:::::
:::::


АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ СССР
РЕВОЛЮЦИЯ И НАРОДЫ РОССИИ:
Сборник статей
Ответственный редактор академик И. И. МИНЦ
МОСКВА «НАУКА:
1989


ББК 63
Р32
Редакционная коллегия:
А. Н. САХАРОВ (руководитель авторского коллектива), Н. Ф. БУГАЙ, В. П. БУЛДАКОВ, Л. П. КОЛОДНИКОВА
Рецензенты:
доктор исторических наук Е. Г. ГИМПЕЛЬСОН, доктор исторических наук Э. М. ЩАГИН
Революция и народы России: Полемика с западными Р 32 историками. — М.: Наука, 1989. — 240 с.
ISBN 5-02-008501-4
Победа социалистической революции в национальных районах России рождалась в тяжелейших социальных коллизиях. Все силы российской и внешней контрреволюции были брошены на борьбу с Советской властью. Прошли десятилетия, но и сегодня слышны драматические отзвуки этой борьбы. Исследуя эти страницы нашей истории, многие западные специалисты упорно отстаивают старые догмы. Всем этим проблемам и посвящена настоящая книга.
Для историков, преподавателей, всех, интересующихся историей нашей Родины.
0503000000-087
042(02)-89
Без объявл.
ISBN 5-02-008501-4
ББК 63
© Издательство «Наука», 1989


Академик И. И. Минц
ВЕЛИКИЙ ОКТЯБРЬ —
ВОПЛОЩЕНИЕ ПРОЛЕТАРСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗМА
Первая в мире социалистическая революция и пролетарский интернационализм — понятия неразделимые. Но можно ли говорить более чем через семьдесят лет после ее победы о том, что найден искомый путь решения национального вопроса? Уместно ли ставить вопрос о полной победе идеологии и политики пролетарского интернационализма в нынешних условиях, когда весь мир сотрясают межнациональные и межэтнические столкновения, когда национализм объявляется буржуазными обществоведами движущей силой мировой истории? Каковы общие тенденции современного мира применительно к национальному вопросу и что лежит в их основе? И в Советском Союзе в сфере национальных отношений в настоящее время дали о себе знать острые коллизии, явившиеся диалектическим отражением как объективно-исторических процессов, так и субъективных факторов.
Вряд ли ответ на эти вопросы может быть простым и однозначным. Однако несомненно, что для ответа на них необходимо обратиться к истории, к истокам нынешнего противоборства интернационализма и национализма.
Человечество испокон веку мечтало об обществе, где не было бы насилия и гнета, а отношения между народами строились бы на основе равноправия и дружбы. Однако дружба народов не могла стать законом развития общества в условиях эксплуататорского строя. Буржуазия, формально провозгласив лозунги свободы, равенства, братства, фактически не только не решила национальный вопрос, но и закрепила систему политического, экономического и культурного неравенства народов: Многонациональные государства стали очагами социального и национального угнетения. Национализм — идеология и политика национального неравенства и разобщенности — стал господствующей системой общественных воззрений. История, казалось, обнаруживала невозможность справедливого решения национального вопроса.
Марксизм открыл единственно верный путь к интернациональному братству, равноправию и сотрудничеству трудящихся всех национальностей. Этот путь лежал через революционное преобразование всего общества, всей системы внутригосударственных и международных отношений. Теория научного социализма провозгласила пролетарский интернационализм важнейшим принципом деятельности коммунистической партии. Первая в мире социалистическая революция, открыв эпоху непосредственной смены 3


капитализма новой общественно-экономической формацией, сделала возможной и реализацию предвидения «Манифеста Коммунистической партии»: «Вместе с антагонизмом классов внутри наций падут и враждебные отношения наций между собой» !.
Но путь этот оказался чрезвычайно сложен и труден. Марксизм завоевывал умы людей в непрерывной борьбе со всеми проявлениями национализма, национальной ограниченности, предубежденности, недоверия. Всюду, где развивался капитализм и появлялся пролетариат, создавались рабочие организации, стремившиеся к интернациональному сплочению своих рядов как в собственной стране, так и в международном масштабе. Буржуазия всячески препятствовала этому стремлению к единству, объявляя его «международным заговором революции», «изменой нации».
Пролетарский интернационализм, проявивший себя уже во времена Парижской коммуны, буквально вздыбил мировую буржуазию. Вся буржуазная пресса обрушилась на I Интернационал, требуя от властей запретить его. Маркс и Энгельс упорно отстаивали и развивали принципы пролетарского интернационализма, разоблачали отход от него, любую попытку исказить его суть, отход от классовых пролетарских позиций.
Эту великую традицию воспринял и продолжил Ленин. Он внимательно следил за ходом событий, за изменением тактики буржуазии, решительно выступал против любых ее попыток опорочить или ослабить интернационализм рабочего класса.
Империализм принес с собой усиление реакции по всем линиям, невиданное обострение национального гнета. Завершая раздел мира между собой, империалисты разных наций с неимоверной жестокостью обрушились на слабые, отсталые и малые народы, стремясь либо превратить их в колониальных рабов, либо сделать игрушкой гегемонистской политики. Насилие финансового капитала, система колониального угнетения и эксплуатации — все это вызывало протест закабаленных масс. Либеральные буржуа, мелкобуржуазные «социалисты» пытались взять в свои руки руководство пробуждающимися массами, выдвинув ряд проектов разрешения национального вопроса. В. И. Ленин вскрыл истинную суть этих планов, предусматривающих не уничтожение главного виновника национального гнета, а лишь устранение особо насильственных сторон империализма. Он показал, что эти планы были на руку буржуазии, укрепляли ее классовые позиции.
Громадное значение для укрепления позиций пролетарского интернационализма и борьбы со всеми разновидностями национализма имело последовательное отстаивание права наций на самоопределение. Накануне схватки империалистических хищников за передел мира, демагогически оправдываемой «защитой малых народов», партия большевиков заявила, что понимает под правом на самоопределение право на отделение и образование самостоятельного государства. В. И. Ленин, большевики руководствовались логикой последовательного демократизма. Вместе с тем 4


отстаивание демократии в эпоху империализма объективно означало шаг в сторону социализма.
С началом мировой войны принцип пролетарского интернационализма подвергся еще большим испытаниям. Лидеры II Интернационала отказались от принятого ими ранее лозунга превращения войны империалистической в войну гражданскую интернациональными усилиями всех отрядов рабочего класса, выступающими против «своих» правительств. Идеология социал-шовинизма стала основным противником пролетарского интернационализма внутри рабочего движения. Только партия большевиков, российский рабочий класс нашли иммунитет против яда национализма. «Интернационализм на деле, — писал В. И. Ленин, — один и только один: беззаветная работа над развитием революционного движения и революционной борьбы в своей стране, поддержка (пропагандой, сочувствием, материально) такой же борьбы, такой же линии, и только ее одной, во всех без исключения странах» 2.
В системе международного империализма применительно к национальному вопросу Россия занимала особое место. «Проклятая история самодержавия, — писал В. И. Ленин, — оставила нам в наследство громадную отчужденность рабочих классов разных народностей, угнетаемых этим самодержавием» 3. Из приблизительно 170-миллионного населения России (с польскими губерниями и Финляндией) 57 % составляли угнетенные национальности— более 100 наций и народностей, находящихся на самых различных этапах общественно-экономического развития. Русские занимали сплошную территорию в центре страны, другие народы — главным образом окраины. Нерусские народы считались «инородцами», за ними не признавалось право на национальное равноправие и развитие. Угнетение «инородцев» было гораздо более сильным, чем в других многонациональных государствах. Этот момент усугублялся тем, что в ряде случаев живущие на окраинах России народы имели своих соплеменников по ту сторону границы, а также тем, что развитие капитализма и общий уровень культуры нередко были выше в «инородческих» окраинах, чем в центре государства 4. «Россия. . . — писал В. И. Ленин, — побила всемирный рекорд угнетения наций на основе империализма, гораздо более грубого, средневекового, экономически отсталого, военно-бюрократического» 5.
В условиях капитализма различные районы России развивались крайне неравномерно. Национальные районы на западе империи (Прибалтика, Польша, Украина) достигли высокого уровня общественно-экономического развития. Что касается азиатской части страны, то В. И. Ленин относил их к колониям. Здесь преобладали докапиталистические общественные отношения. Вместе с тем вся громадная многонациональная и многоукладная страна составляла экономическое целое, потому предпосылки революционного взрыва назревали в масштабах всей империи, причем социальное и экономическое неравенство народов приближало его.
5


Такое положение соответствовало развитию империалистической системы в целом. Россия как бы составляла слепок всего империалистического мира.
Февральская революция, свергнувшая самодержавие в России, открыла широкие возможности для осуществления пролетарского интернационализма на деле. Едва вступив на родную землю после многолетней эмиграции, В. И. Ленин произнес историческую речь, в которой заявил, что русская революция — это лишь часть всемирного революционного пролетарского движения и что под таким углом зрения следует определять задачи революционной партии.
После Февраля национально-освободительное движение в стране приобрело громадные масштабы. Временное правительство объявило об отмене национальных и вероисповедных ограничений, надеясь, что народы России удовлетворятся этим. Однако трудящиеся требовали большего — реального самоопределения. Перед партией интернационального российского пролетариата встала задача поиска конкретных путей укрепления позиций интернационализма. Руководствуясь лозунгом права наций на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельных государств, В. И. Ленин писал: «. . .великороссы предлагают братский союз всем народам и составление общего государства по добровольному согласию каждого отдельного народа, а никоим образом не через насилие, прямое или косвенное» 6.
Вся буржуазная и мелкобуржуазная печать развернула против В. И. Ленина и большевиков клеветническую кампанию, утверждая, будто большевики призывают к «развалу великой державы», надеясь таким образом заработать политический капитал. На все эти нападки В. И. Ленин отвечал: «Мы хотим братского союза всех народов. . . Если украинцы увидят, что у нас республика Советов, они не отделятся, а если у нас будет республика Милюкова, они отделятся» 7. Это была единственно правильная интернационалистская линия, линия совместной борьбы за демократию и социализм.
Жизнь подтвердила правоту большевистской партии. II Всероссийский съезд Советов, объявивший о переходе всей власти в руки революционного народа, в воззвании «Рабочим, солдатам и крестьянам!», написанном В. И. Лениным, заявил, что Советская власть «обеспечит всем нациям, населяющим Россию, подлинное право на самоопределение» 8. Неделю спустя, 2 ноября, Совнарком принял подписанную Лениным «Декларацию прав народов России», центральным пунктом которой было «право народов России на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства» 9.
В кратчайшие сроки в период, который В. И. Ленин назвал «триумфальным шествием» Советской власти, народы России стали осуществлять право на самоопределение в ходе совместной интернациональной борьбы. Показательно, что Советская власть 6


быстрее побеждала там, где была большая концентрация пролетариата, где сильнее была острота классового антагонизма, — в Прибалтике и Белоруссии. Идея Советов — интернациональных органов народовластия — глубоко проникла в сознание народных масс. Принцип пролетарского интернационализма воплощался в жизнь.
Дальнейшее развитие национальная программа большевиков, принципы пролетарского интернационализма получили после победы Октября. В. И. Ленину принадлежит величайшая заслуга в создании первого в мире многонационального государства диктатуры пролетариата. «Революция проложила путь не только юридическому, но и социально-экономическому равноправию наций, сделав необычайно много для выравнивания экономического, социального и культурного развития всех республик и регионов, всех народов» 10. Дружба советских народов стала одним из завоеваний Октября.
Серьезное испытание принципы пролетарского интернационализма выдержали в годы гражданской войны. Внутренняя и внешняя реакция пыталась использовать силы национализма в борьбе против Советской власти. Тем весомей была победа над ними.
Как известно, царская Россия не являлась единственным крупным многонациональным государством, большинство населения которого принадлежало к «инородцам». Такими странами были и Австро-Венгрия и Турция н. Оба этих государства распались в результате развития национально-освободительных движений. Только Россия, страна, совершившая первую в мире социалистическую революцию, смогла упрочиться как единое государство. И произошло это на основе пролетарского интернационализма. Такой факт следует помнить всем современным антимарксистским теоретикам, стремящимся поставить под сомнение реальность пролетарского интернационализма, доказать «неуничтожи- мость» национализма.
Советскими обществоведами проделана большая работа по последовательному разоблачению фальсификаций интернационализма Великого Октября, буржуазных извращений идеологии и принципов пролетарского интернационализма 12, апологетики национализма 13. Обстоятельно разоблачались фальсификации хода революционного процесса в национальных районах России 14. На большом фактическом материале была доказана тщетность попыток исказить процесс интернационального сплочения народов в борьбе за демократию и социализм |5.
Но жизнь не стоит на месте. Многое требует перестройки и в исторической науке. Нельзя оставить без изменений освещение истории разрешения национального вопроса в нашей стране. Не следует забывать, что мы живем в многонациональной стране, где «любые социально-экономические, культурные, правовые решения прямо и непосредственно всегда затрагивают и национальный вопрос» 16.
7


В нашей историографии недостаточно раскрыты интернационализм революционного процесса, трудности его становления и развития. Необходимо учитывать, что советологи продолжают активно оспаривать исторический опыт народов России, смысл, содержание и итоги первой в мире социалистической революции. Так, националистическое выступление молодежи в конце 1986 г. в Алма-Ате объявляется империалистической пропагандой чуть ли не свидетельством предсказанного ранее советологами «распада» СССР. Необходимо учитывать и попытки антикоммунистов исказить смысл и содержание вступления в состав Союза ССР народов Советской Прибалтики, которые находят известный отклик у националистически настроенных элементов в этом регионе. Подобным же, далеким от исторической правды, образом оцениваются требования крымских татар события вокруг Нагорного Карабаха. В связи с этим надо полнее анализировать истоки интернационального единства народов нашей страны, закрепленного победой Октября, развитием советской государственности.
Сегодня перед советскими исследователями как никогда остро встает задача разоблачения всех попыток буржуазных авторов исказить интернациональный характер Великого Октября, вклад советских народов в создание, развитие и укрепление социалистического союза наций.
Решение этой задачи возможно лишь на пути повышения общетеоретического уровня наших исследований и более обстоятельного анализа особенностей социалистической революции в отдельных национальных районах страны. Надо помнить, что Октябрьская революция заложила лишь основы решения национального вопроса. В каждом из национальных районов России были свои специфические моменты борьбы против буржуазного национализма за пролетарский интернационализм. Исследовать их, показать необратимость процессов утверждения интернационализма в сознании освободившихся от господства буржуазии народов — важнейшая задача и долг советских историков. В резолюции XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза по Политическому докладу ЦК КПСС не случайно указывается на необходимость «наступательно вести борьбу с буржуазной идеологией и моралью, антисоветскими провокациями и идеологическими диверсиями империализма» 17.
Совершенствование национальных отношений в нашей стране, как и всякое живое дело, выдвигает новые проблемы. На XIX Всесоюзной конференции КПСС в докладе М. С. Горбачева еще раз было подчеркнуто: «. . .мы исходим из того, что развитие Советского союзного государства, интернациональные связи и братство наших народов — это живые динамичные процессы. . . Связанные с ними проблемы надо решать, опираясь на волю народов, их взаимное согласие, с учетом интересов всех советских людей» 18.
Рассмотрению этих проблем в историческом плане и посвящается настоящий сборник. Его авторы впервые в советской историографии поставили задачу общими усилиями раскрыть 8


общее и особенное в утверждении социализма в отдельных национальных районах, и на этой основе подвергнуть более обстоятельной критике попытки советологов поставить под сомнение закономерность победы идеологии и политики пролетарского интернационализма.
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. T. 4. С. 445.
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 31. С. 170.
3 Там же. T. 7. С. 242.
4 См.: Там же. Т. 25. С. 271.
5 Там же. Т. 30. С. 58.
6 Там же. Т. 43. С. 41.
7 Там же. Т. 31. С. 436.
8 Там же. Т. 35. С. 11.
9 Декреты Советской власти. М., 1957. Т. 1. С. 40.
10 Горбачев М. С. Октябрь и перестройка: революция продолжается, 1917—1987. М., 1987. С. 36.
11 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 30. С. 355.
12 Калтахчян И. М., Калтахчян С. Т. Ленинская теория нации и ее фальсификаторы. М., 1973; Салов В. И. Критика современной буржуазной историографии ленинской политики КПСС по национальному вопросу. М., 1973; Марцуль Г. С. Торжество ленинской национальной политики и буржуазные фальсификаторы. Минск, 1975; Семенов В. С. Интернационализм и общественный прогресс. М., 1978; Куличенко М. И. Критика новейших буржуазных фальсификаций теории нации и национальных отношений //Актуальные вопросы современной идеологической борьбы. М., 1980; Иордан М. В. Интернациональное в современном мире. Кишинев, 1981; Ваграмов Э. А. Национальный вопрос в борьбе идей. М., 1982; Красин Ю. А. Интернациональное и национальное в революционном процессе. М., 1986; и др.
13 Евдокименко В. Е. Критика идейных основ украинского буржуазного национализма. Киев, 1967; Современное революционное движение и национализм. М., 1973; Ярощук Н. 3. Почему национализм обречен. М., 1985; Вилков Ю. С. Методологические основы критики буржуазного национализма. Киев, 1985; Джунусов М. С. Буржуазный национализм: принципы критики. М., 1986; и др.
14 Галоян Г. А. Против фальсификаций истории социалистической революции и социалистического строительства в Закавказье. Ереван, 1961; Иноятов X. 111. Ответ фальсификаторам истории Советской Средней Азии и Казахстана. Ташкент, 1962; Хидоятов Г. А. Правда против лжи. Ташкент, 1964; Морарь А. Г. Правда против вымыслов: Критика буржуазных концепций претворения в жизнь ленинской национальной политики КПСС в Молдавской ССР. Кишинев, 1977; Реджепова О. С. Критика буржуазных фальсификаций национальной политики КПСС: На материалах Средней Азии. Ашхабад, 1980; и др.
15 Зенушкина И. С. Советская национальная политика и буржуазные историки. М., 1971; Грошев И. И., Чеченкина О. А. Критика буржуазной фальсификации национальной политики КПСС. М., 1974; Полевой Н. П. Национально-государственное строительство в СССР: Факты и домыслы: Критика западногерманской буржуазной историографии образования и развития многонационального Советского государства, 1917—1940. Киев, 1977; Великий Октябрь и образование СССР в современной идеологической борьбе. Фрунзе, 1984; и др.
16 Горбачев М. С. Указ. соч. С. 37.
17 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. М., 1986. С. 118—119.
18 Правда. 1988. 29 июня.
9


В. П. Булдаков
ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗМ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ И СОВРЕМЕННАЯ СОВЕТОЛОГИЯ:
ВОПРОСЫ ИСТОРИИ
Великий Октябрь, положивший начало непосредственной реализации пролетариатом своей всемирно-исторической миссии, с особой остротой поставил проблему соотношения интернационального и национального в историческом развитии человечества. Такое положение было обусловлено всем ходом мирового общественного развития в эпоху империализма.
Первая в мире социалистическая революция победила в гигантской стране, свыше ста наций и народностей которой находились на самых различных стадиях общественно-экономического развития. Тем самым до основания были потрясены веками складывавшиеся представления о ходе мировой истории, влиянии на него малых и отсталых народов. Поляризация мнений по этому кругу вопросов шла с той же неуклонностью, с какой мир раскалывался на лагерь социализма и лагерь империализма.
В настоящее время полемика по проблеме интернационализма Великой Октябрьской социалистической революции уже вышла на гносеологически иной уровень, нежели вопрос об общем и особенном в общероссийском революционном процессе. Суть споров между обществоведами-марксистами и буржуазными авторами концентрируется вокруг вопроса о закономерности утверждения социалистической общественно-экономической формации во всемирно-историческом масштабе. Речь идет не только об интернационалистском характере ленинской теории социалистической революции, ставшей основой стратегии и тактики большевиков, но и о ее интернациональной значимости. На передний план выдвигается вопрос о способности интернационального пролетариата преодолеть многовековое наследие вражды и отчужденности между народами в борьбе за социализм* Наконец, поднимается проблема истоков становления новой общечеловеческой системы ценностей, в рамках которой не только снимается многовековая межнациональная предубежденность, но и создаются условия для усвоения и органичной переработки всего многообразия «национального» опыта человечества всеми народами.
В немарксистском обществоведении революционная диалектика интернационального и национального предстает в вульгари- зованном виде: интернациональное выдается за антипод национальному, его голое отрицание. Интернационализм подается как экстремистский символ революции, ее ложная патетика, лишенная всякого объективного содержания. Ему противопоставляется национализм, выдаваемый за глубинный и устойчивый фактор истории.
10


Такой подход не случаен. За ним стоит и односторонне интерпретируемый исторический опыт Запада, и консервативный взгляд на современность.
Такие установки охватывают обширную область буржуазной общественной мысли. Они сказываются и на отношении к марксистской теории национального вопроса. Вся немарксистская общественная мысль в XX в. развивается в форме своего рода полемики — чаще подспудной — с марксизмом. Применительно к данной области полемика приобретает наиболее острый характер, при этом не случайно выдвигается широкий спектр противоречивых оценок.
Общей исходной посылкой буржуазного обществоведения является тезис о том, что марксизм не оставляет места для такого анахронизма как нация, ибо марксизм видит будущее человечества в ликвидации не только государств, но и самих народов. Но одни авторы вслед за тем доказывают, что большевики не осознали силы национализма в переходный межформационный период и потому вели борьбу за его непосредственное уничтожение Другие, напротив, считают, что В. И. Ленин увидел в национализме огромные возможности и смог его использовать в своих целях, манипулируя широко распространившимся лозунгом национального самоопределения \ В любом случае налицо стремление доказать, что национальный вопрос, нации как таковые «не вписывались» в революционную теорию классовой борьбы. На деле марксизм изначально учитывал национальный фактор общественноисторического развития, всякий раз отводя ему совершенно определенное место в теории революционного преобразования мира.
Ленинская теория социалистической революции явилась цельным учением, основанным на творческом развитии и применении марксизма к новым историческим условиям, изменившим соотношение интернационального и национального в мировом общественном процессе. К. Маркс и Ф. Энгельс показали поступательный характер смены общественно-экономических формаций, сопровождающейся революционными взрывами классовой борьбы, отметили историческую роль отдельных стран и народов в этом процессе. Нации — продукт буржуазной эпохи развития, указывали они. Раскрыв механизм капиталистической эксплуатации, они пришли к выводу о назревании социального переворота, способного уничтожить всякую эксплуатацию человека человеком и на этой основе решить национальный вопрос. Обобществив производство в невиданных ранее масштабах, перешагнув при этом границы национальных государств, капитализм не только подготавливает материальную основу социализма, но и выдвигает на авансцену истории пролетариат — класс, которому предстоит свергнуть господство буржуазии. Революционная миссия рабочего класса была объективным выражением национальных потребностей всеобщего прогресса.
Интернационалистский характер учения К. Маркса и Ф. Энгельса нашел свое образное воплощение в выдвинутом ими лозунге 11


«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Это означало, что пролетариат осуществляет исторически необходимый разрыв с изжившим себя буржуазным «отечеством», с нацией, созданной господством капитала. Тем не менее до сих пор некоторые западные «марксологи» упорно выискивают в наследии основоположников научного социализма элементы национализма, европоцентризма, а также русофобии 3. Налицо стремление втиснуть революционное учение в систему идейных координат того самого общества, представления которого оно откровенно отрицает.
Исходя из реальностей своего времени, основоположники научного коммунизма считали, что социалистическая революция произойдет более или менее одновременно в развитых капиталистических странах, приобретет отчетливо выраженный интернациональный характер. Дальнейшая перспектива развития революционного процесса оставалась неясной. «Трудный вопрос, — писал К- Маркс, — заключается для нас в следующем: на континенте революция близка и примет сразу же социалистический характер. Но не будет ли она неизбежно подавлена в этом маленьком уголке, поскольку на неизмеримо большем пространстве буржуазное общество проделывает еще восходящее движение» .
Таким образом, К. Маркс и Ф. Энгельс поставили национальный вопрос в контекст мировой истории, справедливо оценивая его с точки зрения сложности всеобщего движения к новой общественно-экономической формации. Исходя из реальностей своего времени, они не могли дать ответа на ими же сформулированный «трудный вопрос». Ответ был дан ленинской теорией социалистической революции.
Западные «марксологи» уверяют, что В. И. Ленин якобы отошел от основ теории К. Маркса. На деле основоположники научного коммунизма никогда не считали свои воззрения чем-то законченным, ибо такой подход противоречил самому духу революционной диалектики. «Все миропонимание. . . Маркса, — отмечал Ф. Энгельс, — это не доктрина, а метод. Оно дает не готовые догмы, а отправные пункты для дальнейшего исследования. . .» 5 Ленинский подход полностью соответствовал критическому духу марксизма. «Мы вовсе не смотрим на теорию Маркса как на нечто законченное; мы убеждены, напротив, что она положила только краеугольные камни той науки, которую социалисты должны двигать дальше. . .» — считал В. И. Ленин 6. Разработанная им теория социалистической революции стала вершиной марксистской мысли эпохи империализма и начала непосредственного перехода к социалистической общественно-экономической формации, качественно новым этапом разработки проблем интернационализма революционного процесса.
Возможности развития марксистской теории заложены в ней самой. Диалектический метод требует осмысления каждого конкретного явления общественной жизни с точки зрения взаимосвязи его с другими явлениями. На этой основе устанавливается про12


исхождение этого явления и вскрываются тенденции его развития. Применение этого метода позволило В. И. Ленину выйти на качественно новый рубеж осмысления исторических судеб человечества применительно к национальному вопросу.
В начале XX в. в развитии капитализма обнаружились новые черты. Процесс концентрации и централизации капитала привел к возникновению мощных монополистических объединений, захвативших господствующие позиции в сфере общественного производства и распределения. Капитализм вступил в свою высшую стадию — империализм. В области внутренней политики это означало наступление на демократию, в области внешней политики — завершение колониального раздела мира и усиление агрессивности противоборствующих империалистических группировок в связи с подготовкой к его переделу. «Национальный вопрос — явление мировое», — с полным основанием мог заключить В. И. Ленин накануне первой мировой войны 7.
Национальный вопрос приобрел не просто невиданную прежде масштабность, а качественно иное содержание. Если в прошлом создание национальных связей означало создание буржуазных внутригосударственных связей 8, ибо «нельзя было из феодализма перейти к капитализму без национальных идей» 9, то теперь возникла новая совокупность представлений о национальном, не вмещавшаяся в прежнее отождествление буржуазной нации и государства. Обнаружилось, в частности, что некоторые прежние «национальные» государства представляют на деле полиэтнические империи, народы которых, в свою очередь, формируются в буржуазные нации. Соотношение классового и национального значительно усложнилось, национальный вопрос превратился в национально-колониальный вопрос.
В эпоху империализма рост общественных взаимосвязей означает, что классовые противоречия приобретают системновсеобъемлющий межнациональный характер. Антагонизм между пролетариатом и буржуазией занял центральное место во всеобщем конфликте между общественным характером мирового производства и многоступенчатой системой обогащения монополий за счет усиливающейся эксплуатации колоний, зависимых стран, малых народов. Развитие капитализма в различных странах приобрело крайне неравномерный характер; это означало, что энергия революционного взрыва перераспределяется. Анализируя эти новые явления, В. И. Ленин указал на возможность и неизбежность видоизменения общей линии развития от капитализма к социализму в зависимости от своеобразия исторической обстановки страны, конкретного соотношения классовых сил, сочетания внутренних и международных условий революции. Открывалась перспектива первоначальной победы социалистической революции в одной или нескольких странах. Возрастала роль национально- освободительных движений в антиимпериалистической борьбе 10.
В России противоречия капитализма, усугубляемые пережитками крепостничества, политическим бесправием и национальным 13


неравенством, выступили в особо острой форме. Гигантская страна, обладающая своими «внутренними колониями», оказалась наиболее слабым звеном международного империализма, средоточием его противоречий. Сюда в начале XX в. закономерно переместился центр мирового революционного движения. В силу объективных условий развития капиталистической общественноэкономической формации цепь мирового господства буржуазии предстояло разорвать российскому пролетариату.
Интернационализм В. И. Ленина неразделим с интернационализмом К. Маркса и Ф. Энгельса. Тем не менее иные западные авторы оценивают ленинский вывод о возможности победы социализма первоначально в одной стране как систему геополитических взглядов на мировой революционный процесс и. В стремлении дискредитировать марксистское учение иные советологи приписывают ему имперские амбиции и притязания. Известно, что В. И. Ленин вслед за К. Марксом и Ф. Энгельсом всегда выступал против утопии, прожектерства и авантюризма, в сколь бы «революционные» одежды они ни рядились, стремился с максимальной точностью выявить объективные возможности сплочения антиимпериалистических сил, а потому не случайно смог правильно оценить место России в мировом революционном процессе.
В начале XX в. Россия была страной среднеразвитого капитализма с громадным преобладанием мелкобуржуазного населения: экономика носила многоукладный характер, пролетариат составлял всего 10 % населения. Западные социологи на этом основании пытаются доказывать, что В. И. Ленин разработал всего лишь теорию «национальной революции отсталости» для страны, не успевшей осуществить свою «модернизацию» (под этим подразумевается подгонка хее под буржуазные стандарты «прогресса») мирным путем 12.
В выступлениях национально-демократических идеологов развивающихся стран и поддерживающих их «левых» на Западе, в свою очередь, наблюдается тенденция представить В. И. Ленина по преимуществу теоретиком современных «периферийных революций», якобы способных нанести решающий удар империалистической системе 13. В первом случае налицо сознательное стремление противников ленинизма доказать, что ведущие страны капитализма давно миновали критическую стадию развития, во втором — такое гипертрофирование одной из сторон ленинизма отдельными «последователями», которое объективно сужает его значение как всеобъемлющей интернационалистской теории общественного развития.
В. И. Ленин исходил из зрелости объективных предпосылок социалистической революции не в отдельной стране, а в масштабах всего мира. Обращаясь к России, В. И. Ленин учитывал прежде всего не относительную отсталось страны в ряду ведущих империалистических держав, а иные черты действительности, сопоставляя их с общими тенденциями роста противоречий капиталистического мира. В России весьма значительной была концентрация капитала; 14


особенности развития промышленности в условиях самодержавия скорее способствовали, нежели препятствовали развитию государственно-монополистического сектора экономики. Самой высокой в мире была концентрация пролетариата; сосредоточенный на крупнейших промышленных предприятиях, он еще сохранял некоторые связи с деревней, но уже в полной мере испытывал жесточайшую капиталистическую эксплуатацию. В сельском хозяйстве при сохранении помещичьего землевладения налицо было растущее аграрное перенаселение. Большинство населения России, помимо социального угнетения, страдало от великодержавной политики царизма. Эти черты общественно-экономического строя России были созвучны ведущим тенденциям развития мировой империалистической системы в целом. Все это давало основания по-новому взглянуть на перспективы развития мирового революционного процесса сквозь призму всеобщего и национальноособенного.
На фоне нарастания общего кризиса империализма Россия выделялась глубиной и масштабностью социальных противоречий, непосредственным переплетением задач демократии и социализма. Российский пролетариат закономерно выдвигался в авангард антиимпериалистических сил. Соответственно представление о ходе будущей социалистической революции конкретизировалось и вместе с тем сделалось более масштабным. «Социальная революция не может произойти иначе, как в виде эпохи, соединяющей гражданскую войну пролетариата с буржуазией в передовых странах и целый ряд демократических и революционных, в том числе национально-освободительных, движений в неразвитых, отсталых и угнетенных нациях», — заключил В. И. Ленин 14.
Понимание объективной обусловленности всеобщего поворота человечества к новой общественно-экономической формации потребовало разработки вопроса о соотношении общего и особенного, интернационального и национального в революционном движении масс. Социалистическая революция мыслилась В. И. Лениным как глобальный сдвиг, в котором должны были сыграть свою роль все народы, но прежде всего те, которые находились в созданных империализмом «горячих точках» мировой политики. В эпоху империализма правильная оценка роли демократических и национально-освободительных движений малых и зависимых народов по отношению к классовой борьбе пролетариата стала необходимым условием развития марксистской теории социалистической революции. В. И. Ленин допускал, что борьба за демократию может стать исходным моментом борьбы за социализм: борьба за главное может вырасти из борьбы за частное. При этом принципиально важно «соединить борьбу за демократию и борьбу за социалистическую революцию, подчиняя первую второй» 15.
В. И. Ленин предсказывал, что национально-освободительные движения способны сыграть выдающуюся роль в развертывании революционного процесса. Малые народы не желали быть игруш15


кой гегемонистских сил в мировой политике, колониальная периферия представляла собой весьма уязвимую часть системы империалистического господства. Движение за национальное самоопределение — естественная реакция на загнивание империализма, его стремление паразитировать на колониальных и зависимых странах и народах. Составляя интегральный элемент общего кризиса империалистической системы, силы национального освобождения выдвигаются в число естественных союзников интернационального пролетариата. Единство различных потоков классовой антиимпериалистической борьбы является гарантией успеха развертывания социалистической революции. В условиях гегемонии пролетарского движения в развитых странах национально-освободительное движение, «первоначально направленное на национальное освобождение, указывал В. И. Ленин, обратится против капитализма и империализма. . .» 16.
Западные авторы постоянно пытаются доказать, что марксистская теория развертывания мирового революционного процесса «устарела». Для марксизма всегда было характерно «одномерное», классово ограниченное «примитивное» видение мира 17, доказывают они. Отказавшись признать национализм «постоянно действующим» фактором истории, марксизм якобы уже «потерпел поражение» . Налицо попытка «оценить» марксистскую теорию, обосновывающую неизбежность смены общественно-экономических формаций, критериями той из них, которая сходит со сцены, попытка «измерить» революционную мысль мерками консервативной косности. Ситуация такого рода вполне традиционна: реальный революционный процесс всегда двигался вперед, отбрасывая реакционные представления о нем.
Указывая на многообразие социально-революционных движений империалистической эпохи, В. И. Ленин предупреждал о необходимости видеть в нем общую перспективу и главное направление развития — переход от капитализма к социализму. Объективная взаимосвязанность антиимпериалистических сил вовсе не означает равноценности их вклада в революционный процесс, легкости практического их соединения в единый поток. Революционным силам необходим естественный центр притяжения, находящийся на магистральной линии общественного развития. При громадном своеобразии революционных движений в различных районах мира всеобщность и целенаправленность процесса определяются активностью интернационального пролетариата.
Марксизм-ленинизм рассматривает соотношение интернационального и национального в рамках проблематики общего и особенного в мировой истории. При этом приоритет интернационального утверждается на различных уровнях: как единство действий основного субъекта революционного преобразования мира — пролетариата; как всеобщность победы новой общественно-экономической формации; как новая система ценностей, вытесняющая межнациональную предубежденность и вражду.
Вместе с тем пролетарский интернационализм не отрицает 16


национально-специфического, а включает его в себя как диалектически взаимосвязанный и соподчиненный элемент. Окончательное торжество идеологии и политики интернационализма означает ликвидацию фактического неравенства наций, утверждение их общественно-исторической самобытности и творческое усвоение их опыта общечеловеческой цивилизацией. Для К. Маркса и Ф. Энгельса такой подход был императивен. «Интернациональный союз возможен только между нациями, где существование, автономия и независимость во внутренних делах включаются. . . в само понятие интернационализма», — отмечал Ф. Энгельс 19. Всеобщность перехода развитых европейских стран к социализму вовсе не связывалась ими с устранением национального суверенитета, как утверждают некоторые «марксологи» 20.
Творчески развивая марксистское учение применительно к современной эпохе, В. И. Ленин смог установить наличие двух исторических тенденций капитализма в национальном вопросе. Первая: пробуждение национальных движений, создание национальных государств. Вторая: ломка национальных перегородок, создание «интернационального единства капитала», а вместе с тем и интернационального рабочего движения. «Обе тенденции суть мировой закон капитализма, — считал В. И. Ленин. — Первая преобладает в начале его развития, вторая характеризует зрелый и идущий к своему превращению в социалистическое общество капитализм»21. К. Маркс и Ф. Энгельс постоянно отмечали действие первой тенденции, В. И. Ленин подчеркивал значение второй тенденции для определения научно выверенной интернационалистской линии.
В эпоху империализма, при неравномерности вызревания предпосылок социалистической революции применительно к различным странам и народам, правильная оценка роли национально- освободительных движений по отношению к интернациональному движению пролетариата стала необходимым условием развития марксистской теории. В. И. Ленин учитывал не только объективную зрелость предпосылок социализма в развитых капиталистических странах, но и группировал все страны и народы применительно к развитию национальных движений: 1) для которых они в прошлом (Западная Европа, Северная Америка); 2) которым предстоит пережить их в будущем (Азия и Африка); 3) те, для которых национальное самоопределение стоит в повестке дня. К числу последних относились страны и народы Восточной Европы, по совокупности социально-экономических, политических и географических условий приближенных и входивших в Российскую империю — слабейшее звено цепи мирового империализма22. Нетрудно заметить, что в Восточной Европе как бы произошло временное и территориальное совмещение действия двух тенденций капитализма в национальном вопросе: народы, отставшие в своем национально-государственном развитии, требовали самоопределения; крупный капитал стремился к единству на межнациональной государственно-монополистической основе. В этих условиях, 2 Заказ № 937
17


по мысли В. И. Ленина, целенаправленность и всеобщность социально-революционных изменений в мире обусловливаются гегемонией интернационального пролетариата, прежде всего тех его национальных отрядов, которые способны по совокупности объективных и субъективных условий стать центрами притяжения ближайших потоков демократических и национально-освободительных движений.
Оценивая характер движения народов Российской империи за самоопределение, В. И. Ленин учитывал и другое. Он сравнивал Россию не с такими колониальными империями, как Англия и Франция, на что постоянно сбиваются правые советологи, а с многонациональными государствами «второго эшелона» капитализма: Австро-Венгрией и Турцией 23.
Что же общего в национальных движениях в этих многонациональных империях? Для них было характерно тяготение к решению социальных и культурно-национальных проблем отдельных народов в рамках единой государственности, которую предполагалось преобразовать в соответствии с этими задачами. Показательно в связи с этим, что даже спектр национальных партий соответствовал общеимперской партийно-политической структуре 24.
В России национальные движения, разумеется, имели свои особенности, соответствующие специфике развертывания революционного процесса. Заметная активизация в деле создания национальных партий — сначала социал-демократических, затем народнических, наконец, либеральных — происходит в начале XX в. Налицо соответствующая реакция на назревание общероссийской революционной ситуации, в значительной степени направленная против интернационализма российского пролетариата 25. В период революции 1905—1907 гг. мелкобуржуазные и буржуазные национальные партии начинают группироваться вокруг соответствующих общероссийских партий: социал-демократов, эсеров, кадетов. После первой российской революции широчайшее распространение получает программа «культурно-национальной автономии» 26. В эпоху империализма национализм малых народов как бы прирастает к той государственности, в рамках которой он действует, а вовсе не стремится к безоглядному освобождению от нее, как зачастую пытаются представить правые советологи. Кроме того, в отличие от национализма эпохи буржуазных революций прошлого он становится как бы многослойным — различные разновидности его ориентированы соответственно на пролетариат и империалистическую буржуазию — разумеется, из узкоэгоистических соображений.
Для большевиков как партии интернационального пролетариата необходимость борьбы с национализмом империалистической буржуазии была аксиомой. «. . .Вопрос стоит только так: буржуазная или социалистическая идеология, — писал В. И. Ленин. — Середины тут нет (ибо никакой «третьей» идеологии не выработало человечество. . .)» 27. Указание В. И. Ленина на наличие принципиального классового водораздела между пролетарской и 18


буржуазной идеологией следует учитывать при оценке марксистского подхода к национализму. «Буржуазный национализм и пролетарский интернационализм — вот два непримиримо-враждебные лозунга, соответствующие двум великим классовым лагерям всего капиталистического мира и выражающие две политики (более того: два мировоззрения) в национальном вопросе», — подчеркивал В. И. Ленин 2 .
Вместе с тем В. И. Ленин учитывал, что в Восточной Европе, в том числе и в России, происходило своеобразное столкновение двух исторических тенденций капитализма в национальном вопросе. Из этого вытекал ряд чрезвычайно важных выводов. Во-первых, неизбежны были острейшая сопряженность и сложнейшее переплетение социального и национального, классового и националистического в движении отдельных народов. Во-вторых, крупная буржуазия не могла встать во главе национально-освободительных движений, ибо не только экономические интересы, но и классовый инстинкт предписывал ей консолидацию перед лицом интернационального пролетариата. В-третьих, в силу численного преобладания мелкобуржуазных масс неизбежно было широкое распространение мелкобуржуазного национализма как закономерной аберрации социальных требований идейно неразвитых низов. Таким образом, российскому пролетариату предстояло столкнуться с громадным многообразием проявления национализма в общественно-политической жизни. Не случайно В. И. Ленин выделял разновидности «реакционного или черносотенного», «буржуазного и буржуазно-демократического», «мелкобуржуазного, мещанского» национализма 29. В новых исторических условиях о «чистой» социальной революции не могло быть и речи; борьба за социализм превращалась в длительную и упорную борьбу с идеологией и политикой национализма в самых различных его проявлениях и пережитках.
Для марксистской общественной мысли всегда было очевидно, что национализм относится к тем ложным формам общественного сознания, которые используются буржуазией для удержания своего классового господства 30. Совершенно не случайно даже современные западные социологи отмечают, что как теория национализм не выдерживает никакой критики: его компоненты логически противоречивы, он лишен философской глубины, совершенно не годен для самостоятельного обоснования позитивных политических доктрин 31. Очевидно, что такого от национализма ожидать и не приходится, ибо он несет совершенно иную функциональную нагрузку. Как классовая идеология буржуазии он откровенно реакционен, как форма массового сознания способен увести от выработки подлинно научного знания.
Именно с таких — единственно верных и последовательных классово-пролетарских — позиций В. И. Ленин оценивал место и значение различных проявлений национализма в современном мире. «Трудный» для эпохи К. Маркса и Ф. Энгельса вопрос — противоречие между социалистической революцией в странах 2*
19


развитого капитала и буржуазными революциями в колониальных и зависимых странах — в силу объективных условий империалистического развития мог получить качественно иное решение. Ленин требовал разделять великодержавный национализм нации угнетающей — непосредственного противника пролетарской идеологии и политики — и национализм нации угнетенной, за которым признавал относительно прогрессивное содержание 32. Более того, в 1919 г., обращаясь к представителям коммунистических организаций народов Востока, В. И. Ленин говорил: «Вам придется базироваться на том буржуазном национализме, который пробуждается у этих народов, и не может не пробуждаться, и который имеет историческое оправдание» 33. Это указание не только не противоречило требованию борьбы со всеми разновидностями национализма, но и, напротив, ставило ее на единственно реальную классово-историческую основу. Борьба с национализмом угнетенной в прошлом нации начиналась с поддержки его социального и общедемократического содержания для последующей нетрализа- ции, а затем и изживания реакционных и утопических его элементов. Такой подход открывал перспективу национально-демократических революций и некапиталистического развития.
Понимание объективной готовности всеобщего революционного поворота к новой исторической формации потребовало разработки вопроса о соотношении общего и особенного, интернационального и национального в движении масс. В. И. Ленин считал решающим условием того, что борьба за национальное освобождение перерастет в борьбу за социализм, гегемонию интернационального пролетариата в антиимпериалистической борьбе. Это в равной мере парализовывало и попытки империалистического «самоопределения» народов с целью более надежного закрепления над ними системы финансового господства 34, и левацкие соблазны псевдоинтернационализма, вознамерившегося выступить против международной буржуазии под авантюрным лозунгом «Прочь границы!» и тем самым изолировавшего себя от сил национального освобождения 35. «Диалектика истории такова, — писал В. И. Ленин, — что мелкие нации, бессильные, как самостоятельный фактор в борьбе с империализмом, играют роль как один из ферментов, одна из бацилл, помогающих выступлению на сцену настоящей силы против империализма, именно: социалистического пролетариата» 36.
Таким образом, всесторонняя разработка национального вопроса стала органичной частью ленинской революционной теории. Попытки немарксистских авторов свести ленинское отношение к национализму отсталых народов к политике «кнута и пряника» и стремлению противопоставить реальному самоопределению народов «псевдосамоопределение» по навязанному сверху шаблону 37 не имеет ничего общего с действительностью.
Ленинская теория развертывания социалистической революции предполагала втягивание в нее различных стран и народов, которым через преодоление националистических предрассудков пред20


стояло соединить свои силы с интернациональным пролетариатом. Именно поэтому партия большевиков общедемократическое требование права наций на самоопределение в 1913 г. дополнила словами: «. . .вплоть до отделения и образования самостоятельного государства». Так был осуществлен окончательный разрыв с мелкобуржуазным опошлением идеологии интернационализма. «Мелкобуржуазный национализм, — писал позднее В. И. Ленин, — объявляет интернационализмом признание равноправия наций. . . сохраняя. . . неприкосновенным национальный эгоизм, между тем как пролетарский интернационализм требует, во-первых, подчинения интересов пролетарской борьбы в одной стране интересам этой борьбы во всемирном масштабе; во-вторых, требует способности и готовности со стороны нации, осуществляющей победу над буржуазией, идти на величайшие национальные жертвы ради свержения международного капитала» 38.
Начало первой мировой войны и предательство лидеров II Интернационала, скатйвшихся на социал-шовинистические позиции, показали, насколько своевременно большевики отмежевались от мелкобуржуазных колебаний в национальном вопросе. Только они оказались верны выдвинутому ранее всей международной социал-демократией подлинно революционному и подлинно интернационалистскому лозунгу превращения войны империалистической в войну гражданскую — лозунгу, без последовательного проведения которого в жизнь социалистическая революция становилась невозможной. После свержения самодержавия российские меньшевики и эсеры, а вслед за ними националисты малых народов соединили усилия на поддержке «своей» буржуазии и защите «своего» империалистического государства. В. И. Ленин же, следуя этому лозунгу, ставшему теперь лозунгом революции всемирного пролетариата и угнетенных народов против империалистов всех стран, постоянно ставил знак равенства между аннексиями, осуществленными в ходе войны воюющими сторонами, и аннексиями, совершенными царизмом ранее и поддерживаемыми теперь буржуазным Временным правительством 39. Это был расчет на нейтрализацию соглашателей с империалистической буржуазией и использование антиимпериалистического потенциала народов России.
Говоря о представлениях советологов об этом процессе как о «националистических движениях» народов России, необходимо принимать во внимание один существенный момент. Отечественные исследователи, к сожалению, почти не обращают внимания на простой факт: полемика советских и западных авторов по проблемам интернационального и национального в Октябрьской революции ведется в сущности на разных (терминологически) языках. В западной литературе термин «национальный» все чаще употребляется в этатистском значении (нация-государство), в то время как в русском языке — в этническом, собственно национальном, общегосударственном смысле40. Этому есть свое историческое объяснение. В то время как внедрение термина на Западе было 21


связано с созданием национальных буржуазных государств с общегосударственной (националистической) идеологией, для России термин долго оставался неадекватным заимстврванием с характерной смысловой многозначительностью. Именно: нация, национальный употреблялись даже применительно к народам, еще не начавшим формироваться в буржуазные нации. О создании своих самостоятельных «наций-государств» они часто еще просто не задумывались, хотя и выступали против российской буржуазной «тюрьмы народов». В основе их движения лежали социальные факторы; даже используя националистическую риторику, они не разделяли ее классово-политического смысла. Между тем советологи не замечают — часто намеренно — разницы между известными на Западе в прошлом формами национализма и национально-освободительными движениями народов России, неправомерно идентифицируя их. На деле в движениях народов России абсолютно преобладало общее интернациональное стремление к своему социальному освобождению, перед этой задачей национальное самоопределение отступало на задний план.
Великая Октябрьская социалистическая революция подтвердила правильность стратегического курса и тактических установок большевизма применительно к освободительному движению народов. Незадолго до ее победы В. И. Ленин констатировал: «Широкая масса населения угнетенных наций. . . доверяет пролетариату России больше, чем буржуазии. . . Буржуазия подло предала дело свободы угнетенных наций, пролетариат верен делу свободы»41. Антиимпериалистический союз российского пролетариата с нерусскими народами приобретал реальные очертания. Но произошло это далеко не просто и не сразу.
Россия была мелкобуржуазной многоукладной страной, причем наиболее отсталые хозяйственные уклады формировали своеобразные «национальные» стереотипы общественной жизни. Уровни исторического развития отдельных народов существенно различались между собой, соответственно этому национально-освободительные движения народов России не могли быть однородными в классово-политическом отношении. Тем не менее по мере углубления революционного процесса в них все отчетливее выделялись революционно-демократические и националистические элементы, причем последние зачастую выступали поверхностной оболочкой первых.
В. И. Ленин оценивал все это с точки зрения естественных колебаний мелкобуржуазных масс и считал, что только интернациональный пролетариат путем уступок в «сравнительно маловажном» национальном вопросе может помочь «самим непролетарским трудящимся массам изжить эти колебания на собственном опыте» . В любом случае национально-освободительные движения неуклонно расшатывали здание российской буржуазной государственности, облегчая интернациональному пролетариату страны решение его основной задачи. Характерно, что интернационалистское единство действий пролетарских масс было проч22


нее там, где было выше развитие капитализма. Признавая этот факт, советологи пытаются дать ему ложную интерпретацию: у них получается, что судьбу пролетарской революции решили отдельные национальные отряды рабочего класса 43.
Интернационалистский импульс Великого Октября оказался чрезвычайно мощным. Революционные взрывы в Восточной Европе, развертывание национально-освободительного движения народов Востока последовали за победой социализма в одной стране. Завоевания социалистической революции в годы гражданской войны и военной интервенции помогли отстоять сотни тысяч зарубежных интернационалистов, международная солидарность трудящихся всего мира. Первое в мире многонациональное социалистическое государство стало важнейшим этапом всеобщего движения к социализму.
Вместе с тем этот процесс не следует рассматривать упрощенно. Хотя на протяжении трех российских революций силы национального освобождения были составной частью общего натиска на самодержавие и великодержавную российскую буржуазию, несколько десятков националистических буржуазных и мелкобуржуазных партий претендовали на исключительное представительство интересов «своей» нации. В период перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую они приобрели значительную социальную базу. В основе этого лежали объективные причины. Во-первых, великодержавная политика Временного правительства усиливала их оппозиционность; во-вторых, под давлением трудящихся масс они стали леветь, перекрашиваясь в социалистов; в-третьих, в надежде на скорейшее разрешение аграрного вопроса крестьянство национальных районов стало ориентироваться на них как «ближайшую» политическую силу; наконец, успех националистов был выше среди народов, либо отставших в своем общественно-историческом развитии, либо располагавших в прошлом своей национальной государственностью. Националисты в полном смысле эксплуатировали стихию массового движения, без которой не обходится ни один крупный общественно-исторический переворот, стремясь удержать революционный процесс в границах демократического его этапа. Их относительный успех был повсеместно связан с неразвитостью политического сознания мелкобуржуазных масс 44.
Западные идеологи всегда стремились представить национализм движущей силой истории. Но характерная особенность: их понимание сути национализма, постоянно эволюционируя, никогда не было сколько-нибудь однозначным 45. Даже в настоящее время одни немарксистские авторы отождествляют национализм с сепаратизмом, другие, напротив, пишут об относительной устойчивости многонациональных империй, якобы почитаемых народными массами в качестве земного отражения божественного порядка 46. Не случайно многие западные историки всерьез предлагают историю создания первого в мире социалистического государства описывать в терминах национализма 47. В этом нет ничего 23


удивительного. Один из французских христианских демократов признавал, что в свое время он с позиций буржуазного «патриотизма» воспринял русскую революцию как акт «националистического вдохновения», обернувшийся предательством союзников в мировой войне 48. Буржуазное общественное сознание начинало с простого непонимания интернационалистской сути Октябрьской революции, которое позднее оформилось в сознательное неприятие, подогреваемое антикоммунистической пропагандой.
Антимарксистские идеологи всегда стремились поставить под сомнение неизбежность всеобщего движения к новой общественноэкономической формации. Поэтому не случайно их оценки характера Октябрьской революции и последующего мирового общественного развития сконцентрировались вокруг отрицания диалектической взаимосвязи интернационального и национального. Между ними либо возводится непроницаемая стена, либо извращается их соотношение; в результате вместо всеобщности социальнореволюционных изменений в мире выводится картина хаотического движения народных масс, лишенного всякой целенаправленности 49. Во все большей степени упор делается на доказательство «неуничтожимости» национализма путем сведения к нему всего многообразия классово-политического содержания различных революционно-освободительных движений 50.
Но было бы неверным считать, что буржуазные идеологи оценивают соотношение интернационального и национального в Октябрьской революции с позиций чистого академизма. Баланс сил в мировой политике издавна измерялся империалистическими политиками не только количеством и качеством оружия. В современную эпоху, как и прежде, каждый новый виток гонки вооружений так или иначе оказывается связан с формируемыми буржуазными идеологами представлениями о соотношении «внутренней стабильности» своего и противоположного лагеря, о способности того и другого к упрочению своих позиций на международной арене. Нестабильность капиталистического мира в послевоенные годы становилась все более ощутимой, кроме того, в значительной степени она оказалась связана с межнациональным и этническим факторами. Все это породило тенденцию к оценке революционизирующего воздействия Октябрьской революции на современный мир на качественно ином уровне фальсификаторства.
Разумеется, было бы упрощенчеством устанавливать жесткую зависимость между практическими задачами нынешней империалистической политики и «новым» углом зрения западных историков на проблемы Великого Октября. Взаимосвязь политики и идеологии, практиков и «академистов» в буржуазном обществе развивается сложным, зачастую противоречивым путем. Вместе с тем, характеризуя сегодняшнее состояние буржуазной общественной науки, следует отметить, что известная часть ее представителей подготавливает своеобразное «теоретическое» обоснование действиям политиков, а последние со своей стороны оказывают существенное влияние на определение тематики исследований.
24


Более того, некоторая часть выводов из этих работ с поразительной быстротой перекочевывает в пропагандистский арсенал антикоммунизма. И хотя количество специальных работ западных историков о соотношении социального и националистического в Октябрьской революции растет медленно, этот вопрос в совершенно извращенном виде постоянно присутствует в обобщающих трудах политологов, этносоциологов, экономистов. В конечном итоге одни и те же клише мы встречаем на страницах школьных и вузовских учебников, в материалах научных симпозиумов, в пропагандистских радиопередачах и заявлениях государственных деятелей Запада. Отсюда можно с уверенностью заключить, что фальсифицирование интернационального характера Великого Октября стало необходимым компонентом идеологических акций империализма.
Существует особый социально-психологический фактор, в силу которого пропагандистские акции такого рода находят на Западе благодатную почву. По меткому замечанию одного либерального советолога, в XIX в. Европа боялась двух призраков: «призрака коммунизма» и «призрака русских»; ускоренное развитие СССР привело к слиянию их в некую пугающую общность, породившую в XX в. соответствующую «фобию», противостоять которой историки были бессильны . Последнее утверждение требует уточнения: советологи сами способствовали упрочению в сознании западного обывателя политических представлений, более уместных в прошлом веке.
На протяжении десятилетий сюжеты, связанные с историей борьбы народов России за национальное самоопределение, были по существу монополизированы на Западе националистическими эмигрантскими авторами. К их выводам присоединялась наиболее реакционная часть советологов, исходящих не только из антикоммунистических, но и русофобских установок 52, причем последние зачастую непосредственно инспирировались империалистическими политиками 53. Ни о каком теоретизировании они обычно не помышляли, никаких научных проблем не ставили и обычно не скрывали утилитарной политической направленности своих выводов. Исказить характер и суть нынешних межнациональных отношений в Советском Союзе путем «доказательства» того, что они с самого начала строились на основе традиционного великодержавного насилия, — вот, собственно, к чему стремилась и стремится эта часть советологов и политологов5 . Существенную помощь оказали им и антикоминтерновские авторы, усердно запугивавшие западного обывателя угрозой «советского экспансионизма» 55.
Своеобразный ренессанс идейки такого рода пережили в годы «холодной войны»56. Апофеозом этой тенденции стал выход в 1954 г. книги крайнего антикоммуниста Р. Пайпса «Образование СССР: Коммунизм и национализм. 1917—1923», позднее переиздававшейся. Ее автор, игнорируя суть интернационалистического процесса утверждения социалистической революции 25


в национальных районах России, сконцентрировался на другом. По его подсчетам, за период с конца XVI до конца XIX в. экспансионистское расширение границ колониальной Российской империи достигало средней скорости 130 кв. км в день. В этот ложный контекст ставится первая в мире социалистическая революция в многонациональной стране, и на этой основе, по сути дела, предлагается определенный набор политических выводов и рекомендаций.
Понятно, что специальной научной критике столь своеобразная аргументация не подлежит: слишком уникален тип мышления, способного устремиться к поиску истоков «советской военной угрозы» в XVI в., чтобы принимать его всерьез. Вместе с тем игнорировать воздействие подобных идей на определенную аудиторию не следует. Очевидно, налицо способ создания известных националистических «фобий». Несомненно также, что сочетание парадоксальной идеи и формальной логики способно впечатлить не только обывательское сознание. Во всяком случае, «традиционный русский экспансионизм» и «коммунистическая угроза» оказались поставлены в один логический ряд даже в академических трудах современных западных авторов. Характерный пример — выход в 1974 г. в США сборника с многозначительным названием «Русский империализм от Ивана Великого до революции», а также недавнее появление книги П. Хопкирка, в которой царские стратеги, мечтавшие о завоевании Индии, ставятся в один ряд с В. И. Лениным и деятелями Комитерна 57. Таков общеидейный фон, на котором разворачивалось противоборство марксистской и немарксистской историографии по проблемам интернационального и национального в Октябрьской революции.
Р. Пайпс со своей стороны не ограничился «математическим» опровержением интернационального характера Октябрьской революции и процесса образования СССР. В вышедшей также в 1974 г. книге «Россия при старом режиме» в основу «русско-советского экспансионизма и колониализма» был поставлен образ сложившегося в средневековье вотчинного государства, якобы имманентно несущего в себе угрозу внешнему миру.
Не приходится удивляться и тому, что другие западные авторы и политики, в свою очередь, заговорили о «гарнизонном» и «полицейском» русском государстве, характер которого на века предопределил взаимоотношения русского народа со своими соседями. До сих пор западные историки и политологи всерьез обсуждают вопрос: является ли «советская угроза» идеологическим выражением строя, рожденного Октябрьской революцией58, или же проистекает из геополитического положения России как великой евразийской державы 59.
Вздорность идеи не всегда означает ее локальной безобидности. Известно, что периодически антимарксистские идеологи (как правило, самого реакционного толка) обнаруживают навязчивую потребность проникнуть в глубины «русского духа» для выявления «сути» российской истории. В настоящее время ряд 26


западных авторов, опираясь на широко распространившиеся теории этнонационализма, вновь занялись конструированием своеобразного социально-психологического портрета русского народа 60. В этом портрете фигурируют, с одной стороны, склонность к авторитаризму и внешняя подозрительность и, с другой — некий «общинный дух» и способность вызывать к себе симпатии полуцивилизованных народов 61. Правда, прогрессивные западные авторы приписывают русскому народу совсем иные черты. Так, известный мексиканский философ Л. Сеа считает, что русский народ «не заражен ни индивидуализмом, ни бесцельным прагматизмом, ни характерной для Западной Европы алчностью, а проникнут мессианским духом, готовностью искупить своими страданиями грехи человечества» 62.
Очевидно, что обобщения такого рода не многого стоят в смысле научного познания исторической реальности, не случайно они подвергались критике 63. Они всецело зависят от эмоциональных установок и общеполитических представлений. Тот же Л. Сеа всерьез утверждает, что научный коммунизм — это «новое искупительное православие русского народа» 64. Понятно, что идеология и политика интернационализма несут в себе глубочайшее общечеловеческое этическое содержание и в силу этого по мере проникновения в толщу народного сознания могут приобретать мифологизированные черты, обусловленные соединением старого и нового в сознании масс. Но следует помнить, что социалистическая революция создает свою качественно новую общественную мораль, оценивать которую следует в свете научных представлений о будущем, а не идейных стереотипов прошлого — пусть даже наиболее импонирующих национально-историческому самолюбию.
Представления такого рода накладываются на получающие все большее распространение среди зарубежных историков Октябрьской революции принципы так называемой социальной истории — фактически особой «истории народных масс», противопоставляемой «политической истории» правящих верхов. Ведущее свои истоки от французской школы «Анналов» 65, концентрирующейся на анализе социально-культурных стереотипов сознания и поведения масс как основы «естественного» эволюционного развития общества, противостоящего «пустым фейерверкам революций», направление «социальной истории» упорно изыскивает моменты дихотомии между сознанием масс в 1917 г. и большевизмом. Изучением истории крестьянских масс занялись преимущественно неоконсерваторы и «подновители» марксизма неонароднического (популистского) направления66. «Социальные историки» стараются доказать, что даже русская деревня (а нерусская деревня тем более) полностью стояла в стороне от «городского» революционного процесса. Подход к сложнейшей проблематике с позиций воинствующего скептицизма — характерное свидетельство кризисного состояния буржуазной историографии.
Оценивая возможности воздействия «социальных историков» на националистическую советологию, следует учитывать, что 27


наряду с их работами на Западе стали появляться наукообразные труды. В них последствия Октябрьской революции сводятся к возобладанию традиционных авторитарных и великодержавных устоев российского общества 67, старого типа политической культуры 68 в силу перерождения классовой основы советского строя за счет двинувшегося в город «мужика» или внедрения в управленческую структуру мелкобуржуазно-интеллигентских элементов. Предполагается, что известное «забегание вперед» всякой революции в конечном итоге означает лишь модернизацию традиционных национально-культурных стереотипов социальной жизни, а вовсе не их классовое преодоление. Исходя из этого значения Октябрьской революции оценивается как «встряска» локального масштаба.
Принципы «социальной истории» пока почти не используются советологами применительно к исследованию поведения трудящихся масс национальных районов в 1917 г. Но все же можно сказать, что в целом наличие такого направления косвенно поддерживает существование тех ложных представлений об Октябрьской революции, которые, укоренившись в общественном сознании стран Запада, до сих пор отравляют климат отношений между народами миазмами «холодной войны». Под их влиянием западные авторы склонны подчеркивать, что в 1917 г. революционный процесс расчленился на «параллельные» — рабочую, солдатскую, крестьянскую, национальные — революции . Причем в нерусских районах Российской империи происходило нечто иное, чем в русских губерниях, не имеющее ничего общего с большевизмом 70.
Безусловно, изучение революции путем анализа ценностных установок ее непосредственных творцов, а не способом накладывания на ее события представлений, принадлежащих другой эпохе и чуждому обществу, более убедительно, не говоря уже о гуманистичности. Вместе с тем такой подход ограничен, ибо воспроизводит скорее фрагменты живой ткани истории, нежели целостный процесс в его телеологической направленности и системной взаимозависимости. Но возникает вопрос: обладает ли советология адекватной Источниковой базой, методикой анализа источников, позволяющей выявить особенности сознания самих народных низов? Не подменяются ли при этом массы крикливыми адептами националистических доктрин, не превращаются ли они из субъекта революции в объект социальной демагогии?
Следует отметить, что аутентичные источники, характеризующие особенности массового сознания народов России, выявить вообще достаточно трудно. «Человек толпы» — объект изучения «социальной истории» — обычно не оставляет после себя письменных документов, и даже результаты электората свидетельствуют лишь о конечном его выборе, а не о его мотивированности. Очевидно, поэтому принципы «социальной истории» пока редко применяются к исследованию национализма71. Кроме того, искусственное разделение социальных и национальных процессов советологами предполагает предпочтительное изучение националистиче28


ских функционеров, а не масс, демагогии первых, а не реальных интересов вторых. Следует учитывать также, что современные неоконсервативные идеологи в лице, скажем, французских «новых» философов 72 или «социологов революции» 73 упорно доказывают, что массы способны лишь привести к власти новые «элиты» 74, в то время как теоретики национализма приписывают ему роль «орудия социальной мобилизации» 75, т. е. существует общеидейная предрасположенность к тому, чтобы представить движение народов России в 1917 г. триумфом националистов.
Таким образом, буржуазная советология оказывается как бы гносеологически запрограммированной на опровержение интернационализма революционного процесса. До недавнего времени западные авторы исходили из отождествления всякого национально-освободительного движения с национализмом, стремящимся к созданию самостоятельного «нации-государства». Однако к середине 70-х годов подпирающие этот тезис старые теории национализма оказались несколько потеснены теорией этнонационализма или этничности 76. Теоретики этнонационализма, учитывая интегрирующую силу современной мировой экономики, считают, что «модернизация вызывает потребность в новом типе связей, родственном деревенской общине»77 и соответствующем «потере веры в национальное государство» 78. Но теория этнонационализма вовсе не ставила своей целью примирение национализма с интернационализмом; напротив, она пыталась противостоять последнему на ином уровне — уровне социальной микросреды. Сторонники этнонационализма не скрывают, что они рассматривают национальное сознание как более важный фактор социальной стратификации, чем класс 79, и даже прямо заявляют, что «этничность — это альтернативная классу форма общественной организации» 80. Таким образом, «новейшие» теории национализма 81 еще более запутывают соотношение классового и национального в движении трудящихся масс.
Советологи со своей стороны под влиянием сторонников этнонационализма и в связи с тенденцией интерпретировать историю Октябрьской революции в рамках и терминах теории модернизации стали обращать внимание на соотношение классового и национального в сознании масс. При этом предполагалось, что националистическое сознание всеобъемлюще, что оно включает в себя классовое сознание как один из компонентов 82.
Тем не менее выводы советологов относительно успеха националистов в 1917 г. стали менее категоричными. «Внутренние разногласия (т. е. классовые барьеры. —Авт.) разделяли народы России, и потому националисты не смогли в полной мере достичь своих целей — объединить их в борьбе за национальное освобождение», — признал М. Ферро83. Даже X. Сетон-Уотсон, выделявшийся безапелляционными суждениями о состоянии национальных отношений в СССР, применительно к 1917 г. был более осторожен 84. Подобными тенденциями отмечены и работы некоторых других авторов 85. Весьма решительно склонен отказываться от 29


старых советологических штампов Р. Суни. Он возражает тем западным авторам, которые игнорируют значение классового фактора. Впрочем, наряду с этим им делаются упреки и в адрес советских историков за идентификацию национализма с буржуазной идеологией 86. Другой американский историк армянского происхождения, Р. Ованесян, также признал: «Подчеркивая значение национализма и при этом концентрируясь исключительно на борьбе между этническими партиями, ведущие западные ученые. . . игнорировали изучение социальной структуры национальных меньшинств. Контраст между изображением революции собственно в России и на ее окраинах настолько очевиден, что, несомненно, требуется углубленное исследование социальной основы национальных конфликтов и национализма» 87. Но, как видно, советологи-объективисты сами еще не готовы к такого рода переориентации.
В настоящее время под воздействием успехов развивающихся стран социалистической ориентации немарксистские авторы предпочитают все же больше говорить о победе в результате Октября «национальных коммунизмов», о возвышении соответствующих лидеров и крахе всего этого в столкновении с великорусским национализмом 88.
В целом же западная историография по-прежнему уходит от попыток обстоятельного рассмотрения соотношения классового и национального в движении народов России в 1917 г. Правда, в 1985 г., незадолго до своей смерти, X. Сетон-Уотсон предложил своим коллегам сосредоточиться н? изучении тех причин социального недовольства, которое давало националистам массовую поддержку, и на выяснении соотношения между националистическими и социалистическими тенденциями в российском революционном процессе 89. Но западные советологи предпочитают концентрироваться совсем на другом.
На фоне явного застоя в рассмотрении проблем национально- освободительного движения народов России в 1917 г. бросается в глаза резкая активизация разработки вопроса о возрождении в СССР и других социалистических странах «этнического национализма». В 1976 г. была даже сделана серия прогнозов о неминуемом распаде СССР по линиям границ национальных республик 90. При этом по мере роста интереса к современному исламскому фундаментализму обнаружилось первостепенное внимание советологов к мусульманским народам СССР91, удельный вес которых в составе его населения неуклонно растет. По сходному шаблону антикоммунисты принялись вычерчивать и будущее всей системы социалистического содружества .
Сегодня можно с определенностью сказать, что сенсационные заявления о «распаде СССР», сделанные практически одновременно Р. Пайпсом (США), X. Сетон-Уотсоном (Англия) и Э. Каррер д’Анкосс (Франция), были связаны с тем, что накануне принятия Конституции СССР 1977 г. в советской печати особенно много говорилось о «нерушимом единстве советского народа», 30


«новой исторической общности» и т. п., в то время как реальная действительность, по мнению советологов, была совершенно иной. Как бы то ни было, западные авторы стремились максимально использовать и предкризисное состояние советского общества и трудности, переживаемые мировой социалистической системой. Они безусловно верно учитывали общую тенденцию: всякая социальная напряженность оборачивается в первую очередь межнациональными трениями. Но они не пожелали принять во внимание способность социализма к интернационалистской мобилизации своих сил и ресурсов.
Прогнозы советологов были высмеяны не только в коммунистической печати стран Запада93. Здравомыслящие буржуазные политологи пришли к выводу, что «широкомасштабные ожидания этнонационалистического возрождения в СССР вызывают возражения как с фактической, так и с логической стороны», а «советское руководство имеет в своем распоряжении разнообразные средства управления межнациональными отношениями» 94. Некоторые деятели на Западе идут еще дальше. Так, мексиканский философ Л. Сеа оценивает СССР как государство, «ставшее выражением солидарности народов, превратившее само различие между ними в отправную точку единства, единства в многообразии» 95. Признания такого рода подтверждают жизненную силу и притягательность идеологии и политики интернационализма.
Исторический опыт Великого Октября свидетельствует, что неотъемлемым условием поступательного развития человечества является диалектическое единство интернационального и национального во всех сферах общественной жизни. Оно имеет объективно закономерный характер. Последовательное осуществление идей и принципов интернационализма означало реализацию и подлинно национальных интересов трудящихся масс. Оно соответствует реалиям современного мирового революционного процесса и способствует утверждению новой, социалистической системы ценностей формации во всемирно-историческом масштабе.
1 Coser L. Continuites in the Study of Social Conflicts. N. Y., 1967. P. 227; Entspan- nungspolitik in Ost und West / Hrsg. von H.-P. Schwarz, B. Meissner. Koln,
1979. S. 1; Ethnic Russia in the USSR: The Dilemma of Dominance. N. Y., 1980. P. 127; Talmon J. The Myth of the Nation and Vision of Revolution: The Origins of Ideological Polarization in the Twentieth Century. Los Angeles, 1981. P. 9; The Politics of Ethnicity in Eastern Europe. N. Y., 1981. P. 10.
2 Besanpon A. Court traite de sovietologie a 1’usage des autorite civiles, militaires et religieuses. P., 1976. P. 40; Plumyene J. Les nations romantique: Histoire du nationalisme. P., 1979. P. 335; Carrere d’Encausse H. The Bolsheviks and the National Question, 1903—1929 // Socialism and Nationalism in Contemporary Europe. Nothinham, 1980. P. 113—126; Meyer F. Welt macht in Absteig: Der Nie- dergang der Sowjetunion. Miinchen, 1984. S. 183.
3 The American Historical Review. 1981. Vol. 86, N 4. P. 313; Zwick P. National Communism. Boulder (Col.), 1983. Следует, правда, отметить, что такие выводы особой поддержки не получают. См.: Slavic Review. Vol. 43, N 3. Fall, 1984. P. 487—488.
4 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 29. С. 295.
31


5 Там же. Т. 39. С. 252.
6 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 4. С. 184.
7 Там же. Т. 24. С. 385.
8 См.: Там же. Т. 1. С. 154.
9 Там же. Т.26. С. 35.
10 Подробнее см.: Ким Г. Ф., Кауфман А. С. Ленинизм и национально-освободительное движение. М., 1978; Ленинская теория социалистической революции и современность. М., 1980; Шаститко П. М. Ленинская теория национальноколониального вопроса. М., 1979.
11 Page S. W. The Geopolitics of Leninism. Boulder (Col.), 1982.
12 The Modernization of Japan and Russia: A Comparative Study. N. Y., 1975; Eisenstadt S. N. Revolution and Transformation of Societies: A Comparative Study of Civilizations. N. Y.; L., 1978.
13 Amin S. Classe et nation dans l’histoire et la crise contemporaine. P., 1979; Nairn T. The Break-up Britain: Crisis and Neo-Nationalism. L., 1977; New Left Review, N 105. Sept.—Oct. 1977. P. 15—23. Подробнее об этом см.: Уоддис Дж. «Новые» теории революции: Критический анализ взглядов Ф. Фанона, Р. Дебре, Г. Маркузе. М., 1975; Азарх А. Э., Малышева Д. Б., Шестопал А. В. Концепции революции в развивающихся странах. М., 1979.
14 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 30. С. 112.
15 Там же. Т. 49. С. 346, 347.
16 Там же. Т. 44. С. 138.
17 Rothschild J. Ethnopolitics: A Conceptual Framework. N. Y., 1981. P. 33.
18 Connor W. The National Question in Marxist-Leninist Theory and Strategy. Princeton; N. Y., 1984.
19 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 39. С. 74.
20 Narkiewicz О. A. Marxism and the Reality of Power, 1919—1970. L., 1981. P. 7.
21 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 24. С. 124.
22 См.: Там же. Т. 27. С. 260—261, 393, 438; Т. 30. С. 30, 39,40—46. Подробно см.: Ленинизм и национальный вопрос о современных условиях. М., 1974. С. 82—122.
23 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 30. С. 355—356.
24 National building and Politics of Nationalism: Essays on Austrian Galicia. Cambridge (Mass.), 1982; Котлов Л. H. Становление национально-освободительного движения в арабских странах Азии, 1908—1914 гг. М., 1986. С. 34, 41.
25 Непролетарские партии России: Урок истории. М., 1984. С. 37—47.
26 Там же. С. 55, 64—66, 82—83, 87—88.
27 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 6. С. 39—40.
28 Там же. Т. 24. С. 123.
29 Там же. С. 236—237.
30 Современное революционное движение и национализм. М., 1973; Джунусов М. С. Буржуазный национализм: Принципы критики. М., 1986.
31 Leclerq J.-M. La nation et son ideologic. P., 1979. P. 299; Anderson B. Imagined Communities: Reflections on the Origin and Spread of Nationalism. L., 1983. P. 14; Gellner E. Nations and Nationalism. Ithaka; L., 1983. P. 124.
32 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 25. С. 275—276.
33 Там же. Т. 39. С. 330.
34 См.: Там же. Т. 30. С. 344—345.
35 См.: Там же. С. 74, 79, 113.
36 Там же. С. 56.
37 Connor W. The National Question in Marxist-Leninist Theory and Strategy. Princeton; N. Y., 1984.
38 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 165—166.
39 См.: Там же. Т. 31, С. 46, 128, 212, 277, 329, 348, 374; Т. 32, С. 16, 85, 89, 114, 199, 241, 251, 274, 286, 287, 290, 298, 337, 357.
40 Бромлей Ю. В. Этносоциальные процессы: Теория, история, современность. М., 1987. С. 111, 283.
41 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 299.
42 Там же. Т. 40. С. 19—20.
43 Ezergalis A. The Latvian Impact on the Bolshevik Revolution. The First Phase: September 1917 to April 1918. Boulder (Col.), 1983.
44 Непролетарские партии России. С. 309—324.
32


45 Nationalism: The Nature and Evolution of an Idea / Ed. by E. Kamenka, J.Breuilly. Nationalism and the State. N. Y., 1982; Smith A. D. Ethnic Identity and Nationalism // History Today. Vol. 83. Oct. 1983. P. 47—50.
46 National Separatism / Ed. by С. H. Williams, Cardiff, 1982; Nationalismus et Universalisme. P., 1981; Veiter T. Nationalitatenkonflikt und Volksgruppenrecht im ausgehenden 20. Jahrhundert. Wien, 1984. Bd. 1; Armstrong J. Nation Before Nationalism. Chapel Hill, 1982.
47 Simon G. Zeitgeschichtliche Phanomene, die gar nicht gibt: Methodische Uber- legungen zum Nationalismus in des UdSSR. Koln, 1983. S. 3—4.
48 Hourdin G. Le tentation communiste. P., 1978. P. 54, 59.
49 Подробнее см.: Критика основных концепций современной буржуазной историографии трех российских революций. М., 1983. С. 153—224.
50 Ваграмов Э. А. Национальный вопрос в борьбе идей. М., 1982; Ярощук Н. 3. Почему национализм обречен. М., 1985; Вилков Ю. С. Методологические основы критики буржуазного национализма. Киев, 1985; Красин Ю. А. Интернациональное и национальное в революционном процессе. М., 1986; и др.
51 Slavic Review. Vol. 44, N 4. Winter 1985. P. 692.
52 Подробнее см.: Булдаков В. П. Великий Октябрь и образование СССР в современной идеологической борьбе // Великий Октябрь и образование СССР в современной идеологической борьбе. Фрунзе, 1984. С. 48—62.
53 Wheller G. Е. Russofobia in the Western World: A Brief Case History//Asian Affairs. Vol. 15, pt 11. June 1984. P. 138—142; Resis A. Russofobia and the «Testament» of Peter the Great, 1812—1980 //Slavic Review. 1985. Vol. 44, N 4. P. 692—693.
54 Actualite de la question nationale. P., 1980. P. 117.
55 Mar ques-Riviere J. L’U. R. S. S. dans le monde. L’expansion sovietique de 1918 a 1935. P., 1935.
56 Подробнее см.: Булдаков В. П., Кулешов С. В. История образования СССР и критика ее фальсификаторов. М., 1982. С. 27—28, 161 —162.
57 Hopkirk Р. Setting the East Ablaze: Lenin’s Dream of the Empire in Asia. L., 1984. P. 3—5, 22.
58 Le systeme communiste: un monde en expansion. P., 1982; Szamuely T. The Russian Tradition. L., 1974. P. 10; Spanier J. Games Nations Play: Analyzing International Politics. N. Y., 1982. P. 312.
59 Подробнее см.: Марушкин Б. И. История в современной идеологической борьбе. М., 1972. С. 192—220; Реальный социализм и его буржуазные фальсификаторы. М., 1977. С. 176—186.
60 Подробнее см.: Ваграмов Э. А. Указ. соч. С. 90—91.
61 Hingley R. The Russian Mind. N. Y., 1977; Connor W. Socialism, Politics and Equality: Hierarchy and Change in Eastern Europe and the USSR. N. Y., 1979.
62 Zea L. Latinoamerica en la encrucijada de la historia. Mexico, 1981. P. 20.
63 Walicki A. The Slavophile Controversy. Oxford, 1975; Idem. A History of Russian Thought: From Enlightenment to Marxism. Stanford, 1979.
64 Zea L. Op. cit. P. 20.
65 Афанасьев Ю. H. Историзм против эклектики: французская историческая школа «Анналов» в современной буржуазной историографии. М., 1980; Он же. 50 лет эволюции французской исторической школы «Анналов»: от идеи глобальной истории к идеологии антиреволюционности // История и историки, 1977. М.,
1980.
66 Gill G. Peasants and Government in the Russian Revolution. L., 1979; Yaney G. The Urge to Mobilize Agrarian Reform in Russia, 1861 — 1930. Urbana; Chicago; L., 1982; Late Marx and the Russian Road: Marx and the Peripheries of Capitalism / Ed. by T. Shanin. L.; Melbourne; Henley, 1983. P. 19, 20, 25.
67 Brockmann J. Die Differenzierung der sowjetischen Sozialstruktur. Bonn, 1978; Neufeldt J. Die wissenschaftlich—technische Intelligenz in der Entwicklung des sowjetischen Gesellschaft. Bonn, 1979; Nienhaus U. Revolution und Biirokratie: Staatkontrolle in Sowjetrussland, 1917—1924. Frankfurt a. M., 1980; Levin M. La Formation du systeme sovietique. P., 1986.
68 Political Culture and Political Change in Communist States / Ed. by A. Brown, J. Gray. 2 ed. L.; Basingstoke, 1979. P. 7, 27—29, 30, 31, 32—35, 45, 51, 253, 258; Gardner J., Schopflin G., White S. Communist Political Systems: An Introduction. 3 Заказ № 937
33


L.; Basingstoke, 1982. P. 36—37; Schldgel K. Opposition sowjetischer Arbeiter heute. Koln, 1981. S. 2.
69 Girault R., Ferro M. De la Russie a l’U. R. S.: L’Histoire de la Russie de 1850 a nos jounrs. P., 1983. P. 120.
70 Ezergailis A. The 1917 Revolution in the Latvia. Boulder (Colo.), 1974; The Ukraine, 1917—1921: A Study in Revolution. Cambridge (Mass.), 1977; Keep J. The Russian Revolution: A Study in Mass Mobilisation. L., 1976. P. XIV; Borys J. The Sovietisation of Ukraine, 1917—1923: The Communist Doctrine and Practice of National Self-Determination. Toronto, 1982; The Tragic Plight of a Border Area: Bessarabia and Bucovina. Los Angeles, 1983; Voobus A. Martyrdom of the Estonian People: The Mortal Struggle of an Outpost European Culture the Nation of Estonia. Stockholm, 1981; Man galls V. Latvia in the Wars of the XX century. N. Y., 1983; Afanasyan S. L’Armenie, l’Azerbaidjan et la Georgie de l’independance a 1’instrau- ration du pouvoir sovietique, 1917—1923. P., 1981; Swietochowski T. Russian Azerbaijan, 1905—1920: The Shaping of Nation Identity in a Muslim Community. Cambridge; L.; N. Y.; 1985; Transcaucasia: Nationalism and Social Change. Essays in the History of Armenia, Azerbaijan and Georgia / Ed. by R. G. Suny. Ann Arbor, 1983.
71 Eley G. Nationalism and Social History//Social History. 1981. Vol. 6, N 1. P. 83—104.
72 Кутасова И. M. Антифилософия «новой философии». М., 1984.
73 Казакова Л. А., Гавлин М. Л. Великий Октябрь и буржуазная «социология революции». М., 1987.
74 Glucksmann A. Les maitres-penseurs. Р., 1977. Р. 300; Maffesoli М. La violence totalitaire: Essai d’anthropologie politique. P., 1979. P. 17, 33.
75 Kappeler A. Historische Voraussetzungen des Nationalitatenproblems in russis- chen Vielvolkerstaat-Geschichte und Gesellschaft. Gottingen, 1982. S. 159.
76 Smith A. D. Ethnic Identity and Nationalism // History Today. Vol. 33. Oct. 1983. P. 47—50.
77 Encounter. 1975. N 2. P. 13, 16.
78 Nationalism: Essays in the Honor of L. L. Snyder. L., 1981. P. 79.
79 Ethnicity: Theory and Experience / Ed. by N. Glazer, D. Moynihan. Cambridge (Mass.), 1977. P. 17.
80 Ethnic Diversity and Conflict in Eastern Europe / Ed. by P. F. Sugar. Santa Barbara, Oxford, 1980. P. 3.
81 Brenuilly J. Nationalism and the State. Manchester, 1982; Mosse G. L. Masses and Man: Nationalism and Fascist Perception of Reality. N. Y., 1980; «Nation» and «State» in Europe: Anthropological Perspectives / Ed. by R. D. Grillo. L.; N. Y.; Toronto etc., 1980; The Nation-State: The Formation of Modern Perspectives / Ed. by L. Tivey. Oxford, 1981; National Separatism / Ed. by С. H. Williams. Cardiff, 1982; Connor W. The National Question in Marxist-Leninist Theory and Strategy. Princeton, 1984.
82 Kappeler A. Nationalitatenprobleme in Osteuropa. Gottingen, 1982. S. 159.
83 Girault R., Ferro M. De la Russie a l’U.R.S.S.: L’Histoire de la Russie de 1850’ a nos jours. P., 1983. P. 79.
84 Seton-Watson H. Nations and States: An enquiry into Origins of Nations and the Politics of Nationallism. Methien; L., 1977. P. 432—433.
85 Fisher Weltgeschichte: Russland. Bd. 31. Frankfurt a. M., 1984. S. 250; Ter Minas- sian A. Nationalism and Socialism in the Armenian Revolutionary Movement, 1887—1912. Cambridge (Mass.), 1984. P. 48; Guthier S. L. The Popular Base of Ukrainian Nationalism in 1917 //Slavic Review. Vol. 38, N 1. March 1979.
86 Suny R. G. Nationalism and Social Class in the Russian Revolution: The Cases of Baku and Tiflis. Wash., 1980. P. 1, 4, 8, 9.
87 Transcaucasia: Nationalism and Social Change: Essays in the History of Armenia, Azerbaijan and Georgia. Ann Arbor., 1983. P. 239.
88 Gurevitz B. National Communism in the Soviet Union, 1918—1928. Pittsburg, 1980; Zwick P. National Communism. Boulder (Col.), 1983; Mace J. E. Communism and the Dilemmas of National Liberation: National Communism in Soviet Ukraine, 1918—1933. Cambridge (Mass.), 1983; Bennigsen A., Wimbush S. F. Muslim National Communism in the Soviet Union: A Revolutionary Strategy for the Colonial World. Chicago, 1979; Bennigsen A., Lemercier-Quelquejay Ch. Sultan 34


Galiev, le рёге de la revolution tiers-mondiste. P., 1986; Page S. W. The Geopolitics of Leninism. Boulder (Col.), 1982; Narkiewicz O. A. Marxism and Reality of Power, 1919—1980. L., 1981. P. 7, 22, 23; Swietochowski T. The Hummat Party: Socialism and the National Question in Russian Azerbaijan, 1904—1920 // Cahiers du monde Russe et sovietique. 1978. Vol. 19, N 1/2. P. 118—142.
89 Slavic Review. Vol. 44, N 2. Summer 1985. P. 399.
90 Подробнее см.: Булдаков В. П. Указ. соч. С. 59—61.
91 Bacon Е. Central Asians under Russian Rule: A Study in Cultural Change. Ithaca, 1980; Carrere d’Encausse H. Reforme et Revolution Chez les musulmans de l’em- pire Russie. P., 1981; Rywkin M. Moscow’s Muslim Challenge. L., 1982; Montell V. Les Musulmans sovietiques. P.; Seuil, 1982; Bennigsen A., Broxup M. The Islamic Threat to the Soviet State. L., 1983; World Politics. 1982. July. Vol. 34, N 4. P. 487; Contemporary Review. 1983. Febr. Vol. 242, N 1504. P. 57; Foreign Affairs. 1983. Spring. Vol. 61, N 4. P. 983; Braker H. The Implication of the Islam Question for Soviet Domestic and Foreign Policy. Koln, 1983. P. 7; Akiner S. Islamic Peoples of the Soviet Union. L., 1983; Simon G. Nationalitatenprobleme und die Regirbarkeit der Sowjetunion. Koln, 1984; Towari I. G. Muslim under the Czars and the Soviets. Lucknow, 1984; The USSR and the Muslim World: Issues in Domestic and Foreign Policy / Ed. by Y. Ro’i. L.; Boston; Sydney, 1984.
92 Krejci J. Ethnic and Political Nations in Europe. N. Y., 1981; The Politics of Ethnicity in Eastern Europe. N. Y., 1981; Charlton M. The Eagle and the Small Birds: Crisis in the Soviet Empire: From Yalta to Solidarity.
93 Alle. H. Etoile rouge et croissant vert: L’Orient Sovietique. P., 1983. P. 15—16, 187—190.
94 The State in Socialist Societies / Ed. by N. Harding. L.; Basingstoke; Oxford, 1984. P. 51; Warshofsky Lapidus G. Ethnonationalism and Political Stability: The Soviet Case // World Politics. Vol. 36, July 1984. N 4. P. 577; Goble P. A. Managing the Multinational USSR // Problems of Communism. Vol. 34. July—August 1985. P. 80; The Soviet State: The Domestic Roots of Soviet Foreign Policy / Ed. by C. Ke- eble. Boulder (Col.), 1985. P. 51; Studies in Soviet Thought. 1986. N 4. P. 326; The Slavonic and East European Review. Vol. 64, N 2. Apr. 1986. P. 313.
P. Г. Симоненко
КРИТИКА СОВЕТОЛОГИЧЕСКИХ
ИНТЕРПРЕТАЦИЙ ИСТОРИИ
БОРЬБЫ ЗА ВЛАСТЬ СОВЕТОВ НА УКРАИНЕ
В 1980 г. в Канаде увидело свет новое издание книги Ю. Бориса — одной из основополагающих работ буржуазной историографии борьбы за победу Советской власти на Украине ‘. Предисловие к ней писал Дж. Армстронг, который сконцентрировал внимание на двух главных акцентах, характерных, по его мнению, для советологических исследований в Северной Америке. Одним из них, как пишет Дж. Армстронг, является возобновившееся тщательное изучение начального, ленинского периода советского общества. Другим — то обстоятельство, что «современная советология пришла к пониманию, что советский опыт не является и никогда не был опытом только русских».
Тесную связь между отмеченными факторами и стремлением ее познать буржуазной историографией Дж. Армстронг характериз=
35


зует следующим образом: «К сожалению, понадобилось почти три десятилетия, чтобы североамериканские политические учреждения осознали, что национальные компоненты (как русские, так и нерусские) большевизма содержали в зародыше сложную структуру коммунистического блока, какой мы знаем ее сегодня»2. Отмеченные печатью буржуазного мышления и антикоммунистическими штампами, заключения Армстронга заслуживают того, чтобы на них остановиться.
Анализ сущности идеологических оценок буржуазных авторов, касающихся процессов революционного обновления мира, был дан В. И. Лениным. Он отмечал: «Они отражают взгляды социал- демократии так же, как вогнутое или выпуклое зеркало отражает предметы. . . Буржуазный философ или буржуазный публицист никогда не поймет социал-демократии правильно. . . Но если это хоть сколько-нибудь толковый публицист, то его не обманет классовый инстинкт, и значение для буржуазии того или иного течения внутри социал-демократии он всегда схватит в сущности верно, хотя и изобразит превратно. Классовый инстинкт нашего врага, классовое суждение его всегда заслуживают поэтому самого серьезного внимания всякого сознательного пролетария» 3.
Обобщения американского советолога отражают в основном три реальных обстоятельства: появление новой волны зарубежных буржуазных исследований, посвященных первым годам социалистического строительства в нашей стране; возрастающее внимание, проявляемое на Западе к теме борьбы народов нашей страны за победу Советской власти; политизированный характер советологии, ее спекулятивные цели и задачи, подчиненные современной стратегии и тактике империализма в борьбе против мирового социализма.
Растущее внимание буржуазных авторов к различным проблемам социалистической революции в национальных районах России характеризует и современную зарубежную историографию борьбы за победу Советской власти на Украине.
Сравнивая работы последних двух десятков лет с трудами, выходившими на Западе в первые послевоенные десятилетия, следует подчеркнуть, что основная источниковая база новых работ практически не претерпела принципиальных изменений. Однако новые издания изобилуют всевозможными модификациями.
В изданиях 40—50-х годов целые разделы составлялись на основе откровенно фальсификаторских писаний буржуазно-националистических участников событий, стремившихся обелить себя и оболгать социалистическую революцию в целом 4. Так, в рамках предпринятой в США «Исследовательской программы по СССР» была издана книга И. Майстренко «Боротьбизм», трактовавшая проблемы «украинского национал-коммунизма». В этой работе из 49 ссылок на источники в 40 случаях читатель отсылался к давней буржуазно-националистической литературе 5.
Почти через четверть века, в 1977 г., в монографической серии 36


украинского научного института в Гарварде увидела свет обобщающая работа «Украина. 1917—1921: Исследование революции»6. Открывающий эту книгу раздел содержит 115 ссылок на источники, из них 75 названий работ старых буржуазно-националистических авторов. Им в помощь призван и опубликованный в США сборник документов Временного правительства 7, в котором национально-освободительное движение украинского народа тенденциозно отождествляется с «национальными стремлениями» украинских националистов, а действия Временного правительства — с отношением русского народа к борьбе в защиту национальных прав Украины. Соответственно этой задаче из работ советских авторов в сборнике называются лишь труды под редакцией В. Манилова и С. Диманштейна 8, в которых широко приводились документы буржуазных партий и организаций. Такая источниковедческая деятельность призвана исключить из рассмотрения западной историографией интернационалистское, представлявшее интересы большинства народа течение в национально- освободительном движении, а затем поставить знак равенства между позицией Временного правительства и отношением всего русского народа к национально-освободительной борьбе столь близкого «и по языку, и по месту жительства, и по характеру, и по истории» 9 украинского народа.
Авторы книги «Украина. 1917—1921» не ушли от искажений сути борьбы за победу Советской власти на Украине. Позиции их видны уже в заголовке раздела: «Захват коммунистами Украины». Полностью проигнорированы новейшие документальные публикации по проблеме, вышедшие в СССР, а также исследования советских ученых, основанные на материалах отечественных архивов 10. Значительная часть материалов взята авторами из книги Ю. Бориса и, работ советологов старшего поколения Дж. Решетара 12 и А. Адамса 13, а также из воспоминаний и статей о наиболее одиозной фигуре националистической контрреволюции — С. Петлюре. Апелляция к обанкротившейся буржуазнонационалистической и пронизанной антикоммунизмом послевоенной зарубежной исторической литературе совершается вполне сознательно и определяется ее заданной общей направленностью. Главным объектом освещения становится не революция, а контрреволюция.
Другое направление в советологическом подходе к истории борьбы за победу Советской власти, в том числе и на Украине, преследует цель скрыть объективное классовое единство внутренней и внешней контрреволюции в борьбе против социальных и национальных чаяний украинского народа, использование украинского национализма империалистическими кругами в своих корыстных интересах.
В последние десятилетия предпринят ряд специальных публикаций материалов зарубежных архивов. В частности, Восточноевропейским институтом им. В. Липинского (Филадельфия) были изданы документы венских архивов: «События на Украине в 1914— 37


1922 гг.: Их значение и историческая закулисная сторона» 14. Документы этого сборника использованы и в рассматриваемом нами издании «Украина. 1917—1921». Так, в разделе «Грушевский и Центральная рада: внутренняя политика и иностранное вмешательство» приводятся и отдельные документы германского происхождения, дипломатических и военных ведомств Центральных держав. Они в сущности расширяют и дополняют привычную для буржуазной историографии Украины документальную базу за счет источников, вышедших из лагеря сообщников националистической контрреволюции.
Современные западные историки, обращаясь к свидетельствам иностранных покровителей Центральной рады, стремятся оправдать иностранную помощь украинской контрреволюции. В связи с этим тенденциозно приукрашивается деятельность Центральной рады, ее роль и значение в происходивших событиях. Националистическая контрреволюция представляется выразителем интересов Украины, достойным и законным партнером Германии и Австро-Венгрии. Апологеты украинского национализма все активнее стараются привлечь для обеления Центральной рады документы архивов Антанты и США 15.
Главная идея заключительного раздела книги «Украина. 1917—1921», автором которого является К. Варварив, состоит в доказательстве более чем сомнительного положения, будто заокеанская демократия с самого момента возникновения Центральной рады и сменивших ее буржуазно-националистических образований руководствовалась вовсе не империалистическими расчетами, а совершенно альтруистически воспылала к ним неудержимыми симпатиями 16. Но новой Источниковой базы автор не предлагает. На тридцати страницах К. Варварив всего лишь трижды ссылается на не публиковавшиеся еще материалы «Инквайэри» — американской подготовительной комиссии к Парижской мирной конференции 1919—1920 гг. В остальных случаях читатель отсылается к давно опубликованным документам.
В тех случаях, когда речь непосредственно идет о содержании политики американского империализма в отношении буржуазно-националистической контрреволюции, западные авторы намного скупее ссылаются даже на второстепенные документальные данные. Более того, уже известные документы, свидетельствующие о полном игнорировании Соединенными Штатами «украинского национального дела», замалчиваются. В частности, это касается беседы госсекретаря США Р. Лансинга и других членов американской делегации на Парижской мирной конференции, состоявшейся 30 июня 1919 г., с представителями буржуазно-националистических правительств Украинской Народной Республики и Западно- Украинской Народной Республики А. Марголиным и В. Панейко. Р. Лансинг разрушил иллюзию буржуазных националистов относительно признания правительства УНР Соединенными Штатами Америки. Он решительно потребовал от украинской националистической контрреволюции безоговорочного подчинения русской 38


белогвардейщине. «Лишь в том случае, если украинцы (буржуазные националисты — Авт.) придут к соглашению с адмиралом Колчаком, — заявил Р. Лансинг, — Соединенные Штаты будут считать возможным оказать им определенную поддержку и предоставить материальную и техническую помощь. . . Они (США. — Авт.) даже временно не признают независимости Украины. Если, однако, украинская делегация сможет достичь соответствующего соглашения с адмиралом Колчаком, условия могут измениться» 17.
Заявление резко контрастирует с нынешним интересом США к деятельности отвергнутых в свое время националистов и в равной мере выявляет подлинные мотивы империалистической политики США в отношении Украины в первые годы Советской власти, а также спекулятивный характер нынешней буржуазной историографии борьбы украинского народа за победу социалистической революции.
В текущем десятилетии в документальной серии «Публикации Сорбонны» появилось издание «Политика Франции в отношении Украины. Март 1917—февраль 1918». Документы подобраны и прокомментированы ярым антикоммунистом В. Косиком 18. Обширные выдержки из докладов сотрудника посольства Франции в Петрограде Ж. Пелисье, командированного летом 1917 г. послом Ж. Нулансом на Украину, направлены на оправдание политики Центральной рады. Ж. Пелисье давно занимался интенсивной работой среди националистической эмиграции, особенно активизировав ее в годы первой мировой войны. Чтобы избежать обвинения в подрывной деятельности, направленной против своей союзницы, Париж через посредство Пелисье создал так называемый Союз национальностей, который объединил представителей угнетенных народов России и Австро-Венгрии. Естественно, поэтому в отчетах Пелисье за внешне объективным изложением позиций различных и разнонациональных эксплуататорских групп всячески превозносились деятельность и «авторитет» Центральной рады и украинского национализма в целом.
В руках откровенных врагов социализма жанр «документированных монографий» становится средством крайне тенденциозной интерпретации событий. Впрочем, это же следует сказать и о чисто документальных публикациях, составителями которых выступают современные апологеты националистической контрреволюции. В данном случае речь идет об упомянутом выше четырехтомнике, изданном Институтом им. В. Липинского. Архивы Австро-Венгрии, разведывательные службы которой создали Союз визволення Украши (СВУ), поставлявший платную агентуру Центральным державам вплоть до ноября 1918 г., могут многое прояснить на этот счет. Однако такого рода данные, несомненно хранящиеся в венских архивах, в четырехтомнике отсутствуют. В то же время автор помещенного в книге «Украина. 1917—1921» раздела о деятельном сотрудничестве Центральных держав и СВУ, всячески преуменьшая размеры иностранных ассигнований на деятельность 39


союза, опирается лишь на заведомо тенденциозные свидетельства самой агентуры германских и австро-венгерских империалистов 19.
Но деятельность СВУ широко известна и полностью обойти ее составители не могут. А вот о других направлениях сотрудничества Центральных держав с украинскими буржуазными националистами они стараются по возможности умалчивать. Сошлемся на показательный пример. Авторитетный западногерманский исследователь экспансионистской политики германского империализма Ф. Фишер в качестве лица, «игравшего в течение всего 1917 г. значительную роль в немецкой политике в отношении Украины», называет лишь В. Степанковского 20, который, как и близкие ему члены СВУ, поначалу патронировался австрийцами. Лишь с течением времени, когда Германия все заметнее оттесняла свою ближайшую союзницу на второй план в империалистической группировке Центральных держав, а Украина занимала все более возрастающее место в восточной политике Берлина, немцы фактически прибрали к рукам откровенно враждебные России организации и отдельных агентов из среды украинских буржуазных националистов.
Австро-Венгрия не сдавала ранее освоенных позиций без борьбы. Во всяком случае, в Берлине серьезно обеспокоились в связи с временным исчезновением Степанковского, усматривая в случившемся происки Австро-Венгрии 21. Материалы о прислужничестве этого буржуазно-националистического эмиссара иностранным державам, его активности на международной арене широко представлены в английских архивах 22. Нет сомнения, что они в достаточном количестве хранятся и в архивах Вены, однако составители четырехтомного сборника австрийских документов публикуют явно не все.
Обращаясь к материалам архивов, расположенных на территории ФРГ, авторы книги «Украина. 1917—1921» старательно замалчивают и те документы, где речь должна была бы зайти о Сте- панковском. На страницах их работы нет ни единого упоминания о нем, хотя В. Степанковский — одна из ключевых фигур в авантюристической деятельности украинских националистов на международной арене 23.
Так проявляется одна из характерных черт современной западной историографии Октябрьской революции. Вынужденная расширять источниковую базу своих исследований, советология вместе с тем продолжает публикацию материалов, которые свидетельствуют как об антинародных действиях внутренней контрреволюции, так и об активности поддерживавших и инспирировавших ее действия иностранных держав. И все же, несмотря на такого рода ухищрения, круг источников, характеризующих эти два явления, расширяется. Об этом свидетельствует появление переведенных на английский язык мемуаров сиониста А. Марголина 24, занимавшего в петлюровской Директории пост вице-министра иностранных дел, и других воспоминаний и «исследований» 40


в «Исторических тетрадях», которые издаются выходящим в Париже польским эмигрантским органом «Культура» 25.
Рассмотрение Источниковой базы современной буржуазной историографии включает оценку того, что она берет у своих предшественников, а что стремится игнорировать. Среди изданий, посвященных истории первых лет Советской власти, вышедших в начале 20-х годов, немало работ представителей мелкобуржуазных националистических партий. В этих книгах, увидевших свет сразу же после событий, отражалась растерянность их авторов, вызванная тем, что украинский народ отвернулся от мелкобуржуазной демократии, поддержал четкую и ясную программу большевистской партии.
Влияние на историческую литературу, появившуюся в годы перехода от войны к миру, оказали и «сменовеховские» настроения, охватившие в эмиграции некоторую часть русской и украинской интеллигенции. Сказанное относится, например, к книге «Украинская революция» бывшего «генерального писаря» Центральной рады украинского эсера П. Христюка. Задавшись целью оправдать политику и действия своей партии, П. Христюк фальсифицирует события периода борьбы за победу Советской власти на Украине. И все же в его книге немало признаний, характеризующих контрреволюционную сущность националистических партий, антинародную роль Центральной рады и ее генерального секретариата в канун Великого Октября, их стремление достичь соглашения с крупной русской буржуазией и иностранными империалистическими силами, активное участие в обеспечении контрреволюционного сговора с донской контрреволюцией, реакционным офицерством Юго-Западного и Румынского фронтов, неистребимую враждебность к борьбе народов России за мир, землю и рабочий контроль над производством.
Подобной оценки заслуживает и книга лидера украинских социал-демократов В. Винниченко «Возрождение нации». Его «покаянные» признания относительно той ложной роли, которую сыграла Центральная рада в деле социального и национального освобождения украинского народа, и сегодня причиняют неудобства зарубежным авторам. Взять, например, подлинное положение, в котором очутилась Центральная рада в канун установления Советской власти в Киеве. Оно достаточно доходчиво и выпукло изображено бывшим председателем генерального секретариата рады. «Шрапнель с того берега Днепра осыпала крышу здания. . . Центральной рады. А пушки те, — свидетельствовал В. Винниченко, — были наши собственные, не из Москвы привезенные, принадлежали они нашим воинским частям. И большинство большевистского войска состояло из наших же солдат; те самые наши полки имени Дорошенок, Сагайдачных, стоявшие в Киеве, они тащили нас за волосы и били ногами в спину». А чего стоят такие признания автора: «Это была война влиянием... Наше влияние было меньшим. Оно было уже настолько малым, что мы с большими трудностями могли сбивать небольшие более или менее 41


дисциплинированные части и высылать их против большевиков. Большевики, правда, также не располагали крупными дисциплинированными частями, но их преимущество состояло в том, что все наши широкие солдатские массы не оказывали им никакого сопротивления и даже переходили на их сторону; что почти все рабочие каждого города поддерживали их; что в селах сельская беднота была явно большевистской; что, словом, подавляющее большинство самого украинского населения было против нас» 26.
Подобного рода откровения пришлись не по вкусу западным историкам, поскольку основательно обесценивают их рассуждения. Поэтому свидетельствам В. Винниченко повезло менее других в книгах, освещающих развитие социалистической революции на Украине и выходящих за рубежом. Более того, их авторы зачастую не скрывают недовольства этими свидетельствами главы правительства Центральной рады. Один из них уже после войны не постеснялся обвинить В. Винниченко в «мазохизме» 27. Отнюдь не становясь на защиту обанкротившегося националистического политика, отметим, что ярость современных фальсификаторов вызывают лишь те моменты его деятельности, которые связаны с запоздалыми признаниями банкротства политики националистической контрреволюции. Слабость и никчемность этой политики засвидетельствованы не только украинскими «социалистами». Подобного рода признания вырывались и у правых националистов.
Так, Д. Дорошенко вынужден был заявить, что буржуазнонационалистическая контрреволюция «новый 1918 г. . . .встречала в невеселом состоянии духа». Объясняя чувство безнадежности, охватившее верхи Центральной рады, Д. Дорошенко ссылается и на отсутствие поддержки со стороны украинского крестьянства, и на принявшую всеобщий размах борьбу пролетариата за установление Советской власти.
Д. Дорошенко — заклятый враг Советской власти. Тем более показательны его свидетельства о повсеместной поддержке идей большевизма на Украине, о том громадном авторитете, которым обладали большевики среди украинского народа, о действенности их усилий, направленных на дальнейшее развертывание борьбы за социальное и национальное освобождение Украины. «Во всех сколько-нибудь значительных городах и в некоторых уездных (особенно там, где были фабрики или железнодорожные мастерские), — пишет Д. Дорошенко, — большевики имели свои организации, которые при приближении большевистских отрядов с оружием в руках выступали на их стороне. Воодушевленные успехом большевистского переворота на Московщине (в центре России. — Авт.), украинские большевики с чрезвычайной энергией вели агитацию и пропаганду среди рабочих и мелкой буржуазии в самом Киеве. . . Вообще следует сказать, что большевики умели в то время находить пути к сердцам своих приверженцев, особенно молодежи, и некоторым их воззваниям, например воззванию „К рабочей молодежи города Киева", выпущенному 13 января 1918 г., нельзя отказать в подлинном воодушевлении и искренно42


сти, которые производили впечатление» 28. Говорит Д. Дорошенко и о депрессии, упадке духа и неуверенности буржуазно-националистического правительства.
Два активных деятеля националистической контрреволюции, которые представляли различные ее течения и временами враждовали между собой, несмотря на понятные недомолвки и оговорки, выступили по существу с едиными в своей основе оценками. Они засвидетельствовали органические слабости Центральной рады, в частности провал ее планов создать собственные вооруженные силы, изоляция перед лицом повсеместной борьбы украинского народа за Советскую власть. Особое значение имеет признание той огромной поддержки, которой пользовались идеи большевистской партии среди трудового народа Украины. Все это находится в кричащем противоречии с основными постулатами современных фальсификаторов истории Великого Октября, вызывает их неудовольствие и не находит места на страницах их писаний.
Таким образом, опираясь в целом на старые, давно известные и убедительно опровергнутые оценки, выводы и концепции, зарубежная историография борьбы за победу Советской власти на Украине берет даже из указанного сомнительного наследства не все, а лишь то, что соответствует нынешнему уровню ее возрастающей политизации.
То обстоятельство, что современная зарубежная историография Октябрьской революции и гражданской войны на Украине — это модернизированные и приспособленные к нуждам сегодняшних идеологических происков старые националистические постулаты, наглядно выявляется при рассмотрении ее концептуальных построений. В их основе — пропагандистские ухищрения, которыми буржуазно-националистическая контрреволюция стремилась прикрыть антинародные действия в период борьбы за победу Советской власти на Украине. Как же эволюционировали эти фальшивые лозунги в послевоенный период, когда происходило их активное внедрение в современную зарубежную историографию?
В конце 40-х годов в США появился идеологический и политический манифест буржуазно-националистической контрреволюции. Он принадлежал перу бывшего деятеля СВУ Р. Смаль-Стоц- кого, проходившего в межвоенное время антикоммунистическую выучку в Варшаве и Париже, Берлине и Эдинбурге. В его книге органически смешивались доносы на «розовых» среди университетской профессуры США, заверения, что «невозможно найти более плодотворной и начиненной взрывчаткой отрасли», чем настоящее и будущее «нерусских народов, населяющих огромную стратегическую периферию от Балтийского и Черного морей до Тихого океана», и ходульные исторические построения буржуазно-националистических лидеров. Среди этих построений находилась и отстаивавшаяся Р. Смаль-Стоцким концепция «двух революций». Ее суть сводилась к тому, что в 1917 г. в России происходили: 1) «русская революция на русской этнографической территории» 43


и 2) «антирусская революция на всех нерусских этнографических территориях» 29. Указанные положения, содержащие квинтэссенцию националистической концепции истории Великого Октября, редко излагались в столь откровенно шовинистическом, антирусском духе.
Они были конкретизированы в американском журнале «Юкрей- ниен куотерли» («Украинский ежеквартальник»), и сегодня отражающем основные тенденции зарубежного украиноведения. Небесполезно поэтому проследить его атаки на сущность событий, происходивших в нашей стране в 1917—1918 гг., в связи с их годовщинами. В редакционной статье «Юкрейниен куотерли», напечатанной в 1957 г., вопрос излагался по Р. Смаль-Стоцкому: «С первых дней революции (Февральской. — Авт.) в России развивались два независимых один от другого процесса. Первый представлял собой социальную революцию на территории, которую населял московский (великорусский) народ; второй — революции, содержанием которых было национальное освобождение территорий Украины, Финляндии, а также населявшихся поляками в России, прибалтами, белорусами, кавказскими народами и мусульманскими народами азиатской России» 30.
Здесь концепция двух революций разжижена социальными мотивами. Русская революция рассматривается как революция социальная, и одновременно социальный мотив начисто исключается из исторического процесса, происходившего «на нерусских этнических территориях». К чему же пытаются вести дело авторы? Ответ в значительной мере содержится в самом заглавии статьи («Неоконченные революции»), в самом ее тексте. Почему же национальные революции, о которых пишет американский журнал, оказались неоконченными? Да потому, утверждается там, что к ним нейтрально, равнодушно отнеслись «западные демократии» — Антанта и США. . .
Здесь политическая подоплека теории двух революций откровенно берет верх над элементарной логикой и чувством реальности. Заокеанские советологи оказываются не в состоянии ответить на вопрос, который неизбежно возникает: почему так называемые национальные революции не пользовались поддержкой собственной нации и для их победы нужна была более активная помощь внешних империалистических сил? Почему, несмотря на бешеное сопротивление контрреволюции, вооруженное вмешательство международной реакции, победили все же не воображаемые национальные, а Великая Октябрьская социалистическая революция, освободившая народы нашей страны от всех форм социального и национального угнетения? И разве не свидетельствует это о том, что так называемых национальных революций, отделенных непреодолимой преградой от могучей пролетарской революции, в России не существовало и не могло существовать вообще?
Минуло десятилетие и наши идейные противники, чувствуя шаткость искусственной схемы двух революций, вынуждены были вносить в свою схему определенные коррективы. «В России, — 44


отмечалось в редакционной статье журнала в 1967 г., — антиправительственные силы, к которым принадлежали большевики, меньшевики, эсеры, либеральная интеллигенция, крестьяне и рабочие, поднялись на революцию против деспотического режима как такового. Их цель состояла в том, чтобы заменить его либеральным и более гуманным правительством. Однако на Украине, в Польше, Финляндии, Литве, Латвии, Грузии, Армении и далеком Туркестане эта революция почти сразу же приобрела двоякий характер: а) она была революцией, направленной против деспотического правления царей, а также: б) национальной революцией, стремившейся к установлению местного самоуправления и созданию национального правительства, независимого от русского контроля и надзора»31.
Процитированное нуждается в кратком комментарии. Во-первых, следует отметить некоторый отход от лобовой схемы двух революций. В самом деле здесь нет уже категорических утверждений, будто революционные процессы в центре России и национальных районах разделяла сплошная китайская стена и соответственно задачи восставшего народа в различных районах страны были диаметрально противоположными. Во-вторых, нет неприкрытых искажений истории, грубых противопоставлений составных частей единого революционного процесса. Зарубежная историография пытается приписать обоим национальным направлениям буржуазные, в лучшем случае буржуазно-либеральные, цели. В-третьих, наблюдается стремление разорвать единый революционный процесс, характеризовавший развитие нашей страны в 1917 г., искусственно выделить из него освободительную борьбу трудящихся национальных районов России, приписав этой борьбе совершенно особые цели. Этим-то и вносится «решающий вклад» в дело тенденциозной интерпретации общих проблем Великой Октябрьской социалистической революции. Одно из главных социальных назначений буржуазно-националистических схем истории Великого Октября состоит в том, чтобы представить его делом лишь большевиков и пролетариата центра страны, оторванных от основных масс трудящихся национальных районов.
Одновременно, стремясь к показной объективности, зарубежная историография имитирует — ввиду невозможности полного игнорирования — учет достижений советской науки. Стремясь подкрепить концепцию двух революций, нью-йоркский журнал заявляет следующее: «Даже официальные советские историки не могут заходить настолько далеко, чтобы отрицать наличие национальных революций, которые имели место наряду с пролетарской революцией» 32. Подтасовка, к которой прибегают заокеанские авторы, очевидна. Они пытаются спекулировать на том возрастающем внимании, которое уделяет советская историография национально-освободительному движению народов России, в частности в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции. Однако это обстоятельство вовсе не свидетельствует об освещении столь важного и прин45


ципиального вопроса истории народов нашей страны в годы Великого Октября и гражданской войны в рамках так называемой национальной революции. Например, появившиеся в последние годы исследования советских ученых33 убедительно доказали неразрывную, органическую связь всех потоков революционного движения, обеспечившую Коммунистической партии возможность их слияния в единое русло победоносной борьбы за свержение эксплуататорского строя и ликвидацию социального и национального угнетения.
Неразрывная зависимость осуществления вековых национальных чаяний трудящихся от победы социалистической революции, союз ее с силами национально-освободительной борьбы — таковы выводы советской историографии, которая изучает историю народов СССР в период борьбы за победу Советской власти.
Тезис об объективной основе союза социалистической революции с национально-освободительным движением выдвинут В. И. Лениным. «Если, — подчеркивал он, — все чисто демократические требования способны, при условии уже начавшегося штурма пролетариев против основ власти буржуазии, сыграть в известном смысле роль помехи революции, то необходимость провозгласить и осуществить свободу всех угнетенных народов (т. е. их право на самоопределение) будет так же насущна в социалистической революции, как насущна она была для победы буржуазно-демократической революции, например, в Германии 1848 г. или России 1905 г.»34
Теоретическое обоснование В. И. Лениным огромного революционного потенциала национально-освободительного движения было успешно претворено в практику большевиками, которые возглавили борьбу народов России за социальное и национальное освобождение. Факт гегемонии революционного пролетариата, его ленинской партии в национально-освободительном движении народов России в период борьбы за победу Советской власти вызывает особенно яростные нападки западных советологов. В 1977 г. в редакционной статье «Юкрейниен куотерли» выявилась неуклонно возрастающая политизация предпринимаемых за рубежом исторических экскурсов в события, связанные с борьбой народов России за Советскую власть. «То, к чему мы стремимся привлечь внимание, Запад упорно стремится игнорировать и забыть». Обвинение в безразличии и забывчивости касалось следующего: «Одновременно с Русской революцией 1917 г. здесь обнаружилась серия некоммунистических революций в районах, которые на протяжении различных исторических периодов удерживались в политическом рабстве царизма» 35. Таким образом, откровенно антикоммунистическое направление зарубежной историографии продолжает, как это было в печальные времена «холодной войны», присваивать себе функции возмутителей спокойствия Запада, «пробуждающих» его общественное мнение, подсказывающих ему рецепты борьбы против социализма, в частности указывающих на необходимость дальнейшего использования национализма в антисоветских целях.
46


Этому же посвящено выступление «Юкрейниен куотерли» конца 1977 г. Журнал ориентируется на сборник «Украина. 1917—1921: Исследование революции», об Источниковой базе которого говорилось выше. Статьи сборника, которые смогли скомпоновать гарвардские украиноведы при помощи зарубежной советологии, также всецело находятся в плену теории двух революций. Новый рефрен, который внесла в эту теорию дальнейшая политизация современной зарубежной историографии Великого Октября, был немедленно подхвачен «Юкрейниен куотерли». В его выступлении приведена пространная выдержка из предисловия к книге «Украина. 1917—1921», принадлежащего перу Р. Пайпса. Развивая тему «неожиданности» социалистической революции в России, Р. Пайпс постарался рассмотреть с этой точки зрения взаимоотношения внутри буржуазного лагеря, конкретно — между русской и национальной буржуазией окраин страны. Поражение буржуазного лагеря, по мнению Р. Пайпса, объясняется тем, что его руководители не смогли постичь значения национализма, понять его «положительный смысл». «Ошибка, совершенная почти всеми русскими либералами и социалистами, — пишет Р. Пайпс, — состоит в том, что они трактовали национализм как исключительно негативную силу, побочный продукт угнетения и дискриминации и игнорировали здоровые позитивные факторы, присутствующие во всех национальных движениях» .
«Юкрейниен куотерли» делает свои выводы из сказанного Р. Пайпсом: «Профессор Пайпс, вероятно, прав в своем мнении, что, если бы Временное правительство уступило украинским (буржуазно-националистическим. — Авт.) требованиям, режим Керенского устоял бы перед большевистским восстанием, имея на своей стороне все только что созданные правительства нерусских наций» 37.
Смысл комментариев «Юкрейниен куотерли» сводится к резкой критике партнеров украинского буржуазного национализма по контрреволюционному лагерю. Это и понятно, ведь журнал стремится привлечь внимание нынешних империалистических политиков к украинской эмигрантской колонии, уверить их в перспективности ориентации на национализм в сегодняшних происках против СССР. В то же время, оставаясь на позициях концепции двух революций, зарубежные украиноведы готовы к преодолению разрыва между русской и нерусской революциями. Глубочайшая пропасть, о которой постоянно твердят зарубежные историки, оказывается, могла быть преодолена. И конечно же, путем единения русской буржуазии и мелкобуржуазных элементов с их социальными союзниками в национальных районах страны.
Не будем останавливаться здесь на показе несостоятельности утверждений, будто «правильная политика» лагеря контрреволюции смогла бы предотвратить победу Великого Октября. Укажем лишь, что практическое единство буржуазии всех наций России существовало в канун Великой Октябрьской социалистической 47


революции. Таким образом, Р. Пайпс и его коллеги из зарубежных украиноведов запоздали со своими «конструктивными предложениями» на несколько десятилетий. Сегодня антикоммунизм стремится пропагандировать и использовать опыт тесного сотрудничества между контрреволюционными силами всех наций России, активно осуществлявшегося в период борьбы народов за победу Советской власти. Этому и подчинены усилия буржуазной историографии Великого Октября, обращающей внимание на взаимные ошибки, допускавшиеся разнонациональными лидерами контрреволюционных сил.
Сколь бы заметно стремление к единству антисоветских сил ни отражалось в зарубежной историографии Украины, ее главным содержанием остаются попытки искусственного расчленения единого исторического пути, пройденного украинским народом вместе с русским народом. Однако «новые подходы» современных авторов оказываются на поверку вовсе не оригинальными. Так обстоит дело, например, с попыткой представить революционную борьбу украинского народа в годы Великого Октября и гражданской войны не неотъемлемой частью единого исторического процесса, объединившего народы России на борьбу за свержение капитализма, а одним из звеньев «великой восточноевропейской революции». Так реализуется старая буржуазно-националистическая идея о различии исторического пути украинского и русского народов, об ориентации Украины на Запад. Так обосновывается нынешняя антикоммунистическая версия, будто Украина является наиболее выдвинутой на Восток страной европейской цивилизации и соответственно передовым плацдармом борьбы против «азиатской России».
Одним из первых выпусков разрекламированного многотомного издания «Украинская Республика в великой восточноевропейской революции» была книга О. Пидгайного «Образование Украинской Республики» 38. За истекшие два десятилетия обещанное не удалось реализовать, но органичное вхождение теории двух революций в концепции извечного столкновения между Западом и Востоком раскрывает тенденции зарубежного украиноведения. Националистические, откровенно шовинистические теории исторического развития продолжают доминировать в зарубежной историографии социалистической революции на Украине.
Зарубежная историография упомянутой проблемы носит неприкрыто спекулятивный характер. Это выявляется и при рассмотрении очередной редакционной статьи «Юкрейниен куотерли» «Независимость: одна из важнейших свобод» , посвященной наиболее знаменательной годовщине в истории украинской буржуазнонационалистической контрреволюции — годовщине IV универсала Центральной рады *, которым в январе 1918 г. формально была * Первые два универсала (манифеста) Центральной рады касались ее взаимоотношений с Временным правительством, III универсал провозглашал стремление объединиться с антибольшевистскими силами после Октября.
48


провозглашена независимость буржуазной Украины. Авторы нового выступления в журнале поставили своей задачей развить тезис, выдвинутый в предыдущей редакционной статье. Вот как он звучит: «Украинцы не были одиноки в своих национальных требованиях. Быстро действовали в направлении создания собственных временных правительств литовцы, финны, поляки, латыши, эстонцы, белорусы, народы Кавказа и Туркестана». Нарочитое расшаркивание перед национальностями, населявшими Россию, со стороны ищущих лидерства в антисоветских выступлениях зарубежных украиноведов сразу же настораживает. И, как показывает дальнейший анализ статьи в «Юкрейниен куотерли», для такой реакции имеются все основания. Этот журнал не устает подчеркивать, что во главе национальных движений народов России пребывали-де Центральная рада и ее генеральный секретариат. В этой связи особо подчеркивается тот факт, что 21—23 сентября 1917 г. украинская Центральная рада созвала в Киеве конгресс представителей нерусских народов, чтобы создать общий объединенный фронт против русского империализма.
Таким образом, рекламируются заслуги и возможности украинского буржуазного национализма. Так дополняется и модернизируется кредо политизированного зарубежного украиноведения, провозглашенное одним из его основателей, К. Мэннингом, еще в 1953 г. в книге «Украина под властью Советов». Последний резко критиковал американского историка Дж. Кеннана, который в книге «Россия выходит из войны» 40 весьма скептически отзывался о Центральной раде и украинском буржуазном национализме вообще.
Показ заведомо политизированного характера националистической историографии стоит дополнить еще одним штрихом. Сразу же после второй мировой войны она пыталась представить свою продукцию за истинные взгляды украинского народа, а себя за выразителей его интересов. Позднее большинство эмигрантских авторов уже не решались действовать столь откровенно. Они выдавали свои экскурсы в историю Украины за стремление помочь украинскому народу осознать свои цели и задачи.
Так поступил автор одного из изданий, посвященных истории украинского народа, Я. Билинский. Он призвал к отходу от тактики времен «холодной войны», рекомендовал не настаивать на прежних позициях. «Во всяком случае, — заявлял Я. Билинский, — решения будут приниматься самим украинским народом, а его друзья за границей могут оказать помощь, лишь поясняя его задачи» 41. Всякий раз, когда появляются возможности расширения «психологической войны» антикоммунизма против социализма, зарубежная советология, а вместе с ней ее составная часть — украиноведение не прочь вернуться к методам и приемам «холодной войны».
И наконец, завершающее рассмотрение концептуальных построений современного зарубежного украиноведения обстоятельство. Оно характеризуется все более активным проникнове4 Заказ № 937
49


нием националистических доктрин. Восходя своим началом к идеологии и практике буржуазного национализма в 1917 г., эти доктрины практически представляют собой лишь перепевы лозунгов и приемов, которыми пользовались вожаки Центральной рады, столпы петлюровщины, лидеры мелкобуржуазных партий, прикрывавшиеся социалистическими вывесками. Отсюда ведут свое начало и основная политическая и классовая подоплека теории двух революций, стремление представить разорванным исторический процесс развития русского и украинского народов, ненависть к революционному российскому пролетариату. Один из руководителей партии украинских эсеров, М. Ковалевский, цинично вспоминал о своих действиях в 1917 г.: «Моя демагогия заключалась в том, что в своих речах, а выступать тогда приходилось очень часто, я говорил крестьянам и рабочим, что русские социалисты потому против автономии и отделения Украины от России, что самые плодородные земли — на Украине. . . Особую силу имел аргумент, что русские социалисты хотят «выварить крестьян в капиталистическом котле», т.»е. лишить хозяев независимого положения и превратить их в пролетариев. . . Из этого «капиталистического котла» я рисовал отпугивающий образ. . . будущего устройства Украины, если бы социалистам удалось реализовать свою программу не только в России, но и на Украине» 42.
Современное зарубежное украиноведение мало чем отличается по своей сущности от взглядов националистических демагогов 1917 г. Рассчитанное на западного обывателя, малознакомого с фактами, опутанного предрассудками частнокапиталистической психологии, вместе со всей советологией оно преследует цель исказить правду о героическом подвиге народов России, осуществивших Великую Октябрьскую социалистическую революцию и утвердивших Советскую власть и социализм в нашей стране. Особая миссия украиноведения состоит в том, что оно пытается непосредственно связать антисоциалистическую пропаганду с антирусской, навязать зарубежному обывателю стереотипы антикоммунизма относительно «русского империализма», «особой агрессивности русских».
Поиски модернизированных доктрин, которые постоянно ведет буржуазное украиноведение, все чаще дают холостые обороты. Некоторые современные эмигрантские органы, которым принадлежит роль генератора и проводника фальшивых, антиисторических идей и концепций буржуазного национализма в современную зарубежную советологию, даже в годовщины наиболее памятных актов «национальной революции» оказываются не в состоянии публиковать хоть сколько-нибудь самостоятельные материалы. Они ограничиваются перепечаткой давних выступлений деятелей буржуазно-националистической контрреволюции.
Первый послевоенный прорыв националистической эмиграции в респектабельную буржуазную советологию был связан с основанием «Юкрейниен куотерли» и активностью бывшего члена СВУ Р. Смаль-Стоцкого. В 1978 г., отмечая шестидесятилетие про50


возглашения украинской буржуазной государственности, мюнхенский журнал «Сучасшсть» обратился к писаниям одного из основателей этого существовавшего на кайзеровские деньги союза — А. Жука. Его опус был помещен в венском еженедельнике «Вюник пол1тики, лператури i життя». Он датирован январем 1918 г. и готовился еще в канун «акта независимости». Находясь на германской службе, А. Жук стремился в условиях подготовки вооруженного похода кайзеровских войск против советских республик идеологически обосновать агрессивные устремления своих хозяев, прикрыть их действия «освободительными мотивами». С этой целью националистический автор ударился в теоретизирование, пытаясь представить борьбу украинского народа за установление Советской власти в качестве агрессии, предпринятой Советской Россией против Украины. «Теоретически» обосновывая свои клеветнические утверждения, А. Жук писал: «В основе конфликта между Украиной и Россией (вернее, Великороссией) как во времена Керенского, так и теперь. . . лежит различие между характером революции в Великороссии и на Украине и в других областях бывшей России». И далее: «Если в русской (великорусской) революции преобладают социальный и классовый моменты, а правительство Ленина является осуществлением на практике так называемой «диктатуры пролетариата», революция на Украине имеет национальный межклассовый характер (определение «межклассовый» употреблено в понимании «надклассовый» либо такой, что относится ко всем классам). Украинская революция не является, однако, революцией буржуазии по той простой причине, что как крупный капитал, так и крупное землевладение на Украине находятся во владении преимущественно неукраинского (великорусского, польского, еврейского) элемента» 43.
Далее А. Жук столь же пространно, сколь и неубедительно пытается доказать небуржуазный характер Центральной рады и ее «неконтрреволюционность», одновременно всячески оправдывая ее сотрудничество с Калединым и контрреволюцией на юге России.
Достаточно длинная выдержка из теоретизирований платного германского агента позволяет получить предметное представление о корнях концепции двух революций, вот уже семь десятилетий навязчиво разрабатываемой буржуазной историографией борьбы за победу Советской власти на Украине, и наглядно убедиться в бесплодности ее современных построений и модификаций, увидеть, что теории современного украиноведения практически не выходят за рамки фальшивой пропаганды, которую вели активные участники буржуазно-националистической контрреволюции в годы Октябрьской революции и гражданской войны.
И все же, несмотря на органичную неспособность выйти за порочный круг отвергнутых украинским народом в 1917 г. националистических догм, отброшенных Советской Украиной со своего исторического пути, современные украиноведы не прекращают усилий, чтобы удержаться на плаву. В последние годы наряду с попытками обогатить источниковую базу своих работ они 4*
51


стремятся подновить и свои теоретические концепции, используя ошибочные взгляды и положения, порой бытовавшие в советской историографии первых лет социалистического строительства и преодоленные ею. Так поступает, например, Д. Мейс, автор вышедшей в 1983 г. в уже упоминавшейся «монографической серии» украинского исследовательского института в Гарварде книги «Коммунизм и дилеммы национального освобождения. Национальный коммунизм на Советской Украине. 1918—1933».
В первом разделе книги «Национализм и социализм на Украине» Д. Мейс помещает главу «Революция на Украине». Она начинается со ссылок на опубликованную в СССР в 1923 г. книгу М. Равич-Черкасского «История КП (б) У». Приводя выдвинутое М. Равич-Черкасским и давно отвергнутое советской историографией положение об одновременно происходивших на территории Украины революциях, разделенных не местом действия, а национальным составом участников (русская в городах, на шахтах и заводах; украинская на селе): русская — часть революции, которая происходила в центре России; украинская — национальная и социальная, серьезно отличавшаяся по своим задачам и характеру от русской, Д. Мейс заключает: «То, что происходило на Украине, являлось в сущности борьбой между русской и украинской революциями за контроль над Украиной, которую и русские революционеры, действовавшие в городе, и украинские, оперировавшие в сельской местности, имели достаточные основания считать своей» 44.
Д. Мейс и дальше проявляет определенную гибкость в освещении событий периода борьбы за установление Советской власти на Украине. Он, в частности, не в пример «Юкрейниен куотерли», который утверждал, будто Центральной раде удалось создать боеспособную армию численностью в 1600 тыс. человек 45, вынужден признать полнейшее фиаско поднимаемого на щит буржуазнонационалистического органа. Признавая, что «охваченное вначале энтузиазмом крестьянство было в лучшем случае нейтрально в отношении Рады», что «части, лояльные в отношении Рады, отошли от нее», что «большевики одержали легкую победу, которую смогла устранить лишь интервенция Центральных держав» 46, американский историк тем не менее не выходит за рамки привычных трактовок буржуазно-националистической историографии.
Более определенно высказывается П. Воровски — автор книги об «украинской политике» германского империализма в 1918 г. Исследователь принципиальных вопросов периода, в течение которого ясно обозначились существенные итоги борьбы между силами революции и контрреволюции на Украине, писал: «Чувство украинского национализма, проявлений которого Центральные державы напрасно ожидали с момента возникновения войны и (Центральной) рады, ведя борьбу с большевиками. . . имело своей основой совершенно конкретные социальные причины, подобные тем, которые привели к победе большевиков в Великороссии» 47. Рассматривая процитированное, следует отметить, что, говоря об «украин52


ском национализме», П. Воровски обращается к терминологии, которой буржуазная советология нередко обозначает национально-освободительное движение. В остальном же автор, который не избирает главной темой своей монографии спекулятивные проблемы «национальной революции», «национального коммунизма» и т. д., не связан в такой степени балластом политизированных концепций, четче высказывается по существу принципиальных вопросов периода борьбы за победу Советской власти на Украине.
Что касается полупризнаний Д. Мейса, то их можно понять в связи с развитием генеральной темы зарубежной историографии истории Украины 1917—1918 гг. — искажением руководящей роли ленинской партии в борьбе украинского народа за победу Советской власти. Однако Д. Мейс лишь завершает то, что было начато буржуазным украиноведением в первые послевоенные годы. Периодически такой подход встречает сопротивление либеральных советологов. Одна из проблемных дискуссий на страницах наиболее солидного американского славистского журнала «Славик ревью» посвящена теме «Украина в современной истории». Материалы этой и некоторых других дискуссий были изданы отдельной книгой под названием «Развитие СССР» 48. В дискуссии приняли участие американские советологи. Один из них А. Адамс — автор книги о гражданской войне конца 1918—начала 1919 г. на Украине — осторожно отметил бесплодность того положения, когда «националистические историки», освещая события периода Октябрьской революции и гражданской войны на Украине, исходят лишь из существования и действий буржуазно-националистической контрреволюции. Американский историк указал на необходимость учитывать и иные «факторы, события и идеи, которым принадлежало такое же или, возможно, еще большее значение». А. Адамс говорил также о необходимости признать огромную роль большевиков в событиях периода борьбы за победу Советской власти на Украине. «Здесь следует упомянуть о большевистском крыле социал-демократов потому, что положительное влияние большевиков так редко признается, и потому, — не может удержаться мичиганский профессор, — что даже дьяволу необходимо отдать должное» 49.
Буржуазно-националистические авторы сразу же обрушились с грубыми нападками на А. Адамса. Ведь даже малейшее упоминание о деятельности большевиков Украины противоречит их основной линии — описывать исключительно «подвиги» буржуазнонационалистических банкротов, отвергнутых украинским народом. И. Лысяка-Рудницкого, который начинал и подытоживал дискуссию, пугает даже сопровождаемое тысячью оговорок вынужденное признание того влияния и роли, которую сыграли большевики в революционной борьбе украинского народа за социальное и национальное освобождение.
Но то, против чего зарубежные историки националистического толка позволяют себе выступать в общих дискуссиях, оказывается невозможным осуществить в специальных исследованиях по исто53


рии Украины периода 1917—1920 гг. Здесь, уступая велению времени, они вынуждены уделять все больше места деятельности большевистских организаций Украины — подлинных руководителей масс в борьбе за победу Советской власти. Однако это сопровождается возрастанием разного рода подтасовок, направленных на то, чтобы ослабить растущий во всем мире интерес к теории и практике большевизма.
Все это теснейшим образом связано с искажением национальной политики КПСС, к опыту которой обращено сейчас внимание народов, ставших на путь завоевания национальной независимости и защиты ее от любых форм империалистического угнетения. Одним словом, вынужденная писать о деятельности КПСС и ее боевого отряда — Компартии Украины, консервативная историография активизирует свои усилия, направленные на выгодную ей интерпретацию ленинизма и деятельности ленинской партии.
Общая линия этих устремлений состоит в том, чтобы представить дело так, будто коммунисты стояли вне национально-освободительного движения угнетенных царизмом народов России, а дело национального освобождения эти народы связывали с другими национальными партиями — буржуазными или на худой конец с мелкобуржуазными, которые выступали под «социалистическими вывесками». Историки буржуазно-националистического толка пытаются доказать, что большевики — сила инородная, чуждая освободительным устремлениям украинского народа. Существуют два приема, с помощью которых они пытаются обосновать это. Первый сводится к тому, что собственно украинских большевиков не существовало, что ленинцы, которые жили, работали и боролись на Украине, представляли собой пришлый, российский элемент, чужую, инонациональную силу. Второй — что те украинские большевики, которые работали на Украине и непосредственно сталкивались с осуществлением практических и теоретических задач национально-государственного и партийного строительства на Украине, отходили от большевизма. В обоих случаях налицо уточненная модификация пресловутой теории двух революций.
В самом деле, неотъемлемой чертой Великой Октябрьской социалистической революции, непременным условием ее победы являлась руководящая, мобилизующая и организаторская роль Коммунистической партии. Оторвать коммунистов от активного участия в национально-освободительной борьбе угнетенных народов России, исключить их из политической жизни и борьбы трудящихся национальных окраин страны — значит выхолостить из революционного процесса, происходившего в 1917 и последующие годы на Украине, острейшую социальную и классовую борьбу, свести этот процесс лишь к «национальной революции», в которой, говоря словами М. Грушевского, «единым национальным обручем» были соединены все классы украинской нации.
Как же решается современными консервативными историками 54


задача изобразить коммунистов стоящими вне революционной борьбы украинского народа?
Когда-то украинский социал-демократ и петлюровский премьер И. Мазепа считал достаточным просто заявить, будто вплоть до 1918 г. «на Украине не было никаких большевистских организаций. Большевизм как продукт чисто русских взаимоотношений. . . не имел и не имеет почвы на Украине». О. Пидгайный действует несколько иначе. Рассказывая о расстановке политических сил на Украине накануне победы Великой Октябрьской социалистической революции, он пишет, будто «не существовало украинского двойника русским большевикам»50. М. Стахив — автор книги «Украина и Россия, декабрь 1917—апрель 1918 гг.» — выделяет в своей работе специальный параграф «Иностранное происхождение большевизма на Украине»51. Его основное содержание сводится к рассуждениям вокруг утверждений Троцкого относительно позиции большевиков на Украине. М. Стахив старается выжать все возможное из несоответствующих действительности слов Л. Троцкого о «слабости большевизма на Украине».
Так замыкается круг. В его резко очерченных антикоммунистических границах оказываются и открытые и «либеральные» противники большевизма.
Что касается существа приведенных заявлений, то они оказываются несостоятельными при первом же столкновении с фактами и обстоятельствами революционной борьбы украинского народа. Сегодня хорошо известно о деятельности искровских организаций и о том, что В. И. Ленин был избран на III съезд РСДРП делегатом большевиков Украины и т. д. и т. п. Наиболее последовательные революционные силы украинского народа, сплоченные под знаменем партии Ленина, с честью справились с задачами социального и национального освобождения своей родной земли.
Фальшивые концепции буржуазно-националистической историографии не могут спасти и обращения к Троцкому. Троцкий всегда в наиболее острые периоды борьбы за победу Советской власти на Украине — на рубеже 1917—1918 гг. накануне германо- астрийского нашествия, летом и осенью 1919 г. во время напряженной борьбы против деникинского нашествия, на других этапах острейших классовых схваток — оказывался неспособным понять действительную расстановку сил революции и контрреволюции, мощные глубинные факторы, которые обеспечили социальное и национальное освобождение украинского народа.
С апелляцией к Троцкому связано одно из направлений зарубежной историографии — стремление представить отдельных противников ленинской линии партии по ряду теоретических и практических проблем в качестве подлинных выразителей интересов коммунистов. В применении к Украине это находит свое выражение в попытках поднять на щит различного рода националистов, уклонистов, правых и «левых». С особым усердием они занимаются этим, искажая характер партийного строительства на Украине. В основу их подхода положены выпячивание и переоценка своеоб55


разия развития социалистической революции на Украине в ущерб показу общности революционной борьбы народов нашей страны и закономерностей победы Советской власти.
Антикоммунистические трактовки исторического процесса, происходившего в национальных районах страны, объединения передовых сил трудящихся вокруг революционной партии рабочего класса призваны дополнить общий подход буржуазной историографии к Октябрьской революции, как «незаконному», «случайному» явлению, развивавшемуся стихийно, вне творчески преобразующей деятельности трудящихся масс, руководимых большевиками во главе с В. И. Лениным. В соответствии с таким подходом один из сторонников буржуазно-националистических схем в послевоенной зарубежной историографии СССР, В. Коларз, объявил Великую Октябрьскую социалистическую революцию «революцией русских», а боевой авангард пролетариата — ленинскую партию большевиков, объединившую в своих рядах лучших представителей всех наций России, — исключительно «партией русских» 52.
В связи с этим нельзя не отметить характерный прием западных историков: все связанное с деятельностью лучших сынов украинского народа — коммунистов, с идеями и практикой социалистической революции, которая принесла Украине свободу, провозглашается. . . неукраинским. «Украинским» же в истории КПУ провозглашается все, что носит на себе печать антиленинской деятельности, причем независимо от того, с каких позиций она велась. Выразителями украинских интересов объявляются те, кому отказали в поддержке трудящиеся массы Украины. «Борцами за украинскую партию» выставляются фракционеры и противники ленинского курса.
Ю. Борис, ныне проживающий в Канаде «специалист» в области истории КПСС, пытается уверить, будто характерной чертой периода борьбы за победу Советской власти на Украине был «рост национальной сознательности украинских элементов РКП (б)»53. Другой историк Украины, И. Майстренко, в число этих элементов как «составную часть украинской национальной революции» зачисляет Г. Пятакова. Ревнителям «украинскости» и дела нет до того, что Г. Пятаков выступал противником ленинского принципа самоопределения наций, занимая объективно великодержавную позицию, в частности считая национально-освободительное движение украинского народа в 1917 г. анахронизмом, и т. д. За это, как известно, его критиковал В. И. Ленин 54. Зарубежные украиноведы на все это закрывают глаза. Они заинтересованы прежде всего в поддержке выступлений Г. Пятакова против ленинских принципов демократического централизма в партийном и государственном строительстве.
В то же время — ив этом еще раз проявляется беспринципность зарубежного украиноведения — выступления Г. Пятакова и его сторонников против ленинского принципа самоопределения использовались прежде и используются теперь для борьбы против ленинской национальной политики Коммунистической партии. 56


Излагая обсуждение положений Программы Коммунистической партии в национальном вопросе на VIII съезде РКП (б), Ю. Борис подчеркивал, что «речи Пятакова и Бухарина стали для антибольшевистских национальных сил чрезвычайно желанной выигрышной картой в их антикоммунистической пропаганде» 55. Отдельные левацкие загибы отождествляются с большевизмом в целом.
И все же основной упор в работах западных украиноведов сделан на деятельность участников «украинской национальной революции» — В. Шахрая и Г. Лапчинского. Книгу В. Шахрая «До хвилЬ> («К текущему моменту»), в которой содержатся национал-уклонистские выпады против РКП (б) и В. И. Ленина, против большевистских организаций Украины и созданной в июле 1918 г. КП (б) У, К. Мэннинг выдавал за «манифест», за «политическую платформу украинских коммунистов» 5 . Эта книга была переиздана за рубежом сначала на украинском, а затем и в переводе на английский язык с обширным предисловием, навязчиво трактующим тему «украинского национал-коммунизма» 57. Зарубежные историки игнорируют то принципиальное обстоятельство, что большевики Украины раз и навсегда определили свое отношение к книге В. Шахрая, осудив позиции ее автора.
«Забота» зарубежного украиноведения о Компартии Украины принимает на первый взгляд неожиданные формы. Например, буржуазная историография пытается прибавить век Компартии Украины, относя ее создание не к I съезду КП (б) У (июль 1918 г.), как было в действительности, а к Таганрогскому совещанию, состоявшемуся в апреле 1918 г. В чем же дело? В стремлении, хотя бы на бумаге, пускай задним числом, обособить коммунистов Украины от ленинской РКП (б).
Таганрогскому совещанию принадлежит важная роль в деле объединения большевистских организаций Украины, подготовки учредительного съезда Компартии Украины, в развертывании партизанско-повстанческой борьбы против германо-австрийских оккупантов и националистической контрреволюции, за восстановление Советской власти на Украине. Однако именно позитивное значение Таганрогского совещания замалчивается зарубежными украиноведами. Все значение совещания они сводят к одному его решению — о формах связи будущей КП (б) У и РКП (б), которое было одобрено в предварительном порядке. Значительная часть принявших участие в голосовании высказалась за него из тактических соображений. Решение не имело обязательной силы и не было поддержано партийными организациями.
Но зарубежные авторы на все это закрывают глаза. Они видят в рассматриваемом решении лишь одно — отсутствие указания на то, что КП (б) У, составляя неотъемлемую часть единой ленинской Коммунистической партии, работает под непосредственным руководством ЦК РКП (б). На этом основании поднимается неистовый шум. Украиноведы пытаются доказать, что именно это не имевшее обязательной силы решение создавало Компартию 57


Украины и определяло направления ее деятельности. Именно поэтому утверждается, что КП (б) У ведет свое начало не от учредительного I съезда, провозгласившего ее создание на ленинских организационных принципах и закрепившего идейное и практическое единство большевистских организаций Украины в составе РКП (б), а от Таганрогского совещания, где этот вопрос решался неполно и ошибочно и был в дальнейшем исправлен.
Нескрываемая враждебность западных украиноведов в отношении I съезда Компартии Украины и его исторических решений проступает в каждом — большом и малом по объему — историографическом издании.
Так, в своей монографии, содержащей очерк событий на Украине в 1917—1920 гг., Дж. Решетар сокрушается, что I съезд большевистских организаций Украины придерживался принципиальной ленинской линии по вопросам стратегии и тактики революционной борьбы, что стремление отделить КП (б) У от РКП (б) съезд квалифицировал как подрыв единства партии, как дезорганизаторский акт, ведущий к разъединению сил революционного пролетариата 58. В статье «Коммунистическая партия Украины и ее роль в украинской революции», помещенной в сборнике «Украина. 1917—1921», Дж. Решетар старается скрыть свою неприязнь. Но она явственно проступает за нападками на сущность партийного строительства в национальных районах Советской страны. Американский советолог пытается представить последовательную борьбу с противниками теснейшего единения революционных сил русского и украинского народов как стремление В. И. Ленина установить свой контроль над КП (б) У59.
Для западного автора подобные заявления являются расхожим приемом, широко применяемым при рассмотрении истории КПСС и Компартии Украины, жизни советского общества вообще. Привычные для буржуазного общества нормы поведения правящих партий переносятся на характеристику деятельности ленинской Коммунистической партии и ее местных организаций. Принципиальная борьба за идейную чистоту коммунистических рядов, против оппортунистов, национал-уклонистов в частности, преподносится зарубежному читателю как привычные для буржуазного обывателя раздоры, борьба за власть, соперничество между партийными лидерами. В подобном ключе советологи и западные украиноведы пишут о создании Компартии Украины и ее первых съездах, о руководстве Лениным Центральным Комитетом РКП (б), большевистскими организациями Украины.
Вся история Компартии Украины — боевого отряда ленинской партии убедительно опровергает эти домыслы.
Объединение большевистских организаций Украины в единую территориальную организацию ленинской Коммунистической партии диктовалось не потребностями какой-то особой «украинской национальной революции», которой не существовало в природе, а властным велением единой борьбы народов за победу социалистической революции во всей стране. С одной стороны, она пресле58


довала очевидную цель дальнейшего сплочения партийных рядов в условиях трудной борьбы против внутренней и внешней контрреволюции. С другой — отражала тот этап исторического развития украинского народа, когда, как отмечал В. И. Ленин, «большевизм на Украине стал своего рода национальным движением» 60.
Крутые исторические повороты, не изведанные человечеством пути строительства нового общества, невиданное напряжение острейшей классовой борьбы, ожесточенное сопротивление эксплуататоров, шатания гигантских мелкобуржуазных масс, вмешательство мирового империализма — все это вызывало отдельные проявления оппортунизма внутри партии. На Украине они кое-где приобретали форму национал-уклонистских ошибок. На идейное родство, близость и даже тождественность оппортунизма и национализма указывал В. И. Ленин. Он обратил внимание на тесную связь между этими враждебными пролетариату течениями в области партийного строительства, отстаивал единство партийных рядов61.
Таким образом, касаясь исходных моментов оценки партийного строительства на Украине, следует в первую очередь выделить попытки оторвать задачи и деятельность большевиков Украины от задач и борьбы всей ленинской Коммунистической партии, важной составной частью которой были украинские партийные организации. Подобный подход современных зарубежных авторов к освещению одной из важнейших проблем истории социалистической революции на Украине неизбежно вытекает из антиисторичного противопоставления исторических процессов, происходивших на Украине и в Центральной России, что и составляет суть теории двух революций. Эта основная посылка усугубляется неискоренимым антикоммунизмом зарубежного украиноведения, его стремлением исказить характер и сущность ленинской национальной политики КПСС, характер партийного строительства на Украине.
Теория двух революций еще нагляднее просматривается в попытках найти «подлинных коммунистов» на Украине вне рядов КП (б) У. В середине 50-х годов в рамках издания «Исследовательская программа по СССР» в Нью-Йорке увидела свет книга, целиком посвященная истории отколовшейся от украинских эсеров партии боротьбистов, действовавшей на Украине в 1918— 1920 гг. Целью раздела «Глава в истории украинского коммунизма» было представить боротьбистов частью коммунистического движения и тем самым исказить характер и движущие силы борьбы за победу Советской власти на Украине. Канадский профессор Д. Луцкий, написавший предисловие к книге, утверждал, что украинский народ, выступая за Советскую власть (скрывать эту неопровержимую истину становится все труднее), поддерживал «главным образом не большевиков, а левые украинские партии, такие, как боротьбистская». Здесь проявляется стремление выпятить идейную и в значительной степени практическую схожесть боротьбизма с современным национал-коммунизмом62.
59


Для более глубокого понимания подлинной сути боротьбизма необходимо проанализировать обстоятельства возникновения партии украинских левых эсеров. В чем заключался смысл ее создания? На что направлялась ее деятельность? Чем характеризовалось ее отношение к КП (б) У — организатору борьбы украинского народа за Советскую власть?
В августе 1918 г., когда на Голосиевском совещании представителей украинской партии эсеров было провозглашено создание боротьбистской партии, обсуждалась и ее политическая платформа, включая отношение к другим партиям, прежде всего к большевикам. Какими бы революционными и даже социалистическими лозунгами ни прикрывались в тех условиях боротьбисты, они выступили в роли политического противника КП (б) У, под водительством которой народ сплачивался для борьбы против германо-австрийских оккупантов и их прислужников из лагеря буржуазно-националистической контрреволюции.
Лидеры боротьбизма уже в момент возникновения их партии не скрывали своего резко отрицательного отношения к большевикам Украины, которые рассматривались через шовинистические очки как «агентура» Советской России. В своем антикоммунистическом ослеплении боротьбистские эмиссары обрушились с острой критикой даже на русских левых эсеров лишь за то, что те на протяжении определенного времени после победы Великого Октября сотрудничали с большевиками. Даже американский украиновед признал, что подлинные мотивы создания мелкобуржуазной боротьбистской партии заключались в расчетах ослабить притягательную силу и возраставшее влияние КП (б) У на пролетариат и крестьянство Украины. «Боротьбисты, — отмечает И. Май- стренко, — сознавали опасность того, что украинские правые социалисты своей политикой толкают украинские массы в большевистский лагерь» 63.
Руководствуясь ленинскими установками, коммунисты Украины последовательно и предметно вели борьбу против боротьбизма, разоблачая его контрреволюционную деятельность: создание в январе 1919 г. собственного правительства, поддержку мятежа Григорьева, сотрудничество с кулацким бандитизмом, связи с петлюровщиной. И. Майстренко признает, что в основе расхождений между большевиками и боротьбистами был не национальный вопрос, решению которого ленинская партия придавала огромное значение и уделяла постоянное внимание, а контрреволюционная деятельность боротьбистов.
Последовательная борьба В. И. Ленина, руководимой им Коммунистической партии в защиту социалистической государственности украинского народа выбивала из рук боротьбистов возможность спекулировать на национальном вопросе. В результате напряженной политической работы местных большевистских организаций перед украинским народом было раскрыто подлинное лицо мелкобуржуазного боротьбистского национализма, пытавшегося укрыться за социалистическими вывесками. Все это 60


обусловило политическую изоляцию и крах партии бороть- бистов.
Преемники И. Майстренко в исследовании боротьбизма пытаются включить обратный ход, запутывая эту невыгодную для буржуазного украиноведения истину. Ю. Борис, например, скрывает подлинные причины, которые вынудили боротьбистскую партию принять решение о самороспуске. Он утверждает, будто партия боротьбистов «была ликвидирована не за ее контрреволюционность, а за национализм» 64. Термин «национализм» употребляется в том же смысле, в каком употреблялся и самими бороть- бистами. Он идентифицировался с национальными стремлениями, национальными правами и т. д. Разговорами об их защите бо- ротьбисты прикрывали свою контрреволюционную деятельность.
Раскрытие механизма идеологических диверсий и практической политики боротьбистов стало непременным условием успешной борьбы с опасным политическим противником Советской власти на Украине. Эта непростая задача была решена В. И. Лениным в его трудах и выступлениях. Так, в «Замечаниях к резолюции Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала по вопросу о боротьбистах» он определил безошибочный путь разоблачения подлинной сути боротьбизма. «Усиленно настаиваю, — писал В. И. Ленин, — чтобы боротьбистов обвинять не в национализме, а в контрреволюционности и мелкобуржуазности» 65.
Политическая изоляция партии боротьбистов и ее вынужденный самороспуск явились следствием последовательного осуществления ленинской линии большевистскими организациями Украины. И И. Майстренко, и А. Адамс, и ГО. Борис вынуждены признать успех большевиков в борьбе с боротьбистами. Одновременно зарубежные авторы всего более стремятся скрыть от читателей ту неустанную работу, которую проводила КП (б) У по перевоспитанию выходцев из «Украинской коммунистической партии (боротьбистов)», которые решительно порвали с контрреволюционным, националистическим прошлым.
Тема боротьбизма и сейчас не сошла со страниц зарубежной историографии Украины 1917—1920 гг. Напротив, она заняла еще большее место в псевдонаучной кампании, имевшей целью привлечь внимание организаторов антисоветских идеологических акций к так называемому национал-коммунизму на Украине. Д. Мейс в этом случае обращается за помощью к упомянутому выше М. Равич-Черкасскому 66, которого привлекла пресловутая теория двукоренного происхождения КП (б) У. Научная несостоятельность и идейная порочность этой теории были убедительно показаны советскими историками около шести десятилетий тому назад 67. Д. Мейс, однако, и сегодня восторгается ею. «КП (б) У, — излагает Д. Мейс антинаучные построения М. Равич-Черкас- ского, — выросла из «двух корней», т. е. из небольшевистских украинских источников, равно как из русского марксизма. Идея состоит в том, что КП (б) У явилась амальгамой различных тече61


ний и что украинское течение стало результатом процесса, в ходе которого украинские революционеры (читай: представители мелкобуржуазных партий. — Авт.) преодолевали свой «шовинизм» и откалывались от главного потока движения, образуя свои собственные группы, более соответствовавшие духу международного социалистического движения. Этот процесс. . . начался отходом членов Спилки от РУП * в годы, непосредственно предшествовавшие революции 1905 г., и продолжился выходом боротьбистов и укапистов соответственно из Украинской партии социалистов- революционеров и Украинской социал-демократической рабочей партии. Русское течение революционного движения на Украине тем временем переживало. . . подобный процесс. . . Оба эти течения соединились в результате слияния большевиков и боротьбистов в 1920 г.»68
Д. Мейс специально цитирует то место из работы М. Равич- Черкасского, где последний говорит о том, что слияние означало конец пути, по которому обе революционные «стихии» развивались на Украине в течение двух десятилетий 69. Д. Мейс не только старается выжать максимум из несостоятельной теории двукоренного происхождения Коммунистической партии Украины. Он стремится растолковать своим читателям, которых пугает само упоминание о деятельности Компартии Украины, ту пользу, которую могут принести антикоммунизму националистические искажения ее истории и героического пути, неразрывной идейной и практической связи с ленинской партией. «Представляя историю КП (б) У, — продолжает Д. Мейс разъяснять, чем сегодня выгодна теория двукоренности, — как процесс, в котором местные течения слились с большевиками, Равич-Черкасский не только наделяет небольшевистские группы исторической и революционной законностью. Он также представляет КП (б) У как сепаратную партию со своими собственными уникальными традициями и задачами. Трактовка Равич-Черкасским истории партии направлена на то, чтобы подчеркнуть ее украинское наследие и миссию. . .»70
Так еще раз подтверждается характерная черта советологов: избирая объектом исследований националистическую контрреволюцию, поднимая шум вокруг мелкобуржуазных националистических партий, которые прикрывались «социалистическими» или даже «коммунистическими» вывесками, фальсификаторы метят в Коммунистическую партию Украины, объединившую в своих рядах лучших сынов украинского народа, в ленинскую партию большевиков, возглавившую борьбу всех народов нашей страны за победу Советской власти.
Всячески рекламируя свою «духовную близость» с Западом, апологеты украинской буржуазно-националистической контрреволюции стремятся умолчать о ее практических связях с антисовет - * «Спилка» — украинский социал-демократический союз, выделившийся из Революционной украинской партии (РУП) и вошедший в РСДРП на правах автономной организации ее меньшевистской фракции.
62


ски настроенными кругами западных стран, в том числе в вопросе провозглашения независимости Украины. Чем же оказался на поверку этот наиболее откровенный акт национализма? Чтобы ответить на этот вопрос, вернемся к событиям января 1918 г.
Неуклонно прогрессировавшая изоляция Центральной рады подталкивала ее руководителей к поиску новых сообщников в борьбе против Советской власти на Украине. Эти поиски становились все более лихорадочными по мере дальнейшего ослабления как украинской буржуазно-националистической, так и других группировок контрреволюции. Силы белогвардейцев, активно сотрудничавшие с Центральной радой в борьбе против украинского народа, спешили перебазироваться в более «перспективные», с точки зрения врагов Советской власти, районы, в первую очередь на Дон.
Центральная рада активно искала поддержки и внешних империалистических сил. В первую очередь речь шла об Антанте и США. Украинские буржуазные националисты до Октября ориентировались на правительство Керенского, на буржуазную Россию — союзницу Антанты и США. Однако скоро стало ясно, что отрезанная от Украины линиями фронтов и огромными расстояниями антантовско-американская империалистическая группировка не сможет оказать Центральной раде немедленную помощь и спасти буржуазные порядки на Украине.
Существовала еще одна важная причина, вызвавшая отход Центральной рады от слепого следования в фарватере империалистической политики Антанты и США. Ориентация на западные демократии означала в тот период активизацию участия в империалистической бойне, преступность которого была ясна широчайшим народным массам.
Таков оказался комплекс причин, в силу которых руководители Центральной рады совершили поворот в сторону противников Антанты и России в войне: Германии и Австро-Венгрии. Быстроте, с которой происходила такая переориентация, способствовали и давнее тяготение украинского буржуазного национализма к Берлину и Вене, и готовность последних сотрудничать с сепаратистскими элементами, чья деятельность способствовала осуществлению немецких планов «Дранг нах Остен». В такой обстановке и осуществлялись маневры представителей Центральной рады на мирных переговорах в Бресте.
Что касается самих германских милитаристов, то они с радостью встретили появление эмиссаров Центральной рады в Бресте. Стремление буржуазных националистов заполучить военную помощь для борьбы против Советской власти на Украине облегчало переговоры с немцами. Условия соглашения были разработаны очень быстро. Однако германская сторона считала неудобным официальное оформление договоренностей с Центральной радой до тех пор, пока та, объявив о полном разрыве с Советской Россией, не заявит о своей самостоятельности. Вот что свидетельствует о расчетах Центральной рады Д. Дорошенко: «Некоторую
63


надежду на спасение давали переговоры в Бресте. . . Однако заключение сепаратного мира — уже без санкции какого-то центрального правительства всероссийской федерации — требовало провозглашения полной государственной самостоятельности. Сами немцы на переговорах указывали на то, что для замирения с Украиной независимо от большевиков необходимо провозглашение самостоятельности Украины» 71. Таким образом, сама «независимость» становилась средством борьбы против установления Советской власти на Украине, шагом на пути предательства украинскими буржуазными националистами социальных и национальных интересов украинского народа.
Ныне провозглашение независимости по германскому сценарию возведено в ранг основополагающих деяний украинской буржуазно-националистической контрреволюции. Оно пышно отмечается не только антисоветскими верхами эмиграции, но и их покровителями в США, провозглашающими конец января «украинскими днями».
Но насколько подобного рода деятельность соответствует реальным историческим событиям, происходившим на Украине во второй половине января 1918 г.? Обратимся еще раз к «Истории Украины» Д. Дорошенко. «И эта самостоятельность, — пишет он, — была наконец провозглашена. . . Она появилась не как результат какого-то предшествовавшего ей движения, не как достижение ранее поставленной цели, а просто как неизбежная политическая комбинация, как вынужденный обстоятельствами факт. Д. Дорошенко писал, что руководители украинского националистического движения не раз подчеркивали неизменную верность федеративным принципам государственного устройства России, а украинцам-самостийникам (крайне немногочисленная партия социалистов-самостийников) на съездах даже не давали говорить (например, на 2-м украинском войсковом съезде). Таким образом, продолжает Д. Дорошенко, неудивительно, что провозглашение Украинской Народной Республики 20 ноября 1917 г. вовсе не сопровождалось проявлением всенародной радости и энтузиазма, которое, казалось бы, должен был вызвать акт подобного значения. Еще меньшим всенародным торжеством сопровождался акт провозглашения самостийности на заседании Малой рады 25 января 1918 г., для чего был составлен и провозглашен новый — IV универсал Центральной рады. Д. Дорошенко по существу признал, что украинские националисты мечтали лишь о простом дележе власти с русской буржуазией на основе буржуазной федерации, не более. Так обстоит дело с популярностью сепаратистских действий Центральной рады на Украине.
Нельзя обойти вниманием и тот факт, что подобные расчеты находили понимание и поддержку антантовско-американской агентуры в России, рассчитывавшей использовать сговор кайзеровской военщины с Центральной радой для подавления революционного движения украинского народа и вооруженного похода Германии против Советской России. Показательно, что в день провозглаше64


ния IV универсала, 25 января 1918 г., посол США в России Д. Фрэнсис телеграфировал в Вашингтон: «Большевизм распространяется на Украине; если немцы заключат мирный договор с Украиной (Центральной радой. —Авт.) и обеспечат себе контроль над ресурсами этой территории, они станут безразличными к заключению мира с Советской Россией и смогут захватить Петроград. . .»72 Еще в то время внимательные буржуазные наблюдатели, которых даже современные правые историки вряд ли осмелятся упрекнуть в излишних симпатиях к Советской власти, равно как и антипатиях к Антанте и США, вынуждены были признать практическое единство действий обеих соперничавших на полях мировой войны группировок в отношении советских республик. 11 февраля 1918 г. английская «Манчестер гардиан», газета, достаточно осведомленная о политике Антанты и США, писала: «Циничный наблюдатель мог бы сказать, что с момента большевистской революции союзники и враждебные им правительства действовали параллельно и что союзники оказались наилучшими друзьями Центральных держав».
Циничными были, естественно, не наблюдатели, а сами союзники, еще раз предавшие Россию, их попытки не только использовать Центральную раду для срыва всеобщего демократического мира, но и определить германским милитаристам размер вознаграждения за агрессию против Советской власти. Платой должны были стать украинские продовольствие и сырье, добытые кровью и потом трудящихся. Циничными были и германские милитаристы, которые с нетерпением ожидали провозглашения «независимости» Центральной рады для немедленного осуществления своих экспансионистских планов на Востоке. После провозглашения IV универсала события развивались в быстром темпе. Сообщение о сепаратистском акте Центральной рады было немедленно передано в Брест, а оттуда в Берлин. Уже 26 января кайзер Вильгельм получил долгожданную телеграмму. На ее полях он начертал: «Браво! Теперь мы можем без промедления заключить с нею (Центральной радой. — Авт.) союз»73. Заявление украинских националистов открывало его армии легальный путь на Восток. Украинская националистическая контрреволюция, ранее поддерживавшая внешнеполитические планы Антанты, вступила ради собственного спасения в сговор с ранее враждебной империалистической группировкой. Классовая позиция украинских националистов закономерно привела их к предательству национальных интересов Украины.
Активно разрабатывают советологи тему взаимоотношений Центральной рады и ее последышей с западными демократиями. Ей специально посвящена публикация В. Косика «Политика Франции в отношении Украины», о которой речь шла в начале статьи. Нельзя отрицать определенного интереса, который представляет книга для специалиста, не имеющего доступа к архивам французского министерства иностранных дел. Даже из тенденциозно подобранных и препарированных документов можно вышелушить 5 Заказ № 937
65


зерна истины, найти крупинки новых данных, расширяющих наши представления об исследуемом вопросе.
Характерной чертой работ современного зарубежного советове- дения является непременный пропагандистский аккомпанемент, сопровождающий выход в свет каждой новой работы. Чем слабее та или иная группа антисоветчиков, тем более откровенно выдает она свои спекулятивные цели. Обратимся к рецензии на книгу о политике Франции в отношении Украины в 1917—1918 гг., помещенной в журнале «Юкрейниен куотерли» — политической трибуне современного зарубежного украиноведения. Вот ее начало и конец. Вступление к рецензии звучит многообещающе: «Понимание или скорее непонимание существа украинской проблемы со стороны Франции имело зловещие последствия и отрицательно повлияло на французско-украинские отношения в 1917—1918 гг., а в дальнейшем привело к серии фатальных ошибок, которые укрепили власть большевиков и проложили путь к сегодняшней Москве — врагу свободного мира» 74. Провокационный характер этого заявления — в попытках убедить сильных мира империалистического в возможности переиграть историю, доказать случайность победы социалистической революции в России, вызвать активизацию антисоветских происков международной реакции. В полном соответствии с подобными расчетами звучат и заключительные строки рецензии, вернее сказать, довольно грубой рекламы рассматриваемого опуса: «Книга является ценным документом для всех, кто желает проследить последствия игнорирования Западом проблем Востока в этот роковой час истории» 75.
В последнее время все заметнее становится и акцент на теме сотрудничества между польской и украинской контрреволюцией. На конференции эмигрантских буржуазных историков, состоявшейся в 1977 г., показательным примером такого сотрудничества было названо соглашение между Пилсудским и Петлюрой в апреле 1920 г., которое закрепило их коалицию. В попытках найти ей историческое оправдание современные советологи возрождают теории идеолога украинского национализма М. Грушевского о «различиях в духовном развитии» русского и украинского народов, об «извечной ориентации» украинцев на католицизм Запада 76.
Вооруженная антисоветская агрессия, предпринятая Пилсудским при пособничестве Петлюры, выдается ныне чуть ли не за освободительный поход западных демократий. Утверждается, например, что целью потерпевшей крах коалиции Пилсудский — Петлюра являлось «отвоевание Украины, отбрасывание большевизма и создание новой международной политической системы в Восточной Европе» 11.
Как же отвечают буржуазные историки на основной вопрос о причинах победы Советской власти на Украине и поражения, которое потерпела .буржуазно-националистическая контрреволюция? Отметим сразу же, что ответ этот, как, впрочем, и предваряющие его построения, не отличается оригинальностью. Пере66


певаются упреки, которые бросали незадачливые лидеры контрреволюции украинскому народу, твердо ставшему на путь борьбы за социалистическую революцию и отстаивания ее завоеваний, сетований по поводу непреодолимых трудностей, с которыми встретилась буржуазия. Однако некоторое смещение акцентов все же есть. В первой сводной работе, посвященной «украинской революции», утверждалось, что крах Центральной рады «может быть правильно оценен лишь исходя из слабости украинского национального (националистического.—Авт.) движения и несчастливых обстоятельств, которыми сопровождалось его возникновение в период русской революции». Этим обстоятельствам дается чисто филистерская трактовка: «1917 год оказался годом, который. . . едва ли подходил для того, чтобы провозглашать возрождение украинской нации» 78. Позднее такого рода рассуждения сменились более «элегантными». Р. Пайпс сокрушался по поводу «неожиданностей». «Хотя русская революция, — начинает он свое предисловие к книге «Украина. 1917—1921», — не явилась сюрпризом — о ней говорили и ее предвидели на протяжении десятилетий, — однако почти все, что произошло, когда она начала осуществляться, оказалось неожиданным»79. Так пытается Р. Пайпс подкрепить свой старый вывод о якобы недостаточном сплочении сил русской буржуазии и ее классовых партнеров в национальных районах страны80. Иначе как банкротством отстаиваемых им со времен «холодной войны» идей нельзя объяснить, во-первых, скрытые упреки в «неуступчивости» националистической буржуазии в спорах с русскими великодержавниками и, во-вторых, в еще большей мере признания крайней слабости украинского буржуазного национализма81.
Оставим в стороне предвзятость буржуазного исторического мышления, намеренные смещения акцентов и характеристик, которыми отличается принадлежащее Р. Пайпсу заявление. Обратим внимание сейчас лишь на то, что один из столпов буржуазной советологии вынужден недвусмысленно засвидетельствовать закономерность поражения украинской контрреволюции в борьбе с Советской властью. Подобные мысли Р. Пайпса продиктованы практическими задачами современного антисоветизма, одной из заметных фигур которого он сам является. Речь идет о стремлении наладить более тесное сотрудничество эмигрантских антисоветских сил, прекратить грызню между ними, которая временами выходит на поверхность.
Определенные модификации в западных работах по проблемам победы Советской власти на Украине безусловно имеются. Но они определяются текущими потребностями антикоммунизма, конкретными целями его политики. Поэтому не случаен тот факт, что авторы, принадлежащие, казалось бы, к разным историографическим школам, упорно повторяют старые антисоветские догматы. Как иначе объяснить заявление известного французского советолога А. Безансона в популярном еженедельнике о том, что Украина, получившая в 1917 г. независимость, лишилась ее 5*
67


в результате «большевистской оккупации» 82. Отстаивание отброшенных историческим прогрессом, преодоленных в борьбе украинского народа за победу Советской власти схем общественного развития свидетельствует о полнейшей несостоятельности современных буржуазных концепций.
1 Borys J. The Sovietization of Ukraine, 1917—1923: The Communist Doctrine and Practice of National Self-Determination. Edmonton, 1980.
2 Ibid. P. 1—3.
3 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 11. С. 107—108.
4 Подробнее см.: Симоненко Р. Г. Фальсификация истории социалистической
революции на Украине в современной американской буржуазной историографии // Зарубежная литература об Октябрьской революции. М., 1961.
С. 277.
5 Majstrenko I. Borot’bism: A Chapter in the History of Ukrainian Communism. N. Y., 1954. P. 36—61.
6 The Ukraine, 1917—1921: A Study in Revolution / Ed. by T. Hunczak. Cambridge, 1977.
7 The Russian Provisional Government, 1917: Documents. Stanford (Cal.), 1961. Vol. 1—3.
8 1917 год на Киевщине: Хроника событий. Киев, 1928; Революция и национальный вопрос, февраль—октябрь 1917: Сб. документов / Под ред. С. М. Диманштейна. М., 1930. Т. 3.
9 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 32. С. 342.
10 Великая Октябрьская социалистическая революция на Украине, февраль 1917—апрель 1918: Сб. документов и материалов: В 3 т. Киев, 1957. Редкие ссылки на труды некоторых советских историков не меняют сути дела.
11 Borys J. The Russian Communist Party and the Sovietization of Ukraine: A Study in the Communist Doctrine of the Self-Determination of Nations. Stockholm, 1960.
12 Reshetar J. The Ukrainian Revolution, 1918—1920: A Study in Nationalism. Princeton, 1952.
13 Adams A. Bolsheviks in the Ukraine: The Second Campaign, 1918—1919. New Haven, 1963.
14 Ereignisse in der Ukraine, 1914—1922: deren Bedeutung und historische Hinterg- riinde. Philadelphia, Osterreich, 1966—1970.
15 В 60-е годы вышел в свет полный текст докладов американского консула в Киеве Д. Дженкинса. См.: The East European Revolution, 1917—1921: Unpublished Diplomatic Reports of the American Consular Service in the Ukrainian Capital, December 1917—March 1918 // The New Review. Vol. 4, N 2/3, June- September 1964.
16 The Ukraine, 1917—1921. P. 353.
17 Papers Relating to the Foreign Relations of the United States, 1919: The Paris Peace Conference. Wash., 1945. Vol. 11. P. 245.
18 Kosyk W. La politique de la France a l’egard de l’Ukraine, mars 1917—fevrier 1918 // Paris. Publications de la Sorbonne. Serie Intern. N 13.
19 The Ukraine, 1917—1921. P. 319—321.
20 Fischer F. Griff nach Weltmacht. Diisseldorf, 1961. S. 157.
21 Auswartiges Amt. Polit. Arch. Abt. A. Akten betreffend Allgemeine Angelegen- heiten der Ukraine. WK. 11a, 13, A 16612.
22 Public Record Office. Foreign Office, 371. Russia (war), 1917, 3020; 1918, 3309, 3283; Cabinet Papers, WC 306.
23 Подробнее см.: Симоненко P. Г. Про авантюристичну д1яльн1сть украшського буржуазного нащонал1зму на м1жнародн1й арени в 1917—1918 рр. // Истор1я та Кторюграф1я У кражи. Ки!в, 1985. С. 137—173.
24 Margolin A. Ukraine and the Policy of the Entente. Temple Hill, 1977.
25 Stempowski S. Ukraina, 1919—1920 //Zeszyty Historyczne. P., 1972. P. 21.
26 Винниченко В. Вщрождешя наци, марець 1917 р. — грудень 1919 р. Кшв, Вщень, 1920. Ч. 2. С. 215—216, 254—255.
68


27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
69
69
70
Reshetar J. Op. cit. P. 139, n. 64.
Doroshenko D. History of Ukraine. Edmonton, 1939; Idem. A Survey of Ukrainian Historiography: Annals of the Ukrainian Academy of Arts and Sciences in the United States. N. Y., 1957. Vol. 5—6.
Smal-Stocki R. The Nationality Problem of the Soviet Union and Russian Communist Imperialism. Milwaukee, 1952. P. 36.
Ukrainian Quarterly. N. Y., 1957. Vol. 13. P. 7.
Ibid. 1967. Vol. 23. P. 5—6.
Ibid. P. 6.
Ветров P. И. Победа Октябрьской революции и банкротство меньшевиков на Украине. Харьков, 1983; Ветров Р. И., Черненко А. М. Октябрьская революция и банкротство эсеров на Украине (март—декабрь 1917 г.) Днепропетровск, 1983; Полохало В. И. Бмьшовики на чол1 народних мае УкраТни в трьох росжських револющях. Кшв, 1983; Курас I. Ф. Великий Жовтень i крах нацю- нального реформ1зму на УкраТни. КиТв, 1985; Варгатюк П. Л., Солдатенко В. Ф., Шморгун П. М. В огне трех революций: Из истории борьбы большевиков Украины за осуществление ленинской стратегии и тактики в трех российских революциях. Кшв, 1986.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 27. С. 262—263.
Ukrainian Quarterly. 1977. Vol. 33, N 4. Р. 343.
The Ukraine, 1917—1921. P. 1.
Ukrainian Quarterly. 1977. Vol. 33, N 4. P. 344.
Pidhainy O. The Formation of the Ukrainian Republic. Toronto; N. Y., 1986. Ukrainian Quarterly. 1978. Vol. 34, N 1. P. 6.
Kennan J. F. Russia leaver the War. N. Y., 1956.
Bilinsky Y. The Second Soviet Republic: The Ukraine after World War II. New Brunswick, 1964. P. VIII.
Ковалевский M. При джерелах боротьби. 1нсбрук, 1960.
Сучасн1сть. 1979. № 1. С. 26.
Масе J. Communism and Dilemmas of National Liberation: National Communism in Soviet Ukraine, 1918—1933. Cambridge (Mass.), 1983. P. 17.
Ukrainian Quarterly. 1977. Vol. 33, N 4. P. 345.
Mace J. Op. cit. P. 22.
Borowsky P. Deutsche Ukrainepolitik, 1918. Liibeck; Hamburg, 1970. S. 294. The Role of the Ukraine in Modern History // The Development of the USSR: An Exchange of Views. Seattle, 1964. P. 211—274.
Adams A. The Awakening of the Ukraine / Slavic Review. 1963. Vol. 22, N 2. P. 219; The Development of the USSR. P. 234.
Pidhainy O. Op. cit. P. 56.
Stakhiv M. The Ukraine and Russia: An outline of History of political and military Relations. N. Y., 1967. P. 30—36.
Kolarz V. Russia and Her Colonies. L., 1954.
Borys J. Op. cit. P. 244.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 31. С. 434, 436—437.
Borys J. Op. cit. Р. 350.
Manning С. Ukraine under the Soviets. N. Y., 1953. P. 29.
Mazlach S., Shakhrai W. On the Current Situation in the Ukraine. 1970. Reshetar J. Op. cit. P. 223.
The Ukraine, 1917—1921. P. 176.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 483.
См.: Там же. Т. 22. С. 229—230.
Majstrenko /. Op. cit. Р. VII—X.
Ibid. Р. 81.
Borys J. Op. cit. P. 272.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 40. С. 159.
Масе J. Op. cit.
50 лет советской исторической науки: Хроника научной жизни, 1917—1967. М., 1971. С. 41 и др.
Масе J. Op. cit. Р. 242.
Ibid.
Ibid. Р. 243.
69


71 Дорошенко Д. 1стор1я Украши, 1917—1923 рр. Ужгород, 1932. Т. 1: Доба Центрально! ради. С. 260.
72 Papers Relating to the Foreign Relations of the United States, 1918: Russia. Wash., 1931. Vol. 1. P. 358.
73 Цит. no: Pidhainy O. Op. cit. P. 523.
74 Ukrainian Quarterly. 1982. Vol. 38, N 2. P. 183.
75 Ibid. P. 185.
76 M. Грушевский фальшиво твердил о «двух близких по крови, но отличных по духу народах» (Грушевский М. На nopo3i ново’1 Украши. КиТв, 1918. С. 13).
77 Poland and Ukraine: Past and Present. Edmont, 1980. P. 314.
78 Reshetar /. Op. cit. P. 133.
79 Ukraine, 1917—1921. P. 1.
80 Pipes R. The Formation of the Soviet Union: Communism and Nationalism, 1917— 1923. Cambridge, 1954.
81 The Ukraine, 1917—1921. P. 1.
82 Besancon A. La question ukrainienne // L’Express. 1987. 30 avr. P. 25.
И. M. Игнатенко
ПОБЕДА ИДЕОЛОГИИ И ПОЛИТИКИ ПРОЛЕТАРСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗМА В БЕЛОРУССИИ И БУРЖУАЗНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
Опыт Коммунистической партии Советского Союза в осуществлении национальной политики продолжает оставаться предметом острого идейного противоборства марксистской историографии и буржуазной советологии. Победа Великой Октябрьской социалистической революции и создание советской национальной государственности белорусского народа не составляют исключения. Обращаясь к событиям 1917—1918 гг. в Белоруссии, советологи пытаются отыскать подтверждение своим надуманным доктринам о «насильственной инкорпорации» народов России в СССР, о «завоевании» в ходе гражданской войны национальных окраин. Извращая причины краха буржуазных и мелкобуржуазных национальных партий России, буржуазная историография пытается выдать их за выразителей интересов народных масс, прежде всего крестьянства.
Западные историки повторяют нападки эсеров, меньшевиков, белорусских националистов на Коммунистическую партию и Советское государство за их якобы недемократизм в национальном вопросе. Для оправдания политики буржуазных и мелкобуржуазных националистических партий они изображают эти партии сторонниками «подлинной демократии», борцами за самоопределение белорусского народа. По мнению западных советологов, Россия после Февральской революции развивалась по демократическому пути, который якобы нарушила Октябрьская революция, прервавшая естественный ход событий.
70


Основное внимание западная историография уделяет событиям, связанным с созданием белорусской националистической «государственности» L Применительно к изложению событий 1917 г. в Белоруссии советологи предпочитают ориентироваться на антисоветский миф о националистах — главным образом представителях народнической Белорусской социалистической громады (БСГ) и малочисленной партии белорусских народных социалистов — как «третьей силе», которая вместе с эсерами и меньшевиками якобы была одинаково чужда и буржуазнопомещичьей контрреволюции и диктатуре пролетариата. Однако реальные факты истории далеки от подобной схемы. Поэтому советологи вынуждены писать о «слабости» белорусского национального движения в сравнении с силой «национально чуждого» белорусскому народу большевизма. Но обусловленность такого явления практически не изучается.
Первым из советологов подобную версию событий предложил Р. Пайпс. В своей книге «Образование Советского Союза» (впервые изданной в 1954 г.) он признал, что после Февральской революции белорусские националисты не пользовались поддержкой местного населения, в то время как численность большевистской партии в Белоруссии росла чрезвычайно быстро. Но, несмотря на слабость своих организаций, доказывает Р. Пайпс, после победы Октябрьской революции в Петрограде деятели Белорусской социалистической громады все же смогли составить конкуренцию большевикам, ибо опирались на стремление белорусского народа к самоопределению. Громадовцам, получившим на выборах в Учредительное собрание ничтожное число голосов, удалось в силу этого повести за собой Белорусский национальный съезд. Большевикам, доказывает Р. Пайпс, вовсе не собирающимся проводить в жизнь обещанное право на самоопределение, не оставалось ничего иного, кроме как разогнать его. Белорусские националисты, в свою очередь, вынуждены были прибегнуть к помощи германских штыков 2. Весь последующий ход событий изображается Р. Пайпсом как «завоевание» Белоруссии большевиками для установления там, как и на других национальных окраинах, системы своего колониального господства.
Примерно в таком же ключе написана вышедшая в 1956 г. книга Н. Вакара «Белоруссия: Создание нации», которая получила довольно высокую оценку у советологов главным образом за использование неизвестных на Западе источников, касающихся деятельности националистических партий и организаций. В целом же история развития революционного процесса в Белоруссии — весьма невыгодное поле деятельности советологов. Так, освещая события 1917 г., французский историк М. Ферро заключил, что здесь революционное движение не имело «ни той силы, ни той определенности, как на Украине, в Прибалтике или Польше» по причине слабости националистов 3. Учитывая это, советологи предпочитают фальсифицировать действия большевиков в Белоруссии в период ее «завоевания».
71


В ложном свете изображает национальную политику КПСС профессор Висконсинского университета С. Горак. В работе «Белоруссия: Модернизация, права человека, национализм» он пишет, что белорусы якобы подверглись «двум формам давления: первая вытекала из претворения в жизнь марксистского учения в интерпретации КПСС, вторая имела свои корни в историческом русском колониалистском национализме, проводимом русскими бюрократами». Из ложной посылки С. Горак делает ложный вывод, что все это привело к «окончательной ликвидации белорусской национальной самобытности, к полной русификации и перманентной советизации края» 4.
Антинаучная аргументация свойственна многим буржуазным историкам. Они не в состоянии дать объективную оценку классовой борьбе, показать реальное содержание политики и тактики националистических партий. Факты показывают несостоятельность аргументации советологов, которые представляют собой не что иное, как пересказ давно отвергнутых жизнью националистических концепций.
Соответствующие идеи антикоммунистам поставляют «русские» институты и исследовательские центры, приютившие националистов изгнанных из Белоруссии, Украины, Прибалтики и других республик Советского Союза. Среди них «научные центры» белорусской националистической эмиграции: Белорусю шстытут навую мастац назноуства, Белорусский институт науки и искусства в Канаде (БИНИК), Кривичское научное товарищество им. Франциска Скорины и др.
Выходящая из этих центров продукция отличается крайней тенденциозностью, фальсификацией различных сторон советской действительности. Она нацелена на извращение марксистско- ленинского учения о пролетарском интернационализме, на навязывание представлений о всесилии национализма. Авторами измышлений о ходе революции и социалистического строительства в Белоруссии в свое время выступали А. Адамович (Н. Недасер), В. Сядура (В. Глыбинный), П. Урбан, И. Любачко и другие белорусские националисты. Националистические авторы всеми способами пытались доказать случайность и чуждость социалистической революции в Белоруссии, отсутствие в крае каких-либо объективных и субъективных ее предпосылок. Идеологи белорусского национализма исходили из «естественности» буржуазного развития Белоруссии. Не последнюю роль в их аргументации занимали ссылки на якобы традиционные политические, хозяйственные, культурные и религиозные связи Белоруссии с капиталистическим Западом.
Националист Я. Лёсик, один из идеологов БСГ, вскоре после победы Октября писал, что в Белоруссии для социалистической революции «не было условий и люди до нее не доросли» 5. Эту формулу пытается обосновать фактами И. Любачко в своей книге «Белоруссия при советском правлении» (1972). Белоруссию он считает одной из отсталых частей Европейской России, районом 72


преимущественно аграрным. И. Любачко указывает, что промышленная продукция на душу населения в крае в начале XX в. составляла лишь около половины общероссийского уровня, подчеркивает преобладание крупного помещичьего землевладения, безземелье и малоземелье крестьян, вынужденных искать работу в помещичьих и кулацких хозяйствах, отмечает также массовый отток бедноты в Сибирь, за границу. Оценивая развитие промышленности, И. Любачко констатирует, что она развивалась крайне медленно, городское население росло слабо, да и то за счет мелкобуржуазных элементов.
Приводимые факты в основном достоверны. Они заимствованы из работ дореволюционных и советских авторов6. Однако на основе общеизвестных данных И. Любачко строит совершенно ложную схему. Он, во-первых, пытается представить Белоруссию регионом, изолированным от России в хозяйственном отношении. Во-вторых, всяческими способами подчеркивает якобы полную оторванность белорусской народной культуры от общероссийской.
Общеизвестно, что экономика Белоруссии была составной частью экономики Российской империи. Трудности экономического развития Белоруссии были связаны с неравномерностью развития российского капитализма, особенно усилившейся в эпоху империализма. Уже в силу этого нелепо противопоставлять культуру белорусского крестьянства общественной жизни всей России. Реальные факты истории свидетельствуют совершенно об обратном.
Высокая степень эксплуатации трудящихся Белоруссии помещиками и капиталистами, беспросветная жизнь в голоде и нищете вынуждали их на борьбу против существовавшего строя. Рабочее движение, возникшее как стихийный протест, постепенно развивалось в направлении соединения с революционной социал- демократией. Уже в конце XIX в. в Белоруссии началось распространение марксистских идей через кружки самообразования. Последние, по утверждению И. Любачко, создавались «главным образом евреями или католиками», поскольку они «страдали от сильного угнетения, основанного на религиозной дискриминации» 7.
И. Любачко доказывает, что марксистское социалистическое движение в Белоруссии вовсе не имело отношения к белорусскому «крестьянскому» движению. Он сознательно возводит водораздел между трудящимися по национальному признаку. Это типичный для националистов прием подмены классового национальным. С этой целью производится механическое разделение многонационального населения Белоруссии на две группы: евреи и поляки объявляются «рабочими», а белорусы — «крестьянами». В действительности же евреи преобладали лишь среди кустарно-ремесленных рабочих. Что касается фабрично-заводских, железнодорожных рабочих, то здесь подавляющее большинство составляли представители русской, белорусской, украинской национальностей.
73


На развитие рабочего движения в Белоруссии оказывали влияние рабочие-белорусы крупных предприятий Петербурга, Риги, Москвы, Киева и других городов. Этот факт опровергает националистические утверждения И. Любачко о том, что трудящуюся часть белорусской нации составляли якобы только крестьяне.
В связи с этим бездоказательным оказывается утверждение, что социальной базой белорусского национального движения было крестьянство. В Белоруссии, как и повсюду в национальном движении, на начальном его этапе преобладали интеллигенция, средние городские слои, учащиеся. В реальной действительности никакого водораздела между рабочим и национально-освободительным движениями не существовало. В 1905—1907 гг., наоборот, социал-демократы, члены партии БСГ и социалистов-революционеров весьма часто выступали против царизма совместно.
Националистические противники социалистической революции чрезвычайно упорно фальсифицируют зрелость ее субъективного фактора. Они усиленно подчеркивают незначительность удельного веса пролетариата в общей массе населения, всячески преуменьшают уровень его идейно-политической и организационной подготовленности для строительства нового общественного строя. Что касается революционных возможностей трудового крестьянства, его стремления к союзу с рабочим классом, то они вовсе отрицаются.
Рабочий класс всей России повсеместно — в том числе и в Белоруссии — прошел большую школу революционной классовой борьбы. Он приобрел громадный опыт в годы первой революции, нового революционного подъема, добился победы в феврале 1917 г. Пример революционной зрелости и организованности в дни Февральской революции показали рабочие Белоруссии, выступившие против самодержавия в едином строю с рабочими городов России и Украины, солдатами Западного фронта. Под руководством большевиков были решительно ликвидированы местные органы самодержавного насилия, созданы Советы рабочих и солдатских депутатов, солдатские и крестьянские комитеты.
Трудящиеся всех национальностей включились в борьбу за осуществление революционных преобразований. Что касается белорусских националистов, то они долго собирали свои разобщенные, разбросанные по всей России силы. Часть этих сил была на оккупированной территории, где искала пути сближения с германским командованием. Состоявшийся 25—26 марта в Минске съезд «белорусских национальных деятелей» оказался не в состоянии выработать единую стратегию и тактику. В белорусском национальном движении усиливались тенденции к расколу. Осенью 1917 г. левая часть Белорусской социалистической громады, признав закономерность социалистической революции, влилась в состав революционных сил, боровшихся во главе с пролетариатом за победу Октябрьской революции. Правая часть, вобравшая в свои ряды буржуазно-помещичьи элементы, интеллигенцию, 74


часть офицерства, чиновников, забыла о лозунгах национальной свободы и объединилась с российской великодержавной контрреволюцией.
Партия большевиков последовательно боролась со всеми идейными и политическими противниками социалистической революции, сплачивала массы рабочих, беднейших крестьян, солдат, готовила их к штурму буржуазного строя. В Белоруссии и на Западном фронте из всех политических партий и групп только большевистские организации выросли численно, укрепились организационно. На первой Северо-Западной конференции была создана единая областная партийная организация большевиков Белоруссии и фронта, в рядах которой ко времени Октябрьской революции состояло 28 500 членов и 27 856 сочувствующих. Этот факт не решается отрицать даже такой антисоветски настроенный автор, как Р. Пайпс 8.
Иная картина наблюдалась в стане буржуазных, мелкобуржуазных и националистических партий и организаций. Разброд и шатания в их рядах усиливались. Наиболее глубокий кризис переживала партия социалистов-революционеров. В период мирного развития революции эсеровские организации в Белоруссии и на фронте были самыми массовыми, но уже после разгрома корниловщины их покинули тысячи солдат и крестьян, включившихся в борьбу против буржуазной власти. Позиции кадетов также ослабли. Об этих процессах можно судить по итогам выборов в Учредительное собрание.
Р. Пайпс не объективен, утверждая, что большевики своей победой на выборах в губерниях Белоруссии обязаны преимущественно солдатским голосам 9. Солдаты, как известно, входили в избирательный округ Западного фронта. В Минском, Витебском округах за большевиков голосовали преимущественно крестьяне.
В целом в Белоруссии большевикам отдали голоса более половины избирателей. Эсеры сумели завоевать только треть голосов. Все другие партии получили незначительный процент, а БСГ не смогла провести ни одного своего кандидата 10. Итоги выборов в Учредительное собрание ясно свидетельствуют о слабости позиций буржуазных, мелкобуржуазных и националистических партий в массах. Буржуазные авторы, как правило, избегают подробного анализа итогов выборов в Учредительное собрание, поскольку они разоблачают их измышления о непопулярности лозунгов большевиков среди белорусских крестьян.
Итоги выборов в Учредительное собрание по Западному фронту и трем белорусским округам убедительно свидетельствуют, что на территории Белоруссии большевики шли на социалистическую революцию, имея поддержку абсолютного большинства населения. Поэтому закономерно, что уже 25 октября 1917 г. в Минске власть перешла к Совету рабочих и солдатских депутатов, большинство в котором составляли большевики. В течение трех недель Советская власть уверенно победила на всей не оккупированной германскими войсками территории Белоруссии. Лишь в Могилеве, где 75


находились Ставка, Всеармейский комитет, военные представительства Антанты, бежавшие из Петрограда лидеры буржуазных и соглашательских партий, завоевание власти Советами осложнилось. Могилевский Совет рабочих и солдатских депутатов образовал ВРК, который вскоре смог взять в свои руки власть в городе и окрестностях.
Исход Октябрьской революции в Белоруссии в ложном свете изображает Р. Пайпс. В соответствии с националистическими схемами он утверждает, что падение Временного правительства и распад общероссийских антибольшевистских «социалистических» партий расчистили в Белоруссии поле деятельности двум политическим силам: большевикам, контролирующим большую часть Западного фронта, и Белорусской раде, пользовавшейся влиянием среди солдат белорусской национальности и интеллигенции и.
И. Любачко детализирует ход развития событий. В своей книге он оценивает события 25 октября 1917 г. в Минске как попытку большевиков, возглавлявших Минский Совет, «взять в свои руки все государственные дела» 12. Эти действия большевиков побудили эсеров и меньшевиков образовать Комитет спасения революции, который поддержали также белорусские националисты. И лишь после того как Комитет спасения революции 27 октября предъявил ВРК ультиматум о передаче ему власти в городе, Белорусская рада выступила со своим обращением — Грамотой к белорусскому народу. «В эти дни мы должны показать, — говорилось в нем, — что белорусская революционная демократия. . . никогда не позволит, чтобы беспорядки поглотили наше священное национальное дело — защиту свободы. Объединяйтесь в единую семью вокруг Великой белорусской рады, отказываясь от всех лозунгов, которые вносят разброд». Таким образом, Белорусская рада поспешила помочь общероссийской «демократической» контрреволюции — ситуация вполне типичная для начального этапа социалистической революции в национальных районах.
Речь шла о буржуазно-националистическом противодействии интернациональной социалистической революции, а вовсе не о решении белорусских национальных задач. Между тем И. Любачко упрекает лидеров Белорусской рады за их «нерешительные» действия, за то, что вместо непосредственной борьбы против власти Советов они занялись подготовкой так называемого Всебелорус- ского национального съезда для обсуждения проблем, порожденных «большевистским переворотом». Осуждая за это радовцев, И. Любачко поучает, что национальные свободы невозможно «защитить простым их провозглашением» 13.
Вольно или невольно Любачко раскрывает контрреволюционное, антинародное лицо белорусских националистов, в большинстве своем именующих себя социалистами. Подлинной причиной их вступления в Комитет спасения революции и подготовки так называемого Всебелорусского съезда была борьба против власти Советов в Белоруссии, стремление к реставрации буржуаз76


ных порядков. 29 октября 1917 г. белорусские националисты вслед за российскими контрреволюционерами призвали к выступлению против Советов. «Белорусская демократия не допустит, — говорилось в их обращении, — чтобы вихрь беспорядка уничтожил наше святое национальное дело защиты свобод и прав белорусского народа» 14.
Призыв националистов к борьбе против Октябрьской революции не был поддержан народными массами. В ноябре—декабре 1917 г. повсеместно прошли съезды Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которые признали Октябрьскую революцию и ее декреты, Советское правительство во главе с В. И. Лениным. В Белоруссии были созданы областные и губернские органы Советской власти.
Белорусский народ решительно выступил против пропагандировавшейся националистической контрреволюцией идеи отделения Белоруссии от Советской России. Свое спасение от угрозы иноземного нашествия он видел «только в боевом союзе с Россией, с которой Белоруссия соединена историческим прошлым и братской близостью». «Белоруссия, — говорилось в резолюции общего собрания белорусов—воинов Бобруйского гарнизона, — должна войти в семью народов Советской России» 1 . Витебский Совет рабочих и солдатских депутатов призвал «употребить все усилия на то, чтобы всю революционную демократию объединить в один общий фронт». «Рабочие, солдаты и крестьяне, вся беднота города и деревни без различия национальностей, — говорилось в его обращении, — все должны сомкнуться в тесные ряды и общим фронтом пойти на своих вековых врагов» 16.
Предвидя провал открытого выступления против власти Советов и попыток отторжения Белоруссии от Советской России, националисты попытались обмануть народные массы. Они решили воспользоваться правом наций на самоопределение, записанном в большевистской программе и провозглашенном Советской властью. Если до Октябрьской революции они выступали только за национальную автономию в составе России, то теперь в отделении Белоруссии от Советской России они увидели возможность сохранить свергнутый народом эксплуататорский строй. С этой целью националисты стали усердно агитировать за созыв так называемого Всебелорусского съезда. 30 ноября 1917 г. Исполком Великой белорусской рады назначил его открытие на 5 декабря. В опубликованном в газете «Вольная Беларусь» документе задача съезда формулировалась так: создание «всеми признанной демократической краевой власти, которая поможет вывести белорусский народ на светлый путь национального развития» 17. Националисты намеревались образовать Белорусскую демократическую республику в составе Виленской, Минской, Могилевской, Витебской, Гродненской, западных уездов Смоленской и северных Черниговской губернии 18. Газета открыто призывала к отделению Белоруссии от «безнадежно больного организма» России, т. е. изоляции трудящихся-белорусов от Советской власти.
77


На основе буржуазно-националистической программы отделения Белоруссии от России объединились Белорусская рада, правые эсеры, меньшевики, бундовцы и даже кадеты, до Октябрьской революции упорно защищавшие идею «единой и неделимой» России. Однако развитие революции сорвало эти контрреволюционные планы. Поддержав Советскую власть, белорусский народ выступил против контрреволюционного Учредительного собрания, активно проводил в жизнь декреты о мире, о земле, полностью солидаризировался с великим русским народом в строительстве новой жизни 19.
Отсутствие поддержки народа вынудило националистов маневрировать, искать союзников. Таким союзником оказался Белорусский областной комитет при Всероссийском Центральном Исполнительном Комитете, избранный на I съезде крестьянских депутатов в Петрограде. Последний в целях привлечения внимания к съезду крестьянских, солдатских и рабочих масс обратился в Народный комиссариат по делам национальностей РСФСР. После переговоров было достигнуто соглашение о платформе созыва Краевого съезда крестьянских депутатов для укрепления Советской власти в Белоруссии. В нем указывалось: 1. Действовать во всем в контакте с Советом рабочих и солдатских депутатов в Минске. 2. Краевая власть должна принадлежать краевому Совету рабочих и солдатских депутатов, избранному на Краевом съезде. 3. Краевой съезд Белоруссии созывается от имени Белорусского областного комитета (БОК) и Совета рабочих депутатов совместно. 4. Немедленная передача без выкупа всех помещичьих земель в ведение земельных комитетов, реорганизованных на строго демократических началах. 5. Власть Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов на местах. 6. Безоговорочное и полное право свободного самоопределения белорусского народа 20. От имени БОК соглашение подписали эсеры Ф. М. Корот- кевич и В. С. Селиванов.
Белорусский областной комитет не выполнил ни одного из перечисленных пунктов соглашения. Он разработал систему отбора делегатов, суживающую возможность представительства интересов рабочих и бедняцко-батрацких слоев крестьянства. Вместо них на съезд приглашались депутаты Учредительного собрания, представители губернских и уездных Советов крестьянских депутатов и уездных Советов рабочих и солдатских депутатов, продовольственных управ, почтово-телеграфных и железнодорожных служащих, земств (губернские, уездные и волостные), городских самоуправлений (губернские, уездные и заштатные города), земельных комитетов (губернские и уездные), учительских организаций, уездных кооперативных организаций, губернских союзов земских служащих, белорусской беженской организации, национальных белорусских организаций каждой губернии, воинов-белорусов армии, флота и тыла (от каждой 5 тыс.). Право участия в работе съезда было предоставлено всем членам Белорусского областного комитета, Великой белорусской рады, Централь78


ной белорусской войсковой рады, Белорусской народной громады, а также белорусам — членам Исполкома Всероссийского совета крестьянских депутатов21. Система представительства не была новой — она применялась и Украинской центральной радой с согласия Временного правительства, а на так называемом Демократическом совещании в сентябре 1917 г. налицо был своего рода буржуазно-соглашательский контрреволюционный интернационал, а вовсе не представительство белорусского народа.
В белорусской националистической литературе Всебелорусский съезд называется «событием веховым», демократическим «волеизъявлением всего белорусского народа»22. Советологи также пытаются изобразить съезд полномочным представителем всего белорусского народа. Говоря о составе съезда, они делают упор на то, что на нем были представлены «все социальные слои белорусского населения» 23. При этом они замалчивают то обстоятельство, что состав съезда был подобран тенденциозно.
В числе 1972 делегатов съезда было 22 % офицеров, учителей, юристов, журналистов, ученых; более 40 % участников были представителями различных организаций, созданных при царском и Временном правительстве. Большинство делегатов принадлежали к русским и белорусским эсерам, БСГ. Руководство белорусских националистов заявило, что из 1167 делегатов с правом решающего голоса в состав «левой» фракции входило только 188 делегатов 24. В ее числе были и представители левой части БСГ, левые эсеры и левые меньшевики. Советолог Н. Вакар уверяет, что съезд в своем «преобладающем большинстве был не большевистским или даже антибольшевистским»25. На деле положение было более сложным: чрезвычайно сильны были внутренние противоречия среди его участников26. Не случайно лидер «левой» фракции, официально заявлявшей о своей поддерке Советской власти, Ф. Ф. Гриб призвал ее членов к соглашению с другими фракциями съезда. «У нас должен быть, — говорил он, — единый неделимый социалистический белорусский фронт»27. Истинное лицо «левой» франкции раскрылось в выступлении одного из ее лидеров, И. А. Мамонько. «Настоящую власть (Советскую. — Авт.), — заявил он 14 декабря, — мы оставить не можем как не пользующуся общим доверием», — уверял этот националист 28. На деле в Белоруссии Советская власть была признана трудящимися повсеместно. Во всех белорусских губерниях были образованы и начали действовать ее органы.
Белорусский съезд сразу же принял резолюцию о переходе в его руки всей власти в белорусских губерниях. Националистическое руководство съезда потребовало объявления независимой республики. «Белорусские националистические лидеры, — признает И. Любачко, — выступавшие за автономию при Временном правительстве, теперь требовали для Белоруссии независимости» 29. В результате разгоревшейся вокруг этого вопроса борьбы съезд раскололся на две части. Рабоче-крестьянская его часть отстаивала идею автономии Белоруссии в составе Совет79


ской России. Ее представитель А. Т. Вазилло открыто заявил, что буржуазные националисты не имеют ничего общего с народом. Добиваясь «самостоятельности», они хотят «наш родной Белорусский край оторвать от большого тела России и стать, что называется, незалежной (независимой. — Авт.) державой. . . без хлеба, воздуха и воды». Он призвал рабочих и крестьян заявить, что Белоруссия — «неразрывная часть Великого Российского Союза, равноправный член в семье Российской Федеративной Республики» 30.
Опасаясь ухода крестьян и рабочих со съезда, его буржуазнонационалистическая часть прибегла к еще одному обману. Она внесла проект резолюции, в которой в интересах «спасения родного края и ограждения его от раздела и отторжения от Российской Демократической Федеративной Республики» предлагалось ввести в Белоруссии демократический республиканский строй и немедленно образовать орган краевой власти в лице Всебело- русского Совета крестьянских, солдатских и рабочих депутатов. В компетенцию Всебелорусского Совета должны были входить решение текущих вопросов управления Белоруссией, скорейший созыв белорусского учредительного собрания для окончательного решения судьбы белорусского народа, сформирование белорусского территориального войска, делегирование представителей в центральную российскую власть, все другие республики Российской федерации и на проходившие переговоры о мире для отстаивания «цельности и неделимости Белоруссии и неотторжи- мости ее от Российской Федеративной Республики, обеспечение правильной и плодотворной работы местных демократических органов, городского самоуправления» 31 и т. п.
Чтобы скрыть свою классовую сущность, националистическая контрреволюция пыталась маскироваться под Советскую власть. Между тем под покровом «демократической фразеологии руководимый националистами съезд намеревался избрать Всебелорус- ский Совет в следующем составе: от земских самоуправлений, городских дум — по 10 представителей, от религиозных организаций (православные, католические и иудейские) — 26, от торговцев и предпринимателей — 3, помещиков — 3 и т. д. Нормы представительства должны были обеспечить чисто буржуазный характер новой власти. Не случайно от всех профсоюзов предполагалось всего лишь 3 делегата, от железнодорожных рабочих — также 3, а от Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов — вообще ни одного представителя.
17 декабря 1917 г. СНК Западной области и фронта принял решение о роспуске Всебелорусского съезда. Призидиуму съезда было предложено оставить пределы Белоруссии. Поводом к роспуску съезда послужили нарушение его организаторами соглашения, заключенного БОК с Наркомнацем РСФСР, и непризнание Советской власти 32.
Буржуазные авторы вслед за националистами пытаются в ложном свете изобразить факт разгона съезда. Они даже доказывают, 80


что после разгона съезда его делегаты якобы оказались под защитой железнодорожных рабочих Минска 33. На деле защищать националистов никто не стал. Это сделалось очевидным на III Всероссийском съезде Советов, где лидер «левого» крыла Белорусского съезда Ф. Ф. Гриб, безуспешно пытавшийся сколотить фракцию «белорусских социалистов», выступил с протестом по поводу его разгона. Крестьяне-белорусы, участвовавшие в работе III съезда Советов, разоблачили контрреволюционную сущность «белорусских социалистов» и одобрили разгон «Всебелорусского съезда» 34.
Фальсифицируя факты, эмигрантский автор Н. Недосек утверждает, что минские большевики приказали «просоветским войскам» разогнать Белорусский съезд по указанию из Москвы за его попытку установить независимую Белорусскую республику 35.
Эта ложь опровергается свидетельствами даже самих националистов. Один из них, К. Езовитов, в письме от 17 декабря 1917 г. сообщал: «Съезд тянется уже 12-й день. Все устали, осатанели, подъема нет. 11 дней идет упорная борьба за само существование съезда. В крестьянскую массу движение (националистическое. — Авт.) еще не проникло, а потому на них опереться нельзя» 36. Сходное признание об отсутствии массовой социальной базы националистического движения в Белоруссии сделал позднее другой «белорусский социалист» 37. Известно, что националистов активно поддерживали помещичьи элементы, поэтому реакция крестьян была соответствующей. Даже Р. Пайпс был вынужден признать, что «в отличие от националистов на Украине и в некоторых районах Российской империи белорусские националисты были лишены народной поддержки» 38. Решение СНК Западной области о разгоне Белорусского съезда не случайно получило столь широкую поддержку трудящихся Белоруссии 39.
После Октябрьской революции Советская власть за короткое время осуществила в Западной области и на фронте ряд коренных революционных преобразований. Первые шаги молодой Советской власти с пониманием и поддержкой были встречены рабочими, трудящимся крестьянством, солдатами. В Советской власти они видели ту власть, о которой мечтали многие годы. Естественно, что народ взял Советскую власть под свою защиту.
Жестокое поражение в политической борьбе против Советской власти ничему не научило белорусских националистов. Они взяли курс на вооруженную борьбу с Советской властью, ориентируясь на другие силы военной контрреволюции. Орудием контрреволюции в Белоруссии стал генерал И. Р. Довбор-Мусницкий, командующий корпусом, сформированным при правительстве Керенского из реакционно настроенных офицеров и обманутых солдат- поляков . 12 января 1918 г. И. Р. Довбор-Мусницкий заявил, что польский корпус находится в состоянии войны с Советской Россией 41. Советское правительство пыталосьликвидировать конфликт мирным путем. Однако мятежники отклонили его предложения, 6 Заказ № 937
81


пытаясь вести военные действия. 21 января советские войска получили приказ подавить мятеж. И. Р. Довбор-Мусницкий, потерпев ряд поражений, рассчитывал уйти на Украину, чтобы там, соединившись со 2-м польским корпусом и контрреволюционными войсками Центральной украинской рады, продолжить борьбу против Советской власти. Но и этот план осуществить не удалось. Только германское наступление спасло польский корпус от окончательного разгрома 42.
Белорусские националисты также переменили ориентацию. Теперь они связывали свои политические планы с германской интервенцией. Когда империалистическая Германия 18 февраля 1918 г. вторглась в пределы Советской страны, Белорусская рада обратилась к кайзеру с телеграммой, в которой благодарила его за «освобождение Белоруссии германскими войсками из тяжелого чужого гнета, насилия и анархии» 43. На штыках кайзеровских войск националисты рассчитывали добраться до власти. Накануне вступления германской армии в Минск они сформировали националистическое правительство — Народный секретариат Белоруссии. Но, несмотря на заверения в верности, этот националистический орган не был сразу признан оккупантами. Лишь после подписания Брестского мира с согласия оккупационных властей 9 марта 1918 г. была провозглашена Белорусская народная республика (БНР).
Исполнительный комитет Белорусской рады обнародовал основы Конституции БНР. До созыва Учредительного собрания высшим органом власти объявлялся Исполнительный комитет, избранный Белорусским съездом в декабре 1917 г., дополненный представителями нацменьшинств, проживавших на территории Белоруссии. Исполнительная власть принадлежала Народному секретариату. В целях привлечения народных масс националисты декларировали свободу слова, собраний, забастовок, неприкосновенность личности, жилища, национальное равноправие, отмену частной собственности на землю, переход лесов, вод, земных недр в собственность БНР, 8-часовой рабочий день. 19 марта Исполнительный комитет Белорусского съезда переименовал себя в Раду БНР.
Однако среди националистов не было единодушия. Когда 24 марта на заседании 2-й сессии Рады БНР обсуждался текст декларации об объявлении независимости БНР, многие депутаты ушли с заседания. Декларация была принята незначительным большинством голосов. Тем не менее в националистической литературе провозглашение БНР выдается за осуществление принципа национального самоопределения44. В публикациях таких правых организаций, как «Комитет порабощенных наций» и «Ассоциация белорусов в Великобритании», день 25 марта, когда был обнародован акт о «независимости», называется «величайшим национальным праздником, отмечаемым всеми свободными белорусами во всем мире» 45.
Советологи придерживаются сходных оценок. Вместе с тем они 82


вынуждены отмечать, что провозглашение независимости «не было принято всерьез оккупационными властями» 46, что последние «не обращали ни малейшего внимания на желание белорусского правительства, которое ни на что, кроме выпуска прокламаций и обращений, не было способно» 47.
Белорусский народ никогда не признавал и не поддерживал БНР. В декларации 2-го съезда Советов Западной области от 14 апреля 1918 г. говорилось: «Не опираясь ни на одного рабочего, ни на одного крестьянина, ни на одного вообще честного гражданина, буржуазная рада выдает себя за подлинное представительство широких народных масс, населяющих Белоруссию, и в интересах помещиков делает черное дело измены и предательства общероссийских социалистических интересов» 48. Политика БНР, главная линия которой была нацелена на разрыв всех государственных связей с Советской Россией, не могла получить поддержки народных масс, ибо белорусский народ твердо помнил о тысячелетних связях своей истории с историей русского народа, об опыте совместной революционной борьбы.
В воззвании «К белорусским рабочим и крестьянам» 3-го Полоцкого уездного съезда представителей волостей говорилось, что белорусские рабочие и крестьяне не отделяют себя от великой Советской России. Было заявлено, что «Белорусская рада представляет собой группу самозванцев, а не народных представителей и что народ Белоруссии не придает никакого значения тем шагам и обязательствам, которые будут сделаны или заключены от их имени Белорусской радой». Съезд выразил уверенность в близости освобождения трудящихся Белоруссии, которые объединятся «в одну братскую семью со всей рабоче-крестьянской Россией и сплоченными рядами, высоко держа знамя социалистической революции, пойдут по пути укрепления ее завоеваний». Аналогичные резолюции приняли многочисленные собрания крестьян, съезды Советов4 , Всероссийский съезд беженцев, состоявшийся 21 июля в Москве и представлявший 3 млн эвакуированных с оккупированной части Белоруссии 50.
Щрастание движения протеста против антисоветской деятельности националистического правительства, подъем вооруженной борьбы народа в тылу оккупантов вызвали в рядах предательской клики националистов глубокий политический кризис. Левая часть Белорусской рады под давлением народных масс в конечном итоге отказалась поддерживать буржуазно-помещичьи верхи. Это вызвало падение «левого» правительства, которое возглавлял белорусский социалист И. Я. Воронко. Его заменило правительство помещиков и буржуазии во главе с народным социалистом Р. А. Скирмунтом. В заявлении, с которым выступил Р. А. Скир- мунт 9 июля 1918 г. на заседании Белорусской рады, говорилось, что ближайшей задачей правительства «является работа в тесном контакте с оккупантами» . Империалисты Германии и белорусские националисты были едины в борьбе против Советской власти. Выступив против интересов народа, вступив в предательский б*
83


сговор с оккупационным режимом, Белорусская рада подписала себе смертный приговор. Это косвенно признают и отдельные западные авторы 5 .
После ухода германских войск в Белоруссии сложилась новая политическая обстановка. БНР развила активную деятельность по формированию своей армии, добивалась признания своего марионеточного режима крупными капиталистическими государствами. Но вскоре обнаружилась неспособность создать боеспособное войско, ибо солдаты сформированных частей в большинстве своем сочувствовали большевикам, Советской власти. Правительство БНР не добилось успехов и на поприще внешней политики: все просьбы к США, Румынии и Швейцарии, Германии, Польше о помощи остались без последствий. Провалились также попытки укрепить власть за счет правых сил внутри Белоруссии 53.
Поражение на дипломатическом фронте, провал планов формирования националистической армии, усилившаяся политическая изоляция вынудили Белорусскую раду искать «взаимопонимания» с Советской Россией. Была направлена делегация в Москву, а в конце ноября 1918 г. Белорусская рада поручила лидеру созданной из правого крыла БСГ белорусской социал-демократической партии А. И. Луцкевичу формирование однородно социалистического Совета народных министров. Но и этот маневр Белорусской рады не достиг цели. Социалистическое правительство А. И. Луцкевич сформировать не смог. Из-за намерения продолжать линию на отрыв Белоруссии от Советской России завершились провалом переговоры в Москве.
Националистическими силами была предпринята попытка организовать политический центр и сформировать органы краевой власти на базе земства, социалистических партий и профессиональных организаций без Белорусской рады 54. У левых организаций крепло желание сотрудничать с Советской властью.
События 1918 г. стали важным уроком, способствовавшим уяснению трудящимися массами исторического значения Великой Октябрьской социалистической революции и власти рабочих и крестьян. Победа интернационалистских идей в сознании трудящихся масс закрепилась бесповоротно.
События Октябрьской революции и гражданской войны в Белоруссии убедительно подтвердили жизненность идеологии и политики пролетарского интернационализма. Свидетельством этому является и очевидная слабость буржуазной историографии, избегающей освещения «невыгодной» для себя проблематики. На фоне относительной малочисленности советологических работ о ходе социалистической революции в Белоруссии обращает на себя внимание другой факт: в 1978 г. конгресс США отметил 60-летие так называемой Белорусской народной республики. Будучи не в состоянии опровергнуть закономерность утверждения интернационалистских идей в сознании трудящихся масс Белоруссии, империалистической пропаганде не остается ничего иного, кроме политических провокаций.
84


1 Подробнее см.: Круталевич В. А. Фальсификация истории создания БССР — одно из направлений антисоветизма. Минск, 1972; Бродко И. А. Критика буржуазной фальсификации истории образования БССР. Минск, 1987.
2 Pipes R. The Formation of the Soviet Union: Communism and Nationalism, 1917— 1923. N. Y., 1968. P. 74—75.
3 Ferro M. La revolution de 1917: La chute du tsarisme et les origines d’Octobre. P., 1967. P. 606.
4 Horak S. Byelorussia: Modernization, Human Rights and Nationalism // Canadian Slavonic Papers, 1974. Vol. 16, N 3. P. 407, 416.
5 Вольная Беларусь. 1917. № 30.
6 Lubachko I. Bielorussia under Soviet Rule, 1917—1957. Lexington, 1972. P. 9.
7 Беларусь: Нарысы ricTOpbii, эканомш, культурнага i рэвалюцыйнага pyxy. Минск, 1924; Экономика Белоруссии в эпоху минерализма. Минск, 1963.
8 Pipes R. Op. cit. Р. 74.
9 Ibid.
10 Подробнее см.: Статкевич И. С. Приговор революции: Крушение антисоветского движения в Белоруссии, 1917—1925 гг. Минск, 1985. С. 134—135.
11 Pipes R. Op. cit. Р. 75.
12 Lubachko I. Op. cit. P. 10.
13 Ibid. P. 12.
14 Архив Института истории партии при ЦК КПБ. Ф. 4. Оп. 2. Д. 47. Л. 13. (Далее АИИП при ЦК КПБ).
15 Известия Бобруйского Совета. 1917. № 80. 29 нояб. С. 4.
16 Известия Витебского Революционного Совета рабочих и солдатских депутатов. № 39. 1917. 16 дек.
17 Вольная Беларусь. 1917. 30 нояб.
18 Там же. 8 дек.
19 Подробнее см.: Игнатенко И. М. Беднейшее крестьянство — союзник пролетариата в борьбе за победу Октябрьской революции в Белоруссии, 1917—1918 гг. Минск 1962
20 АИИП при ЦК КПБ. Ф. 60. Оп. 2. Д. 249. Л. 64—65.
21 Там же. On. 1. Д. 238. Л. 76—77.
22 Запрудшк Я- R& першага Усебеларускага з’езду 1917 г.: Дакументы i матэры- ялы // Беларуси 1нстытут навую i мастацназнауства: Зашсы. Мюнхен, 1964. Кн. 3. С. 131.
23 Lubachko I. Op. cit. Р. 22.
24 АИИП при ЦК КПБ. Оп. 3. Д. 194. Л. 14, 17.
25 Vakar N. Р. Belorussia: The Making of Nation. Cambridge (Mass.), 1956. P. 99.
26 Статкевич И. С. Указ. соч. С. 145—149.
27 АИИП при ЦК КПБ. Оп. 2. Д. 249. Л. 45.
28 Там же. Л. 54.
29 Lubachko 1. Op. cit. Р. 22.
30 Цит. по: Игнатенко И. М. Указ. соч. С. 365.
31 АИИП при ЦК КПБ. Ф. 60. Оп. 3. Д. 194. Л. 21.
32 ЦГАОР СССР. Ф. 130. On. 1. Д. 83. Л. 57, 58.
33 Pipes R. Op. cit. Р. 150; Dziewanowski М. Joseph Pilsudski: A European Federalist, 1918—1922. Stanford, 1969. P. 142; Lubachko I. Op. cit. P. 23.
34 Подробнее см.: Булдаков В. П., Кулетов С. В. История образования СССР и критика ее фальсификаторов. М., 1982. С. 114—115.
35 Беларуси 1нстытут навую i мастацтвазнауства: Затсы. Мюнхен, 1962. Кн. 1. С. 145.
36 АИИП при ЦК КПБ. Ф. 60. Оп. 3. Д. 194. Л. 30.
37 Там же. Оп. 2. Д. 249. Л. 67.
38 Pipes R. Op. cit. Р. 7.
39 Игнатенко И. М. Указ, соч., с. 372; Великая Октябрьская социалистическая революция в Белоруссии: В 2 т. Победа социалистической революции и упрочение Советской власти в Белоруссии, Октябрь 1917—март 1918. Минск, 1957. Т. 2. С. 770.
40 Подробнее см.: Статкевич И. С. Указ. соч. С. 149, 154—155.
41 Документы и материалы по истории советско-польских отношений. М., 1963. Т. 1. С. 250.
85


42 Статкевич Н. С. Указ. соч. С. 156—157.
43 Крах немецкой оккупации в Белоруссии в 1918 г.: Сб. документов. Минск, 1947. С. 127.
44 Бродко И. А. Указ. соч. С. 27—30.
45 The Captive Nations, 1918—1968. Bradford, 1968. P. 5.
46 Dziewanowski M. Op. cit. P. 142.
47 Pipes R. Op. cit. P. 151.
48 Образование СССР: Сб. документов. М., 1949. С. 107.
49 Борьба за Советскую власть в Белоруссии. М., 1960. Т. 1: Февр. 1918— февр. 1919. С. 95, 102—106, 108, 119, 159.
50 Протоколы, постановления и материалы Всероссийского съезда беженцев из Белоруссии в Москве, 15—21 июля 1918 г. М., 1918. С. 50.
51 Борьба за Советскую власть в Белоруссии. Т. 1. С. 133.
52 Dziewanowski М. Op. cit. Р. 141.
53 Ibid. Р. 338—339.
54 Ibid. Р. 361; Статкевич Н. С. Указ. соч. С. 188—191.
А. А. Дризул
ОСВЕЩЕНИЕ БОРЬБЫ ЗА ВЛАСТЬ СОВЕТОВ
В ЛАТВИИ
В ЭМИГРАНТСКОЙ БУРЖУАЗНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Накануне Октября Латвия представляла собой один из наиболее развитых в экономическом отношении районов капиталистической России. В промышленности была чрезвычвйно высокой концентрация пролетариата. В сельской местности наблюдалось острое социально-классовое расслоение: существовало крупное помещичье землевладение, имелся заметный слой сельской буржуазии, высок был удельный вес безземельного крестьянства. Все это обусловило остроту социальных конфликтов, четкость политического размежевания основных классовых сил.
Латвия была одним из тех районов России, где Советская власть победила легко и быстро — сразу вслед за победой Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде. Громадную роль в борьбе за власть Советов сыграли латышские стрелки — в большинстве своем рабочие и безземельные крестьяне, которых царизм, российская буржуазия и местные националисты безуспешно пытались превратить в орудие империалистической политики. Но в Латвии значительным политическим опытом обладала и местная буржуазия. Воспользовавшись оккупацией края германскими войсками, она смогла здесь утвердить на два десятилетия свое господство.
Буржуазная государственность Латвии не могла быть прочной. Латышские трудящиеся не прекращали борьбы против антинародного строя, стремились к восстановлению интернационального союза с народами Советской России. Эта борьба, начало которой положила победа Великого Октября в России, завершилась в 1940 г. победой социалистической революции и восстановлением Советской власти.
86


За короткий исторический срок усилиями всех советских народов под руководством Коммунистической партии достигнуты немалые успехи. Однако все завоевания советских народов игнорируются реакционными буржуазными идеологами. Империалистические круги Запада стремятся укрепить свои позиции, проводя линию на подрыв социалистического строя изнутри, путем идеологических диверсий \
Одну из основных ставок в идеологической борьбе антикоммунисты делают на национализм. Характеризуя его как явление внеисторическое и внеклассовое и поэтому имеющее якобы универсальное значение, наши идейные противники с особым усердием стремятся гальванизировать наиболее реакционные стороны национализма.
В этом общем хоре в течение двадцати лет буржуазные националисты и фашистские правители Латвии пропагандировали национализм как государственную идеологию, пытаясь воспитать народные массы в духе национальной ограниченности и шовинистической вражды к другим народам, и в первую очередь к своему соседу — русскому народу. Наряду с террором и репрессиями против революционного движения буржуазия Латвии для укрепления своего господства широко использовала церковь, литературу и искусство, философию и историю для обмана трудящихся масс и отвлечения их с помощью националистической пропаганды от классовой борьбы против буржуазного государства. В буржуазной Латвии, где господствующей была буржуазная культура и где наука находилась на службе господствующего класса — буржуазии, развитие подлинно объективной истории было невозможно. Буржуазные ученые, в том числе и историки, неизбежно становились, как бы они ни прикрывались маской «беспартийности», слугами и защитниками интересов своих работодателей — буржуазии.
В довоенной Латвии такими защитниками буржуазного строя и слугами националистической буржуазии были историки А. Швабе, А. Тентелис, А. Спекке, Ф. Балодис, Ф. Залитис, Э. Дунсдорф, В. Билькин, М. Пеникис и др., теории и концепции которых и по сей день имеют хождение в эмигрантской буржуазной историографии.
В послевоенные годы к эмигрантам — профессиональным историкам присоединились непрофессионалы. Зачастую в роли историков подвизаются буржуазные журналисты и адвокаты, генералы и священники, буржуазные политики и ренегаты рабочего движения — латышские меньшевики. Всех их объединяет одна социальная задача — оправдание господства латышской буржуазии в Латвии и извращение в угоду буржуазии истории латышского народа.
В своих основных целевых установках, приемах и методах фальсификации истории Латвии издания 40—60-х годов эмигрантских историков не оригинальны и по сути своей в той или иной степени повторяют азы прежней буржуазно-националистической 87


историографии. Это сказалось, в частности, и в том, что в первые послевоенные десятилетия за рубежом появилось большое число переизданий работ, опубликованных в свое время в буржуазной Латвии, мемуарной литературы и сравнительно мало новых работ, написанных профессиональными историками.
Еще в годы господства буржуазии в Латвии первой задачей буржуазных историков было уничтожить пролетарскую идеологию, разгромить укоренившиеся в латышском народе идеи исторического материализма и марксистско-ленинского учения о классовой борьбе. В роли одного из таких опровергателей марксизма выступал Ф. Залитис, автор нескольких учебников по истории в буржуазной Латвии, в том числе и «Истории Латвии для основной школы» 2. Этот учебник Ф. Залитиса издавался в буржуазной Латвии одиннадцать раз (последнее издание относится к 1938 г.). В 1938 г. вышел первый том «Истории латышей» под редакцией Ф. Балодиса и А. Тентелиса 3.
В первые годы после второй мировой войны буржуазнонационалистическая эмиграция за неимением лучшего взяла на вооружение старые труды историков буржуазной Латвии, переиздавая их вновь. Так, в 1947 г. эмигрант Нагобал с небольшими изменениями издал учебник Ф. Залитиса «История Латвии для школы и самообразования»4. Ф. Залитис утверждал, будто «марксистское учение о государстве и обществе придерживается неверного постулата, что якобы история есть история классовой борьбы, а государство является организацией господствующего класса, а вовсе не проявлением народного единства», но он даже не пытался хоть сколько-нибудь обосновать и доказать свою критику марксизма.
Однако цели его и подобных ему опровергателей марксизма из числа буржуазных историков Латвии ясны. Они стремились отвлечь народные массы от классовой борьбы и в интересах буржуазии, фальсифицируя исторические факты, объявили создание классового буржуазного государства проявлением единства народа. Латышскому народу отказывалось в праве иметь свою историю, утверждая, что только с развитием буржуазии и возглавляемого ею «периода народного возрождения» можно говорить о латышах как о народе, а историю латышского народа следует начинать с создания буржуазного государства в Латвии, причем создание латышских стрелковых частей в составе царской армии во время мировой империалистической войны объявляли первым этапом на пути к независимости Латвии. Буржуазные историки всячески замалчивали факты революционизирования латышских стрелков, а также то, что 17(30) мая 1917 г., приняв резолюцию своего съезда, латышские стрелки твердо встали на сторону большевистской партии, направили приветствие своему вождю В. И. Ленину и стали вооруженной опорой социалистической революции на Северном фронте.
В 20-х годах в буржуазной Латвии был пущен в обращение миф о том, что латышские стрелки ушли к большевикам только 88


после оккупации Германией всей территории Латвии. Эта концепция принадлежала реакционному генералу Р. Бангерскому, впоследствии пособнику гитлеровцев. В своей брошюре «Терновое шествие латышских стрелков» он писал: «Латышские стрелки потеряли отечество, там находились немцы. Что могли сделать остатки небольших латышских воинских частей? Воевать одновременно с немцами и большевиками было невозможно!» Далее следует вывод: «Исход латышских стрелков из своего отечества и переход к большевикам произошли в силу непреодолимых причин, которые никакая власть в тот момент не могла изменить» 5.
А. Швабе выдвинул тезис о том, что историк всегда вынужден производить отбор и отсеивание имеющегося исторического материала, что определяется характером, интересами и точкой зрения исследователя по выдвинутой проблеме. Буржуазные эмигрантские историки не преминули им воспользоваться. Так, из учебника Р. Дрейманиса «История латышского народа»6, изданного в 1947 г. в Копенгагене, «исчезла» Октябрьская революция. События 1917 г. в трактовке автора выглядели следующим образом: «Весной 1917 г. русский народ больше не мог выносить тягот войны и поражений в боях и потому обвинял в них императора Николая II и его правительство. Армии также надоела война. В этих условиях русский народ сверг императорское правительство. Государственная дума создала Временное правительство, которое хотело продолжать войну, но в армии начался развал. Этим воспользовались немцы, и 3 сентября заняли Ригу. Вскоре после этого государственное руководство в России захватили в свои руки коммунисты» 7. Именно в этом, как заключает Р. Дрейманис, вся суть революционных событий 1917 г. в Латвии.
В 1950—1954 гг. в Стокгольме появилась под редакцией А. Швабе трехтомная «Латышская энциклопедия» 8, претендующая на научное освещение основных проблем истории Латвии новейшего времени. Ознакомление с ее содержанием, а значительная часть статей принадлежит перу А. Швабе, позволяет заключить о фальсификации основных узловых проблем истории латышского народа. Методы извращения самой революции в Латвии в статьях энциклопедии обычные: замалчивание широко известных исторических фактов, подборка и подтасовка данных и т. д. Редактору энциклопедии вторят авторы статей ее — буржуазные политиканы Р. Бангерский, А. Пленснер и др. Полностью игнорируется в энциклопедии тема «Октябрьская революция» или просто «Революция». Однако это не означает, что авторы издания не освещают событий 1917 г. Это освещение присутствует в статьях о латышских стрелках (автор Р. Бангерский) и в статье о так называемой «Освободительной борьбе 1918—1920 гг.» (автор А. Пленснер), однако события беззастенчиво фальсифицированы. Господствующим остается не истинное освещение событий (революционная деятельность народных масс и латышских 89


стрелков, руководимых большевиками), а буржуазно-националистические установки.
И все же авторы энциклопедии вынуждены признать, что огромное большинство народа Латвии было в 1917 г. на стороне большевиков, однако они пытаются объяснить это тем, что «безземельные и фабричные рабочие были более отзывчивы на социальные, а не на национальные идеи» 9, что «стрелки были преданы России и остались ей преданы и после того, когда 7 ноября 1917 г. большевики захватили власть» 10.
Победа революции в Латвии представлена как результат «демагогической пропаганды большевиков» и, большевистской агитации в «Цине» («Борьба») и «Окопной правде» 12. Полностью сбрасываются со счетов революционизация самих масс, объективные и субъективные факторы, вызвавшие революцию, даже не упомянуто о содержании исторической резолюции латышских стрелков от 17(30) мая 1917 г. Авторы, замалчивая героическую борьбу стрелков за Советскую власть на фронтах гражданской войны, пытаются утверждать вопреки историческим фактам, что латышские революционные стрелки в боях против белогвардейских армий защищали не что иное, как буржуазную Латвию 13.
В незавидной роли фальсификаторов истории выступают сегодня как дипломированные историки, так и бывшие меньшевистские вожаки и гитлеровские подручные. Их объединяет общая ненависть к латышскому народу, свергнувшему фашистскую диктатуру Ульманиса и его капитализма.
В своих концепциях они идут по стопам буржуазно-националистических историков Латвии. Так, Ф. Циеленс, не останавливаясь перед самым грубым извращением фактов, заявляет, что якобы «до 18 ноября 1918 г. Латвия никогда не существовала как политическое или административное единство» 14. По его мнению, «18 ноября 1918 г. у латышей начался совсем новый, принципиально отличный период в их истории: 1) впервые все латышские области объединились в единой Латвии; 2) впервые все люди, разговаривающие на латышском языке, объединились в своем независимом государстве и 3) впервые латыши в практике своего государства стали реализовывать принципы западной демократии» 15.
Ф. Циеленс «забыл», что Советская власть была установлена также в восточной части Латвии — Латгалии, входившей в 1917 г. в состав Витебской губ. 3—4 (16—17) декабря 1917 г. в Резекне (Режица) состоялся съезд представителей рабочих, крестьян и солдат Латгалии, приветствовавший победу Октябрьской революции и принявший резолюцию о необходимости объединения Латгалии с остальной территорией Латвии (Видземе или латышской части Лифляндской губ. и Курземе или Курляндской губ., оккупированной в то время Германией), поскольку в латгальских уездах Витебской губ. — Даугавпилсском (Двинском), Резекненском (Режицком) и Лудзенском (Люцинском) — 90


латыши составляют основную массу населения 16. В результате победы Великой Октябрьской социалистической революции в России 16—18 (29—31) декабря 1917 г. состоялся II съезд рабочих, стрелковых и безземельных депутатов Латвии, который торжественно провозгласил установление Советской власти в Латвии. Во время его работы исполком Совета Латгалии 18(31) декабря 1917 г. обратился с ходатайством в Совет Народных Комиссаров РСФСР об объединении Латгалии с Латвией 17. В этом документе говорилось: «На основании воли народов в Латгалии в силу декрета Совета Народных Комиссаров Исполнительный комитет Латгалии просит Совет Народных Комиссаров издать особый декрет об отделении Режицкого, Люцинского и Двинского уездов от Витебской губ[ернии]» 18.
Просьба трудящихся Латгалии была удовлетворена Советским правительством. Так, в результате победы Октябрьской революции вся населенная латышами территория объединилась в единое целое, что послужило основой для учреждения в 1917 г. впервые в истории латышского народа его национальной государственности и образования в 1919 г. Социалистической Советской Республики Латвии (ССРЛ). Этот исторический факт невозможно опровергнуть.
Латышские меньшевики, принимавшие активное участие в создании буржуазного временного правительства Ульманиса, теперь пытаются представить свое прислужничество немецким оккупантам в период Октябрьской революции и иностранной военной интервенции как событие большой исторической значимости. Известно, что правительство буржуазной Латвии было создано под охраной штыков германских оккупантов и с благословения Антанты. Оно не имело ни власти, ни армии, ни поддержки народа, о чем свидетельствуют многочисленные документы. По этому поводу следует заметить, что даже в буржуазной Латвии не доходили до столь грубой фальсификации фактов, как это делает Ф. Циеленс в эмиграции. Так, в 1928 г. в изданном штабом командующего Латвийской армии историческом очерке19 отмечалось, что после провозглашения Латвийской республики 18 ноября 1918 г. у Временного правительства не было ни денег, ни организованного государственного аппарата, ни армии, ни оружия. В Лиепае господствовала оккупационная власть со своими комендантами, которую поддерживали немецкие войска.
Ф. Циеленс не единственный представитель латышских меньшевиков, занимающихся в эмиграции фальсификацией истории революции. Еще активнее выступает и меньшевик Б. Калнынь, в прошлом известный «левой» фразеологией депутат парламента буржуазной Латвии. Будучи в эмиграции, Б. Калнынь выпустил ряд антисоветских работ. В издаваемом меньшевиками листке «Бривиба» («Свобода») он клевещет на Советскую Латвию и Советский Союз. Об идейной эволюции Б. Калныня и других меньшевиков можно судить по его собственным заявлениям. 91


Так, Б. Калнынь в своей книге «50 лет социал-демократии Латвии», изданной в Швеции в 1956 г.20, пишет, что по сравнению с партийными программами меньшевиков, принятыми в 1905 и 1930 гг., сейчас произошли глубокие принципиальные изменения, а именно: «отброшено марксистское мировоззрение. . . и борьба с коммунизмом стала доминирующей»21. Б. Калнынь даже не упоминает о росте революционных настроений народных масс, умалчивает о принятии 17(30) мая 1917 г. латышскими стрелками большевистской резолюции, зато умело выпячивает роль меньшевиков, якобы игравших главную роль в событиях.
Б. Калнынь беззастенчиво фальсифицирует историю создания и деятельности Рижского Совета рабочих депутатов. По его мнению, в исполнительном комитете Рижского Совета с самого начала преобладали меньшевики-интернационалисты, причем себя он называет секретарем Совета 22. На самом деле уже в первом составе исполкома Совета не было ни одного видного меньшевика.
Первым председателем Рижского Совета являлся большевик
A. Зейбот, а со второй половины марта — член ЦК СДЛК Р. Эндруп, секретарем — большевик М. Гибейко. В числе меньшевиков — членов исполкома Совета Б. Калнынь называет себя,
B. Реквейла, Фр. Мендера, В. Страуяна, П. Калныня23. В действительности же перечисленные лица были лишь депутатами Совета, руководили отдельными комиссиями Совета или входили в состав редколлегии органа Совета газеты «Зиньотайс» («Известия»). Только В. Страуян был членом исполкома Совета второго созыва. Данные о составе исполкома Рижского Совета можно найти в упомянутой выше газете «Зиньотайс», тем более странно, что Б. Калнынь молчит о них, хотя сам был членом редколлегии этой газеты.
Б. Калнынь в своей книге замалчивает и тот факт, что в течение марта—апреля 1917 г. Рижский Совет преодолел соглашательские колебания, вызванные наличием среди первого состава депутатов многочисленных представителей мелких предприятий, ремесленников, отражавших интересы мелкобуржуазной прослойки в рядах рижского пролетариата. Однако по мере развития революции и революционизирования трудящихся масс шел процесс большевизации Совета. Об этом свидетельствуют изменения в составе исполкома Совета и его деятельности в последующие месяцы. По требованию большевиков Рижский Совет рабочих депутатов выразил 18(31) марта недоверие назначенному Временным буржуазным правительством Лифляндскому губернскому комиссару А. Красткалну, а 3(16) апреля арестовал его и отправил в Петроград. Лифляндским губернским комиссаром стал социал-демократ, бывший член III Государственной думы А. Приедкалн. По требованию рабочих и предложению большевиков Рижский Совет постановил с 18 апреля (1 мая) ввести на всех предприятиях города, в мастерских и государственных учреждениях 8-часовой рабочий день 24.
92


В конце марта в Совете насчитывалось 117 депутатов. Его исполком состоял из 16 членов: Р. Эндруп, А. Хелманис, М. Ги- бейко, А. Радзинь, Я. Нейман, Д. Лубуж, Я. Хаук, Д. Берзень, Р. Рубул, М. Далбынь, М. Барт и др. Все они были большевиками или сочувствующими большевикам. В апреле Рижский Совет включал уже 289 депутатов, представлявших 57 978 избирателей; 112 из них составляли секцию безземельных Рижского Совета, избранных 24 469 избирателями (беднейшее крестьянство и сельский пролетариат окрестностей Риги) 25. В первой половине апреля состоялись довыборы в состав исполкома, в результате которых были избраны большевики Р. Францис и К. Эглит и меньшевик-интернационалист В. Страуян. Меньшевикам удалось на время удержать за собой редколлегию газеты «Зиньо- тайс», но вскоре, после принятия Рижским Советом в мае большевистской резолюции по всем тактическим вопросам революции 26, меньшевики потеряли последние остатки своего влияния в Совете.
В резолюции, принятой Рижским Советом 11(24 мая) 1917 г. по докладу представителя ЦК СДЛК Ю. Данишевского, указывалось, что Временное буржуазное правительство «не способно ни освободить нашу армию от необходимости проливать кровь и подвергаться изувечению в интересах капиталистов, банкиров — вообще всех жаждущих захвата, ни использовать все возможные и необходимые средства для спасения России от хозяйственного развала и угрожающей контрреволюции» 27. Поддерживая лозунг «Вся власть Советам рабочих, солдат и крестьян!», резолюция Рижского Совета осуждала действия меньшевиков и эсеров, требовала прекратить империалистическую войну, заключив мир без аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов. Рижский Совет рабочих депутатов вынес решение считать центральный орган большевиков Латвии газету «Циня» органом Рижского Совета, в связи с чем издание газеты «Зиньотайс» было прекращено 28.
На I Всероссийский съезд Советов Рижский Совет избрал своими делегатами большевиков Р. Эндрупа, Я. Ленцмана и О. Карклиня. Будучи не в силах замолчать этот факт, Калнынь пытается объяснить успехи большевиком тем, что «меньшевики были заняты практической работой в Советах» 29 и что «широкие массы трудящихся в то время ошибочно считали большевиков революционной партией» 30.
Б. Калнынь избегает даже упоминания слов «Октябрьская революция» и пытается представить ее как «большевистский переворот 7 ноября». В связи с 40-летием Великой Октябрьской социалистической революции Б. Калнынь опубликовал в своем листке «Бривиба» статью с антисоветскими выпадами, в которой заявлял, что «на самом деле не произошло никакой революции. Ноябрьская революция была типичным вооруженным восстанием меньшинства. Восстали 3—4 тыс. вооруженных коммунистов, а уставшие в войне массы держались пассивно»31.
93


Вслед за буржуазными историками Латвии, для которых весь исторический процесс полон случайностей, для Б. Калныня события революции представляются хаотичными 32.
Свою интерпретацию событий социалистической революции в Латвии (в конечном счете также определяемую национализмом и антисоветизмом) предложил У. Германис, эмигрантский историк, объявляющий себя беспартийным, но охотно публикующий свои статьи в меньшевистской газете «Бривиба», органах буржуазной эмигрантской печати. Стремясь выглядеть объективным историком, У. Германис признает, что «большевики завоевали симпатии стрелков своей воздействующей на них революционной пропагандой мира, требованиями социальной справедливости и национальной свободы» 33, но в то же время пытается доказать, что сами латышские стрелки «мало интересовались политической работой и предпочитали в свободное время играть в карты» 34. У. Германис отводит красным латышским стрелкам роль наемников, ландскнехтов Советской власти, воевавших якобы за национальную Латвию.
Столь же бесцеремонно У. Германис в своей монографии «По заметенным следам», в серии статей «Командир земгальцев», опубликованной в 1969—1972 гг.35, стремится представить
И. Вацетиса, командира 5-го Земгальского полка латышских стрелков, националистически настроенным офицером, стремящимся к созданию независимой буржуазной Латвии. Подобная фальсификация личности И. Вацетиса вызвала сомнение даже у западногерманского историка, советолога Ю. фон Хена. В своей рецензии на работы У. Германиса он пишет: «Кажется немыслимым, что Вацетис так же отдался идее независимой Латвии, как многие другие тогдашние политики, например руководители демократического блока в оккупированной немцами Риге»36.
Роль И. Вацетиса в гражданской войне, защите завоеваний Октябрьской революции достаточно полно показана в библиографической справке, имеющейся в Полном собрании сочинений В. И. Ленина 37, а также в исследованиях советских историков 38. И. Вацетис — сын батрака, служил в царской армии, полковник, командир 5-го Земгальского полка латышских стрелков. С первых дней Октября он перешел на сторону революции, находился на службе в вооруженных силах Советской Республики. И. Вацетис был командиром Латышской стрелковой советской дивизии, участвовал в подавлении левоэсеровского мятежа в Москве в июле 1918 г. Позднее он командовал Восточным фронтом, в сентябре 1918—июле 1919 г. был главнокомандующим Вооруженными силами РСФСР. С 1922 г. И. Вацетис — профессор Военной академии им. М. В. Фрунзе, руководитель кафедры военной истории, командарм 2-го ранга, был награжден орденами Красного Знамени и Красной Звезды.
В 70-е годы в буржуазно-националистической историографии все большую роль начали играть профессиональные историки, принадлежащие к среднему поколению эмиграции и получившие 94


образование в американских университетах. Среди них наиболее видное место в 70—80-х годах несомненно занимает Э. Андерсон, как по числу и значению своих публикаций, так и по своей активной научно-организаторской деятельности. В США он считается специалистом по истории Европы, особенно Восточной Европы, историографии, военной истории и истории дипломатии. Одной из последних опубликованных им работ является двухтомная история внешней политики буржуазной Латвии39. В 1956 г. Э. Андерсон получил ученую степень доктора наук в Чикагском университете и с 1957 г. был профессором истории Калифорнийского университета в Сан-Хосе, одновременно считаясь консультантом федеральных служб США и правительственных учреждений Калифорнии по вопросам образования, военной истории и истории дипломатии, советником по вопросам деятельности архивов и музеев (с 1959 г.).
Для Э. Андерсона характерно стремление писать свои работы в объективистской манере. Он часто обращается к трудам советских историков. Как правило, Э. Андерсон избегает грубых антисоветских выпадов в духе вожаков экстремистского крыла латышской буржуазно-националистической эмиграции (каковой, например, является откровенно реакционная организация «Дауга- вас ванаги» («Ястребы Даугавы»), но все же часто использует заезженные стереотипы о «советской оккупации Прибалтики», «потере латышским народом своей независимости и свободы» и т. д.40
В работах Э. Андерсона привлечение большого числа источников и исследований для подтверждения мелких и незначительных фактов и фактиков носит зачастую скорее рекламный, чем научный, характер с тем, чтобы ошеломить неискушенного читателя, убедить его в важности рассматриваемого вопроса и зачастую уйти от ответа на более серьезные проблемы. Так, в исследовании позиции правительства Великобритании по отношению к странам Советской Прибалтики в годы второй мировой войны Э. Андерсон совершенно замалчивает социалистические преобразования 1940—1941 гг. в республиках Прибалтики, весьма умело уклоняется от освещения выборов в Народный сейм и его решениях, замечая лишь, что «британское правительство отказалось признать эти выборы и национализацию добровольным решением Прибалтийских стран»41.
В середине 70-х годов в США эмигрантская организация «Объединение американских латышей» начала предварительные работы по продолжению издания «Латышской энциклопедии», вышедшей в 50-е годы в Швеции. В октябре 1975 г. Э. Андерсон взял на себя обязанности главного редактора намеченного издания. Предпринять эту работу буржуазную эмиграцию побудило то обстоятельство, что к тому времени силами Академии наук Латвийской ССР была уже издана «Малая энциклопедия Латвийской ССР» в трех томах с дополнительным справочным томом 42. Одновременно в Советской Латвии была начата работа
95


по изданию десятитомной универсальной «Латвийской советской энциклопедии».
Энциклопедическое освещение проблем истории в советских изданиях основывалось на марксистско-ленинской методологии, «не в смысле одного только объяснения прошлого, но и в смысле безбоязненного предвидения будущего» . В. И. Ленин писал: «. . .нельзя ,,изучать действительное положение вещей“, не квалифицируя, не оценивая его по-марксистски или по-реакционному и т. п.» 44. Именно с этих позиций следует подходить к оценке работ буржуазных энциклопедических изданий.
Создание эмигрантской энциклопедии явно затянулось, и только в 1983 г. в США появился первый том «Латышской энциклопедии, 1962—1982» 45. Для освещения революционного движения латышского народа, узловых событий Октябрьской революции, не говоря уже об ее активных участниках, места в этой энциклопедии не нашлось. Так, среди биографий пяти лиц по фамилии Алкснис фигурируют два врача-хирурга, ветеринарный врач, офицер буржуазной Латвии и сенатор 46. В то же время в энциклопедии нет места для биографии Якова Алксниса, командарма 2-го ранга, начальника военно-воздушных сил и заместителя народного комиссара обороны СССР, с именем которого связаны организация первых полетов в стратосферу, спасение челюскинцев, экспедиция папанинцев на Северный полюс, полет В. Чкалова и М. Громова через Северный полюс в США.
Идеологическую направленность «Латышской энциклопедии. 1962—1982 гг.» определяют как ее источниковая база, так и состав авторского коллектива и позиция ее главного редактора. В энциклопедии проводится мысль, что Советская Латвия была насильственно оккупирована и аннексирована Советским Союзом. При этом делаются заявления о том, что все это излагается «с точки зрения интересов латышского народа» 47.
«Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов», — писал В. И. Ленин 48.
Источниковую базу «Латышской энциклопедии. 1962—1982» почти полностью составляют эмигрантские буржуазно-националистические публикации. В состав ее редколлегии входили известные реакционные публицисты П. Кродерс и Ж. Унамс. Коллектив авторов и сотрудников «Латышской энциклопедии. 1962—1982» объединяет как историков старшего и среднего поколения эмигрантов, так и буржуазных журналистов, клерикалов, сионистов, меньшевиков, западногерманских остзейцев и советологов. Среди сотрудников и авторов энциклопедии немало представителей прибалтийско-немецких организаций, ставящих своей задачей создание единого антисоветского фронта прибалтийской эмиграции с целью восстановления буржуазного строя в Латвии, Эстонии 96


и Литве. Одной из них является и «Прибалтийское общество в Германии», в числе руководителей которого находим знакомых по «Латышской энциклопедии. 1962—1982» деятелей: остзейца Г. фон Римшу, пособников гитлеровских оккупантов А. Шилде, П. Ковалевского, а также других латышских буржуазных националистов.
В свете всего этого оценка эмигрантской «Латышской энциклопедии» может быть только однозначной: это издание, проникнутое буржуазно-националистической идеологией.
В 70—80-е годы в буржуазной эмигрантской историографии наблюдается более значительный, чем раньше, интерес к освещению деятельности латышских большевиков в революционном движении народных масс Латвии, к деятельности партии пролетариата Латвии — революционной Социал-демократии Латвии (СДЛ). Особое внимание уделяется рассмотрению воздействия латышских большевиков на развитие революционного процесса в России и на подготовку и проведение Великой Октябрьской социалистической революции, на освещение связей вождя революции В. И. Ленина с руководящими работниками СДЛ. Характерно, что работы буржуазных историков латышского происхождения обычно публикуются не на латышском языке, а на языке страны опубликования (английском или шведском) 49, причем их авторы выступают иногда и в соавторстве с американскими буржуазными советологами 50. Это объясняется желанием эмигрантских авторов приобрести более широкую читательскую аудиторию, а также заинтересованностью советологов Европы и США в большем распространении концепций буржуазно-националистической эмигрантской историографии.
Первым наиболее значительным трудом в эмигрантской историографии, посвященном событиям Великого Октября в Латвии, докторская диссертация американского либерального историка латышского происхождения А. Эзергайлиса «Революция 1917 года в Латвии», защищенная им в 1968 г. в университете Нью-Йорка и опубликованная на английском языке в 1974 г. Он, как и ранее упомянутый Э. Андерсон, принадлежит к среднему поколению буржуазной эмиграции, получившему историческое образование в американской высшей школе. С 1964 г. А. Эзергай- лис преподавал в Итакском колледже (США), где с 1971 г. занимал должность профессора истории и считался специалистом по истории революционного движения в Латвии, теории марксизма и коммунизма. В своей монографии А. Эзергайлис рассматривает развитие событий в Латвии, начиная с февральской буржуазнодемократической революции до победы Великой Октябрьской социалистической революции на неоккупированной территории Латвии. Значительное внимание он уделяет деятельности социал- демократии Латвии. Логика неопровержимых фактов заставляет эмигрантского историка признать, что «большевистское движение в Латвии было столь обширным и стремительным, что можно сказать, что Латвия попала под контроль большевиков уже 7 Заказ № 937
97


с июня 1917 г.». Соответственно, он ставит перед собой цель «понять, почему в этот год революции не развились условия, которые смогли бы ограничить победное шествие большевиков» 51. Ответа на этот вопрос не дается, ибо, по мысли либерального историка, в историческом процессе «каждое историческое событие имеет две истины: объективную и субъективную» 52.
В «поисках двух истин» эмигрантские историки при анализе революционных событий 1917 г. особое внимание уделяют вопросам взаимоотношений В. И. Ленина и латышских большевиков, а также проблеме самоопределения латышского народа и созданию национальной государственности.
Продолжая исследование революционных событий 1917 г. в Латвии, А. Эзергайлис опубликовал в США в 1983 г. на английском языке новую монографию — «Воздействие латышей на большевистскую революцию: первая фаза. Сентябрь 1917—апрель 1918 г.». Автор исследования отмечает, что слово «воздействие» (impact) им выбрано для того, чтобы подчеркнуть, что роль латышей в Октябрьской революции не была чем-то малозначительным и в то же время не столь решающим, чтобы утверждать, что латыши «совершили» революцию. А. Эзергайлис подчеркивает, что «число латышей, участвовавших в событиях, описанных в данной работе, является незначительным и, если доверять силе цифр, их роль в революции следует рассматривать как проявление чуда» 53. С помощью своей книги автор надеется разрушить веру в чудеса и цифры. Последнее не всегда ему удается.
Показательно, что первую заявку на разработку этой проблемы А. Эзергайлис сделал еще в 1977 г., опубликовав вместе с американским историком С. Пейджем статью «Ось Ленин — латыши в ноябрьском захвате власти» 54. В дальнейшем соавторы продолжили исследование этой темы, считая, что на Западе взаимоотношения Ленина и латышских большевиков еще не освещены в должной степени. Так, в своей монографии «Геополитика ленинизма» С. Пейдж утверждает, что «ось Ленин — латыши» сформировалась под влиянием «Апрельских тезисов» и с участием латышских революционеров, в том числе красных латышских стрелков. Он усматривает причину большевизации трудящихся Латвии в «естественном» большевизме латышского крестьянства в силу антагонизма между немецким дворянством и всем латышским народом. Латышских большевиков С. Пейдж, как и А. Эзергайлис, считает максималистами, «наиболее левым социал-демократическим течением в России». По словам С. Пейджа, «латышские радикалы были обучены поддерживать самую воинственную директиву дня, а Апрельские тезисы явились именно такой директивой» 55. Вслед за эмигрантскими историками С. Пейдж утверждает, что большевизация латышских стрелков явилась исключительно результатом их больших потерь в бессмысленных и безрезультатных наступлениях на Рижском фронте, плохо организованных командованием и не поддержанных русскими частями, а также непризнания царским командованием боевой доблести 98


стрелков. С. Пейдж заявляет, что «ко времени мартовской революции почти 50 000 латышских стрелков можно было с полным основанием считать самыми разгневанными солдатами в русской армии» и что «стрелки закономерно стали базой быстрого возрождения пробольшевистской Социал-демократической партии в Латвии, полностью дезорганизованной войной» 56.
Со своей стороны А. Эзергайлис считает, что «вопрос о причинах большевистской революции в Латвии является terra incognita» 57. Как видим, буржуазные историки отрицают значение объективных предпосылок социалистической революции в Латвии и непомерно преувеличивают значение субъективных факторов, стремясь свести все к случайностям. Такая позиция является общей и для деятелей российской эмиграции, и для наиболее реакционных советологов. В конечном итоге А. Эзергайлис приходит к парадоксальному заключению, что «в Латвии не было Октябрьской революции, во всяком случае изменения, с которых она началась, были минимальными». Неясно даже, считает он, когда латышские большевики пришли к власти в Латвии: возможно это произошло уже в июне, ибо это осуществлялось постепенно 58. Утверждать так — значит не считаться с историческими фактами, с тем, что борьба за власть Советов в Латвии осуществлялась по плану вооруженного восстания, изложенному в работах В. И. Ленина «Советы постороннего» и «Письмо к товарищам большевикам, участвующим в областном съезде Советов Северной области».
В. И. Ленин ясно определил основную задачу момента. Он писал: «Лозунг: „вся власть Советам44 есть лозунг восстания. . . Под Питеромиъ Питере — вот где может и должно быть решено и осуществлено это восстание, как можно серьезнее, как можно подготовленнее, как можно быстрее, как можно энергичнее» 59. В. И. Ленин специально выделил слово «под Питером», указывая на особую значимость этого региона (в него входили Северный фронт с неоккупированной частью Латвии, Эстония и Финляндия) для успешного развития революции. Сразу же после получения первых известий о начале вооруженного восстания в Петрограде в борьбу включились и революционные силы «под Питером». В течение двух недель — с 25 октября (7 ноября) по 7 (20) ноября 1917 г. — латышские стрелки вместе с революционными русскими частями Северного фронта установили Советскую власть, и на всей неоккупированной территории Латвии победила социалистическая революция.
Отрицая сам факт победы Октябрьской революции в Латвии в результате вооруженного восстания, А. Эзергайлис и другие буржуазные историки вынуждены все же признать руководящую роль большевиков Латвии в революционном процессе, преобладание СДЛ в политической жизни неоккупированной части территории Латвии, поддержку ее подавляющим большинством населения 60. И действительно, в Лифляндской губ. на выборах в Учредительное собрание за большевиков было подано 72 % го-
7*
99


лосов избирателей — самый высокий процент по сравнению с другими губерниями России. Между тем и по сей день в основе подхода буржуазно-националистической историографии к событиям 1917 г. в Латвии лежит идея «общенациональной» борьбы с целью создания буржуазного Латвийского государства. Для этого буржуазные историки стремятся представить латышскую буржуазию и ее партии (особенно партию кулачества Крестьянский союз) единственными защитниками национальных интересов латышского народа, а большевиков Латвии — нигилистами и космополитами.
Известно, что принципиальное отличие программы революционной Социал-демократии Латвии (СДЛ) от программы латышских буржуазных партий по национальному вопросу заключалось в том, что в первой с позиций пролетарского интернационализма во главу угла ставились задача борьбы за равноправие всех наций России и равноправное участие жителей Латвии всех национальностей в ее политической, хозяйственной и культурной жизни, в то время как буржуазные партии с националистических позиций боролись за обособление Латвии с целью обеспечения привилегированного положения латышской нации, наиболее выгодного для национальной буржуазии.
На таких же националистических позициях стоят буржуазные историки, особенно из числа представителей экстремистского крыла эмиграции, не останавливающихся перед прямыми фальсификациями исторических фактов. Так, пособник гитлеровских оккупантов А. Шилде в своей «Истории Латвии. 1914—1940» заявляет, что в резолюции XIII конференции СДЛК (апрель 1917 г.) «О самоуправлении (автономии) Латвии» проводится мысль, что интересам пролетариата соответствует «всемирная республика», потому Латвии не нужна даже автономия, а всего-навсего местное самоуправление61. Искажая взгляды руководителя латышских большевиков, соратника В. И. Ленина П. Стучки, А. Шилде утверждает, что даже слово «автономия» было для Стучки неприемлемо 62. Ознакомление с резолюциями XIII конференции СДЛК и V съезда СДЛ, а также со статьями П. Стучки доказывает полную несостоятельность доводов А. Шилде.
В последние годы ряд эмигрантских историков и тесно связанный с ними американский историк С. Пейдж уже не отрицают наличия у латышских большевиков национальной программы. Однако, признавая ее наличие, они заявляют, что она носила чисто пропагандистский характер и что большевики не собирались ее выполнять 63. Наряду с тем ими выдвигается тезис о «скрытом национализме» в рядах Социал-демократии Латвии, закамуфлированном марксистской фразеологией. Так считает, к примеру, эмигрантский историк У. Германис64. Вслед за ним В. Мангулис в своей книге «Латвия в войнах XX столетия» утверждает, что «в социализме латышские рабочие находили интернациональную философию, которая, казалось, соответствовала их борьбе против угнетения — с той лишь поправкой, что угнетатели не являлись
юо


латышами и, таким образом, социализм здесь оказывался смешан с сильным течением национализма» 65.
Особую позицию занимает в этом вопросе А. Эзергайлис. Он объясняет поддержку большевиками национально-освободительных движений на окраинах России тем, что Россия «являлась индустриально отсталой страной и у большевиков не хватало терпения ждать, пока российский пролетариат созреет для восстания» 66. Он пытается проанализировать соотношение национального и интернационального в политике большевистской партии и в отличие от других эмигрантских историков пишет, что «может быть их (большевиков. — Авт.) идеология и обещания были абсурдными, однако это не означает, что они лгали. . . Все классы латышей, особенно стрелки, были хорошо информированы о политических установках большевиков по вопросу об автономии. В Латвии их понимали как принцип интернационализма или демократического централизма» . А. Эзергайлис отмечает, что «большевики характеризуются высокой степенью чувства справедливости» 68 и что нет никаких оснований говорить о лицемерии большевиков 69.
Если судить по этим высказываниям, А. Эзергайлис отметает буржуазно-националистические обвинения большевиков Латвии в лицемерии и демагогии. Но он все же склонен приписывать Социал-демократии Латвии сепаратистские и националистические настроения. Так, он утверждает, что на V съезде СДЛ (июль 1917 г.) среди латышских большевиков проявился некий «сепаратизм» как реакция на конец двоевластия и наступления контрреволюции в России, как тактический маневр, призванный оградить Латвию от российской реакции 70. Истины ради следует отметить, что А. Эзергайлис в своих дальнейших исследованиях сам же признал, что предположения о сепаратизме на V съезде СДЛ не имеют оснований. Он указывает, что резолюция XV конференции СДЛ (декабрь 1917 г.) показывает, что латышские большевики всегда выступали «за автономную социалистическую республику, которая могла бы действовать и существовать в гармонии с социалистической революционной Россией и в конечном счете со всем миром»71. По мнению А. Эзергайлиса, поддерживая лозунг самоопределения народов, латышские большевики не считали отделение Латвии от России разумной альтернативой и выступали против подобных планов латышских буржуазных политиков 72.
Как известно, исторические факты не подтверждают мнения о сепаратизме в связи с опасностью со стороны контрреволюции. Напротив, V съезд СДЛ разоблачил и осудил оппортунистическую позицию группы меньшевиков-интернационалистов (Ф. Мендер, П. Калнынь и др.), выступавших против курса большевистской партии на победу социалистической революции. В своих резолюциях V съезд СДЛ, руководствуясь курсом ленинской партии, указал, что близятся решающие бои с российской буржуазией и ее Временным правительством и что в результате этих боев пролетариат возьмет власть с свои руки 73.
101


Своеобразие обстановки в Латвии состояло не в тенденциях сепаратизма среди местных большевиков, а в том, что лозунг «Вся власть Советам!» после июльских дней не был снят, поскольку развитие революции зашло дальше, чем в центре страны. Влияние большевиков в массах и Советах оставалось в Латвии (точнее, в Видземе) доминирующим. СДЛ, выступая за объединенную Латвию (Видземе, Курземе и Латгале) как составную часть демократической России, вовсе не считала возможным вести борьбу за социализм в узконациональных рамках независимо от судеб социалистической революции во всей России. В борьбе против наступления реакции большевики Латвии призывали трудящихся всемерно поддерживать Советы рабочих, солдатских и безземельных депутатов, которые уже тогда стояли на большевистских позициях (за исключением меньшевистско- эсеровского Искосола XII — Совета солдатских депутатов 12-й армии). Они рекомендовали создать единый центр Советов Латвии, что и было осуществлено в июле 1917 г.
А. Эзергайлис — один из немногих эмигрантских историков, признающих реальность советской национальной государственности Латвии, созданной в результате победы Великого Октября. В целом же эмигрантские историки, и особенно их экстремистское крыло, бездоказательно отрицают создание национальной государственности латышского народа в 1917 г., а связывают ее с чисто символическим актом провозглашения буржуазной Латвии 18 ноября 1918 г., осуществленным с согласия и под охраной германских оккупантов. А. Эзергайлис считает, что «Исколат (Исполнительный комитет Совета Латвии. —Авт.) являлся правительством неоккупированной Латвии» 74, «первым этническим латышским правительством»75. Он считает, что большинство эмигрантских историков неправомерно оспаривают существование «республики Исколата» 76, но вместе с тем упрекает и советских историков за отсутствие монографических исследований, посвященных этой проблеме, констатируя, что это объясняется конъюнктурными соображениями 77.
Как известно, историки и архивисты Советской Латвии подготовили и опубликовали сборник документов «Протоколы Исколата и его Президиума, 1917—1918 гг.» (Рига, 1973), и уже этот факт доказывает беспочвенность утверждений о нежелании советских историков из конъюнктурных соображений исследовать проблему государственно-правового статуса Латвии начиная с ноября 1917 г.
Факты свидетельствуют, что исторически первой национальной государственностью латышского народа была государственность, установленная в 1917 г. в результате победы Октябрьской революции и получившая свое наивысшее выражение в создании независимой Советской Социалистической Республики Латвии — ССРЛ (декабрь 1918—январь 1920 г.). Буржуазная государственность Латвии была вторичным историческим явлением. Она явилась результатом подавления Советской власти в Прибалтике 102


силами внутренней контрреволюции и международного империализма. Это признает, кстати, один из бывших политических деятелей буржуазной Латвии, меньшевик Ф. Циеленс, в своих воспоминаниях, опубликованных в 1963 г. в Швеции. Он пишет: «Если бы революция в России остановилась на фазе буржуазного либерализма или даже демократии, не перерастая в большевизм, независимые государства Прибалтики не возникли бы» 78. По истечении ряда лет Ф. Циеленс пришел к более реалистичным выводам, чем в 50-е годы, когда он отрицал первичность советской государственности латышского народа.
Заключая обзор эмигрантской литературы по проблемам истории Великой Октябрьской социалистической революции в Латвии, можно сказать, что пополнение контингента эмигрантских историков за счет профессиональных историков нового поколения, не участвовавших в политической деятельности в буржуазной Латвии и свободных от груза мифов и воззрений экстремистского крыла эмиграции, привело к более трезвой оценке как революционных событий 1917 г., так и современности. Вне всякого сомнения, на это оказали свое влияние такие факторы, как разрядка 70-х годов, успехи, несмотря на застойные явления в общественной жизни Латвии того периода, Латвийской ССР и других советских Прибалтийских республик в социалистическом строительстве, а также определенные достижения советской историографии. Реалистически настроенные эмигрантские историки это признают. Так, в частности, А. Эзергайлис в своем интервью для эмигрантского журнала «Яуна гайта» («Новое шествие») в 1979 г. заявил, что «без работ историков Латвии сегодня не может обойтись ни один из историков, живущих в эмиграции, желающих работать серьезно», и подчеркнул, что работы лучших советских историков отличают «реализм, точность, являющиеся краеугольными камнями профессии историка» 79.
Однако не следует переоценивать эту тенденцию, ибо она затронула лишь труды отдельных историков, только исследовательскую литературу. Но и эта литература несет на себе отпечаток внешнеполитических факторов и современной международной обстановки. Что касается основной массы популярной исторической литературы 80, в том числе и энциклопедических изданий, то она под воздействием реакционных кругов эмиграции и экстремистских лидеров старшего поколения в эмигрантских организациях (в частности, Объединения американских латышей) по-прежнему основывается на традиционных мифах буржуазнонационалистической историографии и антисоветских стереотипах. Эти тенденции ярко проявились во время событий в республиках Советской Прибалтики, когда усилия мощного пропагандистского аппарата Запада, различных эмигрантских организаций слились воедино в попытках вызвать общественные беспорядки. Во многом эти усилия опирались на искаженное, националистическое толкование исторических событий, и долг советских историков всегда противостоять этим тенденциям.
103


1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
И
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
Материалы пленума Центрального Комитета КПСС, 15 октября 1985 года. М., 1985. С. 9.
Zdlitis Fr. Latvijas vesture pamatskolai, Riga, 1935.
LatvieSu vesture / Red. Fr. Baloda, A. Tentela. Riga, 1938. I. sej.
Zalitis Fr. Latvijas vesture skolam un pasmacibai. Kopenhagena, 1947.
Цит. no: Latvijas vestures bilzu paskaidrojumu. Riga, 1924. 1 зёг.
Dreimanis R. Latviesu tautas vesture. Kopenhagena, 1947.
Ibid. P. 123.
Latvju enciklopedija / Ed. by A. Svabe. Stokholma, 1950—1954.
Ibid. 308—309. 1pp.
Ibid. 309. 1pp.
Ibid. 287. 1pp.
Ibid. II. sej. 335. 1pp.
Ibid. P. 1337.
Ce|a zimes. 1956. N 29. 41. 1pp.
Ibid. N 30. 140. 1pp.
Октябрьская революция в Латвии: Документы и материалы. Рига, 1957. С. 288—294.
ЦГАОР СССР. Ф. 393. Оп. 3. Д. 27. Л. 104—105; См. также: Октябрьская революция в Латвии. С. 302—303.
Октябрьская революция в Латвии. С. 303.
Latvijas armijas 19 gadi. Riga, 1928.
Kalnins В. Latvijas socialdemokratijas 50 gadi. Stokholma, 1956.
Ibid. P. 329.
Ibid.
Ibid.
Дризул А. А. Великий Октябрь в Латвии. Рига, 1977. С. 126—127; Октябрьская революция в Латвии. С. 30.
Латвийская советская энциклопедия / Гл. ред. П. И. Еран. Советская Латвия. Рига, 1985. С. 178.
Октябрьская революция в Латвии. С. 64—65.
Правда. 1917. 7 июня; Октябрьская революция в Латвии. С. 65.
Коммунистическая партия Латвии в Октябрьской революции 1917 г.: Документы и материалы. Рига, 1963. С. 111.
Kalnins В. Op. cit. Р. 186.
Ibid. Р. 189.
Briviba. 1957. Nov. N 91/81.
Kalniqs В. Op. cit. P. 189.
Jauna gaita. 1976. N 109. 18. 1pp.
Ibid.
Jauna gaita. 1969—1972. N 76—90.
Jauna gaita. 1974. N 99. 22—23. 1pp.
См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 656.
Латышские стрелки в борьбе за Советскую власть в 1917—1920 годах. Рига, 1962; История латышских стрелков. Рига, 1972; Главнокомандующий всеми Вооруженными силами Республики И. И. Вацетис. Рига, 1978; Berzins V., Ruberts J. Pirmais virspavёlnieks. Riga, 1973; и др.
Andersons E. Latvijas veture 1920—1940: Arpolitika I—II sёj. Stokholma, 1982—1984.
Latvju епшк1орё6Ца, 1962—1982 / Red. E. Andersons. Pirmais sёjums A—J. Amerikas latvieSu apvienibas latviesu instituts. Linkoln, (Neb.), 1983. Printed by Angstums Printing Service in the United States of America. X. 1pp.
Andensons E. Die politische Einstellung Englands zu den baltischen Staaten, 1940—1946//Zeitschrift fiir Ostforschung. 1981. N 4. S. 561.
Latvijas PSR: Maza Enciklopedija. Riga, 1967—1970.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 75.
Там же. Т. 23. С. 240.
Latvju епак1орё6ца, 1962—1982.
Ibid. 24—26. 1рр.
Ibid. X. 1рр.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 23. С. 47.
104


49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
Ezergailis A. The 1917 Revolution in Latvia. N. Y.; L., 1974; Idem. The Latvian Impact on the Bolshevik Revolution: the First Phase, Sept. 191. to Apr. 1918. N. Y., 1983; Mangalis V. Latvia in the Wars of the XXth Century. N. Y., 1983; Alksnis J. Den Marxistiska Publicistiken i Lettland, 1912—1914: En studie i effektiv propaganda. Lund Malmo, 1983.
Page S. W., Ezergailis A. The Lenin-Latvian Axis in the November Seizure of Power//The Canadian Slavonic Papers. 1977. Mar. Vol. 19, N 1.
Laiks. 1975. 2 aug. Ezerga^a atbilde Germanim.
Jauna gaita. 1976. N 110. 50. 1pp.
Ezergailis A. The Latvian Impact on the Bolshevik Revolution. The First Phase, Sept. 1917 to Apr. 1918. N. Y„ 1983. P. 2.
Page S. W., Ezergailis A. Op. cit.
Page S. IF. The Geopolitics of Lenin. N. Y., 1982. P. 131.
Ibid. P. 130.
Ezergailis A. The Latvian Impact. . . P. 12.
Ibid. P. 17.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 390.
Ezergailis A. The Latvian Impact. . . Р. 4, 14, 17, 33, 83; The 1917 Revolution in Latvia. P. 16, 251; Page S. W. The Formation of the Baltic States. N. Y., 1970. P. 62—68; Germanis U. ZemgalieSu komandieris//Jauna gaita. 1972. N 89. 52—53. 1pp. _
Silde A. Latvijas vёsture, 1914—1940: Valsts tapSana urn suverena valsts. Stokholma, 1976. 140. 1pp.
Ibid. P. 142. wz
Andersons E. Latvijas vesture, 1914—1920. Stokholma, 1967; Page S. W. The Formation of the Baltic States. N. Y., 1970. Germanis U. Latviesu tautas piedzivojumi Vesterasa. 1974; Braunfelds A. Marksistu ideologija un stra- tegija // Amerikas LatvieSu Apvieniba. 1981; Mangulis V. Latvia in the Wars of the XXth Century. N. Y., 1983.
Germanis U. The Idea of Independent Latvia and its Development in 1917 // Res Baltica Leyden, 1968. P. 49—50.
Mangulis V. Op. cit. P. 21, 23.
Ezergailis A. The 1917 Revolution in Latvia. P. 78.
Ezergailis A. Rigas Domes vetesanas 1917. gada // Jauna gaita. 1969. N 70. 18.1pp.
Ezergailis A. The Latvian Impact. . . P. 17.
Ezergailis A. The 1917 Revolution in Latvia. P. 89.
Ibid. P. 84—85, 88—89.
Ezergailis A. The Latvian Impact. . . P. 65.
Ibid. P. 69.
О работе V съезда СДЛ подробнее см.: Коммунистическая партия Латвии в Октябрьской революции 1917 г.: Документы и материалы. Рига, 1963. Ezergailis A. The 1917 Revolution in Latvia. P. 228.
Ezergailis A. The Latvian Impact. . . P. 93.
Ibid.
Ibid. P. 94.
Cielens F. Laikmetu maiqa: Atmiqas in atzinas. 2. sej. Lidingo, 1963. 13. 1pp. Jauna gaita. 1979. N 125. 22. 1pp. Utopiska atgriesana рёс Dzimtenes lidojuma: (intervija ar Andrievu Ezergaili).
Latvijas vёstuгe II, 1914—1980. Linkolna Amerikas Latviesu Apvieniba, 1983; Visjaunako laiku Latvijas vёtuгe//Amerikas Latviesu Apvieniba. 1979; Ples- ners A. Divdesmita gadsmita pa^rtibas. Atmiqas. Nujorka. Gramatu Draugs, 1978; Braumfelds A. Marksistu ideologija un з1га1ё§гца // Amerikas LatvieSu Apvieniba, 1981; Latvju enciklopёdija. I—III sёj; Latvju enciklopёdija, 1962— 1982; etc.
105


X. Т. Арумяэ
АНАЛИЗ СОВРЕМЕННОЙ ЗАПАДНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
ПОБЕДЫ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ В ЭСТОНИИ
С Великой Октябрьской социалистической революции начался процесс перехода от капитализма к социализму в мировом масштабе, что сказалось и на дальнейшей судьбе эстонского народа. Активное участие в событиях революционного 1917 г. — одна из ярких страниц в истории трудящихся масс Эстонии.
Как известно, в ленинском плане вооруженного восстания важное значение придавалось революционным силам Петрограда, а также Финляндии, Балтийского флота и Эстонии Роль Эстонии в ходе социалистической революции определяли многие причины: территориально Эстония близка к колыбели революции — Петрограду; местные революционные силы к тому времени окрепли и партия большевиков имела значительное влияние в массах трудового народа Эстонии, в результате чего Советская власть установилась здесь быстро и организованно; в условиях первой мировой войны в Эстонии как прифронтовом крае было сосредоточено много сухопутных и морских воинских частей, сыгравших важную роль в революционном движении и победе Октябрьской революции.
Периоду Октябрьской революции в Эстонии посвящена обширная литература, созданная как историками-марксистами, так и буржуазными авторами. В 20-е и 30-е годы идеологи эстонской буржуазии усиленно распространяли антикоммунистические идеи, стремились представить в ложном свете марксистско-ленинскую теорию революции, цели большевистской партии, историю победы Октябрьской революции и политику Советской власти.
Однако и в нынешней международной обстановке так называемый прибалтийский вопрос используется некоторыми кругами Запада как оружие в антисоветской пропаганде. Буржуазные авторы утверждают, что в начале второй мировой войны Эстония, Латвия и Литва «пали жертвами агрессии Москвы», в связи с чем якобы необходимо позаботиться об их «освобождении». Для доказательства подобных измышлений они пытаются найти аргументы в истории Прибалтийских стран начиная с 1917 г. В зарубежной реакционной исторической литературе фальсифицируется история Великой Октябрьской социалистической революции, а также гражданской войны и иностранной интервенции в Прибалтике.
Состав авторов, занимающихся в капиталистических странах исследованием истории Советской Эстонии, весьма пестр. Здесь и профессиональные исследователи, и, так сказать, историки- любители. Они принадлежат к различным национальностям, 106


живут в разных странах, работают в высших учебных заведениях и научно-исследовательских учреждениях.
Для значительной части буржуазных авторов научные цели либо совсем чужды, либо отодвинуты на задний план. Так, представители реакционной верхушки эстонской эмиграции и работники научных центров по исследованию Прибалтики, расположенных в ФРГ, США и других странах, откровенно служат интересам антикоммунистической и антисоветской политики, идеологии международного империализма. Их основная цель — дискредитировать политику КПСС и Советского правительства. Во имя этого они пускают в ход фальшивые измышления об истории и современной политике Советского государства.
Но среди буржуазных авторов в некоторых капиталистических странах есть и такие, которые, исследуя историю Эстонии, исходят из научных интересов, пытаются основательно изучать источники и более или менее объективно оценивать исторический процесс. Правда, буржуазная методология обусловливает ряд неправильных положений и утверждений. Встречаются в этих трудах и антисоветские клише. Но это вытекает не из целевых установок авторов, а из общих концепций буржуазной исторической литературы, слабого знания достижений советской историографии. Есть немало авторов, работы которых представляют научную ценность благодаря приводимым в них интересным документальным материалам, хотя сами авторы не свободны от антикоммунистических и антисоветских взглядов и положений.
Буржуазных авторов, занимающихся историей Эстонии, можно подразделять и по национальной принадлежности. Например, для трудов представителей реакционной верхушки эстонской эмиграции характерны националистическая направленность и стремление к восхвалению деятельности эстонской буржуазии. Прибалтийско-немецкие авторы превозносят роль остзейских немцев в истории Прибалтики.
Из современных буржуазных авторов наибольшее внимание истории борьбы за победу социалистической революции в Эстонии уделяют эстонские реакционные эмигранты и историки ФРГ, а также в какой-то степени американские и финские историки.
Наиболее активны в фальсификации истории Эстонии реакционные эстонские эмигранты. В годы Великой Отечественной войны и перед освобождением Эстонской ССР от фашистской оккупации многие бывшие государственные и политические деятели, высшие государственные служащие, офицеры, обосновавшиеся в Швеции, США, Канаде и других странах, принялись за изучение истории. К настоящему времени большинства этих деятелей уже нет в живых, но их духовное наследие находит и теперь немало потребителей в антисоветских кругах. Среди эстонских эмигрантов много ярых противников разрядки в международных отношениях, пособников самых реакционных империалистических сил.
107


Представители консервативных кругов эмиграции уделяли и уделяют много внимани фальсификации истории Октябрьской революции, гражданской войны и иностранной военной интервенции, а также истории Эстонской буржуазной республики. При этом они обычно исходят из концепций, распространявшихся в свое время историками консервативного направления в буржуазной Эстонии. Зачастую для некоторых современных авторов основными источниками служит книга политического деятеля и публициста буржуазной Эстонии Э. Лаамана «Рождение независимой Эстонии» (Эстонского буржуазного государства) и двухтомник, составленный в основном из статей офицеров, об «освободительной» (гражданской) войне в Эстонии. Обе книги в 50—60-х годах были переизданы эмигрантскими издательствами в Швеции2.
Тесно связанный с правящими кругами, Э. Лааман был информирован о всей политической жизни эстонской буржуазии и закулисных махинациях международной реакции. Позиции Э. Лаамана присущ крайний антисоветизм. Идеализм в истолковании исторических событий и злопыхательские антисоветские вымыслы — главные черты его работы.
Первые книги по истории Эстонии, написанные эмигрантскими авторами с позиций антикоммунизма и антисоветизма, появились уже вскоре после окончания второй мировой войны 3. Наиболее известным автором, занимавшимся новейшей историей Эстонии, был Э. Уусталу. Он один из немногих профессиональных историков в среде эмигрантов. В его работах собрано много фактического материала и антисоветские концепции сконструированы более искусно, чем у других авторов. В 1952 г. Э. Уусталу выпустил на английском языке очерки истории Эстонии, а в 1968 г. — труд об Эстонской буржуазной республике 4. Его многочисленные статьи появлялись в различных сборниках и журналах.
Некоторые работы по истории Эстонии вышли из-под пера лиц, весьма далеких от исторической науки, в частности, бывшего преподавателя Тартуского университета ученого-богослова А. Выыбуса. Десятитомный труд по истории Эстонии, выпущенный им в 1969—1984 гг. при поддержке религиозных организаций, насыщен крайним антикоммунизмом . 5—6-й тома сочинения А. Выыбуса посвящены истории периода Октябрьской революции, гражданской войны и иностранной интервенции.
А. Выыбус — один из последних представителей старой гвардии реакционных эстонских эмигрантов. Он опубликовал ряд брошюр и статей, в которых прямо призывает к крестовому походу против «коммунистической опасности» 6. Идеологический арсенал А. Выыбуса и многих других эстонских реакционных эмигрантов весьма примитивен. Большевики изображаются этакими заговорщиками, врагами цивилизованного человечества, стремящимися захватить в свои руки власть во всем мире либо путем разжигания мировой революции, либо при помощи вооруженной интервенции; международное коммунистическое движение трактуется как результат «московского подстрекательства», а коммунисты 108


в их странах именуются «агентами Москвы». Трактовка политической истории в книгах А. Выыбуса настолько низкопробна, что стала объектом критики даже в эмигрантской печати .
За последние 10—15 лет руководящие позиции в освещении истории Эстонии постепенно переходят к младшему поколению эмигрантов, которые правильнее назвать уже не эмигрантами, а гражданами западных стран эстонского происхождения. В послевоенные десятилетия наиболее известные эмигрантские авторы жили и действовали преимущественно в Швеции, где обосновался ряд эмигрантских организаций и издательств, выпустивших большинство работ по истории Эстонии. Наиболее активные представители младшего поколения эмиграции обосновались в США, например работающие в разных вузах историки и социологи О. Аренс, Т. Парминг, Т. Раун, П. Ребане, Р. Таагепера и др. Некоторые из них, особенно Т. Парминг и Р. Таагепера, довольно остро критикуют устаревшие концепции, обращают внимание на классовые противоречия и классовую борьбу в буржуазной Эстонии, на уязвимые места внутренней и внешней политики буржуазного правительства и т. д. Эти авторы также придерживаются антикоммунистических концепций. Некоторые из них активно участвуют в разных акциях, направленных против СССР 8.
В отличие от старшего поколения эмигрантов, которым зачастую был присущ примитивный антикоммунизм, представители младшего поколения научились пользоваться в антисоветской идеологической борьбе более изощренными приемами. Они, в частности, пытаются противопоставить эстонский, латышский и литовский народы другим братским народам нашей страны, особенно русскому. Некоторые авторы прямо признают, что своей деятельностью они стараются повлиять на развитие республик Советской Прибалтики с целью сохранения «их особого положения» в составе СССР. В стремлении к этой цели делаются попытки, с одной стороны, сосредоточить внимание международной общественности на «прибалтийском вопросе», добиваясь соответствующего резонанса в политике некоторых западных держав, а с другой — установить контакты с населением республик Советской Прибалтики, «информировать и поддерживать» его, т. е. прививать антисоветские настроения.
Наряду с эстонскими реакционными эмигрантами большой интерес к истории Эстонии проявляли историки ФРГ. Как известно, в Германии с конца XIX в. в рамках «остфоршунга» уделялось довольно пристальное внимание истории Прибалтики. Организаторами и наиболее известными авторами таких исследований зачастую были прибалтийские немцы (остзейцы).
В начале второй мировой войны остзейцы, жившие в Прибалтийских странах, выехали в Германию. После окончания войны большинство их обосновалось в Западной Германии. Сегодня, казалось бы, уже нет причин говорить о прибалтийских немцах как о какой-то специфической группе населения и даже сам термин «прибалтийские немцы» должен бы звучать анахронизмом. Тем
109


не менее и сами они, и их наследники сохраняют сильное чувство причастности к истории и современности Прибалтики. В Федеративной Республике Германии прибалтийские немцы создали свои многочисленные общества, ассоциации, комитеты и другие организации. Важнейшая из них — Комиссия по истории Прибалтики (Baltische historische Kommision), созданная в Гёттингене по инициативе историков Р. Виттрама и Л. Арбузова. Поначалу комиссия состояла только из прибалтийских немцев, но в последнее время в ее состав вошли и лица, занимающиеся историей Прибалтики. Комиссия действует, так сказать, на общественных началах, ее члены работают в вузах и других научных учреждениях. После смерти в 1973 г. первого председателя комиссии Р. Виттрама новым председателем стал Г. фон Раух, а сейчас ее возглавляет Г. фон Пистолкорс.
На втором месте среди учреждений, специально занимающихся в ФРГ исследованиями прибалтийской истории, — Институт им. И. Г. Гердера (Herder Institut) в Марбурге. Из числа обосновавшихся в ФРГ прибалтийско-немецких авторов «старой гвардии» известны Р. Виттрам, Г. фон Раух, Б. Мейсснер, Ю. фон Ген, Г. фон Римша, А. фон Таубе, Г. Вейс. Все они в той или иной мере касались и вопросов истории Октябрьской революции в Эстонии.
Рейнхард Виттрам перед второй мировой войной был профессором в Институте им. И. Г. Гердера в Риге. После войны он, работая профессором истории в Гёттингенском университете, активно участвовал в организационной работе по исследованию истории Прибалтики. Среди многочисленных работ Р. Виттрама одна из наиболее известных — «История Прибалтийских стран. 1180— 1918» 9, написанная в духе «остфоршунга».
Георг фон Раух является членом руководства различных научно-исследовательских учреждений, редакционных коллегий и т. д. Его книга «История Прибалтийских стран» неоднократно издавалась на немецком и английском языках. Как и другие сочинения Г. фон Рауха, она проникнута ярым антикоммунизмом и антисоветизмом 10.
Ганс фон Римша перед второй мировой войной был частным доцентом в Институте им. И. Г. Гердера в Риге, а после войны профессором истории Эрлангенского университета в Западной Германии и других учебных заведениях. Его основные работы посвящены истории Латвии и Эстонии.
Борис Мейсснер работал в различных учреждениях и организациях ФРГ, занимая длительное время должность профессора международного права в Кёльнском университете. В ряде работ, анализируя международный статус Прибалтийских стран и их взаимоотношения с Советским Союзом, он утверждает, что якобы СССР всегда угрожал странам Прибалтики, в 1940 г. оккупировал их, а затем насильственно включил Эстонию, Латвию и Литву в состав своего государства. В частности, в работе «Советский Союз, Прибалтийские страны и международное право» Б. Мейсснер утверждает, будто воссоединение Прибалтийских государств
НО


с СССР фактически явилось интервенцией Советского Союза против этих государств, что, дескать, противоречило принципу суверенитета народов и их праву на самоопределение и. Поэтому, по мнению автора, согласно принципам современного международного права, включение Прибалтийских стран в состав СССР незаконно, эти государства следует рассматривать как оккупированные территории; ту же точку зрения автор высказывал и в других статьях. На протяжении многих лет излюбленная тема Б. Мейсснера — «освобождение» Прибалтики 12. Его деятельность в интересах реакционных сил разоблачали не только советские авторы, но и историки ГДР 13.
Работы Юргена фон Гена посвящены возникновению буржуазных государств Латвии и Эстонии, их международному положению в 1918—1920 гг.14, а также истории прибалтийских немцев.
Проблемы Октябрьской революции в Эстонии в той или иной мере отражены в ряде сборников статей, выпущенных в ФРГ. Среди них привлекает внимание двухтомный сборник о возникновении буржуазных Прибалтийских государств 15. Наряду с А. фон Таубе, Ю. фон Геном, Г. фон Раухом и другими остзейцами в сборнике представлены также эстонские и латышские авторы-эмигранты. В нем явственно просматриваются антисоветские позиции авторов, хотя в некоторых статьях приводятся многочисленные фактические данные о борьбе различных политических сил за судьбы Прибалтики в 1917—1920 гг. Особенно детально проанализированы цели и оккупационная политика в Прибалтике германских правящих кругов.
Статьи, касающиеся Октябрьской революции, есть и в сборнике «Прибалтийские губернии России в период между революциями 1905 и 1917 гг.», выпущенном в 1982 г.16
За последнее двадцатилетие в исторической науке ФРГ произошли заметные изменения. Усилились либеральное и демократическое направления. У многих авторов появился интерес к марксистской теории. Они сторонники рационального диалога с советскими и другими историками-марксистами 17.
Общие сдвиги в исторической науке ФРГ повлияли и на концепции авторов прибалтийско-немецкого происхождения, старшее поколение которых уже выбыло из строя, а более молодые исследователи, занимающиеся историей Прибалтики, не только тесно связаны со старыми реакционными традициями «остфоршунга», но и не обременены личными воспоминаниями и политическими симпатиями. Поэтому их взгляды на проблемы истории Прибалтики зачастую выглядят значительно объективнее, чем у историков старшего поколения. Бросается в глаза и то, что исследователи младшего поколения уделяют много внимания социально-экономическому развитию Прибалтийских стран в XIX и XX вв., их аграрным проблемам, внутренней политике царского правительства и т. д.
Среди историков ФРГ заметно возрос авторитет советской исторической науки. Немецкие исследователи истории Прибалтики 111


устанавливают контакты с советскими историками и в своих научных работах учитывают их достижения. На последних научных конференциях, организованных комиссией по истории Прибалтики, участвовали и советские ученые.
Советские исследователи неоднократно отмечали тот факт, что американские историки и советологи постоянно уделяли и уделяют достаточно много внимания истории Великой Октябрьской социалистической революции 18, отчасти это относится и к победе Октябрьской революции в Эстонии.
Как известно, в США многие специальные научно-исследовательские центры весьма интенсивно занимаются исследованием истории и современного положения Прибалтики. Постоянно возрастает число диссертаций по этим проблемам. В 1948—1957 гг. было защищено 15 таких диссертаций, в 1958—1967 гг. — 31, в 1968—1977 гг. — 45 19.
В конце 1968 г. в США при активном содействии эмигрантов из Прибалтийских стран был создан новый исследовательский центр — Ассоциация по развитию исследований Прибалтики (Association for the Advancement of Baltic Studies). Она действует под руководством таких известных центров советологии, как Гуверовский институт войны, революции и мира в Калифорнии, «русские институты» Колумбийского, Нью-Йорского и Калифорнийского университетов 20. Издание ассоциации — журнал «Bulletin of Baltic Studies», переименованный в 1972 г. в «Journal of Baltic Studies», — было и остается в США основным печатным органом, рассматривающим вопросы истории Прибалтики.
Из американских авторов, занимающихся проблемами истории Прибалтийских стран, наиболее известны М. Грэхэм, С. Пейдж, А. Сенн, К. Мэннинг и др. Много внимания уделено авторами США возникновению буржуазных Прибалтийских государств, наступлению контрреволюционных сил, иностранной военной интервенции в Прибалтике в 1918—1920 гг. Победы Великой Октябрьской социалистической революции в Эстонии американские авторы касаются лишь мимоходом.
Финские исследователи в своих работах также занимались некоторыми периодами истории Эстонии, особенно 1917—1920 гг. В ту пору исторические события в Эстонии и Финляндии во многом развивались параллельно, в их тогдашних судьбах было много точек соприкосновения. После второй мировой войны преподаватели истории университетов и некоторых других научных учреждений Финляндии опубликовали исследования как по истории Эстонии, так и о финляндско-эстонских отношениях. В 1959 г. вышел в свет обобщающий труд проф. В. Нийтемаа «История Прибалтийских стран», в котором рассматривается история Эстонии и Латвии с момента заселения их территорий до окончания Великой Отечественной войны21. Автор отмечает, что в 1917 г. в Прибалтике обострились классовые противоречия и что рабочий класс Эстонии и Латвии примкнул к большевикам 22. Ряд финских авторов концентрируют внимание на рассмотрении контр112


революционных замыслов и действий эстонской буржуазии, но при этом непосредственно Октябрьской революции уделяет весьма незначительное внимание. К наиболее полным можно отнести исследование С. Зеттерберга «Финляндия и Эстония. 1917— 1920» 23.
Рассматривая основные концепции современной буржуазной историографии победы социалистической революции в Эстонии, необходимо в первую очередь отметить, что буржуазные авторы, как правило, отрицают закономерность социалистической революции, считая ее случайным явлением.
В буржуазной историографии весьма распространено мнение о том, что в России не было социальной базы для победы социалистической революции. Часто повторяется утверждение, будто победа Октябрьской революции противоречит теории марксизма, ибо эта революция была осуществлена не в одной из передовых стран Западной Европы, а в отсталой России. Опираясь на эти положения, реакционные авторы из эстонских эмигрантов отрицают наличие в Эстонии объективных причин для классовой борьбы пролетариата, поэтому они игнорируют и вопрос об экономических предпосылках социалистической революции, даже не делая попыток охарактеризовать такие явления социально-экономического порядка, как развитие капитализма, классовая структура населения, удельный вес рабочего класса, расслоение крестьянства и др.
Буржуазные авторы не признают не только закономерности социалистической революции в Эстонии и объективных ее предпосылок, но и наличие здесь необходимых для революции субъективных факторов. Прежде всего они искажают цели и политику большевиков, изображая их врагами национальных интересов эстонского народа, не имевших с его стороны никакой поддержки.
Консервативные авторы-эмигранты пытаются создать впечатление, будто у эстонского народа, в том числе у рабочего класса, не было ничего общего с Октябрьской революцией. «Кучка» эстонских большевиков якобы опиралась лишь на разложившуюся русскую армию и рабочих русской национальности. По оценкам западных советологов, именно стремление к миру солдат, вернувшихся с войны, было главным фактором победы Великой Октябрьской социалистической революции.
Уже в первом сочинении по истории Эстонии, опубликованном после второй мировой войны за границей, Октябрьская революция трактовалась как государственный переворот, совершенный русскими солдатами 24. Один из эмигрантских авторов, Э. Уусталу, утверждает, что после победы Октябрьской революции власть перешла в руки солдатских комитетов и Таллинского Совета рабочих и солдат, состоявшего главным образом из лиц русской национальности. Названные комитеты и Совет, по мнению автора, всюду опирались на дислоцированных в стране русских солдат и матросов . Поскольку поддержка большевиков в 1917 г. эстонскими трудящимися — общеизвестный факт, Э. Уусталу не рискнул его 8 Заказ № 937
113


отрицать, но обосновывает успех большевиков их «демократической» пропагандой 26.
Игнорируя исторические факты, Э. Уусталу «констатирует», что после победы Октябрьской революции большевики не были в Эстонии полными хозяевами положения и их попытки взять всю власть в свои руки якобы провалились 27. В обоснование своего утверждения Э. Уусталу приводит факты, говорящие, что в ряде мест эстонские национальные воинские части не поддерживали Советскую власть. Верно, конечно, что многие офицеры эстонских национальных воинских частей, созданных в 1917 г., были настроены контрреволюционно, однако факт остается фактом: в дни Октябрьской революции соотношение классовых сил было для буржуазии настолько неблагоприятным, что контрреволюционные элементы не рискнули открыто выступить против Советской власти.
Особенно далеко заходит в фальсификации истории Октябрьской революции А. Выыбус. В четвертом томе своего сочинения он не отрицает роста в 1917 г. влияния большевиков в народных массах, но объясняет его исключительно «демагогической» коммунистической пропагандой. По утверждению А. Выыбуса, коммунисты сумели в своей пропаганде изобразить социалистический строй как настоящий рай, поэтому легковерные люди, особенно молодежь, стали их легкой добычей. А. Выыбус отмечает, что на выборах во всероссийское Учредительное собрание почти половина избирателей голосовала за коммунистов 28. Однако в пятом томе, вышедшем годом позже, автор уже пишет, будто в 1917 г. группировка эстонских коммунистов была весьма слаба, а поэтому Советская власть могла держаться только на штыках 29. Вопреки исторической действительности А. Выыбус утверждает, что эстонские рабочие не поддерживали большевиков, так как разглядели «фальшивость их обещаний», их «безразличие к интересам рабочих» 30.
Другие буржуазные авторы также настаивают на том, что в Эстонии у большевиков было якобы мало сторонников. Так, Г. фон Раух пишет, что «в эстонском народе большевизм находил менее благоприятную питательную среду, чем в Латвии» 31. «Радикальные настроения» рабочих Таллина и Нарвы, т. е. рост влияния большевиков в этих промышленных центрах, он объясняет тем, что там преобладали рабочие русской национальности. Как и эстонские буржуазные эмигранты, Раух считает, что главной опорой большевиков были матросы Таллинского гарнизона и солдаты, дислоцированные по всей территории Эстонии. Он подчеркивает: большевики установили свое господство вопреки воле большинства населения 32.
Буржуазных авторов, которые признавали бы, что в дни Великой Октябрьской социалистической революции трудящиеся массы Эстонии поддерживали Советскую власть, ничтожно мало. Среди них упоминавшийся финский автор В. Нийтемаа. Из прибалтийско-немецких историков только Ю. фон Ген утверждал, что в дни 114


Октябрьской революции большинство народа как в Латвии, так и в Эстонии поддерживало большевиков, а не буржуазию. Он подчеркивал и тот факт, что местная буржуазия Прибалтийских стран никак не смогла бы свергнуть Советскую власть своими силами 33.
Историки Советской Эстонии постоянно уделяют много внимания научной разработке истории Великой Октябрьской социалистической революции и критике концепции буржуазной историографии в этой области. В 70-е и первой половине 80-х годов изданы фундаментальные труды на эту тему. Итог исследовательской работы чл.-кор. АН ЭССР К. Сийливаска — капитальная монография «От Февраля к Октябрю 1917» (Таллин, 1972), глубоко анализирующая условия подготовки и победы социалистической революции в Эстонии. Монография акад. АН ЭССР И. Саата «Советская власть в Эстонии. Октябрь 1917—март 1918 г.» (Таллин, 1975) подводит итог его работам, посвященным Великой Октябрьской социалистической революции. Исследования Р. Пул- лата о городском населении Эстонии в период капитализма расширяют наши знания об объективных предпосылках Октябрьской революции 34.
60-летие Великого Октября историки Советской Эстонии встретили новыми исследованиями. Вышли в свет первый том капитального двухтомника «Революция, гражданская война и иностранная интервенция в Эстонии»35, монография И. Саата и К- Сийливаска о победе социалистической революции в Эстонии 36 и ряд других работ. Продолжалась публикация источников периода Октябрьской революции: в 1977 г. выпущен сборник документов о деятельности Эстляндского военно-революционного комитета. В 1982 г. издана монография М. Графа «Политические партии в Эстонии. 1917—1920гг.», в которой прослежена история возникновения, развития и деятельности политических партий в Эстонии того времени и проанализирован ход классовой борьбы и изменений, происшедших в соотношении классовых сил во время Октябрьской революции и гражданской войны.
В названных исследованиях советских историков убедительно показано, что в Эстонии в 1917 г. были в наличии все объективные и субъективные предпосылки, необходимые для победы социалистической революции.
Объективные предпосылки социалистической революции сформировались в процессе развития капиталистической экономики. По уровню развития капитализма Эстония была одним из наиболее передовых районов царской России. Развитие крупной промышленности началось в Эстонии еще во второй половине XIX в. и достигло широкого размаха на рубеже XIX и XX вв. Были основаны крупные текстильные, машиностроительные, судостроительные и другие заводы. В канун первой мировой войны промышленное производство в Эстонии составляло свыше половины (53 %) общей продукции промышленности и сельского хозяйства.
8*
115


Развитие сельского хозяйства Эстонии происходило в тот период в противоречивых условиях. С одной стороны, развитие капитализма в сельском хозяйстве достигло к началу первой мировой войны сравнительно высокого уровня. С другой, — несмотря на то что социальная структура эстонской деревни сформировалась на капиталистической основе, в сельском хозяйстве устойчиво сохранялись полуфеодальные пережитки, и крестьянство жестоко страдало от безземелья.
В связи с быстрым развитием производительных сил глубокие изменения происходили и в народонаселении, особенно в соотношениях между городским и сельским населением, а также в социально-классовой структуре общества. За период с 1897 по 1913 г. городское население Эстонии увеличилось со 181 тыс. до 253 тыс. человек. В 1917 г. в городах и поселках городского типа проживало почти 330 тыс. человек, или несколько более одной трети всего населения Эстонии. В 1913 г. удельный вес несельскохозяйственного населения составля в целом по России немногим более 25 %, а в Эстонии 36 %.
Доля рабочего класса в общем народонаселении Эстонии была весьма высокой для России. Численность промышленных рабочих достигла к началу первой мировой войны 46 тыс., а к 1916 г. 50 тыс. человек. В 1913 г. на крупных предприятиях с числом рабочих более 500 работало свыше 72 % общей численности рабочих. Промышленность была сосредоточена в основном в крупных индустриальных центрах Таллине и Нарве, где удельный вес пролетарских слоев достигал соответственно 65 и 70 % всего населения.
По данным Всероссийской сельскохозяйственной переписи 1916 г., сельскохозяйственное население Эстонии составляло 607 тыс. человек. Общее число помещиков с членами их семей не превышало 4 тыс. человек, в то время как рабочих и служащих, занятых в крупных хозяйствах (мызах), вместе с членами семей насчитывалось около 100 тыс. человек. О численности второй группы сельского пролетариата — безземельных крестьян, батраков, сезонных рабочих — нет точных данных. Но, по подсчетам исследователей, эта группа насчитывала 130—140 тыс. человек. Таким образом, сельский пролетариат Эстонии (230—240 тыс.) составлял 40 % сельского населения.
Сильную дифференциацию претерпело и крестьянство. Самая бедная часть крестьянства (вместе с членами семей примерно 130 тыс. человек) для того, чтобы прокормиться, вынуждена была искать побочные заработки. Таким образом, сельский пролетариат вместе с беднейшей частью крестьянства (360—370 тыс. человек, или несколько более 60 % всего сельского населения) представлял собой крупную революционную силу, являясь естественным союзником городского пролетариата в его борьбе за победу социалистической революции.
О высоком уровне развития капитализма и острых классовых противоречиях в эстонской деревне свидетельствует и тот факт, 116


что и удельный вес кулачества в сельском населении был относительно высоким — до 20 %. Напротив, доля среднего крестьянства (18—20 %) была меньше, чем в других губерниях России.
По данным К. Сийливаска в общих чертах соотношение классовых сил в 1917 г. в Эстонии было следующим (в тыс. человек):
Городской пролетариат Сельский пролетариат и беднейшее крестьянство Средние слои города
196—199
360—370
112—113
Крестьяне-середняки Городская буржуазия Сельская буржуазия и помещики
120
22 117—127 37
Таким образом, около 560 тыс. человек, или 60 % населения, составляли пролетариат и полупролетариат, примерно 233 тыс. — средние слои мелкой буржуазии и около 145 тыс. — буржуазия и дворянство. Следовательно, революционные слои населения численно значительно превосходили силы буржуазии, а также мелкой буржуазии, колеблющейся между буржуазией и пролетариатом.
В 1917 г. в Эстонии сформировались и субъективные предпосылки, необходимые для победы социалистической революции.
Как известно, к субъективным предпосылкам социалистической революции относятся в первую очередь наличие революционной партии рабочего класса, ее деятельность, эффективность политической работы партии, влияние партии на народные массы. Ни одна действительно народная революция не может осуществиться, если среди широких народных масс не будут распространяться революционные идеи, если массы не будут проявлять готовность бороться во имя конкретной цели.
Октябрьская революция стала крупнейшей народной революцией в истории человечества. На гигантской территории в революционный водоворот были вовлечены огромные человеческие массы, многие народы. В Эстонии большевистская партийная организация, возглавившая революционную борьбу трудового народа, уже к лету 1917 г. стала самой многочисленной и влиятельной политической партией. Благодаря тому что политика большевистской партии отвечала интересам народных масс, что партия проводила широкую разъяснительную и организационную работу большевики в борьбе за народные массы одержали победу над буржуазными и мелкобуржуазными партиями.
Уже проходившие летом 1917 г. выборы органов городского самоуправления убедительно показали рост влияния и авторитета большевиков. В Таллине большевики получили 30 %, а в Нарве 40 % общего числа голосов, т. е. больше, чем любая другая партия. Как в Таллине, так и в Нарве руководство городскими управами перешло в руки большевиков. Еще более возросло влияние большевиков в дни подавления корниловского мятежа. Происходила большевизация Советов. В Таллине и других городах руководство ими перешло к большевикам.
Советские авторы пришли к выводу, что в Эстонии благодаря преобладанию революционных сил уже к концу сентября появи117


лась возможность для взятия власти пролетариатом. Доминирующее влияние большевиков в политической жизни со всей очевидностью подтвердил II съезд Советов Эстонии, проходивший 12— 14 октября 1917 г. В его резолюции содержалось большевистское требование перехода власти в руки Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. К тому времени сформировался блок большевиков с левыми эсерами, что также облегчало проведение вооруженного восстания. Состав исполкома Эстляндского Совета (председатель Я. Анвельт) также стал большевистским 38.
Соотношение классовых сил в Эстонии сложилось в пользу социалистической революции. Данные о результатах выборов во всероссийское Учредительное собрание убедительно свидетельствуют о поддержке трудящимися массами большевистской партии: большевики получили 40,4 % всех голосов, мелкобуржуазные партии — 30,8 и буржуазные — 28,8 % 39.
Таким образом, в 1917 г. в Эстонии были налицо все социально-экономические предпосылки для осуществления социалистической революции. Развивалось мощное движение пролетариата и беднейшего крестьянства за свободу от эксплуатации, за социализм. Наряду с этим усиливалось широкое демократическое крестьянское движение против пережитков феодализма. Развивалось национально-освободительное движение, нацеленное на установление национального равноправия. И наконец, расширялось обусловленное войной широкое общедемократическое движение за мир 40. Пролетариату и его партии удалось сплотить все эти силы в мощное движение, направленное на свержение власти капитала и установление диктатуры пролетариата.
Буржуазные авторы, особенно эстонские реакционные эмигранты, очень пекутся о национальном вопросе в Эстонии в период Октябрьской революции, вернее, всячески стараются исказить его суть.
Как подтверждает опыт новейшей истории человечества, стремление угнетенных и зависимых народов к свободе и национальной независимости — одна из исторических закономерностей. Естественно, что после свержения царизма в России развернулось мощное национально-освободительное движение. В Эстонии национальный вопрос также занял важное место в общественно- политической борьбе. Но уже в 20—30-х годах буржуазные авторы преувеличивали его значение, утверждая, будто не революционная борьба трудящихся, а национальный вопрос был центральной проблемой истории Эстонии в период Октябрьской революции. Э. Лааман, например, объявил национальное движение решающим фактором истории. По его суждению, первопричиной исторического развития, «великой его тенденцией» оказалось якобы победное шествие национального принципа. «Национальная первозданная тенденция всегда побеждает наперекор любым силам, направленным против нее», — писал он 4|.
Такую точку зрения поддержали и другие авторы, считая, что «национальный принцип», начиная с Французской револю118


ции, — «первозданная сила», правящая судьбами государств и народов, а экономика будто бы занимает второстепенное место. Делая упор на различие «национальных характеров», буржуазные авторы стремятся доказать, что большевизм представляет собой «чисто русское» явление, вовсе не подходящее для Европы, иными словами, и для Эстонии тоже.
Буржуазная пропаганда постоянно пытается противопоставлять эстонский и русский народы. Чтобы объяснить тот факт, что большевики в России пользовались поддержкой народных масс, она дошла воистину до фантастических утверждений. В частности, Э. Лааман пытается доказать читателю, что главной опорой большевизма были предрасположенность «русской психики» к наивно-идеалистическому мировосприятию, присущие русскому характеру фанатизм и «бунтарский дух».
А. Выыбус тоже, противопоставляя эстонцев русским, утверждает, будто в отличие от эстонцев русским присущ, с одной стороны, анархистский дух бунтарства, с другой — они. . . лишены способности критически мыслить. Поэтому русских легко сбить с правильного пути, толкнуть к анархии и хаосу. А эстонцы, дескать, в 1917 г. предвидели, куда может привести государство «безнадежный бред» русских, и поэтому не отказывались от любой возможности отделиться от России. Фальсифицируя историю, А. Выыбус пишет, что в центре общественно-политической борьбы во время Октябрьской революции стоял национальный вопрос, что идея независимости Эстонии находила широкую поддержку и среди рабочих. «В этот ответственный момент объединились все эстонцы, чтобы отделиться от России», — заключает он 42.
Представитель младшего поколения эстонских эмигрантов Т. Парминг в статье, опубликованной в 1982 г., выдвинул аналогичную теорию. Основной смысл его концепции в том, что в Эстонии и Латвии главной целью борьбы народных масс было якобы создание не социалистического Советского государства, а своих национальных независимых государств43. Т. Парминг прямо утверждает, что в событиях 1917 г. самым важным фактором были не противоречия между буржуазией и пролетариатом, а национальный вопрос. Автор, правда, упоминает и о существовании радикально настроенных промышленных рабочих, но тут же оговаривается, что в основном это были русские 44. Он обрушивается с нападками и на политику эстонских и латышских большевиков, утверждая, что они выдвигали на первый план «примат классовой принадлежности» 45 и исходили в своей политике только из классовых противоречий, недооценивая национальный фактор. По мнению Т. Парминга, это было серьезной ошибкой в условиях многонационального государства.
Из представителей младшего поколения К. Аун также обращается к идее создания независимого Эстонского государства46, игнорируя при этом тот неоспоримый факт, что в вопросе о государственности Эстонии у трудового народа и буржуазии были диаметрально противоположные цели. Автор обходит молчанием про119


цессы, показывающие, что эстонские трудящиеся под руководством большевиков в едином интернациональном боевом строю всех народов России боролись в 1917 г. за Советскую власть, за создание единого социалистического государства, в то время как планы создания самостоятельного Эстонского государства выдвигали в качестве противовеса этой борьбе лишь буржуазные и мелкобуржуазные политические партии. Идея отделения от Советской России и создания самостоятельного государства носила откровенно контрреволюционный характер и была направлена против Советской власти.
Автор одной из новейших трактовок национального вопроса в Эстонии в 1917 г. Т. У. Раун 47 в отличие от других западных авторов обращает внимание на то, что эстонские буржуазные и мелкобуржуазные круги и рабочий класс понимали сущность национального вопроса по-разному. Т. У. Раун характеризует различия между национальными программами большевиков, меньшевиков и буржуазных партий, особо подчеркивая, что лишь большевики не одобряли принципов федерации, а защищали идею централизованного государства. Но при этом он умалчивает, что большевики Эстонии были в национальном вопросе последовательными интернационалистами и боролись за создание братского союза трудящихся всех национальностей.
В трактовке К. Выыбуса, Т. Парминга, К. Ауна и других буржуазных авторов сущность национального вопроса в Эстонии в дни Октябрьской революции преподносится в крайне упрощенном и искаженном виде. В действительности же вопреки утверждениям указанных авторов главным вопросом политической борьбы в 1917 г. был не национальный вопрос, а вопрос о власти. Этому главному вопросу социалистической революции целиком и полностью был подчинен национальный вопрос.
Факты убедительно говорят о том, что до победы Великой Октябрьской социалистической революции национальные требования эстонской буржуазии были весьма скромными. До революции 1905—1907 гг. представители эстонской буржуазии выдвигали в первую очередь вопрос о национальном равноправии, подразумевая прежде всего то, что эстонцы должны обрести равные права с прибалтийско-немецким дворянством и буржуазией. В период первой российской революции лидеры эстонской буржуазии выдвинули требование о национальной автономии и демократизации органов местного самоуправления. Сущность этих требований сводилась к тому, чтобы эстонская буржуазия смогла занять доминирующее положение в органах местного самоуправления.
По мере обострения классовых противоречий и развития классовой борьбы буржуазные круги Эстонии все упорнее становились на путь разжигания национализма. Буржуазия предпринимала попытки противопоставить эстонцев другим народам России. Идеологи буржуазии утверждали, что участие эстонцев как малой нации в революции опасно и губительно и что малую нацию 120


должны интересовать чисто местные дела и т. п. В 1917 г. разжигание национализма превратилось в руках буржуазии в одно из главных идейных орудий борьбы против революционного движения трудящихся.
В 1917 г. буржуазные партии Эстонии поддерживали идею создания федеративной России, в состав которой Эстония входила бы в качестве одной из автономных единиц. До победы Великой Октябрьской социалистической революции эстонские буржуазные круги с чувством полной преданности относились к Российскому государству, и идея отделения от России была для них совершенно чуждой. Представители эстонской буржуазии с полной ясностью отдавали себе отчет в том, что экономическое развитие Эстонии тесно связано с всероссийской экономикой и что в связи с этим не было достаточной экономической основы для создания самостоятельного Эстонского государства. На состоявшемся в августе 1917 г. в Москве так называемом Государственном совещании представители эстонских буржуазных партий выражали поддержку Временному правительству и подчеркивали, что они вовсе не помышляют об отделении от России и поддерживают идеи создания Российской федеративной республики.
Но после победы Октябрьской революции национальная политика эстонской буржуазии резко изменилась. Главной политической целью буржуазных кругов стало свержение Советской власти. Для достижения этой цели был выдвинут лозунг отделения от Советской России, с тем чтобы под вывеской провозглашения независимой Эстонской республики создать предпосылки для вмешательства империалистических государств во внутренние дела Эстонии. Лидеры эстонской буржуазии наладили контакты как с Германией, так и с государствами Антанты. Советская власть в Эстонии была свергнута германскими оккупационными войсками в феврале 1918 г. Приход к власти эстонского буржуазного Временного правительства в ноябре 1918 г. стал возможным только потому, что этому способствовали сначала немецкие оккупационные войска, а затем государства Антанты. Но об этом буржуазные авторы обычно умалчивают.
Буржуазные авторы занимаются и вопросами борьбы вокруг аграрного вопроса в Эстонии в период Октябрьской революции. В 1917 г. он стоял в Эстонии на повестке дня особенно остро. 58 % всего земельного фонда приходилось на долю крупных хозяйств (мыз), принадлежавших главным образом остзейским помещикам. Положение трудового крестьянства было невероятно тяжелым.
В дни Октября между большевиками и представителями мелкобуржуазных партий произошло резкое столкновение из-за расхождения взглядов на пути решения аграрного вопроса. Эстонские большевики требовали превращения мыз в общенародную собственность и выступали в защиту крупного землевладения как прогрессивной формы хозяйства. Они предупреждали, что в случае раздела помещичьей земли на мелкие участки произойдет дробле121


ние производительных сил сельского хозяйства, отмечали, что эта мера не помогла бы обеспечить землей всех желающих безземельных сельских тружеников.
Мелкобуржуазные партии (меньшевики, эсеры, трудовики), а в известной мере и буржуазные партии требовали отчуждения крупного землевладения и раздела помещичьей земли между крестьянами. Представители всех контрреволюционных партий как в 1917 г., так и позже атаковали аграрную программу эстонских большевиков. Они лживо утверждали, будто те хотят отобрать у народа землю и превратить крестьянство в государственных батраков. Эстонские реакционные эмигрантские авторы до сих пор рассматривают аграрную политику большевиков в том же духе. Некоторые из них даже утверждают, что именно аграрный вопрос наряду с национальным был в политической борьбе того времени главным. Т. Парминг, например, утверждает, что в событиях революционного 1917 г. самой определяющей силой оказалось якобы крестьянство, которое стремилось получить землю48. Поскольку помещиками здесь являлись не эстонцы, а прибалтийские немцы, то классового союза между помещиками и зажиточными крестьянами не существовало и крестьянство в целом противостояло помещикам. Это обстоятельство, по мнению автора, помогло проложить мост между «национальной идеологией и демократической классовой идеологией», т. е. позволило буржуазным кругам подчинить влиянию своей националистической идеологии и часть трудящихся, прежде всего беднейшее крестьянство.
Конечно, при решении аграрного вопроса эстонские большевики не смогли избежать ошибок. Уже в 30-е годы ряд марксистских авторов высказали суждение, что, отказавшись от раздела мыз и не наделив за их счет хотя бы часть крестьян, эстонские большевики в 1917—1919 гг. совершили серьезную ошибку. Историки Советской Эстонии пришли к выводу, что эстонские большевики хотя и исходили в аграрном вопросе из марксистских положений, но увлеклись общеэкономическими факторами и не учли интересов тех слоев крестьянства, которые были заинтересованы в получении земли.
Но нельзя и преувеличивать ошибки эстонских большевиков, как это делают реакционные буржуазные авторы. Под руководством большевиков был осуществлен ленинский Декрет о земле — конфискация мыз, освобождение крестьян от долгов и налогов. Ликвидация экономической и политической власти немецко-балтийских помещиков означала для эстонского крестьянства освобождение от ига полуфеодальной эксплуатации.
Советские историки отмечают, что в огромном большинстве бывшие рабочие имений и батраки в ту пору проявили большую активность и инициативу в организации социалистического хозяйства. Ошибки эстонских большевиков в аграрном вопросе сказались позднее, в период гражданской войны и иностранной интервенции 49.
122


Подводя итоги, следует констатировать, что работы большинства буржуазных авторов не дают объективной картины победы социалистической революции в Эстонии. «Научный метод» абсолютного большинства реакционных историков примитивен: все, что делали буржуазные партии и буржуазные политические деятели, хорошо, а все, за что боролись коммунисты, было плохо и противоречило национальным интересам эстонского народа.
Буржуазные авторы отрицают историческую закономерность Октябрьской революции, наличие в Эстонии ее объективных и субъективных предпосылок, изображают ее как военный государственный переворот, совершенный деморализованными русскими солдатами и рабочими русской национальности.
Советские ученые-историки неоспоримо доказали, что в Эстонии в 1917 г. были налицо как экономические, так и политические предпосылки для успешного осуществления социалистической революции, а широкие массы эстонских трудящихся поддержали Советскую власть.
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. T. 34. С. 383, 390 и др.
2 Laaman Е. Eesti iseseisvuse siind. Stockholm, 1964; Eesti Vabadussoda, 1918— 1920. Stockholm, 1951.
3 Ojamaa M., Varmas A. ja T. Eesti ajalugu. Stockholm, 1946; Parijogi J., Algma T., Koit J. Eesti ajalugu noorsoole. Stockholm, 1946.
4 Uustalu E. The History of Estonian People. L., 1952; Idem. Eesti Vabariik, 1918—1940. Lund, 1968.
5 Voobus A. Studies in the History of the Estonian People. Stockholm, 1969— 1984. K. 1 — 10.
6 Voobus A. The Threat of Communism and the Task of Christians. N. Y., 1960; Idem. Martyrdom of the Estonian People: The Mortal Struggle of an Outpost European Culture the Nation of Estonia. Stockholm, 1981.
7 Tulimuld. 1981. N 2. Ik. 106—110.
8 Подробнее см.: Прибалтийская реакционная эмиграция сегодня: Литовская, латышская и эстонская антисоветская эмиграция на службе империализма. Рига, 1979.
9 Wittram R. Baltische Geschichte, 1180—1918. Miinchen, 1954.
10 Rauch G. Geschichte der baltischen Staaten. Stuttgart; B.; Koln; Mainz, 1970; Idem. The Baltic States: The Years of Independence Estonia, Latvia, Lithuania, 1917—1940. Berkeley; Los Angeles, 1974.
11 Meissner B. Die Sowjetunion, die baltischen Staaten und das Volkerrecht. Koln, 1956.
12 Meissner B. Die baltische Frage der Weltpolitik//Acta Baltica. 1976. Bd. 16. S. Ill —123; Idem. Das Selbstbestimmungsrecht der Volker nach Helsinki und seine Bedeutung ftir die baltischen Nationen // Jahrbuch des baltischen Deutsch- tums. 25. 1978. Bd. 25. S. 191 —199; Idem. Die Souveranitat der baltischen Nationen // Reval und die baltischen Lander: Festschrift fiir Hellmuth Weiss zum 80. Geburtstag. Marburg/Lahn, 1980. S. 198.
13 Андерле А., Квилич 3. Бывший зондерфюрер в погоне за «исторической правдой»//История СССР. 1961. № 1. С. 202—212.
14 Hehn J. Die Entstehung der Staaten Lettland und Estland, der Bolshewismus und Grossmachte. B., 1956.
15 Von den baltischen Provinzen zu den baltischen Staaten: Beitrage zur Entste- hungsgeschichte der Republiken Estland und Lettland, 1917—1920. Marburg/ Lahn, 1971 — 1977. Bd. 1 — 11.
16 Die baltischen Provinzen Russlands zwischen den Revolutionen von 1905 und 1917. Koln; Wien, 1982.
17 Подробнее см.: Патрушев А. И. Неолиберальная историография ФРГ: Формирование, методология, концепции. М., 1981.
123


18 Игрицкий Ю. И. Мифы буржуазной историографии и реальность истории: Современная американская и английская историография Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1974; Соболев Г. Л. Октябрьская революция в американской историографии, 1917—1970 гг. Л., 1979; Критика основных концепций современной буржуазной историографии трех российских революций. М., 1983; и др.
19 Zeps V. /. U. S. Baltic Dissertations: A Data Base Search // Journal of Baltic Studies. 1978. N 3. P. 221—224.
20 Прибалтийская реакционная эмиграция сегодня. С. 61.
21 Niitemaa V. Baltian Historia. Porvoo; Helsinki, 1959.
22 Ibid. P. 340.
23 Zetterberg S. Suomi ja Viro, 1917—1920. Helsinki, 1977.
24 Ojamaa M., Varmas A. ja T. Op. cit. Ik. 326.
25 Uustalu E. Die Staatsgriindung Estlands // Von den baltischen Provinzen zu den baltischen Staaten. S. 279.
26 Ibid.
27 Uustalu E. The History of Estonian People. P. 157.
28 Vdobus A. Studies in the History of the Estonian People. K. 4. P. 131 — 132.
29 Ibid. K. 5. P. 151.
30 Ibid. P. 155.
31 Rauch Y. Geschichte der baltischen Staaten. S. 38.
32 Ibid. S. 40.
33 Hehn J. Lettland zwischen den Machten, 1918—1920 //Jahrbuch fiir Geschichte Osteuropas. 1963. H. 1. S. 37—38.
34 Пуллат P. Городское население Эстонии с конца XVIII столетия до 1940 г. Таллин, 1976.
35 Revolutsioon, kodusoda ja valisriikide interventsioon Eestis, 1917—1920. Tallinn, 1917. Kahes koites. К. 1. Oktoobrirevolutsiooni voit ja noukogude voimu kindlusta- mine, veebruar 1917 — veebruar 1918.
36 Саат И., Сийливаск К. Великая Октябрьская социалистическая революция в Эстонии. Таллин, 1977.
37 Там же. С. 29.
38 Revolutsioonen, kodusoda ja valisriikide interventsioonen Eestis. К. 1, lk. 253—255.
39 Ibid. C. 270, 275.
40 Саат И., Сийливаск К. Указ. соч. С. 31.
41 Laaman Е. Eesti vabadussoja poliitiline ajalugu. Tallinn, 1929. Lk. 4.
42 Vdobus A. Op. cit. K. 5. P. 156.
43 Parming T. Population and Ethnicity as Intervening Variables in the 1905/1917 Revolutions in the Russian Baltic Provinces // Die baltischen Provinzen Russlands zwischen den Revolutionen von 1905 und 1917. S. 1.
44 Ibid. S. 8.
45 Ibid. P. 9.
46 Aun K. The 1917 Revolutions and the Idea of the State in Estonia // Die baltischen Provinzen Russlands zwischen den Revolutionen von 1905 und 1917. S. 287—294.
47 Raun T. U. The Estonians and the Russian Empire, 1905—1917 //Journal of Baltic Studies. 1984. N 2/3. P. 130—140; Idem. Estonian Social and Political Thought, 1905 — Febr. 1917 // Die baltischen Provinzen Russlands zwischen den Revolutionen von 1905 und 1917. S. 59—72; Idem. The Latvian and Estonian National Movements, 1860—1914 //The Slavonic and East European Review. 1986. Vol. 64, Jan. N 1. P. 67—78.
48 Parming T. Op. cit. P. 9.
49 Саат И., Сийливаск К. Указ. соч. С. 331—332.
124


X. Ш, Иноятов
ВЕЛИКИЙ ОКТЯБРЬ
В СРЕДНЕЙ АЗИИ И КАЗАХСТАНЕ: ФАКТЫ И СОВЕТОЛОГИЧЕСКИЕ СХЕМЫ
Победа Октябрьской революции в Средней Азии и Казахстане — бывших колониальных окраинах царской России — сыграла величайшую роль в судьбах живших там народов. Мировому империализму был нанесен удар не только в центре его господства, но и в тылах. Новая эра в истории человечества, открытая Великим Октябрем, явилась могучим стимулом развития национально-освободительного движения в мире, обретения многими развивающимися государствами политической независимости и национального суверенитета. Через 50 лет после победы Октября известный американский советолог Р. Такер признал, что для Запада «все более и более становится ясным, что коммунизм по своей сути является не локальным явлением, а такой формой общества или цивилизации, которая может распространиться и укрепиться в любой части света, когда условия тому благоприятствуют»
Влияние идей Октября на ранее отсталые народы не перестает беспокоить буржуазных политологов. Начиная с момента рождения Советской власти, они направляют свои усилия на искажение опыта создания Советского многонационального государства. Количество разного рода публикаций на эту тему растет. Они вписываются в поток современной литературы, посвященной взаимоотношениям СССР с развивающимися странами, издающейся главным образом в США 2. Наряду с этим с конца 70-х годов на книжный рынок Запада хлынули различного рода издания об исламском фундаментализме, среди которых заметное место занимают работы французских и английских авторов 3. Если в работах первого рода дается искаженная картина воздействия идеологии и политики Октября на бывшую колониальную периферию империалистического мира 4, то издания второго рода призваны противопоставить «мусульманский Восток» «христианскому Западу» 5.
Традиционно основные западные центры мусульмановедения были сосредоточены в Англии и Франции. В целом такое положение сохранилось и по сей день. Вместе с тем заметно усилилось влияние французских специалистов по «мусульманскому вопросу в СССР» на историков США, что привело к соответствующей активизации там советологических центров. Оживились «среднеазиатские исследования» в Англии. Все большее внимание советской Средней Азии уделяют специалисты из ФРГ.
Среди западных авторов, пишущих о социалистической революции в Средней Азии и Казахстане, преобладают немарксистские и консервативные авторы, обычно опирающиеся на писания мусульманских националистов вроде фашистского пособника 125


Б. Хаита6. Наиболее характерный пример — последняя книга Б. Хаита «Туркестан в сердце Евразии» 7, в которой он рассматривает среднеазиатский регион вместе с Афганистаном как исходную базу для борьбы против «советско-русского империализма», требует вооруженного вмешательства западных держав во внутренние дела «советских мусульман» 8.
От писаний Б. Хаита отмежевываются консервативные советологи, стремящиеся по мере сил не выходить за рамки «академизма» и мнимой научной беспристрастности. Тем не менее еще во второй половине 70-х годов в публичных заявлениях Р. Пайпса (США), X. Сетон-Уотсона (Англия), Э. Каррер д’Анкосс (Франция) и других авторов проскальзывали те же ноты о необходимости ускорять «неизбежный развал» СССР, используя «мусульманский вопрос» 9. Со сходными заявлениями выступал и другой видный французский специалист по «советским мусульманам», А. Беннингсен. Но следует заметить, что даже такой известный специалист по «мусульманскому вопросу», как Дж. Уилер, в 60-х — начале 70-х годов еще не позволял себе выступать с подобных политически провокационных позиций 10.
В разоблачении измышлений идейных противников Октября и интернационализма советских народов определенную роль играла и играет прогрессивная, в том числе марксистская, зарубежная литература. Правдивую картину октябрьских событий 1917 г., а также первых лет после революции дали У. Мэндел, Г. Робертс, К. Ламонт, У. Дюбуа, Р. Морфорд, Л. Делгадо, М. Эгрето, А. Аллег и др.11 Их работы, хотя и небольшими тиражами, выходят отдельными изданиями, публикуются на страницах прогрессивных журналов и газет. Из этих работ, отдельных высказываний историков либерального направления западный читатель узнает, что предпосылки Октябрьской революции в Туркестане и Степном крае складывались задолго до ее свершения как часть общероссийских предпосылок. Национальные окраины страны вслед за ее центром втягивались в водоворот революционных событий. Объективной основой интернационального единства народов была борьба против «чужих» и «своих» эксплуататоров.
В Средней Азии колониальная администрация формировалась только из ставленников царизма. На долю местного населения оставалось лишь низшее звено внутреннего управления — так называемая туземная администрация. В составе волостных управителей, аксакалов, казиев, баев, аульных старшин оказывались представители класса эксплуататоров, проводившие на местах колонизаторскую политику. Феодально-байская верхушка была верной опорой царской администрации и, как признают представители буржуазной историографии, охотно шла на службу к царизму 12.
Коренное население Туркестанского и Степного краев было лишено даже тех немногих гражданских прав, которыми пользовались русские. Например, в ташкентскую городскую думу от него могла быть избрана только треть общего числа гласных. 126


Избирательных прав была полностью лишена городская беднота. Представители местного населения могли выбираться только при условии знания русского языка и определенного образовательного ценза. Понятно, что тем и другим владела в основном верхушка местного общества. Избирательных прав были лишены кочевники Степного края. От политики царизма больше всего страдали беднейшие слои коренного населения. В своей книге «Заря над Самаркандом: возрождение Средней Азии» американский автор прогрессивного направления Дж. Куниц, к примеру, писал: «В случае нарушения закона богатым последний карался вызовом в суд, что уже считалось унизительным, а следовательно, достаточной мерой наказания. В случае нарушения закона бедняком он карался тюремным заключением, физической расправой или штрафом» 13.
Царское правительство, осуществляя в Средней Азии и Казахстане политику национального угнетения, преднамеренно задерживало культурное развитие местных народов. Это отмечал в свое время английский буржуазный автор, в прошлом кадровый разведчик Дж. Уилер в книге «Народы Советской Средней Азии». «Просвещение, которого фактически не существовало в Степном крае, было отличительной чертой только городских общин Туркестана, — писал он. — Оно было чисто религиозного направления и состояло в основном из зазубривания наизусть выдержек из Корана» 14. В общем бюджете края средства, выделяемые на народное просвещение, не превышали двух процентов. Только четвертая часть из них шла на содержание так называемых русско-туземных школ, готовивших должностных лиц местной администрации из детей представителей эксплуататорских классов коренных национальностей. Этот факт признается буржуазными авторами.
Вместе с тем представители консервативного крыла историографии Запада стараются показать, что дореволюционное мусульманское общество не было разделено на враждебные классы и, следовательно, было невосприимчивым к идеям социальной революции. В качестве доказательства А. Парк, например, ссылается на то, что во многих районах края преобладала примитивная племенная организация, а частная собственность существовала лишь в зачаточном, неразвитом состоянии 15. А Дж. Уилер утверждает, что «в крае не существовало земельной собственности» 16. А. Беннигсен и Ш. Лемерсье-Келькеже также доказывают, что среднеазиатское общество не было разделено на враждебные классы 17.
Упоминавшийся уже Б. Хаит на протяжении ряда лет старается представить все коренные национальности и слои Туркестана в виде «единой туркестанской нации». В книге «Туркестан в XX в.» он писал: «Туркестанский народ, одна часть которого жила в лучших условиях, а другая — в бедности, образовал бесклассовое общество на основе ислама» 18. В последней своей работе Б. Хаит продолжает отстаивать свою версию и даже отказывается признать существование современных советских Среднеазиатских
127


республик 19. Этими вымыслами буржуазные авторы стремятся уверить, что в Средней Азии и Казахстане отсутствовали условия для победы социалистической революции, что она носила здесь антирусский характер, пытаются доказать возможность возвращения к тому, что было в середине XIX в.
История развития края свидетельствует, что здесь задолго до победы социалистической революции существовали классы эксплуататоров и эксплуатируемых, тяжелые формы социального угнетения 20. Это признают прогрессивные зарубежные исследователи. В индийском журнале «Объединившаяся Азия» в статье, посвященной 40-летию Узбекистана и Туркмении, говорилось: «Туркестан был огромной феодальной колонией отсталой царской России. Население прозябало в нищете»21. О «всеобщей распространенности бедности» среднеазиатского села до революции писал английский историк У. Пинтер 22.
О вопиющей нищете подавляющего большинства населения Туркестанского края свидетельствует статистика землевладения. Достаточно сказать, что в одной из основных его областей — Ферганской к началу XX в. 232 971 хозяйство бедноты и малоимущих середняков, составлявших больше половины всех хозяйств Ферганы, владела только 9,8 % земель. В Самаркандской обл. 5,6 % байских хозяйств владели 29 % всей земли, а 50,1 % бедняцких хозяйств — только 10,2 %. Такое же положение было и в других областях края 23. Даже Б. Хаит вынужден признать наличие крупных собственников среди мусульман 24. Крупным землевладельцем было мусульманское духовенство 25. Огромные земельные площади обрабатывались преимущественно издольщиками-чайри- керами. Применялся наемный труд. Батраки, не имевшие никаких средств производства, составляли сельский пролетариат. Существовали наемные рабочие из сельских и городских полупролетариев, имевшие ничтожные наделы в кишлаках или городах.
Нисколько не легче было положение трудящихся Бухарского эмирата и Хивинского ханства, этих типичных государств азиатского деспотизма. Их народы были также крайне отсталыми в политическом, экономическом и культурном отношении.
В тяжелом положении находилось крестьянство земледельческих и скотоводческих районов Степного края. Основная масса скота была сосредоточена в руках феодально-байских хозяйств. Это ясно показывают статистические данные 26.
Все это свидетельствует о том, что в дореволюционных Средней Азии и Казахстане существовала частная собственность, были эксплуататоры и эксплуатируемые. Вынужденные признать эти факты, буржуазные историки пытаются доказать, что в Средней Азии до Октябрьской революции «патриархальная система была столь устойчивой, что идея захвата собственности земледельцев никогда не приходила на ум дехканам» 27. На деле устои патриархальности в Средней Азии и Казахстане неумолимо расшатывались. Положение трудового крестьянства коренной национальности края ухудшилось в связи с проводимой царизмом 128


переселенческой политикой, призванной уменьшить остроту аграр ного перенаселения в центре страны. Так, у коренного населения степных районов было изъято и отобрано для удовлетворения нужд военной администрации и переселенческого управления около 30 млн десятин лучших земельных угодий. 476 тыс. десятин было изъято у дехкан в Сырдарьинской обл., 75 тыс. — в Ферганской, 3 тыс. — в Самаркандской, 7 тыс. — в Закаспийской 28.
После присоединения Туркестана и Степного края к России сельское хозяйство стало менять свой характер. Доминирующей культурой в Туркестане стал хлопок, становившийся основной товарной продукцией края, открывшей дорогу наиболее тяжелым формам эксплуатации трудового дехканства. Стала развиваться промышленность по переработке местного сырья — хлопкоочистительные, маслобойные, кожевенные предприятия. К старым видам эксплуатации добавились новые, углублялось социальное расслоение общества. В развитии промышленности края наряду с русским и иностранным капиталом принимала участие и местная буржуазия, зарождение которой относится к концу XIX в. Так, в 1895 г. 12 из 15 хлопкоочистительных заводов в Маргеланском уезде принадлежали местным предпринимателям, а в 1904 г. — 32 из 42. В Самаркандской обл. в 1897 г. — 22 предприятия, а в 1914 г. — 26 из 33.
Положение рабочих было более тяжелым, чем в России. Это неудивительно: пользуясь бедственным положением пролетари- зующегося коренного населения, используя его забитость, буржуазия применяла самые хищнические формы эксплуатации.
Численность рабочего класса в Туркестане доходила до 60 тыс. человек, а в Степном крае — до 65 тыс. Это была заметная сила. И хотя рабочие составляли небольшой процент от общего населения края, их нельзя вычеркнуть из дореволюционной истории Средней Азии и Казахстана, как это пытались сделать Б. Хаит и М. Рывкин в своих «научных трудах» 29. Эти авторы не случайно впадают в противоречия, доказывая то русский состав пролетариата, то признавая, что в хлопкообрабатывающей промышленности преобладали рабочие коренных национальностей 30.
Национальный состав рабочего класса Туркестана был смешанным. Значительная часть его приходилась на коренные национальности. Например, в трех основных областях хлопкообрабатывающей промышленности они составляли более 70 % рабочих, из них 60,7 % составляли узбеки, 5,5 — таджики, 4,5 % — казахи и киргизы. Это были главным образом сезонные рабочие, в большинстве своем чернорабочие. Среди квалифицированных рабочих их насчитывалось немногим более 13 % 31.
Рабочие трудились в чрезвычайно тяжелых условиях. Вот как описываются условия труда на одном из хлопкоочистительных заводов: «. . .от пыли, выбиваемой машинами из хлопка, нечем дышать. . . У рабочих от пыли землистые лица, ноздри заткнуты хлопком и пучки хлопка во рту, чтобы дышать через него» 32. Рабочий день продолжался с 4—5 часов утра до позднего вечера. 9 Заказ № 937
129


Варварские формы капиталистической эксплуатации, применяемые «чужими» и «своими» угнетателями, неуклонно расшатывали традиционные формы социальной жизни.
На положении трудящихся масс тяжело сказалась империалистическая война. Усилились эксплуатация, произвол царских чиновников, росли цены, падала реальная заработная плата. Неуклонно ухудшалось материальное положение городской и сельской бедноты.
Социальная борьба народов Туркестана и Степного края, развивавшаяся с конца XIX в., в тот период усиливается. Отрицая ее классовый характер, буржуазные историки приписывают советским ученым попытки «втиснуть сопротивление против царской власти», имевшее место в прошлом среди нерусских народов, «в рамки классовой борьбы» . А. Парк даже уверял, что марксисты якобы считали местную среду невосприимчивой и неподходящей для осуществления социальной революции 34. Понятно, что они апеллируют к вульгаризованным представлениям о марксизме.
Развивая марксистскую теорию социалистической революции,
B. И. Ленин пришел к выводу, что «отсталые страны могут перейти к советскому строю и через определенные ступени развития — к коммунизму, минуя капиталистическую стадию развития»35.
Система закабаления вызывала постоянный протест трудящихся. Жестокий колониальный гнет и полное бесправие трудовых масс коренного населения вызывали сопротивление рабочих и дехкан. Правда, народные выступления первоначально носили неорганизованный, локальный характер, в них отсутствовало ясное сознание классовых задач. Налицо были стихийные, разрозненные столкновения с баями, волостной и уездной администрацией, с предпринимателями. Выступления дехканских масс, забастовки пролетариата возрастали с каждым годом.
Борьба трудящихся Туркестана и Степного края усилилась в годы первой российской революции, приобрела отчетливо выраженный классовый характер. «Мировой капитализм и русское движение 1905 года, — отмечал В. И. Ленин, — окончательно разбудили Азию. Сотни миллионов забитого, одичавшего в средневековом застое, населения проснулись к новой жизни и к борьбе за азбучные права человека, за демократию» 36. 18 октября 1905 г. в Ташкенте под лозунгами «Долой самодержавие!», «Долой капитализм!», «Да здравствует свобода!» прошла 10-тысячная демонстрация, в которой участвовали рабочие, кустари, беднейшие слои горожан. Среди руководителей были такие активные участники революционного движения в крае, как А. Шермухамедов, А. Ашуров, К. Ашуров, И. Шаджанов, Б. Икрамов, А. Камилджанов,
C. Турсунов и многие другие 37.
Открытые выступления рабочих начались во многих других городах края. Они участвовали в октябрьской политической стачке железнодорожников и забастовке протеста против жестокой расправы с восставшими солдатами ташкентского гарнизона. Даже в Бухарском эмирате бастовали рабочие девяти хлопкоочи130


стительных заводов. Октябрьская политическая стачка, проходившая под влиянием всероссийской стачки в Туркестане, продолжалась 12 дней.
Демонстрации и митинги, в которых принимало участие местное коренное население, прошли также во многих городах Степного края 38. С новой силой революционное движение в Средней Азии и Казахстане поднялось в годы первой мировой войны.
В доказательстве тезиса об отсутствии социально-политических предпосылок социальной революции в крае значительное место буржуазные авторы отводят искажению причин и характера восстания 1916 г., преподносимого в качестве антирусского. Фальсификации такого рода имеют давнюю традицию 3 . Об этом вновь рассуждает в своей недавней работе «Восстание басмачей или свободных людей в Туркестане. 1918—1924 гг.» 40 М. Олкотт. Таким образом с 50-х годов подход к этой проблеме практически не изменился.
Восстание 1916 г. — это мощное народное восстание, охватившее большую часть территории Туркестана и всю казахскую степь Степного края. Оно стало наивысшей точкой обострения здесь классовых противоречий и вместе с тем одним из наиболее заметных проявлений назревшего в России общенационального революционного кризиса, вызванного империалистической войной. В подавляющем большинстве районов оно носило народно-освободительный характер, сливалось со всеобщей борьбой против самодержавия.
Поводом к восстанию послужил царский указ о мобилизации сельского населения края на военно-тыловые работы. Но, как верно отмечал в свое время прогрессивный западный автор У. Мэндел, мобилизация «лишь подлила масла в огонь» 41. Иначе считают консервативные авторы. Дж. Уилер, стремясь обосновать антирусский характер восстания, одной из причин его называет «громадное увеличение русских и украинских поселений на мусульманской земле» 42. Это делается для того, чтобы свести восстание к традиционной мусульманской войне против «неверных».
Как свидетельствуют факты, восставшие в большинстве своем не поддержали призывы к «священной войне». Они расправлялись как с представителями царской власти, предпринимателями и кулаками, так и с местными эксплуататорами, туземной администрацией. Военный губернатор Сырдарьинской обл. доносил: «Мусульманское население Ташкентского, Чернявского, Аулие- Атинского и Перовского уездов и Амударьинского отдела никаких враждебных намерений и выходок по отношению к населению русских поселков не проявляло» 43. Такое положение, наблюдавшееся и во многих других уездах, свидетельствует о том, что восстание 1916 г. в основном было направлено против царского господства, а не против русского народа.
Национально-освободительное движение народов Средней Азии и Казахстана, начавшееся в 1916 г. во многих местах и продолжавшееся вплоть до Февральской революции, стало одним 9*
131


из проявлений общего кризиса российского империализма. Оно вливалось в русло общероссийского революционного процесса. В борьбе против царизма трудящиеся Средней Азии и Казахстана были активными союзниками всех народов России. Задачи их национально-освободительной борьбы объективно совпадали с интернациональными задачами общероссийского революционного процесса.
Свержение самодержавия было с радостью воспринято трудящимися Средней Азии и Казахстана. Повсеместно в городах и селах проходили митинги, демонстрации, празднества. Даже в столицах Бухарского эмирата и Хивинского ханства прошли массовые демонстрации под лозунгами «Долой насилие, жестокость, угнетение!», «Да здравствует свободная Россия и Бухара!».
В Туркестане Временное правительство создало так называемый Туркестанский комитет. В него входили не только представители общероссийских партий, но и местные националисты. В начале марта 1917 г. стали создаваться Советы рабочих депутатов. Между тем буржуазные историки, в частности А. Парк, рассматривают Туркестанский комитет и Советы как две враждующие группы пришлого населения, которые «преследовали одну цель — установление великорусской гегемонии» 44 и были враждебно настроены ко всему коренному населению региона. Они не хотят замечать того, что Туркестанский комитет фактически продолжал колониальную политику царизма, а Советы рабочих и солдатских депутатов, несмотря на засоренность их эсеро-меньшевистскими элементами, под влиянием большевиков, революционных рабочих и солдат отстаивали интересы трудящихся.
Свержение царизма способствовало росту политической активности трудящихся масс всех национальностей. Наиболее ярким проявлением такой активности было создание наряду с Советами рабочих и солдатских депутатов Советов мусульманских депутатов. Трудящиеся коренных национальностей, несмотря на противодействие националистических и клерикальных элементов, приняли активное участие в организации профессиональных союзов и союзов трудящихся мусульман. Создание последних особенно интенсивно развернулось летом 1917 г., когда на родину возвратились местные жители, в основном бедняки-дехкане, мобилизованные ранее царским указом на тыловые работы в промышленные центры России и прифронтовые зоны. Большинство из них стали во главе борьбы трудящихся за свои социальные права.
Факты свидетельствуют, что после свержения царского самодержавия народные массы поднимались на борьбу против эксплуататоров и вовсе не были, как утверждают буржуазные авторы, ни пассивными наблюдателями, ни борцами за чисто национальное освобождение 45.
В Туркестане и Степном крае после падения самодержавия возродились социал-демократические организации. В течение марта—апреля 1917 г. они возникли почти во всех крупных городах 132


региона. Большевики постепенно создавали в них свои самостоятельные группы. В них вступали наиболее передовые и сознательные представители трудящихся коренных национальностей46. В ряды большевиков вливались и представители местной интеллигенции. Хотя первоначально число большевиков из местного населения было незначительно, они проводили большую работу среди трудящихся, разъясняли классовую сущность Туркестанского комитета, Временного правительства, а также возникших в крае таких контрреволюционных националистических организаций, как «Шуро-и-Ислам» и «Улема». Последние выступали за сохранение частной собственности, в поддержку Временного правительства, всеми мерами стремились отвлечь внимание трудящихся от классовой борьбы, не допустить их слияния с революционной борьбой российских рабочих. Между тем западные советологи характеризуют «Улему» как группу ученых, стремившуюся лишь к тому, чтобы оградить от «неверных» мусульманскую религию 47.
Антинародную деятельность националистов активно разоблачали Союзы трудящихся мусульман, образованные во многих городах края. Так, в Ходжентский союз «Иттифак» в начале его организации входило 1700 членов, в Самаркандском в августе 1917 г. объединилось несколько тысяч человек, в Пишпекский союз «Букара», являвшийся организацией типа Советов, осенью 1917 г. входило свыше 7 тыс. человек48. Многочисленным был Семиреченский Союз чернорабочих, состоявший из казахских рабочих и так называемых тыловиков — ранее мобилизованных царизмом на тыловые работы крестьян. Союзом руководили большевики Ташен Утепов и Юсуп Бабаев 49.
Союзы трудящихся мусульман требовали смещения царских чиновников, избрания новых органов власти, боролись за улучшение условий жизни народа, за его политические права, выступали против баев, буржуазии, местных контрреволюционных организаций. Самаркандский Союз трудящихся мусульман, обращаясь к местной бедноте, призывал: «Товарищи рабочие, трудящиеся, кустари, не верьте шуроисламистам. . . не поддавайтесь их провокациям. Повышайте бдительность, боритесь со всякими провокациями. Мы можем добиться улучшения материальных условий жизни рабочих и кустарей тогда, когда мы объединимся в союз, укрепим свой состав и будем общими силами бороться против происков мнимых ,,друзей народов"» 50. О существовании этих национально-демократических организаций буржуазные советологи, как правило, умалчивают.
Немаловажную роль в просвещении трудовых масс местных национальностей, в возрастании их политической активности и сознательности играли местные Советы мусульманских рабочих депутатов. Основной своей задачей они считали организацию «темной массы туземного пролетариата, высвободившегося из-под влияния баев и духовенства». Поддерживая решения Ташкентского Совета, они выражали стремление «идти рука об руку 133


с русским рабочим классом. . . создать новые отношения между русскими и мусульманами» 51. Советы рабочих и солдатских депутатов имели непосредственные связи с Советами мусульманских рабочих депутатов и профессионально-политическими организациями — «Иттифаками», обменивались с ними представителями. Через эти демократические организации большевики укрепляли связи с широкими массами коренного населения, вовлекали бедноту в революционное движение. Факты свидетельствуют, что коренное население отнюдь не было безразлично к происходившим событиям.
Трудовые народные массы все больше убеждались, что Временное правительство и его Туркестанский комитет продолжали проводить политику социального и национального угнетения, не принимали никаких мер для прекращения разрухи, голода. В крае развертывалось революционное движение рабочих и дехкан. В этих условиях большевики настойчиво стремились к тому, чтобы Советы стали подлинной общенародной властью.
Постепенно в борьбу втягивались все новые слои трудящихся. Дехкане — наиболее забитая часть населения — отказывались платить налоги, выполнять натуральные повинности, требовали смены старой администрации. В отдельных волостях, как, например, в Багданской волости Джизакского уезда, дело доходило до вооруженных расправ 52.
Движение трудящихся Туркестана и Степного края приобретало те же интернациональные черты, что и действия рабочих и крестьян Центральной России. Рабочие Ташкента выступили в поддержку требований, выдвигавшихся в июльские дни пролетариатом и солдатами столицы 53. Проявили себя такие формы общероссийской пролетарской борьбы, как требование увольнения наиболее ненавистных представителей заводской администрации, выступления против саботажа и локаутов предпринимателей, установление рабочего контроля над предприятиями.
Ярким проявлением назревания в стране общенационального революционного кризиса стали события в Ташкенте. 12 сентября 1917 г. здесь состоялся многотысячный митинг рабочих, солдат и местной бедноты. 13 сентября в мусульманской части города около мечети Шейхантаур собралось около 15 тыс. человек54. Они выразили полную поддержку членам Совета и избранного 12 сентября Революционного комитета, фактически взявшего в городе всю полноту власти.
Выступления трудового населения в Ташкенте оказывали революционизирующее влияние на трудящихся всего края. В городах проходили митинги, собрания, заседания Советов в поддержку революционного почина ташкентцев. В Асхабаде был избран ревком, действовавший там несколько дней 55. События в Ташкенте 20 сентября вылились во всеобщую стачку протеста против направленной сюда для «усмирения бунтовщиков» карательной экспедиции. Стачка продолжалась семь дней, в ней приняли участие 40 профсоюзов города. С 23 сентября она охватила всех железно134


дорожников от Оренбурга до Кушки. Бастовавшие задерживали продвижение карательной экспедиции к Ташкенту 56.
Сентябрьские события свидетельствовали, что соглашательские элементы лишались опоры в массах, на большевистские позиции перешел ряд Советов. В Туркестане и Степном крае в октябре наиболее передовой отряд рабочего класса — железнодорожные рабочие стали создавать боевые дружины. Это было началом организации Красной гвардии. Революционное движение усилилось и среди солдат. Движение дехканских масс, хотя и отличалось слабостью и ограниченностью требований от крестьянского движения в центре страны, приобретало такой широкий размах, что в ряде мест вводилось военное положение. Имели место массовый захват земель, отторгнутых у дехкан переселенческим управлением, захват скота и сенокосных угодий у крупных баев 57.
Реальные факты опровергают домыслы буржуазных советологов, что местное население безучастно относилось к революционному движению, не принимало в нем участия. В октябре 1917 г. оно выражало недовольство антинародной политикой Туркестанского комитета, вместе с русскими рабочими, революционными солдатами поддерживало большевистские лозунги о земле, мире, о передаче всей полноты власти в руки Советов. Большевики смогли мобилизовать трудящиеся массы на борьбу против контрреволюционного Туркестанского комитета, местных эксплуататоров, несмотря на сравнительную малочисленность рабочего класса, его недостаточную опытность и зрелость, демогогическую деятельность буржуазно-националистических и феодально-клерикальных организаций, соглашательскую политику меньшевиков и эсеров.
Могучим толчком для открытого выступления масс стала победа Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде, сообщение об образовании Советского правительства, принятии декретов о земле, мире, передаче всей власти на местах в руки Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. 1 (14) ноября 1917 г. в Ташкенте — политическом центре Средней Азии — после четырехдневных упорных, кровопролитных боев вооруженное восстание победило. Победа пролетариата в центре страны предрешила успех борьбы за власть Советов на местах.
Буржуазные авторы не устают твердить об «экспорте революции» в Туркестан русскими большевиками, утверждают, что «революция была передана в Туркестан по телеграфу», доказывают, что случившееся произошло только благодаря присутствию «горстки русских, принимавших участие в главном потоке русского революционного движения» 58. В новейшей литературе обнаруживаются и элементы политически провокационного освещения событий. Так, А. Беннигсен утверждает, что в Средней Азии «социалистическая революция была силой навязана внутренними колонизаторскими элементами, служащими и военными» 59.
Все эти домыслы не имеют ничего общего с действительностью. В Средней Азии и Казахстане в авангарде боев с силами контр135


революции шли большевики. Плечом к плечу с русскими коммунистами сражались коммунисты местных национальностей. В силу особенностей развития края они еще не могли выступить самостоятельными руководителями революционной борьбы коренного населения и потому выступили союзниками и помощниками своих братьев по классу. В боях вместе с русскими рабочими и революционными солдатами участвовали рабочие-узбеки, занятые на транспорте, в железнодорожных мастерских, строительные рабочие. Большую помощь оказывали вооруженные отряды из Старого города .
Восставший пролетариат Ташкента получил горячую поддержку Советов многих городов и поселков края. Воинский отряд и добровольцы-железнодорожники направились в Ташкент из Кушки, Красноводска, Самарканда. Продовольствием помогли большевики Кагана, Чарджуйский Временный революционный комитет. Свои специально организованные отряды на помощь ташкентским рабочим послали кзыл-ординские рабочие и казахская беднота. О решимости поддержать ташкентский пролетариат заявили Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Кзил-Арвата, Красноводска, Байрам-Али, Чимкента, Чарджуя, Термеза, Перовска и других городов и поселков. Широкая поддержка восстания ташкентских рабочих, солдат, узбекской бедноты обернулась триумфальным шествием Советской власти по всему краю.
В большинстве городов Туркестана власть Советов устанавливалась мирно. Но везде она побеждала в трудных условиях классовой борьбы, при яром сопротивлении общероссийской и местной контрреволюции.
События в Степном крае разворачивались сходным образом. Там, где контрреволюционный лагерь был достаточно силен, например в Оренбурге, где борцам за Советскую власть противостояли казаки атамана Дутова, захватившие власть в городе с помощью меньшевиков и эсеров, а также деятели буржуазнонационалистической «Алаш-Орды», борьба приобретала острый характер. А там, где власть к Советам переходила мирным путем, приходилось преодолевать упорное сопротивление эсероменьшевистских соглашателей.
В буржуазной литературе много кривотолков связано с работой III краевого съезда Советов, проходившего в Ташкенте 15—22 ноября 1917 г. На съезде, сформировавшем краевой орган власти, были представители от местного коренного населения61. Буржуазные же авторы, обходя факты и даже свидетельство Б. Хаита о том, что в работе съезда принимали участие 27 представителей местных национальностей62, приписывают съезду колонизаторский характер 63. К ним присоединяется и Б. Хаит, уверяя, что на нем шла «национальная борьба между русскими, с одной стороны, и туркестанцами — с другой» 64.
На деле события разворачивались иным образом. Избранное съездом правительство края — Совет народных комиссаров 136


из 15 человек во главе с большевиком Ф. Колесовым — провозгласило передачу всей власти на местах в руки Советов. Три места было зарезервировано для представителей мусульманских рабочих, кандидатуры которых должны были утверждаться на их собственном съезде, открытие которого должно было состояться позднее — 25 ноября 1917 г.65 Между тем на том же III краевом съезде Советов под влиянием меньшевиков в органы краевой власти представители трудящихся из местного населения не были включены. Это ошибочное решение съезда было спустя два месяца исправлено IV краевым съездом Советов, где в состав верховных органов были избраны представители коренного населения.
Работа III и IV краевых съездов Советов была в целом проникнута духом интернационализма. Мусульманские Советы, согласно принятой III съездом Советов резолюции, оставаясь автономными, временно объединились с общими Советами, а там, где их не было, организовались под руководством последних. «Наша газета» 23 ноября 1917 г. опубликовала декларацию съезда, в которой подчеркивалось, что «ни местное туземное население, ни местные интеллигентные силы не устраняются от активной работы по улучшению быта и жизни края, а, наоборот, привлекаются к работе». Таким образом, с самого начала была признана необходимость активного участия местных национальностей в строительстве новых органов власти края.
Приписывая III краевому съезду Советов «русский колонизаторский» характер, правые советологи, в частности О. Олуорт и Т. Раковска-Хармстоун, утверждают, что съезд и Ташкентский Совет не проявили желания предоставить политическую автономию мусульманам 66. Однако на деле трудящиеся массы коренного населения вопроса об автономии Туркестана еще не ставили.
Образование Советского правительства Туркестана было радостно встречено трудовыми массами края. Во многих городах, кишлаках и аулах состоялись митинги и собрания. Отовсюду в Ташкент поступали телеграммы, в которых рабочие, дехкане, городская беднота выражали радость по поводу свержения власти Туркестанского комитета Временного правительства и приветствовали рабоче-крестьянскую власть. Приведем лишь одну из многих резолюций: «Мы, рабочие-мусульмане завода Ходжаева, единогласно решили поддержать всеми имеющимися у нас средствами рабочее правительство — Совет солдатских и рабочих депутатов и протягиваем ему братскую мозолистую руку, которую более 50 лет эксплуатировали кулаки-баи и чиновники — ставленники Николая II. Мы протягиваем руку русскому пролетариату, в котором мы, темные мусульмане, видим истинного защитника рабочего и трудящегося класса, освободившего нас от нагайки чиновника и кулака бая»67. Это было выражением подлинно интернационалистских устремлений масс.
Трудящиеся разных национальностей вместе выступали против контрреволюции. Атаман Дутов в ноябре 1917 г. захватил 137


Оренбург и начал наступление на самаркандском, челябинском и ташкентском направлениях. На борьбу с ними наряду с красногвардейскими отрядами различных городов страны выступили и отряды из Туркестана, среди которых было немало представителей местного населения. В их числе были Абдувахат Абдурахманов, Абдушукур Абдурашидов, Касим Азимов, Абид Джалилов, Тахтаходжа Ишанходжаев, Мирали Мирсагатов, другие представители коренного населения 68.
Местные контрреволюционеры в лице национальной буржуазии, клерикалов, объединивших свои усилия и создавших антисоветский блок с русской белогвардейщиной и прочими эксплуататорскими элементами, уцепились за идею автономии. Точно так же действовали контрреволюционеры в других национальных районах. Центром консолидации контрреволюционных сил Туркестана стал Коканд. На открывшемся здесь в конце ноября 1917 г. так называемом общемусульманском съезде, на котором из 300 делегатов 284 были представители эксплуататорских классов 69, и состоялось провозглашение «автономии Туркестана». Во главе Кокандской автономии первоначально был поставлен бывший член Туркестанского правительства, ярый националист Мухамеджан Танышбаев, уступивший затем место Мустафе Чокаеву. Эта автономия, это правительство, как совершенно правильно подчеркнул в свое время прогрессивный историк Дж. Куниц, было не чем иным, как политическим департаментом местных хлопковых королей, созданным с целью сохранения единого фронта борьбы против большевиков и «направленным на свержение Советской власти и реставрацию эксплуататорского строя» 70.
Кокандские автономисты мечтали о создании буржуазнопомещичьего государства под проекторатом Англии. Их планы встретили поддержку империалистов. В период существования Кокандской автономии Англия оказывала ей помощь оружием, снаряжением, боеприпасами, деньгами. Через Иран Англия переправила кокандскому правительству 0,5 млн руб. С целью укрепления своего положения правительство Кокандской автономии предпринимало попытки вступить в союз с алашордынцами. Материальную и военную поддержку ей оказывали хивинский хан и бухарский эмир.
Советологи изображают Кокандскую автономию как выразительницу чаяний всего коренного населения. Но факты свидетельствуют, что она не смогла найти широкой социальной опоры, несмотря на религиозные проповеди, угрозы и террор. Трудящиеся коренных национальностей, особенно бедняцкие слои, составляющие большинство населения края, не откликнулись на призывы контрреволюционных автономистов. Дехкане прилегающих к Ко- канду районов отказались поставлять им продовольствие, лошадей, фураж. Потерпел провал добровольный набор в армию. Насильственная же мобилизация вызвала резкие протесты трудящихся. В одной из их резолюций они просили «своих старших 138


братьев — русских пролетариев не отказать в помощи младшим мусульманам. . . Если буржуазная автономия будет признана русскими, — говорилось в этом документе, — то тем самым туземцы-рабочие попадут в вечную кабалу к баям»71.
Не случайно потерпели крах замыслы автономистов свергнуть в Ташкенте Советскую власть. Этой цели они пытались достигнуть во время демонстрации 13 декабря 1917 г., приуроченной к мусульманскому религиозному празднику. Несмотря на развернутую перед этим широкую «разъяснительную» кампанию, на призывы принять участие в демонстрации откликнулись в большинстве своем контрреволюционные элементы — члены националистических организаций шуроисламисты, улемисты, торговцы, крупные баи из близлежащих кишлаков. Увидев лозунги, прославляющие Кокандскую автономию и призывающие к свержению Советской власти, трудящиеся, поддавшиеся поначалу на уговоры националистов, отказались принимать дальнейшее участие в демонстрации. Делегация трудящихся Старого города на другой день после пресечения антисоветской вылазки заявила, что рабочие были обманом втянуты в авантюру. О том, что трудящиеся массы Старого города решительно против «автономии», высказались его представители на состоявшемся 22 декабря 1917 г. заседании Ташкентского Совета.
О непризнании самозванного Кокандского правительства и поддержке Советской власти заявили участники многотысячного митинга, состоявшегося в Старом городе в начале января 1918 г.72 В конце декабря волна протестов против буржуазной автономии прокатилась по пригородному району Ташкента Куйлюку, по Ферганской, Самаркандской и Сырдарьинской областям, кишлакам Андижанского уезда 73. Факты свидетельствуют о беспочвенности утверждений буржуазных историков о якобы всенародном характере демонстрации, проведенной в поддержку Кокандской автономии 74.
После провала плана подрыва Советской власти путем «мирной демонстрации» автономисты перешли к открытым военным действиям. В ночь на 29 января 1918 г. они прервали телефонную и телеграфную связь, разрушили железнодорожные линии и железнодорожные мосты на Ташкент, Андижан, Наманган. Затем напали на кокандскую военную крепость, местный Совет, организовали резню русского и армянского населения. Во главе кокандского правительства встал уголовник Иргаш. В ответ на предложение органов Советской власти урегулировать конфликт мирным путем вооруженные силы автономистов 19 февраля напали на крепость и вокзал. Однако они вскоре были отброшены образованным в Новом Коканде красногвардейским отрядом и прибывшими им на помощь отрядами Красной гвардии из Скобелева, Андижана, Самарканда, Ташкента, с промыслов «Санто», Кизил-Кии, со станции Урсатьевская. В красногвардейских отрядах были и представители местного населения. Только среди ташкентских красногвардейцев было, как писала местная 139


газета, 200 мусульманских красных партизан, одетых в халаты и чалмы 75.
Кокандскому автономному правительству не удалось поднять народ на вооруженную борьбу с Советской властью. Местное трудовое население, особенно объединенное в Союзы трудящихся мусульман, поддержало власть Советов. Факты разоблачают советологов, утверждающих, что якобы силы «автономистов были разгромлены военной силой русских» 76.
На состоявшемся в Коканде многолюдном митинге представители пятнадцати профсоюзов города заклеймили в своей резолюции «авантюру буржуазии, баев и улемов». «Мы, трудящиеся и рабочие мусульмане, — говорилось в ней, — проклинаем всех автономных авантюристов. . . и подчиняемся власти Советов» 77. Более 2 тыс. человек на митингах в Черняеве Сырдарьинской области и Самарканде единогласно заявили о «своей готовности защищать Советскую власть» 78.
Широкие массы местной бедноты не только не поддержали Кокандскую автономию, но и приняли активное участие в вооруженной борьбе с ней. Отсюда видно, чего стоят утверждения, что «национальная автономия» Туркестана «была подавлена одними русскими» 79.
Коренное население Средней Азии и Казахстана в лице своих лучших представителей участвовало во всех мероприятиях по упрочению Советской власти. Под руководством большевиков создавался новый государственный аппарат. В трудных условиях проводились первые социалистические преобразования.
Большое значение в развитии творческой энергии трудящихся масс Туркестана и Степного края имела подготовка к образованию автономных советских республик. Представители коренного населения приняли в этом важном деле активное участие. После проделанной большевиками огромной работы по интернациональному сплочению трудящихся 20 апреля 1918 г. в Ташкенте открылся V Чрезвычайный съезд Советов Туркестана. В его работе участвовали 120 представителей коренного населения. В торжественной обстановке была провозглашена Туркестанская Автономная Советская Социалистическая Республика, избраны высшие законодательный и исполнительный органы. В ЦИК из 36 избранных в его состав человек 14 были представители коренных национальностей. В числе 16 народных комиссаров представителей коренных национальностей было 5 80.
Эти факты буржуазные авторы предпочитают замалчивать. Вместе с тем отдельные советологи безапелляционно утверждают, что «ташкентское правительство сохранило характер русских колониальных властей». В новейших работах советологов даже утверждается, что большевики стремились в бывшие колониальные владения с целью расширения русского господства в северной зоне евразийских земель, а мусульмане со своей стороны увидели в революции возможность «будущей победы над русской гегемонией» 81.
140


На деле образование Туркестанской АССР стало крупной победой ленинской политики пролетарского интернационализма. Об этом убедительно свидетельствует состав новых Советов, избранных до V Чрезвычайного съезда Советов Туркестана и после него. Так, в результате перевыборов в Ташкентский Совет вошло около 40 % представителей узбекского народа. Одну треть состава исполкомов Самаркандского, Байрам-Алий- ского, Аулие-Атинекого и многих других Советов, избранных уже после V съезда, составляли представители коренного населения 82.
Вслед за V Чрезвычайным съездом Советов Туркестана 17 июня в Ташкенте открылась партийная конференция, которую решено было считать I краевым съездом партии. Сразу же после съезда были декретированы введение государственных языков в делопроизводство и обучение в школах первой ступени на родном языке, а в школах второй ступени изучение двух языков. Развернулась настойчивая работа по вовлечению населения в государственное строительство.
Требовавшая колоссальных усилий работа большевиков давала свои плоды. Она показывала интернационалистский народный характер Советской власти. Это признавали и западные журналисты, в частности американка А.-Л. Стронг, впервые посетившая Страну Советов в 1921 г.83
Великая Октябрьская социалистическая революция означала коренной перелом в исторических судьбах угнетенных царизмом народов. Великий Октябрь, опрокинув реакционные вымыслы о неспособности народов Средней Азии и Казахстана овладеть плодами современной цивилизации, создал фундамент для глубочайшего социально-экономического переворота, затронувшего все стороны их жизни.
Огромна роль социалистической революции в изменении судеб не только народов нашей страны, но и всего человечества. Она стала началом всемирно-исторического поворота от капитализма к социализму. Великий Октябрь показал угнетенным народам мира, что к социализму можно перейти, минуя капиталистическую стадию развития. Международное, интернациональное значение Октября признают и отдельные буржуазные авторы. «Вряд ли кто, — писал западный историк Р. Уорт, — будет отрицать, что ее воздействие на двадцатый век является более глубоким, чем влияние французского переворота на девятнадцатый» 84.
Интерес советологов к Октябрьской революции не ослабевает и в настоящее время. В работах большинства из них отмечаются достижения в социально-экономической, духовной жизни народов Средней Азии и Казахстана 85. Но в то же время они стараются всячески умалить их и соответственно преувеличить значение «мусульманского фактора». В последнее время советологи активно спекулируют на «трудностях» национального развития «мусульманских» народов при социализме. Негативные явления в народном хозяйстве Узбекистана трактуются ими как невозможность советского руководства приспособить «национально-культурный 141


стереотип» развития к нуждам общесоюзного целого. События 1986 г. в Алма-Ате выдаются за свидетельство «углубления конфликта» между русскими и казахами. На деле явления такого рода были всецело обусловлены отступлениями от ленинских принципов интернационализма. Своевременное выявление их свидетельствует о неисчерпаемых возможностях социализма в управлении сложными национальными процессами.
1 Tucker R. On the Comparative Study of Communism // World Politics. 1967. Jan. P. 242.
2 Kanet R. E., Putnam G. W. Die Sowjetunion und Entwicklungslander: Ein Uber- blick iiber neuere englischsprachige Biicher //Osteuropa. 1982. Bd. 2. S. 152— 157; Rubinstein A. Z. Soviet Policy Toward Turkey, Iran and Afghanistan. N. Y., 1982.
3 Monteil V. Les Musulmans sovietiques. P., Seuil, 1982; The USSR and the Muslim World: Issues in Domestic and Foreign Policy. L., 1984.
4 Dailey E. Basmachis and Bolsheviks: The Defining of Nationality. Princeton, 1986; Hopkirk P. Setting the East Ablaze: Lenin's Dream of an Empire in Asia. L., 1984.
5 Akiner S. Islamic Peoples of the Soviet Union. L., 1983; Towari I. G. Muslim under the Czars and the Soviets. Lucknow, 1984.
6 О деятельности Б. Хаита см.: Ленинская национальная политика в действии: Ответ идеологам антикоммунизма, извращающим исторический опыт строительства социализма в республиках Средней Азии и Казахстана. Ташкент, 1973. С. 27—31.
7 Hayit В. Turkestan im Herzen Euroasiens. Koln, 1980.
8 Подробнее см.: Булдаков В. П. Великий Октябрь и образование СССР в современной идеологической борьбе // Великий Октябрь и образование СССР в современной идеологической борьбе. Фрунзе, 1984. С. 61.
9 Великий Октябрь и образование СССР в современной идеологической борьбе. С. 61, 68; Булдаков В. П., Кулешов С. В. История образования СССР и критика ее фальсификаторов. М., 1982. С. 171 —172; Soviet Strategy. L., 1981. Р. 11, 12, 56—58, 66—67, 73—74, 122; The Russian Review. 1979. Vol. 38, N 2. P. 180—191; 1980. Vol. 39, N 4. P. 536.
10 Wheeler G. What Goes on in Soviet Asia//Journal of the Royal Central Asia Society. 1968. Febr. Vol. 45, pt 1. P. 11; 1971. Febr. P. 49.
11 Mandel W. The Soviet Far East and Central Asia. N. Y., 1944; Idem. Russia Re-examined: The Land, the People and How They Live. N. Y., 1964; Roberts H. Tamerlane's Uzbekistan Today//New World Review. 1959. Nov.; Lamont C. The Peoples of the Soviet Union. N. Y., 1946; Du Bois W. Colonialism and Russian // New World Review. 1956. Nov.; Morford R. From Riga to Tashkent // New World Review. 1960. Nov.; Delgado L. Soviet Central Asia Republics//Eastern World. 1958. Mar. Vol. 12, N 3; Egretaud M. L'Orient Sovietique: Kazakhstan- Ouzbekistan-Kirghizie-Tadjikistan-Turkmenistan-Azerbaijan. P.; Lightfoot C. The Soviet Union and the Equality of Nations//Political Affairs. 1967. N 11; Alleg H. Etoile Rouge et Croissant Vert. P., 1983.
12 Park A. Bolshevism in Turkestan, 1917—1927. N. Y., 1957. P. 6.
13 Kunitz J. Dawn over Samarkand: The Rebirth of Central Asia. N. Y., 1935. P. 28.
14 Wheeler G. The Peoples of Soviet Central Asia. L., 1966. P. 23.
15 Park A. Op. cit. P. 8.
16 Wheeler G. The Peoples of Soviet Central Asia. L., 1966. P. 31.
17 Bennigsen A., Lemercier-Quelquejay Ch. Islam in the Soviet Union. L., 1967. P. 112.
18 Hayit B. Turkestan in XX. Jahrhundert. Darmstadt, 1956. S. 256.
19 Hayit B. Turkestan im Herzen Euroasiens. S. 301—303.
20 Подробнее см.: Победа Советской власти в Средней Азии и Казахстане. Ташкент, 1967; Иноятов X. Ш. Победа Советской власти в Туркестане. М., 1978.
21 United Asia. 1965. Vol. 17, N 3. Р. 185.
22 Pinter W. Unitial Problems in the Soviet Economic Development of Central Asia // Royal Central Journal. L., 1953. Vol. 15. P. 284.
142


23 Демидов А. П. Экономические очерки хлопководства, хлопковой торговли и промышленности в Туркестане. 2-е изд. М., 1926. С. 27; Кастельская 3. Д. Восстание 1916 г. в Узбекистане. Ташкент, 1937. С. 38.
24 Hayit В. Some Problems of Modern Turkestan History. Diisseldorf, 1963. P. 35.
25 Пален К. К. Материалы к характеристике народного хозяйства Туркестана: Прил. к отчету по ревизии Туркестанского края. СПб., 1911. Ч. 1. С. 127.
26 См.: История Казахской ССР. Алма-Ата, 1957. Т. 1. С. 416—417.
27 Wheeler G. The Modern History of Soviet Asia. L., 1964. P. 135.
28 Аминов A. M. Экономическое развитие Средней Азии: (Колониальный период). Ташкент, 1959. С. 129—130.
29 Hayit В. Turkestan zwischen Russland und China. Amsterdam, 1971. S. 226; Rywkin M. Russia in Central Asia. N. Y.; L., 1963. P. 36.
30 Rywkin M. Russia in Central Asia. P. 84.
31 Заорская В. В., Александер К. А. Промышленные заведения Туркестанского края. Пг., 1915. Вып. 1. С. 52, 53.
32 Туркестанское сельское хозяйство. 1909. № 8/9. С. 855—856.
33 Tillet L. The Great Friendship. Charel Hill, 1969. P. 99—100.
34 Park A. Op. cit. P. 334.
35 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 246.
36 Там же. Т. 23. С. 146.
37 Революционеры—вожаки масс: Славная плеяда коммунистов Узбекистана. Ташкент, 1967. С. 36.
38 Пясковский А. В. Революция 1905—1907 гг. в Туркестане. М., 1958. С. 200.
39 Central Asian Review. 1953. N 3. Р. 136, 135.
40 Olcott М. The Basmachi or Freemen's Revolt in Turkestan, 1918—1924 // Soviet Studies. 1981. N 3. Vol. 33, P. 353.
41 Mandel W. Soviet Central Asia // Pacific Affairs. 1942. Dec. P. 394.
42 Wheeler G. Racial Problems in Soviet Muslim Asia. L., 1960. P. 6—7.
43 Восстание 1916 г. в Средней Азии и Казахстане: Сб. документов. М., 1960. С. 171.
44 Park A. Op. cit. Р. 10; Allworth Е. Central Asia, a Century of Russian Rule. N. Y., 1967. P. 216.
45 Zenkovsky S. Pan-Turkism and Islam in Russia. Cambridge (Mass.), 1960. P. 225—230; Lindgren D. Racial and Ethnic Conflict in Soviet Central Asia // Ethnic Autonomy — Comparative Dynamics: The Americas, Europe and the Developing World / Ed. by R. L. Hall. N. Y.; Oxford; Toronto; Sydney; Frankfurt; P., 1979. P. 239—240; Bennigsen A., Broxup M. The Islamic Threat to the Soviet State. L.; Canberra, 1983. P. 80; Rywkin M. Moscow's Muslim Challenge. N. Y.; L., 1982. P. 43.
46 Иноятов X. Ш. Октябрьская революция в Узбекистане. М., 1958. С. 37—38.
47 Park A. Op. cit. Р. 15.
48 25 лет Киргизской ССР: Сб. документов. Фрунзе, 1951. С. 35.
49 Победа Советской власти в Средней Азии и Казахстане. С. 251—252.
50 Хуррият. 1917. 25 авг.
51 Наша газета. Ташкент, 1917. 5 окт.
52 ЦГА УзССР. Ф. И-18. Оп. 2. Д. 75. Л. 24.
53 Кенгташ. 1917. 25 июля.
54 Хроника событий Октябрьской революции в Узбекистане, февр.—ноябрь 1917. Ташкент, 1962. С. 17.
55 Там же.
56 Иноятов X. Ш. Некоторые вопросы истории пролетарской революции в Средней Азии // Исторический опыт Великого Октября. М., 1975. С. 149.
57 Установление Советской власти в областях Казахстана, 1917—1918 гг.: Сб. ст. Алма-Ата, 1957. С. 135.
58 Spargo /. Russian as an American Problem. N. Y., 1920. P. 335. Fisher H. Soviet Policies in Asia //-The Annals of the American Academy of Political and Social Sciences. 1949. Vol. 263. P. 189; Rywkin M. Russia in Central Asia. P. 36; Rakowska-Harmstone T. Russia and Nationalism in Central Asia. The Case of Tadzikistan. Baltimore; L., 1970. P. 18; Pethybridge P. The Spread of the Russian Revolution. L., 1972. P. 196.
59 Bennigsen A. La revolution importie: le precedent de l'Asie centrale, 1917— 1928 // Le systeme communiste: le monde expansion. P., 1982. P. 19.
143


60 Иноятов X. Ш. Победа Советской власти в Туркестане. С. 213.
61 Победа Советской власти в Средней Азии и Казахстане. С. 383. Туркестанские ведомости. 1917. 21 нояб.
62 Hayit В. Turkestan im XX. Jahrhundert. S. 74.
63 Park A. Op. cit. P. 13; Pipes R. The Formation of the Soviet Union. Communism and Nationalism 1917—1923. Cambridge (Mass.), 1964. P. 191; Central Asia, a Century of Russian Rule / Ed. by E. Allworth. N. Y., 1967. P. 224.
64 Hayit B. Some Problems of Modern Turkestan History: An Analysis of Soviet Attacks on the Alleged Falsifiers of the History of Turkestan. N. Y., 1963. P. 36.
65 Наша газета. Ташкент, 1917. 23 нояб.
66 Rakowska-Harmstone T. Russia and Nationalism in Central Asia: The Case of Tadzikistan. P. 18—19.
67 Наша газета. Ташкент, 1917. 15 дек.
68 Архив музея истории АН УзССР. Отд. 12. Оп. 12. П. 6. Д. 1. Л. 3—13.
69 Подробнее см.: Алескеров Ю. Интервенция и гражданская война в Средней Азии. Ташкент, 1959. С. 27.
70 Runitz J. Op. cit. Р. 87.
71 Наша газета. 1918. 4 янв.
72 Там же. 8 янв.
73 Новый путь. Ташкент, 1918. 27 янв.
74 Central Asia: A Century of Russian Rule / Ed. by E. Allworth, N. Y., 1967. P. 222.
75 Улуг Туркестан. 1918. 9 марта; 12—14 авг.
76 Rakowska-Harmstone T. Islam and Nationalism: Central Asia and Kazakhstan under Soviet Rule//Central Asian Survey. 1983. Vol. 2, N 2. P. 10—11; Olcott M. B. Op. cit. P. 354.
77 Наша газета. Ташкент, 1918. 5 марта.
78 Хуррият. 1918. 22 апр.; Голос Самарканда, 1918. № 163.
79 Lindgren D. Op. cit. Р. 240.
80 Сборник декретов, приказов ЦИК Туркестана. Ташкент, 1919. С. 5.
81 The Nationality Question in Soviet Central Asia / Ed. by E. Allworth. N. Y.; Wash.; L., 1973. P. 162; Rywkin M. Moscow's Muslim Challange. P. 117; Bennigsen A., Broxup M. Op. cit. P. 81.
82 Победа Советской власти в Средней Азии и Казахстане. С. 626—627.
83 Strong A.-L. Red Star in Samarkand. N. Y., 1929. P. 8.
84 Slavic Review. 1967. June. P. 247.
85 A Marxist Model of Social Change: Soviet Central Asia, 1917—1940. N. Y., 1980. P. 146.
A. M. Ментешашвили
ПОБЕДА СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ В ГРУЗИИ
И ЕЕ ОСВЕЩЕНИЕ
В НЕМАРКСИСТСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
Грузинский народ плечом к плечу со всеми народами России прошел долгий путь борьбы за социальное и национальное освобождение. Главной движущей силой этой борьбы был интернациональный российский пролетариат, а его ближайшим союзником — многонациональное крестьянство. Идейным центром классовой борьбы трудящихся масс всех национальностей являлась большевистская партия, чья программа лучше всего выражала интересы угнетенных масс, в том числе и грузинского народа. Национально- освободительное движение в Грузии было органической составной 144


частью общероссийского натиска на самодержавие и буржуазию; грузинский народ, его прогрессивные деятели твердо верили, что достижение национальной и социальной свободы возможно только совместными усилиями всех народов.
После победы социалистической революции в Грузии в феврале 1921 г., осуществленной трудящимися массами при братской помощи Красной Армии, меньшевистское правительство эмигрировало во Францию. Приютившиеся в Париже грузинские меньшевики, чья антинародная деятельность привела Грузию к национальной катастрофе, начали причитать о потерянном «демократическом рае», агрессии «красного империализма». Им вторили обанкротившиеся лидеры II Интернационала. В 1921 —1925 гг. в капиталистических странах распространялась меньшевистско- эмигрантская литература, пронизанная клеветой на Советскую Россию и враждебностью к социалистической революции.
Бывшие лидеры меньшевистской партии и правительства Н. Жордания, Е. Гегечкори, И. Церетели, Г. Уратадзе, Г. Веша- пели, В. Джугели, Г. Хундадзе, А. Цагарели, В. Кавтарадзе, 3. Авалов и другие 1 на протяжении десятилетий соревновались друг с другом в фальсификации истории революционной борьбы трудящихся Грузии и в попытках доказать неготовность Грузии к социалистической революции. Так сформировался определенный стереотип, который и сегодня определяет подход буржуазной советологии к истории событий 1917—1921 гг. в Грузии и Закавказье. Ознакомление с этой литературой помогает выделить ряд вопросов и положений, общих для всех буржуазных авторов.
Изучение истории социалистической революции в Грузии начинается с событий отдаленного прошлого. Присоединение Грузии к России в начале XIX в. было, по мнению эмигрантских авторов, якобы абсолютным злом: грузинский народ стал жертвой агрессии со стороны России, потерял национальный суверенитет, свернул с нормального пути своего исторического развития, испытывал мучения и притеснения в условиях колониального режима, установленного царизмом. Февральская революция будто бы освободила грузинский народ от гнета царизма. В Грузии эту революцию направляла социал-демократическая партия (меньшевиков), которая при «единодушной поддержке» народа 26 мая 1918 г. взяла власть в свои руки и создала независимую демократическую республику, а ее внутренняя и внешняя политика наилучшим образом выражала интересы грузинского народа. Свержение меньшевистского правительства Грузии — дело рук большевиков. В 1921 г. Советская Россия якобы повторно осуществила аннексию Грузии, вновь навязав ей ярмо колониального гнета.
Пытаясь доказать «незакономерность» победы Советской власти в национальных районах, грузинские националисты и современные советологи отрицают общеисторические закономерности классовой борьбы. Фальсифицируя факты, советологи стремятся искусственно расчленить единый революционный поток. Более того, некие «национальные» революции противопостав10 Заказ № 937
145


ляются «русской», большевистской революции. В рамках этих «надклассовых», «национальных» революций замалчивается классовая борьба пролетариата против буржуазии, борьба крестьянства против местных помещиков и сельской буржуазии, игнорируется сплочение трудящихся масс различных национальностей в этой борьбе. С другой стороны, политика местной буржуазии и мелкобуржуазных лидеров изображается как надклассовая, изучение ее подменяется открытой апологией национализма. Националистическое движение выдается за движение народных масс окраин за национальную независимость. Во всех случаях налицо попытки доказать примат национального над социальным.
Значительное место грузинские националисты и современные советологи уделяли и уделяют фальсификации ленинских взглядов по национальному вопросу. Доказывается мнимое несоответствие между теоретическим положением большевистской партии о праве наций на самоопределение с практической политикой партии и Советского государства в национальных районах. В качестве аргументов приводятся примеры отношения большевиков к «независимой» Грузии и другим государственным образованиям.
Вместе с тем современная западная историография не удовлетворяется воспроизведением вышеперечисленных домыслов. Так, все более настойчиво протаскивается тезис о том, что западные страны якобы всегда бескорыстно интересовались судьбой закавказских народов, стремились избавить их от русской аннексии, а после Октябрьской революции пытались отстоять Кавказ от большевиков, помогая Грузии, Армении и Азербайджану укреплять завоеванную свободу. Этим духом пронизаны практически все крупные работы зарубежных историков и обществоведов 2, которые так или иначе касаются событий на Кавказе в 1917—1921 гг.
Первоначально империалистические политики, а затем и буржуазные советологи объявили Октябрьскую революцию «случайным» явлением. Эта концепция держалась довольно долго. Однако в последние годы буржуазные исследователи пытаются дать более основательное объяснение причин победы Октябрьской революции, показать ее известную социальную и экономическую обусловленность, по-прежнему оставаясь при этом на позиции непризнания неизбежности смены капитализма социализмом.
Так, в исследовании, посвященном истории Бакинской коммуны, американский историк Р. Суни пишет: «Революция 1917 года (имеется в виду Великая Октябрьская социалистическая революция — Авт.) явилась кульминацией долгого процесса социального развития и дезинтеграции, истоки которого лежат в глубоком прошлом России и особых характеристиках ее общества»3. Однако тут же Р. Суни спешит подчеркнуть, что Октябрьская революция произошла вопреки ожиданиям основоположников марксизма. «Преимущественно крестьянская страна, — пишет он, — с малочисленным рабочим классом, Россия первой подверглась так называемой социалистической революции. Это пара146


доксальная случайность, явно несовместимая с ортодоксальными предсказаниями Маркса» 4. Таким образом, западные исследователи в доказательстве «незакономерности» социалистической революции в Закавказье не прочь прибегнуть к помощи вульгаризо- ванного марксизма. Аргументы такого рода в свое время активно поставляли грузинские меньшевики.
Надо отметить, что в эмигрантской литературе 20-х годов, которая являлась и сейчас, пожалуй, является одним из первоисточников всех буржуазных писаний об Октябре, все же иногда появлялись и более объективные истолкования причин успехов большевистской партии. Так, 3. Авалов, рассуждая о причинах «длящегося успеха большевиков в России», писал: «Причин, очевидно, много, но главная заключается в восстановлении волевой основы, волевого напряжения государственной власти, катастрофически рухнувшей в марте 1917 года; в искусстве, с которым было скомбинировано заключение мира и одновременно развертывание аграрной революции и разрушение буржуазных сил, — с невиданным хаотическим перемещением материальных ценностей (денег, вещей, домов. . .) из одних рук в другие, что повлекло за собой образование многочисленных групп населения, кровно связанных с новым режимом, готовых его поддерживать» 5. Автор вынужден признать силу ленинских декретов о земле и мире, которые привлекли на сторону советской власти основную часть населения страны. Вместе с тем он сводит причины успеха Октября к случайной комбинации факторов, не усматривая в ней никакой общей закономерности.
Февральская буржуазно-демократическая революция в эмигрантской литературе и в работах буржуазных авторов 40— 50-х годов расценивается как стихийное, неожиданное движение военного происхождения. Эту идею, в частности, настойчиво проводили Г. Уратадзе и лидер меньшевизма в Грузии Н. Жорда- ния. Концепции военного происхождения Февральской революции придерживается и советолог старшего поколения Ф. Каземзаде 6.
В 60—70-х годах в буржуазной историографии стала заметна тенденция подойти к изучению российских революций с более объективных позиций, пересмотреть старые несостоятельные концепции, расширить источниковую базу своих трудов. Здесь несомненно сказалось влияние достижений советской историографии. Буржуазные авторы стали отходить от старых взглядов.
Р. Суни, анализируя Февральскую революцию, говорит о ее буржуазно-демократическом характере и о решающем вкладе народных масс в ее победу. «В Петрограде, — отмечает Р. Суни, — революция была совершена рабочими и солдатами» 1. В отличие от своих коллег он признает и наличие двоевластия в России, в том числе и в Закавказье, после Февральской революции. «В тысячах миль к югу, в Закавказье, — пишет Р. Суни, — революция происходила по типу петроградской, по крайней мере, в первый год. Двоевластие было и в Тифлисе, и в Баку» 8. Вместе с тем буржуазные историки объективистского толка искажают 147
10*


смысл событий, происходивших после октября 1917 г., противопоставляют национальные окраины центральным районам страны. Так, Р. Суни считает, что здесь, в частности в Закавказье, «революция из борьбы между классами превратилась в войну между враждебными национальностями» 9. Неверный методологический подход к оценке ситуации, сложившейся в Закавказье в 1917—1918 гг., приводит Р. Суни к отрицанию того, что национально-освободительная борьба народов Закавказья приняла характер схватки между буржуазным национализмом и интернациональной рабоче-крестьянской революцией.
В «Тезисах об Учредительном собрании» В. И. Ленин указывал на своеобразие соотношения классовых сил на окраинах России после победы Октября. «Последние события на Украине (отчасти также в Финляндии и в Белоруссии, а равно на Кавказе), — писал он в декабре 1917 г., — указывают равным образом на новую группировку классовых сил, идущую в процессе борьбы между буржуазным национализмом. . . с одной стороны, и Советской властью, пролетарски-крестьянской революцией каждой из этих национальных республик, с другой» .
Буржуазные историки искажают и характер национально- освободительного движения трудящихся масс Грузии и Закавказья и их реакцию на известие о Великой Октябрьской социалистической революции в Петрограде. Так, Р. Суни считает, что «реакцией во всем Закавказье на большевистское восстание были возмущение и испуг» 11. Другие западные историки ограничиваются изложением позиции соглашательских партий (меньшевиков и эсеров), которые, естественно, враждебно встретили весть о победе вооруженного восстания в Петрограде, но при этом выдают их за «общенародное» настроение. К примеру, Ф. Казем- заде пишет: «Новости о восстании большевиков в Петрограде достигли Тифлиса на следующий день. . . Региональный центр Советов призывал к сохранению порядка и единства революционной демократии. Идея мирной ликвидации конфликта настойчиво продолжала существовать в помыслах закавказских советских лидеров» 12.
Английский историк Д. Лэнг так описывает позицию соглашательских партий: «Так же как и в период революции 1905 г. революционные организации Грузии (имеются в виду меньшевики и эсеры — Авт.) и в 1917 г. действовали умеренно, исходя из настроения общественности. Они стремились сохранить классовый мир, боясь внутренних разногласий и кровопролитий. . . Руководство грузинской социал-демократии отвергло экстремистские лозунги большевиков о классовой борьбе, встав на позиции национального единения» 13. На деле, соглашатели исходили не из «настроений общественности», а из своих догматических представлений о характере революционного процесса, в которых не оставалось места для признания неизбежности социалистического переворота.
В действительности трудящиеся Грузии, как и всего Закав148


казья, восторженно встретили весть о победе Октябрьской революции. 26—28 октября в Тбилиси, других городах и селах состоялись многотысячные митинги и собрания трудящихся, на которых рабочие, солдаты, трудовое крестьянство горячо приветствовали свержение господства буржуазии и установление рабоче-крестьянской власти14. И ноября в Надзаладеви (район г. Тбилиси — Авт.) состоялся митинг рабочих и солдат, где присутствовало до 3 тыс. человек. Митинг принял резолюцию, в которой приветствовался петроградский пролетариат и признавалось рабоче- крестьянское правительство России. И все же, несмотря на революционный порыв рабочих, крестьян и солдат, грузинскому народу понадобилось еще почти четыре года упорной борьбы за установление Советской власти.
Как известно, почти во всех национальных окраинах России Октябрьская революция натолкнулась на серьезные преграды. Причины этого были различны. Но всегда они были связаны с особенностями социально-экономического развития каждого региона. Сыграл роль и фактор удаленности регионов от общероссийских пролетарских центров. В Закавказье блоку буржуазных националистов, меньшевиков и эксплуататорских классов при непосредственной поддержке империалистических государств Запада удалось на время сдержать триумфальное шествие революции.
Отличительной особенностью Закавказья, наложившей отпечаток на ход здесь Октябрьской революции, было преобладание мелкой буржуазии среди населения при разнообразии его национального состава.
Русский царизм нанес огромный ущерб дружеским связям закавказских народов. Эту дружбу после революции стремились разрушить почти два десятка националистических партий, с узкоэгоистических позиций отстаивавших интересы своих господствующих классов. Среди этих партий наиболее влиятельными были грузинские меньшевики, армянские дашнаки и азербайджанские мусаватисты, активно использовавшие националистическую ограниченность мелкобуржуазных масс. Они резко отрицательно относились к интернационализму социалистической революции.
Решающим фактором, задержавшим победу социалистической революции в Грузии, как и во всем Закавказье, была военная интервенция. Имущие классы Грузии — буржуазия, помещики и отстаивавшие их интересы националистические и соглашательские партии — стали верными союзниками международной контрреволюции и превратили страну в плацдарм действий государств Антанты против молодой Советской республики.
Немаловажным фактором, тормозившим борьбу за победу Советской власти в Грузии, являлось то, что между Закавказьем и Центром страны вскоре после Октября пролегла обширная зона, где хозяйничали белогвардейцы. Это затрудняло связь Грузии с Советской Россией. 15 ноября 1917 г. буржуазные и 149


соглашательские партии создали для управления краем так называемый Закавказский комиссариат. Этот орган объединил контрреволюционеров всех мастей. Самый факт создания комиссариата показывает, что речь шла не о закреплении «национальных» революций, а о классовом союзе разнородных антисоциалистических сил. Тем самым был сделан первый шаг к тому, чтобы отгородить край от социалистической революции. Правящие круги США, Англии и Франции сразу же стали оказывать Закавказскому комиссариату поддержку в борьбе против революционных рабочих, крестьян и солдат края, рассматривали его как важный очаг общероссийской контрреволюции.
Еще в декабре 1917 г. между Англией и Францией было заключено тайное соглашение о разделе России на сферы влияния, по которому Кавказ попал в сферу интересов Англии. Англия в 1918—1920 гг. стала играть ведущую роль в интервенции на Юге России. Она готовила великодержавную белогвардейщину в поход против Советской власти и одновременно оказывала поддержку буржуазно-националистическим правительствам Закавказья с тем, чтобы обеспечить ее тыл. Современные буржуазные историки уже не могут игнорировать этой простой истины. Американский историк П. Кенез, касаясь событий гражданской войны на Юге страны в 1919—1920 гг., пишет: «Согласно англофранцузскому соглашению в декабре 1917 года, Кавказ попал в зону интересов Англии. Британцы оказали дипломатическую поддержку и большую материальную помощь Добровольческой армии» 15. Далее П. Кенез подчеркивает, что Лондон прилагал усилия, чтобы «объединить Грузию и белых (имеется в виду Деникин — Авт.) для создания единого антибольшевистского фронта» 16.
Западные советологи чаще всего усматривают причину начала гражданской войны в России в роспуске большевиками Учредительного собрания, которое отказалось признать Советскую власть и ее декреты. Такой позиции, к примеру, придерживается Р. Суни 17. В. И. Ленин рассматривал гражданскую войну как одну из форм классовой борьбы, обострившейся после установления Советской власти в Центре страны в связи с происками мирового империализма, ставившего своей целью с помощью белогвардейщины и путем прямой интервенции реставрировать капитализм. В 1919 г. он отмечал, что «всемирный империализм. . . вызвал у нас, в сущности говоря, гражданскую войну и виновен в ее затягивании» 18.
На примере событий в Грузии и во всем Закавказье видно, как активно вмешивались во внутренние дела народов края империалисты Антанты. 28 ноября 1917 г. государственный секретарь США Р. Лансинг запрашивал находившегося в Париже полковника Хауза мнение Англии и Франции «относительно признания де-факто правительства в Закавказье». Полковник ответил, что главами правительств Англии, Франции и Италии уже решено всемерно поддерживать движение в Закавказье19. 150


12 декабря 1917 г. государственный секретать США дал директиву американскому консулу в Тифлисе Д. Смиту организовать всяческую помощь контрреволюционному Закавказскому комиссариату. Уже на следующий день Д. Смит обсуждал с лидерами Закавказского комиссариата вопрос об организации борьбы против революции в Закавказье и о помощи контрреволюционным силам края со стороны империалистов США.
Державы Антанты стремились отделить Закавказье и побережье Каспийского моря от Советской России, использовав его для борьбы со страной победившего социализма. Захватом Закавказья, в частности Баку, Антанта, и, в первую очередь, английские империалисты, рассчитывали лишить Советскую Россию богатых источников сырья и топлива и использовать этот регион для укрепления своих колониалистских позиций на всем Востоке.
Свои планы по захвату Закавказья разрабатывали также Германия и Турция. С начала 1918 г. Закавказье оказалось одним из важных объектов борьбы между двумя воюющими империалистическими группировками. Каждый из империалистических соперников стремился опередить другого в захвате Закавказья.
Революционное движение трудящихся Закавказья усиливалось. В этих условиях «избавление» края от революционно настроенных русских солдат Кавказской армии, близоруко считаемой контрреволюционерами главным источником революционной «смуты», казалось представителям Антанты в Закавказье наилучшим средством спасения положения. Поэтому они дали санкцию Закавказскому комиссариату на заключение сепаратного мира с Турцией. В начале декабря 1917 г. с Турцией было заключено перемирие.
Американский консул в Тифлисе Д. Смит установил контакт с главой Юго-Восточного союза (своеобразной контрреволюционной федерацией контрреволюционного казачества и горской верхушки) Б. Харламовым и руководителями Закавказского комиссариата и предложил конкретный план обезоруживания революционной Кавказской армии. Исполняя волю западных эмиссаров, руководители Закавказья в начале января 1918 г. организовали расправу над солдатами Кавказской армии между станциями Шамхор и Дилляр. Расстрел около 2 тыс. русских солдат и захват принадлежавшего Кавказской армии оружия — лишь одно из звеньев в длинной цепи преступлений националистической контрреволюции и интервентов в годы гражданской войны.
В феврале 1918 г. Закавказский комиссариат был сменен Закавказским сеймом, который окончательно отторгнул Закавказье от Советской России, отказавшись признать Брест- Литовский мирный договор с Германией. Это был роковой шаг, который превратил «независимое» Закавказье, не имевшее армии и исполненное внутренних противоречий, в объект завоевания германских империалистов и их турецких пособников.
151


Внутреннюю контрреволюцию раздирали националистические противоречия, и 26 мая 1918 г. Закавказский сейм «ввиду коренных расхождений по вопросу о войне и мире» был распущен, а Национальный совет Грузии в тот же день принял акт, по которому Грузия была провозглашена «полнокровным независимым государством» 20. Насколько «самостоятельной» стала Грузия, насколько демократической была ее политическая жизнь, видно из постановления грузинского Национального совета от 14 мая 1918 г. о вручении судьбы Грузии кайзеровской Германии21. В конце мая в Потийском порту высадилась первая группа германских оккупационных войск, которые расположились в Тифлисе, Кутаиси, Гори, Сигнахи и в других уездах и городах Грузии.
Интересы меньшевистского правительства и кайзеровской Германии совпадали: первому была нужна германская армия для укрепления своей диктатуры, а вторая была готова оказать эту помощь, ибо получала взамен Грузию с ее разнообразными природными ресурсами и стратегической железной дорогой22. С первого же дня вступления немецких солдат на территорию Грузии стало ясно, как понимали оккупанты независимость Грузии или охрану порядка. Германские офицеры и солдаты издевались над местным населением, врывались в дома, мародерствовали. А «независимое» демократическое правительство делало вид, что всего этого не замечает. «. . .Эта независимость Грузии, — отмечал В. И. Ленин, — превратилась в чистейший обман, — на самом деле есть оккупация и полный захват Грузии германскими империалистами, союз немецких штыков с меньшевистским правительством против большевистских рабочих и крестьян. . .» 23 Оккупанты грабили грузинский народ. Они вывезли из Грузии 24 тыс. т марганца, 66,7 т меди, 360 т шерсти 24.
Поражение Германии в первой мировой войне вынудило немецких оккупантов оставить Грузию. Их сменили войска Антанты. 22 декабря английские войска заняли Батум. 23 декабря на основе соглашения с меньшевиками англичане вступили в Тифлис. И хотя английское командование заявило, что оно «не будет вмешиваться во внутренние дела страны»25, оккупационные власти стали фактически управлять внутренними делами Грузии и всего Закавказья. Они стремились установить контроль за работой банков, почты, телеграфа, судов, прессы, взялись за выполнение полицейских функций. Даже буржуазные историки отмечают факты грубого вмешательства англичан во внутренние дела Закавказья. Ф. Каземзаде, например, пишет: «Заняв Закавказье, британцы вели себя как хозяева страны. Их служащие в Батумском бюро полиции вскрывали все посылки и письма, даже те, которые были адресованы правительствам закавказских республик и пересылались дипломатической почтой» 26.
Английские оккупанты хозяйничали в Грузии до осени 1919 г., а в Батуми они оставались до июля 1920 г. Страна была буквально разграблена. Только в феврале 1919 г. англичане вывезли из Гру152


зии около 3 тыс. т нефти, 25 тыс. т марганца, 2 тыс. т табака 27
После ухода английских войск из Закавказья усилилось стремление США, Франции, Италии прибрать к рукам богатый природными ресурсами край. США рассматривали возможность приобретения мандата на закавказские республики. После разгрома Деникина империалисты Антанты в январе 1920 г. на Парижской конференции поспешили признать «де факто» правительства закавказских республик, надеясь создать плацдарм для новой интервенции против Советской России.
Однако на контрреволюционные силы Закавказья уже нельзя было опереться. Три года правления меньшевиков в Грузии показали массам истинное лицо рекламируемого ими «демократического рая». Современные буржуазные авторы изображают правление меньшевиков как период важных реформ в области сельского хозяйства и промышленности. Так, С. Гугушвили и Д. Зурабашвили пишут: «За тот короткий период, в течение которого у власти стояло грузинское правительство (меньшевики— Авт.), оно осуществило ряд реформ и предприняло попытку восстановления и развития экономики». Авторы уверяют, что «деятельность добывающей промышленности, подкрепленная новыми кредитами, значительно расширилась», что касается сельского хозяйства, то принятый в январе 1919 г. закон об аграрной реформе якобы стал основным средством его развития. Эти авторы повторяют Д. Лэнга 28.
В действительности же, в условиях правления меньшевиков все отрасли народного хозяйства Грузии неуклонно приходили в упадок. Сказывались разрыв традиционных экономических связей с Россией, бесконтрольное хозяйничанье местного и иностранного капитала. К концу 1920 г. экономика страны оказалась на грани катастрофы. На экономическом совещании, состоявшемся 13 октября 1920 г., Н. Жордания признал: «Мы и раньше часто говорили, что идем к экономической катастрофе. Многие этому не верили и считали, что мы их просто пугаем. . . Сегодня всякий видит, что мы изо дня в день приближаемся к экономической катастрофе» 29.
Хозяйство Грузии переживало разруху. К 1920 г. большинство предприятий вышло из строя. Добыча марганца по сравнению с довоенным периодом сократилась в восемь раз30. Разруха охватила железнодорожный транспорт. Резко ухудшилось положение рабочего класса. Социал-реформистские программы меньшевиков не могли спасти положение. В докладе министра труда Г. Эрадзе от И октября 1919 г. говорилось: «Положение рабочего класса не улучшилось, несоответствие между реальной и номинальной заработной платой стало еще больше. . . Рабочий живет сейчас в 3,5 раза хуже, чем он жил в 1914 году»31.
, Плачевным было положение в сельском хозяйстве Грузии. Площадь посевов под зерновыми культурами неуклонно снижалась. Виноградники также резко сократились . Одобренный Учредительным собранием (парламентом) Грузии 22 января 153


1919 г. аграрный закон, который предусматривал восстановление частной собственности на землю и продажу ее крестьянам из государственных фондов, никак не улучшал положение крестьянства. Установлением высоких цен на выкупаемые земли правительство еще более ограничило возможности беднейших слоев крестьянства и, наоборот, развязало руки кулачеству.
Меньшевики были не в силах приостановить хозяйственную разруху, направить страну на путь экономического возрождения. Для того, чтобы вывести народное хозяйство Грузии из разрухи, необходимо было бесплатно передать землю крестьянам, национализировать промышленность, отказаться от ориентации на империалистический Запад и установить тесное сотрудничество с Советской Россией, то есть восстановить традиционные экономические связи Грузии и России. Однако меньшевики не могли осуществить эти мероприятия, поскольку это противоречило их установкам на буржуазное развитие страны. Социализм для них являлся лишь рассчитанной на обман трудящихся вывеской, за которой скрывалось господство капитала. Накануне роспуска сейма Н. Жордания признал: «Мы думаем, что сегодняшняя революция ни своими внутренними силами, ни политическими целями не выходит из рамок буржуазного строя и не касается основ буржуазного хозяйства. . . Мы, меньшевики, сначала думали и сейчас так же думаем, что последствием нашей революции не может явиться освобождение труда от влияния капитала» 33.
В 1920—1921 гг. объективные и субъективные условия для победы социалистической революции в Грузии были налицо. К концу 1920 г. меньшевистская Грузия оставалась последним оплотом контрреволюции в Закавказье. Руководство Кавбюро ЦК РКП (б) и ЦК КП (б) Грузии, всесторонне проанализировав внутреннюю и внешнеполитическую обстановку в Закавказье, пришли к выводу о необходимости вооруженного восстания.
К началу 1921 г. создались наиболее благоприятные условия для победы Советской власти в Грузии. Меньшевики не смогли получить эффективной военной помощи извне, так как Красная Армия разгромила Деникина и Врангеля и нанесла сильные удары панской Польше.
Восстание началось в Дорийском районе — нейтральной зоне на границе Грузии с Арменией. И февраля 1921 г. восстание охватило весь Нижний Картли. Для руководства восстанием ЦК КП (б) Грузии создал Ревком во главе с Ф. Махарадзе. Меньшевики направили войска для подавления восстания и умоляли Антанту о помощи. Французский военный флот в Черном море начал действия против революционных повстанцев в Абхазии. Таким образом, меньшевики с целью сохранения своей власти использовали силы интервентов.
Естественно, трудящиеся Грузии имели полное право просить помощи у Красной Армии, у Советской России. Ревком Грузии от имени рабочих и крестьян обратился к В. И. Ленину с просьбой 154


о помощи. ЦК РКП(б) предложил 11-й армии оказать вооруженную поддержку борьбе трудящихся Грузии34.
16 февраля части Красной Армии перешли границу Грузии и, приступив к осуществлению своей освободительной миссии, стали продвигаться к Тифлису. 25 февраля Тифлис был освобожден. Население города восторженно встречало освободителей. Закончилась героическая борьба грузинского народа за победу Советской власти. Социалистическая революция в Грузии восторжествовала.
Бежавшие за границу меньшевистские лидеры пытались ввести в заблуждение европейское общественное мнение. Они оплакивали гибель «независимой Грузии», говорили об опасности «красного империализма», завоевавшего Грузию, старались разжалобить буржуазных политиков россказнями о том, что маленькая Грузия потеряла кровью обретенную свободу и демократию. Меньшевистская клевета была подхвачена западной буржуазной прессой, открывшей оголтелую антисоветскую кампанию.
Разоблачая меньшевистскую клевету, С. Орджоникидзе в беседе с сотрудниками «Грузкавроста» 8 марта 1921 г. говорил: «Красная Армия пришла в Грузию для того, чтобы: 1) уничтожить здесь очаг контрреволюции, постоялый двор для всевозможных белогвардейских проходимцев; 2) уничтожить буржуазную власть в Грузии, превратившую ее в слепое орудие Антанты; 3) передать все заводы и фабрики рабочим; 4) передать землю крестьянам; 5) вместо антантовской Грузии дать возможность рабочим и крестьянам Грузии создать подлинно независимую и самостоятельную рабоче-крестьянскую Грузию»35.
С. Орджоникидзе подчеркнул, что в Грузию пришли не завоеватели, здесь провозглашена независимая советская социалистическая республика во главе с грузинским Ревкомом. Помощь рабочим и крестьянам Грузии со стороны Красной Армии была делом «вполне естественным», заявил он.
Буржуазная историография упорно преподносит победу Советской власти в Грузии как «завоевание» Грузии Советской Россией. Эти утверждения западных историков являются повторением слов бежавших в Европу обанкротившихся лидеров грузинской контрреволюции. Н. Жордания в своих мемуарах интернациональную помощь Красной Армии восставшим трудящимся Грузии называет «захватом», «уничтожением», «покорением» молодого грузинского государства 3 .
Эта концепция в основе своей не претерпела изменения до сегодняшнего дня. Вместе с тем, одинаково отрицая наличие объективных и субъективных условий победы социалистической революции в Грузии, буржуазные историки причины «завоевания» Грузии излагают по-разному. В свое время 3. Авалов пытался доказать, что в основе «завоевательной» политики Советской России лежали чисто экономические причины37. Английский историк Д. Лэнг повторяет версию 3. Авалова 38. Таким образом, западные историки объективистского толка допускают «вынужденный» характер «завоевания большевиками» Грузии.
155


В отличие от историков-объективистов, Р. Пайпс стремится интерпретировать события под углом зрения реализации целей «коммунистического империализма», унаследовавшего традиционный великодержавный курс царской России. Дружеские отношения, установленные Советской Россией с кемалистской Турцией, доказывает Р. Пайпс, ускорили «ликвидацию независимых государств Закавказья советским режимом» 39. «Пока эти две великие державы враждовали, республики могли существовать, подыгрывая одной из них, либо служа буфером для обеих. Но, как только Россия и Турция заключили мир, Азербайджан, Армения и Грузия были приговорены. Закавказье стало препятствием, мешающим обмену военными материалами между Анкарой и Москвой, и Кемаль. . . приветствовал его захват коммунистами» 40. Аргументацию такого рода повторяют и другие буржуазные авторы 41.
Ряд буржуазных историков, игнорируя объективные условия победы Советской власти в Грузии, доходят до того, что причины неуживчивости «большевистской России» с меньшевистской Грузией объясняют еще и тем, что И. В. Сталин якобы сводил «старые личные счеты». «В феврале 1921 г., — пишет X. Сетон- Уотсон,— Красная Армия вторглась (в Грузию — Авт.). Эта акция была несомненно делом рук Сталина, который лично был враждебно настроен против грузинских меньшевиков»42. Эта версия повторяется и другими советологами 43. По их мнению, сосуществование Советской России и меньшевистской Грузии было возможно.
Буржуазные советологи пишут о разногласиях в Политбюро ЦК РКП (б) по этому поводу. Источником для таких утверждений является эмигрантская меньшевистская литература. Так, Н. Жор- дания в своих воспоминаниях делился следующими вымыслами: «Ясно обрисовались две тенденции в Москве. Одна — политическая, соседская; вторая — империалистическая. Последнюю возглавляли Троцкий — военный министр и Сталин — министр национальностей. Первую же тенденцию возглавлял Ленин. Троцкий и Сталин приказали войскам, расположенным в Азербайджане, двинуться на Грузию и овладеть ею»44. Будучи не в состоянии раскрыть суть исторических процессов, буржуазные авторы вынуждены довольствоваться низкопробными измышлениями националистов.
Итак, современные советологи при освещении событий 1917— 1921 гг. в Закавказье и в Грузии всякий раз сползают к тому освещению событий, которое исходило от противников большевизма. Поэтому не случайно то, что они тенденциозно оценивают достижения советской историографии. Так, Р. Суни считает наиболее продуктивным периодом советской историографии 20-е годы, отмечает ценность работ этого периода как «источник информации». Однако и советские историки 20-х годов подвергаются их критике за то, что «последовательно утверждают главенствующее положение классовой борьбы по отношению к национальной» 45. 156


С позиций буржуазной методологии, отдающей предпочтение национализму как движущей силе истории, это непростительный грех.
Огромный фактический материал, собранный и систематизированный советской исторической наукой, позволяет показать ненаучный характер подхода западных авторов к событиям 1917— 1921 гг. в Грузии. Тенденциозный подбор источников, искажение фактов — вот арсенал, которым и сегодня пользуется буржуазная историография при их освещении и интерпретации. Это обусловлено тем, что буржуазные советологи всех направлений пытаются втиснуть революционное движение народов национальных окраин бывшей царской России в прокрустово ложе националистической борьбы.
Выдавая интернациональную помощь Советской России трудящимся Грузии и другим закавказским республикам в период борьбы за социалистическую революцию за «завоевание», «ликвидацию независимости», буржуазные исследователи хотят дискредитировать и опорочить национальную политику КПСС.
Советский Союз является реальным символом справедливого разрешения социального и национального вопросов. Современные советологи не случайно искажают советскую национальную политику в Грузии, утверждая, что она якобы «была направлена против территориальной и национальной целостности Грузии с целью ослабить ее, разжечь антагонизмы с соседями, унизить национальную гордость» 46. Эти замыслы не имеют ничего общего с фактами.
С победой социалистической революции началась новая эра в жизни грузинского народа, эра его социального возрождения и национального обновления. Грузинский народ под руководством Коммунистической партии сумел быстро исцелить раны, нанесенные империалистической войной, преодолеть трудности хозяйственной разрухи, стать на путь строительства социализма. ~
1 Жордания FL Моя жизнь. Стэнфорд, 1968; Церетели И. Воспоминания о Февральской революции. Париж, 1963; Уратадзе Г. Общественное движение в Грузии в 1821 —1921 гг. Париж, 1939 (на груз, яз.); Вешапели Г. Новая Грузия. Тбилиси, 1928; Джугели В. Тяжелый крест. Тифлис, 1920; Хундадзе Г. Советская власть и грузинское посольство. Тифлис, 1920; Кавтарадзе В. На путях к конфедерации Кавказа. Варшава, 1937; Авалов 3. Независимость Грузии в международной политике, 1918—1921 гг. Париж, 1924.
2 Kazemzadeh F. The Struggle for Transcaucasia, 1917—1921. N.Y.,, 1951; Pipes R. The Formation of the Soviet Union. Cambridge, 1968; Seton-Watson H. Nationalism Old and New. Sidney. 1965; Lang D. Modern History of Georgia. L., 1962; Mac-Lean F. To Caucasus: The End of all the Earth. L., 1976; Conquest R. Soviet Nationalities Policy in Practice. N. Y., 1967; Hovannisian R. G. Armenia on the Road to Independence. Los-Angeles, 1967; Kenez P. Civil War in South Russia 1919—1920. Los-Angeles, 1977; Gougouchyili S., Zourabachivili D. La Georgie. P., 1983; Transcaucasia: Nationalism and Social Change: Essays in the History of Armenia, Azerbaijan and Georgia / Ed. by R. G. Suny. Ann Arbor, 1983; Afana- syan S. L’Armenie, l’Azerbaidjan et la Georgie de l’independance a l’instrauration du pouvoir sovietique, 1917—1923. P., 1981.
3 Suny R. The Baku Commune 1917—1918. Princeton, 1972. P. VII.
157


4 Ibid.
5 Авалов 3. Указ. соч. С. 81.
6 Kazetnzadeh F. Op. cit. Р. 32.
7 Suny R. Op. cit. P. IX.
8 Ibid. P. XI.
9 Ibid. P. 171.
10 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 164.
11 Suny R. Op. cit. Р. 172.
12 Kazetnzadeh F. Op. cit. P. 54.
13 Lang D. A Modern History of Georgia. L., 1962. P. 194.
14 Очерки истории Грузии. Тбилиси, 1972. Т. 6. С. 517 (на груз, яз.)
15 Kenez Р. Op. cit. Р. 203.
16 Ibid. Р. 204.
17 Suny R. Op. cit. Р. XI.
18 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 343.
19 Победа Советской власти в Закавказье. Тбилиси, 1971. С. 208.
20 Документы и материалы по внешней политике Закавказья и Грузии. Тифлис, 1919. С. 334, 337.
21 ЦГАОР ГССР. Ф. 44. Д. 142. С. 1—4.
22 Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914—1918 гг. М., 1924. С. 188.
23 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 6—7.
24 Сакартвелос республика. 1918. 10 нояб. (на груз. яз.).
25 Цит. по: Енукидзе Д. Крах империалистической интервенции в Закавказье. Тбилиси, 1954. С. 147.
26 Kazetnzadeh F. Op. cit. Р. 171.
27 Georgian Mail. 1920. Febr. 20.
28 Gougouchvili S.f Zourabachivili D. Op. cit. P. 118—119; Lang D. Op. cit. P. 229.
29 Сакартвелос республика. 1920. 15 окт. (на груз. яз.).
30 Статистический сборник, 1909—1921 гг. ГССР, Тифлис, 1923. С. 49.
31 Борьба за победу Советской власти в Грузии: Док. и материалы, 1917—1921 гг. Тбилиси, 1959. С. 488—490.
32 Сургуладзе А. И. Закавказье в борьбе за победу социалистической революции. Тбилиси, 1971. С. 281—282.
33 Эртоба. 1918. 20 мая (на груз, яз.)
34 Борьба за победу Советской власти в Грузии: Сб. док. Тбилиси, 1958.
35 Орджоникидзе Г. К. Статьи и речи: В 2-х т. М., 1956. Т. 1. 1910—1926. С. 178.
36 Жордания Н. Указ. соч. С. 111 — 118.
37 Авалов 3. Указ. соч. С. 310—311.
38 Lang D. Op. cit. Р. 231.
39 Pipes R. Op. cit. P. 221.
40 Ibid. P. 222—223.
41 Mac Lean F. To Caucasus: The End of all the Earth. L., 1976. P. 119; Conquest R. Soviet Nationalities Policy in Practice. N. Y., 1967. P. 24—25.
42 Seton-Watson H. Nationalism Old and New Sidney, 1965. P. 50.
43 Lang D. Op. cit. P. 236—237.
44 Жордания H. Указ. соч. С. 109.
45 Suny R. Op. cit. P. XIV, XV.
46 Gougouchvili S. Zourabachivili D. Op. cit. P. 89—90.
158


Е. А. Токаржевский, 3. М. Исаев
КРИТИКА СОВЕТОЛОГИЧЕСКИХ КОНЦЕПЦИЙ ИСТОРИИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ В АЗЕРБАЙДЖАНЕ
Одним из объектов изучения буржуазными авторами закономерностей победы Октября является история борьбы трудящихся Закавказья в целом и Азербайджана в частности за победу социалистической революции. Это одна из самых славных страниц интернациональной революционной борьбы народов России.
Общий подход к проблеме буржуазных исследователей на протяжении последних десятилетий претерпел определенные изменения, но суть его остается прежней. В 50—60-е годы широкое хождение в западной историографии получили концепции авторов антикоммунистического, консервативного направления.
В их работах сконцентрирована грубая фальсификация истории борьбы за победу Советской власти в Азербайджане \ Искажая события, эти авторы утверждали, будто Октябрьская революция, носившая, по их мнению, чисто русский характер, способствовала усилению традиционного курса колонизации Закавказья. Все рожденные Великим Октябрем советские национальные республики, в том числе и Азербайджан, простым росчерком пера были зачислены ими в категорию «советских колоний».
Несомненную трудность для «аргументации» такого рода создает история Бакинской коммуны. Пролетарский Баку с громадной интернациональной массой рабочих-нефтяников был своеобразным островом в море мелкобуржуазной стихии Закавказья. Именно здесь происходили наиболее острые классовые столкновения на протяжении трех российских революций. Баку стал застрельщиком всех революционных выступлений закавказского пролетариата в 1917 г. Не случайно именно здесь в необычайно сложных условиях разгула националистической стихии утвердилась и удерживалась самостоятельными силами Советская власть. Ей противостояли не только остатки старых буржуазных органов власти, но и местные националисты, возглавляемые азербайджанской партией Мусават и армянской Дашнакцутом. Поэтому не вызывает вопроса, почему советологи уделяют Бакинской коммуне самое пристальное внимание.
В начале 70-х годов была издана книга Р. Суни «Бакинская коммуна. 1917—1918 гг.: Классы и национализм в русской революции» 2. В отличие от своих предшественников, касавшихся различных аспектов событий 1917—1920 гг. в Азербайджане, Р. Суни поставил целью охватить всю историю Бакинской коммуны. В предисловии к своей книге Р. Суни писал, что он стремился восполнить пробел западной историографии истории Октябрьской революции, которая ограничивалась изучением революционных событий 1917—1918 гг. в Петрограде и Москве. Р. Суни бази-
159


руется на принципах «социальной истории» — преимущественном изучении сознания и действий народных масс, а не политических «элит». Обычно это оборачивается подчеркиванием наиболее консервативных элементов сознания в отсталых слоях трудящихся, в частности националистических и религиозных пережитков и предрассудков. Работы Р. Суни по своей методологии представляют собой новейший вариант советологической трактовки истории Бакинской коммуны.
В 60—70-е годы историками Азербайджана опубликован ряд работ, разоблачающих традиционные антикоммунистические интерпретации истории борьбы за победу Советской власти в Азербайджане 3. В них подвергнуты критике измышления Р. Пайпса, Ф. Каземзаде, других буржуазных историков. Однако вопросы, поднятые в работах советологов, продолжают оставаться предметом советологических спекуляций. В частности, в конце апреля 1980 г. в Вашингтоне Центром Вильсона совместно с Институтом новейших исследований России и Американской ассоциацией по содействию славянским исследованиям была проведена конференция под тенденциозным названием «Национализм и социальные преобразования в Закавказье» 4. С докладом «Национализм и общественные классы в русской революции (На материалах Баку и Тифлиса)» выступил Р. Суни. В этом докладе, задавшем тон работе конференции, как и в предшествующих его работах, имела место попытка интерпретации событий социалистической революции в Азербайджане в духе столкновения различных национальных достижений.
Новейшим проявлением советологического подхода можно считать работу Т. Светоховского «Российский Азербайджан. 1905— 1920 гг.: Формирование национального самосознания в мусульманском обществе» 5. В основу этой монографии легла его статья «Партия Гуммет: Социализм и национальный вопрос в русском Азербайджане в 1904—1920 гг.», опубликованная в 1978 г., и доклад «Национальное сознание и политические ориентации в Азербайджане. 1905—1920 гг.», сделанный на упоминавшейся конференции 6. В статье была поставлена под сомнение способность социалистических идей сколь-либо прочно внедриться в сознание мусульманских масс. Целый ряд глав книги Т. Светоховского имеет непосредственное отношение к истории социалистической революции в Азербайджане.
В современных условиях борьба с националистическими трактовками вопросов победы Советской власти в Азербайджане приобретает особую научно-политическую значимость. В связи с этим представляется необходимым сконцентрироваться на критическом разборе советологических интерпретаций истории Бакинской коммуны и последующей борьбы трудящихся Азербайджана за победу Советской власти.
Советские историки убедительно показали, что события, связанные с Бакинской коммуной, были следствием неуклонного роста революционного движения в Азербайджане в 1917—1918 гг. Они 160


отражали местное преломление общих закономерностей социалистической революции во всей стране, своеобразие условий развития революционной борьбы трудящихся Азербайджана 1.
Последовавшее за победой Великого Октября провозглашение 31 октября — 2 ноября 1917 г. Советской власти в Баку, укрепление ее в результате напряженной борьбы бакинского пролетариата во главе с большевиками привели к созданию в апреле 1918 г. Бакинского совнаркома, деятельность которого вошла в историю под именем Бакинской коммуны. О задачах Бакинского совнаркома возглавивший его выдающийся интернационалист С. Г. Шаумян сказал в те дни: «Бакинская трудовая коммуна укрепится здесь, в Баку, и явится освободительницей всего трудового народа Закавказья. И в этой уверенности еще интенсивнее и последовательнее должна вестись эта революционная война на два фронта — военном и экономическом — во имя торжества коммунистической революции в Закавказье» 8.
В дни Бакинской коммуны с исключительной силой проявилось интернационалистское значение советского Баку как главного оплота пролетарской диктатуры в Закавказье, форпоста революции на Востоке. Бакинский пролетариат стал примером для трудящихся масс всего края. Бакинская коммуна стала кульминационным моментом революционной активности пролетариата Закавказья в 1918 г. Именно в связи с этим советологи проявляют к Бакинской коммуне особый интерес. Цель их понятна — исказить смысл деятельности Бакинского совнаркома и представить ее безрезультатной.
Стараясь умалить историческое значение факта установления Советской власти в Баку и ряде других районов Азербайджана в период 1917—1918 гг., продержавшейся, несмотря на ожесточенное сопротивление реакции, в течение нескольких месяцев, буржуазные историки пытаются рассматривать эти события как случайное явление, нетипичный эпизод. Так, Р. Суни определяет Бакинскую коммуну как «кратковременный эксперимент социалистического правительства Баку» 9. Подобная трактовка не выдерживает никакой критики. Бакинская коммуна была первым шагом в становлении советского общества в Азербайджане. Она обогатила трудящиеся массы неоценимым опытом революционного творчества, который использовался в последующей борьбе за Советскую власть в Азербайджане, увенчавшейся 28 апреля 1920 г. полной победой.
Вопреки исторической действительности западные советологи заявляют, будто Бакинская коммуна не имела широкой и прочной социальной базы, опоры в массах бакинского пролетариата. Чтобы придать убедительность этому тезису, Р. Суни в соответствии с принципами «социальной истории» пишет о политической отсталости бакинского пролетариата, который до 1917 г. якобы ограничивался требованиями улучшения своего экономического положения 10. Это не соответствует реалиям.
11 Заказ № 937
161


Вся история многонационального бакинского пролетариата с начала XX в. говорит о быстром росте его политического сознания. Возглавляемый большевистской партией и закаленный в боях трех российских революций, пролетариат Баку отличался высокой организованностью и революционной стойкостью. В его активе до 1917 г. значились такие массовые политические выступления, как стачки в декабре 1904 г., в 1905 г., летом 1914 г. Баку был в числе пролетарских центров, где в 1905 г. возникли первые Советы рабочих депутатов. Бакинские рабочие неизменно шли в авангарде революционного движения всего Закавказья. А в 1917 г. пролетарский Баку первым поднял в крае знамя Великого Октября.
Приписывая рабочим Баку политическую отсталость, Р. Суни пишет, что они «никогда не были так твердо по-большевистски настроены» и, чтобы поддерживать все мероприятия Бакинского совнаркома. Исторические факты свидетельствуют об обратном. В письме С. Г. Шаумяна в СНК РСФСР от 13 апреля 1918 г. говорится: «Влияние наше, большевиков, и без того громадное в Баку, сейчас мы хозяева положения в полном смысле этого слова» 12. Это письмо отражало реальное соотношение сил накануне образования Бакинской коммуны.
Обходя молчанием эти факты, буржуазные историки доказывают отсутствие у Бакинской коммуны прочной опоры в массах. Они делают упор на то, что Бакинский совнарком мог держаться у власти якобы лишь в союзе «с другими партиями — эсерами, дашнаками, меньшевиками и даже кадетами» (кадеты — это «открытие» Ф. Каземзаде 13). На деле такое положение свидетельствовало прежде всего о закреплении гегемонии интернационального бакинского пролетариата по отношению ко всем слоям трудящихся. Не случаен интернациональный состав Бакинского СНК. В него вошли большевики С. Г. Шаумян, П. А. Джапаридзе, Я. Д. Зевин, М. А. Азизбеков, Г. Н. Корганов, Н. Н. Нариманов, И. Т. Фиолетов, А. Б. Каринян, Н. Н. Колесникова, левые эсеры М. Г. Везиров, Сухарцев.
Хорошо известно, что Бакинский совнарком проделал большую созидательную работу. Была проведена национализация нефтяной промышленности, банков и Каспийского торгового флота, издан декрет о конфискации бекской земли и передаче ее крестьянам, на предприятиях введен 8-часовой рабочий день, повышена зарплата. Все это были первые крупнейшие завоевания Великого Октября в Азербайджане. Особенно важной была национализация нефтяных предприятий в 1918 г., ставшая первым шагом в деле переустройства экономики на социалистических началах. Именно так понимали это мероприятие трудящиеся Азербайджана 14.
Что касается западных авторов, то они стараются доказать, будто Бакинская коммуна занималась лишь разрушением буржуазного строя, а ее созидательная работа была бесплодной. Так, Р. Суни пишет, что бакинские большевики руководили разрушением буржуазной экономики и пытались создать социалистическую 162


экономику, но потерпели неудачу 15. Р. Суни не находит нужным упомянуть, что успешно развертывавшаяся созидательная деятельность Бакинской коммуны была прервана в результате нападения иностранных интервентов. Р. Суни по существу идет на поводу у старых фальсификаторских домыслов Р. Пайпса. Не утруждая себя аргументацией, Р. Пайпс голословно утверждал, что национализация отрицательно сказалась на добыче нефти и заработках рабочих. По его словам, после национализации производство нефти в Баку значительно уменьшилось 16. В действительности все было иначе. Если до национализации в мае 1918 г. было добыто 180 тыс. т нефти и переработано 99 тыс. т, то после национализации, в июле 1918 г., — соответственно 284 тыс. и 258 тыс. т 17. Факты показывают, чего стоит голословное заявление Р. Пайпса, звучавшее как обвинительный акт Бакинской коммуне, посягнувшей на основы капиталистического строя в Азербайджане.
При освещении истории Бакинской коммуны советологи пытаются исказить суть ленинской национальной политики, историю решения национального вопроса в нашей стране. Исследование советскими учеными истории борьбы за победу Советской власти в Закавказье показало, что в обстановке разгула национализма Бакинская коммуна выступала оплотом пролетарского интернационализма в крае и вокруг нее сплачивалась передовая часть трудящихся всех национальностей. Как отмечал С. М. Киров, она олицетворяла собой «впервые поднятое. . . знамя подлинного интернационализма в тогдашней закавказской межнациональной обстановке» 18.
Между тем советологи пытались отрицать интернационализм Бакинской коммуны, единство многонационального бакинского пролетариата. Это соответствует их общей установке на выхолащивание классовой сущности событий 1918 г. в Азербайджане. Стремясь затушевать непримиримые классовые противоречия между трудящимися массами и эксплуататорами всех национальностей, советологи на первый план выдвигают проявления меж7 национальной розни, издавна насаждавшейся царизмом и буржуазией.
Так, Ф. Каземзаде, советолог с самым большим стажем фаль- сификаторства истории Азербайджана, оценивает все классовые конфликты в Баку в 1918 г. как «чисто национальные по своему характеру». Он делит все население Баку на несколько групп в зависимости от их отношения к революционной обороне Баку в момент наступления в 1918 г. турецких войск. В основу такого деления положены национальные признаки. Ф. Каземзаде утверждает, что якобы азербайджанцы не хотели защищать город, потому что симпатизировали туркам, а армяне и русские выступили в его защиту, так как боялись турок 19. Подход Ф. Каземзаде означает отрицание интернациональной солидарности трудящихся Баку перед лицом классового врага. Если следовать логике Ф. Каземзаде, то азербайджанские рабочие и крестьяне находились в одном национальном лагере со «своими» эксплуататорами — н*
163


борьбы По его нацио- оказа-
капиталистами и беками, видели врагов в своих братьях по классу — армянских и русских трудящихся.
Доводы Ф. Каземзаде повторяет Р. Пайпс, который заявляет, что на окраинах России «национальная борьба была гораздо более живучей, чем борьба между классами, и что даже там, где можно было ожидать преобладания классовых кофликтов (например, в Баку), превалировала национальная борьба»20.
Если Ф. Каземзаде и Р. Пайпс категорически отрицают наличие в Баку классовой борьбы и признают только борьбу национальную, то Р. Суни предлагает более гибкий подход, формально отмежевываясь от советологов старшего поколения. Так, в упоминавшемся докладе «Национализм и общественные классы в русской революции. (На материалах Баку и Тифлиса)» он возражал тем западным историкам, которые, изучая национальные окраины бывшей царской России, отрицали значение классовой и решающее значение придавали этническим конфликтам, мнению, советологи игнорировали социальную структуру нальных меньшинств, а потому «сделанные ими выводы лись малоубедительны». Р. Суни предлагает изучение социальной базы национальных конфликтов, чтобы выяснить реальную роль этнических факторов в конфликтах 1917—1918 гг.
В духе современных этносоциологов Р. Суни выдвигает тезис о «противоречивой приверженности» трудящихся одновременно и к «социальной группе», и к «своей нации». На деле у Р. Суни получается, что рабочие-азербайджанцы «по вертикали» оказывались связаны с другими членами своей нации: муллами, дельцами и другими эксплуататорами, а «по горизонтали» оказывались лишены связи со своими товарищами по классу из числа представителей других национальностей. Конечный вывод Р. Суни сводится к тому, что при определенных условиях «первичная приверженность» рабочего к классово сознательной солидарности со своими товарищами-пролетариями смещается в сторону национального единства с его этническими братьями» 22.
Для обоснования этого положения Р. Суни стремится представить пролетариев-азербайджанцев аморфной массой, совершенно лишенной классового самосознания. «У рабочих-азербайджанцев, — заявляет он, — в значительной мере все еще преобладало крестьянское мировоззрение, они оставались близкими к семье в своем селе и мало походили на своих коллег-рабочих других национальностей. . .» 23.
В своих стараниях отделить рабочих-азербайджанцев от их инонациональных братьев по классу Р. Суни даже усматривает между ними некий «экономический антагонизм», обусловленный тем, что до революции в Баку русские и армянские рабочие, как правило, обладали более высокой квалификацией, нежели азербайджанские. Р. Суни стремится доказать, что это вело к «напряженности и разъединению рабочего класса, а не к его слиянию». А поскольку, доказывает он, четкое размежевание понятий «класс» и «нация» в различные периоды революции вообще исчезало, то 164


в Баку «между 1917—1918 гг. совершился переход от классовой борьбы к национальной» 24. Р. Суни признает, что в 1917 г. классовые бои в Баку между рабочими и буржуазией «были более существенными, чем национальные конфликты», но в дальнейшем, в годы революции и гражданской войны, «ситуация оказалась обратной» 25. Для доказательства Р. Суни, как и другие советологи, ссылается на мартовские бои 1918 г.
Как показано в исследованиях советских ученых, события марта 1918 г. в Баку были проявлением гражданской войны. В них вооруженные силы Бакинского Совета в лице частей Красной Армии и отрядов Красной гвардии противостояли мусаватистам, поднявшим контрреволюционный мятеж. В результате трехдневных боев мятежники были разгромлены и изгнаны из Баку. В ходе этих боев попытки дашнаков и мусаватистов превратить их в межнациональные столкновения не имели успеха. Бои носили характер классовой борьбы между пролетариатом и буржуазией 2 .
Вопреки исторической действительности Р. Суни утверждает, будто в марте 1918 г. в Баку «пролетарская солидарность исчезла в безумном межнациональном кровопускании», а летом 1918 г. позиции всех слоев общества определялись отношением к турецкой интервенции («за нее или против») и классовые различия стали несущественными 27. Таким образом, новейшие изыскания Р. Суни практически оказываются идентичными старым домыслам Ф. Каземзаде о «единении» в 1918 г. рабочих-азербайджанцев со своей буржуазией, об отсутствии классовой борьбы между ними.
В то же время суждения Р. Суни, высказанные в докладе, повторяют положения его книги о Бакинской коммуне. Уже тогда при объяснении причин падения Бакинской коммуны он основной упор делал на национальный фактор. Подчеркивая «противоречия между отдельными прослойками рабочего класса и отдельными его национальными отрядами», он в конечном итоге заявил, что единство бакинского пролетариата было «разрушено националистами», пролетарская солидарность в Баку отступала перед «безумной межнациональной враждой» 28. Его новейший вывод о том, что будто бы «национализм и эгоизм уничтожали большевизм в Баку» 29, призван подкрепить старые тезисы советологии.
Р. Суни отрицает интернациональную солидарность трудящихся всех национальностей в борьбе против иностранной интервенции и внутренней контрреволюции, столь ярко проявившую себя в дни революционной обороны Баку. Надо отметить, что такая тенденция прослеживалась еще в буржуазной печати 20-х годов. Вскрывая ее классовую направленность, видный азербайджанский большевик А. Г. Караев писал: «. . .азербайджанские помещики и буржуазия в союзе с грузинскими меньшевиками всеми силами и всеми мерами старались спровоцировать Бакинскую коммуну, придать ей совершенно другой смысл и 165


характер с тем, чтобы парализовать Бакинскую коммуну и затем окончательно ее уничтожить. Их целью было во что бы то ни стало превратить этот период революционной борьбы бакинского пролетариата против помещиков и против капиталистов в борьбу трудящихся разных национальностей между собою, т. е. в кровавую национальную резню» 30.
Таким образом, современные советологи по существу продолжают использовать старинные аргументы из идейного арсенала реакции. Их стремление выхолостить классовую сущность событий 1918 г. в Азербайджане, свести все к межнациональным столкновениям противоречит историческим реалиям.
Борьба трудящихся Азербайджана и всего Закавказья в 1918 г. за победу Советской власти была интернациональной классовой борьбой рабочих и крестьянских масс во имя их освобождения от буржуазно-помещичьей эксплуатации. Как отмечалось в письме президиума исполкома Коминтерна по случаю открытия памятника 26 бакинским комиссарам, Бакинская коммуна «останется лучшим уроком классовой борьбы пролетариата, образцом самоотвержения и преданности делу пролетарской революции» 3|.
Необходимо подчеркнуть, что буржуазные историки, выдвигая на первый план обстоятельства внутреннего характера, всячески преуменьшают роль внешних факторов, и прежде всего военной интервенции,в гибели Бакинской коммуны. Они замалчивают тот непреложный факт, что решающая роль в падении Бакинской коммуны сыграла английская и германо-турецкая интервенция. Между тем известно, что в середине июня 1918 г. пролетариат Баку уже определенно брал верх над внутренней контрреволюцией, поддерживаемой всеми антисоветскими силами Закавказья. 7 июня С. Г. Шаумян писал В. И. Ленину: «Несмотря на тяжелое положение рабочих в отношении продовольствия (более 2 месяцев рабочие форменно голодают), мы чувствуем себя очень прочно» 32.
Бакинский совнарком уже готовился нанести решающий удар внутренней контрреволюции, и лишь вооруженное вмешательство турецких интервентов изменило ход борьбы в пользу врагов Советской власти. Действия агентуры английского империализма еще более затруднили революционную оборону Баку. Предательство эсеров, дашнаков и меньшевиков ослабило фронт, внесло замешательство в ряды защитников города и сыграло свою роль в падении Бакинской коммуны. Испытывая сильнейший натиск со стороны двух империалистических группировок: английской и германо-турецкой, Советская власть в Баку буквально оказалась в тисках. Осажденный врагами бакинский пролетариат был оторван от остальных районов Азербайджана. Подавляющий перевес сил врага, голод, трудности связей с Советской Россией — все это усугубляло положение. Таковы подлинные исторические факты, из которых исходит советская историография при выяснении причин падения Бакинской коммуны.
166


После поражения Бакинской коммуны в Азербайджане с августа 1918 до начала 1920 г. наступил период господства сначала турецких, а затем английских интервентов и зависимого от них мусаватского режима. При помощи иностранных штыков мусаватисты восстанавливали и укрепляли в Азербайджане буржуазнопомещичий строй, ликвидировали социалистические мероприятия Бакинского СНК, преследовали коммунистов, революционные организации рабочего класса. Установление власти иностранных оккупантов и мусаватистов принесло азербайджанскому народу усиление хозяйственной разрухи, ухудшение материального положения, жестокую буржуазно-помещичью эксплуатацию, политическое бесправие. Таково было подлинное положение в Азербайджане в тот период.
Однако в работах буржуазных авторов все это представляется в ином виде. Так, Т. Светоховский именует мусаватский режим «демократической республикой» 33. Можно подумать, что ему неизвестно о том, что созданный мусаватистами Азербайджанский парламент не избирался всенародным голосованием, а комплектовался правительством. В его состав входили 43 помещика, 15 нефтепромышленников, 12 крупных купцов, 8 служителей религиозных культов, ряд представителей буржуазно-помещичьей и мелкобуржуазной интеллигенции 34.
Т. Светоховский старается приукрасить захватническую, антисоветскую политику английских империалистов в Азербайджане. Он утверждает, будто англичане не вмешивались во внутренние дела Азербайджана, не выступали против его независимости 35. На деле английские интервенты в 1918—1919 гг. делали попытки захватить Азербайджан, оторвать его от Советской страны и завладеть бакинской нефтью 36. В период оккупации они хищнически хозяйничали в Азербайджане, грабили, жестоко подавляли революционное движение трудящихся масс. Вопреки всему этому Т. Светоховский утверждает, будто вынужденный уход английских войск из Азербайджана «местное население» считало «актом измены» 37. Он старается убедить читателя, что это было мнение всего населения Азербайджана без различия классов. В действительности так считали только буржуазия и помещики. Что касается бакинских рабочих, то они вели борьбу против английских оккупантов, посягавших на свободу и независимость азербайджанского народа.
Восхваляя английских империалистов, Т. Светоховский доходит до утверждения, будто в Баку «атмосфера либерализма, созданная британскими интервентами, способствовала возобновлению деятельности большевиков» 38.
Гнет оккупантов и мусаватистов вызывал глубокое возмущение в широких массах трудящихся Азербайджана, поднявшихся на освободительную борьбу. В первых рядах ее выступал многонациональный бакинский пролетариат, руководимый большевиками. С конца 1918 г. началось мощное забастовочное движение в Баку, а затем стала обостряться классовая борьба в азербайджанской 167


деревне. Выступления рабочих и крестьян организовывались и возглавлялись коммунистами.
Специфические условия революционной борьбы в Азербайджане обусловили своеобразие построения коммунистических организаций. Здесь действовали Бакинская организация РКП (б), коммунистические организации «Гуммет» и «Адалят», работавшие формально как самостоятельные партийные единицы. Фактически же они являлись составной частью РКП (б) и действовали под непосредственным руководством Бакинского бюро Кавказского краевого и Бакинского комитетов РКП (б) 39.
Выступая под лозунгом борьбы за независимый Советский Азербайджан, бакинская организация РКП (б), коммунистические организации «Гуммет» и «Адалят» вели огромную работу по революционной мобилизации трудящихся масс, готовили их к решающим боям за победу власти Советов. Особенно важное значение имела деятельность коммунистической организации «Гуммет» среди широких масс мусульманских трудящихся, направленная на их политическое воспитание и вовлечение в активную революционную борьбу.
В работах Т. Светоховского немало искажений в освещении деятельности организации «Гуммет», которая в 1917—1919 гг. вместе с большевиками вела борьбу за установление Советской власти в Азербайджане, а в начале 1920 г. вошла в состав единой Коммунистической партии Азербайджана. Искажая революционный характер организации «Гуммет», Т. Светоховский утверждает, что на формирование мировоззрения азербайджанских коммунистов оказал большое влияние опыт азербайджанских националистов 40, что будто бы гумметисты «не были безразличными к идеям национализма»41. Эти утверждения не соответствуют действительности. Революционный «Гуммет» формировался под влиянием марксистско-ленинских идей. Руководителями его были такие выдающиеся деятели Коммунистической партии, как Н. Нариманов, М. Азизбеков, С. Эфендиев.
Следует отметить, что к началу 1920 г. формально раздельное существование Бакинской организации РКП (б), коммунистических организаций «Гуммет» и «Адалят» уже не отвечало задачам и требованиям момента. В условиях непосредственной подготовки к установлению Советской власти в Азербайджане было необходимо теснее сплотить партийные ряды. Это требовало организационного слияния всех коммунистических организаций в единую Азербайджанскую коммунистическую партию 42.
Вопрос о слиянии трех организаций был сложным. При обсуждении его разгорелась борьба мнений, высказывались различные предложения43. В результате коммунисты Азербайджана под руководством Бакинского бюро Кавказского крайкома РКП (б) предложили решить вопрос об образовании Азербайджанской коммунистической партии (большевиков) на основе объединения всех работающих в Азербайджане коммунистов независимо от национальной принадлежности. На совместном заседании 168


Бакинского комитета РКП (б) и представителей коммунистических организаций «Гуммет» и «Адалят» 8 февраля 1920 г. было решено созвать учредительный съезд АКП(б) 44. Этот съезд состоялся 11 —12 февраля 1920 г. На нем было принято решение об образовании Азербайджанской коммунистической партии (большевиков).
Образование АКП(б) ликвидировало организационную раздробленность партийных организаций Азербайджана, содействовало укреплению интернациональной солидарности трудящихся, сплочению их для решительного штурма буржуазно-помещичьего строя. Решения I съезда АКП(б) нацелили азербайджанских коммунистов на практическую подготовку вооруженного восстания, свержение контрреволюционного мусаватского правительства.
Между тем дискуссии по отдельным организационным вопросам, связанным с созданием компартии Азербайджана, Т. Све- тоховский старается представить как борьбу между Бакинской организацией большевиков и гумметистами, как «бунт» гуммети- стов 45. Он утверждает, что в октябре 1919 г. гумметисты якобы отказались участвовать в организованном большевиками совещании по вопросу о подготовке вооруженного восстания. Наконец, он доказывает, будто бы I съезд АКП(б) был созван одними гумметистами «неожиданно для русских коммунистов» 46. Все это, как показано выше, не соответствует фактам.
Советологи пытаются доказать, что в Азербайджане в 1917— 1920 гг. отсутствовали внутренние предпосылки революции, коренное азербайджанское население не участвовало в событиях, а Советская власть была навязана с приходом Красной Армии. Так, французский советолог А. Беннигсен в статье с характерным названием «Захват большевиками мусульманских пограничных территорий», опубликованной в 1975 г., установление Советской власти в Азербайджане рассматривает как часть процесса «покорения большевиками мусульманских земель». Он утверждает, что вопрос был решен в 1920 г., «когда завершилась гражданская война и Красная Армия одержала победу на всех фронтах» 47. Р. Суни свой доклад заканчивает аналогичным выводом48. О том же говорит Ф. Каземзаде в докладе «Кавказский регион и его отношения с центральным правительством», сделанном в мае 1979 г. Он утверждает, что «Красная Армия в 1920—1921 гг. по очереди захватила Закавказские республики» 49. Т. Светохов- ский повторяет эти домыслы.
Такого рода заявления советологов не новы. Достаточно указать, что еще в своей книге, вышедшей в начале 50-х годов, Ф. Каземзаде заявлял, что лишь «внешняя сила» могла устранить буржуазно-националистическую партию «Мусават» и превратить коммунистов в правящую партию. Уже тогда Ф. Каземзаде борьбу трудящихся масс во главе с коммунистами пытался представить как оккупацию Азербайджана Красной Армией. То же самое писал и Р. Пайпс в книге «Образование СССР». Он пытался доказать, 169


что большевикам будто бы удалось завоевать все окраины России, в том числе и Кавказ, без всякой поддержки и даже сочувствия местных народов 50.
Столь же единодушно советологи замалчивают невыгодные для них факты: мощные политические забастовки бакинских рабочих в период с декабря 1918 по август 1919 г., вооруженные выступления крестьян Гянджинской губ. в 1919—начале 1920 г., установление Советской власти в Ленкорани весной 1919 г., победоносное восстание пролетариата Баку во главе с большевиками, в результате которого 28 апреля 1920 г. было свергнуто мусават- ское правительство и провозглашена Азербайджанская Советская Республика. Советологи делают вид, будто им ничего не известно о том, что части Красной Армии вступили в Баку уже после победы вооруженного восстания бакинского пролетариата и установления Советской власти.
Реальные факты таковы. 27 апреля 1920 г. с началом вооруженного восстания созданный азербайджанскими коммунистами Революционный комитет (Азревком) предъявил в 12 часов дня муса- ватскому правительству ультиматум о сдаче власти. Срок ультиматума истекал через 12 часов. В поисках выхода правительство созвало парламент. После прений парламент к указанному сроку большинством голосов (против одного и при одном воздержавшемся) постановил сдать власть Азревкому51. Азревком принял обращение ко всему населению Азербайджана, в котором говорилось: «Правительство партии ,,Мусават“. . . сегодня сдало власть Революционному комитету Азербайджана, выделенному Азербайджанской коммунистической партией, вплоть до созыва Все- азербайджанского съезда Советов рабочих, крестьянских и аскер- ских депутатов» 52.
К 2 часам ночи с 27 на 28 апреля отряды вооруженных рабочих, руководимые коммунистами, заняли правительственные здания, а в 3 часа и парламент 53. Весь Баку оказался в руках победившего пролетариата. Г. К. Орджоникидзе сообщил в Москву, что в 2 часа ночи с 27 на 28 апреля власть в Баку перешла к Азревкому, провозгласившему создание Азербайджанской Советской Республики 54. Таким образом, все приведенные утверждения советологов голословны и бездоказательны. Они полностью опровергаются публикациями 55 и исследованиями советских историков .
Источниковая база советологов совершенно иная. Так, Ф. Ка- земзаде и Р. Суни из всех советских документальных публикаций ссылаются всего лишь на две: журнал «Красный архив» за 1938 г. и сборник документов «Большевики в борьбе за победу социалистической революции в Азербайджане» (1957). Использование периодической печати за 1918 г. ограничивается тринадцатью номерами газет. Р. Суни специально отмечает необходимость осторожного подхода к публикациям советскими историками в 50—60-е годы сборников документов ввиду «тенденциозной их подборки». Из этого видно, насколько ограничен круг источников, над которыми работали Ф. Каземзаде и Р. Суни. Основной факти170


ческий материал они черпают из исследований советских историков 20-х—начала 30-х годов С. С. Шаумяна и А. Д. Дубнера, но интерпретируют его в антисоветском духе.
Труды советских историков, опубликованные за последние годы, буржуазные авторы, как правило, игнорируют. Отсутствие необходимой документальной базы в исследованиях советологов обусловливает голословность их выводов, которые тем не менее повторяются в обобщающих работах 57.
* Kazemzadeh, F. The Struggle for Transcaucasus, 1917—1921. N. Y., 1951; Pipes R. The Formation of the Soviet Union: Communism and Nationalism, 1917—1923. Cambridge (Mass.), 1964.
2 Suny R. The Baku Commune: Classes and Nationalism in Russian Revolution. Princeton (N. Y.). 1972.
3 Гулиев Дж. Против буржуазной фальсификации истории: К характеристике сущности мусаватского правительства // Тр. Азерб. фил. ИМЛ. 1967. Т. 28; Ко- чарли Т. Против буржуазных фальсификаторов истории. Баку, 1972. На азерб. яз.; Токаржевский Е. А. Вымыслы буржуазных фальсификаторов о Бакинской коммуне//Азербайджан коммунисти. 1975. №6; Фальсификация истории Бакинской коммуны американским ученым: Против буржуазных фальсификаторов истории и культуры Азербайджана. Баку, 1978; и др.
4 Transcaucasia: Nationalism and Social Change: Essays in the History of Armenia, Azerbaijan and Georgia / Ed. by R. G. Suny. Ann Arbor, 1983.
5 Swietochowski T. Russian Aserbaijan, 1905—1920: The Shaping of National Identity in a Muslim Community. Cambridge, 1985.
6 Swietochowski T. The Himmat Party: Socialism and the National Question in Russian Azerbaijan, 1904—1920///Cahiers du monde Russe et sovietique. 1978. N 1/2. Vol. 19. P. 118—142; Idem. National Consciousness and Political Orientations in Azerbaijan, 1905—1920. Wash., 1980.
7 История Азербайджана. Баку, 1963. T. 3, ч. 1; Очерки истории Коммунистической партии Азербайджана. Баку, 1963. Т. 1; Победа Советской власти в Закавказье. Тбилиси, 1971; Ратгаузер Я. Революция и гражданская война в Баку. Баку. 1927; Ибрагимов 3. И. Борьба трудящихся Азербайджана за победу социалистической революции. Баку, 1957. На азерб. яз.; Токаржевский Е. А. Из истории иностранной интервенции и гражданской войны в Азербайджане. Баку, 1957.
8 Шаумян С. Г. Статьи и речи, 1917—1918 гг. Баку, 1929. С. 186.
9 Suny R. The Baku Commune. P. 224.
10 Ibid. P. 246.
11 Ibid. P. 323.
12 Большевики в борьбе за победу социалистической революции в Азербайджане, 1917—1918 гг.: Сб. документов. Баку, 1957. С. 350.
13 Kazemzadeh F. Op. cit. Р. 111.
14 Памяти 26-тй бакинских комиссаров: Сб. документов. Баку, 1968. С. 55.
15 Suny R. The Baku Commune. P. 323—324.
16 Pipes R. Op. cit. P. 41.
17 История Азербайджана. T. 3, ч. 1. С. 134.
18 Цит. по: Памяти 26-ти бакинских комиссаров. С. 56.
19 Kazemzadeh F. Op. cit. Р. 265—267.
20 Pipes R. Op. cit. P. 200.
21 Suny R. Nationalism and Social Classes in the Russian Revolution: The Cases of Baku and Tiflis, Apr. 24—25, 1980. P. 31.
22 Ibid. P. 18.
23 Ibid. P. 27.
24 Ibid. P. 23.
25 Ibid. P. 24.
26 Подробнее см.: История Азербайджана. Т. 3, ч. 1.
27 Suny R. Nationalism and Social Classes. P. 24, 32.
28 Suny R. The Baku Commune. P. 344.
171


29 Suny R. Nationalism and Social Classes. P. 28.
30 Памяти 26-ти бакинских комиссаров. С. 87.
31 Там же. С. 47.
32 Красный архив. 1938. №4/5. С. 16.
33 Swietochowski Т. Russian Azerbaijan. Р. 143.
34 История Азербайджана. Т. 3, ч. 1. С. 169.
35 Swietochowski Т. The Himmat Parly. Р. 21.
36 Подробнее см.: История Азербайджана. Т. 3, ч. 1; Ибрагимов 3. И. Борьба трудящихся Азербайджана за победу социалистической революции; Гулиев Дж. Борьба Коммунистической партии за осуществление ленинской национальной политики в Азербайджане. Баку, 1970.
37 Swietochowski Т. The Himmat Party. Р. 21.
38 Swietochowski Т. Russian Azerbaijan. P. 149.
39 Очерки истории Коммунистических организаций Закавказья, 1883—1921 гг. Тбилиси, 1967. Ч. 1. С. 439—440.
40 Swietochowski Т. The Himmat Party. Р. 22.
41 Ibid. Р. 29—30.
42 Очерки истории Коммунистической партии Азербайджана. Т. 1. Баку, 1985. С. 430.
43 Гулиев Дж. Борьба Коммунистической партии ... С. 413—414.
44 Очерки истории Коммунистической партии Азербайджана. Т. 1. С. 431.
45 Swietochowski Т. The Himmat Party. Р. 24, 25.
46 Ibid.
47 Bennigsen A. The Bolshevik Conquest of the Muslim Borderlands // The Anatomy of Communist Takeovers / Ed. by T. Harmond. N. Y.; L., 1975. P. 68.
48 Suny R. Nationalism and Social Classes. P. 30.
49 Kazemzadeh F. The Caucasus Region and Relations with the Central Government: Prep, for the Conference of the Soviet Caucasus, May 15, 1979. Wash., 1979. P. 11.
50 Pipes R. Op. cit. P. 185—186.
51 Партийный архив Азербайджанского филиала НМЛ. Ф. 1. Оп. 85. Д. 208.
52 Известия ВРК Азербайджанской ССР. 1920. 30 апр. № 2.
53 История Азербайджана. Т. 3, ч. 1. С. 230.
54 Борьба за победу Советской власти в Азербайджане, 1918—1920 гг.: Сб. документов. Баку, 1967. С. 477.
55 Большевики в борьбе за победу социалистической революции в Азербайджане; Борьба за победу Советской власти в Азербайджане, 1918—1920 гг.: Сб. документов. Баку, 1967.
56 История Азербайджана. Т. 3, ч. 1; Очерки истории Коммунистической партии Азербайджана. Т. 1; Победа Советской власти в Закавказье; Очерки истории рабочего класса АзССР. Баку, 1974. Т. 1: 1917—1940 гг.; Ибрагимов 3. И. В. И. Ленин и победа социалистической революции в Азербайджане. Баку, 1970; Токаржевский Е. А. Указ, соч.; Гулиев Дж. Указ, соч.; Мадетов Т. А. Победа Советской власти в Нахичевани и образование Нахичеванской АССР. Баку, 1968; Кочарли Т. К. Исторический поворот в судьбах азербайджанского народа. Баку, 1980.
57 Afanasyan S. L’Armenie, 1’Azerbaidjan et la Georgie de l’independence a l’instau- ration du pouvoir sovietique, 1917—1923. P., 1981.
172


К. Г. Даниелянц
ОСВЕЩЕНИЕ СОВРЕМЕННЫМИ ЗАПАДНЫМИ ИСТОРИКАМИ
БОРЬБЫ ЗА ПОБЕДУ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ
В АРМЕНИИ
В советологической литературе, появившейся в конце 60-х—начале 80-х годов, заметное место занимают работы, посвященные истории борьбы за победу Советской власти в Армении. Наибольшее число исследований осуществляется в Англии и США. В первой — по причине традиционного интереса к Закавказью как часть востоковедческих работ. В США — в силу наличия крупной армянской колонии, выдвинувшей из своей среды специалистов, задающих тон в исследовании Закавказья.
Принимая во внимание сложный характер современной буржуазной историографии Великой Октябрьской социалистической революции и гражданской войны в Армении, советские историки постоянно уделяют внимание анализу и критике их трактовки буржуазными авторами *. В данной статье делается попытка критически проанализировать прежде всего работы английских и американских авторов, вышедшие в конце 70-х — начале 80-х годов, т. е. сконцентрироваться на новейших академических исследованиях. При этом основное внимание уделяется освещению буржуазными историками предпосылок победы социалистической революции в Армении, роли народных масс в борьбе за победу Советской власти, истории интервенции.
Количество англоязычных работ, в которых находила отражение тема борьбы за победу Советской власти в Армении, на протяжении послевоенных лет, и особенно со второй половины 60-х годов, непрерывно росло, несколько снизившись лишь в начале 80-х годов, что связано с общими трудностями буржуазной историографии, в частности в США 2. Трактовку тех или иных вопросов темы можно встретить не только в книгах, посвященных истории Армении или других республик Закавказья, но и в книгах по истории СССР, истории зарубежного Востока, международных отношений. Их нередко касаются авторы, занимающиеся проблемами истории международных отношений на Ближнем и Среднем Востоке во время и после первой мировой войны 3. Можно определенно сказать, что данная тема вписалась в широкий историографический контекст.
Среди зарубежных авторов, которые занимаются историей Армении в период борьбы за Советскую власть, можно выделить английского исследователя Д. Лэнга. В конце 70-х годов изучением истории Армении занялся также К. Уокер, ранее известный как автор работ по истории Османской империи. В США активно изучает историю борьбы за Советскую власть в Армении Р. Ованесян. Концепционный подход всех этих авторов находится в зави173


симости от самых различных факторов организационного, методологического, мировоззренческого, политического характера.
Исследования по истории Армении в западных странах ведутся в основном в различных исследовательских центрах, связанных с университетами. В Англии — это школа востоковедения при Лондонском университете. Здесь написаны работы Д. Лэнга 4. В США подобной деятельностью занимаются центры и институты по изучению СССР, стран Ближнего и Среднего Востока при наиболее крупных университетах. Ведущими среди них являются Русский (ныне Гарримановский) институт Колумбийского университета, Русский исследовательский центр Гарвардского университета, Ближневосточный центр Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, где были подготовлены и опубликованы основные работы Р. Ованесяна. В ряде университетов США в значительной мере по инициативе армян — выходцев из стран Ближнего и Среднего Востока — были созданы также кафедры арменоведе- ния. В конце 70-х — начале 80-х годов в США на волне усилившегося интереса к советским республикам при поддержке института Кеннана и Американской ассоциации по развитию славянских исследований была проведена конференция по истории Советского Кавказа (1979 г.) и конференция под названием «Национализм и социальные перемены в Закавказье» (1980 г.). Это была первая попытка организационного выделения исследований такого рода. Общая направленность исследований очевидна: в основу всех событий в таком сложном в этническом отношении регионе, как Закавказье, ставится национализм.
Вполне естественно, что на подход западных историков к данной теме влияют методологические и мировоззренческие особенности школ и направлений буржуазной историографии этих стран, сложившиеся «традиционные» представления, соображения идеологического, внешнеполитического характера и даже случайные факторы. Д. Лэнг, например, заинтересовался историей Грузии и Армении, находясь в Иране на дипломатической службе в годы второй мировой войны, когда Англия была союзницей СССР5. Освещение вопросов истории Армении рассматриваемого периода непосредственно связано с трактовками других исторических проблем, в частности проблем международных отношений в период интервенции.
Следует отметить различия подхода английских и американских историков к вопросам, касающимся истории международных отношений на Ближнем Востоке. Так, Р. Ованесян, явно намекая на преобладающее влияние корыстных целей в политике Англии в Закавказье, пишет: «Великобритания все же сумела высосать тысячи тонн нефтепродуктов» (из Баку). Английский историк Э. Монро иронически замечает: «Когда распределялись мандаты, Соединенные Штаты. . . были в муках нефтяного психоза»6. Здесь очевиден отголосок противоречий Англии и США на Ближнем Востоке в тот период. Ощутимы и некоторые другие различия в подходе к теме, обусловленные особенностями становления и 174


развития английской и американской историографии, в свою очередь связанной с особенностями истории этих стран.
Вместе с тем, по признанию самих американцев, университетская наука в США развивалась под влиянием европейской науки; в изучении советских национальных республик американцы также учились у европейцев, пытаясь одновременно выработать собственные методы и подход 1.
Действительно, в Европе историография имеет более давние, в том числе востоковедческие,традиции (обусловленные прежде всего империалистическими интересами). Уже в эпоху, о которой идет речь, на Западе появлялись книги, касавшиеся текущей истории Армении и Закавказья. К концу 20-х годов интерес к истории Армении несколько ослаб и возродился в годы «холодной войны» как реакция антикоммунистических кругов на рост престижа и популярности СССР в мире. Тогда же началось перемещение основной массы исследований по Закавказью в США, причем американская историография унаследовала некоторые особенности английской.
В британской буржуазной историографии преобладает традиция, которую, как пишут английские авторы А. Ноув и Дж. Ньют, можно считать консервативной. Именно политика Британской империи на Востоке, ее противоречия с царской Россией оказали воздействие на отношение английских историков к истории Советского Востока 8~9. Враждебной была и реакция консервативных кругов на Октябрьскую революцию. Вместе с тем идеи Октября вызвали интерес и сочувствие трудящихся масс и прогрессивной интеллигенции. Все это оказало влияние на английскую либеральную историографию, для которой характерен позитивистски- объективистский метод исследования, что ощущается, в частности, в работах Д. Лэнга 10 и К. Уокера.
В американской историографии также имеются консервативное и либеральное направления с присущими им особенностями. При этом здесь ощущается прагматичный подход к истории, часто проявляющий себя в подчинении исторического исследования тенденциозным концепциям, диктуемым задачами дня и. Эта тенденция наиболее характерна для работ правых и неоконсервативных авторов, проводящих геополитические воззрения на исторический процесс 12.
Для методологии американских историков либерального направления характерны преобладание позитивизма, склонность к академизму изложения, претензии на строгую научность. Это проявляется, в частности, в стремлении к введению в оборот максимального числа источников на различных языках. Последнее свойственно, например, Р. Ованесяну. Позитивистскому методу присущи плюралистическое толкование истории, эклектизм, он нередко приводит к набору случайных и противоречивых фактов, к несоответствию между выводами и приводимыми фактами 13.
В освещении американскими авторами политики западных держав по отношению к Армении в годы борьбы за победу Совет175


ской власти заметно воздействие школы «реальной политики», объясняющей внешнюю политику столкновением надклассовых национальных интересов, и школы «политического идеализма» 14. В духе последней освещали политику США X. Сэчер и Дж. Гидни, заявлявшие, что после вступления США в первую мировую войну «справедливость к малым нациям» стала почти что ее целью 1 . В 60-е годы проявилось также «критическое направление». Его представитель Л. Эванс показывает, в частности, что за политикой США на Ближнем Востоке стояли нефтяные компании 16.
При всех этих различиях в немарксистской историографии много общего: игнорирование или затушевывание классового фактора, одностороннее выделение и выпячивание национализма, высокомерное отношение к роли народных масс и малых народов в историческом процессе. Мировоззренческие позиции буржуазных исследователей в основном стабильны. Некоторые сдвиги можно обнаружить лишь в области методологии и методики исследования. Так, еще в начале 70-х годов Э. Олуорт заявил о преимуществах междисциплинарного подхода и необходимости использования советских публикаций 17.
К концу 70-х годов в работах американских историков обнаружилась тенденция к расширению количества используемых источников. Это не могло не оказать воздействия на освещение тех или иных вопросов. Начало этому положил Р. Уллмэн, автор трехтомного труда о советско-английских отношениях, в котором значительное внимание уделено истории Закавказья в 1917—1921 гг.18 Р. Уллмэн признал, что после ознакомления с рассекреченными в 1966 г. британскими дипломатическими документами он вынужден был пересмотреть некоторые свои прежние взгляды 19. В отличие от первого тома, в котором он оправдывал политику Англии 20, в последующих он показал, что ее политика в Закавказье определялась захватническими мотивами21.
С расширением круга источников более объективные выводы были сделаны и другими авторами по проблемам, связанным с историей борьбы за Советскую власть в Закавказье, и в частности в Армении. В целом историографическая ситуация усложнилась, стала более противоречивой. Этому способствовало также влияние работ советских авторов, свидетельствующее о росте авторитета марксистской исторической науки.
Проблематика исследований по истории Армении периода борьбы за Советскую власть определилась в буржуазной историографии еще в первые десятилетия XX в.22 Так, было принято освещать историю народов Закавказья в связи с так называемым восточным вопросом. Уже тогда существовали консервативная и либеральная точки зрения, нашедшие отражение в литературе последующего времени. Как ранее, так и теперь меньше уделялось внимания предпосылкам социалистической революции в Армении.
Вопрос о предпосылках социалистической революции в Закавказье — это вопрос о ее закономерности. Идеологическое и поли176


тическое значение его очевидно. Советские историки сознательно уделяют ему особое внимание 23. Проделанная ими работа сыграла определенную роль в тех сдвигах, которые имели место в немарксистской историографии. Вместе с тем, касаясь предпосылок социалистической революции в Закавказье, западные авторы сводят их к предпосылкам субъективного характера. Такой подход позволяет говорить о закономерности демократических преобразований и «незакономерности» социалистической революции.
Даже такие откровенные антикоммунисты, как Р. Пайпс, признают, что большевики имели много сторонников в Закавказье уже в начале XX в.24 Аналогичные признания делают и другие авторы 25. Отмечаются связи армянского и русского революционного движения, влияние русской революционной мысли, распространение революционной марксистской мысли среди армян26. «В течение полутора столетий, — пишет Г. Либаритян, — армянская политическая мысль и интеллектуальное развитие непосредственно следовали за подобным развитием в России» 27. «Революционное крыло русского народничества. . . вместе с социализмом и марксизмом стало доминирующей силой среди армянских радикальных студентов и интеллектуалов», — отметил другой американский автор армянского происхождения 28.
Признание современными буржуазными историками того неоспоримого факта, что революционная марксистская мысль находила почву в Закавказье, в известной мере является вынужденным следованием сложившейся традиции. В годы первой русской революции на Западе уже делались подобные выводы. Так, еще в 1906 г. отмечалось распространение в Закавказье марксистских идей, давалась довольно красочная картина накала революционной борьбы, подчеркивался общероссийский характер революционного рабочего движения 29. В те годы отношение к революционным событиям в России в среде либеральной западной интеллигенции определялось иными политическими эмоциями, нежели те, которые возникли после победы Октября.
Поскольку в Армении не было крупных промышленных центров, серьезной школой революционной борьбы для трудящихся-армян становились такие центры Закавказья, как Тифлис и Баку. Революционизирующее воздействие этих центров отмечалось и в книге о Закавказье, опубликованной в Англии в начале 20-х годов. Вместе с тем авторы книги выражали скептицизм по поводу способности местных народов понять «все новейшие доктрины» европейских рабочих 30. Однако в современной западной историографии обнаруживается тенденция к игнорированию объективных факторов развития революции и преувеличению влияния местных националистов. Общую схему фальсификации предложил в свое время Р. Пайпс. Он указал на ослабление позиций большевиков в Закавказье в годы реакции в результате репрессий царских властей и на этом покончил с анализом предпосылок революционных событий последующих лет в Закавказье31. Так же поступил 12 Заказ № 937
177


и один из современных американских авторов, выступивших на поприще кавказоведения в конце 70-х годов: признав применительно к дореволюционному времени, что социализм «нашел плодородную почву в Закавказье», он через несколько страниц утверждает, что Советская власть была сюда «импортирована» 32. Это говорит о том, что буржуазные авторы стремятся показать, с одной стороны, «нежизненность» большевизма на закавказской почве, с другой — противопоставить «национальный» социализм «русской» Советской власти.
Утверждения о слабости большевиков в Армении, о популярности националистических партий, а также положительные оценки созданных этими партиями правительств постоянно повторяются на страницах рассматриваемых изданий 33. На деле положение было иным. Репрессии царских властей в годы реакции и особенно в годы войны, поощрение ими национализма ради подрыва интернационального революционного движения лишь временно ослабили большевистские организации Закавказья. В целом же влияние большевизма неуклонно росло, что свидетельствовало о глубоких корнях, которые он имел в Закавказье34. Образование после Октября националистических правительств не означало окончательного поражения большевиков. Классовые противоречия в Закавказье, в том числе и в Армении, не нашли разрешения при буржуазных националистах; борьба трудящихся против их власти закономерно увенчалась успехом 35.
В результате увеличения массы привлекаемых источников некоторые западные авторы вынуждены были признать ряд фактов, говорящих об обострении в Закавказье классовой борьбы после прихода к власти националистов. Так, Р. Ованесян показал тяжелое положение масс в дашнакской Армении, преступный характер войны, которую затеяли между собой дашнаки и грузинские меньшевики, нарастание недовольства масс правлением дашнаков. Он признал, что националистическое правительство ничего не сделало в интересах рабочих, а земли, захваченные крестьянами, возвращало их бывшим владельцам. Растущее недовольство масс вылилось в конце концов в мощное восстание (1920 г.), которое, по мнению автора, могло бы увенчаться успехом при большей организованности и решительности восставших 36.
На фоне этих признаний совершенно нелогично, если не нелепо звучат на страницах тех же книг Р. Ованесяна утверждения о широкой популярности дашнакской партии, малочисленности и слабости большевиков, отсутствии здесь «объективных условий, считающихся необходимыми для марксистской революции»37. Пытаясь как-то уравновесить противоречивые факты, автор пишет о благих намерениях дашнакского правительства, о разного рода проектах преобразований, шагах к их осуществлению 38. Но, если после пребывания «национального» правительства у власти в течение известного срока дело дошло до широкого народного восстания, то очевидно, что это правительство не только не отвечало интересам, чувствам и потребностям трудящихся масс, но и явля178


лось антинародным по своей сути. В этих условиях армянский народ сделал сознательный выбор в пользу власти Советов.
Подобные противоречия свидетельствуют о несостоятельности теоретических и методологических основ буржуазной историографии, ее зависимости от идеологических и политических установок. Позитивистский подход к событиям революции неизбежно ведет к утрате представления о внутренней логике событий.
Освещая ход борьбы за Советскую власть в Армении, советологи немалую дань отдают имперским взглядам и представлениям, игнорирующим роль малых народов в своей истории. В их работах можно встретить высказывания о «вакууме власти», возникшем в Закавказье после революции в России 39, о том, что ключи от судеб Армении были в руках США и держав Антанты 40. Представления такого рода, естественно, существовали уже в изучаемый период. Например, верховный комиссар США в Константинополе адмирал Бристол считал, что народы Закавказья и Ближнего Востока «в равной степени не способны к самоуправлению»41. Понятно, что такие взгляды служили оправданием для империалистического вмешательства.
Империалистические воззрения, оправдывающие интервенцию и превратно истолковывающие политику Советской России в Закавказье, тоже сложились в ту эпоху. Так, в мемуарах, написанных в 20-е годы, У. Черчилль писал об оккупации Закавказья британскими войсками как о защите независимости народов Закавказья 42. Эта концепция повторяется и в некоторых из рассматриваемых работ 43. Даже Р. Уллмэн, который сравнительно объективно освещает политику Англии в Закавказье, видит в интервенции положительную сторону — предотвращение национальных распрей 44. В то же время политика Советской России в соответствии с идеологической направленностью буржуазной историографии трактуется тенденциозно, приравнивается к политике империалистических держав по целям и методам. Так, советско-турецкие отношения 20-х годов изображаются как соперничество за Армению и Закавказье, направленное против интересов народов региона 45. Об этом, в частности, писал вскоре после интервенции и гражданской войны американец А. Деннис, который попытался приписать Советской России по отношению к народам Востока агрессивные намерения46.
Теоретической основой такого освещения вопросов международной политики применительно к Армении и Закавказью является игнорирование классовых начал внешней политики, связи ее с экономикой. В. И. Ленин в свое время показал необходимость учета всей совокупности данных хозяйственной жизни и классового характера государств, интересов господствующих классов при анализе внешней политики . Дипломатические документы, приводимые в английских и американских изданиях, служат хорошей иллюстрацией правильности этих ленинских положений. Из них видно, что за политикой держав Антанты и США стояли интересы буржуазии этих стран.
12*
179


Лишь в последнее время западные историки в связи с опубликованием ряда документов вынуждены делать признания, подтверждающие правильность ленинских выводов, сделанных задолго до описываемых событий. Так, из приводимых в работе Р. Уллмэна стенограмм обсуждений британской правительственной политики в Закавказье видно, что в центре внимания постоянно были взаимосвязанные вопросы о бакинской нефти, предотвращении революции на Востоке, укреплении британских позиций в Иране 48. В связи с нефтью поднимался и вопрос о Батуми, где, по мнению Д. Лэнга, «международные нефтяные компании качали нефть для отправки за границу» 49. К. Уокер признает единство двух целей британской политики в Закавказье: «сдержать большевизм» и «откачать и использовать как можно больше бакинской нефти» 50. Таким образом, даже либеральные историки только констатируют те факты, которые свидетельствуют о необходимости классового анализа событий 1917—1921 гг. в Закавказье.
Империалистическим и антисоветским целям в Закавказье соответствовали и те методы политики и дипломатии, которые хорошо прослеживаются в документах тех лет. Ввиду трудности продолжительной оккупации Закавказья из-за роста там классовых выступлений трудящихся, с одной стороны, антивоенных и антиимпериалистических настроений в Англии — с другой, британские политики ломали голову над различными проектами сохранения своего влияния и сдерживания революции в этом регионе. Рассматривался даже вариант более активного вовлечения союзников в широкомасштабную оккупацию. Для этого в декабре 1918 г. было решено предложить Франции или США мандат на Армению51. Примечателен комментарий лорда Керзона в мае 1920 г. к сообщению об обсуждении в США возможности получения мандата на Закавказье: «Если бы они (американцы. — Авт.) склонились ко взятию Армении или Кавказа, я бы с мрачным восторгом наблюдал их отношения с этими государствами, когда они будут в руках советских правительств» 52.
Как видно из документов, к силам закавказской контрреволюции империалистические политики не питали никакого доверия. Тогдашний военный министр Великобритании У. Черчилль сравнивал надежды на нее с попыткой «остановить землетрясение с помощью куска замазки». Аналогичную позицию занимал и лорд Керзон 53. Сообщения из Закавказья иностранных военных и дипломатических представителей свидетельствовали о наличии там «сильного большевистского влияния»54. Именно поэтому У. Черчилль, лорд Бивербрук, ряд консервативных деятелей Великобритании предлагали использовать в Закавказье бывшего своего противника и «традиционного врага» армян и грузин — Турцию 55. Если в октябре 1919 г. военное министерство Англии рекомендовало по отношению к армянскому народу создание «двух маленьких государств — одного в Киликии, другого на Кавказе», то в апреле 1920 г. генштаб писал, что существование Армении «может быть гарантировано только под сюзеренитетом Турции» 56. 180


Реальные судьбы народов Закавказья империалистов не интересовали. Осенью 1920 — в начале 1921 г. лорд Керзон советовал дашнакам и грузинским меньшевикам ориентироваться на Турцию, а Ллойд Джордж предлагал толкнуть турок на Восток и обсуждал возможность протектората Турции над Закавказьем 57. Отсюда видно, что империалистические политики никогда не принимали всерьез официально провозглашенной цели мировой войны — «освобождение малых народов». По отношению к народам Закавказья они исходили из империалистических антибольшевистских установок.
Интриги империалистов одним из своих последствий имели войну между дашнакской Арменией и Турцией, что наглядно показало враждебность политики Антанты армянскому и другим народам Закавказья. Отдельные буржуазные историки признают это. Так, Дж. Гидни пишет, что враждебное отношение западных держав к революции в России было ошибкой, отрицательно сказавшейся на судьбе армян 58. Поэтому, несмотря на всю искушенность дипломатии Антанты, закономерен был финал империалистического интриганства. «Антанта рыла яму для нас и сама в нее попала, — заметил В. И. Ленин, — ибо мы получили Советскую Армению» 59.
Документы свидетельствуют, что цели США в данном регионе также были далеки от альтруизма. В циничных репликах во время обсуждения в сенате предложенного мандата на Армению звучало откровенное недовольство тем, что европейские державы не предложили США страну, из которой можно было бы извлечь наибольшую прибыль, а сами же поспешили прибрать к рукам нефтеносные территории60. При этом методы американской дипломатии на Ближнем Востоке, и в частности в Армении, как признает Л. Эванс, отличались лишь тем, что она в полной мере «воспользовалась моральным принципом»61, т. е. спекулировала на нем.
Приводимые Р. Уллмэном документы показывают, что империалистические политики действовали в Закавказье по принципу «разделяй и властвуй»: одни «предпочитали христиан», другие «обожали мусульман»62. Противоречия между империалистическими союзниками усугубляли положение. Так, верховный комиссар Великобритании в Закавказье, подозревая, что дашнакскую Армению поддерживает Франция, рекомендовал своему правительству в противовес поддерживать мусаватистов Азербайджана 63.
Документы, вскрывающие связь политики Антанты и США с классовыми и экономическими интересами буржуазии, а также отдельные выводы, сделанные советологами под влиянием подобных документов, свидетельствуют, что политика этих держав носила откровенно империалистический характер. Э. Монро вынуждена заметить, что «все разговоры об освобождении малых наций от гнета были просто лицемерием», ибо принимаемые «решения не соответствовали ни желаниям населения. . . ни обязательствам. . . и были образцами бесстыдной корысти» 64.
181


Постоянные ссылки западных политиков на моральные и гуманные принципы применительно к судьбе армянского народа были рассчитаны на общественное мнение, служили средством маскировки подлинных империалистических целей и тайных дипломатических махинаций. Судьба той части армянского народа, которая вследствие географических условий осталась в сфере политики держав Антанты и США и которая вынуждена была в конце концов вместо обещанного самоопределения образовать диаспору в разных странах, весьма показательна. Этот момент отмечают Г. Бэкстон и Д. Лэнг 65, сравнивающие судьбу западных армян с судьбой армян Советской России, получивших национальную государственность. Этот'факт является наглядным опровержением советологических концепций, оправдывающих политику империалистических держав.
Исторические факты свидетельствуют также о лживости возникших во времена интервенции антикоммунистических домыслов, призванных посеять среди народов Востока страх и недоверие в отношении Советского государства66. Как известно, именно Советское правительство провозгласило и стало проводить в жизнь право народов России на самоопределение, отвергло все претензии и неравноправные договоры царского правительства на Востоке, признало право армян Турецкой Армении на самоопределение, оказывало поддержку всем народам, боровшимся против империализма. Все это имело важное значение и для срыва планов империалистов по использованию реакционных сил в борьбе с народами Закавказья. При поддержке Советской России был аннулирован, в частности, кабальный для Армении Алексадропольский договор 67.
Положительную роль Советской России в решении армянского вопроса уже в 20-е годы отмечали либеральные западные авторы. Г. Бэкстон писал, что Советская Россия «сделала больше для армян, нежели все западные державы, вместе взятые» 68. Факты, так или иначе свидетельствующие об этом, признаются и другими западными авторами. Р. Ованесян отмечает стремление Советской России предотвратить конфликт между Арменией и Турцией. Он указывает на пагубность отказа дашнаков, надеявшихся на помощь западных держав, от помощи Советской России в деле мирного и справедливого разрешения вопроса о границах между Арменией и Турцией69. Дж. Гидни и У. Иейл также признают, что только Советская Россия реально помогла армянам 70.
Внутренняя и внешняя политика Советского государства строилась на совершенно иных началах, чем политика империалистических государств. Она основывалась на принципах признания права народов на самоопределение, интернациональной классовой солидарности трудящихся, мирного сосуществования между народами. Именно поэтому она отвечала интересам народов, была привлекательна для широких трудящихся масс. Говоря об успехах советской политики в Закавказье и соседних странах, Г. В. Чичерин отмечал: «. . .мы являемся повсюду в этих странах миротворцами 182


и третейскими судьями территориальных споров между враждующими национальностями. . . Все они знают, что Советская Россия является бескорыстным другом всякой национальности, что только в Советской России каждая национальность может найти защиту и покровительство против нападения, против угрозы ее национальному существованию. . .» 71
Армянский народ понимал все это. Вместе с тем он почувствовал реальную опасность для него политики, проводимой державами Антанты и США, пагубные последствия ориентации на эти державы дашнакского правительства. Р. Ованесян, кстати, признает, что действия Англии в Закавказье «огорчили и разочаровали» армян 72. Все это не могло не способствовать осознанию народом необходимости скорейшего свержения дашнакского правительства.
В рассматриваемой буржуазной литературе почти не уделяется внимания вопросу о роли народных масс Армении в осуществлении социалистической революции. Рассмотрение этого принципиально важного вопроса подменяется толкованиями политики Советской России в духе «экспорта революции». Между тем громадный фактический материал, выявленный советскими историками, позволяет точно и последовательно рассмотреть полную картину реальных событий 73.
Лишь отдельные западные авторы признают заинтересованность трудящихся Армении в победе Советской власти. Впрочем, и это делается с оговорками, обусловленными их идеологическими и мировоззренческими позициями. Наиболее четко на этот счет высказывается К. Уокер. Он заявляет, что немногие армяне «имели какое-либо представление и понятие. . . о коммунизме и его теории», но «большинство было готово в декабре 1920 г. попробовать 74 его» .
Оговорка К. Уокера типична для западных авторов, рассматривающих события первой в мире социалистической революции с позиций европоцентризма. Разумеется, трудящиеся массы, в том числе в Армении, не изучали специально теорию марксизма, но они, осознав свои классовые интересы, постигали ее суть в революционной борьбе. Нельзя забывать и о громадной разъяснительной работе большевиков. Советские исследователи показали, что в Армении дажешосле поражения майского восстания, когда им приходилось действовать в подполье, большевики не теряли своих связей с массами 75.
К. Уокер и некоторые другие западные авторы, не отрицающие заинтересованности трудящихся Армении в победе Советской власти, склонны объяснять этот факт внешними факторами. Они считают, что в этих условиях установление Советской власти в Армении было единственным выходом для трудящихся масс в силу того, что восстанавливало традиционную геополитическую ситуацию 76. Такая трактовка означает известный сдвиг в сторону буржуазного объективизма на фоне изображения победы социалистической революции и в Армении, и в Закавказье в целом как 183


результата внешнего военно-дипломатического вмешательства Советского государства 77. Однако и такой подход ставит под сомнение закономерность утверждения социализма в Закавказье.
Трудящиеся массы понимали, что победа социалистической революции сулит всем народам бывших национальных окраин России и социальное, и национальное освобождение. Как отмечал Г. К. Орджоникидзе, «трудящиеся Закавказья не мыслили свое освобождение и полную победу над царизмом вне связи с трудящимися России» 78. Интернационализм революционной классовой борьбы трудящиеся массы постигали на собственном опыте. Гражданская война стала для рабочих и крестьян всех национальностей продолжением их длительной общей борьбы против царского деспотизма, власти буржуазии и помещиков. Армяне вместе с другими народами Закавказья, трудящимися всей России участвовали в революционной борьбе еще в годы первой русской революции. Позднее они совместно с представителями других народов России, зарубежными интернационалистами сражались за Советскую власть на всех фронтах гражданской войны в России, а не только в Армении, в Закавказье 79. Лучшие представители армянского народа хорошо понимали, что их борьба носила общероссийский, интернациональный классовый характер. Между тем среди западных авторов к признанию социально-классового характера событий приближается только У. Иейл, отмечающий, что в Закавказье, как и по всей России, шла борьба между сторонниками и противниками Советской власти 80.
Классовое единство трудящихся всех национальностей имело решающее значение для судьбы Армении. Именно это обусловило влияние большевиков на массы армянского народа. Беспочвенны при этом попытки автора одной из новейших советологических работ противопоставить большевиков Закавказья остальному населению81. О глубоких корнях большевизма в массах, тесной связи интернациональной партии рабочего класса с народом говорят признаваемый буржуазными историками факт раннего распространения марксизма в Закавказье, создание там, по характеристике В. И. Ленина, «наиболее боевых организаций нашей партии» 82. Об этом же свидетельствует появление в этом регионе целой плеяды выдающихся революционеров, таких ярких и мужественных борцов за дело революции, как Камо (С. А. Тер-Петросян) , Б. М. Кнунянц, И. X. Лалаянц, Л. А. Лисинова, А. И. Микоян, А. Ф. Мясникян, С. С. Спандарян, С. Г. Шаумян. Об этом свидетельствует весь ход борьбы трудящихся Армении за власть Советов.
В каждом национальном районе, естественно, были свои особенности. В Армении чрезвычайно сложные внешнеполитические условия стали дополнительной причиной, потребовавшей скорейшего установления Советской власти. Наличие на территории нынешней Армении большого числа беженцев из Турции, живших ранее в иных социально-экономических и культурных условиях, говоривших на языке, отличающемся от восточноармянского, 184


сыграло свою роль в развитии событий. Для этой части армянского народа национальная трагедия выдвигалась на первый план. Однако при всех этих особенностях решающее значение для развития революционных событий в Армении имели общие для трудящихся всех национальностей социально-классовые факторы. Новейшая западная историография в большей степени, чем ранее, признает роль классового фактора в революционных событиях в Закавказье. Но теперь делается попытка доказать, что это фактор, вполне проявивший себя в 1917 г., со временем уступал место более «устойчивому» фактору — национальному 83.
На деле весь ход событий накануне утверждения Советской власти в Армении подтверждает обратное. Революционный кризис в Армении быстро нарастал в течение месяцев, предшествовавших победе Советской власти. Все лето 1920 г., еще до турецкого наступления, происходили непрерывные вооруженные выступления и восстания в пользу Советской власти во многих районах Армении 84. Недовольство охватило и дашнакскую армию. Многие солдаты и даже офицеры ее переходили границу и изъявляли желание сражаться в Красной Армии.
Вступившая в Армению как освободительница Красная Армия была интернациональна по своему составу, в ней были и армянские соединения 85. Армянский народ окончательно понял, что судьбы его национального освобождения связаны с социализмом. Социально-классовые мотивы в действиях трудящихся Армении накануне установления там Советской власти полностью преобладали. Именно социально-классовый аспект событий 1917—1921 гг. затушевывается или игнорируется в немарксистской историографии, по-прежнему нацеленной на искажение интернационального характера социалистической революции.
1 Галоян Г. А. Социалистическая революция в Закавказье в освещении буржуазной историографии. М., 1960; Установление Советской власти в национальных районах России: Анализ советской историографии и критика буржуазной литературы. Кишинев, 1979; Великий Октябрь и решение национального вопроса. Ереван, 1982; и др.
2 Подробнее см.: Тишков В. А. История и историки в США. М., 1985. С. 6, 28 и др.
3 Anderson М. S. The Eastern Question, 1774—1923. L., 1966; Gidney J. A Mandate for Armenia. L., 1967; Hovannesian R. Armenia on the Road to Independence. Los Angeles, 1967; Idem. The Republic of Armenia: The First Years, 1918—1919. Los Angeles, 1972; Idem. Caucasian Armenia between Imperial and Soviet Rule. Wash., 1980; Lang D. Armenia: Grandle of Civilization. L., 1970; Lenczowski G. Russia and the West in Iran, 1918—1948. N. Y., 1968; Pipes R. The Formation of the Soviet Union, 1917—1923. Cambridge (Mass.), 1964; Sachar H. M. The Emergence of the Middle East, 1914—1926. N. Y., 1969; Walker C. Armenia: The Survival of a Nation. L., 1980; Yale W. The Near East. N. Y., 1968; etc.
4 Об этой школе см.: Азия и Африка сегодня. 1974. № 4. С. 54. Школа имеет орган — «Bulletin of the School of Oriental and African Studies».
5 Lang D. Armenia: Crandle of Civilization. P. 9.
6 Hovannesian R. The Republic of Armenia. P. 157; Monroe E. Britain’s Moment in the Middle East, 1914—1956. L„ 1963. P. 102.
7 Soviet Nationality Problems / Ed. by E. Allworth. N. Y., 1971. P. 11, 14—17; Allworth E. Nationalities of the Soviet East. N. Y., 1971. P. 5—6.
185


89 Nove A., Newth J. The Soviet Middle East. L., 1967. P. 11. Некоторые авторы напоминают о сохранившемся в консервативных кругах со времен Крымской войны предубеждении к армянам, выступившим в Османской империи на стороне России. См.: Lang D. Armenia: Cradle of Civilization. P. 40; Gidney /. Op. cit. P. 47—54.
10 Who’s Who: An Annual Biographical Dictionary. L., 1981. P. 1491. Характерно, что Д. Лэнг занимался и древней историей, культурой, языками Армении и Грузии. См.: Burney С., Lang D. The Peoples of the Hills: Ancient Ararat and Caucasus. L., 1971; Iidem. The Armenians: a People in Exile. L., 1981.
11 Skotheim R. A. American Intellectual Histories and Historians. Princeton, 1966. P. 67—68, 99, 112—115, 119, 121.
12 Подробнее см.: Булдаков В. П., Кулешов С. В. Международное значение образования СССР и буржуазная историография // Новая и новейшая история. 1982. № 5. С. 24—25, 28—29; Булдаков В. П. Великий Октябрь и образование СССР в современной идеологической борьбе. Фрунзе, 1984. С. 50—56, 59—61.
13 Дьяков В. А. Методология истории в прошлом и настоящем. М., 1974. С. 103— 104; Игрицкий Ю. И. Мифы буржуазной историографии и реальность истории: Современная американская и английская историография Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1974. С. 22—24; Салов В. И. Историзм и современная буржуазная историография. М., 1977. С. 98, 101.
14 Американская историография внешней политики США. М., 1972. С. 56—58, 91—93, 95; Марушкин Б., Иоффе Г., Романовский И. Три революции в России и буржуазная историография. М., 1977. С. 41—42.
15 Sachar Н. М. Op. cit. Р. 265, 341, 345—346, 352; Gidney J. Op. cit. Р. 76.
16 Evans L. United States Policy and the Partition of Turkey, 1917—1924. Baltimore, 1965. P. 295.
17 Soviet Nationality Problems. P. 14—16.
18 Ullman R. Anglo-Soviet Relations, 1917—1923. Princeton, 1961. Vol. 1; 1968. Vol. 2; 1972. Vol. 3.
19 Ibid. Vol. 2. P. VIII—IX.
20 Ibid. Vol. 1. P. VIII, 55, 302, 304.
21 Ibid. Vol. 2. P. 81.
22 Morgan J. Histoire du peuple armenien depuis les temps les plus recules des ses annales jusqu’s nos jours. P., 1919; La Chesnais V. P. G.: Les peuples de la Transcaucasie. P., 1921; Buxton H. Transcaucasia. L., 1926; Dennis A. L. P. The Foreign Policies of Soviet Russia. N. Y., 1924; etc.
23 Социально-экономические и политические предпосылки социалистической революции в Азербайджане. Баку, 1983. С. 3; Адамия В. И. Социально-экономическое развитие грузинской деревни в пореформенный период. Тбилиси, 1976; Барсегян X. А. История распространения марксизма-ленинизма в Армении, 1880—1907 гг. Ереван, 1978. Кн. 1; и др.
24 Pipes R. Op. cit. Р. 104.
25 Lang D. M. A Century of Russian Impact on Georgia // Russia and Asia. Stanford, 1972. P. 227; Yale W. The Near East. P. 238; Blank S. Mikojan, Stalin and the Struggle for Power in Transcaucasia, 1919—1922. Wash., 1980. P. 1.
26 Gregorian V. The Impact of Russia on the Armenians // Russia and Asia. P. 209; Hovannesian R. Armenia on the Road to Independence. P. 23.
27 Libaridian G. Soviet Armenia. Wash., 1979. P. 1.
28 Gregorian V. Op. cit. P. 209.
29 Villari L. Fire and Sword in the Caucasus. L., 1906. P. 5, 53. Автор книги Луиджи Виллари — итальянский историк, большая часть книг которого написана по-английски и для англичан. Who’s Who: An Annual Biographical Dictionary. L., 1955. P. 2953.
30 The Baltic and Caucasian States // The Nations of To-day / Ed. by J. Buchan. L., 1923. P. 207—208.
31 Pipes R. Op. cit. P. 103—104.
32 Blank S. Op. cit. P. 1, 6.
33 Lenczowski G. Op. cit. P. 22—23; Lang D. A Century of Russian Impact on Georgia. P. 229; Suny R. The Baku Commune. Princeton, 1972. P. 156, 177—178; Swieto- chowski T. National Consciousness and Political Orientations in Azerbaijan, 1905—1920. Wash., 1980. P. 17; Walker C. Op. cit. P. 246.
186


34 Подробно см.: Очерки истории коммунистических организаций Закавказья. Тбилиси, 1967. С. 6—7, 188, 289, 291, 295, 305—309, 327, 377, 385, 424—425 и др.
35 Там же. С. 431—432.
36 Hovannesian R. The Republic of Armenia. P. 125—128, 144, 405; Idem. Caucasian Armenia between Imperial and Soviet Rule. P. 14—17, 27—28.
37 Hovannesian R. Caucasian Armenia between Imperial and Soviet Rule. P. 26.
38 Ibid. P. 18—20.
39 Swietochowski T. Op. cit. P. 18.
40 Hovannesian R. Armenia on the Road to Independence. P. 242.
41 Evans L. Op. cit. P. 270; Gidney J. Op. cit. P. 202.
42 Churchill №. The Aftermath. N. Y., 1929. P. 168.
43 Lenczowski G. Op. cit. P. 23; Watt D., Spencer I., Brown N. A History of the World in the Twentieth Century. N. Y.; L., 1968. P. 254.
44 Ullman R. Op. cit. Vol. 3. P. 337.
45 Anderson M. S. Op. cit. P. 369; Sachar H. M. Op. cit. P. 363, 417—419; Lenczowski G. Op. cit. P. 11, 25; Pipes R. Op. cit. P. 222—223, 232; Trask R. The United States Response to Turkish Nationalism and Reform, 1914—1939. Minneapolis, 1971. P. 28; Ullman R. Op. cit. Vol. 3. P. 332—333, 338; etc.
46 Dennis A. L. P. Op. cit. P. 213—214.
47 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 57; Т. 27. С. 304; Т. 31. С. 159—160; Т. 34. С. 196—197; Т. 40. С. 145.
48 Ullman R. Op. cit. Vol. 2. P. 67—69, 72, 75, 78—79, 81.
49 Lang D. A Modern History of Georgia. L., 1962. P. 222.
50 Walker C. Op. cit. P. 269.
51 Ullman R. H. Op. cit. Vol. 2. P. 72—73, 76—77, 79.
52 Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Vol. 13. P. 76. (Далее: DBFP).
53 Ullman R. H. Op. cit. Vol. 2. P. 324—334, 336.
54 DBFP. Vol. 4. P. 818; Vol. 12. P. 561, 563.
55 Churchill W. Op. cit. P. 171, 399—401, 415; Beaverbrook. The Decline and Fall of Lloyd George. N. Y., 1963. P. 30—31, 38—39, 150; DBFP. Vol. 4. P. 894; Vol. 13. P. 19, 56, 170, 189.
56 DBFP. Vol. 4. P. 892; Vol. 13. P. 56.
57 DBFP. Vol. 12. P. 648—649, 653, 670—671; Vol. 8. P. 844—847, 851—852; Vol. 15. P. 271—274, 440, 442.
58 Gidney J. Op. cit. P. 254.
59 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 125.
60 Gidney J. Op. cit. Р. 228, 231, 234.
61 Evans L. Op. cit. P. 77, 81, 140.
62 Ullman R. Op. cit. Vol. 2. P. 73, 77—78, 224.
63 DBFP. Vol. 12. P. 578—580.
64 Monroe E. Op. cit. P. 66.
65 Buxton H. Op. cit. P. 53, 63; Lang D. Armenia: Cradle of Civilization. P. 30.
66 Подробнее см.: Хейфец A. H. Ленинская внешняя политика и разоблачение антикоммунизма в странах Востока, 1917—1923 гг. // Международные отношения и внешняя политика СССР: История и современность. М., 1977. С. 118.
67 Агаян Ц. П. Вековая дружба народов Закавказья. Ереван, 1972. Ч. 2. С. 185— 186.
68 Buxton Н. Op. cit. Р. 56.
69 Hovannesian R. Caucasian Armenia between Imperial and Soviet Rule. P. 24—25, 29—32.
70 Gidney J. Op. cit. P. 42; Yale W. Op. cit. P. 228.
71 Документы внешней политики СССР. Т. 2. С. 658.
72 Hovannesian R. The Republic of Armenia. P. 62.
73 См. работы Ц. П. Агаяна, С. А. Вартаняна, Г. А. Галояна, Г. Б. Гарибджана и др. См. также специальные сборники документов и библиографические издания, напр.: Великий Октябрь и победа социалистической революции в Закавказье: Указатель советской литературы / Под ред. X. А. Барсегяна и др. М., 1977.
74 Walker С. Op. cit. Р. 322.
75 Очерки истории коммунистических организаций Закавказья. С. 453—454.
187


76 Walker C. Op. cit. P. 322; Libaridian G. Op. cit. P. 2; Lang D. M. Armenia: Cradle of Civilization. P. 289—290.
77 Pipes R. Op. cit. P. 222—223, 232; Sachar H. Op. cit. P. 363; Lenczowski G. Op. cit. P. 25—26.
78 Орджоникидзе Г. К. Статьи и речи. М., 1956. Т. 1: 1910—1926. С. 378.
79 Мнацаканян А. И. На баррикадах Октября. Ереван, 1973; Пашинян Р. А. Армянские революционерки. Ереван, 1963. На арм. яз.
80 Yale W. Op. cit. Р. 238.
81 Blank S. Op. cit. P. 15, 20—23.
82 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 10. С. 191.
83 Afanasyan S. L’Armenie, l’Azerbaidjan et la Georgie de l’independance a la l’instrauration du pouvoir sovietique, 1917—1923. P., 1981; Transcaucasia: Nationalism and Social Change: Essays in the History of Armenia, Azerbaijan and Georgia / Ed. by R. G. Suny. Ann Arbor, 1983.
84 Очерки истории коммунистических организаций Закавказья. С. 465.
85 Агаян Ц. П. Указ. соч. С. 178—179.
М. М. Гициу, В. И. Мокряк
ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В МОЛДАВИИ И ЕЕ ОСВЕЩЕНИЕ В ЗАПАДНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
Победа вооруженного восстания в Петрограде, провозглашение II Всероссийским съездом Советов перехода всей государственной власти в центре и на местах в руки Советов стали мощным стимулом для местных революционных сил, способствовали активизации борьбы трудящихся масс за установление Советской власти в Молдавии. Борьба за власть Советов в крае проходила в специфических условиях, которые определили более позднее сравнительно с другими районами время ее установления. Это произошло несмотря на ожесточенное сопротивление внутренней контрреволюции, активно поддержанной силами международного империализма, в конце декабря 1917—начале января 1918 г. Впервые за многовековую историю молдавский народ стал подлинным хозяином своей судьбы.
За исторически короткий отрезок времени трудящиеся Советской Молдавии с братской помощью других народов СССР достигли крупных успехов в области экономики, сельского хозяйства, культуры. Эти достижения свидетельствуют о правильности пути, избранного рабочими и крестьянами края в революционном 1917 г., о мудрости ленинской национальной политики Коммунистической партии и Советского государства. Не приходится удивляться, что все эти факты являются объектом непрекращающегося искажения со стороны буржуазных идеологов. В их рядах оказываются и классовые враги молдавского народа, включая различного рода националистов. Молдавскими советскими историками неоднократно разоблачались вымыслы буржуазных фальсификаторов истории и культуры молдавского народа ’.
188


В центре внимания буржуазных исследователей постоянно находятся такие вопросы, как место и роль национального движения в крае в 1917 г., история создания буржуазно-националистического «Сфатул цэрия», начало иностранной военной интервенции в Бессарабии. Общим для всех советологов, обращающихся к данной проблеме, остаются антикоммунистические, националистические схемы. Вместе с тем наблюдаются стремление к очищению от одиозных крайностей прошлого, использование наукообразной аргументации.
Практически во всех работах повторяется тезис о том, что социалистическая революция якобы была принесена в Молдавию из центра страны. Буржуазные историки стараются внушить читателю, что население Бессарабии после Февральской революции интересовалось в первую очередь вопросами автономии края, а задача борьбы с эксплуататорами, за власть Советов никогда на первый план не выдвигалась. Советская власть, утверждают советологи, была установлена в крае якобы против воли и желания молдавского народа.
Среди современных советологов можно выделить две группы. Первую составляют авторы, работающие в исследовательских центрах Запада. Они опираются на литературу прошлых лет, вышедшую, как правило, из-под пера молдавских и румынских буржуазных националистов. В последнее время появляются работы со ссылками и на советские издания. К другой группе авторов принадлежат всякого рода отщепенцы, которые по заданию спецслужб занимаются откровенной фальсификацией прошлого и настоящего Советской Молдавии. Их «труды» построены в основном на «личных наблюдениях» авторов. От них обычно стремятся отмежеваться историки первой группы, нередко резко отрицательно оценивающие их работы.
Следует отметить, что в современной советологии наблюдается определенное снижение интереса к освещению хода социалистической революции в Молдавии. В значительной степени это объясняется появлением работ советских историков 2.
Заметно стремление советологов рассматривать ход социалистической революции в Молдавии в плоскости международных отношений. Примером служит изданная в 1971 г. в Париже книга «Аспекты советско-румынских отношений 1967—1971 гг.»3. Написанная несколькими румынскими буржуазными эмигрантами, нашедшими приют на Западе, она является по существу продолжением книги «Аспекты русско-румынских отношений: Ретроспектива и ориентация» 4, вышедшей в Париже четырьмя годами ранее. Авторы утверждают, что детище молдавских националистов «Сфатул цэрий» был создан демократическим путем, чуть ли не с согласия Советского правительства. «В соответствии с декретом Советов. . . объявлявшим право наций на самоопределение и отказывавшимся от всех завоеваний царизма, в Кишиневе был образован ,,Сфатул цэрий“ из делегатов, избранных во всех провинциях», — говорится в книге 5.
189


Фальсификацию такого рода воспроизводит западногерманский советолог В. Ошлис. Ссылаясь на «Декларацию прав народов России», провозгласившую право народов России на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства, он пишет, что бессарабские румыны (молдаване. —Дет.), как будто они только этого и дожидались, моментально воспользовались этим правом в полном объеме. В начале ноября 1917 г. Национальный солдатский конгресс. . . заявил о создании автономного государственного парламента «Сфатул цэрий» 6. В одной из последних советологических работ вновь подчеркивается, что «население Бессарабии воспользовалось своим правом на самоопределение 1.
Налицо грубейшее извращение фактов, цель которого создать представление, что «Сфатул цэрий» сформировался на законной государственно-правовой основе, в соответствии с декретом Советской власти, явившись закономерным и естественным воплощением всего предшествующего хода национально-освободительного движения в Молдавии. Поэтому последовавший крах «Сфатул цэрия» рассматривается не как банкротство антинародной политики его националистических лидеров8, а ставится в ложный контекст «трагической участи» малых народов пограничных регионов, не сумевших реализовать свое право на самоопределение из-за распрей крупных государств 9. Не надо пояснять, что такого рода домыслы носят откровенно провокационный характер применительно к сфере современных советско-румынских отношений.
Идейным противником Великой Октябрьской социалистической революции хорошо известно, что план создания «Сфатул цэрия» вынашивался внутренней контрреволюцией задолго до ее победы. Фактически же «Сфатул цэрий» был сколочен молдавскими националистами накануне Октябрьского вооруженного восстания на проходившем в Кишиневе в конце октября так называемом Всероссийском военно-молдавском съезде, сборище националистически настроенных офицеров-молдаван русской армии и обманутых ими солдат молдавской национальности 10. Лихорадочная поспешность, с которой его создавали, объясняется революционной активностью масс в осенние месяцы 1917 г., страхом буржуазии перед надвигавшейся социалистической революцией.
О целях этого антинародного органа откровенно заявили его организаторы. Так, председатель «Сфатул цэрия» И. Инкулец высказался следующим образом: «Если бы не выступление большевиков, с открытием ,,Сфатул цэрия“ не спешили бы. . . ,,Сфатул цэрий“ должен охранять край от окончательного разгрома (от социалистической революции. —Авт.)» и. «Большевизм, охвативший Россию, заразителен, — отмечал с тревогой другой организатор «Сфатул цэрия», Г. Пынтя, — его лозунги основательно прививались всюду, и, чтобы предупредить победу большевизма в Бессарабии, был создан «Сфатул цэрий» 12.
Современные советологи вынуждены считаться с этими признаниями. Так, М. Уилсон пишет: «. . .ведущие антибольшевистские 190


силы в Бессарабии основали Совет («Сфатул цэрий».—Авт.), главная цель которого состояла в том, чтобы способствовать окончательному присоединению Бессарабии к Румынии» 13. Но характерно, что этот буржуазный историк старается подчеркнуть и выдвинуть на передний план чисто националистическую, а не контрреволюционную цель «Сфатул цэрия».
Некоторые буржуазные исследователи утверждают, что «Сфатул цэрий» был образован демократическим путем, «из делегатов, избранных во всех провинциях» 14. Однако авторы «Аспектов советско-румынских отношений» не раскрывают характера выборов. Другие советологи также не смогли пройти мимо этого вопроса. В. Ошлис, например, следующим образом объясняет антидемократизм выборов: «Поскольку большая часть мужского населения (Бессарабии. —Авт.) находилась на фронте, ,,Сфатул“ был избран непрямыми выборами, то есть из представителей различных комитетов, организаций и коопераций» .
Советские исследователи показали, что «Сфатул цэрий» был образован Всероссийским военно-молдавским съездом, где преобладали представители реакционного молдавского офицерства 16. При этом на съезде было представлено лишь немногим более трети всех солдат молдавской национальности, призванных на службу в русскую армию 17. Советские историки показали, что не имеют под собой никакой основы утверждения буржуазных авторов о представительстве на съезде делегатов от 300 тыс. бессарабских солдат 18. Как свидетельствуют документы, норма представительства на съезд была по одному офицеру и двум солдатам от каждой сотни солдат и офицеров молдавской национальности 19. Если исходить из этого, на съезде должно было присутствовать не менее 3 тыс. офицеров и 6 тыс. солдат. На деле в работе съезда участвовали всего лишь 600 делегатов 20.
Наряду с этим в современной советологической литературе проводится мысль о правомочности «Сфатул цэрия» вершить судьбы Бессарабии. Утверждается, что провозглашенная в начале декабря 1917 г. автономия края будто бы соответствовала сокровенным чаяниям молдавского народа 21. Правда, в последние годы советологи стараются более гибко подойти к освещению вопроса об автономии. Ш. Фишер-Галати, В. Ошлис пишут о создании съездом Молдавской демократической республики в составе Российской Федеративной Демократической Республики22. Н. Дима безапелляционно заявляет, что уже «20 октября 1917 г. бессарабцы провозгласили себя автономной республикой в составе РСФСР» 23. Но о какой автономии в составе несуществовавшей еще 20 октября 1917 г. РСФСР может идти речь? Как показали молдавские советские историки, главари националистов собирались создать вовсе не народную Советскую республику, за которую боролись трудящиеся; новорожденная Молдавская демократическая республика должна была входить в Федеративную буржуазную Российскую республику, задуманную контрреволюционерами различных национальностей и международными импе-
191


риалистами для удушения Советской власти 24. Таков был реальный классово-политический смысл буржуазной «автономии» края.
Буржуазные историки не хотят признать, что определяющим фактором политической жизни края в 1917 г. была борьба рабочих и крестьян, руководимых партией большевиков, за победу власти Советов, а отнюдь не движение националистов за буржуазную автономию.
Поэтому, если заходит речь об освещении действий «Сфатул цэрия» в период, когда борьба трудящихся края за победу социалистической революции вступила в свой заключительный этап, они прибегают к прямой фальсификации. Их доводы сводятся к тому, что мирному «Сфатул цэрию» якобы угрожали большевики, которые ввели на территорию края свои войска. «Когда большевики стали все дальше продвигаться по Бессарабии, притесняя при этом местных жителей, в дело вмешались румынские войска под командованием генерала Броштяну, которые, выгнав большевиков, вновь учредили «Сфатул цэрий», — уверяет
В. Ошлис. — Последний теперь и слышать не хотел о том, чтобы остаться в составе России»25. «14 января части большевиков захватили Кишинев и другие города Бессарабии, — заявляет другой буржуазный автор. — «Сфатул цэрий» обратился за помощью к правительству Румынии, и румынские войска вошли в Бессарабию» 26. Доводы об «интервенции» большевиков и «приглашении» румынских войск стали у советологов традиционными 27.
Скрывая правду о предательской роли «Сфатул цэрия» в период военной интервенции в крае и оккупации Бессарабии буржуазно-помещичьей Румынией, ни слова не говоря о борьбе трудящихся масс за победу социалистической революции, буржуазные авторы двигаются по избитой антикоммунистической колее, приписывая большевикам экспорт революции, навязывание молдавскому народу власти Советов силой оружия. Полная необоснованность подобных утверждений убедительно показана в многочисленных работах советских историков, в том числе и историков Советской Молдавии.
Победа социалистической революции в центре страны имела исключительное значение для установления власти Советов в национальных районах России, в том числе и в Молдавии. Советская власть с первых же дней своего существования взяла твердый курс на практическое осуществление программы партии большевиков по национальному вопросу усилиями трудящихся масс всех народов. Центральный Комитет РСДРП (б) и Совет Народных Комиссаров всячески поддерживали революционные силы на местах, оказывая всевозможную помощь трудящимся в их борьбе за установление власти Советов. Вопреки утверждениям буржуазных историков об «апатии», «безразличии» населения национальных окраин России к происходившим в центре событиям и о «насильственном распространении большевистской революции» из Петрограда на всю страну абсолютное большинство трудящихся Молдавии и революционных солдат местных гарнизонов ко вре192


мени победы Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде активно поддерживало лозунги большевистской партии о передаче власти Советам, о мире, земле, установлении рабочего контроля над производством. Как и во всей стране, здесь к осени 1917 г. усилился процесс большевизации масс.
Большевистский лозунг «Вся власть Советам» становился все более популярным среди трудящихся края. Об этом свидетельствуют наказы, полученные делегатами Бессарабского губернского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, состоявшегося в Кишиневе 20—26 сентября 1917 г. В работе съезда приняли участие представители 14 Советов края, а также Румчерода, губ- исполкома Советов крестьянских депутатов, Молдавского центрального военно-исполнительного комитета и Херсонского губернского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Большинство делегатов высказалось против коалиции с буржуазией, за передачу власти Советам, переход всей земли в руки трудового крестьянства, за прекращение империалистической войны и заключение демократического мира. Съезд высказался за переход на местах всей полноты власти исключительно в руки демократии в лице Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов 28.
В крае с каждым днем росли недовольство и возмущение продолжавшейся кровавой бойней, нараставшей экономической разрухой. Революционная борьба рабочих и крестьян Молдавии принимала все более решительный характер. В городах края участились случаи, когда рабочие устанавливали явочным порядком контроль над производством и распределением предметов первой необходимости. Недовольство масс острой нехваткой продовольствия нередко принимало формы так называемых голодных бунтов. В сентябре—октябре 1917 г. выступления такого рода имели место в Кишиневе, Тирасполе, Бельцах, Сороках 29.
Как и в других районах страны, осенью 1917 г. в Молдавии широко развернулась борьба крестьян за землю, принявшая массовый упорный, наступательный характер. Крестьянское движение охватило практически все уезды края, но особенно сильным оно оказалось в Бельцском, Кишиневском, Оргеевском, Сорокском, Тираспольском и Хотинском уездах в связи с тем, что в этих уездах крестьяне больше, чем в других, испытывали острую нехватку земли. Выступления крестьян характеризовались захватом помещичьей земли, скота, сельскохозяйственного инвентаря. Так, в одной из корреспонденций из Бельцев говорилось, что борьба за землю в уезде особенно усилилась «ввиду энергичной пропаганды большевизма» 30. Аграрное движение в Бессарабской губ. усиливалось с каждым днем, «перебрасываясь из одного села в другое». Только в Оргеевском уезде, писала газета «Свободная Бессарабия», за неделю зарегистрированы выступления крестьян против помещиков и кулаков в селах Малаешты, Припичены, Чинишеуцы, Грушева, Круглик, Избешты, Киштельница, Маш- кауцы, Чеколтены, Гыртоп-Мик, Фурчены, Алчедары, Дышкова и др.31
13 Заказ № 937
193


Революционная борьба трудового крестьянства Молдавии против помещиков усилилась накануне Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде. Крестьянское движение против помещиков направляли сельские и волостные земельные комитеты, многие из которых возглавлялись крестьянами-бедняками, а также большевистски настроенными вчерашними солдатами 32. С новой силой революционное движение трудящихся масс Молдавии вспыхнуло после получения первых известий о победе Великой Октябрьской социалистической революции в Петрограде и принятии II съездом Советов ленинских декретов о мире и земле, провозглашении перехода всей власти в стране в руки Советов.
Борьба за победу социалистической революции в крае протекала в сложных условиях. Молдавия являлась многонациональным аграрным краем со слабо развитой, в основном кустарной промышленностью. Географическое ее положение было таково, что революционным силам приходилось преодолевать сопротивление местных органов Временного правительства, контрреволюционного командования Румынского фронта и Одесского военного округа, Украинской центральной рады и других реакционных сил. Серьезным препятствием на пути к социалистической революции были засевшие в руководстве большинства Советов Молдавии эсеры, меньшевики, бундовцы. Свой отпечаток на ход событий в крае наложила оторванность края (из-за действий Украинской центральной рады, узурпировавшей власть на Украине) от центра страны.
Сказалось и отсутствие губернской большевистской организации, которая могла бы координировать ^направлять действия революционных сил.
Большую опасность для трудящихся в их борьбе за победу социалистической революции представляли националисты всех мастей, в особенности молдавские, которые старались противопоставить рабочих и крестьян Молдавии трудящимся русской и других национальностей, всеми силами стремились оторвать край от Советской России и сохранить здесь буржуазно-помещичий строй. Именно с этой целью они и поспешили сколотить «Сфатул цэрий». После победы Октября в Петрограде вокруг «Сфатул цэрия» стали собираться все местные контрреволюционные силы, ему оказывали поддержку силы международного империализма, не без оснований усматривавшие в новоявленном органе один из антисоветских центров.
Большевики развернули большую работу по разъяснению рабочим и крестьянам, солдатам правды о Великом Октябре, призывая их признать Советскую власть и претворить в жизнь ее исторические декреты. Упорная борьба между сторонниками и противниками новой власти развернулась внутри самих Советов, их исполнительных комитетов, где мелкобуржуазные партии все еще имели влияние. Под давлением снизу были переизбраны практически все Советы, что заметно укрепило позиции сторонников передачи власти в руки Советов. К концу ноября 1917 г. все Советы Молдавии 194


признали власть Совета Народных Комиссаров. Первым из них был Бендерский Совет рабочих и солдатских депутатов 33.
Для победы социалистической революции в Молдавии большое значение имел исход борьбы в губернском центре — в Кишиневском Совете рабочих и солдатских депутатов, руководство которого длительное время находилось в руках представителей мелкобуржуазных партий. Первую крупную победу революционные силы одержали здесь 22 ноября 1917 г., когда расширенное собрание Совета совместно с членами полковых, ротных и командных комитетов, проходившее под председательством активного борца за власть Советов в Молдавии Е. М. Венедиктова, постановило признать II Всероссийский съезд Советов и его решения, ВЦИК 2-го созыва и Совет Народных Комиссаров РСФСР, переход государственной власти в руки Советов 34.
В передовой статье, посвященной этому событию, «Известия Кишиневского Совета рабочих и солдатских депутатов» отмечали, что Совет своей резолюцией «признал Октябрьскую революцию. . . признал правительство народных комиссаров, признал его политическую линию, наметившуюся в его мероприятиях. . . примкнул ко всей массе армии, пролетариата и крестьянства, коим нужны мир, земля, хлеб». Статья заканчивалась словами: «Сила Октябрьской революции увеличилась еще одним значительным отрядом организованной революционной демократии» 35. По-иному реагировала на решение Совета буржуазная печать. Издававшаяся в Кишиневе газета «Свободная Бессарабия» опубликовала отчет о расширенном собрании Совета под заголовком «Подчинение правительству Ленина». В сообщении отмечалось, что Совет губернского центра принял резолюцию «большевистского характера о передаче всей правительственной власти Советам и подчинении правительству Ленина» 36. Так наметилась та линия искажения классового смысла событий в Молдавии, которая проводится советологами и в настоящее время.
Сознавая, что, признав власть Советского правительства, Советы автоматически еще не превращались в полновластные органы диктатуры пролетариата из-за упорного противодействия врагов пролетариата и крестьянства, сторонники Советской власти настойчиво требовали практической реализации декретов и распоряжений центральных органов Советской власти. С этой целью они повели борьбу за переизбрание не только самих Советов, но и их руководящих органов, что привело в итоге к преобладанию в них большевиков и им сочувствующих. Этому в значительной мере содействовали выход местных большевиков из объединенных с меньшевиками-интернационалистами организаций и образование самостоятельных большевистских организаций, которые возглавляли и направляли борьбу трудящихся масс края за Советскую власть.
В успешной борьбе за власть Советов в Молдавии большую роль сыграла Кишиневская организация большевиков, образованная в начале декабря 1917 г. под влиянием решений конференции 13*
195


большевиков Румынского фронта, проходившей в Кишиневе с 28 по 30 ноября 1917 г. Революционные силы повели решительную борьбу против контрреволюции, сгруппировавшейся вокруг «Сфатул цэрия». Однако необходимо было время для того, чтобы убедить массы в реакционности демагогических заявлений националистов, разоблачить лживость их обещаний в области социальных реформ. Большевики разъясняли трудящимся, что провозглашенная «Сфатул цэрием» республика является буржуазной и не сможет принести трудовому народу избавление от эксплуатации, нищеты и разрухи, не даст ни свободы, ни земли.
В разоблачении замыслов молдавских националистов, антинародной политики главарей «Сфатул цэрия» большую роль сыграл большевик С. Г. Рошаль, прибывший в первых числах декабря в Кишинев в качестве комиссара Советского правительства на Румынском фронте37. Он провел совещание с большевиками и близкими к ним членами Кишиневского Совета, разъяснив реакционность изданного «военным комиссариатом» «Молдавской республики» приказа о предоставлении отпуска всем солдатам- небессарабцам с последующим невозвращением в свои части в Бессарабии. Как уполномоченный рабоче-крестьянского правительства С. Г. Рошаль вызвал к себе руководителей «военного комиссариата» и потребовал отменить приказ, направленный на разжигание национальной розни среди солдат, на дезорганизацию армии, развал фронта, искусственное удаление из края революционных войск, составлявших вместе с отрядами Красной гвардии военную опору местных Советов 38. Националисты не осмелились возразить советскому комиссару, однако после его отъезда попытались провести в жизнь свой план.
В последней декаде декабря стало известно, что главари «Сфатул цэрия» тайно договорились с представителями правящих кругов буржуазно-помещичьей Румынии о вводе в край румынских войск, надеясь не допустить победы социалистической революции и сохранить буржуазно-помещичий строй. Большевики оперативно выпустили листовки, в которых разоблачали контрреволюционный сговор главарей «Сфатул цэрия» и поддержавших их социал- соглашателей с иностранными империалистами. Листовки призывали рабочих, крестьян, солдат местных гарнизонов бороться с предателями молдавского народа, дать отпор иностранным интервентам. Возглавляемый большевиком Я. Д. Мелешиным Бессарабский губернский исполнительный комитет Советов рабочих и солдатских депутатов направил всем Советам края воззвание, в котором призвал всех трудящихся теснее сплотиться вокруг своих Советов 3 .
На многочисленных собраниях и митингах рабочие, крестьяне и солдаты гневно осуждали акт национального предательства главарей «Сфатул цэрия». На имя Кишиневского Совета и Бессарабского губисполкома поступали телеграммы от многих Советов края с требованием разогнать «Сфатул цэрия». Против предательских действий руководителей «Сфатул цэрия» энергично про- 196


тестовая Бричанский Совет рабочих и солдатских депутатов, предложивший «немедленно созвать губернский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Бессарабии для установления власти в Бессарабии и выражения своего отношения к центральной власти» 40. Недоверие «Сфатул цэрия» выразил и IV съезд крестьянских депутатов Хотинского уезда, который постановил, что автономия Бессарабии допустима лишь в составе РСФСР при условии, что она сохранит тесную связь с народами республик всей России 41.
Совещание делегатов от Советов края на II съезде Румчерода, обсудив действия «Сфатул цэрия», приняло резолюцию, в которой говорилось, что «образовавшийся в Кишиневе краевой орган ,,Сфатул цэрия“ ни по своему составу, ни по способу формирования совершенно не отвечает целям и задачам многочисленного трудового народа различных национальностей Бессарабии». От имени рабочих, крестьян и солдат, дислоцированных в крае воинских частей и подразделений, участники совещания призвали к роспуску «Сфатул цэрия» как «органа буржуазно-помещичьего, действующего вразрез с интересами трудового народа», предложив «губернскому исполнительному комитету Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов немедленно созвать после фронтового съезда чрезвычайный бессарабский съезд всего трудового народа для установления власти (Советов.—Авт.) в Бессарабии» 42.
Однако времени на созыв губернского съезда Советов не было. Положение осложнилось после победы контрреволюционного мятежа на Румынском фронте в начале декабря 1917 г. Ощутив реальную поддержку белогвардейского командования Румынского фронта, правящих кругов буржуазно-помещичьей Румынии, давно вынашивавших планы отторжения Бессарабии от России, подняла голову внутренняя контрреволюция во главе со «Сфатул цэрием», убедившаяся, что собственными силами справиться с социалистической революцией в крае ей не удастся.
Вступив в сговор с румынской олигархией о вводе в Бессарабию королевских войск, буржуазия и помещики Молдавии перешли с рельсов эгоистичного национализма на путь прямого предательства национальных интересов. Этим актом они по существу положили начало ликвидации провозглашенной ими же буржуазной Молдавской республики.
В создавшейся ситуации активизировали свои действия Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, возглавляемые большевиками и им сочувствующими. На объединенном заседании исполкома Кишиневского Совета рабочих и солдатских депутатов, Центрального молдавского военного исполнительного комитета и губернского исполкома Совета крестьянских депутатов 23 декабря 1917 г. была принята резолюция, в которой участники заседания записали: «Принимая во внимание интересы революции, родного края и его трудящихся масс, мы категорически протестуем против ввода в пределы края чужеземных войск». Подлин197


ные представители трудящихся требовали «удаления из ,,Сфатул цэрия“ недемократических реакционных элементов. . . немедленной передачи земли, живого и мертвого инвентаря в ведение земельных комитетов. . . установления немедленной связи с Советом Народных Комиссаров и со всеми революционными федеративными частями Российской республики» 43.
Подлинным выражением интересов трудящихся края стал в те дни интернационалистский призыв членов Центрального молдавского военного исполнительного комитета, полкового комитета 1-го молдавского полка, батарейного комитета 129-й молдавской аэробатареи и представителей Севастопольского отряда матросов в Кишиневе, обращенный к гражданам России и Украины в связи с угрозой румынской военной интервенции: «. . .обсудив настоящее, поистине критическое и даже трагическое положение родного и дорогого нам края — Бессарабии, на которую устремлены алчные взоры иностранных империалистов, заодно с которыми и наши бессарабские крупные аграрии и капиталисты. . . обращаемся ко всей разумной демократии Российской республики. . . что Бессарабия не желает никаких отделений от России. . . а желает жить свободной самостоятельной жизнью, входя в семью великой неделимой Российской Федеративной республики, исходя лишь из великого лозунга самоопределения» 44.
Так, объединившись вокруг Советов, революционные силы перешли к конкретным действиям. Реальная угроза иностранной военной интервенции сплотила их. Главари националистической контрреволюции, пытаясь как-то смягчить силу народного гнева, лицемерно заявили, что они якобы против ввода иностранных войск в Бессарабию и что слухи о причастности «Сфатул цэрия» к вопросу о приглашении румынских войск в Бессарабию «являются провокационными». Однако народные массы окончательно разуверились в демагогических обещаниях и заявлениях буржуазных националистов, справедливо видя в них предателей национальных интересов народа. Пропагандистские вояжи эмиссаров «Сфатул цэрия» по уездам края стали для них небезопасными. «Крестьяне заявляли, — докладывал своему начальству один из таких агитаторов, — что мы все. . . работаем в пользу помещиков, а не в пользу народа. Про русских солдат они говорили: „Вот это наши защитники, эти дадут нам все“». А один из организаторов и главарей «Сфатул цэрия», Г. Пынтя, впоследствии вынужден был признать, что эмиссаров-националистов население преследовало, обвинив их в том, что они продались боярам 45.
Разоблачая предательские действия главарей националистической контрреволюции, большевики и им сочувствующие готовили массы к отражению интервенции, защите революционных завоеваний народа. Советы приступили к формированию вооруженных сил пролетарской революции. Наряду с укреплением существовавших и созданием новых отрядов Красной гвардии и рабочих дружин было решено организовать общереспубликанские советские 198


войска. По инициативе большевиков 24 декабря 1917 г. на заседании губернского исполкома Совета рабочих и солдатских депутатов и президиума исполнительного комитета Кишиневского Совета, при участии председателя ВРК Южного района единогласно было решено создать Революционный штаб для руководства общереспубликанскими советскими войсками Бессарабского района 46.
26 декабря Революционный штаб возглавил силы революции. «Сфатул цэрий» стремился захватить вооружение и военное имущество демобилизовавшихся русских войск. Но революционный штаб приказал защищать народное имущество от расхищения всеми возможными средствами вплоть до применения силы и оружия 47.
Серьезную помощь революционным силам Молдавии в борьбе за установление Советской власти оказал Румчерод 2-го созыва, избранный в Одессе с 10 по 23 декабря 1917 г. на II съезде. В работе съезда участвовали и 68 делегатов от Советов и крестьянских комитетов Бессарабии и Левобережной Молдавии 48. На съезде обозначился значительный перевес сил сторонников Советской власти. Большевики, заключив блок с левыми эсерами, составили большинство и добились принятия съездом своих революций по основным вопросам повестки дня. Съезд приветствовал победу социалистической революции в центре страны, одобрил деятельность Совета Народных Комиссаров РСФСР и постановил передать избранному им Центральному Исполнительному Комитету всю полноту власти на фронте и в представленной на съезде области. Съезд уполномочил новый ЦИК Румчерода всемерно содействовать рабочим и крестьянским массам в борьбе за установление власти Советов на местах.
Среди членов вновь избранного ЦИК Румчерода были и участвовавшие в работе съезда делегаты от Советов Молдавии. Вернувшись домой, делегаты активно включились в работу по претворению в жизнь решений съезда.
Еще до окончания съезда, 21 декабря 1917 г., в связи с поступавшими тревожными известиями с Румынского фронта и из ближайших тыловых районов, где контрреволюция повела наступление крупными силами, организационная секция и бюро Румчерода рассмотрели вопрос об оказании посильной необходимой помощи Советам и другим революционным организациям Молдавии. Были намечены мероприятия по подготовке и проведению Бессарабского съезда Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов для решения вопроса о власти и ее органах 49. Но стремительное развитие событий показало, что времени на проведение съезда не было, над краем нависла реальная угроза иностранной военной интервенции, поэтому в создавшейся ситуации необходимо было организовать отпор интервентам, на чем и сосредоточили свои усилия местные Советы.
Для организованного вывода русских войск с территории Румынии и для формирования советских воинских частей 28 де199


кабря 1917 г. в Кишинев переместился из Одессы фронтовой отдел Румчерода 2-го созыва. Сразу по прибытии отдел установил связь с Бессарабским губернским и Кишиневским городским исполкомами Советов рабочих и солдатских депутатов, Революционным штабом общереспубликанских советских войск Бессарабского района и ВРК Южного района. Вместе с ними и другими революционными органами края он включился в руководство борьбой за установление и упрочение Советской власти и защиту ее от внутренних и внешних врагов.
В результате действия революционных сил получили организованный характер.
Распоряжением местного Совета и Фронтотдела в ночь на 1 января 1918 г. революционные военные части и красногвардейские отряды заняли железнодорожный вокзал, почту, телеграф, продовольственные склады и другие стратегические объекты Кишинева. На железнодорожной станции были задержаны два эшелона со снарядами, отправленные контрреволюционным командованием Румынского фронта и румынской военщиной на Дон для белогвардейских банд Каледина. К 1 января 1918 г. станция Кишинев находилась в руках Советов. Благодаря решительным действиям революционных органов трудящихся власть Советов победила и в других местах Молдавии. «Сила, — сообщал о политическом и военном положении в Бессарабии в Совет Народных Комиссаров начальник Революционного штаба общереспубликанских советских войск Бессарабского района Е. М. Венедиктов, — безусловно, на стороне Советов. . .»
Таким образом, 1 (14) января 1918 г. Советская власть в Молдавии победила. Эта дата вошла в историю как переломный пункт истории молдавского народа.
Внимание современных буржуазных авторов не случайно проходит мимо этого события, концентрируется на деятельности «Сфатул цэрия». Следуя по стопам молдавских буржуазных националистов, писавших свои труды в период между двумя мировыми войнами, нынешние советологи пытаются воскресить этот антинародный политический труп, выдать его за демократический орган, якобы незаслуженно разогнанный трудящимися. Сознательное искажение идеологами буржуазии истории революционных событий в Молдавии составляет одно из звеньев идеологической борьбы империализма против правды о народах СССР, против социализма.
Исторические факты убедительно свидетельствуют о том, что в национальные районы страны, в том числе и в Молдавию, Советская власть не была привнесена извне. Она победила как результат взаимодействия объективных и субъективных факторов общероссийской социалистической революции. Трудящиеся Молдавии отвергли навязывавшуюся им заправилами «Сфатул цэрия» буржуазную государственность, превратив свои Советы и комитеты в конце 1917—начале 1918 г. в звенья молдавской советской государственности.
200


Силам международного империализма с помощью войск буржуазно-помещичьей Румынии удалось в начале 1918 г. расчленить территорию Молдавии. И в то время как в левобережных районах Молдавии в 1924 г. было создано первое на молдавской земле государственное образование нового, социалистического типа, в оккупированной Бессарабии была свергнута Советская власть и восстановлены буржуазно-помещичьи порядки. На протяжении 22 лет продолжалась упорная борьба трудящихся Бессарабии против оккупантов за восстановление Советской власти и воссоединение края с Советской Россией. Эта борьба увенчалась успехом в июне 1940 г., когда произошло мирное разрешение вопроса между СССР и королевской Румынией и воссоединенный молдавский народ получил возможность строить вместе с другими братскими народами СССР новое, свободное от эксплуатации общество.
1 Против буржуазных фальсификаторов истории и культуры молдавского народа. Кишинев, 1972; Афтенюк С. Я., Морарь А. Г. Критика антикоммунистических извращений истории Советской Молдавии. Кишинев, 1974; Морарь А. Г. Правда против вымысла; Критика буржуазных концепций претворения в жизнь ленинской национальной политики КПСС в Молдавской ССР. Кишинев, 1977; Критика буржуазных фальсификаторов истории Молдавии. Кишинев, 1984; и др.
2 Победа Советской власти в Молдавии. М., 1978; Антонюк Д. И., Есауленко А. С. «Сфатул цэрий» — антинародный орган. Кишинев, 1986; Установление Советской власти в национальных районах России: Анализ советской историографии и критика буржуазной литературы. Кишинев, 1979; Иткис М. Б. Крестьянское движение в Молдавии в 1917 году и претворение в жизнь ленинского Декрета о земле. Кишинев, 1970; Лазарев А. М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. Кишинев, 1974; Есауленко А. С. Социалистическая революция в Молдавии и политический крах буржуазного национализма. Кишинев, 1977; Гициу М. М. Солдатские Советы и комитеты на Румынском фронте и в Молдавии в 1917 г. Кишинев, 1983; и др.
3 Aspects des relations sovieto-roumaines, 1967—1971. P. 1971.
4 Aspects des relations russo-roumaines: Retrospective et orietnations. P., 1967.
5 Aspects des relations sovieto-roumaines. P. 159.
6 Oschlies W. Die Deutschen in Rumanien. T. 2. Die Entstehung «Grob-Ruma- niens», 1918—1920 //Berichte des Bundesinstituts fiir ostwiss und int. Studien, Koln, 1980. N 22. S. 7.
7 Dima N. Bessarabia and Bukovina: The Soviet-Romanian Territorial Dispute // East European Quarterly. Boulder, 1982. P. 156.
8 Подробнее см.: Антонюк Д. И., Есауленко А. С. Указ. соч.
9 The Tragic Plight of a Border Area: Bessarabia and Bucovina. Los Angeles, 1983.
10 Подробнее см.: Есауленко А. С. Указ. соч. С. 86.
11 Цит. по: Антонюк Д. И., Есауленко А. С. Указ. соч. С. 48.
12 Pintea Gh. Rolul organizatiilor militare moldovenesti in actul unirii Basarabiei. Chisinau, 1932. P. 56—57.
13 Wilson M. Romania — Soviet Union // Border and Territorial Disputes / Ed. by Alan J. Day. Longman; Harlow, 1982. P. 83.
14 Aspects des relations sovieto-roumaines, P. 159. Речь, наверное, идет об уездах края.
15 Oschlies W. Op. cit. Р. 7.
16 Некоторые советологи, в частности западногерманский автор Г. Хартль, чтобы доказать «демократизм» съезда, заявляют о присутствии на его заседаниях «500 участников, преимущественно солдат» (Hartl Н. Nationalitatenprobleme im Reutigen Siidosteuropa. Miinchen, 1973. S. 148). A H. Дима даже пишет, что на съезде «в равной степени были представлены все бессарабские партии и национальности» (Dima N. Op. cit. Р. 156).
201


17 Победа Советской власти в Молдавии. С. 166.
18 Oschlies W. Op. cit. Р. 7.
19 ЦГВИА СССР. Ф. 2126. On. 1. Д. 619. Л. 245.
20 Победа Советской власти в Молдавии. С. 166.
21 Aspects des relations sovieto-roumanies. P. 159; Fischer-Galati S. The Moldavian Soviet Republic in Soviet Domestic and Foreign Policy // The Influence of East Europe and the Soviet West on the USSR / Ed. by R. Szporluk. N. Y.; Wash.; L., 1976. P. 231—233; Oschlies W. Op. cit. P. 8; Dima N. Op. cit. P. 156.
22 Fischer-Galati S. Op. cit. P. 231; Oschlies W. Op. cit. P. 8.
23 Dima N. Op. cit. P. 156.
24 Афтенюк С. Я. Ленинская национальная политика Коммунистической партии и образование советской государственности молдавского народа. Кишинев, 1971. С. 147.
25 Oschlies W. Op. cit. Р. 8.
26 Karchmar L. Communism in Romania, 1918—1921 // The Effects of World War I: The Class War after the Great War: The Rise of Communist Parties in East Central Europe, 1918—1921 / Ed. by J. Banac. Boulder: East European Monographs, 1983. P. 137.
27 Hartl H. Op. cit. P. 148—149; Liess O. R. Die sowjetische Nationalitatenstrategie als weltpolitisches Konzept. Wien; Stuttgart, 1972. S. 95; Pearton M. Oil and the Rumanian State. Oxford, 1971. P. 88.
28 Борьба за власть Советов в Молдавии, март 1917—март 1918 г.: Сб. документов и материалов. Кишинев, 1957. С. 106; Победа Советской власти в Молдавии. С. 145; За власть Советов! : Хроника революционных событий в Молдавии, март 1917—январь 1918 гг. Кишинев, 1969. С. 124—126.
29 Победа Советской власти в Молдавии. С. 155.
30 Свободная Бессарабия. 1917. 20 сент.
31 Там же. 1 окт.
32 Победа Советской власти в Молдавии. С. 160; Морарь А. Г. Указ. соч. С. 23—24.
33 Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 168—169.
34 Известия Кишиневского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 24 нояб. (7 дек.).
35 Там же.
36 Свободная Бессарабия. 1917. 25 нояб.
37 За власть Советов! С. 199.
38 Афтенюк, С. Я. Ленинская национальная политика. . . С. 149—150.
39 Есауленко А. С. Указ. соч. С. 156;
40 Свободная Бессарабия. 1917. 30 дек.
41 Есауленко А. С. Указ. соч. С. 158.
42 Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 250.
43 Свободная Бессарабия. 1917. 29 дек.
44 Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 244.
45 Победа Советской власти в Молдавии. С. 237.
46 Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 244.
47 Там же. С. 247—248.
48 История Молдавской ССР. Кишинев, 1982. С. 260.
49 За власть Советов! С. 232—233.
50 Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 267.
202


М. А- Магомедов
СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ В ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ:
РЕАЛЬНОСТЬ И ВЫМЫСЛЫ
Великая Октябрьская социалистическая революция застала народы окраин царской России на различных ступенях общественноэкономического развития. Вызревание объективных социально- экономических и политических предпосылок социалистической революции в каждом из регионов имело свои специфические особенности. Эти особенности необходимо изучать, чтобы показать, как они отразились на общем ходе революции, с какими трудностями встречалась партия большевиков в каждом национальном районе .
Для марксистской методологии познание особенностей — это путь к познанию целого во всем его единстве и многообразии, это способ выявления общих закономерностей революционного преобразования действительности.
Для буржуазной историографии такой путь безусловно невыгоден. Познание общих закономерностей перехода народов России к социализму не соответствует ее общеидейным установкам. Поэтому буржуазные фальсификаторы истории искусственно расчленяют единый общероссийский революционный процесс и при этом делают все возможное, чтобы подвергнуть сомнению закономерность социалистической революции на окраинах, особенно там, где в силу определенных исторических, экономических и естественногеографических условий население значительно отставало в своем социально-экономическом развитии. Они пытаются отделить их историю от общероссийского исторического процесса и построить на этой основе ряд концепций, искажающих суть ленинской национальной политики КПСС.
В связи с ростом национально-освободительного движения в странах Ближнего и Среднего Востока резко усилился интерес буржуазных исследователей к процессам, происходящим в исламском мире. Обострение противоборства классовых сил, подъем национально-освободительного движения, поиски народами путей дальнейшего развития вызвали социальное пробуждение и приобщение к активной исторической деятельности широких масс в мусульманских странах. При этом произошла заметная активизация ислама — массовой формы общественного сознания, господствовавшей в этом регионе веками. Соответственно особое внимание исламу стали уделять буржуазные идеологи, занятые поиском возможностей сдерживания революционных процессов в исламских странах, изоляции их от мирового социализма, особенно от Советского Союза. Составной частью этой деятельности стала фальсификация истории Октября в районах традиционного распространения ислама в России.
203


Естественно, что Северный Кавказ, уникальный по этническому составу, географии, культуре и быту населения регион, внесший в силу своей специфики немалое своеобразие в деятельность ленинской партии большевиков, оказался объектом пристального изучения буржуазной историографии. Откровенные политические мотивы такого внимания были изложены на проходившем в январе 1983 г. в Оксфорде симпозиуме западных специалистов, созванном с провокационной целью «изучения русского и советского опыта военных действий против мусульманских партизан в прошлом» 2.
Буржуазная историография Октябрьской революции на Северном Кавказе возникла давно. Истоки ее восходят к писаниям буржуазно-националистической эмиграции. Многие выходящие до сих пор труды западных исследователей по данной проблеме продолжают сохранять генетические связи с продукцией своих предшественников.
В современной английской, американской, западногерманской, французской и турецкой буржуазной литературе, посвященной прямо или косвенно социалистической революции на Северном Кавказе, трудно выделить какие-то отдельные направления, характерные для историков той или иной страны или группы стран. В целом суть их сводится к попытке нарисовать некую геополитическую концепцию большевизма, выхолостить социально-классовую природу национальной политики большевистской партии и национально-освободительной борьбы горцев Кавказа. История социалистической революции в этом регионе дается в рамках концепции так называемой извечной борьбы России с исламом, якобы унаследованной большевиками от прошлого.
Нарисовав в самых мрачных тонах картину русско-мусульманских отношений в прошлом, авторы вышедших в последние годы на Западе работ М. Рывкин, А. Беннигсен, М. Броксап и др. пытаются убедить читателя в том, что в период социалистической революции эти отношения, сохраняя прежний антагонистический характер, приобрели несколько иной оттенок, «Большевики, — пишут А. Беннигсен и М. Броксап, — оказавшись у власти в центре, были озабочены распространением ее на вновь завоеванной территории, не представляли еще, как они будут внедрять марксизм среди нерусского населения» 3. Согласно же М. Рывкину, большевики «стремились удержать бывшие колониальные владения с целью сохранения и расширения русского доминирования в северной зоне евразийских земель»4. Он пытается обвинить советских историков в стремлении затушевать основной аспект революции, состоящий, по его мнению, в борьбе русских против мусульман 5.
Главные усилия буржуазных исследователей направлены на то, чтобы доказать, что социалистическая революция «была делом исключительно русским» и что мусульманские народы якобы оставались индифферентными к делу большевиков . Такая позиция мусульманских народов якобы объяснялась отсутствием среди них классовой дифференциации и вообще каких-либо «корней для 204


социализма» 7. «В революции, — уверяют А. Беннигсен и М. Брок- сап, — мусульмане увидели лишь семена будущей победы над русской гегемонией» 8.
Подразумевая под общим названием «мусульмане» различные народы России, затушевывая разную степень остроты социальных противоречий и фальсифицируя историю, буржуазные авторы делают попытку протащить тезис о том, что мусульманские народы не «подходили под марксистскую схему» классовой борьбы, что до революции здесь не было никакого особого социального и национально-освободительного движения, за исключением отдельных выступлений небольшой кучки интеллигентов, стремившихся преодолеть некоторые консервативные черты мусульманской религии и приспособить ее к новым веяниям. Более того, делая шовинистический акцент на крайнюю отсталость горцев, современная буржуазная историография упорно протаскивает тезис о якобы полном отсутствии у народов Северного Кавказа не только революционного, но даже и мусульманского обновленческого движения, советологи постоянно подчеркивают, что на Северном Кавказе советские лидеры столкнулись с дофеодальными родовыми общинами, изолированными от внешнего инонационального воздействия.
Для многих зарубежных специалистов по национальному вопросу в СССР характерно стремление исказить суть национального вопроса, заменить в нем классовые грани национальными и вывести все межнациональные конфликты либо из демографической проблемы, либо из посылки о врожденной неприязни народов друг к другу. Так, А. Беннигсен упорно доказывает, что Кавказ был крайне неудобен для колонизации, поскольку густонаселенные и бедные горы не могли принять русское население. По мнению А. Беннигсена, на Северном Кавказе «не было массовой русской колонизации в селах, которая могла бы рассматриваться местным народом как угроза его национальному существованию», а также не было и «экономического давления или систематических попыток ограничить культурное развитие народа». Все это делается для того, чтобы доказать отсутствие какой бы то ни было объективной основы и для самостоятельных выступлений горцев против русской администрации, и для совместной борьбы народов против общих эксплуататоров.
А. Беннигсен не случайно заявляет об «отсутствии в советской историографии точной грани между проблемой национальностей и колониальным вопросом» 9. Хорошо известно ленинское положение о перерастании национального вопроса в эпоху империализма в вопрос национально-колониальный. Надуманный упрек А. Беннигсена призван поставить под сомнение единую антиимпериалистическую направленность, интернациональный характер революционной борьбы трудящихся всех национальностей.
Неопровержимым фактам об участии трудящихся горцев в совместной с русским пролетариатом борьбе за победу революции А. Беннигсен и Ш. Лемерсье-Келькеже дают довольно ориги205


нальное объяснение. С их точки зрения, само это участие говорит не о глубокой классовой дифференциации в горской среде, а, напротив, о наличии здесь других, резко противоположных черт. Так, например, они пишут, что «в наиболее отдаленных районах, где местное население сохранило племенную структуру, например. . . в горах Кавказа, беспокойные и воинственные горцы смогли бы составить революционную силу и при удобном случае стать союзниками социалистов» 1 . Авторы, как видно, хотят скрыть классовую суть борьбы горцев против общероссийской и местной контрреволюции.
Это же самое пытается подчеркнуть и американец Р. Мак- доуэлл, который уверяет, что мотивы представителей меньшинств, участвовавших в революции на Кавказе, «были скорее обыденными, чем политическими, инстинктивными, чем обоснованными». По его мнению, «гражданская война здесь по существу была бессознательно возобновленной древней народной войной, забытой было под давлением московского господства в Южной России и на Кавказе в течение трех веков — с XVI по XIX» и.
По существу буржуазные авторы проводят идею старой великодержавно-шовинистической русской историографии о «разбойничьей воинственности горцев», которая сдерживалась русской властью и которая якобы снова прорвалась наружу в «суматохе революции». В попытке представить участие горцев результатом своеобразного соглашения большевиков с дикими воинственными племенами, жаждавшими возможности сразиться с неверными, и выражается подмена буржуазными авторами классовых граней национальными при оценке движущих сил революции на Северном Кавказе. С помощью таких приемов иллюстрируется мнимое отсутствие социально-экономических и политических предпосылок социалистической революции применительно к Северному Кавказу. Делается нелепый вывод о том, что к союзу с большевиками горцев привели их социальная отсталость, врожденная воинственность и непокорность.
А. Беннигсен и Ш. Лемерсье-Келькеже либо делают вид, либо в самом деле не понимают, что «воинственность», «непокорность» горцев и сохранение у них родо-племенных пережитков были обусловлены определенными историческими причинами. Эти причины коренились в том многолетнем классовом и национальном гнете, который испытывали горские народы, увидевшие в большевиках союзников в борьбе против угнетения. А. Беннигсен и его соавторы разных лет клевещут на горцев, когда утверждают, что причина их национально-освободительного движения заключалась «не только в ненависти к Российскому государству, но и к русским как таковым» 12.
Северный Кавказ отнюдь не был средой, совершенно «невосприимчивой к идее социалистической революции», как это упорно доказывают буржуазные авторы. Напротив, всем ходом развития народы Северного Кавказа были подготовлены к активному вовлечению в общероссийский революционный взрыв.
206


Это обусловливалось, во-первых тем, что долгая национально- освободительная борьба горцев, связанная не с их «природной страстью к войне», а с угнетательской политикой буржуазно-помещичьей России, вполне подготовила реальную почву для слияния этой борьбы с пролетарской революцией.
Эксплуататорская политика царизма на Северном Кавказе дополнялась и переселенческой политикой, проводившейся, как отмечал В. И. Ленин, «во славу все того же националистического принципа ,,русификации окраин"» 13. Если даже рассматривать колониальный вопрос так же узко и односторонне, как А. Беннигсен, сводя его лишь к переселению сюда населения из метрополии, то и в этом случае у горцев было достаточно оснований бороться с царизмом. В. И. Ленин в своей статье «Переселенческий вопрос» приводил следующие слова наместника Кавказа об итогах переселенческой политики: «Практиковавшееся до последнего времени отношение к кавказскому населению в его земельных делах далее терпимо быть не может и уже потому, что оно, несомненно, играет довольно видную роль в революционном настроении сельского населения» 14.
Все повинности горских крестьян, состоявшие из так называемых казенных, земских и мирских сборов, носили сугубо колониальный характер 15. Как пишет советский историк И. Борисенко, на которого ссылается ряд буржуазных авторов, «пожалуй, и на всей территории бывшей Российской империи трудно было найти другой район, представлявший такой яркий образчик длительного господства ,,военно-феодального империализма" самодержавной России, как бывшая Терская область» 16.
Марксистское положение о широких революционных возможностях союза крестьянства и пролетариата при руководящей роли последнего прямо относилось и к Северному Кавказу, где крестьянское в своем подавляющем большинстве население естественно вовлекалось в общероссийский революционный поток.
В процессе борьбы в самосознании горцев под влиянием пролетариата постепенно происходил существенный сдвиг. Наблюдая митинги, разгоняемые полицией и войсками, горцы убеждались, что и среди русского населения есть враги царя, полиции, войск, вооруженных карательных казачьих отрядов. Именно тогда народ понял, что было две России. Россия официальная, представленная царем, помещиками и властями, и Россия, борющаяся со старыми порядками 17.
И наконец, Северный Кавказ как составная часть Российской империи не мог не быть втянутым в экономическое и политическое развитие государства в целом. Как подчеркивал В. И. Ленин, «русский капитализм втягивал. . . Кавказ в мировое товарное обращение, нивелировал его местные особенности — остаток старинной патриархальной замкнутости, создавал себе рынок для фабрик. Страна, слабо заселенная в начале пореформенного периода или заселенная горцами, стоявшими в стороне от мирового хозяйства и даже в стороне от истории, превращалась в страну 207


нефтепромышленников, торговцев вином, фабрикантов пшеницы и табака, и господин Купон безжалостно переряживал гордого горца из его поэтического национального костюма в костюм европейского лакея» 18.
Благодаря притоку капитала на Северном Кавказе в конце XIX—начале XX в. начала развиваться промышленность, что привело к появлению пролетариата и пробуждению его классового самосознания. Социальный состав населения Северного Кавказа, хотя и в меньшей степени, чем в западных и центральных районах России, стал претерпевать существенные изменения. Здесь появились два основных класса капиталистического общества: рабочие и буржуазия.
Рабочий класс формировался как из русских, составлявших основной его костяк, так и из местных народностей. Горные районы Северного Кавказа давали большое количество отходников, пополнявших рабочий класс края. Только Дагестан, например, в 1905 г. дал 81 801 отходника, часть которых надолго оставалась на нефтяных промыслах, железной дороге и т. д. В 1913 г. число их уже доходило до 83 917 человек, что составило 22,6 % мужского населения Дагестана. В силу земельного голода 80 % населения горной Чечено-Ингушетии оказалось «избыточным», оно вынуждено было искать работу на стороне. В период уборки урожая многие горцы отправлялись по губерниям и областям Кавказа, а также во внутренние губернии России на заработки. Возвращались домой к концу весны следующего года не все, некоторые оставались в городах. Значительное количество отходников — дагестанцев, осетин, чеченцев уходило на нефтепромыслы Баку, Грозного, на предприятия Тифлиса, Харькова, Владикавказа, Батума, Ростова-на-Дону, Москвы, Петербурга и других городов. В 1903 г. на нефтяных промыслах Баку работало 3330 дагестанцев, осетин и чеченцев, что составляло 14,4 % всех рабочих бакинского нефтяного района 19. Через десять лет, в 1913 г., в промысловозаводском районе Баку работало уже около 7500 выходцев из Дагестанской, Кубанской, Терской областей, Черноморской и Ставропольской губерний. На основании таких данных дагестанский исследователь М. Ш. Шигабудинов сделал важный вывод о том, что «налицо факт формирования дагестанского пролетариата за пределами своей территории, который оказывал решающее влияние на развитие политической жизни Дагестана»20.
То же самое можно сказать применительно к другим областям края. Рабочий класс на Северном Кавказе рос быстрыми темпами по мере развития здесь капиталистических отношений. Сложившись как многонациональный класс, пролетариат призван был сыграть выдающуюся роль в освобождении всех трудящихся края от национального гнета и гнета местных и русских эксплуататоров. Попадая в среду рабочих или сельских полупролетариев России, горцы знакомились с русским трудовым народом, принимали участие в его борьбе против самодержавия. Совместная работа и борьба способствовали воспитанию интернациональной классо208


вой солидарности. Возвращающиеся с отхожих промыслов горцы приносили с собой в аулы чувство общности интересов угнетенных национальностей. «На смену оседлому, забитому, приросшему к своей деревне, верившему попам, боявшемуся „начальства". . . крестьянину, — писал В. И. Ленин, — вырастало новое поколение крестьян, побывавших в отхожих промыслах, в городах, научившихся кое-чему из горького опыта бродячей жизни и наемной работы»21. Это положение вполне применимо и к жизни горцев.
Капиталистические отношения стали проникать во все поры социально-экономического строя горского общества. Под их влиянием разрушались основы натурального хозяйства, расшатывавшие патриархально-феодальные устои семейной и общественной жизни. Повсеместно в горских аулах происходило глубокое классовое расслоение. В 1893 г. 26,4 % крестьянских дворов осетин не имели рабочего скота, 41,5 % не имели овец и коз, 37 % дворов в горах совсем не имели земли, более 35 дворов имели ее по одной десятине, 10 % — по 1,4 десятины, 7 % — по 1,8 десятины, около 12 % — по Ve десятины, и только 3 % всех дворов имели по 2 десятины на двор. В то же время в Осетии были и земельные магнаты, и крупные скотоводы; известно, например, что в тот же период в горах у 100 наиболее мощных хозяйств (1 % населения горных районов) находилось в собственности 180 796 овец и коз, т. е. в среднем на одно хозяйство приходилось по 1800 и более голов 22. «В настоящее время, — писал Г. Цаголов, автор ряда публицистических статей о социально-экономическом положении горцев Северного Кавказа, — среди аульного населения наблюдается страшная хозяйственная дифференциация. С одной стороны, мы видим буржуазию, сельских богатеев, имеющих иногда большие средства, с другой — аульную голытьбу» 23.
Еще хуже было положение крестьянства Чечено-Ингушетии. В 90-х годах XIX в. 4 % хозяйств чеченцев и ингушей не имели крупного рогатого скота, а более чем у 50 % хозяйств не было мелкого, 60 % хозяйств были безлошадными. Дело усугублялось еще и тем, что чеченцы и ингуши вынуждены были ежегодно арендовать сотни тысяч десятин земли, платя за нее баснословные деньги. Так, в 1903 г. в плоскостной Чечено-Ингушетии только верхушка казачества сдала в аренду 357 369 десятин земли и получила за нее 346 595 руб. А крестьяне нагорной Чечено-Ингушетии накануне революции платили ежегодно около 444 тыс. руб. арендной платы . Аналогичное положение наблюдалось во всех горских областях Северного Кавказа.
С углублением этих процессов стали явственно обнажаться классовые противоречия в деревне. Усиливалось аграрное движение. Крестьяне боролись не только за землю, захваченную у них феодалами и кулаками, но и против тяжелого налогового бремени и произвола властей. В 1903 г. ряд селений Кабарды отказался производить раскладку оброчной подати подомно (по числу дворов), требуя это сделать с учетом доходности земли. По этой же причине происходили аграрные беспорядки в 1904 г. в Чегемском 14 Заказ № 937
209


обществе Балкарии. Настоящая причина недовольства, по признанию начальника округа, заключалась «в давней вражде между простым народом и таубиями».
Начальник Терского жандармского управления, характеризуя политическую обстановку в Терской области накануне революции, писал: «Общее настроение многоязыкового населения Терской области сильно приподнялось, в особенности к концу отчетного 1904 года, когда революционная пропаганда стала распространяться среди туземного населения, проникая даже в отдаленные от местных центров горские аулы». Далее в докладе подчеркивалось, что «в среде аграрных отношений возможны восстания» 25.
Факты показывают, что не только Великая Октябрьская социалистическая революция, но и революция 1905—1907 гг. и революционное движение трудящихся России последующих лет не носили исключительно «русского характера», народы Северного Кавказа не оставались в стороне от этой освободительной борьбы. Их участие в революции было подготовлено всем предшествующим ходом исторического развития этих народов в составе Российского государства. Экономическая и политическая основа общности исторического развития народов России, в том числе и северокавказских, складывалась в процессе развития капиталистических отношений в стране и вызревания социальных сил, составивших общую основу буржуазно-демократической и социалистической революций.
Таким образом, горцев или «мусульман» в том смысле, в каком данный термин используют буржуазные ученые, подразумевая под этим либо связанную родо-племенными узами однородную массу «природных воителей», чья беспокойная натура могла кинуть их в объятия большевиков, либо же идиллическую «мусульманскую умму», жаждавшую «освободиться от власти неверных», в природе не существовало. Была масса трудящихся-горцев, испытывавшая национальный, классовый и духовный гнет, сознательно или инстинктивно понимавшая общность основных своих интересов с интересами аналогичных социальных групп российского общества, и были эксплуататоры-горцы, узкоклассовые интересы которых заставляли их смыкаться с общероссийской контрреволюцией. Эти полярно противоположные силы горского общества нашли свое естественное, классово обусловленное место по ту или иную сторону баррикад Великой Октябрьской социалистической революции и разделили счастливую или горькую судьбу своих собратьев в величайшей из мировых революций.
С первых же дней после крушения царского самодержавия по всей бывшей Российской империи начался общий процесс противоборства революционных и контрреволюционных сил вокруг вопросов о власти, войне и мире, земле и других, в котором^есте- ственно, никто не остался в стороне. С одной стороны, во всех главных городах Северного Кавказа — Владикавказе, Грозном, Дербенте, Кизляре, Кисловодске, Моздоке, Порт-Петровске, Пятигорске, Темир-Хан-Шуре — и во многих крупных населенных пунктах стали возникать Советы рабочих, солдатских и крестьянских 210


депутатов. В этих Советах, призванных воплотить в себе власть угнетенных масс трудящихся, первое время, как и по всей стране, взяли верх представители меньшевиков и эсеров.
С другой стороны, параллельно с образованием органов Временного правительства здесь начался процесс буржуазно-националистического автономного государственного строительства. 6 марта 1917 г. во Владикавказе был образован Временный Центральный комитет объединенных горцев Северного Кавказа. А 1 мая 1917 г. созванный буржуазно-помещичьими и клерикальными верхами Северного Кавказа съезд горских народов создал «постоянный» ЦК- Ни один из обсужденных на съезде наболевших вопросов не получил удовлетворительного для трудящихся масс горцев разрешения.
Февральская революция не устранила социально-экономические, политические и классовые противоречия, разрывавшие общественную жизнь народов Северного Кавказа. Освободить трудящихся горцев от двойного гнета — гнета колонизаторов и «своих» феодалов и буржуазии — могла только диктатура пролетариата. Социалистическая революция являлась объктивной необходимостью. Большевистская партия с первых же дней начала политическую и организационную подготовку трудящихся масс к переходу вместе с пролетариатом России ко второму этапу революции.
На Северном Кавказе и в Дагестане борьба за перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую проходила в своеобразных условиях. Борьба эта отягощалась влиянием патриархально-феодальной и этнической розни как следствия колониальной политики царизма, низким уровнем социально-экономического развития. Требовалась большая разъяснительная работа как среди безземельного, сплошь неграмотного, опутанного родовыми пережитками и религией горского крестьянства, так и среди русского иногороднего крестьянства и терского казачества. Политика большевиков была направлена на организацию классового союза всех этих слоев и групп населения, с тем чтобы нанести совместный удар по контрреволюции. Эта политика прямо противостояла великодержавной политике Временного правительства и националистической агитации определенных слоев наиболее фанатично настроенной части мусульманского духовенства, которые разжигали национальную рознь, чтобы помешать объединению трудящихся различных национальностей в борьбе за социалистическую революцию.
Союз горских верхов с контрреволюционным Временным правительством определился с самого начала. Это прямо и косвенно признают почти все буржуазные историки. Так, например, американские историки Р. Пайпс и Д. Бринкли отмечают, что местные власти до прихода к власти большевиков «проявили сдержанность и готовность найти какую-то форму федерации с демократической Россией, пока Учредительное собрание не решит их судьбу» 26. А. Беннигсен и Ш. Лемерсье-Келькеже даже подчерки211
14*


вают, что требования горских верхов «оказались наиболее умеренными среди всех представителей мусульманских национальных лидеров» 27.
Эти утверждения буржуазных историков не противоречат истине. Анализ классового состава членов ЦК «объединенных горцев» — князья Р. Капланов, Н. Тарковский, скотовод, клерикал Н. Гоцинский, нефтепромышленник Т. Чермоев, коннозаводчик П. Коцев и др. — достаточно ясно говорит о том, что иного отношения к себе буржуазно-помещичье правительство князя Львова ожидать от «горских лидеров» и не могло.
Неудивительно, что решения 1-го съезда горцев Кавказа носили абсолютно лояльный по отношению к Временному правительству и его политике характер. Съезд обещал Временному правительству полную поддержку во всех начинаниях, в вопросе о войне всецело присоединился к «российской демократии», подчеркнув необходимость ее ведения до победного конца. В земельном вопросе он ограничился ни к чему не обязывающим провозглашением земли достоянием народа, даже не заикнувшись о конфискации помещичьих, вакуфных и прочих земельных владений эксплуататоров. Здесь лидеры съезда шли даже еще дальше, требуя, чтобы и в российском Учредительном собрании в отношении горцев-мусульман аграрный вопрос был разрешен согласно нормам шариата 28.
Таким образом, горские землевладельцы стремились получить гарантии своих старых прав на землю на Учредительном собрании России, призывая горцев явиться туда «во всеоружии, как объединенная мощная организация». По остроумному выражению видного революционера А. Тахо-Годи, «трудовой горец мог быть спокоен — за соблюдением его земельных интересов имел наблюдение сам глава шариата, муфтий Северного Кавказа Гоцинский, достаточно заинтересованный в сохранении существующего положения в области собственности, так как лично обладал несколькими тысячами десятин прекрасной земли на равнине, пастбищами в горах, десятью тысячами баранов» 29.
Ни Временное правительство, ни горское правительство не желали решать наболевшие вопросы социально-экономической жизни трудящихся Северного Кавказа. Несмотря на активную националистическую демагогию горского правительства, народные массы убеждались в корыстном содержании их политики и начинали искать удовлетворения своих чаяний на пути, указанном большевистской партией.
Таким образом, сама жизнь, вся социально-политическая обстановка толкали трудящиеся массы на путь совместных с русским рабочим классом революционных выступлений. Это же самое невольно признают и некоторые буржуазные советологи. Тот же Р. Пайпс, например, пишет, что «местные народы зашевелились из-за того, что Временное правительство не могло решить многие наболевшие вопросы» 30. А. Беннигсен и М. Броксап подчеркивают, что «сразу же после того, как правые социалисты (эсеры и мень212


шевики. — Авт.) захватили власть в феврале 1917 г., они повели себя в отношении мусульманских меньшинств с традиционно великорусским шовинизмом. У последних оставалась одна альтернатива — найти русского союзника, желающего действовать с мусульманами, — большевиков»31. Но признавая фактическое наличие единства действий трудящихся горцев и российского пролетариата, эти авторы дают этому наиболее примитивное, вульгарное объяснение, извращая классовую суть и механизм союза пролетарской революции и освободительной борьбы горцев.
Этой же цели служит отрицание классового содержания движения горцев. Между тем в развернувшейся национально-освободительной борьбе на Северном Кавказе происходил постепенный процесс классовой дифференциации, углубления и расширения влияния в ней прогрессивных сил. Большую роль здесь сыграла и работа большевиков, разъяснявших интернациональное единство революционных задач трудящихся России и Кавказа. Тем не менее вопреки фактам Р. Пайпс уверяет, что «среди русских мусульман марксистское влияние было очень ограниченным, а там, где оно все же существовало (Владикавказ. . .), оно носило меньшевистский характер». «В целом, — доказывает Р. Пайпс, — мусульмане находились под гораздо большим влиянием либеральной и эсеровской мысли, нежели марксистской» 32.
Действительно, первое время после свержения царизма народные массы, увлеченные мелкобуржуазной стихией, с наивной доверчивостью отнеслись к демагогии эсеров, меньшевиков и либеральной буржуазии. Однако вскоре эти партии дискредитировали себя в глазах трудящихся, обнажив свое подлинное лицо пособников буржуазии и помещиков. Соответственно большевистские силы росли и крепли. В них вливались новые товарищи, которые способствовали коренному изменению соотношения сил в пользу революции. Причем речь идет о росте большевистских рядов не только за счет членов партии, прибывших из других районов страны, но и за счет многих меньшевиков и левых эсеров, ставших достойными борцами за дело пролетариата. Так, например, бывший председатель объединенного Владикавказского комитета РСДРП меньшевик И. Скрынников перешел к большевикам. Эсеры Ю. Пашковский (погибший позже на посту председателя Терского совнаркома), А. Сахаров, Н. Ермошкин, 3. Захарочкин, Н. Тутышкин и многие другие не только защищали общее с большевиками дело, многие из них героически погибли от рук контрреволюционеров в 1919 г. Порвали с прошлым и вступили в ряды РКП (б) левые эсеры и меньшевики-интернационалисты К- Бутаев,
С. Габиев, Ц. Гадиев, С. Такоев, Н. Элердов, Я. Бутырин и др.
Влияние большевиков на горские массы стало настолько сильным, что даже такой видный меньшевик, как А. Цаликов, впоследствии с откровенной горечью отмечал, что «всякая критика действий коммунистов была для толпы, слепо шедшей за ними, тем же, чем красный цвет для быка. Критика не вразумляла. Критика раздражала. Она вела к взрывам безудержной ярости»33. 2п


Возраставшее влияние большевиков приводило к тому, что руководство революционной борьбой прочно переходило к ним и прогрессивным силам, идущим вместе с ними. В результате постепенной поляризации противоборствующих сил на Северном Кавказе возникли такие революционно-демократические организации, как Осетинская партия «Кермен» и Дагестанская социалистическая группа.
Возникшая в июле 1917 г. в селе Христианском партия «Кермен» по своему характеру и классовому составу представляла собой организацию крестьянской бедноты Осетии. Это была, по словам С. М. Кирова, «боевая партия большевистского типа, приспособленная к осетинским условиям» 34.
Программа партии «Кермен» провозглашала, что основными ее задачами являются осуществление свободы личности, освобождение земли (уничтожение частной собственности на землю), освобождение труда, самоопределение и братство народов. В ряде своих требований программа керменистов была сходна с программой эсеров и, в частности, в аграрном вопросе провозглашала уравнительно-трудовое пользование землей 3 . В практической же деятельности партия «Кермен» твердо стояла на революционных позициях и вместе с большевиками вела непримиримую борьбу с мелкобуржуазными соглашательскими партиями. По мнению профессора Ш. Магомедова, «влияние партии «Кермен» не ограничивалось осетинской деревней. Оно проникало в Ингушетию и казачьи станицы» 36.
В буржуазной историографии социалистической революции на Северном Кавказе, генезис которой восходит к меньшевику А. Цаликову, на партию «Кермен» обрушивается целый ряд злобных нападок. Характеризуя ее социальный состав, А. Цаликов, например, писал: «. . .она наполнена бывшими городскими жуликами, картежниками, спекулянтами и тому подобной сволочью. . . Всякий, кто записывается в партию «Кермен», получает ежемесячно определенную сумму денег, им перепадают сахар, мануфактура, керосин» 37. Ниже А. Цаликов продолжал: „Кто такие керменисты? — Это не пролетарии, а люмпен-пролетарии аула — босяки, воры, разбойники, имеющие во главе разных проходимцев, ловящих рыбу в мутной воде, да двух-трех юных студентов, соблазнившихся возможностью разыгрывать роль политических деятелей" 38.
С подлинно меньшевистской ненавистью к лучшим революционным сынам Осетии А. Цаликов пытался изобразить «Кермен» не как партию, имеющую классовые корни в народе и кровно связанную с ним, а как некую организацию, состоящую из деклассированных элементов общества и агентуры большевиков, якобы преследовавшую определенные материальные и карьеристские цели. Даже политическую программу этих самоотверженных борцов за народное дело А. Цаликов попытался свести к требованию «выдачи за них замуж бадилатских девушек» 39. Таким образом протаскивалась мысль, что большевики различными посулами 214


привлекли на свою сторону определенную часть общества, которую якобы использовали как рычаг для воздействия на народные массы.
Очевидно, в этих высказываниях нужно видеть истоки концепции, согласно которой представители местных национальностей, а порой и целые народности, боровшиеся за Советскую власть на Тереке и в Дагестане, изображаются в качестве «ландскнехтов русской революции»40, внутренне не имеющих ничего общего ни с Коммунистической партией, ни с делом социалистической революции. Подчеркивая эту мысль, некий Кабардинский на страницах эмигрантского журнала «Кавказский горец» клеветнически утверждал, что «горцы в своей массе остались непричастны к большевизму, за исключением разбойного элемента, вступившего в Красную Армию ради грабежа и платы» 41. Связь этих слов с приводившимся выше утверждением А. Беннигсена и Ш. Лемерсье- Келькеже о союзе большевиков с «отсталыми воинственными горцами» очевидна.
Подытоживая все сказанное, можно заключить, что в данном случае налицо своего рода местный, локальный вариант старой антикоммунистической попытки дискредитации Октябрьской революции как «волевого наложения большевистской власти на неохотную и неестественную жертву» 42 — народы России.
Если такой довод об отсутствии социальных корней большевизма в самой России приводится для обоснования известной идеи о том, что Октябрьская революция — это результат случайного стечения обстоятельств, то в отношении Северного Кавказа — с целью подкрепления тезиса об ее импорте из России. Повторяется давно высказанный кавказскими меньшевиками тезис, что «горские коммунисты — это прикрытие, которым большевики пользовались для навязывания своей политики коммунистических идей горцам, едва вышедшим из рамок натурального хозяйства и патриархально-родового быта» .
На деле партия «Кермен» была массовой организацией трудового крестьянства Осетии. Ее появление было связано с глубокими социальными сдвигами, происшедшими в горском обществе. Популярность ее лозунгов среди трудового крестьянства, готовность на самопожертвование во имя народного дела, глубокая кровная связь с широкими массами трудящихся и другие качества партии революционеров-интернационалистов превратили ее в подлинно народную партию. Благодаря этому «организация ,,Кермен“ стала надежным приводным ремнем от большевистской и никакой другой партии к бедняцким массам Осетии, а затем и других горских народов и даже местами к станичной казачьей бедноте» 44. Именно так оценивали ее современники — подлинные революционеры- интернационалисты.
Что касается А. Цаликова и его последователей, то они даже не попытались поставить логически необходимый вопрос: как могло случиться, что керменисты, которые якобы руководствовались мелкими материальными выгодами, в самые трудные для 215


Советской власти на Тереке дни стояли насмерть, ценой жизни защищали народное дело.
Вслед за керменистами буржуазные фальсификаторы истории пытаются отлучить от Октябрьской революции и дагестанскую Социалистическую группу, возникшую в мае 1917 г.
Порожденная, по свидетельству А. Тахо-Годи, дагестанской действительностью со всеми ее сложными социально-экономическими и религиозными особенностями, Социалистическая группа сыграла большую роль в консолидации революционных сил в Дагестане. «Среди нас, — отмечал видный деятель революции М. Дахадаев, — есть и левые эсеры, есть большевики, есть и независимые социалисты, но нас было здесь всегда так мало, что количественно мы могли быть сильны лишь будучи объединены в одну группу» 45. Несмотря на неоднородность своего состава, Социалистическая группа активно защищала интересы трудовых масс в борьбе против горской и общероссийской контрреволюции, вела политическую работу среди горской бедноты, толкая ее на захват помещичьих земель и другие революционные действия. Порвав еще летом 1917 г. с буржуазно-националистическим Союзом объединенных горцев, Социалистическая группа установила связи с порт-петровским пролетариатом и большевистскими организациями. Эта группа, ядро которой состояло из таких выдающихся революционеров, как М. Дахадаев, Д. Коркмасов, С. Га- биев, М. Хизроев, А. Тахо-Годи, заняла достойное место в борьбе за победу Советской власти на Северном Кавказе.
Мнения о Социалистической группе у историков-эмигрантов Северного Кавказа разделились. П. Коцев, бывший президент Горской республики, не скрывая своей ненависти к Социалистической группе, пытается в то же время утверждать, что «Социалистическая группа никакого влияния на население Северного Кавказа не имела» 46. Р. Трахо называет Д. Коркмасова «близким товарищем» В. И. Ленина и, не мудрствуя лукаво, считает, что он действовал в полном контакте с большевиками из России 47. А вот преподаватель из Кембриджа Б. Байтуган, в прошлом активный член многих антисоветских эмигрантских организаций, выдвинул другую концепцию. Он утверждает, что Социалистическая группа якобы состояла из националистически настроенных представителей местной интеллигенции, которые позже пришли к большевикам, обманутые опубликованием Советской властью в Петрограде известного «Обращения к мусульманам России и Востока». А до этого, по заверению Б. Байтугана, Социалистическая группа придерживалась программы, не отличавшейся от программы 1-го съезда горцев Северного Кавказа. Отличались они от лидеров Союза объединенных горцев якобы лишь тем, что взяли «остроантиклерикальный тон, выступая против активного участия местных шейхов в политике» 48.
Точка зрения Б. Байтугана целиком и полностью совпадает с утверждением А. Беннигсена и его соавторов, что в период революции «на мусульманских территориях нерусские лидеры всех 216


оттенков, от правых до крайне левых, делали все возможное, чтобы организоваться для защиты своих местных общинных интересов» 4 . Все советологи прямо или косвенно проводят мысль, что мусульмане вообще, горцы Дагестана в частности в начале революции якобы выступили в защиту собственных интересов единым потоком, а что большевики обманным путем смогли расколоть их. Авторы подобных домыслов противоречат самим себе. Они пишут, что «мусульманский национальный коммунизм представлял собой синтез различных, часто противоречивых идеологических и политических воззрений, выдвинутых высокообразованными молодыми членами мусульманского общества, принадлежавшими до революции к различным, как правым, так и левым, политическим группам» 5 . Но откуда же берутся «как правые, так и левые» группировки в такой «социально однородной», по Беннигсену, мусульманской общине?
Б. Байтуган при изложении фактов грешит против истины. Во-первых, Социалистическая группа довольно быстро избавилась от тех своих членов (например, Куваршалова), чьи интересы действительно не отличались от интересов горских националистов. Глубокая преданность идеалам социалистической революции проявилась у основной части членов группы еще задолго до опубликования известного обращения Советской власти.
Во-вторых, вопреки заверению Б. Байтугана Социалистическая группа не публиковала какой-либо особой программы. Приведенные же им в своей работе извлечения из этой «программы» представляют собой совершенно искаженные положения из опубликованного 24 мая 1917 г. «Обращения к населению» Дагестанского просветительно-агитационного бюро — организации, «стоявшей на платформе большевистской партии и сыгравшей важную роль в подготовке масс к борьбе за Советскую власть в Дагестане» 5|.
В действительности Социалистическая группа выступала за создание демократической федеративной российской республики, организацию местного самоуправления на широких демократических началах; конфискацию частновладельческих, а также казенных земель, которые окажутся выше трудовой нормы, всеобщее обязательное, бесплатное обучение в низших и высших начальных школах на родном языке. Эти требования перекликались с эсеровской программой. Между тем в том обращении, фальсифицированный вариант которого Б. Байтуган навязывает Социалистической группе, прямо сказано: «Защищая интересы трудового пролетариата, мы принимаем все пункты программы Российской социал-демократической рабочей партии за теми лишь исключениями, которые вытекают из вышесказанного» 52. В последнем подразумевались сложные социально-экономические и национально-бытовые особенности Дагестана.
В своем «Воззвании к народу» в связи с выборами в Учредительное собрание Социалистическая группа выдвигала такие требования, которые могли вызвать шок у лидеров Союза объеди-
217


ненных горцев: «Мы, социалисты, с большим трудом свалили царизм. Трудящиеся Дагестана достигли первоначальной цели. Но мы еще не достигли своей конечной цели. Мы этой цели достигнем тогда, когда будут возвращены трудовому народу кутаны и пастбищные горы, леса, воды и земля, насильственно захваченные С. О ханами и князьями. . .» .
Б. Байтуган пытается вслед за тем доказать, что «национальные коммунисты полагали, что их идеи и идеи русских коммунистов о будущем Северного Кавказа совпадут», тогда как на деле «Москва имела совершенно отличные планы в отношении Кавказа» 54. Однако никто из подлинных революционеров Дагестана, ведших самоотверженную борьбу за Советскую власть, не преследовал каких-либо целей, идущих вразрез с целями партии большевиков. Ленинская партия никогда ни от кого не скрывала своих стремлений, напротив, она старалась довести их до максимального числа людей. Никто, ни друг и ни враг, не оставался в неведении относительно намерений партии большевиков. Отсюда и горячая любовь к ней широких масс трудящихся всех национальностей России и лютая ненависть националистов.
Местные революционеры хорошо понимали, что победа социалистической революции в Дагестане, укрепление дружбы и сотрудничества трудящихся края с великим русским народом могут быть обеспечены только при проведении осторожной, учитывающей все специфические особенности края политики. В. И. Ленин, большевики постоянно подчеркивали, что единство интернациональной тактики марксизма требует не игнорирования специфических особенностей той или иной страны, того или иного региона, а такого применения его основных принципов, которое бы правильно видоизменяло эти принципы, в частностях правильно приспособляло, применяло их к национальным и национально-государственным различиям.
Учет национальных, религиозных, бытовых, классовых и других особенностей страны является одним из определяющих принципов для коммунистов в их борьбе за социальное освобождение народов. Не случайно в известном письме к «Товарищам коммунистам Азербайджана, Грузии, Армении, Дагестана, Горской республики» В. И. Ленин призывал «не копировать нашей тактики, а самостоятельно продумывать причины ее своеобразия, условия и итоги ее, применять у себя не букву, а дух, смысл, уроки опыта 1917— 1921» 55. Однако А. Беннигсен старается любым способом размежевать местных революционеров с Россией. «Мусульманские радикалы, руководившие революционным движением, примкнули больше к большевистской партии, чем к русским коммунистам», — казуистически заявляет он .
Однако руководителям Социалистической группы была присуща горячая любовь к Советской России, в отрыве от которой они не мыслили будущего Дагестана. В одном из своих выступлений М. Дахадаев говорил: «Одним ударом революция уничтожила недоверие между угнетенными народностями и русским народом, 218


парализовала центробежные стремления недержавных национальностей и своим величием приковала их к сердцу России.
Не отказываясь и желая самоопределяться, каждая народность спешит теснее сомкнуть свои ряды с российской демократией, не отставать от лозунгов и принципов ее. . . Все почувствовали себя свободными сынами свободной России» 57.
М. Дахадаев и его товарищи беспощадно боролись против сил реакции, которые пытались любой ценой подорвать революционный союз трудящихся России и Кавказа. «Но в этой великой России, — писал М. Дахадаев, — остались маленькие темные силы, герои старого строя. Это та нечисть, которая питалась павшим царизмом. Это та банда, которая натравливала одну народность на другую. . . Было бы изменой революции думать, что они не попытаются расстроитьобщий хор возрожденных народностей России. . . Особенно много этой черной рати на окраинах России. Не дремлют темные силы и в Дагестане. Явными и тайными путями они сеют рознь и вражду в области» 58.
Отстаивая идею дружбы и сотрудничества горцев с русским народом, М. Дахадаев писал: «Любите, не забывайте Русь. Она ведь делится с вами своей свободой, равенством, братством, добытым слезами и кровью собственных сыновей» 59. Таким образом, М. Дахадаев и его товарищи по Социалистической группе ни у кого не оставляли никаких сомнений в своей ориентации на Советскую Россию.
Давая оценку руководителям Социалистической группы М. Да- хадаеву и Д. Коркмасову, дагестанский большевик У. Буйнакский писал, что они «старые, известные всему дагестанскому населению деятели . . . Социализм, а в последнее время большевизм в крестьянских массах Дагестана неразрывно сливались с именами этих борцов, хотя ни тот, ни другой не были большевиками, но правильно поняли ход мировой революции и сделались решительными сторонниками Советской власти . . . Махач Дахадаев и Джелалед- дин Коркмасов еще с революции 1905 года в глазах дагестанцев были олицетворением свободы и уничтожения всех проклятых устоев, вдвойне давивших дагестанцев. Иначе и быть не могло! Ведь оба эти товарища еще студентами в пятом году подняли крестьянское движение против местных помещиков» 60.
В попытках буржуазных фальсификаторов истории выбить всякую национальную почву из-под социалистической революции на Северном Кавказе и показать ее делом «русских рук», совершенно не случайно особая роль отводится искажению истории и политических взглядов Социалистической группы, которая умышленно отождествляется с буржуазно-националистической реакцией Северного Кавказа. Таким способом антикоммунисты пытаются дискредитировать и местных революционеров, и большевизм. Большевики, «когда находили целесообразным, шли на альянс с наиболее реакционными группами из национальных меньшинств, которые охотно прислушивались к большевистской пропаганде, боясь потерять свободу, приобретенную в результате краха всех 219


органов государственной власти» в период Февральской революции в России, — клевещет Р. Пайпс 61.
Отношение большевистской партии к «наиболее реакционным группам» из национальных меньшинств было определено четко и ясно с самого начала, и оно не отличалось от отношения к аналогичным группам в Центральной России. Классовые интересы определили место этих групп в рядах общероссийской контрреволюции, и ни о каком альянсе большевиков с ними речи быть не могло.
Ведя решительную борьбу против всех тех, кто находился в лагере контрреволюции, большевики в то же время шли на соглашение с партиями, становящимися на сторону Советской власти. Отношение ко всем мелкобуржуазным (не только национальным) партиям зависело от расстановки классовых сил в стране в целом, а также в отдельных регионах, на том или ином этапе революции. Большевики меняли линию поведения по отношению к мелкобуржуазной демократии с учетом ее непоследовательности. «Всякий раз, — говорил В. И. Ленин, — когда она поворачивается к нам, мы говорим ей: ,,милости просим. . .“»62.
Конечно, партия большевиков в своей работе учитывала специфические особенности Северного Кавказа. Она исходила из ленинского предупреждения о том, «что большинство народов Востока являются типичными представителями трудовой массы, не рабочими, прошедшими школу капиталистических фабрик и заводов, а типичными представителями трудящейся, эксплуатируемой массы крестьян, которые страдают от средневекового гнета» 63. Отвоевывая горские массы у буржуазных националистов и клерикалов, имеющих на них большое влияние, партия искала «своеобразные формы союза передовых пролетариев. . . с живущими часто в средневековых условиях трудящимися и эксплуатируемыми массами Востока» 64. Эта обстановка определила своеобразие и в расстановке классовых сил в революции на Северном Кавказе, и в тактических приемах нашей партии, на которых и пытаются спекулировать буржуазные фальсификаторы.
Однако попытки вывести из лагеря революции наиболее активных представителей местных национальностей, лишить горцев их славных борцов за Советскую власть и тем самым сделать социалистическую революцию продуктом экспорта из центра оказываются несостоятельными. Великая Октябрьская социалистическая революция победила благодаря тому, что Коммунистическая партия направила в единое русло борьбу трудящихся всех национальностей России за социальное и национальное освобождение.
1 Минц И. И. История Великого Октября. М., 1977. Т. 1: Свержение самодержавия. С. 8.
2 Central Asian Survey. 1983. Vol. 2, N 1. P. 1—2.
3 Bennigsen A., Broxup M. The Islamic Threat to the Soviet State. L.; Canberra, 1983. P. 81.
4 Rywkin M. Moscow’s Muslim Challenge: Soviet Central Asia. N. Y.; L., 1982. P. 117.
220


5 Ibid. P. 43.
6 Bennigsen A. The Bolshevik Conquest of Muslim Borderlands // In the Anatomy of Communist Takeovers / Ed. by T. Hammond. New Haven; L., 1975. P. 64.
7 Bennigsen A., Wimbush E. Muslim National Communism in the Soviet Union: A Revolutionary Strategy for the Colonial World. Chicago, 1979. P. 5.
8 Bennigsen A., Broxup M. Op. cit. P. 81.
9 Bennigsen A. Colonization and Decolonization in the Soviet Union // Journal of Contemporary History. 1969. N 1. P. 144—145.
10 Bennigsen A., Lemercier-Quelquejay Ch. Islam in the Soviet Union. L., 1967. P. 50.
11 McDowell R. H. Russian Revolution and Civil War in the Caucasus//The Russian Review. 1968. N 27. P. 157—159.
12 Bennigsen A., Lemercier-Quelquejay Ch. Op. cit. P. 68; Bennigsen A., Wimbush E. Op. cit. P. 25.
13 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 21. С. 330.
14 Там же. С. 332.
15 Гриценко Н. П. Горский аул и казачья станица Терека накануне Великой Октябрьской социалистической революции. Грозный, 1972. С. 37.
16 Борисенко И. Советские республики на Северном Кавказе в 1918 г. Ростов н/Д, 1930. Т. 2. С. 5.
17 Колосков Л. Н. Чечено-Ингушетия накануне Великого Октября. Грозный, 1968. С. 125.
18 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 3. С. 594—595.
19 Шигабудинов М. Ш. Борьба рабочих Северного Кавказа накануне и в период революции 1905—1907 гг. Махачкала, 1964. С. 40—41.
20 Шигабудинов М. Ш. Рабочее движение на Северном Кавказе в годы нового революционного подъема и первой мировой войны, 1910—февраль 1917 г. Махачкала, 1970. С. 36.
21 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 20. С. 141.
22 Дзокаев К. X. Экономическое развитие осетинского крестьянства // Изв. Сев.- Осет. НИИ. 1948. Т. И, вып. 1. С. 14.
23 Цаголов Г. Заметки об осетинской жизни // Терские ведомости. 1899. 1 дек.
24 Очерки истории Чечено-Ингушской АССР с древнейших времен до наших дней: В 2 т. Грозный, 1967. Т. 1. С. 164.
25 Цит. по: История Кабардино-Балкарской АССР с древнейших времен до наших дней: В 2 т. М., 1967. Т. 1: История Кабардино-Балкарской АССР с древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической революции. С. 371—372.
26 Pipes R. The Formation of the Soviet Union. N. Y., 1968. P. 52; Brinkly G. The Volunteer Army and Allied Intervention in the South Russia, 1917—1921. University of the Notre Dame Press, 1966. P. 15.
27 Bennigsen A., Lemercier-Quelquejay Ch. Op. cit. P. 74.
28 Тахо-Годи А. На путях к независимости: Опыт строительства республики союза горцев Кавказа. Махачкала, 1930. С. 10.
29 Там же.
30 Pipes R. Op. cit. Р. 52.
31 Bennigsen A., Broxup М. Op. cit. P. 80.
32 Pipes R. Op. cit. P. 156.
33 Независимый горец. 1921. 24 янв.
34 Тотоев М. С. Часовой Октябрьской революции: К истории партии «Кермен» // Ленинизм и малые нации. Орджоникидзе, 1973. С. 173.
35 Магомедов Ш. М. Октябрь на Тереке и в Дагестане. Махачкала, 1965. С. 92.
36 Там же. С. 94—95.
37 Цаликов А. Брат на брата. Прага, 1926. С. 110.
38 Там же. С. 254.
39 Там же. С. 255.
40 Деникин А. И. Очерки русской смуты. Берлин, 1925. Т. 4. С. 97.
41 Кавказский горец: Орган союза горцев Кавказа. Прага, 1925, №2/3. С. 116.
42 Daniels R. V. The Bolshevik Gamble//The Russian Review. 1967. Oct. P. 81.
43 Вольный горец. 1920. 7 июня.
44 Пролетарская революция. 1935. №6. С. 121.
221


45 Борьба за установление Советской власти в Дагестане, 1917—1921 гг.: Сб. документов и материалов. М., 1958. С. 136.
46 Konson Р. Revolution and Sovietization in the Northern Caucasus // Caucasion Review. Miinich, 1956. N 3. P. 47.
47 Tpaxo P. Черкесы. Мюнхен, 1956. С. 60.
48 Baytugan В. The Northern Caucasus//Studies of the Soviet Union. Miinich, 1971. Vol. 11, N 1. P. 21.
49 Bennigsen A., Lemercier-Quelquejay Ch. Op. cit. P. 77.
50 Bennigsen A., Broxup M. Op. cit. P. 8.
51 История Дагестана: В 4 т. М., 1968. Т. 3. С. 19.
52 Борьба за установление Советской власти в Дагестане. С. 26—27.
53 Цит. по: Гаджиев А. Г. Помощь русского народа в установлении Советской власти в Дагестане. Махачкала, 1963. С. 138.
54 Baytugan В. Op. cit. Р. 22.
55 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 43. С. 200.
56 Bennigsen A. Muslim Guerilla Warfare in the Caucasus, 1918—1928 //Central Asian Survey. 1983. Vol. 2, N 1. P. 48.
57 Борьба за установление Советской власти в Дагестане. С. 21.
58 Там же.
59 Цит. по: Гаджиев В. Г. Роль России в истории Дагестана. С. 365—366.
60 Борьба за установление Советской власти в Дагестане. С. 190.
61 Pipes R. Op. cit. Р. 295.
62 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 136.
63 Там же. Т. 39. С. 329.
64 Там же.
М. И. Абдуллин
КРИТИКА АНТИМАРКСИСТСКОГО ОСВЕЩЕНИЯ ПОБЕДЫ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ В ПОВОЛЖЬЕ И НА УРАЛЕ
Социалистическая революция — важнейшая веха в истории народов Поволжья и Урала. Освободив их от социального и национального гнета, предоставив им право на подлинное самоопределение, она тем самым создала предпосылки для ликвидации вражды и недоверия между трудящимися различных национальностей, утверждения идеологии интернационализма.
История победы Великой Октябрьской социалистической революции в Поволжье и на Урале получила свое отображение в работах западных советологов. Там, где советские историки видят результат действия объективных законов общественного развития, буржуазные авторы в силу своей методологии, политических и идеологических установок подчеркивают цепь случайностей, объясняемых второстепенными, привходящими факторами. Там, где советские специалисты указывают на сознательное движение масс, советологи вплетают в причинно-следственную связь субъективистское влияние отдельных политических деятелей. Там, где исследователи-марксисты отмечают интернациональный характер общероссийского революционного процесса, буржуазные исто222


рики ищут явления, якобы свидетельствующие о «неуничтожимое™» национализма.
Первоначально история Великого Октября в Поволжье и на Урале подвергалась фальсифицированному изображению главным образом в сочинениях представителей контрреволюционной эмиграции — М. Бигиева, А. Баттала-Таймаса, А.-З. Валидова, Г. Исхаки и других политических деятелей Вих работах социалистическая революция представала как насильственное навязывание трудящимся России «красной диктатуры». В те годы в среде националистической эмиграции зародился миф, будто Советская власть в Поволжье и на Урале победила «после ряда боев» с «национальными» воинскими частями 2.
Что касается профессиональных историков Запада, то история победы Октябрьской революции в регионе не сразу привлекла их внимание. В первое десятилетие после Октября отдельные упоминания о народах Урала и факты их жизни встречались главным образом в ориенталистских журналах типа «Oriente moderno» (Италия) или «Revue du monde musulmane» (Франция). Так, к пятилетию социалистической революции журнал «Revue du monde musulmane» опубликовал обширную статью бывшего французского атташе в России Ж. Кастанье «Советские организации мусульман России», в которой события рассматривались через призму антисоветизма 3.
По мере роста реваншистских настроений в Германии и особенно после прихода к власти в стране нацистов стала складываться система «остфоршунга». Его важной составной частью были сочинения фашистского профессора Г. Менде, в первую очередь его книги «Национальная борьба тюрок России» (1936) и «Народы Советского Союза» (1939). В центр своего внимания Г. Менде поставил деятельность националистов тюркских народов России в прошлом и настоящем. Он довольно подробно рассмотрел вопросы, связанные с зарождением панисламистского и пантюр- кистского движений, проведением мусульманской буржуазией своих съездов, познакомил своих читателей с ее лидерами. Сами тюркские народы, в том числе и трудящихся, Г. Менде изобразил как почти недифференцированную массу, покорно идущую за «своей» буржуазией.
Г. Менде сетует, что тюркские народы России в силу внутреннего положения своего региона «не смогли опереться в борьбе против большевиков на немецкие штыки, это сделала буржуазия Польши, Прибалтики и Финляндии в 1917—1918 годах»4. Это высказывание немецкого профессора приобретало зловещий антисоветский смысл в условиях подготовки фашистской Германией агрессии против СССР. О том, что германская буржуазная историография все больше превращалась в военно-прикладную науку фашизма, свидетельствовала и книга буржуазного историка- востоковеда Б. Шпулера «Идель-Урал», изданная уже после начала войны 5.
В послевоенный период все более заметный интерес к истории
223


борьбы за установление Советской власти в Поволжье и на Урале стали проявлять американские и английские историки. Климат «холодной войны» и официально провозглашенная Вашингтоном политика «отбрасывания коммунизма» и «освобождения угнетенных народов России» не могли не оказать влияния на буржуазную историографию США и Англии. Однако с позиций примитивного антикоммунизма невозможно было объяснить, как и почему трудящиеся СССР, в том числе Поволжья и Урала, смогли за относительно короткий исторический срок добиться впечатляющих успехов. В этих условиях для наиболее дальновидных буржуазных идеологов становилась все более насущной необходимость перехода на рельсы «гибкого», «академического» антикоммунизма.
Именно последняя тенденция привела западных советологов к мысли о необходимости заменить крайне тенденциозные, неприкрыто антисоветские доктрины и концепции более усложненными и наукообразными. Так, если в сочинениях довоенного периода большевизм рассматривался советологами как политическое течение, не пользовавшееся сколько-нибудь заметной поддержкой масс, то американский историк С. Зеньковский в своей книге «Пантюркизм и ислам в России», напротив, указывал на положительную «реакцию русских мусульман (в том числе также татар и башкир.—Авт.) на большевистский переворот», хотя и объяснял ее с антисоветских позиций как результат неосведомленности мусульман о подлинных намерениях большевиков 6.
В связи с крахом политики «с позиции силы» и ростом международного авторитета Советского Союза в буржуазной историографии усилились попытки более углубленно рассматривать вопрос об отношении народов Советского Востока к Советской власти и социализму. Так, по мнению А. Беннигсена и Ш. Лемерсье- Келькеже, причины успеха коммунистической идеологии среди восточных народов коренятся якобы в том, что они как жертвы чуже- национального колониального гнета являются «пролетарскими» народами. Исходя из этого тезиса, принадлежавшего татарскому национал-уклонисту М. Султан-Галиеву, А. Беннигсен и Ш. Ле- мерсье-Келькеже оправдывали существование особого, синтезированного с исламом «азиатского коммунизма», будто бы близкого и понятного угнетенным нациям7. Позднее султангалиевщина стала рекламироваться как «революционная идеология» «третьего мира» 8.
В современной западной историографии Октябрьской революции наряду с буржуазно-либеральным направлением еще сильны концепции оголтелого антикоммунизма, отрицающие участие трудящихся масс нерусских народов в ее свершении. Сюда относятся работы Р. Пайпса, Э. Каррер-д’Анкосс, Г. Зимона и др.9 Несмотря на различия в терминологии, для реакционных буржуазных историков характерен взгляд на социалистическую революцию в России не как на движение многонациональных масс во главе с Коммунистической партией, а как на верхушечный пере224


ворот большевиков, выступавших в демагогических целях от имени пролетариата.
Фальсификация истории борьбы Коммунистической партии за победу социалистической революции в регионе осуществляется советологами по трем основным направлениям: отрицание в целом в Поволжье и на Урале социально-экономической и политической обусловленности революционного движения и попытки доказать инертность трудящихся масс; отрицание воздействия общероссийской революционной ситуации на национальные районы России; отказ от признания факта активного участия массы трудящихся нерусских наций и народностей в свержении буржуазно-помещичьего строя и установлении Советской власти.
В то же время нельзя не отметить, что некоторые современные буржуазные авторы стали указывать на роль экономических и социальных факторов в назревании революционного кризиса в стране. Так, французский историк М. Ферро в книге, написанной совместно с Р. Жиро, подчеркивает тяжелое экономическое и социальное положение крестьянства и рабочего класса России в 1917 г., усугубленное войной и нежеланием правительства и предпринимателей пойти на уступки 10. Но он же выступил с обоснованием развития на территории бывшей Российской империи особых национальных революций, якобы не имеющих ничего общего с революцией российского пролетариата. Такие тенденции отражают новые веяния в современной западной историографии. Но работы, относящиеся к истории национальных движений в России, они затронули в незначительной степени. Преобладает точка зрения, высказанная еще Г. Менде, что не только социалистическая, но даже буржуазно-демократическая революция к тюркским народам России «пришла на несколько десятилетий раньше», т. е. преждевременно, а потому революция, за исключением небольшого числа экстремистов, будто бы никого всерьез не интересовала 11. Эта концепция целиком заимствована западными историками у националистических деятелей — белоэмигрантов, утверждавших, что революции приходили к нерусским народностям всегда «сверху» .
Буржуазные советологи всегда стремились и стремятся преувеличить степень социально-экономической и культурной отсталости народов Поволжья и Урала. Одни авторы, как, например, Г. Менде, фактически отрицали существование отдельных наций, рассматривая их как еще не распавшиеся этнические общности . Другие, подобно Р. Пайпсу и Ч. Хостлеру, признавая существование отдельных наций, отрицают сколько-нибудь значительную социальную дифференциацию внутри каждой из них 14. Третьи отмечают социальную неоднородность народов региона накануне Октября, а некоторые даже признают наличие у татар классов буржуазного общества 15. Так, швейцарский историк А. Каппелер в работе, посвященной истории народов Средней Волги, отмечает, что «социально-экономическая структура Среднего Поволжья между 1775 и 1860 гг. вновь претерпела некоторые изменения. . .». 15 Заказ № 937
225


В первую очередь он указывает на социальную дифференциацию среди татар: появление у них своей «хозяйственной элиты», т. е. богатых купцов и предпринимателей 16.
Однако большинство западных историков вместо анализа сущности социально-экономических отношений ограничиваются констатацией характера традиционного уклада хозяйственной жизни. Они игнорируют процесс развития капитализма в сельском хозяйстве региона, предпочитают «не замечать» такие его последствия, как обнищание основной массы крестьянства и усиление его экономической зависимости от кулаков и ростовщиков (аренда земли за высокую плату, возврат долга с процентами и т. д.) 17 Разорявшиеся крестьяне региона уходили на заработки, из их числа рекрутировался пролетариат. Что касается буржуазных историков, то они либо приуменьшают, либо вообще отрицают факт существования пролетариата у нерусских национальностей Поволжья и Урала. Между тем накануне Октябрьской революции он составлял, например, у татар не менее 150 тыс. человек 18, а у других национальностей находился в стадии формирования 19.
Как правило, западные исследователи игнорируют и происходивший в регионе процесс формирования торгово-промышленной буржуазии, вкладывавшей капитал в основном в торговлю, легкую и пищевую промышленность. И если у малых народностей региона этот процесс развивался довольно медленно и слабо, то у татар в результате концентрации производства и централизации капитала происходило образование торгово-промышленных товариществ и торговых домов 20.
Таким образом, факты дают основание утверждать, что накануне социалистической революции капиталистические отношения развивались у всех народов Поволжья и Урала, хотя этот процесс происходил неравномерно. Поэтому советские историки не относят народы Поволжья и Урала к числу тех, которые в начале XX столетия еще находились на феодальной стадии развития21.
Не случайно Волго-Уральский регион, как и многие другие регионы страны, в конце прошлого — начале нынешнего века являлся для помещиков и буржуазии взрывоопасным районом, начиненным острыми социальными коллизиями. Здесь зрели те же самые противоречия, которые были характерны для центральных районов страны: с одной стороны, противоречия между потребностями развития капитализма и многочисленными пережитками феодализма, с другой — неизбежное обострение классовых противоречий между пролетариатом и буржуазией. Отсюда наличие социально-экономической и политической базы для двух социальных войн: одной — общенародной борьбы против пережитков феодализма за демократию, другой — борьбы пролетариата города и деревни против буржуазии, за социализм.
Назревание в начале XX в. революционных событий в Волго- Уральском районе — это составная часть общего для всей страны революционного процесса. Пребывание региона в составе крупного капиталистического государства ускорило революционный взрыв 226


и обеспечило благоприятные условия для натиска на реакционные силы. В частности, огромным историческим преимуществом для народов Поволжья и Урала явилась возможность опереться на революционный союз с российским пролетариатом. Эта возможность была впервые ими реализована, хотя и не полностью, в 1905—1907 гг.
Те буржуазные историки, которые не отрицают факта классового расслоения некоторых тюркских народов России, в том числе и татар, накануне Великой Октябрьской социалистической революции (Р. Пайпс, С. Зеньковский, А. Беннигсен, Ш. Лемерсье- Келькеже), чрезмерно преувеличивают влияние или мусульманской религии, или идеологии тюркского национализма, якобы обусловивших единство духовных интересов внутри каждой нации. Отсюда повышенный интерес. советологов к проводившимся в 1917 г. многочисленным так называемым общенациональным съездам 22.
Однако некоторые советологи признают существование внутри национальных движений различных политических течений. Например, Р. Пайпс указывает на наличие среди мусульман (следовательно, и среди татар и башкир) в 1917 г. трех «принципиальных политических тенденций»: консервативно-ортодоксальной, центристско-либеральной и «социалистической», представленной эсерами 23. Аналогичные позиции по данному вопросу занимают также А. Беннигсен и Ш. Лемерсье-Келькеже 2 . Указывая на борьбу фракций внутри националистов, они не желают признавать политического водораздела между двумя противоположными течениями в национально-освободительном движении: буржуазнонационалистическим и революционно-демократическим.
Лишь отдельные западные авторы, например С. Зеньковский, отмечают наличие среди тюркских народов левого радикального крыла, представленного большевиками и меньшевиками-интернационалистами. Американский историк пытается с этих позиций дать оценку выступлению на 1-м мусульманском съезде в Москве в мае 1917 г. рабочего делегата Ходжаева, который, в частности, говорил, что «свобода была завоевана усилиями рабочих» и что «в каждой нации существуют классы угнетенных и угнетателей». Однако С. Зеньковский явно непоследователен: отмечая, что весной 1917 г. среди тюркских народов «радикальное крыло было еще очень слабым», он и при рассмотрении Октябрьских событий решающее значение придает буржуазно-националистическому течению как якобы выразителю национальных интересов среди татар и башкир 25.
Вслед за поволжскими и уральскими националистами западные советологи пытаются выдать их классовые интересы за общенациональные. Так, Р. Пайпс, указывая на аграрный вопрос как на экономическую основу башкирского национального движения, отмечает, что «башкирские аграрные требования носили скорее национальный, чем классовый характер. . .» 26. При ЭТОМ Р. Пайпс не желает считаться с тем, что в своих требованиях 15*
227


Башкирский национальный совет (шуро) исходил в первую очередь из интересов имущих слоев населения: баев, мулл, старшин. Домогаясь возвращения отнятых до революции у башкирских крестьян земель, выселения из Башкирии всех русских переселенцев, создания чисто башкирских волостей, не включающих города и рабочие центры, башкирские националисты тем самым хотели помешать развитию классовой борьбы среди башкир и добиться упрочения своих позиций 27.
Сама жизнь, политический опыт масс подтверждали лицемерный и демагогический характер заявлений националистов о «единстве нации». В то время как националистическая буржуазия славословила Февральскую революцию и не помышляла ни о каких социальных преобразованиях, трудящиеся массы не были удовлетворены неполной и относительной свободой, вырванной у господствующих классов. Частная собственность на средства производства, в том числе и на землю, так же как и старый административный аппарат, лишь слегка подновленный в целях обмана масс, продолжали существовать. Так же как и при царизме, рабочих и крестьян заставляли проливать кровь в непонятной и чуждой для них империалистической войне. Дороговизна к осени 1917 г. достигла еще больших размеров и ухудшила и без того тяжелое экономическое положение трудящихся 28.
К осени 1917 г. по всему региону активизировалось рабочее движение. Попытки буржуазных властей приостановить его рост с помощью репрессий наталкивались на возросшую организованность и сплоченность пролетарских масс. Так, когда в августе 1917 г. власти произвели аресты ряда передовых рабочих на Ижевском заводе, многотысячный заводской коллектив заставил администрацию под угрозой всеобщей политической забастовки освободить арестованных29. Летом 1917 г. казанские рабочие под руководством большевиков приступили к созданию красногвардейских отрядов. К моменту восстания в них насчитывалось уже около 3 тыс. рабочих 30.
В Поволжье и Приуралье бурно развивалось крестьянское движение. Ленинский вывод: «Поволжье — один из крупных центров крестьянского движения»31, сделанный им на опыте революции 1905—1907 гг., получил убедительное подтверждение в 1917 г. В Казанской губ. осенью 1917 г. крестьянские волнения в ряде мест переросли в стихийные восстания. Наиболее крупное из них — восстание чувашских и марийских крестьян Акрамовской волости Козьмодемьянского уезда — продолжалось более трех недель 32. Рост крестьянских выступлений наблюдался в Вятской губ.33 Настоящая крестьянская война разгоралась в Мордовии: там с марта по август 1917 г. произошло около 200 выступлений против крупных землевладельцев: помещиков, кулаков и монастырей 34. Но наибольшей остроты достигли аграрные волнения в Казанской губ., где за тот же отрезок времени произошло 688 крестьянских выступлений, в том числе 187 из них было направлено против кулачества 35.
228


Абсолютизируя неразвитость классового сознания трудящихся Поволжья и Урала накануне Октябрьской революции, буржуазные историки отрицают большевистское влияние на них. Эту мысль пытаются провести французские историки А. Беннигсен и Ш. Ле- мерсье-Келькеже, заявляя, что «местная (т. е. Казанская. — Авт.) большевистская секция представлялась организацией чисто русской», несмотря на все «усилия руководителей по привлечению мусульман-татар. . .» 36. Советологи в лучшем случае ограничиваются констатацией малочисленности трудящихся-татар в составе Казанской большевистской организации, совершенно абстрагируясь от причин, обусловивших ее. А этими причинами были и недостаточная грамотность значительной части рабочих и крестьян нерусских национальностей, и слабое знание русского языка, и нехватка марксистской литературы на родном языке. Делать без учета всего этого вывод о якобы отрицательном отношении местного населения к большевистским идеям — значит фальсифицировать историю. Трудящиеся массы стихийно тянулись к большевикам. Это проявилось еще в период революции 1905— 1907 гг.
Лишь отдельные советологи упоминают о попытке большевиков организовать в 1907 г. издание татарской газеты «Урал» в Оренбурге 37. Между тем советские исследователи показали, что воздействие большевистских идей на татарских трудящихся еще до 1917 г. носило отнюдь не эпизодический характер33.
После свержения самодержавия интерес татарских трудящихся к марксистским идеям еще более возрос. Рабочие и крестьяне всех наций России получили возможность открыто знакомиться с марксистской литературой. Но для большинства их, не владевших русским языком, она оставалась недоступной. В этих условиях созданный в апреле 1917 г. Мусульманский социалистический комитет (МСК) сыграл большую роль в борьбе за усиление пролетарского влияния на непролетарские слои трудящихся.
История деятельности этого комитета сложна. До недавнего времени советские ученые оценивали ее по-разному. Эти различия не ускользнули от внимания западных исследователей. Дело в том, что МСК представлял собой массовую политическую организацию, в которой большевики блокировались с левым крылом революционной демократии — левыми эсерами и беспартийными. Это допускалось уставом комитета. Таким путем решалась задача «объединить мусульманских рабочих и вообще добывающих средства к жизни своим трудом классы и распространить среди них социалистические мысли» 39.
Политическая платформа, на которой осуществлялось объединение, включала следующие требования: 1) передача власти в руки Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов; 2) немедленная передача земли крестьянам; 3) роспуск контрреволюционных учреждений — Государственной думы и Государственного совета; 4) опубликование тайных договоров царского и Временного буржуазного правительства и признание их недейст229


вительными и необязательными для свободной России; 5) немедленное прекращение империалистической войны; 6) передача в ближайшем будущем заводов и фабрик в руки рабочих 40. Эти революционные требования являлись отражением большевистских лозунгов. Разъяснение их среди трудящихся-татар — большая заслуга МСК. Политическое просвещение трудящихся-татар велось также через газету «Кызыл Байрак», рабочий клуб и бесплатные курсы по ликвидации безграмотности при МСК. Издавались отдельные большевистские листовки и брошюры. Через них трудящиеся могли приобщаться к большевистским идеям41.
Казанский МСК был связан с другими городами и некоторыми фронтами армии. По его образу революционно-демократические организации создавались в Уфе, Астрахани, Оренбурге, по всему региону 42. Деятельность МСК способствовала интернациональному сплочению рабочих. Как показал казанский историк И. Р. Тагиров, именно в рабочей среде, интернациональной по духу и составу, был впервые дан отпор теории мусульманского единства. «Именно рабочие, постепенно преодолевая националистические предрассудки, начали раскалывать общемусульманские комитеты и бюро. В рабочей среде раньше всего начали изживаться мелкобуржуазные националистические иллюзии. Классовое «мы» становилось выше национального ,,мы“» 43.
Желая принизить и исказить роль МСК в борьбе за трудящиеся массы, советологи пытаются провести мысль, что будто бы он являлся националистической организацией. Так, А. Беннигсен и Ш. Лемерсье-Келькеже, искажая некоторые оценки советского историка Л. Рубинштейна 44, делают категорическое заключение, что «для большей части его членов комитет был школой национализма» 45.
Не секрет, что в деятельности МСК имели место ошибки. Выдающийся татарский революционер М. Вахитов и его товарищи хотели во что бы то ни стало объединить всех социалистов, к которым применительно к татарам причислялись и большевики, и меньшевики, и эсеры. Ошибкой МСК следует считать и то, что на выборах в Учредительное собрание союз блокировался с некоторыми татарскими меньшевиками. Но это, как и некоторые другие его ошибки, не может опорочить деятельность МСК в целом 46 и не дает оснований считать Мусульманский социалистический комитет националистической организацией.
Целью Мусульманского социалистического комитета было распространение идей социализма среди татарских трудящихся на их родном языке, но отнюдь не отделение и не противопоставление татар трудящимся других наций. Это была национальная, но не националистическая организация. Вся ее деятельность была проникнута духом братства и сотрудничества рабочих независимо от их национальной принадлежности. Сам М. Вахитов с гордостью отмечал: «. . .мы, подняв знамя Мусульманского социалистического комитета, влились в ряды интернационального пролетариата» 47. Идеология и политика МСК были в корне противо-
230


положны идеологии и политике татарской буржуазии и ее прислужников. Видный участник революционных событий в Татарии Я. Чанышев писал в своих воспоминаниях, что он «не знал в Казани того периода другого человека, который бы так ненавидел и презирал националистическую буржуазию и ее идеологов», как М. Вахитов 48. МСК во главе с М. Вахитовым вел непримиримую борьбу против татарских националистов, разоблачая лицемерный характер их заявлений о мнимом братстве всех мусульман.
Деятельность МСК и М. Вахитова вызывала бешеную злобу у татарских националистов. Если М. Вахитов возглавлял, как утверждают советологи, националистическую организацию, то что же помешало ему договориться с татарскими националистами? И почему после захвата Казани в августе 1918 г. белочехами татарские буржуазные националисты (Г. Исхаки, Ф. Туктаров, Г. Терегулов и др.) единогласно вынесли смертный приговор попавшему в их руки М. Вахитову?
Стремясь любыми способами доказать, что МСК был ближе к национализму, чем к марксизму, советологи выдвинули тезис, что «Мусульманский социалистический комитет не был органически связан с группой большевиков и имел с ней лишь случайные контакты» 49. В качестве доказательства они ссылались на то, что на первомайской демонстрации 1917 г. в Казани колонна МСК шла отдельно от колонны большевиков, а его руководители стали приглашаться на заседания Казанского комитета РСДРП (б) лишь после июля 1917 г.
Однако на основании этих фактов делать широкие обобщения едва ли можно. Известно, что контакты руководства МСК с казанскими большевиками не ограничивались заседаниями Казанского партийного комитета. В самом МСК существовала большевистская фракция. С руководством Казанского комитета большевиков М. Вахитов и его товарищи встречались и в МСК, и на собраниях, и на митингах. Руководители большевистской организации выступали с лекциями в клубе МСК. Мусульманский социалистический комитет был непосредственно связан с ЦК РСДРП (б). Представитель МСК большевик Измайлов принимал участие в работе VI съезда РСДРП (б). После съезда МСК вместе с большевиками начал энергично готовиться к свержению Временного правительства 50.
Таким образом, документальные данные полностью опровергают доводы советологов, что контакты руководства МСК с большевиками были случайны. Деятельность МСК отражала сложнейшую диалектическую взаимосвязь пролетарской борьбы с левыми течениями национально-освободительного движения. Советологи же, исходя из методологически неверных установок, подменяют такую взаимосвязь искусственным противопоставлением «социализма» и «национализма». Именно благодаря тесным контактам МСК с большевиками его деятельность дала столь богатые плоды: летом и осенью 1917 г. большинство низовых мусульманских организаций перешли на позиции революционно-демократического крыла 51.
к 231


Подобное изживание мелкобуржуазных и националистических иллюзий (правда, с различной степенью интенсивности), приведшее к расколу национально-освободительного движения, было характерно также и для трудящихся-башкир, марийцев, мордвы, удмуртов и чувашей.
Лозунги, которые пропагандировали, как и вся ленинская партия, большевистские организации Поволжья и Урала — «власть — рабочим», «земля — крестьянам», «мир — народам», — отражали коренные интересы трудящихся, поэтому они были близки и понятны рабочим и крестьянам всех наций и народностей региона. Сила марксистских идей была такова, что даже в Марийском крае, где не существовало большевистских организаций вплоть до Октябрьской революции, революционное движение развивалось под воздействием большевистских идей 52.
Отрицая возникновение к осени 1917 г. глубокого общенационального кризиса по всей стране, западные исследователи доказывают, что будто бы он не затронул или почти не затронул трудящихся нерусских наций и народностей, занятых своими «национальными делами». Отсюда делается заключение, что отношение трудящихся масс нерусского населения к Советской власти якобы было враждебным. Эту мысль настойчиво проводит ярый антикоммунист Р. Пайпс, постоянно подчеркивающий, что Советская власть во всех национальных районах была установлена якобы исключительно путем «завоевания» их Красной Армией. По существу ту же самую идею отстаивает и А. Беннигсен. Он утверждает, что «в конечном счете они (т. е. татарские рабочие.—Авт.) не играли никакой роли в Февральской и Октябрьской революциях» 53.
Эта концепция антикоммунистов не разделяется либеральным крылом буржуазной историографии, считающим, что отношение трудящихся нерусских наций к социалистической революции было близким к нейтралитету и даже дружественным. Так, С. Зеньков- ский писал, что отношение башкир к борьбе между сторонниками и противниками Советской власти было сначала нейтральным, а потом полунейтральным 54. Ч. Хостлер считал, что и отношение чувашских трудящихся к Советской власти не было неизменным: в 1917 г. большевикам удалось привлечь на свою сторону чувашских солдат в Казани, а весной 1918 г. — проникнуть в чувашскую деревню 55.
Факты показывают, что Поволжье и Урал стали районом острой борьбы за установление Советской власти, которая нередко принимала вооруженные формы, как, например, в Казани, Сарапуле, Ардатовском и Темниковском уездах Мордовии, юго-восточной части Башкирии и др. Но это отражало прежде всего своеобразие расстановки классовых сил, а вовсе не вытекало из безусловной поддержки трудящимися нерусских народов националистов.
Напротив, без поддержки коренного населения Советская власть здесь не могла бы утвердиться.
232


Анализ работ буржуазных авторов свидетельствует об их попытках «усовершенствовать» свои антисоветские концепции. Так, А. Беннигсен в 1960 г., описывая ход вооруженного восстания в октябре 1917 г. в Казани, утверждал, что «с обеих сторон (т. е. со стороны Временного правительства и его противников. — Авт.) за редкими исключениями сражавшиеся были русскими»56. Фальсификаторский характер этого утверждения был опровергнут советскими историками. Ими приводились данные о том, что в общей сложности в вооруженном восстании в Казани участвовало не менее 2 тыс. трудящихся татар, т. е. столько же, сколько насчитывали верные Временному правительству войска, блокированные в казанском Кремле57. В работе, изданной в 1979 г., А. Беннигсен говорит уже не о татарах вообще, а о татарском национальном пролетариате, вклад которого в классовую борьбу якобы был невелик в силу «его широкой распыленности по всей Российской империи — от Донецкого бассейна до Урала» 58.
В данном случае налицо попытка зарубежных советологов не только принизить, но и фактически свести на нет роль татарских рабочих в социалистической революции. К национальным отрядам интернационального пролетариата советологи подходят с теми же мерками, что и к национальной буржуазии. По мнению этих советологов, национальный пролетариат также должен иметь «свои», «особые», «национальные» интересы. Буржуазные авторы не желают считаться с тем, что пролетариат — это класс-интернационалист, коренные интересы которого совпадают с интересами пролетарских масс всех других народов. Распыленность татарского пролетариата по стране объективно способствовала воспитанию его в духе пролетарского интернационализма, повышению, а не снижению его вклада в дело победы социалистической революции. Факты свидетельствуют о том, что и в Поволжье, и в Сибири, и в Донбассе татарские рабочие приняли активное участие в социалистической революции.
На основе своей ложной концепции неучастия татарских рабочих и трудящихся-крестьян в Октябрьской революции западные историки предпринимают попытки исказить интернациональную сущность Советской власти и представить ее чисто русской. Так, А. Беннигсен и Ш. Лемерсье-Келькеже, ссылаясь на приведенную в правоэсеровской «Крестьянской газете» информацию о создании 26 октября 1917 г. в Казани Временного революционного комитета (штаба), отмечали, что в него вошли только русские. Лишь из-за настойчивости мусульманского военного ахуна (духовный сан у мусульман. — Авт.), оказавшегося на первом заседании, доказывают советологи, «ревком принял решение включить нескольких представителей национальных организаций» 59. На самом же деле, включение представителей татарских трудящихся в состав ревкома — это результат не предусмотрительности мусульманского ахуна, случайно оказавшегося на заседании, а факт признания активного их участия в социалистической революции и одновременно — реализация большевиками одного из важнейших принци233


пов пролетарского интернационализма. В состав первого ревкома в Казани не случайно вошли наряду с русскими и евреями видные татарские революционеры М. М. Вахитов, К. Л. Якубов, Я. Д. Ча- нышев и др.60
С самого начала Советская власть создавалась как интернациональная власть всех трудящихся страны. Интернациональные традиции классовой борьбы трудящихся разных национальностей получили свое логичное развитие. Победа Октябрьской революции явилась результатом организаторской и идейно-политической деятельности большевиков по боевому сплочению интернациональных рядов трудящихся для свержения старой и утверждения новой рабоче-крестьянской власти. Казань стала первым городом на востоке России, где почти одновременно с Петроградом победил Великий Октябрь.
1 Bigiev М. Islamijat lifbasi. В., 1923; Battal-Taymas A. Kazan Tiizklari. Istanbul, 1923; Validi A.-Z. Gegenswartslage der Mohammedanern Russlands. Ofenpest, 1930; Исхаки Г. Идель-Урал. Париж, 1933; и др.
2 Исхаки Г. Указ. соч. С. 41—43.
3 Castagne J. Les organisations sovietiques de la Russie musulmane // Revue du monde musulmane. 1922. Vol. LI. Oct. P. 1—254.
4 Mende G. Der nationale Kampf der Russlandtiirken: Ein Beitrag zur nationalen Frage in der Sowjetunion. B., 1936. S. 120.
5 Spuler B. Idel-Ural. B., 1942.
6 Zenkovsky S. A. Pan-Turkism and Islam in Russia. Cambridge (Mass.), 1960. P. 159.
7 Bennigsen A., Quelquejay Ch. Der «Sultangalievismus» und die nationalistischen Abweichungen in der Tatarischen Autonomen Sowietrepublik // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. B., 1959. Bd. 7. S. 323—325.
8 Bennigsen A., Wimbush S. Muslim National Communism in the Soviet Union: A Revolutionary Strategy for the Colonial World. Chicago, 1979; Bennigsen A., Lemercier-Quelquejay Ch. Sultan Galiev, la pere de la revolution tiers-mondiste. P., 1986.
9 Pipes R. The Formation of the Soviet Union: Communism and Nationalism. N. Y., 1968; Carrere d’Encausse И. L’Empire eclate: La revolte des nations en U.R.S.S. P., 1978; Simon G. Zeitgeschichtliche Phanomene: Die es gar nicht gilt: Metodische CJberlegungen zum Nationalismus in der UdSSR // Berichte des Bundesinstituts fiir ostwissenschaftliche und internationale Studien. 1983. N 2.
10 Girault R., Ferro M. De la Russie a l’U.R.S.S.: L’histoire de la Russie de 1850 a nous jours. P., 1974. P. 116.
11 Mende G. Op. cit. S. 125.
12 Battal-Taymas A. Rus ihtilalinden hatizalar, 1917—1919: Ikinci basim. Istanbul, 1968. S. 79.
13 Mende G. Die Volker der Sowjetunion. Reichenau, 1939. S. 64.
14 Pipes R. The Formation of the Soviet Union. P. 163; Hostler Ch. W. Turkism and the Soviets: The Turks of the World and their Political Objectives. L., 1957. P. 41.
15 Rohrlich A. Which Way will Tatar Culture Go?//Cahiers du monde Russe et Sovietiques. 1974. Vol. 15, N 3/4. P. 363; Smith A. Theories of Nationalism. L., 1971. P. 84.
16 Kappeler A. Russlands erste Nationalitaten: das Zarenreich und die Volker der mittleren Wolga vom 16. bis 19. Jahrhundert. Koln; Wien, 1982. S. 503.
17 Подробнее см.: Очерки по истории Башкирской АССР: В 2 т. Уфа, 1959. T. 1, ч. 2. С. 181.
18 Очерки истории партийной организации Татарии. Казань, 1973. С. 17.
19 Очерки истории Удмуртской организации КПСС. Ижевск, 1968. С. 15; История Чувашской АССР: В 2 т. Чебоксары, 1966. Т. 1. С. 209; Очерки истории Башкирской организации КПСС. Уфа, 1973. С. 22; и др.
234


2и Хасанов X. X. Формирование татарской буржуазной нации. Казань, 1977. С. 217, 220.
21 История Коммунистической партии Советского Союза: В 6 т. М., 1964. Т. 1: Создание большевистской партии, 1883—1903 гг. С. 348; История СССР с древнейших времен до наших дней: В 12 т. М., 1968. Т. 5: Развитие капитализма и подъем революционного движения в пореформенной России. С. 423— 430.
22 Pipes R. The Formation of the Soviet Union. P. 76—79; Zenkovsky S. A. Pan-Turkism and Islam in Russia. P. 143—153; Bennigsen A., Quelquejay Ch. Les mouve- ments nationaux chez les musulmans de Russie: Le «Sultangalievisme» au Tatarstan. P., 1960. P. 63—69, 78—80.
23 Pipes R. The Formation of the Soviet Union. P. 75—76.
24 Bennigsen A., Quelquejay Ch. Les mouvements nationaux chez les musulmans de Russie. P. 68.
25 Zenkovsky S. A. Pan-Turkism and Islam in Russia. P. 141, 145, 167.
26 Pipes R. The First Experiment in Soviet National Policy: The Bashkir Republic, 1917—1920//The Russian Review. 1950. Oct. Vol. 9, N 4. P. 306.
27 Очерки по истории Башкирской АССР: В 2 т. Уфа, 1966. Т. 2. С. 43.
28 Октябрьская социалистическая революция в Удмуртии, 1917—1918 гг.: Сб. документов и материалов. Ижевск, 1957. С. 124—125; Подготовка и проведение Великой Октябрьской социалистической революции в Башкирии, февраль 1917 — июнь 1918 г. Уфа, 1957. С. 190.
29 Очерки истории Удмуртской организации КПСС. С. 100.
30 Очерки истории партийной организации Татарии. С. 211.
31 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 14. С. 209.
32 Октябрьская революция и установление Советской власти в Чувашии: Сб. документов. Чебоксары, 1957. С. 111 — 112, 114, 117—118.
33 Очерки истории Удмуртской организации КПСС. С. 103.
34 Очерки истории Мордовской организации КПСС. Саранск, 1967. С. 56.
35 Ионенко И. М. Крестьянство Среднего Поволжья накануне Великого Октября. Казань, 1957. С. 253; Литвин А. Л. Крестьянство Среднего Поволжья в годы гражданской войны. Казань, 1972. С. 66.
36 Bennigsen A., Quelquejay Ch. Les mouvements nationaux chez les musulmans de Russie. P. 70.
37 Zenkovsky S. A. Op. cit. P. 52.
38 Хасанов X. X. Большевистская газета «Урал». Казань, 1967. С. 147—148; Очерки истории партийной организации Татарии. С. 143.
39 Ионенко И., Тагиров И. Октябрь в Казани. Казань, 1967. С. 92.
40 Мулланур Вахитов: Жизнь и деятельность пламенного революционера-ленинца. Казань, 1985. С. 84.
41 Мухарямов М. К. Октябрь и национально-государственное строительство в Татарии, октябрь 1917—1920 г. М., 1969. С. 22—23.
42 Тагиров И. Р. Революционная борьба и национально-освободительное движение в Поволжье и на Урале, февраль—июль 1917 г. Казань, 1977. С. 133.
43 Там же. С. 129.
44 Рубенштейн Л. В борьбе за ленинскую национальную политику. Казань, 1930. С. 47, 48.
45 Bennigsen A., Quelquejay Ch. Der «Sultangalievismus». . . S. 331—332.
46 Мухарямов M. К. Октябрь и национальный вопрос в Татарии. Казань, 1958. С. 43; Нафигов Р. И. Мулланур Вахитов: Историко-биографический очерк. Казань, 1977. С. 136.
47 Вахитов М. Избранное: Статьи, речи, письма, документы. Казань, 1967. С. 44.
48 Чаньииев Я. 1917 год в Казани: Воспоминания солдата революции. Казань, 1968. С. 45.
49 Bennigsen A., Quelquejay Ch. Les mouvements nationaux chez les musulmans de Russie. P. 72.
50 Вахитов M. Указ. соч. С. 8.
51 Очерки истории партийной организации Татарии. С. 201.
52 Очерки истории Марийской организации КПСС. Йошкар-Ола, 1968. С. 44.
53 Bennigsen A.f Wimbush S. Op. cit. Р. 11.
235


54 Zenkovsky S. A. The Tataro-Bashkir Fend of 1917—1920 // Indiana Slavic Studies. 1958. Vol. 11. P. 43; Idem. Pan-Turkism and Islam in Russia. P. 197.
55 Hostler Ch. W. Op. cit. P. 44.
56 Bennigsen A., Quelquejay Ch. Les mouvements nationaux chez les musulmane de Russie. P. 83.
57 Абдуллин M., Батыев С. Татарская АССР: реальность и буржуазные мифы. Казань, 1977. С. 77.
58 Bennigsen A., Wimbush S. Op. cit. Р. 11.
59 Bennigsen A., Quelquejay Ch. Les mouvements nationaux chez les musulmans de Russie. P. 84—85.
60 Летопись борьбы и свершений: Хроника партийной организации Татарии, 1883— 1985: В 2 кн. Казань, 1985. Кн. 1: 1883—1937. С. 144—145.


СОДЕРЖАНИЕ
Академик Минц И. И.
ВЕЛИКИЙ ОКТЯБРЬ — ВОПЛОЩЕНИЕ ПРОЛЕТАРСКОГО
ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗМА 3
Булдаков В. П.
ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗМ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
И СОВРЕМЕННАЯ СОВЕТОЛОГИЯ: ВОПРОСЫ ТЕОРИИ. 10
Симоненко Р.Г.
КРИТИКА СОВЕТОЛОГИЧЕСКИХ ИНТЕРПРЕТАЦИЙ ИСТО¬
РИИ БОРЬБЫ ЗА ВЛАСТЬ СОВЕТОВ НА УКРАИНЕ . 35
Игнатенко И. М.
ПОБЕДА ИДЕОЛОГИИ И ПОЛИТИКИ ПРОЛЕТАРСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗМА В БЕЛОРУССИИ И БУРЖУАЗНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ 70
Дризул А. А.
ОСВЕЩЕНИЕ БОРЬБЫ ЗА ВЛАСТЬ СОВЕТОВ В ЛАТВИИ В ЭМИ¬
ГРАНТСКОЙ БУРЖУАЗНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ . 86
Арумяэ X. Т.
АНАЛИЗ СОВРЕМЕННОЙ ЗАПАДНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
ПОБЕДЫ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ В ЭСТОНИИ 106 | Иноятов X. Ш. 1
ВЕЛИКИЙ ОКТЯБРЬ В СРЕДНЕЙ АЗИИ И КАЗАХСТАНЕ:
ФАКТЫ И СОВЕТОЛОГИЧЕСКИЕ СХЕМЫ . 125
Ментешашвили А. М.
ПОБЕДА СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ В ГРУЗИИ И ЕЕ ОСВЕЩЕНИЕ В НЕМАРКСИСТСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ . 144
Токаржевский Е. А., Исаев 3. М.
КРИТИКА СОВЕТОЛОГИЧЕСКИХ КОНЦЕПЦИЙ ИСТОРИИ
СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ В АЗЕРБАЙДЖАНЕ . 159
Даниелянц К. Г.
ОСВЕЩЕНИЕ СОВРЕМЕННЫМИ ЗАПАДНЫМИ ИСТОРИКАМИ
БОРЬБЫ ЗА ПОБЕДУ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ В АРМЕНИИ . 173
Гициу М. М., Мокряк В. И.
ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В МОЛДАВИИ И ЕЕ ОСВЕЩЕ¬
НИЕ В ЗАПАДНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ . 188
Магомедов М. А.
СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ В ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ: РЕАЛЬ¬
НОСТЬ И ВЫМЫСЛЫ . 203
Абдуллин М. И.
КРИТИКА АНТИМАРКСИСТСКОГО ОСВЕЩЕНИЯ ПОБЕДЫ
СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ В ПОВОЛЖЬЕ И НА УРАЛЕ . 222
237


Научное издание
РЕВОЛЮЦИЯ
И НАРОДЫ РОССИИ:
ПОЛЕМИКА
С ЗАПАДНЫМИ ИСТОРИКАМИ
Утверждено к печати
Институтом истории СССР
Академии наук СССР
Редактор издательства Т. Д. Лосева
Художник Л. А. Григорян
Художественный редактор М. Л. Храмцов Технический редактор Е. Ф. Альберт
Корректоры Л. А. Иванова, Т. И. Чернышова
ИБ № 39204
Сдано в набор 24.10.88
Подписано к печати 14.03.89
А-03851 Формат 60X90‘/i6
Бумага офсетная № 1
Гарнитура литературная. Фотонабор
Печать офсетная.
Усл. печ. л. 15. Усл. кр.-отт. 15,25. Уч.-изд. л. 18,5
Тираж 3000 экз. Тип. зак. 937
Цена 2 руб.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Наука»
117864, ГСП-7, Москва, В-485,
Профсоюзная ул., 90
Ордена Трудового Красного Знамени
Первая типография издательства «Наука»
199034, Ленинград, В-34
9 линия, 12


В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ «НАУКА» вышли в свет книги:
СССР И БРАТСКИЕ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЕ СТРАНЫ ЕВРОПЫ В 70-е ГОДЫ / Ин-т истории СССР. — М.: Наука, 1988.- 15,5 л.
1971—1980-е годы — памятный период для Европы. Это были годы и разрядки, показавшей, что между государствами с различным общественным строем возможны отношения добрососедства и сотрудничества, и нового обострения отношений между странами Варшавского Договора и агрессивного блока НАТО. Заслуга авторов монографии в том, что они анализируют такой важный фактор, как единство государств социалистического содружества в деле обеспечения их безопасности. В этом проявляется новый подход к изучению международных отношений.
Для историков, преподавателей и всех интересующихся историей внешней политики СССР.
ИСТОРИЯ НАРОДОВ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА (конец XVIII в.—1917 г.) / Ин-т истории СССР. — М.: Наука, 1988.— 50 л.
Вторая книга монографии охватывает период с конца XVIII в. до 1917 г., включая февральскую буржуазно-демократическую революцию. Авторы освещают процесс вхождения народов Северного Кавказа в состав России в первой четверти XIX в. Отражены прогрессивные последствия этого процесса и показано участие горских народов в революционном движении России. Подчеркнуто историческое значение борьбы народов Северного Кавказа совместно с русским рабочим классом за национальное и социальное освобождение.
Для специалистов-историков, преподавателей.


ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ КНИГ ПОЧТОЙ ЗАКАЗЫ ПРОСИМ НАПРАВЛЯТЬ ПО АДРЕСУ:
117192 Москва, Мичуринский проспект, 12, магазин «Книга — почтой» Центральной конторы «Академкнига»;
197345 Ленинград, Петрозаводская ул., 7, магазин «Книга — почтой» Северо-Западной конторы «Академкнига»
или в ближайший магазин «Академкнига», имеющий отдел «Книга — почтой».


РЕВОЛЮЦИЯ И НАРОДЫ РОССИИ: ШОВ
«Наука»