Ва«» Г”»аС“1"В
Buepii Барабанов
ЖАРКИЕ
ПЕРЕГОНЫ
Повесть
Сверджоаеж
Средво-Уражьсяое
00 мдотмктво
1882
84Р7
Б24
Инженер по обраэомвию, Валерий Ба раба шов несколь-
ко лет работал ва Урале корреспондентом галеты «Гудок».
И повесть «Жаркие перегоны» он посвятил людям, чью
жиаиь в труд хорошо змет,—железнодорожникам.
С вмегкимм пробаомами сталкиваются герои новости —
от седого, умудренного жвапью начальника Красногорской
желаемо* дороги Уржумом до машияиста Бориса Шилова
в совеем еще итого его помощника Саньки. Не справляется
передовая в недавнем прошлом магистраль с возросшим
объемом перевозок, задерживается доставка труаов, опазды-
вают поезда... Буквально каждый час действия повести,
охватывающего всего один летний день, насыщен острыми
конфликтами. Но видя, как настойчиво к самокритично
ищут героя «Жарких перегонов» выхода на сложной ситуа-
ции, как непримиримы они к тем, кто, заботясь о «честя
мундира», хотел бы «пршудрмть» недостатки к упущения,—
веришь: зти люди сумеют преодолеть трудности.
Действие повести В. Барабашем происходит в ЮТ6 году.
С тех пор многое ва наших железных дорогах изменилось
к лучшему. Однако многие из затронутых автором проблем
остаются актуальными я сегодня.
Повесть «Жаркие перегоны» впервые опубликована а
1981 году в журнале «Молодая гмрдвя».
70302-054
Ml58 (03)—82
*4702010200
Б
(g) Средне-Уральское
книжное издательство, 1982
ГЛАВА ПЕРВАЯ
8.00-9.00
I.
Вокзальное радио объявило, что
«Россия» опаздывает на час, и
Лариса пожалела, что пе догада-
лась позвонить в справочное
бюро. В зале ожидания было шум-
но, душно, н лучше бы этот час
опа посидела дома — до вокзала
от них рукой подать. Но Володь-
ка спешил иа работу, она тоже все
время думала, не забыла ли чего,
и такая простая мысль — спра-
виться о поезде — пришла в голову лишь теперь.
Володьиа, собираясь уходить, поминутно погля-
дывал на часы — от вокзала до завода ехать минут
сорок, время поджимало, и Лариса сказала,— иди,
мол, что ж поделаешь. Ей было првятно, что муж
не хочет оставлять ее одну, что переживает за нее.
Если бы поезд пришел вовремя, Володька, наверно,
уехал бы иа работу со споиойной душой, а сейчас
явно нервничает. Он и вообще-то не хотел ее отпус-
кать—вдруг что случится дорогой? По Лариса
уговорила: всего каких-то шесть часов пути, вещей
она с собой много брать не собирается, так, самое
необходимое, чувствует себя нормально — почему не
съездить? В Прнкамске сядет в вагон, в Барвнче —
сойдет. Дома сидеть одной скучно, да и маму повн-
лать хочется — когда потом вырвешься? Ну, погос-
тит недельку-другую у родных и вернется.
3
Лариса  это утро встала рано. И только прошла
на кухню, уже заполнявшуюся щедрым июньским
солнцем, затренькал будильник Володька услышал
звонок, подал из комнаты хрипловаты!, иепромяв-
шийся еще голос:
— А где моя женушка?
Лариса, улыбнувшись, пошла на зов. Села на
кровать, машинально запахнув на коленях синий с
крупными розами по подолу халат — он очень
шел ей.
Володька взял ее руку.
— Ну, как вы? — глазами он показал на ее
живот.
— Все хорошо, Володкчка. Вставай. Чай, ка-
жется, кипит. Яичницу тебе поджарить?
— Яичницу? —Он сладко и длинно потянул-
ся.—Давай, жарь.—И рывком соскочил е посте-
ли — мускулистый, подтянутый, стройный. Осторож-
но обнял ее.— Может, в пятницу вместе поедем, Ла-
риска? Я бы тебя отвез и вернулся, а?
Она капризно надула полненькие губы.
— Сегодня ведь понедельник только, Володкч-
ка. Что н целых пять дней делать буду? Ты, если
хочешь, приезжай за мной недельки через две.
Володька кивнул, но кивок у него вышел за-
метно неохотным. Бережно положил руку на ее жи-
вот, погладил.
— Смотря, Лариска, береги Сережу.
— А если... Танечка будет, Володь?
— Пу... ты уж двоих тогда давай, что ли!
...Бесстрастный женский голос, льющийся откуда-
то из-под гулких сводов вокзала, снова объявил, что
«скорый поезд номер два сообщением Москва — Вла-
дивосток ожидается в десять часов трвдцать ми-
нут» — то есть надо было сидеть на неудобном жест-
ком диване еще уйму времени.
4
Володька торопливо чмокнул Ларису в щеку к
побежал к выходу, а она, покорно вздохнув, приня-
лась терпеливо ждать.
IL
В это время в Красногорске, где 'так же ярко
светило солнце и быстро испарялась с политых улиц
вода, к управлению железной дороги шла Капито-
лина Николаевна Гвоздева, начальник отдел* сбыта
Вогольского нефтеперерабатывающего завода —
стройная миловидная шатенка в ярко-синем цве-
тастом платье. Она шла, радуясь теплому утру,
тому, что на нее обращают внимание встречные
мужчины (да и женщины тоже), что выбралась на-
конец в командировку — хоть развеется, отдохнет
от заводской суеты. Командировка не казалась Ка-
питолине Николаевне сложной: в управления дороги
она бывала не раз, знала там многих и, как пра-
вило, успешно решала всегда один и тот же во-
прос — своевременное выделенке их заводу порож-
них цистерн. С этим она шла к железнодорожни-
кам и сегодня.
Спустившись в прохладный подземный переход,
Капитолина Николаевна размышляла о том, что
сегодня все же не совсем удачный день — месяц н
квартал кончаются, и, наверное, ей придется труд-
нее, чем в прошлый раз. Несколько успокаивало,
правда, напутствие директора Гаджиева: «Ты на-
помни там, Николаевна, что в марте мы их выру-
чали, сверх плана налили сто цистерн, так что...»
Конечно, это был козырь, но выложить его надо на
крайний случай. А вдруг все пойдет как по маслу,
к большому начальству идти не придется,— вопрос
решится в кабинетах поменьше... Всплыли в памяти
нмена н лица, а рука ощутила тяжесть портфеля,
5
книжного дефицита. Возможно, все это н не приго-
дится — вдруг не будет подходящего для презента
случая,— но подарки под рукою иметь надо...
Выйдя снова на яркий дневной свет, Кяпнтолпиа
Николаевна прибавила шаг. Электронные часы на
знакомом сер'ом здании управления показывали без
четверти девять, рабочий день здесь уже начался,
и она, пожалуй, чуточку запоздала. В нужный каби-
нет лучше всего попасть пораньше, когда у всех
еще хорошее утреннее настроение, не испорченное
ни звонками, пн разносами сверху. Но и в такой
благоприятной обстановке надо сориентироваться,
решить — начинать разговор с обворожительной
улыбки или с делового и прямого вопроса. В счи-
танные минуты (именно минуты отводят большие
чины на аудиенции) нужно распознать человека,
угадать его настрой... Капитолине Николаевне по-
могали опыт, живой ум, приятная внешность. Она
знала, что в командировки надо брать с собою
платья, выгодно подчеркивающие ее фигуру, что во-
лосы должны быть тщательно прибраны, а духи —
дорогие. Что бы там ни говорили, а внешность в
деловых, пусть и мимолетных, встречах играла не
последнюю роль, в зтом Капитолина Николаевна
убеждалась по раз. Конечно, есть мужчины, кото-
рые зачумленными глазами смотрят только в бума-
ги, с такими каши не сваришь. Есть и женщины,
ревниво воспринимающие появление такой яркой
просительницы. Но стоит попасть в кабинет умного
и наблюдательного человека, пускай н очень заня-
того, как все должным образом оценивается • н ста-
вится на свои места. Сразу же возникает нужный
контакт, разговор складывается сам собой, и тут
уж только не теряйся — смело подыгрывай, старай-
ся остроумно отвечать на комплименты, улыбайся.
6
Короткая беседа катится в желанном русле, а руки
хозяина кабинета делают между тем необходимое:
листают документы в охотно, без проволочки, их
подписывают. Именно в такие кабинеты Капитоли-
на Николаевка входила потом своим человеком.
Сейчас, подойдя к дверям распорядительного от-
дела, она прикинула, что попадаться на глаза его
начальнику, Степняку, пока не стоит — тот начнет
доказывать ей, что сегодня ничего сделать невоз-
можно, что обстановка на дороге сложная... Надо бы
пайти нынче другого, более решительного человека.
Чтоб помог ей без волокиты, с пониманием отнесся
к сложившейся па заводе ситуации. А уж она по-
старается убедить, упросить этого человека —
нельзя ей возвращаться без цистерн!
С широкой лестничной площадки хорошо видна
была массивная дверь с черной табличкой посере-
дине: «К. А. Уржумов, начальник Красногорской
железной дороги*. Зайти бы сейчас, объяснить, что
их завод в затруднительном положении, что без по-
мощи железнодорожников квартальный его план
сгорит сипим пламенем, а коллектив останется без
премии. Да разве не знает Уржумов их трудностей?
Вчера ведь звонил ему директор, а опа присутство-
вала при этом разговоре...
Из приемной начальника дороги вышли несколь-
ко мужчин в железнодорожной форме — с широки-
ми золотистыми нашивками на рукавах и лацканах
кителей. Капитолина Николаевна безошибочно опре-
делила в этой группе центральную фигуру — призе-
мистого лысоватого мужчину с жестким взглядом и
коротковатыми руками, цепко держащими зеленую
папку. Возможно, это был начальник дороги, опа
не знала его в лицо, но идущий рядом с приземи-
стым цыганского вида человек назвал его Василием
Ивановичем, и'Гвоздева вспомнила, что так зовут
7
первого заместителя Уржумова — Желняна. Набрав-
шись смелости, она громко поздоровалась: «Здрав-
ствуйте, Василий Иванович». Желиин рассеянно
скользнул по ней взглядом, машинально кивнул в
ответ. Но Капитолина Ннколаевпа сочла, что для
начала в этого достаточно.
В приемную Желнина — квадратную, залитую
солнцем комнату — она вошла спокойно и уверенно,
как надо было входить к секретарям больших на-
чальников. В том важном деле, которое ей поручи-
ли, не было мелочей,— была цепь действий и собы-
тий, одно с другим связанных и одно от Другого за-
висящих.
За старомодной конторкой сидела пожвлая не-
красивая женщина («Ну, с этой придется повозить-
ся...»). Она молча кивнула на приветствие вошед-
шей, уткнулась было снова в бумаги, но тут зазво-
нил один из многочислевпых телефонов па столике,
сбоку от конторке, и секретарша потянулась к нему.
Выслушав, ровно сказала: «Хорошо, иду» — и вы-
шла, ступая неожиданно молодыми легкими ногами.
Капитолина Николаевна села на один из тугих
малиновых стульев, шеренгой вытянувшихся вдоль
стены под окном. Огляделась. Ничего примечатель-
ного в приемной не было, разве только недавно на-
тертый паркетный пол. Солнце желтыми квадрат-
ными плитами лежало на этом сверкающем парке-
те, отражалось на потолке.
Опять зазвонил телефон, звонки были настойчи-
выми, длинными, и Гвоздева, решив, что ничего
дурного не сделает, подняла трубку.
— Мама! — раздался в ней женский голос.
— Вам кого? — спросила Капитолина Никола-
евна.
8
— Мие Татьяну Алексеевну. («Ага, значит сек-
ретаршу зовут Татьяна Алексеевна...»)
— Вы знаете, она вышла.
— Вышла? —• растерянно переспросил голос.
— Может, что передать? — тут же сориентиро-
валась Капитолина Николаевна.
— Да, передайте, что звонила Вика.
— Обязательно передам, не беспокойтесь!
Капитолина Никол аевпа ответила еще на пяток
звонков, записала кое-что па календаре секретар-
ши. Та вернулась через несколько минут, глянула
на записи, скупо улыбнулась:
— Вот это вы хорошо сделали, звонок пэ аэро-
порта был важным. Спасибо.
— Вам еще Вика звонила, Татьяна Алексеевна.
— Вика?! — встревожилась секретарша и тут же
сняла трубку. Впрочем, дома у нее оказалось все в
порядке, так, какие-то мелочи. Но ниточка к Татья-
не Алексеевне была протянута.
— Вы, как я догадываюсь, к Василию Ивано-
вичу? — спросила она.
— Да.— Капитолина Николаевпа встала, подо-
шла к конторке, чуть коснувшись ее локтями.— Мне,
Татьяна Алексеевна, вот гак надо! — и выразитель-
но дотронулась ладонью до открытой шеи.
— Приемные часы у него во второй половине
дня...
— Сегодня двадцать девятое число, Татьяна
Алексеевна!
Секретарша явно колебалась — ей было жаль
симпатичную эту женщину.
— Какие нынче толкачи пошли, а! — она весело
прищурилась, вышла из-за конторки, с видимым
Удовольствием оглядела Гвоздеву.— Ладно уж... Сей-
час вот понесу бумаги, попрошу, чтоб принял вас.
В порядке исключения.
Э
— Спасибо...— тепло и благодарно улыбнулась
КапИтолнна Николаевна.
Высокая, обитая коричневым дерматином дверь
кабинета, тяжелая на вид, открылась и закрылась
ва секретаршей легко и бесшумно.
Капитолина Николаевна торопливо распахнула
портфель, выхватила попавшуюся под руку коробку
конфет и, кинувшись к столу Татьяны Алексеевны,
сунула ее под бумаги.
III.
Утренний разговор с женой не шел у поездного
диспетчера Бойчука из головы. Подробно вспоми-
нал он, что говорила Зоя, какое у нее сегодня было
чужое лицо — заплаканное, злое. Конечно, она пра-
ва— сколько можно ждать? Пять лет стоял Бойчук
в очереди первым и все эти пять лет слышал одно
и то же: подождите, с квартирами туго. Правда, его
за это время обошли дважды: квартиры получили
эвергоднспетчер Цветкова и инженер грузового от-
дела Блинова. Но Бойчуи тогда подчинился мест-
кому — он жил в благоустроенной, пусть и одно-
комнатной, квартире, а Блинова снимала частную.
Цветкова же — та вообще разрывалась иа три дома:
муж — в одном общежитии, сама — в другом, а ре-
бенок их жил где-то у бабки, в деревне. Конечно,
Бойчук мог настоять, чтобы квартиру в тот раз дали
ему. Блинова работала на железной дороге меньше
его, могла бы и подождать, но так уж получилось...
Однажды Бойчук столкнулся в коридоре отделе-
ния с заплаканной женщиной, которая вела за руку
худенькую девочку, тихонько в настойчиво повто-
рявшую: «Пошли домой, мама!.. Пошли домой...»
Мать что-то сердито отвечала ей, решительно ив-
10
правляясь к кабинету начальника. Бойчук тогда еще
посочувствовал, догадываясь, что у женщины что-то
случалось, иначе ае притащила бы ск»да ребенка.
Ив тот же день его попросили зайти в местком.
Овчинников, председатель,— мягкий и совестливый
человек — долго не начинал трудного разговора,
смотрел в окно, потирая крепкой ладонью лоб. Бой-
чук не выдержал, резко спросил Овчинникова — за-
чем вызывали? Предместкома глянул на него вино-
ватыми глазами, сообщил:
— Исаев звонил.
— Ну и что? — насторожился Бойчук.
— Видишь ли, Евгений Алексеевич... Тут речь
о женщине одной... Кстати, отличрый специалист.
Да... Понимаешь, дом, где они комнату снимали,
попал под снос, хозяева съехали, а Блиновы не
были там даже прописаны. Еще мзть у нее слегла...
Уж мы ломали, ломали головы...
Бойчук шагнул к двери. Сухое скуластое его
лицо пошло бурыми пятнами.
— И слышать пе хочу, Сергей Николаевич! Хва-
тит. В тот раз Цветковой уступил, теперь Блинова,
потом еще кто-нибудь... Нет! Что я, в самом деле!..
— Как будто я не понимаю, Евгений Алексее-
вич,— вздохнул Овчинников.
Бойчук снова подошел к председательскому сто-
лу. Жестко спросил:
— Почему такое отношение к поездным диспет-
черам, Сергей Николаевич? Ведь ты же сам был дис-
петчером, знаешь, что это такое.
Голова Овчинникова согласно покачивалась в
такт словам.
— ...Измотанный, выжатый со смены приходишь
Двенадцать часов тебе в уши: диспетчер! диспет-
чер!.. Явишься домой, а там одна комната. Дочка
«ад уроками сидит, сын с игрушками, телевизор...
И
— Да знаю я все, Евгений Алексеевич! — пред*
седатель месткома смотрел ва Бойчука мучениче-
скими глазами.
— В общем так, Сергей Николаевич.— Бойчук
решительно положил на стол тонкую вздрагиваю-
щую ладонь.— Мое тебе «нет». Не могу. И не желаю.
Моя законная очередь. Будьте любезны. Я зара-
ботал.
— М-да-а...
Овчинников встал, сунул руки в карманы брюк.
Хмуро смотрел в окпо.
— Ладно, что ж... А насчет диспетчеров... зря ты
обобщаешь, Евгений Алексеевич. Диспетчера живут
у нас более или менее.
— Вот я и хочу. До свидания.
Бойчук ушел...
Сычом сидел сейчас за рабочим своим столом,
вспоминал весь разговор в подробностях. Изругал
молоденькую дежурную по станции Ключи за чуть
припозднившуюся информацию о проследовании
грузового поезда, напустился на соседа по участку
зв нерасторопность. Скверно было у него ва душе.
Стояли перед глазами Блинова со своей худенькой
девочкой, собственная дочь-школьница, ютящаяся с
книжками в углу их тесной комнаты, маленький
сын...
Той ночью он плохо спал, ворочался в постели.
— Чего ты? — сонно спрашивала Зоя.
Он не ответил жене, затих до утра, забылся.
А перед уходом на работу сказал:
— Знаешь, Зоя, наверно, придется нам еще с
квартирой повременить.
— Что? Опять?! — У жены опустились рукп.
— Да понимаешь...
— Ты что же — сам отказался?
— Понимаешь, Блинова у вас есть. У нее...
<2
— Плевать мне на твою Блинову! — закричала
Зоя.-ДУР«м1
— Малышка же у нее, а бабушка...
— А у нас кто? — Зоя ткнула пальцем в при-
тихших детей.—Щенята, что ли?! Ой дурак, ой
дура-а-ак, господи,— зажала ока лицо ладонями, за-
плакала горько, зло...
И вот сегодня, почти год спустя, Бойчук твердо
решил пойти к НОДу*. Пусть Исаев ищет выход,
пусть теперь и о нем подумают. Надо вот выбрать
момент, чтобы поездов на участке поменьше было,
и сходить.
Привокзальный шум мешал работать, н Бойчук
встал, закрыл окно. Постоял бездумно, глядя на при-
глохшую привокзальную жизнь, давая себе минут-
ный отдых. С половины девятого утра он с головой
окунулся в самую гущу движения на своем участке.
Пришел на работу на полчаса раньше, стоял за спи-
ной коллеги, Редькина, запоминал его график. У того
почти все линии лежали в горизонтально* плоско-
сти — поезда ночью стояли. Редькин — сероглазый,
молодой, с лицом и руками, густо обсыпанными вес-
нушками,— сидел на стуле развалясь, покурнвал.
Глянув на вошедшего Бойчука, с облегчением ска-
зал:
— Наконец-то кончились мои мучения. Знаешь,
Жени, лучше работать, чем так вот сидеть. Ну его
к черту!
— Давно? — спросил Бойчук, подходя к столу
я подавая Редькину руку.
— Да вот, с вечера почти,— Редькин показал
глазами на график.— По Ключам обрыв контактно-
го провода был. И всю ночь — представляешь! — всю
ночь провозились. То опоры искали, то решали, на
1 НОД — начальник отделения дороги.
13
чем мх везти... С семи утра шум в отделении, а ви-
новников— нету. НОД иа одиннадцать разбор на-
значил... А провод только на рассвете натянули.
Поездов смолилось — ужас! Пассажирские я, прав-
да, проталкивал понемногу, а грузовые... видишь?
Куда я с ними?.. В общем, веселая тебе смена пред-
стоит. Весь главный ход закупорен, успевай только
поворачиваться.
Редькин засмеялся, блеснув ровными крепкими
зубами.
— Должок тебе оставляю: четных поездов на
шесть меньше принял, нечетных — на девять мень-
ше сдал. Тут еще Сортировка держала, регулиро-
вочные задания выполняли.
— Действительно, веселая у меня будет смена...
Вскоре Бойчук, попрощавшись с Редькиным, си-
дел за столом. Разложены под руками цветные ка-
рандаши, нога привычно тронула педаль переговор-
ного устройства. В памяти цифры: на участке восем-
надцать грузовых в четном направлении плюс три
пассажирских, в нечетном — семь грузовых н четыре
пассажирских — все поезда в данный момент на
перегонах. Скорых пока нет, надо воспользоваться,
протолкнуть вот ати транзитные, порожняк. Пусть
быстрее катит с отделения, освобождает место.
Бойчук чувствует кого-то за своей спиной, обо-
рачивается — Исаев, начальник отделения, и вместе
с ним Беляев, спортивного сложения молодой чело-
век, дежурный по отделению. Некоторое время при-
шедшие молчат, изучают график. Исаев жарко ды-
шит Бойчуку в затылок.
— Да-а, лихо ночью сработали, лихо! — говорит
он хрипловато.— За два дня теперь не расплюха-
емся.
— Да что вы, Федор Николаевич! Часов за пять-
шесть растолкаем поезда! — Беляев убеждает горячо,
14
с молодой верой в свои слова, во начальник отде-
ления скептически поглядывает ва него, кривит губы.
— Нет, я серьезно, Федор Николаевич! Только
бы нам соседи ве...— дежурный по отделению вы-
шел вслед за Исаевым йэ кабинета, н Бойчук конца
фразы не расслышал. Он вдруг вспомнил о своем
решения, выскочил в коридор.
— Федор Николаевич!
Исаев остановился, обернулся. В лице — недо-
вольство: что еще, дескать, за крики?
— Федор Николаевич, мне к вам зайти надо
сегодня. Обязательно!
— Что случилось?
— Личный вопрос у меня.
— Для личных вопросов есть приемный день, ты
же внаешь.
— Но у меня неотложный вопрос, я не могу
больше ждать!
— Вот как?! — Исаев теперь не скрывал своего
раздражения, сердитыми глазамн смотрел ва диспет-
чера.— У меии знаешь сколько неотложных вопро-
сов, Евгений Алексеевич?! Почти шесть часов на
отделении движения не было — шутка сказать!
А ты... Не горнт же!.. В другой раз, некогда!
Исаев с Беляевым, который все это время за
спиной начальника отделения делал знаки Бой-
чуку — мол, не понимаешь, что ли, голова! — уходят,
голоса их гаснут где-то в конце коридора.
— Диспетчер! Диспетчер! — настойчиво зовет из
открытой двери селектор.
Бойчук, чертыхнувшись, снова занимает свое
рабочее место; с ненужной и грубой силой жмет на
педаль переговорного устройства.
— Ну? Я диспетчер! Слушаю.
— Здорово, Женя! Горохов. (А, это прикамский
диспетчер.)
15
— Привет.
— Как жизнь?
— Лучше всех, но никто почему-то не аавидует.
— Что так?
— Ясно, не с той ноги, наверное, встал... Ладно,
Жень, выручи!
— Чем?
— Возьми у меня пяток четных. Скорый на под-
ходе.
— Куда — в карман себе?
— Скажешь тоже!.. Совсем, что ли, некуда?
— Конечно! Час вот сижу, ломаю голову.
— Но ты все же посмотри, а?.. Я потом вызову
тебя.
Динамик, отключаясь, щелкнул.
— Ты ему про Фому, а он тебе про Брему! — в
сердцах сказал Бойчук.— Им, значит, некуда, а ты
вертись тут как хочешь. Из кожи лезь.
IV.
Поднимаясь по вытертым до блеска ступеням
узкого перекидного моста, вытянувшегося над мно-
жеством станционных путей, Виталий Николаевич
Бортников, первый секретарь Красногорского об-
кома партии, пожалуй, н сам еще не мог бы одно-
значно сказать себе — зачем именно приехал в это
утро на Сортировку. Если бы кто-то задал ему такой
вопрос, он, подумав, сказал бы, что хочет просто
посмотреть работу железнодорожников вот так,
непосредственно, не начиная со справок в цифр, при-
готовленных для него отделом промышленности и
транспорта. И это в общем-то было бы правдой. Но,
может быть, неполной, потому что работу предприя-
тия все-таки лучше изучить сначала по справкам.
10
Так обычно Бортников и делал. А нынче вот нзме-
янл своему правилу. Приехал сюда прямо из дома,
предупредив по телефону помощника, что будет на
месте часа через полтора.
Где-то на середине моста Бортников остановился,
задумчиво глядя вина на пыльные спины вагонов —
захватил вид станции, множества ее путей, соста-
вов. Неподалеку скатывались с горба горня вагоны;
по два, по три, как связанные, они, послушные чьей-
то воле, разбегались по блестящему рельсовому
вееру, долго потом катились самостоятельно, находя
свой состав — формировались новые поезда. С лег-
кой натугой гудел зеленый маневровый тепловоз,
надвигая вагоны на горку, кому-то посвистывал ма-
шинист, высунувшись из кабины, а из глубины пар-
ка формирования время от времени доносились
звонкие металлические удары — это сталкивались
сцепами вагоны. На соседних путях двигались парал-
лельно друг другу два грузовых поезда — вагоны
поскрипывали, позвякивали металлом. Сверху хо-
рошо были видны грузы: машины, ящики, металло-
конструкции, бетонные перекрытия, трубы, разо-
бранные щитовые дома, лес, уголь... Все это плыло
и плыло перед глазами, заставляло поневоле сосре-
доточиваться иа мыслях об огромном количестве
грузов, о том, что с каждым годом их становится все
больше н больше — объемы перевозок стремительно
растут. Конечно, это не чья-то прихоть — возить из
одного конца страны в другой тот же уголь,— во
острая необходимость, нужда промышленности, всего
хозяйства. Восточные районы бурно развиваются,
осваивается Сибирь, нефтяные кладовые Тюменщи-
ны — топливо, бензин нужны всем. Перевозки, пере-
возки...
— Хватит думать, дядя, поехали! — позвал весе-
лый голос, и Бортвиков оглянулся — молодой па-
2
Заказ 4U
п
репь । железнодорожной фуражке, идущий но мосту,
подмигнул ему. Наверное, у парня было хорошее
настроение, н Бортников улыбнулся в ответ, но при
этом все же подумал: «Плоховато ты, друг, ездить
стал...»
Внизу, совсем рядом, свистнул электровоз. Борт-
ников свесил голову: какой-то поезд втягивался на
станцию; суставчатое длинное его тело, взвиваясь
между белыми полосами рельсов, казалось, каким-то
чудом выбирало нужный путь. Облокотившись о ши-
рокий угольник перил, Виталий Николаевич смотрел,
как поезд замедлял ход, слышал, как тягуче взды-
хали тормоза и бодренько, словно радуясь возвра-
щению, погудывал электровоз, но внимание Борт-
никова как бы скользило по всему этому. Жило в
нем сейчас беспокойство, приведшее его сюда, ва
станцию, ва этот вздрагивающий под десятком ног
мост, беспокойство, обострившееся с того момента,
когда ов вскрыл письмо инженера Забелина. Работ-
ник управления дороги писал ему, первому секре-
тарю обкома партии, о нуждах магистрали, о том,
что «...вам, товарищ Бортников, надо лично и почаще
бывать у железнодорожников». Дальше Забелин
вносил конкретные предложения по переустройству
этой вот сортировочной станции, «которая является
сердцем всей магистрали и решительным образом
влияет на работу всей дороги».
Предложения инженера были серьезными, прин-
ципиальными. Забелин писал о необходимости сроч-
ной реконструкции станции, и прежде всего — удли-
нения ее путей. Город теснил станцию, мешал, а она
мешала городу. Сдавленная домами, постройками,
Сортировка с трудом пропускала через себя сотни
поездов, держала их на перегонах, невольно сбивая
весь транспортный ритм. Забелин доказывал, что
выход из создавшегося положения есть, что длин-
18
пые станционные пути — до двух с половиной кило-
метров — дадут возможность принимать громад-
ине — длинносоставные и тяжеловесные поезда,
д длинный и тяжелый поезд — это экономия тягл,
времени, места, на перегонах н станциях. Давно у*»
в развитых странах водят такие поезда, есть по-
пытки и па Красногорской дороге, ио пока что по-
пытки — не более, потому что сформировать н про-
вести тяжеловесный поезд не главная проблема. Про-
блема возникает на станции, где этот поезд не вме-
щается и ему приходится «рубить хвост», укорачи-
вать, тратя на это время, отвлекая людей н тех-
нику — какой же тогда смысл в тяжеловесе?
Да, действительно, особого смысла в таком поезде
не было — прибавлялось хлопот, а эффект оставался
невысоким. Двухкилометровый состав от ставцпи Л
к станции Б вез огромное количество груза, но стан-
ция Б не знала, что с ним делать — он не вмещался
на путях.
Эта станция, Красногорск, лежала сейчас перед
Бортниковым забитая грузовыми поездами, сдавлен-
ная небольшим вокзалом с одной стороны и дере-
вянной улицей, частными домами — с другой, по ту
сторону моста. Улицу, в принципе, можно бы н
потеснить, убрать дома, но речь шла о другом —
надо было не просто расширять станцию, а удлинять
ее приемо-отправочяые пути, то есть переносить
стрелочные переводы, горловины, вытяжки... Это не
только технически сложно в условиях действующей
станции, но прежде всего дорого. На реконструкцию
потребуются большие средства п немалое время —
где все это брать?
Глядя на поезда внизу, Бортников думал о том,
что затяжной сбой в работе дороги стал и для него
в какой-то мере неожиданностью. Да, он всегда
знал о возникавших трудностях, всегда был в курсе
2*
19
важных событий на магистрали, внимательно следил
за ее развитием, помогал чем мог,— но вот доста-
точно ли?.. За примерами, кай говорится, недалено
ходить. Ездил он, Бортников, три года назад вместе
сУржумовым в министерство, бил тревогу, пытался
добиться увеличения ассигнований иа модернизацию
дороги. Но министр успокаивал — ничего, мол, сверх-
серьеаиого не происходит, обычные трудности, нет
причин для беспокойства — и он тогда поддался
чужой убежденности, поверил... Да, честно говоря,
и не считал себя вправе идти на открытый конфликт.
Областью в то время руководил другой человек,
Бортников был вторым...
— Теперь вот и думай,— проговорил, забывшись,
Виталий Николаевич, и стоявшая поблизости жен-
щина удивленно повернула к нему голову.
— Вы это... мне?
— И вам тоже,— смущенно кивнул Бортников
н пошел прочь.
«Конечно, надо было нам построже говорить в
свое время со строителями,—думал он, спускаясь
уже по лестнице ва асфальт перрона.— Забелин и
тут прав...» Виталий Николаевич с досадой вспом-
нил, как управляющему Красиогорсктраисстроем не
раз удавалось убедить обком в том, что срыв заданий
по капитальному строительству завнснт от чего
угодно, только не от самих строителей: то железно-
дорожники фронт работ не предоставили, не захо-
тели давать «окна», то перенесли работы иа другое
время, и трест взялся за более выгодный заказ...
И вот результат: капитальное строительство на маги-
страли серьезно запущеио, оказались неразвитыми
и линейные станции, недостроев ряд объектов важ-
ного технического назначения — депо (локомотив-
ные и вагонные), горки, тормозные устройства ла
них, вторые пути и двухпутные вставки, котельные...
20
Потому-то возросший вагонопоток  захлестнул до-
рогу. «Расшить» ее могла лишь срочные меры —
предложения инженера Забелина ложились в их
русло.
«Надо поговорить на эту тему с Колобовым,— ре-
шил Бортников.— Пусть созовет технический совет,
подумает над письмом вместе со специалистами».
Да, но вот сам-то Колобов... Бывший директор
Красногорскмаша, он уже несколько лет руководит
промышленно-транспортным отделом обкома. Рабо-
тящий, знающий дело, хороший организатор. И все-
таки Бортников не мог отделаться от крепнущего
в душе несогласия с тем, как работает Колобов.
Весь свой опыт, знания отдает заводам (он любил и
знал их), а вот транспорт... С директорских, что
ли, времен у него холодок к железнодорожникам?
То и дело слышишь от заведующего отделом: желез-
ная дорога не идет навстречу заводчанам, дорога
срывает подачу вагонов, дорога... Требовательность,
конечно, необходима, но не становится ли она у Ко-
лобова однобокой?
Бортников медленно шел по утреннему, только
что политому асфальту перрона. Асфальт сох быстро,
но везде — там и тут — лежали еще мокрые блюдца;
в лужицах блестели перевернутые отражения вок-
зала, вагонов, синего неба...
— Простите, Виталий Николаевич! — кто-то
осторожно тронул Бортникова за локоть.
Бортников повернулся — на него слегка встре-
воженно смотрел начальник дороги Уржумов.
— А, Константин Андреевич!
Они пожали друг другу руки.
— Простите, Виталий Николаевич,— повторил
Уржумов,— но мне передали, что вы здесь, один...
Бортников, крутнув черноволосой, аккуратно
стриженной головой, засмеялся:
21
— Ну  поставлено у вас дело, Константин Ан-
дреевич! Не успел я на станцию вашу, как гово-
рится, ногой ступить...
— Мне доложили, что вы...
— Ну хорошо, доложили,— лицо Бортникова по-
скучнело.— Хотел я сам кое-что глянуть... да ладно,
раз приехали, давайте вместе. Походим, посмотрим,
с людьми поговорим... Покажите мне станцию. Чем
ее начальник сейчас, например, занимается?
— Сейчас?..— Уржумов глянул ва ручные ча-
сы.— Сейчас должен быть разбор работы за минув-
шую смену. Но... я же не предупреждал никого,
люди...
— А что — люди? — перебил Бортвиков.— Пря-
дем, поздороваемся, послушаем, о чем говорят, ка-
кие решают проблемы.
— Да, все это, конечно, так...
Они миновали здание вокзала, направляясь в ко-
нец перрона, где стоял двухэтажный на серого кир-
пича дом.
— Вы Забелина, инженера, знаете, Константин
Андреевич? — спросил Бортников, когда они подни-
мались по лестнице.
— Забелина? Ну конечно. Он у меня... у нас в
управлении дороги работает. В локомотивной служ-
бе. А что случилось, Виталий Николаевич?
— Письмо я от него получил.
— Письмо?! И... что же? Жалуется?
— Нет. Не жалоба у него. Мыслн.
— А... Ну, это он может,—хохотнул Уржумов.
— Мысли серьезные, Константин Андреевич.—
Бортников не склонен был разделять тон началь-
ника дороги.— Есть над чем подумать.
Он помолчал, словно проверяя этой паузой ска-
занное, в подчеркнул:
— Да, подумать есть вад чем.
22
— Я могу ознакомиться с его содержанием, Ви-
талий Николаевич? — спросил Уржумов, распахивая
перед Бортниковым дверь в кабинет начальника
станции. Сидящие вдоль стон люди, увидев входя-
щих, дружно встали.
— Сидите, сидите,— махнул рукой Бортников.—
И продолжайте, пожалуйста. Мы послушаем.
— ...Вот я и говорю,— кашлянув, продолжил на-
чальник станции, молодой и заметно нервничающий
сейчас блондин.— Даже в этих условиях вы, Васи-
лий Филиппович, должны были проявить больше
инициативы.
— Нет, Михалыч, не прав ты,— спокойно возра-
зил грузный мужчина, сидевший у самой двери.—
Что я мог сделать, если поезда считай всю ночь
стояли, а на станции развернуться негде? И так уж
грузовые по пассажирским путям пропускаем. Тесно
же, Михалыч, сам знаешь! — почти выкрикнул муж-
чина и широкой большой ладонью пригладил чер-
ные, буйно рассыпавшиеся волосы.
— Это ие довод,— начальник станции, погляды-
вая иа Уржумова, снова стал упрекать подчинен-
ного в нерасторопности.
«А ведь думает, наверное, по-другому»,— хмык-
нул про себя Бортников, хорошо, разумеется, пони-
мая состояние начальника: пришли вдруг неждан-
иые-непрошеные гости, сидят, слушают, как тут пе
стараться, не выказывать усердие.
Оставив после совещания начальника станции и
грузного мужчину, который оказался маневровым
диспетчером, Бортников расспросил обоих о работе,
выяснил их мнение о возможной реконструкции
Сортировки.
— Да что там говорить, Виталий Николаевич,—
сразу же загорелся маневровый диспетчер — схватил
со стола карандаш, стал рисовать на листке бумаги
23
схему станции.— Если б у меня вот этот путь был
подлиннее...
— Хотя бы один? — уточнил Бортников.
— Хотя бы один,— кивнул диспетчер,— да и бы
развернулся знаете яак! Вот, смотрите, привели се-
годня поезд чуть больше, чем станция может вме-
стить, и началась морока: выслал маневровый теп-
ловоз, бригаду составителей, да пока они вот здесь
шесть вагопов отцепляли... А! Или пассажирский
возьмите. Каких-то восомпадцать вагонов всего,
а пассажиры иа последнего по рельсам к перрону
идут — не хватает перрона. Ну, убрать бы вот эти
склады — зачем они тут? Перенести их, место осво-
бодить, руки нам, диспетчерам, развязать.
...Уже у машин, двух блестящих черных «Волг»,
ожидающих их возле перекидного моста, Бортников
спросил Уржумова:
— Какие у вас отношения с заводами, Констан-
тин Андреевич?
— Проблема — вагоны,— сказал Уржумов.— Ви-
талий Николаевич, сократить их оборот нам од-
ним не под силу, поймите меня правильно. Погру-
зочно-разгрузочные операции на промышленных
предприятиях — ахиллесова пята. Потери времени
огромные.
— Что ж,— усмехнулся Бортников,— у вас са-
мих разве все в порядке?
— Разумеется, нет. Резервы и у нас есть. Но не
такие значительные, как у клиентуры. А вагон ведь
не склад.
— Да, конечно,— согласился Бортников и гля-
нул на часы.
— Вот еще частность, Виталий Николаевич,—
заторопил себя Уржумов.— Рельсы. Острейшая не-
хватка. Нагрузки на ось грузового вагона возросли,
скорости движения — тоже. В результате даже тя-
24
жеяые рельсы, например па главном ходу дороги,
стали жить меньше.
— А фонды все те же?
— В том-то и беда, Виталий Николаевич. Лиш-
него рельса не выпросишь, не то что... Ведь десятки
километров летом, в путейскую страду, меняем..,
А нужны — сотни. Вот если бы дали нам дополни-
тельно к фондам...
— Да-а,— протянул Бортников.— Наговорили вы
мне, Константин Андреевич... Ладно, думать будем.
Тут крепко надо думать.— Он достал из кармана
сложенный вчетверо листок. — Вот, вы хотели озна-
комиться.
Уржумов прочитал письмо, чувствуя, как кровь
прилипает к щекам. Забелин, хотя и косвенно, об-
винял в плохой работе Красногорской железной
дороги и его, начальника этой дороги... Лихорадочно
думал: что же сказать Бортникову? — но тот не
стал ничего спрашивать,— увидев, что Уржумов про-
читал письмо, взял его из рук, сказал:
— Это письмо — мне, хотя многое, конечно, и
вас касается.
— Да он писатель известный, этот Забелин. Во
все инстанции шлет.
Уржумов тонко усмехнулся, давая этим понять
Бортникову, что, мол, стоит ли такого уж повышен-
ного внимания первого секретаря обкома данное
послание?
— Нет, Константин Андреевич,— Бортников по-
качал головой,— письмо ие только о реконструкции
станции, оно о многом... Ладно, потом обо всем по-
говорим. Мне пора.
Черная «Волга* с обкомовским номером напо-
ристо фыркнула и умчалась.
25
V.
Виктор Петрович Забели, инженер е тридцати-
летним стажем, молчаливы! человек с совершенно
седо! головой и голубыми глазами на сухощавом
лице, сидел сейчас в густонаселенном отделе ре-
монта электровозов и пытался составлять таблицу-
отчет о проделанной работе. Июнь кончался, кон-
чалось полугодие, первое полугодие десято! пяти-
летки, через два-три дня начнется отчетная лихо-
радка, и лучше предупредить ее, сделать все спокой-
нее — кое-какие данные уже есть. В противном слу-
чае начальник отдела Борисов станет волноваться
и просить подчиненных поторопиться. Сердиться он,
видимо, не умел или просто не решался еще, так
как в это! должности работал всего полтора месяца.
При Лесникове, умершем внезапно в одни день,
Борисов не был даже замом, занимал такую же
должность, что н Забелин. Был Борисов совсем еще
молодым человеком, года три как в управлении, и
многому, очень многому научился у Виктора Петро-
вича, который щедро отдавал ему свои знаний и
опыт. Разговоров о своей весостоявшейсн служебной
карьере Забелин старательно избегал. Отшучивался,
говорил, что ему хорошо ходить н в старших инже-
нерах: в половине шестого ушел домой и забыл о
работе. Но сердце каждый раз при этом щемило —
мог бы, вполне мог быть и не только начальником
отдела... Его портрет — на управленческой Доске по-
чета, в лучших рационализаторах дороги ходит,
статьи в железнодорожных журналах публикует,
с мнением его вроде бы считаются, а вот более широ-
кий участок деятельности почему-то не доверяют.
Обидно, конечно. И непонятно: почему? Чем он хуже
Других?
Ладно, не стоит об этом. К чему? Возраст уже не
26
тот, через два с половиной года — ва пенсию. Про-
шла жизнь, прошла... И с чего вдруг задумался о
какой-то должности?
Так, под настроение, видно. Стал Борисов началь-
ником отдела, вот в мысли всякие завелись. Задето
самолюбие: не его выдвинули. Борисов, разумеется,
парень с головой, постепенно разберется что к чему,
и все-таки... Новый начальник отдела догадывался,
наверное, о чувствах Забелина и на первых порах
особо подчеркивал к нему свое расположение. Часто
советовался с Виктором Петровичем, причем не вы-
зывал в кабинет, а приходил к забелппскому столу,
садился рядом. Говорил уважительно, благодарил за
советы, но в лице его всегда жило что-то похожее
на легкое смущение. Совестливый человек, пони-
мает, что Забелин имел на должность начальника
отдела больше прав. Но поставили его, Борисова,
отказываться у него оснований не было, так что...
Да ну, о чем речь! Пусть парень работает, в добрый
путь! Не сорвался бы только вначале, повниматель-
нее бы к делу пригляделся да к людям. Завистников
у Борисова много стало. Надо бы понаблюдать за
Володей, помочь при надобности, поддержать...
Ответив на два-три звонка, Виктор Петрович вы-
шел в коридор покурить. С утра в отделе стоял шуй:
раздавались звонки телефонов, инженеры спорили
с коллегами в далеких от управления депо, в углу
настойчиво долбила пишущая машинка... Пусть го-
лова отдохнет немного, еще целый день впереди.
Кивнув цокающей по длинному и звонкому кори-
дору секретарше начальника службы, Забелин при-
строился возле урны, достал из кармана формен-
ной рубашки сигареты. Но курить почему-то расхо-
телось. Покатав сигарету в пальцах, Забелин сунул
ее обратно в пачку.
«Вот пришлет Бортников мое письмо ва управ-
27
ленне дорога, в партком, а твм скажут: что это ты,
Виктор Петрович, такие вещи первому секретарю
обкома предлагаешь? Не мог разве здесь, в управ-
лении, идею свою высказать? В конце концов до-
рожная газета есть, областная, «Гудок»... Пиши ва
здоровье».
Так, наверное, стал бы говорить секретарь парт-
кома — обычно доброжелательный человек, во как
теперь поведет себя с ним, Забелиным? Вот, скажет,
Виктор Петрович, пишешь ты, пишешь... Журна-
листом бы, что лк, становился, раз такая тяга к
перу.
В газету, конечно, можно бы написать — никому
не возбраняется. Только попала бы та именно газета
ва стол Бортникова? Вот то-то и оно... Ну, прочи-
тали бы другие да и промолчали, не в первый же
раз. Сколько уж он статей таких написал, сколько
вложил в них — и все кануло куда-то... Помнится,
сдали незавершенный участок дороги Красногорск —
Северск — ну как можно было железнодорожную
линию без автоблокировки да без бытовок для стан-
ционных работников принимать? Понятно, очень
нужен этот участок, без него лесозаготовителям хоть
караул кричи, но через пару месяцев в нормальных
бы условиях работали и сами лесозаготовители, и
железнодорожники. Так нет, Красвогорсктрансстрою
к Новому году надо было линию эту сдать, угово-
рили комиссию, убедили... А потом полгода, если не
больше, мучились: светофоры не работали, люди ва
станциях ие держались. Написал тогда Забелин в
областную газету — такой шум поднялся. Уж как
только ни стыдили его — и не патриот ты дороги,
н не понимаешь государственных задач, и вообще —
критикан. Было дело, было... А теперь вот с сорти-
ровочной станцией. Он локомотивщик — не движе-
нец и не строитель, мог бы и промолчать — так ему
28
 в отделе намекали. А он на партийно! конферен-
ции управлении, что зимой была, выступил. Гово-
рил о том, что удлинять надо пути не только ва Сор-
тировке, но н на других станциях — за тяжеловес-
ными поездами будущее, на них надо ориентиро-
ваться. Покивали, согласились, в резолюцию даже
записали его предложения — а что изменилось?
Бортникову написать — твердое решение прдшло.
Но, уже опустив письмо в ящик, засомневался.
Мало ли о чем первому секретарю обкома пишут.
Ну, прочитает, черкнет в уголке: в отдел, рассмот-
реть, ответить. И ответят. Мол, уважаемый това-
рищ Забелим, предложения ваши неплохие, но ввиду
того-то и того-то... Да найдут что сказать, люди там
грамотные. Напишут, что, дескать, есть более на-
сущные проблемы, требующие значительных капи-
тальных вложений, что теоретически тяжеловесные
поезда — дело, безусловно, хорошее, но...
Может, конечно, к не так все получится с этим
последним письмом — что-то, глядишь, к попадет в
перспективные планы развития дороги, тем более что
в в партийной резолюции записано. Все равно надо
срочно что-то делать, пропускные способности до-
роги на пределе, вагонопоток перерабатывается с
большим трудом... Сбой аа сбоем. Как тут не бнть
тревогу?
Забелин вздохнул. Снова вытащил сигареты.
Щелкнув зажигалкой, аабыл об остреньком желтом
ее огоньке, задумчиво смотрел в окно на зеленый,
по-летнему пышный двор управления...
Может, конечно, к не так с его письмом полу-
чится — предложения по реконструкции Сортнровкп
серьезные, касаются всей магистрали, не говоря уже
про Красногорский узел. Так просто от них ие от-
махнешься. Да и не только в этом дело. Сортировку
ведь донимают и транзитные поеада...
29
«А если их вокруг Красногорска пустить? — За-
белин даже вздрогнул от неожиданной этой мысли.—
Например, южный обход узла построить? Пусть пока
однопутный, пусть на первых порах веэлектрифм-
циро ванный. Но часть хотя бы транзитных поездов
можно будет направлять в обход Красногорска. Это
же такая помощь станции!»
От волнения Забелин стал расхаживать взад-впе-
ред по коридору, машинально кивал на чьи-то при-
ветствия н со стороны, наверно, производил не
сколько странное впечатление: что-то бормотал себе
под нос, улыбался.
«Ну да, конечно,— рассуждал он сам с собой.—
Обход узла — это самый реальный и самый, пожа-
луй, быстрый выход из создавшегося положения.
В принципе, Сортировку следовало бы вообще убрать
за пределы города, построить ее заново, с перспек-
тивой на две-три пятилетки вперед, но это потом,
потом,— требуются большие деньги и время, а его
нет сейчас — сегодня стоят поезда!.. Ах ты черт,
вот о чем надо было написать Бортникову! Рекон-
струкция Сортировки — дело, конечно, тоже очень
важное, ио вот обход... важнее, пожалуй, важнее!
Ведь каких-то тридцать пять — сорок километров
железнодорожного пути, эдакая стальная дуга, охва-
тывающая Красногорск с юга, она бы могла... да
что там могла! — существенно разрядит обстановку
на узле, снимет напряжение».
Так что же — еще одно письмо в обком писать?
Извините, мол, Внталнй Николаевич, ко такая вот
мысль после времени прпшла...
Да нет, не годится. Не солидно. Мысли, кстати,
я другие еще есть. Что ж это — каждую в отдель-
ный конверт?!
— Схожу-ка я сегодня к Уржумову,— сказал сам
себе Забелин.— День у него нынче приемный.
ГЛАВА ВТОРАЯ
10.30-11.30
L
Обычно «Россию» принимали и
Прикамске ва первый путь, но
сейчас на станции места не было:
куда ни глянь — всюду покаты»
спины пассажирских и грузовых
составов. Четвертый путь отделя-
ла от пятого узкая, забитая людь-
ми платформа. Из вагонов только
что подошедшего скорого поезда
гроздьями вываливались пасса-
жиры, навстречу им стремились
другие — создавалась толкотня, давка. Проводники
сердились на пассажиров, ругались, те отвечали им
тем же. Радио объявило, что стоянка поеада из-за
опоздания будет совращена, и это взвинтило всем
нервы. Вдоль состава стоял разноголосый крепкий
гул, в который врывались то отчаянные сигналы
электрокары, безуспешно пробирающейся с ящика-
ми и коробками к вагону-ресторапу, то грубова-
тые окрики носильщиков, то новые объявления ра-
дио...
Машинист Шилов — рослый человек в железно-
дорожной форме, с чемоданчиком в руке — краем
глаза успел заметить нервозность у вагонов, ио факт
этот отпечатался в его сознании ненадолго: надо
было быстро принять у приехавшей бригады локо-
мотив.
— Все в порядке, Борис. Езжай спокойно.—
31
Сдающий «чээску» 1 машинист в лихо сбитой на за-
тылок форменной фуражке взялся за видавший
виды портфель, прибавил: — Тщдет, как зверь.
Шилов расписался в бортовом журнале, сказал
озабоченно:
— Как же тут спокойно поедешь? Нагонять надо.
Сменщик выразительно развел руками — дескать,
я здесь ни при чем, самого держали, н спустился
по лесенке на землю.
Санька, помощник, суетился тем временем за
левым крылом электровоза, деловито поглядывая то
на локомотивный, то на выходной светофоры. Рация
взвинченным голосом дежурного по станции уточ-
няла готовность к отправке. «Проводники что-то
красные флажки выбросили, не готовы пока»,— го-
ворит в трубку Шилов, и рация иа некоторое время
умолкает. Глаза машиниста бегут по стеклянным
кружкам приборов, привычно отмечая показания.
Руки сами собой легли на колесо контроллера —
можно ехать...
— Не убрали флажки? — спросил Санька.
Шилов высунулся нз окна, глянул: состав был
расцвечен, как дом& в празднии.
— Пойду-ка я тогда, еще погляжу. Да и узнаю
заодно, что там у них.
Прихватив легкий, на длинной ручке молоток,
помощник кубарем скатился вниз. «Тук-тук... тук-
тук...» — донеслось вскоре до слуха машиниста.
— Букса в первом вагоне горячая, Борис!
Санька стоит под кабиной, молотком показывает
на толпу, сбившуюся неподалеку. Что там происхо-
дит, представить нетрудно: осмотрщик крутит гайки,
рядом с ним, поторапливая рабочего, суетится мас-
тер, но дело все равно идет медленно. Гаек на буксе,
1 «Чээека» (рааг.) — марка электровоза ЧС-2.
32
пожалуй, с десяток, да какая-нибудь еще не откру-
чивается, сбивается ключ, или намертво прикипела
сама крышка. Хо>. >шо, если букса греется от недо-
статка смазки, а вдруг расплавился подшипник?..
Эх, нагони тут! Протянут еще волынку, тужься не
тужься потом...
Борис мысленно прикидывает предстоящую ра-
боту. Память его высвечивает перегон за перего-
ном, станцию за станцией. Остановок у скорого
поезда до самого Красногорска нет, была бы только
«зеленая улица». Вести «Россию» будут два диспет-
чера, прикамский и красногорский, по Ключам стык
отделений, и хорошо бы они не сцепились из-за гру-
зовых поездов — вон их сколько на станции, и все
требуют отправки. Прикамский диспетчер явно ме-
ста себе не находит: он бы сейчас парочку грузовых
вперед двинул, если б знал, сколько времени про-
возятся вагонники. Но кто точно скажет? Отправишь
грузовой, а вдруг «Россия» сию минуту готова бу-
дет? Прибавлять ей опоздание нельзя, за это по
шапке дадут, к в первую голову диспетчерам. За то,
что грузовые плохо идут, тоже пм достается. Рабо-
тенка, иечего сказать. Тут хоть доехал да и домой...
Китель бы снять, жарко. Солнце прямо в глаза...
Кыэрый же час? Половина одиннадцатого?! М-да,
тридцать две минуты еще прибавили к опозданию,
гони не гони теперь...
Вернулся в кабину Санька, сунул молоток за
дверь, в машинное отделение. Сел на свое черное,
поблескивающее от масла кресло, возбужденно заба-
рабанил пальцами по колену. И чему-то улыбался,
узил блестевшие голубые глаза.
«Какой-то он не такой»,— отметил себе Шилов.
Хотел уж было спросить, ио Санька и сам, видно,
исходил нетерпением — повернулся к машинисту.
— Ох в девчонка в первом вагоне едет, Борис!..
3 Заказ 4М
33
Проводница... Обстукал я электровоз, дай-ка, думаю,
подойду, гляну — чего там у них стряслось. Иду,
а она стоит...
— До Красногорска доедем, в забудешь. Мало
ли...
— Снажешъ тоже! — слегка даже обиделся Сань-
ка.— Как приедем в Красногорск, я с ней потол-
кую... Нет, девка стоящая, Борне! Честное слово!..
— Выходной зеленый! — выкрикнул он минуту
спустя — в обрадованно, в с заметным огорчением.
— Вижу зеленый, готов к отправлению!
Разрешение на движение дали неожиданно, но
Борне сразу же переключается на деловой лад —
руки его привычно поворачивают колесо контрол-
лера.
— Поехали! Поехали! — надсадно хрипит рация.
Дерганая эта команда взвинчивает Бориса, рож-
дает мгновенное желание что-то ответить этому
психу-дежурному, вроде: «Сам не слепой, вижу!», но
он сдерживает, остуйсает себя. А по вагонам все же
пробегает пущенная его рукой нервная лихорадка.
«Россия» судорожно трогается, и суматошно пры-
гают на подножки зазевавшиеся пассажиры. Но вот
все меньше торчит из тамбуров свернутых желтых
флажков, все сели — жми, машинист!
Санька испачканной где-то рукой отбрасывает со
лба длинные пряди белых волос, докладывает обо
всем, что происходит с левой стороны поезда. Борис
молча кивает — понял, мои. Главное его внимание
теперь — сигналы светофора, стрелки,— словом, все,
что впереди.
Электровоз уверенно выбирает хитросплетения
стрелок, постепенно спрямляющих дорогу. Все бли-
же оранжевые спины путейцев, и Санька, держа
тонкие пальцы на кнопках, заставляет часто и тре-
вожно вскрикивать то визгливый пронзительный
34
свисток, то басовитый, терзающий человеческое нут-
ро тифон. Рабочие сыплются прочь, подальше от
ЛеТЧ*?о	Забытая кем-то кувалда?!
Рука машиниста уже автоматически хватается за
тормозной кран... Фу ты, «Р*1 Чья'т0 WJJTZeJI
блестящем рельсе, в спешке, видно, кто-то забыл
ее. (Надо все же снять китель — сразу взмокла
слила...) Прыгнул назад полосатый шлагбаум пере-
езда с белой приземистой будкой и толстой дежур-
ной с флажком в руках — станция позади. Теперь —
скорость!
В машинном отделении, за неплотно закрытой
дверью, мощно гудят электродвигатели, и монотон-
ная эта музыка постепенно успокаивает нервы.
Теперь надо сосредоточиться, не крошить внимание.
Впереди — знакомый, много раз езженный перегон,
за вкм — другие. Если все будет нормально, то че-
рез четыре часа восемнадцать минут они примчат
в Красногорск. Минут тридцать — сорок он поста-
рается нагнать, ввести поезд в график вряд лп уда-
стся, но стараться надо. За нагон н похвалят, и за-
платят дополнительно. Главное же, Борис выполнит
наконец обещание жене и сыну — сходить с ними
в новый цирк. Билеты Люба купила недели две на-
зад, в Борис под этим предлогом упросил наряд-
чицу', вредную и несговорчивую Аркадьиху, послать
его в нынешнюю поездку с расчетом, чтобы к ве-
черу он был дома.
Представив Любу, нарядную, с пышной приче-
ской, которую она мастерить великая охотНица, Бо-
рис поймал себя на том, что соскучился по жене.
С каждым десятком метров росла и росла ско-
рость, и все напряженнее трудились руки и глаза.
Но Шилов, поглядывая на скоростемер, все настой-
чивее прибавлял тяги двигателям. Стрелка дрогнула
3*
и чуть перевалила за цифру «100», а он снова по-
вернул колесо контроллера. Уже месяц, как дей-
ствовал новый приказ об увеличении скоростей дви-
жения пассажирских п грузовых поездов. Совсем
недавно приезжал в их депо заместитель мвнпстра
Климов, растолковывал этот приказ и, кажется, был
недоволен тем, что встретила его без особой радости.
Конечно, «чээска» — мощная и скоростная машина,
может м под сто шестьдесят мчаться, но нельзя
ведь взять п просто приказать: летите, машинисты,
сто двадцать километров в час!... Ладно, машинисты
уже приспособились за этот месяц к высоким ско-
ростям. Но движенцы — те же заплюхались, что
называется, окончательно. Гонят, гопят поезда по
перегонам, а подлетаешь к станции — тормози, не-
куда принимать. 11 вообще станция проезжать опас-
но стало. Вечно они вагонами забиты, теснота; часто
оставят боковой путь, словпо просеку в лесу, и мчись
по ней. Нервы в кулаке: того и гляди, вылезет кто-
нибудь из-под вагона...
Как там Люба? Думает, наверное, как пойдут
они вечером в цирк, во что оденет мужа и сына...
Нагнать надо упущенное время, сократить опо-
здание. Скорость! — контроллер в новом положении.
Шилов взглядывает на помощника, и Санька по-
нимает его. Кивает патлатой головой, подбадри-
вает:
— Разрешенная сто двадцать, Борис.
Сто двадцать! Еще немного — и гляди, полетит
поезд над рельсами. Сколько уже ездит, а привык-
нуть еще и сам не может. Как там пассажиры?
Замечает ли кто? У него и то холодок по спипе.
После того памятного собрания в красном уголке
дело сама собой пришла мысль, что им, машинистам,
придется теперь за кого-то отдуваться этими ско-
ростями. Кто-то где-то плохо сработал, просчитался,
38
локомотивные бригады покрывай все эти просчеты.
Может, он и не прав, конечно,— время идет, тех-
зпческпй прогресс набирает силу. Водят ведь где-то
поезда и с0 скоростью двести километров в час...
Последние эти мысли Борис прогнал — не время.
да и что он — умпей других? Тысячи в таких же
кабинах ездят, не ноют. Хотя — как сказать. Вон на
собрании тогда...
Санька напомнил: «Скорость тридцать, ремонт
пути».
Шилов привычно повторил за ним разрешенную
цифру, радуясь в душе, что предупреждений нынче
путейцы держат немного, д« и те на коротких уча-
стках. Проскочить бы Клю^ш без остановки, а там
и до Красногорска рукой подать. Не заспорили бы
диспетчера, что брать впер ед друг у друга — пять
грузовых или один скорый; н такое бывало на сты-
ках, приходилось читать в приказах... А что при-
казы? Красногорская Сортп ровна, к примеру, зады-
хается от перегрузки, словно астматик, со всех сто-
рон подпирают ее десятки xi десятки поездов, ждут
своей очереди иа переработку. Тут хоть семь пядей
во лбу у того же диспетчера...
Борис отодвинул стекло, выглянул — «Россия»
неслась сейчас по небольшой) станции, в узком кори-
доре между составами. На станции — теснота, но
скорому отдано предпочтение. «Проходной зеле-
ный»,— повторял Санька вот уже второй час под-
ряд, п «Россия», извиваясь суставчатым малиновым
телом, мчалась и мчалась вперед.
IL
— Оглохла, что ли?! Эй!—услышала Людмила
над самым ухом грубый окрик н поспешно прижа-
лась спиной к вагону — сердито тарахтящий трак-
37
торвшко о целой вереницей почтовых тележек ка-
тил прямо ял нее.
— Стоишь, варежку раззявила.
Сидящий за рулем парень короткое мгновение
смотрел на шарахнувшуюся в сторону проводницу,
холодные его глаза усмехнулись. Тракторишко снова
затрясся худосочным грязно-красным телом, сунул-
ся на людей, тоже спешащих, тоже нервничающих
в узкой сутолоке между двумя составами.
Людмиле было не по себе от этой нервозной об-
становки на перроне Прикамска. Все подбегающие
к ее вагону пассажиры были возбуждены, лезли на
ступеньки, не предъявляя билетов, ругали желез-
ную дорогу и друг друга. Невольно Людмила втяну-
лась в эту общую перебранку, но попытки ее на-
вести должный порядок при посадке оказались без-
успешными. Тогда она вовсе отошла от тамбура, по-
думав в сердцах, что какой-то ненормальный этот
город, Прикамск, и пускай пассажиры лезут, потом
она во всем разберется. К тому же у нее были и
другие заботы: вагон почему-то еще не заправили
водой, да и осмотрщик подозрительно долго щупает
буксу со стороны нерабочего тамбура.
Чуть в сторонке — Людмила почему-то обратила
на нее внимание — стояла молодая беременная жен-
щина; глаза ее тревожно смотрели на толкотню у
двери — успеет ли войти? У ног женщины лежал
пухлый саквояж, и Людмила подумала, что, навер-
ное, он не под силу ей. Она подошла к пассажирке
и, уточнив, что у нее билет именно в первый вагон,
звонким голосом приказала всем посторониться.
Беременная, смущенная общим вниманием, под-
нялась в тамбур, а Людмила подала ей саквояж, ко-
торый оказался не очень тяжелым. И тут же из
двери выскочил толстый, вытирающий распаренное
багровое лицо мужчина.
38
_ Девушка! Девушка! — замахал он рукой Люд-
ле яе спускаясь со ступенек.— Вы бы зашли *
мВ20п. Почему это у меня места не оказалось?
М — Откуда я знаю почему! — фыркнула Людми-
_ Вы меня не спрашнвалн, билеты не показы-
млп- Может, не в тот вагон сели, может, вы двойнях.
w J. Да что я, неграмотный, что ли! — Толстяк,
расталкивая людей, быстренько скатился по ступень-
кам, стал совать в руки проводницы билет.— Вот,
первый вагон, ваш. Место не указано, конечно, но
оно же должно быть! А я прошел весь вагон, и везде
занято. Как это понимать? Я еду на совещание, мне...
— Вы минуту хотя бы можете помолчать? —
спросила Людмила строго.
— Хоть десять. Но только после того, как я сяду
ва свое законное место. Билеты я получил в кассе,
в будьте любезны!..
— Папаша, да чего ты заводишься? Все уедем,—
проговорил стоящий у тамбура парень в зеленой
стройотрядовской куртке с нерусскими буквами на
спине.
— Идите в вагон в ждите,— распорядилась Люд-
мила, с беспокойством наблюдая, как теперь уже
два осмотрщика стали вскрывать буксу у ее вагона.
Кивнув толстяку, мол, делайте, что я сказала,
она пошла к нерабочему тамбуру — хотелось самой
взглянуть, что там е буксой.
— Разворачивай флаг, девонька,— озабоченными
глазами встретил ее один нз рабочих.— Минут два-
дцать позагораешь.
— Ну, не везет в этом Прпкамске,— вздохнула
Людмила.— И так опоздали, да еще вы...
— А ты что ж, хочешь с горячей буксой ехать? —
напустился на нее второй рабочий, в синей измазан-
ной куртке,— он сидел на корточках, проворно ору-
довал большим гаечным ключом.
39
Людмила развернула красный флажок, лицо ее
было хмуро. Радио объявило, что «пассажирам ско-
рого поезда помер два следует занять своп места»
(на вокзале, паверное, не знали еще про буксу), и
снова на перроне занялась суматоха. Высокий чело-
век в майке, в тапочках на босу ногу смешно метал-
ся вдоль состава, громко спрашивал, обращаясь сра-
зу ко всем: «Где газетный киоск, товарищи? Кто ви-
дел?»
— Вот чудик, а! — услышала Людмила. Оберну-
лась — высокий патлатый парень в надвинутой на
глаза железнодорожной фуражке и с длинным мо-
лотком в руках смотрел на нее. Мотнул подбород-
ком в сторону электровоза.
— А я стукаю, вижу, флаг выбросила. Надо, ду-
маю, сходить — чего тут у вас... Ты с этого?
- Да-
— Так и повез)' тебя!
— Что-то не похож на машиниста.
— Помоицгик я.
— A-а, помощник только,— с разочарованием
протянула Людмила.
— Так я буду машинистом! Поезжу вот... Зна-
чит, ты до самого Владивостока?
— Ага.
— Ох ты-ы... Это ж еще шесть суток!
— Ну и что? Привыкла.
— А океан видела?
— Видела.
— Слушай, дай адресок, а? — Санька, увидев
что ремонт буксы завершается, да и самому больше
нельзя задерживаться — попадет от машиниста,—
заторопил, заподталкивал слова: — Такая девчонка
мимо нашего города ездит, а я и не аиал! Черкни
вот на бумажке,— он выхватил из нагрудного кар-
мана клетчатой рубашки замасленный, вчетверо сло-
40
дойный листок, выудил оттуда же маленькую шари-
ковую ручку-кинжальчик.
— Да ты чо?! — отшагнула от парня Людмила,—
С чего вдруг автографы буду давать?
— Ну, какая ты, а! — качал Санька головой н
плыл, плыл в улыбке.— Нехорошо так, нехорошо.
Человек, можно сказать, голову потерял, аварию мо-
жет допустить, а она...
— Сворачивай флаг, милашка! — крикнул Люд-
миле один пз осмотрщиков,— Теперь хоть на край
света... Слышь, что говорю, зй!.. Сворачивай свое
знамя!
Когда наконец тронулись, Людмнла с облегче-
нием захлопнула тяжелую дверь тамбура. Какая все
же колготная эта станция, Прикамск! Сначала опоз-
дали, потом простояли — ладпо хоть педолго с бук-
сой провозились, обошлось; теперь вот пассажиров
размещай. Толстяк стоит у окна, ждет: скоро, мол,
предоставишь место? А куда сажать, если в самом
деле двойник? Придется к начальнику поезда идти,
докладывать. А к Рогову, это она знала, лучше сей-
час не суйся: злится за опозданпо. Накричит на нее,
чего доброго. Неправильно, скажет, Гладышева, све-
дения дала, раз в твоем вагоне двойники. И расхле-
бывай сама. А почему неправильно? Сходило у нее
пятеро в Прпкамске, пять мест она п показала...
Людмила, вздохнув, пошла по вагону — надо
было заново пересчитывать пассажиров.
— Люда, у нас, оказывается, освободилось место.
Пускай этот гражданин к нам топает.
Из дальнего, восьмого кажется, купе высунулся
парень в зеленой куртке, махал толстяку рукой. Тот,
подхватив объемистый свой желтый портфель, обра-
дованно заспешил на зов. Пошла за ппм п Людмнла.
— Располагайся палаша,— парень хлопал рукою
41
по свободной полке.— Место наверху, все удоволь-
ствия. Нижнее мы вот девушке отдали, ей туда не
забраться. Правильно говорю?
Лареса, ааалев лицом, согласно кивнула, отвела
глаза. Сидела у окна — маленькая, притихшая.
— Ну, слава богу,— Людмила сунула билет тол-
стяка в кармашек сумки.— Гора с плеч. И вы, вижу,
хорошо устроились,— сказала она, обращаясь к Ла-
рисе.—А то, когда заходили, думала: куда бы вас
поудобнее пристроить?
— Спасибо, все хорошо,—Лариса улыбнулась,
поправила на животе плащ.
— Да вы раздевайтесь, чего париться! — посо-
ветовала Людмила. Наблюдая, как толстяк запихи-
вает на багажную полку свой портфель, с усмешеч-
кой сказала: — Вы уж не обижайте товарища.
— Да товарищ, пожалуй, сам себя в обиду не
даст,—засмеялся, поднимаясь с нижней полки, мо-
лодой сухощавый мужчина. Сел, одергивая на спине
белую тенниску, похлопал ладонью по одеялу: —
Садитесь смело, не стесняйтесь. И давайте сразу
знакомиться. Меня зовут Авенир Севастьянович, еду
в командировку в Красногорск. Это Леня,— кивнул
он на пария,— студент. А вы?.. Лариса? Очень хо-
рошо! Действительно, раздевайтесь, Люда правильно
говорит. Не стесняйтесь, мы люди взрослые. У меня
у самого два короеда растут... А вы?
— Меня Иван Иванович зовут,— представился
толстяк
— Ну вот й отлично! — подытожил Авенир Се-
вастьянович.—Как видите, Люда, Иван Иванович
устроен и обласкан,— п он широко размахнул голы-
ми по локоть руками, как бы приглашая попутчиков
разделить его радость по поводу того, что все они
теперь перезнакомились, н поездка с этого момента
будет, разумеется, приятной для всех.
42
Вернувшись в «елужебку», Людмила положила
сумку с билетами иа столик и стала смотреть в окно.
За окном сплошной зеленой лентой тянулся лес.
Вдруг он отдалился, словно отпрыгнул: показались
голые рыжие отвесы скал. Внизу блеснула вода: ря-
дом с поездом неторопливо катила теперь мелкие
волны река. По берегу привольно рассыпались разно-
цветные домики-коттеджи. «Пансионат «Изумруд-
ный»,— успела прочитать Людмила затейливую вязь
букв над одним н.з домиков. Позавидовала отдыхаю-
щим на берегу — искупаться бы... С лодки, которую
медленно несло вниз, махал поезду мальчишка —
Людмила, невольно улыбнувшись, помахала ему в
ответ. Лодка вскоре пропала, по появились другие — с
сосредоточенными, будто застывшими фигурами ры-
баков. На зеленой лужайке несколько парней в плав-
ках играли в волейбол; желтый мяч весело п охотно
прыгал с рук на руки. Чуть дальше, у песчаной от-
мели, резвилась пара: девушка в красном купаль-
нике, брызгая ногами, бежала по мелководью, огля-
дываясь и хохоча, а смуглокожий парень ловля ее,
потешно раскинув на бегу руки. Через мгновение
парень поймал девушку, обнял, стал на виду у всего
поезда целовать ее, а она отбивалась, но не так что-
бы и очень.™ Потом они стояли рядом, обнявшись,
провожая взглядами поезд, и лица их были счаст-
ливы.
«Вот так же Славка обнимает теперь Исто-
мину»,— с тоской подумала Людмила, нисколько не
удпвляясь себе, что бывшую подругу не хочется
вспоминать по имени. Это когда дружили, с губ ие
сходило: Валечка, Валюша... Да и она тоже: Люсень-
ка, Люсенька... Казалось, преданней нет иа земле
человека. А получилось что?.. Три года она Славку
своего с флота ждала, пожениться собирались. Ка-
кие он письма писал! И «милая», и «родная», и «ла-
43
пушка»... Приехал домой — красавец парень: плечи
широченные, черные усики над губой, загорелый,
сильный... Она, дура, давай его с Валькой знако-
мить, в гости обоих позвала — подруга все-такп!
Мама тогда расстаралась — какой ужин закатила!
Эх, знать бы, где упадешь!.. Да опа бы Истомину
близко к дому не подпустила!.. Та, как только
Славку увидела, сразу на ухо ей: «Ой, Люсенька-а...
Да где ж ты такого красавчика взяла?» И весь ве-
чер, бесстыдница, прохиндейка несчастная, глазки
ему строила, вздыхала да песенки под Людмилину
гитару пела: «...незамужние ткачихи составляют
большинство...» А Славка и понмался. Конечно,
Истомина девка что надо: рост, фигура, мордашка
славная... Да чего там славная, господи! Умоется,
краска сойдет — смотреть не на что... А Славка как
сдурел. Придет к ней, к Людмиле, на свидание и
молчит, молчит... Один раз Валей ее назвал. Спо-
хватился, правда, говорят: мол, как она, Истомина,
дескать, жива-здорова? Давно что-то не видел ее.
Врал, конечно. Людмнла потом узнала, что встре-
чались они потнхопьку, прятались от всех. Славка
в конце концов признался: люблю, говорит, Вален-
тину, ты уж прости меня, Люда. И плакала, и про-
сила его... Да где там — как в стенку билась. Потом
в машине уже Славку с Истоминой увидела — с воз-
душными шарами машина, с куклой на капоте.
Людмнла проглотила набежавшие слезы, кула-
ком растерла их по щеке.
Славка с Истоминой поженились, а ей хоть из
дома беги. На работу придешь, там только н раз-
говоров: «Да ты что смотрела, дуреха? Взяла бы
его хорошенько в оборот. Обещал жениться — же-
нись!», «Наоборот, радоваться надо — пе любил, зна-
чит. А то бы дитб прнжплн, нянькайся потом. А он
бы все равно к Вальке этой подался».
44
«Не любил»... А письма какие писал?! «Милая»
через каждое слово. Да он просто безвольный,
Славка-то. Валька же вз него веревки вить будет!..
Ну, думай не думай, а оставаться Людмиле в
своем городишке нельзя было. Встречались ведь па
улице чуть не каждый день. Как такое вынести?
Мама посоветовала: в проводники подавайся, раз
так. Глядишь, забудется. И поехала Людмила в
Москву — благо всего-то час от нх городка на элек-
тричке — в резерв проводников устроилась. Повезло
ей: предложили «Россию». А тут — милое дело ра-
ботать: как репс — так две недели в дороге. Третий
раз сейчас едет...
Так-то оно так, да вот не забывается что-то. Ну,
ладно, подлая Истомина, ясно это. А Славка ведь
тоже хорош. Не мог разве он по-порядочному посту-
пить? Сказал бы ей, Вальке-то, мол, не надейся,
Люда ждала меня, и обещал. А он... Да все они!..
Людмила решительно и шумно шмыгнула носом,
насухо вытерла глаза.
Лес за окном снова приблизился, зелено рябпл
от скорости, и смотреть на него расхотелось.
Раскрыв сумку, Людмила принялась заново про-
сматривать билеты — просто, чтоб отвлечься.
Ей вдруг показалось, что чего-то в сумке не хва-
тает... Так, толстяк на тридцать втором месте; жен-
щина, Лариса, на тридцать первом, все правильно;
ва двадцать девятом — длинный этот, с фиксой во
рту — в Москве оп сед; тридцатое место...— там сту-
дент, в куртке. Когда ок, интересно, садился? Что-
то она не помнят его. Ночью, наверно, в смену Дынь-
кнной... Да, скорее всего. И куда она билет его дела?
Людмила тщательно пересмотрела сумку, загля-
нула во все кармашки, пальцем оттопыривая каж-
дый,— билета не было. «Надо его самого спро-
сить»,— решила она и снова пошла к восьмому купе.
45
— Молодой человек,— поввала Людмнла, открыв
дверь, в студент повернул к не* смеющееся лицо...—
А ваш билет где? Что-то я не нашла,— н она пока-
зала пустующий кармашек.
Леня перестал улыбаться, глаза его насторожи-
лись.
— Как то есть где?! — схавал оп, поднявшись
и вытесняя Людмилу из купе.—Я же со сменщи-
цей... Света ее зовут, да?.. Ну, договорились мы с
ней...
— Как... договорился?
— Ну, Людочка!..— студент петушком обхажи-
вал проводницу.— Ночью ведь дело было, в поезд
я на ходу почти заскочил...— Он окончательно оттес-
нил ее от купе, разговор их там вряд ли теперь слы-
шали.— Разве Света тебе не сказала?
— Н-нет, ничего она мне не говорила.—Люд-
мила почувствовала что-то недоброе в этом крив-
лянии-занскивании парня. Спросила прямо: — Вы
что, без билета едете?
— Едете! — хмыкнул он.— Приехал уже, в Крас-
ногорске сойду. Да ты не волнуйся, у нас со Свет-
кой....
— Ну. знаете! — оборвала его Людмила.— У нас,
у васЬ А у меня вот билета вашего нет. Вдруг
ревизор — что тогда? Да и вообще — как это без
билета?.. Света, со Светой... Ну-ха, спрошу я у нее.
Парень равнодушно дернул плечом, отвернулся
к окну.
В купе проводников было темно и душно. Дывь-
кина, опустив на окне плотную штору, спала поверх
простыни почти голая — в трусиках и лифчике.
Когда Людмила открыла дверь, она недовольно за-
ворочалась, отвернулась к стене, слепо п сонно стала
шарить у ног одеяло.
— Светка! Свет!..— позвала Людмила.
46
— Ну чего-о... Спать хочу.
— Ты погодп, проснись-ка! — Людмила села ва
постель, тронула Светкино бедро.— Ты что, безби-
летника везешь?
Дыяькина некоторое время молчала — прихо-
дила, видимо, в себя, а может, размышляла: что
говорить в ответ?
— Ну-у...— опять заныла она, н Людмила по-
няла, что это уже притворство, что Светка оконча-
тельно проснулась.
— Хватит пукать! Я серьезно спрашиваю!
Светка тут же подхватилась, села, подтянув ко-
лени к подбородку. Чуть приподняла штору, в купе
стало светлее.
— Ревизор, что ли, застукал? — спросила она,
напряженно зевая.— Илв Рогов проверяя?
— Да никто меня не проверял. Я сама прове-
рила.
— A-а...— Светка успокоение вытянулась. Хлоп-
нула себя ладонью по голому тощему животу.—
Стоило из-за этого будить человека. Парень ночью
садился, билет не успел купить... Да он что — не
сошел еще?
— Нет. Куда ты его везешь-то? И вообще...
— Ну, мать, расшумелась ты на меня.,.— Дынь-
кина поморщилась, сердито посопела. Потом лов-
ким движением тонкой руки выдернула откуда-то
из-под подушки красненькую десятирублевку, при-
шлепнула ее перед Людмилой на простыне: — На!
— Да ты... что это?! — подвинулась от нее Люд-
мила.— Ты в своем уме? Да аа такие вещи... зияешь
что бывает?!
— Не хочешь — не надо,— Дынькина так же
молниеносно спрятала деньги.—А зря. Мы чело-
веку хорошее дело сделали, а он пас отблагодарил.
Что тут такого?
47
Людмила поднялась, молча вышла из купе, маши-
нально захлопнула за собой дверь, машинально по-
вернула в веб ключ.
Вот так та-ак... Светка-то, а?.. А вдруг в самом
деле на ревизора налетят, тогда что? Рогова позо-
вут, акт составят! Светка, конечно, не дура, говорить
не станет, что взяла у парня деньги, а если он сам
скажет? Я, скажет, заплатил проводницам, чего еще?
Тогда и ей, Людмиле, влепят по первое число, это
уж как пить дать. Опа же знает теперь... Ну что —
к Рогову сходить? Так, мол, и так, товарищ началь-
ник поезда, прошу принять к сведению, что Дынь-
квна... Да он ее в порошок сотрет!.. И тут Людмила
словно споткнулась: а если нет, не сотрет? Влип-
нешь еще. Третий раз всего с этой бригадой едет.
А в чужой монастырь, как известно, со своим уста-
вом... Пу, скажем, устав-то общий, но лучше, пожа-
луй, разобраться во всем, присмотреться — вдруг
что да не так, наломаешь дров, себя опозоришь,
Светку.
Размышляя так, сидела Людмила на своем рабо-
чем месте в «служебке», у окна, хорошо понимая,
что мысли ее трусливые. Конечно, Дынышна поса-
дила этого парня без билета и деньги с него взяла —
с чего бы она вдруг стала предлагать их напар-
нице?..
Настроение испортилось окончательно.
Ш.
Еще полгода назад начальник Красногорской
железной дороги Уржумов не замечал за собою та-
кого быстрого утомления. Мог работать часами, за-
бывая иной раз об обеде, лишь изредка выходя из
кабинета. А теперь, особенно во второ* половине
дня, он не находил себе места: раздражали телефон-
48
иые авоикп, вспыхивающие то и дело лампочка
на переговорной устройстве, шум улицы за на-
стежь открытым окном, даже мелодичный, нра-
вившийся ему раньше бой кабинетных старинных
часов.
Конечно, сказывалась усталость, напряжение по-
следних месяцев, в которых не было выходных, не
было отдыха. Дважды в сутки, в полдень н десять
вечера, управление дороги проводило селекторные
совещания с отделениями, выслушивало их доклады
об итогах дня, давало указания. Освобождаясь в
одиннадцать — в половине двенадцатого ночи, неимо-
верно уставший, Уржумов плохо спал, утром вста-
вал разбитый, с головной болью. Вот все это, видно,
и состарило: нервное перенапряжение, четырна-
дцатп-пятнадцатпчасовой рабочий день. Климов,
замминистра, бросил как бы невзначай на заседания
коллегии: «Возраст, сами понимаете...* Это был,
разумеется, явный намек на то, что пора уходить,
пора уступить кресло другому, более молодому, бо-
лее работоспособному человеку.
Но уйти сейчас он не мог. Уйти с позором, «раз-
валив дорогу»... Клейкая эта формулировочка на-
всегда бы осталась на его имени. Разумеется, никто
но скажет ему об этом в глаза. Сочувствия в пони-
мания будет достаточно, как и чьего-то тихого зло-
радства,— тех, кого когда-нибудь наказал, пусть в
справедливо, с кем не шел ва компромисс, добиваясь
четкого и своевременного исполнения своих при-
казов.
В любом случае у него было теперь сложное
положение. Длительное время дорога не справля-
ется с планом перевозок, и возглавляет эту дорогу
пожилой, выработавшийся, очевидно, человек. Что
бы ни делал теперь Уржумов, ему придется преодо-
левать эти два главных барьера.
4
3»K»i 4М
49
Обидно: чуть где захромала дорога ала ее отде-
ление, в министерстве сразу же начинают рассма-
тривать через увеличительное стекло — тянет ли?
тот ди человек? За малейшие просчеты вызывают
«на ковер»... Что ж ему теперь, действовать по прин-
ципу «мае так сказала», давить властью, в глубине
души хорошо понимая, что разносы все равно не
помогут, что нормально дорога может работать лишь
в том случае, если сегодня же, не теряя ин дня,
ваяться за реконструкцию важнейших железнодо-
рожных узлов, сортировочных станций, за строитель-
ство вторых, третьих путей, новых депо, жилья... Но
кто будет бить в министерские колокола, спорить, от-
стаивать, доказывать? Кто? Уржумов, седой усталый
человек, пли кто-то другой, кто не равдумывает
сейчас о том, как бы доработать оставшиеся до пен-
сии годы?..
Давно приучив себя к самоанализу, Уржумов за-
метил вдруг, что в его размышлениях на первом
плане оказалась все-таки собственная личность. Все,
о чем он думал — и позавчера, шагая после засе-
дания коллегии по улицам Москвы, и сейчас,— сво-
дилось и инстинктивному, подспудному чувству само-
защиты. А если поставить вопрос прямо: так ли
мала его собственная вина? Имел ли право само-
успокоитьси в те дни, когда дорога работала хорошо?
Правда, ои предвидел многие из сегодняшних труд-
ностей, говорил об этом, ио достаточно ли громко
н решительно?
Ну вот. Опять знакомо заболела голова... Нет,
надо отдохнуть, к черту, мысли!
Уржумов встал, прошел к окну. День качался
знойным, безветренным — понуро, не шелохнувшись,
стояли в управленческом сквере пыльные стриженые
тополя. Солнце было пока где-то сбоку, ио через
час-полтора оно повиснет вон в тей широкой фра-
20
муге, а тогда придется вставать и задергивать што-
ры. Лучше уж сделать это сейчас.
В мбинете стало темнее а тише. Но Уржумов
ие удовлетворился уже  этим. Открыл дверцу часов,
поймал маятник. Убедился, что тот еамер, огляделся,
что бы еще сделать?
Кажется, ничто больше не мешало ему углу-
биться в эти простыня-сводка, где так назойливо
бросалась в глаза подчеркнутые красным каранда-
шом цифры суточных, декадных и месячных задол-
женностей дороги в перевозке грузов. Безобидные
вроде бы двадцать — тридцать недогруженных в сут-
ки вагонов выросли теперь в десятки составов,— не
перевезено четыре миллиона тонн!
Уржумов даже нарисовал на листке эту цифру.
Ехидная дпииояосая четверка словно аа прогулку
вывела пругленькие, пузатые аула. И такие эти нули
были важные, нахальные, что ок, злясь, смял лист,
бросил его в корзину. Наверное, ои ждал, что цифра
эта придаст его мыслям какое-нибудь иное направ-
ление. Но миллионные долги, да еще нм самам выпи-
санные на бумаге, лишь хлестнули по нервам,
жестче напомнили о том, кто ок и зачем сидит в этом
большом кабинете.
«Болезненное восприятие у человека,— неожи-
данно посторонне подумал о себе Уржумов.— Зре-
ние не выносит больших цифр, слух — шума». Ок
попытался сосредоточиться на чтении бумаг к — а»
смог.
«Да в чем же дело?»
Несколько минут сидел неподвижно, прислуши-
вался в себе. «Болен я, что ля?» — подуцдл тре-
вожно.
— Лидия Григорьевна! — вызвал ок по перего-
ворному устройству секретаря.— Мамут десять ие
пускайте ко мне никого.
4»
51
— Поняла.
Дииамни отключался.
«Почему она говорит повяла, а во понялА?» —
с раздражением, которое ве мог унять, подумал Ур-
жумов.
Выйдя из-за стола, он свял китель, распустил
галстук. Стал круто вращать туловищем — затре-
щали суставы.
— Вот так, так...— приговаривал Уржумов, чув-
ствуй, как приятно разогревается тело.— А то словно
чугуном налили... Бегать надо, Константин Андре-
евич, бегать. От всех болезней...
Теперь наклониться... Еще разок...
Остановился, передохнул. И опять встал перед
глазами Бортников, их сегодняшний разговор иа
Сортировке, письмо Забелина. Эх, Забелин, Забе-
лив!..
Уржумов услышал, как отворилась дверь, повер-
нулся — ва пороге стоял Желяпв. Улыбался:
— Чтобы тело и душа были молоды, Константин
Андреевич?
Уржумов смутился, стал быстро приводить себя
в порядок. Говорил, не поднимая глаз:
— А знаешь, Василий Иванович, хорошо! Кровь
по телу прошла, заиграла.
— Спортом вам надо заниматься, Константин
Андреевич.— Желния какими-то неслышными шага-
ми пересек кабинет, сел к столу Уржумова.— Вот
поправим дело...
— Обязательно поправим, Василий Иванович!
Сил у дороги хватит.
— У дорогн-то, конечно...
Желнин спохватился, замолчал. Поспешил сме-
нить разговор:
— Что там, на коллегии, было?
Уржумов яе торопился с ответом. Надел очки,
52
потом свял их, стал протирать* стекла носовым плат-
ком. Тявул время — говорить сейчас с Желанным
не хотелось.
— Ну, что... Я же тогда авонил вам: заслушали
мой отчет, все честь по чести. Потом нявялились —
зя срыв регулировочного аадавия, за опоздания по-
ездов, за погрузку... Вот, миллиончики висят... При-
жали за них к степе, что называется... Ладно, собе-
рем на днях всех начальников служб, поговорим под-
робно. Коллегия была серьезная.
— А Семен Николаевич?
Уржумов заметил, как напряглось в ожидании
ответа лицо первого заместителя. Подумал: «Что
уж ты ловишь так — кто сказал? что сказал?..»
Ответ пл как можно спокойнее:
— Дали нам на исправление квартал.
Желнпн с заметным разочарованием откинулся
на спинку стула.
— За квартал не успеем. Шутка сказать — че-
тыре миллиона тонн! Это сколько же надо грузить
в сутки, чтобы долг покрыть!
— Ну, сколько успеем. Главное, сдвинуть дело
с мертвой точки, не наращивать задолженность.
Тогда все будут видеть, что не зря мы с вами тут
сидим,— и Уржумов выразительно постучал костяш-
ками пальцев по крышке стола.
— Да, наверное...— рассеянно качал лысиной
Желнпн.
На пороге кабинета беззвучно возник помощник
Уржумова — горбоносый пожилой человек, в вы-
правке которого легко угадывался бывший военный.
Терпеливо и молча ждал.
— Слушаю, Александр Никитич,— сказал Уржу-
мов.
— Звонил Колобов, па обкома, просил вас при-
ехать в три часа,— четко доложил помощник.
53
— Сказал зачем?
- Нет.
— Хорошо, адате. Я позвоню ему.
Уржумов набрал номер.
— Сергей Федорович?.. Добрый день. Уржумов...
Да, мне помощник сказал... Как дела? Вот поза-
вчера с коллегии прибыл. Не хвалили, конечно. Не
за что хвалить... Да, мы мероприятия наметали, счи-
таю, что они... дал вас экземпляр прихватить? Хо-
рошо. В три буду.
Помрачнев, Уржумов положил трубку. Сказал
после паузы Желниву:
— Директора заводов бить меня сегодня соби-
раются. В три часа совет у них, почему-то в обкоме
проводят.
— Неспроста это...
— Разумеется. Сегодня утром Бортников у вас
на Сортировке был.
— Я в курсе,— Желнвк поднялся.— Вы уехали,
и мне позвонили.
— Вот что, Василий Иванович. Проводи-ка се-
лекторное без меня. Я посижу, к совету подгото-
виться надо.
— Конечно, Константан Андреевич! О чем речь!
Желвин торопливо вышел из кабинета.
IV.
Капитолина Николаевна, еще за дверями приго-
товив одну из «пробивных» своих улыбок, шла по
ковровой дорожке к столу Желнина. Стол был ста-
ринным, с толстыми точеными ножками, грузный и
прочный. Гвоздева, пока шла, успела подумать, что
таких столов мало уж встретишь в кабинетах боль-
ших начальников,— мебель повсюду современная,
полированная, а первый заместитель начальника
54
дороги почему-то держит * кабинете это вот «ретро».
Желнвв, оторвавшись от бумаг, смотрел, как ова
шла; ве выдержал напора ее улыбки, улыбнулся
в ответ. Радушным жестом показал на кресло перед
столом.
Гвоздева, благодарно н вместе с тем с достоин-
ством кивнув, села.
— Василий Иванович,— начала она,— я пред-
ставляю здесь...
— ...Вогольский завод, я знаю,— нетерпеливо
перебил ее Желнвв, во прежняя приветливая улыб-
ка жила ва его лице.— Мне ваш Гаджиев звонил.
— Да, директор и Константина Андреевича вы-
зывал...
— Потом и ко мне обращался. Да... Но вы на-
прасно, я думаю, приехали, милая...
— Капитолина Николаевна,— быстро подсказала
Гвоздева и, наверное, малость поспешила с этой под-
сказкой, а главное, с тоном, каким она у нее полу-
чилась,— вроде бы намекала на то, что обращение
«милая» здесь неуместно. Она, дескать, в кабинете
по вполне официальному делу, так что будьте любез-
ны... Но слово не воробей, вылетело — ве поймаешь...
Желнни перестал улыбаться, лицо его постро-
ке ело.
— Вот я и говорю: зря вы ехали, Капитолина
Николаевна. («Суши-то, суши сколько в голосе!»)
План по. иалвву цистерн мы имеем, за него с вас
спрашивают тоже очень строго. Но, боюсь, в этом
месяце мы уже не сможем ничем помочь вашему
заводу. На дороге сложная поездная обстановка,
маневры весьма и весьма затруднены. Да н порож-
них цистерн, насколько я уловил из утреннего док-
лада движенцев, на подходе что-то ве... Впрочем,
подождите, уточним.
Желнни надавил клавишу.
55
— Степняк?.. Как у нас с порожними цистерна-
ми?.. Так, понял... Вот видите, Капитолина Нико-
лаевна,— обратился он снова к Гвоздевой.— Цис-
терны вообще-то есть на дороге, но они далеко от
Красногорска, на Прикамском отделении.
— Василий Иванович! — Гвоздева подалась
грудью вперед, в глазах ее, пскусно подсиненных,
выразительных, жила мольба.— Выручите! Цистерны
нам позарез нужны. Неужели нельзя их как-то...
— Кому-нибудь я бы ве стал объяснять,— Жел-
нин снисходительно смотрел на посетительницу,— а
вам скажу: ночью на отделении был затяжной, серь-
езный сбой. Поезда четного направления практически
стояли, и...
— Но что-то надо делать, Василий Иванович! —
в отчаянии воскликнула Капитолина Николаевна.—
Сегодня двадцать девятое число, н все наши пла-
ны — месячный, квартальный...
— Да, двадцать девятое,— механически повто-
рил Желняи и вдруг вспомнил что-то, словно бы
спохватился. «Двадцать девятое?! Надо же!» Он
улыбнулся каким-то своим мыслям, покачал голо-
вой. Потянулся снова к клавише.
— Степняк!.. Ты вот что. Надо бы попробовать
с цистернами... Да я все понимаю не хуже тебя...
А план по палпву кто за нас с тобою будет выпол-
нять?.. То-то и оно. Короче, давай попытаемся про-
двинуть... Олег Михайлович, я же говорю: постарай-
тесь.
— Не знаю, как и благодарить вас! — Гвоздева
порывисто встала, лихорадочно соображая, каким
же образом ответить добром за добро и заодно за-
крепить так удачно начавшееся такое нужное ей
знакомство.
— Не надо меня благодарить,— поднял ладонь
Желннн.— Пока что я ничего для вас не сделал.
56
Зазвонил один на телефонов, в он быстро поднял
трубку, всем своим видом показывая, что все, мол,
уважаемая, не могу больше уделить вам ин минуты,
до свидания.
Капитолина Николаевна приложила руки к гру-
ди, прикрыла с легким поклоном глаза — спасибо.
Пошла к двери, размышляя о том, что этот разговор
у Желнина — еще полдела. Гарантий-то никаких...
Звонок Степняку мог оказаться формальным, ничего
не сдвипуть. Надо бы сейчас зайти к Степняку, в
распорядительный отдел, потолковать с ним. Ковать
железо, пока горячо!..
V	.
Жаркий летний день набирал силу. Солнце не
поднялось еще и до середины неба, а духота в каби-
нете уже мешала работать.
Бойчук вышел в коридор, на минуту-другую рас-
пахнув окно и дверь. Стоял у стены, курил. Уйти
дальше пельзя — его могут вызвать по селектору
в любой миг.
Из кабинета — очень тесного, с одним окном —
тянул еле ощутимый теплый сквозпячок. Конечно,
пользы от этого проветривания мало, через полчаса
максимум надо будет Опять вставать и открывать
окно, в которое тут же снова ворвется шум привок-
зальной площади. Отделенческое начальство лишь
обещает поставить в кабинетах кондиционеры, но
воз и ныне там.
Да, кондиционер бы надо. Вентилятор, что еле-
еле вертится над головой, гоняет тот же душный
воздух, проку от него мало. Вон у всех почти дис-
петчеров двери комнат открыты настежь...
Бойчук торопливо замял сигарету — селектор
позвал его.
57
— Слушаю.— Нога привычно нашла падаль пере-
говорного устройства, пальцы машинально сгребли
цветные карандаши. Локти диспетчера лежат на
наклонной, удобной в работе крышке стола, перед
глазами — давно изученная, отпечатавшаяся в па-
мяти схема участка, так называемого «круга», Клю-
чи — Красногорск. «Круга», пожалуй, самого ответ-
ственного, самого напряженного на дороге.
Станция, которая его вызывала, почему-то мол-
чала.
— Диспетчер слушает,— терпеливо повторил
Бойчук, встряхивая ворот рубашки — он лип к шее.
Поднял голову — вентилятор под потолком лениво и
медленно вращал лопастями, даже бумага на столе
не шевелилась.
В динамике что-то скрипнуло, пискнуло, зашур-
шало. Потом виновато заговорил женский голос:
— Тут что-то с трубкой у меня, Евгений Алек-
сеевич.
— Слышу, слышу тебя, Сергеевна!
— Санга говорит. Две тысячи сорок второй про-
следовал в десять тридцать восемь.
— Понял.
Черная линяя па графике — «нитка» тянется
вверх. Хорошо, что Санга не задержала этот тран-
зитный состав, он тоже постарается поскорее про-
толкнуть его за Красногорск.
За его спиной — Беляев. Когда вошел дежурный
по отделению, Бойчук не видел, отвернулся, навер-
ное, в этот момент к окну.
— Прядется в Шумкове «Россию» остановить,—
размышляет вслух Беляев,— больше, пожалуй, негде.
По Ключам бы... нет, там уже опоздали.
— Ты о чем это, Владимир Николаевич?
Бойчук на минуту отрывается от дела, смотрит
на дежурного по отделению с недоумением — зачем
58
еще понадобилось останавливать скоры! поезд?
И так ведь опаздывает.
— Приказ из управления дороги: пропустить
цистерны.
Беляев локтем уперся в лист графика, склонился
к Бойчуку, почти касаясь его лица волосами, от
которых исходит запах одеколона.
— А с этими что делать? — Бойчук острием ка-
рандаша тычет в номера транзитных грузовых к пас-
сажирских поездов.— Вы же сами мне с Исаевым
говорили...
— Говорили, говорили,— Беляев с неудоволь-
ствием обрывает диспетчера.— Мне вот тоже гово-
рили. А теперь другое сказали... Словом, так, Евге-
ний Алексеевич: уточки, где у тебя сейчас «Россия»,
и тормозни ее в Шумкове. Цистерны, три состава
с Прикамского отделения, пропусти. Причем поста-
райся организовать скоростной пропуск.
Беляев, глянув на часы Бойчука, которые лежа-
ли на столе, ушел.
«Вот, час от часу не легче. И так толкотня на
участке. Теперь еще лучше придумали...»
Бойчук переключил тумблер на селекторе, вы-
звал:
— Ключи!.. Ключи!..
— Слушаю, Евгений Алексеевич,—тут же ото-
звался девичий голосок.
— Валюш, где-то в ваших краях «Россия»...
— Она на подходе, Евгений Алексеевич, Верх-
нюю уже проследовала.
— Да, это я знаю... В общем, сразу вызови меня,
как только «двойка» на станцию войдет.
— Хорошо.
«Василек, василек, мой любимый цветок...» —
почему-то ввинчивается в мозг настырный мотив дет-
ской песенки. Прыгают в ушах, колются дребеажа-
59
щие звуки — дочка в их однокомнатной квартире с
упорством осваивала пианино. «Василек, василек...»
— Чтоб тебя, василек!..— в сердцах говорит
Бойчук.
Некоторое время он сидит, глядит на испещрен-
ный «нитками* график. Потом решительно подни-
мается н, не обращая внимания па чей-то голос в
селекторе, быстро идет по коридору, к кабинету
Исаева.
Белая рубашка начальника отделения резко конт-
растировала с коричневой полировкой степы. В ка-
бинете жарко, солнце светит во вее три высоких
окна; Исаев снял светло-серый свой китель, чуть
распустил па белоснежной рубашке галстук.
Увидев Бойчука, начальник отделепня помор-
щился.
— Я же сказал тебе, Евгений Алексеевич. Не-
когда сейчас. Через полчаса разбор ночного сбоя, в
управление надо докладывать. Да и у тебя — тишь,
что ли, на участке?
— Я не уйду, Федор Николаевич,— твердо, с
трудом сдерживая себя, сказал Бойчук.
— Ладно. Пускай летит все к чертям собачь-
им! — Исаев злился п не скрывал этого от диспет-
чера.— Давай решать личные вопросы. Итак, у тебя
что — жилье?
— Да, жилье. Четверо живем в однокомнатной
квартире. Сколько можно?
— Все?
— Все.
— Квартир у меня нет. Вот сдадим дом на Сор-
тировке...
— Там н фундамента еще нет.
— Будет. И дом будет.
— Когда?
00
— Не знаю. На будущий год, наверное.— Исаев
отвел от Бойчука жесткий, почти обжигающий хо-
лодом взгляд — кто-то вызывал его по внутреяней
связи. Начальник отделения чуть помедлил, потом
решительно взял трубку телефона, буркнул в нее:
<Подождпте!», снова перевел глаза на диспетчера.—
Почему ты ко мне пришел, Евгений Алексеевич?
Не могу же я всеми вопросами заниматься!.. Есть,
в конце концов, местком, райисполком. Тут дай бог
с поездами бы справиться.
— Федор Николаевич, я прошу лично вас!..
Я дважды уступал очередь!
— Евгений Алексеевич, я еще раз говорю: вот
сдадим дом...
— Но я уже пять лет... У меня кервы не выдер-
живают.
— Я не врач,—сухо отрезал Исаев.— Зачем мне
об этом рассказывать?
— Да, но вы начальник отделения! К кому же
мне еще обращаться?
— Некогда мне, Бойчук, понимаешь? — Исаев
потряс трубкой, голос его стал плачущим:—Меня
людо ждут, понимаешь?! Не позволяет здоровье —
профессию смени, в колхоз поезжай, ва саежий воз-
дух...
Выпрямился под взглядом Бойчука, натянуто
улыбнулся:
— Я пошутил, конечно. Должен понимать, что...
— Не надо так шутить, Федор Николаевич! —
голос диспетчера дрожал, лицо его —сухое, скулас-
тое, с иссиня-черными глазами под высоким и кра-
сивым лбом — побледнело.— Я столько лет отдал
транспорту!
— Я пошутил, извините!
Исаев нажал на слова, склонил лобастую боль-
шую голову в извиняющемся и быстром поклоне-
st
кивке, прижав при этом руку е трубкой к груди, и
тут же поднес ее к уху, ие глянув больше на расте-
рянно стоящего перед ним Бойчука...
VL
Иа кривой, огибающей широкий зеленый луг и
большой с каменными белыми постройками поселок
за ним, показался встречный поезд, пассажирский,
несшийся с предельной скоростью. Локомотивы быст-
ро сближались, в окне «чээскв» мелькнуло знакомое
лвцо, Борис не сумел все же разглядеть, кто это,
но поднял в приветствии руку, коротко и весело
гуднул. Лицо встречного машиниста тут же пропало:
вспыхнуло на солнце лобовое стекло кабины, замель-
кали зеленые с желтой полосой посередине вагоны.
Когда проскочил последний, Санька дернул форточ-
ку, высунулся — забились, затрепыхались на ветру
его белые длинные волосы.
— Хвостовое ограждение на месте,— сказал on
машинисту, снова задвигая форточку.
Борис кивнул, потянулся к рации.
— Нечетный!.. У вас все в порядке.
— У вас тоже! — прохрипела рацвя в ответ.—
Счастливо!
Впереди — распахнутый простор. Блестят четыре
полосы рельсов, сходясь далеко в одну точку, серые
бетонные столбы опор с вытянутыми руками крон-
штейнов, поддерживающих контактный провод, об-
разуют длинный и узкий коридор, теряющий свои
очертания-границы в той же дали — знакомая, не
раз виденная картина. Кажется, что поезд, втиски-
ваясь в этот все сужающийся коридор, также умень-
шается, заостряясь с головы, с локомотива, старается
этим острием прошить узость коридора, не застрять...
в2
Борис усмехнулся, хорошо понимая, что все
это — лишь фокусы зрения.
За боковым окном зеленым шумливым зхом от-
зывался теперь поезду лес, менялись картины: белые
березы, словно танцуя, выскакивали вдруг на поля-
ны; прошлогодние островерхие копешки сеиа всту-
пали с ними в хоровод; косарь оставил на минуту
работу, вглядываясь нэ-под руки в несущийся локо-
мотив; приткнулся к стволу разлаписто* широко*
ели красный мотоцикл; замелькали белые, красные,
голубые платки женщин, сгребающих кошенину;
рябой теленок спокойно поднял голову, не переста-
вая жевать, смотрел на грохочущий мимо состав;
девочка в коротком желтом платьице мвхала буке-
том ромашек... Потревоженный гулом поезда, лес
роптал; две сороки с белыми грудками недовольно
и тяжело снялись с вершины тополя, с сердитым
стрекотом потянули прочь от шума, в глубину леса.
Настоянные зеленью запахи пробились сквозь
ветер в кабину, лицо приятно освежило. Борис вы-
ставил за окно влажную ладонь, на иее ласково и
упруго набросился прохладный воздушны* поток...
Санька сидел свободно, выстукивал что-то паль-
цами по колену. По инструкции, конечно, не поло-
жено — отвлекается человек. Но упрекнуть помощ-
ника Борис не вправе: могло ведь н показаться, что
поет. Пальцами шевелит, да губы что-то нашепты-
вают... Девчонку парень встретил, хорошо у него
на душе, зачем портпть человеку настроение? Успеет
сказать в случае чего.
Ну в летят они! Стрелка скоростемера с час уж,
пожалуй, стоит на цифре «120».
— Вот вам и скорость, товарищ Климов,— вслух
подумал машинист.— Мы-то едем пока...
— Ты что-то сказал, Борис?
Санька, повернувшись, в летном замешательстве
63
хлопал глазами. И такой у вето был в этот момент
потешный вид, что Борис не выдержал, рассме-
ялся.
— Да это я так, сам с собой. Вспоминаю.
— А... Ну давай, давай. Про жеву, что ли?
— Да нет, то собрание...
...Красный уголок гудел разноголосым шумом.
Деповский люд набился сюда давно и охотно — пе
каждый ден>> являются такве гости: заместитель ми-
нистра Климов, начальник дороги, начальник отде-
ления...
С третьего ряда, где сидели Борпс с Санькой,
хорошо виден накрытый зеленым сукном стол пре-
зидиума с желтыми спинками стульев за ним. За
столом в одиночку суетился начальник депо Лыс-
ков — щупленький подвижный человек в черной
железнодорожной форме. Он все приглаживал и рас-
правлял сукно на столе, без особой надобности пере-
ставлял с места на место график, послал даже сме-
нить воду в нем, хотя перед этим была налита све-
жая. Начальник депо, конечно же, волновался, ожи-
дая высокое начальство, хотел, чтобы все прошло
гладко, без сучка в задоринки, чтобы у товарища
Климова осталась и о депо, и о его начальнике хо-
рошая память.
Глянув на часы, что висели на стене у входа в
красный уголок, Лысков взвинченно постучал проб-
кой по горлышку графина.
— Тише, товарищи, тише! И фуражки, фуражки
снимайте!.. Шилов, к тебе тоже относится.
«Не кого-нибудь, а меня назвал,— подумал Бо-
рис, машинально сдергивая фуражку.—Все, видно,
сердится...»
Поснимали фуражки, притихли, завертелпсь по
сторонам — идут, что лн? Но никого пока пе было,
я снова возник негромкий, разноголосый говор.
64
— Что ж приказ — его просто написать. А как
мы ехать будем? «Чээски» потяиут, слов нет.
А ВЛ-22? Да у него расчетная скорость семьдесят
километров! Тащись за ним.
— Не бывало разве?! Тут, понимаешь, нагонять
надо, а диспетчер пустит вперед грузовой — в пялься
ему в хвост.
— Под зад его, чтоб быстрее полз.
— Кого, диспетчера, что ли?
— Га-га-га...
Борис видел лишь затылки хохочущих машини-
стов. Закоперщики этого спора сидели в первом ряду,
говорили громко, без стеснения. Кто-то сбоку ска-
зал:
— Диспетчеров заинтересовать надо. А то им до
лампочки все. Стоишь — ну я стой.
— Ты, Федя, загнул. У них премиальные за
сверхграфнковый обмен поездами, н...
— У них-то, может, и премиальные, а у меня —
сверхурочные. Знаешь, сколько я раз за этот год
режим нарушал?.. Только домой явишься, жена по-
кормит, отдохнуть ляжешь, а тут телефон: Зубков,
у тебя повая явка...
— Жену с собой воан.
— Ха-ха...
— Смех смехом, а моя баба, к примеру, сказала,
что...
— Ты вот про диспетчеров сказал, Иван. Мол,
заинтересовать их надо. А я думаю, с самих себя
надо начинать.
— А чего с нас начинать?! — зашумело сразу не-
сколько голосов.—Ты мне зажигай зеленый, и я
поеду хак миленький.
— Теперь поедешь, по новому-то приказу.
— Да я-то поеду, мне лишь бы режим не нару-
шали. А то баба говорит...
5 Заказ 4Ы	85
Но тут на говорившего — быстроглазого, раскрас-
невшегося в споре мужичка зашикали, замахали ру-
ками — явилось начальство.
Климов шел первым — высокий, подтянутый,
важный. Поблескивали в разные стороны стекла
больших модных очков: «Здравствуйте, товарищи!..
Здравствуйте!..» Он пожал руку поспешно выско-
чившему навстречу начальнику депо, сел на преду-
предительно пододвинуты* тем стул. Рядом с Кли-
мовым сел Уржумов, потом Исаев, какие-то еще
люди е большими звездами на рукавах форменных
кителе*. Начальник депо примостился было с краю
стола, но Климов кивком головы подозвал его к
себе, глазами велел сесть рядом.
— Товарищи! — тут же вскочил на ноги Лыс-
ков.— Вы в общих чертах знаете, по какому поводу
мы вас собрали. Здесь присутствует заместитель ми-
нистра товарищ Климов Георгий Прокопьевич. Раз-
решите предоставить вам слово, Георгий Прокопье-
вич.
Климов встал, неторопливо, с достоинством про-
шел к маленькой фанерной трибуне с нарисованным
гербом. Заговорил напористо, привычно.
— Все вы, товарищи, знаете: вышел новы* при-
каз министра о повышении скоростей движения.
Говорить вам, для чего это сделано, думаю, не
надо — время предъявляет к транспорту повышенные
требования... Я приехал иа вашу дорогу не столько
инспектировать, сколько помочь... Приказ, разуме-
ется, есть приказ, его надо выполнять.
— Вы можете меня спросить,— продолжал Кли-
мов, прямо обращаясь теперь к машинистам из пер-
вого ряда,— нас-то зачем собрали?
— Вот именно! — сказал кто-то из середины
красного уголка.
— Да...— Климов на мгновение замолчал.— Но
66
«м бы хотелось поговорить о вами, рабочими, узнать
ваше мнение о дальнейшем улучшения эксплуатаци-
онной работы. Это сейчас вопрос дни. Вы, наверное,
чувствуете, как много внимания уделяется сейчас
железным дорогам. И это не случайно. На дворе
1976 год, началась десятая пятилетка. Промышлен-
ные силы страны бурно развиваются, заводы требу-
ют все больше и больше сырья, материалов. Но
сырьевые запасы в европейской части Союза под-
истощилнсь, мы стали возить больше сырья из Си-
бири. Это привело к увеличению объема перевозок,
протяженности их. Возникли проблемы, о которых
мы раньше к не подозревали...
— Через пару педель начнется лето,—продол-
жал замминистра,— пора отпусков, пора очень труд-
ная для нас с вами. Я бы сказал — жаркая. Увели-
чивается количество пассажирских поездов, напря-
жение иа всей сети, и на вашей дороге в частности,
заметно возрастет. И мы полагаем, что новый при-
каз министра будет кстати. Этим летом мы должны
быстрее и четче возить грузы и пассажиров, должны
достичь вершины в перевозках — как в количествен-
ном, тан и в качественном отношении. Я призываю
вас, товарищи, со всей серьезностью отнестись к ре-
шению стоящих задач.
Климов с прежним достоинством вернулся иа
свое место, сел.
Необычная, серьезная тишина стоила в красном
уголке. Деповский люд размышлял...
— А что, собственно, изменилось? — вполголоса
спросил Борис, обращаясь я к Саньке, и ко всем
своим соседям.—Третьих путей, что ли, настроили?
Где быстро езднть-то?
— Да ты встань, Борне, скажи! В самом-то
деле! —сзади кто-то настойчиво подталкивал Ши-
лова в спину.
5*
67
Поддерживаемый одобрительным гулом голосов,
Борис вытянул руку вверх, поднялся вслед за нею.
Увидел, что Климов одобрительно кивнул головой:
«Пожалуйста, пожалуйста!» — и, выждав тишину,
повторил:
— Я, товарищ заместитель министра, не пони-
маю, что, собственно, изменилось, допустим, на на*
шей дороге? Мы что-то не чувствуем пока...
— Сортировку бы сначала развили, чтоб она пе-
реваривать успевала...
— А грузовым машинистам каково? Мы-то, лад-
но, поедем...
— Написать все можно, бумага стерпит,—загу-
дели, заспорили голоса.
— Я тоже что-то не понял, уточните, пожалуй-
ста,— ве вставая, сказал Климов. По его лицу про-
бежала тень неудовольствия, и сидящий рядом на-
чальник депо беспокойно завозился, растерянно и
в то же время гневно-предупреждающе поглядывая
на собравшихся.
— Мысль у меня такая.—Борис чувствовал, что
с каждым произнесенным словом становится спо-
койнее.— Повышение скоростей — дело, конечно,
хорошее, как говорится, большой резерв. Вот я п
спросил: что изменилось на дороге, за счет чего мы
будем обеспечивать высокую скорость?
— Что изменилось? — с тонкой, снисходительной
улыбкой поднялся Климов.— Время, дорогой това-
рищ... простите...
— Шилов,— подсказал начальник депо.
— Так вот, товарищ Шилов, время, изменилось,
оно требует от нас: быстрее, лучше, дешевле!
— Нет, я серьезно,—упрямо стоял ва своем
Борис.
— И я с вами вполне серьезно разговариваю,—
в голосе Климова появились жесткие нотки, но он
«8
тут же постарался смягчить их.—Сеть железных
дорог страны находятся сейчас а... сложном, я бы
сказал, положении, мы не «езде справляемся с пере-
возками. На то есть разные причппы... Так вот,
приказ министра — одна из мер, направленных на
улучшение работы железнодорожного транспорта.
Мы ведь не только поднимаем скорости движения
поездов, а предусматриваем меры по ускорению обо-
рота вагонов, развитию подъездных путей промыш-
ленных предприятий, улучшению взаимодействий со
смежниками. Словом, я не стану перечислять все
пупкты этого важного документа — желающие мо-
гут подробно ознакомиться с ним. Что же касается
вашей дороги конкретно, то, я думаю, мы попросим
ответить па этот вопрос товарища Уржумова. Прошу,
Константин Андреевич. Ответьте, пожалуйста, ма-
шинисту, видите, какой он принципиальный.
Уржумов встал, знаком усадил все еще стоящего
Шилова. Сказал негромко:
— Машинисты задают в общом-то правильный
вопрос, Георгий Прокопьевич. Высокие скорости дви-
жения требуют серьезной и длительной подготовки
всего нашего хозяйства, и прежде всего материаль-
ного обеспечения развития узлов, сортировочных
станций.
— Вот правильно начальник говорит!
— Да бросьте вы! Сверху получше видать.
— Поедете, мужики. Прнказ-то вышел.
— Ну и что, что вышел! Новый напишут.
— Ага, держи карман шире.
Начальник депо, красный от переживаний, безу-
спешно пытался навести порядок, стучал пробкой
по графину.
Наконец угомонились. В наступившей  тишина
отчетливо было слышно каждое слово Уржумова:
— То, что и сказал, приходится, конечно, просто
69
констатировать сегодня. Приказ ость прямо, его
надо выполнять. Ехать действительно нужно быст-
рее и возмть больше. Никуда от этого не денешься.
Но н правде в глаза стоит посмотреть...
Уржумов сел; красный уголок сосредоточенно и
напряженно молчал.
— Дела-а,— вздохнул кто-то.
И этот вздох, и это протяжное «дела-а...» вдруг
прорвали плотину общего трудного раздумья. За-
гомонили десятки голосов:
— Чего там, мужики, думай не думай...
— Опять все лето на сверхурочных сидеть?..
— Партийные-то чего молчат? Шилов! Синицын!
Откуда-то из середины поднялся крепкий черно-
волосый человек — машинист Синицын, смущенно
тиская в больших сильных руках фуражку.
— Да я-то что... Думаю, ездить надо, стараться.
Сверхурочные там, не сверхурочные... Пассажиры не
должны страдать. Вот. Диспетчера пускай не держат,
а мы поедем.
— Вот, правильно, товарищ! — с места громко,
чтобы слышно было н в задних рядах, сказал Кли-
мов.— Это — настоящий разговор!
— Да Синицыну что,—пробился сквозь вновь
занявшийся шум высокий и по-петупшному задири-
стый голос.— У него жена небось не скандалит, если
он на работе задерживается. А мои баба сказала...
Над рядами голов возникла фигура мужичка в
покошенной рабочей куртке, хохолок непокорно тор-
чал на его макушке. Мужичок что-то хотел, видно,
еще сказать, во красный уголок дружно зашикал
иа него:
— Политработу с ней проведи!
— Пускай на железную дорогу работать идет!..
Начальство за столом поднялось — конец, стало
быть, собранию. Людк потянулнсь к выходу.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
12.00—13.00
I»
В центре радиостудии — простор-
но*, с высокими, пропускающими
много света окнами, со схемо* до-
рога иа одно* иа белых, обитых
дырчатым пенопластом стен —
маосквный, отливающий коричне-
во* полнровко* стол. По блкжне*
и двери ножке стола набирается
толсты* жгут кабеле* связи. Это
нервы дорога. Нервы сходятся в
одну точку — в продолговаты*,
матово поблескиваю щи* серо* красно* микрофон.
Обычно у микрофона, в торце стола, снднт Уржу-
мов, начальник дорога. Пришедшие на селекторное
совещание его заместители, начальники служб жда-
ли его и сегодня. Уржумов только что вернулся с за-
седания коллегии министерства, где докладывал о
причинах затяжного сбоя в работе магистрали.
О причинах этих начальники служб, разумеется, зна-
ли, сами составляли общую справку, но важно было
теперь узнать мнение членов коллегии, принятое по
докладу Уржумова решение.
Лица у собравшихся хмурые, сосредоточенные.
Оставшееся до начала совещания время каждый тя-
нет по-своему: один рисует на листке бумага замыс-
ловатые фигуры, другой читает что-то на принесен-
ной с собою папки, третий, откинувшись иа спинку
стула, задумчиво глядит и окно на запылившиеся
71
топоаи в сквере, четвертый сел к столу, во тут же
встал, принялся ходить по студни... Лншь началь-
ник связи, подтянутый, стройный человек, занят не-
отложным делом: снял трубку стоящего перед ним
внутреннего телефона и что-то говорит, подняв се-
рые внимательные глаза к схеме, ва которой то и
дело вспыхивают красные яркие лампочки.
— Теперь нормально,— кивает он, прибавив го-
лос, п все оборачиваются на него, тоже поднимают
головы к схеме.
Ис вносит обычного оживления и появление в
студив начальника службы гражданских сооружений
Бременского, в лице которого, в манере говорить
есть что-то словно бы шутовское, подзуживающее.
— Что носы повесили? — хохотнул Бременский,
плюхнувшись на свободный стул у двери.— По-
замерали, что лп? В таком случае прошу сегодня в
нашу новую баньку — такую парилку отгрохали...
— Будет нам сейчас банька и без твоей,— ото-
авался с усмешкой черноглазый и быстрый в словах
Ипатов, начальник службы движения, отворачивая
рукав кителя и сверяя часы: из коридора, из чьего-
то открытого кабинета, донеслись сигналы радио.
Был полдепь.
Тотчас открылась дверь, и вошел Желнкн, держа
в руках аеленую, знакомую всем папку с бумагами.
Бросил на ходу: «Здравствуйте, товарищи», скорым
шагом пересек студию. Удобно сел перед микрофо-
ном, близоруко глянул иа квадратные настенные
часы с прыгнувшей в этот момент стрелкой, надел
сверкнувшие позолотой очки. Торопливо развернул
зашуршавший лист бумаги, сводку за минувшие сут-
ки, придвинул к себе микрофон. Лицо его — одутло-
ватое, с тяжелой грушей подбородка — строго, даже
сердито. Щелкнув тумблером, Желняя заговорил на-
пористым, сочным баритоном:
72
— Начнем, товарищи. Константин Андреевич по-
ручил провести совещание мне, его вызывают в
обком партии. Прошу отделения представиться. За-
падное?
— Зам НОДа Васильев. Луговец болен,—ото-
звался голос на бело* стены, под часами, где был
вмонтирован динамик.
— Ясно. Восточное?
— НОД, Алферов.
— Рудпенское?
— Варламов.
— Сосновское?
— Василий Иванович, у Лопатина мать умерла,
уехал хоронить. Я за него.
— Кто — я? — нетерпеливо переспросил Желнив.
— Жеховскнй.
— Так и говори, а то — «я»! Красногорское?
— Исаев.
— Понятно,— Желнин обращался теперь и к си-
девшим за столом: — Вы акаете, товарищи, что в
силу ряда причин — тяжелых метеусловий зимой,
браков и недостатков в эксплуатационной работе —
в первом квартале наша магистраль не справилась с
важнейшими экономическими показателями. Мы за-
должали государству на нынешний день более четы-
рех миллионов тонн веперевезенных грузов. Повто-
ряю: более четырех миллионов!.. Это серьезная циф-
ра. Сегодня двадцать девятое число, конец второго
квартала, и, к сожалению, он тоже под угрозой
срыва.
Желнин сделал паузу, вытер платком взмокшую
лысину.
— В оставшиеся эти два дня, а точнее, в полтора
мы должны приложить максимум усилий для того,
чтобы выполнить план хотя бы по важнейшим гру-
зам — углю, нефти, удобрениям. Все эти грузы —
73
первоочередные, за них с нас спросит со все* стро-
гостью... Позавчера начальник дороги докладывал
министру о мерах, направленных на ликвидацию от-
ставания магистрали, и я должен сказать, что до-
клад министру не понравился... То есть я хотел ска-
зать,— Желнин быстрым оценивающим взглядом
окинул студию,— я хотел сказать, что министерство
пока не удовлетворено вашей с вами работой. Мало
того, что е грузовой работой не справляемся, так
еще стали хронически выбивать из расписания пас-
сажирские поезда. Сегодня вас всю ночь держало
Красногорское отделение. Заменить каких-то три
сбитых опоры!.. Поаор!
Лицо Желнына побурело, сердито сверкали стек-
ла очков.
— Западное отделение! Почему не берете от
Красногорска поезда?
— Не можем брать, Василий Иванович,—пожа-
ловалась стена.— Некуда.
— Как это некуда?! Вы бросьте, Васильев! —
Желнин накалил голос,—Энергичнее сдавайте поез-
да на Западную дорогу, а красногорские берите. Нам
надо срочно расшить узел, нормализовать движение
на главном ходу. Понятно, Иван Николаевич?
— Понял вас.— Стена вздохнула.
— Восточное!
— Слушаю, Василий Иванович!
— Вы то же самое сделайте по Угольной. На-
ходите контакт с соседями. Не превращайте стыки
отделений в непроезжие пункты.
— В Угольную уже выехал мой заместитель,
Брусницын.
— Молодцы! — похвалил Желнин, жестом при-
глашая сидящих ва столом разделить его мнение.—
Вот так и надо действовать.
— Рудненское!
74
— Слушаю.
— Почему вы вчера не были на селекторном со-
вещании, Варламов?
— Каждый ведь день совещания, Василий Ива-
нович. По нескольку часов сидим, работать некогда.
Утром — дорожное, в обед — министерское, к ве-
черу...
— Вы бросьте умничать, Варламов! — Желиин
возмущенно заерзал на стуле, гневным взглядом
впился в сетчатый кружок микрофона.— Положено
быть па селекторных совещаниях!
Желнин выключил микрофон, обратился к на-
чальникам служб:
— Вот до чего ваши НОДы докатились, а?| Ты
ему одно, а он тебе — другое!..
Снова щелкнул, тумблер:
— Красногорск!
— Да, слушаю,—тут же отозвался Исаев.
— Какая у вас сейчас обстановка на отделении?
— Сложная,—Исаев напряженно кашлянул.—
Поездам с теми грузами, о которых вы говорили, ста-
раемся давать «зеленую улицу». Гоннм сейчас по
отделению три состава цистерн, под валив. Пасса-
жирские, в том числе скорый, «Россию», пришлось
пока остановить. Я думаю...
«Ведь знает, наверно, что это я попросил Степ-
няка,— Желнин мгновенно оценил, что ситуация
складывается не в его пользу.—На вею дорогу те-
перь языком треплет...»
— ...Думаю, что в ближайшие три-четыре часа
поправим положение, поездную обстановку на отде-
лении нормализуем.
— Вы вот что, Федор Николаевич. Обстановку
нормализуйте без ущерба для пассажирского дви-
жения. Не забывайте, что график движения у нас и
так чуть выше семидесяти процентов.
75
— Понял, Василий Иванович,— в голосе Исаева
больше недовольства, чек послушания.
«Надо сразу же после селекторного приказать,
чтобы не держали «Россию»,— обеспокоенно подумал
Желнин.—Ишь мудрецы! На всю дорогу обнародо-
вали».
II.
Красный телефон стоит особняком. Хотя звонит
он редко, Уржумов держит его под рукой, па краю
большого полированного стола. Красный цвет аппа-
рата невольно притягивает взгляд, заставляет вспо-
минать точно такие же телефоны в кабинетах Семе-
на Николаевича и Климова. По нему говорят пре-
дельно откровенные вещи — слышать разговариваю-
щих никто не может. Иной раз, когда дорогу лихо-
радит и случаются ЧП, на том конце провода не
особенно щепетильны в выборе эпитетов... В послед-
ние месяцы Уржумов брал красный телефон с опас-
кой, с уже обычным теперь ожиданием упреков,
замечаний н разносов.
Точно так же поднял он трубку н сегодня, уже
наперед слыша недовольный голос заместителя ми-
нйстра.
Но ва сей раз Климов был, кажется, настроен
миролюбиво.
— Здравствуй, Константин Андреевич,— гудел он
в трубку.— Как здоровье? Как дорога?
— Жалоб на здоровье нет, Георгий Прокопьевич.
А дорога, к сожалению, работает неважно.
— Ночью что за сбой был? Мне доложили, что
вы целое направление держали.
— Да. Вагон сошел иа кривой, сбиты опоры и
порван контактный провод. Наши товарищи... сло-
вом, провозились.
76
— Тебе когда доложили, Константин Андреевич?
— Утром.
— Значит, начальник дороги отдыхает вместе с
урулью. Лихо, ничего не скажешь.
— Георгий Прокопьевич, вчера я ушел иа управ-
ления в двенадцатом часу воин...—Уржумов оби-
женно умолк.
— Все мы имеем право на отдых, не спорю,—
замминистра прибавил голоса,— но как можно спать,
если стоит целое направление? Вы меня удивляете,
товарищи красногорцы. Впрочем, что удивляться —
вы и не знали ничего!.. Заведите там себе порядок,
Константин Андреевич: о всех ЧП вам должны до-
кладывать в лийбое время дня и ночи. В любое!
Попятно?
— Это, пожалуй, единственный случай, когда я...
— Вы поняли, что я сказал?
— Да, повял.
— Так. Далее: сколько на дороге брошенных по-
ездов?
— Более ста, Георгий Прокопьевич.
— Причины?
— Сортировки не успевают перерабатывать, ис-
черпаны пропускные способности...
— Это я уже слышал, вы нам говорили на кол-
легии... В общем так, Константна Андреевич,—че-
рез неделю чтобы все эти поезда подняли.
— Это невозможно, Георгий Прокопьевич. Не
хватает тяги, рабочий парк вагонов выше нормы.
Переработать за такой короткий срок пять тысяч...
— Хорошо, декада. Но больше ни одного дня.
И лично займитесь, Константин Андреевич, слыши-
те,— лично!
Климов помолчал, трубка сердито посопела.
— Как у тебя отношения с местными предприя-
тиями?
77
— Жмут. Дам! вагоны, ж все. Слушать ничего
е хотят.
— Давай,—поддакнул Климов.—Они правы.
— Так вот к получается, Георги* Прокопьевич,
асе правы, один начальник дороги кругом виноват.
А я хак будто не хочу, чтобы у них вагоны были.
— Ишь ты! — хохотнул, развеселясь видно, Кли-
мов.—Нежности какие!.. С тебя, братец ты мой, м
вдну дорогу спрашивают, а с нас — за все. Каково?
— Представляю,— посочувствовал Уржумов.
— Что ты там представляешь! — живо отклик-
нулся Климов. Но не стал развивать вту мысль, пе-
ревел разговор на другое: — У тебя доят по погрузке
какой?
— Четыре миллиона на утро было. С хвостиком.
— Что думаешь делать?
— Во-первых, грузить. А во-вторых, ходатайст-
ювать перед правительством о выделенки новых ка-
титальных вложений на развитие нашей дороги.
— Вот хак!.. Что — так вот через нашу голову
< сиганешь в правительство?
— Мне бы не хотелось, Георгий Прокопьевич.
1о я не вижу...
— Ках это не видите, Константин Андреевич?! —
{лямов перешел на строго официальны* тон.— Мы
; вами не далее как позавчера говорили о развитии
гагистрали.
— Да, говорили. Но хроме приказа об ускорении
(борота вагонов ха сегодняшний день я ничего не
шею.
— Ну, о вашем личном отношении х приказу
ше известно. И чести его вам, Константин Андрее-
ич, не делает. Магистраль, понимаешь, работает,
юди поезда ведут, хак это и было предусмотрено
(рнкаэом, а начальник дороги недоволен. Да вы
(росте брюзга!.. Все мм кажется, что мы чего-то
8
ве учли, ве продумали... Все мы учли и все преду-
смотрели!
Климов замолчал, пауза была джайной,  Уржу-
мов подумал, что заместитель министра положил
трубку. Но тот заговорил, без прежнего, правда, на-
пора в голосе:
— Вы все-таки подумайте над своим поведени-
ем, Константин Андреевич. Одни нэ опытнейших
командиров на сети, уважаемый человек, а рассуж-
даете иногда, как...— Климов не стал приводить срав-
нения, заговорил мягче: — Со смежниками надо как-
то там договариваться. Разве мало у нас положи-
тельных примеров — одесситы, ленинградцы... С об-
комом вашим общий язык нашел бы... А просить
у правительства денег особого ума не требуется.
Мы ведь только что говорили на эту тему, Констан-
тин Андреевич, неужели забыл?
— Да нет, не забыл, помню,—подумал вслух
Уржумов, когда Климов положил трубку.— Не каж-
дый день такие разговоры.
А поведение... что ж, не мальчик он, старик уже.
Вроде и не с руки учить его, седоголового, пусть и
заместителю министра. Требовать, разумеется, он
вправе, без дисциплины нельзя, но почему Климов
тан болезненно, раздраженно реагирует на его за-
мечания и предложения, в чем Уржумов ие прав?
В конце концов, дорога действительно работает на
пределе, нужно срочно принимать меры для увели-
чения пропускной способности.
...После бурного заседания коллегии, где на него
высыпали целый короб обвинений, Уржумовым овла-
дело странное, незнакомое до сих пор состояние
равнодушия и обиды. Состояние это родилось, пожа-
луй, от последней фразы Климова, который, выслу-
шав объяснения Уржумова о делах на дороге, слов-
79
о бы невзначай уронпл в конце заседания:
— Мне думается, вы преувеличиваете сложности,
Константин Андреевич. Это от усталости.—И, по-
медлив, прибавил вдруг: — Конечно, не каждый в
аши дни может тянуть дорогу, далеко не жажды!.
Уржумов вспыхнул, хотел дерзко напомнить, что
святую, прошлую пятилетку Красногорская дорога
акончпла с хорошими показателями и министерство
достояло магистраль переходящего Красного зна-
мени, а Климов сам же поздравлял их с наградой.
Вмешался министр, сказал примирительно:
— Не стоят об этом. Надо разобраться поглубже.
<ожет, и мы в чем-то виноваты. Ни с того ни с сего
.елая дорога не захромает. Шутка сказать: полгода
же с планом не справляются. Тут что-то не так.
— Все так, Семен Николаевич! — запальчиво вов-
азил Климов.— Я не постесняюсь присутствия Коя-
тантииа Андреевича, скажу: уровень руководства
орого! в последнее время значительно упад. По-
ему — не яваю, но упал, убежден в атом. Ослабли
ожжи, по всему видно.
Министр мягко положил белые сухие руки иа
укно стола.
— Мне нужны убедительные доказательства, Го-
ргий Прокопьевич. Пона же к вижу, что Красно-
орской требуется помощь. Стоит нам подумать над
ранзнтом (он говорил — «транзитом»), локомотив-
ый их парк пора обновить... Часть ваших просьб,
Константин Андреевич,— министр повернул к Уржу-
ову тяжелую, массивную голову,— мы рассмотрим.
!о вот, к примеру, насчет вашей Сортировки в
•расногорске... Стоит ли делать ее мощнее? А не
встроить ли нам новую? Где-нибудь в стороне от
жаввого хода, чтоб не мешала, а?
— Да что это — будку для дежурного по пере-
зду сколотить?— чуть ли не в крик сорвался Уржу-
J
моя, и сидящие за огромным столом члены колле-
гии — заместителе министра и начальники глав-
ков — удивленно подвили головы: ве забывается ли
начальник Красногорской, где он находится?!
Уржумов, смутившись и торопливо пробормотав:
«Извините!», сгреб привезенные с собой бумаги, вы-
шел. В приемной министра мелодично били в этот
момепт старинные, в резном деревянном корпусе
часы. Кто-то знакомый (кажется, это был главны*
инженер Сибирской дорога) шагнул навстречу, но
Уржумов вп с кем не хотел сейчас говорить — то-
ропливо прошел мимо. Он быстро спустился по ши-
рокой мраморной лестнице вниз, в вечно прохладный
вестибюль, мимоходом ваял на рук гардеробщицы
плащ, вышел ва шумную, забитую транспортом
улицу.
Моросил дождь; у самого горла клокотало не-
высказанное, горькое, но теперь надо было успо-
коиться, остыть. Тогда холодно и трааво можно будет
оценить все, что было сказано на коллегии. Впрочем,
вряд ли он забудет когда-нибудь обидные слова
Климова — были они несправедливы по отношению
к нему, Уржумову. Да, конечно, он постарел, годы
идут, но не это главное. Сбой в работе Красногор-
ской дороги — теперь это очевидно — закономерен.
Еще три года назад Уржумов с расчетами всевозрас-
стающпх вагоиопотоков стучался во многие кабине-
ты министерства; вместе с Бортниковым (тогда Ви-
талий Николаевич работал вторым секретарем обко-
ма партии) были они на приеме у министра.
Семен Николаевич, радушно поздоровавшись с
вошедшими, быстро к внимательно глянул в лицо
нового для него человека, Бортникова. Наверное, тот
своей внешностью ве произвел на министра должно-
го впечатления, в во время разговора хозяин громад-
ного, во довольно уютного кабинета почти все время
6
Заказ 4М
81
обращался к Уржумову. Бортников же сидел тихо,
молчаливо, изредка вставлял короткие замечания.
Уржумов говорил о том, что уже сейчас их до-
рога работает с большим напряжением, что пришла
пора всерьез подумать о ее перспективе.
Министр слушал, катал в пальцах дорогую па-
пиросу, стряхивая с зеленого сукна стола просыпав-
шиеся табачные крошки. Сдержанно улыбнулся, по-
качав массивной своей головой:
— Паникер ты, Константин Андреевич. Ваших
пропускных способностей еще на две пятилетки хва-
тит.
— Семен Николаевич, ведь...
— Погоди, не горячись.— Министр стал расха-
живать по кабинету.— Ты говоришь, с напряжением
работаете? А вся сеть? Прохлаждается, что ли? Не
думай, что только Красногорской тяжело —все до-
роги с натугой работают. Однако,— он мельком гля-
нул на внимательно слушающего Бортникова,—
однако справились с планом перевозок. Так?.. Ну вот.
Вытянем и эту пятилетку, дорогие товарищи! Надо
вытянуть. Надо! Так что, Константин Андреевич,
ты уж поднатужься, пожалуйста. Просить сейчас у
правительства депег персонально иа развитие твоей
дороги я не стану — БАМ, Тюмень, сам понимаешь...
Уржумов порывисто повернулся к севшему в
кресло Семену Николаевичу.
— Товарищ министр, вы хорошо знаете, какое
значение имеет наша дорога для соседних, мы ведь
как перевалочная база между востоком и западом
страны!..
— Может, ты мне, Константин Андреевич, рас-
скажешь, с какой стороны электровоз к вагонам цеп-
лять, а? —министр усмехнулся, но глаза его были
сухими и строгими.— В настоящее время я не вижу
особых причин для беспокойства. Техническое раз-
82
итие вашей магистрали вполне соответствует сегод-
няшнему дню, его потребностям... Вот закончим пя-
тилетку...
— К концу пятилетки мы окопчательно станем,
Семен Николаевич!
— Не дадим, не надейтесь.— Министр потянулся
аа новой папиросой.— Я же не призываю вас,—до-
бавил он уже с властными нотками в голосе,—не
думать о перспективе — думайте! И развивайте ма-
гистраль. Но пока что иэ средств, отпущенных вам
на эту пятилетку.
Настала неловкая, томительная для всех троих
пауза. Гости должны были в этой ситуации встать
и уйти — министр как бы предлагал им возникшим
этим молчанием поступить именно так. Но Уржумов
понимал, что, сказав дежурное: «Хорошо, Семен Ни-
колаевич, будем делать. До свидания», обречет себя
на новый поединок с совестью. Уже за дверями ка-
кой-то другой Уржумов будет корить этого первого
за мягкотелость н неумение отстоять интересы до-
роги, за беспомощность перед министерским аппара-
том, сумевшим, вероятно, внушить министру, что
дела на Красногорской магистрали не так уж и
плохи. Но сам Семен Николаевич — опытнейший же-
лезнодорожник! — неужели он не понимает, не видит
надвигающихся туч?
— Товарищ министр...— начал было Уржумов,
решив, что уходить ня этого кабинета вот так, ни с
чем, да еще иа глазах второго секретаря обкома, он
не имеет права.
Бортников уловил, видно, состояние Уржумова,
мягко тронул его за локоть — подождите, дескать.
Поднял на министра карие спокойные глава, загово-
рил — тоже спокойно, ровно:
— Семен Николаевич. Я, жаль, не железнодо-
рожник по образованию, мне трудно разобраться в
6»
83
топкостях вашего разговора. Но я считаю, что на-
чальник нашей дорога прав в принципе, мы разде-
ляем его беспокойство. Собственно, наше совместное
появление здесь, в вашем кабинете...
— Виталин Иванович...
— Николаевич,— прежним ровным топом попра-
вил министра Бортников.
— Прошу прощения! — Семену Николаевичу все
же не удавалось скрыть свое неудовольствие Уржу-
мовым: вот,—было написано на лице министра,—
привел человека некомпетентного, приходится объ-
яснять ему прописные истины...— Виталий Николае-
вич, у нас, конечно, может сложиться впечатление,
что Красногорская дорога не справится в будущем с
перевозками предъявляемых ей грузов...
— Мы уже сейчас ощущаем значительные труд-
ности с вывозом продукции промышленных пред-
приятий,— вставил Бортников.— А что будет через
три-четыре года?
— Ну, трудности есть и будут,— министр снисхо-
дительно глянул па собеседника.—Только я должен
сказать, уважаемый Виталий Николаевич, железная
дорога никогда еще заводы не подводила и подво-
дить не собирается. У нас тут,— Семен Николаевич
покрутил пальцем, очерчивая некое пространство,—
сильный плановый аппарат, мы постоянно сверяем
свои шага с Госпланом... Нот, причин для прежде-
временного беспокойства, дорогие товарищи, я не
вижу. Не надо так уныло смотреть на будущее своей
магистрали — сил у Красногорской хватит.
— Да, но...— хотел возразить Бортников, озада-
ченно глянув на безмолвствующего Уржумова, и в
этот самый момент послышался зуммер правитель-
ственного телефона,— министр поспешно поднял
трубку, одновременно, с извиняющейся улыбкой, по-
дав Бортникову руку.
84
Так к ушли они в тот раз ни с чем, досадуя жа
явно смятый, оборванный разговор.
Простившись с Бортниковым (Виталий Николае-
вич направлялся по делам в ЦК), Уржумов поехал
к себе в гостиницу — надо было взять вещи и билет
па самолет. Пока ехал, подробно анализировал раз-
говор в кабинете министра, вспомипал возражение,
упреки Семена Николаевича и с юношеской запале-
чпвостью не соглашался с ним: нет, вы не правы,
товарищ министр, одними резервами упущенное г»е
восполнишь. Развитие Красногорской дороги по тем-
пам уступило промышленности, возникли диспропор-
ции — грузить и отправлять стали больше, пропуск-
ные же способности остались в основном прежними.
Сеть дорог — организм единый, развивать его на^до
комплексно. Конечно, самое «узкое» место сейчас —
сортировочные станции, они не справляются с вы-
росшим вагонопотоком, но и технические, линейны е,
станции тоже работают с перегрузками. Замедлев-
иое же продвижение составов привело к уменыпени ю
участковой скорости, к снижению производительно-
сти электровозов и тепловозов, к ухудшению исполь-
зования грузовых вагонов — оборот их тоже замед-
лился... Целая цепь взаимосвязанных сложных
звеньев. За каждым из них — конкретные и серьез-
ные проблемы. Может ли разрешить их один чело-
век?
«Нет, ты не хитри и не оправдывайся,—сказал
себе Уржумов,— У тебя мощный аппарат, управл е-
нне с его службами, отделения с квалифицирован-
ными специалистами. Каждый из них отвечает,
должен отвечать, за свое дело. А твоя первейшая
обязанность — организовать эту ответственность, до-
биться, чтобы конкретные проблемы решались людь-
ми четко, грамотно в быстро. Вот и ответь себе от-
кровенно: сумел этого добиться?»
85
Да, в основном до сих пор работала хорошо. А в
частностях? Хм... Ну, наверное, что-то все-таки было
упущено. « Наверное»! Еще сомневается. Ведь ясно
же сейчас, что дали они, красногорцы, маху с Коле-
зинским ходом: уложили на сотне почта километров
вторые пути, а что толку? Станции там остались не-
развитыми, пропускная способность направления
почти не изменилась, напряжения с магистрали не
снялось. Прокол?
— Прокол, прокол,— пробормотал со вздохом
Уржумов. Он поднимался уже в лифте, грустно рас-
сматривал себя в зеркале — удрученного, с усталым
лицом.
А ремонтную базу возьми... Не добился же как
начальник дороги строительства нового корпуса в
локомотивном депо Огрень. «Больные» тепловозы
стояли под забором, часть аз них «лечили» на улице.
Каково было рабочим? Холод, грязь... Это потом уже
пришла ему в голову идея: наладить ремонт тепло-
возов в Красногорске, в электродепо.
А взять эксплуатационную работу. Часто ли он
вмешивался в организацию пропуска вагонопотоков
на дороге? Пытался в деталях вникать во взаимоот-
ношения поездных диспетчеров, обстановку на сты-
ках отделений, хорошо ли знает работу хотя бы
крупных технических станций? Да, эти станции он
знает и в свое время предложил именно на них пере-
ложить часть работы сортировок — предварительное
формирование поездов. Это была существенная по-
мощь сортировочным станциям. Но красногорская
сортировка тем не менее задыхалась. По-прежнему
мучила мешанина иа путях: транзитные, грузовые,
сборные — все эти поезда пропускались и перераба-
тывались на одних и тех же технологических ли-
ниях. Почему? От чего это зависит?
Ну, от чего зависит — ясно: нет специализации
86
тех же путей, да й станций в целом. Но как испра-
вить положение? И что он, руководитель дороги, сде-
лал для этого?
Что... Не сидел же он сложа руки. Нет, конечно!
Работая. Отдавал всего себя делу, не щадил здо-
ровья, со временем не считался. И другие тоже себя
не щадили. Вытянули же они прошлую пятилетку...
Вот именно вытянули. Уже в завершающем ее
году стало чувствоваться: трудно идет дело, трудно.
Но тогда он, Уржумов, не ломал особенно голову —
заедала текучка. И вот эта текучка отомстила —
дорога многое потеряла, с перевозками пе справля-
ется.
Да, оп, начальник дороги, обязан был смотреть
вперед. Быть более настойчивым, непримиримым к
тем, кто успокаивал, не разделял его тревоги. А ему
подчас не хотелось портить отношений...
Не хотелось ссориться, а теперь вот работать с
каждым днем все сложнее. Одно дело, когда тебя
поддерживают, понимают, что-то прощают, и дру-
гое — когда тобой устойчиво недовольны. Разговоры
то и дело незаметно соскальзывают на личности, на
возраст, и тогда само собою вырисовывается неза-
видное положение Уржумова — его не пенсионные
пока, но уже и не молодые годы. Но разве заслужил
он такое отношение, разве оправданы такие поспеш-
ные выводы о нем?
В тот день после коллегии Уржумов долго ходил
по Москве (самолет иа Красногорск уходил вече-
ром) — думал, думал... На место обиды пришло рав-
нодушие, словно бы согласие с оценкой Климова и
со всем, что было сказано о нем, Уржумове. Это ему
лично кажется, что работает он по-прежнему хорошо
и полон сил. Со стороны, наверное, виднее...
Фантазия нарисовала Уржумову его же самого
в роли дорабатывающего простого инженера (и так
87
ведь может случиться) какой-нибудь из служб
управления. Выбор службы ве имеет значения — он
хорошо разбирается в работе любой на них я с лю-
бой работой справится. Был же он в свое время и
начальником депо, и заместителем, и начальником
отделения... А начинал рядовым инженером в депо,
которое позже возглавил,— работал и учился. Он,
пожалуй, не мог бы объяснить себе, за какие именно
заслуги выдвинули его сначала на одну невысокую
служебную ступеньку, потом на другую, третью.
Потом многие годы он сам продвигал людей, заме-
ченных и отмеченных им в работе, возможно, интуи-
тивно ценя в них какие-то свои черты характера в
свои способности. Понемногу ои окружил себя людь-
ми, преданными делу, знающими инженерами. Креп-
кий костяк управления решающим образом влиял
на все происходящее в службах, в отделениях, на
магистрали в целом. Дорога работала устойчиво, ров-
но. И вот сбой — затяжной, серьезный. Что ж те-
перь — признать, что выработался, что не под силу
уже дорога? И забыть при этом обо всем, что гово-
рилось им же самим в кабинете министра?
Ладно, допустим, пойдет он работать инженером.
А в чьи руки отдаст дорогу? В чьи ее можно и нуж-
но отдать?
Всплыло в памяти лицо первого заместителя,
Желнива. Уржумов отчетливо вспомнил какие-то
неслышные шаги Василия Ивановича, когда тот за-
ходил в кабинет, вкрадчивый его голос, спрашиваю-
щий: «Что там министерство, Константин Андре-
евич? Обком — как?» Уржумов верил в искренность,
с которой задавались эти вопросы. Он откровенно
рассказывал о беседах с министром, его замами, о
вызовах в областной комитет партии, давал оценку
принятого там, наверху, решения или сделанного
вывода. Было естественным откровенно говорить со
88
своим первым заместителем, рассчитывать на его
единомыслие. Сейчас же воспаленный мозг прежде
всего напомнил Уржумову, что Желнин гораздо мо-
ложе его, что Климов, намекая на усталость началь-
ника Красногорской дороги, очевидно, имел в виду...
— Пет, чертовщина какая-то! — оборвал себя
Уржумов, и шедшая впереди него женщина с авось-
кой оглянулась.
Он свернул с шумной, забитой людьми и маши-
нами улицы Горького в какой-то сквер, сел, с на-
слаждением вытянув ноги. Здесь, в зеленом, по-ве-
чернему уже прохладном сквере, играли дети, шур-
шала газета в руках благообразного старичка на
соседней скамейке, мирно торговала мороженым
грузная и молчаливая женщина, сидящая у лотка
на белом табурете, негромко пел транзистор на ко-
ленях у парня, нетерпеливо ждущего кого-то...
Отдохнув, Уржумов встал и направился к стан-
ции метро. Он шел, неся в руках черный портфель
и плащ,— высокий, сутуловатый, седой. Шел, с гру-
стью вдруг подумав о том, что вся его жизнь про-
шла в таких вот беспрестанных думах и заботах
о делах, в вечном стремлении чего-то добиться, до-
стичь... Он с удивлением стал припоминать свобод-
ные своп вечера — их оказалось мало, очень мало.
В последние год-два их, пожалуй, совсем не было —
все работа, работа... Время занимали совещания, по-
ездки по дороге, командировки, технические споры,
выслушивание указаний и отдача собственных, и
снова совещания, заседания, выступления, слушание
докладов. А таких вот тихих, спокойных вечеров
у него почти что не было, и Уржумов с завистью
и незнакомым самому себе удивлением смотрел сей-
час на встречных люден, неторопливо гуляющих по
скверу, наслаждающихся ласковым теплым вече-
ром... Он вспомнил свою жену — терпеливую, немно-
89
гословную,— оиа, помнятся, никогда не упрекала его
ва ах скучны!, наверное, образ жмзнн, подумал, что
с большим бы удовольствием посидел с нею воя в
том веселом кафе в был бы, пожалуй, счастлив.
«Так мало, оказывается, надо!» — поразился он
неожиданному открытию в даже замедлил шаги,
прислушался к себе — ие лукавит лк? Но нет, душа
его была искрения. Он, пожило!, много и хорошо
поработавши! человек, хотел бы теперь хоть частич-
но компенсировать то, что навсегда ушло в прош-
лое...
«Вот стану инженером, надышусь такими вече-
рами»,— поддел Уржумов самого себя.
Потом, уже в метро, он машинально переклю-
чился на мысли о Желнвне, о разговорах на кол-
легии, о последних словах министра...
— ...Ничего я, Георги! Прокопьевич, не забыл,
все помню,— еще раз повторил Уржумов в поднял
отрешенные, далекие какие-то глаза на возникшего
в дверях помощника.
— Пообедать бы надо, Константин Андреевич.
Нельзя же так! — с нотками осуждения сказал тот.
— Как? — непонимающе спросил Уржумов.
— Сидите все, сидите... Там в обком ехать, не
успеете.
— А... Ну, дава! пообедаем.
Помощник обрадованно кивнул, четко повернулся
и вышел, а Уржумов, размышляя, походил по каби-
нету.
Болит все^такн спина. К врачу, что ли, сходить?
Прикинул, что раньше семи-восьми вечера пе
освободится сегодня. А будет ли там в это время
врач? — поликлиника, кажется, до семи... Ладно, в
друге! раз. Потерпит спина.
90
Ill.
Поезд, миновав еще одну станцию, загрохотал по
выходным стрелкам, вагон качнуло, к стоявшие на
столике бутылки с молоком поползли к краю.
— Oil — невольно вскрикнула Лариса к инс-
тинктивно вытянула вперед ладони, ио Авенир
Севастьянович опередил всех бросившихся на вы-
ручку мужчин — в молоко, в платье были спасены.
— Ну все, думаю, свалятся сейчас мне прямо ва
колепя,— смеялась вместе со всеми Лариса.— Приш-
лось бы переодеваться.
— Ну что вы, Лариса! Разве мы вас дадим в
обиду!
Откинувшись к стенке купе, Авенир Севастьяно-
вич смотрел ва нее заботливо, по-дружески.
— Вы чем-то на мою жену похожи, Лариса. Осо-
бенно когда ова второго нашего короеда носила.
— Ну, скажете,— вспыхнула молодая женщи-
на.— Людк все разные.
— Нет, серьезно, что-то у вас с Эммой общее
есть. Когда вот вы вошли в купе, я даже вздрогнул:
откуда, думаю, жене здесь моей взяться?! Третий
день как из дому уехал.
Авенир Севастьянович, половяв голыми ступнями
туфли ва полу, уселся поудобнее, обвел улыбчивым
взглядом попутчиков:
— Не женат еще, Лень?
— И не буду,— засмеялся парень и вачем-то
провел большой сильной рукой по коротко стрижен-
ной своей черноволосой голове.— Ну их!
— А чего? Насолили, что ли, девчонки?
— Насолили,— согласился студент, и было вид-
но, что согласился он нарочно, чтобы не продолжать
этот разговор.	___
— Ничего, молодой еще, пускай погуляет,— при-
91
мирительно проговорил Иван Иванович; большим
клетчатым платком он вытирал мокро блестевший
лоб.— Я в двадцать семь женился, и ничего. Можно
было и еще погодить.
— Нет, это уже поздновато,— возразил толстяку
Авенир Севастьянович,— Особенно для женщины:
внуки поздно будут.
— Вы прямо на сто лет вперед заглядываете,—
усмехнулась Лариса.— Тут уж как получится, а вы...
— Нет, Лариса, планировать надо все — в свадь-
бу-женитьбу, и образование, и детей-внуков. Тогда
во всем будет порядок,— Авенир Севастьянович реб-
ром узкой в тонкой ладони пристукивал по краю
столика, как бы добавляя этим вес словам.— А с пла-
нированием у нас далеко не все в порядке, вы уж
поверьте мне. Далеко!.. Возьмите вот меня. Чего
ради, спрашивается, гнать инженера за тридевять
земель — бумажку подписать?!
— Неужто только ради подписи и едете? — не
поверяла Лариса.
— В принципе — да! Полгода вот ждали, жда-
ли — нет, не отгружают. Платформ, говорят, нет,
железнодорожники виноваты. Чепуха все это на
постном масле. Кто-то свою работу делать не хочет.
Летят телеграммы в белый свет, как в копеечку...
Завод какой? Красногорскмаш, слышали, да? Ну
вот, туда я и еду.
— Завод виноват или железнодорожники? — без
особого интереса в голосе стал уточнять Иван Ива-
нович.— Кто не отгружает?
— А я знаю? — вопросом на вопрос ответил Аве-
нир Севастьянович.— Вот и еду разбираться. Ох я
ругаться буду! До обкома дойду! Мне этот станок
в печенке сидит... Нет, я серьезно. Судите сами: ре-
шили всей семьей в Крым ехать отдыхать. С путев-
ками уже договорились, отпуска с женой стали
92
оформлять. А меня вдруг начальник нашего управ-
ления зовет: собирайся, говорит, Костенко, в коман-
дировку. Условие поставил: погрузишь, дескать, ста-
нок — премию выпишем. А мне что премия? Время
дорого, ложка хороша к обеду. Отпуск — к чертовой
матери. Жена скандал закатила, короеды вой под-
няли: обещал целый год Крым, а сам едешь куда-
то... Да-а... Как теперь еще в Красногорске пой-
дет. Прокукарекаешь там недели три... А вы гово-
рите, Лариса... Занимался бы у нас каждый своим
делом как надо...
Он лег, вытянув ноги поверх простыни; Иван
Иванович пересел иа полку Ларисы.
Помолчали. За окном с сумасшедшей скоростью
неслись в этот момент почти неразличимые, сливаю-
щиеся в сплошную зеленую полосу вагоны встреч-
ного пассажирского поезда.
— В университете учишься, Лень? — спросил
Авеяир Севастьяновкч.
— Нет, в политехе. На директора завода.
— Нет, вы слышали?! А?! Будущий министр с
нами едет. А мы и не знали.
— А что? — спокойно отозвался Лепя.— Все в
жизни может быть.
— Лихой парень, а!..— Авенир Севастьянович
улыбчиво смотрел ва студента.— Во молодежь по-
шла, Иван Иванович. Не то что мы с вами — тихие
да скромные. Не дай бог, помню, заикнуться: мол,
тесновато в простых инженерах да на девяносто руб-
лей сидеть. С молоком матери впитал: сиди и жди,
пока заметят. А этот в скорлупе еще, а планы уже
до небес строит.
— Правильно он курс держит,— одобрил Иван
Иванович. — Пускай пробивается, раз силы чувст-
вует. По себе знаю: чем раньше наметить цель, тем
скорее до нее дойдешь.
03
— Это конечно,— согласился Авенир Севастья-
нович,— Поехал бы я веско! за станком — давно бы
в Крыму был.
— Лет через десять, Веня, обращайся но мне
прямо в министерство,— небрежно уронил Леня.—
Помогу.
Все засмеялись.
— А пока что, товарищ студент, на наш завод
ориентируйся,— предложил Иван Иванович.— При-
камский завод имени Ленина. Слышал?
— Ну, еще бы! — уважительно произнес Леня.—
Практику в прошлом году там проходили с парнями.
Классный завод.
— Вот, а я там начальником траспортного цеха.
— А в Красногорск — в командировку тоже или
по другим делам? — полюбопытствовал Авенир Се-
вастьянович.
— В командировку,— кивнул Иван Иванович.—
У них, в Красногорске, филиал научно-исследова-
тельского железнодорожного института есть, я с од-
ним кандидатом наук переписывался целый год. Ну,
по своим заводским проблемам. Я ведь наполовину
железнодорожник: и пути в моем ведении, и тепло-
возы, к крановое хозяйство... Много всего. И заботы
у нас со станцией Прикамск общие, измерители одни
и те же: нормы простоя вагонов, например. Одина-
ково за него боремся, за сокращение простоя... По
вот не получается иногда — ведомства-то разные.
— Так вы что, железнодорожников едете угова-
ривать?
— Они меня на конференцию пригласили, на-
учно-практическую. Выступление мое запланиро-
вано — ну, обобщение опыта содружества со стан-
цией. Но я-то больше не об опыте собираюсь гово-
рить. Надо нам, крупным таким вот транспортным
цехам, к одному хозяину определяться.
94
— Хотите совсем к железнодорожникам перей-
ти? — удивился Авенир Севастьянович.— Зачем вам
это надо? Завод есть завод. Работает стабильно, пре-
мии получает регулярно...
— Да, премии, конечно,— согласился Иван Ива-
нович.— Только дело страдает — разногласия между
заводом и станцией остаются хроническими. И ду-
маю, что пока мы основу этих разногласий не устра-
ним...
— Хм!..— задумался Авенир Севастьянович. —
А с экономикой как? Вы-то сейчас болеете за инте-
ресы завода, а потом?
— У меня там есть ответы иа все вопросы.—
Иван Иванович поднял глаза к своему желтому,
покачивающемуся наверху портфелю.— Приглашаю
вас на конференцию.
— Да уж в другой раз, Иван Иванович,— с улыб-
кой разводит руками Авенир Севастьянович и обра-
дованно устремляется навстречу Людмиле, просу-
нувшей в приоткрытую дверь купе поднос со ста-
канами янтарного чая.— А вот и кормилица наша!
Мне пару стаканчиков, пожалуйста. Лариса, вам
сколько? Одни? Пейте, чего вы!.. Иван Иванович,
прошу вас... Леня?.. Не хочешь? Ну, смотри, дело
хозяйское. Спасибо, Людочка.
Людмила в белом коротком переднике, с отто-
пыренными карманами, набитыми сахаром, расстав-
ляет стаканы. Поезд качает, и Авенир Севастьяно-
вич предупредительно подхватывает проводницу за
талию, по-свойски улыбается ей.
— Уберите руки! — Людмила поворачивается и
уходит.
В купе зависает неловкое молчание.
— Ты смотри, как шпарит! — со звяканьем раз-
мешивая сахар в стакане, Авенир Севастьянович
пытается сбить эту неловкость.— Километров, пожа-
У5
луй, восемьдесят пять — девяносто. Как думаете,
Иная Иванович?
Толстяк, придвинувшись к. окну, смотрит на
большие своп часы, широкий ремешок которых
плотно охватил волосатую руку, шевелит губами,
что-то высчитывает.
— Побольше будет,— решает он, принимаясь за
чай.— От столба до столба — пятьдесят метров, мы
проскочили их за... да, за полторы секунды. Ну,
может, на десятые я ошибся. Так что километров
сто десять — сто пятнадцать в час катим.
— Лучше б потише,—Лариса зябко передерги-
вает плечами.— Куда так спешить?
Она пьет чай мелкими, вялыми глотками. Стакан
от быстрого хода поезда легонько позвякивает в про-
сторном подстаканнике. Снова наваливается тень в
грохот встречного поезда, мелькают короткие, как
вспышки, просветы между вагонами.
— Смотри, как работают! — Авенир Севастьяно-
вич благодушествует, привалившись спиной к стен-
ке купе.— Минуты, наверное, не прошло — опять
встречный.
— Какой там работают! — не разделяет его вос-
торгов Иван Иванович, отирая носовым платком сту-
денисто подрагивающий подбородок. — Поезда опаз-
дывают, грузы не вывозятся... «Россия» на сколько
сегодня в Прнкамск опоздала, а, Лариса?
— Почти на три часа,— женщина вздохнула.—
Я прямо измучилась вся.
— Вот, пожалуйста! В ее-то положении.
Состав несся сейчас по какой-то станции, в кори-
доре между стоящими грузовыми поездами.
— Вон они, горемычные, загорают,— покачал го-
ловой Иван Иванович.— А вы говорите, Авенир Сева-
стьянович, работают. Да за такую работу... Эх! За-
били все станции товарняками и в ус не дуют.
ял
Напоив пассажиров чаем и перемыв посуду, Люд-
мила принялась было за книгу. Но не читалось. Ро-
ман попался скучный: где-то на Севере тянули газо-
провод, строители все время спорили по каким-то
не очень понятным производственным вопросам, не
хватало труб, мешали комары...
Людмила захлопнула книгу, некоторое время без-
думно смотрела в окно на мелькающий зеленый лес.
Потом встала, прибралась в «служебке», в коридоре,
возле титана. Подумала, что не мешало бы пропы-
лесосить ковровую дорожку и в общем коридоре, но
решила, что сделает это после Красногорска.
Подивились себе: что это с ней? Обычно, если
наметила что, сразу делала. А тут...
После того, что она узнала от Светки, как-то
нехорошо, гаденько было у нее ва сердце; казалось,
и на нее студент этот смотрит теперь иными гла-
зами — все вы, мол, такие... Да что она, Дынышна,
в самом-то деле! Себя позорит и ее еще впутывает,
деньги протягивает. А дальше что?.. Нет, надо схо-
дить к Рогову, сказать.
Людмила вскочила, шагнула в тамбур; через
несколько вагонов — начальник поезда. Она скажет
Рогову, что так, мол, и так, Степан Кузьмич, без-
билетника везем, а напарница моя, Дынькина...
Дверь в следующий тамбур Людмила не смогла
открыть — на замок, что ли, кто-то закрыл? Но с
какой стати — день ведь! Хотя что это она? — ключ
же в кармане.
Пальцы нащупали уже его, но... Людмила вер-
нулась в свой вагон — не пошла, не смогла идти
дальше.
«Что ж, выходит, капнет она на Светку? Та ее
как сестру встретила, перезнакомила со всеми, до-
верилась. После поездки договорились встретиться
У Людмилы дома, посидеть...
7 3«км 4Ы	07
Да и студент этот... Ну штрафанут — а у него,
может, в кармане-то всего капиталу — каких-нибудь
два трояка. На стипешку-то не больно развернешься.
Нет, нельзя идти к Рогову...»
Дверь служебного купе открыта, за нею то в
дело кто-нибудь возникает: девочка с белым бантом
на аккуратно причесанной голове принесла пустой
стакан и писклявым вежливым голоском попросила
извинить за то, что «задержали посуду» («Хорошо,
хорошо»,—кивнула Людмнла); чернявый матросик
с темным нушком на верхней губе без дела топтался
в коридоре, в сотый уж, наверное, раз перечитывал
расписание в рамке на стене; прошаркал старик в
полосатой пижаме, закрылся в туалете, стал каш-
лять там — сухо н надсадно; парень в майке из вто-
рого, кажется, купе вышел в коридор, закурил —
Людмила, выглянув, сказала ему, что курить надо
в нерабочем тамбуре, в парень послушно ушел...
Так текли ее минуты, привычные, в чем-то друг
на друга похожие. Вагон мягко, монотонно покачи-
вало; где-то совсем близко раздавался время от вре-
мени гудок электровоза — машинисты кого-то пре-
дупреждали там, впереди.
«Дай адресок, а?» — вспомнила вдруг Людмила
слова патлатого этого белобрысика («А ведь верно,
белобрысик и есть»), усмехнулась, помотала голо-
вой. Надо же, первый раз увидел — и адресок ему...
С полотенцем в руках встала в коридоре моло-
дая женщина, что садилась в Прикамске. Людмнла
исподтишка рассматривала ее. Привлекало лицо:
спокойное, чисто-белое, сосредоточенное на какой-то
хорошей, видно, мысли — время от времени жен-
щина чему-то улыбалась. Она стояла боком к Люд-
миле, заботливо берегла живот, сторонясь и прижи-
маясь к стенке, если кто-нибудь проходил. На сог-
нутой в локте руке женщины висело белое, акку-
98
ратво свернутое полотенце, нм она тоже прикры-
вала живот. Другой рукой пассажирка машинально
теребила ворот зеленого своего платья, которое очень
шло к ее гладко зачесанным желтоватым волосам,
схваченным на затылке заколкой-бабочкой. Большие
выразительные глаза придавали всему облику жен-
щины какую-то умиротворенность.
— Вы бы отдохнули пока,—обратилась Люд-
мила к пассажирке.— Посидите у меня. Старичок
что-то застрял там.
Пассажирка кивнула в ответ, охотно шагнула
в «служебку». Села рядом с Людмилой, положив
на голые розовые колени полотенце.
— Вас Ларисой зовут, да? — спросила Людмила,
испытывая удовольствие от соседства этой женщи-
ны — веяло от нее чистотой и душевным покоем.—
Я слышала, вас мужчпны в купе называли.
— Ага, Ларисой.
— Слышь, Лариса! — Людмила придвинулась,
понизила голос.— А беременной... хорошо?
Лариса смутилась, опустила глаза.
— Нет, наверное... Все глядят па тебя...
— Ну, это понятно,— Людмила зарозовела.—
А вообще-то? Мамой же скоро будешь, мужу сыноч-
ка родишь.
— А, вин ты про что... Знаешь, Володька совсем
по-другому ко мне относиться стал. Раньше мы тоже
хорошо жили, ты не думай, а как узнал, что я...
Ой, что было, Люд! Радовался — ужас!.. Теперь дох-
нуть на меня боится, делать дома ничего пе дает,
ио магазинам сам бегает... Отпускать вот к маме и
то не хотел.
— Ты надолго?
— Нет, недельки на две. Телеграмму дала, мама
встретит. От вокзала недалеко, минут десять идти...
— Ничего, доедем.
7*
99
Людмила сказала эти слова ободряюще и тайно
вздохнула: опа по-хорошему завидовала счастливой
этой Ларисе.
— Ну а ты... когда думаешь? — в свою очередь
спросила Лариса.
— Надо сначала замуж выйти,— Людмила рас-
смеялась.
— Дружишь с кем-нибудь?
— Дружила...
Стукнула дверь туалета. Старик, посвежевший
от воды, с полотенцем, переброшенным через плечо,
зашаркал по коридору в глубь вагона.
Лариса поднялась, оправила платье.
— Пошла я. Умоюсь да полежу, наверное. Умая-
лась на вокзале...
Встала и Людмила. Стояли рядышком, смотрели
друг иа друга с хорошими улыбками.
— Приходи, Лариса. Я тебя чаем с клубничным
вареньем угощу. Мне мама целую банку в дорогу
дала.
— Спасибо. И ты к нам приходи. У нас весело,
мужички мои все про высокие материи спорят.
Вагон сильно качнуло на кривой, Лариса ойк-
нула, хватаясь свободной рукой ва дверной косяк,
а Людмила поддержала ее, по-материиски строго по-
советовала: «Ты смотри, крепче держись. А то нак
раз...»
IV.
Перед станцией Шумково аа ковтроллер сел
Санька. Борис уступил ему «правое крыло» элек-
тровоза со спокойной душой: парень закончил желез-
нодорожный техникум, пять месяцев ездит помощ-
ником, сдал уже в депо экзамен иа право управле-
ния. Еще месяц — и можно будет говорить с машн-
100
пистом-инструктором Щипковым о пробной поездке.
Тогда, после нее, останется еще один экзамен — в
управлении дороги, перед государствен пой квали-
фикационной комиссией, и — считай — права в кар-
мане. «Считай» потому, что и с нпмп еще не каж-
дому машинисту доверят самостоятельную работу.
Саньке предстоит поездить со Щипковым, доказать
свои знания и умение управлять поездом на прак-
тике. И уж если машинист-инструктор ие найдет
к чему придраться... Конечно, маловато еще у СаЪь-
ки опыта, бывает, теряется по мелочам. Ко это прой-
дет. Поездит сам, почувствует, что значит за спиной
семьсот — восемьсот человеческих жизней... Л сей-
час пусть посидит за контроллером. Перегон адесь
спокойный, скорость невысокая — девяносто, маши-
нист рядом стоит, успеет, в случае чего, все взять
в свои руки.
Они поменялись яа ходу. Санька ящеркой скольз-
нул па место машиниста, положил руку на колесо
контроллера, подмигнул Борису — здорово, мол!
Борис нахмурился — не дури, парень, посерьезней,
людей везешь. И Санька уселся поудобнее, сосредо-
точился, впился глазами в бегущие навстречу рельсы.
Шумково встречало «Россию» двумя желтыми
сигналами светофора.
— Ну, иажнсь, тормозят.
— Похоже.
Санька даже привстал от огорчения. Надо же!
Так хорошо ехали, двенадцать минут нагнали. Эх!
Втянулись на станцию, проползли по боковому
пути мимо деревянного, старинной постройки вок-
зала, крыша которого напоминала шлем; стихли где-
то под последними вагонами стрелки. На выходном
светофоре тлел красный, и заныли, завздыхали тор-
моза, тягуче хлынул из магистрали воздух. Все мед-
леннее ход поезда... Стала «Россия». И тотчас рас-
101
пахиулись дверп тамбуров, посыпался из вагонов
народ — что сидеть в духоте! Деревянный перрон
вмиг заполнился разминающимся людом: кто к киос-
ку с газированной водой кинулся, кто курево стал
искать, а кто просто так стоял, на станцию глазел...
Борис с Санькой осмотрели локомотив, вернулись
в кабину. Санька поглядывал в окно, в сторону пер-
вого вагона; помахал сошедшей иа землю Людмиле.
— А ничего она,— одобрил Борис.— Только... она
москвичка, наверное...
Санька промолчал, пожал плечами — что он мог
на это сказать? Сменил разговор:
— Надо же: Ключи проскочили, а здесь поста-
вили. Литерный, что ли, за нами гонится?
— Да какой там литерный! — Борис вытянулся
в кресле, отдыхал.— Забито, наверное, впереди.
— Скорый все же, Борь... Ты бы спросил у де-
журного по станции — что там?
— Давай спросим.
Шилов взялся за рацию.
— Шумково!.. Дежурный!
— Пу? Чего орешь? — раздался близкий и недо-
вольный чем-то голос.
— Машинист скорого говорит. Надолго поста-
вили?
— Постой пока. Диспетчер приказал.
Послышалось раздраженное клацанье трубки.
— С этим не поговоришь.
— Да уж...
Борис высвободился наконец пз кителя, вздохнул
свободнее. Распахнул настежь форточку: жара до-
нимала эту маленькую станцию Шумково, обруши-
лась теперь п на замерший поезд. Кабина сразу
стала нагреваться, сильнее запахло разогретым ма-
шинным маслом.
— Кваску бы сейчас холодненького...
102
— Не помешало бы... Может, сходить, Борис? —
Санька с готовностью вскочил, напялил на лоб фу-
ражку, висевшую на самодельном крючке сбоку, под
руками. Засуетился: — Квас тут, конечно, вряд лн
найдешь, но хоть газнровочки!
Столько нетерпения было в Санькином лице, так
возбужденно и красноречиво горелн его глаза, что
Борис рассмеялся.
— Беги, беги. Не терпится с проводнпчхой по-
болтать? Только посудинку возьми, во что газиров-
ку-то брать будешь?
Санька выхватил из лежащего своего портфеля
небольшой термос, потряс им возле уха — чаю там,
кажется, не было. Торопливо шагнул из кабины.
— Одна нога здесь — другая там! — крикнул ему
вслед Борис.
— Само собой! — Санька скатился уже с лесенки. .
— Скоро поедем, механик? — спрашивает его
кто-то подошедший к электровозу.
— А вот сбегаю сейчас за газировкой и поедем.
— Да что толку у него спрашивать? — слышит
Борис.— Видите: красный горит.
— Горит, черт бы его побрал! — голос густой,
сердитый, — Каких-то триста пятьдесят километров
проехать не могут.„ Из всего проблему сделали. Да
раньше по железной дороге — вспомните, Авенир
Севастьянович, вы-то, Леня, молодой, не помните,
наверное... вот я и говорю: раньше по приходу
поезда-
Голоса разговаривающих мужчин стали удалять-
ся, и Борис не расслышал конца фразы. Заинтере-
сованный, высунулся в окно — три пассажира шли
по перрону.
— Да, раньше по появлению моего электровоза
иа станции часы проверяли,— сказал им вслед Бо-
рис,— А нынче...
103
В густой перронной толпе он поискал глазами
помощника, гадая, куда бы тот мог двинуть в по-
исках газировки. На станции этой, Шумково, раньше
они никогда не останавливались, где находится
киоск с водой — бог его знает.
У первого вагона, сунув свериутые флажки под
мышку, стояла стройненькая та проводница, разго-
варивала с какой-то женщиной. Почувствовав на
себе взгляд, она подняла на машиниста глаза, сдер-
жанно улыбнулась, как улыбаются друг другу мало-
знакомые люди, и Борис невольно ответил ей тем
же. На душе у него от этой улыбки стало хорошо,
и он признался себе, что проводничка в самом деле
милая деваха.
«А Лысков все же зря на меня зуб заимел,—
некстати вдруг вспомнил Борис.— Самоконтроль —
штука важная. В других депо почему-то доверяют
локомотивным бригадам, а у нас уперлись — и все
тут».
Пришло па память начало этой истории. Где-то
Борис прочитал — в «Гудке», кажется,— что на
одном из дорог машинисты многих депо ездят на
самоконтроле — им разрешают самим расшифровы-
вать скоростемеряую ленту. На ленте этой, как на
кардиограмме, все можно прочитать: с какой ско-
ростью по какому участку ехал, где и как тормозил,
выполнял ли предупреждения путейцев, применял ли
рекуперацию *,— в общем, как бы отчет машиниста
о своем мастерстве и дисциплинированности. Стоит
только опытному расшифровщику глянуть на ленту,
сразу ему ясно: работал машинист со старанием и
ответственностью или — так себе. Но бумажная эта
1 При рекуперации двигатели электровоза начинают ра-
ботать в режиме генератора, часть энергии возвращается в
сеть.
104
лепта обижала Бориса — почему, собственно, ему но
доверяют? Да, сама лента, конечно, нужна: в спор-
ном вопросе — она единственный документ, который
может рассказать: правильно или с нарушениями
вели поезд. И пусть она себе существует, пускай
пощелкивает на ходу скоростемер — с ним даже
уютнее как-то в кабине электровоза. И потом самому
любопытно: не проморгал ли чего? Мог и отвлечься,
конечно, особенно в конце поездки — устаешь все
же. Но проверять себя — самому.
Однако начальник депо — ни в какую. «Что вы
с этой идеен носитесь, Шилов? Что вам больше де-
лать нечего? Сочтем нужным — сами всех вас на
самоконтроль переведем!..» Ну, и так далее. Коро-
че — не доверяют. Сознательности, мат, не хватает,
подрасти еще надо.
Борис раз па собрании локомотивных бригад вы-
ступил, другой... Лысков вроде и не слышит. Сидит
на сцене, бумажки перебирает. Тогда Борис прямо
в кабинет к нему. Убедил вроде. Самоконтроль —
«ленту чести»—для начала лишь пятерым маши-
нистам доверили: Шилову, Синицыну, Спехову... Да
и то — надо же додуматься до такого! — потихоньку
их ленты все же проверяли. Дескать, доверие дове-
рием, а развернуть лишний раз ленту не повредит.
Тогда уж Борис речь закатил, иа партийном собра-
нии. Попало Лыскову. А машинистов с самоконтро-
лем скоростемерной ленты прибавилось. Но с того
времени отношения Шилова с начальником депо
испортились. Лысков замечать стал только плохое,
никогда Бориса не похвалит, не подбодрит. Уж на
что полнехонек тогда красный уголок был, в день
приезда Климова, замминистра, так Лысков не кого-
нибудь, а его поддел: сними, мол, Шилов, фуражку.
Все в фуражках сидели, а Шилова только и увидел.
Борис все же одернул себя: ну чего прндпра-
105
ешься? Пал на тебя глаз начальника депо, йот н
сказал. Ехал бы — не вспоминал бы о всякой ерун-
де. От безделья все вти мысли.
Ладно, пускай он тут не прав. А с шефством над
электровозами что получилось? Ясно же, что ЧС-2 —
не паровоз, по всей дороге туда-сюда мотается, неде-
лями в депо не заходит. Глаз да глаз за каждым
нужен. Наездников развелось — конца не видно.
Приехал, сдал машину сменщику и — привет! Что
там дальше с электровозом будет, как он себя чув-
ствует — один слесаря на ремонте знают. А почему
бы им, машинистам да помощникам, ие взять себе
хотя бы по одному локомотиву? Ну, шефство вад
ним. 11 пару бы раз в месяц, допустим, прийти в
депо, глянуть па пего, как, мол, живешь-можешь?
Смазать там, отрегулировать...
Лысков в этот раз даже обрадовался. Вот моло-
дец, говорит, Шилов. Хвалю и приветствую твой
иочип. Поддержим и распространим. А подшеф-
ного — сам себе выбирай. И листок перед глазами
положил, с номерами электровозов.
Ну что: назвался груздем — полезай в кузов. Бо-
рис номер ручкой подчеркнул — 35, сам столько лет
на свете прожил. Знал бы, конечно, что так обер-
нется, другой бы электронов выбрал... Оказывается,
«тридцать пятый» второй месяц на ремонте, нет
комплекта проводов — пожар был небольшой в высо-
ковольтной камере. Вот уж потешились над Борисом
в депо. Главное, Лысков велел на каждом закреп-
ленном электровозе фамилию машиниста написать.
У других шефов все честь по чести идет, локомо-
тивы работают себе, а «тридцать пятый» стоит, как...
ну, как бревно в глазу: каков, дескать, шеф, такова
и машина. Придут онн с Санькой, походят, походят
вокруг «чээски», ну, вытрут там пыль, кабину, па-
пример, со стиральным порошком вымыли, кресла
106
подремонтировали... а главное-то дело, смена про-
водки, стоит. Лысков одно: нет комплекта. Борис
и так уж, и этак... Но проводов действительно не
было, кто-то уж потом в Новосибирск ездил, на за-
вод,— привез. Сделали быстро слесаря с электри-
ками, да и они с Санькой помогали. Где, интересно,
сегодня их «тридцать пятый»?
Вот еще факт: полтора года назад Борис пасса-
жирские водил, и не ва главном ходу,— на Горно-
заводском. Вечером дело было, скорость от станции
Камень только начали набирать. Вдруг видит: попе-
рек пути — шпала. То ли забыл кто, то ли схули-
ганил... Борис тормозить, все нормально,— стали.
Шпалу скинули под насыпь, дальше поехали. Доло-
жил о случившемся рапортом начальнику депо, Лыс-
ков им с помощником (Борис тогда не с Санькой
работал) по пятнадцать рублей выписал — премия
за предотвращение... ну. крушения, конечно, не было
бы, разбили бы что-нибудь в электровозе. Помощ-
ник доволен остался, а Бориса эта премия обпдела —
приказ ведь о поощрении одна бухгалтерия виде-
ла... Пошел и вернул деньги. Шуму было!..
Вот и не ладят они с начальником депо. Внешне
это и незаметно, а Борис чувствует: не любит его
Лысков. То ли выскочкой считает, то ли еще кем.
Поговорить с ним по душам, что лп? Мол, Юрий
Васильевич, что уж вы так коситесь на меня? Рабо-
таю, стараюсь, а от вас словно холодом тянет...
Да нет, ие получится разговора. Лысков найдет
что сказать. Выдумываешь, скажет, Шилов. Разве
не поддержал я тебя с тем же шефством? Разве не
похвалил в праздничном приказе? Работай, Шилов,
работай. Не морочь себе голову.
Что тут скажешь? Ничего. Все правильно. А ду-
ша вот — не иа месте. Нет, надо все же сходить
к Лыскову, надо.
107
Сзади, с левов сторовы поезда, нарастал гул при-
ближающегося состава, и Борис перешел к левому
окну, высунул в него голову. Окутанный сизым дым-
ком и пылью, часто и тревожно сигналя — стан-
ция? — на полном ходу летел грузовой,— цистерны.
Все ближе, ближе красные горизонтальные полосы
на широкой груди электровоза, все громче, отчет-
ливее рык его мощных двигателей. Мелькнула на
мгновенне кабина с приоткрытым стеклом и за
ним — довольное, улыбающееся лицо машиниста:
нагораешь, дескать, «Россия»? Ну-пу, загорай, а мы
вот едем. И вслед за этой явно поддразнивающей
ухмылкой машиниста ворвался в кабину запах разо-
гретой, душной нефти. Борис захлопнул окно, оза-
даченно смотрел, как мелькали за ним чумазые круг-
лые цистерны. «Вот так литерный! — расстроенно
думал.— Мы тут с Санькой головы ломаем, что да
как, а кто-то бочки эти вперед сунул...»
— А вы говорите скорость давайте, товарищ
Климов,— уже вслух прибавил Борис.
Перед глазами его закачался красный круг хво-
стового ограждения — состав цистерн умчался. В тот
же момент послышался скрип щебня, потом звяк-
нуло — вернулся Санька. Подавая машинисту тер-
мос, кивнул вслед цистернам:
— Чокнулись диспетчера, не иначе.
Борне молча согласился с ним; отвинтив пробку
термоса, пнл из горлышка тепловатый сладкий лимо-
над. Потом, вытерев губы, снова взялся.за трубку
рации.
— Шумково! Дежурный!
— Ну?! Опять ты?!
— Я. Вы что это — нас держите, а грузовые...
— Я ж тебе сказал,— сердится трубка,— дис-
петчер вас поставил, Бойчук. Значит, стой и не ры-
пайся. И кишки мне не мотай. Велят мне выпустить
108
тебя со станции — открою сигнал, н поедешь как
миленький... И чего человеку ве сидится?.. Чайку б
попил.
— Да иди ты со своим чайком) Ехать надо. Люди
вон на жаре...
— Люди, люди... Ты ему — белое, а он тебе...
Рация отключилась.
Борис, знаком велев Саньке: приглядывай тут,
я скоро,— спустился с алектровоза, побежал к зда-
нию станции — одноэтажному, с двумя большими
квадратными окнами.
За пультом, слегка развалившись в кресле, си-
дел дежурный — редковолосый, в форменной рубаш-
ке с подвернутыми рукавами и расстегнутым воро-
том. Поверх пульта, над круглыми, с шустрой се-
кундной стрелкой часами, лежала красная, с поко-
сившейся кокардой фуражка, рядом с иею, в раз-
вернувшейся жесткой бумаге — какая-то еда. Тихо
ныла аппаратура, в комнате дежурного стоял специ-
фический запах разогретых ламп, металла, проводов.
— Прискочил-такк,— неодобрительно сказал де-
журный, всем корпусом поворачиваясь на вращаю-
щемся стуле к машинисту. Глаза его из-под набряк-
ших, тяжелых век смотрели насмешливо, с ожида-
нием.
— Дай-ка я диспетчера вызову! — взвинченно
потребовал Борис.
— Вызывай. Вон по тому.
Шумковский дежурный зевнул, не прикрывая
рта и не отворачиваясь, равнодушно слушал, что
говорит по телефону машинист диспетчеру. Глядя
в широкое окно, вяло поинтересовался:
— Ну, выпросил зеленый?
Борис расстроенно махнул рукой.
— Сказал, что еще два состава цистерн дого-
няют. Зашились где-то с наливом, приказ такой.
109
— Ну вот. А ты пупок рвешь. Отдыхай.
— Какой тут отдых! Гвал, гнал, думал опозда-
ние сократить... Знаешь, па сколько мы опаады-
1асм?.. А мве, между прочим, и домой вадо.
На пульте зазвенел звонок, дежурный потянулся
к трубке, выслушал кого-то, постепенно багровея, в
:разу же перешел в крик:
— Я тебе, Хворостенко, еще утром сказал: трв
вагона с удобрениями поставь па подъездной путь
иелькомбината, совхоз успеет их выгрузить... Ну,
эсли ты по-русски не понимаешь, то я тебе по-ва-
лему, по-хохляцки скажу: слухай ухом, а нэ брю-
сом!..
Борис, под продолжающийся крик дежурного, вы-
пел на перрон. Жара, кажется, еще прибавила: во
>ту было сухо, горчило — не мешало бы снова на-
шться. Но как выстоять такую очередь — вон, в три
<воста вьется. А без очереди тискаться... Увидев
келеэнодорожнпка, пассажиры наверняка наведут
ie очень лестный для него разговор, изругают, чего
(оброго. Нет уж, попьет он лучше воды из фонтан-
гика — дешево и сердито.
У электровоза, когда он подошел к нему, стояли
рн женщины в рабочей одежде — желтые куртки,
юшковато сидящие на бедрах серые брюки, гру-
ше ботинки на ногах — осмотрщицы вагонов. Одна
<з них, круглолицая, в кокетливо повязанном пла-
очке, встретила Бориса игривой улыбкой.
— А нот н машинист. Ишь сердитый какой...
«!ы уж тут с помощником твоим познакомились.
)ставил бы его нам. А то в Шумкове женихов нету.
Она подняла смеющееся лицо к окну кабины,
ткуда свесился с улыбкой на губах Санька.
— Да п сам оставался бы, чего там! — подхва-
нла другая женщина.— Невесты наши — что надо!
— Вы б, невестушки, уехать нам быстрее по-
10
могли,— суховато сказал Борис.— Людей только му-
чаем.
— Да я бы всю жизнь так мучилась! — захохо-
тала круглолицая.— Сиди себе в купе, виио трескай
да лясы точи. Верно, Наташ?
Но ту сторону поезда опять загрохотали цистер-
ны.
— Пошли, девки,— позвала третья женщина,
молчавшая до сих пор.— А то мастер хватится нас.
Все равно тут капш не сварите.
Засмеявшись, осмотрщицы пошли кучкой.
— Все старания коту под хвост,— сказал Санька,
прочитав па лице машиниста, что загорать тут еще
да загорать.— Двадцать девять минут стоим.
— Еще одип состав будет,— а тон ему со вздо-
хом проговорил Борис, почти с ненавистью глядя
на красный, раздражающий глаз светофора. В нем
жила падожда: может, задержался где этот третий
состав, может, выпустят их сейчас со станции?
Но, увы, зеленый не загорался.
А солнце между тем палило вовсю, жгло шею,
горячо обнимало плечи. В высоком голубом небе —
ии облачка, ляшь тянулась над самой головой широ-
кая, заостренная впереди полоса — след реактив-
ного самолета.
— Во рисует! — восхищенно сказал Санька,
перехватив взгляд машнписта.— Ни диспетчеров
тебе, ни светофоров.
— Ну, положим, диспетчера у них тоже есть,—
отозвался Борис, поднимаясь в кабину.
Он сел в нагретое солнцем кресло, нервно по-
барабанил пальцами по подлокотнику. Сказал реши-
тельно:
— Утром в отделение дороги пойду. Найду этого
Бойчука, спрошу: о чем он думает? Скорый поста-
вил, а цистерны гонит...
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
13.00-13.30
L
День своего рождения Желявв
(именно о нем вспомнил он, когда
говорил с Гвоздевой) решил от-
метить в ресторане. Закончив к
обеду неотложные дела, он бла-
женно потянулся в кресле, не обра-
щая внимания на мигающий крас-
ный огонек переговорного устрой-
ства — кто-то настойчиво вызывал
его.
«Да-а, вот и сорок шесть,— раз-
мягчеино думал Желнин,— Давно ли было двадцать
шесть, потом прибавилось еще десять... Скоро и полу-
вековой юбилей. Не успеешь оглянуться, как...»
В этом месте мысли его порвались, забежали в тупи-
чок. Он напряженно хотел представить себе: как, по
какому пути может пойти его дальнейшая жизнь, но
ясности не было. Конечно, он с полной уверенностью
мог сказать себе, что будет работать ва родной же-
лезной дороге, руководителем, возможно, и в преж-
ней должности, но... Желнип крепко, надежно чув-
ствовал себя первым замом начальника крупнейшей
в стране дороги, энал, что хотел и мог быть в этой
роли и дальше, однако червячок тщеславия уже
давно точил его, заставлял ревниво поглядывать,
что и как делал Уржумов. Где-то глубоко, тайно
жила в нем мысль, что он, Желнин, сделал бы ра-
боту Уржумова лучше — напористее, смелее. Каза-
112
лось ему, что требовать с людей начальнику дороги
следует более жестко. Транопорт есть транспорт,
и здесь, как в добрые старые времена, должна быть
железная дисциплина. Демократия, призывы — это,
конечно, хорошо, п все же полностью доверять соз-
нательности людей... нет, не наступило еще то время.
С людей надо спрашивать, спрашивать строже!..
Как первый помощник Уржумова, его правая
рука, Желнин понимал, что должен больше про-
являть инициативы а собственной работе и, в ко-
нечном счете, в работе всей дороги, потому что он
практически решал многие эксплуатационные вопро-
сы. Но последнее время Желнин все осознанней
что-то берег в себе, добиваясь, копечпо, исполнения
приказов Уржумова, но не переступая граней, за
которыми вполне мог бы усилить эти приказы на
пользу дела. Это «что-то», оберегаемое им, 'забот-
ливо пряталось от чьих бы то пл было глаз, нп
словом, ни намеком не прорывалось наружу — в раз-
говоры, оценки решений, принимаемых Уржумовым.
Желнин механически повторял начальника дороги,
взял даже его манеру говорить, изредка лишь сры-
ваясь на селекторных совещаниях или разносах в
своем кабинете. Внешне же — он был тенью Уржу-
мова, его производственным блпэпецом, прекрасно
понимая, что придраться к его действиям невоз-
можно, корить его не за что.
Работали онн с Уржумовым уже восемь лет, с тех
пор, как Константин Андреевич, бывший начальник
Красногорского отделения, к удивлению многих,
сразу стал во главе всей дороги, перескочив одним
махом всю управленческую лестницу. Желнпп и
тогда был первым замом п, провожая на министер-
скую работу бывшего начальника дороги Богданова,
спокойно и уверенно готовился на его место. Но
вдруг один яз подчиненных стал над нпм головою
8 Заказ 458	ИЗ
выше, к его волю он обязан был исполнять с того
памятного дня. Уржумов, вероятно, догадывался о
мыслях н чувствах своего первого заместителя, по-
старался сгладить тот психологический барьер, кото-
рый возник между ними в первые дни совместной
работы, и Желнин не стал упрямиться, пошел на
сближение, хорошо понимая, что, начни он действо-
вать новому начальнику дороги «в пику» — откро-
венно или скрытно, это значения не имело,— постра-
дает скорей всего его собственная голова, пусть и
заслуженная. Неизвестно тогда еще было, захочет ли
Уржумов оставить Желпина на роли первого зама,
не пометет ли его «новая метла»; но Уржумов не
стал ничего менять в аппарате управления, обо-
шелся с Желнилым ласково и повел себя с ним
доверительно. Оба они вскоре успокоились, привык-
ли к новому положению вещей, и Желнин, казалось,
на несколько лет забыл о себе. Дело, только дело...
Но вот затяжной, серьезный сбой в работе дороги,
вскрывший и просчеты министерства, и их собствен-
ную успокоенность,— теперь надо было браться за
дела засучив рукава. И снова шевельнулось в Жел-
нине ревнивое чувство, снова всплыла и разлилась
желчью упрямая мыслишка: а почему, собственно,
он должен работать на Уржумова, помогать ему вы-
путываться из этой сложной ситуации?
Мысль эта, наматывая клубок других, ей подоб
вых, лишила Желнина покоя. Опять родилась в нем
смутная надежда возглавить дорогу. Да, Уржумов
был неплохим начальником отделения, этого не от-
нимешь, но дорога — другие масштабы, другие тре-
бования, к прошлой славой тут не возьмешь. К тому
же пятьдесят восемь — солидный возраст, человек
на пределе, в этого обстоятельства в министерств*!
да и в обкоме ие учитывать но могут. Разумеется,
может повториться история человека со стороны,
114
возьмут и пришлют начальника с какой-нибудь дру-
гой дороги, и ничего тут не поделаешь. Но все равно
надо что-то предпринимать, не сидеть сложа руки —
под лежачий камень вода ве потечет. При случае
напомнить о себе в министерстве, заручиться под-
держкой обкома партии, проявить себя. Правда, кое-
что уже сделало: лежат в тайпиках его памяти
кое-какие серьезные мысли о реконструкции дороги,
об организации перевозочного процесса, взаимодей-
ствия с клиентами — при случае он бы выложил эти
мысли: вот что поможет Красногорской дороге... Но
сказать это нужно в соответствующей обстановке,
при больших людях, чтобы они оценили: а ведь го-
лова этот Желнин... Швыряться же своими идеями
просто так — нет уж, увольте. Придет его час, при-
дет. Если судить по звопкам Климова, в министер-
стве расположены к нему, Желнипу, ценят его как
опытного и квалифицированного специалиста, чув-
ствуют, что есть в нем запал, есть. А сейчас не
время, нет. Начни он работать лучше — результаты
припишут Уржумову; сбавь усердие — накажут, по-
жалуй... Да, положение прямо-таки дурацкое. Вот
и остается одно: работать, как работал. Даже если
Уржумов и дотянет эту пятилетку, то все равно ему,
Желнину, будет к тому времени только пятьдесят.
Еще раз мельком глянув иа мигавший огонек
переговорного устройства, Желнпн вышел на каби-
нета. В приемной он иа ходу сказал повернувшейся
к нему Татьяне Алексеевке, что поехал обедать и
будет через час. Пока шел по прохладному, сумрач-
ному коридору управления, подумал, что не до конца
выполнил обещание, данное симпатичной той жен-
щине из Вогольска,— цистерны удалось, продвинуть
лишь под Красногорск. Приказать же Степняку дви-
гать их дальше в ущерб п без того сложной поездной
обстановке на узле он не мог, не имел права: когда
Н5
начнут разбираться у начальника дороги с выполне-
нием графика движения поездов (а такие разборы
стали систематическими), всплывет, что «Россию»
в этот день придержал первый зам, Желнин. И зачем
это ему пужно? Как потом объяснять? Что у По-
сольского завода горел полугодовой план по наливу,
что просить о цистернах приезжала милая шатенка,
и оп, Желнин, не устоял перед ее чарами, тем более
что двадцать девятого числа был день его рождения?!
А, бог с ней, с этой женщиной. Завод ее цистерны
получит, конечно, только пе тогда, когда им этого
хочется, а с опозданием. Но, если бы не ночной сбой
на Красногорском отделепии да пе опоздание той же
«России», он бы вмешался более решительно. И все
бы прошло тпхо-мирио, а он не оказался бы перед...
как ее?., да, перед Капитолиной Николаевной болту-
ном. А так пришлось Степняку сказать, чтобы «Рос-
сию* не держали, отправили из Шумково и вообще
постарались ввести «двойку» в расписание. Только,
пожалуй, раньше надо было это сделать, до селек-
торного совещания...
Желнин остановился на высоком каменном
крыльце управления, пряча глаза от яркого, слепя-
щего солнца. Перед крыльцом полукругом стоили
служебные и личные машины, зеленым сквер ли
ними поник от зноя, слабо шевелил пожухлой лист-
вой деревьев. Заметив хозяина, из ряда машин вы-
скочила малиновая, сверкающая краской и никели-
рованными частями «Волга», мягко и быстро под-
катила к крыльцу, встав в послушном и нетерпели-
вом ожидании.
Желнин сошел с крыльца, погрузил свое рыхло-
ватой тело в податливое сиденье, сказал шоферу —
молодому улыбчивому парню, державшему баранку
руля сильными загорелыми руками:
—> В «Стары* замок».
116
Больше os ничего не говорил всю дорогу, хотя
шофер, поругивая пешеходов, явно вовлекал его в
разговор, пытаясь, видимо, объяснить себе: почему
это Василий Иванович решил пылче обедать в рес-
торане, а не дома. Впрочем, дома его, кроме пожилой
домработницы, никто не ждал...
Выйдя из машины у подъезда лучшего в городе
ресторана, Желнин велел шоферу подъехать минут
через сорок и вошел в стеклянную, услужливо рас-
пахнутую перед ним швейцаром дверь.
В наполовину пустом зале он выбрал дальний
стол, сел спиной к входу — не хотел, чтобы кто-
нибудь из знакомых видел его, напрашивался в ком-
паньоны. Заказал подошедшей офппиантке шампан-
ского, фруктов, потом передумал, ощутив голод,
попросил принести немного водки, жареного мяса и
минеральной воды. Говорил все это в стол, не под-
нимая головы, смотрел на фартук официантки, на
мясистые ее руки с подрагивающим обтерханным
блокнотом. Официаптка переспросила, сколько имен-
но водки, ушла. Л Желнин отдался невеселым своим
мыслям, которые в праздничный для пего день яви-
лись густой толпой — непрошеные и навязчивые...
Странно, но никто па работе не вспомнил о том,
что нынче у него день рождения. Это задевало. Ко-
нечно, дата не круглая, и заикнись кто-нибудь о его
дне рождения, он бы отмахнулся и пе терзался те-
перь. Но иикто не вспомнил, все словно воды в рот
набрали, даже верная его секретарша, Татьяна Алек-
сеевна, которой он сделал много добра. Напоминать
же о дне своего рождения неприлично, это походило
бы на подсказку каким-то образом отметить его...
Желнин до сих пор не мог забыть чувства досады
и неловкости, испытанного в ту пору, когда, будучи
еще начальником Рудненского отделения дороги, на
другой день после своего тридцатнпятилетия с оби-
117
дой сказал кому-то из своих подчиненных, что, мол,
уборщицам я то дни рождения отмечают, а ему,
НОДу, даже открытку па стол не положили. Сказал
и забыл. А к вечеру, смущенные и, очевидно, убегав-
шиеся за день, явились в его кабинет две активистки
из месткома — председатель, сухая, желчная жен-
щина в очках, и казначей — с насмешливыми бегаю-
щими глазами. Предместкома виноватым голосом
стала поздравлять его со вчерашним днем рождения,
а ее помощница, не пряча насмешки, прочитала по
бумажке какие-то дикие стихи о долголетии на-
чальника и связанном с этим благополучии всего
отделеппя. Потом они сунули ему что-то, заверну-
тое в гремящую магазинную бумагу, и торопливо
ушли. Желнпп, красный от стыда, стал разворачи-
вать бумагу, под которой оказался деревянный хищ-
ник — то ли орел, то ли коршун. Птица эта с кри-
вым клювом и свирепыми глазами с ненавистью
уставилась на своего обладателя, и Желнин поскорее
сунул ее в самый нижпий ящик письменного стола.
Позже он размышлял: что же значит этот подарок?
Какой смысл был в этой злобной птице, пристальный
взгляд которой он все время чувствовал даже сквозь
толщу стола?
Обидно, но дочери тоже не поздравили его сего-
дня, не написали хотя бы пару строк. Это все Еле-
нина работа. Сумела девчонок ненавистницами отца
воспитать. А за что, спрашивается? Да, бывал резок,
несдержан в словах, но сколько можно терпеть от-
кровенную да еще и воинствующую тупость? Он
даже согласен был терпеть и дальше, как делал это
все тринадцать лет, что жили они вместе. Но Етена
в последние годы стала воевать за какпе-то новые
права в семье, пзводпла его насмешками, уипжала
в присутствии дочерей да еще и ревновать приня-
лась, хотя не было ни малейшего повода. А потом и
118
вовсе задурила: разменяла их трехкомнатную отлич-
ную квартиру на две соседних, на одной лестничной
клетке, пытаясь, видимо, продемонстрировать мужу
полную свою самостоятельность в независимость.
И Желнин не выдержал, развелся. Елена год при-
мерно спустя спохватилась, зачастила с визитами в
его однокомнатную «келью», плакала, просила прос-
тить. Но он остался тверд — начинать все сызнова
с этой взбалмошной, опостылевшей женщиной не
было сил. «Пу ладно! — пригрозила на прощание
Елена.— Катю и Лизу в последний раз видишь».
И вскоре уехала с девочками в Подмосковье, остави-
ла лишь адрес в бухгалтерии, для алиментов.
Официантка принесла заказ. Молча поставила
всо на стол, отошла. Села неподалеку так, что краем
глаза Желнин видел ее форменное голубое платье,
ио не видел лица. А что на нем было — догадывался.
Видно, официантку задело, что он ни разу пе гля-
нул на пес, пе улыбнулся, как это принято в ресто-
ранах. Но ему вовсе не хотелось сейчас кому-то
улыбаться — не то настроение.
Он налил из пузатенького графина водки, ткнул
топким стеклом рюмки в его бок. «Ну, с днем рож-
дения? — спросил он себя.— Желаю тебе, Василий
Иванович...» Покопался в мыслях, проверяя, что же
ему хотелось? — и ие стал хитрить: как можно быст-
рее стать начальником дороги, сменить Уржумова.
— У вас свободно, Василий Иванович? — услы-
шал вдруг Желнин знакомый голос.
— Капитолина Николаевна?! Ради бога! — Он
вскочил, широким, радушным жестом приглашая к
столу неожиданно появившуюся откуда-то Гвоздеву,
неловким, суетливым движением руки опрокинув
при этом полный почти фужер минеральной воды.
Капитолина Николаевна ахнула, глядя, как на
белой скатерти расплывается мокрое пятно, схватп-
119
ла целый пук салфеток и стала быстро промокать
стол.
— Ох уж эти мужчины! —с ласковой укоризной
говорила она, всем своим тоном стараясь сгладить
неловкость.
— Рукавом, что ли, это я? — Желнин растерянно
оглядывал китель, потом тоже взялся эа салфетки.
— Ну вот, кажется, все в порядке.— Капитолина
Николаевна передвинула вазу, прикрыла пятно та-
релкой с хлебом.
— фу-ты, гора с плеч! — облегченно вздохнул
Желнин, когда подошедшая официантка взяла у них
новый заказ.—Л то, думаю, испортил себе празд-
ник, а вам настроение.
— Какой праздник, если ие секрет, Василий
Иванович?
Гвоздева поставила локти на край стола, подпер-
ла кулаками щеки. Смотрела па Желнина широко
распахнутыми, ожидающими глазами. В ннх еще
жило то первоначальное почтительное и несколько
смущенное выражение, с каким Капитолина Ни-
колаевна входила утром в его кабинет, но маленькое
происшествие за столом как-то словно бы сблизило
их, устранило неминуемую бы в первые минуты на-
тянутость. В душе она была даже рада этому опро-
кинутому фужеру: целый кусок возможного раз-
говора, предварительно что-то налаживающий, отпал
сам собою, как ненужный. Капитолина Николаевна
чувствовала себя легко, непринужденно, будто си-
дела за столом с Желниным не в первый раз.
— Да какой там секрет, Капитолина Николаев-
па! Скажу... Но только с условием: по рюмашечке.
Желнпп коротко прикоснулся пальцами к тонко-
ногой голенастой рюмке, вопросительно глядя пп
Гвоздеву, я та согласно махнула длинными черными
ресницами.
120
— Ля тоже обедать сюда пришла, — сказала она,
пригубив вина.— Живу в гостинице, напротив «Ста-
рого замка», так что... Вижу вдруг — вы. Не оби-
дится, думаю, если...
— Да о чем вы, Капитолина Николаевна! Рад,
очень рад видеть вас за своим столом. Я вот,— он
развел руками,— праздную в одиночестве. День рож-
дения у меня сегодня.
— Да?! Вот как!.. В таком случае — поздравляю!
Какое-то мгновение Капитолина Николаевна
колебалась, полуобернувшись к своему портфелю;
потом решительно достала оттуда первые попавшиеся
книги, с улыбкой протянула их Желнину. Тот взял
книги обеими руками, радостно их рассматривая.
— Спасибо! Вот за это спасибо, Капитолина Ни-
колаевна! Но вы ведь, наверное, себе...
— Не волнуйтесь, Василий Иванович. У меня
зтн книги есть.
— Ну, в таком случае... — Желнин мягко пожал
ее руку, лежащую на столе.
Появилась официантка с подносом, Желнин по-
просил ее открыть шампанское, и женщина, молча
кявнув, вскоре вернулась с пенящейся запотевшей
бутылкой.
— Пожалуйста!
— Вот, теперь попразднуем! — Желнин разливал
шампанское, терпеливо выжидая, пока осядет в
фужерах белая шипящая пена,— Итак, милая
гостья...— он поднял бокал.
— С днем рождения, Василий Иванович! —
улыбнулась Гвоздева, сблизив бокалы.
Они дружно выпили, стали закусывать, погляды-
вая друг на друга поблескивающими, потеплевшими
глазами.
Капитолина Николаевна, комкая в ухоженных
пальцах салфетку, деликатно поинтересовалась:
121
— Вечером, дома... вероятно, друзей ждете?
— Нет,— грустно ответил Желнин, и тевь легла
на его лицо.—Дата, знаете ли, не круглая, сорок
шесть... Будет вот пятьдесят, тогда уж... Банкет
устрою, позову товарищей, вас, милая Капитолина
Николаевна, приглашаю.
Гвоздева благодарно закивала головой — спасибо,
она понимает, конечно, что все это говорится из
вежливости, ио все же спасибо...
— Четыре года еще впереди, Василий Иванович.
Много воды за это время утечет.
— Да, разумеется. Но приглашения я своего не
забуду, имейте это в виду.
— Что ж, буду иметь,—засмеялась Гвоздева.
Желнин снова налил ей шампанского, и Капито-
лина Николаевна снова с удовольствием выпила —
после уличной жары и духоты управленческих ка
бпнетов прохладное слабенькое вино было как нельзя
кстати.
— Л я в распорядительный отдел ваш ходила,
Василий Иванович,— сказала она, понимая, что в
этой обстановке самое время поговорить и о делах —
в конце концов, она сюда за этим и приехали.—
К товарищу Степняку.
— Ну... хорошо,— с неопределенной интонацией
протянул Желнни, чувствуя, что в кабинете сказал
бы другое: ходить в этот отдел посторонним не раз-
решалось.— И... что же он вам сказал?
— Он очепь любезный человек.— Капитолина
Николаевна решила потянуть несколько секунд,
чтобы лучше сориентироваться в обстановке; Жел-
нпн вроде бы чуть-чуть изменялся в лице, нахму-
рился — не хотел, чтобы она проявляла какую-то
инициативу или просто обиделся: я, мол, сказал,
что же еще, зачем ходить по кабинетам?.. А Степняк
действительно встретил ее очень любезно, когда
122
узпал, что она «от Василия Ивановича», проявил у
нее на глазах максимум служебного рвения, прика-
зав какому-то Беляеву «протолкнуть три состава
цистерн».— Он сказал, что все в порядке...— дого-
ворила ока.
Ответа Желнина Гвоздева ждала с хорошо скры-
тым волнением. Волноваться ей было отчего: мало
ли как складывается у них случайное застолье.
Здесь он одно говорит, а придет в кабинет... Капи-
толина Николаевна не раз уже в богатой своей прак-
тике убеждалась, что от слова до дела — дли-и-и-ин-
ная дистанция, иной раз и не дождешься обещан-
ного. Но Желнин вел себя, кажется, вполне надежно.
— Да... в общем,— закивал он.— Хотя, знаете,
могут быть незначительные изменения — сложно у
пас сегодня на дороге.— И переменил тему: — Вы,
я чувствую, бывали уже в Красногорске?
— Была,— ответила Гвоздева, обеспокоившись
этим «могут быть незначительные изменения». Но
решила, что больше на эту тему говорить не сто-
ит — не пережать бы. Достаточно на сегодня и того,
что сделано. В крайнем случае, если н не выгорит
с цистернами, то на будущее пригодится — не по-
следний же раз она сюда приезжает... Эх, хорошо бы
вечером уехать домой...
— Василий Иванович, для успокоения души, не
разрешите ли еще позвонить вам? — все же не удер-
жала себя Капитолина Николаевна.
— Тогда давайте так сделаем,— Желнин глянул
на часы.—У вас в гостинице какой телефон?
— Вот, пожалуйста. Прямо в номере...— она на-
звала цифры.
— Хорошо, я запомню,— он встал.— Вам никуда
съездить ие надо, Капитолина Николаевна? Может,
купить что? Могу вам на некоторое время дать ма-
шину.
123
— Нет, спасибо.
— И вам спасибо. За компанию!
Они направились к выходу.
— Так я вам позвоню,— сказал Желнин уже в
стеклянных дверях, расставаясь с Гвоздевой.
— Буду ждать. Приходите в гости,— Капитоли-
на Николаевна легким поклоном проводила его.
От машины, переложив книги в другую руку,
Желнин коротко махнул ей — так коротко, что толь-
ко она и поняла: ей это предназначено.
— Капитолина... Капочка. Ишь ты! — бормотпул
Желнин, усаживаясь в мягкое, удобное сиденье, и
шофер удивленно-заинтересованно глянул на своего
шефа.
— В управление поедем, Василий Иванович?
— Куда ж еще! — буркнул Желнин.
II.
А «Россия» стояла...
Медленно, изнуряюще медленно тянулись мину-
ты ожидания. Солнце забралось в зенит, жгло не-
милосердно. Вагоны накалились, температура во всех
почти купе была за тридцать. Двери и окна от-
крыты, но это помогало мало — раскаленный сухой
воздух неподвижно стоял в тамбурах и коридорах.
Лица пассажиров, что оставались еще в вагоне,
были красными, лоснились от пота. Давно уже вы-
пита вся вода, и Людмила вновь затопила титап.
Хотелось хоть как-то снять раздражение людей, на-
поить свежим, душистым чаем. Не выдержала жары
и Дыпъкина — вышла, зевая, из купе, заспанная, с
недовольным лицом, запахивая на тощем животе
халат. Шмыгнула в «служебку», поболтала там полу-
пустым чайником, напилась прямо из его гнутого
посика. Минуту-другую посидела за столиком, ероша
124
всклокоченные волосы, н, протирая ладонями глаза,
сказала: «Ку и жарища-а... А ты еще кочегарить
взялась, Люд!»
Людмила молча отмахнулась: титан что-то стал
глохнуть, не было тяги. Она старательно дула в
распахнутую маленькую дверцу, н клочья черной,
сгоревшей бумаги летелп ей в лицо. Огонек наконец
взвился, заплясал между тонких щепок, стал лениво
лизать их. Потянуло вкусным дымком, титан начал
быстро разогреваться, и Людмила успокоение села
рядом с напарницей.
— Что стоим-то? — спросила Светка, глянув в
окно.— И что за остановка: Бологое иль Поповка?
В последнем слове она перенесла ударение на
первый слог, получилось «Поповка», но такие шу-
точки были в духе Дынькпной. Откинув голову,
Светка захохотала, как делала всегда, когда так вот
«шутила». Отсмеявшись, спросила Людмилу:
— Слышь, Люд! Мужик этот, Авенир, из вось-
мого купе — ничего у тебя пе спрашивал?
— Спрашивал. Где, говорит, любовь моя.
Людмила говорила сухо, намеренно подчеркива-
ла неодобрительное отношение к поведению напар-
ницы, но Светка будто и не замечала ничего.
— Ох и жу-ук он! Ох в говорун!.. Такие слова
говорить умеет, я тебе дам! Как скажет, да еще в
глаза заглянет, да за коленку норовит взять.— Дынь-
кина провела рукой по голому своему колену — мед-
ленно, сладостно прикрыв веки — и вдруг кинулась
к Людмиле, обняла ее, стала тискать. Зашептала в
самое ухо: «Я его дразнила-дразнила, а потом три
пальчика вот так сложила и в нос ему — видпшь,
говорю?» И снова заразительно, весело захохотала,
даже закашлялась.
— Ну, пойду переодеваться, что ли? — Светка
встала, потянулась, хрустнув косточками — тонень-
125
кая, гибкая. Провела ладонями по груди, качнула
из стороны в сторону круглы* задок, вздохнула на-
игранно-томно: — Ах!..
— Ладно кривляться-то! — сказала Людмила.
И, поборов в себе что-то трудное, прибавила: — Ты...
студенту верни деньги. Пускай билет сбегает возь-
мет. Пока стоим.
— Пхе! — насмешливо глянула на нее Дыпьки-
□а.— Везла-везла, а теперь — верни? Ну ты, мать,
даешь! — и упорхнула.
Людмила снова пошла к титану, приоткрыла
дверцу — огонь горел теперь веселее, чай скоро будет
готов. Повязав белый фартучек, она взялась за ста
каиы: поезд когда-нибудь да тронется, соберутся в
вагон пассажиры, которые разбрелись сейчас по пер-
рону, и наверняка попросят у нее свежего чайку...
Как все же плохо ходят этим летом поезда!
В прошлый раз где-то в Казино стояли, так же вот
долго н нудно, изнывали от безделья и неизвестно-
сти. Ннкто сейчас ни в поезде, ни на станции пе
скажет, когда они отправятся. Знает, наверно, участ-
ковый диспетчер, да с чего вдруг будет оп отвечать
какой-то там проводнице?! Займитесь, скажет, де-
вушка, своим делом, без вас тошно. И будет прав.
Не нарочно же он держит «Россию».
Но диспетчеру что, с пассажирами он дела не
имеет. А у нее, у проводницы, раз сто уже спраши-
вали: когда поедем? почему стоим? А что опа может
сказать? Ничего. Сама не знает. Трудно, ох трудно
поездной бригаде ладить в такой обстановке с пас-
сажирами. Вон Рогов, начальник поезда, на перроне
ни разу не показался, сидит, бедняга, в своем радио-
узле, парится, магнитофон крутит — настроение
поднимает. Пе до песен сей’Гас. У всех на лицах...
А, что там говорить! Что может быть у человека на
лице, когда его томят иа такой жаре?
12П
Рогов в это время бодрым голосом стал рассказы-
вать по радио, что их поезд миновал уже две желез-
ные дороги, шесть областей, четыре крупнейших в
стране реки. Осталось примерно сто километров до
границы Европы п Азии; с правой стороны, по ходу
поезда, будет пограничный столб, и он, начальник
поезда, напомнит об этом уважаемым пассажирам,
пусть только они внимательнее слушают радио. Еще
рогов добавил, что в составе поезда есть вагон-ресто-
ран, который, к сожалению, в данный момент за-
крыт, что у проводников есть шашкн, шахматы и
домино. Через проводника, если есть желающие,
можно дать телеграмму, получить необходимые
справки. В заключение Рогов сообщил «уважаемым
пассажирам», что нх бригада борется за звание ком-
мунистической, и он просил бы написать отзывы о
работе в книгу...
— Вот дуралей! — фыркнула Людмила.—Кто же
в такой момент об этом просит. Нам и напишут сей-
час...
В дверях она столкнулась со студентом. Леня,
внимательно глянув на нее, показал зажатую в
пальцах сигарету:
— Вот, прикурить бы. Сппчкп кончились.
Людмила шагнула в «служебку», молча подала
коробок. Студент прикурил, кивнул, затягиваясь.
Потом разогнал дым рукою, всем своим видом пока-
лывая, что извиняется, что сейчас же уйдет. Но топ-
тался, не уходил.
— Мне Света сказала...— пеуверенно начал он.
П вдруг резко, зло рубанул: — Тебе что — не все
равно, что ли? Я заплатил, скоро сойду...
— Знаешь что,— тоже начала злиться Людми-
ла.— Билет давай, вот что! Сейчас моя смена. И ни-
чего я о вас с Дынькиной знать не желаю.
Парень недобро глянул ей прямо в глаза, пс-
127
торопливо развернувшись, пошел к своему купе.
— Курить в вагоне нельзя! — крикнула ему
вслед Людмила.
Она спустилась на землю, прошлась вдоль ваго-
на, осмотрела колеса, даже буксу пощупала — внут-
ри у нее что-то дрожало, и рукам хотелось чем-ни-
будь запяться. «Ну зачем она так делает, зачем?» —
ругала Светку.
Впереди по-прежнему горел красный. Дремала
в зное станция Шумково, изнывали от жары пас-
сажиры...
Неожиданно Людмила услышала свое имя, под-
няла голову. Из кабины электровоза приветливо ма-
хал ей Санька-белобрыснк. Она улыбнулась в ответ,
подошла.
— Скоро поедем?
Санька картинно воздел руки к небу — кто знает!
Через минуту был уже рядом с нею, заглядывал в
глаза.
— Чем занимаешься? Кухарншь?
— Приходите чай пить,— пригласила Людмила,
только теперь увидев на себе передник, который за-
была снять в вагоне.— Свежего только что заварила.
— Спасибо, в другой раз,— при исполнении! —
и приложил руку к козырьку фуражки.
Санька, играя, заважничал, надул щеки, и Люд-
мила не выдержала, рассмеялась. Подыграла ему,
закивала головой:
— Ах, да! А я-то! А я-то!
Но тут же стушевалась от прямого Санькиного
взгляда. «Еще в Красногорске встретимся, да?» —
молча спрашивал он. «Надо ли?»—так же молча
отвечала она, хорошо теперь понимая, что пошла в
сторону электровоза совсем не случайно...
Вспыхнув, Людмила торопливо кивнула и напра-
вилась к дверям вагона — стройная в своем сером
форменном костюме, с кокетливо лежащим на русых
волосах беретом, со свернутым передником в руках.
У ступенек стоном два пассажира из восьмого
купе — попутчики Ларисы. Толстяк сразу же набро-
сился на нее с вопросом:
— Скоро мы, наконец, поедем? — И прибавил: —
Черт возьми!
Людмила, чувствуя, что раздраженный этот че-
ловек может наговорить грубостей, как можно мягче
сказала, мол, сама ничего не знает. И лучше не
нервничать зря, а пойти и выпить чаю, она только
что заварила.
— Чай, чай,—ворчал, отворачивая потное лицо,
толстяк.— Что мне ваш чай? Мне некогда! Мне
ехать надо, меня ждут!
В тамбуре, с портфелем в руках, показался Леня.
Лицо его было решительно и зло.
— Ты чего это? — удивленным вопросом встретил
его Авенир Севастьянович. — Сходишь?
— Схожу,— фыркнул тот, не глядя на стоявшую
чуть в стороне проводницу.— Вот из-за этой... При-
стала, как банный лист.
— Он без билета,— сказала Людмила, чтобы пре-
сечь всякие разговоры.
— Да ну-у? — удивился еще больше Авенир Се-
вастьянович.— Заяц, что ли? «Ну, погоди», да? —
и засмеялся, довольный своей шуткой.
— Мие на Красногорска все равно километров
сорок назад, до Новотрубнннска,— говорил Леня.—
Уж лучше электричкой, чем ее выслушивать,— он
злыми глазами сверкнул в сторону Людмилы.—
Чтоб тебе замуж никогда пе выйти!
— Ну, заяц, не надо ругаться,— миролюбиво
протянул Авенир Севастьянович, подавая Лепе
Руку.— Поблагодарил бы лучше. Тебя же штрафо-
вать надо, милицию звать...
9
Зак» 488
129
— Вот именно,—с сердцем сказала Людмила.—
И еще кой-кого.
Уже в тамбуре решила окончательно: «Ладво,
Красногорск проедем, смевюсь и схожу к Рогову...
Оскорбляют еще!»
— Содрали с мевя за скорость, поставили в ка-
кой-то дыре и поджаривают,—услышала Людмила
голос толстяка.—А вы мве говорите, Авенир Се-
вастьянович! Как это не возмущаться! Да если мы
все молчать будем, знаете что тогда будет?!
Когда мужчины вернулись в купе, Лариса спала.
Опа лежала на боку, поджав ноги в прикрывшись
простыней, так, что видно было только ее лицо —
спокойное в во сне немного изменившееся. Дышала
она ровно, почти бесшумно; губы женщины полу-
открылись, влажно блестели аубы.
— Вот у кого нервы крепкие,— вполголоса про-
говорил Иван Иванович.—Спит себе. А тут места
не находишь.
— А что ей не спать,— так же вполголоса сказал
Авенир Севастьянович.— Женщина молодая, здоро-
вая... Пускай спит.
Они тихонько поснимали обувь, разлеглись по
полкам.
За окном прогрохотал состав, за ним еще. Потом
все замерло. В соседнем купе негромкий мужской
голос рассказывал о жаре, какая бывает в Средней
Азии,— дескать, не чета этой.
— Начальника поезда пойти выматерить, что
ли? — Иван Иванович завозился на своей полке.—
Мне вечером с человеком разговаривать надо, а я
еще и до Красногорска не добрался. Нет, это я им
так не оставлю...
— Чаек желаете, мужчины? — заглянула в купе
Людмила.
130
— Вы бы лучше вентиляцию включили,— серди-
ты» шепотом отозвался на ее предложение Иван
Иванович.
— Работает, все время включена.—Людмиле
стало не по себе от колючего взгляда пассажира, по-
спешила уйти.
Вскоре набежала тучка, солнце спряталось. Жара
немного опала, в купе потемнело, потянуло из кори-
дора живым ветерком.
Первым уснул Авенир Севастьянович, потом
сверху послышался негромкий храп Ивана Ивано-
вича. Захлопали тамбурные двери, раздались голоса,
топот ног — поезд незаметно, плавно тронулся...
III.
Уржумов обедал один в маленькой, странной фор-
мы комнатке, в которой раньше был, кажется, склад
административно-хозяйственного отдела, больше эта
комнатка, пожалуй, ни для чего не годилась. Была
она с единственным окном, выходящим во двор
управлении, где пышно зеленели сейчас кусты ря-
бины н ярко алели пионы на ромбической клумбе.
Комнатка ата, «кабачок», была удобной штукой: по-
обедать здесь удавалось за каких-то десять — пят-
надцать минут. Еду по просьбе помощника, Алек-
сандра Никитича, приносила из столовой, что раз-
мещалась в полуподвальном, цокольном этаже, до-
родная пожилая женщина. Маша. Делала она это
с видимым старанием и удовольствием, и лицо ее
при этом выражало значительность. Говорила она
всегда одни и те же слова: «Здравствуйте, Констан-
тин Андреевич. Приятного аппетита» — и тут же
уходила, чтобы прибраться потом, когда Уржумов
пообедает.
Точно так же приветствовала его Маша н се-
9'
131
годяя, только уточнила — не будет лн еще блинчи-
ков? Уржумов отказался — мучное в его возрасте
вредно — и Маша, повторив «приятного аппетита*,
вышла.
Уржумов сел к столу, предвкушая коротки* по-
кой и тишину. Телефонов в «кабачке» не было, никто
сюда не заглядывал, не тревожил,— можно спокойно
поесть, подумать. Перед этим он позвонил жене,
сказал, что обедать пе приедет, пусть его не ждут.
В самом деле, он очень спешил сегодня; вызов на
совет директоров да еще в обком — дело серьезное,
и к нему так же серьезно надо подготовиться. Утрен-
ний визит первого секретаря на станцию не шел у
Константина Андреевича из головы; подумалось, что
совет назначен как репетиция перед чем-то более
важным и ответственным.
Да, густо начался нынешний депь, густо н про-
должается.
Уржумов принялся ва второе, хорошо прожарен-
ный и сочный шницель, съел его с удовольствием.
Мысли его на несколько минут отвлеклись, были
заняты только едой. Но недолго — душа его снова
была далеко от стола, снова уже теснились в голове
неотступные думы. Пе исключено, что после засе-
дания совета Бортников позовет его к себе, спросит
о многом, в том числе и о взаимоотношениях с мини-
стерством, и тогда придется что-то лихорадочно
вспоминать, обобщать... Конечно, разговор о нынеш-
них отношениях с министерством проявит позицию
Уржумова, спрятать ее не удастся,— да он и не
собирается этого делать, тем более что Бортников
не любил, когда перед ним или в его присутствии
мямлили, натужно выискивали обтекаемые форму-
лировки.
Подумав, что разговор в обкоме может коснуться
последнего приказа министра, Уржумов стал вспо-
182
мвмать все, что было связано с этим приказом, и
тогда сама собою в памяти всплыла встреча с Клм*
новым, беседа, которую они вели с глазу на глаз.
...В тихом тупике, за высоким каменным забором,
прячущим от посторонних глаз и этот тупик, и пя-
ток пассажирских, обычных с виду вагонов, стоял
в те дпн, полтора месяца назад, и спецвагон зам-
министра Климова. Климов ве любил самолетов, ле-
тал только в крайних случаях, да н то ве по своей
воле. Конечно, самолет — это скорость, экономия
времени. Но полет высоко вад землей не приносил
ему ни малейшего удовольствия, казался ненадеж-
ным, в чем-то даже противоестественным. Куда спо-
койнее Георгий Прокопьевич чувствовал себя в купе
родного железнодорожного вагона — здесь все было
знакомо, привычно и понятно. В вагоне можно было
работать, спать, слушать радио пли смотреть теле-
визор, на стоявке говорить по телефону с любым
городом. Главное же — вагой катился по земле, по
падежным рельсам, и это постоянное ощущение
земли, вид мелькавших за окном картин сохранял
в нем бодрость духа и высокую работоспособность.
Безусловно, ва дальние расстояния ездить даже в
таком комфортабельном специальном вагоне утоми-
тельно, лучше уж тогда полететь самолетом, но в
Красногорск поезд шел всего сутки, день и ночь,
время проскакивало быстро...
Приехав проверить па Красногорской дороге ход
выполнения приказа по ускорению оборота вагонов,
Климов ве собирался здесь долго задерживаться.
В одиннадцать тридцать было иамечепо рабочее со-
брание в депо, займет оно от силы час, пару часов
он планировал провести с начальниками служб
управления — движения, грузовой и локомотивной,—
можно было еще повидаться с заведующим отделом
133
промышленности и транспорта обкома партии Коло-
бовым, если тот будет на месте, а лучше, конечно,
со вторым секретарем... Так или ипаче, но к вечеру
он должен быть свободен, можно возвращаться в
Москву. Однако все планы спутал Уржумов своей
выходкой на собрании — дорога якобы не готова
к работе с высокими скоростями движения. Просто
упрямство, пли за этим кроется что-то более серьез-
ное? Конечно, можно было и уехать, доложив в
Москве, Семену Николаевичу, о новой выходке строп-
тивого начальника дороги, но... За этим «но» Климов
отчетливо увидел себя, даже представил свой доклад
министру, недовольство на его лице. Да, Уржумов
упрямится, но какова же в поездке на Красногор-
скую дорогу роль заместителя министра Климова?
Съездил, поприсутствовал на собрании локомотивных
бригад, выступил, потолкался в управлении, пого-
ворил с руководящим составом дороги и — убыл,
не найдя общего языка с Уржумовым. Выходит,
бери, товарищ министр, трубку, звони, распекай...
Пет, уезжать так не годится. Надо потолковать
с Константином Андреевичем по душам. Можно, ко-
нечно, заставить его просто подчиниться приказу,
во тогда при случае начальник дороги скажет где-
нибудь в партийных органах, что приказ этот — ини-
циатива только министерства, не согласованная с до-
рогой, оторванная от жизни и тому подобное. Он
же, как лицо подчиненное, обязан выполнять...
Да, надо потолковать с Уржумовым, сгладить
острые углы. В конце концов, министерские планы
делаются здесь, на дороге, забывать о настроении
ее руководителя нельзя. К тому же Уржумов — кан-
дидат в члены бюро обкома партии, часто встреча-
ется с Бортниковым, первым секретарем, а тот —
член ЦК. Подумаешь тут...
Во второй половине дня, отдохнув, Климов по-
134
звонил из вагона Уржумову и любезно пригласил
его вечером «на чашку чая».
...Уржумов появился в назначенное время. Кли-
мов видел, как остановилась у вагона черная, свер-
кающая в вечерних огнях станции «Волга», как
неожиданно молодо, легко вышел и% нее начальник
Красногорской дороги.
В тамбуре, приветливо улыбаясь, стояла уже при-
одетая проводница Рита, но Климов, тоже вышед-
ший в тамбур, взглядом велел ей посторониться, дать
ему место. Он подал руку Уржумову, хотя и рас-
стался с ним несколько часов назад, пропустил впе-
ред, гостеприимно распахнув перед гостем дверь.
— Прошу, прошу! — радушно говорил Георгий
Прокопьевич, мало сейчас похожий на самого себя —
в спортивном шерстяном костюме, немного суетли-
вый и чересчур, пожалуй, заботливый.— Мундир
свой сразу снимай, Константин Андреевич. Да и
туфли, если желаешь. У нас тут тапочки па выбор.
Уржумов не стал противиться предложениям хо-
зяина вагопа. Да и самому хотелось освободиться
от галстука, от запылившихся туфель.
— Рита уже пельменей пам наготовила, пойдем-
ка в салон.— Климов увлек Уржумова в глубину
вагона.
— Я все переживала: не опоздает ли Константин
Андреевич,— с милой улыбкой иа круглом лице вста-
вила проводница — широкая в кости молодая жен-
щина в белой блузке и серой форменной юбке.—
Сварила и беспокоюсь — остынут.
— Скажешь тоже — опоздает! — Климов про-
стецки похлопал Уржумова ио плечу.— На желез-
ной дороге работаем, не где-нибудь.
В просторном салоне было по-домашнему уютно,
прибрано. Небольшой стол в середине накрыт белой
скатертью, уставлен вином, закусками. Вдоль степ —
135
мягкие просторные диваны в ковровых чехлах, удоб-
ные кресла, под ногами, на полу,— зеленый ворси-
стый палас. В дальнем углу на специальном крон-
штейне — телевизор.
Климов перехватил взгляд Уржумова, рассматри-
вающего вагон -с заметным интересом.
— Вот, считай, полжизнн здесь провожу. И ка-
бинет, и столовая, к кинотеатр.
— У меня у самого жена как-то спрашивала:
ты в вагоне прописан или дома? — усмехнулся Ур-
жумов.
— О женах лучше не вспоминать,— подхватил
Климов.— Завтра собирался со своей итальянцев по-
слушать в Большом, да теперь вот...— он махнул
рукой.— Дела.
— Деля мы закончим быстро, Георгий Прокопье-
вич,— Уржумов с улыбкой кивнул на стол. Он уже
догадался о цели приглашения.— Через час фир-
менный наш уходпт в Москву, «Красногорец». Мо-
жем прицепить.
— А! — отмахнулся Климов.— Обойдемся в этот
раз и без Большого... Саднсь-ка к столу. Что нали-
вать?
Они, коротко сведя рюмки, выпили.
— Пельмени сейчас подать, Георгий Прокопье-
вич, пли позже? — спросила бесшумно возникшая
у стола Рита.
— У гостя, у гостя сначала надо спрашивать,
Рпточка! — укорил проводницу Климов.
Женщина вспыхнула, повторила вопрос, обра-
щаясь теперь к Уржумову.
— Несите, весите!
Через минуту па столе парило круглое блюдо
с ароматно пахнущими пельменями.
— Это ее, фирменное,— похвалил проводницу
Климов.— Все мои гости остаются довольными.
130
— По логике вы у меня в гостях должны быть,
Георгий Прокопьевич. Я и жене наказывал, чтоб...
Климов протестующе поднял вилку.
— Не любитель я по квартирам визиты нано-
сить. Тут, в вагоне, чувствуешь себя как....— он по-
щелкал пальцами, ища сравнение,— как на пере-
довой, что ли. И па работе, и дома. Рельсы под но-
гами. Не дадут свернуть ни налево, ни направо.
— Да, рельсы,— как-то неопределенно вздохнул
Уржумов, и было не понять: разделяет ли он дву-
смысленность этой фразы.
— Ну, братец ты мой! С таким пастроеппем к
начальству в гости ходить не рекомендуется. Да-
вай-ка еще!
— Георгий Прокопьевич, поговорим лучше,—
Уржумов осторожно, двумя пальцами, отодвинул на-
литую до краев рюмку.— Я же понимаю, по ради
этого,— он кивнул на стал,— мы здесь.
— Хорошо, раз понимаешь...
— Вот вы в свое время тоже начальником до-
роги были...
— Хочешь сказать — в твоей шкуре? — хохот-
нул Климов.
— Пусть будет так,— согласился Уржумов.—
Вот вы насели на меня: дорога хромает, Уржумов
не тянет... А ве так это. Конь я, конечно, старый,
но тянуть еще могу.
— Ты, Константин Андреевич, сразу на личности
переходишь. Полагаешь, что вас, старых коней, и
воспитывать ие надо?
— Крайности какие-то, Георгий Прокопьевич.
Не мальчик я. На голове,— Уржумов тронул рукой
волосы,— серебро давно.
Климов завозился на своем стуле, с заметным
раздражением отодвинул тарелку с пельменями. Нет,
не так, ие так идет их разговор. Надо было сразу
137
взять инициативу в свои .руки, задать нужный
тон!
— Что ты, Константин Андреевич, как медведь,
напролом лезешь. Не успел старший печальник рта
раскрыть, а ты... Давай передохнем, балет вон по-
смотрим.
Климов поднялся, подошел к телевизору, чуть
прибавил звук.
— Вот вытурите меня, пойду в наш железнодо-
рожный институт, к студентам,— сказал Уржумов,
думая о своем.— Есть что молодым сказать.
— Ах-ах-ах! — театрально воздев руки, покачал
головою Климов, — Сплошная мелодрама.
Он опять вскочил на ногн, стал ходить по вагону.
— Позвал, понимаешь, человека в гости, хотел
мирно потолковать, а он...
Голос Климова сорвался, угас. За окном вагона
тяжело загрохотало — к станции подходил грузовой
поезд. Оба они слушали долгий этот грохот, повер-
нувшись к окнам, с чрезмерным вниманием пригля-
дывались к проскакивающим бортам, давая понять
друг другу, что лучше помолчать, радуясь па самом
деле такой естественной в очень нужной теперь в
их трудном разговоре паузе.
Климов раздвинул пошире занавески на окне.
— Вы что же, грузовые поезда по пассажирским
путям пропускаете? — несколько озадаченно спросил
он.
Уржумов тоже подошел к окну, стал рядом.
— Да, Георгий Прокопьевич. Причем длинно-
составные. Следующий этап — тяжеловесы. Будем
просить министерство о соответствующем разре-
шении.
— Тяжеловесы — это, пожалуй, неплохо приду-
мано, неплохо.— Климов говорил одобрительно, а
глаза его были холодны и сердиты. Он нервно за-
138
дернул занавеску, вернулся к столу. Не сдержал
себя, напустился на Уржумова:
— Такне вещи надо согласовывать, Константин
Андреевич,— говорил он начальственным, недоволь-
ным тоном.— В главке движения, в локомотивном
знают? Разрешили? Это же не просто — взял шесть
тысяч тонн груза н поехал. Путь, локомотивы...
— Проверяем пока, считаем, Георгий Прокопье-
вич.— Уржумов оставался спокойным.
— Считаем!... Считайте, но н мы должны быть
в курсе дела!.. Л эта идеи с пропуском грузовых
чуть ли не по перрону — твоя?
— Нет, Исаева.
— Вот как! Л если дров наломаете, с кого тогда
спрашивать будем? Тоже с Исаева? Нет, Констан-
тин Андреевич, с начальника дороги спросим.
Уржумов пожал плечами.
— Зачем по этой мелочи в министерство обра-
щаться, Георгий Прокопьевич? Расписание пасса-
жирских поездов мы не нарушаем, безопасность
гарантируем... Вот с тяжеловесами потрудней за-
дачка будет. И все же эффективней, чем...
Уржумов замялся, смолк, а Климов подхватил,
откровенно теперь уже злясь, понимая, что разго-
вор ничего не изменил, не дал:
— Чем повышение скоростей движения, это хо-
чешь сказать, Константип Андреевич?
— Пусть будет так.— Уржумов встал.— В одно
лето выполнить все мероприятия, предусмотренные
приказом, невозможно. Я, пожалуй, пойду, Георгин
Прокопьевич. Дела есть в управлении, да п вам
надо отдохнуть.
— Заботливый какой!.. Садись. Сейчас чаю сто
попьем,— Климов явно тянул время, не желая за-
вершать разговор на такой вот поте.—Рита! — по-
звал он.— Чаю принесите!
139
Молчал, подперев щеку кулаком, смотра* а сто*
рону, куда-то в угол салона.
— Поговорили, называется!.. М-да-а... А что я
буду министру докладывать, а, Константан Андре-
евич? Ну, ты войди в мое положение, черт возьми!
— Скажите Семену Николаевичу все как есть.
Климов подождал, пока Рита молча и быстро —
понимала момент — ставила стаканы с крепким, ко-
ричневым чаем. Сказал с тяжелым вздохом:
— Что ж, ладно. Так к доложим.— Лицо его
было жестким. Он поднялся, и стул за ним мягко
упал па палас. Поднялся и Уржумов.
— Благодарю ла пельменя, Георгий Прокопьевич.
В следующий раз я угощаю.
— Риту благодари, не меня,— куда-то ввяз ро-
вня Климов скучные слова,— Ее забота.
Уржумов быстро оделся, шагнул в тамбур. Подал
руку смущенно чувствующей себя проводнице, ощу-
тил вялое рукопожатие Климова.
— Когда у тебя ближайший на Москву? — спро-
сил тот.
— «Красногорец»... да, уже ушел. Следующий —
«Свбврь», в два часа ночи.
— Скажи, чтоб прицепили.
Климов повернулся синей своей шерстиной спи-
ной, пошел в глубь вагона.
«Не забудет он этого разговора,— невесело раз-
мышлял Уржумов, закончив обед к глядя сейчас за
окно — иа клумбу, на управленческих женщин, си-
дящих в оставшиеся минуты перерыва на скамей-
ках вокруг клумбы.— Пожалуй, и до пенсии ве да-
дут доработать...»
Он глянул ва часы, пошел из «кабачка» — корот-
кий его отдых кончился.
140
ГЛАВА ПЯТАЯ
13.30-14.30
I.
Не заходя в кабинет, Уржумов
отправился на «круги» — хотелось
самому глянуть поездную обста-
новку.
Начальник распорядительного от-
дела Степняк — короткий, полно-
ватый человек, с большой н уди-
вительно круглой головой, с по-
блескивающим от духоты потным
лбом — шаркком катился рядом с
ним, из кабинета в кабинет, рас-
сказывал быстро, толково и в словах экономно. Он
доложил, что обстановка перед Краскогорском по
четному направлению в данный момент нормали-
зуется, диспетчеры отделения (особенным старанием
выделяется участковый диспетчер Бойчук) пропус-
тили почти все транзитные поезда и порожняк, и
сейчас все силы брошены на то, чтобы организовать
пропуск пассажирских поездов, н в первую очередь
«России». «Россия» стояла в Шумкове, товарищ
Желнин просил распорядительный отдел побеспо-
коиться о цистернах для Вогольского завода и он,
Степняк, приказал скорый поезд поставить под об-
гон цистерн — он тоже хорошо понимает, что зна-
чит для завода двадцать девятое число. Правда, он
считал, что «России» стоять придется недолго, на
самом же деле «двойка» стояла более часа. Не-
сколько минут назад ее отпрввилв.
141
Уржумов, склонив к низкорослому Степняку го-
лову, слушал молла, не прерывая, п по его бес-
страстному лицу трудно было понять, нак он оце-
нивает действия начальника распорядительного от-
дела — одобряет их или, наоборот, не считает пра-
вильными. Обойдя все «круги», тесные квадратные
комнаты дорожных диспетчеров, онп вышли уже
в широкий темноватый коридор, стояли на толстой,
гасящей шаги снующих мимо людей дорожке.
— Выходит, распорядительный отдел своей точ-
ки зрения не имеет? — сухо сказал Уржумов.
— Константин Андреевич! Желнин — первый
ваш заместитель и... Я думаю, что дисциплина...
— Вы правильно думаете, Степняк. Но вад при-
казами...
— Приказа не было, Василий Иванович попро-
сил меяя...
— Тем более. Вы в таком случае переусердство-
вали. Надо было пойтп к Желнииу п сказать ему...
Вы же не новичок, Степняк!
Начальник распорядительного отдела опустил го-
лову, ладонью вытер с выпуклого круглого лба пот.
— Виноват, Константин Андреевич!
— Конечно, виноват!.. И я, пожалуй, накажу вас
обоих. А что с «Россией»? Где поезд? Цистерны где?
— Цистерны Бойчук поставил в Сайге, а «двой-
ка» где-то перед Сайгой... Я сейчас, Константин
Андреевич!
Степняк дернулся было в ближайшую раскры-
тую дверь, но Уржумов остановил его.
— Потом доложите, по телефону. Выясните все
как следует.
— Понял.
Уржумов кивнул, как бы ставя этим точку в раз-
говоре, пошел из отдела. Мысли его занимал уже
предстоящий в обкоме разнос (а что готовился па
<42
совете директоров именно разнос, Уржумов не сом-
невался), жаль, нет времени подготовиться к нему
более основательно... Странно, однако: в конце ме-
сяца обычно подобные мероприятия обком не про-
водит, у всех горячка, план... Не иначе кто-то из
директоров настоял именно па этом дне, чтобы по-
больше вырвать вагонов у железной дороги. А Коло-
бов, заведующий отделом обкома, поспособствовал
этому — сам в прошлом директор Красногорскмаша.
Одна только надежда: недолго все это продлится,
час-полтора, больше не должно бы...
— Готовлюсь в обком, ко мне — никого,— на
ходу сказал Уржумов секретарше.— Если уж из
ряда вон...
Та замотала головой, запрыгали ожившие куд-
ряшки.
— Хорошо, Константин Андреевич. Поняла вас.
«Опять поняла!» — досадливо подумал он, при-
крывая дверь.
Едва Уржумов сел за стол, зазвонил городской
телефон. Он потянул время, размышляя, брать ли?
Но звонки были настойчивыми, длинными.
- Да, слушаю.
— Приветствую, Константин Андреевич. Пота-
пов.
— A-а, жалобщик! — Уржумов не смог, видно,
скрыть обиды в голосе, и Потапов, нынешний дирек-
тор Красногорскмаша и председатель совета дирек-
торов города, уловил ее.
— Пу уж, жалобщик! — быстро возразил оп.—
Сам пе пойму: что вдруг? Закончили бы полугодие...
— Что за вопрос все-таки? — перебил его Уржу-
мов.— И какое место для битья готовить?
— По-моему, сегодня только мягкое,— засмеялся
Потапов.— А вопрос один — вагоны.
143
— Вагоны, — бесцветно повторил Уржумов,—
Хотя бы раз позвонил начальнику дороги и сказал
о чем-нибудь другом.
— Вот как раз и хочу,— тут же сказал Пота-
пов; чувствовалось, что он улыбается.
- Ну?
— Решили тебе, как лучшему нашему другу, по-
дарок сделать. В знак благодарности за заботу о
Красногорскмаше.
— Что за подарок?
— Макет нашего нового бурового станка.
— А, давай, давай. Пополню коллекцию. Хоро-
ший станок-то получился?
— Класс! С ходу на государственный Знак каче-
ства вытянул.
— О, поздравляю. Нам бы так... Так что, шофера
за макетом прислать, или сам пожалуешь?
С Потаповым у Константина Андреевича давно
установились дружеские отношения, и он говорил
с ним всегда в таком вот подзуживающем тоне.
— Шофер, конечно, пусть подъедет,— посмеи-
вался в трубку и директор Красногорскмаше.—
Только б ему завтра, что ли, подскочить, недосуг
нам сегодня обоим... А сегодня с полсотни платформ
бы надо. Сам знаешь: продукция, не отгруженная
покупателю, считается нереализованной. И оплате
не подлежит. А денежки счет любят.
— Ну, Потапов! — засмеялся, не выдержав, Ур-
жумов.— Ну, дипломат! Тебе бы с твоими замаш-
ками в министерстве иностранных дел заправлять.
— В нашей сфере без дипломатии тоже... сам
знаешь,— Потапов посерьезнел.— Тараном редко что
возьмешь. Так что?..
— Подумаю. И пока что ничего не обещаю.
— Нет, ты пообещай, Константин Андреевич.
Двадцать девятое нынче.
144
— В том-то и дело,— проговорил Уржумов с
усныпей твердостью в голосе.— Подумать надо.
— Подумай, очень прошу.— Потапов положил
трубку.
Конечно, такой звонок ве сбросишь со счетов.
Потапов — председатель совета, через каких-то пол-
тора часа они встретятся в обкоме... Да-a... Плат-
формы Потапову надо дать, надо! А другим?
П.
Какая дурная, пдиотскан прямо-таки сегодня, сме-
на! С утра одни команды, к обеду — другие. Кому
и зачем, спрашивается, понадобилось сначала оста-
навливать и без того опаздывающую «Россию», про-
пускать вперед цистерны, а потом давать отбой,
снова гнать скорый поезд впереди? Да еще с указа-
нием сделать все для того, чтобы сократить «двойке»
опоздание, ввести ее в расписание. А попробуй те-
перь сделать это, когда опоздание «России» более
четырех часов, станции перед скорым забиты ваго-
нами, заняты составами и перегоны. Ночной сбой
па отделении все еще давал себя знать, десятки
поездов опаздывали, выбитые па графика, ждали
своей очереди. Ладно хоть «Россия» ушла из Шум-
ково, вдет к Красногорску. Но какой поезд теперь
останавливать, чтобы пропустить «двойку»? Где?
— Санга!
— Слушаю, Евгений Алексеевич! — голос дежур-
ной по станции, как всегда, весел, жизнерадостен.
— Ты это, Сергеевна... У тебя там цистерны ва
подходе, поставь их на четвертый путь, под обгон.
«Россию» пропустим.
— Ага, поняла... Что это сегодня: то поставь, то
пропусти?
— Сам ни чорта ве понимаю,— признался Бой-
* б 3«U1 «58	145
чук.— С утра — одно, потом...— он спохватился:
нельзя такие вещи говорить по селектору. Дежур-
ные по станциям сейчас же на ус намотают: вот,
в отделении порядка нет, а с пас спрашивают!
— Ничего, Сергеевна, разберемся! — уже опти-
мистичнее сказал Бойчук Сайге и отключил селек-
тор.
Зазвонил телефон, стоящий сбоку, па тумбочке.
Диспетчер не глядя взял трубку.
— Женя, это я.
— Да, Зоя, слушаю.
Уже с первых слов жены Бойчук понял, что опа
раздражена. И он внутренне невольно тоже на-
строился на это раздражение, все же сдерживая себя,
надеясь, что разговор их не превратится в обычную
семейную перепалку,— она же все-таки понимает,
где он сейчас находится и чем занимается. Но жена
не понимала или не хотела ничего понимать.
— Ты ходил к Исаеву? — жестко спросила она.
— Ходил. Потом расскажу, Зоя. Некогда мне.
— Что он тебе сказал?
— Зоя, у меня десятки поездов па участке. Ты
можешь это попять?
— Плевать мне иа твои поезда,— приблизив, ви-
димо, трубку к губам (отчетливо стало слышно даже
ее злое дыхание), сказала жена.— Мне мои дети
дороже.
— Я тебе сколько раз говорил: не звони мне
на работу по таким пустякам. Не мешай мне!
— Это не пустяки, идиот! — закричала Зоя.—
Пока ты чухаешься там, в своем кабинете, люди...
Бойчук швырнул трубку, руки его колотила
нервная дрожь.
— Диспетчер!
— Диспетчер!
— Диспетчер!
146
Селектор разноголосо и нетерпеливо звал его,
трещали телефоны...
— Слушаю,— как можно спокойнее сказал Бой-
чук.
— Маслова говорит, Евгений Алексеевич. Три
тысячи тридцать второй проследовал, в тринадцать
сорок одну.
— Хорошо, понял.
Уже другой, грубоватый мужской голос:
— По Шумкову от сборного отцепка будет, дис-
петчер?
— По Шумкову? — переспрашивает Бойчук и
тянется к небольшому разграфленному листу — при-
ложению к графику движения поездов.— Та-ак...
«Вот проклятый телефон. Ну кто же это так на-
стырно звонит?!»
— Алло!
— Ты послушай, что я тебе хочу сказать,— без
вступлений, напористо и ало забился в трубке голос
жены.— Пока ты сидишь и дурацкие свои вымпелы
в соревновании получаешь, люди квартиры полу-
чают, Понял?
— Все?
— Все. Там и живи, в своем кабинете, целуйся
с вымпелом. А домой можешь не приходить, без
тебя тесно.
В ярости Бойчук готов был разбить телефон...
— Диспетчер! Диспетчер! — через короткие про-
межутки звал ожидающий ответа шумковский де-
журный.
— Да подожди ты, Иван Николаевич! — не сдер-
жался Бойчук.— Чего ты заладил: диспетчер, дис-
петчер!.. Слышу я!
— Гм...— кашлянул динамик.
— Вот, есть у тебя отцепка. Шесть вагонов.
Я ведь, кажется, говорил тебе?
10»	147
— Ну, мало ли что, у вас сегодня не поймешь...
Шумково отключилось. Зато исходили в нетерпе-
нии еще три станции. Теперь Бойчук с трудом сдер-
живал себя, отлично разумом понимая, что не может
и не должен раздражаться, терять контроль над
собой, что за малейшим оттенком его фразы-ука-
зания следят двенадцать пар ушей, что его настрое-
ние мгновенно передается дежурным по станциям.
Одно ненужное или не так сказанное диспетчером
слово собьет многих людей с толку, нервозность
цепной реакцией распространится по участку: от
дежурного по станции — к локомотивным, мапевро-
вым бригадам, к составителям поездов, вагонникам...
Нервно отданные команды, как правило, возвраща-
лись бумерангом назад, к диспетчеру, с просьбой
повторить, уточнить, подтвердить. Нерешенные во-
просы отнимали время, а времени не было. Теперь
уже не минуты, а секунды отделяли один вызов
диспетчера от другого. Велик был поток застояв-
шихся, железными стадами сбившихся на станции
поездов, и Бойчук едва успевал наносить на график
разноцветные линии-«нитки». Руки его птицами ле-
тали над столом, хватая то карандаш, то линейку,
то телефонную трубку. А напряжепие все росло и
росло. «Спокойнее, Женя, спокойнее,— уговаривал
себя Бойчук.— Не наломай дров*.
Нет, срываться на крик, поддаться заполнившей
его нервной взвинченности нельзя нн в коем слу-
чае. Надо вернуть себя в прежнее состояние, рабо-
тать быстро, но не пороть горячку... Да, смена ему
выпала нынче еще та. Скорей бы ушла с его участка
«Россия», к «двойке» сейчас повышенное внимание.
Да и к цистернам под налив — тоже. Интересно:
кто следит за ними, кого они так заботили утром?
— Что у тебя, Козырнна? — спросил Бойчук, на-
жав на педаль переговорного устройства.
148
— Две тысячи сорок второ*, цистерны, просле-
довал в тринадцать сорок восемь.
— Хорошо.— (Ткнется «нитка» на графике.) —
Мы их в Санге поставим.
«Тринадцать сорок восемь»,— машинально повто-
рил диспетчер и поднял голову к часам. Ого! Три
с половиной часа сидит он пе разгибаясь за столом.
А надо бы выскочить на пару минут.
Закаменело поднявшись, с трудом расправляя
затекшие погн, Бойчук выбрался из-за стола, коря-
вой рысцой побежал в конец коридора. Навстречу
ему, отряхивая мокрые руки, тоже рысцой бежал
Акиньшин — долговязый пожилой человек, диспет-
чер соседнего «круга».
— Вот нынче смена, Жень! — бодренько крикнул
на ходу Акиньшин,— В заведение сбегать некогда.
В кабинете, когда Бойчук вернулся, творилось
что-то невообразимое — он не звал, за какой теле-
фон хвататься, какую станцию слушать...
— Диспетчер! Диспетчер! I
— Слушаю, Санга!
— Евгений Алексеевич, две тысячи сорок вто-
рой, цистерны, прибыл на четвертый путь, в три-
надцать пятьдесят шесть.
— Так, ясно. Пропустим «Россию».
Кто-то встал за спиной Бойчука (кажется Бе-
ляев), молча постоял, ушел.
— ...Так ты думаешь еще к Исаеву идти или нет?
— Слушай, Зоя! Ты дашь мне сегодня работать
или пет?! Я спрашиваю! — заорал Бойчук и что было
силы швырнул трубку.
Он выскочил в коридор, не в состоянии сейчас
спокойно, нормально отвечать на вызовы, говорить
с людьми; лихорадочно, жадно затягивался сигарет-
ным дымом, мысленно матерился. Но даже в эти
мгновения, среди путаницы раздерганных мыслей в
149
чувств, диспетчер Бойчук продолжал работать. Он
жалел сейчас, что интервал между поездами шесть
минут, надо бы пять, он бы хорошо сумел исполь-
зовать эту лишнюю мппуту. Бойчук думал о том,
что спустя два-трп часа поездное положение на его
участке должно нормализоваться, п тогда ие будет
этой нервотрепки, все должно войти в свою привыч-
ную, пускай и напряженную колею. Л сейчас — ну,
Варфоломеева ночь, да и только!..
Все, нервы в кулак. Спокойствие. Жене ие отве-
чать, вообще не брать тот телефон, пусть он хоть
расколется от звона...
Бойчук снова за столом; какая-то мииута-дру-
гая, но этого времени и нескольких затяжек сига-
ретой вполне, кажется, хватило, чтобы он снова
вернулся в норму...
Так, Санта поставила цистерны под обгон. Хоро-
шо. Четвертый путь вмещает в себя... Ну-ка, что
там написано в приложении к графику? (С этой
нервотрепкой все к черту вылетело из головы...)
Та-ак, две тысячи сорок второй... Как?! Шестьдесят
семь цистерн?! Да они же... они же не вмести-
лись на четвертом пути станции!! На втором пути,
по которому с минуты на минуту помчится «Россия»,
торчит хвост другого поезда!
Льдом охватило затылок, спину. Нога диспетчера
отчаянно жмет педаль.
— Ганга! Санта!! Сергееаиа, где ты там?!
— Слушаю, Евгений Алексеевич.
— Что с «Россией»? Где поезд?
— На подходе... У входного сигнала, Евгений
Алексеевич.
— Перекрывай входной!!! — страшным голосом
закричал Бойчук.— Слышишь? Немедленно!! И ма-
шиниста, машиниста предупреди по рации!
— Батюшки мон-и!..— заголосила в то, же мгно-
150
яенне женщина.— Да они вон уже... Ребята, милые
мои, тормозите-el Машинист скорого! Срочно тор-
мозите!
Несколько секунд стояла в кабинете Бойчука
гробовая тишина. Зажав ладонями уши, диспетчер
сдавил голову, подняв белые, расширившиеся глаза
к потолку, но но видя ничего,— звон и грохот опро-
кидывающегося поезда затопил его зрение, слух,
нервы — все его существо. Тело диспетчера сбилось
в этот миг в железный ком мускулов, превратилось
я отчаянно-мощную силу, и он мысленно посылал
эту силу неведомому машинисту «I’осели», страстно
молил его сделать все возможное и невозможное,
если есть хотя бы мизерная надежда снастя поезд,
себя и сотни людей. А воспаленный мозг рисовал
ему картины одну страшнее другой, и Бойчук не
выдержал — застонал протяжно и глухо, в кровь
кусая белые, мертвые губы, тупо раскачиваясь в жа-
лобно поскрипывающем кресле...
— Тормозите, милые!
Он опустил ладони, опи безвольно поползли вниз,
царапаясь о колючую щетину щек, пальцы дере-
вянно, бесчувственно терзали пуговицы рубашки,
ворот которой, казалось, навсегда прилип к мокрой
шее.
А по коридору уже бежали какие-то люди — к
нему, в кабинет,— что-то спрашивали, теребили, за-
глядывали в опущенное мертвенпо-белое лицо, но
Бойчук ие слышал голосов — грохотал в ушах
поезд...
«Россия» иа большой скорости летела к Сайге.
Только что кончилась кривая, и поезд, распрямляясь,
вытягиваясь в струну, стучал уже по станционным
пересечениям. По-прежнему блестели впереди рель-
сы, четко было видно, что Санга пропускает скорый
151
поезд по главному пути, а на боковом, справа, ждет
грузовой, кажется, все те же только что обогнавшие
в Шумкове цистерны... Но что это?
— Что это, Санек?
Глаза Бориса — он стоял рядом с Санькой, си-
девшим за контроллером,— впились в летящий на-
встречу путь — на боковой ветке — электровоз ведь
может задеть! — торчал хвост черного состава цис-
терн и, все увеличиваясь в размерах, горел, как
красный глаз светофора, кроваво-красный круг
ограждения!.. И вдруг леденящий душу, явно теперь
уже опоздавший женский крик-мольба в рации:
— Ребята, милые, тормозите-е!..
— Саня, пусти! — крикнул Борис, сталкивая по-
мощника с кресла.
Руки машиниста судорожно крутят колесо кон-
троллера и мертво хватают отполированные до
блеска рукоятки тормозных кранов. Перед глазами
Бориса прыгают в круглых вырезах стрелки прибо-
ров, сдавленная мощными тормозами, стонет в наси-
лии огромная масса поезда, ощутимо теперь, метр
за метром, сбрасывающего скорость; резкий запах
горячего металла бьет в нос, а черная, грязная, со
зловещим красным глазом на раме цистерна все
ближе, ближе, и ясно уже, что не остановится род-
ная, надежная «чээска» хотя бы за метр, хотя бы
за сантиметр до этого чумазого лиха, кем-то и по-
чему-то не убранного с их пути.
Санька вцепился побелевшими от напряжения
пальцами в кнопки сигналов, и электровоз ревет —
ревет отчаянно и страшно.
Все медленнее, медленнее скачут под днище локо-
мотива бетонные ребра шпал, все крепче сжимают
колеса тормоза... Еще бы немного, еще бы чуть-
чуть... Нет, не остановиться!
— Держись, Саии-а! — вырвалось у Шилова, и
152
в ту же секунду раздался глухой, скрежещущий
где-то по боку электровоза удар. Вздрогнули, зако-
лотили, подталкивая друг друга, цистерны,— испуг
и возмущение железным эхом побежали по черным
их горбатым спинам...
От сильного толчка Иван Иванович, свесивший
во сне руку, тяжелым кулем повалился вниз, на
чашки и бутылки молока на столике, обрывая с окна
белые занавески. В последний момент он инстинк-
тивно уцепился за матрац, увлек его за собой, и
постель смягчила его падение. И в тот же миг, еще
как следует не проснувшись, он ощутил под собою,
на полу, что-то живое — и сейчас же придавлекно,
страшно закричала женщина. Иван Иванович вско-
чил, сдергивая с Ларисы свою постель; с полки
вскочил перепуганный Авенир Севастьянович, гру-
бовато оттолкнул толстяка, и тот почтя вывалился
из купе с матрацем в руках; в следующее мгновение
Авенир Севастьянович бережно и неумело поднял
с полу Ларису.
— Я спал... вдруг... не пойму, что случилось...
Никогда так крепко не засыпал...— говорил Иван
Иванович сбегающимся к их купе людям, ио его п
не слушал никто — взгляды всех были обращены
туда, к Ларисе. Женщина каталась с глухим тяж-
ким стоном по узкой своей полке, охватив руками
живот, закатывая от боли глаза. «Ой! Ой! Ой!» —
беспрестанно повторяла она. Женщины, выталки-
вая из купе мужчин, захлопотали возле Ларисы,
закрыли дверь.
Расталкивая пассажиров, вбежала в купе Люд-
мила, за нею Дыиькина; через минуту ее голос тре-
вожно метался по коридору: «Врачи есть среди вас?..
Товарищи, врачи есть? Врача надо!» Но врача в их
вагоне не оказалось, и Дынькина убежала в сосед-
153
ний, потом в бригадирский. Вскоре зашипели дина-
мики, и взволнованный мужской голос стал повто-
рять:
— Граждане пассажиры, если среди вас есть
врачи, срочно пройдите в вагон номер один. Повто-
ряю...
Пять или шесть человек явились на зов. Пожи-
лая грузная женщина сразу все взяла в свои руки.
Женщина эта, оказавшаяся главврачом какого-то
роддома, в мгновение ока выпроводила из куне всех
посторонних. Отдавала Людмиле четкие н быстрые
команды:
— Простыней свежих — побольше! Могут приго-
диться, вдруг начнутся роды... Новые есть? Хорошо,
несколько комплектов приготовьте. Вода... Титан
горячий? Так, в соседних вагонах тоже пусть греют,
никому ни капли!.. Так, вы кто? Невропатолог?
Ладно, стойте тут, возможно, пригодитесь. Или вот
что: идите мыть руки!
Уже с охапкой свежих, похрустывающих про-
стыней Людмила налетела па Рогова. Начальник
поезда, в форме, с фуражкой, которую он почему-то
держал в руках, стоял у купе, тянул в приоткрытую
дверь кудрявую, с изморозью седины на висках го-
лову. Потом, осмотревшись, командирским голосом
велел всем посторонним расходиться «и не мешать*.
Иван Иванович стоял в коридорчике, напротив
туалета, торопливо и неловко затягивался сигаре-
той, прыгавшей в его пальцах.
— Сплю, вдруг... чувствую, что п-падаю,— слегка
заикаясь, в который уже раз рассказывал он сбив-
шимся возле него мужчинам.— И Лариса на п-полу...
Бог ты мой! У м-мепя вес-то!.. — и он с виноватой
и жалкой улыбкой оглядывал себя, потерянно ка-
чал головой.
Из купе по-прежнему доносились рвущие сердце
154
стопы, и все взрослое население вагона, замерев
в сочувствия, прислушивалось к ним, тихопько про
себя охая и ахая, желая попутчице благополучно
выкарабкаться из опасной этой ситуации,— на свои
синяки и ушибы никто почти пе обращал внимания.
Людмила с Дынькивой выпроваживали в сосед-
ний вагон детею с их послушными, безропотно под-
чиняющимися мамами.
III.
Уржумов н Желнин, стоя посреди кабинета, слу-
шали доклад начальника службы движения Ипа-
това — широкоплечего, с цыганской шевелюрой н
бледным сейчас лицом. Ипатов говорил очень быстро,
но четко, поглядывая на стоящего рядом с ним Степ-
няка, как бы сверяя по ному точность информации.
— ...Жертв нет, Константин Андреевич. Помощ-
ник машиниста, Ткаченко его фамилия, получил
легкое ранение — ударился лбом о стекло кабины,
машинист ушиб колено. В вагонах, как сообщил на-
чальник поезда, были многочисленные падения пас-
сажиров с полок,—тяжелых травм, за исключением
одной, пет. В первом вагоне беременная женщина...
— Ну и?..— нетерпеливо спросил Уржумов.—
Что с ней?
— Пока ничего не известно. Нашлись в поезде
врачи, женщине оказана первая медицинская по-
мощь.
— Пошлите в Сангу нашу «скорую», из больни-
цы,— приказал Уржумов.
— Константин Андреевич, до Санги шестьдесят
километров...
— Хоть сто шестьдесят! — Уржумов шагнул к
своему столу, надавил клавишу:—Лидия Григорь-
евна! Начальника медицинской службы ко мне!
155
Посидел, барабаня пальцами по толстому плек-
сигласу, под которым лежал список телефонов.
— В любом случае мы виноваты перед этой жен-
щиной. И дай только бог, чтобы все у нее хорошо
кончилось. А в Сайге... Что в Санте? Там, по-моему,
и фельдшера нет. Вот что, Ипатов: «скорую» на-
правьте в Новотрубнннск, тут сорок километров,
дорога отличная, а «Россию» подтяните туда же.
Сам машинист в состоянии это сделать? Электровоз
как?
Платов повел плечами, снова глянул на молча-
ливого, поникшего Степняка, но тот даже не поднял
головы, хотя и слышал вопрос Уржумова.
— Уточните! — энергично продолжал начальник
дороги.— Если не получится своим ходом, отцепите
электровоз от цистерн, ведите им «Россию» в Крас-
ногорск.
— Ясно,— закивал Ипатов.
— Причину столкновения выяснили?
— Хвост грузового почему-то остался на втором
пути...— начал было Степняк, глядя на Уржумова
растерянными глазами, ио начальник дороги резко
оборвал его:
— Слово «почему-то» в моем кабинете произно-
сить не надо,— жестко сказал он.— Это непрофесси-
онально. Разберитесь и доложите как положено.
— Мы ие успели еще во всем разобраться, Кон-
стантин Андреевич. Прошло каких-то... десять - -
двенадцать минут, как нам сообщили.
— Хорошо, разбирайтесь,—Уржумов знаком
подозвал к себе Желнина.— Я в обком, Василий Ива-
нович, возглавьте здесь все. Явится медицина — сде-
лайте, как я сказал, пусть «скорая» летит в Ново-
трубнвпск на всех парах. Все, я уехал.
И крупными, торопливыми шагами Уржумов вы-
шел из кабинета.
156
IV.
Охватив голову руками, невидяще глядя перед
собою в серый линолеум пола, Бойчук хотел сейчас
одного: чтобы никто не трогал его, не обращался,
просто бы не замечал... Может, час, а может, и два
сидел он в конце узкого и темноватого отделенче-
ского коридора на шатком, списанном уж, наверное,
стуле, притащенном сюда кем-то из курильщиков...
Сразу же после столкновения поездов в Санте к
нему вбежал Беляев, потом диспетчеры соседних
«кругов», начальник отделения. Секунды жило в ка-
бинете Бойчука оцепенение; позже кто-то тронул
диспетчера за плечо — встань, дескать,— и Бойчук
безропотно, ватно подчинился чьей-то руке, видя
перед собою испуганно-размытые лица, побрел в ко-
ридор. Из кабинетов, пока он шел, все еще выскаки-
вали люди, его коллеги, смотрели на Бойчука сочув-
ственно я пемо. Кто-то догнал его в конце уже кори-
дора, пошел рядом, говорил какие-то слова, но
Бойчук ве слышал ничего.
Остановившись у окна, он долго стоял не шелох-
нувшись, почти не ощущая своего тела.
Постепенно чувства стали возвращаться к пему,
он стал различать желтую стену дома напротив,
потом чей-то балкон с яркими цветами и открытой
в комнату дверью. Из двери вышла старая женщи-
на с болонкой на руках, оперлась о перила, стала
смотреть вниз, на шумную улицу; болонка тоже све-
сила лохматую белую голову, потешно вертела чер-
ным носиком. Наверное, эта женщина и ее болонка
окончательно вернули Бойчука к жизни, потому что
в этот момент он с новой силой представил проис-
шедшее иа своем участке, н нервное напряжение
последних часов потребовало разрядки, выхода.
Поездной диспетчер плакал, сам стыдясь непроше-
157
ных своих слез, отворачивая лицо к окну и в то же
время ощущая, что слезы успокаивают, возвращают
«му силы. Но он все же старался унять их — гово-
рил себе через короткие вздрагивающие паузы: «Ну
что... ты... Женя... Зачем?.. В самом-то... деле...»
Снова кто-то подошел к нему, стал рядом. Потом
положил руку на плечо:
— Все живы, старик, успокойся.
Бойчук не ответил, никак, казалось, не среаги-
ровал на услышанное, только по-прежнему горько
покачивал головой...
Подошел Исаев, долго стоял молча, тяжело о
чем-то думал. Протянул тоскливое, неопределенное
«да-а...» и ушел, оставив в ушах Бойчука скрипучие
свои грузные шаги.
Час, а может быть, два сидел в конце отделен-
ческого коридора Евгений Алексеевич Бойчук, хо-
рошо, конечно, понимая, что с этого момента начи-
нается для пего какая-то совсем другая жизнь...
V.
Санька, с перевязанной головой, все еше толком
не пришедший в себя, стоял вместе с Борисом у
электровоза с той стороны, где «чзэска» врезалась
в цистерну. Вдоль всего зеленого бока локомотива
тянулась длинная — глубокая и черная — полоса-
вмятина, притягивая глаз, заставляя думать, что
будь у поезда скорость чуть больше, или займи эта
хвостовая цистерна чуть больше места на пути, и
тогда бы...
Голоса пассажиров, что собрались сейчас у элек-
тровоза притихшей толпой, были негромкие, сочув-
ствующие. Какая-то женщина было зашумела, при-
нялась ругать железнодорожников, но на нее заши-
158
кали, показывая глазами иа раневого помощника
машиниста.
Бпит на Санькиной голове промок, краснел све-
жим пятном, и Людмила, пробившаяся через толпу,
стала звать его на перевязку в вагон. Санька за-
отмахивался, улыбаясь, и неловко, одной рукой
обнимал девушку, хорохорился, чувствуя на себе
всеобщее внимание.
— Иди, иди, парень,—подталкивал Саньку по-
жилой гражданин в белой летней фуражечке.—
Кровь-то, гляди, проступает, не случилось бы чего.
— Конечно, чего геройствовать!
— Ие шутп с этим, сынок!
— Веди, веди его, девушка!
Голоса были дружными, заботливыми, и Санька
подчинился, пошел вслед за Людмилой, она, как ма-
ленького, вела его за руку.
Какая-то старушка, в длинной черной юбке, в
белом головном платке п просторной кофте, припала
вдруг к Санькиной груди, запричитала:
— Ой, спасибо тебе, внучек! Ой, что бы было с
пами, господи-и...
— Да ладно тебе, бабка! Чего завыла?!
— Ну, устроила старая поминки!
— Чуть-чуть не считается! — закричали враз не-
сколько молодых голосов.
Людмила первой шагнула на высокую ступеньку,
пе выпуская Санькиной руки, помогая тому под-
няться.
Выглянула в тамбур Дынькина, заахала, замаха-
ла на Людмилу руками — что ж она, бессовестная,
держит человека, его ж перебинтовать надо!
Все трое вошли в их маленькое купе-спаленку.
Проводницы осторожно принялись разматывать кро-
вавый бинт, наперебой спрашивали: «Не больно?..
Л так?..»,  Санька терпеливо жмурился под их
15»
ласковыми руками, говорил бодро: «Нет, ничего...
А вы когда назад, девчата?.. Через две неделя?.. Ох
ты, больиовато что-то!.. Люда! Так я тебе сказать
хотел... Вы числа тринадцатого июля в Красногор-
ске будете, да? Я приду к поезду, ладно? Узнаю,
когда «Россия» приходит...»
— Ладно, ладно,— кивала торопливо Людмила.
Со свежей повязкой Санька спустился вниз, про-
тискался к Борису. Окружившие того мужчины рас-
судительно толковали:
— Могло быть, конечно, хуже.
— Ночью б летели — сидеть электровозу на цис-
тернах.
— Они хоть порожние?
— Да порожние, говорят. А если б с бензином
или еще с чем?!
Все тот же гражданин в белой фуражечке, раз-
бирающийся, видно, в технике, спрашивал Бориса:
— Своим ходом сможем дальше, нет?
— Вряд ли,— отвечал машинист,— Я при тормо-
жении контрток применял.
— А, ну тогда конечно, — соглашалась фура-
жечка.
Цистерны между тем вздрогнули, откатились не-
много вперед —путь перед «Россией» был свободен.
Запищала в кабяне рация, н Борис, оберегая колено,
полез по ступенькам. Выслушав трубку, он высу-
нулся в окно, сказал пассажирам, что сейчас подой-
дет электровоз от этого состава, потянет поезд в
Красногорск и всем надо разойтись по вагонам. Тол-
па заметно уменьшилась, растаяла, но многие оста-
лись стоять, с любопытством ожидая, видно, всех
этих прпцепок-отцепок.
Показалась впереди зеленая туша двухсекцион-
ного грузового электровоза, он медленно, осторожно
приближался к «России». Словно поцеловавшись.
160
коснулись  легонько звякнули части автосцепки.
Из кабины причалившего электровоза показался ма-
шинист, Борис не знал его, впервые видел это лицо.
Но тот, как старому знакомому, подмигнул — обод-
ряюще и с уважением: понимаю, мол, парень, что
сделал ты на своей «чээске» все возможное. И все
же крикнул, озорно улыбнувшись:
— Ну что — струхнул малость?
— Да было дело, было! — крикнул в ответ Бо-
рис.— А ты что же это хвосты свои наоставлял?
— Я у самого светофора стоял, можешь прове-
рять. Чего-то тут диспетчер с дежурной по станции
нахимичили.
Внизу, у автосцепки, возились помощники: Сань-
ка и второй, с грузового электровоза,— конопатый
юркий парнишка с едва пробившимися на губе уси-
ками.
— Страшно было? — спрашивал он Саньку.
— Да нет, не очень,— как можно равнодушней
отвечал Санька.
Зашипел вскоре воздух: новый машинист прове-
рял тормоза.
Через несколько минут поезд тронулся.
— Не видать вам сегодня цирка, Борис. Когда
теперь притащимся! — Санька посмотрел на маши-
ниста.—Жена твоя, наверно, планирует, как в что.
А мы вот...
— Какой там цирк, Санек! — Борис поудобнее
уселся в кресло, охнув, бережно расположил садня-
щую ногу.— Скажи спасибо, живы остались...— го-
лос у машиниста уставший, с хрипотцой.
Санька кивнул, согласился. Расслабил тело, без-
думно отдыхал. Перед глазами покачивалась задняя
кабина тянущего их электровоза. До чего все-таки
непривычно ехать на своем рабочем месте пассажи-
ром!..
11 Заки 4М
ГЛАВА ШЕСТАЯ
15.00-17.30
L
Кабинет заведующего промышлен-
но-транспортным отделом Красно-
горского обкома партии Сергеи
Федоровича Колобова похож на
многие другие: панели отделаны
светлым полированным деревом,
три широких окна с приспущен-
ными сейчас шторами (очень уж
печет сегодня солнце) выходят на
нешумную, в аелени, площадь
перед зданием; массивный двух-
тумбовый стол стоит в глубине кабинета прямо
против входной, с тамбуром, двери; между столом и
дверью — чисто выметенная красная дорожка; ва
стене — большой портрет Ленина с мудрым, знако-
мым прищуром глаз; в углу, слева,— небольшой сейф
с тикающими па нем круглыми часами; вдоль стены,
на которой висит карта области,— еще один стол,
для заседаний, узкий и длинный, с двумя примерно
десятками стульев вокруг. На краю рабочего стола
Колобова бесшумно вертит лопастями вентилятор,
время от времени поворачиваясь в стороны, н тогда
бумаги на столе начинают шевелиться, загибаться
углами.
Сергей Федорович — спокойный, редко улыбаю-
щийся человек, с медлительными, полными достоин-
ства движениями и жестами. И речь у него такая
же — неторопливая, скупая.
162
А говорить сегодня Сергею Федоровичу предстоя-
ло много. Железнодорожники в который уже раз
подводят промышленные предприятия, срывают
планы реализации продукции. И об этом сегодня
надо сказать без всяких скидок транспортникам.
Хватит, пришла пора спросить с них полной мерой.
Цифры, справки — все иод руками. Отдельно на-
печатанная на машинке справка о погрузке (квар-
тал хоть и не кончился, но прогнозы яснее ясного)
убедительно показывает, что сорвутся железнодо-
рожники и в этот раз. Только по их Красногорской
области задолженность по погрузке почти два мил-
лиона тонн, а областей — три, где же дороге успеть?
Колобов снял с руки и положил на стол толстые
часы с красной секундной стрелкой — он будет по-
глядывать на них во время работы. Оглядываться
па те часы, что на сейфе, неудобно, да и директорам
это бросится в глаза. На четвертушке бумаги — план
выступления и мелкие карандашные цифры: 3, 5,
9... Это время, которое он отвел на каждый вопрос.
Так легче орпентпроваться, требовать регламент от
себя п выступающих товарищей. Тогда вполне мож-
но будет уложиться в отведенные на совет час и
двадцать минут, в половине пятого Колобов должен
быть уже у первого, доложить Виталию Николаеви-
чу и об этом совете, и о чем-то еще, чего оп пока не
знает. Понял лишь: разговор будет о железной до-
роге. Ну что ж, к этому разговору Колобов всегда
готов. Позиция его ясная, четкая... И все же неволь-
но думается о том, что первый последнее время с
особым внпманпем следит за работой дороги. Ви-
димо, зреют у него какие-то соображения...
До начала работы советЪ директоров шестна-
дцать минут. Времени вполне достаточно для того,
чтобы еще раз пробежать глазами документы, при
надобности что-то уточнить и сверить. Хотя вряд лп
11
163
это потребуется — его пнструкторы сделала все ва
совесть. А собраться с мыслями, подготовиться к раз*
говору ве помешает.
Идея провести заседание совета в обкоме — его,
Колобова. Отчасти надоело выслушивать то одну, то
другую сторону. Один жалуются, другие защища-
ются, ссылаясь на объективные причины. Заседания
совета всегда однобоки, если дело касается желез-
ной дороги: раздается критика в адрес железнодо-
рожников, а те этой критики не слышат. Или делают
вид, что не слышат. Пускай теперь здесь, на глазах,
поспорят. Сразу н решение можно будет принять.
Разумеется, наметки этого решения есть, вот они,
под рукой, но выслушать железнодорожников все-
таки надо: что скажет сегодня Уржумов? Впрочем,
вряд ли услышишь от него что-то новое. Опять бу-
дет на министерство ссылаться, ва их строгие регу-
лировочные задания, на исчерпанные возможности
сортировочных станций... словом, начни только слу-
шать. Конечно, все это верно, трудно на железной
дороге н с жильем, и с кадрами, но у кого этих
трудностей вет? Да любой завод возьми... Нет, надо
железнодорожникам находить какой-то выход,
искать его. Работать так дальше нельзя: взяли заво-
ды, чю называется, за горло, хоть караул кричи!
Колобов поднялся, подошел к тумбочке в углу
кабинета, налил себе стакан прохладного шииучего
«Боржоми» (сколько он сегодня воды выпил —
ужас!). Напившись, продолжал размышлять, расха-
живая по красной дорожке,— подтянутый, в безу-
коризненно сидящем на нем импортном сером кос-
тюме, со строгим галстуком, тщательно подобранным
к строгому его лицу- Дойдя в очередной раз до
двери, открыл дверцу встроенного шкафа, оглядел
себя в небольшое, прикрепленное к ней зеркало, не-
нужно еще поправил узел галстука, сщелкнул с
1М
плеч пылинки... Нет, надо с железной дорога сего-
дня строго спросить. Пора, наверное, на бюро обко-
ма вопрос вынести. Пусть транспортники берутся за
дело по-настоящему.
За шесть-семь минут до назначенного часа в при-
емной Колобова собрались члены совета директоров.
Всех их Уржумов знал. Знал и личные, человече-
ские качества, и деловые. Со многими почти еже-
дневно говорил по телефону, встречался на партий-
но-хозяйственных активах н здесь, в обкоме. Иные,
как тот же Потапов, приезжали к нему в управле-
ние. Разговор в таких случаях был один — о ваго-
нах, о трудностях с отправкой готовой продукции.
Один просили «войти в положение», другие требо-
вали с выкладками-обвинениями в рунах, третьи, не
получив в кабинете начальника дороги твердого «да»
нлп хотя бы дипломатического «постараемся по-
мочь», прямо заявляли, что будут жаловаться — в
обком, ЦК партии. Естественно, таких обиженных
железной дорогой в городе и области немало, и со-
берись они все сюда — Уржумову пришлось бы ой
как туго! Но и те, что сегодня здесь, на совете, под-
дадут ему, пожалуй, за всех, успевай только повора-
чиваться. Конечно, Уржумов тоже прпехал не с
пустыми руками, управление дороги ведет учет ис-
пользования вагонов на подъездных путях предприя-
тий, и директора об этом хорошо знают. Но нынче
он один, а их много. Впрочем, все нлп, во всяком
случае, многое будет зависеть от того, как поведет
совет Колобов, что решил для себя. Стоит ему уро-
нить даже одну Вроде бы малозначащую фразу, в
опа станет направлением в разговоре, его флагом...
Кто-то тронул Уржумова за плечо.
— Что это ты, Константпн Андреевич, отвер-
нулся от нас?
КЗ
В руках директора Красногорскмаша Потапова,
приземистого, с сильными широкими плечами, как
всегда, улыбающегося,— черная, туго набитая бума-
гами папка. Он держит ее под мышкой, то п дело
поправляя, устраивая поудобнее.
Уржумов, отвечая на приветствие Потапова, на-
тянуто улыбнулся.
— Да... просто засмотрелся, Сергей Васильевич.
Видишь, вон воробей? Такой нахал, скажу я тебе!
Голубь корку хлеба где-то раздобыл, а этот разбой-
ник раз-раз! — и уволок.
Потапов не стал смотреть воробья, сочувствующе
глянул Уржумову в глаза.
— Ладно тебе, Константин Андреевич. Только и
думаешь, наверно, как бы половчей от нас от-
биться? А?
— Как не думать! — усмехнулся Уржумов. — Все
друзья, все вагоны просят. А на всех не хватает.
Как тут быть? Вот звонил мне сегодня начальник
одни, умолял: дай полсотнп платформ — буровые
стапкн вывезти.
— Ну п?..— весело прищурился Потапов.
— Аян говорю: не можем, нет вагонов.
— Гм... А тот начальник уже коньяк пригото-
вил. А, Константин Андреевич?
Уржумов выдержал улыбчивый взгляд Потапова,
промолчал.
Народ в приемной в этот момент задвигался, по-
тянулся в открытую дверь колобовского кабинета.
— Прошу, товарищи, проходите: три часа,—
вежливо, но с начальственной ноткой в голосе под-
гоняла директоров пожилая секретарша.
В кабинете все быстро расселись — кто у стены,
кто у приоткрытых, по-прежнему зашторенных окон;
Потапов п еще несколько человек сели за стол.
Колобов ждал полной тишины. Сказал:
166
— Прошу, Сергей Васильевич. Доложите совету,
как в целой складывается по заводам обеспечение
вагонами на текущий квартал.
Потапов, уже стоящий на ногах, слушал, потом
неторопливо, нажимая на «о», заговорил:
— Мы проанализировали, Сергей Федорович, по-
ложение...
— Вы не мне, ве мпе, а совету докладывайте,—
поморщился Колобов.—Я у вас слушатель. Вы про-
водите заседание, а потом, если разрешите, я вы-
скажу наши соображения.
— Понял вас.
Потапов смотрел теперь на директоров, расска-
зывал, что в последние месяцы производственные за-
дания таких крупных предприятий, как Красно-
горскмаш, Машпнобур, Вагонзавод и других, выпол-
няются с трудом: во многом сдерживает железная
дорога — не вывозит в установленные сроки готовую
продукцию, нарушается ритмичность завоза сырья.
Руководители промышленных предприятий не раз и
не два обращались к товарищу Уржумову н его за-
местителям с просьбой выделить достаточное коли-
чество вагонов, но вагоны сталп дефицитной вещью.
О недостатках в работе дороги надо поговорить от-
кровенно, продолжал Потапов, но еще с большей
откровенностью стоит поговорить об отдельных за-
водах — в вагонном дефиците немалая вина самих
руководителей...
— Это еще надо доказать, Сергей Васильевич! —
заволновались, дружно загудели директора.— При-
чины у всех уважительные. Что мы, специально, что
ли, держим вагоны?
Один из директоров, упитанный, розовощекий,
как школьник в классе, старательно тянул руку:
«Дайте, дайте мне сказать!»
— Говорите, Сажин,— кивнул Потапов.
t!»7
Сажин вскочил, шустро затараторил:
— Я вот что хочу сказать, товарищи коллеги.
У нас, например, на «Метпзе», срыв подачи ваго-
нов — система! Все гадаешь в конце месяца: даст
тебе железная дорога вагонов или не даст. На сего-
дняшний день положение: продукция готова, а гру-
зить ее не во что... Нет, товарищи, я вот в обкоме
заявляю: не даст мне сегодня Уржумов вагонов —
плана у «Метиза» не будет! И квартального, и полу-
годового. Как хотите. Хоть режьте меня, хоть цели-
ком ешьте. Вот. Мне на заводе рабочие проходу не
дают. Вы, говорят, директор у нас или кто? Почему
вагоны не можете выбить? Для чего мы соревну-
емся, обязательства принимаем? Чтобы склады про-
дукцией забивать, да?.. Неужели, Константин Андре-
евич, так сложно какнх-то двадцать вагонов в месяц
подать?
— Сложно, стало сложно,— не поднимая глаз
сказал Уржумов.
— Ну, тогда я пас! — директор «Метиза» много-
значительно развел руками и сел. Но тут же вско-
чил снова.— Нет, меня этот разговор не устраивает,
его к плану по реализации не подошьешь. Вы мне,
товарищ начальник дороги, справку дайте официаль-
ную, что не можете своевременно вывезти нашу
продукцию, а я справку в наш главк пошлю. Пусть
таи делают что хотят.
— Зачем вы так горячитесь, Андрей Андрее-
вич? — Уржумов стал листать привезенные с собой
документы.— Ваш «Метка», например, постоянно
завышает простой вагонов. Эти двадцать вагонов, о
которых вы говорите, вполне можно было бы полу-
чить без нервотрепки, укладывайся вы в нормы.
— Может быть, других директоров еще послу-
шаем, а потом уж Константину Андреевичу слово
дадим? — подал ровный голос Колобов.
168
— Можно н так работу построить,— приподнял-
ся Потапов.— Все равно Уржумову каждому из нас
надо ответить.
— Что ж, вам виднее,— не стал спорить, качнул
головою Колобов.
— Я приехал на ваш совет, разумеется, не с пус-
тыми руками,— продолжал Уржумов.— И могу, как
говорится, цифрами и фактами показать и доказать
вину заводов: вы требуете от нас, железнодорожни-
ков, вагоны, которые практически у вас есть. Вы все
обеспечены вагонами в полной мере, потребности
мы ваши удовлетворяем.
— Как то есть?!
— Что вы говорите, Константин Андреевич?
— Не наводите тень на плетень! — раздались го-
лоса — озадаченные, недоумевающие, сердитые.
Уржумов переждал шум, сказал:
— Потери от простоев вагонов — мы подсчитали
это — вполне покрывают потребности в порожняке.
Вот расчеты по тому же «Метиау». Сергей Федоро-
вич,— шагнул он к столу Колобова,— вот — по об-
ласти.
Колобов рассеянно глянул на положенные на
стол бумаги.
— Хорошо, я посмотрю,— качнул он головой.
— В любом случае, Константин Андреевич,—
снова вскочил Сажин,—вы и на свое ведомство
должны критически глянуть. А то вы тут так изо-
бразили дело, что...
— Нет, Андрей Андреевич,—прервал директора
«Метиза» Уржумов,— с себя мы вины не снимаем.
Я вот к вам и пришел с конкретным предложением,
если хотите — с просьбой. Я прошу совет директо-
ров помочь железнодорожникам. Давайте по-настоя-
щему, по-хозяйски возьмемся за вагоны. Заключим
договор, лучше, если это будут договоры между кон-
if»
кретными станциями и предприятиями, объявим в
городах области сореввоваиие за лучшее использо-
вание вагонов, будем премировать победителей этого
соревнования, наказывать рублем отстающих...
— Интересно,— протянул сидящий в самом углу
кабинета седой с багровым лицом человек, которого
Уржумов видел на совещании впервые. Он грузно
поднялся, машинально застегнул на выпирающем
животе пиджак, крутнул головой в явном несогла-
сии со словами начальника дороги.— Интере-есио...
Выходит, я со своей допотопной техникой на вы-
грузке хропически не буду укладываться в нормы
простоя, и меня за это штрафовать? Да вы знаете,
товарищ Уржумов, какие иа нашем «Госкабеле»
подъездные пути? А краны? Погрузчики? Транспор-
теры?
— Я вношу предложение,— твердо повторил Ур-
жумов.— Считаю, что такое соревнование принесет
всем нам, государству неоценимую выгоду. Боять-
ся штрафов не стоит, надо работать...
— Да работать-то мы работаем, уж в этом нас
упреквть...
— Можно н посоревноваться, чего там...
— Засоревповалпсь совсем, хватит!
Голоса директоров гудели вразнобой, на этот раз
сдержанно — видно было, что предложение Уржу-
мова привяли по-разному.
— Сергей Федорович, я хотел бы поставить этот
вопрос и перед обкомом.— Уржумов ожидающе
смотрел на Колобова.
— Вообще, Константин Андреевич,— начал Ко-
лобов после минутного раздумья,— вопрос вы стави-
те не совсем, скажем, к месту. Совет обсуждает
проблемы иевыделення железной дорогой вагонов,
вы же... Безусловно, предложение ваше имеет отно-
шение к этой проблеме,—поднял он ладонь на про-
170
тостующий взгляд Уржумова.— Но... Впрочем, лад-
но — назовем вещи своими именами: вы в данный
момент уходите от ответа. Поэтому, я думаю,—он
глянул на Потапова,—совету все же следует вер-
нуться к более конкретному разговору. Что же ка-
сается предложения по соревнованню... неплохая
идея, неплохая. Но правильно вот директор «Гос-
кабеля» говорит: не все в равных условиях в этом
соревновании окажутся. Да и материальная сторо-
на... Какие-то, вероятно, фонды надо заиметь, при-
влечь средства... Все это не так просто. Пока, счи-
таю, нужно нам на свои собственные силы рассчи-
тывать, на резервы. У нас их с вами, Константин
Андреевич, пруд пруди. Так, товарищи? — обратился
Колобов к директорам, и в ответ раздалось:
— Верно, Сергей Федорович!
— Завязнем мы в этом соревновании, а вагонов
как не было, так и не будет!
— Константину Андреевичу лучше на свое, до-
рожное соревнование глянуть...
...Совет директоров большинством голосов решил:
просить бюро обкома вмешаться в сложившуюся на
железной дороге ситуацию, оказать помощь промыш-
ленным предприятиям в своевременном выделении
порожних вагонов под погрузку готовой продукции.
IL
В четвертом часу Желннну позвонил Климов.
— Приветствую, Василий Иванович. Где Уржу-
мов?.. И что у вас там за ЧП? Мне только что до-
ложили...
«Ну, все, завертелось колесо,— чувствуя, как за-
мерзла лысина, подумал Желнин.— Стоит теперь
кому-то лишь намекнуть, что первый зам начальни-
ка дороги проявил интерес к цистернам...» Впрочем,
171
чего это он трусит? Приказа останавливать «Рос-
сию», а потом гнать ее вперед он не отдавал, с на-
чальником распорядительного отдела был у него
вполне нейтральный разговор, а если Степняк проя-
вил ненужную инициативу, то пусть сам за себя и
отчитывается. А уж хвост на пути скорого поезда
оставить — тут и дураку ясно, чья вина.
Как можно спокойнее (ох, нелегко это дается,
нелегко!) Желнин стал объяснять заместителю ми-
нистра:
— Мы старались ввести в расписание «Россию»,
Георгий Прокопьевич. Она прибыла на дорогу с
опозданием, стояла в Прккамске, потом в Шумково,
мы...
— Да ты ближе к делу! — прервал Желнина не-
терпеливый и грубоватый голос Климова.— Стояла,
нагоняла!.. Что произошло в Сарге этой?
— В Санте. Диспетчер, Бойчук его фамилия, по-
ставил под обгон «двойки* цистерны, а в приложе-
ние к графику, видно, не заглянул, не уточнил коли-
чество вагонов. Остался хвост на втором пути, локо-
мотив «России» аацепил последнюю цистерну.
— Бригада жива? — спросил Климов.
— Жива. Помощник немного повредил себе лицо,
машинист... ну так, коленку эаппб. Навстречу по-
езду пошла наша «скорая помощь».
— Что там еще?
— Было десятка два падений пассажиров с по-
лок. В основном царапины, ушибы... В первом ваго-
не... там похуже дело, беременная женщина, да ее
еще ударили. Нечаянно, конечно, при падении.
— М-да-а...— Климов	помолчал.— Диспетчер...
как ты говоришь его фамилия?
— Бойчук.
— Бойчука с работы снять. Немедленно! И по-
дальше его от железной дороги!.. Разгильдяй.
172
Да ou вообще-то па неплохом счету в отделе-
нии, “- начал было Желнин, во Климов уже не слу-
шал его. Спросил:
— А сигнализация почему не сработала? Что у
вас там за балаган, Жедннн?!
— Георгий Прокопьевич, я еще но знаю всех
подробностей, но... Словом, мне доложили, что зама-
зученные колесные пары, есть такое предваритель-
ное мнение...
— Быстрей! — приказал нетерпеливо Климов.—
Что тянешь!
— ...так вот, замазученные колесные пары, кото-
рые находились в конце состава, не обеспечили шун-
товую чувствительность рельсовой цепи, светофор
показал ложную свободное» блокоучастка.
— Ясно, ясно,— снова перебил Климов,— вагоны
надо лучше мыть... Ладно хоть так еще все кончи-
лось. Но наказать мы вас с Уржумовым накажем,
будьте спокойны!.. Да! Иностранных туристов в
поезде не было, не знаешь?
— Нет, не уточнял пока.
— Узнай. Потом вызови меня. Ославите, чего
доброго, иа весь мир.
— Повял, Георгий Прокопьевич.
— Уржумов почему не отвечает?
— Он в обкоме. На три часа завотделом выз-
вал.
— Что за вопрос? В курсе, нет?
— Заседание совета директоров...
— ...которым вы план реализации срываете! —
подхватил Климов.— Что молчишь, Василий Ива-
нович?
— Да что говорить, Георгий Прокопьевич, мы...
— А так н говори: срываем. Причем третий квар-
тал подряд. Так?
Желнин молчал.
173
— И еще министерскую регулировку ве выпол-
няете,— напористо продолжал Климов.— Почему за-
хватываете порожние вагоны без нашего разреше-
ния?! Что за партвзашцвна ва дороге?
— Видите ли, Георгий Прокопьевич...— Желнин
растерялся, не знал, как вести себя.— Видите ли,—
повторил он,— местные органы... Словом, настоятель-
но просят, чтобы мы, железнодорожники, не отдава-
ли вагоны... я бы даже сказал...
— Какие еще органы? — строго уточнил Климов.
— Вышестоящие.
— Что ты крутишь там, Желнин? Вышестоящие,
нижестоящие! Обком ваш, что ли?
— И обком.
В голосе Климова появился усмешливый холодок:
— Слушай, Василий Иванович, вы с Уржумо-
вым ва железной дороге работаете или где? Откуда
этп ветры там дуют?
— Мое дело — выполнять указания начальника
дороги... К тому же у нас партийные билеты в кар-
манах. Мы не можем не...
— А мы что — беспартийные, по-твоему? И на-
верное, сверху нам тут виднее, как вагонным пар-
ком распоряжаться.
— Думаю, что виднее, Георгий Прокопьевич,—
согласился Желнин.
— Хоть один на дороге понимает... Когда явится
Уржумов, скажи, чтоб позвонил мне. Как там на-
строение... и вообще?
— Константин Андреевич сказал, что положение
на дороге будем выправлять.
— Опять он за свое: «Константин Андреевич,
Константин Андреевич»!.. Сам-то — как?
— А что сам? — насторожился и слегка заволно-
вался Желнин, интуитивно чувствуя, что разговор
входит в желанное' для него русло, что сейчас надо
174
говорить какие-нибудь нейтральные слом*-—Мое
дело замовское.
— Берись-ка там ио-настоящему, Баталий Ива-
нович,— доверительно п вместе с тем и прежней
строгой волне заговорил Климов.— А го ведь не
посмотрим, что вы оба там заслуженные К концу
года чтоб все задолженности были лнкидированы.
Постарайтесь, сил и анергии у красногорпев хватит.
О перспективе, Желнин, тебе тоже думать иаД°-
Жизнь имеет свои законы, никуда от мих пе де-
нешься. Понятно говорю?
— Понял вас, Георгий-Прокопьевич!
Желнин долго потом держал руку за положен-
ной уже трубке.
Ш.
Ровно в шестнадцать тридцать Колобов сидел в
мягком глубоком кресле перед столом первого секре-
таря обкома партии Бортникова. Витала! Николае-
вич, в ловко сидящей на нем коричнево! паре, рас-
хаживал по большому светлому кабинету, слушал
заведующего промышленно-транспортним отделом
молча, не перебивая, лишь наредка что-лабо уточняя.
При этом он вежливо выжидал конца фразы, естест-
венной остановки говорившего, чтобы ив нарушать
мысли, не сбивать. Вскоре Бортников сел против Ко-
лобова в такое же массивное мягкое кресло, смотрел
на него карими спокойными глазами, в которых
жила всегда поражающая Колобова внутренняя уве-
ренная сила. Говорить Колобову с Бортниковым
было всегда трудно, потому что с первым нельзя
было быть даже в мелочах неискренняя или не до
конца убежденным в том, в чем стремился убедить
сам; неуверенность мысли Бортников чувствовал ка-
ким-то особым чутьем, легко находил в такой мысли
175
слабинку, сразу потом теряя интерес к разговору я
собеседнику. Он открыто не любил людей, которые
пришли в его кабинет за е г о мнением, мнением чер-
ного секретаря обкома, чтобы потом, при случае или
надобности, размахивать этим мнением, как флагом,
ссылаться на него, не вкладывая ни крупицы собст-
венного «я». И наоборот, с уважением относился к
тем, кто, не нарушая, разумеется, этики, горячо
и смело отстаивал свои убеждения, доказывал свою
правоту. С такими людьми Бортников беседовал с
удовольствием и подолгу, и встречи эти, обмен мне-
ниями нередко ощутимо влияли на принимаемые ре-
шения...
Слушая Колобова, Бортников время от времени
кивал темноволосой головой, во понять эти кивки
было сложно — то ли Виталий Николаевич согла-
шался с тем, что говорил ему Колобов, то ли под-
тверждал ими какие-то своя мысли. А Колобов в
деталях рассказывал о заседании совета, о том, ка-
кую дружную оценку дали директора железнодорож-
никам,—он подчеркнул при этом, что такие вот
принципиальные разговоры бывали уже не раз, но,
увы, дело вперед почти не движется. Красногорская
дорога все наращивает задолженность по отгрузке
промышленной продукции, тысячи и тысячи тонн
грузов лежат на складах... А этим летом вообще
сплошь и рядом сбои, срывы графиков движения по-
ездов, простои подвижного состава. Давно пришла
пора спросить с Уржумова со всей мерой ответст-
венности.
Когда Колобов умолк, Виталий Николаевич за-
думчиво рассматривал что-то за окном кабинета.
— Знаете, Сергей Федорович,— заговорил он ров-
ным, несколько суховатым баритоном.— Партийный
работник, и особенно в вашем положении, пе дол-
жен предвзято относиться к каким-то конкретным
176
людям  конкретным проблемам. В том, что желез-
ная дорога стала для промышленных предприятий
своего рода тормозом, есть п наша с вами вина.
Да-да! Не качайте головой. Вспомните время, когда
мы с ванн только начинали — вы заведующим отде-
лом, а я секретарем: уже тогда железнодорожники
хромали. Но, видно, поддались мы с вами какой-то
общей инерции, успокоенности, думали, что вся при-
чина в кадрах руководителей на местах. Хорошо
помню свой разговор с министром — он ведь тогда
успокоил меня, з а в е р и л... И вот стоим перед свер-
шившимся фактом!
Бортников развел руками, поднялся; снова стал
расхаживать по кабинету, заложив руки за спину.
Из дальнего угла неожиданно спросил Колобова:
— А что бы вы, Сергей Федорович, предложили
по нормализация положения на нашей дороге? Что
особенно мешает сейчас железнодорожникам, чем
могут помочь им промышленные предприятия?
— Помочь?! — несколько недоуменно протянул
Колобов, но, уловив взгляд Бортникова, тут же по-
спешил перестроиться.— Помочь, Виталий Николае-
вич, заводы, конечно, могут — надо не держать ва
подъездных путях вагоны сверх нормы. Это бы зна-
чительно высвободило их парк.
— Солидный и древний резерв,— бесстрастно со-
гласился Бортников.— Ну, а еще?
— Еще?.. Вы... так неожиданно, Виталий Нико-
лаевич...
— Почему же неожиданно, Сергей Федорович? —
Бортников сел за свой стол, взял в руки целый пук
остро отточенных цветных карандашей, вертел их
п пальцах.— Давайте вот поразмышляем вместе: чем
в а чем мы можем железной дороге помочь? Вот был
я сегодня на сортировочной станции — знаете, Сер-
гей Федорович, любопытных вещей я там попаслу-
*2 Заказ 4М	177
шалея. Представьте: железнодорожники мучаются,
например, от нехватки крестовин. Новых не хватает,
не успевает промышленность обеспечить а ва изно-
шенных крестовинах нельзя держать высокие ско-
рости поездов — рискованно. Выросли в снабженче-
скую проблему стрелочные переводы, рельсы, кое-
что еще. А разве наши предприятия не смогут
изготовить многие из этих не очень сложных дета-
лей? Разумеется, придется согласовать с Москвой.
— Надо подумать, Виталий Николаевич.
— Правильно, подумайте. И вот еще над чем,
Сергей Федорович,— Бортников вытащил из внут-
реннего кармана пиджака письмо Забелина, развер-
нул его перед собою на столе.— Изучите, пожа-
луйста, вопрос реконструкции нашей сортировки.
Есть предложения,— он положил ладонь на пись-
мо,— удлинить пути станции, модернизировать гор-
ки, усилить тормозные позиции на этих горках, сло-
вом, сделать их мощнее. Предложения разумные, но
меня смущает одно обстоятельство: как все это сде-
лать в условиях действующей станции? Думаю, вам
следует пригласить специалистов, ученых из НИИ...
— Виталий Николаевич,— Колобов осторожно
кашлянул,— но это ведь сугубо технический во-
прос,— я полагаю, что мы, партийные работники...
То есть, я не хочу сказать, что мы не должны вме-
шиваться в дела станции, но такие чисто ведомствен-
ные подробности, как удлинение путей...
— Продолжайте, Сергей Федорович, я внима-
тельно слушаю вас.
— Виталий Николаевич, понимаете... у меня за
годы работы в обкоме сложилось стойкое мнение,
что некоторые хозяйственные руководители созна-
тельно, что ли, прибегают к нашей помощи, стре-
мятся доказать, что тот или иной вопрос может ре-
шить только обком партии, и никто больше. Причем
178
доказывают это умно и квалифицированно, с вы-
кладками в руках — не придерешься.
— Это вы об Уржумове? — спросил Бортников.
— И об Уржумове тоже,— кивпул Колобов.—
Хотя к нему это относится в меньшей степени, чем
к другим.
— Ну и?..
— Ну только ведь к слышишь, Виталий Нико-
лаевич: помогите в том, помогите в том... А нач-
нешь разбираться — сами бы вполне справились.
Вот, на прошлой неделе, разбирался я с заводом
«Автогеноборудование» — там заводик-то... А про-
блему <союзную» выдвинули — где нм кислородные
баллопы заправлять...
— Оставим пока этот <Автогеп»,— поморщился
Бортников.— Что-то мы в сторону ушли... Так вот,
Сергей Федорович, давайте проведем такой техни-
ческий совет в обкоме. Речь тут не столько об удли-
нении станционных путей, сколько вообще о техни-
ческой политике.
— Хорошо,— опустил глаза Колобов.
— Теперь второй вопрос.— Бортников помол-
чал.— Не разделить ли ваш отдел на два, Сергей
Федорович,— на промышленный и транспортный?
— На два? — удивленно переспросил Колобов.—
Тогда, пожалуй...
Тогда, пожалуй, он вообще на железнодорожни-
ков влиять не сможет. А заведующий новым отде-
лом станет защищать интересы только транспорт-
ников... Да-a, задал первый задачку, печего ска-
зать!
— На мой взгляд, Виталий Николаевич, лучше
бы нам остаться в прежнем составе. Как-то уж сло-
жилось до нас, годами работали.
— Вот-вот, годами! — Бортников поднял вверх
палец.— А теперь давайте по-другому попробуем.
12*
179
Специализация, как известно, дает рост производи-
тельности труда... Если говорить о помощи наше*
дороге конкретно, то, может быть, вот за что возь-
мемся: оргаикзуем своеобразный центр... или, ска-
жем лучше, штаб по оказанию помощи железнодо-
рожникам сидами трех обкомов, трех областей.
— Это... по-моему, это хорошая мысль, Виталий
Николаевич) — откликнулся Колобов, в душе доса-
дуя на себя — мог бы и сам предложить, простая
же вещь.
— Начнем вот с чего,— Бортников выдернул из
мраморной подставки первую попавшуюся ручку я
стал быстро писать на листке бумаги: <1. Собрать
заявки отделений на крестовины и стрелочные пере-
воды. 2. В порядке шефства выделить ж. д. ...стан-
ков. 3. Помочь железнодорожникам о жильем за
счет...»
«Да, все это правильно, конечно,— думал Коло-
бов, следя за рукой первого и кивая в знак согласия
головой. Идея со штабом отличная, но выполиять-то
ее мне, а зав. транспортным отделом на заводах бу-
дет теперь вроде заказчика. Недурно...»
Бортников кончил писать, ткнул ручку в под-
ставку. Засмеялся вдруг:
— Не переживайте, Сергей Федорович. Все утря-
сется. Еще довольны будете, что транспорт уйдет от
вас. Как говорят в народе: баба с возу — кобыле
легче... Теперь насчет бюро. Давайте проведем.
Только не надо на нем разнос Уржумову учинять,
ничего это не даст. Поговорим откровенно и к в а-
лифнцнрованн о,— Бортников голосом выделил
это слово.— Пригласите на заседание ученых, круп-
ных специалистов-железнодорожников, рабочих. Ра-
бочих-коммунистов — обязательно. Послушаем и их
мнение. И вот еще кого позовите, Сергей Федоро-
вич, инженера Забелина, из управлении дороги.
180
— Забелина? — переспросил Колобов.— А... что
это за человек?
— Посмотрим, послушаем. По-моему, очень инте-
ресный и нужный делу человек,— серьезно сказал
Бортников.
Колобов поднялся, понимая, что разговор закон-
чен.
— О сегодняшнем ЧП на дороге знаете? — спро-
сил, прощаясь, Бортвиков.
— Да, Виталий Николаевич, Уржумов мне зво-
нил.
— Мпе тоже...—Бортников покачал головой.—
Вот ведь как у нас: пока гром пе грянет, мужик не
перекрестится.
Когда Колобов ушел, Виталий Николаевич про-
шелся по кабинету, перебирая в памяти подробности
разговора. «М-да,— думал он,— вот так, через не-
сколько лет совместной работы, открываешь вдруг
человека...»
— Пожалуй, Сергей Федорович, на заводе вы
были более на месте,— негромко проговорил Борт-
ников к торопливо шагнул к столу — звонили из
ЦК...
IV.
В приемной Уржумова Виктор Петрович Забе-
лин ждал своей очереди. Был он третьим; женщина,
записавшаяся иа прием первой, уже ушла, сейчас
в кабинет Уржумова вошел пенсионер — высокий
старик в железнодорожном кителе с орденскими
планками на груди.
Забелив встал, прошелся по приемной, стараясь
уиять нервное возбуждение. Предстоящий разговор
с Уржумовым выбил его нв нормальной колен. Смо-
жет ли ок высказать начальнику дороги то, что хо-
181
чет? Можно ведь и хорошую идею загубить на корню
косноязычием... Как он, Забелин, завидует людям,
у которых речь так и льется, так и журчит напо-
ристым и шустрым ручейком. А у него вот частень-
ко какой-то барьер ощущался в голове между тем,
что он понимал и хотел сказать, и тем, что говорил...
Да нет, конечно же, не так уж он косноязычен, выра-
зить мысль сможет, но суметь бы так повести раз-
говор с Константином Андреевичем, чтобы он за-
жегся интересом, дал высказать все, что наболело...
Появился в дверях старик; приблизившись к се-
кретарше, со старомодной учтивостью поцеловал ей
руку и чем-то очень довольный зашаркал на при-
емной. Секретарша кивнула Забелину — проходите,
мол.
Уржумов, увидев входящего, встал пз-аа стола,
пошел навстречу.
— Давай-ка, Виктор Петрович, вот здесь поси-
дим,— слегка обняв Забелина за плечи, сказал он
и повел его к маленькому треугольному столу в углу
кабинета. Они сели в просторные чашеобразные
кресла; Уржумов открыл минеральную воду, налил
два топких, с рисунком, стакана, пододвинул один
иа них Забелину. Тот, благодарно н торопливо кив-
нув, отпил глоток, потом быстрым, даже резким дви-
жением руки выхватил из кармана брюк платок,
вытер губы.
— Я вот с каким предложением, Константин
Андреевич...
— Ты все спешишь, Виктор Петрович: сразу
быка за рога. Подожди о делах, успеем. Расскажи
сначала, как живешь.
— Как живу? Как все, лазерное,— стараясь
скрыть волнение, Забелин зачем-то поправлял ворот-
ник рубашку приглаживал аккуратно причесанные
седые волосы.— Хожу на работу, выполняю ваши
182
приказы и распоряжения начальника службы. Рацио-
нализацией, Константин Андреевич, занимаюсь...
Дни только щелкают, годы — тоже.
- д». это верно,— согласился Уржумов и как-
то очень пристально оглядел Забелина.— Седые уж
оба... А давно ли с книжками в техникум бегали?..
Уржумов покачал головой, в лице его жило сей-
час грустное удивление. Да, действительно, ушли,
ушли годы, отданные труду, железной дороге.
— Ладно, что ж теперь,— вздохнул ои,— Слу-
шаю, Виктор Петрович.
Забелин стал говорить: что-то у пего не получа-
лось на первых порах — слова текли обильно и
быстро, но пока что ничего интересного в них Уржу-
мов не нашел — обо всех этих трудностях и слож-
ностях на магистрали он н сам помлпл каждую
минуту. Одпако перебивать Забелина не стал — пус-
кай человек выговорится. Давно ему, водно, хотелось
такого разговора — вон как волнуется... Да, странно
все же складываются человеческие судьбы: вместе
вот учились, знания одни и те же получили. А жизнь
сложилась по-разному. Он, Уржумов,— руководитель
магистрали, крупный специалист. Забелин же — тру-
дяга-инженер, каких десятки, сотни на дороге. Дово-
лен ли он своей жизнью, своим положением? Мог
ли бы приносить большую пользу — в как специа-
лист, и как личность? Ведь что-то не дает ему по-
коя — пишет, тормошит, на прием вот пришел...
Странные мысля. А почему странные? Забелин ведь
однокашник, сколько уж лет рядом. Он, Уржумов,
всегда помнил и знал: Забелин жив-здоров, рабо-
тает. Сначала долгие годы в отделении дороги, по-
том здесь, в управлении. Время от времени инте-
ресовался, при встречах в коридоре спрашивал: как,
мол, Виктор Петрович, живешь-можешь? И ответ
был обычный: ничего, живу, спасибо. А потом стало
183
доходить цо уржумовского кабинета настораживаю-
щее: пишет, дескать, Забелин, сор из избы выносит.
Уржумов читал, конечно, его статьп в газетах —
честные, правдивые, но... Неприятно было: одно дело
корреспондент напишет, случайный, так сказать,
человек — у него работа такая. А свой, да еще со
знанием дела... Что-то стало копиться в душе против
Забелина — обида не обида... черт его знает что. Раз-
дражение, наверное. Ну, если умный такой — при-
ди, скажи! Подумаем вместе, разберемся. Зачем
в газету-то сразу?! Или Бортникову вот накатал.
Думай теперь, что отвечать. Хотя, впрочем, Виталий
Николаевич на ответе пе настаивая, мол, для сведе-
ния письмо. Но как теперь о нем не думать? Не за-
будешь ведь...
— ...Я вот все думаю, Константин Андреевич,—
теперь уже отчетливо проникали в сознание Уржу-
мова слова Забелина.— Пусть бы нам министерство
побольше инициативы предоставляло.
Уржумов едва заметно усмехнулся: да, Виктор
Петрович по-прежнему в своем амплуа. Но тут же
пригасил невольную ату усмешку, подумал лишь:
«Эх, Забелин, Забелин! Занимался бы каждый из
нас своим делом, какая была бы польза!» Но мысль
эта мелькнула скорей по инерции, и Уржумов одер-
нул себя: ведь только что думал по-другому, хотел
понять, что же за человек сидит перед пнм. Ну да,
конечно, хотел н хочет.
— Так ты говоришь, Виктор Петрович, инициа-
тивы бы побольше? — несколько запоздало прого-
ворил Уржумов.
— Конечно! В движении, например. В решении
внутридорожных вопросов... Возьмем, к примеру,
финансовые показатели путейцев. От чего онн зави-
сят? От состояния пути? Дудки! От тонно-киломе-
тровой работы. А правильно это? Стимула же у пу-
184
тейиев нет... Или локомотивные, вагонные депо возь-
мите. Был у них в свое время хозрасчет, сводили
концы с концами, теперь же все деньги в кармане
начальника отделения...
— Ну, это вопрос спорный,— возразил Уржу-
мов.— Централизация финансовой власти па отделе-
нии, на мой взгляд, не такое уж плохое дело.
— Ладно, допустим,— кивнул Забелин.— А вот
управление наше возьмите. Для чего оно? Мы ведь
как передаточный механизм между министерством
и отделениями. Счетно-передающая ступенька, не
более. Все решается там, в министерстве. Зачем же
мы с вами?
— Вот как! — Уржумов изумленно приподнял
брови.— Ты, Виктор Петрович, уволить меня заду-
мал, что лп? Так подождал бы пару лет, сам па
пенсию уйду.
— Нет, я серьезно,— Забелин пе принял весе-
лого тона начальника дороги.
— Ия серьезно. Как же министерство будет
управлять такой махиной отделений — на огромной
территории страны, с разными часовыми поясами?..
Да отделения тогда погрязнут в междоусобицах, вся-
кие удельные князьки заведутся.
Забелин улыбнулся.
— Пе заведутся. В министерстве надо организо-
вать территориальные управления, которые будут
вести оперативную работу, а считать цифры можно
и нужно с помощью ЭВМ. Ни к чему держать такой
огромный счетный аппарат.
— В любом случае идею эту мне не с руки под-
держивать,— хмыкнул Уржумов. — Это с министром
надо решать. Не в нашей с тобой компетенции.
— Ну, мыслить — в компетенции любого чело-
века, а высказывать мысли — специалист просто
обязан.
185
— Ну, допустим, допустим,— согласился Уржу-
мов. Он поднялся, подошел к окну, раздвинул што-
ры.— А если ближе к нашим сегодняшним делам,
Виктор Петрович?
— Пожалуйста. ППЖТ, например, предприятия
промышленного железнодорожного транспорта. По-
чему они не в ведении нашего министерства?
— Ну, Виктор Петрович,— озадаченно протянул
Уржумов.— Такую ты обузу на сеть взвалить хо-
чешь. Ты знаешь, что подъездные пути промышлен-
ных предприятий по протяженности равны...
— Зпаю,— живо отозвался Забелин.— Целое но-
вое отделение на дороге. Ну и что? Когда один хо-
зяин будет — разве это плохо? С предприятиями мы
сейчас почему спорим? Потому, что хоть и делаем
одно дело, государственное, а...
— Это же целая реформа в масштабе страны!..
Замах у тебя, Виктор Петрович! Ты вот лучше ска-
жи, как нам на своей магистрали порядок навести?
Не справляемся с вагонопотоком, знаешь ведь.
— Прежде всего южный обход Красногорского
узла надо делать, Константин Андреевич. Это даст
пам...
— Это, пожалуй, мысль! — одобрил Уржумов.—
Обход узла — это... Так, слушаю тебя, Виктор Пе-
трович.
— Третьи пути надо строить, Константин Андре-
евич. Для тяжеловесных поездов в для ремонта.
— Резонно,— Уржумов снова уселся в кресло.—
Но... деньги? Для третьих путей нужны огромные
деньги. И если о южном обходе я могу ставить во-
прос, то стронть третьи пути...
Наверное, в этот раз Уржумову не удалось
скрыть своей иронии — Забелин почувствовал ее и
тут же встал.
— Константин Андреевич, вы меня извините, по
186
я... я не просто так сюда пришел. Говорю вам всо
ато как начальнику дорога, депутату. У вас больше
драв и полномочий отстоять какие-то иовыс идеи...
Уржумов потянул Забелина за руку.
— Сядь, Виктор Петрович. Ты же такпс идеи
тут выдал, что... переварить их надо. Это ведь мил-
лионы рублей капиталовложений.
— Деньги окупятся, и очень скоро.
— Возможно. Но сперва надо их достать, день-
ги-то...
Стояли друг против друга — седые, высокие, с
серьезными лицами.
— Виктор Петрович, ты извини меня за прямоту:
что-нибудь научного, диссертацию например, не пи-
шешь?
Забелин смутился.
— Теперь уж нет — ушло время. Здоровья не
стало Да и... практических дел хватало в жизни.
Не сумел организоваться, дописать... Не стоит об
этом, Константин Андреевич. Другие напишут.
Уржумов проводил Забелина до двери. Подал
руку, задержал забелпнскую ладонь. Думал, глядя
в глаза: «Вон ты, оказывается, какой...»
Забелин смущенно высвободил ладонь, выскольз-
нул за дверь. А Уржумов долго расхаживал по ка-
бинету, со стыдом признаваясь себе, что не только
много лет не понимал, не знал по-настоящему инже-
нера Забелина, а главное, никогда, кажется, и не
пытался узнать, не задумывался, что рядом с ним
живут и работают такие вот люди — беспокойные,
«неудобные». А если и- думал, то лишь с досадой.
И не в том ли одна из причин нынешней «хро-
моты» в работе дороги, что голос таких люден не
был своевременно услышан? Уржумов стал пере-
бирать в памяти разговоры, касавшиеся Забелина,—
теперь он отчетливо видел: все это преподносилось
187
ему под определенным углом зрения людей недале-
ких, всеми правдами и неправдами оберегающих
честь мундира. По сути, Забелин был лишен воз-
можности влиять на дела, не мог в полной мере
приложить своп знания и опыт.
— А ведь в управлении пе один такой Забе-
лин,— сказал Уржумов своему отражению в окне.—
Что ж ты, начальник дороги, не использовал ату
силищу?
Реконструкция красногорской Сортировки, вож-
дение тяжеловесных и длинносоставвых поездов,
строительство специальных путей для них,— разве
пе за это бился и бьется оп сам. Так почему же не
взял себе в помощники Забелина, Иванова, Петрова,
Сидорова? Почему прислушивается к мнению только
узкого круга людей? Сколько дельных, умных пред-
ложений наверняка мог бы услышать от рядовых
инженеров, техников? рабочих, душой болеющих за
дело! Мог бы, да нс услышал, не захотел слышать...
И надо ли удивляться, что Забелин обратился не
к нему, начальнику дороги, специалисту в руково-
дителю, а к Бортникову?
Да, он, Уржумов, спокойной жизни не искал,
наоборот. Ио «обратная связь» с подчиненными, с
коллективом магистрали оказалась нарушенной...
И сколько же потеряно дорогого времени!..
Часа через полтора, когда прием закончился п
Уржумов устало потянулся в кресле, резко, требо-
вательно зазвонил красный телефон.
— Добрый вечер, Константин Андреевич,— раз-
дался в трубке знакомый голос.— Чем занимаешься?
— Откровенно говоря, хотел съездить поужинать
да...
— Правильно, с заместителем министра надо го-
ворить откровенно,— перебил Климов.— Вот и до-
188
ножи: что за столкновение организовал на доро-
ге? Я, правда, слышал уже кое-что, мне доклады-
вали.
— С «двойкой» сейчас все в порядке, Георгий
Прокопьевич. Состав другим электровозом привели
в Красногорск. «Чээска» немного повреждена, выве-
дены пз строя электродвигатели — машинист при-
менял при торможении контрток.
— Правильно применял,— вставил Климов.—
Думаю, что надо представить его к Почетному же-
лезнодорожнику.
— Понял, Георгий Прокопьевич, согласен с
вами... Ну вот все, пожалуй. За сутки думаем работу
магистрали нормализовать.
— Сутки много, постарайтесь к ночи... В обкоме,
Константин Андреевич... что за разговор был?
По тому, как Климов спросил об этом, Уржумов
понял, что поздний этот звонок заместителя мини-
стра не случаен, что он, наверно, н состоялся именно
из-за его, уржумовской поездки в обком.
— Что вам сказать, Георгий Прокопьевич... Раз-
говор серьезный был. Как всегда, о вагонах — по-
чему пе даем, срываем н прочее. Решено просить
вмешательства бюро обкома. Час назад мне звонил
Колобов, заведующий отделом: Бортников утвердил
решение о проведении бюро.
— Та-ак,— Климов затянул паузу, явно обдумы-
вая очередной свой вопрос. Но спросил напрямую: —
Что и как думаешь докладывать, Константин Андре-
евич?
— Колобов сказал мне, что на бюро будет при-
глашен министр или вы, и я полагал, что мы с вами
могли бы вместе обдумать...
— Ну, Семен Николаевич вряд ли сможет при-
ехать,—раздумчиво покашлял замминистра.—Эску-
лапы что-то целятся на него, об отдыхе поговари-
189
вают. А я... Ты, чего доброго, начнешь там, на бюро,
спорить со мною, как тогда, в вагоне. Красиво мы
будем с тобою выглядеть перед товарищами, а, Кон-
стантин Андреевич?
— Георгий Прокопьевич, может, и я в чем-то
неправ. Там разберутся.
— Ты такими вещами не шути,— приструнил
мягко Климов.— Обком есть обком.
— Во всяком случае, Георгии Прокопьевич, гово-
рить там надо все как есть. Бортников не хуже нас
с вами проблемы дороги знает.
— Ну, это как сказать...
Замминистра помолчал.
— Вот что, Константин Андреевич. Принци-
пиальность, коиечно, хорошее качество, я лично его
в людях ценю. По... может, ве будем пороть горячку?
Доложим бюро, что в ближайшее время поправим
положение на магистрали. К чему огород городить?
Признаем, что подзапустили эксплуатационную ра-
боту на дороге, что не все еще резервы использо-
вали, строителен вспомним. В конце концов, вы-то
здесь ин при чем: Красногорсктрансстрой — сам же
ты на коллегии докладывал — систематически сры-
вает ввод в строп объектов... Пу, если я буду, скажу,
что и министерство кое в чем виновато — успокои-
лись, с себя меньше спрашивать стали...
Уржумов задумался. Никогда еще замминистра
не говорил с ним в таком тоне — чуть ли пе про-
сительном.
Трубка терпеливо ждала.
— Будет работать обкомовская комиссия, Геор-.
гий Прокопьевич. В ее составе специалисты, и...
— Мы с тобой тоже специалисты, Константин
Андреевич. Разве наше мнение не должно быть ре-
шающим? Если, конечно, выработаем единую плат-
форму.
190
Уржумов молчал. Непростительно долго молчал
перед таким высоким начальством.
— Я должен подумать, Георгий Прокопьевич,—
сказал ои наконец.— Сложный вопрос, очень слож-
ный*
— Я и не говорю, что простой. Просто боюсь, что
зляшняя откровенность может повредить делу. Это
тебе ие у нас, на коллегия...
— Я подумаю,— еще раз повторил Уржумов.
— Да, чуть не забыл!.. Я сегодня Цейтлина вы-
зывал, финансового нашего бога. Толковали о по-
мощи вашей дороге. Пожалуй, кое-что наскребем.
Пожалуй, начнем реконструкцию вашей Сортировки
уже в будущем году... Не убрать ли ее вообще за
пределы Красногорска? Ведь теснота там какая, раз-
вернуться негде, город со всех сторон жмет...
— Я об этом н говорил в свое время, Георгий
Прокопьевич! — Уржумов радостно перехватил ру-
кой трубку, стал искать па столе папку с бума-
гами.— У меня тут и выкладки есть, цифры...
— Цифры я помню,— не стал слушать Климов.—
Перед бюро позвоните мне еще, посоветуемся. Глав-
ное, не горячись, Константин Андреевич. Всего до-
брого!
Красный телефон отключился.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
18.00-20.00
L
Разогретое за день железнодорож-
ное полотно пряно и масляно
вздыхает под колесами поезда —
шустрой зеленой ящеркой бежит
мимо депо злектричка. Она толь-
ко-только отошла от вокзала, вон
его хорошо видно отсюда, а в ок-
нах уже трудно различить отдель-
ные лица — замелькали от ско-
рости, слились.
Люба, припав к плечу мужа, за-
крыла глаза и засмеялась:
— Ой, голова что-то закружилась.
Борис, бережно обнимая одной рукой жену, а
другой сына, белоголового, как мать, вертлявого
Юрку, сказал:
— А ты ие смотри, чего смотришь!
Теплый и пыльный вихрь, поднятый электрич-
кой, трепал белое, с цветами по подолу, платье
Любы, п она придерживала его руками, поворачи-
ваясь к поезду спиной, пряча лицо на груди мужа.
— Папа! Папа! — кричал сквозь шум алектрич-
кн Юрка.— А мы тебя ждали-ждали, а потом сюда,
в депо, пошли. Может, думали, ты сломался. Мама
сначала ругалась на тебя — что это, говорит, ов не
идет,— а потом заплакала.
— Ну уж, заплакала,— возразила ему мать и по-
трепала по голове.— Так что-то, глаза...
192
Люба, счастливо в тревожно глядя на Бориса,
взяла под руку Саньку, молчаливо слушающего их
семейный разговор.
— Больно, Сань?
Тот потрогал повязку, мотнул головой:
— Немного есть.
Электричка прошла; удаляясь, вызванивала ко*
лесами, быстро уменьшаясь в размерах, таяла в ве-
черней розовой дымке. Палящее весь день солнце
тяжелым малиновым шаром впсело сейчас над
гладью водохранилища, облив красноватым, трево-
жащим каким-то светом крыши зданий; красно по-
лыхали п прямоугольники окон. Зной спал, но воз-
дух был еще плотным и душным, особенно здесь, па
междупутье, загороженном с двух сторон станцион-
ными и деповскими постройками. Десяток путей
тесно и узко лежал между этими постройками, рель-
сы тускло и путано пересекались, снова разбегались
в разные стороны, упираясь в множество карликовых
или, наоборот, длинноногих светофоров; лишь у са-
мого вокзала путаница эта кончалась — четко обо-
значались приемо-отправочные пути.
Люба боязливо вертела головой, распущенные по
плечам пышные ее белые волосы воздушно метались
из стороны в сторону.
— И как только вы тут разбираетесь! — вырва-
лось у нее. Глянула на сына, словно ждала от него
поддержки, ио Юрка недоумения и тревог матери
не разделял — все ему было здесь интересно, все
нравилось.
Но вот позади рельсы, приоткрытые воротца ка-
кой-то путейской мастерской, в которые они про-
шмыгнули, чтоб сократить путь,— и не слышно уже
железной дороги. Ухо ловит еще привычные, далеко
разносящиеся слова: «В камере хранения имеются
саоиодные места...», «...опаздывает на три часа со-
1 з 31К«1 45в
193
рок минут...», но вечерний город — отдыхающий и
спокойный — уже властвует над ними.
— Так мы опоздали в цирк, да? — спрашивает
Борис жену.
— Какой там сегодня цирк, Боря! — Люба бе-
рет обоих мужчин под руки, подстраиваясь под их
широкий, размашистый шаг. Юрка, с отцовским
чемоданчиком в руках, идет шага на три впереди,
часто оглядываясь, внимательно прислушиваясь к
тому, о чем говорят взрослые.
— А что ты мне привез, папа?
Юрка прыгает па одной ноге,- заглядывает отцу
в глаза.
— Сегодня только шишки, сынок.
Борис, отдав чемоданчик Любе, подхватил сына
на руки, прижал к себе тощенькое и родное тело;
поцеловал колючий, так знакомо пахнущий вихор.
— Шишки?! Какие — кедровые? — завозился на
руках Юрка.
— Кедровые, кедровые,— засмеялся Борис.— Ах
ты, глупыш!
Он поставил сына на асфальт, и Юрка опять за-
прыгал иа одной ноге впереди взрослых.
— Сынок, упадешь, перестань,— стала просить
Люба, и Борис по встревоженному ее лицу понял,
что жеие трудно дается сейчас внешнее спокойствие,
что, наверно, будет у них сегодня нелегкий разговор
о профессии Бориса, о том, что она всегда пере-
живает, когда он в поездке, а он хотя бы раз пред-
ставил, чего ей стоит ожидание.
Разговоры эти Люба стала последнее время вести
все настойчивее, ругала железную дорогу с ее на-
пряжением, нервозностью — не угадаешь теперь, ко-
гда Борис вернется с работы, скорые и пассажирские
поезда вот уже второе лето выбивались из расписа-
ния, муж приходил домой на четыре, пять, а то и
194
семь часов позже времени, и она изнывала, мучи-
лась в эти тягостные, такие одинокие часы... Люба
конечно, понимала, что Борне здесь ни при чем, но
от этого было не легче — она хотела, чтобы муж
сменил работу. А сегодня окончательно утвердилась
в этом.... Боже мой, что она пережила, когда они
с Юркой, не выдержав ожидания, прибежали в депо,
и дежурпый, мрачноватый этот Федякин сказал, что
«двойка» столкнулась с грузовым, и, кажется, есть
жертвы. Конечно, она сразу решила, что погибла
локомотивная бригада,— опп же впереди... Но тут
появился откуда-то начальник депо Лысков, отру-
гал дежурного и стал успокаивать ее, утверждая,
что ничего еще толком не известно, а что касается
жертв, то это просто безответственная болтовня, за
которую Федякин будет наказан. Лысков привел их
с Юркой в свой кабинет, усадил в кресло у стола,
сбегал за водой. Она выпила, чувствуя, как, не под-
чиняясь ей, выстукивают о край стакана зубы. Лыс-
ков неловко, ободряюще погладил ее руку, сел за
стол и вызвал Сайгу. Станция некоторое время не
отвечала, но вот послышался женский голос, и Лыс-
ков прибавил громкость в динамике переговорного
устройства, чтобы Люба могла все слышать сама.
Дежурная по Сайге докладывала кому-то, кажется
в управление дороги, что машинист сумел сбросить
скорость и почти остановил «двойку», но удар о цис-
терны все же был...
— Что с локомотивной бригадой, Санга?! — не
выдержал, вмешался Лысков, и дежурная, радостно
всхлипывая, почти выкрикнула: «Да живы ребята,
живы! Машинист ушибся немного, а парень, по-
мощник его, лоб малость рассек о стекло...»
Люба, глядя па заулыбавшегося Лыскова, попы-
талась улыбнуться ему в ответ, но вместо этого сжа-
ла ладонями лицо и заплакала...
13*
195
И вот сейчас муж вдет рядом с нею — слегка
прихрамывающий, подмигивает ей, старается разве-
селить, а глаза его просят: ну, не надо, все же обош-
лось. Люба согласно кивает головой и отводит взгляд,
но... опять перед глазами забинтованная Санькина
голова.
— Болит, Сань? — невольно вырывается у нее.
— Ничего. Самое страшное — позади,— серьезно
и просто говорит парень, и от этой обыденности его
слов Любе снова становится нехорошо. Она теснее
прижимается к мужу, и Борис отвечает на ее дви-
жение.
— Ребята, может... к нам на завод пойдете, а? —
Люба вдруг решает, что лучшего момента для такого
вопроса не будет — именно сейчас можно на что-то
надеяться...
— На завод? — переспрашивает Борис и загля-
дывает ей в глаза.
— У нас чисто, рабочие в белых халатах рабо-
тают,— спешит она с соблазнами.— В восемь при-
шел, в пять ушел... Я в кадрах поговорю, а? У меня
знакомая там хорошая, в сборочный цех попрошу...
Слесаря у нас хорошо зарабатывают — ну, завод-то,
сами знаете, какой!
— Люба, ты же аиаешь, я столько лет...— начи-
нает было Борис, но она перебивает его:
— Знаю, Боренька, все знаю. И понимаю тебя
хорошо. Но и ты меня понять должен. Нам еще
одни ребенок нужен... ничего-ничего, Саня взрос-
лый уже, пусть слышит... Я спокойной должна быть,
не могу так больше... места себе не нахожу, когда
ты в поездке. Сколько можно, Боря?!
Некоторое время они шли молча. Юрка по-преж-
нему прыгал впереди, пинал сандалией бумажный
стаканчик от мороженого. Борис обхватил помощ-
ника за плечи.
106
— Что скажешь, Санек? Может... правда на за-
вод подадимся, а? В восемь пришел, в пять ушел...
Санька посмотрел на машиниста, в взгляд его
был насмешлив, с холодком.
— Конечно, Борис, ваше дело семейное, смотрите
сами. А я поработаю в депо. На машиниста надо
сдать — экзамены скоро, ты ж знаешь.
Он остановился на углу переулка.
— Ладно, пошел я. Тут до общежития ближе.
Зайду сейчас в столовку да спать завалюсь...
Люба удержала его.
— Сегодня с памп пойдешь. Я пельменей настря-
пала, пивка припасла... Ну, чего ты? Борис, скажи-
ка. Что молчишь?
— Женщин иногда слушаться надо, Санек. По-
шли.
Санька охотно подчинился, и Люба про себя
обрадовалась: сегодня будет еще возможность пого-
ворить с обоими о заводе. Ничего, глядишь, поти-
хоньку да полегоньку...
Теша себя мыслями, Люба повеселела. По у са-
мого дома, ожидая немного отставших Бориса с
Санькой, она невольно прислушалась к голосу мужа:
— ...а завтра с утра в депо пойдем. Надо будет
слесарям помочь.
II.
Гостиничный номер Капитолины Николаевны —
на седьмом этаже. Отсюда, из открытого настежь
окна, хорошо видна привокзальная просторная пло-
щадь с рядами ожидающих кого-то машин, сам вок-
зал, с полукруглыми окнами по фасаду, серые в ве-
чернем уже освещении перронных ламп спнны пас-
сажирских поездов; по крыше вокзала, па световом
табло, бегут и бегут слова: «Комната матери и ре-
197
бепка находится...», «...заблаговременно компости-
руйте билеты...»
Гвоздева как-то умиротворенно смотрит на табло,
на привокзальную суету машип и людей. Она только
что приняла душ, переоделась, прибралась в номере.
Сожительница ее, какая-то бухгалтерша из При-
ка иска, приехавшая на курсы, ушла в кино, преду-
предив, что вернется поздно. Что ж, спасибо ей, до-
гадливая баба: поняла, что Капитолина Николаевна
ждет кого-то. Впрочем, она особенно и не помешала
бы. Посидеть поговорить можно и втроем. Просто
ей хотелось закрепить личное знакомство с первым
заместителем начальника дороги. Мужик он, ка-
жется, не чванливый, компанейский н вполне совре-
менный. Знает, что может и что не может, и не скры-
вает этого. Нет, как все-таки хорошо, что она по-
стояла утром в коридоре, выждала. Иметь такого
знакомого в управлении дороги — об этом можно
было только мечтать.
Только бы Желнин пришел! Пришел бы как
человек, посидел с нею за бутылочкой вина. Они
поговорили бы не только о делах. Очень у него были
грустные глаза, когда сказал он о себе...
Капитолина Николаевна подошла к овальному
большому зеркалу на стене. Она отражалась в нем
вся — в темно-вишневом платье, с распущенными
по плечам волосами, босая. Набегавшись за лень на
высоких каблуках, решила дать ногам отдохнуть,
подумала, что обуется потом, едва услышит стук
в дверь.
С улицы донесся длинный, раздражающий трам-
вайпый звонок; Гвоздева гляпула в окно, пытаясь
понять, что же там происходит на остановке. Но
трамвай вскоре ушел. Капитолина Николаевна пере-
вела взгляд па вокзал, на спины вагонов, прикинула,
что цистерны, наверное, давно миновали Красно-
198
горек и ночью, возможно, будут уже на заводе. Гад-
жиев, конечно же, останется доволен ею, начальни-
ком отдела сбыта, объявит благодарность или выпи-
шет премию. А лучше бы и то и другое.
Приятно все же чувствовать себя что-то знача-
щей в таких вот совсем не жепских делах. Послал
бы Гаджиев не ее, допустим, а Степанова, своего
заместители, толстого и неразворотливого, как слон.
Вряд ли он что-нибудь тут провернул бы. День
нынче в управлении какой-то сумасшедший, все бе-
гали, фыркали — никого толком ни о чем не спро-
сишь. Степняк — на что уж вежливый человек — и
тот потом, к концу для, когда опа зашла спросить
о цистернах еще разок, голос повысил, по шее себя
похлопал: вот, говорит, где мпе ваши цистерны!
А чего, спрашивается, хлопать? Ты — подчнпепаый:
сказали тебе — выполни. Псих какой-то!
Ноги приятно щекотала ковровая дорожка, осве-
женное душем тело отдыхало, блаженствовало. По-
есть бы вот пора. На столике у нее все готово, но
с полчаса она подождет. Если Желнин не позвонит
и не придет... Но дверь в этот момент открылась,
Капитолина Николаевна почувствовала, как по но-
гам потянуло теплым сквознячком; она повернулась,
шагнула к дверям, надеясь еше успеть обуться, но
опоздала: вошел Желнни, в руке — три розы в цел-
лофане.
— Я вообще-то стучал,— сказал он, видя, что Ка-
питолина Николаевна смущена.— Прошу простить.
— Это вы меня простите: пригласила гостя, а
сама... Да уж больно хорошо босой!
— Примите от души! — Желнин с легким покло-
ном протянул ей цветы.
— Спасибо вам!.. Да стоило ли, Василий Ива-
нович...— Капитолина Николаевна, зарозовев, взяла
цветы, жестом пригласила Желнина к столу.
199
— Селекторное совещание скоро, Капитолина
Николаевна!.. Ну ладно, разве что стаканчик чаю...—
он повесил фуражку на вешалку у двери, говорил,
сидя уже у столика: — Ох, придется мне нынче го-
лову на плаху класть за ваши цистерны, при-
дется.
— У вас неприятности, Василий Иванович? —
встревожилась Гвоздева.— Из-за меня?
— Нет пока... Да ничего! — отмахнулся он с пре-
увеличенной бодростью.— Это ведь... как сказать,
Капитолина Николаевна.
— Да, конечно,— неуверенно согласилась Капи-
толина Николаевна, сев напротив Желника. Поло-
жила на колени белые, ухоженные руки, смотрела
на гостя внимательно и ободряюще. Она уже повяла,
что Желнин пришел к ней не просто как пригла-
шенный, а, пожалуй, больше за теплым ее 'словом,
за душевной поддержкой — видать, н правда что-то
стряслось.
— Степняк что-то во так сделал, да? — мягко
спросила она.— Я еще подумала: чего он по шее
себя хлопает...
Искреннее участке было в глазах Капитолины
Николаевны, и Желнин коротко и на этот раз бо-
лее решительно повторил, что ничего особенного не
случилось, и пусть она, Капитолина Николаевна, не
думает ни о чем — мало ля в их железнодорожной
жиани случается всяких происшествий. Конечно,
он, Желнин, как первый заместитель начальника
дороги, несет за все ответственность вместе с Уржу-
мовым, ко па то и щука в реке, чтоб карась не
дремал...
Все это многословие и озадачило, и еще больше
встревожило Капитолину Николаевну — она так
толком н не поняла, что же там такое у них про-
изошло, но бабьим своим сердцем почувствовала:
300
Желиину было очень важно услышать ее, понять
как она относится к нему...
— Я сейчас, чаю у дежурной спрошу.
Капитолина Николаевна встала в пошла из по*
мера, а Желнин смотрел ей вслед и думал о том, ка-
кав странная все-такв штука жизнь: над ним висит
теперь дамоклов меч, а он вот, вместо того чтобы
что-то там предпринимать, скднт в номере у мало-
знакомой женщины, собирается пить с нею чай в
чувствует себя при этом почти счастливым. С чего
бы так?.. Разумеется, ои может поступить жестко и
просто: приказа Стеиняку ие давал, разговор о цис-
тернах был, но мимоходом, вскользь, он, Желнин,
просто поинтересовался, мол, как у нас обстановка
иа дороге с порожняком... Ну, а дальше что? Отстра-
нен от работы Бойчук (отличный, кстати, диспет-
чер!), зависла грозовая туча над головой Степняка —
переусердствовал мужик, явно перестарался — кто
следующий? Он сам, Желнин? Да, но его вину еще
надо доказать...
— Откройте, пожалуйста, Василий Иванович! —
послышался из-за двери голос Гвоздевой, и Желнин
вскочил, распахнул дверь. Капитолина Николаевна,
с двумя полными чашками в руках, скорыми
шагами пересекла комнату, поставила чашки па
стол.
— Горячущие! — стала она дуть на пальцы,—
Ф-фу-у...
— Ф-фу-у...— смеясь, стал дуть на ее надушен-
ные пальцы и Желнин.
Они снова сели друг против друга.
— Давайте винца, Василий Иванович! Что-то за-
хотелось мне рюмочку рислинга.
— Давайте,— неожиданно для себя согласился
Желнин.— Выпьем — и снова нальем!
— Там посмотрим,— лукаво прищурилась Каин-
201
толина Николаевна.— Разве что еще за ваш день
рождения?!
Она встала, прикрыла окно — стало тише; потом
задернула шторы и зажгла настольную лампу у
изголовья своей кровати, заправленной с девичьей
аккуратностью.
Желнин с удовольствием следил за ее мягкими
и ловкими движениями. Спросил вдруг:
— А вы, наверное, тоже одна? В командировки
ездите, вагоны выколачиваете...
— Сын у меня. Большой уже, па первом курсе
института. А муж... он умер, три года назад.
Желнин сидел задумчивый, с погрустневшим ли-
цом. Мешал в чашке чай, говорил негромко:
— А у меня две дочери. Живут отдельно, с ма-
терью — мы расстались с пен. Как-то не сложилось,
хоть и долго прожили вместе... Такие вот дела, Капи-
толина Николаевна. Осталось в жизни: работа, ра-
бота... А вы смелая женщина, должен вам сказать.
Не боитесь, что скажут о вас, мужчину в гости
зовете.
— А вы, Василий Иванович, нужный гость.
Желнин засмеялся.
— Вы н на работе такая же?
— Какая?
— Прямая.
— Ну... всякая бываю,— засмеялась и Гвоздева.
Желнин встал.
— Спасибо вам за чай, Капитолина Николаевна.
И вообще... Мне пора: кое-что надо сделать в управ-
лении, селекторное скоро.
Капитолина Николаевна тоже поднялась. Он
взял ее руки в свои, и она не противилась. Стояла
перед ним по-домашнему простая, со струящимися
по плечам каштановыми волосами, казавшаяся без
каблуков меньше ростом.
202
— Можно я еще приеду, Василий Иванович?
— Приезжайте,— он сжал ее пальцы.— Только
вот с этими цистернами...
Ладонью оиа накрыла его губы.
— Не надо. Догадываюсь, что ие принесла вам
еегодпя радости... Я за вас волноваться буду, Васи-
лий Иванович!
Только сейчас, вернувшись от Гвоздевой и остав-
шись один в неестественной какой-то тишине каби-
нета, Желнин отчетливо, всей кожей ощутил надви-
гающееся... Наверно, до этого момента он успокаи-
вал себя: ничего, мол, страшного ие произошло, в
столкновении «России» с цистернами он юриди-
чески не виноват, потому что приказов никаких
но отдавал, и в этом легко убедиться. Он лишь
попросил Степняка...
Но теперь вся эта словесная казуистика показа-
лась ему смешной. Что значит — не отдавал при-
каза? Он — лицо официальное, первый заместитель
начальника дороги, и его просьбу тот же Степпяк
вправе толковать как приказ. Нецажпо, как он,
Желнин, сказал об этом — важна суть.
Плюхнувшись па первый попавшийся стул, Жел-
нин правой рукой стал тереть грудь: закололо, сжало
обручем сердце. Пальцы его массировали мякоть
груди, чувствовали под нею твердые бугорки ребер.
Кажется, легче... Жаль, ни валидола под рукой,
ничего. А звать — кого? Татьяна Алексеевна давно
ушла, дежурный вахтер внизу, далеко... В больницу
позвонить, в «неотложку»?
Ах, черт! Не продохнуть, больно.
Плыло у Желнипа перед глазами: жалко было
себя, очень жалко... Но нет, так просто он пе даст
себя слопать. Пет, шалишь!..
203
ш.
До авонка заместителя министра все уже хава-
лось Уржумову ясным, определившимся: он честно
расскажет па бюро обкома и о собственных просче-
тах, и о просчетах министерства,— вскроет причины
нынешнего затяжного сбоя в работе магистрали. Рас-
скажет и о последнем приказе, явно не жизненном,
не подкрепленном технически. А дальше что? Как
воспримется это его выступление? Да, конечно, раз-
дадутся голоса: вот, мол, принципиальный, смелый
товарищ, молодец! Но ведь такое выступление край-
не обострит его отношения с министерством, с Кли-
мовым — отступать потом будет некуда.
Значит, оставить все как есть? Расписаться в
собственном бессилии, не попытавшись что-то изме-
нить? Тогда вот и будет прав Климов: старик Уржу-
мов, по всем статьям старик!
Да, так, как сегодня, замминистра пикогда не
говорил с ним, Уржумовым. И рааве сбросишь со
счетов такой звонок? Нет, не сбросишь. Что ж
тогда — послать на бюро Желнина, сказавшись са-
мому больным? Гм, идея, конечно... А, какая к черту
идея — просто трусость. Знать, что в обкоме в этот
день решается многое, очень многое,— и сидеть
дома, прикрывшись больничным листком?! Нет, он
должен быть на этом бюро и должен сказать всю
правду, какой бы суровой она ни была, и что бы
потом с ним самим, лично, ни случилось...
Большими, тяжелыми шагами ходил Уржумов по
своему кабинету. В окна потихоньку заползали си-
ние сумерки, в домах напротив загорелись уже огни.
На улице поднялся ветер, он трепал истомившуюся
в зное листву управленческого сквера, гнал из ка-
ких-то закоулков пыль. Перед окном завис иа мгно-
вение клок бумаги, потом вихрь унес его.
204
Зазвонил телефон. Уржумов сел за стол, взял
трубку — звонила жена. Спокойно спросила, будет
ли он к ужину, и он так же спокойно ответил, что
нет, наверное, не будет. У него еще масса дел, сейчас
уже девятый, а в десять селекторное, которое он
будет проводить.
Жена Молчала, ждала чего-то еще, и он приба-
вил, что, быть может, и придет, заскочит на пару
минут, пусть она приготовит ему термос с кофе и
бутерброды с колбасой.
— У тебя сегодня трудный день, Костя? — спро-
сила жена.
— Да, Лера, очень трудный,—честно сказал
он.— Просто чертовски трудный. И когда ои только
кончится?!
Женя сказала, что приготовит ему кофе к бутер-
броды и будет ждать его, положила трубку; а Уржу-
мову вдруг остро захотелось домой, к спокойной
своей седой Лере, не баловавшей его ласками,—
сесть с нею рядом на диван и смотреть телевизор.
Снова, как там, в Москве, пришла тоскующая боль
по навсегда теперь утерянным часам и дням — го-
дам! — которые он оторвал от семьи, отдал этому и
другим кабинетам... В следующую секунду разумом
он уже возразил себе, даже стыдил какого-то иного
Уржумова, вдруг раскисшего, захотевшего домой,
старался вернуть свои мысли и настроение в дело-
вое, привычное русло. Вспомнился Бортников, его
утренний визит на Сортировку; Забелин со своими
идеями; Бойчук... Эх, Бойчук! Хороший же был дис-
петчер! А что натворил! В голову не укладывается...
Но почему все-таки произошло на его участке ЧП?
Такой опытный работник, в передовиках, помнится,
ходил... Надо, пожалуй, с утра завтра разобраться
во всем... А женщина та, из «России», как она себя
чувствует?
205
Уржумов нажал кнопку вызова секретаря. Дверь
вскоре открылась, по вошел помощник, молча стал
у края ковра.
— Что вы сндпте, Александр Никитич? — удив*
ленно спросил Уржумов.— Девятый час уже.
— А вы, Константин Андреевич? Ровно двена-
дцать часов за столом.
— Я!.. Я зарплату за это получаю.
Помощник улыбнулся, и горбоносое, некрасивое
его лицо стало мягче, сошла с него обычная стро-
гость.
— Лидия Григорьевна ужинать побежала, по-
просила меня присмотреть тут за вами.
Уржумов фыркнул.
— Боишься, украдут? Сам-то домой почему не
спешишь?
— Чего спешить! Вы сидите, и я сижу: вдруг
понадоблюсь.— Помощник подошел к уржумовскому
столу, сел сбоку. — Кот у меня был, сиамский...— он
развел руками,— пропал куда-то. Вот, объявления
сидел писал: кто найдет — премия десять рублей.
Жена из отпуска с дочкой вернутся, они меня за
этого кота — ух!.. С соски его кормили.
Помощник смотрел па Уржумова какими-то не-
знакомыми, совсем не взрослыми глазами.
— Ладно, держи хвост пистолетом! — Уржумов
устало потянулся — и тотчас боль в спине дала себя
знать. Боль эта напомнила Уржумову, зачем он
вызвал к себе помощника.
— Что там с пассажиркой с «России», Александр
Никитич? Вы звонили?
— Да, мпиут десять назад разговаривал с глав-
врачом, Константин Андреевич. У женщины нача-
лись роды. Травма оказалась серьезной, и роды, как
мне сказали, сложные. За исход Зоя Ивановна не
ручается — всякое может случиться...
206
— Да, конечно.
Уржумов физически вдруг ощутил себя рядом
с мучающейся женщиной, увидел ее полные боли
глаза. «Ты уж постарайся, милая»,— подумал оп,
сердцем понимая, что дорога отвечает теперь за
жизнь и здоровье этой женщины п ее будущего ре-
бенка.
Отпустив помощника, Уржумов долго сидел в
странном каком-то оцепенении. Его собственная
жизнь и дело, которому оп отдал больше тридцати
лет, вдруг высветились в сознании по-новому, с иной
стороны, — в общем-то знакомой, но заставляющей
сейчас предельно откровенно говорить с самим со-
бой. Оп знал, конечно, что вступил в ту пору жизни,
когда проверяется высшее назначение каждого, когда
становится понятно, для кого к чего ты жил на
земле, и что намерен оставить в этом мире.
О разном думалось Уржумову в этот оставшийся
до начала селекторного совещания час. Мысли тес-
нились, перескакивали с одного на другое,— и все
же недавней сумятицы в душе ие было. Все стано-
вилось ва свое привычное, знакомое место, вытесняя
накипевшее, наслоившееся за этот долгий жаркий
день.
Барабаню* В. М.
Б24 Жаркие перегоны: Повесть. Свердловск:
Сред.-Урал. кж. вад-во, 1982.— 208 с. с ал.
55 хон. 15000 вка.
Новая повесть молодого писателя. Герои жи-
га — желваводорожипки одной иа магистралей страны.
70802—064
ВМ15в(И>-82
4702010200
ББК 84Р7
Р2
ИБ № 1015
Валерий Михайло*» Барабааво*
ЖАРКИЕ ПЕРЕГОНЫ
Редактор М. П. Немченко. Художник В. В. Вельбой. Худо-
жественный редактор X В. Вохмин. Технический редактор
К Н. Зауэолхова. Корректор Г. Г. Быкова.
Сдано в набор 22.09.81. Подписано в печать 17.02-82. НС 12026.
Формат бумаги 7 0Х100' fa. Тип огр. М 1. Обыкновенная
новая гарнитура. Высокая печать. Уел. неч. л. 8,4. Усл.
кр.-от, 8,6. Уч.-кз1 л. 8,9. Тираж 15 000. Заказ 458. Цена 55 коп.
Средне-Уральское книжное вад-во, 620219, Свердловск.
ГСП-351, Малышом, 24. Типография иад-м «Уральский
рабочий», 620151, Свердловск, пр. Ленина. 49. Обложка от-
печатана в объединении «Полиграфист», 020151. Свердловск,
Тургенева, 20.