Суздальский сборник за 2020 год

Теги: история краеведение

ISBN: 978-5-8311-1389-1

Похожие

Древняя Русь IX-XIII веков.

Древняя Русь

Общественно-политическая мысль Древней Руси (XI - XIV вв.)

Домонгольская Русь. Князь и княжеская власть на Руси VI - первой трети XIII вв

Текст

СУЗДАЛЬСКИЙ
СБОРНИК
за 2020 год

СБОРНИК НАУЧНЫХ СТАТЕЙ

Владимир
«Транзит-ИКС»
2021

УДК 94(470.314–21Суздаль)»09/19» (060.55)
ББК 63.3(2Р‑4Вл‑3Суз)0я431
С89

12+

Рецензенты:
А. С. Соколов, д.и.н., ФГБОУ ВО «Рязанский государственный радиотехнический университет», заведующий кафедрой истории,
философии и права;
В. В. Калинов, д.и.н., ФГБОУ ВО «Российский государственный университет нефти и газа имени И. М. Губкина» (г. Москва), заведующий кафедрой истории.
Редакционная коллегия:
д.и.н. К. А. Аверьянов,
к.и.н. А. Л. Ершов (отв. редактор),
д.и.н., профессор А. К. Тихонов
C89

Суздальский сборник за 2020 год: Сборник научных статей / [редкол.:
А. Л. Ершов (отв. ред.) и др.]. – Владимир: Изд-во ООО «Транзит-ИКС»,
2021. – 164 с. : ил.

В настоящий сборник включены печатные варианты докладов участников Всероссийских научно-краеведческих чтений «Суздаль в истории
России», проводившихся в Суздале 30 октября 2020 г. Публикуемые статьи охватывают широкий спектр проблем истории Суздаля и его округи с
древнейших времен до конца XX в.
Для специалистов-историков, преподавателей и студентов гуманитарных факультетов вузов, краеведов.

ISBN 978-5-8311-1389-1

Суздальский сборник за 2020 год

К. А. Аверьянов

«СЛУГИ ВОЛЬНЫЕ» СУЗДАЛЬСКИХ КНЯЗЕЙ
Одной из самых неразработанных проблем отечественной медиевистики является вопрос о так называемых «слугах вольных». Это выражение употребляется в договорных грамотах великих и удельных
князей XIV в. в трафаретной статье соглашений о том, что «бояром и
слугам волным воля».
Уже в первом подобном договоре великого князя Семена Гордого
с братьями 1341 г. читаем: «А бояромъ и слугамъ вольнымъ воля: кто
поедет от нас к тобе, к великому князю, или от тобе к намъ, нелюбья
ны не держати»1. В более расширенном виде эту норму видим в составленном около 1367 г. договоре между великим князем Дмитрием
(будущим Донским) и Владимиром Андреевичем Серпуховским: «А
бояромъ и слугамъ вольнымъ воля. А кто будеть бояръ и слугъ к тобе,
брату моему молодшему, от мене отъехал до сего докончанья, или по
семъ докончаньи к тобе приедеть, тобе, брату моему молодшему, на
тыхъ ти нелюбья не держати»2. Третье упоминание «слуг вольных»
находим в московско-тверском договоре 1375 г.: «А бояром и слугам
вольным воля. А кто будет, служа нам, князем, а вшол в каково дело,
а того поискав своим князем, а того своим судьям опчим не судити. А
кто служит нам или тобе, а живет в нашеи вотчине, в великом княженьи, или въ твоеи вотчине во Тфери, и на тых нам взяти дань, как и на
своихъ, по целованью, без хитрости. А на полных холопех не взяти, на
которых ключники целуютъ. А судом и данью потянути по земле и по
воде»3.
Несмотря на то, что для бояр и «слуг вольных» декларируются в
принципе одни и те же права, юридическая практика этого времени
четко разграничивает термины «боярин» и «слуга вольный». Это свидетельствует о том, что перед нами два, хотя и близких, но разных по
статусу понятия.
В. О. Ключевский в своем знаменитом «Курсе русской истории»
(лекции XXXI и XXXII) полагал, что слуги вольные наряду с бояра1 Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв. М.; Л.,
1950. № 2. С. 12, 13 (Далее: ДДГ).
2 Там же. № 5. С. 20.
3 Там же. № 9. С. 27–28.

Сборник научных статей

ми несли ратную службу, но в иерархии чинов занимали более низкое
место, чем бояре. Слуги вольные составляли боевую дружину князя и
служили ему по договору. Обязательства, какие они на себя принимали, не простирались на их вотчины: служебные отношения слуг вольных были совершенно обособлены от отношений поземельных. Слуга
вольный мог покинуть князя, которому он служил, и перейти на службу к другому князю, не теряя своих владельческих прав на вотчину,
находившуюся в покинутом княжестве. За свою службу вольные слуги
получали от князя кормы и доводы, т. е. доходные административные
и судебные должности: по договорным грамотам князей тот слуга и
признавался вольным, «кто в кормленьи бывал и в доводе». С середины XV в. вследствие объединения русских земель происходят важные
перемены: служба слуг вольных, оставаясь военной, перестает быть
вольной, становится обязательной: они лишаются права покидать
службу великому князю и переезжать в уделы, а тем паче за русскую
границу. Вместе с тем слугам военным, переставшим быть вольными,
московский государь за их службу дает земли на особенном праве, отличном от вотчинного, владение которыми еще не называлось поместьями, но уже отличалось условным характером.
Взгляды выдающегося историка прочно вошли в последующую
историографию и справочную литературу. Под «слугами вольными»
стали подразумевать служилых людей, менее знатных и могущественных, чем бояре, и также пользовавшихся правом отъезда и свободного
перехода со службы одного князя на службу другого. Некоторые исследователи видели в них младших дружинников и даже предшественников поместного дворянства.
Выводы В. О. Ключевского, построенные на трудах известного
представителя русской историко-юридической школы XIX в. В. И. Сергеевича, имеют один весьма существенный недостаток – им, как и его
последователями, не было приведено ни одного примера, когда того
или иного конкретного человека можно было бы назвать вольным
слугой. Без этого все теоретические построения повисают в воздухе.
Только после появления работ академика С. Б. Веселовского по
генеалогии старомосковского боярства появилась такая возможность.
Известно, что бояре являлись свидетелями–«послухами» завещаний
своих сюзеренов. Сохранилось завещание Дмитрия Донского 1389 г.,
из которого явствует, что его свидетелями являлись десять лиц, подписи которых имеются на грамоте: Дмитрий Михайлович [Боброк
Волынский], Тимофей Васильевич [Вельяминов], Иван Родионович
[Квашня], Семен Васильевич [Валуев], Иван Федорович [Воронцов],

Суздальский сборник за 2020 год

Александр Андреевич [Остей], Федор Андреевич [Свибло], Федор
Андреевич [Кошка], Иван Федорович [Собака], Иван Андреевич
[Хромой]1. Все они являлись боярами.
Но исчерпывался ли двор Дмитрия Донского указанными людьми? Усомниться в этом заставляет «Слово о житии и преставлении
великого князя Дмитрия Ивановича». Оно встречается во многих
летописных сводах, но только Список Дубровского IV Новгородской
летописи дает уникальное известие о тех, кого перед смертью призвал
Дмитрий Донской и поручил «блюсти» своих княгиню и детей: «избравъ отъ благороднейшихъ отъ бояръ своихъ первыхъ своея полаты,
иже бяше ему достоинии и вернеиша паче всехъ: Дмитрия Михаиловича, Тимофея Васильевича, Ивана Родионовича, Дмитрия Костянтиновича, Семена Ивановича, Ивана Феодоровича, Никиту Феодоровича, Феодора Андреевича, Ивана Федоровича Квашнина, тако рече
бояромъ своим: „Се, ведаю васъ известнеиша паче всехъ человекъ и се
предаю вамъ княгиню свою и дети своя, и будите имъ въ тверде разуме, в мое место, яко же имъ азъ самъ былъ“»2.
Сопоставим оба источника. Перечни свидетелей совпадают, но
лишь частично. В летописном «списке вернейших бояр» видим новые
лица: Дмитрия Константиновича, Семена Ивановича и Никиту Федоровича. С. Б. Веселовский затруднялся с отождествлением этих лиц3.
Поэтому необходим комплексный анализ известий о них.
Первым из тех, кто присутствовал при смерти Дмитрия Донского,
но не засвидетельствовал его завещания, значится Дмитрий Константинович. Единственной возможной фигурой с этим именем и отчеством оказывается князь Дмитрий Константинович Ноготь Суздальский, младший дядя жены Дмитрия Донского, родоначальник князей
Ногтевых. Летописью он упоминается лишь дважды – как участник
похода суздальских князей в 1367 г. против ордынского князя БулатТемира и похода Дмитрия Донского на Тверь в 1375 г.4 Поскольку сын
Дмитрия Ногтя Юрий уже не имел удела5, можно предположить, что к
1389 г. Дмитрий уже перешел на московскую службу и находился в полувассальной зависимости от великого князя. Летопись не упоминает
1 ДДГ.

№ 12. С. 36–37.
Т. IV. Ч. 1. Новгородская четвертая летопись. М., 2000. С. 488.
3 Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев.
М., 1969. С. 603–606.
4 ПСРЛ. Т. XI. С. 9, 22.
5 Экземплярский А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г. СПб., 1891. Т. II. С. 423.
2 ПСРЛ.

Сборник научных статей

о его смерти, но так как Дмитрий Ноготь был младшим из сыновей
суздальского князя Константина, В. А. Кучкин полагает, что он вполне
мог дожить до конца XIV – начала XV в. Его старший брат, также Дмитрий Константинович (тесть Дмитрия Донского) умер в 1383 г., другой
брат Борис скончался в 1394 г.1
То, что Дмитрий Константинович упоминается «списком» без
княжеского титула не должно смущать нас. В XIV в. князья, переходя
на службу в Москву, зачастую именовались без своего титула. Яркий
пример этому – знаменитый воевода Дмитрий Михайлович Боброк
Волынский. Московским летописным сводом конца XV в. под 1371,
1376 и 1379 гг. он упоминается с княжеским титулом2, хотя в то же время в перемирной грамоте с Ольгердом 1371 г. и завещании Дмитрия
Донского 1389 г. он назван без него3. И только с начала XV в. потомки
Рюрика и Гедимина сохраняют свой титул.
Семена Ивановича, второго из «Списка вернейших бояр», но не
свидетельствовавших завещания, следует отождествить с князем Семеном Ивановичем Галичским. В источниках он упоминается дважды. Киприановская редакция «Сказания о Мамаевом побоище» при
описании начала Куликовского боя среди воевод полка правой руки
называет среди прочих и князя Семена Ивановича. Также он упоминается в памятнике местного галичского летописания «Летописце Воскресенского монастыря»4. Он являлся сыном князя Ивана Федоровича
Галичского, на дочери которого в 1345 г. женился князь Андрей Иванович Серпуховской.
Третьим из лиц, упоминаемых «Списком вернейших бояр», но
не свидетельствовавших завещание Дмитрия Донского, был Никита
Федорович. Единственный раз в летописи он упоминается под 1368 г.,
когда псковский летописец записал: «Приехаше посолъ с Низу от великого князя Дмитрея Никита, так наречаемый, и бывъ въ Юрьеве много днии, не оучини ничтоже на добро ни мало, и приеха во Псковъ»5.
Он являлся сыном Федора Васильевича Ростовского, разделившего со
1 Кучкин В. А. «Данная» черницы Марины // Исторические записки. М., 1982. Т. 108.
С. 308.
2 ПСРЛ. Т. XXV. Московский летописный свод конца XV в. М., 2004. С. 187, 192, 200.
3 ДДГ. № 6. С. 22; № 12. С. 36.
4 Сказания и повести о Куликовской битве. Л., 1982. С. 63; ПСРЛ. Т. XI. С. 59;
Дунаев Б. И. Воскресенский летописец и его продолжение за 18-й и 19-й вв. солигаличским служилым человеком Ф. И. Нащокиным, М., 1914 (Отд. отт.) С. 10–13.
5 ПСРЛ. Т. V. Вып. 1. Псковские летописи. М., 2003. С. 23, Т. V. Вып. 2. Псковские
летописи. М., 2000. С. 27, 103–104.

Суздальский сборник за 2020 год

своим братом Константином Ростов на две половины: «князь Федор
да князь Костянтин град Ростов поделиша, и досталася Устретинская
сторона князю Федору, а Костянтину досталася другая половина города Ростова – Борисоглебская сторона»1. Для нас интересно то, что
и в данном случае, как и в двух предыдущих, прослеживаются брачные связи с московским княжеским домом: дядя Никиты Федоровича
князь Константин (владелец Борисоглебской половины Ростова) был
женат на дочери Ивана Калиты.
Идентифицировав трех лиц, упоминаемых «летописным списком
вернейших бояр Дмитрия Донского» – князя Дмитрия Константиновича Ногтя Суздальского, князя Семена Ивановича Галичского и князя Никиту Федоровича Ростовского в качестве «вольных слуг», можно
легко объяснить, почему дошедшая до нас духовная грамота 1389 г.
Дмитрия Донского не отмечает их в числе бояр – «послухов». Как и
бояре, они служили великим московским князьям, но в отличие от
представителей старомосковского боярства, все еще продолжали сохранять остатки суверенных прав в своих прежних уделах. Речь, таким
образом, судя по всему, идет об измельчавших потомках Рюрика, которые были вынуждены перебираться на службу к своим более удачливым сородичам, при этом зачастую утрачивая титул. Будучи полувассальными князьями, тесно связанными с московским княжеским
домом благодаря брачному свойству, они занимали более высокий
статус по сравнению с другими боярами.
При этом «слуги вольные» имелись не только у московских князей.
К примеру, в Симеоновской летописи читаем: «Въ лето 6785 (1277)…
Князь же Ростовский Глебъ Васильковичь съ братаничемъ своимъ съ
княземъ Костянтиномъ, князь Феодоръ Ростиславичь, князь Андреи
Александровичь и инии князи мнози съ бояры и слугами поехаша на
воину съ царемъ Менгутемеромъ…»2. Рогожский летописец сообщает,
что на княжеский съезд 1374 г. в Переславле-Залесском прибыл «князь
великий Дмитрии Костянтиновичь Суждальскыи, тесть князя великаго, и съ своею братиею и со княгинею и съ детми, и съ бояры, и с
слугами»3.
1 Родословие

ростовских князей см.: Редкие источники по истории России. Вып. 2.
М., 1977. С. 13–16, 96–100; Временник Московского общества истории и древностей российских. М., 1851. Кн. X. С. 37–40, 140–143, 228–231; ПСРЛ. Т. XXIV. Типографская летопись. М., 2000. С. 228.
2 ПСРЛ. Т. XVIII. Симеоновская летопись. М., 2007. С. 75.
3 ПСРЛ. Т. XV. Рогожский летописец. Тверской сборник. М., 2000. Стб. 108 (первой
пагинации).

Сборник научных статей

Хотя бы приблизительно установить состав «слуг вольных» суздальских князей позволяет местная грамота 1368 г. князя Дмитрия
Константиновича Суздальского и Нижегородского. Подлинник ее хранился в нижегородской Печерском монастыре и, по-видимому, давно
погиб. Но в XVIII в. с этой грамоты был сделан список, ныне хранящийся в Российском государственном архиве древних актов1. Отношение исследователей к этой грамоте было скептическим. В ней подозревали позднейшую подделку. Объясняется это тем, что она относится к совершенно особому, неизвестному типу грамот – «местных».
Это название она получила от местничества – системы распределения должностей в зависимости от знатности рода. Будучи характерной чертой русского средневековья, к концу XVII в. она полностью изжила себя и была уничтожена решением Земского собора 1682 г. При
этом было приказано уничтожить все местнические книги. Именно
поэтому подобные документы крайне редки.
Указанная грамота устанавливала, кто «под кем» должен сидеть в
боярской думе Суздальского княжества и была дана по просьбе самих
бояр. В ней упомянуто 9 князей и 45 бояр и служилых людей, составлявших, по-видимому, двор Дмитрия Константиновича Суздальского.
Можно предположить, что упомянутые в ней князья являлись «вольными слугами» князя Дмитрия Константиновича Суздальского. Среди
них видим князей: Ивана Васильевича Городецкого, Федора Андреевича Польского, Петра Ивановича Березопольского, Дмитрия Федоровича
Муромского, Василия Федоровича Нагаева, Ивана Андреевича Турова,
Бориса Петровича Беженского, Василия Ивановича Мурамчинова, Григория Борисовича Березопольского. Все они были связаны с территорией Суздальско-Нижегородского княжества и по этой причине не попали в созданный двумя столетиями позже Государев родословец, куда
вошли лица, связанные службой с Москвой. Поэтому их идентификация крайне затруднительна и требует особого исследования.
1 РГАДА.

Собр. Мазурина № 822, Л. 57–59. В том же XVIII в., в царствование Анны
Ивановны, в угоду кабинет-министру Артемию Волынскому или по его заказу –
достоверно не известно – на основе этой грамоты была сделана выжимка, в целях
прославления рода Волынского. При этом грамота была сокращена приблизительно в четыре раза, многое из нее опущено, она была написана полууставом, на
большом диете бумаги, а на первом месте рядом с великим князем помещен якобы
предок Волынского, князь Дмитрий Алибуртович (Любартович) Волынский, названный при этом тысяцким, а на втором месте помещен боярин Дмитрий Иванович Лобанов (Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси
конца XIV – начала XVI в. Т. III. М., 1964. № 307–308. С. 335–338).

Суздальский сборник за 2020 год

В XV в. термин «слуга вольный» постепенно исчезает, заменяясь
понятием «служилый князь» и сохраняясь лишь в виде исключения
(за XVI в. известно всего три человека с титулом «слуга»). Связано это
было с тем, что большинство князей к тому времени уже полностью
потеряли свои суверенные права. Только в конце XVI в. на короткий
срок он возрождается специально для царского шурина Бориса Годунова, не имевшего княжеского титула и получившего в 1591 г. звание
слуги, чтобы подчеркнуть исключительность его положения.
Она подчеркивалась в сохранившемся наказе, данном в Посольском приказе А. Д. Рязанову 10 июля 1592 г. при его отправлении послом в Литву. Среди прочего в нем читаем: «А почто Афонасия учнут
спрашивать паны Рада или приставы про Бориса Федоровича, почему
ныне пишется слугою, что то слово именуется. И Офонасию говорити: то имя честнее всех бояр. А дается то имя от государя за многие
службы. И преж сего при великого государя нашего прадеда, при великом государе царе и великом князе Иване Васильевиче, которого дочь
была за великим князем Александром литовским, был слуга князь Семен Иванович Ряполовский, а дано ему то имя было за многие службы.
А после его при деде государя нашего, при великом государе и великом
князе Василие Ивановиче всеа Руси, был слугою князь Иван Михайлович Воротынской, а дано ему то имя было потому ж за многие службы.
А при отце государя нашего, блаженной памяти при великом государе
царе и великом князе Иване Васильевиче всеа Руси был слугою князь
Михайло Васильевич Воротынской. А дано ему то имя за многие службы, самим вам чаю то ведомо. А ныне царское величество пожаловал
тем именем почтить шурина своего, конюшево боярина и воеводу дворового и наместника казанского и астараханского Бориса Федоровича
Годунова, так же за многие его службы и землестроенья, и за летошний
царев приход»1.

1 Анпилогов Г. Н. Новые документы о России конца XVI – начала XVII в. М., 1967.
С. 77–78.

Сборник научных статей

А. А. Арескин

УСАДЬБА СУВОРОВА В СЕЛЕ КИСТЫШ.
К ВОПРОСУ О ДАТИРОВКЕ
Суздальская вотчина А. В. Суворова привлекла к себе внимание в
2000 г., когда проводились мероприятия в честь 270-летия со дня рождения великого полководца. В 2020 г. в селе Кистыш был установлен
памятник А. В. Суворову и разрабатываются планы по созданию Суворовского музея.
Между тем, выявленной информации о господской усадьбе в селе
Кистыш мало. Когда она появилась и когда исчезла с лица земли –
об этом историческая литература молчит.
Из дореволюционных авторов суздальскому имению А. В. Суворова в Кистыше уделил внимание Н. Рыбкин1. В своей книге он напечатал несколько писем и хозяйственных распоряжений по селу Кистыш, датированных 1784 и 1785 гг. В «Историко-статистическом описании церквей и приходов Владимирской епархии» статья В. Березина
о Кистышском приходе2 крайне лаконична: приводится свидетельство
разъезжей грамоты 1521 г. о том, что свидетелем при межевании земель был крестьянин великого князя «с Кистоши Олешка Чалбухин» и
о том, что каменная церковь построена в 1793 г. Более об истории села
Кистыш и его владельцах ничего не сообщается.
Среди современных владимирских краеведов вопросом имений полководца во Владимирском крае занимались Р. Ф. Савинова,
Б. П. Николаев, Ю. В. Белов, В. А. Антонов, О. М. Пащенко. Они привлекали документы как Государственного архива Владимирской области (ГАВО), так и некоторых центральных архивов, а также биографическую литературу о полководце.
Архивист Р. Ф. Савинова в поисках автографов выдающихся в
истории России лиц обнаружила в фондах госархива «верющие письма» (доверенности) Александра Васильевича на покупку земли и крестьян с его личной подписью. Автор уделила внимание главным об1 Рыбкин Н. [А]. Генералиссимус Суворов. Жизнь его в своих вотчинах и хозяйственная деятельность. М., 1874. С. 67–69.
2 Березин В. [М]. Историко-статистическое описание церквей и приходов Владимирской епархии. Владимир, 1896. Вып. 3: Суздальский и Юрьевский уезды.
С. 141–142.

Суздальский сборник за 2020 год

разом владимирскому имению, о суздальском упомянув лишь мимоходом1.
Изучавший суворовские документы в Российском военно-историческом и других архивах владимирский краевед Б. П. Николаев в своей
книге «А. В. Суворов. По архивным материалам» о суздальском имении
пишет чуть больше: «Отец будущего полководца Василий Суворов совместно с двоюродным племянником В. И. Порошина Андреем Ивановичем Порошиным владели суздальским селом Кистыш. Сюда на летний отдых приезжали семьи Порошиных, а также семьи Суворовых. В
селе был в то время (в 1730-е гг. – А. А.) единственный господский дом,
который принадлежал В. И. Суворову. В этом доме гостеприимный хозяин принимал свою родню и семью Порошина в гости»2. К сожалению,
автор нигде не дает ссылки на источник этой информации.
Суздальский краевед Ю. В. Белов, работая с документами ГАВО,
в 2000 г. уточнил дату постройки каменной церкви в с. Кистыше –
не 1793 г., как считалось раньше, а 1782 г.3 Для поиска сведений о
владельцах села Кистыш в XVIII в. он использовал межевые книги Генерального межевания 1773 г.4 Белов установил владельцев села Кистыш на тот год: генерал-аншеф В. И. Суворов, сенатор М. Ф. Соймонов, полковница М. Д. Лодыженская, генерал-поручик А. И. Порошин,
майор П. А. Хоненев и князь М. М. Голицын.
Научный сотрудник Владимиро-Суздальского музея-заповедника В. А. Антонов в работе 2004 г.5 уточнил по документам Владимирской палаты гражданского суда, что первую часть села Кистыш Василий Иванович Суворов купил у князя А. И. Кольцова-Мосальского в
1769 г. Вторую часть села купил уже Александр Васильевич Суворов в
1784 г. у М. Д. Лодыженской, третью часть А. В. Суворов купил в 1791 г.
у сенатора М. Ф. Соймонова.
Наконец, архитектор О. М. Пащенко в очерке об истории села
Кистыш привлекла картографический материал, в частности, план
1 Савинова

Р. Ф. Автографы с архивной полки. Ярославль, 1987. С. 9–16.
Николаев Б. П. А. В. Суворов. По архивным материалам. Историческое исследование. 2-е изд. (исп. и доп.). Владимир, 2008. С. 30.
3 Белов Ю. В. Суздальская вотчина А. В. Суворова // Материалы областной краеведческой конференции «История населенных мест Владимирской области»
(19 апреля 2002 г.). Владимир, 2003. С. 60.
4 Он же. Суворовский «поход из Ундола в Кистош» // Рождественский сборник.
Вып. XII. Ковров, 2005. С. 35, 36.
5 Антонов В. А. Из истории земельных владений потомков А. В. Суворова во Владимирском крае // Материалы исследований ГВСМЗ. Владимир, 2005. Сб. № 11. С. 34.
2

Сборник научных статей

межевания 1785 г. и карту из Атласа А. И. Менде 1850 г. К сожалению, по словам автора, на плане 1785 г. место господской усадьбы не
определено, а на карте Менде можно определить его лишь вероятно –
«на западном берегу пруда группа строений, объединенных ограниченной территорией»1.
Между тем, в ГАВО имеются источники, которые могут пролить
свет на раннюю историю села Кистыш и его владельцев.
В документах Владимирской палаты гражданского суда в деле «По
прошению графини и графов Зубовых о даче им на Владимирское, Суздальское и Покровское имения свидетельства» за 1828–1829 гг. имеется
справка, составленная в 1799 г. Вотчинным департаментом по просьбе дочери А. В. Суворова – графини Н. А. Зубовой. В ней сообщается о
прежних владельцах села Кистыш: в 1663 г. в Кистыше имелись дворы
крестьян и бобылей, в 1673 г. Кистыш стал вотчиной Ивана Ивановича
Плещеева, а через 10 лет, в 1683 г. за Плещеевым в Кистыше значится
«двор вотчинников с дворовым человеком Кирюшкой с семьей»2.
От Плещеева земли при селе Кистыш перешли в 1683 г. в качестве
приданого к Илье Герасимовичу Никитину, женившемуся на дочери
Плещеева Александре Ивановне. Затем в 1721 г. от Ильи Герасимовича
Никитина и второй его жены Анны – к его сыну фискалу Ивану Ильичу Никитину, а после его смерти (умер бездетным) три части, включая
Кистыш, были закреплены в 1728 г. за его двоюродной теткой Ириной
Матвеевной Никитиной (в замужестве за Иваном Северьяновичем
Порошиным). Затем Кистыш перешел от умерших супругов Ивана и
Ирины Порошиных к их единственному сыну Андрею Ивановичу Порошину: в 1735 г. Вотчинной коллегией за ним были закреплены имения в Суздальском, Костромском, Ярославском и других уездах.
В тех же выписях имеются сведения о приобретении генеральным писарем Иваном Григорьевичем Суворовым своего суздальского имения.
В начале XVIII в. генеральному писарю Преображенского полка
Ивану Григорьевичу Суворову принадлежало, кроме поместья в Пензенском уезде, поместье в Назарьевской волости Опольского стана
Суздальского уезда – полусельцо Котово с полупустошами, на которых позже возникли деревни.
После смерти Ивана Григорьевича Суворова в 1715 г. (и по разделу
с его сыном от первой жены Иваном Суворовым) суздальское имение
1 Пащенко

О. М. Благочестие в дворянской усадьбе (на примере имения А. В. Суворова в Кистыше) // Стародубский сборник. Владимир, 2020. Вып. 6. С. 39.
2 См. Приложение 1.

Суздальский сборник за 2020 год

перешло к его вдове Марфе Ивановне и детям Василию и Александру, а в 1754 г. было закреплено за Василием Ивановичем Суворовым1.
Вотчинный центр управления находился в сельце Большом Дьякове, в
вотчину входили деревни Федяково, Трутнево и сельцо Котово. Таким
образом, на 1754 г. вотчина В. И. Суворова находилась не в Кистыше, а
в Назарьевской волости в сельце Дьякове.
Когда же во владение Суворовых перешел Кистыш?
К решению вопроса следует привлечь новые, ранее не привлекавшиеся источники – исповедные росписи и ревизские сказки.
В Государственном архиве Владимирской области имеется на хранении несколько исповедных росписей Васильевской церкви села Кистыш за XVIII в.
Исповедная роспись 1747 г. сообщает, что в селе Кистыш находилось 22 двора крестьян вотчины лейтенанта флота Михаила Степановича Павлова2 и 26 дворов крестьян вотчины князя Михаила
Сергеевича Долгорукова3, всего 342 души крестьян. Дворовые в селе
не проживали4. Исповедная роспись церкви соседнего села Подолец за этот же год сообщает, что кроме крестьян села Кистыш князю
Михаилу Сергеевичу Долгорукову, капитану Тверского драгунского полка, принадлежало сельцо Хлябово, в котором проживали его
дворовые люди – 11 душ в одном дворе, а также находилось 20 дворов крестьянских. Кроме того, в сельце проживали без дворов 3 отставных солдата и 3 вдовы5.
В исповедной росписи церкви села Кистыш за 1750 г. сообщается, что село Кистыш принадлежало лейтенанту флота Михаилу
Степановичу Павлову и князю Михаилу Сергеевичу Долгорукову6.
Среди бывших на исповеди значатся дворовые люди из соседнего
села Вишенки. Исповедная роспись церкви села Менчакова за этот
год добавляет, что М. С. Долгорукову принадлежала деревня Курки,
где жили крестьяне7.
1 См.

Приложение 2.
Российского императорского флота, мореплаватель. Был вторым мужем
Натальи Степановны, урожденной Грековой – дочери Степана Тимофеевича Грекова. Грековы наряду с Порошиными владели селом Кистыш в первой половине
XVIII в.
3 Сын Сергея Михайловича Долгорукова и Евдокии Юрьевны Долгоруковой.
4 ГАВО. Ф. 556. Оп. 1. Д. 486. Л. 260, 262, 265.
5 Там же. Л. 574, 574 об., 578 об.
6 Там же. Д. 61. Л. 230, 232 об.
7 Там же. Л. 582.
2 Офицер

Сборник научных статей

Таким образом, по данным двух документов за 1747 г. и 1750 г.
помещичьи дворы находились: в селе Менчаково (двор дворянских детей Кашинцовых), в селе Вишенки (двор барона А. Г. Строганова1), в селе Подолец (двор генерал-майора Петра Ивановича
Засецкого) и в сельце Хлябово (двор князя М. С. Долгорукова). В
селе Кистыш проживали лишь крестьяне двух вотчин – Павлова и
Долгорукова.
О таком же населении села Кистыш говорит исповедная роспись
церкви села Кистыш за 1764 г.: в селе проживали крестьяне вотчин
Даниила Степановича Павлова и Михаила Сергеевича Долгорукова,
всего 341 душа2.
Теперь обратимся к ревизским переписям населения Кистыша за
XVIII в. Их в ГАВО сохранилось лишь две – за 1782 г. и за 1795 г.
Материалы ревизии 1782 г. говорят, что в Суздальской округе генерал-поручику Александру Васильевичу Суворову принадлежали
крестьяне в селах Кистыше и Менчакове, деревне Курке и сельце Хлябове. Ревизские сказки по каждому из этих селений дают нам ценные
сведения.
В ревизских сказках вотчины Суворова в селах Кистыш, Менчаково и деревне Курке значатся только крестьяне, дворовые люди не зафиксированы. При этом сообщается, что крестьян Суворов приобрел
в 1768 г. по купчей крепости у князя Александра Ивановича КольцоваМасальского, к которому в свою очередь они перешли по наследству
от полковника Белгородского гарнизонного полка князя Михаила
Сергеевича Долгорукова.
Ревизская сказка по сельцу Хлябово содержит перечень из 20 душ
дворовых людей князя Кольцова-Масальского, при этом отмечено,
что они «выведены князем Александром Ивановым сыном Кольцовым Масальским до купчей 1768 года в сельцо Зиновьево Переславля
Залесского»3. Далее в сказке содержится перечень из 22 крестьян, которых Суворов в 1768 г. приказал приписать в дворовые люди в это
Строганов Александр Григорьевич купил сельцо Вишенки с деревянной Георгиевской церковью и помещичьим двором, с пустошью Сорокиной и землей в
даче села Кистыш в 1744 г. у генерал-майора князя Юрия Юрьевича Долгорукова
(ГАВО. Ф. 92. Оп. 4. Д. 41. Л. 2, 3). Затем имение перешло к его дочери Анне, супруге Михаила Михайловича Голицына, а от нее к дочери Татьяне Михайловне,
супруге князя Ивана Ивановича Прозоровского (ГАВО. Ф. 92. Оп. 1. Д. 2424. Л. 84).
2 ГАВО. Ф. 556. Оп. 111. Д. 29. Л. 230, 232 об., 235. Очевидно, А. И. Порошин владел
землей при селе Кистыш без крестьян.
3 ГАВО. Ф. 301. Оп. 5. Д. 158. Л. 1172.
1

Суздальский сборник за 2020 год

же сельцо Хлябово1. Это крестьяне сельца Хлябово: Никифор Иванов
сын Тенькин (умер в 1776 г.) с женой Акулиной Ивановной и тремя
сыновьями: Иваном (с женой Марьей Васильевной, из калмычек того
сельца, принявшей православие), Николаем и Никитой; Леонтий Иванов с женой Анной Дорофеевой; Мартын Леонтьев с семьей, холостые
Григорий Петров и Павел Иванов.
Таким образом, ревизская сказка говорит о том, что Василий Иванович Суворов в 1768 г. приобрел у Кольцова-Масальского крестьян в
селе Кистыш, селе Менчаково, сельце Хлябово и деревне Курке. В этот
же год он комплектует свой двор в сельце Хлябово дворовыми людьми. Если бы у Суворова в селе Кистыш имелась жилая усадьба или дом,
то дворовые люди были бы показаны при нем.
Отсутствие двора Суворова в селе Кистыш подтверждает межевая книга 1773 г.: в ней сообщается лишь о земле под крестьянским
селением с огородами, гуменниками и коноплянниками, о земле усадеб священноцерковнослужителей, о земле под Большой Юрьевской
дорогой, прудами, церковью и кладбищем, а о какой-либо господской
усадьбе в селе не упоминается2.
Ревизская сказка 1782 г. сообщает еще один интересный факт – в
списке дворовых людей сельца Хлябово значатся переведенные в
1776 г. из села Кистыш «в дом господина моего в сельце Хлябове» крестьяне Ефим Яковлев3 с женой Авдотьей Васильевной, Михайло Кузьмин4 с женой Марфой Григорьевной, Исай Федоров5 с женой Варварой
Панкратьевной.
Известно, что приблизительно в конце августа 1775 г. А. В. Суворов приехал из Симбирска в Москву по причине кончины отца Василия Ивановича Суворова6. От него Александр Васильевич Суворов
получил в наследство родовые и приобретенные имения, в том числе
1 «Да вновь по приказанию господина моего приписываютца взятые из крестьянства дворовые люди: 22 души» (ГАВО. Ф. 301. Оп. 5. Д. 158. Л. 1172–1174).
2 ГАВО. Ф. 417. Оп. 1. Д. 2799. Л. 26.
3 Крестьянин села Кистыш Ефим родился ок. 1761 г., «взят в дом господина моего в
1776 году, а в сказках объявлен будет в вотчине господина моего в сельце Хлябове»
(ГАВО. Ф. 301. Оп. 5. Д. 158. Л. 1148 об.)
4 Крестьянин села Кистыш Михайло родился ок. 1757 г., «взят в дом господина
моего в 1776 году, а в сказках объявлен будет в вотчине господина моего в сельце
Хлябове» (ГАВО. Ф. 301. Оп. 5. Д. 158. Л. 1146).
5 Крестьянин села Кистыш Исай родился ок. 1759 г., «взят во двор господина моего
в 1776 году, который в сказках объявлен будет той же округи в вотчине господина
моего в сельце Хлябове» (ГАВО. Ф. 301. Оп. 5. Д. 158. Л. 1142).
6 Суворов А. В. Письма (Литературные памятники). М., 1986. С. 37.

Сборник научных статей

«Володимирского наместничества Суздальской округи в селах Кистыше и Менчакове, деревнях Курках и Хлябове мужеска триста семьдесят две, женска триста пятьдесят душ»1.
В 1776 г. по купчей, совершенной 11 марта, Суворов приобрел
село Ундол с деревнями. В июне–ноябре 1776 г. Суворов также находился в Москве2.
Таким образом, устраивая свои наследственные дела, Александр
Васильевич в суздальской вотчине пополнял дворовыми людьми свой
двор в сельце Хлябово. Очевидно, он планировал сохранить там вотчинный центр управления. При этом своего управляющего имением
у Суворова в эти годы не было, эти заботы взял на себя, по сведениям
биографа А. В. Суворова и издателя его писем, В. С. Лопатина, его хороший знакомый прапорщик Василий Матвеевич Шимановский3. Из
записей в метрических книгах церкви села Менчаково видно, что он в
начале 1760-х гг. приобрел крестьян и старую усадьбу в соседнем селе
Менчаково и стал менчаковским помещиком.
Таким образом, материалы 4-й ревизии говорят о том, что помещичий двор («дворовое место») Суворовых, при котором находились
дворовые люди, в 1768 г., 1776 г. и 1782 г. находился в сельце Хлябово,
а в селе Кистыш проживали только крестьяне.
Материалы 5-й ревизии 1795 г. дают новые сведения.
В селе Кистыш впервые появляются дворовые люди – 4 семьи. Это
уже известные нам жители сельца Хлябово Ефим Яковлев, Михайло
Кузьмин и Исай Федоров со своими семьями, а также вдова Акулина
Ивановна с сыновьями Иваном, Николаем и Никитой Никифоровичами с детьми – всего 21 душа4.
Ревизская сказка сообщает сведения об их женах: у Ефима, Михайлы и Исайи жены взяты из села Рождествено (подмосковной вотчины Суворовых), у Ивана Никифоровича вторая жена взята в 1784 г.
из села Кончанского (новгородской вотчины Суворовых), а у Николая
Никифоровича жена взята (год взятия не указан) из «дворовых девок
Московского дома». Видно, что кистышские дворовые активно перемещались, возможно, со своим господином, по суворовским вотчинам.
Сказка по сельцу Хлябово также содержит список дворовых людей – две семьи: Павел Иванов с женой, взятой в 1784 г. из новгород1 Владения генерал-аншефа А. В. Суворова в пределах Владимирской губернии //
Труды Владимирской ученой архивной комиссии. Владимир, 1900. Кн. 2. С. 21.
2 Суворов А. В. Указ. соч. С. 38–39.
3 Там же. С. 538.
4 ГАВО. Ф. 301. Оп. 5. Д. 237. Л. 294, 294 об.

Суздальский сборник за 2020 год

ской вотчины, вдова Авдотья Харитонова с сыном и его семьей, и подросток Сергей Леонтьев 12-ти лет1.
Итак, в период между 1782 и 1795 гг. А. В. Суворов перевел часть
своих дворовых из сельца Хлябово в село Кистыш.
Из архивных документов ГАВО известно, что в период с 1780 г. по
1782 г. в селе Кистыше А. В. Суворовым была выстроена вместо обветшавшей деревянной, «давнего построения» Васильевской церкви каменная с приделами, освященная в ноябре–декабре 1782 г.2
Следует полагать, что после постройки церкви Суворов принял
решение обустроить свой двор не в Хлябово, а в Кистыше, куда и перевел своих дворовых людей.
Сохранились несколько писем А. В. Суворова по кистышскому имению за 1784 и 1785 гг., впервые изданные вышеупомянутым
Н. Рыбкиным и хорошо знакомые исследователям.
Как свидетельствуют эти письма, в августе 1784 г. А. В. Суворов
приезжал в свой дом в селе Кистыш, где намеревался прожить «Большой Успенский мясоед», то есть с 28 августа по 28 ноября 1784 г. Из
Кистыша он послал несколько писем, в том числе с распоряжением о
покупке в Кистыш сервиза на 12 персон, полудюжины стульев, ломберного стола, а также просил прислать книг и камеру-обскуру3.
Еще два письма написаны им осенью 1784 – зимой 1785 гг.: «Приказ по суздальской вотчине села Кистош с деревнями. 1. Неимущим
крестьянам (вновь прикупленным от г. Ладыженского) пособить миром во всех недостатках… 2. Крестьянские бани нынешней зимой сделать две новые… 4. Дом мой засадить разными деревьями и цветами,
а также насадить вишен, смородины, малины, крыжовника и проч. в
саду. 5. Пруды весной вычистить и дом проконопатить. 6. С бурмистра взыскать штраф 20 руб. за то, что он не старался смотреть за
моими лошадьми и довел, что одна лошадь пала. При сем из села Ундол
посылается еще две лошади в село Кистош. Их содержать на корму,
как и прочих. …».
«Приказ 1785 г. о погребе, саде и колодце в селе Кистоше. Погреб в
Кистоше исправить, понеже в нем была вода, и внутрь песку выше подсыпать… От индеек не было приплода. Для того их променять с придачею денег на лучших… Кур содержать только лучших… Цветников
в саду побольше прибавить и засадить хорошими разными цветами.
Ягоды размножить и отсюда кусты их к пруду выше в пояс поднять,
1 ГАВО.

Ф. 301. Оп. 5. Д. 237. Л. 330 об., 330 об.
Ф. 560. Оп. 1. Д. 632.
3 Рыбкин Н.[А]. Указ. соч. С. 128; Суворов А. В. Указ. соч. С. 96, 97, 98.

2 ГАВО.

Сборник научных статей

ибо тут назади всякое дерево по сырости вызябает. Колодец садовый
очень запущен и того ради его аршина на два ниже вырыть и сруб в нем
исправить… Також прогнать из него желоб к пруду».
Видимо, к августу 1784 г. господский дом в Кистыше уже существовал. При доме имелся сад и хозяйственные постройки: конюшня,
погреб, птичий двор, а на речке Вишенке пруды.
Стремясь увеличить свою суздальскую вотчину, А. В. Суворов
в том же 1784 г. приобрел по купчей за 10 тысяч руб. от полковницы
Марьи Даниловны Лодыженской1 в селе Кистыше «мужеска девяносто
две, женска девяносто восемь душ»2, в 1790 г. купил за 1000 рублей у
Ивана Андреевича Порошина его родовую «в округе дачи села Кистоши пашенную и непашенную землю»3, а в 1791 г. выкупил у М. Ф. Соймонова всех его крестьян в селе Кистыш и деревне Курке (39 ревизских
душ «с женами и детьми обоего пола, с внучатами и приемышами и со
всем их семейством и с новорожденными») и с землей за 5554 руб.4 Все
эти души обозначены в материалах 5-й ревизии.
Очевидно, граф Суворов хотел сделать Кистыш таким же крупным центром управления своим Суздальским имением, каким был
Ундол для владимирского. Однако этому случиться было не суждено.
После смерти полководца в 1800 г., его жены Варвары Ивановны Суворовой в 1806 г. и сына Аркадия Александровича Суворова в
1811 г. вся суздальская вотчина оказалась во владении дочери Натальи
Александровны Зубовой.
Согласно ревизской сказке 1811 г. (без учета женского пола) в
селе Кистыш проживали 4 дворовых человека: Андрей Иванов, Ефим
Яковлев с сыном Александром, и Михайло Кузьмин. Остальные дворовые умерли в 1800–1807 гг. или были отпущены на волю в 1803 г. В
сельце Хлябово также числилось 5 мужских ревизских душ5.
В эти годы вотчинное правление уже находилось в селе Старое
Фетиньино Владимирского уезда. Ревизские сказки по суздальской
1 Дочь Даниила Степановича Павлова, супруга полковника Алексея Федоровича
Лодыженского.
2 ГАВО. Ф. 92. Оп. 1. Д. 2078. Л. 84; Суворов А. В. Указ. соч. С. 540.
3 ГАВО. Ф. 92. Оп. 1. Д. 2078. Л. 62. Копия купчей от 29 января 1790 г. Земля при
селе Кистыш досталась И. А. Порошину по наследству от отца генерал-поручика
Андрея Ивановича Порошина (ум. 1784 г.), а ему «от предков».
4 ГАВО. Ф. 92. Оп. 1. Д. 2078. Л. 62 об.–63 об. Копия купчей от 2 декабря 1791 г.
Часть села Кистыш досталась М. Ф. Соймонову 24 октября 1765 г. по купчей от
Максима, Василия и Федора Степановичей Грековых.
5 ГАВО. Ф. 301. Оп. 5. Д. 298. Л. 443, 443 об., 460.

Суздальский сборник за 2020 год

вотчине подписал вместо неграмотного бурмистра «дому Её Сиятельства дворовый человек Трифон Скворцов».
Ревизская сказка 1816 г. перечисляет дворовых людей в селе Кистыш вотчины графини Н. А. Зубовой с детьми: 49-летний Ефим Яковлев с сыном Александром, 53-летний Михайла Кузьмин с женой Марфой. Дворовый Андрей Иванов и две семьи дворовых в сельце Хлябово записаны за графом Аркадием Александровичем Суворовым1.
В 1828 г. старый суворовский дом еще стоял и описан так: «при
оном селе господский деревянный дом о трех покоях ветхий. Под
ним земли 4 десятины 120 сажен, одна людская изба, сенной сарай, из
коих – дом крыт тесом, людская изба соломой, сарай драньем»2.
Однако к середине XIX в. ветхие усадебные постройки полностью
исчезли. Свидетельство об этом сохранилось в письме внучки полководца графини Л. Н. Леонтьевой в редакцию газеты «Московские
ведомости» от 27 декабря 1875 г. Приведем это письмо полностью: «В
селе Кистоше осталась в начале нынешнего столетия (в десятых годах) кухня, в которой жил очень старый повар Михайла, служивший
у фельдмаршала князя Суворова. Повар скончался, а строение пришло
в ветхость, не оставя по себе никаких признаков; дом же, стоявший
в настоящее время в селе Кистош посреди рощи (по преданию, саженной генералиссимусом князем Суворовым и которая по сие время содержится в неприкосновенности, обнесенная рвом), ныне проданный
владетельницею имения, выстроен был впоследствии и не имел того
исторического и священного для всякого русского значения, о котором
упоминает ваш корреспондент»3.
В документах Леонтьевой имеется письмо управляющего ее имениями Ивана Васильевича Горяинова от 5 июля 1869 г. мировому посреднику о непорядках в суздальском имении графини, в частности
речь идет о березовой роще и новом господском доме: «12 числа июня
месяца сего года в бытность мою в селе Кистоши я приказал сторожу господской усадьбы загородить березовый садок, принадлежащий
г-же Леонтьевой, для чего лес отпускал экономический. Общество села
Кистоши, из корыстных видов, сторожу господской усадьбы делает
разные угрозы, что могут подтвердить сторож господской усадьбы крестьянин Кузьма Савельев, он тоже кистовский крестьянин, и
бурмистр Назар Александров Горенов. Вследствие угроз и из страха
господский березовый садок до сих пор не загораживается, почему по1 ГАВО.

Ф. 301. Оп. 5. Д. 388. Л. 907 об., 908, 939 об.
Ф. 92. Оп. 1. Д. 2078. Л. 31 об.
3 ГАВО. Ф. 611. Оп. 2. Д. 67. Л. 57–58 об.

2 ГАВО.

Сборник научных статей

корнейше прошу Вас внушите крестьянам села Кистоши, что они не
имеют права стеснять свободно распоряжаться г-ну владельцу своими угодьями, оставшимися у г-на владельца за наделом крестьян, и
делать какие-либо неблаговидные угрозы из корыстных целей, чтобы
не мешали бы загородить господскую усадьбу»1.
Около 1875 г. графиня Леонтьева продала господский дом в
роще, оставив себе земельные владения2, и память о Суворове затерялась. Постепенно исчезли и все господские постройки в селе. Имя
Суворова вновь появляется лишь после Великой войны 1941–1945 гг.,
когда Кистышский колхоз стал носить его имя – колхоз им. А. В. Суворова3.
Подводя итоги, можно заключить, что земли при селе Кистыш
в XVII в. и позже находились в жеребьевом владении различных помещиков, к Суворовым они перешли по купчим в период с 1768 по
1791 г., составив их суздальскую вотчину. Около 1782–1784 гг. имение
было приведено в порядок Александром Васильевичем Суворовым. К
середине XIX в. усадебные постройки исчезли с лица земли и больше
на этом месте не возобновлялись.

Ф. 611. Оп. 2. Д. 257. Л. 17 об.
На 1892 г. генерал-майорше Любови Николаевне Леонтьевой принадлежало в
Суздальском уезде 1052 десятины 327 кв. сажен земли (ГАВО. Ф. 247. Оп. 4. Д. 39.
Л. 37 об.)
3 ГАВО. Ф. Р‑2964. Оп. 1. Д. 138. Л. 44.
1 ГАВО.
2

Суздальский сборник за 2020 год

ПРИЛОЖЕНИЯ
1.
«В 191 году (1683 г.) января 1 дня бил челом Илья Герасимов сын
Никитин: в том же 191 году сговорил жениться у Ивана Иванова сына
Плещеева на дочери его девке Александре, а в приданье поступился
ему оный Иван Плещеев выслуженные его ж вотчины в Суздальском
уезде в Опольском стану жребий в селе Менчакове четвертную пашню по даче против жалованной грамоты да двор вотчинников да три
двора крестьянских, да жребий в селе Кистоше: двор вотчинников да
деловой человек Кирюшка с женою и детьми, а четвертная пашня и всякие угодья против дач же, просил чтобы послужную вотчину Ивана
Плещеева за ним справить…
И против тех угодий было выписано: в даче 181 года (1673 г.) марта в 14 день написано: дано жильцу Ивану Иванову сыну Плещееву из
поместья за службы его в вотчину с поместного его окладу с шестисот
четвертей со ста по двадцать четвертей итого сто двадцать четвертей
в Суздальском уезде в Опольском стану жребий сельца Менчакова да
жребий сельца Кистоша с пустошьми, а в них по книгам Суздальского уезда письма и меры Михайлы Трусова да дьяка Федора Витовтова
136, 137, 138 годов, и по раздельным книгам 160 и 171 годов написано: пашни пахатные и перелогом и лесом поросло добрые земли сто
шестьдесят восемь четвертей в поле, а в дву потомуж, крестьянских и
бобыльских двадцать дворов»1.
2.
«В 1754 году июля в 12 день били челом генерал майор и Государственной военной коллегии член Василий Иванов сын Суворов:
имеется де за ним недвижимое имение в Суздальском уезде в Опольском стану в Назарьевской волости в сельце Большом Дьякове да в
полусельце Котове в полупустоши Подлесной в жеребьи деревни Трутуновой с пустошьми, которые после смерти отца его за матерью его
умершей Марфой Ивановой дочерью, за ним и за братом его умершим Александром справлены и отказаны, и на те недвижимые имения писцовых, межевых и отказных книг выписи он у себя не имеет, и
просил, чтоб на вышеозначенное суздальское недвижимое имение на
1 ГАВО.

Ф. 92. Оп. 1. Д. 2078. Л. 64 об.

Сборник научных статей

вышеозначенные деревни с писцовых и межевых из дач и с отказных
книг дать выпись за скрепою судейскою.
В то дело выписаны вышеписанные о суздальском имении дачи:
в 729 мая 5 дня велено по прежнему определению Кирила Чичерина
715 году генерального писаря Ивана Суворова суздальского его недвижимого имения также и крестьян, которые ему, Суворову, поступили [от] Василий Фанторгин[а] и ныне живут на том суздальском недвижимом [имении] – за женой его Ивановой вдовой Марфой для отказу за ней, вдовой Марфой, в Суздальскую провинцию
послать указ».
«В отказных книгах Суздальской провинциальной канцелярии
копииста Спиридона Сергеева 1720 году мая в … день написано: отказано Генерального писаря вдове Марфе Ивановской жене Григорьева
сына Суворова на четвертую часть, которая ей досталась по разделу с
пасынком ее Иваном Суворовым, в Суздальском уезде в Опольском
стану Назарьевской волости в сельце Большом Дьякове двор вотчинников со всяким хоромным строением, в деревне Федякове место дворовое, в сельце Котове место дворовое – пустые, в сельце Большом
Дьякове в деревне Трутневе дворовых людей и крестьян по имянам
мужеска пола 35, женска 44… всего обоих полов 86 человек. А как
оное недвижимое до Василья и Александра Ивановых детей Суворовых по дачам дошло, того по выправке по суздальским алфавитам не
явилось»1.

ГАВО. Ф. 92. Оп. 1. Д. 2078. Л. 69.

Суздальский сборник за 2020 год

Е. В. Афонькина

О РОЛИ СУЗДАЛЬСКИХ МОНАСТЫРЕЙ
В ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ СИСТЕМЕ РОССИИ
И СССР В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XX в.
Говоря о роли суздальских монастырей в пенитенциарной системе
России, стоит обратить внимание на ряд теоретических аспектов, позволяющих сформировать целостное представление по этому вопросу.
Для начала необходимо четко определить смысловое значение
понятия «пенитенциарная система» и проследить структурные изменения этого понятия, которые были тесно связаны с проводимой политикой государства в рассматриваемый и предшествующий периоды.
Сам термин «пенитенциарная система» трактуется специалистами поразному, но его появление связано с возникновением тюрьмы нового
типа – «пенитенциарий»1.
В дореволюционной отечественной историографии использовался термин «тюремная система», который определял всю совокупность
вопросов, связанных с содержанием заключенного2.
В современных исследованиях, особенно после 2013 г., понятие
«пенитенциарная система» является полностью тождественным понятию «уголовно-исполнительная система» и эта синонимичность
значительно расширяет смысл данного словосочетания, определяя
основные направления деятельности, а именно: юридическое законодательство и его применение, система исправительных учреждений и
органы управления ими.
В рамках заявленной проблематики исследования можно говорить о том, что одной из составляющих пенитенциарной системы
государства в дореволюционный период выступала церковно-пенитенциарная система – более узкая, специфическая часть системы исполнения наказаний3.
1 Смирнов Л. Б. Генезис и эволюция прогрессивных пенитенциарных систем в
XVIII – начале XX в. // Вестник Санкт-Петербургской юридической академии.
2015. № 2. С. 83–88.
2 Цыпин В. Церковное право. – М., 1996. С. 323–324.
3 Харланов В. Л. Церковно-пенитенциарная система: понятие, компоненты // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Право. – Челябинск, 2018.– № 3. С. 108–114.

Сборник научных статей

Характеризуя церковно-пенитенциарную систему России нельзя
отрицать динамику ее развития, которая активно влияла на взаимоотношение Церкви и государства в начале XX в. Кратко рассмотрим
основные направления.
В конце XIX в. исправительная система, реализуемая при участии
Церкви, приобретает свой пенитенциарный облик, который в центральном аспекте был сконцентрирован на исправлении осужденных
путем религиозного воспитания.
Характеризуя законодательную базу церковно-пенитенциарной
системы, необходимо обратить внимание на лежащие в ее основе
нормативно-правовые документы. Первую группу представляет уголовное законодательство, представленное «Уложением о наказаниях
уголовных и исправительных» 1845 г., с внесенными изменениями в
1866 г., «Уголовное уложение» 1903 г.; вторая группа законодательных
актов регламентирует вопросы труда, режима и воспитания заключенных и представлена «Сводом учреждений и уставов о содержащихся под стражею и о ссыльных»1.
Источниками норм «праведной жизни» по-прежнему оставались
текст Священного Писания и «Правила святых апостолов, святых Соборов Вселенских и Поместных и святых отцов»2. Все эти документы
содержали разделы и параграфы, напрямую касающиеся вопросов
преступлений против веры, оскорбления веры и чувств верующих,
контроля за исполнением церковных постановлений3 и многое другое.
Тюремная реформа 1879 г. также внесла изменения в пенитенциарную
систему конца XIX в.
В 1906 г. было пересмотрено «Уголовное уложение» 1903 г. При
этом значительным изменениям подверглась вторая глава, регламентирующая вопросы преступлений против веры4.
Также, характеризуя период 40-х гг. XIX в. – 1917 г., можно выделить еще ряд аспектов, в которых Церковь выступала одним из субъектов правовой системы России. А именно: в ее ведении находились
вопросы преступлений против веры, нарушений церковнослужителей, регламентация положений семейного права и заключения брака,
«перевоспитание» осужденных и участие в исполнении наказаний.
1 Костин Ю. В. Особенности развития уголовного права Российской империи
XIX в. // История государства и права. 2010. № 7. С. 22–24.
2 Харланов В. Л. Указ. соч. С. 110.
3 Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. // ПСЗРИ. – СПб.,
1846. – Т. ХХ. Отделение I. С. 628–644.
4 Харланов В. Л. Указ. соч. С. 110.

Суздальский сборник за 2020 год

Еще одной важной функцией Церкви являлось использование
ее помещений как мест заключения и содержания преступников. Эта
практика постепенно распространялась на значительное число монастырей. Например, в конце XIX – начале XX в. в Спасо-Евфимиевом
монастыре содержались Ермолай Федосеев и Иван Чуриков1 за распространение «ложной праведности» среди мирян, православный
священник Алексей Зерчанинов, осужденный за переход в католичество, основатель секты подгорновцев Василий Подгорный, униатский
митрополит Галицкий и архиепископ Львовский Андрей (Шептицкий) и др.
После 1917 г. функции Церкви изменились. Эти изменения были
связаны с Декретом об отделении церкви от государства и школы от
церкви, вступившем в силу 23 января 1918 г. Декрет устанавливал
светский характер государственной власти, провозглашал свободу совести и вероисповедания и лишал Церковь, в т. ч. и монастыри города
Суздаля, пенитенциарных функций.
За отсчетную точку нового этапа в жизни суздальских монастырей можно принять период 1922–1923 гг., период связанный с передачей всего их имущества советской власти.
В 1927 г. советским правительством был выпущен циркуляр за
№ 153 «О порядке заключения и расторжения договоров с религиозными объединениями на бесплатное пользование молитвенными зданиями и культовым имуществом и об учете религиозных объединений». Фактически он узаконил права советской власти использовать
помещения монастыря в собственных нуждах и, в том числе, приспособить их для содержания политических заключенных.
Остановимся подробнее на конкретных монастырях Суздаля в
анализируемый период. Ризположенский женский монастырь, расположенный в центре Суздаля, был закрыт в середине 1923 г., а в его помещениях расквартирован особый отдел войск ОГПУ2 по охране Суздальского политизолятора, который существует в Спасо-Евфимиевом
монастыре уже с осени 1923 г. Его первыми узниками стали левые эсеры и социал-демократы.
В 1934–1935 гг. Суздальский политизолятор был преобразован в
тюрьму НКВД. Здесь содержались: митрополит Крутицкий Петр, деятель обновленчества, с 1933 года – архиепископ Ивановский и Кинешемский Александр (Боярский), коммунистические и комсомольские
1 Провел

в монастырской тюрьме 4 месяца, в 1900 г.
государственное политическое управление.

2 Объединенное

Сборник научных статей

деятели. 1 июня 1939 г. политизолятор прекратил свое существование.
Этому содействовало подписание акта о передаче музею Городским
отделом коммунального хозяйства Спасо-Евфимиева монастыря на
условии совместного владения после закрытия политизолятора1, но
это было временное решение.
С 20 июня 1940 по 30 июня 1941 г. в бывших монастырских помещениях уже содержатся военнослужащие чехословацкого легиона. С
декабря 1941 г. монастырь стал проверочно-фильтрационным лагерем
НКВД № 160, для солдат Калининского и Западного фронтов, попавших в плен, в целях проведения допросов по выявлению среди них
изменников Родины2.
С 1 января 1943 г. здесь располагался лагерь для военнопленных.
18 июля 1946 г. все помещения были переданы отделу МВД СССР
по борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью, уже 1 сентября здесь открывается детская мужская трудовая колония для несовершеннолетних преступников3. Весной 1948 г. колония была реорганизована в трудовую исправительную колонию для девочек, колония
здесь находилась до 1967 г.4. В 1968 г. территория монастыря становится музеем.
Свято-Покровский женский монастырь тоже оказался частью пенитенциарной системы Советского Союза, когда летом 1931 г. из построек монастыря в экстренном порядке были выселены все жильцы и
они были отданы в распоряжение политизолятора БОН ОГПУ5.
В 1934 г. из ведения БОН недвижимое имущество Покровской
обители передано военному министерству, под Биохимический институт. В помещениях института содержали микробиологов для разработки наступательного и оборонительного бактериологического
оружия. Ученых, «проживавших» в бывших монастырских помещениях, арестовывали по всей стране, обвиняли в шпионаже, в предательских действиях против правительства и антисоветской пропаган1 Аксенова

А. И. Суздаль. XX век. Страницы истории. – Владимир, 2003. С. 83.
же. С. 84.
3 URL: https://subscribe.ru/group/yuristokrat-yuridicheskaya-pomosch/3012994/ (Дата
обращения: 1.10.2020).
4 Аксенова А. И. Указ. соч. С. 89.
5 Федоров Л. А., Волкова М. Н. БОН – Бюро особого назначения – на территории
Покровского монастыря. 1931–1936 гг. // Материалы исследований. Научно-практическая конференция (2 декабря 2002 г.): Сборник № 9 / ГВСМЗ. – Владимир,
2003. С. 107–118.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

де1. В 1935 г. здесь находились в заключении Николай Гайский и Борис
Эльберт, занимавшиеся разработкой бактериологического оружия, но
их заключение не было строгим, они имели право выходить в город и
встречаться с членами семей2.
29 июня 1941 г. вышел приказ № 2 штаба местной противовоздушной обороны города Суздаля, который предписывал создать бомбоубежище в помещениях Свято-Покровского монастыря3. В период с
1950–1960-х гг. монастырские постройки предаются музею для реставрации и открытия в них музейных экспозиций.
Таким образом, говоря о роли суздальских монастырей в пенитенциарной системе России и СССР в первой половине XX в., можно выделить ряд аспектов. В конце XIX в. Церковь, как составляющая
исправительной системы России, реализовывала свою деятельность
в нескольких направлениях. Осуществляла миссионерскую и воспитательную деятельность, наставляла на путь исправления, призывала
общество и осужденных к формированию верных морально-нравственных устоев, служила местом покаяния оступившихся4. Также
Церковь выступала в роли исправительной организации, предоставляя свои помещения (помещения монастырей) для содержания заключенных.
Политика советской власти по изъятию движимого и недвижимого имущества позволила правительству экспроприировать имущество, принадлежащее Церкви, и использовать его по собственному усмотрению. Как было отмечено выше, большая часть помещений суздальских монастырей в рассматриваемый период использовалась под
хозяйственные нужды и под содержание политических заключенных.

1 Аксенова

А. И. Указ. соч. С. 62.
Л. А. Женский монастырь в Суздале // Федоров Л. А. Советское биологическое оружие: история, экология, политика. – М., 2005.
3 Аксенова А. И. Суздаль. XX век. Из истории города-музея и музея-заповедника.
Автореферат дис. … канд. ист. наук: 07.00.02 / Владимир. гос. пед. ун-т. – Владимир, 2003.
4 Змерзлый Б. В. Роль монастырей как мест заключения в Российской империи в
XIX в.// Ученые записки Крымского федерального университета имени В. И. Вернадского. Юридические науки. – 2017. – Т. 3 (69). № 3. – С. 26–32.
2 Федоров

Сборник научных статей

М. А. Барашев

СЕЛЬСКИЕ ДВОРЯНСКИЕ УСАДЬБЫ
СУЗДАЛЬСКОГО УЕЗДА ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ
XIX в.
Суздальский уезд, располагавшийся на плодородных землях
Юрьевского ополья, издавна являлся одной из самых населенных и
обжитых территорий Владимирского края с устойчивыми традициями дворянского землевладения, быта и хозяйственной жизни местных
жителей. На территории Суздальского уезда уже с XVI столетия концентрировались вотчинные и поместные усадьбы столичного и провинциального дворянства. В XVI–XVII вв. доля вотчин с господскими
усадьбами в Суздальском уезде значительно превышала долю безусадебных владений, например, в 20-х – 30-х гг. XVII в. здесь насчитывалось 83 родовых и купленных вотчин, где имелось 64 двора вотчинников1. К концу XVIII столетия в Суздальском уезде значилось в помещичьем землевладении 52 села, 68 селец и 122 деревни, где проживало
крепостных крестьян и дворовых людей – 16148 душ мужского пола
и 17106 душ женского пола2. Среди наиболее значительных в художественном отношении сельских дворянских усадеб этого времени выделяется усадебный комплекс в имении старинного дворянского рода
Рагозиных в селе Петрово-Городище (ныне – Ивановская обл.), выстроенный еще в первой половине XVIII столетия. Его парадная часть
включала в себя двухэтажный каменный дом, в архитектуре которого
сочетались традиции палатного строительства XVII столетия с декором в духе петровского барокко, а также каменные службы (погреб
и конюшня) и регулярный парк3. В последней четверти XVIII – начале XIX в., видимо, была обустроена в силе классицизма старинная
1 Шватченко

О. А. Светские феодальные вотчины России в первой трети XVII века.
М., 1990. С. 274–277.
2 Топографическое описание Владимирской губернии, составленное в 1784 году.
Владимир, 1906. С. 25–26.
3 Тихонравов К. Н. Статистический список населенных местностей Владимирской
губернии. Владимир, 1857. С. 45; Березин В. М., Добронравов В. Г. Историко-статистическое описание церквей и приходов Владимирской епархии. – Владимир,
1896. Вып. 3. С. 203–215; Свод памятников архитектуры и монументального искусства России: Ивановская область. М., 2000. Ч. 2. С. 209–211.

Суздальский сборник за 2020 год

дворянская усадьба с каменным двухэтажным домом и пейзажным
парком в селе Барском Городище, имении князей Вяземских, а затем
князей Долгоруковых1. В данной статье рассматриваются сельские
дворянские усадьбы Суздальского уезда Владимирской губернии в
первой половине XIX в.
Основной отраслью помещичьего хозяйства в Суздальском уезде
было хлебопашество, которое «здесь весьма прибыточно. От посева
разного рода хлеба урожай бывает в четыре раза и более»2. Сеяли рожь,
овес, ячмень, пшеницу, гречу, горох и чечевицу, а также выращивали
технические культуры, т. е. коноплю и лен. В связи с недостатком в Суздальском уезде лугов и пастбищ скотоводство в помещичьем хозяйстве играло относительно незначительную роль, хотя «скота содержат
довольно, но только для домашнего употребления»3. Некоторое развитие получило коннозаводство, специализировавшееся, в основном,
на разведении лошадей для нужд хлебопашества. Известностью в начале XIX столетия пользовались «конские» заводы» в сельце Плоскове
Возницыных и селе Гостеве Карцевых4. Разводили в Суздальском уезде
крупный рогатый скот, в основном, «для удобрения земли и для молока, масла и простого сыра»5, а также «простых овец», считавшихся во
Владимирской губернии «лучшими по величине и вкусу мяса»6. В Суздальском уезде в первой половине XIX в. выделялся скотный двор помещиков Бутурлиных в деревне Волосачево, Николаевское тож. Доходной
отраслью помещичьего хозяйства также являлась организация производств по переработке сельскохозяйственной продукции, например в
сельце Яришневе, принадлежавшем помещикам Мельникову и Стоянову, значатся толчея и маслобойня7, а в сельце Большое Сандырево Языковых – водяная мукомольная мельница8. Всего в помещичьих селах,
сельцах и деревнях Суздальского уезда насчитывалось 32 ветряных и
Тихонравов К. Н. Указ. соч. С. 24–25; Березин В. М., Добронравов В. Г. Указ. соч.
Вып. 3. С. 98–100; Чижков А. Б., Графова Е. А. Владимирские усадьбы: Каталог с
картой расположения усадеб. М.: НП «Русская усадьба», 2015. С. 86.
2 Благовещенский С. В. Статистическое обозрение состояния Владимирской губернии в 1817 году // Памятная книжка Владимирской губернии на 1862 год. Владимир, 1862. С. 12.
3 Там же. С. 13.
4 Там же.
5 Военно-статистическое обозрение Российской империи. Т. VI. Ч. 2. Владимирская губерния. СПб., 1852. С. 190–191.
6 Там же. С. 192.
7 Тихонравов К. Н. Указ. соч. С. 49.
8 Там же.
1

Сборник научных статей

4 водяных мельниц1. Кроме того в них также имелось 15 кузниц2. В селе
Крапивново помещиков Яковлевых, где в 20 дворах проживало 74 души
мужского пола и 88 женского пола, располагался питейный дом3.
Распределение в Суздальском уезде помещичьих сел, селец и деревень с дворянскими усадьбами, а также крепостных крестьян и дворовых людей в них в первой половине XIX в.4 представлено в следующей
таблице.
Уезд
1

Суздальский

Количество
Число дворов, крепостных
помещичьих селений крестьян и дворовых людей
Село Сельцо Деревня д.м.п.
д.ж.п. дворы
2

5750

6091

1425

Корпорация дворян – землевладельцев Суздальского уезда в первой половине XIX в. включала в себя представителей старинных родовитых фамилий: князей Долгоруковых, Вяземских, Ухтомских, Вадбольских и Несвицких, дворян Кречетниковых, Языковых, Анненковых и т. п. Значительная часть помещиков владела имениями только
в Суздальском уезде и после выхода в отставку постоянно проживала
в своих сельских усадьбах и летом, и зимой; другие же только летом,
переезжая на зиму в Москву, «где жизнь разнообразнее, веселее и нисколько не дороже жизни во Владимире»5. Большинство имений с помещичьими усадьбами принадлежало мелкопоместному дворянству,
остальные – среднепоместному дворянству, около 12%6.
Сельская дворянская усадьба в Суздальском уезде первой половины XIX в., как правило, представляла собой «господский дом со службами и плодовитым садом». Сельские дворянские усадьбы, как отмечали современники, «редко находились в самих деревнях, а стояли в
отдалении и соединялись с ними аллеями, или чаще садами, без которых не существует ни один порядочный помещичий дом»7; причем
в одном поселении могло располагаться несколько усадеб, принадле1 Тихонравов

К. Н. Указ. соч. С. 24–49.
же. С. 49.
3 Там же. С. 42.
4 Там же. С. 24–49.
5 Военно-статистическое обозрение Российской империи … С. 142.
6 Тихонравов К. Н. Указ. соч. С. 24–49.
7 Военно-статистическое обозрение Российской империи … С. 158.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

жавших разным владельцам; например, в селе Теренееве находились
усадьбы князей Вадбольских и помещика Николаева1.
В Суздальском уезде первой половины XIX в. в сельских дворянских усадьбах насчитывалось 73 деревянных господских домов и
7 каменных господских домов, а также 3 господских дома, где строительный материал не известен2. Исключительно популярным у местных помещиков в первой половине XIX в. был тип господского дома с
мезонином; например, в сельце Яксаеве Лопухиных в 1847 г. значился:
«господский деревянный дом старый одноэтажный на деревянных стульях с подъездным крыльцом на девятнадцати рядах из разного леса
длиною 8 саж. По поперечнику 5 саж. Крыт тесом. Сверху мезонин
с двумя балконами. В доме 16 окон с двойными рамами. В нем комнат семь, печей голландских изращатых три с железными вьюшками
и закрышками, дверей филенчатых три, простых четыре на крючьях и
петлях железных. Полы крашеные. Потолок бревенчатой, расписной.
Особых украшений в доме нет. Дом обнесен сзади заборником из разного леса и спереди балясником»3.
Интересным примером сельской дворянской усадьбы этого времени является помещичья усадьба с одноэтажным деревянным домом и службами, хозяйственными строениями и пейзажным парком
с прудами в имении Екатерины Ивановны Кречетниковой, в селе
Черниж4. Кречетниковы – старинный дворянский род, известный с
XV столетия и происходивший из Великого Новгорода. Во второй
половине XVIII в. видный представитель этого рода генерал-майор
П. Н. Кречетников за свою службу получил земельные пожалования
в нескольких губерниях Российской империи, в том числе и во Владимирской губернии. После выхода в отставку в 1775 г. он перебрался на жительство в село Богородское Шуйского уезда, где по его заказу была выстроена уютная усадьба с двухэтажным каменным домом,
многочисленными службами и хозяйственными строениями, а также обширным пейзажным парком5. После смерти П. Н. Кречетнико1 Тихонравов

К. Н. Указ. соч. С. 37.
же. С. 24–49.
3 ГАВО. Ф. 258. Оп. 1. Д. 93. Л. 16–17; Тихонравов К. Н. Указ. соч. С. 47.
4 Тихонравов К. Н. Указ. соч. С. 39; Березин В. М., Добронравов В. Г. Указ. соч. Вып. 3.
С. 133; Чижков А. Б., Графова Е. А. Указ. соч. С. 93.
5 Свод памятников архитектуры и монументального искусства России: Ивановская область. М., 2000. Ч. 2. С. 7–10; Балдин К. Е. Усадьба Кречетниковых в селе
Богородское Шуйского уезда Владимирской губернии // Карабихские научные
чтения: литература – усадьба – музей в культурном пространстве России (от некрасовской эпохи до наших дней). Ярославль, 2020. С. 5–10.
2 Там

Сборник научных статей

ва имения унаследовал его сын коллежский советник Иван Петрович
Кречетников, служивший чиновником Рязанской уголовной палаты
(1780), а затем председателем Костромского уголовного суда (1787–
1797). Вероятно, по его заказу была выстроена в первой четверти
XIX столетия помещичья усадьба в селе Черниж и предназначавшаяся для его дочери Е. И. Кречетниковой. Господский дом представляет
собой одноэтажное П-образное здание на каменном цоколе с подвалом (винный погреб?) и антресолями, т. е. «господский на каменном
фундаменте деревянный дом на двадцати двух рядах соснового леса
с антресолями, крытый тесом, окрашенный красной краской, длиннину в доме восемь сажень один аршин и три четверти, поперечнику
семь сажень один аршин и одна четверть; у оного два деревянных
подъездных крыльца, каждое с девятью ступенями с перильником по
сторонам, балкон деревянный с дощатым полом и двумя по сторонам
крыльцами, обнесенными балясником; при доме двое сеней деревянных с дощатыми полами, из коих в первом – два чулана и вход на
голубятнию, а в другом – два чулана и вход на антресоль, <…> печей
в доме четыре, голландские из белого изразца, у них отдушники медные с таковыми же колпаками и вьюшки с крышками железные»1.
Выразительный облик господскому дому придает изящное сочетание
гладкой стены (возможно с резным классицистическим подзором на
главном фасаде) и скромного четырехколонного портика тосканского ордера, завершенного треугольным фронтоном. Треугольными
фронтонами с небольшими термальными оконными проемами завершены ризалиты дворового фасада, фланкирующие «подъездные
крыльца». В интерьере господского дома парадную анфиладу вдоль
главного фасада органично дополняют анфилады боковых фасадов. В нижнем парадном этаже и верхнем жилом этаже – обширных
антресолях располагались следующие помещения: «первая – прихожая, вторая – зала, третья – гостиная, четвертая – диванная, пятая – спальня, шестая – девичья, седьмая – кабинет, восьмая – чайная, девятая – буфет, сверх их коридор, в означенных комнатах полы
дощатые некращеные»2. При господском доме находились: кухня
«соснового леса, крытая тесом, пол каменный, <…> печка изразцовая
с принадлежностями железными и плитой чугунной <…> при кухне
в одной связи, чрез сени жилая горница о пяти окон, <…> пол дощатый, печка русская с лежанкой изращатой <…>» и баня «деревянная
1 ГАВО.
2 Там

Ф. 258. Оп. 1. Д. 99. Л. 1–1 об.
же.

Суздальский сборник за 2020 год

и при ней в одной связи горница на каменном фундаменте из соснового леса, крытая тесом, <…> при ней два крыльца, крытые тесом,
<…> комнат в бане две, полы дощатые, каменка кирпичная с чугунным котлом, <…> в горнице четыре комнаты, полы в коих дощатые,
в ней печь голландская из кирпича», а также погреб «из соснового
леса, крытый соломой», и три амбара «соснового леса, крытых соломой под одной связью»1. Среди хозяйственных строений в помещичьей усадьбе имелось: две ткацкие фабрики «двухэтажные из коих
первая каменная, а вторая деревянная» и две скотные избы «каменные, крытые тесом, <…> полы каменные, печек русских кирпичных
две»2. При «скотных избах в одной связи» скотный двор, конюшня
и каретный сарай «деревянные, крытые тесом»3. Кроме того, рядом
с усадебным комплексом располагалось господское гумно, «в коем
четыре овина, сарай бревенчатый из разного леса длиною 30 сажень
один аршин, поперечнику пять сажень; в нем четверо тесовых ворот,
<…> к оному сараю еще принадлежит сарай бревенчатый длиною девять сажень два аршина, поперечнику четыре сажени один аршин,
<…> четыре кормовых сарая»4.
Среди типичных усадебных служебных и хозяйственных строений в Суздальском уезде первой половины XIX в. выделяются: конюшня с сушилом и каретным сараем, обычно в одной «связи», скотный
и птичный дворы, дровяной сарай, кладовые амбары, ледник и сухой
погреб с напогребницами и т. п. Подавляющее большинство служебных строений представляло собой срубные постройки, поставленные
на каменные фундаменты и крытые тесом или соломой, а также строения, стены которых были сложены из бревен, вставленных в пазы кирпичных столбов (иногда – из досок, выставленных в пазы деревянных
стоек), например «птичная изба с ткацкой светелкою старые в одной
связи из разного леса на 10 рядах. Крыта тесом. Длиною 10, шириною
3½ саж. В оных печки русские из кирпича с закрышками и вьюшками
железными. У оных дверей две простых на крючьях и петлях железных. <…> В птичной избе и светелке 12 окон с одинаковыми рамами»5
или «погреб деревянный старый. Крыт соломою, на 11 рядах длиною и
шириною по 2½ сажени»6.
1 ГАВО.

Ф. 258. Оп. 1. Д. 99. Л. 11–11 об.
же. Л. 12–12 об.
3 Там же.
4 Там же.
5 Там же. Д. 93. Л. 17.
6 Там же. Д. 158. Л. 10.
2 Там

Сборник научных статей

К господскому дому со службами примыкал обширный плодовитый сад, причем как отмечали современники, «сады помещичьих
имений находятся в хорошем состоянии, почти у каждого помещика,
имеющего свою усадьбу; в тех местах, где грунт земли песчаный, они
устроены на наносном черноземе и так как топливо в губернии вообще дешево, то при каждом, несколько замечательном саду, устроены оранжереи, где растут ананасы, персики, виноград, апельсины,
лимоны, зимняя клубника и земляника»1. В усадебном хозяйстве, как
правило, имелось несколько оранжерей, где в кадках выращивались
экзотические фрукты и растения, а также теплиц для ананасов и зелени. Оранжереи были деревянными или каменными с погребом для
содержания кореньев. Теплицы и грунтовые сараи строили, в основном, из дерева. Излишки фруктов и овощей продавали на месте приезжим торговцам или отправляли на рынок в Москву и Владимир, но
в основном усадебное садоводство и огородничество «удовлетворяло
только домашние потребности»2 помещиков. Увлекались помещики
Суздальского уезда и цветоводством, которое отчасти носило утилитарный характер, например из роз делали варенье и гнали «воду».

Усадьба Кречетниковых в селе Черниж. Главный дом. Перв. четв. XIX в.
Фото автора. 2011 г.
1 Военно-статистическое
2 Там

же. С. 180.

обозрение Российской империи … С. 183–184.

Суздальский сборник за 2020 год

Усадьба Кречетниковых в селе Черниж. Главный дом.
Перв. четв. XIX в.
Фото автора. 2011 г.

Усадьба Кречетниковых в селе Черниж.
Фрагмент парка с прудом. Перв. четв. XIX в.
Фото автора. 2011 г.

Сборник научных статей

Усадьба кн. Долгоруковых в селе Барское Городище.
Посл. четв. XVIII – нач. XIX в.
Фото автора. 2011 г.

Суздальский сборник за 2020 год

Е. С. Бутрин

ИЗ ИСТОРИИ КАБАЦКОГО ДЕЛА В XVII в. – 2:
МАТЕРИАЛЬНО-ТЕХНИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ
КАБАКА В СУЗДАЛЕ
Настоящая публикация представляет результаты второго этапа
работ по теме «История кабацкого дела в Суздале в XVII в.» и является
продолжением нашей работы1, представленной в «Суздальском сборнике за 2019 год».
На первый взгляд, тема эта представляется узкоспециальной, но
в действительности она позволяет довольно точно оценить уровень
социально-экономического развития города, поскольку кабак и таможня являлись основными экономическими полюсами российского
социума XVII в.
Писцовые, дозорные и переписные книги Суздаля XVII в., как
ни парадоксально, фактически не дают информации о местном кабаке (кружечном дворе). В дозорной книге кн. И. Ю. Шаховского 1617 г.
упоминается «по другую сторону речки (Каменки. – Е. Б.) против города винокруня, курят вино на кабак, да варница зелейная»2. В дозорной книге С. М. Уварова 1622 г. из всего комплекса кабацких построек
имеются сведения лишь о кабацком амбаре, располагавшемся на месте
опустевшего двора Дружинки Кузнеца, который покинул посад в предыдущем году3. В писцовой книге А. И. Векова 1627–1630 гг. отмечено,
что прежде («в осадное время») таможня, кабак и лавки располагались
позади тюрьмы (на площади размером 2519,5 кв. м). Согласно Л. Н. Мазур, «осадный торг» вместе с кабаком и таможней находился между
Ильинской улицей и крепостной стеной, на юг от Ильинских ворот4.
Ко времени описания Векова, кабацкий комплекс был перенесен на бе1 Бутрин Е. С. Из истории питейного дела в Суздале в 70-х гг. XVII в. // Суздальский сборник за 2019 год: Сборник научных статей / [редкол.: А. Л. Ершов (отв.
ред.) и др.]. – Владимир: Транзит-ИКС, 2020. – С. 62–76.
2 Писцовая книга г. Суздаля 1617 г. // Ежегодник Владимирского губернского статистического комитета. Т. 1. Вып. 1. Владимир, 1875. С. 260.
3 РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Ч. 1. Д. 462. Л. 85–85 об. Эти сведения любезно предоставлены автору Л. Н. Мазур.
4 Мазур Л. Н. Планировочная и объемно-пространственная структура Суздаля XVII века // Architecture and Modern Information Technologies. 2012. № 1. С. 8.

Сборник научных статей

рег р. Каменки, в район нынешней ул. Кремлевской («двор кабацких
откупщиков и винокурня и пивоварня»), площадь – 1407,8 кв.м.1
В ходе работы кружечного двора составлялись приходо-расходные книги. Они доставлялись в московский территориальный приказ
(Суздаль находился в ведомстве Галицкой четверти) непосредственного кружечным головой в качестве отчета по годовой работе его учреждения. По этим документам производился расчет с государственной
казной. Сохранились две приходо-расходные книги суздальского кружечного двора (1671/72 и 1672/73 гг.), из которых доступна в настоящее время лишь последняя2. Она была подана в Галицкую четверть
головой кружечного двора 1672/73 г. Кондратием Никитиным Работиным 27 марта 1674 г.: по ней его должны были «в приходе и в росходе
счесть и изверить по перечнем, и о несправных статьях, буде явятца,
выписать»3.
Расходная часть книги учитывала количество издержанного на
производство «винных браг» хлебного запаса и труда работников на
«уситку» из них вина. Следующая часть книги посвящена продаже
продукции. Наконец, последняя часть книги представляет собой записи о расходах на ремонтные работы по поддержанию в рабочем состоянии построек и инвентаря кружечного двора.
Записи о расходах на разные покупки, уплату мастерам и работникам, а также аренду чужого имущества не распределяются по отдельным разделам и лишены хронологической сетки. Всего за год на
кружечном дворе «изошло дойников и плошек да чарок и ковшей» на
11 руб. 70 коп. В значительную сумму (4 руб. 75 коп.) встала починка
«заплоты» на р. Каменке. Внушительные ремонтные работы были проведены на винокурне: перебраны «заборовы» (за материал и работу
уплачено 3 руб. 29 коп.), расчищена земля «по колоды и по дотчаны»
(1 руб. 55 коп.), перебрана «ветхая избенка» (1 руб. 29 коп.), сделаны
2 новые винные колоды (46 коп.). А вот на ремонт пивоварни ушло
всего 46 коп., на ограду «верхнего» кружечного двора – 70 коп., а на
починку «стоешной избы» – 85 коп. («чюлан починили и пол мостили
и перед избою мост починили и дверь переделали»). Из выплат на починку кружечного инвентаря выделяется сумма, уплаченная «обручникам» за ремонт винных и пивных бочек (9 руб. 60 коп.). Остальные
работы (очистка ледников, починка водоливов, «барденных ковшей»,
1 Список

с писцовой книги г. Суздаля 1628–1630 гг. Владимир, 1905. С. 9, 19.
Приходо-расходная книга суздальского кружечного двора 1671/72 г. имеет ветхое состояние и для исследования недоступна: РГАДА. Ф. 137. Оп. 2. Д. 64. Л. 1–31.
3 Здесь и далее по: РГАДА. Ф. 137. Вятка. № 6 а. Л. 372–418, 945–975.
2

Суздальский сборник за 2020 год

леек, чанов и бадей) не потребовали и десятой доли суммы, заплаченной за починку бочек. Ремонтировались и котлы – кузнец Никита
Трофимов получил 1 руб. за ремонт бражного и 2,5 руб. за ремонт пивного котлов, Трофим Ковыряев – 1 руб. 56 коп. за починку 2 котлов.
Еще 2 пивных котла арендовались у сторонних лиц – того же кузнеца
Ковыряева («за провар» 75 коп.) и некоей старицы (15 коп.). Кирпичники Иван Мартьянов и Иван Владимиров за ремонт винокуренных и
бражных горнов, пивных очагов и двух печей в избах получили 2 руб.
61 коп. Наконец, немалых средств требовала доставка льда и снега в
погреба.
Механизм расчета администрации кружечного двора с государственной казной детально иллюстрирует дело о «счете» суздальского
кружечного головы 1675/76 г. Григория Маркелова Грязнова в приказе
Галицкой четверти1.
Согласно «счетной выписке» из сборных книг, за год Грязновым
«на всякие покупки и поделки» было израсходовано 139 руб. 52,5 коп.
Достаточно значительную сумму получил трое сторожей. Внушительные деньги были уплачены также бочарам, кузнецам и печникам.
Лица, занимавшиеся «переправкой и набивкой обручей винных и пивных бочек» получили 16 руб. 58 коп., лудильной работой («починка
медных и железных котлов и ковшов и труб и леек») – 10 руб. 89 коп., а
устройством «винокуренных горнов и пивных очагов» – 5 руб. 42 коп.
На ремонт заплоты «для винокурных колодезей» на р. Каменке было
израсходовано 4 руб. 80 коп., починка «стоечного анбара» обошлась
в 2 руб. 37 коп. Весьма значительна была арендная плата за использование пивного и бражного котлов – 20 руб. 95 коп. «найму за провар». Остальные деньги ушли на покупку инвентаря для кружечного двора – бочек, ковшей, чарок, кадок, коробов, леек, воронок, труб,
ушатов, ведер, рогож, кулей, вожжей, веревок, колод, решет, лопат,
саней, веников, «роспивочных судов», дров и др. Для починки инвентаря требовались обручи, гвозди, скалы, смола, лыко и хворост, а
для «подновления» построек двора (винокурни, пивоварни, амбаров,
водоливни) были закуплены окончины, бревна, доски, желоба, лубье,
драницы и солома. Наибольшая сумма была уплачена за «распивочные суда» (плошки и дойники) – 12 руб. 27 коп., а за 22 винных бочки
было уплачено 4 руб. 95 коп.
При этом отнюдь не всегда данные расходы полностью засчитывались в сумму сбора. Так, приказной дьяк Е. И. Украинцев ока1 РГАДА.

Ф. 159. Оп. 4. Д. 83. Л. 1–54.

Сборник научных статей

зался весьма строг к предшественнику Грязнова – голове 1674/75 г.
С. А. Струйкину. Он счел неадекватно высокой сумму, израсходованную Струйкиным на обеспечение функционирования кружечного
двора по счетной выписке – 185 руб. 59 коп.; и зачел в сумму сбора
лишь половину этих расходов (92 руб. 79,5 коп.), а остальное голова с
товарищами обязывались возместить казне.
Материальную базу кружечного двора позволяют оценить «росписные списки» о приеме кружечного двора: головой Грязновым и
ларечным целовальником П. И. Свечником у прежнего головы Семена
Акинфиева Струйкина и ларечного Н. К. Парикова, а затем – у Грязнова и Свечника их преемниками головой Иваном Федоровым Ульяновым и ларечным И. Г. Казанцем. Нижний кружечный двор располагался «под горою» у р. Каменки. На нем имелась «горница с комнотою
на подклетах». В комнату вела дверь «с крилцом и с лесницою», а в
горницу – «дощаные» сени на столбах, также оснащенные лестницей
и крыльцом. В горнице висели две иконы – «образ Спасов на краске да
образ Пресвятые Богородицы Казанские в окладе», стояли два стола и
две скамьи. На винокуренном дворе также располагалось два ветхих
конских стойла и «дрождяная изба». Общая стоимость этих построек в «сметной росписи» определена в 13 руб. 20 коп. Напротив двора
имелся ветхий сосновый «винный выход, что вино ставят» с сенницей,
три запасных амбара и винокурня с пивоварней. В винокурню вели
ворота, в ней имелись 12 ветхих чанов и 3 винные колоды, а около нее
стояли 8 «барденых тчанов». Позади винокурни находились три колодца и 5 водоливных желобов с тремя лейками, а рядом располагалась «избенка ветха». Пивоварня также была «ветха», в ней имелось
2 «затворных» чана, 2 «спусника» и 3 корыта, а также «грохот пивной»
(сито), 2 пивных и водоливный желоб с лейкой и 2 чана для дробины.
Стоимость всех этих строений составляла 11 руб. 40 коп.1
На Каменке под винокурней функционировала исправленная
Струйкиным «заплота». Она была запружена «хворостом и бревны и
досками з землею и з соломою», а стоимость сооружения определена
в 6 руб. Вода из нее предназначалась для винокуренных и пивоваренных колодцев, а лед – для ледников. «Верхний» кружечный двор включал два амбара с ледниками (один из них – пивной), два «стоечных
мшаника» (один их них – «фартеной»), а также стоечную избу «з замком нутреным». Стоимость этих строений «ценовная роспись» опрео постройках «типового» кружечного двора см.: Раев Д. В. Кружечные
дворы городов Западной Сибири (вторая половина XVII – начало XVIII вв.). Новосибирск, 2005. С. 96–102.

1 Подробнее

Суздальский сборник за 2020 год

деляла в 12 руб. 10 коп. На Большой улице города располагалась еще
одна «стоешная изба», огороженная лубьем. К ней был пристроен огороженный хворостом двухстоечный амбар с пивным ледником. Эти
постройки оценивались в 7 руб. 25 коп. Таким образом, кружечный
двор включал четыре комплекса построек – нижний и верхний кружечные дворы, винокурню и пивоварню, а также «стоешную избу». На
«нижнем» дворе осуществлялся контроль за процессом производства,
а на верхнем – за реализацией продукции. Стоимость всех комплексов
строений была примерно одинаковой и не слишком высокой (немногим более 10 руб.). Общая стоимость всех построек кружечного двора
вместе с плотиной составляла 49 руб. 95 коп.
Инвентарь был весьма разнообразен. Для продажи вина имелись «заорленые» мерные ведро, полведра, две четверти, полчетверти
(все – «белой меди»). Много было и другой медной посуды – 3 братины (ендовы), 3 воронки, 2 котлика, 2 фарты и чарка. «Черная» медь
использовалась для производственных снарядов – 38 кубов, 36 труб и
сковородка для растопки смолы. Также имелось на кружечном дворе
7 железных пивных и бражных котлов, 33 чана, 4 медных ковша, 4 лейки, 3 корыта, 16 дубовых кадей-«стоятен», 6 ушатов, 30 «подставочных
под кубы» ведер, 3 сита – «грохот пивной» и два цедильных, 4 «мерника», деревянные меры для продажи пива и меда – ведро, полведра
и ковш, 10 воронок – 4 деревянных, 4 жестяных больших и 2 маленьких, деревянная «винная лохань», 6 «водоливных» и 2 пивных желоба,
3 винокуренных колоды, по два лотка и короба для переноски запаса,
7 скребков, 2 пешни, 5 вислых замков и железная «накрышка» для трубы. Исправных бочек во дворе имелось 343 (из них три – «стоешные
винные» и одна медовая), а «ветхих самых худых» – еще 105. К ветхому
инвентарю также относились 5 чанов, 4 кади, 9 ушатов, 5 леек, лоток
«что запас нагребают» и 2 лопаты – «все гнило розвалилос и в дело не
годится». Кроме того, на дворе имелось двое саней, а также «колесни,
что пиво возят».
Ульянов принял кружечный двор у Грязнова в сентябре 1686 г. В
этой приемной записи отмечены починки, произведенные Грязновым.
На винокуренном дворе были возведены 4 новых забора. На «верхнем» кружечном дворе ремонту подвергся «стоечной мшаник»: «два
ряда новые нарублены и переклады и связи положены и потолок новой», а также один ледник под амбаром – «переклады и мост бревнами
починен». Но вот второй «мшаник», а также амбар с ледником на этом
дворе так и остались «ветхими». Изменения произошли и в инвентаре:
появился новый пивной котел, переделанный из двух ветхих – так что

Сборник научных статей

всего котлов осталось 6, причем 5 из них «ветхих». Кроме того, Грязновым было куплено 22 бочки, еловая винокуренная колода, чан для
барды, две дубовых кади «на крану», 4 ушата, винная лохань и 11 «подставочных ведр». Стоимость всего приобретенного Грязновым инвентаря «сметная роспись» оценивала в 6 руб. 25 коп.
Прием был закончен составлением 25 октября 1676 г. по приказу
воеводы П. С. Ларионова «сметной росписи» кружечного двора с оценкой стоимости всех его строений и инвентаря. Роспись была составлена четырьмя выборными суздальцами. В ней отмечены ремонтные
работы, пропущенные в приемном акте: ремонт винного выхода («починиван подставами, столбами и перекладами, под потолок бревнами
и досками, и мост для винных бочек»). Стоимость инвентаря, обозначенная в этой росписи, втрое превышала цену «дворовых строений», составляя 145 руб. 95 коп. (а с купленным имуществом – 152 руб.
20 коп.). Подавляющий ее объем давал медный и железный инвентарь. Новый сделанный Грязновым котел был оценен в 4 руб., тогда
как 5 ветхих – всего лишь в 9 руб. Изделия из «белой меди» (14,76 кг)
были оценены в 7 руб. 30 ал. Инвентарь из «черной» меди был разделен на три категории – изделия из «доброй» меди (106,48 кг) по 4 руб.
за пуд, из «середней» (100,94 кг) по 3 руб. 60 коп. за пуд, а из «ветхой»
(240,8 кг) – по 2 руб. 80 коп. за пуд. Таким образом, количество «ветхой» меди серьезно превышало общий объем «доброй» и «середней»
меди. Общая же стоимость изделий из черной меди составила 89 руб.
31 коп. (61% стоимости всего инвентаря кружечного двора). Бочки
также были разделены на три категории – 300 лучших ценой по 10 коп.
за бочку, 18 «середних» по 6 коп. за бочку и 21 «худая» по 1 коп. за бочку. Общая их цена равнялась 31 руб. 29 коп. (21% стоимости инвентаря
кружечного двора).
В приказе Галицкой чети обе приемных росписи подверглись внимательному сравнению. В результате было выявлено, что согласно второй отписи «не объявилось» 28,47 кг меди (на 6 руб. 95 коп.). Исчезла и
деревянная посуда (бочки, чаны, лейки, ведра, лотки, ушаты, коробы), а
также две пешни и железный скребок (всего – на 1 руб. 53 коп.). Правда,
в «росписном списку» о приеме кружечного двора Грязновым у Струйкина «та посуда была написана вся ведха». Относительно этих потерь
голова сообщил, что медь «при их сиденье в винном куренье в котлах
и в трубах угорела», а посуда «перегнила и рассыпалас и ни во что не
годитца». Но чиновники отмечали, что прежняя практика не предполагала учета угарной меди и рассыпавшейся деревянной посуды в сумму
кружечного сбора – «правлены те денги на головах сполна».

Суздальский сборник за 2020 год

Общее решение по «счету» головы Грязнова последовало 21 июня
1677 г. – глава Галицкой чети И. М. Милославский распорядился зачесть в сбор сумму, издержанную Грязновым «на всякие покупки и
поделки на кружечном дворе» (как помним, его предшественнику
пришлось возмещать половину суммы, истраченной на несанкционированные расходы). На кружечного голову традиционно были возложены и убытки по утраченной за время исполнения им должности
меди и деревянной посуде (8 руб. 48 коп.).
Подводя итоги дела о «счете» головы суздальского кружечного
двора, можно отметить, что процедура «счета» свидетельствует о «дырах» в законодательстве – отсутствие приказной санкции не препятствовало необходимым тратам на поддержание производства.
В связи с введением в 1677 г. новых правил расходования «питейной казны» были проведены масштабные работы по ремонту и модернизации кружечных дворов. 29 августа 1677 г. нововыборный суздальский кружечный голова Григорий Осминкин направил в Галицкую
четверть челобитную, согласно которой практически все строения
кружечного двора пришли в полную негодность: «огнили и обвалилис» земляной выход, винокурня и пивоварня, стоечная изба, запасные амбары, пивные ледники и даже заборы вокруг них. Винокурню
и пивоварню следовало перестроить полностью, так как без них «вина
курит[ь] и пива варить никоими делы нельзя». Состояние «винного
выхода» было не лучше: ставить вино там было «страшно, потому что
гораздо ветх и весь згнил». Посадские люди опасались, «чтоб в том
выходе бочек с питьем не передавило и их, голову (Осминкина. – Е. Б.)
с товарыщи, и купцов, которые приходят для покупки вина, потолком
и стенами не перебило и землею не засыпало». Пивной ледник также сгнил и «пива в него ставит нелзе», а запасные амбары кружечного
двора «ветхи ж стоят без кровель», так что целовальникам «запасов
положить и поставить негде». Остальные вопросы челобитчика касались нового порядка отчетности, при котором любые мизерные траты
«питейных денег» как на починку строений, так и на обновление материальной базы двора требовали приказной санкции1.
Инвентарь кружечного двора должен был постоянно обновляться: «тчаны и котлы и кади и стойки и корыта и бочки и всякая посуда
без прибавочные новые посуды и без починки не бывает, потому что
от ветхие посуды питью чинитца поруха и утеря болшая». Кроме того,
на кружечном дворе имелось 5 ветхих железных котлов, «не переде1 РГАДА.

Ф. 156. Оп. 4. Д. 120. Л. 1–47.

Сборник научных статей

лав» которые, использовать их в производственном процессе было
невозможно. Эти котлы и не использовались – прежние головы «для
варенья винных браг и пивных варь котлы наймывали по вся годы».
Как мы помним, Г. М. Грязнов за два года до этого сделал один новый
котел из двух старых, а за аренду других котлов уплатил в год почти
21 руб. Очевидно, «переделка» этих котлов могла окупиться довольно
быстро, но требовала единовременного расхода значительных средств,
которые могли быть изъяты после расчета в Москве из кармана головы. Плоды же переделки котлов должен был пожать его преемник.
Подобная ситуация и привела к замораживанию этих работ – вкладывать деньги в модернизацию материальной базы производства было
попросту невыгодно. Осминкин указывал также на постоянный износ
остальной аппаратуры: «а кубы и трубы и бражные ковши из году в год
принимаютца изазженые», так что без починки их «пробыть не мочно». Для этого их специально нанимались медники, «многажды» переделывавшие их, поскольку «кубы и трубы и ковши от винного куренья
прогорают». Та же проблема касалась и используемых на кружечном
дворе печей: «винокуренные горны и пивные и бражные очахи делают
внов», для чего нанимались кирпичники и приобретался новый материал. Не менее серьезной была проблема и с деревянной посудой: для
починки бочек, бражных и пивных чанов, кадей и мерников и набивки
на них обручей нанимались специальные мастера. Требовал средств и
ремонт «заплоты» на Каменке. По новому указу все эти траты санкционировались непосредственно из приказа, но такое положение дел
представлялось невозможным, поскольку «без того де строенья и без
работников на кружечном дворе пробыт никоими делы не мочно».
3 сентября 1677 г. суздальский воевода получил грамоту из Галицкой четверти, а земский староста – память из того же приказа,
согласно которой посадским людям следовало осмотреть постройки
кружечного двора «гараздо ветхи», требующие немедленного ремонта, после чего «сметить» стоимость ремонтных работ и направить
«сметную роспись» в приказ Галицкой четверти. При этом остальные вопросы челобитной Осминкина никак не комментировались;
очевидно, предполагалось, что после капитального ремонта обслуживание кружечного двора не будет требовать никаких расходов.
Досмотр был произведен самим земским старостой Лукой Трофимовым, головой кружечного двора Григорием Осминкиным и выборными посадскими людьми (9 чел.). Они оценивали не только цену
материала, но также стоимость работы плотников и других рабочих.
«Сметную роспись» на ремонтные работы суздальцы выслали в Мо-

Суздальский сборник за 2020 год

скву 29 ноября с целовальником кружечного двора Степаном Воробьевым. Согласно этому документу, общая стоимость всех ремонтных работ на суздальском кружечном дворе составляла 353 руб. 2
коп. 8 декабря 1677 г. отпись была рассмотрена в Галицкой четверти
боярином И. М. Милославским, который приказал воеводе организовать проверку сведений «сметной росписи». Досмотр строений,
требовавших обязательной починки, должен был осуществить лично
воевода, а сведения относительно реальности стоимости материалов
предоставлялось дать «промышленным и лутшим градским людем».
Воеводский досмотр и «сказки» промышленных людей требовалось
немедленно отправить в Москву. «Промышленные люди» не только
подтвердили стоимость ремонтных работ, заявленную в «сметной
росписи» оценщиков, но даже несколько повысили ее – по их досмотру она составила 354 руб. 34 коп.
«Сметная роспись» предполагала возведение заново большинства
построек суздальского кружечного двора. На нижнем кружечном дворе вместо горницы и комнаты необходимо было возвести две новые
избы. Для них требовалось 200 толстых сосновых бревен (6,48 м)1 и
150 более коротких и тонких2 бревен на потолки, 18 слег (по 8,64 м),
на «одверья» и 4 окна – 8 столбов, а на двери, окна и стамики (косяки) – 30 сосновых досок. Еще 30 досок (на сей раз – еловых) требовалось на пол3. Также необходимо было приобрести 4 застреха, 2 «верхних» желоба, 200 скал, 800 драниц (по 5,4 м), 8 прибоин (по 8,64 м),
600 «скаловых» и 24 «прибоенных» гвоздя, 20 тесниц, железные «крюки, подставы и скобы» к окнам и дверям и 20 еловых крюков на кровлю, 2 воза «липнягу» и мох. Работа плотников оценивалась в 20 руб.
В обеих избах необходимо было также сложить печи, на которые закупалось 2 тыс. кирпичей. Печники должны были получить за работу
1,5 руб. Избы должны были соединяться сенями (длиной 8,64 м), для
которых было необходимо 130 тонких бревен такой же длины, два застреха, верхний желоб и 4 «прибоины». На «крыльца, отходы, лавки и
двери» требовалось 60 досок, 200 скал, 6 застрехов (по 4,32 м), а также
по 400 драниц длиной 5,4 м и 3,24 м. Для сборки требовалось 400 «скаловых» и 30 «прибоенных» гвоздей, а работа плотников была оценена
в 6 руб. Общая сумма за материал для возведения двух изб с сенями
составляла 53 руб. 78 коп., а плотники и печники должны были получить 27,5 руб.
1 Бревна

«в отрубе» – 7 вершков (30,8 см).
– 3 саж. без четверти (5,94 м), в отрубе 5 вершков (22 см).
3 Длина – 6,48 м, ширина – 44 см.

2 Длина

Сборник научных статей

Все три запасных амбара на кружечном дворе требовалось «подрубить». В первом из них на «подрубку» трех рядов требовалось 12 сосновых бревен (6,48 м), «на переклады» 2 бревна, а для замены «моста»
(настила) – 30 тонких бревен. Замена кровли требовала 300 драниц,
100 скал, 6 еловых крюков, 2 застрехов (по 7,2 м), верхнего желоба, и
4 прибоин. Следующий «большой» амбар требовал «подрубки» 6 рядов
(32 толстых бревна по 8,64 м), для замены настила были необходимы
60 тонких бревен по 8,1 м. Для ремонта кровли нужно было закупить
800 драниц (по 5,04 м), 200 скал, 9 застрехов (по 5,4 м), 3 верхних желоба и 8 прибоин. Запасной амбар требовал для «подрубки» 32 бревен
(по 4,32 м) и 4 столбов, еще 70 бревен было необходимо для замены
настила. Для кровли нужно было 800 драниц (по 6,48 м), 2 верхних
желобов и 4 прибоин такой же длины, 150 скал, 4 застреха (по 5,4 м)
и 10 крюков. Работа плотников была оценена в 6 руб., а материал – в
26 руб. 99 коп.
Винный выход планировалось построить новый – на месте старого (длиной в 24,12 м). Для его возведения требовалось 700 толстых
бревен (по 6,48 м), «на одверья и подставы» – 9 дубовых столбов, на
двери – 4 доски, а к решеткам на двери – 20 плах «липнягу». Над выходом надстраивался амбар, на кровлю которого планировалось истратить 1000 драниц (по 4,68 м) и 8 застрехов (по 6,48 м). Возведение этой
постройки должно было обойтись в очень крупную сумму – 100 руб.
19 коп. (из них 40 руб. составляла оплата труда плотников). Строительство новой пивоварни требовало 120 бревен (по 4,32 м), 6 столбов, и еще 16 бревен (по 8,64 м)«на связи и переклады». Для кровли
необходимо было 12 бревен (по 6,48 м)«на быки», 4 застрехи такой
же длины и 120 лубов. Материал для пивоварни должен был обойтись в 7 руб. 80 коп., работа плотников – в 3 руб. Винокурню также
планировалось построить новую (размером 47,52 м на 10,8 м). Для
нее требовалось 24 столба (по 4,32 м) и 330 еловых бревен такой же
длины, на «подставы» 16 толстых и длинных столбов1, а «на переклады» – 7 бревен (по 6,48 м). Для кровли необходимо было 44 бревна (по
6,48 м)«на быки», 30 еловых бревен (по 4,32 м)«на решетины» и лубье.
К ней требовалось сделать большие ворота и 2 калитки, а рядом пристроить избу для «винокуренных работников». В самом помещении
необходимо было сложить 2 «бражных очага», на что должно было
уйти 3,5 тыс. кирпича. Работа плотников была оценена в 5 руб., печников – в 1,5 руб., а стоимость материала для постройки – в 27 руб.
1 Длина

– 8,64 м, «в отрубе» – 39,6 см.

Суздальский сборник за 2020 год

44 коп. На винокурне и пивоварне планировалось поставить также
21 новый чан (ценой по 1 руб.). Еще пригодные для использования доски со старых чанов планировалось использовать для починки чанов
«для дробиной и барденой продажи».
Серьезной перестройке должен был подвергнуться и «верхний»
кружечный двор. Прежде всего, требовалось построить новый пивной
ледник вместо «обвалившегося» старого. Для его возведения требовалось 120 тонких бревен (диной 6,48 м, «в отрубе» по 26,4 см). Амбар
над ледником требовалось «подрубить», на что нужно было 18 тонких сосновых бревен («в отрубе» по 22 см), а на кровлю – 80 драниц
(длиной по 5,4 м), 200 скал, 4 «застрешных» и 2 верхних желоба (первые – по 7,56 м, вторые – по 8,64 м). Работа плотников была оценена
в 12 руб., а материал – в 14 руб. 13 коп. На забор вокруг кружечного
двора требовалось 10 столбов и 170 бревен (по 4,32 м). По заборам
должен был идти сарай для бочек – на его кровлю было необходимо
12 сосновых столбов, 12 застрехов (по 8,64 м), 1500 драниц (по 4,32 м),
12 прибоин и 500 скал. «На быки, и на переклады, и на кони, и на стойки» к нему требовалось 60 еловых бревен (по 4,32 м), а также 1000
«скаловых» и 36 «прибоенных» гвоздей. Для двух ворот в заборе нужно было купить 4 сосновых столба на вереи, 25 тесниц и 150 двоетесных гвоздей. Работа плотников по возведению забора и сараев была
оценена в 5 руб. 75 коп., а материал – в 17 руб. 24 коп. Наконец, на кружечном дворе требовалось возвести «омшеник для винной и пивной
продажи» (длиной 8,64 м, на 13 рядах). Для него было необходимо 65
толстых сосновых бревен (по 8,64 м), а на потолок – 80 еловых бревен
(по 4,32 м). «На подстав и одверья» требовалось 4 столба, на двери,
окна и питейные стойки – 40 сосновых досок. Для «быков и решетин»
на кровлю требовалось 14 бревен (по 8,64 м), 2 застреха и 4 прибоины
(по 9,18 м), верхний желоб, 100 скал, 600 драниц (по 6,48 м) и 16 «прибоенных» гвоздей. Плотницкий труд по возведению омшаника оценивался в 6 руб., материал – в 18 руб. 70 коп.
Реформа 1677 г. стала поворотным моментом в истории организации питейных сборов в России. До реформы кружечные головы
имели возможность проводить собственную ценовую политику; отсутствие ответственности перед общиной и отчетности на месте подталкивало их к несанкционированным методам продажи вина (в долг
под заклады) и ведению «двойной бухгалтерии». Третьей проблемой
существовавшей системы управления было отсутствие у кружечных
голов стимула к развитию материальной базы производства – оплачивать расходы на нее приходилось зачастую из собственного кармана,

Сборник научных статей

а наибольшие плоды модернизация должна была принести не самому
голове, а его преемнику. Всему этому реформа 1677 г. должна была положить конец. В числе прочего под жесткий контроль ставились любые незначительные расходы на ремонт кружечного двора и покупку
оборудования для него – предполагалось, что после капитального ремонта в 1677 г. подобные расходы в прежнем объеме просто больше не
понадобятся.
Таким образом, сведения о деятельности суздальского кружечного двора в 1670-х гг. позволяют выявить целый ряд глобальных проблем в существующей на тот момент организации «питейного дела»,
которые в конечном итоге привели к осуществлению «кабацкой реформы» 1677–1681 гг.

Суздальский сборник за 2020 год

С. Н. Вахтанов

ИКОНОГРАФИЯ
СУЗДАЛЬСКИХ МОНАСТЫРЕЙ –
ФОТОГРАФИИ И ОТКРЫТКИ
XIX – НАЧАЛА XX в. ИЗ СОБРАНИЯ ГВСМЗ
Разнообразный материал по иконографии суздальских монастырей конца XIX – начала XX в. содержат в себе открытки и фотографии
из фондовых коллекций ГВСМЗ. В основном ими являются работы
фотографов, снимавших Суздаль в этот период времени1.
Монастыри представлены на многих видовых снимках Суздаля.
Их архитектурные комплексы интересны не только сами по себе, но и
значимы в формировании единого городского ансамбля. Они являются важной составляющей панорамы города независимо от того, находятся ли они на переднем плане снимка или видны на его фоне.
На некоторых фотографиях тому или иному монастырю отведено
главное место. В ряде случаев на панораме запечатлен не один, а два и
более монастырей. Такие широкие многоплановые композиции авторы
создавали, как правило, используя для фотосъемки высокий берег Каменки или колокольни суздальских храмов. Такова, к примеру, фотография Е. В. Попова 1889 г. с видом на Покровский монастырь (илл. 1).
Неоднократно выбираемая точка съемки – Преподобенская колокольня Ризположенского монастыря. Панорамы, выполненные с
Преподобенской колокольни А. А. Соболевым, достаточно известны
и часто используются в экспозиционной и издательской деятельности
музея-заповедника. Они показывают южную, западную и северную
части города. Фото с видом Троицкого собора захватывает также бывшую Ярославскую улицу и полностью Спасо-Евфимиевский, Александровский и Покровский монастыри (илл. 2). Его датировка – до
1901 г. Также датирована фотография Ризположенского собора с центральной частью монастыря и близлежащей округой (илл. 3). Следующая фотография открывает вид на Александровский и Покровский
монастыри (илл. 4). Датировка – начало XX в.
1 Подробнее о деятельности фотографов, работавших в Суздале см.: Машковцев В. П. Любезный сердцу хрупкий мир. Суздаль и Гаврилов Посад в старой открытке и фотографии. – Владимир, 2015. С. 8–106.

Сборник научных статей

Еще одна точка съемки суздальских панорам, использованная
разными фотографами, – это колокольня Воскресенского храма. В
разное время с нее были сделаны две фотографии с видом на центральную часть города в направлении съемки – с юга на север. На открытке
В. Т. Шеповалова, изданной до 1909 г. (илл. 5), на переднем плане – северная часть Торговой площади с торговыми рядами, за ними – Кресто-Никольская церковь, здание женской гимназии, Антипиевская
с колокольней и Лазаревская церкви, хорошо видны Святые ворота,
Ризположенский и Троицкий соборы, Сретенская церковь и Преподобенская колокольня Ризположенского монастыря; правее видна
Блохинская богадельня, а слева едва вырисовываются отдаленные постройки Спасо-Евфимиевского монастыря. Аналогичная фотография
А. А. Соболева1 датирована началом XX в. Точка съемки – та же, но сам
кадр сдвинут немного правее.
Очередная пара фотоснимков из музейной коллекции сделана с
колокольни Златоустовской церкви. У них один и тот же сюжет – вид
на Ризположенский монастырь. В обоих случаях авторство не установлено. Один из снимков был издан между 1904–1917 гг. на открытке
«Суздаль. Ризположенский монастырь»2. Вторая фотография (илл. 6)
датирована концом XIX в. Она очень похожа на предыдущую, но в отличие от нее панорама здесь дана немного шире: и с боков, и в нижней части, где на переднем плане видна часть наполовину пересохшего пруда. Ансамбль монастыря показан целиком. Хорошо читаются
его основные постройки: Святые врата, Преподобенская колокольня,
Сретенская церковь, Ризположенский и Троицкий соборы, монастырская ограда. Слева от монастыря – несколько домов по улице Нетека.
За ними вдали видна Богоявленская церковь. Позади монастыря – несохранившаяся Варваринская церковь.
В музейном собрании есть еще несколько фотографий Ризположенского монастыря, передающих его восточную часть, выходящую
на Торговую площадь. Одна из них (илл. 7) замечательна тем, что на
месте Сретенской церкви 1882 г. на фотографии запечатлена ее предшественница – каменная Сретенская церковь, построенная, по мнению В. Т. Георгиевского3, в 1688 г. Эта старая церковь была разобрана в
1879 г. Соответственно, фотография могла быть сделана до 1879 г., что
несколько уточняет датировку данного музейного предмета.
1 Собрание

ГВСМЗ. Инв. № В‑9741/9.
же. Инв. № В‑44027/21.
3 Георгиевский В. Суздальский Ризположенский женский монастырь. Историкоархеологическое описание. Владимир. 1900. С. 72, 73.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

На площади перед монастырем торговали хлебом, лесом, сеном, скотом, поэтому и называли ее по-разному: Хлебной, Лесной,
Конной. Ежегодно 25 сентября здесь проводилась Преподобенская
(Евфросиниевская) ярмарка. От этой площади до северной границы
города главная улица называлась Ярославской. На фотографиях из
музейного собрания мы видим ее снятой и в направлении с севера на
юг с того места, где сегодня находится вход в парк «850-летия Суздаля» (илл. 8), и в обратном направлении – с высоты Преподобенской
колокольни – от Ризположенского монастыря до Юрьевской (Ярославской) заставы.
Среди панорам, включающих монастырские комплексы, наиболее
часто встречаются виды на Покровский и Спасо-Евфимиевский монастыри. Фотография 1889 г. Е. В. Попова (илл. 9) показывает северозападную часть города ранней весной. Еще не полностью освободились от снега многочисленные суздальские грядки, прозрачные сады
и широкие луга. На Каменке разлив. Жилая застройка здесь редкая,
деревянная. Хорошо виден деревянный Покровский мост. Живописно раскинулись ансамбли Покровского и Спасо-Евфимиевского монастырей. Справа над крутым берегом Каменки, над низкими деревянными домами возвышается Александровский монастырь. На панораме мы видим еще две церкви с колокольнями: Петропавловскую (слева перед Покровским монестырем) и Смоленскую (на дальнем плане
между Спасо-Евфимиевским и Александровским монастырями).
Панорамы крупнейших суздальских монастырей встречаются
также и среди работ других фотографов: это, к примеру, и открытка
В. Иодко «Суздаль. Покровский женский монастырь»1, изданная в период с 1904 по 1910 г., и фотография А. А. Соболева «Суздаль. Покровский и Спасский монастыри»2 начала ХХ в.
Ряд фотографий суздальских улиц демонстрирует главную вертикаль города – 72-метровую колокольню начала XIX в., построенную
в честь преподобной Евфросинии Суздальской. Она хорошо видна со
всех городских окраин и отмечает местоположение Ризположенского
монастыря XIII в. – древнейшего из сохранившихся в Суздале.
Есть виды городских улиц, на которых также присутствуют монастырские ансамбли либо их фрагменты. Несколько фотографий
(илл. 10) показывают всю или частями Большую Владимирскую улицу.
На ней расположились каменные в большинстве своем двухэтажные
купеческие дома, над которыми возвышается Преподобенская коло1 Собрание
2 Там

ГВСМЗ. Инв. № В‑44027/20.
же. Инв. № В‑9741/28.

Сборник научных статей

кольня, видны купола Троицкого собора и Сретенской церкви Ризположенского монастыря, а на дальнем плане просматривается юго-восточная угловая башня Спасо-Евфимиевского монастыря.
Фотофиксация конца XIX – начала XX в. охватила все суздальские
монастыри. Наряду с их живописными комплексами встречаются и
фотографии отдельных монастырских построек (илл. 11, 12). Один из
снимков конца XIX в. (илл. 13). запечатлел деревянную палатку над
колодцем, вырытым по преданию первым настоятелем Спасо-Евфимиевского монастыря святым Евфимием.
Среди фотографий часовни-мавзолея Д. М. Пожарского есть снимок, сделанный крупнейшим мастером фотографии конца XIX – первой половины XX в. фотографом Императорской Академии художеств (с 1883 г.), заслуженным деятелем искусств РСФСР (с 1946 г.)
И. Ф. Барщевским1 (илл. 14). Это единственная его фотография, имеющаяся в коллекции музея.
Таким образом, фотографии и открытки конца XIX – начала
XX в. с видами Суздальских монастырей, их памятников и достопримечательностей представляют сегодня интереснейший материал
и являются важными источниками по градостроительной истории
Суздаля.

1 Машковцев В. П. Указ.соч. С. 17–18; Штольба И. Фотограф Императорской
Академии художеств // https://city-news.ru/news/history/fotograf-imperatorskoyakademii-khudozhestv/ (Дата обращения: 05.05.2016).

Суздальский сборник за 2020 год

Илл. 1. Суздаль. Вид на Покровский монастырь
с левого берега реки Каменки. 1889 г.
Фото Е. В. Попова. Собрание ГВСМЗ. Инв. № В-23527/6

Илл. 2. Суздаль. Вид на Троицкий собор и северо-западную часть города
с Преподобенской колокольни Ризположенского монастыря. До 1901 г.
Фото А. А. Соболева. Собрание ГВСМЗ. Инв. № В-9979/1

Сборник научных статей

Илл. 3. Суздаль. Вид на Ризположенский собор
с Преподобенской колокольни Ризположенского монастыря. До 1901 г.
Фото А. А. Соболева. Собрание ГВСМЗ. Инв. № В-9979/2

Илл. 4. Суздаль. Вид на Александровский и Покровский монастыри
с Преподобенской колокольни Ризположенского монастыря. Начало XX в.
Фото А. А. Соболева. Собрание ГВСМЗ. Инв. № В-9741/10

Суздальский сборник за 2020 год

Илл. 5. Суздаль. Вид на северную часть города от Торговой площади
с колокольни Воскресенской церкви. До 1909 г.
Открытка В. Т. Шеповалова. Собрание ГВСМЗ. Инв. № В-29406

Илл. 6. Суздаль. Вид на Ризположенский монастырь и Троицкий собор
с колокольни Златоустовской церкви. Конец XIX в.
Фото неизвестного автора. Собрание ГВСМЗ. Инв. № В-28211

Сборник научных статей

Илл. 7. Суздаль. Вид на Ризположенский монастырь. До 1882 г.
Фото неизвестного автора. Собрание ГВСМЗ. Инв. № В-12268

Илл. 8. Суздаль. Вид на Ярославскую улицу. Начало XX в.
Фото А. А. Соболева. Собрание ГВСМЗ. Инв. № В-9741/8

Суздальский сборник за 2020 год

Илл. 9. Суздаль. Вид на Покровский, Спасо-Евфимиевский
и Александровский монастыри. 1889 г.
Фото Е. В. Попова. Собрание ГВСМЗ. Инв. № В-23527/8

Илл. 10. Суздаль. Большая Владимирская улица. До 1909 г.
Открытка по фотографии неизвестного автора.
Собрание ГВСМЗ. Инв. № В-20820

Сборник научных статей

Илл. 11. Суздаль. Александровский монастырь. Конец XIX – начало XX в.
Фото Н. П. Грачева. Собрание ГВСМЗ. Инв. № В-11490

Илл. 12. Суздаль. Ризположенский монастырь (внутренний двор)
с видом на Троицкий собор. Начало XX в.
Фото А. А. Соболева. Собрание ГВСМЗ. Инв. № В-9741/41

Суздальский сборник за 2020 год

Илл. 13. Суздаль.
Спасо-Евфимиевский монастырь.
Колодец преподобного Евфимия.
Конец XIX в.
Фото неизвестного автора.
Собрание ГВСМЗ. Инв. № В-11359

Илл. 14. Суздаль.
Спасо-Евфимиевский монастырь.
Памятник над могилой
Д. М. Пожарского.
Конец XIX – начало XX в.
Фото И. Ф. Барщевского.
Собрание ГВСМЗ. Инв. № В-55449

Сборник научных статей

М. Н. Волкова

СУЗДАЛЬСКИЙ МУЗЕЙ В 1920-е гг.
Суздальский музей, учрежденный 6 апреля 1922 г., был открыт
для обозрения 7 ноября 1923 г. в 6-ю годовщину Октябрьской революции. Первоначально Суздальский музей оказался в структуре уездного отдела народного образования (УОНО), поэтому средства, регулярно отпускаемые из госбюджета на музей с апреля 1922 г., поступали
в «единую кассу» УОНО и отдел «использовал их не по назначению»1.
А. И. Аксенова в книге «Суздаль. XX век» описала проблемы, с которыми встретился Суздальский музей в лице его заведующего – Василия Ивановича Романовского. Одна из них – полное непонимание
местными органами власти «прямой практической пользы» от музея,
его роли в деле сохранения культурных и исторических ценностей
страны. В. И. Романовский на протяжении 1920-х гг. неоднократно писал, что местные органы власти и учреждения никакого содействия
и помощи музею не оказывали, средств на его содержание не отпускали и отказывали во всем, в том числе в электрификации и дровах2.
«Очевидно, не давая себе ясного отчета в громадном культурном значении музея по охране памятников старины, быта и искусства в общегосударственном масштабе, Отдел народного образования завистливо-недоброжелательно относился к музею, усматривая в нем своего
конкурента и соперника на церковное имущество-наследство, часто
приходилось слышать: «Музей все захватывает», «Музей всюду запускает свою лапу”»3. Так печально обстояло дело до 1 июня 1924 г., т. е.
до упразднения УОНО вследствие реорганизации Суздальского уезда
в волость. «С этого времени Суздальский музей непосредственно связан и подчинен Владгубмузею и от этого весьма выиграл»4.
Музей расположился в Архиерейском доме Суздальского кремля,
где ранее находился УОНО со своими отделами и культурно-просветительными учреждениями: художественной студией, музыкальной
школой, школа для подростков и т. д. Все здание Архиерейских палат,
как исторический памятник зодчества XVII в., постановлениями УИК
1 ГАВО.

Ф. Р‑1826. Оп. 1. Д. 11. Л. 112.
же. Д. 11. Л. 113; Там же. Д. 57. Л. 43.
3 Там же. Д. 11. Л. 113.
4 Там же. Л. 112 об.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

(уездного исполнительного комитета) от 06.04.1922 и от 11.07.1923 г., с
согласия Музейной межведомственной комиссии от 24.11.1924 г., было
передано в ведение Музейного отдела Главнауки НКП по акту от Суздальского ВИК (волостного исполнительного комитета) 13 мая 1925 г.1
В 1924 гг. музеем было занято 10 комнат 2-го этажа юго-восточного угла Архиерейского дома, из них 7 – выставочные залы2. В. И. Романовский указывал на одно из неудобств в жизни музея – это вход в
него «с закоулков черного двора, куда выходят выгребные ямы, кухни,
сараи, погреба и т. д.»3.
С северной стороны от музейных залов в помещениях бывших
4-х классов Духовного училища (Крестовая палата) находился Детский
Дом имени тов. Рыкова Владимирского ОНО. Помещения занимались
временно и бесплатно. Музей планировал при наличии средств из госбюджета эти классы с двумя большими окнами в каждом, со светлым
коридором и лестницей, ведущей на крыльцо и «Красный» чистый
двор перед Городским собором приспособить под выставочные залы4,
что и было сделано к кону 1920-х гг.
Северное крыло здания, разобранное позднее при реставрации,
примыкало к Городскому собору и было занято арендаторами – квартирами частных граждан. Общая сумма арендной платы за 5 квартир
составляла 4 р. 48 к. в месяц, с 1 сентября 1925 г. – 5р. 40 к.5.
Сотрудники музея также проживали в Архиерейском доме. Заведующий музеем В. И. Романовский занимал квартиру (2 комнаты
с кухней) на 2-м этаже в здании под соборной колокольней. Там же
помещалась «экскурсионная база и книжный склад музея»6. С 1925 г.
на 1-м этаже западной части Архиерейских палат расположилась канцелярия музея (1 комната) и квартира (3 комнаты с кухней) Абрамова Ивана Григорьевича7, заведующего хозяйственной частью. Сторож
музея Мякотин Алексей Николаевич проживал на 1-м этаже под за1 ГАВО.

Ф. Р‑1826. Оп. 1. Д. 11. Л. 105.
же. Л. 105 об.
В отчете музея за 1925 г. указано количество занимаемых музеем комнат – 9
(ГАВО. Ф. Р‑1826. Оп. 1. Д. 57. Л. 36 об.).
3 Там же. Л. 37 об.
4 Там же. Д. 11. Л. 106.
5 Там же. Д. 57. Л. 37 об.
6 Там же.
7 Абрамов Иван Григорьевич – рабочий с фабрики им. Лакина, член РКП(б), образование начальное, назначен Владимирским УКОМом. Оклад завхоза – 42 р.
(ГАВО. Ф. Р‑1826. Оп. 1. Д. 57. Л. 45 об.).
2 Там

Сборник научных статей

лами музея. Дверь в его квартиру находилась в 5 аршинах (2-х м) от
входной двери в музей. Никольский Леонид Петрович выполнял канцелярскую работу (ведение приходно-расходных книг, отчетных ведомостей, квартирных ордеров и т. д.) и внутреннюю охрану музея. Еще
один сотрудник музея – Смирнов Алексей Васильевич – исполнял
функции по охране памятников Покровского монастыря1.
Все здание Архиерейских палат имело печное отопление, дымоходы помещались в толще каменных стен2. В помещениях музея насчитывалось 9 печей, причем в одной из комнат музея в целях сохранности
старинной изразцовой печи XVIII в. сложили новую печь. Освещение
было керосиновое, хотя началась электрификация, но за отсутствием
средств электричество в 1924 г. провели только в 2 комнаты. Планировалась полная электрификация помещений музею на 10 лампочек3.
Суздальский городской музей (с 1925 г. историко-художественный и краевой музей4) имел в качестве своих отделений архитектурные памятники: Рождественский собор с внутренним убранством, Покровский монастырь с богатейшей ризницей, храмы Ризположенского
и Спасо-Евфимиева монастырей, церковь Бориса и Глеба в с. Кидекша
и 12 церквей по городу5.
Коллекция Суздальского музея начала складываться во время
кампании по ликвидации местных церквей и монастырей. Церковные
ценности стали ее основой, до их передачи музей не имел никакого
имущества6.
Термин «экспозиция» в практике Суздальского музея не употреблялся, вместо него использовали термин «отдел». Тематический и
предметный ряд отделов Суздальского музея строился в соответствии
с формирующимися коллекциями и социально-культурными заказами своего времени на основе классового подхода. Главной задачей
основных отделов музея был показ «истории человеческого труда, развитие техники и употребление народного труда в зависимости от социального состава общества»7.
В 1924 г. в музее существовало 8 отделов. «Весь последовательный ход демонстрации имеющихся коллекций начинается с весьма
1 Архив

ГВСМЗ. Ф. Суздальский музей. Оп. 1. Д. 12. Л. 13.
Ф. Р‑1826. Оп. 1. Д. 11. Л. 105 об.
3 Там же. Л. 106.
4 Там же. Д. 57. Л. 8.
5 Там же. Д. 11. Л. 113; Там же. Д. 57. Л. 8.
6 Там же. Д. 57. Л. 45 об.
7 Там же. Д. 11. Л. 108.
2 ГАВО.

Суздальский сборник за 2020 год

скромных 4-х планшеток с предметами первобытной культуры неолитической и бронзовой эпох, полученных из Владимирского Губмузея,
вместе с имеющимися местными находками: 4 зуба мамонта и верхней
частью черепа носорога»1. Палеонтологические находки были сделаны в начале 1910-х гг. крестьянином с. Козлова на дне речки Урды2.
Предметный ряд, со временем «дополненный стенными таблицами и
картинами, изображающими человекообразных обезьян, позволяет
проводить наглядные беседы по истории первобытного общества»3.
Наиболее богатым и полным являлся церковный отдел, который
представлял все виды труда, ремесла и искусства XVI–XVIII вв. на
предметах церковного обихода. Коллекция отдела начала складываться при изъятии церковных ценностей Ризположенского и Васильевского монастырей, представлявших собой предметы высокохудожественной работы. В ноябре–декабре 1923 г. УИКом была произведена окончательная ликвидация 17 городских церквей4 за отказом
общин верующих. Из этих церквей в музей поступили предметы,
ранее взятые на учет комиссией Помголода Поволжья5. В. И. Романовский писал, что «по своим художественным достоинствам эти …
предметы невысокого качества и, в общем, однообразны, так что,
принимая во внимание церковную утварь, образцы шитья и облачения из Ризположенского и Васильевского монастырей, эти вновь
поступившие вещи только количественно обогатили музей. Исключение составляют потиры и дарохранительницы «ампир», которые
являются весьма ценными приобретениями, ибо в прошлом году не
было ни одной вещи «ампир»... Конечно, и количественное увеличение предметов важно для музея тем, что дает возможность уловить и
установить средний тип, который являлся господствующим в эпоху
известного стиля»6.
1 ГАВО.

Ф. Р‑1826. Оп. 1. Д. 11. Л. 108.
– река в России, протекает в основном по Ивановской области в окрестностях города Гаврилов Посад, исток – во Владимирской области. Исток находится к
северу от Шихобалово, вблизи границы областей. Течет в основном на север, через
деревни Непотягово, Козлово. Устье реки находится в 23 км по правому берегу
реки Ирмес, в деревне Большое Давыдовское. Длина реки составляет 12 км.
3 ГАВО. Ф. Р‑1826. Оп. 1. Д. 57. Л. 43 об.
4 Из них 12 холодных церквей с колокольнями и оградами по их художественноисторическому значению перешли в ведение и под охрану музея. Все мелкие предметы музейного значения взяты в музей. Иконостасы, большие иконы в киотах,
плащаницы, хоругви, паникадила, подсвечники остались на местах.
5 ГАВО. Ф. Р‑1826. Оп. 1. Д. 11. Л. 109.
6 Там же. Л. 109 об.
2 Урда

Сборник научных статей

В ноябре–декабре 1924 г. в музей поступили предметы из ризниц
Рождественского собора и Спасо-Евфимиева монастыря, откуда после хищения 3 марта 1924 г1. по соглашению с Губмузеем было решено
взять все ценные предметы древности и искусства. По особому договору 29 июля 1923 г. Спасо-Евфимиев монастырь был передан в распоряжение ОГПУ для устройства концлагеря. Охрана всех музейных
зданий и находящихся в них ценностей перешла в ведение администрации лагеря. 3 марта 1924 г. при осмотре помещений Спасо-Преображенского собора было обнаружено, что двери северного предела
открыты, замки вскрыты и с престола похищены серебряная дарохранительница-ковчег – вклад царя Феодора Алексеевича, а со старинного парчового напрестольного облачения – 15 серебряных дробниц. Из
переговоров с администрацией концлагеря выяснилось, что хищение
произведено уголовными арестантами, содержавшимися в лагере. Они
выполняли хозяйственные работы по лагерю, вследствие чего пользовались свободой передвижения внутри лагеря, и имели возможность
сообщаться с городом. Часть серебряных стенок ковчега была обнаружена обыском у семьи одного из уголовных арестантов в деревне2.
Новые поступления церковного отдела и полученные из Губмузея
витрины стимулировали музей в 1924–1925 гг. к проведению новой
расстановки и развески коллекции. В системе размещения экспонатов использовался традиционный коллекционный метод. Полагалось
строго локализовать вещи одного порядка, расположив их в хронологическом порядке по видам индустрии: обработка металла (олово,
серебро) – резьба, чеканка, литье; обработка материй и шитье; иконопись; графическое искусство – письмо и иллюстрации книг3. «В своей
совокупности все ценные, роскошные и дорогие предметы этого отдела служили для выявления идеологии и культурного уровня русского
общества XVI–XVII вв., когда церковно-религиозное мировоззрение и
духовенство были господствующей и подавляющей силой»4.
Следующим по наполняемости был отдел «Показательная обстановка быта буржуазно-дворянского класса XVIII–XIX вв.», сформированный из небольшого количества предметов мебели, ковров,
портретов, гравюр, шитья и тканей. Коллекции этого отдела также
служили для выявления социальной структуры общества XVIII–
XIX вв., идеологии господствующего класса и использовании им
1 ГАВО.

Ф. Р‑1826. Оп. 1. Д. 11. Л. 107 об.
же. Л. 108 об.
3 Там же. Д. 11. Л. 108 об; Там же. Д. 57. Л. 44.
4 Там же. Д. 11. Л. 108 об; Там же. Д. 57. Л. 44.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

народного труда1. Применялся тот же принцип построения, что и в
отделе церковной старины. Особенно выделялись предметы искусства, созданные крепостными мастерами. В 1925 г. новыми экспонатами стал набор ручных набоек на холсте и полотне; предметы из
Покровского монастыря: хрустальная люстра, оловянная и медная
посуда, по преданию принадлежавшие Евдокии Лопухиной; печные
старинные изразцы в количестве 125 шт., аккуратно изъятые из 2 печей в деревянных кельях-избах2. В 1925 г. бытовой отдел расширился
и разместился в зале с «архитектурной» печью XVIII в.3. Для демонстрации культуры дворянской эпохи отдел испытывал недостаток в
предметах быта, изготовленных крепостными, в том числе в «образцах художественного искусства в их исторической последовательности после иконописи» (портреты, пейзажи XVIII–XIX вв.), в русском
хрустале и фарфоре4.
Кроме вышеописанных отделов: Первобытная культура (62 пр.),
Отдел церковной старины (531 пр.), Обстановка быта буржуазно-дворянского класса (155 пр.), в структуре музея существовали следующие отделы: Современная обработка металла, дерева и ткани (работы учебно-показательной столярной, слесарной и женской швейной
мастерских, 91 пр.); Краеведение (почвенная карта и гербарии, чучела
и модели некоторый животных и птиц, 46 пр.); Нумизматика (коллекция медных монет XVIII–XIX вв., 1510 пр.); Санитарно-гигиенический
отдел местного здравоохранения (248 пр.); Художественный отдел
(40 пр.) Всего на учете музея в 1925 г. находилось 2683 пр.5
В целях медико-санитарного просвещения населения в одной из
комнат музея была устроена выставка местного отдела профсоюза
Всемедикосантруда (зал с «архитектурной» печью XVIII в., с 1925 г. в
нем разместился бытовой отдел). Экспонатами «Художественного отдела» являлись гипсовые модели для рисования и работы плакатнодекоративного характера учеников местной художественной студии,
которая существовала до осени 1922 г. при ОНО. В 1925 г. в связи с
недостаточностью помещений, новыми поступлениями и «для более
свободной и выпуклой экспозиции главных отделов» пришлось свер1 ГАВО.

Ф. Р‑1826. Оп. 1. Д. 11. Л. 108.
же. Д. 57. Л. 44, 45 об.
3 Речь идет о бело-коричневой печи, которая находилась в помещении, смежном с
классами (т. е. Крестовой палатой), после восстановления Крестовой палаты она
была перенесена в нее.
4 ГАВО. Ф. Р‑1826. Оп. 1. Д. 57. Л. 43 об., 44.
5 Там же. Л. 43.
2 Там

Сборник научных статей

нуть отделы «Художественный», «Санитарно-гигиенический» и «Отдел предметов современной обработки»1.
В 1925 г. перед музеями Владимирской губернии была поставлена
новая задача – усилить краеведческий уклон в научно-исследовательской деятельности. «Каждый музей должен строиться на местном материале… Горячее время спасания памятников и связанного с ними
бессистемного накопления музейных коллекций прошло. Необходимо
теперь вступить на путь строгой планомерности в работе, имея главнейшей целью выявление и изучение разных сторон природы и быта
окружающей местности. Только при неуклонном проведении краеведческого принципа музеи могут стать действительно жизненными учреждениями, отвечающими научным, просветительным и практическим запросам современности»2. Усиление краеведческого принципа
в музейной работе планировалось через создание общественно-экономических отделов, направленных на выявление естественно-производительных сил природы своего края и влияние их на производственную деятельность человека, и на собирание соответствующих
материалов. «Организация планового и систематического пополнения
музеев новыми коллекциями чисто краеведческого характера является следующей неотложной задачей в музейном строительстве»3.
С 1925 г. в соответствии с вновь поставленными задачами расширение Суздальского музея планировалось в краеведческом направлении. В городе было создано Общества по изучению местного края,
и музей стал основой для его научно-исследовательской работы. В
обществе состояло 10 человек, его устав был утвержден 6 мая 1925 г.
Собирательскую работу общество предполагало вести через работников просвещения с привлечением школ, изб-читален, красных уголков, ячеек комсомола и т. д. От деятельности этого общества зависела
новая коллекция музея, ориентированная на сельскохозяйственное
производство. «Естественное богатство края заключено в его плодородной почве и развитие с/х продукции. С с/х теснейшим образом
связаны кустарные местные промыслы»4.
В концу 1920-х гг. в структуре Суздальского краеведческого
музея находилось 7 музейных залов-отделов: № 1 – «Археология»,
№ 2 – «Политика», № 3 – «Экономика», № 4 – «Бытовой отдел XVIII в.»,
№ 5 – Библиотека и рабочий кабинет (угловой зал с музейной печью),
1 ГАВО.

Ф. Р‑1826. Оп. 1. Д. 57. Л. 43.
же. Л. 31 об.
3 Там же. Л. 32.
4 Там же. Л. 44.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

№ 6 – «Отдел древнерусского религиозного культа», № 7 – «Крепостная культура XVIII–XIX в.»1.
К 1 марта 1929 г. была завершена работа по составлению 2 инвентарных книг с фиксацией музейного оборудования в первой части и
самих экспонатов во второй. Опись отделов представляла собой список наименований однотипных предметов с указанием их количества.
Музейное оборудование состояло из шкафов с разным количеством
стекол и разнообразных витрин, собранных большей частью из церковного имущества суздальскими столярами Егоровым, Бахиревым и
Пукаловым. Например, «стол-витрина»: стол простой из Покровского
монастыря, рама со стеклом из Спасо-Евфимиева монастыря, обращена в витрину в 1928 г.2.
В новом отделе «Политика» (55 наименований предметов в списке)
представлен краеведческий материал новейшего времени по актуальной тематике: революционное движение в Суздале, победа Октябрьской революции, Гражданская война. Экспонатами являлись газеты, в
том числе суздальская «Голос правды», разнообразные воззвания, печатные плакаты и лозунги, фотографии революционных памятников
Суздаля и участников съездов Советов, диаграммы. Были представлены денежные знаки царского, Временного и советского правительства,
знаки Украинской и Донской республики 1918–1919 гг. Антирелигиозная пропаганда проводилась на снимках «мощей» суздальских святых
и предметах церковной утвари.
Отдел «Экономика» (31 наименование в списке) был сформирован предметами, показывавшими успехи в выращивании зерновых,
обработке льна, в садоводстве и лесном хозяйстве. Среди плакатов, лозунгов, фотографий экспонатов выставки «Дня урожая» 1927–1928 гг.
и большого количества диаграмм по разнообразным показателям3
демонстрировались снопы льна и льняные волокна разных сортов,
инвентарь для их обработки. Эти экспонаты оказались в музее после
проведения конкурса по льноводческому хозяйству в 1929 г. Здесь же
были представлены набойные деревянные доски XIX в., с металлическими рисунками для ручного печатания, бывшие в производстве у
1 ГАВО.

Ф. Р‑487. Оп. 1. Д. 156.
же. Л. 3.
3 «Диаграмма по Суздальскому музею», «Диаграмма врачебной помощи Суздальской волости», «Диаграмма Суздальской сберкассы № 13», «Диаграмма колхоза
«Красный пахарь», «Диаграмма колхозного строительства по Суздальской волости в 1926 г.», «Диаграмма по интенсификации и рационализации сельского хозяйства» и т. д.
2 Там

Сборник научных статей

крестьянина с. Михайлова Сторона и купленные музеем в количестве
21 штуки. Суздальское лесничество показывалось вертикальными
срезами древесных стволов сосны, ели, березы, осины и др. в количестве 14 шт. , образцами лесных почв (3 ящика) и прививок яблонь,
объеденных животными и т. д. Современное производство Суздаля
было представлено глиняной посудой, купленной на гончарном заводе
Назаровых. О местной фауне рассказывали 14 чучел птиц и животных.
Остальные отделы (археологический, бытовой, древнерусский и
крепостной культуры) демонстрировали сложившиеся коллекции.
Новые краеведческие отделы музея, созданные в 1928–1929 гг.,
были свернуты в связи с передачей дома Суздальского музея в Военное ведомство. По решению Суздальского горсовета и РНК в ноябре
1929 г. музей передал все пустующие помещения 1-го и 3-го этажей, а
также новые освоенные помещения 4-х бывших классов с особым выходом на передний двор к собору. В них разместился Военно-учебный
пункт по допризывной подготовке Красной Армии Владимирского
округа1. За музеем были оставлены помещения, которые он занимал
до 1 октября 1928 года – 7 небольших комнат с общей полезной площадью 263 кв.м. Из-за сокращения экспозиционной площади отдел
древнерусского религиозного культа был свернут, незначительная
часть его экспонатов и коллекций использована для организации специального Антирелигиозного отдела в Рождественском соборе. В 2 небольших комнатах бывшего отдела религиозного культа разместился
отдел современного краеведения (лес, сельское хозяйство, лен, кустарные промыслы и кооперация) как вводная часть к «Экономике», тут
же в сжатом виде размещены коллекции по археологии. К концу 1929 г.
в музее существовали следующие отделы:
1. Красный уголок памяти В. И. Ленина с историко-революционными материалами;
2. Культура крестьянского быта XVIII–XIX вв.;
3. Экономика и сельское хозяйство;
4. Антирелигиозный отдел2.
За 8 лет своего существования Суздальский музей прошел огромный путь от невозможности создания музея в Суздале: «нет помещений, нет средств, нет самих предметов, которые могли бы быть
музейными экспонатами»3, через процесс превращения предметов
музейного значения в музейные предметы до краеведческого музея с
1 ГАВО.

Ф. Р‑2590. Оп. 1. Д. 17. Л. 5.
же. Л. 10.
3 Там же. Д. 3. Л. 33–47.

2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

выставочными залами, фондовыми помещениями и библиотекой научно-справочного характера в 4096 томов.
В 1930 г. в музее появляется молодой, энергичный научный сотрудник Алексей Дмитриевич Варганов, который с 1 июля 1931 г становится его заведующим. Деятельность Суздальского краеведческого
музея перестраивается и активизируется в направлении систематического изучения археологического и архитектурного наследия Суздаля1. Начался новый этап в жизни музея…

Илл. 1. Портрет В. И. Романовского.
22 октября (?) 1935 г.
Архив ГВСМЗ. В-15312. ФТ-5082

1 Архив

ГВСМЗ. Ф. Суздальский музей. Оп. 1. Д. 112. Л. 8 об.

Сборник научных статей

Илл. 2.
Работники Суздальского музея:
В. И. Романовский, экскурсовод
Л. П. Никольский и А. В. Смирнов
на крыльце музея. 20 апреля 1928 г.
Архив ГВСМЗ. В-39713. ФТ-7478

Илл. 3. Фрагмент первой экспозиции музея. Начало 1920-х гг.
Архив ГВСМЗ. НВ-140916

Суздальский сборник за 2020 год

Илл. 4–6. Фрагмент экспозиции Суздальского музея. 1920-е гг.
Архив ГВСМЗ. Ф. Суздальский музей. Д. 25

Сборник научных статей

Илл. 7–9. Фрагмент экспозиции Суздальского музея. 1920-е гг.
Архив ГВСМЗ. Ф. Суздальский музей. Д. 4

Суздальский сборник за 2020 год

Б. А. Волченков

ХРОНИКА ЗАРОЖДЕНИЯ ПЛАТОЧНОГО
ПРОИЗВОДСТВА В ГАВРИЛОВСКОМ ПОСАДЕ
В НАЧАЛЕ XIX в.
Пять лет назад в селе Скомово Гаврилово-Посадского района был
открыт памятник уроженцу этого села – Михаилу Семеновичу Якимову, бывшему в советские годы директором Павлово-Посадского платочного объединения. Поскольку памятник выполнен в виде платка,
то и известен в народе как памятник платку. В конце XIX в. большую
популярность приобрели так же Александровские (ф-ка Барановых),
Шуйские (ф-ка Посылиных) платки.
Один из древнейших в истории человечества аксессуаров всегда в
моде. А вот о гавриловопосадских платках вряд ли кто ныне слышал.
А началось их производство более двух веков назад. Впервые они упомянуты в сообщении купца Ивана Гавриловича Зимина в сообщении
в Ратушу от 12 марта 1815 г., в котором он писал: «В состоящей в посаде его и брата Алексея фабрике покрадено 2 штуки миткаля мерою
каждая 29 аршин; платков бумажных штука счетом 22 платка (то есть
еще не разрезанных), бумаги белой (т. е. хлопчато-бумажной ткани)
27 фунтов. Всего на 271 рубль»1.
Своих колористов и набойщиков в посаде тогда еще не было. Их
приглашали из других мест. Так, в следующем 1816 г. мещанин Ерохов
взялся на паре лошадей за 30 рублей отвезти до Москвы набойщиков с
фабрики Зиминых: Ивана Алексеева, Константина Кондратьева и Никифора Нестерова. Как оказалось – первый имел жительство в Рязанской округе Московской губернии, второй – Малоярославской округи
Калужской губернии и третий из подмосковной Звенигородской округи. Все трое – помещичьи крестьяне2.
С самого открытия производства, т. е. марта 1815 г. у Зиминых трудился колорист, приглашенный ими из села Тейкова Шуйской округи –
вотчины князя Ивана Алексеевича Долгорукого крестьянин Евсей
Абрамов. Зимины подрядили его «для составления красок впредь на
4 года, … ценою за все годы семь тысяч рублей с таковым еще усло1 ГАИО.
2 Там

Ф. 979. Оп. 1. Д. 75. Л. 91 об.
же. Д. 79. Л. 88.

Сборник научных статей

вием, чтобы за означенную цену показать краскосоставление, и денег
ему получать каждогодно по равному числу»1. Но как только Зимины
постигли секреты «краскосоставления», то их «фирма» сразу перестала нуждаться в услугах оного крестьянина. В 1817 г. упоминается
также кража платков у другого посадского фабриканта – Петра Никитича Ковыляева в Сурже – Курской губернии2. Из расследования дела
«Об ударении по голове поленом рядового Рязанского пехотного полка
Трясаева» видно, что на фабрике Ковыляева работали уже 13 набойщиков из подмосковных Лужников: Данила Иванов, Семен Андреев,
Иван Никифоров, Петр Антонов, мастеровой Сорокин (на которого
и пало подозрение в битье Трясаева), Кирилл Ефимов, Иван Финогеев, Платон Васильев, Андрей Андреев, Петр Никитин, Егор Финагеев,
Семен Васильев и Иевль Агапов3. Понятно, что все они крепостные на
оброке. Никаких фамилий, в отличие от жителей посада, да и крестьян
нашей дворцовой волости, фамилий у этих крестьян еще не было. Фамилиями служили отчества.
В 1818 г. к ним добавились Андрей Андреев и Семен Васильев из
подмосковного Домодедова4. В том же году Петр Никитич с братьями
приглашают на свою фабрику колориста из села Оликова Владимирской губернии из вотчины помещика Мусина-Пушкина5.
Платочную продукцию наши фабриканты продавали и оптом, но
более в розницу через приказчиков (около 160 человек), проживавших
в селениях на территории, где прежде гавриловопосадцы содержали
ткацкие светелки. Это части нынешних Шуйского, Савинского, Южского районов нынешней Ивановской, а так же Ковровского и Вязниковского районов Владимирской областей.
Вот одна из множества стандартных доверенностей на торговлю,
данная Алексеем Зиминым своему приказчику – прадеду Антона Павловича Чехова – купцу Г. Н. Морозову: «Государь мой Герасим Никитич, как вам не безызвестно, что мне для произведения по купецкой
моей коммерции покупки и продажи разных товаров по возложенной
на меня от здешнего общества должности бургомистра, отлучиться из
посада не можно, а потому прошу Вас, получая от меня бумажные, полотняные и продчие товары, продавать оные в разных Российских городах и ярманках или где вы заблагорассудите, законом не запрещен1 ГАИО.

Ф. 979. Оп. 1. Д. 72. Л. 101.
же. Л. 177.
3 Там же. Л. 270.
4 Там же. Д. 86. Л. 174.
5 Там же. Д. 89. Л. 23 об.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

ные товары выгодными ценами покупать и продавать на деньги ж и
давая в долги, брать на мое имя бумаги и есть ли кто по оным платить
в срок денег не будет, то оные протестовывать и от имени моего подавать в присудственные места прозьбы и просить об удовлетворении, а
есть ли вам рассудиться, то с кредиторами и сделки делать. На имя ж
мое ни с кем не кредитоваться, а по приезде вашем в Гавриловский Посад дать мне во всем вверенном вам, как в покупке и продаже товаров
и вырученных за оные деньгах надлежащий отчет. Ваш доброжелатель
Гавриловского Посада 2-й гильдии купец Алексей Гаврилов Сын Зимин. Февраля «дня 1817 года»1.
Излишние производственные площади Зимины сдавали иногородним купцам. Так, например, в 1819 г. Алексей Гаврилович сдал
каменный 2-этажный корпус и другие строения Галицкому 1-й гильдии купцу и мануфактур-советнику Ивану Петровичу Черенову2, а в
1821 г. – Гжатскому 1-й гильдии купцу Ивану Чорокову3, а немногим
позже – Шуйскому фабриканту Степану Ивановичу Посылину4. Кстати, вскоре в Шуе у Посылиных тоже появилось платочное производство, получившее общероссийскую известность и сохранившееся до
1917 г.
В конце 1820-х гг. производство платков из кашемира освоил и
Гавриловопосадский мещанин Василий Алексеевич Козлов. В его мастерской набойка производилась по редкому и дорогостоящему кашемиру5. Резные набоечные доски для Козлова делали крестьяне села
Ильинского Юрьевского уезда – Яков Иванов с сыном. В те же годы
производство платков началось и на Александровских предприятиях
купцов Барановых, бывших с Зимиными в партнерских, а позже и в
родственных отношениях. Постепенно все производство и технологии переместились туда. В Гавриловском Посаде во второй половине
XIX в. существовала красильная «пунцовая» фабрика Александровского 2-й гильдии купца и почетного гражданина Сергея Степановича Зубова, женатого на дочери посадского купца – Любови Асафовне
Зиминой, до самой его смерти в 1878 г. и перешедшее затем к фабриканту И. В. Буркову. В самом конце столетия на этой фабрике работал технологом переехавший сюда из Александрова немец Иоганн
Шпади, имевший звание доктора философии, Базельского универ1 ГАИО.

Ф. 979. Оп. 1. Д. 84. Л. 2.
же. Д. 93. Л. 18.
3 Там же. Д. 97. Л. 21.
4 Там же. Д. 130. Л. 619.
5 Там же. Д. 128. Л. 451 об.
2 Там

Сборник научных статей

ситета (Швейцария)1. Попытки возродить платочное производство
в 1870-е годы предпринимались фабрикантом и купцом 1-й гильдии – Михаилом Ивановичем Зезиным, но серьезного развития это
производство тогда не получило. Все дело в том, что дети гавриловопосадских купцов в то время жили уже в крупных городах и столицах
и не желали возвращаться в безуездный посад. А потому фабрики за
бесценок продавались ивановским, шуйским и прочим фабрикантам
или попросту закрывались.

Памятник Михаилу Семеновичу Якимову.
Фото автора. 2020 г.

1 ГАВО.

Ф. 433. Оп. 1. Д. 268. Л. 254.

Суздальский сборник за 2020 год

А. С. Зайкова

ИЗ ИСТОРИИ СУЗДАЛЬСКОЙ МЕДИЦИНЫ
В XIX в.
В России медицинскими вопросами в XVIII в. ведала государственная Медицинская коллегия, которая главным образом интересовалась лечением военных чинов. Главным над Медицинской
коллегией в конце XVIII в. был тайный советник, сенатор, государственный казначей, директор и кавалер барон Алексей Иванович Васильев. В губерниях подобные вопросы находились в сфере деятельности губернских врачебных управ. Весной 1797 г. из Медицинской
коллегии на места был послан указ о восстановлении и устройстве
повсеместно госпиталей и больниц. В ответ коллегия получила сведения, что большая часть больниц и полевых лазаретов находится в
самом худшем состоянии. Обобщив сведения, коллегия разработала постановление об устроении и содержании в губерниях и прочих
местах гражданских больниц, которое было разослано в губернские
правления: «…Дабы господа Губернаторы благоволили по сему образцу таковые больницы устроить. А где устроены, привесть в исправность и содержать, а наблюдение за оными по врачебной части
иметь врачебным управам, как о том предписано»1. В примечании
к документу разъяснялись требования к устройству больниц: место
должно быть возвышенное, болотом не окруженное, от жилья несколько удаленное, по течению реки ниже города и к северной части
оного, рядом должна быть проточная чистая и здоровая вода, дом
должен быть продолговатый, плоскостью к востоку и западу обращенный, внутри течение воздуха свободное, внутреннюю часть
двора строениями не занимать. Внутри должны иметься следующие
отделения: для «наружных», «лихорадных и горячкою одержимых»,
венерических, чахоточных, выздоравливающих. Для женского пола
нужна небольшая пристройка; отделение для «прилипчивых» болезней не должно иметь сообщение с другими отделениями – иметь
особое белье, посуду, постель и т. д. При больнице должна быть баня
и комната для ванн (отдельно и для «прилипчивых» болезней). Предполагались аптека с небольшой лабораторией, кухня, пекарня, погреб, ледник, амбар, кладовая и т. д.; и даже место для огорода и сада.
1 ГАВО.

Ф. 489. Оп. 2. Д. 8. Л. 1.

Сборник научных статей

Прилагалась и ведомость, чего сколько надо и штат на 50 больных
(1 лекарь, 1 старший цирюльник и 2 младших, ученик аптекарский,
эконом, писарь, служители – повар с помощник, хлебник с помощник, служитель при аптеке, 2 надзирателя, 3 прачки, огородник, работники – на 10 больных1. Документ, как видим, логичный и достаточно проработанный, но действительность от пожеланий чиновников разительно отличалась.
В 1809 г. во Владимирской губернии существовали лишь «Военный лазарет для инвалидной команды и военного сиротского дома
воспитанников и Рекрутский лазарет от здешнего депо. Общественных больниц по здешней губернии нет»2. Даже медицинские чины
были не во всех уездах губернии: в Судогде, Меленках и Гороховце не
было, к ним приписывались лекари из других городов. В Суздале указан штаб-лекарь 8 класса Штельцер. Христиан Богданович Штельцер
в 1773 г. был пожалован в лекари, в 1775 г. определен в Суздаль, в
1791 г. произведен в штаб-лекари, исполнял должность в Суздале до
1809 г.3 Жил данный штаб-лекарь в кремле, где имел дом, описанный
в 1842 г., когда самого Х. Б. Штельцера уже не было в живых, в доме
жила его вдова надворная советница Наталья Григорьевна Штельцер4. До 1807 г. в Суздале был только лекарь, в 1806 г. был еще лекарский ученик, в 1807 г. появилась повивальная бабка. Больницы еще
не было.
В начале XX в. о развитии медицины в губернии писали: «100 лет
тому назад положение медицинского дела в губернии было весьма
плачевное: лекаря были только в городах, да и то не везде, обязаны
они были главным образом прекращать скотские падежи в уездах и
иногда бороться с эпидемиями… медицинский персонал по большей
части из немцев, очень плохо говорил по-русски, еще менее знал условия жизни русского народа… И Суздаль в этом отношении не был
исключением: в нем жили казенные лекаря, из которых один сам о
себе как-то официально сообщил, что он «русскому диалекту не обучался, а свое искусство изучал на немецком языке». Казна в ограниченном количестве отпускала лекарства только для лечения военных. У кого из гражданских были деньги на лекарства, должны были
покупать их в одной аптеке на всю губернию, которая была во Владимире. Поэтому о настоящем лечении говорить не приходится, про1 ГАВО.

Ф. 489. Оп. 2. Д. 8. Л. 2–2 об.
же. Д. 111. Л. 3.
3 ВГВ. 1901. Неофф. Часть. № 44–47.
4 Дудорова Л. В. Суздаль: из века в век. – Владимир, 2015. С. 145.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

стые люди полагались на Бога и лечились, как придется, в основном
у знахарей»1. Например, в 1799 г. на жителях г. Суздаля, как доносил
во врачебную управу городничий, «открылась простудная болезнь,
от которой чувствуют боли в голове с кашлем, … ломоты в пояснице
и ногах, и в продолжении с 22 по 25 ноября заболело 56 мужчин и
женщин… гор. штаб-лекарь Штельцер пользует … травами, от которых больные получают в скором времени свободу» (от болезни);
всего заболевших указывалась 113 человек2. Кстати, всем медицинским чинам вменялось в обязанность собирать лекарственные травы
и коренья. Отсутствие настоящего лечения в числе прочих причин
объясняет и высокий уровень смертности, особенно детской, как в
городах, так и на селе.
Показательны также причины смерти, которые указывались в метрических книгах. У младенцев, как правило, записывались или неизвестная причина, или слаборождение; у взрослых наиболее часто
указывались: от кашля, от чахотки, от слабости, от горячки, от рака,
от водяной болезни, от старости и т. д. Определялась причина смерти
формально по внешнему виду и со слов родственников.
После Штельцера суздальским штаб-лекарем был назначен Федор
Андреевич Тон, при котором в Суздале, вероятно, и появился небольшой лазарет в наемном доме, как это предписывалось указами властей.
В 1812 г. «учрежденная больница для нижних военных чинов» упоминается в отношении городничего Луки Ермолина, присланном в Суздальскую думу3. Ф. А. Тон проработал суздальским штаб-лекарем до
1813 г., до перевода в губернские врачи, а в Суздаль в 1814 г. определен
Мерцинский (до 1817 г.), потом Романович, а с 1825 г. по 1831 г. лекарем был Чижев.
Появление в Суздале в 1812 г. такого квалифицированного и образованного врача, как Дмитрий Павлович Моренков, можно считать
большой удачей для города. Д. П. Моренков прожил в городе около
20 лет, но оставил большой след. Местный штаб-лекарь и губернская
врачебная управа не возражали против частной практики оператора
Моренкова. Реальная суздальская медицина при нем сделала большой шаг вперед. Называется цифра его годового приема больных –
5000 человек. Он не только бесплатно лечил больных, но и произво1 Уроженцы и деятели Владимирской губернии, получившие известность на различ-

ных поприщах общественной пользы (Материалы для био-библиографическаго
словаря) / Сост. А. В. Смирнов. – Владимир, 1910. Вып. 4. Стр. 199, 200.
2 ГАВО. Ф. 489. Оп. 2. Д. 43. Л. 2, 3.
3 ГАВО. Ф. 405. Оп. 1. Д. 390.

Сборник научных статей

дил в своей лаборатории лекарства. В документе 1829 г., хранящемся
в ГАВО, упоминается: «Шт-лекарь асессор Моренков получил в 1806 г.
от медицинского совета дозволение составлять и выпускать для общенародного употребления изобретенную им крепкую летучую мазь и
усовершенствованный им аподельдок, составлением коих и доныне
занимается. За что в 1807 г. награжден Золотой медалью с изьявлением
монаршего благоволения. Разрешение на составление эссенции перечной мяты получил в 1808 г.»1. Производил Д. П. Моренков и дегтярное
мыло, а на купленной земле в Суздале выращивал цикорий и ввел в
распространение цикорный кофе. Произведенные лекарства он частично продавал (тем, у кого была возможность купить), бедным раздавал бесплатно, часть передавал в аптеку для реализации2. В 1826 г. за
благотворительность Д. П. Моренков награжден орденом Владимира
4 степени. Умер Дмитрий Павлович Моренков в 1830 г., похоронен за
большие заслуги перед жителями города у южной стены Васильевского собора в одноименном монастыре, над его могилой была сооружена особая часовня3. Еще при жизни по его ходатайству производство
лекарств было разрешено продолжить его ученику доктору медицины
Митрофану Ивановичу Алякринскому.
С середины 30-х гг. XIX в. суздальским штаб-лекарем служил надворный советник Павел Самсонович Соловьевич, с 1845 г. совмещая и
должность училищного доктора. В 1847 г. упоминается врач Михайлович, а в 50–60 гг. XIX в. – доктор Коссак. Врачи получали немного – 300 руб. ассигнациями в год, старшая повивальная бабка – 120 руб.
В обязанности лекарей входили: осмотр и вскрытие мертвых тел, присутствие при рекрутских наборах, оказание помощи при эпидемиях
и, главным образом, при эпизоотиях. Лечение скота, видимо, было на
первом плане.
К середине XIX в. больше внимания стало уделяться оспопрививанию, к чему активно привлекали священников и наиболее грамотных крестьян. В губерниях и уездах еще раньше были созданы оспенные комитеты, как органы, осуществляющие профилактические меры
в целях предупреждения распространения оспы. Не все крестьяне
соглашались на оспопрививание, нередки были случаи отказа. Так в
1836 г. Суздальский оспенный комитет жаловался в губернский комитет об отказе крестьян многих селений казенного ведомства от оспопрививания. В ответ на жалобу вице-губернатор поручил суздальско1 ГАВО.

Ф. 489. Оп. 1. Д. 223.
В. Д. Забвению не подлежит // Суздальская новь. 1993. 26 августа.
3 ВГВ. 1849. № 36.

2 Огурцов

Суздальский сборник за 2020 год

му земскому суду сделать внушение крестьянам1. В Суздальском уезде
в середине XIX в. отличился священник Смоленской, затем богаделенной церкви, а позже протоиерей Рождественского собора Александр
Ефимович Кротков, трудившийся оспопрививателем с 1842 г., удостоенный по ходатайству Суздальского оспенного комитета за деятельность по оспопрививанию серебряной (1845 г.) и золотой (1852 г.) медалями2.
Земская реформа 1864 г., приблизившая земские власти к решению
социальных вопросов в уездах и городах, дала толчок развитию медицины. Медицинские вопросы перешли в ведение уездного земского
собрания и больница получила статус уездной. Она по-прежнему располагалась в наемном доме. По отчету о состоянии больниц и аптек
во Владимирской губернии, составленному в 1866 г., в Суздале «земская больница найдена такой же, как в прошлом году. Помещение не
приспособлено к распределению больных по роду болезней, отхожие
места холодные и близко к палатам. Женщины помещаются в особом
каменном флигеле, который на вид очень мрачен, сырость. Впрочем
заведующий этой больницей врач сообщил, что земством положено
построить новую больницу. Белья хоть и достаточно, но оно на вид
грубо. Продовольствие больных хорошее, лечение правильное, врач
занимается делом добросовестно… Вольная (частная. – А. З.) аптека в
Суздале в отличном состоянии, она только что обновлена после большого пожара, содержится в чистоте и порядке, лекарства хорошего
качества, книги ведутся правильно, ошибок в дозировке лекарств не
отмечено»3. Кстати, и ранее при освидетельствовании вольных аптек,
произведенном в 1860 г. тем самым М. И. Алякринским, ставшим уже
губернским врачебным инспектором, суздальская вольная аптека описывалась с положительной стороны4. Аптека в Суздале после долгой
переписки с губернскими властями открылась в конце 30-х гг. XIX в.5
Еще одна яркая фигура в суздальской медицине XIX в. – Владимир Яковлевич Менци, который занял должность городового врача в
Суздале в 1858 г. Его предками были швейцарские немцы, переселившиеся в Россию в XVIII или в начале XIX в.6 Почти сразу В. Я. Мен1 ГАВО.

Ф. 489. Оп. 1. Д. 375.
же. Д. 996.
3 Там же. Оп. 2. Д. 233. Л. 16–17.
4 Там же. Оп. 1. Д. 1391.
5 Огурцов В. Д. К истории медицинских учреждений Суздаля // Суздальская новь.
1999. 5 июня.
6 ВЕВ. 1891. № 11.
2 Там

Сборник научных статей

ци стал в Суздале и бесплатным врачом при духовном училище. Эти
обязанности доктор выполнял более 30 лет до самой смерти. Более
того, нагрузка доктора постепенно увеличивалась: он бесплатно лечил
учеников уездного училища, узников арестантского отделения СпасоЕвфимиева монастыря и городской тюрьмы, призреваемых Блохинской богадельни, был врачом 1-го медицинского участка (по г. Суздалю), участвовал в рекрутских присутствиях. Много сил и трудов
отдавал В. Я. Менци земской больнице, что неоднократно отмечалось
во время уездных собраний при рассмотрении вопросов медицины.
Так, в 1872 г. в докладе собранию о попечении о народном здравии
говорилось: «Врач Менци посещал больницу каждодневно и смотря
по надобности посещал неоднократно. При посещениях своих он обращал внимание главным образом на состояние больных, а вместе с
тем следил за точным исполнением его приказаний, возлагаемых на
фельдшеров и больничных служителей, и вообще за благосостоянием больницы, без чего, само собою разумеется, правильное лечение
быть не могло. Больным, обращающимся к г. Менци за советом и за
медицинскими пособиями, он всегда старался с полною готовностью
оказать требуемую помощь. В тех же случаях, когда больные не могли сами к нему лично явиться, он всегда по первому призыву спешил
сам, или, по усмотрению своему, немедленно командировал к ним
фельдшеров с медицинскою помощью…»1. И через 10 лет на земском
собрании отмечалось: «Содержание и уход за больными в земской
больнице, благодаря полезной и добросовестной деятельности врача
г. Менци, не оставляет желать ничего лучшего. Обстоятельство это замечено было лицами, посетившими больницу земства, – г. Владимирским губернатором и губернским воинским начальником. Последний
в ордере своем на имя уездного воинского начальника выразил, что
«земская больница превосходная, уход за больными и пища отличные»
и просил при этом выразить свою душевную признательность известному ему «своею бескорыстностью и особенною заботливостью врачу
г. Менци»2.
При большой занятости врачебной деятельностью В. Я. Менци
выполнял многие общественные выборные должности, в том числе
с 1876 г. и до самой смерти был почетным блюстителем Суздальского
духовного училища, о нем говорили, это «попечитель и благодетель,
1 Владимирский земский сборник. 1873 / Владимир. губ. зем. управа. – Владимир,
1873. № 7 (июль). С. 55.
2 Журналы Суздальского уездного земского собрания. 1879 // Владимирский земский сборник. 1880. / Владимир. губ. зем. управа. – Владимир, 1880. № 6 (июнь) С. 18.

Суздальский сборник за 2020 год

который входит во все экономические нужды заведения и изыскивает всеми доступными ему путями способы удовлетворения оных». В
1882 г. по его инициативе и активном участии больница была открыта
и при духовном училище, до этого заболевшие ученики при его же содействии бесплатно лечились в земской больнице. В. Я. Менци долгое
время был и директором уездного отделения Попечительского общества о тюрьмах. «Отличительными чертами служения Менци были
главным образом: честность, добросовестность и точность, переходившая иногда в пунктуальность». В год 25-летия В. Я. Менци в должности городового врача ему было присвоено звание почетного гражданина Суздаля. А в 1884 г., когда доктор Менци праздновал 25-летие
в должности бесплатного училищного врача, Святейший Синод по
ходатайству училищного Правления разрешил поставить в училище
портрет доктора-благотворителя (портрет сохранился в коллекции
ГВСМЗ), а в Епархиальных ведомостях был напечатан приветственный адрес от членов училищного совета1.
Заслуги доктора-благотворителя были отмечены пятью орденами: Св. Анны 3 степеней и Св. Владимира 4 и 3 степени, он неоднократно получал благословение Св. Синода и благодарность Его Высокопреосвященства, митрополита Владимирского и Суздальского.
Владимир Яковлевич Менци пользовался глубоким уважением и
любовью у жителей города и уезда. В Суздале у него было 80 крестников. Умер В. Я. Менци 16 февраля 1891 г. у постели больного и был
похоронен в Ризоположенском монастыре у Троицкого собора, где он
любил молиться. Во Владимирских епархиальных ведомостях был помещен обширный некролог2, написанный С. Чельцовым. До наших
дней не сохранилась не только могила Почетного гражданина Суздаля,
но и Троицкий собор. В конце ХХ в. статьи о В. Я. Менци появились
на страницах местных газет: «Вечерний звон» и «Суздальская новь».
Краткие сведения о В. Я. Менци даются в рассказе экскурсоводов в
исторической экспозиции Суздаля, где экспонируется его портрет. В
2016 г. на воротах Ризоположенского монастыря напротив места, где
когда-то возвышался Троицкий собор, установлена мемориальная доска в память о В. Я. Менци, одна из новых улиц названа его именем.
Большой вклад в содержание и материальную часть Суздальской
больницы внесли купцы Жинкины. Во второй половине XIX в. на
протяжении десятилетий представители этой семьи являлись попечи1 ВЕВ.

2 ВЕВ.

1885. № 3.
1891. № 11.

Сборник научных статей

телями больницы, вкладывая свои средства на ее нужды. Так, Василий Алексеевич Жинкин был попечителем больницы с 1865 по 1871 г.
«с ежегодным в пользу ее пожертвованием по 150 рублей серебром».
Кроме того, В. А. Жинкин приобретал для больницы кровати, шкафы,
ящики для медикаментов и медикаменты, книги для библиотеки и т. д.
За эти благодеяния ему неоднократно выражалась благодарность Суздальского уездного земского собрания, в том числе и через пропечатание во Владимирских губернских ведомостях. После него попечителем
больницы с 1871 по 1887 г. был его сын Николай Васильевич Жинкин
(городской голова Суздаля в 1881–1887 гг.) с платою ежегодно в пользу
больницы по 100 руб. В течение этого времени неоднократно земское
собрание благодарило попечителя и ходатайствовало о его награждении. Так, 28 сентября 1884 г. на очередном заседании Суздальского
уездного земского собрания в докладе о состоянии здравоохранения
в Суздальском уезде деятельность Н. В. Жинкина была отмечена следующим образом: «Управа не может пройти молчанием и не обратить
особенного внимания собрания на произведенную нынешним летом
попечителем Суздальской земской больницы, городским головою
купцом Николаем Васильевичем Жинкиным, на собственные средства, постройку каменной, крытой железом дезинфекционной камеры
для окуривания серою платья и белья заразных больных. За такое полезное нововведение управа полагала бы благодарить г. Жинкина от
лица собрания и, кроме того, о новом пожертвовании этом довести до
сведения г. начальника губернии, ходатайствуя перед ним о награждении г. Жинкина»1.
После Н. В. Жинкина с конца 1880-х гг. попечителем больницы
стал купец 2 гильдии Михаил Иванович Фирсов, о чем в 1890 г. сообщили Владимирские губернские ведомости: «утвержден 10 ноября
в правах государственной службы по сей должности»2, который также исполнял данную должность ответственно и добросовестно. На
земском собрании в 1897 г. рассматривался вопрос о награждении
М. И. Фирсова за сделанное им пожертвование в пользу Суздальской
земской больницы: «Суздальский купец и уездный гласный М. И. Фирсов – попечитель земской больницы в г. Суздале пожертвовал в пользу городской земской больницы разных предметов хозяйственных и
медицинских всего на сумму 115 руб. Докладывая об этом земскому
собранию, уездная управа со своей стороны полагает долгом справедМихайлов М. О. Благотворительная и общественная деятельность суздальских
купцов Жинкиных // Наше ополье. 2012. № 1. С. 76–77.
2 ВГВ. 1890. № 47.

Суздальский сборник за 2020 год

ливости: 1) выразить г. Фирсову признательность за сделанное им пожертвование и 2) ходатайствовать о награждении его в установленном
порядке ввиду того, что г. Фирсов с 1888 г. ежегодно жертвует в пользу
больницы на сумму более 100 руб. и кроме того принимает на свой
счет похороны всех лиц, скончавшихся в больнице»1.
С 1867 по 1885 г. духовные обязанности в земской больнице бесплатно исполнял священник городской Знаменской церкви Петр
Сперанский. Уездное собрание с 1873 г. хлопотало перед церковными
властями о его награждении2 и только в 1880 г. за отлично-усердную
службу по епархиальному ведомству П. Сперанский был награжден
наперсным крестом от Св. Синода в том числе и за исправление духовных обязанностей в земской больнице3. Кстати, священник Петр
Сперанский успешно трудился и оспопрививателем в уезде. В 1885 г.
после Сперанского духовные обязанности в больнице исполнял его
преемник в Знаменском храме о. Василий Агатонов.
Из журналов суздальских уездных земских собраний, где публиковались доклады по медицинской части, узнаем, что в 1872 г. в Суздале больница на 22 кровати располагалась все еще в наемном доме,
арендуемом земством у купцов и мещан Жилиных за 300 руб. в год4;
больницею заведовал врач Менци, хозяйственная часть на безмездном
земском аптекаре Г. А. Баварском. Почетный попечитель – 1 гильдии
купеческий сын Н. В. Жинкин. Наблюдение со стороны земской управы поручено уездному гласному Д. М. Лялину. В больнице «находились на излечении с 1 авг. 1871 г. по 1 августа 1872 г. 206 лиц гражданского и военного ведомств, выздоровело 171, умерло 22, к 1 августа
осталось на излечении 13. Число амбулянтов с 1 авг. 1871 по 1 авг. 1872
было 6320, из них 5021 лицо пользовалось медикаментами бесплатно,
на счет земства, а 1299 лиц по прописанным рецептам покупали лекарства в вольной аптеке на свой счет»5. В наемном доме, принадлежащем купцам и мещанам Жилиным, больница располагалась до 1877 г.,
когда специально для нее был построен в 1876 г. и отделан полностью
Журналы очередного Суздальского уездного земского собрания 1897 года. Владимир, 1898. С. 100.
2 Владимирский земский сборник 1874 / Владимир. губ. зем. управа. – Владимир,
1874. № 6 (июнь). С. 384.
3 ВЕВ. 1880. № 13.
4 Владимирский земский сборник 1874 / Владимир. губ. зем. управа. – Владимир,
1874. № 9 (сентябрь). С. 113.
5 Владимирский земский сборник 1873 / Владимир. губ. зем. управа. – Владимир,
1873. № 7 (июль). С. 54.
1

Сборник научных статей

в 1877 г. одноэтажный деревянный корпус на 22 кровати рядом с домом земского собрания на ул. Пушкарской.
Через 30 лет на рубеже XIX и XX вв. в г. Суздале указана земская
больница на 45 кроватей. Помещается в 2 отдельных одноэтажных деревянных домах, при больнице амбулатория и аптека, родильный покой и все другие необходимые службы. В год в Суздальской земской
уездной больнице лечилось 704 больных – 13166 дней. Принято в родильном покое 112 младенцев.
В отчетах по медицинской части отмечалось, что коек недостаточно, в день лечилось в стационаре от 41 до 49 больных1. Население уезда
составляло 112190 чел., таким образом, за медицинской помощью обращалось меньше 5%.
Подводя итоги, можно сказать, что проблемы по медицинской
части, как и сейчас, существовали и прежде: не хватало квалифицированных кадров, оставляло желать лучшего материальное и лекарственное обеспечение, хотя все же подавляющая часть больных обеспечивалась лекарствами бесплатно. Вызывало вопросы недостаточное денежное вознаграждение докторов и персонала, невозможность
повышать профессиональный уровень.
Основная часть населения, прежде всего крестьянского, лечилась,
как придется, и надеялась на Бога. Статистика обращений к врачам и
смертности особенно младенческой подтверждает это.

1 Журналы очередного и экстренного Суздальских уездных земских собраний
1900 года. Владимир, 1901. С. 104.

Суздальский сборник за 2020 год

Н. В. Киприянова

СУЗДАЛЬСКОЕ ДВОРЯНСТВО
В УЛОЖЕННОЙ КОМИССИИ 1767–1768 гг.
Комиссия для составления нового Уложения 1767–1768 гг. по праву считается одним из наиболее ярких мероприятий правительства
Екатерины II. Привлечение «общественности» с целью обсуждения и
выработки всеобъемлющего законодательного акта стало ко второй
половине XVIII в. важнейшей необходимостью, обусловленной характером развития страны. Сам факт созыва столь представительной
комиссии, обращение правительства к населению с целью выяснения
его мнения свидетельствует о попытке установления диалога между
верховной властью и обществом. Данное событие в значительной мере
оказало влияние в дальнейшем на внутреннюю политику государства.
Императрица определила основной вектор работы представительного
органа – «все устраивати к благому для всех вообще и всякого особо»1.
14 декабря 1766 г. была издана целая серия законодательных актов,
регулирующих выборы депутатов и деятельность Уложенной комиссии. В указе об учреждении Комиссии был подробно представлен обряд выборов депутатов от разных сословий. Отдельно отмечалось, что
при выборах «наикрепчайшее запрещается употреблять ненавистную
мзду и лихоимство»2.
Выборы представителей от дворян должны были производиться
в каждом уезде при наличии не менее 15 землевладельцев. Для проведения голосования предполагалось предварительно избрать так называемого предводителя дворянства. Эта должность в законодательстве упоминалась впервые и вводилась сроком на два года первоначально именно для руководства процедурой выборов, а затем – если
потребуется по распоряжению верховной власти произвести новые
«разсуждения». В 1768 г., в связи с приближением окончания полномочий избранных уездных предводителей, Екатерина II издала указ о
возобновлении прав выборных представителей местного дворянства3.
Закон определял и требования к представителю выборной сословной
Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое. (Далее:
ПСЗРИ‑1). Т. XVII. № 12801. С. 1095.
2 Там же.
3 Именной указ от 21 мая 1768 г. // ПСЗРИ‑1. T. XVII. № 13119. С. 673–674.

Сборник научных статей

администрации: «ни в каких штрафах, подозрениях и явных пороках
не бывал, честного и незазорного поведения, служащий или не служащий, какого бы звания и чина не был». Устанавливался возрастной
ценз – 30 лет1.
Выборы депутатов в Уложенную комиссию проходили весной
1767 г. Выборщиками становились все землевладельцы данного уезда. Им следовало прибыть в город, где в специально отведенном помещении устанавливался «ящик», разделенный на две половины: на
одной было написано «избираю», на другой – «не избираю». Каждый
участник голосования по очереди подходил к ящику и «с тихостию
и учтивостию» опускал в соответствующую половинку полученный
заранее шарик. Затем шарики (голоса) подсчитывались, и процедура
повторялась вновь, по каждому кандидату отдельно. Выборы уездного предводителя дворянства и депутата в Уложенную комиссию производились по одной схеме. Сама церемония выбора была довольно
продолжительной, закон на все мероприятие отводил от трех до шести дней. Женщины-землевладельцы также имели право участвовать
в голосовании, но не могли претендовать на занятие должности. Им
приезжать в город было необязательно, можно было просто отправить письменное сообщение. В том случае, если кто-то из помещиков
владел землями в нескольких уездах, допускалось участие в выборах
несколько раз. В случае неоднократного избрания следовало оставить
представительство только от одного уезда, а остальные полномочия
передать другому дворянину из данного уезда по собственному усмотрению. Предполагалось, что избранные от каждого уезда депутаты
будут «чистыя совести», «способнейшие», верные рабы Ее Императорского Величества, преданные сыны отечества2.
Далее предводитель дворянства предлагал создать комиссию
(не более пяти человек) для составления собственно наказа, в который следовало включить все «общественные отягощения и нужды» от
дворян данной территории. В течение первых трех дней после выборов члены комиссии в соответствии с законом «упражняются в выслушании» предложений дворянства, затем составляют текст собственно
наказа и собирают подписи всех дворян уезда. На 30 июля 1767 г. было
назначено открытие работы Комиссии3.
В результате обсуждений предводителем дворянства Суздальского уезда был избран Петр Нестеров, депутатом в Уложенную ко1 ПСЗРИ‑1.

Т. XVII. № 12801. С. 1095, 1096.
же. С. 1096–1099.
3 ПСЗРИ‑1. Т. XVIII. № 12945.

2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

миссию – граф Андрей Иванович Толстой, коллежский советник и
воевода Суздальской провинции1. Под наказом суздальского дворянства подписались 37 чел., еще пятеро выделены отдельно, как составители. Скорее всего, эти 42 чел. прибыли в город, как предписывал
Обряд выборов, но этим списком не исчерпывалось все дворянство
уезда. В соответствии с Экономическими примечаниями к Генеральному межеванию 1765 г., в Суздальском уезде владели землями еще
как минимум 19 чел., в том числе представители таких известнейших
фамилий, как Лопухины и Голицыны2. Их вотчины известны с XVII в.:
Лопухиным принадлежало крупнейшее торговое село Дунилово, Голицыным – слобода Холуй (в настоящее время оба населенных пункта
находятся в составе Ивановской области)3.
Дворянство 13 уездов, вошедших в 1778 г. в состав Владимирской
губернии, на период 60-х гг. XVIII в. относилось преимущественно к
мелкопоместному и среднепоместному. Крупные хозяйства, принадлежавшие землевладельцам типа Голицыных, Лопухиных, Толстых,
Шереметьевых были исключением и составляли менее 1% всех имений. Наиболее типичным являлось так называемое владение по жеребьям (совладельчество).
В условиях нехватки годных для раздачи земель правительство
предоставляло одно поместье сразу нескольким служилым людям. Таким образом изначально создавалось долевое – «жеребьевое» – владение. Например, в 1682 г. «в Суздальском уезде из полусела Верхняго
Ландеха» было роздано беспоместным и безвотчинным жильцам по
пять дворов. Всего было испомещено 69 чел.4 (Верхний Ландех в настоящее время тоже находится в Ивановской области. Это большое
село было вотчиной Пожарских. Половина села в качестве приданого
была выделена Евдокии Петровне, внучке Д. Пожарского, при заключении брака с Ю. А. Долгоруковым. Ю. Долгоруков был убит стрельцами во время бунта против Петра I, а половины села передана в казну).
В совместном владении могли находиться и озера. Так, озеро Сахтовское в Суздальском уезде принадлежало «по жеребьям» Коллегии
экономии, а также М. Д. Борятинскому, А. М. Аболдуеву, И. О. Соболеву, И. Гневушеву, А. И. Шафрову5.
1 Сборник

Русского исторического общества (Далее: Сб. РИО.). Т. 8. С. 531–532.
Ф. 1355. Оп. 1. Д. 69.
3 Готье Ю. В. Замосковный край в XVII веке. М. : Госудрственное социально-экономическое издание, 1937. С. 214–217.
4 ПСЗРИ‑1. Т. II. № 941. С. 452.
5 РГАДА. Ф. 1355. Оп. 1. Д. 69. Л. 68.
2 РГАДА.

Сборник научных статей

Второй типичной чертой помещичьего землевладения в России
была разбросанность имений, которая формировалась на протяжении XV – XVII вв. под влиянием особенностей несения военной
службы. Например, у Е. Я. Языковой имения были расположены в
Суздальском, Судогодском, Шуйском, Покровском, Владимирском
уездах; П. А. Хоненев владел землями в Меленковском, Судогодском,
Покровском, Шуйском, Суздальском уездах1. Исследователи отмечали разбросанность владений служилых людей в отдельных случаях
до 18 уездов2.
Представленные в Уложенную комиссию требования Суздальского дворянства укладывались в круг повседневных, текущих забот. Первые три пункта наказа касались усовершенствования процесса следствия по челобитьям и судопроизводства. Просьба довольно
стандартная, характерная для большинства дворянских наказов. Дворян раздражала практика взяточничества и бесконечная волокита, а
также обременительность необходимости приезжать в город на каждое заседание. Предложения по наведению порядка в суде предельно
скромные: искоренить «ябеднические вымыслы», штрафовать виновных за неоправданные проволочки, тщательно проверять сведения
челобитий и упростить процесс регистрации дел3. Никакой кардинальной перестройки суда (выборные судьи от дворянства, независимость судей) суздальское дворянство не предлагало.
Вторая просьба касалась ужесточения наказания для «смертоубийц, воров и разбойников». Дело в том, что в 1753 г. Елизавета Петровна фактически отменила смертную казнь. Затем Екатерина II развивала мысль о том, что наказание не должно устрашать преступников. Их надо исправлять и возвращать обществу полноценных членов.
В своем «Наказе», который по сути определял основные направления
обсуждения, императрица даже предполагала отмену телесных наказаний для всех сословии. Подобные идеи были навеяны идеологией
Просвещения. Общество встретило эти новшества настороженно. По
единодушному мнению, «воры и разбойники», уверенные в безнаказанности, снова и снова будут совершать преступления. Суздальское
дворянство также было обеспокоено тем, что «люди и крестьяне», не
1 РГАДА.

Ф. 1355. Оп. 1. Дд. 43, 55, 57, 66, 68, 69, 74.
Рождественский С. В. Служилое землевладение в Московском государстве
XVI века / С. В. Рождественский. – Санкт-Петербург: тип. В. Демакова, 1897. С. 189,
228.
3 Сб. РИО. Т. 8. С. 532–533.
2

Суздальский сборник за 2020 год

опасаясь наказания, своим помещикам и помещицам станут «чинить
смертные убийства и мучительныя надругания»1.
Отдельно стояла просьба разрешить дворянству, проживающему в городах, заниматься винокурением. Дело в том, что монополия
дворянства на винокурение ограничивалась договорами поставок откупщикам, а «про свой обиход» разрешалось производить вино строго
в соответствии с указом. При этом заниматься винокурением могли
только помещики, постоянно проживающие в сельской местности.
Правительство опасалось, что без хозяйского присмотра управляющие
имениями будут увеличивать объемы производства и самостоятельно
заниматься торговлей. За «корчемство» дворяне могли лишиться чина
и даже имения2.
Следующие три пункта наказа касались проблем землевладения.
Суздальские дворяне дружно жаловались на малоземелье, на малое
количество пашни, на дороговизну найма угодий. Действительно, в
уезде преобладали мелкопоместные и среднепоместные владельцы.
Поскольку взять землю было неоткуда, частичное решение проблемы
дворяне видели в уменьшении ширины дорог с установленных указом
30 саженей (около 64 м) до 10 (примерно 21 м). Обоснованием было
то, что в Суздальском уезде ни «многолюдного проезда», ни прогонов
скота не бывает3. Следовательно, и дороги могут быть поуже.
Насущной потребностью являлось разграничение владельческих
дач в рамках Генерального межевания, т. к. бесконечные споры с экономическими крестьянами о межах приводили к столкновениям и
«смертным убийствам». И, наконец, просьба снять копии с межевых и
писцовых книг и разослать по уездным канцеляриям, чтобы в случае
возникновения конфликтов не приходилось ездить за ними в Вотчинную коллегию4.
В ходе работы комиссии граф А. И. Толстой, представляя интересы местных дворян, участвовал в обсуждении ряда проблем, предложенных и другими депутатами. Иван Чаадаев, выступая от муромского дворянства, поднял вопрос о получении дворянского звания за
выслугу, в соответствии с Табелью о рангах. Мнение подавляющего
большинства дворянских депутатов по данному поводу было единодушным: подобное «размножение» дворянства «без особых заслуг»
приносит вред государству. Дворяне получают необходимое воспи1 Сб.

РИО. Т. 8. С. 533.
XVII. № 12448. С. 209.
3 Сб. РИО. Т. 8. С. 533–534.
4 Там же. С. 534.
2 ПСЗРИ‑1.Т.

Сборник научных статей

тание, приобретают «познания в науках». Они – «суть наилучшие и
наиполезнейшие» в государстве. Дворянское «достоинство» и офицерский чин – это разные вещи, и «настоящих дворян» надлежит отделить от тех, кто претендует на дворянское звание по выслуге. Иначе
дворянство может потерять «свое достоинство и важность»1.
«Вред государству» могло принести и исключение из подушного
оклада «старых, дряхлых и увечных», о чем просили государственные
крестьяне Саратовского уезда. Практика подушной подати предусматривала неизменный состав налогоплательщиков от ревизии до ревизии. А. Толстой предложил считать старыми и дряхлыми людей, начиная с 70 лет, имеющих явные недостатки (слепые, безрукие, безногие).
Иначе, по мнению графа, крестьяне будут подавать ложные сведения
и государству последует «ущерб в казенных деньгах»2.
Не получило одобрения А. Толстого и предложение саратовского
купца И. Портнова об обязательной записи помещичьих крестьян, занимающихся ремеслами, в цехи. По мнению депутата от суздальского
дворянства, эта мера «вредна для всего общества», т. к. принесет владельцам крестьян «немалый убыток»3. Интересное отождествление
своих интересов с интересами «всего общества».
Таким образом, требования дворянства Суздальского уезда в основном не выходили за рамки повседневных проблем. Важнейшие вопросы, которые в комиссии были отнесены к «праву общему», – полномочия верховной власти, права органов государственного управления, основы уголовного права и полицейского управления, положение
Православной церкви, здравоохранение и образование – не интересовали провинциальное дворянство.

1 Сб.

РИО. Т. 4. С. 154, 206.
же. С. 120.
3 Там же. С. 122.

2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

Т. А. Ковров

ОБ ОТКРЫТИИ СУЗДАЛЬСКОГО ГОРОДСКОГО
ОБЩЕСТВЕННОГО БАНКА
(по материалам Государственного архива
Владимирской области)

31 мая (12 июня) 1860 г. императором Александром II был подписан указ об учреждении Государственного банка Российской империи1.
В соответствии с утвержденным уставом он стал банком краткосрочного и среднесрочного кредитования, а также крупнейшим финансовым учреждением страны2.
С 1862 г. Государственный банк стал создавать сеть своих местных учреждений. Сначала, в январе 1862 г., Александром II был утвержден устав контор Госбанка. В соответствии с ним конторы банка
учреждались «для оживления торговых оборотов в городах империи,
имеющих важное значение в торговле и промышленности»3. Затем,
на основании указа об открытии отделений Государственного банка
от 20 декабря 1863 г., начала создаваться система отделений Госбанка4. Уже в 1864 г. было открыто 12 отделений Госбанка, среди которых
были Владимирское (открылось 18 июня 1864 г.) и Ярославское (открылось 22 июня 1864 г.)5. В то же время в других городах отделения
Госбанка были открыты значительно позднее. Так, Костромское отделение Госбанка было открыто 1 сентября 1884 г., а Иваново-Вознесенское – 22 марта 1886 г.6. Отделения были наделены рядом полномочий,
в том числе правом осуществления кредитования торгово-промышленного оборота посредством учета векселей и выдачи под них денежных ссуд7.
В городах, не охваченных деятельностью Государственного банка,
согласно закону 6 февраля 1862 г. создавались городские обществен1 История Банка России. 1860–2010: в 2 т. / Отв. ред.: Ю. А.

Петров, С. В. Татаринов.
М.: РОССПЭН, 2010. Т. 1: Государственный банк Российской империи. С. 4.
2 Там же. С. 132–133.
3 Там же. С. 305.
4 Там же. С. 308.
5 Там же. С. 529, 535.
6 Там же. С. 531, 530.
7 Там же. С. 308–309.

Сборник научных статей

ные банки. Потребность в них оказалась настолько большой, что уже
в первое десятилетие после издания закона 1862 г. по всей стране возникло свыше 180 городских общественных банков1.
В Государственных архивах Владимирской (ГАВО) и Ивановской
областей (ГАИО) сохранились фонды по ряду городских общественных банков Владимирской и Костромской губерний. Так, в ГАВО
имеются фонды по Вязниковскому, Гороховецкому, Суздальскому и
Юрьев-Польскому банкам, а в ГАИО – по Кинешемскому, Лухскому,
Плесскому, Пучежскому, Шуйскому и Юрьевецкому банкам. Несмотря
на охват лишь части общественных банков, обращение к материалам
этих фондов позволяет проследить хронологию открытия всех вышеперечисленных общественных банков.
Перечислим городские общественные банки в порядке их открытия:
1) Лухский банк Костромской губернии (1862 г.).
2) Плесский банк Костромской губернии (1862 г.).
3) Шуйский банк Владимирской губернии (1866 г.).
4) Юрьевецкий банк Костромской губернии (1868 г.).
5) Кинешемский банк Костромской губернии (1870 г.).
6) Суздальский банк Владимирский губернии (1872 г.).
7) Вязниковский банк Владимирской губернии (1873 г.).
8) Пучежский банк Костромской губернии (1891 г.).
9) Гороховецкий банк Владимирской губернии (1904 г.).
10) Юрьев-Польский банк Владимирской губернии (1914 г.).
Проанализируем процесс открытия городского общественного
банка на примере Суздальского банка.
Владимирский губернатор Струков в отношении от 3 мая 1872 г.
суздальскому городскому голове Белову сообщил последнему следующую информацию: «Министр финансов в письме от 7 прошедшего апреля 1872 г. уведомил его (губернатора. – Т. К.), что он (министр. – Т. К.) тогда же донес правительствующему сенату о разрешении открытия Суздальского городского общественного банка на следующих основаниях»2. Перечислим эти основания. Итак:
«1) Основный капитал банка определяется в десять тысяч рублей,
отчисляемых из запасных городских средств.
2) Банку предоставляется производить следующие операции:
а) прием вкладов;
1 История Банка России. 1860–2010: в 2 т. / Отв. ред.: Ю. А.

Петров, С. В. Татаринов.
М.: РОССПЭН, 2010. Т. 1: Государственный банк Российской империи. С. 207.
2 ГАВО. Ф. 323. Оп. 1. Д. 1. Л. 2.

Суздальский сборник за 2020 год

б) учет векселей;
в) выдачу ссуд под залог процентных бумаг, товаров, золотых и
серебряных вещей и недвижимых имуществ;
г) покупку и продажу, как за свой счет, так и по поручению третьих лиц, за комиссию, государственных процентных бумаг, а также
акций и облигаций, пользующихся гарантией правительства или городского общества.
3) В производстве указанных операций, как и во всех своих действиях, банк руководствуется высочайше утвержденными положением о городских общественных банках 6 февраля 1862 г. и мнениями
Государственного совета 16 мая 1866 г. и 3 ноября 1870 г.
4) Из чистых годовых прибылей от оборотов банка, за покрытием
необходимых по содержанию оного расходов и за отчислением от 10 до
20% (по усмотрению правления банка) на составление резервного капитала до половины основного, две трети причисляются к городским
суммам и расходуются на общем основании, городским общественным управлением, остальная же за тем третья часть присоединяется к
основному капиталу банка»1.
В заключительной части письма Струкова к Белову губернатор
обратил внимание последнего на следующий факт: «Министр финансов приложил к письму экземпляр составленных в Министерстве финансов для городских общественных банков, на основании ст. 29 положения о сих банках, форм отчетов и балансов, а также счета прибылей
и убытков, а равно и экземпляр упомянутого положения, прося приказать передать обозначенные формы и положение в правление банка
и уведомить о времени открытия сего банка»2. Далее Струков подчеркнул, что «все полученные от министра финансов вышеобозначенные
документы он прислал Белову вместе с данным письмом»3.
Таким образом, можно проследить последовательность действий
в процессе открытия общественного банка в г. Суздале: министерство
финансов дало разрешение на открытие банка → министр финансов
уведомил владимирского губернатора о вышеуказанном разрешении
→ губернатор сообщил о том суздальскому городскому голове.
После этого Белов написал письмо суздальскому купцу 2-й гильдии Алексею Федоровичу Охлонину. Письмо датировано 20 июня
1872 г. В письме Белов уведомил А. Ф. Охлонина, что «на заседании
Суздальской городской думы 13 сего июня он (А. Ф. Охлонин. – Т. К.)
1 ГАВО.

Ф. 323. Оп. 1. Д. 1. Л. 2–2 об.
же. Л. 2 об.
3 Там же.

2 Там

Сборник научных статей

был избран директором имеющего образоваться в г. Суздале городского общественного банка»1. Также в письме отмечалось, что «на том
же заседании Думы были выбраны и утверждены в должностях следующие лица:
1) Суздальский купец 2-й гильдии Федор Дмитриевич Дубынин –
кандидат директора банка.
2) Суздальский купец 2-й гильдии Яков Яковлевич Жинкин и
суздальский купеческий сын 2-й гильдии Михаил Иванович Фирсов –
товарищи директора банка.
3) Суздальский купеческий сын 2-й гильдии Александр Платонович Жинкин – кандидат товарищей директора банка»2.
Благодаря фамилиям лиц, указанным в письме, можно сделать
вывод, что в разных должностях в одном банке могли утверждать лиц,
приходившихся друг другу родственниками. В завершении письма
городской голова «просил Охлонина приступить к образованию канцелярии правления банка и к открытию самого банка и о времени открытия оного его уведомить»3.
На основании дат заседания Суздальской городской думы и письма Белова А. Ф. Охлонину становится ясна дальнейшая последовательность действий в открытии банка: на заседании думы учредили
кадровый состав будущего банка → городской голова уведомил о том
новоиспеченного директора банка и попросил его приступить к открытию банка.
В ответном письме директора банка Охлонина от 27 июня 1872 г.
городскому голове Охлонин обратил внимание последнего на то, что
«прежде чем приступить к открытию банка, необходимо выработать
частные правила оного, для чего требуется заготовить все необходимые книги, бланковые билеты, бланки для размещения в периодических изданиях»4. Кроме того, «ввиду отсутствия у банка необходимой
суммы для наема сторожа и приобретения мебели и другого необходимого имущества для банка»5, Охлонин «просил Белова открыть правлению банка кредит в 500 руб. из городских сумм или других источников и в последующем письме его (Охлонина. – Т. К.) уведомить»6. В
данном письме представляет интерес список мебели и других необхо1 ГАВО.

Ф. 323. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
же.
3 Там же.
4 Там же. Л. 17.
5 Там же. Л. 17 об.
6 Там же. Л. 17 об.–18.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

димых банку вещей, с указанием их стоимости. Приведем этот список.
Итак:
«1) Образ для комнаты Присутствия Банка – 10 руб.
2) Образ для приемной комнаты – 5 руб.
3) Портрет государя императора – 15 руб.
4) Стол для членов правления – 15 руб.
5) Стол для бухгалтера – 7 руб. 50 коп.
6) На устройство – 10 руб.
7) Канцелярские приборы – 8 руб.
8) Подсвечник – 6 руб.
9) Лампа – 15 руб.
10) Стол для приходящих – 5 руб.
11) Трое счетов – 4 руб.
12) Двадцать стульев для приходящих – 41 руб. 50 коп.
13) Диван для залы – 20 руб.
14) Часы – 25 руб.
15) Зеркало – 10 руб.
16) Три вешалки для одежды – 3 руб.
17) Сундучок денежный – 6 руб.
18) Шкаф для хранения книг и бумаг – 25 руб.
Итого: 231 руб.»1.
После получения письма Охлонина Белов написал два ответных
письма. В первом письме от 13 июля 1872 г. городской голова уведомил директора банка, что «городская Дума, заслушав отношение
(Охлонина. – Т. К.) 6 числа сего июля, постановила: предположенный
штат канцелярии правления банка утвердить, открыть правлению
кредит в 500 руб. серебром на предварительные расходы из хранящихся в управе свободных сумм, следующих на удовлетворение граждан за отправленную ими постойную повинность с тем, чтобы деньги эти возвращены были банком в городскую управу при первой же
тому возможности»2. Во втором письме, датированным также 13 июля
1872 г., Белов уведомил Охлонина, что «о напечатании трехсот экземпляров билетов для вкладов, с внутренними знаками, сообщено им
(Беловым. – Т. К.) 1 числа того же июля в экспедицию заготовления
государственных бумаг, с тем, чтобы оная выслала их прямо от себя в
правление банка или на его (Белова. – Т. К.) имя»3.
1 ГАВО.

Ф. 323. Оп. 1. Д. 1. Л. 18–18 об.
же. Л. 20.
3 Там же. Л. 21.

2 Там

Сборник научных статей

Вскоре после получения Охлониным вышеуказанных писем Белова Охлонин получил два ответа из городской управы. В первом
ответе управы от 26 июля 1872 г. говорилось, что «скрепив и прошнуровав, с приложением печати, присланные при отношении
оного правления банка от 17 июля сего г. за четыре беловые книги
(для записки прихода и расхода сумм, входящих, исходящих и разных бумаг), управа возвращает оные обратно в правление банка,
для надлежащего употребления»1. Во втором ответе от 31 августа
1872 г. управа сообщила директору банка, что «вследствие отношения правления банка от 22 августа сего года управа препровождает при сем обратно одиннадцать книг того банка, по надлежащем и
засвидетельствовании»2.
Благодаря архивным данным можно сделать вывод, что правление
банка сделало запросы во Владимирскую казенную палату и городскую управу: в первом случае – для получения некоторого имущества,
а именно денежного сундука; и во втором – для получения основного капитала. Так, в ответном письме казенной палаты от 19 августа
1872 г. сообщалось: «На отношение правления общественного банка
от 27 июля сего года казенная палата имеет честь уведомить, что, на
основании 12 статьи положения о городских общественных банках,
денежный сундук банка принимали для хранения за печатями банка,
директора и его товарищей»3. А городская управа в ответном письме
от 31 августа 1872 г. уведомила правление банка о «препровождении
при сем письме денег в размере десять тысяч рублей серебром, следующих в основной капитал банка»4.
Таким образом, можно далее проследить последовательность действий при процессе открытия общественного банка: директор банка
написал письмо городскому голове с просьбами открыть кредит банку
для приобретения необходимого имущества и заготовить всю требуемую банку документацию → городская дума открыла банку кредит →
городской голова сообщил о том директору → городская управа выслала банку все необходимые документы и сумму денег для основного
банкового капитала.
Все объявления банка печатались в губернской типографии. Например: типография ответным письмом от 24 сентября 1872 г. «извещала правление банка о том, что заказ печатания объявлений банка
1 ГАВО.

Ф. 323. Оп. 1. Д. 1. Л. 22.
же. Л. 24.
3 Там же. Л. 23.
4 Там же. Л. 25.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

исполнен и согласно желания, выраженного вами в почтеннейшем
письме вашем ко мне, отправлен в Суздаль по почте 27 августа, что
видно из квитанции почтовой конторы»1. Представляет интерес следующее предложение в письме: «Губернская земская типография льстит
себе надеждой, что деятели банка не оставят своим вниманием работ
типографий, которые она со своей стороны постарается выполнять
с точностью и аккуратностью»2. Можно предположить, что этим типография сообщала банку, что за напечатание банковых объявлений
банк должен заплатить типографии некоторую сумму. И это предположение находит подтверждение в содержании архивных материалов.
Так, сохранился счет типографии, выставленный правлению банка, в
котором указано: «Отпечатано объявление от правления банка 48 экземпляров за пересылку»3.
Таким образом, архивные фонды Государственных архивов Владимирской и Ивановской областей содержат информацию о городских общественных банках Владимирской и Костромской губерний.
В частности, в архивных материалах сохранилась информация об открытии этих банков. Анализ архивных данных позволяет сделать вывод, что процесс открытия городского общественного банка был далеко не быстрым. Примером является Суздальский городской общественный банк Владимирской губернии, процесс открытия которого
проанализирован в настоящей статье.

1 ГАВО.

Ф. 323. Оп. 1. Д. 1. Л. 26.
же. Л. 26–26 об.
3 Там же. Л. 27.

2 Там

100

Сборник научных статей

А. Ю. Корнилов

ДОКТОР МОРЕНКОВ.
ДОПОЛНЕНИЯ К БИОГРАФИИ
Личность отставного «оператора» Дмитрия Павловича Моренкова хорошо известна суздальским и владимирским краеведам. Многие
писали о нем в своих исследованиях. Регулярно выходят статьи, посвященные Моренкову, в местных и областных печатных изданиях. Однако в основном все эти публикации повторяют сведения А. В. Смирнова
из его книги «Уроженцы и деятели Владимирской губернии, получившие известность…»1. Задача данного исследования – дополнить биографию Моренкова отдельными фактами и фактиками, извлеченными
из различных архивных материалов.
1. Биография
Дмитрий Павлович происходил из дворян Полтавской губернии.
Сама фамилия Моренков (и вариация Моренко) характерна именно
для уроженцев этой и соседней Харьковской губерний. В документах
XVIII в. встречаются упоминания о различных Моренковых, но какойлибо определенной связи с Дмитрием Павловичем не прослеживается.
В «Списке воспитанников коллегиумов и семинарий XVIII в., избравших путь военного лекаря» упоминается Дмитрий Павлович Моренков, окончивший Харьковский коллегиум2. Коллегиум в XVIII в. – это
среднее православное духовно-светское образовательное учреждение.
В Российской империи они начали появляться в Петровское время по
образцу западных, иезуитских коллегиумов. Одним из первых и наиболее известных был как раз Харьковский коллегиум.
Несмотря на то, что впоследствии Дмитрий Павлович работал
в Санкт-Петербурге, потом переселился в Москву, а затем в Суздаль,
связь с родным краем он не терял. В описаниях Полтавы, изданных на
рубеже XIX–XX вв., упоминается Сретенская церковь: «В этой церкви замечателен также киот, стоящий по правую сторону при входе
историографию см.: Зайкова А. С. Два века суздальской истории. Владимир, 2020. С. 158.
2 Бойчак М. П. История Киевского военного госпиталя. Киевский военный госпиталь в XVIII – XIX веках. Становление и развитие военной медицины в Украине – Киев: Пресса Украины, 2006. С. 173.
1 Подробнее

Суздальский сборник за 2020 год

101

из притвора в храм, у столба под аркой, очень массивный, весь окованный накладным серебром. В венце его, сделанном в виде сияния
и позлащенном, чеканное слово «Бог», а в тумбе два литых изображения ангелов держат в руках, тоже чеканные, слова текста «Вся земля
да поклонится Teбе». В этом киоте большая икона умиления Божьей
Матери, написанная на холсте, с Предвечным Младенцем в руках,
украшенная с двух сторон небольшими финифтями, с изображением
святых. Икона осыпана вокруг небольшими стразами, а внизу слова
«Пресвятая Богородица, спаси нас». Киот этот сооружен в Москве в
1811 г. неким оператором Моренком, уроженцем г. Полтавы; тогда же
написан и образ тщанием московских художников»1. В ином описании
сказано не «неким оператором», а «знаменитым в свое время оператором Моренком»2.
2. Благотворительность
К известным сведениям добавим два факта. Первый: за полгода
до смерти Дмитрий Павлович пожертвовал 50 рублей городу на содержание пожарной части (пожарных труб и проч. ) с намерением
вносить впредь ежегодно такую сумму в качестве пожертвования в
знак благодарности за отведенную пустопорожнюю землю близ реки
Каменки для «лаботории»3. Второй факт. В 1814 г. Дмитрий Моренков за добропорядочную службу и усердие отпустил на волю двух
своих дворовых людей с семьями, купленных им еще в 1802 г., с тем,
чтобы они до конца его жизни жили у него в услужении, а после его
смерти избрали любой род жизни. Оба (Ефим Горбаненко и Федор
Остапенко) после смерти Моренкова приписались в суздальское
купечество. Ефим Тарасов Горбаненко показан как купец третьей
гильдии в Обывательских книгах 1835 г. и 1848 г. В первой он указан владельцем каменного завода на берегу Каменки, купленного им
у коллежского асессора Моренкова4, а книге 1848 г. завода у него в
собственности нет, но доход имеет «от составления медикаментов»5.
Таким образом, Ефим Горбаненко был в некотором роде преемником
Моренкова.
1 Бучневич

В. Е. Записки о Полтаве и ее памятниках. Полтава, 1902. Л. 244.
О. И. Отчет об осмотре старинных храмов в г. Полтаве и в мм. Богачке
и Шишаках, Миргородского уезда // Чтения в Историческом Обществе Несторалетописца. Киев, 1903. Кн. XVII, отд. V, вып. III, с. 15–43.
3 ГАВО. Ф. 405. Оп. 1. Д. 547. Л. 1.
4 Там же. Д. 567.
5 Там же. Д. 717.
2 Левицкий

Сборник научных статей

102

3. Фармацевтика
Известно, что Моренков получил золотую медаль в 1807 г. за усовершенствование оподельдока и изобретение крепкой летучей мази.
Остановимся подробнее на этих снадобьях. В ответ на запрос губернского штаб-доктора в 1828 г. Дмитрий Михайлович подробно рассказывает об этих средствах. Про оподельдок он пишет, что «ежели
приготовляемый мною от прочих разнится, то это происходит только
от входящих в состав оного самых лучших материалов, как то спирта
крепкого, перегнанного на душистую траву, мыла виндзарского либо
подобного оному, масел душистых нарочито для сего перегнанных с
особенной аккуратностью в кубах отличной конструкции. … По сему
самому улучшению материалов и по особенному способу приготовления и назван мой оподельдок усовершенствованным…»1. «Что касается до крепкой летучей мази, изобретенной мною и приготовляемой по
примеру оподельдока и сообразной оному по своему наружному виду,
то она отличается тем, что находится в оной значительное количество
нашатырного спирта, при пропорциональном уменьшении спирта
винного. Посему употребляется в других случаях»2.
Для чего же использовались эти средства? В рекламном приложении к «Московским ведомостям» № 94 за 1834 г. преемник Моренкова, доктор Митрофан Алякринский так их описывает: «Оподельдок в
виде мази употребляется при ушибах, опухолях в результате вывихов
и переломов, при укусах насекомых, ревматизме, ссадинах, головной
боли при простуде, при холере для произведения испарины и уничтожения судорог и др. … Крепкая летучая мазь, как более проникающая,
чем оподельдок, употребляется особенно в тех случаях, где надо произвести сильное в коже раздражение. … Преимущественно полезна в
расслаблении онемелости членов и при параличе, в грудном колотье,
боли горле при простуде, ревматизме и т. д.».
В последние годы жизни Дмитрий Павлович не прекращал работы над составлением новых лекарственных средств. В 1823 г. он ходатайствовал о получении права на продажу изобретенного им эликсира. Что это за эликсир и в какие имел показания, неизвестно. Моренков писал о нем, что «лекарство может быть полезно в таких наипаче случаях и местах, где нет возможности получить скорую помощь
врача». Медицинский совет отнесся к этому медикаменту скептически.
Отдавая должное опыту и искусству Моренкова, он, не запрещая ему
1 ГАВО.
2 Там

Ф. 489. Оп. 2. Д. 156. Л. 23.
же.

Суздальский сборник за 2020 год

103

лично составлять эликсир и пользовать им больных, не разрешает повсеместную и всеобщую оного продажу. Советом отмечается, что в состав входит много сильнодействующих веществ, таких как: «виргинский корень, канфора, сабур [сок алоэ] и др., употребление коих может приносить пользу в руках опытных врачей, а в руках незнающих …
может приносить вред»1. Также члены медицинского совета увидели
в описании слишком много болезней, в лечении которых входящие в
состав компоненты бесполезны, также в избыточности применения
увидели «универсальность» лекарства, что «несогласно с правилами
медицинской полиции»2.
Дмитрий Михайлович в одном из рапортов и писал, что «такое
мнимоуниверсальное лекарство, которым бы можно было вылечить
все вообще болезни, находилось только в химических фантазиях алхимиков прежних времен, а ныне при возрастающем просвещении
почитается противным и общему здравому смыслу и в особенности
медицине»3. Но, по всей видимости, имел некоторую склонность к идеализации отдельных медицинских средств. В 1828 г. он ходатайствует
награждения за излечение многих больных собственными медикаментами. В ответ на запрос врачебной управы, каким именно лекарством он лечит, секретным или универсальным, Моренков отвечает,
что «для излечения бедного класса людей он использует иностранный
корень сарсапарель», раздает его безденежно; за шесть лет до 10 пудов
сушеного корня. В год пользует от 3 до 4 тысяч человек, получающие
от него внутренние лекарства и наружные мази, пластыри, корпии и
бинты. В день принимает от 20 до 30 и более человек. Возможно, складывается ошибочное впечатление, но из документа явствует, что всех
он лечит именно этим корнем. Сарсапаррель (лат. Smilax) – род лиан
или лазающих кустарников, распространенный преимущественно в
Америках и Азии, известный в Европе с XVI в. как эффективное средство от сифилиса и золотушных болезней.
4. Семья
Из всех возможных родственников доктора Моренкова у нас есть
только скудные сведения о его супруге Ксении Андреевне. Известно,
что Ксения Андреевна пережила своего супруга на 27 лет и скончалась
в 1857 г. В Алфавитных списках дворян за 1831 и 1841 г. упоминается
1 ГАВО.

Ф. 489. Оп. 1. Д. 77. Л. 7.
же.
3 Там же. Оп. 2. Д. 156. Л. 24 об.

2 Там

104

Сборник научных статей

вдова, коллежская асессорша Моренкова, живущая одна и владеющая
дворовыми людьми мужского пола – 9 душами, женского пола – 11 душами1. По крайней мере, первые годы она содержит кофейный завод.
В 1832 г. упоминается завод, на котором выделывается «цикорный кофий, расположен на берегу реки Каменки вблизи Кремля на выгонном
лугу противу 101 квартала»2, «Кофейный завод, в коем также имеется
мыловарня и гонка мятного спирта, каменный, состоящий на берегу
реки Каменки по течению на левой стороне, госпожи Моренковой»3.
В конце 1843 г. вдова стала хлопотать в медицинском департаменте Министерства внутренних дел о назначении ей пенсии покойного
мужа. По закону она имела право получать половину пенсиона супруга. Причину столь несвоевременной подачи прошения она объяснила
«незнанием об означенной пенсии мужа»4. По наведенным справкам
выяснилось, что Моренков при увольнении из Санкт-Петербургского
адмиралтейского госпиталя 2 ноября 1797 г. был награжден пенсией
размеров в 420 рублей в год. Соответственно вдова могла получать
210 рублей год. Однако исход дела был иным и как нельзя лучше характеризующим российскую действительность. Летом 1844 г. приходит письмо из МВД: «Вдове штаб-лекаря коллежского асессора Дмитрия Моренкова, умершего в отставке 3 октября 1830 г. с пенсиею по
120 [sic!] рублей ассигнациями в год, Ксении Моренковой, подававшей
просьбу о назначении ей пенсии, по истечении определенного законом срока, господин министр внутренних дел изволил назначить на
основании ст. 148, 766, … из производившейся покойному мужу ея
пенсии половину оной: по 60 рублей серебром в год со дня подачи
прошения»5. Непонятно, откуда вместо 420 рублей пенсии в тексте решения возникли 120 рублей, возможно, дело было в описке, но назначена была вдове пенсия в 60 рублей. Копиист канцелярии, переписывающий письмо из МВД для подшивания его в дело, также не ожидал
такого поворота и, видимо, автоматически написал 420 рублей, после
чего ему пришлось подчищать и исправлять четверку на единицу.
Практически нет никаких сведений о Ксении Андреевне, как и о
ее происхождении. Известно только из одного из ее прошений, что у
нее был зять – лекарь по фамилии Кандидов. Так как детей у нее не
было, то это мог быть муж ее сестры или племянницы. Ксения Мо1 ГАВО.

Ф. 247. Оп. 2. Д. 29. Лл. 32 об.– 33.
Ф. 14. Оп. 1. Д. 3636. Л. 33.
3 Там же. Л. 35 об.
4 Там же. Д. 6221. Л. 6 об.
5 Там же. Л. 12.
2 ГАВО.

Суздальский сборник за 2020 год

105

ренкова в 1832 г. обращалась в Министерство внутренних дел с просьбой предоставить ее зятю право составлять оподельдок, летучую мазь
и мятную эссенцию. Однако решением министра право изготовлять
средства осталось за доктором Митрофаном Алякринским1.
В Алфавитном списке дворян Суздальского уезда за 1841 г. упоминается возраст Ксении Моренковой – 48 лет2. Таким образом, родилась она в 1793 г. и была моложе своего супруга на 34 года. Я осмелюсь
сделать предположение, что это был второй брак Дмитрия Павловича. Основанием этого предположения стало найденное в справочнике
«Московский некрополь» упоминание о могиле в Новодевичьем монастыре Моренковой Анны Сергеевны, от мужа Дмитрия Моренкова,
скончавшейся 5 октября 1810 г. Учитывая тот факт, что Моренков в
эти годы жил в Москве, и редкость фамилии, я и допускаю возможность того, что упомянутая Анна Сергеевна – первая супруга Дмитрия Павловича.
Известно, что в последние годы жизни Дмитрий Михайлович пытался усыновить Митрофана Алякринского и дать ему свою фамилию.
Об этом он подавал прошение на имя императора еще в 1827 г. Ответ
Министерства юстиции был отрицательным. Грустно читать заключение управляющего министерством. «Я нахожу, что по узаконениям
(указ 13 августа 1801 г. и положение Государственного Совета 13 июня
1801 г.) усыновление посторонних лиц допускается не иначе, как во
уважение особенных и знаменитых подвигов усыновителей на пользу общую подъятых и долговременною службою утвержденных, а к
людям не имеющих особенных заслуг в просьбе их велено отказывать.
Посему я полагаю, что за силою сих узаконений настоящая просьба
оператора, коллежского асессора Моренкова, как неоказавшего никаких особенных и знаменитых подвигов, … удовлетворена быть не может. Что касается до представления ему, Алякринскому, права продолжать по смерти его, Моренкова производство лекарств и бескорыстное пользование бедных, то к удовлетворению сей просьбы со своей
стороны препятствий не вижу»3.
5. Память
Свидетельством того, что труды Моренкова не пропали даром
и память о его делах сохранялась и после смерти его самого, и после
1 ГАВО.

Ф. 14. Оп. 1. Д. 3799. Лл. 1–5.
Ф. 247. Оп. 2. Д. 29. Л. 32 об.
3 ГАВО. Ф. 789. Оп. 2. Д. 281. Л. 9.

2 ГАВО.

106

Сборник научных статей

смерти его близких (М. Алякринский, супруга Ксения), может служить одно любопытное судебное дело 80-х гг. XIX в. Дело это произошло в Москве. Оно было опубликовано в 1888 г. Дело москательщиков бр. Александра и Ивана Поповых, торговавших чаем под фирмой
«Бр. А. и И. Поповы», обвинявшихся в мошенничествах, выразившихся в фальсификации разных продуктов известных фирм и в подделке
этикетов чайной фирмы «Бр. К. и С. Поповы». Суть дела ясна из названия. Среди прочих товаров у предприимчивых аферистов были найдены склянки с бальзамом «оподельдоком Моренкова» (так значится на
обертках) и пузырьки с «Эссенцией перечной мяты, или пеппермонтная Моренкова». Причем про первое снадобье в описание указано, что
оно «составлено доктором Алякритским [так в источнике] с дозволения правительства». Препараты эти были крайне низкого качества1.
Следствие нашло в Москве и привлекло в качестве свидетелей
двух Моренковых: крестьянина Федора Фирсанова Моренкова и цехового Степана Яковлева Моренкова, которые в Москве занимались изготовлением и продажею оподельдока и мятных капель с разрешения
врачебного управления. Оба показали, что фамилию Алякритского в
описаниях препаратов не указывают. Первый также показал, что приказчик находящихся под судом братьев Поповых пытался подкупить
его, чтобы он сделал подложные счета на продажу им Поповым лекарственных средств Моренкова.
Свидетели Моренковы на суде «разъяснили, что публике давно
уже известен оподельдок. Известности этой добился врач Моренков за долгое время производства. Свидетели сначала носили другие
фамилии, но для того, чтобы иметь право обозначать на этикетках
«оподельдок Моренкова», они выправили себе эту фамилию…»2. Что
же, этот факт как нельзя лучше свидетельствует о репутации средств
Дмитрия Павловича даже спустя полвека после его смерти.

1 Дело москательщиков бр. Александра и Ивана Поповых, торговавших чаем под
фирмой «бр. А. и И. Поповы», обвинявшихся в мошенничествах, выразившихся
в фальсификации разных продуктов известных фирм и в подделке этикетов чайной фирмы «Бр. К. и С. Поповы»: Стеногр. отчет. – Москва: Новости дня, 1888.
С. 15–16.
2 Там же. С. 82.

Суздальский сборник за 2020 год

107

А. В. Ляпанов

ГОСУДАРСТВЕННЫЕ КРЕСТЬЯНЕ
СУЗДАЛЬСКОГО УЕЗДА
В КОНЦЕ XVIII – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в.
Государственным крестьянам посвящено достаточно много исследований1, однако региональный уровень остается практически
неизученным2. Предлагаем рассмотреть положение одной из категорий сельского населения Российской империи – государственных крестьян в Суздальском уезде.
1 сентября 1778 г. вышел именной указ Екатерины II об учреждении Владимирского наместничества. Оно было создано из Владимиро-Суздальской, Юрьев-Польской и Переяславль-Залесской провинций Московской губернии3. В первые годы существования Владимирского наместничества государственные крестьяне составляли более
28% от всего мужского населения. Для сравнения, в Суздальском уезде
числилось 11% всех государственных крестьян мужского пола наместничества4.
В 1796 г. Владимирское наместничество согласно указу от 12 декабря было превращено в губернию5. Это оказало определенное
влияние на размещение государственных крестьян. В 1800 г. в Суздальском уезде числилось уже 14782 (14%) душ мужского пола, в
Дружинин Н. М. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева Т. I. – М. – Л., 1946. – 631 с.; Дружинин Н. М. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева. – Л., 1952. Т. 2. – 614 с.; Ляпанов А. В. Трансформация налогообложения государственных крестьян после реформы П. Д. Киселева // Историкоэкономические исследования. – 2020. – Т. 21, № 4. – С. 632–652.
2 Ляпанов А. В. Государственный крестьяне Шуйского уезда первой половины
XIX века / Борисовский сборник. Вып. 10 / Отв. ред. В. В. Возилов. – Иваново:
Издательский дом «Референт», 2019. – 356 с.; Ляпанов А. В. Государственные крестьяне Владимирского уезда первой половины XIX в. // Вестник ВлГУ. Серия: Социальные и гуманитарные науки. 2019. № 3 (23). – С. 13–18.; Ляпанов А. В. Анализ
состояния преступности в государственной деревне Владимирской губернии
после реформы П. Д. Киселева // Научно-практический журнал «Ученые записки». – Владимир, Владимирский филиал РАНХиГС, № 1 (25), 2018. – С. 146–149.
3 ПСЗРИ-I. Т. 20. № 14787.
4 ГАВО. Ф. 15. Оп. 2. Д. 236. Л. 1–2.
5 ПСЗРИ-I. Т. 24. № 17634.
1

108

Сборник научных статей

1815 г. – 12656 (11,9%), в 1845 г. – 13748 (11,2%)1. Прежде всего, изменения связаны с административными реформами. На начальном
этапе существования губернии упразднялись некоторые города, а с
ними и уезды Александровский, Киржачский, Судогодский, Ковровский. Все сельское население было распределено среди оставшихся
уездов. Увеличилась численность государственных крестьян и в Суздальском уезде.
После реформы П. Д. Киселева (1837–1841 гг.) Владимирская губерния представляла собой территорию, разделенную на пять округов. В каждый округ входило по два-три уезда. Отдельно был выделен
и Суздальский округ, состоящий из Суздальского и Юрьев-Польского
уездов. В округе в 1852 г. проживало 21693 (16,3%) государственных
крестьян мужского пола, в 1862 г. – 22720 (16,6%)2.
В дальнейшем изменения в численности незначительны. Это
связано в первую очередь с низкой переселенческой активностью государственных крестьян Владимирской губернии. В качестве иллюстрации можно привести редкий случай, отраженный в документах
Палаты государственных имуществ. В 1852 г. из принятых в ведомство
Палаты государственных имуществ уволенных с фабрики посессионных крестьян Г. Титова Суздальского уезда села Батыева и деревни Раменья (103 м. п. и 81 ж. п.) были переселены в Тобольскую губернию
93 м. п. и 73 ж. п., то есть всего 166 человек3.
Средняя плотность заселения казенных сел Владимирской губернии составляла 189 душ обоего пола государственных крестьян4. На
одно селение в Суздальском уезде приходилось 283 человек.
Основную массу государственных крестьян составляли приверженцы православной веры5. Также можно выделить и старообрядцев.
В Суздальском уезде в 1849 г. на учете состояли так называемые безпоповцы (приемлющие брак и молящиеся за царя) в составе 21 м. п. и
41 ж. п. государственных крестьян6.
1 РГИА.

Ф. 571. Оп. 9. Д. 1, 16, 43.
Ф. 364. Оп. 3. Д. 100. Л. 161.; Д. 181. Л. 139.
3 Там же. Л. 128–130.
4 ГАВО. Ф. 14. Оп. 6. Д. 396. Л. 3–4; ГАВО. Ф. 364. Оп. 3. Д. 181. Л. 231.
5 Ляпанов А. В. Конфессиональная политика правительства в отношении государственных крестьян (на примере Владимирской губернии середины XIX века) / Государство, общество, церковь в истории России XX–XXI вв.: материалы XIV Междунар. науч. конф., Иваново, 18–19 марта 2015 г. – Иваново: Иван. гос. ун-т –
С. 347–351.
6 ГАВО. Ф. 14. Оп. 3. Д. 234. Л. 73.
2 ГАВО.

Суздальский сборник за 2020 год

109

Рассмотрим ситуацию, которая сложилась в сфере землевладения и землепользования государственных крестьян Суздальского
уезда1. Действующий закон предоставлял государственным крестьянам право иметь по 15 десятин на ревизскую душу в многоземельных губерниях и по 8 десятин в малоземельных. Владимирская
губерния относилась к малоземельным губерниям. Между тем численность государственных крестьян постепенно увеличивалась, и
соответственно количество государственных земель, приходившихся на ревизскую душу, становилось все меньше. Средний крестьянский надел в уездах Суздальского округа был немногим больше 4
десятин. При этом именно там на ревизскую душу государственных крестьян приходилось наибольшее количество пашенной земли – 3,07 десятины2.
Чтобы смягчить остроту земельного голода крестьяне должны
были искать средства существования в неземледельческом труде: или
отходя на сторону, или участвуя в местных промыслах.
Многочисленные промыслы являлись характерной чертой Владимирской губернии. Например, иконописание повсюду было известно
под именем суздальского. В год семейство из 4–5 рабочих (подростков и взрослых) между другими занятиями по хозяйству изготовляло
не менее 3000 икон на сумму 360 рублей в гуртовой продаже, из них
240 рублей составляли чистый заработок, 1/3 дохода шла на покрытие
расходов (краски, доски и т. д.). Таким образом, иконописный промысел приносил производителям в год приблизительно 10440 рублей в
этих местностях3. Офени развозили иконы по всей России и даже за ее
пределы. Суздальские иконы продавались сербам, болгарам, в турецкие и австрийские владения.
Разговор о развитии промыслов будет неполным без данных о количестве паспортов и билетов, выданных государственным крестьянам. Несомненно, самое наглядное представление о размерах отхожих
промыслов дают данные паспортной и билетной статистики. В качестве примера мы взяли данные за 1855 год. В Суздальском округе государственным крестьянам было выдано 12 паспортов сроком на 2 года,
236 на 1 год, 609 на полгода, 2292 билета4.
1 Ляпанов

А. В. Изменение экономического положения государственных крестьян
Владимирской губернии после реформы П. Д. Киселева // Актуальные проблемы
гуманитарных и социально-экономических наук. – 2019. Т. 13. № 2. – С. 48–52.
2 ГАВО. Ф. 364. Оп. 3. Д. 229. Л. 94.
3 ГАВО. Ф. 14. Оп. 3. Д. 1547. Т. 1. Л. 314.
4 ГАВО. Ф. 346. Оп. 3. Д. 112. Л. 249.

110

Сборник научных статей

Рассмотрев развитие торговли и промыслов на фоне крестьянского
малоземелья, можно заключить, что земледельческий труд давал достаточное вознаграждение в Суздальском уезде, где почва преимущественно черноземно-суглинистая. Средний урожай хлеба составлял сам – 31.
Анализируя динамику земледелия государственных крестьян и
сравнивая ее с промысловой активностью, можно выявить интересную закономерность. В урожайные годы наблюдается уменьшение
числа государственных крестьян, занимающихся промысловой деятельностью (особенно отхожими промыслами). Это в какой-то степени свидетельствует о вторичности промысловой деятельности государственных крестьян по отношению к земледелию.
Помимо выращивания зерновых культур, как основы сельского хозяйства, местные власти пытались привить в государственной
деревне посадки картофеля. Этому способствовало также наличие
доходного городского сбыта. В результате посадки картофеля у государственных крестьян Владимирской губернии распространились довольно широко не только на усадебных, но и на полевых землях.
Посадка картофеля была наиболее распространена в Суздальском
округе. В 1852 г. на огородах государственными крестьянами здесь высаживалось 668 десятин картофеля, на полях – 170 десятин. Урожай
достигал сам – 2,82. Даже при самой низкой урожайности по губернии
там выращивали больше всего картофеля на ревизскую душу.
Нуждающиеся крестьяне в дополнение к собственному хозяйству
занимались не только разнообразными промыслами. Многие из них
нанимались на земледельческие работы к своим более обеспеченным
соседям. В 1857 г. в Суздальском уезде были установлены следующие
расценки на земледельческие работы: за день пахоты – 0,35–0,4 руб.,
за день жатвы – 0,3–0,35 руб., за день косьбы – 0,32–0,42 руб., за день
молотьбы – 0,25–0,3 руб. За лето крестьянин мог заработать 25–30 рублей3. Обыкновенно летние рабочие получали от хозяина, кроме продовольственного содержания, одежду и обувь.
Владимирская губерния характеризовалась не только малоземельем, но и довольно незначительным количеством скота. Ситуацию
еще более усугублял частый падеж скота. Примеров очень много. В
1855 г. пало 1373 коровы (Муромский и Суздальский округа)4.
1 ГАВО.

Ф. 264. Оп. 3. Д. 100. Л. 242.
же. Л. 109.
3 ГАВО. Ф. 431. Оп. 1. Д. 92. Л. 23.
4 ГАВО. Ф. 364. Оп. 2. Д. 11. Л. 16.; Д. 155. Л. 94.; Оп. 3. Д. 112. Л. 100; Д. 116. Л. 111;
Д. 118. Л. 70; Д. 229. Л. 52.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

111

Помимо животноводства, некоторые государственные крестьяне
занимались садоводством и огородничеством. В отдельных селениях
были разведены довольно значительные плодовые сады. Довольнотаки известны были суздальские хмельники.
Местные власти владели информацией об экономическом положении государственных крестьян. Более того, прилагали определенные усилия, чтобы улучшить его. В частности, они считали, что по
местным соображениям было бы полезно распространить в Суздальском округе ткацкие и набойные ситцевые фабрики. В Суздальском
уезде как чисто земледельческом необходимо улучшить хлебопашество.
Вот такими представляются нам государственные крестьяне, населявшие Суздальский уезд в конце XVIII – первой половине XIX вв.

Сборник научных статей

112

М. А. Машенская

НЕКОТОРЫЕ ПОДРОБНОСТИ
ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА
В СУЗДАЛЬСКОЙ МУЖСКОЙ ГИМНАЗИИ
В НАЧАЛЕ XX в.
Суздальская мужская гимназия (далее – СМГ) начала свою работу
в 1911–1912 учебном году.
Устав гимназий и прогимназий Министерства народного просвещения (далее – МНП) 1871 г. определял гимназии как учебные заведения,
имеющие цель доставлять воспитывающемуся в них юношеству общее
образование и, вместе с тем, служить подготовительными заведениями
для поступления в университет и другие высшие специальные училища. При этом учебный и воспитательный процесс были слиты в единый
процесс педагогический и в многочисленной документации организационного характера рассматривались как его равные составляющие.
В ГАВО в фонде СМГ1 хранится много документов, позволяющих
составить представление об истории открытия этого учебного заведения, органах управления, содержании образования, разных подробностях учебной, воспитательной и хозяйственной деятельности.
Особый интерес представляют особенности работы СМГ в условиях
Первой мировой войны.
Образовательный фонд 466 содержит также много информации
генеалогического характера. Это биографии и послужные списки учителей и кандидатов на учительские должности с указаниями, где они
получали образование, именные списки учителей и учеников, сведения о составе семей нуждающихся учеников, сведения о призыве служащих гимназий в действующую армию и об их семьях, списки членов
родительских комитетов и иные сведения о лицах, так или иначе имеющих отношение к образовательному процессу.
Тема открытия Суздальских гимназий уже освещалась краеведами2, теперь на примере СМГ посмотрим, как протекал в гимназиях
педагогический процесс. Прежде всего, познакомимся с лицами, его
1 ГАВО.

Ф. 466.
См., например: http://lubovbezusl.ru/publ/istorija/suzdal/a/38–1–0–2429 http://
lubovbezusl.ru/publ/istorija/suzdal/p/38–1–0–5037 (Дата обращения: 29.10.20)

Суздальский сборник за 2020 год

113

непосредственно осуществлявшими. Общий именной список лиц,
служащих в мужской гимназии1 начинается с Евгения Николаевича
Воскресенского, бывшего перед тем учителем Суздальского духовного
училища2:
«Директор, Статский Советник Евгений Воскресенский, сын священника, православного вероисповедания, в службе с 5 марта 1898 г.,
в должности с 29 сентября 1911 г., 3 февраля 1911 г. награжден орденом Св. Анны 3 степени.
Учитель русского языка, не имеющий чина, Дмитрий Введенский,
сын диакона, в должности с 6 апреля 1912 г.
Учитель математики, не имеющий чина, Александр Павлов, сын
чиновника, с должности с 1 апреля 1912 г.
Учитель географии и природоведения, не имеющий чина, Феодор
Альбицкий, сын протоиерея, в должности с 5 ноября 1911 г.
И.д. учительницы франц. яз. Надежда Слепцова, дочь Статского
советника, в должности с 5 декабря 1913 г.
Исп. Обязанности, из платы по найму, уч. нем. яз. Анна Мухина,
дочь Действ. Статск. Сов.
Учитель рисования и чистописания Статский советник Александр
Гришин, из мещан, имеющий награды Станислава 3-й ст. и Св. Анны
3-й ст.
Помощник классных наставников, не имеющий чина, Николай
Архангельский, сын священника, в должности с 15 дек. 1911 г.
Письмоводитель, не имеющий чина, Иван Борисоглебский, сын
священника, в должности с 21 дек. 1912 г.».
Упоминается неоднократно гимназический врач Н. П. Проппер.
Добавления к этому списку служащих СМГ, а также более подробные сведения о них можно видеть в деле № 62. Например:
«Исполняющий обязанности законоучителя СМГ Веселовский
Петр Васильевич. Получил образование в ВДС, с 1906 г. – священник
Богоявленской церкви г. Суздаля, с 1907 г. исправлял обязанности
учителя во 2-м приходском училище г. Суздаля и в Спасо-Евфимиевской ЦПШ при Спасо-Евфимиевском монастыре, в 1908 г. состоял
законоучителем в Суздальском частном мужском заведении, в настоящей должности – с 21 декабря 1911 г.3
1 ГАВО.

Ф. 466. Оп. 1. Д. 37. Л. 1.
Снегирев В. М. Память прошлого: очерки В. М. Снегирева по истории Суздаля. – М., 2008. С. 246.
3 ГАВО. Ф. 466. Оп. 1. Д. 62. Л. 5 об.
2

114

Сборник научных статей

Штатный учитель истории в нормальных классах, Архангелов
Андрей Александрович, состоял и. о. учителя русского языка в ЮрьевПольском реальном училище с 1 сентября 1912 до 1 августа 1913 г.
С 1 августа 1913 до 1 июля 1914 г. исполнял обязанности учителя латинского языка и истории в СМГ. С 1 июля 1914 до 1 июля 1915 г. исполнял обязанности, по платному найму, учителя истории, в настоящей должности – с 1 июля 1915 г. Образование получил в Московском
Императорском университете по историко-филологическому факультету, диплом II степени, имеет звание учителя средних учебных заведений по истории1.
Штатный учитель русского языка в нормальных классах, Введенский Дмитрий Федорович, вероисповедания православного, в настоящей должности с 28 октября 1911 г. Образование получил в Московском Императорском университете по славяно-русскому отделению
историко-филологического факультета, с дипломом II степени.
Штатный учитель математики Павлов Александр Феодорович, состоял учителем математики и физики в женской гимназии баронессы
фон Штемпель во Владимире, затем в частой женской гимназии А. Орловой. Образование – в Московском Императорском университете по
математическому отделению физико-математического факультета с
дипломом I степени. В настоящей должности с 1 августа 1912 г.2
И.о. учителя латинского языка Моргунов Николай Федорович, в
настоящей должности с 10 сентября 1914 г. Образование получил в
Московском Императорском университете по историко-филологическому факультету с дипломом I степени»3.
Многим из этих лиц будет принадлежать важная роль в деятельности гимназий. Что касается Н. Ф. Моргунова, то он будет возглавлять
школы г. Суздаля после революции4 – это известный в Суздале деятель
народного просвещения, подробности биографии которого представляют значительный интерес. Личность его, вероятно, обеспечивала
впоследствии преемственность образовательного процесса в Суздале.
Чему и как обучали в гимназии юных суздалян? Процесс был
очень насыщенным, шесть дней в неделю. В 1-м классе проводилось
по пять уроков в день, изучался один иностранный язык – немецкий,
на который в неделю было выделено 4 часа. Во 2-м классе добавлялось
6 часов французского языка, за немецким языком закреплялось 2 часа.
1 ГАВО.

Ф. 466. Оп. 1. Д. 62. Л. 11 об.
же. Л. 15.
3 Там же. Л. 15 об.
4 Снегирев В. М. Указ. соч. С. 446, 448.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

115

В 3-м классе вводился новый – латинский язык, под который учебный
план отводил 5 часов в неделю. Так же параллельно латыни преподавалось 3 часа французского и 3 часа немецкого языка. В 4-м классе
языковые дисциплины занимали тот же объем часов в учебном плане.
Интересно, что после начала Первой мировой войны немецкий язык
циркуляром МНП был выведен из учебного плана.
Какие предметы преподавались в СМГ, и какое было расписание
занятий в первых четырех классах гимназии на 1913–1914 гг. можно
видеть из дела № 29 (см. Таблица 1)1:
Начальник гимназии Е. П. Воскресенский заботился о неимущих
учениках и добился для многих из них освобождения от платы за обучение. Так, в протоколе № 2 от 26 февр.1913 г. говорится, что слушали
прошения об освобождении от платы за учение, в том числе:
– Жинкина Петра (отец – мещанин г. Суздаля, в семье трое детей,
живет кузнечным ремеслом);
– Егорова Георгия, отец – крестьянин, зарплата 20–25 руб. в месяц;
– Максимова Дмитрия, отец – крестьянин, 8 детей, надельной
земли имеет на 4 души;
– братья дети Блиновы, отец крестьянин, 5 детей, получает только
40 руб. в месяц;
– сын фельдшера, заработная плата которого 25 руб. в месяц.
При принятии решения принималась во внимание успешность
этих учеников. От крестьянского мальчика Волкова Анатолия прошения не было подано, но «по заявлению г. Директора бедственное
семейное положение его с прошлого года не изменилось. Содержит
его брат – бедный крестьянин. Успехи и поведение Волкова Анатолия – очень хорошие…». Постановили, принимая во внимание семейное положение просителей, успехи и поведение, освободить от платы
за право на обучение на 1-е полугодие 1913/14 г. ряд учеников. И далее – список освобожденных от платы, в основном крестьянских детей, среди которых и Волков Анатолий2. Как видим, в его судьбе принял участие сам директор.
Е. П. Воскресенского характеризует еще и такая подробность: в
докладе библиотекаря Введенского упоминается, что директором гимназии пожертвованы в библиотеку книги, в том числе труды ВУАК3.
Владимирская ученая архивная комиссия была важнейшим органом
1 ГАВО.

Ф. 466. Оп. 1. Д. 29. Л. 66.
же. Л. 68.
3 Там же. Л. 7.

2 Там

116

Сборник научных статей

местной культурной жизни. Эти документы свидетельствуют о директоре СМГ Е. П. Воскресенском как внимательном, отзывчивом и высокообразованном наставнике. Можно предположить, что влияние его
личности на учеников было значительным.
О содержании гимназического образования и методической работе дает представление циркуляр МНП г. Попечителю Московского
учебного округа (далее МУО) от 1 июля 1914 г. по поводу расширения
и углубления преподавания географии1. Хотя он издан МНП по поводу преподавания географии, но в нем содержатся важные сведения о
принятой тогда методике преподавания. В нем говорится о принципе
построения новой программы: «…Проходя через все классы и охватывая разные возрасты учащихся, курс школьной географии неизбежно
должен быть разбит на концентры. В основу настоящей программы
легли 3 концентра.
Первый концентр охватывает приготовительный и первый классы, второй – с 3-го по 5-й включительно, и третий – классы 6-й, 7-й
и 8-й. В каждом следующем концентре расширяются и углубляются
ранее приобретенные сведения соответственно большему развитию
учащегося»2. Система концентров была следующая:
1-й концентр. Краткий курс географии России в связи с выяснением общих понятий элементарной географии3.
2-й концентр. Краткий курс страноведения с заключительным
очерком физической и экономической географии4.
3-й концентр. Систематический курс страноведения с заключительным очерком географии России5.
Деление курса на концентры предполагало с каждым новым концентром расширения и углубления приобретенных знаний. Т.е., по
мере созревания внимания и расширения кругозора обучающегося,
знания углублялись и усложнялись. В наше время тоже обращаются к
сходной системе концентров, и не зря говорится, что все новое – хорошо забытое старое.
Лето 1914 г. продолжалось, но оно уже поделилось на время до и
после начала войны. У СМГ к этому времени уже новый директор –
С. Н. Любимов. У В. М. Снегирева сказано кратко, что он был прислан
вместо Е. П. Воскресенского, но не уточняется, куда отправился пер1 ГАВО.

Ф. 466. Оп. 1. Д. 29. Д. 59.
же. Л. 5 об.
3 Там же. Л. 7.
4 Там же. Л. 10.
5 Там же. Л. 16.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

117

вый директор и откуда прибыл второй1. Между тем, Евгений Павлович Воскресенский потом фигурирует как директор мужской гимназии в Вязниках, где ему предшествовал на этой должности Семен Николаевич Любимов. То есть, директора мужских гимназий в Суздале
и в Вязниках по каким-то причинам поменялись местами. Вязниковская мужская гимназия была открыта на год раньше Суздальской, а
С. Н. Любимов был в 1911 г. одним из учредителей Общества помощи
нуждающимся ученикам Вязниковской мужской гимназии2. Из Списка служащих СМГ за 1915 г. о Семене Николаевиче Любимове можно
узнать, что он преподавал физику3.
Следует выделить документы, которые дают представление о
жизни города в Первую мировую войну. В том же деле № 59 за 1914 г.
содержатся документы, относящиеся уже к военному времени. Пока
ученики еще находятся на каникулах, наставникам приходится решать
сложные задачи. Часть учебных помещений, в соответствии с требованиями военных властей, приходится передавать под нужды армии.
Но близится начало учебного года, и попечитель МУО в специальном
циркуляре выражает заботу о том, чтобы это не препятствовало началу занятий – в случае необходимости их предписывается вести в две
смены. Позднее начальство учебных заведений Суздаля собирается
на специальное совещание, посвященное этому вопросу. Совещание
происходило в здании СМГ. Туда прибыли: директор СМГ С. Н. Любимов, начальница СЖГ О. В. Смольянинова, инспектор народных училищ Д. М. Судницын и и.о. инспектора высшего начального училища
М. Н. Соколов. На совещании обсуждались вопросы, какие помещения могут быть предоставлены для санитарных нужд армии; например, предлагалось даже здание СЖГ и одновременно говорилось, что
учебные занятие в СЖГ могли бы продолжаться в 1-ю смену.
Дела № 49 и 50 за 1914 г. содержат протоколы Педагогических советов.
Среди обсуждаемых вопросов, например, такие:
– выбор книг к началу учебного года;
– о соблюдении осторожности в выборе пьес для ученических
спектаклей;
– прилежание и поведение учеников 3-х и 4-х классов.
В протоколах встречаются упоминания об эпизодах жизни учеников гимназии. Например, Слепцов Николай и Сокольский Аполлон
1 Снегирев

В. М. Указ.соч. С. 446.

2 http://lubovbezusl.ru/publ/istorija/vjazniki/p/61–1–0–2421 (Дата обращения: 29.10.20)
3 ГАВО.

Ф. 466. Оп. 1. Д. 62. Л. 4.

118

Сборник научных статей

замечены в посещении кинематографа без разрешения1 (следовательно, на это требовалось разрешение гимназии).
Снижены отметки некоторым ученикам за поведение, в том числе:
«Николаю Виноградову, 1 класс – «4» за поведение за приписку
лучших отметок в балльнике;
Александру Чигирину, 2 класс – «4» за стреляние из рогатки на ярмарке, за «писк во время урока гимнастики» и за опоздание к молитве;
Слепцову Николаю – «3» за плохое поведение на уроке природоведения, на молитве и на панихиде по М. Ю. Лермонтове»2. Как можно узнать, осенью 1914 г., 3 октября по старому стилю, празднование
100-летнего юбилея дня рождения поэта было решено отложить «до
более благоприятного времени»3.
Наряду с такими курьезами, как «писк во время урока», обсуждали вопрос об устройстве разумных развлечений для учеников4, неизменным остается высокий уровень учебной и внеклассной литературы. О содержании образования юных суздалян свидетельствуют
также названия книг, предлагаемых попечителем МУО и одобренных
педагогическим советом СМГ. В списке рекомендуемых педагогическим советом книг, например: Н. Покровского – «Как росло и строилось Древнерусское государство», а также книги К. А. Иванова «Средневековый замок и его обитатели», «Средневековый монастырь и его
обитатели», «Средневековая деревня и ее обитатели», «Средневековый
город и его обитатели». В списке книг по природоведению – «Восхождение на Монблан» А. Н. Острогорского. Эти издания, вероятно, привлекали внимание юных читателей, такие книги хотелось взять в руки.
Они и сейчас могли бы представлять интерес для детей и педагогов.
Обсуждаются рекомендуемые МНП периодические издания, выписываются журналы, в том числе на иностранных языках. В начале
1914 г. на педсовете «рассуждали о выписке периодических изданий в
1914 г. для пополнения основной и ученической библиотек гимназии»,
в том числе упоминается «Филологический вестник»5. В ноябре 1914 г.
попечителем МУО предлагаются к выписке «Известия Общества преподавателей графических искусств», которые «имеют целью, главным
образом, возможную разработку вопросов педагогического характера в области обучения рисованию, черчению, чистописанию и лепке
1 ГАВО.

Ф. 466. Оп. 1. Д. 49. Л. 27.
же. Л. 18.
3 Там же. Д. 47. Л. 33.
4 Там же. Л. 20.
5 Там же. Д. 49. Л. 11.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

119

в школе и дома»1. В декабре 1914 г. «новый журнал – Экскурсионный
вестник, – ставящий целью разрабатывать с возможной полнотой
очередные вопросы теории и практики экскурсионного дела…» предлагается попечителем МУО к выписке «как для фундаментальных, так
и ученических библиотек средних учебных заведений»2.
В Книге протоколов заседаний Педагогических советов СМГ в
протоколе № 7 заседания ПС от 27 окт. 1914 г. приведено заявление
учителя истории А. Архангелова о дополнительном уроке в 5 классе3.
Это ответ на циркулярное предложение министра народного просвещения от 31 июля 1913 г. о новых программах по истории в 1–3 классах
и о том, что положенное число уроков истории во 2-м классе должно
быть соответственно увеличено до 3-х путем сокращения на 1 час уроков по французскому языку4.
Наряду с обсуждением вполне мирных вопросов, во многих протоколах педсоветов и в других документах уже чувствуется дыхание
войны. Обсуждаются вопросы еще более серьезные – по поводу циркуляра попечителя МУО от 16 окт. с. г. за № 41903 «о правилах, коими
руководствоваться, разрешая ученикам старших классов поступать
добровольцами в действующую армию»5.
Вообще, следует отметить, что циркуляры МНП времени Первой
мировой войны, с которыми можно ознакомиться через гимназические фонды, составляют отдельную интересную группу документов,
где тесно переплетены «Война и мир». Так, в деле № 102 наряду с такими интересными документами, как циркуляры об открытии Всероссийского съезда преподавателей русского языка, об образовательном
цензе лиц, желающих преподавать в женских гимназиях, есть циркуляр о запрещении преподавания немецкого языка6.
Вот еще примеры циркуляров с приметами военного времени:
– о передаче школьных зданий под санитарные нужды армии;
– о недопущении к занятиям в школах детей немецких и австрийских подданных;
– об оказании помощи семьям учителей, призванных на действительную военную службу или вольнонаемных;
– об усилении патриотического воспитания.
1 ГАВО.

Ф. 466. Оп. 1. Д. 49. Л. 13.
же. Л. 1.
3 Там же. Д. 50. Л. 8–8 об.
4 Там же. Л. 68–68 об.
5 Там же. Д. 50. Л. 22.
6 Там же. Д. 102. Л. 104.
2 Там

Сборник научных статей

120

Вообще в циркулярах МНП военного времени уделяется большое
внимание воспитательной стороне образовательного процесса. Министр народного просвещения (им в это время уже был П. Н. Игнатьев) «циркулярным предложением от 19 января с. г. за № 497 сообщил нижеследующее»:
«МНП циркуляром от 28 сентября 1915 года за № 45246 предложило педагогическим советам средних учебных заведений приложить
все силы к тому, чтобы создать в школе такую внутреннюю атмосферу,
при которой школьная жизнь протекала бы при возможности нормально, а переживания нынешнего исторического момента послужили бы на пользу нравственного воспитания подрастающего поколения». Подписано попечителем МУО А. Тихомировым. В Циркуляре от
22 апр. 1916 г. «Об учреждении воспитательных комиссий» говорится
о высокой цели воспитательных организаций1.
Особенно интересно дело № 94, котороепозволяет ознакомиться с
находящимися в этом деле важными документами предшествующего
периода. Необходимо отметить, что в это время министром народного
просвещения становится П. Н. Игнатьев, стремящийся реформировать систему образования. Поэтому в деле № 94 обсуждаются вопросы, связанные с предстоящими реформами.
Один из этих вопросов – перспектива отмены балльной оценки знаний. Речь об этом шла уже давно, были как противники отмены цифровой отметки знаний, так и сторонники. Попечитель МУО
(им в это время был А. А. Тихомиров) в присланном в СМГ циркуляре
от 10 октября 1916 г. говорит:
«… В частности, о возможности разрешения педагогическим советам вверенного мне округа не применять цифровую систему оценки знаний и поведения учащихся на всем протяжении курса средней
школы и пересматривать, уменьшать и сокращать программы по всем
предметам и во всех классах, Министерство предложением от 21 августа сего года за № 8348 преподало нижеследующие указания.
Как усматривается из постановлений педагогических съездов,
происходивших летом текущего года, а также из представленных отзывов 252 педагогических советов Московского учебного округа, вопрос об упразднении цифровой системы оценки знаний, а равно и о
замене ее иным, более совершенным способом, не может быть признан разрешенным в том или ином направлении и нуждается в дальнейшем выяснении.
1 ГАВО.

Ф. 466. Оп. 1. Д. 102. Л. 41.

Суздальский сборник за 2020 год

121

В виду сего Министерство, считая, что существующая система
оценки нуждается в серьезных изменениях, в то же время не находит своевременным ныне же устанавливать и вводить общие для всех
учебных заведений Империи изменения в порядке оценки знаний. Дозволяется это пока только в виде опыта, по специальному ходатайству
учебного заведения».
Попечитель МУО говорит далее, что считает долгом указать педагогическим советам, что школа призвана не контролировать только
результаты умственной деятельности учащихся и предъявлять им те
или иные требования, но главным образом направлять умственное и
духовное развитие учащихся, сообразно их индивидуальным особенностям1. Отметки никоим образом не могут служить средством наказания и устрашения ученика… Успех обучения и воспитания в школе
и здоровое развитие школы зависят главным образом от личности
учителя, его душевной бодрости, благожелательного отношения к учащимся и усердия к делу2.
Относительно сокращений программы, говорит попечитель, они
могут допускаться с тем, чтобы сокращения курсов не нарушали ни
единства программы, ни главнейших ее отделов и заключались только
в устранении излишних ее подробностей, затрудняющих отчетливое и
прочное усвоение отдельных частей курса3.
Следующий важный вопрос, обсуждавшийся в русле реформ
министра П. Н. Игнатьева, это Родительские комитеты (далее иногда – РК), выборы в них и усиление их роли. Если реформу среднего
образования, проведенную министром просвещения Д. А. Толстым в
период так называемых контрреформ, критиковали за то, что система
отношений гимназии и семьи вела к их противопоставлению, то теперь были сделаны шаги к кардинальному изменению такой системы
в направлении сотрудничества школы и семьи. В проекте положения
о родительских организациях при средних учебных заведениях МНП
первым пунктом стоит:
«Цель родительских организаций при средних учебных заведениях заключается в сближении семьи и школы для совместной работы
в деле воспитания и обучения детей и в попечении о материальных
нуждах учащихся…»4.
1 ГАВО.

Ф. 466. Оп. 1. Д. 94. Л. 27 об.
же. Л. 28.
3 Там же. Л. 28 об.
4 Там же. Л. 30.
2 Там

122

Сборник научных статей

Пункт о порядке проведения собраний по-прежнему гласит, что
«все выборы производятся закрытой баллотировкой…»1. РК был наделен значительными правами общественного контроля учебного процесса: «Председатель и товарищи председателя родительского комитета, с ведома начальства учебного заведения, могут присутствовать на
уроках и на экзаменах во всех классах, но без права делать замечания
и участвовать в уроках»2.
Дело № 94 содержит копии циркуляров попечителей МУО об организации РК, о выборах их членов и протоколы самих заседаний РК
со списками родителей учеников.
Выборы в члены Родительского Комитета происходили закрытым
способом – посредством баллотировки шарами. При таком способе
голосования каждый имеющий право голоса опускал в закрытую урну
или ящик черный или белый шар: белый означал положительный ответ, черный – отрицательный.
В протоколе Общего избирательного собрания родителей учеников СМГ для выборов членов родительского комитета 14 сентября
1916 г. говорится, что присутствовали директор гимназии С. Н. Любимов, инспектор Народного училища Н. М. Соколов, несколько священников и др. лица, которые приступили к баллотировке шарами3.
К «вечным» вопросам относится обсуждение целесообразности
пятибалльной системы. Вот какой вердикт вынес родительский комитет по этому поводу, упомянув и о предполагавшейся грядущей общей
реформе средних учебных заведений:
«По вопросу о сохранении или отмене балльной системы отметок успехов учеников в гимназии, Родительский комитет, вполне соглашаясь с заключением Педагогического совета гимназии, высказанным в прошлом году, пришел к заключению, что отмена пятибалльной
системы в средине учебного года накануне общей реформы средних
учебных заведений создаст затруднения не только для педагогического персонала гимназии, но и для учащихся и их родителей, привыкших
к пятибалльной системе отметок учеников, почему Родительский комитет высказал пожелание сохранить до конца учебного года пятибалльную систему»4.
К «вечным» вопросам относятся также и хозяйственные трудности. Родительский комитет гимназии вел переписку с попечителем
1 ГАВО.

Ф. 466. Оп. 1. Д. 94. Л. 30.
же. Л. 30.
3 Там же. Л. 33–34.
4 Там же. Л. 46.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

123

МУО насчет необходимости реорганизации отопительной системы в
здании СМГ, причем указывается, что этот вопрос был поднят еще до
войны и у администрации города была возможность решить его еще
до объявления мобилизации; потом, естественно, трудности возросли
в силу военного времени. Документ от 29 янв. 1917 г. свидетельствует
о большой роли в решении подобных вопросов родительских комитетов:
«…Обратиться через Председателя Родительского комитета с нижеследующим ходатайством к Г. Попечителю МУО». В ходатайстве
указывалось, что:
– в акте осмотра здания гимназии окружного архитектора
Н. П. Никитина (под наблюдением которого строилась СМГ) были
указаны недочеты в устройстве отопления и вентиляции;
– несмотря на мобилизацию, можно было бы устранить недочеты,
но Управа этого не сделала.
Так, «в Суздале с апреля 1916 г. находится военнопленный Боженский, довольно сведущий по пароводяному отоплению, который
по поручению Управы ремонтировал отопление в Суздальской женской гимназии в августе и сентябре 1916 г. Управа имела возможность
поручить Боженскому ремонт отопления и мужской гимназии, но не
сделала этого, и учебные занятия пришлось прекратить с 10 января
по настоящее время. Родительский Комитет обращается к Вашему
Превосходительству выступить на защиту 156 учеников Суздальской
мужской гимназии и энергично воздействовать на Суздальское городское управление; в противном случае 156 детей суздальских родителей
окажутся лишенными возможности продолжить свое образование»1.
Решался также вопрос о благотворительной помощи учащимся:
плата за образование, книги, платье, обувь и т. п.2. В Журнале заседания родительского комитета при СМГ 24 ноября 1916 г. говорится,
что большинством – 11 шаров против 5 – оказался избранным в члены родительского комитета Н. М. Соколов. И указывается причина:
метали жребий для решения вопроса о том, кому из двух кандидатов
заменить члена родительского комитета П. А. Недошивина, взятого по
мобилизации.
В фонде СМГ содержатся также важные сведения о Николае Федоровиче Моргунове – известном деятеле просвещения в г. Суздале в
последующее послереволюционное время. Из дела № 67 становится
1 ГАВО.
2 Там

Ф. 466. Оп. 1. Д. 94. Л. 44.
же. Л. 44 об.– 46.

124

Сборник научных статей

известно о прохождении им службы во время Первой мировой войны.
Учитель латинского языка Николай Федорович Моргунов, вольнонаемный, призван 2 ноября 1915 г., нижним чином. Моргунов возвратился с военной службы 27 января 1916 г.1
Таким образом, к Списку участников Первой мировой войны,
призванных из г. Суздаля и Суздальского уезда в 1914–1918 гг.2, можно
добавить еще два имени, которых в Списке нет. Это П. А. Недошивин
и Н. Ф. Моргунов, причем второй ушел добровольцем. Ведь личный
пример – это очень важная составляющая педагогического процесса.
В архивных фондах задокументированы многие исторические
подробности, нередко остающиеся до сих пор неизвестными. В частности, фонды Суздальских гимназий являются ценным источником
как по истории образования в Суздальском уезде, так и по более общим вопросам истории образования, и вообще Российской истории.
По архивным материалам можно составить себе представление об
уровне школьного образования, о разных сторонах учебно-воспитательного образовательного процесса, проследить этапы политики
МНП в области народного просвещения и связанные с этим изменения в жизни учебных заведений. Через гимназические, как и иные образовательные фонды, можно увидеть картины жизни города во время Первой мировой войны, и узнать еще много важных исторических
подробностей, таких, например, как забота о нравственном воспитании учащихся в трудных условиях военного времени. Предложение
Министерства народного просвещения от 28 сентября 1915 г. и сегодня звучит актуально:
«Приложить все силы к тому, чтобы создать в школе такую внутреннюю атмосферу, при которой школьная жизнь протекала бы при
возможности нормально, а переживания нынешнего исторического
момента послужили бы на пользу нравственного воспитания подрастающего поколения»3.

1 ГАВО.

Ф. 466. Оп. 1. Д. 94. Л. 4.
Первая мировая война и Российская провинция: научная конференция, 4 сентября 2014 г.: [сборник статей] / ГВСМЗ; Сост. М. Е. Родина. – Владимир, 2015.
С. 14–26.
3 ГАВО. Ф. 466. Оп. 1. Д. 102. Л. 41.
2

1. История
2. Математика
3. Немецкий яз.
4. Пение
5. Французский яз.

1. Закон Божий
2. Русский яз.
3. Природоведение
4. Французский яз.
5. Пение
6. Гимнастика
1. История
2. Русский яз.
3. Математика
4. Французский яз.
5. Рисование
1. Русский яз.
2. География
3. Математика
4. Французский яз.
5. Рисование

1. Математика
2. Немецкий яз.
3. Русский яз.
4. Природоведение
5. Рисование

1. География
2. Математика
3. Немецкий яз.
4. Чистописание
5. Гимнастика

1. Закон Божий
2. Русский яз.
3. История
4. Немецкий яз.
5. Пение

Понедельник

Вторник

Среда

1. Природоведение
2. Математика
3. Русский яз.
4. Гимнастика
5. Латинский яз.

1. Природоведение
2. География
3. Русский яз.
4. Немецкий яз.
5. Латинский яз.

3-й класс

2-й класс

1-й класс

Дни

1. Математика
2. Закон Божий
3. География
4. Латинский яз.
5. Французский яз.
6. Гимнастика

1. Русский яз.
2. История
3. Французский яз.
4. Латинский яз.
5. Пение

1. Русский яз.
2. Латинский яз.
3. Математика
4. Немецкий яз.
5. Гимнастика

4-й класс

Таблица 1.

Суздальский сборник за 2020 год
125

1. Математика
2. Русский яз.
3. Немецкий яз.
4. Рисование
5. Природоведение

1. Немецкий яз.
2. Русский яз.
3. География
4. История
5. Гимнастика

1. Закон Божий
2. Русский яз.
3. Математика
4. Чистописание
5. Пение

Четверг

Пятница

Суббота
1. География
2. Математика
3. Русский яз.
4. Французский яз.
5. Рисование

1. История
2. Немецкий яз.
3. Французский яз.
4. Природоведение
5. Математика
6. Пение

1. Закон Божий
2. Немецкий яз.
3. Русский яз.
4. Французский яз.
5. Гимнастика

1. Русский яз.
2. Природоведение
3. Латинский яз.
4. Немецкий яз.
5. Французский яз.
6. Пение

1. Закон Божий
2. Латинский яз.
3. Русский яз.
4. Математика
5. Рисование

1. История
2. Математика
3.мФранцузский яз.
4. География
5. Латинский яз.

1. Математика
2. Закон Божий
3.мГеография
4. Латинский яз.
5. Немецкий яз.

1. Русский яз.
2. Французский яз.
3. Латинский яз.
4. История
5. Пение

1. Русский яз.
2. История
3. Математика
4. Немецкий яз.
5. Пение
6. Гимнастика

126
Сборник научных статей

Суздальский сборник за 2020 год

127

С. С. Михайлов

КОРЕЛЬСКАЯ СЛОБОДКА СУЗДАЛЬСКОГО
УЕЗДА И КАРЕЛЬСКИЕ ПЕРЕСЕЛЕНЦЫ
НА ТЕРРИТОРИИ ВЛАДИМИРСКОГО КРАЯ
До советских перекроек административных границ, в состав Суздальского уезда Владимирской губернии входила деревня
(с 1863 г. – село) Корельская Слободка (в настоящее время Карельская
Слободка Юрьев-Польского района)1. Существование населенного
пункта с таким чисто этническим названием само по себе говорит нам
о том, что на территории Суздальского края присутствовали представители этого прибалтийско-финского народа. Разумеется, карелы
не проживали здесь с глубокой древности и не являлись частью дославянского финно-угорского населения. Речь идет о беженцах XVI–
XVII вв. из районов, попавших под власть Швеции, которые, будучи
православными, уходили вглубь России, спасаясь от насаждения лютеранства. О проблеме рассмотрения истории практически неизвестной нам суздальской, а, через нее, в целом владимирской группы карельских переселенцев хотелось бы поговорить в данной статье.
Тема карельских переселенцев – православных беженцев, уходивших в XVI–XVII вв. (последняя, третья большая волна прибыла
вглубь России уже в районе начала 1720-х гг.) из захваченных шведами районов Карелии, – до сих пор является малоизученной страницей
отечественной истории2. Более-менее изучается история и культура
больших массивов, созданных карелами-переселенцами – места проживания тверских, валдайских, тихвинских карел. Однако, помимо
них, существовали и достаточно многочисленные уголки, куда пришли небольшие группы беженцев, которые, будучи идентичными автохтонному населению в конфессиональном плане, отчасти близкими
1 Список населенных мест по сведениям 1859 года. Т. VI. Владимирская губерния.
СПб., 1863. С. 197.
2 Готье Ю. В. Замосковный край в XVII веке. Опыт исследования истории экономического быта Московской Руси // Ученые записки Императорского Московского Университета. Отдел историко-филологический. Вып. 36. М., 1906. С. 299–307;
Жербин А. С. Переселение карел в Россию в XVII веке. Петрозаводск, 1956. С. 39–
65; Новак И. П. Тверские диалекты карельского языка. Петрозаводск, 2016. С. 10–
12.

128

Сборник научных статей

по менталитету и т. п., быстро растворились, оставив после себя, в
лучшем случае, топонимы типа той же Корельской Слободки. Карелы
весьма аккуратно относились к местам, куда их забрасывала судьба.
Ими сохранялась даже местная русская топонимика, включая названия деревень, в которые они попадали, что также затрудняет поиски – если бы создавался пласт карельских названий, то по нему у нас
было бы куда больше возможностей определить географию расселения беженцев.
Поскольку до нашего времени не дошло никаких архивных и
прочих источников, кроме двух-трех топонимов, а также упоминания, которое мы представим ниже, никаких свидетельств истории
возникновения и дальнейшей истории владимирской группы карел,
обосновавшейся на северо-западе будущей губернии, включая и ее
суздальскую часть, мы не имеем. Однако, все же о том, что таковая
существовала и, судя по всему, могла являться восточным продолжением массива расселения выходцев из Карелии, который тянулся из
Тверских пределов через север нынешнего Подмосковья («талдомские» карелы), и о том, что к XVII столетию география расселения
карельских переселенцев в регионах России была куда больше, нежели территория, на которой карельское население сохранялось вплоть
до ХХ в., свидетельствуют и упоминания о небольших группах этого народа, каковые селились среди русского населения в некоторых
селениях в Клинском уезде (дер. Опалево, Щаповского прихода)1,
практически ассимилированные к ХХ в. медынские карелы на севере Калужской губернии2, Корельская волость в Ковернинском крае
в Нижегородчине3, а также ряд населенных пунктов, названия которых произведены от этнонима «карелы» (в произношении жителей
русских регионов, а через него и в топонимике – «корелы») в ряде
других регионов Центральной России. Но все это является лишь верхушкой айсберга карельского переселения, общие размеры которого,
к сожалению, вряд ли когда-либо узнаем.
Но вернемся к карельским владимирским топонимам. Помимо
Корельской Слободки, в северо-западной части Владимирской области есть еще один «карельский» топоним – с. Корелы, до сих пор со1 Жербин

А. С. Указ. раб. С. 67.
Г. С. Медынские «карелы» (отчет о рекогносционной поездке) // Краткие
сообщения Института этнографии АН СССР. Вып. 2. М. – Л., 1947. С. 53–58.
3 Родина Хохломы. Очерки истории Ковернинского края / Сост. В. Б. Аветисян.
Нижний Новгород, 2000. С. 44–52.
2 Маслова

Суздальский сборник за 2020 год

129

храняющееся чуть западнее города Александрова1. В соседнем Юрьевском уезде видим деревню Корелье, которую, с одной стороны, также
можно считать «карельским» топонимом, но, с другой, она вполне могла получить свое имя по иной причине, связанной со словом «кора» и
т. п. Интересный топоним находится вблизи города Владимир – деревня Ладога2. Конечно же, в данном случае необходимо специальное исследование – выяснение появления названия населенного пункта, но
нельзя исключать и версию того, что появиться оно могло благодаря
группе карельских переселенцев с берегов одноименного озера.
Самое интересное и важное упоминание о присутствии карельских переселенцев на территории прежней Владимирской губернии
относится к Переславлю-Залесскому. Его видим в «Военно-статистическом обозрении Российской Империи». Приведем отрывок полностью: «Отдельный народ по языку, характеру и некоторым привычкам
представляет только Рыбацкая колония, населившаяся со времен Петра Великого при устье р. Трубежа, в г. Переяславле-Залесском. Она
вся состоит из Кореллов (так в цитируемом источнике. – С. М.), переведенных Петром Великим на берега Плещеева озера, в помощь мастеру Бранту, для постройки судов. По перенесении верфи на другое
место, им отдана была за их заслуги, на вечные времена, рыбная ловля
в озере, и с тех пор, из нескольких семейств, образовалась колония,
состоящая из 102 душ муж. и 150 д. жен. пола. Несмотря на слишком
150-летнее пребывание в кругу Русского народонаселения, Кореллы
сохранили свой язык, на котором постоянно говорят между собою,
зная впрочем по-русски; женятся тоже обычно между собою…»3.
Проработав немалый пласт этнографического материала по разным регионам и темам, осмелимся подвергнуть сомнению утверждение, что карел в Переславле поселил именно Петр. Этот сюжет, скорее
всего, имеет позднее происхождение и должен быть отнесен к историческому фольклору. Первому русскому императору легенды приписывают заслугу в появлении многих местных брендов и прочих значимых моментов, которые на деле существовали задолго до него. Так,
к примеру, в районе Ростова Великого существует «версия», будто бы
именно Петру Великому местные жители обязаны культуре выращивания лука, хотя эту культуру в регионе, по данным археологии, знали
и в дославянское время. Однако это тема отдельного.
1 Список

населенных мест… С. 231.
же. С. 9.
3 Военно-статистическое обозрение Российской Империи. Т. VI. Ч. 2. Владимирская губерния. СПб., 1852. С. 142.
2 Там

130

Сборник научных статей

Упоминание о карелах в Переславле-Залесском, которые и к середине XIX в. смогли сохранить не только свою этничность и четкое
самосознание, но даже язык, эндогамность, на наш взгляд является
исключительным случаем. Будучи православными по исповеданию,
отчасти близкими коренному русском населению региона в генетическом, бытовом, культурном отношении, карелы, разбросанные по
большой территории маленькими группами, быстро растворялись
среди автохтонных жителей. О них ныне напоминают только весьма
редкие топонимы. В отличие от старообрядцев и представителей еще
каких-то групп населения, несших, с точки зрения духовных и светских властей, определенную опасность, карельские беженцы не привлекали к себе внимания и на них не обращали особого внимания.
В связи с этим, в случаях с Корельской Слободкой и с селом Корелы
под Александровом, даже поздние авторы, описывавшие, к примеру,
историю местных храмов, только высказывали догадки по поводу
того, что названия обязаны своим возникновением представителям
карельского этноса. Например, в труде В. Г. Добронравова, посвященном истории церквей и приходов Владимирской епархии, касательно
Корельской Слободки читаем: «Исторических сведений о сем селе не
имеется; но, несомненно, поселение это древнейшее. А первые жители
его принадлежали к Корельскому племени, по имени которого и называется село…»1. Касательно прихода с. Корелы Александровского уезда, высказано примерно такое же предположение: «Название села дает
повод предполагать, что первоначально поселенцами этой местности
были инородцы Финского племени Корелы…»2. У В. Орлова также
читаем: «Никаких преданий и памятников древности о сей местности
не сохранилось…»3. Видимо, этнические карелы достаточно быстро
здесь были ассимилированы, не оставив никакой памяти кроме как
названий населенных пунктов. Переславские же карелы явно жили не
настолько особняком, как нам представили авторы упомянутого источника. Явно упомянутое поселение входило в состав целой группы
колоний карельских выходцев, поддерживавших тесные связи между
собой. Кстати, сюда могли входить и с. Корелы под Александровым, и
Корельская Слободка Суздальского уезда, и другие неизвестные нам
Добронравов В. Г. Историко-статистическое описание церквей и приходов Владимирской епархии. Вып. 3. Суздальский и Юрьевский уезды. Владимир, 1896.
С. 142–143.
2 Там же. Вып. 2. Переславский и Александровский уезды. Владимир, 1895. С. 440.
3 Орлов В. Описание церквей и приходов Владимирской епархии. Т. 1. Александровский уезд. Владимир, 1886. С. 82.
1

Суздальский сборник за 2020 год

131

уголки. Часть колоний могла рано вступить на путь ассимиляции,
брачного и иного взаимодействия с окружающим русским населением
и утратить этническую специфику. Но какие-то карельские группы относительно долго жили замкнуто, предпочитая вступать в браки только с соплеменниками, сохраняя язык и элементы культуры. На страницы справочного издания попала только колония в центре Переславля, поскольку располагалась в достаточно заметном месте, в отличие
от каких-то деревенских карельских поселений, о которых мало кто
помнил по причине их географического расположения и того, что как
люди спокойные и православные, карелы никогда не были проблемой,
даже потенциальной, в глазах духовных и светских властей. В 1990-х гг.
от одного из потомков выходцев из местности на границе прежних Богородского и Александровского уездов, этнолога по образованию, автору довелось услышать о том, что по рассказам местных старожилов,
им зафиксированных в тот период во время поездок в родовую деревню, примерно на середину – вторую половину XIX в. в окрестных населенных пунктах можно было встретить стариков, которые говорили
между собой на каком-то непонятном языке. Мой собеседник предполагал, что речь идет о неких остатках древней мери, однако здесь явно
следует видеть остатки какой-то карельской группы, тем более, что от
этой местности вроде бы не так уж и далеко до известных нам «карельских» топонимов в Александровском и Суздальском уездах.
В связи с вопросом о небольшой (в сравнении с теми же тверской,
валдайской, медынской, когда переселенцы создавали целые массивы
поселений, некоторые из которых сохраняются до сих пор) волне карел – православных беженцев, прибывших на территорию Владимирского края, хотелось бы обратить внимание и на следующий момент. И
город Переславль-Залесский, и два вышеупомянутых селения, включая Корельскую Слободку, находятся в северо-западной части Владимирской губернии, где на территории нескольких уездов вплоть до
ХХ в. сохранился целый куст населенных пунктов, в своих названиях
сохранивших еще один прибалтийско-финский этноним, а именно название летописного народа весь. В том же Суздальском уезде до сих
пор сохранилось село Весь1. В Переславском, Юрьевском, Александровском уездах есть села и деревни с названиями Веськово, Веслево,
Вески2. Разумеется, что такое, относительно густое расположение данных топонимов не случайно.
1 Список
2 Там

населенных мест… С. 194.
же. С. 30, 139, 142, 144, 233, 234, 236.

132

Сборник научных статей

Здесь хотелось бы сравнить данный пласт топонимики с тем, что
в своей книге показывает археолог Л. А. Голубева в районе Белого озера1. В этой части Владимирского края явно проживала группа веси,
которая, видимо, на каком-то этапе оторвалась от основного массива и продвинулась восточнее, в районы, где проживала родственная
меря. Сомнительно, чтобы такой, достаточно большой пласт названий остался после прибытия сюда некой группы веси, бывшей в составе новгородской колонизации. Здесь речь явно идет о достаточно
большой группе населения, прочно обосновавшейся в интересующем
нас крае. Когда последняя весь здесь была окончательно ассимилирована и вошла в состав местного русского населения, мы не знаем,
однако, особенно в случае, если ее массив изначально был достаточно
крупным, это могло растянуться на многие столетия. Большинство из
вышеупомянутых топонимов явно могли появиться не в летописную
эпоху, а восходят веку к XVI и более позднему времени. Отсутствие
документальных поздних упоминаний о таком населении легко объясняется тем, что авторам исторических документов не было повода
замечать группу, которая не представляла собой ничего в политическом плане, не противостояла русскому населению (в значительно
степени бывшего той же весью, только обрусевшей на более раннем
этапе), не поднимала восстаний и не создавала других причин для
того, чтобы ее заметили. Кстати, вглубь России уходили не только
этнические карелы, но и представители других групп прибалтийскофинского населения, исповедующего православие, включая и вепсов
(весь). Поскольку карелы все же значительно преобладали численно,
то мелкие сообщества родственного населения быстро растворили
среди них, да и в целом беженцев везде фиксировали исключительно
как карел. Однако наличие в составе переселенцев какого-то вепсского
(весского) элемента, который сохранял контакты с соплеменниками,
жившими в районе Переславля, Суздаля и Юрьева-Польского, могло
сыграть свою роль в выборе нового места проживания. Этнического,
хозяйственного и тем более религиозного антагонизма между карелами и русскими автохтонами, как правило, также не возникало, что
ускоряло растворение небольших групп. Учитывая же расположение
двух упомянутых карельских топонимов и прецедента о конкретном
указании на присутствие карельских переселенцев в Переславле, в
том же географическом пространстве, можно предположить, что владимирские карелы на момент прибытия сюда целенаправленно дви1 Голубева

Л. А. Весь и славяне на Белом озере. X–XIII вв. М., Наука, 1973. С. 10.

Суздальский сборник за 2020 год

133

гались в уголки, где сохранялись остатки родственного им населения
и обосновывались рядом с ними. Подтвердить или опровергнуть эту
версию сейчас уже не сможет никто.
Полагаем, что число селений, в которых обосновались карельские
переселенцы, прибывшие во Владимирские пределы, включая и Суздальский уезд, могло быть относительно большим. Также карелы могли обосноваться не только в Переславле-Залесском, но и в ряде других городов региона, включая и сам Суздаль, однако в силу указанных
выше причин, они быстро интегрировались в русскую среду и через
какое-то время полностью растворились среди русского населения.

Сборник научных статей

134

Л. Е. Морозова

ОБ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ ЖЕНИТЬБЫ
ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ВСЕВОЛОДА
БОЛЬШОЕ ГНЕЗДО НА МАРИИ ЯСЫНЕ
В последнее время в исторической литературе разгорелась настоящая дискуссия по поводу того, когда и где великий князь Всеволод
Большое Гнездо женился на первой супруге Марии и кто она была по
национальности: яской – осетинкой или чешкой1. Вопрос о происхождении Владимирской великой княгини Марии наиболее подробно рассмотрен в работе нижегородского исследователя А. А. Кузнецова2. Его
главный вывод состоит в том, что следует доверять сведениям ранних
источников, в частности, Ипатьевской летописи, о том, что княгиня,
как и ее сестры, была яской. Главный вывод исследователя состоит в
том, что время брака Марии в летописях не зафиксировано, но она
прибыла в Северо-Восточную Русь после 1174 г. и лишь после этого у
супругов рождались дети.
С этим выводом вряд ли можно согласиться. По данным самой
ранней Лаврентьевской летописи, в Северо-Восточную Русь княгиня
Мария прибыла не раньше 1176 г, поскольку до июля 1175 г. во Владимире правил князь Андрей Боголюбский. После его гибели власть
захватили его племянники Мстислав и Ярополк. Муж Марии – князь
Всеволод Юрьевич с братом Михаилом по просьбе владимирцев прибыли на территорию Северо-Восточной Руси только в августе 1176 г. и
начали борьбу с племянниками3. После победы мужей, князей Михаила и Всеволода Юрьевичей, их жены отправились из Чернигова в Москву под охраной черниговского князя Олега Святославича. С Марией
были и ее дочери, видимо, две, поскольку, как сообщается в Ипатьевской летописи, в 1179 г., «до Дмитрова дни», княгиня родила четвертую дочь Пелагею-Сбыславу4.
1 Великая

княгиня Владимирская Мария Ясыня в русской истории. Коллективная монография. – Москва-Владикавказ, 2019. Данный вопрос рассмотрен во многих главах.
2 Кузнецов А. А. Жена Всеволода Большое Гнездо: ясское (аланское) или чешское
происхождение // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского.
2016. № 2. С. 17–27.
3 Лаврентьевская летопись. Рязань, 2001. С. 348–356.
4 Ипатьевская летопись. Рязань, 2001. С. 407–408, 415.

Суздальский сборник за 2020 год

135

Эти сведения о дочерях Всеволода и Марии дают право предположить, что их брак был заключен около 1173 г. На территорию СевероВосточной Руси в 1176 г. они прибыли уже с дочерьми.
Вопрос о происхождении будущей великой княгини Марии и ее
браке с князем Всеволодом рассмотрела Л. Дианова, которая предположила, что ее отцом был воевода Шварн, находившийся в свите
яской княжны Елены, ставшей женой князя Ярополка Владимировича
в 1116 г. С ним якобы сблизился великий князь Юрий Долгорукий во
время своего правления в 1155–1157 гг. и сосватал за его дочь Марию
младшего сына Всеволода1.
Однако этому предположению противоречат факты, зафиксированные в летописях. Дело в том, что князь Юрий Долгорукий скончался
в 1157 г., когда Всеволоду было только три года – он родился 19 октября
1154 г. Естественно, что вопрос об его браке еще не стоял. К тому же у
княжича было несколько старших братьев: Мстислав, Василько, Михаил, которых князю Юрию Долгорукому следовало женить раньше.
Предположению о раннем сговоре Юрия Долгорукого с воеводой
Шварном относительно брака детей противоречит и тот факт, что великий князь Киевский Юрий не стал бы родниться с воеводой своего
бывшего соперника князя Изяслава Мстиславича.
Только в поздних летописных памятниках жена Всеволода Большое
Гнездо Мария названа дочерью Шварна – чешского князя. Среди них:
приписка на полях Новгородской Первой летописи, сделанная неизвестно
кем и когда, Летопись Авраамки (конец XV в.), Тверская летопись (сборник), Никоновская летопись и Супральская летопись (все три XVI в.)2.
Сообщение о чешском происхождении Шварна и Марии без всякого сомнения является легендарным и придумано для того, чтобы
показать связь потомков великого князя Владимирского Всеволода
Юрьевича с европейскими династиями. В ранних летописях, Лаврентьевской и Ипатьевской, нет даже малейшего намека на родство киевского воеводы Шварна с Владимирской великой княгиней Марией
и на их чешское происхождение. К тому же в чешской истории нет
князя по имени Шварн. Это имя, по мнению филологов, имеет скифское происхождение и встречается у народов Кавказа, в частности, у
осетин3.
1 Дианова Л. Славная благочестием и мудростью // Православный паломник. М.,
2015. № 3.
2 Кузнецов А. А. Указ. соч.
3 Великая княгиня Владимирская Мария Ясыня в русской истории. Указ. изд.
С. 96–113.

136

Сборник научных статей

Поэтому следует рассмотреть более подробно вопрос о возможном родстве киевского воеводы Шварна с княгиней Марией Ясыней.
Сведения о Шварне есть и в Лаврентьевской, и в Ипатьевской летописях. Первый раз в Лаврентьевской детописи воевода Шварн упомянут под 1146 г. – по заданию великого князя Киевского Изяслава
Мстиславича он участвовал в изгнании из Новгорода черниговского
князя Святослава Ольговича. Затем в 1151 г. по указанию того же Изяслава Мстиславича он оборонял Киев от князя Юрия Долгорукого1.
Эти данные говорят о том, что Шварн служил противнику Юрия
Долгорукого – Киевскому великому князю Изяславу Мстиславичу, с
которым суздальский князь вел борьбу за престол.
В Ипатьевской летописи первое сообщение о Шварне такое же,
как в Лаврентьевской летописи. Оно также датировано 1146 г. Второе
сообщение, как в Лаврентьевской летописи, относится к события в
1151 г., связанным с защитой Киева от Юрия Долгорукого2.
В это время Шварн, как уже отмечалось, служил Киевскому великому князю Изяславу Мстиславичу. Но в конце 1154 г. тот умер. На
киевский престол в следующем году взошел Юрий Долгорукий, с которым Шварн воевал. Поэтому он не мог отстаться на службе в Киеве и, видимо, переехал в Переяславль, принадлежащий сначала сыну
Изяслава Мстиславича Мстиславу, а позднее – сыну великого князя
Юрия Долгорукого – Глебу. Об этом становится известно из сообщения 1162 г. о войне русских князей с половцами, во время которой
переяславские воеводы, в том числе и Шварн, попали в плен3.
Второй раз Шварн попал в плен к половцам в 1167 г. за Переяславлем. Возглавляемая им дружина была побита, а за воеводу местному
князю, видимо, пришлось платить большой выкуп4.
В это время великий князь Киевский Ростислав Мстиславич, брат
Изяслава, умер. На короткое время киевский престол занял сын Изяслава Мстиславича – Мстислав. Шварн, возможно, поступил к нему
на службу, но будучи в преклонном возрасте, вскоре умер. В летописях
он больше не упоминался.
Возникают вопросы: могла ли Владимирская великая княгиня
Мария быть дочерью воеводы Шварна? Был ли он ясом и когда прибыл в Киев? Попробуем на основе летописных данных получить на
них ответы.
1 Лаврентьевская

летопись… С. 298, 314.
летопись… С. 284–295.
3 Там же. С. 354.
4 Там же. С. 361.
2 Ипатьевская

Суздальский сборник за 2020 год

137

В первый раз, когда Шварн был упомянут под 1146 г., как действующий воевода великого князя Изяслава Мстиславича, ему могло быть
лет 30. В последний раз, когда его имя встречается под 1167 г., он, возможно, был в преклонном возрасте. Значит, родиться он должен был
около 1110 г., а умереть – около 1170 г.
Получается, что воевода Шварн, исходя из его возраста, мог быть
отцом княгини Марии и ее сестер, родивщихся не раньше 1154 г. и
не позднее 1164 г. Ведь Мария не могла быть старше мужа Всеволода
1154 г.р., а ее последняя сестра, выданная замуж в 1180 г., вряд ли была
моложе 16 лет в это время1.
Если считать Шварна иностранцем из-за необычного имени, то
возникает вопрос: как он оказался в Киеве и стал воеводой великого
князя Изяслава Мстиславича?
Некоторые исследователи считают, что первой супругой Изяслава Мстиславича, правившего в Киеве с 1146 по 1154 гг., с перерывом,
была немецкая принцесса, скончавшаяся в 1151 г.2 В ее свите Шварн
мог быть, но при этом он вряд ли являлся самостоятельным чешским
князем. Ведь Изяслав Мстиславич на момент брака был лишь волынским князем, поэтому его супруга могла быть лишь дочерью какогонибудь не самого знатного и богатого немецкого князя.
Еще одной иностранкой, женой киевского великого князя Ярополка Владимировича (1132–1139) – была ясская княжна Елена. Ее он
привез в 1116 г. из похода в половецкие степи. Ее отец, ясский князь,
правил в одном из городов на Дону: Сугров, Балин или Шурукан, но
был разгромлен Ярополком3. После смерти Ярополка в 1139 г. княгиня
Елена осталась жить в Киеве и в 1146 г. перенесла прах мужа в родовой
для Мономашичей Андреевский монастырь4.
В это время на престоле в Киеве был князь Изяслав Мстиславич,
племянник Ярополка. Поэтому напрашивается предположение, что
Киевский великий князь покровительствовал вдове Ярополка и включил в свое окружение лиц из ее свиты, в том числе и Шварна. С 1146 г.
он упоминается в летописях как киевский воевода.
Этой версии не противоречат данным в дошедших до нас древнейших источниках. Значит, можно предположить, что отцом Марии
Ясыни был член свиты великой княгини Елены Ярополковой – Шварн.
Возможно, что он даже приходился родственником великой княгине,
1 Ипатьевская

летопись… С. 422.
историки, правда, сомневаются в достоверности этих сведений.
3 Ипатьевская летопись…С. 204.
4 Там же. С. 228.
2 Некоторые

138

Сборник научных статей

поскольку был совсем юн при ее переезде в Киев, или родился уже в
этом городе.
Но Шварн вряд ли дожил до свадьбы старшей дочери Марии. В
последний раз, как уже отмечалось, он был упомянут в Ипатьевской
летописи под 1167 г. После половецкого плена воевода, видимо, умер,
а его дочери оказались под покровительством князя, которому он служил в последнее время. Этим князем, вероятнее всего, был сын Изяслава Мстиславича – Мстислав, который правил в Киеве несколько раз
с перерывами и скончался летом 1170 г. на Волыни.
В марте 1170 г., как известно из летописей, на киевский престол
взошел переяславский князь Глеб Юрьевич – средний сын Юрия Долгорукого. Он, видимо, и стал новым покровителем осиротевших дочерей Шварна1.
Годом раньше (в 1169 г.) из Византии вернулись высланные туда
младшие сыновья Юрия Долгорукого: Михаил (возможно) и Всеволод
с племянниками Ростиславичами. В это время Всеволоду было только
15 лет. Естественно, что в Византии он не мог самостоятельно водить
полки в азовские и причерноморские степи и там искать для себя невесту. Младшие Юрьевичи, по данным летописей, вошли в коалицию
князей, направленных ростово-суздальским князем Андреем Боголюбским в Киев для изгнания из него князя Мстислава Изяславича2.
Поход князей оказался удачным, Мстислав Изяславич бежал, а на
киевский престол, как уже отмечалось, взошел Глеб Юрьевич. Всеволод вместе с братом Михаилом вошли в его окружение и даже участвовали в походе на половцев в 1171 г., поскольку Глеб заболел3.
Естественно, что в это время Всеволод не был женат, но в 1170 г.
он достиг традиционного брачного возраста – 16 лет. Поэтому Глеб
Юрьевич мог познакомить его с находящимися под его покровительством дочерями Шварна. Возможно, что у тех даже было приданое, собранное отцом.
У Всеволода не было своего удела, сам он был молод и давно осиротел, поэтому высватать знатную княжну ему было сложно. Марию
же ему советовал взять в жены сам Киевский великий князь и, возможно, обещал помочь в получении земель около Киева.
Исходя из рассмотренных выше сведений, напрашивается вывод
о том, что будущий великий князь Всеволод Большое Гнездо познакомился со своей супругой Марией в Киеве в начале 70-х гг. XII в. Их
1 Ипатьевская

летопись… С. 373–374.
же. С. 372.
3 Там же. С. 384.

2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

139

знакомству способствовал старший брат Всеволода – Глеб Юрьевич,
который в 1170 г. стал Киевским великим князем и являлся опекуном
осиротевших дочерей воеводы Шварна. Этот воевода, возможно, состоял в родстве с Киевской великой княгиней Еленой – вдовой великого князя Ярополка Владимировича, дяди Всеволода. Получалось,
что будущие супруги приходились друг другу дальними родственниками и, поженившись, соблюдали существовавшую в роду Рюриковичей традицию – многократно родниться между собой.
Свадьба Всеволода и Марии состоялась, видимо, в 1172 г. в Киеве, но после смерти великого князя Глеба Юрьевича княгиня Мария
с сестрами могла переехать в Торческ к брату мужа князю Михаилу
Юрьевичу, поскольку Всеволоду, по требованию Андрея Боголюбского, пришлось вступить в борьбу за Киев со смоленскими князьями Ростиславичами. Сражения продолжались несколько лет и закончились
гибелью князя Андрея Юрьевича от рук слуг в 1175 г.1
Власть в Ростово-Суздальской земле незаконно захватили князья
Ростиславичи, племянники Михаила и Всеволода. Поэтому в 1176 г.
им пришлось отправиться на родину во Владимир, чтобы прогнать
узурпаторов и сесть на «отчий престол».
Подводя итог исследованию о том, когда и где был заключен брак
между великим князем Всеволодом Большое Гнездо и его супругой
Марией Ясыней, можно сделать такой вывод. Отец будущей великой
княгини – киевский воевода Шварн, яс (алан) по национальности, в
совсем юном возрасте прибыл в Киев из одного из аланских городов
на Дону в составе свиты княжны Елены – невесты князя Ярополка,
как ее родственник. Повзрослев, он начал служить сначала мужу Елены – Киевскому великому князю Ярополку Владимировичу, потом его
племяннику – Киевскому великому князю Изяславу Мстиславичу и
его сыну Мстиславу Изяславичу, неоднократно правившему в Киеве
и умершему в 1170 г.
После смерти Шварна его дочери оказались под покровительством Киевских великих князей, в частности Глеба Юрьевича, племянника Ярополка Владимировича. Поэтому старшая Мария, приблизительно в 1172 г., была сосватана за младшего брата Глеба – Всеволода, приехавшего из Византии. Через несколько лет, волею судеб,
именно он возглавил Северо-Восточную Русь и стал первым Владимирским великим князем. Вместе с ним на престоле оказалась и Мария Ясыня.
1 Ипатьевская

летопись… С. 388–392, 404.

140

Сборник научных статей

Г. А. Стахурлов

ПОГОСТ ВЕРЕТЕВО И СЕЛО ГАВРИЛОВСКОЕ.
СВЯЩЕННИКИ ХАРЛАМОВ И БЕРЕЖКОВЫ
История погоста Веретево Ковровского уезда, которой я занимаюсь уже несколько лет, оказалась тесно связана с селом Гавриловским
Суздальского уезда. Началось с того, что в руки мне попалась Церковно-приходская летопись церкви Смоленской иконы Божией Матери
погоста Веретево, которую вел священник Дмитрий Иванович Бережков, заступивший на службу туда в 1855 г.
В то время в приход погоста Веретево входили двенадцать разбросанных в лесах деревень и в храме служили два священника1: Николай
Александрович Харламов (с 1853 г.) и вновь поступивший Дмитрий
Бережков. Надо полагать, что они были товарищи, так как закончили
Владимирскую духовную семинарию одновременно в 1850 г.
В 1861 г. была построена церковь в ближайшем селе Ряхово, а в
1864 – еще одна в с. Тынцы. В приходе Смоленской церкви остается
6 деревень, и Николая Харламова переводят в село Гавриловское2. А
в 1868 г. Дмитрий Бережков начинает писать Летопись и продолжает
вести ее до 1910 г. Скончался о. Дмитрий в 1915 г. в возрасте 85 лет.
Николай Александрович Харламов, будучи священником на погосте Веретево, с 1860 по 1864 г. в своем доме содержал училище и
проходил должность учителя «безмездно». Об этом находим свидетельство и в Летописи. «Около 1860 года, по приглашению ведомства
Государ. Имуществ, при церкви было открыто приходское училище,
которое помещалось сначала в доме священника, потом в сторожке.
Учителями были оба священника и диакон; первоначально собралось
около 25 учеников. Но поелику ведомство Государ. Имуществ вопреки
своему обещанию в сем деле не пособило (между тем причт учениками
стал стесняться, а также и сами ученики стеснялись, потому что им
нужно было размещаться в домах самого причта, за неимением в погосте других жителей), то училище год от года стало упадать и в настоящее время к священнику ходят только два ученика и одна ученица».
Но идея «просвещения народа», витавшая в массах интеллигенции в
Добронравов В. Историко-статистическое описание церквей и приходов Владимирской епархии. Владимир, 1898. Вып. V. С. 191–194.
2 Фролова Э. В. Ковровские иереи. Ковров, 2000. С. 22.

Суздальский сборник за 2020 год

141

начале 1860-х гг., была дорога и молодым священникам Н. А. Харламову и Д. И. Бережкову. И каждый на своем месте приложили немало
усилий на этом поприще. Этому находим подтверждение из кратких
записей клировой ведомости Предтеченской церкви с. Гавриловского
за 1885 г.1 В 1874 г. Н. А. Харламов утвержден на должность законоучителя Гавриловской школы. До 1876 г. проходил должность «безмездно», с 1876 по 1880 г. получал жалования 30 руб. серебром в год, а с
1880 г. – 35 руб. в год. В 1877 г. удостоен благословения Высокопреосвященного Антония. В 1878 и 1885 гг. Харламов награждался премиями от Училищного Совета 15 руб. и 25 руб. В 1884 г. он удостоен
благословения Высокопреосвященного Феогноста и благодарности
за учреждение в церкви хорошей библиотеки и за внебогослужебные
собеседования. Кроме того, Николай Александрович с 1867 по 1879 г.
проходил должность «ведомственного депутата», был уполномоченным от духовенства по Суздальскому учебному округу и был депутатом двух Владимирских епархиальных съездов.
У Николая Александровича Харламова и жены его Евдокии Ивановны было 8 детей – 5 мальчиков и 3 девочки. Наиболее известными
оказались старший сын Иван Николаевич 1854 года рождения, окончивший Петербургский университет и обозначаемый как «писательнародник», и Николай Николаевич 1863 года рождения, ставший в
будущем академиком живописи.
Иван Николаевич (илл. 1) был женат на Анне Николаевне Златовратской – сестре писателя Н. Н. Златовратского, с которым его связывала тесная дружба. Среди многочисленных очерков и статей, написанных И. Н. Харламовым, есть описание погоста Веретево в его детские годы и о встрече уже в зрелые годы там с Дмитрием Ивановичем
Бережковым. К сожалению, Иван Николаевич прожил очень короткую жизнь и умер в 1887 г. за год до кончины своего отца.
По окончании академии художеств Николай Николаевич Харламов (илл. 2) был удостоен малой золотой медали и получил звание
классного художника II степени. В 1896 г. Николая Харламова пригласили участвовать в оформления храма Воскресения Христова (храма
Спаса на Крови) в Петербурге. С 1897 по 1900 г. он создал для мозаик
интерьера храма 42 картона. Художник пытался возродить древние
традиции иконописи, и не случайно именно ему было поручено создать ключевые композиции храма. В 1910 г. Николай Харламов получил звание академика живописи за полотно «Тайная вечеря» для со1 ГАВО.

Ф. 556. Оп. 111. Ед.хр. 949. Л. 102.

Сборник научных статей

142

бора в Варшаве. Его живописные работы украшали также храм в Вене.
В 1935 г. художник умер и похоронен в селе Тименка Ивановской области. Там же похоронена его мать, Евдокия Ивановна, скончавшаяся
16 декабря 1908 г.
Николай Александрович Харламов умер в с. Гавриловском 31 января 1888 г. от чахотки в возрасте 58 лет.
27 ноября 1888 г. во священники Предтеченского храма с. Гавриловского рукоположен Сергей Дмитриевич Бережков – старший сын
Дмитрия Ивановича Бережкова, окончивший ВДС в 1884 г.1
С 1 января 1989 г. о. Сергий стал законоучителем в Гавриловском
училище. С 21 мая 1896 по 1 августа 1909 г. проходил должность ведомственного депутата, а с 1 августа 1909 г. назначен на должность ведомственного духовника.
23 мая 1897 г. за весьма усердное служение награжден скуфьей,
а 18 февраля 1899 г. за труды по школе награжден набедренником.
18 апреля 1903 г. за отлично-усердное прохождение возложенных
должностей награжден камилавкой, а 6 мая 1908 г. – наперсным крестом. Дважды, в 1902 и в 1905 г., ему было преподано благословение за
проповеднические труды, а в 1904 г. получил Архипастырское благословение за труды в школе.
5/18 апреля 1918 г. по Указу Святейшего Патриарха и Священного
Синода было постановлено ко дню Святой Пасхи удостоить священника села Гавриловское Суздальского уезда Сергия Бережкова саном
протоиерея2.
Метрические книги Предтеченской церкви за период с 1907 по
1918 г. показали последнюю запись о родившихся – 17 марта 1919 г.:
крещение совершали протоиерей Сергей Бережков и дьякон Сергей
Делекторский. Сергею Дмитриевичу Бережкову 55 лет.
26 ноября 1889 г. у священника Сергея Бережкова и жены его Марии Николаевны родилась дочь Анна, которая в 1913 г. уже учительница в с. Гавриловском. Учительницей она проработала в сельской
школе и в советские годы вплоть до 1950-х гг. (илл. 3). Интересно, что
восприемниками у Анны были дьякон села Карабаново Иван Николаевич Бережков и вдовая дьяконица Юлия Николаевна Добронравова.
Иван Николаевич Бережков окончил ВДС в 1884 г., т. е. одновременно с Сергеем Дмитриевичем Бережковым, и можно предположить,
что они были товарищами. А возможно, и дальними родственника1 ГАВО.
2 ВЕВ.

Ф. 556. Оп. 111. Ед.хр. 1145. Л. 144.
1918 г. № 7–8 (май). С. 49.

Суздальский сборник за 2020 год

143

ми, т. е. знали о своем родстве. В 1893 г. Иван Николаевич Бережков поступил в Московскую духовную академию, которую окончил
со степенью кандидата богословия. С 1897 г. – инспектор ВДС, а со
02.03.1899 – ректор Владимирской духовной семинарии и архимандрит. 1 ноября 1897 г. пострижен в монашество с именем Евгений. С
1909 г. – епископ Приамурский и Благовещенский, а с 1914 г. – епископ
Костромской и Галичский. Умер 24 октября 1921 г., погребен 30 октября. «Его Преосвященство Преосвященнейший епископ Евгений,
бывший Костромской и Галичский. Умер в 60 лет, от кровоизлияния в
мозг»1. Вот таким влиятельным иерархом Русской православной церкви оказался в будущем крестный отец Анны Бережковой.
Александра Сергеевна, младшая дочь Сергея Дмитриевича, после
революции работала учительницей в Ярославле, но часто приезжала в
Гавриловское и жила у сестры. Анна Сергеевна в старости перебралась
к сестре в Ярославль, где они и жили еще в 1970-х гг. Обе замуж не
выходили. В этой связи жительница села Гавриловское Раиса Петровна Медведева вспоминала, что ее брат Валентин Петрович Пуганов
1931 года рождения, будучи в 1970-х гг. в Ярославле в командировке,
разыскал там сестер Бережковых. Встреча односельчан была очень
радостной, принимали его хорошо, расспрашивали о Гавриловском,
оставляли ночевать у них на квартире.
Старшие сыновья священника Бережкова Николай, Владимир
и Константин учились во Владимирской духовной семинарии. Но в
1913 г. Николай Сергеевич уже учится в Варшавском университете на
3 курсе юридического факультета. Там же учится и Владимир Сергеевич, но на 2 курсе медицинского факультета.
Константин в 1913 г. учится во 2 классе ВДС, а Иван 1903 г. рождения еще учится в Суздальской гимназии.
Отец Сергий Бережков умер довольно рано. Мама Раисы Петровны Медведевой – Евдокия Ивановна Романова (1909–1991) училась у
него в церковно-приходской школе, и запомнила его «красивые» похороны, когда ей было 10 лет. Это получается примерно 1919 г., хотя
за этот год мы видели последнюю его запись. Похоронили его у старого Богоявленского храма, у алтарной части с южной стороны. В годы
советской власти в этом храме был клуб и ступени у входа были выложены из больших икон ликом вверх, что очень коробило Евдокию
Ивановну, когда ей приходилось ходить в клуб и участвовать в художественной самодеятельности. В настоящее время от храма остались
1 МК

Троицко-Воскресенской церкви с. Писцова Костромской губернии.

144

Сборник научных статей

развалины, могила не сохранилась, а прямо над ее местом в стене храма сделаны ворота, за которыми когда-то хранилась колхозная легковая машина. Указывая место захоронения о. Сергия, Раиса Петровна
помнит (она 1934 года рождения), как в детстве они катали небольшой
мраморный или гранитный памятник.
Жена Сергея Дмитриевича матушка Мария Николаевна, родившаяся 2 мая 1866 г., умерла примерно в 1945–1947 гг. Похоронена она
на сельском кладбище, и могила ее сохранилась (илл. 4). Последнее
время за ее могилой ухаживает Раиса Петровна. На могиле за оградой металлическая пирамида с маленькой табличкой из нержавеющей
стали: «Мария Николаевна Бережкова».
О дальнейшей судьбе сыновей о.Сергия узнать удалось пока только
об одном. Владимир Сергевич стал врачом и, по воспоминаниям Раисы
Петровны, некоторые ее односельчане ездили к нему лечиться. На сайте
«Память народа» есть информация о награждении медалью «За победу
над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» подполковника медицинской службы Бережкова Владимира Сергеевича. Акт
о вручении наград офицерскому составу Ярославского военного госпиталя № 396 подписан его начальником полковником медслужбы Пятковским Теодором Соломоновичем 3 сентября 1945 г. Значит, Владимир
Сергеевич 1894 г. рождения оказался в Ярославле во время войны и дожил до ее окончания. Теперь понятно, почему Александра Сергеевна, а
позднее и Анна Сергеевна последние годы жили в Ярославле. Но сестры,
по рассказу Раисы Петровны, дожили до 1970-х гг. А вот про Владимира
Сергеевича брат Раисы Петровны ничего не рассказывал.
И наконец, из Центрального архива военно-медицинских документов (г. Санкт-Петербург) мне пришел следующий ответ: «В учетно-послужной карте Бережкова Владимира Сергеевича в графе «Семейное положение и адрес семьи» значится: жена – Бережкова Валентина Яковлевна (до брака Скорюк В. Я.), дочь – Валерия, 1924 г.р.,
дочь – Рима, 1925 г.р.; г. Ярославль, Флотский спуск, 2/15».
В настоящее время этих дочерей уже нет в живых, а если они выходили замуж, то фамилии их сменились, и, в лучшем случае, сейчас
могут жить их внуки, разыскать которых очень трудно.
На этих сведениях, собранных из доступных архивных источников, обрываются мои поиски потомков Сергея Дмитриевича Бережкова, да и сведения о потомках его отца Дмитрия Ивановича, так как известные мне другие ветви этого большого семейства тоже оборвались.
Лишь одна слабая надежда может дать результат, если потомки этого
рода сами начнут интересоваться своей родословной.

Суздальский сборник за 2020 год

Илл. 1.
Харламов Иван Николаевич

Илл. 2.
Харламов
Николай Николаевич

145

146

Сборник научных статей

Илл. 3. А. С. Бережкова с учителями Гавриловской школы.
1950-е гг.
Фото из личного архива Е. А. Блохиной (с. Гавриловское)

Илл. 4.
Могила М. Н. Бережковой.
Фото автора

Суздальский сборник за 2020 год

147

Т. П. Тимофеева

ИСТОРИЯ
НЕСОСТОЯВШЕЙСЯ ДИССЕРТАЦИИ.
1952–1956 гг.
(По письмам А. Д. Варганова,
Н. Н. Воронина, Н. П. Сычева)
Ученый и практик в одном лице, архитектор-реставратор и одновременно директор Суздальского музея, А. Д. Варганов не имел
достаточного времени для подготовки публикаций всех своих находок, открытий и достижений. Его многочисленные отчеты и чертежи по исследованию и реставрации сложнейшего памятника архитектуры – суздальских Архиерейских палат – однажды едва не
стали легкой добычей заезжего «диссертанта», что вызвало справедливое возмущение Варганова.
Суть конфликта в следующем. 25 апреля 1952 г. Варганов выступил на коллегии Управления по делам архитектуры с докладом по исследованию и реставрации Архиерейских палат в Суздале. Доклад был
принят в сборник Академии архитектуры для публикации, однако издание его долго откладывалось (сборник со статьей Варганова вышел
только в 1958 г.)1
Тем временем оказалось, что архитектор из Академии архитектуры В. П. Синяков использовал этот доклад, а также отчеты Варганова,
А. В. Столетова и другие материалы Владимирской реставрационной
мастерской для своей диссертации на тему «Обобщение практики
реставрации памятников архитектуры Владимирской специальной
научной реставрационной производственной мастерской». Согласия
на такое использование своих работ Варганов не давал. И хотя директор мастерской М. В. Рудько и главный архитектор А. В. Столетов
дали положительный отзыв на диссертацию Синякова, отосланный
22 декабря 1954 г. в Институт истории и теории архитектуры при
Академии архитектуры СССР, а 18 июля 1955 г. Столетов написал
Варганов А. Д. К вопросу методики исследования и реставрации памятников
древней архитектуры // Практика реставрационных работ: Сб. 2 / Академии строительства и архитектуры СССР; под ред. Ш. Е. Ратия, П. Н. Максимова. – М., 1958.
С. 19–34.
1

148

Сборник научных статей

также положительный отзыв1, Варганов решил воспрепятствовать
ее защите.
Этот персонаж неоднократно обсуждался в переписке Варганова с Н. Н. Ворониным. В письме от 17 августа 1955 г. Воронин пишет:
«Почти подряд получил два твоих письма. Второе по поводу Синякова – меня просто взорвало. Это уже второй случай, когда пытаются
заработать степень на чужом горбе. Это невиданное в наших условиях и вопиющее хамство. Поэтому обязательно напишите в Академию
архитектуры соответствующие отписки, что списано с Варганова и
Столетова грамотно, но степень за списывание давать не положено.
Обязательно укажите, что автор не имел отношения к реставрации
описываемых объектов и пр. Здесь есть лишь одна слабая сторона: вы
с А. В. [Столетовым] загружены так практикой, что некогда писать, а
этим пользуются и говорят, что, мол, нельзя же мариновать ценнейший опыт. Словом, чем резче напишите отзыв, тем лучше, а главное,
заявите протест против прямого плагиата и присвоения степени, заработанной другими»2. 26 октября того же года Воронин вновь интересуется: «Писал ли ты отзыв на Синякова? Это тоже мне очень интересно для борьбы с подобными гастролерами»3.
Эта история отразилась и в переписке Н. П. Сычева со Столетовым. 21 ноября того же 1955 г. Сычев пишет Столетову: «Вот уже
целый месяц, часто бывая у меня, пьет из меня кровь известный
Вам Синяков. Я такого нахала еще не встречал в жизни. Я уже писал Вам о том, что мне пришлось по заданию Института истории
и теории архитектуры Ак. Архитектуры СССР написать рецензию
(предварительное заключение) на его диссертацию. Я написал довольно большую рецензию… Вчера он прибежал ко мне вечером с
криком – «Почему Вы, Н. П., меня угробили, ведь я же просил Вас
сколько раз не гробить меня». «Потом зачем пишете, что я переписал труды А. В. Столетова на 70%. Не я брал у Столетова, а он пользовался моей диссертацией для своих отчетов. А. В. Столетов брал
у меня, а не я у него» и много, много все в том же роде. Я надавал
ему как следует за Вас. Тогда он повернул руль и запел, что он Вас
уважает, что Вы достойнейший человек, хотя пишете кратко, сухо,
по-деловому и не объясняете многое в соборе. А вот «я, Синяков,
проработал все материалы в бухгалтерии Мастерской, вытащил
все наряды и… знаю куда какой камень клали…» Врет он каждую
1 ГАВО.

Ф. Р‑633. Оп. 1. Д. 670. Л. 1–4.
Ф. Р‑487. Оп. 1. Д. 211. Л. 18.
3 Архив ГВСМЗ. Личный фонд А. Д. Варганова. Оп. 2. Д. 51. Л. 12–13.

2 ГАВО.

Суздальский сборник за 2020 год

149

минуту… У меня к Вам, дорогой Александр Васильевич, большая
просьба. Прочтите рецензию и посоветуйте, как и что смягчить…
Прошу быть строгим, т. к. он… ну… он пачкает Вас и обирает. У
него нет даже в зародыше стыда, а о совести, разумеется, и говорить нечего… Почему он пользовался Вашими материалами без Вашего ведома?.. У меня, повторяю, о нем очень тяжелое впечатление.
Это … жулик. Говорят, в прошлом взяточник. Я пытался говорить
с ним об искусстве – он полная невежда. И вот таким-то дают степени. Скажите, разве нахальство наука? А в общем, он точно мне в
душу нагадил. Такая дрянь»1. 27 ноября Воронин пишет Варганову:
«Кажется, Ратия-шатия устраивает при Акад. стр-ва (б. Акад. Арх.)
целый Ин-т по реставрации, которым будет, видимо, вращать такая
шантрапа, как Синяков да Целиков. Какой ты отзыв дал на работу
Синякова?»2 1 декабря Варганов отвечает ему: «Долго думал, в какой форме писать о «деятельности» Синякова, и кому, и куда. Решил
прямо на президиум Академии архитектуры. Так мне посоветовал
арх. Симонов, который требовал, как и ты, немедленно написать,
называя Синякова прохвостом. А поэтому препровождаю тебе копию моего письма для сведения и руководства, на всякий пожарный
случай. Кроме того, одновременно с этим письмом написал частное
письмо В. А. Шкварикову, т. к. он знает мою работу и слушал доклад
на Коллегии и предложил ее издать. Столетов либеральничает и боится что-либо написать. Н. П. Сычев дал отзыв о работе Синякова
довольно мягкий и обтекаемый»3. Оба письма Варганова, датированные 1 декабря 1955 г., сохранились в копиях.
В письме, адресованном в президиум Академии архитектуры,
Варганов акцентирует внимание на том, что Синяков сам не занимался исследованием и реставрацией суздальских памятников, а использовал чужие материалы: «В. П. Синяков всего два раза был в Суздале. Он не участвовал при исследовании памятников, а также при
1 ГАВО.

Ф. Р‑633. Оп. 1. Д. 752. Л. 2–3.
ГВСМЗ. Инв. № В‑55747/16. Ратия Шалва Евстафьевич – руководитель научно-реставрационного сектора Центральной научно-реставрационной мастерской Академии строительства и архитектуры СССР, главный редактор сборника
«Практика реставрационных работ».
3 ГАВО. Ф. Р‑422. Оп. 1. Д. 929. Л. 12. Симонов Григорий Александрович (1893–
1974) – советский архитектор, с 1955 г. – преподаватель Московского архитектурно-строительного института. Шквариков Вячеслав Алексеевич (1908–1971) – советский архитектор, градостроитель, педагог, член-корреспондент Академии
архитектуры и Академии строительства и архитектуры СССР, заслуженный архитектор РСФСР, лауреат Государственной премии.
2

150

Сборник научных статей

производстве реставрационных работ и лишь мельком познакомился с восстановленными частями. В свой последний приезд В. П. Синяков обещал использовать мои материалы для статьи, обобщающей
и популяризирующей опыт работ моих и архитектора А. В. Столетова. Против издания статьи в порядке обсуждения я возражений не
имел, но для использования моих еще не опубликованных материалов для диссертации я согласия никогда не давал и крайне удивлен
поступком Синякова, делающим попытку выдать мои исследования
за свои»1.
В письме к архитектору В. А. Шкварикову Варганов сообщает,
что Синяков, «именовавший себя заместителем директора Института истории и теории Академии архитектуры СССР», взял у него
статью по исследованию и реставрации Архиерейских палат в Суздале для «немедленного издания в сборнике Академии», однако она не
была издана. «Вместе с тем мне стало известно, что Синяков использовал мою статью, а также и другие мои отчетные материалы, взятые
им в Управлении по делам охраны памятников, для своей диссертации, которую подал в Институт Академии архитектуры на соискание
степени»2.
Сохранились и ответы Варганову главного редактора сборника
Академии архитектуры Ш. Е. Ратии от 22 декабря 1955 г.3 и директора
Института истории и теории архитектуры Н. П. Былинкина от 26 декабря4. Оба письма отрицали неэтичность поступка Синякова и всячески оправдывали его.
В тот же день, 1 декабря 1955 г., Сычев, еще не получив ответа от
Столетова, отправил письмо его жене Наталье Сергеевне: «… Диссертант и вампир и трус, хвастун и лжец, а, в общем, такой фрукт, который могла облюбовать только М. Вл. [Мария Владимировна Рудько].
Она его приютила, обогрела, содействовала ему в воровстве, полагаясь
на его слова, что он «устроит ее в Москве, т. к. ему сам Пушкин приятель». Одним словом, это гоголевский тип в роде Ноздрева… В то,
что он втирал очки М. Вл., я глубоко убежден. Он и мне обещал чуть
ли не все санатории на выбор, чуть ли не высокие посты. Но я сразу
раскусил его. Одна беда, что у меня очень мягкий характер. А он это,
проклятый, чует и на этом все время играет. С ним надо разделаться
поскорее и решительнее. Ответа А. В. я просил потому, что он все вре1 ГАВО.

Ф. Р‑487. Д. 191. Л. 4–4 об.
же. Л. 2.
3 Там же. Л. 6–7 об.
4 Там же. Л. 9–9 об.
2 Там

Суздальский сборник за 2020 год

151

мя говорил, что „А.В. вполне сочувственно отнесся к его труду и что
он не брал у А. В., а, наоборот, А. В. брал у него для своей статьи из его
диссертации“. Вот почему мне нужен был бы для показа ему корректный, но увесистый ответ А. В.»1.
21 декабря 1955 г. Сычев написал Варганову: «Спасибо тебе за замечания по „диссертации“ Синякова. Если бы ты знал, как он мне надоел, какой он нахал и враль. Хорошо, очень хорошо ты сделал, написав в Президиум Академии свои соображения. Я их не знаю, но надо
бы написать их покрепче. Таких, как Синяков, следует выводить на
чистую воду. Это не только человек, позорящий советскую науку, но и
всю нашу советскую общественность…»2.
В тот же день, 21 декабря, Сычев, уже получив ответ Столетова с заключением на диссертацию и письмо Варганова, пишет Столетову: «Сегодня вечером предстоит свидание с Синяковым у меня
дома. Очевидно, будет очередное сражение, но сдавать позиции я
не намерен. Мне так хочется отвязаться от этого нахала. Спасибо и
А. Д. Варганову за его колоритное письмо… Если бы Вы знали, как
хочется мне развязаться с этим лжецом и авантюристом… Дополнение. Только что был у меня В. П. Синяков и жестоко критиковал мой
отзыв и не только критиковал, но старался разнести его вдребезги и
начал было требовать (не просить, этот глагол не подходит), чтобы
я исправил все так, как ему нужно. В особенности ему не нравятся
„знаменитые“ ¾ списанные с Вас. Я показал (т. е. прочитал ему не
все, а нужную часть) Ваше последнее письмо. Он… сразу „сел в калошу“, но все утверждал, что „это архив, которым всякий может пользоваться, это не труды А. В. Столетова“! Сражение было по каждой
странице моего отзыва и тянулось более 2 часов. В конце концов, он
начал кричать – „черт меня драл заниматься этой реставрационной
дребеденью. Взять бы мне тему по железо-бетону – все сказали бы
спасибо, а то взял какую-то дребедень. Напишу Столетову и сам приеду сличить с ним материалы. Пусть докажет эти ¾“. Я чуть его не
попросил удалиться, т. к. жене пришлось после его ухода отпаивать
меня каплями. Боже мой, какой это фрукт. Считаю необходимым поставить Вас о том в известность. Об А. Д. Варганове он и говорить
не хочет. Вот казуист, и мало этого, нахал и крайне нечистоплотный.
Он придет еще ко мне. Будем снова драться. Когда же он перестанет
пить мою кровь…
1 ГАВО.
2 Там

Ф. Р-633. Оп. 1. Д. 753. Л. 1 об.–2.
же. Д. 308. Л. 2.

152

Сборник научных статей

P. S. Интересно, что Ваши труды, сданные в Мастерскую, он не
считает Вашими, а называет государственным архивом. „Я не списывал, а использовал“. Ну, говорю, это Вы оставьте!»1.
28 декабря Варганов жалуется Воронину: «Смоляков и Ратия
штурмуют меня огромными письмами, и обвиняют, и всячески поносят, и упрекают в антипартийности, и т. п. и т. д. Пишут, что ЦК
настаивает на обобщении опыта работ, популяризации и внедрении
новых методов и т. п. Но интересно, поручал ли ЦК делать это именно
Синякову, – нигде не сказано. Вот это братия. Написал в ЦК – они тут
же сообщили, что передали для принятия мер президенту Власову, но
и он молчит. На письма же всей этой шатии я молчу, как мертвый»2.
31 декабря Воронин отвечает: «… относительно переписки по части
Синякова: собирай их послания и свои в копиях (письмо в ЦК и пр.)
и держи их наготове. Весьма вероятно, что придется нам с ними еще
разок схватиться, и мне здесь сможет понадобиться твоя переписка.
Словом, спуска давать нельзя, иначе вся эта ворвань попрет вверх и
сядет верхом»3.
Этой темы касается еще одно письмо Сычева Варганову, от
01.01.56: «… Вижу, что ты не только подвижник науки, но и подлинный
страдалец. Это всегда так бывает с настоящими учеными. Они должны
работать и страдать, другие же пенки снимать и дипломы получать.
Вот этим последним и занимается т. наз. «диссертант». И хорошо делаешь, что не отвечаешь на его письмо. С ним дело иметь и неприятно, и опасно. Он меня за мой отзыв положительно загрызает. Но я не
сдаюсь. Не привык и не могу торговать своей совестью и, если вижу,
что человек хотел без труда, на чужих плечах «в рай» въехать, то так и
говорю. Между нами говоря, „диссертант“ – фигура грязная и в высшей степени лживая и опасная. Бедного Александра Васильевича он
положительно обобрал, да, признаюсь, и с тобой поступил не лучше.
Сперва он мне льстил (когда принес работу на отзыв) и чего-чего только мне не обещал: и дом отдыха устроить, и всякие льготы, а потом,
когда я написал, пошла другая сторона. Наступил период всяческой
ругани, но такой глупой, что и слушать смешно. Ты, конечно, хорошо
сделал, что написал в ЦК, но тебе надо довести дело до конца, добиться
правды и не позволять нарушать с такой бесцеремонностью свои ав1 ГАВО.

Ф. Р-633. Оп. 1. Д. Д. 752. Л. 26, 27 об.–28 об.
Ф. Р‑422. Оп. 1. Д. 569. Л. 27–27 об. Власов Александр Васильевич (1900–
1962) – советский архитектор, в 1955–1956 гг. президент Академии архитектуры
СССР.
3 ГВСМЗ. Инв. № В‑55747/18.
2 ГАВО.

Суздальский сборник за 2020 год

153

торские права. У меня еще будут с ним драки. Последняя была весьма
сильной. У меня даже сердце заболело. Теперь я не буду его принимать.
Ну его ко всем чертям. Приятно дело иметь с порядочными людьми, а
не с аферистами»1.
История эта закончилась, видимо, победой Варганова, т. к. на копии письма Былинкина он приписал карандашом: «Синякова я выгнал взашей, а все равно диссертацию его провалил». Этот человек,
по всей вероятности, не стал ученым. В литературе по исследованию и реставрации памятников архитектуры его фамилия за многие
годы встретилась нам единственный раз: в аннотации того самого
сборника «Практика реставрационных работ» 1958 г., где вышла статья Варганова: «В редактировании сборника принимал участие арх.
В. П. Синяков».

1 ГАВО.

Ф. Р‑487. Оп. 1. Д. 308. Л. 3–3 об.

154

Сборник научных статей

Н. Б. Шиман

О ДОЧЕРЯХ СУЗДАЛЬСКОГО КНЯЗЯ
ЮРИЯ ДОЛГОРУКОГО
У суздальского князя Юрия Владимировича было 11 сыновей, все
они упомянуты в летописных источниках. Что касается дочерей, то
чаще всего в справочной информации о семье князя указывается наличие трех дочерей и даже называются их имена и даты смерти.
Поскольку Юрий Долгорукий является знаковой фигурой в истории России, то важна как можно более достоверная и объективная информация не только о его деятельности, но и о его семье.
Самую полную информацию о дочерях Юрия Владимировича дает
Ипатьевская летопись. В ней под 1150 г. сообщается: «Вда Гюрги дчерь
свою за Святославича за Олга, дроугоую за Володимирича за Ярослава в Галичь»1. Позже летопись называет имя жены Ярослава – Ольга.
Имя жены Олега Святославича неизвестно, и кроме указанного сообщения о ней больше нигде не упоминается.
Исходя из времени вступления в брак, а также указаний Ипатьевской летописи в ряде сообщений на юный возраст Олега и Ярослава,
логично считать, что и суздальские княжны были очень молоды. Все
это указывает на то, что родились они во втором браке Юрия, заключенном около 1130 г. с представительницей византийского дома Комнинов2.
На основании сообщений о мужьях княжен можно полагать, что
разница в возрасте была у сестер небольшой; возможно, Ольга была
постарше.
Так под 1147 г. в сообщении о встрече в Москве Долгорукого и его
союзника черниговского князя Святослава Ольговича присутствовал
и будущий зять Юрия: «Святославъ же еха к нему съ детятем своим
Олгомъ…»3. В 1147 г. Олегу не было еще и 10 лет, и к моменту вступления в брак в 1150 г. он был еще подростком. Этот брак был политическим и скреплял союзнические отношения Юрия и Святослава.
1 ПСРЛ.

СПб., 1908. Т. 2. С. 272.
Н. Б. К вопросу о происхождении второй жены суздальского князя Юрия
Долгорукого // Материалы XVIII международной краеведческой конференции
(19 апреля 2013 г.). Владимир, 2014. С. 367–368.
3 ПСРЛ. Т. 2. С. 236.
2 Шиман

Суздальский сборник за 2020 год

155

Юный возраст Олега подтверждается и тем, что как участник военных
походов отца он упоминается с 1160 г. После смерти отца в 1164 г. Олег
лишился Чернигова и получил Новгород Северский. В это время умирает его жена, дочь Юрия Владимировича. Это следует из сообщения
1165 г.: «Том же лете ведена бысть Ростиславна Огафья за Олга за Святославича месяца июня в 29 день»1.
Олег и Юрьевна прожили в браке около 14 лет. Поскольку их очень
ранний союз был обусловлен политическими соображениями отцов,
дети у них могли появиться не ранее 1155–1157 гг. Но были ли у них
дети, об этом сведений нет. Одно сообщение Ипатьевской летописи
дает возможность предполагать, что у них был сын.
Сам Олег Святославич умер в 1180 г. А в 1187 г. в связи со свадьбой дочери Всеволода Юрьевича Верхуславы упоминается его племянник по сестре – «сестрич»: «посла же с нею сестричича своего Якова с
женою и ины бояры с женами…»2. Поскольку у Ольги и Ярослава был
только один сын Владимир, то Яков может быть только сыном неизвестной по имени дочери Долгорукого и Олега Святославича.
На момент вступления в брак в 1150 г. также был юным и Ярослав Владимирович. В 1152 г. умирает отец Ярослава и он становится
Галицким князем. В 1153 г. Галич хочет захватить киевский князь Изяслав Мстиславич.
И «Галичьскии же мужи почаша молвить князю своему Ярославу:
„Ты еси молодъ… а поеди прочь“»3, боясь потерять князя и обещая ему
защитить свои земли. Из летописных источников известен сын Ольги
и Ярослава – Владимир. В 1167 г. отец женил его4 и этот брак дает возможность предположить, что Владимир мог родиться до 1155 г.
Прямых сведений о дочери Ольги в летописях нет. И даже знаменитое «Слово о полку Игореве» дает только отчество жены Игоря
Святославича, указывая на то, что она дочь Ярослава.
На то, что Ярославна – дочь Ольги Юрьевны, указывают сообщения, касающиеся ее сына Владимира. У Владимира были очень сложные отношения с отцом, который отказывал сыну не только в крыше
над головой, но и угрожал тем князьям, которые осмелятся принять
Владимира. Уже после смерти матери он приезжает к своему дяде Всеволоду во Владимир, но «ни тамо обрете собе покоя приде к зяти своему Путивлю ко Игореви Святославичу». Здесь же летописец называет
1 ПСРЛ.

Т. 2. С. 360.
же. С. 451.
3 Там же. С. 321.
4 Там же. С. 362.
2 Там

156

Сборник научных статей

Игоря шурином Владимира, который его «приял с любовью и положи
на нем честь велику…»1.
Поскольку Ярославна в источниках не упоминается, неизвестно
ее имя.
«Имена Ярославны („Ефросинья“) и Глебовны („Ольга“) … основываются не на летописных памятниках, а на генеалогической литературе XVIII в.»2. Также неизвестен год рождения Ярославны. Сам Игорь
Святославич родился 2 апреля 1151 г.3, а их первый сын Владимир родился 8 октября 1173 г.4, отсюда можно предположить, что Ярославна
родилась после 1155 г. О других детях Ольги и Ярослава сведений нет.
Скорее всего, их не было, так как с 1173 г. Ипатьевская летопись
рассказывает о печальной судьбе Ольги Юрьевны. К этому времени
у Ярослава был сын Олег, рожденный его возлюбленной Анастасией.
Из сохранившихся известий очевидно, что Ярослав не любил не
только свою супругу, но и их сына Владимира. Он очень любил сына
Олега, которому впоследствии и завещал Галич.
Унизительное положение в доме мужа заставило Ольгу покинуть
Галич. С сыном Владимиром и верными боярами она уехала в Польшу,
где прожила 8 месяцев. Если принять сообщения Густынской летописи о том, что вторым браком польский король Болеслав был женат на
двоюродной сестре Ярослава Елене Ростиславовне5, то можно понять,
кто длительное время давал ей приют. Елена не забыла, как жесток был
Ярослав с ее братом Иваном, известным в истории как Иван Берладник, и понимала, насколько печальна участь Ольги. Но и большинство
галицких бояр были на стороне своей княгини и не желали кланяться
простолюдинке. Они посадили Ярослава под замок, Анастасию сожгли на костре, а Олега «в заточение послаша». Заставив Ярослава поклясться на кресте, что примет Ольгу как жену, вызвали ее в Галич. Но
после страшной смерти Анастасии Ярослав и вовсе не терпел Ольгу
рядом. Она в 1174 г. вместе с сыном ушла к Михалке Юрьевичу в Торцкий, «бра бо бе Михалко Ользе княгине»6.
Но Михалко тоже жестоко обошелся с племянником, в конфликте
за Киев с Ростиславичами он обменял Владимира на брата Всеволода.
1 ПСРЛ.

Т. 2. С. 434–435.
Зимин А. А. Слово о полку Игореве // https://www.litmir.me/br/?b=199798&p=1
(Дата обращения: 10.10.2020)
3 ПСРЛ. Т. 2. С. 292.
4 Там же. С. 386.
5 ПСРЛ. СПб., 2003. Т. 40. С. 83, 90.
6 ПСРЛ. Т. 2. С. 392.
2

Суздальский сборник за 2020 год

157

Ольга Юрьевна разлучается с сыном, и можно предположить, что
некоторое время она проживала в Чернигове у Святослава Всеволодовича.
Следующее упоминание Ольги Юрьевны, когда она уже проживает во Владимире у брата Всеволода, относится к 1178 г.: «Того же лета
до Дмитрова дни родися оу великого Всеволода четвертая дчи и нарекоша имя во святом крещении Полагья, а князя Сбыслава, и крести
ю тетка Олга»1.
Почти все летописи оставили сообщение о смерти галицкой княгини, но по причине применения разного летоисчисления, год ее ухода
в летописях разнится.
Так, Лаврентьевская летопись скупо сообщает: «6691 Преставися благоверная княгини Олга, нареченная чернечьскы Еуфросиния, месяца иоулия въ 4 день. И положена быс в стеи Богородици в
Володимери»2.
Эта же дата указана и в Симеоновской летописи, но информация
более полная: «Въ лето 6691 преставися благоверная княгини Олга
Юрьевна, нареченная чернечьскы Ефросинiа, месяца июля в 4 день, и
положена бысть в святей Богородици в Володимери»3.
В Ипатьевской летописи, но под более ранней датой, сообщается:
«6689 Преставися благоверная княгини Ольга сестра Всеволожа великого, нареченая чернечьскы Офросенья, месяца июля въ 4 день и положена въ святой Богородици Золотоверхои»4.
К сожалению, поверхностный взгляд на сообщение о смерти Ольги Юрьевны в Никоновской летописи привел к тому, что иногда его
трактуют, как сообщение о смерти жены Юрия Долгорукого. Никоновская летопись сообщает о событии под 6690 г.: «Преставися благоверная великая княгини великого князя Юрьа Долгорукаго, нарицаемаа Олга, во святемъ же иноческомъ образе Ефросиниа, месяца июля
въ 4 день, и положена бысть во святей церькви пречистыа Богородици
въ Володимери»5.
Составитель летописи таким же образом сделал и дочь князя
Бориса Юрьевича его женой, записав: «6710 Того же лета преставися княгини княже Борисова Ефросиниа въ Кидекши…»; и если бы не
дальнейшее указание на то, что «положена бысть въ церкви святыхъ
1 ПСРЛ.

Т. 2. С. 421.
Л., 1926–1928. Т. 1. С. 268.
3 ПСРЛ. СПб., 1913. Т. 18. С. 26.
4 Там же. Т. 2. С. 428.
5 ПСРЛ. СПб., 1885. Т. 10. С. 8.
2 ПСРЛ.

Сборник научных статей

158

мученикъ Бориса и Глеба, подле отца и матери»1, не возникало бы сомнения, что речь идет именно о жене Бориса Юрьевича. Хотя Лаврентьевская летопись точно указывает на родство этих людей: «преставися Борисковна».
Приведенные летописные сведения, касающиеся дочерей суздальского князя Юрия Владимировича, указывают на то, что достоверно
известны две его дочери. Имя одной из них мы не знаем, прожила она
недолгую жизнь и похоронена в черниговской земле.
Имя второй дочери Долгорукого Ольги стало известно благодаря
ее высокому статусу галицкой княгини, а также печальной истории
личной жизни, не оставившей равнодушным галицкого летописца.
Покоится галицкая княгиня Ольга Юрьевна во Владимирском Успенском соборе.

1 ПСРЛ.

Т. 10. С. 34.

Суздальский сборник за 2020 год

СОКРАЩЕНИЯ
ВГВ – Владимирские губернские ведомости.
ВЕВ – Владимирские епархиальные ведомости.
ГАВО – Государственный архив Владимирской области.
ГАИО – Государственный архив Ивановской области.
ГВСМЗ – Государственный Владимиро-Суздальский историкоархитектурный и художественный музей-заповедник.
ПСЗРИ – Полное собрание законов Российской империи.
ПСРЛ – Полное собрание русских летописей.
РГАДА – Российский государственный архив древних актов,
г. Москва.
РГИА – Российский государственный исторический архив,
г. Санкт-Петербург.

159

160

Сборник научных статей

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
Аверьянов Константин Александрович – д.и.н., ведущий научный
сотрудник Центра изучения истории территории и населения России
Института российской истории Российской академии наук.
Арескин Алексей Александрович – заведующий сектором информационно-выставочной работы Государственного архива Владимирской
области, член Топонимической комиссии при администрации г. Владимира.
Афонькина Екатерина Владимировна – старший преподаватель кафедры всеобщей истории Педагогического института Владимирского
государственного университета им. А. Г. и Н. Г. Столетовых.
Барашев Михаил Анатольевич – кандидат искусствоведения, доцент
кафедры истории, археологии и краеведения Гуманитарного института Владимирского государственного университета им. А. Г. и Н. Г. Столетовых.
Бутрин Егор Сергеевич – к.и.н., зам. начальника отдела публикации и
использования документов Государственного архива Ивановской области.
Вахтанов Сергей Николаевич – старший научный сотрудник историко-этнографического отдела Суздальского филиала Государственного
Владимиро-Суздальского историко-архитектурного и художественного музея-заповедника.
Волкова Мария Николаевна – зав. историко-этнографическим отделом Суздальского филиала Государственного Владимиро-Суздальского историко-архитектурного и художественного музея-заповедника.
Волченков Борис Алексеевич – старший научный сотрудник Гаврилово-Посадского краеведческого музея (Ивановская область).
Ершов Андрей Леонидович – к.и.н., ООО «Студия кроссвордов»
(сканворды «Крот»), ответственный редактор краеведческого издания
«Суздальский сборник» (г. Владимир – Суздаль).

Суздальский сборник за 2020 год

161

Зайкова Алла Савировна – директор Суздальского филиала Государственного Владимиро-Суздальского историко-архитектурного и
художественного музея-заповедника, председатель Суздальского отделения ВООПИК.
Киприянова Наталья Владимировна – д.и.н., профессор кафедры
истории, археологии и краеведения Гуманитарного института Владимирского государственного университета им. А. Г. и Н. Г. Столетовых.
Ковров Тимур Артушевич – аспирант 3 года обучения направления
«Исторические науки и археология» направленности «Отечественная
история» Ивановского государственного университета.
Корнилов Артем Юрьевич – краевед (г. Владимир).
Ляпанов Артем Владимирович – к.и.н., доцент кафедры истории
России Педагогического института Владимирского государственного
университета им. А. Г. и Н. Г. Столетовых.
Машенская Мария Анатольевна – магистр истории, аспирант ВлГУ
им. А. Г. и Н. Г. Столетовых, заведующий библиотекой ГБПОУ МО
«Сергиево-Посадский аграрный колледж».
Михайлов Сергей Сергеевич – научный сотрудник Музея истории и
культуры старообрядчества (г. Боровск, Калужской области), член Союза писателей России (г. Москва).
Морозова Людмила Евгеньевна – д.и.н., ведущий научный сотрудник
Центра истории русского феодализма Института российской истории
Российской академии наук.
Стахурлов Геннадий Алексеевич – специалист по работе с молодежью
МБУ «Молодежный центр», руководитель молодежного туристического клуба «Велес» (г. Владимир).
Тимофеева Татьяна Петровна – заслуженный работник культуры
РФ, член Союза краеведов Владимирской области (г. Владимир).
Шиман Нина Борисовна – пенсионер, краевед (г. Суздаль).

162

Сборник научных статей

СОДЕРЖАНИЕ
Аверьянов К. А. «Слуги вольные» суздальских князей. . . . . . . . . . . . . . . 3
Арескин А. А. Усадьба Суворова в селе Кистыш.
К вопросу о датировке. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 10
Афонькина Е. В. О роли суздальских монастырей
в пенитенциарной системе России
и СССР в первой половине XX в. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 23
Барашев М. А. Сельские дворянские усадьбы
Суздальского уезда первой половины XIX в.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 28
Бутрин Е. С. Из истории кабацкого дела в XVII в. – 2:
материально-техническое состояние кабака в Суздале. . . . . . . . . . . . . 37
Вахтанов С. Н. Иконография суздальских монастырей –
фотографии и открытки XIX – начала XX в.
из собрания ГВСМЗ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 49
Волкова М. Н. Суздальский музей в 1920-е гг.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 60
Волченков Б. А. Хроника зарождения платочного производства
в Гавриловском Посаде в начале XIX в. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 73
Зайкова А. С. Из истории суздальской медицины в XIX в.. . . . . . . . . . 77
Киприянова Н. В. Суздальское дворянство
в Уложенной комиссии 1767–1768 гг.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 87
Ковров Т. А. Об открытии Суздальского городского
общественного банка (по материалам
Государственного архива Владимирской области). . . . . . . . . . . . . . . . . 93
Корнилов А. Ю. Доктор Моренков.
Дополнения к биографии. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 100
Ляпанов А. В. Государственные крестьяне Суздальского уезда
в конце XVIII – первой половине XIX в. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 107
Машенская М. А. Некоторые подробности педагогического процесса
в Суздальской мужской гимназии в начале XX в.. . . . . . . . . . . . . . . . . 112
Михайлов С. С. Корельская Слободка Суздальского уезда и
карельские переселенцы
на территории Владимирского края. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 127
Морозова Л. Е. Об обстоятельствах женитьбы
великого князя Всеволода Большое Гнездо на Марии Ясыне. . . . . . . 134

Суздальский сборник за 2020 год

163

Стахурлов Г. А. Погост Веретево и село Гавриловское.
Священники Харламов и Бережковы. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 140
Тимофеева Т. П. История несостоявшейся диссертации.
1952–1956 гг. (По письмам А. Д. Варганова, Н. Н. Воронина,
Н. П. Сычева). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 147
Шиман Н. Б. О дочерях суздальского князя
Юрия Долгорукого. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 154
Сокращения. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 159
Сведения об авторах. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 160

СУЗДАЛЬСКИЙ СБОРНИК
за 2020 год
СБОРНИК НАУЧНЫХ СТАТЕЙ

Подписано в печать 00.10.2021. Формат 60х84/16.
Объем 10,25 п.л. Бумага офсетная. Тираж 100 экз. Заказ №1498.
Отпечатано в типографии ООО «Транзит-ИКС»
Россия, г. Владимир, ул. Электрозаводская, 2, оф. 55.