духъ мой, и подозрительный и слабый.
Употребляетъ сѣтью для погибели души?
Остерегусь — и хитрость пусть моя
Мнѣ выскажетъ всю совѣсть короля!
Въ этомъ монологѣ, вырвавшемся изъ глубины души, какъ вы
рывается потокъ лавы изъ глубины земли, высказался весь Гамлетъ.
Онь сравниваетъ себя съ комедіантомъ, и сравниваетъ такъ невы-
годно для своей личности; онъ отвергаетъ предположеніе о своей
трусости, говоря, что за личную обиду опъ готовъ мстить кровью:
наконецъ, онъ хочетъ узнать мотиву посредствомъ актеровъ: видите-ли,
онъ не вѣритъ духу. По здѣсь представляется вопросъ: потому-ли
опъ медлитъ мщеніемъ, что не вѣритъ духу, или потому пе вѣритъ
духу, что медлитъ мщеніемъ? Мы сейчасъ увидимъ, что опъ уже
204
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
несомнѣнно вѣритъ духу, но еще долго не увидимъ, что онъ не мед-
литъ болѣе мщеніемъ... Бѣдный Гамлетъ!..*,
Первое явленіе третьяго акта открывается разговоромъ короля и
королевы съ Гпльденштерпомъ и Розепкранцсмъ, которые доносятъ
имъ о неуспѣхѣ своей [рекогносцировки при Гамлетѣ. Встрѣча Гам-
лета съ Офеліею уже улажена Полоніемъ. |Король высылаетъ коро-
леву и придворныхъ, а самъ скрывается за дверью, чтобы подслушать
разговоръ Гамлета съ Офеліею. Офелія прохаживается по сценѣ съ
книгою въ рукахъ, какъ будто углубившись въ чтеніе. Является
Гамлетъ.
Быть ши не быть— вотъ вь чемъ вопросъ.
Что доблестнѣе для души: сносить
Удары оскорбительной судьбы.
Или вооружиться противъ моря золъ
И побѣдить его, начерпавъ разомъ?
Умереть —уснуть — не больше, и окончить сномъ
Страданья сердца, тысячи мученій —
Наслѣдство тѣла—какъ пе пожелать
Такого окончанья!... Умереть, уснуть —
Уснуть, быть можетъ — грезить. Вотъ и затрудненье!
Да! вь атомъ смертномъ снѣ какія сновидѣнья
Намт будутъ, когда буря жизни пролетитъ?
Вотъ остановка, вотъ дли чего хотимъ мы
Влачиться лучше въ долгой жизни —
И кто-бы перенесъ обиды, злобу свѣта,
Тирановъ гордость, сильныхъ оскорбленья,
Любви отверженной тоску, тщету законовъ,
Судей безстыдство, и презрѣнье это
Заслуги терпѣливой за дѣянья честіг,
Когда покоемъ подарить васъ можетъ
Одинъ ударъ? II кто ионесъ-бьг это иго,
Съ проклятіемъ, слезами, тяжкой жизни?...
По страхъ: что будетъ /па.чі? — Тамъ,
Въ той безвѣстной сторонѣ, откуда
Нѣтъ пришельцевъ... Трепещетъ воля
И тяжко заставляетъ насъ страдать,
Но не бѣжать къ тому, что такъ безвѣстно.
Ужасное сознанье робкой думы!
И яркій цвѣтъ могучаго рѣшенья
Блѣднѣетъ передъ мракомъ размышленья,
П смѣлость быстраго порыва гибнетъ,
И мысль не переходитъ въ дѣло... Тише!
Милая Офелія! . О нимфа!
Помяни грѣхи мои въ молитвахъ!..
За этимъ начинается его разговоръ съ Офеліею, въ которомъ онъ,
оскорбительными и саркастическими насмѣшками надъ нею, высказы-
ваетъ болѣзненное состояніе своего духа, и заставляетъ ее выносить
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
2Ѵэ
на себѣ его презрѣніе къ женщинѣ, возбужденное въ немъ матерью.
Король выходитъ изъ-за своей засады и говоритъ, что пе любовь, а
что-нибудь другое причиною разстройства Гамлетова: совѣсть короля
догадливѣе дипломатической тонкости Полонія. „Такъ рѣшено, гово-
рить король, Гамлетъ поѣдетъ въ Англію". Полоній пе прогиво-
рѣчитъ этой мѣрѣ, ПО предлагаетъ еще и свою: послѣ представленія,
на которое Гамлетъ пригласилъ короля и королеву, позвать его къ
королевѣ, которая-бы его поразспросила, а ему, Полонію, подслушать
ихъ разговоръ, и если онъ изъ него ничего не узнаетъ, тогда уже и
отправить его въ Англію.
Второі явленіе третьяго акта заключаетъ въ себѣ разрѣшеніе
Гамлетова сомнѣнія, разрѣшеніе, которое для Гамлета горше п тя-
желѣе прежняго сомнѣнія. Эта спена гнететъ ужасомъ душу зрителя
какъ какое-то неясное, могильное видѣніе: въ ней выргтжено все ужас-
ное цѣлой драмы, сосредоточенное въ одномъ моментѣ. Но объ этомъ
мы поговоримъ послѣ, иотому-чго глубокая и сосредоточенная сила
этой сцены попята и перечувствована нами не столько въ чтеніи,
сколько въ представленіи: великій актеръ объяснилъ памъ Шекспира
въ этой сценѣ, которой, безъ посредства этого актера, невозможно
постигнуть во всей безконечности ея скрытой и подавляющей душу
силы.
Гамлетъ даетъ совѣти актеру какъ ему должно играть. Потомъ,
объявляя нѣсколько о своемъ планѣ Гораціо, умоляетъ его наблю-
дать за королемъ.
Входятъ король и королева, въ сопровожденіи двора. Гамлетъ
прикидывается сумасшедшимъ весельчакомъ, и въ этой ужасной ве-
селости осыпаетъ сарказмами короля и Полонія. Всѣ садятся; Гам-
летъ противъ короля и королевы, у ногъ Офеліи, на которую изли-
ваетъ свою саркастическую желчь.
Офелія. Вы веселы, прішць?
Гамлетъ. Кто? Я?
Офелія. Да, вы, прппцъ.
Гамлетъ. Да, я иду въ ваши шуты. Чею лучше какъ ве веселиться? По-
смотрите на мать мою, какая она веселая. А отецъ моіі умеръ за два часа.
Офеня. Развѣ за два мѣсяца
Гамлетъ. Такъ давно уже? Хорошо я самъ ношу трауръ потому, что онъ
мнѣ очепъ идетъ. Скажите! Два мѣсяца и еще пе забыть! Стало быть, можно
подѣяться на полсода людской памяти, а тамъ всс рано, что человѣкъ, что
овечка.
Схоронили,
Позабыли!
Начинается представленіе. На сценѣ дряхлый король, сидя въ
креслахъ, разговариваетъ съ своей женою. Его томитъ предчувствіе
2і>6
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
о близкой смерти, и онъ съ грустію воспоминаетъ о тридцати годахъ
блаженства, проведеннаго имъ въ супружествѣ съ нею. Королева
отвѣчаетъ ему желаніемъ, чтобы ихъ взаимное блаженство продол-
жились еще на сто.іько-же лѣтъ. Король возражаетъ предчувствіемъ
скорой смерти іі желаніемъ, чтобы вторичная любовь осчастливила
спутницу его жизни. Надутыми, гиперболическими клятвами отри-
цаетъ королева возможность вторичной любви для себя. Они раз-
стаются; король засыпаетъ въ креслахъ.
Гдмють (королевѣ). Какъ вы налодпте комедію, королева?
Королева. Маѣ кажется, она слишкомъ много надавала обѣщаній.
Глміегъ. О. да вѣдь она ихъ одержитъ!
Король. И'звѣстпо-ли тебѣ содержаніе комедіи? Нѣтъ-.чи тутъ чего-нибудь
оскорбительнаго?
Гамлетъ. Ничего, ничего! Тутъ немножко отравляютъ, такъ, для шутки!
Король. А названіе какъ?
Гамлетъ. Мышеловка Почему? спросите вы. Уто риторическая фигура,
метафора. Представляется убійство, которое, было гдѣ-то въ Италіи. Старика
зовутъ Гонзаго, а королеву Баптиста. Вы тотчасъ увидите- самое гадкое дѣло,
да что вамъ до этого! У васъ и у меня совѣсть чиста, и до насъ не касается.
Кричи тотъ, кого это щекочетт..
Между тѣмъ па сцену входитъ злодѣй съ читкою, наполненною
ядомъ, который онъ и вливаетъ въ ухо спящему королю.
Гамлетъ. Овч. отравляетъ его, когда тотъ спалъ въ саду, чтобы завладѣть
его королевствомъ. Ею зовутъ Гонзаго. Это быль- я самч. читалъ ее поиталіански.
Вы сейчасъ увидите, какъ убійца уса кетъ овладѣть сердцемъ вдовы отравлен-
наго короли.
Король встаетъ съ гнѣвомъ. Общее смятеніе. Всѣ выходятъ.
гамлетъ (вскакивая).
Оленя ранили стрѣлой,
Топ. охаетъ, другой смѣется;
Одинъ хохочетъ—плачь другой,
ГІ такъ на свѣтѣ все ведется!
За эти стихи, стоить только одѣться въ платье комедіанта, пеня примутъ
въ лучшіе актеры.
Гораціо. Па половиипое жалованье?
Гамлетъ. Пѣть! да полное.
Быль у насъ въ чести немалой!
Левъ, да часъ его пришелъ —
Счастье львиное пропало,
И теперь въ чести... пѣтухъ!
Гораціо. Послѣдняя риѳма не годится, принцъ.
Глмльтъ. О добрый Гораціо1 теперь слова привидѣнія я готовъ покупать
на вѣсъ золота! Замѣтпдъ-ли ты!
Гораціо. Очень замѣтилъ, принцъ.
Гамлетъ. Только что дошло до отравленіи...
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
•207
Гораціо. Это было слишкомъ явно!
Гамлетъ. Ха, ха, ха1 Эй! музыкантовъ сюда, флейщиков*!
Когда король комедій не полюбитъ.
Такъ онъ—да просто, опъ комедіи не любить!
Входитъ Гильденппернъ и объявляетъ Гамлету, что королева
мать его, желаетъ съ нимъ говорить. Эта сцена превосходна, и мы
не можемъ удержаться, чтобы не выписать изъ нея хоть отрывка.
Гамлетъ. Мнѣ кажется, будто вы слишкомъ гоняетесь за мною?
Гпльденштернъ. Повѣрьте, принцъ, что всему причиною любовь моя къ
вамъ и усердіе къ королю.
Гамлеты Я чго-то не совсѣмъ ото понимаю. Сыграй мнѣ что-нибудь (по-
даетъ ему ф.ийту).
Гильденпп. Не могу, принцъ.
Гамлетъ. Сдѣлай одолженіе!
Гильдешіп. Право, пе могу, принцъ!
Гамлегъ. Ради Бога, сыграй!
Гнльдепшт. Да л совсѣмъ пе умѣю играть на флейтѣ.
Гамлетъ. А это также легко, какъ лгать. Возьми флейту такъ, губы при-
ложи сюда, пальцы туда—и заиграетъ.
Гпдьденшт. Я вовсе не учился.
Гамлетъ. Теперь суди самъ: за кого-же ты меня принимаешь? Ты хочешь
играть на душѣ моей, а воть пе умѣешь сыграть даже чего-нибудь на этой
дудкѣ. Развѣ л хуже, простѣе, нежели эта флейта? Считай меня чѣмъ тебѣ
утодпо: ты можешь мучить мепя, но не играть мною.
Послѣ представленія, король рѣшилъ, что ему надо сбыть съ
рукъ Гамлета, во что-бы то ни стало. Мученія совѣсти страшно
раздираютъ его душу, и опъ высказываетъ пхъ въ одномъ изъ тѣхъ
монологовъ, въ которыхъ поэзія и лиризмъ выраженіи и образовъ
удивительно сливаются съ самымъ высшимъ драматизмомъ, и ко-
торые умѣлъ писать только одинъ Шекспиръ—одинъ онъ, и больше
никто. Опасаясь сдѣлать статью нашу слишкомъ большою, мы не
выписываемъ этого превосходнаго монолога. Въ немъ, послѣ продол-
жительной борьбы, король не рѣшается отказаться отъ выгодъ своего
злодѣйства, т. е., отъ короны и королевы, но рѣшается — молиться
и становится на колѣна. Въ это время входитъ Гамлетъ: минута
благопріятна: одинъ ударъ шпагою — и совершенъ подвигъ и нѣтъ
камня па душѣ... Опъ такъ и хочетъ сдѣлать, по вдругъ ему при-
ходитъ въ голову превосходная мысль.
П СЪ МОЛИТВОЙ
Погибпегь опъ! Отмщепье-зь это будеть!
Остановись, подумай! Твоего отца
•Зарѣзалъ онь. Ты, сынъ, ты мститель смерти,
Вь раскаяньи засталъ ею, и смерть теперь
Ему благодѣянье, но пе мщенье будетъ!
Нѣтъ, не мщенье!..
208
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Опь брата погубилъ въ грѣхахъ,
Въ безпечномъ усыпленьи чувства,
И тяжекъ былъ погибшему расчетъ.
Отмщу-лп я, когда молитвой онъ
Готовь па путь далекій, невозвратный'?
Нѣтъ, нѣтъ!
(влагаетъ кинжалъ въ ножны).
Въ ножны, мститель. Твой ударь ужасенъ будетъ,
Когда его застану пьянымъ, спящимъ, гнѣвнымъ,
И въ нечестивомъ пиршествѣ грѣха,
Въ игрѣ, въ божбѣ, въ такомъ души порывѣ,
Когда поіпбель за могилою вѣрна,
Тогда ударъ его повергнетъ вверхъ пятамп.
Чтобъ съ кровью черною, душа ого упала
Въ адъ, темный какъ грѣхп его темпы!
Мать ждетъ мепя —живи, по безъ надежды,
Чтобъ жизнь твоя продлилась -ты мертвецъ!
Остановите ваше вниманіе. па атомъ монологѣ: онъ покажетъ
вамъ, что если прекрасная душа не можетъ и не умѣетъ обманы-
вать другихъ, то можетъ и умѣетъ обманывать себя, и свою не-
рѣшительность и слабость объяснять себѣ жаждою мести, которая
должна быть ужаснѣе и удовлетворительнѣе когда ей предстанетъ
удобнѣйшій случаи. А между-тѣмъ, его слова пе пустая фраза: на-
противъ, они исполнены силы и поэзіи, потому что опъ вѣритъ своей
мысли, по-крайпей-мѣрѣ въ эту минуту. Не забудьте къ этому, что
послѣ представленія, недовѣрчивость къ духу уже копнилась...
Итакъ Гамлетъ сказавши эти слива, уходитъ, вполнѣ убѣжденный,
что для того только отсрочилъ месть, чтобъ сдѣлать ее ужаснѣе, а
совсѣмъ не по недостатку силы воли... Король, окончивъ свою мо-
литву, встаетъ съ убѣжденіемъ, что
Слова ва небо—мысли па землѣ!
Безъ мысли слово недоступно къ Богу!
Вотъ уже и третье явленіе третьяго дѣйствія: драма идетъ все
кресчендо: сейчасъ только убѣдился Гамлетъ въ ужасной истинѣ
насчетъ смерти своего отца, сейчасъ только колебался опъ между
своею нерѣшительностію и порывомъ мщенія; и вотъ ему предстоитъ
рѣшительный разговоръ съ матерью. Полоній, давши королевѣ со-
вѣтъ быть съ Гамлетомъ строже, украдкой отъ нея прячется за
занавѣской; старый дуралей не предчувствуетъ, что лезетъ въ за-
падню, которую самъ-себѣ устроилъ, на зло своему благоразумію и
своей опытности. Входитъ Гамлетъ.
ГАМЛЕТЪ.
Чао валъ угодно, мать моя'? Скажите
МоОЛОВЪ ВЪ РО.ПІ ГАМЛЕТА.
209
КОРОЛЕВА.
ГамлегьІ ты оскорбилъ меня жестоко.
ГАМЛЕТЪ.
Мать моя, отецъ мой вами оскорбленъ жестоко.
королева.
Ты говорить со мпой, какъ сумасшедшій.
ГАМЛЕТЪ.
А вы со мной, какъ злая мать.
К ОГОЛЕНА
Что говоришь ты, Гамлетъ?
ГАМЛЕТЪ.
Что угодно вамъ?
КОРОЛЕВА.
'Гы позабылъ, кто я?
ГАМ МЕТЪ.
Нѣтъ! не забылъ, клянусь!
Вы королева, вы супруга дяди,
И—о, затѣмъ мнѣ должно досказать—
Вы мать моя.-
КОРОЛЕВА-
Я говорить съ тобоо заставлю
Другихъ; они твое безумство укротятъ.
ГАМЛЕТЪ.
Нѣтъ, нѣтъ! Сядь и пи съ мѣста
Ты пе сойдешь, пока гебѣ я не представлю
Такого зеркала, ідѣ всѣ души твоей изгибы
Паружѣ будутъ!
КОРОЛЕВА.
Что гы дѣлаешь, мой сынъ!
Ты хочешь умертвить меня... О! помогите,
Помогите!
полоній (за ковромъ).
Номоінте!
ГАМЛЕТЪ.
Что тамъ? мышь!
(онъ ударяетъ шпагою въ коверъ).
Убитъ! Червонецъ объ закладъ - убитъ!
полоній.
Охъ! умираю?
(падаетъ).
КОРОЛЕВА.
Ахъ? что ты сдѣлалъ, сынъ мой?
ГАМЛЕТЪ.
Что? Не знаю?
Король?
(подымаетъ коверъ и вытаскиваетъ трупъ Колонія).
КОРОЛЕВА.
О. какой кровавый, сумасшедшій твой поступокъ!
в. ылипскіи. т. іи. 14
210
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ГАМЛЕТЪ.
Кровавый?—Чѣмъ-же, маменька, опъ хуже
Того—убить супруга и съ убійцей обвѣнчаться?
КОРОЛЕВА.
Убить супруга!
ГАМЛЕТЪ.
Да! я говора) тебѣ—убить!
А ты, глупецъ, дуракъ, болванъ! Простп мепя—
Я думалъ, что тутъ спрятался другой, умнѣе—обвиняй
Судьбу свою- -ты видишь, что услуга
Другимъ пе безъ опасности бываетъ...
Зачѣмъ ломать такъ руки? Успокойтесь, сядьте—
Я сердце вчше изломаю—я расшевелю его.
Когда оно еще пе вовсе стадо кампемъ,
И навыкомъ на зло не обратилось въ сталь,
Когда ему доступно хоть одно,
Какое-нибудь чувство...
КОРОЛЕВА.
Что я сдѣлала такое,
За чтб ты такъ жестокъ ко мнѣ?
ГАМЛЕТЪ.
Такое дѣло,
Которымъ погубила скромность ты?
Изъ добродѣтели ты сдѣлала коварство -цвѣтъ любви
Ты облила смертельнымъ ядомъ—клятву
Предъ алтаремъ тобою данную супругу,
Ты въ клятву игрока преобратила—
Ты погубила вѣру въ душу человѣка—
Ты посмѣялась святости закопа,
И небо отъ твоихъ злодѣйствъ горитъ!
Да, впдишь-лп, какъ все печально и уныло,
Какъ будто наступаетъ страшный судъ!
КОРОЛЕВА-
Ахъ, что такое, говори? Чтб хочешь
Ты выскааить въ безумномъ изступленьи?
ГАМЛЕТЪ.
А, вотъ опп, вотъ два портрета—посмотри.
Какое здѣсь величіе, краса и сила,
И мужество и умъ—таковъ орелъ,
Когда съ вершины горъ полетъ свой къ вебу
Направитъ—совершенство божьяго созданья—
Опъ былъ твоіі мужъ!—но посмотри еще—
Ты видишь ли траву гнилую, зелье,
Сгубившее великаго—взгляни, гляди—
Или слѣпая ты была, когда
Въ болото смрадное разврата пала?
Говори: слѣпая ты была?
Не поминай мнѣ о любви: въ твои лѣта
Любовь уму послушною бываетъ—
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
211
Гдѣ же Силъ гвой умъ? Гдѣ былъ разсудокъ?
КакоП-жо адскій демонъ овладѣлъ
Тогда умомъ твоимъ п чувствомъ—зрѣньемъ просто?
Стыдъ женщины, супруги, матери забытъ .
Когда и старость падаетъ такъ страшно,
Что-жъ юности осталось? Страшно,
За человѣка страшно мнѣ ’3).
Королева подавлена этою страстною силою истины и убѣжденія:
она уже не оправдывается—она проситъ у сына снисхожденія, пощады;
она уже пе преступная, но слабая женщина, не королева, по мать.
Вдругъ является тѣнь Гамлетова отца; она пришла возбудить силы
своего сына на мщеніе и повелѣваетъ ему сильнѣе дѣйствовать на
душу матери. Въ Гамлетѣ борятся два противоположныя чувства:
ужасъ къ сверхъестественному явленію и любовь къ отцу.
Крыламп вашими меня закройте,
Вы. ангелы небесъ... Скажи, чего гы хочешь,
Страдалецъ!
КОРОЛЕВА.
Онъ съ ума сошелъ?
ГАМЛЕТЪ.
Или явился ты
Упреками осыпать сына
За медленность его въ отмщеньи? Говори!
(молчаніе).
Что съ вами, королева?
КОРОЛЕВА.
Что съ тобой, Гамлетъ?
Зачѣмъ твой взоръ блуждаетъ вь пустотѣ?
Съ кѣмъ говоришь ты въ воздухѣ пустомъ?
И вся душа въ твои переселилась очи,
И дыбомъ волосы твои. Мой милый сынъ,
Утпшь порывы чувствъ. Кого ты видишь?
ГАМЛЕТЪ.
Его, его! Смотри, какъ блѣденъ онъі
Его ужасное явленье
П въ камень чувства передаетъ!
Нѣтъ- ве смотри такъ грустно и печально,
Поколебать мою рѣшимость можешь ты,
И я пе кровью стану мстить—слезами!
Итакъ, явленіе тѣни, вмѣсто того, чтобъ дать Гамлету новую
силу, лишаетъ его и прежней... Бѣдный Гамлетъ!..
Королева хочетъ увѣрить его, что это мечта его разстроеннаго
воображенія: Гамлетъ отвѣчаетъ ей, что его пульсъ бьется также
какъ и у ней, что опъ видитъ и слышитъ также, какъ и она, что
онъ можетъ пересказать въ порядкѣ всѣ слова тѣни; упрекаетъ ее,
что оші хочетъ приписать его безумію то, что должна приписать
14*
212
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
своимъ грѣхамъ и преступленьямъ; умоляетъ ее покаяться, заклинаетъ
ее не осквернять себя прикосновеніемъ его дяди; говоритъ ей, что
привычка—чудовище, по что она-жѳ можетъ быть и спасеніемъ чело-
вѣку, когда онъ твердо рѣшится привыкать къ добру; и, наконецъ,
такъ заключаетъ эту выходку, полную страсти, огня, любви:
И разъ еще- о мать моя! Прости мнѣ—
Я былъ къ тебѣ жестокъ, безчеловѣченъ,
Но я хотѣлъ, я долженъ быть таковь,
Чтобъ матери отдать вновь чувства человѣка.
Да, слова два...
КОРОЛЕВА.
Скажи, что дѣлать мнѣ?
Этотъ вопросъ показалъ Гамлету, что понапрасну выходи.ть онъ
изъ себя, что его прекрасныя и полныя жизни сѣмена пали на каме-
нистую почву, что слезы и признанія его матери были пе раская-
ніемъ души сильной н энергической, которая если глубоко падаетъ,
то и мощно возстаетъ, а слезами слабой женщины, па которую при-
крикнули, плачемъ дитяти, которому погрозили лозою за шалость.
Тогда презрѣніе и бѣшенство, глубокое, сосредоточенное, болѣзнен-
ное бѣшенство, замѣнило въ душѣ Гамлета воскресшую па мгновеніе
любовь къ матери: — Что?.. спрашиваетъ инъ ее дикимъ, а потомъ
продолжаетъ глухимъ, тихимъ и задушаемымъ голосомъ:
Ничего пе дѣлал, п пе вѣрь
Тому, что говорилъ я. Пусть король
Опять тебя въ івоп объятья приметъ;
Открой ему всю тайпу; разскажи,
Что пе безумецъ въ самомъ дѣлѣ Гамлетъ,
Но сумасшедшимъ только притворился—
П какъ-же вамъ, прекрасной, умной, доброй,
Счастливой королевѣ, пе сказать
Летучей мыши этой, жабѣ,
Совѣ полуночной, какъ не сказать всего?
Такая вѣсть его обезопасить.
Порадуетъ—и тамъ, что нужды,
Коіда сама себѣ ты шею повихпешь!
Да, онъ сказалъ ей это глухимъ, тихимъ и задушаемымъ голо-
сомъ, потому-что мы пе одинъ разъ слышали этотъ ужасный голосъ,
и каждый разъ, при воспомипапіи о немъ, у насъ стынетъ кровь въ
жилахъ... Наконецъ, видя, что съ пею нечего толковать о томъ,
чего она не можетъ понять, онъ говоритъ ей о своемъ отъѣздѣ въ
Англію, куда должны провожать его двое друзей, которымъ онъ вѣ-
ритъ. какъ ящерицамъ.
Счастливый путь—поѣдемъ, поглядимъ.
Кто похитрѣй кого взорветъ на воздухъ—
Мочаловъ въ роли гаилета.
213
Противъ подкопа поведу подкопъ,
И эго утѣшаетъ, веселитъ меня.
Когда 5 мы работаютъ людскіе
На гибель друга, будто лютый звѣрь!
А этого я спрячу молодца...
Спокойной ночи!
Что ты молчаливъ.
Такъ скроменъ, такъ угрюмъ, скажи, пріятель,
Ты. цѣлый вѣкъ болтавшій безъ умолку?
Пойдемъ—съ тобой, что много толковать!
(таггштъ Полонія).
Спокойной ночи, королева!
Первое явленіе четвертаго акта открывается разговоромъ короля
съ королевою о смерти Полонія. Король говоритъ, что и онъ-бы могъ
такъ погибнуть и что, понтону, Гамлета должно удалить: потомъ
спргішиваетъ о немъ королеву, гдѣ онъ? Королева отвѣчаетъ:
Онъ потащилъ убпгаю Полонія
Среди безумія, какъ искры злата
Средь грубой смѣси рудъ—сверкаютъ въ немъ
И умъ и сердце—опъ рыдаетъ—поздно!..
Бѣдный Гамлетъ! У него было такъ много ума и дути, что отъ
него не могло скрыться пи достоинство, ни пошлость, и онъ умѣлъ
попинать и презирать пошляковъ, но должность палача была ему не
по натурѣ, а между тѣмъ, судьба сдѣлала его палачомъ...
По повелѣнію короля, Розенкранцъ спрашиваетъ Гамлета:
Чтб сдѣлали вы. принцъ, съ тѣломъ Полонія?
Гамлетъ. Отдалъ его роднѣ—землѣ отдалъ я его.
Розевкгапцъ. Гдѣ-же оно? Надобно взять его и похоронить.
Гамлетъ. Не вѣрьте этому.
Розенкранцъ, Чему пе вѣрить?
Гамлетъ Тому, что умѣя сохранять ваши тайны, я не умѣю сохранить
моихъ гайпь. Чтб будетъ отвѣчать сынъ короля, если его спрашиваетъ губка?
РозенкрАнцъ. Развѣ я губка, принцъ?
Гамлетъ. Да, губка которая впитываетъ въ себя милости, ласки и власть
своего короля. Но вы самые лучшіе слугп для королей. Короли берегутъ васъ
па закуску, какъ обезьяны лакомыя кусочекъ. Чуть понадобится взять обратно
то, чѣмъ вы напитались, васъ пожмутъ, п—вы сухи, какъ губка!
Розенкранцъ Я вась не понимаю, принцъ.
Гамлетъ. Очень радъ. У кого въ ухѣ спокойно спитъ насмѣшка, тотъ дуракъ.
Розенкранцъ. Скажите, гдѣ положили вы тѣло, и потомъ пожалуйте къ
королю.
Гамлетъ. Тѣло бываетъ королемъ, но король не долженъ быть тѣломъ.
Король есть пѣчто.
Розенкранцъ. Пѣчто, принцъ?
Гамлетъ. Или нпчто. Пойдемъ къ королю. Впередъ лисицы, а собака за
ними.
214
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Наконецъ, самъ король спрашиваетъ Гамлета.
Ну, Гамлетъ, гдѣ-же Половій?
Гамлетъ. На ужинѣ.
Король. Какъ па ужинѣ?
Гамлетъ. Да. гдѣ не онъ ѣстъ, а его ѣдятъ Къ нему собралось множество
премудрыхъ червяковъ. Вы знаете, что всѣ паши ужины дѣлаются для червя-
ковъ: мы откармливаемъ животныхъ, чтобы откормить себя, а себя откармли-
ваемъ, чтобы откормить червяковъ. Король и нищій—что это такое1 Два раз-
ныя блюда для нихъ, и оба будутъ па одномъ столѣ — одинъ конецъ обоимъ!
Король. Великій Боже!
Гамлетъ. Человѣкъ ловитъ рыбу на червяка, который, можетъ быть, по-
завтракалъ королемъ, и ѣстъ рыбу, коюрая позавтракала этимъ червякомъ.
Король. Чтб хочешь ты сказать этимъ?
Гамлетъ. Ничего—я только хочу вамъ показать, что пшцііі можетъ съѣсть
короля.
Король. ГіѢ Полоній?
Гамлетъ На небесахъ —пошлите справиться. Если пе найдутъ тамъ, по-
шлите сыскать его въ другомъ мѣстѣ. А если не найдете его нигдѣ, то черезъ
мѣсяцъ онъ скажется вамъ благовоніемъ подъ лѣстницею галереи.
Король. Поспѣшите туда
Гамлетъ. За чѣмъ спѣшить—онъ подождетъ.
Передъ отправленіемъ Гамлета въ Англію, чрезъ Данію прохо-
дило норвежское войско, подъ предводительствомъ Фортинбраса, для
завоеванія клочка земли у Польши. Гамлетъ съ нимъ встрѣчается.
Какъ все противъ мепя возстало
За медленное мщенье!.. Чтб ты человѣкъ,
Когда ты только означаешь дни
Сномъ и обѣдомъ? Звѣрь не больше ты.
Да, Онъ, создавшій насъ съ такимъ умомъ, что мы
Прошедшее и будущее видимъ—Опъ не для того,
Насъ одарилъ божественнымъ умомъ,
Чтобъ погубили мы его безплодно,
И если робкое сомнѣнье медлить дѣломъ
П гибнетъ въ нерѣшительной тревогѣ—
Три четверти здѣсь трусости постыдной
II только четверть мудрости святой.
Къ чему мнѣ жить? Твердить: я долженъ сдѣлать,
И медлить, если силы есть, и воля, и причины.
И средства исполненья! Вотъ примѣръ.
Здѣсь юный вождь ведетъ съ собою войско,
Могучее и сильное; вождь смѣлый;
Онъ все приносить въ жертву чести, славѣ,
Все отдаетъ погибели и смерти
И для чего? За что? Яичной скорлупы
Завоеваніе не стоитъ. Честь не велика,
Не велика п слава жертвовать собою
Ничтожному дѣянью. Но ни что причина?
Ее дѣянья паши оправдаютъ...
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА
215
А я—отецъ убитъ, безславьи матери удѣлъ—
Какъ крови ве кипѣть, уму пе волноваться,
А я—бездѣйствую, коіда иа мой позоръ,
На смерть идетъ здѣсь .двадцать тысячъ войска.
И многіе не знаютъ, для чего идутъ,
И тысячи бѣгутъ за тѣнью славы.
И той земли, за что опп погибнутъ—
На пхъ могилы мало!.. Нѣтъ! отъ сей поры
Кровь будетъ мысль единая—иль вовсе
Во мнѣ не будетъ мысли ни едпноіі!
Мы не могли удержаться, чтобъ не выписать этого монолога,
сколько потому, что въ немъ видна практическая философія Шекспира,
и видно, какіе вопросы и думы занимали этотъ геніальный умъ;
столько и потому, что въ этомъ-же монологѣ Гамлетъ является уже
сознающимъ свое безсиліе, уже не оправдывающимъ его разными бла-
говидными предлогами: но горько оплакивающимъ его...
Во второмъ явленіи четвертою акта, Гамлетъ скрывается отъ
нашего вниманія, которое переводитъ на себя—Офелія, во какая и
въ какомъ положеніи?... Но посмотрите на нее сами—вотъ она вбѣ-
гаетъ къ королевѣ.
Гдѣ, гдѣ опа, прекрасная владычица?
Королева. Офелія! чтб. что съ тобою?
Офелія Оюгяи).
Моего вы знали-ль друга?
Онь былъ бравый молодецъ,
Въ бѣлыхъ перьяхъ, статный воинъ.
Первый Даніи боецъ.
Королева. Ахъ, бѣдная Офелія! чтб ты поешь?
Офелія. Чтб я пою? Послушайте, какая пѣсня —
Но далеко, за морями,
Въ страшной онъ лежитъ могилѣ;
Холмъ на немъ лежитъ тяжелый.
Ложе—хладная земля!
Королева. Милая Офелія.
Офеня. Да слушапте-же пѣсню!
Бѣлымъ саваномъ обвили,
Гробь усыпали цвѣтами,
И вь могилу опустили
Со слезами, со слезами.
Королева (входмиему королю). Пожалѣйте о бѣдняжкѣ, государь, по-
смотрите —
Король. Чтб гы, Офелія?
Офелія. А что я? Ничего. Покорно благодарю. Зваете-лп, что совушка
была дѣвушка, а потомъ стаза сова? Ты знаешь, чгй ты теперь, а не знаешь
чѣмъ ты будешь. Здравствуйте! Добро пожаловать!
Король. Бѣдная! Она не можетъ забыть отца.
•216
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Офелія. Отца! Вотъ какой вздоръ — совсѣмъ не отца, а видите чтб: она
пришла на самомъ разсвѣтѣ Валентинова дня, и говоритъ:
Милый другъ! съ разсвѣтомъ яснымъ
Я пришла къ тебѣ тайкомъ.
Валентиномъ будь прекраснымъ,
Выглянь — здѣсь, я подъ овномъ!
Онъ поспѣшно одѣвался,
Тихо двери растворилъ.
Быть ей вѣрнымъ страшно клялся,
Обманулъ и — разлюбилъ.
Король. Полно, Офеліи!
Офелія. Да. омъ ее обманулъ—эго ничего; да зачѣмъ онъ клялся.' Грѣшно ему!
Плохо съ совѣстью людскою
Друга сердцемъ полюбить —
Онъ смѣется надо мною,
Что мнѣ дѣлать? какъ мнѣ быть?
.ІРУгу дѣвица сказала.
„Ты всѣ клятвы измѣнилъ —
Я тебя не забывала
Ты за что меня забылъ?-
Друть съ усмѣшкой отвѣчаетъ:
Клятвъ моихъ я не забылъ —
Развѣ дѣвица не знаетъ;
Я шутилъ—вѣдь я шутилъ!
Король. Давпо-ли это съ ней сдѣлалось?
Офелія. Все это будетъ ладпо. повѣрьте—только потерпите, а все мнѣ хо-
чется плакать, какъ подумаю, что его зарыли въ холодную землю. Братъ все
это узнаетъ, а васъ благодарю за совѣтъ. Скорѣе карету! Доброй ночи, моя
милая, доброй ночи! .
Увы, буря сломила и измяла этотъ прекрасный, благоухающій
цвѣтокъ: онъ еше отзывается прежнимъ ароматомъ, по жизни въ
немъ уже нѣтъ...
Является Лаертъ. Не успѣлъ опъ еще вдоволь натѣшиться въ своемъ
любезномъ Парижѣ, какъ прилично образованному и златному молодому
человѣку —и вотъ извѣстіе о смерти отца призвало его въ Данію. По-
дозрѣвая короля виновникомъ въ ужасномъ для него событіи, онъ
собираетъ своихъ друзей и, съ шпагою въ рукѣ, требуетъ у него
своего отца, говоря, что „безславіе. и безчестіе будетъ его удѣломъ,
если онъ останется спокоенъ". Король хитросплетенными рѣчами
слагаетъ вину на Гамлета п обѣщаетъ Лаерту удовлетвореніе. Вдругъ
входитъ Офелія, странно убранная соломою и цвѣтами—и Лаертомъ
овладѣваетъ истинная горесть, уже не вслѣдствіе понятій о чести и
приличіи.
Изсохли мозгъ мой, лейтесь мои слезы!
Сестра моя! твое безумство будетъ
Заплачено злодѣю — другъ, сестра,
МОЧАЛОВЪ ВЬ РОЛИ ГАМЛЕТА.
217
Офелія? Да, лучше бить безумнымъ,
Когда намъ все, что было драгоцѣнно,
Все измѣнило — счастье и любовь.
Офелія (поеть).
Схоровплп его сь непокрытымъ лицомъ.
Собирались опн надъ могильнымъ холмомъ,
И горючія слезы кипѣли ручьемъ
Какъ прощались опн съ старикомъ.
Прощай, голубчикъ!
Лаертъ. Еслибы въ полномъ умѣ гы побуждала мепя мстить—я менѣе
былъ-бы подвигнутъ въ отмщенью, нежели теперь — сестра несчастная’
Офелгя. Вы пойте между тѣмъ „Долой, злодѣй! на казнъ, злодѣй*. Славная
пѣсспка! Вы знаете? Это о томъ пажѣ, которыи похитилъ дочь рыцаря
Лаертъ. Ея безуміе лишаетъ меня ума!
Офелія (перебирая цвѣти). Вотъ розмаринъ, это воспоминаніе. Душечка,
миленькій! вспомин обо мнѣ! А вотъ незабудка—не забудь меня!
Лаьртъ. Память пережила умъ несчастной!
Офелія. Вотъ вамъ тмнпъ, вотъ ноготки, вотъ рута, горькая травка—вамъ
и мнѣ Вы носите ее только по праздникамъ—горе праздникъ человѣку. Ахъ
вотъ и маргаритка—фіялокь пѣть—извините—всѣ завяли, съ тѣхъ поръ, какъ
отепъ м..й умеръ. Да пе бойтпсь, вѣдь онъ умера. покойн» —
Радость — душечка пропала,
Какъ мила друга пе стало!
Лаерть. Мечта и печаль, и страсть, и самое безуміе вь пей очаровательны!
Офелія (поетъ).
Опъ не придетъ, опъ не придетъ,
Его мы больше не увидимъ.
Нѣть! умеръ опъ,
Похороненъ!
Его мы больше не увидимъ!
Вѣетъ вѣтеръ па могилѣ,
Гдѣ зарыли старика.
И. три ивы, три березы посадили;
Онѣ плачутъ, какъ печаль моя. тоска-
Не плачьте, не плачьте, молитесь объ немъ.
Покой его, Боже мой! праведнымъ сномъ!
И души всѣхъ, кто умеръ... Молитесь за него — и Богъ съ вами!
Король пользуется этою раздирающею душу сценою, что-бы еще
болѣе поджечь Лаерта на мщеніе Гамлету. Вдругъ Гораціо по-
лучаетъ два письма—одно къ себѣ, другое къ королю; и въ первомъ
узнаетъ о его возвращеніи. Король составляетъ планъ погубить Гам
лета другимъ средствомъ. Онъ объясняетъ Лаерту, что любовь ко-
ролевы и народа къ Гамлету дѣлаютъ невозможнымъ мщеніе зако-
нами и что надо хитростію достичь той-же цѣли. Поджегши еще
болѣе ненависть Лаерта къ Гамлету, предлагаетъ ему вызвать Гам-
лета на поединокъ, но дружески, какъ соперника въ искусствѣ биться
218
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
на шпагахъ, а между-тѣмъ обѣщаетъ шпагу Лаерта обмочить смер-
тельнымъ ядомъ. Разумѣется, послѣдній отказывается отъ итого, какъ
отъ тайнаго убійства, несовмѣстнаго съ понятіемъ о чести, но вдругъ
приходитъ королева п объявляетъ имь — о смерти Офеліи:
Тамъ, гдѣ па воды ручья склоняясь, ива
Стоитъ и отражается въ водахъ,
Офелія плела вѣнкп л пѣла.
Вѣнки свон еіі вздумалось развѣсить
11а ивѣ — гибкій обломился сукъ,
И въ воду, бѣдвая, упали, и въ водѣ,
Не чувствуя опасности и смерти,
Все пѣла и вѣнки свои плела,
Пока ея одежда не промокла.
11 бѣдную не повлекло ни цво. -
Какой поэтическій и граціозный разсказъ! Какой поэтическій и
умиляющій душу образъ смерти! Офелія и умерла какъ жила—пре-
красно, п смерть ея миритъ насъ съ жизнію, а не бунтуетъ противъ
нея, какъ у этихъ мнимыхъ поборниковъ и послѣдователей Шекспира,
этихъ близорукихъ и микроскопическихъ геніевъ такъ называемой
юной литературы Франціи...
Первое явленіе пятаго акта происходитъ на кладбищѣ — сцена
ужасная! Двое мужиковъ копаютъ могилу для Офеліи — и посвоему,
съ этимъ равнодушіемъ, которое дается привычкою и невѣжествомъ,
разсуждаютъ о ея смерти. Входятъ Гамлетъ и Гораціо. Первый
унылъ, грустенъ, какъ человѣкъ, безъ интереса предпринявшій важ-
ную борьбу п предвидящій ея роковое и неизбѣжное для себя окон-
чаніе. Мысль о смерти, о концѣ и преходящности всего въ мірѣ,
овладѣваетъ имъ. Зрѣлище кладбища усиливаетъ ее. Онъ вступаетъ
въ разговоръ съ могильщикомъ, и грубые, по иногда ловкіе отвѣты
послѣдняго дѣлаютъ этотъ разговоръ похожимъ па стукъ молотка,
которымъ заколачиваютъ гробъ. „Не копай глупостей изъ могилы,
пріятель11, говоритъ Гамлетъ могильщику. „О! л не копаю, а зака-
пываю ихъ“, отвѣчаетъ ему могильщикъ, въ полной увѣренности, что
онъ очень забавно шутитъ, и ни мало не подозрѣвая. что отъ такой
шутки мерзнетъ кровь въ жилахъ... Могильщикъ выкапываетъ че-
репъ изъ могилы, бросае.тъ его на полъ и говоритч. Гамлету, что это
черепъ Норика... „Бѣдный Иорикъ!“ восклицаетъ Гамлетъ и гово-
ритъ Гораціо о томъ, что этотъ Йорикъ нашивалъ его на рукахъ,
что онъ былъ острякъ и забавникъ, а теперь у него не осталось ни
одной остроты, чтобы посмѣяться надъ собственнымъ безобразіемъ.
Потомъ переходитъ къ мысли, что прахъ Александра Македонскаго
и Цезаря теперь — глина, употребленная иа замазку стѣны въ хи-
жинѣ селянина.
МОЧАЛОВЪ ЬЪ ГОЛП ГАМЛЕТА.
219
Великолѣпный Цезарь нынѣ ирахъ п тлѣвъ,
И па поправку опъ истраченъ стѣнъ
Живая гдпва землю потрясала,
А мертвая замазкой печи стала!
Вдругъ появляется похоронная процессія: песутъ гробъ Офеліи,
который провожаютъ король, королева и нѣсколько придворныхъ.
Гамлетъ въ изумленіи; наконецъ, опъ узнаетъ ужасную тайну и, на
проклятія и стенанія Лаерта, отвѣчаетъ:
Кто хвычетъ тутъ? Кто смѣетъ плакать?
ЛАЕРТЪ.
Будь проклятъ ты, убійца!
ІА МНЕТЪ
Тише, тише!
Зачѣмъ за горло схватывать мепя?
Бороться не тебѣ со мной, пріятель!
КОРОЛЬ.
Остановите ихъ!
КОРОЛЕВА.
Гамлетъ, моіі сыпь, Гамлетъ!
ГАМЛЕТЪ.
Пѣтъ! я пе уступлю ему, пока я живъ!
Опъ хочетъ удпвнть мепя печалью —
Во я любилъ ее, какъ сорокъ тысячъ братьевъ
Любить не могутъ!
КОРОЛЕВА.
Опъ сь ума сошелъ.
ГАМЛ ЕТЪ
Чего ты хочешь? Плакать, драться, умирать,
Быть сь неіі въ одной могилѣ? Что за чудеса?
Да я па все готовъ, па все, на все —
Получше брата я ее любилъ...
Второе явленіе пятаго дѣйствія происходитъ во дворцѣ, между
Гамлетомъ и Гораціо.
ГАМЛ ЕТЪ.
Да, я ихъ обманулъ, Гораціо, я отвратилъ погибель.
П обратилъ ее ва голову злодѣевъ.
Безумцемъ притворяясь, было мнѣ легко
Похитить грамоты, ихъ прочитать, поддѣлать.
Несчастью, у мепя была печать
Отца покойнаго; печатью этой
Я запечаталъ—хочешь-лп ты зпать,
Что быта въ граматахъ?
ГОРАЦІО.
Принцъ, я желалъ-бы .
ГА М I ЕТЪ.
Приказъ—казшпь мепя не медля? Пе дивись.
2'20
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Мой другъ! Въ подарокъ Розепкраицу съ Гилыеиштерномъ,
Я написалъ взаимно пхъ казппть,
Едва они досгпгнуіъ англійской земли.
Пускай опп увидятъ, какъ опасно
Стать между двухъ мечей, когда свирѣпый
Бой начался межъ сильными людьми?
Виднте-ли: слова Гамлета, сказанныя имъ его матери: „Поѣдемъ,
поглядимъ, кто похитрѣй кого взорветъ па воздухъ" пе были пи
пустымъ хвастовствомъ, ни уловкою слабаго человѣка, старавшагося
обмануть самого-себя; нѣтъ, этотъ теоретическій Гамлетъ перехи-
трилъ, провелъ за носъ, одурачилъ всѣхъ этихъ практически :съ лю-
дей, какъ замѣчаетъ Гизо. Нѣть, Гамлетъ не слабое, безсильное
дитя, когда паю дѣйствовать свободно, по внутреннему побужденію,
даже когда надо губить людей, если только бѣшенство противъ нихъ
даетъ достаточно силы на ихъ погубленіе. Онъ только упрекаетъ
себя въ томъ, что у него нѣтъ столько бѣшенства противъ убійцы
его отца, обольстителя его матери, хищника короны, сколько нужно
бѣшенства для того, что-бы убійство показалось не долгомъ, пе обя-
занностію, а удовлетвореніемъ душевной потребности, которое во
всякомъ случаѣ должно быть, по-крайней-мѣрѣ, легко. Однакожъ, съ
той минуты, когда онъ узналъ о злодѣйскомъ умыслѣ короля на соб-
ственную жизнь, его рѣшеніе, кажется, тверже, хотя онъ и попреж-
нему еще много говорить о немъ, что не совсѣмъ сообразно съ твер-
дымъ рѣшеніемъ—
Съ винъ рѣшено теперь—
Убіііпа моего отца, престола хищникъ,
П матери моей безчестный соблазнитель.
Коварно умышлявшій погубить мепя,
Погибнуть долженъ—совѣсть мнѣ велитъ
Казпить злодѣя—преступленье будетъ
Его оставить на позоръ земли.
ГОРАЦІО.
Опъ скоро разгадаетъ хитрость вашу.
ГАМЛЕТЪ.
Опъ не успѣетъ разгадать—его минуты
Пзочтспы.—Но совѣстью теперь тревожусь л
За оскорбленіе Лаерта—я забылся.
21 должепъ быль печаль его уважить —
Его судьба моей судьбѣ подобна...
Входитъ одинъ изъ придворныхъ, Осрикъ, и самымъ искуснымъ,
самымъ придворнымъ образомъ предлагаетъ Гамлету, отъ имени ко-
роля, вызовъ Лаерта, и увѣдомляетъ его, что король держитъ за
него, противъ Лаерта, шесть превосходныхъ копей, Лаертъ-же, за
себя, шесть драгоцѣнныхъ шпагъ и шесть кинжаловъ, а споръ со-
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
221
стоитъ въ томъ, со стороны короля, что изъ двѣнадцати рвзъ Лаертъ
не дастъ Гамлету и трехъ ударовъ, а со стороны Лаерта, что овъ
изъ девяти радъ далъ Гамлету три удара Вся эта сцена превос-
ходна въ высшей степени: въ пей нѣтъ ничего придуманнаго, натя-
нутаго или изысканнаго для насильственной раввязки, за неимѣніемъ
естественной, какъ то часто бываетъ у обыкновенныхъ талантовъ.
У Шекспира, напротивъ, развязка выходитъ необходимо изъ сущности
дѣйствія и индивидуальности характеровъ, и все это просто, обыкно-
венно, естественно. Умѣнье и легкость, съ какими Осрикъ ведетъ
довольно трудное дѣло, показываютъ, что Шекспиръ равно хорошо
зналъ и царей, и придворныхъ и могильщиковъ. Гамлетъ грустна
издѣвается надъ придворною льстивостію Осрика; но онъ задумы-
вается прежде, нежели даетъ свое согласіе на вызовъ и, но уходѣ
ловкаго посла, говоритъ Гораціо о предчувствіи, которое его невольно
смущаетъ: какая глубина и истина во всемъ этомъ!
Гораціо. Если душа ваша что-пибудь вамъ подсказываетъ, не презирайте
этпмь увѣдомленіемъ души. Я пойду извѣстить, что вы теперь не расположены.
Гамлетъ. Нѣгь! это глупость. Презримъ всякія предчувствія Безъ воли
провидѣнія н воробей не погибнетъ. Чему быть сегодня, того не будеть по-
томъ. Чему быть потомъ, того пе будетъ сегодня-но теперь тому быть, такъ
послѣ. Быіь всегда готову—вотъ все! Если нпкто не -шаетъ того, что съ нимъ
будетъ—оставимъ всему быть такъ, какъ ему быть назначено.
Изъ этихъ словъ впдно, что Гамлетъ не только прекрасная, но
и великая душа: тотъ великъ, кто такъ умѣетъ понимать міродер-
жавный промыслъ и такъ умѣетъ ему покоряться, потому- что только
сила, а пе слабость умѣютъ такъ понимать провидѣніе и такъ поко-
ряться ему. Замѣтьте изъ этого, что Гамлетъ уже не слабъ, что
борьба его оканчивается: онъ уже не силится рѣшиться, но рѣшается
въ самомъ дѣлѣ, и отъ этого у него пѣть уже бѣшенства, нѣтъ
внутренняго раздора съ самимъ-собою, осталась одна грусть, но въ
этой грусти видио спокойствіе, какъ предвѣстникъ новаго и лучшаго
спокойствія.
Гамлетъ дерется съ .Іаертомъ и наноситъ ему ударъ; король
пьетъ за здоровье Гамлета и предлагаетъ ему кубокъ, но онъ отка-
зывается до окончанія боя и еще даетъ ударъ Лаерту. Королева
пьетъ за здоровье Гамлета, и король, не успѣвши остановить ее,
говоритъ просебя: „Она погибла—въ кубкѣ ядъ“. Этотъ кубокъ былъ
приготовленъ для Гамлета: король очень хитръ и остороженъ—въ
случаѣ неудачи одной смерти, онъ приготовилъ Гамлету другую: по
судьба издѣвается надъ жалкимъ слѣпцомъ и дѣлаетъ свое. Коро-
лева предлагаетъ Гамлету раздѣлить съ нею кубокъ; но судьба дѣ-
лаетъ свое, и Гамлетъ слова отказывается до ->копчанія боя. Лаертъ
222
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
даетъ ударъ Гамлету, который въ то-же мгновеніе выбиваетъ его
рапиру и бросаетъ свою. Лаертъ въ бѣшенствѣ схватываетъ Гамле-
тову рапиру, а Гамлетъ подымаетъ его: судьба дѣлаетъ свое, а люди
думаютъ, что <>ни дѣлаютъ свое. Королева лишается чувствъ: ядъ
начинаетъ въ пей дѣйствовать.
ЛАКРТЪ.
Чтб это? И равенъ—
Гамлетъ моей рапирой бился—л погибъ!
(смятеніе. Лаертъ едва держится на ногатъ).
ГАМЛЕТЪ.
Мать моя! ты испугалась за мепя!
КОРОЛЕВА.
Нѣтъ! ядъ,
Ядъ въ кубкѣ былъ—ядъ—о мой милый сынъ!
(умираетъ).
ГАМЛЕТЪ.
Злодѣйство! Заприте двери! Никого не выпускать,
Искать злодѣя?
лаертъ (падаетъ).
Опъ передъ тобою,
Гамлетъ! Ты раненъ на смерть—
Ядъ въ твоей крови—я умираю за измѣну—
Раппра -была—отравлена—въ твоихъ рукахъ
Орудіе погибели обоихъ -
Тебя н королеву погубилъ—
Король—король..
ГАМЛЕТЪ.
Ядъ! на работу!
(колетъ короля).
КОРОЛЬ.
Помогите!
осрнкъ и ДРУГІЕ.
Измѣна!
ГАМЛЕТЪ.
Чтб—скажи: каковъ мой кубокъ,
Убійца, отравитель? Пей мою погибель!
(король падаетъ и умираетъ).
лаерть.
Опъ заслужилъ погибель—онь ни съ погубилъ!
Прости мнѣ. Гамлетъ, смерть твою, прости,
Какъ я тебѣ прощаю смерть отца!
(умираетъ).
ГАМЛЕТЪ.
Усни спокойно!—Смерть! такъ вотъ опа,
Гораціо?.. А вы, свидѣтели злодѣйства,
Бы, блѣдные, трепещущіе люди!
Когди-бы смерть языкъ мой ве вязала,
Мочаловъ въ роли гамлета.
223
Я вамъ ска іалт-бы... Смерть неумолима!
Гораціо! ты оправдаешь предъ людьми меня.
ГОРАЦІО.
Нѣть! въ кубкѣ есть остатокъ—опъ мой!
ГАМЛЕТЪ-
Нѣтъ, пѣтъ. Гораціо, ты долженъ жить,
Ты должепъ оправдать Гамлета имя!
Ты пмъ разскажешь страшны* дѣла,
Ты имя Гамлета спасешь отъ поношенья...
(слышенъ маршъ),
А! это возвращенье Фортинбраса—
Судьба ему передаетъ вѣиецъ—
Гораціо! ты все ему разскажешь.
Входитъ Фортннбрасъ; Гораціо передаетъ ему завѣщаніе Гамлета
и обѣщаетъ объяснить тайну кроваваго зрѣлища. Фортинбрасъ ве-
литъ вынести тѣло Гамлета; слышна унылая музыка.
(до слѣдующей книжки).
ГАМЛЕТЪ.
Д Г А М А
ШЕКСПИРА.
МОЧАЛОВЪ ВЬ РОЛИ ГАМЛЕТА.
(продолженіе).
Излагая содержаніе драмы, мы не имѣли гордаго намѣренія
ввести читателя въ сферу Шекспира и показать итого великана по-
эзіи во всемъ блескѣ его поэтическаго величія. Подобное предпріятіе
было-бы неисполнимо. Посмотрите па чудный міръ божій: въ немъ
все прекрасно и премудро: и червъ, ползущій по травѣ — и левъ,
оглашающій ревомъ африканскую степь и приводящій въ ужасъ все
живое и дышащее; и вѣяніе зефира въ тихій майскій вечеръ — п
ураганъ, воздымающій песчаную аравійекув» пустыню; и свѣтлая
рѣчка, отражающая въ своихъ струяхъ голубое небо—и безбрежный
океанъ, поражающій душу человѣка чувствомъ безконечности; и капля
росы, которая зыблется па цвѣткѣ — и лучезарная звѣзда, которая
трепещетъ въ дальнемъ небѣ!.. Вездѣ красота, вездѣ величіе, вездѣ
гармонія, но вмѣстѣ съ тѣмъ, и вездѣ нѣчто, а не «се. Взгляните
на ночное небо: какимъ безчисленнымъ множествомъ свѣтилъ усѣяло
оно! но что-же!—это только частица, только уголокъ безпредѣльной
вселенной, и за этимъ безчисленнымъ множествомъ звѣздъ, которое
мы видимъ, находится ихъ безчисленное множество такихъ-же без-
224
ПОЛНОЕ собраніе СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
численныхъ множествъ, которыхъ мы не видимъ. Чтобы постигнуть
безпредѣльность, красоту и гармонію созданія въ его цѣломъ, должно,
отрѣшившись отъ всего частнаго и конечнаго, слиться съ вѣчнымъ
духомъ, которымъ живетъ это тѣло безъ границъ пространства и
времени, и ощутить, созвать себя въ немъ; только тогда исчезнетъ
многоразлпчіе, уничтожится всякая частность, всякая конечность, и
явится, для просвѣтленнаго и свободнаго духа, одно великое цѣлое...
Всякое проявленіе духа, какъ извѣстная степень его сознанія, есть
прекрасно и велико; ио видимая вселенная, будучи безконечною,
живетъ динамически и механически, сама не зная втого, и только
въ человѣкѣ—этомъ отблескѣ Божества—духъ проявляется свободно
и сознательно, и только въ немъ обрѣтаетъ опъ свою субъективную
личность. Прошедши чрезъ всю цѣль (цѣпь?) органическаго обособленія
и дошедши до человѣка, духъ начинаетъ развиваться въ человѣче-
ствѣ, и каждый моментъ исторіи есть извѣстная степень его разви-
тія, и каждый такой моментъ имѣетъ своего представителя. Шек-
спиръ былъ однимъ изъ этихъ представителей. Вселенная есть про-
тотипъ его созданій, а его созданія суть повтореніе вселенной, но
уже сознательнымъ и, потому, свободнымъ образомъ. Каждая драма
Шекспира представляетъ собою цѣлый, отдѣльный міръ, имѣющій свой
центръ, свое солнце, около котораго обращаются планеты съ ихъ спут-
никами Но Шекспиръ пе заключается въ одной, которой-нибудь,
изъ своихъ драмъ, такъ-же какъ вселенная пе заключается въ одной,
которой-нибудь, изъ своихъ міровыхъ системъ; по цѣлый рядъ драмъ
заключаетъ въ себѣ Шекспира—слово символическое, значеніе и со-
держаніе котораго велико и безконечно, какъ вселенная. Чтобы раз-
гадать вполнѣ значеніе этого слова, надо пройдти черезъ всю гал-
лерею его созданій, эту оптическую галлерею, въ которой отразился
его ве.іикіи духъ, и отразился въ необходимыхъ образахъ, какъ
копкретпое тождество идеи съ формою; отразился, говоримъ мы,
потому-что міръ, созданный Шекспиромъ, не есть ни случайный, ни
особенный, но тотъ-же, который мы видимъ и въ природѣ, и въ
исторіи, и въ самихъ-с.сбѣ, по только какъ-бы вновь гозпроизведеп-
иый свободною самодѣятельностію сознающаго себя духа. Но и здѣсь
еще не конецъ удовлетворительному изученію Шекспира: для этого
мало, какъ сказали мы, пройдти всю галлерею его созданій: для
этого надо сперва отыскать, въ этомъ безкопечпомъ разнообразіи
картинъ, образовъ, лицъ, характеровъ и положеній, въ этой борьбѣ,
столкновеній и гармоніи конечностей и частностей—надо пайдти во
всемъ этомъ одно общее и цѣлое, гдѣ, какъ въ фокусѣ зажигатель-
наго стекла лучи солнца, сливаются всѣ частности, пе теряя, въ
то-же время, своей индивидуальной дѣйствительности; словомъ, надо
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
225
уловить въ этой игрѣ жизней дыханіе одной общей жизни — жизни
духа; а этого невозможно сдѣлать иначе, какъ опять-таки, совлек-
шись всего призрачнаго и случайнаго, возвыситься до созерцанія
міроваго и въ своемъ духѣ ощутить трепетаніе міровой жизни. Но
и это будетъ только полное и совершенное самоощущеніе себя въ
мірѣ ІПекснировой поэзіи; но не полное и отчетливое, сознаніе себя
въ ней. Мы почитаемъ себя слишкомъ далекими даже отъ перваго
акта сознанія; второй-же предоставленъ той мірообъемлющей и по-
слѣдней философіи нашего вѣка, которая, развернувшись, какъ ве-
личественное дерево, ивъ одного зерна, покрыла собою и заключила
въ себѣ, по свободной необходимости, всѣ моменты развитія духа, и
не принимая въ себя ничего чуждаго, по живя собственною жизнію,
изъ своихъ-же нѣдръ развитою, во всякомъ, даже конечномъ развитіи
видитъ развитіе абсолютнаго духа, конкретно слитаго съ явленіемъ,
и къ которой Шекспиръ, вмѣстѣ съ Гёте, другимъ исполиномъ
искусства, относится, какъ та-же самая истина, н-> только другимъ
путемъ и параллельно съ нею проявившаяся. Повторяемъ: не по-
свящепные въ ея таинства и приподнявшіе только край завѣсы,
скрывающей отъ глазъ конечности міръ безконечнаго, мы почтемъ
себя счастливыми, если дадимъ чьей ннбудь дремлющей душѣ по-
чувствовать, какъ прекрасенъ п чудесенъ этотъ дивный міръ и воз-
будимъ въ ней стремленіе узнать его ближе, и въ этомъ знаніи
найдти свое высшее блаженство. И потому, при всемъ пашемъ не-
желаніи и опасеніи впасть въ какое-нибудь субъективное мнѣніе,
вмѣсто логическаго развитія объективной истины, мы все-таки боимся
пе высказать удовлетворительно даже и того, что мы хорошо чув-
ствуемъ, и почтемъ себя счастливыми, ежели въ желаніи подѣлиться
съ другими не многими, но прекрасными ощущеніями найдемъ свое
оправданіе... м>.
Итакъ, мы изложили содержаніе „ Гамлета" не для того, чтобы
показать этимъ достоинство этого глубокаго созданія, но для того,
чтобы имѣть, такъ-еказать, данныя для сужденія о немъ, чего не
льзл иначе сдѣлать, какъ отдавъ отчетъ въ нашемъ понятіи о каждомъ,
или, по-крайпей-мѣрѣ, о главныхъ характерахъ драмы. Разумѣется,
наше о нихъ понятіе только въ такомъ случаѣ будетъ истинно,
когда оно будетъ понятіемъ необходимымъ и въ сущности этихъ
характеровъ заключающимся, потому-чт<> субъективное мнѣніе кри-
тика не есть истина и не имѣетъ ничего общаго съ критикой, во-
преки тѣмъ господамъ, которые любятъ высказывать сваи мнѣнія и
отрицаютъ абсолютность изящнаго.
Говоря о характерѣ дѣйствующихъ лицъ въ драмѣ, намъ должно
выставить на видъ эту дѣйствительность шекспировскихъ лицъ, эту
в. віліінскіП, т. іи. 15
226
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
конкретность выражающагося въ нихъ духа жизни съ проявленіемъ
жизни. Каждое лицо Шекспира есть живой образъ, не имѣющій въ
себѣ ничего отвлеченнаго, по какъ-бы взятый цѣликомъ и безъ вся-
кихъ поправокъ и передѣлокъ изъ повседневной дѣйствительности,
французы нѣкогда думали (да и теперь еще думаютъ то-же, хотя
и увѣряютъ въ противномъ), что идеалъ есть собраніе во едино раз-
сѣянныхъ по всей природѣ чертъ одной идеи: по этому прекрасному
положенію, злодѣй долженствовалъ быть соединеніемъ всѣхъ зло-
дѣйствъ, а добродѣтельный всѣхъ добродѣтелей и, слѣд., не имѣть
никакой личности. Таковъ напримѣръ, Эней благочестивый Виргинія,
это порожденіе вѣка гнилаго и развратнаго, для котораго добро-
дѣтель была мертвымъ абстрактомъ, а пе живою дѣйствительностію.
Шекспиръ есть совершенная противоположность этой жалкой теоріи
и нотому-то французы даже и теперь еще пе могутъ съ ппмъ срод-
ниться, хотя и воображаютъ себя его энтузіастами.
Гамлетъ представляетъ собою цѣлый отдѣльный міръ дѣйстви-
тельной жизни, и посмотрите, какъ простъ, обыкновененъ и есте-
ствененъ этотъ міръ при всей своей необыкновенности и высокости.
Но и самая исторія человѣчества, не потому-ли и высока и необык-
новенна она, что проста, обыкновенна и естественна? Вотъ молодой
человѣкъ, сынъ великаго царя, наслѣдникъ его престола, увлекаемый
жаждою знанія, проживаетъ въ нуждой и скучной странѣ, которая
ему не чужда и не скучна, потому-чтб только въ ней находитъ онъ
то, чего ищетъ— жизнь знанія, жизнь внутреннюю. Онъ отъ при-
роды задумчивъ и склоненъ къ меланхоліи, какъ всѣ люди, кото-
рыхъ жизнь заключается въ нихъ самихъ. Онъ пылокъ, какъ всѣ
благородныя души: все злое возбуждаетъ въ немъ энергическое не-
годованіе, все доброе дѣлаетъ его счастливымъ. Его .любовь къ отцу
доходитъ до обожанія, потому-что опъ любитъ въ своемъ отпѣ пе
пустую форму безъ содержанія, по то прекрасное и великое, къ ко-
торому страстна его душа. У него есть друзья, его сопутнпки къ пре-
красной цѣли, по не собутыльники, пе участники въ буйныхъ ор-
гіяхъ. Наконецъ, онъ любитъ дѣвушку, и это чувство даетъ ему и
вѣру въ жизнь и блаженство жизнію. Не знаемъ, былъ-ли-бы опъ
великимъ государемъ, которому назначено составить эпоху въ жизни
своего народа, но мы знаемъ, что счастливить все, зависящее отъ
него, и давать ходъ всему доброму — значило-бы для него царство-
вать. Но Гамлетъ, такой какимъ мы его представляемъ, есть только
соединеніе прекрасныхъ элементовъ, изъ которыхъ должно нѣкогда
образоваться нѣчто опредѣленное и дѣйствительное; есть только
прекрасная душа 84), но еще пе дѣйствительный, не конкретный чело-
вѣкъ. Онъ пока доволенъ и счастливъ жизнію, потому-что дѣистви-
мочллопъ въ воли Гамлета.
227
тельпость еще пе разходилась съ его мечтами; опъ еще не знаетъ
того, что прекрасно только то, что есть, а не то, чтб-бы должно
быть по его личному, субъективному взгляду на пещи. Такое со-
стояніе есть состояніе нравственнаго младенчества, за которымъ не-
премѣнно должно послѣдовать рязпаденіѳ: это общая и неизбѣжная
участь всѣхъ яоржіочяылъ людей: по выходъ изъ этого дисгармони-
ческаго разнесенія въ гармонію духа, путемъ внутренней борьбы и
сознанія, есть участь только лучшихъ людей. И вотъ наша пре-
красная душа, нашъ задумчивый мечтатель, вдругъ подучаетъ из-
вѣстіе о смерти обожаемаго отца. Грусть по немъ онъ почитаетъ
священнымъ долгомъ для всѣхъ близкихъ къ царственному покой-
нику, и что-же?—онъ видитъ, что его мать, эта женпіипа, которую
его отецъ любилъ такъ пламенно, тагъ нѣжно, что „запрещалъ не-
беснымъ вѣтрамъ дуть ей въ лицо*1, эта женщипа не только не
почла своею обязанностію душевнаго траура по мужу, но даже не
почла за нужное падѣть на себя личины, уважить приличіе, и, за-
бывъ стыдъ женщины, супруги, матери, отъ гроба мужа поспѣшила
къ брачному алтарю, и съ кѣмъ?—съ роднымъ братомъ умершаго,
съ своимъ деверемъ, и принесла ему въ приданое — престолъ госу-
дарства! Тутъ Гамлетъ увидѣлъ, что мечты о жизни и самая жизнь
совсѣмъ не одно и тб-же, что изъ двухъ одно должно быть ложно:
и въ его глазахъ ложь осталась за жизнью, а не за его мечтами
о жизни. Что-жъ стало съ нашею прекрасною душою, когда лна отъ
самой тѣни своего отца услышала и страшную повѣсть о брато-
убійствѣ. и намекъ о страшныхъ замогильныхъ тайнахъ, и страш-
пыи завѣтъ о мщеніи? О, она прокляла все доброе и злое—прокляла
жизнь! Его мать—женщина слабая, ничтожная, преступная—и жен-
щина погибла въ его понятіи. Онъ втопталъ въ грязь свое пре-
красное чувство: онъ обременяетъ предметъ своей любви всею тя-
жестію позора и презрѣнія, которое заслуживаетъ въ его глазахъ
женщина: опъ говоритъ Офеліи такія слова, какихъ женщина не
должна ни отъ кого слышать, а тѣмъ меньше отъ того, кого .по-
бить; опъ дѣлаетъ ей такія оскорбленія, за которыя отъ женщины
нѣтъ прощенія мужчинѣ, какъ-бы пи любила она его. Вѣра была
жизнію Гамлета, и эта вѣра убита, или, пп-крайиеи-мѣрѣ, сильно
поколеблена въ немъ—и отчего-же?—оттого, что онъ увидѣлъ міръ
и человѣка не такими, какиміі-бы онъ хотѣлъ пхъ видѣть, но уви-
дѣлъ ихъ такими, каковы они суть въ самомъ дѣлѣ. Любовь была
его второю жизнію, и онъ отрекается отъ нея, нотому-что прези-
раетъ женщину — почему-же? — потому, что его мать заслуживаетъ
презрѣніе, какъ будто недоетоинство его матери уничтожаетъ до-
стоинство женщины вообще. Присовокупите къ этому, что Гамлетъ
15*
228
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
нисколько не отдѣляетъ своего царственнаго достоинства отъ своего
человѣческаго достоинства, что не поклонничества, но любви и со-
чувствія требуетъ онъ отъ людей, а между-тѣмъ видитъ въ нихъ
только раболѣпныхъ придворныхъ, которые спекулируютъ своимъ
подданничествомъ,—и вамъ будетъ еще понятнѣе это разочарованіе.
Но потерять вѣру въ людей, вслѣдствіе какого-нибудь горькаго
опыта, еще не значитъ потерять все и потерять безвозвратно: такая
потеря кажется потерею только вслѣдствіе мгновеннаго ожесточенія,
которое можетъ продолжаться болѣе пли менѣе, по пе можетъ быть
всегдашнимъ достояніемъ великой души; но — потерять вѣру въ са-
мого себя, увидѣть свои убѣжденія въ совершенномъ разладѣ съ
своею жизнію—это потеря, и потеря ужасная. Таково было состояніе
Гамлета. Онъ узналъ о гибели отца изъ устъ тѣни этого самаго
отца, онъ выслушалъ отъ него завѣтъ мести, опъ убѣжденъ, что эта
месть его священный долгъ; въ первомъ порывѣ взволнованнаго
чувства онъ клянется и небомъ и землею летѣть на мщепіе какъ па
свиданіе любви — и вслѣдъ за этимъ сознаетъ свое безсиліе выпол-
нить п до.ггъ и клятву... отчего въ немъ это безсиліе? — оттого ли,
что онъ рожденъ любить людей и дѣлать ихъ счастливыми, а не
карать и губить ихъ, или, въ самомъ дѣлѣ, отъ недостатка этой
силы духа, которая умѣетъ соединить въ себѣ любовь съ ненавистію
и изъ однихъ и тѣхъ-же устъ изрѣкать людямъ н слова милости и
счастія, и слова гнѣва и кары;—повторяемъ: какъ-бы то ни было,
но мы видимъ слабость. Однако, эта слабость должна-же имѣть ка-
кой-нибудь смыслъ, если опа избрана такимъ великимъ геніемъ, ка-
ковъ Шекспиръ, основною идеею одного изъ лучшихъ его созданій,
и если она такъ сильно, такъ мощно останавливаетъ на себѣ мысль
человѣка?—Объективность не можетъ быть единственнымъ достоин-
ствомъ художественнаго произведенія: тутъ нужна ещо и глубокая
мысль. Слабость человѣка не есть понятіе отвлеченное, но, въ тоже
время, и не въ ней заключается жизнь духа, проявляющаяся въ че-
ловѣкѣ и, слѣд., не она должна быть предметомъ творческой дѣя-
тельности міроваго, абсолютнаго генія. Не. забудьте, что Гамлетъ
есть главное лице драмы, въ которомъ выражена ея основная мысль,
и па которомъ, поэтому, сосредоточенъ ея интересъ. И что за осо-
бенное наслажденіе смотрѣть на зрѣлище человѣческой слабости и
ничтожества? И гдѣ-же, въ такомъ случаѣ, былъ-бы абсолютный
взглядъ Шекспира па жизнь? И почему-бы эта пьеса возбуждала
въ душѣ читателя, или зрителя, такое, спокойное, примирительное
и глубокое чувство? напротивъ, въ такомъ случаѣ она должна-бъ
была возбуждать въ немъ чувство отчаянія, отвращенія къ жизни,
пакъ эти чудовищныя произведенія духовномалолѣтнихъ геніевъ
МОЧАЛОВЪ ВЪ ГОЛИ ГАМЛЕТА.
229
юной французской литературы. Пѣтъ, это пе то! Гамлетъ выра-
жаетъ собою слабость духи — правда: но надо знать, что значитъ
эта слабость. Она есть распаденіе, переходъ изъ младенческой, без-
сознательной гармоніи и самонаслажденія духа въ дисгармонію п
борьбу, которыя суть необходимое условіе для перехода въ муже-
ственную и сознательную гармонію и самонаслажденіе духа. Въ жизни
духа нѣтъ ничего противорѣчащаго и потому дисгармонія и борьба
суть вмѣстѣ и ручательства за выходъ изъ нихъ: иначе человѣкъ
былъ-бы слишкомъ жалкимъ существомъ. И чѣмъ человѣкъ выше
духомъ, тѣмъ ужаснѣе бываетъ его разпаденіе, и тѣмь торжественнѣе
бываетъ его побѣда надъ своею конечностію, и тѣмъ глубже и святѣе
его блаженство. Вотъ значеніе Гамлетовой слабости. Въ-самомъ-дѣлѣ,
посмотрите: .что привело его въ такую ужасную дисгармонію, ввергло
въ такую мучительную борьбу съ самимъ-собою?—несообразность дѣй-
ствительности съ его идеаломъ жизни: вотъ что. Изъ этого вышла
и его слабость и нерѣшительность, какъ необходимое слѣдствіе дис-
гармоніи. Потомъ, посмотрите: чтб возвратило ему гармонію духа?—
очень простое убѣжденіе, что ,,быть всегда готчву—вотъ вее“. Вслѣд-
ствіе. этого убѣжденія онъ нашелъ въ себѣ и силу п рѣшительность:
смерть дяди была рѣшена имъ, и онъ убилъ-бы его, еслибы новыя
злодѣйства послѣдняго снова не возмутили и не взволновали намн-
нуту его души. Онъ прощаетъ Лаерту свою смерть и говоритъ:
„Смерть! такъ вотъ она, Гораціо"; потомъ, завѣщавши своему другу
открытіемъ истины спасти его имя отъ поношенія, умираетъ, и мысль
о его смерти сливается для зрителя съ звуками унылой музыки, душа,
просвѣтленная созерцаніемъ абсолютной жизни, невольно предается
грусти, но эта грусть спокойна и торжественна, нотому-что душа
зрителя уже пе видитъ въ жизни ничего случайнаго, ничего произ-
вольнаго, по одно необходимое, и примиряется съ дѣйствительностію
И такъ потъ идея Гамлета: слабость воли, но только вслѣдствіе
раэпаденія, а не но его пргіродгь **).. ^тъ природы Гамлетъ человѣкъ
сильный: его жолчпая иронія, его мгновенныя вспышки, его страстныя
выходки въ разговорѣ съ матерью, гордое презрѣніе и нескрываемая
ненависть къ дядѣ — все это свидѣтельствуетъ объ энергіи и вели-
кости души. Онъ великъ и силенъ въ своей слабости, потому-чтп
сильный духомъ человѣкъ и въ самомъ паденіи выше слабаго чело-
вѣка, въ самомъ его возстаніи. Эта идея гтолько-же проста, сколько
и глубока: а это и стирались мы показать. Въ изложеніи содержанія
драмы, пиши читатели уже видѣли выполненіе этой идеи, видѣли
всѣ оттѣнки, переходы, волненія и колебанія туши Гамлета, подслу-
шали и подсмотрѣли его сокровенныя движенія и мысли и поняли
ихъ лучше, нежели опъ самъ понималъ ихъ: поэтому, намъ ужь не
23и
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
нужно болѣе говорить о простотѣ, естественности н этой дѣйстви-
тельности, которою отличается вся роль Гамлета и которою проник-
нуты каждое его слово, каждое его положеніе.. Впрочемъ, мы скоро
перейдемъ къ игрѣ Мочалова, который растолковалъ намъ Гамлета
своею неподражаемою игрою: подробный отчетъ о его игрѣ новыми
чертями дополнитъ папіе изображеніе Гамлета. Теперь-же перейдемъ
къ другимъ лицамъ, составляющимъ цѣлое драмы.
Офелія занимаетъ въ драмѣ второе лицо послѣ Гамлета. Это
одно изъ тѣхъ созданій Шекспира, въ которыхъ простота, естествен-
ность и дѣйствительность сливаются въ одинъ прекрасный, живой
и типическій образъ. Сверхъ того, это лицо женское, а кто хочетъ
знать женщину, какъ конкретную идею, какъ существо, опредѣляемое
самою ея жизнію—тотъ долженъ видѣть ее въ изображеніяхъ Шекспира.
Офеліи есть одно изъ лучшихъ его изображеній. Представьте себѣ
существо кроткое, гармоническое, любящее, въ прекрасномъ образѣ
женщины; существо, которое совершенно чуждо всякой сильной
потрясающей страсти, но которое создано для чувства тихаго, спо-
койнаго, но глубокаго; существо, которое пе способно вынести бурю
бѣдствія, которое умретъ отъ любви отверженной или, что еще
скорѣе, отъ любви сперва раздѣленной, а послѣ презрѣнной, но ко-
торое умретъ не съ отчаяніемъ въ душѣ, а угаснетъ тихо, съ улыбкою
и благословеніемъ па устахъ, съ молитвою на устахъ, съ молитвою
за того, кто погубилъ его; угаснетъ, какъ угасаетъ заря па пебѣ въ
благоухающій майскій вечеръ: вотъ вамъ Офелія. Это не Дездемона,
которая, будучи существомъ стольже женственнымъ и слабымъ,
си.гьна въ своей женственной слабости; это не юная, прекрасная и
обольстительная Дездемона, которая умѣла отдаться своей любви
вполнѣ, навсегда, безраздѣла, и въ старомъ и безобразномъ маврѣ
умѣла полюбить великаи) Отелло; по Дездемона, для которой любовь
сдѣлалась чувствомъ высшимъ, поглотившимъ въ себѣ всѣ другія
чувства, всѣ другія склонности и привязанности; не Дездемона, ко-
торая на слова своего престарѣлаго и пѣжио ею любимаго отца—
„выбирай между мною и имъ“—при цѣломъ сенатѣ Венеціи сказала
твердо, что она любитъ отца, по что мужъ для нея дороже, и что
она хочетъ подражать своей матери, повинуясь мужу болѣе, нежели
отцу; которая, наконецъ, умирая, невинно задушенная когтями афри-
канскаго тпгра, сама себя обвиняетъ, предъ Эмиліею, въ своей
смерти, и проситъ ее оправдать передъ супругомъ. Нѣтъ, не такова
Офелія: она любитъ Гамлета, но въ то-же время любитъ и отца, и
брата, и все, чтб къ ней близко, и для ея счастія недостаточно
жизни въ одномъ Гамлетѣ: ей нужна еще жизнь и въ отцѣ и въ
братѣ. Опа любитъ Гамлета, любитъ истинно и глубоко, запираетъ
МОЧАЛОВЪ ВЪ ГОЛИ ГАМЛЕТА.
•231
въ сердцѣ благоразумье совѣты брата, и ключъ отдаетъ ему; пере-
даетъ отцу письма и подарки Гамлета и, однимъ еловомъ, ведетъ
себя какъ нельзя аккуратнѣе. А какъ она любитъ своего отца? такъ,
просто—какъ отца: чтобы любить его, ей не нужно знать ею хоро-
шимъ, человѣческихъ сторонъ, — ей нужно только не знать его
пошлыхъ сторонъ, да еслибы опа и ихъ замѣтила, то стала-бы пла-
кать объ немъ, по не нерестаха-бы любить его. Также, опа любитъ
и своего брата. Простодушная и чистая, она ие подозрѣваетъ въ
мірѣ зла и видиіч, добро во всемъ и вездѣ, даже тамъ, гдѣ его
нѣть. Ей пѣтъ нужды до Полонія и Лаорта, какъ до людей: опа
ихъ знаетъ и любитъ—одного, какъ отца, — другаго — какъ брата.
Въ сарказмахь Гамлета, обращенныхъ къ пей, опа пе подозрѣваетъ
ни измѣны, ни охлажденія, а видитъ сумасшествіе, болѣзнь, и го-
рюетъ молча. По когда она увидѣла окровавленный трупъ своего
отца, и узнала, что его смерть есть дѣло человѣка, такъ нѣжпо ею
.побимаго — она не могла снести тяжести этого двойнаго несчастій,
и ея страданіе разрѣшилось — сумасшествіемъ... И вотъ въ головѣ
ея смутно мелькаютъ двѣ мысли: то о какомъ-то старикѣ, который
былъ ,
Съ бѣлой, какъ снѣгъ, бородой,
Съ волосами, кикъ чесаный ленъ,
и который
Во гробѣ лежалъ съ непокрытымъ лицомъ
Съ непокрытымъ, съ открытымъ лицомъ;
то о какой-то дѣвушкѣ, обманутой своимъ любезнымъ...
Пто за люди на свѣтѣ, Пречистая мать!
Кикъ въ нпхъ Совѣсти много свитой!
Положись на мужчинъ: онп всѣ, какъ одинъ!
Пусть пыъ будетъ Господь судіей! ’)
Вотъ онгі является въ своемъ горестномъ и все-таки граціозномъ
безуміи и поетъ пѣсню о миломъ другѣ, который насмѣялся надъ
ея любовію; потомъ опа выходитъ, убранная цвѣтами и соломою,
какъ будто для встрѣчи своего милаго—и поетъ пѣсню, въ которой
поэзія смѣшана съ непристойностями, не подозрѣвая ея оскорбитель-
наго смысла... Нѣтъ, Гамлетъ, послѣ страшной тайны, задавившей
его душу, могъ-бы сказать этой чистой, гармонической душѣ:
Взгляни, моп другъ: по небу голубому,
Какъ легкій дымъ, несутся облака:
Такъ грусть пройдетъ по сердцу молодому.
Его, кикъ тѣнь, касался слегка
') ІГ.іъ перевода г. Вроачеикп •*).
232
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БЪЛИНСКАГО.
О, милый другъ, і'Воіі младые годы
Прекрасный цвѣтъ души твоей спасутъ;
Оставь-же мнѣ п громъ и непогоды—
Ови твое блаженство унесутъ.
Прости, забудь, пе требуй объясненій:
Тебѣ судьбы моей не раздѣлить:
Ты рождена для тихихъ упоеній,
Для слезъ любви, для счастія любить! ’)
Мы предложили Гамлета говорящимъ Офеліи эти стихи, для
того, чтобы этимъ окончательно очертить характеръ Офеліи, такъ какъ
мы его понимаемъ; а мы понимаемъ его етолько-же дѣйствительнымъ
(слово возможный не выразило-бы пашей мысли), сколько и пре-
краснымъ. 9то существо столько-же- не выдуманное поэтомъ, сколько
и не списанное съ натуры, но созданное такъ конкретно, какъ мо-
жетъ творить только одна природа. И если въ дѣйствительной жизни
мы пе встрѣтимъ Офеліи, то потому, что одно и то-же явленіе не
повторяется дважды' а совсѣмъ не потому, чтобы это созданіе при-
надлежало кь міру идеальному. Прекрасное одно, но опо многораз-
лично до безконечности вь своихъ проявленіяхъ. Сверхъ того, какъ
все необыкновенное и великое, оно рѣдко, и для того, чтобы видѣть
его, надо имѣть глаза, одаренные ясновидѣніемъ прекраснаго...
Отъ Гамлета и Офеліи, какъ самыхъ важныхъ лицъ въ драмѣ и
представителей высшаго міра, перейдемъ къ Лаерту, какъ предста-
вителю міра средняго, а отъ него къ Полонію, королю и королевѣ,
какъ представителямъ міра нисшаго. Впрочемъ, изъ этого не слѣ-
дуетъ, чтобы у Шекспира были подобныя дѣленія міровъ—для него
существовалъ одинъ міръ—прекрасный божій міръ, въ которомъ добро
и зло существуетъ только для индивидовъ, находящихся еще въ со-
стояніи конечности, но въ которомъ собственно нѣтъ ни добра ни
зла, какъ понятій относительныхъ и одно другое условлнвающнхъ,
а есть жизнь духа, вѣчнаго и истиннаго. Въ его драмѣ, драма за-
ключается пе въ главномъ дѣйствующемъ лицѣ, а въ игрѣ взаим-
ныхъ отношеній и интересовъ всѣхъ лицъ драмы, отношеній и инте-
ресовъ, вытекающихъ изъ его личности. Главное лицо въ его драмѣ
только сосредоточиваетъ па себѣ ея интересъ, по пе заключаетъ въ
себѣ ея. Такъ это есть и въ исторіи: исторія эпохи, отмѣченной име-
немъ Наполеона, пе есть исторія одного человѣка, по цѣлаго народа
въ извѣстную эпоху.
Лаертъ—это, какъ говорится, малой добрый, по пустой. Онъ пе
глупъ, по и не уменъ; пе золъ, по и не добръ: это какое-то отрица-
тельное понятіе. Какъ всѣ молодые люди, опъ пылокъ, по эта пыл-
Стихотвореніе г. Красова.
МОЧАЛОВЪ ИЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
233
кость устремлена на мѣлочи. Изъ Парижа пріѣхалъ опъ въ Данію на
коронацію, и по окончаніи ея опять просится въ Парижъ. А зачѣмъ?
Да такъ—кутитъ, т. е. затѣмъ, за чѣмъ и теперь ѣздятъ туда весе-
лые люди, которые Парижемъ ограничиваютъ свои путешествія, и
только потому заглядываютъ въ скучную для нихъ Германію, что
черезъ пее пельзя-же перепрыгнуть въ шумную столицу наслажденій.
Лае.ртъ любилъ отца—но какъ?—не больше, какъ добраго, снисходи -
тельнаго отца, который, не отказываясь отъ своей отеческой власти,
не-мѣшалъ ему веселиться вволю, вслѣдствіе общности своихъ поня-
тій о веселіи съ сыновними. Опъ любилъ Офелію, по уже не по одной
привычкѣ, но и пе потому, чтобы могъ оцѣнить ее. Онъ чувствовалъ,
что могъ гордиться своею сестрою, но не понималъ, чтб въ ней
именно хорошаго. Смерть отца поразила его особенно тѣмъ образомъ,
какимъ опа случилась, и еще тѣмъ, что его отецъ похороненъ просто,
какъ человѣкъ частный, а не съ аристократическою пышностію.
Смерть сестры подѣйствовала на него иначе, потому-чю у него точно
было доброе сердце. По слабости характера позволилъ онъ королю
сдѣлать изъ себя орудіе убійства, пѵ добротѣ душп п притомъ видя
себя наказаннымъ за свою продѣлку, онъ просилъ у Гамлета проще-
нія и открылъ ему все, прежде нежели умеръ. Однимъ словомъ, это
былъ добрый малой, но больше ничего.
Теперь обратимся къ Полонію. Это уже не отрицательное, но
положительное, хотя и гадкое, понятіе. И пе мудрено: Полоній такъ
много жилъ на свѣтѣ, что имѣлъ время опредѣлиться вполнѣ, тогда
какъ Лаертъ былъ еще слишкомъ молодъ для этого. Что же такое этотъ
Полоній?—да просто—добрый малой—Ьоп ѵіѵапі. какъ говорятъ Фран-
цузы. Смолоду онъ былъ шалунъ, вѣтреникъ, повѣса; потомъ, какъ
водится, перебѣсился, остепенился, и сталъ
Старикъ, ло старому шутившія—
Отмѣнно ловко и умно,
Чт(< нынче нѣсколько смѣшно.
Полоній человѣкъ способный къ администраціи, или, что гораздо
вѣрнѣе, умѣющій казаться способнымъ къ ней. Сверхъ того, онъ
умѣетъ развеселить своего государя острымъ словечкомъ, даже говоря
съ нимъ о государственныхъ дѣлахъ. Также опъ любитъ кстати и
тряхнутъ стариною, какъ говоритъ русская поговорка, т. о. пред-
ставить изъ себя грѣшнаго старичка. Не. говоря уже о его собствен-
ныхъ намекахъ на этотъ предметъ, вспомните, что сказалъ объ немъ
Гамлетъ актеру: „Продолжай, другъ мои! онъ засыпаетъ, если не
слышитъ шутокъ, пли иепрнстойпостей“. Но этимъ еще пе ограничи-
ваются дарованія Полонія: онъ еще одинъ изъ тѣхъ придворныхъ.
234
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
которыхъ Гамлетъ называетъ губкою. Словомъ, Полоній—добрый ма-
лой, умный и оиытный человѣкъ. Вспомните только, кикіе прекрас-
ные совѣты даетъ онъ своему сыну, отпуская его во Францію: онъ
даже совѣтуетъ ому „подружившись, быть вѣрнымъ въ дружбѣ оиъ
знаетъ, что знатному человѣку, сыну вельможи полезно быть вѣрнымъ
въ дружбѣ, также какъ и быть вѣрнымъ въ своемъ словѣ, потому-
что сынъ придворнаго не то, что простой человѣкъ, который незпает ь
приличій и хорошаго тона. О, Полоній столько-же нѣжный отецъ,
сколько и умный, опытный человѣкъ, глубоко изучившій трудную
науку жизни! Опъ очень хорошо зналъ, что въ жизни есть богатство,
почести, знатность, вкусный столъ, мягкая постель, спокойный сонъ,
волокитство, обольщеніе,- но не зналъ, что въ этой-же самой жизни,
есть нѣчто выше всего этого—есть жизнь въ истинѣ и духѣ, дающая
человѣку такое сокровище, котораго ни ржа наточить, ни воръ по-
хитить не можетъ; есть любовь двухъ душъ, которая, уничтожая
отдѣльное существованіе человѣка въ другомъ, создаетъ ему новое и
преображенное бытіе; наконецъ, есть мщеніе за поруганное добро,
за убитаго предательски отца... Да, бѣдный Полоніи не зналъ всего
этого: впрочемъ онъ былъ добрый малой.
Король и королева также благоразумны, какъ и Полоній; какъ и
онъ, они видятъ въ жизни только богатство, почести и власть, а
больше ничего. Ни одного изъ нихъ нельзя назвать злодѣемъ. Коро-
лева просто слабая женщина. Она любила искренно своего покойнаго
мужа и была истинно счастлива его любовію. Только ея любовь
имѣла свой характеръ, потому-что любовь одна, но она характери-
зуется степенью нравственнаго развитія и силою души человѣка. По-
этому, и ея проявленія различны; поэтому, есть люди, которые мо-
гутъ любить только одинъ разъ въ жизни и, лишась предмета любви
своей, умираютъ для всякаго другаго подобнаго чувства; и поюму-
же самому есть люди, которые могутъ любить два, три и болѣе разъ
въ жизни, и ихъ любовь также истинна по своей сущности, какъ и
любовь тѣхъ сильныхъ и глубокихъ душъ, которыя могутъ любить
только однажды въ жизни: разница въ характерѣ и степени любви:
у одпихъ опа принимаетъ характеръ всеобщій, міровой; у другихъ—
характеръ частности и бдльшей или меньшей, смотря по силѣ духа
и степени развитія субъекта, ограниченности. Итакъ, королева, еще
при жизни своего мужа, полюбила его брата, за то, что онъ моложе
и румянѣе лицомъ: это слабость, но не злодѣйство. Увлеченная своимъ
обольстителемъ, опа не знала и даже не подозрѣвала ужасной тайны
братоубійства. Она искренно, матерински любитъ своего сына, любитъ
его потому только, что опа родила его, что онъ ея сыпъ, а совсѣмъ
не потому, чтобы она видѣла въ немъ проблески человѣческаго до-
мочаловъ въ роли ічылетд.
235
стоипства. Какъ-бы то ии было, только она любитъ своего сына, и
любитъ его искренно. Его печаль, которой она не подозрѣваетъ при-
чины, тяжело легла на ея сердце. Въ первомъ явленіи вторило дѣй-
ствія, когда Полоній хлопочетъ устроить встрѣчу Гамлета съ своею
дочерью, королева, увидѣвъ вдали Гамлета, идущаго съ книгою въ
рукахъ, говоритъ:
Посмотрите: потъ опъ идетъ, читаетъ что-то—как» //нылъ!
Въ послѣднемъ явленіи послѣдняго акта, во время дуели Гамлета
съ Лаертомъ, она всѣми силами старается показать ему свое участіе:
говоритъ ему ласковыя слова и пьетъ за его здоровье. И самъ Гам-
летъ искренно любитъ свою магь, хотя и понимаетъ ея ничтожество,
и это-то, замѣтимъ мимоходомъ, было еще одною изъ причинъ его
слабости.
„Мать моя, ты испугалась за меин!“ говоритъ онъ ей, послѣ
роковой дуели, и въ его словахъ отзывается такъ много любви и
йѣжностн, несмотря на то, что это слова человѣка умирающаго, вѣро-
ломно отравленнаго и идущаго на страшный и послѣдній разчетъ съ
своимъ жесточайшимъ врагомъ...
Итакъ, королева пе злодѣйка, н даже пе столько преступная,
сколько слабая женщина. Опа любитъ сына, отъ всей души желаетъ
ему всякаго счастія, и соединеніе его съ Оіреліею есть ея любимѣйшая
мечта, а цля себя опа проситъ только пощады, снисхожденія, только
того, чтобы смотрѣли сквозь пальцы па ея проступокъ, изъ котораго
былъ только одинъ выходъ—разорвать преступную связь, чего опа пе
въ силахъ была сдѣлать
Король тоже не злодѣй, но только слабый человѣкъ, а если и зло-
дѣй, то по слабости характера, а не по ожесточенію сильной души. Опъ
даже очепъ добрый человѣкъ.' опъ отъ-души желаетъ счастья всѣмъ и
каждому; онъ дастъ вамъ денегъ, если вы бѣдны, онъ похлопочетъ о
вашей сватьбѣ, если вы влюблены; онъ любитъ даже Гамлета и
былъ-бы имъ счастливъ, какъ добрый отецъ милымъ сыномъ, своею
сладкою надеждою. Впрочемъ, у него не можетъ быть ни сильныхъ
привязанностей, ни сильныхъ ненавистей, почему отличительная
черта его характера, какъ всѣхъ пошлыхъ людей, есть безразличная
доброта. Посмотрите на Яго: вотъ злодѣй въ истинномъ смыслѣ
этого слова, злодѣй-художпикъ, который веселится всякимъ своимъ
ужаснымъ дѣломъ, какъ художникъ веселится своимъ произведе-
ніемъ. Онъ понимаетъ всѣ изгибы душъ благородныхъ, и обязанъ
этимъ не близорукому опыту, но своему внутреннему созерцанію,
вслѣдствіе котораго опъ умѣетъ себя ставить во всякое человѣче-
ское положеніе. Въ немъ были всѣ элементы добраго, но не было
236
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ ВЪЛИИСКЛГО.
силы развить ихъ; для него была эпоха разпадешя, борьбы, и въ
этой борьбѣ онъ палъ, побѣжденный своимъ эгоизмомъ. Онъ нони-
маетъ, глубоко понимаетъ блаженство добра и, видя, что оно не для
него, онъ мститъ за всякое превосходство надъ собою, какъ за лич-
ную обиду. Это человѣкъ конечный 8Т), по съ сильною душою. И по
тому, когда всѣ его злодѣйства выходятъ наружу, и когда Отелло
и другіе спрашиваютъ его о причинахъ такихъ злодѣйствъ, — онъ
отвѣчалъ имъ спокойно, въ своемъ сатанинскомъ величіи: ПЯ сдѣ-
лалъ свое; вы знаете, что знаете; больше я ничего не ежа»у“. Нѣтъ,
не таковъ Клавдій: онъ сдѣлалъ злодѣйство не по убѣжденію, сдѣ-
лалъ его рукою трепещущею, съ лицомъ блѣднымъ и отвращеннымъ
отъ своей жертвы, отъ которой убѣжалъ, не удостовѣрившись въ ея
погибели, чтобы скрыться и оть людей и отъ самого-себя. Онъ не
отбилъ корону брата, какъ разбойникъ, но укралъ ее, какъ воръ.
И чѣмъ она, эта корона, такъ прельстила его? Не мыслію объ этой
царственной дѣятельности, въ которой привольно жить душѣ силь-
ной; не потребностію осуществлять па дѣлѣ внутренній міръ своихъ
помысловъ; пѣтъ: она прельстила его блескомъ своего золота, своихъ
каменьевъ, своею фигурою, прельстила его, какъ игрушка прельща-
етъ дитя. Опъ любитъ поѣсть и попить, по пе- просто, а такъ,
чтобы каждый глотокъ его сопровождался звуками трубъ: онъ лю-
битъ пиры, но такъ, чтобъ быть героемъ ихъ: онъ любитъ не раб-
ство, но льстивыя рѣчи, низкіе поклоны, знаки глубокаго и благо-
говѣйнаго уваженія, какъ любятъ ихъ всѣ выскочки. Присовокупите
къ этому еще и его любовь къ женѣ своего брата: каково-бы ни
было это чувство, но если оно не просвѣтлѣно, оно мучительно и,
для удовлетворенія себя, заставляетъ человѣка быть неразборчивымъ
па средства. Душа истинно благородная умѣетъ желать сильно и
мучительно, по умѣетъ и оставаться при одномъ желаніи, если удо-
влетвореніе его сопряжено съ преступленіемъ, потому-что истинно
благородная душа въ самой-себѣ находитъ и отпоръ, или противо-
дѣйствіе свпему желанію, и вознагражденіе за неудовлетвореніе сво-
его желанія. Не таковъ Клавдій: у него въ душѣ было пусто — и
онъ сдался на голосъ своего желанія, а сдавшись, сдѣлался мучени-
комъ. Онь хочетъ быть добрымъ, справедливымъ, и точно добръ и
справедливъ, но только до тѣхъ поръ, пока пиры, почести и коро-
лева оставляются за нимъ безспорно; но какъ скоро Гамлетъ намек-
нулъ ему о незаконности его владѣнія и тѣмъ и другимъ, опъ тот-
часъ увидѣлъ, что ему невозможно ограничиться однимъ злодѣй-
ствомъ, и что кто разъ пошелъ по этой дорогѣ, тотъ или погибай,
или пе останавливайся. Но опъ пе понялъ, что какъ пи велика
паша мудрость, по опа не можетъ измѣнить, по своей волѣ, по-
МОЧАЛОВЪ ВЬ РОЛИ ГАМЛЕТА
237
рлдка событій и обратить ихъ въ пашу пользу, и что въ этомъ от-
ношеніи, есть нѣчто такое, что смѣется надъ нашею мудростію и
обращаетъ ее въ глупость, на пашу-же погибель.
Кромѣ этихъ лицъ, особенно примѣчательно лицо Гораціо: это
добрый малой, который любитъ добро но инстинкту, пе разсуждая
объ немъ; человѣкъ честный и откровенный. Онъ любитъ І'амлета,
какъ добраго, благороднаго человѣка, но и ие подозрѣваетъ въ немъ
великой души, осужденной на адскув» борьбу съ самой-еобою. По-
атому, Гамлетъ дѣлится съ нимъ своею внутреннею жизнію не
больше, какъ столько, сколько она доступа для добраго Гораціо, и
открываетъ ему свои тайны больше по необходимости, нежели по чув-
ству дружбы. Такіе люди, какъ Гамлетъ, безсознательно умѣютъ
понимать каждаго на своемъ мѣстѣ и, вслѣдствіе этого, съ каждымъ
опредѣлить свои отношенія.
Я за то тебя люблю,
Что ты терпѣть умѣешь. Въ счастьи,
Въ несчастьи равенъ ты, Іораціо.
Такъ говоритъ ему Гамлетъ, и въ этихъ словахъ заключается пол-
ная характеристика Гораціо и объясненіе взаимныхъ отношеній
другъ къ другу этихъ двухъ линъ.
О прочихъ липахъ драмы мы не будемъ говорить, не потому,
чтобы каждое изъ нихъ не было ни конкретнымъ, ни дѣйствитель-
нымъ, пи необходимымъ для цѣлости драмы, но потому, что наша
статья и безъ того сдѣлалась слишкомъ длинна; сверхъ того, го-
воря о характерахъ лицъ, мы имѣли въ виду показать простоту,
естественность и дѣйствительность содержанія п хода драмы, обра-
зующей собою цѣлый, отдѣльный міръ дѣйствительной жизни. Не
знаемъ, успѣли-ли мы въ этомъ, но почитаемъ необходимымъ при-
бавить ко всему сказанному нами на этотъ предметъ, что во всѣхъ
драмахъ Шекспира есть одинъ герой, имени котораго опъ ие вы-
ставляетъ въ числѣ дѣйствующихъ лицъ, по котораго присутствіе и
первенство зритель узнаетъ уже по опущеніи занавѣса. Этотъ герой
есть—жизнь, или, лучше-сказать, вѣчный духъ, проявляющійся въ
жизни людей и открывающійся въ ней самому себѣ. Этому-то не-
зримо-нрисутствующему герою и главному лицу всѣхъ своихъ драмъ,
обязаит> Шекспиръ своею вѣчно-неумирающею славою, потому-что
въ немъ заключается его абсолютность. Вглядитесь попристальнѣе
въ лица, образующія собою драму гГамлетъ*: что вы увидите въ
каждомъ изъ нихъ? — Субъективность, конечность, сосредоточеніе
на личныхъ интересахъ. Посмотрите на самого Гамлета: всѣ прочія
лица драмы или враги ему илн друзья. Онъ называетъ свою мать
238
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„щ/дышшевь яорока“, тогда какъ опа не больше, какъ слабая жен-
щина; короля онъ тоже становитъ на какіе-то ходули, почитая его
ужаснымъ, чудовищнымъ злодѣемъ, тогда какъ опъ только жалокъ
и ничтоженъ; наконецъ, Гамлетъ, даже въ Полоніи видитъ какого-
то для себя врага, тогда какъ тотъ изо всѣхъ силъ хлопочетъ о его
женитьбѣ на своеп дочери. Уже къ концу пьесы выходитъ опъ, въ
торжественную минуту просвѣтлѣнія, изъ своей лпчпости, и возвы-
шается до абсолютнаго созерцанія истины, но тогда оканчивается и
драма. Что дѣлаетъ король? — старается обеспечить себѣ похищен-
ную корону, обладаніе королевою и удовольствіе пить вино при зву-
кахъ трубъ. А королева? — примиреніемъ съ любимымъ, но не по-
нятымъ ею сыномъ, доставить себѣ возможность весело жить съ но-
вымъ мужемъ. А эта кроткая, прекрасная и гармоническая Офе-
лія? — она замята своими думами любви и горестью о несбывтихся
надеждахъ. А Половій? — опъ хлопочетъ породниться съ царскою
кровью. А Лаертъ? — сперва омъ весь въ мысли о своемъ любез-
номъ Парижѣ и его веселостяхъ, а потомъ въ бѣшенствѣ па Гам-
лета за смерть отца и помѣшательство сестры. А прочіе придвор-
ные? — они заняты своимъ страннымъ положеніемъ между Гамле-
томъ, какъ будущимъ королемъ, и между Клавдіемъ, какъ настоя-
щимъ королемъ, и своими дѣйствіями выражаютъ жидовскую пого-
ворку: помови Боже и вашимъ и нашимъ.
Итакъ, всѣ эти лица находятся въ заколдованномъ кругу своей
личности, ни мало но догадываясь, что они, живя для себя, живутъ
въ обшемъ, и дѣйствуя для себя, служатъ цѣлому драмы. И вотъ
опускается занавѣсъ: Гамлетъ могибъ, Офелія погибла, король также;
пѣтъ ни добраго, ни злаго — все погибло. Какое мучительное чув-
ство должно-бы возбудить въ душѣ зрителя это кровавое зрѣлище!
А между тѣмъ, зритель выходитъ изъ театра съ чувствомъ гармоніи
и спокойствія въ душѣ, съ просвѣтленнымъ взглядомъ на жизнь и
примиренный съ нею, и это потому, что въ борьбѣ конечностей и
личныхъ интересовъ, онъ увидѣлъ жизнь общую, міровую, абсолют-
ную, въ которой нѣтъ относительнаго добра и зла, но въ которой
все — безусловное благо!... ®н).
(окончаніе слѣдуетъ).
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА
•239
ГАМЛЕТЪ,
Д Г А М А
ШЕКСПИРА.
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ Г А М Л Е Т А.
Признаемся: пе безъ какой-то робости приступаемъ мы къ отчету
объ игрѣ Мочалова: ламъ кажется, и пе безъ основанія, что мы
беремся за дѣло трудное и превосходящее наши силы. Сценическое
искусство есть искусство неблагодарное, потому-что оно живетъ только
въ минуту творчества и, могущественно дѣйствуя ни душу въ на-
стоящемъ, оно неуловимо въ прошедшемъ. Какъ воспоминаніе, игра
актера жива для того, кто былъ ею потрясенъ, но не для того, кому-
бы хотѣлъ онъ передать свое о пей понятіе. А мы хотимъ именно
это сдѣлать: хотимъ передати тѣ ощущенія, ту жизнь безъ имени,
то состояніе духа безъ всякой посредствующей возможности выра-
женія, которыми дарилъ насъ могущій художникъ, и при воспоми-
наніи о которыхъ наша взволнованная и наслаждающаяся душа
тщетно ищетъ словъ и образовъ, чтобы сдѣлать для другихъ яснымъ
и ощутительнымъ созерцаніе прошедшихъ моментовъ своего высокаго
паслаждепія... И чтб-же мы сдѣлаемъ для этого?—Изчислимъ-ли всѣ
тЬ мѣста, въ которыхъ художникъ былъ особенно силенъ?—но памъ
могутъ и не повѣрить. Обозначпмъ-ли общими чертами характеръ его
игры?—по и здѣсь мы достигнемъ много-много, если вѣрояіпостп, а мы
хотѣлп-бы чтобы въ пашемъ отчетѣ была очевидность. Нѣтъ, не подроб-
ный и обстоятельный отчетъ должны мы написать, не мнѣніе наше
должны мы представить на судъ читателей, которые могутъ и принятьи
не Припять его: мы должны заставить ихъ повѣрить намъ безусловно,
а для этого намъ должно возбудить въ душахъ ихъ всѣ тѣ потря-
сенія, вмѣстѣ и мучительныя и сладостныя, неуловимыя и дѣйстви-
тельныя, которыми возторга.іъ и мучилъ насъ по своей волѣ великій
артистъ: должно рппуть ихъ въ то состояніе души человѣка, когда
она, увлеченная чародѣйственной) силою и слабая, чтобы защититься
отъ ея могучихъ обаяній, предается ей до самозабвенія, и любя
чужою любовію, страдая чужимъ страданіемъ, сознаетъ себя только
въ одномъ чувствѣ безконечнаго наслажденія, но уже не чужаго,
а своего собственнаго; словомъ, намъ должно сдѣлать съ нашими
читателями тд-же самое, что дѣлалъ съ нами Мочаловъ... Но это
значило-бы идти въ соперничество, въ состязаніе съ тѣмъ великимъ
художникомъ, чей геній раздѣлилъ съ Шекспиромъ славу созданія
Гамлета, чья глубокая душа изъ сокровенныхъ тайниковъ своихъ
V 240
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ПЪЛИПГКАГО.
высылала и разрушительныя бури страстей и торжественное спокой-
ствіе души. . ‘Состязаться съ нимъ!., но для этого надобно, чтобы
каждое наше выраженіе было живымъ поэтическимъ образомъ; надобно,
чтобы каждое наше слово трепетало жизнію, чтобы въ каждомъ па-
шемъ словѣ отзывался то яростный хохотъ безумнаго отчаянія, то
язвительная и горькая насмѣшка души, оскорбленной и судьбой, и
людьми, и самой-собою, то грустно-ропщущая жадоба утомленнаго
самимъ собою безсилія, то гармоническій лепетъ любви, то торже-
ственно-грустный голосъ примиреннаго съ самимъ-собого духа... Да,
надобно, чтобы каждое наше слово было проникнуто кровью, жолчыо,
слезами, стопами, и чтобы изъ-за нашихъ живыхъ и поэтическихъ
образовъ мелькало передъ глазами читателей какое-то прекрасное
меланхолическое лицо, и раздавался голосъ, полный тоски, бѣшен-
ства, любви, страданія, и во всемъ этомъ всегда гармоническій, всегда
гибкій, всегда проникающій въ душу потрясающій ея самые со-
кровенныя струны... Вотъ тогда-бы мы вполнѣ достигли своей цѣли,
и сдѣла.іи-бы для нашихъ читателей тб-же самое, чтб сдѣлалъ для
насъ Мочаловъ. Но—еще разъ—для этого надобно имѣть душу волка-
ническую и страстную, и не только способную въ высшей степени
страдать и любить,
передавая имъ свою
сдѣлаться поэтомъ,
отнюдь пе для того,
по выраженію одного извѣстнаго литератора, самородокъ чистаго
золота, и неумолкающія рукоплесканія цѣлой Москвы какъ свидѣ-
тельство необыкновеннаго успѣха, дѣлаютъ для Мочалова излишними
всѣ косвенныя средства для его возвышенія.' И все, что мы сказали,
пе примѣняется къ одному ему изключительпо, по ко всякому вели-
кому актеру. Сценическое искусство есть искусство неблагодарное—
вотъ что хотѣли мы сказать, говоря о невозможности отдать удовле-
творительнаго отчета объ игрѣ Мочалова. Вы прочли произведеніе
великаго генія п хотите разобрать его: передъ вами книга, и еслибы
у васъ недостало силы показать его въ надлежащемъ свѣтѣ, вы
разскажете его содержаніе, выпишете изъ него мѣста, и тогда оно
заговоритъ само за себя. Вы хотите просто дать о немъ понятіе
вашему другу, знакомому, который не читалъ его: скажите основную
мысль, содержаніе, нѣсколько стиховъ, врѣзавшихся въ вашей па-
мяти—и вы опять достигнете своей цѣли. Вы прослушали музы-
кальное произведеніе и хотите или снова оживить его для себя,
или дать о немъ кому-нибудь понятіе—вы садитесь за фортопьяны,
или поете мотивъ, и если это будетъ далеко пе то, что вы слышали,
то все-таки нѣчто похожее на то... 'Эстампъ даетъ вамъ понятіе о
но и заставлять другихъ страдать и любить,
любовь и свои страданія... 80). Рецензенту надо
и поэтомъ великимъ... Все это мы говоримъ
чтобы поднять Мочалова: его талантъ, этотъ,
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА
241
великомъ произведеніи живописи. Но актеръ... попросите его самого
напомнить вамъ какое-нибудь мѣсто, особенно поразившее васъ въ
его игрѣ: и вы увидите, что онъ самъ не всоетояніи его повторить х),
а если и повторитъ, то не такъ, можетъ быть, лучше — только не
такъ... Слышите-ли: онъ салѣ не всостоаяіи: какъ-же можетъ пере-
дать его игру простои любитель его искусства, в притомъ па бумагѣ
мертвою буквові?.. Мы любимъ Мочалова, какъ великаго художника,
мы благодарны ему за тѣ минуты невыразимаго наслажденія, кото-
рыми опъ столько разъ восторгалъ нашу душу; но мы пишемъ эти
строки не для него, а для искусства, которое мы любимъ, и для
удовлетворенія понятной потребности говорить о томъ, что было
причиною нашего величайшаго наслажденія. И вотъ здѣсь-то наша
боязнь: что любишь, то желаешь и другихъ заставить любить, а для
этого недостаточно одной любви—нужно еще и умѣніе передать ее.
Но мы взялись за это добровольно, увлекаемые безотчетнымъ жела-
ніемъ подѣлиться съ другими своими прекрасными ощущеніями и
указать имъ на узнанный нами и, можетъ-быть, еще неизвѣстный
для нихъ источникъ эстетическаго наслажденія, на новый міръ пре-
красной жизни: — пусть-же наше, безкорыстное побужденіе будетъ
служить памъ оправданіемъ въ случаѣ неуспѣха, если для неуспѣха
въ добровольно принятомъ на себя дѣлѣ можетъ быть какое-нибудь
извиненіе. А мы почтемъ себя совершенно достигшими своей цѣли,
вознагражденными и счастливыми, ежели, передавая глубокія и пре-
красныя ощущенія, которыми волновала насъ вдохновенная игра ве-
ликаго актера, и указывая на тѣ минуты его высшаго одушевленія,
которыя отдѣлялись отъ цѣлаго выполненія роли и съ особеннымъ
могуществомъ потрясали души зрителей, заставимъ бывшихъ на
этихъ представленіяхъ сказать: „да, это правда: все было прекрасно,
но эти мгновенія были велики*, а тѣхъ, которые не видѣли „Гамлета*
на сценѣ, заставимъ пожалѣть объ этой потерѣ и пожелать возна-
градить ее...
Чтб такое сценическое искусство? — Какъ всякое искусство, оно
есть творчество. Теперь: въ чемъ-же заключается творчество актера,
котораго талантъ и сила состоятъ въ умѣніи вѣрно осуществить
уже созданный поэтомъ характеръ? — Въ словѣ осуществитъ заклю-
чается творчество актера. Вы читаете Гамлета, понимаете его, но
не видите его передъ собою, какъ лицо, имѣющее извѣстную фи-
зіономію, извѣстный цвѣтъ волосъ, извѣстный Органъ голоса, извѣстные
') Впрочемъ, есть и такіе актеры, которые служатъ изыючепіемъ изъ вгого
привала и которымъ, вь самыхъ патетическихъ мѣстахъ ихъ роли, можно кри-
чать форо. И такіе актеры иногда считаются великами ’°і
в. вълипокій. т. іи. 16
242
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
манеры, словомъ, конкретную, живую личность. Это какая-то статуя,
съ выраженіемъ страсти въ лицѣ, по которой и волоса, и лицо, и
глаза одного цвѣта— цвѣта мрамора. Конечно, всю эту видимую лич-
ность вы даете сами, илп, лучше скачать, вы ее представляете себѣ,
но независимо отъ Шекспира и сообразно съ вашею субъективностію.
Если, съ одной стороны, вы не имѣете права человѣку холодному и
медленному придать физіономіи живой, пламенной, то съ другой
стороны, совершенно отъ васъ зависитъ, не измѣняя характера липа,
придать ему черты по своему идеалу, потому-что каждое драмати-
ческое лицо Шекспира конкретно и живо, какъ лицо дѣйствующее
свободно и реально, но черезъ своего творца; вы вездѣ видите его
присутствіе, но не видите его самого; вы читаете его слова, но не
слышите ею голоса, и этотъ недостатокъ пополняете собственною
своею фантазіею, которая, будучи совершенно зависима отъ автора,
въ то-же время и свободна отъ него. Драматическая поэзія пе полна
безъ сценическаго искусства: чтобы понять вполнѣ лицо, мало знать,
какъ оно дѣйствуетъ, говорить, чувствуетъ—надо видѣть и слышать,
какъ оно дѣйствуетъ, говоритъ, чувствуетъ. Два актера, равно ве-
ликіе, равно геніальные, играютъ роль Гамлета: въ игрѣ каждаго
изъ нихъ будетъ видѣнъ Гамлетъ, шекспировскій Гамлетъ; по, вмѣстѣ
съ тѣмъ, это будутъ два различные Гамлета, т. е., каждый изъ нихъ,
будучи вѣрнымъ выраженіемъ одной и той-жр идеи, будетъ имѣть
свѵю собственную физіономію, созданіе которой принадлежитъ уже
сценическому искусству. Сущность каждаго искусства состоитъ въ
его свободѣ; безъ свободы-же искусство есть ремесло, для котораго
не нужно родиться, но которому можно выучиться. Свобода сцени-
ческаго искусства, какъ искусства самостоятельнаго, хотя и связан-
наго съ драматическимъ, безгранична, потому-что позможпость да-
вать различныя физіономіи одному и тому-же лицу шаключастся пе
въ субъективности актера, по въ степени его таланта и въ степени
развитія его таланта: одинъ и тотъ-же актеръ можетъ сыграть двухъ
шекспировскихъ и, въ тоже время, двухъ различныхъ Гамлетовъ, и
никогда но можетъ сыграть роли Гамлета двухъ разъ совершенно
одинаково. Сила и сущность сценическаго генія совершенно тожественна
съ геніемъ прочихъ искусствъ, потому-что, подобно имъ, она состоитъ
въ этой всегдашней способности, понявши идею, найдти вѣрный
образъ для ея выраженія. Но между поэтомъ и актеромъ, вслѣдствіе
индивидуальности ихъ искусствъ, есть и большая разница. Чѣмъ
выше поэтъ, тѣмъ спокойнѣе творитъ онъ: образы и явленія прохо-
дятъ предъ нимъ, вызываемые волшебными заклинаніями его твор-
ческой силы, по опн живутъ въ немъ, а не онъ живетъ въ нихъ;
онъ понимаетъ пхъ объективно, по живетъ въ той жизни, которую
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
243
образуютъ они своею гармоническою цѣлостію, а не въ какомъ-ни-
будь изъ нихъ особенно, а такъ какъ выражаемая ихъ общностію
жизнь есть жизнь абсолютная, то его наслажденіе этою жизнію, есте-
ственно, спокойно. Актеръ, напротивъ, живетъ жизнію того лица,
которое представляетъ. Для псго существуетъ не идея цѣлой драмы,
но идея одного лица, и онъ, понявши идею этого лица объективно,
выполняетъ ее субъективно. Взявши на себя роль, онъ уже—не онъ,
опъ уже живетъ не своею жизнію, но жизнію представляемаго имъ
лица: онъ страдаетъ его горестями, радуется его радостями, любитъ
его любовію; всѣ прочіе актеры, играющіе вмѣстѣ съ нимъ, стано-
вятся на это мгновеніе его друзьями или его врагами, по свойству
роли каждаго. И, Боже мой, сколько средствъ требуетъ сценическое
дарованіе! Мы не говоримъ уже о средствахъ матеріальныхъ, по
необходимыхъ, каковы: крѣпкое сложеніе, стройный, высокій станъ,
звучный и гибкій голосъ: для этого нужна епі>- организація огненная,
раздражительная, мгновенно воспламеняющаяся; лицо подвижное,
истинное зеркало всѣхъ чувствъ, проходящихъ по душѣ; способпчсть
любить и страдать глубокая и безконечная. Бы читаете драму съ
участіемъ, она васъ волнуетъ, но вы ни на минуту не забываете,
что вы не Гамлетъ, не Отелло, и вамъ отъ этого чтенія остается
одно только наслажденіе, послѣ котораго вы здоровы и душою и
тѣломъ: а актеръ? — о, онъ не русскій, пе москвичъ, не Мочаловъ
въ эту минуту, а Гамлетъ или Отелло, чувствующій въ своей душѣ
всѣ раны ихъ души. Если вы прочли драму вслухъ, то чѣмъ съ
большимъ одушевленіемъ прочли вы ее. тѣмъ большее стѣсненіе
чувст вуете вы у себя въ груди и изнеможеніе въ цѣломъ организмѣ:
что-же долженъ чувствовать послѣ своей игры актеръ, пережившій,
въ нѣсколько часовъ, цѣлую жизнь, составленную изъ борьбы и мукъ
страстей великой души? — И не потому-ли такъ мало геніяльныхъ
актеровъ? Въ самомъ дѣлѣ, сколько именъ перешло въ потомство?—
очень немного: Гаррикъ, Кемблъ, Кинъ — и только. Намъ, можетъ-
быть, скажутъ, что мы забыли Тальму, г-жъ Жоржъ и Марсъ °‘): нѣтъ
мы не забыли ихъ, но оііи были французы... а мы очень не смѣлы
въ нашихъ сужденіяхъ, когда слово французъ сходится съ словомъ
искусство, и когда мы не имѣемъ подъ рукою вѣрныхъ данныхъ для
сужденія объ этомъ французѣ вотношеніи къ искусству... Вотъ, на-
примѣръ, Корнель, Расинъ, Мольеръ, Вольтеръ, Гюго, Дюма — это
другое дѣло: объ нихъ мы пе задумываясь скажемъ, что они, можетъ-
быть, отличные, превосходные литераторы, стихотворцы, искусники,
риторы, декламаторы, фразёры; но вмѣстѣ съ тѣмъ, мы не задуыы-
ваясь-же скажемъ, что они и не художники, не поэты, но что ихъ
невинно оклеветали художниками и поэтами люди, которые лишены
10*
244
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
отъ природы чувства изящнаго... По Тальма, Жоржъ, Марсъ., мы
ихъ не видѣли, и охотно готовы вѣрить, что они были чудеснѣй-
шими эффектёрами, декламаторами, фигурантами... но чтобы они были
великими актерами... да не о томъ дѣло...
Кстати: мы сказали, что актеръ есть художникъ, слѣд., творитъ
свободно; но, вмѣстѣ съ тѣмъ, мы сказали, что онъ и зависитъ отъ
драматическаго поэта. Эта свобода и зависимость, связанные между
собою неразрывно, пе только естественны, но и необходимы: только
чрезъ это еоеднне.ніе двухъ крайностей актеръ можетъ быть великъ.
Какъ всякій художникъ, актеръ творитъ по вдохновенію, а вдохно-
веніе есть внезапное проникновеніе въ истину. Драматическій поэтъ,
какъ всякій художникъ, выражаетъ своимъ произведеніемъ извѣст-
ную истину, іі каждый образъ его есть конкретное выраженіе извѣст-
ной истины, слѣд., актеръ можетъ вдохновляться только истиною, и
слѣд., чѣмъ выше поэтъ, тѣмъ вдохновеннѣе долженъ быть актеръ,
играющій созданную имъ роль, такъ какъ чѣмъ глубже истина, тѣмъ
глубже должно быть и проникновеніе въ нее, а слѣд., и вдохновеніе.
Поэтому, мы пе вѣримъ таланту тѣхъ актеровъ, которые всякую
роль, какимъ-бы поэтомъ она ни была создана—великимъ пли ма-
лымъ, превосходнымъ или дурнымъ —играютъ равно хорошо, или
могутъ играть хорошо плохую роль. Хорошо декламировать—другое
дѣло, но декламировать роль и играть ее—это двѣ вещи совершенно
разныя, и если превосходный актеръ можетъ быть и превосходнымъ
декламаторомъ, изъ этого отнюдь не слѣдуетъ, чтобы превосходный
декламаторъ непремѣнно долженствовалъ быть и превосходнымъ
актеромъ. Все, что ни выражаетъ своею игрою актеръ, все то заклю-
чается въ авторѣ; чтобы понимать автора—нуженъ умъ п эстетиче-
ское чувство; чтобы уразумѣніе автора перевести въ дѣйствіе—ну-
женъ талантъ, геній. Поэтому, если характеръ, созданный поэтомъ,
не вѣренъ, пе конкретенъ, то какъ-бы ни была превосходна игра
актера, она есть искусничанье, а не искусство, штукарство, а не
творчество, изступленіе, а не вдохновеніе °3). Если актеръ скажетъ
съ увлекающимъ чувствомъ какую-нибудь надутую фразу изъ плохой
пьесы, то это опять-таки будетъ фиглярство, фокусничество, а не
чувство, не одушевленіе, потому-что чувство всегда связано съ мыслію,
всегда разумно, одушевляться же можно только истиною, больше ни
чѣмъ. Впрочемъ, извѣстно, что великіе актеры иногда превосходно
играютъ нелѣпыя роли: мы сами это видѣли, и еще недавно: Моча-
ловъ прекрасно сыгралъ пошлую роль Кина въ пошлой пьесѣ Дюма
„Гепій и Безпутство’'. Но это нисколько не опровергаетъ нашей
мысли: вонервыхъ, онъ сыгралъ ее такъ хорошо, какъ хорошо можно
сыграть нелѣпую роль, то-есть, относительно хорошо, и въ цѣлой
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА
245
роли на него было скучно смотрѣть, хотя опъ показалъ крайнюю
степень искусства; вовторыхъ: если у него было въ этой роли два-
три момента истинно вдохновенныхъ, то эти моменты были чисто-
лирическіе, субъективные, въ которыхъ онъ, пользуясь положеніемъ
представляемаго имъ лица, высказалъ не дюмасовскаго Кипа, а са-
мого-себя, и которые нисколько не были связаны съ ходомъ и харак-
теромъ цѣлой драмы, и къ которымъ, наконецъ, онъ привязалъ свое
понятіе, свое, ему извѣстное, значеніе и смыслъ Также хорошо онъ
игрывалъ Карда Моора и Отелло (дюсисовскаго ”*), т. е. не смотря па
всѣ его усилія, цѣлой роли пи когда не было, по всегда было пять-
шесть превосходнѣйшихъ мѣстъ, и именно въ этомъ-то неумѣніи,
въ этомъ-то безсиліи выдерживать невыдержанные или неконкретные
характеры мы видимъ несомнѣнное доказательство таланта Моча-
лова, хотя прежде, т. е. до представленія „Гамлета", вмѣстѣ съ
больппип твомъ голосовъ, мы смотрѣли на это, какъ на недостатокъ,
или на неполноту его дарованія.
Назадъ тому почти годъ, января 22, пришли мы въ Петровскій
театръ па бенефисъ Мочалова, для котораго былъ назначенъ „Гам-
летъ" Шекспира, переведенный Н. А. Полевымъ. Мнѣніемъ боль
шинства публики, которое отчасти раздѣляли и мы, начали мы эту
статью. Любя страстно театръ для высокой драмы, мы болѣли о его
упадкѣ, и въ плоскихъ водевильныхъ куплетахъ и неблагопристой-
ныхъ каламбурахъ намъ слышалась надгробная пѣснь, которую онъ
пѣлъ самому-себѣ. Мы всегда умѣли цѣнить высокое дарованіе Мо-
чалова, о которомъ судили по тѣмъ пемпогпмъ, по г.іубокимъ и
вдохновеннымъ вспышкамъ, которыя западали въ нашу душу съ тѣмъ,
чтобы никогда уже пе изглаживаться въ ней; но мы смотрѣли на
дарованіе Мочалова, какъ на сильное, но вмѣстѣ съ тѣмъ и ни-
сколько не развитое, а вслѣдствіе этого, изкаженное, обезсиленное и
погибшее для всякой будущности. Это убѣжденіе было для пасъ
горько, и возможность разубѣдиться въ немъ представлялась намъ
мечтою сладостною, но не сбыточною. Такъ понимали Мочалова мы,
мы, готовые сидѣть въ театрѣ три томительнѣйшихъ часа, подвер-
гнуть наше эстетическое чувство, нащу горячую любовь къ прекрас-
ному, всѣмъ оскорбленіямъ, всѣмъ пыткамъ со стороны бездарности
аксесуарныхъ лицъ и тщетныхъ усилій главнаго—и все это за два,
за три момента его творческаго одушевленія, за двѣ, за три вспышки
его могучаго таланта: какъ-же понимала его, этого Мочалова, пу-
блика, которая ходитъ въ театръ не жить, а засыпать отъ жизни,
ве наслаждаться, а забавляться, и которая думаетъ, что принесла
великую жертву актеру, ежели, обаянная магическою сплою его
вдохновенной игры, просидѣла смирно три часа, какбы прикованная
246
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
къ сяоему мѣсту желѣзною цѣпью? Что ей за нужда жертвовать
нѣсколькими часами тяжелой скуки для нѣсколькихъ минутъ высо-
каго наслажденія?.. Да, Мочаловъ все падалъ и падалъ во мнѣніи
публики, и наконецъ сдѣлался для нея какимъ-то пріятнымъ воспо-
минаніемъ, и то сомнительнымъ... Публика забыла своего идола, тѣмъ
болѣе, что ей представился другой идолъ— изваянный, живописный,
граціозный, всегда себѣ равный, всегда находчивый, всегда готовый
изумлять ее новыми, неожиданными и смѣлыми картинами и рисую-
щимися положеніями...8в). Публика увидѣла въ своемъ новомъ идолѣ
не горделиваго властелина, который даетъ ей законы и увлекаетъ
ея зыбкую волю своею могучею волею, но лютиваго услужника, ко-
торый за мгновенный успѣхъ ея легкомысленныхъ рукоплесканій и
кликовъ старался угадывать ея вѣтреныя прихоти... Вотъ тогда-то
раздались со всѣхъ сторонъ ея холодные возгласы: Мочаловъ— мѣ-
щанскій актеръ—что за средства—что за ростъ—что за манеры —
что за фигура и тому подобные. Публика снова увидѣла своего идола,
снова встрѣчала и привѣтствовала его рукоплесканіями, снова при-
ходила въ восторгъ при каждой его позѣ, при каждомъ его словѣ;
но она уже чувствовала раздѣленіе въ самой-себѣ, чувствовала, что
возторгъ ея натянутъ, что, словомъ, все тб-же, да какъ то пе тй...
Но Мочалову отъ этого было не легче: публика становилась къ нему
холоднѣе и холоднѣе, и только немногія души, страстныя къ сцени-
ческому искусству и способныя понимать всю безцѣнность сокровища,
которое, непризнанное и непонятное, таилось въ огненной душѣ
Мочалова, скорбѣли о постепенномъ упадкѣ его таланта и славы, а
вмѣстѣ съ ними, и о постепенномъ упадкѣ самого театра, наводнен-
наго потокомъ плоскихъ водевилей...
Все, что мы теперь высказали, все это проходило у пасъ въ го-
ловѣ, когда мы пришли въ театръ, па бенефисъ Мочалова. Насъ
занималъ интересъ сильный, великій, вопросъ въ родѣ—„быть или
не быть". Торжество Мочалова было-бы нашимъ торжествомъ, его
послѣднее паденіе было-бы нашимъ паденіемъ. Мы о немъ думали
и то н другое, и худое и хорошее, но мы все-таки очень хорошо
понимали, что его, такъ называемыя, прекрасныя мѣста въ посред-
ственной вообще игрѣ были не простою удачею, не проискриваніемъ
тепленькаго чувства и порядочнаго дарованія, но проблескомъ души
глубокой, страстной, волканической, таланта могучаго, громаднаго,
но ни мало пе развитаго, не воспитаннаго художническимъ образо-
ваніемъ, наконецъ, таланта, не постигающаго собственнаго величія,
не радѣющаго о себѣ, бездѣйственнаго. Мелькала у насъ въ головѣ
еще и другая мысль: мысль, что этотъ талантъ, сверхъ всего ска-
заннаго нами, не имѣлъ еще и достойной себя сферы, еще пе про-
мочдловъ въ роли Гамлета.
247
бовалъ своихъ силъ ни въ одной истинно-художественной роли, не
говоря уже о томъ, что онъ былъ нѣсколько сбитъ съ истиннаго
пути надутыми классическими ролями, подобными роли Полииикаов),
которыя были его дебютомъ и его первымъ торжествомъ, при по-
явленіи на сцену. Впрочемъ, мы не вполнѣ сознавали эту истину,
которая теперь для насъ очевидна, нотому-что, благодаря Мочалову,
мы только теперь поняли, что въ мірѣ одинъ драматическій поэтъ-
Шексплръ, и что только его пьесы представляютъ великому актеру
достойное его поприще, и что только въ созданныхъ имъ роляхъ
великій актеръ можетъ быть великимъ актеромъ. Да, теперь эт >
для пасъ ясно, но тогда... Зато, тогда мы чувствовали, хотя и без-
сознательно, что Гамлетъ долженъ рѣшить окончательно, что такое
Мочаловъ, и можно-ли еще публикѣ посѣщать Петровскій театръ,
когда на немъ дается драма... Минута приближалась, и была для
насъ продолжительна п мучительна. Наконецъ, увертюра кончилась,
занавѣсъ взвился — и мы увидѣли иа сценѣ нѣсколько фигуръ, ко-
торыя довольно твердо читали свои роли и пе упускали при атомъ
дѣлать приличныя жесты; увидѣли, какъ старался г. Усачевъ испу-
гаться какого-то пугала, которое означало собою тѣнь гамлетова
отца, и какъ другой в^ннъ. желая показать, что это тѣнь, а не
живой человѣкъ, осторожно кольнулъ своею аллебардою воздухъ
мимо тѣни, дѣлая видъ, что опъ безвредно прокололъ ее... Все это
было довольно забавно и смѣшно, но намъ, право, было совсѣмъ не
до смѣху: въ томительной тоскѣ дожидались мы. что будетъ дальше.
Вотъ паши герои уходятъ со сцены; раздается свистокъ; декорація
перемѣняется, появляется нѣсколько пажей и выходитъ г. Козлов-
скій, ведя за руку г-жу Синецкую, а за ними бепефіініяптъ; театръ
потрясся очъ рукоплесканій. Вотъ онъ отдѣляется отъ толпы, ста-
новится въ отдаленіи на краю сцены, въ черномъ, траурномъ платьѣ,
съ лице.мъ унылымъ, грустнымъ. Что-то будетъ?.. Вотъ король и
королева обращаются къ нашему Гамлету—опъ отвѣчаетъ имъ; изъ
этихъ короткихъ отвѣтовъ еще не видно ничего положительнаго о
достоинствѣ игры. Вотъ Гамлетъ остается одинъ. Начинается моно-
логъ— „для чего ты не растаешь" ипр., и мы, въ этомъ первомъ
представленіи, крѣпко запомнили слѣдующіе стихи:
Едва лпіпъ шесть недѣль прошло, какъ пѣть его.
Его, властителя, героя, полубога
Предъ этимъ повелителемъ ничтожнымъ,
Предъ этшгь мужемъ матери моей...
Первые два стиха были сказаны Мочаловымъ съ грустію, съ лю-
бовію—въ послѣднихъ выразилось энергическое негодованіе и пре-
248
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
зрѣніе; невозможно забыть его движенія, которое сопровождало эти
два стиха. — Стихъ —
О. женщины!—ничтожество вамъ имя!
пропалъ, кикъ п во всѣ слѣдующія представленія; но стихъ —
Башмаковъ она еще не натоптала
и почти всѣ слѣдующіе, почти во всѣ представленія, были прево-
сходно сказаны. Но изъ всего этого съ особенною силою выдался
отвѣтъ Гамлета Гораціо на слова послѣдняго объ умершемъ королѣ—
Я зналъ
Его. вп далъ — король великій быль онъ —
Человѣкъ опъ былъ... изъ всѣхъ людей,
Мпѣ не видать уже такого человѣка!
Половину перваго стиха „человѣкъ онъ былъ" Мочаловъ произнесъ
протяжно, ударяя Гораціо по плечу, и какбы прерывая его слова;
все остальное опъ сказалъ скороговоркою, какбы спѣша высказать
свою задушевную мысль, прежде нежели волнепіе духа не прервало
его голоса. Театръ потрясся отъ единодушныхъ и восторженныхъ
рукоплесканій... Такое-же дѣйствіе произвелъ у него послѣдній моно-
логъ во второмъ дѣйствіи, и тѣ, которые были на этомъ предста-
вленіи, не могутъ забыть и этого выраженія грусти и раздумья,
вслѣдствіе мысли о любимомъ отцѣ и горестнаго предчувствія ужас-
ной тайны, съ которымъ опъ проговорилъ стихи —
Тѣнь моего отца—въ оружіи.—Бѣдами
Грозитъ она—открытіемъ злодѣйства..
О, еслибъ поскорѣе ночь настала!
До тѣхъ поръ—спи, моя душа!
и этой торжественности и энергіи, съ которыми произнесъ онъ этотъ
стихъ —
Злодѣйство встанетъ на бѣду себѣ!
и этого граціознаго жеста, съ которымъ онъ сказалъ послѣдніе два
стиха —
И если ты его землей закроешь цѣлой—
Опо стряхнетъ се и явится на свѣтъ!
сдѣлавши обѣими руками такое движеніе, какъ будто-бы, безъ вся-
каго напряженія, единою сплою во іи, сталкивалъ съ себя тяжесть,
равную цѣлому земному шару..
Третья сцена была ведена Мочаловымъ вообще недурно; по мо-
нологъ послѣ ухода тѣни былъ произнесенъ съ увлекающею силою.
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
249
Сказавши: „О мать моя! чудовище порока!* опъ сталъ на колѣно и,
задыхавшіпмся отъ какого-то сумасшедшаго бѣшенства голосомъ,
произнесъ: „Гдѣ мои замѣтки?* ипр. Равнымъ образомъ, невозможно
датъ понятія объ этой ироніи и этомъ помѣшательствѣ ума, съ ка-
кими опъ, па голосъ Марцеллія и Гораціо, звавшихъ его за сценою,
откликнулся: „Здѣсь, малютки! Сюда, сюда, я здѣсь!* Сказавши ати
слова съ выраженіемъ умственнаго разстройства въ лицѣ и голосѣ,
опъ повелъ рукою по лбу, какъ человѣкъ, который чувствуетъ, что
опъ теряетъ разумъ, и который боится въ этомъ удостовѣриться.
Здѣсь, кстати, скажемъ слова два о помѣшательствѣ Гамлета. У
англичанъ было много споровъ и разсужденій о томъ: сумасшедшій-ля
Гамлетъ, или нѣтъ? Этотъ вопросъ намъ кажется очень простъ и
ясенъ съ тѣхъ поръ, какъ его разрѣшилъ намъ Мочаловъ своею
игрою. У Гамлета была своя жизнь, въ сферѣ которой онъ созна-
валъ себя какъ пѣчто дѣйствительное. Вдругъ ужасное событіе на-
сильственно выводитъ его изъ того опредѣленія, въ которомъ оиъ
понималъ и жизнь и самого-себя: естественно, что Гамлетъ теряетъ
всякую точку опоры, всякую сосредоточенность, изъ явленія дѣлается
элементомъ и, изъ созерцанія безконечнаго, впадаетъ въ конечность.
Вотъ въ Чемъ состоитъ помѣшательство Гамлета: на одно мгновеніе
онъ сдѣлался призракомъ съ возможностію дѣйствительности; но безъ
всякой дѣйствительности, какъ человѣкъ, оглушенный ударомъ по
головѣ, остается на нѣсколько мипѵтъ только съ возможностію ду-
шевныхъ способностей, которыя у него замираютъ, хотя и не уми-
раютъ. И Гамлетъ точно сумасшедшій, но не потому, чтобы поте-
рялъ свой разумъ, по потому, что потерялся самъ навремя; впро-
чемъ его разсудокъ при пемъ, и онъ во всякомъ случаѣ не приметъ
свѣчки за солнце. Дѣло только вь томъ, что сначала онъ до такой
степени разтерялся, что пока пе могъ найдти лучшаго способа дѣй-
ствованія, какъ прикинуться сумасшедшимъ, о чемъ одъ и намек-
нулъ довольно ясно Марцеллію и Гораціо. И Мочаловъ глубоко по-
стигъ это своимъ художническимъ чувствомъ: онъ сумасшедшій, когда,
стоя па одномъ колѣнѣ, записываетъ въ записной книжкѣ слова
тѣни; опъ сумасшедшій, когда откликается на зовъ своихъ друзей
и во всей сценѣ съ ними послѣ явленія тѣни, по опъ сумасшедшій
въ томъ смыслѣ, какой мы, благодаря его-же игрѣ, даемъ сума-
сшествію Гамлета, и Мочаловъ представляется для зрителей сума-
сшедшимъ только въ этомъ третьемъ явленіи, а больше нигдѣ, какъ
тб будетъ нами показано ниже. Спорить-же о томъ, былъ ли Гам-
летъ сумасшедшимъ въ буквальномъ смыслѣ этого слова, странно:
сумасшедшій человѣкъ пе можетъ быть предметомъ искусства и ге-
роемъ шекспировской драмы. Мысль представить въ поэтическомъ
250
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БФЛИНСКАГО.
произведеніи человѣка умалишеннаго, такая мысль могла-бъ быть
истинною находкою только для какого-нибудь героя французской
литературы, этой литературы, которая копается въ гробахъ, посѣ-
щаетъ тюрьмы, домы разврата, логовища бѣлыхъ медвѣдей, отыски-
ваетъ чудовищъ въ томъ Каэимодо п Лукреціи Борджія, людей съ
отрѣзаннымъ языкомъ, съ отгнившею головою, и все это для того,
чтобъ сильнѣе поразить эффектами душу читателя. По геній Шек-
спира былъ слишкомъ великъ, чтобъ прибѣгать къ такимъ мѣ.ікимъ
средствамъ для успѣха; слишкомъ хорошо постигалъ красоту дивнаго
божіяго міра п достоинство человѣческой жизни, чтобы унижать тб
и другое пошлыми клеветами. Намъ укажутъ, можеть-быть, па Офе-
.гію, какъ на живое опроверженіе нашей мысли; но мы отвѣтимъ, что
сумасшествіе Офеліи представлено у Шекспира, какъ результатъ глав-
наго событія ея жизни, какъ мимолетное явленіе, по не какъ пред-
метъ драмы, на которомъ были-бы основаны цѣлъ н ея успѣхъ. Сдѣ-
лавшись сумасшедшею, Офелія сходитъ со сцены, какъ лицо уже лишнее
въ драмѣ. Не говоримъ уже о тпмъ, что появленіе сумасшедшей Офе-
ліи производитъ въ душѣ зрителя грустное состраданіе, но не ужасъ,
не отчаяніе и пе отвращеніе отъ жизни. Иные думаютъ, что Гамлетъ
сумасшедшій только въ нѣкоторыя минуты; очень хорошо, но въ та-
комъ случаѣ, эти минуты не имѣли-бы ни какой связи съ остальною
его жизнію; но всѣ слова Гамлета послѣдовательны и заключаютъ въ
себѣ глубокій смыслъ. И это было прекрасно выполнено Мочаловымъ.
„Что новаго!11 спрашиваетъ Гораціо. „О, чудеса!11 отвѣчаетъ Гамлетъ
съ блудящимъ взоромъ и съ выраженіемъ дикой и насмѣшливой ве-
селости. „Скажите, принцъ, скажите11, продолжаетъ Гораціо. „Пѣтъ,
ты всѣмъ разскажешь11, возражаетъ Гамлетъ, какъ бы забавляясь недо-
умѣніемъ своего друга. „Нѣтъ, клянемся!*—Что говоришь ты: я по-
вѣрю людямъ? ты все откроешь! — „Нѣтъ, клянемся небомъ!1* Тогда
Мочаловъ принялъ па себя выраженіе какой-то таинственности и,
нагибаясь по очереди къ уху Гораціо и Марцеллія, какъ-бы готовясь
открыть имъ важную и ужасную тайпу, проговорилъ тихимъ и тор-
жественнымъ голосомъ:
Такъ зпайте-жъ: въ Даніи бездѣльпккъ каждый
Есть въ то-же время плутъ негодный.
а потомъ, возвысивъ голосъ, прибавилъ съ тономъ сурьознаго убѣ-
жденія „да!“ Но эта иронія и это бѣшеное сумасшествіе были такъ
насильственны, что онъ не всостонніи постоянно выдерживать ихъ,
и стихи —
Идите вы куда влекутъ желанья п дѣла —
У всякаго есть дѣло, есть желанье —
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
261
онь произнесъ съ чувствомъ безконечной грусти, какъ человѣкъ, для
котораго одного пе осталось уже пи желаній, ни дѣлъ, исполненіе
которыхъ было-бы для него отрадою и счастіемъ. Тѣмъ-же тономъ
сказалъ онъ
А я войду, куда велитъ мой жалкій жребій.
но заключеніе—
пойду — молиться
было произнесено имъ какъ-то неожиданно и съ выраженіемъ всей
тяжести гнетущаго его бѣдствія и порыва найдти какол-нибудь вы-
ходъ изъ этого ужаснаго состоянія.
Да, все это было проникнуто ужасною силою и истиною; по слѣ-
дующее за тѣмъ мѣсто, это превосходное мѣсто, гдѣ онъ заставляетъ
своихъ друзей клясться въ храненіи тайны на своемъ мечѣ, было
выполнено слабо, и въ немъ Мочаловъ ни въ одно представленіе не
достигалъ полнаго совершенства- но и тутъ прорывались сильныя
мѣста, особенно въ большомъ монологѣ, который начинается стихомъ:
„И постарайтесь, чтобъ оно невѣдомо осталось". И тутъ у него не
одинъ разъ выдавались два мѣста—
Гораціо, есть много и на землѣ и въ небѣ,
О чемъ мечтать пе смѣетъ наша мудрость,
и —
Клянитесь маѣ—и сохрани васъ Боже
Нарушить клятву мнѣ!
Но стихи —
Преступленье
Проклятое! за чѣмъ рожденъ я наказать тебя!
намъ всегда казались у него потерянными, что было для насъ тѣмъ
грустнѣе, что мы всегда ожидали пхъ съ нетерпѣніемъ, потому-что
въ нихъ высказывается вся тайпа души Гамлета. Очевидно, что Мо-
чаловъ не обрати ть на нихъ всего вниманія, какого они заслуживали:
иначе опъ умѣлъ-бы сказать ихъ такъ, чтобы это отдалось въ душахъ
зрителей и глубоко запало въ нихъ.
Такъ кончился первый актъ Тутъ было много потеряннаго, не-
выдержаннаго. но зато тутъ было много-же и превосходно сыгран-
наго, и общее впечатгЬпіе громко говорило за бенефиціянта. Мы
отдохнули, и съ замираніемъ сердца предчувствовали полное торже-
ство и свершеніе самыхъ лестныхъ и самыхъ смѣлыхъ нашихъ на-
деждъ; словомъ, мы надѣялись уже всего, но тб. чтб мы увидѣли,
превзошло всѣ наши надежды.
Во второмъ актѣ, Мочаловъ начинаетъ свою роль разговоромъ съ
Полоніемъ и продолжаетъ съ Гильдвнштерномъ и Розенкранцемъ.
252 ПОЛНОЕ СОЕРАП1Е СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Это сцены ужасныя, въ которыхъ Гамлетъ ѣдкими, ядовитыми сар-
казмами высказываетъ болѣзненное, страждущее состояніе своего духа,
всю глубину своего распаденія,своей дисгармоніи, всю великость своего
позора передъ самимъ-собою, всю муку своего сомнѣнія, нерѣшитель-
ности и безсилія. Въ этихъ двухъ сценахъ, Мочаловъ развернулъ
передъ зрителями все могущество своего сценическаго дарованія и
показалъ имъ состояніе души Гамлета такимъ, какимъ мы его опи-
сали теперь. Иидо было видѣть, съ какимъ лицомъ онъ встрѣтился
съ Полоніемъ: па этомъ лицѣ былъ видѣнъ и отпечатокъ безумія, и
выраженіе какой-то хитрости, и презрѣніе къ Полонію, и глубокая
тоска, и муки разтерзаннаго и одинокаго въ своихъ страданіяхъ
сердца. А этотъ голосъ, какимъ на вопросъ Полонія „Какъ пожи-
ваете, любезный принцъ'?4 отвѣчалъ онъ: „Слава Ногу, хорошо!1*, и
какимъ опъ на другой его вопросъ: „Да зпаете-.чи вы меня, принцъ?1*
отвѣчалъ: „Очень знаю: ты рыбакъ1*.—О, такой голосъ пе передается
на бумагѣ и не повторяется дважды иоироизволу даже того, кому
принадлежитъ онъ. „Что вы читаете, принцъ?4 спрашиваетъ Полоній
Гамлета. „Слова, слова, слова, слова!11 отвѣчаетъ ему Гамлетъ, и какъ
отвѣчаетъ! Нѣтъ—пе передать мы хотимъ выраженіе этого отвѣта,
а пожалѣть, что взялись за дѣло невыполнимое, по крайней-мѣрѣ, для
насъ... м). Скажемъ только, что публика поняла велпкаго артиста и
апплодировала съ жаромъ...
Сцена съ Гильденштерпомъ и Розепкранцемъ еще значительнѣе
первой по своей скрытой, сосредоточенной силѣ, и Мочаловъ такъ и
сыгралъ ее. Въ первый еще разъ удостовѣрились мы, какъ можетъ
актеръ совершенно отрѣшиться отъ своей личности, забыть самого-себя
и жить чужою жизнію, не отдѣляя ея отъ своей собственной, или,
лучше сказать, свою собственную жизнь сдѣлать чужого жизнію, и
обмануть на нѣсколько часовъ и свбя-самого и двѣ тысячи человѣкъ...
Дивное искусство!.. Но вотъ здѣсь-то мы въ совершенномъ отчаяніи:
мы еще можемъ характеризовать манеру произношенія и жесты, ко-
торыми оно было сопровождаемо: но лицо, но голосъ—это невозможно,
а въ пихъ-то все и заключалось... Съ перваго слова до послѣдняго,
этотъ голосъ измѣнялся безпрерывно, но ни на минуту пе терялъ
своего полоумнаго, хитраго и болѣзненнаго выраженія. Встрѣтивъ
Ги.іьдеиштерна и Розенкрапца съ выраженіемъ насмѣшливой, или,
лучше сказать, ругательной радости, онъ началъ съ ними свой раз-
говоръ, какъ человѣкъ, который не хочетъ скрывать отъ нихъ своего
презрѣнія и своей ненависти, по который и пе хочетъ нарушить
приличія. „Да, кстати: чѣмъ вы досадили фортунѣ, что она отпра-
вила васъ въ тюрьму?1* спрашиваетъ онъ ихъ съ выраженіемъ лука-
ваго простод) шія. „Въ тюрьму, принцъ?** возражаетъ Гильдепштернъ.
МОЧлЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
253
„Да, вѣдь Данія тюрьма" отвѣчаетъ имъ Гамлетъ немного протяжно
и съ выраженіемъ ѣдкаго и мучительнаго чувства, сопровождая эти
слова качаніемъ головы. „Стало быть, и цѣлый свѣтъ тюрьма?" спра-
шиваетъ Розепкранцъ. „Разумѣется. Свѣтъ просто тюрьма, съ раз-
ными перегородками и отдѣленіями“ отвѣчаетъ Гамлетъ сь притвор-
нымъ хладнокровіемъ и тономъ какого-то комическаго убѣжденія, и
вдругъ, перемѣняя голосъ, съ выраженіемъ ненависти и отвращенія
прибавляетъ, махнувши рукой: „Данія самое гадкое отдѣленіе“. Но
когда Розепкранцъ дѣлаетъ ему замѣчаніе, что свѣтъ потому только
кажется ему тюрьмою, что тѣсенъ для его великой души: тогда Гам-
летъ, какъ-бы забывая наминуту роль сумасшедшаго, оставляетъ свою
иронію и съ чувствомъ глубокой грусти, въ которой слышится со-
знаніе его слабости, восклицаетъ: „О, Боже, мой! моя великая душа
помѣстилась-бы въ орѣховой скорлупѣ, и я считалъ-бы себя владыкою
безпредѣльнаго пространства!" Словомъ, вся эта сцена ведена была
съ неподражаемымъ искусствомъ, съ полнымъ успѣхомъ, хотя и не
съ крайнею степенью совершенства, потому-что тотъ-же Мочаловъ
впослѣдствіи доказалъ, что ее можно играть и еще лучше. Но осо-
бенно опъ былъ превосходенъ, когда допрашивалъ придворныхъ,
сами-ли они къ нему пришли, или были подосланы королемъ: весь
этотъ допросъ былъ сдѣланъ тономъ презрительной насмѣшливости,
и когда приведенные въ замѣшательство придворные посмотрѣли въ
нерѣшимости другъ па друга, то Мочаловъ бросилъ на нихъ износа
взглядъ злобно-лукавый и съ выраженіемъ глубокой къ нимъ нена-
висти и чувства своего надъ ними превосходства сказалъ: „Я насквозь
вижу васъ!" и потомъ вдругъ снова принялъ на себя видъ прежняго
помѣшательства. Всѣ этп переходы были быстры и неожиданны, какъ
блескъ молніи. Потомъ, опъ превосходно проговорилъ имъ свое при-
знаніе, и его голосъ, лицо, осанка, манеры мѣнялись съ каждымъ
словомъ: онъ выросталь и поднимался, когда говорилъ о красотѣ
природы и достоинствѣ человѣка; онъ былъ грозенъ и страшенъ, когда
говорилъ, что земля ему кажется кускомъ грязи, величественное
небо — грудою заразительныхъ паровъ; а человѣкъ... „Я не люблю
человѣка!" заключилъ опъ, возвысивъ голосъ, грустно и порывисто
покачавши головою, и граціозно махнувши отъ себя обѣими руками,
какъ-бы отталкивая отъ своей груди это человѣчество, которое прежде
онъ такъ крѣпко прижималъ къ ней...
Намъ кажется, что въ сценѣ съ Полоніемъ, пришедшимъ воз-
вѣстить о пріѣздѣ комедіяитовъ, Мочаловъ пе только въ это первое,
но и почти во всѣ послѣдующія представленія нѣсколько утриро-
валъ, произнося съ невѣроятною растяжкою слова —
254
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ыыинсклго.
О, чудное чудо!
О, диввоо диво!
Ута пѣвучая дикція, равно какъ и жестъ, сопровождавшій ее и
состоящій въ хлопаньи рука объ руку, всегда производили па насъ
непріятное впечатлѣніе. Но переходъ пзъ этой шутливости, дохо-
дящей иногда до тривьяльности, въ большую часть представленій,
былъ превосходенъ: мы говоримъ о томъ мѣстѣ, когда Гамлетъ на
слова Полонія: „Если вы мепя изволите называть дивомъ, у мепя
точно есть дочь, которую я очень люблю1* — отвѣчаетъ: „Одно изъ
другаго не слѣдуетъ:** невозможно дать понятіе объ этомъ внезап-
номъ переходѣ изъ фальшивой веселости на счетъ ничтожества бѣд-
наго Полонія въ состояніе какой-то торжественной, мрачной, угро-
жающей и что-то недоброе пророчащей важности, какая выражается
вдругъ и въ лицѣ, и въ голосѣ, и въ пріемахъ Мочалова. Тутъ ви-
дѣнъ Гамлетъ, который презираетъ и пе любитъ людей тѣмъ бо-
лѣе людей ничтожныхъ, который желалъ-бы убѣжать не только отъ
нихъ, но и отъ самого-себя: н ему-то, этому-то Гамлету, надо-
ѣдаютъ эти люди своими пошлостями — что ему остается дѣлать?
Ругаться надъ ихъ ничтожностію и дурачить ихъ въ собственныхъ
пхъ глазахъ! — Онъ тб и дѣлаетъ: но эта роль не можетъ долго
развлекать его и тотчасъ ему наскучаетъ: тогда опъ вдругъ какъ-бы
пробуждается изъ минутнаго усыпленія, вспоминаетъ о своемъ по-
ложеніи, и всѣ слова его отдаются въ сердце, какъ злое проро-
чество...
Всѣ уходятъ. Гамлетъ одинъ. Слѣдуетъ длинный монологъ на
двухъ цѣлыхъ страницахъ, монологъ сильный, ужасный. Здѣсь мы
уже совершенно теряемся и тщетно ищемъ словъ, или, лучше-ска-
зать, много находимъ ихъ, но они не повинуются намъ и остаются
словами, а пе образами, не картинами, не гимномъ, не дифирам-
бомъ... Превосходно, выше всякаго ожиданія, шелъ весь второй
актъ, по этотъ монологъ... И это очень понятно, потому-что въ
этомъ монологѣ Гамлетъ выказываетъ всю свою дуіпу, со всѣми ея
глубокими, зіяющими ранами, и что весь этотъ монологъ есть ничто
иное, какъ вопль, стонъ души, обвиненіе, жестокій доносъ, жалоба
на самого-себя передъ лицомъ судящаго неба... Въ-самомъ-дѣлѣ,
Гамлетъ остался одинъ, послѣ того, какъ его мучило своими пре-
слѣдованіями, своею пошлостью п ничтожностью, столько людей,
передъ которыми онъ должепъ былъ скрываться, надѣвать маску,
играть заранѣе предположенную роль: эти люди наконецъ оставили
его — и вотъ спертое чувство вылилось все наружу и, не находя
себѣ границъ, поглотило собою даже самый свой источникъ.. Гдѣ
взять словъ для выраженія этон глубокой, сокрушительной, болѣз-
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ глмлгтд.
265
ненной тоски, этого негодованія, бѣшенства и презрѣнія противъ
самого-себя, укоризны п себѣ и природѣ за самого-же-себя, съ ка-
кими великій нашъ артистъ началъ говорить эти стпхи —
Какое л ничтожное созданье!
Комедіантъ, наемщикъ жалкій, и въ дурныхъ стихахъ.
Мнѣ, выражая страсти, плачетъ и блѣдиѣечъ-
Дрожптъ, трепещетъ... Отчего?
II что причина? Выдумка пустая,
Какая-то Гекуба! Что-жь ему Гекуба?
Зачѣмъ онь дѣлить слезы, чувства съ нею?
Что, еслибъ страсти опъ имѣлъ причину,
Какую я имѣю? Залилъ-бы слезами
Опъ весь театръ, и воплемъ разтерзать-бы слухъ,
И преступленье ужаснулъ, и вь жилахъ
У зрителей онъ заморозить кровь!
Все это онъ проговорилъ нѣсколько протяжно, и голосомъ тихимъ,
какъ рыданіе, и во всемъ этомъ выражалось преимущественно чув-
ство безконечной тоски, безконечнаго огорченія сампмъ-собою, и
только въ послѣднихъ стихахъ, голосъ его, не теряя этого выря-
женія, окрѣпъ и возвысился, какъ-бы преодолѣвъ задушившее его
чувство. Проговоривши эти стихи, Мочаловъ сдѣлалъ довольно про-
должительную паузу и, какбы бросивъ взглядъ на самаго себя,
вдругъ и неожиданно, со всею сосредоточенностью скрытой внутрен-
ней силы, сказалъ —
А я?...
Сказавши это. онъ остановился среди сцены въ вопрошающемъ по-
ложеніи и, какъ будто ожидая отъ кого-нибудь отвѣта, и послѣ,
тоже довольно замѣтной, паузы, махнулъ руками съ выраженіемъ
отчаянія, умѣряемаго однако-же чувствомъ грусти, и пошелъ по
сценѣ, говоря голосомъ, выходившимъ со дна страждущей души —
Ничтожный я, презрѣппыи человѣкъ,
Безчувственный — молчу, молчу, когда я зпаю,
Что преступленье погубило жп шь и царство
Великаго властителя, отца!—
Въ послѣднемъ стихѣ голосъ Мочалова измѣнился: въ немъ отозва-
лась тоскующая любовь, и это у него было всегда, когда опъ гово-
рилъ объ отцѣ.
Или л ірусъ?
Кто смѣетъ словомъ оскорбить меня,
Или нанесть мпѣ оскорбленье безъ того,
Чтобъ за обиду не вступился я.
Не разтерзалъ обидчика, не кинулъ
На разтерзанье правамъ трупъ его!
256
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Въ этихъ стихахъ чувство горечи слилось съ выраженіемъ какой-то
силы и энергіи. Но въ слѣдующихъ Мочаловъ принялъ прежній
топъ, отдающійся въ душѣ воплемъ нестерпимаго страданія —
И что-же?
Чудовище разврата п убійцу ввжу л,
И самый адъ зоветъ меня ко мщенью,
А я —
Здѣсь онъ снова остановился на одномъ мѣстѣ и, послѣ короткой
паузы, съ этою убійственною ироніею, когда она обращается на
себя, произнесъ —
Безплодно изливаю гнѣвъ въ словахъ,
И онъ безвреденъ — онъ, когда я живъ,
Я сынъ убитаго отца, свидѣтель
Ііозора матери!... О, Гамлетъ, Гамлетъ!
Позоръ и стадъ тебѣ!...
Все, что мы ни говорили о превосходствѣ игры Мочалова до
этого самаго мѣста, все это пичто всравиеніи съ тѣмъ, какъ сказалъ
онъ —
О, Гамлетъ, Гамлетъ!
Позоръ и стыдъ гебѣ!...
Ито быстрое качаніе головою, это быстрое маханіе руками, эта
ускоренная походка, выразившія самый жестокій припадокъ сокру-
шительной, раздирающей душу скорби: этотъ голосъ безъ всякаго
усиленія, безъ малѣйшаго крику, потрясшій слухъ всѣхъ и каждаго,
достигнувшій сокровеннѣйшихъ изгибовъ сердца зрителей — о, это
было дивное мгновеніе!... И примѣчательно то, что изъ всѣхъ пред-
ставленій, на которыхъ мы были, только въ одно пропало это мѣсто,
но во всѣ прочія талантъ Мочалова торжествовалъ въ немъ вполнѣ.
Такъ кончился второй актъ; такъ сошелъ со сцены нашъ Гамлетъ,
сопровождаемый восторженными рукоплесканіями и криками... Пуб-
лика была въ упоеніи. Все отзывалось полнымъ успѣхомъ, полнымъ
торжествомъ; по это было еще только начало цѣлаго ряда блиста-
тельныхъ тріумфовъ для Мочалова...
Въ третьемъ актѣ, Гамлетъ является иа сцену съ знаменитымъ
монологомъ „Быть или не быть". Этотъ монологъ не даромъ поль-
зуется своею знаменитостію, какъ будто-бы опъ пе составлялъ части
драмы, но былъ особеннымъ и цѣльнымъ произведеніемъ Шекспира:
въ немъ выражена вся внутренняя сторона Гамлета, какъ человѣка,
тревожимаго вопросами жизни и, кромѣ того, мучимаго борьбой съ
самимъ-собою. Итакъ, мы ожидали этого монолога отъ Мочалова съ
особеннымъ волненіемъ духа, по обманулись въ своемъ ожиданіи.
Не только въ это первое представленіе, по и во всѣ прочіе безъ
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
257
исключеніи х), этотъ монологъ пропадалъ, и иногда развѣ только къ
концу былъ слышенъ. Очень понятно, отчего это всегда было такъ:
Петровскій театръ, по своей огромности, требуетъ отъ актера го-
лоса громкаго, а Мочаловъ хочетъ вѣрнѣе представить человѣка,
погруженнаго въ своихъ мысляхъ. Для этого онъ начинаетъ свой
монологъ въ глубинѣ сцены, при самомъ выходѣ изъ-за кулисъ, мед-
ленно приближаясь, тихимъ голосомъ продолжаетъ его, такъ что
когда доходитъ до конца сцены, то говоритъ уже послѣдніе стихи,
которые, поэтому, одни и слышны зрителямъ. Уто большая ошибка
съ его стороны. Естественность сценическаго искусства совсѣмъ не
то-же, что естественность дѣйствительности; и смотрѣть на нее та къ,
значитъ впасть въ ошибку французскихъ классиковъ, которые необ-
ходимымъ условіемъ естественности почитали единство времени и
мѣста; искусство имѣетъ ыою естественность, потому-что оно есть
пе списываніе, не подражаніе, но воспроизведеніе, дѣйствительности.
И потому, мы думаемъ, что Мочалову надо было представить Гам-
ле.та, погруженнаго вь размышленіе, не столько размышляющимъ
положеніемъ, т. е. опущенною внизъ головою, тихимъ голосомъ и
медленною походкою, сколько самымъ углубленіемъ въ размышленіе.
Онъ можетъ возвысить свой голосъ, нисколько не выходя изъ ноло-
женія человѣка, сосредоточеннаго на занимающихъ его мысляхъ;
онъ можетъ, и даже долженъ, для большей художественной есте-
ственности, выходить молча и, если угодно, скользить взорами
по предметамъ, безъ всякаго къ нимъ вниманія и нѣсколько мгно-
веній ходить по сценѣ, не говоря ни слова, и уже подойдя къ
краю сцены, начать свой монологъ. Мы увѣрены, что въ такомъ
случаѣ этотъ монологъ никогда не потерялся-бы.
Мы сказали, что послѣдніе стихи этого монолога у Мочалова
бываютъ слышны и иногда онъ произноситъ ихъ превосходно: не
иомннмъ, такъ-ли это было въ первое представленіе, но помнимъ,
что когда онъ замѣтилъ Офелію, то его переходъ изъ состоянія
размышленія въ состояніе притворнаго сумасшествія былъ столъко-
же быстръ, неожиданъ, какъ и превосходенъ. Глухимъ, сосредо-
точеннымъ, саркастическимъ голосомъ и какою-то дикою скоро-
говоркою говорилъ онъ съ Офеліею, и вся эта сцена была проникнута
высочайшимъ единствомъ одушевленія, единствомъ характера. Мы
') Это ие должно относиться къ двумъ послѣднимъ представленіямъ, обзоръ
которыхъ не вошелъ въ вту статьи, потому-что оча были кончена прежде пахъ.
Первое взъ нихъ было 19 сеиварл, а послѣднее, напоминавшее лучшія представ-
ленія, 10 февраля. Монологъ „Быть или ие быть“ въ обоихъ изъ пвхъ былъ про-
изнесенъ удачнѣе всѣхъ предшествовавшихъ представленій.
в. Ы.ЛИНСК1А. т. іи. 17
258
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЕІ.ІИКОКАГО.
не можемъ забытъ ея всей, отъ перваго слова до послѣдняго, но
монологъ —
Удались отъ людей, Офелія! къ чему умножать собою число грѣшниковъ?
Вотъ я еще порядочный человѣкъ, а готовъ обвинить себя въ такихъ грѣхахъ,
что лучше не родиться! Я гордъ, мстителенъ, честолюбивъ, готовъ на зло п
только воли у меня недостаетъ сдѣлать все злое, чтб могъ-бы сдѣлать злаго.
Что изъ этого человѣка, который ползетъ между небомъ и землею! Мы всѣ
бездѣльники—никому не вѣрь.—
Этотъ мопологь выдается въ пашей памяти изъ всей сцены На-
чало его онъ говорилъ торопливо, быстро, но слова: „но ютовъ об-
винить себя въ такихъ грѣхахъ, что лучше не родиться4, онъ нро-
нзнесъ съ выраженіемъ какого-то вопля, какъ-бы противъ его воли
вырвавшагося изъ его души. Слѣдующія за этимъ слова онъ произ-
носилъ также нѣсколько протяжно и съ чувствомъ сокрушительной
тоски: въ нихъ слышался Гамлетъ, который не столько страдаетъ
отъ сознанія свопхъ недостатковъ, сколько досадуетъ на себя, что
у него нѣтъ воли даже и на мерзости. Невозможно выразить того
презрительнаго и болѣзненнаго негодованія, съ какимъ опъ ска-
залъ: „Что изъ этого человѣка, который ползаетъ между небомъ и
землею 1“
Въ томъ монологѣ, гдѣ Гамлетъ даетъ совѣты актеру, Мочаловъ,
по пашему мнѣнію, былъ хорошъ только въ послѣднемъ представле-
ніи (ноября 20); во всѣ-же прочія опа. производилъ имъ на насъ не-
пріятное впечатлѣніе, и именно словами: „представь добродѣтель въ
ея истинныхъ чертахъ, а порокъ въ его безобразіи.4 Эти слова слѣ-
довало-бы произнести какъ можно проще п спокойнѣе и безъ вся-
кихъ выразительныхъ жестовъ: Мочаловъ, напротивъ, произносилъ ихъ
усиленнымъ голосомъ, походившимъ на крикъ, и съ усиленными же-
стами. въ которыхъ была видна не выразительность, а манерность.
По вь слѣдующей сценѣ, гдѣ онъ упрашиваетъ Гораціо наблюдать
за королемъ во время комедіи, опъ какъ въ это представленіе, такъ
и во всѣ слѣдующія, былъ превосходенъ, в«ликъ. Паклопивіпиіь къ
груди Гораціо и положивъ ему руку па плеча, какъ-бы обнимая его,
онъ произнесъ:
Мой другъ!
Прошу тебя — когда явленье это будетъ,
Внимательно ты наблюди за дядей,
За королемъ —внимательно, прошу.
Это „внимательно4 и теперь еще раздается въ слухѣ нашемъ, какъ
будто мы только вчера его слышали, или, лучше сказать, никогда не
переставали его слышать. По это „внимательно", несмотря па всю
безконечность своею поэтическаго выраженія, было только прологомъ
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГДМ.ТГТа.
259
къ той высокой драмѣ, которая немедленно послѣдовала за нимъ.
Никакое перо, никакая кисть не изобразитъ и слабаго подобія того,
что мы тутъ видѣли л слышали. Всѣ эти сарказмы, обращенные то
на бѣдную Офелію, то на королеву, то, наконецъ, на самого короля,
всѣ эти краткія, отрывистыя фразы, которыя говоритъ Гамлетъ, сидя
на скамеечкѣ, подлѣ креселъ Офеліи, во время представленія коме-
діи,—все это дышало такою скрытою, невидимою, но чувствуемою,
какъ давленіе кошемара силою, что кровь леденѣла въ жилахъ у зри-
телей, и всѣ эти люди разныхъ званій, характеровъ, склонностей,
образованія, вкусовъ, лѣтъ и половъ, слились въ одну огромную массу,
одушевленную одною мыслію, однимъ чувствомъ, и съ вытянувшимся
лицомъ, заколдованнымъ взоромъ, лритая дыханіе, смотрѣвшую на
этого небольшаго, черноволосаго человѣка съ блѣднымъ, какъ смерть,
лицомъ, небрежно полуразвалившагося на скамейкѣ. Жаркія руко-
плесканія начинались и прерывались, недоконченныя; руки поднима-
лись для плесковъ и опускались, обезсиленныя; чужая рука удержи-
вала чужую руку; незнакомецъ запрещалъ изъявленіе возторга не-
знакомцу — и никому это пе казалось страннымъ. И вотъ, король
встаетъ въ смущеніи; Полоній кричитъ „огня! огня!“; толпа поспѣшно
уходитъ со сцены; Гамлетъ смотритъ ей вослѣдъ съ непонятнымъ
выраженіемъ; наконецъ, остается одинъ Гораціо и сидящій на ска-
меечкѣ Гамлетъ, въ положеніи человѣка, котораго спертое и удер-
живаемое всею силою исполинской воли чувство готово разразиться
ужасною бурею. Вцругъ Мочаловъ чдннмъ львинымъ прыжкомъ, по-
добно молніи, съ скамеечки перелетаетъ на середину сцены и, зато-
павши ногами и замахавши руками, оглашаетъ театръ взрывомъ
адскаго хохота... Нѣтъ! еслибы, по данному мановенію, вылетѣлъ
дружный хохотъ изъ тысячи грудей, слившихся въ одну грудь — и
тотъ воказался-бы смѣхомъ слабаго дитяти, всравненіи съ этимъ не-
истовымъ, громовымъ, оцѣпеняющимъ хохотомъ, потому-что для та-
кого хохота нужна не крѣпкая грудь съ желѣзными цервами, а гро-
мадная душа, потрясенная безконечною страстію... А это топанье но-
гами, это маханіе руками, вмѣстѣ съ этимъ хохотомъ?—О, это была
макабрская ’8) пляска отчаянія, веселящагося своими муками, упиваю-
щагося своими жгучими терзаніями... О, какая картина, какое могу-
щество духа, какое обаяніе страсти!.,. Двѣ тысячи голосовъ слились
въ одинъ торжественный кликъ одобренія, четыре тысячи рукъ со-
единились въ одинъ плескъ восторга — и отъ этого оглушающаго
вопля отдѣлялся неистовый хохотъ и дикіе стоны одного человѣка,
бѣгавшаго по широкой сценѣ, подобно вырвавшемуся ивъ клѣтки
льву... Въ это мгновеніе исчезъ его обыкновенный ростъ: мы видѣли
передъ собою какое-то страшпое явленіе, которое, при фаптастиче-
17*
260
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
сколъ блескѣ театральнаго освѣщенія, отдѣлялось отъ земли, раело,
и вытягивалось во все пространство между поломъ и потолкомъ сцены,
и колебалось на пемъ какъ зловѣщее привидѣніе...
(1іевя рапіглп стрѣлой —
Тотъ охаетъ, другой смѣется,
Одппъ хохочетъ — плачь другой,
И. такъ на свѣтѣ все ведется!
Прерывающимся, измученнымъ голосомъ проговорилъ опъ эти стихи”);
но страсть неистощима въ своей силѣ и слова „плачь другой1*, про-
изнесенныя съ протяжкою и усиленнымъ удареніемъ, и сопровож-
даемыя угрожающимъ и нѣсколько разъ повтореннымъ жестомъ руки,
показа.™, что’ буря не утихла, но только приняла другой характеръ.
Гамлетъ. Зи эти стихи стоить только одѣться въ платье комедіанта; меня
примутъ въ лучшіе актеры.
Гораціо. На полонинн^е жалованье?
Гамлетъ. Нѣтъ, на полное!
Новый взрывъ рукоплесканій публики сопровождалъ послѣднія слова...
Былъ у насъ въ чести немалой
•Іовъ, да часъ его пришелъ —
Счастье львиное, пропало,
И теперь вь чести... пѣтухъ!
Эти стихи Мочаловъ произнесъ нараспѣвъ, задыхающимся отъ
усталости голосомъ, отирая съ лица нотъ и какбы желая разорвать
на груди одежду, чтобы прохладить эту огненну ю грудь... II всѣ эти
движенія были такъ благородны, такъ граціовпы... На словѣ „пѣтухъ"
онъ сдѣлалъ сильное удареніе, которое было выряженіемъ бѣшенаго
и жолчнаго негодованія. „Послѣдняя риѳма не годится, нрнпцъ“ го-
воритъ ему Гораціо. „О, добрый Гораціо!" восклицаетъ Гамлетъ, по-
ложивши обѣ руки па плеча своего друга, и это восклицаніе было
воплемъ взволнованной, страждущей и наминуту окрѣпшей души.
„Теперь слова привидѣнія я готовъ покупать па вѣсъ золота! Замѣ-
ти.іъ-ли ты?“ послѣднія слова онъ произнесъ съ невѣроятною раз-
тяжкою. дѣлая на каждомъ слогѣ усиленное удареніе, и, вмѣстѣ съ
этимъ, произнося каждый слогъ какбы отдѣльно и отрывисто, потому-
что внутреннее волненіе захватывало у него духъ, и кто видѣлъ его
на сценѣ, тотъ согласится съ нами, что не искусство, не умѣніе, не
разсчетъ вѣрнаго эффекта, а только одно вдохновеніе страсти можетъ
такъ выражаться. Знаемъ, что тѣмъ, которые не видѣли Мочалова
въ роли Гамлета, эти подробности должны показаться скучными и
ничего для нихъ не поясняющими; по тѣ, которые все это видѣли и
слышали сами, тѣ поймутъ насъ. „Очень замѣтилъ, • принцъ“ отвѣ-
чаетъ I браціо. „Только что дошло до отравленія14 продолжаетъ Гам-
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
261
летъ протяжно. „Это было слишкомъ явно11 прерываетъ его Гораціо.—
Ха! ха! ха!“ Онъ опять захохоталъ и, хлопая руками, въ неисто-
вомъ одушевленіи метался по широкой сценѣ... Театръ спона потрясся
отъ кликовъ и рукоплесканій и снова, изъ этого вопля тысячей го-
лосовъ и плеска тысячей рукъ, отдѣлился одинъ крикъ, одинъ хо-
хотъ... Лицо, изваженное судорогами страсти, и все-таки не утра-
тившее своего меланхолическаго выраженія: глаза, сверкающіе мол-
ніями и готовые, выскочить изъ своихъ орбитъ: черныя кудри, какъ
змѣи, бьющіяся по блѣдному челу — о какой могущій, какой страш-
ный художникъ!... Наконецъ, притихающія рукоплесканія публики
позволяютъ ему докончить монологъ —
Уй, музыкантовъ сюда, флейщиковъ!
Когда король комедій ве полюбитъ,
Такъ онъ — да, просто онъ, комедіи не любитъ!
Эй, музыкантовъ сюда!
Новый оглушающій взрывъ рукоплесканій... Сцена съ Гильденштер-
помъ, при шедшимъ звать Гамлета къ королевѣ и изъявить ему ея
неудовольстіе, была превосходна въ высшей степени. Блѣдный, какъ
мраморъ, обливаясь пдтомъ, съ лицомъ, изкаженнымъ страстію, и
вмѣстѣ съ тѣмъ, торжествующій, могущій, страшный, измученнымъ,
но все еще сильнымъ голосомъ, съ глазами, отвращенными отъ посла
и устремленными безъ всякаго вниманія на одинъ предметъ, и пе-
ребирая рукою кисть своег<> плаща, давалъ онъ Гильдениггерну отвѣты,
безпрестанно переходя отъ сосредоточенной злобы къ притворному
и болѣзненному полоумію, а отъ полоумія къ жолчпой ироніи Не-
возможно передать этого неподражаемаго совершенства, съ которымъ
онъ уговаривалъ Гильдепштериа сыграть что-нибудь на флейтѣ: онъ
дѣлалъ ото спокойно, хладнокровно, тихимъ голосомъ, но во всемъ
этомъ просвѣчивался какой-то замыселъ, что заставляло публику
ожидать чего-то прекраснаго — и опа дождалась: сбросивъ съ себя
видъ притворнаго и ироническаго простодушія и хладнокровія, опъ
вдругъ переходитъ къ выраженію оскорбленнаго своего человѣческаго
достоинства, и твердымъ, сосредоточеннымъ тономъ, говоритъ: „Те-
перь суди самъ: за кого ты меня принимаешь? Ты хочешь играть
на душѣ моей, а вотъ пе умѣешь сыграть даже чего-нибудь паэгой
дудкѣ. Развѣ я хуже, простѣе, нежели эта флейта'? Считай меня
чѣмъ те,бѣ угодно — ты можешь меня мучить, но пе играть мнею!“
Какое-то величіе было во всей его осанкѣ и во всѣхъ его манерахъ,
когда говорилъ онъ эти слова, и при послѣднемъ изъ нихъ, флейта
полетѣла на ноль, и громъ рукоплесканій слился съ шумомъ ея па-
денія.. Такова-же была сцена его съ Полоніемъ; также проговорилъ
онъ свой моподргъ предъ стоявшимъ па колѣняхъ королемъ, его оду-
262
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИІІСКдГО.
шевлепіе не ослабѣвало ни на минуту и в'ь сценѣ съ матерь») оно
дошло до своею высшаго проявленія. Эта сцена, превосходно сыгран-
ная послѣ цѣлаго ряда сценъ, превосходно сыгранныхъ и требовав-
шихъ безконечнаго одушевленія, безконечной страсти, показала, что
тѣло можетъ уставать, по что для духа нѣтъ усталости, и что, на-
конецъ, и самый изнеможенный организмъ обновляется и находитъ
въ себѣ новыя силы, новую жизнь, когда оживляется духъ... Въ са-
момъ дѣлѣ, послѣ этого 'ужаснаго изтощешя, какое естественно
должпо-бъ было слѣдовать за такими душевными бурями, нельзя было
надѣяться на сцену съ матерью, и мы охотно извинили-бы Мочалова,
еслибы онъ испортилъ ее; но онъ явился въ ней съ новыми силами,
какъ будто онъ только началъ свою роль... Просто, благородно, ти-
химъ голосомъ, сказалъ онъ —
Чтй вамъ угодно, мать моя?— Скажите.
Такъ-же точно возразилъ онъ на ея упрекъ въ оскорбленіи —
Мать моя! отецъ моП вами оскорбленъ жестоко.
Но нѣтъ! мы не хотимъ больше входить въ подробности, потому-что уси-
лія передать вѣрно всѣ оттѣнки игры этого великаго актера, оскорбляютъ
даже собственное наше чувство, какъ дерзкая и неудачная попытка
Скажемъ вообще о цѣлой сценѣ, что ничего подобнаго невозможно даже
пожелать, потому-что пожелать нельзя иначе, какъ имѣя желаемое
въ созерцаніи, а это выше всякаго воображенія, какъ-бы ни было оно
смѣло, сильно, требовательно... Всѣ эти переходы отъ грозныхъ энер-
гическихъ упрековъ къ мольбамъ сыиовней любви, и возвращеніе отъ
нихъ къ ѣдкой, сосредоточенной ироніи—все это можно было пони-
мать, чувствовать, но пѣтъ никакой возможности передать. Конечно,
и тутъ ускользнули нѣкоторые оттѣнки, нѣкоторыя черты, которца
въ другихъ представленіяхъ были схвачены и вполнѣ выдержаны, но
зато, многое тутъ было сказано лучше, нежели въ послѣдовавшіе
разы. Къ такимъ мѣстамъ должно причислить монологъ —
Такое дѣло.
Которымъ скромность погубила ты!
Пзъ добродѣтели — ты сдѣлала коварство; цвѣтъ любви
Ты облила смертельнымъ ядомъ; клятву.
Предъ алтаремъ тобою данпую супругу,
Ты въ клятву игрока преобратила!
Эти стихи Мочаловъ произнесъ тономъ важнымъ, торжественнымъ и
нѣсколько глухимъ, какъ человѣкъ, который, упрекая въ престу-
пленіи подобнаго себѣ человѣка, и тѣмъ болѣе мать свою, ужа-
сается этого преступленія; но слѣдующіе за ними
Ты погубила вѣру въ душу человѣка —
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
263
Ты посмѣялась святости закона,
И пебо отъ гвопхъ злодѣйствъ горитъ!
вырвались изъ его груди, какъ вопль негодованія, со всею силою
тяжкаго и болѣзненнаго укора; сказавши послѣдній стихъ, онъ оста-
новился и, бросивъ устрашенный, испуганный взглядъ кругомъ себя
и наверхъ, топомъ какого-то мелодическаго рыданія, произнесъ—
Да, впдшпь-ли. какъ все печально п уныло,
Какъ будто наступаетъ страшныя судъ!
Слѣдующій затѣмъ монологъ, гдѣ опъ указываетъ матери на портреты
ея бывшаго и настоящаго мужа, которые представляются ему въ ого
изступленіи, Мочаловъ произноситъ съ такимъ превосходствомъ,
которомъ также невозможно дать никакого понятія. Сказавши съ
страстнымъ и вмѣстѣ грустнымъ упоеніемъ стихъ „совершенство
божьяго созданья1'—онъ яамгповеніе умолкаетъ и, бросивши на мать
выразительный взоръ укора, тихимъ голосомъ говоритъ ей: „онъ былъ
твой мужъ!“ Лотомъ, впг.іапный переходъ къ бѣшенству при сти-
хахъ —
Но посмотри еще —
Ты вндишь-ли траву гпплую, зелье,
Сгубившее велпкаго —
потомъ снова переходъ къ такому грозному допросу, отъ котораго
не только живой организмъ, но и истлѣвшія кости грѣшника потряс-
ЛИСЬ-бЫ ВЪ СВОеЙ МОГИЛѢ—
Взгляни, гляди —
Или слѣпая ты была, когда
Вь болото смрадное разврата паіа?
Говори: слѣпая гы была?
но вотъ его грозный и страшный голосъ нѣсколько смягчается вы-
раженіемъ увѣщанія, какъ будто желаніемъ смягчитъ ожесточенную
душу матери-грѣшницы —
Ве поминая мвѣ о любви: въ твои лѣта
Любовь уму послушною бываетъ:
Гдѣ-же былъ твой умъ? Гдѣ былъ разсудокъ?
КакоЙ-же адскій демонъ овладѣлъ
Тогда умомъ твоимъ п чувствомъ—зрѣньемъ просто?
Стыдъ женщины супруги, матери забытъ...
Когда н старость падаетъ такъ страшно,
Чтб-жъ юности осталось?
и, наконецъ, эго болѣзненное напряженіе души, это столкновеніе, эта
борьба ненависти и любви, негодованія и состраданія, угрозы п увѣ-
щанія, все это разрѣшилось въ сомнѣніе души благородной, великой,
въ сомнѣвіе въ человѣческомъ достоинствѣ —
261
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ББЛИПСКАГО.
Страшно,
За человѣка страшно мнѣ!...
Какая минута! и какъ мало въ жизни такихъ минутъ! и какъ
счастливы тѣ, которые жили въ подобной минутѣ! Честь и слава ве-
ликому художнику, могущая и глубокая душа котораго есть неизчер-
паемая сокровищница такихъ минутъ, благодарность ему!...
Мы невсостояніи передать сцены въ четвертомъ актѣ, гдѣ Розен-
кранцъ спрашиваетъ Гамлета о тѣлѣ убитаго имъ Полонія; скажемъ
только что эта сцена, равно какъ и слѣдующая, съ королемъ, была
продолженіемъ того-же торжества генія, которое въ первомъ актѣ
выказывалось проблесками, а со втораго, заисключеніемъ нѣсколькихъ
невыдержанныхъ мгновеній, безпрерывно шло все впередъ и впе-
редъ. .. Большой монологъ—
Какъ все противъ мевя возстало
За медленное мшенье!... и пр.
былъ блестящимъ заключеніемъ этого блестящаго торжества генія.
Въ-самомъ-дѣлѣ, этотъ монологъ былъ заключеніемъ: въ пятомъ
актѣ, въ сценѣ съ могильщиками, вдохновеніе оставило Мочалова, и
эта превосходная сцена, гдѣ онъ могъ-бы показать все могущество
своего колоссальнаго дарованія, была имъ пропѣта, а не проговорена.
Впрочемъ, это понятно: цѣлую и большую половину четвертаго акта
и начало пятаго онъ оставался въ бездѣйствіи, къ которому, разу-
мѣется, должно присовокупить п антрактъ; а бездѣйствіе для актера,
и тѣмъ болѣе для такого волканическаго актера, какъ Мочаловъ, и
еще въ такой роли, какова роль Гамлета, не можетъ не произвести
охлажденія, и точно опъ явился какъ охлаждающаяся лава, которая,
однакожъ, и охлаждаясь, все еще кипитъ и взрывается. Итакъ, мы
пи сколько ие винимъ Мочалова за холодное выполненіе этой сцены,
но мы жалѣемъ только, что опъ не былъ въ ней какъ можно проще
и замѣнялъ какимъ-то пѣньемъ недостатокъ одушевленія. Но объ
этомъ послѣ. Зато, слѣдующая за этпмъ сцена на могилѣ Офеліи была
новымъ торжествомъ его таланта. Мы никогда не забудемъ этого могу-
чаго, торжественнаго порыва, съ какимъ опъ воскликнулъ—
Но я любилъ ее, какъ сорокъ тысячъ братьевъ
Любить не моіутъ!
Бѣдный Гамлетъ, душа прекрасная и великая! ты весь высказался
въ этомъ вдохновенномъ воплѣ, который вырвался изъ тебя безъ
твоей воли и прежде нежели ты объ этомъ подумалъ... Замѣтьте, что
любовь Гамлета къ Офеліи играетъ въ цѣлой пьесѣ роль посторон-
нюю, какъ будто случайную, и вы узнаете объ пей изъ словъ Офеліи
и ТІолопія, по самъ опъ ничего не говоритъ о ней, если исключить
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
265
одно его выраженіе, сказанное имъ Офеліи: „Я любилъ тебя прежде!*
за которымъ опъ почти тотчасъ-же прибавилъ „Я не любилъ тебя!"
И вотъ на могилѣ ея, этой прекрасной, гармонической дѣвушки,
высказываетъ онъ тайную исповѣдь души своей, открываетъ однимъ
нечаяннымъ восклицаніемъ всю безконечность своей любви къ пей,
все, что онъ прежде сознательно душилъ и скрывалъ въ себѣ, и тй,
чего оп ь. можетъ-быть, и не подозрѣвалъ въ себѣ.... Да, онъ любилъ,
этотъ несчастный, меланхолическій Гамлетъ, и любилъ, какъ могутъ
любить только глубокія и могущія души.... Въ этомъ торжествен-
номъ воплѣ выразилось все могущество, вся безпредѣльность лучшаго,
блаженнѣйшаго изъ чувствъ человѣческихъ, этого благоуханнаго
цвѣта, этой роскошной весны пашей жизни, чувства, которое безъ
боли и страданій снимая съ ваших ъ очей тлѣнную оболочку конеч-
ности, показываетъ намъ міръ просвѣтленнымъ н преображеннымъ,
и приближаетъ насъ къ источнику, откуда льется гармоническими
волнами свѣта безконечная жизнь... 101). О, Офелія много значила для
этого грустнаго Гамлета, который въ своемъ желчномъ неистовствѣ
осыпалъ ее незаслуженными оскорбленіями, а теперь, на ея могилѣ,
позднимъ признаніемъ приноситъ торжественное покаяніе ея блажен-
ствующей тѣни...
Превосходно былъ сказанъ нашимъ Гамлетомъ-Мочаловымъ и слѣ-
дующій монологъ—
Чего ты хочешь! Плакать, драться, умирать,
Быть сь ней въ одной мопиѣ? Что за чудеса!
Да я на все готовъ, на все, на все —
Получше брата я ее любилъ....
Послѣдній стихъ былъ произнесенъ съ энергическою выразительно-
стію, и мы во всѣ представленія, на которыхъ были, слышали его
съ новымъ наслажденіемъ, тогда какъ стихи—
Но я любилъ ее, какъ сорокъ тысячъ братьевъ
Любить пе могутъ!
мы слышали въ первый и—къ сожалѣнію—въ послѣдній разъ: они уже
пе повторялись такимъ образомъ....
Въ сценѣ съ Йорпкоѣъ Мочаловъ былъ попрежнему превосходенъ
51 выдержалъ ее ровно и вполнѣ отъ перваго слова до послѣдняго.
Мы особенно помнимъ его грустный и тихій, но изъ самой глубины
души вырвавшійся смѣхъ, съ которымъ онъ приглашалъ придвор-
наго надѣть шапку па голову. Въ послѣдней сценѣ съ Гораціо, мы
видѣли въ игрѣ Мочалова истинное просвѣтлѣніе и возстаніе падшаго
духа, который предчувствуетъ скорое окончаніе роковой борьбы, гру-
ститъ отъ своего предвидѣнія, нп уже не отчаепается отъ него, не
266
ПОЛНОЕ ГОПРАШЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
боится его, но готовъ встрѣтить его бодро и смѣло, съ полною до-
вѣренностію къ промыслу.
Окончаніе пьесы было както неловко сдѣлано, и вообще оно было
удовлетворительно только въ послѣднемъ представленіи (30 ноября).
По опущеніи занавѣса Мочаловъ три раза былъ вызванъ.
Невозможно характеризовать вѣрно всѣхъ подробностей игры ак-
тера, да и сверхъ того, это было-бы утомительно и неясно для
тѣхъ, которые не видали ея. а мы и такъ боимся себѣ упрека въ
излишней отчетливости. Но какъ умѣли и какъ могли, мы сдѣлали
свое: безпристрастно назвали мы слабое слабымъ, великое великимъ
и старались выставить павидъ тѣ и другія мѣста, но такъ какъ пер-
выхъ было мало, а вторыхъ слишкомъ много, то статистическая точ-
ность остается только за первыми. Теперь мы скажемъ слова два объ
общемъ характерѣ игры Мочалова въ это первое представленіе, и
тотчасъ перейдемъ къ послѣдующимъ. Мы видѣли Гамлета, художе-
ственно созданнаго великимъ актеромъ, слѣдовательно, Гамлета жи-
ваго, дѣйствительнаго, конкретнаго, по пе столько шекспировскаго,
сколько мочаловскаго, потому-что, въ этомъ случаѣ, актеръ самовольно
отъ поэта придалъ Гамлету гораздо болѣе силы и энергіи, нежели
сколько можетъ быть у человѣка, находящагося въ борьбѣ съ самимъ-
собою и подавленнаго тяжестію невыносимаго для него бѣдствія, и
далъ ему грусти и меланхоліи гораздо менѣе, нежели сколько должепъ
ее имѣть шекспировскій Гамлетъ. Торжество сценическаго генія, какъ
мы уже и замѣтили это выше, состоитъ въ совершенной гармоніи
актера съ поэтомъ, слѣд., па этотъ разъ Мочаловъ показалъ болѣе
огня и дикой мощи своего таланта, нежели умѣнія понимать играе-
мую имъ роль и выполнять ее вслѣдствіе вѣрнаго о ней понятія.
Словомъ, онъ былъ вс.тикимъ творцомъ, но творцомъ субъективнымъ,
а это уже важный недостатокъ. По Мочаловъ игралъ еще въ первый
разъ въ своей жизни великую роль, и былъ ослѣпленъ ея поэтиче-
скою лучезарностію до такой степени, что пе могъ увидѣть ее въ ея
истинномъ свѣтѣ. Впрочемъ, дѣлая противъ него такое обвиненіе,
мы разумѣемъ не цѣлое выполненіе роли, по только нѣкоторыя мѣста
изъ нея, какъ то: сцену по уходѣ тѣни, пляску подъ хохотъ отчаянія,
въ третьемъ актѣ; потомъ послѣдовавшую за тѣмъ сцену съ Гильден-
штерпомъ и еще нѣсколько подобныхъ мгновеній. И все это было
сыграно превосходно, но только во всемъ этомъ видна была болѣе
волканическая сила могущественнаго таланта, нежели вѣрная игра.
По сцены; съ Полоніемъ, потомъ съ Гильденштерномъ и Гозепкрап-
цемъ во второмъ актѣ, сцена съ Офеліею въ третьемъ, сцена съ
1’озепкрапцемъ и королемъ въ четвертомъ, сцепа па могилѣ Офеліи,
потомъ съ Осрикомъ въ пятомъ актѣ,— были выполнены съ высочай
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
267
шимъ художественнымъ совершенствомъ. Мы хотимъ только сказать,
что игра пе имѣла иолвой общности.
Геиваря 27, т. е. черезъ четыре дня, „Гамлетъ* былъ снова объ-
явленъ. Стеченіе публики было невѣроятное; успѣвшіе получить билетъ
почитали себя счастливыми. Давно уже пе было въ Москвѣ такого
общаго и сильнаго движенія, возбужденнаго любовію къ изящному.
Публика ожидала многаго и была еызлишкомъ вознаграждена за свое
ожиданіе: она увидѣла новаго, лучшаго, совершеннѣйшаго, хотя еще
и несовершеннаго Гамлета. Мы не будемъ уже входить въ подроб-
ности и только укажемъ па тѣ мѣста, которыя, въ этомъ второмъ
представленіи выдались совершеннѣе, нежели въ первомъ. Весь пер-
вый актъ былъ превосходенъ, и здѣсь мы особенно должны указать
па двѣ сцены—первую, когда Гораціо извѣщаетъ Гамлета о явленіи
тѣни его отца, и вторую—разговоръ Гамлета, съ тѣнью. Невозможно
выразить всей полноты и гармоніи этого аккорда, состоявшаго изъ
безконечной грусти и безконечнаго страданія вслѣдствіе безконечной
любви къ отцу, который издавалъ собою голосъ Мочалова, этотъ див-
ный инструментъ, на которомъ онъ поводѣ беретъ всѣ ноты человѣ-
ческихъ чувствованій и ощущеній самыхъ разнообразныхъ, самыхъ
противоположныхъ; невозможно, говоримъ мы, дать и приблизитель-
наго понятія объ этой музыкѣ сыновней любви къ отцу, которая
волшебно и обаятельно потрясала слухъ души зрителей, когда инъ,
въ грустной сосредоточенной задумчивости, говорилъ Гораціо—
Другъ!
Мнѣ кажется, еще огпа я вяжу..
ГОРАЦІО.
Гдѣ,
Прпнцъ?
ГАМЛЕТЪ.
Въ очахъ души моей, Гораціо.
и, наконецъ, когда онъ спрашивалъ его, видѣлъ-лп онъ лппо тѣни
его отца, и па утвердительный отвѣтъ Гораціо, дѣлаетъ вопросы—
„Онъ былъ угрюмъ!4 — „И блѣденъ?" Потомъ мы слышали эту-же
гармонію любви, страждущей за свой нредме.тъ, въ сценѣ съ тѣнью,
въ этихъ словахъ: „Увы, отецъ мойГ — ,,О, небо!" И, наконецъ, въ
стихахъ —
Дядя мой!
О ты, души моей предчувствіе—сбылось!
эти гармоническіе звуки страждущей любви дошли до высшихъ нотъ,
до своего крайняго и возможнаго совершенства. Въ этихъ двухъ
сценахъ, которыя, прибавимъ, были выдержаны до послѣдняго слова,
до послѣдняго жеста, въ этихъ двухъ сценахъ мы увидѣли полное
268
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
торжество и постигли полное достоинство сценическаго искусства,
какъ искусства, творческаго, самобытнаго, свободнаго. Скажите, Бога
ради: читая драму, увидѣли-ль-бы вы особенное и глубокое значеніе
въ подобныхъ выраженіяхъ: „Онъ былъ угрюмъ? — II блѣденъ?1*—
Увы. отецъ мой!—О, небо! Потрясли-ли-бъ вашу душу до основанія
эти выраженія? Еще бо.гѣе: не пропустили-ль-бы вы безъ всякаго
вниманія подобное выраженіе, какъ „о, пебо!“—это выраженіе, столь
обыкновенное, столь часто встрѣчающееся въ самыхъ пошлыхъ рома-
нахъ? По Мочаловъ показалъ намъ, что у Шекспира нѣтъ словъ безъ
значенія, но что въ каждомъ его словѣ заключается гармоническій,
потрясающій звукъ страсти, или чувства человѣческаго... О, зачѣмъ
мы слышали эти звуки только одинъ разъ? Или въ душѣ великаго
художника разстроилась струна, съ которой они слетѣли? Нѣтъ, мы
увѣрены, что эта струпа зазвенитъ снова, и снова перенесетъ на небо
нашу изнемогающую отъ блаженства душу 1)... Но мы говоримъ
только о голосѣ, а лино?—О, оно блѣднѣло, краснѣло, слезы блистали
на немъ. . Вообще первый актъ, за исключеніемъ одного мѣста—
клятвы на мечѣ, которое опять вышло песовсѣмъ удачпо, былъ пол-
нымъ торжествомъ, пе Мочалова, но сценическаго искусства въ лицѣ
Мочалова. Надобно прибавить къ этому, что по единодушному согласію
и враговъ и друзей таланта Мочалова, у пего есть ужасный для актера
недостатокъ: утрированные и иногда даже тривьяльные жесты. Но
въ Гамлетѣ опи у пего изчезли, и если въ первомъ представленіи,
опи промелькивали изрѣдка, особенно въ несчастной сценѣ съ мо-
гильщиками то во второмъ даже ядовитый и проницательный взглядъ
зависти не подглядѣль-бы ничего сколько-нибудь похожаго на непріят-
ный жестъ. Напротивъ, всѣ его движенія были благородный граціозны
въ высшей степени, потому-что опѣ были выраженіемъ движеній
души его, слѣдовательно, необходимы, а не произвольны.
Второй актъ былъ выдержанъ Мочаловымъ вполнѣ отъ перваго
слова до послѣдняго и только тѣмъ отличался отъ перваго предста-
вленія, что былъ еще глубже, еще сосредоточеннѣе и гораздо болѣе
проникнутъ чувствомъ грусти.
Тб-же должны мы сказать и о третьемъ актѣ. Сцена во время
представленія комедіи отличалась большею силою въ первомъ пред-
ставленіи. но но второмъ опа отличалась большею истиною, потому-
что ея сила умѣрялась чувствомъ грусти, вслѣдствіе, сознанія своей
слабости, что должно составлять главный оттѣнокъ характера Гам-
лета. Макабрской пляски торжествующаго отчаянія уже не было; но
’) И эти звуки снова, хотя и пе съ чакою сплою, потрясли пашу душу въ
предегавлеіпн 10 февраля.
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
269
хохотъ былъ пе менѣе ужасенъ. Сцена сь матерью была повторе-
ніемъ перваго представленія, но только по совершенству, а не по
манерѣ исполненія. Даже она была выполнена еще лучше, потому-
что въ пей былъ лучше выдержанъ переходъ отъ грозныхъ увѣща-
ній судіи къ мольбамъ сыновней нѣжности, и стихи —
И если хочешь
Благословенія небесъ, скажи мнѣ—
Приду къ тебѣ просить благословенья!
были въ устахъ Мочалова рыдающею музыкою любви... Также вы-
дались и отдѣлились стихи —
У бійца,
Злодѣй, рабъ, шутъ въ коронѣ, воръ,
Укравшій жизнь, п братнюю корону
Тихонько утащившій подъ полой,
Бродяга....
Всѣ эти ругательства ожесточеннаго негодованія были имь произне-
сены со взоромъ, отвращеннымъ отъ матери, и голосомъ, походив-
шимъ на бѣшеное рыданіе... стоная, слушали мы ихъ: такъ велика
была гнетущая душу сила выраженія ихъ...
И такъ-то шло цѣлое представленіе. Впрочемъ, изъ него должно
выключить монологъ—„Быть или не быть4—и несчастную сцену съ
могильщиками. Мы уже говорили, что стихи—
По я любилъ ее. какъ сорокъ тысячъ братьевъ
Любить не могутъ!
ужъ не повторялись такъ, какъ были они произнесены зъ первое
представленіе. Исключая это, все остальное были выше всякаго воз-
можиаго представленія совершенства; ни послѣ мы узнали, что для
генія Мочалова пѣтъ границъ....
Февраля 4 было третье представленіе „Гамлета*. Та-же труд-
ность доставать билеты и то-же многолюдство въ театрѣ, какъ и въ
первыя два представленія, показали, что московская публика, зная,
что въ двухъ шагахъ отъ нея есть, можетъ-быть, единственный въ
Европѣ талантъ для роли Гамлета, есть драгоцѣнное сокровище
творческаго генія, пе лѣнится ходить видѣть это сокровище, какъ
скоро оно стряхнуло съ себя пыль, которая скрывала его лучезар-
ный блескъ етъ ея глазъ...
Съ упоеніемъ восторга смотрѣли мы на эту многолюдную толпу
и съ замираніемъ сердца ожидали повторенія тѣхъ чудесъ, которыя
казались намъ какимъ-то волшебнымъ сномъ; но па этотъ разъ наше
ожиданіе было обмануто. Въ игрѣ Мочалова были мѣста превосход-
ныя, великія, но цѣлой роли не было... Мы почитали себя вправѣ
надѣяться большей полноты и ровности, которыхъ однихъ педоста-
•270
ПОЛНОЕ СОВГАПІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вало для полнаго успѣха первыхъ двухъ представленій, потому-что
даже и во второмъ, какъ мы уже замѣтили. пропалъ монологъ „Быть
или не быть" и не хорошо была сыграна сцена съ могильщиками;
но именно атого-тл и не увидѣли. Скажемъ болѣе: старыя замашки,
состоявшія въ хлопаньѣ пп бокамъ, въ пожиманіи плечами, вь хва-
таніи за шпагу при словахъ о мщеніи п убійствѣ и тому подобномъ,
снова воскресли. Но при всемъ томъ, справедливость требуетъ замѣ-
тить. что еслибы мы не видѣли двухъ первыхъ представленій, то
были-бы очарованы и восхищены этимъ третьимъ, какъ то и было
со многими, особенно не видѣвшими втораго. Но мы уже сдѣлались
слишкомъ требовательными, и это пе наша, а Мочалова вина.
Февраля 10 было четвертое представленіе Гамлета, о которомъ
мы можемъ сказать только тб, что опо показалось намъ еще неудо-
влетворительнѣе третьяго, хотя попрежнему въ немъ были моменты
высокаго, только одному Мочалову свойственнаго вдохновенія; хотя
оно видѣвшихъ „Гамлета" въ первый разъ и приводило въ восторгъ;
хотя публика была также многочисленна, какъ и въ первыя пред-
ставленія, и хотя, наконецъ, Мочаловъ п былъ два или три раза
вызванъ по окончаніи спектакля.
Ба представленіи 14 февраля мы не были. Шестое представленіе
было 23 февраля. Боже мой! шесть представленій впродолженіи ка-
кого-нибудь мѣсяца съ тремя днями.... да тутъ хоть какое вдохно-
веніе такъ ослабѣетъ!..
Мы начали бояться за судьбу „Гамлета" па московской сценѣ,
мы начали думать, что Мочалову вздумалось уже опочить на своихъ
лаврахъ.. И онъ точно заснулъ на нихъ, но наконецъ проснулся, и
какъ проснулся!... Безъ надежды пошли мы въ театръ, но вышли
изъ него съ новыми надеждами, которыя были еще смѣлѣе прежнихъ...
Дѣло было па масляной, спектакль давался поутру: публики было
немного всравненіи съ прежними представленіями, хотя и все еще
много. Извѣстно, что деяпой спектакль всегда производитъ на душу
непріятное впе.чатлѣпір—точь-вточь какъ прекрасная дѣвушка по-
утру, послѣ бала, кончившагося въ 6 часовъ. Два акта шли болѣе
хорошо, нежели дурпо, т. е. сильныхъ мѣстъ было больше, нежели
слабыхъ, и даже промелькивала какая-то общность въ его игрѣ, ко-
торая напоминала первое представленіе. Наконецъ начался третій
актъ—и Мочаловъ возсталъ, и въ этомъ возстаніи былъ выше, не-
жели въ первыя два представленія. Этотъ третіи актъ былъ выпол-
ненъ имъ ровно отъ перваго слова до послѣдняго и, будучи проник-
нутъ ужасающею силою, отличался въ то-же время и величайшею
истиною: мы увидѣли шекспировскаго Гамлета, возсозданнаго вели-
кимъ актеромъ. Не будемъ входить въ подробности, по укажемъ
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛЦ ГАМЛЕТА.
271
только на два мѣста. Послѣ представленія вомедіи, когда смущенный
король уходитъ съ придворными со сцены, Мочаловъ уже не вска-
кивалъ со скамеечки, иа которой сидѣлъ, подлѣ креселъ Офеліи.
Ивъ вялаго ряда креселъ увидѣли мы такъ ясно, какъ будто па
шагъ разстоянія отъ себя, что лицо его посинѣло, какъ море передъ
бурею; опустивъ голову впивъ, онъ долго качалъ ею съ выраженіемъ
нестерпимой муки духа, и изъ его груди вылетѣло нѣсколько глу-
хихъ стоповъ, походившихъ па рыканіе льва, который, попавшись
въ тенета и видя безполезность своихъ усилій къ освобожденію,
глухимъ и тихимъ ревомъ отчаянія, изъявляетъ невольную покор-
ность своей бѣдственной судьбѣ.... Оцѣпенѣло собраніе, и нѣсколько
мгновеній, въ огромномъ амфитеатрѣ, ничего не было слышно, кромѣ
испуганнаго молчанія, которое вдругъ прервалось кликами и руко-
плесканіями.... Въ самомъ дѣлѣ, это было дивное явленіе: тутъ мы
увидѣли Гамлета, уже не торжествующаго отъ своего ужаснаго от-
крытія, какъ въ первое представленіе, но подавленнаго, убитаго оче-
видностію того, что недавно мучило его, какъ подозрѣніе, и въ чемъ
онъ, цѣною своей жизни и крови, желалъ-бы разубѣдиться....
Потомъ, въ сценѣ съ матерью, которая вся была выдержана пре-
восходнѣйшимъ образомъ, онъ, въ это представленіе, бросилъ вне-
запный свѣтъ, озарившій одно мѣсто въ Шекспирѣ, которое было
непонятно, по-крайней мѣрѣ для насъ. Когда онъ убилъ Полонія,
и когда его мать говоритъ ему —
Ахъ, чтб ты сдѣлалъ, сынъ мой!
опъ отвѣчалъ ей —
Чтб? не знаю?
Король?
Слова: „Чтб? не знаю?“ Мочаловъ проговорилъ тономъ человѣка,
въ головѣ котораго вдругъ блеснула пріятная для него мысль, не
который еще не смѣетъ ей повѣрить, боясь обмануться. Но слово
„король?" опъ выговорилъ гъ какою-то дикою радостію, сверкнувъ
глазами и порывисто бросившись къ мѣсту убійства... Бѣдный Гам-
летъ! мы поняли твою радость: тебѣ казалось, что твой подвигъ уже
свершенъ, свершенъ нечаянно: сама судьба, сжалившись надъ тобою,
помогла тебѣ стряхнуть съ шеи эту ужасную тягость... И послѣ этого,
какъ понятны были для насъ ругательства Гамлета надъ тѣломъ
Полонія —
А ты, глупецъ, дуракъ, болванъ! Прости меня, ипр.
О, Мочаловъ умѣетъ объяснять, и кто хочетъ понять шекспирова
Гамлета, тотъ изучай ого не въ книгахъ и пе въ аудиторіяхъ, а иа
сценѣ Петровскаго театра!...
272
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
По окончаніи третьяго акта, Мочаловъ былъ вызванъ публикою,
и предсталъ предъ пей» торжествующій, побѣдоносный, съ сіяющимъ
лицомъ. Мы видѣли, что вта минута была для него высока и свя-
щенна, и мы поняли великаго артиста: публика нарушила для него
обыкновеніе вызывать актера только послѣ послѣдняго акта пьесы,
а онъ сознавалъ, что это было не снисхожденіе, а должная дапь за-
слугѣ; онъ видѣлъ, что эта толпа понимаетъ его и сочувствуетъ
ему — высшая награда, какая только можетъ быть для истиннаго
художника!..
Остальные два акта были играны прекрасно, даже въ несчастной
сценѣ съ могильщиками Мочаловъ былъ несравненно лучше преж-
няго. Но окончаніи спектакля, онъ снова былъ вызванъ два раза.
Веспою, апрѣля 27, мы увидѣли Гамлета въ шестой разъ. Но
лто представленіе было очень неудачно: мы узнали Мочалова только
въ двухъ сценахъ, въ которыхъ онъ, можно сказать, просыпался, и
которыя, поэтому, рѣзко отдѣлялись отъ цѣла Г') выполненія роли.
Игравши два акта ни хорошо, ни дурно, что хуже, нежели поло-
жительно дурно, онъ такъ превосходно сыгралъ сцену съ Офеліею,
что мы не знаемъ, которому изъ всѣхъ представленій „Гамлета"
должно отдать преимущество въ этомъ отношеніи. Другая сцепа,
превосходно имъ сыгранная, была сцена во время комедіи, и мы
никогда не забудемъ этого шутливаго тона, отъ котораго у насъ
морозъ прошелъ по тѣлу и волосы встали дыбомъ, и съ которымъ
онъ сперва проговорилъ: „Стало быть можно надѣяться на полгода
людской памяти, а тамъ—всо равно, что человѣкъ, что овечка- — а
потомъ пропѣлъ—
Схоронили,
Позабыли!
Равнымъ образомъ, мы никогда не забудемъ и мѣста передъ уходомъ
короля со сцены. Обращаясь къ нему съ словами, Мочаловъ два или
три раза силился поднять руку, которая противъ его воли упадала
снова,- наконецъ, эта рука засверкала въ воздухѣ, и задыхающимся
голосомъ, съ судорожнымъ усиліемъ, проговорилъ опъ этотъ моно-
логъ: „Опъ отравляетъ его, пока тотъ спалъ въ саду" ипр. Послѣ
этого, какъ понятенъ былъ его неистовый хохотъ!..
Осенью, 26 сентября, мы въ седьмой разъ увидѣли Гамлета; но
едва могли высидѣть три акта, и только по уходѣ короля со сцены
были вознаграждены Мочаловымъ за паше самоотверженіе, съ ка-
кимъ мы такъ долго дожидались отъ него хоть одной минуты пол-
наго вдохновенія. Грѣхъ сказать, чтобы и въ другихъ мѣстахъ роли
у Мочалова не проблескивало чего-то похожаго на вдохновеніе, но
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА,
273
онъ всякій такой разъ какъ будто спѣшилъ разрѣшить произведенное*
имъ прекрасное впечатлѣніе какимъ-нибудь утрированнымъ и натя-
нутымъ жестомъ, такъ мпого похожимъ па фарсъ. Въ числѣ такихъ
непріятныхъ жестовъ, насъ особенно оскорбляли два: хлопанье по
лбу и головѣ при всякомъ словѣ объ умѣ, сумасшествіи и подобномъ
тому, и потомъ хватанье за шпагу при каждомъ словѣ о мщеніи,
убійствѣ и тому подобномъ.
Ноября 2 было восьмое представленіе „Гамлета1'; но мы его пе
видѣли, и послѣ очень жалѣли объ атомъ, потому-что, какъ мы слы-
шали. Мочаловъ игралъ прекрасно.
Наконецъ мы увидѣли его въ роли Гамлета въ девятый разъ, и
еелпбы захотѣли дать полный и подробный отчетъ объ атомъ девя-
томъ представленіи, то ниша статья, вмѣсто того, чтобы прибли-
жаться къ концу, только началась бы еще настоящимъ образомъ. Но
мы ограничимся общею характеристикою и указаніемъ на немногія
мѣста.
Никогда Мочаловъ не игралъ Гамлета такъ истинно, какъ въ
этотъ разъ. Невозможно вѣрнѣе ни постигнуть идеи Гамлета, ни
выполнить ее. Ежели-бы на этотъ разъ опъ сыгралъ спепы съ Го-
раціо и Марцелліемъ, пришедшими увѣдомить его о явленіи тѣни,
также превосходно, какъ во второе представленіе, и еслибы въ его
отвѣтахъ тѣни слышалась та-же небесная музыка страждущей любви,
какую слышали мы во второе-же представленіе; еслибы онъ лучше
выдержалъ свою роль при клятвѣ па мечѣ и монологъ „Быть или
не быть"; еслибы въ сценѣ съ могильщиками онъ былъ также чуде-
сенъ, какъ во всемъ остальномъ, и еслибы въ сценѣ на могилѣ Офеліи
стихи—„Но я любилъ ее, какъ сорокъ тысячъ братьевъ любить не
могутъ*, были произнесены имъ также вдохновенію, какъ въ первое
представленіе,— то онъ показалъ-бы намъ крайніе предѣлы сцениче-
скаго искусства, послѣднее и возможное проявленіе сценическаго
генія. Почти съ самаго начала замѣтили мы, что характеръ его игры
значительно разнится огъ первыхъ представленій: чувство грусти,
вс.гЬдетвіе сознанія своей слабости, не заглушало въ немъ ни желч-
наго негодованія, ни болѣзненнаго ожесточенія, но преобладало надъ
всѣмъ этимъ. Повторяемъ, Мочаловъ вполнѣ постигъ тайні харак-
тера Гамлета и вполнѣ передалъ ее своимъ зрителямъ: вотъ общая
характеристика его игры въ это девятое представленіе.
Теперь о нѣкоторыхъ подробностяхъ, особенно поразившихъ насъ
въ это послѣднее представленіе Когда тѣнь говорила свой послѣдній
и большой монологъ, Мочаловъ весь превратился въ слухъ и вни-
маніе и какбы окаменѣлъ въ одномъ ужасающемъ положеніи, въ
которомъ оставался нѣсколько мгновеній и по уходѣ тѣни, продолжая
в. ВЫШІСКІ&. т. пі. 18
274
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
смотрѣть ніі то мѣсто, гдѣ она стояла. Слѣдующій за этимъ моно-
логъ опъ почти всегда произносилъ вдохновенно, по только съ силою,
которая была не въ характерѣ Гамлета: на этотъ разъ стихи—
О, небо и земля! п что еще?
Пли и самый адъ призвать я долженъ?
онъ произнесъ тпхо, тономъ человѣка, который потерялся, и съ
недоумѣніемъ смотря кругомъ себя. Во всемъ остальномъ, несмотря
па всѣ измѣненія голоса и тона, онъ сохранилъ характеръ человѣка,
который спалъ и былъ разбуженъ громовымъ ударомъ.
Весь второй актъ былъ чудомъ совершенства, торжествомъ сце-
ническаго искусства. Третій актъ былъ, въ этомъ отн-ппеніи. про-
долженіемъ втораго, но такъ какъ онъ по быстротѣ своего дѣйствія,
по безпрестанно возрастающему интересу, по сильнѣйшему развитію
страсти, производитъ двоппое, тройное, всравненіи съ прочими актами,
впечатлѣніе, то, естественно, игра Мочалова показалась намъ еще
превосходнѣе. Во уходѣ короли со сцены, опъ, какъ и въ шестомъ
представленіи, не вставалъ со скамѣечки, но только повелъ кругомъ
глазами, изъ которыхъ вылетала молнія.. Дивное мгновеніе!.. Здѣсь
опять былъ видѣнъ Гамлетъ, не торжествующій отъ своего открытія,
но подавленный ея тяжестію... *) Къ числу такихъ-же дивныхъ
мѣстъ этого представленія принадлежитъ монологъ, который гово-
ритъ Гамлетъ Гильденштерну, когда тотъ отказался играть на флейтѣ,
но неумѣнію: „Теперь суди самъ- за кого-же ты меня принимаешь?
Ты хочешь играть на душѣ моей, а вотъ, не умѣешь сыграть даже
чего-нибудь па этой дудкѣ. Развѣ я хуже, простѣе нежели эта
флейта? Считай меня чѣмъ тебѣ угодно — ты можешь мучить меня,
но не играть мною1-. Прежде Мочаловъ произносилъ этотъ монологъ
съ энергіею, съ чувствомъ глубокаго, могучаго негодованія; но въ
этотъ разъ онъ произнесъ его тихимъ голосомъ укора... опъ зады-
хался... онъ готовъ былъ зарыдать... Въ его словахъ отзывалось уже
пе оскорбленное достоинство, а страданіе отъ того, что подобный
ему человѣкъ, его собратъ по человѣчеству, такъ пошло понимаетъ
его, такъ гпуспо выказываетъ себя передъ человѣкомъ...
Тщетно было-бы всякое усиліе выразить ту грустную сосредото-
ченность, съ какою онъ издѣвался надъ Полоніемъ, заставляя ого
Въ представленіи 10 февраля, Мочаловъ изумилъ насъ новымъ чуломъ въ
атомъ мѣстѣ своей роли: когда король всталъ въ смущеніи, опъ только поглядѣлъ
ему вслѣдъ съ безумно-днкоы улыбкою и, безъ хохота, тотчасъ началъ читать
стихи: „Оленя ранили стрѣлой1*. Говоря съ Гораціо о смущеніи короля, опь опять
не хохоталъ, по только съ дньнмъ, неисюпымт выраженіемъ закричалъ: „Эй, музы-
кантовъ сюда, флейщиковъ!" Какая неистощимость въ средствахъ? Какое рашо-
образіе вь манерѣ игры! Вотъ что зпачіпь вдохновеніе!
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
275
говорить, что облако похоже и на верблюда, и на хорька, и на кита,
и дать понятіе о томъ глубоко-значительномъ взглядѣ, съ которымъ
онъ молча посмотрѣлъ на стараго придворнаго. Слѣдующій за тѣмъ
монологъ—
Теперь настал волшебныя ночи часъ.
Съ кладбшцей мертвецы въ разбродѣ. Адъ,
Адъ ужасами дышитъ—часъ насталь упигься кровью
И совершить дѣла, которыхъ день
И видѣть п-’ посмѣетъ!—
никогда не былъ произнесенъ имъ съ такимъ невѣроятнымъ прево-
сходствомъ, какъ въ это представленіе. Говоря его, онъ озирался
кругомъ себя съ ужасомъ, какбы ожидая, что страшилища могилъ
и ада сейчасъ бросятся къ нему и разтерзаютъ его, и этотъ ужасъ,
говоря выраженіемъ Шекспира, готовъ былъ вырвать у него оба
глаза, капъ двѣ звѣзды, п, разпрямивъ его густыя кудри, поставилъ
отдѣльно каждый волосъ, какъ щетину гнѣвнаго дикообраза... Таковъ-
же былъ и его переходъ отъ этого выраженія ужаса къ воспоми-
нанію о матери, съ которою онъ долженъ былъ имѣть рѣшительное
объясненіе—
Тише—кь ней иду1
Сердце! напоминай мнѣ, что я сынъ—
Жестокимъ, но не извергомъ я буду—
Н уязвлю ее словами—мечъ мой—нѣтъ!
Что демонъ злобы не шепчи—
Душа! пе соілашайся рѣчь его исполнить!
Мы стонали, слушая все это, потому-что наше наслажденіе было
мучительно... И такъ-то шелъ весь этотъ третій актъ. Но окончаніи
его, Мочаловъ былъ вызванъ.
Боже мой! думали мы: вотъ ходить по сценѣ человѣкъ, между
которымъ и нами пѣтъ никакого посредствующаго орудія, нѣтъ
электрическаго кондуктора, а между тѣмъ мы испытываемъ на себѣ
его вліяніе; какъ какой-нибудь чародѣй, онъ томитъ, мучитъ, воз-
торгаетъ, по своей волѣ, нашу душу—и наша душа безсильна противу-
стать его магнетическому обаянію... Отчего это?—На этотъ вопросъ
одинъ отвѣтъ: для духа не нужно другихъ посредствующихъ про-
водниковъ, кромѣ интересовъ этого-же самаго духа, на которые онъ
пе можетъ пе отозваться...
Сцепа въ четвертомъ актѣ съ Гозенкранцемъ была выполнена
Мочаловымъ лучше нежели когда-нибудь, хотя она и не одинъ разъ ,м)
была выполняема съ невыразимымъ совершенствомъ, и заключеніе ея:
„Впередъ лисицы, а собака за ними“ было произнесено такимъ то-
номъ и съ такимъ движеніемъ, о которыхъ невозможно дать ни
малѣйшаго понятія. Такчва-же была и слѣдующая сцепа съ коро-
18*
276
ПОЛИОЕ СОБРАНІИ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКѴГО.
лемъ; также совершенно былъ проговоренъ и большой монологъ:
«Какъ все противъ меня возстало" ипр.
Пятый актъ шелъ гораздо лучше, нежели во всѣ предшество-
вавшія представленія. Хотя въ сценѣ съ могильщиками отъ Мо-
чалова и можно-бъ было желать большаго совершенства, но опа
была, ио-краиней мѣрѣ, не непорчена имъ. Все остальное, за
исключеніемъ одного монолога на могилѣ Офеліи, о которомъ мы
уже говорили, было выполнено имъ съ неподражаемымъ совершен-
ствомъ до послѣдняго слова. II должно еще замѣтить, что на этотъ
разъ пикто изъ зрителей, рѣшительно никто, не всталъ съ мѣста
до опущенія занавѣса (за которымъ послѣдовалъ двукратный вызовъ),
тогда какъ во всѣ прежнія представленія начало дуели всегда было
для публики какимъ-то знакомъ къ разъѣзду изъ театра.
Чтобы дополнить нашу исторію шекспирова „Гамлета" на мо-
сковской сценѣ, скажемъ нѣсколько словъ о ходѣ цѣлой пьесы.
Извѣстно всѣмъ, что у насъ идти въ театръ смотрѣть драму, значитъ—
идти смотрѣть Мочалова: также какъ идти въ театръ для комедіи,
значитъ—идти въ него для Щепкина. Впрочемъ, для комедіи у пасъ
еще есть хотя и второстепенные, но все-таки весьма примѣчательные
таланты, какъ то: г-жа Рѣпина, г. Живокини, г. Орловъ; ио для
драмы у насъ только одинъ талантъ, слѣд., какъ скоро въ томъ или
другомъ явленіи пьесы Мочалова нѣтъ, то публика очень законно
можетъ заняться па эти минуты частными разговорами или найдти
себѣ другой способъ развлеченія. Но „Гамлету" въ этомъ отношеніи
посчастливилось нѣсколько передъ другими пьесами. Вонервыхъ, роль
Полонія выполняется Щепкинымъ, котораго одно имя есть уже
вѣрное ручательство за превосходное исполненіе. И въ-самомъ-дѣлѣ,
цѣлая половина второго явленія въ первомъ дѣйствіи, и потомъ
значительная часть втораго акта были для публики полнымъ насла-
жденіемъ, хотя въ нихъ и не было Мочалова; пе говоримъ уже о
той сценѣ во второмъ актѣ, гдѣ оба эти артисты играютъ вмѣстѣ.
Нѣкоторые недовольны Щепкинымъ за то, что опъ представлялъ
Полонія нѣсколько придворнымъ забавникомъ, если не шутомъ Памъ
это обвиненіе кажется рѣшительно несправедливымъ. Можетъ быть,
въ этомъ случаѣ, погрѣшилъ переводчикъ, давши характеру Полонія
такой оттѣнокъ: по Щепкинъ показалъ памъ Полонія такимъ, каковъ
онъ есть въ переводѣ Полеваго. Но мы и обвиненіе на переводчика
почитаемъ несправедливымъ: Полоній точно забавникъ, если не шутъ,
старичекъ по етарому шутившій, сколько для своихъ цѣлей, столько
п по склонности, и для пасъ образъ Полонія слился съ лицомъ
Щепкина, также какъ образъ Гамлета слился съ лицомъ Мочалова.
Если наша публика не оцѣнила вполнѣ игры Щепкина въ роли По-
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА. 277
лонія, то этому двѣ причины: первая—ея вниманіе было все погло-
щено ролью Гамлета: вторая—она видѣла въ игрѣ Щепкина только
смѣшное и комическое, а не развитіе характера, выполненіе кото-
раго было торжествомъ сценическаго искусства. Здѣсь кстати замѣ-
тимъ, что большинство нашей публики еще не довольно подготовлено
своимъ образованіемъ для комедіи: оно непремѣнно хочетъ хохотать,
завидя на сценѣ Щепкина, хотя-бы это было въ роли Шайлока,
которая вся проникнута глубокою міровою мыслію и нерѣдко ста-
новитъ дыбомъ волосы зрители отъ ужаса: или въ роли матроса,
которая пробуждаетъ пе смѣхъ, а рыданіе ІМ).
Кромѣ Щепкина, должно еще упомянуть и о г-жѣ Орловой,
играющей роль Офеліи. Въ первыхъ двухъ актахъ она играетъ бо.іѣе,
нежели пеудовлетворительно: она пе можетъ пи войдти въ сферу
Офеліи, ни понять безконечной простоты своей роли, и потому без-
престанно переходитъ изъ манерности въ надутость. Но это совсѣмъ
не отъ того, чтобы у нея пе было ни таланта, ни чувства, а отъ
дурной манеры игры, вслѣдствіе ложнаго понятія о драмѣ, какъ о
чемъ-то такомъ, въ чемъ ходули и неестественность составляютъ
главное. Мы потому и рѣшились сказать г-жѣ Орловой правду, что
видимъ въ ней талантъ и чувство. Четвертый актъ обязанъ одной
ей своимъ успѣхомъ. Опа говоритъ тутъ просто, естественно, и поетъ
болѣе нежели превосходно, потому-что въ эт<пгь пѣніи отзывается
пе искусство, а душа... Въ-самомъ-дѣлѣ, ея рыданіе, съ которымъ
опа, закрывъ глаза руками, произноситъ стихъ: „Я шутилъ, вѣдь я
шутилъ**, такъ чудно сливается съ музыкою, что нельзя ни слышать,
ни видѣть этого безъ живѣйшаго восторга. Съ прекрасною наружно-
стію г-жи Орловой и ея чувствммъ, которое такъ ярко проблески-
ваетъ въ четвертомъ актѣ, еп можно образовать изъ себя хорошую
драматическую актрису—нужно только изученіе.
Безподобно выполняетъ г. Орловъ роль могильщика: естествен-
ность его игры такъ увлекательна, что забываешь актера и видишь
могильщика. Также хорошъ вь роли другаго могильщика г. Степа-
новъ, и намъ очень доеацно, что мы не видѣли его въ ней въ по-
слѣдній разъ. Очень недуренъ также г. Волковъ, играющій роль
комедіянта.
Г. Самаринъ моп.-бы хорошо выполнить роль Лаерта, еслибы
слабая грудь и слабыіі голосъ позволяли ему это, почему опъ, будучи
очень хорошъ въ роли Касеіо, пе требующей громкаго голоса, въ
роли Лаерта едва сносенъ.
Итакъ, вотъ мы уже и у берега; мы все сказали о представле-
ніяхъ „ Гамлета “ на московской сцепѣ. по еще не все сказали о Мо-
чаловѣ, а онъ составляетъ главнѣйшій предметъ нашей статьи. И
278
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
потому, кстати или не кстати,—но мы еще скажемъ нѣсколько словъ
о представленіи „Отелло1-, которое мы видѣли декабря 9, т. е. черезъ
недѣлю послѣ послѣдняго представленія „Гамлета11. Надобно замѣ-
тить, что это было послѣднее изъ трехъ представленій „Отелло", и
что въ этой пьесѣ Мочаловъ совершенно одинъ, потому-что, исключая
только г. Самарина, очень недурно игравшаго роль Кассіо, всѣ прочія
липа какъ-бы наперерывъ старались играть хуже. Самая пьеса, какъ
извѣстно, переведена съ подлинника прозою; по во всякомъ случаѣ,
благодарность переводчику: онъ согналъ со сцены глупаго дюсисов-
скаго „ Отелло“ и далъ работу Мочалову 104).
И Мочаловь работалъ чудесно. Съ перваго появленія на сцену,
мы не могли узнать его: это былъ уже не Гамлетъ, принцъ датскій:
это былъ Отелло, мавръ африканскій. Его черное лицо спокойно,
но это спокойствіе обманчиво: при малѣйшей тѣни человѣка, про-
мелькнувшей мимо его, оно готово вспыхнуть подозрѣніемъ и гнѣ-
вомъ. Еслибы провинціалъ, видѣвшій Мочалова только въ роли Гам-
лета, увидѣлъ его въ Отелло, то ему было бы трудно увѣриться, что
это тотъ-же самый Мочаловъ, а не другой совсѣмъ актеръ: такъ
умѣетъ перемѣнять и свой видъ, и лицо, и голосъ, и манеры, по
свойству играемой имъ роли, этотъ артистъ, па котораго главная
наладка состояла именно въ субъективности и одвоманерностн, съ
которыми онъ играетъ всѣ роли! И это обвиненіе было справедливо,
но только до тѣхъ поръ, пока Мочаловъ не игралъ ролей, созданныхъ
Шекспиромъ.
Мы не будемъ распространяться о представленіи Отелло, но по-
стараемся только выразить впечатлѣніе, произведенное имъ на насъ.
Первый и второй акты шли довольно сухо; знаменитый монологъ,
въ которомъ Отелло, разсказывая о началѣ любви къ нему Дезде-
моны, высказываетъ всего себя, былъ совершенно потерянъ. Въ
третьемъ актѣ начались проблески и вспышки вдохновенія, и въ
сценѣ съ платкомъ нашъ Отелло былъ ужасенъ. Монологъ, въ кото-
ромъ онъ прощается съ войною и со всѣмъ, чтб составляло поэзію
и блаженство его жизни, былъ потерянъ совершенно. И это очень
естественно: этотъ монологъ непремѣнно долженъ быть переведенъ
стихами; въ прозѣ-же онъ отзывается громкою фразою. „О, крови,
Яго, крови!11 было произнесено также неудачно; по въ четвертой
сценѣ третьяго акта Мочаловъ былъ превосходенъ, и мы ве можемъ
безъ содроганія ужаса вспомнить этого выраженія въ линѣ, этого
тихаго голоса, отзывавшагося гробовымъ спокойствіемъ, съ какими
онъ, взявши руку Дездемоны и какъ-бы шутя и играя ею, говорилъ:
„Эта ручка очень нѣжна, синьора... Это признакъ здоровья и страст-
наго сердца, тѣлосложенія горячаго и сильнаго! Эта рука говоритъ
МОЧАЛОВЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
279
мнѣ, что для тебя необходимо лишеніе свободы, да... потому что
тутъ есть юный и пылкій демонъ, который непрестанно волнуется.
Вотъ откровенная ручка, добренькая ручка!" и пр. Послѣднія два
акта были полнымъ торжествомъ искусства: мы видѣли предъ собою
Отелло, великаго Отелло, душу могучую и глубокую, душу, которой
и блаженство и страданіе проявляются въ размѣрахъ громадныхъ,
безпредѣльныхъ, и это чорное лицо, вытянувшееся, изкажеппое отъ
мукъ, выносимыхъ только для Отелло, этотъ голосъ, глухой и ужасно-
спокойный, эта царственная поступь и величественные манеры вели-
каго человѣка, глубоко врѣзались въ нашу намятъ и составили одно
изъ лучшихъ сокровищъ, хранящихся въ ней. Ужасно было мгно-
веніе, когда томимый не здѣшнею мукою и превозмогаемый адскою
страстію нашъ великій Отелло засверкалъ молніями и заговорилъ
бурями: „Съ пей?., па ея ложѣ?., съ ней... возлѣ нея... на ея ложѣ?..
Если эго клевета!.. О, позоръ!,. Платокъ!., его признанія! Платокъ!.,
вымучить у него признаніе и повѣсить его за преступленіе... Нѣтъ,
прежде задушить, а потомъ... О, заставить его признаться... Я весь
дрожу... Пѣтъ, страсть не могла-бы такъ завладѣть природою, такъ
сжать ее, еслибы внутренній голосъ не говорилъ мнѣ о ея преступ-
леніи. Пѣтъ! это не слова измѣняютъ меня... Ея глаза, ея уста!..
Возможно-.™?..“ И потомъ, наклонившись къ землѣ, какбы видя
передъ собою преступную Дездемону, задыхающимся голосомъ про-
говорилъ онъ: „признайся!.. Платокъ!., о, демонъ!.." и грянулся на
полъ въ судорогахъ...
Слѣдующая сцена, въ которой Отелло подслушиваетъ разговоръ
Кассіо съ Яго и Біанкою, шла неудачно отъ ея постановки, потому-
что Отелло стоялъ както въ тѣни и вдалекѣ отъ зрителей, и его
голосъ пе могъ быть слышенъ. Слова, которыя говоритъ Отелло
Яго по удаленіи Кассіо и въ которыхъ видно ужасное спокойствіе
могущей души, рѣшившейся па мщеніе: „Какую смерть я изобрѣту
для него, Яго?"—эти слова въ устахъ Мочалова не произвели ни-
какого впечатлѣнія, и онъ самъ сознается, что опѣ никогда не уда-
вались ему, хотя опъ и понимаетъ пхъ глубокое значеніе. Исключая
этого мѣста, все остальное, до послѣдняго слова, было болѣе нежели
превосходно—было совершенно. Еслибы игра Мочалова не прони-
калась этою эстетическою, творческою жизнію, которая смягчаетъ и
преображаетъ дѣйствительность, отнимая ея конечность, то при-
знаемся, не много нашлось-бы охотниковъ смотрѣть ее, и посмотри,
не многіе могли-бы надѣяться на спокойный сонъ Ие говоримъ уже
объ игрѣ и голосѣ—одного лица достаточно, что бы заставить вздра-
') Выраженіе Пушжнна о Мазепѣ.
280
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
гивать во снѣ и младенца и старца. Это мы говоримъ о зрителяхъ—
что-же онъ, этотъ актеръ, который своею игрою леденилъ и мучилъ
столько душъ, слившихся въ одну потрясенную и взволнованную
душу?—о, онъ должепъ-бы умереть на другой-же день послѣ пред-
ставленія! По онъ живъ и здоровъ, а зрители всегда готовы снова
видѣть его въ этой роли. Отчего-же это? Оттого, что искусство есть
возпроизведепіе дѣйствительности, а не списокъ съ нея; оттого, что
искусство въ нѣсколькихъ минутахъ сосредоточиваетъ цѣлую жизнь,
а жизнь можетъ казаться ужасною только въ отрывкахъ, въ кото-
рыхъ пе видно пи конца ни начала, ни цѣли, пи значенія, а въ
цѣломъ опа прекрасна и велика... Искусство освобождаетъ пасъ отъ
конечной субъективности и нашу собственную жизнь, отъ которой
мы такъ часто плачемъ по своей близорукости и частности, дѣлаетъ
объектомъ пашего знанія, а слѣд., и блаженства. И вотъ почему ви-
дѣть страшную погибель невинной Дездемоны и страшное заблу-
жденіе великаго Отелло совсѣмъ не то, что видѣть въ дѣйствитель-
ности казнь, пытку или тому подобное. Поэтому-же для актера
сладки его мученія, и мы понимаемъ, какое, блаженство проникаетъ
въ душу этого человѣка, когда, почувствовавъ вдохновеніе, онъ но
восторженнымъ плескамъ толпы узнаетъ, что искра, загорѣвшаяся въ
его душѣ, разлетѣлась по ятой толпѣ тысячами искръ и вспыхнула
пожаромъ... А между тѣмъ, онъ страдаетъ, но эти страданія для
пего сладостнѣе всякаго блаженства... Но обратимся къ представленію.
Сцена Отелло съ Дездемоною и Людовикомъ была ужасна: при-
нявши отъ послѣдняго бумагу венеціянскаго сената, опъ читалъ ее,
или силился показать, что читаетъ, но его глаза читали другія
строки, его .лицо говорило о другомъ, ужасномъ чтеніи. Невозможно
передать того ужаснаго голоса и движенія, съ которыми на слова
Дездемоны „милый Отелло1* Мочаловъ вскричалъ „демонъ!“ и уда-
рилъ ее по лицу бумагою, которую до этой минуты судорожно мялъ
въ своихъ рукахъ. И потомъ, когда Лгодовико проситъ его, чтобы
онъ воротилъ свою жену, которую прогналъ отъ себя съ прокля-
тіями—мучительная. страждущая любовь противъ его воли отозва-
лась въ его болѣзненномъ воплѣ, съ которымъ онъ произнесъ:
„Синьора!**
Одно воспоминаніе, о второй сценѣ четвертаго акта леденитъ
душу ужасомъ: но несмотря на ровность игры, которой характеръ
составляло высшее и возможное совершенство, въ ней отдѣлились
три мѣста, которыя до дна потрясли души зрителей,—это вопросъ:
„Что ты сдѣлала?11 вопросъ, сказанный тихимъ голосомъ, но раз-
давшійся въ слухѣ зрителей ударомъ грома; потомъ: „Сладострастный
вѣтеръ, лобзающій все, чтб ему пи встрѣчается—останавливается и
МОЧАЛОВѢ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
281
углубляется въ нѣдра земныя, только чтобъ ничего пе знать..." и
наконецъ: „Ну, если такъ, то я прошу у тебя прощенія. Вѣдь я,
право, принималъ тебя за ту развратную венеціянку, которая вышла
замужъ за Отелло".
Несмотря на то, что значительную и послѣднюю часть четвер-
таго акта Отелло скрывается отъ вниманія зрителей, пч опущеніи
занавѣса, публика вызвала Мочалова: такъ глубоко потрясъ ее этотъ
четвертый актъ...
Пятый былъ вѣнцомъ игры Мочалова: тутъ уже пе пропала ни
одна черта, ни одинъ оттѣнокъ, по все было выполнено съ ужасаю-
щею отчетливостію. Оцѣпенѣвъ отъ ужаса, едва дыша, смотрѣли
мы, какъ африканскій тигръ души тъ подушкою Дездемону: съ зами-
раніемъ сердца, готоваго разорваться отъ муки, видѣли мы, какъ
бродилъ онъ вокругъ постели своеп жертвы, съ дикимъ, безумнымъ
взоромъ, опираясь рукою па стѣну, чтобы не согнулись его дро-
жащія колѣна. Его магнетическій взоръ безпрестанно обращался на
трупъ, и когда онъ услышалъ стукъ у двери и голосъ Эмиліи, то
въ его глазахъ, нерѣшительно переходившихъ отъ кровати къ двери,
мелькала какая-то глубоко затаенная мысль: намъ показалось, что
этому великому ребенку жаль было своей милой Дездемоны, что онъ
ждалъ чуда воскресенія... И когда вошла Эмилія и воскликнула: „О,
кто сдѣлалъ это убійство?", и когда умирающая Дездемона, стоная,
проговорила: „Никто—я сама. Прощай. Оправдай меня передъ моимъ
милымъ супругомъ" —тогда Отелло подошелъ къ Эмиліи и, какбы
обнявши ее черезъ плечо одной рукою п наклонившись къ ея лицу,
съ полоумнымъ взоромъ и тихимъ голосомъ сказалъ ей. „Ты слы-
шала, вѣдь она сказала, что она сама .. я не я убилъ ее"—„Да, это
правда; она сказала" отвѣчаетъ Эмилія. „Опа обманщипа. она до-
быча адскаго пламени" продолжаетъ Отелло, и. дико и тихо захо-
хотавши, оканчиваетъ: „Я убилъ ее!"—О, это было однимъ изъ та-
кихъ мгновеній, которыя сосредоточиваютъ въ себѣ вѣка жизни, и
изъ которыхъ и одного достаточно, чтобы удостовѣриться, что жизнь
человѣческая глубока, какъ океанъ неизходный, и что много чудесъ
хранится въ ея неиспытанной глубинѣ...
Тщетны были-бы всѣ усилія передать его споръ съ Эмиліею о
невинности Дездемоны- великому жпвоппсцу эта сцена послужила-бы
неизчерпаемымъ источникомъ вдохновенія Когда для Отелло на-
чалъ проблескивать лучъ ужасной истины, опъ молчалъ; но судо-
рожныя движенія его лица, но потухающій и вспыхивающій огонь
его мрачныхъ взоровъ, говорили много, много, и это была самая
дивная драма безъ словъ... Послѣдній монологъ, гдѣ выходитъ на-
ружу все величіе души Отелло, этого великаго младенца, гдѣ откры-
282
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вается единственный возможный для него выходъ нзь распаденія—
умереть безъ отчаянія, спокойно, какъ лечь спать послѣ утомитель-
ныхъ трудовъ безпокойнаго дня, этотъ монологъ, яъ устахъ Моча-
лова, былъ послѣднею гранью искусства и бросиіъ внезапный свѣтъ
на всю пьесу. Особенно поразительны и неожиданны были послѣд-
нія слова: гВотъ какимъ изобразите меня. Къ этому прибавьте еще.
что однажды въ Алеппо дерзкій чалмоносецъ-турокъ ударилъ одного
венеціанина и оскорблялъ республику. Л схватилъ за горло собаку-
магомстапина и вотъ точно такъ поразилъ его!“ Кинжалъ задрожалъ
въ обниженной и червой груди его, ие поддерживаемый рукою, и
такъ какъ Мочаловъ довольно долго не выходилъ ни вызовъ публики,
то многіе боялись, чтобы сцена самоубійства пе была сыграна съ
излишнею естественностію... ’
И вотъ мы прпб.іпжаемі я къ концу, можетъ-быть, давно желап-
ному для нашихъ читателей, и вмѣстѣ съ ними, мы радостно вос-
клицаемъ: „берегъ, берегъ!14 Въ-еамомъ-дѣлѣ, этотъ берегъ для
насъ-сампхъ былъ какою-то іегга інсодпііа. которую мы только на-
дѣялись найти, но которой мы еще не видѣли... И это происходило
не оттого, чтобы мы пустились въ наше плаваніе безъ цѣли и безъ
компаса, но оттого, чю мы хотѣли, во что-бы то ни стало, обстоя-
тельно обозрѣть море, въ которое ринулись, обольщенные его поэти-
ческимъ величіемъ и красотою, съ точностію опредѣлить долготу и
широту его положенія, вѣрно измѣрить его глубину и обозначить
даже мѣли и подводные камни... Предоставляемъ читателямъ рѣ-
шить успѣхъ пашей экспедиціи, а сами замѣтимъ имъ только то.
что, пе нарушая скромности и приличія мы можемъ увѣрить ихъ,
что продолжительность нашего плаванія происходила не отъ чего
другаго, какъ отъ любви къ этому прекрасному морю... Эта любовь
дала намъ ие только силу и терпѣніе, необходимыя для такого
большаго плаванія, но и сдѣлала его для насъ наслажденіемъ, бла-
женствомъ.. Не будемъ спорить и защищать себя, если впечатлѣніе
произведенное вашею статьею на читателей не заставитъ ихъ по-
вѣрять намъ: обвинять другихъ за свой собственный неуспѣхъ намъ
всегда казалось смѣшною раздражительностію мелочнаго самолюбія.
Но еше смѣшнѣе кажется ламъ многорѣчіе, происходящее не отъ
одушевленія его предметомъ, большой трудъ, отъ котораго па долю
автора досталась только тягость, а пе живѣйшее наслажденіе.
Итакъ, да не обвиняютъ насъ ни въ плодовитости, ни въ подроб-
ностяхъ: мы не примемъ такого обвиненія; неудача — это другое
дѣло... Мы не могли и не. должны были избѣгать обширности и
подробности изложенія, потому-что мы хотѣ.іи сказать все, что мы
думали, а мы думали много... Нредметъ нашего разсужденія возбуж-
ЛИТЕРАТУРНАЯ ХРОНИКА.
283
далъ въ пасъ живѣйшій интересъ, и мы считаемъ его дѣломъ важ-
нымъ: тѣ, которые, въ этомъ отношеніи, несогласны съ нами, тѣ
могутъ думать, что имъ угодно... Оставляя въ сторонѣ нашъ энту-
зіазмъ и наши доказательства — одного необыкновеннаго и такъ
долго поддерживающагося участія публики къ „Гамлету0 на мо-
сковской сценѣ, уже достаточно для того, чтобы не дорожить холод-
нымъ равнодушіемъ людей, которые не хотѣли бы видѣть никакой
важности въ этомъ событіи. Но, можетъ-быть, многіе, не отвергая
этой важности, увидятъ въ нашемъ отчетѣ излишнее увлеченіе въ
пользу Мочалова: для такихъ у насъ одинъ отвѣтъ: .вѣрьте или не
вѣрьте — это въ вашей волѣ; удачно или неудачно мы выполнили
свое дѣло — это вамъ судить; по мы смѣемъ увѣрить васъ въ томъ,
что въ насъ говорило убѣжденіе, а давало силу говорить такъ много
одушевленіе, безъ которыхъ мы пе можемъ и пе умѣемъ писать,
потому-что почитаемъ это оскорбленіемъ истины и неуваженіемъ къ
самимъ-себѣ0. Прибавимъ еше къ этому, что вразсужденіи Моча-
лова, мы можемъ ошибаться передъ истиною, и въ этомъ смыслѣ,
никому пе запрещаемъ имѣть свое мнѣніе, но передъ самими-еобою
мы совершенно правы, и готовы отвѣчать за каждое наше слово объ
игрѣ этого артиста, котораго дарованіе мы, по глубокому убѣжденію,
почитаемъ великимъ и геніяльнымъ *°*).
Виссаріонъ Бѣлинскій.
♦241. Литературная хроника100).
Описывай пе мудрствуя лукаво.
Ну шкпнь
Начина^ четвертый годъ своего существованія, „Московскій На-
блюдатель" хочетъ наконецъ поправить передъ публикою свою вину,
истинную или мнимую, отвратить отъ себя ея упрекъ, заслуженный
или незаслуженный: полная поповможности библіографія отнынѣ бу-
детъ его постоянною статьею. Не знаемъ, интересно-.іи будетъ пуб-
ликѣ — этому грозному властелину-невидимкѣ, присутствіе котораго
всякій видитъ во всемъ и вездѣ, а никто не можетъ указать, въ
чемъ и гдѣ оно именно, этому образу безъ лица, которому всякій,
по своей волѣ и прихотямъ, даетъ и предписываетъ и волю и при-
хоти; пе знаемъ, интересно-ли будетъ публикѣ, въ каждой новой
книжкѣ журнала, находить себѣ новое доказательство, что для нея
книгъ пишется много, а читать ей попрежпему — нечего. Но-
намъ что до этого? „Публика этого хочетъ0, говорятъ намъ — и мы
284-
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
хотимъ исполнить ея желаніе. Намъ часто случалось еще слышать и
читать, что публика требуетъ отъ журнала не одной критики и би-
бліографіи, но и полемическихъ браней и схватокъ; но мы никогда
этому не вѣрили, сколько по уваженію къ публикѣ, которую мы
всегда отдѣляли отъ толпы, столько и потому, что мы никогда не
любили раячитывать своихъ успѣховъ па счетъ своихъ убѣжденій,
а низкую угодливость смѣшивать съ добросовѣстнымъ усердіемъ.
Поэтому, благомыслящіе читатели попрежиему могутъ брать нашъ
журналъ въ руки, не боясь замарать ихъ... Обозрѣвая область ли-
тературной дѣятельности, мы смѣло будемъ называть хорошее хо-
рошимъ, а дурное дурнымъ, съ удовольствіемъ останавливаясь на
первомъ и стараясь проходить краснорѣчивымъ молчаніемъ второе,
особливо если оно принадлежитъ къ тѣмъ мимолетнымъ и призрач-
нымъ явленіямъ, которыя не производятъ никакого вліянія и пе
оставляютъ но себѣ никакихъ слѣдовъ. Равнымъ образомъ, мы по-
прежнему предоставляемъ другимъ отыскивать промахи и ошибки
своихъ собратій по журнальному ремеслу, и попрежнему не отказы-
ваемся отъ благороднаго спора, чуждаго личности и желанія мѣд-
наго торжества. Сдѣлать замѣчаніе, или даже и возраженіе, на
мысль, которая намъ кажется ложною, и подлавливать, какъ добычу
для дневпаго пропитанія, чужія обмолвки или промахи — двѣ вещи,
совершенно различныя.
Мы должны-бы начать наше обозрѣніе съ литературныхъ явле-
ній настоящаго года; но, па первый разъ, мы позволимъ себѣ не-
большое уклоненіе отъ предположеннаго плана въ пользу нѣсколь-
кихъ болѣе или менѣе примѣчательныхъ произведеній прошлаго
года, о которыхъ намъ пріятно поговорить. Начинаемъ съ „Современ-
ника": пе говоря о томъ, что это періодическое изданіе болѣе по-
хоже па альманахъ въ четырехъ частяхъ, нежели на журналъ, —
опо влечетъ къ себѣ паше вниманіе предметомъ, близкимъ къ рус-
скому сердцу: мы разумѣемъ стихотворныя произведенія и отрывки
Пушкина, напечатанные яъ „Современпикѣ“ послѣ смерти ихъ ве-
ликаго творца. Предметъ отрадный и грус.тпый въ тоже время! Съ
одной стороны — мысль, что эти посмертныя произведенія свидѣ-
тельствуютъ о повомъ, просвѣтленномъ періодѣ художественной дѣя-
тельности великаго поэта Россіи, объ эпохѣ высшаго и мужественнѣй-
шаго развитія его геніяльнаго дарованія; а съ другой стороны —
мысль о томъ жалкомъ воззрѣніи, съ какимъ смотрѣло па этотъ
предметъ дѣтское прекраснодушіе, которое, выглядывая изъ узкаго
окошечка своей ограниченной субъективности, мѣритъ дѣйстви-
тельность своимъ фальшивымъ аршиномъ, и осудивши поэта па
жизнь подъ соломенною кровлею, па берегу свѣтлаго ручейка, не
ЛИТЕГАТУРНАЯ ХР0Н1І КЛ.
285
хочетъ признавать его поэтомъ на всякомъ другомъ мѣстѣ: какое
противорѣчіе, и сколько отраднаго и горькаго въ этомъ лротиво
рѣчіи!...
Мнимый періодъ паденія таланта Пушкина начался для близо-
рукаго прекраснодушія съ того времени, какъ опъ началъ иисать
свои сказки. Въ самомъ дѣлѣ, эти сказки были неудачными опытам^
поддѣлаться подъ русскую народность; но несмотря на тд, и въ
нихъ былъ видѣнъ Пушкинъ, а въ „Сказкѣ о Рыбакѣ и Рыбкѣ-
онъ даже возвысился до совершенной объективности и съумѣлъ
взглянуть па народную фантазію орлинымъ взоромъ Гёте. Но если-
бы эти сказки и всѣ были дурны, одной „Элегіи“ ‘). напечатанной
въ Б. для Ч. за 1834 годъ, достаточно было, чтобы показать, какъ
смѣшны и жалки были безпокойства добрыхъ людей о паденіи поэта:
но... да л кто пе былъ, въ свою очередь, добрымъ человѣкомъ?.,, 107).
Стихотворенія, явившіяся въ „Современникѣ8 за 1836 годъ пе были
оцѣнены по достоинству: па нихъ лежала тѣнь мнимаго паденія.
Такъ напр., сцены изъ комедіи „Скупой Рыцарь8 едва были замѣ-
чены, а между тѣмъ, если правда, что, какъ говорятъ, это ориги-
нальное произведеніе Пушкина, онѣ принадлежатъ къ лучшимъ ею
созданіямъ. А его „Капитанская Дочка”? О, такихъ повѣстей еще
никто не писалъ у насъ, и только одинъ Гоголь умѣетъ писать по-
вѣсти, еще болѣе дѣйствительныя, болѣе конкретныя, болѣе творче-
скія — похвала, выше которой у насъ нѣтъ похвалъ!1>8).
Первое, что съ особенною, раздирающею душу грустію, пора-
жаетъ читателя, вь V томѣ прошлогодняго „Современника8, это
письмо В. А. Жуковскаго къ отцу поэта о смерти сына... О, какою
сладкою грустію трогаютъ душу эти подробности о послѣдней му-
чительной борьбѣ съ жизнію, о послѣдней, торжественной битвѣ съ
несчастіемъ души глубокой и мошной, эти подробности, переданныя
со всею отчетливостію, какую только могло внушить удивлѵпіе къ
высокому зрѣлищу кончины великаго п близкаго къ сердцу чело-
вѣка. удивленіе, котораго не побѣждаетъ въ благодатной душѣ и
самая тяжкая скорбь!... Л это трогательное участіе въ судьбѣ ве-
ликаго поэта, которымъ отозвалась на его несчастіе русская душа,
въ лицѣ всѣхъ сословій парода, отъ вельможи до нищаго!... А это
умиляющее и возвышающее душу вниманіе Монарха къ умираю-
щему страдальцу, это отеческое вниманіе, которымъ вѣнценосный
Отецъ парода поспѣшилъ усладить послѣднія минуты Своего поэта
и пролить въ его болѣющую душу отрадный елей благодарности,
мира и спокойствія о судьбѣ осиротѣлыхъ любимцевъ его сердца!...
’) Та самаи, что приведена еъ первой статьѣ этого X», стр 19.
286
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
О, кто, послѣ этого, дерзнетъ осуждать пеисповѣт.нмыя пути про-
видѣнія!... кто дерзнетъ отрицать, что жизнь человѣческая не есть
высокая драма во всѣхъ ея многоразличныхъ проявленіяхъ, и что
самое страданіе и бѣдствіе пе есть въ пей благо!... 10э).
Вотъ перечень посмертныхъ сочиненій Пушкина, помѣщенныхъ
въ четырехъ томахъ „Современника11: три поэмы— „Мѣдный всад-
никъ", „Русалка" п „Галубъ", изъ которыхъ только первая вполнѣ
окончена; двѣ пьесы прозою и стихами вмѣстѣ—„Сцены изъ Рыцар-
скихъ временъ" и „Египетскія ночи"; два прозаическихъ отрывка:
„Арапъ Петра Великаго" и „Лѣтопись села Горохина"; потомъ при-
мѣчательная критическая статья: „О Мильтонѣ и Шатобріановомъ
переводѣ „Потеряннаго Рая"; кромѣ того, нѣсколько мѣлкихъ стихо-
твореній, частію не доконченныхъ, и отдѣльныхъ мыслей и замѣ-
чаній.
Мы не будемъ критически разсматривать этихъ произведеній,
потому-что, если ужъ говорить о пихъ, то надо все говорить, для
чего мы не имѣемъ ни времени, ни мѣста. Мы скажемъ, или, лучше,
повторимъ о нихъ уже сказанное нами — что, по ихъ количеству и
величинѣ, онѣ составятъ собою цѣлый томъ, а этотъ томъ будетъ
представителемъ совершенно новаго періода высшей, просвѣтленной
художнической дѣятельности Пушкина 11<1). По этому самому, онѣ пе
для всѣхъ доступны, и въ этомъ самомъ и заключается причина
поспѣшнаго приговора толпы о паденіи поэта. Въ самомъ дѣлѣ, чтобы
постигнуть всю глубину этихъ геніяльныхъ картинъ, разгадать вполнѣ
ихъ таинственный смыслъ и войдти во всю полноту и свѣтлозарпость
ихъ могучей жизпи, должно пройдти чрезъ мучительный опыть «ну-
тренней жизпи, и выйдти изъ борьбы прекраснодушія въ гармонію
просвѣтленнаго и примиреннаго съ дѣйствительностію духа “*)• Повто-
ряемъ: примиреніе путемъ объективнаго созерцанія жизни—вотъ ха-
рактеръ этихъ послѣднихъ произведеній Пушкина. Не почитаемъ
за нужное прибавлять, что народность, въ высшемъ значеніи этого
слова, какъ выраженіе субстанціи народа, а пе тривіальной просто-
народности *13), составляетъ также характеръ этихъ послѣднихъ звуковъ
этого замогильнаго голоса: Пушкинъ всегда былъ самобытенъ, всегда
былъ Русскимъ поэтомъ, даже, и тогда, когда находился подъ нуж-
нымъ вліяніемъ.
Формы его произведеній все также художественны, но это уже
не тотъ бойкій стихъ, который, какъ разсыпавшійся лучъ солнца,
сверкалъ и игралъ по жизни: пѣтъ, послѣ нніе стихи Пушкина —это
волны бытія, проходящія передъ упоеннымъ взоромъ зрителя въ спо-
койномъ величіи. Если вы пе читали „Мѣднаго Всадника" то, чтобы
заставить васъ прочесть его, просимъ васъ вглядѣться въ неиз-
ЛИТЕРАТУРНАЯ ХРОНИКА.
2«7
черпаемую глубину сокровенной красоты его, хоть вотъ въ этомъ
отрывкѣ:
..... Боже, Боже! тамъ —
Увы! близехонько къ волнамъ,
Почти у самаго залива —
Заборъ некрашенный, да ива
И ветхій домикъ: тамъ опѣ,
Вдова и дочь, ею Параша,
Его мечта... Или во снѣ
Онъ это видитъ? Пль вся ниша
П жизнь ничто, какъ совъ пустой,
Насмѣшка рока надъ землей?
И онъ какъ будто околдованъ.
Какъ будто къ мрамору прикованъ,
Сойдтп не можетъ! Вкругъ него
Вода—и больше ничего!
II обращенъ къ нему спиною
Въ неколебимой вышинѣ.
Надъ возмущенною Невою,
Сидитъ сь простертою рукою
Гигантъ на бронзовомъ конѣ.
А этотъ хоръ русалокъ —
Веселой толпою
Оъ глубокаго дна
Мы ночью всплываемъ:
Нагъ грѣетъ луна
Любо намъ порой ночною
Дно рѣчпое покидать,
Любо вольной головою
Высь рѣчную разрѣзать,
Подавать другъ дружкѣ голосъ,
Воздухъ звонкій раздражать,
И зеленый влажный волосъ
Въ немъ сушить н отряхать.
Не правда-ли, что этотъ дивный хоръ- -совершенно новое явленіе
все той-же неистощимой жизни, совершенно новый аккордъ все той-же
неизчерпаемой любви?... Но мы еще передернемъ декорацію жизни
и покажемъ ея новыя стороны:—вотъ рыцарская баллада —
Жилъ на свѣтѣ рыцарь бѣдный,
Молчаливый и простой.
Свиду сумрачный п блѣдный,
Духомъ смѣлый п прямой.
Опъ имѣлъ одно видѣнье,
Непостижное уму:
П глубоко впечатлѣнье
Въ сердце врѣзалось ему.
288
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
Съ той поры, сгорѣвъ душою,
Онъ на женщинъ не смотрѣлъ;
Онъ до гроба ни съ одной»
Молвить слова не хотѣлъ.
Онъ себѣ на шею четки
Вмѣсто шарфа навязалъ,
II ст лица стальной рѣшетки
Пи предъ кѣмъ не подымалъ.
Полонъ чистою любовію,
Вѣренъ сладостной мечтѣ,
А. М Д. своею кровію
Начерталъ опъ на щитѣ.
II въ пустыняхъ Палестины,
Между тѣмъ какъ ио скаламъ
Мчались въ битву паладины,
Пменуя громко дамъ,
Ілшіеп соеіі, ьапсіа Коча!
Восклицалъ онъ. дивъ и рьянъ,
И какъ громъ, его угроза
Поражала мусульманъ.
Возвратясь вь свой замокъ дальный,
Жилъ онъ строго заключенъ,
Все безмолвиый, все печальный,
Какъ безумецъ умеръ опъ.
Съ такою глубокостію, съ такою вѣрностію, и въ такой неболь-
шой пьескѣ, схватить одну изъ главнѣйшихъ сторонъ Среднихъ-вѣ-
ковъ, этого религіознаго періода человѣчества, когда и слава, п му-
жество, и любовь, и все, все было религіею!... Кто могъ ото сдѣ-
лать?—Пушкинъ!
Чптали-ли вы его „Галуба"? Вотъ отецъ, чеченецъ, хоронитъ
своего могучаго сына, удалова наѣздника, опору своей старости; кла-
детъ съ нимъ въ гробъ все его оружіе,
Чтобы крѣпка была могила,
Гдѣ храбрый ляжетъ почивать,
Чтобъ могъ на зовь опъ Азраила
Исправнымъ воиномъ возстать.
Схоронивши одного Сына, Галубъ встрѣчаетъ другаго: его привелъ
къ нему старецъ, воспитывавшій его. По Галубъ вскорѣ недоволенъ
своимъ другимъ сыномъ. Однажды узнаетъ онъ, что сынъ его встрѣ-
тилъ въ своихъ разъѣздахъ армянина и не привелъ его па арканѣ
съ добычею. Въ другой разъ узнаетъ опъ, что сынъ его встрѣтитъ
бѣжавшаго раба и оставилъ его невредимымъ.
ЛИТЕРАТУРНАЯ ХРОНИКА,
289
гПѣтъ, мыслить онъ, ве замѣнитъ
Опъ никогда друтова брат»:
Не научился мой Тазпть,
Какъ шятпкоп добываютъ злата:
Пи стадъ моихъ, ни табу нов ь
Не надѣлятъ его разъѣзды;
Опъ только знаетъ безъ трудовъ
Внимать волнамъ, глядѣть па звѣзды,
А не въ набѣгахъ отбивать
Коней сь нагайками быками
II сь боя взятыми рабами
Суда въ Анапѣ пагружать“.
Въ третій разъ Галубъ узнаетъ, что Тазигъ встрѣтилъ убійцу
своего брата.
отецъ.
Убійцу сына моего?
Тазнтъ! гдѣ голова его?
Дай нагляжусь!
сынъ.
Убійца былъ
Одинъ, израненъ, безоруженъ...
ОТЕЦЪ.
Ты долга крови не забылъ».
Врага ты навзничь опрокинулъ».
Не правда-ли, ты шашку вынулъ.
Ты въ горло сталь ему воткнулъ
И трижды тихо повернулъ?
У пился ты его стонаньемъ,
Его змѣинымъ издыханьемъ?...
Ідѣ-жъ голові? подай», нѣтъ сидъ».
Отецъ проклялъ своего сына и прогналъ его отъ себя.
Въ Черкесскомъ селѣ праздникъ; молодежь забавляется воинскими
потѣхами; жены и дѣвы ноютъ.
По между дѣвами, одна
Молчитъ, уныла и блѣдна».
Въ толпѣ стоятъ четою странной,
Стоятъ, не видя ничего-
И горе имъ: онъ—сыпь изгнанный.
Она—любовница его...
О, было время!... съ ней украдкой
Видался юноша въ горахъ,
Опъ пилъ огонь отравы сладкой,
Въ ея смятенья, въ рѣчи краткой,
Въ ея потупленныхъ очахъ.
Когда съ домашняго порогу
Опа смотрѣла па дорогу,
Ь. ВІ4ИЯСКІЙ. т. иі. 19
290
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Съ подружкой рѣзвой Говоря,
И вдругъ садилась и блѣднѣла,
И отвѣчая не глядѣла,
II разгоралась какъ заря,—
Или у водъ когда стояла,
Текущихъ съ каменныхъ вершинъ,
II долго кованный кувшинъ
Волною звонкой наполняла...
„Египетскія ночи4 принадлежатъ также въ самымъ дивнымъ
произведеніямъ Пушкина, и въ лицѣ сго Чарскато догадливые чи-
татели найдутъ для себя много данныхъ для разгадки поэта...
Всѣ мѣлкія стихотворенія отличаются тѣмъ-же общимъ чувствомъ
просвѣтлѣнія примиреннаго съ самимъ собою духа, вышедшаго съ
честію изъ опасн ій борьбы. И кто-бы усомнился въ атомъ, прочтя
эту трогательную исповѣдь души страждущей и блаженной въ своемъ
страданіи —
Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтобъ сердцемъ возлегать во области заочны,
Чтобъ укрѣплять его средь дольныхъ бурь и битвъ.
Сложили множество божественныхъ молитвы
По ни одна изъ нихъ мі-вя не умиляетъ,
Какъ та, которую священникъ повторяетъ
Во дни нечалькые великаго поста;
Всѣхъ чаще мнѣ она приходитъ па уста
II падшаго свѣжить невѣдомою силой:
Владыко дней моихъ! духъ праздности унылой,
Любоначалія, змѣи сокрытой сей,
II празднословія не дай душѣ моей;
По дай мнѣ зрѣть мои, о Боже, прегрѣшенья,
Да брать мой отъ меня пе приметъ осужденья,
И духъ смиренія, терпѣнія, любви
11 цѣломудрія мнѣ въ сердцѣ оживи.
Но особеннаго вниманія заслуживаетъ стихотвореніе „Герой4, на-
печатанное въ „Телескопѣ4 1831 года и написанное въ ту годину
тяжкаго испытанія для Россіи, когда свирѣпствовала въ пей холера,
и когда нашъ царь, не дожидаясь отъ медиковъ рѣшенія вопроса о
заразительности этого морового повѣтрія, пріѣхалъ ободрить унылую
Москву, древнюю и вѣрную столицу Своихъ отцовъ... Это стихотворе-
ніе, кромѣ своего высокаго поэтическаго достоинства, драгоцѣнно еще
и какъ доказательстио благородныхъ, истинно русскихъ чувствованій
Пушкина, и только по смерти его стало извѣстно, что опо принад-
лежитъ ему... ’13).
„Арапъ Петря Великаго4 есть отрывокъ изъ предполагавшагося
Пушкинымъ романа, и, капъ отрывокъ, опъ уже пе новость, потому-
что былъ давно напечатанъ въ какомъ-то альманахѣ, а въ „Совре-
ЛИТЕРАТУРНАЯ ХРОНИКА.
291
менникѣ4 онъ помѣщинъ въ большемъ видѣ, почему и составляетъ
собою новость. Какъ жаль, что Пушкинъ не кончилъ этого романа!
Какая простота и вмѣстѣ глубокость, какая кисть, какія краски! Да,
еслибы Пушкинъ кончилъ этотъ романъ, то русская литература,
могла-бы поздравить себя съ истинно-художественпымъ романомъ.
„Лѣтопись села Горохина4, въ своемъ родѣ, чудо совершенства, и
еслибы въ нашей литературѣ не было повѣстей Гоголя, то мы ни-
чего лучшаго не знали-бы 1І4).
Статья Пушкина ПО Мильтонѣ и Шатобріановомъ переводѣ „По-
теряннаго Рая'* чрезвычайно интересна: опа знакомитъ пасъ съ Пуш-
кинымъ не столько какъ съ критикомъ, сколько какъ съ человѣкомъ,
у котораго былъ вѣрный взглядъ на искусство, вслѣдствіе его вѣр-
наго и безконечнаго эстетическаго чувства. Въ этой статьѣ мѣтко и
рѣзко показываетъ опъ отсутствіе именно этого чувства у господъ
Французовъ и, вдоказательство, представляетъ факты, какъ безбожно
терзали бѣднаго Мильтона корифеи французской литературы—дикій
г. Гюго, въ своей „чудовищной и не.гѣпой“ драмѣ „Кромвель4 и
чопорный аббатикъ Х.ІХ вѣка, графъ де Випьи, въ своемъ „обли-
занномъ4 романѣ „8аіпі-Магз‘. ѣдко смѣется Пушкинъ надъ послѣд-
нимъ, когда тотъ заставляетъ бѣднаго Мильтона читать отрывки
изъ своей поэмы на вечерѣ у Маріи де Лорнъ.
Хорошо (говоритъ Пушкинъ); да какъ-же французы, не зная англійскаго
языка, поймутъ мнлътоновы стихи? Очень просто: мѣста, которыя онъ будетъ
читать, переведены па французскій языкъ, переписаны на особыхъ листочкахъ,
ц списки розданы гостямъ Мильтонъ будетъ декламировать, а гости слѣдо-
вать за нимъ. Да зачѣмъ-же ему безпокоиться, если уже сгихи переведены?
Стало быть, Мильтонъ великій декламаторъ, или звуки англійскаго языка чрез-
вычайно любопытны? а какое дѣло графу де Виньи до всѣхъ этихъ нелѣпыхъ
несообразностей; ому падобно, чтобъ Мильтонъ читалъ въ парижскомъ обще-
ствѣ свой „Потерянный Рай“ и чтобъ Французскіе умники надъ нимъ посмѣя-
лись и не поняли духа велпкаю поэта.
Мильтонъ, несмотря па то, что назначенныя мѣста для чтенія переве-
дены, и что опъ долженъ читать ихъ по порядку, ищетъ въ памяти своей то,
чтй, по его мнѣнію, болѣе произведетъ дѣйствія па слушателей, не заботясь
о томъ поймуіъ-лп его, пли нѣтъ. Но посредствомъ какого-то чуда (неизъяс-
иенпаго г-мъ де Виньи) всѣ его нанимаютъ. Де Барро находить ею притор-
нымъ; Скюдерп скучнымъ и холоднымъ; Марія де .Іормъ очень тронута опи-
саніемъ Адама въ первобытаомч. его состояніи; Мольерь, Корнель и Декартъ
осыпаютъ его комплиментами ипр. ппр.
Пли мы очень ошибаемся илп Мильтонъ, проѣзжая черезъ Парижъ, не
сталъ-бы показывать себя, какъ заѣзжій фиглярь, и въ домѣ непотребной жен-
щины забавлять общество чтеніемъ стиховъ, писанныхъ па языкѣ, неизвѣст-
номъ никому изъ присутствующихъ, жеманясь и рисуясь, то закрывая глаза,
то взводи ихъ въ потолокъ. Разговоры его съ Де Ту, съ Корнелемъ и Декар-
томъ не были-бы пойнымъ и |изыеканііымь2 пустословіемъ;^ а въ обществѣ
19’
•292
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
игралъ-бы чпь роль, ему приличную скромную — роль благороднаго, хорошо
воспитаннаго молодаго человѣка.
Послѣ удивительныхъ вымысловъ Виктора Гюго и графа де Виньи, хо-
тите-ли видѣть картину, просто набросанную другимъ живописцемъ? Прочтите
вь „Вудстокѣ** встрѣчу одного изъ дѣйствующихъ лицъ съ Мильтономъ вь ка-
бинетѣ Кромвеля
Французскій романистъ конечно не довольивовалея-бы такимъ пе знача-
щимъ и естественнымъ изображеніемъ. У него Мильтонъ, запятый государ-
ственными дѣлами, непремѣнно терялся-бы въ піитическихъ мечтаніяхъ и па
поляхъ какого-нибудь отчета намаралъ-бы нѣсколько стиховъ изъ „Потерян-
наго Рая“; Кромвелъ-бы это подмѣтилъ, разбрапилъ-Оы своего секретаря, на-
звалъ бы его стпхчіиетомъ, вралемъ ппр. п изъ гого-бы вышелъ эффектъ, о
которомъ бѣдный Вальтеръ-Скоттъ и не подумалъ!
Жалѣемъ, что мѣсто не позволяетъ намъ болѣе дѣлать выписокъ
изъ этой превосходной статьи. По не можемъ удержаться, чтобы не
выписать слѣдующаго мѣста изъ „анекдотовъ и замѣчаній*1:
Лица, созданные ПІекспиромъ, не суть, какъ у Мольера, типы такой-то
страсти, такого-то порока, во существа живыя, исполненныя многихъ страстей,
многихъ пороковъ, обстоятельства развиваютъ передъ зрителемъ ихъ разно-
образные и многосложные характеры. У Мольера, скупой скупъ—и только; у
Шекспира, Шайлокъ скупъ, смѣгливъ, мстителенъ, чадолюбивъ, остроуменъ.
У Мольера, лицемѣръ волочится за женою своего благодѣтеля, лицемѣря; при-
нимаетъ имѣніе подъ храненіе, лицемѣря. У Шекспира, лицемѣрь произноситъ
судебный иригмворь съ тщеславною строгостію, но справедливо; оиь оправды-
ваетъ свою жестокость глубокомысленнымъ сужденіемъ государственнаго чело-
вѣка; онъ обольщаетъ невинность сильными, увлекательными софизмами, не
смѣшною смѣсью набожности и волокитства. Анджело лицемѣръ, потому-что
его гласныя дѣйствія протвворѣчатъ тайнымъ страстямъ! А какая глуопна въ
этомъ характерѣ!
Повторяемъ: во всемъ этомъ видѣнъ не критикъ, опирающійся
въ своихъ сужденіяхъ па извѣстныя начала, по геніяльный чело-
вѣкъ, которому ого вѣрпоо и глубокое чувство, или, лучше сказать,
богатая субстанція открываетъ истину вездѣ, па что опъ ни взгля-
нетъ. А какъ поэтъ, Пушкинъ принадлежитъ, безъ всякаго сомнѣнія,
къ міровымъ, хотя и не первостепеннымъ, геніямъ 116). Да и много-ли
этихъ первостепенныхъ геніевъ искусства?—Омиръ (миѳическое имя),
Шекспиръ, Гёте, Бетховенъ и пе знаемъ право, кто въ живописи.
И несмотря па тб, читая, а особенно слушая сужденія многихъ о
Пушкинѣ, какъ о человѣкѣ и какъ о поэтѣ, невольно вспоминаешь
его-же стихи, которыми оканчивается его превосходное стихотвореніе
„Полководецъ**—
О, люди! жалкій родъ, достойныя слезъ и смѣха!
Жрецы минутнаго, поклонники успѣха!
Какч, часто мимо васъ проходитъ человѣкъ,
Надъ кѣмъ ругается слѣпой и буйный вѣкъ,
ВЕЛЬТМАНЪ, ВИРГИНІЯ И СЕРДЦЕ И ДУМКА.
293
По чей высокій ликъ въ грядущемъ поколѣньи
Поэта приведетъ въ восторгъ и умилепье!
Изъ «•пушкинскихъ стихотвореній очень мало хорошихъ въ
„Современникѣ*: изъ оригинальныхъ заслуживаетъ особенное вни-
маніе „Цвѣтокъ11 Жуковскаго. Послѣ этпго благоухающаго ароматомъ
поэзіи „Цвѣтка-1 нельзя не замѣтить стихотворенія Ѳ. П. Глинки
„Ангелъ*. Изъ переводныхъ стихотворныхъ пьесъ замѣчательны —
„Органъ" изъ Гердера А. II. Глинки, и мы пользуемся здѣсь слу-
чаемъ повторить изъ „Современника11 пріятное извѣстіе, что пере-
водчица шиллеровой „Пѣсни о колоколѣ11 приготовляетъ къ изданію
19 легендъ Гердера. Переводы г. Губера изъ „Фауста* также при-
мѣчательны; г. Губеръ печатаетъ вполнѣ переведеннаго имъ „Фауста*.
Изъ прозаическихъ не-пушкинскихъ статей, особенно замѣчательна:
„Солдатскій портретъ* Грпцьки Осповьяненка, прекрасно переве-
денный съ малороссійскаго г. Луганскимъ. Такъ-то лучше: а то, мы,
москали, немного горды, а еще болѣе того лѣнивы, чтобы прину-
ждать себя къ пониманію красотъ малороссійскаго нарѣчія, если
дѣло идетъ не о народной поэзіи. Вѣдь Гоголь умѣетъ-же рисовать
намъ малороссіянъ русскимъ языкомъ? Увѣряемъ почтеннаго Грицьку
Осповьяненка, что если-бы онъ написалъ свои прекрасныя повѣсти
порусски, то, несмотря на мудреную для выговора фамилію своего
автора, онѣ доставили-бы ему гораздо большую извѣстность, нежели
какою опъ пользуется на Руси, пиша номалороссійски. Кромѣ „Сол-
датскаго портрета* мы прочли съ удовольствіемъ „Сильфиду* кн.
Одоевскаго; „Петербургскія записки" неизвѣстнаго, шутку, въ ко-
торой мило и игриво высказано много правды на счетъ обѣихъ на-
шихъ столицъ: и, наконецъ, „Письма совоепитанницъ* сочиненіе
дамы “•).
*242 Виргинія или поѣздка еь Россію А. Вельтмана. Москва. 1837.
Въ типографія И. Селивановскаго. Двѣ части: I—137; П—1153 (12).
Сердце и думна. Приключеніе. Соч. X Вельтмана. Москва. 1838.
Въ типографіи Н. Степанова. Четыре части: I — 192; II — 174; III—177;
IV-173;—(12) '*’).
Все проходитъ па свѣтѣ... прошло и время романовъ въ нашей
литературѣ, т е. потому, что съ „.Темянаго Дома* еще пе являлось
пи одного хорошаго романа, а не потому, чтобы прошло время на
романы: изящное въ современныхъ формахъ никогда не проходитъ,
а форма романа есть самая любимая форма нашею времени. Странное
дѣло, въ самомъ дѣлѣ, это романическое затишье въ русской литера-
турѣ! Еще повѣсть держится, т. е. въ рѣдкой книжкѣ любаго жур-
нала пе. встрѣтите вы оригинальной повѣсти: да, можно ручаться,
294
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
что встрѣтите: прочтете-.іи, или, лучше сказать, дочтете-ли — это
другое дѣло. „Носъ", „Коляска", „Капитанская Дочка": странное
дѣло, неужели съ „Современникомъ" за 1837 годъ кончилась и по-
вѣсть, неужели Гоголь ужь ничего не хочетъ писать?.. Да это сущее
раззореніе для нашей литературы... Пе хотимъ и вѣрить, чтобы
Гоголь пересталъ писать: нѣтъ, онъ будетъ писать. А пока что?
Два романа г. Лажечникова. Да это все еще будущее, а мы хотимъ
знать, что у насъ есть въ настоящемъ-то? Пока — „Виргинія" и
„Сердце и Думка" г. Вельтмана. Взглянемъ на нихъ.
Парижанинъ, Гекторъ д’Альмъ, по случаю покупки земли, живетъ
въ Бріанеовѣ и въ округѣ этого города. Чтобы не быть празднымъ,
чю не прилично для благороднаго человѣка и, сверхъ того, еще
парижанина, онъ волочится за крестьянками. Грубость и необразо-
ванность ихъ заставляетъ его вздыхать о милыхъ, образованныхъ
парижанкахъ. Случайно знакомится опъ съ антикваріемъ, не тѣмъ
почтеннымъ г. Ольбукомъ, который называлъ женщинъ самками 118), а
съ г. Сервьеромъ, у котораго была прекрасная, молоденькая дочка
Виргинія. Для Гектора это находка: есть чѣмъ наполнить скучное
время Но Виргинія не парижанка: простая до пошлости и необра-
зованная дѣвушка, опа родилась съ душою пылкою, глубокою и лю-
битъ Гектора, какъ настоящая провинціялка. Дѣла Гектора кончены:
онъ приходитъ проститься съ простодушнымъ семействомъ. Остав-
шись наединѣ съ Виргиніею, онъ объявляетъ ей о своемъ отъѣздѣ.
Она готова была упасть... и унила въ объятія Гектора.
Дерзкій Гекторъ прикоснулся къ ея устамъ.
Душа Виргиніи преисполнилась блаженствомъ: <>ви ые слышитъ, какъ
отецъ зоветъ ее изъ другихъ комнатъ.
Гекторъ въ отчаяніи: онъ нисколько не ожидалъ такой пылкой взаимности,
безъ предисловій-, ото было выше понятій столичныхъ.
Проклятая провинція, думаетъ онъ— она мепя введетъ въ бѣду, — ей не
страшно, если отецъ застанетъ се въ объятіяхъ мущины!
Отеігь, въ-самомъ-дѣлѣ, какъ тутъ и былъ.
Гекторъ виджтъ бѣду неминучую.— Провпнціяльная простота хитрѣе сто-
личнаго искусства!—подумалъ онъ.—Здѣсь словами ие отдѣлаешься.
Въ самомъ дѣлѣ, дѣлать было нечего— и Гекторъ скачетъ въ
Парижъ за родительскимъ благословеніемъ.
Виргинія получаетъ письма отъ своего жениха, но очень рѣдко.
Бѣдная дѣвушка любитъ повѣсу со всѣмъ жаромъ глубокаго, чистаго
и дѣвственнаго сердца. Она страдаетъ: ея сердце говоритъ ей. что
все такъ, да что-то не такъ. Она худѣетъ. Отецъ ѣдетъ съ нею въ
Парижъ. Гекторъ смущенъ ихъ пріѣздомъ: какъ французъ, опъ ни-
какъ не можетъ понять такой любви и такой вѣрности. Опъ объяв-
ВЕЛЬТМАНЪ, ВИРГИНІЯ й СЕРДЦЕ И ДУМКА.
295
ляетъ Виргиніи, что онъ, безъ его вѣдома, назначенъ секретаремъ
нри посольствѣ въ Московію, но что нто обстоятельство только
отсрочитъ на нѣсколько мѣсяцевъ ихъ соединеніе. Отецъ и дочь
уѣзжаютъ домой. Гекторъ пишетъ къ своей невѣстѣ письма изъ
Россіи, гдѣ описываетъ ей наше отечество, какъ истинный французъ:
смѣшно, поверхностно, глупо, каррикатурпо. Разумѣется, это возбуж-
даетъ не досаду, а смѣхъ, тѣмъ болѣе, что у г. Вельтмана многія
черты французскаго верхоглядства схвачены превѣрно.
Виргиніи замѣчаетъ, что въ письмахъ жениха ея имя всегда
написано какъ будто на поскобленныхъ мѣстахъ, а иногда вмѣсто
ея имени стоитъ имя какой-то Матильды. Ревность мучитъ и тер-
заетъ сердце бѣдной дѣвушки, она изнываетъ въ безотрадной тоскѣ.
Вдругъ ея отецъ получаетъ изъ Россіи письмо отъ своего брата,
который давно а же уѣхалъ въ дикую Московію, въ которой нажилъ
себѣ 200,000 и женился на помѣщицѣ. Онъ приглашаетъ брата съ
племянницею къ себѣ, въ Россію. Г. Сервьеръ отдаетъ на откупъ
свое маленькое имѣньице и ѣдетъ съ дочерью въ Москву. Здѣсь
онъ у французовъ-магазинщиковъ разспрашиваетъ о французскомъ
посольствѣ и г. Гекторѣ д’Альмъ и, къ удивленію и ужасу своему,
узнаетъ отъ нихъ, что въ Москвѣ никакого посольства нѣтъ, а было
назадъ тому года четыре. Виргинія въ отчаяніи: по дѣлать нечего—
ѣдутъ въ деревню брата и дяди. Тотъ принимаетъ нхъ радушно
Н<> этимъ еще не все кончилось: Виргинія вдругъ получаетъ письмо
отъ друга гекторова. „Исполняю послѣднюю волю моего друга (пи-
шетъ этотъ другъ), посылаю вамъ письмо его: онъ не вынесъ суро-
ваго климата Россіи К. №.
Горюетъ бѣдное созданіе, но скорбь его уже тиха: время самый
лучшій лекарь. Прошло по.тгода — и Виргинія вышла замужъ за
ротмистра Сельскаго, который въ нее влюбился, Старикъ Сервьеръ
уѣхалъ на родину.
Прошло восемь лѣтъ; Виргинія была ни счастлива, ни несчастна
нотому-что мужъ ея былъ человѣкъ благородный и искренно любилъ
ее. Она очень перемѣнилась и, какъ говоритъ авторъ, изъ дѣвочки,
которую отецъ называлъ глупенькою, а Гекторъ д’Альмъ безчувстенною,
образовалась прекрасная женщина, украшеніе .лучшаго круга, мать
прекрасныхъ дѣтей.
Наступилъ 1812 годъ; мужъ Виргиніи полетѣлъ въ армію. Въ
это время въ Россіи сдѣлались дешевы члены Парижской академіи,
и свекровь Виргиніи привезла изъ губернскаго города одного изъ
нихъ, г. Тальма, какъ гувернера для старшаго сворго внука.
Этотъ г. Тальма произвелъ па Виргинію странное впечатлѣніе—
По поспѣшимъ къ развязкѣ, Однажды зашелъ разговоръ про подлый
296
ПОДЛОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
поступокъ одного молодаго человѣка который, любя дѣвушку и будучи
съ нею обрученъ, поѣхалъ подъ предлогомъ свиданія съ родителями
для испрошенія ихъ согласія на его бракъ, и пе являлся болѣе.
Виргинія сдѣлала замѣчаніе, что это подло; г. Тальма сталъ оправ-
дывать этотъ поступокъ и, вдоказательство. сослался на свой при-
мѣръ. п разсказалъ все, что уже извѣстно нашимъ читателямъ, съ
прибавленіемъ еще тпго, что опъ выдумалъ поѣздку вь Москву и
посылалъ къ Виргиніи письма своего друга, который года четыре
навадъ точпо былъ при посольствѣ въ Москвѣ, и оттуда писалъ ихъ
къ своей невѣстѣ. Матильдѣ. Виргинія упала безъ чувствъ на спинку
стула, испустивъ глухое стенаніе...
Совѣтуемъ читателямъ нашимъ самимъ прочесть повѣсть г. Вельт-
мана; мы сдѣлали только очеркъ содержаніи, но пе могли ни пере-
дать имъ многихъ сценъ, мастерски написанныхъ, пи дать вѣрнаго
понятія о характерѣ Виргиніи, нарисованномъ мастерскою кистію.
Въ самомъ-дѣлѣ, эта глубокая и вмѣстѣ простая женщина, съ ея
страдальческою любовію, съ ея истинно женскимъ самоотверженіемъ,
и въ противоположности съ этимъ бездушнымъ и глупымъ Ловела-
сомъ, типомъ французскихъ Ловеласовъ—прекрасная картина!
И что-же?—исторія копчена? спрашиваете вы. Да, хорошо было-
бы, и для васъ и для автора, еслибы она кончилась на этомъ мѣстѣ:
вы остались-бы съ грустною и сладостною думою на душѣ—резуль-
татъ всякаго дѣльнаго чтенія, а авторъ остался-бы съ сознаніемъ,
что онъ написалъ для васъ хорошую повѣсть. Но въ томъ-то и бѣда,
что у г. Вельтмана одна исторія кончилась, а другая началась и—
убила первую. Пріѣхалъ мужъ Виргиніи, генералъ Сельскій; Виргинія
побѣжала, мужъ за нею и такимъ обрачомъ они прибѣжали (пѣшкомъ)
до литовской границы, а оттуда отправились (на лошадяхъ) въ
Бріансонъ. Виргинія помѣшалась: увидя мѣсто своей редины, своего
отца, она вообразила себя дѣвушкою, забыла, что у нея былъ мужъ,
дѣти... Бѣдный мужъ ухаживаетъ за своею женою, признается ей въ
любви и женится на ней... Что было потомъ — этого пе знаетъ и
самъ г. Вельтманъ.
Что касается до „Сердце и Думка" мы не станемъ излагать со-
держанія этого романа, или повѣсти, сколько потому, что это содер-
жаніе запяло-бы слишкомъ много мѣста, столько и потому, что мы,
признаемся, не совсѣмъ попили его. Героиня романа—Воя Романовна.
Если не ошибаемся, то авторъ въ лицѣ ея хотѣлъ изобразить при-
чудливую красавицу, у которой прихоти воображенія вѣчно во враждѣ
съ чувствомъ. И въ нѣкоторыхъ мѣстахъ опъ достигаетъ этого, такъ
что его героиня получаетъ живой образъ. Но множество липъ, безпре-
станно группирующихся; цѣлыя группы, безпрестанно перебивающій
альманахъ ітл 1838 годъ.
297
другъ у друга вниманіе читателя; утрированное участіе адской
сволоча, сбивающейся на холодныя аллегорическія арабески, излишняя
затѣйливость и—излишняя разтянутость, утомляютъ читателя Осо-
бенно намъ не правится то, что въ этомъ романѣ много какъ будто
скопированнаго съ дѣйствительности, а не созданнаго. Конечно, же-
нихи Зои Романовны смѣшны — но не дѣйствительны Конечно,
инвалидный подполковникъ Эбергардъ Виллибальдовичъ, „позабывшій
на долговременной службѣ свой родной и не научившійся, въ про-
долженіи бы лѣтъ усердія и дѣятельности, русскому языку “ и валь-
сирующій съ дамою, приговаривая въ тактъ съ музыкою „ейн-цвей-
дрей"—очень смѣшонъ; но во всемъ этомъ видно желаніе смѣшить
и для этого рисовать каррикатуры. Прочтите „Коляску" Гоголя: тамъ
смѣшны герои почти того-же, круга, но вы не замѣтите въ авторѣ
желанія смѣшить; онъ не описываетъ, а создаетъ вамъ лица, не
смѣшпыя, а дѣйствительныя, и потому именно смѣшныя, что слиш-
комъ дѣйствительныя. Впрочемъ, и въ этомъ романѣ г. Вельтмана
видѣнъ его оригинальный, игривый талантъ — только художествен-
ности, творчества желалп-бы мы побольше. Но—можетъ статься, что
мы и ошибаемся, и что публика будетъ несогласна сь нами — отъ
души желаемъ этого.
*243. Альманахъ на 1838 годъ, составленный изъ литературныхъ трудовъ
Бернета, В- А. Владиславлева, П. А Вяземскаго (князя), Ѳ. Н. Глинки,
Е. II. Гребенки, Э. И. Губера, В. II. Даля. М. Д. Деларю, II И.
Дмитріева, 11. И. Ершова, И. II. Каменскаго, И II. Козлова. Н. В.
Кукольника, В. Ѳ. Одоевскаго (князя), II И. Панаева. Е. Я По-
жарскаго. А. С. Пушкина, Е Ѳ. Розена (барона), Е. И. Р — ой
(г...ни). В. II. Соколовекаю, И Л. Степанова, А. Струювшикова.
Д. 10. Струйскало, Л- Я. Якубовича. Санктпетербургъ. Печатано въ
Военной типографіи. 849. (12) 110).
Вотъ, что касается до альманаховъ — такъ на нихъ М"да. со-
всѣмъ прошла. Но, повторяемъ: ни что хорошее не можетъ быть
анахронизмомъ, а такъ какъ мы альманахъ г. Владиславлева почи-
таемъ пріятнымъ явленіемъ въ нашей литературѣ, то л поговоримъ
объ немъ, сколько позволяетъ намъ мѣсто.
Зтотъ альманахъ украшенъ прекрасно-выгравированнымъ пор-
третомъ Ея Высочества Великой Княжны Маріи Николаевны, и
пятью картинками, тоже прекрасно сдѣланными.
Изъ прозаическихъ статей мы прочли съ большимъ удоволь-
ствіемъ: „Кошелекъ", очень миленькую, хотя и немного растянутую,
повѣсть г. Панаева; „Записки гробовщика" кн. Одоевскаго; „Раз-
сказъ невольника, хивинскаго уроженца, Андрея Никитина" г. Даля,
и „Сцены изъ частной жизни Іиста" самаго издателя.
298
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Изъ стихотвореній замѣчательны; „Школа" г Кукольника, въ
которой есть довольно счастливые стихи, какъ эти —
Стонетъ море; у Рамбова
Молодой гуляетъ флотъ;
Нотъ огь домика Петрова
Въ море синее идетъ.
Море бурно. Что бояться?
Самъ хозяинъ у руля;
Ѣдетъ но морю кататься
Государева семья.
Потомъ стихотвореніе Ѳ. Н. Глинки „Погоня", въ которомъ, не-
смотря на воду рифмованной прозы и изысканную затѣйливость вы-
мысла, есть поэтическіе стихи —
Кови, кони вороные!
Вы пе выдайте меня;
Настигаютъ засадные
Мои вороіи лихіе,
Вся разбойничья семья!...
Кони, кони воровые.
Дѣти воли и степей,
Боевые, огневые,
Вы не вѣдали цѣпей.
Ни удушья въ темпомъ стойлѣ
На шелку моихъ луговъ,
Да росѣ, на вольномъ пойлѣ.
Я вскормилъ васъ, скакуновъ.
Ве натужилъ, де неволилъ,
Я лелѣялъ васъ и холилъ.
Борзыхъ, статныхъ льтунчвъ.
Прекрасно переведены г. Отруговщиковымъ двѣ „Римскія элегіи"
Гёте: вотъ одна изъ нихъ:
Многіе звуки мнѣ ненавистны, но болѣе всѣхъ
Ухо мое раздираетъ лай и ворчанье пса.
Только одинъ, что живетъ у сосѣда, одинъ изо всѣхъ,
Какъ ии ворчалъ-бы, а я слушалъ-бы вѣчно его;
Сінъ-то однажды залаялъ навстрѣчу любезной, и гѣмь
Чуть-было тайны моей ве нарушилъ; зато и теперь
Только услышу его, думаю тотчасъ; идетъ!
Иль хогь вспомню то время, когда приходила она...
Въ отрывкѣ изъ „Фауста" г. Губера много хорошихъ стиховъ,
только насъ поразила его поправка Гёте вь концѣ льссы: кажется,
что Гёте не нуждается ни въ чьихъ поправкахъ? Его надо или пе-
реводить такъ, какъ <>нъ есть, или совсѣмъ не переводить. Но объ
этомъ послѣ, когда выйдетъ весь переводъ вполнѣ.
Лучшее и драгоцѣннѣйшее литературное сокровище этого альма-
Степановъ, повѣсти соколовъ, невѣста подъ замкомъ. 299
паха, безсомпѣпія, составляютъ два стихотворенія Пушкина. Вотъ
одно изъ нихъ:
Нѣтъ, нѣтъ пп долженъ я, не смѣю, не могу,
Волненіямъ любви безумно предаваться;
Спокойствіе мое я строго берегу
и сердцу не даю пылать и забываться;
Нѣтъ, полно мнѣ любить; но почему-жъ норой
Пе погружуся я въ минутное мечтанье,
Когда нечаянно пройдетъ передо мной
Младое, чистое, небесное созданье,
Пройдетъ п скроется? Ужель не можно мнѣ
Глазами сіѣдовать за ней и въ тишинѣ
Благословлять ее на радость и на счастье,
И сердцемъ ей желать всѣ блага жизни сей:
Веселый миръ души, безпечные дЛ-упі,
Все — даже счастіе того, кто избранъ ей,
Кто милой дѣвѣ дастъ названіе супруги,
Скоро-ли дождемся мы такихъ стиховъ? Увы.1...
*244. Повѣсти и путешествіе въ Маймай-Чень Л. II. Степанова, автора
рошача: Постоялый дворъ. 183а. С.-Петербургъ. Въ типографіи А. Воейкова
и коми. Двѣ части: I—224: II—171 (12) 1М).
Всѣмъ извѣстно, что когда писатель прославится какимъ-нибудь
произведеніемъ, то его, да и самъ онъ себя, называютъ „авторъ та-
кого-то сочиненія": по, можетъ быть, не всѣмъ извѣстно, что г. Сто
пановъ написалъ романъ „Постоялый дворъ", довольно скучное, не-
вѣроятію разтяпутое и чрезвычайно странное подражаніе Поль-де-
К»ку и г жѣ Жанлисъ вмѣстѣ, какое-то насильстненное соединеніе
разгульнаго цинизміг перваго и приторнаго резонерства второй. Те-
перь изданы повѣсти этого самаго г. Степанова. Мы было хотѣли
сказать кое-что о нихъ да — вопервыхъ. не изъ чего хлопотать, а
вовторыхъ. — йе пюгініз ані Ъепе ані пііііі — святое правило!
245, Невѣста подъ замкомъ, комедія-водевиль въ 1-мъ дѣйствіи Н. Соко-
лова. Москва, 1838. Въ типографіи Н. Степанова. 100. (12) И1).
Водевили — это гибель для чувства изящнаго, гибель для театра,
гибель для актеровъ. Во Франціи, они едва-ли не самый пышныя
цвѣтъ литературы, потому-что французское искусство пе шагало далѣе
пѣсни и куплета, почему Беранже и Скрибъ, въ нашихъ глазахъ, выше
Гюго, Ламартина и всей компаніи неистовыхъ п идеальныхъ геніевъ,
извѣстныхъ подъ фирмою Іа іенне Кгапсе. Но у насъ — что такое они
у насъ? Хоть-бы, по-крайней-мѣрѣ, были своего роднаго стряпанья, а
то передѣлки безжизненныя! Актеры играютъ ихь, ничего не понимая.
300
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Посмотрите, какою общностью1”) игры отличается представленіе „Ре-
визора“ на Петровскомъ театрѣ. А отчего? Оттого, что актеры въ
сферѣ своей, русской жизни, а потому и естественны. А въ водеви-
ляхъ они какіе-то образы безъ лицъ.
Что сказать о „Невѣстѣ подъ замкомъ?* Мы еще и не дочли ея,
и хотѣли отложить наше сужденіе до окончательнаго прочтенія
пьесы; но, ксчастію, увидѣли на концѣ слѣдующій куплетъ —
Теперь рѣшенія отъ васъ
Съ боязнью авторъ ожидаетъ,
За тѣмъ, что онъ второй лишь разъ
Свой трудъ па судъ вашь представляетъ.
Ахъ, будьте-жъ добры, какъ всегда,
11 снисходительно судите...
Насъ пе браните, гссподаі
П водевиль нашъ поддержите.
У кого, послѣ такой униженной просьбы, у кого, говоримъ мы,
подымется рука?... Ступай, водевиль!...
* 246. Были и повѣсти Ушакова. Москва. 1а38. Въ типографіи В. Кирилова.
Двѣ части: 1—102; П—98 (12) 1эа).
Что плохія книги пишутся и печатаются — въ этомъ нѣтъ ни-
чего удивительнаго, а удивительно то, что плохіе писаки или даютъ
своимъ мараньямъ названія сочиненій, пріобрѣтшихъ извѣстность,
или выставляютъ на нихъ имена Марлинскаго, Павлова, Вельтмана.
Вотъ, напримѣръ, какъ пе купить какому-нибудь доброму провин-
ціалу повѣстей Ушакова, автора „Киргизъ-Каисака", и еще такъ
дешево — за двугривенный какой-нибудь? Вѣдь онъ не знаетъ, что
это продѣлка книжнаго спекулянта, и что В. А. Ушаковъ никогда
и неі думалъ писать такихъ повѣстей.
*247. Приключеніе съ молодымъ купчикомъ въ Марьинои рощѣ. Повѣсть.
Москва. 1838. Въ типографіи В, Кирилова 44 (12) *•*).
Это одно изъ тѣхъ явленій книжнаго міра, въ которыхъ внѣш-
няя неопрятность не есть несправедливость судьбы, а выраженіе
внутренней неопрятности мысли, чувства и смысла. Сверхъ того,
это одна изъ тѣхъ книжонокъ, которыя одному журналисту подаютъ
поводъ и средства изощрять свое остроуміе въ нападкахъ на Мо-
скву, какъ будтобы въ Петербургѣ нѣтъ плохихъ книгъ и плохихъ
изданій.
248. Г. Каратыгинъ на м^скоі сной сценѣ, въ роли Гамлета Во втор-
никъ 12 апрѣля, г. Каратыгинъ явился па московской сценѣ, въ роли
Гамлета. Не будемъ говорить, что послѣ игры Мочалова, г. Каратыгину
КАРАТЫГИНЪ ВЪ РОЛИ ГАМЛЕТА.
301
предстоялъ подвигъ трудный — въ этомъ никто пе сомнѣвается; ие
будемъ и сравнивать игры перваго съ игрою послѣдняго.- это дѣло не.
касается Мочалова, также какъ и Мочаловъ не касается этого дѣла...
Скажемъ только, что, вопервыхъ, г. Каратыгинъ совершенно пере-
мѣнилъ характеръ своей игры и перемѣнилъ къ лучшему; а вовто-
рыхъ, что онъ показалъ чудо искусства, если подъ словомъ „искус-
ство" должно разумѣть не творчество, а умѣнье, пріобрѣтенное на-
выкомъ и уче.ньемъ... Фарсовъ, за которые прежде такъ справедливо
упрекали г. Каратыгина его противники, мы на этотъ разъ замѣтили
гораздо меньше; но когда человѣкъ, не чувствуя въ душѣ движеніи
страсти, говоритъ такія слова и такпмъ голосомъ, источникомъ ко-
торыхъ можетъ быть только одна страсть, то, понеобходимости, бу-
детъ дѣлать фарсы, какъ-бы ни былъ далекъ отъ всякаго желанія
дѣлать ихъ, и какъ-бы ни старался быть простымъ и естественнымъ.
Чтб дѣлать! Чувство, вдохновеніе, талантъ, геніи—они даются при-
родою даромъ, и часто, какъ говоритъ Сальери Пушкина —
Не въ награду
Любви горящей, самоотверженьи,
Трудовъ, усердія, моленій...
А озаряютъ голову безумца,
Гуляки празднаго—
Что дѣлать! повторяемъ мы: Моцартъ и Сальери не единственный
примѣръ, доказывающій эту истину..
Мы увѣрены, что съ нами согласится всякій, кто былъ 12 апрѣля
въ театрѣ, и кто помнитъ что во второмъ актѣ, гдѣ Гамлетъ чи-
таетъ стихи изъ плохой трагедіи, публика съ жаромъ апплодпровала
г Каратыгину, а вслѣдъ за этимъ съ такимъ-же жаромъ апплодиро-
вала г. Вилкову, игравшему роль комедіанта и читавшему стихи изъ
той-же смѣшной трагедіи: что это значитъ!... Не знаемъ: по-крайней
мѣрѣ, надъ этимъ можно думать и надуматься...
Отчета объ игрѣ г. Каратыгина мы отдавать не будемъ: мы не
хотимъ огорчать благороднаго артиста, который такъ пламенно лю-
битъ свое искусство и съ такимъ самоотверженіемъ изучаетъ его: для
насъ гораздо легче высказать горькую правду такому актеру, кото-
рому природа подарила геній, а собственное нерадѣніе вредитъ въ
безусловномъ успѣхѣ; въ третьей книжкѣ „Наблюдателя" паши чи-
татели прочтутъ подробный отчетъ объ игрѣ Мочалова, и тогда лучше
поймутъ тб, что мы сказали въ этихъ не многихъ строкахъ ’*•).
Мы увѣрены, что въ „Уго.іино" г Каратыгинъ былъ превосхо-
денъ, выше всякаго сравненія съ Мочаловымъ, потому-что роль Нино
совершенно по немъ и даетъ ему полную возможность развернуть
302
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
все свое искусство. У всякаго поэта долженъ быть свои актеръ: г. Ка-
ратыгинъ можетъ дѣлить съ г. Полевымъ славу созданія „Уголино*1.
249. Г Сосницкій на московской сценѣ въ роли городничаго’3’). И здѣсь
мы говоримъ такъ, просто, чтобы только сказать, а совсѣмъ не для ка-
кихъ-нибудь сравненій: это дѣло не касается Щепкина, и Щепкинъ
не касается этого дѣла.. Другое дѣло—г. Живокиии, но и здѣсь
сравненіе невыгодно для петербургскаго артиста: фарсы—это сходство;
веселость, достолюбезность какая-то въ самыхъ фарсахъ и рѣши-
тельный талантъ во всемъ прочемъ—это разница. Гете сказалъ, что
онъ никогда не почиталъ себя обязаннымъ читать плохихъ авторовъ,
но что опъ вмѣнялъ себѣ; въ обязанность смотрѣть на посредствен-
ныхъ и дурныхъ актеровъ, чтобы тѣмъ лучше цѣнить хорошихъ.
Не для какихъ пибудь сравненій, а какъ фактъ, говоримъ мы, что
то.іько 13 апрѣля постигли мы талантъ Щепкина во всей его безко-
нечной силѣ. Не-правда-ли, что мысль Гёте превосходна? Кстати:
г. Самаринъ дебютировалъ въ роли Хлестакова. Онъ подаетъ большія
надежды для этой роли, то.іько ему нужно привыкнуть къ ней. Но
пока мы еще не видѣли настоящаго Хлестакова: лицо, манеры и тонъ
г. Самарина слишкомъ умны и благородны для роли Хлестакова, и,
по этой причинѣ, онъ, по будучи въ состоянія выполнять ее субъ-
ективно, еще не возвысился до ея объективнаго пониманія и испол-
ненія. Но, повторяемъ: онъ подаетъ надежды, за чтб и былъ вы-
званъ публикою. Изученіе дѣло великое: вотъ чего особенно не должно
забывать г. Самарину. Впрочемъ, начало его было удачно, хотя еще
и далеко не совершенно. Но во всякомъ случаѣ, и пьеса, и театръ,
и публика въ положительномъ выигрышѣ отъ того, что г. Самаринъ
смѣнилъ г. Ленскаго, котораго игра слишкомъ субъективна и про-
изводитъ непріятное впечатлѣніе какою-то грубою, ни сколько пе
художественною, естественностію.
Не говоримъ о г. Степановѣ, игравшемъ роль судьи: его игра
чудесна; но скажемъ, что г. Орловъ, въ роли Осипа, превзошелъ са-
мого-себя. Да, у этого артиста рѣшительныя комическій талантъ, и
мы очень жалѣемъ, что онъ такъ грубо обманывается въ споемъ при-
званіи и изкажаетъ трагическими ролями свое прекрасное дарованіе.
Сыграть хорошо комическую роль также трудно и также славно, какъ
и сыграть хорошо трагическую роль, и еще выше и славнѣе, не-
жели сыграть дурно хотя-бы самого Гамлета. По этой-же причинѣ,
несмотря на то, что въ одномъ журналѣ очень жестоко и очень
остроумно нападаютъ на тѣхъ, которые удивляются, или подражаютъ
Гоголю, созданіе такой роли, какъ роль Осипа, втысячу, вмилліонъ
разъ выше всякихъ пародій на Шекспира, и ужъ, конечно, ни чѣмъ
ЛИТЕРАТУРНАЯ ТЯЖБА О СИХЪ И ЭТИХЪ.
303
не ниже созданія такой роли какъ, напримѣръ, роль Уголино или
Нино, какъ пи превосходны обѣ эти роли... іа").
Вообще „Ревизоръ4 у насъ идетъ хоть куда: есть общность въ
ходѣ цѣлой пьесы, а это не шутка. Въ послѣдній разъ, о которомъ
мы говоримъ, кромѣ Городничаго, всѣ играли болѣе или менѣе хо-
рошо, начиная отъ почтеннаго судьи Тянкина-.іяпкина до Мишки.
250. Литературная тяжба о сихъ и этихъТяжба о сихъ и оныхъ уже
давно не новость: еще прежде барона Брамбеуса, одинъ изъ старин-
ныхъ стихотворповъ сказалъ:
То сей, то оный па бокъ гнется.
Но вотъ возникла новая тяжба — о сихъ и этихъ. Одинъ петер-
бургскій журналистъ клеймитъ печатью курсива сихъ, незаконно
забравшихся въ русскій словарь и проживающихъ въ немъ не но
пачпорту: это тоже старая исторія давно извѣстная всякому, „даже
и не бывавшему въ семинаріи", какъ говоритъ Иванъ Ивановичъ Пе-
ререпенко Но можетъ-быть, не всѣмъ извѣстно, что другой, петер-
бургскій-же, журналистъ, по привычкѣ-ли, которая есть вторая при-
рода человѣка, или по неразположенію къ первому журналисту, но
только питаетъ особенную любовь къ проскриптамъ нашею словаря,
хотя, скажемъ мимоходомъ. оныхъ и совсѣмъ пе употребляетъ, дай
съ сими, съ нѣкотораго времени, обращается рѣже. Полагаясь на до-
гад.пгвость нашихъ читателей, мы не почитаемъ за нужное давать
имъ знать, что мы говоримъ о человѣкѣ, котораго важныя услуги
отечественной литературѣ всѣмъ извѣстны; но... у какого Ахиллеса
нѣтъ своей пятки, п сей журналистъ точно имѣетъ оную... Съ пер-
ваго взгляду, все это кажется очень обыкновеннымъ, но что-же?—
слѣдствія этого обстоятельства очень необыкновенны, по-крайпей-
мѣрѣ, по ихъ забавности, если не по важности: первый журналистъ,
какъ мы уже сказали клеймитъ курсивомъ сіи, а второй, наперекоръ
ему, клеймитъ курсивомъ эти. Странный способъ доказыванія истины!...
Это напоминаетъ „Двухъ Ивановъ" Нарѣжпаго: первый Иванъ, сердясь
на втораго Ивана сжегъ у него голубятню, а второй Иванъ, чтобы
показать первому Ивану незаконность его поступка, сжегъ у него
цѣлый домъ со всѣми принадлежностями. Повторяемъ: странный спо-
собъ выводить изъ заблужденія своихъ ближнихъ, странный даже и
для „Двухъ Ивановъ"... Бѣдная паша журналистика! у пасъ еще
играютъ въ нее, какъ въ мячикъ... И чтб за вопросъ? И какъ рѣ-
шаются? — конапнот-м!!!... Чтб теперь дѣлать нашимъ авторамъ: за
сіи будетъ ихъ преслѣдовать этотъ журналистъ, а за эти ихъ бу-
детъ преслѣдовать сей журналистъ. Остается выдумать имъ новое
304
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
слово, которое могло-бы замѣнить и «и и »ти и отклонить отъ нихъ
неблагосклонность и этоіо журналиста и сею журналиста — больше
дѣлать нечего!..,
251. Библіотека дѣтскихъ повѣстей и разсказовъ Сочинскіе Виктора
Бурьянова. 1837—1838. Сантпетербургъ. Въ типографіи Н. Греча. Четыре
части: 1- 202; П—169; 111,-170; IV—174. (12).
Совѣты для дѣтей, пли разсказы занимательныхъ анекдотовѣ, повѣстей,
происшествій и другихъ назидательныхъ примѣровъ (?), посвященныхъ сы-
новьямъ и дочерямъ (чьимъ?). Новое сочиненіе ». Бу.іыі Съ развращенными
картинками. Переводъ съ французскаго. В. Бурьянова. Изданіе книгопро-
давцевъ братьевъ Зайкиныхъ. 1838. С.-Пегероургъ. 240. (12).
Зимніе вечера или бесѣды отпа съ дѣтьми объ умственныхъ способно-
стяхъ. нравахъ, обычаяхъ, образѣ жизни, обрядахъ и промышленности всѣхъ
народовъ земного шара. Соч. Депииніа. Переведено съ четвертаго фран-
цузскаго изданія, съ нѣкоторыми измѣненіями и дополненіями Викторомъ
Бурьяновымъ. 1838 С.-Петербургъ. Печатана въ типографіи департамента
внѣшней торговли- Двѣ части: 1—375; 11—340. (8).
Прогулка съ дѣтьчи по С.-Петербургу и его окрестностямъ. Сочиненіе
Виктора Бурьянова. 1888. С.-Петербургъ. Въ типографіи главнаго упра-
вленія путей сообщенія и публичныхъ зданій. Три части: I—286; 11—381;
III—268. (12) 130).
Наша литература особенно бѣдна книгами для воспитанія, въ
обширномъ значеніи этого слова, т. е. какъ учебными, такъ и литера-
турными дѣтскими книгами. Но эта бѣдность нашей литературы по-
куда еще не можетъ быть для нея важнымъ упрекомъ. Посмотрите
на богатыя литературы французовъ, англичанъ и нѣмцевъ: у всѣхъ
у нихъ книгъ много, но читать дѣтямъ почти нечего, или, но-край-
ней-мѣрѣ, очень мало. Множество и количество ничего не доказы-
ваютъ. У Французовъ, напримѣръ, писали для дѣтей Беркенъ. Бульи,
г-жа Жанлисъ І3‘)и прочіе, написали бездну, но повторяемъ—дѣти отъ
этого ни сколько не богаче книгами для .своего чтенія. И это очень
естественно: должно родиться, а не сдѣлаться, дѣтскимъ писателемъ
Тутъ требуется не только талантъ, но и своего рода геній. Да, много,
много нужно условій для образованія дѣтскаго писателя: тутъ нужна
душа благодатная, любящая кроткая, спокойная, младепчееки-про-
стодушная: умъ возвышенный, образованный, взглядъ па предметы
просвѣтленный, и не только живое воображеніе, но и живая, поэти-
ческая фантазія, способная представлять все въ одушевленныхъ, ра-
дужныхъ образахъ. Не говоримъ уже о любви къ дѣтямъ и о глу-
бокомъ знаніи потребностей, особенностей и оттѣнковъ дѣтскаго
возраста. Іѣтскія книги пишутся для воспитаніи, а воспитаніе—ве-
ликое дѣло: имъ рѣшается участь человѣка. Конечно, есть такія бо-
БУРЬЯНОВЪ, БИБЛІОТЕКА ДѢТСКИХЪ ПОВѢСТЕЙ.
305
гатыя и мощныя субстанціи, которыя спасаютъ людей отъ погибели,
вслѣдствіе дурнаго воспитанія, но не менѣе того несомнѣнно и ю,
что люди съ этими-же самыми субстанціями, при хорошемъ воспи-
таніи, получили-бы еще лучшее опредѣленіе и прямѣе-бы дошли до
своей цѣли, съ силами свѣжими, пеизтощенпыми въ борьбѣ съ слу-
чайностями. Не говоримъ уже о томъ, что хорошее воспитаніе дур-
наго дѣлаетъ менѣе дурнымъ, а порядочнаго дѣлаетъ положительно
хорошимъ, способствуя ему пріобрѣсти опредѣленіе, равное его суб-
станціи — что и составляетъ значеніе дѣйетѳителыювчш человѣка,
противополагая это слово призрачности. Молодыя” поколѣнія суть
гости настоящаго времени и хозяева будущаго, которое есть ихъ на-
стоящее, получаемое ими какъ наслѣдство отъ старѣйшихъ поколѣній.
Каждое новое поколѣніе есть зародышъ будущаго, которое должно
сдѣлаться настоящимъ, есть новая идея, готовая смѣнить старую
идею. Па этомъ и основанъ хоцъ и прогрессъ человѣчества. „Не
вливаютъ вина молодаго въ мѣхи старые* сказалъ нашъ божествен-
ный Спаситель, и Онъ-же изрекъ о дѣтяхъ, приведенныхъ къ нему
для благословенія: „Таковыхъ есть царствіе небесное". Но новое,
чтобъ быть дѣйствительнымъ, должно выйдти изъ стараго—и въ
этомъ законѣ заключается важность воспитанія, и пмъ-же условли-
вается важность призванія тѣхъ людей, которые берутъ на себя
священную обязанность быть воспитателями дѣтей.
Обыкновенно думаютъ, что душа младенца есть бѣлая доска, на
которой можно писать, чтб угодно. Конечно, нельзя отвергать, что
воспитаніе, внѣшнія обстоятельства, опытъ жизни, имѣютъ на чело-
вѣка великое и важное вліяніе; по все-таки возможность опредѣленія
человѣка, и истиннаго и ложнаго, заключается въ его субстанціи, а
субстанція—въ его организмѣ. Каждой человѣкъ есть индивидъ, и
какъ хорошимъ, такъ и худымъ, можетъ сдѣлаться только посноему,
индивидуально. Воспитаніе не дѣлаетъ человѣка, но помогаетъ ему
дѣлаться (хорошимъ или худымъ) и поэтому, если душа младенца и
въ-самомъ-дѣлѣ есть бѣлая доска, то качество и смыслъ буквъ, ко-
торыя пишетъ па пей жизнь, зависятъ пе только отъ пишущаго и
орудія писанія, но и отъ свойства самой этой доски. А тутъ еще
есть, такъ называемыя нѣкоторыми, врожденныя идеи, которыя суть
непосредственное созерцаніе истины, заключающееся въ таинствѣ
человѣческаго организма. Ребенка нельзя увѣрить, что 2X2=5, а
не 4. По это аксіома конечнаго разсудка, а есть еще аксіомы разума,
развитіе которыхъ и должно составлять цѣль и заботу воспитанія.
Пѣтъ! не бѣлая доска есть душа младенца, а дерево въ зернѣ,
человѣкъ въ возможности. Какъ пн старо сравненіе воспитателя съ
садовникомъ, по оно глубоко вѣрно, и мы пе затрудняемся восіюль-
п. вгіпііскій. т. ш. 20
306
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСКЛГО.
(Зоватьсн имъ. Да, младенецъ есть молодой, блѣдно-зеленый ростокъ,
едва выглянувшій изъ своего зерна; а воспитатель есть садовникъ,
который ходитъ за этимъ росткомъ. Посредствомъ прививки и ликую
лЬсную яблоню можно заставить, вмѣсто кислыхъ и маленькихъ
яблокъ, давать яблоки садовые, вкусные, большіе; но тщетны были-бы
всѣ усилія искусства заставить дубъ приносить яблоки, а яблоню—
жолудп. А въ этомъ-то именно и заключается, по бблыпей части,
ошибка воспитанія: забываютъ о природѣ, дающей ребенку наклон-
ности и способности и опредѣляющей его значеніе въ жизни, и ду-
маютъ, что было-бы только дерево, а то можно заставить его при-
носить чтб угодно, хоть арбузы вмѣсто орѣховъ.
Для садовника есть правила, которыми опъ необходимо руковод-
ствуется при хожденіи за деревьями. Опъ соображается не только
съ индивидуальною природою каждаго растенія, но и съ временами
года, съ погодою съ качествомъ почвы. Каждое растеніе имѣетъ для
него свои эпохи возрастанія, сообразно съ которыми онъ и распола-
гаетъ свои съ нимъ дѣйствія: ои ь не вдѣлаетъ прививки ни къ сте-
белю, еще не сформировавшемуся въ стволъ, ни къ старому дереву,
уже готовому засохнуть. Человѣкъ имѣетъ свои энохи возрастанія,
не сообразуясь съ которыми, въ немъ можно задушить всякое раз-
витіе. Жизнь человѣка проявляется въ движеніи его сознанія. Пред-
метъ сознанія есть истина, всегда одинаковая, всегда ровная, всегда
единая, но развивающаяся для человѣка во времени, понимаемая
имъ постепенно, въ необходимыхъ и очинъ изъ другаго слѣдующихъ
моментахъ, и потому представляющаяся ему неуловимой», противо-
рѣчивою, разнообразною. Знать можно только существующее, только то,
чтб есть, и человѣкъ, какъ разумн-.-созяатеіьная сущность и органъ
всего сущаго, самъ для себя есть самый интересный предметъ знанія,
и весь остальной, внѣ его находящійся міръ сущаго, можетъ созна-
вать только черезъ себя, перешедши изъ непосредственнаго един-
ства съ нимъ въ разпаденіе. а изъ различенія въ разумное единство.
Въ человѣкѣ цвѣ силы познанія: разсудокъ и разумъ. У каждой
изъ нихъ своя сфера: конечность есть сфера разсудка, безконечное
понятно только для разума. Разумъ въ человѣкѣ необходимо пред-
полагаетъ и разсудокъ, но разсудокъ не условливаетъ собою разума.
Разсудокъ, когда онъ дѣйствуетъ въ своей сферѣ, есть также искра
божія, какъ и разумъ, и возвышаетъ человѣка надъ всею остальною
природою, какъ ступень сознанія; по когда разсудивъ вступаетъ въ
права разума, тогда для человѣка гибнетъ все святое въ жизни, и
жизнь перестаетъ быіь таинствомъ, но дѣлается борьбою эгоистиче-
скихъ личностей, азартною игрою, въ которой торжествуетъ хитрый
и безжалостный, и гибнетъ неловкій или совѣстливый. Разсудокъ,
ВЯ’ЬЯНОВЪ, БИБЛІОТЕКА ДВТСКИХЪ ПОВѢСТЕЙ.
307
или то, что французы называютъ 1е Ііоп зенз, что они такъ ува-
жаютъ, и представителями чего они съ такою гордостію провозгла-
шаютъ себя, разсудокъ уничтожаетъ все, что, выходя изъ сферы
конечности, понятно для человѣка только сплою благодати божіей,
силою откровенія; въ своемъ мишурномъ величіи, онъ гордо попи-
раетъ ногами все это, потому только, что онъ безсиленъ проник-
нуть въ таинство безконечнаго. ХѴП1 вѣкъ былъ именно вѣкомъ
торжества разсудка, вѣкомъ, когда все было переведено на ясныя,
очевидныя и для всякало доступныя понятія. Разумъ также перево-
дитъ въ опредѣленныя понятія, по уже не конечное, а безконечное;
также выговариваетъ опредѣленнымъ словомъ, но уже тд, чтб не
подлежитъ чувственному созерцанію, и его опредѣленія и выговари-
ванія не оказываютъ значенія сущаго мертвою неподвижностію раз-
судка, но, схватывая моментъ вѣчной жизни общаго и абсолютнаго,
заключаютъ въ себѣ безконечную возможность опредѣленій дальнѣй-
шихъ моментовъ. Въ опредѣленіяхъ разсудка смерть и неподвиж-
ность: въ опредѣленіяхъ разума жизнь и движеніе. Сознавать можно
только существующее- такъ неужели конечныя истины очевидности
и соображенія опыта существеннѣе, нежели тѣ дивныя и таинствен-
ныя потребности, порыванія и движенія нашего духа, которыя мы
называемъ чувствомъ, благодатью, откровеніемъ, просвѣтлѣніемъ?
Вотъ въ этомъ-то и заключается причина нападокъ па искусство и
философію '”), которыя нѣкоторымъ людямъ кажутся призраками раз-
строеннаго воображенія. И они правы, эти іюди: сознавать можно
только существующее, а для нихъ не су шествуетъ содержаніе искус-
ства и философіи, это содержаніе, которое, какъ милость божія,
дается человѣку при его рожденіи. А для этихъ людей все при-
зракъ, чего не можно привести въ такую-же ясную формулу, какъ го,
что 2X2=4.
Говоря о воспитаніи, мы нисколько пе отступили отъ своеге пред-
мета, начавши говорить о раз.гачіи разсудка отъ разума. Пониманіе
этого различія должно быть краеугольнымъ камнемъ въ планѣ вос-
питанія, и первая забота воспитателя должна состоять въ томъ,
чтобы не развивать въ дѣтяхъ разсудка насчетъ разума, и даже
обратить все свое вниманіе только на развитіе послѣдняго, тѣмъ
болѣе, что первый и безъ особенныхъ усилій возьметъ свое. Ежели не-
сносенъ, пошлъ и гадокъ взрослый человѣкъ, который все великое
въ жизни мѣряетъ маленькимъ аршиномъ своего разсудка, и о ре-
лигіи. искусствѣ и знаніи разсуждаетъ, какъ о посѣвѣ хлѣба, или
выгодной партіи; то еще отвратительнѣе ребенокъ-резонеръ, который
разсуждаетъ, потому-что еще пе въ силахъ .мыслишь. Да, не только
развивать—надо душить, въ самомъ ея зародышѣ, ату несчастную
20*
308
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
способность резонерства въ дѣтяхъ; опа изсушаетъ въ нихъ источ-
ники жизни, любви, благодати; она дѣлаетъ ихъ мслоденькпми старич-
ками, становитъ па ходули. Не говорите дѣтямъ о томъ, что такое
Богъ: онн пе поймутъ вашихъ конечныхъ и отвлеченныхъ опредѣ-
леній безконечнаго существа; но заставьте дѣтей полюбить Его, ото го
Бога, который является имъ и въ ясной лазури неба, и въ ослѣпи-
тельномъ блескѣ солнца, и въ торжественномъ великолѣпіи возстаю-
щаго дня, и въ грустномъ величіи наступающей ночи, и въ ревѣ
бури, и въ разкатахъ громи, и въ цвѣтахъ радуіи, и вь зелени
лѣсовъ, п во всемъ, что есть въ природѣ живаго, такъ безмолвно и
вмѣстѣ такъ краснорѣчиво говорящаго душѣ юной и свѣжей, и. па-
копецъ. во всякомъ благородномъ порывѣ, во всякомъ чистомъ дви-
женіи ихъ младенческаго сердца. Не разсуждайте съ дѣтьми о томъ,
какое наказаніе полагаетъ Богъ за такой-то грѣхъ, не показывайте
имъ Бога, какъ грознаго, карающаго судію, но учите ихъ смотрѣть
на Него безъ трепета и страха, какъ на отца, безконечно-любящаго
своихъ дѣтей, которыхъ Онъ создалъ для блаженства, и которыхъ
блаженство Онъ искупилъ мученіемъ на крестѣ. Внушайте дѣтямъ
страхъ божій какъ начал*1 премудрости, но дѣлайте такъ, чтобы
этотъ страхъ вытекалъ изъ любви-же, и чтобы не боязнь наказанія,
но боязнь оскорбить Отца, благаго, любящаго, а пе грознаго ц
мстящаго, производила этотъ страхъ. Обращайте ваше вниманіе не
на истребленіе недостатковъ и пороковъ вь дѣтяхъ, но на наполненіе
ихъ животворящею любовію: будетъ любовь, не будетъ пороковъ.
Истребленіе дурнаго безъ наполненія хорошимъ—безплодно: оно
производитъ пустоту, а пустота безпрестанно наполняется—пусто-
тою-жѳ: выгоните одну, явится другая. Любви, безконечной любви—
все остальное призрачно и ничтожно. „Богъ есть любовь, и пребы-
вающій въ любви, пребываетъ къ Богѣ и Богъ въ немъ“ *”).
Теперь предстоитъ вопросъ: это цѣль воспитанія, а гдѣ-же путь
къ этой цѣли? Вопросъ этотъ такъ глубокъ и обширенъ, что для
рѣшенія его мало книги, не только журнальной статьи. Но мы котимъ
слегка взглянуть на него съ одной стороны — въ приложеніи къ
дѣтскимъ книгамъ, съ чего мы и начали.
Мы выше сказали, что для человѣка истина существуетъ прежде
всего, какъ непосредственное созерцаніе 13<), во глубинѣ его духа заклю-
чающееся. Этимъ-то непосредственнымъ созерцаніемъ человѣкъ ви-
дитъ истину, какъ-бы по какому-то инстинкту, п, не будучи всостоя-
ніи доказать ея пли вывести изъ логической необходимости ея оче-
видности, не сомнѣвается въ ней. Это есть то, чтЬ въ людяхъ съ
искрою божіею называется убѣжденіемъ, вѣрою, откровеніемъ, пли
религіознымъ постиженіемъ истины. Но—повторяемъ—дитя млжетъ
БУРЬЯНОВЪ, БИБЛІОТЕКА. ДѢТСКИХЪ ПОВѢСТЕЙ.
309
только разсуждать—чтб составляетъ пустоцвѣтъ жизни, и не можетъ
еще мыслить что составляетъ истинный, плодотворный цвѣтъ жизни.
Теперь очень естественно рождается вопросъ: въ чемъ должно со-
стоять воспитаніе дѣтей, что должно оно развивать въ нихъ, если не
мысль, которая еще не существуетъ для нихъ?
Основу, сущность, элементъ высшей жизни въ человѣкѣ соста-
вляетъ его внутреннее ощущеніе безконечнаго, которое, какъ чувство,
лежитъ въ его организаціи. Чувство безконечнаго есть искра божія,
зерно любви и благодати, живой электрическій проводникъ между
человѣкомъ и Богомъ. Степени этого чувства различны въ людяхъ,
по глаголу Христа. „И далъ одному пять талантовъ, другому два,
третьему одинъ, каждому по его силѣ"; но мѣрою глубины этого чув-
ства измѣряется достоинство человѣка и близость его къ источнику
жизпи—къ Богу. Все человѣческое знаніе должно быть выговарива-
ніемъ, переведеніемъ на понятія, опредѣленіемъ, словомъ—сознаніемъ
таинственныхъ проявленій этого чувства, безъ котораго, поэтому, всѣ
ваши понятія и опредѣленія суть слова безъ смысла, форма безъ со-
держанія, сухая, безплодная и мертвая отвлеченность. Безъ чувства
безконечнаго въ человѣкѣ не можетъ быть и внутренняго, духовнаго
созерцанія истины, потому-что непосредственное созерцаніе истины
основывается, какъ на фундаментѣ, па чувствѣ безконечнаго. Это
чувство есть даръ природы, результатъ счастливой организаціи, и по-
тому свойственно и дѣтямъ, въ которыхъ лежитъ какъ зародышъ—
и развитіе, возращеніе этого зародыша и должно составлять главную
заботу воспитанія, Но какимъ путемъ, какимъ средствомъ должно
совершиться это развитіе и возращеніе?
Мы сказали, что живая, поэтическая фантазія есть необходимое
условіе, въ числѣ другихъ необходимыхъ условій, для образованія
писателя для дѣтей: чрезъ нее и посредствомъ ея долженъ онъ дѣй-
ствовать на дѣтей. Въ дѣтствѣ фантазія есть преобладающая способ-
ность и сила души, первый посредникъ между духомъ ребенка и внѣ
I его находящимся міромъ дѣйствительности. Дитя не требуетъ выво-
довъ, доказательствъ и логической послѣдовательности: ему нужны
образы, краски и звуки. Дитя не любитъ идей: ему нужны исторійки,
повѣсти, сказки, разсказы. И посмотрите, какъ сильно у дѣтей стре-
мленіе ко всему фантастическому, какъ жат,но слушаютъ они разсказы
о мертвецахъ, привидѣніяхъ, волшебствахъ. Что это показываетъ?—
потребность безконечнаго, начало чувства поэзіи, которыя находятъ
для себя удовлетвореніе пока еще только въ одномъ чрезвычайномъ,
отличающемся неопредѣленностію идеи и яркостію красокъ. Чтобы
говорить образами, надо если не быть поэтомъ, то, по-крайней-мѣрѣ,
быть разскащикомъ и имѣть фантазію живую, рѣзвую, радужную.
310
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛПНСКАГО.
Чтобы говорить образами съ дѣтьми, надо знать дѣтей, надо самому
быть взрослымъ ребенкомъ, не въ пошломъ значеніи итого слова, но
родиться съ характеромъ младепчески-простодушпымъ. Есть люди,
которые любятъ дѣтское общество и умѣютъ занять его и разсказомъ
и разговоромъ и даже игрою, принявъ въ ней участіе; дѣти, съ своей
стороны, встрѣчаютъ этихъ людей съ шумною радостію, слушаютъ
нхъ со вниманіемъ, и смотрятъ на нихъ съ откровенною довѣрчи-
востію, какъ на своихъ друзей. Про такого человѣка у насъ, на
Руси, говорятъ: сто дѣтскій праздникъ. Вотъ такихъ-то „дѣтскихъ
праздниковъ" нужно и для дѣтской литературы. Да — много, очень
много условій! Такіе писатели, подобно поэтамъ, родятся, а не дѣ-
лаются...
Чѣмъ обыкновенно отличаются повѣсти для дѣтей?—дурно склеен-
нымъ разсказомъ, пересыпаннымъ нравственными сентенціями. Цѣль
такихъ повѣстей—обманывать дѣтей, изкажая дѣйствительность. Тутъ
обыкновенно хлопочутъ изъ всѣхъ силъ убитъ въ дѣтяхъ всякую жи-
вость, рѣзвость и шаловливость, которыя составляютъ необходимое
условіе юнаго возраста, вмѣсто того, чтобы стараться дать имъ хо-
рошее направленіе и сообщить характеръ доброты, откровенности и
грапіозности. Потомъ стараются пріучить дѣтей обдумывать п взвѣши-
вать всякій ихъ поступокъ, словомъ, сдѣлать ихъ благоразумными
резонерами, которые годятся только для классической комедіи: а не
думаютъ о томъ, что все дѣло во внутреннемъ источникѣ духа, что
если онъ полонъ любовію и благодатію, то и внѣшность будетъ хо-
рі>ша, и что, наконецъ, нѣтъ ничего отвратительнѣе, какъ маль-
чишка-резонеръ, свысока разсуждающій о нравственности, заложивъ
руки въ карманъ. (А потомъ что еще?—потомъ стараются увѣрятъ
дѣтей, что Богъ наказываетъ за всякій проступокъ и награждаетъ
за всякое хорошее дѣйствіе. Истина святая—не споримъ; но объяс-
нять дѣтямт, наказаніе и награжденіе въ буквальномъ, внѣшнемъ и,
слѣд., случайномъ смыслѣ—значитъ обманывать ихъ. А по смыслу и
разумѣнію (разумѣется, крайнему) всѣхъ дѣтскихъ книжекъ награда
за добро состоитъ въ долголѣтней жизни, богатствѣ, выгодной же-
нитьбѣ—прочтите хоть, напр., повѣсти Коцебу, написанныя имъ для
собственныхъ дѣтей. Но дѣти только неопытны и легкомысленны,
но отнюдь не глупы—и отъ всей души смѣются надъ своими муд-
рыми наставниками. И это еще спасеніе для дѣтей, если они пе
позволяютъ такъ грубо обманывать себя: но горе имъ, если они по-
вѣрять: ихъ разувѣритъ горькій опытъ и набросить въ ихъ глазахъ
темный покровъ на прекрасный божій міръ. Каждый изъ нихъ соб-
ственнымъ опытомъ узнаетъ, что безстыдный лѣнтяй часто получаетъ
похвалу на счетъ прилежнаго, что наглый затѣйникъ шалости пе-
БУРЬЯНОВЪ, БИБЛІОТЕКА ДѢТСКИХЪ ПОВѢСТЕЙ
311
признательностію отдѣлывается отъ наказанія, а сдѣлавшій шалость
и чистосердечно признавшійся въ неи, нещадно наказывается; что
честность часто не только не даетъ богатства, но дѣлаетъ еще бѣд-
нѣе, ипр. Да, все это, кпесчастію, узнаетъ каждый изъ нихъ. Н»>
не каждый изъ пихь узнаетъ, что наказаніе за худое дѣло произ-
водится самымъ лтимъ дѣломъ и состоитъ въ отсутствіи изъ души
благодатной любви, мира и гармоніи, единственныхъ источниковъ
истиннаго счастія; что награда за доброе дѣло опять-таки происхо-
дитъ отъ самаго этого дѣла, которое даетъ человѣку сознаніе своего
достоинства, сообщаетъ его душѣ спокойствіе, гармонію, чистую ра-
дость и чрезъ то дѣлаетъ ее храмомъ божіимъ, потому-что Богъ
тамъ, гдѣ безмятежная, просвѣтленная радость, гдѣ любовь. А обо
всемъ этомъ должны-бы дѣтямъ говорить дѣтскія книжки. Опѣ-бы
должны были внушать пмъ, что счастіе не во внѣшнихъ и призрач-
ныхъ случайностяхъ, а во глубинѣ души, что пе блестящій, не бо-
гатый, не знатный человѣкъ любимъ Богомъ, но „сокровенный сердца
человѣкъ въ нетлѣнпомъ украшеніи кроткаго и спокойнаго духа, что
драгоцѣнно предъ Богомъ", какъ говоритъ св. апостолъ Петръ. Онѣ-
бы должны были показать имъ, что міръ и жизнь прекрасны, такъ
какъ они есть, но что независимость отъ ихъ случайностей состоитъ
не въ коврѣ самолетѣ, пе въ волшебномъ прутикѣ, мановеніе кото-
раго воздвигаетъ дворцы, вызываетъ легіоны хранительныхъ духовъ,
съ пламенными мечами, готовыхъ наказать злыхъ преслѣдователей
и обидчиковъ, по въ свободѣ духа, который силою божественной,
христіанской любви торжествуетъ надъ невзгодами жизни п бодро
переноситъ ихъ, почерпая свою силу въ этой любви. -И если-бы все
это опѣ передавали имъ не въ истертыхъ сентенціяхъ, пе въ холод-
ныхъ нравоученіяхъ, не въ сухихъ разсказахъ, а въ повѣствованіяхъ
и картинахъ, полныхъ жизни, движенія, проникнутыхъ одушевле-
ніемъ. согрѣтыхъ теплотою чувства, написанныхъ языкомъ легкимъ,
свободнымъ, игривымъ, цвѣтущимъ въ самой своей простотѣ — то
могли-бы служить однимъ изъ самыхъ прочныхъ основаній и самыхъ
дѣйствительныхъ средствъ для воспитанія дѣтей. И какое обширное,
богатое поле представляется такимъ писателямъ: не говоря уже объ
источникѣ ихъ собственной фантазіи, религія, исторія, географія,
естествознаніе — умѣйте только пожинать! Да, для дѣтей предметы
тѣ-же, что и для взрослыхъ людей, только изложенные сообразно съ
ихъ понятіемъ, а въ этомъ-то и заключается одна изъ важнѣйшихъ
сторонъ этого дѣла. Какіе богатые матеріалы представляетъ одна
исторія! Показать душѣ юной, чистой и свѣжей примѣры высокихъ
дѣйствій представителей человѣчества, дѣйствительность добра и
призрачность зла—не зпачитъ-ли это возвысить ее? Провестп дѣтей
312
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЬЛИНСКАГО.
но тремъ царствамъ природы, пройдти съ ними по всему земному
піару, съ его многолюдными населеніями и пустынями, съ его сушею
и океанами—не значитъ-ли это показать имъ Творца въ Его творе-
ніи, заставить ихъ возлюбить Его и возблажепствовать этою любо-
вію?.. Пишите, пишите для дѣтей, но только такъ, чтобы вашу
книгу съ удовольствіемъ прочелъ и взрослый, и прочтя, перонесся-
бы мечтою въ свѣтлые годы своего младенчества... Главное дѣло,
какъ можно меньше сентенцій, нравоученій и резонерства: ихъ не
любятъ п взрослые а дѣти просто ненавидятъ. Они хотятъ въ васъ
видѣть друга, а не наставника, требуютъ отъ васъ наслажденія, а
не скуки, разсказовъ, а не поученій. Дитя веселое, доброе, живое,
рѣзвое, жадное до впечатлѣній, страстное къ разсказамъ, не чувстви-
тельное, а чувствующее — такое дитя есть дитя божіе: въ немъ
играетъ юная, благодатная жизнь, и надъ нимъ почіетъ благословеніе
божіе. Пусть дитя шалитъ и проказитъ, лишь-бы его шалости и про-
казы не были вредны и не носили на себѣ отпечатка физическаго
и нравственнаго цинизма; пусть оно будетъ безразсудно, опрометчиво,
лишь-бы оно не было глупо и тупо; мертвенность-же, и безжизнен-
ность хуже всего. Но ребенокъ разсуждающій, ребенокъ благоразум-
ный, ребенокъ резонеръ, ребенокъ, воторый всегда остороженъ, ни-
когда не сдѣлаетъ шалости, ко всѣмъ ласковъ, вѣжливъ, предупре-
дителенъ, и все это по расчету, то горе вамъ, если вы сдѣлали его
такимъ!... Вы убили въ пемъ чувство и развили конечный 135) разсу-
докъ; вы заглушили въ пемъ благодатное сѣмя безсознательной любви,
и возрастили въ немъ—резонерство.. . Бѣдные дѣти, сохрани васъ
Богъ отъ оспы, кори и сочиненій Беркена, Жанлисъ и Бульи! .. ,зв).
Много, много еще можно-бъ было сказать объ этомъ предметѣ,
но мы и такъ уже заговорились больше, нежели сколько позволяютъ
предѣлы библіографической статьи и совсѣмъ потеряли изъ виду
книжки г. Бурьянова, подавшія намъ поводъ къ лтимъ разсужденіямъ.
Чтб-же онѣ, эти книжки г. Бурьянова? А вотъ постойте, сейчасъ
скажемъ. Г. Бурьяновъ пишетъ для дѣтей такъ много, что одинъ
журналъ назвалъ его За плодовитость дѣтскимъ Вальтеръ Скоттомъ137)•
Въ самомъ дѣлѣ, г. Бурьяновъ много пишетъ, и потому между нимъ
и В. Скоттомъ удивительное сходство! Противъ этого нечего и спо-
рить. А между-тѣмъ, г. Бурьяновъ все-таки самый усердный и дѣя-
тельный писатель для дѣтей, и если-бы въ литературной дѣятель-
ности этого рода все ограничилось только усердіемъ и дѣятельно-
стію, т. е. если-бы тутъ не требовалось еще призванія, таланта,
высшихъ понятій о своемъ дѣлѣ и, наконецъ, зпапія языка, то мы-
бы первые были готовы оставить за нимъ имя какого угодно генія,
БУРЬЯНОВЪ, БИБЛІОТЕКА ДѢТСКИХЪ ПОВѢСТЕЙ.
313
начиная отъ Гомера до Гёте вступительно. Но... что и какъ пере-
водитъ и пишетъ г. Бурьяновъ?—а вотъ посмотримъ.
Первая изъ четырехъ поименованныхъ нами книгъ г. Бурьянова
„Библіотека дѣтскихъ повѣстей и разсказовъ" есть его сочиненіе и
можетъ служить образчикомъ его сочиненій въ ятомъ родѣ, а вто-
рая „Совѣты для дѣтей“ Бульи, есть его переводъ и можетъ слу-
жить образчикомъ выбора и достоинства его переводовъ. Перваго
сочиненія мы прочли только одну часть. Нравственное начало есть
жизпь этого сочиненія: вотъ его лучшая и полная характеристика.
Порокъ или исправляется или наказывается: добродѣтель торже-
ствуетъ — это ужъ само-собою разумѣется: но невсякій догадается,
что русскія повѣсти г. Бурьянова суть переложенія французскихъ
па русскіе нравы, или, лучше сказать, на русскія имена и фамиліи,—
тб-же, что русскіе водевили. Но есть и оригинальныя — мы прочли
какого-то „Новаго кавказскаго плѣнника" — и задумались надъ сло-
вомъ „новый": какой же „старый" — неужели Пушкина? но — въ
такомъ случаѣ — что за отношеніе между ними? ужь не такое-ли,
какъ между г. Бурьяновымъ и В. Скоттомъ? — можетъ быть!
Мы уже пе говоримъ, что въ этой повѣсти нѣтъ пи характеровъ,
ни лицъ, пи природы кавказской, ни красокъ, ни теплоты ду-
шевной, пи умѣнія разсказывать, а слѣд., и занимательности,
пи слога — ничего этого мы и не искали въ ней, но намъ по-
казалось досаднымъ искаженіе мѣстностей Пятигорска: у г. Бурь-
янова, Эльборусъ выглядываетъ изъ за Бештау, тогда-какъ Бештау
стоитъ вправѣ отъ Пятигорска и веторонѣ отъ Эльборуса; чер-
кесъ, набросивъ на голову лошади бурку (?), низвергается съ
берега въ Подкумокъ, тогда какъ берега Подкумы. чуть не вровень
съ водою, а самъ опъ глубиною — воробью по колѣно; низвержен-
ныя грозою огромныя сосны лежатъ черезъ бурные потоки, служа
г. Бурьянову мостами, тогда-какъ, въ окресгносяхъ Пятигорска, ни
па Машукѣ, ни на Бештау, ни на другихъ близкихъ къ нимъ го-
рахъ нѣтъ пи потоковъ, ни сосенъ, даже маленькихъ, не только
большихъ, и растетъ жалкій дубовый кустарникъ, едва въ ростъ че-
ловѣка іан). Мы не читали сочиненія г. Бурьянова „Прогулка съ дѣтьми
по Россіи"; но послѣ такого вѣрнаго описанія Пятигорска, смѣемъ
думать, что немного правды о Россіи выходятъ дѣти изъ этой без-
конечной прогулки.
„Совѣты для дѣтей" — превосходны: чистѣйшая нравственность
такъ и блеститъ въ нихъ, вмѣстѣ съ лубочными картинками, на ко-
торыхъ она представлена въ лицахъ. Не угодно-ли полюбоваться? —
Малютки — братъ и сестра, дѣти бѣднаго солдата, пошли съ кув-
шиномъ за водою, и мальчикъ разбилъ кувшинъ. Сдѣлавши бѣду.
311
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
онъ началъ плакать, боясь, что отецъ его жестоко накажетъ; се-
стра предлагаетъ ему снятъ кину на себя; мальчикъ наотрѣзъ отка-
зывается отъ такого ужаснаго самопожертвованія. Этотъ споръ ве-
ликодушія подслушиваетъ за деревьями одна достаточная вдова;
даритъ мальчику новый кувшинъ, приговаривая: „Вотъ что значитъ
никогда не лгать: рано или поздно Богъ награждаетъ насъ за это“.
Потомъ богатая вдова выводитъ изъ бѣдности стараго солдата, отца
малютокъ, осыпавъ его своими благодѣяніями, и изо всего этого
снова выводится святое правило, что „быть добрымъ и никогда пе
лгать очень выгодно, потому-что за это платится наличною звонкою
монетою". А каковъ переводъ этой книжки — извольте полюбоваться:
„Дѣти ати были: Томи, двѣнадцати.іѣтпій рѣзвый, здоровый и чрез-
вычайно прямодушный ребенокъ, живое изображеніе отца, и Ниса,
ею сестра, хорошенькая, десятилѣтняя дѣвочка, очень обходитель-
ная и ласковая въ обращеніи, одаренная милымъ личикомъ, носив-
шимъ выраженіе кроткаго, хотя и живого характера, заимствован-
наго (?) ею отъ почтенной ея матери, бывшей нѣкогда горничною
въ домѣ одной знатной госпожи, гдѣ, конечно, ей было очень хо-
рошо; однако эта добрая женщина, не желая разставаться съ му-
жемъ, страстно ею любнмылѣ- послѣдовала за нимъ въ армію въ
званіи маркитапши". Какой длинный періодъ, что за роскошь въ
причастіяхъ, дѣйствительныхъ и страдательныхъ!... Бѣдныя дѣти!
мало того, что г. Булыі изсушаетъ въ вашихъ юныхъ сердцахъ
благоухающій цвѣтъ чувства и выращаетъ въ нихъ пырей и бѣ-
лену резонерства: — г. Бурьяновъ еще убиваетъ въ васъ и всякую
возможность говорить и писать почеловѣчески на своемъ родномъ
языкѣ!...
„Зимніе печера" сочиненіе какого-то г. Деннинга имѣло во всей
Европѣ чрезвычайный успѣхъ, какъ увѣряетъ г. Бурьяновъ въ пре-
дисловіи къ этой книгѣ, переведенной пмъ съ четвертаго изданія.
Можетъ-быть, эта книга и въ самомъ дѣлѣ хороша, но такъ какъ
мы не читали ея въ подлинникѣ, а г. Бурьяновъ столько-жо пере-
дѣлалъ эту книгу, сколько и перепелъ ее, то, зная направленіе пе-
реводчика, мы и не почитаемъ себя вправѣ судить о пей. По-край-
ней-мѣрѣ, въ переводѣ-ти она показалась намъ довольно сухимъ и
утомительнымъ изложеніемъ фактовъ. А вѣдь было-бы гдѣ развер-
нуться! Показать дѣтямъ міръ божій въ картинѣ человѣческихъ
племенъ и обществъ — богатый предметъ! Особенно намъ не по-
нравилось обиліе сентенцій такъ, гдѣ само дѣло говоритъ за себя.
Но что хуже всего, такъ это тд, что авторъ или (что вѣроятнѣе;
переводчикъ безпрестанно выхваляетъ добродѣтель дикихъ паро-
довъ — безусловное уваженіе къ старости и безусловное повиновеніе
БУРЬЯНОВЪ, БИБЛІОТЕКА ДѢТСКИХЪ ПОВѢСТЕЙ.
315
ей, не скрывая, въ то-же время, обычая многихъ дикарей — убивать
своихъ престарѣлыхъ отцовъ. Хорошо уваженіе! И что за добродѣ-
тель такая — безусловное уваженіе и покорность старости'!' Пред-
ставьте себѣ, что какое-пибудъ благовоспитанное дитя, повѣривъ
г. Бурьянову, вздумаетъ не только безусловно уважать, ко п без-
условно повиноваться сѣдому камердинеру, сѣдому старостѣ, лакею
своего отца, первому встрѣтившемуся сѣдому нищему: куда-бы по-
вела его эта безусловность повиновенія сѣдинѣ? Да и вообще, надо
осторожно восхищаться добродѣтелями дикихъ; и въ самой Европѣ,
въ образованнѣйшихъ государствахъ, чернь дика и звѣрообразна съ
своей нравственной стороны ,м*): чего-же хотите вы отъ цикарей—этихъ
существъ, стоящихъ на степени животныхъ. Первая точка отправ-
ленія духовнаго развитія людей есть соединеніе ихъ въ граждан-
скія общества, а дикари цѣлыя тысячелѣтія живутъ, чуждаясь граж-
данственности. Въ Америкѣ, напримѣръ, они совсѣмъ истребляются,
тѣснимые Штатами: такъ истребляется звѣрь изъ того мѣста, гдѣ
водворится человѣкъ. И. у этихъ-то полулюдей велятъ нашимъ дѣ-
тямъ учиться нравственности!... Но эти разсужденія, можетъ быть,
слишкомъ высоки и неумѣстны, когда дѣло идетъ о книжкахъ
г. Бурьянова, и потому* мы перейдемъ къ предмету, ближайшему
къ нимъ, и въ другой разъ попросимъ нашихъ читателей полюбо-
ваться переводомъ г. Бурьянова: „Бураномъ называется на сѣверѣ
ураганъ или чрезвычайно сильный вѣтеръ, свирѣпствующій часто съ
такимъ неистовствомъ, что пе только вырываетъ деревья съ кор-
нями, ломаетъ крыши, заноситъ дорогу, но отбрасываетъ въ сторону
овецъ, а человѣкъ, пе бывъ въ состояніи нротивустоять его поры-
вамъ, и, блуждая въ взволновавшейся снѣжной пустынѣ, принуж-
денъ бываетъ лечь па землю, гдѣ зарытый съ ногъ до головы въ
снѣгъ, который падаетъ на него съ неба большими хлопьями и на-
легаетъ густыми столбами, погоняемыми вѣтромъ, ожидаетъ терпѣ-
ливо окончанія бури, чтобы снова при свѣтѣ и въ тихую погоду
продолжать свой путь." Не правда ли, что это образенъ длинныхъ
періодовъ и разговорнаго слога?...
„Прогулка съ дѣтьми по С.-Петербургу" есть самое скучное и
голословное изчисленіе зданій и достоиримѣчательностей Петербурга.
А и тутъ было-бы гдѣ развернуться, потому-что въ Петербургѣ
нѣтъ пи одного вданія, котораго видъ пе пробуждалъ-бы въ памяти
какого-нпбудь случая, какой-нибудь подробности о его великомъ осно-
вателѣ — Петрѣ, нашей народной гордости и славѣ, и его вели-
кихъ наслѣдникахъ. И г. Бурьяновъ кое-гдѣ и берется за это, по
его описанія вялы, холодны, мѣ.ючпо-подробпы и касаются больше
до ширины и вышины стѣнъ; а его воспоминанія очень походячъ
.316
ПОЛНОЙ СОВГлПП. СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО,
на общія мѣста. Онъ даже выписываетъ мѣстами приличные стихи
изъ Пушкина и Жуковскаго, по, вмѣстѣ съ ними, прилагаетъ и вирши
Рубана и0). Нѣтъ, это книжка пе для дѣтей; скучно, утомительно,
и безплодно будетъ имъ читать ее: они ничего не упомнятъ изъ нея,
потому-что дѣти понимаютъ и помнятъ не разсудкомъ и памятью,
а воображеніемъ и фантазіею, а что за пища воображенію и фан-
тазіи эти статистическія описанія, эти сухія, голословныя изчисле-
нія безчисленныхъ фактовъ? Намъ скажутъ: „это займетъ дѣтей
и удержитъ ихъ отъ рѣзвости и шалостей/ Положимъ, что и такъ,
но что за польза въ этомъ! нѣтъ, пусть лучше дѣти шалятъ и рѣз-
вятся— это необходимо въ ихь возрастѣ, пусть лучше бѣгаютъ по
саду или полю и привыкаютъ созерцать живую природу въ ея кра-
сотѣ — это развиваетъ въ нихъ чувство безконечнаго: а такое пре-
провожденіе времени втысячу разъ полезнѣе, нежели чтеніе подоб-
ныхъ книгъ..
*252. Новая энциклопедическая русская азбука и общеполезная дѣтская
книга чтенія. Составилъ по иностраннымъ образцамъ, съ припаровлепіеиъ
къ отечествіініюзу воспитанію, Викторъ Бурьяновъ, 1838. Санктъ-Петер-
бургъ. Печатано въ типографіи Насилья Газевбѳргера. 359(16) ,41).
Энциклопедизмъ этой азбуки, украшенной лубочными картинками,
состоитъ въ томъ, что г. Бурьяновъ учитъ въ ней сперва выговари-
вать трудные слоги — вде, вщи, дбы, піря, пшю, фчы, иітя, міны,
гцмню, и т. и.; потомъ, предлагаетъ, для упражненія, употребитель-
нѣйшія молитвы и десятисловіе съ объясненіями; далѣе, исторійки,
изъ которыхъ ясно видна выгода быть добрымъ; и наконецъ на 230
страницахъ, крупной печати, въ 16-ю долю листа, проходитъ съ
дѣтьми геологію, физическую и математическую географію, астро-
номію, естественную исторію (минералогію, ботанику и зоологію),
священную исторію, всеобщую и русскую географію, всеобщую и
русскую исторію, грамматику, и наконецъ, аринметику. Разумѣется,
все это изложено итогомъ г. Бурьянова. На концѣ книжки при-
ложено нѣсколько басенъ Хемницера, а между ними, не знаемъ чья-
то, слѣдующая.
Собака ловить мухъ, одпакч не поймаетъ:
И глупая не разсуждаетъ,
Что муха вѣдь летаетъ,
Ловя, собака! то, чтб сыщешь подъ ногой;
Не то, что надъ твоей летаетъ головой.
Превосходная, чудесная басня! чудесная, превосходная азбука!...
что, если это лучшая русская азбука? Бѣдные дѣти!..
ДѢТСКІЙ АЛЬБОМЪ. ЛИТЕРАТУНОЕ ОБЪЯСНЕНІЕ.
317
253. Дѣленій альбомъ на 1838 годъ. Собраніе повѣстей, разсказовъ и дра-
матическихъ разговоровъ. Подарокъ на праздникъ. А. Попова. 1838. Санктъ-
Петербургъ. Въ типографіи X. Гинце. Двѣ книжки: I—122; II—172. (16) *4*).
Г. Поповъ идетъ по одной дорогѣ съ г. Бурьяновымъ: переби-
вается общими мѣстами о нравственности, и думаетъ, что дѣйствуетъ
на образованіе дѣтей. Въ одной изъ своихъ сказочекъ, бѣдныхъ со-
держаніемъ и богатыхъ фразами, онъ совѣтуетъ дѣтямъ наблюдать
строгую осторожность въ выборѣ друзей. Но что такое дружба? Какъ
и любовь, она есть взаимное пониманіе въ общемъ двухъ субъ-
ектовъ. Во всякомъ другомъ случаѣ, дружба есть привычка, иль
связь, основанная на взаимныхъ эгоистическихъ выгодахъ. Чрезъ
что завязывается истинная дружба между людьми?—чрезъ стремленіе
къ общему, другими словами, чрезъ любовь къ истинѣ. Какъ одинъ
человѣкъ можетъ узнать внутреннюю жизнь другаго?—чрезъ обмѣнъ
мыслей п чувствъ. Въ чемъ-жо заключается тайна сближенія двухъ
человѣкъ равной субстанціи, еще не узнавшихъ другъ друга съ
ихъ нравственной стороны? — въ симпатіп, причина которой заклю-
чается въ родствѣ вхъ субстапцій, по русской пословицѣ: „душа душѣ
даетъ вѣсть". Теперь какимъ образомъ можно дать почувствовать дѣ-
тямъ таинство истинной дружбы и предохранить ихъ отъ увлеченій
ложной?—разтолковавши пмъ значеніе дружбы, какъ взаимнаго по-
ниманія двухъ субъектовъ въ святомъ таинствѣ жизни. Разумѣется,
что это толкованіе должно быть сдѣлано понятно для дѣтей и не
въ разсужденіи, а въ повѣсти или драмѣ, такъ чтобы дѣло говорило
еамо-за-себя. и дѣти могли-бы самп вывести для себя мысль этого
сочиненія, безъ помощи нравственныхъ сентенціи со стороны автора.
А для этого, разумѣется, нуженъ талантъ и талантъ. Покрайней-
мѣрѣ, мы такъ думаемъ: но г. Поповъ думаетъ объ этомъ иначе,
или совсѣмъ не думаетъ объ этомъ: жалѣемъ!...
254. Литературное объясненіе “*). (Письмо къ Редактору „Московскаго
Наблюдателя") V. Есть люди, съ которыми ни о чемъ не хотѣлось-бы го-
ворить, и есть вещи, о жюторыхъ ни еъ кѣмъ не хотѣлось-бы гово-
рить. Журнальный міръ особенно богатъ тѣми и другими, и тѣхъ
и другихъ очень легко оставлять въ покоѣ, хотя-бы они и безпо-
коили васъ, нападая на ваши мысли, взгляды, чувства. Но когда
какое-нибудь журнальное инкогнито, нападая на васъ, искажаетъ
ваши мысли, даетъ пмъ превратный толкъ, лрипиі ываетъ вамъ тб,
чего вы никогда пе думали, то почему-же вамъ пе оправдаться —
разумѣется, не передъ нимъ, не передъ этимъ инкогнито, а передъ
тою частію публики, которая мог.іа-бы повѣрить ему паслово?—Вѣдь
318
ПОЛНОЕ СОВРАПГЕ СОЧИНЕНІЙ БВЛИНСКЛГО.
быть безъ вины виноватымъ, передъ кѣмъ-бы то пи было, очень
непріятно.
Моя статья о „Гамлетѣ", которой ваша снпсх” дительность дала
пріютъ въ вашемъ журналѣ. была первоначально назначаема въ
„Сынъ Отечества11, но какъ-то попала въ „С. Пчелу*—честь, кото-
рой я совсѣмъ пе ожидалъ. Покрайней мѣрѣ, начало моей статьи
было помѣщено, не помню, въ которомъ ,Ѵ этой газеты. Все это
очень обыкновенно; но вотъ что нѣсколько странно: во 2 .V „Сына
Отечества* вдругъ появилась привязчивая выходка противъ начала
моей статьи. И это еще не такъ удивительно: удивительнѣе то, что
редакція С. О. пе почла себя обязанною дать мпѣ вполнѣ выска-
заться, а почла себя вправѣ бросить въ меня изъ-за уголка камыш-
комъ—не могу сказать, отъ себя-ли, или черезъ кого другаго, только
инкогнито— Не правда-ли, что это очепъ удивительно?... Сначала я
л самъ дивился и не могъ ничего попять, но теперь уже ничему
не дивлюся и все понимаю...
Неизвѣстный авторъ выходочки г. А. М., началъ свое нападеніе
на меня съ того, что, вырвавъ, сообразно съ своею цѣлю, одну мою
фразу, заставилъ меня увѣрять, будто-бы „эстетическое образованіе
нашего общества есть не болѣе, какъ мода". У мепя эта мысль вы-
ражена предположительно, для яснѣйшаго вывода истины: г. А. М.
распорядился ею посвоему и думаетъ, что онъ правъ. Желаю ему
оставаться въ лестной для его самолюбія увѣренности въ побѣдѣ,
но защищаться пе хочу: онъ сражается не со мною, а съ призра-
комъ, имъ-же созданнымъ. Замахнувшись на этотъ призракъ какимъ-
то доводомъ, который, по своей ясности, походитъ и на силлогизмъ
и на шараду вмѣстѣ, онъ заключаетъ: „это. кажется, понятно*.
Очень!...
Потомъ г. А. М. спрашиваетъ меня, чтб я разумѣю подъ сло-
вомъ „паше общество". Какъ прикажете отвѣчать на такой наивный
вопросъ?—„Россію или Москву?* продолжаетъ допросчикъ.—И тб и
другое, м. г., только не васъ—не пугайтесь.
Далѣе г. А. М. съ немепьшею наивностію удивляется тому, что
я переводъ „Гамлета* на русскій языкъ отношу къ русской, а не
къ китайской и не. санскритской, литературѣ. Впрочемъ, и тутъ еще
мало удивительнаго: можетъ быть, г. А. М. и въ самомъ дѣлѣ не
знаетъ, что переводы на русскій языкъ принадлежатъ къ русской
литературѣ; по странно, что и редакція „Сына Отечества* думаетъ
объ этомъ согласно съ г. А. М.
„Къ свѣжему и мощному русскому духу слабо привился гнилой
Французскій классицизмъ* — на эту мою фразу г. А. М. лапалъ съ
особеннымъ торжествомъ. Сперва опъ увѣряетъ, что классицизмъ не
ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБЪЯСНЕНІЕ.
319
вздоръ, п что каждая литература имѣла его (пе изключая и восточ-
ныхъ); потомъ увѣряетъ, что классицизмъ ни одной литературѣ пе
сдѣлалъ вреда и ни одной литературы не лишилъ ни одного даро-
ванія Чтб отвѣчать на это'?...
Да, конечно, классицизмъ пе лишилъ ни Англію ни Германію
(въ Испаніи его совсѣмъ не было) ни одного дарованія. Въ первой,
если и былъ классицизмъ, то въ литературное владычество ограни-
ченныхъ людей, и тотчасъ рухнулся, какъ явились Байронъ и
В. Скоттъ, съ дружиною мощныхъ сподвижниковъ. Та-же участь
классицизма была и въ Германіи; ему поддались только бездарные
люди, и если Виллаидъ, человѣкъ съ дарованіемъ, былъ увлеченъ
французскимъ классицизмомъ, то ужъ, вѣрно, не въ своемъ „Обе-
ронѣ". Вы какъ думаете, г. А. М.? Да, субстанціи англійскаго и
германскаго народа слишкомъ огромны, чтобы позволить спеленать
себя гнилыми пеленками французской эстетики, и если первая и
позволила наминуту спеленать себя ими, то пожала только богатыр-
скими плечами — и пеленки разползлись. Такова-же судьба этихъ
пеленокъ и въ Россіи.
По конецъ „удивительнаго“ и „чудеснаго® въ статейкѣ г. А. М-
еще далекъ; г. А. М. неистощимъ на выдумки, и выдумалъ — чтб-бы
вы думали? — Слушайте: Карамзинъ былъ романтикъ (ппнятно-ли? —
очень!) Карамзинъ произвелъ Жуковскаго, а Жуковскій Пушкина!..
Какова генеалогія?... Трудно знать чужой образъ мыслей, но мы
нотъ какъ думаемъ: Карамзинъ въ исторіи нашей литературы без-
смертенъ, заслуги ею велики и неоспоримы; но поэтомъ, а слѣд.,
и романтикомъ, онъ никогда не былъ, п слѣд., на Жуковскаго,
какъ поэта, никакого вліянія имѣть не могъ: вы какъ думаете, г.
А. М?.. Вообще у васъ довольно сбивчивыя понятія о вліяніи од-
ного поэта на другаго: вы непремѣнно хотите сдѣлать пзъ нихъ
династію, такъ что, по вашей теоріи, Мильтона родилъ Шекспиръ,
Байрона и В. Скотта Мильтонъ... ужъ и видно, что „мукамъ
учился “...
• Далѣе г. А. М. нападаетъ на мою мысль, что „живыя вдохнове-
нія Англія и Германіи тѣсно сроднились съ Русскимъ духомъ":
эта мысль показалась ему горше полыни. Такъ какъ съ нею нельзя
не согласиться, а его намѣреніе и состояло именно въ томъ, чтобы
не согласиться со мною, то опъ и противорѣчитъ себѣ на каждомъ
словѣ. То спрашиваетъ меня, гдѣ это сродненіе, то, какъ будто-бы
нашедши его, доказываетъ, что оно сдѣлано у насъ черезъ францу-
зовъ-же, тогда-какъ нѣсколькими строками выше самъ сказалъ о
Жуковскомъ, что онъ своими превосходными переводами сроднилъ
пасъ съ нѣмецкою и англійскою литературами. Чему вѣрить? Впро-
320
ПОЛНОЕ СОБРАНІИ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
чемъ, можетъ быть, г. А. М. думаетъ, что Жуковскій переводилъ
Шиллера, Гете, Байрона и пр. съ французскаго: если такъ, то и
спорить нечего. Далѣе утверждаетъ, что Жуковскій не имѣлъ себѣ
подражателей, которыми обыкновенно опредѣляется авторитетъ пи-
сателя и направленіе литературы: стоитъ-.іи это опроверженія? Не
говоря уже о безчисленномъ множествѣ балладистовъ, дурныхъ и
хорошихъ, не примѣръ-ли Жуковскаго породилъ такихъ талантли-
выхъ переводчиковъ Шиллера, какъ гт. Шевыревъ, Шишковъ, Обо-
довскій и другіе? Гдѣ сродпеніе? — Зачѣмъ долго искать: вспо-
мните хоть „Гамлета", переведеннаго Н. А. Полевымъ и въ обѣихъ
столицахъ Россіи привлекающаго въ театръ многолюдныя толпы.
Кто наши романисты? Гг. Загоскинъ, Нолевой, Лажечниковъ. Кто
имѣлъ на нихъ большее или меньшее вліяніе? В. Скоттъ. Кто пи-
салъ у насъ повѣсти? Гг. Марлинскій, Павловъ, Полевой, кн. Одо-
евскій. Какое вліяніе имѣла на нихъ литература съ бородкою а іа
Зенпе Ггапсе и съ прическою а Іа тоіціѣ?—никакого рѣшительно *“).
Я пе говорю уже о Гоголѣ, талантѣ высокомъ и оригинально-само-
бытномъ. хотя и не замѣчаемомъ „Сыномъ Отечества." Слѣдова-
тельно, честь подражанія французамъ остается только за барономъ
Брамбеусомъ; да вѣдь его повѣсти не больше, какъ баронскія фан-
тазіи... „Какіе писатели (англійскіе и нѣмецкіе) переведены нами и
прочитаны?" спрашиваетъ г. А. М. Да, много еще и не переведено,
хотя, но времени, уже и очень много: В. Скоттъ весь (худо-ли, хо-
рошо-ли), Шиллеръ большею частію, Гофманъ также—право, пока
довольно. Я пе говорю уже о томъ, что здѣсь вопросъ состоитъ не
столько во множествѣ переводовъ, сколько въ томъ участіи, съ ка-
кимъ они понимаются, и въ томъ вліяніи, какое они производятъ.
’Ітб-же касается до того, что г. А. М. пе читалъ англійскихъ и
нѣмецкихъ поэтовъ, — мы въ этомъ нисколько не виноваты.
Обращаюсь опять къ странной мысли г. А. М., что русское об-
щество познакомилось съ нѣмецкою и англійской» литературами че-
резъ французовъ. Не хочу толковать ему, что превосходные пере-
воды Жуковскаго, внесшіе въ нашу литературу новый элементъ и
новую жизнь, сдѣланы имъ съ подлинниковъ; а лучше постараюсь
объяснить ему, что переводы перевоіамъ — рознь, а вотъ и фактъ,
самый новый, самый свѣжій. Н. А. Полевой перевелъ „Гамлета" съ
оригинала и перевелъ не буквально, а поэтически, творчески и
успѣхъ этого перевода былъ блистателенъ; вотъ другой, кто-то изъ
безымянныхъ или безгласныхъ, вѣроятно, подстрекнутый этимъ успѣ-
хомъ, перевелъ Шекспировыхъ „Меггу ХѴіѵеа оГ ^Ѵіпсізог" — вотъ
тѣхъ, что недавно такъ тихо упали па Петровскомъ театрѣ, несмотря
на превосходную игру Щепкина, по перевелъ ихъ съ французскаго, съ
ЛИТЕРАТУРНОЕ ЧЬЪИСІІЕНІЕ.
321
гизотовскаго перевода: видите-ли вотъ и разница 1<5). Потомъ, Н. А.
Полевой, зная, что театръ есть мѣсто для всѣхъ возрастовъ и по-
ловъ, выключилъ или изгладилъ, въ своемъ переводѣ, всѣ грубые
плоскости, свойственные вѣку Шекспира: а неизвѣстный перелагатель
„Виндзорскихъ Кумушекъ11 не только тщательно сохранилъ и удер-
жалъ, но и еще щедрою рукою прибавилъ своихъ, рассейскихь. Пер-
вое ознакомленіе и сродненіе есть прямое, а второе черезъ посред-
ничество (французскаго словаря): но изъ этого еще не слѣдуетъ,
чтобы всѣ наши поэты и литераторы знакомили русскую публику
съ нѣмецкою и англійскою литературами по образцу переводчика
„Кумушекъ/ Вы какъ думаете, г. А. М?...
Далѣе г. А. М. совѣтуетъ мнѣ обратить вниманіе на цыфры —
па ввозъ иностранныхъ книгъ. Въ этомъ я не буду спорить съ г.
А. М. — Онъ правъ: французскіе романы и водевили составляютъ
главный предметъ ввоза иностранныхъ книгъ: но я говорилъ въ
моей статьѣ объ эстетическомъ чувствѣ, какъ выраженіи субстанціи
Русскаго народа, а не о топ маленькой частичкѣ его, которая пред-
почитаетъ всему па свѣтѣ французскую литературу, французскія
моды и французскую кухню; и даже пе о той, еще меньшей, ча-
стицѣ его, которая, почитывая французскія книжки и французскія
журналы, не только свысока произноситъ приговоры такимъ обыкно-
веннымъ вещамъ, какъ напр., философія Гегеля, но даже и пере-
водитъ съ французскаго языка Шекспира... Что у насъ, въ Россіи,
точно также, какъ и вездѣ, на Поль-де-Кока найдется больше чита-
телей и почитателей, чѣмъ на Гёте — въ этомъ нѣтъ сомнѣнія, да
только изъ этого ровно ничего не слѣдуетъ, развѣ только то. что
необразованныхъ людей вездѣ гораздо больше, нежели образован-
ныхъ.
Говоря о ввозѣ книгъ, г. А. М. сь торжествомъ указываетъ еще
на преимущественное употребленіе французскаго языка передъ про-
чими. Опять не доказательство: французскій языкъ у насъ, какъ
и вездѣ, быль и будетъ во всеобщемъ употребленіи, преимуще-
ственно передъ прочими, — правда; но это потому, что онъ пре-
имущественно передъ всѣми прочими нуженъ для жизни: его дол-
женъ знать и свѣтскій человѣкъ, и негоціантъ, и конторщикъ, и
путешественникъ. И поэтому, у насъ, въ Россіи, найдется очень
много людей, которые но читали пи одного французскаго писателя,
а хорошо говорятъ и пишутъ по-французски. По въ воспитаніи,
особенно у людей высшаго круга, теперь этотъ языкъ играетъ рав-
ную роль съ англійскимъ и нѣмецкимъ: всякій хорошо воспитан-
ный высшаго общества молодой человѣкъ равно хорошо знаетъ всѣ
эти нзыки и ихъ литературы. Кромѣ того, въ высшемъ кругу амглій-
в. (минскій. т. ш. 21
322
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
скій языкъ и въ жизни соперничествуетъ съ французскимъ: XVII
вѣкъ прошелъ и уже пе воротится.
Наконецъ — слава Богу — конецъ! Но конецъ вѣнчаетъ дѣло,
говоритъ пословица, п г. Л. М. славно увѣнчалъ свое дѣло: онъ
сперва исказилъ мою мысль, а потомъ нрехрабро напалъ на пее.
Удивляюсь, какъ редакція С. О. и С, П. просмотрѣла это: вѣдь на-
чало моей статьи напечатано было въ „Пчелѣ", такъ, кажется, за
справкою не далеко было ходить. Впрочемъ — извините... виноватъ:
я обѣщался ничему не удивляться... Г. А. М. выдумалъ, что л со-
чиненія Державина называю мишурою, и говоритъ, что это „ие
мысли, а болѣзненное порожденіе головы." Не споримъ, что все это
очень остроумно и забавно; но приписывать другому слова, кото-
рыхъ онъ не говорилъ — недобросовѣстно и невѣжливо — объ этомъ
мы поспорили-бы съ г. А. М. — Нѣтъ, не мишурою, а жертвою
классицизма почитаемъ произведенія Державина — этого богатыря
поэзіи, этого яркаго и могучаго явленія Русской жизни. Но объ
этомъ когда выбудь, въ другое время, и побольше... Въ самомъ-
дѣлѣ, это такой предметъ, о которомъ можно много и хорошо пого-
ворить, только не съ г. А. М. В. Бѣлинскій ІЧ0).І
* 255. Сочиненія Александра Пушнина. Санктпетербургъ. Въ типографіи за-
готовленія государственныхъ бумагъ. МВСССХХХѴПІ. Томъ I — 439;
II — 376: III — 242 (8).
□то начало или почти половина полнаго изданія сочиненій Пуш-
кина; почти половина, говоримъ мы, потому-что предполагавшіеся въ
программѣ шесть томовъ оказались недостаточными для помѣщенія
всего написаннаго Пушкинымъ, и издатели прибавляютъ седьмой
томъ, не возвышая цѣпы на изданіе. Въ одномъ журналѣ было за-
мѣчено, что это не великолѣпное, но очень опрятное изданіе; мы
прибавимъ отъ себя, что еще и очень вѣрное, что составляетъ одно
изъ главныхъ достоинствъ всякаго хорошаго изданія. Такъ какъ
он>>, сверхъ того, и самое полное, и самое дешевое, то мы и пе
сомнѣваемся, что его тысячи экземпляровъ скоро разпадутся по ру-
камъ читателей. Всякій образованный Русскій долженъ имѣть у себя
всего Пушкина: иначе онъ и не’ образованный и не Русскій. „Мо-
сковскій Наблюдатель" не замедлитъ представить своимъ читателямъ
подробный разборъ Ні) сочиненій Пушкина, а въ этомъ библіографиче-
скомъ объявленіи, кромѣ уже сказаннаго имъ о новомъ^ изданіи,
ограничится двумя легкими замѣчаніями: первое, что не смотря па
важныя преимущества новаго изданія передъ старымъ это старое
') Стихотворенія Александра Пушкина. Санктпетербургъ. Въ типографія депар-
тамента народнаго просвѣщенія. 4 части: I и П—1Ѳ20 года, III —1832, аІѴ-ІаЗб.
СОЧИНЕНІЯ ПУШКИНА.
323
все таки ие теряетъ своей цѣни, потому-что въ немъ стихотворенія
расположены не но формѣ, часто случайной и условной, а хроноло-
гически, но времени ихъ написанія, чрезъ что дается средство слѣ-
дить за развитіемъ поэта. Второе обстоятельство, которое мы почи-
таемъ за нужное замѣтить, состоитъ въ томъ, что, къ крайнему на-
шему удивленію, ни въ новомъ изданіи, ни во всѣхъ прежнихъ из-
даніяхъ „Онѣгина*4, сдѣланныхъ подъ надзоромъ самого Пушкина,
не помѣщенъ изъ него слѣдующій отрывокъ, который, былъ напе-
чатанъ въ „Московскомъ Вѣстникѣ“ 1827 года (Часть V, №20) подъ
заглавіемъ „Женщины11, и котораго невольно и тщетно ищешь въ
прибавленіяхъ къ поэмѣ.
Въ пачаіѣ жизни мною правилъ
Прелестныя, хитрый, слабыя пелъ;
Тогда въ закопъ себѣ я ставилъ
Его единыя произволъ.
Душа лишь только разгоралась,
И сердцу женщина являлась
Какимъ-то чистымъ божествомъ.
Владѣя чувствами, умомъ,
Она сіяла совершепегвомъ.
Предъ ней я таялъ въ тишинѣ:
Еи любовь казалась мнѣ
Недосягаемымъ блаженствомъ.
Жить, умереть у милыхъ ногъ —
Иного я желать пе могъ.
То вдругъ ее л ненавидѣлъ,
И трепеталъ, и слезы лилъ,
Съ тоской и ужасомъ въ пей видѣлъ
Созданье злобныхъ, тайныхъ силъ;
Ея пронзительные взоры,
Улыбка, голосъ, разговоры,
Все было въ ней отравлено,
Измѣной злой напоено,
Вге вь ней алкало слезъ п стопа,
Питалось кровію моей...
То вдругъ я мраморъ видѣлъ въ ней
Передъ мольбой Пигмаліона
Еще холодный и нѣмой.
Но вскорѣ жаркія и живои.
Словами вѣщаго поэта
Сказать и мпѣ позволено:
Темира, Дафна и Лилета —
Какъ сопъ забыты мной давно
По есть одна межъ ихъ толпою...
Я долго былъ плѣненъ одною...
Но былъ-лп я любимъ и кѣмъ,
И гдѣ, и долго-лп?... затѣмъ
Вамъ это знать? не въ этомъ дѣло!
21*
32+
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Что было, тб прошло, то вздоръ;
А дѣло къ томъ, что съ этихъ поръ
Би мнѣ ужъ сердце охладѣло,
Закрылось для любви оно
И все въ немъ пусто п темно.
Дознался я. что дамы еамв,
Душевной тайнѣ измѣни,
Не могутъ подивиться нами,
Себя по совѣсти цѣня
Восторги нашп своенравны
Имъ очень кажутся забавны;
И, право, съ пашей стороны
Мы непростительно смѣшны,
Закабалясь неосторожно,
Мы пхъ любви въ награду ждемъ,
Любовь въ безуміи зовемъ,
Какъ будто требовать возможно
Отъ мотыльковъ иль отъ лилеП
И чувствъ глубокихъ и страстей! ’•).
256- Сборникъ на 183Я годъ, составленный изъ литературныхъ трудовъ:
А. К Бернета, В. А. Владиславлева. князя П. -4. Вяземскаго, А. Л.
Глинкиной, Ѳ- Н. Глинки, Б. П Гребенки, Я. И. Губера, Л. Л.
Каменскаго. И. Л. Козлова, А В Кольцова, (9. А. Кони, А. Ѳ- Ка-
раблинскаго, П. В- Кукольника, М. ЛГ. Михайлова, князя 13. (У. Одо-
евскаго, И. Л. Панаева, Н. А. Полеваго. И- Я. Пожарскаго, барона
Е. О. Розена, А. П. и Л. А. Степановыхъ, И. А. Сахарова, О. П.
Слѣпуиікина, С. И Стромилова, Б. Н. Федорова, В. С. Филимонова,
А. С. Шишкова, А. Я. Якубовича. С.-Петербургъ. Въ типографіи А.
Воейкова и коми. 320. (8) ІбП).
Еще альманахъ! Опять пиіп.то па альманахи! Что-жъ — были-бы
хороши, а ми рады. А „Сборникъ"? — о, мы рады и ему: въ немъ
много золотой посредственности, но въ немъ есть кое-что и такое,
что пріятно можетъ запять на полчаса, или и на часъ времени. Обык-
новенно, принимаясь за чтеніе новаго журнала или альманаха, вы
можете быть увѣрены, что найдете въ томъ и другомъ что-нибудь
въ прозѣ (большею частью въ отрывкѣ) ки. Одоевскаго и хоть одно
стихотвореніе И. И. Козлова. Такъ какъ мы недавно вычитали въ
одномъ петербургскомъ журналѣ пріятное извѣстіе, что кн. Одоев-
кій издаетъ полное собраніе своихъ сочиненій, то и предоставляемъ
себѣ въ будущемъ взглянуть на вту, до сихъ поръ, отрывочную ли-
тературную дѣятельность, какъ на нѣчто цѣлое, и въ цѣломъ опре-
дѣлить ея значеніе и достоинство 161). Изъ прозаическихъ статей мы
пробѣжали съ удовольствіемъ: „Плаваніе изъ Ревеля въ С. Петер-
бургъ па пароходѣ А—ѣ“ г. Албенскаго; „Отрывокъ изъ біографи-
ческихъ и литературныхъ записокъ о Д. И. Фонъ-Визинѣ“, кн. Вя-
сборникъ на 1838 годъ.
325
земскаго; „Переѣздъ изъ Англіи во Францію" г. Михайлова; „Су-
мерки у камина", очень живо написанный разсказъ г. Панаева;
„Первые, русскіе типографщики" г. Сахарова. Изъ прочихъ прозаи-
ческихъ статей особенно примѣчательны двѣ: „Вотъ кому зузуля
куковала" не то пародія, не то неудачное подражаніе Гоголю г. Гре-
бенки, и отрывки изъ историческаго романа г. Федорова „Князь
Курбскій", изъ которыхъ видно, что разнообразное и блестящее да-
рованіе Бориса Михайловича, также торжествуетъ и въ романѣ,
какъ и въ дѣтскихъ книжкахъ. Изъ стихотвореній мы прочли съ
удовольствіемъ сперва „Отрывокъ изъ Ш-й части Дурацкаго кол-
пака" г. Филимонова; потомъ „Антики въ Парижѣ" переводъ изъ
Шиллера А. II. Г.гинки. Послѣднее стихотвореніе особенно примѣ-
чательно тѣмъ, что изъ него видно, какъ понималъ Шиллеръ фран-
цузовъ со стороны эстетическаго чувства. Вотъ оно:
Плодъ искусства Грековъ славный
Франкъ, рукой сорвавъ державпоЛ,
Къ сенскимъ перенесъ брегамъ;
И хвастливо средь музеевъ,
Пхъ поставилъ межъ трофеевъ —
Въ изумленіе вѣкамъ,
Но тѣ плѣнники безгласны
Не сойдутъ къ нему въ міръ ясный,
Пе покинулъ пьедесталъ:
Тотъ лишь музами владѣетъ,
Чья душа къ нимъ пламенѣетъ.
Камень видитъ в?. нихъ Вандалъ!...
Вапдалы!!! — слышите-ли?... ,и).
По лучшее украшеніе „Сборника" составляютъ два поэтическія
стихотворенія г. Кольцова, котораго прекрасное и самобытное да-
рованіе видимо крѣпнетъ и развивается. Нотъ одно изъ нихъ —
„Молитва" —
Спаситель, Спаситель!
Чиста моя вѣра,
Какъ пламя молитвы,
Но. Боже, « вѣрѣ
Моіила темна'—
Что слухъ мой замѣнитъ?
Потухшія очи?
Глубокое чувство
Остывшаго сердца?
Что будетъ жизнь духи
Безъ этою сердца?...
На крестъ, на могилу,
11а небо и землю,
На точку начала
326
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
П пѣли твореній,
Творецъ всемогущій
Накинулъ завѣсу,
Печать наложилъ...
Печать та на вѣки.
Ея не разторгнуть
Міры, разрушаясь,
Огонь не растопитъ,
Пе смоетъ вода.
Прости-жь мнѣ, Спаситель,
Слезу моей грустной
Вечерней молитвы:
Во тьмѣ она свѣтитъ
Любовью къ Тебѣ.
Да — такіе стихи могутъ выходить только со дна души, кото-
рая смотритъ на жизнь не зажмурясь и видитъ къ ней не одно ра-
зочарованіе въ любви, дружбѣ, въ людяхъ и въ самой-себѣ!...
Мы ничего не говоримъ объ „Отрыкѣ изъ драматическаго пред-
ставленія Уголпнол И. А. Полеваго, нотому-что вскорѣ надѣемся по-
говорить о цѣлой пьесѣ и о ея представленіи па московской сценѣ.
Впрочемъ въ „Сборникѣ" очень много стиховъ; жаль только, что
большая часть изъ нихъ только риѳмою отличается отъ прозы. Изъ
такихъ особенно замѣчательно одно — не помнимъ чье — „Могила
Дмитріева": въ немъ очепѣ забавно переляродированы два стиха
Пушкина о Кутузовѣ —
Сей остальной изъ стаи славнол —
Екатерининскихъ орловъ —
въ одинъ стихъ о покойномъ Дмитріевѣ —
Послѣдній изъ стаи орлиной.
Согласитесь, что довольно смѣло п, въ то-же время, очень нераз-
счетливо пускаться на такія пародіи: вѣдь дѣло идетъ о Пушкинѣ,
такъ какъ разъ догадаются и уличатъ... Хотя гораздо менѣе, но
все-таки не безопасно брать цѣликомъ и стихи изъ г. Подолин-
скаго, какъ ото сдѣлалъ другой какой-то поэтъ „Сборника": г По-
долинскій сказалъ —
Все та-же истина: огъ вѣка
Иной намъ опытъ не оікрылъ —
А какой-то поэтъ „Сборника" говоритъ:
Все та-же истина: отъ вѣка,
Ипогі намъ міръ не открывалъ.
Не хорошо такъ дѣлать! Но, видно, у петербургскихъ поэтовъ ужъ
ТРИ ВОДЕВИЛЯ.
327
такъ заведено: недавно еще какой-то изъ нихъ поживился четырьмя
стихами г. Кольцова —
Осѣдлаю коня,
Коня быстраго,
Я помчусь, полечу
Быстрѣй (легче'? С. В.) сокола —
сдѣлавъ изъ нихъ два и „легче сокола" перемѣнивъ на „легкимъ
„соколомъ2.
*257 Три водевиля: I- Хорошая дурна, и глупа, а умна. Д. Ленскало. П.
Крестный отецъ. (Служащій продолженіемъ водевиля: Хороша н дурна, и
глупа, и умна) 77. С. Ѳедорова. ЛІ. Стряпчій подъ столомъ. Д. Ленскало.
Второе изданіе. 1838. С. Петербургъ. 392 (32) *”).
У всякаго есть свои странности — у меня также: я больше всего
на свѣтѣ не люблю двухъ вещей — Мольера и водевили Причина
первой странности такъ удивляетъ самого-меня, что я когда<-ни-
будь рѣшусь представить ее на разсмотрѣніе публики 15<); что-же ка-
сается до второй ненависти, т. е. до водевильной ненависти, то ни
сама она, ни ея причины, равно какъ и ни всѣ русскіе водевили,
пе стоятъ вниманія публики, даже чухломской, не только москов-
ской. Но какъ-бы то ни было, а г. Ленскій всетаки одинъ изъ луч-
шихъ, изъ первокласныхъ нашихъ передѣлывателей французскихъ
водевилей, и все-таки „Хороша и дурна, и глупа, и умна" есть луч-
шее произведеніе его пера. Да, въ этомъ никакъ нельзя сомнѣ-
ваться. Но еще несомнѣннѣе то. что превосходная игра г-жи Рѣ-
пиной, въ роли Надиньки, и достолюбезная игра г. Жпвокини, въ
роли Падчерицына, дѣлаютъ этотъ водевильчикъ очень милымъ на
сценѣ. Но то-ли онъ въ печати? Не знаемъ, только въ немъ есть
премиленькіе куплетцы — вотъ хоть... пе тотъ, въ кпторомъ г .Тря-
скій очень остроумно поетъ о „жениховой дудкѣ", но вотъ этотъ —
Сколько терпѣнья,
Ласкъ, угожденья
П еппехождевья
Вправѣ онъ ждать!
Надо вниманье.
Надо старанье
Всѣ въ немъ желанья
Предупреждать;
Пато познанье
П дарованье:
Чрезь послушанье
П обожанье
Благодѣянья
Вознаграждать.
328
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Вѣдь, право, не дурно? Въ заключеніи, г. Ленскій заставляетъ героиню
своего водевиля спрашивать у публики о достоинствѣ водевиля, какъ
будто спрашивая о себѣ:
Хочу у.інать л ваше мнѣнье;
Я хороша, или дурна,
Пли глупа, нлп умна?
Не правда-ли, что очень затѣйливо? Г. II. С. Ѳедоровъ, другой
первокласный водевилистъ, не дожидаясь рѣшенія публики, рѣшилъ
отъ себя, что водевиль хоть куда, и ревнуя славѣ г. Ленскаго, пу-
стился съ нимъ въ соперничество и написалъ водевиль, служащій
продолженіемъ водевилю г. Ленскаго. Трудно было ему бороться съ
г. Ленскимъ, но онъ съ честію вышелъ изъ ятой борьбы, потому-что
если не побѣдилъ г. Ленскаго, то и немногимъ уступилъ ему, а
вѣдь — согласитесь — ужъ много значитъ и пе быть побѣжденнымъ
такимъ соперникомъ!.. Окончивши борьбу, г. II. С. Ѳедоровъ, по
примѣру своего знаменитаго соперника, спрашиваетъ публику, чрезъ
одну изъ героинь своего водевиля:
Пашъ а авторъ, наконецъ
Былъ-бы радъ душою.
Еслибъ крестный васъ отецъ
Насмѣшилъ собові!
Да сбудется желаніе скромнаго водевилиста!..
Но этимъ исторія не кончилась: г. Ленскій написалъ (не знаемъ,
прежде или послѣ) еще водевиль „Стряпчій подъ столомъ**. За не-
доеугами, мы принуждены были лишить себя удовольствія прочесть
его; но вотъ окончаніе послѣдняго куплета, въ которомъ, по своему
обыкновенію, г. Ленскій проситъ защиты у публики:
И когда но притязанью
Злой сердитый журналистъ
Противъ насъ ехидной бранью
Измараетъ цѣлый листъ:
Вы тогда рукой могучей
Защитите нагъ, прошу!..
Ужь какой на этотъ случай
Я куплетешь напишу! —
Не знаемъ, защитила-ли публика г, Ленскаго своею могучею рукою
и заплатилъ-ли онъ ей за это обѣщаннымъ лихимъ куплетномъ: но
конецъ этоіі интересной исторіи заключается въ томъ, что эти три
водевиля прелестно напечатаны въ отмой книжкѣ въ 32-ю долю
листа.
КРАМОЛЬНИКИ — МОСКОВСКІЙ ТЕАТРЪ.
329
*258 Крамольники, историческій р ванъ изъ временъ Петра Великаго. 1838.
Москва. Въ типографіи, при ИМПЕРАТОРСКИХЪ Московскихъ театрахъ, со-
держателя И. Смирнова. Четыре части: I — 81; И — 120; 1ІІ -- 144;
IV — 160 (12).
^адей дятелъ атаманъ разбойниковъ, повѣетъ. 1838. Москва. Въ
типографіи Кирилова. 60 (12).
Таинственный житель близь Покровскаго собора; или вотъ каковъ
Коллежскій регистраторъ! Былъ изъ временъ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕКАТЕРИНЫ ІІ-й,
разсказанная моимъ дѣдушкой. Соч. И. Г—ва. 1838. Москва. Въ типо-
графіи В. Кирилова. 31 (12).
Ворожея, или новый способъ гадать на картахъ. 1838. Москва. Въ
университетской типографіи. 46 (12) 1Б6).
„Ворожея" есть лучшая изъ этихъ четырехъ поименованныхъ
вами произведеній „фрпзурпой" литературы толкучаго рынка: она
учитъ, какъ гадать па картахъ и не обнаруживаетъ никакихъ пре-
тензій на то, чего въ ней нѣтъ, т. е., на умъ, па талантъ, тогда
какъ первыя три маранья такъ и рвутся къ безсмертію.
259 Мосновскій театръ І5в). Кто не любитъ театра, кто не видитъ въ
немъодногомзъ живѣйшихъ наслажденій жизни, чье сердце не волнуется
сладостнымъ, трепетнымъ предчувствіемъ предстоящаго удовольствія
при объявленіи о бенефисѣ знаменитаго артиста, или о поставкѣ на
сцену произведенія великаго поэта? На этотъ вопросъ можно смѣло
отвѣчать: всякій и у всякаго, кромѣ невѣждъ и тѣхъ грубыхъ,
черствыхъ душъ, недоступныхъ для впечатлѣній искусства, для ко-
торыхъ жизнь есть безпрерывный рядъ счетовъ, разсчетовъ и обѣ-
довъ. Посмотрите, какое движеніе на этой прекрасной площади, у
этого величественно-граціознаго дома похожаго па греческій храмъ:
къ нему тянется рядъ каретъ и дрожекъ всѣхъ родовъ, включая
сюда и кулачки 15:) смиренныхъ банекъ; къ нему приливаютъ толпы
пѣшеходовъ. Тутъ всѣ полы, всѣ возрасты, всѣ сословія. Одинъ спѣ-
шитъ занять свои кресла въ первомъ ряду, а другой поскорѣе за-
хватить получше мѣстечко па скромныхъ скамеечкахъ; тутъ идетъ
великолѣпное семейство, состоящее изъ трехъ или четырехъ чело-
вѣкъ, занять свою ложу въ бельэтажѣ, а рядомъ съ нимъ идетъ
цѣлая толпа плащей и манто, шляпъ и шляпокъ „всѣхъ возрастовъ,
считая отъ тридцати до двухъ годовъ*, занять свою ложу въ третьемъ
ряду. Это обыкновенно чиновническое или купеческое семейство, а
иногда и два. если не три: они сложились и взяли ложу А вотъ
дюжій работникъ, мастеровой, гризетка, жмутся въ толпѣ и тол-
каютъ другъ друга, чтобы прежде другихъ получить билетъ въ раекъ
за свой трудовой, кровный гривенникъ. Всѣ они бу гутъ въ разныхъ
330
ПОТНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
мѣстахъ, но всѣхъ нхъ привлекъ сюда одинъ интересъ и всѣ они
будутъ видѣть и слышать одно, и всякій посвоему насладится этимъ
однимъ.
Давію-ли — атому прошло съ небольшимъ развѣ 50 лѣтъ, какъ
Сумароковъ горько жаловался, въ предисловіи къ своему „Димитрію
Самозванцупа невѣжественность публики его времени. „Вы путе-
шествовали— восклицаетъ онъ—бившіе въ Парижѣ и въ Лондонѣ,
скажите: грызуть-ли гамъ во время представленія драмы орѣхи; и
когда представленіе въ пущемъ жарѣ своемъ, сѣкутъ-ли поссорив-
шихся между собою пьяныхъ кучеровъ ко тревогѣ всего партера,
ложъ и театра?” *”)—Прочтя ату наивную жалобу человѣка, котораго
нѣкоторые помнятъ еще въ лицо, какъ не скажешь съ Грибоѣдо-
вымъ —
Свѣжо преданіе, а вѣрится съ трудомъі
Пало того, что черезъ по.гвѣка послѣ этого блаженнаго времени
пе только столичная, но даже публика послѣдняго уѣзднаго городка
чужда всякаго подобнаго упрека — опа уже понимаетъ и любитъ
Шекспира, и драмы его ставитъ выше всѣхъ произведеній драмати-
ческаго искусства. Теперешняя публика знаетъ о Сумароковѣ по
одной наслышкѣ или по воспоминанію, и глубоко заснула-бы отъ
прекрасныхъ „трагедій” Озерова, такъ глубоко, что только одно
гамическое имя Шекспира заставпло-бы ее проснуться. Какой про-
грессъ!
Въ Россіи любятъ театръ, любятъ страстно. Заѣзжая труппа
актеровъ, одинъ пріѣзжій столичиый актеръ, можетъ пробудить сильное
движеніе и въ умахъ, и въ сердцахъ, и въ карманахъ губернскаго
или уѣзднаго города. Театръ имѣетъ для нашего общества какую-то
непобѣдимую, фантастическую прелесть. И между тѣмъ, слышны
безпрестанныя жалобы на холодность и равнодушіе нашей публики
къ театру. Отчего-же это противорѣчіе? Кто правъ кто виноватъ?
У пасъ есть таланты и таланты блестящіе—объ этомъ никто не
споритъ; но число этихъ талантовъ слишкомъ пе такъ велико, чтобъ
ихъ доставало на каждую пьесу. Обыкновенно бываетъ такъ, что
пзъ десяти дѣйствующихъ тиць—три, много четыре таланта, и шесть
рѣшительныхъ бездарностей. Отъ этого нѣтъ никакой общности *••)
въ игрѣ, а безъ общности — что за очарованіе?—Безъ пея предста-
вленіе — кукольная комедія.
Вотъ причина холодности нашей публики, и причина глубоко
основательная
Но точно-ли дѣло въ такомъ видѣ, какъ опо представляется
намъ? Посмотримъ.
МОСКОВСКІЙ ТЕАТРЪ.
331
Таланты вездѣ рѣдки; природа скупа на нихъ Невозможно тре-
бовать, чтобы такая огромная труппа, какъ труппа московскаго
театра, была сформирована изъ однихъ талантовъ. Ни одинъ театръ
въ Европѣ не можетъ похваляться этимъ, потому-что это пе въ при-
родѣ вещей. А между тѣмъ общность и цѣлость игры есть неотъ-
емлемая принадлежность всякаго порядочнаго иностраннаго театра.
Недостатокъ дарованій долженъ замѣняться умомъ, образованностію,
изученіемъ. Есть такіе актеры, которые ни одной роли не сыграютъ
художественно и въ то-же время не испортятъ никакой роли, за
какую ни возьмутся. Такіе актеры—дѣло важное, истинное сокровище
для всякаго театра. Они сами не блестятъ, но даютъ возможность
блестѣть другимъ. Безъ нихъ невозможно очарованіе истинности
представленія.
Много-ли у насъ истинныхъ дарованій и есть-лп у насъ актеры,
хорошо играющіе, не имѣя таланта? —
Мы не будемъ рѣшать этого вопроса, а представимъ здѣсь одинъ
фактъ, изъ котораго можно вывести мпого прекрасныхъ заключеній.
Мая о, въ бенефисъ гг. Козловскаго, Щепина и Соколова, дава-
лась драма Шиллера „Коварство и Любовь*. Драма эта есть одно
изъ самыхъ прікраснодушныхъ 1в“) произведеній Шиллера; въ ней дѣт-
скости гораздо больше, нежели въ „Разбойникахъ*. Художественности
и творчества—нисколько, огня отрниать нельзя; но такъ какъ этотъ
огонь вытекъ не изъ творческаго одушевленія объективнымъ созер-
цаніемъ жизни а изъ ратованія противъ дѣйствительности, подъ
знаменемъ нравственной точки зрѣнія, то онъ и похожъ на фейве-
рочный 1й1) огонь: мпого шуму и треску, и мало толку. На идею пьесы
Шиллера навелъ „Отелло* Шекспира: но что у послѣдняго основано
на непреложныхъ закопахъ необходимости, то у перваго совершенно
произвольно. Почему идеальная Луиза рѣшается пожертвовать своимъ
честнымъ именемъ п признать себя любовницею стараго развратника
и шута, почему она такъ упорно избѣгаетъ объясненія съ человѣ-
комъ, котораго любитъ, сч, которымъ у пей одна душа, одно сердце—
все это извольте понимать какъ вамъ угодію. Завязка вертится на
пустимъ педоразумѣніи А характеры:—Луиза — идеальная кухарка,
сантиментальная фразерка: Фердинандъ—маленькій Отелло съ эпо-
летами и шпагою. Человѣкъ новаго времени, глубокій и высокій гер-
манецъ—такой человѣкъ не отравитъ ядомъ подобнаго себѣ человѣка,
тѣмъ болѣе дѣвушку, которую опъ любитъ. Если она недостойна его
чувства, если она гнусно наругалась надъ нимъ — онъ отворотится
отъ нея, съ разбитымъ сердцемъ, съ погибшею надеждою на счастіе
жизни, по пе станетъ мстить и не сдѣлается палачемъ. Отелло былъ
африканецъ и жиль давно, въ то время, когда люди еще не идеалъ-
332
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИИСКАГО.
начали. По Шиллеру это нужно было для аффекта, безъ котораго
.его драма сбмлаеь-бы на, такъ называемую, мѣщанскую комедію: по-
ссорились, наговорили громкихъ фразъ, да — веселымъ паркомъ и за
свадебку. Кромѣ того, это ему было нужно и для вящаго наказанія
президента за его злодѣянія, потому-что этотъ президентъ злодѣй
нъ родѣ Франца Ыоора: дьяволъ со всѣмъ адскимъ причетомъ не
годится ему въ ученики. Страхъ такой, что мочи нѣтъ! Леди Миль-
фортъ, конечно, сноснѣе идеальной Луизы, но тоже не скажетъ
слова просто—все съ ужимкой. Только отецъ и мать Луизы и Вурмъ
похожи па людей и посятъ на себѣ признаки дѣйствительности. Но
обратимся къ московскому театру.
Стеченіе публики было большое: на афишкѣ стояло имя г Караты-
гина, сверхъ того, г-жа Рѣпина дебютировала въ роли Луизы. Публика
встрѣтила г-жу Рѣпину съ изъявленіемъ живѣйшаго восторга: нѣ-
сколько минутъ продолжались ея единодушныя рукоплесканія. Г. Ка-
ратыгинъ былъ также встрѣченъ рукоплесканіями хотя и далеко не
единодушными. Онъ игралъ просто, благородно, съ достоинствомъ, а
потому и—прекрасно. Умъ и ловкость могутъ много дѣлать, даже
замѣнять, въ глазахъ толпы, талантъ. То-же самое можно сказать и
о г-жѣ Рѣпиной, по только вотношеніи къ одному »нюму предста-
вленію, потому-что роль Луизы не можетъ одушевить артистки съ
истиннымъ и глубокимъ дарованіемъ, какою мы почитаемъ г-жу Рѣ-
пину. Мы желали-бы ее видѣть въ іюли Юліи Шекспира: въ этой роли
есть чѣмъ одушевиться и есть гдѣ показать свое дарованіе. Объ
этомъ-же представленіи мы можемъ ( казать только то, что г-жа Рѣ-
пина безпрестанно оспоривала у г. Каратыгина благосклонность
публики.
Но это все еще не то. что мы хотѣли сказать: фактъ вотъ въ чрмъ.
Г. Усачевъ, тотъ самый актеръ, который въ драмѣ на московской
сценѣ занимаетъ мѣсто какого-то статиста, и который въ трагиче-
скихъ роляхъ точно возбуждаетъ состраданіе, только не къ лицу, ко-
торое представляетъ, а къ самому-себѣ,— этотъ самый г. Усачевъ
превосходно сыгралъ роль Вурма, сыгралъ ее, какъ истинный худож-
НИКЪ.
Г-жа Львова-Синецкая, въ роли Лади Мильфортъ, както за-
бывшись, что она играетъ въ трагедіи, сошла съ трагическаго ко-
турна, заговорила живымъ естественнымъ человѣческимъ языкомъ—
и публика съ жаромъ апплодировал* ей, наровнѣ съ г-жею Рѣпиною
и г. Каратыгинымъ.
Г. Волковъ, извѣстный своею дрожаще-пѣвучею дикціею, играя
МОСКОВСКІЙ ТЕАТРЪ.
333
ро.іь Миллера 1), въ третьемъ актѣ, забылъ, что онъ играетъ „царя
Эдипа" и заговорилъ живымъ человѣческимъ языкомъ—и публика
апплодировала ему съ жаромъ, наровнѣ съ г-жею Рѣпиною и г. Ка-
ратыгинымъ.
Всѣхъ лучше игралъ г. Усачевъ, но ему не апилодировали: всѣхъ
хуже игралъ г. Сосницкій 2), но ему апп.іодировали.
Но несправедливость публики видна была только вотношеніи къ
г. Усачеву: рукоплесканія съ громкимъ смѣхомъ, изъявлявшимъ пол-
ное удовольствіе, неслись маршалу сверху...
Итакъ, эти люди, которые выставляются образцами бездарности
нашли-же въ себѣ и силы и таланта, чтобы пе только быть сносными
впрододженіи четырехъ часовъ и пе портить своихъ ролей, но даже
и восхищать иуб.гику въ нѣкоторыхъ мѣстахъ своихъ ролей.
Это фактъ!
Уваженія къ своему искусству, своему званію, вниманія къ себѣ,
изученія, постояннаго, строгаго изученія—вотъ чего недостаетъ боль-
шей части нашихъ артистовъ.
Но вотъ и еще фактъ.
Кажется, 17 мая, въ театрѣ Петровскаго парка давали „Ревизора"
Какое очаровательное гулянье этотъ Петровскій паркъ! Нѣтъ
лучшаго гулянья нп въ Москвѣ, ни въ ея окрестностяхъ! Эти дороги,
по которымъ можно ѣздить, окиимленпыя дорожками, по которымъ
можно только ходить, эти поляны, луга—зеленые острова съ купами
деревьевъ, пруды, красивые, живописные домики, строеніе воксала,
этотъ театръ-игрушка, этотъ фантастическій Петровскій замокъ, полу-
закрытый деревьями, эти толпы парода, то волнующіяся по до-
рожкамъ, то разбросанныя по лугу, отдѣльными обществами, подъ
деревьями, па столикахъ пьющія чай — какая очаровательная, оду-
шевленная, полная жизни картина! И когда вечеръ тихо ( пустится
съ суроваго, хотя и чистаго неба, и все начнетъ становиться тише,
торжественнѣе, неопредѣленнѣе, березы сильнѣе задышатъ своимъ
ароматомъ, разноцвѣтныя шляпки, шали, манто, съ прелестнѣйшими
головками, чудеснѣйшими личиками, сольются во что-то неопредѣ-
ленное и цѣлое.—какая фантастическая, волшебная картина! Да, Пе-
тровскій паркъ лучшее гулянье Москвы, не льзя было дѣлать москов-
ской публикѣ лучшаго подарка, какъ превративъ это обыкновенное
мѣсто въ какой-то эдемъ! .
*) Которую г. Поганчикоьъ выполняетъ ве только у.ино, в.' иногда съ пстпв-
иымь художественнымъ достоинствомъ.
*) Г. Соснппкій въ роли маршала напомнилъ собою г. Баранова: онъ игралъ
не вельможу, ие придворнаго, а какого-то шута самаго пошлаго тона.
334
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Тутъ соединено все — и природа и искусство, и деревни и го-
родъ: вы можете дышать снѣжимъ воздухомъ, вдыхать въ себя оба-
ятельный запахъ весенней зелени, словомъ, наслаждаться природой
и деревнею и, вмѣстѣ съ тѣмъ, пользоваться всѣмъ, чтб только мо-
жетъ доставить вамъ столичный городъ. Это гулянье европейское,
□по отличается характеромъ общественности. Тутъ всѣ сословія, всѣ
общества, кромѣ того, для котораго существуетъ Марьина роща ІЙЭ). И
оно лучше: наслаждаться можно только не мѣшая другъ-другу...
Какъ хорошо, погулявши въ паркѣ, гюйдти въ этотъ миніатюр-
ный театръ, посмотрѣть на эту маленькую сцену, которая вся видна
и съ которой все слышно, взглянуть па эту небольшую, сжатую и
пеструю публику! Первый рядъ креселъ иногда занимается дамами,
и это придаетъ особенно очаровательный и пріятный оттѣпокъ ма-
ленькому театру.
Какъ пріятно въ антрактахъ выходить на крыльцо театра, на-
блюдая за вечерѣющимъ днемъ и за этою живою картиною, кото-
рая черезъ каждые полчаса принимаетъ новый характеръ! Какъ
пріятно изъ освѣщеннаго амфитеатра, по окончаніи спектакля, выйдти
на свѣжій воздухъ, когда уже темно, все разъѣзжается, разбродится
и, какъ тѣни на поляхъ Елисейскихъ, мелькаютъ толпы въ су-
мракѣ...
Итакъ, 17 мая мы пошли смотрѣть „Ревизора". Городничаго иг-
ралъ Щепкинъ, въ первый разъ по пріѣздѣ изъ Петербурга, въ ко-
торомъ онъ оставилъ по себѣ живую память. Роль городничаго въ
Москвѣ была очень опошлена во время его отсутствія, и тѣмъ не-
терпѣливѣе желали мы увидѣть ее снова, выполненную великимъ ху-
дожникомъ. И какъ опъ выполнилъ ее! Нѣтъ, никогда еще не вы-
полнялъ ее такъ! Этотъ первый актъ, который всегда както не
удавался ему, былъ у него на этотъ разъ чудомъ совершенства. Ка-
кое одушевленіе, какая простота, естественность, изящество! Все
такъ вѣрно, глубоко-истинно—и ничего грубаго, отвратительнаго:
напротивъ, все такъ достолюбезно, мило! Актеръ понялъ поэта: оба
они не хотятъ дѣлать ни карикатуры, пм сатиры, пи даже эпи-
граммы: но хотятъ показать явленіе дѣйствительной жизпи, явле-
ніе характеристическое, типическое.
Но что Щепкинъ былъ превосходенъ — это въ порядкѣ вещей:
удивительно то, что вся пьеса идетъ прекрасно О гг. Орловѣ и
Степановѣ мы уже не говоримъ, пе желая повторять одного и того-
же: чудо совершенства да и только! Г. Шумскія, играющій Добчип-
скаго—превосходенъ. Кислое лицо, видъ какого-то добродушнаго
идіотства, провинціальность природы, какія онъ умѣетъ принимать на
себя, все это выше всякихъ похвалъ. Г. Никифоровъ играетъ Боб-
НОВОЕ ИЗДАНІЕ ИЛІАДЫ.
335
чинскаго немноі о съ фарсами, но по-крайней-мѣрѣ не портитъ роли.
Г. Соколовъ, играющій купца Абдулина — чудесенъ Слѣсарша —
живая природа до пес ріпз пііга. Мишка, трактирный слуга, гости
городничаго — все это предесть. Даже Анна Андревна наконецъ во-
шла въ свою роль какъ должно; также и Марья Антоновна- сло-
вомъ, кромѣ і Ленскаго, играющаго Хлестакова несносно дурно,
всѣ хороши и въ ходѣ пьесы удивительная общность, цѣлость, един-
ство и жизнь.
Мы уже имѣли случай замѣтить, что причина успѣшнаго хода
этой ньесы заключается въ самой этой пьесѣ. Послѣ ея, всего лучше
идетъ „Горе отъ Ума.” Оно такъ и должно быть: драматическіе
поэты творятъ актеровъ. Намъ нужно имѣть свою К"Медію, и тогда
у пасъ будетъ свои театръ. Подражательность ввела къ намъ идею
и потребность театра, а самобытная поэзія должна создать театръ.
Ѣіакія надежды, какія богатыя надежды сосредоточены на Гоголѣ!
Его творческаго пера достаточна для созданія національнаго театра.
Это доказывается необычайнымъ успѣхомъ „Ревизора11! Какое глу-
бокое, геніяльное созданіе! И что можетъ создать человѣкъ, кото-
рый написалъ такое произведеніе только для пробы пера!...ІВ1}.
”260. Ні-.ое изданіе Иліады Гнѣдича ІВ4). Сперва въ „Пчелѣ11, а потомъ
въ „Московскихъ вѣдомостяхъ11 прочли мы пріятное извѣстіе, что пе-
реводъ Гнѣдича „Иліады11 издается вновь. И какъ издается — въ
маленькомъ форматѣ, въ 16-ю долю, со всею типографскою роскошью,
и будетъ продаваться по самой умѣренной цѣнѣ — но 6 руб. экзем-
пляръ! Честь и слава г. Лисенкову, петербургскому книгопродавцу! Же-
лаемъ отъ-души полнаго успѣха его благородному предпріятію. „Илі-
ада11 есть величайшее, художественное произведеніе: опа была пышнымъ
цвѣтомъ, роскошнымъ плодомъ жизни того народа, который весь былъ
проникнутъ чувствомъ красоты; она родилась въ гой любимой небомъ
странѣ, которая вся была то мастерскою художника, то залою, гдѣ
производится выставка изящныхъ произведеній творческаго генія.
Но объ этомъ мы поговоримъ послѣ — когда выйдетъ книга; а те-
перь замѣтимъ только мимоходомъ, что переводъ Гнѣдича при
всѣхъ его недостаткахъ, одинъ изъ лучшихъ и едва-ли не самый
лучшій на всѣхъ европейскихъ языкахъ, чему причиною, кромѣ та-
ланта переводчика, и удивительное богатство и гибкость русскаго
языка.
336
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
261. ГАМЛЕТЪ ПРИНЦЪ ДАТСКІЙ.
Драматическое представленіе. Сочиненіе Вилліама Шекспира. Пере-
водъ въ англійскаго Николая- Полеваго Москва. 1837
Въ статьѣ о яГамлетѣ“ Шекспира и объ игрѣ Мочалова въ роли
Гамлета я хотѣлъ вполнѣ представить гудьбу, въ нашемъ отечествѣ,
одного изъ величайшихъ созданіи величайшаго драматическаго генія.
Игра Мочалова и ея дѣйствіе па московскую публику были главнымъ
предметомъ, главною, основною мыслію моей статьи. Но кромѣ того
л почелъ еще нужнымъ и разсмотрѣть критически, какъ умѣлъ и
какъ могъ, самую пьесу, и пе только разобрать, но и сравнить пе-
реводъ г. Полеваго съ переводомъ г. Вропченки Но такъ какъ
статья моя вышла чрезвычайно велика, то разборъ перевода пе могъ
войдти въ нее, и потому я рѣшился посвятить ему особенную статью,
которая здѣсь и предлагается па судъ читателей.
Всякій предметъ человѣческаго знанія имѣетъ свою теоріи», ко-
торая есть сознаніе законовъ, по которымъ опъ существуетъ. Созна-
вать можно только существующее-, только то, что есть, и потому
для созданія теоріи какого-нибудь предмета должно, чтобы этотъ
предметъ, какъ данное, или уже существовалъ, какъ явленіе, или
находился въ созерцаніи того, кто создаетъ его теорію. Нѣкоторые
утверждаютъ, что будто въ Германіи теорія искусства предупредила
само искусство, что оно было тамъ результатомъ теоріи, и что на-
конецъ такова же должна быть участь и у насъ въ Россіи. Мысль,
очевидно, ложная; пе входя въ дальнія разсужденія, ее можно опро-
вергнуть самыми фактами. Въ Германіи эстетика, будучи многимъ
одолжена поэту Шиллеру, одолжена еще болѣе философамъ Шел-
лингу и Гегелю, изъ которыхъ первый еще ягивь, тогда какч> не
осталось въ живыхъ пи одного изъ великихъ ея поэтовъ, ни пред-
ставителя ихъ, Гёте. Я не могло быть иначе, потому что если со-
знаніе предмета не дается самимъ этимъ предметомъ, то пробу-
ждается имъ. Теперь, что бы могло возбудить въ нѣмцахъ стремленіе
кь сознанію изящнаго, если у нихъ еще не было образцовъ изящ-
наго?—Искусство древнихъ! Но интересу, который должно было воз-
будить въ нихъ древпее искусство, долженъ былъ предшествовать
интересъ, возбужденный къ своему родному искусству. Понимать
древнее искусство можно только объективно, а объективности не-
премѣнно должна предшествовать субъективность, иначе эта объек-
тивность будетъ уродливая, безплодная. Примѣръ французовъ лучше
всего доказываетъ эту истину: не имѣя своей литературы, они имѣли
понятіе о греческой, хотя и не понимали ея; захотѣли свою создать
ГАМЛЕТЪ. ПЕРЕВОДЪ ДОЛЕВОГО,
337
по ея образцу — и вышла нелѣпость. Вся ошибка въ томъ, что они
поняли греческую литературу субъективно, т. е. поняли ее какъ
французы, и поняли ее какъ бы свою, фраждузскую литературу, а
пе объективно, т. е. не такъ, какъ бы должны были французы по-
нять ч} жую литературу, въ духѣ и жизни того парода, которому
она принадлежала.
Мы могли бы привести н еще много доказательствъ и примѣ-
ровъ, что теорія всего того, чего нѣтъ, что не существуетъ, не
имѣетъ цѣны, достоинства—даже мыльнаго пузыря. Если же пред-
метъ теоріи находится, какъ данное, только въ созерцаніи автора
теоріи, то какъ бы ни вѣрно было его созерцаніе, его теорія будетъ
понятна только для одного его. Въ обоихъ случаяхъ отсутствіе пред-
мета теоріи уничтожаетъ возможность всякой теоріи. Если у ино-
странцевъ есть превосходные переводы — нашей публикѣ отъ этого
не легче, и тайна переводовъ ни русскій языкъ для нея должна
остаться тайною до тѣхъ поръ, пока какой-нибудь талантливый
переводчикъ самымъ дѣломъ не докажетъ, какъ должно переводить
съ того пли другого языка, того или другого поэта. Жуковскій
давно уже показалъ, какъ 1в0) должно переводить Шиллера (особенно
переводомъ „Орлеанской Дѣвы1*) и Байрона (переводомъ „Шильйон-
скаго Узника**). Теперь это вопросъ рѣшенный; дорога проложена,
и продолжателямъ предоставлена возможность даже дальнѣйшихъ
успѣховъ. Но въ литературѣ нишей возникъ новый вопросъ, и уже
давно: вопросъ — какъ должно переводить Шекспира? Г. Вроиченко
первый началъ переводить Шекспира съ подлинника: опъ перевелъ
„Гамлета1* вполнѣ, безъ всякихъ перемѣнъ, по вопросъ остался не-
рѣшеннымъ; г. Якимовъ перевелъ „Лира11 и Венеціанскаго Купца**—
и вопросъ еще болѣе запутался: между этими двумя переводами
былъ данъ на сценѣ переводъ (прозой») „Венеціанскаго Купца**;
Шайлока игралъ Щепкинъ и игралъ превосходно, а вопросъ все-
таки пи на шагъ пе подвинулся рѣшеніемъ. Наконецъ, теперешній
переводчикъ „Гамлета“ написалъ статью о томъ, какъ должно пе-
реводить Шекспира, — по вопросъ попрежнему остался вопросомъ.
Явился „Гамлетъ** на московской сценѣ, и вопросъ рѣшенъ.
Прежде, нежели будемъ говорить о переводѣ, мы должны ска-
зать, что нисколько не почитаемъ этого перевода совершеннымъ
переводомъ пли чудомъ, фениксомъ переводовъ. Нѣтъ! во-первыхъ,
въ немъ много недостатковъ, и недостатковъ важныхъ: во-вторыхъ,
мы очень понимаемъ, какъ можетъ быть лучшій и лучшій переводъ
„Гамлета**. Переводъ г. Полеваго—прекрасный, поэтическій переводъ;
а это уже большая похвала для него и большое право съ его сто-]
ропы па благодарность публики. Но есть еще пе только поэтическіе,
в. ві.іикскій. т. іи. 22
338
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ вилпнсклго.
но и художественные переводы, и переводъ г. Полеваго пе принад-
лежитъ къ числу такихъ. Повторяемъ: его переводъ поэтическій, но
пе художественный', съ большими достоинствами, но и съ большими
недостатками. Но даже и не въ этомъ заслуга г. Полеваго: его пе-
реводъ имѣлъ полный успѣхъ, далъ Мочалову возможность выказать
всю силу своего гигантскаго дарованія, утвердилъ „Гамлета“ на рус-
ской сценѣ. Вотъ въ чемъ его заслуга, и мы заранѣе отказываемся
отъ всякаго спора съ тѣми людьми, которые ие захотѣли бы видѣть
вь этомъ ве.іикой заслуги и литературѣ, и сценѣ, и дѣлу обществен-
наго образованія. Не будь переводъ г. Полеваго даже поэтиче-
скимъ, но имѣй такой же успѣхъ—мы и тогда смотрѣли бы па него,
какъ на дѣло великой важности. Можетъ-быть, намъ возразятъ, что
безъ поэтическаго достоинства переводъ и пе могъ бы имѣть ника-
кого успѣха: съ этимъ согласны.
Утвердить въ Россіи славу имеин Шекспира, утвердить и рас-
пространить ее не въ одномъ литературномъ кругу, но во всемъ чи-
тающемъ и посѣщающемъ театръ обществѣ,- опровергнуть ложную
мысль, что Шекспиръ пе существуетъ для новѣйшей сцены, и до-
казать, напротивъ, что онъ-то преимущественно и существуетъ для
нея: —согласитесь, что это заслуга, и заслуга великаяі
Правило для перевода художественныхъ произведеній одно: пе-
редать духъ переводимаго произведенія, чего нельзя сдѣлать иначе,
какъ передавши ее па русскій языкъ такъ, какъ-бы написалъ его
по-русски самъ авторъ, если бы онъ былъ русскимъ. Чтобъ тикъ
передавать художественныя произведенія, надо родиться художни-
комъ.
Въ художественномъ переводѣ пе позволяется пи выпусковъ, нн
прибавокъ, ни измѣненій. Если въ произведеніи есть недостатки -
и ихъ должно передать вѣрно. Цѣль такихъ переводовъ есть — за-
мѣнить по возможности подлинникъ для тѣхъ, которымъ онъ недо-
ступенъ по незнанію языка, и дать имъ средство и возможность
наслаждаться имъ и судить о немъ.
Съ такою цѣлію перевелъ г. Вропченко „Гамлета“ и „Макбета“
Шекспира. Но ни въ томъ, ни вь другомъ переводѣ онъ не достиг-
нулъ своей цѣли187). Не говоря о другихъ причинахъ, главной, причи-
ною этого неуспѣха было го, что Шекспиръ еще недоступенъ для
большинства нашей публики въ настоящемъ своемъ видѣ; чтб въ
немъ понятно и извинительно для любителя искусства, посвятив-
шаго себя его изученію, гй по понятно и пе извинительно въ гла-
захъ большинства.
Такъ какъ переводы дѣлаются пе для нѣсколькихъ человѣкъ, а
для всей читающей публики, и такъ какъ ецепа должна дѣйство-
ГАМЛЕТЪ. ПЕРЕВОДЪ НОЛЕВОГО.
339
вать не на одинъ партеръ и первые ряды ложъ, а на весь амфи-
театръ, то переводчикъ долженъ строго сообразоваться со вкусомъ,
образованностью, характеромъ и требованіями публики. Вслѣдствіе
втого. переводя Шекспира для чтенія публики, онъ не только имѣ-
етъ право, но еще и долженъ выкидывать все, чтб не понятно безъ
комментарій, что принадлежитъ собственно вѣку писателя, словомъ,
для легкаго уразумѣнія чего нужно особенное изученіе 1вв). Переводя
же драму Шекспира для сцены, онъ тѣмъ болѣе обязывается къ та-
кимъ выпускамъ, прибавкамъ и перемѣнамъ, чѣмъ разнообразнѣе
публика, для которой онъ трудится. И ученому непріятно слышать
на сценѣ такія слова и фразы, для кбторыхъ нужны комментаріи;
чтб-жъ должно сказать въ атомъ отношеніи о простыхъ любителяхъ
театра, изъ которыхъ многіе въ первый разъ въ жизни слышатъ
имя Шекспира? Сверхъ того, не все то говорится въ обществѣ, чтб
читается въ тиши кабинета; не все тб можетъ читать дѣвушка и
вообще женщина, чтб позволительно читать мужчинѣ: ато правило
должно быть закономъ для пьесъ, даваемыхъ на театрѣ.
Б’-зъ такихъ переводовъ невозможны художественные, полные пе-
реводы драмъ Шекспира, потому что они скорѣе вредятъ цѣли, нежели
способствуютъ ей. Если бы искаженіе Шекспира было единствен-
нымъ средствомъ для ознакомленія его съ нашею публикою, и въ
такомъ случаѣ пе для чего бъ было церемониться; искажайте смѣло,
лишь бы успѣхъ оправдалъ ваше намѣреніе: когда двѣ, три и даже
одна пьеса Шекспира, хотя бы и искаженная вами, упрочила въ
публикѣ авторитетъ Шекспира и возможность лучшихъ, полнѣй-
шихъ и вѣрнѣйшихъ переводовъ той же самой пьесы, вы сдѣлали
великое дѣло, и ваше искаженіе, пли передѣлка, въ тысячу разъ
достойнѣе уваженія. неже.пі самый вѣрный и добросовѣстный пере-
водъ, если опъ, не смотря на всѣ свои достоинства, болѣе повредилъ
славѣ Шекспира, неже.ти распространилъ ее1“°).
Иногда въ пітературѣ являются особеннаго рода дѣятели: имѣ-
ютъ безконечное вліяніе на свое время и не произвохятъ ничего,
что бы пережило даже ихъ самихъ. Обыкновенно такіе, люди отли-
чаются дѣятельностью многостороннею и разнообразною: пи въ чемъ
ие обнаруживаютъ рѣшительнаго генія или даже и сильнаго та-
ланта, п ко всему показываютъ большую способность: не принадле-
жатъ ни къ какому предмету знанія или дѣятельности исключи-
тельно, и берутся за всѣ и во всѣхъ успѣваютъ. Обыкновенно чѣмъ
блестящѣе бываютъ ихъ успѣхи, тѣмъ они кратковреме.ннѣе Пи,і. По-
ложимъ, напримѣръ, что въ томъ обществѣ, въ которомъ явится
такой дѣятель 171), есть сильная потребность изящнаго, но понятія о
мемъ самыя ложныя, самыя сбивчивыя, и что ото общество припи-
22*
34Ѵ
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ОДИНОКАГО.
маетъ за чистое золото литературную мишуру и восхищается ею:
тогда нашь дѣятель начинаетъ съ жаромъ нападать на уродливыя
произведенія мнимаго искусства, доказывать нхъ нелѣпость и ни-
чтожность и противопоставлять имъ изяшныя произведенія 173) въ
этомъ родѣ иностранныхъ поэтовъ. Но этого мало, опъ идетъ даль-
ше: чувствуя въ Себѣ173) безпрестанную тревогу т) побуждающую да
всѣ роды дѣятельности, и, можетъ быть, принимая огонь души
своей за пламя творческаго одушевленія, онь самъ начинаетъ пи-
сать во всѣхъ родахъ. Чего хотите? — вотъ повѣсть, вотъ романъ
историческій, вотъ романъ изъ частной жизни, вотъ переводы изъ
Шекспира, вотъ оригинальныя драмы и — пожалуй — водевили. И
все это для того, чтобы показать, какъ должно писать повѣсти, ро-
маны, каігь должно переводить и писать драмы и водевили. И что-
же? Все это принимается съ восторгомъ: повѣсть или отрывокъ изъ
романа такого всеобъемлющаго ума почитается украшеніемъ альма-
наха и журнала; изданіе повѣстей его расхватывается, новый ро-
манъ тоже расходится; переводъ драмы доставляетъ ему вызовъ,
рукоплесканія *75); оригинальныя драмы утверждаютъ за нимъ колос-
сальную славу драматурга: въ театрѣ давка, самые враги прину-
ждены восхищаться, все хлопаетъ, плачетъ, восклицаетъ. Водевиль
его 17в) уничтожаетъ всѣ водевили и помрачаетъ славу всѣхъ водеви-
листовъ. Но чѣмъ обыкновенно оканчивается такая слава? — без-
смертіемъ отвѣчаете вы. Можетъ быть, и безсмертіемъ, только обы-
кновенно пе за то и не такимъ, какъ думалъ и надѣялся литера-
турный дѣятель такого рода. Его имя впишется въ исторію лите-
ратуры и общественнаго образованія, получитъ въ ней свое, мѣсто,
смотря но степени его вліянія па современность; но его произве-
денія, эти чада его фантазіи, недолго будутъ наслаждаться здо-
ровьемъ и жизнію по смерти своего родителя. Часто случается, что
онъ переживаетъ нхъ, и умираетъ окруженный н еще свѣжими, и
уже увядшими нхъ могилами... Случается иногда и тб, что такой дѣя-
тель литературы я знанія, начавши свое поприще отрицаніемъ всего
стараго и, слѣдовательно, нападками на отсталыхъ, отставшихъ и
запоздавшихъ, оканчиваетъ его въ числѣ отсталыхъ, отставшихъ и
запоздавшихъ, и сходитъ съ него оглушаемый *77) ропотомъ и напад-
ками молодыхъ поколѣній. Какъ прежде ему все удавалось — такъ
теперь все противъ пего, — и друзья, и враги и — больше всего—
опъ самъ. И это естественно: прежде опъ дѣйствовалъ въ знакомой
ему сферѣ, какъ бы у себя дома, гдѣ все ему знакомо, гдѣ онъ
чувствовалъ себя полнымъ хозяиномъ; а теперь онъ въ гостяхъ, или
какъ лунатикъ, очнувшійся въ чужомъ домѣ171і), гдѣ па пего смо-
трятъ съ недоумѣніемъ и досадою... Что остается ему теперь? Одна
ГАМЛЕТЪ. ПЕРЕВОДЪ ПОЛЕВоГО.
341
отрадная мысль, что придетъ время, когда ему воздастся должное,
когда оцѣпятся его труды, его заслуги...179).
Но18и) обратимся къ переводамъ Шекспира. Мы сказали, что ихъ
должно быть два рода: одинъ, имѣющій цѣлію по возможности за-
мѣненіе подлинника и въ художественномъ, и въ историческомъ, и
въ литературномъ отношеніяхъ; другой, имѣющій цѣлію ознакомленіе
публики съ великимъ драматургомъ. Переводъ „Гамлета11 г. Поле-
ваго принадлежитъ къ этому второму разряду переводовъ.
Въ 1828 году вышелъ переводъ „Гамлета" г. Вронченки, —
человѣка, страстно любящаго Шекспира и. обладающаго талантомъ
поэзіи 191). Этихъ двухъ качествъ должно бъ быть достаточно для удач-
наго перевода, но переводъ пе имѣлъ никакого успѣха. Впрочемъ
трудъ г. Вропчепки достоинъ высокаго уваженія: онъ многимъ далъ
возможность позпакомпться съ Шекспиромъ; говоря о неудачѣ, мы
разумѣемъ публику. Этому были три причины: первая — переводъ
былъ полный, безъ всякихъ измѣненій; вторая — переводъ бы.гъ
вѣрный въ буквальномъ значеніи, почти подстрочный, почему и не
передалъ духа этого великаго созданія; третья — не говоря о томъ,
что буквальная точность связывала слогъ переводчика,— его понятіе о
языкѣ и слогѣ довершили неудачу перевода. Спѣшимъ объясниться.
Еслибы мы видѣли въ г. Вропчепкѣ человѣка, взявшагося не за
свое дѣло, мы не стали бы и говорить о его переводѣ, какъ о вещи
пестоющей вниманія и уже старой. Но многія прекрасно пере тай-
ныя мѣста и вообще всѣ безъ исключенія лирическія мѣста, въ ко-
торыхъ г. Врончепко вполнѣ уловилъ могучую поэзію Шекспира,
доказываютъ намъ, что переводить Шекспира — его дѣло; но что
только .южное понятіе о близости перевода и о русскомъ слогѣ ли-
шили его успѣха на поприщѣ, которое опъ избралъ съ такой лю-
бовью. Мы пе говоримъ о томъ, что опъ пе такъ понялъ „Гам-
лета", какъ должно, чтб видно пзъ его предисловія, гдѣ онъ до-
казываетъ. что Шекспиръ имѣлъ какую-то моральную цѣль: поэты
часто ошибочно выговариваютъ то, что глубоко и вѣрно понимаютъ
безсознательно182). Итакъ, лто въ сторону.
Близость къ подлиннику состоитъ въ переданіи не буквы, а
духа созданія. Каждый языкъ имѣетъ свои, одному ему принадле-
жащія средства, особенности и свойства, до такой степени, что для
того, чтобы передать вѣрно иной образъ или фразу, въ переводѣ
ихъ иногда должно совершенно измѣнить. Соотвѣтствующій образъ
такъ же, какъ и соотвѣтствующая фраза состоять не всегда въ ви-
димой соотвѣтственности словъ: па до чтобы внутренняя жизнь пе-
реводнаго выраженія соотвѣтствовала внутренней жизни оригиналь-
наго. Кажется, чтб бы могло быть біпже прозаическаго перевода,
342
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
въ которомъ переводчикъ нисколько не связанъ, а между тѣмъ про-
заическій переводъ есть самый отдаленный, самый невѣрный н не-
точный, при всей своей близости, вѣрности и точности. Возьмите
переводъ Гизо 1ВЗ) и сравните его хоть съ переводомъ г. Вронченки,
и вы увидите, что между ними такая разница, какъ будто бы это
были переводы двухъ различныхъ сочиненій. Во французскомъ про-
заическомъ переводѣ совершенно утраченъ этотъ букетъ который
составляетъ жизнь всякаго изящнаго произведенія, и безъ котораго
оно похоже на выдохшееся вино; по его вкусу и цвѣту можно
узнать только тб, къ какому сорту принадлежало оно нѣкогда 1).
Въ нашей литературѣ возникъ уже давно вопросъ о словахъ:
сей, оный, ибо. таковый и тому подобныхъ, которыя одними почи-
таются необходимостью русской рѣчи, а другими — ея уродствомъ
искаженіемъ 18°). Оставляя въ сторонѣ рѣшеніе этого вопроса, какъ не
идущее къ дѣлу, мы замѣтимъ только, что въ драматическихъ про-
изведеніяхъ эти слова всѣми единодушно признаны негодными къ
употребленію, потому что опи пе употребляются въ разговорной
рѣчи, а драматическій слогъ есть по преимуществу разговорный. Г.
Врончевко пользовался пми съ излишней расточительностію. Потомъ
нрнзпаво всѣми за непреложную истину, что драматическій языкъ,
какъ языкъ разговорный, долженъ быть въ высшей степени есте-
ственъ. т.-е. отрывистъ, чуждъ вводныхъ предложеній, чистъ, простъ,
коротокъ, ясенъ, понятенъ безъ напряженія. Не менѣе того со-
гласны всѣ и въ томъ, что стихотворный языкъ точно такъ же, какъ
и прозаическій долженъ быть правиленъ грамматически, вѣренъ
своему духу, свободенъ, развязенъ, чуждъ вычурныхъ книжныхъ
оборотовъ. Каково читать, не только слышать со сцены, -іакіе стихи,
какъ вотъ слѣдующіе? —
Такъ робкими творптъ всегда пасъ совѣсть;
Такъ яркій въ насъ рѣшимости румянецъ
Подъ тѣнію тускнѣетъ размышленья,
И замысловъ отважные порывы,
Отъ сей препоны уклоняя бѣлъ свой,
Именъ дѣяній не стяжаютъ.
Въ переводѣ г. Полеваго эта мысль выражена такъ —
Ужасное сознаніе робкой думы!
И яркій цвѣтъ могучаго рѣшенья
Блѣднѣетъ предъ мракомъ размышленья,
И смѣлость быстраго порыва гибнетъ,
Ц мысль яе переходитъ въ дѣло.
Вирочемъ, тутъ есть еще и другая причина: французскій языкъ, этотъ бѣд-
ный, жалкій языкъ, имѣетъ необыкновенную способность опошливать все, чтб не
і идевидь или не громкія фразы,— двѣ крайности, составляющія жи іаь француз-
скаго наріца1®6;.
ГАМЛЕТЪ. переводъ полевого.
343
То іи это? А въ чемъ же разница? — Въ томъ, что у одного
языкъ книжный, а у другого живой, разговорный.
Уснуть? — Но сновидѣнья? — Вотъ препона;
Какія будутъ вь смертномъ снѣ мечты,
Когда мятежную мы свергнемъ бренность,
О томъ помыслить д ілашо!
Что за слово препона? Кто употребляетъ его въ разговорѣ? За-
чѣмъ, скажите ради Бога, должно помыслить, а не подумать? Развѣ
потому, что въ трагедіи требуется высокій, а не средній и не низкій
слогъ? — По, во-первыхъ, Шекспиръ писалъ драмы, а не трагедіи, а,
во-вторыхъ, опъ не читалъ русскихъ риторикъ и не вѣрилъ раз-
дѣленію слога па высокій, среоній и низкій. Для него существовалъ
одинъ слогъ — слогъ души человѣческой па всѣхъ ступеняхъ ея
развитія и во всѣхъ моментахъ ея жизни. Шекспиръ не гнушался
никакими словами: для чистаго все чисто1”); резонёрство, чопорность
и щепетильность нужны только для тартвіфовъ.
Здѣсь тонкостей нѣтъ вовсе, королева.
Что онъ помѣшанъ-правда; также правда,
Чго жаль ею, и жаль, что это правда;
Престранная фигура? Ну, да Вотъ съ ней!
Здѣсь топкостей не нужно. Онъ помѣшанъ,
Сказали мы, теперь въ чемъ дѣло? Должно
НаЙтп сего причину дѣйства: діыіства
Пль правильнѣй сказать, сего бездѣгитва
Души и тѣло, пбо на сіе
Бездѣйственное дѣйство есть причина
Вотъ что нимъ должно, стало эго долгъ нашъ.
Судите жъ сами;
Я дочь имѣю; т. е. я имѣю,
Пока опа моя; п эта дочь
Мнѣ сообщила воіъ что -посмптрпте!
Конечно, Полоній хотѣлъ говорить ученымъ слогомъ и потому
могъ употреблять ибо, по сіи, дѣйства и бездгъйства—это ужъ верхъ
учености въ языкѣ. Для сравненія выпишемъ тотъ же монологъ изъ
другого перевода—
Королева, л клянусь, что .мыслю (?) лишь обь этомъ!
Онъ сумасшеппій—правда; жаль,
А потому и жаль, что правда—глупая фигура.
Да Богъ сь пей, потому что дѣло въ дѣлѣ!
Опъ сумасшедшій -мы соічаспы - вотъ и остается
Иайдти причину таковыхъ послѣдствій,
Иль лучше таковыхъ безслѣдетвій,
Пбо слѣдствіе есть то. чго слѣдъ пропалъ отъ тѣла,
Такъ, копчено, и наконецъ идемъ кь концу —
з-и
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Вниманія. король и королева!
Я дочь имѣю, ибо эта дочь моя,
Которая, изъ послушанія п долга, мнѣ
Передала бумагу а—прошу послушать.
Опить—то же, да не то 188); какъ-то больше жизпи, свободы, не-
принужденности, словимъ—разговорности.
Сядь, ГораціоІ
Мы вновь иа слухъ твой нападемъ столь епльпо,
Противъ разсказовъ нашихъ о видѣньи
Двѣ; ночи здѣсь ходившемъ укрѣпленный.
Понятно ли?—Нѣтъ, чтобы понять, надо перестроить конструкцію,
отыскать подлежащее и сказуемое, а когда—скажите—дѣлать это
въ театрѣ?
Ну, чтб Гораціо? Ты дрожишь? Ты блѣденъ?
Не больше ль, чѣмъ мечта, сіе видѣнье?
Что .мыслишь ты?
Этихъ выписокъ довольно для показанія недостатковъ перевода
г. Вронченки и поясненія причины его неуспѣха: скоро покажемъ
мы его достоинства, но прежде перейдемъ къ переводу г. Полеваго.
Наше сужденіе о немъ будетъ очень коротко: при разборѣ пьесы
и игры Мочалова мы дѣлали такъ много выписокъ, что читатели
нашего журнала имѣютъ слишкомъ много данныхъ для сужденія.
Языкъ правильный, въ высшей степени разговорный, сообразно съ
каждымъ дѣйствующимъ .гадомъ, сверхъ того языкъ живой, согрѣтый,
проникнутый опіемъ поэзіи: вотъ главное достоинство этого пере-
вода. Въ отношеніи къ простотѣ, естественности, разговорности и
поэтической безыскусственности, этотъ переводъ есть совершенная
противоположность переводу г. Вронченки. Перечтите сцену съ ма-
терью: сколько огня, силы, энергіи, сжатости и какая отрывистость,
простота! Послушайте, какъ выражается въ волненіи самой могучей
страсти :8°) человѣкъ съ глубокою и великою душою—
А вотъ опп, вотъ два портрета—несмотря
Какое здѣсь величіе, краса и сила,
II мужество, и умъ- гаковъ орелъ,
Когда съ вершины горъ полета свой къ пебу
Направитъ—совершенство Божьяго созданья—
Оиь быль твой мужъ!—Но посмотри еще—
Ты видишь ли траву гнилую, зелье,
Сгубившее великаго—взгляни, гляди-
Или слѣпая ты была, когда
Въ болото смрадное разврата пала?
Говори, слѣпая ты была?
Не поминай мнѣ о любви: въ твоп лѣта
Любовь уму послушною бываетъ—
ГАМЛЕТЪ. ПЕРЕВОДЪ ПО.ІЕВоГО.
345
Гдѣ жъ былъ твой умъ? Гдѣ былъ разеідокъ?
Какой же адскій демонъ овладѣлъ
Тогда умомъ твоимъ и чувствомъ—зрѣньемъ просто?
Стыдъ жешцішы, супруги, матери забытъ...
Когда п старость падаетъ такъ страшно,
Что жъ юности осталось?
Скажите—не тотъ ли это языкъ, который вы ежедневно с.лпшите
около себя и которымъ вы ежедневно сами говорите?—А между
тѣмъ ото языкъ высокой поэзіи, поэтическое выраженіе одного изъ
самыхъ поэтическихъ моментовъ духа глубокаго человѣка! Да, актеру
можно вполнѣ одушевиться отъ такой роли и такъ переданной; онъ
будетъ чувствовать, что говоритъ не фразы, а слова страсти, и не
запнется ни на одномъ словѣ, которое бы могло охолодить его своею
изысканностію или неловкостію. При другомъ переводѣ пи драма,)
пи Мочаловъ пе могли бы имѣть такою успѣха. Мы понимаемъ по-
чему почтенный переводчикъ почти всѣ знаки препинанія замѣнилъ
однимъ тире: въ разговорной191) и безыскусственной рѣчи нѣтъ ри-
торической округленности, при которой одной возмояліа правильная
и точная пунктуація.
Страшно,
За человѣка страшно мнѣ!
Такъ оканчивается этотъ дивный монологъ, и это окончаніе при-
надлежитъ самому переводчику; по его и самъ Шекспиръ принялъ
бы, забывшись, за свое: такъ оно идетъ тутъ, такъ оно въ духѣ
его. Да, опо вполнѣ выражаетъ это состояніе души человѣка, вни-
кающаго въ себя, вышедшаго изъ органическаго полнаго самоощу-
щенія '"2) жизни, разбирающаго, анализирующаго всякое свое чувство,
всякое свое ощущеніе, всякую свою мысль! И это очепъ понятно;
переводчикъ вошелъ въ духъ Шекспира, освоился, свыкся душою
съ жизнію лицъ его драмы1ал), и у него сорвалось Шекспировское
выраженіе.—Да, мы глубоко понимаемъ, какъ это возможно: это со-
всѣмъ не то, что, передавши прекрасно драму Шекспира, вообразить
себя драматикомъ и начать писать свои драмы безъ призванія, безъ
генія художническаго...1!М). - 1 к. _ <
Въ переводѣ г. Полеваго вездѣ видна свобода, видно, что онъ
старался передать духъ, а пе букву. Поэтому иногда, отдаляясь отъ
подлинника, онъ этимъ самымъ вѣрно выражаетъ его: въ этомъ и
заключается тайна переводовъ 19Ь).
Но мы слишкомъ далеки отъ того, чтобы почитать переводъ
г. Полеваго совершеннымъ: пѣтъ, въ немъ много недостатковъ и
очень важныхъ. Вообще г. Полевой болѣе перевелъ яГамлетай для
сцены, нежели передалъ его: передать значитъ замѣнить подлин-
346
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
пикъ, сколько это возможно. Онъ торопился, переводилъ его наскоро,
между множествомъ другихъ дѣлъ, а Шекспиръ требуетъ глубочай-
шаго изученія, всей любви, всего вниманія, совершеннаго погруженія
въ себя. Отъ этого въ переводѣ г. Полеваго ослаблено мпого этихъ
оттѣнковъ, этихъ чортъ, которыя не важны только для поверхност-
наго взгляда, но составляютъ всю сущность поэтическаго созданія.
Укажемъ для доказательства на нѣкоторыя мѣста, принимая пере-
водъ г. Вронченки за самый вѣрный въ буквальномъ смыслѣ 10°); въ
томъ превосходномъ монологѣ, которымъ заключается второй актъ
и въ моторомъ, по уходѣ актеровъ, Гамлетъ упрекаетъ себя за не-
достатокъ силы для мщенія, у г. Вронченки опь говоритъ—
Сего л стдю: мягкосердый голубъ,
Я не имѣю жо.ічи, и обида
Мнѣ не горька.
Въ этихъ словахъ весь Гамлетъ. У г. Полеваго это совсѣмъ вы-
пущено.
Равнымъ образомъ у пего ослаблена сцена сумасшествія Офеліи.
Его опустили въ сырую МоГНЛѴ,
Въ сырую, сырую могилу!
Какъ идеи, этотъ припѣвъ къ оборотамъ колеси вь самопрялкѣ!
Такъ говоритъ у г. Вронченки безумная Офелія, и эти слова глу-
боко выражаютъ энергическую дикость ея сумасшествія. У г. Поле-
ваго это выпущено.
ПѵЛОНІЙ.
Какъ эго длинно!
Г АМЛЬТЪ.
Какъ твоя борода: пе худо и то, и другое отправить къ брадобрѣю (къ
цирюльнику, говоря среднимъ или низкимъ слогомъ). Продолжай, другъ мой!
Онъ засыпаетъ, если не слышитъ шутокъ или непристойностей.
Послѣднее выраженіе Гамлета характеризуетъ Полонія: въ пере-
водѣ г. Полеваго оно выпущено.
Супруга столь нѣжный! Онъ небеснымъ вѣтрамъ
Яретилъ дутъ сильно на лицо супруги!
Земля и небо! должно ли прішомппть?
И обладанье, мнилось, умножало
Въ ней обладанья жажду!
Такъ говоритъ Гамлетъ о любви своего покойнаго отца къ своей
женѣ, а его матери: въ переводѣ Полеваго это прекрасное мѣсто
ослаблено.
О. еслибъ
Я властенъ бк.гь открыть тебѣ всѣ тайпы
Моей темницы! Лучшее бы слово
ГАМЛЕТЪ. ПЕРЕВОДЪ ПОЛЕВОГО.
347
Сей повѣсти тебѣ взорвало сердце,
Оледенило кровь и оба глаза,
Какъ звѣзды, іісторспуло изъ мѣста пхъ,
П, распрямивъ твои густыя кудри,
Поставило бъ отдѣльно каждый волосъ
Какъ гнѣвнаго щетину дикобраза!
Это говоритъ Гамлету тѣнь отца въ переводѣ г. Еронченки, и
какомъ переводѣ! уже не только поэтическомъ, но и художествен-
номъ. Г. Полевой перевелъ это мѣсто такъ—
О, если бъ мота я разсказать тебѣ,
Огъ одного бы слова кровь застыла,
II очи выпали бъ слезами,
II кажіый волосъ на главѣ твоей сталъ дыбомъ!
То да не то. Вообще тамъ, гдѣ драматизмъ переходитъ въ лиризмъ
и требуетъ художественныхъ формъ, съ г. Вронченкомъ невозможно
бороться.
Иди теперь въ уборную красавицы; скажи, что пусть она хоть на палецъ
толщиною наложитъ румянъ па щеки—ее ждетъ такое же превращеніе; за-
ставь ее смѣяться при томъ.
Это ослаблено въ переводѣ г. Полеваго.
Г. Полевой сдѣлалъ много выпусковъ: онъ исключилъ непристой-
ности, каламбуры, непонятные намеки, укоротилъ по возможности
роли тѣхъ актеровъ, отъ которыхъ нельзя было ожидать хорошаго
выполнены; словомъ, онъ въ переводѣ сообразовался и съ публикою,
и съ артистами, и со сценою. Это хорошо, но мы но понимаемъ
причины выпуска нѣсколькихъ прекрасныхъ мѣстъ. Превосходнѣйшая
сцена пятаго акта па могилѣ Офеліи пе только ослаблена - искажена.
У г. Вроиченки Гамлетъ на вопли Лаерта отвѣчаетъ такою
высоко-лирическою и превосходно возсозданною выходкою:
Кто сей, чья горесть столь неукротима?
Чей вопль, въ пут и задерживая звѣзды,
Ихъ изумленьемъ поражаетъ? Я здѣсь,
Принцъ датскій, Гамлетъ!
У г. Полеваго это замѣнено однимъ стихомъ—
Кто хнычетъ тутъ, кто смѣетъ плакать?
У г. Врончснки:
ІАЕГТЪ.
О, сатана твою исторгни душу!
Глм.ігтъ.
Кудия, другъ, моліггва!
Прошу тебя, оставь, пе жми мпѣ горла!
Я отъ нрировы кротокъ и не вспыльчивъ;
348
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Однакожъ страшное во мніь есть нѣчто,
Чего твоя должна бояться мудрость,
Оставь меня.
У г. Полеваго:
ЛлЕРТЪ.
Буль проклятъ ты, убійца!
Гамлетъ.
Тише, тише!
Зачѣмъ за горло схватывать мепя?
Бороться пе тебѣ со мной, пріятель!
То ли это? Но вотъ слѣдующее мѣсто у г. Полеваго передано не-
сравненно лучше—
Пѣть! л не уступлю ему, пока я живъ.
Онъ хочетъ удивить мепя печалью—
По я любилъ ее, какъ сорокъ тысячъ братьевъ
Любить не могутъ!
У г. Вронченки это переведена ближе къ подлиннику, но очень не-
складно п не поэтически—
Я любилъ
Офелію, и сорокъ тысячъ братьевъ
Ее пе могутъ пламеннѣй любить!
И что, скажи, для пей бы сотворилъ (?!) ты?
Но слѣдующій монологъ, и по полнотѣ, и по силѣ, и по художе-
ственности выраженія, у г. Вроичеики переданъ превосходно —
Скажи, что хочешь сдѣлать ты?—сражаться.
Лить слезы, въ грудь разить себя, поститься.
Пить острый оцетъ, крокодиловъ жрать—
Я то-жъ хочу!—Или стенать ты станешь.
Вь досаду мнѣ, къ пей бросишься въ могилу?
Вели зарыть себя—и я зароюсь!
Вели насыпать гору, пусть навалятъ
Па насъ полсвѣта! Пусть предъ нею Осса
Покажется песчинкой! Величаться
П я, какъ ты. умѣю!
Въ переводѣ г. Полеваго этотъ дивный монологъ обратился іл.
пародію—
Чего ты хочешь! Плакать, драться, умирать,
Быть сь ней въ одной могилѣ?- -Что за чудеса!
Да я на все готовъ, па все, на все—
Получше брата л ее любилъ...
Послѣдній и многозначительный мопологъ Гамлета—
Слушай, другъ!
За что со мной ты смѣешь поступать такъ?
ПОЛЕВОЙ. УГ0.1ИН0.
349
Тебя всегда любилъ я, во что нужды?
Пусть все гворигъ, что можетъ, Геркулесъ-
Но кошка кошкой, псомъ пребудетъ песъ.
Этотъ монологъ совсѣмъ выпущенъ въ переводѣ г. Цолеваго: видно,
что почтенный переводчикъ спѣшилъ окончаніемъ.
Что касается до пѣс.енъ Офеліи и вообще всѣхъ лирическихъ
мѣсі ь, то — повторяемъ — г. Вронченко передалъ ихъ не только
поэтически, но и художественно.
Заключаемъ: переводъ „Гамлета“ есть одна изъ самыхъ бестящпхъ
заслугъ г. Полеваго русской литературѣ. Дѣло сдѣлано — дорога
арены открыта, борцы не замедлятъ. Что нужды, что онъ въ нихъ
найдетъ, можетъ быть, опасныхъ соперниковъ, кипящихъ свѣжею
силою юности, не гостей, по уже хозяевъ па свѣтломъ пиру совре-
менности! Мы увѣрены, что опъ первый и отъ всего сердца поже-
лаетъ имъ побѣды!|в7).
•----------- В БЬлинсній.
262. Уголино. Драматическое представленіе. Сочиненіе Николая Полевало.
1838. Санктпетербургъ. Въ типографіи Сахарова. 204 (.8}108).
„Всеприсутствіе духа еще другимъ образомъ является намъ. Во
всякомъ естественномъ произведеніи организація простирается въ
безконечность. Она не снаружи его только: она проникаетъ всю его
внутренность. Возьмите кристаллъ и разбейте его въ маленькіе ку-
сочки, вь такіе, чтобы разсмотрѣть ихъ можно было только въ самые
сильные микроскопы, и вы снова въ этихъ мельчайшихъ кусочкахъ
найдете образъ кристалла. Или посмотрите на древесный листокъ
въ постепенно болѣе и болѣе увеличивающія стекла, и вы увидите,
какъ организація простирается въ немъ въ безконечность. И чѣмъ
внимательнѣе станете вы наблюдать произведенія природы, тѣмъ
болѣе, очевиднѣе откроется вамъ, до какихъ неуловимыхъ, тонкихъ
нитей простирается его организація Этимъ-то различаются произ-
веденія природы отъ произведеній ремесла. Самая тончайшая ткань
является грубыми, перепутанными веревками, какъ скоро посмо-
трите на нее въ микроскопъ11.
Такъ говоритъ одинъ изъ новѣшихъ мыслителей Германіи, раз
суждая о всепрпеутствіи духа въ природѣ 1”’). Какъ нарочно случилось
такъ, что мы недавно собственными глазами удостовѣрились въ по-
разительной истинности чуднаго факта, которымъ оиъ подтверждаетъ
свою мысль. На Кузнецкомъ мосту показывается микроскопъ, увели-
чивающій предметы въ милліонъ разъ, и мы тамъ видѣли крыло
мухи и бабочки, величиною болѣе двухъ аршинъ: видѣли пере-
рѣзанный сахарный тростникъ, который кажется перепиленнымъ
Зои
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
огромнымъ дубомъ, и удивлялись безконечной организаціи этикъ
предметовъ. Какая во всемъ стройность, гармонія, симметрія, кра-
сота, изящество, правильность! Какая безпредѣльность, безконеч-
ность! Каждая малѣйшая частица, атомъ, исчезающія отъ невоору-
женнаго глаза, заключаетъ въ себѣ безчисленное множество другихъ
частицъ, изъ которыхъ части каждой расположены съ непостижимою
соотвѣтственностію, правильностію и красотою. Потомъ тамъ же ви-
дѣли мы лоскуточекъ самой тонкой, самой лучшей кисеи, и намъ
представилась плетенка изъ мочальныхъ веревокъ, переплетенная
квадратно, но безъ всякой правильности; а веревки грубыя, какъ бы
измочаленныя, истертыя...
То же самое зрѣлище представитъ вамъ и искусство, если только
природа одарила васъ хорошимъ микроскопомъ — вѣрнымъ и глубо-
кимъ чувствомъ изящнаго. При помощи его вы безъ труда отличите
произведенія творчества отъ произведеній ремесла. Въ первыхъ вы
тотчасъ замѣтите полноту организаціи и органическую жизнь, по-
средствомъ которой всѣ части его связаны необходимымъ внутрен-
нимъ единствомъ: а во вторыхъ какъ разъ замѣтите, что всѣ ихъ
части соединены механически, помощію клея, нитокъ, гвоздей и
другихъ посредствующихъ предметовъ. Сначала такое произведеніе
можетъ показаться вамъ очаровательною красавицею, подпою жизни
и прелести, но всмотритесь въ нее пристальнѣе — и вы увидите
отвратительный скелетъ, у котораго вмѣсто голубыхъ глазъ впа-
дины, вмѣсто розовыхъ устъ—голыя челюсти съ оскалившимися зу-
бами. Конкретность *) есть главное условіе истинно-поэтическаго
произведенія, а безъ нея опо есть произведеніе мастерства, под-
дѣльный розанъ и съ цвѣтомъ, и съ запахомъ розана, по безъ жизни
розана, безъ чего-то такого, чего нельзя назвать, но въ чемъ заклю-
чается жизнь. Конечно, ремесло или мастерства очень удачно под-
дѣлывается подъ природу, но только издали, до тѣхъ поръ, пока
Конкретность прой годится оіь конкретный, а конкретный происходитъ
отъ латинскаго глагола сопсгезсо—срастаюсь. Это слово принадлежитъ новѣйшей
философіи :: имѣетъ офшорное значеніе. Здѣсь мы употребляемъ его, какъ выра-
женіе органическаго единства идеи съ формою. Конкретно тб. въ чемъ идея про-
никла форму, а форма выразила идею, такъ что съ уничтоженіемъ идеи уничто-
жается в форма, а съ уничтоженіемъ формы уничтожается идея. Другими словами,
конкретность есть го таинственное, неразрывное и необходимое сліяніе идеи съ
формою, которое образуетъ собою жизнь всего, и безъ котораго ничего пе можетъ
жить. Это особенно поразительно вь произведеніяхъ искусства: въ музыкальномъ
произведеніи есть идея и жизнь, въ которыхъ заключается тайна его дѣйствія на дѵшу
человѣка, и есть звуки — форма: уничтожьте звуки — и пе будетъ музыкальнаго
произведенія. Конкретности противополагается оте.іечскностъ, которая въ ис-
кусствѣ существуетъ, какъ аллеюрія.
ПОЛЕВОЙ. УГОЛИНО.
351
ие взглянутъ поближе на его поддѣлки. Обратите вниманіе на го
какъ отвратительны восковыя статуи, какое непріязненное, враж-
дебное чувство антипатіи пробуждаютъ онѣ: точь въ точь какъ трупъ.
А между тѣмъ въ нихъ подражаніе и близость къ природѣ дове-
дены до послѣдней, почти невозможной, степени совершенства. На-
противъ того, произведенія скульптуры, эти мраморныя произведенія,
гдѣ глаза и волосы одного цвѣта со всѣмъ тѣломъ,— живутъ и ды-
шатъ юною роскошною жизнію и весело улыбаются, и стыдливо
смотрятъ, и какъ будто хотятъ что-то вымолвить... Причина оче-
видна: въ первыхъ форма существуетъ отдѣльно, сама по себѣ, а
идея сама по себѣ, или, лучше сказать, форма пріискана для идеи
и приклеена къ пей; для вторыхъ же выражается конкретное сліяніе
идеи съ формою, и идея существуетъ только черезъ форму. Законъ
конкретности выходитъ изъ закона свободы, основанной на непре-
ложной необходимости. Всякое произведеніе искусства только потому
художественно, что создано по закону необходимости, что въ немъ
нѣтъ ничего произвольнаго, что въ немъ ни одно слово, ни одинъ
звукъ, пи одна черта не можетъ замѣниться другимъ словомъ, дру-
гимъ звукомъ, другою чертою. Да не подумаютъ, что мы уничто-
жаемъ этимъ свободу творчества: нѣтъ, этимъ-то именно мы и утвер-
ждаемъ ее ’00), потому что свобода есть высшая необходимость, и
гдѣ пѣгъ необходимости, тамъ не свобода, а произволъ, въ кото-
ромъ нѣтъ ни разума, пи смысла, ни жизни 201). Художникъ можетъ
перемѣнить не только слово, звукъ, черту, но всякую форму, даже
цѣлую часть своего произведенія, но съ этою перемѣною измѣняется
и форма, и идея, и это будетъ уже не та же ип.ея, не та же форма,
только улучшенная, но новая идея, новая форма. Итакъ, въ истинно
художественныхъ произведеніяхъ, какъ вышедшихъ изъ законовъ
необходимости, нѣтъ ничего случайнаго, ничего лмшняго, ничего
недостаточнаго, по все необходимо. Въ драмѣ Шекспира нѣть вы-
мысла, въ обыкновенномъ и пошломъ значеніи эгого слова; каждая
драма его есть самое вѣрное, самое точное описаніе событія, слу-
чившагося въ дѣйствительномъ мірѣ, но извѣстнаго только одному
Шекспиру, какъ будто опь самъ присутствовалъ при его развитіи и
ходѣ. Ни одно лицо его драмы не скажетъ ип одного слова, кото-
раго бы оно не должно было сказать, т.-е. которое не выходило бы
изъ его характера, изъ всей полноты его природы. Поэтому можно
написать книгу о каждомъ изъ дѣйствующихъ лицъ любой его ирамы,
разсказать его исторію до начала драмы и по ея окончаніи.
Не таковы мнимо-художественныя произведенія, эти оатарды
искусства, эти красавицы по милости бѣлилъ, румянъ, сурьмы и на-
кладныхъ формъ; эти педосоздаяітые Икары съ восковыми крыльями,
352
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
эти жалкіе недоноски воображенія: въ нихъ все произвольно, и по-
тому все несвободно; все условно, и потому все безсмысленно. Образы
безъ лицъ, пародіи на дѣйствительность, безжизненные трупы еще.
до рожденія — они иногда обольщаютъ призракомъ какой-то неесте-
ственной жизни, очаровываютъ призракомъ к&жой-то неестественной
красоты, но горе тому, кто влюбится въ нихъ: его постигнетъ участь
студента Натаниэля, влюбившагося въ автоматъ, въ повѣсти Гофмана
„Песочный Человѣкъ**. Для него никогда уже не будетъ доступна
истинная, живая красота, а онъ, новый Танталъ, вѣчно будетъ жа-
ждать упоепія красотою... По къ счастію, люди, способные обма-
нуться такою красотою, неспособны къ танталовой жаждѣ и нахо-
дятъ для себя полное удовлетвореніе въ призракахъ. Всякому свое—
во здравіе! Но мы твердо держимся мысли, что обманываться могутъ
индивиды, а не общество, и что если для него и существуетъ воз-
можность обмануться, то очень не надолго, и въ такомъ случаѣ,
чѣмъ живѣе было его увлеченіе, тѣмъ безпощаднѣе будетъ его
мщеніе за него, чѣмъ громче были его минутныя рукоплесканія,
тѣмъ пронзительнѣе будетъ его свистъ...
Конкретность всякаго лица въ драмѣ, всякаго образа вообще въ
искусствѣ выходитъ изъ законовъ творческой необходимости. Законы
эти созданы; но самый процессъ творчества есть тайпа. Можно ска-
зать, почему въ той или другой поэтической формѣ отразилась живо-
трепещущая жизнь, но нельзя сказать, какимъ образомъ. Въ про-
шедшей книжкѣ мы уже намекали объ этомъ, говоря о стихотворе-
ніяхъ г. Бенедиктова а03ѣ Кому непонятна покажется наша мысль, тому
нельзя растолковать ее. Мы можемъ только сказать, что художе-
ственный ббразъ только тогда художественъ, когда онъ есть кон-
кретное выраженіе идеи въ формѣ и черезъ форму; что конкретность
вытекаетъ изъ творческой необходимости, а творческая необходи
мостъ чувствуется и сознается художникомъ въ минуту творческаго
одушевленія, которое въ свою очередь есть принадлежность творче-
скаго дара, получаемаго отъ природы ея избранными любимцами.
Содержаніе этихъ строкъ, или этого періода, можетъ быть содержа-
ніемъ цѣлаго сочиненія въ нѣсколькихъ томахъ. Пе чувствуя въ
себѣ достаточной силы для такого сочиненія, мы ограничиваемся
развитіемъ этой мысли при разборѣ произведеній, мнимыхъ и истин-
ныхъ, и приложеніемъ ея къ нимъ.
Все, что мы высказывали теперь, все это было пробуждено въ
насъ драматическимъ произведеніемъ г. Полеваго. Пе знаемъ почему,
по то.іько ни одно сочиненіе пе производило иа насъ такого груст-
наго впечатлѣнія. Драматическое произведеніе на сценѣ и въ печати
подвергается суду страшному. неумолимому, а судить съ тѣмъ, чтобы
полевой. уголицо.
353
осудить, не всегда пріятно... Другое дѣло, когда авторъ въ родсівен-
номъ или пріятельскомъ кругу читаетъ свое произведеніе; тамъ нѣтъ
суда, тамъ все подкуплено и благосклонною довѣренностію автора,
и очарованіемъ его чтенія, которое дополняетъ сочиненіе, и даже
даетъ ему то, чего въ пелъ нѣтъ, но что только желалъ авторъ въ
немъ выразить... 2и3). Нѣтъ, никогда не напечатаю и не поставлю на
сцену моей драмы, если вздумаю написать ее!...а01).
А отчего? — Вѣдь если оъ всѣ такъ были робки, то не было бы
па свѣтѣ и Шекспировскихъ драмъ! Нѣтъ, не отъ робости (я вообще
не робокъ10*), не отъ робости я такъ думаю, а по причинѣ болѣе осно-
вательной, которую и спѣшу высказать.
Есть два способа выражать внутренній міръ своихъ представле-
ній: посредствомъ чистой мысли, логически, и непосредственно, въ
образахъ. Каждый изъ этихъ способовъ имѣетъ свои подраздѣленія,
и мы, оставляя въ сторонѣ первый, какъ не относящійся къ нашему
предмету, будемъ говорить о второмъ. Этотъ второй, или непосред-
ственный способъ выраженія идеи вообще называется поэтическимъ
или художественнымъ. По нашему мнѣнію, это невѣрно: поэтическое
можетъ быть пе-художествопнымъ, но художественное не можетъ быть
не поэтическимъ. Не входя въ подробныя объясненія, которыя
могли бы завести насъ далеко, постараемся примѣромъ объяснить
нашу мысль. Въ прошлой книжкѣ нашего журнала помѣщенъ пере-
водъ гИдеаловъ“ Шиллера, — переводъ, по крайней мѣрѣ какъ ка-
жется намъ, прекрасный, хотя, можетъ быть, еще и далеко не со-
вершенный; но пе в'ь этомъ дѣло, а въ томъ, что это произведеніе
Шиллера поэтическое, по нисколько пе художественное. Оно обна-
руживаетъ въ Шиллерѣ душу пламенную, глубокув», великую, чело-
вѣка геніальнаго, но не художника: оно полно глубокихъ идей, отли-
чается силою, энергіею и красотою выраженія, по не художествен-
ностію 200) Въ творчествѣ сила не въ идеѣ, а въ формѣ которая, само
собою разумѣется, необходимо предполагаетъ и условливаетъ идею,
и эта форма должна быть проникнута кроткимъ, благолѣпнымъ сія-
ніемъ эстетический красоты. Ве,інчіе содержанія (идеи) не только
не есть ручательство эстетической красоты, но еше часто оподазри-
ваетъ ее. Но мы опять прибѣгнемъ къ примѣру. Вотъ вамъ стихо-
твореніе Пушкина „Нереида"•—
Среди зеленыхъ вслпъ, лобзающихъ Тавриду,
На утреппей зарѣ а видѣлъ Нереиду.
Сокрытый межъ оливъ, едва я смѣть дохнуть:
Надъ ясной влагою ііолубопшя грудь
Младую, бѣлую, какъ лебедь, воздымала
И влагу изъ власовъ струею выжимага.
и. ыьіпис'і>іи. г. ш. 23
354 ПО.ШОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Если бы васъ спросили, какую идею выражаютъ собою „Идеалы"
Шиллера, вы. безъ сомнѣнія, не запинаясь отвѣтили бы: идею че-
ловѣка съ душою поэтическою, колоссальною, человѣка, который отзы-
вался на всѣ явленія жизни, порывался выразить и въ звукѣ, и въ
словѣ, и въ краскѣ внутренній міръ своихъ глубокихъ и могучихъ
ощущеній, и который наконецъ увидѣлъ съ грустію, что для него
міръ уже не тб, чѣмъ опъ ему казался въ златые дни его юности,
что взамѣну всѣхъ блестящихъ благъ своихъ жизнь дала ему только
дружбу и трудъ... По правда ли?— Теперь, чтб бы вы освѣтили,
если бы насъ спросили, какую идею выражаетъ собою „Нереида"
Пушкина?—Трудный вопросъ—не. правда ли? Можетъ-быть, вы и
отвѣтили бы на него, только подумавши, и пе такъ скоро. И таково
всегда истинно-художественное произведеніе, что въ немъ идея, такъ
сказать, поглощается формою, и вы больше видите ее, нежели по-
нимаете. Въ этомъ-то и состоитъ непосредственность искусства. Въ
„Нереидѣ" Пушкина есть идея: но она такъ конкретно слита съ
формою, что вамъ, чтобы выговорить ее, надо оторвать ее отъ формы,
а форма такъ прекрасна, что у васъ не подымается рука па такую
операцію. Спросите, всѣхъ, что лучше „Идеалы" или .Нереида"? —
большинство станетъ за „Идеалы", но чьи глаза одарены яснови-
дѣніемъ вѣчной красоты, тѣ даже не станутъ и сравнивать этихъ
двухъ произведеній...’08).
Віе. что вышло изъ души, изъ чувства, словомъ, изъ полноты
жизни и выражено съ жаромъ, увлеченіемъ — во всемъ томъ есть
поэзія, потому что есть непосредственность или образность. Въ этомъ
смыслѣ поэзія можетъ быть и въ проповѣди, и въ рѣчи, и въ статьѣ
журнальной. За примѣрами ходить недалеко: вспомните, чтб гово-
ритъ Гегель ') о той части физическихъ наукъ, „которая подсматри-
ваетъ тихую, таинственную производительность природы, проявляю-
щуюся въ камнѣ и въ нѣдрахъ земли, скромно, безъ претензій сла-
гающую этотъ языкъ молчанія, эти красивыя формы, радующія взоръ,
раздражающія дѣятельность ума, побуждающія его нечувствительно
возвышаться до понятія и представляющія ему образъ тихой, пра-
вильной, замкнутой въ себѣ красоты!" Неужели это не поэзія?—Но,
вѣрно, никто не вздумаетъ назвать это художественностію.
Мы думаемъ, что это даже и пе поэзія, хотя тутъ и есть поэзія,
какъ есть она во всемъ, въ чемъ есть душа и чувство, и жизнь, но
что это краснорѣчіе, или второй, низшій способъ непосредственнаго
выраженія истины. Первый же и высшій способъ непосредственнаго
выраженія истины есть художественная поэзія, или поэзія формы; а
*) Гимназическія рѣчи Гегеля, „Наблюдатель*, стр. 200 ’м).
полевой, уголино.
355
7шэзія содержанія, т.-е. такая поэзія, которой сила и могущество
заключаются въ глубокости и великости идеи, занимаетъ середину
между этими двумя способами непосредственнаго способа выраженія
истины. Она колеблется между краснорѣчіемъ и художественностію,
безпрестанно переходя то въ краснорѣчіе, чтб вредитъ ей, то въ
художественность, что возвышаетъ ее. Въ этомъ смыслѣ она есть
какой-то недоносокъ, и ея произведенія не могутъ надѣяться на
долговѣчность. Шиллеръ, въ которомъ философскій элементъ безпре-
станнно боролся съ художественнымъ элементомъ и часто побѣждалъ
его. Шиллеръ едва ли не въ большей части своихъ произведеній
принадлежитъ къ числу этихъ полу-поэтовъ. Гёте и нашъ Пушкинъ—
вотъ чйсто поэтическія натуры: одному довольно сорваннаго цвѣтка,
а другому завядшаго цвѣтка, нечаянно найденнаго имъ въ книгѣ,
чтобы ринуть душу читателя въ міръ безконечна! о...
Но я началъ объяснять, почему бы никогда не отдалъ моей драмы
ни на сцену, ни въ печать, а дошелъ до Гёте и Шиллера: это не
отступленіе, а приступъ.
Положимъ, что у меня есть свои внутренній міръ идеи, которыя
меня тревожатъ и рвутся осуществиться; какой изъ исчисленныхъ
мною способовъ выраженія долженъ я избрать? Положимъ, что я
не метафизикъ, не философъ, что логика мнѣ не дается,- слѣдова-
тельно, остается непосредственный способъ. Тутъ опять вопросъ: есть
ли у меня даръ творчества или только способность краснорѣчія? Если
я поэтъ, то никогда не вы> кажусь, никогда не дамь себя понять въ
рѣчи, въ статьѣ, въ фантазіи каьой-пибудь, и именно потому, что
я поэтъ; по вполнѣ выскажусь въ художественномъ произведеніи.
Если же я не художникъ, то какъ бы ни глубока и ни вѣрна была
идея, которую я хочу высказать—она затемнится, какъ бы ни пла-
менно было чувство, одушевляющее меня— оно охладѣетъ, если я.
наперекоръ моей натурѣ, буду силиться и натягиваться выразить то
и другое въ лирическомъ стихотвореніи, въ поэмѣ, романѣ, драмѣ.
Человѣкъ выдаетъ поэтическое произведеніе: ему говорятъ, что вь
немъ нѣтъ мысли, потому что нѣтъ чувства, и нѣтъ чувства, потому
что пѣтъ мысли. „Помилуйте, возражаетъ опъ, я писалъ по вдохно-
венію, глубоко чувствовалъ то, чтб писалъ...1*—Вѣримъ, вѣримъ, ми-
лостивый государь, но все-таки ваша поэма есть проза, и проза пло-
хая, а не поэзія. Вдохновеніе не есть исключительная принадлеж-
ность художника: безъ него недалеко уйдетъ и ученый, безъ него
немного сдѣлаетъ даже и ремесленникъ, потому что оно вездѣ, во
всякомъ дѣлѣ, во всякомъ трудѣ. У васъ есть душа, есть чувства,
но они и остались въ васъ, а не перешли въ ваше произведеніе, по-
тому что вы не были самимъ собою, пли наперекоръ своей природѣ,
23*
356
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
своему призванію, хотѣли передать благодатное пламя души вашей
въ томъ, чего вамъ не дано. Самозванство и въ поэзіи ведетъ къ па-
денію. Если бы только одни поэты были людьми съ душою и чув-
ствомъ, то ихъ бы некому было читать и понимать; а если бы всѣ
люди съ душою и чувствомъ сдѣлались поэтами, то опять имъ при-
шлось бы читать самихъ себя.—
Вотъ я и кончилъ: „Какъ кончили, а „Уголино“? Вѣдь вы объ
немъ хотѣли говорить?“—Да я ужъ все сказалъ о немъ. Впрочемъ,
если угодно, я прибавлю еще кое-что, чтобы, какъ говорится, заво-
стритъ статью.
„Уголино® есть лучшее доказательство той непреложной истины,
что нельзя писать драмъ, не будучи поэтомъ. Умѣть писать стихи
также не значитъ еще быть поэтомъ: всѣ книжныя лавки лаваіены
доказательствами этой истины. Что такое „Уголино*? Что за лица
въ немъ, что за характеры, что за завязка? Вотъ вопросы, на кото-
рые трудно отвѣчать. Интересъ двоится на двухъ лицахъ, и никакъ
нельзя рѣшить, которое изъ пихъ есть герой драмы. Вѣроятно —
Нино, потому что его роль въ Москвѣ играетъ Мочаловъ и въ Пе-
тербургѣ г. Каратыгинъ. Что же такое этотъ Нино? Сперва это мо-
лодой повѣса, буйный гуляка, потомъ аркадскій пастушокъ, долѣе
свирѣпый мститель, а наконецъ скучный резонёръ. Въ этомъ Нино
собраны всѣ недостатки Карла Моора и Фердинанда, и ни одного изъ
ихъ достоинствъ. Это что-то дѣтское, прекраснодушное. Вероника по
идеѣ — прекрасное созданіе, напоминающее Юлія Шекспира, по по
выполненію—образъ безъ липа. Сцены любви между Нино и Веро-
никою явное подражаніе, или лучше сказать, явная пародія на сцены
любви между Ромео и Юліею. Вотъ одна изъ самыхъ лучшихъ—
Нпио (робко посходитъ).
Вероника! я смѣлъ лп думать... О, позвольте мпѣ
Стать на колѣни передъ вами, ангеломъ небоснымьі
Но вы дрожите — вы меня боитесь, чы.. Одно лишь слово —
Я удалюсь..
Вероника.
Нѣтъ, я ваеь не боюсь...
Калав риі д.
Что же васъ бояться,
Синьоръ?
Нино-
Ахъ! антель благодатныіі! Нѣтъ ни словъ,
Ни выраженій—разсказывать вамъ все, чтб здѣсь таптся,
Чтб бурнымъ моремъ мпѣ колеблетъ грудь...
Ахъ, Вероника'
Веровпкл.
Нино!
ПОЛЕВОЙ. УГОЛИИО.
357
Нппо.
„Нияо!“... Повтори еще.
Скажи еще мое мнѣ имя, Вероника!
Мнѣ кажется, что рѣчь твоя, что голосъ твол,
Какъ пламень, очищаетъ это имя.
Презрѣнное, грѣхомъ униженное имя...
Вероника.
Нино!
Пино.
О, тайте мнѣ слова — о, дайте рѣчи мнѣ
Которыми умѣлъ бы я сказать
Все, чтб внушилъ мнѣ взоръ ея небесный!
Выло время то, когда я, чистъ душою,
Любилъ людей, какъ братьевъ — имъ добра желалъ,
Для нихъ всѣмъ жертвовалъ — какъ платы,
Ихъ требовалъ любви, и — страшно заплатили
Они обманомъ, ненавистью мнѣ!
Прости мнѣ, Вероника, я возненавидѣлъ ихъ ')•
Мнѣ сладко было унижать ихь—да, смѣяться
Надъ ихъ расчетами, страстями,
П грушками ихъ честолюбія слѣпого.
Корыстными восторгами любви,
II поаолоченой ихъ дружбой — презиралъ я ихъ.
П въ дѣломъ мірѣ л пе находилъ
Такого сердца, съ кѣмъ хотѣлъ бы подѣлиться,
Такой руки, которую хотѣлъ бы
Какъ руку брата, къ сердцу прижимать —
Я выросъ сиротой!
Вероника.
П я.
Пино.
Ни братьевъ не знавалъ я, пи сестры...
Мрачной бездной мнѣ казался міръ —
Я освѣтить его хотѣмъ страстей пожаромъ —
Но въ немъ моя сгорѣта вѣра въ сердце!
Вероника,
Нѣтъ ты остался чисть душою, Нино!
Ахъ. я не полюбила бы тебя..
Ни но.
Ты любишь
Меня! Святые ангелы! внимайте! Вероника!
Позволь мнѣ плакать предъ тобою,
Какъ плакалъ праотецъ, изгнанникъ рая!
’) Изъ чего и за что? Не лучше ли было бы признаться ему, чти онъ билъ
пустъ и пошлъ, зпалсл сь отними пустыми а пошлыми людьми, и пряппма. ъ вхъ
за людей, чго теперь ому что смѣшно п г. и.? Человѣкъ люЗвтъ—и говоритъ своей
любезной такія надутыя фразы!...
358
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Но я — л не люблю тебя — пѣть! это слово
Выдумано человѣкомъ—потемнѣио оно...
Скажи мнѣ, какъ у васъ на небѣ говорятъ?
Да тамъ не говорятъ!
Я въ первый разъ ііостигнулъ
Весь этотъ рай дуппі, всо чувство неба па землѣ,
Когда тебя узналъ — жить тобой начаіъ, Веринпка!
Міръ божій просвѣтлѣлъ моимъ очамъ...
Скажи, мнѣ, Вероника, говори:
Чего ты хочешь — жизни, смерти?
Ты видѣла, какъ смѣло я сказалъ
Презрѣннымъ людямъ этимъ — я сказалъ имъ,
Что ты моя, моею быть должна..
Опи меня отвергли съ посмѣяньемъ!
Они осмѣлились меня отвергнуть.
Располагать тобой опи дерзаютъ!
Вероника* знаешь ли кто твой женихъ?
Уродливый старикъ, миланскій герцогъ —
Чудовище, поставившее власть
На трупахъ, на потокахъ, крови —
Тебя ему передадутъ рабыней,
Какъ куплю, совершатъ союзъ сердецъ!
Вероника.
Нино! Спаси меня!
Пп людей, ни смѣта я не знаю,
Но тебя я знаю такъ давно!
Когда услышаіа я голосъ твой —
Онь былъ роди ой, знакомый сердцу моему;
Коіда я встрѣтила твой взоръ горящій —
Онъ былъ звѣздою счастья моего!
Ты мнѣ родной, ты братъ мнѣ..
Пнпо.
Твой супругъ!
Насъ сочетали тайныя судьбы —
Не разорвать союзъ пашъ человѣку!
Вероника.
Въ чудпыхь сердца сновидѣньяхъ
Твой видала образъ я;
Грусть, тоска, меня терзала,
Ныло сердце, грудь тѣснилась —
П какъ весело мнѣ стало,
Какъ мнѣ радостно, лоіко,
Оь той поры, когда я, Нино,
Средь толпы людей мнѣ чуждыхъ,
Распознала образъ твой!
Нино.
Вероника! пусть другимъ богатство, слава,
Мнѣ одну тебя, одну мпѣ Веронику...
ПОЛЕВОЙ. УГОЛЙНО.
359
Убѣжимъ — пасъ листъ святой олтарь!
Удалимся далеко — въ пустыни,
Убѣжимъ ва дикій берегь моря —
Дальше, дальше отъ людей мы убѣжимъ!
Душно, тяжко здѣсь —легко, свободно тамъ.
Тамъ одни, одни мы будемъ,
Тамъ весь міръ мы позабудемъ —
Жизнь мгновеньемъ промелькнетъ.
Вероника
А за гробомъ, Нино, Нино!
Вѣчность тамъ любви святой!..
Н и н о.
Безъ вѣры нѣтъ любви —
Ты вѣришь ли мнѣ. Вероника.
Если я тебѣ пе буду клясться?
Клятва—преступленья тѣнь...
Будь моею, ангелъ, будь моею!...
Вероника (въ сто объятьяхъ).
Я твоя.
Нино.
Вероника, зачѣмъ пе умремъ мы съ тобою въ это блаженное мгновеніе —
я боюсь — оно пролетитъ..
Ии одного поэтическаго стиха, ни одного поэтическаго слова!
Фраза на фразѣ!210). И это сцена любви, гдѣ все должно быть про-
никнуто чувствомъ душою, жаромъ! И какой конфектяый взглядъ на
любовь! Во всемъ этомъ нѣтъ пи тѣни даже того, чтб мы называли
краснорѣчіемъ въ поэзіи и чтб такъ часто н съ такою силою кипитъ
въ самыхъ дѣтскихъ произведеніяхъ Шиллера, даже въ „Фіеско4,
самой плохой пзь его драмь. Сцена любви! Да знаете ли вы, что
такое должна быть сцена любви? Все, что пи говоритъ Нино Веро-
никѣ. и она ему, все эго произвольно, все это можетъ быть измѣнено
и перемѣнено, какъ вамъ угодно и сколько вамъ угодно. И потому-то
они, сами чувствуя затруднительность своего положенія, прибѣгаютъ
къ благодѣтельному въ такихъ случаяхъ междометію ,ахъ“ и къ
восклицательному повторенію своихъ именъ п1Іино!“ „Вероника!4.
Прочтите сцену свиданія (тоже въ саду) Ромео съ Юліею; есть ли
тамъ хоть одно лишнее или незначащее слово, пе обрисовываетъ ли
тамъ каждая фраза, каждое слово и характеръ, и положенія, и
чувства, того, изъ чьихъ устъ выходитъ! Вы скажете—чтб за сравне-
ніе: тб Шекспиръ, а то Нолевой! Очень хорошо перечтите, все, что
говорпть черкешенка Пушкина плѣннику, Зарема — Маріи, Алеко—
Земфирѣ, Марія—Мазепѣ, чтб пишетъ Татьяна Онѣгину, и что пи-
салъ Онѣгинъ Татьянѣ, и чтб говорила она ему: вотъ языкъ любви,
безконечно глубокій, безконечно разнообразный, какъ разнообразны
360
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
люди, которые говорятъ имъ. Вы опять скажете,—чтб за сравненіе:
то Пушкинъ, а то Полевой! Знаемъ, чтп и тутъ то же пространство,
что между землею и небомъ. Но съ кѣмъ же сравнить? Неужели съ
Сумароковымъ?31 *).
И какъ жалко было видѣть Мочалова въ этой роли! Онъ сдѣлалъ,
все, больше нежели можно было сдѣлать — и всетаки ухо,хилъ на
смерть ”8) публику. Когда Нипо находитъ Веропику убитою, опъ вы-
шелъ изъ хижины съ лицомъ мертвеца, блѣдный и синій, опъ былъ
ужасенъ; по тутъ опъ дѣйствовалъ одинъ, безъ участія автора; опъ
сталъ говорить — и авторъ безпрестанно мѣшалъ ему, безпрестанно
вязалъ его, заставляя говорить фразы. Но въ этой сценѣ есть два
удачные стиха, которые не испортили бы никакой и ничьей сцены—
это, когда Ынпо встрѣчаетъ Уго.іино:
Добро пожаловать — я гостю радъ —
Хозяйки нѣть — что дѣлать? — я не виноватъ!
И теперь еще раздаются въ слухѣ нашемъ эти два стиха, которые
прорыдалъ блѣдный, посинѣлый человѣкъ...
Въ сценѣ, гдѣ Нино засыпаетъ и видитъ вп снѣ Веронику, ко-
торая на облакѣ поетъ ему прозаическими стихами о загробной жизни,
жалко было смотрѣть и на Мочалова, и на драму... По когда осо-
бенно жалко было смотрѣть па Мочалова, такъ это въ ѴШ сценѣ
послѣдняго акта: тутъ онъ является ораторомъ, нравоучителемъ и съ
необыкновеннымъ успѣхомъ наводитъ на зрителей сладостную дремоту...
И чтб жъ, спросятъ насъ, неужели во всей драмѣ — одно не-
удачное и ничего хорошаго? И да. и пѣтъ—если угодно. Есть счаст-
ливыя выраженія, счастливыя положенія, кикъ напримѣръ — Ынпо,
застающій свою жену зарѣзанною: Нппо, узнающій потомъ объ истин-
номъ убійцѣ: Пино, рѣшающійся па смерть, и въ сценѣ съ своимъ
наставникомъ; есть очень удачные монологи, и особенно тотъ, ко-
торый Нипо говоритъ своему наставнику; но какъ все эт<> не выхо-
дитъ органически изъ цѣлаго, по закопу необходимости, то въ на-
шихъ глазахъ и не имѣетъ другого значенія, кромѣ помпы и блеску.
Если хотите, у Гюго и Дюма много найдется драмъ хуже „Уголино1*,
и мало столь хорошихъ; но это не похвала, а приговоръ... Э13ѣ Сцена въ
Башнѣ Голода возмутительна, чтобы не сказать — отвратительна
сцена, гдѣ откармливаютъ дѣтей Уголино, смѣшна. Изъ характеровъ
всѣхъ лучше сдѣланъ и отдѣланъ Руджіеро, и Щепкинъ, игравшій
эту роль, изумлялъ своимъ искусствомъ: онъ создалъ эту роль на
сценѣ, огъ себя, независимо отъ автора.
Мы пе, будемъ разбирать драмы съ исторической стороны — это
нисколько пе относится къ дѣлу: поэтическіе характеры могутъ быть
НОВЫЙ НѢМЕЦКІЙ ТЕАТРЪ ЗСІ
не вѣрны исторіи, лишь были бы вѣрны поэзіи. Вѣрность законамъ
творчества, это — главное, а остальное все второстепенное. Поэтому
у насъ, при разборѣ сочиненія, первый вопросъ: что это такое —
поэзія или претензія па поэзію? Имена для пасъ ничего пе значатъ,
и чѣмъ громче имя, тѣмъ строже нашъ судъ, потому что ложныя
произведенія часто ходятъ за истинныя, благодари очарованію имени,
подъ которымъ они выпускаются. Отъ этого большой вредъ для эсте-
тическаго образованія общества. Многіе, увлекаясь фразами, привы-
каютъ почитать ихъ за поэзію и дѣлаются неспособными понимать
истинную поэзію. Слѣдовательно, тутъ вредъ истинѣ, а когда дѣло
идетъ о истинѣ въ отношеніи къ искусству — для насъ нѣтъ ника-
кихъ именъ: Лтіеиз Ріаіо, зегі тадіч атіса ѵегііа.ч!11*).
*263. Новый нѣмецкій театръ. Часть первая. I) Ложь и правда. II) Не-
вѣста изъ столицы. 1838. Санктпетербургъ. 222 (8)ЗІЬ).
Двѣ прсмилепькія нравоучительныя комедійки!
Въ первой изъ нихъ, молодая дѣвушка Юлія, дочь банкира, лю-
битъ изо всего дѣлать интригу, т. е. разными хитростями и ложью
запутать и распутать всякое дѣло, пустое или важное. Ее любитъ
молодой человѣкъ, облагодѣтельствованный ея отцомъ. Съ нею вмѣстѣ
живетъ ея кузина, племянница ея отца, Фридерика, бѣдная, скром-
ная дѣвушка, которая не любитъ ни лгать, ни хвастаться. Надо ска-
зать, что кромѣ несчастной страсти лгать и иитригапить, Юлія
прекрасная дѣвушка: но не бойтесь: она исправится. Отецъ спраши-
ваетъ ее однажды, свободно-ли ея сердце? Скажи она отцу всю
правду г— черезъ недѣлю была-бы женою любимаго ею Франца
Вилі.мара, потому-что ея батюшка не любилъ откладывать до завтра
того, что можно сдѣлать нынче. По лгунья солгала по обыкпове-нію.
и вотъ черезъ мѣсяцъ изъ Лейпцига является г-нъ Мерфельдъ,
сынъ богатаго купца, другъ г-на Фреймана, является съ тѣмъ, что-
бы жениться па мамзель Юліи. Внльмаръ человѣкъ прямой, и хи-
трости его возлюбленной ему очень не по сердцу. Онъ усовѣщеваетъ
ее исправиться; опа даетъ ему слово; опъ цѣлуетъ ея руку; г. Фрей-
манъ это видитъ. Какъ быть! Францъ хочетъ признаться во всемъ,
но Юлія его перебиваетъ и смѣло говоритъ отцу, что Вильмаръ
объяснился ей въ лтобвп къ ея кузинѣ Фридерикѣ. Г. Фреймамъ
тотчасъ призываетъ Фридерику и безъ дальнихъ околичностей объ-
являетъ ей, что черезъ недѣлю она будетъ женою Вильмара. Бѣд-
ная дѣвушка давно ужъ втайнѣ любила его. Она не вѣритъ своему
счастію, по г. Фрейманъ не даетъ ей опомнитіея и тащитъ ее въ
другую комнату выбирать матерію па свадебные наряды. Надо ска-
зать. что Юлія и прежде старалась отдѣлаться отъ Мерфельда, но
3 62
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
отецъ ея глубоко убѣжденъ, что если сердце женшины „свободно
отъ постоя11, то первый прохожій можетъ въ немъ расположиться, и
потому слышать не хочетъ, чтобы опа могла не полюбить такого
славнаго человѣка, какъ Мерфельда. „Если теперь пе любишь, то
полюбишь послѣ, какъ будешь его женою; а я далъ слово — пере-
мѣнить его не могу; еслибъ ты четыре недѣли раньше сказала мнѣ, что
любишь другаго, я отдалъ-бы тебя за кого тебѣ угодно1*. Такъ гово-
ритъ ей отецъ, и проказница видитъ, чти она запуталась въ собствен-
ныхъ своихъ сѣтяхъ Надо отдѣлаться отъ Мерфельда—и опа при-
глашаетъ его къ себѣ. Своею оригинальною прямотою опъ сбиваетъ
ее ео всѣхъ ея хитростей; ошт прибѣгаетъ къ послѣднему средству:
говоритъ ему, что будто отецъ ея обанкрутился и хочетъ поправить
свои дѣла, выдавши ее за богатаго Мерфельда. Но Мерфельдъ пе
только богатъ, по и честенъ: онъ уходитъ, взбѣшенный. Въ-самомъ-
дѣлѣ: онъ любитъ Юлію, и видитъ, что она явно старается отдѣ-
латься отъ него; потомъ узнаетъ, что ея отецъ — непрямой чело-
вѣкъ. Разговоръ этотъ былъ подслушанъ Вязелемъ, обжорою и сплет-
никомъ. У Фреймана лежали деньги Вязеля, 20,000 талеровъ. Онъ
спѣшитъ ихъ взять и открываетъ таігпу банкрутства всѣмъ креди-
торамъ Фреймана, которые также требуютъ свои деньги. Какъ на-
рочно, въ это самое время обанкрутился въ Амстердамѣ одинъ бо-
гатый домъ, въ рукахъ котораго была значительная часть капитала
г. Фреймана. Нто-бы ему еще и ничего, да бѣда въ томъ, что его
несчастіе огласилось и что его кредитъ подорванъ, и что >яъ весь
спой оставшійся капиталъ должепъ употребить на удовлетвореніе
кредиторовъ. Юлія еще не знаетъ слѣдствій своихъ хитростей; но
ее ожидаетъ еще важнѣйшая бѣда.
Вильмаръ идетъ въ комнату Фридерики, чтобы объяснить ей
ошибку и какъ нибудь уладить дѣло. Въ ел комнатѣ онъ застаетъ
Христину, старую служанку Опа, услышавъ въ кирхѣ провозгла-
шеніе о сватьбѣ своей благодѣтельницы, приноситъ ей свѣжихъ
цвѣтовъ. Несмотря на пренебреженіе, которое оказывала ей Юлія,
какъ ограниченному существу, опъ и прежде замѣтилъ что Фриде-
рика совсѣмъ пе глупа потому-чт-» не лвібитъ историческихъ ро-
мановъ, за искаженіе истины. У всякаго свой взглядъ на вещи;
Франпа восхитило это сужденіе. Теперь онъ замѣчаетъ на ея рабо-
чемъ столикѣ „Орлеанскую Дѣву" и „Валленштейна“ ІПнллера,
„Римскую исторію Роллена", ариѳметику, географію и нѣсколько
другихъ учебниковъ: явное доказательство, что умъ Фридерики
столькоже просвѣщенъ, сколько образовано ея сердце. Опъ еще и
прежде зналъ, что она отличная кухарка, прачка и счетчица. Чего-же
вамъ больше? — идеалъ дѣвушки, и особенно жепы для чостпаго
НОВЫЙ НѢМЕЦКІЙ ТЕАТРЪ.
363
нѣмца и, сверхъ того, секретаря принца получающаго 2,000 тале-
ровъ! Вдругъ входитъ Фридерика; Вильмаръ прячется за занавѣсъ
окошка. Слѣдуетъ разговоръ Фридерики съ Христиною: Фридерика
въ отчаяніи, что сдѣлано объявленіе о ея сватьбѣ. „Неужели ты
думаешь, говоритъ она Христинѣ, что я имѣю такія низкія чувства,
что рѣшусь за него выйдти, когда онъ меня не любитъ?* — „Поче-
му-же вы думаете, что онъ васъ не любитъ?* — возражаетъ ей
Христина. Фридерика ей отвѣчаетъ, хотя п совсѣмъ не на вопросъ:
„Когда я не думала о его любви, то была спокойна и счастлива, а
теперь совсѣмъ другое. Мгновенная надежда обладать такимъ серд-
цемъ, какъ его, лишила мепя спокойствія.*
— Оно твое, совершенно твое, это сердце, которое до-сихъ-норъ
было въ .заблужденіи! Милая Фридерика! возьми его, исцѣли его!
Такъ вскричалъ Вильмаръ, выбѣгая изъ-за занавѣси окошка и
схватывая Фридерику за руку: сказавши и сдѣлавши все это, онъ
убѣгаетъ.
Самъ Августъ Лафонтенъ мало представитъ сценъ, которыя-бы
могли доставить такое наслажденіе чувствительнымъ душамъ!...
Вильмаръ объясняется съ Юліею насчетъ новаго рѣшенія каса-
тельно Фридерики. Приходитъ отецъ, и Юлія узнаетъ, что онъ ея
хитростямъ обязанъ своимъ несчастіемъ. Она признается во всемъ
и хочетъ увидѣтся съ Мерфельдомъ, чтобы спасти честное имя сво-
его нтца. Вдругъ является Вязель и проситъ Фреймана снова взять
его деньги. Подобныя требованія, изъявленныя письменно, со сто-
роны прочихъ кредиторовъ «Фреймана. показываютъ ему, что его
кредитъ возстановленъ снова. Дѣло въ томъ, что честный и добро-
дѣтельный Мерфельдъ тайно, но отъ имени «1’реймана, уплатилъ всѣ
его долги. Комедія приходитъ къ развязкѣ. Вильмаръ женится на
Фридерикѣ, Мерфельдъ на Юліи, которая, оставшись наединѣ съ
своимъ женихомъ, слѣдующею нравственною сентенціею заключаетъ
комедію: ПО, я сегодня узнала, что ложь падаетъ на самого лжеца,
а истина стоитъ непоколебимо среди бурь жизни!*
Вторая комедія „Невѣста изъ столицы* и меньше объемомъ п
пиже достоинствомъ; но несмотря на то, заслуживаетъ полное вни-
маніе.
Быдъ-жилъ нѣкто Яковъ Верингеръ, честный нѣмецкій фабрикантъ.
У песо быль другъ, ротмистръ фонъ Сельтернъ; у него-же была
родственница, вдова, г-жа Дорнеръ, у г-жи Дорнеръ была иремп-
ленькая дочка Минхенъ, которая питала тайную склонность къ добряку
Якову, и могла-бы выйдти за него замужъ, еслибы этому чудаку не
зашли въ голову мысль — жениться на образованной женшинѣ или
дѣвушкѣ изъ столицы. Другъ его, ротмистръ фонъ Сельтернъ, па-
3(54 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
шелъ ему невѣсту, вдову, г-жу Штернъ, и уладилъ уѣло такъ, что
женихъ н невѣста, не витавши вг.таза другъ-друга, подписали сва-
тебный контрактъ. Вотъ пріѣзжаетъ изъ столицы г-жа Штернъ, въ
сопровожденіи ротмистра фонъ Сельтерна, и останавливается въ домѣ
г-жи Дорнеръ. Простякъ Верин геръ въ восторгѣ отъ своей суженой;
но вотъ бѣда: опа сколько мила, образована, столько и капризна.
Она ставитъ вверхъ дномъ домъ г-жи Дорперъ; сгоняетъ стараго
слугу Верипгера, Конрада; падаетъ въ обмороки, грабитъ его день-
гами на наряды и прихоти; словомъ, восхищаетъ и приводитъ въ
отчаяніе своего жениха. Наконецъ, ему приходитъ невмочь; онъ
упрекаетъ своего друга въ своемъ несчастій. Другъ его говоритъ ему,
чіо онъ самъ виноватъ, желая жениться непремѣнно на столичной
невѣстѣ, тогда какъ для пего нѣтъ лучшей невѣсты, какъ Минхенъ.
Это поражаетъ Якова, и онъ повторяетъ просебя: „Мипхепъ, Минхенъ!"
Къ довершенію всѣхъ его бѣдъ и несчастій, опъ перехватываетъ
любовную записку своего друга ротмистра фонъ Сельтерна къ г-жѣ
Штернъ и вызываетъ его на дуе.іь. Мипхенъ падаетъ въ обморокъ,
а Яковъ узнаетъ изъ этого, что она его любитъ и предлагаетъ ей
свою руку. Тутъ ему открываютъ, что г-жа Штернъ—невѣста Сель-
терна н что оцъ, Верингеръ, подписалъ свое имя подъ тѣмъ кон-
трактомъ, въ которомъ стоятъ имена г-жи Штернъ и Сельтерна, и
что, наконецъ, съ нимъ играли комедію, чтобы вылечить его отъ
странной охоты къ женитьбѣ па столичной невѣстѣ. Верингеръ со-
знается, „что провинціалу точно не должно женпться на столичной"—
чтб п слѣдовало доказать. Комедія кончилась.
Вообще, еслибы въ этихъ комедіяхъ было замѣтно болѣе муже-
ственности во взглядѣ на вещи п твердости въ перѣ, то ихъ можио-бъ
было поставить наряду съ комедіями Коцебу і1в).
Переводъ не дуренъ, хотя мы и встрѣтили фразу „руку иа
совѣсть".
*264. Повѣсть и разсказъ. Сочиненіе Николая Андреева. 1838. Москва.
Въ типографіи А. Евреинова. 354 (12),п).
Сочиненіе длинное, очень длинное, съ безконечными претензіями
и иа остроуміе и на байронизмъ! Сочиненіе темное, темное какъ
осенняя ночь, говоря высокимъ слогомъ. Впрочемъ, это пи сколько
не мѣшаетъ достоинству романа: дѣло доказанное, что темнота часто
происходитъ отъ глубокости идей и выраженія. Если мы ничего не
поняли въ „Повѣсти и Разсказѣ", пзъ этого еще не слѣдуетъ, чтобы
и другіе также ничего не уразумѣли изъ оной и онаго. Но каково-же
рѣшаться на чтеніе такого романа, въ доступности котораго пельзя
быть увѣрену заранѣе?... Для оівращепія эгого неудобства мы пред-
НІІРК0МГК1Й. ТРИ ПОВѢСТИ
365
лагаемъ небольшой отрывочекъ, пакъ образчикъ всего романа: кто
пойметъ этотъ отрывокъ—тотъ смѣло бери въ руки и весь романъ;
кто не пойметъ — лучше и не берись... Мы сами дочли только до
51 страницы, т. е. до той самой, которою начинается и оканчивается
это знаменитое мѣсто. Вотъ и само оно на лицо:
И роковой его любви часъ пробилъ! въ молодой душѣ .Тикаріопа отозва-
лись священные ея закопы: онь увидѣть созданіе доброе, милое, прекрасное.
П онъ рдзцвілъ, наполнился радостію; вдохнулъ въ себя начала жизни, вь
которой хочется жить очарованіемъ, въ которой каждая минута памятна на-
слажденіями сердца, а пе1 біеніемъ его, подобно часовому маятнику единственно
для физическаго нашего бытія. Отдѣлите отъ жизни этотъ отрывъ фантасти-
ческаго нашею самодовольствія, что останется въ ней, кромѣ горестей дѣй-
ствительныхъ, кромѣ опыта, томительнаго и печальнаго, кромѣ людей, холод-
ныхъ какь рука покойника...
Понятно-ли?..
*265 Три повѣсти Нирномскаго. 1 ь38. Санктпетербургъ. Вь Гуттенберговой
типографіи. 280 (12Р18).
Отчего именно три повѣсти, а не больше — не пять, не шесть,
по десять? А вѣдь это, вопервыхъ, было-бы гораздо выгоднѣе для
сбыта книжки, а вовторыхъ, было-бы очень легко сдѣлать автору:
стоило-бы только разрѣзать, перерѣзать, изрѣзать свои повѣсти, не
вымѣривая, не соображаясь, куда-бы рука ни упада, тамъ и руби.
Завязка, развязка, ходъ повѣсти, характеры, словомъ—ничего-бы изъ
этого ис пострадало отъ этой операціи, иотому-что эти „Три повѣсти"
принадлежатъ къ числу тѣхъ дивныхъ созданіи, которыя можно чи-
тать и съ конца и съ середины, и снизу вверхъ, съ такимъ-же, или
еще и съ большимъ наслажденіемъ, нежели съ начала до конца и
сверху внизъ. Это есть несомнѣнный признакъ истинно художествен-
наго произведенія: оно ни въ какомъ случаѣ не теряетъ. Можетъ
быть, авторъ „Трехъ повѣстей" и чредупредплъ-бы пашъ совѣтъ
самымъ дѣломъ,
Да умыселъ другой тутъ былъ;
Хозяинъ музыку любилъ. •
Дѣло въ томъ, что вопервыхъ есть въ нашей литературѣ „Три по-
вѣсти", которыя очень скоро разлетѣлись по рукамъ читателей: а
вовторыхъ, есть па святой Руси много такихъ читателей и покупа-
телей книгъ, которые вѣрятъ всему печатному: увидятъ на книгѣ
заглавіе „Три повѣсти" и тотчасъ купятъ ее; увидятъ на книгѣ за-
главіе „Повѣсти и разсказы А. М—аго" н услышатъ отъ ловкаго
продавца, что это „Повѣсти и романы Александра Марлинскаго*—и
тотчасъ купятъ ее. Толкуйте имъ, что это „Три повѣсти" да пе тѣ,
366
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
что это А. М—аго, а не Александра Марлинскаго: они убѣждены,
что купили хорошія книги и очень дешево—по двугривенному за
экземпляръ, и ни зачто на свѣтѣ не захотятъ позволить себя разу-
вѣрить. Да и зачѣмъ? Оно и дешево и мило. Для подобныхъ-же
авторовъ тоже хоть и дешево, да мило, т. е. хоть не блестящій, но
выгодный родъ спекуляціи. Въ добрый часъ!
* 266 Сынъ актрисы. Романъ. 1838. Санктпетербургъ. Въ типографіи
Конрада Ввнгебера. Три части: I—193; 11—198; III—206. (12)”°).
Романъ размашистый! Романъ съ большими претензіями на ге-
ніяльность! Тутъ и эпиграфы пзъ Жанъ-Поля, Пушкина, Жуковскаго
и прочихъ: тутъ и великолѣпныя фразы и бездна остроумія! Тутъ
только нѣтъ слога, мыслей, созданія, поэзіи, словомъ, тутъ только
нѣтъ именно того, на чтб тутъ есть претензіи, и повторяемъ —
очень большія, очень размашистыя!
Былъ—изволите видѣть—молодой человѣкъ, Тезѣевъ, прекрасный
собою, умный-преумный, образованный, ученый, геніяльный, ясъ ста-
номъ согбеннымъ, глазами, въ которыхъ виднѣлся потухающій вол-
канъ.. и это все въ двадцать лѣтъ". Такъ говоритъ самъ почтенный,
хотя и неизвѣстный авторъ; да ужъ оно и само-собою разумѣется,
что за герой романа, что за идеальный молодой человѣкъ, если въ
двадцать лѣтъ не изжился весь, если еще па щекахъ его есть
румянецъ, па устахъ веселая улыбка? И вотъ пашь двадцатилѣтній
вампиръ, изтаскаиный юноша съ разтрепанными чувствами, любитъ
Елену Николаевну, дочь статскаго совѣтника и помѣщика Омутова;
разумѣется, что и она его любитъ, потому-что она дѣвушка идеаль-
ная, а какая идеальная дѣвушка не будетъ любить страстно двадцати-
лѣтій потухшій полканъ съ согбеннымъ станомъ?.. Все-бы это хо-
рошо, да вотъ что худо: Тезѣевъ сынъ актрисы, а мать его любезной
Елены гордая, надутая своимъ дворянствомъ женщина. Въ-самомъ-
дѣлѣ—бѣда! Но за то, какое интересное положеніе! Молодой чело-
вѣкъ двадцати лѣтъ, съ согбеннымъ станомъ, блѣднымъ, увядшимъ
отъ разгула лицомъ, сынъ актрисы, влюбленный въ дѣвушку выс-
шаго круга и любимый ею!.. А вторъ такъ и сякъ, и намеками и прямо,
даетъ знать, что въ Россіи большое несчастіе быть сыномъ актрисы,
что Тезѣева отвергаетъ общество, гнушается имъ, какъ будто-бы
опъ былъ сынъ какого-нибудь отверженца человѣчества: по въ то-же
время, по какому-то странному противорѣчію, г. авторъ говоритъ,
что его герой былъ принятъ вь лучшіе дома за его красоту, любез-
ность, дарованія и еще за то. что опъ въ двадцать лѣтъ былъ уже
съ согбеннымъ станомъ. А, такъ видно наше общество не такъ-то
предубѣждено противъ пезнатности происхожденія? — Но авторъ и
СЫНЪ АКТРИСЫ.
367
не думалъ сомнѣваться въ этой очевидной истинѣ; по интересность
положенія, возможность наговорить громкихъ фразъ — о, для этого
можно покривить истиною! И кто станетъ хлопотать объ истинѣ
тамъ, гдѣ дѣло идетъ о поэзіи! А поэзія—какъ всякому извѣстно,
состоитъ въ отрицаніи дѣйствительнаго міра, которому она противо-
полагаетъ идеальный.
Но вотъ „согбенный11 Тезѣевъ приходитъ къ Еленѣ Николаевнѣ,
пользуясь отсутствіемъ ея матери. Послушаемъ поэтическаго раз-
сказа ангора.
Милый другъ подлѣ пея; опь у ея ногъ: опъ осыпаетъ поцѣлуями ея
руки, лобзаетъ ноги ея...
Да, счастливое это время, когда молодой человѣкъ, влюбленный, безъ на-
дежды на соединеніе, подлѣ своей милой, у ногь ея, цалуетъ ее. любитъ ее,
смотритъ ей въ очи, самъ млѣетъ, умираетъ, испепеляетъ сердце ^испепеляетъ—
какое выразительное слово!), позабываетъ всѣхъ людей, и видить только одну
ту, кого любятъ... Тезѣевъ и Елена были счастливы въ это время. Ови цѣло-
вались, любили, клялись вь любви другъ другу—и вотъ одинъ [долгій сладост-
ный, гармоническій оцалуй соединилъ ихъ уста, слилъ души ихъ, разсыпалъ
лучи счастія изъ одною сердца въ другог.
„Люблю тебя, Поль!- говорила Елена.
— Люблю тебя, моя добрая, моя прекрасная Елена, шепталъ Тезѣевъ...
буду любить до гроба....
„Я вѣчпо твоя, залепетала опять Елена, прижавшись къ другу и тре-
пеща всѣмъ тѣломъ.
— Моя!... о, моні—говорилъ Тезѣевъ, заключивши ее въ своіі объятія.., Ты
любишь меня?... О! какъ я теперь счастливъ!
„А какъ счастлива я!4 прошипѣла Елена, обвившись, какъ змѣй, руками
вокругъ Тезѣева и осыпая его цопалуями.
Очень хорошо!
Пріѣзжаетъ мать и проситъ Тезѣева предложить кому-нибудь
изъ актеровъ, для бепефнса, переведенный ею. пли кѣмъ-то изъ ед
знакомыхъ, водевиль. „Да чего-же лучше—хоть въ бенефисъ вашей
матушки".
Тезѣевъ вотчаяніи, и авторъ радъ случаю наговорить пышныхъ
фразъ о невыгодѣ быть сыпемъ актрисы.
Елена тоже въ отчаяніи, опять-таки кь большому удовольствію
автора, который, при сей вѣрной оказіи, такъ разлился вь потокѣ
фразеологіи.
1. Бѣдная дѣвушка! мечтай и плачь, плачь и мечтай!—Ты счастлива нотому-
что можешь мечтать, потому-что можешь плакать, наступитъ время, и ты не
будешь мечтать, потому-что тебя задавитъ, убьеть существенность, когда
мечты, которыми ты была счастлива, изсохнутъ *), разлетятся мыльными пу-
зырями, когда ты узнаешь жизнь во вееіі ея наготѣ, со всѣмп страданіями,
') Всѣ выписки сдѣланы, пакъ говорится, съ дипломатическою точностію.
368
ПОЛНОЙ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
со всѣми бѣдствіями. Ты еіце не знаешь жизни, иотому-что не знаешь стра-
даній. ио скоро, скоро ты ее узнаешь, п тогда, можеть-быгь, пожалѣешь о
томъ времени, когда ты плакала и мечтала, мечтала и шакала; быть-ыожеть,
это самое время ты назовешь счастливѣйшимъ въ своей жизни. Наступитъ
время, и ты, бѣдная дѣвушка, пе будешь плакать, потому-что въ твоихъ гла-
захъ не будетъ того пламени, которыіі-бы могъ растопить лъОины бѣдствій,
примерзшихъ къ твоему бѣдному сероиу, которое испепелится (отъ морозу?),
уничтожится, разорвется, и за Остатками его придутъ люди... ножами разрѣ-
жутъ ірудъ твою и вынутъ оттуда остатки твоего сердца, и, окровавленные,
бросятъ тебѣ въ лицо: и ты будешь молчать, потому-что у тебя на устахъ не
будетъ пи одного слова, въ головѣ ни одной мысли, въ груди нн кусочка
сердца... потому-что всего этого (т. е. и слова, п мысли, и кусочка сердца)
ты хотѣла сама, еградалпца!.. 01 не играй лучше, не играй въ ату игру, не
играй въ любовь:-тутъ всегда грозитъ вѣрный проигрышъ. Ие кидайся въ эту
безгну; ты погибнешь тамъ!.. Пусть опа прикрыта цвѣтами, пусть иа верху
цвѣтутъ розы и лиліи, пусть тутъ воздухъ дышитъ ароматами, пусть роскошнѣе
блеститъ солнце: по тамъ, втгзу -вглубпнѣ—воздухъ растворенъ ядомъ, тамъ
змѣи, крокодилы обовьются вокругъ тебя и ужалятъ-, тамъ цвѣтетъ (вмѣстѣ
съ крокодилами, когорые обвиваются вокругъ и жалятъ), размарпнъ, это —
воспоминаніе; но бойся притронуться, сорвать его — онъ сожжетъ, уничто-
жить. убьетъ тебя! туда не достигнетъ блескъ солнца... тамъ темно, душно,
убійственно; тамъ адъ, тамъ чсѣ ужасы аіа. Не ходи, бѣдняжка!.. еще
есть время... пли постѣ не проклинай себя, не проклинай самую природу, ше
проклинай день своего рожденія п мипуту, когда ты полюбила. (Чаетъ I,
с.тр. 59—61).
Это такъ хорошо, что мы, не надѣясь найдтп ничего подобнаго
не только лучшаго, дальше не читали.
*267. Повѣсти и разсказы, сочиненіе Платона Смирновскаго. 1ь38.
Санктпетербургъ. Въ типографіи конторы „Журнала Общеполезныхъ свѣ-
дѣній". 143 (8)а»°).
Г. Цлатонъ Смирновскій относится къ той-же категоріи писате-
лей, какъ и неизвѣстный авторъ „Сына Актрисы0. Но между ними
есть и большая разница: г. Платонъ Смирновскій далеко превосхо-
дитъ автора „Сына Актрисы" и въ дикой необузданности своей
фантазіи и въ претензіяхъ па геніяльность. Авторъ „Сына Актрисы'1
если не вездѣ оказываетъ презрѣніе къ обыкновенному здравому
смыслу, посредствомъ котораго мы, обыкновенные люди, понимаемъ
другъ друга, то всегда уважаетъ грамматику и воеобенности ту
часть ея, которая называется правописаніемъ: госнодинъ-же Платонъ
Смирновскій презираетъ и тб и другое. Со всею наивностію и откро-
венностію, свойственною всѣмъ великимъ и геніяльнымъ людямъ,
разсказываетъ онъ въ предисловіи исторію своей внутренней жизни,
и такъ какъ его разсказъ есть драгоцѣнный фактъ для потомства,
то мы и выписываемъ его здѣсь.
пллтонъ смирновскій, повѣсти.
369
Я человѣкъ откровенный, простой, какъ проста природа, самъ выскажу,
оцѣню, вывѣшу себя и подведу итогъ для вашего подписанія.
Если хотите вы знать, что я былъ? если хотите, я отвѣчаю: я былъ ро-
жденъ поэтомъ. Но люди, едва увидѣли мепя вь ихъ (?) обществѣ, насильно
схватплп, утащили въ міръ прозы, оклеили, обшили, окутали меня прозою, и
вообразите?., опп хлопотали для сбереженія мепя отъ огня поэзіи, боялись,
чтобъ я не сгорѣлъ отъ лучей ея. въ дпп лѣта. А на зиму, вь душную, скучную
осень, бросили мепя въ четыре стѣны, въ моголу, гдѣ кромѣ ежедневнаго
бѣда, ежедневнаго спанья, ежедневнаго куренія табака—нѣтъ ничего! Какая
варварская проза, п каждый день к.ткая чертовская, сплинііческая скука!
Къ тому-же я рѣшительно одппъ. какъ одпа Этна па Сициліи; одинъ, какъ
одинъ языкъ (слава Богу!) у женщинъ.
Шесть лѣтъ сряду, какъ угорѣлый, какъ сумасшедшій бѣгаю по Петер-
бургу, ищу какъ голодная собаки 1) ищетъ пищи, ищу поэзіи, изящнаго, раз-
влеченія, хотя минутнаго наслажденія Нѣтъ! шесть лѣть пѣтъ! Проклятая
проза, какъ саранча, уничтожила поэзію, поэтовъ, словомъ, все изящное.
Виноватъ! я и забыта пояснитъ вамъ то, что я называю прозой. Пооъ
категорію прозы причисляю я все сонное, безпечное, грязное, песпоспое и
проч. и проч. Не думайте одпако-жъ, чтобы я говорилъ объ одномъ печат-
номъ; о пѣгъ, совсѣмъ нѣтъ; значитъ вы не поняли меня- я говорю о цѣломъ
мірѣ, со всѣми его тварями, и на всемъ дурномъ наклеиваю ярлыкъ пр^зы.
Прошло шесть лѣтъ, ровно, чинно, стройно, какъ фронтъ; насталъ седь-
мой годъ моему страданію, моей силиническоп, убійственной, прозаической
жизни; пѣгъ поэзіи! нѣтъ, наслажденій, нѣтъ жизни! все мертво, исключая
прозаическихъ порядковъ... Я всталъ, какъ столбъ, обросъ мхомъ, оглупѣлъ,
обросъ корою прозы..
О какая глубокая поэзія, кіікая геніяльная откровенность не-
главное—какая чистая истина но всемъ этомъ! Но—еще немножко.
КстатиІ я было и забылъ васъ познакомить ст, моимъ воображеніемъ, ко-
торое, замѣтимъ мимоходомъ, равной силы съ порохомъ и сухой соломой.—
Еще разъ виноватъ за отступіеніе, продолжаю: и такъ л, на выборъ отобралъ
поэтовъ и поэзію, отослалъ то и орірос за предѣлъ міра. Силою воли выбро-
силъ себя на безвредную дистанцію отъ планеты всевозможныхъ прозъ, пред-
варительно начинивъ ея прозаи ческую, пустую внутренность всѣми убійствен-
ными іазами, всѣми воспалительными, горючими веществами, и йогомъ сда-
вгиваіъ ее между двухъ полюсовъ, ежеминутно усиливая давленіе, и съ хохо-
томъ любовался, какъ волновался міръ, какъ волновалась проза; прыгалъ въ
біыиенной радости, кричалъ и бѣсновался отъ восторга и наслажденія, когда
навопецъ лопался міръ и какъ пыль разлеталась грязь и проза.
Съ досады, именно съ досады на прозу, пишущихъ и неппшущпхъ про-
заиковъ. я началъ писать, такъ, отъ скуки, описывалъ прошедшее стихами и
прозой; но будьте покойны, не простой, проклятой мною, прозой, пѣть, я па-
са п иэпшной прозой; по крайней мірѣ, мнѣ такъ казалось.
И почтенный авторъ не ошибся; его проза точно изящна, какъ
только можетъ быть проза изящна. Послѣ этихъ отрывковъ, едва-ли
*) Здѣсь уже не только слова и выраженія, но п знаки препинанія снисапы
съ днііломагическ ’Ю точностію.
в. вьлпискій. т. пі 24
370
ПОЛНОЕ (ОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ ЬѢЛИНСКАЮ.
кто не согласится съ скромнымъ авторомъ. Странно только, что
г. Платонъ Смирновской пишетъ прозою при всей своей ненависти
къ прозѣ. Стихи онъ то.іько еще обѣщаетъ. Ждемъ ихъ съ нетер-
пѣніемъ, а пока замѣтимъ, что всѣ выписки изъ его изящной прозы
взяты нами не изъ предисловія, котораго совсѣмъ нѣтъ при книгѣ
г. Платона Смирновскаго, а изъ статьи, служащей вмѣстѣ и преди-
словіемъ, подъ заглавіемъ: „Миніатюрный эскизъ прозаической шести-
лѣтней жизни". Вотъ чтб говоритъ авторъ съ обычною своею скром-
ностію и откровенностію, въ выноскѣ къ окончанію этой дивной
статьи:
Нѣкоторые изъ моихъ знакомыхъ, которымъ читалъ я вь рукописи охотъ
эскизъ, находили, что л подражалъ, мѣстами, одному изъ извѣстнѣйшихъ на-
шихъ писателей. Отвѣчаю имъ и здѣсь тоже, что отвѣчалъ тогда: дорога сло-
весности притоптана черезъ весь почти міръ, естественно кое-гдѣ столкнутыя
идеями; но этотъ эскизъ, какъ и все, мною писанное, есть оригиналъ. При-
знаюсь, я съ дѣтства ненавижу пи копій, ни копіистовъ! Въ моемъ мнѣніи,
дурной оршнлаль едва-лк хуже лучшей копіи. Извините мою слабость — я
откровененъ.
Увѣряемъ г. Платона Смирновскаго, что оригинальность его
произведеній, его таланта, и—главное—его способа выражаться, пе
подвержена ни малѣйшему сомнѣнію, и что ни у одного писателя,
какою-бы извѣстностью пи пользовался онъ, пе достанетъ духу на-
звать его своимъ подражателемъ.
Книга г. Платона Смирновскаго состоитъ изъ шести статей,
изъ которыхъ три — повѣсти, одна — аллеюрія, одна — фантазія',
нервая-же изъ шести есть тотъ неподражаемый эскизъ, съ ко-
торымъ мы уже познакомили нашихъ читателей. Не почитаемъ
за нужное говорить имъ, что всѣ статьи г. Платона Смирновскаго
прекрасны, одна другой лучше: они сами могутъ судить объ этомъ
по его зскизу. Разбора» нашъ только лишилъ-бы ихъ удовольствія
съ перваго разу прочесть въ цѣломъ „Повѣсти и Разсказы" г. Пла-
тона Смирновскаго, а далеко не далъ-бы имъ настоящаго понятія
о ихъ высокомъ достоинствѣ. И потому мы ограничимся только
искреннимъ совѣтомъ нашимъ читателямъ—иріобѣсти—во чтб бы то
ни стало — книгу г. Платона Смирновскаго: какъ рѣдкость, она бу-
детъ чуднымъ украшеніемъ ихъ библіотеки, пе говоря уже о томъ
удовольствіи, какое подобныя необыкновенныя явленія могутъ до-
ставить подчасъ, когда бываетъ очень скучно.
*268. Саксонецъ, повѣсть, изъ походныхъ записокъ 1813 года. Пе-
реводъ съ Французскаго. С. Р.....а- 1і<38. Москва. Въ типографіи В. Кири-
лова. 167. (12)’”).
Очень посредственный романъ, очень худо переведенный и очень
безграмотно напечатанный.
ЧОРТОВЪ КОЛПАЧЕКЪ. СКАЗКА О ДОДОН'Ь.
371
* 269. Чертовъ колпачекъ или что на умѣ, то и на языкѣ, фан-
тастическая сказка-водевилъ, въ одномъ дѣйствіи, заимствованная изъ
италіянскаіо разсказа, переводъ съ французскаго А***. 1838. С. Пе-
тербургъ. Въ типографіи А. Воейкова и кѵмп. а8. (16). Съ эпиграфомъ:
Ргесіеих Іаіівтап циі «іеѵоііе Іе соеиг сіез
Йопнпев еі іпёше ееіиі <1еь Гешпіея!
Веьрнёоов 1и).
Вотъ, право, какое неудобство для рецензента писать объ иныхъ
книгахъ не тотчасъ по ихъ прочтеніи! Вотъ, напримѣръ, хоть эта
книжечка, заглавіе которой я выписалъ съ такою канцелярскою
аккуратностію: право, совсѣмъ забылъ ея содержите и не знаю, что
писать о ней. А все оттого, что прочелъ ее назадъ тому съ недѣлю.
Бѣда съ слабою памятью!
Сколько помнится, тутъ все вертится на колпакѣ чорта Бельфе-
гора: на чью голосу пи прыгаетъ этотъ колпакъ, тотъ заговоритъ,
что думаетъ. Разумѣется, отъ этого происходятъ презабавныя замѣша-
тельства со стороны дѣйствующихъ лицъ* но пересказать ихъ мы
невсилахъ, потому-что не помнимъ А вмѣсто всего этого вотъ вамъ
стихи, которыми переводчикъ посвящаетъ свой водевильчикъ В. Н.
АсенковоЙ; пусть они послужатъ вамъ образчикомъ его водевильнаго
дарованія:
Прелестный ваиіъ талантъ-протей
Иіривость придалъ атой сказкѣ;
Вы очень интересны въ ней,
Оп. появленья до развязки;
Не съ тѣмъ, чтобъ нодрижаі-ь другимъ,
По восхищаясь вами равно,
Вамъ посвящаю я однимъ
Мой трудъ — Варвара Нико.швна'.
* 270 Сказка бъ стихахъ о Дадонѣ, или о томъ, какъ дуракъ сдѣ-
лался умнымъ. 1838. Москва. Въ типографіи Кирилова. 60. (32). Съ эпи-
графомъ:
Дѣла давно минувшихъ дней,
Преданья старины глубокой.
А. Пушкинъ
Кинги, печатаемыя въ типографіи гг. Кирилова и Смирнова,
вообще пе отличаются пи типографической роскошью, ни даже опрят-
ностію, пи орографической правильностію; но такова сила моды и.ги
общаго направленья, что даже и изъ типографіи г. Кирилова вышло
миніатюрное и, но типографіи, довольно красивое изданьице, подъ
титуломъ, въ которомъ не достаетъ ороографическои правильности и
синтаксической ясности:
24*
372
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
СКАЛЫ і
ВЪ СТИХАХЪ
О
Длдопв,
НПр
Что-же это за сказка? — Авторъ намекаетъ, что будто просто-
народная и русская, по это невинная мистификація съ его стороны,
потому-что, ’виѣстѣ съ Ягою-Бабою, какимъ-то дурачкомъ въ родѣ
извѣстнаго Иванушки, съ нѣсколькими русскими сказочными выра-
женіями и словами, у него смѣшаны и дивы и пери, и фантазіи и
поэзіи ипр., чего нельзя найдти ни въ какой русской народной
сказкѣ.
Потомъ авторъ ужъ не намекаетъ, а прямо говоритъ, будто его
сказка писана стихами; по и это, кажется, гоже невинная мистифи-
кація съ его стороны. Неужели стихи, напримѣръ, хоть вотъ это?—
Съ кѣмъ придется
Раздѣлить младые дни
П безвкусной жизни осень?—
Всѣ различны такъ они,
Эти рыцари, тотъ пчено,
Очеаь милъ; а □тотъ страхъ
Нехорошъ—лицо рябое; и проч.
или это —
Теперь очередь друіаго;
Тотъ коня разгорячилъ,
П до третьяго ./гажа
Долетѣлъ, п съ него прыгъ-,
Раздался п шумъ и крикъ;
Лночъ исторія все тоже.
или это —
Вотъ онъ ѣдетъ, ѣдетъ, п. . .
Море, лѣсъ, кусты да пни,
Пни да лѣсъ, кусты да море,
Все одно и тоже, — горе!
И вся-то сказка написана такими или еще и худшими стихами; но па
первыхъ четырехъ страничкахъ попадаются довольно счастливые,
если не поэтическіе, стихи, напр.
А дьіірецъ-іо у Дидона
Съ края къ краю небосклона
Словно крыльями орелъ,
Поднебесную обвелъ.
Говорятъ, опъ былъ хрустальный,
Съ изумрудомъ пополамъ:
Потолокъ п полъ зеркальный,
373
ЖУРНАЛЬНАЯ замѣтка.
Г
Въ бриліантахъ по стѣнамъ.
Лучъ прекраснаго свѣтила
Днемъ съ ппмъ радостно игралъ-
Ночью-жъ образъ мѣсяцъ милый
Въ пемъ застѣнчиво скрывалъ.
или — эти:
Молокомъ заморской птицы
Умывались по утру,
И йодъ пѣсню Царь-Дѣвицы
Засыпали ввечеру (?).
Погружаясь въ полдень ясной
Въ ароматныя струи,
Въ нѣгѣ нѣжно-сладострастной
Пили радости любви.
Ио ие роскошь наслажденій
Волновала ихъ душой;
Обливалъ ихь злобный геній
Искусительной тоской.
Та тоска пхъ губитъ много.
Гложетъ сердце жизни цвѣтъ (?);
Страсти вѣрнаго залс-іа
У цари съ царицей пѣтъ.
Нѣтъ свидѣтеля нхъ счастья,
Нѣтъ вѣтвей нхъ быгія. и проч.
Но это, повторяемъ, единственные порядочные стихи во всей сказкѣ,
въ завязкѣ и развязкѣ которой очень мало складу и толку.
271 Журнальная замѣтнааа<).
Коровкинъ (продолжая читать) „Ка-
кой-то судья .Іяикцць-Типкпнъ. ужасный
мове тонъ*... (останавливается) Должн»
быть французское слово.
Аммосъ Ѳвдоровичъ. А чортъ его
знаетъ, что оно значитъ. Еще хорошо,
если только мошенникъ, а можетъ быть
и того еще хуже.
Ревизоръ. Комедія Гоіоля.
Въ нашей литературѣ, именно журнальной, и особенно петербург-
ской, такъ много удивительнаго для насъ, москвичей, что мы уже
потеряли способность удивляться. Напримѣръ, тамъ есть престран-
ный обычай: разбранятъ московскій журналъ, пли московскаго лите-
ратора, да и заключатъ желаніемъ, чтобы московская журналистика
и московскіе литераторы оставили дурную привычку браниться... Это
очень мило — пе правда-ли?
Въ 140 Лі „С. Пчелы'* напечатана шумливая выходка противъ
„Наблюдателя* •“), Она подписана буквами Ѳ. Б., этими буквами, кото-
рыя такъ нежданно слетѣли съ „Сына Отечества** вмѣстѣ съ ГСѢ-
374
ВОЛНОЙ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
вернымъ Архивомъ" 2ап). Но этому имя Ѳаддея Венедиктовича, знамени-
таго автора „Вчжигиныхъ1* насъ очень удивило, снова появившись
вь „С Пчелѣ“. Но ничему не должно удивляться—
Чудесъ на сей землѣ разсѣяно безъ счету,
Да не вездѣ вхъ всякій примѣчалъ.
Главная наиадка устремлена на „Наблюдателя" за употребленіе но-
выхъ и непонятныхъ для г. Булгарина словъ, каковы: конечность,
призрачность, дѣйствительность, просвѣтлѣніе, субъективность, объек-
тивность. Г. Булгаринъ, спервч замѣтилъ мимоходомъ, и очень
остроумно, что при „Наблюдателѣ11 апрѣльскія моды приложены къ
мартовской книжкѣ, а мартовская квияска вышла въ маѣ; но такъ
какъ обвиненіе и остроты по этому поводу стали ужъ слишкомъ
однообразны и стары, то мы и не возражаемъ па нихъ, отдавая,
впрочемъ, полную справедливость остроумію автора такого множества
юмористическихъ статеекъ и сатирическихъ романовъ. Итакъ г. Бул-
гаринъ не понимаетъ словъ: прекраснодушіе, субъективность, объек-
тивность, конечность, призрачность, просвѣтлѣніе, дѣйствительность
ипр. Что онъ ихъ ие понимаетъ—вь этомъ мы ему охотно вѣримъ:
но чѣмъ-же мы виноваты, что онъ не понимаетъ? Есть люди. кото-
рые находятъ для себя непонятными даже „Московскія Вѣдомости"
самый доступный журналъ, а тѣ, которые никогда не учились чи-
тать, не понимаютъ ничего писаннаго и печатнаго, по они, вѣроятно,
винятъ въ этомъ не писанное и печатное, а самихъ себя; если-же
они поступаютъ наоборотъ, то кладутъ па себя жолтый шаръ въ
лузу, говоря билліарднымъ выраженіемъ одного извѣстнаго литера-
тора 227). Г. Булгаринъ не понимаетъ, что такое^внутреннее разстояніе
и внутренняя разорванность, и мы нисколько не удивляемся, что онъ
пе понимаетъ этого. Слово есть выраженіе, выговариваніе чего-ни-
будь существующаго, какъ явленіе, и чтобы выговорить или назвать
явленіе, надо имѣть это явленіе въ созерцаніи, чувственномъ или
внутреннемъ, духовномъ. У кого есть во лбу два здоровые глаза,
тотъ легко можетъ созерцать явленія, подлежащія чувственному со-
зерцанію: чтобы созерцать явленія духа, для этого надо имѣть духъ,
богатый явленіями. Мы не разъ уже повторяли, что сознавать можно
только существующее, и что существующее для одного есть часто
призракъ для другаго. Отчего поэтовъ любятъ и не поэты, отчего
одного поэта любитъ цѣлый народъ, а иногда и цѣлое человѣчество?
Оттого, что въ духѣ такого поэта происходятъ всѣ явленія, которыя
порознь происходятъ въ каждомъ изъ членовъ парода и человѣчества.
Жизнь духа есть безконечная лѣстница, и каждый человѣкъ стоитъ
на извѣстной ступенькѣ этой великой лѣстницы. Распаденіе и разорван-
ЖУРНАЛЬНАЯ ЗАМѢТКА.
375
ноетъ есть моментъ духа человѣческаго, но отнюдь пе каждаго чело-
вѣка. Такъ точно и просвѣтлѣніе' оно есть удѣлъ очень немногихъ,
и даже въ самыхъ этихъ немногихъ является въ безконечно различ-
ныхъ степеняхъ. Царство духа подлежитъ тѣмъ-же закопамъ, какъ
и царство природы: въ пемъ есть и растенія, и полипы, и инфузоріи
и, наконецъ, минералы. Чтобы понять значеніе словъ распаденіе,
разорванность, просвѣтлѣніе, надо или пройдти черезъ эти моменты
духа, или имѣть въ созерцаніи ихъ возможность. Кто-же не прохо-
дилъ черезъ нихъ и пе имѣетъ въ созерцаніи ихъ возможности, тому
нѣтъ никакой возможности растолковать ихъ.
Что такое конечный разсудокъ? спрашиваетъ г. Булгаринъ, ска-
завши сперва, что опъ понимаетъ нѣмецкую философію и глубоко
уважаетъ ее. Что такое конечный разсудокъ, спрашиваетъ опъ—и рѣ-
шаетъ этотъ вопросъ новымъ вопросомъ: „Не тотъ-ли, что комаръ
выпееъ на кончикѣ своего носа, какъ говорится, въ солдатскихъ пого-
воркахъ?” Вы угадали, Ѳаддей Венедиктовичъ-именно тотъ самый
Всѣмъ извѣстно, что паши храбрые солдаты тоже понимаютъ нѣмец-
кую философію и глубоко уважаютъ ее.
Г. Булгаринъ очень вѣжливо, совершенно европейски называетъ
васъ шарлатанами, которые коверкаютъ чужія мы< ли, чтобъ про-
слыть учеными 1). На это мы ничего не возражаемъ: это не нашъ
языкъ. Если-бы г. Булгаринъ настоятельно потребовалъ отъ насъ
объясненія на этотъ счетъ, то мы выставплп-бы, за себя, на диспутъ
съ нимъ, такихъ людей, которые пе принадлежатъ къ литератур-
ному міру а“8), точно также, какъ слова г. Булгарина не принадлежатъ
къ литературному міру, точно также, какъ слова г. Булгарина не
принадлежать къ литературному языку.
„Домашніе наши новомыслители, которыхъ дѣятельность начи-
нается съ покойной Мисмоаипы и продолжается сквозь рядъ покой-
ныхъ журналовъ въ нынѣшнемъ „Московскомъ Наблюдателѣ” без-
престанно придумываютъ новыя слова и выраженія, чтобъ выразитъ
то, чею они сами не понимаютъ. Сперва опи выѣзжали на чуже-
земныхъ выраженіяхъ: абсолютѣ, субъективѣ (?) и объективѣ ипр.
Теперь опи прибавили къ чужеміцинѣ множество русскихъ словъ,
давъ простому ихъ значенію таинственный смыслъ. Любимыя ихъ
слова теперь: конечность, призрачность, просвѣтлѣніе, дѣйствитель-
ность; но настоящій фаворитъ — ^призрачность1'. Такъ говоритъ
г. Булгаринъ. Что все это остроумно и вѣжливо — въ этомъ нѣтъ
*) Ві другомъ мѣстѣ своей статьи г. Булгаринъ, выписавъ изъ „Наблюдателя"
Фразу, говоритъ; „ЕІібогу. это субъективная и объективная галиматья, отрпца-
теліпый абсолютъг^О.и Но правда-лп, что это образецъ журпаіьчой и лптературиоГі
вѣжливости.1
376
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
сомнѣнія: г. Булгаринъ давно уже пріобрѣлъ себѣ громкую извѣст-
ность остроуміемъ и вѣжливостію своихъ журнальныхъ статеекъ:
это было замѣчено еще г. Косичкинымъ по поводу одного петербург-
скаго литератора, у котораго мизинецъ заключалъ въ себѣ больше
ума, нежели головы всѣхъ московскихъ литераторовъ а,°). Чтб-же ка-
сается до того, что г. Булгаринъ называетъ пашъ журналъ продол-
женіемъ „Мнемозины", то мы принимаемъ это обвиненіе за компли-
ментъ и чувствительно благодаримъ за него, если только г. Булга-
ринъ смотритъ на „Мнемозипуа какъ па такой журналъ, предметомъ
котораго было—искусство п знаніе а*°). Чтб касается до субъектива и
объектива— то, на этотъ разъ, г. Булгарипъ самъ увлекся страстію
нововведенія и выдумалъ два такихъ слова, которыхъ въ русской
литературѣ никогда не было. Чтобы пе повторять одного и того-же,
скажемъ однажды павсегда, что употребленіе новыхъ словъ безъ
разсчетливой осторожности точно можетъ повредить ихъ успѣху, и
мы рѣшились употреблять пхъ не иначе, какъ съ объясненіемъ, и—
пока они не утвердились,—какъ можно меньше. Но бѣда пе велика,
если вначалѣ было поступлено пе такъ: всѣ ложныя, т. е. пенужпыя,
слова уничтожаются сами-собою, а удачно составленныя и приду-
манныя удержатся, несмотря на все остроуміе ожесточенныхъ гони-
телей всего новаго, оригинальнаго, всего выходящаго изъ рутилы
посредственности, всего, носящаго на себѣ характеръ самобытности
и силы. Когда М. Г. Павловъ, начавшій свое литературное поприще
въ „Миемозинѣ" и первый заговорившій въ ней о мысли и логики,—
предметахъ, о которыхъ, до „Мпемозішы" русскіе журналы не го-
ворили пи слова — когда М. Г. Павловъ началъ употреблять слово
проявленіе, то это слово сдѣлалось предметомъ общихъ насмѣшекъ,
такъ-что антагонисты почтеннаго профессора называли его, внасмѣшку,
господиномъ, который употребляетъ слово „проявленій', а теперь
всѣмъ кажется, что будто это слово всегда существовало въ русскомъ
языкѣ.
Г. Булгарппъ сердится па насъ затб, что мы Пушкина называемъ
великимъ поэтомъ: что дѣлать?—это наше мнѣніе, которое мы имѣемъ
полное право выговаривать, и еще тѣмъ смѣлѣе, что оио утверждено
цѣлымъ пародомъ. Еще разъ просимъ извиненія у г. Булгарина въ
нашей слабости любить и дорожить дарованіями, дѣлающими честь
нашему отечеству. Пушкинъ великій поэтъ, и поэтъ русскій, русскій
и по душѣ и ію крови. Мы, впрочемъ, понимаемъ, какъ трудно
сойдтись намъ съ г. Булгаринымъ во мнѣніи о Пушкинѣ, который,
безсомпѣнія, и по очень понятной причинѣ, имѣетъ для пасъ несрав-
ненно высшее значеніе, нежели Мицкевичъ " '*).
Г. Булгарипъ сердится па пасъ еще затб, что мы первымъ рус-
ЖУРНАЛЬНАЯ ЯаМѢТКА.
37"
скимъ прозаикомъ почитаемъ г. Гоголя; этого мало — мы почитаемъ
его еще и ве.«акн.«» поэтомъ. Конечно, это не можетъ быть пріятно
г. Булгарину; но это пе одному ему непріятно: за это на пасъ
многіе негодуютъ. Посредственность—вездѣ посредственность!
Въ нашемъ журналѣ про Пушкина было сказано, что въ „Сказкѣ
о Рыбакѣ и Гыбкѣ“ опъ возвысился до совершенной объективности,
а г. Булгаринъ говоритъ, будто мы сказали, что онъ возвысился тутъ
до совершенной субъективности. Мы слишкомъ далеки отъ мысли,
чтобы г. Булгаринъ сумыслу замѣнилъ слово объективность словомъ
субъективность. Нѣтъ! тысячу разъ нѣтъ! Онъ сдѣлалъ это совер-
шенно добросовѣстно: вотношеніи къ этимъ словамъ, онъ поступаетъ
точпо также, какъ нашъ добрый простой народъ вотношеніи къ
европейцамъ: будь нталіянецъ, будь англичанинъ, будь испанецъ, а
у пего все нѣмецъ! Увѣряемъ г. Булгарина, что мы нисколько не
сердимся па пего за это: добродушное незнаніе достолюбезно, но
ничуть не обидно. Но вотъ противъ чего мы не можемъ не возра-
зить: г. Булгарину показалось, будто мы по т,ъ субъективностію разу-
мѣемъ грубость, нехудожественную естественность или попросту
мужиковатость, и что будтобы. по нашему мнѣнію, этими достоинствами
отличается „Сказка о Рыбакѣ и Рыбкѣ“ Пушкина. И это г. Булга-
ринъ вывелъ изъ того, что мы игру г. Ленскаго въ роли Хлеста-
кова находимъ субъективною, и потому, отличающеюся не художе-
ственною естественностію и грубостію. Чтобы вывести г. Булгарина
изъ заблужденія, поспѣшимъ растолковать ему, что значитъ субъек-
тивность *3*). Субъектъ есть мыслящее существо (человѣкъ)- объектъ—
мыслимый предметъ. Чтобы мышленіе было вѣрно, надобно, чтобы
понятіе субъекта объ объектѣ было тождественно съ объектомъ
Истинному познаванію предметовъ намъ часто мѣшаетъ наша субъек-
тивность, вслѣдствіе которой мы, вмѣсто того, чтобы опредѣлитъ то
значеніе, которое именно выражаетъ предметъ нашего сужденія,
придаемъ ему наше значеніе и тѣмъ изъ предмета дѣлаемъ при-
зракъ, т. е. совсѣмъ по то, что онъ есть въ самомъ дѣлѣ, а то,
чѣмъ опъ вамъ кажется. Сквозь зеленые очки всѣ предметы кажутся
зелеными. У души человѣка есть евои очки, которыя снимаютъ съ
нея знаніе и разумный опытъ жизни. Объяснимъ это примѣромъ.
Христіанскіе пароды отличаются терпимостію всѣхъ религій, магоме-
тане ненавидятъ и преслѣдуютъ все. что пе магометанство. Въ пер-
вомъ случаѣ видпе умѣніе перенестись въ чужую сферу и понять
чуждое себѣ явленіе — это объективность; во второмъ случаѣ видна
чистая субъективность. Но вотъ примѣрь еще ближе къ дѣлу.
Шиллеръ былъ объективенъ въ своихъ первыхъ произведеніяхъ: онъ
изображалъ въ нихъ людей не такими, каковы они суть и какими,
378
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
слѣд., должны быть; по такими, какими опи ому представлялись,
пли какими опъ хотѣлъ, чтобъ они были. Но субъективность отнюдь
не есть мужиковатость, хотя и можетъ быть мужиковатостію по
свойству субъекта: это мы сейчасъ докажемъ. Шиллеръ великъ въ
самой своей субъективности, потому-что его субъективность есть
субъективность генія. Опъ создалъ себѣ идеалъ человѣка и осуще-
стви.™. его въ маркизѣ Позѣ. Теперь, впротиауположностг. Шиллеру,
возмемъ васъ, почтеннѣйшій Ѳаддей Венедиктовичъ, въ безподобномъ
романѣ своемъ „Иванѣ Выжигинѣ" вы изобразили Вороватипыхъ и
Ножатиныхъ, истинныхъ негодяевъ и изверговъ, по вы ихъ и на-
зываете негодяями и извергами — это объективное изображеніе. Но
вы-же въ своемъ Иванѣ Выжигинѣ были творцомъ чисто-субъектив-
нымъ. потому-что силились выразить въ пемъ нашъ идеалъ человѣка.
Конечно, вашъ Выжигппъ — человѣкъ очень добрый и почтенный,
но далеко не идеалъ человѣка.
Потомъ г. Булгарипъ грозно обвиняетъ насъ въ несправедливомъ
отзывѣ о петербургскихъ артистахъ—гг. Каратыгинѣ и Сосницкомъ.
Не хотимъ повторять безъ нужды уже сказаннаго нами объ этихъ
артистнхъ, а скажемъ только, что на этотъ разъ г. Булгарипъ
вполнѣ насъ понялъ и вполнѣ развилъ мысль, слегка нами выска-
занную. Намъ остается только благодарить его за это.
Что Скрибъ выше Гюго и Ламартина — это наша мысль, и мы
снова повторяемъ ее; по Ламартина вмѣстѣ съ Шатобріаномъ, мы
относимъ къ школѣ идеальныхъ, а не неистовыхъ поэтовъ юпой Фран-
піи: къ неистовымъ принадлежатъ: Гюго. Дюма, Бальзакъ, ипр.
Г. Булгарпиь обвиняетъ насъ за помѣщеніе повѣсти „Однѣ сутки
изъ жи ни стараго Холостяка" гз‘). Повѣсть ему не правится, а намъ
очень нравится, безъ чего мы, разумѣется, и пе помѣстили-бы ее.
О вкусахъ спорить трудно, особенно тамъ, гдѣ вкусы діаметрально
протпнуположны. Намъ самимъ пе нравится многое, что восхипщетъ
г. Булгарина, и мы очень понимаемъ возможность ошибки съ пашей
стороны. Не всѣ обладаютъ критическимъ талантомъ г. Косичкина,
который умѣлъ помирить двухъ враговъ и соперниковъ, отдавши
каждому должное — у одного похваливши элементъ философскій, а
у другаго поэтическій.
„Какъ милости, просимъ у „Московскаго Наблюдателя" порицать
и объявлять дурнымъ, негоднымъ все, что мы ни паіпппемъ, и за
это обѣщаемъ примѣрную благодарность. Еслибъ насъ похвалили
въ „Московскомъ Наблюдателѣ", тогда мы сокрушили-бы перо свое,
и, произнося съ сокрушеннымъ сердцемъ, піеа сніра, піеа сніра, шеа
піахішя сніра (латинское выраженіе — пофранцузски оно значитъ
ІИТЕГЛТУІ’НАЯ ХРОНИКА.
37!)
рагеіоп, поиольски рахіат до под, а порусски — впередъ ни буду) на
вѣки-бы замолчали".
У страха глаза велики — говоритъ русская пословица. Нѣтъ,
г. Булгаринъ, пе бойтесь и пишите вавдоровье: лаемъ вамъ слово
не бранить ничего, что вы напишите. II зачѣмъ это и кчему это!
Всякій писатель оканчиваетъ свое поприще тѣмъ, что его перестаютъ
наконецъ бранить, потому-что всѣ убѣждаются, чти или онъ точно
великъ, или лучше не будетъ и писать не перестанетъ. Что-же до
того, чтобы хвалитъ васъ... если только вы сдержите ваше обѣщаніе...
вамъ такъ хотѣлос-ь-бы оказать русской литературѣ такую великую
услугу... обольщеніе велико—но—пишите, пишите, г. Булгаринъ, а
у насъ нѣтъ силъ па такой подвигъ!..
„Послѣ этого, милости просимъ вѣрить журнальнымъ сужденіямъ,
объявленіямъ и декламаціямъ! Послѣ этого просимъ гнѣваться на
публику зато, что она не поддерживала и не поддерживаетъ жур-
наловъ, издававшихся и издающихся въ духѣ „Московскаго На-
блюдателя". На это мы замѣтимъ только то, что „Сынъ Отечества"
издавался со всѣмъ не въ духѣ „Московскаго Наблюдателя", а между
тѣмъ публика такъ слабо поддерживала его, что пуженъ былъ мо-
сковскій литераторъ, чтобы спасти этотъ журналъ отъ смерти, и еще
нужно было изъ двухъ журналовъ сдѣлать одинъ и нзключить имя
одного изъ двухъ редакторовъ ***).
„Взаключеніс, просимъ всѣхъ любителей русской словесности
читать „Московскій Наблюдатель", потому-что это лучшее средство
для оцѣнки литераторовъ, принадлежащихъ къ двумъ литератур-
нымъ мнѣніямъ*. Странное заключеніе! Какъ противорѣчитъ опо
духу и содержанію всей статьи!
Московскій наблюдатель
272. Литературная хроника азв).
1 А» „Современника" на нынѣшній годъ давно уже всѣми прочтенъ
и потому вышелъ изъ ряду литературныхъ новостей, которыя должны
составлять содержаніе нашей „Литературной хроники". Но не столько
новое, сколько примѣчательное, въ кякомъ-бы то ни было значеніи,
составляетъ постоянный и главный предметъ библіографическаго отдѣ-
ленія „Наблюдателя", а пока въ „Современникѣ" будетъ хотя одна
строка Пушкина, хотя пе докопченные полстиха, онъ не перестанетъ
быть для насъ явленіемъ примѣчательнымъ, въ хорошемъ значеніи
этого слова.
Начнемъ по порядку—съ прозаическихъ статей. Первая изъ нихъ
и по порядку, и по достоинству, и пн содержанію, есть статья
380
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
В. А. Жуковскаго ,,Путешествіе но Россіи Е. И. В. Госудлгл Наслѣд-
ника Цесаревича11. Мы не можемъ оцѣнить настоящимъ образомъ этой
превосходной статьи иначе, какъ сдѣлавъ илъ нея выписки, которыя
могли-бы дать понятіе о ея духѣ и содержаніи, не говоримъ—о ея
литературномъ достоинствѣ: ее писалъ Жуковскій.
яВъ современной исторіи Россіи (говоритъ знаменитый авторъ
статьи) 1837 годъ достопамятенъ по многимъ происшествіямъ. Но ни
одно изъ нихъ не представляло такой радостной неожиданности, та-
кого умилительнаго зрѣлища, какъ путешествіе Е. И. В. Государя
Наслѣдника Цесаревича. Оно оживотворило послѣдніе годы поколѣнія
отживающаго, и окрплило веселою надеждою все грядущее поколѣнія
возникшаго. Пройдетъ много лѣтъ, а въ немолчныхъ преданіяхъ оно
будетъ жить, какъ живутъ разсказы о томъ, чѣмъ было разогрѣто
сердце всего парода. Новые пришельцы въ свѣтъ позавидуютъ намъ,
современникамъ.
Съ воспоминаніемъ этого происшествія прежде всего наполняетъ душу
мысль о Томъ. Кому Россія обязана этимъ счастіемъ. Каждый отецъ
убѣжденъ чувствами собственнаго сердца, что Августѣйшій Родитель
высокаго Путешественника полнымъ самоотверженіемъ ознаменовалъ
любовь свою къ подданнымъ. Еще разцвѣтающему Юношѣ Опъ ука-
залъ подвигъ, требующій силъ мужества. Изъ объятій нѣжнѣйшей
Матери, Сестеръ и Братьевъ, отъ жизни мирной и счастливой, гдѣ
легкіе труды смѣнялись отдыхомъ и привычными забавами, Опъ вы-
звалъ Его на обширное поприще заботъ, лишеній и безпрерывной дѣя-
тельности.
По Россіи можно путешествовать для разсѣянности, для удо-
вольствія, какъ путешествуютъ въ южныхъ европейскихъ государ-
ствахъ. Она, слава Богу, разнообразна и обширна. Не таково было
предназначеніе путешествія Государя Цесаревича. Мысль Его Роди-
теля обнимала одно благо парода и священное призваніе Наслѣд-
ника Престола. Обозрѣть наибольшее пространство государства, осо-
бенно края, самые отдаленные отъ столицъ; ближайшимъ образомъ
познакомиться съ тѣми мѣстами, которыя составляютъ средоточіе на-
селенности или исключительной промышленности народа, настигнуть,
сколько позволитъ время и направленіе пути, любопытнѣйшіе сроки
торговыхъ съѣздовъ и другія мѣстныя эпохи: вотъ что предстояло въ
путешествіи.
Познаніе всякаго государства есть предметъ многое ложнѣйшій и,
такъ сказать, нескончаемый. Вотношеніи къ Россіи онъ представляется
совершенію необъятнымъ. Ея части раскинулись па такомъ про-
странствѣ; ихъ особенности такъ поразительны; каждое племя жителей
такую сохраняетъ самобытность въ домашнемъ и общественномъ быту;
литературная хроника.
зы
исторія, языки, вѣроисповѣданіе, нравы, увеселенія, образованность,
торговля и самыя понятія о богатствѣ, благосостояніи такъ неожи-
данно мѣняются передъ путешественникомъ, что объѣхавъ Россію,
онъ можетъ подумать, пе объѣхалъ-ли онъ весь свѣтъ.
Еслибы за сто лѣтъ, представивъ картину такого государства,
вмѣнили въ обязанность человѣку обнять эти части и вынести изъ
труда ясную и полную мысль обо всемъ, къ чему долженъ былъ
прикоснуться умъ его; безъ всякаго сомнѣнія, онъ безплодно утра-
тилъ-бы силы свои въ непроницаемомъ хаосѣ. Мы живемъ въ счастли-
вѣйшемъ вѣкѣ. Наука познанія государства созрѣла. Руководитель
неоцѣненный, по словамъ поэта,
Наука сокращаетъ
Намъ опыты быстротекущей жизпи
Бакъ съ обликовъ ты можешь обозрѣть
Все царство віругъ.
И для Августѣйшаго Путешественника нашего наука была предме-
томъ занятій предварительныхъ. Она ввела его въ свою сферу и
раскрыла передъ нимъ свои сокровища. Но есть знаніе, которое не-
обходимо самому образованному уму. знаніе столь драгоцѣнное даже
для пауки, что она, дри е.го содѣйствіи, становится болѣе человѣчною
и вполнѣ достигаетъ своей цѣли. Это знаніе пріобрѣтается воззрѣ-
ніемъ не на идеи, а на вещи. Оно приводитъ въ дѣятельность всѣ
способности, всѣ силы души; отъ пего пробуждаются псѣ чувство-
ванія, двигатели дѣяній доблестныхъ и великихъ. Изъ него возни-
каютъ тѣ внезапныя и счастливыя соображенія и перемѣны, которыя
такъ изумительны по своей отчетливости, простотѣ и пользѣ, Если
во всякомъ состояніи это зпапіе сообщаетъ уму окончательное совер-
шенство и служитъ лучшимъ ручательствомъ успѣховъ: можно во-
образить, какъ оно важно и какъ необходимо для особы, которой умъ
долженъ быть готовъ стать на каждой точкѣ обширнѣйшей въ свѣтѣ мо-
нархіи. Какими пособіями всѣхъ искусствъ можно перенести въ душу
человѣка тб, чтб мгновенно, однимъ появленіемъ своимъ, пробуж-
даетъ въ пей самый предметъ? Звуки словъ, буквы, очерки, цифры,
всѣ они улетаютъ отъ пасъ безъ слѣдовъ: въ нихъ менѣе предметъ
отражается, нежели въ с.воей безплодной тѣни. Взглядъ па природу
п гражданственность обитателей разныхъ краевъ Россіи необходимо
долженъ былъ прояснить, дополнить п воплотить идеи царственнаго
Путешественника. Изъ огромной массы названій, чиселъ, безцвѣт-
ныхъ фигуръ образовалась для пего прекрасная картина, или, спра-
ведливѣе сказать, все для него получило жизнь, движеніе, голосъ,
3»2
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ сОЧПНГНІИ БѢЛИНСКАГО.
цвѣтъ: теперь ни каждый звукъ есть отвѣтъ въ его воображеніи, умѣ
и сердцѣ.
Далѣе авторъ развиваетъ мысль, почему для Наслѣдника Пре-
стола нужно было избрать первымъ поприщемъ своего практическаго
образованія Россію, не потому только, что она то государство, во
главу котораго Онъ предъизбранъ провидѣніемъ. Жалѣемъ, что пре-
дѣлы журнальной статьи не позволяютъ намъ дальнѣйшихъ выпи-
сокъ, по не можемъ отказать себѣ въ наслажденіи повторить слова,
которыми авторъ заключаетъ свои мысли о цѣли и сущности путе-
шествія:
Такимъ образомъ, вступлепіс въ общественную жизнь Наслѣдника
Престола было въ нѣкоторомъ смыслѣ обрученіемъ Его съ отече-
ствомъ. Союзъ важный и восхитительный съ обѣихъ сторонъ: въ пемъ
торжественный залогъ и радостная надежда. Наслѣдникъ престола
обозрѣлъ будущее Свое семейство; душа Его полна мыслей о немъ,
которыя въ пемъ зрѣютъ. Народъ ликуетъ вь неиспытанномъ во-
сторгѣ, ему суждено было насладиться лицезрѣніемъ Того, Кто, не
причастный ни единому его безрадостному помышленію, уже въ
имени Своемъ соединяетъ всѣ его радости, Встрѣчая и провожая вож-
делѣннаго Гостя, Который единственно для него посѣщалъ и кра-
сивые города іі ску дныя селенія, пародъ принесъ Ему въ дань луч-
шіе дары свои: слезы умиленія и чистую любовь. Всѣ эти обстоя-
тельства были слѣдствіемъ одной глубокой мысли, которую Августѣй-
шему Монарху внушила Его отеческая поиечите.іьпость о благѣ под-
данныхъ.
Послѣ этого, авторѣ переходитъ къ плану путешествія, въ основѣ
котораго лежитъ глубокая и могучая мысль, а подробности и внѣш-
ность носятъ отпечатокъ всеобъемлющей силы соображенія.
Въ заключеніи статьи авторъ передаетъ Россіи драгоцѣнный и
священный для нея отзывъ ея юпой и милой надежды, ея будущаго
Монарха:
„Я своими глазами, и вблизи познакомился съ нашей матушкою-
,,Россіей/ и научился еще болѣе любимъ ее и уважатъ. Да, намъ
„точно можно сордінпъся, что лы принадлежимъ Россіи и называемъ
„ее своимъ отечествомъ*.
Не много такихъ прекрасныхъ словъ сіяютъ на вѣчныхъ скри-
жаляхъ исторіи и изъ рода въ родъ передаются устами благодар-
иаго народа!...
„Послѣднее сраженіе Фигнера", статья г. Николая Невѣдомскаго,
принадлежитъ къ числу такпхъ оригинальныхъ статей, какими рѣдко
украшаются паши журналы. Мы прочли ее сч, живѣйшимъ наслаж-
деніемъ.
ЛИТЕРАТУРНАЯ ХРОНИКЪ
383
„Хроника Русскаго въ Парижѣ" живо заинтересовываетъ читателя,
и то, что составляетъ ея букетъ—ото именно небрежность и отры-
вочность, съ какими опа писана. Передѣлать ее въ'журнальную
статью—значнло-бы испортить. Конечно, не худо было-бы редакціи
изключить слово „дебаты" и „журналъ дебатовъ", но только этимъ
и должны ограничиться ея поправки. Отсутствіе всякой пос.іѣдова-
телыіости, смѣсь фразъ русскихъ, французскихъ, латинскихъ, говор-
ливость, пестрота и отсутствіе всякаго содержанія при видимой пол-
нотѣ содержанія—настоящій Парижъ, Вавилонъ новаго человѣче-
ства! Но все это нисколько не мѣшаетъ автору сохранять свои образъ
мыслей и имѣть здравыя понятія о предметахъ: п это тамъ, гдѣ
хоть у кого такъ закружится голова, вслѣдствіе общаго головокру-
женія, составляющаго основу народной жизни. Намъ особенно по-
правилась топкая насмѣшливось автора на счетъ Лерминье—говоруна
и фразера, на котораго Франція смотритъ, какъ на великаго фило-
софа. „Я замѣтилъ, что Лерминье, хотя все еще иногда сепсимон-
ствуетъ, по уже начинаетъ съ почтеніемъ отзываться и о Римской
церкви: „яапз Гёціізе цпе зсгаіі гіеѵепи сіе шопсіе!" вскричалъ онъ
громогласно и ударивъ крѣпко рукою по каѳедрѣ.—Еслибы мы при-
сутствовали при чтеніи этой знаменитой лекціи, то право, не удер-
жалиеь-бы, чтобы не іюподчивать великаго французскаго философа
благимъ совѣтомъ почтеннаго городничаго Сквозника-Дмухановскаго:
„Оно конечно, Александръ Македонскій герой, но зачѣмъ-же стулья
ломать? отъ этого убытокъ казнѣ". Далѣе авторъ „Хроники" гово-
ритъ о Лерминье:
При всемъ томъ лекціи его составлены изъ какихъ-то темныхъ
намековъ, которые Карамзинъ назвалъ-бы полумыслями. Онъ слиш-
комъ гоняется за эффектомъ, за блестящими фразами, которыми
облекаетъ самыя пошлыя идеи или свѣдѣнія, „СЬжгІез а (ііерагіі!
Хоііз ІГОЦѴОН8 Іе сопппепсешепЬ (Іе Іа Ггапсе, <1е І’АІІепіа^пе, <1е
І'АпйІеіегге, ііеіа Киззіе; поиз у Ьгоиѵопз Іезргіпсіріа гегит!" И вдругъ
послѣ латинскаго нарѣченія начинаетъ разсказъ объ Англіи такъ:
„Сезаг аііа ипе Гоіе ѵоіг ГАпцІегегге: с’езі Іе цёпіе гопіаін циі Іа
ѵівііа. 11 Гаііаіі 1’айігег а ГЬізгоіге". Цезаря не поняли; даже Лу-
канъ въ своей „Фарсаліи" критиковалъ его зато, что онъ безъ пользы
былъ два раза въ Англіи! „Аіітеіі іпѣгосіиіѣ ГАпцІеІегге (Іана Іа ^.гаііііе
паііопаіііё <1е ГЕнгоре. II гергойиіі; СЬигІепіацле; 11 ѣгасіиіѣ Воёсе
(Ое сопзоіаііопе): ѵоііа сопішепѣ з’оппііь Іа ігаше (Іе Іа боІійагіЬб
Ьитаіпе". Въ этой послѣдней фразѣ есть что-то похожее на мысль;
но въ чемъ состояла тогда, при Альфредѣ Великомъ, великая на-
родность Европы? Описывая состояніе Саксокцевъ-завоеватедей, до
384
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
появленія Альфреда, Лерминье съ важностію и отважно произнесъ:
„ІІ8 айепйаіені; цнеіцие сЬояе!...“ Я усмѣхнулся.... и пр.
Какъ вамъ кажутся всѣ эти фразы, эти іранфаронады, буффо-
нады, эти ходули выраженій и образовъ безъ мыслей и смысла?..
Франція называетъ это философіею... Хороша философія!...
Ио и этимъ еще не все оканчивается: Лериинье, какъ говоритъ
остроумный авторъ „Хроники", въ соііёце Де Егапсе коверкаетъ
имена Гегеля, Шлегеля и Канта. Еще хорошо-бы было и для него
и для здраваго смысла, еслибъ онъ коверкалъ ихъ только въ еоііёце
Де Егапсе: кпесчастію, его шарлатанство и наглость идутъ далѣе 237).
Не удивляемся нисколько, что авторъ „Хроники*' говоритъ съ
маленькою насмѣшливостію о Ламартинѣ; по удивляемся тому, что
онъ еще какъ будто уважаетъ его и потому боится, ужъ не елиш-
комъ-ли смѣется діадъ нимъ... Странное дѣло: неужели фразы въ
прозѣ замѣтнѣе стихотворныхъ фразъ? „Кстати о Ламартинѣ, гово-
ритъ авторъ „Хроники1*. Субботы его начались, по въ салонѣ его
толпятся депутаты, и политика заглушаетъ литературу. На столѣ
по прежнему разбросаны брошюры, журналы и псѣ произведенія но-
вѣйшей словесности во всѣхъ родахъ. Несмотря на изключительпое
господство политики въ разговорахъ, иногда удается и литературѣ,
а особливо поэзіи, обратить на себя минутное вниманіе хозяина".
Вотъ вамъ и поэзія!
Кстати: не угодно-ли вамъ позабавиться Франціей со стороны ея
успѣховъ въ философіи?—Академія нравственныхъ наукъ предложила
на 1839 годъ „критическій разборъ (чего-бы вы думали?—) нѣмец-
кой философіи*! Призъ состоитъ въ 1500 франковъ, да дѣло больше
и не стоитъ, нотому-что для всякаго истиннаго француза разобрать
нѣмецкую философію—все равно, что завоевать Россію—вздоръ, без-
дѣлица! Вотъ программа: я1-о і'аіге сопиаііге, раг Дея апаіуяея йіен-
Дцея Іея ргіпсіреаих яуяіётея, циі опЬ раги еп АПетацне, Дериіз
Капі іпсІивіѵетепЬ ріяфи’а поя уоигз; 2-о я’аПасѣег ргіисіраіетепі аи
зуяіёте Де Капі, диі езѣ 1е ргіпсіре Де Іоив Іея аиігез: З-о аррге-
сіег сеііе рійІозорЬіе (легкое дѣло!), Діясиіег Іея ргіпсірея виг Іея
циеіз еііе герозе, Іея теіѣоДея, ^и’е11е етріоуа, Іея гевиІіаЬв аих фиеія
еііе еяі рагѵепи, сЬегсѣег Іа рягі Д'еггеиг еі Іа рагі Де ѵегііс (?!)
циі в’у генсопігепі, сі се і|иі, еп ііегшёге апаіуве, аих уеих Д’ипе
ваіие сгіНцие (вѣроятно, Д'ипе сгіііфие Ди Ьоп вепз) реиЬ іедіііте-
шепі яиЬзіяіег воиз ипе Гоппе ои воив иие аиіге, Ди тоиѵетепі
рІііІоворЬідпе еп А11ета§пе“. Право это напоминаетъ инструкцію
персидскаго посланника (въ романѣ „Хаджи-Ваба-Иепагпііи въ Персіи
и Турціи" ’*8) узнать—Апглія постоянное-ли жилише англичанъ, или
ЛИТЕРАТУРНАЯ ХРОНИКА.
Зао
только ихъ лѣтнее кочевье, Лондонъ въ Англіи, или Англія въ
Лондонѣ...
Но сдѣлаемъ послѣднюю выписку изъ ятой статьи:
Я вмѣшался вь разговоръ и другаго моего сосѣда, который де-
кламировалъ передъ профессоромъ Натенемъ о строгомъ наблюденіи
надъ методами преподаванія въ школахъ. Отъ школъ перешли мы
и къ университетамъ, т. е. ко всѣмъ высшимъ училищамъ, которыя
входятъ въ составь здѣшняго университета. Я отдавалъ справедли-
вость нѣмецкимъ методамъ преподаванія Французы вступились за
свои. Похваливши факультетъ точныхъ и физическихъ наукъ, я до-
казывалъ почти совершенное небытіе другихъ факультетовъ, исключая
юридическаго, также весьма не полнаго- Взявъ въ примѣръ науки
или курсы историческіе, я показалъ, что нѣт-ь ни одного профессора,
когорыи-бы обнималъ вполнѣ какую-либо часть исторіи Изъ древ-
ней. Іе Иогшаші предлагаетъ свои гипотезы о Египтѣ; Летронъ о
колоніяхъ, о древней географіи и торговлѣ; Лерминье о ліолге, что
онъ прочелъ наканунѣ', самъ Форіаль только объ Испаніи. Гдѣ-же
студенты-слушатели найдутъ полную систему древней, или средней,
или новѣйшей исторіи? Гдѣ найдутъ они указанія на лучшіе источ-
ники, па критическія изданія классическихъ историковъ? Кто бу-
детъ ихъ руководителемъ въ лабиринтѣ монументовъ историческихъ?
Кто остережетъ ихъ отъ Гиббона, искажавшаго факты въ духѣ сво-
его времени, или отъ Фишера, изобрѣтавшаго факты въ исторіи
гаизеатическаго союза и наполнившаго ее вымыслами, поддѣльными
актами, которымъ повѣрилъ ІПторхъ (подлогъ, открытый ІПлеце-
ромь)? Сосѣдъ мой горячился; но сосѣдъ сосѣда, профессоръ Патенъ,
начиналъ уступать моимъ доказательствамъ и примѣрамъ. Желая,
за французское интеллектуальное х.іѣбосольство, смягчить негодо-
ваніе моего сосѣда, я перешелъ кь похвалѣ, самой искренней и не-
выпужденной, достойнаго и достойныхъ. Я напомнилъ о лекціяхъ
Кювье, Гизо и самого Вильмена, блистательнаго безъ методы, осно-
вательнаго въ сужденіяхъ безъ глубокаго изслѣдованія тѣхъ пред-
метовъ, которыхъ касался онъ на лету, порхая иногда какъ ласточка
долу и касаясь низменныхъ урочищъ французской словесности, или
возносясь какъ орелъ къ Монтескье, Воссюэтамъ и Малебраншамъ,
на высоты ея.
Кажется, что безпристрастіе автора можетъ ручаться за вѣрность,
съ какою набросалъ онъ картину французской учености.
Мы должны упомянуть еще о трехъ статьяхъ „Современника",
хотя ві. немъ' ихъ и гораздо больше. Такъ какъ мы рѣшились однажды
навсегда говорить болѣе о томъ, о чемъ пріятно говорить, а во всемъ
прочемъ полагаться па краснорѣчивую выразительность молчанія, то
в. вв.шискій. т. ш. 25
386
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
и не стали-бы говорить о двухъ статьяхъ—„О литературныхъ утра-
тахъ" и „Праздникъ въ честь Крылова", еслибы онѣ, отличаясь уди-
вительною странностію и въ выраженіи и въ мысляхъ, а особливо
первая, не заключали въ себѣ много дѣльныхъ мыслей, хорошо вы-
сказанныхъ Вотъ примѣръ страппости въ мысляхъ: авторъ статьи
смѣшиваетъ между-собою дна совершенно различныя понятія—по&та
и липіерапщш. Если одно и то-же лицо можетъ совмѣщать въ себѣ
и литератора и поэта, то труды этого лица должны быть разсма-
триваемы съ двухъ совершенпи различныхъ точекъ зрѣнія. Пушкинъ
былъ понтъ, по своимъ поэтическимъ произведеніямъ, и Пушкинъ-же
былъ литераторъ, какъ издатель журнала и авторъ нѣсколькихъ кри-
тическихъ и полемическихъ статей. -Авторъ справедливо называетъ
ПІатобріана литераторомъ, потому справедливо, что ІІІатобріанъ пи-
салъ много, но ни поэтомъ ззэ), ни учепымъ никогда пе былъ; но на-
зывать литераторомъ Гёте также странно, какъ называть генералис-
симуса Суворова, прапорщикомъ Суворовымъ: если Гёте былъ пе
только великій поэтъ, знаменитый 'ученый, но и примѣчательный
литераторъ, то и Суворовъ, будучи генералиссимусомъ, былъ и пра-
порщикомъ, а будучи графомъ и княземъ, былъ и дворяниномъ.
Высшее достоинство уничтожаетъ нисшее, заключая его въ себѣ.
Гомеръ и Шекспиръ были поэтами, но не были литераторами. Право,
между этими двумя достоинствами но меньшее разстояніе, какъ и
между прапорщикомъ и генераломъ.
О странностяхъ въ выраженіи разбираемой статьи мы не хотимъ
распространяться; а скажемь коротко, что ея слогъ иногда тяжелъ
и теменъ. Вмѣсто-же всякихъ мѣлочпыхъ разбирательствъ, выпишемъ
мѣста, особенно поразившія пасъ истиною и достоинствомъ своего
содержанія.
Истинно-великій современный писатель, для насъ, призванныхъ съ
нимъ въ одинъ періодъ умственной дѣятельности, является предста-
вителемъ того, что мы любимъ, къ чему стремимся и чего на дѣемся.
Онъ получилъ счастливый даръ воплотить и въ возможномъ совер-
шенствѣ показать силы духовпой производительности своего времени.
Будучи ивдивндуаленъ, какъ всякое лице, опъ вмѣстѣ выражаетъ и
общность вѣка, потому-что дѣйствуетъ подъ современнымъ вліяніемъ.
Умирая, онъ несравненно болѣе уноситъ съ собою отъ пасъ, нежели
отъ потомства, для котораго всегда останется живъ. Въ потомствѣ
изъ его твореній составится какая-то цѣлость; ихъ недвижность дастъ
имъ видъ полноты; но нимъ опредѣлятъ типъ вѣка. Но мы, разъеди-
ненные съ тѣмъ, кто дѣйствовалъ для насъ и въ комъ настажда-
іись мы собственною жизнію, какъ въ ровномъ и звонкомъ пульсѣ
движеніемъ пашей крови, мы съ его утратою лишаемся навсегда
ЛИТЕРАТУРНАЯ ХРОНИКА.
387
собственныхъ восторговъ сердца. Навсегда.. Другой талантъ, по-
сланный въ замѣну современника нашего, не принадлежитъ намъ
Онъ будетъ отрадою и славою другаго поколѣнія, если судьба и ему
также не откажетъ въ томъ, чѣмъ наградила насъ. Въ созданіяхъ
повой жизни, въ движеніяхъ новой души, въ гармоніи обновленнаго
языка пѣтъ уже для насъ того очарованія, подъ которымъ мы вы-
росли, и въ которое облеклись для насъ всѣ лучшія мгновенія жизни.
Мы будемъ участвовать въ новыхъ радостяхъ только умомъ, а не
сердцемъ. Лучшія явленія духа вполнѣ и достойно оцѣниваются со-
чувствіемъ, а пе размышленіемъ. Для сочувствія необходимо сліяніе
всѣхъ звуковъ жизни, изъ которыхъ въ новомъ поколѣніи многія
намъ чужды. За покинувшимъ насъ современникомъ мы обращаемся
скорѣе къ прошедшему, и съ грустію привыкаемъ къ той мысли, что
полный періодъ нашъ уже совершился. Такимъ образомъ смерть
одного человѣка заставляетъ насъ убѣдиться, что лучшая жизнь
наша кончилась.
Съ не меньшею силою, увлекательностію и истиною, авторъ
статьи характеризуетъ истинный талантъ:
Для него нѣтъ избраннаго рода, нѣтъ недоступной красоты и
отверженнаго предмета. Не принадлежа исключительно какому-ни-
будь одному’ классу читателей, онъ обходитъ ихъ круги, и его жизнь
становится всеобщимъ источникомъ наслажденій. Въ эфемерномъ или
періодическомъ изданіи, или въ летучей брошюрѣ, на полновѣсной- іи
книгѣ, или подъ коротенькими строчками встрѣчается его магическое
имя, повсюду блеститъ оно яркой звѣздочкой, и появленіе этой
алмазной точки на небосклонѣ литературномъ есть уже эпоха для
всѣхъ и каждаго. Намъ радостно при этомъ только свѣтилѣ. Одинъ
блестящій умъ мгновеннымъ лучемъ своимѣ болѣе озаряетъ передъ
нами истинъ жизни, нежели всѣ собиратели чужихъ сужденій. Его
средства такъ легки и просты, но въ то-же время такъ вѣрны, что
мы часто не понимаемъ, чѣмъ они дѣйствуютъ на насъ. Ужели эта
сказка, въ которой ни одного нѣтъ восторженнаго слова, гигантскаго
характера, пи одного трагическаго или идеально-карикатурнаго по-
ложенія, лучше той повѣсти, блещущей новизною языка, избыткомъ
удивительныхъ событій, сцѣпленіемъ внезапностей и поразительною
развязкою? А неподкупное чувство, эта совѣсть ума, настойчиво насъ
увлекаетъ къ первой, ипять въ тотъ счастливый міръ простоты и
истины, гдѣ памъ все такъ близко, гдѣ всему такъ вѣрится. И вотъ
почти безсознательно, но какому-то моральному инстинкту, цѣлое
поколѣніе молча оживляется при одномъ только голосѣ, окружаетъ
себя созданіями разнообразными, по возникнувшими по одному при-
званію; все поколѣніе съ непонятною ревностію, похожею па жгу,-
25*
388
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВВ.ІИНСКАГО.
ноетъ корыстолюбца, собираетъ этн сокровища и не можетъ насы-
титься пріобрѣтеніями. Душа, какъ необъятная бездна, принимаетъ
всѣ сіи дани. И если судьба на столько требованій внезапно возвѣ-
щаетъ роковой отказъ, — потрясеніе бываетъ всеобщее: оно гакъ
естественно, какъ при разрывѣ напряженныхъ силъ.
У малчивая о многихъ прекрасныхъ мѣстахъ статьи, выпишемъ
два слѣдующія, въ которыхъ авторъ говоритъ о вліяніи Пушкина
на общество и впечатлѣніи, которое произвелъ онъ на пего своею
безвременною смертію.
Утраченный Россіею поэтъ, котораго характеристику, равпо какъ
и его произведенія, долго будутъ изучать поклонники искусства,
прошелъ всѣ степени, назначаемыя природою для подобныхъ ему
талантовъ. Въ исторіи пашей литературы нѣтъ примѣра, кто-бы воз-
мужалъ независимѣе его и быстрѣе. Нѣтъ примѣра, кто-бы сдѣлался
болѣе властительнымъ во всѣхъ классахъ читателей, не низводя до-
стоинства призванія его. Имя его, какъ поэта, произносилось во
всѣхъ концахъ обширной Россіи. Явленіе каждаго новаго его сочи-
ненія пробуждало любопытство и участіе людей, самыхъ незабот.іи-
выхъ о словесности. Даже иностранцы, для которыхъ русскіе звуки
еще невнятны, внесли его имя въ списокъ знаменитыхъ людей. Они
могли судить о немъ только но переводамъ. Но кто передастъ на
другомъ языкѣ эти стихи и эту прозу, не измѣнивъ ихъ физіономіи?
Для насъ въ немъ было все полно жизни и сочувствія. Литература
наша съ его именемъ соединяла всѣ свои блестящія надежды.
Мы потеряли поэта въ его лучшіе годы. Смерть его произвела не
жалость, но какое-то оцѣпенѣніе. Странно было слышать, но мучи-
тельнѣе увѣрить себя въ утратѣ, къ которой ничто не приготовляло.
О пемъ можно сказать, что смерть не похитила его, но оторвала
отъ насъ. Чувство, испытанное современниками въ эту минуту, не
принимало обыкновенныхъ оттѣнковъ, смотря по различій» характе-
ровъ и отношеній: оно выразилось ровнымъ болѣзненнымъ содрога-
ніемъ. Теперь время и размышленіе привели душу въ другое со-
стояніе: опа измѣряетъ пространство, отдѣлявшее великаго поэта
отъ его послѣдователей, и задумчиво смотритъ на судьбу благород-
наго искусства, въ которомъ такъ много народной славы.
Нужно-ли говорить, что все это прекрасно и глубоко вѣрно? Та-
кія вещи говорятъ сами за себя; а намъ только странно, что такія
прекрасныя мѣста (а ихъ больше, нежели сколько мы выписали)
както слишкомъ ярко отсвѣчиваются отъ всего остальнаго ’40). Что-же
касается до статьи „Праздникъ въ честь Крылова", статьи, какъ
кажется, писанной той-же самою рукою 341),—то мы, признаемся, пе
поняли ея Намъ кажется, что авторъ статьи ни сколько не опредѣ-
ЛИТЕРАТУРНАЯ ХРОНИКА.
38!»
лилъ того, что хотѣлъ опредѣлить—ни значенія басни, какъ рода
поэзіи, ни значенія Крылова, какъ русскаго баснописца и поэта. По
нашему мнѣнію, басня есть поэзія конечнаго разсудка, поэзія ходя-
чей, житейской, практической философіи народа. Не чувство безко-
нечнаго порождаетъ эту поэзію, и не таинство жизни составляетъ ея
содержаніе: ея одушевленіе есть веселость, ея содержаніе есть жи-
тейская, обиходная мудрость, уроки повседневной опытности въ
сферѣ семейнаго и общественнаго быта. Какъ всякая поэзія, и басня
говоритъ образами: она рисуетъ и осла, и лисицу, и .іьва, и со-
ловья: первый у нея добродушно глупъ, вторая увертливо хитра,
третій грозно могуіцъ. а четвертый... но портретъ четвертаго вотъ
какъ изобразилъ дивный живописецъ—
Затолкалъ, засвисталъ,
На тысячу ладовъ тянулъ, переливался.
То нѣжно онъ ослабѣвалъ,
П томной вдалекѣ свирѣлью отдавался,
То мѣткой дробь»» вдругъ по рошѣ разсыпался.
Но если она такъ вѣрно, такъ характеристически рисуетъ живот-
ныхъ, то еще лучше, вѣрнѣе рисуетъ опа людей—толстаго откуп-
щика, который не знаетъ, куда ему дѣваться отъ скуки съ день-
гами,—и бѣднаго, но довольнаго своею участью сапожника; повара-
резонера, и недоученнаго философа, оставшагося безъ огурцовъ отъ
излишней учености; мужиковъ-политиковъ, и пр. Въ этомъ-то и за-
ключается поэтическая сторона басни: она есть маленькая драма, въ
которой находятся свои типическіе характеры, свои оригинальныя
индивидуальности. Ио у ней есть еще другая сторона, столь-же важ-
ная и еще болѣе характеристическая—сторона разсудка, который
разсыпается лучами остроу мія, сверкаетъ фейверочпымъ огнемъ шутки
и насмѣшки. Ио и въ этомъ есть своя поэзія, какъ во всякомъ не-
посредственномъ. образномъ передаваніи истины. Самыя поговорки
и пословицы народныя, въ этомъ смыслѣ, суть поэзія, или, лучше
сказать, суть начало, парная точка отправленія поэзіи. Васня, вотно-
шеніи къ поговоркамъ и пословицамъ, есть высшій родъ, высшая
поэзія.
Всякій человѣкъ, выражающій въ искусствѣ жизнь народа, или
какую-нибудь изъ ея сторонъ, всякій такой человѣкъ есть явленіе
великое, потому-что онъ своею жизнію выражаетъ жизнь милліоновъ.
Крыловъ принадлежитъ къ числу такихъ людей. Онъ баснописецъ,—
но это еще не важно: онъ поэтъ, но и это еще не даетъ патента
на великость: опъ баснописецъ и поэтъ народный—вотъ въ чемь
его великость, вотъ за что изданія его баернъ, еще при его жизни,
зашли за 30,000 экземпляровъ, п вотъ за что, современемъ, каждое
390
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
изъ многочисленныхъ изданій его басонъ будетъ состоять изъ де-
сятковъ тысячъ экземпляровъ. Въ этомъ-же самомъ заключается и
причина того, что всѣ другіе баснописцы, пользовавшіеся пе мень-
шею Крылова извѣстностію, теперь забыты, а нѣкоторые даже пере-
жили свою славу. Слава-же. Крылова все будетъ ростп и иышпѣе
разцвѣтать, до тѣхъ поръ, пока не умолкнетъ звучный и богатый
языкъ въ устахъ великаго и могучаго народа Русскаго. Кто хочетъ
изучить языкъ русскій вполнѣ, тотъ долженъ познакомиться съ Кры-
ловымъ. Самъ Пушкинъ не полонъ безъ Крылова, въ этомъ отно-
шеніи. Эти идіомы, эти руссицизмы, составляющіе народную физіо-
номію языка, его оригинальныя средства и самобытное, самородное
богатство, уловлены Крыловымъ съ невыразимою вѣрностію.
Вотъ какъ понимаемъ мы Крылова. Можетъ-быть, наше понятіе
о немъ невѣрно, ложно, но, по-крайпей-мѣрѣ, всякій можетъ видѣть,
въ чемъ оно состоитъ; а этого-то именно мы и пе находимъ въ статьѣ
„Праздникъ въ честь Крылова". Авторъ ея говоритъ и то и дру-
гое, говоритъ много и, можетъ-быть, хорошо; только мы не можемъ
сказать, что именно говоритъ онъ, потому-что основная идея его
статьи затемнѣна словами, которыя-бы должны бы ли ее выразить.
Маленькая статейка „Александръ Пушкинъ" примѣчательна и
драгоцѣнна тѣмъ, что содержитъ въ себѣ два небольшіе отрывка
изъ частныхъ писемъ великаго поэта. Первый относится къ его
поэмѣ „Полтава", а второй, касается до смерти Дельвига Выписы-
ваемъ тотъ и другой:
„Наши критики, разбирая „Полтаву", упомянули о байроновомъ
„Мазепѣ". Они его не понимаютъ. Старый Гетманъ, предвидя не-
удачу, бранитъ, въ моей поэмѣ, молодаго Карла и называетъ его
мальчикомъ и сумасшедшимъ. Критики, со всею важностію, укоря-
ютъ меня въ неосновательномъ мнѣніи о шведскомъ королѣ. Въ од-
номъ мѣстѣ у меня сказано, что Мазепа ни къ чему не былъ при-
вязанъ Чѣмъ-же опровергаютъ меня критики? Они ссылаются на
собственныя слова Мазепы, увѣряющаго Марію въ моей поямѣ, что онъ
.побитъ ее больше, славы, больше власти! Такъ имъ понятно, такъ
знакомо драматическое искусство! Еще замѣчаютъ, что заглавіе мо-
ей поэмы ошибочно, и чтп вѣроятно не назвала, я ее „Мазе-
пой", чтобъ не напомнить о Байронѣ. Это частію справедливо. Но
была у меня и другая причина, которой конечно никто изъ нихъ не
подозрѣваетъ: эпиграфъ. Такъ и „Бахчисарайскій Фонтанъ" первона-
чально названъ былъ „Гаремомъ", но меланхолическій эпиграфъ,
который безспорно лучшей всей ноэмы, соблазнилъ меня.
Байронъ зналъ Мазепу по вольтеровой исторіи Карла XII.
Байронъ пораженъ былъ только картиной человѣка, связаннаго
ЛИТЕРАТУРНАЯ ХРОНИКА.
391
па дикой лошади и несущагося по степямъ. Картина, конечно, по-
этическая. И зато посмотрите, что онъ изъ нея сдѣлалъ! Но не
ищите тутъ ни Мазепы, ни Карла, ни сего мрачнаго, ненавистнаго,
мучительнаго характера, который появляется во всѣхъ почти произ-
веденіяхъ Байрона, по котораго (на бѣду моимъ критикамъ) въ Ма-
зепѣ именно и нѣтъ. Байронъ и не думалъ о немъ. Онъ выставилъ
рядъ картинъ, одна другой разительнѣе. Вотъ и все. Но какое пла-
менное созданіе, какая широкая, геніальная кисть! Если-же-бы ему
подъ перо попалась исторія обольщенной дочери н казненнаго отца,
то вѣроятно никто-бы не осмѣлился послѣ него коснуться сего пред-
мета.
Чѣмъ больше думаю, тѣмъ сильнѣе чувствую, какой отврати-
тельной предметъ для художника въ лицѣ Мазепы'/ Пп одного доб-
раго благороднаго чувства! Ни одной утѣшительной черты! Соблазнъ,
вражда, измѣна, лукавство, малодушіе, свирѣпость... Сильные харак-
теры и глубокая трагическая тѣнь, набросанная на всѣ эти ужасы—
вотъ что увлекало ме.нм. .Полтаву4 написалъ я въ нѣсколько дней:
долѣе не могъ-бы ею заниматься и бросилъ-бы ее.
21 сенв. 1831. Москва. Чтб скажу тебѣ, мой милый! Ужасное
извѣстіе получилъ я въ воскресенье. На другой день оно подтвер-
дилось. Вчера ѣздилъ я къ Салтыкову объявить ему все—и не
имѣлъ духу. Вечеромъ получилъ твое письмо. Грустно, тоска. Вотъ
первая смерть, мною оплаканная. Карамзинъ подъ конецъ былъ мнѣ
чуждъ; я глубоко сожа.гѣлъ о немъ какъ русскій, но никто на свѣтѣ,
не былъ мнѣ ближе Дельвига. Изо всѣхъ связей дѣтства онъ одинъ
оставался въ виду—около него собиралась наша бѣдная кучка. Безъ
него мы точно осиротѣли. Считай по пальцамъ сколько насъ? ты, я,
Б....Й, вотъ и все. Вчера провелъ я день с.ъ Н***, который сильно
пораженъ его смертію. Говорили о немъ, называя его покойникъ •
Дельвигъ, и этотъ эшітетъ былъ столь-же страненъ, какъ и стра-
шенъ. Нечего дѣлать! Согласимся: повойникъ Дельвигъ—быть такъ.
Б...Й боленъ съ огорченія. Мепя пе такъ-то легко съ ногъ свалить
Будь здоровъ и постараемся быть живы
Тутъ нѣтъ громкихъ фразъ, нѣтъ восклицаній, но есть нѣчто
такое, чего нельзя назвать, и чтб свидѣтельствуетъ о глубокой гру-
сти глубокой души... Это не для всякаго ясно... По Пушкинъ и не
хлопоталъ о томъ, чтобы всѣ его понимали. „Лучшія движенія сердца
своего (говоритъ авторъ статейки) считалъ опъ домашнимъ дѣломъ
и не любилъ выказывать ихъ. Онъ хранилъ ихъ для тѣснаго круга
друзей, преимущественно для своихъ лицейскихъ товарищей, кото-
рыхъ любилъ неизмѣнно".
Но и здѣсь еще не конецъ хорошимъ прозаическимъ статьямъ
392
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ ©ОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
„Современника11: онѣ оканчиваются небольшою, но интересною
статьею „Крымскія преданія1*. Слѣдующая выписка дастъ опей луч-
шее понятіе.
Татарскій миѳъ о фортунѣ Фортуна у татаръ почитается богинею.
По ихъ преданіямъ, опа сошла съ неба отыскивать своего сына, ски-
тающагося ио землѣ. Лица у ней нѣтъ, а есть одинъ только глазъ
на самой макушкѣ. Она ловитъ и схватываетъ по дорогѣ перваго
прохожаго, почитая его своимъ сыномъ, а чтобы въ этомъ удосто-
вѣриться, поднимаетъ его все выше, до тѣхъ поръ, пока глазомъ
своимъ можетъ взглянуть на него. 5'бѣдясь, что она ошиблась, бро-
саетъ его съ высоты наземь, и снова продолжаетъ ловить проходя-
щихъ, въ надеждѣ отыскать сына своего, и съ каждымъ поступаетъ
одинаково. Вотъ отъ чего, вѣроятно, возвышенія сей богини такъ
непрочны.
Переходимъ къ стихотворному отдѣленію.
На нынѣшній разъ оно такъ бѣдно, что мы не заговоримся о
немъ. Пушкинскихъ стихотвореній только два. „Кто знаетъ край1*
есть родъ какого-то отрывка, гдѣ все какъ-то полупрозрачно, въ
иолусвѣтѣ, какъ будто недосказано; даже намъ сдается, что это чуть-
ли не варіянты изъ „Онѣгина*1, если не отрывокъ изъ него, хотя
отсутствіе правильныхъ строфъ и противорѣчитъ нашей догадкѣ.
Съ какою легкостью небесной
Земли касается опа!
Какою прелестью чудесной
Во всѣхъ движеніяхъ полна!
Эти четыре стиха напоминаютъ слѣдующіе четыре стиха изъ ѴП
главы „Онѣгина**—
Съ какою гордостью небесной
Земли касается она!
Какъ вѣгои грудь ея полна!
Какъ томенъ взоръ ея чудесный!
Но что-бы ни напоминало собою и что-бы ни было стихотвореніе
„Кто знаетъ край1*—отрывокъ или цѣлое, варіянтъ или оригиналь-
ное—оно стихотвореніе Пушкина “*), не по подписи этого волшеб-
наго имени, а по своему художественному достоинству.
Другое стихотвореніе „Послѣдніе цвѣты” выказываетъ одно изъ
таинствъ души и жизни человѣческой, и въ своихъ простыхъ безы-
скуетвенныхъ формахъ блеститъ таинственною красотою творчества.
Потъ оно—
Ивѣты послѣдніе милѣй
Роскошныхъ первенцевъ полей.
Они уиылыя мечтанья
ЛИТЕРАТУРНАЯ ХРОНИКА.
393
Живѣе пробуждаютъ въ пасъ.
Такъ иногда разлуки часъ
Живѣе самаго свиданья.
Послѣ этихъ двухъ стихотвореніи Пушкина замѣчательны только
слѣдующія: „Тайныя Думы" Гр—ни Г. Р—ной а43): въ немъ прекрас-
ными, полными души и чувства, стихами воспѣваются достоинства
одной высокой Особы, имени Которой мы не смѣемъ угадывать...
•
Ей внятенъ. ЕЙ знакомъ и гласъ небесъ далекихъ,
0 нищеты призывъ, и стонъ земныхъ скорбей;
Слезу несчастнаго, поэта вдохновенье,
Молитвы благодать—все, все пойметъ Она:
Въ душѣ Ея живутъ восторгъ и умиленье,
И гпхая мечта Ей на удѣлъ дана.
Потомъ „БіаЬаі Маіег* переводъ Жуковскаго. По желанію Е. И. В.
Государыни Великой Княгини Елены Павловны, 4 марта нынѣш-
няго года, была исполнена знаменитая музыка этой религіозной
пѣсни, вслѣдствіе чего и былъ сдѣланъ ея переводъ. Онъ второй на
русскомъ языкѣ: первый принадлежитъ Піевыреву.
Наконецъ, стихотвореніе г. Кольцова. „Царство мысли“, дышущее
теплотою чувства и отличающееся возвышенностію идеи.
Кстати; примѣчателенъ, хотя и въ другомъ совсѣмъ смыслѣ,
переводъ „Мазепы" Байрона, помѣщенный цѣликомъ. Не будемъ
входить въ подробности, а скажемъ вообще, что одно содержаніе,
само-по-себѣ, еще не составляетъ ноэзіи, которая состоитъ въ формѣ;
а если Байронъ выражалъ содержаніе своихъ поэмъ въ такихъ фор-
махъ, какими г. Я. Г. ам) передалъ одну изъ нихъ, то напрасно онъ
пользуется славою великаго, геніяльнаго поэта. Впрочемъ, г. Я. Г.,
какъ кажется, самъ это чувствовалъ, и потому проситъ прощенія у
тѣни Байрона за переводъ его творенія въ слѣдующихъ не-поэти-
ческихъ стихахъ—
О, если до тебя, вѣнчанный славой бриттъ.
Па брегъ Элизія мой голосъ долетитъ—
Не зрѣлыхъ силъ моихъ простпіпь-лп покушенье?
Я слабою рукой твое произведенье
На почву родины дерзнулъ пересадить;
Напѣвъ твой я дерзнулъ смиренно повторись
Йа громкомъ языкѣ отеческой державы.
и прочая.
Остальныя стихотворенія но заслуживаютъ особеннаго вниманія
ни въ какомъ отношеніи—виноваты!—изъ нихъ должно изключить
одно—„Мысль" Баратынскаго: оно особенно отличается необыкно-
394
полное собраніе сочиненій бьлинсклго.
венною художественностію своихъ поэтическихъ формъ: это истин-
ная творческая красота. Вотъ оно—
Сначала, мысль воплощена
Вь поэму сжатую поэта.
Какъ дѣва юпап, темпа
Для невнимательнаго свѣта:
Потомъ, осмѣлившись, ова
Уже увертлива, рѣчиста.
Со всѣхъ сторонъ своихъ видна,
Какъ искушенная жепа
Въ свободной прозѣ романиста;
Болтунья старая, затѣмъ,
Опа, додьемля крикъ нахальной.
Плодитъ вь полемикѣ журнальной
Давно ужь вѣдомое всѣмъ ““). —
Заключимъ нашъ разборъ 11 тома „Современника" замѣчаніемъ,
что онъ значительно улучшился въ типографическомъ отношеніи и
теперь сталъ однимъ изъ красивѣйшихъ повременныхъ изданій.
273. Елена, поэма Г. Бернета. 1838. Санктпетербургъ. Въ типо-
графіи Аіѳксапдра Смирдина. 120. (8) 24в).
Г. Вернетъ уже успѣлъ пріобрѣсти себѣ нѣкоторую извѣстность
писателя съ дарованіемъ, п не понапрасну: онъ точно владѣетъ по-
этическимъ талантомъ. Читалп-ли вы его стихотвореніе „Призракъ4 ’)?—
Мы почитаемъ кстати привести его здѣсь—вотъ оно:
Если въ храмъ родительской деревни
Вступишь ты, вь любимый сердцу часъ—
Въ ірустпыіі часъ, когда поютъ вечерни,
Сумраченъ златой жконо тасъ,
Тихо такъ, что слыіпепъ шелестъ платья,
Въ алтарѣ мерцаютъ три свѣчи,
Озаряютъ наверху распятье
Солнышка прощальные лучи,
Пусть домъ божій, клиросы унылы,
Съ книгою разкрьггою налой,
Безъ отпей висятъ паппкадилы,
Ладонь вьется синею струей,—
Если въ это время надъ землею
______ я
і) Помѣщенное въ „Литературныхъ Прибавленіяхъ къ Инвалиду, не рѣдко,
замѣтимъ кстати, очень счастливыхъ иа хорошія стихотворенія: такъ въ 18 № этой
газеты мы прочли прекрасное стихотвореніе „Пѣсня про Царя Ивана Васильевича,
молодаго опричника и удалаго Купца Калашникова". Пе знаемъ имени автора этой
пѣсни, которую можно назвать поэмою, вь родѣ поэмъ Кирши Данилова, но если
это первый опытъ молодаго поэта, то не боимся попасть въ лжикын предсказатели,
сказавши, что паша литература пріобрѣтаетъ сильное и самобытное дарованіе
БЕРНЕТЪ, ЕЛЕНА.
395
Вознесясь, почувствуешь ты вьявь,
Что нежданныя кто-то есть съ тобою:
Ие гони, оставь его, оставь!
Ежели ночей и думъ царица
Во поло лазурному идетъ,
Озеро въ брегахъ не шевелится,
Въ доску сторожъ часъ полночный бьетъ.
Цѣлый домъ объечлетъ усыпленье,—
Ты не спишь, хотя па тихій сонъ
Мать дала давно благословенье.
Залъ обширный тускло освѣщенъ,
На стѣнахъ угрюмыя картины,
Не звучитъ ни арфа, ни рояль,
Блѣдный мѣсяцъ бродитъ по гоетпнпой,
Всюду мракъ, священная печать,—
Ежели ничто не возмущаетъ
Тишину, а ты услышишь въявь,
Кто-то шепчетъ, стонетъ п летаетъ:
Не гони, оставь его, оставь!
Наконецъ, когда ты къ изголовью
Приклонясь ПОВИННОЙ головой,
Взоръ сомкнешь съ молитвою, любовью,
И Господь пошлетъ тебѣ покой,
Херувимы станутъ вкругъ постели.
Ангелъ крылыі завѣсой простретъ.
Чтобы грезы подходить не смѣли,
Не коснулси-бъ сповпдѣній летъ.
Что это такое?—поэзія, благоухающая ароматнымъ цвѣтомъ пре-
красной внутренней жизни, поэтическое выраженіе одного изъ ея
явленій, выраженіе, гдѣ каждый стихъ есть живой поэтическій
образъ, и гдѣ каждый стихъ и каждое слово стоятъ па своемъ
мѣстѣ, по закону творческой необходимости, и пе могутъ быть ни
переставлены ни перемѣнены!.. А вотъ чтб такое это—
Гіацинты уменьшатъ куренье,
Розы въ чашкахъ ароматъ сожмутъ,
Прекратятъ ручьи свое теченье,
Рѣки станутъ, вѣтерки умрутъ,—
П тогда, какъ міръ весь почитаетъ
Дѣвы сонъ, почувствуешь ты въявь;
Кто-то плачетъ, жжепіъ и лобызаеть;
Не гони, оставь его, оставь!
Чтб тахое это?—восточная гипербола, которой ярко-пестрыя краски
рѣзко отдѣляются отъ таинственно-сумрачнаго колорита первыхъ
двадцати-четырехъ стиховъ, фраза, разтлвутал на восемь стиховъ,
глинянная рука, придѣланная къ мраморной статуѣ!.. Отчего-же это
вышло такъ странно? оттого, что у поэта немного недостало вдохно-
396
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЕВЛИНОКАГ".
венія, за недостаткомъ котораго онъ и прибѣгъ къ хитрое плете-
ніямъ разсудка, вслѣдствіе чего благоухающее, безконечное чувство,
оживлявшее его стихотвореніе, разрѣшилось очень опредѣленнымъ
и конечнымъ чувствованьицемъ. И это очепь естественно: отчего
великіе художники иногда оставляли недоконченными свои созданія,
иногда прерывали свою работу и съ томительнымъ страданіемъ искали
въ себѣ силы докончить ее, и не находя этой силы, иногда уничто-
жали сотчаянія свое прекрасно начатое твореніе?—оттого, что вдох-
новеніе, какъ всякая благодать, не въ волѣ человѣка, и еще оттого,
что великіе художники никогда не додѣлываютъ своихъ произве-
деній, если не могутъ ихъ досоздать. Но какъ-бы то ни было,
а г. Бернетъ владѣетъ истиннымъ поэтическимъ дарованіемъ, и поэтому
самому намъ непріятно говорить о его „Елеиѣ“, и мы въ самомъ
дѣлѣ, не будемъ говорить о ней, а только скажемъ кой-что, сколько
въ избѣжаніе упрека въ безотчетныхъ приговорахъ, столько, и по
уваженію къ г. Бернету, котораго мы отнюдь не. смѣшиваемъ съ
толпою маленькихъ геніевъ-самозванцевъ, великолѣпно издающихъ
свои творенія, ни кѣмъ не читаемыя, никому не интересныя и ко-
торыхъ пріятели-журналисты, какбы насмѣхаясь надъ публикою и
здравымъ смысломъ, обт являютъ наслѣдниками Пушкина а4°). Мы увѣ-
рены, что г. Бернетъ, какъ поэтъ съ истиннымъ дарованіемъ, если
и не согласится с.ъ нашимъ мнѣніемъ, то и не почтетъ его не етою-
шимъ своего вниманія: опъ не можетъ не замѣтить искренности на-
шего сужденія.
Пойма г. Бернета ниже всякой критики, хотя въ ней мѣстами и
блещутъ искорки дарованія. Главный ея недостатокъ состоитъ въ
разтяиутости, многословности и невыдержанности: опа могла-бъ быть
втрое меньше; каждая мысль въ вей, раздробляясь на множество
стиховъ, ослабѣваетъ и переходитъ въ повтореніе одного и того-же,
часто за тремя хорошими стихами слѣдуетъ дурной стихъ и еще
чаще одинъ хорошій стихъ подавляется и тускнѣетъ между тремя
дурными. Но особенно вредитъ этой поэмѣ претензія автора на
оригинальность и нововведенія въ словахъ и рифмахъ.
Содержаніе поэмы было-бы очень просто, если-бы мѣстами не изка-
жалось изысканными подробностями. Оно относится ко временамъ
феодализма. Дѣвушка, обреченная матерью на монастырскую жизнь,
любитъ рыцаря и, украдкою отъ настоятельницы, видится съ нимъ.
Игуменья, чтобы заставить ее признаться въ преступленьи мона-
стырскаго устава, показываетъ ей черепъ ея матери, и черепъ го-
воритъ Еленѣ, отъ лица ея матери, что она возмутила его покой
во гробѣ и своимъ преступленіемъ губитъ и его и свое блаженство
въ будущей жизни. Несмотря на изысканность этой выходки, Елена
БЕРНЕТЪ. ЕЛЕНА.
397
повѣрила черепу и рѣшилась принести свою любовь въ жертву долгу:
сна уже не являлась на тайныя свиданія. Вдругъ до ея слуха до-
ходитъ вѣсть о буйномъ развратѣ и неистовомъ ожесточеніи ея лю-
безнаго рыцаря. Онъ приходитъ видѣть ее въ послѣдній разъ—
Затворница, открой свое окно.
Ба краткое послѣднее свиданье!..
Оно раскрылось; при лунѣ
Елена блѣдная въ жнѣ...
Хтда сломивъ цѣпей кольцо,
Окончивъ дальный путь разлуки,
.Мы видимъ милое лицо,
Внимаемъ радостные звзки,—
Когда восторги грудь стѣснятъ,
Уста въ тотъ мигъ не говорятъ...
Напрасно сердце ищетъ рѣчи:
Огонь очей, мгпчневпый крикъ—
Вотъ всѣ привѣты сладкой встрѣчи,
Вотъ счастья огненный языкъ!
Тикъ было съ нимъ. Весь изступленье,
Онъ руки поднялъ къ высотѣ,
Къ печальной, дивной красотѣ,
Къ своей возлюбленной Еленѣ!-.
Онъ къ ней хотѣлъ наверхъ летѣть.
Сожечь горящими устами,
Схватить въ объятья, умереть.. .
Но руки не были крыламп!
йотомъ очнулся бурный (?) умъ,
Созрѣлъ перунъ во мракѣ сумъ—
И рѣчи брызнули отями.
,0, гы опять передо мной,
Мон сестра, моя царица!
Ты заблистала вновь, денница!
Ты разевѣталъ. день голубой!
Ты разлилася, пѣга лѣта!
Ты вѣешь, вешній вѣтерокъ!
Цвѣтнѣешь (?), радуга завѣта!
Кипишь, живительный потокъ!..
II вся тепла гы, какъ моленье,
Тверда, какъ серафимовъ мочь.
Возвышенна, какъ вдохновенье.
Повита въ таинства, какъ ночь!
Такъ это ты! твой станъ прекрасный.
Твое высокое чело!
О, не напрасно, не напрасно
ЛІсня намѣренье вело!
Я зналъ; ты оживишь мнѣ душу,
Я жизнь опять тобой спасу;
Ты мнѣ па сердце, какъ на сушу, (?!)
398
полное собглніе сочиненіи Бѣлинскаго.
Прольешь небесную росу!
Я долю но странамъ скитался,
Водилъ безумные толпы:
Одинъ лишь пепелъ оставался,
Гоѣ провлеклись мои стопы.
Свирѣпъ, отвергнутъ, раздраженный?
Дѣяній жаждою томимъ,
Носилъ огонъ, мечъ обнаженный—
11 жилъ отчаяньемъ однимъ;
Предательство повсюду видѣлъ,
Безъ чувства кровь людскую лилъ
П все губилъ, все ненавидѣлъ:
За то, что я тебя любилъ!
За то, одно, за то, Елена,
Давно мнѣ опостылѣлъ свѣтъ,
Давно мнѣ общества—ііенна,
Давно отечества миѣ нѣтъі
Давно лугъ жизненный безцвѣтенъ,
Сомнѣнья избраздилн лобъ,
Давно сводъ неба безотвѣтенъ,
Давно ношу я въ сердцѣ гробъ!..
Мы встрѣтились—п ты умѣла
Зажечь звѣзду въ повсюдной тьмѣ,
Любить, надѣяться велѣла —
И вѣровать велѣла мнѣ.
И вѣрилъ я до той минуты,
До страшнаго разлуки дня,
Когда мой рокъ, гонитель лютый,
Съ тобой все вырвалъ у меня...
Дочь кротости, молитвы, свѣта!
Не спрашивай о тѣхъ путяхъ,
По коимъ буриая комета
Текла, въ погибельныхъ лучахъ!
Смиренный ангелъ сожалѣнья,
Дней прошлыхъ пе желай узнать,
Не прпходп на разрушеньи,
Святыя слезы проливать!..
Я каменѣлъ: мольбы и стоны
Не внятны демону-уму,
Когда, отвергнувъ всѣ законы,
Онъ ринется въ хаосъ и тьму;
Коѵш желгъзнъиі (?) понятья
Овчихъ страстей, своихъ забавъ,
Даетъ онъ угнетеннымъ братьямъ
Ъъ неизмѣняемый уставъ.
Бѣды ихъ могь-ли понимать я,
Лишенный счастья п любви?
Громъ славы заглушалъ проклятья,
II возрасталъ мой лавръ въ крови!
Но предъ безмѣрною долиной,
ЕЕРПЕТЪ, ЕЛЕНА.
ЗУ9
Идущей прямо въ темный адъ.
Остановись на мигъ единый,
Задумалъ я идти назадъ;
Я вспомнилъ: гдѣ-то было мѣсто
Блаженства, тишины, добра —
П вновь пришелъ къ тебѣ, невѣста!
Подруга мп.іал, сестра!
Я не могу скитаться одинокимъ,
Въ страданьяхъ жить надеждою одной,
Духъ обольщать наградъ вѣнцомъ далекимъ
Я не могу... Увы! Я весь земной!
Мпѣ грудь нужна, мнѣ надобны объятья,
Мнѣ надо сердца вѣрнаго отвѣтъ,
Чтобъ темныя разсчеты, предпріятья (?),
Грѣлъ, освѣщалъ души невинной свѣтъ.
Предчувствую: мой умъ и нрав< кипучій (?)
Страстей моихъ и пламень и нотокъ—
Гцбитемяы пакъ зрадивыя (?І) тучиі
Я безъ любви ужасенъ и жестокъ!..
Прекрасная, когда мое спасенье,
Загробныхъ дней далекая судьба,
Тебѣ хоть мысль, хотъ каплю опасенья
Вливаютъ въ грудь—вь будь людей раба!
Бѣги со мпой! Покинь нѣмыя стѣны,
Отринь навѣкъ торжественный обрядъ:
Насъ Богъ проститъ, любовью умиленный,
Насъ ангелы съ небесъ благооювятъ!
Бѣги со мной! Я тихій кровъ имѣю
П поселишь отцовъ моихъ... О, будь
Имъ матерью—царицей будьмоею!
Дай міръ забыть и вь счастьи утонуть!
Вь семействѣ нхъ—примѣромъ, уиѣщанъемъ
Я выкуплю прошедшія вражды,
Я заплачу страданью—состраданьемъ,
Я кровь отдамъ—за траты и бѣды.
Бѣги со мной, бѣги со ивой, черница!
Звѣзда любви къ спасенью потечетъ,—
И твой восходъ, желанная денница.
Меня вь гобой до неба увлечетъ!..
Но посмотри: лазурныя селенья
Покрылися румянцами зари—
Я весь дрожу, горю отъ нетерпѣнья;
О, говори, отвѣтствуй, говори!...
Сколько любви, сколько огня, страсти, чувства, какое драматическое
движеніе, и какая, вмѣстѣ съ тѣмъ, смѣсь чистаго золота съ грубой
рудою! Но для яснѣйшаго доказательства нашей мысли, продолжимъ
выписку.
Въ нарядѣ пышномъ и зелен тмь,
Подъ темнымъ, свѣтлымъ небосклономъ
400
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Вѣтрамъ противится сирень—
II каждый листикъ въ лѣтній день
Роняетъ съ ропотомъ и стопомъ;
Когда-же вьюга набѣжитъ,
И хладъ до корня обнажить
Весны любимое растенье:
Утративъ жіппь, оледенѣвъ,
Безгласно тяжкій божіи гнѣвъ
Несетъ оно, символъ терпѣнья.
Подобно деревцу зимой,
Въ печали хладной п нѣмой,
Душа убитая не ропщетъ!
Пускай бѣда ведетъ бѣду,
Пускай ее презрѣнье топчетъ,
Молчаніе зоветь вражду,
И чернъ страстей Ооіробнылт, течетъ:
Есть чувство въ ней, но жалобъ пѣть!..
Былъ тихъ затворницы отвѣтъ:
«Господь п мать моя не хочетъ
„Я умираю п нейду!...
Но искра съ божьяго кадила.
Дымъ благовоній воскуривъ,
Зачѣмъ себя не угасила
И нала въ порохъ?—Страшенъ взрывъ!..
Нейдешь, нейдешь?... Внемлп-же мнѣ. природа!
Я разрываю съ обществомъ союзъ!
Возстань, моя ужасная свобода!
Проснись, моіі духъ! Нѣтъ больше въ мірѣ узъ!
Безумноп злобою, народы, закипите;
Мнѣ всѣ равны, всѣ чужды, далеки;
Сь оінемъ, съ мечемъ, съ отравою бѣгите!
Я поведу свирѣпые полки,
Я лютость дамъ невиданную—строю!
Давно великъ я общимъ грабежемь,
Что здѣсь зовутъ неправедной войною:
Но я грабежъ стократъ теперь удвою,
Я женъ убью, дѣтей оенречу (?),
Пройду косой, заразой пролечу;
Улыбкою слезу не удостою,
Въ отвѣтъ на плачь какъ звѣрь захохочу...
О, какая драма, какая глубокая и сильная жизнь въ этой драмѣ,
и опять-таки какое, вмѣстѣ съ тѣмъ, безсиліе и вялость! Напечатан-
ные курсивомъ стихи составляютъ такую рѣзкую противуположность
съ остальными, которые псѣ хороши и изъ которыхъ нѣкоторые
превосходны, что можно подумать, что г. Бернетъ писалъ эту по-
эму вдвоемъ, въ товариществѣ съ какимъ-нибудь бездарнымъ стихо-
творцемъ: на свою долю взялъ созданіе всѣхъ хорошихъ и прево-
сходныхъ стиховъ, а на его предоставилъ рифмованную прозу и
БЕРНЕТЪ, ЕЛЕНА.
401
изысканные до дикости выраженія, какъ будто почитая необходимою
такую чудную смѣсь шипучаго вина съ прѣсною водою. Ясно, что
г. Бернетъ только еще выступаетъ на поэтическое поприще, что онъ
еще пе можетъ владѣть ни своимъ талантомъ, ни своею субъектив-
ностію, что стихъ часто пе слушается его и выражаетъ совсѣмъ не
то, что хотѣлъ опъ имъ выразить: словомъ, ясно, что г. Бернетъ
еще дитя въ искусствѣ, но дитя, которое обѣщаетъ нѣкогда крѣп-
каго взрослаго человѣка. Но обратимся къ поэмѣ.
Выписанная нами выходка возмущеннаго духа, взволнованной
страсти и глубоко-оскорблепной любви могучаго человѣка не вся:
опа продолжается бурнымъ потокомъ, который у г. Бернета реветъ
оглушающимъ ревомъ, и только въ немногихъ стихахъ и выраже-
ніяхъ пищитъ; но мы не выписываемъ ея, потому-что и сдѣланной
выписки слишкомъ достаточно для оправданія нашего сужденія о
поэмѣ. Приведенная въ ужасъ и живо затронутая и оскорбленная
сомнѣніемъ ея возлюбленнаго въ ея глубокомъ, святомъ чувствѣ, и
въ то-же время окованная сознаніемъ страшнаго долга, Елена отвѣ-
чаетъ въ порывѣ ужаснаго отчаянія:
(Возъми-жъ зш!)
Раздался кривъ
П что-то съ башни въ этотъ мпгь,
Одеждой свиснувъ, какъ крыламп,
Мелькнуло предъ его глазами—
И, какъ иодирѣленный орелъ,
Упало па гранитный подъ...
Тяжелый стукъ!.. Но послѣ стука,
Нп вздоха, пп мольбы, пп звука!..
Превосходно!., по слѣдующіе стихи должно пропустить, чтобъ не
ослабить и не разрушить глубокаго впечатлѣнія, которое произво-
дятъ эти...
Проклятія автора, которыя градомъ сыплются на голову бѣднаго
рыцаря, намъ крайне пе правятся. Въ царствѣ искусства, какъ въ
созерцаніи абсолютной жизнп, нравственная точка зрѣнія есть самая
фальшивая, потому-что въ этомъ благодатномъ и безконечномъ цар-
ствѣ есть явленія общей жизни, но нѣтъ ни героевъ добродѣтели,
ни злодѣевъ. То и другое существуетъ въ субъективности авторовъ.
Объективность есть условіе поэзіи, безъ котораго она не существуетъ
и безъ котораго всѣ ея произведенія, какъ-бы пи были онѣ пре-
красны, лосятъ въ себѣ зародышъ смерти 8191. II что сдѣлалъ злодѣй-
скаго бѣдный рыцарь? Опъ требовалъ своего, требовалъ любви, кото-
рая-бы соотвѣтствовала ого любви, словомъ, опъ былъ саміімъ-собою,
и въ этомъ вся вина его. Елена, съ своей стороны, также нрава,
какъ и онъ: опа была самой-собою, въ моментальномъ *® ) состояніи сво-
11. ЦЕЛИНСКІЙ. Т. III. 26
402
полное собраніе сочиненій бѣлинскаго.
его духа. Да, они оба правы — и миръ обоимъ имъ!.. Другое дѣло,
если бы всѣ ати проклятія авторъ вложилъ въ уста несчастнаго
героя своей поэмы; тогда это пмѣло-бы значеніе, какъ новый харак-
теръ, который приняло его отчаяніе, новый ужасный моментъ его
духа, непосредственно вытекшій изъ предшествовавшихъ моментовъ
и хода обстоятельствъ. И тогда какъ-бы хорошо поступилъ авторъ,
если бы, выбросивъ 42 прозаическихъ стиха, заставилъ рыцаря про-
говорить эти восемь—поэтическіе—
Ты, мрачныВ .іухъ, звѣзду затмилъ
Высокую между звѣздами,
('ожегъ цвѣтъ лучшій межъ цвѣтами,
Ты херувима умертвилъ!..
О, никогда еще душа
Такъ безкорыстно не любила!
За что-жъ, безуміемъ дыша,
Земпая страсть ее убіпа!
Заключаемъ: г. Берпеть подаетъ надежды, и надежды прекрас-
ныя; по это еще пе талантъ, а только обѣщаніе таланта, не поэзія,
а только предчувствіе поэзіи. Цѣлая поэма, повторяемъ, ниже всякой
критики, и выписанныя нами мѣста—самыя лучшія въ ней. Начало
ея не возбуждаетъ охоты къ дочтенію до конца, хотя сквозь мракъ
фразъ, вычурностей и прозаизма и чудится какоп-то таинственный
свѣтъ красоты эстетической.
Высказывая съ своею искренностію ваше мнѣніе г. Бернету о
его талантѣ, мы не боялись рѣзкости нашихъ выраженій, потому-что
самая эта рѣзкость есть лучшее доказательство пашего уваженія къ
дарованію г. Бернета М1). Ктому-же, мы боимся за судьбу его поэтиче-
скаго поприща: его захвалятъ, а этотъ способъ убивать дарованіе
есть самый вѣрный. Въ Петербургѣ такъ много журналовъ и альма-
наховъ, которые, и для балласту и для блеска, очень нуждаются въ
дѣятельности поэтовъ, рвутъ и треплятъ ее по клочкамъ п щедро
платятъ за нее похвалами и восклицаніями...
274. Стихотворенія Владиміра Бенедиктова. Вторая книга. 1888.
Санктпетербургъ. Въ типографіи Нейиапа и коли. 107. (8)’ВІ).
Все безконечное отличается отъ конечнаго своею неуловимостію
и пепередаваемостію съ математическою точностію и ясностію. При-
чина этого заключается въ томъ, что все безконечное запечатлѣло
печатію таинственности, которая составляетъ одну изъ основныхъ
потребностей духа, и безъ которой погибло-бы всякое паслажді ніе
созерцаніемъ жизни. Это всего болѣе примѣняется къ искусству.
Подите въ Останкино, въ вельможный, въ полномъ и высшемъ зпа-
ЬЕНЕДПКТОВЬ, СТИХОТВОРЕНІЯ. 403
ченіи этого слона, домъ графа Шереметева, и пересмотрите тамъ
мраморныя копіи съ великихъ произведеній греческаго ваянія. Отчего
же живетъ опъ, этотъ бездушный, холодный мраморъ такою одуше-
вленною, такою свѣтло-пламенною жизнію, какъ будто-бы хочетъ
вамъ сказать привѣтствіе любви и счастія, какъ будто хочетъ вамъ
открыть какую-нибудь завѣтную тайну вѣчно-прекраснаго бытія?
Отчего-же этотъ холодный и бездушный кусокъ камня представляется
вамъ Венерою, богинею красоты, которая, въ своей лучезарной,
гармонической наготѣ, такъ граціозно стоитъ па пьедесталѣ, такъ
стыдливо прикрываетъ руками свои дивныя прелести, предъ кото-
рыми благоговѣлъ міродержавный Олимпъ п при созерцаніи кото-
рыхъ просвѣтляюсь божественною улыбкою грозное чело отца боговъ
н человѣковъ, Юпитера-громовержца? Отчего-же эти мраморныя вы-
пуклости, эти нѣмыя формы, сверкаютъ и дышатъ такою упоительно-
могучею красотою, а вы, смотря на ппхъ. не пожираете ихъ віюб-
ленными очами, пе трепещете страстнымъ восторгомъ, но тихо и
споколпо, въ благоговѣйномъ безмолвіи, созерцаете этотъ о.тпцѳтво-
ривпгійся передъ вами типъ, эту "каменѣвшую идею вѣчной красоты,
и душа ваша плаваетъ, расширяется вь ароматическомъ эѳирѣ без-
мятежно-гармоническаго наслажденія,—и легкою, свѣтлою, прозрач-
ною, грустно-радостною мечтою переносится въ ту страну, подъ то
вѣчно-лазоревое небо, гдѣ жизнь была безпрерывнымъ служеніемъ,
неумолкаемымъ хоромъ красотѣ?... Но пойдемте далѣе; вотъ бюстъ
фавна: посмотрите, о, посмотрите, какая невыразимо-радостная улыбка
играетъ на прелестныхъ устахъ юнаго божества лѣсовъ, какъ осіяла
эта чуцпая улыбка каждую выпуклость его прекраснаго .типа, какое
дико-гармі>пическое, страстно-безмятежное играніе жизни выражаетъ
это самодовольное, упоительное осклабленіе!.. По вотъ бюстъ Але-
ксандра Македонскаго: какая дивная гармонія въ размѣрахъ этой
греческой головы! Какое благородство, величіе, какая гордость и,
вмѣстѣ съ тѣмъ, красота, кротость и спокойствіе въ этомъ лицѣ
героя-полубога!.. А вѣдь это только копіи: чіб-же оригиналы?..
Неужели это мраморъ, холодный, бездушный камень? Какнмъ-же
образомъ, какимъ волшебствомъ уловилъ опъ въ себя и заключилъ
въ свою темпую массу, эту юную жизнь, которая трепещетъ п играетъ
въ немъ своими свѣтлыми переливами?.. Вы скажете, что Венера
Медицейская правится потому, что въ ней выражена идея женствен-
ной красоты, тппъ которой носили въ душѣ своей свѣтлыя чада
Эллады; что въ фавнѣ выражена идея красоты, котор&я отражается
въ полнотѣ самонаслажденія жизнію; что въ Александрѣ Македон-
скомъ воспроизведена идея этого героя, котораго исторія п преданіе
представляютъ апотеозомъ героической красоты Грековъ... Можетъ-
26*
404
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
быть, все это и такъ: но я не о томъ спрашиваю. Нъ чемъ состоитъ
тайпа этого живаго слитія идеи съ формою, этого органическаго со-
четанія жизни съ мраморомъ, которыя я вижу во всемъ этомъ: вотъ
о чемъ я спрашиваю! Кромѣ красоты, гармоніи, дѣвственной стыд-
ливости, я вижу и въ лицѣ Венеры, и въ ея положеніи, и во всей
ея цѣлости, еще какое-то нѣчто, котораго по умѣю назвать, пе умѣю
выговорить... Эта прекрасная Венера есть и красота, какъ идея, и
красота, какъ индивидъ—и какъ женщина вообще, и какъ одна
какая-нибудь женщина... То-же самое и этотъ фавнъ, и этотъ полу-
богъ, сыпъ Олимпіи и громовержца-Зевеса:— опи и боги и люди,
боги безъ имени, люди съ именами... И добро-бы еще все это было
выражено какою-нибудь яркостію, затѣйливостію, чѣмъ-нибудь мудре-
нымъ: а то все такъ просто, такъ обыкновенно, что пе къ чему при-
драться, пе на что указать, опере-ться... „Вотъ эта черта, около
губъ; это возвышеніе па щекѣ**... Не говорите мнѣ этого: значитъ,
вы не понимаете искусства, если думаете разлагать па черты и вы-
пуклости его внутреннюю жизнь... Эти лица, эти образы поражаютъ
меня своею цѣлостію, своимъ обшилъ выраженіемъ, а ие частными
чертами и выпуклостями. Жизнь пе въ глазу, не въ губахъ, не въ
подбородкѣ, не въ рукѣ, пе въ ногѣ, а въ лицѣ и цѣломъ станѣ
человѣка, въ гармоніи всѣхъ чертъ, выпуклостей, округлостей, и
членовъ его тѣла. А что-же такое эта жизнь?... Нѣчто, чего, право,,
не льзя назвать... О, я понимаю теперь минъ Пигмаліона, влюбив-
шагося въ статую, имъ созданную, и оживившаго ее своею любовію!..
Не въ статую, а въ свѣтлый образъ, созданный его фантазіею и
прилетавшій къ нему въ его лучшія минуты, влюбился онъ; не
статую, а безобразную глыбу мрамора оживить мечтою своей фанта-
зіи томился онъ желаніемъ и—новый Прометеи—«жъ похитилъ
у небожителей ихъ божественный огонь и оживилъ имъ бездушный
мраморъ пнасладился своимъ прекраснымъ созданіемъ... Да. счастли-
вый художникъ онъ вдохнулъ въ мраморъ эту жизнь, это нѣчто,
котораго я не умѣю и назвать...
Онъ во гробѣ лежалъ съ непокрытымъ лицомъ,
Съ непокрытымъ, съ открытымъ лицомъ.
Такъ поетъ безумпая Офелія о своемъ погибшемъ отцѣ, и какая
глубокая творческая жизнь заключается въ этихъ двухъ простыхъ
стихахъ, какою глубокою поэзіей дышатъ эти безыскусственныя слова!
И что-же, въ-самомъ-дѣлѣ, составляетъ ихъ внутреннюю жпзпь, ихъ
таинственную прелесть?—Повтореніе одного и того-же слова съ про-
стымъ этимологическимъ измѣненіемъ: „не-покрытымъ, съ щп-кры-
тымъ“. Но такъ-то могуще дѣйствуетъ все, что ни выходитъ изъ
полноты жизни...
ВЕНЕДИКТОВЪ, СТИХОТВОРЕНІЯ.
405
Возьмите, любое изъ мелкихъ стихотвореніи Пушкина: какая
удивительная простота и содержанія и формы, и. вмѣстѣ съ тѣмъ,
какая глубокая жизнь!.. Иногда случается встрѣтить въ толпѣ незна-
комое лицо: въ немъ нѣтъ ничего особеннаго, а между-тѣмъ оно
врѣзывается въ память, и долго-долго силишься вспомнить, гдѣ всірѣ-
чалъ его, и долго-долго мелькаетъ оно передъ усталыми очами, гото-
выми сомкнуться на ночной покой, и мгновеніе соннаго забытья
сливается съ мыслію объ этомъ странномъ, неотвязчивомъ липѣ...
Нотъ какое впечатлѣніе производятъ мелкія стихотворенія Пушкина,
когда ихъ прочтешь въ первый разъ, безъ особеннаго вниманія.
Забудешь иногда и громкое имя поэта и всѣмъ извѣстное названіе
стихотворенія, а стихотвореніе помнишь, и когда помнишь смутно,
то оно безпокоитъ душу, мучитъ ее. Отчего это? — оттого, что во
всякомъ такомъ стихотвореніи есть нѣчто, которое составляетъ тайну
его эстетический жизни а&3).
Вотъ этого-то нѣчто и пе находимъ мы въ стихотвореніяхъ
г. Бенедиктова. Его стихъ звученъ, громокъ, полонъ гармоніи; его
образы ярки, смѣлы, живописны; онъ часто какъ будто возвышается
до истиннаго одушевленія, до истинной поэзіи, но перечтите еще
разъ, вглядитесь попристальнѣе въ то, что вамъ показалось поэзіей
и „нѣчто* и не бывало: форма остается отдѣленною отъ духа, а духа
нѣтъ, потому-что нѣтъ таинственнаго слитія между ними. Одновре-
менность идеи и формы есть основной законъ акта творчества; но
у г. Бенедиктова—такъ по-крайпей-мѣрѣ кажется намъ—идея всегда
предшествуетъ формѣ, которая у пего придѣлывается къ идеѣ. Сверхъ
того, что за ослѣпительная яркость красокъ! какъ непріятно раз-
дражаетъ опа зрительный нервъ!
Мы говоримъ ооъ изысканности выраженій. Развернемъ книгу.
Вотъ стихотвореніе „Море".
Свинцоная лума въ тебѣ потонула;
Мечта лобызаетъ поверхность твою.
Отрадна, мила мпѣ твоя безконечность;
Въ тебѣ мнѣ открыта красавица-вѣчность.
Что это такое, и для чего это — право, не понимаемъ. На рус-
скомъ языкѣ есть три стихотворенія къ морю: Пушкина, Жуковскаго,
Полежаева: сравните пхь съ стихотвореніемъ г. Бенедиктова...
Земля могучія возстанья,
□обѣги праха вь небеса!
Это значитъ—горы!
Масса сорвалась съ грустной (?) цѣпи тяготѣнья съ кипящею думою
отторженія; столбы въ развалинахъ—изгнанники высотъ, кудри дѣвы—шел-
406
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БВЛННСКАГО.
новый каскадъ; поэтъ есть пѣвучій .пловецъ, бвзьякорный (?) въ жизненномъ
морѣ: коснутся къ ней пламеннымъ взоромъ (т. е. „взглянуть на пее“) въ ис-
ходъ мы рядились, всѣ ирихотн—въ м.чіж „вѣрно, въ каминъ?" вянуть въ
воздухъ замерзшія объятья. кольцомъ объятій обоіиутъ; въ небѣ есть алмазы
освѣщенья и сѣмена круіиителънті грозы: по ие страшись и моленій отвер-
женья: откованный въ горнилѣ сердца стихъ; сердечной музыки мучительная
гамма; Наполеонъ во мракѣ безвластія на островѣ нѣмомъ; мысль заряжена
опіемъ гремучихъ вдохновеній; живыя иілы штыковъ; природа вихремъ с.виснула-
по полю; дребезги разбитой власти.
Неужели это поэзія? —
Намъ, можетъ-быть, скажутъ, что это недостатки, которые могутъ
быть и при истинной поэзіи. Могутъ—отвѣчаемъ мы; но въ стихо-
твореніяхъ г. Бенедиктова мы, при этихъ недостаткахъ, обличаю-
щихъ отсутствіе эстетическаго чувства, не видимъ жизни, этого
нѣчто, о которомъ мы говорили. Читаешь ихъ съ напряженіемъ, а
прочтя чувствуешь удовольствіе, какое всегда слѣдуетъ за оконча-
ніемъ тяжелой работы. Нѣкоторыхъ стихотвореній, какъ папр.,
„Море8, „Я пе люблю тебя8, „Ватерлоо8, мы совсѣмъ не понимаемъ
не только въ поэтическимъ, но и во всякомъ смыслѣ.
Можетъ-быть, мы ошибаемся?—мы никому не навязываемъ своего
мнѣнія: справедливо оно—намъ честь; ложно—тѣмъ хуже намъ, а пе
поэту: истина рано иди поздно должна оправдаться, а ложь посты-
диться... “*).
*275. А. Тейльса, ручная библіотека для людей, употребляемыхъ по
русскому сельскому хозяйству и по чисти димоводства 1838. Москва- Въ ти-
пографіи Н Степанова. Семь книжекъ 1—55; II—58; ПІ—116; IV—45:
V—39; VI—35; VII—42. (8) т).
Эти семь книжекъ относятся къ одному предмету—къ сельскому
хозяйству, но содержаніе ихъ различно первая содержитъ въ себѣ
„краткое наставленіе смотрителямъ овчарныхъ дворовъ, извлеченное
изъ сочиненій гг. Коппе, Шмальни, Фриде, Тэера, Муравьева, Сабу-
рова, и изъ изустно переданныхъ замѣчаніи А. А. Левшина8, вто-
рая—„замѣчанія для управляющаго сельскимъ хозяйствомъ, извле-
ченныя изъ сочиненій: ГГ. И. Рычкова, А. Т. Болотова, Покровскаго,
Тэера, И. Н. Муравьева, [Шелехова, и собственныхъ наблюденій8;
третья—то-же, что и вторая; четвертая—„бесѣды поселянъ8; пя-
тая—„бесѣды престарѣлаго священника, отца Харлампія8; шестая—
„совѣты экономкамъ"; седьмая—„письма гвардіи сержанта Ростокина,
надзирающаго по сосѣдству за имѣніемъ преміеръ-маіора Бен-
дерскаго8.
Изъ этого перечня статей видно, что сочиненіе г. Тейльса раз-
дѣляется на двѣ части—экономическую, предметъ которой есть пре-
МИШЛЕ, КРАТКАЯ ИСТОРІЯ ФРАНЦІИ.
407
имущественно практика сельскаго хозяйства, и нравственную, пред-
метъ котороіі есть направленіе къ хорошему нравственности господ-
скихъ людей. Предоставляя людямъ, посвященнымъ въ таинства
сельскаго хозяйства, оцѣнитъ трудъ г. Тейлъса въ первомъ отноше-
ніи, мы съ своей стороны, скажемъ, что „бесѣды поселянъ" и „бесѣ-
ды престарѣлаго священника, отца Харлампія" представляютъ для
крѣпостныхъ людей полезное и назидательное чтеніе, сборъ истинъ,
принадлежащихъ къ быту этого сословія, и изложенныхъ съ просто-
тою и ясностію, приноровленными къ понятія) людей этого сословія.
Изданіе было-бы опрятно для всякаго сочиненія, а для хозяй-
ственной книги оно просто великолѣпно.
276 Краткая исторія Франціи дг французской революціи. Сочиненіе
Мишлі, профессора историческихъ наукъ. Перевелъ съ французскаго Кинстан-
тинъ ТІуіовинъ- 1838. Санктпетербургъ. Въ типографіи департамента
внѣшней торговли. 329. (8) ’5в).
„Не родись уменъ, не родись пригожъ — родись счастливъ”, го-
воритъ русская пословица: мы вспомнили ее, читая уродливую ком-
пиляцію Мишлё, и видя, что она переведена хорошо. Предосадно
читать дурныя книги, хорошо переведенныя; это все, равно, что
читать хорошую книгу, дурно переведенную.
Во Франціи есть свои явленія умственнаго міра, достойныя вся-
каго уваженія, представители націи, дѣлающіе ей честь. Условіе
достоинства французскихъ ученыхъ такого рода заключается непре-
мѣнно въ ихъ народности, въ томъ, чтобы они были французами
попреимуіцеству и вполігѣ выражали собою духъ своего общества. Къ
такимъ людямъ принадлежатъ: Кювье, Депюптренъ =57), Жоффруа де.
Сент-Илеръ, Гизо и ігі которые другіе; вто, по большей части, умы
точные, практическіе, глубокіе и основательные въ своей сферѣ,
вѣрные своей точкѣ зрѣнія. Кромѣ того, какъ всѣ люди съ истин-
нымъ достоинствомъ, они добросовѣстны, не. любятъ фанфаронадъ и
громкихъ фразъ. У Французовъ есть способность разсказывать факты,
представлять историческія событія въ связи и картинно, и, въ этомъ
отношеніи, особенно можпо указать па Тьери, извѣстнаго своимъ
превосходнымъ твореніемъ „Ьа соні|и(Че (Іе ГАпрІеПеге раг Іез
Коппапгіз". Да, истина непреложная, что у всякаго народа есть своя
жизнь, свое значеніе, своя дѣйствительность и своя призрачность,
свое великое и свое, пошлое. Мы сказали о великомъ французскаго
народа въ учено-литературномъ отношеніи: перейдемъ къ его пошлому.
Во Франціи, послѣ революціи и владычества Наполеона—событій,
познакомившихъ ее съ другими народами, вдругъ произошла сильная
реакція всему старому. Реакція эта съ особенною силою выразилась
-108
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
въ литературѣ. Франція разрушила капища кумировъ своякъ, сбро-
сила ихъ статуи съ пьедесталовъ и разнила ихъ. Корнель, Расипъ,
Буало, Мольеръ, Кребильонъ, потомъ Вольтеръ со всѣмъ энцикло-
педическимъ причетомъ — все. это было ниспровергнуто, отринуто.
Вдругъ образовались двѣ школы: идеальная и неистовая. Предста-
вители первой были Шатобріанъ и Ламартинъ. Безспорно, это люди
честные, добрые,- по въ поэзіи требуется пѣчто другое, кромѣ хоро-
шаго поведенія,—требуется даръ творчества, который одинъ можетъ
сдѣлать человѣка художникомъ, а его-то у нихъ и недоставало, по-
краиней-мѣрѣ, въ соразмѣрности съ ихъ претензіями па художниче-
скую геніяльность. Но чтб-жъ долго думать? — Если не художествен-
ность,—такъ фразы, не геній,—такъ претензія на геніяльность. Они
такъ и сдѣлали. Это самая опасная и вредная школа, потому-что
ничто такъ пе портитъ молодыхъ людей, какъ приторная чувстви-
тельность, надутая возвышенность н вообще фразерское направленіе.
Такая поэзія дѣлаетъ людей призраками, закрывая отъ ихъ глазъ,
туманомъ фразеологіи, живую дѣйствительность. Шатобріанъ имѣетъ
еще значеніе, какъ государственный человѣкъ, много жившій, много
видѣвшій, и какъ писатель собственно, а не поэтъ; по Ламартинъ
съ своими неистощимыми слезами о бѣдствіяхъ человѣческихъ и
чуть-.ти пе полумиліономъ годоваго дохода, съ своимъ поэтическимъ
ореоломъ изъ золоченой бумаги и претензіями па политическую зна-
чительность, съ своими заоблачными мечтаніями и свѣтскою мелоч-
ностію, есть ничто иное, какъ длинная водяная элегія, начиненная
искусственными вздохами и поддѣльными слезами, пышная фраза па
ходуляхъ, риторическая восклицательная фигура. Но что нужды?—
Франція провозгласила его великимъ поэтомъ, а огромная нація
добрыхъ людей, разсѣянная но всему бѣлому свѣту, повѣрила ей па-
слово- Вотъ какова идеальная школа романтическихъ поэтовъ Франціи.
Неистовая пе такова. Опа происходитъ по прямой линіи отъ Бай-
ропа. Дѣло вотъ въ чемъ: Байропъ, какъ новый атлантъ, поднялъ
на свои мощныя рамена страданія цѣлаго человѣчества, по не палъ
подъ этою ужасною тяжестію. Душа его была—бездонная пропасть;
его притязанія па жизнь были огромны, и жизнь отказала ему въ
его требованіяхъ. Опъ оперся па самого-себя, и новый Прометей,
терзаемый коршуномъ — ненасытимою жаждою споего безпокойнаго
духа, вопли гордой души своей передалъ въ чудныхъ, художествен-
ныхъ образахъ. Это былъ поэтъ гордаго самимъ-собою отчаянія.
Выпъ XVIII вѣка, онъ съ презрѣніемъ оттолкнулъ отъ себя его
бѣдныя радости, его нищенскія наслажденія, — и не узналъ истин-
ныхъ радостей истинныхъ наслажденій, того богатства духа, кото-
раго пи ржа пе точитъ, пи тать пе похпшастъ. Въ аравійской ну-
МИШЛЕ, КРАТКАЯ ИСТОРІЯ ФРАНЦІИ.
409
стыкѣ желѣзнаго стоицизма нашелъ онъ свое убѣжище отъ карающей
его и презираемой имъ судьбы, и не достигъ до обѣтованной земли
благодати, гдѣ открывается вѣчная истина, разрѣшаются въ гармонію
диссонансы бытія и мерцаетъ таинственнымъ блескомъ заря безко-
нечнаго блаженства. Да, благородному лорду дорогою цѣною обошлись
его дивныя пѣсни: онѣ были имъ выстраданы. Но наши господа
неистовые объ этомъ не подумали: имъ показалось очень эффектно
бранитъ и проклинать жизнь. И вотъ—
Запѣли молодцы: кто въ лѣсъ, кю по дрова.
Выпустили на свѣтъ бѣлыхъ медвѣдей, Гановъ, Лукрецій Борджіа
ипр. Все, что есть отвратительнаго въ человѣческой природѣ, всѣ ея
уклоненія, все, что есть ужаснаго въ гражданскомъ обществѣ, всѣ
его противорѣчія—все это они отвлекли отъ природы человѣка и отъ
гражданскаго общества, и рядъ чудовищно-нелѣпыхъ романовъ, по-
вѣстей и драмъ наводнилъ весь бѣлый свѣтъ. Евгеній Сю просто-на-
просто объявилъ, что на этомъ свѣтѣ быть честнымъ и добрымъ
значитъ мѣтить прямо на висѣлицу или па колесо, а быть мерзав-
цемъ и извергомъ есть вѣрное средство наслаждаться всѣми благами
міра сего. Гюго объявилъ себя защитникомъ всѣхъ гонимыхъ, Т. е.
физическихъ и моральныхъ чудищъ: по его теоріи всѣ сосланные
на галеры съ клеймомъ лиліи — люди добродѣтельные, невинно го-
нимые обществомъ. Бальзакъ проповѣдуетъ, что быть бѣднымъ—все
равно, что заживо попасть въ адъ, и что быть счастливымъ и бла-
женнымъ значитъ—имѣть кучу денегъ и право ставить передъ своей
фамиліею частицу де. Дюма возвѣстилъ міру, что любить женщину
значитъ быть готовымъ каждую минуту задушить, зарѣзать ее: что
сильно и глубоко чувствовать значитъ быть тигромъ, гіенною. Жоржъ-
Зандъ приглашаетъ людей къ естественному состоянію, почитая
гражданскія установленія и особенно бракъ главною причиною чело-
вѣческихъ бѣдствій. Развратъ, кровосмѣшеніе, разбой, отцеубійство,
дѣтоубійство, братоубійство, предательство, казни, нытки, кровь, гной,
рѣзня, тюрьмы и домы разврата. — сдѣлались любимыми пружинами
для возбужденія эффекта. И что-же,—вы думаете, что это люди съ
сильными страстями, съ могучею волею, мученики жизни?—Ничего
не бывало! это просто добрые ребята, краснощокіе. полные, здоровые,
богатые, по модѣ одѣтые, роскошно живущіе. За вкуснымъ обѣдомъ
и бутылкою шампанскаго они охотпо забываютъ свое ожесточеніе
противъ жизни, а за порядочную сумму денегъ готовы написать ди-
ѳирамбъ въ честь ея. Они такъ писали только потому, что <то было
въ модѣ, и товаръ хорошо съ рукъ шѵлъ. Дайте имъ денегъ — они
обратятся къ религіи — и къ какой вамъ угодно: къ христіанской
410
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЬЬЛІПІСКАГО.
(даже къ католицизму), къ магометанской, къ жидовской; надбавьте
цѣпу—они поклонится идоламъ. Это народъ сговорчивый, и если вы
увидите у котораго-нибудь изъ нихъ на лбу морщины, а па устахъ
злую усмѣшку, то смѣло можете сказать—
Какой сердитый видъ!
Не бойтесь—онъ на дождь сердить!
Четыре главные момента были въ исторіи французскаго искусства
и литературы вообще: вѣкъ стиховъ Ронсара и сантиментально-алле-
горическихъ романовъ дѣвицы Скюдери; потомъ блестящій вѣкъ
Людовика XIV; далѣе XVIII вѣкъ; за нимъ — вѣкъ идеальности и
неистовости. И чть-же?—Не смотря па внѣшнее различіе этихъ че-
тырехъ періодовъ литературы, опн тѣсно соединены внутреннимъ
единствомъ, отличаются общностію основной идеи, которую можно
опредѣлить такъ: надутость и приторность вь идеальности, и искрен-
ность въ невѣріи, какъ выраженіе конечною разсудка, который со-
ставляетъ сущность Французовъ и которымъ они торжественно пре-
возносятся величая ею здравымъ смысломъ (Ьоп зепз). Поэтому, самая
цвѣтущая эпоха французской литературы была въ XVIII вѣкѣ. Са-
танинское владычество Вольтера было дѣйствительно, потому-что
выразило собою моментъ пе только цѣлаго парода, по и цѣлаго чело-
вѣчества. Это былъ человѣкъ могущій, котораго мысль и слово имѣли
несчастное, но въ то-же время дѣйствительное значеніе. Въ неистовой
школѣ видны тѣ-же сѣмена невѣрія и разрушенія, по сѣмена пе въ
духѣ временп, случайныя, призрачныя, подгнившія и потому ие
пускающія ростковъ Вольтеръ былъ подобенъ сатанѣ, освобожден-
ному высшею волею отъ адамантовыхъ цѣпей, которыми онъ прико-
ванъ къ огненному жилищу вѣчнаго мрака, и воспользовавшемуся
краткимъ срокомъ свободы на пагубу человѣчества; господа неистовые
похожи па мелкихъ бѣсенятъ, которымъ много-много, если удастся
соблазнить православнаго полакомиться въ постный день ло.жкою
молока, или заставить набожную старуху проспать заутреню. Воль-
теръ, въ своемъ сатанинскомъ могуществѣ, подъ знаменемъ конеч-
наго разсудка, бунтовалъ противъ вѣчнаго разума, ярясь па свое
безсиліе постичь разсудкомъ постижимое только разумомъ, который
есть, въ то же время, и любовь, и благодать, н откровеніе: неистовые
отверглись Вольтера, презираютъ безвѣріе и нечестіе XVIII вѣка,
признаютъ и любовь, п благодать, и откровепіе. и, въ то-же время,
устремляютъ всѣ усилія своихъ ограниченныхъ дарованій и конеч-
ныхъ умовъ, чтобы противорѣчіями жизни (которыхъ они невсилахъ
примирить по недостатку любви, благодати и откровенія) доказать,
что міръ божій есть мрачная пустыня, гдѣ слышны только стоны и
МИШЛЕ, КРАТКАЯ ИСТОРІЯ ФРАНЦІИ.
411
скрежетъ зубовъ II- одно-ли и то-же оба ути явленія? — Да. одно
и то-же; но между ними есть и большая разница: первое было вы-
раженіемъ историческаго момента, второе—совершенно случайно, про-
извольно и, потому, ничтожно. Вольтеръ и его сподвижники были люди
примѣчательные, даровитые, сильные, въ самомъ своемъ несчастномъ
ослѣпленіи; а господа неистовые — просто люди, взявшіеся за дѣло
не по плечу себѣ, геніи-самозванцы. Первые были Титаны, возставшіе
противъ державнаго Олимпа и пораженные его громами; вторые—
шаловливые школьники, затѣявшіе обобрать чужое вишневое дерево
и думающіе, что они ниспровергаютъ цѣлый міръ. Чтобы образумить
первыхъ, нужны были громы, для вторыхъ достаточно хорошихъ
розогъ. Первые выражали свою внутреннюю разорванность, свое ра-
спаденіе п муки отъ него; вторые прикинулись разочарованными и
схватились за богохульство, какъ за средство для эффектовъ.
Если неистовая школа есть повтореніе школы XVIII вѣка, то
идеальная есть повтореніе двухъ первыхъ — школы І’онсара вкупѣ
съ дѣвицею Скюдери, и школы Людовика XIV: перемѣнились слова,
перемѣнилась мода, сущность осталась та-же. Это тѣ-же фразы, то
надутыя, го сантиментальныя, вывѣскою которыхъ можетъ служить
знаменитый монологъ, начинающійся стихомъ—
А ріепе попа зогііонз йез рогіез Де Тгёгёпе.
Да пе подумаютъ, что мы упижаемь французскую литературу и
умышленно не хотимъ въ пей видѣть ничего хорошаго. Нѣтъ, мы
видимъ въ пей и ея хорошую сторону. Эти же люди, еслибы они
захотѣли быть самнми-собою. а не лѣзли-бы въ міровые геніи, были-
бы порядочными писателями, которыхъ сказочки и водевильчики
очень весело было-бы читать за завтракомъ и послѣ обѣда, за чашкою
кофе. Сверхъ того, у Французовъ есть и блестящія дарованія. Одпнъ
Беранже, впрочемъ, не принадлежащій ни къ идеальной ни къ не-
истовой школѣ, есть такой поэтъ, которымъ Франція несправедли-
вости можетъ гордиться. Его сфера очень ограничена, но въ самой
ея ограниченности есть своя безконечность, потому-что и у Фран-
цузовъ, лпшеппыхъ міроваго созерцанія, есть своя сфера безконеч-
наго. Беранже— ѵ/ляка пралдный', попалуй Лизеты, бокалъ шампан-
скаго, побѣда республиканскихъ войскъ или арміи Наполеона: этимъ
онъ доволенъ, больше онъ ничего не хочетъ знать. Денегъ ХѴІ11 вѣка
по своимъ религіознымъ вѣрованіямъ, республиканецъ и вмѣстѣ на-
полеоннстъ, по своимъ политическимъ понятіямъ, язычникъ по своему
взгляду на жизнь, безпечный, легкомысленный, остроумный, веселый,
часто безстыдный до отвратительнаго цинизма, иногда даже возвы-
шенный и глубоко чувствующій,—опъ Французъ вдушѣ и истинный
412
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО-
поэтъ. Поэтому, у него пѣтъ натянутостей, пѣтъ фразъ. Я, говоритъ
онъ, пою бездѣлки—
Маіз 1)іеп ЬгіПе а ігаѵегв та киіСё.
II а Ьеиі та раиѵгеЬе.
Къ довершенію всего, Беранже есть явленіе дѣйствительное, въ
полномъ смыслѣ этого слова, потому что онъ есть полное выраженіе
народнаго духа Франціи м истинный поэтъ 35В).
Въ то самое время, когда возникала идеальная и неистовая школа
литературы, во Франціи возникала германско-французская ученая школа.
Дѣла было вотъ какимъ образомъ: Кузенъ, не зная понѣмецки, два
часа поговори іъ аѵѳс топзіенг Не^еІ (Гежёль или Эжёль), и узналъ,
что Гегель великій философъ, постигъ всю его философію, и началъ
проповѣдывать во Франціи эклектизмъ. Лермпнье—тоже геній первой
величины, дня въ два ниспровергъ авторитетъ Кузена во Франціи,
и объявилъ, что Французы, какъ и всякій другой пародъ, должны
имѣть свою философію, потому-что разумъ—познавательная сила, не
одинъ и тотъ-же у всѣхъ людей, и бытіе—предметъ знапія, не
одно и то-же. По его теоріи, сколько головъ, столько и умовъ, и
всѣ эти умы суть разноцвѣтные очки, въ которыя и міръ и истина
кажутся разноцвѣтными, абсолютной истины нѣтъ, а все истины от-
носительныя, хотя онѣ п ни къ чему пе относятся. Христіанская
религія абсолютная, и ея божественный Основатель на царство Духа
указалъ намъ, какъ на цѣль нашихъ вѣрованій, и чрезъ Духъ-же
обѣщалъ намъ постиженіе этого благодатнаго и безконечнаго цар-
ства" но Лермпнье пе христіанинъ, а сепъ-симонистъ. Впрочемъ, и
у насъ нашлись добрые люди, лѣтъ двадцать уже сидящіе неподвижно
на синтезѣ и анализѣ и отъ-дуіпи повѣрившіе францускому болтуну, что
истина не одпа, и что каждый народъ долженъ имѣть свою философію.
Къ этой ісрманско-французской школѣ принадлежатъ Мишле, Кипё и
нѣсколько другихъ фразёровъ. Конечно, эти люди не безъ дарова-
ній, не безъ ума и пе безъ свѣденій, но видите-ли что: надъ ними
сбылись эти насмѣшливые стихи пашего великаго баснописца—
И сдѣлалась моя Матрена
Ни пава, ли воропа!
Мы уже сказали, что условіе достоинства всякаго дѣйствователя
на литературномъ поприщѣ есть его народность; а эти люди, сдѣ-
лавшись германцами, въ то-же время но перестали быть францу-
зами. Оба эти элемента въ нихъ не пропитіи конкретно одинъ
другаго, а остались пе слившимися отвлеченностями. И потому, въ
пихъ безпрестанно враждуютъ конечный разсудокъ сь претензіями
па міровое созерцаніе. Результатомъ этой борьбы необходимо дол-
МИШЛЕ, КРАТКАЯ ИСТОРІЯ ФРАНЦІИ.
413
жепствовали быть произволыюсть во мнѣніяхъ и надутая фрази-
стостъ въ выраженіи.
Книга, подавшая намъ поводъ къ этому длинному разсужденію
о Французахъ, есть сочиненіе, какъ значится въ ея заглавіи, зна-
менитаго Мпшлё, ученаго германско-французской школы. По выходѣ
ея перевода, почти всѣ наши журналы пали передъ нею пицъ: имя
великаго Мишлё для нихъ было ручательствомъ достоинства книги.
Въ самомъ-дѣлѣ—французъ и еіце новой школы—
Какъ тутъ смѣть
Свое сужденіе имѣть!
Что-же такое этотъ великій господинъ Мишлё?—Это просто
одинъ изъ людей очень обыкновенныхъ вездѣ, даже, и у пасъ, и
немногимъ выше тѣхъ литературныхъ судей, которые у пасъ ста-
новятся передъ пимъ на колѣна. Впрочемъ, его праздникъ у насъ
уже проходитъ: тѣ самые люди, которые прежде съ торжествомъ и
колѣнопреклоненіемъ провозгласили его имя, вмѣстѣ съ другими
именами того-же сорта, теперь уже начинаютъ разочаровываться
въ его геніяльности. Вотъ чтб значитъ подрости! А то бывало—не
смѣй и слова сказать о новыхъ Французахъ: покрайней-мѣрѣ, мы и
теперь еще помнимъ, какъ, лѣтъ семь или восемь назадъ, въ од-
номъ журналѣ, напали на г. Кроннеберга зато, что онъ осмѣлился
сказать, будто у Французовъ нѣтъ философіи, и что Кузенъ—пло-
хой философъ... 8і’і.
„Краткая Исторія Франціи Ммштё“ есть очень плохая компи-
ляція, какихъ у насъ много и своихъ. Ые понимаемъ, зачѣмъ было
переводить ее. Съ одними русскими книгами, безъ всякихъ ино-
странныхъ пособій, мпжио наподрядъ составить исторію Франціи и
толковитѣе, и яснѣе, и существеннѣе. Въ книгѣ Мпшлё ни умо-
зрѣнія, ни философскихъ взглядовъ, пи фактовъ—одігѣ фразы и не-
складное повѣствованіе безъ всякаго содержанія. Вначалѣ, толкутся
Цельты, Иберы, Тевтоны, Свепы, Узипины, Танктеры—-кричатъ, шу-
мятъ—ничего не разберешь. Ихъ покоряютъ Римляне,—и все это
видишь какъ въ туманѣ пли въ какомъ-то тяжеломъ снѣ: никакой
картинности, ни малѣйшей перспективы, ни искры повѣствователь-
наго таланта! Это какой-то несвязный бредъ разстроенной головы.
Карлъ Великій чуть-чуть пе пройденъ молчаніемъ—и подѣломъ ему:
опъ дурно поступалъ съ Саксонцами, а Мпшлё—защитникъ угне-
теннаго человѣчества, строгій в грозный судья минувшихъ поко-
лѣній и историческихъ лицъ. Опъ казнитъ и награждаетъ ихъ.
Не угодно-ли полюбоваться фразами великаго историка?—
Англія первая открыла Франціи тайпу силъ ея; зато тяжки были испы-
танія, которыми мна должна была купить эту благодѣтельную тайну. Какъ въ
414
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
рукахъ демона-искусителл, она проходила страшные круги дамтова ада,
называемаго исторіей четырнадцатаго столѣтія; но искушеніе не кончилось
еше и въ пятнадцатомъ віькіь. Ей нужно было погрузиться до дна, гъ потомъ
уже всплыть.
Не правда-ли—слогъ такой высокій, что даже ничего попять
не льзя?..
Оставшееся при пемъ (прп Генрихѣ V, королѣ англійскомъ) войско долж-
но было неминуемо погибнуть, еслибы въ совѣтахъ Франціи нашелся хотъ
одинъ умный человѣкъ.
Это уже не высокость, а остроуміе, которое въ исторіи очень
хорошо, какъ соль за столомъ.
Проѣзжая теперь по Италіи и впдя столько слѣдовъ, оставленныхъ вой-
нами шестнадцатаго вѣка, нельзя не чувствовать въ душѣ тоекп. нельзя пе
проклинать варваровъ, начавшихъ эти опустошенія. Кто превратилъ Ма-
реммы въ пустыню?—полководецъ Карла Пятаго; кѣмъ созжены эти велико-
лѣпные дворцы, которыхъ печальныя развалины поражаютъ взоръ нутники?—
ландкнехтамп Франциска 1.
Тпчь-вточь какъ отрывокъ изъ какого-нибудь сантиментальнаго
путешествія. Но въ исторической учебной книгѣ пэто хорошо—для
разнообразія; а то ученикъ можетъ соскучиться, находя въ ней одно
дѣло да дѣло.
Католическими войсками предводительствовали тогда величайшіе изъ пол-
ководцевъ, знаменитый тактикъ Тпллп и Вялленппейпъ—настоящій демонъ
воины.
Вотъ что хорошо сказано — настоящій демонъ войны! Это пона-
шему, порусски: вѣдь демонъ все равно, что чортъ; а у насъ про-
стои народъ, желая похвалить кого-нибудь за удальство, обыкно-
венно говоритъ: онъ чортъ на все! Думалм-ли наши мужики, что ве-
ликій историкъ Франціи, въ учебноп своей книгѣ, выражается ихъ
языкомъ!
Въ то время опи (парламенты) очень низко преклоняли свои головы, но
когда подняли пхт п удостовѣрились, что онѣ еще у нпхъ па плечахъ, когда
увидѣли, что властитель (Ришелье) дѣйствительно умеръ, тогда почувствовали
себя храбрыми п заговорили громко— точно вырвавшіеся на свободу школь-
ники, въ промежутокъ между начальствомъ двухъ учителей—Ришелье и Лю-
довика XIV.
Прочтя эту саркастическую выходку г. Мишле противъ парла-
ментовъ, мы, подобно миргородскому судьѣ, восхитившемуся прось-
бою Ивана Ивановича ІІеререпенко, воскликнули: „Что за бойкое перо!
Господи Боже, какъ пишетъ этотъ человѣкъ!“
Съ другой стороны являлась Голландія, небольшая страна, населенная
народомъ грубымъ, корыстолюбивымъ, молчаливымъ (?), произведшимъ столько
дѣлъ безъ всякаго величія. Начальный подвигъ его состоялъ въ томъ, что не-
МИШЛЕ, КРАТКИ! ИСТОРІЯ ФРАНЦІИ.
415
смотря па океанъ, онъ поддерживалъ свое суідестиовавіе,—это было первое чудо;
потомъ онъ сталъ солпть селідп и сыръ; потомъ промѣнялъ смрадныя свои
бочки на бочки золота; наконецъ, учредивъ банкъ, сдѣлалъ это золото пло-
довитымъ: червонцы высиживали Лмиок?.. Въ половинѣ семнадцатаго вѣка Гол-
ландцы радостно прибирали къ рукамъ отдѣлявшіеся отъ Испаніи участки;
отняли у нея море, а вдобавокъ п Индію.
Зачто г. Мишле такъ сердится на бѣдныхъ Голландцевъ?—Ужъ
не зато-ли, что они слишкомъ жестоко проучили его великаго
короля, Людовики XIV?—По за это можетъ сердиться на нихъ
Французъ, а не историкъ, котораго первое достоинство должно со-
стоять въ объективномъ созерцаніи событій. Опъ сердится на нихъ
зато, что они .много великихъ дѣлъ совершили безъ всякаго величія-
Важное обвиненіе—въ неиъ высказался французъ! Величіе въ вели-
кихъ дѣлахъ, у Французовъ состоитъ въ помпѣ, риторической шу-
михѣ и вычурной парадности—характеристическая черта ихъ народ-
ности, изъ которой прямо вытекли трагедіи Корнеля и Расина! Ри-
соваться—это страсть 'Французовъ, великихъ и малыхъ Говорятъ,
когда англичанину наскучитъ жить, то "нъ ѣстъ въ послѣдній разъ
нуддингъ и. заложивъ двери своего кабинета на крючокъ, застрѣли-
вается. Французъ дѣлаетъ это совсѣмъ иначе: онъ заранѣе объ-
являетъ въ журналѣ, что ему жизнь втягость, потому-что она не
дала ему, чего онъ стоитъ, т. е. ста тысячъ ливровъ годоваго до-
ходи, славы первокласнаго писателя и министерскаго портфеля (во
Франціи нѣтъ пи одного человѣка, который-бы не считалъ себя
стоющимъ всего этого), что люди ему ненавистны, потому-что пе
умѣли оцѣнить его великихъ дарованій; потомъ нанимаетъ музы-
кантовъ и, проговоривши парому, на площади, съ помоста, или про-
сто съ подмостокъ свою послѣднюю рѣчь—образецъ велерѣчія, съ
величіемъ древняго римлянина закалывается, при плескахъ востор-
женной толпы. Такъ умираютъ во Франціи юноши, разочарованные
жизнію, и кухарки, покинутыя своими любовниками. Г-ну Мишлё не
нравится и то, что Голландцы молчаливы: опять видѣнъ французъ,
говорунъ п болтунъ по природѣ своей. Зачѣмъ г. Мишлё сердится
на смрадные бочки Голландцевъ?—конечно, запахъ сельдей не по-
хожъ на запахъ розъ; но въ торговлѣ ароматъ—послѣднее дѣло.
Говоря о вѣкѣ Людовика XIV, онъ пересчитываетъ его слав-
ныхъ писателей, между которыми включаетъ и г-жу Севннье Убилъ
бобра!
Вь то-же время система Декарта была доведена до крайняго развитія;
Малебряпшь снова относилъ разумѣніе человѣческое къ Вогу (?), п вслѣдъ
за тѣлъ, въ протестантской Голландіи, враждовавшей съ католическою Фран-
ціей», раскрылась бездонная пропасть, іоиювившапся поглотить католицизмъ
416
ПОЛНОЕ СОЕГАІПЕ СОЧИНЕНІЙ БЬЛИНСКДГО.
и протестантизмъ, свободу и нравственность, идею Ноіа и міръ: эта бездна —
система Спинозы.
Великій Боже, что за галиматья! Пойми, кто можетъ—хвалитъ
или порицаетъ великій фразёръ великаго философа! Что значитъ
слово поілотитъ? Не ошибся-ли г. переводчикъ: пе стоитъ-ли въ
подлинникѣ обнять?— Но и въ такомъ случаѣ, галиматья попреж-
вему останется галиматьею. Спиноза—этотъ глубокій и великій фи-
лософъ, который первый міровое созерцаніе объявилъ содержаніемъ
философіи. Бога поставилъ предметомъ абсолютнаго знанія—этотъ
Спиноза проглотилъ свободу и нравственность ипр. ипр. Да какъ
г. Мпшлё пе подавился такимъ глоткомъ, который онъ такъ велико-
душно приписываетъ Спинозѣ!
Въ сосѣдственныхъ съ Франціей» странахъ преобладалъ скептицизмъ: за
отрицательнымъ ученіемъ Юма слѣдовалъ мнимый догматизмъ Канта (?); пре-
выше всего раздавался поэтическій голосъ Гёте. 'іармоническій, но безнрав-
ственный и равнодушный
Часъ отчасу пе легче! Поэтическій и, въ то-же время, безнрав-
ственный'. Вотъ какъ понимаютъ искусство Французы, этотъ пародъ,
Лишенный отъ природы лучшаго дара божіяго—чувства изящнаго!
Да что говорить о Французахъ, когда у пасъ, па Гуси, недавно была
переведена ничтожная книжонка Менделя устремленная противъ
Гёте. Но—слава Богу! — паша публика не приняла этой памфлеты
крикуна, который ненавидитъ Гёте зато, что онъ былъ другомъ Госу-
дарей парей и дорожилъ знаками ихъ уваженія къ себѣ Э|,п).
И вся-то книга Мишлё состоитъ изъ такпхъ фразъ. Прочтя ее,
чувствуешь, что совершилъ подвигъ великій, кончилъ дѣло трудное:
читая пятую страницу, забываешь, чтб прочелъ въ первой. Зачѣмъ
эта компиляція нужна въ русской литературѣ? Не лучпге-ли было бы
перевести очень похвальный и дѣльный трудъ этого самаго Мишлё—
гМетоіг₽8 сіе Ілііег, еегііез раг Іиі-тёте11. Такъ какъ въ этой книгѣ
говоритъ самъ Лютеръ, то опа очень интересна. Фантазіи и умство-
ванія издателя можно выкинуть: отъ этого кпига будетъ и короче
и лучше.
* 277, Древняя исторія для юношества. Сочиненіе Лалт-Флери (.) Пере-
водъ съ французскаго. Санктпетербургъ. 1838. Въ типографіи Император-
ской Россійской академіи. 183. 6. (12).'
Древняя исторія, разсказанная дѣтямъ. Сочиненіе Ламе-Флври. Пе-
реводъ съ французскаго. Санктпетербургъ. 1838. Въ типографіи И. Глазу-
нова н К'. 2(52. (12).
МИШЛЕ, КРАТКАЯ ИСТОРІЯ ФРАНЦІИ.
417
27? Греческая исторія, разсказанная дѣтямъ. Сочиненіе Ламе-Флери.
Переводъ съ французскаго. Санктпетербургъ. 1838. Въ типографіи 11. Глазу-
нова и К°. 373. (12) ав1}.
Вотъ два перевода и два изданія одного и того-же сочиненія,
состоящаго въ подлинникѣ изъ девяти книжекъ, которыя гг. пере-
водчики хотятъ передать на русскій языкъ всѣ. Хорошее-бы дѣло:
наша дѣтская и учебная литература такъ бѣдны! Худо только то,
что эта книга есть плохая компиляція, безъ всякой жизни, мысли
и внутренней связи, и взамѣнъ этого, безпощадно начиненная пло-
скими нравственными сентенціями. Для какихъ дѣтей назначается
эта книжка?—Для дѣтей отъ 3 до 7 лѣтъ?—но такіе дѣти играютъ
и слушаютъ басенки и сказочки, а не учатся исторіи. Для дѣтей
отъ 7 до 12 лѣтъ?—но опи ничего не узнаютъ дѣльнаго изъ этого
безобразнаго сборника фактовъ. Зто не учебная исторія, ато исторія
для чтенія—скажутъ намъ. Все равно-вздоръ все вздоръ, какъ ни
перевернете его. Задача такой исторіи должна состоять въ томъ,
чтобы безь разсужденій, умствованій, умничаній и сентенцій однимъ
только картиннымъ изображеніемъ фактовъ, дать дѣтямъ почувство-
вать идею общей жизни человѣчества. А вь этихъ книжонкахъ
именно этого-то и пѣтъ.
Первый переводъ т. е. „Древней исторіи для юношества" не-
дуренъ, даже хорошъ; но второй—очень плохъ для доказательства
чего достаточно слѣдующаго періода, въ которомъ видно крайнее
незнаніе правилъ русскаго языка: пВсѣ сановники, старые друзья
отца его, упрашивали но дѣлать этого, представляя ему, что. будучи
весь покрытъ потомъ, такая неосторожность можетъ причинитъ ему
внезапную смерть". Въ другомъ мѣстѣ, ітотъ-же переводчикъ заста-
вляетъ Дарія, какъ какого-нибудь колдуна, оборачиваться въ широ-
кій плащъ.
279 Объ артистѣ аві'). Знаете-ли вы. что такое, и кто именно тотъ
артистъ, о которомъ я хочу вамъ говорить?—О, если-бы вы знали, какъ
интересенъ этотъ таинственный артиста, вы не огсіалп-бы отъ меня
до-тѣхъ-норъ, пока-бы я не сказалъ вамъ его имени! И я радъ-бы
сказать намъ его... но видпте-.іи— „дѣло очень тонкаго свойства*,
какъ говоритъ Петръ Ивановичъ Добчипскііі, въ комедіи Гоголя.
Если я вамт, скажу, что въ театрѣ Петровскаго парка, 17 іюли,
былъ данъ водевиль „Артистъ" и что именно объ пемъ-то и хочу
я вамъ говорить,—то, какъ ни ясно и ни обстоятельно такое объ-
ясненіе, а Артистъ все-таки останется для васъ тайною. Пе попят-
ііѣе-ли для васъ будетъ, если я скажу, что въ этомъ водевильномъ
„Артистѣ" скрывается другой высшаго драматическаго рода артистъ,
В. ВМКНСКІЙ. Т. III.
27
418
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
котораго зовутъ но Раймондомъ и котораго играетъ не г. Богдановъ
2-й, но котораго зовутъ Эдуардомъ и котораго играетъ г. II. Степа-
новъ. Вотъ вамъ и разгадка: артистъ теперь для васъ уже не тайна,
не инкогнито—вы теперь знаете его имя чипъ и фамилію. „Но
что-асъ тутъ мудренаго? спросите вы: эту тайпу можно было разрѣ-
шить еще проще; прочесть афишку“. О, нѣтъ! отвѣчаю я вамъ:
афишка, ничего пе пояснила-бы вамъ. Видѣть этотъ водевиль на
сценѣ-это другое дѣло, очень понятное и для москвичи н для жи-
теля Петербурга. )1 давно уже слышалъ объ этомъ водевилѣ и чу-
десахъ, которыя творитъ въ немъ г. II. Степановъ, но увидѣлъ его
въ первый разъ только 17 іюля—такъ ужъ, видно судьбѣ угодно
было.
Прежде всего надо сказать, что водевиль „Артистъ" — очень
обыкновенный водевиль, кое-какъ переведенный съ французскаго, и
безъ игры г. II. Степанова опъ—просто ничего; по при игрѣ этого
автера, этотъ водевиль—чудо, прелесть—опъ смѣшитъ до слезъ,
и чтобы, видя его на московской сценѣ, не хохотать, надо быть
лишеннымъ отъ природы способности смѣяться .. По я лучше раз-
скажу, какъ было дѣло, исторически и прагматически, потому-что
отъ историка нашего вѣка, кромѣ изложенія фактовъ, требуется
еще и взглядовъ на событія...
Содержаніе водевиля очень просто и очень пусто. Дѣло въ томъ,
что артистъ Раймондъ, какъ всѣ артисты, бѣденъ и всегда вдолгу,
и, какъ пе всѣ артисты, очень радъ своей бѣдности и очень гордъ
тѣмъ, что никому не платитъ долговъ Квартиру онъ нанимаетъ у
богача, молодаго человѣка, по имени Эдуарда, который влюбленъ въ
его дочь, любимъ ею и желалъ-бы па пей жепиться, да чудакъ
артистъ хочетъ, во что-бы то пи стало, сдѣлать изъ своей дочери
артистку и выдать с<* замужъ непремѣнно за артиста. Тогда Эдуардъ
рѣшается мистмфировать г. Раймонда Онъ является къ пему подъ
видомъ Бемолини и потомъ Вербуя, его заимодавцевъ; отъ іица
обоихъ увѣряетъ его, что его картины распродались за дорогую
цѣну, и что нр опъ имъ, а опи ему должны. Бемолжяи—нталія-
нецъ, и Эдуардъ прикидывается композиторомъ, разсказываетъ содер-
жаніе будто-бы когда-то сочиненной имъ онеры, ноетъ изъ нея мо-
тивы—и публика хохочетъ до слезъ, потому-что ничего смѣшнѣе
нельзя вообразить. Объясняется опъ ломанымъ русскимъ языкомъ и,
между прочимъ, увѣдомляетъ г. Гаимопда, чго опъ даетъ его хозяину
уроки музыки. „Но есть-ли въ немъ талантъ-то?* грустно восклицаетъ
г. Раймондъ по уходѣ мнимаго Бемолини. Вдругъ является лавочникъ
Вербуя, съ тѣмп-же сказками о сбытѣ картинъ. Разсказываетъ арти-
сту э своей прежней жизни, какъ онъ былъ танцовщикомъ па театрѣ,
МИШЛЕ, КРАТКАЯ ИСТОРІЯ ФРАНЦІИ.
119
какъ любилъ свою жену, которая была танцовщицею на томь-же
театрѣ, и какъ однажды, прыгая съ нею въ балетѣ, онъ ревновалъ
ее къ другому и, встрѣчаясь съ нею на сценѣ въ танцахъ, объяснялся
съ нею. Это тоже преуморительная сцена. Сказавши Раймонду, что
онъ учитъ танцевать его хозяина, мнимый Вербуя уходитъ. Г. Рай-
мондъ ждетъ г. Руееля, профессора декламаціи, который долженъ
давать его дочери уроки декламаціи. Является опять Эдуардъ, подъ
видомъ профессора Руееля. Вдругъ входитъ настоящій, точно та-
кимъ-же образомъ одѣтый, какъ и подложный. Его очень мило играетъ
г. Никифоровъ. Между профессорами начинается споръ—кто изъ нпхъ
лучше знаетъ свое дѣло: сцена, о которой безъ хохоту нельзя даже
и вспомнить. „Я покажу вамъ образецъ моего искусства" говоритъ
г. II. Степановъ, играющій роль мнимаго Руееля, и начинаетъ декла-
мировать сцену изъ третьяго акта „Гамлета4. Эмилія, дочь Раймонда,
должна представлять королеву, мать Гамлета, который и обращается
кь ней съ монологомъ—
Такое .тѣло,
Которымъ погубила скромность ты!
Сказавши стихъ —
И небо оть твоихъ злодѣйствъ торить!
юнъ обнимаетъ одною рукою Эмилію черезъ шею, другою указываетъ
на небо, и плаксивымъ и вмѣстѣ ревущимъ голосомъ, какбы исхо-
дящимъ изъ пустой бочки, восклицаетъ —
Да, видишь-ли, какъ все печально п уныло,
Какъ будто наступаетъ страшный судъ!
Страшный взрывъ хохота и жаркія рукоплесканія изъявили восторгъ
публики...
По этимъ потѣха не кончилась. Вотъ Гамлетъ ужасается явле-
нія тѣни и вопитъ зычно—
Крыламн вашими мепя закройте, п пр.
Хохотъ в рукоплесканіе еще громче. Смѣшной нарядъ г. Степанова
довершилъ иллюзію, которая п безъ того была въ высшей степени
совершенна. Не думайте, чтобы онъ усиливался или утрировалъ *м)—
нѣтъ, это была живая природа.
Совѣтуемъ г. Степанову воспользоваться портретами и моноло-
гомъ.—
А вотъ опп: вотъ два портрета— посмотри
Не худо-бы также взять ему навыдержку и то мѣсто изъ сцены
комедія, гдѣ, по уходѣ короля и придворныхъ, Гамлетъ встаетъ съ
полу, на которомъ лежалъ у ногъ Офеліи, играя ея шейнымъ плат-
27*
430
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Коль, встаетъ съ тѣмъ, чтобы упасть снова н поползть по сценѣ,
начегверенькахъ: это то же была-бы живая природа, а не утри-
ровка.
Потомъ г. Степановъ перемѣнилъ и видъ, и голосъ, и осанку,
даже, вдругъ сдѣлался както ниже ростомъ и, подергивая плечами и
какбы силясь выскочить изъ самого-себя, проговорилъ нѣсколько
ямбовъ изъ какой-то старинной классической трагедіи, публика опять
узнали чго-то знакомое а“), громкій хохотъ и громкіе піески изъ-
явили ея удовольствіе.
Но—вотъ важный фактъ: за мѣсяцъ передъ этимъ тоже давали
„Артиста", и г. Степановъ, также перемѣнивъ и голосъ и ростъ и
пріемы, проговорилъ монологъ изъ третьяго акта „Гамлета1*—и мы
слышали отъ многихъ, что пикто изъ публики даже, и не улыб-
нулся... это очень понятно: на „Иліаду" не было ни одной пародіи,
а на. „Энеиду" была бездна пародій, и пресмѣшныхъ—вспомните
„Энеиду** гг. Осипова и Котляревскаго... Пародировать можно только
поддѣльное, надутое и натянутое... 8в*ѣ
Ахъ, чуть-было пе забылъ: еслибы г. Степановъ попробовалъ сво-
ихъ силъ въ сценахъ сумасшествія Лира или въ сценахъ изъ Отелло!..
Вѣдь онъ свободенъ въ выборѣ отрывковъ. Увѣряемъ его, что если
онъ возьметъ „Артиста" себѣ въ бенефисъ и объявитъ въ афишкѣ
тирады изъ этихъ драмъ, то на его бенефисѣ будетъ такяя-же много-
численная публика, какая была на „Королѣ Лирѣ" и „Отелло"...
По—пора къ копцу. Водевиль оканчивается тѣмъ, что Эдуардъ
признается Раймонду въ своей продѣлкѣ: артистъ признаетъ въ
немъ талантъ и отдаетъ ему свою дочь.
Водевиль вообще шелъ очень хорошо: г. Богдановъ, котораго
мы ксожалѣнію очень рѣдко видимъ на сценѣ, игралъ очень мило.
О г. Никифоровѣ я ужо упоминалъ: онъ былъ смѣшонъ безъ фар-
совъ. Прочія липа не портили представленія.
Пьеса тѣмъ болѣе восхитила насъ, что передъ пею мы очепъ
тяжко назѣвались, слушая па сценѣ сентенціи и поученія въ „Ка-
каду пли слѣдствіе урока кокеткамъ", классической и очень скучной
комедіи ’®в), писанной шѳстипудовымн ямбами. Зато, мы тутъ имѣли
удовольствіе видѣть г. Ленскаго, безподобно игравшаго роль графа
Ольгина: г. Ленскій удивительно усвоилъ себѣ манеры и тонъ людей
высшаго круга. Онъ съ головы до ногъ походилъ иа графа. Чудный
талантъ!..
* 280 Полное собраніе сочиненій Д И. Фонъ Визина. Изданіе второе.
Москва. 1638. Въ типографія Августа Сеиева, при Императорской Медико-
ХирургнчеіжоП академіи. 229. (4)
ЗАГОСКИНЪ, ЮРІЙ МИЛОСЛАВСКІЙ.
421
Вотъ уже второе изданіе полнаго собраніи сочиненій Фонвизина.
Первое было сдѣлано книгопродавцемъ г. Силаевымъ въ 1830 году,
въ 4 частяхъ, съ портретомъ и фжксим іиемъ автора. Этимъ вто-
рымъ и компактнымъ изданіемъ мы обязаны усердію московскаго-же
книгопродавца II. II. Глазунова. Въ книгѣ въ 229 страницъ, пре-
красно напечатанной мѣлкимъ. но красивымъ и разборчивымъ шриф-
томъ, въ днѣ колонны, помѣщены всѣ оригинальныя произведенія
Фонвизина, и стоятъ только десять рублей. И при этомъ изданіи
приложенъ портретъ автора и факсимилъ. Фонвизинъ вполнѣ заслу-
живаетъ такого вниманія. Принадлежа къ числу корифеевъ литера-
турнаго вѣка Екатерины Великой, онъ теперь представляетъ собою
предметъ, достойный глубокаго изученія. Всякому Русскому, если онъ
только Русскій пе по одному имени, должно знать этого писателя,
дѣлающаго истинную честь нашей литературѣ. Въ отдѣленіи кри-
тики мы поговоримъ о немъ поподробнѣе.
*281. Юрій Милославскій или русскіе въ 1612 году. Сочиненіе 211. За-
госкина. Изданіе пятое. Москва. 1838. Въ типографіи Николая Степанова.
Три части; 1—195; П—126; ПІ—199 и VI. (12) ав8).
Пятое изданіе! Я питаю глубокое уваженіе къ книгамъ, выдер-
жавшимъ даже два, или три изданія; но о книгѣ, удостоившейся
пяти изданій, я просто почитаю преступленіемъ ограничиться нѣ-
сколькими строками и не написать цѣлой статьи. Итакъ, мы пого-
воримъ о „Юрій Милославскомъ" г. Загоскина въ отдѣленіи-же кри-
тики, и очень скоро, а пока скажемъ, что это пятое изданіе очень
мило: оно въ одной книжкѣ, бумага и печать прекрасныя, къ каждой
части приложено, на первомъ заглавномъ гравированномъ листѣ, по
картинкѣ; онѣ представляютъ сцены пзъ романа п уже извѣстны
читателямъ. Книжка продается въ прекрасной разноцвѣтной оберткѣ,
съ заглавіемъ бѣлыми литерами, которыя составляютъ фондъ бумаги.
Однимъ словомъ, г. Ширяевъ дѣлаетъ этимъ изданіемъ прекрасный
и вмѣстѣ очень дешевый подарокъ публикѣ: „Юрій Милославскій"
теперь стоитъ всего пять рублей. Мы такъ рады распространяющее
муся у пасъ вкусу къ компактнымъ и миніатюрнымъ дешевымъ изда-
ніямъ, что почитаемъ долгомъ, говоря о нихъ, упоминать и о пѣнѣ.
Это важное обстоятельство: книги въ Россіи самый дорогой товаръ,
и въ провинціи только богачи имѣютъ возможность удовлетворять
своей охотѣ къ чтенію.
*282. Повѣсти и разсказы П. Кайенскаго. Санктпетербургъ. 1838. Въ
типографіи ПІ отд. собств.'Е. II. В. Канцеляріи. Двѣ части: I — 266; II —
248. (16) ав0).
422
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Имя г. Каменскаго совершенно новое въ нашей литературѣ, и
несмотря на то, оно уже пользуется громкою извѣстностію между
петербургскою пишущею братіею. Его повѣстями украшаются петер-
бургскіе журналы и альманахи; его повѣсти восхваляются почти во
всѣхъ тамошнихъ журналахъ. Что за причина такой внезапной и
быстрой славы?—ужъ. конечно, талантъ г. Каменскаго.
Можетъ быть, г. Каменскій и въ-самомъ-дѣлѣ пишетъ очень хо-
рошо; можетъ быть, опъ и въ-самомъ-дѣлѣ второй Марлннскій, если
намъ мало было одного; можетъ быть, его повѣсти и въ самомъ-дѣлѣ
прекрасны: все это можетъ быть; по мы хотимъ говорить пе о томъ,
какъ можетъ быть, а о томъ, какъ намъ кажется. Признаемся откро-
венно, что касается собственно до насъ, то нимъ „Повѣсти и Раз-
сказы" г. Каменскаго очень пе правятся. Мы не хотимъ этимъ ска-
зать, чтобы опп были дурны,—пѣтъ, сохрани насъ Вогъ отъ такого
рѣшительнаго приговора, вопреки мнѣнію столькихъ знатоковъ и
судей изящнагоі—По они намъ кажутся очень утомительными, чтобъ
не сказать—скучными. Можетъ быть, въ этомъ виновата наша субъ-
ективность?—Да чего не можетъ быть! Какъ-бы то іпі было, по рѣ-
шись. по долгу добросовѣстнаго рецензента, прочесть, во что-бы то
ни стало, „Повѣсти и Разсказы" г. Каменскаго, мы признали себя
рѣшительно побѣжденными на половинѣ занимательной повѣсти
„Письма Энскаго", которая стоитъ предпослѣднею статьею въ первой
части. За вторую мы и не принимались. Впрочемъ, она намъ не со-
всѣмъ незнакома: па концѣ ея мы съ ужасомъ увидѣли повѣсть
„Конецъ міра", отъ которой уже однажды мы чуть-было не отчая-
лись въ концѣ своей жизни, и отъ которой навѣки заснулъ Султапь-
Пюбликъ-Багадуръ. Признаемся: было отчего заснуть сномъ непро-
буднымъ! ”°),
Истинные поэты потому живописуютъ нравы и обычаи страны,
избранной ими театромъ ••воего романа или повѣсти, что безъ этого
ихъ лица были-бы призраками, а не дѣйствительными, живыми со-
зданіями. Для нихъ нравы и обычаи — дѣло второстепенное, посто-
роннее, о которомъ они нисколько пе заботятся, но которое, у пихъ
само-собою, какбы безъ ихъ вѣдома, формируется и осуществляется.
У мнимыхъ поэтовъ, напротивъ, всц сущность—въ изображеніи мѣ-
стности, нравовъ и обычаевъ страны, а характеры, завязка и раз-
вязка—дѣло второстепенное и постороннее. Эта несчастная завязка
и развязка у пихъ не больше, какъ рамка, въ которую можно вста-
вить какую угодно картину. Кавказъ интересуетъ всѣхъ и дикою
красотою своей первобытной природы и дикими правами своихъ оби-
тателей; и вотъ стали являться безпрестанныя описанія этой страны,
по большей части, въ формѣ повѣстей. Тутъ обыкновенно описи-
КАМЕНСКІЙ, ПОВѢСТИ.
423
ваетсл горскій князь, молодой и прекрасный, съ дикими страстями
и сильною душою, который или страшно мститъ врагу, или зарѣзы-
ваетъ роднаго отца, чтобы поскорѣе прибрать къ рукамъ его владѣ-
ніе. Если дѣло идетъ о Кавказѣ, то никогда не ищите въ повѣсти
ничего тихаго, веселаго илп забавнаго: повѣсть обыкновенно начи-
нается громкими фразами, а оканчивается рѣзнею, предательствомъ,
отцеубійствомъ. Конечно, все ото бываетъ въ жизпи, и на Кавказѣ
болыпе, нежели гдѣ-нибудь; но вѣдь ото только оана сторона жизни
горцевъ: зачѣмъ-же отвлекать только одну ее? Оно. конечно, эффектно,
но одно да одно—воля ваша—наскучаетъ.
Г. Каменскій до того увлекаете® описательною стороною поэзіи,
что его „Повѣсти и Разсказы" могутъ замѣнить не только стати-
стику и топографію Кавказа, но и словари грузинскаго, черкасскаго
и турецкаго языковъ. „Ной денизъ или ооръя тяпулась, вилась... Опъ
шелъ и пе сводилъ взора съ моего -панджари*. Въ примѣчаніяхъ,
которыхъ къ повѣсти на 73 страничкахъ, ровно 61, въ примѣчаніяхъ
вы узнаете, что денизъ значитъ море, а панджари окошко. Не все-ля
это равно, что въ повѣсти, сцена которой во Франціи, героиню за-
ставить говорить такъ: „Моя меръ тянулась, вилась; я сидѣла у моего
фенетра*, а питомъ, въ примѣчаніяхъ, сказать, что тег значитъ
море, а 1’епсіге—окошко?
Но главное, что хуже всего въ „Повѣстяхъ и Разсказахъ" г. Ка-
менскаго, это его страстная охота быть вторымъ Марлинскимъ. И
поэтому, у него „лучи солнца ломаются о лоно дышащаго моря; солнце
проникаетъ на (вм. въ) грудь моря и цалуется съ нимъ (съ моремъ);
Гиго съ восточной нѣгой обтекаетъ взорами свою возлюбленную; луна
бросаетъ снопы свѣта на усыпленную грудь земли; рѣка Нура похо-
дитъ на маститаго старца, съ висячею думою на челѣ, съ ропотомъ
и грустью о прошломъ; но что всѣ убѣжденія самаго услужливаго,
теплаго участія противъ лавы любви магѣери! Плѣнительный цвѣт
никъ умилительныхъ утѣшеній гг золотая храмина, могучій столпъ
философскихъ совѣтовъ и убѣжденій равно рушатся, поглощаются ея
огненнымъ потокомъ. (Какъ хорошо!) Кто надышалъ па тебя цѣпе-
нящіп холодъ убійственнаго ко мнѣ равнодушія?"
Больше, всего удивила пасъ повѣсть „Письма Энскаго"—та самая,
которой мы не могли дочесть, удивила насъ явнымъ подражаніемъ
и въ чувствахъ, и въ мысляхъ, и въ выраженіи—-кому-бы вы думали?—
г. Платону Смирновскому Впрочемъ, зачѣмъ вездѣ искать подра-
жанія: гора съ горою сходится, а человѣкъ съ человѣкомъ и подавно,
говоритъ русская пословица.
Послушаемъ, что говоритъ г. Платонъ Смирновскій:
421
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Я навыборъ отобралъ поэтовъ и поэзію, отослалъ то и другое ла предѣлъ
міра. Силою воли выбросилъ себя па безвредную дистанцію отъ всевозмож-
ныхъ прозъ, предварительно начинивъ ея прозаическую пустую впугреппость
всѣми убійственными газами, всѣми воспалительными горючими веществами,
и потомъ сдавливалъ ее между двухъ полюсовъ, ежеминутно усиливай давле-
ніе, и съ хохотомъ любовался, какъ волновался міръ, какъ волновалась проза;
прыгалъ въ бѣшеной радости, кричалъ и бѣсновался отъ восторга н наслажде-
нія, когда наконецъ лопался міръ и какъ пыль разлеталась грязь и проза.
Теперь послушаемъ, что говоритъ г. Энскій, герой повѣсти г. Ка-
менскаго „Письма":
Ахъ, какъ я понимаю теперь холотпос презрѣніе, переполнявшее душу
какого-нибудь Наполеона, взиравшаго съ его горней точки па это человѣчество...
Я понимаю Нерона (Боже мой. какой ужасный человѣкъ этотъ г. Энскіл!),
наслаждавшагося зрѣлищемъ пожара Рима... Ахъ! какъ охотно вдругъ обру-
шилъ бы я все, разорвалъ эту стройную цѣпь творенія, ниспровергнулъ бы всѣ
міры! Міръ человѣческій я вдавилъ. бы, втискалъ въ волосяную трубку реомю-
рлва снаряда, и потомъ преспокойно сталъ бы любоваться картиной всеобщаго
хаоса... Зто карри натурное кроки, по крайней мѣрѣ, разсмѣшило бы мепя..
Послушаемъ епіо разъ г. Платона Смирновскаго:
Если хотите знать, чго я былъ? Если хотите, я отвѣчаю: я былъ рожденъ
поэтомъ. Но люди едва увидѣли меня въ ихъ обществѣ, насильно схватили,
утащили въ міръ прозы, оклеили, обшили, окутали мепя прозою, и вообразите?..
Опи хлопотали для сбереженія мепя отъ огня поэзіи, боялись, чтобы я не сго-
рѣлъ оть лучей ея, въ дни лѣта. А па зиму, въ душную, скучную осень бро-
сили меня въ четыре стѣны, въ могилу, гдѣ кромѣ ежедневнаго обѣда, еже-
дневнаго спанья, ежедневнаго курепгя табака-нѣтъ ничего!
Теперь послушаемъ еще разъ Энскаго, героя повѣсти г. Камен-
скаго „Письма":
Ты знаешь, какъ мепя любили люди! съ какими объятіями встрѣтили они
мепя. Боже мой! съ перваго дпя моей жизни, онѣ (кто—люди нлп объятія?)
казались мнѣ уже холодными объятіями костяныхъ рукъ—могильныхъ выход-
цевъ... Я просилъ у нихъ немногаго, возможнаго, умолялъ оо слезами, но эти
слезы были слишкомъ крупны для душъ мелкихъ, слишкомъ обильны для ни-
щихъ духомъ, слишкомъ жгучи для полузамерлшнхь камчадаловъ.. меня
отвергли, презрѣли, и обрекли па аутодафе мелкимъ огнемъ, на коснѣніе ума,
сердца, всѣхъ способностей души и тѣла.
Не правда ли, что сходство въ мысляхъ и выраженія порази-
тельно? Но вѣдь и то сказать: Н Ъе.аих евргіів зе гспсопігепі!
*?83 Повѣсти и разсказы Владиміра Владиславлева. Санктпетербургъ.
1838. Въ типографіи главнаго управленія путей сообщенія и публичныхъ
зданій. Части III и IV—283 и 273. (42) н₽).
„Повѣсти и Разсказы" г. Владиславлева принадлежатъ къ числу
тѣхъ книгъ, которыя публикѣ доставляютъ пріятное чтеніе, а ре-
цензентамъ истинную отраду. Надо перечитывать наподрядъ кучи
этого умственнаго хламу, который ігроизводитч, плодовитая дѣятель-
ность досужей бездарности, чтобы попять, какое наслажденіе для
ВЛАДИСЛАВЛЕВЪ, ПОВѢСТИ.
425
рецензента, этого добровольнаго труженика, этого срочнаго работ-
ника, прочесть что-нибудь умпое, дѣльное, талантливое.
„Повѣсти и Разсказы" г. Владиславлева не относятся къ области
поэзіи, на которую скромный ихъ авторъ и пе обнаруживаетъ ни-
какихъ претензій. Онъ пишетъ, или, лучше сказать, записываетъ
то, что ему случалось видѣть, слышать. Это скорѣе анекдоты и за-
мѣтки, нежели повѣсти: по это отнюдь не уменьшаетъ ихъ цѣпы:
видятъ и слышатъ всѣ, у кого есть глаза и уши, но понимаютъ ви-
димое п слышимое различно, потому-что дѣло зрѣнія и слуха только
принять внѣшнее впечатлѣніе, а усвоивается оно человѣку его умомъ.
Человѣкъ съ умомъ и въ зажженпой свѣчкѣ и въ свѣтящемся чер-
вякѣ увидитъ больше, нежели человѣкъ ограниченный въ лунѣ и
солнцѣ. У г. Владиславлева есть свой оригинальный взглядъ на
вещи и своя оригинальная манера описывать ихъ. Содержаніе его
статеекъ очень просто и обыкновенно, но подъ перомъ г. Владисла-
влева оно кажется и новымъ и необыкновеннымъ. При хорошемъ
языкѣ, его разсказы проникнуты еще этимъ милымъ, добродушнымъ
остроуміемъ, которое невольно заставляетъ читателя улыбаться и
отъ души любить автора. Какъ молодой авторъ, г. Владиславлевъ
не чуждъ недостатковъ, изъ которыхъ замѣтнѣе другихъ —запутан-
ность въ завязкѣ и развязкѣ нѣкоторыхъ изъ его разсказовъ, какъ
папр., въ „Донъ Ніерро", гдѣ чудное явленіе брата героя повѣсти,
отзывающееся натянутостію, ослабляетъ силу впечатлѣнія отъ пре-
краснаго разсказа, возбуждая въ читателѣ невольную недовѣрчи-
вость къ автору. Другой недостатокъ - это иногда невыдержанность
естественности въ изображеніи характеровъ. Такъ папр., въ „Сце-
нахъ изъ армейской жизни" жизнь ротмистра Михаила Ильича Ве-
черина раздѣлена па двѣ рѣзкія половины: въ первой—это лихой
гусаръ и армейскій философъ, гуляка, удаленъ и добрый, благород-
ный малой, а по второй, опъ вдругъ исправляется, разсуждаетъ и
пишетъ письма не хуже г-жи Севиньи.
„Что значитъ пристальное глядѣнье ваше на зеленое сукно?
— Это мое умыванье.
„Вы шутпте?
— Нисколько. Вчерашній вечеръ, изволите видѣть, провелъ я не очень
порядочно; всю ночь мы играти, пили, ужинати.. Я возвратился домой въ три
часа утра, легъ спать—не тутъ то было—передъ глазами все пеструіпкіі. Тамъ
король съ двумя углами, десятка съ транспортомъ—въ головіі безполезныя
мысли: зачѣмъ ту поставилъ на 12, къ другой не примазалъ ничего—тдкъ-что
я заснулъ передъ самымъ разсвѣтетъ а вь я часовъ я долженъ явиться къ
полковнику. Сожѣстно-же придти къ нему съ красными, какъ у кролика, гла
аами: это можетъ навлечь мнѣ невыгодное мнѣніе. Вы знаете, что ни что такъ
не освѣжаетъ глазъ, какъ зеленый цвѣтъ. Лѣтомъ я обыкновенно пыхожу по-
42 6
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
утрамъ въ садъ, а зимою долженъ прибѣгать къ аукну. Оно мпѣ очень по-
могаетъ.
Споръ шелъ о необходимости трезвости и умѣренности для со-
храненія здоровья.
Ротмистръ подошелъ къ черной доскѣ, па которой пощшвычкѣ рѣшалъ
я математическія задачи, гдѣ плюсы и минусы выбивались часто нулями мо-
его сосѣда-и спросилъ меня, принимаясь за мѣлъ: „Что есть тѣло?"--Всякое
тѣло есть явленіе, отвѣчалъ я, вспомнивъ профессорскую лекцію. Вечерпнъ
взялъ мѣлъ и нарисовалъ человѣка.
„Знакома-ли вамъ эта фигура?
— Какъ нельзя болѣе. Я даже пахожу въ пей большое сходство съ
вами.
„Знаете лн вы. какъ прочно его существованіе?
Опъ взялъ губку, махнулъ рукою,—и съ доски посыпался мѣлъ.
„Вотъ вамъ жизнь человѣки.
Послѣ этого я никогда пе спорилъ съ иннъ пи о воздержаніи, пи объ
умѣренности.
Смотрю, у моею сосѣда еще не отворились ставни Это удивило меня,
потому что ротмистръ имѣлъ обыкновеніе вставать очень рано. Я полагалъ,
что онъ пли болѣпъ, или уѣхалъ.
Спрашиваю деньщика, ничего не бывало; вхожу въ комнату, темнота—
хоть глазъ выколи.
„Вы спите, ротмистръ, возможно-ліі—до 12 часу?
— Совсѣмъ пѣтъ- я проснулся по обыкновенію очень рано.
„Вы нездоровы?
— Нѣтъ.
„Что-жъ за охота лежать вь такой темнотѣ? Зачѣмъ во велите вы отво-
рить ставни?
— Оттого, что впотьмахъ я лежу въ пріятномъ, сладкомъ обманѣ. Вчера,
послѣ вашего ухода, я проигрался начистоту; изъ всей моей движимости у
меня осталось только огниво и кремепь, а ружья, пистолеты, сабли, чубуки,
седла, ковры, мебель, словомъ, все, что вы видѣли обыкновенно въ моихъ ком-
натахъ, все это вчера перешло въ руки поручика С. Лежа въ темнотѣ, я во-
ображаю, что мои вещи пе проиграны и что опѣ у меня развѣшаны па обы-
кновенныхъ моихъ мѣстахъ, а когда откроютъ ставни, тогда голыя стѣны
явно изобличатъ мою потерю Впрочемъ, и то правда—по вѣкъ же лежать.
Гей, Пономаренко! ставни!-п золотые лучи солнца освѣтили моего ротмистра,
лежавшаго въ пустой комнатѣ па соломѣ, безъ подупікн, подъ старою дорож-
ною шинелью. Въ другой комнатѣ, посреди множества согнутыхъ и разорван-
ныхъ картъ, разбросанныхъ но полу, стоялъ одинъ только столъ, измаранный
мѣломъ.
Отворивъ ставни, Пономаренко подалъ ротмистру записку, прибавивъ, что
податель уже два часа ожидаетъ отвѣта.
„Знаю, знаю,—прервалъ мой наставникъ Знакомы ли вы съ армейскою
перепискою, продолжалъ овъ, подавая мнѣ нераспечатанное письмо. Взгляните,
а я прочту вамъ его наизусть: „По обѣщанію вашему прислать мпѣ сегодня
въ 8 часовъ вчерашніе 500 рублей, посылаю нарочнаго въ десять, покорнѣйше
прося вручить оные подателю сею“. Не такъ ли?
В.ТАДИС.ТЛВЛЕЪЪ, ПОВѢСТИ.
427
— Ни ОДНОЙ ошибки
„0, эти циркуляры мнѣ давно извѣстны. Пономаренко, чаю?
— Сахару нѣтъ, ваше благородіе.
„Трубку.
— Вчера иышелъ послѣдній табакъ.
„Въ самомъ дѣлѣ, странно, по это обыкновенно случалось: бывало нѣть
денегъ—пѣлъ пи чаю, ни табаку. Тутъ всѣ надобности словно изъ-подъ нолу
выростуть— л проклятые жпды поселятся вь передней.
Лой ротмистръ всталъ однако жъ веселехонекъ, закурилъ мою трубку
и началъ ходить по комнатѣ, разсказывая, по обыкновенію, презабавные
анекдоты.
Я не моіъ скрыть моего удивленіи къ равнодушіе) Вечерина, съ кою-
рымъ переносилъ опъ свои неудачи, и спросилъ его, какою философіею утѣ-
шается опъ такъ скоро.
„Я утѣшаюсь тѣмъ, отвѣчалъ онъ со всѣмъ своимь простодушіемъ, что это
быль не вь первый и не въ послѣдній разъ со мною въ жизни,—и онь отпра-
вился ко мпѣ пить чай, повторяя любимые своп стихи -
Таковъ, Фелпца, я развратенъ,
По на меня вссь свѣтъ похожъ
Теперь, знакомы ли вы съ бравымъ, лихимъ, добрымъ чудакомъ
и оригиналомъ, типомъ многихъ гусарскихъ философовъ? Не полю-
били-ли вы его отъ всей души? Но—вотъ—посмотрите, какъ онъ
испортился, когда вздумалъ исправиться. Послушайте чтб опъ пи-
шетъ въ рвоихъ письмахъ:
Пріѣзжай, ради Бога, посмотри, чтб со мною дѣлается. Илп я обезумѣлъ,
или настаетъ преставленіе свѣта, но ты не повѣришь своимъ глазамъ. Войдя
въ мою комнату, ты скажешь, что это не квартира холостаго человѣка, а бу-
дуаръ кокетки-женщины Порядокъ и чистота необыкновенные, нигдѣ ни пы-
линки. Стѣны и окна уставлены роскошными цвѣтами. Духи, помада, іребешкп
п щеточки, систематически разложены на столахъ передъ зеркалами; я цѣлое
утро завиваю волосы, обрѣзываю ногти п иѣлыЙ день дома занимаюсь цвѣ-
тами н читаю Бальзака, переписываю ноты, и снимаю узоры для прекрасной
знакомки моей Елены. Пе знаю, вѣрпшь-лн ты или нѣтъ моимъ словамъ
Въ первый разъ я испыталъ истинное наслажденіе- это были два часа,
проведенные мною въ бесѣдѣ съ нею. Мы говорили объ Одессѣ, гдѣ воспи-
тывалась она у другой своей родственницы, и гдѣ, какъ кажется, она была
гораздо счастливѣе. Елена очень умна, еьроиейски воспитана, въ ней много
сердечной теплоты, сильнаго, неподдѣльнаго чувства, ио она робка до невѣ-
роятія. При началѣ чашею разговора, опа безпрестанно краснѣла, мѣшалась
въ словахъ, и я долженъ былъ ожидать но нѣскольку минутъ, пока опа успо-
коится. Въ атомъ смущеніи, съ глазами, потупленными па голубой платочикъ,
который живописно колыхался на груди ея, ша была невыразимо очарова-
тельна. До сихъ лоръ я пе видалъ ничего ни трогательнѣе, ни ь-схитнтель-
нѣе!.. Еленѣ двадцать два года, по дядя не выдаетъ ее замужъ, чтобъ не
разстаться съ ея имѣніемъ, которое опъ прочитъ для своей дочери. Гнусный
корыстолюбецъ!..
426
полное собраніе сочиненій Бѣлинскаго.
Узиа&те-ли ны милаго чудака Вечерина въ этихъ письмахъ? Нѣтъ!
ихъ писалъ не онъ, добрый и разгульный гусаръ, котораго все ли-
тературное образованіе ограничивалось подтжскою имени па дѣло-
выхъ бумагахъ п сочиненіемъ извѣстныхъ уже нашимъ читателямъ
циркуляровъ: ихъ писалъ г. Владиславлевъ, молодой литераторъ, ко-
торый прекрасно владѣетъ языкомъ и пишетъ прекрасныя повѣсти.
Не споримъ, что Вечеринъ могъ перемѣниться, но и перемѣнившись;
онъ долженъ былъ остаться Вечеринымъ—милымъ, добрымъ ориги-
наломъ. Повѣрьте, господа романисты, что можно быть умнымъ, благо-
роднымъ, даже глубокимъ человѣкомъ и, вч> то же время, чуда-
комъ и оригиналомъ въ своихъ «рормакъ: можно возбуждать къ себѣ
чувство любви и уваженія и, въ то же время, смѣшить собою всѣхъ.
Воспитаніе, образъ жизни и привычки кладутъ па насъ неизгладимое
пятно, особенно, когда мы уже влѣтахъ. Въ этомъ и состоитъ особ-
ность и характеристика человѣка, а безъ этого опъ—образъ безъ
лица. Посмотрите на Тараса Бульбу Гоголя: какое колоссальное соз-
даніе! Йто гомеровскій герой, Аяксъ-Телемопидъ своего рода и по
желѣзной мощи его характера и по художественной, рѣзкой опре-
дѣленности его индивидуальности: а между-тѣмъ опъ дерется наку-
лачки съ своимъ сыномъ и совѣтуетъ ему всякаго тузить также,
какъ онъ тузилъ своего отца.
Добре, сыпку! ейбогу добре! Да когда такъ, то п я съ вами ѣдуі ейбогу
ѣду! Какого дьявола мнѣ здѣсь ожидать? Что, я долженъ развѣ смотрѣть за
хлѣбомъ, да за свинарями? ІТдп бабпться съ женою? Чтобъ опа пропала!
Чтобъ я для пей оставался дома? Я казакъ. Я не хочу! Такъ что-же, что пѣтъ
войны? Я такъ поѣду съ вами на Запорожье, погулять!“ И старый Бульба
мало-по-малу горячился и, наконецъ, разсердился совсѣмъ, всталъ изъ-за стола
п, пріосанившись, топнулъ ногою. „Завтра-же ѣдемъ! Зачѣмъ откладывать. Ка-
кого врага мы можемъ здѣсь высидѣть? Па что намъ эта хата? Кчему намъ
все ігто? Пачто этп горшки?" При этомъ Бульба началъ колотить и швырять
горшки іі фляжки.
Вы смѣетесь отъ-души па эту картину пьянаго расходившагося
казака; по послѣ вы содрагаетесь отъ ужаса, видя въ немъ палача
собственнаго сына и чорпую заразѵ. свирѣпый ураганъ, прошедшій
по землѣ ненавистнаго ему племени.... Вотъ чтб значить творчество:
въ немъ не отвлекается какая-нибудь одпа сторона, какой-нибудь
одинъ элементъ человѣка; по всѣ стороны, всѣ элементы взаимно
сопроникаютъ другъ друга и представляются въ живомъ конкрет-
номъ, а не эклектическомъ единствѣ. По мы заговорились и, сами
того не замѣчая, зашли вь сферу творческой дѣятельности, когда
дѣло шло только о простомъ талантѣ списыванія съ дѣйствитель-
ности. По если для того, чтобы удачно списывать съ дѣйствитель-
ности, надо пристально приглядываться къ дѣйствительности, то по-
ПОЛЬ-ДБ-КОКЪ, ТУРЛУРУ.
42У
чему-же не приглядываться пристально къ дѣйствительности, созда-
ваемой великими художниками?....
Къ числу главныхъ достоинствъ „Повѣстей и Разсказовъ" г. Вла-
диславлева мы относимъ простоту и обыкновенность ихъ содержанія.
Въ нихъ нѣтъ рѣзни тупымъ ножомъ и кровопролитія деревяннымъ
кинжаломъ, пѣтъ изображенія звѣрскихъ страстей: все это теперь
уже обошлось, стало піапѵаіз цепге и піапѵаіз Іоп, добычею бездар-
ныхъ писакъ, которые, за неимѣніемъ таланта, прибѣгаютъ къа/дак-
пшчъ ужаса. Истинное дарованіе не нуждается въ изысканныхъ
или запутанныхъ предметахъ: оно торжествуетъ въ обыкновенномъ,
въ томъ, чтб всякій видитъ ежедневно вокругъ себя, и въ чемъ
каждый самъ принимаетъ большее или меньшее участіе; но бездар-
ность здѣсь-то и разоблачается.
Мы принялись за Ш и IV части „Повѣстей и Разсказовъ г. Вла-
диславлева ех-ойісіо, а прочли пхъ съ такимъ наслажденіемъ, что,
несмотря на недостатокъ во времени, прочли и первые двѣ части,
изданныя въ 1835 году, и съ удовольствіемъ встрѣтились въ нихъ
съ старымъ знакомцемъ „На балѣ и въ деревнѣ", прелестнымъ и
игривымъ разсказомъ, к<>гда-то прочитанномъ нами въ „Библіотекѣ
для Чтенія".
*2В4 Турлуру (,) романъ Поль-де-Кока. СакіПетербургъ. 1838. Въ типо-
графія II. Глазунова в К'. Четыре части: I—201; П—228; ІП—234: IV—
233. (2).
Сѣдина въ бороду, а бѣсъ въ ребро, или каковъ женихъ? Ронанъ
сочиненія Полъ-де-Кока. Москва. 1838. Въ типографіи Евреипова. 270. (12).
Повѣсти Евгенія Сю. Переводъ съ французскаго. 1. Приключенія Нар-
циса Желсва, 2. Корсеръ, 3. Парижанинъ-корякъ. Мисква. 1838. Въ уни-
верситетской типографіи. 116. (12) ”*).
Кто пе бранитъ Поль-де-Кока, кто не гнушается и его романами
и его именемъ, какъ чѣмъ-то пошлымъ, простонароднымъ, площад-
нымъ?—Бѣдный 1Іоіь-де-К(ікъ! Перевернемъ вопросъ: кто не чи-
таетъ романовъ Поль-де-Кока и мало того—кто пе читаетъ пхъ съ
удовольствіемъ, даже часто назло самому себѣ?—Чьи романы съ
такою скоростію переводятся и съ такою скоростію расходятся, какъ
не ромапы Ппль-де-Кока?—Счастливый Поль-де-Кокъ! Иного писа-
теля всѣ хвалятъ—и пикто не читаетъ; Поль-де-Кока всѣ бранятъ—
и всѣ читаютъ. Странное противорѣчіе! Опо стоитъ того, чтобы по-
думать о немъ! Всякій успѣхъ, а тѣмъ больше такой продолжи-
тельный и такъ постоянно поддерживающійся, заслуживаетъ вни-
манія и изслѣдованія. Нѣтъ явленія безъ причины, и чѣмъ важнѣе
явленіе, тѣмъ интереснѣе его причина. Приговоры толпы пе такъ
43У
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
пусты и ничтожны, какъ это кажется съ перваго взгляду, и наобо-
ротъ, сужденія знатоковъ не всегда такъ важны и значительны, какъ
кажутся съ перваго взгляда. Развѣ голосъ знатоковъ не утвердилъ
имени генія за Херасковымъ, а толпа не отвергла этого Россійскаго
Гомера и его дюжинныхъ поэмъ, отказавшись ихъ читать? Кто-же
былъ правъ: толпа или знатоки? Потомъ, развѣ знатоки не отвергли
„Руслана и Людмилу*, встрѣтивъ дикими воплями этотъ первый опытъ
великана-ноэта; и развѣ не толпа приняла его съ радостными кли-
ками? Конечно, знатоки знатокамъ розпь, но и толпа имѣетъ свое,
и еще очень важное значеніе: не слушайте ея сужденій—онѣ часто
дики и нелѣпы, но внимательно наблюдайте за ея вкусами и склон-
ностями—они важны и достойны глубокаго изученія.
У насъ переведены почти всѣ, если не всѣ рѣшительно, романы
Вальтера Скотта: знакъ, что они у пасъ нашли себѣ читателей,
а наши переводчики и книгопродавцы нашли выгоду переводить
и печатать ихъ. Это важное обстоятельство, которое много говоритъ
впользу романиста и публики. Французскіе романисты неистовой
школы пользуются у насъ громадною славою, но мпого-ли переве-
дено па русскій языкъ ихъ романовъ?—Почти ничего. „Сен-Марсъ*,
„Стелло*—но ихъ авторъ пе изъ неистовыхъ, а только изъ иопор-
ныхъ™). Сколько еще не переведено одного Сю, да и переведенные-то
не имѣли особеннаго успѣха. Повѣсти переводились неутомимо, но
для журналовъ, которые пхъ и превозносили. Теперь спросите,
сколько переведено романовъ Поль-де-Кока? — Беѣ. И какой они
имѣли успѣхъ?—самый лучшій, такъ-что Поль-де-Кову у пасъ по-
счастливилось наровнѣ съ Вальтеромъ Скоттомъ. Смѣшно было-бы
сравнивать геніяльнаго шотландскаго художника съ забавнымъ па-
рижскимъ сказочникомъ: но фактъ остается фактомъ, н па него надо
взглянуть поближе, оставляя всторонѣ всѣ заранѣе составленныя
теоріи, которыя такъ часто походятъ на заранѣе принятыя преду-
бѣжденія.
Поль-де-Кокъ, и во Франціи и вездѣ, имѣетъ большой успѣхъ,
которымъ, безсочпѣнія, обязанъ какому-пибудь дѣйствительному до-
стоинству, какой-нибудь дѣйствительной силѣ. Нашп журналы о немъ
ничего пе говорятъ, а если говорятъ, то съ презрѣніемъ и отвра-
щеніемъ; французскіе журналы тоже или совсѣмъ пе говорятъ о немъ,
или говорятъ шутя и издѣваясь. Можетъ быть, тѣ и другіе нравы;
по зпаетс-.іи что?—для меня (собственно для мепя) Поль-де-Кокъ
оіипъ изъ замѣчательнѣйшихъ корифеевъ современной французской
литературы. Право! Я не равняю еіо съ Беранже, потому-что Бе-
ранже поэтъ, и поэтъ великій, а Поль-де-Кокъ не больше, кикъ ве-
селый разскащикъ небылицъ, которыя очень походятъ на были. Далѣе:
НОЛЬ-ДЕ-КОКЪ, ТУРЛУРУ.
431
опъ для меня выше всѣхъ представителей и идеальной и неистовой
школы 2Т‘). Право! Видите-ли, къ чемъ дѣло. Идеальные и неистовые
похожи на знаменитаго Ламанчскаго витязя: опъ вѣчно билъ невпо-
падъ, принимая мельницы за великановъ, а бараньи стада за арміи;
а они, думая изображать жизнь и людей, словомъ, дѣйствительность,
изображаютъ какой-то чудовищный призракъ, созданный ихъ болѣз-
неннымъ и разстроеннымъ воображеніемъ; думая осуждать и чер-
нить прекрасный Божій міръ, чернятъ самихъ-себя, и колотя но
жизни, получаютъ шишки на свой собственный лобъ Не таковъ до-
брый и скромныя Поль-де-Кокъ: онъ не заносится слишкомъ далеко.
Его сфера очень опредѣленна и ограниченна; зато онъ полный хо-
зяинъ въ ней и радъ отъ всей души угощать васъ, чѣмъ Богъ по-
слалъ. Его міръ—это міръ гризетокъ, солдатъ, поселянъ, средняго
городскаго класса; его сцена—это бульваръ, публичный садъ, трак-
тиръ, кофейная средней руки, иногда кабакъ, комната швеи, бѣдная
квартира честнаго ремесленника. Онъ рѣдко заглядываетъ въ са-
лопы, а если иногда и заглядываетъ, то не для чего другаго, какъ
для показанія къ нимъ полнаго своего презрѣнія. Онъ входитъ въ
нихъ не спросись и пе снимая шляпы, какъ его честный, добрый и
грубый Гаспаръ, и ужъ если онъ войдетъ въ салонъ, то непремѣнно
накладетъ на паркетѣ пыльныхъ слѣдовъ и запятнаетъ блестящую
мебель. Во это-бы еще ничего, а хуже всего то, что въ этихъ са-
лонахъ, въ которые опъ очень рѣдко заглядываетъ, онъ непремѣнно
найдетъ то-же самое что и въ бѣдныхъ квартирахъ шестаго и седь-
маго этажа, только подъ другою формою, разумѣется, блестящею,
и—вѣдь такой болтунъ!—тотчасъ-же все это и разскажетъ во все-
услышаніе.
Ноль-де-Кокъ — это французскій Теньеръ литературы. Онъ пе
ноэтъ, ие художникъ, но талантливый разекашикъ, даровитыя ска-
зочникъ. Ве обладая даромъ творчества, опъ обладаетъ способностію
вымысла и изобрѣтенія, умѣетъ завязать и развязать исторійку, и
хотя написалъ ихъ бездну, но ни въ одной не повторилъ себя. Его
лица — пе типическіе образы, но они оригинальны и самобытны.
Каждое изъ нихъ имѣетъ свою физіономію и говоритъ своимъ язы-
комъ. Большею частію это все народъ простой, безъ претензій, и у
котораго что на языкѣ, то и на умѣ. Во между этими гризетками,
торговками, солдатами, мужиками и всѣмъ мелкимъ парижскимъ
пародомъ, у него мелькаютъ удачно схваченные съ природы пор-
треты петиметровъ, банкировъ, богатыхъ купцовъ и особенно шуле-
ровъ. этихъ сііеѵаііегз (Ѵіпеіияігіе, которые нынче въ скверномъ трак-
тирѣ покупаютъ за нѣсколько су свои обѣдъ, а завтра обѣдаютъ въ
лучшей рестораціи столпцы, насчетъ какого-нибудь молодаго купчика
432
ПОЛНОЕ СОЛРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКлГО.
или барича, вырвавшагося на волю и мотающаго батюшкино имѣніе;
нынче пе знаютъ, гдѣ ночевать, а завтра блестятъ своей любезно-
стію, остроуміемъ и знаніемъ всего понемножку въ какомъ-нибудь
порядочномъ обществѣ. Жизнь всякаго парода слагается изъ мно-
гихъ слоевъ и кажетъ себя со многихъ сторонъ. IIоль-де-Кокъ то-же
для средняго класса, что Бальзакъ для высшаго, съ тою только раз-
ницею, что картины перваго естественнѣе, вѣрнѣе подлиннику. Опъ
не гоняется за сильными страстями, не выдумываетъ героевъ, а спи-
сываетъ съ того, что видитъ вездѣ. Его романы проникнуты какимъ-то
чувствомъ добродушія, за которое нельзя не любить автора. Онъ на-
сторонѣ добра и добрыхъ, и потому развязка каждаго его романа есть
раздача каждому по дѣламъ его. Мѣстами онъ обнаруживаетъ истинное,
неподдѣльное чувство; по веселость и добродушіе составляютъ глав-
ный характеръ его романовъ. Кто всегда веселъ, тотъ счастливь а
кто счастливъ - тотъ добрый человѣкъ. Конечно, доброта не ручается
за глубокость души, по Поль-де-Кокъ не выдаетъ себя ни за что
особенное; и коли вы хотите его полюбить, то полюбите его такимъ,
каковъ онъ есть. Чтобы кончить его характеристику, надо сказать, что
онъ ученикъ, хотя и совершенно самостоятельный, Пиго-Лебрена ’7в);
но у него нѣтъ этой ненависти противъ религіи, нѣтъ этой страсти
къ кощунству, которыя были болѣзнію людей XVIII вѣка. Зато, у него
есть другой недостатокъ, занятый имъ у своего образца и доведенный
имъ до послѣдней крайности: Поль-де-Кокъ большой циникъ, и
откровенность его въ нѣкоторыхъ предметахъ доходитъ до отврати-
тельной грубости. Богъ не далъ ему ни желанія, ни таланта наки-
дывать па нѣкоторыя стороны природы легкаго покрывала стыдли-
вости и приличія. Опъ съ особеннымъ удовольствіемъ останавли-
вается на грязныхъ картинахъ и съ особенною отчетливостію рисуетъ
и отдѣлываетъ ихъ. Конечно, все, что ни рисуетъ опъ все это сч>
природы, но кописту надо крѣпко держаться приличія, потому-что
у него ніітъ, какъ у поэта, этой творческой силы, которая преобра-
жаетъ дѣйствительность, не измѣняя и пе искажая ея. А Поль-де-
Кокъ, въ этомъ случаѣ, плебей, и часто ничѣмъ нелучше героевъ
своихъ романовъ. Есть искусство соблюсти вѣрность изображаемой
дѣйствительности и, въ то-же время, не оскорбить эстетическаго
чувства; можно обо многомъ давать знать, ничего пе показывая
Поль-де-Коку неизвѣстно это искусство, и онъ не показываетъ
большой охоты пріобрѣсти его. Что дѣлать? — У всякаго народа
есть свои хорошія и свои дурныя стороны: Поль-де-Кокъ — фран-
цузъ, а Французы никогда не славились опрятностію впротивопо-
ложпость своимъ сосѣдямъ—Англичанамъ, Голландцамъ и Нѣмцамъ.
Притомъ-же французская и преимущественно парижская жизнь ирод-
поль-де-кокъ, турлуру.
433
ставляютъ особенное богатство грязи и грязности, физической и нрав-
ственной, такъ-что для вѣрности картины поиеволѣ надо рисовать
п эту грязь. Мы уже сказали, что и тутъ есть своя манера, и что
эта манера неизвѣстна Поль-де-Коку. Поэтому, горе беспечпому отцу,
который пе вырветъ изъ рукъ своего сына мальчики романа Поль-де
Кока; горе неосторожной матери, которая дастъ ого въ руки дочери!
Писатели неистовой школы всѣ отвратительныя картины свои на-
брасываютъ полутѣнью, такъ-что онѣ непонятны для неиспорченной
юности; Полы-де-Кокъ рисуетъ свои съ такою отчетливостію и уго-
щаетъ ими съ такимъ добродушіемъ, что черезъ это романы его
дѣлаются ядомъ для неопытной юности. Это зло еще можетъ быть
исправимо, если переводчики, уважая нравственное чувство, или
выбрасываютъ, или передѣлываютъ подобныя картины. Разумѣется,
и тогда романы По.іь-де-Кока не могли-бы составить пріятнаго
чтенія для дѣвушки, и даже для молодаго человѣка, но тѣ, кому
все можно читать, тѣ могли-бы ихъ читать, не боясь ни замарать
своихъ рукъ, ни оскорбить своего эстетическаго чувства Но многіе-
ли думаютъ о томъ, что оии дѣлаютъ! Большая часть переводчиковъ
именно этими-то красотами и думаютъ выиграть... ”т).
Мы не станемъ раябнрать романовъ По.іь-де-Кока, заглавія кото-
рыхъ выставлены нами въ началѣ этой статьи, нотому-что всѣ романы
Поль-де-Кока можно только читать, а не разбирать. Для насъ до-
вольно сказать, что въ пихъ всѣ тѣ-же достоинства и тѣ-же не-
достатки, какими отличаются и всѣ его романы. „Турлуру" есть
образецъ безсмысленныхъ переводовъ: видпо, что переводчикъ не
знаетъ ни пофранцузски, пи порусски, и пе вѣритъ, чтобы знаніе
грамматики для чего-нибудь было нужно. Не угодпо-ли полюбоваться
образчиками слога г. петербургскаго переводчика? — „Какъ я... ска-
залъ М. (?) Вельпешъ, всякой подумаетъ, потому, что я высокъ и
имѣю по росту сложеніе... что я должепъ много ѣсть... совсѣмъ нѣтъ!
Я очень мало потребляю', напримѣръ люблю, чтобъ все было хо-
рошее... Я даже слишкомъ далеко распространилъ свою охоту... и у
себя ничего пе хочу, кромѣ блюдъ отборныхъ..." Или: „Наблюда-
тельный взоръ, безпрестанно гуляетъ палъ нимъ и замѣчаетъ ма-
лѣйшіе постуцки его*. Или: „Вотъ я и вырѣзалъ гибель сердецъ,
однимъ словомъ, сколько душѣ ея угодно и съ пожарными пламе-
нвмни. Но это пе лучшее: есть цѣлыя страницы, въ которыхъ не
доберешься смыслу. А правописаніе?—о, чудесное! Переводчикъ пи-
шетъ: Марія,, о Марія,, мадам», мадмуазель, и тому подобное
Изданіе стоитъ перевода: сѣрая оберточная бумага и бездна типо-
графическихъ ошибокъ составляютъ отличительное его качество.
Московскій переводъ тоже пе изъ бойкихъ переводовъ, но всравне-
н вмипскііі. т. ні. 28
434
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ніи съ петербургскимъ, опъ просто превосходенъ: жаль только,
что переводчикъ пишетъ дв»рь, вм. дверь, смѣшать и говорятъ вм,
смѣшатъ н говорятъ, іѵьрпеть, вм. терпѣть и т. п,; впрочемъ, мо-
жетъ быть, это ороографія типографіи г. Смирнова. Изданіе довольно
опрятно, а всравненіи съ петербургскимъ, просто великолѣпно.
Что касается до „Повѣстей Сю“, это собственно не „Повѣсти
Евгенія Сю’1, а „Три разсказа Евгенія Сю“; но видно, переводчикъ
нашелъ свою выгоду дать своей тоненькой книжкѣ въ 116 страницъ
такое толстое заглавіе, и мы не почитаемъ себя вправѣ входить
въ его экономическіе разсчеты. Три разсказа эти обнаруживаютъ въ
Евгеніи Сю талантъ разскащика, и ихъ, а особливо послѣдній,
можпо-бъ было съ удовольствіемъ читать, еслибы изъ-за нихъ не
высовывалось лицо разскащика съ страшными гримасами а ѣнчі Вугоп.
Переводъ пе совсѣмъ дуренъ.
‘285. Библіотека избранныхъ романовъ, повѣстей и любопытнѣйшихъ
путешествій, издаваемая книгопродавцевъ И. Глазуновымъ и комп. Москва.
1838. Въ типографіи II. Сто. апова. Томы ХИ—260: ХШ — 228: XIV—239.
(12).
Герцогиня Шатору Сочиненіе Софіи Ге. Переводъ съ французскаго
Москва. 1838. Въ типографіи Н. Степанова. Три части: 1-—260; II—228;
ІИ—239 (12) "•).
По примѣру покойной „Библіотеки Романовъ и Повѣстей4, изда-
вавшейся въ Петербургѣ г. Ропакомъ ”*), московскій книгопродавецъ
Н. Н. Глазуновъ вздумалъ издавать свою, въ такнмъ-же родѣ, только
съ прибавленіемъ „любопытнѣйшихъ путешествій14 и со включеніемъ
русскихъ оригинальныхъ произведеній по части романовъ и повѣ-
стей. Дѣло доброе, которому нельзя пе пожелать успѣха: по намѣ-
реніе и исполненіе ие всегда бываетъ владу между собою. Изъ ори-
гинальныхъ повѣстей мы прочли въ „Библіотекѣ11 г. Глазунова три
премиленькія повѣсти г. Вельтмана, изъ которыхъ „Аленушка" за-
служиваетъ большаго эпитета, нежели премиленъкои.—и въ пей-же
прочли мы „Послѣдняго изъ кпязей Корсунскихъ11, что-то въ родѣ
романа и повѣсти вмѣстѣ, покойнаго В. А. Ушакова. Переводные
повѣсти въ „Библіотекѣ11 г. Глазунова могли-бы служить изряднымъ
лекарстоомъ отъ скуки, особенно въ провинціи: но жаль, что гг. пе-
реводчики сдѣлали это лекарство похожимъ на горькую микстуру.
Отличайся изданіе г. Глазунова и выборомъ сочиненій и достоин-
ствомъ переводовъ,—оно нашло-бы себѣ многочисленныхъ читателей
н почитателей. Охота къ чтенію у пасъ съ каждымъ днемъ распро-
страняется все болѣе и болѣе, а романы, повѣсти и путешествія—
БИБЛІОТЕКА ИЗВГАП. РОМАНОВЪ ГЛАЗУНОВА.
435
именно то, что избралъ г. Глазуновъ содержаніемъ своей „Библіо-
теки1'—составляютъ любимое чтеніе наш-*й публики. Мы увѣрены,
что г. Глазуновъ не замедлитъ обратить свое вниманіе иа улучше-
ніе того и другаго. Для выбора мы рекомендовали, бы ему романы
Шииндлера, плодовитаго и очень талантливаго нѣмецкаго романиста,
изъ многочисленныхъ романовъ котораго у пасъ переведенъ только
„Еврей"—очень хорошій романъ’80). Французская романическая
стряпня надоѣла всѣмъ; въ самой Франціи опа набила оскомину.
II мало-ли еще можно пайдтп у нѣмцевъ хорошаго и совершенно не-
извѣстнаго нашей публикѣ, такого, что для нея соедиіія.ю-бы прелесть
достоинства съ прелестью новости. Не худо-бы также поискать чего-
нибудь и у Англичанъ и Итальянцевъ. Да вотъ— чего лучше?—отчего-бы
пе перевести „Обрученныхъ" Манцони? Очень-бы можно паяти хо-
рошаго переводчика. Разумѣется, все хорошее будетъ стоить боль-
шихъ расходовъ, по зато и будетъ приносить большія выгоды. Каж-
дое отдѣленіе „Библіотеки" г. Глазунова должно состоять изъ XXIV
томовъ; перваго отдѣленія вышло уже XIV томовъ. Что-бы ему вто-
рое-то отдѣленіе совершенно преобразовать и изъ изданія всякой
всячины и кое-чего сдѣлать изданіе, которое-бы могло представить
чтепіе полезное, усладительное и по выбору со іинепій и по достоин-
ству ихъ переводовъ! Вь успѣхѣ сомнѣваться нельзя. На нашу пуб-
лику грѣхъ жаловаться. Литературныя неудачи происходятъ отъ
самихъ литераторовъ и издателей.
„Герцогиня Шатору" составляетъ послѣдніе три тома „Библіо-
теки" г. Глазунова, и, какъ все, составляющее ее, издана и про-
дается имъ и отдѣльно, съ перемѣною только обертки и исключе-
ніемъ ея общаго заглавнаго листка. „Герцогиня Шатору'—романъ
историческій. Исторія каждаго парода отличается собственнымъ ха-
рактеромъ: французская исторія есть исторія дворскихъ сплетпей.
У Людовика XV, въ безчисленномъ множествѣ его любимицъ, была
любимицею графиня Малые (МаіІІу), потомъ ея сестра, потомъ дру-
гая ея сестра и, наконецъ, третья ея сестра, Маркиза де Турнель.
Такъ какъ всѣ три сестры Маркизы де Турнель были оставлены
безъ ничего, то опа п выхлопотала имъ пенсіи по 10,000 франковъ,
а сама за службу при дворѣ по особымъ порученіямъ получила ти-
тулъ герцогини (1е СЬаіеяпгонІ. Въ походѣ въ Нидерланды и Эль-
засъ, Людовикъ сдѣлался въ Мецѣ болѣпъ гнилою горячкою. При
пемъ была герцогиня Шатору. Узнавши о болѣзни короля, къ нему
поспѣшила въ Мецъ королева, занявъ иа путевыя издержки 1,000
луидоровъ: у бѣдной королевы не было ни копейки денегъ, тогда
какъ любимицы короля получали но 10.000 фр пенсіи! Король при-
частился Св. Таинъ и покаялся. Шатору была уволена, а онъ, выздо-
28*
436
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ Б1ЛЖЯСКАГО.
ровѣвши, нѣсколько времени жилъ хорошо съ королевою. Потомъ
опять за старое. Шатору была возвращена, отомстила прагамъ сво-
имъ по скоро умерла. О дальнѣйшихъ подвигахъ любимѣйшспо ко-
роля Франціи, т. е. о владычествѣ Помпадуръ, о Рагс-яих-Сегй, о
Магіе ѴаиЬегпіег, и пр. и пр.—умалчиваемъ. Изъ этой-то сканда-
лезной хроники запала г-жа Софья Ге Содержаніе своего и длин-
наго и скучнаго романа. Изъ Шатору она сдѣлала что-то въ родѣ
герцогини де-ла—Вальеръ, только еще выше, героиню, которая,
будто-бы, умѣла возжечь въ душѣ короля пламя благородной, воз-
вышенной страсти; отдалась ему въ надеждѣ освободить его отъ
опеки его министра, кардинала Флери, и возбудить въ пемъ же-
ланіе царствовать самому. Для этого ей удалось склонить его при-
нять личное начальство надъ арміею въ 1744 году, тогда-какъ его
склонилъ къ этому министръ его д’Аржанеонъ. Но... довольно—и
«жучио и пошло распространяться объ этомъ жалкомъ произведеніи,,
отличительныя свойства котораго—длиннота, растянутость, мелоч-
ность, надутость, сантиментальность и резонёрство.
*286 Бѣлошапошнини или нидерландскіе мятежники, феодальныя кар-
тины XIV столѣтія. Сочиненіе Бофдевейна Стумфіуса, брата Мпвора, кли-
рика Гентской ратуши. Кереводъ съ фламандскаго. Санктпетербургъ. 1838.
Въ типографіи Николая Греча. 175. (8) 381)-
Сочиненіе не безъ занимательности и не безъ достоинства—рядъ
драматическихъ картинъ и родъ драматической хроники похожей
на „ГОца Фопъ-Берлинхенгена“, хотя и пе отличающейся художе-
ственностію. Переводъ пе совсѣмъ хорошъ, и множество типографи-
ческихъ ошибокъ мѣстами затемняютъ смыслъ. Кстати: изъ этого
перевода съ фламмандскто языка мы узнали, что пашъ Карамзинъ
хорошо зналъ поф.таммандски и помогалъ клирику гептской ратуши
въ сочиненіи „Бѣлошапошниковъ“. Право!—коли памь по вѣрите,
то спросите у переводчика—пѣтъ, пе у него: опъ умеръ, а у остро-
умныхъ издателей его очень несовершеннаго перевода: они вамъ
скажутъ тб-же. Передъ книгою приложено предисловіе издателей съ
большими претензіями па остроуміе: по мы пе поняли его пи со
стороны остроумія ни со стороны смысли.
*287 Современникъ. Темъ десятый Санктпетербургъ. 1838. Вь типо-
графіи А. Воейкова и комп. 76, 88, 190. (8) ”2).
По смерти своего основателя, „Современникъ* измѣнился во
внѣшнемъ планѣ. Къ числу перемѣнъ относится помѣщеніе стихо-
твореній отдѣльно отъ прозы, подъ особою нумераціею страницъ.
Не думая ни сколько вмѣшиваться въ домашнія распоряженія чу-
СОВРЕМЕННИКЪ. Т. X.
•137
жаго и притомъ высоко уважаемаго нами журнала, мы вее-таки ска-
жемъ, что такое распоряженіе, при нынѣшнемъ состояніи стихо-
творства, не можетъ быть выгодно ни для какого журнала. А между-
тѣмъ оно сдѣлано тремя журналами, По какія-жь были слѣдствія
этого распоряженія? Обязавшись, такъ-сказать, представлять публикѣ
въ каждой книжкѣ цѣлое отдѣленіе стихотвореній, журналистъ на-
полняетъ ото отдѣленіе чѣмъ случится, и даже не думаетъ сдѣлать
оговорки: „просимъ пе взыскать—чѣмъ богаты, тѣмъ и рады". Строчки
съ рифмаии смѣло выдаются за поэзію; условіе подписки выполнено,
потому-что счетъ листовъ вѣренъ,—а прочее сойдетъ съ рукъ.
Во 2 Л' .Современника" кромѣ двухъ произведеній Пушкина,
можно замѣтить топ.ко одно, подписанное знакомыми публикѣ бук-
вами — Г—ня, 1ѣ. Р—на 183); обо всѣхъ остальныхъ было-бы слиш-
комъ пе великодушно со стороны рецензента даже н упоминать.
„Сцена изъ Бориса Годунова" ияписаиа разностопными стихами съ
рифмами, и этимъ рѣзко отдѣляется отъ всего „Бориса Годунова",
писаннаго пятистопнымъ ямбомъ безъ рпфмъ. Въ ней видѣнъ Пуш-
кинъ, какъ и во всемъ, что ни вышло изъ подъ его творческаго
пера; но потому-ли, что мы въ нее еше не впнкпу.іи, или потому,
что это въ-самомъ-дѣлѣ такъ, только мы готовы думать, что великій
художникъ не безъ основанія изключилъ ее изъ „Бориса Годунова" 381)-
Но всякомъ случаѣ, помѣщеніемъ ея издатель выполнилъ свой долгъ
передъ пуб.пікою и благодарность ему за это! Въ „Сынѣ Отечества"
говорятъ о существованіи другой сцены, выключенной Пушкинымъ
изъ его трагедіи, сцены, гдѣ Бориса упрашиваютъ принять вѣнецъ:
„Современникъ" долженъ рѣшить намъ, затеряна она, или сохра-
нена 285). Другое стихотвореніе Пушкина, помѣщенное въ этой книжкѣ,
есть лирическое—„Къ Женщинѣ-1 Іоэту"—вотъ оно:
Я слушалъ ваъ... Я прочиталъ
Сіи небрежныя созщпья,
Гцѣ ваши томныя мечтанья
Боготворятъ своп вдеаіъ.
Я пиль отраву въ вашемъ взорѣ,
Въ исполненныхъ души чертахъ,
II въ вашемъ миломъ разговорѣ,
II въ вашихъ пламенныхъ стихахъ.
Соперницы завѣтной розы
Блпжевъ безсмергпый идемъ!
Стократъ блаженъ, кто ей внушалъ
Единый стихъ и много прозы.
Есть что то лелѣющее чувство, какая-то дивная, таинственная
гармонія въ этомъ стихотвореніи, гармонія, состоящая пе въ под-
438
ПОЛНОЕ СОВІ’АНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВЪЛИЦСКАГО.
борѣ звуковъ, не въ гладкости стиха, по во внутренней, сокровен-
ной жизни, которою оно дышитъ. И какая простота!..
Хорошихъ статей въ прозѣ и теперь въ „Современникѣ* больше,
чѣмъ посредственныхъ; о послѣднихъ мы умолчимъ, а о первыхъ
поговоримъ.
„Перемѣщеніе университета въ Санктпетербургѣ* интересная въ
фактическомъ отношеніи и хорошо изложенная статья. „Князь ІІо-
темкинъ-ТаврическіЙ*, отрывокъ изъ V' части „Исторіи Россіи* г-жи
Ишимовой, представляетъ собою статью, которая, по прелести и
искусству изложенія, можетъ служить украшеніемъ всякому журналу.
„Государства Скандинавскаго Сѣвера* и „Папа Григоріи VII и Им-
ператоръ Генрихъ IV*—два отрывка изъ новаго историческаго труда
г. Шульгина возбуждаютъ живой интересъ и желаніе прочесть со-
чиненіе вполнѣ.
Ио самыя интересныя статьи во второй книжкѣ „Современника",
это—„Александръ Сергѣевичъ Пушкинъ" и „Хроника Русскаго въ
Парижѣ". Первая содержитъ въ себѣ нѣсколько драгоцѣнныхъ фак-
товъ о жизни и характерѣ великаго нашего поэта, и отличается
многими свѣтлыми взглядами на его произведенія. Статью эту можно
назвать взглядомъ на жизнь вашего поэта”*). „Хроника Русскаго въ
Парижѣ* попрежнему ”’) отличается калейдоскопическою заниматель-
ностію. Остановимся па ней, чтобы позабавиться вертлявою и сует-
ливою дѣятельностію французовъ.
Ужь старая новость, что Кинё написалъ плохую, напыщенную
поэму, въ которой фальшивымъ голосомъ воспѣлъ Наполеона: поэма
давно забыта вездѣ, а во Франціи, какъ водится, прежде, нежели
гдѣ-нибудь. И вотъ Кинё написалъ трилогію или драму „Прометей".
То-то долженъ быть славный пузырь, если только не лопнулъ до
печати! Онъ читалъ ее на вечерѣ, гдѣ въ числѣ слушателей были
Шагобріанъ и Амперъ. Первый находитъ излишнюю роскошь въ
описате.іъныхъ формахъ и уподобленіяхъ; второй думаетъ, что поэма
была-бы вдвое лучше, еслибъ была вдвое меньше: истинно фран-
цузская критика, лучше которой для французскою поэтическаго про-
изведенія, ничего ие можетъ быть!
Жерюзё открылъ курсъ о французской словесности въ началѣ
XVII столѣтія. Онъ начнетъ Ронсаромъ, и продолжитъ до Корнеля.
Кажется, что-бы много говорить о Ронсаразѣ; по французъ за сло-
вомъ въ карманъ не полѣзетъ, если дѣло идетъ о болтовнѣ. Впро-
чемъ, ученый профессоръ охотно прочелъ-бы и больше, да больше
онъ ничего не знаетъ, какъ самъ откровенно признается въ этомъ,
по свойственной всѣмъ великимъ людямъ скромности. „Здѣшняя
академическая молодежь, говоритъ авторъ „Хроники", привыкла со
СОВРЕМЕННИКЪ, Т. I.
439
всѣхъ каеедръ философскаго (факультета слышать одни отрывки,
однѣ части науки,- такъ напр., Лепормапъ, вмѣсто Гизо, читаетъ
только о Финикіянахъ, Амперъ ограничилъ себя нѣсколькими сто-
лѣтіями средней исторіи, Жерюзё полувѣкомъ «французской литера-
туры; самъ Форіэль избралъ для этого курса одну Испанію". Это во
Франціи называется—преподаваніемъ наукъ'. И то сказать: у всякаго
народа своіі взглядъ па вещи; Китайцы еще смѣшнѣе все пони-
маютъ 3,,в).
Перье далъ свое имя одной толстой книгѣ: въ книгѣ нѣтъ ни
строчки его, а опа разошлась. Именами теперь во Франціи промы-
шляютъ всѣ знаменитости — Карлъ Нодьё особенно. „Недавно въ
академіи зашелъ между нимъ и Жуй споръ о разныхъ запискахъ.
Жѵл началъ хулить записки д’Абраптееъ, а Нодьё, защищая пхъ
слегка, сказалъ: первыя томъ, напримѣръ, очень хорошо написанъ.—
Вѣрю, отвѣчалъ Жуй, потому-что вы его писали.—Нодьё замолчалъ".
Но вотъ верхъ смѣтнаго: Маркъ-Жирарденъ открылъ въ Сор-
бонѣ литературный курсъ, содержаніемъ котораго будетъ—„Эмиль"
Руссо. Но не здѣсь конецъ смѣшнаго: не угодно-.іп послушать на-
чало вступительной лекціи великаго профессора.
Это („Эмиль") нравоучительное изслѣдованіе вопроса: какъ воепшать че-
ловѣка? Какому правилу надо слѣдовать вь жизни? Этого правила, этого рода
изученія недостаетъ особенно въ паіпе время Наши нравы смягчены; по за-
ніімается-лп кто-ппбудь правилами нравоученія? Встарппу было не такъ. Тогда
даже и придворные Людовика XIV. даже Сенъ-Симонъ посвящалъ дли, недѣли
размышленію. Опъ уединялся. Даже языческія времена имѣли что-то подобное
въ правахъ и обычаяхъ. Тогда, равнымъ образомъ, близь общенародныхъ
мѣстъ, л вижу (философовъ, лицей!., разсуждаютъ о нравоученіи. То-же еамое
п вь Римѣ, въ этомъ обширномъ горнилѣ честолюбія, гдѣ замышляли о вла-
дычествѣ падъ вседенною. Это было пе честолюбіе вашего времени, когда
дѣто идетъ о префектурѣ, пли даже и о портфелѣ; нѣть, тогда замыслы были
обширнѣе: проконсульство въ Греціи, въ Африкѣ, въ цѣлой части спѣта!. II
въ такую эпоху является Цицеронъ, который пишетъ книгу „О должностяхъ";
а при императорахъ Эпиктетъ съ своими „Наставленіями4, которыми иску-
паются всѣ безпорядки Рима. Тамъ всегда замѣтно было движеніе, нравствен-
ный міръ оіъ котораго міръ псрераждалгя, но гдѣ опъ теперь? Чтб съ нимъ
сдѣлалось? Пишетъ-ли опъ? Двигаетъ-ли овь насъ? Спросимъ самихъ-ссбя: чтб
мы должны дѣлать? Поступать отчетливо, поучаться размышлять. Гдѣ вы зто
встрѣтите? Нравственный міръ затмился отъ міра вещественнаго, который до-
шелъ также до какого-зч) величія- Онъ поучаетъ, онъ хочетъ приводить вь во-
сторгъ; этотъ вещественный міръ уже въ величіи! Англія... нотъ его престолъ,
его святилище! Это Лувръ промышленности! Все въ чудномъ замъ движеніи;
ничто ие говоритъ тамъ, а все трудится; это машина, родъ цпкюна, который
все прпвоиіті. въ движеніе. Бѣдность рабочаго класса: вь этомъ также ве-
личіе (?). А желѣзныя дороги! Что подобнаго всостояніи изобрѣсти и самъ
сатана? Пространство ушічтожево; вы сейчасъ будете вь Берлинѣ па лекціи
Ганца. Парижскій дуракъ можетъ съѣздить потолковать съ петербургскимъ
140
полное сонраніе сочиненіи Бѣлинскаго.
дуракомъ. Гражданственность совершспствуется-лн оть этого? Увеличплось-ли
число идей отъ чудесъ промышленности? Или только ускорили онп движеніе
нхъ? ’)• ЧтЬ произвело сближеніе этихъ двухъ отдаленныхъ точекъ? Спраши-
вается, чтб сообщаюсь? Пусть бы идеи. Ио если отъ нихъ міръ не становится
лучше? А въ чемъ улучшеніе? Есть и теперь довольные, т. е. которые умѣютъ
довольствоваться, но нѣтъ болѣе счастливыхъ (??!!). Довольство зависитъ отъ
пасъ-самихъ, какъ мы образовали душу свою. Жизнь зависать отъ сердца.
Вопросъ о воспитаніи: вотъ н все. Но подъ воспитаніемъ многое разумѣется;
оно не оканчивается съ дѣтствомъ. Всю жизнь душа можетъ разииряться, а
умъ возноситься. Исполненіе долга—вотъ цѣль
Вранье заключено было слѣдующими словами: „Я вѣрю въ совер-
шенствованіе, которое доведетъ до совершенства14.
На другой день въ „Лошпаі Дез ІІеЬаІз" пріятельская рука рас-
хвалила вранье Жирардена въ силу слѣдующей мысли: „Не будемъ
требовать отъ вѣка больше, нежели сколько онъ дать можетъ".
Милостивые государи, да кто васъ сдѣлалъ представителями вѣка?
Еслибы все это касалось не до Парижа, то мы, право, готовы-бъ
были подумать, что остроумный авторъ „Хроники" мистпфируетъ пасъ.
Здѣшніе юристы кромѣ Росси, сухи, какъ пхъ наука, пе оживляемая филосо-
фіею права. Одинъ изъ лучшихъ юристовъ Франціи адвокатъ, нынѣ президентъ
камеры, Дюпенъ, запоздалый въ наукѣ ііравовѣдепія отъ обширной практики
вь почтенномъ ремеслѣ своемъ, насмѣхался надь Журдапомъ. собратомъ сво-
имъ ан Ьнгееп Ег.ш^аіз, зато, что онъ совѣтывался съ наукою правъ у Англи-
чанъ и Нѣмцевъ. Журдана пе стало: ученый юридическій журналъ его прекра-
тился, и Французскіе юристы должны снова слѣпо вѣрить бреднямъ Лермнньё
о нѣмецкихъ юрпстахъ-профессорахъ, о Гонцахъ, Савипыі инр.
Вотъ по анекдоту о трехъ корифеяхъ французской литературы.
Когда еще, по пророческому выраженію Сальванди, ни балѣ у герцога
Орлеанскаго, „баііяаіі яиг ни ѵоісап”, герцогиня Беррійская просила Кіщег
сдѣлать публичное засѣданіе бапз Іа зосіёіё бе? Ьеііеа-Іеіігез и пригласить
короля неаполитанскаго, отца ея. Норег, желая угодить ей, предложилъ не-
медленно Жюсьё, одному изъ умнѣйшихъ членовъ общества, приготовить
статью вь прозѣ, а Ламартину стихи. Первый соглашался охотно- Ламартинъ
начисто отказалъ ему. Сперва отговаривался онъ, что у него пѣтъ ничего новаго
въ портфелѣ. Но когда Кодег напомнилъ ему, что его гармоніи печатаются,
что чнъ можетъ взять изъ нихъ любую пьесу и потѣшить герцогипю БсрріГіскую
и отца ея, то онъ снова отвѣчалъ ему „бе пе ѵеих раз репіге 1’лініііё без
піеь ашіь Іез шагеііапбз бе ѵіп бе Масоп. Если они узнаютъ, что я пишу и
читаю стихи для Двора, то разлюбятъ меня, а я хочу быть депутатомъ; я
долженъ непремѣвно быть депутатомъ". И въ-самомъ-дѣлѣ, но удаленіи стар-
шей линіи Бурбоновъ, Ламартинъ поѣхалъ па Востокъ, и возвратившись, за-
нялъ мѣсто въ камерѣ. Маконцы о немъ вспомнили.
х) Да въ томъ-го и дѣло; ускорить значитъ умножить, сообщать во тьмѣ
невѣденія находящимся—мудрость Жирардена и Лерминьё. а иногда и Моптескьй
и Бептама. Безъ почты иль безъ курьера, узпалп-ль-бы і>ы, черезъ мѣсяцъ, чтб
Жирарденъ бредилъ вь Сорбопѣ, или чтб другой мыслилъ вслухъ за океаномъ.
Примѣчаніе автора „Хроники*.
СОВРЕМЕННИКЪ, Т. X.
441
Жюль Жаненъ, въ статьѣ Дебатовъ, недавно упомянувъ о Канахъ, гдѣ
высадился Наполеонъ, сказалъ, что это мѣсто прославлено н тѣмъ, что здѣсь
Аииибалъ разбилъ Римлянъ!И0). Кто-то изъ пріятелей Жапепа указалъ ему
ошибку его. Ѵгаішепг, у’аі сопГоікІи сеіа! с’езі 4гб1е!“ отвѣчалъ опъ.
1>а гергізе сГНегнапі удалась тѣми-же средствами, какъ и первыя пред-
ставленіи опой. Одинъ изъ приближенныхъ къ театральной дирекціи, на-
числивъ всѣ мѣста вь ложахъ, въ партерѣ, вт галлереяхъ, въ оркестрѣ, выданныя
съ распоряженія автора, полагаетъ, что Гюго роздалъ пріятелямъ и пріятель-
скимъ сотрудникамъ вь хлопаньѣ до 800 билетовъ. Воль какъ здѣсь многимъ
удается!
Говоря о громкой фразѣ, устремленной Кузеномъ на перовъ,
авторъ такъ говоритъ о пемъ-самомъ: ,Съ 1830 года переводчикъ
Платона сдѣлался искателемъ фортуны, т. е. власти и почестей, и
пересталъ поучать насъ съ Сорбонской кафедры, ораторетнуя ъъ
камерѣ Перовъ. Эти упреки въ бездѣйствіи, въ политическомъ ничто-
жествѣ не показываютъ чистаго желанія блага отечеству, но за-
ставляютъ подозрѣвать какую-то скрытую досаду за собственное
политическое бездѣйствіе, на которое осуждены теперь перы Франціи".
Мы, съ своей стороны, не вмѣшиваясь въ политику, которая насъ
очень .мало интересуетъ и вь которой мы очень мало знаемъ ), ска-
жемъ отъ себя, что наука требуетъ всего человѣки, и что философъ
и политикъ вмѣстѣ, больше, нежели кто-нибудь, напоминаетъ Ма-
трёну Крылова —
II сдѣлалась моя Матрёна
Пи паяя. пн ворона.
Авторъ „Хроники" хвалитъ отрывокъ изъ сочиненія Шатобріапа
о Веронскомъ конгрессѣ. „Въ его слогѣ опять та-же невыразимая
прелесть, но въ писателѣ опять то-же неистощимое самохвальство.
„Еп 1807 поиз тніиз рготеніопя аи Ьоггі Ли Та§е (іанз Іея іагіішз
Л’Агаіуиех. Ееічііпаші рагиі а сііеѵаі, ассошрадпё сіе Лоп Сагіоя. Д
пе яе Лоиіаіі риёге дие Іе регеііп Ле Тегге-Заіпіе диі Іе ге^агЛагі
раязег, сопігіЬиегаіЬ пп ]оиг а Іиі гепсіге Іа соигоппе".
Авторъ „Хроники4 видѣлъ въ Парижѣ знаменитаго Врума и
слышалъ его сужденіе о Кузенѣ.
„О Кузенѣ говорилъ онъ послѣ съ примѣтною досадою, хватитъ въ пемъ
палатъ писателя, но не признавалъ въ немъ ни оригинальности въ философіи,
ни достаточной учености въ самомъ эклектизмѣ его. Съ Брумомъ надо согла-
ситься, прочитавши въ „Кеѵие Ргануаізс1* отрывокъ Кузена изь путешествія
его по Германіи, о нѣмецкой философіи и о философахъ. Если сравнивать
этотъ отрывокъ съ другими отчетами Французскихъ ученыхъ, какъ папр, .Іер-
мниьё, Марк-Жпрардена, ипр., то конечно, должно признать превосходство
Кузена въ знаніи, хотя поверхностномъ, нѣкоторыхъ системъ философіи, въ
Германіи возникшихъ; но для профессора философіи, для сорбопскаго оратора,
для академика, эти разговоры съ Эйхгорномъ, Шлейермахвромъ, Штейддпіюмъ,
442
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ. БѢЛИНСКАГО.
Бутервекѵмь, Солыеромь, Апспльономъ, эти вопроси де Ветту о важнѣйшихъ
догматахъ религіи и о выспреннихъ началахъ философіи, такъ малозначи-
тельны, столь поверхностны, что можно-бы сома Ввиться въ подлинности под-
писи сочинителя, еслибы, вмѣстѣ съ этими бѣглыми и неосновательными суж-
деніями и пересказами со словъ знаменитыхъ ученыхъ мыслителей Германіи,
въ слогѣ. Кузена не было истиннаго, блистательнаго таланта, и еслибы вь
самыхъ мелочныхъ отчетахъ, какъ напр., о бесѣдѣ съ Гёте въ Веймарѣ, не
выражался отпечатокъ искуснаго писателя
Прекрасна параллельная характеристика, которую авторъ „Хро-
ники дѣлаетъ Бруму и Дюпену:
Конечно, и въ немъ много неприличнаго важности сапа и самой знаме-
нитости его галаитщ Брумъ иногда некстати острится; шутки его, часто
колкія и мѣткія, не всегда во вкусѣ хорошаго общества, но въ душѣ его
таится любовь къ ближнему, любовь къ массамъ: опъ всегда за нихъ. Въ
гражданскомъ уложеніи французскихъ колоній допускается рабство пегровь
во всѣхъ его оттѣнкахъ. Отпущенный па волю изъ негровъ сынъ можетъ
имѣть отца рабомъ своимъ, дочь — рабынею мать свою. Вь Бурбонѣ недавно
(1836) совершенъ актъ, въ коемъ сказано: „Регрёіне Сгёоіе адов 'Іе 50 ап«,
езсіаѵе еі тёге сіе Іа (ІстоізЛе 2ё1іа Гогеьііег (іе 81 Оепія“. Такихъ актовъ
множество совершается во французскихъ колоніяхъ. Возсгавалъ-ли прзтивъ
нихъ демократъ Дюпонъ, оракулъ здѣшней юстиціи? Нѣтъ, ему пе до того;
опь нападаетъ на австрійскихъ законодателей, па бѣдныхъ проповѣдниковъ
Евангелія. Но въ той-же статьѣ, вь которой публицистъ ваклеймилъ поноше-
ніемъ французское колоніальное законодаіельсгво, сказано по другому подоб-
ному случаю: „1>еіа 1ог(1 Вгощ'ііаш а (Іёпоисё сесіе поиѵеііо іпіашіе ан рагіе-
піепі гГ \.и?1еіегге“. Порывы, изліянія души его переходятъ въ закопъ, обра-
щаются вь факты, благодѣтельствуютъ милліонамъ, вздохи сердца, скорбящаго
о страждущемъ человѣчествѣ, перелетаютъ океанъ, падая животворящею росою
на братьевъ нашихъ, черныхъ п бѣлыхъ. Вотъ дѣйствія Брума и Дюпена за-
конодателя, п вотъ еще примѣръ дія сравненія ихъ съ другой точки зрѣнія.
Увѣряютъ, что Брумъ завидовалъ таланту I ори ери опасался потускнуть пе-
редъ новымъ свѣтиломъ, восходившимъ тогда па горизонтѣ великобританской
камеры; вѣрю слабости человѣческой въ Брумѣ. По Горнера, мнимаго сопер-
нпка его, не стало: кто-же содѣйствовалъ къ сооруженія» ему памятника въ
Вестминстерѣ? Брумъ. Кто наинсаль ему панегирикъ, прослезившій его .юі.іыхъ
ближнихъ. Брумъ. Дюпенъ завидовалъ таланту, глубокимъ свѣденіямъ молодаго
адвоката Журдана вь юридической литературѣ Франціи, Англіи и Германіи.
Онъ при жизни Журдана кольнулъ его въ предисловіи своемъ къ Долети/.
Журдаиъ огорчился, а, можетъ быть, и пострадалъ оть его колкости. Его не
стало. Товарищи его, друзья, наука—перомъ юридическихъ писателей и жур-
налистовъ — его оплакали, Дюпенъ пе подумалъ загладить своей несправедли-
вости ™)
Пе правда-ли, что между англичаниномъ и французомъ— большая
разница? Еслибы дѣло шло о разности силы генія или какъ о част-
номъ явленіи, то нечего-бы и говорить; по здѣсь разница происхо-
дитъ отъ различія субстанцій двухъ народовъ. Англичанъ обыкно-
венно упрекаютъ въ холодности чувства, эгоизмѣ; фрппцувовъ пони-
маютъ, какъ энтузіастовъ, готовыхъ тотчасъ принять участіе въ пра-
СОВРЕМЕННИКЪ, Т. X.
443
вомъ дѣлѣ и пожертвовать за него собою. Полно такъ- ін это? Апг.ш-
чанипъ не любитъ фразъ, но любитъ дѣло и принимается за пего
только тогда, когда видитъ возможность успѣха: французъ хватается
за все, нашумитъ, испортитъ дѣло—и всторону. Его самоотверженіе
выходитъ изъ самолюбія, изъ страсти блистать, удивлять, рисоваться.
Въ одномъ московскомъ листкѣ когда-то было замѣчено, что поко-
ренные французами пароды ненавидятъ своихъ побѣдителей, потому-
что послѣдніе, стремясь распространить у нихъ цивилизацію и про-
свѣщеніе, не уважаютъ ихъ предразсудковъ: по что Англичане тѣмъ
самымъ ладятъ съ Индійцами, что хладнокровію смотрятъ, какъ жены
сожигаются на кострахъ своихъ мужей. Такъ думать значитъ не
знать дѣла. Мы не говоримъ уже о томъ, что ни одинъ народъ въ
мірѣ пе прославился такою филантропіею, какъ Англичане, и, родные
имъ, Американскіе-Штаты: не говоримъ о ихъ обществахъ трезвости,
о дѣятельности ихъ миссіонеровъ, распространяющихъ по .лицу земли
благовѣстіе спасенія: въ ятомъ отношеніи, защитникамъ французовъ
ничего не остается, кромѣ скромнаго молчанія. Но мы прямо ска-
жемъ, что обвинять Англичанъ въ холодности въ дѣлѣ истребленія
религіозныхъ предразсудковъ туземцевъ Индіи—значитъ грубо оши-
баться. Нѣтъ, Англичане дѣятельно подонываіотся подъ гигантское
зданіе этихъ вѣковыхъ предразсудковъ, но они знаютъ, что трудно
бороться съ тѣмъ, что освящено вѣками и религіею, что за это надо
приниматься исподволь, осторожно,— и они идутъ къ своей благо-
творной цѣли медленными, но вѣрными шагами. Не таковы Фран-
цузы: гдѣ ни бывали ихъ войска, вездѣ возбуждали ненависть страны
своимъ неуваженіемъ къ обычаямъ и духу народному, наглымъ на-
силіемъ тому и другому. Нашъ простой народъ это очень хорошо
помнитъ съ 1812 года, когда святыня храмовъ московскихъ была
такъ святотатственно и такъ безумно оскорблена. Англичане при-
носятъ въ покоренныя ими страны идеи общественнаго порядка, за-
конности, промышленности, просвѣщенія; а Французы навязываютъ
имъ свои мечты о небывалой свободѣ, которая состоитъ въ отрицаніи
основаніи и иодпоръ общественнаго блага, въ легкомысленномъ нис-
проверженіи стараго порядка, вышедшаго изъ вѣковаго развитія, и
замѣненіи его па скорую руку состряпанными и эфемерными ново-
введеніями. Чтобы дать народу или племени новый порядокъ, надо
сперва спросить его: нужепъ-.іи ему этотъ порядокъ; чтобы избавить
его отъ бѣдствій существующаго у него порядка—надо сперва узнать,
чувствуетъ-ли онъ эти бѣдствія. 'Французы объ этомъ пе заботятся,
и потому ненавидимы вездѣ, ку г.а ни являлись побѣдителями, и ни-
когда не удерживали своихъ завоеваній 2вз).
Перейдемъ къ статьѣ г. Губера „Взглядъ па нынѣшнюю лите-
444
Полное собгіпіе сочиненій бълипскаго.
ратуру Германіи". Это статья интересная но содержанію, прекрасная
по изложенію; но нѣкоторыя мысли намъ показались невѣрными.
Г. Губеръ въ Фаустѣ и Вагнерѣ видитъ два противоположные
типа: человѣка, стремящагося къ живому наблюденію природы п
книжнаго тружепника, сжатаго въ тѣсныхъ предѣлахъ древней теоріи.
Другими словами, по мнѣнію г. Губера, Фаустъ — романтикъ, Ваг-
неръ—классикъ. Дерзко 30*) было-бы, безъ глубокаго и основательнаго
изученія, въ журнальной замѣткѣ п двумя словами, опредѣлить идею
этихъ двухъ типовъ мірообъемлющаго созданія Гёте; по ничуть не
будетъ Смѣло пе согласиться съ г. Губеромъ п замѣтить, что гораздо
ближе будетъ къ истинѣ видѣть въ Фаустѣ типъ человѣка съ глу-
бокою н могучею субстанціею и міровымъ созерцаніемъ въ душѣ, а
въ Вагнерѣ конечнаго, ограниченнаго чтителя мертвой буквы. Со
взглядомъ г. Губера па это великое твореніе Гёте, трудно было-бы
передать его.
Кстати: въ „Сынѣ Отечества" помѣщенъ большой отрывокъ изъ
„Фауста", перевода г. Струговщикова. Этотъ отрывокъ возбуждаетъ
живѣйшее желаніе прочесть переводъ вполнѣ, если онъ конченъ.
Если-же это только начало пли опытъ, то желательно, чтобы г. Стру-
говщиковъ не оставилъ своего труда безъ окончанія.
Прекрасно и вѣрно характеризуетъ г. Губеръ крикуна Менделя т)
и намекаетъ па причину его успѣха.
Увлекаясь жаждою политическихъ переворотовъ, опъ ненавидѣлъ Гёте но
какъ поэта, а какъ величаваго представителя монархическихъ началъ. Юное
поколѣніе Германіи, воспитанное среди общихъ тревогъ западной Европы,
безъ цѣли, безъ сознанія, требовало.новаго поприща. Негодуя па тишину нѣ-
мецкаго быта, молодая генерація искала себѣ опоры и преіводителя И въ
это мгновеніе доходитъ до пея хула озлобленнаго Мепцеля. Неопытные, во-
сторженные умы собираются подъ знамена смѣлаго проповѣдника пашопаль-
паго перерожденія. Гйтева слава мѣшаетъ пхъ собственной, и опп съ і пѣн-
нымъ усиліемъ, вмѣстѣ съ своимъ учителемъ, подрываютъ безсмертный памят-
никъ великаго имени. Такимъ образомъ Мендель противъ воли сдѣлался осно-
вателемъ новой школы. Время и опытъ доказали ему ничтожность его преж-
нихъ усилій, и теперь опъ съ ужасомъ отступается отъ этой, юной Германіи,
которая, съ своей стороны, также пе очень жалуетъ основателя новой школы.
Цѣль этой школы—измѣненіе общества въ самыхъ Основныхъ его стихіяхъ:
всѣ сочиненія ея устремлены кь ниспроверженію стараго, освящепнаю вѣ-
ками порядка.
Далѣе г. Губеръ отдаетъ полную справедливость дарованіямъ,
такъ несчастно направленнымъ, этой школы. „Вотъ, говоритъ онъ,
вотъ Бёрне, этотъ мученикъ своей несбыточной идеиі Для нея онъ
пожертвовалъ спокойствіемъ жизни, для нея ополчился жаломъ горь-
кихъ насмѣшекъ. Любя Германію, опъ болѣе всѣхъ страдаетъ отъ
рапы, которую самъ въ ней углублялъ. Смерть недавно разрѣ-
СОВРЕМЕННИКЪ, Т. X.
445
шила ему тѣ неразгаданныя тайны, которыя были проклятіемъ всей
его жизни!"
Да, эта юная Германія—великій и поучительный урокъ для юно-
шества всѣхъ націй! Опа лучше всего показываетъ, какъ безплодны
и ничтожны покушенія ипіивидуальпостей на участіе въ ходѣ міро-
державныхъ судебъ. Конечно, общество живетъ, развивается, слѣд.,
измѣняется, по черезъ кого?—черезъ геніевъ, избранниковъ судьбы,
которые производятъ благодѣтельные перевороты, часто сами того
пе зная, единственно удовлетворяя безсознательному стремленію сво-
его духа. Кто выходитъ па сцену и говоритъ: „Я геній, я хочу из-
мѣнить къ лучшему общественныя начала",—тотъ самозванецъ, ко-
торый тотчасъ-же и дѣлается жертвою своего самозвапствт. Кто-же,
не понимая жестокихъ уроковъ опыта и созвавши свое безсиліе
перестроить дѣйствительность, живущую изъ самой-себя, но непре-
ложнымъ и вѣчнымъ законамъ разріпой необходимости”0), будетъ тѣ-
шить себя ребяческими выходками противъ нея, тотъ не перейдетъ
въ потомство, но только заставитъ сказать о вебѣ современниковъ—
АП моська!—знать сильна,
Коль ластъ на слона!
Но мы несогласны со мнѣніемъ г. Губера о Гейне: онъ слиш-
комъ несправедливъ къ нему. Въ Гейне надо различать двухъ че-
ловѣкъ. Одинъ—прозаическій писатель съ политическимъ направле-
ніемъ. Зараженный тлетворнымъ духомъ новѣйшей литературной
школы Франціи, опъ занялъ у нея легкомысліе, поверхностность въ
сужденіи, безстыдство, которое для остраго словца искажаетъ свя-
тую истину. Живя въ Парижѣ, онъ изливаетъ свою желчь на то,
что зимою бываетъ холодно, а лѣтомъ жарко, что Китай въ Азіи,
тогда-какъ ему-бы надобно быть въ Европѣ, и на подобныя несооб-
разности сего несовершеннаго міра, который пе хочетъ перевер-
нуться вверхъ дномъ, повѣривши мудрости г-на Гейне, надо видѣть.
по»та съ огромнымъ дарованіемъ, уже не болтуна-француза. по
истиннаго нѣмца-художнпка, котораго лирическія стихотвореніи от-
личаются непередаваемою простотою содержанія и прелестію ху-
дожественной формы ’07).
Далѣе г. Губеръ отзывается съ похвалою о повыхч. поэтахъ Гер-
маніи—Уландѣ, Грюнѣ (графъ Ауэрспергъ), Ленау (фопъ-Нимпшъ),
Рюкертѣ, Шамиссо, Пфицерѣ, Цедлпцѣ (авторѣ „Ночнаго Смотра",
переведеппаго Жуковскимъ).
Несмотря па такія дарованія, нынѣшняя нѣмецкая литература представ-
ляетъ печальную картину; первая причина такого бѣдственнаго положенія за-
ключается въ совершенномъ отсутствіи централизаціи талантовъ; вторая въ
жалкой подражательности пывѣшвеИ французской словесмиші. Не припиши
446
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
па себя обязанности прорицателя, мы думаемъ, основываясь на нѣкоторыхъ
доетовѣрпыхъ примѣтахъ, что послѣдняя причина скоро ужпчтожнтся; незна-
чительность новой французской словесности не удовлетворить глубины п оспо-
вате іьпости нѣмецкаго ума, и потому вліяніе ея прекратится, какъ скоро
Германія проснется, сознавая собственное свое дост-шпство
Сь послѣднею причиною нельзя не согласиться: но первая, ка-
сательно отсутствія центральности талантовъ, едва-.іи справедлива.
Этой центральности и прежде не. было, а были Гёте, Шиллеръ, Гоф-
манъ, Жанъ-Поль, Гайднъ, Моцартъ, Бетховенъ и—сколько еще?
Мы включаемъ и композиторовъ, потому-что не однимъ-же поэтамъ
пужна центральность, если только она нужна имъ. Геній вездѣ ска-
жется. Во Франціи есть центральность талантовъ—въ Парижѣ, а
много-.іи геніевъ произвела опа? Важны не внѣшнія, а внутреннія
причины, заключающіяся въ духѣ націи.
Удивляемся, что говоря объ ученой нѣмецкой литературѣ на-
стоящаго времени, г. Губеръ ни однимъ еловомъ не упомянулъ о
новой ученой школѣ, которая образована Гегелемъ и теперь дѣя-
тельно популяризируетъ философію своего великаго учителя, прилагая
ее ко всѣмъ отраслямъ знанія. Маргейпеке, Гото, Гешель, Шульце,
Штрауссъ, Геннингъ, Марбахъ, Ретшеръ, Вандеръ, Байеръ, Гозен-
кранцъ, Гансъ, Бауръ, Михелетъ (МісЬсІеѣ), котораго у пасъ смѣши-
ваютъ съ французскимъ болтуномъ Міеіііеѣ, Флате, Матеръ, Шал-
леръ, Ферстеръ, Бауманъ, Эрдманнъ и другіе—всѣ эти люди стои.ти-
бы упоминовеніяа”8).
Во всякомъ случаѣ, мы съ удовольствіемъ прочли статью г. Гу-
бера.
Послѣ нея памъ остается только упомянуть о переводной (съ
•англійскаго) статьѣ „Жанъ-Поль**, которая читается не безъ инте-
реса, и тѣмъ заключить нашъ разборъ впіорой книжки „Современ-
ника1' за нынѣшній годъ.
*2Я8. Кабинетъ чтенія Выборъ статей, перевѳдепвыхъ изъ лучшихъ ино-
странныхъ періодическихъ изданій. Томъ первый. Москва. 1838. Въ типо-
графіи Николая Степанова. 184. (8). Съ эпиграфомъ. СЬе. ѵпоі ЛеГасі]ііа
сЬінга—ѵасіа аі іопѣсза9).
Выписываемъ предисловіе этой книги, которое лучше всего зна-
комитъ съ ея содержаніемъ.
Читая ппострачпые журналы прошлыхъ и нынѣшнихъ годовъ, и находа въ
ппхъ многія статьи, запинательныя вь литературномъ или ученомъ отноше-
ніяхъ, которыя одпако-жь пе были переданы русскимъ читателямъ, л невольно
увлекался мыслію—изъ этихъ разбросанныхъ въ разныхъ изданіяхъ статей, не
замѣченныхъ п ие переведенныхъ, а между-тѣмъ достойныхъ перевода, со-
ставить книгу, которая для многихъ можетъ быть и занимательна и поучи-
тельна. Вслѣдствіе чтой мысли, л, во время досуговъ, переводилъ самъ, іпп
ВЛНЕПКО, СКАЗКИ РУССКІЯ.
44"
поручалъ переводить другимъ Теперь явился у мепя довольно значительный
сборникъ. Вдобавокъ ко всему, я нашелъ издателя въ Ѳ. Н. Наливкинѣ. ко-
торый одобрилъ эту мысль и предложилъ взять по себя издержки печатанія.
Предлагая па судъ просвѣщенной публики начало—первый опытъ—нашего
скромнаго, не блестящаго труда, мы желали-бы, чтобъ на него было обра-
щено вниманіе особенно молодыхъ людей, которые въ этомъ изданіи, соста-
вляемомъ съ благонамѣренностію п исполняемомъ съ добросовѣстностію, могутъ
найдтп полезное н занимательное чтеніе во время своихъ досуговъ.
Если начало удостоится благосклоннаго принятія,—продолженіемъ не за-
медлимъ. В. Межееичъ.
Хотя источникъ, къ которому пасъ посылаетъ г. Межевичъ, но
отличается пи глубиною, пн свѣтлостію (иностранныя періодическія
изданія пока еще зпачатъ французскія періодическія изданія), по мы
отъ всей души желаемъ полнаго и совершеннаго успѣха его без-
срочному изданію, потому-что выборъ статей и достоинство керево-
довъ въ первой книжкѣ служатъ лучшимъ доказательствомъ, что
свое полезное и дѣльное изданіе г. Межевичъ „составляетъ съ благо-
намѣренностію и исполняетъ съ добросовѣстностію“. Читатели его
съ большимъ удовольствіемъ прочтутъ интересную и дѣльную статью
„О книгахъ и манускриптахъ, прежде и послѣ изобрѣтшія кпиго-
печатанія**, потомъ „Тунисъ п его внутреннее, состоите*1 изъ запи-
сокъ кп. Пуьлеръ-Мускау, и наконецъ, „Домашпяя жизнь и послѣд-
нія минуты Вальтера-Скотта-*. Остальныя четыре статьи разнообра-
зятъ содержаніе книжки, не уменьшая его интереса. Между ними
„Мозаисты1* повѣсть Жоржъ Занда пе то чтобы хороша, по-край-
ней-мѣрѣ безъ еен-симопистскихъ прнтензій на преобразованіе чело-
вѣческаго рода. Ея помѣщено только начало, а продолженіе и ко-
нецъ, вѣроятно, будутъ въ слѣдующихъ книжкахъ.
I
*289 Сказки русскія, разсказываемыя Иваномъ Ваненко. Москва. 1838.
Съ типографіи П. Степанова. 265. (12). Съ эпиграфомъ:
Тбш сказку готовую, что дугу черемховую
Казакъ Луганскій
русскія нарі дныя Сказки, собранныя Богданомъ Бромницынымъ.
Санктпетербургъ. 1838. Въ типографіи А- Воейкова и кони. 100. (12) ’00).
Поэзія народа есть зеркало, въ которомъ отражается его жизнь
со всѣми ея характеристическими оттѣнками и родовыми примѣ-
тами. ‘Гакъ какъ поэзія есть ничто иное, какъ мышленіе въ обра-
захъ, то поэзія народа есть еще и его сознаніе. На какой-бы сте-
пени образованія ни стоялъ человѣкъ, онъ уже чувствуетъ или без-
сознательно мыслитъ: па какой-бы степени цивилизаціи ни стоялъ
пародъ, онъ уже имѣетъ свою поэзію. Пѣсня составляетъ его .ги-
рнчеекую поэзію, сказка—эпическую. Драматическая поэзія можетъ
448
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ДОЛИНСКАГО.
находиться въ томъ или другомъ, какъ элементъ, но обыкновенно
бываетъ плодомъ дальнѣйшаго развитія искусства у парода. У каж-
даго народа поэзія носитъ отпечатокъ его духа. Пѣсня француза
часто неблагопристойна и всегда весела, пѣсня Нѣмца патріархальна
или мрачна, пѣсня Русскаго заунывна, тосклива и могуча. Соцер-
жаніе пѣсни есть субъективное, личное чувство, ощущеніе, навѣян-
ное минутою или обстоятельствомъ: но въ сказкѣ преимущественно
выражается общее народа, его пониманіе жизни. Поэтому, сказки
всѣхъ младенчествующихъ народовъ отличаются однимъ общимъ ха-
рактеромъ—чудеснымъ въ содержаніи. Рыцарство, богатырство и олице-
твореніе невидимыхъ, таинственныхъ, большею частію, враждеб-
ныхъ силъ составляетъ неизчерпаемый предметъ народныхъ сказокъ.
Физическая мощь есть первый моментъ сознанія жизни и ея очаро-
ванія; и вотъ является безконечный рядъ сильиыхъ-могучихъ бога-
тырей и витязей, которые выпиваютъ по ведру вина, закусываютъ
цѣлымъ бараномъ, а иногда и быкомъ. Чего человѣкъ не знаетъ,
не сознаетъ, все то представляется ему страшнымъ таинствомъ:
вотъ и являются колдуны, волшебники, злые духи, змѣи-горыничи,
зилапты, русалки и вѣдьмы.
Смотря съ этой точки зрѣнія на пародпыя сказки, видишь въ
нихъ двойной интересъ — интересъ феноменологіи духа человѣче-
скаго и народнаго. Не говоримъ уже объ интересѣ развивающагося
языка. Поэтому, какой благодарности заслуживаютъ тѣ скромные,
безкорыстные труженпики, которые съ неослабнымъ постоянствомъ,
съ величайшими трудами и пожертвованіями собираютъ драгоцѣн-
ности народной поэзіи и спасаютъ ихъ отъ гибели забвенія. По нѣ-
которые думаютъ оказать ту-же услугу, пиша сами въ народномъ
духѣ. Нѣтъ спору, что всякій истинный талантъ народенъ, пе ста-
раясь и даже не желая быть народнымъ, но только будучи самимъ-
собою, потому-что народъ не есть условное понятіе, но конкретная
дѣйствительность, и ни одинъ индивидъ не можетъ, еслибы и хо-
тѣлъ, оторваться отъ общей родной субстанціи. Но нѣкоторые поэты
хотятъ быть народными особеннымъ образомъ, творя въ духѣ на-
родной поэзіи. Прошедшаго пе воротишь: это законъ общій и не-
преложный. Нельзя сдѣлаться баяномъ временъ Владиміра-краснаіо
солнышка Можно воспроизвести древность, но уже это будетъ древ-
ность, воспроизведенная поэтомъ XIX вѣка, а совсѣмъ по какимъ-
нибудь безвѣстнымъ пѣвцомъ „Слова о полку Игоревомъ." Но эта
древняя поэзія болѣе или менѣе сохранилась въ простомъ народѣ,
какъ менѣе подвергшемся измѣненію, — по-крайней-мѣрѣ, такъ ка-
жется. Въ-еамемъ-дѣлѣ, за простонародною поэзіею исключительно
осталось имя народной, потому-что опа пе приняла въ себя чужихъ
ВАНЕНЕО, СКАЗКИ РУССКІЯ.
449
элементовъ, но осталась въ своей дѣвственной самобытности. По-
этому, какому-нибудь Кольцову, поэту-прасолу. не мудрено заста-
вить крестьянина такъ выражать свою неудачу въ сватовствѣ за свою
суженую, которой ему отецъ не хочетъ отдать мимо старшихъ до-
черей —
Болитъ моя головушки.
Щемитъ мое ретивое,
Печаль моя всесвѣтвая.
Пришла бѣда незваная —
Какъ съ плечь свалть — не знаю самъ:
П сила есть — да воли нѣть,
Наружи кладъ — да взять нельзя:
Заклялъ его обычай нашъ.
Ходи, гляди, да мучайся,
Толкуй съ башкой порожнею.
Ему очень естественно заставить другаго крестьянина, послѣ из-
мѣны его суженой,
Ввочь, йодъ бурею, коня сѣдлать.
Безъ дороги въ путь отправиться —
Горе мыкать, жизнью тѣшиться,
Съ злою долей перевѣдаться.
Онъ жилъ въ мірѣ этихъ формъ жизни, сроднился съ ними прежде,
нежели узналъ, что есть па свѣтѣ вещь, которая называется поэзіею.
Теперь ему знакомы и другіе міры формъ жизни, но прежняя уже
всегда существуетъ для него объективно. Напротивъ, всѣ поэты, не
въ этой сферѣ жизни рожденные и воспитанные, только надѣваютъ
па себя накладную бороду и кафтанъ, но пе дѣлаются народными
поэтами: изъ-за смураго зипуна виднѣются фалды фрака. У Пуш-
кина есть, такъ называемыя, народныя стихотворенія, какъ нанр.,
„Буря небо мглою кроетъ"; и это точно народныя стихотворенія,
потому-что принадлежатъ русскому поэту, и поэту великому, но онѣ
не простонародныя, а только написанныя на голосъ простонародныхъ,
и пропѣтыя бариномъ, а не крестьяниномъ. Но это-то и составляетъ
ихъ особенную прелесть. Пушкинъ обладалъ геніяльною объектив-
ностію въ высшей степени, и потому ему легко было пѣть на всѣ
голоса. Но и его гепііі изнемогъ, когда захотѣлъ, назло законамъ
возможности, субъективно создавать русскія народныя сказки, беря
для этого готовые рисунки и только вышнвая ихъ своими шелками.
Лучшая его сказка — это „Сказка о Рыбакѣ и Рыбкѣ", по ея до-
стоинство состоитъ въ объективности: фантазія парода, которая тво-
ритъ субъективно, не такъ-бы разсказала эту сказку.
Творчество должно быть свободно: произвольныя усилія поддѣ-
лываться поло чтб-бы то ни было вредятъ ему.
в. відннсіиГі. т. іи. 29
450
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Или собирайте русскія сказки и передавайте намъ пхъ такими,
какими вы подслушали ихъ изъ устъ народа; или пишите свои
сказки, гдѣ-бы и вымыселъ и краски принадлежали вамъ-самимъ,
по гдѣ-бы все было въ духѣ пашей народности или простонародности.
Примѣромъ этого можетъ служить талантливый балагуръ казакъ
Луганскій. Но еще лучшій примѣръ представляетъ Гоголь. Вспом-
ните его „Утопленницу его „Ночь передъ Рождествомъ" и его
„Заколдованное Мѣсто", въ которыкъ народпое-фаптастическое такъ
чудно сливается, въ художественномъ воспроизведеніи, съ пароднымъ-
дѣйствителышмъ. что оба эти элемента образуютъ собою конкретную
поэтическую дѣйствительность, въ которой никакъ пе узнаешь, что
въ ней быль и что сказка, но все поневолѣ принимаешь за быль.
Сказки гг. Ванепко и Брониицыпа принадлежатъ къ неудачнымъ
попыткамъ поддѣлаться подъ народную фантазію. Основы ихъ ска-
зокъ, но большей части, взяты изъ подлинныхъ русскихъ сказокъ,
Не такъ смѣшаны съ пхъ собственными вымыслами и украшеніями,
что изъ нихъ дѣлается что-то странное. Этимъ мы отнюдь пе уни-
жаемъ труда гг. Вапенко и Вроппицыііа; напротивъ, въ ихъ неудач-
ныхъ попыткахъ видѣнъ талантъ, который только пошелъ по лож-
ной дорогѣ, и ихъ сказки, несмотря па то. читаются гораздо съ
большимъ удовольствіемъ, нежели многіе романы и повѣсти.
Г. Вапенко301) пишетъ сказки и русскія и малороссійскія, и въ тѣхъ
и другихъ обнаруживаетъ талаптъ разсказа. Жаль только, что опъ
слишкомъ иногда подражаетъ Луганскому, какъ тб можно видѣть
даже и изъ его коротенькаго предисловія:
Можетъ-быть, братцы-товарищи. вамъ мои сказки не шюердцу; прошу не
взыскать, не проінѣваіъся: чѣмъ боіатъ, тѣмъ и подчиваю: и еще сказка есть
у меня, ди та далеко запрятана; коль отыщу, вь людь честной пущу; отдамъ
разумнымъ книжникамъ, переплетчикамъ; пусть себѣ съ пею маются; пере-
врутъ, наберутъ, сошьютъ кпі,жкон>, первый блинъ комомъ, другой испечемъ,
посолимъ солонѣе, да помаслимъ масленѣе; можетъ случиться, и съ рукъ сой-
детъ; пе всякая шапка надѣвается слабо, а всякій портной шьетъ ва свой
покрой.
Другой недостатокъ у г. Вапеики состоитъ въ томъ, что онъ,
въ своихъ сказкахъ, часто говоритъ о сатирическихъ романахъ, кум-
плиментахъ и подобныхъ небывальщинахъ въ русскихъ сказкахъ.
Вообще его сказки сшиты изъ разныхъ лоскутковъ: то изъ смураго
русскаго сукна, то изъ англійскаго, то изъ китайки, то изъ <1гар-
йез-сіапіев. Обмолвкамъ и нроговоркамь — нѣтъ числа. Кчему, на-
примѣръ, въ сказкѣ „О мужичкѣ Ѳомѣ, умной головѣ, и о сынѣ его
дурачкѣ Иванушкѣ0, кчему въ ней эпизодъ явленія русалки?
Лучше всѣхъ понравилась намъ первая сказка „О крестьянинѣ
Яковѣ, по прозванію простая голова, о женѣ его Марфѣ Сидоровнѣ,
ВАПЕПКО, СКАЗКИ РУССКІЯ.
451
и о томъ, какъ Яковъ умнымъ мужемъ сталъ®. Въ этой сказкѣ ви-
дѣнъ неподдѣльный русскій юморъ и схвачены вѣрно нѣкоторыя
черты простонароднаго деревенскаго быта. Впрочемъ, и другія сказки
не безъ достоинства, а мѣстами обнаруживаютъ рѣшительный та-
лантъ; вотъ, папр., хоть слѣдующій отрывокъ: не ш>казываетъ-ли
онъ дарованія въ авторѣ?
Усѣлся чоргъ па полу; зачать его Грмдко аотчпмть. „Вотъ, ве угодно-лп,
говорить, медку полакомиться? Даетъ ему хлѣбпуть деготку, а самъ лизнетъ
патоки. „Или орѣшковъ погрысть?“ Положитъ себѣ вт. ротъ грецкій орѣхъ, а
ему сунетъ пульку чугунную- Морщится чортъ отъ меду казацкаго, гложетъ
орѣхи, ипда зубы трещатъ, а пе достанетъ ни одного ядрышка. Прискучило
ему грпакппо потчиванье, сталъ онъ его задабривать словами ласковыми, за-
чалъ еги разспрашивать.
„А что—добрый молодецъ, вы, я думаю, родомъ царевичъ или королевичъ
какой?
— Ма-буть, шо такъ! отвѣчалъ Грицко.
„Изъ какого-нибудь королевства славнаго?—Это замѣтно по вашему виду
молодецкому.
— Якъ-же-жъ, я рогомъ съ Высокобританіи.
Чортъ хорошо зналъ географію, а про такое царство не слыхивалъ.
„Извѣстна мнѣ, говоритъ, Велпкая Британія, а про Высокобританіи» я
что-то и ве знаю.
— Какъ пе зпать! Это тамъ, гдѣ высоко подбриваютъ чубчики.
„А. вотъ чтб! А далеко-лп она отсюда?
— Да какъ пойдешь - близко, думаешь, а придешь, скажешь — дорога
дальняя.
„Такъ-съ. Въ которую-же ото сторону?
— Коли вправо пойдешь, придешь съ правой стороны, а пойдешь въ
лѣвую сторопу, слѣва и туда придешь
„Точпо-съ. А велико ваше царство?
— Такъ велико, что если па одномъ концѣ стогъ сѣна зажечь, па другомъ
по увидишь и полымя
„Видите что-съ? А много тамъ жителей?
— Старыхъ вполтора меньше, чѣмъ молодыхъ, а мужчинъ и женщинъ
поровну.
„Да-съ. Ну. а вашъ городъ у моря что-ль? Велико-ли оно и какъ назы-
вается?
— Называется оно море синее, широкое, а такъ велико, что человѣку ни
зачто безъ лодки пе переплыть.
„Есть у васъ тоже и рѣки большія?
— Рѣки какъ-бы сказать, такія, что если тысяча воловъ будутъ цѣлую
недѣлю пить изъ нихъ, то п до половины не убавится.
„П вбды есть иѣлительпыя-съ?
— Съ нашей воды еще пикто не умиралъ, а иной опохмѣлья только ев»
л отпивается.
„Такъ-съ. II заводы имѣются у васъ различные?
— Да, есть такіе, что хоть-бы тебя, примѣромъ сказать, въ лѣсъ пли въ
степь завести, будешь недѣлю плутать, па дорогу пе нападешь, если кто пе
выведетъ.
29*
452
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Чортъ мудреиъ! Онъ весь этотъ разговоръ себѣ записывалъ, а послѣ к
издалъ на французскомъ языкѣ Описаніе Малороссіи. Оно было введено ВО'
Франціи во многихъ учебныхъ заведеніяхъ, а послѣ и иа русскій языкъ пере-
ведено, да хорошо, что осталось оригиналомъ у переводчика.
Г. Бронннцынъ 30?) увѣряетъ, будто его сказки списаны со словъ
хожалаго сказочника, крестьянина изъ подмосковной. Можетъ-быть, оно
и такъ было, только г. Бронннцынъ, вѣрно, записывалъ ихъ послѣ,
и такъ-какъ многое позабылъ, то и переиначилъ. Впрочемъ, его
сказки мы все-таки прочли съ удовольствіемъ. Особенно поправилась
намъ РСказка о богатырѣ Голѣ Воинскомъ"; она отличается тоже
неподдѣльнымъ русскимъ юморомъ. Заисключепіемъ немногихъ мѣстъ
слогъ г. Бронпицына вездѣ сказочный. Вотъ примѣръ: Дура не ѣстъ
яблочко, а сѣла въ углу, приговариваетъ: катись, катись, яблочко,
по серебряшіому блюдечку, показывай мнѣ города и поля, и лѣса
и моря, и горъ высоту и небесъ красоту. Катится яблоко по блю-
дечку, наливное по серебряпному, а на блюдечкѣ всѣ города, одинъ
за другимъ видны, корабли па моряхъ н полки па поляхъ, и горъ
высота и небесъ красота; солнышко за солнышкомъ катится, звѣзды
въ хороводахъ собираются, такъ все красиво, на диво, что пи въ
сказкѣ сказать, ни перомъ написать".
Желаемъ отъ всей души, чтобы гг. Ваиенко и Бронннцынъ пере-
стали пересказывать народныя сказки, уже безъ нихъ и давно сочи-
ненныя, а стали-бы разсказывать свои: мы съ удовольствіемъ послу-
шай и-бы ихъ.
*290. Студентъ и внятна, вли возвращеніе Наполеона съ острова Эльбы.
Историческая повѣсть. Сочиненіе Р. Зотова. Санктпетербургъ. 1838. Въ
типографіи 0. Глазунова и К . 310. (12) *и).
Былъ, изволите видѣть, въ Литвѣ князь Пць; у этого кпязя Пця
была дочь Юзефа. Феодальный замокъ, гдѣ онъ жилъ, посѣщался
езуитомъ Пскимъ и племянникомъ его, Генрихомъ Пенимъ, Вилен-
скимъ студентомъ. Однажды въ замкѣ у князя было много гостей и
между ними—венгерскій баронъ Терлицъ, варшавскій графъ Замоичъ
и русскій полковникъ Сельмскій. Генрихъ началъ говорить о звѣздахъ
и кометахъ, говорилъ безумолку слишкомъ па тридцати стра-
ницахъ, и такъ скучно и утомительно, что всѣ разошлись, а княжна,
оставшись съ нимъ наединѣ, сдѣлала ему за это признаніе въ любви.
Замоичъ, Терлицъ и Сельмскій любили княжну, н всѣ вызвали Ген-
риха падуэль. Пе помнимъ, какъ и почему, Терлицъ и Замоичъ за-
рѣзали другъ-друга насмерть, а Генрихъ Пскій два раза невпопадъ
выстрѣлилъ въ Сельмскаго. Дѣло кончилось тѣмъ, что князь выгналъ
Генриха пошей изъ замка, а княжна въ надутыхъ выраженіяхъ по-
клялась не выходить замужъ ни за кого, кромѣ пего.
ЗУБОВЪ, АНЕКДОТЫ ПЕРСИДСКИХЪ ГОС»ДЛРЕЙ.
453
Генрихъ опредѣлился въ русскую армію, назло князю, ненави-
дѣвшему Русскихъ Дѣло было въ концѣ 1811 года. Наконецъ На-
полеонъ былъ изгнанъ изъ Россіи, а Генрихъ Пскій сдѣлался капи-
таномъ и увидѣлся въ Варшавѣ съ княземъ Пцемъ и его дочерью,
съ которою во все время переписывался черезъ жида. Генрихъ Пскій
приходитъ къ Пцю свататься за его дочь; князь опять прогоняетъ
его. Тогда Пскій заходитъ въ комнату княжны, слѣдуютъ слезы,
вздохи, объятія, поцѣлуи, громкія фразы и клятвы въ любви до гро-
бовой доски. Входитъ князь и пускаетъ Пскому пулю въ ротъ ио
тотъ или проглотилъ ее, или она отскочила отъ него, только остался
цѣлъ, невредимъ. Правда, крови вышло много: вѣдь пуля попала въ
ротъ, но безъ крови что за эффектъ? Потомъ князь, все надѣявшійся,
что Наполеонъ сдѣлаетъ изъ Литвы отдѣльное герцогство, которое
отдастъ ему, два раза ѣздитъ на островъ Эльбу, откуда во второй
разъ, вмѣстѣ съ нимъ, отправляется въ Парижъ. Наполеонъ совѣ-
туетъ ему оставить свои претензіи на корону и выдать свою дочь
за Пскаго. Князь послушался Наполеона, и историческая повѣсть
оканчивается тѣмъ, что Наполеона отвозятъ па островъ св. Елены,
Пскій женится па княжнѣ Пць, а князь Пць оставляетъ свои пре-
тензіи на герцогство. Уфъ! насилу досказалъ эту историческую по-
вѣсть, а еслибы вы знали, какого труда, какихъ усилій стоило мнѣ
прочесть ее!... Зачѣмъ тутъ Наполеонъ и огромныя событія 12, 13
и 14 годовъ сплетены съ какою-то чувствительною кпяжною и ка-
кимъ-то пустымъ студентомъ Виленскаго университета? Гдѣ тутъ
историческое, въ чемъ тутъ повѣсть?—Ничего не понимаемъ!...
*291 Историческіе анекдоты Персидскихъ государей. Отъ самаго осно-
ванія Персидской монархіи Л" вашихъ временъ, изданные Платономъ Зубовымъ.
Москва. 1838. Въ типографіи А. Евреипова. 150. (12) ,ОІ).
„Видна птица по полету®. говоритъ русская пословица; „а книга
но заглавію® прибавимъ мы отъ себя. Вглядитесь, чтб это такое?—
Анекдоты Персидскимъ государей, т. е. анекдоты, сочиненные персид-
скими государями. Впрочемъ, можно догадываться, что авторъ хо-
тѣлъ сказать „анекдоты о персидскихъ государяхъ®, но забылъ, что
анекдотъ, какъ повѣствованіе и разсказъ, требуетъ предложнаго па-
дежа съ предлогомъ о, объ. Охъ, эта грамматика!.. Потомъ: „отч.
самаго основанія Персидской монархіи до нашихъ временъ, изданные
Платономъ Зубовымъ®, т. е. „анекдоты, которые г. Платонъ Зубовъ
издалъ отъ самаго основанія Персидской монархіи до нашихъ вре-
менъ!..® Такъ, по-крайней-мѣрѣ, выходитъ по пунктуаціи почтеннаго
издателя.
Могутъ-лн быть анекдоты о Персидскихъ государяхъ? Разумѣется
454
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВѢЛИНСКАГО.
могутъ, но только о великихъ, пли по-крайней-мѣрѣ, о примѣчатель-
ныхъ государяхъ; но сдѣлать изъ анекдотовъ родъ систематической
исторіи... это что-то странное Что-же за анекдоты предлагаетъ пу-
бликѣ г. Зубовъ?—А вотъ, не угодпо-ли посмотрѣть—
Анекдотъ VI.
Привычка дѣлаетъ все возможнымъ.
Сей государь (какой именно?) особенно тщеславился своимъ искусствомъ,
въ стрѣльбѣ. Желая похвастать однажды омою передъ одной изъ своихъ женъ,
которую въ особенности любилъ, (точка) Опъ взялъ ее съ собою на охоту.
Нашедпгп въ одномъ лѣсу спящую серну, Баіарамъ пустилъ въ нее стрѣлу съ
такимъ искусствомъ, что оная только уколола слегка ей ухо. Животное про-
будясь подняло ногу, чтобъ согнать съ уха, (запятая) предполагаемое ею на-
сѣкомое; (точка съ запятою) ее ужалившее. Въ ту минуту другая стрѣла
(никакою знака) пущенная государемъ, пригвоздила ногу животнаго къ уху.
Восхищенный Гагарамъ, (запятая) побѣжалъ тотчасъ къ женѣ своей, надѣясь
получить отъ нея похвалы за столь необыкновенную ловкость. Напротивъ того,
она удовольствовалась только сказать ему. Нееко кі/рдензъ пуръ курдснъ сетъ
(никакою знака) т: е: привычка дѣлаетъ все возможнымъ.
Но мы доскажемъ сами анекдотъ этотъ покороче. Царь велѣлъ
казнить жену свою, но ее спасли. Она поселилась въ деревнѣ, у
подошвы горы, и жила въ такой высокой хижинѣ, въ которую надо
было всходить по двадцати ступенямъ. Каждый день втаскивала опа
туда теленка, и такъ пріучила себя постепенно носить тяжести, что
черезъ четыре года была всостояніи втаскивать па гору быка. Царь
узналъ и спросилъ, какъ она это дѣлаетъ; она отвѣчала „привычка
дѣлаетъ все возможнымъ11. Оиъ узналъ въ неи жену и помирился
съ нею.
Это г. Зубовъ называетъ „анекдотами персидскихъ царей, издан-
ными имъ отъ самаго основанія персидской монархіи до нашихъ
временъ'1.
*292. ПолнпЕнинъ старыхъ временъ. Комедія-водевиль въ одномъ дѣйствіи,
соч. гг. Мелесвимі, Габріеля и Ансела. Санктпетербургъ. 183а. Въ типо-
графіи Коирада Вингебера. 82. (8) М5).
Три француза состряпали этотъ водевиль на французскомъ языкѣ,
и одинъ русскій передалъ ихъ стряппю па русскомъ языкѣ. Разу-
мѣется, изъ французскаго легкаго супа вышли довольно тяжелые
русскіе ши; но переводчикъ чѣмъ богатъ, тѣмъ и радъ. Главный
недостатокъ этого водевиля, который, впрочемъ, должепъ быть очень
забавенъ на сценѣ, состоитъ въ томъ, что въ немъ представлены
французскіе правы ХѴШ вѣка, что для напге.гі публики пе совсѣмъ
попятно и пе совсѣмъ интересно. Маркизъ де Креки покупаетъ для
ПОДКОПОКЪ СТАРЫХЪ ВРЕМЕНЪ.
455
мальчишки, своего сына, чипъ полковника; мальчикъ хочетъ влю-
бляться, драться надуели, дѣлать долги и посить усы, и между тѣмъ
играть роль полковника. Изъ этого выходитъ мпого смѣшного. Разу-
мѣется, въ подлинникѣ все это легко, мило, забавно, остро, смѣшно.
Впрочемъ, и въ переводѣ, па сценѣ, должно быть педурпо. Неблаго-
пристойностей, слана Богу, нѣтъ. Однако мы желали-бы, чтобъ слѣ-
дующій куплетъ, впрочемъ, единственный въ такомъ родѣ, былъ
переведенъ неграціознѣе, съ большимъ уваженіемъ къ тому, что
одни называютъ приличіемъ, а другіе эстетичностію—
Смирно, женщины! смотрите—
Берегитеся у насъ!
Спуску отъ меня не ждите,
Съ вами сиравлюсл какъ разъ;
Мудрепо-лп въ паши лѣтьі
Нямъ красавицъ побѣждать:
Шпоры, шпага, эполеты—
Гдѣ-же вамъ тутъ устоять?
Что-то послѣ будетъ съ вами,
Какъ ни славу, для красы,
Отпущу л съ завитками
Молодецкіе усы!
Тутъ иная виконтесса
Съ скромностью мигнетъ глазкомъ:
< Приходи ко мнѣ, повѣса.
Если можешь, вечеркомъ!
Рать, сударыня, стараться!
Въ часъ условленный явлюсь!
II впередъ готовь ручаться,
Что съ побѣдой ворочусь.
Мы готовы побожиться, что свѣтскій, образованный нри дворѣ
маркизъ де Креки, и притомъ полковникъ, не сталъ-бы пѣть сти-
ховъ такого дурного п грубаго тона, который приличенъ развѣ пра-
порщику изъ кантонистовъ Но вотъ слѣдующіе куплеты идутъ хоть
къ какому маркизу и полковнику—
Я честь всегда душой любилъ;
И Только готь мпѣ будетъ другомъ.
Кто благородство заслужилъ
Не по родству, а по заслугамъ.
Кого отецъ не баловать,
И вь люди мать не выводила,
II іядюшка не хлопоталъ,
И даже тетки не просила
Тогъ офицеръ мпѣ братъ родной;
Его душевно уважаю
И съ нимъ идти рука съ рукой
Себѣ за честь я поставляй'.
456
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Я самъ жі-лалъ-бы заслужить
Собой всѣ почести ст. нимъ вмѣстѣ,
И рядомъ голову сложить
Въ пылу войны, па полѣ чести.
к293 Восемь дней ваканціи или гремя идетъ скоро, повѣсть въ восьми
отдѣленіяхъ. Съ 10 картинами. Переводъ съ французскаго. Москва. 1838.
Въ типографіи Н. Степанова. 222. (16)308).
Очень миленькая дѣтская книжка! Содержаніе ея весьма просто
и поучительно безъ сентенцій. Но переводъ убилъ достоинство ори-
гинала: вопервыхъ, дѣтскія книжки должны быть писаны самымъ
легкимъ и разговорнымъ языкомъ а конструкція періодовъ г. пере-
водчика отзывается книжнымъ языкомъ. Сверхъ того, онъ употреб-
ляетъ такія слова, которыя въ разговорахъ не употребляются и
взрослыми, не только дѣтьми. Напримѣръ: „Ну ужь этого никакъ
пе будетъ, ибо я очень радъ сему происшествію*. А сіе происшествіе
состоитъ въ томъ, что собака испугала кошку, ибо оную не успѣли
отъ сей спрятать.
Переводчику надобпо-бъ было или перевести книжку, какъ она
есть, или передѣлать ее на русскіе нравы; но онъ оставилъ въ ией
французскія имена, французскіе обычаи, и внесъ въ нее стихи Кры-
лова, Пушкина, дурной и грубый переводъ флоріановой басни; за-
ставляетъ дѣтей кликать собаку венезиси вмѣсто ѵепег ісг.
Изданіе очень недурно; по нѣкоторыя картинки едва сносны, а
иныя просто уродливы.
294. Петровскій театръ ’07). Пашъ театръ нынѣшній годъ необыкно-
венно счастливъ петербургскими гостями. Весною подвизались на его
сценѣ гг. Каратыгинъ и Соспицкій; осенью па пемъ дебютируютъ
гг. Воротниковъ и Мартыновъ. Чтожь, милости просимъ! Москва госте-
пріимна, и часто, будучи несправедлива къ своимъ домашнимъ даро-
ваніямъ, не жалѣетъ рукоплесканій для гостей. Мы не видѣли г. Во-
ротникова въ роли Осипа, по слышали, что опъ былъ принятъ въ
ней очень холодпо. Это немудрено: послѣ г. Орлова надо было вы-
полнить эту роль съ неслыханнымъ искусствомъ, пли не браться за
нее. Когда у публики есть мѣрка для сужденіи есть средство для
сравненія, то дебютанту предстоитъ большая опасность. Нынѣшнею
весной) сцепа Петровскаго театра представила самыя неоспоримыя
доказательства этой истины. Сентября 2 мы увидѣли г. Воротникова
въ пьесѣ князя Шаховскаго „Ѳедоръ Григорьевичъ Волковъ, или
день рожденія русскаго театра4; эта пьеса давалась въ его пользу,
и онъ игралъ въ ней роль Ѳаддея Михѣича Михѣева. По прежде,
ПЕТРОВСКІЙ ТЕАТРЪ.
457
чѣмъ мы скажемъ объ немъ, поговоримъ о другомъ актерѣ, который
жилъ давно, когда еще насъ пе было.
Слишкомъ за сто лѣтъ до вашего времени, въ 1729 году, 2 Фе-
враля, родился въ Россіи человѣкъ, которому она обязава началомъ
своего театра. Это былъ Ѳедоръ Григорьевичъ Волковъ, сынъ ко-
стромская купца. Мать Ѳедора Григорьевича, по смерти своего мужа,
а его отца, вышла замужъ за ярославскаго кожевеннаго заводчика
Подушкина, который .любилъ ея дѣтей, какъ своихъ собственныхъ,
и особенно Ѳедора Григорьевича. Замѣтивъ въ немъ необыкновен-
ныя дарованія п умъ, онъ отправилъ его въ Москву, въ Заикино-
спасскую академію—учиться закону божію, нѣмецкому языку и мате-
матикѣ. Ѳ. Г. отличился въ паукахъ, выучился порядочно играть на
гусляхъ и па скрипкѣ, пѣть пополамъ, рисовать водяными красками,
особенно пейзажи. Этимъ уже достаточно выразилась его наклон-
ность къ изящнымъ искусствамъ; но участіе въ представленіяхъ ду-
ховныхъ драмъ и нѣкоторыхъ мольеровыхъ комедій, переведенныхъ
піаИагнни мъ языкомъ, было для него важнѣе: вѣроятно, это обстоя-
тельство открыло ему его настоящее призваніе. Въ 1746 г. Полуш-
кинъ отправилъ своего семнадцатилѣтпяго пасынка въ Петербургъ,
въ которомъ онъ имѣлъ дѣла по торговлѣ. Поручивъ ему смотрѣніе
за своими дѣлами, онъ оставилъ его въ нѣмецкой конторѣ для прі-
ученія къ бухгалтеріи и торговлѣ. Хозяинъ, полюбивъ Волкова всею
душою, однажды взялъ его съ собою въ придворный театръ на
италіянскую оперу. Блескъ представленія очаровалъ Волкова, и этотъ
случай навсегда рѣшилъ его призваніе. На ловца мѣръ бѣжитъ,
говоритъ русская пословица, и новое обстоятельство не замедлило
еще болѣе подстрекнуть страсть молодаго художника. Въ кадетскомъ
корпусѣ, основанномъ Минихомъ, представлялись трагедіи Расина и
Вольтера на французскомъ языкѣ: Сумароковъ добился позволенія
играть тамъ-же и его драматическія сочиненія. Волковъ нашелъ
случай получитъ себѣ мѣстечко за кулисами и, какъ самъ разсказы-
валъ И. А. Дмитревскому, „увидя и услыша Бекетова (кадета) въ
роли Сипава, пришеіъ въ такое восхищеніе, что но зналъ, гдѣ <шъ
былъ—на земли или па небесахъ". Восторгъ попятный! Представьте
себѣ человѣка, въ душѣ котораго, какъ таинственный колокольчикъ
Вадима 3,,в), раздавался непонятный зовъ, манившій его къ какой-то
цѣли, прекрасной, но непостижимой для него-самого,—и вдругъ опъ
видитъ перетъ глазами то, чего такъ страстно алкала его пламенная
душа, видитъ сцену, вѣроятно, устроенную блестящимъ образомъ,
слышитъ па ней русскую рѣчь, родныя имена, видитъ представленіе
русскаго сочипепія. восхитившаго своихъ современниковъ! Было отъ
чего прійдти въ восторгъ! Тутъ у него блеснула мысль устроить въ
45а
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЪЛИНСКЛГО.
Ярославлѣ театръ. Онъ свелъ тѣсное знакомство съ италіяш-кими
артистами, выучился поитйдіянски, присмотрѣлся къ театральному
распорядку и устройству, все срисовывалъ, списывалъ и записывалъ;
принялся за основательнѣйшее изученіе музыки и живописи, пере-
велъ нѣсколько нѣмецкихъ и нталіяпскихъ пьесъ. Это былъ въ пол-
номъ смыслѣ русскій человѣкъ—бойкій, твердый, смѣтливый, переим-
чивый. Идя неуклонно къ своей прекрасной цѣли, которая тогда
могла казаться несбыточною мечтою, онъ, вопреки мнѣнію тѣхъ
добрыхъ людей, которые думаютъ, что наука и искусство живутъ
всегда вразладѣ съ дѣйствительностію, ловко и успѣшно велъ тор-
говыя дѣла своего отца, хотя и чувствовалъ къ нимъ рѣшительное
отвращеніе 80’).
Возвратясь въ Ярославль, Волковъ принялся учить драматиче-
скому искусству меньшихъ свопхъ братьевъ, Григорія и Гавріила,
также и сосѣднихъ дѣтей, Василія и Михаила Поповыхъ, Чулкова,
Ванюшу Нарыкова, родственника его Соколова и другихъ. Въ день
имянинъ своего добраго отчима, опъ сдѣлалъ ему сюрпризъ: боль-
шой кожевенный сарай вдругъ превратился въ театръ, съ кулисами,
машинами п пр., и на немъ была представлена драма. „Зефиръ" и
пастораль „Евмондъ и Берна". Первая была, вѣроятно, та самая, о
которой сказано въ разрядныхъ книгахъ 1676 года: Представлена
была комедія „какъ Артаксерксъ приказалъ отрубить голову Аману";
вторая самимъ Волковымъ была переведена съ нѣмецкаго. Штука
удалась: мать Волкова расплакалась, что Богъ даровалъ ей такого
разумнаго сына: Полушкинъ былъ въ восхищеніи. Получа отъ при-
роды инстинктъ истины, добрый старикъ въ невинномъ и благород-
номъ увеселеніи не видѣлъ бѣсовской потѣхи. Болѣе всего поразили
его облака, которыя сами-собою подымались и опускались
Вельможество и боярство тогдашняго времени отличалось пе
одною роскошью, пышностью и расточительностію, но и просвѣщен-
нымъ меценатствомъ. Волковъ нашелъ себѣ покровителя въ особѣ
воеводы Мусина-Пушкина. Опъ, вмѣстѣ съ помѣщикомъ Майковымъ,
отцомъ стихотворца Майкова, уговорплъ ярославское дворянство и
купечество завести театръ для чести и славы города. Старанія ихъ
были успѣшны, и скоро на берегу Волги выстроился небольшой дере-
вянный театръ, дѣдушка нынѣшнихъ колоссальныхъ и великолѣп-
ныхъ театровъ, какъ утлый ботикъ Бранта былъ дѣдушкою нынѣш-
няго громаднаго флота Россіи. Волковъ былъ основателемъ, архитек-
торомъ, декораторомъ, машинистомъ, капельмейстеромъ, актеромъ,
авторомъ, переводчикомъ и директоромъ этого театра; опъ былъ
всѣмъ, и его доставало иа все. Театръ былъ открытъ оперою „Ти-
тово милосердіе", которую Волковъ перевелъ съ кталіянскаго. Оркестръ
ПЕТРОВСКІЙ ТЕАТРЪ.
459
былъ набранъ изъ домашнихъ помѣщичьихъ музыкантовъ, а хоръ
пѣтъ архіерейскими пѣвчими.
Всѣ эти факты заимствованы нами изъ статьи въ X томѣ „Энци-
клопедическаго Лексикона”; Н. И Гречъ, въ своей статьѣ „Взглядъ
на исторію русскаго театра до начала XIX столѣтія" говоритъ, что
домъ подъ театръ былъ уступленъ Майковымъ, сыномъ, и что, давая
по воскреснымъ днямъ спектакли, Волковъ началъ брать за входъ
плату: въ кресла по 25, въ партеръ по 10, въ галлерею по 5, а въ
раекъ по 3 копейки. Нарыковъ и Поповъ были семинаристы и играли
женскія роли. Театръ всегда былъ полонъ; такъ понравилось пу-
бликѣ это увеселеніе, а мы и теперь еще не отстали отъ старинной
привычки—упрекать ее въ холодности и равнодушіи въ дѣлѣ искус-
ства.
Слухъ о ярославскихъ представленіяхъ Волкова дошелъ до Импера-
трицы Елисаветы Петровны, и она пожелала видѣть въ Петербургѣ
ярославскихъ артистовъ. Въ 1725 (?) году, говоритъ Н. И. Гречъ 1),
былъ отправленъ въ Ярославль сенатскій экзекуторъ Дашковъ, съ
повелѣніемъ—привезти всѣхъ тамошнихъ актеровъ ко Двору. Труппа
состояла изъ трехъ братьевъ Волковыхъ, Нарыкова. регистраторовъ
Попова и Иконникова, купеческаго сына Скочкова, цырюльника Шум-
скаго, двухъ братьевъ Егоровыхъ п Михайлова. Они привезены были
прямо въ Царскоо-Село и на другой день представили трагедію Сума-
рокова „Сплавь и Труворъ”, ту самую, представленіе которой въ
кадетскомъ корпусѣ зажгло страсть къ сценическому искусству въ
пламенной душѣ Волкова. Ѳедоръ Волковъ игралъ Кія, Поповъ Хо-
рева. Григорій Волковъ Астралу, а Нарыковъ—Оспельду. Послѣдняго
сама Государыня-Императрицц изволила убирать къ этой роли. При
этомъ случаѣ она спросила о имени трагической актрисы, и услы-
шавши въ отвѣтъ, что ея имя Нарыкѵвъ, сказала ей: „Ты похожъ
па польскаго графа Дмитревскаго, н я хочу, чтобы ты принялъ его
фамилію”. И такимъ-то образомъ изъ семинариста Нарыкова явился
потомъ знаменитый Дмитревскій, задушевный другъ и соперникъ Ле-
кепа '“) и Гаррика, знаменитый актеръ и одппъ изъ просвѣщеннѣй-
шихъ и образованнѣйшихъ іюдей своего времени. Представленіе по-
нравилось всѣмъ; Сумароковъ былъ въ упоеніи: самолюбивыя мечты
его вполнѣ осуществились. Потомъ наши артисты дали еще четыре
представленія, въ которыхъ играли во второй разъ: Семиру, Синапа,
Артистону и Гамлета. Послѣ этого отличнѣйшіе пзъ труппы, Ѳ. Вол-
ковъ, Дмитревскій, Поповъ и Шуйскій, были отданы въ кадетскій
’) Тутъ явная ошлбка аъ годѣ: самъ-же Н. Н. сказалъ выше, что Волковъ на-
чалъ стремиться къ споей цѣли около 1750 года ”°).
460
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
корпусъ для обученія наукамъ и иностраннымъ языкамъ, а прочіе
были съ награжденіемъ отосланы обратно въ Ярославль. Къ избран-
нымъ "четыремъ актерамъ было присовокуплено восьмеро спадшпхъ
съ голосовъ пѣвчихъ. Каждый изъ пихъ получалъ въ годъ 60 р.
жалованья и по парѣ суконнаго платья. Они находились нодъ на-
чальствомъ оберъ-Шталмейстера Петра Спиридоновича Сумарокова
и пользовались столомъ наравнѣ съ кадетами. Корпусные офицеры:
Мелиссино, Остервальдъ п Свистуновъ преподавали имъ правила де-
кламаціи. Итакъ, кадетскій корпусъ принималъ двойное участіе въ
основаніи русскаго театра: въ немъ воспитывались Сумароковъ, кото-
раго несправедливости называютъ отцомъ россійскаго осетра, Хера-
сковъ. Озеровъ, Крюковской: Княжнинъ былъ въ немъ учителемъ;
бывшія въ немъ представленія были толчкомъ для Колкова, и въ
немъ-же нашелъ опъ свое образованіе, вмѣстѣ съ своими товари-
щами и сподвижниками. Н. И. Гречъ, изъ статьи котораго мы вы-
писали эти подробности, сообщаетъ интересный анекдотъ о знамени-
томъ въ то время актерѣ Офренѣ, подъ руководствомъ котораго, въ
царствованіе Императрицы Екатерины П, кадеты занимались пред-
ставленіемъ французскихъ трагедій. Государыня сама не рѣдко по-
сѣщала эти представленія, и всегда приказывала наставнику, почтен-
ному старцу, страстно любившему свое искусство, садиться въ пер-
вомъ ряду креселъ, подлѣ Себя. Офренъ, въ восторгѣ, не рѣдко за-
бывалъ, гдѣ сидитъ, и забавлялъ Государыню своими восклицаніями.
Сказываютъ, что однажды, слушая моноюгъ въ Магометѣ (котораго
игралъ Желѣзниковъ) онъ говорилъ отрывисто, по довольно громко:
Віеп! іге-ч Ьіеп! сотлне ип Ніей! сотте ип апде! ртездие сотые тоі!
Въ 1754 году, для празднованія рожденія Великаго Князя Павла
Петровича, дано было русскою труппою нѣсколько представленій при
Дворѣ. Въ то-же время приняты па театръ и женщины: изъ танцов-
щицъ Зорина, двѣ сестры, офицерскія дочери — Марія и Ольга
Ананьины, Пушкина и знаменитая въ то время Авдотья. Артисты
тогда назывались не по фамиліямъ, а по именамъ, и большею частію
уменьшительнымъ: такъ папр., танцовщикъ Бубликовъ славился подъ
именемъ Тимошки; лучшая пѣвица того времени, г-жа Сандунова
слыла Лизонькою, а танцовщица Бернлова — Настенькою. Такъ ихъ
называли тогда даже въ журналахъ, при отчетахъ о театральныхъ
представленіяхъ.
Августа 30, 1756 года состоялся имянной указъ объ учрежденіи
русскаго театра. Директоромъ назначенъ былъ Александръ Петро-
вичъ Сумароковъ, а первымъ актеромъ Волковъ. Прочіе актеры были
Дмитревскій, Поповъ, Шумскій. Сѣчкаревъ (изъ придворныхъ пѣв-1
чихъ); дѣвица Пушкина (вышедшая потомъ замужъ за Дмитревскаго)
ПЕТРОВСКІЙ ТЕАТРЪ.
461
и сестры Ананьины, вышедшія за Григорія Волкова и Шумскаго,—
Два раза въ недѣлю даваемы были русскія представленія на дере-
вянномъ театрѣ, близь лѣтняго сада. Отъ казны отпускалось на со-
держаніе театра по 5.000 рублей въ годъ. Въ 1749 году театръ
переведенъ въ лѣтпій дворецъ (у нынѣшняго Полицейскаго моста,
гдѣ теперь домъ Косиковскаго). Императрица приходила почти на
каждое представленіе, черезъ корридоры, прямо изъ своихъ аппар-
тамептавъ. Репертуаръ тогдашняго театра состоялъ изъ трагедій и
комедій Сумарокова, и изъ переводовъ нѣкоторыхъ пьесъ Мольера,
какъ то: Скупой, Лѣкарь по неволѣ, Скапиновы обманы, Мѣіцапинъ
во дворянствѣ, Тартюфъ, Ученыя женщины, и т. д. Изъ перевод-
ныхъ трагедій представляемы были „Поліевктъ и Андромаха". Пер-
вая представленная въ Россіи русская опера (1755) была „Цефалъ
и Прокрисъ", соч. Сумарокова.—Музыку сочинплъ тогдашній капель-
мейстеръ Арія; опъ получилъ внаграду за трудъ свой богатую со-
болью шубу и сто полуимперіаловъ. Первыя роли играли дочь лют-
ниста Елисавета Бѣлоградская и пѣвчіе графа Разумовскаго: Гаврпла
Марценковичъ (отличный пѣвецъ, славившійся подъ именемъ Га-
врилу шки), Николай Клутаревъ, Степанъ Рожевскій и Степанъ Ев-
стафьевъ.
Въ 1756 году Волковъ, по Высочайшей волѣ отправился въ Москву,
чтобы и тамъ открыть театральныя зрѣлища, и, по статьѣ „Энци-
клопедическаго Лексикона", въ 1758, а по статьѣ Н. И. Греча, въ
1759 году, московское театральное зрѣлище существовало уже во
всей своей красѣ. Тамъ играли Троепо.іьскій съ женою, Пушкинъ и
нѣкоторые студенты Московскаго университета. Черезъ два года этотъ
театръ былъ упраздненъ, и двѣ первыя актрисы, Троепольская и
Михайлова, были переведены въ Петербургъ.
Волковъ, возвратясь въ Петербургъ, гдѣ у него за 9 лѣтъ блес-
нула первая, почти дѣтская, мысль объ основаніи театра, нашелъ
уже между актерами нѣсколькихъ отличныхъ дарованій. Выписы-
ваемъ остальныя подробности о жизни Волкова изъ статьи „Энци-
клопедическаго Лексикона:"
„Чтобы возвысить и распространить въ пародѣ новое для него
искусство, Волковъ, съ соизволенія Императрицы возобновилъ одну
изъ священныхъ и нравственныхъ трагедій св. Димитрія Ростовскаго,
которыя нѣкогда представлялись въ Заикопоспасскомъ монастырѣ и
въ теремахъ царевны Софіи Алексѣевны. „Кающійся грѣшникъ"
былъ дапъ па придворномъ театрѣ съ великолѣпіемъ и устройствомъ,
которое напоминало аѳинскую сцену. Волковъ до самой кончины
Императрицы Елисаветы Петровпы, удостаивался ея милостиваго
вниманія и пользовался уваженіемъ Двора и всѣхъ просвѣщенныхъ
462
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ НЪ.ІІІПСКЛГО.
людей. Волковъ собралъ псѣ священныя драматическія творенія св.
Дмитрія, списалъ съ большимъ тщаніемъ и поднесъ Императрицѣ
Екатеринѣ II. Она благоволила отдать ихъ любителю русской ста-
рины князю Г. Г. Орлову; по гдѣ этп рѣдкія рукописи теперь на-
ходятся, неизвѣстно.
Разсказываютъ съ достовѣрностію, что Государыня, по восшествіи
на престолъ, благоволили жаловать Волкова дворянскимъ достоин-
ствомъ и отчиною; но онъ. со слезами благодарности, просилъ Им-
ператрицу удостоить этою наградою жепатлго брата его, Гавріила,
а ему позволить остаться въ томъ званіи и состояніи, которому онъ
обязанъ своею извѣстностію и самыми Монаршими милостями. И
Государыня, которая понимала высокое предназначеніе и чувства
людей, посвятившихъ себя изящнымъ искусствамъ, уважила просьбу
перваго русскаго актера и основателя отечественнаго театра. По
прибытіи въ Москву для коронаціи, опа поручила ему устройство
народныхъ праздниковъ.
Въ это время заботливой дѣятельности, Ѳ. Г. Волковъ просту-
дился, открылась воспалительная горячка, и смерть похитила у Россіи
необыкновеннаго человѣка, упрочившаго ей новый источникъ народ-
наго образованія, если согласиться, что во всѣхъ странахъ театръ
былъ вѣрнымъ мѣриломъ и указателемъ общественнаго просвѣщенія
и духа времени.
Ѳ. Г. Волковъ не былъ женатъ и, какъ увѣряютъ, никогда не
влюблялся, можетъ-быть, оттого, что его сердце было преисполнено
страстью къ своему искусству и творчеству. Пѣтъ ни малѣйшаго
сомнѣнія, что опъ перевелъ многія драматическія произведенія и
писалъ стихотворенія; можетъ статься, что онѣ со временемъ и
отыщутся, но теперь мы знаемъ только, п^ изустнымъ преданіямъ,
одну изъ его эпиграммъ:
Всадника хвалятъ — хорошъ молодецъ;
Хвалятъ другіе — хорошъ жеребецъ:
А я такъ промолвлю: и конь и дѣтипа.
О^а иригожя и оба скотина.
Но по этой жесткой, хотя и замысловатой эпиграммѣ, безсомпѣиія,
нельзя ничего заключать о литературномъ дарованіи Волкова. И. А.
Дмитревскій утверждалъ, что современники весьма уважали литера-
турные труды его; только самъ авторъ былъ недоволенъ собою и
охотно замѣнялъ свои переводы чужими: рѣдкое самоотверженіе,
особенно въ драматическомъ писателѣ, который въ то-же время
управлялъ сценою. “
Желательно-бы имѣть вѣрные факты для сужденія о сцениче-
скомъ талантѣ Волкова. Впрочемъ, если нельзя говорить утверди-
ПЕТРОВСКІЙ ТЕАТРЪ.
463
тельпо, то можно предполагать, что онъ могъ и пе имѣть ие только
блестящаго, по и замѣчательнаго сценическаго дарованія: кто бываетъ
всѣмъ, тотъ рѣдко бываетъ чѣмъ-нибудь- Волковъ — лице историче-
ское, человѣкъ великій, но пе какъ артистъ, а какъ движитель об-
щественной жизни, въ одной ея сторонѣ. Такіе люди обыкновенно
знаютъ и умѣютъ все, что нужно имъ, чтобы достигнуть своей цѣли,
и не знаютъ, пе умѣютъ ничего, въ чемъ-бы могли быть-образцами
и чего-бы могли быть представителями 812).
Пришедши въ театръ 2 числа нынѣшняго мѣсяца, мы вожиданіи
поднятія занавѣса, дали полную волю своей мечтательности. Скоро-
ди, думали мы, въ Русскихъ утвердится полное уваженіе къ самимъ-
себѣ къ своему родному, безъ ненависти и враждебнаго пристрастія
ко всему достойному уваженія у иностранцевъ? Какъ часто случается
у насъ слышать, что въ нашемъ обществѣ пѣтъ страстей, волнова-
ніе которыхъ составляетъ ромаппчечкую прелесть жизни; что у насъ
пѣтъ этого внутренняго безпокойствія, которое даже въ людяхъ
нисшаго класса пробуждаетъ стремленіе возвыситься надъ своею
сферою и собственными силами создать себѣ средства и проложить
дорогу къ славѣ. Какое нелѣпое, пошлое мнѣніе! Какъ! А этотъ
геніяльный рыбакъ, это дивное явленіе, которому мало равныхъ въ
исторіи человѣчества? Этотъ купецъ ’13), который попавшись задолги
въ тюрьму и будучи освобожденъ пзъ нея милостивымъ манифестомъ,
по случаю открытія памятника, воздвигнутаго Великою Великому,
поклялся па колѣняхъ заплатить своему благодѣтелю, и посвятилъ
всю жизнь свою на выполненіе священной клятвы, и оставилъ намъ
огромное сочиненіе — доказательство, какъ много можетъ сдѣлать
неооыкновенлыгі человѣкъ, безъ всякихъ средствъ, почти безграмот-
ный? /I этотъ Новиковъ, который, почти ничего пе написавъ, такъ
много сдѣлалъ для русской лптературы и русской образованности,
какъ много сдѣлали для того и другаго Ломоносовы, Карамзины и
другіе? А этотъ сынъ купца, пасынокъ кожевеннаго заводчика, отецъ
русскаго театра? Помилуйте — падо пе уступать французамъ въ
умѣніи говорить и писать по-французски и пе зпать русской орѳо-
графіи; падо читать исторію Карамзина во французскомъ переводѣ,
чтобы не видѣть въ этихъ явленіяхъ живѣйшаго доказательства само-
роднаго богатства русскаго духа н русской жизни! И теперь развѣ,
пе видимъ мы и теперь этпхъ самобытныхъ проблесковъ народ-
наго духа и въ наукѣ, и въ искусствѣ, и въ ремеслахъ? Въ Курскѣ
борода не мѣшаетъ считать звѣзды, а въ Воронежѣ прасольство не
мѣшаетъ творить чудпые образы и дивные звуки...зи). А откуда, съ
какими средствами, гъ какимъ подготовленіемъ, явился на поприщѣ
нашей журналистики тотъ литераторъ 31‘), котораго многосторонняя и
464
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
разнообразная дѣятельность принесла и приноситъ столько пользы
нашей литературѣ?... Но одна-ли литература представляетъ это зрѣ-
лище? А Данилычъ Цетра Великаго, который часто удерживалъ на
всемъ маху свою дубинку, вспоминая день полтавской викторіи? А
Потемкинъ, сперва бѣдный студентъ Московскаго университета, а
потомъ —
......Славы, счастья сынъ,
Великолѣпный кпязь Тавриды?
А все это блестящее созвѣздіе, весь этотъ планетный міръ, вращав-
шійся около лучезарнаго солнца — Екатерины Великой? Этотъ Из-
маильскій герой, выигравшій стодько-же побѣдъ сколько давшій сра-
женій, умѣвшій покорять своей Матушкѣ царства — и нѣть пѣту-
хомъ, ѣсть сухари и выѣзжать на битву безъ мундира, съ лентою
поверхъ рубашки? А этотъ дипломатъ Безбородко, прогулявшій по-
русски время работы и прочетшій Матушкѣ дипломатическую бу-
магу своего сочиненія — на бѣломъ листѣ'?... Неужели во всемъ
этомъ нѣтъ самобытности, оригинальности, жизпи, движенія, поэти-
ческой прелести? И неужели еще наши писатели, или люди, почи-
тающіе себя писателями, будутъ жаловаться, что русская жизнь не
даетъ содержанія для романа, повѣсти, драмы? По, слава Богу, это
жалкое предубѣжденіе разсѣваетея все болѣе-и-болѣе, съ того вре-
мени, какъ раздался священный голосъ съ престола, повелѣвающій
Русскимъ быть Русскими, и возвѣщающій, что, кромѣ самодержавія
и православія, всегда бывшихъ и всегда будущихъ сокровеннымъ
родникомъ русской жизни, ея твердой) опорою и залогомъ ея испо-
линскаго могущества на страхъ врагамъ и благо міра, — да будетъ
еще народность и да проникнетъ собою и наше знаніе, и наше
искусство, и наши произведенія, и да сообщитъ имъ ту оригиналь-
ность и самобытность, безъ которыхъ нѣтъ прочности и дѣйстви-
тельности... 311). Появленіе множества романовъ, драмъ п повѣстей съ
содержаніемъ изъ русской жизни, опера „Жизнь за Царя", выра-
зившая стремленіе воспользоваться въ ученой музыкѣ элементами на-
родной музыки, все это добро, все это благо, и все это есть ручательство
и залогъ прекрасной будущности, начало повой, прекрасной жизни. До
Петра Великаго Русскіе были самобытны, но эта самобытность была
непосредственная, односторонняя, отвлеченная и субъективная; она
ненавидѣла все чуждое ей, враждебно отстаивала себя отъ благо-
дѣтельнаго вліянія чуждыхъ элементовъ, и потому опа должна
была разрушиться, и, впадши въ противуположную крайность, сдѣ-
латься несправедливою къ самой-еебѣ. Но это было состояніе пере-
ходное, временное, другаго рода односторонность и отвлеченность,—
и должно было возбудить реакцію. Міродержавнымъ судьбамъ вѣч-
ПЕТРОВСКІЙ ТЕАТРЪ.
465
наго Промысла было угодно, чтобы благодѣтельное воздѣйствіе на-
правленію, данному Россіи ея великимъ Преобразователемъ, было
совершено его достойнымъ Внукомъ, благоговѣйно удивляющимся
великому подвигу своего великаго Пращура, изъ-за предѣловъ гроба,
изъ царства вѣчной жизни и славы, съ умиленіемъ взирающаго па
его великій подвигъ и благословляющаго его...
Но мы все еще както не привыкли къ мысли, что все великое
и истинное только издалека является во всемъ своемъ ослѣпитель-
номъ блескѣ, а вблизи кажется просто и обыкновенно, но что его
простота и обыкновенность пе должна отрицать его дѣйствительности.
Вотъ, напримѣръ, этотъ Волковъ—будь онъ иностраненъ, его со-
отечественники давно-бы истребили его жизнь на трагедіи, комедіи,
драмы, оперы, водевили, романы, повѣсти, сказки; а у насъ нѣтъ
даже полной его біографіи, потому-что негдѣ взять фактовъ о по-
дробностяхъ его жизни, а многіе не знаютъ его имени, хорошо зная,
какого цвѣта сертукъ носитъ г. де Бальзакъ, какъ толста его не-
обыкновенная трость и что въ ней заключается зк). Наконецъ явился
человѣкъ, страстный къ театру и оказавшій ему важныя услуги и
своими сочиненіями и своимъ непосредственнымъ на него влія-
ніемъ,— извѣстный и неутомимый нашъ драматургъ, князь Шахов-
ской, и сдѣлалъ водевиль изъ главнаго момента жизни Волкова. И
что-же?—публика толпами стала ходить смотрѣть эту пьесу, важную
если пе по испо.інепію. то но содержанію? — Ничего не бывало! Я
самъ, такъ горько жалующійся на другихъ, увидѣлъ ее въ пер-
вый и послѣдній разъ.
Вопервыхъ: водевиль слѣпленъ и склеенъ кое-какъ. Сквозь его
водевильныя формы такъ и проглядываетъ старинная классическая
комедія. Простоты—никакой. Волковъ говоритъ ужасныя фразы, я
его мать, отчимъ и ярославскій голова Кормило Борѣсъевичъ подда-
киваютъ ему, вмѣсто того чтобы попросить его объясняться язы-
комъ болѣе попятнымъ для кожевенниковъ п градскихъ головъ,
особенно того времени. Конечно, Иванъ Трофимовичъ По.и/іилинъ 18)
былъ человѣкъ добрый и посвоему очень умный; по вѣдь его болѣе всего
восхитили облака, которыя сами-собою поднимаются и опускаются,
и въ представленіи своего пасынка онъ видѣлъ не больше, какъ за-
бавную потѣху' такъ гдѣ-же ему было понимать громкія фразы
Волкова о значеніи театра и славѣ въ потомствѣ? Надо вешп пони-
мать просто. Когда, въ послѣднемъ актѣ, Волковъ читалъ свою
длинную и фразистую рѣчь о важности своего подвига, то мы ожи-
дали, что отчимъ и голова остановятъ его и спросятъ, что за дичь
такую несетъ онь имъ. Ничего ие бывало! Опп и его превзошли въ
риторствѣ. Мать удивлялась дѣлу Волкова потому, что, вопервыхъ, опа
в. иьлинскій. т. іи. 30
466
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ничего ііъ полъ не понимала, а вовторыхъ потому, что оно было дѣ-
ломъ ея разумнаго дѣтища. Впрочемъ, противъ этой истины авторъ
и не погрѣшилъ; только портретъ этой доброй бабы онъ набросалъ
очень блѣдными чертами. Потомъ, кчему это искаженіе анекдотиче-
ской истины? Зачѣмъ этотъ Парыкопъ называется Дмитревскимъ,
когда еще опъ не былъ имъ? Зачѣмъ эта Груша, которая, вопреки
всѣмъ обычаямъ, пускается ломать комедію вмѣстѣ съ мужчинами,
тогда какъ и па придворномъ театрѣ долгое время женскія роли
выполнялись мужчинами? Но главное, зачѣмъ весь водевиль сметанъ
на живую нитку, и въ его Волковѣ всего менѣе видѣнъ Волковъ?..
Вовторыхъ—обстановка. Г. Самарипъ, игравшій Дмитревскаго,
былъ одѣтъ какимъ-то баричемъ и игралъ не семинариста, а какого-
то барича. Зачѣмъ вмѣсто моднаго сертука и воротничковъ й ГепГапі,
на немъ не было затрапезнаго халата, а на затылкѣ пучка? Г. Бог-
дановъ, игравшій Попова, тоже семинариста, былъ на сценѣ въ томъ,
въ чемъ ходитъ всегда, заисключепіемъ чулокъ и башмаковъ, кото-
рыхъ семинаристы никогда не носили. Словомъ, въ обстановкѣ
пьесы были употреблены всѣ усилія, чтобъ лишить пьесу даже и
той правдоподобности, которую могло-бы ей придать сценическое
представленіе.
Мы не узнали Мочалова въ роли Ѳ. Г. Волкова. Жестикуляція
его была напряженная, сильная до излишества; но одушевленія не
было. Многіе играли недурно, и къ этому числу падо отнести
г. Соколова и г-жу Сабурову: первый игралъ Полушкипа. а вторая
его жену, мать Волкова. Вообще-же тяжело и скучно было смо-
трѣть на это длинное п вялое представленіе несообразностей вся-
каго рода, п только одушевленная, граціозная и естественная игра
г-жи Рѣпиной оживляла его нѣсколько. Г-жа Рѣпина умѣла придать
значеніе и жизнь самой несообразной роли, и это потому, что она
никакой роли ые умѣетъ сыграть дурно какъ-бы роль пи была
дурна.
А бенефиціянтъ?—Онъ игралъ Ѳаддѣя Михѣева, подъячаго съ при-
нисыо 319), и игралъ—какъ-бы вамъ сказать!—пу такъ, какъ-бы сыг-
ралъ эту роль всякій актеръ со смысломъ и привычкою ко сценѣ.
Въ интермедіи-водевилѣ „Имянины благодѣтельнаго помѣщика“ онъ
отличался въ роли нѣмца, Карла Мартыновича Япсопа; по мы не
остались на этихъ „именинахъ”.
Послѣ „Оедора Григорьевича Волкова” данъ былъ водевиль по-
койнаго Писарева „Хлопотунъ, или дѣло мастера боится”. Въ немъ
очаровалъ публику М. С. Щепкинъ, въ роли Репейкина, своею жи-
вою, одушевленною, пламенною, характеристическою игрою, за что
ц былъ вызвалъ публикою, которую опъ такъ хорошо вознаградилъ
ПЕТРОВСКІЙ ТЕАТРЪ.
467
за скуку предшествовавшаго представленія. Кстати о водевилѣ: те-
перь нѣтъ уже такихъ водевилей, и сравнивая его съ нынѣшнею
водевильною стряпнею, поневодѣ согласишься, что въ лицѣ Писа-
рева литература наша и театръ понесли чувствительную потерю...
Все такъ умно, мило, живо, въ куплетахъ такая острота, такая ра-
дужная, блестящая игра ума 3!|0). Музыка куплетовъ принадлежитъ
г. Верстовскому,—и не надо быть знатокомъ музыки, чтобы съ пер-
выхъ-же звуковъ замѣтить, что это не обыкновенная музыкальная
болтовня безъ смыслу, а что-то одушевленное жизнію сильнаго та-
ланта.
Теперь мы должны отдать отчетъ о представленіи б сентября
и игрѣ другаго петербургскаі о артиста, г. Мартынова, котораго мы
увидѣли тутъ въ первый разъ. Этотъ отчетъ для насъ тѣмъ пріятнѣе,
что мы будемъ говорить объ истинномъ и большомъ талантѣ, но
тѣмъ и строже будетъ наше сужденіе о немъ. Давался воцевиль
„Любовное зелье или цырюльникъ-стихотворецъ1", водевиль разу-
мѣется, переведенный съ французскаго. Въ подлинникѣ это должна
быть—милая, легкая, живая, игривая шалость водевильной фран-
цузской фантазіи; въ переѣздѣ иа русскій языкъ, черезъ Балтійскій
портъ, опа зпачительпо отсырѣла и, потому, отяжелѣла. Все дѣло
въ томъ, что въ молодую достаточную вдову влюбленъ цырюль-
никъ, деревенскій франтъ, щеголь, любезникъ, который говоритъ
вѣчно въ рифму, и потому считаетъ себя стихотворцемъ; потомъ въ
эту-же вдову влюбленъ молодой пастухъ, который съ деревенскою
простоватостію и грубостію соединяетъ любящую душу. Какъ цы-
рюльникъ смѣлъ и лв'безепъ восвоему съ прелестною вдовою, такъ
пастухъ съ пею робокъ и неразвязенъ: твердо рѣшась объясниться
съ пею, омъ при видѣ ея робѣетъ и—то не можетъ вымолвить слова,
а то говоритъ пошлости. Трактирщица предлагаетъ ему зелье, кото-
рое должно сдѣлать его смѣлымъ. Это зелье—шампанское. Онь на-
пивается его и—успѣваетъ въ любви, потому-что вдова и безтого
его любила. Эту роль игралъ г. Мартыновъ. Смущеніе при видѣ
вдовы, робость въ разговорѣ съ нею, робость до того, что у него
захватываетъ духъ, прерывается голосъ, п безтого дрожащій—все
это было выполнено г. Мартыновымъ съ истиннымъ артистическимъ
талантомъ. По когда вдова уходитъ со сцены, и опъ начинаетъ про-
клинать себя за глупую робость передъ нею, и утрату счастія цѣ-
лой жизпи вслѣдствіе этой глупой робости,—мы увидѣли въ г. Мар-
тыновѣ истиннаго художника Сквозь эту деревенскую грубость и
личную простоватость Жано Вижу проглядывало столько истиннаго,
глубокаго чувства, что онъ нямъ казался нисколько не смѣшонъ,
хотя и быль въ высшей степени смѣшонъ. По въ цѣломъ роль
30*
468
ПОЛНОЕ СОБРАНІЯ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
была выполнена г. Мартыновымъ очень не ровно, не удовлетвори-
тельно, чему причиною были несносныя фарсы па манеръ г. Живо-
кини. Если г. Мартыновъ такими средствами будетъ добиваться
рукоплесканій и вызововъ, то пе далеко уйдетъ и исказитъ свои
прекрасный талантъ, свое сильное и самобытное дарованіе. Бѣда мо-
лодому художнику, если онъ, успѣвши обратить на себя вниманіе
публики, подумаетъ, что съ его стороны уже все сдѣлано, и остается
только пожимать лавры рукоплесканій и вызововъ! Талантъ обра-
зуется ученіемъ и жизнію, и не скоро получаетъ право почитать себя
талантомъ: сперва надо поучиться, смотрѣть па себя поскромнѣе...
И вотъ самое лучшее доказательство, что разсчеты на успѣхъ че-
резъ фарсы не всегда надежны: г. Мартыновъ былъ вызванъ послѣ
г-жи Орловой, игравшей Катерину, конечно, очень мило, но все-
таки игравшей второстепенную роль... Г. Никифоровъ былъ прекра-
сенъ въ роли цирюльника. Вотъ дарованіе не большое, не блестящее,
но необходимое для нашего театра! Ктому-же г. Никифоровъ всегда
хорошъ на своемъ мѣстѣ.
За „Любовнымъ Зельемъ" слѣдовалъ водевиль г. Ленскаго „Хо-
роша и дурна и глупа и умна". Этотъ водевиль нравится публикѣ,
и мы съ нею въ этомъ согласны. Въ-самомъ-дѣлѣ, г. Ленскій до-
вольно удачно переложилъ его на русскіе провинціальные нравы и
вывелъ вь немъ помѣіцицкій бытъ средней руки. Разумѣется, что
его трудъ не былъ-бы даже и замѣченъ безъ дарованій г-жи Рѣпи-
ной и г. Живокини; но при ихъ пособіи онъ пользуется заслужен-
нымъ и постояннымъ вниманіемъ публики. Въ этомъ водевилѣ только
одно лицо никуда не годится: это Александръ Ивановича Алиискій,
что-то въ родѣ Пирогова г. Гоголя, только Пирогова сантименталь-
наго. То-же должно сказать и о выполненіи этой роли: какъ и со-
зданіе ея,—оно субъективно. Впрочемъ, когда Алинскій узнаетъ, что Па-
динька не будетъ его женою, вслѣдствіе эгоистической честности ея
отца, который для щегольства именемъ честнаго человѣка жертвуетъ
счастіемъ дочери и уводитъ ее за руку, отказывая Алиискому отъ
дому, до самаго времени ея замужества, то г. Ленскій неожиданно
обнаружилъ истинный талантъ—и какой еще!—трагическій! Да—онъ
такъ патетически произносилъ роковое и послѣднее прости. такъ
порывисто бросился за Надипькою въ двери комнаты, въ которую
ее уже увелъ отецъ, что мы невольно подумали: что-бы г. Ленскому
попробовать своихъ силъ въ роли Гамлета и.ш Отелло! Право, въ
успѣхѣ не.тьзя-бы сомнѣваться! Именно, г. Ленскій оттого и играетъ
на пашей сценѣ такую скромную роль, что выходитъ не въ своихъ
роляхъ.
Вообще этотъ водевильчикъ идетъ всегда, очень хорошо. Пе го-
ПЕТРОВСКІЙ ТЕАТРЪ.
469
воримъ о г-жѣ Рѣпиной, которая создала роль Наденьки гораздо
больше, нежели сколько создалъ ее г. Ленскій. Невозможно играть
лучше, совершеннѣе. Это просто значитъ—сдѣлать все изъ ничего.
Также точно г. Живокини создалъ роль ЛаФирицына Это актеръ
съ большимъ дарованіемъ, и если-бы онъ сдѣлалъ самъ для себя
столько, сколько сдѣлала для пего природа, то пошелъ-бы далеко и
оставилъ-бы свое имя въ лѣтописяхъ сценическаго искусства. Г. По-
тайниковъ играетъ роль Лузова такъ умпо и отчетливо, что хо-
рошъ въ пей даже и послѣ Щепкина. Г-жа Сабурова очень хорошо
выполняетъ роль Степаниды Карповны Лузовой.
Емельяна обыкновенно играетъ г. Никифоровъ; на этотъ разъ его
игралъ г. Мартыновъ. Общности въ его игрѣ не было, типическаго
лица мы не видѣли, и вообще эту роль г. Никифоровъ выполняетъ
и забавнѣе и съ большею характеристичностію; по у г. Мартынова
вырывались иныя слова и жесты такъ, что характеризовали всѣхъ
возможныхъ Емельяновъ лучше, нежели цѣлое выполненіе этой роли
г. Никифоровымъ. Повторяемъ, у г. Мартынова есть тгілаптъ—и
большой: только онъ еще ученикъ въ искусствѣ, и если пе поторо-
пится объявить себя мастеромъ, то далеко пойдетъ...ЗГ1).
Было уже поздно, когда кончился этотъ водевиль, и потому мы
не дождались „Ложи перваго яруса4, которою заключался спектакль.
Въ воскресенье, 11 сентября, давался „Ревизоръ". Нельзя не
поблагодарить дирекцію за тщательную и умн\ю обстановку этой
пьесы: нельзя требовать большаго вниманія къ этому великому про-
изведеній) драматическаго генія ’**). Мы всегда были довольны обста-
новкою „Ревизора", но на этотъ разъ замЬтпли и еще улучшенія,
напр., купцы стали больше походить па купцовъ уѣзднаго городка—и
характеристическими бородами и кафтанами:.а прежде они были по-
хожи на московскихъ и дородствомъ и нарядомъ. Костюмы всѣхъ
прочихъ липъ въ комедіи тоже отличаются характеристикою провин-
ціализма въ высшей степени Ходъ пьесы отличается удивительною
цѣлостію; всѣ актеры, даже играющіе нѣмыя роли, превосходно вы-
полняютъ свое дѣло. Жаль только, что пѣтъ у пасъ актера для роли
Хлестакова. Ее играютъ въ Москвѣ два артиста — гг. Самаринъ и
Ленскій. Первый имѣетъ превосходство надъ послѣднимъ въ даро-
ваніи, но наружность втораго больше идетъ къ роли. Наружность
г. Самарипа идетъ къ ролямъ Чадскаго, Кассіо, Лаерта; по для
Хлестакова ему падо значительно измѣниться, по-крагіпей-мѣрѣ, вь
своихъ пріемахъ. Мы увѣрены, что г. Самаринъ выработался-бы для
этой роли, и мы скоро увидѣлн-бы на пашей сценѣ роль Хлестакова,
выполняемую съ талантомъ. Г. Ленскій на этотъ разъ дѣлалъ такія
фарсы, что портилъ ходъ всей пьесы.
470
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
Щепкинъ—художникъ, и потому для него изучить роль не зна-
читъ одинъ разъ приготовиться для нея, а потомъ повторять себя
въ ней: для него каждое новое представленіе есть шшое изученіе.
Онъ всегда игралъ городничаго превосходно, но теперь становится
хозяиномъ въ этой роди и играетъ ее все съ большею и большею
свободою. Его игра — творческая, геніяльная. Онъ не помощникъ
автора, но соперникъ его въ созданіи роли. Послѣ пего всѣхъ бле-
стящѣе выполняетъ свою роль г. Орловъ; за нимъ долженъ слѣдо-
вать г. Шумскій, превосходно играющій Добчинскаго. Наровнѣ съ
ними должно поставить г. II. Степанова, превосходно играющаго
судью Тяшіина-Ляпкина. Г-жа Баженовская, играющая слѣсаршу
Пошлепкину и г. Соколовъ, играющій купца Абду.іина—то-же пре-
восходны. Отчетливая, умная и даже характеристическая игра г. По-
тапчикова въ роли почмейстера и г. Румяпова въ ролѣ Земляники,
не мало способствуютъ совершенству хода цѣлаго представленія
пьесы. Г-жа Львова-Синсцкая выполняетъ свою роль прекрасно: игра
г-жи Пановой довольно удовлетворительна. Г. Шубертъ играетъ роль
Мишки лучше, совершеннѣе, нежели какъ можно требовать. Прекрасно
г. Максинъ игралъ роль трактирнаго слуги, и намъ очень жаль, что
на этотъ разъ она была отдана другому.
Г Мартыновъ игралъ Бобчинскаго очень посредственно; г. Ники-
форовъ несравненно выше его въ этой роли. Мы этого не ожидали.
Да, великое созданіе Гоголя па московской сценѣ не только не
роняетъ своего достоинства,—а и это ужь большая похвала, — по и
положительно поддерживаетъ его. Публика московская умѣетъ цѣнить
и пьесу и ея сценическое выполненіе. Громкія рукоплесканія сопро-
вождали почти каждое слово Щепкина, и единодушный, громкій вы-
зовъ, еще прежде, чѣмр опустился занавѣсъ, показалъ, что Щепкина
у насъ умѣютъ понимать и цѣнить. Наконецъ и г. Орловъ дождался
давно заслуженной имъ награды: ему громко апплодировали, и его
громко вызвали тотчасъ послѣ Щепкина. Къ удивленію публики, онъ
вышелъ съ г. Ленскимъ, но громкіе крики „Орлова! Орлова!", встрѣ-
тившіе его, ясно показали ему, кого нужно было публикѣ...
„Царства женщинъ", которымъ заключался спектакль, мы не
дождались.
*295 Сочиненія Николая Греча. Санктпетербургъ. 1838. Пять частей:
I—270; 11—260: ІИ—274; IV—374: V—366 и XX (8). Съ эпиграфомъ:
Ахъ, сколько я въ мой вѣкъ бумаги исписалъ!
Дмитріевъ
„Нѣтъ правды на свѣтѣ!" восклицаютъ утвердительно угрюмые
скептики, иные разочарованные опытомъ, иные ожесточенные неуда-
СОЧИНЕНІЯ ГРЕЧА.
471
чами, иные просто но сознанію собственной неправдивости. Съ такими
людьми нечего и спорить: они слѣпы оть рожденіи, и зрячіе никогда
не увѣрятъ ихъ, что па небѣ каждый день ходитъ красное солнышко
и разгоняетъ темноту ночи, л что самыя ночи часто освѣщаются
краснымъ мѣсяцемъ. По есть другіе скептики, не столько важные,
но не менѣе упрямые: эти отъ всей души убѣждены въ дерзкой
мысли, что будтобы „пѣтъ правды въ журпалахъи. Господи Боже
мой, что за свѣтъ такой нынче сталъ: ничему не вѣрятъ, во всемъ
сомнѣваются, даже — могу-ли выговорить безъ ужаса! — даже — въ
журналахъ! Но шутки всторону; поговоримъ серьезно. Лжи, умышлен-
ной и не умышленной, въ журналахъ также’ много, какъ и вовсѣхъ
дѣлахъ человѣческихъ, но въ нихъ-же много и святой истины, хотя
и гораздо меньше, чѣмъ лжи. Но живетъ одна истипа, и дѣйстви-
тельна только одна истина: ложь есть призракъ, — и если бываетъ
дѣйствительна, то пе иначе, какъ отрицательная истина, какъ слу-
жительница истинѣ. Міръ такъ чудію устроенъ, что во всѣхъ про-
цессахъ его жизни видишь большею частію одну ложь, и рѣдко,
рѣдко святую истину; но результатомъ этихъ процессовъ вееіда бы-
ваетъ только истипа, и никоіда ложь. То-же и въ журналахъ. Было
время, когда нападки на Пушкина сдѣлались какимъ-то критическимъ
удальствомъ и щегольствомъ. Дѣло зашло такъ далеко, что одинъ
журналистъ (не помнимъ его имени) въ седьмой главѣ „ОнѣгинаЛ
увидѣлъ—чгб-бы вы думали?—совершенное паденіе, сішіе сотрѴеіе, и
второпяхъ, парадости, неосторожно поспѣшилъ провозгласить его на
двухъ языкахъ: русскомъ и французскомъ и<). Другой журналистъ
тогоже разбора встрѣтилъ появленіе „Бориса Годунова4, это громадное
созданіе великаго генія, драгоцѣннѣйшее достояніе отечественной
литературы, встрѣтилъ его плоскимъ пасквилемъ въ дурныхъ вир-
шахъ:
И Пушкинъ сталъ намъ скученъ,
И Пушкинъ надоѣлъ:
II стихъ его не звученъ.
И геній охладѣлъ.
„Бориса Годунова"
Онъ выпустилъ въ народъ:
Убогая обнова!
Увы! па новый годъ! “*).
Но что-же?— все это послужило не къ униженію, а къ возвышенію
поэта: споры, толки и крики заставили глубже вглядѣться въ его
творенія и тѣмъ вѣрнѣе оцѣнить ихъ; а ожесточенное гоненіе пока-
зало только тд, что чѣмъ огромнѣе слонъ, тѣмъ сильнѣе претензіи
мосекъ па храбрость. Это быль, а теперь мы скажемъ сказку, для
доказательства той-же истины. Этого пѣтъ, но предположимъ, что
472 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
это есть; предположимъ, что нѣсколько журналовъ, какъ будто-бы
стакнувшись, изо всѣхъ силъ хлопотали объ униженіи, напримѣръ,
хоть Гоголя, увѣряя, что все его достоинство состоитъ въ комизмѣ,
и то тривьяльномъ. Чтб-же?—Вы думаете: публика повѣритъ журна-
листамъ? Пѣтъ: въ ихъ крикахъ опа услышитъ оханьи отъ цара-
пинъ, нанесенныхъ маленькому самолюбію какою-нибудь журнальною
статьею въ родѣ литературнаго обзора или отчета з:ів); въ ихъ вопляхъ
опа услышитъ стопы отъ глубокихъ ранъ, нанесенныхъ самолюбивой
посредственности гордымъ дарованіемъ; услышитъ скрежетъ зубовъ
блѣдной зависти, раздраженной презирающимъ се достоинствомъ;
слѣдовательно, въ самой лжи публика откроетъ истину. Слава Богу,
что все это только предположеніе, а но фактъ; но еслибы это былъ
фактъ, то журналисты, которыхъ мы предположили оіпиб.пісь-бы въ
своемъ намѣреніи, и назло самігмъ-себѣ спосооствовали-бы утвержде-
нію истины. Все, что нп живетъ, пи дѣйствуетъ, все служитъ духу
истины; только одни служатъ ему съ цѣлію служить именно ему,
слѣд, сознательно, а другіе служатъ ему, думая служить споимъ ко-
нечнымъ, мелочнымъ цѣлямъ.
Отдѣленіе критики и библіографіи въ журналѣ многіе считаютъ
пе только безполезнымъ, по п вреднымъ, потому-что, говорятъ они,
это-то отдѣленіе журнала и есть фокусъ его пристрастія, недобро-
совѣстности. лжей, клевстъ; тутъ раздаются похвалы и вѣнки без-
смертія писателямъ своего прихода, и тутъ-же у нижаются и уничто-
жаются всѣ чужіе, не наши. Эта картина преувеличена, но въ пей
есть и правда. Повторяемъ: гдѣ люди, тамъ и несправедливости,
ошибки, пристрастіе, ложь, по тамъ-же и истина. Умѣйте только
открыть ее въ самой лжи, н васъ не обманутъ. Вы дались въ обманъ;—
сами виноваты. Чтд-жь дѣлать, если иной читатель, прочтя насмѣш-
ливую похвалу какой-нибудь книжонкѣ, которой журналистъ не раз-
бираетъ, но надъ которою опъ тѣшится, приметъ брань за похвалу'
п купить книгу? Въ одномъ журналѣ книгу хвалятъ, въ другомъ
ее бранятъ: кто-же правъ? — Рѣшайте сами. Если вы певсостояніп
отличить холодныхъ похвалъ, вынужденныхъ разсчетомъ пли обстоя-
тельствами, и состоящихъ въ общихъ мѣстахъ и форменныхъ ком-
плиментахъ, отъ похвалы задушевной, искренней, теплой, вышедшей
изъ одушевленія предметомъ похвалы, — то опять вы-же виноваты.
Если вы пе умѣете отличить хитросплетеній пристрастія отъ прямо-
душнаго отзыва. — то опять-таки вините не журналы, а самихъ-
себя. Кромѣ того, разногласіе журналовъ въ отзывахъ о книгахъ
происходитъ гораздо болѣе отъ разности ихъ взгляда на- вещи, не-
жели отъ умышленнаго пристрастія. Зачѣмъ вездѣ видѣть одну не-
добросовѣстность? Л берусь вамъ доказать неопровержимыми фактами,
СОЧИНЕНІЯ ГѴЕЧЛ.
473
что изъ тысячи сочиненій, разобранныхъ ^продолженіи года нашими
журналами — не оцѣненныхъ или похуленныхъ вслѣдствіе недобро-
желательства къ авторамъ, пристрастія и разсчета, наберется едва-
ли )00, а если изъ остальныхъ 900 не всѣ оцѣнены но достоинству,
то не умышленно, а по свойственной людямъ слабости—ошибаться въ
истинѣ. Слѣд. '/'10 умышленной лжи на °/ю добросовѣстности, хотя
и не чуждой промаховъ и ошибокъ: согласитесь, что зло еще далеко
не такъ сильно надъ добромъ, какъ думаютъ! А какъ часто слу-
чается читать въ нашихъ журналахъ единодушные отзывы объ и пой
книгѣ. Лѣтъ! нее благо, все добро! Читатели, покупающіе книги но
рекоммендаиіи журналовъ, не полагаясь на собственное сужденіе,
но недостатку данныхъ, не напрасно такъ поступаютъ: самые не
смѣтливые изъ нихъ избавляютъ себя этимъ отъ многихъ обмановъ
книжной производительности, а смѣтливые в совсѣмъ избѣгаютъ пхъ.
И потому-то теперь библіографическое отдѣленіе сдѣлалось непре-
мѣннымъ условіемъ всякаго журнала, и первое, прежде другихъ
статей журнала, разрѣзывается и прочитывается нетерпѣливою пуб-
ликою. Кто чтб пи говори, а необходимость и потребность всегда
возьмутъ свое.
Нѣкоторые изъ читателей, опытныхъ въ дѣлѣ журналистики,
часто заранѣе знаютъ какой приговоръ послѣдуетъ въ томъ или дру-
гомъ журналѣ той и іи другой книгѣ. Такъ, напримѣръ, мы увѣрены,
что многіе изъ читателей, приступивъ къ чтенію нашей статьи, или
еще только увидѣвъ въ ея началѣ титулъ сочиненій г. Греча, ска-
жутъ—иные съ улыбкою удовольствія: „посмотримъ, какъ его тутъ
отдѣлали!* а ипые, съ улыбкою недовѣрчивости и презрѣнія: „по-
смотримъ, какъ тутъ грызутся*. Но мы очень рады обмануть ожи-
даніе тѣхъ и другихъ, и доказать фактомъ, что пе всѣ предсказанія
сбываются, и что въ нашемъ журналѣ высказываются мнѣнія не о
лнцг/аъ. а о сочиненіяхъ.
Во всякомъ отчетѣ о литературныхъ трудахъ, первымъ п глав-
нымъ дѣломъ должно быть опредѣленіе взгляда точки зрѣнія ня раз-
сматриваемыя сочиненія. Въ упущеніи извнду этого правила и со-
стоитъ ошибочность сужденій критиковъ и рецензентовъ. Обыкно-
венно прочтутъ романъ и. не найди въ немъ художественнаго про-
изведенія, осуждаютъ его па аутодафе, не подумавъ о томъ, что авторъ
и не думалъ претендовать па титулъ поэта, а хотѣлъ просто напи-
сать быль или сказку, для удовольствія и пользы читателей, и со-
вершенно достигъ своей цѣли, потому-что нашелъ себѣ многочислен-
ныхъ читателей и почитателей. Что нужды, если въ романѣ, пѣтъ
творчества. по есть вымыселъ, занимательность; нѣтъ фантазіи—есть
воображеніе: нѣтъ глубокихъ идей—есть вѣрныя практическія замѣ.-
474
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
чанія о жизни, плодъ опытности и знакомства съ жизнію не по
однимъ книгамъ; нѣтъ огня поэзіи—есть теплота чувства; пѣтъ вдохно-
венія--есть одушевленіе; нѣтъ ббразовъ—есть портреты; пѣтъ худо-
жественности въ обработкѣ—есть слогъ, языкъ? Что нужды, что это
произведеніе не вѣковое, не безсмертное? — авторъ и не имѣлъ на
лто претензіи: онъ хотѣлъ доставить своимъ современникамъ сред-
ство къ благородному или полезному развлеченію,—и достигъ своей
цѣли. Отъ автора должно требовать ни больше, ни меньше того,
что онъ обѣщалъ. Забывая это правило, бранятъ книгу, которая
имѣла заслуженный успѣхъ и тѣмъ оподазриваютъ у публики и себя
и критику. Другое дѣло, когда бездарный бумагомаратель, или даже
и писатель не безъ достоинствъ, но пе поэтъ и пе ученый, является
съ претензіями на художническую или ученую геніяльность и, какъ
говорится, садится не въ свои сани: тогда долгъ критики указать
ему его настоящее мѣсто.
Итакъ, прежде всего скажемъ, какъ смотримъ мы на литератур-
ныя труды г. Греча, какое мѣсто даемъ ему въ русской литературѣ.
Въ этомъ будетъ состоять и нашъ отчетъ о сочиненіяхъ г. Греча.
Г. Гречъ написалъ два романа и одну повѣсть; но мы тѣмъ не
менѣе почитаемъ его совершенно чуждымъ сферы поэзіи, понимая
подъ этимъ словомъ искусство, творчество, художество; но это не
мѣшаетъ намъ смотрѣть на его романы, какъ на пріятный подарокъ
публикѣ, какъ на сочиненія, имѣющія болмиое литературное достоин-
ство. Вообще, ио нашему мнѣнію, г. Гречъ не поэтъ, не ученый, но
литераторъ, подостоинству занимающій въ нашей литературѣ одно
изъ видныхъ мѣстъ и оказавшій ей большія услуги. Что такое лите-
раторъ?—Публицистъ, литературный факторъ 328) при публикѣ, чело-
вѣкъ, который, не произведя ничего прочнаго, безусловнаго, имѣющаго
всегдашнюю цѣну, пишетъ много такого, чтб имѣетъ цѣну современ-
ности; не научая, даетъ средства научаться; не восторгая, достав-
ляетъ удовольствіе. Опъ пишетъ статью и о современномъ событіи,
отдаетъ отчетъ о книгѣ, издаетъ журналъ, или участвуетъ въ прмъ;
опъ историкъ, ораторъ, переводчикъ, путешественникъ, комментаторъ,
издатель чужихъ сочиненій съ своими нредисловіями, участникъ въ
литературныхъ предпріятіяхъ, корректоръ; пишетъ книги, которыя
не принадлежатъ къ области учености, но па которыя всѣ ссылаются
и которыми всѣ пользуются, какъ вспомогательными способами для
собственныхъ сочиненій, даже ученыхъ. Словомъ, литераторъ все,
что вамъ угодно и собственно ничего, потому-что, ставши чѣмъ-нибудь,
онъ дѣлается или поэтомъ, или ученымъ въ какой-нибудь сферѣ
знанія. Но это нисколько пе унижаетъ званія литератора: литера-
торъ есть лицо необходимое, человѣкъ дѣйствительный, и если онъ
СОЧИНЕНІЯ ГРЕЧА.
475
пріобрѣлъ вліяніе на публику, то играетъ въ современности роль
историческую, въ большей или меньшей степени. Его имя принад-
лежитъ исторіи литературы народа, а слѣдовательно и его просвѣ-
щенія, поколику литература есть выраженіе, сознаніе умственной
жизни парода.
Г. Гречъ написалъ нѣсколько грамматикъ, изъ которыхъ хотя ни
одна не уничтожаетъ живѣйшей потребности лучшихъ учебныхъ
книгъ, но которыя всѣ принадлежатъ къ лучшимъ сочиненіямъ въ
этомъ родѣ. Скажемъ болѣе: его грамматики суть важныя явленія въ
исторіи нашего языка, и съ нихъ начинается основательнѣйшее его
изученіе. Прежде, при изложеніи правилъ русскаго языка, болѣе обра-
щали вниманіе на языкъ: г. Гречъ обратилъ вниманіе на русскій
языкъ, на его видовыя особпости, и потому его грамматики—драго-
цѣнная сокровищница, неисчерпаемый рудникъ матеріаловъ для изу-
ченія русскаго языка и составленія грамматикъ. Это самая блестящая
его заслуга, самое важнѣйшее его участіе въ дѣлѣ отечественнаго
просвѣщенія. Г. Гречъ издалъ „Учебную книгу русской словесности",
въ которой въ первый разъ была оставлена школьная риторическая
теорія и сдѣлана попытка—дать понятіе о всѣхъ родахъ сочиненій
такъ, чтобы юношество могло судить о литературѣ не по школьному
образу мыслей, а потому, который господствуетъ въ обществѣ; и дать
правила, руководствуясь которыми, юношество могло-бы выучиться
написать и письмо, и дѣловую бумагу, и записку, словомъ все, чтб тре-
буется въ жизни, а не хріи, порядковыя и автоніяновскія 38в), которыя
пишутся въ классахъ на заданныя темы, а въ жизни и литературѣ
ни къ чему не служатъ, а только дѣлаютъ изъ .людей тяжелыхъ
педантовъ. Конечно, понятія, изложенныя въ этой учебной книгѣ не
всѣ новы, пе всѣ сообразны съ современнымъ взглядомъ на искусство
и литературу, пе отличаются наукообразнымъ изложеніемъ и стро-
гостію системы; но книга заслуживаетъ вниманіе уже по одному тому,
что пе похожа на всѣ бывшія и до нея и послѣ нея опыты въ этомъ
родѣ. Авторъ его сдѣлалъ свое дѣло и вправѣ сказать своимъ пори-
цателямъ: „сдѣлайте лучше". Приложенная при книгѣ хрестоматія,
составляющая самую значительную ея часть, если пе отличается
строгостію въ выборѣ пьесъ, зато знакомитъ почти со всѣми писате-
лями. игравшими сколько-нибудь значительную роль т> нашей лите-
ратурѣ. Авторъ присовокупилъ даже къ своей исторіи литературы
отрывки изъ древппхъ и старинныхъ сочиненій, отрывки изъ пере
луженій псалмовъ Симеономъ Полоцкимъ, изъ сатиръ Кантемира, „Те-
лемахиды" и „Двидамін" Тредьяковскаго. Самая исторія литературы
есть драгоцѣнный сборникъ матеріаловъ для исторіи русской лите-
ратуры, ручная настольная книга для литератора и всякаго люби-
476
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНІ КАГО.
теля отечественной литературы, справочный адресъ-календарь дѣй-
ствователей на поприщѣ русскаго слова. Трудъ не блестящій, по без-
цѣнный и стоившій своему автору большихъ трудовъ. Какъ жаль,
что во всѣхъ послѣдующихъ изданіяхъ, послѣ 1822 года, эта исторія
сокращена авторомъ. Какой-бы драгоцѣнный подарокъ сдѣлалъ г. Гречъ
русской литературѣ, еслибы значительно пополнилъ этотъ трудъ, и
издалъ его особенною книжкою!
Возьмите пятую часть полнаго собранія сочиненій г. Греча; она
вся состоитъ изъ отдѣльныхъ статей, изъ которыхъ каждая имѣетъ
свое достоинство и по содержанію и по изложенію. Между ними вы
особенно замѣтите слѣдующія: .Взглядъ па Исторію Русскаго Театра”,
драгоцѣнный матеріалъ для исторіи русскаго театра, собраніе фак-
товъ, которые могли-бы совершенно затеряться, трудъ, для котораго
надо имѣть много терпѣнія и много средствъ, а главное—много охоты,
которую рѣдкіе имѣютъ: „Некрологи”, которые представляютъ краткій
фактическій обзоръ литературной и ученой дѣятельности Карамзина,
Шуберта. Федорова; „Литературные очерки и воспоминанія”, въ ко-
торыхъ найдете обозрѣнія русской литературы за нѣсколько лѣтъ и
факты и подробности о Гнѣдичѣ, Мартыновѣ, Сомовѣ, Сухтеленѣ.
нѣмецкой писательницѣ Элизѣ фонъ-деръ-Рекке, Крюковскомъ, Ни-
кольскомъ Тутъ вы найдете статью „Московскія письма”, гдѣ замѣ-
тите пріятный разсказъ, многія удачно схваченныя черты нашихъ
обѣихъ столицъ, нѣсколько рѣзкихъ и вѣрныхъ замѣтокъ и мыслей
о томъ и о семъ. Все это изложено прекраснымъ языкомъ, умно,
живо, занимательно. Вотъ что такое литераторъ и вотъ что такое—
Гречъ.
Г. Гречъ написалъ два романа, принадлежащіе къ позднѣйшей
литературной его дѣятельности. Онъ заплатилъ ими дань времени.
Теперь всѣ пишутъ романы или повѣсти. Опо и легко и выгодно.
Но и въ романахъ Гречъ остался самимъ-собою — литераторомъ.
„Черная женщина” есть второй его романъ; по такъ-какъ это полное
собраніе его сочиненій начинается ею, то мы прежде скажемъ слова-
два о пей. Романъ, какъ говорится, сказка добрая. Опъ читается скоро
и съ удовольствіемъ. Главный его недостатокъ состоитъ въ романи-
ческой запутанности наманеръ романовъ XVIII вѣка. Это вліяніе
старины, очень попятное въ пожиломч, человѣкѣ. Будь романъ проще
и короче, онъ былъ-бы гораздо лучше. Герой романа добрый, по сла-
бый до пошлости человѣкъ, который вѣчно страдаетъ отъ своей без-
характерности. котораго не бьетъ только лѣнивый, и который, по-
этому, не возбуждаетъ къ себѣ никакого участія. Но вокругъ него
толпятся интересные портреты, вѣрно списанные съ общества того
времени. Въ лицѣ Ялпнйуш авторъ заплатилъ дань идеальности, ко-
СОЧИНЕНІЯ ГРЕЧА,
477
торая совсѣмъ не въ характерѣ его таланта. Оттого, изъ этого лица
и вшпг.іъ какой-то фантомъ, составленный изъ рвторства, резонер-
ства и мистицизма. Основная мысль цѣлаго романа есть оправданіе
возможности духовидѣній. Но этой-то мысли романъ г. Греча и обя
запъ преимущественно споимъ успѣхомъ. Не входя въ отчетливыя
объясненія по этому предмету, которыя-бы могли завести пасъ далеко,
мы скажемъ только, что для насъ собственно самый изстунлепнып
и слѣд., самый болѣзненный, мечтатель лучше, нежели разсудитель-
ный человѣкъ, для котораго все въ жизни яспо и опредѣленно, какъ
2X2=4. Вѣра въ чудесное есть добрый элементъ въ человѣкѣ, при-
знакъ благоговѣйнаго и трепетнаго предощущенія таинства жизни:
только надо, чтобы эта вѣра была просвѣтлена мыслію, иначе она
можетъ перейдтп въ суевѣріе и изувѣрство. Вовслхомъ случаѣ, успѣхъ
романа г Греча „Черная женщина“, по пашему мнѣнію, говоритъ
много въ пользу нашего общества, какъ доказательство, что въ немъ
есть живая потребность внутренней жизни. Еслибы романъ былъ
проще и короче, мы еще прочли-бы его еще съ большимъ съ удо-
вольствіемъ; а то ничтожность главнаго лица, запутанность п на-
тяжки въ запутываніи и распутываніи произшествій, часто ужасно
утомляютъ читателя. Напримѣръ: таинственный А.тпмари даетъ Кем-
скому бумажку, говоря, что она ему пригодится. Кемскій получа въ
сраженіи жестокую рапу, падаетъ и вынимаетъ изъ-за пазухи за-
писную книжку, чтобы взглянуть въ послѣдній разъ на медальонъ
съ портретомъ своей жены; изъ книжки выпала записка Алимари и
Кемскій, но какому-то инстинкту (по какой-то натяжкѣ, по нашему
мнѣнію) прочелъ ее вслухъ. Французскій полковникъ спасаетъ его
отъ смерти. Такихъ хитросплетеній въ „Черной женщинѣ'* гораздо
больше, нежели сколько ихъ было-бы нужно для простоты и есте-
ственности въ разсказѣ событій. Равнымъ образомъ, есть много сце-
ническихъ натянутостей наманѳръ романовъ бабушки Жанлисъ; мо-
нологи Алимари и Кемскаго часто черезчуръ длинны и фразисты.
Алимари разсказываетъ свою исторію, и чуть дѣло дойдетъ до вос-
поминанія о его женѣ, опъ непремѣнно остановится, чтобы утереть
слезу, задушить вздохъ, а иногда и расплакаться. Но несмотря па все
это, прекрасный разсказъ, многія удачно и вѣрно схваченныя черты
съ общества и времени, множество дѣльныхъ мыслей, замѣчаніи, мѣ-
стами искусство, мѣстами даже теплота разсказа — все это дѣлаетъ
то, что „романъ читается".
..Поѣздка въ Германію, романъ въ письмахъ" была дебютомъ
г. Греча на романическомъ поприщѣ, и дебютомъ сталь удачнымъ и
успѣшнымъ, что както невольно жалѣешь, зачѣмъ г. Гречъ пе остался
при одномъ дебютѣ. „Поѣздка въ Германію" несравненно выше
478
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БЬЛИНСКлІО.
„Черной женщины14. Простота происшествія, простота и, вмѣстѣ съ
нею, одушевленіе, игривость разсказа, вѣрность, естественность въ
картинахъ, въ изображеніи характеровъ, прекрасный, обрсииовый
языкъ—все это дѣлаетъ „Поѣздку въ Германію“ о інимъ изъ примѣ-
чательныхъ явленій русской литературы. Представьте себѣ, что къ вамъ
пришелъ на вечеръ умный, образованный, любезный, пожилой и опыт-
ный человѣкъ, словомъ, одинъ изъ бывалыхъ людей, и притомъ обла-
дающій даромъ разсказа; представьте себѣ, что опъ хочетъ занять
васъ однимъ изъ многочисленныхъ своихъ воспоминаній, и безъ вся-
кихъ авторскихъ претензій разсказываетъ вамъ простую быль, про-
стое, но тѣмъ болѣе интересное событіе дѣйствительной жизни; вы-
зываетъ давно знакомые образы, даетъ имъ жизнь, заставляетъ ихъ
снова дѣйствовать, волноваться, стремиться, желать, любить... Вы не
видите, какъ прошелъ вечеръ, вы не замѣчаете, что ужь давно пол-
ночь... разсказъ конченъ, а вы все еше слушаете... и со вздохомъ и
улыбкою грустнаго удовольствія подаете доброму разскащику руку и
отъ-душн жмете его руку... Потъ впечатлѣніе отъ прочтенія „Поѣздки
въ Германію11 и вотъ лучшая ея характеристика; по-крайнеи-мѣрѣ,
мы пе умѣемъ сдѣлать лучшей. Герой этого разсказа — лицо ни
сколько не идеальное, но тѣмъ болѣе интересное (идеальность надоѣла
намъ). Это простой, неглупый, образованный и благородный человѣкъ,
у котораго есть и душа и характеръ. Героиня тоже простая дѣвушка,
безъ всякой идеальности, но въ которую тѣмъ больше можно влю-
биться безъ памяти. Картины петербургскаго чиповпичества. семей-
наго быта петербургскихъ нѣмцевъ, очерки нѣкоторыхъ оригиналовъ,
достолюбезныхъ чудаковъ, а главное—простота въ происшествіи, въ
разсказѣ, въ чувствахъ, въ языкѣ, но простота, которая соединена
съ одушевленіемъ, сердечною теплотою — все это такъ мило, такъ
занимательно, что и пе видишь, какъ переворачивается листъ за
листомъ, а прочтя послѣдній, съ досадою встрѣчаешь „конецъ". О
языкѣ нечего и говорить: молодые люди, которые, не посвящая себя
.гитературѣ, хотятъ знать отечественный языкъ, а тѣмъ болѣе мо-
лодые литераторы, которые хотятъ хорошо писать па немъ, найдутъ
чему поучиться у Греча. Сіи и ибо (оныхъ г. Гречъ не употребляетъ,
хотя и горячо отстаиваетъ ихъ отъ г. Сенковскаго) не составляютъ
дѣйствительнаго и важнаго недостатка въ слогѣ г. Греча, особенно
для меня: читая хорошую книгу, даже вслухъ, я вмѣсто сихъ, ибо
и иныхъ произношу эти, потому-что, они, и такъ привыкъ къ этому,
что часто хвалю книгу за отсутствіе въ ней не любимыхъ мною
словъ. Совѣтую всѣмъ враждующимъ противъ сихъ, ибо и оныхъ вос-
пользоваться моимъ изобрѣтеніемъ.
„Поѣздка во Францію, Германію и Швейцарію въ 1817 году,
•ОЧИНЕНІЯ ГРЕЧА.
479
письма къ Е. Измайлову" и „Дѣйствительная поѣздка въ Германію
въ 1835 году- составляютъ содержаніе четвертаго тома, а наблюда-
тельность и занимательность составляютъ главныя достоинства этихъ
двухъ „поѣздокъ". Нынѣ трудно сказать что-нибудь новаго ьъ своемъ
путешествіи, и точно въ „поѣздкахъ" г. Греча встрѣчаешь все старое,
давно извѣстное, но принимаешь все это за новое, потому-что во
всемъ этомъ, кромѣ прекраснаго изложенія, видѣнъ оригинальный,
самобытный взглядъ человѣка умнаго и наблюдательнаго. Напри-
мѣръ,—какъ пріятно встрѣтиться на подобныя замѣчанія:
........Онѣ (палерояльскія нимфы) одѣты по лослЬдней модѣ, смѣлѣе и, по-
видимому, умнѣе и образованнѣе другихъ. Но мнимая эта образованность
происходить отъ общаго распрострапепіп познаній и свѣтскаго воспитанія во
всѣхъ сословіяхъ французскаго народа. Одипь пят, нынѣшнихъ русскихъ путе-
шественниковъ назвалъ весьма удачно это поверхностное распространеніе
образованія расхожимъ умомъ. У Французовъ есть нѣсколько общихъ фрап,
которыя въ употребленіи у всѣхъ безъ разбора—у глупыхъ и умныхь, у не-
вѣждъ и ученыхъ, такъ-что съ перваго взгляда очень трудно различить, съ
кѣмъ имѣешь дѣло. Заговорите съ ученымъ англичаниномъ или нѣмпемъ воруіъ
о кикомъ-нпбудь предметѣ, опъ остановжтся. подумаетъ и съ робостію произне-
сетъ отвѣть, сомнѣваясь, попялъ-дв васъ и тякъ-дп отвѣчаетъ. Англичанинъ
ете, говоря пофранцузски, перепробуетъ всѣ гласныя буквы, с—і—о—а — езі
се цне ѵопз роггег Ьіеп. Французъ вмигъ отвѣчаетъ вамъ своими общими фра
зами. смотря по тони, а пе по содержанію вашего вопроса, и потомъ немед-
ленно самъ спросить о чемъ-нибудь, впопадъ или не впопадъ! Живая энцикло-
педія. но подите далѣе—все пусто, все звонъ, все блестки.
Болѣе всего поразительно и пріятно дли пріѣзжаго въ Гамбургѣ—общее
довольство. Одинъ путешественникъ замѣтилъ. что па лицѣ каждаго гамбургца
написано я сытъ. Простой народъ дѣятеленъ, веселъ и вѣжливъ. Черни нѣтъ,
нищихъ не встрѣтите. Въ Гамбургѣ существуетъ старинный законъ, по кото-
рому всякій, кто подастъ на улицѣ нищему мплостыню. повиненъ, по объяв-
леніи о томъ нищаго, заплатилъ штрафу пять талеровъ, изъ которыхъ половину
получаетъ донощикъ.
Въ Гамбургѣ дешевы всѣ вещи, всѣ потребности жизни; дорога только ра-
бота рукъ человѣческихъ. „Мы охотно платимъ вдвое нашимъ ремесленникамъ,
сказалъ мпѣ одинъ богатый купецъ, и радуемся ихъ довольству". Предмѣстія
Гамбурга состоять изъ непрерывнаго ряда не высокихъ домовъ, выкрашенныхъ
подъ кирпичъ, необыкновенно опрятныхъ п уютныхъ. Пзъ-за свѣтлыхъ сте-
колъ въ окнѣ видны товары пли произведенія жильца: сапоги, жестяныя вещи,
оловянная посуда ипр.: у другаго окпа епдптъ хозяйка въ чистомъ платьѣ, въ
бѣленькомъ чепчикѣ: вокругъ нея играютъ миловидныя, здоровыя дѣти, и а
окнѣ пышныя розы; вь клѣткѣ канарейки. Черная работа производится въ
надворьѣ. Улицы хорошо выметены. Прогуливаясь но предмѣстью Св. Георгія,
я воображалъ себя перенесеннымъ въ городъ, построенный на основаніи геене-
ровыхъ идиллій.
Правленіе въ Гамбургѣ чисто аристократическое. Исполнительная судебная
и полицейская власть находятся въ рукахъ сенага, состоящаго изъ четырехъ
180
полное совраніе сочиненіи вѣдинскаго.
бургомтгстровь и двадцати-четырехъ сенаторовъ. Три бургомистра и одиннад-
цать сенаторовъ должны быть юристами, остальные суть купцы Въ важныхъ
случаяхъ, при введеніи новыхъ законовъ, при образованіи старыхъ, сенатъ
сзываетъ гражданъ, составляющихъ нѣсколько сословій, старшинъ (ОЬегаІісп),
шестидесяти и ста-осьмидесяти адъюнктовъ, раздѣляющихся по пяти нрпхоіовь
города. Однажды только случилось, что гражданскія сословія ие согласились
съ мнѣніемъ сената; назначенъ былъ особый комитетъ, п онъ рѣшилъ впользу
послѣдняго- Вообпю дѣла общественныя идутъ въ Гамбургѣ тихо, блаіочипііо.
къ общему удовольствію. Участіе народа въ правленіи ничтожно. Онъ даже не
имѣетъ голоса въ выборѣ сенаторовъ: по смерти одного изъ нихъ. остальные
сами выбираютъ себѣ преемника- Въ Гамбургѣ увѣрился я еще болѣе, нежели
прежде, что правленіе всякаго народа, всякой земли должно составиться нали-
цо малу теченіемъ времени, требованіями мѣстныхъ обстоятельствъ и народ-
наго характера. Гамбургъ благоденствуетъ подъ симъ правленіемъ, существую-
щимъ нѣсколько сотъ лѣть, составившимся на дѣлѣ, а не па бумагѣ, и благо-
денствуетъ особенно потому, что обитатели его суть Нѣмцы, народъ разсуди-
тельный, кроткій, довольныя малымъ, совѣстный въ исполненіи своихъ обязаи
костей, безмолвно повинующійся законамъ. Дайте это правленіе Французамъ —
увидите, какая выйдетъ суматоха! Гамбургская республика есть лучшее сви-
дѣтельство того, что простому пароду пе должно давать пе только воли, по и
голоса въ дѣлахъ общественныхъ. Въ 1831) году, когда вся Европа почувство-
вала сотрясеніе оть знаменитыхъ дней Іюльскихъ, которые въ самой Франціи
отнесены теперь въ отдѣленіе древней исторіи, жители гамбургскаго предмѣстія
Св. Георгія, увлеченные примѣромъ Еелыін, Саксоніи, Гессена ппр. и подстре-
каемые иностранными эмиссарами, вздумали толковать о деспотизмѣ сената,
и требовали у него сравненія въ правахъ съ обывателями стараго города.
Сенатз. выгналъ присланныхъ къ нему депутатовъ, приказалъ вывести войско
(20:Ю чел., подъ командою храбраго русскаго полковника Стефани), зарядить
пушки, и объявилъ, чтобъ жители предмѣстія безусловно и въ тотъ-же часъ
покорились- Нечего было дѣлать! Демагоги умолкли. Войска воротились вь
казармы. Прошелъ годъ въ тишинѣ и повиновеніи Тоіда сенатъ самъ пред-
ложилъ предмѣстію прислать депутатовъ сь представленіями о желаніяхъ обы
вателей. выслушалъ ихъ и согласился па покорныя просьбы. — Нѣмцамъ свой-
ственна въ высшей противу другихъ пародовъ степени, изящная гражданская
добродѣтель: чувство исполненія своихъ обязанностей (РГіісЫйвіПііі). Нигдѣ
я думаю, нельзя наГгдти такихъ исправныхъ, трудолюбивыхъ и совѣстныхъ
должностныхз. людей п вообще гражданъ, какъ въ Германіи. Взятки у нихъ
вешь но слыханная Бываютъ ошибки, случается пристрастіе, происходить
злоупотребленія, но это исключенія изъ правила. Я слышалъ въ Гамбургѣ
единогласную хвалу безкорыстію, честности гг безпристрастію тамошнихъ
судей и чиновниковъ. Тб-же можно сказать гг о другихъ земляхъ германскихъ,
преимущественно о Пруссіи
Жалѣемъ, что тѣсные предѣлы рецензіи пе позволяютъ намъ
сдѣлать выписокъ объ общественныхъ заведеніяхъ Гамбурга, которыя,
какъ факты, подтверждаютъ ліыслъ почтеннаго путешественника, какъ
то: о пожарныхъ учрежденіяхъ, о сословіи спасителей (МепвсЬепгеІІег),
которые пробираются въ захваченные пламенемъ домы и стараются
спасать людей, не успѣвшихъ выбраться; о градской больницѣ, о
множествѣ человѣколюбивыхъ заведеній, основанныхъ частными
ПОЧИНЕНІЯ ГРЕЧА.
4аі
людьми, на свои средства; о сиротскомъ домѣ, о младенческихъ шко-
лахъ ПѴаіѣезсЬиІеп), о дикомъ домѣ (сіак гаиЬе Нана), куда отдаются
на исправленіе дѣти съ испорченною нравственностію. Мы не на-
мѣрены писать подробна го разбора путешествій г. Греча; но желали-
бы упомянуть обо всемъ этомъ, какъ доказательствѣ, что его взглядъ
па гамбургское правленіе, какъ выраженіе народнаго духа гамбургцевъ,
вѣренъ и свѣтелъ 33‘). Но вотъ еше маленькая выписка—послѣдняя:
она заключаетъ въ себѣ одно изъ тѣхъ простыхъ практическихъ
замѣчаній, которыя должны повторяться и распространяться благо-
намѣренными людьми:
Болѣе всего поражаетъ странника въ Пруссіи общее благоустройство: во
всемъ видишь порядокъ, стройное дѣйствіе всѣхь пружинъ правленіи, безпрн
страстное праводушіе, кроткую снисходительность къ слабостямъ людскимъ н
строгое преслѣдованіе порока и преступленій Это происходитъ отъ личныхъ
достоинствъ короля, отъ твердости государственныхъ постановленій и сообраз-
ности пхъ съ цѣлію государства, и отъ распространенія образованности, на
которой основана общая нравственность. Впрочемъ, какъ я уже сказалъ выше,
и врожденное нѣмцамъ правосудіе въ исполненіи обязанностей во многомъ
способствуетъ успѣшному достиженію намѣреній благолюбивагм правительства.
Въ Пруссіи всякъ можетъ удостовѣриться, чго такъ называемыя репрезента-
тивныя или представительныя формы отнюдь не составляютъ необходимости
благоустроеннаго и счастливаго государства. Здѣсь нѣтъ парламентовъ п па-
дать, въ которыхъ, ко прихоти несмысленной, а иногда подкупленной толпы,
выбирающей своихъ представителей, министры королевскіе обременяются упре-
ка мп и оскорбленіями: здѣсь нѣтъ журналовъ, въ которыхъ буйные, злонамѣ-
ренные, а чаще всего сребролюбивые писаки, своею нескромностью, дерзостью
и живостью, на каждомъ шагу останавливать дѣйствія верховной власти, п
самыя благія ея намѣренія представляютъ въ видѣ превратномъ и вепавпст-
помъ. Здѣсь государь --круженъ избранными имъ. благонамѣренными, просвѣ-
щенными, добродѣтельными сановниками, которые совѣстно исправляютъ ве-
лѣнія высшей воли посредствомъ чиновниковъ образованныхъ и честныхъ;
здѣсь не возбраняется ппкому говорить, чтб ему угодно: по колъ скоро это
позволеніе употребляется во зло, правительство ставитъ ему предѣлы. Сравните
спокойное дѣйствіе государственнаго организма Пруссіи, благое вліяніе ея иа
сосѣдственныя державы, съ крикомъ, визгомъ п трескомъ представительной
паровой машины французской, которая жаромъ и кипяткомъ обдаетъ и чужихъ
и своихъі ма).
Теперь остается мамъ сказать нѣсколько словъ о статьѣ, ввидѣ
предисловія приложенной къ V тому, подъ титуломъ гКъ портрету
Николая Ивановича ГречаОпа писана пріятельскою рукою заз), кото-
рая, заступаясь за друга передъ врагами, истинными н мнимыми, не
забыла и себя. Во всемъ этомъ мы пе видимъ худа, но—видите-ли?
дѣло часто не въ самомъ дѣлѣ, а въ манерѣ, съ которою выпол-
няется. 11л манерѣ узнаютъ сословіе, къ которому принадлежитъ
человѣкъ; по манерѣ узнаютъ и школу, къ которой принадлежитъ
писатель. Манерою Александръ Анфимовичъ а34) отличается отъ всѣхъ
в. вплапокій. т. пі. 31
482
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
писателей, и многіе изъ нихъ только манерою и выше его, тогда-
какъ разница, повидимому, въ талантѣ. Да, манера великое дѣло.
Послушайте.:
Пусть станетъ передъ «аліи кто-нибудь и скажетъ, что Гречъ отказалъ
ему въ помощи, вь содѣйствіи, въ совѣтѣ, сь пожертвованіемъ собственнаго
труда п времени, а часто и достояніи, когда видѣлъ въ предпріятіи пользу,
честь п славу литературы! Весьма часто случалось, что эта готовность къ по-
мощи ближнему была перетолконапа въ дурную сторону, и что тѣ, которыхъ
онь поставилъ па поги, дѣлались его врагами, находя въ томъ свои собственныя
выгоды. Смѣло скажу, что изъ всѣхъ русскихъ литераторовъ пикто больше
Греча не. дѣйствовалъ въ пользу другихъ (въ-сампмь-дѣлѣ смѣли сказано!) и
пикто болѣе его ие испыталъ неблагодарности. Но это не сдѣлало его чело-
вѣконенавистникомъ. Посердясь въ первыя мипуты, онъ обыкновенно заклю-
чаетъ дѣло эпиграммою пли каламбуромъ, и никогда месть не приходила ему
въ голову. Сердце его всегда открыто для добрыхъ людей, а бумажникъ для
неимущихъ. Тѣ крайне ошибаются, которые расчитываютъ, что Гречъ имѣетъ
столько, сколько онъ моіъ-бы имѣть, еслибъ не былъ тѣмъ, чтб онъ въ-еамочъ-
дѣлѣ. (Странно слышать о живомъ авторѣ такія домашнія подробности!) У
него, по русской пословицѣ, послѣдняя копейка ребромъ! Главный его (т. е.
ними) недостатокъ есть тотъ, что мы думаемъ вслухъ, и всѣ вещи называемъ
по имени! Еп лѣта, ни разсуди къ. ни опытность, ни претерпѣнныя гаь го-
рести пе исправити насъ, и на насъ сбылась пословица: горбатаго исправитъ
могила. ЛІы безпрестанно совѣтуемъ другъ-другу придержать язычекъ—и грѣ-
шимъ, такъ сказать, забываясь. Но никогда не жалили мы эпиграммой чести,
правды, заслуги, истиннаго достоинства и талапта. никогда не насмѣхались
надъ полезнымъ, высокимъ, благороднымъ! За то не попадайся ворона въ
павъихъ перьяхъ, лиса въ львиной шкурѣ пли волкъ въ паппушоскомъ нарядѣ.
Тотчасъ разоблачимъ! Виноваты—извините, такова натура!
Конечно, все, можетъ-быть, и правда, особенно, когда дѣло идетъ
не о рмы“, а объ „онъ“; конечно, все это ічень откровенно; но, во-
первыхъ, если сознаніе своего личнаго достоинства очень позволи-
тельно, то судъ о себѣ вслухъ и въ свою пользу, знаете... не ловко
както... вовторыхъ—манера, манера, манера!.. Другой сказаль-бы тд-
же, да не такъ... Впрочемъ, и то сказать: всикіи долженъ быть са-
мимъ-собою, чтобъ тѣмъ легче было узнать его...
Взаключеніе скажемъ, что это изданіе сочиненій г. Греча, если
не роскошно, то опрятно и красиво. Оно украшено пятью прекрасно
выгравированными картинками (изъ которыхъ три представляютъ
сцены изъ романовъ, четвертая видъ Эльфельда, пятая видъ Рейн-
скаго водопада) и портретомъ автора. Намъ очень правятся и эпи-
графы: опи всѣ изъ старыхъ писателей, изъ которыхъ нѣкоторые
только выступили въ молодости Греча, а другіе гремѣли вь его
время, и потому связапы съ лучшими и пріятнѣйшими его воспо-
минаніями ЗЭ5).
Отъ полнаго собранія сочиненій И. И. Греча перейдемъ къ его
брошу ркѣ—
ГРЕЧЪ, ЛИТЕРАТУРНЫЯ ПОЯСНЕНІЯ.
4x3
296 Литературныя поясненія. Санктпетербургъ. 1о38. Въ типографіи
Н. Греча. 34. (3).
Въ апрѣльской книжкѣ „Библіотеки для Чтенія"" нынѣшняго года, въ отдѣ-
леніи „Литературная Лѣтопись*", напечатана статья о новоизданныхъ моихъ
сочиненіяхъ, написанная умно, учтиво и съ большимъ ко мнѣ снисхожденіемъ.
Имѣя всѣ причины быть довольнымъ ею, н благодарить ея автора, считаю
однако нужнымъ сдѣлать къ ней примѣчанія, которыя кажутся мнѣ не излиш-
ними, и сверхъ того могутъ пояснить предметъ, очень для насъ важный и
любезный—свойства и требованія милаго намъ ялыва русскаго.
Такъ начинается бропіурка г. Греча, и это начало даетъ понятіе
о ея содержаніи. Оно вь самомъ-дѣлѣ двойное: г. Сенковскіи и рус-
скій языкъ раздѣляютъ въ немъ вниманіе читателя.
Г. Булгаринъ, въ біографіи друга своего, Н. П. Греча ”"), сказалъ
о немъ, что онъ „формально былъ избранъ петербургскими литера-
торами въ редакторы Б. для Ч“. Г. Сенковскій возразилъ на это, что
„Б. для Ч. никогда не издавалась отъ имени всѣхъ русскихъ лите-
раторовъ". Вопроверженіе г. Сенковскаго, II. И. ссылается на слова
г. Булгарина, сказанныя имъ печатно въ 1833 г., что „г. Смирдинъ
рѣшился соединить всѣтъ литераторовъ въ одномъ предпріятіи, и съ
этою цѣлію вознамѣрился издавать журналъ „Библіотека для Чтенія",
сотрудниками котораго согласились быть всіь русскіе писатели, всѣ
поэты и прозаики, пріобрѣтшіе славу, извѣстность или просто благо-
воленіе публики". Г. Гречъ прибавляетъ кь этому, что еслибы въ
словахъ г. Булгарина заключалась неправда или преувеличеніе, то
писатели не примипули-бы тогда-же возразить па это. Съ этимъ нельзя
пе согласиться. Далѣе г. Гречъ говоритъ, что не будучи избранъ въ
редакторы формально, онъ принялъ предложеніе г. Смирдина—над-
зирать за слогомъ и языкомъ его журнала и. вмѣстѣ съ г. Сенков-
скимъ, сдѣлался его редакторомъ. Въ февралѣ 1834 г. Совковскій
отказался оть званія редактора и остался одинъ г. Гречъ, который
въ свою очередь отказался отъ этого редакторства, сдѣлавшись ре-
дакторамъ „Энциклопедическаго Лексикона"*. „Тогда, говоритъ онѣ,
изчезли и имена сотрудниковъ съ главнаго листа, между-тѣмт, какъ
въ объявленіяхъ о продолженіи „Библіотеки" повторялось, что всѣ
прежніе литераторы въ пей участвуютъ. Тщетно нѣкоторые изъ
нихъ объявляли, чго давно уже прекратили всякое съ нею сообщеніе..."
Возражая г. Сенковскому па замѣчаніе, что г. Гречъ только слегка
исправляетъ слогъ въ статьяхъ В. для Ч., послѣдній замѣчаетъ, что
онъ точно пе позволялъ себѣ измѣнять мыслей автора, не дерзалъ
ничего исключать, а тѣмъ менѣе навязывать своего, словомъ, пере-
дѣлывать пли пародировать, а только исправлялъ слогъ, очищая его
отъ барбарпзмовъ, соллецизмовъ и другихъ жестокихъ грамматиче-
скихъ ошибокъ. Мы, съ своей стороны, такое уваженіе къ чужому
31*
484
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БИЛИНСКАГО.
труду почитаемъ благороднымъ качествомъ; но думаемъ, что г. Гречъ
«.тишкомъ увлекся своею мыслію. Почему не передѣлать статьи, если
авторъ на это согласенъ? Безъ согласія-же авторскаго и г. Сенков-
скій, извѣстный своею страстію передѣлывать чужія статьи, на это,
вѣроятно, не рѣшается: иначе кто-же-бы согласился помѣщать свои
статьи въ его журналѣ?
Г. Булгаринъ сказалъ, что слогъ въ первомъ году Б. для Ч., во
время редакторства Н. И. Греча, былъ какъ жемчугъ: Н. И., понимая
цѣпу такой похвалы, называетъ ео дружескимъ преувеличеніемъ, или
говоря языкомъ нынѣшнихъ реформаторовъ, амикалъною зкяажераціею.
Изъ булыжпаго камня, прибавляетъ онъ, жемчужины не выточишь—
дѣлано было, чтб можно.
Второй спорный пунктъ брошурки заключается въ отзывѣ г. Сеп-
конскаго о слогѣ г. Греча въ „Черной женщинѣ1*, выраженномъ въ
слѣдующихъ словахъ: „Языкъ въ „Черной женщинѣ*1, по пристрастію
автора къ нѣкоторымъ мертвымъ словамъ, можетъ показаться теперь,
въ глазахъ девяти десятыхъ Россіи, нѣсколько устарѣлымъ, и даже
дикимъ". Вотвѣтъ на это обвипепіе, г. Гречъ выписываетъ похвалы,
которыми, назадъ тому четыре года, встрѣтилъ г. Сепковскій его
романъ: „пріятный, свѣтлый слогъ** (стр. 20); „прекрасныя мысли,
выраженныя съ очаровательною простотою-* (тамъ-же) „заманчивость
слога и содержанія** (стр. 43); „страницы высокаго краснорѣчія**
(стр. 44). Здѣсь г. Гречъ останавливается и съ недоумѣніемъ воскли-
цаетъ:
Теперь не прошло четырехъ лѣтъ, а ужъ этотъ самый пріятный. свѣтлый,
очаровательный, заманчивый, краснорѣчивый слогъ — обветшалъ и одичалъ!
Итакъ, въ русскомъ языкѣ произошли въ это время важныя перемѣны? Воз-
никли новые оригинальные писателя и вытѣснили прежнихъ литераторовъ,
появились книги, написанныя слогомъ, который оставилъ далеко за собою
слогъ писателей прежняго времени? Нѣтъ, ничего этого пе бывало. Въ эти
годы мы испытали однѣ утраты: писатели, содѣйствовавшіе болѣе другихъ къ
усовершенію и обогащенію языка, преждевременно сошли въ могилу. Гдѣ-л е
эти усовеі птенствованія. это обновленіе русскаго языка?—Критикъ не застав-
ляетъ насъ долго томиться недоумѣніемъ. Съ невыразимымъ простодушіемъ
созпаіельнаго генія опъ прямо говоритъ: Это песчастіе (обветшалость и оди-
чаніе гречева слога), которому мы отчасти прігчнпою1*.
Итакъ, дѣло дошло до вопроса о преобразованіи русскаго языка
г. Сннкопекимъ. Почитая дѣло русскаго языка близкимъ къ себѣ по
многимъ отношеніямъ, г. Гречъ рѣшается окончательно изслѣдовать
вопросъ о преобразованіи, къ чему и приступаетъ слѣдующимъ су-
жденіемъ о „Библіотекѣ для Чтенія"—
Б. для 'I. есть безспорно одинъ изъ лучшихъ нашихъ журналовъ. Въ пей
принимаютъ участіе миогіе хорошіе писатели: въ ней помѣщаются переводы
прекрасныхъ статей, ученыхъ и литературныхъ, пзъ журналовъ иностранныхъ
ГРЕЧЪ, ЛИТЕРАТУРНЫЯ ПОЯСНЕНІЯ.
4Н5
въ пей есть полнота, разнообразіе. Исправность ея выхода обратилась въ
пословицу. Жалуются па пезаппмательность многихъ статей, помѣщаемыхъ
вмѣсто балласту, на цинизмъ и безвкусіе нѣкоторыхъ мыслей, картинъ и вы-
раженій, па странныя выходки противъ философіи п учености германской, па
безпрерывныя насмѣшки и тупыя эппіраммы. которымп испещряются даже
ученыя и еурьезпыя статьи. Но угодишь-лп на всѣхъ: есть люди, есть чита-
тели „Библіотеки11, которымъ именно правится тб, чтб другіе порицаютъ. Дѣй-
ствительный порокъ этого журнала, препятствующій ему ]>ѣшптельпг. дѣйство-
вать па публику, заключается въ дурномъ его слогѣ и варварскомъ языкѣ.
Изъ этого, разумѣется, должно исключить помѣщаемыя вь „Библіотекѣ11 сгатьп
постороннихъ авторовъ, которыхъ редакція коснуться не смѣетъ. Оригинальныя
статьи „Библіотеки11 кажутся дурными переводами съ какого-то неизвѣстнаго
намъ языка. Слогъ въ пихъ шероховатый, грубый, тяжелый и до крайности
неправильный. И между тѣмъ „Библіотека11 (позвольте употреблять эту мето-
нимію, для избѣжанія собственныхъ именъ) громогласно объявляетъ, что опа
очищаетъ языкъ русскій, что опа одна хорошо пишетъ порусски, что русскіе
писатели, старающіеся наблюдать въ своихъ сочиненіяхъ чистоту, правильность,
благородство, гармонію—несчастные, запоздалые, заблудившіеся стр.іннпкн въ
Монгольскихъ степяхъ русскаго слова. П Карамзинъ, и Пушкинъ, и Держа-
винъ, н Грибоѣдовъ — жалкіе пигмеи предъ великимъ барономъ Брамбеусомъ!
Разберемъ эго подробнѣе.
Отъ этого г. Гречъ переходитъ къ гоненію, воздвигнутому г. Сен-
ковскимъ на сіи и оныя, говоря мимоходомъ, что это гоненіе отнюдь
не новое, что оно уже было предпринимаемо слѣпыми поклонниками
Карамзина, п до такой степени, что, лѣтъ за сорокъ назадъ, упо-
треблять сіи и оныя—значило объявить себя человѣкомъ безъ вкуса.
За тѣмъ слѣдуютъ доказательства въ пользу сигъ и оныхъ.
Остановимся на этомъ и выскажемъ, со всею искренностію, со
всѣмъ безпристрастіемъ къ обѣимъ спорящимъ сторонамъ, съ кото-
рыми обѣими мы несогласны, иапте мнѣніе. Начнемъ съ нашего
мнѣнія о „Библіотекѣ для Чтенія", нерейдемъ къ реформѣ г. Сен-
ковскаго и кончимъ сими и оными. Споръ совсѣмъ не такъ мало-
важенъ, какъ думаютъ.
Мы не хотимъ писать разбора или критики на „Библіотеку для
Чтеніи"; по мы хотимъ въ нѣсколькихъ словахъ выговорить наше
мнѣніе о пей, чтобы тѣмъ лучше рѣшить вопросъ о силъ и оныхъ,
какъ это сдѣлалъ и самъ II. И. Гречъ. По нашему мнѣнію, Б. для Ч.
прежде всего журналъ полезный, и мы отъ всей души желаемъ ей
продолженія того-же успѣха у публики, которымъ она такъ заслуженно
всегда пользоватась 4’7). Разнообразіе и полнота содержанія, акку-
ратный выходъ книжекъ, безсомнѣнія, много способствуютъ ея успѣху;
но опа одолжена пмъ еще двумъ качествамъ, гораздо больше зна-
чительнымъ и важнѣйшимъ, и которыя очень походятъ па недостатки,
п потому служатъ предметомъ жесточайшихъ нападокъ и порицаній
ея противниковъ. Это—ея самобытность до односторонности, и языкъ.
486
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
Давно уже рѣшено и не требуетъ никакихъ доказательствъ то, что
журналъ долженъ имѣть свой характеръ, свой образъ мнѣній, свою,
такъ-сказать, личность, вслѣдствіе мысли, которая служитъ основаніемъ
всѣхъ его дѣйствій. Безпристрастная абсолютность и универсаль-
ность вредитъ журналу, потому-что безъ парціальпости (рагВаІііё) 1,38)
онъ безцвѣтенъ, холоденъ, мертвъ. И у Б. для Ч. есть свои харак-
теръ, потому-что есть мысль, которую можно назвать полижшінелъ-
ноѵтію въ искцсствѣ и въ знаніи. Поэтому, „Библіотека1* непримиримый
врагъ умозрѣнія, философіи. Повторяемъ: это не порокъ, а достоин-
ство. Представляя собою, въ этомъ отношеніи, діаметральную противо-
положность редактору „Библіотеки", мы тѣмъ болѣе уважаемъ этотъ
журналъ. Безъ разности и противу положности во мнѣніяхъ, не было-
бы ни жизни, ни движенія, ни прогресса. Во всякой мысли, во всякомъ
ученіи, есть своя сторона истины, и все благо, все добро! **). Пусть
думаетъ всякій, какъ хочетъ; просторъ и уваженіе всѣмъ мнѣніямъ,
всѣмъ ученіямъ! Дорога мысли широка; пусть всякій идетъ своей
дорогой, не зацѣпляя другихъ: пусть всякій развиваетъ свои понятія,
уважая чужой образъ мыслей, хотя-бы и не раздѣлялъ его. Есть
большая разница между самобытностію и задорливою односторонностію,
которая пе столько хочетъ заставить себя слушать, сколько хочетъ
заставить замолчать другихъ. Итакъ, у Б. для Ч. есть свой ориги-
нальный образъ мыслей, которымъ проникнута всякая статья ея,
всякая строка, который составляетъ главную ея силу и опору. Эмпи-
ризмъ не сухой и пошлый, но проникнутый жизнію мысли, есть душа
этого журнала. И повторяемъ: по тому самому, что мы почитаемъ
себя поборниками совершенно противоположнаго ученія, потому са-
мому и интересенъ для пасъ этотъ эмпирическій журналъ: въ немъ
есть своя сторона истины, слѣд., своя дѣйствительность. Но чтб со-
ставляетъ его главное достоинство, тб самое составляетъ и его
главный недостатокъ: парціальная односторонность доводитъ ого до
крайней нетерпимости. Проповѣдуя уваженіе, къ чужому мнѣнію,
„Библіотека" не уважаетъ рѣшительно ничьего мнѣнія. Ни всемірная
слава, ни европейскій авторитетъ, пи заслуги, ни ученость, ничто пн
зашита отъ ея ожесточенныхъ нападокъ. Опа пе постыдилась уни-
зиться до брани противъ Велланскаго, почтеннаго старца, славнаго
своею глубокою ученостію—плодомъ дѣятельной жизни, посвяшеппой
служенію истины Шеллингъ и Гегель въ ея глазахъ пе больше,
какъ шарлатаны, или мпого-много, если сильные умы, помѣшавшіеся
на еумазбродпыхъ идеяхъ. И все оттого, что эти люди не эмпирики,
а раціональные зи) мыслители, которые, сверхъ того, не только не вѣ-
рятъ „Библіотекѣ**, по и не читаютъ ея. Что дѣлать? — истипа и
заблужденіе такъ близко граничатъ другъ съ другомъ въ дѣлахъ
ГРЕЧЪ, ЛИТЕРАТУРНЫЯ ПОЯСНЕНІЯ.
487
человѣческихъ, что часто одно необходимо предполагаетъ другое! Огра-
ниченность есть условіе всякой силы!..
Другое достоинство Б. для Ч.— это ея языкъ. И. И. Гречъ, въ
своей брошуркѣ, выписываетъ изъ журнала г. Сенковскаго фразы,
которыя грѣшатъ противъ духа русскаго языка и часто противъ
основныхъ правилъ русскаго синтаксиса, н на этомъ основываетъ
свои доказательства, что редакторъ „Библіотеки" не умѣетъ писать
порусски и пе совершенствуетъ, не преобразовываетъ, а только пор-
титъ вашъ прекрасный языкъ. Это кажется намъ преувеличеннымъ.
У какого писателя не пайдете вы обмолвокъ противъ языка, особенно
при срочной журнальной работѣ, и тѣмъ болѣе у такого, который
пишетъ не на своемъ родномъ языкѣ? Что касается собственно до
меня, то очень хорошо видя самъ мпого такихъ обмолвокъ, и очень
важныхъ, я, въ то-же время, во всѣхъ статьяхъ Б. для Ч. вижу
какую-то легкость, разговорность, такь-что иногда невольно увле-
каюсь чтеніемъ статей даже по части сельскаго хозяйства, которыя
пи сколько не могутъ меня интересовать своимъ содержаніемъ. И
очень многіе согласны со мною въ этомъ. Да, можно сказать смѣло
и почему-же не сказать!—всякому свое!—можно сказать смѣло, что
г. Сенковскій сдѣлалъ значительный переворотъ въ русскомъ языкѣ:
это его неотъемлемая заслуга. Какъ всѣ реформаторы, онъ увлекся
односторонностію и вдался въ крайность. Изгнавши,—(да изгнавши:
самъ г. Гречъ признается, что, ксожалѣнію, увлеклись этимъ пото-
комъ и молодые люди съ талантомъ) изъ языка разговорнаго, обще-
ственнаго, такъ-сказать, комнатнаго, сіи и оныя, онъ хочетъ совсѣмъ
изгнать ихъ изъ языка русскаго, ровно какъ и слова: о(ѣеммощій,
злато, младой, очи, ланиты, уста, чело, рамена, стопы ипр. Увлек-
шись своею мыслію, онъ не хочетъ видѣть, что слогъ въ самомъ-
дѣлЬ не одинъ, что самый драматическій языкъ, выражая потря-
сенное состояніе души, разнится отъ простаго разговорнаго языка,
ровно какъ драматическій языкъ необходимо разнится отъ языка
проповѣди. Не говоримъ уже о различіи стихотворнаго языка отъ
прозаическаго.
Во въ любви юноши соединялось все святое н прекрасное человѣка: ея
роскошнымъ огнемъ жила жизнь ого. какъ блестящій, благоухающій албееъ
подъ опалою солнца; юношѣ были родными тѣ минуты, когда надъ мыслію про-
ходить дыханіе бурно-, тѣ минуты, въ которыя живутъ вѣка: когда ангелы при-
сутствуютъ таинству души человѣческой и зародыши будущихъ поколѣній
со страхомъ внимаютъ рѣшенію судьбы своей 1)-
Не правда-ли, что это превосходный отрывокъ высокаго, поэтиче-
’) Изъ пьесы кн. Одоевскаго „Насмѣшка Мертваго11.
488
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ВІЛИНСКАГО.
скаго краснорѣчія, хотя между-тѣмъ такимъ язикомъ и никто не
говоритъ?
И день паеталъ. Встаетъ съ одра
Мазепа, сей страдалецъ хилый,
Сей трупъ живой, еше вчера
Стонавшій слабо надъ могилой.
или:
Сей остальной изъ стаи славной
Екатерининскихъ орловъ!
Здѣсь слово сей незамѣнимо, и .тмнъ, еслибы оно и подошло йодъ
мѣру стиха, только-бы все испортило. Но вотъ и еще примѣръ:
II знойный оетр въ заточенія
Полночный парусъ посѣтитъ.
П путникъ слово примиренья
Па ономъ камнѣ начертить, ипр.
Въ послѣднемъ стихѣ слово „этомъ11 подошло-бы даже и йодъ
метръ; но тысячи энийі не замѣнн.іи-бы здѣсь одного онаго; этл
такъ, потому-что такъ, какъ говоритъ г. Гречъ. Есть вещи, о кото-
рыхъ трудно спорить, которыя не поддаются мысли, когда чувство
молчитъ. Іі на сіи и оныя въ стихахъ могутъ рѣшаться только
истинные поэты: ихъ поэтическій инстинктъ всегда и безошибочно
покажетъ имъ не возможность, но необходимость употребленія этихъ
словъ тамъ, гдѣ есть эта необходимость ма]. Но сіи и оныя, употреб-
ляемыя въ прозѣ, хотя-бы тб было и прозѣ самого Пушкина,—до-
казываютъ или предубѣжденіе и желаніе дѣлать вопреки пе истинѣ,
а человѣку, который сказалъ истину, или неумѣніе управиться съ
языкомъ. Конечно, отрадно и умилительно для души прочесть на
воротахъ дома: „Сей домъ отдается въ наймы, съ сараями и безъ
оныхъа, но вѣдь это слогъ дворниковъ. Мы никакъ пе можемъ по-
пять, почему сей, которымъ начинается исторія Карамзина, не можетъ
быть замѣнено словомъ этотъ, какъ утверждаетъ г. Гречъ.
Нѣтъ, почтеннѣйшій Николай Ивановичъ, что ни говорите, а
нельзя отринуть важнаго и сильнаго вліянія „Библіотеки" на рус-
скій языкъ. Если она овіибается, думая, что богословскія и фило-
софскія истины должны излагаться такимъ-же языкомъ, какъ статьи
о сельскомъ хозяйствѣ и ея „Литературная Лѣтопись"; то она права,
доказывая, что въ романѣ, повѣсти, журнальной статьѣ, сіи и оныя
никуда не годятся, и что изгпаіііс ихъ изъ общественнаго языка
должно служить къ его гибкости, заставивъ искать новыхъ оборотовъ,
которые помогутъ обойдтиеь безъ книжныхъ словъ. Вы сами говорите,
что этимъ словамъ пе можетъ быть мѣста въ комедіяхъ, въ повѣ-
стяхъ, подражающихъ изустному разсказу, въ разговорахъ, въ дру-
ГРЕЧЪ, ЛИТЕРАТУРНЫЯ ПОЯСНЕНІЯ.
489
жаркихъ письмахъ и т. п.; теперь и не одни вы говорите, теперь
это всѣ говорятъ; но кто причиною, что это теперь всѣ говорятъ?
Вы говорите, что слово сей должно быть терпимо вь книгахъ исто-
рическаго и дидактическаго содержанія, въ дѣловыхъ бумагахъ: а
почему? Развѣ духъ такого рода сочиненія требуетъ этого; развѣ въ
нихъ живое слово этотъ слабѣе, сбивчивѣе, темнѣе выражаетъ мысль,
и развѣ оно въ нихъ страннѣе, диче, нежели книжное слово сей?
Намъ кажется, что въ этомъ случаѣ простое, непосредственное чув-
ство лучше всего рѣшаетъ вопросъ: както неловко произнести это
слово, читая книгу, когда его нельзя безъ смѣху произнести, говоря.
Вы называете сей и оный мѣстоименіями — а по какому праву?
Уважаемъ ваше глубокое знаніе духа и свойствъ русскаго языка,
ваши важныя заслуги по этой части, но на слово не повѣримъ вамъ.
Мѣстоименіе замѣняетъ имя, и потому можетъ быть подлежащимъ
въ рѣчи, не заставляя подразумѣвать при себѣ имени, но заставляя
подразумѣвать за себя имя; но сей и оный, равно какъ тотъ и этотъ,
всегда имѣютъ при себѣ имя, которое опредѣляютъ собою, или за-
ставляютъ его подразумѣвать при себѣ. Очевидно, что это слова
опредѣлительныя. Вы говорите еще, что оный необходимо для раз-
личенія въ именительномъ и винительномъ падежахъ именъ, пред-
метовъ личныхъ и неодушевленныхъ, и что оное въ этомъ случаѣ
не можетъ быть замѣнено еіо‘. — прекрасно, но если никто не при-
бѣгаетъ къ этому средству для ясности? Вольно, отвѣчаете вы. Пѣтъ,
не вольно, а невольно, возражаемъ мы вамъ: филологи, грамматики
и литераторы не творятъ языка, а только сознаютъ его законы и
приводятъ ихъ въ ясность; языкъ творится самъ-собою, и даже не
народомъ, а изъ парода.
Не говоря о слогѣ, посмотрите, что у насъ дѣлается въ право-
писаніи, которое у всякаго журнала, почти у всякой книги свое Что
это значитъ? То, что языкъ еще не установился ни въ какомъ отно-
шеніи. И гдѣ же ему установиться, когда у насъ пишутъ уже давно,
а говорить только еше начинаютъ. Везъ живаго участія общества,
одни литераторы не сдѣлаютъ всего, а общество наше пофранцузски
знаетъ лучше, чѣмъ порусски. Но самая разноголосица въ орѳографіи
показываетъ уже движеніе единства. Нелѣпыя попытки уничтожатся
сами-еобою, а удачныя, въ духѣ языка сдѣланныя нововведенія,
удержатся и примутся всѣмп. Поэтому, кому какое дѣло до другихъ;
пусть всякій пишетъ, какъ признаетъ за лучшее. Но вотъ фактъ:
давпо-ли произошла эта разноголосица въ ороографіи? И вотъ другой
фактъ: въ этой разноголосицѣ уже не начинается-ли какое-то едино-
гласіе, т. е. уже не приияты-ли нѣкоторыя правила всѣми безъ
исключенія? II вотъ еще третій фактъ: въ повомъ изданіи нашихъ
490
ПОЛНОЕ СОВРАНІЕ СОЧИНЕНІЯ ВѢЛИНСКлГО.
сочиненій, почтеннѣйшій Николая Ивановичъ, нѣтъ-ли, вь орѳо-
графіи, значительныхъ противъ прежняго измѣненій? Кажется, что
есть?—справьтесь-ко. А кто причиною этого измѣненія въ правилахъ
ореографін, со стороны опытнаго учителя русскаго языка?—Предо-
ставляю вамъ-самимъ угадать... ’43).
Брошурка г. Греча есть образецъ сильной, энергической и, въ
то-же время, благородной полемики. Увлекаясь иногда пристрастіемъ
авторъ говорить мпого и истиннаго, глубоковѣрнаѵо о языкѣ вообще
и русскомъ вособенпости. Совѣтуемъ всѣмъ молодымъ людямъ читать
его брошурку, а для доказательства, что нашъ совѣтъ полезенъ, вы-
писываемъ изъ нея еще отрывокъ.
Только тотъ изъ писателей можеіъ подвинуть языкъ, кто имъ обладаетъ
въ совершенствѣ, кто всосалъ его съ молокомъ матери, кто на этомъ языкѣ
думаемъ, кого другой языкъ не смущаетъ и не сбиваетъ съ толку. 11 этотъ пи-
сатель тогда только будетъ успѣшно дѣйствовать на языкъ, к»гда онъ. какъ
мы выше, сказали, напишетъ творенія и по содержанію своему достойныя пе-
реЙдти въ потомство. Такъ дѣйствовали вь свое время и дѣйствуютъ па свой
языкъ Кантемиръ, Ломоносовъ, Державинъ, Карамзинъ, Озеровъ, Грибоѣдовъ,
Пушкинъ Жуковскій. Бъ нихъ творчество соединялось съ совершеннымъ зна-
ніемъ языка, знаніемъ не пріобрѣтеннымъ, пе вычитаннымъ, не нахватаннымъ,
а врожденномъ, воспитанномъ съ ппмп-самимп.
Всякій языкъ состоитъ изъ трехъ частей. Первая частъ матеріальная,
есть данное ему количество словъ, предметъ лексикографіи. Вторая формальная,
окончанія, измѣненія, сочетанія данныхъ словъ, дѣло грамматики. Треіьа
часть духовная, метафизика языка, духъ его, органическая его жизнь, неося-
заемое. невидимое, таинственное наслѣдіе народа, Вы можете выучить всѣ
слова языка, можете знать всѣ его формы, всегдашнія и неизмѣняюіціяся, но
ири всемъ томь не будете всостояпіи выражаться этимъ языкомъ, если не
вникните въ духъ его. Въ первыхъ двухъ отношеніяхъ я могу сказать вамъ
„это слово не употребительно; посмотрите, его нѣтъ въ лексиконѣ; изберите,
вотъ это*1, или „это окончаніе неправильно на основаніи такого-то параграфа
грамматики; напишите вотъ такъ". Въ третьемъ— лѣтъ іоказательетвь печат-
ныхъ. Это духъ, страсть, любовь. Это гакъ, потому-что такъ.
Да, это сильно, энергически, даже краснорѣчиво. Тутъ вы видите
человѣка, вошедшаго въ свою сферу, жпво затронутаго въ томъ, чтб
составляетъ сущность, дѣйствительность его жнзни.
Несправедливо было-бы требовать у ^Еибліотеки11 строгаго отчета о языкѣ
вь послѣднемъ его отношеніи. Мы съ нею не попяли-бы другъ-друга.
Такъ заключаетъ Гречъ свои мысли о языкѣ, и это отчасти
справедливо; но тѣмъ болѣе чести иноплеменнику, который до того
успѣлъ въ чуждомъ ему языкѣ, что почелъ себя внравѣ (хотя и
преувеличенно, но не совсѣмъ безосновательно) объявить себя его
преобразователемъ.
„Не требуемъ, говоритъ Гречъ въ копцѣ свой брошурки, пе тре-
буемъ, чтобъ директоръ „Библіотеки“ и его сотрудники писали лучше,
ГРЕЧЪ; ЛИТЕРАТУРНЫЯ ПОЯСНЕНІЯ.
491
чище, правильнѣе: всякъ пишетъ, какъ можетъ, но можемъ требо-
вать, чтобы этотъ варварскій языкъ пе былъ называемъ образцовымъ
и обработаннымъ; чтобъ въ „Библіотекѣ для Чтенія" не осыпали
насмѣшками, не оскорбляли гордымъ презрѣніемъ тѣхъ изъ русскихъ
писателей, которые пе накланяются златому тельцу барона Брам-
беуса". Требованіе справедливое! — прибавимъ мы отъ себя. Въ-е-а-
момъ дѣлѣ, еслибы г. Сенковскій имѣлъ и оказывалъ побольше вни-
манія и уваженія къ чужому мнѣнію и чужой личности, еслибы онъ
не вдавался въ исключительную односторонность и не дѣлалъ часто
шуму изъ пустяковъ, т. е. изъ какихъ-нибудь сихъ и оныхъ, попав-
шихся ему въ плохой книжонкѣ, и не лишалъ хорошаго сочиненія
заслуженной хвалы только за сіи и оныя, то его справедливыя и
дѣльныя мысли о преобразованіи русскаго языка были-бы приняты
всѣми съ большимъ уваженіемъ. Фанатизмъ, въ чемъ-бы то не было,
самъ-себѣ вредитъ3**). Впрочемъ, истина не замедлитъ отдѣлиться
отъ лжи, и потому—все хорошо, господа!... 846).
492
ПОЛНОЕ СОВРАВІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Примѣчанія къ НЕ тому.
1) «Молва» 1836 г. Л° 7. Ценз. помѣтка 31 (?) апр. 1886.
2) Журналы двадцатыхъ и тридцатыхъ годовъ выходили часто: «Вѣств
Европы»—два раза въ мѣсяцъ: «Сынъ Отечества» то еженедѣльно, то разъ
въ двѣ недѣли; <Московск. Телеграфъ» — два раза въ мѣсяцъ; «Атепей»—
два раза въ мѣсяцъ; «Телескопъ»—два раза въ мѣсяцъ, а съ 1884 г.—
еженедѣльно. Зато объемъ журнальныхъ былъ очень тощій. Вотъ почему
первые .ѴА» «Епбл. д. Чтенія», положившей начало удержавшемуся до нашего
времени ежемѣсячному сроку выхода журнальныхъ книжекъ, совершенно оше-
ломили публику своею толщиною. «Звѣздочки», о которыхъ пѣсколькпмп стро-
ками ниже говоритъ Бѣлинскій, были заведены Пушкинымъ въ «Современникѣ»
въ отдѣлѣ «Новыхъ Книгъ», который состоялъ: 1) изъ рецензій на новыя
книги, 2) изъ однихъ заглавій новыхъ книгъ п 3) изъ заглавій, снабжен-
ныхъ звѣздочкой, чтб означало, что эти книги «будутъ впослѣдствіи разо-
браны» въ журналѣ.
3) Первое нападеніе Бѣлинскаго на кн. Вяземскаго, подпись котораго стоитъ
подъ «Розой и Кипарисомъ». Дальше (си. стр. 6 и 62 и прим. 11-ое п 62-ое)
Бѣлинскій еще рѣзче относится къ Вяземскому. Трудно понять причины этого.
Еще очень недавно—въ копцѣ 1834 г. Бѣлинскій въ «Лвтѳр. Метт.» (т. I,
стр. 355 и нрпм. 103,104) отнесся къ Вяземскому, какъ къ «русскому Карлу
Нодье», и хол»дновато, н.і въ общемъ вполнѣ почтительно говорилъ и о стихахъ
его и и критическихъ статьяхъ. Теперь же -<нъ восклицаетъ: «избавь пасъ Боже
отъ его критикъ также, какъ и отъ его стиховъ...» Такая перемѣна является
капризомъ со стороны Бѣлинскаго, потому что за время, отдѣляющее оба
отзыва, т.-е. въ теченіе 1835 г., Вяземскій, путешествовавшій тогда по Италіи,
не напечаталъ ни одной строчки. Что касается стихотворенія «Роза и Кипа-
рисъ». которымъ Вяземскій возобновилъ свою дѣятельность въ 1836 г., то
оно не представляетъ особеннаго литературнаго интереса—это альбомное стихо-
твореніе, которыхъ тогда писалось множество,—ио <>по ни въ какомъ случаѣ
пе могло подать повода къ такой рѣзкой перемѣнѣ отношенія къ заслужен-
ному предъ русскою литературою писателю. Вотъ эти 12 строкъ:
Роза и Кипарисъ.
Графинѣ М. А. Потоцкой.
Вотъ вч и я: подобье розы милой
Цвѣтете вы и чувствомъ и красой;
И кипарисъ угрюмой и унылой.
Воспитанный лѣтами и грозой.
И будетъ мнѣ воспоминанье ваше
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ III ТОМУ.
493
Подобно ой свѣжо благоухать.
При немъ душѣ веселье будетъ краше,
При немъ душѣ отраднѣе страдать.
Когда же вамъ сгрустнется и случайно
Средь ясныхъ дней проглянетъ черныя день,
Пускай мое воспоминанье тайно
Васъ осѣнятъ какъ кипариса тѣнь.
Ѵіііа сІ'ЕчІе близь Тиволи.
4) Въ то время всѣ еще вѣрили мистификаціи Пушкина, который напе-
чаталъ свое, только впослѣдствіи славшее знаменитымъ, произведеніе іодъ
такимъ заглавіемъ:
Скупой Рыцарь.
(Сцены изъ Ченстоновій траги-комедін.
ТЬе саѵеіеоцз КпіріЬ).
На самомъ дѣлѣ никакого англійскаго поэта Чепстопа никогда не было.
Это, однакоже, окончательно было установлено только въ 1855 году, въ
«Матеріалахъ для біографіи Пушкина» Анненкова (стр. 285—287). Впрочемъ
въ послѣднее время опять возникаютъ разговоры о заимствованіи, если пе
изъ Чепстопа, то изъ какого-то «Шенстона* (см. замѣтку В Е. Якушкпна
въ «Русск. Вѣд.» 1899, № 126).
Недостаточную внимательность къ «Скупому Рыцарю» при его появленіи
Бѣлинскій вполнѣ искупилъ тѣмъ, что онъ же въ позднѣйшихъ статьяхъ о
Пушкинѣ первый разъяснилъ значеніе этихъ превосходныхъ сцепъ и совер-
шенно оставивъ въ сторонѣ Чепстопа, говорилъ о «Скупомъ Рыцарѣ» какъ
объ «огромномъ, великомъ, произведеніи, вполнѣ достойномъ генія Шекспира»
(Си. ГП, стр. 285 п въ большихъ статьяхъ о Пушкинѣ).
5) «Утро дѣлового человѣка » представляетъ собою отрывокъ изъ уни-
чтоженной Гоголемъ пьесы «Владиміръ 3-ей степени».
6) Небольшая статейка Бѣлинскаго о «Современникѣ», видимо, писалась
но въ минуту вдохновенія и повышенной литературной проницательности. Въ
пей цѣлыхъ три крупныхъ промаха: недостаточно оцѣненъ «Скупой Рыцарь»,
безъ всякаго основанія (см. прим. 3 и 11) задѣтъ Вяземскій и крайне не-
проницательно причислена къ «самымь дурнымъ» статья «Парижъ». Эту
статью писалъ одинъ изъ умнѣйшихъ людей еВ'Шго времени— Александръ Ива-
новичъ Тургеневъ, отъ дальнѣйшихъ парижскихъ хроникъ котораго самъ
Бѣлявскій вскорѣ придетъ въ рѣшительный восторгъ. (Ср. прим. 237).
Правда, нѣкоторое формальное основаніе у Бѣлинскаго было, когда "нъ
давалъ свой отзывъ: первая «Хроника Русскаю» («Парижъ») дѣйстви-
тельно ость «родъ записки, писанной къ пріятелю». Это подлинныя письма
къ друзьямъ и Тургеневъ не имѣлъ пи малѣйшаго представленія о томъ,
что они появятся въ печати. Поэтому ови пересыпаны сообщеніями со-
вершенно интимнаго свойства. Кого могло интересовать такое начало
«Хроники»: „Не знаю, собѳрусь-ли съ спламп написать къ Б. Я такъ
морально и интелектуально охплѣлъ, послѣ шестинедѣльной простуды, что
едва поги таскаю» пли такія распоряженія: «всѣ мои письма отсылайте
къ ***». Помѣщеніе «Хроники» въ сыромъ видѣ было ошпбк"йсо стороны Пуш-
кина, въ которой опъ въ слѣдующей же книжкѣ «Современника» прямо п
494
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БМІІПСКАГО.
созвался ’) Но вм-же таки до пельзя страппо и почти непонятно, какъ эго
Бѣлинскій, такъ хорошо звавшій невысокій умственный уровень тогдашнихъ
журнальныхъ дѣятелей, не съувѣлъ разглядѣть въ «Хроникѣ» высокую и
тонкую интеллигентность автора. Пушкинъ былъ совершенно правъ, когда
говорилъ, что въ «Хроникѣ»—«Глубокомысліе, остроуміе, вѣрность и топкая
наблюдательность и индивидуальность слога, полнаго жизни и движенія,
вездѣ пробиваются сквозь небрежность и бѣглость выраженія». Пельзя поэтому
и сердиться на Пушкина, когда онъ. имѣя въ виду замѣтку Бѣлинскаго, го-
ворилъ о «тупыхъ печатныхъ замѣчаніяхъ», вызванныхъ первою «Хроникою»
Тургенева.
7) Гоголь. Статья появилась безъ подписи. О «Телескопѣ», въ пей гово-
рилось:
„Журналъ въ началѣ отозвавшійся живостью, ію вскорѣ простившій, наполняв-
шійся статьями безъ всякаго разбора, лишенный всякаго литературнаго движенія (8іс!)
Видно было, что издатели пе прилагали о немъ никакого старанія и выдавали
книжки какъ-нибудь**. И далѣе; „Телескопъ въ соединеніи сь Молвою дѣйствовалъ
противъ Библіотеки для Чтенія, по дѣйствовалъ слабо, безъ постоянства, терпѣнія
и необходимаго хладнокровія. Въ статьяхъ критическихъ онъ былъ часто испол-
ненъ негодованія противъ новаго счастливца, шутилъ надъ баронствомъ г. Сепков-
гкаго, сдѣлалъ нѣсколько справедливыхъ замѣчаній относительна его страннаго
подражанія французскимъ писателямъ, но не видѣлъ дѣла во всей ясности. Въ
Молвѣ повторялись тѣ же намеки но Брамбеуса часто по поводу разбора совершенно
посторонняго сочиненія. Кромѣ того, Телескопъ много вредилъ себѣ опаздываніемъ
книжекъ, неаккуратностью издапія. и критическія статьи его чрезъ то еще менѣе
были въ оборотѣ** („Современникъ1* * 1836 г. т. I, стр. 206—207 и Соч. Гоголя въ
нзд. Тихонравова, т. V).
Это удивительное отношеніе къ журналу, въ которомъ за разсмотрѣнный
Гоголемъ періодъ (1834 и 1835) появился рядъ самыхъ блестящихъ статей
Бѣлинскаго, пельзя считать полнымъ выраженіемъ мнѣнія Гоголя о Бѣлин-
скомъ, поточу что въ черновыхъ наброскахъ статьи (см. соч. Гоголя въизд.
Тихонравова и Шенрока т. VI, стр. 342) есть такое мѣсто:
„Вь критикахъ Бѣлинскаго, помѣщавшихся въ „Телескопѣ1*, нидепъ вкусъ,
хотя еще пе образовавшійся, молодой и опромычпвый, но служащій порукою за
будущее развитіе, поточу чій основанъ па чувствѣ н душевномъ убѣжденіи. При
всемъ игомъ въ нихъ много есть въ духѣ прежней семейстяепчой ») критики, что
вовсе неумѣстна и неприлично, а тѣмъ болѣе для публики**.
Въ печать послѣдній отзывъ пе попалъ, попалъ только первый, и тѣмъ
не менѣе Бѣлинскій не усмотрѣлъ въ немъ «несправедливости». Такъ-то
.поди истинно-высокихъ дарованій, какъ намъ ужо разъ пришлось замѣтить
по поводу одного отзыва о самомъ себѣ Добролюбова («Энц. Слои., т. X),
часто по имѣютъ и приблизительнаго представленія о размѣрахъ своего зна-
ченія.
*) Не приводимъ атого довольно длиннаго объясненія, потому что оно имѣется
даже въ общедоступныхъ изданіяхъ соч. Пушкина (папр., вь „Дешевой Библіотекѣ"
Суворина,).
*) Характеризуя критическіе пріемы Греча, Булгарина и Сеиковг.каго, Гоголь
говорилъ:
„Вмѣсто того, чтобы говорить о дѣлѣ или говорить о литературныхъ трудахъ
автора, рецензенты говорили совершенно о хрдгихъ обстоятельствахъ: разсказы-
вали разные труды автора па поприщѣ вовсе пе литературномъ, гдѣ былъ опъ
прежде, что теперь дѣлаетъ литераторъ, пъ кому ходитъ, гдѣ кушалъ чай, лю-
битъ ли выпить или пе любитъ, женатъ пли пе женатъ, и какая у него жепа, и
точу подобное. Этотъ семейственный духъ критики билъ еовершении безтолковъ п
неприличенъ для публики, да едва лн и для самихъ рецензентовъ**.
Какъ можно было усмотрѣіь въ Бѣлянскомъ „семейственность** этого сорта —
совершенно непостижимо.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ 111 ТОМУ.
495
8) Конечно, только Гасріп гіе рагіег. Не только въ литературныхъ
кружкахъ, по и въ публикѣ были вполнѣ извѣстны многочисленные псевдо-
нимы Совковскаго.
9) Своими «знаменитыми друзьями», т.-е. Пушкинымъ, Жуковскимъ, Вя-
земскимъ, часто хвасталъ ПІѳвыревъ въ редакціонныхъ замѣткахъ «Москов.
Наблюдателя».
10) Въ редакціонной сгатейкѣ «Москов. Наблюдателя > (1836 г. т. 6,
стр. 187)—«Москва и Петербургъ» Шевыревъ, оспаривая утвержденіе «Снбл.
д. Чт.», что «московскіе журналы существуютъ на тп, чтобы бранить
журналы петербургскіе», между прочимъ говорилъ: «въ глазахъ нашихъ Лите-
ратурныя Прибавленія воюютъ неутомимо съ Библіотекою для Чтенія и вы-
ражаютъ свою пріязнь къ Московскому Наблюдателю».
11) Ср. примѣч. 3 и 62. Мы еще вернемся къ критическимъ статьямъ Вя-
земскаго, а пока отмѣтимъ, что въ критической литературѣ своего времени онѣ
прямо занимали одно изъ первыхъ мѣстъ. Враждебное отношеніе къ нимъ
Бѣлинскаго ничѣмъ не можетъ быть мотивировано: Вяземскій при всемъ
своемъ брезгливомъ литературномъ аристократизмѣ тогда еше стоялъ въ ря-
дахъ борцевъ за новые литературные идеалы и еще въ томъ жг году, во
II томѣ «Современника*, выступилъ съ энергическою защитою «Ревизора».
Выходка Бѣлинскаго взбѣсила Вяземскаго и въ примѣчаніи къ сейчасъ
названной статьѣ >>нъ, давая отзывъ о «Москов. Наблюдателѣ», между про-
чимъ говоритъ:
„Особенно критика его замѣчательно хороша. Не выгодно подпасть плдъ удары ея,
но по крайней мѣрѣ оружіе ея в нападеніи всегда благородны и добросовЬстны
Понимаемъ, что в при втомъ случаѣ издатели Теіескопа и другіе могутъ въ до-
бродушномъ и откровенномъ испугѣ воскликнуть: „избави насъ Боже отъ его кри-
тикъ-. Но каждый м'лптся за свое счастіе: это ватура.іыи-“ („Совреиепипкь“
1836, т. II, стр. 289—90).
Вяземскій пустилъ тутъ вь ходъ весьма странный полемическій пріемъ,
перенеся цитируемое имъ восклицаніе па «Моск Набл.», между гѣмъ какъ
оно всецѣло относится къ нему. Въ слѣдующей замѣткѣ о «Современникѣ»
(1П, сгр. 62) Бѣлинскій вывелъ па чустую воду эту «небылицу».
12) «Молва» 1836 № 6. Ценз. разр. 30 апр. 1836 г. Въ изд. Солда-
тенкова вошло съ значительными опущеніями цитатъ. О преклоненіи Бѣлин-
скаго предъ геніями ем. П, ппим. 61, 62 и 233.
13) Риторическая фигура. Въ Архангельскомъ краѣ, на какихъ-нибудь
4—5 градуса сѣвернѣе расположенномъ, чѣмъ Петербургъ, зимнія ночи яе
многихъ длиннѣе петербургскихъ и пе доходятъ даже до 2 сутокъ.
14) Исключительно восторженное отношеніе къ Ломоносову, проходящее
чрезъ всю рецензію и желаніе сдѣлать изъ него рыцаря безъ страха п упрека
въ настоящее время уже сонершепні устарѣло.
Во времена Бѣлинскаго, когда въ распоряженіи историка литературы были
только старыя, не основанныя на достовѣрномъ матеріалѣ панегирическія
біографіи Ломоносова (Новикова, академическаго изданія 1784—1804 гг. и
митрополита Евгенія) п нподвятый тонъ Бѣлинскаго былъ вполнѣ понятенъ.
Но всестороннее изученіе личности и дѣятельности Ломоносова, начавшееся
преимущественно въ 60-хъ годахъ, капитальныя и основанныя исключительно
на достовѣрныхъ источникахъ изслѣдованія Даманскаго, Билярскаго, Пекар-
скаго, Сухомлинова и мн. др., совершенно разрушили старую легенду. Ко-
нечно, великія заслуги Ломоносова предъ русскимъ просвѣщеніемъ нимало
вепоколеблепы, хотя во многомъ н ослаблены этимъ тщательнымъ изученіемъ.
496
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Но все героическое совершенно отпало. Факты иизкошжлоиства, грубаго буй-
ства, мелкаго завпстпичества, наконецъ, корыстолюбія рѣшительно преобла-
даютъ въ ряду біографическихъ подробностей, собранныхъ изслѣдователями.
Въ борьбѣ Ломоносова съ нѣмцами-академиками гораздо больше было пьянаго
безобразія, чѣмъ патріотизма, потому что сь пеменьшѳю необузданностью, вплоть
до дракъ, за которыя приходилось вѣдаться съ полиціею, опъ «полемизиро-
валъ» съ старыми русскими товарищами и «воевалъ» не только съ нѣм-
цами-академиками, по и съ пѣицамп-самвниками, билъ женщинъ и т. д.
Почивъ политическаго зиподазриванія противника, увы, виорвыі- употребленъ
въ нашей учени-литсратурной жизни Ломоцосовымъ, который этимъ путемъ
существеннѣйшимъ образомъ юрмозплъ дѣятельность отца научной разработки
русский исторіи—Герарда Фридриха Мюллера.
15) Не долженъ былъ, а захотѣлъ, п пе самъ нарисовалъ, а поручилъ
это кому-то и только въ корректурѣ кое-что измѣнилъ (см. Пекарскаго,
Наука н Литер. при Петрѣ, т. II, стр. 642 и «Азбука съ исправленіями
Петра Великаго». Снб. 1877). Самое преобразованіе кириллицы въ «гра-
жданскую» азбуку едва ли представляетъ собою такую заслугу, о которой
стоило бы говорить съ взносомъ, потому что преобразованъ коснулось только
внѣшней формы буквъ а пп мало не содѣйствовали точной передачѣ зву-
ковъ языка. А съ художественной точки зрѣнія церковно-славянскій шрифтъ
несомнѣнно красивѣе. Въ пылу преклоненія предъ Негромъ, съ пера Бѣлин-
скаго сорвалась описка: выходитъ, что Петръ «завелъ въ Россіи первую
типографію* и увидѣлъ «первый печатный листъ». Бѣлинскій, очевидно, хотѣлъ
сказать первую гражданскую типографію п первый печатный листъ со-
временные образца.
16, Рѣчь, очевидно, о Гречѣ. Неодобрительно о книгѣ Ксенофонта По-
левого Гречъ, вѣроятно, выразился гдѣ-нибудь мимоходомъ, потому что от-
дѣльной статьи его о романѣ Полевого пѣтъ.
17) Бѣлинскій съ особенною ненавистью относился къ Сумарокову (см. I,
334 и въ другихъ мѣстахъ), упорно помѣщая его въ одну компанію съ
Трѳдьикі-вскпмъ. Къ Каптеміру онъ впослѣдствіи относился совсѣмъ иначе
(см. I, 430, прим 45 и въ дальнѣйшихъ томахъ).
18) Борьба Ломоносова съ академическою «канцеляріею» тогда рисова-
лась всѣмъ въ совершенно невѣрномъ свѣтѣ. Бъ дѣйствительное ги пе его
угнетали, а онъ, опираясь на покровительство всесильнаго временщика Шува-
лова, учинялъ неслыханныя безобразія,—пьяный приходилъ въ академію,
нлощадно ругался, вступалъ въ рукопашныя схватки съ академиками, коло-
тилъ академическую прислугу, пе давая спуска и женщинамъ а т. д. Все ато
ему сходило съ рукъ, потому что всѣ боялись его покровителей и «подлецы-
рутиньѳры», какъ неумѣстно-энергически выражается Бѣлинскій, были без-
сильны его обуздать.
19) Увы, п это утвержденіе совершенно расходится съ дѣйствитель-
ностью. Ломоносовъ не только всю жизнь усерднѣйшимъ образомъ добивался
чиновъ, но стремился стать «бариномъ » въ прямомъ смыслѣ слова. Заняв-
шись мозаичнымъ дѣломъ, онъ, ио выраженію Пекарскаго, пожелалъ «извлечь
существенныя выгоды отъ запятій своихъ по составленію разноцвѣтныхъ
стеколъ» п въ 1752 г. сталъ хлопотать о выдачѣ ому заимообразно огром-
ной по тому времени суммы въ 4000 р. для устройства фабрики бисера и
стекляруса По кромѣ того, опъ ходатайствовалъ предъ сенатомъ, чтобы ему
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ 111 ТОМУ.
497
„отвесть вь (Сонорскомъ уіядѣ село Ополье или въ другихъ уѣздахъ С.-Петер-
бурга пе далѣе полутораста верстъ, гдѣ бы мужескаго пола около двухсотъ душъ
имѣлось, съ принадлежащими угодьями, и по тому же лѣсу и крестьянамъ быть при
такой фабрикѣ йчио и никуда ихъ ие отлучать, ибо паемпымп людьми, за повосты»
той фабрики въ совершенство привести не можно"... Затѣмъ слѣдуютъ доказатель-
ства, что хотя въ законахъ и не упоминается о раздачѣ деревс-пь для заведенія
фабрикъ, по что это само собою разумѣется, такъ какъ вь тѣхъ же законахъ до-
пускается „всякое вспоможеніе".
Такимъ образомъ, сынъ черносошнаго крестьлнппа, который не далѣе каьъ
шесть лѣтъ тому назадъ еще показывался по ревизскимъ сказкамъ своей волостк
въ бѣгахъ, почему за него платили подутиыя деньги нисколько пеііоввппые ьъ томъ
односельцы его, Ломоносовъ, достигнувъ извѣстности и случая воспользоваться ею,
считалъ себя вь правѣ добиваться закрѣпощенія для сьоплъ выгодъ двухсотъ сво-
бодныхъ людей изъ того самаго сословія, илъ котораго вышелъ онъ самъ". (Пе-
карскій, Ист. Академіи Наукъ, т. II, стр. 497—98).
Просьба Ломоносова была уважена
Эта же фабрика находится въ тѣснѣйшей связи съ знаменитымъ ‘Посла-
ніемъ о пользѣ стекла». До спхъ поръ еще на «Посланіе» смотрятъ какъ на
образчикъ «дидактической» поэзіи. Въ паѳосѣ, съ которымъ Ломоносовъ рас-
пространялся о томъ, что
Неправо о вещахъ тѣ думаютъ, Шуваловъ,
Которые стекло чтутъ ниже миннрал->въ,
обыкновенно усматривали увлеченіе естествоиспытателя, пользующагося сво-
имъ поэтическимъ даромъ для лучшаго воздѣйствія на слушателей. По въ
дѣйствительности посланіе имѣло цѣлью «воздѣйствіе», но далеко пе ученаго
или поэтическаго свойства. Оно написано въ тѣ же мѣсяцы, когда Ломоносовъ
хлопоталъ о пособіи для своей стеклянной фабрики, а вліятельные люди
относились скептически къ этой затѣѣ (Пекарскій, стр. 498—99).
20) Очень благосклонное отношеніе Бѣлинскаго къ Ксенофонту Полевому
находится въ связи съ близкими личными отношеніями къ Николаю Полевому
въ 1830—38 гг. Си. прпм. 74
21) «Мплва» 1836, $ 7.
22) Тепа -теперь исчезнувшее (его нѣтъ даже у Даля) слово,—школьная
сумка или небольшой портфель (см. русско-нѣм. словарь Павловскаго). Ка-
жется, взято съ польскаго языка, въ которомъ существуетъ и теперь.
231 Въ этомъ отзывѣ Бѣлинскій недостаточно внимательно отнесся къ
Александру Ивановичу Галичу (1783—1848),— человѣку, занимающему по-
четное мѣсто въ исторіи русской философіи и научной разработки эстетики.
24) «Молва» 1836 г.. № 7. Въ нзд. Солдатенкова не вошло.
25) «Телескопъ» 1835 г., ч. 29. Этотъ томъ очень запоздалъ—цензур.
разр. отъ 1 мая 1836 г. Объ Эврьпндвнѣ см. И, прнм. 158 и 333. Какъ
ироническое предисловіе Бѣлинскаго, такъ и самые стихи Эврипидпна являются
продолженіемъ кампаніи противъ Бенедиктова, и на этотъ разъ стихи такого
рода, что безъ ироническаго предисловія ихъ отличнѣйшимъ образомъ при-
няли бы за «перлы». Воейковъ (ср. прпм. 58) по поводу стиховъ и пре-
дисловія написалъ «замѣтку» подъ заглавіемъ: <3аба»ы Виссаріона госпо-
дина Бѣлинскаго*, въ которомъ очень довольнымъ тономъ подчеркивалъ,
что вотъ-де опъ не попался на удочку:
«-Видите лн, что мы разгадали г. Бѣлинскаго] но каково же должно
быть другимъ, которые принимали все подобное въ этой статьѣ за «наличную
монету, за чистщ зо.юто?» («Лнт. Приб. къ Русск. Пни.» 1836, 3& 92—93).
Ироническій отвѣтъ «крикунамъ' въ концѣ предисловія (о «людяхъ двн-
и. вклпискій. т. іи. 32
498
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНОКАІ’О.
жеиія») представляетъ собою цитату изъ статьи Шевырева «Перечень На-
блюдателя» («.Моск. Набл.» 1836, ч. VI).
26) «Телескопъ» 1835 г., т. XXIX. Въ нзд. Солдатенкова (т. Г) на-
печатано съ пропускомъ нѣсколькихъ строкъ (о фраиц. изд. Шекспира 1777,
на стр. 25), интересныхъ, однако, тѣмъ, что какъ будто указываютъ па’то,
что Бѣлинскій уже тогда читалъ Шекспира по-французски. Ср. прим. 80.
27) Содержатели московской уыиверснтеской типографіи, изъ которой
вышла значительнѣйшая часть русскихъ книгъ и журналовъ конца 18 и
начата 19 вѣка.
28) Тутъ нѣсколько сбиты въ одну кучу журналы разныхъ эпохъ. «По-
коящійся Трудолюбецъ» издавался въ 1784—Я5 гг., «Аглая» въ 1794 г.,
«Лицей» въ 1806, «Сѣв. Вѣст.» въ 1804—5, <ДухъЖурпаловъ»въ1816—
. О г., а «Благонамѣренный» —въ 1818—26 г.
29) Свѣдѣніе невѣрное или опечатка. Переводъ «Юлія Цезаря» вышелъ
въ 1787 г., а не въ 1789.
30) Удивленіе объясняется довольно просто: анонимный переводчикъ
«Юлія Цезаря* н авторъ предисловія — Карамзинъ. Незнаніе этого литера-
турнаго факта никоимъ образомъ нельзя поставить въ вину Бѣлинскому, по-
тону что принадлежность перевода Карамзину выяснилась только въ 1849 г.,
изъ статьи Р. Р. въ «Сѣв. Обозрѣніи» 1849 г.—«Карамзинъ какъ пере-
водчикъ п цѣнитель Шекспира». Зато во всемъ блескѣ выступаетъ тугъ
тонкое литературное чутье Бѣлянскаго, который и по безвѣстной, случайно
попавшейся ему книжкѣ съумѣлъ разгадать духовную силу ан-.нпиваго критика,
который, къ тому же, не былъ тутъ самостоятеленъ, а составилъ свое преди-
словіе по авторитетнымъ истьчнокамъ.
31) Выходки противъ «Москов. Наблюдателя», въ которомъ злоупотреб-
леніе прописными буквами превосходило всякую мѣру. Въ немъ писались
прописными буквами такія слова, какъ Словесность, Критика, Литература.
Романъ, Поэма, Авторъ, Журналъ, Человѣкъ, Полковникъ, Корнетъ, Княжна,
и т. д. Даже именамъ прилагательнымъ «кланялся большими буквами» Ше-
выревъ: историческій романъ, Романическій интересъ и т. д.
32) «Телескопъ* 1835, т. XXIX. Ценз. разр. 1 мая 1836.
33) Рѣчь о Кукольникѣ п Сенковскомъ. О томъ, какъ Сенковскій сна-
чала до небесъ превозносилъ Кукольника, а потомъ преспокойно вышучи-
валъ и о томъ, кикъ Кукольникъ защищался отъ нападокъ Сепковскаго
см. т. II, прим 304 и 385. Все эго не пемѣшало, однако, тому, чтобы вскорѣ
въ «Вибл. для Чтенія» (.1836, т. XV) появилась «драматическая фантазія»
Кукольника «Джуліо Мости».
Дополнимъ, кстати, указанія примѣчаніи 304-го П-го тома о вышучиваніяхъ
Сеиковскаго, приводя весь тотъ «апологъ», о которомъ говоритъ Бѣлинскій.
Вскорѣ послѣ того, какъ Кукольникъ огрызнулся па нападки Сеиковскаго
на его «Роксолану», СенковскіІ въ свою очередь огрызнулся слѣдующею
яко бы рецензіею на притчи Круммахера («Бнбл. д. Чт.», т. XI, отд. VI,
стр. 31—-32):
Избранныя притчи Круммахера. Москва, въ тип. Университетской, 1835,
въ-12., стр. 122.
Эти притчи такъ туманны и пепопятиы, что ихъ иепромЬппо будетъ три
изданія.
Паппсавъ ати строки, мы взглянули на книжечку, погорая подала къ иииъ
поводъ, и призадумались. Вотъ результатъ паамыпілепія, поторос, вирочемъ, продол-
жалось ТОЛЬКО ПЯТЬ МиііуГЬ СЬ ПОЛ'іЫІПОЮ.
І1Г11МТ.ЧАП1Л КЬ 111 ТОМУ.
499
Странно, что па свѣтѣ есть люди, которые переводятъ съ Нѣмецкаго притчи!
Что за охота переводить чужія притчи, когда нѣтъ ничего легче, какъ дѣлать пхъ
самому? Что тутъ мудренаго? Сѣсть, разинуть ротъ и говориіь притчи! Мы не
выдаемъ себя пи за философовъ, пи .іа колдуновъ, а готовы держать пари,—сто
противъ десяти,— что, не запинаясь, скажемъ десять очень хороши? ъ притчъ на
минуту. 11 чтобы пе подумали, что мы хвастаемъ, можно тотчасъ сдѣшть опытъ,
съ часами въ рукахъ.
„Одинъ веселый в причудливый человѣкъ, который въ нуждѣ могъ собрать
ума въ головѣ своей па три страницы, сидѣлъ разъ послѣ обѣда у своего пись-
меннаго столика, и, оть нечего дѣлать, вздумалъ, пока подадутъ кофе, сдѣлать
коіоссальпую репутацію первому плохому стихотворцу, какой пройдетъ мимо его
дома, чтобы увидѣть, что пзь этого выйдетъ. Случилось, что на это время прохо-
дилъ мимо его оконъ одинъ плохой стихотворецъ Человѣкъ съ умомьна три стра-
ницы сдѣлаль, забавляясь, коілосскльпую поэтическую славу, и бросилъ ее въ
форточку. Плохой стихотворецъ подобралъ брошенную ему колоссальную славу, н
пошелъ съ неи вь люди. Человѣкъ съ умомъ на три слрѣпицы взялъ свою чашку
кофе, подошелъ къ овну и сталь смотрѣіь, что изъ втого выйдетъ: вышелъ самый
бѣшеный врагъ и клеветникъ человѣка съ умомъ па три страницы...... Не должно
никогда вытаскивать изъ грязи и разогрѣвать мерзлой змѣи, потому что она тот-
часъ ужалилъ руку, которая разогрѣла ое“.
„Пріятел-. какого то литератора сказалъ ему однажды:—Любезный другъ, я
очень о васъ сожалѣю. Вы имѣете многихъ враювъ,— Быть пе можетъ! вскричалъ
литераторъ. Не вѣрю! Вы всегда мнѣ льстите.—.Іьщу?. Что это? Я, напротивъ,
боялся огорчить васъ подобнымъ извѣстіемъ?—Меня огорчить этимъ? сказалъ ли-
тераторъ. Полноте! Въ Литературѣ не всякой, кто захочетъ, можетъ имѣть враговъ1*.
* *
»
„Одинъ посредственный поэтъ молилъ Аиз.тлова:—Могучій богъ стиховъ, дай
мпѣ репутацію! —Пзппль, отвѣчалъ Аполлонъ, и лукаво .мпгиулъ одному журналисту
дать ему репутацію. Спустя нѣкоторое время, посредственный поэтъ снова сталъ
безпокоить Аполлона свопчи молвтвамп: —Могучій богъ стиховъ, дай мнѣ враговъ.—
Пе могу, отвѣчать Аполлонъ; при твоей посредственности ты въ правѣ имѣть
только пріятелей и покровителей11.
V
„Поэтъ, который поддерживается похвалами снисходительныхъ журналовъ, есть
самое жалкое существо въ природѣ Одно только состояніе жалче, плачевнѣе и
смѣшнѣе втого: это—состояніе поэта, который уже принужденъ самь защищать себя
отъ прилики и хвадпгь свпи сочиненія въ журналахъ’1.
Что-жъ, право, это недурныя прнтчн! Нельзя сказать, чтобы въ пахъ не было
глубокой мудроегп. А опѣ, какъ вы изволили видѣть, сдѣланы въ двадцать днѣ се-
кунды! стоитъ ли переводить прпттп съ Нѣмецкаго?
34) Си. прим. 10. Подъ петербургскимъ «свѣтскимъ? журналомъ под-
разумѣваотся, конечно, пушкинскій «Современникъ» (см. дальше нападки Бѣ-
линскаго на его свѣтскость— III, стр. 58—63). Бѣлинскій слишкомъ энерги-
чески выразился, сказавъ, что «свѣтскій» журналъ «превознесъ до пебегъ»
«Лптер. ІІрибавл. къ Русск. Инвалиду». На саиомь дѣлѣ «Современннгъ»,
устами Гоголя въ его статьѣ <0 движеніи журнальной лагературы въ
1834 и 1835 году», говорилъ съ сочувствіемъ исключительно о стремленіи
Воейковскіпь «Лмтер. Прибавленій» оказать противодѣйствіе «Вибл. для
Чтенія» и едва ли особенно лестно характеризовалъ тактику Воейкова та-
кимъ образомъ:
„Этоть журналъ всегда оказывалъ оппозицію противу всякаго счастливаго на-
ѣздники, хотя его вгл тактика часто состояла только въ томъ, что онъ выписы-
валъ одно какое-нибудь мѣсто, доказывающее журнальную .шромстчдвоеть, п при-
совокуплялъ отъ себя довольно злое замѣчаніе, пе длиннѣе строчки съ восклица-
тельнымъ знакомъ Г. Воеііковъ былъ чрезвычайно дѣятельный ловецъ и какъ рн-
82*
500 ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
бакъ сидѣлъ съ удой ни берегу, ве теряя терпѣнія, хотя на его уду попадалась
большеі • частью мелкая рыба, я большая обрывалась11.
35) «Телескопъ» 1885, т. XXIX. Ценв. разр. 1 мая 1836.
36) Эти намеки не слѣдуетъ понимать буквально Между «битымъ жур-
налистомъ» —очевидно Совковскимъ, и «травленымъ волкомъ»—«старымъ га-
зетчикомъ», т.-е. Воейковымъ, рукопашной никогда не происходило и всо
это только аллегорическое изображеніе полемики между «Лит. Прибавленіями»
п «Бвбл. для Чтенія».
37) «Телескопъ* 1885, т. XXIX. 0 «ренегатахъ» и «безбородыхъ Шел-
лингахъ н Гегеляхъ» см. «Журнальную замѣтку» (11, статья № 159).
38) «Молва» 1836, .V 8. Цепз. разр. 6 іюня 1836. Въ изд. Солдатен-
кова напеч. съ пропусками. Ср. т. 11, ст. № 149 и примѣч. 311 н 333.
39) Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова пе вошло.
40) Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова вошло съ опущеніемъ цитатъ. Ср.
т. I, стр. 32.
41) Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова но вешл*'
42) Тамъ же. Въ нзд. Солдатенкова не вошло. Опять желаніе сдѣлать
пріятное Полевому, издававшему Дюм'шъ-Дюрвиля. Ср. II, прнм. 59, 405,
438, и Ш, пр. 74.
43) «Молва* 1836, .V 9. Цепз. разр. 15 іюня 1836. Въ изд. Солда-
тенкова вошло съ сокращеніями.
44) «Ревизоръ» сразу поставленъ въ надлежащую категорію. Ср. ІИ,
прим. 322. За два мѣсяца до того Совковскій, разбирая «Ревизора» и въ
общемъ похваливая его, между прочимъ, говорилъ:
«У г. Загоскина была идея, и хорошая комическая идея; у г. Гоголя
идеи нѣтъ никакой. Его сочиненіе не имѣетъ даже въ предметѣ нравовъ
общества, безъ чего но можетъ быть настоящей комедіи: его предметъ —
анекдотъ; старый, всѣмъ извѣстный, тысячу разъ напечатанный, разсказанный
и обдѣланный въ разныхъ видахъ и на разныхъ языкахъ анекдотъ» («Библ.
д. Чт.» 1836, т. XVI).
45) Къ дѣятельности Седора Алексѣевича /Сочи (1809—1879) мы еще
вернемся.
46) «Молва* 1836, № 9. Въ нзд. Солдатенкова нѣтъ.
47) «Молва» 1836. .V 11. Ценз. разр. 31 іюля 1886. Въ нзд. Солда-
тенкова выброшена вся цитата, съ ««пущеіііемъ которой рецензія теряетъ
доказательность.
48) Старинныя московскія дрожки, долгія, на дурныхъ рессорахъ.
49) Въ шутливой формѣ сообщена высоко-замѣчательная біографическая
черта. Какъ бы нпчтожпа ни была книженка, о которой опъ писалъ—а вѣдь
писалъ онъ даже въ эпоху своего сотрудничества въ «Птеч Зап.», Богъ
вѣсть о чемъ: о сонникахъ, гадальныхъ книжкахъ н т. п.— Бѣлинскій пли
прочитывалъ книжку до конца, или прямо заявлялъ, что ея не дочиталъ.
50) 0 Лавака см. II, пр. 14. Муррай — знаменитый лондонскій издатель
ЛоЬп Миггау (1778—1843). Фирма существуетъ и теперь.
51) Рѣшеніе Пушкина издавать «Современникъ* очень взволновало Сов-
ковскаго. Въ дѣйствительности, великій поэтъ оказался ноумѣлымъ издате-
лемъ и журналъ его не подорвалъ успѣха <Вибл. д. Чт.* въ публикѣ. Но
все это выяснилось позже. Покамѣстъ же Сепковскій всячески старался дискре-
дитировать будущее журнальное предпріятіе. Съ одной стороны, онъ не оста-
навливался передъ тѣмъ, чтобы въ сезонъ подписки поднять Пушкина иа
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ III ТОШ.
501
смѣхъ—съ этой цѣлью была раздута исторія съ «Вастолой» (си. II, стр. 405
и прим. 409). А съ другой стороны, Саровскій подъ видомъ сожалѣнія кь
тому, что великое дарованіе будетъ тратиться на журнальную мелочь и по-
лемику, доказывалъ Пушкину, что журнальная дѣятельность ин по йенъ.
Тутъ-то и была рѣчь о Михопскояъ болотѣ:
„Всегда должно сожаіѣть, когда поэтическій геній перваго разряда, какого
Александра Сергѣевича Пушкина, еаиъ добровольно отрекается отъ своего при-
званія, в съ священныхъ высотъ Геликона, і дѣ онъ прежде, по счастливому сра-
женію Проперція, УІнчагшп сЬогіч ішріісиіі іиапич, лосгепепни ннсхоітъ кь ниж-
нимъ областямъ горы, къ литературѣ болѣе и болѣе блѣдной и безплодной. Это
уже—затменіе одной изъ славь народа. Но какъ горько, какъ прискорбно видѣть,
когда этотъ геній, рожденный пить безсмертные вѣнки да першипЬ пеленати Ге-
ликона1', нарвавъ тамъ горсть колючихъ остротъ, бѣжитъ стремглавъ по скату
горы въ объятія собравшейся на равнинѣ толпы Віояянъ, которая обѣщаетъ, ла
подарокъ, наградить его грубымъ хохотомъ! Берегитесь, неосторожный геній! По-
слѣдніе слои горы обрывисты, и у самаго подножія Геликона лежитъ Михопское
болото. Бездонное болото, наполненное черною грязью! Эга грязь—журнальная по-
леника; самый низкій и итпрлтигельный родъ прозы, послѣ риѳмованныхъ пасгнилей."
(„Бнбл. д. Чт." 1836., т. XV, отд. VI, стр. 69).
52) «Молва» 1836 г., Лг 11. Въ изданіи Солдатенкова напеч. безъ на-
чальной выдержки изъ предисловія и въ этоиъ шідѣ нельзя попять, въ чемъ
дѣло, съ какой стати рецензентъ говоритъ о <Гулпверовомъ Путешествіи» пт. д.
53—54) Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова во вошло.
55) <Молва> 1836, № 12. Ценз. разр. 13 авг. 1836. Въ нзд. Солда-
тенкова не вошло. Эта и слѣдующія двѣ-три статьи (М№ 229, 230 и «Отъ
Бѣлинскаго»), по недоразумѣнію, помѣщены раньше сгачьи № 231, которая
цензуроваиа 3 авг. 1836 г.
Первую рецензію о переводѣ Дюмонъ-Дюрвиля см. II, 401 — 403 п
примѣч. 405.
56) Тамъ же. Въ взд. Солдатенкова не вошло. Издатель альманаха —
Александръ Яковлевичъ .Кульчицкій (1815 —1845), быль впослѣдствіи боль-
шимъ пріятелемъ Бѣлинскаго. Мы еще будемъ имѣть случай говорить о пемъ.
57) Тамъ же. Въ пзд. Солдатенкова не вошло.
58) Тамъ же. По недосмотру статья пе занумерована. Въ оглавленіи на-
стоящаго тома мы ее помѣщаемъ съ Л° 230-а.
Все, что Бѣлинскій иронически здѣсь пишетъ о пріобрѣтенной имъ извѣст-
ности, совершенно вѣрно п фактически. Если при малой распространенности
«Телескопа» (сплетникъ Воейковъ въ одной изъ своихъ «Литературныхъ за-
мѣтокъ»—въ «Литер. Прпб. къ Русск. Ипв.» 1836 г. 5” 14—сообщалъ, что
въ Петербургѣ, по даннымъ почтамта, получается 14 экз. «Телескопа») пуб-
лика знала и Бѣлинскаго мало, то въ журнальныхъ сферахъ ег» замѣтили
тотчасъ же. Мы уже знаемъ, что за нѣсколько мѣсяцевъ литературной дѣятель-
ности Бѣлинскій такъ успѣлъ разгердпть задѣтыхъ имъ писателей стараго
поколѣнія, что удостоился цѣлой пасквильной повѣсти Ушакова ’) (см. П.
379 п примѣч. 357—362).
*) Кстати пополнимъ свѣдѣнія о „Піюшѣ": въ прим. 379 ІІ-го тома. Еще
раньше, чѣмъ повѣсть появилась въ печати, Воейковъ торжественна предво «вѣщалъ,
что заслуженный литераторъ Василій Аполлоновичъ Ушаковъ послалъ въ „Библ. д.
Чтенія" статью, въ которой будетъ ,, раскритикованъ" всѣхъ критикующій Вис-
саріонъ Бѣлянскій („.Іпт. Прпб. къ Русск. Ипв." 1835 г. ?ё 68).
502
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Знаемъ мы также изъ «Журнальной Замѣтки» (II, .V 159), какую тяжелую
артиллерію пустилъ въ ходъ Булгаринъ. Но съ особенною яростью насѣлъ па
него «петербургскій журнальчикъ», т.-е. Воейковъ въ своихъ «Литер. Замѣт-
кахъ» * *), которыми онъ придавалъ пикантность безцвѣтнѣйшимъ «Литер.
Прибавл. къ Русск. Инвалиду», выходившимъ подъ его редакціей до 1837 г.
Пренебрежительный отзывъ о немъ Бѣлинскаго въ «Литер. Мечт.» (I, 345 п
355; глубоко уязвилъ этого ожесточеннаго разными неудачами человѣка, въ
которомъ злоба принимала совершенно болѣзненные размѣры п въ которомъ по-
требность ю-му-ппбудь пакостить была физіологическою потребностью. Панаевъ
разсказываетъ, что передъ смертью «за Воейковымь ухаживала какая-то
дѣвушка. Онъ безпрестанно просилъ шпь, и всякій разъ, когда ока подно-
сила ему питье, онъ щипалъ ее и схватывалъ за волосы. Чтобы избѣжать
этого, дѣвушка поставила передъ нимъ стаканъ на столъ н уже пе подхо-
дила близко къ постели... Воейковъ началъ стонать, кряхтѣть, охать, жало-
ваться на свое безпомошшю положеніе, клялся, что не можетъ поворотить ни
рукой, ни ногой и слабымъ, умоляющимъ голосомъ обратился къ дѣвушкѣ,
прося, чтобы она Христа ради поднесла ему стаканъ къ губамъ. Во лишь
только она исполнила его желаніе, опъ приподнялся съ постели, снова съ
ожесточеніемъ схватилъ ее за волосы п упалъ, ослабѣвши отъ этого усилія
на постель» (Панаевъ, Лит. Восп., стр. 853). Черезъ четверть часа опъ
умеръ.
Могъ ли такой человѣкъ простить Бѣлинскому то, что онъ его прямо
вычеркивалъ изъ разряда «литературныхъ знаменитостей» (<Лит. Мечт.»,1,355).
II сталъ Воейковъ его донимать почти что черезъ померъ Еще въ 1835 г.,
вѣроятно немножко сдерживая себя, чтобы не раздувать репутацію своего не-
друга. Воейковъ сравнительно пе такъ часто нападалъ на Бѣлинскаго, хотя
все-таки посвятилъ ему девять «Замѣтокъ (Л».Ѵ 40, 68, 83, 84, 86, 91,
97, 101, 102—103). Но въ 1836 г., когда извѣстность телескопскаго «ру-
іателя» я безъ того окрѣпла. Воейкоьъ уже сосредоточилъ на войнѣ съ Бѣ-
линскимъ почти всѣ св»и силы и посвятилъ ему двадцать пять полеми-
ческихъ замѣтокъ и выходокъ. ДО» 3, 8, 14, 18, 29. 33. 45, 46, 59 —
60, 61, 62, 63, 66, 67, 68, 69, 70, 72, 82, 83, 84—85, 86—87. 92-93,
$»4 — 95, ІоЗ— 104). Донималъ ,шъ его всячески. Сначала коверканіемъ
фамиліи, упорно величая его Виссаріонъ (а иной разъ и Висссиріонь — съ
тремя с или еще съ прибавкой отчества—Виссаріонъ Григорьевичъ) 27>ь-
лынскій. Въ чемъ тутъ язвительность — понять трудно, но это несомнѣнно
было полемическимъ пріемомъ, какъ свидѣтельствуетъ Тургеневъ ’). За-
тѣмъ Воейковъ выуживалъ противорѣчія, которыя не очень-то трудно
набрать у писавшаго всегда подъ настроеніемъ данной мпнулы Бѣлинскаго.
Но больше всего “Пъ нападалъ на отргцапіе авторитета старыхъ писателей
•) Въ примѣчаніи 323-мъ 11 томи мы сказали, что статья Булгарина была
парнымъ сколько-нибудь крупнымъ нападеніемъ на Бѣлинскаго. ‘Это не точно, по-
тому что ^Иіюшаи Ушакова, о которой говорится въ дальнѣйшихъ примѣчаніяхъ
П-го тома, появилась раньше статьи Булгарина и тоже раньше нападокъ Булга-
рина пошівлпсь нападки Воейкова, о которыхъ сейчасъ будетъ рѣчь.
*) Тургеневъ разсказываетъ, что задѣтые Бѣлинскимъ писатели стараго закала
„упорно п кикъ бы въ укоризну называли его Ійьліыис*«л«и, по намъ такая транс-
крипція не попадалась. Воейковъ, во всякомъ случаѣ, не доходилъ въ своей язви-
тельности дальше. БіьлынскаіО. Курьезно тутъ то, что собственно дѣйствительная
фамилія Бѣлинскаго- именно Бѣ.тынскій (по селу Ь’п.іынъ, откуда былъ роломъ его
дѣдъ). Бѣлинскимъ Виссаріонъ Григорьевичъ сталъ себя называть только около
времени выступленія па литературное поприще.
ІІРИМ-ПЧЛНІЯ къ ш тому.
503
и па утвержденіе Бѣлинскаго, что у пасъ пѣтъ литературы. Патетически
доказывалъ Воейковъ, что у пасъ есть литература и въ подтвержденіе пе-
чаталъ цѣлые каталоги разныхъ замѣчательныхъ произведеній русскихъ пи-
сателей. Нужно, однако, отдать справедливость Воейкову — онъ первый изъ
людей стараго поколѣнія понялъ силу Бѣлинскаго а въ глубинѣ душн не-
сомпѣппо очень цѣнилъ его. Это выражалось, впрочемъ, и печатно. Опъ віюй
разъ, какъ эго и Бѣлинскій говоритъ въ своей замѣткѣ, похваливалъ его,
сь тѣмъ, чтобы энергичнѣе спорить съ его мнѣніями Такъ въ № 59 — 60,
похваливъ помѣщенную въ «Телескопѣ» повѣсть «Опа будетъ шасглива»,
Воейковъ писалъ:
„Хоія подъ повѣстью подписано: Но. 11—въ *), но мы давно пе вѣримъ въ
подписныя литеры и даже, пускаясь въ догадки, подозрѣваемъ г. Виссаріона Бн>-
.мнскало вь ея сочиненіи Вѣдь этотъ молодой человѣкъ не безъ таланта п писалъ бы
по-русски очепь порядочно, еслибъ въ сочиненіяхъ его не было излишней болтовни.
Несравненно лучше писать такія повѣсти, чѣмъ презрительно и неосновательно
разбирать нашихъ славныхъ писателей1-.
Въ другой разъ онъ говорилъ 70):
„Г. Бѣлинскій *) изъ одного своенравія написалъ, что у насъ нѣтъ ни литера-
туры, и и поэзіи; ибо у него нельзя отпять ип у на, ни дарованія, ни даже знанія
родного языка1*.
Но больше всего сильное впочатлѣніе, которое произвели па Воейкова
статьи Бѣлинскаго, выразилось вь той внимательности, съ которою онъ изу-
чилъ эти статьи. Опъ всегда старался побивать Бѣлинскаго его же сооствѳн-
нымн слонами, взятыми большею частью изъ «Лнтерат. Мечтаній», пзъ ко-
торыхъ подчасъ приводилъ огромнѣйшія выдержки. Въ 1838 г. Кольцовъ
встрѣтился съ Воейковымъ на вечерѣ у Плетнева и вотъ какъ Воейковъ отозвался
о Бѣлинскомъ: «Онъ малый дѣйствительно весьма умный, съ талантомъ, во
бѣдовая голова, увлекся въ какую-то односторонность, н эта система его «по-
губила».—А какая?—«Богъ святой знаетъ» (Кольцовъ, Стлх. и письма, подъ
ред. А. II. Введенскаго, стр. 198).
Изъ полемики Воейкова можно, кстати, почерпнуть очень важное свидѣ-
тельство современника по вопросу о вліяніяхъ, сказавшихся на первыхъ
статьяхъ Бѣлинскаго. Он» вполнѣ подкрѣпляетъ паше утвержденіе, что ни-
чего Надеждинскаго въ первомъ періодѣ дѣятельности Бѣлинскаго не было1
и что опа явилось прямымъ продолженіемъ реформаторской расчистки По-
левого. Вотъ чтб говоритъ Воейковъ, вступая съ Бѣлинскимъ въ долгій
споръ по вопросу о томъ есть ли у насъ литература:
„Представляю свопмь читателямъ обращпкъ несообразности сужденій сотруд-
ника издателя Телескопа—нѣкоего Виссаріона Бѣлиискаіо. Для привыкшихъ къ
хитростямъ вашей журнальной дипломатики съ перваго взгляда видно, что этотъ(
юноша воздоепъ кипучимъ млекомъ Н. Л Нолевою, надѣлавшаго въ девягнлѣтнее
изданіе своего Телеграфа столько, столько вреда нашей словесности, что въ 50 лѣтъ,
60 здраво н основательно мыслящихъ писателей не вознаградятъ этго“ („Ллт.
Прпб къ Русск. Ипв.* 1836 г., .V- 66).
Воейковъ зналъ всю подпоготную тогдашнихъ литературныхъ отношеніи
н хотя грубо и часто возмутительно по своему науськиванію, по всегда мѣтко
и вѣрно опредѣлялъ сущность направленія писателей своего времени. П вотъ
этотъ, какъ опъ самъ себя называетъ, посвященный въ тайны «журнальной
') Въ дѣйствительности повѣсть принадлежитъ Ив. Ив. Канаеву, почему Бѣлин-
скій и счелъ нужнымъ отозваться на статьи Воейкова, которыя до того оставлялъ
безъ шіпмяпія.
’) Вступивъ въ сиорь по существу, Воейковъ бросилъ манеру называть своего
противника Бѣлинскимъ.
504
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
дипломатики» критикъ, многократно приводя въ связь Бѣлинскаго и Полевого,
не только никогда яе сопоставлялъ Бѣлинскаго и Надеждина, но удивлялся
тому, что Надеждинъ потворствуетъ своему сотруднику (см., напр., въ Л? 33).
Фраза, что «свѣтскіе» журналы стрѣляютъ въ пего намеками, повиди-
мому, относится къ статьѣ Вяземскаго въ «Современникѣ» (см. прим 11),
потому что «Москов. Наблюд.» величественно отмалчивался, хотя, какъ мы
знаемъ (т. II, прим. 491), напад.кп Бѣлинскаго произвели на ІПевырѳва ярем-
ное впечатлѣніе.
Фразу «не надо намъ акгера-аристократа» титулнрвый совѣтникъ По-
кровскій не то, чтобы выдумалъ, но смыслъ ея, онъ, конечно, совершенно
пзпратилъ (см. т. ІТ, стр. Ю8—109). Отзывъ о комедіи Загоскина см.
т. II, стр. 314—320.
Самъ заговоривъ о своемь отзывѣ о пьесѣ Загоскина «Недовольные», а
затѣмъ высказавши предположеніе, что мнимый титулярный совѣтникъ имѣетъ
«силу немаловажную, по крайней мѣрѣ для гг. актеровъ...», Бѣлинскій явно
намекалъ на Загоскина, который въ то время былъ директоромъ московскихъ
театровъ.
Письмо, подавшее поводъ къ статьѣ Бѣлинскаго, дѣйствительно напи-
сано въ лично-заинтересованномъ тонѣ п если даже пе принадлежитъ самому
Загоскину, то во всякомъ случаѣ лицу, пожелавшему угодить московской ди-
рекціи:
Къ издателямъ Сѣверной Пчелы.
.Милостивые государи!
Я не литераторъ л человѣкъ вовсе неизвѣстный, а потому едва смѣю на-
дѣяться, что вамъ угодно будетъ напечатать это письмо въ вашей газетѣ; по содер-
жаніе его, въ нѣкоторомъ отношеніи, гакъ любопытно, что, можетъ быть, вы, на
этотъ разъ, не отринете мое. всепокорнѣйшей просьбы.
Не знаю, извѣстно ли комъ, что у насъ, вь Москвѣ, есть журналъ, который
зовутъ Телескопомъ, что въ этомъ журналѣ пишетъ критическія статьи какой-то
Бѣлинскій, человѣкъ престрогій, которому угодить пѣгъ никакой возмолпсетл. Опь
что то особенно гнѣвается па здѣшній театръ — можетъ быть, за то, что вь немъ
мѣста кажутся ему слишкомъ дороги, л не проходитъ разу, чтобъ въ Молвѣ (ли-
стокъ, который выдаепл въ Телескопѣ) ппъ не училъ уму-разуму московскихъ
актеровъ; а, помилуйте! Чтожъ имъ бѣднымъ дѣлать? всегда безъ вины виноваты.
Однакожъ г. Бѣлинскій, говоря о вашемъ Каратыгинѣ, закричалъ въ Молвѣ пиа
надо памъ актера аристократа!11. А изъ всѣхъ твореній г Бѣлинскаго Замѣтно,
что, по его мнѣнію, тотъ, кто поептъ чистое бѣлье, моетъ лицо, п отъ кого ие
пахиегъ пи чеснокомъ, пн водкою—аристократъ. Пу, разсудите сами, какъ же послѣ
этого какой ппбудь порядочный артистъ, который дорожитъ своимъ мѣстомъ, мо-
жетъ угодить г, Бѣлинскому?
Въ № !)-лъ Телескопа напечатанъ разборъ, или, лучше сказать, апологія Ре-
визора, комедіи г. Гоголя; эта статья пякѣмъ пе подписана; но кажется—судя по
слогу, энергіи, логикѣ и вѣжливому тону, опа сочипепа г. Бѣлинскимъ: впрочемъ,
можетъ быть, л ошибаюсь—да и дѣло то не въ томъ. Комедія Ревизоръ хотя по-
ставлена въ Москвѣ пе актеромъ ІЦепкиным^ а Дирекціею, по не смотря на это,
по мнѣнію моему и, рѣшительно, но мнѣнію почти всей московской публики,
разыграна была прекрасно, и поставлена па сцену такъ отчетпето и сь такою вѣр-
ностію, что безъ всякаго сомнѣнія, самъ почтенный авторъ эѵ>й комедіи сказалъ бы
спаспбо московской Дирекціи Телескопъ говоритъ совершенно противное. Я не
смѣю опровергать его мнѣнія; изъ всѣхъ бывшихъ и настоящихъ литературныхъ
забіякъ, одинъ только, блаженной и удалой памяти Петербургскій Демокритъ, могъ
бы безтрепетно вступить съ нимъ въ рукопашный бой—а мнѣ куда! я человѣкъ
смирный и чистоплотный; — я скажу только слова два о трехъ главныхъ обвини-
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ III ТОМУ.
505
тельиыхъ пунктахъ Въ 1-мъ обвиняютъ московскую пубиіку; во 2-мъ, всѣхъ акте-
ровъ. за исключеніемъ, кажется, одного, и наконецъ, въ 3-мъ, обвиняютъ Дирекцію
Московскаю Театра.—Эти три обвниителыіые пункта такъ странны и такъ невѣ-
роятны. что я, для собственной моей очистки, долженъ пасъ просить, милостивые
государи, потрудиться прочесть всю вышерѣчеітую статью въ самомъ Телескопѣ.
Чувствую, что требую отъ васъ слишкомъ много—но вы люди просвѣщенные, и вѣ-
роятно рѣшитесь на все, чтобы узнать истину. — Теперь приступаю къ дѣлу.
Пунктъ 1-й.
Московская публика пе должна была смѣяться, глядя па Ревизора; поюму что
дѣйствующія лица въ этой комедіи пе смѣшны, а жалки и страшны.
Пунктъ 2-й.
Если бы въ Московскихъ актерахъ была хотя капля здраваго смысла, если бы
опн хотя нѣсколько постигли высокую мысль автора, го должны бы были играть не
сь огнемъ и жизнью, ао медленно и вяло. (Не вѣрите? — Бога ради, прочтите!).
Пунктъ 3-й.
Какъ смѣла Дирекція объявлять, за нѣсколько дней, въ афишахъ, что въ непро-
дп іяіительпомь времени будетъ дана комедія Ревизоръ, когда точно также объявляли
заблаговременно о появленіи оперы Папъ Твардовскій, балета Розальбы, Волшеб-
наго Стрѣлка, и точно также объявляютъ, что за Рогожской Заставой дикая ло-
шадь будетъ поражать медвѣдя зубами.
Вегъ, милостивые государи, эти три важные обвинительные пункта. Есть также
и мелкіе, напримѣръ, господинъ критикъ оказываетъ явп.іе негодованіе па то, что
при первомъ представленіи, пе оперы,—а комедіи Ревизора. Дпрекиіл ие приказала
сочинить новой увертюры; онъ сердится также па Дирекцію за то, что въ числѣ
актеровъ, которые играли эту комедію, были употреблены, для мелкихъ ролей,
актеры второклассные.—Опо конечно дурно, и вѣрно бы Дирекція этого не сдѣлала
если бы имѣла поболѣе первоклассныхъ актеровъ, которые всѣ. безъ исключенія,
были употреблены .для первыхъ ролей въ сей нее самой комедіи. Одинъ г. Жпво-
кини въ ией не игралъ, литому что его нѣтъ въ Москвѣ.
Теперь я спрашиваю васъ, милостивые государи, — чего хотятъ издатели Те-
лескопа? Они требуютъ: отъ публики, чтобъ она Не смѣялась, глядя комедію г. Го-
толя; огь актеровъ, чтобы они играли вяло; отъ Дирекцій, чтобы она пе извѣщала
заранѣе о скоромъ появленіи Ревизора па здѣшней сценѣ, то есть, чтобы »на пе
смѣла думать, что можетъ згой новостію обрадовать московскую публику. А ка-
жется, эти господа желаютъ добра г. Гоголю. Вотъ то то и дѣло! Не всякій умѣетъ
взяться -за услугу. Ну, какъ не вспомнить нашего Крылова? Что за человѣкъ этотъ
Крыловъ? Вь немъ напдешь на всякій случай дѣльное словцо: посмотрите, какъ
умно начинается его басня Медвѣдь и Пустынникъ!
Оканчивая мое длинное письмо, я долгомъ считаю повторять вамъ, милостивые
государи, что я точно не литераторъ, и дѣйствительно человѣкъ неизвѣстный, а
чтобъ вы не могли подумать, что это обыкновенная журнальная хіпрость, то я
вполнѣ подписываю мой чинъ, имя и фамилію
Титулярный Совѣтникъ Иванъ Евдокимовъ, сынъ Покровской.
Москва, 9-го іюня 1830 г.
59) «Молва» 1836, № 13. Цеиз. разр. отъ 3 авг. 1836. Въ изд. Сол-
датенкова вошло съ небольшими сокращеніями.
60) Статистикъ Насилій Петровичъ Андиоссавъ (1803—1841) былъ
оффнпіалыіымъ редакторомъ «Москов Наблюдателя». Фраза взята изъ (ано-
нимно!) статьи Гоголя «О движеніи журнальной литературы въ 1834 и
1835 году». Объ Андроссовѣ еще будетъ рѣчь въ IV томѣ, но поводу нере-
ида «Моск. Наблюдателя» къ кружку Бѣлянскаго.
Бѣлинскій нѣсколькими строками ниже считаетъ «Совремеппнкъ» пятою
попыткою создать «свѣтскій» журналъ. 1)нъ, надо думать, ведетъ счетъ из-
давна, съ тѣхъ норъ, какъ возникновеніе «Москов. Телеграфа» впврвые под-
няло разговоры о необходимости со стороны литературной «аристократіи»
дать отпоръ «купцу» Полевому. Съ 1826 года, когда былъ основань «Моск.
006
ПОЛНОЕ СОПРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Телеграфъ», возникли, пе считая «Телескопа» и разныя эфемериды, слѣдую-
щіе литературные органы: 1) «Славянинъ* Воейкова (1827—30). 2) «Мо-
сковск. Вѣсти.» Погодина (1827—30). 3) «Атеной» шеллппгнста Павлова
(1828—30). 4) «Русск. Зритель* Калайдовича (1828). 5) «Галатея» Равча
(1829—30). б) «Литер. Газета* Дельвига (1830—31). 7) «Литср. Приб. къ
Русск. Инв.» Воейкова (1830). 8) «Европеецъ » Кирѣевскаго (1832). 9) «Бмбл.
д. Чт». (1834). 10) «ІІосков. Пабл.» (1835). 11) «Современникъ* (1836).
Едвалп Бѣлинскій могъ причислить къ попыткамъ создать литературно-ари-
стократическіе органы «Моск. Вѣсти.», къ которому онъ относился очепъ хо-
рошо (1, 380—8), ученый «Атсней», тоже болѣе ученый, чѣмъ литературный
«Русск. Зритель» п недобровольно прекратившагося «Европейца». Вѣроятно
опь говорилъ, кромѣ «Москов. Наблюд.» и «Современника’», о «Лит. Газетѣ*
Дельвига п двухъ органахъ Воейкова, всегда старавшагося изобразить пзъ
себя литературнаго аристократа.
61) Отзывъ весьма-таки странный для этой жемчужины поэзіи Коль-
цова и ненрипадлежашіп къ блестящимъ мѣстамъ эстетическаго форму-
ляра Бѣлинскаго. Впослѣдствіи Бѣлинскій больше вдумался въ превосходное
стихотвореніе и ставилъ «Урожай» во главѣ тѣхъ стихотвореній, въ которыхъ
по его мнѣнію, сказывается «огромный талантъ» Кольцова.
62) Подъ этою «литерою» скрылся, во, копечпо, не для Бѣлинскаго, кн.
Вяземскій. Бѣлянскій продолжаетъ (см. прпм. 3 и 11) быть до послѣдней
степени несправедливымъ къ «свѣтскому» критику. Почему разборъ поэмы
Кппэ долженъ былъ «совершенно урпвпть* журналъ Пушкина, никакъ
нельзя попять. Небольшая, но умно и изящно написанная статья о поэмѣ
Кино могла только украсить «Современникъ». Той пошлой «свѣтскости*, ко-
торую Бѣлвпскій такъ превосходно вышучиваетъ въ своей блестящей въ дру-
гихъ отношеніяхъ замѣікѣ, въ статьѣ Вяземскаго нѣтъ ни малѣйшаго слѣда.
Если позднѣйшаго Бѣлинскаго могли бы коробить кое-какія выходки про-
тивъ французовъ, то Бѣлинскаго 1836 года, съ сю прямо фанатическою не-
навистью кч всему французскому, легкое осужденіе Вяземскаго никоимъ обра-
зомъ не должно было шокировать. Да п осуждалъ-то Вяземскій въ высшей
степени разумно, признавая, что новая франц. литература все-таки предста-
вляетъ шагъ впередъ. «Должн» сознаться, гввормтъ онъ, что въ сущности
нынѣшняя французская литература ближе къ природѣ и правдоподобнѣе,
нежели прежняя; но въ выраженіи споемъ опа все еще изыскана, натянута,
п въ самомъ выборѣ стихій своихъ держится болѣе уклоненій, исключеній
природы, нежели постояннаго и правильнаго явленія силъ ея» («Современ-
никъ» 1836, т. 2, стр. 274). Въ дальнѣйшемъ ходѣ статьи Вяземскій вы-
сказываетъ рядъ превосходныхъ мыслей, которымъ, казалось бы, Бѣлинскій
долженъ былъ отъ души аплодировать. Вотъ чтб, напр., онъ говорить о про-
стотѣ въ поэзіи:
„Простота пе легко дается: это святыня, которая требуетъ особеннаго при-
званія и долгаго очищенія. Простота должна быть, какъ благодѣяніе, такъ что
лѣвая рука пс вѣдаетъ милостыни, подаваемой правой. Будьте просты, не думая о
простотѣ, пе зная, что ьы просты тогда узнаютъ и убѣдятся въ томъ другіе.
Истина и простота- лотъ двѣ главныя стихіи иоазіи; въ нихъ та лаптъ отыщетъ
силу и возвышенность “ СІЬііІ., стр 275).
Это какъ разъ то, чтб Бѣлинскій всегда говорилъ. Прямо цитатою изъ
статей Бѣлинскаго можетъ показаться п слѣдующее мѣсто статьи Вяземскаго:
„Не заботьтесь о томъ, г.акь опоэтизировать ваіпъ предметъ, какъ позолотите
ваше золото. Стоя па берегу моря, пе думайте какъ бы хорошо изъ этой воды
надѣлать фонтаны п скачущіе водометы. Овладѣйте предметомъ вашими чистыми,
примѣчанія къ ш точу.
507
немудрыми, снлтобоязпепііымл руками—и поэзія сама брызнетъ изъ него до небесъ
п прянетъ широкими ризлииамя! Вь поэмѣ Эдгара Кипа истина нигдѣ не встрѣ-
чена прямо въ лицо, нигдѣ пѣтъ собственнаго слова, а нее обиняки, метафоры,
все Дедплевская муза, которой страстно хотѣлось описать кошку, слона, лошадь,
по никогда недоставало духа наименовать слона слономъ, лошадь лошадью п гакъ
далѣе, которая надѣвала шелковыя перчатки, срывая землянику въ полѣ4 и т. д.
(ІІікІ, стр 270).
Вся статейка о поэмѣ Кпнэ состоитъ изъ такихъ же нападокъ на алле-
горію іі «холодную отвлеченность* и требованій «истиннаго чувства и жи-
вой, теплой дѣйствительности» (стр. 279), т.-е. всего того, чтб съ такимъ
воодушевленіемъ проповѣдыналь и ожесточенный кра гикъ Вяземскаго. Но еще
гораздо болѣе странное впечатлѣніи производитъ суровый отзывъ о напи-
санномъ Вяземскимъ разборѣ «Ревизора». Это была статья, которая прямо
являлась общественной заслугой со стороны Вяземскаго и имѣетъ двѣ цѣли:
защитить комедію отъ литературныхъ жеманниковъ («у котораго-то изъвнхь,
насмѣхается Вяземскій, ушн покраснѣли отъ выраженій: супъ воняетъ, чай
воняетъ рыбою*), а что еще важнѣе—оть тѣхъ, которые «говорятъ, что эта
комедія, эю изображеніе нравовъ—поклепъ на Русское общество*. Послѣднее
нападите было очень серьезно по тому времени, когда раздавались весьма
вліятельные голоса, которые настаивали на томъ, что комедія вредна, что
ее надо запретить. II вотъ Вяземскій избралъ превосходнѣйшій путь для
отвращенія опасности. Онъ привелъ огромныя выдержки изъ забытоі уже
«Ябеды» Капниста, съ ея несравненно болѣе рѣзкою, чѣмъ іъ «Ревизорѣ»,
сатирою на судейское взяточничество, разсказалъ затѣмъ, какъ «вѣроятно ивъ
то время находились люди, которые говорили, что въ самомъ дѣлѣ ие мо-
гутъ существовать въ Россіи и нигдѣ такіе нравы, что это клевета п
прочее», л какъ тѣмъ пе менѣе Императоръ Павелъ взялъ комедію подъ
свое покровительство. Статья Вяземскаго заканчивалась такъ:
„Говорятъ, что въ комедіи Гоголя ие видно пи одного честнаго и благомысля-
щаго лица; ие правда: честное п благомыслящее лицо есть правительство, которсе,
силою закона поражая злоупотребленія, позволяетъ п таланту исправлять пхь ору-
діемъ насмѣшки Въ 17Ѳ8 г. опо допустило представленіе Недоросля, вь 1799 г.
Ябеды, а ьъ 1836 г. 2‘евизора* (стр. 809).
Такой аргументъ былъ самый дѣйствительный, потому что онъ прекра-
щалъ усердствованіе непрошенныхъ спаси гелей отечества. Вѣлиш кій во вся-
комъ случаѣ долженъ былъ признать его превосходнымъ, потому что въ его
собственныхъ статьяхъ перваго періода прославленіе мудрости правительства
является одною изъ наиболѣе характеристичныхъ сторонъ его общественнаго
міросозерцанія.
Но съ Бѣлинскимъ, каждый разъ, когда онъ заговаривалъ о «Современ-
никѣ», происходило нѣчто болѣзненное: что-то ему бросалось въ голову, и
онъ терялъ самообладаніе, дѣлалъ эстетическіе промахи (см. прим. 6) и ста-
новился придирчивымъ и несправедливымъ. Мало того, нельзя даже поло-
житься на его чисго-фактнческія указанія. Такъ онъ цитируетъ изъ статьи
Вяземскаго фразу: ^провинціалъ-выскочка (?) пе смѣетъ присѣсть иначе,
какъ на копчикъ стула». Конечно, совершенно справедливо поставленъ здѣсь
негодующій вопросительный 'знакъ. Почему провинціалъ есть выскочка, что
за нестерпимое столично-свѣтское высокомѣріе? По въ дѣйствительности Вя-
земскій нимало не повиненъ въ этомъ высокомѣріи. Бѣлинскій въ порывѣ
негодованія измѣнилъ знаки препинанія и выбросилъ слова, такъ что полу-
чился но тотъ смыслъ. У Вяземскаго сказано: «Посмотрите на провин-
ціала, на выскочку: онъ по смѣетъ присѣсть иначе, какъ на копчикъ
508
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
стулат (стр. 296) и въ этомъ видѣ тутъ просто констатируется фактъ. Ни
если еще невѣрное цитированіе фразы можно объяснить частымъ у Бѣлин-
скаго запамятованіемъ (ср. I, прим. 202; И, прим. 33 и 401), то уже
нѣчто прямо непонятное представляетъ собою въ концѣ замѣтки утвержденіе
Бѣлинскаго, что «свѣтскій» критикъ «Современника», соблазнившись «мыслію
Скриба, что въ литературѣ всегда отражается прошедшее, а не настоящее
состояніе общества, такъ восхитился ею, что уцѣпился за пее обѣими ру-
ками, теребитъ ее такъ и сякъ, и прилагаетъ кстати и во кстати къ рус-
ской литературѣ. Если повѣрить ему* и т. д. (стр. 62).
Тутъ Бѣлинскому прямо что-то попритчилось. Вяземскій не только ье
уцѣпился обѣими руками за мысль Скриба, не только не «теребитъ ее
такъ и сякъ», а вовсе ее даже но высказываетъ. Ничего в приблизительно
похожаго вь статьѣ Вяземскаго нѣть, и тутъ просто произошла фактическая
ошибка. Бѣлинскій гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ вычиталъ нѣчто подобное
и приписалъ его Вяземскому, который, напротивъ того, какъ мы видѣли
изъ приведеннаго выше конца статьи его, считаетъ «Ревизора* картиной
злоупотребленій современныхъ и радуется тому, что правительство допу-
скаетъ «поправлять ихь оружіемъ насмѣшки».
Невѣрнымъ цитированіемъ одной фразы и совершенно непонятнымъ при-
писываніемъ Вяземскому мысли, которой у пего пѣтъ и помипа, не ограни-
чиваются, однако, великія странности взволиоваппой статейки Бѣлинскаго.
Есть въ вей еще одна «странность», къ которой надо было бы отнестись
какъ къ прямому извращенію, если бы не высоко-благородное настроеніе,
которымъ оно продиктовано. Да. понстниѣ великолѣпна отповѣдь, здѣсь
данная литературной великосвѣтскости, и по силѣ страстнаго паооса и пе-
тодовапія статейка принадлежитъ къ самимъ блестящимъ страницамъ, напи-
саннымъ Бѣлинскимъ. Но, увы! все это пьчѣмъ пе заслужено «свѣтскимъ»
критикомъ, его съ негодованіемъ поучаютъ какъ разъ тому, чтб опъ же и
говоритъ. Вотъ все то мѣсто, изъ котораго Бѣлинскій вырвалъ нѣсколько
фразъ и далъ имъ совершенно несоотвѣтствующее намѣреніямъ Вяземскаго
освѣщеніе:
„Есть критики, которые недовольны языкомъ комедіи, ужасаются простонарод-
ности его, забывая, что языкъ сей свойствененъ выведеннымъ лицамъ. Тутъ авторъ
не суфлеръ дѣйствующихъ лицъ, не онъ подсказываетъ имъ свои выраженія: авторъ
стенографъ. Вѣроятно, ю-жно найти нѣкоторыя неисправности, сорвавшіяся съ пера
писателя; но смѣшно же грамматически ловить слова въ комедіи Главное въ пи-
сателѣ есть гюгь: если онъ имѣетъ выразителіную физіономію, па коей отражаются
мысль и чувство писателя, то сочувствіе читателей живо отзывается на голосъ его.
Можетъ быть, словоловы и правы, и языкъ г. Гоголя не всегда безошибоченъ, но
слогъ его вездѣ замѣчателенъ. Впрочемъ трудно и угодить па литературныхъ слово-
лововъ. У котораго-то изъ пихъ уши покраснѣли отъ выраженій: супъ воняетъ, чай
воняетъ рыбою. Онъ увѣряетъ, что теперь и порядочный лакей того пе скажетъ.
Да мало-ли того, что екаметъ и чего не скажетъ лакей? Но ужели писателю хо-
дить ьъ лакейскія енрав'яті ся, какія слова тамъ въ чести л какія не въ употреб-
леніи Такъ? если онъ описываетъ лакейскую сцену; но ипаче къ чему же? На-
примѣръ, Осипъ въ „Ревиіорѣ11 говоритъ чисто лакейскимъ языкомъ, лакея въ пелъ
слышимъ деревенскаго, который прожилъ нѣсколько времени ьъ столпцѣ: это дѣло
другое. Впрочемъ критикъ можетъ быть и прагъ; въ этомъ случаѣ мы спорить съ
пимъ пе будемъ. Порядочный лакей, то-есть, что называется іш Іациаі епбітшапсЬй
точно, можетъ быть посты штся сказать: воняетъ, по порядочный человѣкъ, то-есть
благовоспитанный, смѣло скажетъ это слово н въ гостиной и предъ дамами. Извѣстно,
что люди высшій о общества гораздо свободнѣе другихъ въ употребленіи собствен-
ныхъ словъ: жеманство, ч-п іриость, щепетностъ, оговорки, отличительные признаки
людей, не живущихъ въ хорошемъ обществѣ, по желающихъ корчить хорошее
общество. Человѣкъ, въ сферѣ гостиной рожденный, въ гостиной — у себя, дома:
пі-имѣчдпія къ ш тому.
509
саднтся-лн опъ въ кресла? опъ садится какъ въ свои кресла, заговора гь-лп? онъ
не боится проговориться Посмотрите на провинціала, па выскочку: онъ пе смѣетъ
присѣсть иначе, какъ на копчикѣ стула: шевелитъ краемъ губъ, кобенясь, изви-
няется вычурными фразами нашилъ нравоучительныхъ романовъ, не скажетъ слова
безъ прилагательнаго, безъ оговорки. Вотъ отъ чего многіе крпгпки наши, добро-
вольно подвизаясь па защиту хорошаго общества и ненарушимости законовъ его,
попадаютъ въ такіе смѣшные промаха, когда говорятъ, что такое-то слово пспри-
лпчно, такое-то выраженіе невѣжливо. Охота и.иь мѣшаться ие вь свои дѣла!
Пускай говорятъ они о томъ, что знаютъ; рѣдко будетъ имъ случай говорить,—•
это правда, по зато могутъ говорить дѣльнѣе. Можно быть очепъ добрымъ и раз-
судительнымъ человѣкомъ и не имѣть доступа въ высшее общество. Смѣшно хва-
статься тѣмъ, что судьба, что рожденіе приписали васъ къ ыпой области;
по не менѣе смѣшно, если пе смѣшиѣе, не уроженцу, пли не получившему права
гражданства въ ней, толковать о нравахъ, обычаяхъ п условіяхъ ея. Что і>амь за
нея рыцарствовать? Эта область сама умѣетъ стоятъ за себя, сама умѣетъ приводить
въ дѣйствіе законы своего покровительства и остра циіма. Все ото не журнальное
дѣло. У васъ ушп вянуть отъ языка -.Ревизора11; а лучшее общество сидитъ въ
ложахъ и въ креслахъ, когда его играютъ; брошв.рка „Ревизора11 лежитъ на мод-
пыхъ столикахъ работы Гамбса. Пе смѣшпо-ли, не жалко-ли съ желудкомъ натощакъ
гнѣваться па повара, который позволилъ себѣ поставить педовошпо утопчеимое
кушанье па столъ, за коимъ пѣтъ помі прибора?..
ІІтакъ, Вязовскій самъ же и говорить, что ие «журнальное дѣло* за-
иииаться свѣтскими приличіями и еще гораздо рѣшительнѣе, чѣмъ его же-
стокій критикъ заявляетъ, что «смѣшно хвастаться» своею принадлежностью
къ большому свѣту. При сколько-нибудь спокойномъ отношеніи Бѣлинскій
могъ бы статьею Вяземскаго воспользоваться только для того, чтобы лишній
разъ вышутить Совковскаго и Вѵлгарина и показать имъ, какъ >ши смѣшны
со своими притязаніями на хорошій тонъ.
63) «Телескопъ* 1835, т. 30, № 24. Точной даты цоязур. разрѣшенія
мы не могли установить, потому что въ экз. Публики. Библіотеки (един-
ственномъ въ Петербургѣ полномъ) обложки отдѣльныхъ № и этого и дру-
гихъ томовъ сорваны. Номеръ страшно запоздалъ—вышелъ въ октябрѣ 1836 г.;
это былъ послѣдній недоданный за 1835 г. А? и вмѣстѣ съ тѣмъ послѣдній № «Те-
лескопа» вообще. Вслѣдъ затѣмъ журналъ былъ прекращенъ. См. т. 1, стр. 405.
64) Рѣчь о статьѣ Андроссова (подъ заглавіемъ «Какъ пишутъ кри-
тику», въ «Моск. Набл.» 1836, т. VI) въ защиту «Исторіи поэзіи* ІПевы-
рева противъ нападокъ Сепкоьскагн. Бѣлинскій въ значительной степени
сгустилъ краски въ передачѣ мыслей Аядрнссова. Вотъ чтй собственно гово-
ритъ послѣдній:
„Что же касается до того, что всѣ вѣки равно способны для всѣхъ родовъ
поэзіи, какъ утверждаетъ нашь критикъ, то съ зтнмъ нельзя пе согласиться: стоить
только разсмотрѣть бытъ и состояніе общества, хоть, напримѣръ, у пасъ, въ то
время, когда ставили па правежъ, когда нужно было объяснять закономъ, что
такое ассамблеи, Илп что такое юрпалъ, и время теперешнее. Я не внаю, больше ли
истинной поэзіи въ произведеніяхъ пашего времени, чѣмъ, папримѣръ. вь этой
пѣсенкѣ:
Какъ у нашего двора
Пріукатана гора;
АхъІ пе Карпъ ее каталъ,
11 ие Карпова жена.
Нѣтъ, каждый вѣкъ имѣетъ своп потребности, свои страсти, свои чувства, ато
правда; по не сь каждою пмтребностію, пе съ каждымъ чувствомъ гармонируетъ
духъ безсмертный, воплощающій себя вь пропаведеніяхъ мысли. Есть вѣка чисто-
матеріальные, эпохи чнсто-живогиыл; ьъ жизни каждаго народа есть такое время,
когда вся ого умственная дѣятельность обращена бываетъ на удовлетвореніе тѣхъ
пуждъ, которая іісключпгедьпо обнаруживаются йодъ вліяніемъ инстинкта каждаго
органа ша сохраппіь, удержать свое отдѣльное существованіе. Народъ есть жнеоЙ
о 1 <•
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ІГЬЛИНСКАГО.
организмъ, п до тѣхъ поръ, пока элементы его сущестітвзвія не пришла еще въ
такія соотношенія, которыя утрачивали бы уже мп жизнь, до тѣхъ поръ всѣ они
постоянно будутъ устремлены на то. чтобы выработать средства для самосохраненія.
II мы напрасно будемъ искать въ этомъ періодѣ жизни народной слѣдовъ чувства,
мысли, фантазіи: явленій нѣтъ, потому что пе было причины. Или. повторяю, мы
отыщемъ пхь въ событіяхъ, въ иравптельственпыхч. постановленіяхъ, въ закопахъ.
Мы найдемъ не чувство, но борьбу его, не мысль, по употребленіе мысли, ие фап
тазію. но средства, которыми она всегда располагаетъ ‘Інсгой, безотносительной,
такой дѣятельности, которою бы опѣ наслаждались, не будетъ. Моліетъ быть, Поэзія
вь дѣйствіи—это другое дѣло: тутъ можетъ быть создано содержаніе для будущей
Поэзіи—опять такъ: но сама по себѣ эта эпоха всего менѣе заботится о поэзіи.
Вотъ почему прп всѣхъ переломахъ общественныхъ, при всякомъ разрушеніи отно-
шеній общественныхъ элементовъ, энтузіазмъ подаічяетъ вдохновеніе, идеи погло-
щаютъ мысли, дѣйствіе уничтожаетъ слово Тутъ сила, нспстановочно дѣйствующая
въ природѣ человѣка, переходить въ распоряженіе чпето побужденій матеріаль-
ныхъ, эгоистическихъ жизни.
65) Обычная безмѣрность увлеченій Бѣлинскаго и силы охватывавшихъ
его настроеній. «Тотъ подлъ, кто не улучшается еж>-мнвутпо»—такой фразы
по рѣшится произнесть п самый напыщенный святошз. Но ее безтрепетно
п съ глубокою убѣжденностью произнесъ Бѣлппскій, потону что санъ опъ
въ то врвия весь отдавался порыву къ самчусовершепствовапію. Когда иы
овиаюміівся съ письмами, относящимися къ эт‘>му періоду, съ его глубокниъ
и мучительнымъ сознаніемъ своихъ мнимыхъ несовершенствъ, мы поймемъ,
что это крикъ сердечной боли и увѣщеваніи самого себя.
66) Вь тридцатыхъ годахъ и Бѣлинскій, и друзья его благоговѣйно отно-
сились къ молитвѣ. Религіозный Станкевичъ, судя по его перепискѣ, несо-
мнѣнно творилъ молитву ежедневно. И даже относительно въ общемъ свободо-
мыслящаго кружка Герщша и Огарева Анненковъ разсказываетъ такой фактъ.
Въ 1839 г. возвращенный изъ Вятки Герценъ и его жена свидѣлись во Вла-
димірѣ съ голько-что женившимся Огаревымъ. <Восторженное душевн'>е со-
стояніе достигло па этонъ свиданіи своего апогея. Радость, охватившая дру-
зей, перешла въ религіозный экстазъ. Всѣ четверо были молоды, счастливы
п, несмотря па опатьпое свое положеніе, исполнены надеждъ па себя, па
будущее свое, на предстоящую имъ дорогу въ жпзнп. Они искати, куда из-
лить избытокъ своихъ ощущеній. По предложенію Огарева, они іюли пипъ
всѣ четверо передъ распятіемъ, прпнося благодарныя молитвы и потокъ въ
слезахъ расцѣловались другъ съ другомъ». («Апвевковъ л его друзья». Спб.
1899, стр. 70).
67) Статья о книгѣ Дроздова вигапа во время пребыванія Бѣлинскаго
въ деревнѣ Бакуниныхъ, осенью 1836 г. Намъ придется въ IV томѣ подроб-
нѣе сказать объ этомъ пребываніи н объ увлеченіи Бѣлинскаго философіею,
впервые сказавшейся въ настоящей статьѣ. Здѣсь отмѣтимъ пока, что Бѣлин-
скій впослѣдствіи опредѣлялъ философское настроеніе, владѣвшее пмъ, когда
нъ писалъ о Дроздовѣ, какъ «фихтеанство» (Пыпинъ, I, глава ГѴ въ раз-
ныхъ мѣстахъ). Это, конечно, вѣрно въ общихъ чертахъ. Бѣлинскій самъ пе
читалъ Фихте, но изученіемъ Фвхтс занимался тосда Михаилъ Бакунинъ, и
тотъ, какъ выражался Бѣлинскій, его «втащилъ въ фнхтіяпскую отвлечен-
ность». Это уничтожило въ его понятіи «цѣпу опыта и дѣйствительности»,
выясненію второстеплинаго значенія которыхъ посвящено начало статьи. Бѣ-
линскій вполнѣ усвоилъ себѣ фихтеанскую терминологію съ его противопоста-
вленіемъ «нашего Я* внѣшнимъ предметамъ, съ его провозглашеніемъ само-
дѣятельности разума, съ его убѣжденіемъ, что «міръ можетъ быть попятъ
только изъ духа, а духъ только изъ воли» (Фалькепбергъ, Исторія Повчй
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ 111 ТОМУ.
511
Философій, стр. 3691 и г. д. Усвоилъ онъ все »то со свойственною сму спо-
собностью органически проникаться осѣлъ тѣлъ, что его глубоко нахваты-
вало («я уцѣпился за фихтіянскій взглядъ съ энергіею, съ фанатизмомъ»)
и усвоилъ такъ, какъ усвоитъ чрезъ нѣсколько времени гегельянскую фило-
софію — со стороны удовлетворенія нравственныхъ запросовъ своихъ. Вотъ
почему въ статьѣ пѣтъ ничего отвлеченнаго, вотъ почему Бѣлинскій такъ
быстро перешелъ отъ разсужденій о разумѣ и опытѣ къ вопросамъ морали.
По высокому паоосу заключи тельныхъ страницъ статья о Дроздовѣ при-
надлежитъ къ самымъ вдохновеннымъ изліяніямъ великаго сердца Бѣлинскаго.
Дальше, ознакомившись съ «бакунинскимъ» періодомъ его жизни, мы увидимъ,
что эта писанная въ деревнѣ Бакуниныхъ лирическая пѣснь создалась въ
одинъ изъ немногихъ свьтлыхъ моментовъ личной жизни Бѣлинскаго, когда
все кругомъ представлялось ему въ волшебномъ освѣщеніи его собственнаго
радостно-повышеннаго настроенія.
Въ своихъ статьяхъ о первомъ періодѣ жизни Бѣлинскаго («Великое
Сердце» въ «Русск. Бчгат.» 1898 г.) мы, между прочимъ, говоримъ:
Озпакомпвтись со всѣми „горестными обстоятельствами нашего несчастнаго
семейства1", какъ вырасплся Бѣлинскій въ письмѣ къ брату Константину, н при-
нявъ во вниманіе душевное ничтожество матери, братьевъ и сестры, ми снова
должны себѣ поставить вопросъ какъ могъ выдтп изъ такой среды Бѣлинскій? Даже
еовершенв-з несоотвѣтствующее дѣйствительности превращеніе Григорія Никифоро-
вича (отца) въ мученика за свой скептнзмъ и критическое отношеніе къ окружающей
средѣ, но, объясняетъ того, что составляетъ главную силу Бѣіпвскаго—восторгъ и
жажду активнаго противодѣйствія. Кто передалъ ему ьти основныя качества его души'’
Отвѣтъ, какъ кажется, даютъ нѣсколько строкъ вь воепомиваніяхъ о семьѣ
Бѣлинскаго:
„Дѣдъ Виссаріона, о. Никифоръ, выростовъ дѣтей, провелъ остатокъ жичпі
вь молитвѣ; въ иредапіихь семьи осталась почтительная память о его благо-
честивой жпапп, его считали праш-дипкомь. Удалившись отъ своихъ, -шъ жилъ въ
кельѣ аскетическою жизнью"1.
Вотъ это настоящій источникъ духовнаго облика Вѣіппскаго. Браведпикъ-дѣдъ
возродился въ право,динкѣ-внукѣ, какъ ни странна съ перваго взгляда связь между
аскетомъ-моиахомъ и разрушителемъ „отжплыхъ вѣрованіи11. Но это противорѣчіе
ііоверхпостпое и никакого внутренняго противорѣчія въ себѣ не заключаетъ. Важно
не содержаніе, а общій строи, душевный типъ, степень воодушевленія и жажды
подвига. Запасъ в свойства идеализма всегда одни и тѣ же вь человѣчествѣ и
условія времени вліяютъ только па проявленія. Эволюціонируютъ формы, но не
сущность. Дѣдъ пошелъ въ келью, внукъ остался пъ міру л впослѣдсівш прослылъ
„скептикомъ11, по порывъ къ тому, въ чемъ каждый видѣлъ спасенье души, вь нихъ
одинъ л тотъ же. Различны пуги, по которымъ шли дѣдъ н внукъ, по направля-
лись опи къ одной и той же цѣли — къ исполненію того, чтб каждый изъ нихъ
считалъ священнымъ завѣтомъ. Дѣдъ, конечно, не зналъ мукъ сомнѣній, пе пере-
живалъ драмы поисковъ опредѣленнаго идеала. На его долю выпало счастіе иепо-
средствеппой, ясной вѣры Но и вѣра внука въ тѣ моменты, когда онъ приходилъ
къ опредѣленному выводу, была не менѣе ясна. И его душа въ эіи иомеиты сладко
замирала при сознаніи, что ему открывается смыслъ жизни, и его душа наполня-
лась истиппо-молитвеппымъ восторгомъ. Опъ славословилъ съ неменыпею убѣжден-
ностью, чѣмъ дѣдъ, и экстазъ его статей п писемъ не уступалъ экстазу молитвъ в
каноновъ дѣда.
Кто обвинитъ васъ въ преувеличеніи, прочитавъ статью о Дроздовѣ?
Есть педагоги, которые до сихъ поръ противятся допущенію Бѣлинскаго въ
школьныя библіотеки, опасаясь, что опъ подорветъ какія-то основы. При-
глашаемъ ихъ указіть во всей русской литературѣ страницы, болѣе возвы-
шепно понимающія христіанство, болѣе заражающія своею религіозностью въ
лучшемъ смыслѣ этого слова.
68) Заглавный листокъ грамматики воспроизведенъ нами фот-щинкогра-
512
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БХІИНСКАГО.
фвческииъ способомъ и представляетъ такимъ образомъ точную копію под-
линника. Самая же грамматика напечатана въ нашемъ изданіи болѣе убо-
ристымъ шрифтомъ: въ подлинникѣ стр. 163. Нѣкоторыя явныя опечатки
мы измѣнили вотъ какъ:
У Бѣлинскаго:
1) Дѣепршчястіе
Настоящ. Купа-вмнх-сь
Прош. Купа-аши-сь
2) Прошед. время
Молч-пте.
3} Прошей. время
У ч-ите-сь.
4) Божіихъ: нач. большій.
Вь нашемъ изданіи передѣлано:
Дѣепричастіе.
Купа-я-сь
Купа-вши-сь [ СТР' І'"
Повелительная форма
Молч-пте | СТР’ 171 ‘
Повелительная форма I
Уч-ите-сь | СТІ)' 1'
5) Божіихъ, иач. божій.
И.і стр. 177 по нашему изд. въ числѣ союзовъ изъяснительныхъ (строка 9)
фигурируетъ какъ гудьбы. Надо думать, что это опечатка вмѣсто какъ
будто бы.
Запрещеніе «Телескопа» (см. т. I, стр. 405) оставило Бѣлинскаго безъ
всякихъ средствъ. Началъ онъ подыскивать себѣ работу, завязались-было сно-
шенія о сотрудничествѣ и съ Пушкинскимъ «Современникомъ» и съ «Лптер.
Прибавл. къ Русск. Инв.» Краевскаго, да ничего изъ этого не выходило Тогда
Бѣлинскій рѣшилъ окончательно обработать свою грамматику, съ планомъ кпторой
носился уже много лѣтъ. Онъ считался докой по части грамматики еще въ
гимназіи. Фактъ совершенно исключительный — ему, уволенному за «об-
хожденіе» изъ третьяго (предпослѣдняго) класса второгоднику, начальство
пензенской гимназіи тѣмъ не менѣе временно поручило въ 1829 преподаваніе
русскаго языка въ 1-иъ классѣ. II судьбѣ угодно было, чтобы въ числѣ
учениковъ Бѣлинскаго оказался будущій основатель русской научной грамма-
тики—Буслаевъ. (См. его «Воспоминанія» въ «Вѣсти. Евр.» 18У0 г. №11,
стр. 9—10) Съ переѣздомъ въ Москву Бѣлинскій постоянію занимался препо-
даваніемъ русскаго языка, а послѣ исключенія изъ университета совсѣмъ было
уже устроилось его назначеніе учителемъ въ Сѣверо-Западный край. Бѣлин-
скій и самъ считалъ гебя спеціалистомъ по преподаванію русскаго языка и
университетскіе товарищи относились съ уваженіемъ къ иго грамматическимъ
знаніямъ. Этимъ объясняются большія и увѣнчавшіяся успѣхомъ (1838) хлопоты
(знавшаго его по отзывамъ сына! С. Т. Аксакова объ опредѣленіи веимѣшпаго
формальныхъ правъ Бѣлинскаго учителемъ Константиновскаго Межевого Инсти-
тута. Уже въ 1834 г. Бѣлинскій приступилъ къ составленію своей грамма-
тики; о пей говорится въ письмѣ къ нему отъ этого времени его друга и
университетскаго товарища П. Я. Петрова, впослѣдствіи извѣстнаго оріента-
листа (Пыііинь, 1, 208) Къ тому же 1834 г. относится извѣстная намъ
обширная рецензія о грамматикѣ Калайдовича (II, № 41) и пепоявившійся въ
печати переводъ грамматики Сильвестра де-Саси (П, № 42). Въ письмѣ
отъ 30-го май 1836 г. Станкевичъ спрашиваетъ Бѣлинскаго; «пошла-ли въ
ходъ твоя грамматика»? («Переписка», стр. 175), изъ чего можиі заклю-
чить, что Бѣлинскій уже приступалъ тогда къ окончательной отдѣлкѣ своего
труда. По у него еще слишкомъ много было раооты по «Молвѣ» и «Теле-
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ Ш ТОМУ.
513
екопу», и только съ закрытіемъ ихъ онъ употребилъ сьой нсвольпій досугъ
па изданіе грамматики. Она быстро была закопчена, вѣроятно въ одинъ-два
мѣсяца, судя по тому, что уже 8 апр. 1837 г. книга быда пропущена цен-
зуруй. о этому предшествовало представленіе книги попечителю могюів. округа.
Бѣлинскій надѣялся, что она будетъ признана подходящимъ учебникомъ и
будетъ напечатала на казенныя счетъ. Въ этомъ онъ видѣлъ единственный
для себя «якорь спасенія» (Пынинъ, I, 208). Но ожиданія его не оправда-
лись, книгу не одобрили. Тогда Бѣлинскій напечаталъ ее у знакомаго по
«Молвѣ* типографщика Степанова па слбстпевпый счетъ и въ довольно зна-
чительномъ количествѣ экземпляровъ *)> все еще надѣясь, что она пойдетъ
въ публикѣ. По, какъ в надо было ожидать надежды его бы іи обмануты. I)
стараніяхъ Полевого что-нибудь сдѣлать для ея распространенія см. причѣч. 74.
Грамматика Вѣлппскаго била по таког» рода, чтобы имѣть успѣхъ. Не
могла опа, напр., конкурировать съ ходовою тогда грамматикою Греча, хотя
научныя ея достоинства были никакъ пе ниже Гречевскпй. Грамматика Бѣлин-
скаго написана слишкомъ отвлеченно, и мѣстами прямо недоступна ученику.
Несмотря, однако, на отвлеченность, порою страстный темпераментъ автора
прорывается и сквозь сушь грамматическихъ правилъ (для примѣра можно
указать опредѣленіе понятія о словѣ, на стр. 82).
Своею грамматикою Бѣлинскій не занялъ сколько-нибудь замѣтнаго мѣста
въ русской филологіи. Но это уже была не его впна. Научная грамматика
тогда только что начиналась и человѣкъ, наиболѣе содѣйствовавшій ея упро-
ченію въ Россіи и недавній ученикъ Бѣлинскаго—Буслаевъ въ 1837 г. еще
сидѣлъ на студенческой скамьѣ. Бѣлинскій же учился и ннтересоіался грам-
матикою вь эпоху, когда грамматика была наукою по преимуществу логиче-
скою и выводы зависѣли но отъ матеріала, привлекаемаго къ разсмотрѣнію и
’) А. В. Старчевскій подармлъ намъ одинъ довольно интересный литературно-
горговый документъ- книгу подаваемыхъ заказчикамъ счетовъ моеков. типографія
Николаи Степанова. Типографія работала на лучшихъ московскихъ писателей: На-
деждина, Полевого, Загоскина, Погодина, Аксакова, проф. Паплова и др., и въ
книгѣ имѣются всѣ поданные имъ счета. Счета интересны тѣмъ, что укалываютъ
въ какомъ количествѣ печатались книги. Когда-нибудь мы извлечемъ то, чтб есть
ьъ книгѣ любопытнаго, а покамѣстъ возьмемъ
Висарюну Григорьевичу Бѣлинскому Счетъ.
1 2 Что напечатано Основаніе русской Грамматики 2430 экз. 10’/* листовъ по 35 р. за листъ .... .... Бумаги уногребле: 568('в стопъ по 7 р. 50 к 376 424 25 68
3 На 100 экз: Бѣлой бумаш 2*/і ст. по 13 р 32 50
4 Обертокъ 2500 по 2 к 50 —
5 Бумага оберточ: 2 сто: по 12 р ВО —
Итого. . . Миія 30 дня 1м37-го. 914 43
Счетъ, копечпо, па ассигнаціи,
в. ввлинскій. т. III.
33
514
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЯ БѢЛИНСКАГО.
метода его изслѣдованія, а отъ индивидуальной наблюдательности и способ-
ности обобщать. Если съ нынѣшней точки зрѣнія огромныхъ успѣховъ вауч-
п-'й грамматики грамматика Бѣлинскаго кажется пропзведеиіемъ малопауч-
нымъ п даже диллетаптскимъ, то то-же впечатлѣніе производятъ и многія
считавшіяся въ свое время весьма цѣпными научныя сочиненія, папр., -Филоло-
гическія наблюденія» Панскаго. Не будучи спеціально знакомымъ съ исторіею
русскихъ грамматическихъ изученій, мы обратились къ нроф. С. К. Бу личу
съ просьбою дать сравнительный отзывъ о грамматикѣ Бѣлинскаго, т.-е. не
сопоставляя его съ научнымъ движеніемъ, начало котораго относится къ
сороковымъ годамъ, а съ трудами 20-хъ и 30-хъ годовъ, напр., съ Гречемъ.
11 вотъ почтенный филологъ высказался, что грамматика Бѣлинскаго во вся-
комъ случаѣ пе ниже Гречѳвской грамматики. А вѣдь послѣдняя доставила
автору званіе члепа-корреснондонта Академіи Наукъ.
Лучшимъ, однако, показателемъ того, что для своего времени грамматика
была явленіемъ довольно виднымъ, могутъ служить современные отзывы. Ихъ
появилось три. Самый коротенькій принадлежитъ Сѳнковскому. («Бпбл. д. Чт.»
1837, т. 23, отд. VI, стр. 18): •
гСъ удовольствіемъ замѣчаемъ появленіе моаоб Русской грамматики. Мы пе
думаемъ, чтобы трудъ Г. Бѣлинскаго годился «для первоначальнаго об у ченіл», уже
и потому, что овъ слишкомъ огроменъ; но тутъ есть много дѣльнаго и мы вос-
пользуемся этимъ предлогомъ, когда выйдутъ остальныя части, чтобы поговорить о
предметѣ".
При крайней обостренности отношеній между Бѣлинскимъ и «Библ. д.
Чт.» нельзя пе признать этотъ отзывъ чрезвычайно благопріятнымъ.
Самый обширный отзывъ принадлежитъ Константину Аксакову. Онъ по-
явился въ «Москов. Наблюдателѣ» 1839 г., 1 и перепечатанъ во П т.
сочиненій Аксакова |М. 1875). Было бы большою ошибкою придавать какое-
бы то ни было значеніе тому, что отзывъ ааішсаеъ ближайшимъ тогда другомъ
Бѣлинскаго, да еще въ редактируемомъ Бѣлинскимъ журналѣ. Надо не имѣть
никакого представленія о Константинѣ Аксаковѣ, этомъ «Бѣлинскомъ славяно-
фильства-, чтобы хотя на одну минуту допустить, что онъ изъ какихъ-нибудь
постороннихъ соображенія сталъ бы говорить не то, въ ч»-мь глубоко былъ
убѣжденъ. Къ тому же статья-то вся сплошь полемическая. Рецензентъ
все время спиритъ съ «ошибкой автора». Тѣмъ цѣннѣе, конечно, приступъ
Аксакова кь разбору грамматики. «Итакъ, прежде всего посмотримъ, какъ
г. Бѣлинскій въ своей грамматикѣ, книгѣ примѣчательной въ пашей ученой
литературѣ, отвѣчалъ па этотъ первый вопросъ». (Соч., II, стр. 5).
Если принять во вниманіе, что Аксаковъ недавно блестяще окончилъ
университетъ и готовилъ магистерскую диссертацію по русскому языку, то
отзывъ его становится очень иптеросиымъ.
Въ существенныхъ чертахъ мы воспроизведемъ обшпрвыи разборъ Акса-
кова (около 20 стр.) въ ХИ т. настоящаго изд. Тамъ же воспроизведемъ
мевѣе обширный, в» тоже довольно обстоятельный разборъ, появившійся въ
ЗёЛ» 36 и 37 «Литер. Прибавленій къ Руеск. Инвалиду» І837 г. Статья не
подписана, но несомнѣнно принадлежитъ человѣку очень компетентному (едва
лн пе Галахову). Рецензентъ находитъ, что «грамматика г. Бѣлинскаго есть
пріятное явленіе вь пашей литературѣ, бѣдной хорошими книгами для перво-
начальнаго обученія и съ большою пользою можетъ быть употреблена препода-
вателями Русскаго языка, несмотря па существующія уже руководства гг. Греча
и Востокова» (стр. 35з). Основнымъ достоинствомъ книги онъ считаетъ дѣй-
ствительно очень характерный для вея «логизмъ», т.-е. стремленіе установить
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ 111 ЮМУ.
315
«тѣсную связь выражающаго съ выражаемымъ, словъ съ понятіемъ». «Авторъ
грамматики, излагающій особенности какого-нибудь языка и въ то же время
обнаруживающій ея отношенія къ логикѣ, достигаетъ двоякой цѣли: научаетъ
дѣтей правильному употребленію языка и развиваетъ игъ способности. Г. Бѣ-
линскій оцѣнилъ важность подобной заслуги: у пого, отъ первой страницы,
объясненіе понятія и сужденія предшествуетъ опредѣленію и раздѣленію
трамматики, опредѣленіямъ и раздѣленіямъ словъ; при всякомъ случаѣ откры-
ваетъ опъ, что основаніе словесныхъ формъ заключается вь формамъ мышленія,
что, пе впля участія мысли въ ея ноществеппохъ проявленіи, ученикъ бу-
детъ смѣшивать слова съ предметами и понятіями» (стр. 353). Заканчи-
вается рецензія тѣмъ, что «раціональная, основанная на твердыхъ началахъ
«Грамматика» г-на Бѣлинскаго составляетъ довольно значительное пріобрѣ-
теніе науки о Русскомъ Словѣ» (стр. 363).
69 — 72) 0 томъ, что этп рецензіи, предназначеппыя для «Литер.
Приб. къ Русск. Инв.», были написаны, можно догадываться по перепискѣ между
Краевскпмъ п Бѣлинскимъ, хранящейся въ Публичной Библіотекѣ и напеча-
танной въ ея «Отчетѣ» за 1889 г (Приложенія). Письма (отъ января и
февраля 1837) будутъ своевременно напечатаны въ XI томѣ.
73) Въ письмѣ ітъ 1 ноября 1837 г. Бѣлинскій писалъ одному изъ своихъ
Друзей:
«Теперь я началъ «Переписку двухъ друзей» — большое сочиненіе, гдѣ
въ формѣ переписки н въ формѣ какого-то полу-романа будутъ высказаны
всѣ тѣ идеи о жнзнн. которыя даютъ жизнь и которыя, безъ полемики, должны
разоблачить Шевырева и подобныхъ ему».
Дальше идетъ довольно подробный планъ «Переписки» (Иыпппъ, I,
стр. 192—93). Письмо своевременно будетъ нанеч. вь XI томѣ. «Переписка»
едва ли подвинулась дальше- перваго лпсьчв, о которомъ Бѣлинскій сообщаетъ,
что оно «почти паписано».
74)1 «Сѣв. Пчела» 1838 г. )& 4. Неожиданное появленіе Бѣлинскаго въ га-
зетѣ Греча и Булгарина является однимъ изъ эпизодовъ исторіи его отношеній
къ Пеловому, начавшихся съ пламеннаго поклоненія, затѣмъ перешедшихъ
въ столь же пламенное преслѣдованіе и только послѣ смерти Болевого при-
нявшихъ форму вполнѣ вѣрнаго опредѣленія исторической роли, сыгранной
Половымъ.
Мы уже знакомы съ началомъ личныхъ сношеній Бѣлинскаго съ Поле-
вымъ (П, примѣч. 131)- Восторженное письмо молодого редактора очень рас-
трогало Полевого, и опъ благодарилъ Бѣлинскаго за то. что его «благо-
склонная рука потрепала лавры старика». Съ тѣхъ норъ между внмн уста-
новилась самая тѣсная дружба, и личная н печатная _(П>- ЩШ*- 59, 4і’іц_
438), длившаяся до начала 1838 года, когда изъ-за статьи о Гамлетѣ про-
изошло нѣкоторое охлажденіе. Одновременно Полевой, угнетенный свопмп дур-
ными обстоятельствами, «поумнЬлъ» и сблизился съ Булгаринымъ и Гречемъ.
Это сразу измѣнило отношеніе къ нему Бѣлинскаго. Онъ постеиеино на-
чинаетъ нападать на Полевого. Однако, ожесточенный характеръ нападки
пріобрѣтаютъ только въ началѣ 40-хъ годовъ, когда между Бѣ.тпнскпмъ и
Полевымъ образовалась глубокая идейная пропасть. Бѣлинскій, отрѣшившійся
къ тому времени отъ слѣпого поклоненія «дѣйствительности», возненавидѣлъ
теперь недавняго борца за свободу мысли какъ человѣка, отдавшаго свой
талантъ на служеніе темнымъ силамъ русской жизни.
Нашелся, однако, человѣкъ, который, оставь въ сторонѣ эту идейную
33*
516
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
сюрону. истолковалъ перемѣну отношенія Бклиискаго какъ «отмостку»! За то, что
вся статья о Гамлетѣ, какъ мы сейчасъ узнаемъ, пе могла появиться въ «Сів.
Пчелѣ', во главѣ которой па короткое время сталъ Полевой, Бѣлинскій ему
въ теченіе восьми лѣтъ неутомимо мстилъ, гдѣ й какъ только могъ! Объ-
ясненіе необыкновенно правдоподобное.
Но человѣкъ, рѣшившійся бросить это болѣе смѣхотворное, чѣмъ раздра-
жающее обвиненіе—не кто-пибудь. Оно принадлежитъ брату издателя «АІоск.
Телеграфа» Ксенофонту Полевому, который и самъ былъ близокъ съ Бѣлин-
скимъ, расхвалившимъ сто «Ломоносова» (111, ст. № 209) и какъ будто факты
приводитъ. Его надо непремѣнно выслушать.
Богъ какъ въ «Запискахъ» Ксенофонта Полевого разсказывается исторія
отношеній Бѣлинскаго къ братьямъ Полевымъ:
Къ этому времени относится знакомство Николая Алексѣевича съ Бѣлин-
скимъ который былъ нѣсколько лѣтъ жаркимъ его поклонникомъ, а поіомъ—
озлобленнымъ, непримиримымъ врагомъ. Я не знаю первоначальной жизни Бѣлин-
скаго; знаю только, что опь быль въ положеніи самомъ невыгодномъ, даже бѣд-
ственномъ, г.оіда началъ свое литературное поприще критическими статейками въ
журналахъ Надеждина. Отчасти опъ самъ былъ причиною своего печальнаго поло-
женіи: пе уживался ни съ кѣмъ, быль вспыльчивъ, задоренъ н самолюбивъ до не-
вообразимой степени. Подтвержденіемъ этого служитъ та исторія, которая заста-
вила его выйдти изъ университета. Опъ паписалъ какую то часть русской грамма-
тики, признавая, что всѣ писавшее до пего объ этомъ предметѣ пнчвго пе смы-
слили. Съ рукописью своего опыта грамматики явился Бѣлинскій къ тогдашнему
попечителю Московскаго университета, графу С. Г. Строганову, и сталь объяснять
ему, что < нь мпого трудился надъ граммапкой, открылъ во пей новые законы и
представляетъ г. попечителю часть своего труда. Просвѣщенный, искренній покро-
витель всякаго любознательнаго стремленія, особливо въ студентахъ нодвѣломаго
ему университета, графъ С. Г. Строгановъ принялъ рукопись Бѣлинскаго очень
благосклонно и сказалъ, что отдаетъ разсмотрѣть ее свѣдущимъ людямъ. Когда,
черезъ нѣсколько времени, Бѣлинскій явился узнать объ участи своего труда,
графъ Строгановъ возвратилъ ему рукопись его, исписанную замѣчаніями довольно
колкими, насмѣшливыми и сказалъ, что приговоръ людей ученыхъ неблагосклоненъ
кь этому дѣтскому, поверхностному груду; что опъ даже удивляется, какъ Бѣлпп-
скій вздумалъ представлять ему свой легкій опытъ за нѣчто образцовое. Бѣлинскій
отвѣчалъ на этотъ отзывъ такъ, что уже не могъ болѣе оставаться въ универси-
тетѣ и бѣдствовалъ, находясь нѣсколько времени гувернеромъ при воспитанникахъ
у г. Погодина, а потомъ сдѣлался сотрудникомъ Надеждина, который платилъ ему
бездѣлицы за многорѣчивыя его статьи Ыо въ этихъ статьяхъ, при всѣхъ ихъ не-
достаткахъ, была искренняя любовь къ просвѣщенію, были и мысли овогда очень
вѣрныя, всегда смѣлыя, словомъ, въ пихъ виденъ Гыль тотъ Бѣлинскій, который
разросся впослѣдствіи до необыкновенныхъ размѣровъ въ хорошемъ, и въ дикомъ,
нелѣпомъ. Опытный взглядъ Николая Алексѣевича угадалъ это вь первыхъ попыт-
кахъ Бѣлинскаго, котораго тогда же назвалъ онъ яе.иъны.ил; по, всегда цѣня лю-
бовь къ просвѣщенію и юношескій жаръ въ стремленіи къ лучшему, опъ прибли-
зитъ его къ себѣ, любилъ бесѣдовать съ нимъ, познакомилъ его со много, и вскорѣ
Бѣлинскій сдѣлался постояннымъ гостемъ у брата моего и у меня. Эта пріязнь
была совершенно безкорыстною какъ съ пашей, такъ н съ его стороны. Бритъ
мой, самъ опальный литераторъ, не могъ покровительствовать ему пн вь чемъ; а
Бѣлинскій, безвѣстный юноша, пе мпгъ оказать ему никакой услуги. Мы ипдѣлп
въ немъ только добродушную искренность и бчагорпдную пылкость во всѣхъ его
стремленіяхъ, онъ, съ своей стороны, выражалъ панъ свои жалобы, свои сѣтованіи
па людей, па ихъ испорченность, пошлость и, конечно, находилъ утѣшеніе въ бе-
сѣдѣ съ тѣми, кому такъ искренно открывалъ свою душу. Самолюбіе его еще не
было затронуто.
’) Въ Днетикѣ Николая Алексѣевича Полеваго, уже въ самомъ началѣ
1837 года, о Бѣлинскомъ упоминается, пакъ о близкомъ человѣкѣ.
Примѣч. редактора „Записокъ* 11. II. Полевою.
ЛГІІ51ЬЧАШЯ КЬ III ТОМУ.
517
Прервемъ здѣсь нѣсколько разсказъ, чтобы подчеркнуть ту увѣренность,
•съ которою Полевой сообщаетъ вещч, ничего общаго съ дѣйствительностью не
имѣющія. Читатели настоящаго изданія знаютъ изъ 1 т. (стр. 137—141) под-
линную исторію исключенія Бѣлинскаго изъ университета; исторію грамматики,
которая нанисана послѣ участія ьъ журналѣ Надеждина, а пе наоборотъ,
какъ разсказано у Полевого, мы знаемъ изъ примѣчанія 68 настоящаго тома.
Можно сказать про грамматику Бѣлинскаго все, чтб угодно, но пикто никогда
не аттестовалъ ее какъ «дѣтскій, пчверхпостпый трудъ» и если ее не сдобрили,
то именно потому, что опа слишкомъ серьезна. Во всякомъ случаѣ, столкновеніе
изъ-за нея со Строгановымъ есть чистѣйшее сочиненіе и такимъ образомъ
вся эта иллюстрація якобы необузданнаго самолюбія Бѣлинскаго разсѣивается
какъ дымъ. Сообщивъ рядъ выдуманныхъ фактовъ о Бѣлинскомъ 1), Полевой
затѣмъ разсказываетъ, что въ концѣ 1837 г. Смирдинъ задумалъ пріобрѣсти
«І’ѣвер. Пчелу», но съ тѣмъ непремѣннымъ условіемъ, чтобы во главѣ сталъ
все еще очень популярный въ публикѣ Николай Полевой. Видимо дѣла газеты
шли во очень бойко и владѣльцы ея — Булгаринъ и Гречъ — согласились.
Согласился и Полевой, насильственно выброшенный изъ журналистики, и
бодро сталъ собираться въ Петербургъ, гдѣ, кромѣ того, были также виды
на то, что опъ станетъ и во главѣ «Сына Отечества».
„Въ эго время Бѣіапекій оказывалъ ему самую аіаркую приверженность, и
едва ли не чаще всѣхъ бывалъ у пего. Николай Алексѣевичъ, впдя его умъ п до-
брыя стремленія, желалъ ,-калать ому пособіе въ бѣдственномъ его по іоженіи п
вмѣстѣ способствовать его успѣхамъ. Съ таками цѣлями онъ приглашалъ его пи-
сать для тѣхъ изданій, Которыхъ готовился бить редакторомъ, и обѣщалъ пере-
селить его въ Петербургъ, если откроется постоянное п выгодное для пего занятіе.
Бѣлинскій сь увлеченіемъ желалъ, чтобы ато исполнилось, обѣщалъ самое искреннее
сотрудничество п боялся только, что вь газетѣ слиткомъ тѣсны рамы для его
статей, которыя любилъ онъ писать размашисто, многословно, и не умѣть уклады-
ваться въ опредѣленныхъ границахъ. „Что можно сказать въ фельетонѣ!11 говари-
валъ онъ. п11ную мысль не разовьіпь и въ книгѣ11, — прибавлялъ опъ, пе зная
искусства быть краткимъ и любя вводить въ свон разсужденія всякую посторон-
щипу. Падѣялись отвратить какъ-внбудь это затрудненіе, отдѣливъ для Бѣлинскаго
ппбо.ыше мѣста въ яСѣверной ІІчелѣи и „Сынѣ Отечества". Оиъ умолялъ
только объ одномъ: напечатать вполнѣ его статью о Гамлетѣ и Мочаловѣ, каго-
ра г-> признавалъ онъ геніальнымъ актеромъ. Онъ епіе только сбирался писать згу
статью, но говорилъ, что она выйдетъ объемиста, вѣроятно располагаясь разго-
вориться въ неп <1е ошпі ге аеіЬіІі. Брать мои не могъ судить о лей, но па мѣру
въ дарованіе п усердіе Бѣінпскаго обѣщалъ, что исполнить его желаніе. Можно
лп было предполагать, что яга несчастная статья, никогда вполнѣ и не написанная (?),
будетъ поводомъ для Бѣлинскаго въ непримиримой злобѣ и мщенію противъ того,
кто оказывалъ ему столько радушія?
Николай Алексѣевичъ пе говорилъ никому изъ знакомыхъ о днѣ своего отъ-
ѣпа, не желая, чтобы толпа провожала его и стѣсняла въ послѣдніе часы, ко-
торые хотѣлъ онъ посвятить родственной любви и дружбѣ. Такъ и случилось что
его никто не провожалъ-, пришелъ только Бѣлинскій и когда, наконецъ, братъ
мой сѣлъ въ дорожный экипажъ, л съ Бѣлппсквмъ о।правился проіодить ею за
Тверскую заставу. Проѣхавъ сь версту по шоссе, мы остановились; Николай Але-
Нѣть данныхъ категорически отрицать изъ второстепенныхъ фактовъ,
сообщенныхъ здѣсь Ксен. Полевычъ, что Бѣлинскій былъ гувернеромъ при воспитанни-
кахъ пансіона Погодина. Но объ этомъ ничего пе знаетъ даже Н, П Барсуковъ,
авторъ извѣстной сиоею обстоятельностью біографіи Погодина (уже вышло 14. то-
мовъ!), гдѣ буквально прослѣженъ каждый день Погодина и каждое мимолетное
его знакомство.
’) Въ Дневникѣ Николая Алексѣевича Полевого, подъ 12 октября 1437 года,
находимъ слѣдующую помѣтку: „Уѣхалъ. Братъ, Мочаловъ и Бѣлинскій прово-
жали меня до зиставы. Со мною Ратьковъ“.
Прпмѣч. И Н. Палевою.
518
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
ксѣевпчъ вышелъ изъ свссго экипажа, и когда мы крѣпко обпя.іпсь на прощанье—
слезы пнволыю покатились изъ иашнхъ глазъ... Опъ спѣшилъ броситься въ дили-
жансъ (кажется, ыятый имъ весь, потому что съ ппмъ отправлялся П. А. Рать-
ковъ п еіцн кто-то)... Долго н безмолвно стоялъ л па дорогѣ, покуда экипажъ не
скрылся изъ глазъ. Когда, наконецъ, опомнился я отъ моихъ ощущеній, м увидѣлъ
стоявшаго вблизи меня Бѣлинскаго—въ слезахъ!.. Опъ пе могъ равнодушно видѣть
сцены прощанія моего съ братомъ. Не говоря ничего, я пожалъ ему руку и при-
гласилъ ѣхать ко мнѣ, провести нѣсколько времени вмѣстѣ. Помню, что мн гово-
рили ш-много, ио я былъ чрезвычайно благодаренъ ему за его сочувствіе... До-
вольно было видѣть его въ этотъ день, чтобы увѣриться въ его добромъ сердцѣ.
Я и теперь увѣренъ, что онъ быль способенъ къ самымъ нѣжнымъ н позвыші-п-
иымъ чувствованіямъ, хоти грубая кора покрывала его. Несчастіемъ жизни его
была — желчная болѣзнь, можетъ быть, порожденная страданіями и бѣдностью, а
еще больше — гордость и самолюбіе, эти страшные недуги души, особенно когда,
они владѣютъ человѣкомъ такъ, какъ владѣли Вѣлпнскимьи.
Къ оставшемуся въ Москвѣ Ксенофонту часто пмѣдывалса Мочаловъ,
ждавшій извѣстій о цензурномъ разрѣшеніи драмы Полевого «Уголино»,
нужной ему для бенефиса. Извѣстія не получались и Мошіловъ бѣсился.
„Не ропталъ, какъ Мочаловъ, по появлялся ко мнѣ съ печальнымъ лицомъ Вѣ-
.інпскій. Опъ также ждалъ утѣшительныхъ вѣстей отъ Николая Алексѣевича, а
ихъ ие было. Читатели увидятъ причины этого въ письмахъ моею брата, которыя
приведу я далѣе; но я пе зналъ въ первое время, почему онъ и ко мнѣ писалъ
лишь немного словъ, а о Бѣлинскомъ даже не упоминалъ. Вотъ чгб печалило Бѣ-
линскаго, и я скорбѣлъ, видя его несчастное положеніе, пе имѣя средствъ помочь
ему, тѣнь больше, что съ ппмъ иадобпо было обходиться какъ съ огнемъ, гото-
вымъ вспыхнуть отъ легчайшаго прикосновенія горючаго вещества. Необходимо
было щадить его самолюбіе н гордость, а между тѣмъ онъ находился подъ гне-
томъ— мало сказать бѣдности—гяжкой нищеты Опишу случай, который пока-
жетъ эго.
Съ нимъ жили одинъ или двое братьевъ: по крайней мѣрѣ помню одного, въ
изношенномъ студенческомъ нарядѣ. Ііижется, Бѣлипскій взялъ къ себѣ брата (или
братьевъ), когда еще имѣлъ кой-какія средства къ сущесівонапію, сотрудничая въ
журналахъ Надеждина. Когда пе стало итого нособія, онъ очутился въ отчаян-
номъ положеніи. Въ описываемое мпою время братъ его приходить ко маѣ п го-
воритъ, что Виссаріонъ Григорьевичъ боленъ, такъ что не можетъ выходить, а
между тѣмъ ему необходимо повидаться со мною, и ..нъ ороситъ мепя посѣтить
его. Я немедленно отправился къ нему, по уг.азаиію его брата. Бѣлинскій жилъ
въ домѣ князя Кае.вткияа-Ростовскаго, выходящемъ главнымъ фасадомъ па Пе-
тровку, а другимъ въ переулокъ и па канаву. Этотъ огромный домт всегда бы-
валъ наполненъ множествомъ жильцовъ, находившихъ тамъ самыя дешевыя квар-
тиры. Входъ въ квартиру Бѣлинскаго былъ изнутри двора. Когда я переступилъ
къ нему за порогъ, то невольно остановился, увидѣвъ себя въ какой-то обширной
комнатѣ, раздѣленной на каморки и углы, гдѣ отъ мрака и пару трудно было раз-
глядѣть что нябудь. На спросъ мой о В. Г. Бѣлппскомъ, мпѣ указали уголъ, гдѣ,
за какою-то перегородкою, сидѣлъ въ полумракѣ бѣдный мой знакомецъ и, окутан-
ный шарфами, сильно кашлялъ. Онъ изъявилъ мнѣ свою благодарность за посѣ-
щеніе, и послѣ нѣсколькихъ обиняковъ и горькихъ шутокъ надъ своимъ положе-
ніемъ, сказалъ, что ему крайне необходимы —пять рублей!.. Я посѣтовалъ па него
за церемоніи п предложилъ сколько ему было нужно для всѣхъ неотступныхъ по-
требностей. Мое радушное ободреніе бы іо видимо пріятно страдальцу. Опъ пе
благодарилъ мепя, а только крѣпко пожаль мпѣ руку, когда л уходилъ.
Бѣдность всегда тягостна, иногда убійственна; по особенно болѣзненна она
для того, кто чувствуетъ въ себѣ возвышенныя стремленія и душевныя силы-по-
тому что ихъ-то опи и придавливаетъ. Я видѣлъ, что въ такомъ положеніи нахо-
дился Бѣлинскій. Опь чувствовалъ себя выше многихъ; можетъ быть, мечталъ и
о той славѣ какою пользуется послѣ своей смерти; по, томясь въ грязномъ углу,
почти безъ хлѣба, больной, опъ конечно страдалъ тяжко. Изыскивая всѣ средства
помочь ему и зная, что гордость его возмутилась бы оть всякаго предложенія, ко-
торое почтетъ онъ унизительнымъ для себя, я рѣшился, наконецъ, предложить ему
работу, вь вид ѣ одолженія для мепя самого. Я издавалъ тогда многотомную книгу
Дѣянія Петра Вемкаго, сочиненія Голикова (2-е изданіе), и написалъ къ Б!і-
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ III ТОМУ.
519
лпнекому самое дружеское письмо, гдѣ просилъ его принять па себя чтеніе кор-
ректурныхъ листовъ печатаемой мпою книги и преілагвлъ ему за трудъ такую
плату, какой обвкиовввио корректоры ие получаютъ. Я опасался, чтб опъ, во гор-
дости своей, отвергнетъ мои предложеніе какъ обиду, л обрадовался, когда полу-
чилъ отъ него отвѣтъ, почти въ слѣдующихъ словакъ: „Не только пе отказываюсь
отъ вашего предложенія, по хватаюсь за пего какъ за спасительное средство въ
моемъ положеніи. Присылайте мпѣ поскорѣе корректуры, давайте пхъ больше, п
будьте увѣрены, что я стану съ величайшимъ усердіемъ исправлять всѣ ошибки
паборщнков*. Да это поэзія въ моемъ положедіпі0
Я былъ очень радъ, что могь быть хоть сколько ицбудь полезенъ Бѣлинскому ;
по спошепія пиши послѣ втого были непродолжительны. Въ № 4 „Сѣверппй Ичеля“
1ь38 года — слѣдовательно въ самомъ началѣ года — была напечатава статья Бѣ-
линскаго подъ заглавіемъ: Гамлетъ. Драма Шекспира. Шочаловъ въ роли Гам-
лета. Статья первая- Въ пей пѣтъ ничего замѣчательнаго, и опа должна была
только служить приступомъ дли частью введенія, потому что авторъ сбирался на-
писать цѣ.гув» книгу о Гамлетѣ и Мочаловѣ. Вскорѣ опъ послалъ второй большой
отрывовъ ея въ моему брату; по этотъ отрывокъ пе былъ напечатанъ, по той при-
чинѣ. какъ говорилъ ивѣ потомъ Николай Алексѣевичъ, что Бѣлинскій, слишкомъ
хвалилъ переводчика Гамлета, а всѣ знали, что переводчикъ бнп. редакторомъ
.„Сѣверной Пчелы0, п ему казалось неумѣстнымъ печатать похвалы себѣ въ той
(газетѣ, которая находилась въ его расноряженіп. Оттого второй отрывовъ знаме-
нитой статьи Бѣлинскаго пе являлся въ печати, и онъ сначала недоумѣвай,, жа-
ловался маѣ на брата моего п, наконецъ, разсердился на него, когда была напе-
чатаны гдѣ-то ') насмѣшливыя замѣчанія на первую статью о Гамлетѣ. „Зачѣмъ
же онъ манилъ меня надеждами?0 говорилъ мнѣ Бѣлинскій. „Зачѣмъ напечаталъ
первую статью п пе печатаетъ второй? и гдѣ же теперь буду я защищаться отъ
нападеній на первую, когда мпѣ заіігріы двери въ „Сѣверную Пчелу?14 Я совѣто-
валъ ему подождать объясненій отъ моего брата, ручался, что съ его стороны,
вѣрно, пѣтъ ничего, кромѣ желанія быть пріятнымъ и полезнымъ Бѣлинскому: но
этотъ пылкій человѣкъ явно охладѣлъ къ моему брату. Опь еще продолжалъ посѣ-
щать меня, но ужо не упоминалъ пи о Гамлетѣ, нп о статьѣ сьоей. Тутъ вскорѣ
онъ сблизился съ нѣсколькими молодыми людьми, которые совершенно повернули
ему голову. Онъ приводить ко мпѣ одного пзъ ііпхъ (Бакунина}; съ другими я
былъ знакомь прежде его, и не могь нпгоіда сблизить*.*» съ этпмъ кружкомъ.
Вскорѣ опн рѣшились издавать свей журпаль.°т
Въ огромномъ письмѣ Николая Полевого отъ 1 янв. 1838 г , па которое
ссылается Кгенофопгъ, о Бѣлинскомъ говорилось вотъ что:
„Третье, важное обстоятельство—поговори съ Бѣлинскимъ, къ которому, если
успѣю, напишу теперь письмо. Я получи іъ его письма, но, ей-Богу, ничего не
могу теперь сдѣлать! Первое, мое положеніе теперь п самого меня еще самое
сомнительное. Надобно дать время всему укластьси, и затягивать человѣка сюда,
когда опъ пра толъ такой пеук.іадчивый (и довольно дорог** еебя цѣіштъі быто бы
іііеоеторожио всячески, и даже по по.ішпчесі.амъ отношеніямъ. Второе—что опь
ІмЗжётъ 'діягатъ, н ужпвёмеялй'мы сѣПіпмъ^пріГ'б'ольшой разницѣ во мпогп.хъ
мнѣніяхъ, и когда начие-іпа ему поручить работы нельзя, при его плохомъ знаніи
языка и языковъ и недостаткѣ знаній п образованности? Все эго нельзя тп пскуспо
объяснить, увѣривъ при томъ (чтб клянусь Богомъ, правда), чти какъ чеіовѣка
я люблю его п радъ дѣлать для пего чтб только мнѣ возможно. Но, при объясне-
ніяхъ, щадп чувствительность п самолюбіе Бѣлинскаго. Опь достоппь любви и ува-
женія, и бѣда его одна—нелѣпость4.
Послѣ этого «полѣпый» Бѣлинскій и стагья о «Гамлетѣ» исчезаютъ на
нѣсколько лѣтъ изъ «Записокъ» Ксенофонта и появляются въ вигъ только
въ разсказѣ о тѣхъ преслѣдованіяхъ, которымъ подвергался въ началѣ 40-хъ
головъ Николай Полевой со стороны своихъ миогочіелевныхъ противниковъ.
Каждое рго предпріятіе, сочетаніе, мысль —искажались ими и были предста-
вляемы вь превратномъ, иногда и гнусномъ видѣ. Булгарипъ, и еще нѣкоторые,
подавали па пего допосы; другіе клеветали въ обществѣ, третьи ппсалн въ журна-
•) Это „гдѣ-то1* оказывается выходившимъ подъ редакціею самою Полевого
„Сыномъ Отеч.“! См. ирцм. 1-16.
520
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ бьлинскчо.
лихъ и газетахъ все, что только можно было напечатать оскорбительнаго п вред-
наго для писателя и человѣка. Его, жертву доносовъ явныхъ и тайныхъ, стара-
лись представить ие только продажнымъ писателемъ, но и тайнымъ агентомъ ие-
I видимой сплыі Клевета, чѣмъ нелѣпѣе п гнуснѣе, тѣиь легче распространяется, и
этимъ старались пользоваться враги Ппкоіая Алексѣевича, представляя его вто-
рымъ Булгаринымъ, Ярче другихъ дѣйствовалъ въ такомъ направленіи—Бѣлинскій,
тотъ самый Бѣлинскій, который не находилъ словъ для выраженія своего уваженія
къ моему брату, недавно еще признавалъ его геніемъ, и плакалъ вмѣстѣ со мною,
провожая чго изъ Москвы. Страсть мщенія до того овладѣла имъ, что онъ сдѣ-
лался ожесточеннымъ врагомъ его, и вредилъ ему, гдѣ и какъ только могъ. Еще вь 1838
году, въ Москвѣ, сдѣлавшись редакторомъ несчастнаго „ Московская Наблюда-
теля*, онъ ужо сталъ вь своемъ журналѣ поругивать моего брата и находилъ
безсмысленнымъ переводъ Гамлета, который незадолго приводилъ его въ восторгъ.
Переселившись въ Петербургъ, для сотрудничества въ „Отечественныхъ Запи-
скахъ*, Бѣлинскій увидѣлъ передъ собой обширное поприте для всякихъ руга*
тельствь и клеретъ противъ Николая Алексѣевича, п почти безпрерывно нападалъ
Іна него со всѣхъ сторолъ, до самой его смерти. Одинъ изъ общихъ знакомыхъ
замѣтилъ ему разъ, для чего онъ усиливается унижать и оскорблять человѣка, ко-
тораго самъ такъ хвалилъ нѣкогда. Съ пѣной у рта Бѣлинскій отвѣчалъ:—„Я по-
рицаю его какъ предателя, какъ перебѣжчика, доносчика — при этомъ исчезаютъ
всѣ достоинства писателл;“—Ио, любезный, обвиненіе такъ важно, чго ты долженъ
I имѣть для него доказательства. Каково, если ты самъ клевещешь? — „Обвиненіе
доказывается всѣмъ, что онь пишетъ".—Но вѣдь въ Москвѣ ты былъ ьь восторгѣ
отъ него; что же такое гнусное написалъ онъ логовъ? Отчего ты ненсіовсгвуешь
и пе боишься даже клеветы?—Бѣлинскій сдѣлалъ видъ, что не желаетъ продол-
жать разговора, который тѣмъ н кончился.
Раньше чѣмъ перейти къ опроверженію изъ ряду вопъ выходящей по
своей вздорности клеветы Ксенофонта Полевого, прослѣдимъ еще исторію со
1 статьей о «Гамлетѣ» по письмамъ къ Бѣлинскому Кольцова. Въ письмѣ отъ
11 февраля 1838 Кольцовъ -шисываегъ свое первое посѣщеніе Полевого:
Я подалъ письмо, посылку. Онь принялъ мепя очень ласково, даже весьма ла-
сково п радушно, какъ будто мы съ нимъ были знакомы два года. Было часа три.
Сначала онь все пэвппялся, что । едосугп, хлопоты, устройство дѣлъ журнальныхъ,
новая партія, новые люди, знакомства, распорядокъ новый журналовъ мѣшали пи-
сать къ вамъ; а все сбирался, и завтра, п завтра, — п вотъ до эгпхь поръ пе пи-
салъ,—„Я его люблю и почитаю, какъ добраго и умнаго человѣка: онъ такой пре-
красный, такой милый, любезный человѣкъ, я это знаю. Но вотъ, что-жъ будешь
дѣлать: обстоятельства все воротятъ по-своему,—думалъ, думалъ—покорился опять
па время пмь, хотя бы эго и ве кстатн, ни въ пору. И мпѣ ужъ, старику, 42 года;
л бы что нибудь написать могъ свое — у пасъ въ мірѣ такъ много прекраснаго,
есть вещи, которыя душа хочетъ выполнить, а вотъ, несмотря ни на что, л работ-
никъ на 5 лѣтъ, да, 5!— еле роли пройдутъ. Я теперь старикъ, а тогда мпѣ будетъ
47 лѣтъ; а тутъ цензура все такъ и придирается: у людей хуже сходить, у меня
нѣтъ, вымарываютъ да и только, безпрестанно долженъ ѣздить самъ; объ всякой
малости говорить, объясняться11.—Какъ эго Богъ васъ управляетъ, Николай Але-
ксѣевичъ?—„Что-жъ дѣлать?—крайность**, —Николай Алексѣевичу! Виссаріонъ Грп-
(іорьевмчъ мепя просилъ узнать у васъ о его статьѣ, разборъ Гамлета.—„Да, я ее
получилъ давно,—да пѣдь пцдите, самъ я не знаю, что съ нею дѣлать".—Что-жъ,
развѣ дурная статья?—„Нѣтъ, опа статья прекрасная; да сначала л получилъ отъ
него немного,—думалъ вь „Пчелѣ" напечатать, номерахъ въ трехъ,—смотрю, ва-
литъ огромная другая,—вотъ она, насмотрите,—вѣдь ужасъ какъ велика!"—Да.
точно, статья большая. — „Ну, потъ, мой любезнѣйшій, л теперь ц не зпаю самъ,
чтб мнѣ съ ней сдѣлать. Помѣстить въ „Пчелу", такъ куда — опа займетъ номе-
ровъ 30, а въ „Сыпь Отечества",—такъ ужъ въ „Пчелѣ1* напечатано начало; эго,
мнѣ кажется, неловко: да н подумаютъ, что-жъ это такое? тамъ начало, здѣсь про-
долженіе. Положимъ это все бы ничего,—да вотъ чтб мнѣ не нравится, посмотрите:
а не знаю, что онъ за чудакъ такой, лишитъ, да н только — посмотрите, Бпга
ради — цѣлые монологи, цѣлыя сцены изъ Гамлета; для чего это — не знаю, вѣдь
Гамлета всѣ знаютъ. Довольно-бъ, кажется, было два-три стиха для примѣра, а
(ниже скисать „и прочее, вотъ докуда". Опять, я перевелъ Гамлета, л издаю жур-
налъ, и у мепя же такой разборъ; могутъ подумать: видно, попросилъ. Если бъ и
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ Ш ТОМУ.
521
хотѣлъ опъ такъ, то ужъ лучше бы было ему изъ подлинники брать по-англійски
что-либо. Послѣ этого, и съ первымъ напечатанныяь началомъ много было мнѣ
хлопотъ: такъ вотъ п смотрятъ, ни съ того, пн сь сего, то нейдегъ, то нельзя: а
во всей статьѣ много есть выраженій, которыя вовсе пе понравятся, п л ихъ не
хотѣлъ бы передавать,—а выкинуть сцены, перемѣнять слова самому, безъ со-
гласія,—такъ ва вѣдь знаете Бѣлинскаго и его самостоятельный характеръ. Вотъ
почему я ничего съ пей не дѣлаю". — Иож-ілуИте-жъ, Николай Алексѣевичъ, ее
мпѣ, опъ мепя просилъ прислать ее~6ъ пему обратно —„Пѣгъ, я винъ ее пе дамъ,
а сначала съ нимъ перепишусь, что онъ мнѣ па эго скажетъ". — Ну. такъ, пожа-
луйста, напишите ему поскорѣй. — „На этихъ дняхъ непремѣнно напишу!" — По-
спѣшите-жъ. Николай Алексѣевичъ, опъ ждетъ отъ васъ письма съ нетерпѣніемъ.—
„Ца, я знаю; почему мпБ бы хотѣлось, чтобы онъ сюда пріѣхалъ, и мы тамъ съ
нимъ говорили, да вотъ видите ли, любезнѣйшій Алексѣй Васитьеничъ, и этого
мпѣ теперь сдѣлать нельзя, еще мои дѣла не такъ устроены: тамъ-то мы думали
такъ, а здѣсь совсѣмъ вышло наоборотъ. Я и хочу съ этимъ вотъ какъ сдѣлать:
буду его проспгь, чтобы онъ послѣ Снятой пріѣхалъ ко мпѣ такъ. Квартира у
мепя ему есть, кушать, слава Богу, есть чтб, живи онъ у меня хотя цѣлое дѣто,
л буду душой радъ, какъ другу, я его почитаю и уважаю. Мы будемъ съ нимъ
гулять по Питеру, гмотрѣть дшл-пцикп, людей, показывать себя, бесѣдовать, а чтб
опъ напишетъ, я буду помѣщать въ журналѣ и платить деньги. Н мнѣ будетъ это
очень, очень пріятно; а если ему полюбится, то опъ можетъ остаться и жить
здѣсь постоянно. Мнѣ кажется, такъ сдѣлать будетъ ему лучше, а мнѣ бы такой
сотрудникъ необходимо нуженъ. Да все дѣла-то неустроены: — бѣда, Богъ знаетъ
за что косятся на мепя да и только. Все пиши старыя проказы довели до этого.
Капъ тогда л билъ глупъ, что увлекался пустяками: ничего, да ничего, — а вто
ничего п понынѣ никакъ не сотрешь; нужно поселить о себѣ невыгодное мнѣніе,
такъ уже трудно ею перемѣнить".—Вотъ какъ отзывается о себіі, о ьасъ и о ва-
шей статьѣ Николай Алексѣевичъ Полевой; я на.рочво, какъ просити писать прямо,
пищу всѣ его слова, какъ онь пхъ говорилъ мпѣ.
Черезъ 10 дней—21 февраля Кольцовъ пишетъ Бѣлинскому:
Теперь рѣчь пойдетъ о вашей грамматикѣ. Н. А Поіевой говорзтъ: „Вотъ п
этимъ я бы былъ дуга >ю радъ помочь ему; готовь сдѣлать все, что только можно,
а посудите сами, чго я вовсе пе йогу ничего сдѣлать. Во-чергыхъ, ежели я скажу
о пей Смпрдипу, буду хвалить, л, какъ человѣкъ новый для него и не очень давно
инакомъ, — иу, самъ по себѣ, какъ человѣкъ, я вь дѣлѣ словесности незнижко
извѣстный, — то Счпрдинь предложеніе мое, я увѣренъ, приметъ; но вполнѣ опТ)
мпѣ вѣдь не повѣрить, а у него есть другіе знакомые, напримѣръ, Булгаринъ.
Сепковскій, Гречъ. Посудите же: чтб на это скажетъ Гречъ, тугъ пе трудно до-
гадаться, Смирдинъ же, какъ человѣкъ,—купецъ-спепулягорь; онъ только имѣетъ
одку предпріимчивость, а самь въ томъ дѣлѣ пе смысдпть. Въ такомъ случаѣ я
Виссаріону Григорьевичу помочь ничѣмъ ие могу, хоть бы п предложилъ Смпрдипу.
Во-вторыхъ, эти вещи пишутъ люди, блп.кіе къ самому дѣлу, пли которые имѣютъ
вѣсъ и живутъ въ этой сферѣ. Они видятъ, что нужно, ьъ какомъ родй ученая
книга пойдетъ, вь томъ и пишутъ; и такія, какія въ учебныхъ заведеніяхъ при-
няты п употребляются, по тѣмъ правиламъ, какія преподаватели понимаютъ. Бѣ-
липскаі'О-жъ грамматика совсѣмъ другого рода, сдѣлать по пей новое введеніе
трудно. Слѣдственно, и Смирдинъ, купивши, — ѵпа у него ип въ какомь случаѣ
пойти пе можетъ, Опа, какъ опъ говорить, для дѣтей, а вовсе пе дѣтская, это
грамматики болѣй философская. Дѣти ея пе поймутъ, а взрослые немногіе чи-
таютъ. Притомъ вь ней много отвличеиноетя; опъ человѣкъ странный, чудакъ
большой; пишетъ то, чего у насъ еще пе понимаютъ. Вотъ почему г ничѣмь по-
собить пе могу".—Я къ вамъ нишу, Висгаріонъ Григорьевичъ, прямо, какъ гово-
рилъ Полевой; потому что вы ве.іѣіи мнѣ все писать, что онъ скажетъ. Пзъ эгого
всего, по моему мнѣнію, выходитъ вотъ чго: насчетъ грамматики Полевой ие хо-
четъ сказать Смир.дппу ничего и, можеть быть, по его обстоятельствамъ не вовсе
можетъ. Статью вашу о Гамлетѣ напечатаетъ тогда, когда ва позволите ему ее
переправить, или я ее возьму у пего и вамъ отошлю, если вы ему этого пе по-
зволите сдѣлать. Сотрудникомъ вамъ быть у Полевого нельзя до времени, — и это
одно, какъ чиъ мпѣ говорилъ, чистая правда, — этому вы вѣрьте; а быть вамъ у
пего лѣтомъ, жить какъ друзья, помѣщать статьи какъ отъ человѣка не участвую-
щаго и посторонняго, — это тоже лучше, п опь насчетъ этого говоритъ сущую
правду.
522
ПОЛНОЕ СОВГАШЕ СОЧИНЕНІЙ ЦЕЛИНСКАГО.
Еще іоворптъ Долевой, что Бѣлинскому непремѣнно надобпо себя образовать
болѣе, а для этого опъ лучшаго мѣста не найдетъ, кромѣ Нигера; если опъ прі-
ѣдетъ сюда, то совершенно со мною согласится. Я самъ, живши въ Москвѣ, ду-
малъ иначе, а здѣсь совсѣмъ другое, куда! — Мнѣ тоже необходимо перемѣнить
себя во «потомъ надобно. Мы совершенно отстали далеко отъ современныхъ но-
выхъ поіитіі: необыкновенно какъ все идетъ скоро впередъ. Направленіе за па-
. правленіемъ слѣдуетъ па-всьачь (а правда-ль его- пе знаю). Я зпаю, его нельзя
ьъ томъ увѣрить, а вотъ пріѣдетъ ко мнѣ самъ, тогда я увѣренъ, что онъ убѣ-
дится ьъ этой необходимости... — „Онъ человѣкъ добрый, умный весьма11,— часто
повторяетъ,—„да жаль что пишетъ вычурно; мысль прекрасная, ума море, да кой-
накія безпрестанно вставляетъ вещп, которыя совсѣмьне'слѣдуетъ11.—Вотъ теперь,
кажется, всѣ слова Полевого касательно васъ; л пхъ слушалъ со всімъ усиліемъ
понятія. Мпѣ жаль до смерти, Виссаріонъ Григорьевичъ, что васъ въ другихъ
письмѣ кормлю одпѣмн непріятности», Досадую, что л вь гакую погоду попалъ
въ иевыголпые для васъ переговоры. II еелп-бь .шалъ, ей-Ъогу но взялся бы пи-
сать; по ьы велѣли писать все,—хоть сь неохотой, пишу.
Я у Нолевого еще не былъ, буду завтра; вы погодите къ нему писать. Сна-
чала я отъ пего всѣ мнѣнія отберу, потомъ вамъ пхъ напишу, безъ утайки; тогда
вы все сими увидите безошибочно, а то, можетъ-быть, иы его поймете не такъ,
какъ бы поняли послѣ. А я придумалъ у него спроситъ еще кое о чемъ.
Краевскій о васъ говорилъ, что Бѣлинскій большой негодяй, пишетъ чортъ
зпает ь что. Онъ мпѣ прислалъ двѣ статьи, просилъ помѣстить въ журналъ и чтобъ
участвовать сотрудникомъ,—но его статьи никуда не годны. Человѣкъ началъ пи-
сать о томъ, повелъ рѣчь вовсе о постороннемъ; потомъ завлекся, что и пе пой-
мешь. Сдѣлалъ мнѣ предложеніе, чтобы въ журналѣ быть въ родѣ панибрата. Я
сму пишу, что въ этомъ журналѣ хозяинъ я, — а другого иипочему ненадобно, и
я, брать, въ тебѣ пе нуждаюсь.
Гребенка съ Прокоповичемъ говорили при мнѣ о ьашей граммаіикѣ такъ;
„Его грамматики начало очепъ хорошо, а послѣ овъ самъ срѣзался, пошелъ го-
ворить чортъ знаетъ о чемъ, ввелъ бездну постороппостей совсѣмъ ненужныхъ и
заврался напропалую. II она по дѣтская, а для знающихъ пе путляя. Что де
самая хорошая іраммитпка въ свѣтѣ—большая Греча; Гречъ великій челоьвкъ.—
А всс-такя жаль, что друтоп части опъ пе печатаетъ: посмотрѣть бы любопытно,
что вь пей у пего гамъ за дпковинкн“.
Въ письмѣ отъ 7 марта 1838 г. Кольцовъ между прочимъ сообщаетъ:
Мнѣ хотѣлось взять сначала у Полевого вашу статью, потомъ писать къ вамъ.
Вчера я былъ у него, передалъ вашу записку, приложенную къ ппсьму; опь ее
прочелъ съ не большой пріятностью. „Экой чудакъ, экой чудакъ этогь Бѣлинскій;
пе знаю, что овъ хочетъ дѣлать. На-те,-вотъ опа, пошлите къ нему, когда ужъ
опъ такъ хочетъ. Да пожалуйста, будете въ Москвѣ, ьы его образумьте11.
Наконецъ, послѣднее упоминаніе о статьѣ находимъ въ письмѣ отъ
14 марта 1838.
Скажу вамъ еще, что Николай Алексѣевичъ кажется принимаетъ на самого
себя очепі. мпого пебы палаго, п что его сомнѣнія не то.іько о васъ, но и о себѣ
совсѣмъ несправедливы, п онъ сперва пужалъ себя, потомъ напугалъ меня, а я жъ
напугалъ вась. II ему повѣрилъ па слово безусловно, въ этомъ состояла вся ошибка.
Его, какъ и васъ, пс любитъ одна бездарность за одинъ умъ, а пе за что за другое.
А можетъ <5ыть и то: Полевой хотѣлъ надуть мепя, чтобы я надулъ насъ. Еслп и
не такъ, то все-такп его мнѣнія о чести несправедливы. О разборѣ Гамлета опъ
мпѣ просто навралъ,—это ужъ я впжу какъ настоящій день. Говоритъ: вь пемь и
то, п то есть; а въ пемъ ровно того-то и того-то пѣть. Его же пе терпятъ нѣ-
которые еще и за то, что "ііь знакомъ съ Булгаринымъ и Гречемъ; съ ними многіе
не хотятъ п встрѣчаться. (Сгихотв. и письма Кольцова, подъ ред. А. II. Введен-
скаго. етр. 192—198).
Теперь мы темъ всю исторію тоге, какъ не попала статья о «Гамлетѣ»
въ органы, редактируемые Нолевымъ, и ясно понимаемъ, почему все это
• произошло. Сотрудничество неистоваго разрушителя авторитетовъ и ругателя
новыхъ друзей Нолевого было бы, какъ опъ безъ всякихъ обиняковъ говорилъ
въ проведенномъ выше письмѣ къ брату, „неосторожно всячески11. Зачѣмъ
ПРПМѢЧ1ПІЯ КЪ III ТИМУ,
523
теперь пужеаъ Бѣлинскій Полевицу, вся дѣятельность котораго теперь будетъ
направлена на то, чтобы «перемѣнить себя во многомъ», а главное заста- /
вить совершенно забить о прежнихъ своихъ «глупостяхъ»?
Что касается смѣхотворныхъ обвиненій Ксенофонта Полевого, превращаю-
щихъ Бѣлинскаго въ какого-то корсикапца, восеиь лѣтъ предающагося лите-
ратурной вендетѣ за то, что Полевой медлилъ печатаніеиъ статьи, то тутъ
будутъ отвѣчать за себя факты, отмѣченные въ примѣчаніяхъ 146, 179,
197, 214 и 315 настоящаго тона- Читатель увидитъ, что все обвиненіе
представляетъ собою изъ ряда вонъ выходящую даже не клевету, а нелѣ-
пицу, ие имѣющую подъ собой никакой фактической почвы. Читатель уви-
дитъ что въ дѣйствительности
1) Бѣлинскій не только не ругалъ послѣ размолвки переводъ «Гамлета»,
а, напротивъ того, пропѣлъ ему восторженный диоирамбъ. При этомъ замѣ-
чательно еще вотъ чтб: въ статьѣ, посланной Полевому, о самомъ переводѣ По- (
лсвого нѣтъ вп слова. Разборъ же перевода и панегирикъ ему написанъ лѣ-ч
томъ 1838 года, т.-е. послѣ размолвки. Итакъ, пооавивъ въ себѣ всякое .
чувство раздраженія, Бѣлинскій восторженпч отнесся къ человѣку, личныя '
отношенія къ которому оборвались.
2) По поводу перевода Бѣлинскій датъ волю своему дурному отношенію
къ новому Нолевому, но изъ чувства брезгливости выбросилъ убійственную
характеристику, которая, поэтому, увидѣла свѣтъ только шестьдесятъ лѣтъ
спустя.
3) Въ цѣломъ рядѣ другихъ мимоходныхъ замѣчаній Бѣлинскій отзывается
вполнѣ дружелюбно о Полевомъ.
Всѣ эти опроверженія несуразной клеветы Ксенофонта Полевого разсѣяны
только въ настоящемъ томѣ. Дальше мы опять встрѣтимся съ тѣмъ же отно-
шеніемъ, которое будетъ длиться вплоть до того времени, когда радикальная
перемѣна общественнаго міросозерцанія Бѣлинскаго сдѣлаетъ для него полемику
съ Полевымъ вравстнечпою обязанностью. Но наибольшій интересъ въ данномъ
случаѣ представляютъ первые моменты досады. Чѣмъ больше проходитъ вре-
мени, тѣмъ легче забываетъ обиду даже дрявпой человѣкъ, чѣмъ свѣжѣе
обида — тѣмъ чувствительнѣе къ ней даже хорошій человѣкъ. П вотъ изъ
зтихъ-го опаснѣйшихъ минутъ Бѣлинскій вышелъ во всемъ лучезарномъ блескѣ
своей безпримѣрно-свѣтлой личности.
75) Ср. П, пр. 138 — 40. Къ исторіи установленія если не настроеній
Бѣлинскаго, то его терминологіи нрибавнмъ, что уже <ъ 1833 г. Станкевичъ
напечаталъ цѣлое стихотвореніе подъ заглавіемъ ^Подвигъ жизни»:
Когда любовь и жажда знаній
Еще горятъ въ душѣ твоей,
Бѣги отъ суетныхъ желаніи,
Отъ убивающихъ (?) людей.
Себѣ всегда предъ всѣми вѣренъ,
Иди, люби и пе страшись!
Пускай твой путь земной измѣренъ
Съ непоіибаюшгімъ дружись!
Пускай гоненьи свѣта взыдетъ
Звѣздой злосчастья надъ тобой,
И міръ тебя возненавидитъ:
Отринь, иопрц его стопой!
Оиъ для тебя погибнетъ дольный,
Но спасена душа твоя!
Ты притечешь самодовольный
Къ предѣламъ страднымъ бытія.
Тогда свершится подвигъ трудный,
Перешагнешь предѣлъ земпой
И станешь жизнію повсюдной
И все наполнится тобой
524
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
76) «Москов. Наблюд. 1838 г. т. XVI, мартъ, кн. 1 и 2; апр. ки 1
98—144: 277—301; 402—464. Ц«п. разр , кажется, между 11 апр. п
22 іюни 1838. Пикомъ—кажется —потому что мы пользовались «Моск.
Вабл.», переплетеннымъ въ тома (по 4 книжки), при чемъ обложки отдѣль-
ныхъ книжекъ не сохранены, поэтому не всегда можно съ увѣренностью
установить цензурную дату. Во всѣхъ пзд. соч. Бѣлинскаго воспроизводится
въ чрезвычайно сокращенномъ видѣ, именно съ опущеніемъ всѣхъ большихъ
питать изъ «Гамлета', чтб очень ослабляетъ интересъ статьи. Бѣлинскія вы-
писывалъ то, чтб иллюстрнрова іо его теоретическія положенія силою художе-
ственнаго изображенія. Онъ полагался на помощь этого эстетическаго впе-
чатлѣнія, а съ опущеніемъ питатъ получается сухой пересказъ. Опущены
также въ нзд. Солдатенкова и нѣкоторыя др. примѣчанія.
Статьею о «Гамлетѣ» открывается одна изъ замѣчательнѣйшихъ полосъ
дѣятельности Бѣлинскаго—его редакторское и сотрудническое участіе въ пере-
шедшемъ къ нему п его друзьямъ «Москов. Наблюдателѣ». Исторія этого
перехода другія подробности о «Моск. Наблюдателѣ» нов>й редакціи бу-
дутъ даны въ IV т. вь примѣчаніи къ № подъ заглавіемъ «Бѣлинскій какъ
редакторъ «Москов. Наблюдателя».
Помѣщая теперь цѣликомъ статью о «Гам.іегѣ», Бѣлинскій, конечно,
перепечаталъ п начало, появившееся въ «Сѣв. Пчелѣ». Перепечатываемъ его
। мы, потому что во второй редакціи этого начала ость разныя измѣненія:
прибавлены нѣкоторыя характерныя выраженія о «дѣй.твнтельности» и нѣ-
которыя рѣзкости о романтизмѣ, вѣроятно '-вброшенныя въ «Сѣэ. Пчелѣ*
Полевымъ *) и др.
77) Ср. тѣ же мысли о Шекспирѣ въ «Литер. Мечг.» (I, 321 и дальніе). Здѣсь
онѣ, однако, высказаны съ весьма важною оговоркою: «объективность не есть
безстрастіе», которое «разрушаетъ поэзію». Въ этомъ видѣ исчезаютъ противо-
рѣчія, указанныя въ прим. 272-мъ П-го тома.
Преклоненіе предъ Шекспиромъ приправлено здѣсь и въ другихъ мѣстахъ
статьи приклоненіемъ предъ «дѣйствительностью», которая всегда слагается
«по вѣчному закону разума». Это первые предвѣстники знаменитой въ исторіи
духовной жизни Бѣлинскаго теоріи «разумной дѣйсгнительнистп». О ней будетъ
подробнѣе сказано вь IV т., въ связи съ очеркомъ гегельянскихъ увлеченій
Бѣлинскаго.
78) Первое употребленіе гегелевской терминологіи.
79) «Вильгельмъ Зіейстеръ» въ полномъ перевод ѣ появляется па русск. яз.
только въ позднѣйшее время, но отрывокъ изъ него о «Гамлетѣ» былъ на-
печатанъ въ «Моск. Вѣсти.» 1827 г., ч I, подъ статьей буква Ш.—оче-
видно Шеиыреоъ.
80) Въ примѣч. 214 и 253 П-го тома мы высказали предположеніе, что
непореведенные еще тогда на русск. яз. пьесы Шекспира: «Тимовъ Аозп-
скій и «Сонъ въ Иванову ночь* были извѣстны Бѣлявскому только по на-
слышкѣ. По это указаніе должно отпасть, потому что, какъ видно и изъ
статьи о «Гамлетѣ», а также изъ рецензіи о «Виндзорскихъ Кумушкахъ»
’) Надо п то удивляться, пакъ Нолевой пропустилъ нападки Бѣлинскаго па
пюпую“,т.-е романтическую французскую словесность и пряло грубую брапь(стр. 187)
на ея подражателей въ русской литературѣ. Вѣдь Полевой и былъ главнымъ про-
нагапіпстомъ французскаго романтизма у пасъ. Но Полевой, очевидно, хотѣлъ пока-
зать Булгарину ь Гречу, съ которыми вступалъ ьь компанію, что о~ь старыхъ своихъ
епмпатіи отрѣшился вп >лпѣ.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ 111 ГОМУ.
525
(см. въ IV т.), Бѣлинскія очень хорошо былъ знакомь съ фр. подстрочнымъ
переводомъ Шекспира, нзд. въ 1829 г. при главномъ участіи Гизо.
81) Переводъ Вр''нченко дѣйствительно ближе къ подлиннику, гдѣ сказано:
ТЬе Ііте із оні о> доіпі: О, сшъеіі ьрііе,
ТІіаІ еѵег Л хѵаз Ъогп Го зсі іі гірЫ!
Оговорка <кажется ближе выражаетъ смыслъ подлинника-, очевидно,
вызвана тѣмъ, что Бѣлинскій хотя и руководствовался подстрочнымъ фр. пе-
реводомъ, во пе былъ увѣренъ въ полной точности его.
82) Этой фразы, какъ извѣстно, у Шекспира нѣтъ, о чемъ и самъ Бѣ-
линскій говоритъ дальше.
83) Первое, еще неопредѣленное и смутное предвозвѣщеніе Гегелевской
философіи. Знаменателенъ тутъ восторженно-благоговѣйный тонъ. Онъ явится
отличительной чертой’ того чисто-религіознаго отношенія къ философскимъ
проблемамъ, которыми характеризуется гегельянскій періодъ духовной жизни
Бѣлинскаго.
84) Этотъ терминъ на кружковомъ языкѣ молодой редакціи <Моск. Наблю-
дателя» имѣлъ спеціальное значеніе. См. прни. 107.
85) Въ этомъ пониманіи Гамлета Бѣлинскій уже значительно чтошелъ
отъ Гііте. Это дало основаніе лучшему русскому Шекспира логу—проф. Б. И.
Стороженко сказать:
„Въ опредѣленіи щей пьесы Білипскій пе былъ оригиналенъ; онъ держался
извѣстнаго взгляда Гёте, но зато въ выясненіи характера Гамлета на всемъ нро-
тііжешп пьесы онъ проявилъ замѣчательное художественное чутье п высказалъ мпого
глубокихъ пспхологнчоі кнхъ замѣчаніи, могущихъ служить драгоцѣвнѣйпіпмь ука-
заніемъ для актера“ (Міръ Божій“ 1У97, Аё 3, стр. 133).
Пе совсѣмъ понятно, почему почтенный профессоръ ограничиваетъ сферу
интереса «глубокихъ психологическихъ замѣчаны» Вѣлишкаго актерами. И для
всѣхъ интересующихся Шекспиромъ стаіья Бѣлинскаго до сихъ поръ остается
самымъ значительнымъ и самымь краснорѣчивымъ на русскомъ языкѣ ком-
ментаріемъ къ «Гамлету4.
86) 0 Врончепкѣ см. примѣч. 181.
87) Человѣкъ «конечный»—терминъ н< употребительный теперь. Бѣлин-
скій употребляетъ его и здѣсь и дальше въ смыслѣ отсутствія «безконеч-
наго» и какъ синонимъ ограниченности, мелочности интересовъ.
88) Главный терминъ Гегелевский терминологіи—«абслютное» теперь не
сходитъ съ языка Бѣлинскаго.
891 Еще одна иллюстрація къ тому, что сказано въ пр. 7. Говоря
все это, Бѣлинскій былъ, конечно, глубоко убѣжденъ въ томъ, что ему ни-
какъ не удастся выразить всю полноту впечатлѣнія огъ игры Мочалова,
что у него душа для этого недостаточно «волкавичпа» и «страстна». Ср.
дальше прнн. 97.
90) Въ этой шпилькѣ Каратыгину (см. статьи о пемъ въ т. II) Бѣ-
линскій является представителемъ теоріи актерскаго «нутра», загубившей
многихъ русскихъ актеровъ, начиная съ Мочалова же. Истинно - совершен-
ные актеры никогда не теряютъ самообладанія и •‘въ самыхъ патетическихъ
мѣстахъ» слѣдятъ за собою и обдумываютъ свою игру.
91) Плена знаменитыхъ актеровъ: англійскаго трагика Лина (1787—
1833), шггдііекаго же всполнителя шексимровскпхъ ролей Гаррика (1716—
1779), французскаго исполнителя ложно-классическаго репертура Тальмы
(1763—1826), часто бывавшихъ въ Петербургѣ фр. актрисъ Жоржъ
526
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
(1786—1867) и Марсъ (1770—1847) достаточно извѣстны. Менѣе из-
вѣстенъ у насъ англійскія траншъ Кемблъ (1757—1823), великолѣпны
исполнявшій Гамлета, Макбета и др. шекспировскія роли.
92) Преслѣдованіе всего французскаго составляетъ вообще характерную
черту перваго періода дѣятельности Бѣлинскаго—и мы уже достаточны зна-
комы съ выходками его противъ французской поверхностности, противъ фран-
цузскаго безвѣрія, французской манерности, противъ энциклопедистовъ и т. д.
Но теперь, съ наступленіемъ гегельянскаго періода, нелюбовь къ французамъ
превращается въ неистовую ненависть. Эта галлофооія составляетъ въ такой же
мѣрѣ отличительную черту первой «нѣмецкой» половины дѣятельности Бѣ-
линскаго, въ каьой любовь ко всему французскому Составляетъ отличитель-
ную черту второй половины его дѣятельности,
93) Мѣрило Бѣлинскаго чрезвычайно субъективно. Опъ хочетъ актеру
всѣхъ странъ навязать свой вкусъ къ глубокой поэзіи. Но есть вполнѣ
искренніе таланты и для напыщеннаго. Пельзя же серьезно выбрасывать изъ
искусства французскую и вообще романскую приподнятость только потому,
что она претитъ русской любви къ простотѣ.
94) Т.-е. въ передѣлкѣ Дюспса. См. нрпмѣч. 104.
95) Рѣчь, конечно, о Каратыгинѣ.
96) Въ 17 лѣтъ Мочаловъ дебютировалъ на московской сценѣ въ роли
Полиника въ трагедіи Озерова сЭдипъ въ Алинахъ».
97) Ср. примѣч. 89.
98) Теперь неупотребляемое уже въ русской рѣчи французское йапзе
шасаЪге—пляска мертвецовъ.
99) Воепомпнапіе объ исполненіи Мочаловымъ этого мѣста па всю жизнь
врѣзалось въ сердце Бѣлинскаго. Тургеневъ познакомился съ нимъ лѣтъ
шесть спустя, и все еще Бѣлинскій не могъ равнодушно говорить объ этой
сценѣ:
„Все драматическое, театраіьное", говорить Тургеневъ, „глубоко пропивало въ
душу Бѣлинскаго, такъ и зажигало ее. Его статьи о Мочаловѣ, о Щепкинѣ, во-
обще о театрѣ дышатъ страстью, надо было видѣть, какое впечатлѣніе произво-
дило на пего одно воспоминаніе объ игрѣ Мочалова въ Гамлетѣ, о томь, какъ
опъ, въ илвіетпой сценѣ представленія трагедіи передъ преступнымъ королемъ,
произносиіъ, задыдаясь отъ восторга ь ненависти
„Оленя ранили стрѣлой....1*
100) Эта «дерзкая» и «неудачная» попытка не только навсегда удер-
жала въ намяти русскаго искусства имя Мочалова, но является превосход-
нымъ, чисто режиссерскимъ сценаріемъ, руководясь которымъ всякій актеръ
съумѣетъ сыграть роль Гамлета по типу Мочалова.
101) Несомнѣнные отголоски собственнаго чувства, собственной, хотя и
неудачной, но все еще наполнявшей его сладкимъ волненіемъ любви къ
А. А Бакуниной. См т. IV.
102) Тутъ какой-то пропускъ одного пли двухъ словъ.
ЮЗ) Не могли доискаться о какой пьесѣ здѣсь рѣчь.
104) Въ 1836 вышелъ «Отелло», въ переводѣ будущаго друга Бѣлин-
скаго—И. И. Панаева. Нельзя его назвать вполнѣ удовлетворительнымъ-
трагедія переведена прозою в пе съ подлинника, какъ думалъ Бѣлинскій, а
какъ видно изъ «Воспоминаній» самого же Папаева, съ французскаго под-
строчнаго перевода. Бѣлинскій имѣлъ право говорить, что переводъ сдѣланъ
-съ подлинника, потому что тикъ было сказано па обложкѣ книги. Но, все же,
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ III ТОМУ.
527
это былъ подлинный Шексппръ. а пе ложно-классическая передѣлка француза
Дюсіі или Дюсиса, какъ у насъ его называли (1733 —1816), который
устранилъ изъ «пьянаго дикаря» все сильное и рѣзкое и замѣнилъ его ма-
нерностью и прилилапппстью.
105) Бѣлинскій сыгралъ крупнѣйшую роль въ исторіи извѣстности
Мочалова, во объ этомъ удобнѣе будеть поговорить въ связи съ некроло-
гомъ великаго трагика, написаннымъ Бѣлинскимъ послѣ смерти Мочалова (1848).
106) «Москов. Наблюд.» 1838 г., т. XVI, мартъ, кн. I, стр. 145—
159. Ценз. разр. 11 апр. 1838. Въ прежнія изд. входило съ опущеніемъ
цитатъ. Объ обстоятельствахъ перехода «Моск. Набл.» къ Бѣлинскому и
его друзьямъ см. въ IV т.
107) Кружковая жиздь съ ея жаргономъ до того переполняла Бѣлин-
скаго, что онъ часто говорилъ и съ публикою совершенно ей пепопятнымп
кружковыми выраженіями. Чтб, напримѣръ, значитъ «близорукое прекрасно-
душіе» и что эго за насмѣшки надъ какими-то «добрыми людьми»? Оба
термина выяснятся намъ изъ пореииски Бѣлинскаго съ друзьями, а пока-
мѣстъ возьмемъ объясненіе А. II. Пыппна:
„Терминъ „иррпрасподушіе* - чеаь употребительный тогда между друіьямп,
изначалъ, ігь буквальномъ переводѣ съ нѣмецкаго—Зсііопзеріівѣеіі, особую сту-
пень развитія, гдѣ пониманіе высшаго еодержан>я оставалось неполнымъ и не вхо-
дило въ самую жизнь, вслѣдствіе недостатка воли пли сильнаго чувства истиннаго
и прекраснаго* (I, стр. 189;.
Это опредѣленіе, однако, не охватываетъ все понятіе о «прекраснодушіи».
См. примѣч. 160.
Въ связи съ требованіемъ полнаго проникновенія высокими интересами
находилось презрѣніе къ «добрымъ людямъ»:
„Такъ какъ огромное большинство общества покатывало очень малую способ-
ность къ „высшей жизни духа*, го есгествесчо, что пружокъ, и Бѣлинскій осо-
бенно, несмотря па все признаніе разумности общественнаго зыііь цно, относился
недовѣрчиво, и даже враждебно кь господствующимъ понятіямъ большинства съ
точки зрѣнія „высшей жизни*. Походить па вто большинство было позорно: заслу-
жить въ „обществѣ* титло „солиднаго*, „почтеннаго- человѣка (по обычнымъ по-
нятіямъ) въ глазахъ тружка и <собеип о Бѣлинскаго, значило совсѣмъ уронить
себя; термины „добрый малый*, Ъоп ѵіѵапі, Ъоп сашагасіе считались настоящими
бранными словами, синонимомъ безнадежной л жалкой ^пустоты и ничтожества*
(ГЬііІ., стр. 185).
Въ числѣ «добрыхъ людей», нѣкогда безпокоившихся «о паденіи поэта»,
былъ и Бѣлинскій, о чемъ овъ самъ же и напоминаетъ словами « да и кто ие
былъ въ свою очередь добрымъ человѣкомъ?» Въ примѣч. 419-мъ П-го тома
мы разъяснили, что эстетической ошибки тутъ со стороны Бѣлинскаго сдѣ-
лано не было. Въ дѣйствительной эстетической ошибкѣ Бѣлинскій повиненъ
только по отношенію къ «Скупому Выцарю» (см. прим. 4). Что же касается
теперешнихъ обзывапій «добрыхъ людей» «смѣшными» и «жалкими», то это
было обычпье самобичеваніе, которымъ особенно полна переписка Бѣлинскаго.
Теперь опъ сугуОо поклоняется «совершенной объективности» и будеть ве
имя ея неистовствовать.
108) объ этомъ термппѣ ср. статью о Гоголѣ (И, 214 и дальше).
109) Вступая теперь вь полосу, гдѣ преклоненіе предъ властью, какъ
наиболѣе важнымъ воплощеніемъ «дѣйствительности», становится самою ха-
рактерною чертою міросозерцанія Бѣлинскаго, мы будемъ отмѣчать всѣ наиболѣе
яркія проявленія этиго преклоненія ссылкою на настоящее примѣчаніе. Связь
528
ПОЛНОЕ (ОБГАШЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
же преклоненія предъ «разумной дѣйствительностью» съ гегельянскими увле-
ченіями Бѣлинскаго будетъ выяснена въ IV т.
110—111) Проповѣдь «совершенной объективности», конечно, харак-
терна для Бѣлинскаго и до эпохи его гегельянскихъ увлеченій и преклоненія
предъ «дѣйствительностью». Но теперь это все принимаетъ, говоря эпите-
томъ Бѣлинскаго же, «просвѣтленный* характеръ. Слова, «должно пройти
чрезъ мучительный опытъ внутренней жизни», являются отрывкомъ изъ
исторіи собственнаго мучительнаго опыта, и нзь переписки мы узнаемъ, ка-
кою дорогою цѣною далась ему «гармонія просвѣтленнаго и примиреннаго съ
дѣйствительностью духа*.
112) Брезгливое отношеніе къ простому пароду продолжается. Си, Г,
прим. 180; II, прим. 246, 405, стр. 357.
113) См. прим. 109.
114) Позднѣе, въ знаменитыхъ статьяхъ о Пушкинѣ, Бѣлинскій какъ
будто холоднѣе относился къ Пушкинской прозѣ, по это пе столько объясняется
тѣмъ, что опъ дѣйствительно къ пей охладѣлъ, сколько тѣмъ, что статьи
очень растянулись и разрослись, такъ что Бѣлинскій прямо усталъ и у него
не хватило воодушевленія съ такою же тщательностью разсмотрѣть повѣсти
Пушкина, какъ опъ разсмотрѣлъ его стихи и драмы.
115) Черезъ нѣкоторое время Бѣлинскій будетъ причислять Пушкина къ
одному разряду съ Гёте и Гомеромъ.
116) Позднѣе нелюбовь Бѣлинскаго къ отдѣльной малороссійской лите-
ратурѣ выразится еще рѣзче.
117) «Московск. Паблюд.» 1838, т. XVI (мартъ, кн. I). Цепз. разр.,
кажется, одъ 11 апр. 1838. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
118) Тяпъ библіофила въ романѣ Вальтеръ Скотта «Антикварій».
119) «Моск. Паблюд.» 1838, т. XVI (мартъ, ки. I). Въ пзд. Солдатен-
кова не вошло. Полоса «примиренія» и «просвѣтленной гармоніи», между
прочимъ, сказалась въ томъ, что и въ чисто-литературныхъ своихъ приго-
ворахъ БѢленскій теперь прямо преувеличенно-мягокъ. Опъ, который вышу-
чивгілъ Кукольника за его, во всякомъ случаѣ, составлявшія видное литера-
турное явленіе драмы, вдругъ начинаетъ хвалить весьма слабые стишки его
только потому, что опи подходятъ къ восторженному преклоненію Бѣлин-
скаго предъ представителями власти.
120) Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло. О Степановѣ см. т. П
прим. 403 и дальше. Степановъ только-что умеръ (25 ноября 1837).
121) Тамъ же.
122) Теперь говорятъ «ансамблемъ».
123) «Моск. Набл.» 1838, т. XVI (мартъ, ьш. 1). Въ изд. Солдатен-
кова не вошло Объ Ушаковѣ см. т. П, примѣч. 373.
124) Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло. «Одинъ журналистъ»—
конечно, Сенковскій.
125) Тамъ же.
126) Статья о Гамлетѣ въ исполненіи Мочалова растянулась в, начавъ
ее гораздо раньше этой замѣтки, Бѣлинскій дошелъ до игры Мочалова
только въ первой апрѣльской книжкѣ, вышедшей послѣ замѣтки о Караты-
гинѣ. О Каратыгинѣ ср. т. П, ст. № 81.
127) «Моск. Паблюд.» 1838, т. XVI (мартъ, кн. I).
128) Это еще тогда надо было доказывать въ виду нападокъ «остро-
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ III ТОМУ.
520
умнаго» Брамбеуса и которыхъ здѣсь идетъ рѣчь, Уголино и Нино — герои
драмы Полевого «Уголияо», о которой см. дальше.
129) «Московск. Наблюд.» 1838, т. ХУГ (мартъ, кн. I).
130) «Моск. Набл.» 1838, т. XVI, мартъ, кн. П. Цепз. разр. не могли
точно установить, по, по всякомъ случаѣ, оно позже 11 апр. и раньше б іюня.
131) 0 Жанлисъ, си. т. II, прим. 224, о Вулси т. II, прим. 73. Арно
Бсркенъ (Веіч)иіп) французскій «нравоучительный» въ извѣстномъ стилѣ
писатель для дѣтой (1749—91), въ свое время чрезвычайно популярный.
Па русскій яз. переведено 12 кнпгъ его (см. Венгеровъ, Русск. Книги, т. 11).
132) Точное разграниченіе разсудка и разума составляетъ одну изъ за-
слугъ философіи Гегеля, въ которую тогда Бѣлинскій съ помощью Бакунина
погрузился. По само собою разумѣется, что всѣ лирическіе выводы изъ отого
разграниченія, презрѣніе къ разсудку и приклоненіе предъ разумомъ, желаніе
сдѣлать изъ разсудка свойство французовъ, связать разумъ съ «благодатью,
откровеніемъ, просвѣтленіемъ» п т. д. принадлежать всецѣло Бѣлинскому,
который никогда не интересовался абстрактною и чисто-научною стороною
философскихъ системъ, а тотчасъ же принимался примѣнять ихъ къ раз-
рѣшенію волновавшихъ его нравственныхъ проблемъ. Объ этомъ основномъ
свойствѣ интереса Бѣлинскаго къ философіи см. въ ІУ томѣ.
133) Въ 1897 г. директоръ пензенской гимназіи А. Е. Соловьевъ под-
нялъ въ «Пензен. Губ. Вѣд.» вопросъ о «возданіи должной чести знамени-
тому уроженцу Пензенской губерніи и бывшему воспитаннику пензенской гу-
бернской гимназіи» Бѣлинскому. Въ соотвѣтствіи съ постановленіемъ педаго-
гическаго совѣта пензенской гимназіи, пожертвовавшей для этой цѣли 100 р.,
г. Соловьевъ предлагалъ поставить въ скверѣ противъ гимназіи чугунную
статую Бѣлинскаго съ раскрытою книгою, въ которой золотыми буквами
были бы написаны слѣдующія строки изъ настоящей страницы:
„Больше всею старайтесь развить въ дѣтяхъ чувство безконечнаго; за-
станьте дѣтей любить Бога, Который является пмь и въ ясной лазури неба, и въ
ослѣпительномъ блескѣ солнца, и въ торжественномъ іі-’.тиколѣиія возстающаго дня,
и въ грустномъ величіи ііасіупающей ночи, и въ ревѣ буря, и вь раскатѣ грома,
и въ цвѣтахъ радуги, и въ зелени лѣсовъ и во всемъ, что есть вь природѣ живого,
танъ безмолвно и такъ краснорѣчиво говорящаго душѣ юной и свѣжей, и, накп-
пець, во всякомъ чистомъ движеніи пхъ младенческаго сердца". („Нов. Вр." 1897
№ 7596, лКппжн. Вѣст.“ 1897 г. .'6 18 п др. газеты).
Если эта мысль будетъ осуществлена, то первую фразу, которая у насъ
набрана курсивомъ, слѣдуетъ выбросить, ея у Бѣлинскаго пѣтъ.
134) И чисто-абстрактное понятіе о, конечно всѣмъ людямъ присущемъ,
индуктивномъ позпапіи Бѣлинскій превратилъ вь какую-то привилегію людей
съ «искрою Божіею’. Въ одномъ изъ писемъ, относящемся приблизительно
къ этому же времени, онъ писалъ: «для меня истина существуетъ какъ со-
зерцаніе въ минуту вдохновенія, или совсѣмъ пе существуетъ», т.-ѳ., какъ
совершенно вѣрно комментируетъ это мѣсто А. Н. Цыпинъ, сопоставляя его
съ другими мѣстами переписки, «истина обыкновенно представляется Бѣлин-
скому и дѣйствуетъ на него не какъ отвлеченность, а какъ живое предста-
вленіе» (I, 173).
135—136) Свѣтлыя мысли, здѣсь высказанныя Бѣлинскимъ, составляютъ
основу повой русской педагогикп и отводятъ ему одно изъ почета Ьйшпхъ
мѣстъ въ исторіи правильной постановки дѣтскаго чтенія. При своемъ по-
явленія въ мало распространенномъ журналѣ онѣ не могли произвести осо-
баго впечатлѣнія. Когда Бѣлинскій тѣ же мысли позднѣе высказывалъ
в. иплішскій т. іи. 34
530
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО,
(собственно — буквально иовторплъі въ занявшихъ первое чѣсто въ журна-
листикѣ «Оточ. Зап.», вліяніе ихъ уже было несравненно завѣтнѣе, хотя въ
общемъ, конечно, дѣтская литература 40-хъ годовъ продолжаетъ оставаться
собраніемъ пошло-моральныхъ сентенцій. Но когда въ концѣ 50-хь годовъ
стало появляться собраніе сочиненій Бѣлинскаго, мысли его о воспитаніи и
дѣтскомъ чтеніи получили живѣйшій откликъ въ новомъ поколѣніи педаго-
говъ и роль его въ ходѣ идей русской педагогики становится первостепенной.
Всѣ рѣшительно представители повой русской педагогіи—Ушинскій, Водовозовъ,
Резонеръ, Острогорікій, Корфъ и др. — принадлежатъ къ восторж°ппымъ по-
клонникамъ Бѣлинскаго вообще и его поистинѣ свѣтлыхъ педагогическихъ
взглядовъ въ частности. Дальше этихъ взглядовъ русская педагогика и теперь
пе пошла. Какъ совершенно вѣрно замѣтить В. П. Острогорікій, «тѣ идеалы
воспитанія, которые начерталъ Бѣлинскій, еще далеко пе осуществлены въ
нашей семьѣ, и особенно школѣ» (Остроторгкій, «Бѣлинскій какъ критикъ и
педагогъ», стр. 97).
Къ педагогическимъ взглядамъ Бѣлинскаго, степени ихъ оригинальности,
соотношенію къ дѣятельности извѣстнаго педагога Чистякова (ближайшаго
товарища Бѣлинскаго по университету) намъ еще придется вернуться по поводу
статьи о сказкахъ Гофмана, въ которой Бѣлинскій перепечаталъ почти всю
статью о Бурьяповѣ-Бурпашовѣ.
137) Еще очень недавно (т. II, стр. 147—48) Бѣлинскій отнесся весьма
благосклонно къ Бурнашову-Бурьянову (намъ еще придется къ нему вер-
нуться). Но точка зрѣнія на дѣтское чтеніе осталась та же самая.
138) Отголоски пребыванія на Кавказѣ, куда Бѣлинскій ѣздилъ лѣчиться
лѣтомъ 1837 года.
139) Ср. I, пр. 180; II, прим. 246, 378, 405; Ш, пр. 112.
140) Василій Григорьевичъ Рупанъ (1742—95)—усердный и довольно
заслуженный собиратель историческихъ матеріаловъ, во совершенно бездарный
сочинитель панегирическихъ гналиисеи» разнымъ милостивцамъ.
141) «Моск. Наблюд.» 1838 г. т. XVI (мартъ, II книга). Въ пзд. Солда-
тенкова не вошло. Ср. нрич. 137.
142) Тамъ же. Бѣлинскаго, какъ мы уже многократно отмѣчали, когда
онъ садился писать, сильнѣе всего всегда охватывала потребность излить ва
бумагѣ тѣ чувства, которыя его въ данный моментъ волн-вали. Время появле-
нія этой рецензіи было эпохою высшаго напряженія дружескихъ чувствъ
кружка, когда члены его въ полномъ смыслѣ слова были соединены «взаим-
нымъ пониманіемъ въ святомъ таинствѣ жизни». И вотъ Бѣлинскій даже
какому-то А. Попову хочетъ навязать пониманіе этого своего экстаза.
143) Тамъ же. IІе знаемъ, что означаетъ поставленная впереди цифра V.
Исторію появленія начала статьи о Гамлетѣ въ «Сѣвер. Пчелѣ» см. въ при-
мѣчаніи 74.
144) Мнѣніе, съ которымъ крайне трудно согласиться. Еще на Одоев-
скаго французскій романтизмъ, дѣйствительно, оказалъ вліяніе менѣе сильное,
чѣмъ нѣмецкая литература. По Марлинскій и Полевой всецѣло изъ него
вышли. Павловъ тоже снабжалъ свои повѣсти эпиграфами пзъ французовъ.
145) Рѣчь, очевидно, о книгѣ «Виндзорскія Кумушки. Комедія въ пяти
дѣйствіяхъ Шекспира, переведенная для сцены М. Въ тип. Селивановскаго.
1838». Въ соч. ІИексиира, изд. Гербеля, въ прсд. къ комедіи сказано: «пере-
водъ этотъ есть библіографическая рѣдкость, потому что не былъ выпущенъ
изъ типографіи по неуплатѣ за печать и бумагу, гдѣ опъ и сгнилъ въ под-
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ П1 ТОМУ.
531
валѣ. Разошлось не болѣй десяти экземпляровъ». Бѣлинскій былъ друженъ
съ Селивановскииъ и очевидно отъ пего получилъ книгу, о которой вскорѣ
далъ обстоятельный отзывъ (см. т. IV).
146) Помѣщеніе статьи А. ДГ. въ перешедшемъ къ нему «Сынѣ Отече-
ства* (1838, Де 2—«Письмо изъ Москвы») является со стороны Полевого
поступкомъ удивительнѣйшимъ. Тутъ, конечно, дѣло пе въ тѣхъ возраженіяхъ,
которыя А. Д/. дѣлаетъ Бѣлинскому. Нѣкоторыя изъ нихъ вполнѣ основа-
тельны, напр.. возраженія противъ неистовой ненависти Бѣлинскаго къ фран-
цузамъ и доказательства продолжающагося огромнаго вліянія французской
литературы на русскую Но какъ же можно было въ январѣ помѣстить
статью Бѣлинскаго въ одномъ изъ своихъ изданій и уже въ февралѣ воевать
съ нею въ другомъ своемъ изданіи. А главное какъ воевать? Устами А. М.
Полевой, все значеніе котораго заключается въ томъ, что онъ разрушилъ
вгоритетъ устарѣвшихъ корифеевъ нашей лмтературы, накидывается за
это самое на Бѣлинскаго *) и, становясь въ позу, восклицаетъ въ топѣ
тѣхъ, которые такъ недавно еще бросали ему самому въ лицо такія же
обвиненія:
„Слава Державина, его дарованія, талантъ, поэзія—мишура. Это уже пе мысли,
а болѣзненное произведеніе головы. Тугъ нельзя спорить и доказывать. Кто воспѣлъ
Бога, Фелицу, все, чт-' дорого сердцу благородному, мпшура!—Тотъ, чьимъ благо-
словеніемъ гордился Пушкинъ — мпшура? Кого Жуковскій чтить какъ праотца—
мпшура и т д.
«Выходочка», явно разсчитанная на то, чтобы показать какъ теперь
далекъ новый распорядитель «Сына Отечества* отъ разрушенія авторитетовъ,
закапчивается такими словами: «Довольно. Письмо становится длинно, какъ
рѣчь того, кто возстаетъ противу убѣжденія и истины, чтобы только
сдѣлаться замѣтнымъ*. При извѣстномъ въ литературныхъ кружкахъ много-
словіи Бѣлинскаго подчеркнутыя слова обращались прямо по его адресу.
Итакъ, Полевой съ одной стороны, какъ мы знаемъ (см. прямѣй 74) нзъ пи-
семъ Кольцова, увѣрялъ Бѣлинскаго въ это же самое время въ глубочайшемъ
уваженіи своемъ, а съ другой—не только помѣщалъ рѣзко-полемическую
статью противъ пего, п» еще характеризовалъ его какъ человѣка, говорящаго
рѣзкости, чтобы «сдѣлаться замѣтнымъ». И тѣмъ пе менѣе Бѣлинскій не
позволилъ себѣ хотя бы единымъ словомъ задѣть самого Полевого.
147) «Моск. Паблюд. 1838, т. XVI. апрѣль, кн. 1. Цеііз. разр. 6 іюни
1838. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
148) Сборы къ статьямъ о Пушкинѣ продолжаются. Ср. II примѣч. 363.
1491 Этотъ отрывокъ, относящійся къ четвертой главѣ (начальныя
строфы ея), былъ опущенъ Пушкинымъ въ вышедшемъ при его жизни изд.
«Евгенія Онѣгина» и появляется въ собраніи ого сочиненій только начиная
съ Аппопковскаго изданія 1855 года.
150) «Моск. Паблюд.» 1838 г., т. XVI, апрѣль, кн, 1. Въ изд. Солда-
тенкова не вошло.
151) Это обѣщаніе подробнѣе написать объ Одоевскомъ Бѣлинскій испол-
нилъ только въ 1844 г.
152) Бѣлинскій очень односторонне толкуетъ стихотвореніе Шиллера.
') За его слова: „на равнодушіе пишете общества къ созданіямъ Державина,
Озерова и Батюшкова есть право. Наше общество, вмѣстѣ со временемъ, самый
пепогріішигельпый критикъ, п если оно часто принимаетъ мишуру за золото, то
ле больше, какъ на минуту".
31*
532
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Шиллеръ не за то называетъ французовъ вандалами, что они не въ состояніи
понять античное искусство. Негодованіе его было вызвано совершеппо-опредѣ-
лопнымъ фактомъ—дѣйствительно вандальскимъ обращеніемъ французовъ съ
памятниками искусства въ итальянскихъ походахъ копца 1790-хъ годовъ:
часть памятниковъ французы истребляли, часть забирали для украшенія
музеевъ. Для нѣмцевъ своего времени Шиллеръ въ стихотвореніи «Античное
сѣверному страннику» и др. не дѣлаетъ исключенія и одинаково недовѣрчиво
относится ко всѣмъ людямъ сѣвера, которые остаются чуждыми древности,
несмотря па книжное изученіе классическаго міра.
153) «Моск. Наблюд.» 1838, т. XVI, ипр., кн. 1.
154) Бѣлинскій не привелъ въ исполненіе этого намѣренія и не пред-
ставилъ объясненія своей дѣйствительно странной ненависти.
155) «Моск. Наблюд.» 1838 г. т. XVI, апр., кн. 1. Въ изд. Солда-
тенкова не вошло. Выраженіе «фризурвая литература» выясняется нзь ре-
цензіи о книгахъ Серебренникова (см. IV т.), гдѣ Бѣлинскій обрисовываетъ
типъ ходящихъ въ «фризовыхъ шинеляхъ» поставщиковъ лубочной лите-
ратуры.
156) Тамъ же.
157) Кулачекъ, по Далю—кучерская щетка.
158) Все предисловіе Сумарокова см. выше въ статьѣ «Русская литера-
турная старина» (III, стр. 25—26). Любопытно для характеристики обще-
ственныхъ идеаловъ Бѣлинскаго въ эпоху преклоненія предъ «дѣйствитель-
ностью», что въ дальнѣйшихъ замѣчаніяхъ фактъ сѣченія кучеровъ совсѣмъ
затувіевывается. а па первый планъ выступаетъ повышеніе эстетическаго
вкуса публики.
159) Теперь говорятъ - ансамбля.
160) Въ примѣч. 107 яы привели поясненія А. В. Пыпиви къ кружко-
вому термину «прекраснодушіе». Здѣсь оно употребляется еще съ однимъ
оттѣнкомъ: какъ синонимъ того, что Бѣлинскій въ свовхъ письмахъ назы-
вать 'абстрактнымъ героизмомъ», т.-е. протеста во имя абстрактнаго идеала,
и притомъ идеала, враждебнаго существующему порядку вещей. Вь эпоху
поклоненія дѣйствительности» Бѣлинскій вь такой же степени относился
враждебн-і къ Шиллеру, въ какой впослѣдствіи относился восторженно къ
великому «адвокату человѣчности». Намъ придется еще остановиться па
чрезвычайно любопытной смѣнѣ въ Бѣлинскомъ самыхъ разнообразныхъ
отношеніи къ Шиллеру.
161) Бѣлинскій говоритъ по простонародному фейверокъ вяіето фейер-
веркъ.
1б2) Въ подмосковной Марьиной Рощѣ происходили простонародныя гу-
лянія. А мы знаемъ, какъ брезгливо относился Бѣлинскій къ «простому на-
роду» въ первомъ періодѣ своей дѣятельности. Ср. I, пр. іаО; И, пр. 246,
405, 378; Ш, пр. 112, 139.
163) Нельзя сказать, чтобы Бѣлинскій особенно счастливо пивалъ „Ре-
визоръ» «пробой пера». Дальше этой «пробыі Гоголь въ драмѣ вѣдь и не
пошелъ.
164) «Моск. Набл.» 1838 г., апрѣль, ки. 1, стр. 485. Этой небольшой
замѣтки нѣтъ въ изд. Солдатенкова и нѣтъ даже въ приложенныхъ къ каж-
дому тому его спискахъ книгъ, отзывы которые но вошли по своей «незна-
чительности». И тѣмъ не менѣе не задумываемся приписать замѣтку именно
Бѣлинскому. Такимъ слогомъ въ «Моск. Наблюд.» писалъ только Бѣлинскій и
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ 111 ТОМУ.
533
такою способностью во всякую ничтожную замѣтку вкладывать столько
чувства обладалъ изъ всѣхъ сотрудниковъ журнала тоже только одинъ Бѣ-
линскій. Желаніе свое поговорить подробнѣе о переводѣ Бѣлинскій не при-
велъ въ исполненіе.
165) *М"сковск. Наблюдатель* 1838 г., т. XVII, чай, кн. I. Ценз. разр.
11 іюля 1838 г. Переп. въ изд. Солдатенкова съ опущеніемъ вступительныхъ 14
строкъ и большинства цитатъ. Опущеніе цитатъ подрываетъ значеніе статьи,
имѣющей цѣлью ознакомить читателя путемъ выдержекъ съ художественными
достоинствами различныхъ переводовъ. Въ нашемъ паданіи статья печатается
въ полномъ видѣ. Мы ее воспроизводимъ по юбилейной книгѣ «Селіь статей
Л. Г. Бѣяинекаіо. Текстъ дополненъ и исправленъ по подлиннымъ
рукописямъ подъ редакціей П. А Ефремова и В. Е, Нкуиікина.
М. Изд. М. и С. Сабашниковыхъ. 18!>8». 8°. Стр. Ѵ-1-160. Вь предисловіи
редакторы сообщаютъ:
Пи выставкѣ въ память Бѣлинскаго, устроенной въ Москвѣ Обществомъ Люби *
телей Россійской Словесности >съ и-го по 12-е апрѣля 1 898 г.), были подлинныя
рукописи Бѣлинскаго, купленный букинистомъ П. В Толченовымъ, послѣ смерти
И. X. Кетчеря, всего 357 листовъ. Рукописи ати ве заклепали пи одной статьи
новой, пепзвѣегиой вь печати, ио ирп сравненіи съ печатнымъ текстомъ оказалось,
что онѣ даютъ много дополненій и разночтеній. Рукописи эти и послужи іи осно-
ваніемъ для настоящаго изданія.
Въ нихъ заключалось одиннадцать статей, ио теперь печатается исправленный
текстъ только семи статей, тазъ какъ въ распоряженіе издателей рукописи посту-
пили только пп закрытіи выставки, вслѣдствіе чего до недостатку времена при-
шлось ограничить программу изданія в отложить до времени слѣдующія статьи:
„О народной поэзіи1". статья Ш и IV, „Идея искусства1", „Общге значеніе слова
литература11 (позднѣйшая редакція), „Общій взглядъ на народную поэзію1". Впослѣд-
ствіи предполагается издать и этн статьи.
Въ нынѣшнемъ изданіи помѣщено семь статей, различныя по своему характеру
и содержанію, по времени своего появленія въ печати (1833—1847 гг.). Цѣль изда-
нія была дагь текстъ статей въ томъ самомъ видѣ, какимъ онъ вышелъ изъ-подъ
пера Бѣлинскаго, безъ постороннихъ сокращеній и измѣненій.
Текстъ статей Бѣлинскаго имѣетъ иногда по четыре послѣдовательныхъ ре-
дакціи. Первая — подлинная редакція, въ томъ видѣ, нъ какомъ, послѣ п-иіраьокь
и передѣлокъ, статья была сдана для напечатаніи. Въ атомъ подлинномъ текстѣ
уже редакторъ журнала нерѣдко дѣлилъ спои измѣненія, и получилась вторая
редакція; третья редакція, это — печатный текстъ журнала, съ измѣненіями и
совращеніями, сдѣланными цензурою; наконецъ, четвертая редакція образовалась
при изданіи сочиненій Бѣлппсгаго въ 1859—1862 гг. Редакторъ пого изданія
II. X. Кетчеръ воспользовался рукописями Бѣлинскаго, по пе вполнѣ, изъ руко-
писей были внесены многія поправки, и частію возстановленъ подлинный текстъ
Бѣлинскаго, уничтоженіемъ чужихъ измѣненій, по сдѣлано азо было далеко не
вездѣ, п во мпогихъ мѣстахъ изданіе сочиненій сохранило пропуски п измѣненія
журнальнаго текста. Кромѣ того Н. X. Кетчеръ съ своей стороны дѣлалъ измѣ-
неніи и сокращенія въ текстѣ печатаемыхъ статей. Наконецъ, при отдѣльномъ
изданіи сочиненій Бѣлинскаго цензура иногда пг пропускала даже того, что было
раньте напечатало вь журналѣ: такъ вь статьѣ о русской литературѣ 1846 года
ьыпушено было замѣчаніе по поводу „Московскаго Сборника". Такимъ образомъ,
текстъ, папечатаппый въ первомъ собраніи сочиненій Бѣлинскаго и потомъ пере-
печатывавшійся въ послѣдующихъ и ідаиіихъ, представляется по отношенію къ жур-
нальнымъ статьямъ отчасти исправленнымъ и дополненнымъ, хотя и недостаточно,
а отчасти—сокращеннымъ п измѣненнымъ.
Въ пашу задачу ие входило полное сопоставленіе всѣхъ четырехъ редакціи
печатаемыхъ статей Бѣлинскаго: мы напечатали текстъ подлинныхъ рукописей, въ
томъ сидѣ, какъ опъ былъ написавъ авторомъ. Въ примѣчаніяхъ мы указываемъ
на особенности послѣдующихъ редакцій, образовавшихся изъ первой при помощи
чужихъ поправокъ, по при этомъ псѣ мелкія, незпичлтелыіыл оглпчія мы оставили
ие оговоренными.
Помимо чужихъ и-правокъ, рукописи Бѣлинскаго содержатъ, конечно, много
534
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
ііиираиокъ самого автора. Если зачеркнутыя авторомъ фразы н выраженія прида-
вала особый оттѣнокъ мысли, пли заключали какую-впбудь лишнюю черту, имѣю-
щую значеніе, мы вносила такія мѣста въ примѣчанія.
166) Отсюда начинается бывшая въ распоряженіи II. А. Ефремова и
В. Е. Якушкина рукопись статьи.
„Въ рукописи" сообщаютъ издатели, „недостаетъ первыхъ двухъ листовъ,
имѣются листы съ 3 по 16, всего 11 листовъ і'“; писай» съ обѣихъ сторонъ, за
исключеніемъ послѣдняго листа, гдѣ статья кончается на 1-й стр. съ подписью
автора *). Всѣ цитаты въ статьѣ писаны самимь Бѣлаискпмі, кромѣ монолога;
„А вотъ они, витъ два портрета".
167) Си. ирпмѣч. 181.
168) Взглядъ до послѣдней степени спорный; но его можно призвать
правильнымъ па первыхъ ступеняхъ литературнаго развитія даннаго общества,
когда обыкновенно даже не обозначается заимствована откуда-нибудь извѣстное
произведеніе или оно представляетъ собою произведеніе вполнѣ оригинальное.
Полевой широко воспользовался принципомъ смотрѣть па оригиналъ, какъ
на простой матеріалъ и не только сокращалъ и измѣнялъ * Гамлета», но
даже прибавлялъ отъ себя. До сигъ поръ очень популярная цитата «изъ
Гамлета»: «за человѣка страшно», въ дѣйствительности всецѣло принад-
лежитъ Полевому.
169) Съ этой точки зрінія Дюси или, какъ у пасъ его называютъ, Дюснсъ,
«приспособившій» Шекспира къ пониманію французской публики, заслужи-
ваетъ особаго одобренія, а между тѣмъ Бѣлинскій всегда совершенно пра-
вильно поносилъ за это Дюснса.
170) «Начиная со словъ «положимъ» п до словъ «его заслуги»3) идетъ
вставка по рукописи. Это мѣсто въ рукописи начинается въ концѣ 6 листа
и кончается въ срединѣ 8, т.-е. занимаетъ Около четырехъ страницъ. Оно
въ подлинникѣ не зачеркнуто, а все обведено по полямъ краснымъ каран-
дашеиъ» (Ирпмѣч. Ефремова и Якушкина).
171) «Эта фраза надписана надъ четырьмя строками, уси-
ленно зачеркнутыми, такъ что нхъ трудно разобрать».
172) «Эти два слова надписаны надъ зачеркнутымъ: творенія».
173) «Было: въ душѣ своей; исправлено сверху: въ себѣ,
зачеркнуто и опять вписано».
174) «Зачеркнуто: « оіонъ какое-то».
175) «Зачеркнуто: Славу, расходъ, быстрый расходъ*.
176) «Зачеркнуто: заставляетъ».
177) «Надписано вмѣсто зачеркнутаго: сопровождаемый».
178) «Зачеркнуто: и тщетно ожидающій обычной чашки
чаю, объ ко».
179) «Зачеркнуто: потому что ничто дѣйствительное не исчезаетъ»
(примѣч. Ефремова и Якушкина). Здѣсь кончается обведенная карандашомъ
вставка, впервыѳ появившаяся въ изд. Ефремова и Якушкина (въ пашемъ
изданіи стр. 339—341, между примѣчаніями 170—179). Не трудно понять
почему это мѣсто не попало въ печать Бѣлинскій его выбросилъ, пзъ щепетиль-
ности (см при». 74) еще колеблясь выступить враждебно противъ Полевого.
Сгоряча гаивсалась эта характеристика, гдѣ Полевой не названъ по имени,
но гдѣ разсказана вся его литературная біографія вплоть до его появленія
*) Ути заключительныя строки пмѣітѣ сг подписью фототипически воспроиз-
ведены и приложены къ изд. гг. Ефремова и Якушкина.
’) По настоящему изд. 341 стр., 2-ая строка сверху.
а
о
примѣчанія къ іи тому.
535
вь «гостяхъ» у Булгарина н Греча. Однакоже, въ печати Бѣлинскій еще
не хотѣлъ начать открытую войну, онъ все еще медлилъ. Кикою жалкою
безсмыслицею кажутся въ виду этой сдержанности клеветническія нелѣпицы
Ксенофонта Полевого.
180) «Зачеркнуто: потому что ничто ничто дѣйствительное не
исчезаетъ* (прпмѣч. Ефремова п Якушкина).
181) Михаилъ Павловичъ Вронченно р. въ 1801 г. въ г. Копысѣ, Мо-
гилевской губ., гдѣ его отецъ, изъ малороссійскихъ дворянъ, былъ прото-
іереемъ. Учился въ могилевской гимназіи и па словесномъ факультетѣ мо-
сковскаго университета, но курса пе кончилъ и поступилъ въ извѣстное военное
училище для колонновожатыхъ, основанное Н. Н. Муравьевымъ въ Москвѣ.
Въ 1822 произведенъ въ офицеры по свитѣ Его Величества. Въ 1823 г.
былъ командированъ въ Дерптъ для изученія астрономіи у Струве. Въ Дерптѣ
Вропчепко хорошо изучилъ нѣмецкій и другіе языки и подружился съ Язы-
ковымъ. Здѣсь же надъ нимъ разразилось страшное нссчастіе: дѣвушка (нѣмка),
которую онъ безумно любилъ и взаимностью которой пользовался, внезапно
сошла съ ума и притомъ въ какой-то дикой, отвратительной формѣ. Въ
1828—29 гг. Вропчепкопринималъ участіе въ турецкой кампаніи, 1834—36 гг,
провелъ, по оффиціальному порученію, въ разъѣздахъ и развѣдкахъ по Малой
Азіи. Блестящее исполненіе данныхъ сиу военныхъ и геодезическихъ пору-
ченій доставило ему въ 1836 г. пожизненную пенсію въ 2000 р. и чипъ
полковника. Съ 1837 по 1841 г. Вропчеико служилъ на Кавкшѣ. Ему
предлагали мѣсто тифлисскаго поеннаго губернатора, н-і онъ отъ него отка-
зался и въ 1843 г., съ перенмепованіемъ въ дѣйств. стат. совѣтники, пере-
шелъ въ мни. нар. просв., надѣясь получить мѣсто попечителя учебнаго
округа. Несмотря, однако, на большія связи—его братъ, Ѳедоръ Павло-
вичъ, былъ министровъ финансовъ — надежды Вропчепкп пе сбылись и опъ
въ 1847 г. снова перешелъ въ генеральный штабъ, съ чипомъ генераіъ-
маіора. Въ 1852 г. получилъ оть брата-минисгра наслѣдство въ 300 т. р.,
въ 1854 г. женился на молодой 20-лѣтней дѣвушкѣ, дочери директора 1-й
спб. гимназіи В. С. Бардовскаго, но уже въ слѣдующемъ году (4 ноября
1855 г.) умеръ (отъ чахотки) въ Харьковѣ.
Литературная дѣятельность Врончевки, кровѣ книги о Малой Азіи, нред-
ставляющей собою отчетъ о командировкѣ, была вся посвящена переводамъ.
Отдѣльнымъ изданіемъ Вропчеико напечаталъ:
1) Гамлетъ, трагедіи Шекспира, съ англ. Спб. 1828. 8". 2) Манфредъ, поэма
Байрона, съ апгл. Спб. 18.18. 8°. 3) Макбетъ, трагед. Шекспира. Спб. 1837.
4) Обозрѣніе Малой Азіи въ нынѣшнемъ ел состояніи. 2 ч. Спб. 1838—1840. 4°.
Съ таблицами. 5) Фаустъ, трагедія Гёте. Пере». первой и изложеніе второй
части. Спб. 1844.
Бъ журналахъ:
1) Отрывки изъ Байрииова соч. Манфредъ. „Моск. Тедеір.* 1827, № 16.
2) Отрывокъ изъ Шексппрова Гамлета. Тамъ же, 1827. ч. ХУШ, № 23, отд. II,
стр. 95. 8) Мракъ (изъ Биирона). „Атеней* 182», 6. 4) „ІІочяы» мысли* Іыпга.
_Моск. Телегр.“ 1829, 10, стр. 173. 5у Переводъ 1-й пѣсни „Потерли Рий“.
Тимъ же, 1831, X 1. 6) Нерев. „Лира", 1-е дѣйств. Тамъ ке, 1832, М 20.
7) Мракъ (изъ Бийрона). „Лмтерат. Пркб.“ 1»33, № 21. 8) Нерев. „Макбета*,
дѣйствіе 1, лв.і, 1. „Моск. Телегр.* ІеЗЗ, Аі XI.
Бъ альманахахъ:
1) „Улетѣлъ голубчикъ въ поле*. Пѣспя. „Одесса. Алканахъ на 1831 г.“
2) Солъ Сардаііапала. Тамъ же. 3) Отрывокъ изъ поэмы Мицкевича „Коирадъ
Валеиродъ*1. Тамъ же. 4) Отрывокъ изъ „Дзлдовъ“ Мицкевича (Праотцы) въ
„Поискомъ Альманахѣ 1829 г. Многое изъ пачатаго Вроиченко не успѣлъ закончить.
536
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
Другъ Бропчепкп и авторъ самой обстоятельной біографіи его—Цикитеііко сообщаетъ
въ этой біографіи:
„Въ бумагахъ послѣ его смерти мы папин въ отрывкахъ переводы: Лира,
первое .дѣйствіе, „Дзядоиъ" 4-ую часть, Пикколоминп Шиллера 1-е дѣйств.. зиа
’штельнуш часть Конрада Ваіепроіа Мицкевича, первое дѣйствіе Ошибокъ Шек-
спира, иѣеколько сценъ Сарданапала Байрона и Отелло Шекспира и большую
часть Лернера Байрона" („Жури. М. Н. Пр.” 1867 г., ч. 186, стр. 31). Кое-что
Никитенко тутъ напрасно причислилъ кь неизданному: какъ выше указано первое
дѣйствіе „Лира" и отрывки ть „ѢІардапапали" и „Дтядовъ" иоявнлиі-ь въ журна-
лахъ и альманахахъ.
Ср. о Вропчепкѣ: 1) _Моск. Телегр 1880, Л? 20, стр. 81. 2) Тамъ же, 1831,
№ 13, стр. 102. 3) Н. Кукольникъ, „Дагеротипъ” (Альманахъ). 1842. Надпись.
4) „Мѣсяцесловъ па 1857“, сгр 242. 5) „Зап. Восннп-Топ Депо1* 1861, ч. XXII,
отд. I, стр. 65—70. 6) Л. В. Никитенко, Жури. Мпн. Пар. Цросвѣщ." 1867,
ч. 136, X- 10, стр. 1—58. (Отд. Спб., 1867). 7) Бѣлинскій, Соч.; по изд. Солда-
тенкова, II, 292—6; VII, 358; IX. 117; X, 368 8) Лс. Полевой, Записки, стр. 274,
363, 455. 9; „Пст, ІІмп. Ру.ск. Географ Общ.“ 10) Н. И. Барсуковъ, Жизнь
и груды М. II. Погодина, XIII. 130. 11) Л. Скабичевскій, Соч., т. II. 12) II. А.
Плетневъ, Сочиненія, т. III, стр. 402, т. 3 (Письмо Аё 16). 13) „Русск. Арх.“
1888, 12, стр. 616. 14) В. В— въ. „Русск. Вѣд." 1897. № 242. 15) Геннади, Словарь.
16) Таллъ, Доп. 17) Брокіаул-Ефронъ, Эпц. словарь. 18) СаиІЬагз, Ареки.
Отзывы: объ „Обозр. ДГа.іом Азіи въ нынѣиіи. ея состояніи": -Литерат.
Ириб. кь Русск. Ипь.“ 183'1, т. 2, 5, 93—94. О переводѣ „</>аусні«“: 1) „Бпбл
для Чтенія" 1811, т. 67, отд. 6. стр. 35—42.2) „Русск. Ичв.“ 184 1,.Ѵ? 264. 3,„Совремеп.“
1844, т. 36, стр. 360 -363 (Плетневъ). 4) „Москвитянинъ" 1845, ч. 1, .V 1, стр. 10—
14. 5) „Маякъ" 1845. т. 19, кн 37, стр. 26—28 (ст. С Б.}. 6) „Отеч Зап." 1845,
№ 1, т. 38, отд. 5, стр. 1—66 и отд. 6, стр. 1—2. 7) „Фппск. Вѣсти." 1815, т. 1,
отд. .5, сгр. 60—68. 8) П. А. Плетневъ. Сочиненія, т. 2, 470—471 0 перев.
„Гамлета": „Книжки Нед." 1891, № 11, стр. 227, 828. О перев. „Макбета";
П. Д. Плетневъ, Сочиненія, т. I, стр. 298, 299. (Изъ „Лптер. ІІрпбавл. кь Русск.
Инь." 1837 г.).
182) Ср. о Шекспирѣ I, 321.
183) Ссылки па Гизо не въ первый разъ подтверждаютъ, что Бѣ-
линскій читалъ по-французски не только ай Ьос, когда надо было пе-
реводить что-ннбудь для журнала, но и просто изъ литературнаго инте-
реса. А кронѣ того ссылки на Шекспира въ переводѣ Гизо устраняютъ
наши указанія (вм. прим. 80) на то, что нѣкоторыя пеперрведеиныя на
русск. яз. пьесы Шекспира были извѣстны Бѣлинскому только но разсказу
друзей. Очевидно, онъ ихъ зналъ по фр. переводу. Кстати, исправимъ одну
неточность Бѣлянскаго. Французскій подстрочный переводъ, на который онъ
ссылается и который, видимо, отлично изучилъ (ср. въ особенности рецензію
о «Вінідзор. Кумушкахъ* въ IV т.) пе принадлежитъ всецѣло Гизо. Гизо
и ІІншо только исправили старый переводъ Летурнсра. Гизо пописалъ къ
этому изд. (1821—2у) этюдъ о Шекспирѣ, почему издатель (Лавока) н
ныдвинулъ особеиіі" его участіе. Напрасно также считаетъ Бѣлинскій авто-
ромъ предисловія къ «Гамлету» Гизо. Оно подписано буквами Р. В и по
указанію Керара въ его «Егапсе Іійёгаіге» (т. IX) принадлежитъ Присперу
Барапту.
184) «Зачеркнуто: всликаю созданія Шекспира и сохраненъ какой то,
изъ нею вышло какое-то». (іірпиѣч. Ефремова п Якушкина).
185) Даже чудный, звучный французскій языкъ былъ ненавистенъ Бѣ-
линскому въ эту эпоху, когда онъ пе могъ равнодушно говорить пи о чемъ
французскомъ. Фрапцузофобія прямо прмпимаегь у него истерическій іарактеръ.
186) Ср. выше, ст. }е 250.
187) Шекспиръ но потому «не гнушался никакими словами», что оылъ
«чистъ». Тѣ пемпогіе біографическіе факты, которые извѣстны о Шекспирѣ,
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ III ТОМУ.
537
всего менѣе рисуютъ его человѣкомъ «чистымъ». Грубости языка Шек-
спира были полнымъ отраженіемъ грубой безцеремонности его времени.
188)
189)
19 о)
191)
192)
193)
«Въ рукописи описка: опять тб же, да то»
«Зачеркнуго: глубокій*
«Эта цитата вся написана чужой рукой»
«Зачеркнуто: отрывочной*
«Это слово надписано надъ зачеркнутымъ: созерцаніе*
«Зачеркнуто: и не замѣчая тою*
Примѣчанія
Ефремова и
Икуш кина.
194) Рѣчь о драмѣ Нолевого «Уголппо», которую Бѣлинскій разбираетъ
вслѣдъ за переводомъ Гамлета.
195) Совершенно такъ же смо грѣлъ па права переводчика Аполлонъ Гри-
горьевъ. Пм. его предисловіе къ переведенному пмъ « Венеціанскому купцу»
(«Драматич Сборникъ» 1860 г.).
196) Переводъ Вропчеикп дѣйствительно отличается большою точностью
и выводы Бѣлинскаго, такимъ образомъ, вполнѣ правильны.
197) Одно изъ первыхъ проявленіи побѣднаго сознанія своей грядущей
силы. До того Бѣлинскій еще не говорилъ отъ имени молодого поколѣнія.
Теперь опъ начнетъ напоминать о помъ все чаще и чаще. Вь частности,
заключеніе сгагьп вызвано тѣмъ, что молодая редакція «Москов Наблюд.»
ставила одною изъ своихъ главныхъ задачъ переводы великихъ представи-
телей западпо-свропейской литературы. Катковъ переводилъ Шекспира и
Гейне, Константинъ Аксаковъ п Струговщиковъ Шиллера и Гёте, <’атинъ
Шекспира и т. д. Списокъ перевщовъ, появившихся вь «Моск. Пабл.» ре-
дакціи Бѣлинскаго ом. въ IV" т. въ примѣчаніи къ статьѣ—«Бѣлинскій какъ
редакторъ «Моск. Наблюдателя»
Разставаясь съ разборомъ перевода Полевого, отмѣтимъ его рѣшающее
значеніе для опроверженія дикой клеветы Ксенофонта Полевого (см прим. 74).
Этотъ-то почти сплошной днопрамбъ переводчику Гамлета и есть «откестка»
Бѣлинскаго!
198) «Моск. Наблюд. 1838, май, книга 1-ая. Цензур. разр. отъ 11 іюня
1838 г. Въ изд. Солдатенкова помѣщено съ опущеніемъ цитатъ и нѣкото-
рыхъ примѣчаній, чтб привело къ разнимъ несообразностямъ. Въ пасюящемъ
изданіи статья носпроизведепа по «Семп статьямъ» Ефремова и Якуіпкпна
(см. примѣч. 165).
«Рукопись сохранилась вполнѣ, 13 листовъ Р; писано съ обѣихъ сторонъ»
(«Семь статей» стр. 157- 58)
199) Мы пе могли зрослѣтить откуда взяга цитата.
200—201) Фразы, заключенной между этими двумя примѣчаніями, нѣтъ
въ «Москов. Наблюдателѣ», и едва ли можно сомнѣваться въ томъ, что ее
выбросила цензура. Въ тѣ времена неблагосклонно смотрѣли на «вольный
духъ» даже въ печкѣ и на «свободу* даже въ творчествѣ.
202) У насъ эта рецензія па Венедиктова помѣщена дальше, потому что.
пе имѣя ликакпхъ другихъ твердыхъ основаній для хронологическаго распре-
дѣленія статей, мы придерживаемся чиселъ цензурныхъ разрѣшеній. И вотъ
мы руководствовались тѣмъ, что книжка ХѴП тома, гдѣ почѣщепа рецензія
объ «Уголиио», помѣчена 11 іюня 1838 г., а рецензія о Бенедиктовѣ, хотя
помѣщена въ предыдущемъ XVI томѣ, но цензурное разрѣшеніе отъ 22 іюня.
203) «Зачеркнуто: « невозможностью вникнутъ въ. • » (примѣч. Ефре-
мова п Якупікяпа). Рѣчь можетъ тутъ идти только о драмѣ Бѣлинскаго
«50-лѣтній дядюшка* (см. IV томъ). Нпкто другой илъ членовъ кружка въ
538
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
то время драмы не писалъ. По какъ пь такомъ случаѣ объяснить слова
«очарованіе его чтенія»? Они какъ-то не вяжутся съ чрезвычайною скромностью
въ отзывахъ Бѣлинскаго о себѣ. А кромѣ того, никто изъ друзей, писав-
шихъ о Бѣлинскомъ, ничего не говорить о немъ, какъ о хорошемъ чтецѣ.
204) Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ Бѣлинскій и напечаталъ, и поставилъ
на сцену свою драму...
205) Конечно, въ литературной дѣятельности. Въ жизни Бѣлинскій былъ
страшно робокъ.
208) Въ ХѴП т. «Моск. Набл.» былъ помѣщенъ прекрасный переводъ
«Идеаловъ» Константина Аксакова. Съ взглядомъ Бѣлинскаго на эго стихо-
твореніе трудно согласиться. Какъ разъ особенно «глубокихъ идей* вьнемъ
и нѣт ь; мысль стихотворенія довольно элементарна: молодой поэтъ былъ полонъ
всякихъ порывовъ и мечтаній, а жизнь разбила его мечты, «('илы и энергіи»
тоже въ немъ нѣтъ особенной: оно скорѣе многословно и именно это и ослаб-
ляетъ его достоинства, несмотря на «красоту выраженія» п «душу пла-
менную, глубокую, великую», которую здѣсь Шиллеръ обнаруживаетъ. Но все-
таки сказать, что стихотвореніе «нисколько не художественное* очень ри-
сковаію. Имъ восхищался Гёте, для котораго «художественность» всегда
стояла на первомъ планѣ при оцѣнкѣ литературныхъ произведеній.
207) Одна изъ наиболѣе яркихъ формулировокъ эстетическихъ взглядовъ
Бѣлинскаго въ нервомъ періодѣ его дѣятельности. Теорія объективнаго,
«кроткаго, благолѣпнаго сіянія эстетической красоты» все больше н больше
имъ завладѣваетъ.
208) Утвержденіе до послѣдней степени спорное. «Нереида* никакого
мѣста въ поэзіи Пушкина ис занимаетъ, въ то время, какъ «Идеалы», при всѣхъ
своихъ длиннотахъ,—одно изъ замѣчательныхъ стихотвореній Шиллера, па вына-
шиваніе котораго онъ употребилъ все свое творческое напряженіе.«Нереида» даже
и создахась-то не въ минуту чисто-художественнаго настроенія, а какъ нескром-
ное воспоминаніе о понравившейся ему Е. 11. Раевской. Пушкинъ былъ взбѣшенъ,
когда стихотвореніе, безъ его вѣдома, появп.юсь въ «Полярной Звѣздѣ».
См. въ изд. Лит. Фонда, т. 1, стр. 225 и т. VII, письма 57 п 68.
209) 0 «Гнмаазич рѣчахъ» Гегеля с.ч. IV т. (предисловіе къ нимъ Ба-
кунина).
210) «Бъ рукописи еще: И сколько пряничныхъ фравъ*.
211) «Въ рукописи: съ Сумароковымъ или Расиномъ*.
212) «Въ печати вмѣсто этого: «Пьеса усыпала*.
Примѣчанія
Ефремова и
Якушкина.
213) Это же и приговоръ чрезмѣрно-строгой рецензіи. Полевой, конечно,
логъ только поблагодарить рецензента, который, отнесшись отрицательно къ
его драмѣ, вмѣстѣ съ тѣмъ приравнялъ ео къ драмамъ Гюго! По существу
Бѣлинскій безусловно правъ. Ознакомившись съ «Уголино», мы нашли, что
даже немногія похвалы Бѣлинскаго не заслужены драмою. «Уголппо» даже
и впечатлѣнія пастоящей драмы не производитъ: это скорѣе оперное либретто.
Но именно потому къ ней едва лн такъ строго нужно было отнестись. Бѣ-
линскія въ своемъ сужденіи объ «Уголино» сталъ на слишкомъ высокую
точку зрѣнія, взялъ критеріи, совершенно неподходящіе. Нужно ли была по
поводу пьесы, явію пеимѣвшей никакмхъ притязаній на серьезной художе-
ственное значеніе и написанной просто для заработка, употреблять всуе имена
Шиллера, Пушкина, даже Шекспира! А какъ эффектное театральное иред-
ставлеше «Уголино» достигало своей цѣли и въ Петербургѣ имѣло огром-
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ III ГОМУ.
539
ный успѣхъ (ср. Вольфъ, Хроника пѳтерб. театровъ, ч. I, стр. 59 и IX, ч. II,
стр. IV. Ср. пр. 214.
214) Итакъ, Бѣлинскій еще считаетъ себя другомъ Нолевого. Какъ это
вяжется съ нелѣпымъ «мщеніемъ», выдуманнымъ Кеей. Нолевымъ. Стоитъ
затѣмъ сравнить въ IV т. рецензіи о пьескѣ Полевого «Дѣдушка русск. флота»,
чтобы тотчасъ же убѣдиться въ томъ, что систематическаго недоброжелательства
тугъ нѣтъ и малѣйшаго помина. Бѣлинскій относился къ Полевому исключительно
гакъ, какъ въ каждый данный моментъ слагались его литературныя настрое-
нія. Переводъ «Гамлета» подвертывается въ минуту, когда молодая редакція
переполнена стремленіемъ ввести вь массу публики произведенія велики*
писателей, н Бѣлинскій осыпаетъ восторженными похвалами трудъ человѣка, въ
личныхъ отношеніяхъ къ которому у него произошло охлажденіе. Этогъ же чело-
вѣкъ подвертывается въ минуту, когда Бѣлинскаго волнуетъ вопросъ о -ыс-
ишмъ художественномъ совершенствѣ и Половій падаетъ жертвою пеномѣрио-
высокихъ требованій къ нему предъявленныхъ; но тотъ же Полевой черезъ нѣ-
сколько мѣсяцевъ пишетъ нустикъ — «Дѣдушку русск. флота» и Бѣлинскій
снова весь благоволеніе, потому что онъ здѣсь находитъ пищу своему во-
сторгу предъ представителями идеи власти.
215) «Моск. Набл.» 1838, г. XVII, стр. 117—122. Ценз. разр.
11 іюня 1838. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
216) Надо думать, это иронія?
217) «Моск. Наблюд.» 1838, т. ХѴП, стр. 122—23. Въ изд. Солда-
тенкова пе вошло.
218) Тамъ же. Въ изд. Солдатенкова не вошло. О настоящихъ «Трехъ
Повѣстяхъ», поддѣлкою подъ которыя являются певѣгтв Пиркемскаго,—
Н. Ф. Павлова, см. т. II, прим. 235.
219) Тамъ же, стр. 124—127. Въ изд, Солдатенкева не вошло.
220) Тамъ же, стр. 127 — 131. Въ изд. Солдатенкова пе вошло. См
дальше, прим. 271.
221) Тамъ же. Въ нзд. Солдатенкова по вошло.
222—223) Тамъ же, стр. 131—134. Въ нзд. Солдатенкова пе вошло.
224) Тамъ же, стр. 148—156.
225) Бѣлинскій весьма подробно передалъ почти все содержаніе фелье-
тона Булгарина, очень любопытнаго для характеристики того, какъ изолиро-
ванно стояла молодая редакція «Москов. Наблюд.» со св<>инн философскими
интересами. Какъ-ии-какъ Булгаринъ былъ выразителемъ и представителемъ
очень значительнаго слоя русскихъ читателей. Булгаринъ на этотъ разъ безъ
всякаго яда и ипсииуацій съ искреннимъ ужасомъ говорилъ о «непонятныхъ»
терминахъ «Москов Наблюд.*. Относительно нѣкоторыхъ терминовъ Булга-
ринъ, впрочемъ, правъ: что такое «прекраснодушіе» и теперь нельзя вполнѣ
тічно попять (ср. прииѣч. 107 и 160).
226) Еще на обложкѣ 11 тома (мартъ и апрѣль) «Сына Отечества» за
1838 г. было напечатано «Сынъ Отечества и Сѣверный Архивъ. Редакторы:
II. Гречь и 0. Булгаринъ», а па ІП-мъ уже: «Сынъ Отечества». Редакторъ
Николай Гречь*.
227) Не могли доискаться кому принадлежитъ это выраженіе.
228) Если Бѣлинскій говоритъ тугъ серьезно, то рѣчь, очевидно, о
Михаилѣ Бакунинѣ (см. т. IV), который пе былъ профессіональнымъ лите-
раторомъ.
229) См. т. I, стр. 362 и 439, пр. 125.
5-10
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИПСКАГО.
230) «Янемознна»—но журналъ, а одинъ изъ самихъ замѣчательныхъ
альманаховъ нашихъ, изданный въ 1821 г. въ 4 книгахъ кн. Одоевскимъ и
Кюхельбекеромъ. Здѣсь впервыѳ заявилъ себя русскій шеллиигизмъ и вообще
интересъ къ философіи. «Мнемозипа» знаменуетъ собою также іічворотъ въ
наиболѣе чуткой части литературы отъ французскаго къ нѣмецкому. Альма-
нахъ прямо ставилъ своею цѣлью: «расчросграиеиіе новыхъ мыслей, блеснув-
шихъ въ Германіи, съ тѣмъ, чтобы обратить вниманіе русскихъ читателей
ва предметы въ Россіи мало извѣстные». Въ ^Мнеиозинѣ» былъ помѣщенъ
рядъ философскихъ статей Одоевскаго и Павлова Но это-то и отпугало
большую публику Если еще въ 1888 г. Булгаринъ, пе боясь того, чго
его назовутъ невѣждой, потѣшался надъ элементарнѣйшими философскими
терчинами, то удивительно ли, что «Мнемозипа» пе добилась и 200 подпис-
чиковъ. Почтеніе, съ которымъ Бѣлинскій говоритъ здѣсь о «Мнемозииѣ»,
еще лишній разъ устанавливаетъ тѣсную душевную связь между кружкомъ
Бѣлинскаго и шеллингнстскими кружками 20-хъ годовъ.
231) Нельзя сказать, чтобы эги укоры опальнымъ Мицкевичемъ и под-
черкиваніе слова нашему отечеству принадлежа іи къ славнымъ страни-
цамъ литературнаго формуляра Бѣлинскаго. Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ его
отношеніе къ Мицкевичу будетъ еще удивительнѣе, а черезъ два-три года
воспоминаніе объ этомъ эпизодѣ эпохи преклоненія предъ «разумной дѣйстви-
тельностью» всякій разъ будетъ ему доставлять минуты мучительнѣйшаго
стыда.
232) Это еще надо был.> тогда подробно растолковывать. Кольцовъ часто
присутствовавшій при философскихъ спорахъ въ кружкѣ молодой редакціи
(см. въ т. IV ст. «Бѣлинскій какъ редакторъ «Миск. Пабл.*), не безъ гордости
писалъ Бѣлинскому: «Я понимаю субъектъ и объектъ хорошо, по не ионпшію
еще, какъ въ философіи, поэзіи, исторіи, они соединяются до абсолюта»,
(приведено въ біографіи К-льцова, составл. Бѣлинскимъ). Чисто-кружкового
термина «прекраснодушіе» Бѣлинскій такъ и не объяснилъ.
233) Обычная способность Бѣлинскаго пе знать никакихъ предѣловъ въ
свинхъ неистовыхъ увлеченіяхъ Водевилпсть Скрибъ выше Гюго, отецъ фран-
цузскаго натурализма Бальзакъ «неистовый»! Ср. прим 258.
234) Повѣсть извѣса паі о впослѣдствіи историка Петра Пиколаевпча/.у/^ян-
цева (1816—1858), беллетристическими произведеніями котораго Бѣлинскій
нѣсколько преувеличенно увлекался. О повѣстяхъ Кудрявцева еще будетъ рѣчь.
Появилась въ первой мартовск. книжкѣ «Моск. Набл.» 1838 г. за подписью Л. Н.
235) Сказано болѣе кратко, чѣмъ вѣрно. Уходъ Булгарина изъ перешед-
шаго въ 1838 г. подъ фактическую редакцію Полевого «Сына Отечества»
пе столько былъ вызванъ желаніемъ очистить журналъ отъ Вулгаршіскаго
духа, сколько певтзможпостыо работать съ этимъ вѣчно-интригующимъ, молко-
дряннымъ человѣчкомъ. См. письма Николая Полевого въ «Запискахъ» его
брата Ксенофонта.
236) «Моск. Наблюд.» 1838 г. т. XVI, стр. 599—621. Ценз. разр.
22 іюня 1838. Помимо разныхъ мелкихъ сокращеній вь н-ід. Солдатенкова
вошл'і съ опущеніемъ всего начала статьи (стр. 379—82), такъ ярко харак-
теризующаго политическое міросѵзерпаніс Бѣлинскаго въ эту эпоху. Ср.
прнм. Ю9.
237) На этотъ разъ (ср. прим. 6) Бѣлинскій достодолжнымъ образомъ
оцѣнилъ искрящіяся тонкимъ умомъ, поразительно-широкимъ образованіемъ п
силою умственныхъ интересовъ письма Александра Тургенева. Этому, конечно,
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ III ТОМУ.
541
не мало содѣйствовало насмѣшливое отвошепіе Тургенева къ французамъ. Въ
частности по отношенію къ Лерминье, весь охваченный теперь пепавнсіью
къ французамъ Бѣлинскій не только поспѣшилъ принять въ полномъ объемѣ
насмѣшливое отношеніе Тургенева, пн по своеяу обыкновенію сразу утра-
тилъ всякое чувство мѣры и произвелъ весьма талантливаго французскаго
юриста въ шарлатаны п наглецы. Правда. Лерминъе (1803—57), какъ это
позднѣе выяснилось, былъ человѣкъ не особенно стойкихъ убѣжденій, и, выдви-
нувшись своими либеральными взі лядами, не устоялъ противъ министерскихъ
милостей, благодаря чему сразу потерялъ свою огромную популярность. Но
'шарлатаномъ», «коверкающимъ имена Гегеля, Шлегеля и Ііапта», его ни-
какъ нѳіьзи назвать. Лермннье, начавшій свою учено-литературную карьеру
разборомъ взглядовъ знаменитаго нѣмецкаго юрисіа Савипьи, жившій въ
Германіи п учившійся въ берлинскомъ университетѣ, былъ, по отзыву проф.
В. Нечаева, ссылающагося на нѣмецкіе источника, «хорошо знакомъ съ
германской юридической литературой» («Эиц. Слои.» т. XVII, стр. 578). Бѣ-
линскому теперь забытый Лерминье былъ хорошо извѣстенъ п до «Хроники»
Тургенева. Онъ входилъ въ тотъ кругъ французовъ-мыслителей, къ которому
въ то вріми въ кружкѣ относились съ спеціальнымъ пренебреженіемъ. Неза-
долго до того, одинъ изъ членовъ кружка, разбирая вь «Моск. Паблюд.»
(1838, май, кн. 2), статьи «Рѣчи, проіізпсс. въ Моск. унпв.», восклицалъ:
«въ Берлинскомъ университетѣ юное могучее поколѣніе, образованное основа-
телемъ новѣйшей философіи Гегелочт. дѣятельно трудится въ приложеніи его
глубокихъ, мірообъемлющінъ идей ко всѣмъ отраслямъ знанія. Дивная эпоха,
начало новой, могучей и безконечной жизни, которой простодушное легко-
мысліе, воспитанное на фразахъ Кузена, Лермннье. Мишле, Киий и Сенъ-Си-
моппстовъ, даже и не подозрѣваетъ». У Бѣлинскаго это пренебреженіе не
замедлило Припять характеръ какой-то личной ненависти и оттого-ти <>нъ съ
такимъ жаромъ ухватился за отзывъ Тургенева.
238) Юмористическо-этнографическій романъ англ, писателя ЛІоріера,
въ 1830—31 гг. вышедшій въ «вольномъ переводѣ» Сепковскаго.
23У) Приговоръ до послѣдней степени невѣрный. Вь Шатобріапѣ, ко-
нечно, мпого несимпатичной русскому стремленію къ задушевности холоднова-
тости, много позерства, по опъ пе только первостепенный писатель, опъ одинъ
изъ творцовъ новоевропейской литературы. Изъ его 'Рене» родился байронизмъ.
240 -241) Обѣ статьи паппсапы Плетневымъ (см. его «Сочиненія» т. Г).
242) Въ позднѣйшихъ изданіяхъ эгѵтъ набросокъ печатается съ эпигра-
фомъ изъ Гётевской пѣсни Миньоны (Кеііпзі, (іи <1:іъ Ьаіиі), которою отчасти
навѣяно стихотвореніе Пушкина. Въ «Современникѣ» оно появилось безъ
эпиграфа.
243) У Бѣлинскаго опечатка: надо Е. Р— ной (Ростопчиной), а не
Г. Р—ной.
244) Яковъ Карловичъ Гротъ. Переводъ, дѣйствительно, очень тяжелый
н непоэтичный.
245) Трудно понять, почему Бѣлинскій нашелъ въ этой полу-эпиграммѣ
«творческую красоту». Это стихотвореніе не болѣе какъ умная, хотя по су-
ществу совершенно невѣрная (поэты всегда отражаютъ настроенія эп»хп и
никогда первьг не высказываюсь «мысль» вѣка) полемическая выходка.
246) «Моск. Набл.» 1838, т. XVI, стр. 681—632. Ценз. разр. 22 іюня
1838 г. Въ изд.Солдатенкови вошло съ опущеніемъ цитатъ и отдѣльныхъ
замѣчаній Бѣлинскаго.
542
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
247) Одно изъ самыхъ яркихъ мѣстъ критическаго формуляра Бѣлин-
скаго. Съ какою опрстЬленностыо и смѣлостью въ впопивдомъ дебютѣ Лермон-
това сразу угадано «сильное и самобытное дарованіе». Шокируетъ современ-
ное ую въ этомъ примѣчаніи превращеніе былинъ, связанныхъ съ именемъ
Кирши Данилова, въ « Поэмы Кирши Данилова*. Но слово «былина» появляется
вр литературно-ученомъ обиходѣ поздно. Его нѣтъ еще даже въ учебни-
кахъ 40-хъ годовъ.
248) Намеки па Тимофесва. См. т. I., стр. 414, ирим. 4.
249) Все это Бѣлинскій проповѣдуетъ, начиная съ «Литературныхъ Ме-
чтаній» по теперь это выведено изъ Гегельянскаго взгляда на искусство,
какъ на «созерцаніе абсолютной жизни».
250) Это слово употреблено здѣсь пе въ обычномъ его значеніи (мгпо-
венное), а въ Гегелевскомъ смыслѣ, т.-е. какъ производное оть моментъ—
фазисъ.
251) Къ Бернету (псевдонимъ Алексѣя Кирилловича Жуковскаго, 1810—
1804) мы еще будемъ имѣть случай вернуться.
252) «Моск. Набл.» 1а38, ч. XVI, стр. 632 — 37. Ценз. разр.
22 іюня 1838.
253) Въ пламенныхъ, лирическихъ изліяніяхъ своихъ Бѣлинскій не далъ
никакого опредѣленнаго и яснаго критерія для оцѣнка художественныхъ про-
изведеній Съ точки зрѣнія любителей подводить эстетическія эмоціи подъ
«строго-научныя» категоріи этого недостаточно, и нерѣдко слышатся упреки
по адресу Бѣлинскаго за такое отсутствіе опредѣленности. Но намъ лично
думается, что заслуга Бѣлинскаго какъ разъ въ томъ и заключается, что
онъ ярко подчеркнулъ невозможность дать точное эстетическое мѣрило. Педантъ
ІПевыровъ, не го чтобы совсѣмъ лишенный вкуса, по сплошь да рядомъ впадавшій
въ грубѣйшую безвкусицу, былъ убѣжденъ, что познаваніе красоты точно фор-
мулируемо, а человѣкъ тончайшаго вкуса Бѣлинскій носилъ его органически-
живо въ своей душѣ и вмѣстѣ съ тѣмъ сводилъ все къ неуловимому
нѣчто: мѣрило, конечно, очень шаткое, что и говорить, но другого нѣтъ.
Дать объективный критерій для сужденія о художественной крастѣ невозможно.
Нельзя научить отличать умное отъ глупаго, изящное отъ неизящнаго, кра-
сивое отъ некрасиваго. Съ этимъ умѣніемъ находить эстетическое нѣчто
люди вообще и критики въ частности рождаются.
254) Ср. II, прим. 311.
255) «Моск. Наблюд.» 1838, т. XVI, стр. 637—638. Эта никому
неизвѣстная небольшая рецензія, № включенная въ изд. Солдатенкова
по своей «незпачительпости», въ дѣйствительности является самымъ яркимъ
матеріаломъ для характеристики міросозерцанія Бѣлинскаго въ эпоху его
преклоненія предъ «дѣйствительностью» и ея «разумностью*. Считается
кульминаціоннымъ пунктомъ этого преклоненія статья о «Бородинской Годов-
щинѣ» (о пей см. въ IV т.). Но опа, по существу, гораздо менѣе знамена-
тельна, чѣмъ эта крошечная замѣтка, если въ дополненіе къ ней ознако-
миться и съ самой «Ручной Библіотекой». Въ «Бородипс.кой Годовщинѣ»
Бѣлинскій выступаетъ фанатическимъ апологетомъ историческаго уклада рус-
ской государственной жизни во всемъ его объемѣ. Это, кояечпо, знаменательно,
характерно и т. л. Но въ настоящей замѣткѣ Бѣлинскій является убѣжден-
нымъ крѣпостникомъ. Бѣлинскій п крѣпостиичесгво—можно ли представить
себѣ болѣе дикую комбинацію'? Бѣлинскій, начавшій свою литературную
дѣятельность произведеніемъ, которое является первымъ и самымъ яркимъ
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ІИ ТОМУ.
543
протестомъ противъ крѣпостного права въ русской литературѣ 19 вѣка! Л
между тѣмъ, оно темъ. Уже слогъ саиой рецензіи чего стоитъ. Что это за спеціаль-
ныя «истины,принадлежащія къ быту крѣпостныхъ крестьянъ?» Объясненіе даютъ
указанныя Бѣлинскимъ «бесѣды поселянъ*. Когда мы читаемъ щедрин-
скую сказку про двухъ генераловъ, которые съ негодованіемъ говорили, что
навѣрное па необитаемомъ островѣ, куда они попали, скрывается лѣнтяй-
мужикъ, уклоняющійся отъ работы на нихъ, генераловъ, то мы считаемъ
это сатирическимъ шаржемъ. Но авторъ «бесѣды поселянъ* все время ведетъ
свои наставленія «поселянамъ* только въ этомъ тонѣ. Все іреми идетъ рѣчь
о томъ, какъ мужики «обманываютъ», недостаточно работая на своихъ го-
сподъ, которые за питъ и подати платятъ, п кормятъ, и уму-разуму ихъ учатъ.
Особенное негодованіе возбуждаютъ просящіеся на сторону на заработки
крестьяне, которые изъ-за «нѣсколькихъ десятковъ рублей готовы продать
милость господскую». Тутъ же устами стараго поселянина доказывается, что
ласковое обращеніе всегда портитъ мужиковъ.
Передать все наивное крѣпостничество •'Ручной Библіотеки» пѣтъ воз-
можности Трудно остановиться на чемъ-пибудь одномъ в пришлось бы пере-
печатать цѣликомъ все это изображеніе борьбы неизмѣнно-добраго барина
СЪ Порочностью мужиковъ. Возьмемъ Только кое-что изъ тѣхъ мѣстъ, гдѣ
исчезаетъ житейскій топъ и изложеніе принимаетъ характеръ провозгла-
шенія священныхъ основъ жизни. Такова, главнымъ образомъ, глава «Пред-
смертный часъ отца Харлампія» въ 5-й книжкѣ «Ручной Библіотеки».
Умирающій отецъ Харлампій прощается со своими прихожанами—дворовыми
людьми сосѣдняго помѣщика, и даетъ имъ наставленія:
„Вы называетесь дворовыми и верхними людьми, то-есть, ближайшими домо-
чадцами послѣ родныхъ дѣтей господъ вашихъ. Ваше дѣло подавать примѣрь про-
чимъ служителямъ и мужичкамъ, какъ надо быть покорными, послушными, предан-
ными и вѣрными господамь пашпмъ. Власти установлены Богомъ; безъ нихъ не
бы.ю-бъ пи порядка, пи уряда; безъ пи.хъ кто бы сталъ награждать хорошихъ и
взыскивать сь порочныхъ. Нелюбящій поставленную власть надъ ппмп и против-
никъ оной — неугоденъ Богу и строго съ пего взыщется какъ здѣсь, такъ п по
смерти. ІІротиьляться можно всячески, даже тайно отъ людей, но не отъ Бота;
впрочемъ Провидѣніе укажетъ зпиовпыхъ. Давать дурные совѣты, вести пересуды
о господахъ сь посторонними и свопчп — гнусно, скверно, мои други! Они отцы
ваши"
„Не уепикоиядющій господъ своихъ, невѣрный пмъ, противникъ, недоброже-
латель, — все это встрѣтитъ въ дѣтяхъ своихъ- онп отплатятъ за господъ, то-есть,
власти поставленныя отъ Господа, если господа предоставятъ Господу разсудить
себя съ своимъ дурнымъ домочадцемъ, а сами, по человѣколюбію, пе накажутъ"
„Ужасный грѣхъ іакъ-же, братцы, быть неблагодарными за все, что ни дѣ-
лаютъ вамъ господа. Грѣхъ грѣхомъ, да въ добавокъ отымаете охоту у господъ
обращаться съ вами такъ, какъ-бы сердце ихъ желало4
„Вы же, моп голубушки, такьже приложите и къ себѣ рѣоь. Будьте помощни-
цами въ трудахъ барыни вашей, не прогнѣвляйте ее; какую-бы должность которой
пе назначила, — въ хозяйствѣ всѣ должности важны, — принимайте съ стараніемъ
и усердіемъ. Барыня лгать ваша; отъ пея мплость; отъ нея получили вы пзучепіе
разнымъ женскимъ мастерсгпамь; они кормила—и васъ, и дѣтей вашихъ, п семей-
ныхъ вашихъ—падо отслужить"
„мпогіе господа тяготятся дворовыми; разберите самп, други, если пе будетъ
отъ васъ прибыли по хозяйству и труды ваши пе заплотятъ тратъ, а въ добавокъ
лы еще досаждать будете, и господа, кромѣ тратъ на васъ, еще должны за васъ
544
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ БѢЛИНСКАГО.
взносить гос)дарсгвешіыя іюіатіг, зейскіе сборы, ставить рекрутъ, исправлять
ризныя повинности— какал радость васъ держать?'*
„любите господъ вашихъ, будьте имъ капъ дѣти, и такъ-же говорите съ ними,
какъ съ отцами;—оші будетъ любить васъ за ато. Взыщутъ съ кто изъ васъ по
приказу-ли барина или и самъ баринъ, помолитесь Господу, чтобы Онъ умило-
стивилъ опятъ до васъ барина, и буде ваша молитва чиста— Босъ исполнить но
лрпшенію вашему*1.
Все это составляетъ, по мнѣнію Бѣлинскаго, «назидательное чтеніе» для
«крѣпостныхъ людей». Черезъ девять лѣтъ Бѣлинскій же за юраздо менѣе
крѣпостническія выраженія Гоголя крикнетъ ему голосомъ, задыхающимся
отъ переполняющаго всо его существо гнѣва: «Проповѣдникъ кнута, аностолъ
невѣжества, поборникъ обскурантизма и мракобѣсіи, панегиристъ татарскихъ
нравовъ, что вы дѣлаете?»
256) «Моск. Пабл.» 1838, т. XVII, май, кн. 2. Ценз. разр. О авг. 1838.
257) Бѣлинскій неправильно его называетъ: не Депюатронъ, а Дюиюи-
тренъ (І)ириуігеи), знаменитый фр. хирургъ (1777—1835).
258) Характеристика, которую Бѣлинскій здѣсь дѣлаетъ «неистовой*
т.-с. романтической школѣ, тоже съ полнымъ основаніемъ можетъ быть на-
звана неистовой. Это одна изъ кульминаціонныхъ точекъ мтифраыцувскаго
настроенія Бѣлинскаго, тѣсно связаннаго сь преклоненіемъ предъ «дѣйстви-
тельностью» и ненавистью къ тому, чтб уничтожаетъ довольство ею. Мелкія
выходки пр-нивь всего французскаго, разсыпанныя на протяженіи всѣхъ статей
Бѣлинскаго 1834—38 гг., здѣсь Собраны въ одинъ букетъ. По обычной
своей способности доходить во всѣхъ своихъ увлеченіяхъ до Геркулесовыхъ
столбовъ, онь и здѣсь договорился до совериіпнііо-чудовншныхъ вещей—до
утвержденія, что «неистовые» за деньги готовы взмѣннть свои взгляды.
Нѣчто подобное по необузданности этой выходкѣ представляетъ собою только
рецензія о Мопборпъ (П, ст. А? 101).
259) Па Кроиеберга напали въ «Моск. Телеграфѣ». Полевой благоговѣть
предъ Кузеномъ.
260) Объ отношеніи Бѣлинскаго къ Монцелю см. спеціальную статью о
послѣднемъ въ дальнѣйшихъ томахъ.
261) «Моск. Наблюд.», т. ХѴП, стр. 291—92. Въ нзд. Солдатенкова
но вошло.
262) Тамъ же, стр. 2я8—302.
263) Въ изданіи Солдатенкова къ этому мѣсту сдѣлана сноска н пояс-
нено (очевидно, редакторомъ изданія—Кстчеромъ):—Каратыгина.
264) Вь изд Солдатенкова п здѣсь сдѣлана сноска, въ которой пояснено:
Мочалова.
265) Съ этимъ доказательствомъ а<1 шаргеш ціогіат Мочалова никакъ
нельзя согласиться. Пародировать можно чіб угодно, но исключая «Иліады».
Оффеіібах>шская «Прекрасная Елена» до твкой степени вытѣснила Гомеров-
скія фигуры, что, напр., Менелая трудно себѣ теперь и представить иначе
какъ въ видѣ «мужа царицы»и рогоносца, а «двухъ А иксовъ» —иначе, какъ
въ видѣ двухъ шутовъ, которые
Вотъ пришли величаво
Юли величаво
Два Ая
Два Аякса вдругъ.
А вѣдь по Гомеру какіе это дѣйствительно величавые герои.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ ІИ ТОМУ.
545
266) Комедія кн. Шаховского (1820).
267) «Моск. Наблюд.» 1838 г. т. XVII, іюнь, кн. 1, стр. 389. Ценз.
разу. 28 авг. 1838. Ві изд. Солдатенкова не вошло. Начертаніе фамиліи
Фонъ-Визнна и тогда уже было спорно: издатели писали въ выписанномъ
Бѣлинскимъ заглавіи. Фонъ-Низинъ, а Бѣлинскій вь рецензіи пишетъ Фонви-
зинъ. Большую статью о Фонъ-Визиніі или. вѣрнѣе, вступленіе къ ней си. въ IV т.
268) Талъ же, стр. 390. Въ изд. Солдатенкова не вошло.
269) Тамъ же, стр. 391—95. Въ изд. Солдатенкова вошло съ опуше-
ніемъ двухъ цитатъ. Къ литературной дѣятельности Павла Павловича Аа-
лгснекаго (ум. вь 1876-хъ гг.) мы еще вернемся.
270) Повѣсть Каменскаго «Конецъ Міра» была помѣщена въ изд. Влади-
славлевымъ «Альманахѣ на 1838 годъ», о которомъ Бѣлинскій писалъ ре-
цензію (см. III, статья № 243).
271) Ср выше статью Л» 267. Біографическихъ свѣдѣній о Платонѣ
Смирновскомъ нѣтъ, но данныя о литературной его дѣятельности показы-
ваютъ, чти холодный душъ, которымъ его обдала критика (кромѣ Бѣлинскаго,
его вышутили еще въ «Литср. Прибавд. къ Русск Пнв.» 1838 г. А- 22),
подѣйствовалъ на него отрезвляющимъ образомъ. Онъ появляется въ печати
(по крайней мѣрѣ за подписью) только въ 1847—48 гг. вь качествѣ довольв->
дѣятельнаго сотрудника «Литературной Газеты род. Краевскаго и Владиміра
Зотива. Здѣсь овь помѣстилъ нѣсколько разсказовъ («Листокъ изъ жизни
нотербургск. бѣдняковъ» 1847, .V 43; «Сказка о мертвецѣ, мужикѣ и ду-
бинѣ* 1848 г. А’ 5) и рядъ ^Петерб. пасемъ» (вь 1848 г. почти въ каж-
домъ -V), дававшихъ отчеты о балетѣ, циркѣ и т. п. Въ 1855 издалъ (Сяб.)
книжку «На всякое время въ добрый часъ» (Ср. о ней «С.-Петерб. Вѣд.»
355, .V 219 и «Отеч. Зап.» 1856, Л» 1).
272) «Моск Паблюд.» 1838, т. XVII, іюнь, кн. 2, стр. 395—401.
Цензура разр. 28 авг. 1833. Въ нзд. Солдатенкова не вошло. Повѣсти
Ѣладиславлева подвернулись Бѣлинскому въ минуту очень благодушнаго
настроенія. Онѣ не лишены кое-какихъ скромныхъ достоинствъ, во пе стоятъ
тѣхъ чрезмѣрныхъ похвалъ, которыя имъ расточаетъ Бѣлинскій. Правда, и
въ другихъ журналахъ литературная и издательская дѣятельность Влади-
славлева встрѣчала сочувствіе, но тутъ были другія причины. Описывая
литературный вечеръ у Плетнева, Тургеневъ между прочимъ сообщаетъ:
„(Биль тутъ) адъютишъ вь жандармскомъ мундирѣ, бѣлокурый, плотный
мущина съ разноцвѣтными (такъ называемыми арлекинскими) зрачкамі, съ подобо-
страстнымъ и иронзнтелыіымъ выраженй-мъ физіономіи, — нѣкто Влидпславлевъ.
издатель извѣстнаго въ свое время альманаха: „Утренняя Заря". Ходили слухи,
чги подписки па этотъ альманахъ была въ нѣкоторомъ родѣ обязательна".
Когда рѣчь зашла о «Ревизорѣ*,
„Владиславлевъ съ похвалой цитировалъ изъ „Ревизора" фразу: „не по чину
берешь'' и при отомъ сдѣлалъ движеніе русою, какъ будто поймалъ муху; кавъ
теперь вижу взмахъ этой руки въ голубомъ обшлагѣ и знаменательный взглядъ,
которымъ всѣ обмѣнялись".
Еще опредѣленнѣе «Воспоминанія» Панаева:
„Владиславлевъ, написавшій нѣсколько сентиментальныхъ и военныхъ разска-
зовъ, почти никѣмъ не замѣченныхъ, пріобрѣлъ себѣ въ литературѣ нѣкоторую
извѣстность своей „Утренней Зарей" и черезъ вгу „Зарю" завелъ знакомство съ
разными литераторами. Воспользовавшись мѣстомъ своего служенія, овъ распро-
странялъ свое изданіе въ довольно значительномъ количествѣ. Большинство пріобрѣ-
тало этотъ альманахъ, по предписанію жандармскаго начальства, которое., въ про-
тиворѣчіе своимъ принципамъ, возбуждало такимъ образомъ интересъ къ литера-
турѣ въ русской публикѣ.
и. ввлннскіЙ. т пе 35
546
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ЯВЛИНСКАГО.
Всѣ литераторы очень хорошо знали, какими сродства ли расходится „Утрен-
няя Зиря“, но гак.сн спекуляція нового не смущала и казалась всѣмъ очень обык-
новенною и понятною. Владиславлевъ ничего не платилъ за статьи, в поэтому
пріобрѣталъ отъ своего альманаха довольно значительные барыши. Опъ сталъ жить
открыто п лавелъ даже разныя прихоти, для удовлетворенія своего тщеславія. Онъ
собралъ между прочимъ акварельный альбомъ изъ рисунковъ Брюлова и другихъ
знаменитыхъ художниковъ, который стоилъ ему большихъ денегъ.
Владиславлевъ имѣлъ характеръ грубый, и беззастѣнчивость его въ обращеніи
доходила иногда до наглости. Вмѣстѣ съ расширеніемъ своего тѣла и своихъ
средствъ, піъ принималъ все болѣе важную осанку и обнаруживалъ крайнее само-
довольствіе. Онъ даже началъ посматривать па литераторовъ, способствовавшихъ
такъ безкорыстно г.ъ увеличенію его средсівъ, покровительственно. Эго отчасти
происходило вѣроятно огъ того, что опъ очень гордился своею должностью.
Съ Краевсьнмь онъ сошелся очепъ близко и, говорятъ, ири началѣ „Отече-
ственныхъ Записокъ4 способствовалъ пхъ распространенію черезъ III отдѣленіе.
Что очень забавно, если справедливо, потому что впослѣдствіи то же III отдѣленіе
скупало „Отечественныя Записки11 п предавало пхъ ауги-да-фе11. і Воспоминанія,
изд. 1876 г., стр 86—87).
Другія воспоминанія о Владиславлевѣ всѣ въ толь же родѣ. Смѣшно, конечно,
думать, что Вѣлнпскій расхваливалъ повѣсти Владиславлева, соображаясь съ
мѣстомъ его служенія, которое, къ тому же, въ 1838—39 гг. ему незачемъ
било и умилостивлять. Но что мѣсто служенія Владиславлева нимало не
пикировало въ то время Бѣлинскаго—это несомнѣнно: иначе онъ пе сталъ
бы гакъ дружественно говорить объ альманахахъ Владиславлева (см. въ IV т.).
Бѣлинскій, какъ чы увидимъ изъ переписки, находился и въ личныхъ сао-
пінвіяхъ съ Владиславлевымъ.
Фактическія данныя о Владимірѣ Андреевичѣ Владиславлевѣ очень
скудны. Извѣстно только, что опъ въ 1827 г. пзъ петербургскаго унив.
перешелъ на военную службу, состоялъ по корпусу жандармовъ и гвардей-
ский кавалеріи и умеръ въ чипѣ подполковника. 25 ноября 1856 г- Лите
ратурво-издательская дѣятельность его со средины 40-хъ годовъ тускнѣетъ
и по службѣ онъ тоже видимо стушевывается, судя по пезначигольпосіі
чина, въ которомъ умеръ, прослуживши 30 лѣтъ.
Изъ написаннаго Владиславлевымъ вышло отдѣльнымъ изданіемъ и въ
видѣ оттисковъ:
1) Пустынникъ Муромскихъ лѣсовъ. Повѣсть. (Отт. пзъ жури. „Славянинъ**),
СПб. 1827. 8°. 2) Безпріютный. Повѣсть (Отт. изъ аіури. „Славянинъ"), СПб.
1827. 8°. 3) Стратегія. Изд. Кейламдеромъ. Нерев. сь пѣм. СПб. 1829. 8°. 4) По
вѣсти и разсказы. 4 части. СПб., 1835—1838. 1211. 5) Замокъ Фалль. (Отрывовъ
изъ путевыхъ записокъ). СПб. 1838. 8°. 6) Памятная книга воеии. узаконеній для
штабъ я оберъ-офицеровъ. СПб. 1851—1855.
Въ журналахъ Владиславлевъ напечаталъ:
1) Черная роза. Повѣсть. „.Іитерат. Прибивл.4 1833, № 92. 2) Браслетъ.
Повѣсть. Тамъ же. 1833, Л 102 и 103. 3) 11а билѣ п въ деревнѣ, Разск. „Бпбл.
для Чт." 1836, XI. отд. I, 63. 4) Разсказы уланскаго офицера. „Литерат. Приб.4
1835, № 31. 5) Разсказъ на переправѣ чередъ Прутъ. Тамъ же, 1836, № 13 и 14.
6) Дѣвушка въ шестнадцать и сорокъ лѣтъ. Тамъ же, 1837. № 13. 7) Незнакомка.
(Выдержки изъ жури. арм. офицера). Тамъ же, 1837, № 31. 8) Странный Случай,
какъ иногда женятся люди. Тамъ же, 1837, Д8 37.
Въ Альманахахъ'.
1) Сцены изъ частной жизни артиста. „Альманахъ иа 1838 г.“. 2) Мечта и
дѣйствительность, Тамъ же. 3) „Попугай11, повѣсть. „Сборникъ на 1838 годъ4.
4) Вѣрны и выигрышъ. „Одесск. Альманахъ па 1839 г.“. 5) Синьоръ Мавриціо.
„Утрен. Заря4 ІоЗЭ. 6) Синьора. Разсказъ моего знакомаго. Тамъ же, 1840.
6) Смерть розы. Тажъ же. 1841 7) Талисманъ. Тамъ же. 1842. 8) Разсказъ о томъ,
какъ опасно было управителю Курляндскаго барона фонъ-Пау кенгофа Фридриху,
топивши пъ овинѣ печь, заниматься охотой и что изъ згого вышло. Тамъ же. 1842.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ II! ТОЛУ.
547
Изданія Владиславлева:
1) Альманахъ на 1838 годъ. Съ 5-ю гравюр. Спб, 1838—120. 2] Утрешнія
Зоря. Спб. 1839-43. б ч. съ гравюра іп на стали. Кромѣ искусственныхъ мѣръ
распространенія, успѣху „Утренней Зари" содѣйствовали прекрасно награвиро-
ванные въ Лондонѣ портреты петербургскихъ великосвѣтскихъ краса синь.
Біографическія данныя о Владиславлевѣ:
1) Панаевъ,, Воспоминанія. 2) ѣуриашові. Воспоминанія, въ „Русск. Вѣстп."
1871. 3) Вороновъ, Обозрѣніе учебп. вав. петерб. округа. 4) „СѢв. Пчела" Інбб, 265.
(Нскр.) 5) 11 С. Тургеневъ, Лиіер. Воспоминанія. 6) И. И. Гречъ, Записки.
Спб 1886, Д.9и. 7) Словари; Гекнади, Березина, Брокгаузъ-Ефрона.
Отзывы: О пов. „Д.іьинъ день": „Моск. Телегр." 1а28, № 5. стр. 112.
Объ „Альманахѣ на 183Я і.“: I) Литерат. Прпбаил. къ Русо. Ипп. 1838. 5.
2) „Современникъ 1838, т. IX, сір 85—87. 3) „Сѣв. Пчела1* 1838, X 4. 4) „Библ.
для Чтенія11 1838, г. XXVI, отд. VI стр. 44.
О „Лов. и ра шкалахъ": 1)Бпбл. для Чтенія" 1836, т. XIV, отд. VI, стр. 38;
1838, т. 28, отд. VI, 10. 2) 10. Дж-ни. „Сѣв. Пчела" 1836, № 46. 3) „Руссъ. Пнв.“
1836, № 105 (ст. А). 4) „Современникъ- 18з8, т. IX, сір. 90. б) „Моск. Набл ь
1838, т. XVII, стр. 395. 6) „Лптер. Прпбавл къ Русск. Ппв." 1838, X 21 7) „Сѣв.
Пчела" 1838, № 83 (ст. Д.і. 8) II. Л. Плетневъ, Мелкіе крптич. разборы, соч.,
т. II, стр. 237-238.
Объ Альманахѣ „ Утренняя Заря": 1) „Сынъ Отеч.и 1838, т. VII,
отд. IV, стр. 65—67. 2) „Современникъ" 1839, т. ХПІ. стр. 59—61. 3) „Моск.
Наблюд." 1839, ч. 1, отд. V, стр. 53—67 4) „Одесск. Вѣсти." 1839 № 2.
б; „Отеч. Зап." 1839, № 12, т. VII, отд. VII, стр. 3—15. 6) Ѳ. Булгаринъ, въ
„Сѣв. Пчелѣ" 1839, № 4. 7) „Сапъ Отеч.“ 1839. т. VII, оід. IV, стр. 65. 8) Бпб.і.
для Чтеніи" 1840, т. ХХХѴШ, отд. 1'1, стр. 1-У) „Сѣв. Пчела" 1840, № 23, стр. 91
и № 205. 10) Ф. Менцовъ. въ „Жури. Мнн. Нар Проси." 1840, ч, XXV, отд. VI,
стр, 106—117 II) „Лніер. Іаз“ 1840. М 1. стр. 13—17. 12) С. Б-, вь „Маякѣ"
1810, т. 1, ч. II, гл. IV, стр. 22—27. 13) „Сынъ Отеч." 184<), т. 1, кн I. отд. X,
стр. 176—178. 14) „.Тптерат. Газ.“ 1841. X 8, стр. 72 и № 17, стр. бъ. 15) „Ма-
якъ" 1841, ч. XV, гл. IV, стр. 200. 16) „Москвитянинъ" 1841. ч. I, № 2, стр. 3—5.
17) „Отеч Зап.“ 1841, № 1, т. XIV, отд. VI, сір. 1—8. 18) „Бпбл. дли Чтеніи"
1841. т. ХЬѴ, отд. VI, стр. 1. 19) „Сппремеіівпкъ" 1841, т. XXI, стр. 93—94.
20) „Бпбл для Чтенія" 1842, т. Е. отд. VI. стр. 3—5 21) „Литера!. Гаг." 1842,
№ 1, стр. 10—12. 22) „Москвитянинъ" 1842, ч. I, Л* 1, стр. 304—808. 23; „Отеч.
Зап/ 1842, Зё 1, т. XX, отд VI, стр. 35—37. 24) „Литерат. Газ." 1843, Л? 1,
стр. 12—16. 25) „Лнтер Прпб, къ Русск. Ппв." 1843, №№ 2 и 8. 26) С. Шевы-
ревъ, вь „Москвитянинѣ-1 1843, ч. П, № 3, стр. 175—178.27) ХИ., въ Сѣв. Пчелѣ"
1843, 2. 96) „Сынъ Отеч." 1843, т. I, кн, 1, № 1, отд. VI, стр. 1 -12. 20)
Л. Брантъ, Опытъ библіограф. оботр русск. литерат. за 1841—18+2 гг. Спб 1842,
стр.Зъ—И. 80) 11. А. Плетневъ, Мелкіе ьрптич, разборы, въ Соч., т. II, стр. 261—266.
О „Синьорѣ": „Маякъ" 1840, ч. II. г. IV. сгр. 33.
О „Памяти. книгѣ Воен. узаконеній": 1) „Отеч. Зап." 1851,№9,т. ЬХХѴІП,
отд. 1’1, стр. 8—10. 2) „Москвитянинъ" 1851, .<• 24, кн- 2, стр. 573. 3) „Жури.
Мин Нар. Нпосв." 1852, т. ЬХХІІІ, отд. VI, стр. 133—136, 4) „Отеч. Зап."
1853, X 4. т. ЬХХХѴП отд. V, стр 95 5 „Бпбл. для Чтеніи" 1853, т. СХХ,
отд. VI, стр. 32—34. 6) „Воен ІІіурн." 1851, № 1, отд. 3, стр. 129 — 130. 7)„Снб.
Вѣд." 1855, № 293.
2731 ,.Моск. Пабл.“ 1838, т. XVII, іюнь, іш. 2, стр. 402-408. Вь
нзд. Солдатенкова вошло съ опущеніемъ нѣкоторыхъ цитатъ.
274) Альфредъ де-Виньи.
275) См. взгляды Бѣлинскаго на фр. лнт. выше стр. 408 и дальше.
276) Пию-Лебреггъ (РідаиІЕЪеЬгии) весьма фривольный романистъ и
драматургъ (1753—1835), отразившій въ своихъ многочисленныхъ рома-
нахъ распущенность эпохи директоріи. Былъ очень популяренъ и у пасъ.
Пзъ его произведеній имѣются въ русскомъ переводѣ:
1) Опасность отъ пзлнпіпея мудрости. Соч. г. Пиголъта. М. 1789. 8°. 2) Тео-
доръ. иш Перуанцы, съ карт. М. 1804. 12. 3) Сто двадцать іпей, или четыре по-
воете. Пср. сь фр. Е. Лифановъ. Часть 1-я. Спб. 18об. 12°. 4) Карлъ и Каро-
548
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛЯНСКАГО.
лпна, ьъ 5 д. М. 1809. 8°. 5) Дядя Чома 4 части. М. ІЫО. 12°. 6) Господинъ
Несиленъ, или пре і вѣдѣніе. ІІер. съ фр. съ каре. М. 1810. 12°. 7) Прекрасный
пажъ, или арестантъ ьъ Шнандау, -1 части. М. 1811—1812. 12й.—То же, изд. 2-е,
6 частей. М. 1817. 12°. 8) УслужлиіінЙ Маркизъ, или подарокъ въ день свадьбы.
4 части. М. 1819. 18а. 9) Валентинъ, или беззаботная голова. Пер. съ фр.
Л. Вимоірадовъ. 4 части. М. 1820. 18°.
277) Бѣлинскій быль тоже въ числѣ этиіъ переводчиковъ, по опъ от-
несся къ своей задачѣ иначе. См. I.
278) ,,Могк. Наблюд?' 1838, т. ХѴИ, іюнь, кп. 2, стр. 409—111.
Въ изд. Солдатенкова пе вошло.
279) См. т. II, статьи Л°.Ѵ 125 и 193.
280) Карлъ Спиндлеръ илп Шпиндлеръ (ЗріікПег), теперь совер-
шенно забытый даже въ Германіи, по нѣкогда очень популярный пѣм. исто-
рическій романистъ (1796—1855). Его одно время звали „нѣмецкимъ Валь-
теръ Скоттомъ1'. Настоящаго художественнаго дарованія у него не было, пл
онъ обладалъ, все-таки, богатымъ воображеніемъ и замѣчательнымъ даровъ
заинтересовывать и завлекать читателя. Па русск. яв. изъ огромнаго количе-
ства романовъ Шпиндлера (собраніе его сочиненій состоитъ изъ 102 то-
мовъ) при Бѣлинскомъ былъ переведенъ только „Еврей" (Спб. 1834—36).
Позднѣе вышелъ „Іезуптъ" (Спб. 1852).
281) ,.Москов. Набл.“ 1838, т. ХѴИ, іюнь, кн. 2, стр. 412. Въ нзд.
Солдатенкова не вошло. См. въ дополненіяхъ къ наст. изл., въ XII т.
282) „Моск. Паблюд." 1838, т. ХѴП, стр. 514—528. Въ изд. Сол-
датенкова вошло въ очень сокращенномъ видѣ (почти вдвое). Опущеніе нѣ-
которыхъ цитатъ, но съ сохраненіемъ комментаріевъ къ нимъ, привело къ
тому, что эти комментаріи понять нельзя.
283) Графиня Е. Ростопчина.
284) Нѣсколько строго: сцена но хуже «ногахъ другихъ въ драмѣ.
285) Рѣчь, очевидно, о сценѣ «Дѣвичье поле,» какъ и сцена съ Рузей
впервые появившейся въ посмертномъ изд. соч. Пушкина.
286) Статья Плетнева (см. ігь его «Сочиненіяхъ», т. 1).
287) См. выше прнмѣч. 237.
288) Даже до сравненія съ Китаемъ дошта ненависть къ французамъ,
ютя, казалось бы, основной упрекъ, который Бѣлинскій всегда дѣлалъ
французамъ—страсть къ новизнѣ, избавляла отъ этой параллели
289) Вопросительные и восклицательный знаки, которыми уснащена ци-
тата. принадлежатъ Бѣлппскому.
290) Наполеонъ, вернувшись съ острова Эльбы, высадился въ Каннѣ
(Саііпез) возлѣ Марсели, а Канны, гдѣ Аннибалъ разбилъ Римлянъ—въ
Италіи.
291) Характернѣйшая бравада для періода увлеченія теоріею «разумной
дѣйствительности», когда все «политическое» глубоко презиралось въ кружкѣ,
какъ ведущее къ недовольству существующимъ строемъ.
292/ Имя знаменитаго англ, госуд. дѣятеля и оратора лорда Брума
(1778—1868) достатсчно извѣстно; менѣе извѣстенъ печезпувшіп даже изъ
энпнклопед. словарей апгл. государ. дѣятель Френсисъ Горнеръ (Ногпег,
1778—1817), одинъ изъ основателей «ЕЛпЬоиге Кеѵіек» и глава либе-
ральной оіінозгціи. Дюпенъ—старшій (1783—1865)—извѣстный юристъ,
предсѣдатель фр. палаты въ 30-хъ г, собственно не «демократъ», а весьма
умѣренный либералъ буржуазнаго оттѣпка. Журданъ—очевидно Аіітападе-
Теан Ьсеег Доппіап (1791 — 1826), рано умершій талантливый юристъ,
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ III І(<Ш.
549
одинъ изъ создателей сравпптельваго изученія права во Франціи и пропаган-
дистъ идей нѣмецкой исторической школы Савипыі.
293) Англичане «приносятъ», а французы, конечно, «навязываютъ».
294) Этого-то человѣка, считавшаго «дерзостью» судить о произведеніи,
которое отлично зналъ и но переводу, и по постояннымъ толкамъ въ кружкѣ
(слѣды этого найдемъ вь перепискѣ 1838—39 гг.), противники считали
«наглецомъ». Фауста и Вагнера Бѣлинскій понималъ, какъ никто иначе игъ
теперь пе понимаетъ.
295) 0 Менцелѣ см. дальше особую статью.
296) Нападки па «Юную Гврмамію» будутъ все учащаіься.
297) Гойно-лирикъ былъ очень любимъ въ кружкѣ. Его особенно усердно
переводилъ Катковъ. Установленіи связи между Гейне и фрапцузск. влія-
ніями крайне преувеличено. Ядовитѣйшія насмѣшки Гейне, навлекшія на него
жестокія преслѣдованія реакціонныхъ правительствъ Германіи, относятся уже
къ 20-мъ годамъ, когда во Франціи оппозиціонное настроеніе еще не при-
няло рѣзко выраженныхъ формъ. А переселился Гейне во Францію только послѣ
іюльской революціи 1830 года.
298) Читая этотъ длинный списокъ, въ которомъ, рядомъ съ дѣйстви-
тельно крупными именами, множество именъ совершенно второстепенныхъ,
нельзя не вспомнигь Герцена, который, характеризуя (въ «Быломъ и Ду-
махъ:) гегельянскія увлеченія кружка Бѣлинскаго, между прочимъ, говоритъ:
„Всѣ ничтожнѣйшія брошюры, пыходпі-шія въ Берлинѣ и другихъ губернскихъ
п уѣздныхъ городахъ нѣмецкой философіи, гдѣ только упоминалось о Гегелѣ, вы-
писывались, зачитывались до дыръ, до пятенъ, до паденія листовъ, вь нѣсколько
дней".
299) «Моск. Набл.» 1838, т. XVII, іюнь, кн. II, стр. 528—30. Въ
изд. Солдатенкова не вошло. О пріятелѣ и д-і извѣстной степени «соперникѣ»
Бѣлявскаго—Васпліѣ Степановичѣ Лежеоичѣ (1813—1849) мы еще бу-
демъ имѣть случай говорить.
300) Тамъ же, стр. 530—537. Вь изд. Солдатенкова вошло съ опу-
щеніемъ цитатъ. О точкѣ зрѣнія Бѣлинскаго на поддѣлки ппдъ народную
поэзію см. II. прпм. 52.
301) Псевдонимъ Ивана Ивановича Башмакова (ум. въ 1865). О немъ
еще будетъ рѣчь.
302) Имя Богдана Бронничына, въ литературѣ больше не встрѣ-
чается. Нѣтъ о йенъ и біографическихъ данныхъ. О «Русск. Народи. Сказ-
кахъ», см. еще: I) Плетневъ, въ «Совремеп.» 1838, ч. XI п въ Соч. т. II,
стр. 245—246. 2) «Сынъ Отеч.» 1838, т. IV. 3) «Лит. Прпб. къ Русск.
Инв.» 1838, А? 28.
303) «Моск. Наблюд.» 1838, т. XVII, іюнь, кн. И, стр. 537—538.
Въ изд. Солдатенкова не вошло.
304) Тамъ же, сгр. 538—540. Въ пзд. Солдатенкова не вошло. Нападки на
Платона Зубова не совсѣмъ правильны. Названіе «анекдоты персидскихъ го-
сударей* вмѣсто «анекдоты о персидскихъ государяхъ» были въ духѣ того
времени (Венгеровъ, «Русскія Кппгп», т. 1). А уже совсѣмъ пеиравиліпы
упреки Зубову за содержаніе анекдотовъ. Не его же вина, если «анекдотъ»
пе интересенъ. Былъ бы онъ только этііографпчеекп точно передавъ.
305-306) Тамъ же. Въ пзд. Солдатенкова пе вошло.
307) Тамъ же.
308) Любимое срявпеніе Бѣлинскаго, ср. I. стр. 431, прим. 50 и II,
прим, 164.
550
ПОЛНОЕ СОВІ’АПІЕ СОЧИНЕНІЙ ПѢЛІІНСКЛГО
309) 0 насмѣшливомъ эпитетѣ «добрыя люди* си. прим. 107.
310) У Греча просто опечатка—1725 вмѣсто 1752.
311) Лекенъ-знаменитый фр. трагикъ (1728—78).
312) Въ общемъ свѣдѣнія, сообщаемыя здѣсь о Волковѣ, тѣ же, кото-
рыя сообщаются и въ новѣйшихъ біографіяхъ Волкова (см. книжку о Вол-
ковѣ А. А Ярцева въ біограф. библіотекѣ Павленкова). Невѣрны только
нѣкоторыя подробности о Полушкппѣ (см. прим. 318).
313) Иванъ Ивановичъ Голиковъ (1735—1801) —авторъ знаменитаго
навегирпчоскаго сочиненія «Дѣянія Петра Великаго, мудраго преобразователя
Россіи, собранныя изъ достоверныхъ источниковъ и расположенный по го-
дамъ* (1788 —1789; 12 т. и «Дополненій» къ пилъ въ 18 т. (1790—1797).
Голиковъ 0ы.іъ приговоренъ къ ссылкѣ въ Сибирь за злоупотребленія но
винному откупу. Манифестъ 1782 г., по случаю открытія въ Петербургѣ
памятника Петру, освободилъ Голикова оть наказанія и опъ далъ торжественное
обѣщаніе посвятить себя исторіи или. вѣрнѣе, прославленію Петра. Его «Дѣянія»
главнымъ образомъ и создали нсключительло-паыегнричаскую петровскую ле-
генду, только теперь медленно исчезающую подъ вліяніемъ болѣе спокойныхъ
изслѣдованій дѣятельности великаго преобразователя. Бѣлинскій почти всю
свою жизнь смотрѣлъ на Петра глазами Голикова.
314; Кольцовъ и астроіюмь-сииоучка Сегеновъ. См. 1, стр. 328, гдѣ о
Семен вѣ сказано въ тѣхъ же выраженіяхъ.
315) Полевой. Къ исторіи «мести», о которой нелѣпо-клеветнически писалъ
Ксенофонтъ Полевой. Ср. прим. 74.
316) Ср. т. I, сгр. 395 и прим. къ ней 209. Здѣсь это повторено съ
ббльшнмъ жапоич. и полемическимъ задоромъ, какъ основной лозунгъ міро-
созерцанія, ср. прим. 109.
317) Бальзаку какая-то неизвѣстная, но видимо молодая женщина при-
слали кольцо, внутри котораго была прядь волосъ, а снаружи надпись І)еѵі-
пся (отгадайте). Бальзакъ, вооощі- но придававшій значенія многочисленнымъ
вещественнымъ проявленіямъ симпатій къ пелу читателей и, главнымъ обра-
зомъ, читательницъ, па этотъ разь быль очень тронутъ. Онъ одѣлъ кольцо на
свою трость, съ которой нв разставался и которая для него стала чѣмъ-то
въ родѣ тплнекава. Въ 1836 г. вышелъ романъ г-жи Жирарденъ <Ьа С'аппе
бе М-г Ваігас» (трость г-на Бальзака). Талантливый романъ заставилъ много
о себѣ говоритъ. Собственно о дѣйствительной палкѣ Бальзака въ романѣ не
било рѣчи—опа упоминалась какъ символъ волшебнаго жезла, по, понятно,
что въ толкахъ о романѣ но французскихъ журнмахъ говорилось п о на-
стоящей палкѣ знаменитаго романиста. Толки эти перешли и къ намъ.
318) Разсказы о сочувствіи весьма дурно обращавшагося съ пасынкомъ
Подушкина очень сомнительны. С.ч. подробнѣе въ статьѣ Л. Трефилова «Яро-
славль пои Императрицѣ Елизаветѣ Петровнѣ» («Древняя н Новая Россія»
1877. № 4).
319) Старинный юридич. терминъ. Припись — оффиціальная скрѣпа на
документѣ. Подъячій съ приписъю—скрѣплявшій бумаги своею подписью.
320) Объ извѣстномъ водевилистѣ, Александрѣ Ивановичѣ Писаревѣ
(1803—1828), мы еще будемъ имѣть случай говорить.
321) Предсказаніе, какъ извѣстію, блестяще оправдавшееся. Бѣлинскій
одинъ изъ первыхъ распозналъ въ недавно (1835) выпущенномъ на сцену дебю-
тантѣ будущую силу ого. Большая извѣстность Мартынова относится только
къ сороковымъ годамъ.
ПРИМѢЧАНІЯ КЪ III ТОМІ.
551
322) Такія восторженныя слова по отношенію къ «Ревизору® только одинъ
Бѣлинскій и употреблялъ. И, конечно, только этотъ діапазонъ похвалъ, а пе
покровительственная, холодноватая зашита великосвѣтскихъ друзей Гоголя
устанавливали значеніе комедіи. Ср. II, пр. 257.
323) «Моск. Наблюд.» 1838, т. 18, іюль, 1-ая книга Ценз. разр. 24
сент. 1838 г. Въ нзд. Солтатепкова вошло съ опущеніемъ цитатъ и перехо-
довъ къ ьпмъ. А такъ какъ цитаты подобраны Бѣлинскимъ по спроста, то
вся характеристичность рецензіи, какъ одного изъ яркихъ эпизодовъ эпохи пре-
клоненія предъ «дѣйствительностью* исчезла.
324) Едва ли Бѣлинскій дѣйствительно забылъ имя журнолиск», ска-
завшаго сЬыѣв сошріёіе. Это былъ Булгаринъ. Ср. т. I, стр. 439, пр. 124.
325) См. въ дополненіяхъ къ настоящему изд., въ XII т.
326) Рѣчь, очевидно, объ обозрѣніи Гоголя въ первой книгѣ «Современ-
ника» (си. пр. 7), задѣвавшемъ Сенковскаго.
327) Этотъ уже пе первый разъ употребляемый оптимистическій возгласъ
Бѣлинскаго (ср. I, 378) былъ ему теперь особенно дорогъ. См. дальше
пр. 339 и 345.
328) Теперь въ этомъ смыслѣ слово факторъ не употребляется.
329) Автоніяновская хрія старыхъ риторнкъ—хрія (краткое сочиненіе),
снабженная вь началѣ эпиграфомъ или тезисомъ изъ какого-нибудь писателя.
330) Погрудно усмотрѣть, что цитаты выбраны неспроста: въ иерв-ій
обруганы Французы, во второй—демагоги.
331) Не въ гамбургскихъ порядкахъ тутъ дѣло.
332) Опять всего мепѣе спроста подобрана цитата.
333) Предисловіе писано Булгаринымъ.
334) Лубочный московскій литераторъ Александръ Апфимовичъ Орловъ.
Ср- I. 387.
335) Пеобычно-ласковое отношеніе къ писателю, съ которымъ в до того,
и послѣ Бѣлинскій находился въ спстематпческой враждѣ, нельзя ие при-
ямелпть къ выдающимся моментамъ примирительнаго настроенія Бѣлинскаго.
336) Си. примѣч. 333.
337) Это говоритъ авторъ статьи «Нп что о ьпчемъ» (И, ст. ,Ѵ 175)
и изступленной выходки въ «Лптсрат. Мечтаніяхъ» (I, 392— 93). Такъ
велнкъ былъ теперь въ Бѣлинскомъ порывъ ко всеобщему примиренію. Во-
обще въ этой рецензіи «неистовый Виссаріонъ» совершенно исчезъ. Его точно
подмѣнили.
338) Неудержавшійся въ рѣчи галлицизмъ.
339) Дважды па протяженія одной статьи (см. прим. 327) повторено
это любимое изреченіе. Отмѣтимъ, кстати, что любимымъ изреченіемъ Стан-
кевича была часто попадающаяся въ его переноскѣ нѣмецкая фраза: Ез
ЪеггесйоЬ еіпе аііжеізе біііе ііЪег іііе \Ѵе1ѣ (надъ міромъ властвуетъ
всемудрая Доброта).
340) Даніилъ Михайловичъ Велланскій (1774—1847)—физикъ п пато-
логъ, проі|і. моднко-хпруг. акад.; пріобрѣлъ обширную извѣстность пропаган-
дою шеллипгнзма, который налагалъ, однако, съ чрезвычайной» темнотою. За
псѳ-то Совковскій, главнымъ образомъ, и вышучивалъ Веллапскаго, даже въ
беллетристическихъ произведеніяхъ: въ «Большомъ выходѣ у сатавы», когда
понадобилось заткнуть дыру чѣмъ-нпбудь абсолютво-непроппцаемымь, взяли
для этой цѣли «Опытную, наблюдательную и умозрительную физику» Ве.і-
ланскаго.
552
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ БѢЛИНСКАГО.
341) Слово раціональный здѣсь употреблено въ смыслѣ—отвлеченный,
умозрительный.
342) Время рѣшило иначе, изгнавъ сіи и оныя безусловно.
343) Бѣлянскій тутъ, повидммому, хочетъ сказать, что Гречъ усвоилъ
себѣ орографію «Библіотеки для Чтенія». Орѳографія «Библіотеки» болѣе
орѳографіи другихъ журналовъ 30-хъ гг. подходитъ къ той, которм вскорѣ стала
господствующей и удержалась до нашего времени.
344) Это говорилъ Бѣлинскій, который, конечно, былъ больше искітель
истины, чѣмъ фанатикъ, но который, все же, въ каждый моментъ своего раз-
витіи фанатически проникался тѣми воззрѣніями, которыя исповѣдыва іъ.
345) Третій разъ на протяженіи небольшой статьи (ср. прим. 327 и
339) Бѣлинскій выступаетъ въ роли вольтеровскаго доктора Папглосса, по-
лагающаго, что «все къ лучшему въ семъ лучшемъ изъ міровъ».
Портретъ Бѣлинскаго, рис. И А. Горбуновымъ.
Приложенный къ Ш-му тому портретъ представляетъ собою воспроизве-
деніе теперь уже очень рѣдкой литографіи 1843 г. Портретъ рисовапъ боль-
шимъ пріятелемъ Бѣлинскаго — недавно умершимъ академикомъ портретной
живописи Кирилломъ Антоновичемъ Горбуновымъ, который въ Петербургѣ
жилъ съ Бѣлинскимъ (до его женитьбы) ва одной квартирѣ и былъ извѣ-
стенъ въ кругу друзей йодъ именемъ „Кирюши". Портретъ первоначально
былъ написанъ масляными красками (находится въ Саратовѣ, въ Радищев-
скомъ музеѣ), и уже съ пего Горбуновъ изготовилъ портретъ, исполненный
въ литографіи Главчаіо Управленія Путей Сообщенія (подъ дирекціей Поля).
Этотъ единственный съ натуры рисованный портретъ не отличается, однако,
большимъ сходствомъ. По отзыву Кавелина, онъ только „напоминаетъ Бѣлин-
скаго" (Кавелинъ, Соч., т. ТП, стр. 1113). По отзыву Тургенева, портретъ
„даетъ о БЬлинскомъ понятіе невѣрное. Срисовывая его черты, художникъ по-
челъ за долгъ воспарить духомъ и украсить природу, и истому придалъ всей
го-іовЬ какое-то повелительно-вдоіновевное выраженіе, какой-то военный,
чуть не генеральскій поворотъ, неестественную нозу, чтб вовсе не соотвѣт-
ствовало дѣйствительности и нисколько не согласовалось съ характеромъ и
обычаемъ Бѣлинскаго" (Тургеневъ, Литер. Восп.). Послѣдніе годы жизни боль-
ной Бѣлинскій пересталъ бриться. Поэтому при изготовленіи впослѣдствіи
гравированнаго портрета Іордана (будетъ данъ при дальнѣйшихъ юмахъ)
Горбуновъ же прибавилъ къ портрету 1843 года бородку и усы. Кромѣ Каве-
лина и Тургенева, ср. Пыппна, Бѣлинскій; Предисловіе къ Альбому Выставки
въ память Бѣлинскаго (И 1898), Каталогъ той же выставки, „Ниши Ху-
дожники" 0. И. Булгакова. Кое что о портретѣ и „Кирюшѣ" сообщено здѣсь
со словъ П. Л. Ефремова и А. А. Бакунина.