Вопросы философии 1961 № 9

Передовая – Коммунизм и социальный прогресс

Е.Л. Маневич – О ликвидации различий между умственным и физическим трудом в период развернутого строительства коммунизма

Член-корр. АН СССР М.Д. Каммари – Строительство коммунизма и дальнейшее сближение наций в СССР

Ю.А. Левада – Современное «социальное христианство»

Д.П. Горский – О видах научных абстракций и способах их обоснования

A.А. Ляпунов, А.И. Китов – Кибернетика в технике и экономике

О.Н. Трубицын – Об использовании законов общественного развития

Г.А. Москвина, В.А. Печенев – Конференция по актуальным вопросам

Г.А. Волков – Конференция по критике неопозитивизма

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ М.П. Баскин, Н.И. Лапин, Ю.В. Сачков, А.Л. Субботин – Марксистская энциклопедия по философии

Ю.К. Мельвиль – Еще одна попытка защиты прагматизма

A.М. Изуткин – В.П. Петленко. Физиологический идеализм и некоторые философские вопросы теоретической медицины

А.Б. Бродская – Франция. «Cahiers du communisme»

Теги: журнал вопросы философии

ISBN: 0042-8744

Год: 1961

Похожие

Вопросы философии 1961 № 10

Вопросы философии №9 - 1958

Вопросы философии 1961 № 11

Вопросы философии 2005 № 9

Текст

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
XV ГОЛ ИЗДАНИЯ
ЖУРНАЛ ВЫХОДИТ ЕЖЕМЕСЯЧНО
9
19 6 1

Коммунизм и социальный
прогресс
Проблема прогресса, направления, в котором идет современное
человечество, ярко и всесторонне освещенная в проекте Программы
КПСС, находится в центре борьбы коммунистической и буржуазной
идеологии. Помимо прямых противников всякого социального
прогресса — идеологов антикоммунизма, самые разнообразные школы и
направления буржуазной социологии стремятся подорвать великую
притягательную силу марксистско-ленинского учения о социальном
прогрессе, дискредитировать его в глазах широких масс трудящихся.
Одни из них пытаются обосновать возможность прочного и
длительного прогресса в современном капиталистическом обществе без
перехода к социализму. Эти теоретики полностью вытравляют
классовое содержание социального прогресса, превращая таким образом
это понятие в пустую абстракцию вроде «прогресса вообще» или
«всеобщего прогресса» и т. п. Независимо от воли и желания их
авторов эти абстракции оказываются удобной философской основой для
теорий «народного капитализма», «государства всеобщего
благоденствия», «свободного мира», состоящих на вооружении
антикоммунизма. И хотя на первый взгляд может показаться, что между
антикоммунизмом и той или иной школой буржуазной социологии
существует большое различие, в действительности же здесь всего-навсего
разделение «труда» в общем деле, а не кардинальная размежевка
позиций.
Другие буржуазные социологи отказывают понятию «социальный
прогресс» в праве на какое-либо существование. Они попросту
выбрасывают его за борт своей «науки». Типичным в этом отношении
является признание английского социолога Б. Рассела, который в связи
с выходом в свет книги М. Гинсберга «Идеи прогресса: переоценка»
сказал, что Гинсберг написал некролог идее прогресса, которая
имела короткую жизнь.
Противники теории социального прогресса ныне говорят о
«социальном изменении». На III Всемирном социологическом конгрессе
в августе 1956 года профессор М. Гинсберг (Англия) в своем докладе
«Факторы социального изменения» и профессор Л. фон Визе (ФРГ),
выступивший на тему «Социологическое исследование социальных
изменений», сходились на том, что в современной социологии
принято решение воздерживаться от всяких суждений относительно того,
идет ли развитие к лучшему или к худшему, существует ли
причинная связь между прошлым и настоящим, а тем более будущим, и
ограничиваться простой констатацией вариации или изменения.
Редакторы-составители книги «Современная социологическая
теория» американские социологи Г. Беккер и А. Босков в предисловии
к ней метко передали господствующее настроение: «Мы не знаем,
куда мы идем, но мы находимся в пути». При этом авторы добавляют,

4
ПЕРЕДОВАЯ
что в таком случае «нет нужды, по-видимому, обращать внимание на
тс, куда мы идем».
Идти с завязанными глазами — вот к чему призывает эта одна из
наиболее распространенных школ буржуазной социологии,
расписываясь в полной научной несостоятельности. Нетрудно догадаться,
кому нужна такая «наука». Чтобы подойти к научному решению
проблемы социального прогресса, необходимо прежде всего покинуть
позиции защиты буржуазного строя, перейти на позицию рабочего
класса, всемирно-историческая миссия которого состоит в построении
бесклассового общества и который поэтому свободен от ограниченности,
присущей другим классам. Эта позиция позволяет связать настоящее
с прошлым и смело заглянуть в будущее, то есть составить
правильное представление о социальном прогрессе.
Самое глубокое научное представление о прогрессивном развитии
общества дает марксизм-ленинизм, который под социальным
прогрессом понимает последовательную смену общественно-экономических
формаций. Общественно-экономическая формация — общество на
определенной ступени своего развития — как целостный организм
развивается по присущим ей законам, имеет своей основой
определенный способ производства жизненных благ. Изменение способа
производства вызывает изменение всего общественного строя, его
правовых и политических форм, его общественного сознания. История
знает первобытную, рабовладельческую, феодальную,
капиталистическую и коммунистическую формации. Переход от одной формации к
другой выражает прогрессивное развитие общественной жизни.
Народы вступают в ту или иную формацию в разное время и при разных
исторических обстоятельствах, но общая последовательность
свидетельствует о прогрессивном развитии в целом. Особо важное
значение для социального прогресса имеют социальные революции, эти
«локомотивы истории» (Маркс).
Установление нового общественного строя — самое важное в
социальном прогрессе. Какой общественный строй является
прогрессивным, где критерий социального прогресса? Марксизм-ленинизм на
этот вопрос отвечает так: «...Тот общественный строй, который дает
народу больше материальных благ, тот строй, который предоставляет
народу неограниченные возможности для духовного роста,— такой
строй является прогрессивным, за ним будущее» (Н. С. Хрущев
«О контрольных цифрах развития народного хозяйства СССР на
1959 —1965 годы». Госполитиздат. 1959, стр. 154).
Каждая из докоммунистических общественно-экономических
формаций в свое время имела прогрессивное содержание и была шагом
вперед в мировой истории. Однако развитие всех антагонистических
формаций происходило на основе эксплуатации одного класса
другим. Всякий прогресс в производстве означал одновременно регресс в
положении угнетенного класса. Всякое благо для одних являлось злом
для других, всякое освобождение одного класса — новым угнетением
для другого.
Так, в капиталистическом обществе машины, обладающие
чудесной силой сокращать и облегчать человеческий труд, приносят
людям изнурение и безработицу, победы техники покупаются ценой
моральной деградации, и даже чистый свет науки не может сиять
иначе, как только на мрачном фоне невежества. Великие достижения
человеческого гения современный капитализм обращает против самого
человечества. Только в условиях социализма и коммунизма
общественный прогресс приобретает всеобщий и всесторонний характер.
Жизнь подтвердила предвидение Маркса, что только в
социалистическом обществе «человеческий прогресс перестанет уподобляться
тому отвратительному языческому идолу, который не желал пить нек-

ПЕРЕДОВАЯ
5
тар иначе, как из черепов убитых» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч.,
т. 9, 2-е изд., стр. 230).
Коммунистическая общественно-экономическая формация,
возникшая в результате победы социалистической революции в России и
охватывающая ныне мировую систему социалистических стран с
населением, равным одной трети человечества, развивается на
неантагонистической основе. Здесь социальный прогресс распространяется
на всех членов общества. Он обеспечивает людям свободу от
политического гнета и эксплуатации, безработицы и нищеты, высокий
материальный уровень жизни, свободу от страха перед экономическими
кризисами, бурное развитие производительных сил на благо всего
общества, свободу от гнета денежного мешка над личностью,
всестороннее развитие человека, расцвет всех талантов, безграничный
научный и культурный прогресс общества, свободу от страха войны,
прочный мир.
Коммунистическая экономическая формация представляет новый
тип социального прогресса, выражающийся в особых законах ее
функци он ирования.
Мировая социалистическая система и мировая капиталистическая
система развиваются по прямо противоположным законам. Мировая
система капитализма складывалась и развивалась в результате
жестокой эксплуатации и подчинения слабых стран сильными,
порабощения многих миллионов людей и превращения целых континентов в
колониальные придатки империалистических монополий. Процесс
образования и развития мировой системы социализма происходил на
основе полной добровольности, уважения суверенитета входящих в
нее стран и в соответствии с интересами трудящихся этих стран.
В мировой капиталистической системе действует закон
неравномерного экономического и политического развития, который ведет к
столкновениям между государствами. В мировой социалистической
системе действуют иные закономерности, обеспечивающие
неуклонный, планомерный рост экономики всех государств этой системы.
Рост производства в той или иной капиталистической стране
обостряет противоречия между государствами, ведет к росту анархии и
конкурентной борьбы, тогда как развитие той или иной
социалистической страны ведет к общему подъему мировой системы
социализма. Этот свойственный коммунистической формации новый тип
прогресса дает ей огромные преимущества перед капиталистической и
всеми другими известными в истории формациями. Понадобилось
всего лишь четыре десятка лет, чтобы Советская страна, советский
народ опередили все другие государства мира и уверенно проложили
путь к коммунизму.
В Советском Союзе создана первоклассная тяжелая индустрия —
основа технического прогресса и экономического могущества страны.
Наряду с ней создается процветающее, всесторонне развитое и
высокопродуктивное сельское хозяйство. Разрешена великая социальная
проблема: ликвидированы эксплуататорские классы и причины,
порождающие эксплуатацию человека человеком, обеспечена
действительная свобода личности. Уничтожена былая противоположность
между городом и деревней, между умственным и физическим трудом.
На базе общности коренных интересов рабочих, крестьян,
интеллигенции сложилось нерушимое социально-политическое и идейное
единство советского народа. Сознание трудящимися того, что они
работают не на эксплуататоров, а на себя, на свое общество, порождает
трудовой энтузиазм, новаторство, творческую инициативу, массовое
социалистическое соревнование.
В советском обществе не только обеспечено политическое
равноправие наций, но и устранено унаследованное от старого строя их

6
ПЕРЕДОВАЯ
экономическое и культурное неравенство. Все советские
национальные республики имеют современную промышленность, национальные
кадры рабочего класса, крестьянства и интеллигенции, национальную
по форме, социалистическую по содержанию культуру.
В Советском Союзе созданы все условия для расцвета науки.
Успехи советской науки — яркое проявление превосходства
социалистического строя, показатель безграничных возможностей прогресса
науки и возрастания ее роли в условиях социализма. Закономерно, что
страна победившего социализма первой открыла эру использования
атомной энергии в мирных целях, первой проложила путь з
космическое пространство. Искусственные спутники Земли и Солнца,
мощные космические ракеты и межпланетные космические корабли,
атомные электростанции, триумфальные полеты советского человека на
космическом корабле вокруг земного шара стали символом
творческих сил побеждающего коммунизма, гордостью всего человечества.
Успехи стран народной демократии, где господствуют
социалистические производственные отношения, ликвидированы социально-
экономические возможности реставрации капитализма, полностью
подтверждают положение, доказанное на опыте Советского Союза,
что «во всех странах, независимо от уровня их экономического
развития, размеров территории и численности населения, подлинный
прогресс может быть обеспечен только на путях социализма» (проект
Программы КПСС).
С этим чрезвычайно важным в теоретическом и практическом
отношении положением неразрывно связан вывод о том, что в
современную эпоху всякий социальный прогресс неизбежно в конечном счете
связан с борьбой за социализм. Это не следует понимать упрощенно.
И в условиях капитализма под давлением передовых сил общества,
в первую голову революционного движения рабочего класса,
возможен частичный социальный прогресс. Особенно важны
общедемократические преобразования, которых добиваются коммунистические и
рабочие партии в капиталистических странах, ибо эти преобразования
являются составной частью борьбы за социализм.
Ускоренными темпами идет социальный прогресс в странах,
недавно освободившихся от колониальной зависимости. Эти страны не
входят ни в систему капиталистических, ни в систему
социалистических государств. Подавляющее большинство из них еще не вырвалось
из сферы мирового капиталистического хозяйства, однако они имеют
возможность избрать некапиталистический путь развития. Этот путь
обеспечивается борьбой рабочего класса, народных масс и отвечает
интересам большинства нации.
Не всякое прогрессивное движение современности является
социалистическим, как это хотят представить враги социального
прогресса, объявляющие коммунизмом национально-освободительное
движение народов, малейшее прогрессивное движение
общедемократического характера и даже борьбу за те свободы, которые в свое
время провозглашала буржуазия, выступавшая против феодализма.
Но всякое прогрессивное движение теряет свою прогрессивность, как
только оно направляется против социализма. И это положение стало
истиной с тех пор, как возник социализм в качестве революционного
движения рабочего класса.
Когда социальный прогресс стал делом общественного и
государственного строя стран социализма и мировой системы
социализма в целом, а не только результатом борьбы передовых
общественных сил в странах капитализма,— в молодых суверенных
государствах, недавно освободившихся от колониальной зависимости, и в
странах, еще находящихся под гнетом колониализма, изменилась сама
постановка вопроса о социальном прогрессе. В этих условиях любое

ПЕРЕДОВАЯ
7
выступление против мировой социалистической системы, против
любой социалистической страны стало несовместимым с борьбой за
социальный прогресс.
В этом состоит то новое, что отличает современную постановку
вопроса о социальном прогрессе от той, которая была раньше, то
есть до вступления в эпоху перехода от капитализма к социализму.
Мировая система социализма идет во главе социального
прогресса, совершающегося во всем мире. Она оказывает решающее
воздействие на развитие человеческого общества.
# :•: :}:
Историческая эпоха перехода от капитализма к социализму
принесла подлинный триумф революционному мировоззрению
пролетариата. Марксизм-ленинизм стал властителем дум передового
человечества. С полной уверенностью советский народ и народы всей мировой
системы социализма могут сказать: «Мы знаем, куда мы идем: мы
идем к коммунизму».
Социализм, неизбежность которого была научно предсказана
Марксом и Энгельсом, план построения которого был начертан
Лениным, стал в Советском Союзе реальной действительностью.
Непосредственной практической задачей советского народа стало
построение коммунистического общества. Коммунизм закономерно вырастает
из социализма. Переход от социализма к коммунизму совершается
непрерывно при активном и сознательном участии миллионов людей.
Активность и сознательность, инициатива и соревнование масс могут
ускорить закономерный процесс перерастания социализма в
коммунизм на основе быстрого развития материального производства.
Сознательный характер строительства общественных
отношений — отличительная особенность коммунистической общественно-
экономической формации на всех стадиях ее развития, ß мировой
системе социализма в целом, как и в каждой отдельной
социалистической стране, развитие идет не стихийно, а на основе сознательной и
целеустремленной деятельности народных масс, руководимых
марксистско-ленинскими партиями. Коммунистическая партия
Советского Союза, объединяющая в своих рядах наиболее передовых
представителей трудящихся, владеющая знанием законов развития общества,
обеспечивает руководство всей работой по строительству коммунизма,
придает ей планомерный характер.
Положение о том, что при социализме и коммунизме отношения
между людьми строятся сознательно, нимало не колеблет
достоверности того факта, что эти отношения имеют материальное
основание — производственные отношения. Каждая
общественно-экономическая формация, в том числе и коммунистическая, представляет
собой определенную систему производственных отношений,
определенный социальный организм, имеющий свои законы функционирования.
Социалистические и коммунистические производственные
отношения— материальная основа коммунистической формации, они в
конечном счете определяют развитее всех сторон жизни общества.
Производственные отношения являются формой развития
производительных сил и существуют независимо от сознания и воли людей. Это
положение распространяется также на социалистические и на
коммунистические производственные отношения. Но основа
социалистических и коммунистических производственных отношений
принципиально иная, чем, скажем, капиталистических производственных
отношений. Первые основаны на общественной собственности на средства
производства, а капиталистические — на частной собственности, что
обусловливает стихийный характер функционирования
капиталистической экономики. Общественная же собственность на средства произ-

водства позволяет сознательно управлять развитием объективных
процессов на основе познанных экономических законов.
Сознательная деятельность людей, закономерно сложившаяся на
стадии социализма, не есть нечто неизменное. От социалистической
сознательности общество идет к коммунистической, которая, в свою
очередь, будет характеризоваться известными стадиями Изменяется
материально-техническая база общества, совершенствуются науки,
позволяющие более искусно руководить обществом, возрастает
сознательность масс. Коммунистическое общество — наивысшая ступень
социального прогресса.
Коммунистическое общество развивается на собственной базе,
созданной в процессе строительства социализма. Общественные
отношения социализма и коммунизма однотипны по своей основе.
Общественная собственность на средства производства, плановое ведение
хозяйства, обязательность труда для всех, активное участие народа в
управлении общественными делами — все это составляет основу ком^
мунистических общественных отношений. При коммунизме расши^
ряется сфера сознательного воздействия общества на объективный
процесс развития материальной и духовной жизни людей.
Основанный на марксистско-ленинской теории сознательный
подход к решению проблем общественного развития состоит в наиболее
целесообразном использовании всех возможностей, которые дает
социалистический и коммунистической строй. Такой подход
несовместим ни с фатальным преклонением перед объективными условиями,
ни с волюнтаристическим игнорированием их. Все задачи
коммунистического строительства решаются постепенно, по мере созревания
необходимых для этого предпосылок.
Новые возможности сознательного воздействия на объективные
процессы материальной и духовной жизни общества особенно
наглядны в сфере планирования. На смену краткосрочным и частичным
планам первых лет Советского Союза пришли* пятилетние планы и
планы на более длительные сроки, охватывающие все важнейшие
стороны жизни общества.
Точность, с которой в проекте Программы КПСС определены
сроки построения материально-технической базы коммунизма, а также
сроки построения коммунистического общества, беспрецедентна в
истории социальной науки. Невозможно столь же конкретно и точно
сказать, что будет через двадцать лет с той или иной
капиталистической страной. Характеризуя эту важнейшую особенность
социалистического строя, В. И. Ленин говорил: «...Мы теперь получили довольно
редкий в истории случай устанавливать сроки, необходимые для
производства коренных социальных изменений, и мы ясно видим теперь,
что можно сделать в пять лет и для чего нужны гораздо большие
сроки» (Соч., т. 33, стр. 441—442).
Таким образом, благодаря изменениям, происшедшим во всем
строе общественной жизни, в закономерностях, которым подчинено
ее развитие в условиях социализма, впервые в истории всем
социальным наукам представилась возможность подняться до такого уровня
точности своих выводов, который доселе был доступен только
естественным наукам.
Характеризуя назначение марксистской науки, В. И. Ленин писал:
«...Прямая задача науки, по Марксу, это — дать истинный лозунг
борьбы, т. е. суметь объективно представить эту борьбу, как продукт
определенной системы производственных отношений, суметь понять
необходимость этой борьбы, ее содержание, ход и условия развития»
(Соч.,-т. I, стр. 309). Именно в умении дать «истинный лозунг борьбы»,
основанный на научном анализе объективных закономерностей
общественного развития, состоит великая революционно-преобразующая

ПЕРЕДОВАЯ
9
роль марксистско-ленинской теории. Огромным триумфом марксизма-
ленинизма является тот факт, что из всех существовавших и
существующих общественных теорий лишь он один смог раскрыть
перспективы общественного прогресса, вооружить массы научно
обоснованной программой действий. Теория исторического материализма на
практике доказала, что она есть не просто одно из социологических
направлений, даже не преимущественно научное объяснение истории,
а, как писал В. И. Ленин, «единственно научное понимание ее»,
«синоним общественной науки». Человечество получило проверенную на
опыте науку о построении социализма.
Но только со времени установления социалистического
общественного строя в СССР возникла возможность сознательного
руководства обществам. Конкретный, научно обоснованный план построения
коммунизма в СССР, который изложен в проекте новой Программы
партии, находится в полном соответствии с высказанным В. И.
Лениным убеждением о возможности в условиях социализма
устанавливать точные сроки общественного развития. Этот план охватывает все
сферы жизни общества, указывая те экономические, политические и
культурные силы, которые обеспечат победу коммунизма. Нет сил,
которые могли бы помешать советскому народу в его победном
движении вперед. Его решимость построить коммунизм строго
детерминирована, закономерно обусловлена всем предшествующим развитием
социалистического общества. Любое отклонение от этой
закономерности оказывается произвольным и быстро устраняется. Это стало
возможным вследствие уничтожения социальных антагонизмов.
Социалистическое общество состоит из людей однородных по
своей социальной сущности — трудящихся. Социальные интересы
всех советских людей — рабочих, колхозников, интеллигенции —
исключают классовую борьбу, конкуренцию, социальную,
национальную и расовую ненависть. Советские люди едины в социальном
отношении: В связи с этим стала качественно иной сущность социального
прогресса. Он утратил прежний антагонистический характер,
обогатился новым, социалистическим содержанием. Солидарность,
взаимопомощь, сотрудничество, дружба — таковы его новые слагаемые.
Равнодействующая социальных процессов стала складываться не
стихийно, не в результате борьбы антагонистических противоположных
сил и тенденций, а как итог солидарных усилий, имеющих
одинаковую и притом сознательную направленность.
Социалистическая однородность общества — продукт всемирной
истории, ее величайшее достижение — возникла в результате полного
освобождения от законов борьбы за существование, еще
сохраняющих-власть над обществом, не вышедшим из антагонистической фазы.
На базе этой однородности начинается подлинно всестороннее
развитие человека как личности. Социализм вызвал в народных массах
жажду творчества и создал все условия, необходимые для того, чтобы
каждый человек в труде на благо общества мог до конца проявить
свои способности и таланты, всесторонне развить свои вкусы и
потребности, сделать их подлинно человеческими, гуманистическими.
* * :|:
Гигантский прогресс нашего общества, совершающийся при
переходе от социализма к коммунизму, предъявляет высокие требования
к общественным наукам, которые составляют* научную основу
руководства развитием общества. В проекте Программы Коммунистической
партии перед ними поставлены большие и ответственные задачи.
«Главным в этой области,— говорится в проекте Программы,—
является изучение и теоретическое обобщение практики
коммунистического строительства, исследование основных закономерностей эко-

10
ПЕРЕДОВАЯ
комического, политического и культурного развития социализма и
перерастания его в коммунизм, разработка проблем коммунистического
воспитания».
Сейчас, накануне исторического XXII съезда КПСС, одна из
важнейших задач советских философов состоит в том, чтобы подвести
итоги своей работы в области исследования закономерностей
развития коммунистической формации и наметить конкретные пути
дальнейшего улучшения этой работы в соответствии с высокими
требованиями, предъявляемыми партией и народом. В последние годы
творческая мысль в области общественных наук, и философии в частности,
заметно оживилась. В значительной степени преодолены догматизм,
цитатничество, отрыв теоретической работы от жизни. Это один из
животворных результатов последовательного проведения партией в
жизнь политической линии, выработанной XX съездом.
Увеличился выпуск философской продукции и несколько
улучшилось ее качество. Расширилась проблематика философских
исследований. Все более видное место занимают в них теоретические
проблемы связанные с перерастанием социализма в коммунизм,
актуальные вопросы современного общественного развития. Обобщение
опыта развития коммунистической формации обогащает содержание
законов и категорий диалектического и исторического материализма.
В практику философской работы прочно вошли регулярно
проводимые научно-теоретические конференции, посвященные
научному обобщению опыта коммунистического строительства и
достижений современной науки, критике современной буржуазной
идеологии. Только в Москве в 1960—1961 годах были проведены две
общегородские конференции, на которых обсуждались важнейшие пробле--
мы: «От социалистической государственности к коммунистическому
общественному самоуправлению» и «Движение за коммунистический
труд — новый этап в развитии творческой инициативы масс».
Укрепились связи философов с представителями других областей знания.
В частности, философы совместно с представителями других
общественных наук стали разрабатывать конкретные теоретические
проблемы коммунизма, совместно проводить научные конференции.
Стало больше выходить философской литературы не только в
Москве и Ленинграде, но и на периферии. Во многих крупных городах
проходят теоретические конференции, в работе которых вместе с
местными кадрами принимают участие сотрудники Института
философии АН СССР, журнала «Вопросы философии». Складываются
плодотворно работающие философские коллективы В философскую науку
пришли новые кадры, расширился круг авторов.
Однако было бы глубоко ошибочно самообольщаться
достигнутыми результатами. Нельзя не видеть, что в содержании и
организации философской работы еще имеется много недостатков и
упущений. Они особенно нетерпимы в свете тех поистине
всемирно-исторических теоретических и практических задач, которые решает сейчас
Коммунистическая партия. В проекте Программы партии, в
решениях XX и XXI съездов партии и других партийных документах, во
всей многогранной деятельности ленинского Центрального Комитета
КПСС во главе с Н. С. Хрущевым мы видим выдающиеся образцы
развития революционной теории в неразрывной связи с практикой.
В современных условиях, когда наша страна вступила в период
развернутого строительства коммунистического общества, особое
значение приобретают вопросы марксистско-ленинской теории,
связанные с переходом от социализма к коммунизму. Это означает, что на
современном этапе развития нашего общества в основу философских
исследований должна быть прежде всего положена практика
развернутого строительства коммунизма.

ПЕРЕДОВАЯ
11
Превращение коммунизма в повседневную практическую
деятельность раскрывает новые перспективы и ставит новые задачи перед
марксистско-ленинской теорией. Когда Маркс и Энгельс создавали
теорию научного коммунизма, еще не было никакого практического
опыта организации жизни общества на коммунистических принципах.
На основании каких же данных можно было ставить в тех конкретных
исторических условиях вопрос о будущем развитии будущего
коммунизма? «На основании того, — писал В. И. Ленин, — что он происходит
из капитализма, исторически развивается из капитализма, является
результатом действий такой общественной силы, которая рождена
капитализмом. У Маркса нет ни тени попыток сочинять утопии, по-
пустому гадать насчет того, чего знать нельзя» (Соч., т. 25, стр. 430).
Маркс и Энгельс научно обосновали направление пути к коммунизму
и показали, какие классовые силы ведут по нему. Естественно, что в
тех условиях марксисты не претендовали на то, что они знают путь к
коммунизму во всей его конкретности. «Только коллективный опыт,
только опыт миллионов,— подчеркивал В. И. Ленин,— может дать в
этом отношении решающие указания...» (Соч., т. 27, стр. 374).
Сейчас мы уже имеем практический опыт миллионов по
переустройству нашей жизни на коммунистических основах. Во всех
сферах жизни нашего общества — на производстве, в быту, в
многообразных отношениях между людьми — рождаются и крепнут ростки
нового, коммунистического. Это дает возможность конкретного
изучения закономерностей и форм перерастания социализма в коммунизм.
Коммунизм, который, как подчеркивается в проекте Программы,
когда-то казался лишь призраком, стал величайшей силой
современности, обществом, созидаемым на огромных пространствах земного
шара. Сложилась мировая система социализма, которая
превращается в решающий фактор развития человечества.
Всемирно-историческая миссия коммунизма состоит в ликвидации социального
неравенства, избавлении людей от всех форм угнетения и эксплуатации, от
ужасов войны.
Эти великие преобразования, совершающиеся в современном
мире, ставят перед философской наукой задачу всестороннего
исследования ряда важных социологических проблем, например:
закономерности перехода человечества от капитализма к коммунизму;
общественный прогресс и коммунизм; мировая система социализма как
единое социально-экономическое и политическое целое, как новый тип
экономических и политических отношений между странами; мирное
сосуществование — объективная необходимость развития
человеческого общества, и др.
В проекте Программы сформулирована главная экономическая
задача партии и советского народа: создать в течение двух
десятилетий материально-техническую базу коммунизма. Создание
материально-технической базы оказывает решающее воздействие на все сферы
жизни нашего общества. Социологический аспект этой важнейшей
проблемы коммунистического строительства, требующий
философского анализа, состоит в изучении того, как автоматизация и
комплексная механизация производства влияют на постепенное
перерастание труда социалистического в труд коммунистический, на
всестороннее развитие человека, как развитие новой техники будет
влиять на переустройство быта, каков характер связи между наукой
и современным производством, и других вопросов. Постепенное
перерастание социализма в коммунизм — это процесс, который приведет
к качественному изменению общественных отношений. «При
коммунизме,— говорится в проекте Программы,— полностью исчезают
классы, социально-экономические и культурно-бытовые различия
между городом и деревней; по уровню развития производительных

12
ПЕРЕДОВАЯ
сил и характеру труда, формам производственных отношений,
бытовым условиям, степени благосостояния населения деревня
поднимается до уровня города. С победой коммунизма произойдет органическое
соединение умственного и физического труда в производственной
деятельности людей».
Переход от социализма к коммунизму — непрерывный процесс,
и в нашей действительности растут и множатся зримые черты
коммунистического общества. Их всесторонний анализ — важнейшая
задача исторического материализма. Необходима, в частности,
разработать такие проблемы, как характер труда и дисциплины в
коммунистическом обществе, коммунизм как высшая форма организации
общественной жизни, коммунизм — воплощение реального гуманизма,
развитие социалистических наций в период перехода от социализма
к коммунизму, и многие другие. Нужно конкретно показать на
примере жизни отдельного завода, колхоза, как происходит развитие
современных предприятий в предприятия коммунистического типа, как
формируются новые, коммунистические общественные отношения в
советской деревне.
В проекте Программы Коммунистической партии получило
дальнейшее развитие и обогащение марксистско-ленинское учение о
государстве, об исторической роли диктатуры пролетариата. Анализируя
процессы, происходящие в политической жизни, нашим философам
необходимо конкретно исследовать пути развития социалистической
государственности в коммунистическое общественное
самоуправление.
В современных условиях решается одна из важнейших и
сложнейших задач коммунистического строительства — воспитание нового
человека. Человек коммунистического общества формируется в
процессе активного участия в строительстве коммунизма, на основе
развития коммунистических начал во всех сферах общественной жизни:
В ходе созидания коммунистических форм жизни будут утверждаться
и новые человеческие отношения, принципы коммунистической
морали. В проекте Программы сформулирован моральный кодекс
строителя коммунизма, раскрывающий нравственные принципы советских1
людей, складывающиеся в ходе коммунистического строительства.
Анализ этих процессов — одна из актуальных задач советских
философов.
Почетный долг нашей философской науки — совместно с
представителями других общественных наук всесторонне разработать и
осветить вопрос о возрастающей роли Коммунистической партии в
процессе коммунистического строительства.
В современных условиях, когда коммунизм уже стал
практическим делом, знание одних лишь общих закономерностей становится
недостаточным. Сейчас нужно исследовать конкретные формы и
методы коммунистического преобразования, систематически
разрабатывать научные основы планомерного руководства общественным
развитием. Между тем некоторые наши философы продолжают работать
по старинке, ограничиваясь повторением общеизвестных истин. В
отдельных работах, посвященных важным и актуальным проблемам
коммунистического строительства, отсутствует должная
теоретическая глубина. На страницах партийной печати была подвергнута
справедливой критике книга М. В. Белова «Ведущая сила развития
советского общества», страдающая этим недостатком.
В этой связи следует подчеркнуть, что при оценке работ по
историческому материализму зачастую утрачиваются критерии,
различающие научно-исследовательские труды от компилятивных работ.
В результате появляются книги, в которых «все правильно»; но и нет
ничего нового. Подобные работы, хотя и носят по объему монографи-

ПЕРЕДОВАЯ
13
ческий характер, по своему содержанию не удовлетворяют ни
требованиям научного исследования, ни задачам научной популяризации.
Некоторые наши философы занимаются «уточнением»
формулировок тех или иных законов, категорий, идя от цитат, а не от жизни.
Бесспорно, что нам нужно работать над дальнейшим развитием
законов и категорий исторического материализма. Но эта работа может
быть плодотворной только в том случае, если она будет представлять
результат конкретного исследования реальных процессов
коммунистического строительства. Всякие попытки заниматься этими
проблемами абстрактно, вне конкретного анализа, бесплодны и
схоластичны. Критикуя книжный, абстрактный подход к проблемам
социалистического строительства, когда практика уже требовала ответа на
конкретные вопросы, В. И. Ленин писал: «Вся оригинальность
переживаемого положения, с точки зрения многих, желающих считаться
социалистами, состоит в том, что люди привыкли абстрактно
противополагать капитализм социализму, а между тем и другим
глубокомысленно ставили слово: «скачок» (некоторые, вспоминая обрывки
читанного у Энгельса, добавляли еще более глубокомысленно: «скачок
из царства необходимости в царство свободы»)» (Соч., т. 27, стр. 243).
За последние годы в нашей стране значительно увеличился объем
конкретных социологических исследований. Это — положительное
явление, свидетельствующее об укреплении связи философской науки
с жизнью. Однако в содержании и организации этой работы наряду
с накопленным положительным опытом имеется много серьезных
недостатков. Один из наиболее существенных недостатков состоит в
том, что социологические проблемы подменяются вопросами
экономики и организации производства, технического прогресса и т. п.,
которые более компетентно и квалифицированно решаются
представителями соответствующих областей знания. Неумение выделить
социологическую проблематику приводит к тому, что подобные работы не
представляют ценности ни с философской, ни со специально-научной
точки зрения. Одна из главных задач исторического материализма —
правильно выделить социологическую проблематику в изучении
многообразных сторон коммунистического строительства.
Вместе с тем следует отметить, что у нас совершенно
недостаточно исследуются такие специфически философские проблемы, как
процесс формирования духовного облика человека
коммунистического общества, закономерности развития общественного сознания в
эпоху строительства коммунизма, конкретный механизм воздействия
субъективного фактора на развитие объективных процессов,
конкретные формы воспитания человека в школе, семье, на производстве,
в быту и их взаимное и дифференцированное влияние на
нравственный облик личности, и многие другие.
Совершенно недостаточно разрабатываются также в конкретно-
социологических исследованиях методологические проблемы и
общие вопросы теории. Фактический материал в отдельных работах
является не основой для теоретических выводов, а лишь иллюстрацией
общеизвестных истин, не требующих доказательств. Это, в частности,
происходит потому, что отдельные философы сосредоточивают все
внимание на сборе материала и его первичной обработке, забывая, что
этим занимаются прежде всего такие науки, как статистика,
конкретная экономика и другие. Именно обобщающие статистические данные
представляют первостепенный интерес для исторического
материализма, ибо они дают возможность наиболее полно раскрыть конкретные
формы и тенденции, характеризующие процесс перерастания
социализма в коммунизм.
Для исторического материализма, как и для всех социальных
наук, открылись возможности более широко применять в своих иссле-

14
ПЕРЕДОВАЯ
дованиях новые методы, в частности математические. Предмет
социальных наук — общество, и когда оно претерпевает коренные
изменения, должны совершенствоваться и методы его изучения.
Электронно-счетные и кибернетические устройства могут оказать советским
социологам большую помощь в демографических исследованиях, при-
разработке вопросов размещения населения, при анализе социальных
основ организации управления, в изучении целого ряда социальных
процессов, значение которых в жизни общества будет увеличиваться
по мере продвижения от социализма к коммунизму. Применяя
количественные методы анализа, нельзя забывать о качественной
специфике социальных явлений.
Конкретность исследования не означает описания эмпирически
данного, будь оно даже фотографически точным. Было бы глубоко
ошибочным полагать, что связь философии с жизнью можно
осуществить на путях эмпиризма. Конкретность исследования в
марксистско-ленинском понимании и ползучий эмпиризм — это два
противоположных подхода к изучению действительности. Эмпиризм, столь
характерный для современной буржуазной социологии,— это
определенный способ мышления, неспособный, да и не ставящий своей
целью подняться выше описания фактов и установления их внешней
связи. Если общие положения, не основанные на анализе фактов,
беспочвенны, то коллекционирование фактов вне их теоретического
анализа является бесплодным. В организации конкретно-социологических
исследований еще много кустарщины, параллелизма. Для улучшения
этой работы необходимо, чтобы соответствующие секторы Института
философии АН СССР, являющегося головным философским
учреждением в нашей стране, обратили свое внимание на разработку
проблематики исследований, на методологические и методические
вопросы исследований. Это будет наиболее эффективной формой помощи
многочисленному отряду философов, ведущих социологические
исследования на периферии.
Нашим философским кадрам предстоит большая и ответственная
работа. Успешное решение этой задачи во многом зависит от
улучшения не только научно-исследовательской деятельности, но и
научно-популяризаторской работы. Не секрет, что основной
недостаток научно-популярных работ заключается в их серости.
Популярные брошюры, посвященные актуальным проблемам
коммунистического строительства, зачастую пишутся по трафарету, казенным
языком, живая мысль подменяется в них штампованной фразой. Ясно,
что такого рода работы не могут взволновать ни умыг ни сердца
людей, работы, пропагандирующие великие идеи марксизма-ленинизма,
должны следовать замечательным образцам нашей партийной
публицистики. Партийная публицистика не ремесло, а творчество. Наши
философские кадры должны помнить, что глубине всепобеждающих
идей марксизма-ленинизма должна соответствовать и форма их
изложения.
Таков кратко очерченный круг вопросов, решению которых
должна посвятить себя философская, социологическая мысль в связи с
опубликованием проекта новой Программы Коммунистической партии
Советского Союза.
Не может быть сомнения в том, что советские философы,
опираясь на огромное идейное богатство новой Программы партии и
следуя ей как образцу творческого развития и обогащения марксистско-
ленинской теории, создадут философские и социологические
произведения, достойные великой эпохи строительства коммунистического
общества.

О ликвидации различий между
умственным и физическим трудом
в период развернутого
строительства коммунизма
Е. Л. МАНЕВИЧ
Характер социальных различий между трудом умственным и физическим
на первой фазе коммунизма
Победа Великой Октябрьской социалистической революции,
устранив частную собственность на средства производства и монополию
бывших эксплуататорских классов на образование, устранила
антагонистический характер противоположности между умственным и физическим
трудом.
Советское социалистическое государство с первых дней после
победы пролетарской революции начало осуществлять гигантскую программу
в области народного просвещения и подъема культурного уровня
трудящихся.
Впервые в истории рабочие, крестьяне и их дети получили
реальный доступ к учебе в начальных, средних и высших учебных заведениях.
Широкое развитие получили различные формы просвещения и обучения
б городе и деревне. Для того чтобы максимально обеспечить рабочим
и крестьянам возможность получения среднего и высшего образования,
в стране были созданы рабочие факультеты, подготовительные курсы,
промышленные академии.
В результате этих мер в СССР произошла культурная революция.
Советская власть добилась того, что в нашей огромной стране почти
не осталось 'неграмотных людей, о чем ясно свидетельствует приводимая
ниже таблица.
Процент грамотных в СССР в возрасте 9—49 лет, по данным четырех переписей
Годы Мужчины Женщины Оба пола
Все население
1897 39.1 13,7 26,3
1926 71,5 42,7 56,6
1939 95,1 83,4 89,1
1959 99,3 97,8 98,5
Городское население
1897 65,5 43,1 55,6
1926 88,0 73,9 80,9
1939 97,6 91,0 94,2
1959 99,5 98,0 98,7
Сельское население
1897 34,3 9,6 21,7
1926 67,3 35,4 50,6
1939 93,7 79,2 86,3
1959 99,1 97,5 98,2

16
Е. Л. МАНЕВИЧ
Всего неграмотных в 1959 году выявлено 1929 тысяч человек, что
составляет 1,5 процента к общему числу населения в возрасте от 9
до 49 лет 1.
В СССР подготовлена многомиллионная армия новой, советской
интеллигенции, плоть от плоти рабочего класса и крестьянства. В
настоящее время в СССР работает 13 миллионов 400 тысяч специалистов с
высшим, незаконченным высшим и средним специальным образованием
против 200 тысяч в 1913 году, иначе говоря, в 67 раз больше!
Такой быстрый и бурный рост общей грамотности населения, а
также широкая система подготовки советской интеллигенции явились весь-
ма существенными факторами в деле повышения
культурно-технического уровня населения СССР. Вновь созданная советская
интеллигенция, вышедшая из народа, является той прогрессивной силой, которая
призвана не только поднять культуру народа, но и внести свой вклад
в дело постепенной ликвидации существенных различий между
умственным и физическим трудом.
Культурная революция, отмечает проект Программы КПСС,
«вывела трудовые массы из духовного рабства и темноты, приобщила их к
богатствам культуры, накопленным человечеством. Страна, большинство
населения которой было неграмотным, совершила гигантский взлет к
вершинам науки и юультуры».
Одновременно благодаря механизации социалистического
производства происходит облегчение физического труда и его приближение к
умственному. Успехи социалистического строительства позволили
вытеснить из многих отраслей народного хозяйства тяжелый ручной труд.
В СССР, по данным за 1959 год, механизированы в угольной
промышленности зарубка и отбойка угля на 99,1%, доставка угля в очистных
забоях — на 99,8%, погрузка угля в железнодорожные вагоны —
на 99,9%; по добыче руд черных металлов: уборка железной и
марганцевой руды и породы при проходке подземных горных выработок — на
82,8%; в лесной промышленности: валка леса — на 96,3%, подвозка
леса к верхним складам — на 89,2%, вывозка леса — на 92,9%.
Механизирована значительная часть трудоемких работ в сельском хозяйстве.
Важное значение в сближении физического и умственного труда
и в изменении самого характера труда при социализме имеет творческое
отношение людей к труду, которое находит свое выражение, в развитии
социалистического соревнования. В ходе соревнования рабочие и
колхозники повышают свой культурно-технический уровень, осваивают
новые профессии и не только овладевают современной техникой, но,
используя коллективный опыт, совершенствуют технику и технологию,
дают много ценных, рационализаторских предложений и изобретений/
Таким образом изменения в культурно-техническом уровне
рабочего класса и крестьянства и в характере труда, происшедшие в
результате отмены частной и утверждения социалистической собственности и
устранения эксплуатации человека человеком, создали новые отношения
между рабочим классом, крестьянством и интеллигенцией и привели
к ликвидации противоположности между трудом умственным и
физическим.
В этой связи в проекте Программы Коммунистической партии Со-
1 В то же время в таких европейских странах, как Франция, неграмотных в
возрасте от 15 лет и старше было в 1946 году 3,6%, в Бельгии в 1947 году —3,3%, в
Греции в 1951 году —25,9%, в Португалии в 1950 году —44,1%, в Испании в 1950 году
(в возрасте от 10 лет и старше) — 17,3%, в США в 1952 году (в возрасте от 14 лет
и старше) —2,5%, в Мексике в 1950 году — 43,2%.
Что касается многих стран Азии и Африки, то здесь количество неграмотных
достигает колоссальных размеров. Например, в Афганистане неграмотных в 1950 году
было от 95 до 99% всего населения, в Ираке — около 90%, в Иране — 85 --90";,, в
Турции— 68%, в Либерии —90—95%. в Танганьике — 90—95%. во Французской
Западной Африке и Французской Экваториальной Африке — 95—99%.

О ЛИКВИДАЦИИ РАЗЛИЧИЙ МЕЖДУ УМСТВЕННЫМ И ФИЗИЧЕСКИМ ТРУДОМ 17
ветского Союза говорится: «Выросла новая, вышедшая из народа и
преданная, социализму, интеллигенция. Ликвидирована былая
противоположность между городом и деревней, между умственным и физическим
трудом».
В литературе нередко вся проблема различий между умственным и
физическим трудом сводится лишь к различиям в культурно-техническом
уровне рабочих и инженерно-технических работников, преодолеваемым
путем повышения уровня рабочих до уровня технического персонала.
С такой трактовкой согласиться нельзя.
Конечно, задача повышения культурно-технического уровня рабочих
является весьма важной. Но тем не менее неправильно все большие
и сложные социальн о-э к о н о м и ч е с к и е проблемы
ликвидации различий между умственным и физическим трудом сводить
исключительно к этой задаче. Главным в этой проблеме остается то, что на
первой фазе коммунизма сохраняются еще некоторые весьма важные
различия в условиях труда и быта работников умственного и
физического труда, вытекающие из социального различия классов и групп.
Различия эти будут устраняться по мере перехода ко второй фазе
коммунизма.
Условия труда работников, занимающихся умственным трудом,
часто значительно отличаются от условий, в которых протекает
работа людей, занятых физическим трудом. Работники умственного труда,
занимающие -руководящие должности на производстве, в управлении, в
научно-исследовательских учреждениях и организациях, получают из
общественного продукта за свой качественно-сложный труд, как
правило, более высокую долю, чем получают работники физического труда:
В зависимости от этого и условия быта высокооплачиваемой части
работников умственного труда в известной мере отличаются от быта
работников физического труда.
Далее, при одинаковой доступности образования и всех благ
культуры и науки до недавнего времени, как отмечал тов. Н. С. Хрущев
в своей записке «Об укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем
развитии системы народного образования в стране», удельный вес детей
советской интеллигенции среди учащихся ряда высших учебных
заведений был намного выше, чем детей рабочих и колхозников, он
составлял около 60 процентов. И получалось так, что дети интеллигентов, как
правило, редко шли на производство, а продолжали дело «отцов», то
есть становились работниками умственного труда. Между тем в
послевоенные годы резко увеличилось количество молодежи, оканчивающей
средние школы и не имеющей возможности поступить в высшие учебные
заведения. Хотя прием в университеты и институты страны увеличился
в настоящее время почти в 2 раза по сравнению с 1940 годом, число
оканчивающих среднюю школу почти в 4 раза превышает число
принимаемых в вузы.
В этих условиях еще большее значение приобретает вопрос о
правильном комплектовании высших учебных заведений из различных
социальных групп советского населения.
Отныне все учащиеся без исключения, должны, как известно, до
поступления в высшие учебные заведения поработать в течение
определенного времени непосредственно на производстве1. Конечно, и сейчас
некоторые фактические преимущества в смысле наличия более
благоприятных условий для учебы в вечерних, заочных и очных учебных заведе-
1 В числе студентов, принятых в I960 году на дневные отделения высших
учебных заведений, почти 150 тысяч, или 57 процентов, составляют лица, имеющие стаж
практической работы после окончания средней школы не менее двух лет. Бел отрыва
от производства в высших .и средних специальных учебных заведениях обучалось
2 миллиона 208 тысяч человек.

18
Е. Л. МАНЕВИЧ
ниях имеют дети работников умстзенного труда (более высокая
материальная обеспеченность семьи, лучшие жилищные условия и т. п.).
Однако вся система обучения, обязательность непосредственного
участия в производстве всей молодежи, повышение заработной платы
низко- и среднеоплачиваемых групп трудящихся сыграют важную роль
в создании более или менее одинаковых условий для всей молодежи.
Таким образом, наряду с огромными достижениями, которых уже
добился советский народ в решении исторической задачи ликвидации
противоположности и преодоления вековых антагонистических
противоречий между трудом умственным и физическим, в настоящее время
еще сохраняются социальные различия (хотя они и не носят
антагонистического характера) между этими видами труда. И только при
коммунизме, как об этом сказано в проекте новой Программы партии,
«полностью исчезают классы, социально-экономические и культурно-бытовые
различия... С победой коммунизма произойдет органическое соединение
умственного и физического труда в производственной деятельности
людей. Интеллигенция перестанет быть особым социальным слоем».
Как же происходит сейчас и будет происходить в дальнейшем
ликвидация существенных различий между умственным и физическим
трудом?
Основные пути преодоления социальных различий между
умственным и физическим трудом
Прежде всего нужно отметить, что эта проблема решается
одновременно с другими важнейшими проблемами перехода от социализма
к коммунизму: созданием материально-технической базы коммунизма,
ликвидацией на этой основе различий между городом и деревней и
воспитанием нового, коммунистического отношения к труду. Все эти
проблемы взаимосвязаны.
Устранение социальных различий между умственным и физическим
трудом успешно осуществляется на всем протяжении периода
созидания социализма и периода развернутого строительства коммунизма. Оно
выражается, во-первых, в изменении характера общественного
разделения труда, предполагающем постепенное вытеснение, а затем и
ликвидацию однообразных, малоквалифицированных физических работ,
выполняемых рабочими и крестьянами, изменение характера их труда на
базе его комплексной механизации и автоматизации, а также и
преодоление однобокой специализации работников умственного труда;
во-вторых, в соответственном повышении культурно-технического уровня
рабочих и крестьян; в-третьих, в стирании различий в условиях труда и
быта, а затем и в полном их'устранении на основе роста благосостояния,
уменьшения, а затем и ликвидации дифференциации оплаты по труду.
Таким образом, проблема устранения различий между умственным
и физическим трудом не может быть ограничена и сведена лишь к задаче
«повышения культурно-технического уровня рабочих до уровня
инженерно-технических работников», как об этом принято было говорить.
В решении исторической задачи ликвидации существенных различий
между умственным и физическим трудом огромную роль призвана
сыграть начавшаяся в середине XX столетия научно-техническая
революция, которая выражается во внедрении и широком использовании
автоматов, использовании атомной энергии, электронных,
счетно-решающих устройств, сложных саморегулирующихся систем, обеспечивающих
при помощи электроники и телемеханики оптимальный режим
технологических процессов, в широком внедрении химической технологии,
промышленности полимеров. Начался период преобразования
энергетической базы производства, заключающегося в применении новых
источников энергии. Техническая революция позволит развить производительные

О ЛИКВИДАЦИИ РАЗЛИЧИЙ МЕЖДУ УМСТВЕННЫМ И ФИЗИЧЕСКИМ ТРУДОМ 19
силы, которые обеспечат изобилие различных предметов потребления и
освободят рабочих от тяжелого, вредного и неквалифицированного
физического труда. Чтобы труд стал жизненной потребностью человека,
необходимо, чтобы он был физически легким, интересным, творческим,
гармонично сочетающим физическую и умственную деятельность и
непродолжительным. Этого можно достичь при социализме в результате
огромного технического прогресса. Техническая революция облегчает
решение поставленной проектом новой Программы партии главной
экономической задачи партии и советского народа, задачи создания
материально-технической базы коммунизма и роста производства,
необходимых для осуществления перехода к распределению всех
материальных и духовных благ по потребностям.
Создание материально-технической базы коммунизма, полная
механизация трудоемких процессов, широкое внедрение механизации и
автоматизации на базе сплошной электрификации народного хозяйства
коренным образом изменят культуру производства. Постепенно будет
исчезать однообразный и утомительный труд. Система автоматических машин
потребует подготовки высококвалифицированных рабочих —
наладчиков, настройщиков, руководителей сложных машинных процессов. В их
труде все больше будут преобладать функции умственного труда.
С устранением тяжелого физического труда будет усиливаться
процесс «вымывания» и сокращения числа неквалифицированных рабочих,
то есть людей, занятых простым трудом. Это, в свою очередь, приведет
к дальнейшему уменьшению дифференциации в оплате труда и сыграет
огромную роль в превращении труда в первую жизненную потребность
каждого работника коммунистического общества.
Уже и в настоящее время благодаря внедрению новой техники и
технологии исчезли многие профессии, которые еще сравнительно
недавно считались самыми обычными. Так, в угольной промышленности
нет уже больше забойщиков, зарубщиков, бурильщиков вручную,
саночников и откатчиков; в нефтяной — тартальщиков и желонщиков;
в строительстве уже нет каталей-крючников, козоносов, грабарей.
Появились новые профессии, вызванные к жизни быстро
развивающейся техникой: машинисты и механики врубовых машин,
электровозов, угольных комбайнов. В строительстве — электросварщики,
крановщики, бульдозеристы, бетонщики-монтажники и многие другие. А в
прежних профессиях существенно изменяются характер и содержание
труда.
Во всех отраслях народного хозяйства увеличивается количество
рабочих, занятых обслуживанием новой техники, и, как правило,
сокращается число тех, кто занят тяжелым ручным трудом. Вот, например,
какие изменения в численности рабочих по некоторым профессиям
произошли в угольной и машиностроительных отраслях (в тыс. человек. См.
таблицу на следующей странице).
По Донецкому бассейну удельный вес профессий ручного труда
с 1941 по 1959 год снизился на 12,2%. В то же время численность
горняков, занятых управлением машинами и механизмами, увеличилась
в 2 раза, а их удельный вес в общей численности рабочих повысился
с 14,7 до 23%. За эти же годы резко увеличилось количество
машинистов электровозов подземного транспорта: в Донбассе — в 4,7 раза, а в
Подмосковном угольном бассейне — в 9,5 раза.
Но вместе с тем на многих предприятиях в связи с недостаточной
механизацией труда увеличивается количество рабочих, занятых и
простым, немеханизированным трудом. Так, анализ профессионального
состава рабочих в промышленности показал, что с 1948 по 1959 год
количество грузчиков в стране увеличилось в 1,5 раза, земледелов (в
литейном производстве)—в 1,33 раза, кочегаров паровых котлов и истопни-

20
Е. Л. МАНЕВИЧ
1925 год
1954 год
В угольной промышленности
машинисты комбайнов
машинисты электровозов
машинисты конвейеров
саночники, тягальщики
коногоны
В машиностроении
автокарщики и электрокарщики
пирометристы
станочники-автоматчики по металлу
наладчики, настройщики станков
и автоматов
машинисты, мотористы всех видов машин
электромонтеры
не
не
не
не
не
не
было
было
было
6,4
2,9
было
было
было
1,2
5,1
2,7
2,7
17,9
17,9
нет
0,6
5,6
5,3
13,5
53,0
83,3
115,1
ков производственных печей — в 1,7 раза, подсобных рабочих — в 1,26
раза, формовщиков — в 1,7 раза и т. п.
Устранение тяжелого, вредного и неквалифицированного труда,
однако, вовсе не означает, что при коммунизме совсем исчезнет
физический труд, что труд, как считал Фурье, превратится в игру. Но
вместе с тем нельзя согласиться и с утверждением некоторых
публицистов о том, что «даже сравнительно тяжелый физический труд не может
быть ликвидирован через десять тысяч лет».
Огромные достижения науки и техники приведут к значительному
облегчению не только физического труда, но и труда умственного.
Многие трудоемкие и утомительные работы, выполняемые
инженерно-техническими работниками и служащими, уже сейчас можно поручить
сложнейшим вычислительным машинам.
Вместе с технической революцией большое значение в ликвидации
социальных различий между трудом умственным и физическим имеет
в период развернутого строительства коммунизма рост
культурно-технического уровня рабочих.
В настоящее время около трети промышленных рабочих
окончило среднюю или неполную среднюю школу. Причем
общеобразовательный уровень рабочего класса повышается из года в год, ибо все
большее число молодежи приходит на предприятия, имея неполное и
полное среднее образование.
По данным Харьковского совнархоза, в начале 1959 года состав
рабочих по образованию в различных отраслях промышленности этого
района был следующим (в процентах ко всем учтенным рабочим):
Отрасли промышленности
Тяжелое машиностроение ....
Общее машиностроение ....
Электротехническая
Газовая и нефтяная
Строительные материалы . . .
Пищевая
Мясо-молочная
Легкая
Электростанции и электросети . .
Уровень образования
10 классов
и выше
15,1
17,2
16,7
25,2
16,0
8,2
8,6
8,9
13,0
14,1
7—9 классов
45,7
40,3
47,3
36,0
40,4
40,0
38,6
42,5
45,8
32,4
Низшее
(нач. школа)
39,2
42,5
36,0
38,8
43,6
51,8
51,8
48,6
41,2
53,5
Обучаются
без отрыва от
производства
в учебных
заведениях
8,0
7,2 .
8,0
8,0
2,6
4,8
4,8
4,4
6,3
7,3

О ЛИКВИДАЦИИ РАЗЛИЧИЯ МЕЖДУ УМСТВЕННЫМ И ФИЗИЧЕСКИМ ТРУДОМ 21
Таким образом, с образованием от 7 классов и выше на
предприятиях Харьковского совнархоза в 1959 году работали 56,7%' всех
обследованных рабочих.
В качестве примера можно привести также данные,
характеризующие уровень образования рабочих московского станкостроительного
завода «Красный пролетарий». Из общего количества рабочих в I960 году
ючти половина (46%) имела образование 7 классов и выше и 76% —
образование выше начального. В этой связи следует напомнить, что в
1931 году образование выше начального в машиностроении имели лишь
30% рабочих, в нефтяной промышленности — 20%, в
хлопчатобумажной — 18%, в угольной — 12%.
Вместе с тем не следует упускать из виду, что еще велико число
рабочих, не имеющих не только законченного среднего образования, но и
начального. Так, даже на таком передовом предприятии, как
московский завод «Красный пролетарий», 24,2% рабочих имели в 1960 году
образование 4 класса и менее.
В недалеком будущем обязательная восьмилетняя и средняя
общеобразовательная политехническая школа станут основными каналами
подготовки кадров для всего народного хозяйства.
В проекте новой Программы КПСС намечено осуществить в
течение ближайшего десятилетия обязательное среднее общее и
политехническое одиннадцатилетнее образование для всех детей школьного
возраста и образование в объеме восьми классов для той части молодежи,
которая занята в народном хозяйстве и не имеет соответствующего
образования. В следующем десятилетии для всех граждан будет обеспечена
возможность получить полное среднее образование.
Повышение общего культурного уровня рабочих и крестьян
осуществляется не только в системе очного и заочного обучения. Весьма
важным в этом отношении является дальнейшее развитие всей системы
культурно-массовых мероприятий в нашей стране, таких, как
художественная самодеятельность, печать, библиотеки, театры, кино, выставки,
музеи, лекции, университеты культуры, университеты художественного
воспитания, народные университеты искусства и др.
Возникшее и получившее широкое распространение во всей стране
движение за создание бригад коммунистического труда характерно, в
частности, и тем, что его участники берут на себя обязательства
совмещать высокопроизводительный труд с учебой в средних и высших
учебных заведениях.
В обязательствах инициаторов движения молодежи роликового
цеха депо станции Москва-Сортировочная сказано: «Наш
непосредственный труд и вся жизнь строителей коммунизма требуют сейчас от
каждого советского рабочего высоких технических знаний, общего развития,
политехнического образования. Каждый из нас стремится всемерно
развивать свой кругозор, свой политический, общетехнический и
культурный уровень». Каждый рабочий этого цеха взял на себя обязательство
в течение 3—5 лет получить среднее или среднетехническое
образование.
Огромное значение в ликвидации социальных различий между
умственным и физическим трудом будут иметь общий подъем
материального и культурного уровня жизни трудящихся, значительное повышение
заработной платы низко- и среднеоплачиваемых рабочих и служащих,
уменьшение неоправданно высоких разрывов в заработной плате,
освобождение трудящихся от налогов. В течение предстоящих 10 лет, как
указывается в проекте >новой Программы партии, реальные доходы
рабочих и служащих (с учетом общественных фондов) повысятся в
среднем на одного работающего почти в два раза, а за 20 лет — примерно в
3—3,5 раза. В ближайшем десятилетии будет обеспечен такой подъем
реальных доходов рабочих и служащих, что в стране не останется низ-

22
Е. Л. МАНЕВИЧ
кооплачиваемой категории трудящихся. Реальные доходы рабочих и
служащих, получающих минимальную заработную плату, возрастут за
этот период примерно в три раза. В те же годы реальные доходы
колхозников увеличатся в расчете на одного работающего: в ближайшее
десятилетие —- более чем з два раза, а в течение 20 лет — более чем в
четыре раза.
Весьма существенным фактором общего улучшения быта, играющим
большую роль в повышении культурного уровня трудящихся, является
разрешение жилищной проблемы в СССР. В течение текущей семилетки
рабочие и служащие получат 15 миллионов квартир, а в сельской
местности силами колхозников и сельской интеллигенции будет построено
около 7 миллионов жилых домов. Таким образом, за эти годы будет в
значительной мере решен жилищный вопрос примерно для 100
миллионов человек.
Кроме того, в результате улучшения жилищных и
коммунально-бытовых условий, широкого внедрения электричества в быт трудящихся,
развития общественного питания, дальнейшего строительства детских
яслей, садов, интернатов много миллионов женщин освободится от
отупляющего труда в домашнем и подсобном хозяйстве и будет
привлечено к общественному труду. Это создаст лучшие возможности для
повышения культурно-технического уровня женщин и для устранения
имеющихся остатков неравенства между мужчиной и женщиной.
Ликвидация односторонности в труде и проблема специализации
Большой и сложной проблемой является ликвидация
односторонности в труде и создание таких условий, которые бы позволили сочетать
труд умственный с трудом физическим.
Классики марксизма указывали, что существующее в условиях
капитализма разделение труда ведет к физической и духовной
ограниченности как рабочих физического, так и умственного труда. «В
большинстве отраслей труда деятельность рабочего ограничена мелкой, чисто
механической манипуляцией, повторяющейся из минуты в минуту, из года
в год. Камне человеческие чувства и способности могут быть развиты у
человека, который с самого детства ежедневно... занимался...
опиливанием зубчатых колес... Работа его исключает возможность какой-либо
духовной деятельности и все же требует от него такого внимания, что для
хорошего ее, выполнения он ни о чем другом не должен думать»
(К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. III, стр. 410—411).
С другой стороны, полный отрыв от физического труда уродует
человека, наносит ущерб его здоровью. Правильное сочетание работы
мускулов и мозга — лучшее средство гармонического развития личности.
В коммунистическом обществе на место старого разделения труда
«должна вступить такая организация производства, где, с одной
стороны, никто не мог бы сваливать на другого свою долю участия в
производительном труде, этом естественном условии человеческого
существования, и где, с другой стороны, производительный труд, вместо того
чтобы быть средством порабощения людей, стал бы средством их
освобождения, предоставлял каждому возможность развивать во всех
направлениях и действенно проявлять все свои способности, как физические,
так и духовные, следовательно, где производительный труд из тяжелого
бремени превратится в наслаждение» (Ф. Энгельс «Анти-Дюринг»,
1957, стр. 278).
Понятно, что эти величественные задачи будут осуществляться лишь
по мере развития производительных сил и воспитания нового,
коммунистического отношения к труду. В социалистическом обществе все
население воспитывается в духе любви и уважения ко всякому виду и роду
труда. Любой труд ,в нашей стране, если он является общественно полез-

О ЛИКВИДАЦИИ РАЗЛИЧИЙ МЕЖДУ УМСТВЕННЫМ И ФИЗИЧЕСКИМ ТРУДОМ 23
ным, почетен и необходим. Особое значение имеет воспитание (у всех
граждан нашего общества уважения к физическому труду.
Всестороннее и гармоничное развитие человека требует широкого совмещения
труда умственного и физического.
Изменения в производстве и труде, вызываемые технической
революцией и подъемом культурно-технического уровня рабочих и крестьян,
приведут к освобождению трудящихся от пожизненного прикрепления к
узкой специальности, часто ограниченной какой-либо несложной
повторяющейся функцией.
Уже сейчас происходит последовательный процесс расширения
профиля работников социалистического производства. Вместо узких
специалистов воспитываются всесторонне образованные, технически
грамотные работники, хорошо понимающие технологию производства,
устройство сложных автоматических машин, умеющие регулировать и
направлять работу системы машин. В то же время эти люди глубоко
интересуются политикой, литературой, музыкой, театром, спортом.
Огромное значение в этом отношении имеют получившее широкое i
развитие совмещение профессий, многостаночничество, а также
организация комплексных бригад, участники которых овладевают
несколькими профессиями и специальностями. Эти работники могут взаимно
заменять друг друга. Они уже больше не прикреплены навечно к какой-
либо узкой профессии или специальности. На автомобильных и других
заводах наладчики сейчас обязаны знать все виды работ станочника,
электромонтера и ремонтного рабочего. В угольной промышленности
Донбасса работа ведется комплексными бригадами, в которых все
рабочие должны знать все профессии подземного труда и уметь заменять
друг друга.
Конечно, в различных отраслях народного хозяйства, в том числе и
на промышленных предприятиях еще велико число рабочих, имеющих
весьма узкие специальности, выполняющих однообразные работы,
которые отрицательно отражаются на здоровье, на физическом и
умственном развитии людей. Вовлечение в механизированное и
автоматизированное производство высокообразованных и технически подготовленных
работников позволит отказаться от пережившей себя системы узкой
специализации и закрепления рабочих «навечно» за какой-либо отдельной
операцией; возможным станет систематическое перемещение рабочих с
одной работы на другую (в рамках данной профессии, отрасли
производства).
С другой стороны, работники умственного труда будут шире
вовлекаться в производительный труд. Труд все в большей степени будет
носить инженерный характер.
Неизбежно будет постепенно меняться и характер труда руково:
дящего состава предприятий, учреждений, организаций. На
определенном этапе высшей фазы коммунизма уровень общих и специальных
знаний, которые получат трудящиеся, будет столь высоким, что, на наш
взгляд, отпадет нужда в сохранении каких-либо групп людей,
«специальностью» которых было бы руководство производственными и
другими общественными функциями. Эти функции, конечно, останутся и при
полном коммунизме, ибо машинное производство невозможно без
соблюдения соответствующего распорядка работы людей, без координации
управления. Но функции эти будут выполняться различными людьми и
прежде всего имеющими большой жизненный и производственный
опыт. \^
Поэтому нельзя согласиться с распространенным мнением, будто
при коммунизме сохранятся так называемые «несущественные»
социальные различия между отдельными работниками в силу того, что условия
работы руководящего состава предприятий отличаются от условий
работы рабочих. Подобные взгляды означают, по существу, попытку увеко-

24
Е. Л. МАНЕВИЧ
вечить противоположность между умственным и физическим трудом,
между руководящим составом и рабочими, тогда как в коммунистическом
обществе не будет ни первых, ни вторых.
В. И. Ленин, говоря о будущем обществе, предсказывал, что там
«все будут управлять по очереди и быстро привыкнут к тому, чтобы
никто не управлял... Социализм сократит рабочий день, поднимет массы
к новой жизни, поставит большинство населения в условия,
позволяющие всем без изъятия выполнять «государственные функции», а это
приводит к полному отмиранию всякого государства вообще» (Соч.,
т. 25, стр. 458—459).
Следуя этим заветам В. И. Ленина, Коммунистическая партия
Советского Союза в проекте своей новой Программы рекомендует «вести
дело к тому, чтобы государственный платный аппарат сокращался,
чтобы навыками управления овладевали все более широкие массы и работа
в этом аппарате в перспективе перестала быть особой профессией».
Значит ли это, однако, как утверждают некоторые экономисты, что
на высшей фазе коммунизма бгудет устранено разделение труда и
фактически не будет никакой специализации?
Так, академик С. Г. Струмилин пишет: «В условиях все большей
специализации машин и орудий техника коммунизма утверждает новое
разделение труда уже в основном не между людьми, а между машинами
и целыми комплексами автоматических станков и линий... Сегодня
рабочие выполняют одну функцию, завтра — другую. И все они
укладываются в обобщающее их понятие организующего труда ученого, инженера
или грабочего-настройщика автоматики, со все более неуловимыми
переходами от одной из функций к другой» (С. Г. Струмилин «На
путях построения коммунизма». 1959, стр. 12—13).
Экономист В. П. Корниенко приходит к еще более крайним
выводам. Он пишет: «Коммунистическое производство предполагает такой
высокий уровень развития техники, когда... не только внутри предприя-j
тия, но между предприятиями разделение труда уступит место разделе.-;
нию между функциями машин... не только производство, но и управление
машинами будет осуществляться с помощью машин... Разделение между
различными отраслями производства будет представлять собой
разделение между различными, автоматически действующими и управляемыми,
комплексами машин, а не между коллективами людей». По его мнению,
каждому человеку «будет доступна любая работа в любом
месте» (В. П. Корниенко «Общественное разделение труда при
социализме». В сборнике статей кафедры политэкономии
Ленинградского института точной механики и оптики, вып. 40. Л, 1958, стр. 61 и след.
Разрядка моя.— £. М.).
С этими взглядами согласиться нельзя. Коммунизм устранит
разделение труда, связанное с социальными различиями в труде, с
прикреплением людей к физическому или умственному труду. Он создаст для
каждого человека совершенно новые возможности для применения
своего труда, для выявления всех талантов, творческих способностей.
Появятся реальные возможности для выбора какого-то определенного
вида труда и в то.же время для совмещения профессий, специальностей,
для перемены труда.
Но было бы крайне утопичным представлять себе, что
коммунистическое общество покончит со всяким разделением труда между людьми,
что, как пишет В. П. Корниенко, «развитие от социализма к коммунизму
происходит по линии устранения общественного разделения труда», что
если и остается какое-то разделение труда, то это будет, по мнению
С. Г. Струмилина, лишь разделением труда «между машинами и
целыми комплексами автоматических станков и линий».
Опыт показывает, что по мере развития производительных сил от
каждого человека требуется все больше и больше времени для того, что-

О ЛИКВИДАЦИИ РАЗЛИЧИЙ МЕЖДУ УМСТВЕННЫМ И ФИЗИЧЕСКИМ ТРУДОМ 25
бы овладеть суммой накопленных знаний, а главное, для того, чтобы
суметь вложить свою лепту в дальнейшее развитие науки и техники.
Для того, чтобы стать ученым в какой-либо области знания,
необходимо прежде всего максимально ограничить сферу своего
исследования. Недаром происходит постоянный процесс выделения все новых и
новых областей знаний, специальностей. Только для того, чтобы знать
что уже сделано крупнейшими учеными различных стран, даже по
какой-либо весьма узкой проблеме, необходимо потратить много времени
и сил и для изучения иностранных языков и для критического прочтения
и изучения многочисленных источников. Поэтому трудно себе реально
представить, чтобы человек коммунистического общества с легкостью
необычайной менял свои профессии: сегодня был ученым в какой-либо
области физики, а завтра — в области химии, медицины, биологии,
экономики, этнографии и т. п.
Но защитники теории ликвидации разделения труда и «легких»
переходов от одной профессии к другой могут возразить, что речь идет не
об ученых, а о других специалистах, например, о работниках искусства—
композиторах, музыкантах, художниках, артистах — и, наконец,
работниках материального производства. Пишет же С. Г. Струмилин: «...И если
нас не удивляет, что иной настройщик роялей и ныне, выполнив свою
механическую функцию, заканчивает ее подчас уже, как подлинный
музыкант, Лунной сонатой Бетховена, то еще более естественным будут
подобные сочетания функций в условиях сокращенного рабочего дня при
коммунизме» («На путях построения коммунизма», стр. 13).
Конечно, сочетания эти, безусловно, возможны. Но, чтобы стать
хорошим настройщиком роялей, требуется сейчас и потребуется в будущем
много времени, любви и способности к делу. Еще больше труда и
времени, а также таланта требуется от музыканта, от композитора.
Понятно, что свободный труд в условиях коммунизма откроет поистине
широчайшие возможности для выявления талантливых людей. Но от
каждого человека потребуется много, очень много усилий, чтобы стать
хорошим, общественно признанным композитором, художником, артистом.
И уже никак нельзя себе представить, чтобы человек, потративший
много лет своей жизни на упорный труд в одной какой-либо области
искусства, мог легко уйти от нее.
Из всего сказанного и следует, что в области искусства, как и
науки, видимо, останутся и профессии и «узкие» специальности:
Как же будет обстоять дело с разделением труда в области
техники, в сфере материального производства? Сохранится ли оно вообще
иАи его заменит «разделение труда между машинами», как это
утверждают некоторые экономисты, а сами работники будут чуть ли не
ежедневно менять свои профессии, специальности, работы, а следовательно,
свои индивидуальные склонности и интересы?
Опыт социалистического строительства показывает, что уже и в
настоящее время происходят очень существенные, глубокие изменения в
технике и организации производства. Эти изменения,
характеризующиеся все убыстряющимся процессом механизации и автоматизации
производства, в свою очередь, выдвигают новые требования к работникам,
обслуживающим эту новую технику,— полуавтоматические и
автоматические механизмы, системы автоматических машин. От работников
требуется широкая общеобразовательная и специальная подготовка, они
должны уметь не только управлять системой машин, налаживать и
регулировать механизмы, но и обслуживать эту сложную технику, то есть
производить в необходимых случаях исправления, уметь
отремонтировать эту технику, а также рассчитать при помощи
электронно-вычислительной Техники нормальные режимы работы оборудования. Но для
всего этого потребуются инженер'но-технические знания.
Широкая общеобразовательная и техническая подготовка обеспечит

26
Е. Л. МАНЕВИЧ
возможность большей «маневренности» работников, они смогут легче и
быстрее взаимозаменять друг друга на производстве. Как уже
говорилось, и сейчас на многих предприятиях рабочие весьма успешно
овладевают несколькими специальностями, создается новый тип рабочего —
работника широкого профиля.
Но это вовсе не свидетельствует о том, что каждый работник
может овладеть всеми профессиями и специальностями в любой отрасли
производства. Как бы быстро ни развивались производительные силы и
ни внедрялось автоматическое производство, всегда останутся
значительные и серьезные различия в технологии, технике и организации
производства в различ«ых отраслях народного хозяйства. Например, труд
в добывающих отраслях будет значительно отличаться от труда в
обрабатывающих отраслях, труд на пищевых предприятиях, связанный с био-.
химическими процессами, будет отличаться от труда в машиностроении,
труд в химических предприятиях будет отличаться от труда в
предприятиях полиграфических и т. п.
Кроме того, в выборе конкретной работы огромную роль играют и
еще большую будут играть при коммунизме индивидуальные
особенности и способности каждого человека. Совершенно правильно, замечает
известный педагог В. А. Сухомлинский, что подготовка работника
высокой квалификации требует и длительного времени и призвания человека
к той или иной профессии. В. А. Сухомлинский, в частности, пишет:
«Можно подготовить в два-три месяца тракториста, умеющего
управлять машиной, но от него нельзя ожидать высокого мастерства. Он
окажется беспомощным при первом затруднении... Только тот, у кого
навыки управления машиной основаны на глубоком знании сущности
явлений, происходящих во время ее работы, чувствует привязанность,
любовь к технике» (В. А. Сухомлинский «Воспитание
коммунистического отношения к труду». 1959, стр. 391).
Конечно, сейчас мы еще не можем представить себе те глубочайшие
изменения в труде, которые будут вызваны дальнейшим развитием
науки и техники. Но тем не менее мы, опираясь на свой опыт (а другого
нам не дано), не можем (если не хотим превратиться в людей, лишен*
ных чувства реального) разделять точку зрения тех экономистов и
философов, которые провозглашают конец всякому разделению труда между
людьми и, следовательно, конец специализации работников при
коммунизме.
Не случайно Маркс, рассматривая проблему общественного
разделения труда, отмечал, что «вследствие разделения общественных
отраслей производства товары изготовляются лучше, различные склонности
и таланты людей получают возможность избрать себе надлежащую
сферу деятельности, а без ограничения сферы деятельности нельзя ни в
одной области совершить ничего замечательного. Таким образом, и
продукт и его производитель совершенствуются путем разделения труда»
(«Капитал», т. 1, 1950, стр. 373).
Следует, однако, оговорить, что коммунизм вообще —это
необозримая эпоха. Она ведь охватит многие и многие века. И, естественно, что
бурное развитие производительных сил приведет к огромным
изменениям в характере разделения труда, в организации и использовании
труда. Следовательно, когда мы говорим о коммунизме, надо иметь в виду
близкий нам период, во-первых, период развернутого строительства
коммунизма и, во-вторых, самый первый его этап, когда люди смогут
осуществить переход к распределению по потребностям. Так вот в течение
этого относительно обозримого нами этапа в развитии
коммунистического способа производства сохранится разделение труда. Характер его
будет уже значительно отличаться от разделения труда периода первой
фазы коммунизма и прежде всего тем, что оно не будет выражать
социальных различий между людьми.

О ЛИКВИДАЦИИ РАЗЛИЧИЙ МЕЖДУ УМСТВЕННЫМ И ФИЗИЧЕСКИМ ТРУдит д
Коммунистическое разделение труда будет отличаться от
социалистического, в" частности, и тем, что оно (в значительной мере) избавит
людей от утомляющего, однообразного труда.
В этом отношении громадную роль сыграет дальнейшее развитие
науки и техники. Но нельзя, однако, уповать только на автоматизацию
как на единственное и чудодейственное средство. Труд в сфере
материального производства будет, конечно, несравненно более легким по
сравнению с современным. В значительной мере, в массе, исчезнет
тяжелый ручной труд. Однако это еще вовсе не означает, что при
коммунизме (а речь везде идет о первом этапе высшей фазы) по мановению
волшебной палочки сразу и полностью исчезнет всякий однообразный
труд.
Но коммунистическое общество сможет создать такие условия, при
которых в максимально возможной степени удастся освободить
человека от утомительного однообразия труда. Каким же образом это
будет достигнуто? Одним из таких средств является короткий
рабочий день вообще, а на особо утомительных, однообразных работах
в особенности.
Советский народ уже в ближайшее время будет иметь самый
короткий рабочий день и самую короткую рабочую неделю в мире. В 1960
году был полностью завершен переход всех .-рабочих и служащих на 7 и
6-часовой рабочий день. Сейчас началась подготовка к осуществлению
дальнейшего сокращения рабочего дня.
Нет сомнения, что в дальнейшем резкое повышение
производительности общественного труда позволит обеспечить трудящихся всем
необходимым при весьма непродолжительном рабочем дне, который будет
доведен в сфере материального производства до пяти и четырех часов.
Кроме того, как намечено в проекте новой Программы КПСС,
увеличится продолжительность ежегодных оплачиваемых отпусков трудящихся
до трех недель, а в дальнейшем — до месяца. Оплачиваемые отпуска
будут постепенно распространяться и на колхозников. Тем самым будет,
с одной стороны, значительно увеличено время каждого участника
производства, необходимое для отдыха и повышения своего образования,
культурного уровня, занятий наукой, искусством, изобретательством,
спортом. А с другой стороны, труд, даже самый однообразный, уже не
будет человеку в тягость.
Но этого мало. Кроме сокращения рабочего дня, трудящиеся
коммунистического общества смогут разумно, справедливо чередовать
различные виды труда, сочетать труд творческий с трудом
нетворческим.
Некоторые экономисты и философы считают, что будущее общество
вообще не будет знать такого деления и что при коммунизме (да и при
социализме) всякий труд носит творческий характер. Это, к
сожалению, не так. Это высказывание является, пожалуй, одним из примеров
того, как желаемое выдается за действительное.
Развитие производства, как и всякое явление, носит двойственный,
противоречивый характер. Наряду с тем, что оно в целом вызывает
потребность в широко образованных, квалифицированных кадрах, оно во
многих случаях благодаря механизации производства и осуществлению
частичной его автоматизации снижает требования к рабочим-операцион-
никам, а также снижает потребность в таких квалифицированных
рабочих, как слесари-универсалы, токари, фрезеровщики и др.
В военные и послевоенные годы в нашей промышленности широкое
применение получили конвейеры, массово-поточное производство.
Последствием этого явилось увеличение ч<исла полуквалифицированных
рабочих, которые выполняют очень узкий круг довольно однообразных
операций. Эти рабочие квалифицировались обычно по III—IV и иногда
V разряду при семи- и восьмиразрядной тарифной сетке. Сейчас, при

28
, E. Л. МАНЕВИЧ
шестиразрядной сетке, они тарифицируются, как правило, по низким
разрядам. Выполняемые ими функции носят нередко весьма
монотонный характер, так что у таких рабочих возможности для творческой
деятельности крайне ограничены. Для получения более высокого разряда
и, следовательно, повышения квалификации и заработной платы, эти
группы рабочих вынуждены переходить на другие работы.
Следовательно, для того, чтобы дать возможность и таким
работникам производства проявлять свои творческие способности и поставить
их в равное положение с другими работниками, которые выполняют
более сложные, интересные и увлекательные работы, необходимо
обеспечить им возможность перемены труда.
Нам, естественно, трудно сейчас предста'Вить все возможные формы,
которые будут найдены для осуществления перемены труда. Одной из
таких форм, о которой говорилось выше, является овладение рабочими
несколькими специальностями. Это создает возможность для перевода
работников с одной работы на другую в течение дня, неделе или хотя
бы месяца. Другой формой, тоже получившей известное
распространение, является совмещение профессий, ибо и оно позволяет в
значительной мере избавить рабочих от монотонного и однообразного труда.
Можно также предположить, что работники, выполняющие
однообразные и менее интересные функции, будут подменяться другими
работниками. Не исключено, что коммунистическое общество организует
постоянное сочетание творческого труда с менее интересным, но весьма
полезным и нужным для общества нетворческим трудом.
Коммунистическое общество, безусловно, ликвидирует пожизненное прикрепление
людей к неинтересным, нетворческим, однообразным видам труда.
Принцип «от каждого по способностям, каждому по потребностям»
вовсе не означает, что так называемые менее способные люди будут и
при коммунизме обречены на второстепенные роли в обществе.
Устранение этого является одним из непременных условий (и вместе с тем
последствий) полной ликвидации различий и противоречий между
умственным и физическим трудом. :
Да и вопрос о «способностях» людей при коммунизме тоже будет
решаться совсем иначе, чем он решался в классовом обществе и
решается сейчас, на первой фазе коммунизма. Огромные возможности для
развития людей, которые будут созданы в обществе, позволят каждому
человеку получить всестороннее развитие. В то же время широкая
система изучения личных способностей и наклонностей позволит
правильно и своевременно подсказать каждому человеку сферу деятельности,
в которой он сможет проявить свои склонности, «ß каждом человеке,—
писал Август Бебель,— заключается целый ряд способностей и
наклонностей, которые стоит лишь пробудить и развить, чтобы они, при
применении к делу, произвели самые превосходные результаты. Лишь тогда
человек становится настоящим человеком» («Будущее общество». 1959.
стр. 46—47).
Следовательно, при коммунизме каждый член общества будет
особенно хорошо владеть какой-то специальностью, полюбившейся ему, ибо
без глубокого, длительного и всестороннего ее изучения невозможно ни
овладеть делом, ни тем более внести новое в дальнейшее
совершенствование производства, в развитие науки и техники. Универсализм
невозможен в условиях, когда все увеличивается сложность каждой
отрасли знания. Но наряду со своей специальностью работники
коммунистического общества освоят и другие профессии. Они станут всесторонне
развитыми творческими деятелями. Чувство дол гау которое будет весь*
ма развито при коммунизме наряду с другими общественными
стимулами к труду, позволит каждому чередовать различные виды труда.
Труд будет обогащать всех работников духовно и физически.

Строительство коммунизма
и дальнейшее сближение
наций в СССР
Чл.-корр. АН СССР М. Д. КАММАРИ
Период развернутого строительства коммунизма в СССР
представляет новый этап в развитии советских социалистических наций.
Характер наций и национальных отношений обусловлен природой
общественного строя, то есть прежде всего способом производства,
типом господствующих в данном обществе производственных отношений,
а также классовой сущностью данного государства. С изменением
экономических основ развития наций и национальных отношений
закономерно изменяются и сами нации и их взаимоотношения.
Коренные преобразования, осуществленные в СССР в результате
победы Великой Октябрьской социалистической революции,
утверждения власти трудящихся, ликвидации буржуазно-помещичьего строя,
завершения культурной революции, построения социализма, говорится в
проекте Программы КПСС, привели к коренному изменению всего
социально-политического и духовного облика народов СССР, к
возникновению на месте старых, буржуазных наций новых, социалистических
наций. На месте антагонизма наций, национальной вражды, взаимного
недоверия и национального эгоизма, порожденных буржуазным строем
и культивируемых господствующими эксплуататорскими классами, на
месте отношений господства и подчинения выросли отношения нового
типа, отношения дружественного сотрудничества и бескорыстной
социалистической взаимопомощи между нациями во всех сферах
общественной жизни. Такие же отношения развиваются на основе полного
равноправия и добровольности объединения и сближения наций во всем лагере
социализма. Победа социализма, ликвидация эксплуататорских
классов— носителей национальной вражды, угнетения и антагонизма наций—
создали социально-экономическую основу для равноправного и
свободного развития всех наций и народностей, для их дружественного,
братского сотрудничества.
На этой основе расцветает национальная по форме,
социалистическая по содержанию, интернациональная, общечеловеческая по своему
характеру культура народов.
Новые черты» в развитии социалистических наций, их
взаимоотношений, культур и языков обусловливаются строительством
материальной базы коммунизма. Материальный базис общества, его
-экономический строй, определяет в конечном счете весь социально-экономический,
политический и духовный облик наций. Поэтому анализ перспектив
развития социалистических наций в период развернутого строительства
коммунизма необходимо начать прежде всего с этого реального базиса
их существования и развития.
* * *
«Развернутое коммунистическое строительство,— говорится в проекте
Программы КПСС,— означает новый этап в развитии национальных от-

30
M. Д. KAM МАРИ
ношений в СССР, характеризующийся дальнейшим сближением наций и
достижением их полного единства».
Коммунизм экономически и духовно вырастает непосредственно из
социализма, как первой фазы коммунистической общественной
формации. Социалистические нации начинают движение ко второй, высшей
фазе коммунизма с того экономического, политического, культурного и
духовного уровня, которого они достигли в процессе построения
социализма.
СССР, как и все другие страны социализма, развивается, во-первых,
в известной связи со сложившимся и непрерывно изменяющимся
всемирным разделением труда, охватывающим, с одной стороны, страны
социализма, а с другой — страны капитализма; во-вторых,— в системе
международного социалистического разделения труда,
охватывающего только страны социализма. Каждая советская
социалистическая нация, кроме того, развивается в системе социалистического
разделения труда между национальными республиками и областями внутри
Советского Союза. Особое внимание необходимо уделять, разумеется,
новым, исторически складывающимся на наших глазах экономическим
общностям наций.
Общность экономической жизни наций, порождаемая
капитализмом, связывая воедино части консолидирующейся, возникающей нации
путем разделения труда и образования национального рынка на базе
частной собственности, не исключает, а предполагает антагонизм
классов— эксплуататоров и эксплуатируемых внутри нации.
Социализм создает новую, в корне противоположную капитализму
экономическую общность наций, социалистическую
общность, основанную на общественной собственности на средства
производства, исключающей эксплуатацию одного класса другим,
общность, ведущую к уничтожению всяких классов и классовых различий
внутри нации, к прочному социальному и морально-политическому
единству нации. ^Социалистические нации в своем развитии становятся все
более социально однородными, едиными и духовно, и морально, и
политически. (Такова закономерность консолидации наций на
социалистической основе.
Социализм связывает и объединяет нации в мировой системе
планомерно развивающегося социалистического хозяйства на основе
принципов полного равноправия, добровольности, братского сотрудничества и
взаимной помощи, обеспечивая действительную свободу, независимость,
равноправие и национальный суверенитет каждой страны.
Международное социалистическое разделение труда и особенно его
высшие формы — специализация и кооперирование — призваны, как
указывал Н. С. Хрущев в своем докладе на XXI съезде КПСС, выполнить
большую роль в развитии экономики лагеря социализма. «В этом
заложены новые, дополнительные возможности для роста производства во
всем лагере социализма и в каждой социалистической стране в
отдельности. В одиночку ни одна страна не могла бы развиваться такими
бурными темпами, как в системе социалистических государств».
Разделение труда внутри мировой системы социализма имеет своей
целью наиболее целесообразно использовать все природные условия,
материальные ресурсы, людские резервы стран социализма для
наиболее быстрого и всестороннего развития их экономики и культуры в
целях полного удовлетворения растущих потребностей их народов, в
интересах быстрого подъема и укрепления мировой системы
социализма в целом. Всестороннее развитие каждой социалистической
республики на базе научно обоснованного социалистического разделения
труда исключает тенденции к автаркии, к замыканию хозяйства, к
изоляции от хозяйства других социалистических республик, то есть все
тенденции, наносящие ущерб хозяйственному развитию каждой респуб-

СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА И ДАЛЬНЕЙШЕЕ СБЛИЖЕНИЕ НАЦИЙ В СССР 31
лики и их союзу в целом. В условиях социализма развитие наций
совершается не на путях культивирования национального обособления,
замкнутости, национальной ограниченности, национального эгоизма, а
на путях все большего сближения, братской взаимопомощи и
дружественного сотрудничества наций. Социалистическое разделение труда и
социалистическая взаимопомощь советских наций направлены прежде
всего на развитие максимальной активности всех
творческих сил каждого народа, каждой республики.
Только на этой основе возможны и всестороннее развитие, и расцвет
каждой нации, ее культуры, ее научны<х, технических, культурных кадров
и достижений, и все большее возрастание вклада каждой советской
нации в дело строительства коммунизма, его материально-технической
базы и его культурных, духовных основ. Это, в свою очередь, еще больше
сближает между собой все советские, социалистические нации
экономически, политически, духовно, сплачивая их все более крепким морально-
политическим единством в одну братскую семью. Такая же
закономерность развития действует и во всей мировой системе социализма.
«Особенность экономического развития социалистических стран
состоит в том,—говорил в своем докладе на XXI съезде КПСС Н. С.
Хрущев,— что по мере их продвижения вперед укрепляются взаимные
отношения, еще более сплачивается социалистическая мировая система.
Прямо противоположная тенденция господствует в капиталистическом
мире, где рост производства в той или иной стране ведет к углублению
противоречий между капиталистическими странами, к усилению
конкурентной борьбы и к взаимным столкновениям».
Все дальнейшее развитие социалистического общества ведет
закономерно к усилению сотрудничества и взаимопомощи между всеми
народами, к их всестороннему сближению и полному единству. В этом
важнейший залог победы мировой системы социализма в мирном
соревновании с капитализмом.
г Неуклонное и всестороннее сближение наций — основная
тенденция и основная закономерность строительства социализма и комму-
низма^та тенденция вступает в противоречие не с тенденцией
пробуждения, консолидации и расцвета социалистических наций, как
утверждают националисты, а с пережитками национализма в области развития
наций, национальных культур и языков. Строительство коммунизма
включает в себя полное преодоление этих пережитков и вызываемых ими
трений и противоречий между новым и старым в быту и сознании. «Чем
выше будет жизненный уровень всех свободных народов, чем полнее
будут удовлетворяться материальные и духовные потребности людей, тем
скорее и легче будут преодолеваться пережитки капитализма в сознании
людей, успешнее будет идти процесс слияния народов в единую
коммунистическую семью» (Н. С. Хрущев «Мир без оружия — мир без
войн», т. 1, 1960, стр. 182),— говорил Н. С. Хрущев, характеризуя общую
закономерность развития всех стран мировой системы социализма.
Пробуждение, освобождение, консолидация и расцвет наций и
национальных культур при социализме и коммунизме происходят на основе
социалистической и коммунистической экономической общности,
закономерно <ведущей к сближению всех наций и народностей. У
социалистических наций в результате их сближения на первый план все
больше выдвигаются общие, интернациональные черты их
духовного облика, порождаемые социализмом и коммунизмом/Социализм
в СССР создал такую политическую, экономическую, культурную и
духовную общность наций, которая способствует слиянию их в единый
советский народ. На этой основе совершается расцвет всех наций
и народов СССР. Расцвет наций на основе строительства
социализма и коммунизма содействует их дальнейшему сближению. А
сближение и всестороннее братское сотрудничество наций СССР во всех обла-

32
M. Д. KAM МАРИ
стях жизни есть основа и главное условие их всестороннего развития и
расцвета. Такова же диалектика сближения и расцвета наций и в
мировой системе социализма в целом.
К Сближение и расцвет наций на основе строительства социализма
и коммунизма протекают не стихийно, а планомерно, на основе
сознательного использования законов социализма.^?- нашем
многонациональном государстве это осуществляется в процессе единого
государственного планирования при предоставлении широкой инициативы и прав
национальным республикам. То же самое происходит в каждой
социалистической стране. В межнациональном плане всей мировой системы
социализма сознательное использование объективных законов развития,
расцвета и сближения наций осуществляется в форме координации
хозяйственных планов, обмена опытом, развития культурных связей на
основе договоров между суверенными и равноправными
социалистическими государствами.
Уже победа социализма в одной нашей стране создала реальную
возможность перехода к социализму отсталых наций, минуя
мучительную стадию капитализма. Теперь, с возникновением мировой системы
социализма, эти реальные возможности гигантски выросли и будут расти
дальше по мере усиления социалистической системы1. Вес это создает
вполне реальные условия для того, чтобы экономически отсталые
страны преодолели свою отсталость с братской помощью передовых
социалистических стран в самый кратчайший исторический срок. На базе
капитализма и при помощи методов капитализма этого добиться
невозможно. И народы будут все глубже убеждаться в истинности этого
положения именно в ходе мирного сосуществования и соревнования
мировой системы социализма с мировой системой капитализма.
Экономические законы капитализма, финансовая эксплуатация
отсталых, колониальных стран наиболее развитыми и богатыми
капиталистическими странами, закон неравномерности экономического и
политического развития капитализма, вся система капитализма с его
кризисами и войнами обусловливают обогащение горстки монополистов
господствующих наций и все большее отставание, деградацию,
упадок хозяйства зависимых и колониальных стран, обнищание
большинства населения, особенно в колониях. В этом глубочайший источник
национальных антагонизмов и противоречий в условиях капитализма и
вместе с тем источник национально-освободительных движений,
восстаний и революций.
Социалистическая система хозяйства порождает совсем другую,
прямо противоположную закономерность развития стран и народов,
закономерность постепенного выравнивания
экономического, культурного и всего жизненного
уровня всех стран и народов.
При этом выравнивание, как уже показал опыт строительства
социализма в СССР, происходит не на базе замедления роста развитых
наций, а на основе быстрого роста и расцвета всех наций, как
передовых, так и ранее отстававших. Разумеется, экономически отсталые
страны в процессе выравнивания должны развиваться при братской прмощи
передовых наций еще более быстрыми темпами, чем передовые. Об этом
неопровержимо свидетельствуют хотя бы следующие данные о
процессе выравнивания экономического уровня народов СССР. Валовая
продукция промышленности СССР выросла в 1959 году по сравнению
с 1913 годом в 40 раз, а по Казахстану она увеличилась в 50 раз (а в
1961 году — в 57 раз), по Киргизии — в 55 раз, по Армении — в 62 раза.
1 Об этих новых возможностях и путях развития, раскрытых В. И. Лениным и
решениями КПСС и братских компартий, см. в книге М. Д ж у ну сов а «Об
историческом опыте строительства социализма в ранее отсталых странах>, М. 1958, стр. 49—
82, 83—128, 155—262.

СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА И ДАЛЬНЕЙШЕЕ СБЛИЖЕНИЕ НАЦИИ В СССР 33
Валовая продукция промышленности более молодых советских
республик, возникших в 1940 году, увеличилась к 1959 году, несмотря на
огромные разрушения хозяйства этах республик в период Великой
Отечественной войны, следующим образом: в Молдавской ССР — в 8,3 раза, в
Литовской ССР —в 9 раз, в Латвийской ССР —в 9,6 раза, в Эстонской
ССР —в 10 раз.
Во всех союзных и автономных советских республиках создано
крупное высокомеханизированное и многоотраслевое сельское хозяйство.
В Казахстане выросла не только крупная социалистическая индустрия,
но и мощное социалистическое сельское хозяйство в связи с освоением
только за 1954—1959 годы 23 миллионов гектаров целины, что было
осуществлено при братской помощи других республик, в особенности
РСФСР. В результате этих перемен выросли кадры рабочего класса и
интеллигенции во всех национальных республиках и особенно
значительно и быстро — в ранее экономически отсталых районах. Так, например,
численность рабочих и служащих выросла за 1940—1958 годы по СССР в
целом в 2 раза, по РСФСР — в 1,6 раза, в том числе по Карельской, Се-
веро-Осетинской, Удмуртской, Чечено-Ингушской и Чувашской
республикам — в 1,8 раза, по Татарской —в 2 раза, по Марийской — в 2,1 раза,
по Башкирской — в 2,3 раза, по Якутской — в 2,6 раза, по Коми АССР —
в 5,5 раза.
На основе хозяйственных успехов происходит бурный расцвет
национальной государственности и культуры народов СССР, идет процесс
создания многочисленных кадров национальной интеллигенции, которая
до социализма была у всех народов весьма немногочисленной, а у
многих и вовсе отсутствовала. На территории Белоруссии, Азербайджана,
Армении, Казахстана, Киргизии, Узбекистана и Туркмении до
революции не было ни одного вуза. Население многих национальных республик
было сплошь неграмотным; во многих из них не было ни своей
письменности, ни литературы. А теперь они опередили по образованию
многие развитые капиталистические страны! По переписи 1959 года, на
тысячу человек населения в СССР имеется 18 человек с высшим
образованием и 263 человека со средним. В ряде советских республик
(например, Грузинской, Армянской) эти показатели еще выше. Бурный рост
культуры и кадров интеллигенции в СССР можно характеризовать
следующими данными: число людей с высшим образованием выросло в
1959 году по сравнению с 1939 годом по СССР в 3 раза, а по
Молдавской ССР — в 3,3 раза, по Узбекской и Туркменской — в 4,3 раза, по
Таджикской — в 5 раз, по Литовской и Киргизской — в 6,5 раза.
За то же время число лиц со средним и неполным средним
образованием выросло по СССР в 3,4 раза, а по Казахской ССР — в 4 раза,
по Молдавской—в 4,6 раза, по Туркменской — в 5,6 раза, по
Узбекской— в 6 раз, по Киргизской —в 7 раз, по Таджикской—в 8 раз1.
В области экономической, говорится в проекте Программы КПСС,
партия будет и впредь вести курс на всестороннее развитие хозяйства
советских республик, обеспечивать рациональное размещение
производства и планомерную разработку природных богатств, совершенствовать
социалистическое разделение труда между республиками, объединяя и
согласовывая их трудовые усилия, правильно сочетая интересы всего
государства с интересами каждой республики. В интересах успешного
решения задач строительства коммунизма партия предвидит возможность
и необходимость создания в целях координации хозяйственной деятель-
1 Всесторонние данные об экономическом и культурном расцвете
социалистических наций СССР приведены в следующих книгах: Е. А. Дунаева «Сотрудничество
социалистических наций в строительстве коммунизма». 1960; И. Цамерян
«Советское многонациональное государство, его особенности и пути развития». 1958; в
сборниках «О закономерностях возникновения и развития социалистического общества»,
I960; «Украинская советская культура». Киев, 1961, и в других.

и
M. Д. KAM МАРИ
ности в определенных зонах межреспубликанских хозяйственных
органов, особенно по таким вопросам, как орошение, кольцевание
электроэнергии, транспорт и т. п.
Учитывая положительный опыт расширения прав союзных
республик в руководстве хозяйством, партия считает возможным и дальше
проводить такого рода мероприятия. Но она проводит »их не для
обособления и разобщения республик, а, напротив, в интересах развития их
инициативы и еще более тесной связи и взаимопомощи между ними, что
требуется задачами создания материально-технической базы коммунизма.
Партия будет и дальше проводить ленинскую национальную
политику, обеспечивающую фактическое равенство всех наций и
народностей с полным учетом их интересов, уделяя особое внимание тем
районам страны, которые нуждаются в более быстром развитии. Это
отражено и практически в семилетнем плане, предусматривающем более
быстрое развитие восточных районов страны — Сибири, Казахстана,
Средней Азии, ряда районов Севера и т. д.
В проекте новой Программы партии специально отмечается
необходимость справедливого распределения растущих в процессе строительства
коммунизма благ среди всех наций и народностей. Во всем этом и
выражается подлинный гуманизм и интернационализм ленинской
национальной политики партии.
Партия будет продолжать курс на «всестороннее развитие,
экономики и культуры всех советских наций, обеспечивая их все более тесное
братское сотрудничество и взаимопомощь, сплочение и сближение во
всех областях жизни и достигая всемерного укрепления Союза ССР», до
конца используя и совершенствуя формы национальной
государственности советских наций (проект Программы КПСС).
Окрепла и выросла национальная государственность народов,
явившаяся могучим орудием экономических и социальных преобразований.
Вступление в период развернутого строительства коммунизма было
ознаменовано расширением прав, хозяйственных, политических и
культурных функций национальных республик, что само по себе
свидетельствовало об огромном сдвиге в развитии их производительных сил, об
укреплении социалистических производственных отношений, о росте
зрелости кадров, общественных и государственных организаций и об
укреплении морально-политического единства в великом содружестве наций
СССР. С другой стороны, все мероприятия по расширению прав
национальных республик имеют своей целью их дальнейшее сближение и
расцвет наций во всех сферах общественной жизни. Теперь эти
закономерности развития — сближение и расцвет социалистических наций — рас-,
ширили сферу своего действия, охватывая взаимоотношения всех
народов мировой системы социализма.
Уровень их экономического развития до вступления на путь
социализма был весьма различен. Но благодаря тому, что темпы роста
промышленной продукции в экономически слабее развитых странах выше,
чем в более развитых, различия в уровне промышленного развития
стираются успешно. В ГДР промышленное производство выросло в 1958
году по сравнению с 1937 годом в 2,5 раза, в Чехословакии — в 3,3 раза,
в Румынии — в 4 раза, в Венгрии — более чем в 4 раза (несмотря на
ущерб, нанесенный фашистской контрреволюцией в 1956 году), в
Польше— более чем в 5,5 раза, в Болгарии — примерно в 9 раз, в Албании —
в 18 раз, в КНР — за период 1951—1958 годов — примерно в 10 раз!
Конечно, различия в уровне остаются значительными, но они успешно
преодолеваются благодаря преимуществам социализма.
«В социалистической системе хозяйства,— подчеркивал в своем
докладе на XXI съезде КПСС Н. С. Хрущев,— действует закон
планомерного, пропорционального развития, в результате чего экономически
отставшие в прошлом страны, опираясь, на опыт других социалистиче-

СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА И ДАЛЬНЕЙШЕЕ СБЛИЖЕНИЕ НАЦИЙ В СССР 35
ских стран, на сотрудничество и взаимопомощь, быстро наверстывают
время, подтягивают свою экономику и культуру. Таким образом
выравнивается общая линия экономического и культурного развития всех
социалистических стран. Нет сомнения, что в ходе дальнейшего роста и
укрепления мировой системы социализма все социалистические страны
будут развиваться все более успешно. В этих странах более ускоренными
темпами будут создаваться предпосылки для перехода от первой фазы
коммунизма ко второй его фазе».
Ряд стран народной демократии уже вступил в период завершения
строительства социализма. Могучая всесторонняя братская помощь
народов СССР всем странам социализма, более благоприятные условия
мирного развития, возникшие с образованием мировой системы
социализма, дают возможность странам, вступившим на путь строительства
социализма позднее СССР, догнать его в исторически короткий срок и
более или менее одновременно двигаться вперед, к коммунизму.
Вопрос о выравнивании уровня развития стран социализма
является одним из важнейших. С ним связана проблема создания
материально-технической базы мирового социализма и коммунизма, проблема
отмирания государства, государственных и национальных различий
после победы коммунизма во всем мире.
Создание материально-технической базы коммунизма в СССР
означает огромное повышение производительности труда, изобилие
материальных и культурных благ, стирание существенных различий между
физическим и умственным трудом, между городом и деревней, полное
преодоление классовых различий внутри социалистических наций,
превращение их в нации коммунистические. Некоторые советские философы
считают, что неправильно якобы говорить о коммунистических нациях,
ибо нации при коммунизме сольются в единое человечество с единой
культурой и единым, всеобщим, всемирным языком. Что это
действительно будет, в этом ни один марксист-ленинец не может
сомневаться, но отсюда вовсе не следует вывод, что неправильно говорить о
коммунистических нациях. Нации и национальные различия сохранятся в
течение довольно длительного периода и после победы коммунизма во
всем мире, на высшей фазе коммунизма. Эти нации, однотипные с
социалистическими нациями, все же будут значительно отличаться от них; и по
уровню своего экономического развития и по социальному и по
духовному облику они будут еще более социально однородными.
Процесс перерастания социализма в коммунизм приведет к полному
освобождению наций от всех родимых пятен или пережитков
капитализма в экономике, в духовном и нравственном облике, в быту, будет
способствовать воспитанию людей в духе коммунизма, интернационализма.
Последовательный интернационализм, полное взаимное доверие,
уважение, братское сотрудничество, всестороннее сближение и слияние в
единых общественных организациях, производстве, в
общественно-политической и культурной жизни, в быту станут привычкой, законом
жизни для тружеников всех наций и народностей *.
Развитие социалистического разделения труда между
национальными республиками и областями сплотило все нации СССР в единое
монолитное целое, в единый и в то же время многонациональный
советский народ, имеющий общую территорию и экономическую
жизнь, общие черты психического склада, проявляющегося в общности
единой по содержанию социалистической культуры. Сохраняются
некоторые особенности психического склада, национальных традиций,
особенности быта, различия в национальных формах культуры, в языке.
Но наряду с национально-особыми формами развивается и общность
1 См. об этом в работе И. Цамеряна «Советское многонациональное государ
ство, его особенности и пути развития». М. 1958, стр. 257—258.

ж
M. Д. KAM МАРИ
форм социалистической и коммунистической культуры. Складывается
также известная общность языка у всех наций СССР, поскольку все
советские социалистические нации наряду со своим национальным
языком все шире пользуются русским языком как всеобщим средством
межнационального общения и культурного развития.
Такой устойчивой исторической общности, такого «народа»,
состоящего из множества социалистических наций и в то же время
единого по своему социальному, духовному, моральному облику, еще не знала
история человечества. Это, с нашей точки зрения, уже не «нация», а
новая историческая общность (экономическая, политическая, культурная
и даже языковая), более высокая и широкая по типу, чем народ
и нация. Русский язык, являющийся национальным для русских и
общим межнациональным языком для всех народов СССР,
объединяющим их в процессе экономического, политического и культурного
сотрудничества и общения, создает новую языковую общность, более
широкую, чем общность национально г о языка, существующую
к тому же наряду с национальной языковой, территориальной,
экономической и культурной общностью, охватывающую все эти общности
многих наций. Это можно рассматривать уже как предвосхищение
некоторых путей и форм будущего слияния наций в едином крммунисти-
ческом человечестве.
Социалистические нации будут, очевидно, в процессе постоянного,
всестороннего общения образовывать все более расширяющиеся
переходные исторические общности, пока не сольются в едином
коммунистическом человечестве. Это является выражением общей исторической
тенденции или закономерности развития общества, которая вела от
небольших, ограниченных, слабо связанных между собой родов, союзов
родов, племен, союзов племен ко все более широким общностям — к на-
родностя(М, возникающим при переходе от первобытнообщинного строя
к рабовладельческому и далее к феодальному, к еще более устойчивой
и широкой общности — национальной, возникающей в эпоху
капитализма, и, наконец, к единому «обобществившемуся», то есть к
коммунистическому, человечеству.
Ленин еще до Октябрьской революции всесторонне показал и
доказал, что обобществление производства, осуществляемое уже
капитализмом, особенно в период империализма,
государственно-монополистического капитализма, вызывает сильнейшую тенденцию к созданию
всесторонних связей между нациями и к их сближению, но там это
«сближение» происходит обычно принудительно, насильственно, на основе
угнетения, порабощения, эксплуатации и поглощения, ассимиляции ма*-
лых народностей крупными нациями. В условиях социализма и тем
более строительства коммунизма процессы сближения наций протекают на
основе полной добровольности. В результате строительства
коммунизма всесторонне развивается экономическое, политическое и культурное
сотрудничество, общение и сближение всех наций, происходит
интернационализация всей их жизни.
Как показывает опыт строительства социализма и коммунизма в
СССР, интернационализация хозяйственной жизни, развиваясь
прежде всего в сфере промышленности, в крупных промышленных центрах,
городах, все больше проникает и в сельское хозяйство. Города и
промышленные центры, как известно, отличаются наибольшей подвижностью
населения, наибольшей пестротой его национального состава,
постоянным и повседневным сотрудничеством и общением на предприятиях, в
учреждениях, учебных заведениях представителей самых различных
национальностей. Работая в общих организациях, представители разных
национальностей проходят практическую школу воспитания в духе
интернационализма. Те же процессы все больше развиваются и в деревне,
по мере механизации и электрификации сельского хозяйства, превраще-

СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА И ДАЛЬНЕЙШЕЕ СБЛИЖЕНИЕ НАЦИЯ В СССР 37
ний труда сельскохозяйственного в разновидность труда
индустриального, по мере культурного подъема села. В СССР этому способствуют и
мероприятия по освоению целины и неосвоенных, необжитых областей
Сибири и Дальнего Востока, крупнейшие всесоюзные стройки, которые
привлекают население из всех советских республик.
При установлении границ национальных советских республик в
момент их создания учитывался не только национальный признак,
национальный состав населения на данной территории, но и другие,
социально-экономические, политические и культурные условия и факторы.
Поэтому население каждой национальной советской республики по
своему составу является многонациональным. Наряду с основной
коренной нацией в общей экономической и политической жизни этих
республик участвуют представители других наций, народностей,
национальных меньшинств. Эта многонациональное^ закономерно
усиливается в процессе строительства социализма и коммунизма.
В РСФСР наряду с русскими (83,3%) живут украинцы (2,9%),
татары (3,5%), чуваши (1,2%). мордва (1%*), башкиры (0,8%),
белорусы (0,7%), евреи (0,7%) и десятки других малых племен, народностей и
национальных групп. В Украинской ССР наряду с украинцами (76,8%*
состава ее населения) живут русские (16,9%)» евреи (2%), поляки
(0,9%), белорусы (0,7%), а также молдаване, болгары, венгры, греки
и румыны. В Узбекской ССР рядом с узбеками (62,2%) живут русские
(13,5%), татары (5,5%), казахи (4,1%), таджики (3,8%),
каракалпаки (2,1%), корейцы (1,7%), евреи (1;2%), киргизы (1,1%), украинцы
(1,1%), туркмены (0,7%). И так в любой советской республике (см.
сб. «Народное хозяйство СССР в 1959 году», стр. 16—18). Это и создает
благоприятные объективные и субъективные условия для воспитания
трудящихся в духе социалистического интернационализма на основе
практики дружественного сотрудничества всех народов.
Дальнейшему сближению и укреплению полного, всестороннего
единства наций СССР будет способствовать и все дальнейшее
развитие политической жизни и организации социалистического общества.
Интернационализация общественной жизни будет подкрепляться
дальнейшим развитием социалистической демократии, перерастанием
социалистической государственности в коммунистическое общественное
самоуправление, возрастанием роли общественных органов
самоуправления, а также ростом различных добровольных обществ (научных,
художественных, литературных, спортивных и т. д.), строящихся на основе
принципов пролетарского интернационализма.
Воспитание трудящихся в духе коммунистической морали,
гуманизма, советского социалистического патриотизма и атеизма содействует
дальнейшему укреплению идеологии интернационализма. Идеология
буржуазного и мелкобуржуазного патриотизма не свободна от
национальной ограниченности и обычно связана с национализмом. Эта
идеология ставит интересы своей нации выше интересов трудящихся всех
других наций. Идеология социалистического патриотизма свободна от
национальной ограниченности, от национального эгоизма и чванства, она
основана на принципах дружбы народов и социалистического
интернационализма.
В результате экономического и культурного сотрудничества,
развития социалистической демократии в национальных отношениях и
коммунистического воспитания трудящихся всех наций все больше
развиваются и расцветают общие, интернациональные, общечеловеческие,
коммунистические черты. Отмирают те национальные особенности,
которые были порождены многовековой экономической и культурной
обособленностью и отсталостью в прошлом, разницей в уровнях
экономического, социально-политического и культурного развития, те особенности,
которые мешают движению нации вперед, к коммунизму. Сохраняются

38
M. Д. KAM МАРИ
те особенности психического склада, традиции и культуры наций,
которые содействуют этому движению вперед, обогащают
интернациональную, мировую коммунистическую культуру.
Партия будет добиваться дальнейшего всестороннего расцвета
социалистической культуры народов СССР. Придавая решающее
значение развитию социалистического содержания культур народов, партия
будет содействовать их дальнейшему взаимообогащешш и сближению,
«укреплению их интернациональной основы и тем самым
формированию будущей единой общечеловеческой культуры коммунистического
общества. Поддерживая прогрессивные традиции каждого народа,
делая их достоянием всех советских людей, партия будет всемерно
развивать новые, единые для всех наций революционные традиции
строителей коммунизма» (проект Программы КПСС).
Мировая коммунистическая культура вырастает из национальных
социалистических культур, вбирает в себя все ценное, что создано
народами в их национальных культурах. Коммунизм исключает как
великодержавно-космополитические и шовинистические методы подавления
национальных культур и языков, национальной независимости и
свободы, так и национальную обособленность и ограниченность,
тенденции к автаркии в области хозяйства, политики и культуры,
культивируемые буржуазным национализмом, всякие идеи расового
превосходства, неравенства и сегрегации, которые распространяются в США и в
колониях империалистических держав.
Национальные различия, указывал Ленин, останутся еще долго, да-
'же после победы социализма во всем мире. Таким образом, задача
Коммунистической партии не в том, чтобы игнорировать эти различия, или
пытаться «перепрыгнуть» через них, или искусственно ускорить их
стирание, а в том, чтобы учитывать эти различия во всей своей
практической работе, руководствуясь объективными закономерностями и
тенденциями развития наций и национальных отношений. Стирание
национальных различий —процесс более длительный, чем стирание и
преодоление классовых различий.
Добровольное слияние наций (и исчезновение национальных
различий на основе этого процесса) Ленин связывал с отмиранием
государства, государственных границ и различий между странами и
народами. А до завершения этого процесса границы между государствами
должны« устанавливаться на основе свободного самоопределения наций,
в соответствии с волей и симпатиями населения каждой страны.
В своей речи на Общегерманской рабочей конференции в Лейпциге
Н. С. Хрущев говорил, что вопрос о границах — один из самых острых и
сложных вопросов, оставленных нам в наследство старым,
капиталистическим миром, что еще и сейчас даже в сознании людей, строящих
социализм, наряду с другими пережитками живут старые представления
о границах, представления, сложившиеся на основе буржуазных
правовых норм и практики. От этих пережитков не свободны даже многие
коммунисты. Мы должны учитывать это и терпеливо подводить людей к
правильному пониманию этого вопроса.
С победой коммунизма в мировом масштабе государственные
границы утратят свой смысл и значение и отомрут. Возможно, .останутся
до поры до времени лишь этнографические границы, да и они будут
весьма условными. На них не будет тогда ни пограничной охраны, ни
таможенных досмотров. Эти границы будут отражать исторически
сложившуюся общность территории проживания тех или иных народностей и
наций.
Границы между советскими республиками никогда не имели
такого значения, какое они имеют между капиталистическими странами или
между капиталистическими и социалистическими странами; они не
имели никогда даже и такого значения, как границы между отдельными

СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА И ДАЛЬНЕЙШЕЕ СБЛИЖЕНИЕ НАЦИЙ В СССР 39
странами мировой системы« социализма. На этих границах не было и нет
пограничных войск, таможен и т. п. В СССР все нации и народности
равноправны, жизнь их строится и развивается на единой социалистической
основе, материальные и духовные запросы их удовлетворяются в
одинаковой степени, по общим принципам, на основе полного равенства и
справедливости. Граждане любой советской республики имеют право
свободно передвигаться по всему Советскому Союзу. По мере
развития социализма границы между отдельными советскими республиками
теряли свое былое значение. Этот процесс усиливался в связи с
выравниванием уровня экономического и культурного развития национальных
республик.
Некоторые изменения границ между национальными советскими
республиками производились, но совершенно добровольно, по
взаимному согласию самих республик, без ущемления интересов какой-либо
нации. Таковым, например, был переход Крыма из РСФСР в состав
Украинской ССР. Но Крым и его богатства, его здравницы по-прежнему
остаются достоянием всего советского народа, а не одной нации.
Коммунистические отношения закладываются теперь и во всей
мировой системе социализма. Народы социалистических стран,
связанные между собой братской дружбой, общим делом строительства
социализма и коммунизма, постоянно оказывают друг другу бескорыстную
братскую помощь, на основе принципов социалистического
интернационализма. В этом источник их силы, независимости, суверенитета,
непобедимости, быстрых темпов роста.
Дальнейшее развитие социалистических стран закономерно ведет
к укреплению единой мировой системы социалистического хозяйства, к
выравниванию экономического уровня всех стран этой системы«, к
укреплению общей экономической базы мирового социализма и
коммунизма. А в связи с этим будут постепенно сниматься разные
экономические барьеры, которые разделяют страны при капитализме, будут
терять значение нынешние границы и весь вопрос о границах станет после
победы мирового коммунизма в конце концов совершенно
беспредметным (см. Н. С. Хрущев «Мир без оружия — мир без войн», т. 1,
стр. 178—184).
В мировой системе коммунизма все нации будут теснейшим образом
связаны между собой единой системой общественной собственности на
средства производства, коммунистическим разделением труда,
специализацией и кооперированием производства, единой системой всех
видов транспорта (включая и межпланетные сообщения), единой
энергетической системой, единой системой культурных учреждений.
Зародыши, ростки, элементы этих связей имеются уже сейчас в мировой
системе социализма.
Отмирание государства и государственных границ после победы
коммунизма во всем мире расширит и углубит процессы всестороннего
общения и сближения наций. Этот вывод основан на опыте
развития наций в СССР, где уже нет границ между нациями и
национальными республиками в старом, обычном смысле этого слова. Но
ясно, что, пока наряду с мировой системой социализма существует
мировая система капитализма, государственные границы между
суверенными, независимыми странами и нациями не могут исчезнуть. Лозунг
«Долой границы!» выгоден империализму, злейшему врагу свободы,
независимости и национального суверенитета социалистических стран и
стран, недавно освободившихся или стремящихся освободиться от
колониального ига.
Основной закономерностью развития наций в мировой системе
социализма являются всестороннее сближение наций, расширение и
углубление общения между ними во всех сферах жизни.
Строительство коммунизма закономерно ведет к дальнейшему сбли-

40
M. Д. KAM МАРИ
жению наций, к укреплению их полного единства. Создание
материально-технической базы коммунизма обусловит еще более тесное единство
социалистических наций и стран, рост интенсивности обмена
материальными и духовными богатствами.
В условиях социализма могут происходить и происходят частичные
процессы добровольного слияния небольших этнических и
экстерриториальных национальных групп, небольших национальных меньшинств,
вкрапленных в крупные социалистические нации, с этими нациями
внутри отдельных социалистических государств. Результатом их является,
однако, не исчезновение наций, а укрупнение ряда социалистических
наций.
Процесс этот, безусловно, прогрессивный и для тех национальных
групп, которые сливаются, и для общества в целом.
Особенно важным в этом процессе является усвоение сливающимися
этнографическими и экстерриториальными национальным« группами
языка крупной передовой' социалистической нации, среди которой эти
группы живут и с которой ежедневно общаются в повседневной жизни:
на производстве, в общественно-политической и культурной
деятельности, в быту. При общности нового, усвоенного языка крупной
социалистической нации, социалистической общности территории ,и
экономической жизни, черт психического склада и культуры процесс
частичного слияния экстерриториальных национальных групп
можно считать в основном завершенным. Но для сравнительно компактных
народностей, имеющих устойчивую общность территории,
экономической жизни, психического склада и национальной культуры, свои
национальные экономические и культурные центры и сравнительно
многочисленные кадры, усвоение языка крупной соседней социалистической
нации в качестве второго родного языка, как средства
межнационального общения и культурного развития еще не означает полного
слияния. У нас в СССР имеются факты, когда многие племена,
народности и небольшие нации используют русский язык для развития
своей национальной культуры наряду со своим национальным языком
(карелы, удмурты, марийцы, коми, мордва, осетины и др.). Они
продолжают развиваться как особые национальности, отличные от
русских, хотя и сближаются с ними не только по линии общности
экономической, политической и культурной жизни, психического, склада, но и по
общности языка; при этом остаются некоторые различия в языке и
территории, некоторые особенности быта и психического склада, которые
также постепенно сглаживаются, стираются.
Обычно нации говорят на одном языке, но в условиях социализма
и коммунизма будет увеличиваться число наций, которые говорят на
двух языках. Мордовская социалистическая нация развивает свою
культуру на двух литературных языках — на мокшанском и эрзянском;
вместе с тем все мордвины усваивают русский язык. По этому пути, по сути
дела, идут и марийцы и некоторые другие, особенно малые, народности
СССР, которым почему-либо трудно было преодолеть большие
различия в диалектах и создать на базе одного из них единый литературный
язык. А это значит, что они развивают свою национальную культуру и
на своих литературных языках, выросших из диалектов, и на русском
литературном языке, который становится общим, межнациональным
литературным языком, играющим все большую роль в культурном
развитии и общении наций СССР.
Общность языка при теснейших экономических, политических,
культурных связях и повседневном общении с русским народом
естественно и закономерно объединяет малые племена, этнографические и
национальные группы, сближает их между собой, с великим русским
народом. И выигрывают от этого прежде всего сами эти племена и
этнографические группы, получая наилучшие условия для своего культурного

СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА И ДАЛЬНЕЙШЕЕ СБЛИЖЕНИЕ НАЦИИ В СССР 41
развития и подъема. Именно поэтому этот процесс идет совершенно
добровольно, «с н и з у» и по внутреннему побуждению масс.
Но коммунизм вовсе не означает стирания абсолютно всех
особенностей населения различных частей земного шара, в том числе и
некоторых бытовых особенностей, обусловленных географической средой.
Коммунизм создает гармоническое единство и добровольное братское
сотрудничество всех племен, народностей, наций и рас на базе единого
всемирного коммунистического хозяйства; он создает подлинный синтез всего
богатства национальных культур и языков, гармоническое единство
общего, особенного и отдельного, национального и интернационального на
базе общего интернационального коммунистического содержания
мировой культуры человечества.
^ Одной из важнейших предпосылок будущего полного слияния
наций является создание единого мирового языка как средства общения
между народами. Опыт СССР и стран народной демократии и развитие
марксистского языкознания дают возможность поставить и более
конкретно разработать теоретически вопрос о перспективах дальнейшего
развития национальных языков и условиях возникновения,
распространения и обогащения будущего единого мирового языка.
Учитывая опыт языкового развития на базе социализма и
предшествующих формаций, можно предположить теоретически, что
возникновение единого мирового языка может произойти двояким образом.
Возможно, что после победы социализма в большинстве стран или во
всем мире один из существующих национальных языков, выполняющих
уже ныне функцию средства межнационального общения,
будет совершенно добровольно принят всеми социалистическими нациями
в качестве основы будущего единого мирового языка. Изучение его в
школах, использование и употребление его в печати, по радио и
телевидению, на всех международных совещаниях и конгрессах, в науке и
литературе обеспечат его быстрое распространение и дальнейшее
развитие и обогащение на основе использования лексического богатства всех
национальных языков.
В создании и творческом развитии этого всемирного языка будут
принимать участие все нации.
Предсказание Маркса и Энгельса о том, что общество при
коммунизме возьмет под свой контроль и этот продукт предшествующего, в
основном стихийно происходившего исторического развития,
может, однако, осуществиться и в другой форме. Теоретически можно
предположить, что будущий единый мировой язык будет создан путем
научного синтеза всего ценного, что имеется в существующих языках.
Неудача волапюка, эсперанто и других искусственных языков, точнее,
жаргонов, созданных одиночками, отнюдь не означает еще
невозможности создания совершенно нового, единого мирового языка на основе
действительно научного, марксистско-ленинского синтеза всего ценного
в существующих национальных языках. Это не будет, разумеется,
произвольно созданный одиночками искусственный язык. Он будет
создаваться, обогащаться и развиваться как учеными, лингвистами, так и
широчайшими массами всех народов, всего человечества на основе
познания и использования объективных законов развития языка. Он
будет, следовательно, качественно отличаться и от стихийно возникших и
стихийно в основном развивавшихся национальных языков и от
искусственно созданных одиночками «международных языков», или
жаргонов; он будет обогащен всем ценным, что есть в национальных языках,
и свободен от недостатков стихийно возникавших языков и от
недостатков жаргонов, ибо будет не только массовым, общенародным,
общепонятным, но и действительно во всех отношениях международным.
Вопрос о создании единого средства общения будет выдвигаться
Беем ходом развития мировой системы социализма, и он, несомненно, бу-

42
M. Д. KAM МАРИ
дет решен на основе последовательного применения принципов
пролетарского интернационализма.
Необходимость созданля единого всеобщего средства общения
человечество ощущает уже сейчас и будет ощущать все острее по мере
революционного отпадения от капитализма и присоединения к мировой
системе социализма все новых стран и народов, по мере развития
международных связей и всестороннего общения народов. Отсюда
вытекает развитие у ряда национальных языков новых функций —
функций средства межнационального общения.
Необходимость и возможность выполнения одним из национальных
языков функции межнационального общения между народами доказаны
ясно и неопровержимо теоретически и практически опытом СССР, где
русский язык — национальный язык русского народа — выполняет
вместе с тем и функцию средства межнационального общения для всех
народов СССР, а для некоторых малых народностей является, кроме того,
одним из основных средств культурного подъема и национального
развития наряду с их родным языком1.» И это произошло и происходит
совершенно добровольно. В этой добровольности проявляется высшая
форма и ступень дружественного сотрудничества национальных языков и
культур в СССР. Русский язык обогащается словами из национальных
языков народов СССР, отражающими своеобразие их истории, быта,
культуры, природных условий. Национальные языки народов СССР еще
более обогащаются заимствованиями из русского языка по линии
недостающей и особенно интернациональной терминологии. Аналогичные
процессы происходили и раньше, но в условиях социализма они
протекают неизмеримо сильнее, активнее благодаря дружественному
сотрудничеству наций.
В данной связи у нас нет возможности определять более детально
конкретные условия, пути создания, развития и распространения
единого мирового языка будущего, его функционирования наряду с
национальными языками, формы их взаимного обогащения и
сотрудничества, формы слияния национальных языков в едином мировом языке.
Но, несомненно, и здесь необходимо учитывать основные этапы
становления и развития единого мирового социалистического и
коммунистического общества в аспекте развития национальностей.
Социалистическое общество прошло уже стадию формирования его
в одной стране, охватывающей, правда, много наций и народностей
(СССР). Теперь оно представлено в мировой системе
социализма, охватывающей около полутора десятков стран, многие десятки
наций и народностей — одну треть человечества. Это качественно новый
этап в развитии коммунистической формации. Ныне и мировая система
социализма вступает в новый этап своего развития, поскольку она все
более решительно определяет направление всего мирового развития.
Следующим этапом, с точки зрения развития наций, явится, очевидно,
период, когда мировая система социализма.будет охватывать
большинство стран мира и большинство человечества. И, наконец, полная
победа социализма и коммунизма во всем мире создаст все условия для
процесса постепенного и совершенно добровольного слияния наций,
национальных культур в едином мировом коммунистическом обществе, с
единой коммунистической культурой.
Национальные языки, несомненно, будут еще долго существовать
наряду с единым, всеобщим, мировым языком в качестве
важных средств общения и развития культуры коммунистических наций.
1 Нам представляется поэтому, что ныне уже неправильно говорить о
возможном возникновении так называемых «зональных языков» в будущем, ибо
зональные языки — это те же национальные языки, но выполняющие (уже на данном
этапе) функцию средств межнационального общения и все более
обогащающие себя в процессе этого общения.

СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА И ДАЛЬНЕЙШЕЕ СБЛИЖЕНИЕ НАЦИИ В СССР 43
Они будут обогащать мировой язык и мировую коммунистическую по
содержанию культуру, пока полностью не исчерпают свою функцию.
Именно поэтому формула о развитии национальной по форме,
социалистической по содержанию культуры будет сохранять свое
значение, пока все развитие культуры человечества не будет совершаться
в основном на едином, всеобщем мировом языке. Но эта формула
станет тогда недостаточной, поскольку все больше и острее будет
ощущаться потребность в общем, едином языке, поскольку потребность в
межнациональном общении все больше будет удовлетворяться временно
несколькими национальными или национально-зональными языками.
Всестороннее сближение, а затем и слияние наций, национальных
культур в коммунистическом обществе вовсе не означают какого бы то
ни было ущемления или пренебрежения к национальным культурам и
языкам, отрицания их дальнейшего развития и полного расцвета.
Закономерность сближения наций на основе социализма и коммунизма
вовсе не противоречит процессу полного расцвета наций, национальных
культур и языков, а, напротив, обеспечивает этот расцвет. Ведь только
на основе всестороннего общения, дружественного сотрудничества,
взаимной братской помощи, закономерно сближающей нации, и возможен
полный расцвет всех наций при коммунизме и их полное объединение.
Проект новой Программы подчеркивает, что партия будет и впредь
последовательно проводить принципы интернационализма в области
национальных отношений, укреплять дружбу народов как одно из
важнейших завоеваний социализма, вести непримиримую борьбу против
всяких проявлений и пережитков национализма, шовинизма,
космополитизма, расизма, антисемитизма, против тенденций национальной
исключительности, национального эгоизма, ограниченности и обособления,
против идеализации прошлого и затушевывания социальных противоречий
в истории и культуре народов, против отживших обычаев и нравов,
против проявлений национализма в воспитании и использовании работников
различных национальностей. Ликвидация проявлений национализма
отвечает интересам всех наций и народностей, ибо каждая советская
нация и республика может процветать и укрепляться лишь в великой
семье братских социалистических наций, а национализм стремится
подорвать это единство и дружественное сотрудничество наций, подорвать
дружбу народов — основу их расцвета и могущества.
Дружественное сотрудничество и дальнейшее сближение
социалистических наций в процессе развернутого строительства коммунизма—
основа их полного расцвета. Об этом свидетельствует весь опыт
строительства социализма в СССР и в других странах лагеря социализма.
Расцвет социалистических наций, в свою очередь, содействует их
дальнейшему сближению и достижению полного единства. Такова
диалектика исторического развития наций, их культур и языков.

«Все возрастающее значение в политическом и идеологическом
арсенале империализма приобретает клерикализм. Он не
ограничивается использованием церкви и ее разветвленного аппарата. Он располагает
теперь своими крупными политическими партиями, стоящими у власти во
многих капиталистических странах. Создавая свои профсоюзные,
молодежные, женские и другие организации, он раскалывает ряды рабочего
класса, ряды трудящихся. Монополии щедро финансируют клерикальные
партии и организации, эксплуатирующие религиозные чувства
трудящихся, их суеверия и предрассудки».
(Из проекта Программы Коммунистической партии
Советского Союза)
Католицизм и правый социализм
в Западной Германии
Дитер БЕРГНЕР (ГДР)
Отличительным признаком современного положения в Западной
Германии, тесно связанным с подготовкой атомной войны и ликвидацией
буржуазно-демократических свобод» является непосредственное
соединение клерикализма и милитаризма, то есть тех двух сил, каждая из
которых уже сама по себе относится к наиболее реакционному и
антигуманному из всего, что создала человеческая история. Упрочивается
угрожающий всему миру альянс общественных сил, которые, как доказала
вся история прошлого и настоящего, являются заклятыми врагами мира
и общественного прогресса. В этом альянсе наблюдается своего рода
разделение труда: если милитаристы основное внимание уделяют
материальной и организационной подготовке войны, то клерикалы видят свою
задачу в идеологической поддержке этой деятельности милитаристов.
«Люди находятся на земле не ради хорошей жизни, но ради хорошей
смерти» (см. «Rheinischer Merkur», Köln, Nr. 13, Oktober, 1959, S. 1) —
вот суть позиции клерикалов, развертывающих широкое идеологическое
наступление под девизом: «Лучше стать мертвым, чем красным».
Основу клерикализма в ФРГ составляет католицизм. По сравнению
с довоенным периодом католицизм умножил свое влияние на
политическую и идеологическую жизнь; его теоретики возглавляют борьбу
против идей социализма. К политическому клерикализму в Германии
относятся также и представители реакционных кругов евангелической церкви,
которые во всех основных вопросах идеологической и политической
борьбы против социализма следуют за католицизмом.
С точки зрения логики классовой борьбы,
клерикально-милитаристская диктатура, идеологически замаскированная религиозными
фразами, немыслима без известного массового базиса, по крайней мере без
определенного притупления классового сознания рабочего класса, без
создания готовности воспринять (или, во всяком случае, терпеть)
религиозную идеологию. Другими словами: для того, чтобы католический
клерикализм был в состоянии играть роль идеологического защитника
империализма и ударной группы против сил мира, ему нужны агенты в
самом рабочем движении и среди широких слоев трудящихся, а также
мелкой буржуазии. Этот факт уже давно, по крайней мере со времени
Великой Октябрьской социалистической революции, был осознан в
католическом лагере. Соответственно различным этапам классовой борьбы

КАТОЛИЦИЗМ И ПРАВЫЙ СОЦИАЛИЗМ В ЗАПАДНОЙ ГЕРМАНИИ 46
католицизм использует различные методы идеологического и
политического воздействия на массы.
До второй мировой войны католицизм стремился проникнуть в
рабочий класс главным образом непосредственно через церковные,
управляемые клерикалами организации. Католическое мировоззрение
отказывало рабочему движению в праве на самостоятельное существование, в
праве иметь не только марксистско-ленинские, но и реформистские
партии. Отношение католицизма к рабочему движению до второй мировой
войны запечатлено в энциклике «Quadragesimo anno» (1931 год). В этой
энциклике впервые в католической литературе проводится различие
,между «коммунизмом, как более острым направлением», «крайне
враждебным собственности», всякое сотрудничество с которым для
католицизма «совершенно исключено», и «социализмом, как более умеренным
направлением», достигшим «ослабления классовой борьбы и
враждебности к собственности» ив котором можно даже «иногда заметить
знаменательное приближение программных социалистических требований к
постулатам христианской социальной реформы».
И все же, несмотря на такой дифференцированный подход к
рабочему движению, католицизм в то время, никоим образом не выражал
готовности сотрудничать с правыми социалистами. Напротив, энциклика
направлена против какой-либо возможности компромиссов. Согласно
выраженной в ней точке зрения, совершенно недопустимо
придерживаться мнения, будто следует отказаться от некоторых «основных
христианских положений», чтобы «на полдороге встретиться» с социализмом.
Такая ориентация ни при каких обстоятельствах не может быть терпима,
так как, несмотря на всю «умеренность».правого социализма, он навсегда
остался бы «несовместимым с учением католической церкви».
Таким образом, энциклика «Quadragesimo anno» свидетельствует
о том, что политический католицизм в довоенный период, с одной
стороны, признавал тенденцию правого социализма к сближению с
христианством, а с другой стороны, отмежевывался от всего, что не отвечало его
претензиям на абсолютное влияние. и
Если подойти к вопросу чисто теоретически, то уже перед второй
мировой войной было возможно известное тактическое сотрудничество
католицизма и правого социализма. Не (осуществилось это
сотрудничество, во-первых, потому, что империализм чувствовал себя тогда намного
сильнее и не считал нужным, использовать такого рода сотрудничество,
и, во-вторых, иным был характер самих реформистских партий. В
отличие от настоящего времени в период до второй мировой войны
антирелигиозная направленность в социал-демократии была гораздо сильнее, и
даже правые вожди социал-демократических партий не отваживались
открыто вести религиозную пропаганду.
После 1945 года обстановка изменилась. Яснее всего это видно на
примере Западной Германии, где католицизм стал официальной
государственной доктриной. Логика классовой борьбы требует от
клерикальных руководителей проведения более эластичной, политики по
отношению к рабочему движению. Та же логика ведет и к глубокой
переориентации внутри реформизма. В условиях обострения общего кризиса
империализма реформисты не могут изменять делу рабочего движения, не
увязая в болоте реакции; необходимым следствием этого является их
союз с клерикализмом.
Социальные основы этой практики заключения пактов (Paktierens),
играющей на руку злейшим врагам рабочего класса, лежат в быстрыми
шагами идущем изменении классового состава СДПГ. Ленин указывал
на то, что социальные корни ревизионизма и реформизма следует
рассматривать в прямой связи с переходом капитализма в
империалистическую стадию. Прежде всего имеются три фактора, которые необходимо
подчеркнуть при выявлении социальных корней реформизма: рабочая

46
Дитер БЕРГНЕР
аристократия, партийная и профсоюзная бюрократия в реформистских
партиях и профсоюзах и приток в рабочее движение мелкой буржуазии,
основы существования которой были подорваны монополиями. В
настоящее время влияние всех этих факторов усилилось, правда, с
определенными модификациями.
Рабочая аристократия в той форме, как она сложилась к концу
XIX — началу XX века, играет лишь подчиненную роль. Дальнейшее
развитие производительных сил (конвейер, автоматизация) и подрыв
колониальной системы лишили империалистов возможности осуществлять
подкуп части рабочего класса с помощью старых, относительно
«дорогостоящих» методов. Подкуп приобрел иной характер, и буржуазия
пытается выгодным для нее способом с помощью новых методов
заинтересовать в капитализме более широкие круги рабочих. Такими методами
являются «участие в прибылях», «малые акции» — так называемое «со-,
предпринимательство». Благодаря этому более рафинированным
способом достигают того, что введенный в заблуждение рабочий сам
оплачивает свой подкуп, так как получает «малые акции» из своей заработной
платы, не получая, конечно, никакого влияния на капитал. Важную роль
в подкупе играет распределение определенных постов на предприятии
(рабочий директор более или менее крупного предприя-Гия в Западной
Германии является, как правило, членом СДПГ) и возрождение
патриархальных иллюзий (рождественские подарки, покупка в рассрочку
при поддержке предприятия и т. д.). Характерно далее, что приток
мелкобуржуазных сил в СДПГ достиг таких размеров, что правые вожди
рискнули выдвинуть тезис о превращении СДПГ из рабочей партии в так
называемую «народную партию», или, точнее, в «партию избирателей».
Протест широких кругов членов партии не позволил осуществить эту
попытку.
Однако решающей причиной сближения реформизма с
политическим клерикализмом католического толка является сращивание
партийной и профсоюзной бюрократии с монополистическим капиталом.
Правые вожди СДПГ и профсоюзов, прикрываясь флагом так
называемого «Mitbestimmung», являются членами бюро союзов монополий и
распоряжаются растущим количеством акций. Фактически они являются
прямыми представителями интересов монополий в рабочем движении и
поэтому ие только экономически, но в первую очередь политически и
идеологически ориентируются на идеологию и политику монополий.
Католицизм с нескрываемой благосклонностью наблюдает за этим
развитием реформизма, не отказываясь в то же время от своих
честолюбивых планов, и сегодня стремясь, как и прежде, подчинить рабочий
класс своему руководству. Он пытается достичь этого путем создания
новых епископств в индустриальных районах (в 1957 году в Эссене было
образовано так называемое «Рурское епископство») посредством все
возобновляющихся попыток образования христианских профсоюзов,
отправки на предприятия специальных «рабочих-священников» и т. д.
Однако все эти попытки приводят к весьма ограниченным, а иногда и
прямо противоположным результатам. Так, католические
«рабочие-священники», посланные в горную промышленность и испытавшие на себе
трудности положения рабочего класса, вместо того чтобы
дезориентировать классовое сознание рабочего класса, высказались (конечно, в
весьма ограниченной форме) за создание партии рабочего класса.
Эти неудачи усилили готовность католицизма принять помощь
правых лидеров социал-демократической партии. Реформистские изменники
рабочего движения, со своей стороны, вполне созрели для такого рода
сотрудничества, самым жалким образом заигрывая с силами
католического клерикализма и с религиозной идеологией.
Симптоматичным и типичным для этой обстановки является первое
в истории рабочего движения официальное совещание католических кле-

КАТОЛИЦИЗМ И ПРАВЫЙ СОЦИАЛИЗМ В ЗАПАДНОЙ ГЕРМАНИИ 47
рикалов и представителей социал-демократии, состоявшееся в январе
1958 года в Баварской католической академии в Мюнхене. С тех пор
состоялось большое число такого рода «бесед». Встречи представителей
политического клерикализма с правыми лидерами СДПГ стали
постоянным явлением. В первой беседе, в 1958 году, со стороны католицизма
приняли участие: иезуитский священник Гундлах, который в то время
был личным советником папы по германским вопросам, а ныне является
одним из поборников атомного уничтожения целых народов, иезуитский
священник Нель-Брёнинг, ведущий социал-теоретик католической церкви,
и другие. Со стороны социал-демократии участвовали представители
правой группы: Карло Шмидт, фон Кнёрюнген, Вейссер, Арндт и другие.
Совещание в Мюнхене знаменательно во многих отношениях.
Католицизм в лице Гундлаха совершенно ясно сформулировал свою
позицию: он готов признать СДПГ партией, «сохраняющей государство», но
требует от нее, во-первых, полного разрыва с марксизмом и
либерализмом, во-вторых, согласия с католическим пониманием государства,
в-третьих, признания культуры, проникнутой религиозным духом, и,
в-четвертых, признания конфессиональной школы (см.
«Herder-Korrespondenz», März, 1958, S. 280 ff).
Интересна реакция на эти требования лидеров социал-демократии.
В сущности, они запросили пощады, заявив, что СДПГ вообще не
является мировоззренческой партией, и тем самым поклялись в своей
верности религии.
Карло Шмидт утверждает, что сегодняшний социализм
поддерживает элементарное стремление человека к религии. По мнению
Карло Шмидта, было бы заблуждением рассматривать прежнюю
деятельность СДПГ как основанную на материалистическом
мировоззрении, ибо в действительности СДПГ олицетворяет «возмущение
немецкого идеализма против мира, ставшего материалистическим» (там же).
Совещание в Мюнхене показало, что правая группа социал-демократии,
стремясь заслужить благосклонность клерикалов, склонна выбросить за
борт последние остатки марксизма, отказаться от всяких принципов,
если они у нее вообще еще имеются.
Учитывая эту эволюцию реформизма, католицизм в настоящее
время считает целесообразным сотрудничество с ним. Эта линия была
официально провозглашена главным редактором ватиканской газеты
графом Джузеппе делла Toppe в его статье о политике церкви в связи с
восшествием папы Иоанна XXIII. Делла Toppe характеризует проблему
отношения к «социализму» как одну из главных проблем церкви. При
этом он дифференцирует «социализм» и коммунизм. Всякое
сотрудничество с коммунизмом исключено, с «социализмом» же, то есть с
реформистскими партиями, вполне возможно сотрудничество на базе борьбы
этих партий за сохранение существующего государства («Süddeutsche
Zeitung» vom 7. И. 1958).
При всем при этом, однако, у католицизма сохраняется
значительная степень недоверия к реформистским партиям. Католические
теоретики и политики не сомневаются в «пригодности» и угодливости лидеров
правых социалистов, однако они справедливо сомневаются в способности
правых лидеров СДПГ надолго сохранить свое влияние на рабочее
движение, удержать рабочее движение от классовой борьбы против
милитаризма, клерикализма и войны. «Rheinischer Merkur» выражает это
следующим образом: «Однако сегодня, почти шесть десятилетий спустя после
реформаторского выступления Бернштейна, ситуация в СДПГ, несмотря
на рост реформистской группы, еще слишком открыта... Окончательный
прорыв к свободному социализму был бы эпохальным делом и еще не
осуществленным прощанием с основными заблуждениями XIX века»
(«Rheinischer Merkur» vom 17.1.1958).
Соответственно этому представители католицизма с удовольствием

4a
Дитер БЕРГНЕР
комментируют каждое действие крайних реформистских сил в рабочем
движении, хвалят антибольшевизм правых социалистов, полностью
присоединяются, например, к позиции Брандта в берлинском вопросе.
Однако как только они замечают, что влияние реформистов в рабочем классе
падает, сила рабочего класса растет, действия против атомной войны
возрастают или даже возникает склонность к единству действий, как,
например, в связи с обсуждением письма ЦК СЕПГ к руководству СДПГ
и плана объединения Германии, предложенного СДПГ, сейчас же
поднимается кнут.
Еще в конце 1958 года в тоне католической, прессы по отношению к
реформистским партиям звучала некоторая нота миролюбия.-В течение
всего 1958 года дискуссии СДПГ и СПА о программах партий,
несмотря на многие оговорки, комментировались более или менее
благосклонно. В марте и апреле 1959 года произошла очевидная перемена. Мощное
наступление сил мира побуждает католическую реакцию применять
более резкий тон и по отношению к своему потенциальному союзнику.
Выражением этого факта является последовавший в начале апреля
этого года новый вариант так называемого антикоммунистического декрета
1949 года. В свое время этот декрет папы Пия XII угрожал католикам
отлучением лишь за вступление в коммунистические партии. В новом
декрете теперь говорится: «Не разрешается католикам голосовать за
партии или отдельных кандидатов, которые имеют склонность к
сотрудничеству с коммунистами или поддерживают коммунистов даже тогда,
когда их официальные основания не противоречат католическому
учению или характернейшим признакам христианства» («Der Tag» vom
14.4.1959). Другими словами, Ватикан активизирует — это в последнее
время ясно заметно и в прессе — свои усилия, чтобы разрушить единство
действий рабочего класса и всех сил мира. Это необходимое для
католического клерикализма тактическое обострение отношений с
реформизмом ни в коем случае не меняет его общей готовности сотрудничать
с правыми представителям« реформистских сил во всех вопросах
борьбы против социалистического лагеря и против революционного рабочего
движения.
Особенно показательно в этом отношении развитие связи между
католицизмом и правым социализмом после принятия нового проекта
программы СДПГ на Годесбергском съезде партии осенью 1959 года.
Эта программа во всех решающих экономических, политических и
идеологических вопросах представляет собой капитуляцию правого
руководства СДПГ перед идеологией и политикой западногерманского
клерикально-милитаристского государства. Более того, как дополнение к
программе правые вожди СДПГ Вилли Эйхлер и Вальдемар.фон Кнёринген
опубликовали брошюру под названием «Католик и СДПГ». В этой
брошюре они пытаются доказать, что осуществленное Пием XI в 1932 году
в энциклике «Quadragesimo anno» отлучение социализма не
распространяется больше на СДПГ и не имеет силы для нового проекта
программы. Сопоставляя выдержки из текста нового проекта программы
СДПГ и папской энциклики, они пытаются доказать «согласие» между
католицизмом и позицией СДПГ, подчеркивая при этом требование
«свободного партнерства» с католицизмом. В ответ на эту
заискивающую попытку католицизм заявил, что он не верит в «честность» правого
руководства СДПГ. Газета Ватикана «Osservatore Romano» писала в
редакционной статье в апреле 1960 года, что в новом проекте программы
СДПГ и брошюре Эйхлера и фон Кнёрингена следует видеть скорее
«выборную тактику», чем действительную перемену в настроениях.
Таким образом, католицизм выхватывает мнут и бьет им, чтобы узнать, как
будет реагировать руководство СДПГ, и в то же время втянуть
реформистов еще дальше в болото клерикализма. Поведение руководства
СДПГ могло бы вполне удовлетворить представителей политического

КАТОЛИЦИЗМ И ПРАВЫЙ СОЦИАЛИЗМ В ЗАПАДНОЙ ГЕРМАНИИ 49
клерикализма. В газете СДПГ «Vorwärts», центральном органе
правления партии, 14 апреля 1960 года появилась редакционная статья
«Querschuß aus Rom». В этой статье утверждалось, что Ватикан
заблуждается, «когда он усматривает в Годесбергской программе орудие
будущих выборов и не замечает, что, напротив, «новая ориентация»
является плодом изучения и собирания опыта в течение лет и
десятилетий». Далее говорится: «Во всяком случае, достижения и катастрофы
первой половины столетия не прошли бесследно для немецкой
социал-демократии— отсюда, а не из предвыборной арифметики проистекает
программное признание демократическим социализмом тех основных
ценностей, осуществление которых есть не что иное, как заповеди
христианской этики». В этом заявлении правое руководство СДПГ достигло
высшей стадии капитуляции перед католицизмом и служителями церкви.
Полная готовность к сотрудничеству находит свое отчетливое
выражение в объективно происходящем сближении католических и
правосоциалистических теоретиков в области идеологии и философии. Было
бы ошибочным просто говорить о сознательном непосредственном
сотрудничестве в этой области с правосоциалистическими идеологами,
однако объективное согласие в целом ряде вопросов налицо.
Прежде всего эта общность интересов и сотрудничество имеют
место в области теории и практики социальной политики. Католицизм—
империалистическая идеология с систематически разработанным
социальным учением. Это социальное учение носит явно выраженный
демагогический характер.
В 1958 году в Гватемале состоялся так называемый
«антикоммунистический конгресс», которому было уделено большое внимание всей
империалистической прессы. На этом конгрессе архиепископ Марьяно Рос-
сель-и-Ареллано обратился в своей речи ко всем тем, кто стремится
«бороться против величайшего бедствия, которое угрожает миру,—
коммунизма»1. Основная его аргументация сводилась к следующему:
действенная «борьба» против коммунизма возможна лишь в том случае,
если социальная несправедливость будет устранена из
империалистического мира. «Самое жестокое и бесчеловечное... учение, которое когда-
либо возникало в человеческой истории», можно было бы уничтожить,
лишь дав всем народам «чувство благосостояния».
Эти ханжеские декламации нужны католицизму для того, чтобы
представить себя защитником бедных, благотворительным и
справедливым. Демагогическая сущность этой позиции в том, что таким образом
замаскировываются причины эксплуатации и защищается
капиталистическая частная собственность. Понятно, что здесь открывается широкое
поле для сближения католицизма и реформизма.
Идеологическое содержание цитированной выше энциклики
«Quadragesimo anno» комментируется католическим социал-теоретиком
Паулем Йоштоком в том смысле, что католицизм отрицает отнюдь не
всякие «споры» между классами, но лишь марксистское учение о классовой
борьбе. Иошток утверждает, что в энциклике дается четкое различение
«недостойной классовой борьбы», которая является источником заразы в
«социальной жизни», и «спора между классами, возникшего из воли к
справедливости, который следует оценивать положительно и поэтому
одобрять и даже содействовать, видя в нем средство создания
справедливых и умиротворенных социальных отношений». По мнению йошто-
ка, «это различение отсутствует... во всех прежних католических
социальных произведениях, потому что в противовес социалистической
пропаганде разрушения отвергали сплошь все, относящееся к классовой борьбе,
и апеллировали лишь к мирной доброй воле». Однако время показало,
«что одним этим не дойдешь до цели при нынешних позднекапиталисти-
ческих отношениях». К тому же стало более ясно, что «классовая борьба,
1 См. и для следующего «Herder-Korrespondenz», 9. Jg. 1958. S. 372 ff.

50
Дитер БЕРГНЕР
которая хочет вновь восстановить попранную справедливость,
происходит не из злой, а из доброй воли и может оцениваться как союзница всех
христианско-социальных реформаторских стремлений». Для крестоносца
Иоштока имеет большое значение создание полной ясности в этом
вопросе, так как «простым отклонением позиции всякой борьбы в этой области
отталкивают от себя не только социалистических рабочих, но в конце
концов и христиан, которые чувствуют себя тогда брошенными на
произвол судьбы и теряют надежду прийти к освободительному решению
социальных вопросов христианскими методами».
В этих замечаниях видно все разнообразие демагогических приемов
католицизма. В крайне эластичной форме рассматривается объективно
существующая классовая борьба, и вот незаметно она из
политической деятельности рабочего класса, направленной н^ достижение
социалистического общества, превращается в «позицию борьбы...
исходящую из доб(рой воли». Одновременно в этой позиции выражается
тенденция к сближению и сотрудничеству с реформизмом. Однако, поскольку, по
мнению идеологов католицизма, реформизм не давал своим позициям
религиозного обоснования, постольку прямое сотрудничество с ним для
католицизма исключалось.
Поэтому идеологи католицизма могли лишь обрадоваться тому, что
после 1945 года в реформизме изменилось отношение к вопросу о
религиозном обосновании социального учения. Используя уже давно
отстаиваемую СДПГ позицию, что СДПГ якобы не является
мировоззренческой партией, католицизм после окончания второй мировой войны все
более настойчиво подчиняет социал-демократию религиозной идеологии.
Как раз этот процесс поворота к религии и показывает разложение
правых лидеров СДПГ. Именно этот процесс и сделал возможным их
сближение с реакцией. Если присутствовавшие на упоминавшемся выше
Мюнхенском совете представители СДПГ жалко раскланивались перед
мыслительным наследием средневековья, с помощью которого должен
быть защищен империализм, то это не было проявлением их частных
мнений, но являлось выражением широкого движения среди теоретиков
правого социализма. В качестве типичного примера приведем
высказывание «теоретика» социал-демократии Клауса Петера Шульца. Он
пишет: «Социализм лишь тогда получит шансы на будущее, когда он
признается, что Маркс хотя и принадлежит к числу его праотцев, однако
не занимает никакого исключительного положения. Нужно вспомнить
так много бранимых Марксом и Энгельсом утопистов, таких, как Оуэн,
Фурье и Прудон, так же как и известного Лассаля. Однако при всем
значении этих имен ни один социалист не должен больше исключать тот
факт, что Платон и Библия куда важнее для его нравственных
импульсов» (Klaus Peter Schulz «Sorge und die deutsche Linke». Köln, 1954,
S. 80).
Ясно, что на этом основании ведущим теоретикам католической
церкви нетрудно объяснить, что теперь между ними и «свободным
социализмом» нет больше принципиальных противоречий. В области
социальных учений такие утверждения делают возможным отступление
католицизма от своей традиционной выжидательной позиции. Католицизм
протягивает реформизму руку, и Нель-Брёнинг— фактический глава
католических социал-теоретиков — объявляет: католическое социальное
учение не имеет никаких претензий на исключительность. Оно так же
не имеет претензий предложить полное решение социальных проблем.
С другой стороны, подобное же положение можно наблюдать и в СДПГ.
И у нее нет удовлетворительного решения социальных проблем, и
поэтому не исключено «сотрудничество для достижения этого решения»
(«Die Welt», Hamburg, 15. 1. 1958).
На основе все решительнее происходящего поворота
правосоциалистической идеологии к религии современный католицизм и реформизм

КАТОЛИЦИЗМ И ПРАВЫЙ СОЦИАЛИЗМ В ЗАПАДНОЙ ГЕРМАНИИ 51
предпринимают все больше усилий, чтобы доказать совместимость
религии и науки или даже больше — требовать необходимого дополнения
науки религией. И в решении этой генеральной темы буржуазной
идеологии католицизм и реформизм находят точки соприкосновения.
Фактически в борьбе против разума и науки правосоциалистические теоретики
шагают в одной колонне с клерикалами. Примеры этому в большом
количестве можно найти в социал-демократической литературе. Казалось бы
постыдным, что деятели, называющие себя социалистами, могут
отстаивать следующие взгляды: «Если научные знания так наглядно и
убедительно показывают мне, что я сейчас имею те или иные благоприятные
возможности, то это лишь в том случае не сделает меня заносчивым, если
я с помощью религии увижу условность, ограниченность своих знаний,
пойму то »положение, что деятельность, опыт ведут ко все новым и
измененным знаниям и т. д. Как и против всякой заносчивости, религиозное
понимание реальности научно непостижимого помогает и против
малодушия, когда постигаемые наукой условия, возможности оказываются
неблагоприятными для человеческого существования. Таким образом,
религия необходима для науки...» (Ernst Hi erlin «Geist und Tat», Heft 12,
1953, S. 364—365). Или, например, высказывание Б. Эрнста Безе,
который еще в 1948 году в «Проблемах марксового учения об обществе»
писал: «Сам марксизм есть лишь теория, которая имеет претензию на
строгую научность... Однако марксово учение разделяет с наукой ту судьбу,
что оно (приходит к вопросам, где уже кончается наука. Науке положены
гра-ницы, за которые может проникнуть лишь метафизика, которая
никогда не может выступить как наука. Чем глубже мы проникаем в
закономерности жизни, тем сильнее сталкивается мыслящий человек с
религиозной проблемой» (Ernst Böse «Probleme der Marxschen
Gesellschaftslehre», Hamburg, 1948, S. 103). Эли замечания не только
враждебны науке, но они являются активной поддержкой империалистической
идеологии, возвращающейся к религии. Важно то, что подобные взгляды
во все более широком масштабе выражают не только «религиозные
социалисты», но и теоретики реформизма вообще.
Религия пропитывает реформизм. Особенно усилился этот процесс
после окончания второй мировой войны в связи с постоянно
увеличивающейся мистификацией, иррационализацией и религиозным
приукрашиванием буржуазной идеологии. Вот основа объединения идеологических и
политических позиций реформизма и политического клерикализма в
борьбе против марксизма.
Поход против марксизма, который широко развертывает
сейчас империалистическая идеология, опирается в основном на
католическую идеологию и теории реформистов. Исходя из
эсхатологического извращения ранних произведений Маркса, теоретики
католицизма и реформизма единодушно называют марксистское мировоззрение
«псевдорелигиозной верой» и атеистическим учением об избавлении, как
выражается Густав Веттер (Gustav Wetter «Der dialektische
Materialismus», Freiburg, 1956, S. 577).
Мы должны подчеркнуть, что эта клевета вовсе не нова, однако з
новейшей борьбе против марксизма она приобретает все большее
значение. Здесь имеется непосредственная связь со стремлением превратить
реальную •противоположность капитализма и социализма, войны и мира
в противоположность христианского Запада и безбожного большевизма,
стремление, которое защищается прежде всего политическим
клерикализмом. Подтягивая этому клеветническому хору, правые социалисты
сознательно или бессознательно поддерживают империалистический
тезис о «решительной борьбе христианского Запада с безбожным
большевизмом», помогают конструировать эти фальшивые противоположности
и тем самым фактически скатываются на позиции, общие с позициями

52
Дитер БЕРГНЕР
крайних поджигателей «холодной войны», атомного вооружения,
представителей политики силы вообще.
И в других областях критики марксизма оказывается наличие общих
позиций и фактического сотрудничества. Свой совместный огонь
идеологи католицизма и реформизма направляют прежде всего против
диалектики, и в частности против ее революционного ядра — учения о единстве и
борьбе противоположностей. В принципе нет никакого различия между
Веттером, который пытается подорвать диалектический материализм,
метафизически интерпретируя 'противоречия, и правосоциалистическими
теоретиками. Эта общая борьба против диалектики также находится в
тесной связи с попыткой фальсификации действительных противоречий
нашего времени. При этом выдвигается не только концепция
решительной борьбы между христианским Западом и большевизмом, но и как
версия этой концепции — утверждение мнимого противоречия между
«собственным мышлением Запада» и Востока. В противоположность свобод-
ному, ясному, рациональному, аккуратному логическому мышлению
западноевропейского духа народы Востока якобы предпочитают
мышление мистическое и темное, полное таинственности и парадоксальное. Пр^
этом диалектика с ее основным принципом единства
противоположностей наделяется мистической ролью.
Эта позиция в своей основе не представляет ничего нового. Еще
неокантианские ревизионисты на рубеже XIX—XX веков «превращали
диалектику в мистику. Новым является фактически расистское утверждение,
согласно которому народы Востока якобы не столь полноценны и в
отличие от западных народов неспособны к логическому мышлению. Не
удивительно слышать такие заявления от католических реакционеров; но то,
что эти положения подхватывают теоретики, считающие себя
представителями рабочей партии, более чем достойно сожаления.
Идеологические противоречия в рядах правой социал-демократии
возникают прежде всего потому, что часть социал-демократических
теоретиков ориентируется еще на теоретические основания
реформизма XIX века. Такая ориентация необъединима с антилиберальной,
средневековой абсолютистской претензией католицизма. Вытекающие
отсюда противоречия получают свою практически-политическую форму—
в особенности в школьной и культурной политике, где реформистские
партии и католицизм борются друг с другом. Это, однако, имеет
второстепенное значение для нашего исследования. Важным является то, что
реформисты в рабочем движении постоянно стараются подключиться к
господствующему направлению буржуазной идеологии. В начале века это
было неокантианство и позитивизм. Сегодня это религиозно окрашенный
объективный идеализм католицизма. Сегодня так же, как и прежде,
реформисты тянутся на буксире империалистической реакции и изменяют
свои теоретические взгляды соответственно идеям господствующих
империалистических классов.

Современное
«социальное христианство»
Ю. А. ЛЕВАДА
Социальные концепции, конструируемые на религиозной основе,
в наше время не вносят чего-либо нового или оригинального в
социологию. Они, однако, заслуживают внимания научной критики, поскольку,
во-первых, обладают несравненно большим влиянием на массы, чем
любые разновидности светской буржуазной социологии, а во-вторых,
накладывают свой отпечаток и на них. Это происходит благодаря тому, что
именно в религиозном сознании находит свое концентрированное
идеологическое выражение сущность породивших его общественных условий и
общественных потребностей: «Религия есть общая теория этого мира,
его энциклопедический компедиум...» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч.,
т. 1, стр. 414). Не удивительно, что в арсенале идейных средств борьбы
буржуазии против социализма — в том числе средств его
фальсификации— социологические теории, апеллирующие к религии, занимают
весьма важное место. Столь абстрактная религия, как христианство,
оставляет возможность для целой гаммы религиозно-философских и
религиозно-социальных теорий, ограниченных, разумеется, вполне
определенными рамками. Эти рамки создаются религиозным мировоззрением
и формирующими его условиями эксплуататорского общества. В
последнее время адептами религии муссируется идея о существовании
«чистого», то есть свободного от социальной ограниченности, христианства
(и противопоставляемого в этом смысле «историческому христианству»).
Практически, конечно, всегда существовало лишь последнее;
социальная ограниченность определяет суть всякого религиозного учения, а не
внешнюю его форму. «Чистое» христианство есть лишь христианство,
стремящееся забыть о своем социальном происхождении, но не
потерявшее его.
Социальные доктрины церквей на деле всегда представляют собой
концепции определенных общественных эпох и классов, облеченные в
религиозную форму, представляющую собой как бы проекцию религиозного
мировоззрения на общественную жизнь. Облекаясь в религиозную форму,
социальные идеи предстают в виде трансцендентальных исторических
категорий — в виде внеисторических абсолютов. С последним связано то,
что в религиозной идеологии нередко находят свое выражение черты,
характерные для целого ряда родственных формаций «превратного
мира». Наиболее существенной особенностью этой формы в христианстве
выступает идея индивидуальной ответственности падшего, согрешившего
человека перед богом. Как известно, именно христианство возвело
сформулированную ранее восточными религиями идею греха в ранг
универсального средства объяснения и оправдания социального зла. Это
обстоятельство сыграло немалую роль в формировании христианской
идеологии как наиболее общего « абстрактного религиозного выражения
идеологии классового общества.

54
Ю. А. ЛЕВАДА
Два течения в христианской идеологии
Среди многообразных социальных концепций современного
христианства различаются направление традиционного, ортодоксального (или
трансцендентального) христианства и направление так называемого
«социального христианства». Для первого характерно «подчеркивание идей
всеобщей греховности и личного спасения в противовес идеям о
социальном зле и социальном преобразовании. Социальное же христианство
провозглашает необходимость христианского решения социальных вопросов,
говорит об относительной важности «временных» земных идеалов,
значении материальной стороны жизни и т. д. В его теориях, христианское
мировоззрение сочетается с положениями светской буржуазной социальной
мысли (как консервативной, так и либеральной и реформистской). По
определению Вальтера Раушенбуша (W. Rauschenbusch), известного
американского проповедника этого направления в начале нынешнего века,
«социальное христианство» или «социальное евангелие» — соединение
нового понимания, созданного социальными науками, с учением и
нравственным идеалом Иисуса Христа (см. В. Раушенбуш «Социальные
принципы Иисуса Христа», N. Y. YMCA-pressv стр. 230). Теоретики
социального христианства, почти не скрывая этого, привносят в евангелие
взгляды своего времени и своего класса. Социальное христианство в этом
отношении тесно связано с теологическим модернизмом, пытающимся
приблизить религию к современному знанию.
Эти направления отнюдь не являются антиподами. Социальное
христианство на деле представляет собой лишь своего рода пристройку к
ортодоксии; на дне всех его теорий в той или иной форме неизменно
обнаруживается в качестве последней истины та же традиционная, иногда
слегка видоизмененная идея греховности, личного спасения со всеми
своими атрибутами. Тенденцию его развития составляет" возвращение в
привычную гавань ортодоксального христианства. В то же время
защитники последнего нередко используют те или иные аргументы социально-
христианского типа.
Претензии каждого из направлений быть единственным выразителем
истинного христианства ряд богословов и буржуазных историков
религии стремится удовлетворить ссылкой на их райноправие. «Совершенно
невозможно сомневаться, что как «ригористские», так и
«гуманистические» ноты имеют место в учении нашего господа и, конечно, в его
собственной жизни»,— писали английские богословы Хадсон и Рекит,
доказывая наличие «двух струй в интерпретации церкви с самого ее основания»
(С. Е. Hudson and M. В. Reckitt «The Church and world», vol. I,
1938, L., p. 53). На деле, однако, начиная с момента оформления
христианской религии в господствующую идеологию генеральной линией ее
развития была «ортодоксия» (в указанном выше смысле). Все же со-
циально-хилиастические мечтания, как и социальное бунтарство в
христианской форме, с неизбежностью оставались побочным течением,
достоянием еретиков и еретических движений. В качестве «всеобщего
основания для утешения и оправдания» могло выступать лишь
трансцендентальное (наиболее четко выраженное в посланиях Павла и потому
именуемое паулинистским) христианство, но не идеология социальных ересей.
Социальное "направление в христианской идеологии нового времени
зародилось в первой половине XIX века как непосредственная реакция
на первые революционные выступления пролетариата, как попытка
подчинить религии нарождающееся социалистическое движение. Это
направление первоначально выступало преимущественно под именем
христианского социализма, представленного во Франции Ф. Ламенне (F.
Lamennais), Ж. Бюше (J. Bûchez), а в Англии — Ф. Морисом (F. Maurice) и его
группой. Предпринимавшиеся ими попытки сближения христианства с
рабочим движением, по их собственному признанию, направлялись пре-

СОВРЕМЕННОЕ «СОЦИАЛЬНОЕ ХРИСТИАНСТВО»
55
имущественно на обуздание последнего. «Вопрос в том, как устранить
оуэнизм и чартизм,— писал Ф. Морис.— Репрессии оказались
бессильными... Но какое воспитание могло бы разделаться с чартизмом? Такое,
которое укажет ему его несправедливые притязания и удовлетворит его
справедливые требования» (цит. по: W. Morris «The christian origin
of social revolt», L., 1949, p. 179).
Христианский социализм середины XIX века носил ясно выраженные
черты аристократической, реакционной критики капитализма.
Общеизвестна характеристика феодального и христианского социализма, данная
К. Марксом и Ф. Энгельсом в «Манифесте Коммунистической партии».
В этот период христианско-социальное движение выступало оппозицией в
отношении официальных церквей (и осуждалось ими). Оно не оказало
тогда сколько-нибудь заметного влияния ни на рабочее движение, ни на
христианскую идеологию, однако им были выдвинуты почти все
постулаты, использованные позже проповедниками социального христианства.
Среди них — и общее положение о «христианском социальном строе» как
воплощении или частичном предвосхищении царства божьего и более
конкретные лозунги «дистрибутивной справедливости» («лучшего
распределения материальных благ» при сохранении частной
собственности), примирения борющихся классов, христианских ассоциаций
рабочих и т. д.
Новый подъем христианско-социального движения в конце XIX века
связан с деятельностью Кеттелера (V. Е. von Ketteier) и его
последователей (католики), а также Штеккера и Наумана (Stoecker, Naumann)
(протестанты) в Германии, де Мэна (de Mun) и дю Пэна (de la Tour du
Pin) во Франции, Гильдии св. Матфея и других социально-христианских
организациий в Англии, У. Гладдена (W. Gladden) и В. Раушенбуша в
США (так называемое движение «социального евангелия»), наконец, с
изложением социальной доктрины католицизма в известной энциклике
папы Льва XIII Rerum Novarum (1891 год). Один из известных
американских пропагандистов этого «направления, Ф. Пибоди (F. Peabody),
писал, что церквам пришлось обратиться к общественной жизни, ибо
«современный мир судит о христианской религии по ее приложимости к
разрешению социального вопроса» (Ф. Г. Пибоди «Иисус Христос и
социальный вопрос», М., 1907, стр. 22). С этого времени социальное
христианство — социальный католицизм и социальное евангелие
(термин «христианский социализм» почти не употребляется в настоящее
время) — выходит из опалы и превращается в одно из признанных, если
не официально принятых церковью течений. Одновременно происходит
обуржуазивание социального христианства, превратившее его
аристократизм в значительной мере в формальный момент, но не устранившее его.
Нынешнее социальное христианство как направление практически обеими
ногами стоит на почве буржуазною мира; в то же время оно постоянно
ищет вдохновения в безвозвратно ушедших экономических и идейных
фсфмах феодального и патриархального образца.
Для развития христианских социальных теорий имела известное
значение деятельность организаций «религиозных социалистов» в Германии,
где ведущую роль в 20-х годах XX века играл Пауль Тиллих (Р. Tillich)
(ныне живет в США), У. Темпла (W. Temple) в Англии, а также
деятельность уже упоминавшегося движения социального евангелия в США,
представленного Федеральным (ныне — Национальным) советом
церквей Христа. Экуменическое движение, начавшее формироваться еще в
20-е годы, предприняло попытку объединить разнородные церкви именно
на основе выработки общего христиакско-социального кредо.
Существенное влияние на западноевропейских христианско-социальных теоретиков,
особенно английских, оказали работы Н. А. Бердяева, который получил
в эмиграции известность как христианский философ, теоретик «персона-

56
Ю. А. ЛЕВАДА
листического социализма». Предпринятые им в последний период жизни
попытки с позиций христианского миропонимания оценить историческую
необходимость социалистической революции привлекли к нему
внимание и прогрессивно настроенной части христианско-социальных деятелей
(см. О. F. С 1 a rck «Introduction to Berdyaev», L., 1950). Эти стороны
деятельности Бердяева отмечал Дж. Льюис (см. J. Lewis «Marxism and
the open mind», L., 1956). Официально социальное христианство
канонизировано протестантскими церквами значительно позже, чем
католицизмом (основными европейскими и американскими евангелическими
объединениями в 20—30-х годах, Всемирным советом церквей на его
первой ассамблее в Амстердаме в 1948 году). Это связано, однако, в
основном лишь с особенностями идеологии и организации протестантизма,
возлагающего большие надежды на нравственную проповедь, чем на
конструирование социальных схем.
Протестантские теоретики признают, что провозглашение ими
экуменической (то есть претендующей на общехристианское значение) социальной
доктрины означало сближение с позициями социального католицизма.
Имеются все основания рассматривать социальную доктрину
католицизма (достаточно хорошо освещенную в советской печати: см. статью
Л. Н. Великовича в журнале «Вопросы философии» № 3 за 1960 год,
М. П. Мчедлова в сборнике «Материализм и религия», 1958, и др.) в
значительной мере как своего рода «двухпартийную» доктрину
социального христианства. Особенности евангелически-социального
христианства касаются в основном путей осуществления этой доктрины.
Христианско-социальное кредо
Направленность христианско-социальной программы достаточно
точно характеризуется Ф. Грейсом: «Церковь поняла, ...что недостаточно
просто осудить марксизм как фальшивое и вредное учение.
Ее оппозиция должна принять позитивный и активный характер... Она
должна признать реальность установок, на которых зиждутся призывы и
пропаганда коммунизма. Наконец, она вынуждена выдвинуть
предложения, составляющие альтернативу коммунистическим, и эта альтернатива
должна вести к улучшению социальных условий» (F. G г а с е «The concept
of property in modern christian thought». Ufbana, 111., 1953, p. 149).
Совершенно в том же тоне социальные католики формулируют задачу
«предложить миллионам людей всех рас, ждущим руководства, лучшую и
более привлекательную прогрессивную теорию, более умный и осмысленный
план жизни» по сравнению с предлагаемым марксизмом (см. M. D. R.
Leus «European catholics and the social question». Oxford. 1956, p. 56).
Общая для всех разновидностей социального христианства посылка
состоит в утверждении того, что «истинное» христианское учение
содержит принципы определенного социального переустройства, причем
именно эти принципы якобы и составляют то зерно истины, которое христиан-
ско-социальные теоретики готовы признать в социалистическом движении.
Допуская, что «социализм, подобно всем заблуждениям, содержит
некоторую истину», Пий XI писал, что христианство является более
надежным ее хранителем (см. Quadragesimo Anno, § 120). Варьируемая
различными адептами социального христианства идея о христианском
происхождении социалистических принципов или, во всяком случае, их
существа опирается на явную фальсификацию исторического смысла самого
христианства, с одной стороны, и еще более явную и грубую
фальсификацию истории и содержания идей научного социализма. На этот
характерный прием христианских социалистов, как известно, указывал Ленин
(см. Соч., т. 35, стр. 92).
Христианско-социальные теории акцентируют в христианском учении
внеисгорически истолкованные апелляции к обездоленным или хилиаста-

СОВРЕМЕННОЕ «СОЦИАЛЬНОЕ ХРИСТИАНСТВО»
57
ческие моменты, но главным образом благие пожелания евангельской
этической проповеди. Такие принципиальные моменты христианской
идеологии, как идея всеобщей греховности или идея ничтожества
материальной жизни, несколько затушевываются, отодвигаются ими на второй план.
Принцип различения «истинного» и «исторического» христианства
позволяет списывать защиту евангелием рабства и т. п. «а счет «человеческого»
момента, привнесенного в священную литературу.
В то же время характерную черту христианско-социальных теорий
составляет сознательная или бессознательная фальсификация
социалистических идей, выношенных передовой мыслью человечества и научно
обоснованных марксизмом. Как правило, проповедники социального
христианства, признающие «христианскими» отдельные принципы социализма и
коммунизма, стремятся низвести их до уровня благих пожеланий
евангельского учения. В частности, многие из них прилагают усилия для того,
чтобы изобразить эти принципы чисто моральными (и тем самым не
связанными с материалистическим пониманием общества). Высмеянную
Марксом идею о том, что марксистская критика капитализма является
якобы сугубо моральной, активно проводил в свое время Бердяев, ныне ее
повторяют католические критики марксизма вроде Биго (Bigo); не раз
проскальзывает она и у левых представителей социального христианства.
С другой стороны, всем без исключения религиозным критикам и
интерпретаторам марксизма присуще стремление сузить значение
социалистического преобразования, ограничить его сферой «внешних» условий
человеческого бытия, не затрагивающих, по существу, духовную личность.
Основной теоретической посылкой христианско-социальных
концепций является идея о примате личности, разумеется, абстрактной,
христианской личности «раба божьего», над обществом, этики над экономикой.
«Источником и первой целью общественной жизни,— по словам
Пия XI,— является сохранение, развитие и совершенствование
человеческой личности» (цит. по: J. Cronin «Catholic social principles», p. 64).
Для оценки действительного значения подобных деклараций (по словам
религиозных пропагандистов, формулирующих щринципы современного
христианского гуманизма) следует учесть, что они опираются на
принципиально ложное противопоставление абстрактного индивида социальной
среде как чему-то внешнему по отношению к нему.
Парадоксальная формула Н. Бердяева о том, что «личность — это не
часть общества и не часть расы... Проблема личности более первична,
чем проблема общества... Общество является частью личности, это ее
социальная сторона, так же, как космос—ее космическая сторона» (цит. по
«Four existentialist theologians». N. Y., 1958, p. 130), служит достаточным
и потому широко признанным выражением христианского персонализма.
Лозунг подчинения общества интересам абстрактной личности
внутренне пуст и, как это бывает со всеми аналогичными декларациями,
заполняется наличным социальным содержанием, именно выступает как
требование примата буржуазной личности в буржуазном же обществе.
Отчасти это означает простую тавтологию, отчасти — мечту о персонали-
зации обезличенных отношений эксплуатации. Христианский персонализм
служит в данном случае и выражением отчуждения личности в
буржуазном обществе и протестом против этого отчуждения. При этом безликой
власти денежного мешка он противопоставляет идеал личного господства,
патернализма и т. д. Здесь-то и обнаруживаются аристократические
корни социально-христианской идеологии. В то же время этот лозунг служит
изображению любого преобразования объективных экономических
отношений как чего-то необязательного или по крайней мере маловажного в
сравнении с религиозно-моральной реформой, с личным
усовершенствованием.
Из установки о примате абстрактной личности вытекает вывод об
ограниченности возможностей всяких общественных преобразований, не

58
la A. ЛЕВАДА
способных затронуть коренные проблемы индивидуального бытия. «Не
существует структурной организации общества, которая могла бы
гарантировать пришествие царства божия на землю, поскольку все системы
могут быть извращены эгоизмом человека»,— говорится в (решениях
Мальвернской конференции англиканской церкви (1941 год). С особой
настойчивостью повторяют ту же мысль Бердяев и сторонники течения
«новой ортодоксии». Это положение, по мнению его проповедников,
должно придать христианству видимость мировоззрения, возвышающегося над
борьбой социальных классов и систем. Однако уже вывод о том, что
«христианизацию» общества, поскольку она допустима, предлагается
провести на основе этического совершенствования капитализма, раскрывает
весь сугубо земной смысл тезиса о примате личности.
Еще показательнее в этом отношении выдвинутые христианско-со-
циальными теоретиками планы организации «христианского общества».
Как правило, ведущее место в них занимают идеи сохранения частной
собственности и классового деления общества. И католические и
протестантские богословы повторяют при этом утверждения о том, что частная,
собственность вытекает из установленного творцом «господства человека над
материей», является «символом человеческого достоинства» и т. п.
Апология частной собственности у христианско-социальных
пропагандистов опирается на довольно примитивную вульгаризацию
экономических категорий. Так, социальный католицизм проводит различие между
«двумя функциями» частной собственности. «Церковь,— писал Пий XII,—
всегда отстаивая законность частной собственности, с ffe меньшей
энергией утверждала ее социальную функцию, напоминая, что блага,
созданные богом для всех людей, должны также притекать ко всем и что следует
прийти к экономическому строю, в котором каждый имел бы конкретную
возможность быть собственником благ» (цит. по «La vie de l'Église sous
Pie XII». P.,1959, p. 192). Этот тезис исходит из того, что частная
собственность означает якобы лишь отношение человека к природе, но не
общественные отношения. Цель вполне очевидна: посеять иллюзию о
возможности справедливого распределения благ при строе частной
собственности.
Рассуждая аналогичным образом, социальные евангелисты основной
упор делают на этическую «христианизацию» собственности. «В своей
критике капитализма,— констатирует Ф. Грейс,— церковь нападает не на
частную форму собственности, которая преобладает. Основной объект
атаки — дух, оживляющий капитализм и его учреждения. Присвгоение
ради присвоения составляет природу этого духа» (F. Grace. Op. cit.,
p. 2). Рожденное историческим идеализмом религиозного мировоззрения
неумение и порожденное зависимостью от капитала нежелание видеть
корни капиталистического «духа» лежат в основе многочисленных и в
конечном счете одинаково убогих христианских требований «этического
ограничения» капитализма.
Точно так же апология христианского примирения антагонистических
классов исходит из фальсификации природы классовых отношений.
«Предприниматели и рабочие не являются непримиримыми
противниками,— говорил Пий XII.— Они сотрудники в общем деле. Они едят, так
сказать, почти за одним столом, ибо они живут в конечном итоге за
счет общего дохода хозяйства своей страны» (цит. по J. Cronin. Op.
cit., pp. 200, 201). В этом рассуждении, как легко заметить, опущено, из
чьей чашки едят оба класса, то есть кем создается «доход страны».
Не вдаваясь в детали подобной аргументации, отметим одну ее
весьма примечательную черту: она не имеет, по существу, почти никакого
отношения к христианской религии. Все доказательства в пользу, частной
собственности, как и иные конкретные пункты католической и
евангелической социальных доктрин, являются перепевом взглядов вульгарной

СОВРЕМЕННОЕ «СОЦИАЛЬНОЕ ХРИСТИАНСТВО»
59
политэкономии и социологии. Известные три аргумента Фомы в защиту
собственности также носят вполне светский характер.
Социальным идеалом католицизма является «здоровая
корпоративная система, которая уважает подлинно иерархическую структуру
общества» (Quadragesimo Anno, 79). Католическими теоретиками в деталях
разработана концепция общества, составленного из отраслевых или
профессиональных корпораций, призванных заменить деление на классы или
по крайней мере (в новейших вариантах) дополнить его. Составной
частью этой концепции является идея плюралистической организации
общества, в котором гармонически сочетались бы различные
самостоятельные в своей сфере единицы, начиная от семьи и кончая государством,
под общей эгидой церкви. Некоторые из теоретиков католицизма толкуют
плюрализм и как сочетание различных форм идеологии, включая даже
атеизм и марксизм (по Маритэну). В экономической области плюрализм
обычно толкуется как взаимосвязь и относительная самостоятельность
частных кооперативных и государственных элементов в «смешанной
экономике». Проповедь корпаративного строя со всеми его атрибутами
сочетает реакционную утопию возврата к цеховому строю с типичным для
фашизма (особенно итальянского) планом принудительных корпораций.
В реальность осуществления такого идеала сами его проповедники сейчас
не очень верят (см. «La vie de l'Eglise», p. 195), но его проповедь имеет
вполне реальный смысл, поскольку она направлена против классовой
борьбы пролетариата.
В силу исторических и идеологических особенностей протестантизма
(принцип спасения верой) евангелический социальный идеал менее
конкретен и носит, как уже говорилось, скорее этический, чем экономический
и политический характер. Всемирный совет церквей провозгласил
общехристианской земной целью стремление к «ответственному обществу»:
где «свобода является свободой людей, признающих ответственность
перед справедливостью и публичным порядком, и где те, кто имеет
политический авторитет и экономическую власть, ответственны за их
применение перед богом и народом, чье благосостояние зависит от них»
(«The First Assambley of the World Council of Churches». N. Y., 1948, p. 77;
«The Evanston report». N. Y., 1955, p. 113). Подчеркивая отличие своего
кредо от католического, совет отметил, что «ответственное общество»
является не более как идеальной мерой для оценки различных общественных
систем. На практике, однако, конкретные выводы социального евангелиз-
ма (о классах, собственности и т. д.) не отличаются от соответствующих
положений католической социологии.
Лозунг «третьего пути»
По утверждению христианеко-сюциальных теоретиков, их социальные
программы должны дать человечеству некий «третий» (у протестантов он
обычно выглядит как «средний») путь, отличный и от социализма и от
капитализма. Претензия на христианскую критику обеих общественных
систем в католицизме выражена слабее, однако в соответствующих
условиях (именно в условиях обострения социальных противоречий) ее можно
услышать и от их идеологов. «Осуждая деятельность коммунистических
партий, церковь не поддерживает капиталистический режим... Само
существо капитализма есть материализм, отвергаемый христианским
учением»,— заявила ассамблея французских кардиналов в 1949 году (цит.
по: J. С го ni п. Op. cit, p. 259). Всемирный совет церквей (ВСЦ) на
первой своей ассамблее (1948 год) принял декларацию, в которой наряду
с осуждением коммунизма (прежде всего за «обещание полного
освобождения человека в истории») содержатся и обвинения в адрес
капитализма в подчинении экономики выгодам власть имущих, в создании
«серьезных неравенств», в «материалистической» погоне за деньгами, в создании

во
Ю. А. ЛЕВАДА
условий, порождающих безработицу (см. Е. Duff «The Social thought
of the World Council of Churches». L., 1956, p. 206). Это заявление,
рассчитанное, по признанию его авторов, на то, чтобы привлечь к
экуменическому движению настроенных против капитализма христиан в странах
Востока и в социалистических государствах, вызвало многочисленные споры
в среде евангелических деятелей. В дальнейшем, под нажимом наиболее
реакционной их части (в основном американской), считавшей слишком
опасной претензию на равное осуждение капитализма и коммунизма,
были усилены оговорки, ограничившие осуждение только «капитализмом
свободной конкуренции» и только отдельными чертами современного
буржуазного общества. На второй ассамблее ВСЦ (Эвастон, 1954)
произошла «реабилитация системы бизнеса» в евангелическо-социальном
движении (Е. Duff. Op. cit., p. 221). Этот поворот еще раз раскрыл
декларативность христианско-социального «антикапитализма».
Дело здесь не только в том, сколь искренни в своих попытках стать
«выше» капитализма и социализма те или иные христианско-социальные
теоретики и в какой мере они политически связаны с интересами
империализма. Ограниченность их критики является неизбежным следствием уже
самой ограниченности их общетеоретических позиций. Антибуржуазность
своих взглядов неоднократно подчеркивал, например, Бердяев, особенно
в последний период жизни. Он писал, что «именно капиталистическая
система прежде всего раздавливает личность и дегуманизирует
человеческую жизнь, превращая человека в вещь, в товар», что капитализм —
«это самый противоестественный строй в истории человечества»
(см. Н. Бердяев «Истоки и смысл русского коммунизма», стр. 150;
«Христианство и классовая борьба», стр. 62—63). Но христианский теоре-
тик не способен видеть действительных корней дегуманизации,
превращает ее в некий внеисторический феномен (критика социалистического
строя у Бердяева сводится к поискам в нем «буржуазности»), объявляет,
что эксплуатация человека человеком является производной от «воли к
господству» (см. «Four existentialist theologians», p. 148). Субъективно
отрицая капитализм, он остается целиком в плену у него, приходит к тем
же избитым рецептам «персоналистического» (иначе
«аристократического» и «плюралистического») христианского социализма, «смешанной
экономики», «посреднической» роли государства. Христианский персонализм
во всех его разновидностях не антипод, а зеркальное, хотя и перевернутое
отражение буржуазного индивидуализма; не отрицание, а «восполнение
и оправдание» буржуазной дегуманизации личности. В этом наиболее
глубокий корень внутренней фальши всяких попыток найти в религиозном
мировоззрении основу для «альтернативы» коммунизму, которая не была
бы в то же время буржуазной.
О попытках «дополнить» социализм религией
К концепции «альтернативы» коммунизму в социальном христианстве
тесно примыкает концепция, сводящаяся к тому, что христианство должно
признать правомерность социализма, духовно дополнить его и в
конечном счете пережить его. Ее проводил еще Ф. Науман, говоривший, что как
социал-демократия наследует либерализм, так христианский
социализм будет наследовать социал-демократию. На распространение этой
концепции среди западноевропейских богословов оказал заметное влияние
тот же Бердяев. Ныне ее проводит часть евангелических деятелей, многие
из которых связаны с социал-реформизмом (группа французского
журнала «Christiannisme sociale»), некоторые католические деятели во
Франции и Германии, ряд английских богословов. Основную часть их
аргументации составляет тезис о случайности, несущественности атеистической
теории в научном социализме (в то время как большинство
представителей ортодоксии и «концепции альтернативы» отвергают социализм именно

СОВРЕМЕННОЕ «СОЦИАЛЬНОЕ ХРИСТИАНСТВО»
61
из-за его атеизма и материализма). «Хорошие или плохие отношения
социализма и религии возникают не из внутреннего желания, но из
исторической конъюнктуры, которая была особенно неподходящей для добрых
отношений в час рождения социализма»,— пишет Рединг (Marcel R е-
ding «Der Politische Atheismus». S. 187).
Утверждения о том, что марксистский атеизм носит чисто
«политический» характер, можно встретить у многих христианских теоретиков,
стремящихся так или иначе приблизить социализм к религии. Эти
утверждения ложны исторически: известно, что первые же формулировки научного
социализма неразрывно связаны с научной критикой самой сути религии,
а не только ее политического выражения. С самого начала марксизм
выступил как научный атеизм (прежде всего как атеизм социальный, то есть
в отличие от старого атеизма делающий центром критики религии
критику общества, нуждающегося в ней). При этом объектом специфически
марксистской критики служили (и служат) прежде всего не откровенный
клерикализм (уязвимый и для общедемократической и
общерационалистической критики), а именно претензии внести религию в
социалистическое движение.
Представления о «политическом атеизме» исходят из принципиально
ложного — по сути дела, близкого к социал-реформистскому—понимания
социализма. В целой серии программных заявлений реформизма
(Декларации конгресса Социалистического интернационала в 1951 году, в
Заявлении Бентвельдской конференции этого интернационала на тему
«Социализм и религия» в 1953 году, в последнее время в программах
австрийской и западногерманской социал-демократии) провозглашалось
отсутствие принципиальных противоречий между социализмом и
социальным христианством. Теоретики австрийских социалистов, например,
считают достоинством своей программы (1958 год) ее близость к
социальному католицизму.
В основе современной реформистской трактовки согласования
социализма с религией лежит, во-первых, отказ от научного мировоззрения
социализма, во-вторых, сведение социалистического переустройства
общества к заурядной социальной реформе, и, наконец, отказ от марксистского
понимания религии как формы общественного сознания.
«Социализм сам по себе не религиозен, не антирелигиозен; это политическое
движение за преобразование общества»,— говорится в заявлении
Бентвельдской конференции («Jearbook of the International Socialist Labour
mouvement». L., 1955, (p. 45). При обсуждении программы Социалистической
партии Австрии К. Чернец и другие партийные лидеры доказывали, что
никакого особого мировоззрения социализм не имеет, а потому не может
ни одобрять, ни осуждать содержание религиозного учения (см. «Die
Zukunft», 1958, Hf. 3, S. 73). Из всего этого следует, что и осуществление
идеала социализма, как его понимают социал-реформисты, не
ликвидировало бы устоев религии. Развитие пресловутой формулы «религия —
частное дело» привело к истолкованию религии как личного,
индивидуального и постольку вечного явления. Такое толкование отстаивал в свое
время еще Э. Вандервельде (см. его «Социалистические этюды», Спб.,
1906); именно Вандервельде считают своим духовным отцом нынешние
проповедники социал-фидеизма (см. Vander G u cht «Les socialistes et
la religion». Bruxelles. 1959). Естественно, что подобная трактовка
социализма в принципе вполне устраивает церковь. «Социализм», низведенный
до усовершенствования той же «юдоли плача», того же царства
отчужденного труда, конечно, не может .претендовать на преодоление религии.
Идеология социального христианства как направления в целом,
безусловно, реакционна, антисоциалистична. Но следует иметь в виду, что
в политическом отношении последователи этого направления далеко
не однородны. В их среде имеются деятели, стремящиеся по-своему при-,
близиться к прогрессивному движению и участвовать в нем, сохраняя

62
Ю. А. ЛЕВАДА
религиозное мировоззрение. Признание великого исторического смысла
социалистической революции, побеждающей под марксистским знаменем,
выделяет лучших представителей этого течения.
Получили известность выступления X. Джонсона и ряда других
прогрессивных церковных деятелей в пользу сотрудничества христиан с
коммунистами. Лютеранский проповедник Эмиль Фукс, старый
социал-демократ, ныне живущий в ГДР, пишет, что на христианах лежит тяжелая
вина за невыполнение евангельского учения. «Имеется поэтому только
один путь для нас, если мы не хотим полностью извратить новозаветное
учение: мы должны добровольным и терпеливым сотрудничеством в
обновлении общества, которое осуществляется под марксистским
руководством, загладить свою вину...» (Е. Fuchs «Marxismus und Christentum»
Leipzig, 1953, S. 212).
Значение левого течения социального христианства определяется
именно стремлением придать его положениям прогрессивный смысл.
В попытках же обосновать идейную близость или даже тождество
христианского и марксистского учений его представители, по существу,
повторяют ошибки, свойственные всему христианско-социальному
направлению. Таковы положения о «христианском» происхождении принципов
социализма, об отсутствии связи между научным социализмом и
материалистическим мировоззрением, наконец, о необходимости сохранения и
торжества религии после решения революцией социальных проблем.
Сильные и слабые стороны этого течения отразились в деятельности
известной в 30-х годах группы «коммунистических христиан» в Англии
Дж. Макмеррей (J. Macmurray), Дж. Нидхэм (J. Needham), X. Джонсон
и др. Вдохновитель этой группы, Дж. Макмеррей писал, что марксистское
положение об исчезновении религии в коммунистическом обществе
«является примером наивного утопизма», поскольку религия потребуется для
поддержания порядка, для преодоления страха смерти и -т. д. (см.
«Christianity and the Social revolution», L., 1935, pp. 518—519). Характерные
для христианско-еоциальных концепций взгляды на осуществление
социализма как частной задачи христианской религии можно найти и у,
Э. Фукса (Е. Fuchs. Op. cit., S. 183) и в книгах Т. Нерсояна (T. Ner-
soyan), О. Ф. Кларка (О. F. Clarck), в известной у нас работе X.
Джонсона «Христиане и коммунизм».
Следует вспомнить высказанную по иному поводу мысль Ленина
о том, что заявление «социализм есть моя религия» может иметь
различное значение в зависимости от того, делает ли его автор шаг от религии
к социализму или наоборот. Сама же формула, разумеется, остается
принципиально ошибочной в обоих случаях. Несомненно, что для
определенной части верующих (особенно в странах, где имеется влиятельная хри-
стианско-социальная традиция) идеи о близости христианства к
коммунизму могут быть своего рода формой приближения к коммунизму,
формой перехода от религии к революции. Понятно, что взаимопонимание
и контакты между марксистами и прогрессивными течениями в
социальном христианстве играют важную роль в этом процессе.
Кризис социального христианства
В настоящее время по почти единодушному признанию буржуазных
историков религии и самих богословов социальное христианство шаг за
шагом приходит в упадок. «Во всех церквах западного мира то, что было
принято называть христианским социальным движением, пришло ныне
к смертельному концу, и его лидеры, сами объявляя и горюя об этом,
вертятся, ища выхода из положения»,— свидетельствует английский каноник
Р. Ллойд (R. Lloyd) («The Nation», 22. VI. 1957). Кризис религиозного
либерализма, фактически охватывающий все подверженные ранее этому
поветрию церкви, является одним из выражений кризиса буржуазного ли-

СОВРЕМЕННОЕ «СОЦИАЛЬНОЕ ХРИСТИАНСТВО»
63
берализма в целом, роста настроений пессимизма и разочарования в
социальных реформах, настроений, широко распространяющихся сейчас
в европейских буржуазных странах и США. Одна из причин этого
явления — провал проектов «христианского переустройства общества», равно
как и реформистских программ в целом. Другая причина — успехи
подлинного, научного социализма, привлекающие взоры прогрессивных слоев.
В этих условиях, к которым добавляется раздутый военной пропагандой
страх перед атомной катастрофой, закономерно усиливается или
оживляется тяга к сугубо религиозному, потустороннему утешению;
эсхатологические упования приходят на смену надеждам на улучшение общества.
Ответом на эти потребности и является все явственнее
наблюдающееся перемещение акцентов в религиозной идеологии в сторону
усиления традиционных, ортодоксальных мотивов. Это находит свое
выражение, во-первых, в оживлении фундаменталистских и иных откровенно
враждебных либерализму течений в христианской идеологии, во-вторых, в
прогрессирующем внутреннем опустошении, выхолащивании самого этого
либерализма, в-третьих, в росте влияния течений, объявляющих, что они
«преодолели» этот либерализм. Наметившийся еще в период первой
мировой войны кризис социального христианства особенно наглядно
развернулся в последние, послевоенные годы. Правда, в этот период были
приняты многие шумные декларации христианско-социального
движения, в том числе экуменическая программа 1948 года. Однако само
содержание этих деклараций стало еще более неопределенным, их
требования—еще менее радикальными, чем у аналогичных программ,
принимавшихся 20—30 лет назад. К тому же, как уже говорилось, и эти
декларации уже расценены социальным христианством как слишком
вызывающие.
Закономерен расцвет в этих условиях течения новой ортодоксии —
К. Барт (К. Barth) и Э. Бруннер (Е. Brunner) в Швейцарии, П. Тиллих
(Р. Tillich) и Р. Нибур (R. Niebuhr) в США. Главный тезис этой школы—
требование вернуться к духу ортодоксально-христианской традиции,
предполагающей абсолютную неразрешимость противоречий человеческого
существования, яростные нападки на все формы «утопизма», ищущего
добро в человеке и обществе. Неоортодоксия говорит о тщетности
человеческих усилий преодолеть извращенность собственной греховной природы.
Претендуя на роль выразителя всестороннего кризиса, переживаемого
«обыкновенным человеком», она на деле отражает растерянность и
отчаяние буржуазного обывателя, потрясенного войной и экономическими
кризисами, напуганного победами социализма и потерявшего надежду на
обновление капиталистического общества. Ссылки проповедников
неоортодоксии на универсальную греховность — это средство для объяснения
растущих, по их мнению, трагизма и противоречий истории.
Как всегда бывает в подобных случаях, в критике новыми
ортодоксами либерального христианства содержится немало метких замечаний об
иллюзорности его расчетов на «христианизацию» буржуазного общества.
Но эта критика обращена против самой идеи справедливого
общественного устройства. В отличие от примитивной, старой ортодоксии и грубого
фундаментализма неоортодоксы допускают определенные социальные
улучшения. Однако в конечном счете общественные проблемы, по их
словам, не только неразрешимы, но и становятся все более безнадежно
запутанными. Даже частичное их решение оказывается все менее
возможным. «Имеются очевидные признаки нашей возможной и даже вероятной
неудачи. В Евангелии имеется обещание новой жизни для людей всех
наций, но там нет никаких гарантий исторического успеха» (R. Niebuhr
«Christian realism and political problems», L., 1954, p. 111).
Новая ортодоксия с ее проповедью неразрешимости социальных
противоречий— закономерный продукт развития и разложения социального
христианства. Другим продуктом этого развития являются течения, ищу-

64
СОВРЕМЕННОЕ «СОЦИАЛЬНОЕ ХРИСТИАНСТВО»
щие пути к действительному прогрессу. Социальное христианство нередко
является поэтому ареной идейной борьбы, затрагивающей определенные
слои буржуазного общества в ряде стран.
' Идеология русской православной церкви, по сути дела, осталась
чуждой социальному христианству. Причины этого — ее положение в
общественной системе царизма, исключавшее какое бы то ни было
политическое маневрирование и соответственно социально-политическое
теоретизирование церкви, а также острота классовых противоречий в стране,
сужавшая до минимума возможности для проповеди классового
компромисса. Традиционная ортодоксальная косность церкви служила
отражением ее неприкрытого (в отличие от западного христианства) сервилизма
в отношении господствующего класса. Начавшие проникать в Россию,
особенно после 1905 года, христианско-социальные течения не получили
значительного распространения. Эти течения активизировались
преимущественно в рамках обновленчества в 1917 году и затем в первые годы
Советской власти, особенно во время резкого конфликта патриаршей церкви
с Советской властью. Требования «социализации» православной
доктрины составили один из пунктов большей части тогдашних обновленческих
программ. Раскрывая направленность христианоко-социальных
деклараций обновленчества, видный его теоретик-богослов Титлинов писал, что
«своими социальными лозунгами новая церковь делает очередную
попытку религии сохранить свое влияние на человеческие умы, попытку мирно
овладеть (!) нашим социалистическим движением, чтобы избежать для
церкви положения изолированности в строящемся социалистическом
обществе» (Б. В. Т и т л и н о в «Новая церковь», 1928, стр. 75). Понятно, что
этим претензиям не суждено было сбыться.
В условиях социалистического строительства проповедь
«христианского пути» социального переустройства не могла найти себе места.
Исторические особенности русской церкви содействовали сохранению
традиционной линии православной ортодоксии в социальных вопросах.
Современное православное богословие неизменно противопоставляет свои «ви-'
зантийские» позиции, сосредоточивающие земные функции религии на
«нравственном возрождении» и «приуготовлении к жизни вечной»,
свойственному западным церквам увлечению «земным устроением
человеческого общества». Заявляя о своем безразличии к «внешним формам .
общественности», православие претендует на определение цели жизни
личности и путей ее спасения. Такая трактовка роли церкви лишает
противопоставление религии социализму внешней остроты, переводит его в
плоскость мировоззрения/в плоскость спора о сущности .человеческой
личности. Эта трактовка, несомненно, связана с некоторыми из
рассмотренных выше взглядов христианско-социальных теоретиков.
Подчеркнутый «уход» церкви от вопросов общественной жизни является формой ее
приспособления к условиям социализма. В то же время для значительной
части верующих сужение функций религии до сугубо личных и
ритуальных является симптомом прогрессирующего вытеснения религии из их
сознания.
В современных условиях, когда сферой борьбы науки и религии
прежде всего является человеческое общество, критика социальных
позиций религиозного мировоззрения составляет центральное звено научной
критики религии. Развитый марксизмом взгляд на сущность человека как
на «совокупность общественных отношений» является основой этой
критики, переносящей преодоление религии из области научной абстракции в
область конкретной революционной практики. Именно в ней в последнем
счете доказывается истинность, посюсторонность, полнота реального
освобождения человека, устраняющая самую основу для обращения к
религиозным иллюзиям — как ортодоксальным, так и «социальным».

О видах научных абстракций
и способах их обоснования
Д. П. ГОРСКИЙ
Постановка проблемы
Ни одна наука не может обойтись без абстракций. Математика,
например, непосредственно занимается изучением свойств и
закономерностей таких «абстрактных предметов», как числа, точки, прямые линии,
геометрические фигуры и т. п. В. И. Ленин отмечал, что с помощью
абстракций мы получаем возможность полнее, глубже, вернее отражать
природу, чем с помощью «живого созерцания». Вместе с тем он указывал на
опасность проникновения в науку и философию пустых, вздорных
абстракций, на то, что в самой элементарной абстракции заключена возможность
идеализма. Поэтому вполне естественно перед диалектическим
материализмом стоит задача выработки методов обоснования правомерности
введения в науку тех или иных абстракций. Актуальность этой проблематики
усугубляется тем, что современная позитивистская философия стремится
свести абстракции к совокупностям данных непосредственного опыта (к
совокупностям индивидуальных предметов). «Номинализм, который я
описал,— пишет американский неопозитивист Н. Гудмен,— требует
только того, чтобы все допускаемые сущности, какой бы природы они ни были,
интерпретировались как индивидуумы» (N. Good men «A world of
universalst. Сб. «Problem of universals». Notre Dame, Indiana, 1956).
Возможность такого сведения и признается неопозитивизмом единственным
оправданием оперирования абстракциями в науке. Абстракции при таком
подходе выступают как простые «сокращения речи».
Прежде чем сформулировать основную установку диалектического
материализма по вопросу об обосновании абстракций, мы остановимся
на анализе видов абстрагирования. Без освещения того, как образуются
абстракции, невозможно обосновать их отражательный, объективный
характер.
Процесс абстракции и его результаты
Термин «абстракция» употребляется в двух основных смыслах: во-
первых, под абстракцией понимается определенный познаватель-нып
процесс, во-вторых,— результат этого процесса.
Кроме того, часто термин «абстрактный» используется для
обозначения тех свойств и отношений предметов, которые
противопоставляются нами свойствам и отношениям, являющимся предметом
непосредственного чувственного восприятия. В этом смысле мы говорим,
например, что «стоимость» — абстрактное свойство, а «белизна» — чувственно
воспринимаемое свойство. Термин «абстрактный» используется также

66
Д. П. ГОРСКИЙ
для обозначения таких понятий и теорий, в которых элемент
сопровождающих их наглядных представлений сведен до минимума. Например,
понятие о тысячеугольнике более абстрактно, чем понятие о
треугольнике, а неинтерпретированные, чисто формальные исчисления
математической логики более абстрактны, чем арифметика или теория
множеств.
Впервые термин «абстракция» (abstractio) был введею для
обозначения процесса абстракции средневековым философом Доэцием. Этот
термин является переводом на латинский язык греческого термина,
употреблявшегося Аристотелем для обозначения процесса абстракции и
его результатов. До Аристотеля процессы абстракции не были
вычленены как особые процессы познания и рассматривались в связи с анализом
иных теоретико-познавательных проблем. Он впервые выявил
абстракцию как особый мыслительный процесс.
Под процессом абстракции (абстрагированием)
понимается процесс: 1) мысленного отвлечения от ряда свойств предметов и
отношений между ними и одновременного выделения интересующего нас
свойства или отношения; 2) отвлечения от реальных границ наших
конструктивных возможностей и одновременного допущения, что мы можем
осуществить любое конечное число операций; 3) отвлечения от
принципиальной невозможности фиксировать каждый элемент бесконечного
множества при одновременном принятии такой задачи за решенную.
(Отметим, что предмет здесь понимается нами в обобщенном смысле, а
именно как объект познания.)
В качестве результатов процесса абстрагирования
выступают различные мысли: понятия («растение», «животное», «человек»
и т. п.), мысли об отдельных свойствах предметов и отношениях между
ними, рассматриваемых как особые «абстрактные» предметы
(«белизна», «объем», «длина», «скорость», «расстояние», «время»,
«пространство», «мышление», «честь» и т. п.), мысли о так называемых
идеализированных объектах («точка», «абсолютно упругое тело», «мнимое число»
и т. п.).
Иногда термин «абстракция» (когда идет речь о результатах
абстрагирования) употребляется для обозначения лишь мыслимых
изолированно свойств предметов и отношений между ними («абстрактных
предметов»), а также для обозначения идеализированных объектов.
В современной литературе для обозначения таких ^абстрактных
предметов» часто используется термин «абстрактная сущнсКггь» (abstract entity).
Абстрагируя свойства от их материальных носителей • (например,
свойство «белизны»), мы начинаем мыслить их отдельно от самих
предметов, с которыми они в материальной действительности неразрывно
связаны, начинаем оперировать с ними как с самостоятельными
предметами. Таким образом, через абстракцию мы как бы «образуем» новые
предметы. Свойства предметов, мыслимые в абстрагированной от
своих материальных носителей форме, связаны со своими носителями иначе,
чем индивидуальные материальные предметы (например, Солнце, Волга,
Л. Толстой) связаны между собой. Например, если эти предметы
отделены от других предметов пространственно, то свойство того или
иного предмета не может быть отделено от него в
пространственном отношении и существовать в том же смысле, что и носитель этого
свойства. Такое отделение осуществляется лишь путем абстракции. Мы
можем оперировать свойствами предметов в «чистом виде» независимо
от предметов, которым они принадлежат (например, отделять их от
носителей, комбинировать с другими свойствами и т. п.), лишь через
посредство абстракции. Только поэтому мы называем их «абстрактными
предметами» (или абстракциями).
В домарксистской философии процесс образования понятий,
абстракций рассматривался преимущественно в онтогенетическом плане.

О ВИДАХ НАУЧНЫХ АБСТРАКЦИЙ И СПОСОБАХ ИХ ОБОСНОВАНИЯ 67
Заслугой марксистско-ленинской философии является выдвижение на
первый план исследования исторических проблем, связанных с
формированием нашего знания, развитием наук и общественной практики
человека.
Виды абстракций
Процесс абстракции является весьма многообразным. Существуют
различные виды абстракции в зависимости от того, от чего мы
отвлекаемся, какие стороны предмета при этом выделяются, какую форму
приобретает мысль в результате абстрагирования и з зависимости от
других оснований. Мы не будем давать классификации всех видов
абстракции, а перечислим лишь те ее виды, которые имеют особо
важное значение в науке как средство образования понятий и «абстрактных
предметов». При этом мы не претендуем на соблюдение всех
принципов научной классификации. Отметим, что вопрос о видах абстракции
вообще не освещался в систематическом виде в нашей литературе.
1) Абстракцией отождествления называется процесс
отвлечения от несходных, различающихся свойств предметов и процесс
одновременного выделения общих свойств предметов. В результате такого
отвлечения мы получаем возможность образовывать общие понятия.
Посредством общего свойства, мыслимого в понятии, мы можем (во всяком
случае, для ряда понятий, объем которых не меняется в процессе
нашего рассуждения) выделить объем понятия — множество, которое,
начинает мыслиться нами как особый «абстрактный предмет»,
обладающий особыми свойствами по сравнению с индивидуумами,
составляющими это множество. Каждый элемент множества может быть
представителем всех других элементов этого множества постольку, поскольку
они рассматриваются лишь с точки зрения общих для них свойств.
В математике не случайно говорят, что в результате абстракции
отождествления предметов мы образуем класс (множество), элементы которого
«склеиваются»: они становятся для нас неразличимыми. Этот факт
находит свое выражение и в языке. Мы говорим об анатомии человека,
а не об анатомии людей именно потому, что в результате абстракции
отождествления по общим отличительным для людей свойствам каждый
человек может рассматриваться как представитель всех других людей.
В процессе абстракции отождествления могут выделяться через
отношения типа равенства как чувственно воспринимаемые свойства
(абстракция, основанная на «непосредственном» отождествлении
предметов), так и чувственно невоспринимаемые свойства, а также и
отношения между предметами.
В истории логики этот вид процесса абстракции часто называли
обобщающей абстракцией.
2) Абстракцией изолирующей, или аналитической,
называется процесс отвлечения свойства или отношения, обозначаемого
определенным именем, от предметов и их иных свойств, с которыми оно
в действительности неразрывно связано. Этот процесс абстракции
приводит в первую очередь к образованию так называемых «абстрактных
предметов» («белизна», «фасад», «эластичность», «твердость» и т. д.).
Такую абстракцию в истории логики иногда называли формальной.
Поскольку «абстрактные предметы» выделяются посредством
абстракции отождествления, то, если рассматривать этот процесс в плане
историческом, филогенетическом, данный вид абстракции можно
рассматривать как вид абстракции отождествления. Однако здесь имеется
и новый по сравнению с абстракцией отождествления момент, а именно
процесс «опредмечивания» выделенных свойств и отношений:
свойства и отношения начинают рассматриваться нами как некоторые
«абстрактные предметы», отделенные от их материальных носителей.
Поэтому данный вид абстракции мы рассматриваем самостоятельно.

63
Д. П. ГОРСКИЙ
3) Абстракция как мысленное выделение отдельных
частей предмета. К этому виду абстракции мы прибегаем тогда,
когда требуется выделить определенные интересующие нас части
предмета при временном отвлечении от иных его частей. Так, при изучении
строения того или иного растительного или животного организма мы
можем изучать какую-либо его одну часть, временно абстрагируясь от
других его частей. Этот вид абстракции отличается от названных выше ее
видов (1) и (2) тем, что здесь мы имеем возможность и пространственно
отделить выделяемую умственно часть изучаемого предмета (например,
отделить корень того или иного растения от его стебля), тогда как
свойства и отношения между предметами мы не в состоянии отделить от пред
метов в пространственном смысле.
4) Предыдущие процессы абстракции могут быть осуществлены,
когда мы изучаем предметы, уже каким-то образом выделенные~из
окружающей нас действительности, с которыми мы уже можем оперировать
как с «жесткими» предметами и которые мы уже умеем отождествлять
с самими собой и друг с другом.
Однако известно, что окружающая нас материальная
действительность глубоко диалектична по своей природе. Она постоянно
изменяется, развивается по законам диалектики. Все в ней взаимосвязано и
взаимодействует друг с другом, она «текуча», грани между отдельными
предметами относительны.
Поэтому процесс познания действительности связан с выделением
каких-то отдельных предметов, с их наименованием, с их
отождествлением с самими собой, с превращением непрерывного в дискретное,
«текучего» в «жесткое». Диалектический характер действительности
отображается в постоянно изменяющихся и развивающихся научных теориях,
в которых на каждом этапе их развития мы оперируем вполне
однозначно определяемыми понятиями, строго формулируемыми законами.
Процесс отвлечения от «зыбкости границ», «текучести» отдельных
предметов, отдельных сторон и этапов действительности (что, связано с
их превращением в «жесткие», «конструктивные» объекты) мы будем
называть процессом конструкт и визации действительности и
рассматривать как вид абстракции. Процесс конструктивизации
действительности не означает ее произвольного «членения» на части и
произвольного «огрубления». Этот процесс возможен потому, что
диалектический характер действительности не означает ее полного
релятивизма: постоянное движение и изменение действительности связано с ее
относительной инвариантностью, с ее относительным покоем и тюстоян-
ством. Задача науки и состоит в том, чтобы во всех изменениях
определенного рода выявлять это относительно постоянное, «инвариантное».
На каждом этапе познания мы абсолютизируем это
«инвариантное» и «постоянное», что позволяет нам давать весьма точные и общие
формулировки законов и определения понятий. Однако эта
«абсолютизация», с которой мы встречаемся в науках, оказывается относительной,
она постоянно «снимается» в процессе развития и изменения научного
знания: постоянно уточняются и развиваются научные понятия,
формулировки законов, условия их применения и т. и. В этом проявляется
глубокая диалектика нашего познания.
В. И. Ленин писал в этой связи: «Мы не можем представить,
выразить, смерить, изобразить движения, не прервав непрерывного, не
упростив, угрубив, не разделив, не омертвив живого. Изображение движения
мыслью есть всегда огрубление, омертвление,— и не только мыслью, но и
ощущением, и не только движения, но и всякого понятия. И в этом
суть диалектики. Эту-то суть и выражает формула: единство,
тождество противоположностей» («Философские тетради», 1947, стр. 243).
«Познание есть отражение человеком природы. Но это не простое,
не непосредственное, не цельное отражение, а процесс ряда абстракций,

О ВИДАХ НАУЧНЫХ АБСТРАКЦИИ И СПОСОБАХ ИХ 0Б0СН03АНИЯ 69
формирования, образования понятий, законов etc., каковые понятия,
законы etc... и охватывают условно, приблизительно
(разрядка моя.— Д. Г.) универсальную закономерность вечно
движущейся и развивающейся природы... Человек не может охватить = отразить =
отобразить природы всей, полностью, ее «непосредственной цельности»,
он может лишь вечно приближаться к этому, создавая абстракции,
понятия, законы, научную картину мира и т. д. и т. п.» (там же, стр. 156—
157). «Движение» и «момент»: улови его. В каждый момент данный...
Улови этот момент» (там же, стр. 173).
Относительность нашего познания проявляется, таким образом, не
только в том, что каждая ступень достигнутого знания есть лишь
знание частичное (мир неисчерпаем и вширь и вглубь, к тому же в мире
постоянно возникает новое в процессе развития), но и в том, что охват
мыслью разных сторон действительности всегда предполагает ее
огрубление, омертвление, упрощение, схематизацию («конструктивизацию»).
Приведем примеры такой ко<нстру1Ктивизации.
Способы измерения, имеющие столь огромное значение в точных
науках, всегда дают нам возможность измерять лишь с известной
степенью приближения; .мы же зачастую абстрагируемся от этих степеней
приближения. Способы анализа конкретных форм движения, изменения
и развития всегда предполагают их расчленение, их измерение, а
следовательно, всегда выделение участков измерения и фиксирование
времени и тем самым препарирование непрерывного в дискретное. Способы
отождествления предметов, без чего вообще не может осуществляться
познание, основаны на выделении тождественного лишь в
относительном смысле (абсолютно тождественного в окружающей нас действие у
тельности не существует) ; мы же абстрагируемся от этой
относительности. Применение законов формальной логики возможно лишь в
предположении, что предметы, о которых мы рассуждаем, в
определенных отношениях не изменяются (что тоже, как известно, в окружающей
нас действительности не имеет места) и т. п.
«Конструктивизация» действительности, достигаемая в процессе
познания, постоянно «снимается» в процессе развития самого
познания в связи с прогрессом науки и заменяется новой «конструктивиза-
цией», позволяющей более глубоко и полно отразить, познать
окружающую нас действительность.
Так, например, постоянно совершенствуются различные способы
измерения, и мы получаем возможность (когда это, разумеется, имеет
смысл) измерять все с большей и большей степенью точности. В связи
с развитием науки, конструированием приборов и различных
технических устройств мы можем не только обнаруживать невоспринимаемые
непосредственно свойства объектов, но и устанавливать все более
тонкие сходства и различия между объектами. Отображая движущуюся,
изменяющуюся действительность в строгих и точных научных
теориях, мы одновременно получаем возможность точно фиксировать те
допущения, которые связаны с огрублением, схематизацией
действительности, фиксировать область применения законов данной теории,
создавать теории с иными допущениями. В нозых, более обобщенных
теориях, дающих возможность глубже отразить действительность,
например, в релятивистской механике, выясняется ограниченность
классической физики, ограниченность некоторых ее допущений и вместе с тем
указывается область применения классической механики. В обобщенной
теории функций при приложениях ее в физике запрещается говорить,
что тело находится в такой-то момент времени в точке А, а в другой
момент — в точке В и т. д. В таких случаях говорят, что тело в такой-то
временной интервал находится в окрестности точки А, а в иной
временной интервал— в окрестности точки В и т. д. Моменты времени
заменяются интервалами, а точки — окрестностями (вообще говоря, трехмер-

70
Д. П. ГОРСКИЙ
ными). Развитие самих теорий создает необходимые средства для их
совершенствования и уточнения, позволяет отобразить действительность
со все уменьшающейся степенью ее огрубления.
Известно, что все неопозитивистские философские построения
основываются на признании существования некоторых непосредственно
данных, «жестких» («атомарных») фактов. Именно признание
существования таких фактов, из которых затем по правилам формальной
логики (при этом истолковываемой конвенционалистски) конструируется
вся картина мира, является основной базой их «чисто эмпирической»
философии.
По этому поводу следует заметить, что таких непосредственно
данных, «жестких», самих себе разных элементарных единичных фактов, на
которых основаны все философские построения неопозитивистов, не
существует в действительности. Единичное, «жесткое» не есть
непосредственно данное, а, как мы уже разъясняли, является результатом .
глубокого мыслительного анализа, использующего процесс абстракции.
Установка неопозитивизма относительно существования
непосредственно данных «атомарных» фактов является крайне метафизичной. Она
исходит из того, что окружающая нас действительность подчинена
формально-логическому закону тождества: «А есть А». Опыт развития
всех наук опровергает эту установку. Всякому ученому, исследующему
действительность, хорошо известно, какую сложную мыслительную
работу нужно произвести, чтобы выделить предмет в «жестком» смысле,
точно указать его границы, к каким многообразным идеализациям и
допущениям при этом следует прибегнуть. Вместе с крушением этой
основной установки неопозитивизма рушатся все его надуманные и крайне
метафизические философские конструкции.
5) Иногда под абстракцией понимают не отвлечение от свойств
и отношений реально существующих, данных- нам предметов, а
отвлечение от некоторых наших субъективных возможностей, например,
отвлечение от невозможности решить какую-либо задачу. Прр этом в силу тех
или иных рациональных оснований такая задача принимается за
решенную. Разумеется, что мы не можем принимать за решенные плохо
сформулированные или принципиально неразрешимые задачи
(например, задачу сделать время обратимым). Лишь такие задач-и, которые в
каком-то смысле, в каких-то пределах нами решаются, практически
осуществляются, могут приниматься за решенные. Так, например, мы
принимаем за решенную задачу разделить с помощью циркуля и линейки
любой отрезок пополам. При этом мы исходим из предположения, ^то
владеем идеальным циркулем и идеальной линейкой и что мы можем
разделить пополам сколь угодно большой и сколь угодно малый
отрезок. При абстракции отождествления мы также принимаем за
решенную задачу— уметь в любом случае установить, тождественны
или различны (в тех или иных отношениях) те или иные предметы — на
том основании, что мы умеем производить такие отождествления и.
различения в подавляющем большинстве случаев, что, однако, иногда
бывает весьма затруднительным.
В математике широко пользуются мыслительными процессами,
носящими название «абстракция актуальной бесконечности», «абстракция
потенциальной осуществимости», сущность которых состоит в
отвлечении от неосуществимости решения той или иной задачи и в принятии
таких задач (в силу определенных рациональных оснований) за решенные.
Абстракция актуальной бесконечности состоит в
отвлечении от принципиальной невозможности индивидуализировать (то
есть фиксировать и описать) каждый элемент бесконечного множества
и одновременно в принятии такой задачи за решенную. В этом случае
мы начинаем оперировать с такими бесконечными множествами как с
конечными, все элементы которых будто бы нами как-то фиксированы

О ВИДАХ НАУЧНЫХ АБСТРАКЦИИ И СПОСОБАХ ИХ ОБОСНОВАНИЯ 71
(например, заданы с помощью законченного списка их элементов).
Такая абстракция дает нам возможность бесконечное рассматривать как
«актуально» данное, как конечное, и применять к бесконечному
множеству все законы формальной логики, выявленные в результате
оперирования с конечным.
Абстракция потенциальной осуществимости (в
математике она обычно противопоставляется абстракции актуальной
бесконечности) состоит в отвлечении от реальных границ наших
конструктивных возможностей, обусловленных ограниченностью нашей жизни
в 'пространстве и времени. Эта абстракция не предполагает
индивидуализации каждого элемента бесконечного множества, она не
предполагает, что может быть осуществлено бесконечное число операций, но
основывается на том, что может быть осуществлено любое конечное
число операций — шагов, букв, чисел и т. п. (Эта задача принимается
за решенную.) Эта абстракция предполагает, что, осуществиз некоторое
конечное число индивидуализации элементов какого-либо множества,
мы можем всегда осуществить еще одну индивидуализацию элемента
рассматриваемого множества.
Идеи абстракции потенциальной осуществимости в связи с
конструктивным направлением в математике развиваются советским
математиком А. А. Марковым и его учениками.
Если понятие натурального числа можно представить как
возникающее в результате абстракции отождествления, то при оперировании
с числами мы встречаемся с иным типом абстракции, а именно с
абстракцией потенциальной осуществимости, когда, например, говорим,
что любое число может быть представлено рядом
следующих друг за другом палочек (1, 11, 111, 1111, 11111 и т. д.), или когда мы
утверждаем, что любые два натуральных числа можно сложить, что
к любому числу можно прибавить единицу и т. п.
А. А. Марков по поводу такой абстракции пишет следующее:
«В дальнейшем при рассмотрении алфавитов, слов и алгорифмов будет
играть важную роль абстракция потенциальной осуществимости.
Она состоит в отвлечении от реальных границ наших
конструктивных возможностей, обусловленных ограниченностью нашей жизни в
пространстве и во времени. В применении к алфавитам эта абстракция
позволяет нам рассуждать о сколь угодно обширных алфавитах и, в
частности, считать, что ко всякому алфавиту может быть присоединена
новая буква. В применении к словам мы получаем таким образом
возможность рассуждать о сколь угодно длинных словах как об
осуществимых. Их осуществимость потенциальная: их представители были бы
практически осуществимы, если бы наша жизнь длилась достаточно
долго и мы имели бы достаточно места и материалов для практического
осуществления этих представителей (А. А. Марков «Теория
алгорифмов». Труды Математического института имени В. А. Стеклова, XLII,
1954, стр. 15).
В конструктивной математике признается только то, что либо
может быть непосредственно практически опытным путем
осуществимо, либо может быть осуществимо потенциально, то есть при
каких-то условиях, зависящих от факторов времени, пространства,
материалов и т. п. (слово, состоящее из Ю1000 букв, может быть
осуществлено, то есть записано, но для этого потребуется очень долгое время,
особое место для записи и т. п.).
Существование математического объекта в конструктивной
математике отождествляется с возможностью его построения в рамках
абстракции потенциальной осуществимости. Теорема существования (то
есть, например, утверждение, что существует некоторое число,
обладающее такими-то свойствами) считается доказанной, если указан способ
построения объекта, существование которого утверждается. Математику

72
Д. П. ГОРСКИЙ
при этом приходится иметь дело с так называемыми параметрическими
теоремами существования, имеющими, например, вид: «Какой бы ни был
конструктивный объект X, существует объект У, находящийся к X в
данном отношении». Такие теоремы считаются доказанными, когда
найден алгорифм, который по любому значению X дает возможность
построить У, находящийся к X в данном отношении.
В классической математике (то есть в теоретико-множественной
математике) говорят о существовании бесконечных множеств как
«сосчитанных множеств», например, о существовании «сосчитанного»
множества расположенных в их естественном порядке натуральных чисел,
имеющего порядковое число Q. Классическая математика не могла
ответить на вопрос: в каком смысле можно говорить о существовании
такого рода множеств как некоторых «готовых» предметов? Процесс же
образования такого актуально существующего бесконечного множества
достигается с помощью абстракции актуальной бесконечности.
«Безгранично возрастающее», например, натуральный ряд чисел 1, 2, 3, 4,
5..., объявляется сосчитанным, законченным (отвлекаются от
невозможности его завершить), с ним начинают оперировать по законам
формальной логики как с конечными множествами. Однако известно, что
бесконечное множество с порядковым числом Q существенно отличается от
конечных множеств. Если мы, например, сосчитываем сумму
порядковых чисел двух конечных множеств, то безразлично, в каком порядке мы
их будем складывать,— результат будет всегда один и тот же. Если
же мы имеем дело с бесконечным множеством как с актуальной
бесконечностью, то порядок сосчитывания элементов множеств влияет на
получаемый результат. Так, если мы начнем сосчитывать
натуральный ряд с 1 и до конца его, то получим в результате бесконечное
порядковое число Q (омега). Если же мы начнем сосчитывать
натуральный ряд, расположенный в порядке 2, 3, 4... 1, то, пересчитав его весь,
мы получим в результате ß-f-1.
Заметим, что невозможно практически осуществить постросни'е
бесконечного объекта (например, упорядоченного бесконечного множества
натуральных чисел с порядковым числом Q) лишь тогда, когда мы
пытаемся выразить это бесконечное с помощью списка или чего-нибудь
аналогичного списку (например, переходя от одного натурального числа
к следующему за ним числу в ряду натуральных чисел). Однако очень
часто нам приходится иметь дело с другими способами
последовательного «пересчета» (если разрешить себе так выразиться) элементов
множества. Представим себе, что по линии отрезка прямой AB катится
шарик из точки О в точку 1. Он при этом побывает в каждой точке
отрезка, в том числе в каждой точке из следующей последовательности
точек: в точке О, в точке 1/2, в точке 3Д, в точке Vs.-, в любой точке вида
п/п+ 1. Несмотря на то, что членов этой последовательности
бесконечно много, количество их ничтожно мало по сравнению с общим
количеством всех точек отрезка (0,1), в то время как первых лишь счетное
множество (множество, равномощное натуральному ряду чисел),
мощность множества всех точек отрезка (0,1) есть континуум и равна
мощности множества всех точек всего пространства.
Таким образом, можно сказать, что в процессе движения шарик
«практически» осуществляет всю актуальную бесконечность точек.
Разумеется, что мы имеем дело с линией и шариком как с
идеализированными объектами: мы отвлекаемся от шероховатостей поверхностей, от
их атомистической структуры, предполагаем, что умеем абсолютно точно
фиксировать начало и конец движения.
Представление о непрерывности пространства и времени позволяет
«осуществлять» бесконечное в процессе движения и является
оправданием использования в науке абстракции актуально;"; бесконечности. Если

О ВИДАХ НАУЧНЫХ АБСТРАКЦИЙ И СПОСОБАХ ИХ ОБОСНОВАНИЯ 73
же мы ставим себе задачу сконструировать тот или иной элемент
множества, выясняем алгорифмические способы нахождения такого элемента,
то мы обычно удовлетворяемся менее сильными абстракциями, а именно
абстракцией потенциальной осуществимости.
Рассмотрение процессов абстракции, связанное с преодолением
бесконечного, с образованием актуально-бесконечного множества, является
специфичным для классической математики.
В конструктивной же математике отвергается
актуально-бесконечное, оно заменяется понятиями «безгранично возрастающего»,
«безгранично убывающего», «сколь угодно большого» и т. д. В связи с этим
абстракция актуальной бесконечности уступает здесь место
абстракции потенциальной осуществимости.
К подобным же абстракциям мы прибегаем и в иных науках, а
также и в повседневной жизни, когда, например, образуем понятия о
классах предметов, обозрение элементов которых невозможно, вообще
говоря, задать их списком. В этом случае мы отвлекаемся от
невозможности непосредственного-обозрения всех членов этих классов. Когда мы
оперируем такими классами, как «материки земного шара» или
«присутствующие на данном собрании», мы можем обозреть всех членов класса
непосредственно, перечислить их, составить списки элементов, входящих
в данный класс. В других случаях этого сделать или практически
невозможно (как, например, в случае класса «песчинки на берегу Волги»),
или принципиально невозможно (как, например, в случае класса «чело-
зек», когда имеются в виду люди существовавшие, существующие и те,
которые будут существовать). В этих случаях классы задаются не
перечислением их элементов, а свойствами их элементов. Если при этом мы
говорим, что с помощью таких-то свойств мы получаем возможность
выделить соответствующий им класс, то мы отвлекаемся от
невозможности осуществить это выделение непосредственным путем.
6) Нам представляется возможным рассматривать как вид процесса
абстракции и так называемый .процесс идеализации, связанный
с образованием «идеализированных объектов» (таких, как «абсолютно
твердое тело», «несжимаемое тело», «абсолютно непроводящее тело»
и т. п.). Главным моментом в формировании таких «объектов» является
не просто процесс отвлечения от каких-то характеристик исследуемых
объектов и от принципиальной невозможности осуществить такой
предмет в объективной действительности, но специфика того «мысленного
эксперимента», того метода, который позволяет прибегнуть к некоторым
отвлечениям.
Рассмотрим теперь, как вводится в физику такая важнейшая
абстракция, как «инерция».
Допустим, что мы толкаем тележку по дороге1. Тележка движется
некоторое время после толчка и затем останавливается. Существует
ряд способов удлинения пути, проходимого тележкой после толчка:
смазка колес, устройство более гладкой дороги и т. п. Чем легче
вертятся колеса и чем ровнее дорога, тем дальше будет двигаться
тележка. Смазка колес и сглаживание неровностей пути приводят к
уменьшению внешних воздействий на движущееся тело. Вследствие смазки
колес и сглаживания неровностей пути уменьшается трение.
Экспериментально можно установить, что чем меньше внешние воздействия
на движущееся тело (в данном случае трение), тем длиннее путь,
проходимый этим телом. Другими словами, мы можем установить обратно
пропорциональную зависимость между внешними воздействиями
на движущееся тело (трением) и путем, проходимым этим телом. Мы
можем изобретать все новые и новые способы уменьшения внешних
воздействий на движущееся тело и соответственно все новые способы
1 Пример нами взят из книги А. Эйнштейна и Л. Инфельда «Эволюция физики».
М. 1948.

■ 74
Д. П. ГОРСКИЙ
удлинения пути, проходимого движущимся телом, однако
окончательно устранить все внешние воздействия, в том числе и трение,
невозможно. Выявленная же нами закономерность (закономерная зависимость
между внешними воздействиями на движущееся тело и длиной пути,
проходимого этим телом) дает возможность сделать заключение, что
если устранить совсем внешние воздействие на движущееся тело,
то оно будет двигаться бесконечно, и при этом равномерно и
прямолинейно, или покоиться. Такой вывод и был сделан в свое время
Галилеем.
Таким образом, на основе установленной экспериментальным путем
закономерности, на основе следствия, с необходимостью вытекающего
из этой закономерности, мы подошли к выявлению понятия об инерции,
то есть к раскрытию свойства тела (если оно не покоится) сохранять
прямолинейное и равномерное движение до тех пор, пока внешние
силы не выведут его из этого состояния,— другими словами, к выявлению
свойства движущегося материального тела при отсутствии внешних
воздействий беспрестанно двигаться равномерно и прямолинейно.
То, что не могло быть достигнуто непосредственно
экспериментальным путем, достигается посредством мышления, посредством
процесса абстракции. Эксперимент же дает все основания для
сделанного нами заключения, для вывода следствия из установленной
закономерности опытным путем.
В данном случае мы не останавливались на ряде иных вопросов,
уяснение которых существенно для открытия закона инерции (например,
мы не анализировали криволинейного движения как движения, всегда
связанного с наличием ускорения: изменения скорости в каждой точке
пути и т. д.). Однако это не нарушает того общего способа введения
нового понятия, который был нами описан выше.
Введенная описанным выше образом абстракция «инерция»
разрушала существовавшие до Галилея и Ньютона ошибочные
представления по вопросу о движении, о связи между оилой и скоростью и
раскрывала действительное положение вещей.
Аналогичным образом Н. И. Лобачевский вводил в геометрию
абстракцию «точка» (см. его работу «О началах геометрий»-).
Под идеализацией понимается, таким образом, умственный процесс,
связанный с образованием абстракции («абстрактного предмета»). Этот
процесс предполагает составление упорядоченного ряда из
модификаций исследуемого свойства предмета в зависимости от изменения
условий. При этом данное свойство единообразно изменяется
соответственно изменению условий. Предполагая, что действие условий сведено к
нулю, мы совершаем мысленный переход к идеализированному
свойству, идеализированному объекту, который является предельным в данном
упорядоченном ряду.
Важнейшим из перечисленных видов абстракции является
абстракция отождествления. Все рассмотренные выше виды абстракции в той
или иной степени связаны с абстракцией отождествления. Так,
процесс конструктивизации, связанный с отвлечением от «зыбкости» границ
предметов, с вычленением из текучей действительности единичных
предметов (в «жестком» смысле), теснейшим образом связан с
абстракцией отождествления. Процесс конструктивизации может рассматриваться
в известном смысле как процесс отождествления каких-то участков
действительности с самими собой и .выделения этих участков как
единичных предметов в «жестком» виде. В процессе идеализации при
составлении упорядоченных рядов из соответствующих пар предметов,
связанных тем или иным отношением, мы также пользуемся абстракцией
отождествления. Другие процессы абстракции также включают момент
абстракции отождествления. Более того, все перечисленные виды
абстракции тесно связаны друг с другом.

О ВИДАХ НАУЧНЫХ АБСТРАКЦИИ И СПОСОБАХ ИХ ОБОСНОВАНИЯ
75
О способах обоснования введения в науку различных абстракций
Неопозитивизм стремится элиминировать абстракции из науки. Им
признаются правомерными лишь те абстракции, которые могут быть
сведены к непосредственным чувственным данным или к знакам с
правилами оперирования с ними (если речь идет о математических
абстракциях). Однако, устраняя одни абстракции, неопозитивисты всегда
вынуждены опираться на другие (иногда неявно выявленные) абстракции.
Науки же не считаются с предписаниями неопозитивизма.
Процесс познания всегда связан с «огрублением», «омертвлением»
действительности, с «остановкой» движения. В ходе познания
непрерывное превращается нами в дискретное. Отдельное мы выделяем из массы
связей и опосредствовании, в которых оно находится с другими
отдельными предметами. Изучая изменяющийся предмет с целью раскрытия
закономерностей его изменения, мы должны точно фиксировать время
(во время t\ предмет таков, во время U — таков и т. д.), тогда как
известно, что время непрерывно. Одни свойства и отношения предметов
нами выделяются, от иных мы абстрагируемся. Различные предметы
в процессе изучения отождествляются нами по каким-то общим
свойствам, которые при этом не являются тождественными в абсолютном
смысле. Это дает нам возможность о различном рассуждать как об одном
и том же. В многообразии различных движений, изменений,
взаимодействий мы абстрагируем инвариантное, неизменяющееся. Это
инвариантное и включается в содержание соответствующих понятий и законов
(закон есть «спокойное» отражение явлений, как указывал В. И. Ленин).
«Огрубление», «омертвление», «остановки» движения вносятся
нами не по произволу, а детерминированы самим объективным
содержанием действительности. Окружающий нас материальный мир не
абсолютно текуч и неопределенен (в кратиловском смысле). В мире
существует и относительная определенность и относительный покой. Именно
эти стороны и абстрагируются в процессе познания. При этом они
идеализируются и в известном смысле абсолютизируются. Так,
существующие в природе приблизительные равномерные движения начинают
рассматриваться как абсолютно равномерные; тела, равные по весу,
скорости их движения, объему и т. п. лишь с известной степенью
приближенности, соответственно начинают рассматриваться как
абсолютно равные. Известно также, что инерциальных систем в абсолютном
смысле не существует в природе. В механику же (классическую и
релятивистскую) вводятся понятия об инерциальных системах в
некотором абсолютном смысле. При таких условиях абстракции и
идеализации действительности науки получают возможность строго
формулировать законы весьма общего содержания. Это означает, однако, что
в процессе создания научных теорий (поскольку нами делаются
известные допущения и идеализации) всегда имеется элемент гипотезы.
Углубление нашего познания, проверка научной теории на практике,
раскрытие новых фактов в изучаемой области действительности заставляют
нас не только уточнять, углублять, развивать сложившиеся в науке
понятия, вводить новые понятия, но и изменять основные допущения,
абстракции и идеализации, которые принимались в научных теориях
ранее. Это дает возможность сформулировать новые законы, уточнить
прежде существовавшие. Именно таким образом и развиваются научные
теории по пути все большего их приближения к абсолютной
истине. В этой связи интересно замечание Ф. Энгельса о том, что «вечные
законы природы также превращаются все более и более в
исторические законы» («Диалектика природы», М., Гоополитиздат, 1955,
стр. 189).
Ярким примером возникновения новой теории путем замены тех
допущений, на которых базировалась прежняя теория, является возник-

76
Д. П. ГОРСКИЙ
новение релятивистской механики. Именно новые экспериментальные
факты, ряд противоречий, обнаружившихся в классической механике
в связи с принятием гипотезы о существовании эфира, заставили А.
Эйнштейна в качестве новых постулатов принять положения: 1) о
постоянстве скорости света независимо от того, движется источник либо
приемник света или нет, 2) об одинаковости любых законов природы (а не
только механических) в любых двух системах, движущихся относительно
друг друга прямолинейно и равномерно. Одновременно А.
Эйнштейну пришлось отказаться от классического преобразования координат
и скоростей.
Отметим, что -положения (1) и (2) основаны на обобщении
известных фактов (добытых в результате обобщения по неполной индукции) и
не получают какого-либо иного обоснования внутри самой теории.
Сам Эйнштейн указывает, что «существует много экспериментов,
подтверждающих оба эти положения, и нет ни одного, который бы
противоречил какому-либо из них» (см. А. Эйнштейн и Л. Инфельд
«Эволюция физики», стр. 166). Тем не менее положения (1) и (2)
принимаются за истинные, доказанные при построении специальной теории
относительности, то есть они абсолютизируются.
Поэтому вполне естественно в науке встает вопрос об
оправдании законности тех или иных допущений, абстракций, идеализации, о
средствах обоснования тех абсолютизаций, к которым прибегает наука.
Общим критерием, который в конечном счете дает возможность
оправдать правомерность введения в /науку указанных моментов и, с
другой стороны, выяснить недостаточность абстракций, идеализации и т. п.
или их неудовлетворительность, является общественная
практика. Именно использование теории на практике, практическое ее ориме-
нение (в технологии производства, в технике, в прикладных науках
и т. п.) дает возможность решить вопрос о правомерности или
неправомерности, о достаточности или недостаточности тех или иных"
абстракций, идеализации, абсолютизаций и допущений. Если теория
оправдывает себя на практике, то это означает, что она правильно отражает
действительность и что идеализации, абстракции, абсолютизации,
допущения, которыми она пользуется, являются правомерными. Осечка
в практическом применении теории, неспособностьуее объяснить вновь
открываемые факты экспериментальным (то есть практическим) путем
заставляют нас совершенствовать, изменять, уточнять, развивать
теорию, изменять допущения, абстракции, идеализации, абсолютизации,
к которым мы прибегали.
Однако, если даже теория удовлетворяет практике, то это не
означает, что она представляет собой некоторую законченную
абсолютную истину в метафизическом смысле. Дело в том, что критерий
практики не является абсолютно «жестким», неизменным, так как сама
практика постоянно развивается, совершенствуется. В. И. Ленин
указывал: «Конечно, при этом не надо забывать, что критерий практики
никогда не может по самой сути дела подтвердить или опровергнуть
полностью какого бы то ни было человеческого представления. Этот
критерий тоже настолько «неопределенен», чтобы не позволять
знаниям человека превратиться в «абсолют», и в то же время настолько
определенен, чтобы вести беспощадную борьбу со всеми
разновидностями идеализма и агностицизма» (Соч., т. 14, стр. 130). Это означает, что
теория, которая удовлетворяет потребностям практики сегодня, может
перестать удовлетворять им завтра, так как сама практика изменяется.
Оправдание теории с помощью критерия практики не означает
превращения ее в абсолют.
Применение теории, содержащей абстракции, на практике и
означает в каждом конкретном случае элиминацию соответствующих
абстракций. Например, модель какого-либо сооружения, созданная в соот-

О ВИДАХ НАУЧНЫХ АБСТРАКЦИЙ И СПОСОБАХ ИХ ОБОСНОВАНИЯ 77
ветствии с теорией, оперирующей прямыми линиями, точками,
переходами к пределу и т. п., в процессе ее технического осуществления
элиминирует абстракции точек, не имеющих измерений, прямых линий
и т. п. в участки площадей, имеющих измерения, абсолютно прямые
линии — в относительно прямые, имеющие и длину и ширину, и т. п.
Для оправдания абстракций поэтому (contra неопозитивизм) не
обязательно уметь исключать их сразу для всех случаев их
возможного использования. Так, для оправдания использования абстракций
«прямая», «точка», «честность» и т. п. не обязательно экземплифициро-
вать в виде единичных объектов все возможные точки, прямые,
поступки людей, характеризующие честность. Достаточно уметь эту экземп-
лификацию произвести для некоторых случаев. Для обоснования
использования такой абстракции, как «честность», достаточно привести
некоторые поступки людей, которые могут быть охарактеризованы как
проявление честности, а не составлять список всех честных поступков, которые
есть и были. Это задача бессмысленная, к тому же и в принципе
неосуществимая. Наш список всегда окажется незавершенным, так как он не
может охватить того, что относится к будущему. И наоборот, те
абстракции, которые могут быть полностью сведены к некоторой совокупности
индивидуальных объектов, играют роль «сокращений речи» и не создают
особых преимуществ для познания.
Большое значение в оправдании теории, а следовательно, и
абстракций, идеализации и т. п., которыми она пользуется, имеет ее
эвристическая ценность. Если теория дает возможность сделать ряд
предсказаний относительно существования новых фактов, не открытых в
действительности, и эти факты открываются (что тоже, как правило,
осуществляется практическим путем — путем целенаправленных поисков,
экспериментальных исследований), то эта теория с ее идеализациями,
абстракциями, допущениями и абсолютизациями находит еще одно
подтверждение своей истинности. Это означает, что «огрубление»,
«омертвление» действительности, «остановки» движения произведены в
соответствии с объективным положением вещей. Теория вместе с ее
идеализациями и абстракциями получает также подтверждение и тогда,
когда ее эвристическая ценность распространяется непосредственно лишь
на сферу научного познания, то есть когда она не находит
непосредственного применения в материальной практике людей, но ее создание
ведет к совершенствованию методов науки, дает толчок к
возникновению новых теорий, к решению ранее сформулированных в науке,
но не решенных еще задач. С такими теориями мы часто
встречаемся в математике (теория множеств, геометрия Лобачевского и т. п.).
Хотя такие теории и не используются непосредственно в материальной
практике, но через другие теории, вырастающие на их базе, которые уже
используются на практике, через открытие новых методов научного
анализа, применяемого в теориях, используемых на практике, они получают
свое опосредствованное практическое подтверждение.
Итак, правомерность абстракций, идеализации, абсолютизаций,
допущений, которые имеют место в той или иной теории,
обосновывается в конечном счете с помощью практики и не в отрыве от теории, в
которую они вводятся, а в непосредственной связи с ней.
Отметим, что критерий внутренней формальной непротиворечивости
теории играет важную роль в ее обосновании (во всяком случае, в
качестве ее предварительного обоснования). В истории науки не было такого
случая, чтобы создавалась теория, содержащая явные формальные
противоречия, поскольку в такой теории можно доказать все что угодно:
и истину и ложь (и утверждение А и его отрицание). Поэтому более
глубокому и сложному обоснованию истинности теории с ее
допущениями, абстракциями, идеализациями и абсолютизациями предшествует ее
анализ с точки зрения непротиворечивости описания с помощью этой

78
Д. П. ГОРСКИЙ
теории всех фактов, нуждающихся в объяснении. При создании теории
относительности А. Эйнштейн и преследовал прежде всего эту цель.
Лишь затем из нее были выведены следствия, получившие
экспериментальные подтверждения, ее математический аппарат стал применяться
на практике при решении конкретных практических задач. Отметим
также, что особо важную роль играет доказательство непротиворечивости
в абстрактных математических и логических теориях. Практика и в этом
случае является основным заключительным этапом проверки тех
допущений, идеализации и абстракций, на основе которых строятся
эти теории.
В заключение отметим, что в науке выработаны для определенных
нужд и специальные логические методы обоснования введения в
науку абстракций. Одним из таких методов является метод
интерпретации, которым, например, обосновывалась правомерность
использования в математике таких абстракций, как мнимые числа. Мнимые
числа свое полное обоснование получили только после того, как понятие
числа было расширено и комплексные числа получили не менее
естественную интерпретацию (например, в виде векторов на плоскости), чем
действительные. Более того, действительные числа оказались частным
случаем комплексных. Другой метод оправдания математических абст-,
ракций был разработан Д. Гильбертом. Гильберт пытался показать, что
классическая математика с ее абстракциями (например, абстракцией
актуальной бесконечности) вполне правомерна, так как ее можно
построить чисто финитным способом, где такие абстракции не
используются. Основное содержание Е-теоремы Гильберта состоит в следующем:
если мы при доказательстве какой-либо теоремы пользуемся
абстракциями, введенными с помощью Е-оператора, и если этому
доказательству теоремы можно сопоставить иное доказательство, в котором Д1Ы
указанными абстракциями не пользуемся, то это означает, что такими
абстракциями можно пользоваться. Так обосновываются абстракции
классической теоретико-множественной математики, использование,
которых дает возможность формулировать математические теоремы в более
простой форме.
А. Черч в своих исчислениях Я-конверсии также показывает, что
можно пользоваться абстракцией «функция» как особым «абстрактным
предметом», поскольку эта абстракция с помощью особого оператора
может быть элиминирована и заменена значениями этой функции для
неопределенного значения ее аргумента.
Вычислительная математика и занимается созданием
математических теорий, в которых исключаются такие абстракции, как «предел»,
«дифференциал», «интеграл» и т. п. Все математические операции
сводятся к операциям с натуральными числами, которые рассматриваются
при этом как некоторые материальные предметы (например, палочки)
с правилами оперирования с ними.
Диалектический материализм, применяя к процессу познания
диалектику и учение о практике, дает возможность не только проследить
исторический путь введения в науку абстракций, выяснить те
преимущества для познания, которые связаны с их использованием, но и
показать, как обосновывается правомерность абстракций, как они
элиминируются при. успешном применении теории, пользующейся ими на
практике.

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ
И ПУБЛИКАЦИИ
Кибернетика в технике и экономике
Л. А. ЛЯПУНОВ, А. И. КИТОВ
Значение кибернетики для научно-технического прогресса
определяется возросшими в настоящее время требованиями к точности и
быстродействию систем управления в технике, а также значительным
усложнением процессов обработки экономической информации в
народном хозяйстве. В современных условиях простое увеличение количества
работников во многих случаях уже не достигает цели в связи с тем, что
сложные процессы управления, как правило, не допускают простого
расчленения их на достаточно автономные участки, а человеку, как
элементу управляющей системы, свойственны физиологические
ограничения, которые делают его «узким местом» системы. Наконец,
увеличение численности работников, даже там, где это технологически
допустимо, является во многих случаях просто экономически нецелесообразным.
Основным направлением технического прогресса, как
подчеркивалось в решениях XXI съезда КПСС, июньского Пленума ЦК КПСС 1959
года и июльского Пленума ЦК КПСС 1960 года, является комплексная
автоматизация технологических процессов в промышленности и на
транспорте, а также внедрение средств автоматизации в управление
народным хозяйством.
Исключительное значение науки для технического прогресса и
построения материально-технической базы коммунизма отмечается в
проекте Программы Коммунистической партии Советского Союза, в
котором, в частности, сказано: «Необходимо организовать широкое
применение кибернетики, электронных счетно-решающих и управляющих
устройств в производстве, научно-исследовательских работах, проектно-
конструкторской практике, плановых расчетах, в сфере учета,
статистики и управления».
Практическое значение кибернетики как науки об общих
закономерностях процессов управления в машинах и живых организмах
заключается прежде всего в разработке общих принципов и методов
построения эффективных систем автоматического управления различного
назначения. Применение кибернетики в технике и экономике связано
прежде всего с созданием и внедрением электронных вычислительных
машин, которые представляют собой в общем случае универсальное и
весьма эффективное автоматическое средство яля переработки
информации различного рода.
1. Применение кибернетики в технике
Существуют две основные области применения кибернетики в
технике.
А. Автоматизация управления машинами и комплексами машин.
Сюда относится автоматизация технологических процессов в
промышленности, на транспорте, в сельском хозяйстве, в военном деле и т. д. В ка-

80
А. А. ЛЯПУНОВ, А. И. КИТОВ
честве примеров можно указать на создание полностью
автоматизированных химических, нефтеперегонных и т. п. заводов, управляемых
электронными вычислительными машинами; автоматизацию управления
металлорежущими станками, доменными и сталелитейными печами
к т. д.; на системы автоматического управления электростанциями и
энергетическими районами; создание автоматических систем
управления движением и посадкой самолетов, движением ракет и т. д.
Автоматизация управления технологическими процессами
-обеспечивает резкое повышение производительности труда, повышение скоростей
и точностей производственных режимов при значительном сокращении
числа работников. Наибольший эффект автоматизация дает в
достаточно сложных производствах, где имеются потенциальные
возможности увеличить выпуск продукции, улучшить ее качество или уменьшить
расход сырья за счет повышения качества управления.
Особенностями электронных вычислительных машин (ЭВМ),
применяемых в системах автоматического управления, являются:
необходимость работы в реальном масштабе времени при
сопряжении с большим количеством внешних объектов. При этом в процессе
вычислений имеет место как поступление новой информации, так и выдача
результатов решений;
требование высокой надежности работы, обеспечиваемой как
схемными, техническими мерами, так и особенностями структуры машин и
программы их работы;
необходимость оперативной связи между машиной и операторами
для ввода указаний операторов в машину в процессе работы и выдачи
необходимой информации операторам о ходе управляемого процесса.
Применение электронных вычислительных машин, обладающих
памятью и способностью выполнять формально-логические операции,
значительно расширяет возможности автоматизации управления
различными процессами и позволяет в принципе полностью исключить человека
из тех звеньев управляющей системы, где требуются
формально-логические и рефлекторные действия.
Весьма перспективным классом систем автоматического управления
являются так называемые самонастраивающиеся устройства,
построенные на основе использования принципов самоорганизующихся систем.
Эти устройства могут автоматически изменять свою программу,
используя накопленный «опыт» и приспосабливая программу работы к
наилучшему выполнению поставленной цели при тех или иных конкретных
условиях. Для этого в подобных устройствах, помимо основной
программы, осуществляющей собственно процесс управления исполнительными
органами, предусматривается и другая программа, так называемая
программа второго уровня, которая определяет порядок изменения первой
программы. Ясно, что в принципе могут быть предусмотрены программы
и более высоких уровней и даже системы с непрерывно повышающимися
уровнями управления, которые будут обладать большой гибкостью
управления.
Здесь реализуются два основных принципа построения
кибернетических систем: принцип обратной связи и принцип иерархичности
(многоступенчатости) управления. Управляющие органы постоянно получают
сведения о фактическом состоянии исполнительных органов и
выполнении поданных команд управления, что обеспечивается наличием
обратных связей.
Иерархичность управления проявляется в существовании ряда
взаимосвязанных систем управления различных уровней, причем системы
управления более высоких уровней корректируют работу систем более
низких уровней. Указанные принципы широко проявляются в живой
природе и обеспечивают устойчивость и приспособляемость живых организ-

КИБЕРНЕТИКА В ТЕХНИКЕ И ЭКОНОМИКЕ
81
мов к изменяющимся условиям внешней среды. Аналогичную роль играют
эти принципы и в управляющих системах в технике.
Б. Выполнение сложных и трудоемких научно-технических расчетов
и моделирование на электронных вычислительных машинах различных
динамических и логических процессов и систем. Эта группа задач
характеризуется большим объемом вычислений, связанных с выбором и
оценкой различных вариантов технических решений, и высокой точностью
расчетов. Наиболее яркими примерами являются факты применения
ЭВМ для расчетов траекторий движения искусственных спутников
Земли, межконтинентальных ракет и космических ракет. Применение ЭВМ
в области научных и технических исследований и разработок позволяет
во многих случаях сократить экспериментальные исследования и
натурные испытания, что приводит к значительной экономии материальных
средств и времени при решении научных проблем и создании новых
образцов техники.
Большие перспективы имеет проблема информационного симбиоза
машины и человека, то есть проблема непосредственного взаимодействия
человека и информационной машины в процессе творческого мышления
при решении научных задач.
Научное творчество, как известно, включает в себя значительный
объем черновой работы, связанной с подбором необходимой
информации, ее обобщением и представлением в форме, удобной для анализа и
выводов.
Такая работа обычно повторяется многократно с привлечением все
новых данных и фиксацией промежуточных результатов. Эта черновая
работа вполне может быть возложена на машину; за человеком же
останется постановка вопросов, формулировка идей и выводов.
Осуществление подобного симбиоза человека и соответствующей
информационной машины потребует выработки общего языка,
согласования темпа работы машины с темпом мышления человека и создания
необходимых переходных устройств. Целесообразность подобного
симбиоза обусловлена различием в свойствах и особенностях работы
информационных машин и человеческого мышления. Современные
машины работают несравненно быстрее и точнее человека при решении
конкретных задач, поставленных человеком, и по алгоритмам, заданным
человеком. При расширении постановок задач для машин в направлении
автоматического выбора алгоритмов, составления программ, общего
анализа информации и т. д. фактическая эффективная скорость решения
задач машиной резко снижается. В настоящее время человек
значительно лучше, чем машина, оперирует с неясными идеями, догадками,
общими оценками положений и т. д. Это преимущество человека,
по-видимому, сохранится длительное время, так как, развивая и совершенствуя
машины, человек сам постоянно развивается, чем обеспечивает себе
руководящее положение даже среди высших кибернетических машин
будущего.
2. Бионика
В последние годы под непосредственным влиянием кибернетики
возникла новая инженерная наука — бионика, занимающаяся
изучением управляющих систем и чувствительных органов живых организмов
с целью использования их принципов для создания соответствующих
технических устройств. Разработка подобных систем, в свою очередь,
позволяет более глубоко подойти к пониманию процессов, происходящих
в управляющих системах живой природы.
Бионику определяют как науку о построении технических систем,
характеристики которых приближаются к характеристикам живых
существ. Основными задачами бионики является создание систем для пере-

Ь2
А. А. ЛЯПУНОВ, А. И. КИТОВ
работки огромных объемов информации и сверхчувствительных
устройств для опознавания информации.
Примерами сверхчувствительных элементов, которыми в настоящее
время интересуется бионика, являются:
воспринимающий элемент у гремучей змеи, реагирующий на
инфракрасное излучение и фиксирующий изменение температуры на 0,001°С;
воспринимающие элементы у некоторых глубоководных,
реагирующие на изменение напряженности электрического поля, равное
3.10—9 в/мм;
слуховой орган моли, воспринимающий ультразвуковое излучение
летучих мышей (летучие мыши поедают моль);
ультразвуковая локация летучих мышей;
гидролокация дельфинов;
принципы действия биологических «часов»;
принцип действия «антенны» у бабочек;
связь у рыб;
системы ориентации у водных животных на основе обоня-ния и т. д.
. Выявление физических принципов, на которых основано
функционирование этих органов, представляет огромный интерес.
Круг вопросов, относящихся к переработке больших объемов
информации, концентрируется в основном на изучении принципов работы
нервной системы и мозга. В частности, разрабатывается большое
количество электронных схем — моделей нейронов, изучаются способы
преобразования нервных импульсов из цифровой формы в аналоговую,
а также методы накопления и восстановления информации в живых
организмах. Исследуются возможности построения из большогЬ
количества (109) схем-аналогов нейронов самоорганизующихся систем для
обработки информации, обладающих высокой надежностью. При этрм
используются последние достижения в области микроминиатюризации
радиоэлектронной аппаратуры.
В настоящее время основной трудностью в развитии бионики
является недостаточное применение в биологических науках точных
математических методов и отсутствие специалистов, имеющих
соответствующую подготовку одновременно в области биологии, радиоэлектроники и
математики. Организация работ по бионике идет в основном по пути
создания коллективов ученых указанных специальностей.
К названному широкому кругу вопросов, охватываемых'бионикой,
вплотную примыкают вопросы изучения органов чувств и нервной
системы человека.
Непосредственное практическое значение эти вопросы имеют,
например, для развития протезирования — техники замены утраченных
естественных органов человека искусственными. В этой области имеются
существенные достижения, связанные с кибернетикой. Разработан
протез руки человека, управляемый биотоками мышц предплечья. Созданы
устройства, заменяющие временно некоторые органы человека:
искусственные сердце, легкие, гортань, почки и др. Созданы затворы к
рентгеновским аппаратам, управляемые биотоками и обеспечивающие спуск
аппарата и фотографирование сердца в заданной фазе его работы.
Разработана аппаратура для чтения печатного текста слепыми
путем воспроизведения его в виде соответствующих звуковых сигналов
или изменения конфигурации специальных устройств, воспринимаемых
при помощи осязания. Имеются кибернетические устройства,
регистрирующие и контролирующие состояние больного во время операции и
сигнализирующие хирургу о недопустимых отклонениях. Однако все это
лишь первые шаги. Необходимо уделить значительно большее внимание
бионике, так как она явится в ближайшем будущем важным источником
новых возможностей прецизионной кибернетической техники.

КИБЕРНЕТИКА В ТЕХНИКЕ И ЭКОНОМИКЕ
83
3. Кибернетика и экономика
Мы часто думаем о том, каким будет коммунистическое общество.
Его черты реально, зримо встают перед нами в проекте Программы
Коммунистической партии Советского Союза, представляющей собой
важнейший исторический документ, конкретный план построения
светлого будущего человечества. Важнейшей предпосылкой создания
коммунистического общества является отсутствие эксплуатации человека
человеком. Мы представляем себе, что это будет общество
материального изобилия, расцвета науки и культуры, всестороннего развития
человеческой личности. Мы создаем это общество уже сегодня. Его
технические основы закладываются в виде сети мощных электрических и
атомных станций, в виде автоматизированных заводов и фабрик,
электрифицированных дорог, мощных реактивных самолетов и
бесчисленных других достижений нашей промышленности. Приближение
коммунизма знаменуется также неуклонным подъемом нашего сельского
хозяйства и его технической вооруженности.
Но следует задуматься и над тем, каким образом при коммунизме
будет практически осуществляться управление все усложняющимся
народным хозяйством. Каким образом можно практически обеспечить
рациональное использование имеющихся сил и средств и четкую,
согласованную работу огромного количества взаимосвязанных предприятий в
условиях все возрастающих темпов и масштабов производства? Ведь
с развитием науки и техники и ростом производительных сил растет не
только сложность и трудоемкость научных и технических расчетов.
В колоссальной степени растут потоки экономической информации и
повышаются требования к скорости и точности ее обработки и качеству
планирования.
Осуществляя развернутое строительство коммунистического
общества, мы должны стремиться к тому, чтобы это общество было
максимально экономичным. Главной функцией коммунистического
государства будет являться управление экономикой, однако оно не может быть
построено на основе огромного управленческого аппарата,
использующего ручной труд служащих. В. И. Ленин многократно указывал на
исключительное значение научной организации и повышения
производительности управленческого труда. Коммунистическая партия всегда
уделяла большое внимание делу совершенствования управления народным
хозяйством. Проведенная реорганизация управления промышленностью
и строительством по территориальному принципу явилась эффективной
мерой, открывшей дальнейшие перспективы в развитии
производительных сил страны.
Для обеспечения высокой эффективности управления важнейшее
значение в настоящее время имеет техника управления и в первую
очередь широкое использование кибернетики в сфере управления
экономикой. Кибернетическая техника — электронные вычислительные
машины— обеспечивает невиданное повышение производительности
умственного труда, эффективно заменяет людей в управлении быстро
протекающими процессами и является мощным средством общего
научно-технического прогресса.
Применение машин, несмотря на их высокую стоимость и некоторые
трудности эксплуатации,— это единственный в настоящее время путь
разрешения проблемы выполнения огромного объема
планово-экономической и административно-управленческой работы, необходимой для
нормального функционирования экономики страны, так как сейчас
производительность управленческого труда резко отстает от
производительности труда рабочих. Развитие технических средств механизации и
автоматизации процессов управления является жизненно необходимым

84
А. А. ЛЯПУНОВ, А. И. КИТОВ
в связи с непрерывным техническим прогрессом в сфере
промышленного производства.
Вместе с тем важно не только то, что с помощью электронных
вычислительных машин можно получить сокращение управленческого
персонала, но и то, что они дают возможность анализировать и решать
такие экономические проблемы, которые раньше немыслимо было бы
ставить из-за огромной трудоемкости вычислений.
Таким образом, современный уровень развития производительных
сил, сложность и взаимозависимость различных отраслей хозяйства
требуют коренных изменений методов и средств экономического
управления путем перехода от ручных форм управления к автоматизированным
системам, основанным на использовании научных методов организации
управления и электронной вычислительной техники. -
Рассматривая возможности применения кибернетики в экономике,
следует различать две принципиально отличные стороны этого дела:
применение электронных вычислительных машин для автоматизации
процессов сбора и обработки информации;
применение математических методов кибернетики для исследования
экономических проблем и нахождения оптимальных решений по
использованию имеющихся ресурсов.
Внедрение средств автоматизации позволит обеспечить быстроту,
точность и полноту сбора и обработки информации при значительном
сокращении штатов обслуживающего персонала. Основным критерием
оценки целесообразности внедрения средств автоматизации должна быть
получаемая при этом экономия общественного труда в сфере управления
и в первую очередь получаемое при этом улучшение качества
управления.
Применение математических методов решения экономических
проблем должно обеспечить выработку оптимальных вариантов
планирования, распределения усилий и средств и в конечном счете получение
максимального экономического эффекта при определенных затратах.
В качестве основных экономических задач, требующих применения
математических методов решения и электронной вычислительной
техники, можно назвать следующие две проблемы.
1. Разработка моделей экономических систем различного профиля и
масштаба (предприятие — совнархоз — республика — Союз). Важным
видом экономических моделей являются матричные межотраслевые
балансы затрат и выпуска продукции, которые отражают взаимосвязь и
динамику развития, различных отраслей хозяйства на основе учета
прямых и косвенных расходов одних видов продукции при производстве
других видов продукции. Межотраслевые балансы, составленные в
натуральном и ценностном выражениях, являются мощным средством для
научного планирования и экономического анализа производства.
Указанные балансы могут использоваться при организации системы
материально-технического снабжения, анализе процессов ценообразования,
оценке эффективности капитальных вложений и решении ряда других
важных экономических задач. Ценность балансов тем выше, чем точнее
и полнее они отражают существующие подразделения производства и
виды продукции.
Составление и обработка матриц, насчитывающих десятки тысяч
строк и столбцов, представляют собой огромную работу, которая
возможна только при помощи современных электронных вычислительных
машин. Построение экономических моделей требует большой
предварительной работы по анализу, описанию и формализации исследуемБ1х
реальных систем и процессов, изучению потоков экономической
информации, выявлению обратных связей, обусловливающих устойчивость
или неустойчивость экономических процессов. Только после детального
изучения реальной экономической системы и составления достаточно

КИБЕРНЕТИКА В ТЕХНИКЕ И ЭКОНОМИКЕ
85
полного и точного ее математического описания получается модель,
отражающая основные свойства и закономерности исследуемой системы
и пригодная для постановки на машины. Построение таких моделей
требует большой совместной работы экономистов и
математиков-программистов. Наличие математических моделей экономических систем
позволяет проводить на машинах разнообразные математические
эксперименты по анализу этих систем, исследованию их устойчивости,
определению оптимальных и критических значений различных
параметров и т. д.
Метод математического моделирования экономических систем
позволяет прогнозировать развитие, процессов и исследовать системы, еще
не существующие в действительности, а также решать задачи синтеза
экономических систем, удовлетворяющих поставленным требованиям.
Этот метод имеет исключительное значение для развития
экономической науки, так как позволяет превратить ее из науки в основном
описательной в экспериментальную науку, использующую точные
количественные методы.
2. Решение различных планово-экономических задач на оптимум,
к числу которых относятся: распределение заданий,
материально-технических средств и финансирование; нахождение оптимальных вариантов
транспортировки грузов, схем размещения предприятий, складов,
транспортных систем и т. д. по территории районов, республик и Союза;
определение оптимальных графиков загрузки производства и т. д.
Решение подобных задач возможно на основе использования
современных математических методов, таких, как теория игр, линейное
и динамическое программирование, теория массового обслуживания
и др. Перечисленные методы систематически используются в новой
прикладной науке, возникшей в годы второй мировой войны и получившей
название исследования операций. Эта наука имеет целью выработку
рекомендаций по наилучшему использованию сил и средств при
проведении различных операций. В данном случае под термином
«операция» подразумевается любая организованная, целенаправленная
деятельность коллективов людей, включая военные действия,
экономические мероприятия, технологические процессы, научно-технические
исследования и т. д. Сущность теории игр состоит в разработке методов
решения задач, связанных с оценкой обстановки и принятием
оптимального решения, причем особенностями этих задач являются неполнота
информации и ее вероятностный характер, а также наличие
сознательного противодействия противника. В области экономики методы теории
игр позволяют исследовать сложные конфликтные ситуации, для
которых отсутствуют исчерпывающие описания, и выявлять основные
тенденции в развитии сложных экономических процессов.
Линейное программирование представляет собой совокупность
математических методов нахождения оптимальных значений линейных
функций многих переменных, подчиненных системе неравенств.
Классические методы решения подобных задач являются практически
неприемлемыми из-за того, что для вычислений даже при использовании
современных электронных машин потребовалось бы слишком много
времени. При количестве переменных порядка нескольких десятков
время решения занимало бы месяцы и значительно превышало бы сроки,
в течение которых решение задачи имело бы практическую ценность
и значение. Типичным примером задачи, которая эффективно решается
с помощью линейного программирования, является проблема
организации транспортировки грузов из ряда источников к нескольким
потребителям. При этом обеспечивается получение минимума затрат на
транспортировку (или минимума времени транспортировки). К этому же
типу задач относится задача оптимального размещения заказов между
предприятиями, распределения ресурсов и т. д.

£6
А. А. ЛЯПУНОВ, А. И. КИТОВ
Динамическое программирование позволяет учитывать течение
процесса во времени, в том числе изменение условий задачи и параметров
исследуемой системы, то есть динамику процесса. При этом решение
задач сводится к поэтапным выборам вариантов решений для ряда
последовательных моментов времени.
Теория массового обслуживания позволяет исследовать процессы,
характеризующиеся наличием двух взаимодействующих вероятностных
потоков событий — потока заказов и потока обслуживания. Она
применяется как при решении отдельных планово-экономических задач на
оптимум, так и при решении вопросов организации оперативного
управления экономикой. Эффективное использование перечисленных методов
требует тесной совместной работы экономистов и математиков и при-
менения электронной вычислительной техники.
В нашей стране имеются исключительные возможности для
рационального и эффективного использования кибернетики в интересах всего
государства. Это может быть достигнуто путем создания в стране
единой сети государственных вычислительных центров, предназначенных
для комплексного обслуживания целых районов. Центры эти должны
обеспечивать выполнение научно-технических вычислений, планово-
экономических расчетов, обработку статистической, финансовой,
банковской и т. п. информации, службу машинного перевода и научно-
технической информации и т. д. Кроме того, эти центры должны
оказывать помощь в деле внедрения кибернетических методов в практику
работы отдельных учреждений, эксплуатации вычислительных машин,
находящихся в этих учреждениях, а также осуществлять контроль за
использованием таких машин.
На первых порах доставка исходных данных для решения задач
в эти центры и получение результатов решения может осуществляться
вручную. В дальнейшем центры необходимо связывать с различными
учреждениями обслуживаемого района и между собой каналами связи,
по которым будут автоматически передаваться потоки исходной
информации и результаты решения.
Система центров, объединенных каналами связи, будет
образовывать в будущем единую автоматизированную систему управления
народным хозяйством страны. В условиях крупных вычислительных центров
может быть обеспечено наиболее эффективное использование машин, их
максимальная загрузка и высококвалифицированное обслуживание.
Самое же главное преимущество единой системы центров состоит в том,
что эта система позволит за счет совмещения многих функций и рацио-«
нального использования машин решить проблему массового внедрения
электронной вычислительной техники в народное хозяйство при меньших
затратах средств и времени, чем это требуется при
децентрализованном использовании машин, что характерно для зарубежной практики.
Следует заметить, что идея построения единой автоматизированной
системы управления народным хозяйством страны не имеет ничего
общего с рассуждениями некоторых зарубежных писателей о будущем
господстве кибернетических машин над людьми, об «обществе машин»
и т. д. Наоборот, в условиях широкого применения машин в сфере
управления народным хозяйством возрастает творческая роль человека,
который, с одной стороны, освобождается от выполнения огромного
объема механической работы по сбору и обработке экономической
информации, а с другой стороны, получает быстро и точно объективные
и полные данные для анализа положения и принятия решений.
Естественно, что внедрение машин предъявляет, в свою очередь, требования
к человеку в отношении его полготовки и способности использовать
получаемые данные.
Таким образом, одна из важных проблем, имеющих философское
значение,— проблема взаимодействия человека и кибернетических ма-

КИБЕРНЕТИКА В ТЕХНИКЕ И ЭКОНОМИКЕ
87
шин в рамках такой сложной кибернетической системы, какой будет
являться автоматизированная система управления народным хозяйством.
4. Использование электронной вычислительной техники
При создании единой системы государственных вычислительных
центров может быть радикальным образом решен и такой важный
вопрос, как унификация или типизация выпускаемых машин. Для
серийного производства целесообразно выбрать наиболее перспективную
вычислительную машину многоцелевого назначения, которую и сделать
основной машиной указанных центров.
Было бы весьма важно обеспечить комплектами вводных и
выводных устройств широкий круг будущих заказчиков вычислительных
центров, с тем чтобы заблаговременно организовать широкую
подготовку и программирование задач на местах. Это будет способствовать
действительно массовому внедрению электронной вычислительной техники
во все области народного хозяйства.
Следует иметь в виду, что формулировка и первичная подготовка
ряда экономических задач (например, планирование производства и
снабжения, калькуляция себестоимости, обработка отчетных данных
и т. п.) для машинного решения являются весьма трудоемким и
сложным делом, требующим большой совместной работы соответствующих
специалистов и математиков-программистов. При постановке подобных
задач на машины возникает, как правило, необходимость в изменении
общей организации работы соответствующих учреждений и порядка
обработки документов; требуется единообразие документов и полная
четкость способов их обработки. Как показывает опыт, период
изучения и подготовки таких задач занимает в среднем 1,5—2 года, однако
после этого все задачи данного типа решаются на машинах
исключительно эффективно.
Унификация и централизация вычислительной . техники позволят
применять общие методы подготовки и решения однотипных задач во
всех учреждениях, широко использовать методы стандартного и
автоматического программирования и тем самым обеспечить резкое
повышение эффективности использования вычислительных машин при
значительном сокращении расходов, связанных с их эксплуатацией.
В связи с рассматриваемым вопросом представляет определенный
интерес техническая политика, проводимая в США в области
электронной вычислительной техники крупнейшей фирмой ИБМ. Здесь
заслуживают внимания следующие два момента.
Во-первых, тенденция к унификации больших вычислительных
машин массового применения. Эти машины строятся как
высокопроизводительные вычислительные комплексы многоцелевого назначения. Они
могут эффективно использоваться для научных расчетов, цля
обработки больших объемов различного рода информации, а также для
автоматического управления внешними объектами в реальном масштабе
времени. Примером подобных машин является машина «ИБМ-7090»,
различные модификации которой широко применяются в США для
научных расчетов, обработки деловой информации, а также в различных
автоматизированных системах управления военного назначения.
Во-вторых, практика фирмы ИБМ по организации внедрения
выпускаемых машин. Помимо продажи машин, фирма широко практикует
сдачу машин в аренду с обеспечением их полного обслуживания, а
также организацию крупных вычислительных центров, обслуживающих по
договорам различных заказчиков. При продаже машин фирма
обеспечивает помощь в оценке ожидаемой эффективности машин и выборе
подходящего типа машин, а также в организации эксплуатации машин.
Тем более естественна тенденция к созданию мощных вычислитель-

88
А. А. ЛЯПУНОВ, А. И. КИТОВ
пых центров комплексного назначения, способных взаимодействовать
между собой и с заказчиками в автоматическом режиме, у нас, в
условиях единого, центральноуправляемого народного хозяйства. Создание
единой системы государственных вычислительных центров будет иметь
большое значение для дальнейшего подъема нашей экономики.
Оперативный сбор и обработка экономической информации, всесторонний и
точный учет, научное планирование позволят резко поднять
эффективность использования ресурсов и производительность промышленности
и сельского хозяйства.
Как известно из печати, Соединенные Штаты собираются в
ближайшие годы добиться подъема своей экономики, причем немаловажную
роль в этом деле они отводят применению достижений науки и техники
и прежде всего кибернетики и вычислительной техники для целей
управления страной. Ясно, однако, что эти намерения не смогут избавить
капитализм от свойственных ему противоречий и социальных язв.
В то же время у нас имеются все возможности для полного
использования достижений науки и техники, и одной из таких возможностей
является создание единой автоматизированной системы вычислительных
центров в стране. Эта задача является вполне реальной. Она может
решаться постепенно, по этапам, но ее решение обеспечит мощный подъем
нашей страны во всех областях.
Соединение Советской власти с электрификацией в определении
коммунизма Лениным символизирует собой сочетание огромных
политических преимуществ нашего строя с высоким уровнем техники, что
практически может быть воплощено в Настоящее время в виде единой
автоматизированной системы управления народным хозяйством. Эта
система позволит полностью реализовать основные экономические
преимущества коммунизма: централизованность управления и плановость
экономики. Тем самым будут обеспечены полная гармония и
соответствие между политическими и экономическими формами
коммунистического государства и техническими средствами управления экономикой
страны.

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Философский анализ специальной
теории относительности*
Л. ЯНОШИ (Венгрия)
Математическая эквивалентность принципа
Лоренца и принципа относительности
§ 38. Мы покажем, что принцип Лоренца, сформулированный так,
как указано в §§ 34 и 35, математически эквивалентен принципу
относительности.
Во-первых, если два наблюдателя рассматривают одну и ту же
систему Q, один из системы Ко, другой из системы /(, то они получают
координаты /Co(Q) и /C(Q) =Lv Ко (Q) соответственно своим точкам
зрения. Координаты системы Q, определенные с точки зрения системы /С,
в точности равны координатам Q' = ZV (Q), определенным с точки
зрения системы Ко. В силу этой связи мы можем сформулировать следующее
положение.
Система Q представляется движущемуся наблюдателю так, ка« будто
бы она являлась системой Q'. Однако, поскольку согласно принципу
Лоренца Q и Q' повинуются одинаковым законам, то движущийся
наблюдатель, анализируя систему Q, как она ему представляется, обнаружит те
же самые законы, что и наблюдатель в Ко при анализе системы Q'.
Однако это утверждение равнозначно принципу относительности,
выведенному на этот раз из принципа Лорецца.
Во-вторых, нужно рассмотреть, что происходит, если система Q и
наблюдатель движутся друг относительно друга с ускорением. Здесь
имеются две возможности. Если система Q ускоряется (достаточно
осторожно), тогда она превратится в систему Q'. С другой стороны, если
ускоряется наблюдатель, тогда система Q остается неизменной, а
наблюдатель (вернее, его инструменты) будут подвержены изменению.
Для того, чтобы' разъяснить это положение, напомним, что
наблюдатель на самом деле является не чем иным, как системой отсчета. Если
ускоряется система Ко, состоящая из часов и масштабов, объединенных
в механическую систему, то она будет деформироваться. Если ускорение
осуществляется соответствующим образом, тогда система Ко в
результате ускорения превратится в систему К. Если система Q
рассматривается с точки зрения системы отсчета, которая в силу ускорения
превратилась в систему К, то она представляется как система Q'. (Более точно:
координаты Q в системе К идентичны координатам Q'b системе Ко).
Таким образом, если наблюдатель, система отсчета которого была
с помощью ускорения превращена из Ко в /С, претендует на то, что с его
инструментами ничего не произошло, тогда он обязан сделать вывод, что
наблюдаемая система Q претерпела изменения.
При чисто формальном рассмотрении (как это сделал Эйнштейн)
не имеет значения, ускоряется ли система Q до скорости v или
ускоряется система отсчета до скорости —v. Нам следует предположить, что
принцип Лоренца имеет силу не только для системы Q, но также и для
* Окончание. Начало см. е № 8 нашего журнала за этот год.

90
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
системы инструментов, которая, как предполагается, будет
использоваться наблюдателем. Таким образом, мы получаем интерпретацию
формулировки, предложенной Эйнштейном, с точки зрения принципа Лор.енца.
С точки зрения физического понимания процессов естественно
предположить, что физические изменения происходят только с ускоренной
частью системы, то есть либо с Q, либо с системой отсчета, в зависимости
от того, которая из них подвержена ускорению.
Тот факт, что мы получаем одинаковые результаты, как в том
случае, когда ускоряется Q, так и в том, когда ускоряется Ко в
противоположном направлении, не должен заслонять от нас того, что здесь мы
имеем дело с двумя различными процессами.
В вышеприведенных рассуждениях мы молчаливо предположили,
что изменение осторожно ускоряемой системы дает новую, но тоже ло-
ренцевскую систему. Ниже, в § 43, это предположение будет
проанализировано более тщательно.
§ 39. Интересно отметить, что еще Лоренц обратил внимание на
вопрос о том, как должны меняться инструменты наблюдателя, когда его
система отсчета подвергается изменениям.
Приведем цитату из его статьи: «Пусть наблюдатель А находится в
первой, а наблюдатель В во второй системе отсчета. Каждый из них
располагает масштабами и часами, покоящимися в их системах. А
измеряет значения величин ху уу zy t, a В — значения х'у у'у z\ t'y причем
необходимо отметить также, что А и В могут пользоваться одним и тем Же
масштабом и теми же часами. Нам следует предположить, что если
масштаб и часы первого наблюдателя каким-то образом переправляются в
руки второго, то при этом они сами собой принимают правильную длину
и правильный ход, так что В в результате своих измерений получает
величины х\ у\ z\ t'» (L о г е n t z — Einstein — Minkowsky «Das
•Relativitätsprinzip» Verl. В, G. Teubner, Leipzig u. Berlin, 1915, S. 74).
Зам-ечание Лоренца, что измерительные стержни и часы должны
быть «переправлены» из одной системы в другую и что во время этого
процесса они должны подвергнуться изменению, отражает
высказанное нами выше положение. Оно содержит утверждение, что K='2V (Ko),
где Ко рассматривается как физическая система часов и стержней до
перемещения, а К — как подобная система после ускорения. :
Относительно роли скорости света
§ 40. Возвратимся к вопросу, почему в качестве систем отсчета
выгодно использовать лоренцевские системы.
Иногда утверждают, что метод синхронизации часов с помощью
световых сигналов предпочтительнее любого другого метода, потому что
скорость распространения света превосходит скорость распространения
любого другого действия. Однако мы не считаем данный аргумент
убедительным. Если бы мы имели в своем распоряжении не световые, а
какие-то другие сигналы, распространяющиеся со скоростью Ос, то
едва ли было бы целесообразным использовать для синхронизации эти
сигналы, обладающие сверхсветовой скоростью (см. также G. Builder
«Superluminal Propagation and Relativity Theory» (в рукописи).
При синхронизации часов в покоящейся системе Ко, конечно, не
имеет никакого значения, какого рода сигналы мы используем при этом.
Однако если мы синхронизируем часы в движущейся системе К, то тогда
часы будут тем меньше отличаться от часов Ко, чем выше скорость
сигналов. В этом смысле система, синхронизированная с помощью
сигналов, обладающих сверхсветовыми скоростями, будет меньше отличаться
от системы /Со, чем система, синхронизированная с помощью световых
сигналов. Таким образом, при поверхностном рассмотрении мы полу-

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
91
чаем видимость некоторого преимущества. Однако можно усмотреть
следующие неудобства, связанные с такой синхронизацией.
Обозначим через А' систему, находящуюся з таком же состоянии
движения, как и лоренцевская система К, но в которой часы и
расстояния выверены с помощью сверхсветовых сигналов.
Система /(, несмотря на своего рода преимущество в точности хода
ее часов по сравнению с часами системы К> имеет весьма важный
недостаток, который состоит в том, что координаты 1< (Q) и ~к (Q') систем
Q и Q' не связаны между собой преобразованиями Лоренца. В самом
деле, легко обнаружить, что
/<(Q')=rvZwÂ_v(7((Q;), (17)
где L обозначает преобразования, полученные из преобразований
Лоренца, при замене с на С. Поскольку форма преобразований L и L
различна, то произведение операторов на правой стороне уравнения (17)
также не дает преобразования Лоренца. Следовательно, лоренцевская
связь (I) между Q и Q' не является очевидной, когда координаты этих
систем выражены относительно других нелоренцевских координатных
систем. Действительно, уравнение (II) не сохраняется в точности дшя
координат относительно системы Цщ Мы видим, что важным свойством
лоренцевской системы является то, что она непосредственно
воспроизводит лоренцевские связи между двумя физическими системами.
§ 41. Таким образом, мы нашли, что, выверяя часы с помощью
световых сигналов, мы получаем системы отсчета, замечательным образом
пригодные для описания физических систем, поскольку эти системы
отсчета соответствуют их динамическим свойствам. Если бы мы имели
возможность выверять системы отсчета «лучше», чем лоренцевские*системы,
используя сигналы более быстрые, чем свет, то характеристики таких
систем были бы более близкими к Ко, однако эти характеристики были бы
неподходящими, поскольку масштабы, полученные таким путем, не
отражали бы роли лоренцевской инвариантности в структуре законов
природы.
Мы можем выразить этот результат также следующим образом.
Скорость света играет значительную роль не потому, что она оказалась
наибольшей известной скоростью, а в силу того, что она является
важной величиной, содержащейся в физических законах природы. Эта роль
выражается принципом Лоренца, который, как мы предполагаем, имеет
силу для всех или, во всяком случае, для многих законов физики и
который содержит в себе точное численное значение с.
Замечания относительно принципа Лоренца
§ 42. Принимая принцип Лоренца, мы методологически следовали
той же самой процедуре, которая применялась при формулировании,
например, принципа сохранения энергии.
В самом деле, при открытии закона сохранения энергии первый шаг
был сделан как вывод из отрицательных результатов многочисленных
экспериментов, которые говорили, что нельзя создать вечный двигатель.
Вторым шагом была сама формулировка закона сохранения энергии.
В случае с теорией относительности мы должны постулировать в
качестве следствия из отрицательных результатов экспериментов
невозможность обнаружения эффектов, вызываемых абсолютным
поступательным движением. Отсюда мы выводим принцип Лоренца, который
дает нам рамки для существования возможных законов природы, точно
так же, как это делает закон сохранения энергии.
Обе процедуоы — обоснование закона сохранения энергии и
установление принципа Лоренца — обладают следующим общим свойством.
Если бы удалось открыть процесс, не повинующийся закону сохранения,
то этот процесс ограничил бы сферу действия данного закона сохране-

92
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
ния, не снижая, однако, его значения в пределах той громадной области,
в которой он продолжает оставаться справедливым. Подобным же
образом, если найдутся эффекты, которые не подчиняются лоренцевской
инвариантности, это не умалит значения принципа Лоренца, поскольку
налицо большая область явлений, в пределах которой он сохраняет свою
силу.
Понятие адиабатического ускорения
§ 43. Принцип Лоренца ограничивает форму физических законов,
не давая точного их определения. Следовательно, если мы хотим узнать,
что происходит с физической системой, когда она подвержена
некоторому ускоренному движению, то принцип Лоренца недостаточен для того,
чтобы дать точный ответ.
В самом деле, если мы ускоряем систему Q, первоначально
находившуюся в состоянии покоя, с тем, чтобы в результате ускорения она
получила скорость и, то можно предположить, что Q превратится в
Q' = ZV (Q), однако в результате ускорения Q может также
превратиться в какую-нибудь другую систему. Когда мы ускоряем систему Q
недостаточно осторожно, мы можем подвергнуть эту систему различным
деформациям, и в таком случае получим систему, отличную от Q'.
§ 44- Для того, чтобы представить более наглядно, какие изменения
системе Q может причинить ускорение, отметим, что система Q может
быть подвержена различным деформациям, которые вызываются не
только ускорением. Если Q — стержень, то его можно разломить
пополам, его можно изогнуть или деформировать различными способами,
например, его можно закрутить. Обозначим различные возможные
деформированные состояния Q через R, S...
При ускорении системы Q в результате воздействия на нее
ускоряющих сил могут иметь место любые из этих деформаций. Таким образом,
нам следует ожидать, что после ускорения Q изменится в любую из
следующих конфигураций:0' = 2у(<3), R' = ZY(R), S' = ZV (S)...
Из принципа Лоренца следует только, что результатом ускорения
является некоторая система, которую можно рассматривать« как
следствие лоренцевского преобразования деформированной или недеформи-
рованной формы системы Q.
§ 45. Для интерпретации действительных экспериментов нам следует
к принципу Лоренца добавить предположение, что система Q» если ее
ускорять с достаточной осторожностью, действительно изменяется в
систему Q', согласно преобразованиям Лоренца. Вместо того, чтобы
говорить «достаточно осторожно», мы можем сказать, что система,
ускоряемая адиабатически, изменяется в другую .систему, подчиняясь при
этом преобразованиям Лоренца.
Указанный выше принцип адиабатического ускорения играет
гораздо большую ограничивающую роль, нежели сам принцип Лоренца,
однако, как показывает детальный анализ, он имеет силу только в
определенных приближениях. В нашей прежней работе (см. «УФН», т. 62,
вып. 1, 1957, стр. 149) мы весьма подробно обсудили действительные
процессы, возникающие в процессе ускорения.
Отметим, что как бы ни было мало ускорение, приложенное к
системе, следует ожидать релаксационных явлений. Поэтому после ускорения
системы Q ускоренная система переходит в неравновесное состояние, а
конечное состояние Q' может быть получено только в результате
релаксации, после того как прекратился процесс ускорения. Величины этих
отклонений зависят, кроме темпа ускорения, от действительных
физических свойств системы Q. Следовательно, вопрос, может
ли рассматриваться данный темп ускорения как адиабатический или
нет, во многом обусловливается свойствами самой системы Q. В самом

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
93
деле, темп ускорения, который безопасно может быть приложен к атомам
при наблюдении поперечного Допплер-эффекта, недопустим при уско-
рении приспособления, подобного интерферометру Майкельсона.
§ 46. Для того, чтобы понять, какой темп ускорения может
рассматриваться как адиабатический для частной системы Q, нам следует
произвести изучение динамических свойств этой системы. Подтверждение
гипотезы относительно эффектов адиабатического ускорения нуждается
поэтому в каждом частном случае в подробном изучении динамики
рассматриваемой системы. Необходимость такого анализа не всегда
очевидна, поскольку в большинстве случаев анализ можно свести к общим
оценкам возможных возмущающих эффектов.
В случае с интерферометром Майкельсона для успешного
выполнения эксперимента необходимо определить напряжения и возмущения,
возникающие в интерферометре при его повороте, чтобы избежать сдвига
интерференционных полос, появляющегося при неосторожном
обращении с аппаратом. Эти предосторожности необходимы потому, что
интерферометр является сложной динамической системой, для которой нужно
учитывать все отмеченные выше соображения. Очевидно, что слишком
быстрый поворот или слишком внезапное изменение угловой скорости
аппарата не обеспечит адиабатического изменения и сорвет эксперимент.
Динамические соображения и принцип относительности Эйнштейна
§ 47. Во избежание недоразумений мы подчеркиваем, что
динамические соображения, о которых мы говорим, являются необходимыми,
независимо от того, основываем ли мы свои соображения на принципе
Лоренца или на принципе относительности Эйнштейна. В самом деле,
согласно терминологии Эйнштейна, нам следует предположить, что поворот
интерферометра только в том случае может рассматриваться как
эквивалентный «повороту наблюдателя», если мы сравниваем адиабатический
поворот интерферометра с адиабатическим же поворотом наблюдателя.
Таким образом, если мы придерживаемся представлений Эйнштейна,
то мы должны также принимать во внимание механические свойства
интерферометра. Однако в терминологии Эйнштейна, согласно которой
предпочтительнее принимать во внимание динамические свойства
наблюдателя, а не инструментов, это предположение кажется не столь
очевидным. Мы уже обсудили этот вопрос в § 31. Однако так как динамические
свойства гипотетического наблюдателя (поворот которого
предполагается осуществить) не могут повлиять на исход эксперимента, в котором
поворачивается инструмент, то ясно, что в действительности значение
имеют только механические свойства инструмента.
Этот пример, кажется, ясно показывает нам преимущество
формулировки принципа Лоренца над формулировкой принципа относительности.
Совершенно очевидно, что введение гипотетических наблюдателей при
обсуждении опыта Майкельсона с необходимостью вводит также
некоторые теоретические трудности, не имея при этом никакого
преимущества перед принципом Лоренца.
Относительно роли динамических законов
§ 48. Идея Лоренца о так называемом лоренцевском сокращении или
сжатии уже подвергалась критике. Утверждалось, что эта идея введена
как гипотеза ad hoc для интерпретации экспериментальных результатов.
Подобные же возражения выдвигались против моих идей (И. Е. Т а м м
«О статье Л. Янош-и «Дальнейшие соображения о физической
интерпретации преобразований Лоренца». «УФН», т. 62, вып. 1, 1957, стр. 183).
Поскольку мои идеи являются естественным обобщением идей Лоренца,
то старые и.новые критические замечания представляются равноценными.

94
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Сущность новых и старых аргументов состоит в утверждении, что я
(то же самое касается Лоренца) пытаюсь интерпретировать некоторые
явления при помощи специфических предположений о внутренних силах в
то время, как, согласно утверждениям критиков, эти результаты можно
получить более общим путем, привлекая только принцип
относительности.
На такую критику позвольте ответить прежде всего следующее:
детальное изучение поведения физических систем, подверженных
ускорению, представляет собой интересную физическую проблему, потому что
даже если из общего принципа мы знаем, как будет вести себя система,
то все-таки интересно детально понять, почему получается такой
результат.
То, что изучение роли внутренних сил представляет интерес даже в
том случае, если мы предполагаем, что нам известно, каков будет
результат их действия, вытекает из следующего утверждения Лауэ.
«Если мы приводим в движение стержень из состояния покоя до
скорости q при условии сохранения его внутреннего состояния
(например, в пустоте, не подводя тепла), то он сокращается в отношении
1:\/7^с*Гс2...».
«Это предложение подтверждает гипотезу сокращения, выдвинутую
Фицжеральдом и Лоренцем для объяснения опыта Майкельсона еще до
создания теории относительности, и оно на самом деле необходимо, если
хотят »применять теорию этих экспериментов к отдельно движущейся
системе».
«Однако во 'второй половине этого предложения содержится
высказывание относительно механики. На силы упругости, которые обусловливают
форму тел, движение должно повлиять таким образом, что они приведут *
именно к этому сокращению» (М. von Laue «Die Relativitätstheorie»,
Bd. I, Braunschweig, 1921, S. 60—62).
§ 49. Кроме того, возможно, что и существуют разногласия
относительно того, насколько «интересным» является вопрос определения
точного закона упругих сил, заставляющих стержень сжиматься при
диабатическом ускорении. Однако независимо от того, интересует ли нас
детальное знание этих сил или нет, нам следует допустить, что такие
силы в природе существуют. Анализ, ставящий своей задачей
определение этих сил, может, пожалуй, рассматриваться некоторыми физиками
как бесполезный, но ни при каких обстоятельствах его нельзя
рассматривать как ad hoc процедуру «измышления соответствующих сил».
С материалистической точки зрения мы не «измышляем
соответствующие силы для того, чтобы объяснить явление», а анализируем
явление с целью нахождения сил, действующих между атомами системы.
Если бы мы пытались интерпретировать явления, не пытаясь открыть
объективные законы, управляющие процессами, а, наоборот, только
зыбирая из различных альтернативных гипотез ту, которая нам больше
нравится с точки зрения простоты или подобного критерия, то тогда
наша аргументация основывалась бы на принципе, подобном принципу
экономии мышления Маха.
§ 50. Кроме того, я считаю, что исследование точных форм сил,
действующих внутри материи, представляет собой не «праздный интерес»,
а одну из важнейших задач физики.
Результаты таких исследований необходимы, в частности, для того*
чтобы развивать механику твердых тел, но они, вероятно, представляют
интерес для исследований динамических свойств атомных ядер, и даже
возможно, что когда-нибудь будут иметь значение для исследования
внутренней динамики отдельных «элементарных» частиц.
Мы сошлемся также на мнение В. Паули по этому вопросу:
«Следует ли на этом основании вообще отбросить стремление к атомистиче-

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
95
скому пониманию лоренцева сокращения? По нашему мнению, это не
так. Сокращение масштаба является не простым, а, напротив, крайне
сложным процессом. Оно не имело бы места, если бы не только
основные уравнения электронной теории, но и еще неизвестные законы,
определяющие строение электрона, не были бы ковариантными
относительно группы преобразований Лоренца. Мы должны постулировать это
предположение и иметь в виду, что, когда указанные законы станут
известными, теория будет в состоянии дать атомистическое объяснение
поведению движущихся масштабов и часов» (В. Паули «Теория
относительности». 1947, стр. 30).
Понятие «автоматического» сокращения
§ 51. Исследование точных форм внутренних сил, действующих в
пределах физических систем, облегчается принципом Лоренца, который
ограничивает возможности, подлежащие рассмотрению.
Однако ошибочно полагать, что принцип Лоренца (то же касается и
математически эквивалентного ему принципа относительности) точно
определяет эти законы. Эта ошибочная точка зрения возникает в том
случае, когда некоторые авторы ошибочно включают гипотезу об
адиабатическом ускорении в основной принцип лоренцевской инвариантности.
В самом деле, иногда с оговорками, иногда без таковых, выдвигается
следующая неверная гипотеза. Предположим, что система Q ускоряется от
скорости v(0) =0 до скорости v(T) = v, так что в промежуточный
момент времени t (0<t<T) скорость системы равна v (/). Тогда
предполагается (ошибочно), что конфигурация системы в момент t точно
определяется формулой
Q(t)=Zv(t) (Q), (18)
где Q = Q (0) представляет первоначальную конфигурацию, a Z v^>
обозначает преобразования Лоренца, которые превращают систему Q в
другую систему, обладающую по отношению к ней трансляционной
скоростью v(t).
Обозначая конечную конфигурацию, взятую в момент t = T через
Q(7)=Q\
мы видим, что гипотеза (18) ведет к предположению, что в результате
ускорения осуществится конфигурация
Q' = ZV (Q).
§ 52. Даже довольно поверхностный анализ показывает, что
соотношение (18) нельзя полагать полностью справедливым. Отметим, в
частности, что соотношение (18) не учитывает того, каким способом
ускоряется данная система; если предположить, что соотношение (18)
полностью справедливо, то нам следует принять, что эффект,
вызываемый внешними силами в любой системе Q, зависит только от величины
силы, сосредоточенной на системе Q, и что этот эффект не зависит от
специфического распределения сил в различных частях системы.
Однако такое предположение совершенно абсурдно и противоречит
основам механики.
Значение соотношения (18) для адиабатического ускорения
§ 53. Соотношение (18) имеет определенное значение для
интерпретации экспериментальных результатов. В самом деле, эксперименты,
подобные опыту Майкельсона или опыту Троутона и Нобля, могут быть
объяснены только в том случае, если предположить, что во время поворота

96
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
аппаратура претерпевает адиабатические изменения, выражаемые
соотношением (18); аналогично необходимо предполагать, что то ускорение,
испытываемое аппаратурой, которое вызывается неравномерным
движением Земли, также приведет к адиабатическим изменениям, и что эти
изменения также достаточно точно описываются соотношением (18).
Хотя соотношение (18) и имеет практическое значение, степень его
справедливости не следует преувеличивать, как это иногда случается.
Подобное преувеличение, возможно, связано с утверждением Эйнштейна,
что «время и пространство для различных инерциальных систем
различны». Если система Q ускоряется так, что при этом ее состояния совпадают
с соответствующими системами непрерывного ряда инерциальных систем,
то можно предположить, что она всегда автоматически регулируется
по отношению к «времени» и «пространству», имеющим силу в
мгновенной системе покоя, как это математически отображается
соотношением (18).
Ошибочность подобных взглядов можно показать, сославшись на
то, что они имеют мистический характер, поскольку утверждают, что
«время и пространство меняются с точки зрения системы Q». Однако,
независимо от этого, раз мы признаем, что действительные изменения
Q, которые она испытывает в процессе ускорения, зависят от ее
механических свойств, то очевидно, что для понимания этих изменений
требуется динамический анализ свойств системы, а не общие утверждения
относительно пространства и времени.
§ 54. Соотношение (18) можно защищать другим путем,
утверждая, что оно описывает поведение «идеальной материи». Такое
утверждение, однако, приносит мало пользы, так как при интерпретации
экспериментов мы имеем дело со свойствами реальной материи.
Соотношение (18) описывает на самом деле не поведение
«идеальной материи», а выражает непрерывную серию конфигураций, в каждую
из которых может быть приведена -система Q и в каждой из которых
она может остаться, если во время ускорительного процесса силы
ускорения прекратили свое действие и система была предоставлена
релаксации (подробности см. в моей статье в «УФН», т. 62, вып. 1, 1957,
стр. 149).
Поведение системы в процессе ускорения может быть описано при
помощи диаграммы (рис. 2), где мы схематически нанесли Q(t) в виде
функции от /. Непрерывная линия описывает действительное изменение
Q, тогда как прерывная линия представляет соотношение (18).
Действительные состояния колеблются вокруг равновесных конфигураций (18).
После того, как в момент t = T ускорение прекращается, система все еще
остается в возмущенном состоянии и только несколько позднее, например,
в момент t=T\, процесс релаксации приводит ее в окончательную
конфигурацию Q.
Если покоящаяся система, кроме Q, имеет другую равновесную
конфигурацию, скажем, R, тогда в любой момент t ускоренная система
может быть приведена в любое из положений, показанных #на диаграмме
(рис. 3) пунктирной линией.
Если ускорение осуществляется соответствующим образом, тогда
можно достигнуть того, чтобы реальная траектория системы Q всегда
оставалась близкой к нижней кривой и, таким образом, Q перешла бы в
конфигурацию Q', как показано на рис. 2.
Однако, если возмущения слишком велики, могут возникнуть
осцилляции, которые на некоторой стадии могут привести к тому, что
система будет осциллировать не около нижней кривой, а около верхней, и
в последнем случае, как схематически показано на рис. 3, система в
конечном счете может перейти в состояние R', а не в СТ. В последнем
случае мы получим поведение, существенно отличное от того, которое
ожидается из соотношения (18),

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
97
Рис. 3
Диаграмму, которая приведена на рис. 3, можно приписать
любой физической системе. Чем ближе отклонения, соответствующие
различным возможным конфигурациям, тем меньше ускорения, которые
могут вызвать в системе неадиабатические изменения.
Об интерпретации реальных экспериментов
§ 55. Подводя итоги, мы видим, что действительные эксперименты
могут быть интерпретированы с помощью принципа Лоренца. Для этого
нужно предположить, что достаточно осторожные манипуляции с
экспериментальной аппаратурой ведут к адиабатическим изменениям
инструментов и результаты этих манипуляций могут быть приблизительным
образом описаны с помощью уравнения (18).
При такой интерпретации экспериментов необходимо принимать во
внимание динамические свойства рассматриваемой системы и убедиться,
что манипуляции 'вызывают только адиабатические изменения. Такой
анализ равнозначен техническому исследованию измерительной аппаратуры.

98
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
§ 56. Представляется необходимым кратко рассмотреть, какие
явления, интерпретированные Эйнштейном, можно с равным успехом понять
с помощью принципа Лоренца.
Постоянство скорости света
§ 57. Некоторые авторы утверждают, что один из результатов теории
относительности состоит в том, что она показала независимость скорости
света от скорости его источника. Мы полагаем, что такое утверждение не
соответствует историческим фактам. Независимость скорости света от
скорости источника является прямым следствием уравнений
Максвелла. Распространение любого электромагнитного поля в вакууме
определяется только его конфигурацией и не зависит от его прежнего
состояния; таким образом, в частности, световой сигнал, однажды
посланный из своего источника, распространяется независимо от движения
источника.
Роль теории относительности в данном вопросе состояла только в том,
что она стимулировала экеперимен?альные исследования, целью которых
было подтверждение результатов, полученных Максвеллом.
В самом деле, Ритц, пытаясь, интерпретировать отрицательный
результат опыта Майкельсона, выдвинул в противоречие с теорией
Максвелла так называемую баллистическую гипотезу распространения света.
Однако Ритц оказался не в состоянии сформулировать свою гипотезу
удовлетворительным образом, то есть он не смог переформулировать
уравнения Максвелла таким образом, чтобы получить результаты,
соответствовавшие выдвинутым им предположениям. Поскольку экспериментальные
исследования, стимулированные этой гипотезой, привели к
противоречащим ей результатам, она была предана забвению, а идеи Максвелла
получили экспериментальное подтверждение/
§ 58. Физо измерял скорость света в движущейся среде с
коэффициентом преломления п и скоростью движения v и нашел, что скорость света,
когда он распространялся в направлении vt была
"-«(i+f('-ï))
Данное уравнение можно получить весьма просто, используя
формулу Эйнштейна для сложения скоростей. Поэтому опыт Физо часто
приводится в качестве доказательства справедливости теории
относительности.
Однако следует подчеркнуть, что эффект, исследованный Физо, не
является, по сути дела, релятивистским, поскольку отношения vie берется в
первой степени.
Поэтому результат опыта Физо может быть интерпретирован с
помощью простых электродинамических соображений, без прямого
привлечения релятивистских идей.
Обычные явления преломления света интерпретируют, учитывая
наложение первичной волны, проходящей через преломляющую среду, и
вторичных волн, излучаемых атомами среды под воздействием
электромагнитного поля, распространяющегося через них. Результат Физо
получается в том случае, если предполагается, что излучающие атомы,
которые составляют преломляющую среду, движутся с постоянной
скоростью и учитывается наложение излучения первичного луча и
излучений движущихся атомов.
Громоздкие до некоторой степени расчеты, приводящие к
уравнению (19), можно упростить с помощью теоремы Эйнштейна о сложении
скоростей. Однако такого же упрощения можно достигнуть, используя
представления Лоренца, в рамках которых легко можно получить
формулу Эйнштейна для сложения скоростей,

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
99
Принцип взаимосвязи массы и энергии
§ 59. Оба явления, рассмотренные в §§ 57, 58, таковы, что их
можно понять, не привлекая явно теорию относительности. В обоих случаях
привлечение теории относительности помогает внести ясность в
существо вопроса.
Рассмотрим теперь один существенно релятивистский эффект.
Принцип взаимосвязи массы и энергии был открыт в связи с
разработкой теории относительности, и поэтому нам следует объяснить его с
точки зрения принципа Лоренца.
Принцип взаимосвязи массы и энергии можно вывести из принципа
Лоренца точно таким же образом, как он выводится из принципа
относительности. В самом деле, постулируя, что законы природы должны быть
лоренц-инвариантны, мы убеждаемся, что законы классической
механики в их первоначальной форме не обнаруживают этой инвариантности.
Оказывается, что определенные модификации классических выражений
превращают эти уравнения в лоренц-инвариантные. Кроме всего прочего,
эти модификации приводят к тому, что со скоростью масса изменяется.
При проведении этих модификаций мы получаем формализм
релятивистской механики, включая и явление дефекта масс.
Теория позитрона была получена Дираком в процессе
переформулировки волнового уравнения, которое в своей первоначальной форме не
было лоренц-инвариантным, с целью придать ему инвариантную форму.
Таким образом, теория античастиц является следствием принципа
Лоренца, в такой же мере, как и следствием идей Эйнштейна.
Мы не намереваемся проводить здесь более подробный анализ этих
проблем.
К вопросу об эфире
§ 60. Понятие эфира было сформулировано при попытке описать
среду, в которой распространяются свет и электромагнитные явления.
Некоторые из свойств, приписывавшихся в течение прошлого столетия
гипотетическому эфиру, являются, конечно, метафизическими, и поэтому
часто возникает некоторое предубеждение против этого термина, которым
в прошлом пользовались неумело.
§ 61. Однако представление, что свет и электромагнитные волны
распространяются со скоростью с относительно чего-то материального,
должно получить всяческую поддержку, даже если при попытке установить, по
сравнению с чем это распространение обладает скоростью с, мы
сталкиваемся с определенными трудностями. Аргумент, согласно которому эфир
(или его эквивалент) не существует, поскольку мы не можем наблюдать
его непосредственно, является типично позитивистским, который можно
сравнить с довольно неудачным аргументом, выдвинутым П. Иорданом.
«Так, никто не станет объявлять принципиально бессмысленным
произнесение гипотетических высказываний, касающихся, например, обратной
стороны Луны. Ведь нельзя игнорировать возможность того, что на
самом деле когда-нибудь космический корабль сделает доступной
обратную сторону Луны. С другой стороны, позитивистский скептик,
напротив, пожалуй, испытает некоторые затруднения в том, чтобы
приписывать звездам туманности Андромеды такую же степень реальности;
как нашему собственному Солнцу» (Р. Jordan «Anschauliche
Quantentheorie». Berlin. 1936, S. 279).
Разбирая аргумент Иордана, мы можем спросить: разве обратная
сторона Луны начала существовать только после того, как советская
лунная ракета получила знаменитую фотографию?
Но даже позитивист мог бы отрицать существование эфира только в
том случае, если имелась бы абсолютная уверенность, что состояние
движения относительно эфира наблюдать невозможно ни сейчас, ни в бу-

100
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
дущем (в противном случае он, возможно, испытывал бы только
«затруднение» поступить таким образом). Поэтому для того, чтобы
сформулировать абсолютное утверждение относительно эфира, Эйнштейну нужно
было догматизировать результаты экспериментов. Он должен был
предположить, что никакие будущие эксперименты не дадут никаких
указаний относительно абсолютной скорости, и, кроме того, он должен был
предположить также, что даже при повторении современных
экспериментов, с применением более усовершенствованных методов,
обеспечивающих гораздо большую точность, чем та, которая достижима сейчас,
результаты никогда не будут отличаться от результатов современных
экспериментов.
В своих дискуссиях мне приходилось встречаться с такими
абсолютными утверждениями, догматизирующими эти результаты. В качестве
примера я уже приводил такую дискуссию в § 26. Такие догматические
утверждения отражают скорее религиозную веру <в выводы Эйнштейна, а не
критическое научное размышление. В самом деле, меня иногда обвиняли
в том, что моя «вера» в принцип относительности недостаточно глубока, и
это отсутствие глубокой веры рассматривалось в качестве причины
моих попыток критиковать эту теорию.
Эфир и «-экономия мышления»
§ 62. Другое направление аргументации в пользу точки зрения,
согласно которой не существует никакой преимущественной системы
отсчета, основывается на «принципе экономии мышления», который
также был введен в употребление Махом.
Этот принцип основан на идеалистическом предположении, что
наука— это только процесс упорядочения наших переживаний. Проблема
«экономии мышления» исчезает, если мы помним, что наши научные
достижения представляют собой отражение объективных законов природы,
а не более или менее подходящие формальные интерпретации.
§ 63. В противоположность позиции Эйнштейна Г. А. Лоренц никогда '
не был убежден, что понятие эфира должно быть элиминировано из
физики. Хотя школа Эйнштейна и оказывала >на него сильное влияние,
однако он заявлял следующее:
«Допустим, что имеется какой-то эфир, тогда из всех систем одна
система х, у, z, t выделялась бы так, что ее координатные оси, так же как и
часы, покоились относительно эфира. Если с этим предположением
связывать представление (от которого я отказался бы весьма неохотно), что
пространство и время являются чем-то совершенно различным и что
существует «истинное время» (тогда одновременность существЪвала бы
независимо от места, что соответствует представлению о бесконечной
скорости), то легко убедиться, что это истинное время отсчитывалось бы
именно покоящимися в эфире часами. Правда, если принцип
относительности имел бы в природе всеобщую значимость, тогда нельзя было бы
установить, какая из употребляемых систем отсчета является выделенной
системой. Следовательно, тогда приходят к тем же самым результатам,
как и в том случае, когда, ссылаясь на Эйнштейна и Минковского,
отрицают существование эфира и истинного времени и рассматривают все
системы отсчета как равноправные. К какому из обоих методов мышления
желательно присоединиться, следует предоставить, пожалуй, личному
выбору» (L о г е n t z—Е i n s t e i n—M i n к о w s к у «Das
Relativitätsprinzip». Verl. В. G. Teubner, Leipzig u. Berlin, 1915, S. 75).
Указанная цитата тем более заслуживает внимания, что взята из
совместного издания Эйнштейна, Лоренца и Минковского, которое в свое
время имело целью публично доказать, что Лоренц в конце концов
согласился с точкой зрения Эйнштейна. Из приведенного текста чувствуется,
что это согласие было довольно нерешительным.

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
101
Анализ понятия покоящейся системы Ко
§ 64. По нашему мнению, понятие покоящейся системы Ко вытекает из
последовательного анализа явлений.
С помощью теории мы имеем возможность получить знания о вещах,
понять которые без нее мы не в состоянии. Поэтому, если нас не ввела в
заблуждение позитивистская аргументация, тогда мы рассматриваем,
например, энергию, энтропию и т. д. как понятия, которые отражают
явления, объективно существующие в природе. То, что мы достигаем этих
понятий благодаря более или менее сложным логическим построениям,
не имеет значения.
Понятие покоящейся системы Ко, по-видимому, является логически
необходимым, если мы хотим рассматривать явления, подобные
распространению света, отсчету времени с помощью часов и т. д. Ход мыслей,
приводящий к предписаниям насчет того, как синхронизировать часы,
подробно изложенный в §§ 10—20, теряет всякий смысл, если мы
не признаем, что существует система отсчета, по отношению к которой
распространение света действительно изотропно.
Для пояснения этой проблемы мы приведем разъясняющее
замечание из работы Николая Гартмана, в которой анализируется теория
относительности и оспаривается ее позитивистская интерпретация.
«Иначе, однако, представляется нам дело, если рассматривать его
с онтологической точки зрения. В вышеприведенном изложении вообще
не принимается в счет возможность того, чтобы нечто могло
одновременно «существовать», если эта одновременность не может быть
установлена, и притом невозможность установления этого обусловлена
объективными причинами. Но ведь онтологически как раз и напрашивается
проще всего, что одновременность и неодновременность, равно как и
любые другие реальные отношения, существуют независимо от любого
наблюдения и констатации их,— более того, независимо от пределов
наблюдаемости вообще — и что об их существовании мы можем знать
доподлинно и без того, чтобы быть в состоянии выразить их в единицах
времени. Если с этой точки зрения приглядеться внимательнее, то
оказывается, что такое существование какой-то одновременности
является даже молчаливой предпосылкой, при которой только и можно
говорить осмысленно об определенной продолжительности прохождения
пространства светом и об ее увеличении или сокращении в зависимости от
состояния движения наблюдателя. В свое время Олаф Ремер смог
вывести из наблюдения таких расхождений во времени первое
заключение о скорости света; исходным явлением для этого явилось убыстрение
или замедление последовательности затмений спутников Юпитера в
зависимости от положения Земли относительно Юпитера. Известно, сколь
верным оказалось это заключение. Однако ведь смыслом оно обладало
лишь в том случае, если предположить, что действительные моменты
затмения однозначно укладывались в порядок по времени,
сопоставимый и с земным временем, то есть совпадали с последовательностью
моментов, независимых от состояния движения Земли. Стало быть,
предпосылка состоит в предположении существования одновременности,
независимой от возможности ее наблюдения» (N. Hartmann
«Philosophie der Natur». W. de Gruyter and Co, Berlin. 1950, S. 237, 238).
§ 65. Существуют трудности, связанные с тем фактом, что нам не
удается определить уникальное состояние движения относительно
покоящейся системы.
Для того, чтобы проиллюстрировать действительное положение дел,
предположим, что мы могли бы производить измерения только с помощью
стержней, изготовленных из желе. При помощи таких стержней мы не
могли бы определить, является ли данная линия прямой или нет, мы не
смогли бы успешно сравнивать расстояния, поскольку наши измерительные

102
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
стержни не выдержали бы транспортировки без деформаций. Тем не
менее, обладая только такими несовершенными измерительными
инструментами, мы все-таки смогли бы с помощью логических построений
сформулировать понятия прямой линии и геометрических форм. То
обстоятельство, что наши измерительные инструменты недостаточно качественны,
конечно, не повлияло бы на объективность геометрии.
§ 66. Результат опыта Майкельсона — Морли и других экспериментов
еще раз показывает, что в некотором смысле наши реальные
измерительные стержни, сделанные из стали или других веществ, ведут себя таким
образом, как будто бы они сделаны из желе, то есть, когда мы
манипулируем с ними, они деформируются. Поэтому мы вынуждены создавать
наши геометрические представления, используя результаты, полученные
с помощью наших инструментов, которые изготовлены из
материалов, несовершенных по сравнению с геометрическими фигурами. С
помощью логических умозаключений из экспериментов со стержнями и тому
подобными предметами желеобразного поведения, мы осознаем, что эти
стержни при ускорении сокращаются и имеют еще ряд других свойств.
При изучении этих свойств мы приходим также к выводу, что мягкость
наших стержней и т. п. не позволяет нам определить состояние
движения самой системы Ко.
Таким образом, мы получили последовательную картину явлений,
хотя, возможно, и испытываем некоторое сожаление по поводу нашей
неудачи в определении состояния движения системы Ко. Возможно, что такое
сожаление похоже на то, которое мы испытываем, когда узнаем, что
темное облако пыли в космическом пространстве не позволяет нам
наблюдать центр нашей галактики. Однако точно так же, как мы не
сомневаемся в существовании этого центра, нам не следует сомневаться в
существовании покоящейся системы, которую мы, к нашему величайшему
сожалению, непосредственно наблюдать не в состоянии.
Некоторые современные идеи
§ 67. Имеется все возрастающее число признаков, что эфир, который
авторитетно был объявлен несуществующим, тем не менее вновь
прокрадывается в физику. Существуют теоретические соображения, ведущие к
предположению, что внутри «элементарных» частиц или ядер протекают
взаимодействия со сверхсветовой скоростью. Процессы, включающие
такие скорости, именуются просто «акаузальными» процессами. Однако эти
процессы немедленно перестают казаться «акаузальными», если мы
рассматриваем их относительно системы /Со, как истинной системы отсчета.
Употребление термина «акаузальный процесс» обусловлено тем
обстоятельством, что сегодня многие физики предпочитают «отбросить»
причинность1, а не эйнштейновскую догму, отрицающую существование
покоящейся системы /Со.
В самом деле, сверхсветовые скорости порождают неопределенность
последовательности причины и следствия в каком-то процессе, если мы
предполагаем, что все лоренцевские системы равноправны. Однако как
только мы выделяем одну систему Ко в качестве покоящейся системы,
то мы в состоянии получить истинную последовательность событий и
таким образом провести ясное разграничение между причиной и
следствием в данном процессе.
§ 68. Существует еще один решающий признак догматизации теории.
В начальной формулировке теории подчеркивалось, что все действия в
пустом пространстве необходимо должны распространяться со скоростью
света, поскольку действия, распространяющиеся с любой другой ско-
1 Эта проблема отказа от причинности не связана с проблемой причинности
в квантовой механике.

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
103
ростью, могли быть использованы для проведения различия между инер-
циальными системами.
Мы приведем высказывание Лауэ: «Напротив, здесь мы видим, что
всякое действие должно распространяться в пустом пространстве со
скоростью с, если только общий принцип относительности имеет силу во всех
областях физики. Если бы существовало действие, противоречащее этому
закону, то мы могли бы распространить на него рассмотрение,
сформулированное в этом параграфе, и получить преобразования, которые
отличались бы от (IX), то есть от обычных преобразований Лоренца только
величиной с. Система отсчета, которая была бы справедливой для
электродинамики и этим самым для другой области физики, была бы тогда
единственной в своем роде, хотя существовало бы еще бесчисленное
множество других систем отсчета, которые были бы столь же
справедливы для электродинамики, и бесконечное множество других систем,
которые с таким же успехом применялись бы в другой области физики,
однако эти множества не совпадали бы из-за различия в формулах
преобразований» (М. von Laue «Die Relativitätstheorie», Bd. I,
Braunschweig, 1921, S. 58).
В современной догматизированной форме теории забыто
первоначальное отношение к сверхсветовым (и досветовым) скоростям; таким
образом, сверхсветовые скорости втискивают в формализм Эйнштейна,
который, по существу, не может охватить такое явление.
О возможном физическом значении покоящейся системы
§ 69. Рассматривая возможное, значение понятия покоящейся
системы Ко, можно было бы обратить внимание на то обстоятельство, что
окружающие нас неподвижные звезды в целом движутся друг
относительно друга с относительно небольшими скоростями, и, таким образом,
кажется, позволяют выбрать наиболее выразительную систему отсчета,
которую ясно можно отличить от инерциальных систем отсчета,
обладающих более быстрым движением по сравнению с неподвижными звездами.
Отметим, кроме того, что звезды порождают почти стационарное
гравитационное поле в окружении солнечной системы, и, таким образом,
предположение, что система /Со устанавливается стационарным
гравитационным полем, не представляется слишком невероятной гипотезой.
В соответствии с этим мы можем предположить, что распространение
света изотропно относительно стационарного гравитационного поля
неподвижных звезд. Таким образом, гравитационное поле может
рассматриваться как среда, в которой распространяется свет.
Такая гипотеза тем более приемлема, что гравитационные поля, как
известно, влияют на распространение света, что доказано экспериментами
по проверке отклонения световых лучей, проходящих вблизи Солнца.
§ 70. Детальный анализ этого вопроса с необходимостью привел
бы к проблемам общей теории относительности. Я хотел бы отложить
обсуждение этого вопроса на будущее и ограничиться только одним
замечанием.
Физическая система, подверженная ускорению, обнаруживает
определенные реакции на ускоренное движение. Например, система,
вращающаяся вокруг какой-нибудь оси, испытывает напряжения, причиной
которых являются центробежные силы.
По физическим представлениям Маха, силы инерции, подобно
центробежным силам, возникают в результате взаимодействия
неравномерно движущейся системы с удаленными массами неподвижных
звезд. Считалось, что носителем этого взаимодействия является
гравитационное поле и поэтому силы инерции возникают всякий раз, когда
система ускоряется относительно окружающего ее стационарного
гравитационного поля.

104
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
§ 71. Указанная, формулировка является подлинно физической.
Позитивистская аргументация, с помощью которой Мах пришел к этому
выводу, легко может быть переведена на язык материализма.
Я хочу предположить, что так же, как ускорение можно считать
ускорением по отношению к состоянию местного гравитационного
поля, точно так же можно было бы рассматривать поступательное
движение относительно местного гравитационного поля. Таким образом,
покоящаяся система /Со получила бы глубокий физический смысл.
§ 72. Замечания, приведенные в последних параграфах, конечно,
представляют собой только иллюстрации того, как можно было бы
получить более ясную физическую картину неуловимой покоящейся
системы /Со.
Независимо от того, справедлива ли рассмотренная здесь
специфическая картина, выдвинутые выше аргументы, по-видимому, показывают,
что без использования понятия покоящейся системы нельзя получить
никаких удовлетворительных представлений.
Заключение
Своими успехами и той ролью, которую она играет в современной
физике, теория относительности обязана, по-видимому, тому, что
принцип относительности, хотя он и сформулирован на идеалистический
манер,- выражает один из важнейших законов физики.
Мы показали, что принцип относительности может быть заменен
другим принципом, который мы называем принципом Лоренца.
Принцип Лоренца, выражающий общее свойство законов природы
без ненужных ссылок на наблюдателей, математически эквивалентен
принципу Эйнштейна. Поэтому он более простым путем приводит ко
всем тем результатам, которые уже были получены теорией
относительности. Преимущество принципа Лоренца состоит в том, что при его
применении нет необходимости в запутанных, идеалистических
рассуждениях относительно того, что наблюдатель видит или делает.
В статье имеется также несколько замечаний по поводу принципа
взаимосвязи массы и энергии, а также относительно физического
смысла покоящейся системы.

ДЛЯ ИЗУЧАЮЩИХ
ФИЛОСОФИЮ
Консультации
Об использовании законов
общественного развития
О. Н. ТРУБИЦЫН
Вопрос о характере действия законов общественного развития
является одной из важнейших проблем исторического материализма.
Именно по этой проблеме возникает особенно много вопросов у
студентов, участников кружков и семинаров в сети партийного просвещения
и всех тех, кто самостоятельно изучает марксистско-ленинскую
философию. Немало 'приходит в редакции журналов писем, в которых
спрашивают, как понимать, что коммунистическое общество является и
результатом сознательного творчества масс и в то же время необходимым
следствием действия объективных экономических законов, независимых
от воли и сознания людей. Нет ли здесь противоречия?
Особенно большое значение проблема соотношения экономики и
политики, объективного характера экономических законов и
сознательного творчества масс приобретает в настоящих условиях — в условиях
развернутого строительства коммунизма.
Поставленный на всенародное обсуждение проект Программы
Коммунистической партии Советского Союза представляет собой образец
глубокого познания законов общественного развития, намечает
генеральные пути по созданию наилучших условий их использования,
наглядно демонстрирует возросшее значение сознательного творчества
трудящихся. Разъяснение вопроса о действии и использовании
объективных законов общественного развития составляет одну из
центральных задач в пропаганде философского знания.
* * *
Марксизм-ленинизм впервые дал научную картину развития
общества. Он показал, что история человечества есть естественноисториче-
ский процесс, определяемый не субъективными желаниями и не какими-
то сверхъестественными извечными предначертаниями, а объективными
законами развития общества, независимыми от воли и сознания людей.
Законы общественного развития есть необходимый результат,
продукт взаимодействия людей в процессе поддержания ими своей жизни.
Они выражают наиболее прочные, существенные связи в отношениях
между людьми в процессе материального производства, проявляются
только через эти отношения. Как историческое творчество людей
может быть объяснено лишь на основе действия законов
общественного развития, так и сами эти законы могут быть поняты только в
связи с повседневной конкретной жизнью людей, деятельностью
определенных социальных групп, борьбой или содружеством определенных
классов.
Сущность законов общественного развития, их объективный
характер определяются самими условиями жизни людей, необходимыми
условиями процесса материального производства. Действительно, что-

106
О. Н. ТРУБИЦЫН
бы осуществлять процесс материального производства, каждое
поколение вынуждено исходить из того уровня развития производительных
сил, который был достигнут их предшественниками, опираться на
результаты, полученные прошлыми поколениями. Иными словами, люди
не могут выбирать тот или иной уровень развития производства по
собственному произволу, а волей-неволей вынуждены отправляться от
того уровня, который им был оставлен в наследство их
предшественниками. «Благодаря тому простому факту,— писал Маркс,— что каждое
последующее поколение находит производительные силы, добытые
прежними поколениями, и эти производительные силы служат ему
сырым материалом для нового производства,— благодаря этому факту
образуется связь в человеческой истории, образуется история
человечества...» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXV, стр. 22).
Объективные экономические законы есть не что иное, как
выражение наиболее прочных, существенных, внутренних связей,
устанавливающихся как объективный необходимый результат взаимодействия людей
в процессе поддержания ими своей жизни, в процессе производства
материальных благ. Содержание объективных экономических законов
всецело зависит прежде всего от характера тех материальных, социально-
экономических условий, в которых совершается деятельность людей.
Представители буржуазной социологии, обвиняющие марксизм в
стремлении противопоставить историческре творчество масс неким
предустановленным законам, демонстрируют лишь свое нежелание или
неспособность понять эту органическую взаимообусловленность,
неразрывное единство человеческой деятельности и объективных законов,
определяющих эту деятельность. Либо история создается самими
людьми, твердят они,— и тогда нет места закономерному, либо историю
творят объективные законы,— и тогда нет места сознательной деятельности
людей (см. George L. Kline «A Philosophical Critique of Soviet
Marxism». «The Review of Metaphysics», vol. IX, № 1, September 1955;
M. Roshwald «Value-Judgments in the Social Sciences», «The British
Journal for the Philosophy of Science», Vol. VI, № 23, November 1955).
Большое число социологов ставит под сомнение даже возможность
применять понятие «закон» в историческом анализе, утверждая, что
историческое всегда индивидуально и поэтому любое выведение общего
понятия, «закона» из явлений общественной жизни иллюзорно и
надуманно. Так, Дж. Фрэнк в книге «Судьба и свобода» даже заявляет, что
признание законов общественной жизни в корне подорвало бы
американский государственный строй, ибо «свободные американцы» вынуждены
были бы повиноваться никем не изданным законам истории так же, как
«закону, изданному конгрессом» (J. Frank «Fate and Freedom». N. Y.
1945, p. 16).
В данном случае показательно само непонимание
качественных'различий между объективными экономическими законами,
устанавливающимися как необходимый, естественный результат определенных
связей между людьми в процессе материального производства, и
юридическими законами, нравственными нормами и т. д., которые
устанавливаются самими людьми для регулирования своих действий, а в
эксплуататорском обществе для навязывания всему народу норм и требований
правящего класса.
Обусловленность человеческой деятельности действием
объективных законов и, с другой стороны, возникновение и проявление этих
законов лишь из деятельности и в деятельности людей выражает
содержание развития общества как естественноисторического процесса.
Данное обстоятельство очень важно для понимания причин различного
характера проявления объективных законов в историческом творчестве
масс, для понимания места объективного, стихийного и сознательного
в развитии общества.

ОБ ИСПОЛЬЗОВАНИИ ЗАКОНОВ ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ 107
Как свидетельствует исторический опыт, объективные
экономические законы проявляются в деятельности людей двояким образом: либо
они действуют как слепая стихийная сила, довлеющая над людьми,
либо они сознательно используются, регулируются и контролируются
людьми в их деятельности.
Причины того, почему законы общественного развития в одном
случае действуют как стихийная сила, а в другом сознательно
используются людьми в их историческом творчестве, заключены в самих
объективных условиях деятельности людей. Меняются условия
деятельности людей, условия материального производства — изменяется и
характер проявления, механизм действия объективных экономических
законов.
Определяющая роль в системе этих объективных, материальных
условий жизни общества принадлежит формам собственности на
основные орудия и средства производства. Именно материальные, социально-
экономические условия, в которых творят свою историю люди, и прежде
всего характер собственности на основные орудия и средства
производства, определяют как характер исторического процесса в целом, так и
содержание, специфику действия объективных экономических законов.
Господство частной собственности на средства производства
определило на многие столетия стихийный характер развития человечества.
Раздробляя общество на множество отдельных, обособленных друг от
друга производителей, частная собственность заставляет людей
считаться в своей производственной деятельности только с ближайшими,
повседневными интересами, не дает им возможности предусматривать
более отдаленные общественные последствия своих действий. Она
обусловливает противоречивые стремления и цели как у отдельных людей,
так и у враждебных друг другу социальных групп и классов. В таких
условиях исключается возможность целенаправленной деятельности в
масштабах всего общества, возможность общественного контроля над
действием объективных законов.
Стихийность в общественном развитии достигает наивысших
пределов в капиталистическом обществе, где основанные на частной
собственности товарные отношения получают наибольшее развитие. Но
одновременно это и последняя антагонистическая формация, в которой
объективные экономические законы действуют как слепая стихийная
сила. Частная собственность исторически исчерпывает заложенные в
ней возможности и не может более служить основой для дальнейшего
прогресса человечества. В связи с этим исчерпывает себя и
обусловленный ею стихийный характер общественного развития. Дальнейший
исторический прогресс уже немыслим как стихийный. В недрах
капиталистического общества создаются такие материальные условия, которые
с необходимостью требуют иного характера поступательного движения
общества. Развив до колоссальных размеров производительные силы и
придав самому процессу производства общественный характер,
капитализм создает условия для установления общественного контроля над
производством, для целенаправленной деятельности людей в масштабах
всего общества, то есть подводит к необходимости сознательного
развития общества.
При этом особенно важно подчеркнуть, что стихийный характер
действия объективных экономических законов не следует смешивать с
деятельностью людей, которая всегда сознательна. В свое время Ленин
едко высмеял идеолога народничества Михайловского, заявившего, что
капитализм в странах Европы возник без сознательного участия людей,
подобно течению реки, несущей свои воды по направлению наименьшего
сопротивления. «Люди,—писал Владимир Ильич,— устраивали тогда,
в здравом уме и твердой памяти, чрезвычайно искусные шлюзы и
плотины, загонявшие непокорного крестьянина в русло капиталистической

108
О. Н. ТРУБИЦЫН
эксплуатации; они создавали чрезвычайно хитрые обводные каналы
политических и финансовых мероприятий, по которым (каналам)
устремлялись капиталистическое накопление и капиталистическая
экспроприация, не удовлетворявшиеся действием одних экономических
законов» (В. И. Ленин. Соч., т. 1, стр. 378).
Однако эта сознательная деятельность в условиях
антагонистических формаций отнюдь не придает стихийному действию экономических
законов целенаправленности. Она свидетельствует не о возможности
общества поставить эти законы под свой контроль, а о том, что и в
формациях, основанных на частной собственности, деятельность
господствующих классов, добивающихся в своих политических и финансовых
мероприятиях узкоклассовых целей, может (правда, спорадически,
неполно, стихийно) совпадать с некоторыми требованиями экономических
законов.
Известные возможности для внешнего экономического
регулирования производства в масштабах общества создаются на
монополистической стадии развития капитализма, когда концентрация средств
производства в руках нескольких монополистических объединений
достигает колоссальных размеров и находит свое завершение в
государственно-монополистическом капитализме. Именно это обстоятельство
дало в последнее время почву буржуазной -социологии выступить с
широковещательными заявлениями об изменении природы капитализма,
превращающегося якобы в планово функционирующий хозяйственный
механизм. В .ряде же капиталистических государств буржуазия,, стремя-^
щаяся ослабить наиболее болезненные проявления стихийного действия
экономических законов, выступила даже с попытками частичного
планирования экономического развития своих стран.
Подобные попытки, игнорирующие материальные условия действия
объективных экономических законов, являются ярким выражением
субъективистского, волюнтаристского подхода буржуазной социологии
к процессам общественного развития. Всякое сознательное
регулирование экономики в масштабах общества при сохранении частной
собственности на основные орудия и средства производства вступает в вопиющее
противоречие с самим содержанием экономических законов
капитализма, с необходимостью требующего их стихийного проявления.
«Попытки государственного регулирования капиталистического
хозяйства,— отмечается в проекте Программы Коммунистической партии
Советского Союза,— не способны устранить конкуренцию и анархию
производства, не могут обеспечить планомерного (развития хозяйства в
масштабе общества, ибо основой производства остаются
капиталистическая собственность и эксплуатация наемного труда». Эти попытки
империалистической буржуазии использовать государство в целях
регулирования капиталистического производства с неизбежностью ведут
лишь к дальнейшему обострению противоречий капиталистической
системы хозяйства, неуклонно приближают час ее гибели. «Буржуазные
теории о «бескризисном» и «планируемом» капитализме,— говорится в
проекте Программы,— развеяны в прах всем ходом развития
современной капиталистической экономики».
Контролировать и регулировать экономические законы
капитализма, сохраняя объективные условия, их породившие, невозможно.
Стихийный характер действия экономических законов капитализма обусловлен
самим содержанием законов, они по самой своей природе не могут
действовать иначе. Поэтому даже самое исчерпывающее познание
экономических законов капитализма не может устранить стихийного
характера их действия. Знание экономических законов само по себе, как
заметил Энгельс, не может спасти капиталиста от убытков и банкротства,
а рабочего — от безработицы и нищеты. Для того, чтобы получить
возможность управлять экономическими законами, необходимо сломать

ОБ ИСПОЛЬЗОВАНИИ ЗАКОНОВ ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ 109
ггжившую капиталистическую экономику и в соответствии с требова-
[иями производительных сил создать новые производственные отноше-
[ия — социалистические, то есть необходимо прежде всего изменить сам
капиталистический способ производства, в силу чего меняется и само
удержание, сама природа экономических законов.
Вот почему и стремление национальной буржуазии освобождаю-
дихся из-под империалистического господства молодых независимых го-
:ударств развивать в плановом порядке свою экономику может быть
успешно только в той мере, в какой в этих странах будут пробивать
:ебе дорогу закономерные тенденции некапиталистического пути
развития. «...Обеспечить планомерное, непрерывное развитие экономики
быстрыми темпами... может только социализм»,— подчеркивается в
проекте Программы КПСС. В связи с изложенными выше положениями
следует обратить внимание на те ошибки, которые допускались в нашей
печати при рассмотрении вопроса о характере действия экономических
законов.
Такой наиболее элементарной ошибкой является утверждение
некоторых авторов, будто одной из причин стихийного действия законов в
прошлом было незнание их людьми. Подобные утверждения могут
порождать иллюзию, что и империалистическая буржуазия в состоянии
поставить под свой контроль действие экономических законов при условии
их познания, а следовательно, и сознательно направлять развитие всего
капиталистического общества.
На ложных позициях находятся и те авторы, которые склонны
усматривать в деятельности господствующих эксплуататорских классоз
в области социально-экономических отношений факт сознательного
использования экономических законов и в антагонистических формациях.
Эти авторы, желают они того или нет, смазывают принципиальное,
качественное различие между природой, характером действия
экономических законов в условиях антагонистических формаций и при социализме
и коммунизме.
Стихийное действие экономических законов есть лишь одна из форм
проявления объективного, материального характера законов в условиях,
когда исторический процесс совершается на основе частной
собственности. Другой формой проявления объективного является
сознательное использование законов в историческом творчестве масс, когда, по
выражению Маркса, строй общественного процесса, материальный
процесс производства жизни становится продуктом свободного
общественного строя людей и находится под их сознательным, планомерным
контролем.
Эта новая эра в истории человечества наступает с победой
социалистической революции, кладущей начало утверждению нового,
социалистического способа производства. Отныне объективный, естественно-
исторический процесс перестает быть стихийным процессом, и
совершается через сознательные, целенаправленные усилия людей в масштабах
всего общества. Человечество, как говорил Энгельс, совершает
величайший скачок из царства необходимости в царство свободы.
Сознательный характер общественного развития при социализме
обусловлен изменением самих объективных условий деятельности людей
и прежде всего установлением общественной собственности на орудия
и средства производства. Именно благодаря установлению обществен--
ной собственности человечество смогло подчинить стихийные силы
экономического развития своему контролю. Только с утверждением
общественной социалистической собственности и возникновением новой,
социалистической экономики, нового, социалистического сектора
хозяйства и начинают действовать объективные экономические законы
социализма с принципиально отличным от всех прежних законов
содержанием и характером действия. Законы социализма требуют сознательного

no
О. Н. ТРУБИЦЫН
использования их людьми в своей деятельности с такой же
необходимостью, с какой экономические законы капитализма обусловливают
стихийное развитие общества.
Каковы же те изменения во всей совокупности объективных
условий социалистического общества, которые вызываются установлением
общественной собственности и которые, в свою очередь, вызывают
изменение содержания объективных экономических законов и тем самым
коренным образом меняют специфику их действия?
Прежде всего следует подчеркнуть, что общественная собственность
становится той материальной основой, базой, вокруг которой создается
единство коренных интересов всех людей в обществе. Так же как
частная собственность разъединяет людей и заставляет их считаться в
производственной деятельности только со своими корыстными интересами,
так и общественная собственность с необходимостью обусловливает
слияние индивидуальных стремлений людей в единый интерес, требует
их объединенных коллективных усилий для оруществления единой
задачи— построения коммунистического общества. Стремясь же к
осуществлению единой задачи, люди при социализме под руководством
коммунистических и рабочих партий сознательно координируют свои
действия в маштабах всего общества. В этом и заключается один из
основных источников сознательного характера поступательного движения
общества при социализме и коммунизме.
Установление общественной собственности -на орудия и средства
производства означает далее,. что между ними и непосредственными
производителями материальных благ нет класса, через посредство
которого они бы связывались в процессе производства. С уничтожением же
эксплуататорских классов рушится и многовековая противоположность
между городом и деревней, между умственным и физическим трудом.
Благодаря этому историческое развитие при социализме перестает
быть результатом перекрещивания многих противоречивых стремлений
и враждебных интересов. И хотя на первой фазе коммунистической
формации— при социализме — еще не устраняются классовые различия,
сохраняются и различия между городом и деревней, между умственным
и физическим трудом, а также остаются люди, интересы и стремления
которых идут вразрез с общим поступательным развитием,
исторический процесс в целом выступает уже как результат усилий
подавляющего большинства общества, сплоченного единством цели. А это, в свою
очередь, позволяет социалистическому обществу учитывать не только
ближайшие, но и более отдаленные общественные последствия развития
производства, думать не только о сегодняшнем дне, но и об интересах
развития экономики и культуры в будущем. В этом отношении
характерны перспективные планы развернутого строительства коммунизма,
разрабатываемые Коммунистической партией и социалистическим
государством.
С установлением общественной собственности коренным образом
изменяются и отношения между государством и народом,
национальные отношения, отношения между личностью и обществом. Все это дает
коммунистическим партиям и социалистическим государствам
возможность учитывать в своей практической деятельности действие
экономических законов, опираться на них и, используя в интересах всего
общества, ускорять или замедлять, усиливать или ослаблять их действие.
Сознательный характер действия объективных экономических законов
социализма, следовательно, неизмеримо усиливает значение
субъективного фактора в общественном развитии, придает ему новое качество. Вся
практика социалистического и коммунистического строительства
подтверждает, что большая или меньшая степень эффективности действия
экономических законов социализма, а соответственно и темпы
исторического прогресса зависят во многом от того, насколько полно и глубоко

ОБ ИСПОЛЬЗОВАНИИ ЗАКОНОВ ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ Щ
люди познали эти законы и мопут правильно реализовать их требования
в своей сознательной деятельности.
Это наглядно видно на примере действия закона планомерного, про-«
порционального развития народного хозяйства. Благодаря этому закону
происходит регулирование производства и обращения в
социалистическом обществе, устанавливаются необходимые пропорции в народном
хозяйстве. В действии этого закона проявляется одно из основных
качественных отличий развития социалистического общества от
капиталистического, где подобные пропорции в экономике устанавливаются через
стихийно действующие законы конкуренции, средней нормы прибыли,
цены производства и т. д.
Закон планомерного, пропорционального развития народного хо*
зяйства не действует автоматически, он сознательно реализуется социа-«
листическим обществом в народнохозяйственных планах и предполагает
такую реализацию. Народнохозяйственные планы есть, сознательное
воплощение дачного закона. Они вырабатываются Коммунистической
партией и социалистическим государством на основе научного познания глу-»
бинных закономерных тенденций развития социалистического общества,
на основе опыта широких трудящихся масс. Чем глубже познание
законов и чем шире участие низовых коллективов, предприятий,
профессиональных союзов, всей широкой общественности в разработке
народнохозяйственных планов, тем адекватнее эти планы отражают требования
закона планомерного, пропорционального развития и, следовательно,
тем больший простор они открывают для его действия. О всенародном
характере обсуждений важнейших мероприятий партии и правительства,
народнохозяйственных планов свидетельствует, например, тот факт, что
во время обсуждения вопросов дальнейшего развития колхозного строя
и реорганизации МТС состоялось 576 879 собраний, на которых
присутствовало 49 909 тысяч трудящихся.
Именно на это обращает внимание проект Программы, подчеркивая,
что «все больше должно расширяться в центре и на местах
непосредственное и самое активное участие профессиональных союзов в
разработке и реализации хозяйственных планов», что «необходимо повышать
роль коллективов рабочих и служащих в решении вопросов
деятельности предприятий».
В настоящее время в связи с образованием мирового социалиста-
ческого лагеря, когда отношения товарищеского сотрудничества и
социалистической взаимопомощи выходят за пределы национальных границ
и становятся необходимой нормой межнациональных отношений
социалистических стран, сфера действия всех объективных экономических
законов социализма значительно расширяется. В соответствии с этим
неизмеримо расширяются объективные условия роста сознательной
деятельности людей, усиливается значение субъективного фактора в
историческом процессе.
Экономические законы социализма, в частности закон
планомерного, пропорционального развития, действуют теперь не только в
пределах народного хозяйства отдельной страны—их действие
распространяется и на экономическое развитие всего содружества
социалистических государств. Тем самым в пределах мировой социалистической
системы устанавливается невиданное прежде в истории плановое
разделение труда между суверенными государствами, представляющее собой
яркое свидетельство неуклонно возрастающей способности людей, со-«
зидающих основы новой, коммунистической жизни, подчинять своему
контролю общественные силы.
Для реализации требований закона планомерного,
пропорционального развития, действующего уже в масштабах всей мировой социали«
стической системы, с января 1949 года создан и успешно функционирует
международный орган социалистических стран —Совет экономической

112
О. Н. ТРУБИЦЫН
взаимопомощи (СЭВ). На проходившей в период с 26 по 29 июля
1960 года в Будапеште XIII сессии этого Совета было, в частности,
принято важное решение о целесообразности координации перспективных**
планов развития народного хозяйства социалистических стран на
одинаковый период времени — по 1980 год.
Таким образом, действие объективных экономических законов
социализма, предполагающее целенаправленную, сознательную
деятельность людей и все более усиливающееся значение субъективного фактора
в историческом процессе, есть выражение самой сущности развития
социалистического способа производства, выражение коренных основ
социалистического бытия. Вне сознательного использования
экономических законов, вне растущего значения субъективного фактора нет и
социализма, не может успешно совершаться и его поступательное
развитие.
Вот почему проповедь стихийного развития социалистической
экономики, принижение величайшей роли партии и социалистического
государства в руководстве хозяйственной жизнью социалистического
общества есть, по существу, отрицание самых основ социализма. Именно на
такой путь отрицания основных принципов социализма встают авторы
различного рода теорий стихийности/Воскрешая, по сути дела,
антимарксистскую теорию Бухарина об автоматическом врастании
капиталистических элементов в социализм, они (утверждают, что при (существующих
в странах социализма формах собственности любое стихийное развитие
может быть только социалистическим и что более или менее свободная
игра на товарном рынке стихийно ведет развитие экономики по
социалистическому пути. Искажая тем самым характер действия объективных
законов при социализме, становясь на точку зрения фатализма и
автоматизма социальных процессов, приписывая социалистической
экономике способ функционирования, свойственный капиталистическому
стихийно складывающемуся хозяйству, игнорируя качественно новую,
необыкновенно возросшую роль субъективного фактора в развитии
социалистического общества, сторонники теории стихийности доходят даже
до утверждения, будто вмешательство партии и государства в
экономическую жизнь вообще несовместимо с учением марксизма об
объективном характере законов общественного развития, тормозит развитие
социалистической экономики, ограничивает и сужает самодеятельность
и инициативу масс.
Наиболее ревностными защитниками теории стихийности выступают
югославские ревизионисты. Проект Программы КПСС еще раз
напоминает о важности идеологической борьбы с главной опасностью в
современном коммунистическом движении — ревизионизмом. «Наиболее
полное воплощение идеология ревизионизма,— отмечается в этом
историческом документе,— нашла в программе Союза коммунистов
Югославии».
В одной из статей, опубликованных в югославской печати,
отмечается, например, что «государственная собственность на средства
производства и управление ею, осуществляемое централизованным
государственным аппаратом, являются экономическими основами
бюрократизма и этатических искажений» («Наша стварност» № . 5,
1958).
Различные ревизионистские теории, принижающие роль
сознательного, субъективного фактора в развитии коммунистической формации,
появлялись в последние годы и в некоторых странах народной
демократии, где они подверглись резкой критике. В ГДР, например, некоторые
экономисты выступили с так называемой «новой марксистской теорией
стихийности», в Венгрии — с теорией «нового экономического
механизма», в Польше — с пропагандой анархосиндикалистской идеи
самостоятельного предприятия как совершенно обособленной хозяйственной еди-

ОБ ИСПОЛЬЗОВАНИИ ЗАКОНОВ ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ 113
ницы, регулирующей свою деятельность на основе функционирования
механизма рыночных стимулов.
Все эти теории объединяет нигилистическое отношение к
важнейшим принципам социалистического хозяйствования и прежде всего
замалчивание или искажение ими принципа демократического
централизма. И это вполне закономерно, ибо принцип демократического
централизма органически воплощает в себе, с одной стороны, наилучший
метод осуществления централизованного планового управления
экономикой, ликвидирующего возможность анархии, а с другой — дает
широкий простор для развертывания инициативы трудящихся масс, для
реализации хозяйственно-оперативной самостоятельности предприятий и
местных органов. Этот принцип в корне враждебен и бюрократическому
централизму и анархизму. Он обеспечивает, писал В. И. Ленин,
абсолютную стройность функционирования всего народного хозяйства и
вместе с тем «...предполагает в первый раз историей созданную возможность
полного и беспрепятственного развития не только местных особенностей,
но и местного почина, местной инициативы, разнообразия путей,
приемов и средств движения к общей цели» (Соч., т. 27, стр. 181).
Мероприятия, проведенные в Советском Союзе и в других
социалистических странах по дальнейшему совершенствованию
организационных форм и методов планирования и управления промышленностью и
сельским хозяйством, как раз и направлены на то, чтобы сделать
централизованное плановое управление экономикой более гибким,
оперативным и действенным и одновременно еще выше поднять значимость
инициативы и самодеятельности масс. «Коммунистическое
строительство,— говорится в проекте Программы,— предполагает всемерное
развитие демократических основ управления при укреплении и
совершенствовании централизованного государственного руководства народным
хозяйством. В рамках единого народнохозяйственного плана будут и
дальше расширяться хозяйственная самостоятельность и права
местных органов и предприятий, в планировании все возрастающую роль
должны играть планы и предложения, идущие снизу, начиная с
предприятий».
Выражая, следовательно, процесс закономерного
совершенствования организационных форм использования объективных экономических
законов социализма в ходе социалистического и коммунистического
строительства, эти мероприятия по демократизации основ управления
отражают отнюдь не отказ от централизованного планового руководства,
как тщились доказать .ревизионисты, а дальнейшее укрепление
принципа демократического централизма —этого важнейшего принципа
хозяйственной жизни социалистических стран.
Вот почему все ревизионисты, .ратующие за ликвидацию
централизованного планирования экономикой, не могут одновременно признавать
и принцип демократического централизма, стремятся всячески исказить
или предать его забвению, так как признание этого принципа лишает
всякой почвы какие-либо аргументы в пользу отказа от единого
планового руководства.
В методологическом отношении ревизионистские теории
стихийности игнорируют новое соотношение объективного, стихийного и
сознательного при социализме, игнорируют тот факт, что необходимость
сознательного развития социалистического общества, необходимость
руководства этим развитием со стороны коммунистической партии и
социалистического государства вытекает из имманентных, внутренне
присущих социалистическому способу производства условий.
Характерно, что именно в отказе от единого планового руководства,
который так тщились обосновать эти ревизионистские теории, вновь
избранный президент США Джон Кеннеди усматривает возможность
возникновения ситуации, способной облегчить реставрацию капитализма

114
О. Н. ТРУБИЦЫН
во всех социалистических странах. По его мнению, совершенно
очевидна органическая связь между «системой децентрализованного
экономического развития», призывы к установлению которой в
разные периоды имели место в ряде этих стран, и строем западной
политической демократии (см. «Bulletin of the Atomic Scientists», Chicago,
November 1960, p. 347).
В ходе коммунистического строительства все более растет
сознательное руководство развитием общества. Чем выше уровень развития
коммунистической формации, тем в большей степени складывание
объективных экономических отношений предполагает сознательные действия
в масштабах всего общества, тем полнее и глубже люди познают законы
развития и тем з большей мере они способны /предвидеть дальнейший
ход событий и управлять им. «Коммунизм,—подчеркивается в проекте
Программы,— представляет высшую форму организации общественной
жизни. Все производственные ячейки, все самоуправляющиеся
ассоциации будут гармонически увязаны в общем планомерно организованном
хозяйстве, в едином ритме общественного труда».
Однако это ни в коей мере не означает, что объективная
материальная обусловленность процессов в коммунистической формации
утрачивает или может в каком-то отдаленном будущем утратить свою силу.
Объективно необходимая цепь событий, цепь развития и в
коммунистической формации не может быть заменена общественными
связями, устанавливаемыми людьми произвольно. Здесь так же, как и во
всей прежней истории, существует внутренняя взаимосвязь и
взаимообусловленность между деятельностью людей и результатами этой
деятельности.
Соответственно и экономические законы развития
коммунистического способа производства так же материально обусловлены, объективны,
как и экономические законы всех прежних обществ. Они так же, как
и в других общественно-экономических формациях, выражают
реальные процессы, происходящие независимо от воли людей, являются
законами самой экономической жизни, а не нашего сознания. И если
люди в своей социально-экономической деятельности недостаточно
учитывают их требования, они от этого не перестают действовать с
присущей объективным экономическим законам определяющей силой.
Игнорирование или забвение этого важнейшего обстоятельства является
основной причиной еще допускаемого иногда субъективизма в руководстве
хозяйственной жизнью.
Экономические законы социализма по самой своей природе
предполагают целенаправленную, сознательную деятельность людей. Однако,
если люди будут игнорировать эти законы или нарушать их
требования, действовать вопреки им, то законы будут все же пробивать себе
дорогу, причем в развитии экономики в этом случае возникают
частичные диспропорции, противоречия и трудности, а иногда оно может
принять и весьма болезненный характер.
Субъективистское, волюнтаристское игнорирование объективных
законов социализма так же опасно для дела социалистического и
коммунистического строительства, ка>к и преклонение перед стихийностью.
К каким отрицательным последствиям приводит игнорирование
требований экономических законов, видно на примере недавнего
серьезного отставания нашего сельского хозяйства. Одной из важнейших
причин этого отставания явилась именно недооценка экономического закона
распределения по труду, которая сказалась в нарушении принципа
материальной заинтересованности колхозников в результатах своего труда.
В результате доходы во многих колхозах оказались неустойчивыми.
К тому же многие колхозы ввиду заниженных цен на ряд
сельскохозяйственных продуктов были вынуждены развивать одни отрасли
хозяйства за счет других. Это привело к отставанию таких отраслей хозяй-

ОБ ИСПОЛЬЗОВАНИИ ЗАКОНОВ ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ 115
ства, как животноводство и некоторые другие. Наметился и отлив части
сельского населения из колхозов в города. Только своевременное
вмешательство Коммунистической партии, смело и принципиально
вскрывшей на своем сентябрьском Пленуме 1953 года допущенные ошибки,
позволило быстро исправить положение.
Серьезные ошибки допускались и в области развития
промышленности. Так, на декабрьском (1956 год) и февральском (1957 год)
Пленумах ЦК КПСС отмечалось, что планирующие органы при разработке
народнохозяйственных планов недостаточно учитывают реальные воз*
можности, допускают завышенные объемы строительства, что создает
излишнюю напряженность в выполнении планов, снижает темпы
экономического развития. Не устранены еще полностью и по настоящее время
допускавшиеся серьезные ошибки при использовании в промышленности
экономического закона распределения в зависимости от качества и
количества труда. Так, дуществующая в горнорудной промышленности
система оплаты труда и премирования горняков не заинтересовывает их
в полной мере в увеличении железа в концентрате. При переработке,
например, горнообогатительным комбинатом 11—12 миллионов тонн сырья
в год и соответственно выпуске 5,82 миллиона тонн концентрата,
содержащего 3,44 миллиона тонн железа, считается, что он выполнил план и
получает премию. Но если такое же количество железа в концентрате
будет выдано при повышенном качестве сырья, то план не будет
выполнен, так как общий вес концентрата составит не 5,82 миллиона тонн, а
значительно меньше (см. «Правда» от 15 июля 1961 года). Аналогичное
положение все еще сохраняется в мебельной промышленности и ряде
других отраслей.
Более всесторонний, глубокий учет конкретных условий действия
экономических законов социализма позволяет устранять эти ошибки и
обеспечивать успешное выполнение заданий нашего хозяйственного
строительства.
Особенно большое значение всестороннее, глубоко научное
познание закономерных тенденций развития коммунистической формации
приобретает в настоящих условиях — в условиях построения
коммунистического общества.
Основатель первого социалистического государства Владимир
Ильич Ленин неоднократно подчеркивал, что построение
коммунистического общества — это такой же объективный закономерный процесс,
как и развитие любого другого общества. Потому всякое неоправданное
раздувание субъективного момента, всякое преждевременное забегание
вперед могут только нанести огромный вред коммунистическому
строительству.
Не забегать преждевременно вперед, но и не ослаблять темпов
коммунистического строительства — таков единственно правильный, научно
обоснованный путь, по которому ведет наш народ Коммунистическая
партия. «КПСС, как партия научного коммунизма,— говорится в проекте
Программы,— выдвигает и решает задачи коммунистического
строительства в меру подготовки и созревания материальных и духовных
предпосылок, руководствуясь тем, что нельзя перепрыгивать через
необходимые ступени развития, равно как и задерживаться йа достигнутом,
сдерживать движение вперед. Решение задач строительства коммунизма
осуществляется последовательными этапами».
Строительство социалистического и коммунистического общества
происходит на основе неразрывного единства теории и практики. Если
материальные условия развития социалистического общества и
вытекающие из них возможности не зависят от золи людей, то в реализации
этих возможностей субъективный фактор, энергия и воля людей, играет
решающую роль. Эта энергия и воля людей организуется и
направляется Коммунистической партией. Но Коммунистическая партия выра«

m
О. Н. ТРУБИЦЫН
батывает правильную политику только на основе глубокого,
всестороннего изучения закономерных тенденций развития коммунистической
формации, на основе учета изменяющихся условий самой жизни, творчески
применяя и обогащая при этом марксистско-ленинскую теорию.
Значение марксистско-ленинской теории особенно возрастает, как
мы уже видели, в условиях перехода от социализма к* коммунизму,
когда перед советским народом встают новые величественные задачи.
В этой связи все большие требования должны предъявляться к нашим
общественным наукам, призванным давать творческое и смелое
теоретическое решение новым вопросам, выдвигаемым жизнью. Именно на
это обратил внимание представителей наших общественных наук
А. Н. Косыгин в своей речи на Всесоюзном совещании научных
работников, проходившем с 12 по 14 июня 1961 года.
Чем шире и глубже задачи, выдвигаемые самой жизнью, тем шире
самодеятельность масс и тем выше требования, предъявляемые к
уровню руководства этой деятельностью масс, к изучению
закономерных тенденций развития социалистического общества. Ведь в условиях
развития коммунистической формации, когда объективные законы
проявляются в сознательной деятельности людей, темпы исторического
прогресса во многом зависят от широты самодеятельности и
инициативы масс, от руководства коммунистических партий. Своевременно
внося изменения в формы общественной организации масс, создавая
наилучшие условия для развертывания самодеятельности трудящихся,
марксистско-ленинские партии ведут народы лагеря социализма к
успешному воплощению величайшей мечты человечества — построению
коммунистического общества.

Развитие техники и общественный
прогресс
В. Б. ОЛЬШАНСКИЙ (Ленинград)
Опыт изучения философии
В прошлом году промышленность
Ленинградского экономического района вышла на
рубежи 1962 года — четвертого года
семилетки. На основе творческого
содружества ученых и работников производства
внедряются прогрессивные
технологические процессы, осуществляется
комплексная механизация и автоматизация
производства, ставшая практическим делом
тысяч ленинградцев. Вот почему при
комплектовании сети политического
просвещения на 1960/61 учебный год многие
коммунисты и беспартийные избрали для
самостоятельного изучения вопросы,
отражающие закономерности технического
прогресса и его влияние на развитие
общества. В стремлении осмыслить ряд
социально-экономических проблем, вызванных к
жизни бурным развитием техники, мы
видим озабоченность рабочих, техников и
инженеров общественными результатами
их деятельности, желание
проанализировать новые явления действительности.
Отметим попутно, что вся практика
политического просвещения за последние
годы говорит о возрастающей
необходимости диалектико-материалистического
освещения актуальных процессов
общественной жизни, особенно закономерностей
перерастания социализма в коммунизм,
новых достижений естественных и
технических наук. В наши дни овладение
марксистско-ленинским мировоззрением
становится внутренней потребностью каждого
советского человека. Если в 1955/56
учебном году в Ленинграде и области
изучением философских вопросов занималось не
более 12,5 тысячи человек, то теперь их
число превышает 43 тысячи человек.
Вместе € тем анализ работы сети
философского самообразования показывает,
что слушатели кружков и семинаров все
чаще пытаются стать на путь
творческого, исследовательского изучения
диалектическое и исторического
материализма. Три четверти изучающих
философию —свыше 30 тысяч человек —
занимаются по индивидуальным и коллективным
планам, работая над отдельными
проблемами марксистско-ленинского
мировоззрения1.
Исходя из того, что борьба за
технический прогресс, как подчеркнул июльский
(1960) Пленум ЦК КПСС, является одной
из важнейших задач партии в период
строительства коммунизма, учитывая все
возрастающий интерес советских людей к
социально-экономическим перспективам,
открывающимся благодаря развитию
техники, Дом политического просвещения
Ленинградского обкома и горкома КПСС
организовал в 1960/61 учебном году цикл
лекций на тему «Технический прогресс и
развитие советского общества».
1. Организационная подготовка
«Партийная пропаганда,— говорится в
постановлении ЦК КПСС «О задачах
партийной пропаганды в современных
условиях»,— может быть по-настоящему
глубокой и действенной только тогда, когда она
непрерывно обогащается за счет пытливой
исследовательской мысли, когда в ней
принимают непосредственное и активное
участие лучшие научные силы».
Это указание легло в основу работы по
организации цикла. Именно наличием
лекторов, способных живо и увлекательно
изложить свои мысли, результаты своих
собственных исследований, в значительной
степени определялся успех цикла.
Активное участие в обсуждении
тематики и чтении лекций приняли сотрудники
ряда кафедр Ленинградского
государственного университета имени А. А. Жданова,
финансово-экономического института. Военно-
медицинской академии, а также
преподаватели Высшей партийной школы. Ряд
практических работников Ленсовнархоза, Дома
научно-технической пропаганды, городско-
1 Особое место занимают семинары по
философским вопросам современного
естествознания, по вопросам коммунистического
воспитания, марксистско-ленинской
эстетики, этики и научного атеизма.

118
В. Б. ОЛЬШАНСКИЙ
го статистического управления, а также
инженеры и новаторы производства
помогли своими советами, материалами, сами
выступили с содержательными
сообщениями.
Различные варианты учебного плана
обсуждал городской методический совет по
философии при До<ме политического
просвещения ЛК и ЛГК КПСС во главе с
доктором философских наук В. П. Рожиным.
В организации и проведении цикла
лекций большое значение имела товарищеская
помощь москвичей. По нашей -просьбе в
Ленинград специально выезжали
сотрудники Института философии Академии наук
СССР кандидат философских наук Г. В.
Осипов и доктор экономических наук
А. А. Зворыкин. В проведении одного из
мероприятий принял участие коллектив
московского Политехнического музея.
Тесная связь между учеными и
практическими работниками Москвы и
Ленинграда помогла обеспечить высокий
теоретический уровень и актуальность прочитанных
лекций.
Залланированные лекции
предназначались прежде всего для технической
интеллигенции. Запись на цикл проводилась в
индивидуальном порядке, что позволило в
ряде случаев заранее побеседовать со
слушателями, выяснить их интересы.
В начале октября 1960 года к
занятиям приступило свыше 300 человек, из
которых более 200 — практические
работники заводов, конструкторских бюро, научно-
исследовательских институтов и
лабораторий. Среди слушателей немало
преподавателей школ, техникумов и вузов
Ленинграда.
Характерно, что более 30 процентов
записавшихся на цикл составили
беспартийные.
Занятия, продолжавшиеся, как правило,
полтора-два часа, проводились два (в
редких случаях три) раза в месяц. Кроме
указания в абонементе, о лекции
напоминалось в календарном плане Дома
политического просвещения и в разовых
объявлениях, которые передавались по радио и
публиковались в областной газете.
На протяжении всего учебного года
цикл лекций «Технический прогресс и
развитие советского общества» был одним из
наиболее посещаемых в Ленинградском
Доме политического просвещения.
2. Содержание цикла
Во вводной лекции «Идеологическая
борьба вокруг вопроса о роли техники в
развитии общества» кандидат философских
наук Г. В. Осипов остановился на
социально-политической значимости проблемы
технического прогресса в современных
условиях, дал развернутую критику ряда
буржуазных социологических концепции,
показал их апологетический характер.
В лекции была подчеркнута
необходимость правильного, марксистско-ленинского
понимания каждым советским человеком
общественных результатов
научно-технического прогресса.
На следующих занятиях —
«Диалектика науки и техники», «Научно-технические
достижения второй половины XX века и их
значение для строительства коммунизма »,
«Технику семилетки — в массы» — было
показано, в чем своеобразие нового этапа
научно-технического прогресса, каковы
его основные тенденции.
Большой интерес вызвало выступление
члена-корреспондента Академии наук
000? А. Д. Александрова.
Показав несостоятельность попыток
ряда представителей буржуазной
«философии техники» выдать изобретательское
сознание за первичный и определяющий
фактор материально-технического
прогресса, А. Д. Александров подчеркнул в то же
время, что наука, рассматриваемая под
углом зрения ее относительной
самостоятельности, внутренней логики ее развития,
выступает сегодня как исключительно
мощная сила по отношению ко всей
материально-технической организации
производства.
Особое внимание лектор уделил вопросу
о влиянии на технический прогресс
перспективных поисковых исследований. На
ряде убедительных примеров было
показано, как научные открытия, казавшиеся
абсолютно «непрактичными» в момент их
появления, оказывали затем
революционизирующее влияние на всю
производственно-техническую систему. В лекции была
дана обстоятельная критика
узкоутилитарных критериев практического применения
научных знаний.
В первом разделе цикла рассказывалось
также, над чем сегодня работают советские
ученые, как на основе уже открытых
наукой принципов развивается и
совершенствуется производство. Особое внимание было
уделено вопросу о будущих возможностях,
которые откроют перед человечеством
естествознание и технические дисциплины.
Но современное человечество еще
расколото на два мира, в каждом из которых
действуют свои социально-экономические
закономерности. Поэтому в цикле лекций
необходима было выяснить как влияние
общественного строя на развитие науки и
техники (лекция
«Социально-экономическая обусловленность технического
прогресса»), так и зависимость результатов
технического прогресса от характера
производственных отношений.
В лекциях «Социально-экономические
последствия технического прогресса при

РАЗВИТИЕ ТЕХНИКИ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ПРОГРЕСС
119
капитализме», «Борьба рабочего класса
против разрушительных
социально-экономических последствий технического
прогресса при капитализме», «Технический
фетишизм современной буржуазной
социологии» был да« обстоятельный анализ
последствий капиталистического
применения техники. Особое внимание уделялось
разоблачению правосоциалистической
концепции «второй промышленной
революции». Технические нововведения,
подчеркивалось в лекциях, сами по себе не могут
стать источником коренных
социально-экономических преобразований общества. Это
понимают многие здравомыслящие люди в
капиталистических странах.
Автоматизация, говорит, например, американский
журналист М. X. Арансон, «не может
превратить больную страну в здоровую, а
здоровую — в больную. Она может сделать
здоровую экономику еще более здоровой, она
же может сделать больную экономику еще
более больной» (см. С. Лилли
«Автоматизация и социальный прогресс», ИЛ, М.
1958, стр. 192).
В обществе, где господствуют стихийные
силы, общественные отношения часто
принимают в глазах людей фантастическую
форму отношений между вещами. Не
случайно в книгах ряда буржуазных
социологов техника изображается как сила,
ответственная за судьбы народов.
Подобные рассуждения опровергаются
самой жизнью. В СССР и развитых
капиталистических странах техника находится
примерно на одинаковом уровне. Однако
социально-экономические последствия
технического прогресса при социализме и
при капитализме диаметрально
противоположны. Определяющую роль играют
именно производственные отношения. У
нас не стремление к наживе, а забота о
человеке с его потребностями является
двигателем производства. Поэтому
развитие техники не оказывает губительного
влияния на людей, а, напротив, ведет к
повышению жизненного уровня населения,
создает условия для всестороннего
развития личности. Замена капиталистической
организации общества социалистической,
учил В. И. Ленин, осуществляется именно
«для обеспечения полного благосостояния и
свободного всестороннего развития всех
членов общества» (Соч., т. 6, стр. 37).
Чтобы показать, как благодаря
техническому прогрессу при социализме создаются
и развиваются объективные предпосылки
всестороннего развития личности, учебным
планом цикла были предусмотрены лекции
«Технический прогресс и новые проблемы
общественного разделения труда при
социализме», «Технический прогресс и
жизненный уровень трудящихся в период
развернутого строительства коммунизма».
Кандидат экономических наук В. Г. Онуш-
кин и кандидат юридических наук
Р. Л. Бобров в ходе лекций ознакомили
слушателей с проблемами международного
права, порожденными новыми успехами
технического прогресса.
Полностью оправдала себя форма
теоретической конференции. Она обеспечила
многогранное и живое обсуждение темы.
Так, с сообщениями по теме «Технический
прогресс в СССР и проблема всестороннего
развития личности» выступили: старейший
советский ученый, член-корреспондент
Академии наук СССР H. H. Качалов,
разметчик завода «Красный выборжец», ударник
коммунистического труда Г. М. Дубинин,
преподаватель политической экономии
Р. М. Персианов, заслуженный мастер
спорта А. И. Борисов, учительница Н. Г.
Долинина, директор театра имени Ленсовета
А. Н. Козлов, руководитель бригады
коммунистического труда Балтийского завода
Герой Социалистического Труда В. А.
Смирнов. Каждый из них освещал одну из
сторон рассматриваемого вопроса. Руководил
обсуждением доктор философских наук
И. С. Кон.
Социализм освобождает личность
рабочего от порабощающего влияния техники.
Труженик социалистического
производства не бездумный придаток машин, а
творец, созидатель, активный участник
общественного развития.
В ленинградской промышленности,
например, каждый шестой работник —
рационализатор. Число участников этого
замечательного движения только за последние
два года увеличилось по совнархозу на
22,8 тысячи человек. О
культурно-техническом росте рабочего класса
свидетельствует и тот факт, что за последние десять
лет число учащихся без отрыва от
производства увеличилось в школах
Ленинграда в 2 раза, в высших учебных
заведениях — более чем в 4 раза, в
техникумах — почти в 6 раз.
Выступающие говорили об умственном,
нравственном, политическом развитии
широких народных масс при социализме. Было
показано также, что технический прогресс
не только не снимает, а, напротив,
выдвигает на одно из видных мест работу по
физическому воспитанию трудящихся.
Большой интерес вызвал вопрос о судьбах
гуманитарной культуры в век техники, о
задачах эстетического воспитания.
Развитие техники при социализме
позволяет увеличивать свободное время
трудящихся и открывает возможности для
разумного его использования. Пример подают
разведчики будущего — коллективы и
ударники коммунистического труда. Однако
у отдельных людей культурные нужды,
духовные запросы возрастают медленнее, чем
увеличивается свободное время.
Воспитание разумных потребностей, культивирова-

120
В. Б. ОЛЬШАНСКИЙ
ние рациональных форм использования
досуга — одна из важнейших задач в борьбе
за нового человека.
В заключительном разделе цикла были
прочитаны лекции: «Технический прогресс
и международное разделение труда»,
«Технический прогресс и некоторые проблемы
международного права», «Технический
прогресс и задачи борьбы за прочный мир».
Последняя тема вызвала особенно живой
интерес. Показав влияние успехов науки
и техники на развитие средств
вооруженной борьбы, кандидат философских наук
подполковник В. К. Абрамов подверг
резкой критике буржуазные и
ревизионистские взгляды на проблему войны и мира.
Особое место в цикле заняли лекции
заведующего техническим отделом
Ленинградского совнархоза П. Д. Хижняка
«Развитие техники и вопросы организации
социалистического производства» и
заведующего лабораторией инженерной (или
индустриальной) психологии Ленинградского
государственного университета Б. Ф. Ломова
«Технический прогресс и проблемы
современной советской психологии».
В заключительной лекции цикла
«Техника и коммунизм» кандидат философских
наук Ю. С. Мелещенко подвел итог
рассмотрению некоторых закономерностей
развития техники и их
социально-экономических по'следствий.
3. Формы и методы работы
Основной формой учебы коммунистов и
беспартийных, изучавших влияние
технического прогресса на развитие общества,
была самостоятельная работа с
литературой. Сотрудники библиотеки Дома
политического просвещения в соответствии с
учебным планом составили
библиографические списки. К каждому занятию в фойе
перед лекционным залом оформлялась
выставка книг и журнальных статей по
изучаемой теме. Если необходимые источники
отсутствовали в собственном фонде, их
получали на время из других хранилищ.
В течение месяца после лекции этими
книгами можно было пользоваться в читальном
зале Дома политического просвещения.
Большим спросом читателей
пользовалась советская социологическая
литература: коллективный труд «Исторический
материализм и социальная философия
современной буржуазии», книги Г. В. Осидо-
ва «Техника и общественный прогресс»,
0. В. Козловой и К. И. Мурзова «Что дает
автоматизация социалистическому
обществу» и другие. С интересом читались и
работы зарубежных авторов: С. Лилли
«Автоматизация и социальный прогресс»
(перевод с английского), К. Венсан и В. Грос-
сеи «Курс на автоматизацию» (перевод с
французского), «Трудящиеся и
технический прогресс» (перевод с итальянского)
и т. д. Значительно увеличился спрос на
журналы, где освещались
социально-экономические по-следствия технического про-
пресса.
Разумеется, ход изучения определялся
учебным планом цикла лекций, однако
важно подчеркнуть именно большую
самостоятельную работу слушателей. Нередко
она сочеталась с коллективной
проработкой наиболее сложных вопросов. В ряде
первичных организаций были
запланированы собеседова/ния, выделены
консультанты, которые осуществляли повседневную
помощь слушателям цикла.
Дом политического просвещения не
связывал инициативы слушателей. Напротив,
все было сделано для того, чтобы
разнообразить формы и методы занятий.
Лекции, читавшиеся в цикле, поручались
разным людям, слециалистам в различных
областях науки и техники. Каждый
лектор вносил что-то новое, оригинальное не
только в содержание, но и в форму
проведения занятий.
В некоторых лекциях использовались
наглядные пособия по политической
экономии, альбом «Ленинград и Ленинградская
область в семилетке» и т. f. интересные
схемы и графики подготовил к своей теме
активист Дома научно-технической
пропаганды инженер В. Д. Тихонов-Бугров.
Массовой формой пропаганды,
применявшейся в цикле, явились тематические
вечера. Первый из них, посвященный
новым достижениям науки и техники, был
организован совместно с Дворцом культуры
имени С. М. Кирова в одном из самых
больших помещений нашего города. «У нас в
гостях московский Политехнический
музей» — это известие собрало
многочисленную аудиторию.
О семилетке, о дружбе советских людей,
о соревновании москвичей с
ленинградцами говорил в приветственном слове
заведующий сектором музея Б. И. Крутов.
Увлекательное сообщение о новых путях в
кибернетике сделал сотрудник журнала
«Техника — молодежи» инженер Л. П. Теп-
лов. Запомнилось выступление сотрудницы
музея Г. Т. Величко о новых химических
материалах в промышленности и в быту.
Демонстрация экспонатов музея —
кибернетических устройств, изделий из
синтетических материалов, новейшей
радиовещательной аппаратуры и т. п. — все это
дало слушателям наглядное представление
о возможностях современной техники.
Следует подчеркнуть, что опыт
включения массовых мероприятий в циклы
лекций по пропаганде философских знаний
целиком себя оправдывает. В ряде
случаев это облегчает связь изучаемого
материала с практикой, с современностью, делает

РАЗВИТИЕ ТЕХНИКИ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ПРОГРЕСС
121
одно занятие не похожим на другое,
привлекает на философские чтения новых
слушателей. Дом политического просвещения
начал использовать эти формы еще в
прошлом году, когда на цикле лекций
«Естественнонаучные основы современного
философского материализма» состоялся
тематический вечер «Век освоения космоса»
(записанная на магнитофонную пленку
речь К. Э. Циолковского; выступления
ученых, инженеров, писателей; отрывки из
документальных и сценарных
кинофильмов и т. д.). В текущем учебном году по
циклу «Роль искусства в
коммунистическом воспитании трудящихся» проводился
ряд тематических вечеров, на которых с
лекциями и докладами выступали
работники искусства, руководители творческих
организаций, писатели, критики,
преподаватели вузов. Так, очень интересное
сообщение на тему «Сатира и юмор как средство
борьбы с пережитками капитализма в
сознании советских людей» сделал главный
режиссер Театра комедии, народный артист
СССР Н. П. Акимов. С интересными
сообщениями выступали и многие другие
известные деятели искусства Ленинграда. Как
правило, каждое теоретическое
выступление иллюстрировалось фрагментами из
музыкальных произведений, кинофильмов,
спектаклей в исполнении лучших артистов
города.
Ясно, что при проведении подобных
мероприятий приходится думать уже не о
том, как собрать слушателей, а скорее о
том, где их разместить. Тематические
вечера — эффективная форма пропаганды.
Разумеется, в стремлении привлечь
массового слушателя на философские циклы
«развлекательными» мероприятиями
нельзя терять чувство меры, нельзя серьезный
разговор подменять развлекательством.
Мы — за многообразие форм работы, за
их разумное сочетание в интересах дела.
4. Уроки учебного года
Организация цикла лекций
«Технический прогресс и развитие советского
общества» явилась одной из первых
попыток систематического изложения некоторых
актуальных проблем
марксистско-ленинской социологии перед широкой
непрофессиональной аудиторией.
Инженерно-техническая интеллигенция,
явившаяся костяком слушателей данного
цикла, положительно оценила это
начинание. Оживленные дискуссии возникли
вокруг вопросов о новом характере
«взаимоотношений» человека и машины, о связи
бурного развития науки и техники с
ускорением общественного прогресса, о том,
совместимо ли всестороннее развитие
личности с профессиональным разделением
труда, о судьбах гуманитарной культуры в
век техники и т. д. После каждой лекции
выступавшего окружала группа
слушателей, задавались новые и новые вопросы.
Начальник технического отдела Ленсов-
нархоза П. Д. Хижняк вынужден был
предложить оставшимся после его лекции
слушателям продолжить беседу: вопросы
требовали практического решения.
Кандидат педагогических наук В. Ф. Ломов
пригласил группу инженеров посетить его
лабораторию и конкретно поговорить о
применении индустриальной психологии.
Были в работе цикла и недостатки.
Пожалуй, наиболее существенными из них
явились пробелы в общей координации
выступлений. В будущем учебном году на
наиболее сложных циклах намечено
создать методическую группу типа
«редакционного совета». Задачей лекторов и
слушателей, которые будут туда избраны,
явится обсуждение отдельных лекций,
координация планов, оказание необходимой
методической помощи как лекторам, так и
пропагандистам, работающим со
слушателями в первичных партийных организациях.
Новые вопро-сы встают и в связи с
анализом работы слушателей. Выборочная
проверка показала, что некоторые
товарищи всю самостоятельную учебу свели к
посещению цикловых лекций. В будущем
следует планировать собеседования в
абонементе цикла наравне с лекциями,
проводить же их можно по-прежнему в
организациях, но уже не в отдельных, а в
большинстве, с охватом всех интересующихся.
Об отношении слушателей к
предложенной проблематике говорят одобрительные
отзывы о цикле. Отмечая актуальность и
содержательность лекций, многие вместе
с тем вносили предложения о более
глубоком рассмотрении ряда вопросов.
Некоторых слушателей привлекает
изучение общеметодологических проблем
развития пауки и техники, диалектики
технического прогресса. Другие хотели бы
познакомиться с результатами
конкретных исследований отдельных сторон
социальной жизни советского общества —
выяснить их основные тенденции,
попытаться заглянуть в будущее.
Опыт подготовки и проведения
тематического цикла показывает, что в
дальнейшем при организации аналогичных
мероприятий следует уделить больше внимания
позитивным исследованиям, конкретным
ответам на вопросы, которые ставит перед
нами движение общества к коммунизму.

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Конференция по актуальным вопросам
В конце марта сего «года на философском
факультете МГУ проходила теоретическая
конференция, посвященная документам
Московского Совещания представителей
коммунистических и рабочих партий (ноябрь
1960 года). В докладах и выступлениях
участников конференции освещались в
основном три -группы вопросов: 1) характер
современной эпохи; 2) государство
национальной демократии; 3) задачи борьбы
против буржуазной идеологии и ревизионизма.
Одно из центральных мест в документах
Московского Совещания занимает вопрос о
характере нашей эпохи. В докладе на эту
тему, .сделанном на конференции А. П. Се р-
цовой, было раскрыто теоретическое и
практическое значение материалистического
определения характера современной эпохи,
главная отличительная черта которой, как
указывается в Заявлении Совещания,
«состоит в том, что мировая социалистическая
система превращается в решающий фактор
развития человеческого общества».
Социализм прочен солидарностью всего
рабочего класса, интернационализмом,
подчеркнул ПопТроян (Румыния) в
докладе «Единство стран мировой
.социалистической системы — движущая сила
общественного развития». С возникновением
социалистического лагеря изменилось само
содержание лозунга пролетарского
интернационализма. Ныне этот лозунг означает
прежде ©сего поддержку и -братскую помощь
в построении коммунистического общества
в странах социализма, защиту каждой
социалистической страны от посягательств
империалистической реакции
объединенными силами 'Социалистического лагеря,
помощь странам, »ступающим на путь
социализма.
Характер (Современной эпохи нельзя
понять без всестороннего рассмотрения
современного состояния мировой
капиталистической системы. В Заявлении содержится
важнейший вывод о том, что в развитии общего
кризиса капитализма наступил новый этап.
Доклад на эту тему сделал профессор
С. Б. Лиф (кафедра политической
экономии гуманитарных факультетов).
Анализируя основные черты нового этапа общего
кризиса капитализма, докладчик отметил, в
частности, что это углубление кризиса
капитализма нельзя объяснять лишь внутри-
империалистическими противоречиями,
составляющими одну из причин кризиса.
Другая, не менее важная причина —
революционизирующее воздействие мировой
социалистической системы. Качественной
особенностью каждого нового этапа общего
кризиса капитализма является именно
коренное изменение соотношения классовых сил
между капитализмом и социализмом. В
заключение докладчик подчеркнул, что
распад колониальной системы, будучи
проявлением общего кризиса капитализма, в
свою очередь, приводит к обострению всех
противоречий капитализма, приближает
гибель империалистической системы.
С докладом «Новый этап общего кризиса
капитализма и изменения в расстановке
классовых -сил в капиталистических
странах» выступила Г. М. Андреева. Она
отметила, что в настоящее время
происходит углубление противоречий между
монополиями и средней буржуазией. Главным
источником этих противоречий является
изменение в 'распределении прибылей, так как
государство, играющее важную роль в
распределении прибылей, как никогда прежде,
подчиняется интересам монополистического
капитала. Существенные изменения
произошли и среди раз-личных слоев рабочего
класса: во-первых, все более активную
позицию занимает в борьбе рабочая молодежь
и, во-вторых, появились новые тенденции
в развитии рабочей аристократии
(относительное сокращение этого слоя, так как
исчезает такой источник сверхприбылей, как
колонии). Происходят изменения и в
средних слоях общества. Собственно, единого
«среднего класса» как такового уже не
существует. Промежуточные слои общества
делятся на «старые средние слои» (мелкие
предприниматели» лавочники <и прочие) я

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
123
«новые средние слои»
(инженерно-технические работники, служащие и другие). Рост
последней группы не превращает ее в
буфер между буржуазией и пролетариатом;
наоборот, новый этап общего кризиса
капитализма, обостряя противоречия между
монополиями и -средними слоями,
революционизирует последние, заставляет их все чаще
выступать вместе с рабочими против
политики монополий, ибо само экономическое
положение средних слоев все больше
сближает их с .рабочим классом. Все эти
изменения в положении различных классов
расширяют социальную базу борцов за
демократию. Создаются благоприятные условия для
образования под руководством рабочего
класса и wo марксистской партии единого
антимонополистического фронта в
капиталистических странах.
Новый этап общего кризиса капитализма
проявляется также и в кризисе буржуазной
демократии. Слияние силы монополий с
силой -государства исключает из буржуазной
демократии не только трудящихся, но и все
большую часть самого господствующего
класса — среднюю буржуазию. Одним из
показателей кризиса буржуазной
демократии, отметил в своем докладе В. И. Р а з и н,
является реакционный политический режим
в странах капитала. Выставляя напоказ
демократическую форму своего государства,
монополистическая буржуазия тщательно
скрывает действительный характер
политического режима, то есть те конкретные
условия, при которых господствующий
класс эксплуатирует трудящихся и которые
создаются при помощи всего механизма
диктатуры буржуазии. Если рассмотреть такие
проявления политического режима, как
характер избирательного закона,
взаимоотношения между исполнительной и
законодательной властью, роль органов подавления
в стране, положение и влияние
политических партий, реальные права и
обязанности граждан и т. п., то станет ясно,
что политический режим современных
капиталистических стран крайне
неустойчив, что он является одним из
доказательств кризиса буржуазной демократии, а
также приближения революционной
ситуации.
Касаясь вопроса о кризисе буржуазной
демократии, Л. М. Карапетянв своем
выступлении отметил, что развитие
современной политической организации
буржуазного общества характеризуется двумя
противоположными тенденциями: с одной
стороны, усиление реакционной политики
монополистического капитала,
направленной на свертывание демократии, а с другой
стороны, борьба политических партий и
организаций трудящихся за расширение
демократии, за социальный прогресс. Поэтому
нельзя исключать политические партии и
объединения трудящихся из политической
организации буржуазного общества, ибо эго
означало бы непонимание огромного
значения их участия в буржуазных парламентах
и других организациях.
Доклад А. М. Ковалева «Мир —
коренная проблема современности» был
посвящен вопросу о возможности предотвращения
и исключения мировой войны из жизни
человеческого общества. Докладчик показал,
что в современную эпоху, когда действие
закономерностей империализма
ограничивается действием закономерностей мировой
социалистической системы, когда силы
социализма и мира превосходят силы
империализма и агрессии, сложились как
внутренние, та« и внешние условия для
предотвращения мировых войн.
С большим интересом участники
конференции заслушали доклад профессора
Д. И. Чес но ко ва «О переходном типе
государства (о государствах национальной
демократии)». Из Заявления Совещания
следует, сказал докладчик, что государства
национальной демократии, как правило,
будут возникать в странах, освобождающихся
от колониального гнета. Назначение
государства национальной демократии —
последовательно осуществлять принципы
национальной независимости и государственного
суверенитета; поэтому первым признаком
этого государства является
антиколониальная, а:нтиимпериалистическая
направленность его деятельности. Другим признаком
государства национальной демократии
является демократизм, то есть, во-первых,
борьба с пережитками феодализма или даже
дофеодальных форм гнета и, во-вторых,
обеспечение широких демократических
свобод в стране, в частности возможности для
народа не только выражать свое мнение в
тех или иных формах, но и влиять на
внутреннюю политику государства в интересах
народа.
Переходя к вопросу о классовой
«сущности этого типа государства, докладчик
высказал мнение, что государство
национальной демократии, если иметь в виду его
классовую природу, как правило, является
государством не народно-демократическим,
а прогрессивно-буржуазным. В рамках этого
государства решаются не вопросы
социалистического или несоциалистического пугл
развития, а вопрос о большей или меньшей
последовательности в осуществлении
демократических преобразований, которые лишь
косвенно связаны с борьбой за социализм.
Государством национальной демократии в
определенных случаях может руководить и
национальная буржуазия, однако
социалистические силы должны как можно
решительнее бороться за осуществление
демократических преобразований и сплачивать
вокруг себя трудящиеся массы, так как на-

124
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
циональная буржуазия неизбежно будет
проявлять колебания и неустойчивость.
В заключение профессор Чесноков сказал,
что хотя государство национальной
демократии, с одной стороны, и народной
демократии — с другой, это классово различные
типы государств, не исключено, что при
определенных условиях государство
народной демократии может принять форму
национально-демократического государства.
По'сле доклада тов. Чеенокова
развернулась оживленная дискуссия по вопросу о
классовом характере государства
национальной демократии. По мнению профессора
В. А. Фоминой, государство
национальной демократии не является буржуазным
типом государства. В то же время оно
отличается от революционно-демократической
диктатуры пролетариата и крестьянства,
так как связано с эпохой, когда решающее
влияние на ход исторического развития
начинает оказывать мировая
социалистическая система, а
национально-освободительное движение совершается на более
широкой демократической основе. Государство
национальной демократии призвано
содействовать выбору народами
некапиталистического пути развития и должно
перерастать в социалистическое государство.
В. Я. Израитель в своем выступлении,
касаясь вопроса о формах государственной
власти в переходный период от феодализма
к социализму, высказал мнение, что
именно государство национальной демократии
может явиться одной из таких форм. Он
считает, что существуют две возможности
в развитии государства национальной
демократии как государства переходного
типа: превращение его в независимую
буржуазную республику или постепенное
превращение в социалистическое государство.
Обе возможности одинаково реальны.
Осуществление каждой из них будет зависеть
от конкретных внутренних и внешних
условий.
Но если принять точку зрения тов. Из-
раителя, возникает вопрос: превращение
государства .национальной демократии в
независимую буржуазную республику следует
рассматривать как явление прогрессивное
с классовой точки зрения или как шаг
назад по сравнению с национальной
демократией? Думается, что единственный путь
вперед от государства национальной
демократии — это превращение его в
государство социалистическое.
Большое внимание участники
конференции уделили вопросам идеологической
борьбы. С докладом «О значении Заявления
Совещания представителей коммунистических
и рабочих партий для борьбы с
ревизионизмом» выступил профессор Г. С. Васец-
кий.
Он подчеркнул, что ревизионисты,
являющиеся и сейчас главном опасностью в
мировом коммунистическом движении,
основное свое усилие направляют на то, чтобы
оправдать, всячески приукрасить
империализм; они распространяют реакционные
идеи о мирном, стихийном вызревании
социализма в недрах капитализма. Одной из
основных закономерностей развития
мирового коммунистического движения является
непримиримая, принципиальная борьба на
два фронта — как против ревизионизма,
так и против догматизма и сектантства.
С. И. Попова своем выступлении
отметил, что, критикуя идеологическую
позицию и правоюппортунистическую практику
социал-демократии, необходимо вскрывать
закономерные тенденции в .развитии
правосоциалистической идеологии. Одна из этих
тенденций состоит в том, что форма
выражения идеологии приходит в соответствие с
ее буржуазным идейным и
социально-политическим содержанием.
Пейко Славов (Болгария) показал в
докладе, что общие закономерности
социалистической революции и
социалистического строительства в различных странах
проявляются в своеобразных
национально-специфических формах. Это
марксистско-ленинское положение имеет исключительно
большое значение для успешной борьбы
как с современным ревизионизмом, так и с
догматизмом. Своеобразное проявление
некоторых общих закономерностей
социалистической революции он проследил на
примере Народной Республики Болгарии.
Успешное развитие Болгарии по пути
социализма убедительно доказывает ложность
так называемой теории «национального
коммунизма».
На конференции были заслушаны такжг
доклады Г. Д. Карпова — «Борьба
против империалистического экспорта
контрреволюции», Г. А. Петрова — «Тактика
коммунистических партий в странах
Западной Европы», М. А. Волынского —
«Автоматизация и социальный прогресс» и
выступления других товарищей.
Г. А. МОСКВИНА, В. А. ПЕЧЕНЕВ

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
125
Конференция по критике неопозитивизма
В феврале сего года в Московском
государственном университете имени
Ломоносова состоялась всероссийская
межвузовская конференция на тему «Диалектический
материализм и современный позитивизм».
На конференции присутствовало свыше
500 научных работников и преподавателей
философии. На пленарных и секционных
заседаниях было заслушано около 70
докладов и сообщений. Конференцию открыл
академик И. Г. Петровский, который
приветствовал участников конференции от имени
ученых и студентов и пожелал им успеха
в работе. Он подчеркнул, что
неопозитивизм, выступающий под флагом «философии
науки», глубоко враждебен науке.
Неопозитивизм использует новейшие достижения в
области физики, химии, лингвистики,
математики и т. д. для идеалистических
выводов. Чтобы показать несостоятельность
позитивистских теорий и других
идеалистических извращений в философии, а
главное, разрабатывать и совершенствовать
нашу методологию, необходимо осуществить
замечательное указание В. И. Ленина
относительно контакта между философами и
естествоиспытателями.
Министр высшего и среднего
специального образования РСФСР В. Н. Столе-
то в в своем выступлении отметил, что
политика мирного сосуществования с
капиталистическими странами не снимает
задачи борьбы с буржуазной идеологией. Как
раз наоборот, в условиях мирного
сосуществования с особой настойчивостью,
последовательностью и решительностью мы
обязаны распространять строго научное
марксистско-ленинское мировоззрение и тем
самым высвобождать народные массы из
духовного рабства, на которое обрекает
человека буржуазная идеология.
Неопозитивизм является одним из самых крупных
противников марксизма в теоретической
области.
Идеи неопозитивизма широко
распространены в среде научной интеллигенции
капиталистических стран, они проникают
в логику, математику, физику, биологию,
языкознание и социологию. В известной
мере эти воззрения разделяют или
разделяли на отдельных этапах своей творческой
деятельности некоторые выдающиеся
представители современного естествознания:
Н. Бор, А. Эйнштейн, Б. Рассел и другие.
Их произведения переводятся на русский
язык и широко распространяются среди
советских студентов и преподавателей.
Следовательно, нельзя забывать, что
существуют условия проникновения позитивистского
понимания науки и в среду советской
интеллигенции. Одна из задач настоящей
конференции состоит в том, чтобы непрестанно
разоблачать буржуазную философию на
конкретном материале различных наук,
содействовать дальнейшему сплочению наших
естествоиспытателей и философов на
идейной основе марксизма-ленинизма.
В своем выступлении академик М. Б.
Митин указал, что неопозитивизм в
полном противоречии с развитием науки
проповедует и культивирует отказ от
философии как мировоззрения и всеобщей
научной методологии и сводит философию к
чисто формальному анализу языковых
явлений. Неопозитивизм
субъективно-идеалистически решает основной вопрос
философии, отрицает возможность познания
сущностных отношений вещей, отрицает
наличие объективных закономерностей и
причинно-следственных связей, утверждает,
что в науке мы не можем существенно
уйти от феноменалистского описания
событий, фактов, явлений.
В докладе была показана
несостоятельность таких основных принципов
неопозитивизма, как трактовка верификации
истинности и конвенционализм. Вместе с тем,
отметил докладчик, не следует начисто
отрицать значение некоторых поднятых
неопозитивизм ш гносеологических проблем,
связанных с развитием современной науки
(о роли и значении символической логики
при анализе теоретико-познавательных
проблем; о соотношении естественных языков
и искусственных символических
построений; об объективной основе различных
исчислений; о соотношении объектов и
познания, отражающего объективный мир не в
наглядных моделях, и т. д.).
Основные положения, идеи и выводы
ленинской критики махизма, указал М. Б.
Митин, имеют прямое и непосредственное
отношение к критике и разоблачению
современных школ неопозитивизма. (Полный
текст доклада М. Б. Митина опубликован
в журнале «Вопросы философии». Л? 3 за
1961 г.)
С. И. Никите в, заместитель
министра высшего и среднего специального
образования РСФСР, в своем докладе
подчеркнул, что неопозитивизм маскируется в
псевдонаучные одежды, выступает под
флагом «реализма», «научности»,
объявляет себя противником идеализма и
метафизики, претендует на то, чтобы
представлять собой «философию современной
науки». Он требует пересмотреть и
перестроить всю прежнюю философию — ее
предмет и метод, цели и задачи,— отрицает
мировоззренческий характер философии.
Претендуя на «третью линию» в
философии, неопозитивизм считает основной
вопрос философии псевдопроблемой. Попытки
найти «третью линию» в философии свиде.

126
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
тельствуют о невозможности в современных
условиях открыто проводить б философии
субъективно-идеалистические взгляды,
выражающие интересы буржуазии. С. И. Ни-
кишев подверг критике отрицание
неопозитивизмом объективной истины, примирение
им науки и религии, идеалистическое
понимание общества и т. д.
И. С. H a р с к и й, анализируя основные
принципы теории познания
неопозитивизма, показал, что вместо «нейтральных
элементов» Маха неопозитивисты выдвинули
понятие «факта». Под «фактом»
понимается всякое состояние сознания субъекта или
изменение этого состояния. Неотъемлемым
признаком факта считается выразимость
его в описывающем его предложении
(чаще всего эти предложения называются
протокольными).
Карнап и другие считают, что для науки
важны не факты, а протокольные
предложения, так как, по их мнению, понятие
факта включает в себя признак зафиксиро-
ванности факта в языке. Таким образом,
проблематика теории познания оказалась
замкнутой в сфере лингвистической
деятельности человека. Гносеология науки, по
их мнению, должна заниматься: 1.
Распределением предложений по трем рубрикам:
а) предложения, говорящие о фактах;
б) предложения, говорящие о логической
форме; в) предложения, не говорящие ни
о том, ни о другом. 2. Анализом
логического строения наук. 3. Унификацией, то
есть объединением всего научного знания.
С точки зрения неопозитивистов,
закономерности процесса познания должны
рассматриваться психологией, а не
гносеологией. Теория познания должна
исследовать только результат познания. Они
резко обособили друг от друга понятия
истины (это понятие содержательное) и
истинности (это понятие формальное
и представляет собой логическую
характеристику, одинаковую для всех
предложений, включаемых в класс истинных
предложений), причем гносеологию
неопозитивизма интересует почти исключительно
лишь проблема истинности.
Гносеология неопозитивизма коренным
образом противоположна ленинской теории
отражения, ибо она познание, по сути
дела, сводит к обозначению переживаний и
ощущений субъекта при помощи знаков
(символов), а затем — к упорядочению
последних, то есть к приведению их в
«удобную» систему, к включению в рамки
логических конструкций, об объективной
значимости которых неопозитивизм не
рассуждает, считая анализ этого вопроса
лишенным научного интереса.
Шлик в статье «Будущее философии»
писал: «Я хочу определить науку как
«поиски истины», а философию — как
«поиски значения». Это значит, что науки
описывают ощущения и проверяют
предложения путем сравнения их с ощущениями.
Философия же, а следовательно, и теория
познания, выясняет значение предложений.
Исходным пунктом, а* с другой стороны,
завершением этого выяснения должен быть
анализ значения самого понятия
«значение». Эта проблема и была выдвинута
Шликом и Папом как основной вопрос
философии в неопозитивизме.
Абсолютизировав результаты
исследования логических парадоксов,
неопозитивисты заявили о чисто языковом якобы
характере противоречий и трудностей в
развитии науки.
Проблеме формализации теоретического
знания в неопозитивизме посвятила свое
выступление С. А. Яновская (см.
статью С. А. Яновской в журнале
«Вопросы философии» № 6 за 1961 г.).
Неопозитивисты Р. Карнап, К. Гемпель,
В. Крафт и другие, говорит Г. А. Курса-
н о в, противопоставляют логическое
знание фактическому знанию, абсолютизируют
роль логического критерия истинности в
познании, перечеркивают проблему
объективной истинности научных теорий. На
самом деле логический критерий истинности,
будучи неотъемлемым фактором процесса
научного познания, не может подменить
критерий объективной истинности и имеет
лишь относительное значение.
В. В. Мшвениерадзе выступил с
критикой принципа «нетождественности»,
развиваемого «общей семантикой»,
особенно А. Кожибским. Кожибский исходит из
правильного положения, что все в мире
находится в постоянном движении,
изменении. Но отсюда он делает неправильный
вывод о принципиальной невозможности
адекватного отражения мира с постоянно
изменяющимися явлениями в статических,
неизменяемых словах и понятиях.
Неправомерно онтологизируя закон тождества и
приписывая ему требование неизменности
и застоя, Кожибский критикует этот закон
с точки зрения абсолютного релятивизма.
Сложная проблема отражения движения
мыслью получает научное решение лишь в
диалектическом материализме.
В своем сообщении С. Я. Коган
(Одесса) указал, что неопозитивисты жалуются
на неточность языка, видят порочность
языка в его стремлении выйти за границы
мира субъекта. Люди с помощью языка
говорят не только об отношениях, но и о
носителе этих отношений — субстанции.
Исходя из философских принципов полного
релятивизма, семантические идеалисты
утверждают, что изменчивость явлений
исключает всякое постоянство в них. Если
некоторые свойства языка
рассматриваются неопозитивистами как гносеологический

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
127
корень материализма, то другие его
свойства толкуются ими как «подтверждение»
агностицизма. Например, Рассел относит
личные и указательные местоимения,
некоторые наречия («теперь», «здесь»,
«завтра» и т. п.) и грамматическое время
к тем лингвистическим явлениям, которые
служат подтверждением философского
релятивизма. Но в определенном контексте и
в конкретной ситуации эти слова
выражают не только общее, но и единичное, не
только релятивное, но и абсолютное,
объективное.
Истолкование общих слов, говорит
А. Ф. Бегиашвили (Тбилиси),
представляет непреодолимую трудность для
неопозитивистов, поскольку -слово у них
лишено функции обобщения и превращается
в простой знак отдельного, предмета —
референта. Далее А. Ф. Бегиашвили
показывает, что теория знаков в семантическом
идеализме (а также у представителей
«Венского кружка») тяготеет к
бихевиористской концепции, поскольку критерием
определения значения знака признаются
те поступки и реакции, которые этот знак
вызывает у людей. Бихевиористский
вариант теории знаков (Ч. Моррис и др.) в
принципе неприменим к собственно
языковым знакам, так как многие языковые
знаки не рассчитаны на ту или иную
реакцию поведенческого акта и не все знаки
вызывают непосредственные ответы.
В. Н. Сагатовский (Томск)
посвятил свое выступление критике некоторых
позитивистских концепций значения. Под
значением в самом широком смысле этого
слова, говорит он, можно понимать
свойство знака передавать информацию. Знак
должен отвечать этому требованию по
крайней мере для двух индивидов —
сообщающего и воспринимающего, ибо значимое
в языке общества не может не быть
общезначимым. Проблема значения неразрывно
связана с проблемой так называемой
интерсубъективности (общезначимости),
которую можно определить как проблему об
основании взаимоотношения двух сознаний,
имеющих отношение к одному и тому же
объекту. Предполагать, что основа
общезначимости находится в объекте,— это, с
точки зрения позитивистов, метафизика.
Помещать источники общезначимости ь
субъект — значит стать априористом, то
есть перейти опять в область метафизики.
Позитивисты этого не хотят делать. Не
умея вывести признак общезначимости
значения из опыта, они либо пытаются
представить значение как результат конвенции,
либо мечтают о таких значениях, которые
не были бы общими абстракциями, что
противоречит природе мышления и языка.
Общей причиной неудач современных
позитивистов в решении проблемы значения и
интерсубъективности является их
неумение проследить генезис последней. Это, в
свою очередь, обусловлено: 1) отрицанием
наличия общего в самом объективном
мире и на этом основании — в опыте и в
восприятиях людей; 2) игнорированием роли
практической деятельности в образовании
таких объективных значений, которые
нельзя себе представить непосредственно.
Общезначимость значений можно вывести
в теории познания только из самой
действительности, в которой общее объективно
существует в отдельном. Считая опыт
исключительно только индивидуальным и
предметы мира — только единичными,
общезначимость приходится выводить не из
опыта, а из понятия a priori.
Выступления ряда товарищей были
посвящены критическому рассмотрению
неопозитивистской концепции логического
анализа («логики науки»). Важнейшим
теоретическим источником этой концепции,
отметил В. С. Ш в ы р е в, явилось
учение Б. Рассела о логическом анализе.
Реализация программы логического анализа
науки, предложенная неопозитивистами,
предполагала решение двух задач: 1)
выделения в системе знания исходных
базисных элементов (понятий и терминов),
обладающих непосредственно
воспринимаемым содержанием; 2) сведения остальных
понятий и утверждений к этой
эмпирической основе. Однако
логики-неопозитивисты оказались неспособными разрешить эту
задачу, о чем свидетельствуют итоги их
тридцатилетних исследований. Неудачи
неопозитивистской концепции логики науки
обусловлены тем, что простого применения
понятий формальной логики для описания
и анализа целостной системы знания
недостаточно.
Одну из причин неудачи
неопозитивизма Г. П. Щ е д р о в и ц к и й видит в том,
что логический эмпиризм избрал в качестве
аппарата «точного» анализа науки
математическую логику. Математическую
логику нельзя использовать в качестве
аппарата для объяснения строения научного
знания, так как она не является теорией
знания, гносеологией. Неудачи логического
эмпиризма в области логики науки
выявили недостаточность аппарата формальной
логики при исследовании структуры
знания и процессов мышления и тем самым
способствовали осознанию необходимости
строить новую логику с иным аппаратом.
Знания представляют собой как бы двух-
плоскостные образования; они включают
«обозначаемое», или «содержание»,
«обозначающее», или «знаковую форму», и
«связь значения», объединяющую
содержание и форму в одно целое. В соответствии
с этим и процесс мышления является как
бы двухплоскостным движением, то есть

128
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
одновременным движением в плоскостях
формы и содержания. Поэтому формулы
логики должны отображать эту двухплоскост-
ную структуру и фиксировать все
входящие в нее элементы и компоненты.
Мышление имеет содержательный характер, и
наука о мышлении, соответственно, должна
учитывать это в своих понятиях.
В. Н. Садовский отметил, что
кризис логической теории неопозитивизма
вызвал к жизни за рубежом большое
число весьма разнообразных направлений
логического исследования (X. Перельман,
Ж. Пиаже, Б. Лорингоф, Л. Берталанфи,
группа логиков, объединенных вокруг
журнала «Логика и анализ», английская школа
анализа и др.), которые отрицательно
относятся к неопозитивистскому
истолкованию логики и методологии науки, но не
вскрывают основных причин кризиса
неопозитивистской логики. Большинство из
них не отвергает
субъективно-идеалистическую основу неопозитивизма и не понимает
того, что невозможно анализировать
структуру научного знания в целом на основе
аппарата математической логики. Для них
в целом характерны эмпиризм, отсутствие
общетеоретической концепции,
акцентирование внимания лишь на анализе
частных проблем логики и методологии. В тех
случаях, когда выдвигается новая
общетеоретическая программа, она оказывается
не логически-методологической, а
специально-научной (Берталанфи) или
базируется на неадекватных средствах (Пиаже).
В силу этого на путях, по которым идут
ныне современные зарубежные логики,
возможно получение весьма ограниченных и
частных результатов. Реальное решение
проблем логики и методологии науки
требует разработки проблем содержательного
и генетического анализа научного знания
на основе принципов диалектического
материализма.
Б. В. Сазонов посвятил свое
выступление критике неопозитивистского анализа
«естественного» языка науки.
И. С. Л а д е н к о (Томск) остановился на
отношении неопозитивистской «логики
науки» к исследованиям по обоснованию
математики. Он отметил, что попытка
неопозитивистов распространить понятия,
выработанные логистическим и
формалистическим направлениями в обосновании
математики, на науку в целом потерпела
неудачу. Разделение науки на «формальные»
(математика и логика) и «фактуальные»
(эмпирические) знания, провод-имое
логическим эмпиризмом, оказалось
несостоятельным. Логический эмпиризм не сумел
провести разграничение между логикой и
математикой.
В логическом позитивизме, говорит Е. Д.
Смирнова, проблема различения
аналитических и синтетических высказываний
связана с проблемой обоснования
правомерности резкого разграничения так
называемых «формальных» и «фактуальных»
наук. Субъективно-идеалистическое
понимание опыта как «непосредственно
данного в восприятии» обусловливает
исключение из числа суждений, несущих
информацию о действительности, предложений
логики и «чистой» математики, как не
имеющих опытного обоснования. Таким
образом, неопозитивисты априористически
истолковывают аналитические суждения.
Они ошибочно противопоставляют
синтетическое знание, как говорящее нечто о
действительности, аналитическому, как
якобы не имеющему отношения к
действительности и не выходящему за пределы
понятия «Л-истинности». Деление суждений
на аналитические и синтетические
правомерно, но это деление носит относительный
характер.
В. А. Смирнов (Томск) сделал
сообщение о так называемых абстрактных
объектах и теории языковых каркасов
Р. Карнапа.
Е. К. Войшвилло высказал свое
согласие с той оценкой роли и значения
математической логики, которая была дана в
докладе М. Б. Митина, и полемизировал с
некоторыми товарищами, утверждавшими,
будто использование аппарата
математической логики при анализе науки является
одной из главных причин неудачи
логического позитивизма.
В последнее время, говорит Т. Н. Г о р н-
штейн (Ленинград), проблема
возможности приобретает все большее значение в
естествознании, особенно в физике и
биологии. Среди зарубежных физиков
наибольшее распространение до сих пор имеет
позитивистская концепция возможности,
носящая операционалистско-прагматический
характер. Определяя реальность только
как возможность восприятий,
позитивисты рассматривают предметы, вещи как
«совокупность данных и возможных
аспектов опыта». При этом «возможными
аспектами» объявляются- те аспекты, которые
могут появиться в опыте при
определенных операциях. Действительность
(«актуальность») определяется ими как
«данное в непосредственном опыте», как
то, что непосредственно наличествует в
настоящих восприятиях. Действительность
объявляется «частным случаем
возможности», а именно «проверенной»
возможностью. Возможное, так же как и
действительное, находится только в сознании
субъекта. Действие субъекта превращает
возможный опыт в актуальный. Так
идеалистический эмпиризм, не допускающий
«метафизического выхода за пределы
опыта», помещает действительность
(актуальность) в сферу ощущений, а возмож-

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
129
ность — в сферу мышления как функцию
последнего. Понятие возможности
привлекается также при определении понятия
истины и лжи: истинное — это то, что
возможно проверить, ложное — то, что
невозможно проверить. Т. Н. Горнштейн
подчеркнула необходимость творческого
развития марксистского учения о
возможности и действительности на основе изучения
нового материала бурно развивающегося
естествознания.
Неопозитивисты с их
«антиметафизичностью», говорит А. С. Богомолов,
утверждают, как правило, что теория
развития в целом является чувственно не-
верифицируемой, и поэтому эта теория не
может быть признана научной. Наряду с
неопозитивистскими теориями,
«обосновывающими» невозможность научного
предвидения (К. Поппер), существует
концепция, согласно которой невозможность
предвидения относительна. Концепция эта
основывается на том, что невозможность
предвидения не может быть
онтологической характеристикой, а является лишь
характеристикой познавательной. Однако
проблема развития, возникновения нового
превращается здесь в чисто
формально-логическую проблему. П. Хенле называет ее
проблемой «логически нового», в понятии
которого не подразумевается никакой
временной первичности, никакого
объективного процесса развития. А. С. Богомолов дает
детальный критический анализ подобных
идей П. Хенле, К. Гемпеля, П. Оппеигейме-
ра и других.
Н. В. Пилипенко показал
несостоятельность неопозитивистских представлений
о господстве случайности и отсутствии
детерминизма в природе и обществе.
В. Г. Виноградов подверг критике
субъективно-идеалистическую трактовку
причинности современными позитивистами.
Э. А. Мариничев (Ленинград)
отметил, что неопозитивизм, опирающийся на
«математический» идеализм, отрицает
объективное содержание и значимость
категории количества.
Ю. А. Асеев (Ленинград) посвятил
свое выступление анализу
взаимоотношений, существующих в настоящее время
между позитивизмом и иррационализмом.
Внешне иррационализм и позитивизм
резко противоположны друг другу.
«Научной» ориентации позитивизма противостоит
откровенная антинаучность
иррационализма, узкому позитивистскому гносеоло-
гизму — стремление вернуть философию
на путь широких мировоззренческих
обобщений у иррационалистов. Между тем
исследование генезиса как «классического»,
так и современного иррационализма
показывает органическую связь этих школ
буржуазной философии. Иррационалистиче-
ские концепции проникают в
позитивистскую гносеологию, а позитивистская фено-
менализация науки используется
откровенным иррационализмом для критики
научного познания вообще. Отождествляя
философию с логикой науки, неопозитивизм
тем самым делает уже готовые,
завершенные научные теории областью применения
логических методов. Познавательный же
процесс в собственном смысле слова, как
процесс движения от незнания к знанию,
полностью выпадает из рамок теории
познания неопозитивизма, становится
принципиально неконтролируемым,
алогическим процессом.
Для логических позитивистов, как и для
большинства идеалистов, отмечает И. Г.
Петров, характерен
узкоиндивидуалистический подход к пониманию опыта.
Исключив из гносеологии вопрос об
отношении сознания к объективной реальности,
неопозитивисты разорвали живую связь
человеческого «опыта» с внешним миром,
а вместе с этим лишились всякой
возможности раскрыть внутреннюю связь
чувственно-эмпирического и
рационально-теоретического моментов в познании.
Ограниченность и во многом
ошибочность неопозитивистского взгляда на
структуру материи В. Д. Кивенко
(Ростов-на-Дону) видит в отрицании
объективности, неисчерпаемости структуры
материи и закономерностей ее изменения и
развития, в сведении структуры материи к
структуре ее отдельных видов, в
игнорировании качественного многообразия
структурных форм материи и
присущих им свойств, в отрыве структуры от
движения материи, в абсолютизации
относительной устойчивости структуры, в
отождествлении структуры и формы.
Критике неопозитивистской трактовки
философских вопросов естествознания был
посвящен ряд выступлений.
В своем докладе «О роли принципов
относительности и эквивалентности в
построении теории Эйнштейна» академик
В. А. Фок (Ленинград) отметил, что
понятия относительности движения и
эквивалентности между ускорением и тяготением
сыграли большую роль в историческом ходе
построения теории относительности и
теории тяготения. Однако эти понятия не
составляют сущности данных теорий.
Позитивистские спекуляции на этих понятиях
не могут подорвать физической значимости
указанных теорий.
Н. А. Киселева подвергла критике
операционализм П. Бриджмена. Л. И.
Щеки на дала критический анализ
неопозитивистского истолкования соотношения
неопределенностей в физике. В. Д.
Соловьев посвятил свое выступление вопросу о
неопозитивизме в квантовой механике.

130
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
А. Н. Книгин (Томск) показал
несостоятельность неопозитивистского понимания
проблемы истины. Я. Ф. Аскинадзе
(Саратов) дал критический анализ трактовки
времени Г. Рейхенбахом.
Одной из главных точек приложения
позитивистских доктрин, сказал в своем
докладе В. А. Звегинцев, является
лингвистика. Для новейших направлений
буржуазной лингвистической науки
характерно ^использование позитивистских
положений двоякого порядка. Одни следуют
процедуре логического построения мира и
стремятся на основе анализа категорий
языка установить особые логические формы
познания действительности .или же
замкнутые конкретным лингвистическим кругом
(отдельные языки) национальные
мировоззрения (гипотеза Сепира — Уорфа, школа
Лео Вайсгербера). Другие ставят своей
целью обосновать применение в
лингвистическом исследовании метода,
базирующегося на чистом конвенционализме и
исходящего из условных формальных определений
и предпосылок, которые никак не
соотносятся с языковой реальностью. В этом
втором случае характерно стремление
выработанный первоначально на лингвистическом
материале метод генерализовать и
превратить в универсальное средство познания и
описания любых объектов (глоссематика).
«Язык служит, — говорит Сепир, -—
руководством к восприятию социальной
действительности. Мир, в котором живут
общественные образования, говорящие на
разных языках, представляет собой различные
миры, а не один и тот же мир с
различными этикетками».
Язык оказывается абсолютным и
всеобъемлющим: он устанавливает нормы
мышления и поведения, руководит становлением
логических категорий и целых концепций,
проникает во все стороны общественной и
индивидуальной жизни человека,
определяет форму его культуры, сопутствует
человеку на каждом шагу, ведет его за
собой, как слепца. Гипотеза Сепира — Уорфа
смешивает логико-лингвистический и
онтологический планы. Ведущей величиной в
ней язляется язык, а познание и
действительность производны от него. •
Вторым и наиболее активным
лингвистическим направлением, обеспечивающим
проникновение позитивистских идей в науку
о языке, является глоссематика. Она
элиминирует все прочие аспекты
«естественного» языка и заменяет их однйм-един-
ственным — семиотическим. Тем самым
предмет науки о языке получает иное
определение, а лингвистика как наука
утрачивает свою самостоятельность и растворяется
в семиотике. «Естественный» язык,
лишенный всякой внутренней связи с
субстанцией, оказывается чистой формой, изучение
которой должно осуществляться на основе
предпосылок, удовлетворяющих лишь
формальным условиям и носящих сугубо
конвенциональный характер. При таком
подходе, когда принципиально не
разграничивается язык как объект лингвистического
изучения и как объект семиотического
изучения, «естественный» язык оказывается
лишенным своей общественной сущности,
изолированным от выполняемых им
функций (в первую очередь коммуникативной
функции) и отчужденным от своего
основного качества — непрерывного развития.
Е. М. Галки на-Федор у к
посвятила свое выступление критике тех
идеалистических выводов, которые делают
неопозитивисты из знаковой теории языка.
Особое внимание она уделила анализу
взаимоотношения между понятием и значением
слова. Значение- слова и понятие,
выражаемое словом, связаны взаимно, а также с
явлениями действительности. Значение
слова связывается с явлением
действительности иначе, чем понятие. К понятию о
предмете человеческое сознание идет через
ощущения, восприятия и представления,
через обобщение основных признаков
предмета. А слово, название дается
предмету и явлению по какому-либо одному и
часто несущественному признаку. По
мнению Е. М. Галкиной-Федорук, содержанием,
смыслом слова является понятие о
предмете. Под словом «знак» следует понимать
только звуковой комплекс, только
материальную оболочку того значения, которое
содержит слово. Слово в целом нельзя
считать знаком, а язык — системой знаков, не
отрывая языка от мышления, не впадая
в агностицизм.
Систематические исследования
ощущений, развернувшиеся во второй половине
XIX века, сказал А. Н. Леонтьев
(вице-президент Академии педагогических
наук РСФСР), накопили важнейщие
конкретно-научные данные (И. Мюллер, Г. Гельм-
гольц, Э. Вебер, Г. Фехнер и др.). Вместе с
тем эти исследования были использованы
для обоснования «физиологического»
идеализма и позитивизма в проблеме
ощущения. В итоге этих исследований сложилась
так называемая рецепторная точка зрения
на ощущение, ограничивающаяся
рассмотрением связи воздействий и вызываемых
ими только афферентных процессов с их
эффектами, в результате чего проблема
адекватности последних объективной
природе самого свойства, воздействующего на
рецептор, незаконно подменяется
проблемой их приспособительной ценности.
Такой подход к ощущению до сих пор имеет
распространение и служит существенным
препятствием для преодоления
позитивистской трактовки чувственного познания.
Рефлекторная теория ощущения (Сеченов,

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
131
Павлов, советские физиологи и психологи)
исходит из того, что физиологическую
основу ощущения составляют процессы,
которые не ограничиваются только процессами
трансформации воздействия в рецепторе и
передачи возбуждения от рецептора в мозг,
но включают в свой состав и ответные
акты, внешне выраженные или укороченные,
скрытые от глаз наблюдателя, а также и
обратную сигнализацию, поступающую со
стороны соответствующего двигательного
аппарата в мозг. На основе современных
исследований можно сформулировать
гипотезу о принципиальном механизме
ощущения, которая противостоит взглядам
позитивизма и неопозитивизма на процесс
чувственного познания. Эта гипотеза
выдвигает положение о необходимой
адекватности эфферентного звена процессов
непосредственно-чувственного отражения
природе выделяемого в восприятии
объективного свойства воздействующей реальности.
Многие черты позитивистского
мышления, отметил И. С. Кон (Ленинград), и по
сей день определяют характер буржуазных
социологических теорий. Охарактеризовав
основные направления, по которым
неопозитивисты оказывают свое влияние на
социологию, И. С. Кон основное внимание
направил на анализ того течения внутри
неопозитивистской социологии,
представители которого не только логически
анализируют методы социологии вообще, но и
пытаются применить свои принципы в
конкретно-социологических исследованиях.
Неопозитивисты отвергают разграничение
общественных наук и естественных,
утверждают, что существует единый логический
метод для социологии и естествознания.
В результате создается видимость строгой
научности, объективности. На самом же
деле неопозитивистская социология
страдает натурализмом, психологизмом и
бихевиоризмом. Она делает предметом своего
исследования не объективные процессы
и закономерности общества как целого, а
психологические реакции индивидуумов на
окружающие их условия. Ее основным
методом является метод вопросов, метод
анкетирования. Характерной чертой
неопозитивистской социологии является
преувеличенное внимание к количественным,
математическим методам исследования и
обобщения материала, отрыв количественных
методов от качественного анализа. А это
ведет к произволу, к субъективизму.
Неопозитивизм ориентирует ученых на
отказ от постановки коренных социальных
проблем, как якобы слишком обширных
для эмпирического исследования,
предлагая разработку узких специальных тем,
допускающих всестороннюю проверку
материала и его систематизацию.
Критически перерабатывая то немногое
ценное, что было достигнуто
эмпирическими социологами в их конкретных
изысканиях, мы должны отсекать реакционную
философскую и политическую направленность
неопозитивистской эмпирической
социологии в целом.
Частные методы и техника исследования
социальной структуры современного
капиталистического общества, говорит Г. М.
Андреева, воспроизводят вое основные
методы эмпирического исследования. Это
интервью, анкеты, наблюдения, социограм-
мы и т. д. Однако не в применении этих
методов коренится главный порок
эмпирической социологии, а в общей позитивистской
методологии этих исследований. В центре
внимания выступления тов. Андреевой
была критика методологии эмпирических
исследований в социологии.
Связь неопозитивистской социологии с
интересами реакционной буржуазии, сказал
Т. И. Ойзерман, обусловливает
глубокий кризис этой социологии и ведет ее
в тупик. В теоретическом отношении этот
кризис выражается в господстве узкого,
ограниченного, чуждого широким и
глубоким теоретическим обобщениям эмпиризма.
Неопозитивизм отказался от понятия
социального закона, объявив его
«метафизическим», неверифицируемым, лишенным
научного смысла. Неопозитивисты
утверждают, что понятие «общество» является
• ненаучным, ввиду чего от него-де следует
отказаться в пользу понятия «группа».
Никакого научного определения понятия
группы буржуазные социологи не дают.
Они отбрасывают понятие общественного
прогресса, а также понятие развития
общества. Последнее заменяется
неопределенным понятием «изменение», которое
относится лишь к «частичным структурам».
Прикрываясь необходимостью изучения
«частичных структур», неопозитивисты
отказываются и от таких понятий, как
«общественный строй», «классовая структура
общества», «класс». Афишируя свою
приверженность к кропотливому изучению
социальных фактов, они игнорируют
основные, определяющие социальные факты и
проблемы современности (экономические
кризисы, общий кризис капиталистической
системы, война и эксплуатация, бедность,
социальная несправедливость и т. д.).
Логический позитивизм3 говорит
К. А. Шварцман, воздвигает
непроходимую преграду между наукой и моралью и
отрицает возможность научного решения
собственно этических проблем. Область
науки, по мнению неопозитивистов,— это
только факты. Область морали — только
оценки. Но, утверждая, что мораль и наука
не имеют ничего общего, они тем самым

132
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
дают многим ученым возможность думать,
что для них является безразличным вопрос
о том, каким целям служат достижения той
или иной области науки. Затем К. А.
Шварцман дала критический анализ «принципа
терпимости» в этике, этического
релятивизма неопозитивистов, выражающего их
стремление уйти от разрешения острых
вопросов современности.
0. Г. Дробницкий выступил с
подробной критикой методологии логического
позитивизма в этике.
Ю. П. Михаленко представил на
конференцию тезисы доклада об отношении
неопозитивизма к религии.
С. Н. Артановский (Ленинград)
дал критический анализ «теории»
культурного релятивизма, согласно которой не
существует никакого объективного
критерия ценности культуры и каждый народ
вырабатывает свою культуру, нужную лишь
для него, но лишенную общечеловеческого
содержания и поэтому непригодную для
других народов.
Э. В. Беляев (Ленинград) говорил о
возможности и эффективности применения
метода моделирования в социологических
исследованиях.
Д. М. Гвишиани подверг критике
социологические концепции американского
мэнеджеризма (см. статью Д. М. Гвишиани
«Мэнеджеризм» — американская
социология бизнеса» в журнале «Вопросы
философии» № 5 за 1961 г.).
И. М. Попова (Одесса) посвятила
свое выступление критике психологизма
как одной из черт позитивистской
социологии (основные идеи ее выступления были
развиты в статье «К вопросу о социальной
почве психологизма в буржуазной
социологии», опубликованной в журнале
«Вопросы философии» № 3 за 1961 г.).
О связи ревизионизма с позитивизмом
говорилось в выступлениях Л. Н.
Суворова и С. Н. Фрумкина.
На заключительном пленарном
заседании были заслушаны доклады об итогах
работы секций. И. С. Нарский отметил,
что выступления на секции
«Диалектический материализм и современный
позитивизм» говорят о большом росте наших
молодых научных кадров. Секция заслушала
ряд весьма интересных и содержательных
выступлений. Однако итоги работы секции
показывают, что надо еще больше углубить
связь между философами и логиками, с
одной стороны, и представителями
специальных наук (финиками, математиками,
языковедами и т. д.) — с другой. На
конференции были выявлены те проблемы,
которые требуют исследования с точки
зрения диалектического материализма.
Необходимо, чтобы наши философские Журналы
печатали значительно больше материалов
по критике неопозитивизма.
Д. И. Чесноков подвел итоги
работы секции «Исторический материализм и
современный позитивизм». Наша
конференция, сказал он, является первой попыткой
сравнительно-конкретного анализа с
позиций исторического материализма одного из
направлений буржуазной социологии. И эта
первая попытка дала положительные
результаты. Выступления товарищей на
конференции представляют определенный
интерес, поэтому будет полезно опубликовать
их. Работа секции имела и недостатки.
Например, каждый выступал со своей темой, и
дискуссии не получилось. Это объясняется
тем, что мы поздно разослали тезисы
докладов участникам конференции, и они не
имели возможности заранее продумать свои
выступления. Не нашли отражения в работе
нашей конференции некоторые важные
вопросы (взгляды неопозитивистов на науку
как общественное явление, место
неопозитивистской социологии в ряду других
социологических направлений и др.). Работа,
которая была проведена нашей секцией,
еще раз показала, к каким проблемам
буржуазная социология подходит криво,
фальшиво и какие проблемы нам, борясь с этой
буржуазной концепцией, извращающей
действительность, нужно позитивно решать,
исходя из интересов коммунистического
строительства.
Закрывая конференцию, заместитель
министра высшего и среднего специального
образования РСФСР С. И. H и к и ш е в
отметил, что конференция проделала большую
работу, ее участники подвергли острой
критике основные принципы
неопозитивизма с точки зрения марксистской философии
и показали их несостоятельность. Весьма
положительным явился тот факт, что в
работе конференции приняли участие
представители конкретных наук —
естествознания, лингвистики, психологии и др. Однако
мы не можем ограничиться лишь критикой
неопозитивизма. Нашей задачей является
более глубокая и всесторонняя разработка
тех философских проблем, которые
выдвигаются общественной практикой и
развитием наук. Это тем более необходимо, что
на новых, нерешенных проблемах
спекулируют неопозитивизм и другие течения
буржуазной философской мысли.
Г. А. ВОЛКОВ
m

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Марксистская энциклопедия по философии
*
«Философская энциклопедия», том первый («А—Дидро»). Главный редактор—-
Ф. В. Константинов. Члены редакционной коллегии: В. Ф. Асмус, Л. Ф.
Денисова, М. Т. Иовчук, Б. М. Кедров, X. Н. Момджян, Е. П. Сит-
ков с к и й, В. П. Тугаринов, П. Н. Федосеев, Л. С. Шаумян. М.
Государственное научное издательство «Советская энциклопедия». 1960. 504 стр. (Научный
совет издательства «Советская энциклопедия». Институт философии Академии
наук СССР).
Выход в свет первого тома «Философской
энциклопедии» — большое событие в
культурной жизни СССР да, пожалуй, и не
только СССР. Он вызовет широкий резонанс
в странах народной демократии и среди
передовых ученых других стран, где растет
тяга к изучению марксистско-ленинской
философии. Совершенно естественно, что
выпуск первой «Философской
энциклопедии», написанной с
марксистско-ленинских позиций, не может не иметь
серьезного научного и политического значения.
«Философская энциклопедия» является
энциклопедическим изданием как в том
отношении, что в ней представлены статьи
самых различных типов, так и в том, что
в ней отражен весь комплекс философских
наук: диалектический и исторический
материализм, история философии,
философские вопросы естествознания, логика, этика,
эстетика, история религии и атеизма.
Энциклопедия имеет своей целью
отразить все достижения марксистской мысли
более чем за столетний период ее
существования и теоретически обобщить итоги
развития современной науки, в первую
очередь естествознания. Вместе с тем в
«Философской энциклопедии» дается
философское осмысление практики
социалистического и коммунистического строительства
в СССР и странах народной демократии.
Уже одно это делает выход ее в свет зна-
* От редакции. Публикацией настоящей
статьи редакция нашего журнала начинает
обсуждение «Философской энциклопедии»,
первый том которой, вышедший в конце
1960 года, с удовлетворением воспринят
широкой общественностью.
чительным событием в философской жизни.
Рассматриваемое издание является
энциклопедичным и по составу авторов.
В его создании приняли участие не только
философы, но и представители самых
различных областей современной науки —
физики, математики, биологи, историки,
экономисты, юристы и др. Далее, состав
авторов подчеркивает интернациональный
характер этого издания: как бы воплощая
дружбу братских социалистических
народов, в одном авторском коллективе
объединились представители многих наций —
русские, украинцы, грузины, казахи,
азербайджанцы, белорусы, китайцы, болгары,
венгры и т. д. Наконец, в «Энциклопедии»
радует творческое содружество зрелых,
опытных кадров с молодыми философами,
благодаря чему были устранены многие белые
пятна на энциклопедической карте
философских наук.
Нам хотелось бы отметить, что
«Философская энциклопедия» по своему типу
резко отличается от других философских
словарей, в том числе и от наиболее
радикальной французской энциклопедии,
изданной Дидро и Д'Аламбером в 1751—
1780 годах под названием «Энциклопедия
или толковый словарь наук, искусств и
ремесел» и служившей философским
прологом к буржуазной французской революции.
Формально французская энциклопедия не
была чисто философской, однако и по
составу своих сотрудников и по задачам она
носила прежде всего философский характер.
Материализм энциклопедистов был
крупным шагом вперед по пути создания
научной картины мира. Однако создать такую
картину им не удалось в силу известной
ограниченности их мировоззрения. Более
того* подавляющая часть статей француз-

134
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ской энциклопедии, интересных своей
философской направленностью, страдает
просто отсутствием достаточных научных
сведений, бедностью фактов.
3 июня 1771 года Вольтер писал
Ришелье: «Я страстно люблю говорить
истины, которые другие не осмеливаются
говорить, и выполнять обязанности, которых не
осмеливаются выполнять другие». В этом
заявлении знаменитого французского
просветителя хорошо передан основной смысл
главных статей французской энциклопедии:
сообщать истины, о которых умалчивают
апологеты феодально-сословных порядков.
Современные буржуазные идеологи
придерживаются противоположной линии: они
стремятся исказить объективную истину и
становятся на путь самой гнусной
апологетики империалистической реакции.
«Энциклопедический» стиль становится стилем
буржуазного объективизма, зачастую
маскирующего основную реакционную
тенденцию, фактическая справка
заменяет статью-памфлет энциклопедистов
XVIII века.
До сих пор в Западной Германии
пользуется большой популярностью
«либеральный» «Систематический философский
словарь» Глауберга и Дюбислава («Sistemati-
sches Wörterbuch der Philosophie»). Словарь
этот излагает философские термины и
понятия с помощью соответствующих цитат из
различных философских произведений.
В этом смысле он до некоторой степени
выполняет справочную библиографическую
функцию. Но характерно, к кому и за
какими справками обращаются Глауберг
и Дюбислав. Так, для определения термина
«диалектика» излагаются мысли Платона,
Аристотеля, частично Гегеля, а затем Шлей-
ермахера и Вундта. Материалистической
диалектики и ее творцов Глауберг и
Дюбислав вообще «не знают». Определение
прогресса дается только по... Риккерту.
Под словом «материализм» следует лишь
ссылка: «См. «метафизика».
В таком же стиле, но с более
откровенным теологическим душком написана
недавно вышедшая в Италии четырехтомная
философская энциклопедия.
Религиозно-этическую направленность
имеет «Философский словарь» Г. Шмидта
(Н. Schmidt «Philosophisches
Wörterbuch»). В этом словаре в основном
освещаются социологические и этические
проблемы, а вся остальная тшатика
излагается очень бегло; главный же его порок
составляет ярко выраженная
антирационалистическая тенденция.
Поэтому значение выхода в свет
научной, марксистской энциклопедии по
философии трудно переоценить.
Статьи первого тома советской
«Философской энциклопедии» органически
сочетают партийную страстность со строго
научной документированностью, творческое
изложение принципиальных философских
позиций со справочным характером
материала, с его богатым фактическим
-оснащением, с необходимыми биографическими
сведениями и систематическими ссылками
на имеющуюся литературу. Этим делается
серьезный шаг вперед по сравнению с
философскими разделами двух изданий
«Большой Советской Энциклопедии» и трех
изданий «Малой Советской Энциклопедии», где
больше всего хромала справочная сторона.
Центральное место в «Философской
энциклопедии» занимают статьи по
диалектическому материализму. В них
рассматриваются такие понятия, как бытие,
диалектика, категории и законы диалектики,
диалектика процесса познания, диалектика как
логика и теория познания, возникновение
диалектического материализма, ленинский
этап в развитии диалектического
материализма и т. д. Подробно и аргументированно
рассмотрен вопрос о возможности и
действительности. Однако вызывает
известную неудовлетворенность
непропорциональное (по объему) соотношение между
отдельными статьями, посвященными
проблемам и категориям диалектического
материализма, например, явно скомкана статья
«Взаимосвязь», которой следовало бы
отвести по крайней мере в 2—3 раза
больше места. Совсем мало внимания уделено
такой категории, как «время». Вопрос о
«первичных и вторичных качествах»
рассмотрен по преимуществу в
историко-философском плане, что же касается
отношения к этой проблеме диалектического
материализма, то об этом сказано вскользь,
между прочим. Тема «Вселенная»
рассмотрена в естественнонаучном аспекте, почти
без философских обобщений. Нам
представляется, что редакции «Философской
энциклопедии» следует подумать о расширении
во втором томе статей по диалектическому
материализму.
В первом томе «Философской
энциклопедии» мы находим статьи по таким
важнейшим категориям исторического
материализма, как «базис» и «надстройка»,
«государство», «географическая среда»,
«быт», «антагонистические формации»,
«война», «демократия» и т. д. Вопросы
исторического материализма
рассматриваются и в общих статьях типа
«Диалектический материализм», «Бытие», в статьях,
посвященных истории марксистской
философии, научному атеизму, этике и эстетике.
Так что уже из первого тома
«Энциклопедии» читатель получает представление о
широком комплексе проблем, изучаемых
историческим материализмом.
В статье «Диалектический материализм»
специальный раздел посвящен
характеристике органического единства
диалектического и исторического материализма. Здесь

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
135
показывается, что исторический
материализм неотделим от диалектического
материализма и несовместим ни с какой другой
философией, а диалектический
материализм, в свою очередь, невозможен без
исторического материализма, в котором основной
вопрас филасофии находит свое до конца
последовательное материалистическое
решение. Единство диалектического и
исторического материализма раскрывается и в
ряде других статей. Так, одна из
центральных категорий исторического
материализма — «общественное бытие»—
рассматривается в органической связи с
общефилософской категорией «бытие».
Впрочем, изложение категории
«общественное бытие» вызывает ряд замечаний.
Как известно, за последние годы в нашей
литературе были высказаны различные
точки зрения по вопросу состава,
структуры общественного бытия. Поэтому
читатель с большим интересом открывает
стр. 211—213 «Энциклопедии», надеясь
найти там пояснения по этому вопросу.
К сожалению, надежды читателя не во
всем оправдываются. Достоинством
данного раздела является изложение истории
становления марксистского понимания
общественного бытия и борьбы с
идеалистическими и вульгарно-материалистическими
извращениями этого понимания. Однако
достоинство здесь превращается уже в
недостаток: история вопроса оттеснила на
второй план изложение самого существа
проблемы.
Автор статьи проводит мысль, что
общественное бытие — эта процессы
материальной жизни людей, не расшифровывая, что
же конкретно относится к этим працес-
сам. Иногда создается впечатление, что
общественное бытие тождественно способу
производства, в других случаях автор как
будто видит в способе производства лишь
основу общественного бытия. В статье
совершенно не затрагивается вопрос о том,
включаются ли в общественное бытие
отношения между классами, нациями,
деятельность государственных учреждений,
политических партий и т. д. Думается, что
такой подход к изложению спорных
вопросов не является плодотворным. Конечно, от
энциклопедической статьи нельзя
требовать обстоятельного решения столь
обширных проблем, однако гораздо полезнее для
развития науки было бы отметить
имеющиеся трудности этого решения, чем
обходить их стороной.
В статье «Диалектический материализм»
справедливо выделен специальный раздел
«Диалектический материализм и
современное естествознание». Однако читатель
вправе спросить: а каково же отношение
диалектического материализма к
конкретным современным наукамоб обществе?
Вероятно, ответ на этот вопрос следует
искать в X и XII разделах статьи,
посвященных темам «Диалектический и
истерический материализм как идейное оружие
марксистской партии» и «Диалектический
материализм и современность».
Действительно, здесь затрагиваются некоторые
стороны указаннаго вопроса. Однако
делается это, во-первых, в общей форме, ибо
и здесь специально не акцентируется
внимание на интересующем нас вопросе. Во-
вторых, затрагивается по преимуществу
один аспект этого вопроса:
непосредственное применение диалектического
материализма к решению тех или иных вопросов
общественной жизни.
Хотя такой аспект и правомерен, но он
не раскрывает полностью содержания
вопроса об отношении диалектического
материализма к конкретным общественным
наукам. Очевидно, это отношение включает и
опосредованное отношение (в форме
отношения исторического материализма к
конкретным общественным наукам) и
непосредственное отношение, которое выступает
главным образом не в онтологическом, а в
гносеологическом плане — в виде
возрастающего значения диалектико-материалиети-
ческой теории познания, логики для
решения коренных методологических проблем,
с которыми имеют дело конкретные науки
об обществе. Причем именно этот
гносеологический аспект приобретает сейчас
большое значение для развития как
конкретных наук, так и самого
диалектического материализма. Надеемся, что этот пробел
будет восполнен в последующих томах
«Энциклопедии» при изложении темы
«Исторический материализм» и в статьях об
отдельных общественных науках.
Подробно освещены в «Философской
энциклопедии» вопрасы этики и эстетики.
Правда, следовало бы расширить раздел по
советской эстетике, в особенности по
вопросам эстетического воспитания. Ведь мы
знаем, какое внимание уделяет наша
партия эстетическому воспитанию трудящихся.
В связи с этим встает вопрас о
целесообразности издания специального
энциклопедического словаря по эстетике. Но
независимо от того, будет ли создан такой
словарь, в «Философской энциклопедии»
эстетический материал должен занять
подобающее место.
В «Энциклопедии» содержатся и статьи
по основным вопрасам современной
формальной логики. Возникновение и развитие
математической логики ознаменавало собой
новый этап в развитии формальной логики.
В настоящее время излагать логику только
в чисто традиционном плане, как это, к
сожалению, еще имеет место в ряде учебных
программ и пособий,— значит явным
образом отставать от своего времени.
Естественно, что редакция «Энциклопедии» так

136
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
поступить не могла. Поэтому, помещая в
«Философской энциклопедии» статьи,
посвященные основным понятиям и теориям
математической логики, статьи, в которых
научная строгость сочетается с
общедоступностью изложения, редакция делает
большое, полезное дело, популяризируя и
приближая к массовому читателю те проблемы
и представления, которые до сих пор еще
остаются достоянием главным образом
узкого круга специалистов.
Говоря это, мы имеем в виду прежде
всего отлично написанные основные
логические статьи первого тома: «Алгебра
логики», «Алгоритм», «Вывод в
математической логике». Весьма содержательны
также и статьи: «Вероятностная логика»,
«Гипотеза», «Дедукция». Из статей,
посвященных более частным вопросам,
обращают на себя внимание: «Автонимное
употребление выражений» и «Антилогизм»,
«Бесконечная индукция». Помимо
указанных и некоторых других сравнительно
обстоятельных статей, в «Энциклопедии»
содержится много мелких, в которых кратко
раскрывается содержание отдельных
логических понятий (например, «Абстракция
актуальной бесконечности», «Абстракция
отождествления», «Гетерологичности
парадокс», «Гомоморфизм» и др.).
Наконец, последнюю группу логических
статей составляют статьи-персоналии. Здесь
мы не можем удержаться от упрека в адрес
составителей первого тома. Почему имеются
статьи о Буле, Гёделе, Гливенко, Джевонсе,
но нет статей о Бочваре, Брауэре, Гейтинге,
Генцене, Гильберте? Ведь Д. Бочвар и
Г. Генцен разработкой оригинальных
логических исчислений внесли существенный
вклад в математическую логику, а с
именами Д. Гильберта, с одной стороны,
Л. Брауэра и А. Гейтинга — с другой,
связаны не только основополагающие
направления в разработке современной формальной
логики, но и основные философские
концепции математики и логики — формализм и
интуиционизм. Необходимо исправить эту
ошибку и в дополнительном томе поместить
указанные статьи-персоналии.
В рассматриваемом томе опубликован
ряд статей по философским проблемам
естествознания: «Антропология»,
«Астрономия», «Атомное учение (атомистика)»,
«Биогенетический закон», «Биология»,
«Вероятность», «Вещество», «Вид и
видообразование», «Вселенная»,
«Гелиоцентрическая и геоцентрическая системы мира»,
«Дарвинизм» и другие. Кроме того,
материал по философским вопросам
естествознания привлекается при рассмотрении
категорий диалектического материализма.
Нет нужды доказывать актуальность и
полезность включения в «Энциклопедию»
этих материалов: в настоящее время
невозможно развивать саму философию без
анализа философских, теоретако-шзнаватель-
ных и общих вопросов современного
естествознания.
Статьи по философским проблемам
естествознания в целом написаны со
знанием дела и содержат исследовательские
моменты. Авторами ряда статей являются
известные специалисты. Предмет
рассмотрения в статьях дается в исторической
перспективе. Раскрывается содержание
философской борьбы по соответствующим
проблемам. В том включены краткие
биографии выдающихся представителей
естествознания. Однако остается непонятным,
почему отсутствуют имена Л. Больцмана,
Луи де Бройля, Н. Бора и ряда других
ученых, оказавших громадное влияние на
теоретическое и философское мышление своей
эпохи.
Правильно поступила редакция
«Философской энциклопедии», поместив статьи
по смежным проблемам, в частности по
отдельным наукам. В этой связи вызывает
недоумение отсутствие в первом томе
статей о таких науках, как генетика,
география, геология, философское, значение
которых не подлежит сомнению.
Само собой понятно, что статьи, которые
относятся к компетенции не только
философии, а и других наук, должны отличаться
по своему характеру от статей по тем же
вопросам, помещенных в «Большой
Советской Энциклопедии». Исходя из этого,
возникают некоторые замечания относительно
статей о науках. В опубликованных в
первом томе статьях «Антропология»,
«Астрономия», «Биология» и других содержится
ценный материал о развитии
соответствующих наук и о тех актуальных проблемах,
которыми они занимаются. В общей форме
в этих статьях говорится и о роли
диалектического материализма для развития той
или иной науки, однако очень мало или
почти никакого внимания не уделено
собственно философской проблематике этих
наук, хотя за последние годы наши ученые
проделали большую работу в этом
направлении. Надеемся, что в следующих томах
этот серьезный недостаток такого рода
статей будет устранен.
Не всегда учитывается специфика
«Энциклопедии» как философского издания и
в некоторых статьях, посвященных
гуманитарным проблемам. Например, в статье
«Государство» не показаны место и роль
государства в общей системе надстройки,
не раскрыт характер связи государства с
базисом и т. д. Создается впечатление, что
эта статья с таким же успехом могла бы
быть опубликована и в нефилософском
энциклопедическом издании.
Подробно представлены в «Философской
энциклопедии» истодако-философские во-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
137
просы. История марксистской философии
освещается в статьях различного типа:
статьи о философах и о важнейших
философских трудах классиков
марксизма-ленинизма, соответствующие разделы статей по
истории философской и общественной
мысли отдельных стран и республик СССР и
статей о науках и отдельных проблемах.
Наибольшую ценность представляют, на
наш взгляд, многочисленные персоналии.
Здесь представлены видные теоретики и
деятели международного коммунистического
и рабочего движения, советские и
зарубежные философы-марксисты, известные
ученые, в трудах которых дается диалектико-
материалистическая разработка различных
философских проблем.
Заслугой редакции является то, что
большое число имен было впервые
включено в энциклопедическое издание.
Читатель-философ теперь может получить
необходимую справку о многих интересующих
его лицах, причем не только о тех, которые
уже вошли в учебники по истории
философии, но и о ныне здравствующих ученых,
работающих в области марксистской
философии, в том числе и о советских
философах. «Философская энциклопедия»
представляет собой убедительное, фактическое
опровержение столь же распространенных,
сколь и недалеких рассуждений
буржуазных идеологов о «безликости»
марксистской философии. Теперь всякий, кого
интересует истина, получает документальное
доказательство того, сколь многообразно
воинство советских и зарубежных
философов-марксистов.
В первый том включены также статьи
о следующих произведениях, являющихся
важными вехами развития диалектического
и исторического материализма:
«Восемнадцатое брюмера» К. Маркса, «Анти-Дюринг»
и «Диалектика природы» Ф. Энгельса,
«Государство и революция», «Детская болезнь
«левизны» в коммунизме» В. И. Ленина
и др. В этих статьях, как правило, дается
общая характеристика рассматриваемого
труда, времени и условий его создания,
кратко раскрывается его основное
содержание.
Несмотря на то, что материал здесь
излагается квалифицированно, а в отдельных
статьях встречаются удачи творческого
характера, статьи этого типа не вполне
удовлетворяют читателя, так как в них в
основном лишь излагается содержание
соответствующего произведения. А поскольку
объем статьи в «Энциклопедии» весьма
ограничен, то неизбежным результатом
этого оказывается беглое перечисление
важнейших вопросов, рассматриваемых в
данном произведении. Особенно это сказалось
на статьях, посвященных «Анти-Дюрингу»
и «Диалектике природы» — трудам,
каждый из которых представляет
своеобразную философскую энциклопедию. Причем
трудность, стоявшая перед редакцией и
авторами, заключалась еще и в том, чтобы,
раскрывал содержащиеся в данных трудах
проблемы, не дублировать специальные
статьи, посвященные этим проблемам.
Чтобы преодолеть указанные трудности,
требуется, на наш взгляд,
последовательно провести и сделать одним из основных
исторический аспект
рассмотрения произведений, которого так недостает
в статьях этого типа. Исторический
подход должен включать по крайней мере
два момента: анализ развития
марксистской философии в данном произведении
по сравнению с предшествующими
трудами; характеристику того влияния,
которое оказало данное произведение на
распространение и дальнейшую разработку
диалектического и исторического
материализма, марксизма в целом. Тогда эти
статьи не будут простым резюме
классического произведения и приобретут
самостоятельную научную ценность.
Некоторый опыт в этом отношении
имеется уже в первом томе «Энциклопедии».
Так, в статье об «Анти-Дюринге»
специальный раздел посвящен судьбе этого
произведения в России. Видимо, для читателей
интересно было бы узнать о судьбе «Анти-
Дюринга» и в других странах. Кроме
того — и это главное,— задача заключается
не просто в характеристике
распространения идей данного произведения, но и в
анализе влияния, которое оно оказало на
дальнейшее развитие диалектического
и исторического материализма.
Конечно, характеристика исторического
значения классических произведений
марксистской философии требует и несколько
большего объема, чем тот, который отведен
им в первом томе «Энциклопедии». Во вся*
ком случае, для освещения таких
капитальных трудов, как «Анти-Дюринг» и
«Диалектика природы», следовало бы отвести
не меньше места, чем для проблемных
статей.
Серьезный удар по современной
буржуазной истории философии наносит
«Философская энциклопедия» своей борьбой
против европоцентристской концепции. В
первом томе «Философской энциклопедии»
уделяется достойное место мыслителям
восточных народов, а также народов
Латинской Америки и Африки. Укажем, например,
такие статьи: «Арабская философия»,
«Аргентинская философия», «Бразильская
философия», «Буддизм», «Вайшешика».
Наконец, в «Энциклопедии» даются статьи,
специально посвященные философии
народов ССОР, например, «Азербайджанская
философская и общественная мысль»,
«Белорусская философская и общественная
мысль» и др. Во всех этих статьях особое
внимание уделяется развитию философии

138
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
после победы Великой Октябрьской
социалистической революции.
Большое внимание в «Энциклопедии»
уделено истории домарксистской
философии. Такие статьи, как «Белинский»,
«Гегель» и «Гегельянство», представляют
значительный интерес благодаря четкому
марксистскому анализу, данному авторами, и
благодаря тщательно разработанной
библиографии, в частности характеристике
исследований советских авторов о Белинском и
Гегеле.
Несомненным достоинством первого тома
«Философской энциклопедии» является
последовательное проведение в нем принципа
партийности. Критике буржуазных и
ревизионистских концепций в области
философии и социологии, теории познания, этики
и эстетики, как правило, уделяется
необходимое внимание уже при позитивном
изложении тех или иных тем. Кроме того,
значительное число статей специально
посвящено критике этих концепций. В частности,
раскрывается реакционная сущность таких
буржуазных теорий, как государственный
социализм, бернштейнианство и др.
Серьезную познавательную роль
сыграют и многочисленные персоналии,
посвященные современным буржуазным
философам и социологам. Однако многие из них
написаны уж чересчур лаконично. В
качестве примера можно указать заметку о
французском буржуазном социологе Вида-
ле де ла Блаше. Справка о нем почти ни
о чем не говорит. Совсем бессодержательно
написана небольшая заметка о современном
мексиканском буржуазном философе Гаосе.
Читатель так и не узнает, каких, собствен-
Изучение и изложение коренных
проблем диалектического и исторического
материализма как двух взаимосвязанных и
обусловливающих друг друга частей
единой философской науки особенно
необходимо в наши дни, когда философские
ревизионисты всячески силятся оторвать
исторический материализм от его философ-
ско-теоретической основы, представить его
в виде одной из частных наук,
независимой от фило'Софии, подменить
марксистскую теорию исторического процесса той
или иной разновидностью буржуазной
социологии. Рецензируемая книга Г. М. Гака
обладает как раз тем достоинством, что в
ней общественное сознание и его формы
но говоря, философских взглядов
придерживается Гаос.
В «Философской энциклопедии» явно
недостает статей, посвященных специально
терминологии тех или иных философов.
В частности, было бы желательно уделить
больше внимания кантовской терминологии.
Читатель «Критики чистого разума»
сталкивается с рядом слов и понятий,
разъяснения которых в рецензируемом труде он
не найдет. То же самое можно сказать о
ряде гегелевских терминов.
Понятно, что в одной рецензии нет
возможности охватить все стороны
рассматриваемого издания. Мы охарактеризовали
лишь некоторые общие аспекты
«Философской энциклопедии» как первой
марксистской энциклопедии по философии. И хотя
отдельные статьи нуждаются в серьезном
улучшении, несомненно, однако, что
первый том «Философской энциклопедии»
опирается на современные труды
марксистов по диалектическому и историческому
материализму, истории философии,
психологии, логике, этике, эстетике, теории
и истории атеизма. Это издание
действительно стоит на современном уровне
марксистской философской науки и своим
появлением будет способствовать дальнейшему
ее развитию.
Пожелаем авторскому и редакционному
составу «Философской энциклопедии»
новых успехов.
М. П. БАСКИН,
Н. И. ЛАПИН,
Ю. В. САЧКОВ,
А. Л. СУББОТИН
рассматриваются в неразрывной связи с
материалистической теорией отражения.
В первой главе книги («Учение об
общественном сознании как часть теории
познания») представляется плодотворной
развиваемая автором мысль о связи
между диалектическим и историческим
материализмом в плане не только первой, но
и второй стороны основного вопроса
философии. Общематериалистическое положение
об отражении бытия сознанием
конкретизируется историческим материализмом и
получает новое обоснование в тезисе об
отражении общественного бытия общественным
сознанием.
Анализируя хорошо известное указание
Гносеологические проблемы общественного сознания
Г. М. ГАК. Учение об общественном сознании в свете теории познания. Издательство
ВПШ и АОН при ЦК КПСС. М., 1960, 199 стр.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
139
В. И. Ленина относительно тех областей
знания, из которых должна складываться
гносеология диалектического материализма,
автор приходит к выводу, что одна группа
наук (физиология органов чувств, история
умственного развития ребенка, психология)
исследует индивидуальное сознание,
другая группа, охватывающая историю
познания, имеет своим предметом сознание
общественное (см. стр. 28). Отсюда
Г. М. Гак делает вывод, что научная
теория познания невозможна без учения об
общественном сознании, представляющего
собой часть теории познания (см. стр.
33—34). Вместе с тем содержание учения
об общественном сознании в целом не
сводится к гносеологической характеристике,
ибо, по мысли автора, вопросы об
исторических условиях возникновения и
развития разных форм общественного сознания,
их общественной роли и другие лежат вне
теории познания (см. стр. 34).
Не ясно, однако, почему эти вопросы
лежат вне теории познания. Ведь
отражение общественного бытия в формах
общественного сознания неотделимо от
развития самих этих форм. Известно далее,
что сознание (в том числе и
общественное сознание) не только отражает мир, но
и служит творческому его преобразованию.
Как же возможно эту деятельную,
творческую роль общественного сознания'не
рассматривать в теории познания?
В главе второй («Общественное
сознание и его структура») ставится и
решается прежде всего вопрос о соотношении
общественного и индивидуального сознания.
Автор указывает на следующие признаки
общественного сознания, отличающие его
от индивидуального: «1) оно определяется
только общественным бытием;
2) для общественного сознания
объективное равно только
материальному; 3) общественное сознание
больше по своему объему, чем
любое индивидуальное сознание» (стр. 42).
Г. М. Гак возражает против
расширительного толкования общественного бытия,
получившего хождение среди некоторых наших
философов. Он видит в общественном бытии,
определяющем общественное сознание,
только способ производства, или, более
точно, экономическую структуру общества
(см. стр. 61).
Если при соотношении с общественным
сознанием объективное выступает как
материальное, как способ производства, то
при соотношении с индивидуальным
сознанием объективное (то есть состав среды)
предстает как «материальные условия и
идейная среда, выступающая перед
индивидом в материальной оболочке — в
слове, видимом, слышимом в музыке и т. д.»
(стр. 42). Не на смешении ли
общественного сознания с индивидуальным в этом
отношении основано упомянутое
расширительное толкование общественного бытия?
В книге стоило бы дать более подробную
критику чрезмерно широкого понимания
общественного бытия.
В общественное сознание Г. М. Гак
правильно включает не только идеологию, но
и психологию, отношение между которыми
«аналогично отношению между
чувственной и логической ступенями познания,
хотя и не совпадает с ним» (там же), ибо
психология содержит и элементы
мышления. «...Условия материальной жизни, в
которых люди живут, находят в их
сознании какое-то обобщенное отражение и на
той стадии их мышления, когда оно еще
не поднялось на уровень теории» (стр.
72—73).
В общественную психологию входят
чувственные, умственные и волевые
продукты отражения, выражающиеся в форме
соответствующих представлений, идей,
социальных чувств и влечений (см. стр. 44).
Формы психологии соответствуют
идеологическим формам; различные формы
общественного сознания представляют собой
различные формы и идеологии и психологии
(см. стр. 47). Автор указывает два
признака идеологии, отличающие ее от
психологии. Во-первых, идеология — это только
мыслительный процесс с характерной
для него целенаправленностью. Во-вторых,
всякая идеология выступает в виде
определенной концепции или теории (см. стр.
44—45). Однако утверждение, будто
идеология — это только мыслительный процесс,
исключающий волевые и эмоциональные
виды отражения, видимо, неверно.
Например, марксистская идеология отражает
волю рабочего класса к революционному
преобразованию, а также чувства возмущения
эксплуатацией, солидарности пролетариев
и другие.
Говоря о взаимосвязи идеологии и
психологии, автор подчеркивает, что в
идеологии нельзя видеть только
систематизацию, «сгусток» психологии. «Сказать, что
идеология есть отражение психики,—
значит рассматривать идеологию как своего
рода «надстройку» над психологией и тем
самым отрицать непосредственное
отражение экономической структуры в
идеологических формах» (стр. 49). Вместе с тем
для всякой идеологии характерно
стремление отыскать известное определяющее и
объединяющее начало.
Однако отличие идеологии от психологии
не следует преувеличивать. Они имеют
одну и ту же объективную основу в
экономической структуре общества, благодаря чему
общественное сознание класса выступает
как единство его психологии и идеологии
(см. стр. 50). В конце главы автор под-

140
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
тверждает это анализом значения
национального чувства в классовой борьбе и
связи между пролетарским
интернационализмом и социалистическим патриотизмом.
Следует заметить, что, рассматривая
структуру общественного сознания как
единство психологии и идеологии, автор
почти не уделяет внимания генезису
идеологии из психологии, хотя на примере
патриотизма показывает, что психология
предшествует идеологии, образуя для нее
почву (см. стр. 100—101). В самом деле,
идеология появляется лишь с отделением
умственного труда от физического в
классовом обществе. Так, религия, возникшая
еще в доклассовом обществе, существовала
первоначально только в форме психологии
(чувства и эмоции верующих).
Глава третья («Отражение
общественного бытия в психологии и идеологии»)
содержит анализ определяющего воздействия
общественного бытия на общественную
психологию и идеологию. По мысли автора,
это воздействие нельзя свести только к
отношению причины и следствия, поскольку
«оно означает также отражение» (стр.
59). Конечно, отношение между
общественным бытием и общественным сознанием
есть отношение между отражаемым и
отражающим. Однако вряд ли возможно
противопоставлять, как это делает Г. М. Гак,
данное отношение
причинно-следственному (хотя, конечно, его нельзя и сводить
к последнему). Познавательный процесс
ка/к раз и предполагает «производящую
причину» в виде внешнего предмета,
воздействующего на сознание, и следствие в
виде субъективного образа объективной
реальности.
Заслуживает серьезного внимания
критика Г. М. Гаком трактовки общественного
интереса только как психического
явления, общественный интерес объективен,
независим от сознания людей. «В обществе,
где нет антагонистических классов, он
является интересом всех его членов. В
обществе же, расколотом на классы,
общественный интерес является интересом лишь
определенной части общества» (стр. 72) —
того класса, который берет на себя роль
носителя общественного интереса.
Весьма существенны критические
замечания Г. М. Гака в адрес тех советских
психологов, которые не включают волю и
чувства в познавательный процесс.
«Безоговорочное вынесение волевых
побуждений за пределы познавательного процесса
нельзя признать правильным. Волевые
устремления масс, как и высшие
социальные эмоции, также выступают при
определенных исторических условиях вестника- .
ми того, что совершается в материальном
мире» (етр. 76).
Четвертая и пятая главы посвящены
рассмотрению специфики форм общественного
сознания. Идеологические формы,
подчеркивает Г. М. Гак, различаются не только
.познаваемыми объектами, но и
способами отражения. Одни из них (политическое,
правовое и нравственное сознание)
отражают только общественное бытие, другие
же (философское, художественное и
религиозное сознание) так или иначе
отражают и природу (см. стр. 86). Вместе с тем
разные формы общественного сознания
отражают разные стороны материальной
структуры общества. В этой связи следует
признать правильной мысль о том, что
специфику форм общественного сознания
нельзя сводить к специфике их предмета.
Оригинальна попытка автора связать
разные формы общественного сознания с
определенными видами отражательной
деятельности (мысль, чувства и волевые
движения), изучаемыми психологией, и в
соответствии с этим объединить в
родственные группы те формы сознания, ' которые
близки друг другу по способу отражения,
а именно: политическое и. правовое
сознание, этическое и эстетическое,
философское, религиозное. Такой порядок анализа,
полагает автор, в какой-то мере отражает
и степень удаленности форм сознания от
экономического базиса (см. стр. 96).
Конечно, не может быть и речи о том,
чтобы целиком «прикрепить» ту или иную
группу к соответствующему виду
отражательной деятельности. Сам автор признает,
что в политическом сознании
революционного пролетариата волевое отражение
«потребностей общественного развития
находится в единстве с научным мышлением, со
знанием общественных законов» (стр. 103).
Тем не менее можно согласиться с автором
в том, что «хотя воля класса находит свое
выражение в конечном счете во всех
формах общественного сознания, включая
искусство, философию и т. д., она в
политике (а также в праве) проявляется
наиболее непосредственно, первоочередно и с
наибольшей силой, а это означает, что
волевое отражение является особенно
характерным для специфики политического
сознания, рассматриваемой со стороны
способа отражения» (стр. 110).
Что касается нравственного сознания, то
для его характеристики по способу
отражения существенное значение имеют
чувства и эмоции (см. стр. 117, 136).
Другие формы общественного сознания
(искусство, религия, философия) также
являются одновременно отражениями
умственными, эмоциональными и волевыми с
преобладанием в каждой форме
какого-либо из этих видов отражения, что и
обусловливает качественную специфику данной
формы. Так, опираясь на высказывания
Энгельса, автор показывает, что «свойст-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
141
венный религии специфический способ
отражения выражается в форме
фантастических образов и в
непосредственно эмоциональном отношении
людей к господствующим над ними
чуждым силам природы и общества» (стр.
155).
Интересна критика Г. М. Гаком
механического применения к религии положения
В. И. Ленина о гносеологических корнях
идеализма. И совершенно справедлив
вывод автора: «Если согласиться с тем, что
религия имеет гносеологическую природу,
что она коренится в известных свойствах
познавательного процесса... то навечно
остается открытой возможность для
религии, так как познание никогда не может
быть гарантировано от возможности
отлета фантазии от действительности» (стр.
151—152).
Глава шестая посвящена раскрытию
диалектического характера процесса
отражения общественным сознанием
общественного бытия. Общее положение гносеологии
диалектического материализма о
противоречивости процесса отражения природы в
голове человека относится и к отражению
общественного бытия в общественном
сознании. Отражение общественного бытия в
общественном сознании происходит не
автоматически: это сложный, противоречивый
процесс. С одной стороны, сознание
опережает ход развития, а с другой стороны,
отстает от изменения бытия.
Наиболее интересно и свежо изложен
вопрос об отставании сознания от бытия.
Автор отмечает, что живучесть
пережитков старого в сознании нельзя
объяснить только тем, что новое бытие несет с
собой известные остатки прошлого,
которые оно еще не преодолело. Не следует для
всяких пережитков прошлого в сознании
искать соответствующих пережитков в
бытии. Такие пережитки прошлого, как
тунеядство, хулиганство, религиозные
предрассудки, противоречат социалистической
природе нашего общества. «Здесь вступает
в действие определение сознания, отличное
от его вторичности. Оно имеет свои корни и
в свойственной сознанию способности
консервировать установившиеся представления
и понятия, образовывать привычки. Эта
способность всегда присуща сознанию и
связана с действием не только
социальных факторов, но и законов
психологи и» (стр. 166).
Г. М. Гак правильно требует различать
вопрос, в чем состоит относительная
самостоятельность идеологии, и вопрос о
том, что ее порождает. Он
рассматривает ряд моментов, определяющих
относительную самостоятельность идеологии:
«внутренняя преемственная
связь в развитии идеологии; выдвигаемые
ходом развития данной идеологической
области внутренние запросы,
связанные с экономическим развитием иногда
весьма отдаленно; ход и д е о л о г и-ч е-
ской борьбы, определяемой в своем
основном содержании и общем
направлении экономикой, но испытывающей на
себе также влияние борющихся сторон;
личная роль тех или иных деятелей
в данной идеологической области;
влияние на данную идеологическую форму со
стороны других форм идеологии, их
взаимодействия» (стр. 179).
Несмотря на ряд интересных мыслей,
именно диалектика процесса
отражения общественным сознанием
общественного бытия в данной главе остается
нераскрытой. Автор только поставил — и
правильно поставил — очень важный вопрос.
Если сознание (познание) вообще
диалектически отражает бытие, то,
следовательно, общественное сознание
(познание) также должно диалектически
отражать общественное бытие. Это положение
следовало бы раскрыть на примерах,
опираясь на факты из истории политической
экономии, политических учений, истории
социалистических учений и т. д.
В целом же книга Г. М. Гака —
положительное явление в нашей философской
литературе. Она будит мысль, ставит новые
вопросы и заставляет серьезно задуматься
над их решением.
М. Ф. ВОРОБЬЕВ (Ленинград)
* * *
Книга Г. М. Гака привлекает внимание
как важностью затронутых в ней проблем,
так и попыткой их решения, в ряде
случаев спорной, что отмечает и сам автор.
Она, несомненно, вызывает интерес и
заслуживает серьезного обсуждения.
Развивая мысли об органическом
единстве диалектического и исторического
материализма, автор совершенно правильно
подчеркивает философское содержание
исторического материализма и
необходимость рассматривать отношение
общественного сознания к общественному бытию в
гносеологическом плане. В связи с этим он
подвергает критике известное определение
диалектического материализма как науки
о наиболее общих законах движения и
развития природы, общества и мышления,
считая, что это — определение
материалистической диалектики, но не
диалектического материализма, решающего прежде
всего основной вопрос философии, и что это
определение проводит грань между
диалектическим и историческим материализмом,
как между философией и частной наукой
(см. стр. 26). Однако своего определения
автор не дает, а его утверждение: «Исто-

142
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
рический материализм — не просто одна
из частных наук, а особая частная наука,
самим существом своим вплетенная в
философскую науку» (стр. 27) — является
двусмысленным. Оно отражает такое
состояние исторического материализма, когда его
собственная проблематика не отделена с
достаточной четкостью от
конкретно-социологической, этической и другой
проблематики. Материалистическое понимание
истории является не «особой частной наукой»^
а без всяких оговорок частью, стороной
марксистской философии — той стороной
марксистского философского материализма,
благодаря которой он является
материализмом до конца последовательным,
диалектическим.
Стремясь раскрыть органическое
единство диалектического и исторического
материализма, показать учение об
общественном сознании как часть, продолжение и
завершение (в определенном отношении)
теории познания, автор в то же время всем
содержанием своей книги утверждает, что
научное познание, процесс научного
мышления может рассматриваться лишь в
сфере диалектического материализма, а не в
сфере материализма исторического, где
теория познания превращается лишь в теорию
отражения общественного бытия в
общественной психологии и общественной
идеологии. Это, безусловно, важный и
необходимый аспект гносеологического анализа
общественного сознания. В этой связи
заслуживает внимания проведенный автором
анализ отражения общественного бытия в
общественном сознании через интересы,
равно как и постановка вопроса о
специфике отражения (и в определенных
отношениях — познания общественного бытия)
в различных формах общественного
сознания.
Однако ограничение гносеологического
анализа общественного сознания лишь
указанным аспектом неправомерно. С нашей
точки зрения, продолжение теории
познания в сфере исторического материализма
должно прежде всего иметь своим
предметом общественную природу и характер
процесса познания. Для этого следует
развернуть коренное понятие теории познания —
понятие практики, проанализировать
соотношение общественного и индивидуального
сознания и познания, а главное, раскрыть
механизм осуществления и развития
понятийной формы отражения
действительности как общественного процесса. Иными
словами, рассмотрение теории познания в
плане исторического материализма должно
показать процесс познания не в
абстрактной форме (как он иногда трактуется в
плане диалектического материализма), не так,
как он осуществляется в индивидуальном
сознании, а так, как он осуществляется в
своей конкретной, то есть общественной,
форме.
Такая задача приобретает в
современных условиях особую актуальность по двум
основным причинам.
Во-первых, именно эта сторона
марксистской теории познания менее всего
разработана и почти не затрагивается в
специальных исследованиях. Теорию познания
мы нередко аргументируем только со
стороны физиологической основы
мыслительного процесса. Зачастую при анализе
отражения, познания учитываются фактически
только два компонента: внешний мир и
мозг как орган мысли. Это односторонний
подход к вопросу, подрывающий позиции
борьбы с вульгаризаторством в теории
познания. Нам кажется отнюдь не случайным
то обстоятельство, что в борьбе с
вульгаризаторскими аналогиями между человеческим
мышлением и так называемым «машинным
мышлением» наши философы .и
специалисты до последнего времени мало
пользовались аргументами исторического
материализма, между тем как решающие
опровержения этих аналогий следует искать
именно в этой области. На данном уровне
развития философской науки важнейшей
задачей теории познания становится
исследование общественной природы познания и
механизмов его осуществления как
социального процесса.
Во-вторых, важность данной стороны
теории познания обусловлена еще и тем
обстоятельством, что современный идеализм
вырастает из гносеологического
«атомизма», из игнорирования общественной
природы человеческого познания. Именно этим
объясняется, например, идеализм Б.
Рассела. Исходной посылкой его
идеалистической теории познания служит «опыт
отдельных индивидов». По Расселу,
«индивидуальные восприятия являются основой
всего нашего познания», а «кажущаяся
общественность нашего мира является
частично обманчивой и частично выводной»
(Б. Рассел «Человеческое познание».
М., 1959, стр. 44, 87). Поэтому теория
познания Б. Рассела не может подняться
от индивидуального опыта к
общественной практике, от индивидуального
познавательного акта к познанию как
общественному процессу, не может охватить
познание во всей широте его осуществления,
в диалектике общественного и
индивидуального. Игнорирование общественной
природы познавательного процесса типично
для многих крупных исследователей
Запада. Это зачастую толкает их не только к
агностическим и идеалистическим
выводам з гносеологии, но и к вульгаризму.
Пример тому — рассуждения Н. Винера,
который анализирует умственные
способности человека и муравья, учитывая лишь

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
143
физиологическое строение организма того
и другого.
Нельзя сказать, что данный аспект
развития теории познания Г. М. Гак не
затрагивает вовсе. Его анализ соотношения
индивидуального и общественного сознания
содержит свежие, интересные выводы.
Особо следует отметить аргументацию автором
положения об общественной природе
индивидуального сознания, о том, что
последнее опосредовано и в определенном смысле
определяется общественным сознанием (см.
гл. 1 и 2). Однако в рецензируемой книге
указанный аспект не выделен особо и
вообще не имеется в виду как предмет
исследования.
Г. М. Гак рассматривает общественное
сознание лишь как познание, по существу
сводя все функции общественного сознания
к функции познавательной. Этим
объясняется включение общественной
психологии в предмет изучения теории познания,
трактовка идеологии всецело как
познавательной формы, тождественной с теорией,
критика тенденции некоторых авторов
отличать в общественном сознании
идеологический процесс от познавательного,
отбрасывание субъективной стороны в
трактовке общественного интереса и безоговорочное
утверждение о его объективности. Этим же
объясняется рассмотрение форм
общественного сознания в плане специфики
отражения в них общественного бытия, отсутствие
анализа специфики их общественной
функции в целом.
Автор отождествляет сознание и
познание. Нам кажется это неправильным.
Нельзя одним проявлением, одной функцией,
одной стороной явления заслонять другие.
Не всякое отражение есть познание.
Отражение имеет место и в неживой природе.
Своеобразно отражается мир в эмоциях,
желаниях, качествах личности, но они не
выполняют познавательных функций, хотя
и связаны с познанием.
Г. М. Гак рассматривает чрезвычайно
важный вопрос об интересах, вскрывая
путем анализа различных интересов
механизм отражения. Общественное сознание
отражает экономические отношения как
отношения интересов. Автор выступает
против односторонней и ограниченной
трактовки интересов как психического
явления, имеющего только свою
физиологическую основу. В книге сопоставляются такие
понятия, как «общественный интерес»,
«общий интерес», «личный интерес», и
выясняется их специфика. Правильно
утверждая, что интересы по содержанию
являются объективными, автор
неправомерно опускает вопрос о субъективной форме
их проявления.
Отождествление автором сознания и
познания привело его к игнорированию того
факта, что в общественном сознании выра-
жается субъективная заинтересованность
(отношение к миру) классов, общества.
Отражательный (то есть познавательный)
процесс и выражение интереса едины;
исходным является первый, но они могут и
не совпадать. Второе иногда называют
идеологическим процессом (см., например,
книгу В. Келле иМ. Еовальзона
«Формы общественного сознания». М., 1959).
•Протест Г. М. Гака против отличения этого
процесса от познавательного недостаточно
обоснован.
Наиболее интересными в книге
представляются соображения автора о структуре
общественного сознания, в частности о
соотношении общественного и
индивидуального сознания, психологии и идеологии. В
целом соглашаясь с вычленением в
общественном сознании психологии и идеологии,
мы не можем не отметить, что выделение
только двух составных его частей оставляет
вне общественного сознания науку.
Видимо, есть основание
противопоставлять в общественном сознании
психологической его части не идеологическую, а
более широкую, например, теоретическую,
а уже в границах теоретической,
рациональной части общественного сознания
выделять отдельно идеологию. Тогда за
рамками общественного сознания не останется
ни одной его стороны.
Трактовка многих вопросов в книге
связана с определенным пониманием автором
содержания и форм общественного
сознания. Автор верно отмечает, что если
учитывать общественный характер сознания
и познания, то общественное сознание
включает в себя все свои возможные
проявления, в том числе и естественные науки
(см. стр. 83). Но если подходить к
общественному сознанию с точки зрения
объекта отражения, то под общественным
сознанием следует понимать осознание
общественного бытия (см. там же), то есть
отражение экономического строя общества.
В этом смысле общественное сознание не
включает в себя естественные науки. С
данными положениями, взятыми в
отдельности, можно согласиться, поскольку они
есть абстракции, отражающие разные
стороны, отношения такого сложного явления,
как общественное сознание.
Однако Г. М. Гак в своей книге
рассматривает в свете теории познания
общественное сознание лишь во втором, собственном
»его смысле и неправомерно ограничивает
сферу общественного (по природе,
характеру) сознания, исключая из него
естествознание, которое, по существу, и есть
общественное познание. С нашей точки зрения,
понятие «общественное сознание» в
гносеологическом аспекте (то есть как
общественное познание) должно определяться пре-

144
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
жде всего со стороны его природы,
характера.
* Далее Г. М. Гак утверждает, что наука
вообще не является особой формой
общественного сознания (хотя отдельные науки
и входят в его состав) потому, что у нее нет
ни специфического объекта отражения, ни
специфического способа отражения,
отличного от теоретического отражения,
свойственного другим формам общественного
сознания.
Г. М. Гак пишет: «Формы
общественного сознания
дифференцируются прежде всего по их отношению к
экономической структуре (что именно и как
•отражается). А такими специфическими
•формами общественного сознания являются
политическое, правовое, нравственное,
художественное, философское, религиозное
сознание, без выделения науки в особую
форму сознания» (стр. 92).
Как видим, отождествление сознания и
познания привело к тому, что наука
растворилась во всем общественном сознании,
«во всех его формах, в то время как все
общественное сознание приобрело ее
специфическую функцию.
Выходом третьего тома, посвященного
философским вшросам геологии и
географии, задаершен большой коллективный труд,
подготовленный кафедрой диалектического
и исторического материализма
естественных факультетов Московского университета
при уча сти и пр о ф ее с орско -л р ело дават е л ь-
ского состава этих факультетов.
В подготовке трехтомника приняли
участие 43 автора, из них 16 человек —
философы, а остальные, то есть почти две
трети,— специалисты конкретных областей
знания. Важно отметить, что значительная
часть статей «родилась» из докладов,
прочитанных на методологических семинарах
естествоиспытателей МГУ, в руководстве
которыми принимают участие члены
кафедры диалектического и исторического
материализма. Рассматриваемый труд
является важнейшим итогом, плодом совместной
работы философов и естествоиспытателей
Московского университета в течение ряда
лет.
Обозники МГУ интересны также тем, что
они охватывают философские проблемы
всех основных областей естествознания.
Исходная позиция автора
(отождествление сознания и познания) сказалась и в
том, что специфику различных форм
общественного сознания он видит, по существу,
только в специфике объекта и способа его
•отражения и сквозь эту призму
рассматривает вопрос об их общественной функции.
Такой подход к вопросу о специфике форм
общественного сознания, которые
рассматриваются лишь как разные формы
познания, отражения общественного бытия,
является односторонним и мало способствует
глубокому пониманию специфики форм
общественного сознания — их общественной
роли и места в жизни общества.
В данной рецензии мы остановились
лишь на некоторых вопросах,
рассматриваемых в книге Г. М. Гака, которые
являются, на наш взгляд, узловыми и требуют
дальнейшего обсуждения. Автор сделал
большое и полезное Дело, положив начало
разработке сложной и актуальной
проблемы марксистской философии.
Л. В. АЛЯКРИНСКИЙ,
Л. А. ЗЕЛЕНОВ, Л. Г. ОЛЕХ,
Ф. А. СЕЛИВАНОВ (Томск)
Если по философским вопросам физики и
биологии выходит немало литературы, то
философские вопросы химии и математики
гораздо реже освещаются в печати, еще
меньшее внимание уделяется философским
про|блемам геологии и географии. Вот
почему последний, третий том «Философских
вопросов естествознания» привлекает
особое внимание.
Переходя теперь к рассмотрению
отдельных томов, заранее оговорим, что мы не
ставим (и не можем ставить) своей задачей
критический разбор всех пятидесяти
статей труда, тем более что эта задача
частично выполнена в ранее вышедших рецензиях:
ш 1-й том — см. журнал «Философские
науки», 1959, № 2; на 2-й том — журнал
«Вестник Московского университета»,
серия VIII, 1960, № 6; на все три тома *—
«Философские науки», 1961, № 2.
* * *
Первый том «Философских вопросов
естествознания» содержит ряд статей,
посвященных принципиальным вопросам совре-
Плод совместной работы
Философские вопросы естествознания: т. I — Философско-теоретические вопросы
мичуринского учения (1958, 422 стр.); т. II—Некоторые философско-теоретические вопросы
физики, математики и химии (1959, 250 стр.); т. III — Геолого-географические науки
(I960, 470 стр.). Издательство Московского университета.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
145
менной биологии: проблеме вида,
взаимоотношению организма и среды,
противоречиям в живой природе. Некоторые из них
представляют большой интерес. В качестве
примера можно указать на ряд статей, в
которых рассматривается вопрос о виде как
качественной определенности в развитии
живой материи. Особо ценными нам
кажутся подкрепленные весьма разнообразной
аргументацией соображения о том, что
процессы видообразования имеют в своей
основе изменения типа связи организма со
средой (Ф. А. Дворянкин, Г. В.
Никольский). Не менее важным является и
развитие взглядов об обратимости внутривидовых
преобразований (Г. В. Никольский), об
адаптивных особенностях видовых
поселений как групповых приспособлений,
преобразующих характер связи организмов со
средой (Н. П. Наумов).
Заслуживает высокой оценки статья
Б. А. Рубина, в которой анализируется на
современном материале важнейшее
положение материалистической биологии об
избирательном отношении живого организма к
внешней среде.
Ряд авторов отмечает, что борьба с
идейными основами морганизма не означает
пренебрежительного отношения ни к
добытым представителями этого течения фактам,
ни к их достижениям в области методики.
Следует отметить безусловную
правильность постановки вопроса о необходимости
расширения программы исследований
советских биологов и, в частности, изучения
организма на клеточном и молекулярном
уровнях, механизма наследственности.
Совершенно оправдана также постановка
вопроса о необходимости более решительного
внедрения выводов общебиологического
характера в практику отдельных
биологических наук — ботаники, экологии,
физиологии и т. д.
Хочется остановиться на одном из
положений статьи А. Е. Фурмана. Критикуя
увлечения некоторых биологов математикой,
он указывает, что «математические
закономерности выражают суть лишь
количественной стороны отношений и играют
ведущую роль лишь в некоторых явлениях
неживой природы» (стр. 103). Это
положение кажется нам спорным. Верно, конечно,
что «статистические законы... еще не
исчерпывают сущности биологических
явлений» (стр. 104), но нельзя забывать, что
современные методы математического
анализа позволяют оценить качественные
различия между совокупностями живых
существ (с развитием учения о популяциях
это приобретает особое значение) и
устанавливать вваимную связь явлений живой
природы. Биологи предъявляют к
математике все большие требования, что в
конечном итоге приведет к созданию
математического аппарата, специально
отвечающего требованиям биологии.
Естественно, что ни монографии, ни.
сборник не могут охватить всех
философских вопросов биологии. Основное
достоинство данного тома книги заключается в том.
что в нем целый ряд таких вопросов
достаточно глубоко проанализирован. Но при
этом хотелось бы сделать замечания
общего характера.
Во-первых, в статьях ряда авторов
обсуждается вопрос об общих законах
развития живой природы. Это вполне
правомерно. Но важно было бы также показать, что
важнейшие биологические законы, единые
для всего мира живых существ,
проявляются в разных группах живых организмов
различным, специфическим образом.
Например, объективная реальность видов, их
качественная специфичность, полностью
сохраняющаяся в процессе их
приспособления к разным условиям существования и в
процессе формирования различных
внутривидовых форм, безусловно, являются общими
чертами всей живой природы. Но из этого
отнюдь не следует, что конкретный ход
видообразования одинаков и у животных, и
у растений, и у микроорганизмов. Поэтому
наблюдения, показывающие возможность
преобразования видов в определенных
группах растений в одном поколении, еще
не дают права утверждать, как это делают,
например, Е. Е. Билецкий и Г. Н. Шангин-
Березовский, что в принципе именно так
идет эволюция во всех группах, в том
числе и у высших животных.
Второе замечание состоит в следующем.
Изучение развития живой природы
приводит к выводу о существовании общих
законов макроэволюции, известных под
названием палеонтологических законов (закон
монофилии, закон необратимости эволюции,
закон прогрессивного развития и некоторые
другие). Проблемам общей эволюции в
нашей литературе по философским вопросам
естествознания уделяется недостаточно
внимания, а в рассматриваемой книге они
почти не затрагиваются. Законный интерес
к проблемам видообразования не должен
препятствовать развитию наших
представлений о путях эволюции в целом.
Мичуринское учение — учение общебиологическое;
оно должно оказать влияние и на
разработку тех вопросов общей биологии, которые
по вполне понятным причинам не могли
привлечь непосредственного внимания его
основоположника.
Второй том, посвященный философским
вопросам физики, математики и химии,
хотя и не охватывает всех философских
проблем этих наук, включает достаточно
большой круг вопросов, имеющих важное
значение. Поскольку статьи этого тома весьма
подробно рассмотрены в опубликованных

146
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ранее рецензиях, ограничимся некоторыми
замечаниями.
В статье X. М. Фаталиева «К вопросу о
формах движения материи в связи с
развитием современной физики» критикуются
вульгарно-материалистические тенденции,
дающие о себе знать в связи с развитием
кибернетики не только на Западе, но и в
советской научной литературе. Возражая
тем, кто приписывает кибернетическим
машинам психические функции, наличие
сознания, автор пишет, что «кибернетические
машины осуществляют некоторые
простейшие функции, сходные с умственной
деятельностью человека» (стр. 13), причем
«механизм функционирования
кибернетических машин коренным образом
отличен от биологических и
общественных процессов, обусловивших
возникновение сознания, лежащих в основе
мышления» (там же. Разрядка наша.— Авт.).
X. М. Фаталиев справедливо указывает
также на то, что в нашей философской ли-
тературе нередко все физические процессы
рассматриваются как единая форма
движения. Автор убедительно критикует
упрощенческие взгляды, в том числе попытки
подогнать многообразие форм движения в
природе под четырех- или пятичленную
систему, и квалифицирует эти взгляды как
неомеханицизм (см. стр. 18).
В статье А. А. Соколова «К теории
движения электрона с учетом вакуумных
флуктуации» рассматривается вопрос о
влиянии физического вакуума и его
флуктуации на движение микрочастиц. Автор
исходит из того, что «вероятностный
характер квантовой механики в применении
к отдельному электрону можно обосновать,
лишь выйдя за ее пределы» (стр. 27), и
делает попытку объяснить статистический
характер движения электрона как
результат взаимодействия электрона с флуктуа-
циями электромагнитного и электронно-по-
зитронного вакуума.
Проблеме соотношения динамических и
статистических закономерностей
посвящена статья Г. Я. Мякишева «Об одном
аспекте соотношения между динамическими и
статистическими закономерностями в
физике». Автор склоняется к мысли, что в
физических процессах вообще действуют
статистические закономерности, а
динамические закономерности существуют лишь в
науке как приблизительное, неточное
отражение объективных статистических
закономерностей. И если автор не высказывает
эту мысль в четкой и определенной форме,
то вся логика его рассуждений приводит
читателя к этой мысли. Но нам она
представляется попросту неверной. В
объективной действительности есть связи разного
рода. Существенные связи единичных
объектов суть динамические закономерности,
существенные связи очень большого числа
сравнительно однородных
объектов—статистические закономерности. И те и другие
зависят от природы объектов и поэтому
взаимно связаны; этот факт находит свое
выражение в существовании различных
статистик (Максвелла — Вольцмана,
Ферми— Дирака, Возе — Эйнштейна) для
частиц разного рода, отличных по своим
динамическим закономерностям.
В статье Н. Ф. Овчинникова «К вопросу
о понятии количества материи»
утверждается, что гносеологический подход к
определению понятия материи недостаточен,
так как материя обладает гораздо большим
количеством свойств, а не только
свойствами «существовать вне • и независимо от
субъекта и отображаться им». В
частности, различение материи и таких основных
форм ее бытия, каковы пространство,
время, движение, столь же объективных, как
сама материя, требует того, чтобы, начав
с гносеологического понятия материи как
объективной реальности, данной нам в
ощущении, идти 'дальше. Иначе говоря,
Н. Ф. Овчинников указывает на
необходимость также и онтологического подхода к
определению материи, а • следовательно, и
определения количества материи.
Разделы второго тома, посвященные
философским проблемам математики и химии,
содержат большое число статей,
освещающих весьма различные проблемы, каждая
из них требует специального разбора. В
целом эти статьи менее удачны, чем статьи
по философским проблемам физики, а
некоторые из них вообще выходят за рамки
философских проблем естествознания.
Например, работа К. А. Рыбникова «Об
алгебраических корнях дифференциального
исчисления» является, по существу, статьей
по истории математики. Статьи Б. В.
Бирюкова о Г. Фреге и А. Д. Гетмановой о
Лейбнице посвящены истории
математической логики. Ближе других к собственно
философским вопросам — статья Л. Е. Май-
строва «Борьба материализма с идеализмом
в теории вероятностей», но уровень ее
невысок. Вообще математика есть особая
наука, исследующая количественную
сторону любых процессов действительности,
она не есть естествознание в собственном
смысле слова. Некоторые философские
проблемы математики неразрывно связаны
с естествознанием, например, проблемы
теории вероятностей и статистики, поскольку
развитие этих областей математики тесно
связано с физической статистикой. Но
большинство собственно философских
проблем современной математики ближе к
логике как науке о мышлении.
В статье доцента Пермского
университета В. М. Букановского (том III)
рассматривается предмет современной геологии и
классификации геологических наук. Автор

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
147
считает, что определения типа «геология —
наука о Земле» (см. статью В. Е. Хаина в
том же томе, стр. 19) являются
«поверхностными», их «нельзя признать научными»
(стр. 70). Исходя из классификации форм
движения, созданной Ф. Энгельсом,
В. М. Букановский дает следующее
определение предмета геологии: «Геология
изучает специфический высший комплекс
форм движения неорганической природы в
его историческом развитии», ее предметом
является «высшая стадия или ступень кос-
могенеза Земли» (стр. 58).
Нам представляется, что автор прав,
выступая против весьма распространенного
мнения, будто предметом геологии служит
«геологическая форма движения материи».
Геология изучает определенный природный
комплекс «форм движения, в котором
ведущую роль играют химические процессы»
(стр. 62). Недостаток концепции,
отстаиваемой В. М. Букановским, состоит в том, что
в ней не учитывается роль живых
организмов в эволюции верхней части литосферы,
гидросферы и атмосферы. Например,
проблема происхождения нефти относится к
геологии, но она не может быть понята
без изучения жизнедеятельности
организмов в давно минувшие эпохи. Учет этого
обстоятельства тем более необходим, что
автор выдвигает, на наш взгляд, очень
верную и плодотворную мысль: «Формы
движения материи усложняются и становятся
все более многообразными по мере
восхождения от земного ядра к земной
поверхности» (стр. 69). Наиболее сложным
комплексом является именно почва, где
деятельность биологических факторов
становится ведущей.
В ряде статей той части сборника,
которая посвящена проблемам геологии,
рассматриваются методологические вопросы
отдельных областей геологии
(гидрогеология, мерзлотоведение и т. д.). Эти статьи,
несомненно, представляют интерес для
специалистов соответствующих областей
знания, хотя они и не носят философского
характера. Абсолютной грани, отделяющей
философские вопросы естествознания от
собственно естественнонаучных проблем,
нет, но существует подвижная,
относительная грань. Нам представляется, что в
указанных статьях она перейдена.
Однако в целом эта часть третьего тома
является безусловной удачей авторского
коллектива, поскольку авторам
приходилось в основном «распахивать целину».
В еще большей мере последнее, пожалуй,
относится к освещению философско-теоре-
тических вопросов географии. В центре
внимания здесь находятся вопросы о
предмете физической географии и о предмете
географии вообще.
Наиболее интересные соображения
приводятся в статье И. М. Забелина*
«Физическая география, астрогеография и
эволюционное учение о вселенной». Автор
прослеживает историческое развитие
физической географии и показывает, что
современное понимание предмета физической
географии сложилось как результат
проникновения в естественные науки диалектической
идеи всеобщей связи и исторического
развития.
Материальный субстрат, являющийся
предметом изучения физической географии,
указан И. М. Забелиным верно (если не
говорить о терминах,—впрочем, сам автор
отмечает, что имеют право на
существование наряду с «биогеносферой» и другие
названия), вопрос же о взаимосвязи
физической географии и других наук
решается недостаточно последовательно. Автору
ясно, что входящие в биогеносферу
материальные образования, особенно жизнь и
человеческое общество, являются
предметами изучения наук биологического и
социального цикла. Он абсолютно прав,
требуя учитывать при изучении
происхождения жизни и человека общие
закономерности развития того природного комплекса,
который их породил. Но автор
недостаточно четко представляет себе различие
между материальным объектом исследования и
предметом науки. Как известно, тот же
самый объект может быть предметом
исследования многих наук, поскольку они
изучают в нем различные стороны и
закономерности. Объекты исследования физики,
химии, биологии лежали в пределах биогено-
сферы когда-то целиком (теперь частично,
поскольку они вышли за пределы узкого
слоя «земной скорлупы»); с другой
стороны, проникновение человека в глубь
Земли и в космос расширяет самое
биогеносферу. Физическая география изучает
взаимосвязь различных форм материи
(вещества) и ее форм движения в этом
природном комплексе, в то время как
указанные выше науки исследуют
определенные формы движения по возможности в их
«чистом» виде. И в этом смысле
физическая география стоит в одном ряду с
геологией и космологией, изучающими более
обширные природные комплексы, хотя
именно биогеносфера и в земном и в
космическом масштабах является наиболее
интересной сферой исследования, поскольку в
ней реализуется присущая материи
способность самопорождения высших форм ее
движения из низших.
И. М. Забелин высказывает эту же мысль
по-своему (и не совсем удачно),
рассматривая биогеносферу как целое, а ее
компоненты как целостности, которые почему-то
нельзя считать «частями» целого. Но
главное даже не в этом, а в том, что при
чтении статьи вы все время ловите себя на

148
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
мысли, что далеко уходите от физической
географии к биологическим или
космологическим проблемам. Автор несколько
расширительно толкует предмет своей науки,
считая, например, что до первой половины
XIX века «в географии практически
воплощалось общее мировоззрение того
времени» (стр. 332).
Много внимания уделено в сборнике
дискуссии о соотношении физической и
экономической географии. По существу,
целиком посвящены этому вопросу статьи
В. А. Анучина, Б. Б. Родомана,
значительное внимание уделено ему в статьях
И. В. Блауберга, И. М. Забелина и
А. Е. Фурмана. Точки зрения этих авторов
различны.
И. М. Забелин полагает, что
«человеческое общество, как особый тип
целостности, изучается комплексом общественных
наук, к которому относится и
экономическая география. Единая же география, до
сих пор стремящаяся охватить разные
типы целостности, исторически давно
изжила себя» (стр. 364).
И. В. Блауберг для решения этой
проблемы мобилизует солидный философский
материал, его статья скорее посвящена
проблеме целостности в философии, чем
проблемам географии. Когда он настаивает
на целостности «географической оболочки
Земли» (термин А. А. Григорьева,
равнозначный биогеносфере И. М. Забелина) и
целостности ландшафта, он безусловно
прав. Что же касается единства
физической и экономической географии, то оно
обосновывается наличием « общественного
элемента» в ландшафте. На наш взгляд,
это не очень убедительно. Физическая
география изучает ландшафт, как и всю
«географическую оболочку Земли», и не
только «дикий», не тронутый человеком,
но и измененный всей деятельностью
человеческого общества. И. В. Блауберг
приходит к выводу, в целом приемлемому, что
физическая и экономическая география
суть «самостоятельные науки», но было
бы неправильным полностью их отрывать
друг от друга (см. стр. 246).
Б. Б. Родоман и А. Е. Фурман —
сторонники единой географии. Б. Б. Родоман
приводит два аргумента: первый — «от
диалектики», второй — «от практики».
Согласно первому аргументу, сама
постановка проблемы — единая наука география
или нет — является метафизической. По
мнению Родомана, «диалектика давно уже
ответила: как то, так и другое» (стр. 305),
ибо «единая география не исключает
раздельного существования физической и
экономической географий» (стр. 309). Но
он не замечает того, что характер единства
может быть различен. Вся совокупность
человеческих наук есть единство —
единство наук о природе и наук об
обществе. Следует ли из этого, что общественные
и естественные науки надо рассматривать
в наше время просто как одну науку?
Второй аргумент Б. Б. Родомана таков:
при составлении географического описания
страны, района, города необходимо
синтезировать элементы физической и
экономической географии, следовательно, в
«практике» мы имеем дело с одной наукой. Но
этот аргумент бьет мимо цели. Так,
например, при написании статьи о какой-либо
стране для Большой Советской
Энциклопедии приходится синтезировать данные не
только «двух географий», но и всей
совокупности общественных наук. Следует ли
из этого, что все эти науки должны
рассматриваться как единая наука?
Статвя А. Е. Фурмана содержит аргумент
иного рода: «Гак как существует единая
географическая среда, то существует и
единая географическая наука», и
«экономическая и физическая география изучают
лишь разные стороны этой географической
среды» (стр. 435).
При внешней стройности этого
рассуждения оно содержит совершенно явную
ошибку. Не кто иной, как сам Фурман, пишет,
что географическая среда есть природа,
окружающая человеческое общество (см.
стр. 433). Следовательно, окружающая нас
природа # становится географической
средой лишь с появлением человечества.
Физическая же география изучает
историческое развитие («эволюцию»)
географической оболочки Земли за сотни миллионов
лет, включая недолгий период
существования человечества. Это во-первых, а во-
вторых, один и тот же объект, особенно
объект сложного, комплексного характера,
может изучаться совершенно различными
науками. Единство, целостность объекта
есть предпосылка связи изучающих его
наук, но было бы наивно полагать, что в
наш век — век крайней дифференциации
наук — единый объект изучается
всегда единой наукой.
Таковы основные точки зрения,
высказанные в книге по вопросу о
взаимоотношении физической и экономической
географии. Уже из изложенного выше читатель
мог заключить, что, на наш взгляд, это
самостоятельные науки, но науки,
связанные между собой весьма тесно. Первая
есть наука естественная, вторая —
общественная. Физическому географу надо знать
географию экономическую, чтобы
правильно оценить роль общества в преобразовании
«лика земли». Не менее важно
экономическому географу знать физическую
географию, ибо без нее он не сможет правильно
оценить существующее географическое
разделение производства и наметить
перспективы его изменения.
Этой части третьего тома присущи
серьезные недостатки, и, ш-видимому, те-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
149
зис о «единой географии» сыграл не
последнюю роль в их возникновении.
Серьезные возражения вызывает статья
В. А. Анучина. Эта статья, названная
«Детерминизм и индетерминизм в развитии
географии», является дискуссионной. Автор
стремится доказать, что существует
«единая география». На наш взгляд, В. А. Ану-
чин необоснованно отождествляет идею
«единой географии» сдетерминизмом,
а идею «раздельной географии»—с
индетерминизмом.
В статье есть и другие ошибки.
Например, процитировав известное высказывание
В. И. Ленина, автор пишет: «Поэтому и
практику нельзя возводить в роль
абсолютного критерия, которую
выполняет лишь сам процесс бесконечного
познания материального мира, сам процесс от
незнания к знанию» (стр. 291). Это
положение автора неверно; он не учитывает,
что практика как критерий истины и
относительна и абсолютна, а также, что процесс
познания нельзя рассматривать в качестве
критерия самого себя, тем более
абсолютного критерия!
Увлечение «единой географией» привело
к явной несообразности. Как бы ни был
решен вопрос о соотношении физической и
экономической географии, последняя с
любой точки зрения (кроме, пожалуй, точки
зрения В. А. Анучина) есть наука об
обществе, одна из социальных наук. Она
имеет свои методологические проблемы,
носящие либо экономический, либо
социологический характер.
Опубликованные в томе статьи Ю. Г. Са-
ушкина «Главные проблемы советской
географии в семилетии 1959—1965 гг.» и
Болгарский народ имеет богатую
историю философской мысли. Она занимает
большое место в общей сокровищнице его
культуры.
Рецензируемый труд Грозю Грозева
«История болгарской философии»
представляет собою первую попытку изложить с
марксистских позиций историю болгарской
философии. Именно поэтому широкие круги
общественности в Болгарии встретили эту
работу с большим интересом.
Две части труда Грозю Грозева
освещают не всю историю болгарской
философской мысли, а лишь ее развитие с
периода возникновения и до Сентябрьского вое-
«Некоторые методологические проблемы
районирования», статья А. Е. Фурмана
«Основные виды общественного
кооперирования и разделения труда и вопросы
экономической географии» и статья Д. И. Ко-
шелевского «Роль географической среды в
развитии мировой социалистической
системы», на наш взгляд, никак не могут быть
отнесены к работам, освещающим
философские проблемы естествознания. Их место
в журналах или сборниках по
экономической географии, экономике, историческому
материализму.
Таковы основные замечания
относительно содержания рассматриваемого издания.
Нетрудно заметить, что удача
сопутствовала авторам в большей мере при
рассмотрении проблем тех философских областей
естествознания, где уже сложилась
философская проблематика, труднее приходилось
там, где эта проблематика только
складывается.
Значение рецензируемых трех томов
состоит не только в том, что большинство
помещенных в них статей вносит
известный вклад в решение уже поставленных
философских вопросов естествознания, но и
в том, что они выдвигают ряд новых
вопросов. И достижения и промахи авторского
коллектива способствуют формированию
философских проблем естествознания как
составной части марксистско-ленинской
философии, такой ее части, которая имеет свой
предмет, свою проблематику, своих
энтузиастов из числа философов и
естествоиспытателей.
М. Н. РУТКЕВИЧ,
С. С. ШВАРЦ,
Г. С. ОСИПОВ (Свердловск)
стания 1923 года. Во введении
излагаются основные марксистско-ленинские
положения относительно предмета истории
философии, а также принципов ее
периодизации. Автор делит историю философской
мысли в Болгарии на две главные эпохи:
до возникновения марксизма в Болгарии и
после его возникновения до наших дней.
При этом каждую из этих эпох он
подразделяет на периоды, соответствующие
периодам общественно-экономического развития
страны, учитывая в то же время
относительную самостоятельность общественного
сознания, одной из форм которого является
философия.
История болгарской философии
ГРОЗЮ ГРОЗЕВ. История на болгарската философия. I част, 1957. 225 стр.
II част, 1959. 322 стр. Издателство «Наука и изкуство».

150
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Грозю Грозев проделал значительную
работу по изучению фактического материала.
Он использовал также монографии и статьи
других авторов, в которых
рассматриваются философские и
общественно-политические взгляды представителей
домарксистской мысли в Болгарии, высказывания
Георгия Димитрова и других партийных и
государственных руководителей об отношении к
творческому наследству.
Прослеживая процесс
конкретно-исторического развития философской и
общественно-политической мысли в Болгарии,
Грозев отмечает то новое, что давал каждый
мыслитель по сравнению со своими
предшественниками. Благодаря этому читатель
получает представление об истории
философской и общественно-политической мысли
как истории непрерывного развития и
обогащения материалистического
мировоззрения, а не как о простой хронологической
смене мыслителей.
В первом томе книги, посвященном
истории болгарской философской мысли с
момента ее появления до освобождения
Болгарии от турецкого ига, наибольшую
ценность представляют разделы, в которых
рассматриваются воззрения д-ра Ивана
Селеминского, Любена Каравелова и Христо
Ботева. Очерк о д-ре Иване Селеминском
является первым цельным исследованием,
содержащим марксистское толкование
взглядов видного философа-материалиста
Болгарии, идеолога прогрессивного для
своего времени класса буржуазии. Анализ и
оценка его философской деятельности еще
раз показывают, что материалистическая
философия есть знамя прогрессивных
классов. Подробно рассказывается о
деятельности д-ра Ивана Селеминского.
направленной на укрепление связи философии с
естествознанием и борьбой болгарского
народа за просвещение и свободу, что
наиболее полно раскрывает силу и значимость
его мировоззрения.
Отмечаются и слабые сторолы
мировоззрения Селеминского: механицизм,
биологизм, понимание религии как
нравственного вероучения. Однако автор поясняет, что
во взглядах Селеминского на религию coj
держались и элементы пантеизма, который
выступал в то время как одна из форм
развития материалистических идей.
В очерке о Любене Каравелове автор
отмечает общие черты во взглядах
Селеминского и Каравелова, а именно:
материалистический характер их мировоззрения, его
естественнонаучную основу и
практическую целеустремленность. Отмечаются и
новые моменты, внесенные Л. Каравеловым
в развитие философской мысли. Излагая его
общественно-политические взгляды, Грозев
подчеркивает те элементы
материалистического понимания истории, до которых
поднялась творческая мысль Каравелова.
Страницы, посвященные его эстетическим
взглядам, способствуют более целостному
пониманию материалистического характера
его мировоззрения. Именно поэтому оправ*
дано включение их в философскую работу.
На наш взгляд, автор допустил
некоторые ошибки в оценке политической
идеологии Каравелова. Тезис Г. Грозева,
поддержанный и академиком М. Димитровым,
гласит, что Каравелов был не
революционным демократом, а «выдающимся
национал-революционером, который в
бухарестский период своей деятельности лишь в
некоторых отношениях приближался к
революционному демократизму» (стр. 106).
Каравелов действительно был национал-
революционером. Но это обстоятельство не
должно мешать нам видеть классовое
содержание национально-освободительной
борьбы болгарского народа, а также
классовые позиции отдельных ее представителей.
Является историческим фактом то, что
острие национально-освободительной борьбы
было направлено против Оттоманской
Турции не только как поработителя
болгарского народа, но и как защитника феодальных
производственных отношений, которые уже
стали тормозом развития новых
производительных сил, зародившихся в недрах
феодального общества. И именно поэтому в
ходе освободительной русско-турецкой войны
решались задачи
буржуазно-демократической революции. Сам Грозев не отрицает
того, что крестьяне и ремесленники были
главной движущей силой этой национально-
освободительной борьбы, но он не понял,
что именно этот факт и определил
революционно-демократический характер
идеологии Любеиа Каравелова.
С ошибочной оценкой идеологии
Любена Каравелова связано и утверждение
Грозева, будто русские революционные
демократы не оказали решающего влияния на
формирование его мировоззрения, что не
соответствует действительности.
В очерке о Христо Ботеве показана
вершина, которой достигло развитие
домарксистской философской и
общественно-политической мысли в Болгарии. Отмечается
то новое, что внес Ботев в развитие
философской мысли.
Ботев был воинствующим атеистом (в
лучшем смысле этого слова). Его атеизм
свидетельствует о наличии у него гораздо
более зрелых материалистических
воззрений, чем у его предшественников.
В мировоззрении Ботева содержится
много ярких элементов диалектики. Грозев
прослеживает шаг за шагом линию
развития методологии Ботева. Если в начале
своей деятельности, подчеркивает автор,
Ботев метафизически решал ряд вопросов,
то в дальнейшей деятельности он подходил

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
151
к ним все более и более диалектически. Но
Грозев не переоценивает эти элементы
диалектики в мировоззрении Ботева, учитывая
то, что они представляли собой проявление
стихийной диалектики.
Ботев близко подошел к историческому
материализму в ряде вопросов, например,
о социальной революции, о роли личности
и народных масс в истории, о миссии
пролетариата (хотя по этому вопросу у него
имелись только догадки) и т. д.
Ботев был наиболее крупным
революционером-демократом и
утопистом-социалистом в Болгарии. Грозев отмечает, что
утопический социализм не являлся
основным содержанием философии Ботева. По
своим воззрениям Ботев стоит выше
французских утопических социалистов. Хотя
он и не стал марксистом, его взгляды
развивались в направлении научного
социализма, и с полным правом он считается
великим предтечей научного социализма
в Болгарии.
Таковы основные достоинства первого
тома «Истории болгарской философии».
Они, к сожалению, в известной степени
умаляются имеющимися в нем
неточностями и ошибками.
Поставив перед собой задачу написать
целостную историю философии в
Болгарии, Грозю Грозев тем не менее оставил без
внимания философские и
общественно-политические взгляды Г. С. Раковского. Это
тем более досадно, что в книге
рассматриваются взгляды Черноризца Храброго, хотя
в посвященном ему разделе, занимающем,
правда, лишь одну страницу, не идет речи
о его философских взглядах. Кроме того,
из сказанного на стр. 100 видно, что
идеология Раковского оценивается
неправильно. Грозев не видит
революционно-демократического характера его идеологии. В
действительности же Раковский был
родоначальником революционной демократии в
Болгарии.
Известными недостатками страдает и
изложение взглядов богомилов.
Богомильство рассматривается Грозевым как единое,
непротиворечивое явление, при этом не
показывается процесс его развития. Так,
например, во времена царя Петра
богомилы выступали против государства, но
позже, в период византийского рабства, они
поддерживали его.
Сильно переоценивается значение
мировоззрения Василя Левского. Утверждения
Грозева о наличии диалектических
догадок в его мировоззрении являются
преувеличением. Не подкреплены фактическими
доказательствами и положения автора об
атеизме В. Левского.
Эти и другие недостатки и ошибки,
содержащиеся в первой части «Истории
болгарской философии», в известной степени
объясняются и объективными трудностями,
а именно: в Болгарии, особенно в средние
века, число представителей философской и
общественно-политической мысли было
незначительно, кроме того, нет
специальных исследований других авторов в этой
области.
В целом первый том работы Грозю
Грозева был оценен нашей печатью как
положительное явление в философской жизни
Болгарии.
* * *
Вторая часть этой работы имеет
значительно больший объем. По содержанию она
может быть разделена на две части:
появление и развитие марксистской философии
в Болгарии до Сентябрьского восстания
1923 года, развитие буржуазной
философии в тот же период.
Более чем треть книги Грозев с полным
основанием посвятил рассмотрению
философского наследства родоначальника
марксизма в Болгарии — Димитрия Благоева.
Он последовательно проследил процесс
формирования мировоззрения Благоева,
постоянно подчеркивая его творческий характер.
Особое внимание автор уделил вопросу о
влиянии Плеханова на Благоева. «Сознавая
положительное влияние Плеханова,—
пишет автор,— Благоев был верным и
талантливым учеником не Плеханова, а
Маркса и Энгельса, а в последние годы
жизни — Ленина. По ряду основных вопросов
он пошел дальше Плеханова и
приближался к Ленину» (стр. 21).
Этот факт приобретает тем более важное
значение, если иметь в виду, что
социалистическое движение в Болгарии появилось
раньше рабочего движения, вследствие
чего рабочее движение уже с самого начала
слилось с социалистическим. Поэтому
влияние буржуазной идеологии не приобрело
той формы и степени, какую оно имело в
других странах, где социалистическое
движение появилось позднее рабочего
движения.
Грозю Грозев показал главное в учении
Благоева — подчеркивание решающего
значения теоретической борьбы для
укрепления и развития партии болгарского
пролетариата, доказательство превосходства
марксистской революционной теории над
всеми разновидностями буржуазной идеологии.
Сам Благоев дал великолепный пример
смелого творческого мышления,
воинствующей марксистской партийности.
Удачно и целеустремленно изложена
борьба Благоева против клеветнических
утверждений буржуазных идеологов, будто
марксизм не имеет своей собственной
философской основы и может быть соединен с
той или иной идеалистической системой.
В противовес этому Благоев постоянно
подчеркивал, что марксизм есть неразрывное

Î52
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
единство трех составных частей: филосо^
фии, научного коммунизма и политической
экономии, что всякое посягательство на
ту или иную составную часть марксизма
означает посягательство и на марксизм в
целом. Кроме того, он доказывал, что
научный коммунизм логически вытекает из
философии марксизма.
Довольно удачно проанализировано
понимание Благоевым великого
революционного переворота, совершенного марксизмом
в философии. В то же время показаны и
ошибки Благоева, который в то время
(1903 г.), находясь под влиянием
Плеханова, утверждал, что «материализм
основателей научного социализма был
разновидностью спинозизма» (стр. 41).
Прослеживая развитие взглядов
Благоева по вопросу о материальности мира,
автор особо подчеркивает те их стороны,
которые близки к соответствующим мыслям
Ленина, это относится, в частности, к
определению материи.
Автор дает глубокий анализ
гносеологических взглядов Благоева. И здесь он
показывает борьбу Благоева против
фальсификаторских попыток Д. Михалчева,
утверждавшего, что вторая,
гносеологическая сторона основного вопроса философии
не связана с первой, онтологической его
стороной, что между идеализмом и
материализмом нет принципиального различия.
Благоев доказывал, что от решения
первой стороны основного вопроса философии
зависит решение и второй его стороны, что
материализм и идеализм являются двумя
совершенно противоположными
направлениями в философии.
Страницы рассматриваемой книги,
посвященные борьбе Благоева против
Димитрия Михалчева, наполняют читателя
гордостью, ибо победа Благоева в этой борьбе
дала сильный толчок дальнейшему
развитию марксистской философской мысли в
Болгарии.
В книге Грозева проанализированы и
мысли Благоева о природе познавательного
процесса. «С полным основанием,— пишет
автор,— можно сказать, что в понимании
познания как диалектического процесса
наиболее отчетливо проявилось величие
Благоева как выдающегося
философа-марксиста. В вопросе о диалектическом
характере познания он опередил Плеханова»
(стр. 57).
Переходя к рассмотрению взглядов
Благоева на отдельные законы диалектики,
Грозев подчеркивает, что Благоев не
только правильно понимал их сущность, но и
мастерски применял диалектический метод
к анализу болгарской действительности в
период после освобождения. Его труды «Что
такое социализм...», «Экономическое
развитие Болгарии» и другие являются
подлинными образцами зрелого диалектического
мышления.
Взгляды Благоева на исторический
материализм Грозев исследует и анализирует в
самой тесной связи с борьбой марксистской
партии против буржуазии и ее
оппортунистической агентуры в революционном
движении. Хотя по этим вопросам много
написано и другими авторами, Грозев не
повторяет сказанное ими. Напротив, он уделяет
особое внимание изложению и анализу тех
мыслей Благоева, которые до сих пор не
получили должного освещения, например,
мыслей об исторической необходимости и
сознательной деятельности людей, о
критике взглядов народников и т. д.
Очерк, посвященный Димитрию Благое-
ву, содержит и некоторые недостатки. Так,
в нем не рассмотрены атеистические
взгляды Благоева, имеющие важное значение для
понимания его мировоззрения.
На стр. 41 книги допущена
теоретическая ошибка. Автор пишет: «Спинозизм
есть непоследовательный материализм,
тогда как французский материализм доведен
до конца и чужд теологизму». Это не так.
Известно, что весь домарксистский
материализм, .а не только „спинозизм является
непоследовательным материализмом по той
простой причине, что он объясняет
материалистически лишь природу, а общество—
идеалистически. «Доведен до конца»
фактически только диалектический
материализм, поскольку он дает
материалистическое объяснение истории. Очевидно, автор
имел в виду нечто иное, а именно то, что
французский материализм стоит выше
спинозизма, поскольку он свободен от теологиз-
ма последнего.
Отмеченные слабости и ошибки не
умаляют значения очерка о Благоеве —
наиболее удачного раздела второй части
книги.
Грозю Грозев избежал весьма
существенной ошибки, которую допускают некоторые
авторы, сводящие марксистскую
философскую мысль в Болгарии после освобождения
от турецкого ига только к взглядам
Димитрия Благоева, игнорируя теоретическое
наследство его наиболее близких соратников
и строителей марксистской партии —
Гаврила Георгиева, Георгия Еиркова и Тодора
Петрова. Анализу их марксистских взглядов
в рецензируемой книге отведена
специальная глава.
Особенно ценен оче«рк, посвященный То-
дору Петрову, блестящему теоретику
партии тесняков. На основе конкретного
фактического материала раскрывается
увенчавшееся большим успехом стремление
Тодора Петрова показать прежде всего
теоретико-методологическую порочность
оппортунистической идеологии в Болгарии, и это
еще раз подтверждает, что диалектика для

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
153
идеологов партии в период теснячества
была руководством к действию.
В работе Грозю Грозева впервые дается
анализ с марксистской точки зрения
взглядов болгарских буржуазных философов:
Ивана Гюзелева, д-ра Николы Алексиева и
д-ра Крысто Крыстева. Руководствуясь
марксистским положением об
определяющей роли общественного бытия по
отношению к общественному сознанию, Грозев
рассматривает появление и развитие
болгарской идеалистической философии после
освобождения как закономерное явление.
Поскольку болгарская буржуазия уже в те
времена проявила себя как
реакционный класс, она не могла выдвигать из
своей среды философов-материалистов и
пошла целиком по пути эпигонства. Ни один
из рассматриваемых буржуазных
философов, подчеркивает Грозев, не является
оригинальным мыслителем. Иван Гюзелев
выступил как последователь Беркли; д-р
Никола Алексиев — как последователь Вундта
и Ипполита Тэна; д-р Крысто Крыстев —
Платона, Канта, Вундта, Фехнера. Все эти
философы вели в Болгарии непримиримую
борьбу против материалистической
философии, а некоторые из них, как, например,
д-р Крыстев, боролись и против
марксистской философии.
Привлекая богатый фактический
материал, автор постоянно стремится
подкреплять свои выводы фактическими и
логическими аргументами, благодаря чему он смог
избежать декларативности. В частности,
проследив развитие философских мыслей
Гюзелева, автор дал им следующую
оценку: «При решении наиболее важных
философских проблем Гюзелев не приводит
буквально ни одного довода против
материализма, который не содержался бы в
философии его учителей. Субъективный
идеализм Гюзелева, как и всякий
субъективный идеализм, по своей сущности
глубоко реакционен. Как мы видели, он
представляет собою полное отрицание
материализма и науки» (стр. 231).
Подробно рассмотрено мировоззрение
буржуазного философа д-ра Николы
Алексиева. В этом очерке Грозев проявил себя
как глубокий исследователь: он расширил
сферу критики взглядов д-ра Николы
Алексиева, затронув и сами источники этих
взглядов. Так, например, рассматривая
отношение Н. Алексиева к философским и
психологическим взглядам Ипполита Тэна,
он подвергает их обстоятельной критике.
Однако автор чрезмерно увлекся, поэтому
складывается впечатление, что в данном
случае он рассматривает не оценку
Ипполита Тэна Н. Алексиевым, а
взгляды самого Ипполита Тэна. Это
впечатление подкрепляется и тем фактом, что
Грозев излагает даже биографию И. Тэна, что
имело бы основание лишь в очерке,
специально посвященном последнему.
Заслугой Грозева следует считать
обстоятельное и глубоко аргументированное
изложение и критику мировоззрения
Кр. Крыстева, одного из самых
воинствующих идеалистов в истории
болгарской философской мысли. Грозев показал
не только эпигонский характер его
философии, но и явную фальсификацию, с
помощью которой Кр. Крыстев пытался
«доказать», что среди наиболее крупных
представителей философии не было
материалистов, что материализм являлся «остатком
наиболее догматической эпохи метафизики»
(стр. 285).
Идеалистическая и эклектическая
сущность мировоззрения Крыстева лучше
всего раскрыта на тех страницах, где
анализируются его эстетические взгляды,
рассмотрение которых в этом разделе целиком
оправдано. Д-р Крысто Крыстев является
основателем эстетического формализма в
болгарской эстетике и литературной
критике. По его мнению, искусство есть
иллюзия, а не отражение объективной
действительности. Поэт — это челоиек, для
которого инстинкт все, а разум ничто.
Стремясь положить в основу эстетики
субъективистскую психологию, Крыстев
фактически уничтожает ее как самостоятельную
науку и превращает в отрасль психологии.
В заключение отметим следующее:
работа Грозю Грозева не лишена и других
недостатков более общего характера. Это
касается главным образом ее структуры.
Например, некоторые из параграфов, в
основном во второй ее части, в известной мере
повторяют предыдущие. Наблюдается
известный схематизм в изложении взглядов
некоторых мыслителей, чего можно было бы
избежать, если бы были более четко
выделены основные проблемы, которые
освещаются в их трудах. Это замечание
касается главным образом очерков, посвященных
Ивану Гюзелеву и д-ру Николе Алексиеву.
Труд Грозю Грозева «История
болгарской философии», обладающий целым
рядом достоинств, написанный ясным языком,
конкретно, представляет собою ценный
вклад в исследование истории философской
мысли Болгарии. Он не только знакомит с
развитием болгарской философской мысли,
но и побуждает читателя к
самостоятельному размышлению.
Б. ЦЕНКОВ (София)

154
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Еще одна попытка защиты прагматизма
EDWARD С. MOORE. American Pragmatism: Peirce, James and Dewey. Columbia
University Press, 1961.
Эдвард Мор — профессор и заведующий
кафедрой философии университета в
Айдахо, автор ряда философских статей и
рецензий. Рецензируемая работа —
«Американский прагматизм: Пирс, Джемс ' и
Дьюи» — его первая книга, цель которой,
как указывает автор в предисловии,
состоит в том, чтобы рассмотреть историю
прагматизма в лице его трех главных
представителей: Пирса, Джемса и Дьюи,—
выделив в учении каждого из них основную
идею или понятие, для истолкования
которых были применены принципы этой
философии. Мор считает, что для Пирса
таким центральным понятием была
«реальность», для Джемса — «истина», для
Дьюи — «благо».
Мор полагает, что «прагматизм — это
единственный своеобразный вклад,
внесенный американскими философами в
традицию, известную как Западная философия»
(стр. VII), сложился же он под влиянием
трех различных факторов: науки, религии
и философии. Мысль о том, что прагматизм
есть продукт развития науки во второй
половине XIX века, не нова, но верна лишь
в весьма специфическом смысле, а именно
в том, что прагматизм был одной из форм
реакции на развитие науки и
естественнонаучного материализма. Характерно, что
Мор вынужден косвенно признать это. По
его мнению, прагматизм возник как
оппозиция по отношению к механическому
детерминизму, получившему
распространение в естествознании XIX века как
противовес эволюционному учению Дарвина и
как дальнейшее развитие позитивизма
Конта, Милля и американского позитивиста
Чонси Райта.
Мор не пытается скрыть и роль
американского религиозного идеализма, из
которого, по его словам, основатели
прагматизма почерпнули идею цели, воплощенной в
природе, и убеждение относительно
зависимости материи от духа.
Что касается философских корней
прагматизма, то Мор усматривает их лишь в
проблеме значения общих идей,
проходящей через всю историю философии от
Платона и Аристотеля через средневековых
схоластов до Беркли и Юма.
Первая часть, составляющая
значительно больше трети книги, посвящена Пирсу;
к рассмотрению его взглядов, изложенных
в этой части книги наиболее обстоятельно,
,чтггор полвращается и в последующих
главах. Это iv зышенное внимание к Пирсу не
случайно.
В последнее время в буржуазной
философии, особенно в американской,
проявляется очень большой интерес к этому
почти неизвестному при жизни философу
и выходит много работ, анализирующих его
учение. Опубликованные в 1931—1935
годах Гарвардским университетом шесть
томов статей и рукописей Пирса, к которым
в 1958 году были добавлены еще два тома,
показали, что Пирс был не только
философом-прагматистом/ но и крупным логиком,
предвосхитившим многие идеи современной
математической логики. Это обстоятельство
было использовано сторонниками
прагматизма с целью доказать якобы научный
характер этой философии и поднять ее
падающее влияние. Пирс часто считается
сейчас наиболее оригинальным и глубоким
американским мыслителем, а Джемс и
Дьюи — лишь его продолжателями и
популяризаторами.
Однако Мор объясняет интерес к Пирсу
иначе. Он связывает этот интерес с
основным, по его мнению, противоречием
современной философии, разделившим ее на два
больших течения: логических
позитивистов, отождествляющих научную
философию с логическим анализом языка и
объявляющих всякую метафизику
бессмыслицей, * метафизиков, рассматривающих
логический анализ как узкую и чисто
техническую дисциплину. Между тем, говорит
Мор, философии Пирса присущи обе эти
тенденции. С одной стороны, его
прагматизм обнаруживает ближайшее родство с
логическим позитивизмом в подходе к
проблемам научного метода, в исследовании
языковых систем и в развитии формальной
логики. Пирс «был пионером в развитии
теории знаков. В символической логике он
проделал большую работу,
свидетельствующую о широких интересах, намного
опередивших его время» (стр. 23). Но, с другой
стороны, Пирс был создателем
«метафизической системы, такой же темной и,
конечно, такой же претенциозной, как и система
Канта (?) или Альфреда Норта Уайтхеда»
(там же). Таким образом, полагает Мор,
современная философия как бы увидела в
Пирсе свое собственное отражение.
Это довольно остроумное, но
искусственное объяснение замазывает основное
противоречие современной философии, которая
сейчас, как и две тысячи лет тому назад,
остается разделенной на две непримиримые,
борющиеся партии: на материализм,
который представлен в первую очередь
научной философией марксизма и к которому в

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
155
большей или меньшей степени тяготеют
передовые ученые и отдельные философы
из среды буржуазной интеллигенции, и
идеализм, защищаемый равным образом,
хотя и различными приемами, как
логическими позитивистами, так и современными
«метафизиками», образующими единый в
этом смысле антиматериалистический
лагерь.
Рассматривая весьма запутанное,
непоследовательное учение Пирса, Мор, исходя
из положения о том, что «прагматизм —
это экспериментальная или
психологическая теория значения» (стр. 96), делает
интересную попытку установить
логическую связь между фрагментарными и часто
взаимоисключающими идеями Пирса,
придав им некое подобие системы. С этой
целью он строит весьма сложную схему,
подчиняя ей все изложение учения Пирса.
В произведениях Пирса в рамках его
идеализма нет почти ни одного
сколько-нибудь важного утверждения, которое не
опровергалось бы другим, прямо ему
противоположным. Однако Мор не анализирует
подобные противоречия, а ограничивается
лишь тем, что во имя своей схемы весьма
произвольно комбинирует идеи Пирса,
опускает те из них, которые в нее не
укладываются, и сохраняет только то, что
соответствует ей.
В книге рассматриваются: проблема
общих понятий в философии Пирса (его
«схоластический реализм»), его теория знаков,
учение о категориях, понимание мышления
как регулятора поведения, объяснение
Пирсом законов природы как привычек,
наконец, его метафизика и учение об
эволюции. Согласно Мору, Пирс «определяет
реальность в терминах человеческого
опыта» (стр. 70) и считает бессмысленным
всякий разговор о «вещах в себе»,
существующих независимо от человека и его
опыта. Действительно, таково основное для
прагматизма Пирса
субъективно-идеалистическое понимание реальности. Но наряду с
этим Пирс выдвигает и другую концепцию
реальности, согласно которой реальность,
обладая, правда, духовной природой,
существует совершенно независимо от
человека. Объективно-идеалистическая
тенденция в философии Пирса постепенно
усиливалась по мере того, как религиозные и
даже мистические мотивы приобретали в
ней все большее значение. Но и от своих
первоначальных,
субъективно-идеалистических взглядов, противоречащих указанной
тенденции, Пирс не отказался. Несмотря
на свои усилия, Мор не может разрешить
это и другие противоречия во взглядах
Пирса и в конце концов вынужден
объявить «прагматизм Пирса несовместимым с
его метафизикой» (стр. 100).
При это?.: Мор согласен признать
прагматизм Пирса вполне отвечающим всем
требованиям научности в отличие от его
спекулятивной метафизики, которую Мор, не
в пример многим другим сторонникам
Пирса, все же не рискует назвать научной.
В действительности же понимание
Пирсом метода науки, отрицающее
объективную истину и объективную реальность и
ставящее истину и реальность в
зависимость от согласия и общего мнения
«сообщества исследователей», в существе своем
идеалистично, оно обнаруживает явные
черты иррационализма и агностицизма и,
так же как «метафизика» Пирса,
несовместимо ни с содержанием, ни с методом
современной науки.
Единственно ценное в учении Пирса
(здесь речь не идет о специальных работах
по физике, геодезии и т. д.) — его
идеи, относящиеся к разработке
математической логики,— в книге Мора почти не
рассматривается.
Раздел о Джемсе состоит из трех глав:
«Философия и религия», «Прагматизм» и
«Прагматическая теория истины». Как и в
разделе о Пирсе, Мор старается освободить
прагматизм от внутренних противоречий и
нелепостей. Иррационалистическое и
алогическое учение Джемса он пытается
рационализировать и представить как
логически стройную доктрину.
Мор признает, что религиозные интересы
и стремления защитить религиозное
мировоззрение от натиска науки сыграли
решающую роль во всей философской
деятельности Джемса и в формулировании им
принципов прагматизма. Но в этом он
видит скорее заслугу Джемса, нежели его
недостаток. Это относится, в частности, и
к первой прагматической концепции,
выдвинутой Джемсом,— «воле к вере».
Согласно Джемсу, в тех случаях, когда мы
должны сделать выбор между двумя
взаимоисключающими точками зрения
(например, верой в бога и неверием) и не имеем
никаких рациональных оснований для того,
чтобы отдать предпочтение одной из них, мы
можем руководствоваться эмоциональными и
вообще любыми иррациональными
побуждениями, делая свой выбор на основе «воли к
вере». Мор энергично поддерживает
Джемса в этом решающем вопросе, умалчивая о
том, что уже сама исходная посылка
Джемса сознательно или бессознательно
извращает действительное отношение между
знанием и верой, что естествознание и
материалистическая философия давно уже
представили неопровержимые
доказательства ложности религии и что в
действительности «воля к вере» нужна Джемсу не
для того, чтобы выбрать одну из двух
равно необоснованных гипотез, а для того,
чтобы отвергнуть рационально
обоснованный и научно доказанный взгляд и объ-

156
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
явить правильной антинаучную, иррацио-
налистическую точку зрения.
Рассматривая далее «радикальный
эмпиризм» и связанную с ним собственно
прагматическую доктрину Джемса, Мор
вынужден фактически признать крайний эклектизм
философии Джемса, который, отправляясь от
Беркли, «долго блуждал по всему полю
гносеологии. Иногда он рассуждал как
идеалист, иногда — как кантианец, иногда —•
как наивный реалист, а закончил своей
собственной версией нейтрального
монизма» (стр. 158).
И все же Мор прилагает немало
тщетных усилий, чтобы уберечь Джемса от
обвинения в субъективном идеализме. Он
уверяет, что, согласно Джемсу, лежащее в
основе мира «вещество», которое тот
называет «чистым опытом», якобы
«нейтрально», то есть не является ни
физическим, ни психическим, вопреки тому, что
сам Джемс характеризует этот «чистый
опыт» как «поток сознания», или как
«поток жизни». Точно так же, признавая, что
для Джемса только «восприятие есть
реальность», Мор настаивает на том, что,
согласно Джемсу, реальность не зависит от
факта ее восприятия.
При рассмотрении прагматической
теории истины Мор старательно замалчивает
основополагающее для Джемса и
совершенно откровенно высказанное им в его
главной работе «Прагматизм» положение о
тождественности истины и полезности.
Выискивая в более поздней книге -Джемса
«Значение истины» уклончивые,
двусмысленные формулировки и оговорки, с
помощью которых Джемс пробовал отвести от
себя обвинение в крайнем субъективизме,
ни в чем по существу не отступая от
своей исходной позиции, Мор пытается
доказать, будто джемсова теория истины в
принципе не отличается от традиционного
«аристотелевского» взгляда на истину как
на соответствие идеи независимо от нее
существующей реальности.
Однако Мор полагает, что, поскольку
Джемс настаивал на том, что идея
становится истинной лишь в процессе ее прямой,
чувственной проверки, или верификации, он
столкнулся с теми же трудностями, с
которыми впоследствии встретились Шлик,
Карнап и другие приверженцы
«верификационной теории истины»: с
невозможностью установить истинность всеобщих
предложший (нельзя, например,
верифицировать предложение: «В с е камни,
лишенные опоры, упадут на землю»),
предложений, относящихся к событиям прошлого
(например, «Аристотель не мог произнести
букву «р»), и т. д.
Средство преодоления этой трудности
Мор видит в возврате к одному из
определений истины, предложенных Пирсом.
Правда, Пирс дает и совершенно другие
определения истины, но Мор предпочитает
их игнорировать. Согласно приводимому им
определению Пирса, истина есть такое
мнение, которое в конце концов будет
принято «всеми теми, кто производит
исследование», истина — это «согласие
абстрактного утверждения с идеальным пределом, к
которому бесконечное исследование
стремится привести научное мнение» (стр. 175).
Это определение истины не только
идеалистическое (поскольку из него
исключается всякое упоминание об объективной
реальности), но и совершенно
бессодержательное и формальное; оно не дает
возможности хотя бы в принципе установить,
какое же мнение и рочему будет принято в
конце бесконечного процесса исследования.
У самого Пирса разъяснения на сей счет
отсутствуют. Поэтому Мор прибегает к
модной среди логических позитивистов теории
так называемой фальсификации, согласно
которой предложение признается
истинным не когда оно подтверждается опытом,
а когда оно им не опровергается: «Мы не
подтверждаем (verify) истинность
предложения, чно мы не можем доказать (we
fail to falsify) его ложность» (стр. 179).
Все эти рассуждения Мора — весьма
характерный образец попыток современных
представителей прагматизма и позитивизма
найти общую почву для объединения этих
двух субъективно-идеалистических
доктрин.
Третья часть книги посвящена Дьюи и
состоит из трех глав: «Теория
исследования», «Этическая теория», «Некоторые
выводы из натурализма Дьюи». Мор полагает,
что центр всего философствования Дьюи —
это стремление привести развитие науки к
гармонии с миром моральных и иных
ценностей. «Это основная проблема, которую
Дьюи пытается решить в своей философии.
Она остается столь же основной проблемой
в век атомной бомбы, как и в то время,
когда она впервые взволновала Дьюи»
(стр. 190). Мор был бы прав в своей
оценке усилий главы американского
прагматизма, если бы он раскрыл действительное
содержание данной проблемы и ее решения,
предложенного Дьюи. Фактически же дело
свелось к новой попытке очередного
прагматиста примирить науку и религию путем
устранения из науки ее
материалистических предпосылок и материалистических
выводов и истолкования метода науки в
духе релятивизма и субъективного
идеализма. Ведь даже сам Дьюи признавал, что
данная проблема есть не что иное, как
«философская версия популярного
конфликта между наукой и религией» (Quest
for Certainty, p. 40).
Другая сторона проблемы, которой был
занят Дьюи,— это применение «научииго

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
157
метода» в его прагматической или
инструментальной интерпретации к важнейшим
социально-политическим проблемам
современности с тем, чтобы их научному
решению с позиций марксизма противопоставить
сначала буржуазно-либеральные и
реформистские взгляды, а затем, по мере
эволюции Дьюи вправо, и гораздо более
реакционные концепции, по существу
порывающие с традициями буржуазной демократии.
Но в книге Мора отсутствует
объективный анализ философии Дьюи. Автор
ограничивается лишь пересказом и
разъяснением самых общих положений Дьюи,
старательно опуская все непоследовательности,
противоречия и софизмы, которыми кишат
его произведения, а кое-где и стараясь
подправить Дьюи с тем, чтобы его
субъективный идеализм не слишком бросался в
глаза. В частности, Мор безуспешно пытается
устранить основной порок и противоречие
теории исследования Дьюи: отрицание
объективного существования предмета
познания до процесса познания, а также
положение о том, что познание (или
исследование), завершающееся решением
проблематической ситуации, позволяет человеку
успешно действовать, не давая в то же
время никакого знания тех объективных
условий или того положения вещей, в
которых он действует. Играя на различии
понятий «объект восприятия» и «объект
познания», Мор уверяет, что Дьюи
считает продуктом познавательного процесса
лишь объект познания, но признает
существование объекта восприятия до акта
восприятия. В то же время, противореча
самому себе, Мор неоднократно подчеркивает,
что Дьюи, как и все прагматисты, стоит
на точке зрения «непосредственного
опыта», или «непосредственного восприятия»,
согласно которой объект восприятия и
восприятие объекта тождественны.
«Непосредственный опыт» у Дьюи
означает, между прочим, признание
равноправия и одинаковой реальности всего того,
что может стать содержанием опыта, в
частности, так называемых первичных и
вторичных качеств, а также
эмоциональных, этических и эстетических восприятий,
переживаний и оценок. С этой точки
зрения, страх или иные эмоции, испытываемые
человеком, оказываются в одном ряду с
белым цветом снега или кубической
формой кристаллов соли как равноправные
факты опыта. Так перекидывается мостик
от субъективно-идеалистической «теории
исследования» к этике Дьюи.
Подробно разбирая этические концепции
Дьюи, Мор выделяет в них два главных
понятия: этическую цель, которую Дьюи
видит в «росте», делающем возможным
дальнейший «рост» (стр. 228), и
этическое «благо», которое «состоит в
динамическом росте личности, создающем
постоянно обогащающуюся и разнообразную жизнь»
(стр. 232). Подобно тому, как в теории
познания Дьюи исходит из того, что объект
познания создается в процессе
исследования, так и в этике он утверждает, что
«благо» конструируется в ходе каждого
отдельного исследования данной моральной
ситуации. Таков, по мнению Мора,
подлинно научный подход к этике. Разумеется, он
умалчивает о том, что гносеологический
релятивизм и субъективизм Дьюи,
перенесенные в сферу морали, превращаются в
этический релятивизм, в отрицание не
только «неизменных и окончательных
этических целей» (стр. 262), но и вообще
каких-либо общеобязательных этических норм
и объективных нравственных оценок и
критериев, короче говоря, в фактическое
оправдание аморализма. Приводимый же
Мором один из основных тезисов Дьюи,
согласно которому «настоящее действие не
есть средство для отдаленной цели» (стр.
240), не только в этике, но прежде всего
в политике постоянно служил и служит
основой отрицания конечной цели
социального (особенно пролетарского)
движения, основой оппортунистического
преклонения перед стихийностью и потребностями
текущего момента.
В третьей главе последнего раздела
книги Мор чрезвычайно бегло и поверхностно
говорит о социальной философии Дьюи,
обходит молчанием его активную борьбу
против марксизма, в розовых тонах изображает
его педагогическую доктрину и пытается
склонить симпатии читателя к
религиозным взглядам Дьюи. Интересно здесь лишь
прямое заявление о том, что «Дьюи...—
это глубоко религиозная личность...
реформатор и пророк» (стр. 252).
Книга Мора, содержащая некоторый
фактический материал, представляет
известный интерес как попытка представить в
систематическом виде философию
прагматизма, особенно прагматизма Пирса, и
выделить наиболее существенные и
специфические моменты в учении трех
основоположников этой философии. Стремление
автора набросить вуаль на слишком явный
субъективизм прагматистов, а иногда и
перетолковать их утверждения в более
реалистическом духе можно рассматривать как
один из показателей продолжающегося
падения влияния субъективного идеализма в
современной буржуазной философии.
Заслуживает внимания и то
обстоятельство, что прагматическая теория познания
и учение о методе излагаются Мором
главным образом на основе произведений
Пирса. Дьюи же рассматривается
преимущественно как социальный философ. Эта
тенденция некоторого пересмотра роли Дьюи,
известного умаления его собственно фило-

158
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
софских «заслуг» связана с неуклонным
вытеснением его инструментализма из
американской философии концепциями, более
близкими к неопозитивизму. Но так как
неопозитивизм не может предложить
сколько-нибудь развитой социальной философии,
Дьюи пока что сохраняет свой авторитет в
этой области.
Книга Мора написана в типично
объективистском духе. Имеющиеся в ней
немногочисленные критические замечания носят
чисто имманентный характер. Свои соб-
В условиях сложной и острой идейной
борьбы, которая развертывается в наши дни
на мировой арене, важное значение
приобретает рост влияния
марксизма-ленинизма на передовые умы человечества, процесс
сближения с марксизмом прогрессивных
представителей интеллигенции
капиталистических стран.
Этот процесс объясняется рядом причин.
С одной стороны, многие прогрессивные
деятели науки и культуры Запада
испытывают чувство глубокой неудовлетворенности
положением в своих странах и тревогу за
судьбы демократии и культуры. Они
переживают сложный внутренний конфликт
между их гуманистическими взглядами и
сознанием того, что результаты их трудов
используются во вред человечеству. С
другой стороны, знакомясь с идеями марксизма
и объективно подходя к ним, они
убеждаются, что именно эти идеи были тем
компасом, который вывел народы нашей
страны из отсталости и привел к победе над
фашизмом, что именно эти идеи лежат з
основе научного и культурного расцвета
стран социализма, в основе жизненного
оптимизма строителей коммунистического
общества. Передовые люди в
капиталистическом лагере приходят к выводу, что разум
и все развитие человечества в современную
эпоху свидетельствуют об истинности
марксизма. Поэтому наиболее смелые из них
порывают с официальными политическими
и идеологическими доктринами, вступают на
путь борьбы против реакции, переходят на
сторону мировоззрения рабочего класса, на
сторону коммунизма и философии
диалектического материализма.
Другие, не пройдя всего этого пути, тем
не менее критически относятся к
современной буржуазной философии и, оставаясь
ворными старым идеалам демократии и гу-
ственяые взгляды автор почти нигде прямо
не высказывает, и о них можно судить
лишь по косвенным замечаниям. Тем не
менее апологетический и эпигонский
характер работы Мора бросается в глаза.
Современные сторонники прагматизма,
поскольку они не выходят за пределы «чистой»
философии в более специальные области,
не сделали ни шагу вперед по сравнению
со своими учителями.
Ю. К. МЕЛЬВИЛЬ
манизма, идеалам'естественных прав
человека, равенства, свободы, с этих позиций
борются за мир, против фашизма и
реакции, за взаимопонимание и расширение
контактов со странами социализма, к
которым они питают глубокую симпатию. Oim
пытаются объективно подойти к марксизму,
познакомить с ним широкую публику,
разоблачить ложь и ограниченность
буржуазных критиков марксизма.
К числу таких деятелей относится нага
американский друг, профессор Колумбии1
скотч) университета Джоя Сомервилл. После
продолжительных поездок по Советскому
Союзу, во время которых он имел возможность
общаться с советскими людьми,
ознакомиться с наукой, культурой, строительством
коммунизма в СССР, Сомервилл проделал
большую работу по ознакомлению
американской общественности с основными
положениями диалектического материализма и с
жизнью в стране социализма. Его труд
«Советская философия» (6. S о m е г v i 11 е
«Soviet Philosophy», N. Y. 1946), по его
собственному признанию, не был «атакой»
на эту философию, а посему не принес ему
академических лавров и «вызвал
подозрение», но тем не менее был признан
компетентным изложением предмета и до сих пор
используется в учебных заведениях в
качестве наиболее объективного пособия.
Джон Сомервилл лично принимал участие
в процессах над американскими
коммунистами в качестве беспартийного эксперта-
свидетеля по марксизму-ленинизму. Он
доказал свою научную объективность и
принципиальность, проявил большое мужество,
смело бросая судьям обвинение в
невежестве и измене традициям американской
демократии.
Избранные произведения Сомервилла
были изданы в 1960 году на русском языке.
Призыв к гуманизму
ДЖОН СОМЕРВИЛЛ. Избранное. Перевод с английского. Общая редакция и
предисловие проф. Ф. В. Константинова. М., ИЛ. 1960, 190 стр.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
t59
По рекомендации самого автора в данный
сборник были включены произведения или
отрывки из них, характеризующие его
разнообразные философские и политические
интересы. В него вошли отрывки из книги
«Философия мира», в которой подвергается
критике американская внешняя политика и
выдвигается призыв к единству в борьбе
против фашизма и войны; статьи,
посвященные процессам над коммунистами, в
которых автор рассматривает
марксистско-ленинскую теорию революции, сопоставляя
эту теорию с пониманием революции
американскими прогрессивными мыслителями. В
сборнике помещены также статьи,
рассматривающие проблемы современного
гуманизма; полемическое письмо Бертрану Расселу,
в котором автор высказывает свое
отношение к Марксу и марксистской философии;
наконец, здесь мы найдем отрывок под
названием «Что отличает науку от других
форм знания», посвященный специально
вопросам логики и методологии науки.
Важное место в произведениях
Сомервилла занимает определение задач философии,
проблема ответственности философов в
современных условиях. «Ясно,— пишет он,—
что философия мнотое может сделать в
такой ситуации. Привычная к широкому
охвату проблем, ставящая во главу угла
интеграцию и объединяющая как науку, так и
мораль, она даже могла бы указать
человеку путь и руководить им в час
единственного в своем роде испытания, если бы
она нашла в себе нужную силу,
дисциплину и мужество» (стр. 100). Однако
существующая официальная философия,
преподаваемая в колледжах и университетах,
далека не только от выполнения, но даже
от понимания подобных задач. «Она в целом
рутинна в выборе своих проблем, догматична
в своих методах, скучна по своей манере
изложения, нереалистична по складу и в той
мере, в какой это касается широкой
публики, недоступна по языку» (стр. 101).
Это не означает, что рядовые
американцы не имеют своей философии — в виде
стандартов, целей, оправданий (пусть
противоречивых и бессознательных). Но
большинство из них не называют это
философией и черпают свои воззрения на мир из
иных, не академических источников: в
религии, в определенных политических идеях,
которые считаются связанными с
«американской традицией», и т. д. Даже та их
часть, которая имеет высшее образование,
фактически не представляет себе, чем
должен заниматься философ, и какова связь
между той или иной философией и
практикой, и есть ли вообще такая связь. Это
обстоятельство, между прочим, по мнению
Сомервилла, привело к тому, что американцы
так и не поняли идеологической стороны
минувшей войны и не увидели связи между
фашистской доктриной и трагическими
бомбежками, мародерством и грабежом
(см. стр. 33).
Однако сам Сомервилл допускает
серьезную ошибку, когда отрицает связь между
академической философией и политикой
правящих кругов, считая, что в Америке
философия — скорее только теоретическое
занятие, не связанное с широко
распространенными «стандартами» и «щелями»
(см. стр. 21). В действительности же
«академическая» философия в своей
собственной сфере ведет идеологическую борьбу
против прогрессивных идей. Философский
идеализм отнюдь не нейтрален политически. Сам
Сомервилл прекрасно показывает связь
между идеалистическим мракобесием
ницшеанства и фашистской политикой. Можно
напомнить также об активной реакционной
политической деятельности покойного
лидера чикагской школы Д. Дьюи и его ученика
С. Хука. Можно указать и на политические
выводы, которые делаются из такой
разновидности неопозитивизма, как общая
семантика, и т. д.
В известной мере утверждение
профессора Сомервилла о разрыве между
академической философией и политической жизнью
США объясняется его глубокой и
справедливой неудовлетворенностью
господствующей в Америке философией, его
стремлением к обновлению философии, которая
послужила бы основой для решения проблемы
мира, то есть проблемы, волнующей все
человечество. Такая философия, по его
мнению, была бы «новым гуманизмом».
Используя все лучшее из гуманизма прошлого, этот
гуманизм по-новому подошел бы к решению
социальных проблем.
Перед проблемами мира и войны,
сохранения или уничтожения человечества
должны отступить, как он считает, все другие
проблемы. «Новый гуманизм признает, что
эти проблемы, конфликты и
«напряженность» выступают на первый план в мире.
Он понимает свою обязанность прямо
взглянуть им в лицо и исчерпывающе и спокойно
рассмотреть их, постоянно имея • в виду
один-единственный вопрос: как могут быть
мирным путем разрешены такие
конфликты?» (стр. 101). Новый гуманизм должен
откликнуться на зов нового мира.
Призыв к гуманизму в подобном аспекте,
несомненно, близок к марксизму. Именно
марксизм дал ответы на новые вопросы,
встающие перед человеком нового мира.
Подлинный гуманизм — не формальный, а
реальный — вырос на почве социализма.
Только при социализме личность получила
возможность полного и беспрепятственного
развития, только этот строй может
обеспечить мирное развитие народов. Сомервилл
правильно подчеркивает, что подобная
постановка проблемы является новой для про-

160
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
фессиональных буржуазных философов, но
он неправ, считая, что подобный аспект
гуманизма нов и для марксистской
философии. Проблема избавления человечества от
опасности войн теснейшим образом
связана с самой природой марксистского
гуманизма. Марксизм-ленинизм всегда боролся
против войны, ее источников и причин.
Идеалы мира и прогресса — кровные
идеалы марксизма.
Философия «нового гуманизма», к
которой взывает Сомервилл, коренным образом
отличается от распространенного в
буржуазной философии мнимого гуманизма,
особенно характерного для иррационалистиче-
ских направлений, рассматривающих
человеческую личность в отрыве от
объективных условий ее существования и
обрекающих ее на бесконечное одиночество перед
лицом непостижимых сил. Если
представители современного иррационализма
отказывают науке в способности облегчить жизнь
и судьбу человека, а морали — в научном
основании, то Джон Сомервилл прежде
всего обращается к науке, он убежден в
возможности создания научно обоснованных
моральных норм.
Поэтому представляет интерес подход
Сомервилла к проблемам методологии и
логики самой науки и постановка им вопроса о
создании научной основы для решения
социальных проблем.
Он прежде всего ставит вопрос о том,
что отличает науку, всякая ли
систематизация фактов, относящихся к той или иной
области, является наукой. Он остроумно
высмеивает бесплодное, наукообразное
перечисление и классификацию
общеизвестных истин в «науке», которую он в шутку
называет «водоведением». Научное знание
может быть лишь новым знанием, дающим
нам возможность сделать то, чего мы не
могли сделать до сих пор. Главным в науке
он считает возможность предвидения.
Продолжая линию методологических
поисков, которую он связывает с именем
Фрэнсиса Бэкона, Сомервилл пытается
сформулировать элементы научного метода:
во-первых, определение проблемы;
во-вторых, выдвижение гипотезы; в-третьих,
дедуцирование следствий из гипотезы;
в-четвертых, проверка выведенных следствий
наблюдением или экспериментом; и,
в-пятых, заключение. В простых и ясных
выражениях, на элементарных примерах,
учитывая широкий круг читателей, он
разъясняет каждый из названных элементов.
Весьма остроумно ставит Сомервилл
вопрос о научном прогрессе. Что было бы
новым для Аристотеля, если, предположим,
мы встретили бы его в современном Нью-
Йорке? Живо и образно отвечая на эти
вопросы, Сомервилл приходит к выводу, что
в области физических или естественных
наук Аристотель оказался бы абсолютно
невежественным. Наука сегодняшнего дня
несоизмерима в своем прогрессе с
античным знанием. Но в области социальных
наук и их приложений Аристотель испытал
бы весьма незначительные затруднения.
Социальные науки, по мнению Сомервилла,
не добились столь же потрясающих успехов,
как естественные. И причина этого кроется
в том, что «научный метод», как его
понимает Сомервилл, не был. в достаточной
мере применен к этим наукам.
В дальнейших своих рассуждениях он
доказывает, что все пять элементов
научного метода, включая и эксперимент, вполне
применимы к решению социальных
вопросов. Это и дает ему основание для надежды
на создание .«нового гуманизма» и научного
подхода к политике и морали. Однако,
читая дальнейшие рассуждения проф.
Сомервилла, которым нельзя отказать в глубине,
когда речь идет об отдельных, частных
вопросах, мы убеждаемся, что под
«социальной наукой» он понимает эмпирическую
социологию, занимающуюся решением
важных, но все же специальных общественных
задач, таких, например, как борьба с
преступностью и т. п. Бесспорно, что
«социальные эксперименты» (например,
сравнение школьных программ в разных
общинах, применение разных мер с целью
выяснения их влияния на уменьшение
преступности в этих общинах) могут дать
известный материал для выводов, но
«социальная наука», понимаемая таким
образом, не затрагивает общих закономерностей
исторического развития.
К сожалению, проф. Сомервилл, подобно
ряду буржуазных ученых, не видит того,
что с открытием материалистического
понимания истории и созданием метода
диалектического и исторического
материализма социальные науки превратились в
успешно развивающуюся и плодотворную
область знания. Он не отдает себе достаточно
ясного отчета в том, что и в
естествознании подлинно научная методология не
может быть выработана вне современной
формы материалистического миропонимания,
то есть вне диалектического материализма.
Как же вообще относится Сомервилл к
философии марксизма-ленинизма? Его
нельзя назвать последовательным
приверженцем нашей философии, вообще он не
стремится связать себя с определенной
философской системой. Но тем не менее он,
несомненно, близок к марксизму, во
многом понимает его и соглашается с ним.
Наиболее яркое подтверждение этого мы
находим в его открытом письме Бертрану
Расселу, в котором он метко и остроумно
критикует английского философа за его
отношение к Марксу, вскрывает логические
противоречия в его книге «История запад-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
161
ной :философии» и высказывает свое
понимание трудов Маркса, в частности
правильное понимание марксовой теории классовой
борьбы, а также места и роли этических
проблем в теории научного коммунизма.
Сомервилл, между прочим, опровергает
ходячее неверное представление, будто
марксизму чуждо рассмотрение истории с
точки зрения этических ценностей, с точки
зрения гуманизма (см. стр. 152).
Близость Сомервилла к марксизму под^
тверждается также тем, что он правильно
понимает историзм, свойственный
философии пролетариата. В книге «Философия
мира» он показывает, как рассматривает
марксизм процесс смены формаций.
Марксизм учит (и с этим Сомервилл
соглашается), что человеческое общество является
результатом исторического развития.
Сомервилл соглашается и с марксистским
определением исторической роли капитализма и
с положением о том, что капитализм в
целом уже исчерпал себя и не может решать
проблемы, которые он сам ставит, что эти
проблемы могут быть решены только в
результате перехода к социализму. «Не
может быть сомнения,— пишет Сомервилл,—
в том, что будущее (не только будущее
мира, но, как мы можем сейчас сказать с
полным реализмом, будущее всей планетной
системы) принадлежит не капитализму, а
социализму». И добавляет: «Давайте
приложим все усилия — будем надеяться, что
они будут успешными,— чтобы проложить
путь в будущее путем мира» (стр. 123).
Наиболее важная и содержательная часть
работ проф. Сомервилла как раз и
посвящена вопросам войны и мира. Он глубоко
убежден в том, что только мирное
сосуществование, или, как он выражается,
равное право на существование и развитие,
предоставленное обоим лагерям,
является единственно возможным решением.
В своей работе «Философия мира»
Сомервилл подвергает анализу и критике
внешнюю политику США после войны.
Американский философ смело бросает
обвинение политиканам-милитаристам в том,
что они превратили Америку в своего рода
жандарма, охраняющего идеологию правых
во всем мире. Мы боремся против левых,
восклицает он, хотя как раз не левые
бросают вызов идее равенства всех людей и
не левые ведут к войне, а те самые правые,
среди которых все еще жива фашистская
идеология!
Сомервилл приводит многочисленные
факты, выдержки из американской прессы,
высказывания политических деятелей, еще
и еще раз разоблачающие сущность
полигики тех кругов, которые ответственны за
разжигание «холодной войны», их скрытую
дли открытую поддержку вчерашних и
нынешних фашистов.
Приводимые Сомервиллом факты
убедительно свидетельствуют о том, что
агрессивные замыслы и ныне исходят только от
капиталистического блока.
В своих работах Сомервилл призывает к
восстановлению того единства, которое
существовало между нашими странами во
время второй мировой войны. При этом он
обосновывает, несомненно, прогрессивную
для американского ученого точку зрения:
при всех идеологических различиях
подлинные идеалы американской демократии
гораздо ближе к идеалам, которыми
руководствуется Советский Союз, чем к тем,
которыми руководствуется нынешняя
американская внешняя политика.
Мысль о том, что имеется много общего
между передовыми демократическими
идеями прошлого и марксизмом, видимо, очень
дорога проф. Сомервиллу. Он развивает ее
в связи с анализом тех обвинений, которые
на основе пресловутого закона Смита были
предъявлены американским коммунистам.
В статьях «Некоторые вопросы понятия
революции в развитии американской
философии» и «Закон, логика и революция...» он
стремится исследовать вопрос о революции,
о праве народа на восстание против
тирании, о закономерности революционных
взрывов с точки зрения американской
философии и с точки зрения марксизма.
Американское государство родилось в
огне революции. Это была революция,
которая философски обосновывалась в трудах
великих представителей демократического
просвещения, буржуазного гуманизма.
Сомервилл называет имена европейцев
Дж. Локка, Руссо, Дидро, Гольбаха,
Гельвеция и американцев Джефферсона, Фданк-
лина, Пэйна, Адамса и других. Отдавая себе
отчет в буржуазной ограниченности этой
философии, Сомервилл правильно оценивает
ее прогрессивный характер и огромное
влияние на всю традицию XVIII и XIX веков,
вплоть до демократов в России и до Маркса
и Энгельса. Суть этой философии он видит
прежде всего в теории естественного права
и общественного договора, в принципах
народного суверенитета, в праве и даже в
обязанности народа свергать правительство,
если оно попытается использовать силу
вопреки желанию народа. Приводя выдержки
из Декларации независимости 4 июля
1776 года, он называет ее «доктриной
революции» , провозгласившей
демократическое право революции.
В этой связи Сомервилл считает в
высшей степени парадоксальным принятие
конгрессом в 1940 году закона Смита,
согласно которому «пропаганда учения о том, что
насильственное свержение любого
правительства США является обязанностью,
необходимостью, неотъемлемым или желаемым
правом, должна расцениваться как преступ-

162
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ление и караться тюремным заключением»
(стр. 111). Этот закон не признает
никаких условий, никаких возможных
обстоятельств, при которых свержение
правительства было бы оправдано. «Очевидно, что
имеется полная логическая несовместимость
между позицией, изложенной Декларацией
независимости, и позицией, изложенной в
законе Смита»,— заключает Сомервилл
(стр. 112).
Он считает это трагедией нации и
объясняет ее тем, что, будучи ранее
прогрессивной, буржуазия становится реакционной.
Конечно, он несколько однобоко освещает
весь процесс рождения буржуазной
демократии, не показывает (может быть, чтобы
не отвлечься от главного), что и в XVIII
веке буржуазным демократам пришлось
выдержать жестокую борьбу с правыми
элементами среди самой буржуазии, но не
вызывает сомнения его убежденность в
прогрессивных тенденциях этой демократии и
вполне понятна его тревога, связанная с
отходом от них в наши дни.
Профессор Сомервилл часто проводит
параллели между марксизмом и буржуазно-
демократической философией, между
советской и американской демократиями. При
этом он не всегда четко определяет их
классовые различия, их коренные,
принципиальные отличия друг от друга. Но он
всегда выступает в защиту советской
демократии. Читая произведения Сомервилла,
невольно приходишь к выводу о том, что
в современных условиях демократически
настроенный интеллигент, честный и
принципиальный, истинный гуманист,
считающий главной задачей мир и сохранение
человечества, его культуры и цивилизации,
не йожет быть защитником капитализма.
И даже если он не марксист и не до конца
осознал глубокие закономерности
исторического процесса и историческую роль
рабочего класса, он не может не увидеть, что
идеалы демократического просвещения в
середине XX века гораздо ближе к
марксизму, чем к капиталистической
действительности.
* * *
Мы остановились только на нескольких
проблемах, поднятых и освещенных в
книге Сомервилла. Автор затрагивает и
проблемы религии, личности и свободы,
вопросы морали, вопрос о месте и роли
прессы в современном мире и ряд других.
Но главное в его произведениях — это
призыв к гуманизму, к миру, к использованию
неограниченных возможностей,
открываемых современной наукой, на благо всего
человечества.
Содержание его работ определяет и их
внешнюю форму, композицию. Он как бы
полемизирует с «академической»
философской литературой. Сомервилл пишет
простым и доходчивым языком, фразы его
отточены и ясны. Его стиль — это'стиль по- »
лемиста. Он выражает свои мысли
логически последовательно и убедительно и в .то
же время достаточно кратко.
В заключение нельзя не остановиться на
предисловии к книге, написанном членом-
корреспондентом АН СССР Ф. В.
Константиновым. Оно знакомит читателя с
автором .книги, указывает на ее достоинства и
на те положения, которые не. могут не
вызвать некоторого недоумения. Так, Ф. В.
Константинов обращает-внимание на нотки
пессимизма в рассуждениях- Сомервилла
относительно будущего. Автор предисловия
совершенно правильно пишет, что эта
тревога и пессимизм порождены - «гонкой
вооружений, ростом атомного оружия,
агрессивной политикой
империалистических держав и господствующей в США
идеологией и умонастроениями, особенно у
военных кругов» (стр. 12—13). Автор
предисловия противопоставляет этим сомнениям
и колебаниям уверенность марксистов в
закономерном переходе всех народов земли к
светлому будущему — коммунизму. Прав
автор предисловия и в том, что борьба с
идеологией антикоммунизма, которой
пронизана политика агрессивных кругов, не
может быть сведена только к логическому
анализу ее несостоятельности, только к
апелляции к здравому смыслу и
добросовестности. «Логику необходимо поддержать
действиями народов, всех миролюбивых
сил. В этом все дело. Чисто
просветительский подход в борьбе за мир никогда не был
достаточен. Тем более 6п недостаточен
сегодня» (стр. 14).
Вместе с тем автор предисловия
справедливо отмечает, что книга Сомервилла
наряду с промахами и недостатками имеет
и большие достоинства.
Она свидетельствует о росте
демократических сил в современных условиях и
лишний раз подтверждает правильность
положений проекта Программы КПСС о
необходимости союза со всеми
демократическими силами, ведущими борьбу против
империалистической реакции, монополий,
против идеологии антикоммунизма.
Знакомство с произведениями
прогрессивных деятелей культуры, науки и
философии буржуазных стран, обмен мнениями,
дружеский диалог с ними весьма полезен
как для них, так и для нас.
Е. М. ВЕИЦМАН

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
163
Против пережитков ислама
НЕДИР КУЛИЕВ. Антинаучная сущность ислама и задачи атеистического воспитания
трудящихся в условиях Советского Туркменистана. Изд. Академии наук Туркменской
ССР. Ашхабад, I960, 160 стр.
В республиках Средней Азии до сих пор
ощущается острый недостаток
научно-атеистической литературы. Историки и
философы пишут мало работ, направленных
против пережитков ислама. Поэтому с
удовлетворением следует отметить, что за
последнее время в этом направлении
наметились определенные сдвиги и стали
выходить работы, создаваемые на местном
материале. В этой связи вызывает
интерес монография кандидата философских
наук Н. Кулиева. Это первая работа, в
которой на фактах из жизни туркмен
дается обстоятельная научная критика
идеологии ислама. Автору удалось не
только убедительно показать
противоположность науки поучениям ислама, но и
четко противопоставить научное
мировоззрение религиозной идеологии, в каких бы
формах она ни выступала.
Во введении автор рассматривает
классовые и гносеологические корни религии,
указывает некоторые причины
существования религиозных пережитков в нашей
стране и правильно подчеркивает
необходимость конкретного подхода в научно-
атеистической пропаганде. Первая глава
посвящена вопросу о социальной сущности
ислама и его распространении в
дореволюционном Туркменистане. Во второй,
третьей и четвертой главах рассматриваются
антинаучная сущность идеологии ислама, вред
ее для трудящихся нашей страны. В
заключительной главе автор намечает пути и
методы преодоления пережитков ислама в
Туркмении.
Ниже мы кратко остановимся на
узловых моментах рецензируемой работы.
Источники свидетельствуют, что в далеком
прошлом туркмены обожествляли
различные явления природы, животных, у них
был развит культ предков. Эти
первобытные верования сохранялись как традиция
и в эпоху господства ислама. Отдельные
их пережитки (тотемизм, культ «святых
мест», шаманство и другие) встречаются
у туркмен и в настоящее время.
Вопрос о характере доисламских
верований у среднеазиатских народов мало
изучен. Столь же неразработанным
является и вопрос о распространении
ислама среди этих народов, о процессе
утверждения его у народов со сложившимися
доисламскими культами. При решении
данного вопроса часто ограничиваются общими
положениями об арабских завоеваниях,
ставших в конечном счете
первопричиной утверждения ислама. При этом не
показывается сам процесс ломки
доисламских верований, взаимного влияния
первобытных культов и исламских верований.
Не избежал этого недостатка и автор
рецензируемой работы, хотя он в ряде мест
стремится показать «отступление с боем»
первобытных верований туркмен,
открытое выступление их против принятия
ислама.
В рецензируемой книге дается критика
попыток буржуазных исламоведов свести
причины возникновения ислама к
деятельности легендарного Мухаммеда.
Буржуазные исследователи фальсифицируют
действительную историю возникновения
ислама, корни которого лежат в экономических
условиях Аравии второй половины
первого тысячелетия новой эры. В этой связи
следовало бы более четко показать, что
научное объяснение причин возникновения
ислама, ставшего одной из мировых
религий, впервые дано основоположниками
научного коммунизма.
Кроме того, надо было бы сказать и о
тех заслугах в изучении ислама, которые
имеют такие выдающиеся отечественные
исследователи, как акад. В. В. Бартольд,
акад. И. Ю. Крачковский, проф. А. Э. Шмидт
и другие. Советские исламоведы (проф.
Л. И. Климович, проф. Е. А. Беляев, проф.
А. М. Аршаруни, Н. А. Смирнов и другие)
с марксистских позиций разработали важ—
ные вопросы, касающиеся истории ислама,
и дали критику современной исламистской
идеологии.
На конкретных исторических фактах
автор глубоко анализирует социальную
роль ислама в дореволюционной
Туркмении. Исходя из
классово-эксплуататорского характера самой идеологии ислама, он
показывает, как эта религия освящала
господство эксплуататоров, насаждала дикие
суеверия среди безграмотных, забитых
нуждой туркмен. Приводимые факты о разме-

164
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
рах владений мусульманского духовенства
убедительно свидетельствуют, во-первых, о
том, что власти поощряли «божественное
право» служителей культа на увеличение
собственности; во-вторых, что увеличение
наделов духовенства шло за счет
сокращения доли дехканства.
В дореволюционном Туркменистане
ислам служил интересам царизма и местных
эксплуататоров. Автор правильно
подчеркивает, что реакционная роль
мусульманского духовенства в дореволюционном
Туркменистане проявлялась прежде всего в
том, что оно было союзником царизма в
угнетении народа. Очень жаль, что автор
посвящает этому вопросу всего две
страницы и ограничивается, по существу, лишь
отдельными фактами из истории ислама в
царской России.
Ислам и наука — два противоположных
мировоззрения, которые не могут быть
примирены. Если наука стоит на
материалистических позициях признания
объективно существующей действительности,
которая развивается по внутренне
присущим ей закономерностям, то ислам, как
всякая религия, отстаивает
идеалистические воззрения. Творцом всего
действительного считается всемогущий бог, аллах,
мир есть результат его творческой воли.
У бога «ключи небес и земли», «бог есть
истина» и т. п. Следовательно, верующих
убеждают в существовании
сверхъестественной силы, создавшей мир и
повелевающей им.
Подвергая критике учение ислама о
предопределении, автор на фактах из
жизни Советского Туркменистана показывает,
что не молитвы и не соблюдение
религиозных обрядов принесли счастливую жизнь
туркменскому народу. Секрет этих успехов
состоит в том, что освобожденный народ
стал подлинным хозяином своей судьбы.
Познавая объективные закономерности
развития природы и общества, человек ставит
их себе на службу, становится свободным
от действия их разрушительных сил. Так
разбивается одна из основ религиозного
учения о фатуме, роке, предопределенности.
В книге заостряется внимание на той
отрицательной роли, которую играет фатализм
в процессе формирования классового
самосознания трудящихся.
Приводимые автором исторические
факты кровавых преступлений мусульманского
духовенства, которое травило передовых
мыслителей своего времени за
«вольнодумство» и «богохульство», убедительно
раскрывают ханжескую мораль служителей
аллаха. Лучшие люди Востока (Фараби
Улугбек, Бируни, Хайям, Авиценна и друг
гие) преследовались религиозными
фанатиками, их распинали, с живых сдирали
кожу, убивали из-за угла, гноили в
заточении. На этих фактах читатель убеждается,
что вопреки утверждениям мусульманского
духовенства о человеколюбии ислама в
отличие от других религий путь его так же
усеян кровавыми преступлениями, как и
стезя «святейшего» христианства,
«кроткого» иудаизма, «философского» буддизма.
Как и всякая религия, ислам всегда
выступал против естественнонаучного
объяснения мира. Преследуя ученых,
ревнители ислама опирались на положения
корана, который и поныне почитается
верующими как мудрейшая «книга книг»,
хотя в ней отражены невежественные
представления о мире и его закономерностях.
Несмотря на определенную модернизацию,
«оговорочки» и «поправочки», вносимые
мусульманским духовенством в
религиозные догматы, оно по-прежнему является
активным проповедником
антиматериалистического, ненаучного мировоззрения. Как
и прежде, защитники ислама выдвигают
перед верующими в качестве высшего
авторитета коран, сун."у, шариат. Чему же
могут научить верующих эти «авторитеты»,
если их догматы отстали от развития науки
и общества на целые века?
За годы Советской власти новая жизнь
проникла в самые отдаленные уголки
страны, где царила экономическая и
культурная отсталость. Если в
дореволюционном Туркменистане насчитывалось 58 школ,
в которых обучались в основном дети
местной знати, не было ни одного клуба,
имелись всего две-три библиотеки, то в
Советской Туркмении насчитывается свыше
1 300 школ, 946 клубов, около 1 200
библиотек, широко развито издательское дело,
радио и телевидение проникло во все
уголки республики. Однако, несмотря на
колоссальные успехи в жизни советского
народа, вступившего на путь развернутого
строительства коммунистического общества,
в сознании некоторой части трудящихся
еще удерживаются пережитки ислама. Эти
пережитки проявляются в отношении к
женщине, в соблюдении религиозных
обрядов и праздников и т. д. и, как отмечает
автор, наносят большой вред самим
верующим и другим трудящимся. Так,
верующие туркмены (это относится и к другим
мусульманам), соблюдая 30-дневный пост

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
165
(ураза), наносят вред здоровью, доводя
себя до истощения.
Автор описывает историческое
происхождение мусульманских обрядов и
праздников, удачно раскрывает архаизм и
реакционность этих пережитков в наши дни.
Тем не менее хочется сделать некоторые
замечания.
Говоря о возникновении обряда
обрезания, автор высказывает мысль о том, что
его следует считать «гербом,
указывающим принадлежность к различным родам
племени» (стр. 105). Не возражая против
этой точки зрения автора, мы все лее
считаем нужным отметить более
распространенный ритуал обрезания у людей на
низкой ступени исторического развития,
связанный с мифами о тотемических перво-
предках. В первобытном обществе
обрезание представляло собой один из ритуалов,
совершаемых при переходе юноши в
возрастную группу мужчин наряду с такими
испытаниями его характера, как одинокая
ночевка в лесу, вышибание зубов и т. п.
Обряд обрезания распространен у
народов, исповедующих ислам, и стал
выражением внешней принадлежности к
исламу. По традиции его придерживаются и
многие неверующие.
Автор справедливо возмущается теми,
кто еще следует реакционным пережиткам
этого ритуала и подает дурной пример
другим. Однако автор недостаточно заостряет
внимание на том вреде
идеологического характера, который приносит
трудящимся соблюдение мусульманских
праздников и ритуалов.
В нашей атеистической литературе
обычно много говорится о материальном
ущербе, который причиняют эти
пережитки, и только вскользь о том, что они
укрепляют религиозные предрассудки в
сознании людей.
Автор рассматривает круг вопросов о
путях и методах борьбы против пережитков
ислама в условиях Советского
Туркменистана. Он правильно подчеркивает, что
решающим фактором преодоления этих
пережитков является развернутое
строительство коммунизма в нашей стране,
практика построения новой жизни в
странах социалистического лагеря. Н. Кулиев
критикует конкретные недостатки научно-
атеистической пропаганды, которые
задерживают процесс преодоления пережитков
ислама в сознании трудящихся республики.
Значительную трудность в борьбе с
религиозными пережитками представляет то
обстоятельство, что мусульманское
духовенство всячески принаряжает ислам в
современные одежды. Верующих убеждают,
что цели и задачи ислама и коммунизма
едины, что религия воспитывает высокие
моральные качества в человеке и потому
без нее невозможно преодолеть различные
пороки и т. п. По нашему мнению, автору
следовало бы специально рассмотреть
вопрос о формах приспособленчества
проповедников ислама к современным условиям.
Это позволило бы глубже раскрыть
подлинное лицо защитников ислама, которые
идут теперь на любые шаги, вплоть до
изменения вековых канонов ислама, лишь бы
сохранить и укрепить среди отсталой
части населения веру в аллаха.
Положительной стороной книги
является доходчивое изложение, ее корректный
тон. По нашему мнению, книгу следовало
бы издать на туркменском языке.
Без сомнения, Н. Кулиев проделал
большую и полезную работу. Однако хотелось
бы пожелать ему и другим авторам,
пишущим по вопросам ислама, углубить работу,
направленную на конкретное исследование
причин живучести пережитков ислама и
путей их преодоления. Назрела
необходимость серьезно заняться анализом этих
вопросов на примерах отдельных поселков,
районов, чтобы на базе полученного
материала идти к обобщающим выводам.
Ю. Г. ПЕТРАШ

165
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
тко о книгах
В. П. ПЕТЛЕНКО. Физиологический идеализм и некоторые философские вопросы
теоретической медицины. Медгиз. 1960, 239 стр.
Коро
Физиология и теоретическая медицина
являются важными отраслями
естественнонаучного знания. Их развитие связано с
коренными проблемами философского
мировоззрения, непримиримой борьбой
материализма и идеализма. Анализу этой
борьбы посвящена работа В. П. Петленко
«Физиологический идеализм и некоторые
философские вопросы теоретической
медицины».
Критика идеализма и агностицизма в
физиологии и медицине излагается автором
в плане раскрытия сущности
биологического реагирования, рассматриваемого в
различных аспектах. Показывая истоки
физиологического идеализма и его сущность,
автор в первом и втором разделах книги
анализирует соотношение общего и
специфического в реагировании (в норме и
патологии). В третьем разделе —
«Соотношение материи и сознания» — проблема
реагирования рассматривается с позиций
материалистической физиологии, дается
критика теории центрэнцефалической системы
и освещается вопрос о природе и сущности
сознания. В разделе «К проблеме
целостности в медицине» автор указывает на
идейную связь взглядов И. Мюллера и
Р. Вирхова в понимании сущности
реагирования, критикует идеи современных
представителей психосоматики и
фрейдизма. «Теория развития органического мира
и физиологический идеализм» — следую-
щий раздел книги, в котором проблема
реагирования рассматривается
применительно к эволюции органической природы. В
последнем разделе освещается вопрос о
соотношении количества и качества в
реагировании, затрагиваются некоторые вопросы
кибернетики и физиологии.
Критика физиологического идеализма
осуществляется в работе в широком
биологическом плане, она внутренне связана
с критикой субъективно-идеалистических
течений во всем комплексе биологических
и медицинских наук. В этом отношении
книга В. П. Петленко выгодно отличается
от ранее опубликованных работ по этому
вопросу. Широко используя отечественную
и зарубежную литературу, автор
раскрывает гносеологические и классовые корни
современных идеалистических течений в
биологии и медицине и показывает, что
успешная борьба против этих течений
возможна лишь с позиций диалектического
материализма.
В книге В. П. Петленко представлен
богатый естественнонаучный материал,
рассматриваются многие актуальные
проблемы современной науки. С позиций
марксистской философии автор пытается
решить некоторые спорные вопросы
физиологии и теоретической медицины. Все это
делает работу интересной, нужной, и она,
несомненно, найдет отклик у философов и
естествоиспытателей.
Вместе с-тем в книге имеются и
серьезные недостатки. Прежде всего проблема
реагирования рассматривается автором в
основном лишь в биологическом аспекте,
что совершенно недостаточно, когда речь
идет об отражении человеком внутренних и
внешних воздействий. Наряду с
материалистическим истолкованием
физико-химических и биологических процессов,
протекающих, например, в анализаторе
человека, автору, выступающему с критикой
механицизма физиологических идеалистов,
следовало бы всесторонне показать, что
реагирование и совершенствование
человеческих органов чувств происходит в
процессе материальной, трудовой
деятельности, что чувства человека «утверждают
себя как человеческие сущностные силы»
(К. Маркс).
Рассматривая реагирование в плане
соотношения раздражителя и реагирующего
субстрата, автор ограничивается тем, что
указывает на необходимость учитывать
значение и взаимозависимость как
внутренних, так и внешних факторов. Однако
этого недостаточно. Следовало бы показать
основу этого взаимодействия, раскрыть, что
является главным и определяющим во
взаимоотношении организма и среды.
Некоторые вопросы, рассматриваемые в
книге, не получили достаточного диалек-
тико-штериалистического освещения.
Слаба философская аргументация при
анализе таких проблем, как местное и
общее в патологии, понимание целостности
в теоретической медицине. То же самое
следует сказать и о дискуссионных
вопросах, затронутых в книге (например,
вопрос об отношении психического и
физиологического, об объективном и
субъективном в ощущениях человека и другие).
Книга В. П. Петленко в целом
заслуживает положительной оценки. Вместе с тем
в ней содержатся и недостатки,
снижающие ее научную ценность. Интересы
развития философских проблем естествознания
требуют дальнейшего, более глубокого и
всестороннего их освещения.
А. М. ИЗУТКИН

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
167
Общественное сознание. Эстонское государственное издательство. Таллин, 1960,
242 стр. (на эстонском языке).
В последние годы в нашей философской
литературе появился ряд работ, в которых
рассматривается марксистско-ленинское
учение об общественном бытии и
общественном сознании. К числу таких работ
относится и рецензируемый сборник статей,
представляющий собой коллективный труд
преподавателей Тартуского
государственного университета и Эстонской
сельскохозяйственной академии. Это, по существу,
первая работа на эстонском языке по
вопросам общественного бытия и общественного
сознания. Интерес к книге оказался
большим, и весь тираж был быстро раскуплен.
Сборник состоит из следующих статей:
«Общественное бытие и общественное
сознание» (0. Юрис), «О проблеме цели в
общественном развитии» (М. Макаров),
«Политические и правовые взгляды»
(К. Оя), «Мораль» (0. Юрис, М. Тедер),
«Религия» (Р. Рейнвальд-Чернявская),
«Искусство» (М. Оямаа), «Наука» (У. Ури),
«О некоторых вопросах общественной
психологии» (А. Горячева). В сборнике дается
систематическое изложение взаимодействия
общественного бытия и общественного
сознания, характеризуются отдельные формы
общественного сознания, их происхождение
и роль в общественном развитии. Как
правило, общетеоретические проблемы
связываются с практическими вопросами
коммунистического строительства (правда, не во
всех статьях одинаково удачно),
подвергаются критике буржуазные и
ревизионистские воззрения, в частности некоторые
концепции идеологов эстонской буржуазии.
Конечно, данный сборник представляет
собой прежде всего учебное пособие. Но
его достоинством является то, что по ряду
вопросов авторы высказывают свою точку
зрения. Так, в статье М. Макарова
рассматривается малоисследованная в нашей
литературе проблема цели в общественном
развитии. Автор отмечает, что в общем
категория цели относится к области
диалектического материализма. Но, как показано
в статье Макарова, эта категория имеет
важное значение и в историческом
материализме, так как цель в обществе
проявляется в деятельности людей, направленной
на изменение тех или других сторон
общественной жизни. Проблема цели в
общественном развитии связана также с
вопросом о взаимоотношении объективных
общественных законов и целенаправленной
сознательной деятельности людей. Все эти
вопросы подробно анализируются в данной
статье.
Сборник написан вполне ясным и
доходчивым языком, что делает его содержание
доступным для широких кругов читателей.
Однако в сборнике имеет место и ряд
недостатков. Укажем на некоторые из них.
Книга была бы полнее, если бы в ней
специально была рассмотрена философия как
одна из форм общественного сознания. В
некоторых статьях, где рассматриваются
отдельные формы общественного сознания,
затрагивается слишком много проблем, в
результате чего некоторые из них не
получили достаточно глубокого освещения. Более
широко необходимо было бы осветить
вопросы борьбы с пережитками капитализма
в сознании людей в условиях социализма,
более полно раскрыть проблему
относительной самостоятельности развития
общественных идей, ее источников и некоторые
другие вопросы.
Тем не менее в целом сборник является
хорошим учебным пособием для студентов
вузов республики, а также для тех, кто
занимается в сети партийного просвещения.
Необходимо пожелать, чтобы такого рода
книги были изданы на эстонском языке и
по другим важнейшим проблемам
диалектического и исторического материализма.
Э. Я. МАТРОВ (Тарту)
*11о страницам зарубежных журналов
ГДР. «Deutsche Zeitschrift fur Philosophie»
В шестом номере «Немецкого
философского журнала» напечатана статья
В. Р. Бейера «'Гегель как ведомственный
чиновник (член местного школьного
совета в Нюрнберге)», несколько рецензий:
В. Зегет на книгу А. Генделя и К. Кнейста
«Краткий очерк логики», Г. Варнеке на
работу «Государство — это мы», а также
следующие основные статьи;
В. Эйхгорн «О смысле жизни в нашу
эпоху». Вопросы о сущности человека, о
смысле жизни, об ответственности, о нрав-

168
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ственном характере человеческого
поведения, о путях к счастью и совершенству
волнуют миллионы людей, борющихся за
жизнь без войны и без социального
угнетения. Но только марксистское
мировоззрение может дать на них ответ, и только в
условиях социалистического общественного
устройства они могут найти практическое
разрешение. «Вопрос о смысле жизни»,
говорится в статье, «это вопрос о позиции
человека в общественной жизни, в
которой он занимает свое место, о мотивах его
действий в трудовом процессе и в
великих движениях и битвах нашего времени;
это, следовательно, вопрос о том,
соответствуют или не соответствуют
представления, стремления, побуждения людей
объективным законам исторического
развития».
Опираясь на эти положения, автор
пытается ответить на вопрос о сущности
жизненного процесса, о смысле человеческой
жизни.
Вторая часть статьи Р. Миллера
«Реакционный характер неотомистского
понимания личности» посвящена понятию
личности в марксистской этике. Только
учитывая общее понятие личности,
данное историческим материализмом,
можно определить ее и со специфически
этической стороны. Понятие нравственной
личности предполагает наличие таких
признаков, которые с точки зрения морали
имеют объективную ценность для
общественной жизни. Таким образам, для того,
чтобы охарактеризовать личность со
специфически нравственной стороны, нужно
охарактеризовать общество с его
специфической и относительно самостоятельной
этической стороны, нужно показать, что
моральное качество человека есть лишь один
момент, одна сторона его социальной
сущности вообще и что отдельный человек, как
и общество, представляет собой
определенное качественное единство его качественно
различных сторон. При этом Миллер
обращает особое внимание на изучение
политических отношений, оказывающих в
классовом обществе решающее влияние на
этическое развитие личности.
В статье «О моральной ответственности
руководителя в социалистической
промышленности» Хорст Тауберт исходит из
того, что при формировании
социалистических отношений между людьми в
процессе промышленного производства
большое значение приобретает отношение к
трудящимся руководителя как
представителя единой совокупной воли общества.
Отношения между людьми носят не
только профессиональный, производственно-
организаторский и экономический
характер. Они имеют также нравственное
содержание, которое в условиях
социализма основывается на коренным образом
изменившемся отношении индивида к
обществу и общественному труду. Это
измененное отношение осуществляется внутри
социалистического процесса производства и
через него. На социалистического
руководителя при этом ложится особая
моральная ответственность, касающаяся прежде
всего отношений между людьми в сфере
совместного труда. Так как в
социалистическом обществе свободное совместное
творчество всех трудящихся требует
общественно сознательного отношения
индивида к обществу, посредническая функция
руководителя производства должна
осуществляться с пониманием ее общественной
значимости и должна быть проникнута
социалистической моралью.
X. Герц — «Новый общественный
характер тТ)уда и воспитание социалистической
трудовой морали». Автор исследует
реальные конфликты, возникающие в процессе
становления социалистической дисциплины
труда и трудовой морали, с -тем, чтобы
глубже понять и обобщить эти категории.
Рассматривая проблему воспитания
трудящихся в духе социалистической
дисциплины труда и трудовой морали, а также
вопрос о месте и роли женщины в
социалистическом предприятии, автор показывает,
как тесно переплетаются друг с другом
старое и новое и как должна вестись борьба
за укрепление нового.
Гальвано делла Вольпе, профессор Мес-
синского университета, в своей статье
«Руссо и Маркс» выступает с критикой
абстрактного человека Руссо,
рассматривает проблему эгалитарной свободы в
процессе развития современной демократии
и отношения между свободой и
социализмом. Плодотворную сущность принципа
эгалитарной свободы Руссо автор видит в
демократическом принципе, требующем
учитывать личную «заслугу», собственно, в
требовании учитывать
общественным путем, то есть посредством
«всеобщей воли, потенции каждого индивида
со всеми его особенными заслугами и
потребностями». Связь между учением
Руссо и научным социализмом, а также
актуальность, которую «сохраняет в
научном социализме неискаженная эгалитарная
проблематика Руссо», автор усматривает^
том, что марксизм-ленинизм теоретически
пришел к выводу о пропорциональном
распределении продуктов труда в
коммунистическом обществе и что это
пропорциональное распределение можно считать
историческим усовершенствованием
выдвинутого Руссо принципа учета (в
специфическом аспекте экономической жизни
индивида) личной заслуги.
Во второй, заключительной части
статьи А. Шаффа «Значение значения»

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
169
основное внимание уделено отношению
между значение?.: словесного знака и
понятием. Теоретически возможно двоякое
решение проблемы: либо значение слова и
понятие суть различные явления, между
которыми могут иметь место те или иные
связи, либо мы имеем дело с одним и тем
же явлением, которое рассматривается с
различных сторон и которое связано со
всем процессом познания. Первую точку
зрения автор считает неверной. В таком
разделении и противопоставлении значения
и понятия он видит спекуляцию, так как
это не подтверждено никакими данными
наук, изучающих соответствующие про-
Трудящиеся Румынской Народной
Республики отметили славную годовщину
сорокалетия со дня создания Коммунистической
партии Румынии. Марксистско-ленинская
партия рабочего класса была создана в
процессе длительного исторического развития
румынского народа, в результате
многовековой борьбы народных масс за
социальное и национальное освобождение,
борьбы, которую революционное рабочее
движение продолжило и подняло на высшую
ступень.
Второй номер журнала «Философские
исследования» за 1%1 год посвящен этому
замечательному событию. В статьях и
исследованиях, опубликованных в этом
номере, обсуждается ряд проблем, имеющих
большое значение для понимания глубоких
революционных изменений, происходящих в
Румынской Народной Республике в
процессе строительства социалистического
общества под руководством Румынской рабочей
партии.
Константин Влад в своей статье «Рост
руководящей роли Румынской рабочей партии
на этапе завершения строительства
социализма в PHP» характеризует дальнейшее
укрепление руководящей роли партии в
строительстве социализма как
закономерное требование развития нового строя, как
закон построения социализма и
коммунизма. Автор выявляет главнейшие факторы,
определяющие непрерывное углубление
скачка из царства необходимости в
царство свободы на этапе завершения
социалистического строительства: 1)
социалистический строй развивается на
собственной базе, которая непрестанно укрепляется;
2) присущие социалистическому обществу
объективные законы постепенно
распространяются на все области общественной
жизни; таким образом сфера сознательного
общественного развития становится
всеобъемлющей; 3) движущие силы
социалистического общества являются главными движу-
цессы мышления и языка. Как значение,
так и понятие представляют собой
сложные отношения, проявляющиеся в процессе
познания и сообщения. Критикуя другие
точки зрения, автор развивает собственный
взгляд, согласно которому понятие и
значение идентичны по содержанию, а
различие между ними состоит единственно в том,
что мы подходим к одному и тому же
процессу познания с различных, хотя и
неразрывно связанных между собой сторон:
в одном случае со стороны мыслительного,
а в другом — со стороны языкового
процесса.
В. МАЛЬТУШ (ГДР)
щими силами современного общественного
развития. Осуществление задач завершения
строительства социализма требует
глубокого понимания объективных законов,
определяющих развитие общественной жизни в
целом и каждой отдельной области
деятельности, требует всестороннего научного
анализа реальных возможностей и запросов,
сочетания решений текущих задач
строительства с ясным перспективным
предвидением, постоянного изучения
международных отношений. Такое мудрое,
проницательное и уверенное руководство может
осуществлять только марксистско-ленинская
партия рабочего класса.
Илие Рэдулеску в статье «Аспекты
общественно-экономической структуры и борьбы
между старым и новым на современном
этапе развития PHP» отмечает важные
изменения в характере внутренних объективных
противоречий общества, происшедшие в
результате создания экономической базы
социализма в PHP. Появились и активно
развиваются новые движущие силы:
социалистические производственные отношения,
морально-политическое единство
трудящихся, социалистический патриотизм и т. д.
Вместе с тем, указывая на отдельные
явления (например, на пережитки старото
буржуазно-помещичьего общества), автор
подчеркивает, что в PHP продолжает
существовать в определенных формах классовая
борьба. В этой связи он раскрывает
значение работы по ликвидации влияния
буржуазного воспитания на сознание людей.
Идеологическая борьба является главной
ареной классовой борьбы между старым
и новым на нынешнем этапе развития
страны. Автор отмечает преобразующую роль
в формировании сознания людей таких
факторов, как неуклонное применение
ленинского принципа распределения по труду,
широкая политическая и
культурно-воспитательная деятельность партии и народно-
демократического государства, обществен-
РНР. «Cercetäri filozofice»

170 КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ное мнение, быстрый и всесторонний
технический прогресс и т. д.
Актуальную проблему затрагивает
Михаил Черня в статье «Развитие
политического сознания крестьянства в период
завершения построения социализма».
Характеризуя политическое сознание как
наиболее передовую сторону формирующегося
социалистического сознания крестьянства,
автор показывает тесное переплетение
объективных и субъективных факторов,
способствующих развитию этого сознания.
Специфической чертой процесса формирования
нового, социалистического сознания
крестьянства автор считает тесную связь между
политическими убеждениями и
экономическими взглядами, то есть взглядами на
способы развития производства и товарообмена.
Вся разъяснительная работа, проводимая
среди крестьян-единоличников в целях
привлечения их на путь кооперированного
сельского хозяйства, прежде всего
является деятельностью по формированию их
политического сознания, основанной на
точных экономических фактах.
Как отражение в области общественного
сознания революционных изменений,
происшедших в базисе в результате построения
социализма, формируется и развивается
новая, социалистическая мораль трудящихся,
характерными чертами которой являются:
преданность делу социализма, новое
отношение к труду и общественному
имуществу, новые отношения товарищеской
взаимопомощи между трудящимися. Никулае
Беллу в статье «Отношение к труду и
диалектика развития социалистической морали»
вскрывает основные линии этого процесса.
Действенность борьбы против буржуазного
индивидуализма обеспечивается тем, что
она проводится на почве социалистической
собственности и социалистических
производственных отношений, под строго
научным руководством марксистско-ленинской
партии, возглавляет эту борьбу рабочий
класс, закаленный в условиях тяжелой
классовой борьбы, способный быстрее всех
воспринять и глубже понять общую линию
партии, выработать новые убеждения и навыки
нравственного поведения в самом процессе
повседневного труда. Труд является самым
действенным фактором воспитания:
высокая сознательность в отношении к труду —
основное требование социалистического
общества ко всем его членам. Партия
реализует это требование, развертывая
социалистическое соревнование, в основе которого
лежит принцип материальной
заинтересованности, помогающий трудящимся осознать
необходимость сочетания их повседневных
личных интересов с общими
перспективными интересами.
Мария Синеску, Сорина Виеру и Наталия
Дамиана в статье «Вопросы формирования
научного кругозора трудящихся в PHP»
анализируют основные аспекты процесса
усвоения трудящимися
марксистско-ленинских воззрений на природу и общество и
овладения научно-техническими знаниями.
Авторы останавливаются главным образом
на общей системе образования,
подчеркивая необходимость сочетания научной
подготовки учащихся с определенными
навыками практической работы, расширения
материальной базы образования. Выясняется
тесная связь между формированием
широкого научного кругозора и развитием
общественного сознания в целом.
Следующие две статьи посвящены
философским проблемам естествознания.
Редакционная статья «Социалистический строй и
подъем естественных наук в PHP»
выявляет социально-экономические факторы,
лежащие в основе бесспорного превосходства
развития науки при социалистическом
строе. Все более сознательный характер
общественного развития делает возможным и
необходимым планирование научного
исследования, руководство развитием науки со
стороны партии рабочего класса.
Рассматриваются успехи, достигнутые деятелями
науки в PHP, и подчеркивается особое
значение марксистско-ленинского
мировоззрения для расцвета науки.
Статья Томина Уроша «Общий и
частный методы в научном исследовании»
посвящена главным образом
методологическим проблемам химии. Автор исходит из
предпосылки, что между наиболее общими
законами, изучаемыми диалектическим
материализмом, и законами частными,
изучаемыми естествознанием, существует
диалектическое соотношение как между общим и
частным.
В положении о том, что общий метод
исследования существует в частных методах,
а последние существуют лишь в связи с
общим, автор видит доказательство
неразрывной связи между диалектико-материалисти-
ческой философией и специальными, в
частности естественными, науками.
В разделе «Сообщения» опубликованы
статьи Н. Гогоняцэ «О борьбе КПР против
некоторых течений румынской буржуазной
социологии» и Паску Вайнера «Активное
участие рабочих, техников и инженеров
металлургического комбината Решицы в
улучшении производственной
деятельности».
В разделе «Критика и библиография»
большое внимание уделено недавно
опубликованным работам деятелей науки
Румынской Народной Республики. Здесь
напечатаны рецензии на сборник работ,
посвященных 90-летию со дня
рождения В. И. Ленина (рецензент — И.
Паскали), на «Исследования по логике»
академика А. Жожа (рецензенты — Г. Вальд и
М. Константинеску) и на третий том
«Истории философии в Румынии» (рецензенты —
И. Строе и Ф. Джеорджеску). Освоение
передового опыта в процессе социалистиче-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
171
ского переустройства сельского хозяйства в
Румынии составляет тему двух других
рецензируемых работ: «Проблемы развития и
укрепления социалистического сельского
хозяйства» (рецензент — В. Попеску) и
монография С. Хартия и М. Дулла
«Констанца — первая коллективизированная
область» (рецензент — Флоранс Костин).
Журнал публикует также рецензию на
вышедший в СССР учебник по
диалектическому материализму, написанный профессором
М. Н. Руткевичем.
В разделе «Философская мысль за
Рубенсом» опубликован обзор (авторы —
С осени 1960 года по решению ЦК
Венгерской социалистической рабочей партии
Общество по распространению научных
знаний в Венгрии стало издавать новый
журнал «Свет» с подзаголовком «Журнал
материалистического мировоззрения».
Это ежемесячное научно-популярное
издание, призванное знакомить читателей
с сущностью марксистско-ленинской
философии и давать критику религиозных
воззрений с позиций диалектического
материализма. Журнал рассчитан на широкие
круги интеллигенции, в нем публикуются
статьи научно-популярного характера,
документы, аннотации на журналы и книги.
Он имеет и раздел хроники. Первые шесть
номеров журнала дают возможность судить
о характере этого издания.
Несколько слов о положении
антирелигиозной пропаганды в Венгрии. До
.освобождения католическая церковь была
«государственной», хотя третья часть
населения принадлежала к другим
(вероисповеданиям. Существовало, например, правило,
согласно которому министр «обучения и
религии» должен был быть католиком. В
результате народно-демократической
революции церковь была отделена от
государства. Настойчивая пропаганда и агитация
коммунистической партии оказалась
эффективной; политическое влияние церкви
уже невелико, увеличивается число
атеистов, и только ничтожный процент
учащихся восьмилетней школы посещает занятия,
проводимые духовенством. Однако число
посетителей храма немалое. ЦК ВСРП два
года назад вынес постановление об
усилении и улучшении антирелигиозной
пропаганды. Задачам этой пропаганды служит
и новый журнал «Свет».
Первый номер журнала открывается
статьей «Свет» академика Ласло Мат-
раи — главного редактора журнала. Статья
знакомит читателя с основными задачами
и целями журнала. На протяжении всей
À. Таке и И. Каук) советского журнала
«Наука и религия», в котором
подчеркивается интерес и значение журнала для
пропагандистов в области атеизма и для
читателей Румынской Народной Республики.
В журнале имеются также рубрики
«Библиографические заметки» (краткий обзор
ряда недавно опубликованных специальных
работ), «По страницам печати»,
«Библиографический бюллетень», «Из содержания
иностранных журналов, поступивших в
редакцию».
О. КЕЦАН,
В. ПОПЕСКУ (PHP)
истории Венгрии, пишет Матраи, лучшие
прогрессивные умы выступали с критикой
религии и церкви. Журнал «Свет» с
гордостью считает себя продолжателем этих
великих предшественников. Однако
марксистская критика религии идет дальше,
рассматривая борьбу против религии в
непосредственной связи с классовой борьбой
и подчиняя ее последней. «Журнал ставит
перед собой вполне конкретную задачу:
давать ответы на все те вопросы,
которые с неизбежностью возникают перед
мыслящими людьми в связи <; отрицанием
теизма и утверждением гуманизма» (стр. 4).
Своей важнейшей задачей журнал считает
наглядное и убедительное
противопоставление веры и знания, религии и науки,
постановку и разрешение этических проблем.
Практика повседневной жизни подтвердила,
что коммунисты — люди с чувством
глубокой ответственности, готовые на жертвы,
люди высокой морали. Именно поэтому
столь важно доказать, опираясь на
психологию и этику, что атеизм не ведет к
отрицанию морали, к опустошенности.
В мире происходят колоссальные
изменения, которые часто воспринимаются
людьми через моральный или религиозный
аспект. Многие люди, отказавшись от
религии, пишет Матраи, испытывают такое
ощущение, что потеряли нечто, взамен
которого они ничего не получили, и души их
опустошены. Поэтому необходимо, чтобы
журнал давал ответы на возникающие важные
моральные и психологические вопросы.
Для знакомства читателя с
современными достижениями естествознания, которые
являются лучшим опровержением
религиозных догм и воззрений, журнал помещает
такие статьи, как «Целесообразность и
развитие» Ференца Кочиша (1960, № 2),
«Сотворение мира и современная
астрономия» Гедеона Рока (1960, Л? 1), «По
поводу идеализма в микрофизике» Тибора
Эрдеи-Груз (1961, N° 1). В своей статье
ВЕНГРИЯ. «Vilagossàs»

172
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
известный венгерский академик Тибор Эр-
деи-Груз пишет, что «для подтверждения
религиозного мировоззрения или для
опровержения диалектического материализма
теологи часто берут те области есте-ствозна-
ния, в которых в ходе исследования еще
не могут быть получены достаточные
объяснения явлений, или такие области, в
которых наука дала нечто в корне новое
по сравнению с прежними знаниями». В
этой связи автор рассматривает принцип
неопределенности Гейзенберга и подвергает
критике его идеалистическую интерирета-
цию.
Разбирая вопрос о связи .массы и
энергии, Т. Эрдеи-Груз пишет, что уже
неоспоримо доказано существование полей и то, что
это есть своеобразная форма
существования материи. Материя и движение
неразрывно связаны друг с другом. Создать или
уничтожить материю или движение нельзя,
но существует бесчисленное множество
всевозможных ее качественных
преобразований. «Новейшие достижения
естествознания не дают нам никаких доказательств,
подтверждающих божественное сотворение
материального мира» (стр. 19)—таков
вывод статьи академика Т. Эрдеи-Груз.
Эти же мысли излагаются и в статье
австрийского профессора, марксиста
Вальтера Холличера «Доказательства
существования бога в свете современного
естествознания» (1960, № 2; 1961, № 1).
В № 2 за 19Gl год помещена статья
Д. Кисели «Вопрос о происхождении
жизни и материалистическая диалектика».
Идеалисты и механические материалисты
не в силах постичь так называемую
«тайну» жизни: возникновение нового качества
в сложно организованной материи.
Современная теория академика Опарина
раскрывает путь от неживого вещества к живому,
подтверждая гениальное предположение
Энгельса по этому вопросу.
«Некоторые вопросы «религиозной
морали»— тема статьи М. Макои (1961,
№ 3—4). Исторически подходя к морали,
автор показывает, что в первобытном
обществе мораль еще не переплеталась с
верой. Сплетение их совершилось уже в
классовом обществе, и религия никогда не
играла иной роли, кроме освящения
моральных норм господствующих классов.
Следовательно, религиозная мораль, даже ее
«вечные» элементы, тесно связана с
развитием общества. В наше время религиозный
индивидуализм совпадает с
индивидуализмом буржуазным. В руках буржуазии
религия служит орудием для ослабления
классового сопротивления, хотя в то же время
протест угнетенных нередко проявляется и
в религиозной форме.
Сегодня некоторые деятели церкви хотят
примирить религиозную мораль с
марксизмом. Классовая база этого стремления —
лояльное чувство мелкобуржуазных слоев,
живущих R социалистических странах.
Политически оно полезно, ибо ведет, к
критике реакционных политических
стремлений клерикальных кругов; в то же время
оно идеологически опасно, потому что
консервирует мелкобуржуазное миросозерцание.
Т. Элек и Я. Боднар выступили со
статьей «Фидеизм против научной концепции
материи, пространства и времени» (1961,
№ 3). В статье Л. Бенце «Зверская
философия зверской эпохи» (1961, № 4)
рассказывается о Дюле Корнише — одном из
ведущих философов контрреволюционной
эпохи Венгрии. В этом же номере
помещена статья М. Роббе «Демифологизация» и
экзистенциализм».
К 140-й годовщине со дня рождения
Энгельса была опубликована передовая
статья «Энгельс и обоснование марксистской
критики религии», а в апрельском
номере — статья «В. И. Ленин о вопросах
марксистского атеизма», в которой
резюмируется ленинское учение f> корнях религии,
о связи между антирелигиозной и
классовой борьбой, о лозунге «религия — частное
дело», о принципиальных основах
атеистической пропаганды и т. д.
Наряду со статьями, разоблачающими с
4 позиций диалектического материализма и
на основании достижений современного
естествознания различные религиозные
учения, журнал печатает также статьи,
рассматривающие состояние религии и
церкви в современном обществе. Интересна
статья ответственного секретаря журнала
И. Лукача (I960, № 1) «Техника,
одиночество, религиозность», которая
представляет собой критические заметки о
некоторых исследованиях по социологии религии.
А. Ньергеш написала репортаж о
«пророчицах» — «Сегодняшние сборщицы
пошлины легковерия», Ш. Месарош — о
сектантах в Венгрии, И. Кэтелеш — о связи
Ватикана с империализмом, А. Тимор — об
опытах итальянского профессора Петруччи,
исследующего эмбриональное развитие
гомункула.
Важным направлением деятельности
журнала является освещение истории
религии и церкви. Вот некоторые заголовки
статей по этим вопросам: «О
древнехристианской имущественной общине» (автор —
проф. Иштван Ган), «Мир божеств в Пан-
нонии» (Э. Б. Томас), «Ватиканский синод
1870 г.» (Д. Балаж), «Колонизация и
мессианизм» (Т. Бодроги), «Песнь песней»
(Г. Комороци), «Из истории пасхи» (проф.
А. Добрович), «Кафарская ересь» (Ж. Куль-
чар) и т. д.
Имре Тарян, член редколлегии журнала,
специалист по международным вопросам,
опубликовал ряд статей о политических

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
173
стремлениях клерикальных кругов,
например: «Латинская Америка — «отсталая
территория» церкви», «Престол и алтарь (де
Голль и церковь во Фрадции)», «От Санта
Мария до Санта Либердад»,
«Неоколониализм под антиколо-ниалистскими лозунгами
(церковь в западногерманской
колониальной политике)».
Основная часть апрельского номера
журнала «Кайе дю коммюнисм», органа
Французской коммунистической партии,
посвящена критике проекта программы
социалистической партии Франции (СФИО),
опубликованной в правосоциалистическом
журнале «Ревю сосиалист» в декабре 1960
года. Статьи, объединенные общим заглавием
«Социал-демократия и капитализм»,
разоблачают социальную демагогию французских
правых социалистов, предательство ими
интересов рабочего класса, их реакционную
роль в международном рабочем движении.
Открывается этот раздел журнала статьей
Куртье, в которой дается критика проекта
программы СФИО в целом. В этой статье
показывается, почему французская
социалистическая партия, подобно другим
социалистическим партиям стран Западной
Европы, Азии и Америки и почти одновременно
с ними, признала необходимым
«модернизировать свою хартию». Эта потребность,
указывает Куртье, определяется
радикальным изменением соотношения сил на
международной арене между капитализмом и
социализмом в пользу социализма. Далее
автор дает характеристику французского
капитализма, ослабленного второй мировой
войной, и показывает, что все слои,
враждебные крупной буржуазии и личной
власти, вступили в борьбу на стороне
рабочего класса. Идеи социализма находят все
большее распространение, а
Коммунистическая партия Франции стала основной
политической силой в стране. В этих условиях,
замечает Куртье, реформисты должны были
приспособиться к новому положению.
Давая общую оценку проекта
программы социалистической партии, Куртье
отмечает в качестве основной черты
современного реформизма то, что последний
полностью и открыто порывает с научной
теорией социализма. Этому способствует
изменение социального состава
социалистической партии: рабочие занимают в ней все
меньше места, в то время как растет число
представителей средних слоев. Попытка
приспособиться к капитализму означает
эволюцию этой партии вправо. Для
современной социалистической партии Франции
характерен открытый отказ от
социалистической революции. До последнего времени,
В разделе «Малая энцикло-педия»
напечатаны следующие статьи: «Атеизм»,
«Деизм», «Монизм», «Схоластика». В журнале
систематически публикуются также
краткие рассказы, стихи, глоссы, рецензии и
краткие сообщения.
Д. И. БАЛАЖ (Венгрия)
отмечает Куртье, социалистическая партия,
по крайней мере формально, предлагала
обобществление средств производства,
уничтожение эксплуатации человека человеком,
хотя на практике в своей повседневной
деятельности она осуществляла политику
сотрудничества классов и не боролась за
свержение капиталистического строя.
В настоящее время, пишет Куртье,
социалистическая партия провозглашает эту
практику своей программой, выбрасывает
за борт свои старые принципы и
социалистическую теорию. СФИО отказывается от
требования уничтожения
капиталистической собственности на орудия и средства
производства. Руководители
социалистической партии подменяют требование
обобществления средств производства лозунгом
«планирования» капиталистической
экономики при сохранении частной собственности
на орудия и средства производства, которое
они выдают за основное нововведение
«современного социализма». Эта позиция
правых социалистов означает отказ от
социалистической революции.
Куртье показывает, что большинство
аргументов Ж. Мока, Депрэ и других против
научного социализма основывается на
фальсифицированной интерпретации новых
фактов, наблюдаемых в последнее время в
развитии капитализма. На основе конкретных
данных Куртье разбивает
правосоциалистические измышления относительно
марксистской теории кризисов, концентрации
производства и пауперизации.
Далее автор вскрывает, какими путями
правые социалисты собираются
осуществлять «демократический социализм».
Характерным для них является отказ от
классовой борьбы. Не случайно, пишет Куртье,
в проекте программы и в сопровождающих
ее документах игнорируется все большее
расчленение общества на антагонистические
классы, усиление антагонизма между
ними, так же как антагонизма между
монополиями и государством, с одной стороны, и
средними классами города и деревни — с
другой. В то же время в проекте программы
оправдывается все возрастающее
вмешательство государства, голлистской власти в
экономическую жизнь, а также господство
монополий во французской экономике.
ФРАНЦИЯ. «Cahiers du communisme»

174 КРИТИКА И
Куртье показывает, как в проекте
программы разрушаются традиционные
институты буржуазной демократии. Долгое время
социал-демократия, отмечает он,
идеализировала парламентарный режим.
Буржуазную парламентскую демократию она
противопоставляла диктатуре пролетариата.
Однако, как только для рабочего класса
возникает в определенных условиях
возможность использовать парламент для
перехода к социализму,
социал-демократические руководители сжигают все то, чему
они поклонялись.
В последней части статьи Куртье
вскрывает истинный характер «планирования»
при капитализме, знаменующего усиление
государственного вмешательства в
экономику. При таком «социализме» экономика
по-прежнему покоится на частной
собственности на средства производства.
Экономическая и политическая власть остается
в руках представителей монополий. Не
являясь собственником средств производства,
государство не может быть и «хозяином
экономики». «Планирующее» государство
остается в руках крупного капитала, и его
вмешательство в экономику
осуществляется в интересах этого капитала. Критикуя
«планирование» в условиях капитализма,
Куртье противопоставляет ему
социалистическое планирование.
В статье А. Шово, озаглавленной
«Социал-демократия, колониализм и Алжир»,
показывается, как правосоциалистическая
теория на практике приводит к
предательству интересов угнетенных народов» Шово
отмечает, что СФИО открыто поддерживает
неоколониализм,' грабительскую войну в
Южном Вьетнаме, выступает против
демократического движения на Мадагаскаре.
Автор раскрывает реакционное содержание
заявлений правых социалистов о том, что
национальная независимость «устарела» и
что ее нужно заменить сверхнациональной
кооперацией.
Разоблачению международной
реакционной роли правых социалистов Франции
посвящена статья Жан-Клода Пулена
«Социалистическая партия Франции и
экономическая интеграция». Автор показывает
невозможность «независимой»
интегрированной Западной Европы и заинтересованность
в этой интеграции со стороны США.
Жильберт Мюри в статье «Социология и
реформизм» критикует реформистскую
социологию, отказывающуюся от
диалектического и исторического материализма и
пропитанную субъективизмом. Мори
показывает, что реформистская социология
полностью отвергает научное понятие класса, и
противопоставляет ей марксистское
определенна
БИБЛИОГРАФИЯ
Статья Андрэ Вьегэ посвящена вопросу
о природе и роли недавно созданной
Объединенной социалистической партии,
первый съезд которой проходил в Клиши 24—
26 марта 1961 года. В статье излагается
история создания этой партии. Она
образовалась 3 апреля 1960 года в результате
слияния трех партий: Автономной
социалистической партии, Левого
социалистического союза и Центра демократического
действия. К этим трем политическим группам,
указывает автор, следует добавить
маленькую группу ренегатов Французской
коммунистической партии, создавших «Трибуну
коммунизма».
Социальный состав партии — мелкая
буржуазия. Рабочих в ней мало, а крестьян
еще меньше. А. Вьегэ дает характеристику
платформы партии (эклектизм, отход от
марксизма, отсутствие тезиса о
необходимости диктатуры пролетариата) и анализ
политической деятельности за истекший
год. Показывая истинное лицо вновь
созданной партии, автор в то же время отмечает
пункты, по которым возможны совместные
действия при условии, что это не снимает
вопроса о разоблачении природы и действий
этой партии.
В статье Ж. Ригетти на примере
департамента Буш-дю-Рон анализируется
социальная база правосоциалистической партии.
Автор вскрывает связи руководителей
социалистической партии Франции с
монополистическим капиталом, их участие в
многочисленных монополистических
организациях. Показателен состав этой партии. Ее
членами являются адвокаты, врачи,
торговцы, служащие и т. Д., но в ней не состоит
ни один рабочий.
Кроме рассмотренных статей, в журнале
помещен ряд других материалов по
актуальным политическим и экономическим
вопросам. В частности, в разделе «Вопросы
культуры» в статье А. Дюмейкса
освещается деятельность созданных по инициативе
Компартии Франции марксистских
университетов, цель которых — пропаганда
научных знаний: диалектического и
исторического материализма, политической
экономии, истории, литературы. Автор
подчеркивает, что эти университеты рассчитаны на
широкие слои населения, и в качестве
примера приводит цифры состава слушателей
в Парижском университете:
30%—учащиеся, 30% — служащие и 30% —
рабочие. Дюмейкс подчеркивает важность
создания таких университетов, отвечающих
требованиям борьбы за идеи демократии,
мира и социализма. Завершается данный
номер журнала публикацией партийных
документов по различным проблемам.
А. Б. БРОДСКАЯ

Новая литература
1961 год
г. книги
О КЛАССИКАХ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА
90 лет со дня рождения В. И. Ленина. Доклады научных
работников Казанского государственного университета, сделанные на юбилейной сессии в
Ленинграде в апреле "i960 года. Научный редактор Н. А, Гуляев. Казань. Изд-во
Казанского университета. 165 стр.
Кедров Б. М. Как изучать книгу В. И. Ленина «Материализм и
эмпириокритицизм». М., Госполитиздат. 169 стр.
Леонтьев Л. А. К изучению «Капитала» К. Маркса. М. «Высшая школа».
176 стр.
Розенберг Д. И. Комментарии к первому тому «Капитала» К. Маркса. Под
редакцией С. Л. Выгодского. М. Соцэкгиз. 420 стр.
Хрестоматия по марксистск с-л е н и н с к о и философии. В двух
томах. Составители: С. Т. Калтахчан, Ю. П. Петров, В. Т. Калтлхчан. М.
Госполитиздат. Том 1 — К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин. 771 стр. Том 2 — В. И. Ленин. 759 стр.
ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
Вопросы идеологической работы. Сборник важнейших решении
КПСС (1954—1961 гг.). М. Госполитиздат. 326 стр.
Деборин А. М. Философия и политика. М. 748 стр. (Академия наук СССР).
Иойрыш А. И. Труд и коммунизм. М. Соцэкгиз. 166 стр.
Карпов М.^ М. Наука и развитие общества. М. Госполитиздат. 117 стр.
Л ущицкий И. Н. Советское государство в период развернутого строительства
коммунизма. Минск. Госиздат Белорусской ССР. 102 стр. На белорусском языке.
Минуя капитализм (О переходе к социализму республик Средней Азии и
Казахстана). М. Госполитиздат. 24в стр.
От социалистической государственности к
коммунистическому общественному самоуправлению. Труды научной
конференции, проведенной Московским городским комитетом КПСС, Институтом философии
и Институтом государства и права Академии наук СССР, в Москве 7—8 июля 1960 г.
М. Изд-во Академии наук СССР. 347 стр.
ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
Архипцев Ф. Т. Материя как философская категория. Ответственный редактор
М. Э. Омельяновокий. М. 272 стр. (Академия наук СССР. Институт философии).
Законы и категории материалистической диалектики.
(Учебное пособие для студентов-заочников университета). Редакционная . коллегия^.
М. В. Логвинов, Т. П. Донец, В. И. Передерий. Черновицы. Изд-во университета. 163 стр.
На украинском языке.
Чагин Б. А. Ленинский этап в развитии марксистской философии. Л. 1960.
140 стр.
Черкашин П. П. Гносеологические корни идеализма. М. Соцз-кгиз. 239 стр.
(Академия наук СССР. Институт философии).
ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
Вавилов С. И. Исаак Ньютон. Научная биография и статьи. Ответственный
редактор И. В. Кузнецов. М. Изд-во Академии наук СССР. 295 стр.
Кедров Б. М. Классификация наук. Том I. Энгельс и его предшественники. М.
473 стр. (Академия общественных наук при ЦК КПСС).

176
НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА
Проблемы причинности в современной биологии. Под
редакцией В. М. Каганова и Г. В. Платонова. М. 193 стр. (Академия наук СССР.
Институт философии). г
Фролов И. Т. О причинности и целесообразности в живой природе
(Философский очерк). М. Госполитиздат. 184 стр.
Ш е п у т о Л. Л. Вопросы диалектического материализма и медицина. Под общей
редакцией М. А. Шамашкина. М. 157 стр. (Центральный институт усовершенствования
врачей).
ЛОГИКА
Грушин Б. А. Очерки логики исторического исследования (Процесс развития
и проблемы его научного воспроизведения). М. «Высшая школа». 214 стр.
Чупахин И. Я. Вопросы теории понятия. Л. Изд-во Ленинградского
университета. 140 стр.
ЭТИКА
Ефимов В. Т. Коммунизм и мораль. Киев. Госполитиздат Украинской ССР.
105 стр. (Коммунизм — наше завтра).
Закладная В., Целикова О. Если в семье есть дети. М. «Московский
рабочий». 143 стр.
Зыбко вец В. Ф. От бога ли нравственность? (Наука и религия о
происхождении нравственности). М. Госполитиздат. 145 стр.
Коммунистическое воспитание трудящихся в период
развернутого строительства коммунизма. Тезисы докладов и сообщений
научной конференции 23—26 января 1961. Новосибирск. 118 стр. (Сибирское отделение
Академии наук СССР. Институт философии Академии наук СССР).
Новоселов Н. С. О превращении труда в первую жизненную потребность. М.
Изд-во ВПШ и АОН при ЦК КПСС. 144 стр.
Уткин С. С. Основы марксистско-ленинской этики (Курс лекций). Ростов-на-
Дону. 240 стр. (Ростовский государственный университет).
Хайкин А. Л. Этика Белинского. Редакционная коллегия: Н. А. Окатов и др.
Тамбов. Изд-во Государственного педагогического института. 355 стр.
ЭСТЕТИКА
Гуляев Н. А. В. Г. Белинский и зарубежная эстетика его времени. Редактор
М. И. Абдурахманов. Казань. Изд-во университета. 367 стр.
Днепров В. Д. Проблемы реализма. Л. «Советский писатель». 369 стр.
Лекции по марксистско-ленинской эстетике, прочитанные на
республиканском семинаре преподавателей вузов по курсу марксистско-ленинской
эстетики 13—22 апреля 1960 г. Под редакцией А. Я. Зися и др. М. 198 стр. (Институт
повышения квалификации преподавателей общественных наук при Московском
государственном университете).
НАУЧНЫЙ АТЕИЗМ
Гаркавенко Ф. И. Что такое религиозное сектантство. М. Воениздат. 123 стр.
(Научно-популярная библиотека).
Г у р е в Г. А. Учение Коперника и религия. Из истории борьбы за научную
истину в астрономии. М. Изд-во Академии наук СССР. 189 стр. (Научно-популярная
серия).
Лобов и к Б. А. О происхождении религии. Киев. Госполитиздат Украинской
ССР. 157 стр. На украинском языке.
Мезенцев В. А. Предвидение науки и пророчества религии. (Наука и
религия о предвидении будущего). М. Воениздат. 130 стр. (Научно-популярная библиотека).
Основы научного атеизма. Сборник. Редакционная коллегия: И. П. Ца-
мерян, Ф. И. Долгих, П. Ф. Колоницкий, М. М. Шейнман. М. Госполитиздат. 455 стр.
(Академия наук СССР. Институт философии).
Против тьмы. Атеистическая хрестоматия. Предисловие Ф. Олещука. М.
Госполитиздат. 690 стр.
Шейнман М. М. Папство. М. Изд-во Академии наук СССР. 210 стр. (Научно-
популярная серия).
Якушевич А. Б. Раздумье о вере. М. Госполитиздат. 111 стр,
ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ
Волкова В. В. Иосиф Дицген. М. Соцэкгиз. 254 стр.
Герцен А. И. Собрание сочинений в 30 томах. Т. 21. Письма 1832—1838 годов.
М. Изд-во Академии наук СССР. 639 стр.

НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА
177
Захидов В. Ю. Мир идей и образов Алишера Навои. Ташкент. Гослитиздат
Узбекской ССР. 375 стр.
Краткий очерк истории философии. Под редакцией М. Т. Иовчука,
Т. И. Ойзермана, И. Я. Щипанова. М. Соцэкгиз. 1960. 814 стр.
Новиков М. И. Общественно-политические и философские взгляды Т. Г.
Шевченко. М. 280 стр. (Академия наук СССР. Институт философии).
Н. И. Новиков и его современники. Избранные сочинения. Под
редакцией И. В. Малышева. М. 535 стр. (Академия каук СССР. Институт философии).
Руссо Ж.-Ж. Избранные сочинения. В трех томах. М. Гослитиздат. Том I —
Об искусстве и литературе. Поэзия. Драматургия. Философская сказка. Педагогический
роман. 851 стр. Том 2 — Юлия или Новая Элоиза. 768 стр. Том 3 — Исповедь. Прогулки
одинокого мечтателя. 727 стр.
КРИТИКА БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ И СОЦИОЛОГИИ
А с е е в Ю. А., К о н И. С. Основные направления буржуазной философии и
социологии XX века. Л. 108 стр. (Ленинградский государственный университет имени
А. А. Жданова).
Бельсон Я. М. Современные буржуазные учения о государстве (Критический
очерк некоторых теорий). Алма-Ата. 18в стр. (Казахский государственный университет
имени С. М. Кирова).
Диалектический материализм и современный
позитивизм. Тезисы докладов и выступлений. Под редакцией И. С. Нарского и др. М.
243 стр. (Министерство высшего и среднего специального образования РСФСР.
Межвузовская научная конференция).
Егоров А. Г. О реакционной сущности современной буржуазной эстетики. М.
Гослитиздат. 306 стр.
Критика современной буржуазной философии и
социологии. Редакционная коллегия: А. И. Корнеева. М. В. Яковлев. М. 271 стр. (Академия
общественных наук при ЦК КПСС. Кафедра философии).
Оруджев 3. М. Против фальсификации философии марксизма. Баку. 100 стр.
На азербайджанском языке.
Попов С. И. Кант и кантианство (Марксистская критика теории познания и
логики кантианства). М. Изд-во Московского университета. 299 стр.
Сикорский В. М. Социалистическое государство и современный ревизионизм.
Минск. Изд-во Белорусского университета. 223 стр.
Суворов Л. Н. Борьба марксистско-ленинской философии в СССР против
буржуазной идеологии и ревизионизма в переходный период от капитализма к
социализму. М. Изд-во Московского университета. 125 стр.
Ч а г и н Б. А. Из истории борьбы против философского ревизионизма в
Германской социал-демократии 1895—1914. Ответственный редактор П. И. Кудрявцев. М.-Л.
344 стр. (Академия наук СССР. Ленинградская кафедра философии).
ПЕРЕВОДНАЯ ЛИТЕРАТУРА
Варна лис К о с т а с. Эстетика — критика. Сборник статей. Перевод с
греческого. Предисловие и общая редакция Ю. Б. Борева. М. Изд-во иностранной
литературы. 258 стр.
Гудстейн Р. Л. Математическая логика. Перевод с английского. Под
редакцией и с предисловием С. А. Яновской. М. Изд-во иностранной литературы. 162 стр.
Кибернетический сборник. Сборник переводов. Под редакцией
А. П. Ершова и др. Том 2. М. Изд-во иностранной литературы. 267 стр.
Л ь ю с Р. Д. и Р а й ф а X. Игры и решения. Введение и критический обзор.
Перевод с английского пол редакцией Д. Б. Юдина. Предисловие А. А. Ляпунова. М.
Изд-во иностранной литературы. 642 стр.
M э г у н Г. Бодрствующий мозг. Перевод с английского. Под редакцией и о
предисловием П. К. Анохина. М. Изд-во иностранной литературы. 125 стр.
Такси ль Л. Забавная библия. Перевод с французского. Редакция и предисло
вие В. Шишакова. М. Госполитиздат. 471 стр.
Т е р р а Г. д е. Александр Гумбольдт и его время. Перевод с немецкого. М. Изд-во
иностранной литературы. 329 стр.
II. НАУЧНЫЕ ТРУДЫ И УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ
НАУЧНЫЕ ТРУДЫ
Ленинградский инженерно-экономический институт. Л.
Выпуск 35. О некоторых проблемах технического прогресса: Алексеева Т. П.
Производительность труда и рабочий день в период развернутого строительства
коммунизма; Владимирская В. А. Технический прогресс — материальная основа ликви-

178 НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА
дации существенных различий между умственным и физическим трудом;
Давыдов Б. И. и Щ е д р е н о к В. П. К вопросу о коренной противоположности
социально-экономических последствий технического прогресса при социализме и
капитализме; Заостровцев П. Г. О непосредственно общественном труде при
социализме; К о р о в и н К. С. Предшественники научного социализма о справедливом
распределении продуктов в обществе; Секержицкий А. К. О производительном труде
при социализме.
УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ
Московский государственный педагогический институт
имени В. И. Ленина. М. Вып. 161. Кафедра философии. Вопросы социалистической
культуры: Баллер Э. А. О марксистско-ленинском понятии культуры;
Денисов В., Дубинов Ю. Личность и общественный прогресс; Козлов Д. Ф.
Марксизм-ленинизм в борьбе против ревизионизма; Козлов Д. Ф. О некоторых
закономерностях в развитии художественной культуры человечества; Хачатурян А. Б.
Коммунизм и классическое культурное наследие; Хачиров А. О роли
интеллигенции в развитии социалистической национальной культуры; Шумаков М. И*.
Советская культура — социалистическая по содержанию и многонациональная по форме.
Одесский политехнический институт (Научные записки). Одесса.
Том 30. Работы кафедр диалектического и исторического материализма и истории
КПСС: Долинский X. М. В. И. Ленин об условиях формирования
коммунистического сознания масс; Ерыгин С. К. Борьба В. И. Ленина за принципы
пролетарского интернационализма на международных социалистических конференциях; Кузов-
н и к о в А. В. В. И. Ленин о единстве философии и политики; Оста шов Ю. А.
К вопросу о системе категорий диалектической логики (по «Философским тетрадям»
В. И. Ленина).

Новая литература
1961 год
г. книги
О КЛАССИКАХ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА
КАЛАНДАРИШВИЛИ В. И. К вопросу формирования философских взглядов
Фридриха Энгельса (Развитие философских взглядов Ф. Энгельса в 1838—1845 гг.).
Тбилиси. Изд-во Тбилисского университета. 132 стр. На грузинском языке.
ЛЕНИНСКИЕ ИДЕИ ЖИВУТ И ПОБЕЖДАЮТ. Сборник статей.
Редакционная коллегия: В. Я. Зевин, М. В. Искров, Г. Д. Обичкин, Ю. П. Шарапов. М. Госполит-
издат. 366 стр. (Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС).
МЕРИНГ Ф. К. Маркс и Ф. Энгельс — создатели научного коммунизма.
Перевод с немецкого. Предисловие А. Полякова. М. Госполитиздат. 1960. 233 стр.
(Библиотечка по научному социализму).
РОЗЕНБЕРГ Д. И. Комментарии ко второму и третьему томам «Капитала*
К. Маркса. Под редакцией С. Л. Выгодского. М. Соцэкгиз. 654 стр.
ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
БАДАЛЯН С. А. Проблема преодоления существенного различия между городом
и деревней в период строительства коммунизма. Ереван. Айпетрат. 151 стр.
ВАЙЧУК В. А. и ЧЕРНЕНКО С. Н. О закономерностях перехода от социализма
к коммунизму. Киев. Госполитиздат Украинской ССР. 156 стр. На украинском языке.
ГАНИН Н. И. Главные закономерности переходного периода от капитализма к
социализму. Научно-популярные очерки. М. Изд-во Института международных
отношений 216 стр.
ИЗМЕНЕНИЕ КЛАССОВОЙ СТРУКТУРЫ ОБЩЕСТВА В ПРОЦЕССЕ
СТРОИТЕЛЬСТВА СОЦИАЛИЗМА И КОММУНИЗМА. Редакционная коллегия: Г. Е. Гле-
зерман, П. С. Черемных, М. А. Процько. М. 362 стр. (Академия общественных наук
при ЦК КПСС. Кафедра философии).
МАРКСИЗМ-ЛЕНИНИЗМ О ВОЙНЕ И АРМИИ. Сборник под общей редакцией
Г. А. Федорова и др. 2-е, переработанное и дополненное издание. М. Воениздат.
393 стр.
НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ СТРОИТЕЛЬСТВА
КОММУНИЗМА. Сборник статей в помощь изучающим марксизм-ленинизм. М. Воениздат.
318 стр.
НИКИТИН П. И. Что такое коммунизм. М. Изд-во Московского университета.
136 стр.
О НОВЫХ ОБЩЕСТВЕННЫХ ЯВЛЕНИЯХ И ПРОЦЕССАХ НА
СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ КОММУНИСТИЧЕСКОГО СТРОИТЕЛЬСТВА В СССР. Доклады и
выступления на научной сессии, состоявшейся в мае 1960 года в Харькове. Харьков.
Изд-во Харьковского университета. 204 стр.
ПОДЪЕМ КУЛЬТУРНО-ТЕХНИЧЕСКОГО УРОВНЯ СОВЕТСКОГО РАБОЧЕГО
КЛАССА. Под редакцией М. Т. Иовчука, В. С. Кружкова, Г. А. Пруденского, М. Н. Рут-
кевича, М. X. Игитханяна, Л. Н. Когана. М. Соцэкгиз. 552 стр. (Академия наук СССР,
Институт философии. Уральский государственный университет имени А. М. Горького).
СТЕПАНЯН Э. X. Об относительной самостоятельности идеологии. М. Изд-во
Московского университета. 120 стр.
ЭФЕНДИЕВ А-К. И. Формирование советской интеллигенции в Дагестане (1920—
1940 гг.). Махачкала. 1960. 153 стр. (Дагестанский филиал Академии наук СССР).
ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
ВОПРОСЫ ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ. Сборник статей. Под общей редакцией
А. А. Корчагина и В. В. Орлова. Пермь. Книжное изд-во. 190 стр.
ВОРОБЬЕВ И. Ф. и КОГАН А. Б. Марксистско-ленинская философия (Популяр-

180
НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА
ный учебник). Под общей редакцией Ф. Ф. Еневича и Ф. С. Худушина. Киев. Госполит-
издат Украинской ССР. 414 стр. На украинском языке.
ДИАЛЕКТИКА РАЗВИТИЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА. Сборник
статей под общей редакцией М. М. Розенталя. М. 280 стр. (Академия общественных
наук при ЦК КПСС. Кафедра философии).
КЕДРОВ Б. М. О повторяемости в процессе развития. М. Госполитиздат. 147 стр.
(Академия наук СССР. Институт философии).
КОПНИН П. В. Диалектика как логика. Ответственный редактор В. И. Шинка-
рук. Киев. Изд-во Киевского университета. 447 стр. ,
ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
КОЛЬМАН Э. Ленин и новейшая физика. 2-е издание. М. Госполитиздат. 158 стр.
(Академия наук СССР. Институт истории естествознания и техники).
КУЗНЕЦОВ Б. Г. Эволюция картины мира. Ответственный редактор В. П.
Зубов. М. Изд-во Академии наук СССР. 351 стр.
ЛОГИКА
ГОРСКИЙ Д. П. Вопросы абстракции и образование понятий. М. 348 стр.
(Академия наук СССР. Институт философии).
УЕМОВ А, И. Задачи и упражнения по логике. М. «Высшая школа». 352 стр.
ЭТИКА
В ЧЕЛОВЕКЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ВСЕ ПРЕКРАСНО. Рига. Латгосиздат. 270 стр.
На латышском языке.
МАРКСИСТСКАЯ ЭТИКА. Хрестоматия. Общая редакция и вступительная
статья А. Ф. Шишкина. Составители В. Т. Ефимов и И. Г. Петров. М. Изд-во
Института международных отношений. 511 стр.
НАРОДНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ И КОММУНИСТИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ.
Сборник документов. Составитель В. Микенас. Вильнюс. 1960. 391 стр. (Вильнюсский
государственный педагогический институт). На литовском языке.
НЕМЦОВ Вл. Волнения, радости, надежды. Мысли о воспитании. М.
Госполитиздат. 319 стр. (Из серии о коммунистической морали).
ЩЕРБАК Ф. Н. Нравственный облик разведчиков будущего. Л. Лениздат.
187 стр.
ЭСТЕТИКА
ДРЕМОВ А. Художественный образ. 2-е, дополненное издание. М. «Советский
писатель». 406 стр.
МОЖНЯГУН С. Е. Абстракционизм — разрушение эстетики. М. Соцэкгиз. 223 стр.
ТАРАС ШЕВЧЕНКО О ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТВОРЧЕСТВЕ. Сборник составил
И. И. Стебун. Киев. «Радянсыий письмешк». 375 стр. На украинском языке.
ЭГАДЗЕ О. Ленин в борьбе за партийность искусства на страницах газеты
«Правда» (1917—1923). Тбилиси. «Советская Грузия». 351 стр. На грузинском языке.
НАУЧНЫЙ АТЕИЗМ
АТЕИЗМ УКРАИНСКИХ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕМОКРАТОВ. Избранные
атеистические произведения. Составитель В. Евдокименко. Киев. Госполитиздат
.Украинской ССР. 238 стр. На украинском языке.
ГОЛЬБАХ П. Карманное богословие. М. Госполитиздат. 205 стр.
ДОВГАЛЮК П. Н. Безбожные защитники бога. Очерки. Киев. Изд-во Академии
наук Украинской ССР. 268 стр. На украинском языке.
ЛОЗИНСКИЙ С. -Г. История папства. Ответственный редактор М. М. Шейнман.
М. Изд-во Академии наук СССР. 592 стр.. (Научно-атеистическая библиотека).
МЫ ПОРВАЛИ С РЕЛИГИЕЙ. Рассказы бывших верующих. М. Воениздат.
279 стр. (Научно-популярная библиотека).
О СВЯТЫХ МОЩАХ. Сборник материалов. М. Госполитиздат. 115 стр.
(Научно-популярная библиотечка по атеизму).
ОСНОВЫ НАУЧНОГО АТЕИЗМА. Составители: К. Собиров, М. Г. Ярошев-
ский, Д. Е. Хайтун и др. Под редакцией А. Богоутдинова. Сталинабад. Таджикгосиз-
дат. 1960. 276 стр. На таджикском языке.
ПРОКОФЬЕВ В. И. Две морали (Мораль религиозная и мораль
коммунистическая). М. Воениздат. 118 стр. (Научно-популярная библиотека).
СИДОРОВ Д. И. Война и религия, М. Воениздат. 168 стр. (Научно-популярная
библиотека).
СПРИНГОВИЧ 3. Латгалия: и католическая церковь. Рига. Латгосиздат. 184 стр.
На латышском языке.

НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА
181
СПУТНИК атеиста. Справочник. Ответственный редактор С. И. Ковалев. 2-е,
исправленное и дополненное издание. М. Госполитиздат. 526 стр.
СУХОВ А. Д. Социальные и гносеологические корни религии. М. 139 стр.
(Академия наук СССР. Институт философии).
ШТАЕРМАН Е. М. Мораль и религия угнетенных классов Римской империи
(Италия и Западные провинции). М. Изд-во Академии наук СССР. 320 стр. (Академия
наук СССР. Институт истории).
ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ
АМАНКАНОВ X. Научное наследие М. В. Ломоносова. Фрунзе. Киргизгосиздат.
1960. 103 стр. На киргизском языке.
АНТОНОВИЧ М. А. Литературно-критические статьи. Подготовка текста,
вступительная статья и комментарии Г. Е. Тамарченко. М. Гослитиздат. 513 стр.
АСТАХОВ В. Г. Г. В. Плеханов и Н. Г. Чернышевский. О методологических
основах плехановской оценки литературно-эстетической теории Чернышевского. Сталинабад.
343 стр. (Таджикский государственный университет имени В. И. Ленина).
ВОЛГИН В. П. Сен-Симон и сен-симонизм. М. Изд-во Академии наук СССР.
158 стр. (К двухсотлетию со дня рождения Анри де Сен-Симона. 1760—1960).
ДОНИШ А. Путешествие из Бухары в Петербург. Избранное. Сталинабад. Тад-
жикгосиздат. 1960. 298 стр. (Отдел востоковедения и письменного наследия
Академии наук Таджикской ССР).
ЗАКУЕВ А. К. Философия ан-Наззама. Редактор А. О. Маковельский. Баку.
118 стр. (Академия наук Азербайджанской ССР, Сектор философии).
ИВАНОВ-ПОТЕМКИН И. Н. Распространение марксизма и первые
марксистские организации на Украине. Киев. Госполитиздат Украинской ССР. 130 стр. На
украинском языке.
ИЗЛОЖЕНИЕ УЧЕНИЯ СЕН-СИМОНА. Перевод с французского. Под
редакцией и с комментариями Э. А. Желубовской. Вступительная статья В. П. Волгина. М.
Изд-во Академии наук СССР. 608 стр. (Предшественники научного социализма).
КОЗЬМИН Б. П. Из истории революционной, мысли в России. Избранные труды.
Редакционная коллегия: В, П. Волгин и др. М. 765 стр. (Академия наук СССР.
Институт истории).
РАДЖАБОВ 3, Выдающийся просветитель таджикского народа Ахмад Дониш.
Под редакцией В. С. Библера. Сталинабад. 219 стр. (Таджикский государственный
университет имени В. И. Ленина).
СОВРЕМЕННИКИ О ТУКАЕ. Казань. Татарское книжное изд-во. 1960. 294 стр.
На татарском языке.
ТУКАЙ А. Избранные произведения. Ташкент. Гослитиздат Узбекской ССР.
343 стр. На узбекском языке.
Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ. Статьи, исследования и материалы. Под редакцией
Е. И. Покусаева. Том 2. Саратов. Изд-во Саратовского университета. 331 стр.
ШЕВЧЕНКО Т. Г. Сочинения в трех томах, тт. 1—3. Киев. Гослитиздат
Украинской ССР. На украинском языке.
КРИТИКА БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ
ИСТОКИ СОВРЕМЕННОГО РЕВИЗИОНИЗМА И ЕГО БУРЖУАЗНАЯ
СУЩНОСТЬ. Сборник под редакцией Ф. Я. Полянского. М. Изд-во Московского
университета. 414 стр.
КОВАЛГИН В. М. Марксистская философия против идеализма и метафизики.
Минск. Госиздат Белорусской ССР. 134 стр.
НАРСКИЙ И. С. Современный позитивизм. Критический очерк. Ответственный
редактор П. В. Таванец. М. 422 стр. (Академия наук СССР. Институт философии).
ПЕРЕВОДНАЯ ЛИТЕРАТУРА
СОВРЕМЕННАЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ В ЕЕ ПРЕЕМСТВЕННОСТИ
И ИЗМЕНЕНИИ. Перевод с английского. Предисловие Г. Беккер и А. Боскова.
Общая редакция и послесловие Д. И. Чеснокова. М. Изд-во иностранной литературы
895 стр.
II. НАУЧНЫЕ ТРУДЫ И УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ
НАУЧНЫЕ ТРУДЫ
1960 год
Азербайджанский сельскохозяйственный институт. Серия общественных чаук.
Кировабад. Том XI: РУСТАМОВ И.—Мысли Зардаби о познании; ТАНРЫВЕРДИ-
ЕВ Т.— Происхождение религии ислама и борьба против его догматов.
Военно-политическая ордена Ленина Краснознамённая Академия имени В. И.
Ленина. М. Выпуск 31. Раздел общественных наук: ДЕМИН П. А.—Воспитание советских

182
НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА
воинов в духе пролетарского интернационализма; ПУЗИК В. М.— В. И. Ленин о един-
стве диалектики, логики и теории познания.
Ленинградский государственный библиотечный институт имени Н. К. Крупской.
Л. Том VII. К 90-летию со дня рождения В. И. Ленина: НОВИКОВ А. И.— Вопросы
истории русской философии в «Материализме и эмпириокритицизме» и «Философских
тетрадях» В. И. Ленина; ЩЕРБАКОВА Е. П.— Из истории создания и опубликования
работы В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм».
Одесский государственный университет имени И. И. Мечникова. Одесса. Серия
общественных наук. Том 150. Выпуск 3. Идеи В. И.'Ленина живут и побеждают. К
90-летию со дня рождения В. И. Ленина. На украинском языке: ЗАК С. Ю.— В. И. Ленин
о роли народных масс в истории; МЯГЧИЛОВ Л. А.— В. И. Ленин о коммунистическом
воспитании; ОВАНДЕР Н. Е.— Развитие В. И. Лениным некоторых вопросов теории
марксизма в борьбе с догматизмом; ЧУХРИЙ П. Г.— Марксистско-ленинское учение
по национальному вопросу — основа братской дружбы народов СССР.
Сталинабадский государственный медицинский институт имени Абуали Ибни-Сино.
Сталинабад. Том XLV. Сборник докладов и статей, подготовленных к научной сессии,
посвященной 90-летию со дня рождения В. И Ленина (18—22 апреля 1960 г.); БИБ-
ЛЕР В. С. и МОРОЧНИК С. Б.— В. И. Ленин о проблеме истины; ЗАВУЛУНОВ Р.—
Значение работы В. И. Ленина «Государство и революция» для борьбы против
современного ревизионизма; МОРДОВЦЕВ А. И.— Борьба В: И. Ленина за материализм в
физиологии; МОРОЧНИК С. Б.— Диалектический материализм и проблема
детерминизма; ЩУРЕНКОВА А. И.— О некоторых закономерностях возникновения и развития
нервной системы в свете марксистско-ленинской теории отражения.
Туркменский сельскохозяйственный институт имени Калинина. Ашхабад. Том X.
Выпуск 3. Общественные науки: АРУТЮНОВА А. А.—Осуществление ленинской
национальной политики в СССР; ЧАРЫ ЕВ Г. А.— Махтумкули — выдающийся мыслитель
туркменского народа.
1961 год
Грузинский политехнический институт имени В. И. Ленина. Сборник трудов кафедр
общественных наук, посвященный 90-летию со дня рождения В. И. Ленина. Тбилиси.
Выпуск 2 (73). Резюме на русском языке: АКТАРДИЯ К —В. И. Ленин о познании
противоречия в самой сущности предметов; АСАТИАНИ Г.— В. И. Ленин о категориях
сущности и явления; БАКРАДЗЕ Б.— В. И. Ленин о развитии капитализма в Грузии;
БУРЧУЛАДЗЕ Э.— Ленинские традиции по борьбе с ревизионизмом; КАЦАРАВА В.—
Критика математического идеализма в свете работы В. И. Ленина «Материализм и
эмпириокритицизм»; КЕШЕЛАВА В.—Ленинское учение об истине; КИРВАЛИДЗЕ Н.—
В. И. Ленин о природе практики как критерия познания; СВАНИДЗЕ С.— В. И.
Ленин — великий теоретик коммунизма; ЦХАКАЯ Н.— В. И. Ленин об антинаучной
сущности буржуазного объективизма.
УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ
1960 год
Бурятский государственный педагогический институт имени Доржи Банзарова.
Улан-Удэ. Выпуск XX. Серия историческая: АБРОСИМОВ Ю. В.— Разработка В. И.
Лениным волроса о союзе рабочего класса с крестьянством; АНГАПОВ С.— В. И.
Ленин о законе отрицания отрицания; ДУЛЬБИНОВ И. Л.— Осуществление ленинского
плана культурной революции в СССР; ЗАТЕЕВ В. И.— Теоретическое обоснование
В. И. Лениным возможности перехода отсталых народов к социализму, минуя
капитализм,
1961 год
Академия наук СССР. Отделение экономических, философских и правовых наук.
Ученые записки ло статистике. М. Том VI. Статистические закономерности. Доклады
советских ученых к XXXII сессии Международного статистического института:
ДРУЖИНИН Н. К.— К вопросу о природе статистических закономерностей и предмете
статистики как науки; КЕДРОВ Б. М.— Категории материалистической диалектики как
методологическая основа статистической науки; ЯХОТ О. О.— К вопросу о статистической
закономерности.
Днепропетровский государственный университет имени 300-летия воссоединения
Украины с Россией. Харьков. Том 69. Сборник аспирантских работ. Выпуск 5:
МАМОНТОВ В. Я.— Борьба H. E. Введенского против идеализма в физиологии и общей
биологии; РОМАШКО Р. Я.—О некоторых чертах союза рабочего класса и крестьянства
как закономерности социалистического общества; ШЛЯХОВ Б. М.—
Марксистско-ленинская эстетика об общественной роли искусства.
Казанский государственный университет имени В. И. Ульянова-Ленина. Казань.
Том 121. Кн. I. О некоторых категориях исторического материализма. Сборник работ
кафедры диалектического и исторического материализма: БЕРМАН С. И.— Гуманизм
как категория исторического материализма; БОЙКОВ И. И.— Соотношение объектив-

НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА
183
ных условий и субъективного фактора в истории; ИШМУХАМЕТОВ 3. А.— Категории
содержания и национальной формы духовной культуры; КУЗИН В. А.— Народ как
социологическая категория; ЛЕБЕДЕВ Б. К.— Общественное противоречие; ПОРФИРЬ-
ЕВ Л. К.— Диалектика категорий общего и отдельного; ШАЛИН М. А.— Критика и
самокритика как категории исторического материализма; ЮЛЬМЕТОВА С. Ф.—
Категории свободы и необходимости и формирование метода социалистического реализма.
Крымский педагогический институт имени М. В. Фрунзе (Известия). Симферополь.
Том XXXVI. СПИРТУС Б. Д.— Разоблачение Коммунистической партией реакционной
сущности механистической концепции А. А. Богданова и идеология «пролеткультов-
цев».
Ученые записки кафедр общественных наук вузов г. Ленинграда. Л. Выпуск III.
Философия: БЕЛЫХ А. К. — XXI съезд КПСС о путях и условиях отмирания
государства; ВОДЗИНСКИЙ Е. И.— Реакционная сущность гносеологии русского
неокантианства; КАЗАКЕВИЧ Т. А.— Проблема детерминизма и целесообразности в живой
природе; КИССЕЛЬ M A. —Критика философии истории Р. Коллингвуда;
ЛОСЕВ А. А.— Роль бригад коммунистического труда в строительстве коммунизма; МА-
РАХОВ В. Г.— К проблеме развития производительных сил при социализме и
коммунизме; НИКОЛАЕВ И. В. — Учение о понятии в диалектической логике; ПЕТРОЧЕН-
КОВ В. Н. — Влияние идей марксизма на социально-политические взгляды русских
революционных демократов; РОСЕНКО M. H. — Тесное экономическое
сотрудничество — важнейшая закономерность развития социалистических наций СССР; СВИДЕР-
СКИИ В. И. — Проблема многокачественности явлений в материалистической
диалектике; СОКОЛОВ Э. В. — Мирное сосуществование в борьбе двух идеологий; УСЕН-
КО Д. И. — К вопросу о характере национальной и демократической революции в
Чехословакии; ЧУЕВА И. П. — Интуитивизм как разновидность антиинтеллектуализма.

BRIEF SUMMARIES OF MAIN ARTICLES
EDITORIAL—Communism and social progress
The idea of social progress, which has long occupied the minds of progressive
thinkers in various countries, is revealed to the full in our times, when the transition is being
made from socialism—already established in the USSR—to communism. Socialism
alone ensures actual, ever growing social progress. The article shows the connection
between the theory of social formations and the conception of social progress. The
communist social-economic formation has given rise to a new, higher type of social progress,
for it is taking shape as a result of the conscious activity of people and is free of social
antagonisms. The social homogeneity of the components of the social process that takes
place in socialist society opens up wide possibilities for the use of mathematical methods
by the Marxist sociology. A real basis is created for transforming historical materialism
into a science of as exact a character as natural science. Primarily this relates to the
department of historical materialism, which treats of the science of the construction of
communist society. The concluding part of the article deals with the immediate tasks facing
philosophers in connection with the publication of the draft Programme of the CPSU.
Y. L. MANEVJCH. The abolition of the differences between mental and physical labour in
the period of the full-scale building of communism
The author adduces a large amount of facts of an economic and cultural character to
give all-sided treatment to his subject. He analyses the social character of the differences
between mental and physical 1аЪоиг that still remain during the first phase of
communism. He deals with the ways of drawing the material and spiritual spheres of social
life closer together, as an important condition for combining the functions of mental
and physical labour in the individual, and for the all-round development of the individual.
Of considerable interest is the author's treatment of the problem of labour
specialisation. He points out that the specialisation of types of mental and physical labour is now
being deepened, but the possibility of people participating in the different types of labour
is coming increasingly within everybody's reach.
M. D. KAMMARI. The building of communism and the further drawing together of the
nations of the USSR
The author provides illustrative material showing that under socialism the nations
are blossoming and consolidating their sovereignty. He analyses the substance of the
process of development of nations, and shows that instead of the reinforcement of the
national barriers, national narrowness and egoism characteristic of the relations between
nations in capitalist society—in socialist society we see closer relations and amity amon?
the nations.
The article shows the connection and inter-action between two basic social processes
going on in the USSR, which are preparing the social basis of communist society, namely:
that of the elimination of the boundaries between the classes, and of the elimination of
national differences. The author also touches on the question of the perspectives of
eliminating differences in language.
In the article are reflected the tasks facing the CPSU in the sphere of national
relations that are indicated in the draft Programme of the CPSU.
Y. A. LEVADA. Contemporary social Christianity
The author emphasises the point that the churches' social doctrines are at bottom
conceptions of definite social epochs and classes, in a religious cloak. In the author's view,
social Christianity was a supplement to traditional orthodoxy. The appearance of this
new trend in the 19th century was bound up with attempts to subordinate the working-
class movement to religion. The article characterises the main points in the development

WMMAIUS
185
of social Christianity in both its principal variants—Catholic and Evangelical. In presen'-
day conditions the christian social theorists lay claim to knowing a way of social
reorganisation, that would be an alternative to socialist revolution. The extra-historical,
modernist interpretation of the christian doctrine and the distortion of socialist ideas are
characteristic features of their views. Both the starting point of social Christianity (the idea of
the primacy of the abstract individual over society), and the concrete points of its
programme (about property, classes etc.) testify to the close connection between this trend
and bourgeois ideology. Christian personalism is not the antipode, but a mirror-like
reflection of bourgeois individualism. The author criticises the view about the possibility of
supplementing scientific socialism with Christianity, and deals in this connection with
the outlook of social-democracy and the left wing of the christian-social movement.
Describing the causes of the present crisis of this movement he writes that neo-orthodoxy
is a natural result of the development and degeneration of social Christianity. In
conclusion a brief review is given of the causes of the unpopularity of this trend in the Russian
Greek Orthodox Church both before and after the October Revolution.
D. P. GORSKY. Types of abstraction and ways of substantiating scientific abstractions
All the sciences operate by means of abstractions. That is why the question arises
of substantiating them. As distinct from. neo-positivism, which sees the only means of
substantiating the abstractions of natural science in reducing them to the sum total
of the data of direct experience and, what is more, to a complete "list" of the
corresponding individuals, the views of dialectical materialism on this subject amount to the
following:
1. The criterion of the legitimacy of the abstractions introduced into scientific
theories is in the last analysis the practical application of these theories (in engineering, in
the technology of production, etc.), and also their profitable use in other (for example,
applied) sciences;
2. In each case of the theory's practical application, there takes place the elimination
of the abstractions of the theory concerned. Thus, if a technical installation is put up
on the basis of a mathematical theory that employs the geometrical abstraction of the
"point", the "straight", etc., then in the course of its technical realisation (and this
is connected at first with the drawing up of blue prints, plans, models, and then with
the materialisation of the thing projected), we have to do correspondingly with areas
that have measurements, with relatively straight lines possessing length and breadth.
3. To substantiate abstractions it is not essential to try to exemplify them to meet
all cases of their possible application to reality, but only some cases.
4. A great part in justifying theories with their assumptions, abstractions and
idealisations is played by the heuristic assessment of the theories. A means of substantiating
a theory and its abstractions and idealisations is to deduce corollaries and to confirm
them in practice.
5. A considerable part in substantiating the truthfulness of a theory and its
abstractions is played by the criterion of formal non-contradictoriness and by the fulness of the
description of the facts under observation with the aid of the theory concerned.
In logic, furthermore, special methods have been worked out for substantiating the
legitimacy of introducing mathematical abstractions into science, viz:— the method of
interpreting abstract theories, the methods drawn up by D. Gilbert (E—Gilbert's theorem),
and by A. Church (calculus Л—Church's conversions).
In addition the article examines various types of abstractions: the abstraction of
identification, analytical abstraction, abstraction as the mental separation of the parts
of the object, the processes of constructivisation and idealisation as types of abstraction.
The author pays particular attention to problems of the abstraction of actual infinity and
of potential feasibility in connection with the correlation of classical and constructive
mathematics.
A. A LYAPUNOV, A. I. KITOV. Cybernetics in technology and economics
The main directions in which cybernetics is applied are the following: the automation
of the direction of machines and whole units of machines in industry, transport and
agriculture; the fulfilment of complex scientific and technical calculations, and the modelling
of various dynamic and logical processes and systems. Öf great interest in this
connection is the development of bionics, whose purpose is to reveal the principles and
phenomena of organic nature that can be used in technical directing systems. In economics the
tasks of cybernetics are: to find effective methods of processing information that serves
the administration of the national economy; to draw up models of economic systems of
various kinds; to draw up methods of finding optimal solutions of economic planning
tasks.
The most rational way of using cybernetics in the national economy is to set up a
single system of all-purpose calculating centres designed to serve whole areas in
fulfilling scientific-technical, economic planning and other calculations and to introduce
methods of investigating« operations into the n-ational economy.

№
SUMMARIES
О. N. TRUBITSYN. Employing the laws of social development
The article explains one of the key problems of scientific communism; namely, the
problem of the conditions and character of the historical creative work of the masses.
Special attention is devoted to explaining the point that communism is not a pious
wish, but a real, veritable product of objective social development, which is just as
inevitably coming to replace capitalism, as bourgeois society replaced feudalism.
The article contains a criticism of the principal erroneous trends in the understanding
cess of social development, the spontaneous action of economic laws is replaced by the
conscious, purposeful activity of the masses, by the conscious employment of these
laws. The replacement of spontaneous development by the conscious activity of the masses
is objectively required for the further progress of mankind, for the achievement of a
tremendous advance in production, science and technology.
The article explains why with the victory of the socialist revolution spontaneous
proof what is meant by the conscious employment of social laws under the communist
formation. These are, one the one hand, the theory of spontaneity, which belittles the role of
the conscious element; and on the other hand, subjective, voluntarist views, which ignore
the important circumstance that the building of communist society is just as objective
a process as is the development of any other society.
In conclusion, the author examines some theoretical problems raised by the new
period—that of the full-scale building of communism in the USSR, dealt with in the
draft Programme of the CPSU.

CONTENTS
W
CONTENTS
Editorial — Communism and social progress 3
E. L. Manevich — The abolition of the differences between mental and
physical labour in the period of the full-scale building of communism 15
M. D. Kammari, Corr. Member Acad. Sc. USSR—The building of
communism and the further drawing together of the nations of the
USSR 29
Dieter Bergner (GDR| — Catholicism and right-wing socialism in West
Germany ; . 44
Y. A. Levada—Contemporary Social Christianity 53
D. P. Gorsky — Types of abstraction and ways of substantiating
scientific abstractions 65
SCIENTIFIC REPORTS AND PUBLICATIONS
A. A. Lyapunov, A. I. Kitov — Cybernetics in technology and economics 79
DISCUSSIONS
L. Janoshi (Hungary) —Philosophical analysis of the special theory of
relativity . . \ ; . 89
FOR STUDENTS OF PHILOSOPHY
Consultation
O. N. Trubitsyn — Utilising the laws of social development 103
Experience in studying philosophy
V. B. OIshansky — The development of technology, and social progress . 117
SCIENTIFIC ACTIVITY
G. A. Moskvina, V. A. Pechnev— A conference on current problems . .122
G. A. Volkov — A conference on the criticism of neo-positivism . . . 125
CRITICISM AND BIBLIOGRAPHY
M. P. Baskin, N. I. Lapin. Y. V. Sachkov, A. L. Subbotin — A Marxist
encyclopedia of philosophy 133
M. F. Vorobyov, L. V. Alyakrinsky, L. A. Zelekov, L. G. Olekh, F. A. Se-
livanov — Gnoseological problems of social consciousness .... 138
M. N. Rutkevich, S. S. Shvarts, G. S. Osipov — A product of joint labour. 144
B. Tsenkov (Bulgaria) — A history of Bulgarian philosophy 149
Y. K. Melvil — One more attempt to uphold pragmatism 154
Briefly about books
E. N. Matrov (Tartu) — Social consciousness 167
In the columns of foreign magazines
V. Maltush (GDR)—GDR "Deutsche Zeitschrift für Philosophie" . . 167
О. Kecan, V. Popescu (RNR)—RNR "Cercetäri filosofice" 169
D. I. Balazh (Hungary)—Hungary "Vilagossàg" 171
А. В. Brodskaya — France. "Cahiers du communisme" 173
New literature (1961)' 175
Resumes m English ,....- 184

JB8
SOMMAIRE
SOMMAIRE
Editorial—Le communisme et le progrès social. 3
E. L. Manévitch— Sur la suppression des différences entre le travail
manuel et le- travail intellectuel pendant la période de la
construction généralisée du communisme 15
M. D. Kammari, membre correspondant de l'Académie des Sciences de
l'URSS — L'édification du communisme et le rapprochement continu
des nations en URSS 29
M. I. Bobnéva — La technique et l'homme.
Dieter Bergner (RDA) — Le catholicisme et le socialisme de droite en
Allemagne Occidentale 44
J. A. Lévada — Le christianisme social contemporain 53
D, P. Gorski — Les genres d'abstractions et leur justification. ... 65
COMMUNICATIONS ET PUBLICATIONS SCIENTIFIQUES
A. A. Liapounov, A. I. Kitov — La cybernétique en technique et en
économie 79
DISCUSSIONS ,
L. Janosi (Hongrie) — Analyse philosophique de la théorie de la
relativité restreinte . . 89
POUR ETUDIER LA PHILOSOPHIE
Consultations
O. N. Troubitsine — Sur l'utilisation des lois du développement social . 103
Expérience d'études philosophiques
V. B. Olchanski — Le développement des techniques et le progrès social. 117
LA VIE SCIENTIFIQUE
G. A. Moskvina, V. A. Petchénev — Une conférence sur des questions
d'actualité 122
G. A. Volkov — Une conférence pour la critique du néopositivisme . 125
CRITIQUE ET BIBLIOGRAPHIE
M. P. Basklne, N. 1. Lapine, J. V. Satchkov, A. L. Soubbotine —
L'encyclopédie marxiste de la philosophie *....'.' 133
M. F. Vorobiev, L. V. Aliakrinski, L. A. Zélénov, L. G. Olekh, F. A. Sé-
livanov—Problèmes gnosëologiques de la conscience sociale . 7. \3H
M. N. Routkevitch, S. S. Schwarz, G. S. Ossipov—Un fruit de travail
collectif 144
B. Tsenkov (Bulgarie) — Histoire de la philosophie bulgare . . . .149
J. K. Melvil — Une nouvelle tentative pour défendre le progmatisme . 154
E. Weizman— Un appel à l'humanisme 158
Annotations
E. Y. Matrov (Tartu) —La conscience sociale 167
Les revues étrangères
W. Maltusch (R.D.A.) — « Deutsche Zeitschrift für Philosophie »
(R.D.A.) : .... 167
O. Chetan, V. Popesco (Roumanie) — « Cercetari filosofice» (Roumanie) 169
D. I. Balazs (Hongrie)—« Vîîagossâg » (Hongrie) 171
A. B. Brodskaïa — «Cahiers du communisme» (France) 173
Livres nouveaux (1961) 175
Résumé en anglais : 184

1NHAIT 189
INHALT
Leitartikel — Kommunismus und sozialer Fortschritt 3
E. L. Manewitsch — Über die Liquidierung der Unterschiede zwischen
geistiger und körperlicher Arbeit in der Zeit des entfalteten Aufbaus
des Kommunismus 15
Korr. Akademiemitglied M. D. Kammari — Der Aufbau des
Kommunismus und die weitere Annäherung zwischen den Nationen der UdSSR 29
Dieter Bergner (DDR) — Katholizismus und Rechtssozialismus in
Westdeutschland . . 44
J. A. Lewada — Soziales Christentum von heute 53
D. P. Gorski — Über die Arten der Abstraktion und die Methoden zur
Begründung wissenschaftlicher Abstraktionen ........ 65
WISSENSCHAFTLICHE BERICHTE UND PUBLIKATIONEN
A. A. Ljapunow, A. I. Kitow — Die Kybernetik in der Technik und
Ökonomik 79
DISKUSSIONEN UND ERÖRTERUNGEN
L. Yanosi (Ungarn) — Philosophische Analyse der speziellen
Relativitätstheorie ; . 89
FÜR DAS PHILOSOPHIESTUDIUM
Konsultationen
O. N. Trubizin — Über die Verwendung der Gesetze der
gesellschaftlichen Entwicklung 103
Aus den Erfahrungen des Philosophiestudiums
W. B. Olschanski — Entwicklung der Technik und gesellschaftlicher
Fortschritt . 117
AUS DEM LEBEN DER WISSENSCHAFT
G. A. Moskwina, W. A. Petschenew — Eine Konferenz über aktuelle
Fragen ...... 122
G. A. Wolkow — Eine Konferenz zur Kritik des Neopositivismus . . .125
KRITIK UND BIBLIOGRAPHIE
M. P. Baskin, N. I. Lapin, J. V. Satschkow, A. L. Subbotin — Eine
marxistische Philosophie-Enzyklopädie 133
M. F. Worobjow, L. W. Alakrinski, L. A. Se le now, L. G. Olech, F. A. Se-
liwanow — Gnoseologische Probleme des gesellschaftlichen
Bewußtseins : : 138
M. N. Rutkewitsch, S. S. Schwarz, G. S. Ossipow — Die Frucht
gemeinsamer Arbeit , , , 144
Zenkoff (Bulgarien) — Geschichte der bulgarischen Philosophie . . . .149
У. K. Melville — Noch ein Versuch, den Pragmatismus zu verteidigen . 154
Y. Weizman — Appell zum Humanismus . 158
Kurz über Bücher
E. J. Matrow (Tartu) — Gesellschaftliches Bewußtsein 167
Blick in ausländische Zeitschriften
W.( Maltusch (DDR) — „Deutsche Zeitschrift für Philosophie" (DDR) . 167
O. Kecan. V. Popescu (Rumänien)! — „Cercetari filosofice" (Rumänien) . 169
D. I. Balazs (Ungarn) — „Vilagossag" (Ungarn) 171
A. B. Brodskaja — „Cahiers du communisme" (Frankreich) 173
Neue Literatur (1961) . . . . 175
Kurze Zusammenfassung auf Englisch 184

190
CONTENIDO
CONTENIDO
Editorial — El comunismo y el progreso social 3
E. L. Manevich — Sobre la liquidación de la diferencia entre el trabajo
intelectual y físico, en el período de la construcción ampliada del
comunismo 15
M. D. Kammari, miembro correspondiente de la Academia de Ciencias
de la URSS — La construcción del comunismo y el acercamiento
ulterior de las nacionalidades de la URSS 29
Diter Bergner — (RDA), El catolicismo y el socialismo de derecha en
Alemania Occidental 44
Y. A. Levada — El cristianismo social moderno 53
D. P. Gorsky — Sobre los aspectos de la abstracción y métodos de
argumentar las abstracciones científicas 65
COMUNICACIONES CIENTÍFICAS Y PUBLICACIONES
A. A. Liapunov, A. I. Kitov — La cibernética en la Técnica y en la
Economía 79
DISCUSIONES Y POLÉMICAS .
L. Yanosh (Hungría) — El análisis filosófico de la teoría especial de la
relatividad 89
PARA LOS QUE ESTUDIAN FILOSOFÍA
B. O. N. Trubitsin — La aplicación de las leyes del desarrollo social . 103
EXPERIENCIA DEL ESTUDIO DE LA FILOSOFÍA
V. B. Olshansky — El desarrollo de la ciencia y el progreso social . .117
VIDA CIENTÍFICA
G. A. Moskvina, V. A. Pechenev — Conferencia sobre cuestiones actuales 122
G. A. Volkov — Conferencia sobre la crítica del neopositivismo . . .125
CRITICA Y BIBLIOGRAFÍA
M. P. Baskin, N. I. Lapin, Y. V. Sachkov, A. L. Subbotin — Enciclopedia
filosófica marxista e , 133
M. F. Voroviev, L. V. Aliakrinsky, L. A. Zelenov, L. G. Olej, F. A. Seli-
vanov '— Problemas gnoseológicos de la conciencia social . . . .138
M N. Rütkevich, S. S. Shvarts, G. S. Osipov — Producto del trabajo
conjunto 144
B. Tsenkov (Bulgaria) — Historia de la Filosofía búlgara 149
Y. K. Melvil — Un intento más de defender el pragmatismo 154
E. Veitsman — Llamamiento al humanismo
En breve sobre los libros
E. Y. Matrov (Tartu) — Conciencia social 167
Por las páginas de las revistas extranjeras
V. Maltush (R.D.A.) — R.D.A. «Deutsche Zeitschrift für Philosophie . .167
O. Ketsan, V. Popesku (R.P.R.) — R.P.R. «Cercetâri filosofice» . . .169
D. I. Balazh (Hungría) — Hungría «Vilagosság» 171
А. В. Brodskaya — Francia. «Cahiers de communisme» 173
Nueva literatura (año 1961)! 175
Resumen en inglés 184

СОДЕРЖАНИЕ
Передовая — Коммунизм и социальный прогресс ... 3
Е. Л. Маневич — О ликвидации различий между
умственным и физическим трудом в период
развернутого строительства коммунизма 15
Член-корр. АН СССР М. Д. Каммари — Строительство
коммунизма и дальнейшее сближение наций в СССР 29
Дитер Бергнер (ГДР)—Католицизм и правый
социализм в Западной Германии 44
Ю. А. Левада—Современное «социальное христианство» 53
Д. П. Горский — О видах научных абстракций и
способах их обоснования 65
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
A. А. Ляпунов, А. И. Китов — Кибернетика в технике и
экономике 79
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Л. Яноши (Венгрия)—Философский анализ
специальной теории относительности 89
ДЛЯ ИЗУЧАЮЩИХ ФИЛОСОФИЮ
Консультации
О. Н. Трубицын — Об использовании законов
общественного развития 105
Опыт изучения философии
B. Б. Ольшанский (Ленинград)' — Развитие техники и
общественный прогресс 117
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Г. А. Москвина, В. А. Печенев — Конференция по
актуальным вопросам 122
Г. А. Волков — Конференция по критике неопозитивизма 125
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
М. П. Баскин, Н. И. Лапин, Ю. В. Сачков, А. Л.
Субботин— Марксистская энциклопедия по философии . 133
М. Ф. Воробьев (Ленинград), Л. В. Алякринский, Л. А-
Зеленое, Л. Г. Олех, Ф. А. Селиванов (Томск) —
Гносеологические проблемы общественного сознания . . 138

102
СОДЕРЖАНИЕ
M, H. Руткевич, С. С. Шварц, Г. С. Осипов
(Свердловск)— Плод совместной работы 144
Б. Ценков (София) —История болгарской философии . 149
Ю. К. Мельвиль—Еще одна попытка защиты
прагматизма : 154
Е. М. Вейцман — Призыв к гуманизму :...... 158
Ю. Г. Петраш — Против пережитков ислама 163
Коротко о книгах
A, М. Изуткин — В. П. Петленко. Физиологический
идеализм и некоторые философские вопросы
теоретической медицины . . . • 166
Э. Я. Матров (Тарту)—«Общественное сознание».
Эстонское государственное издательство 167
По страницам зарубежных журналов
B. Мальтуш (ГДР) —ГДР «Deutsche Zeitschrift für
Philosophie» 167
О. Кецан, В. Попеску (PHP) —PHP «Certeràri filozofie» 169
Д. И. Балаж (Венгрия) —Венгрия «Vilagossàg» • . . 171
А. Б. Бродская — Франция «Cahiers du communisme» . Г73
Новая литература 175
Резюме на английском языке 184
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
M. Б. МИТИН (главный редактор), Ю. А. Замошкин, М. Д. Каммари,
Б. М. Кедров, И. Е. Кравцев, И. В. Кузнецов, Ю. К. Мельвиль, В. С.
Молодцов, М. Ф. Овсянников, А. Ф. Окулов, В. И. Свидерский, Ц. А. Сте-
панян, Б. С. Украинцев (зам. главного редактора), К. М. Фролов,
А. Ф. Шишкин.