Теги: журнал вопросы философии  

ISBN: 0042-8744

Год: 1987

Похожие

Вопросы философии 2020 № 9

Вопросы философии № 9 2022

Вопросы философии 2021 № 9

Вопросы философии 2019 № 9

Текст 
                    ISSN 0042-8744
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
9
1987


АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
ВОПРОСЫ
No9
ФИЛОСОФИИ
НАУЧНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ
ИЗДАЕТСЯ С ИЮЛЯ 1947 ГОДА
ВЫХОДИТ ЕЖЕМЕСЯЧНО
1987
СОДЕРЖАНИЕ
Актуальные социально-философские
проблемы
современности
в свете решений XXVII съезда КПСС
Г. Г . Дилигенский — Перестройка и духовно-психологические про­
цессы в обществе
.
3
П. И. Симуш — Человек в сфере агропромышленного комплекса 20
В. И, Севастьянов, В . Ф . Пряхин — Космонавтика и новое полити­
ческое мышление в ядерно-космическую эру
34
К 70-летию Великого Октября
И. М. Клямкин — Октябрьская революция и проблема субъекта
истории
45
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Философия и жизнь (Материалы Совещания философской общест­
венности)
.
.
.
61
Ответы на анкету «Вопросов философии»
78
Проблемы теории м атериалистической диалектики
Статьи и дискуссия по проблеме идеального
От редакции
.
.
80
В. С. Тюхтин — Проблема идеального: методологический анализ 80
А. В . Соколов (Ленинград) — Идеальное: проблемы и гипотезы 93
Социальные и методологические проблемы
научно-технического прогресса
От редакции
.
103
Н. Н. Моисеев — Компьютеризация, ее социальные последствия ЮЗ
МОСКВА. ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦК КПСС «ПРАВДА». 1987.


Проблемы этической теории
и нравственных отношений
В. В . Борзых (Ворошиловград) — Моральная регуляция: специфи­
ка, границы, возможности
ИЗ
В помощь изучающим марксистско-ленинскую философию
От редакции
.
122
В. С. Барулин — О программе курса марксистско-ленинской фило­
софии
122
ФИЛОСОФСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА
Философские проблемы культуры
B. И. Гусев — Достоинство культуры
137
ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
C. Н. Некрасов (Свердловск) — К критике теорий «дискурсии вла­
сти» и «власти дискурсии»
141
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Р. С. Карпинская, Р. Т. Сарсенов (Алма-Ата) — Мировоззрение и
сельскохозяйственная практика
151
Хроника
К 40-летию журнала
«Вопросы философии»
Д. Д. Гурьев — В Отделении философии и права АН СССР
155
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
В. Г . Федотова — Мировоззренческая культура личности (Фило­
софские проблемы формирования)
156
А. Ф . Грязнов — Язык. Наука. Философия
.
.
.
159
П. П . Гайденко — Бытие и разум (Размышления о книге А. Л . Доб­
рохотова «Категория бытия в классической западноевропей-
ской философии»)
.
.
.
.
К сведению руководителей и участников ф илософских (методоло­
гических) семинаров, занимающихся в системе политической и
экономической учебы . .
179
[Анатолий Георгиевич Х арч ев)
171
Резюме на английском языке
172
Содержание на английском, французском, немецком и испанском
языках
175
Наши авторы
17&
g ' Издательство ЦК КПСС «Правда». «Вопросы философии», 198?\


АКТУАЛЬНЫЕ СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
СОВРЕМЕННОСТИ В СВЕТЕ РЕШЕНИЙ
XXVII СЪЕЗДА КПСС
Перестройка
и духовно-психологические процессы
в обществе
Г. Г. ДИЛИГЕНСКИЙ
1
Перестройка общественной и личной психологии людей — неотъемле­
мая сторона процесса обновления советского общества, курса на револю­
ционные преобразования, провозглашенного XX V II съездом КПСС. Ее
необходимость опр еделяется остротой задач оздоровления и обогащ ения
духовного мира советского человека, преодоления накопившихся негатив­
ных явлений в сфере этики и морали, повышения действенной силы со­
циалистической идеологии. И в то же время психологическая перестрой­
ка, особенно в сферах труда и управления,— необходимое условие уско­
рения социально-экономического развития.
*
*
В решении проблем психологической перестройки весьма важ на и от­
ветственна роль общественных наук. Ведь только на основании научного
знания может быть создана система достаточно обоснованных и кон­
кретных представлений о путях и способах духовного обновления обще­
ства. В каком же состоянии находится сегодня научное исследование пси­
хологии советского общества?
К сожалению, в данной области знания наиболее полно проявились
все те негативные, застойные явления в развитии общественных наук,
о которых в полный голос было сказано на X X V II съезде и январском
Пленуме ЦК КПСС, в других партийных документах. Исследователи об­
щественного сознания внесли особенно весомый «вклад» в создание того
«мира показного благополучия», который, как подчеркивалось на Плену­
ме, все больше расходился с «миром повседневных реальностей».
В результате неблагополучной ситуации, сложившейся в конкретных
на ука х — социологии, социальной психологии (о чем уж е много говори­
лось в прессе),— исследование проблем общественной психологии и со­
знания стало в основном делом философии и научного коммунизма. Зна­
комство с соответствующ ими — в общем довольно многочисленными —
публикациями убеждает в том, что представители этих наук проделали
полезную работу, особенно в области теоретического анализа, выявления
содержания и соотношения различных категории сознания. В то же вре­
мя в литературе по проблемам личности, потребностей, ценностей, обы­
денного и массового сознания, общественной психологии и т. д. просле­
живается преобладание подхода, который можно назвать нормативным.
а


В отличие от подхода аналитического для, него характерна ориентация не
столько на выявление реальных процессов и тенденций, их причинно-
следственных и системных связей, сколько на обоснование «должного» —
желательных или идеальных типов психологии и поведения людей в об­
ществе.
Спору нет, развитие, обогащение идеалов социализма и коммунизма,
в том числе и идеалов социалистической личности, советского челове­
ка,— одна из важнейших мировоззренческих функций марксистско-ленин­
ской философии, научного коммунизма. Однако преобладание норматив­
ного подхода привело к серьезным издержкам и перекосам. Придержи­
вающиеся его авторы нередко поддавались соблазну принять норму,
идеал за реальность, долженствующее приобрело статус сущего, и идеа­
лизированные социальные субъекты стали уверенно выдавать себя на
страницах научных монографий и пропагандистских брошюр за типич­
ных представителей массы, за большинство общества. Создавая эти об­
разы, ученые вынужденно абстрагировались своим умственным взором от
грешной земли, от людей, с которыми они имели дело дома и на работе,
в учреждениях и в магазинах и, уж конечно, от своих собственных пере­
живаний, настроений, поступков; подобно незабвенному Манилову, они
устремляли свой умственный взор куда-то далеко, далеко —туда, где
над прудами парят каменные мосты с лавками, в которых образцовая со­
циалистическая личность удовлетворяет свои разумные потребности, где
царят образцовая сознательность и гармония. И действительно, эта стра­
на мечтаний позволяла поддерживать вполне гармоничные отношения с
научной администрацией и редакторами издательств. А неизбежно воз­
никавшие при этом противоречия концепций с действительностью реша­
лись с помощью простого, но безотказного приема: субъекты и явления,
портившие благополучную картину, зачислялись по разряду «отклоняю­
щихся типов», «пережитков», отдельных досадных исключений.
Будем справедливы. Во многих работах, написанных под влиянием
нормативного подхода к человеку, его потребностям и образу жизни,
звучит и искренняя тревога по поводу негативных морально-психологи­
ческих явлений, и стремление разобраться в их причинах. Однако еще
сильнее действует социальный императив, побуждающий уравновешивать
подобные констатации бодряческими общими оценками, преуменьшать
тем самым масштабы не решенных на практике проблем. Во многих рабо­
тах по данной проблематике содержательность общетеоретического анали­
за контрастирует с робостью его применения к конкретным вопросам об­
щественного развития социализма, теория оказывается слабо связанной
с жизнью.
В результате мы испытываем сегодня острый дефицит научного зна­
ния о том, что происходит в н аш ем собственном обществе, особенно в об­
ласти духовно-психологической жизни людей. Если верно, что обществен­
ная наука призвана служить обществу зеркалом, то в данной области она
чаще всего походила на говорящее зеркальце из пушкинской сказки,
всегда готовое утешить свою хозяйку: «Ты, царица, всех милее, всех ру­
мяней и белее». Конечно, здесь сказывались не только свойства самого
зеркальца, но и очевидные «внешние обстоятельства»: ведь за менее
лестное отражение его могли обозвать мерзким, то бишь «очерняющим
действительность» стеклом, бросить под лавку, а то и вовсе разбить.
Вызывает, однако, тревогу то обстоятельство, что общественная обстанов­
ка радикально изменилась, а наука не спешит избавиться от привычных
стереотипов мышления.
Казалось бы, работа и решения XX V II съезда КПСС, Пленумов ЦК,
те масштабные, истинно творческие задачи, которые ставит партия перед
общественными науками, должны были бы вызвать мощный подъем ис­
следовательской активности обществоведов, побудить к глубокому и сво­
бодному от каких-либо табу проникновению в реальные общественные
4


процессы. Но в области рассматриваемой нами проблематики этого пока
не происходит. Некоторые появившиеся в последнее время публикации по
вопросам психологической перестройки ограничиваются в основном пере­
числением уже названных в партийных документах негативных тенден­
ций и практических задач, но не содержат даже и робких попыток
самостоятельного ан ализа сегодняшней социально-психологической дейст­
вительности, того, что, собственно, надо в ней изучать. Создается впе­
чатление, что свои исследовательские задачи иные обществоведы ограни­
чивают, как и прежде, лишь восторженным «теоретизированием» по
поводу руководящих оценок и указаний; в рамках такого цитатно-ком­
ментаторского способа мышления теория вряд ли может выполнить свою
функцию орудия познания действительности.
Состояние собственно теоретической работы в области общественной
психологии и массового сознания вообще нельзя признать соответствую­
щим требованиям практики. В философской литературе проявляется тен­
денция принизить значение общественной психологии как особого, отно­
сительно самостоятельного вида общественного сознания. «Идеологиче­
ская сторона образа жизни» нередко отождествляется с содержанием,
а «социально-психологическая сторона» —с «формой проявления духов­
ного мира» людей. Функционирование общественной психологии сводится
фактически к восприятию ею «идей и взглядов, распространяемых в про­
цессе идеологической работы».
При таком подходе сложнейшие социально-психологические процессы,
в ходе которых формируются представления, мотивы, ценностные и жиз­
ненные ориентации, типы поведения людей, вся сложность взаимодейст­
вия этих процессов с культурной и идеологической жизнью общества,
выпадают из сферы внимания исследователей, и на их долю остается
лишь изучить меру усвоения людьми вносимых извне идей и взглядов.
Философские представления об общественном сознании безосновательно
отрываются от психологических знаний, от данных социальной психоло­
гии и психологии личности.
В некоторых работах отмечается относительная самостоятельность
общественной психологии и даже ее влияние на идеологию, но в то же
время утверждается, что в условиях социализма она «формируется не
столько стихийно, сколько сознательно». Некоторые авторы идут дальше,
утверждая, будто «все компоненты общественной психологии —настрое­
ния, чувства, вкусы, мнения и т. д.» подчиняются действию закона пла­
номерности.
Читая подобное, невольно вспоминаешь западные теории тотально ма­
нипулируемого человека, кошмарные «антиутопии» Оруэлла и Хаксли.
Но, конечно же, адепты централизованно планируемой психологии не
имеют в виду ничего такого. Они просто принимают реальный процесс
воздействия идеологии и политики на общественную психологию за осно­
ву ее содержания. В действительности эта основа — непосредственное,
т. е. не организованное, не упорядоченное изначально теоретическими или
идеологическими концепциями (и в этом см ысле стихийное) отраж ение в
головах людей их общественного бытия и собственного практического
опыта. Без такого непосредственного отражения вообще немыслимо су­
ществование человека и общества; тотальное же «планирование чувств и
настроений» не только неприемлемо по принципиальным соображениям,
оно просто невозможно. Идеология же в той или иной мере (в зависи'
мости от своих собственных качеств и интенсивности распространения)
участвует в формировании общественной психологии, происходящем на
основе собственной практики ее субъектов, но не может полностью под­
менить ее.
Принижение самостоятельного значения общественной психологии в
едином процессе развития общественного сознания неизбежно ведет и к
недооценке «обратных связей», идущих от психологии к идеологии, а тем
5


самым — к неверным волюнтаристским представлениям о задачах и роли
идеологической деятельности. Идеология фактически превращается в не­
кую авторитарную инстанцию, вовсе не обязанную считаться с реальным
содержанием процессов духовной жизни масс, и лишается таким образом
одного из важнейших условий своей научности и своего творческого
развития.
Анализ проблем психологической перестройки требует конкретно-ис­
торического подхода к общественной и индивидуальной психологии. Тео­
ретически он, разумеется, никем не отрицается, но в практике научной
работы далеко не всегда проводится последовательно. Обстоятельства
исторического времени мало учитываются во многих специальных психо­
логических исследованиях, в социально-философской литературе совет­
ский человек также подчас выступает как некая вневременная абстрак­
ция. Никак не принижая значения сущностных, родовых признаков со­
циалистического образа жизни, присущих ему черт духовного облика
людей, нельзя в то же время не видеть, что этот облик обладает исто­
рической динамикой, существенно различается, например, в 30—40-х и
в 70—80 -х годах.
Понять сущность этих различий чрезвычайно важно, но сегодня мы
улавливаем ее более на интуитивном, чем на. научно-аналитическом уров­
не. Сказывается неразвитость конкретных социологических и социально­
психологических исследований (практически почти вовсе отсутствовав­
ших в 30—50-х годах). Тем не менее начать разговор о социально-пси­
хологическом развитии нашего общества необходимо. В этом и состоит
цель настоящих заметок. Не претендуя на разработку какой-либо развер­
нутой концепции, они призваны обозначить некоторые проблемы, наме­
тить сугубо предварительные методологические подходы и «рабочие ги­
потезы», содействовать тем самым обсуждению названного круга во­
просов.
*
*
*
... Первые десятилетия Советской власти нередко воспринимаются сов­
ременным общественным сознанием с зам етн ым оттенком ностальгии.
О них вспоминают как о времени, когда люди жили материально намно­
го беднее, проще, чем теперь, но зато были цельнее, морально чище,
убежденнее. Подобные настроения подчас переплетаются и с сожалением
о былом «порядке», дисциплине, жесткой регламентации мыслей и по­
ступков. Конечно, коллективная память не может служить адекватным
отражением прошлого: его образ в какой-то мере выражает реакцию на
проблемы и противоречия сегодняшней действительности. Однако этот
образ опирается и на вполне реальные исторические основания.
Духовно-нравственная атмосфера 20—30 -х годов отражала особую
систему социально-психологических связей и отношений между людьми,
сформированную строительством социализма. Пожалуй, главное в ней —
высокая степень психологической приобщенности личности к коллектив­
ной деятельности, к целям созидания новой жизни. Эти цели как бы под­
чиняли себе индивидуальные мотивы, психологию коллективизма питала
устремленность потребностей людей в будущее, к идеалам социализма и
коммунизма, выступавшим как непосредственный стимул личного пове­
дения. Именно поэтому громадное возвышение массовых потребностей,
порожденное революционным обновлением общества, могло сочетаться с
психологической готовностью переносить м атериальные трудности и ли­
шения реального быта: они воспринимались как сугубо преходящий, вре­
менный этап на пути к небывалому расцвету материальной и духовной
жизни. Типичное для тех времен относительное равнодушие к личному
благополучию и материальному комфорту отражало общий уровень эко­
номического развития общества и вместе с тем было неразрывно связано
€


с верой — нередко наивной —в близкую перспективу всеобщего счастья
и изобилия. Она питала массовый трудовой энтузиазм, придавала высо­
кий романтический смысл даже самому примитивному и трудному реаль­
ному бытию. Опубликованная недавно повесть А. Платонова «Ювениль­
ное море» превосходно п ередает эту психологическую атм осферу, про­
низывающую труд, быт, взаимоотношения людей, объединявшую их в
едином порыве к созиданию новой жизни.
Разумеется, общественная психология не была и тогда ни гармонич­
ной, ни гомогенной. Существовало и множество иных типов сознания и
поведения, разнообразные варианты стяжательства, социального парази­
тизма. Как и в любые времена, в обществе были относительно инертные
массовые слои, озабоченные главным образом повседневными нуждами.
Однако для массового сознания 20—30 -х годов нэпман и карьерист, бю­
рократ и рвач, лодырь и «летун» были фигурами презираемыми и под­
лежащими социальной изоляции. Ценности коллективизма, самоотвержен­
ного, честного труда, общественной активности завоевали в нем господ­
ствующ ее положение, и противостоящие им социально-психологические
типы не могли, независимо от своей количественной распространенности,
ни претендовать на «права гражданства» в обществе, ни ориентировать
сознание и поведение массовых групп. Подобно своим литературным во­
площениям — Остапу Бендеру, бюрократам и перерожденцам из пьес
Маяковского — они воспринимались как реликт, экспонат музеев бу­
дущего.
В результате громадной работы партии, практики революционного
преобразования общественных отношений социалистическая идеология
одержала в довоенные годы решительную победу в общественном созна­
нии. В этом состояла важнейшая идейно-психологическая предпосылка
массового героизма солдат и тружеников тыла во время Великой Отече­
ственной войны и главное духовное наследие тех лет, усвоенное и сохра­
ненное последующими поколениями советских людей.
Было бы вместе с тем искажением правды игнорировать исторические
рамки идейно-психологической эволюции довоенного общества, ее глубо­
кие, подчас трагические противоречия. Общественная психология испыта­
ла влияние таких явлений, как торможение развития социалистической
демократии, усиление бюрократического централизма, утверждение куль­
та личности. В общественном сознании и поведении 30-х годов вер а в
социалистические идеалы, громадный авторитет партии стали соединять­
ся с «вождизмом», коллективистские ценности и коллективная дисципли­
на—с равнением на «команды сверху», идейная убежденность —с при­
давленностью интеллектуальной самостоятельности и общественной
самодеятельности людей. Не только основная часть массы, но и партий­
ный актив оказались психологически неподготовленными к моральному
противостоянию идеологии и практике культа личности, противозакон­
ным репрессиям, отходу от ленинских норм партийной и общественной
жизни. В относительно широких слоях общества распространились соци­
альная трусость, боязнь выбиться из общего ряда, казенное, самоуспоко-
енное бодрячество, извращающее оптимизм творцов нового мира. Развитие
подобных тенденций продолжалось в послевоенные годы; на это «насле­
дие» и сегодня наталкивается процесс перестройки социалистического об­
щества.
Идейно-психологическое состояние довоенного общества складывалось
во многом под влиянием международной обстановки. Враждебное капита­
листическое окружение, угроза фашистской агрессии, нависшая над
страной в 30-е годы, превращ али идейно-политическое, морально-психоло­
гическое противостояние капитализму в своего рода несущую основу все­
го общественного сознания. Советский человек отчетливо сознавал, что
это противостояние носит классовый характер, что его страна выступает
на мировой арене как полномочный представитель и выразитель корен­
7


ных интересов международного рабочего класса. Идеи руководящей роли
рабочего класса в обществе, классового подхода к общественным явлени­
ям глубоко укоренились в массовом сознании. Однако сущность этого
подхода была извращена культом личности. Принципы классовой борьбы,
происходящей на международной арене, внедрялись во внутреннюю об­
щественно-политическую и идеологическую жизнь, в общественном со­
знании формировалась установка на раздувание борьбы с внутренним
классовым «врагом», шпиономания, подозрительность. В результате про­
исходил отрыв классовых ценностей и интересов от общечеловеческих,
шельмовавшихся как «абстрактный гуманизм», создавалась почва для
насаждения бюрократически-авторитарных методов управления общест­
вом, интеллектуального догматизма и конформизма, для размывания та­
ких элементарных этических понятий, как совесть, правдивость, доброта,
гуманность.
Развернувшаяся во второй половине 50—60 -х годов борьба партии с
последствиями культа личности в огромной мере способствовала пробуж­
дению общественного сознания, его освобождению от уз бюрократически-
конформистского, догматического мышления. В эти и последующие годы
нарастает его творческий преобразовательный потенциал, стремление к
самокритичному пересмотру сложившихся стереотипов экономической,
общественной, культурной жизни, обостряется интерес к морально-нрав­
ственным проблемам личности и человеческих отношений. Это расшире­
ние интеллектуальных и нравственных горизонтов людей сопровождалось,
однако —особенно заметным в 70-е годы —развитием тех болезненных
явлений в общественной психологии и поведении, на которых сегодня
сосредоточено внимание наш ей общественности.
В партийных документах и публицистических выступлениях последне­
го времени все более отчетливо проясняется связь этих явлений с непо­
следовательностью предпринятых в свое время начинаний в области де­
мократизации общества, с отставанием политической практики от насущ­
ных общественных потребностей. Именно поэтому первостепенное
теоретическое и практическое значение приобретает проблема: в чем со­
стоят сущность, содержание этих потребностей — содержание не только
объективное, социально-экономическое, но и духовно-психологическое,
определяемое тем общественным развити ем людей, которое, по словам
К. Маркса, «есть всегда лишь история их индивидуального развития» *.
Или, иными словами, в чем состоит историческая динамика взаимосвязей
и противоречий м еж ду экономическим, социальным, политическим разви ­
тием общества в 20—80 -е годы и идейно-психологическим развитием об­
разующих его людей?
Не имея обоснованного ответа на эти вопросы, вряд ли возможно
выработать осуществимую программу психологической перестройки.
И только такой ответ может быть надежной альтернативой весьма
распространенным надеждам на некую «психологию по заказу» , упро­
щенному подходу к социально-психологическому развитию общества. По­
добный подход недооценивает объективную обусловленность духовного
развития —те его закономерные и необратимые тенденции, которые де­
терминируются эволюцией производства, социальной структуры, образа
жизни и культуры общества. Этим тенденциям именно в силу их объек­
тивности бесполезно проставлять какие-либо «оценки» (по шкале «пло­
хое—хор ош ее»): как и любые социальные процессы, они по своим про­
явлениям и результатам разнонаправленны, диалектически противоречи­
вы, могут в зависимости от различных условий порождать как
позитивные, так и негативные явления в морально-психологической сфе­
ре. Психологическую перестройку можно по-настоящему осуществить,1
1 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 27, с. 402—403.
8


лишь всесторонне учитывая такие тенденции и опираясь на них, созда­
вая условия для развития тех их проявлений, которые соответствуют
принципам и целям социализма.
*
*
*
Представляется возможным выделить два центральных и взаимосвя­
занных момента социально-психологической динамики, образующих осно­
ву всей совокупности конкретных тенденций и явлений общественной
психологии. Один из них — эволюция мотивационно-волевой сферы,
содержания и структуры потребностей и мотивов людей (включая их
установки, интересы, ценности); второй —изменения в социально-психо­
логических связях и отношениях между личностью и обществом, соци­
альными группами различного вида и уровня.
Оба эти моменты взаимосвязаны: в конкретных системах человеческих
потребностей выражаются различные способы соотнесения присущих че­
ловеку тенденций к индивидуальной автономии, выделению и к интегра­
ции в социальную общность, самоопределению своего м еста в ней. Содер­
жание и масштабы, структура и интенсивность социально-психологиче­
ских групповых связей индивидов определяют, в какой мере их
собственные потребности совпадают с мотивами, усвоенными из социаль­
ного окружения и общественного сознания, какие именно из этих моти­
вов являются реальными стимулами поведения. Так, например, более или
менее интенсивными и психологически значимыми могут быть связи, об­
разуемые совместной коллективной деятельностью, общим мировоззрени­
ем, целями, интересами, культурными нормами или «статусными» стан­
дартами потребления, связи, функционирующие в масштабах всего обще­
ства или различных групп. И чем более они интенсивны и значительны,
тем более велика их способность воплощать индивидуальные мотивы,
определять конкретные формы самовыявления и самоутверждения лич­
ности, «личностный смысл» деятельности индивида 2. От мотивационного
содержания таких связей зависит, в какой мере социально детерминируе­
мые мотивы соответствуют индивидуальности личности: ее способностям,
задаткам интеллектуальному и эмоциональному развитию —словом, все­
му ее психологическому потенциалу.
Наиболее полное совпадение индивидуальных мотивов с групповыми,
коллективными, подчинение первых вторым достигается на основе мак­
симально глубокого усвоения (интериоризации) индивидами групповых
морально-этических и поведенческих норм. В такой ситуации эти нормы
выступают для человека не только как внешний, но и как внутренний
императив, как ведущий регулятор его мотивационно-волевой сферы.
Например, высокая трудовая мораль совсем не обязательно предполагает
«сильные» материальные стимулы или богатое, увлекающее человека со­
держание труда в определенных социально-исторических условиях, ее
поддерживают главным образом укоренившиеся групповые нормы.
Объективной основой подобной психологии является соответствую­
щий ей тип социально-групповых связей. Они весьма интенсивны, непо­
средственны и в то же время однозначны, монолитны, замыкаются в
рамках одной и той же общности, в которую включена вся жизнедея­
тельность индивида: труд, досуг, межличностные отношения, общение.
Описанный здесь (разумеется, в самом схематичном виде) тип «низо­
вых», «первичных» социальных и социально-психологических связей
между людьми был весьма характерен для советского общества довоен­
2 О разработанном в советской психологии понятии личностного смысла как
действительного отношения личности к объектам ее деятельности, переживаемого
в качестве «значения-для-меня» см. «Краткий психологический словарь». М., 1985,
с. 164—165.


ных и первых послевоенных лет. Он пронизывал образ жизни рабочего
класса и колхозного крестьянства, значительной части научной и инже­
нерно-технической интеллигенции.
Позднее наступил перелом. Вспомним те разительные перемены, ко­
торые происходят с жителями северной деревни Пекашино из «Братьев и
сестер» Федора Абрамова. Очень разные люди с непростыми взаимоотно­
шениями, с несходными, подчас несовместимыми жизненными позиция­
ми. Но в тяжелые, голодные военные и послевоенные годы они живут
одной семьей, их связывают не только общий труд и заботы, но и неви­
димые духовные узы: неписаный «кодекс поведения», верность общим
корням, преемственность поколений. И сколь бы разные поступки ни со­
вершал тот или иной пекашинец, он живет «на миру», с оглядкой на
коллективные нормы... И как стремительно распадается весь этот жизнен­
ный уклад в 60-е годы! Люди обносят оградами и свои дома, и могилы
близких, незримыми, но столь же высокими заборами окружают свое ин­
дивидуальное бытие. И Михаил Пряслин — главный герой абрамовской
квадрологии, проживший жизнь в самозабвенном труде, «убиваясь ради
общего дела», не может найти общего языка со своими односельчанами.
Совсем другая социальная среда, да и другая тема в повести Влади­
мира Маканина «Где сходилось небо с холмами». Уральский заводской
поселок: всего три больших дома. После работы люди —взрослые и де­
ти — сидят за длинными общими столами и поют народные хоровые
песни. Музыкально одаренного мальчика-сироту рабочие на свой счет
отправляют учиться в Москву, мальчик вырастает, становится известным
композитором и навещает родной поселок. Те же завод и дома, но нет ни
общих посиделок, ни песен, мужчины после работы возятся со своими
машинами и мотоциклами. И когда композитор делится с ними своей
мечтой —восстановить хор, учить детей музыке, его поднимают на смех:
ведь у всех есть транзисторы!
Повесть Маканина — о судьбах самобытной народной культуры, раз­
рушаемой изменившимся образом жизни, мощью средств массовой комму­
никации. Но за этим процессом стоит тот же, что в романах Абрамова,
перелом в общественной психологии: распад мира устойчивых и само-
воспроизводящихся, тесно слитых человеческих общностей, громадное
расширение и усложнение, но в то же время обезличивание социально­
духовных связей людей, замена былых однозначных и монолитных форм
социальности куда более аморфной и диффузной «массовостью».
Причины этого перелома многообразны, нуждаются в многостороннем
комплексном анализе. Среди них сдвиги в условиях и образе жизни,
в структуре потребления: внетрудовая жизнь все более обособляется от
трудовой, становится все более «частной», ее заполняют индивидуализи­
рованные блага и занятия. Не меньшее значение имеет расширение гори­
зонтов массового сознания: умножившиеся источники социальной инфор­
мации, рост образованности, более многообразное и разностороннее (хотя
подчас и более поверхностное и случайное) межличностное общение —
все это повышает восприимчивость людей к представлениям, ориентаци­
ям, ценностям, не совпадающим с теми, которые «задаются» той или иной
непосредственной социальной средой.
Психологическое воздействие этой среды ослабляет и резкий рост всех
видов социальной мобильности: «горизонтальной» и «вертикальной», про­
фессиональной и географической, меж- и внутригенерационной. Как из­
вестно, его усиливают индустриализация и урбанизация, мощное расши­
рение системы общего и профессионального образования, ряд других
экономических, социальных и культурных факторов. По данным одного
из региональных эмпирических исследований 80-х годов, 3/4 людей жи­
вут и работают в возрасте 30 лет не в тех местах, где они родились;
относительная стабилизация социально-профессионального положения че­
ловека, его места в социальной структуре происходит примерно к 27 го­
10


дам, до этого же он находится в состоянии «социального перемещения» 34.
Современный тип мобильности, видимо, существенно отличается от пре­
обладавшего в 20—40-е годы, когда она чаще всего сводилась к переме­
щению индивида из одной социально-культурной среды в другую (на­
пример, из сельской в городскую рабочую), во многом сходную с ней в
морально-этическом плане, по характеру групповых норм и ценностей и
силе их воздействия на личность. Теперь же индивид чаще «проходит»
через ряд различных сред, не совпадающих с первичной (родительская
семья и ее окружение) —школьную, студенческую, различные социаль­
но-профессиональные,— каждая из которых к тому же сообщает ему до­
статочно разнородные и противоречивые ориентации. Иными словами,
ни одна из этих сред не играет «монопольной» роли в процессе форми­
рования личности.
Одно из важнейших последствий сдвигов в системе социально-психо­
логических связей людей — ослабление роли групповых норм как веду­
щего регулятора их психологии и поведения. Это не означает, что нормы
вообще «выпадают» из механизма социальной детерминации личности —
точнее будет сказать, что каждая конкретная норма или нормативная си­
стема «конкурируют» с другими, возрастает амбивалентность, нарушается
целостность воздействия социальных норм на индивида; они перестают
усваиваться как само собой разумеющиеся, «естественные» правила
жизни. Определение этих «правил» в большей мере становится делом са­
мого индивида —в этом одна из важнейших особенностей процесса и н-
дивидуализации, характеризующего современную динамику лич­
ности.
Как отмечается в философской литературе, «уровень индивидуализа­
ции человека исторически возрастал вместе с расширением рамок его
автономии в обществе..., в месте с тем создавалась возможность и для ин­
дивидуализма как извращенной формы выражения индивидуальности в
условиях частнособственнических отношений» \ Такая трактовка пробле­
мы, в сущности, означает констатацию, во-первых, конкретно-историче­
ского характера индивидуализации, во-вторых, возможности различных
(«подлинных» и «извращенных» с точки зрения «нормативного» подхода
к действительности) форм ее проявления. Думается, что оба эти принципа
применимы и к исследованию индивидуализации в условиях современно­
го социалистического общества: важно выявить как ее особенности на оп­
ределенном этапе его развития, так и ее противоречивые последствия,
порождаемые в данном случае не частнособственническими отношениями,
но реальными противоречиями этого общества.
Современная индивидуализация оказывает противоречивое влияние
на мотивационно-волевую сф еру личности, питает противоположные тен­
денции в системе ее потребностей и мотивов. Личность, глубоко усвоив­
шая (интериоризировавшая) групповые нормы и интересы, обычно при­
спосабливает к ним свои индивидуальные потребности и притязания:
человек хочет в основном того, что принято хотеть или иметь в рамках
его группы; в максимальной мере проявляется известная психологам спо­
собность субъекта «переживать потребности и блага других людей и об­
щества в целом так же, как он переживает свои собственные потребности
и блага» 5. Жесткая групповая нормативная система выполняет одновре­
менно функции «регулятора», ограничивающего уровень индивидуальных
потребностей, и их «опредмечивания».
Ослабление этой системы как бы «освобождает» индивидуальные по­
требности: они устремляются к благам, статусам, видам деятельности,
далеко выходящим за рамки наличных, заданных реальными условиями
3Титма М.X., СаарЭ.А.Молодое поколение. М., 1986, с. 82, 225—229.
4 Резвиц кий И. И. Личность, индивидуальность, общество. М., 1984, с. 47.
5 М а г у н В. С. Потребности и психология социальной деятельности личности.
Л., 1983, с. 51—52.
11


и образом жизни индивида. Это «освобождение» тесно связано в наше
время с расширением когнитивных горизонтов «массовой» личности,
имеющим, к а к отм ечалось вы ш е, и свои собственные источники: обога­
щение ее социальных связей и информации (как известно из психологии
мотивации, уровень и конкретность знаний индивида о благах и способах
жизнедеятельности, которыми располагает общество, повышает их психо­
логическую «доступность» и привлекательность). Оно связано также с
общим возрастанием социальной подвижности, темпов изменений в обра­
зе жизни и потребления: возникает психологическая атмосфера, ориен­
тирующая личность на обновление собственной жизни, расширяются ее
представления о собственных жизненных возможностях. Наиболее общее
последствие этой новой социально-психологической ситуации — невоз­
можность «автоматического» формирования мотивов и жизненных ориен­
таций людей на основе готовых социальных эталонов, необходимость их
более самостоятельного определения самой личностью.
На этой «базе» возникают весьма многообразные и многозначные пси­
хологические тенденции. С одной стороны, она становится мощным фак­
тором роста психологической и интеллектуальной самостоятельности ин­
дивида, возвышения и обогащения его духовных потребностей. Повыша­
ется потенциал социальной активности личности, ее способность вносить
собственный творческий вклад в коллективную деятельность и коллек­
тивное сознание; тем самым создаются условия для более интенсивного
взаимообмена духовным богатством, которым располагает каждый че­
ловек.
Реальность этой тенденции в сегодняшнем советском обществе несом­
ненна. В последние десятилетия она проявилась, в частности, в громад­
ном росте интереса советских людей к проблемам личной морали, нрав­
ственности, смысла жизни: они все чаще не удовлетворяются готовым
кодексом прописных истин, стремятся сами разобраться в сущностных
проблемах собственного бытия. Еще более показательна та реакция, ко­
торую вызвали в массовых слоях общества курс на перестройку, создан­
ная им атмосфера гласности и социальной критики. Письма трудящихся,
публикуемые прессой, говорят одновременно и о возросшем потенциале
общественной активности масс, и о росте интеллектуальной самостоятель­
ности людей, способности и потребности самим осмысливать проблемы
общественного развития. Современный этап «индивидуального развития»
характеризуется становлением «ищущей личности», которую все чаще не
удовлетворяют устоявшиеся стереотипы социальной жизни, нормативные
системы мотивов и жизненных ориентаций.
С другой стороны, индивидуализация влечет за собой немало тревож­
ных и болезненных социально-психологических явлений. Психологиче­
ское «освобождение» от социальных норм, «взлет» индивидуальных по­
требностей создают реальную угрозу утраты ясных ориентиров поведения
человека в обществе, по отношению к самому себе и другим людям. Пси­
хологическое состояние «раскованных» потребностей ставит личность пе­
ред трудной проблемой: в какие конкретные мотивы, ориентации вопло­
тить эти потребности, чем жить, к чему стремиться? Ответ на эти вопро­
сы никто не может найти лишь в самом себе. Он неизбежно черпается
из тех социальных отношений, в которые включена личность, из ее прак­
тики, определяемой этими отношениями, из резервуара социальных зна­
чений, способных мотивировать ее деятельность. Природные задатки и
способности личности образуют «внутренние» предпосылки ее выбора, но
эти предпосылки реализуются в результате освоения ею объективных ус­
ловий деятельности и содержания общественного сознания. И если нас
тревожит сегодня дефицит духовности и внутренней культуры личности,
то источники этого дефицита надо искать в формирующей ее обществен­
ной действительности.
Противоречия в общественных отношениях и социальной практике,
12


развившиеся в 60—70-х годах, значительно затруднили развитие социаль­
но ориентированной личностной мотивации, осложнили отношения м ежду
личностью и обществом. С особой остротой это проявилось в центральной
сфере человеческой деятельности — труде и трудовых отношениях. Кон­
сервирование принципов экстенсивного р азви ти я экономики и бюрокра­
тического централизма в управлении приходило в конфликт не только с
потребностями производительных сил, но и с уровнем индивидуального
развития трудящихся: возросший потенциал их самостоятельной актив­
ности не мог найти выхода в «труде по команде»,— ни в простом объеди­
нении и напряжении физических трудовых усилий, ни в бумаготворче­
стве плодящихся управленческих учреждений. Нарушения принципа
социальной справедливости, отрыв оплаты труда от его реальных резуль­
татов и квалификации работника, нарастание формализма и показухи в
оценке деятельности трудовых коллективов лишали труд его значения
главной жизненной ценности. Не менее негативные последствия вызыва­
ли диспропорции в экономике, непосредственно отражавшиеся и на удов­
летворении насущных материальных потребностей людей, и на восприя­
тии ими собственной трудовой деятельности.
Конечно, люди, честно работающ ие и любящие свой труд, болеющие
за общее дело, никогда не переводились в нашем обществе. Рост куль­
туры, образованности, интеллектуальной самостоятельности советского
человека дал ему новые стимулы творческой трудовой активности. Одна­
ко эти стимулы оказались значительно ослабленными вследствии размы­
вания критериев общественной полезности труда, сбоев в механизмах,
обеспечивающих общественные результаты трудовой деятельности. Си­
туации, в которых инициатива рабочего или крестьянина, творческая
идея изобретателя или ученого, врача или учителя подавлялась и обес­
ценивалась бюрократическими запретами и равнодушием, не могли не
ослаблять интерес людей к труду. А без такого интереса неизбежно ос­
лабляется роль труда в системе смыслообразующих мотивов и ценностей
личности.
На мотивационные и моральные аспекты общественной психологии
не мог не влиять и тот психологический климат, который создавала идео­
логия и практика застоя, разрыв между словом и делом, между социаль­
но санкционированными («лозунговыми») ценностями, с одной стороны,
и реальной практикой, с другой. Этот разрыв порождал апатию, цинизм,
равнодушие.
Структура трудовых отношений и трудовой деятельности, сложившаяся
в результате развития бюрократизма и формализма (подмены подлин­
ных общественных целей труда и общественных ценностей формально­
показными), питала особый тип психологии и поведения людей в обще­
стве. Его характеризуют двойственность, разрыв между «институциональ­
ным» (официальным) и «практическим» сознанием. Ослабление роли со­
циальных норм как внутреннего стимула поступков личности сочеталось
с консервацией жестко иерархической системы отношений на производст­
ве и в общественных институтах, нараставшей регламентацией всех ви­
дов трудовой и общественной деятельности. Социальные нормы и ценно­
сти отчуждались от внутреннего мира личности, превращались из мо­
рального императива в формальные предписания, в «правила игры»,
етоль же неукоснительные, сколь слабо укорененные в этом внутреннем
мире. Отсюда сочетание поведенческого и интеллектуального конформиз­
ма, «послушания», равнения на общепринятое с «раскованностью» реаль­
ных мотивов и поступков, разрыв между демонстрируемым «на людях»
и практическим поведением. Человек представляется другим людям и са­
мому себе честным работником и хорошим гражданином, но вдруг совер­
ш ает антиобщественные, подчас преступные поступки. Одни и те же
люди говорят одно на собрании и совсем другое в дружеском кругу.
И так далее, и том у подобное...
13


Двойственность сознания и поведения — явление куда более глубокое
и психологически сложное, чем простое лицемерие. Ибо она часто прису­
ща людям, которые действительно верят в высокие общественные ценно­
сти и идеалы, опираются на них в своем моральном самосознании, выра­
жают в них необходимые им связи с обществом.
«Мое поколение получило своеобразное воспитание, — п ишет в «Прав­
ду» шахтер из г. Боровичи А. Ш ароваров. — Школа воспитывала нас ис­
ключительно на положительных примерах. Родители —на собственном
опыте, по пословице: «Слово серебро, а молчание — золото». Потом, всту­
пая в жизнь, мы свои синяки да шишки набивали. Наше молчание —
равнодушное или осмотрительное —принималось за согласие» 6. Серьез­
ные социологические исследования последних лет п оказы ваю т, что основ­
ные нормы и ценности социалистического образа жизни — трудолюбие,
целеустремленность, честность, отзывчивость,— доминируя на когнитив­
ном (рассудочном, понятийном) уровне сознания людей, значительно
меньше влияют на мотивационно-эмоциональный уровень (а, следователь­
но, на поведение), реже «выступают в качестве доминирующих мотива­
ций трудовой и социальной активности» 7. По данным исследования нрав­
ственных ориентаций молодежи, 41% опрошенных юношей и девушек
полностью принимают моральные требования общества, но лишь 26%,
по их собственной оценке, реально выполняют эти требования в поведе­
нии и еще меньшая часть (21%) опираются на словесно принимаемые
ими социальные нормы в нравственном самоанализе (т. е. переживают
как «внутреннее» требование) 8.
Молчание, «принимаемое за согласие», и равнодушное, не затрагиваю­
щее ни эмоций, ни поведения человека согласие с нормативно-ценност­
ным сознанием общества —весьма родственные психологические явления.
Они означают, что реальные мотивы личности формируются помимо выс­
шего, ценностного уровня ее же собственного сознания, не перерабатыва­
ются известным и ей общественными ценностями.
...В фильме В. Абдрашитова и А. Миндадзе «Охота на лис» сталки­
ваются две, казалось бы, противоположные жизненные позиции. Молодой
рабочий —передовик производства, хороший семьянин, увлеченный спорт­
смен становится жертвой хулиганского нападения. Один из хулиганов —
подросток 16 лет —попадает в исправительную колонию, и наш рабо­
чий —человек активно добрый —увлекается задачей наставить его на
путь истинный. Помимо участия в чужой судьбе, им движет глубокая
убежденность в правильности собственной жизни; он пытается воспи­
тать сбившегося с пути парня на собственном примере. Результат полу­
чается неожиданный. Правда, вчерашний хулиган принимает предлагае­
мый ему образец, но... лишь как средство избежать неприятностей, кон­
фликта с обществом («дураков нет») и просто как единственно возмож­
ный. И в то же время психологически дистанцируется от этого образца,
иронизирует над ним как чем-то бессмысленным, скучным. А для «образ­
цового» героя такая позиция становится откровением: под влиянием свое­
го воспитанника он вдруг теряет уверенность, ощущение осмысленности
своей жизни, интерес к прежде увлекавшим его делам и занятиям.
В сущности, фильм очень точно ставит проблему ущербности чисто «нор­
мативного» — вполне «правильного», но конформного и стандартизиро­
ванного образа жизни, его недостаточности для выявления индивидуаль­
ности личности, ее потенций к собственной активности. Дум ается, что
6 «Правда», 20.1V. 1987.
7 СоханьЛ. В
., Вишняк А. И
., Донченко Е. А. Нормативно-ценностный
т'Одход к исследованию образа жизни.— «Социологические исследования», 1984, No 2.
с. 104—108.
& Блинов И. М., Т и т м а М. X . Нравственные ориентации советской молоде­
жи. — «Социологические исследования», 1985, No 1, с. 12, 16.
14


эта проблема —одна из основных в современном развитии общественной
психологии.
В относительно широких слоях общества —и особенно в младших воз­
растных группах —складывается достаточно типичная психологическая
ситуация: личность с «разочарованными» потребностями, завышенными
жизненными притязаниями оказывается не в состоянии реализовать их
в социально-направленной и социально-значимой деятельности. Послед­
ствия этой ситуации весьма многообразны, она создает почву для весьма
широкого спектра мотивационных тенденций, типов жизненных ориента­
ций личности.
В определенной части молодежи усиливается ориентация на гедони­
стическое самоуслаждение —положительные эмоции теряют свою связь
с содержательными, предметными потребностями (радость от труда, по­
знания, успеха, любви, дружбы и т. д.) и превращаются в самоцель. По­
добная ориентация становится мотивационной основой молодежных сооб­
ществ и соотносится с особым типом культуры, в котором доминирует
чувственность, «сильные» сенсорные ощущения, заглушающие потребно­
сти в смысле, красоте (например, музыка, в которой шумовой эффект п
монотонность ритма заменяют смысл и мелодию). Этот тип мотивации —
один из источников молодежной наркомании, алкоголизма, «безмотив­
ной» преступности.
Гораздо более широкие масштабы, по-видимому, принимает ориента­
ция на «престижное», или «статусное» потребление. В основе потреби­
тельства лежат не только объективные социально-экономические факторы
(дефицитность многих материальных благ, их неодинаковая доступность
для различных групп населения, распространенность нетворческих, мало­
квалифицированных видов труда), но и потребность личности в определе­
нии своей социальной идентичности, в утверждении своего м еста в обще­
стве. В условиях дефицита устойчивых социальных связей, формируемых
общей деятельностью и групповыми целями, эта потребность нередко р еа­
лизуется в символической форме: иметь то же или больше, чем пмеют-
другие.
Расхождение между индивидуальной и социальной сторонами деятель­
ности людей, между потребностями «для себя» и социальной активностью
сниж ает психологическую значим ость трудовой, вообще коллективно ор­
ганизованной жизни. Как констатируется в социологических исследова­
ниях, «удовлетворение жизнью жителей крупного города существенно
зависит от семейного положения и жилищных условий и не зависпт от
социально-профессионального полож ения»9, «на эмоционально-мотива­
ционном уровне ведущее место принадлежит ориентации на материаль­
ную обеспеченность, далее следуют свободное время и общение» 10.
Повышение психологической значимости материального благосостоя­
ния, интересных, эмоционально насыщенных досуга и межличностных,
в том числе семейных отношений — естественное следствие индивидуали­
зации, общего роста материальных и духовных потребностей людей.
В принципе этот процесс может гармонически соотноситься с возрастаю­
щим интересом к труду и общественной деятельности как главным сфе­
рам самовыражения индивида. В действительности во многих случаях
происходит другое: на ш кале индивидуальных ценностей частное обгоня­
ет общественное, усиливается опасность перерождения индивидуализации
в индивидуализм. Оно выражается в «инструментальном» отношении к
труду как преимущественно средству заработка или карьеры, в ослабле­
нии трудовой морали, в распространении типа личности, для которой ве­
9 Семенов В. Е. Социально-психологические проблемы образа жизни в боль­
шом городе. Актуальные проблемы социальной психологии. Всесоюзный симпозиум,
ч. II . Кострома, 1986, с. 27.
10 Сохань Л. В
., ВишнякА. И
., Донченко Е. А. Указ, соч., с. 108.
15


дущая жизненная установка — «вывернуться», половчее устроиться в
жизни, «приспособиться».
Подобные ориентации вряд ли могут содействовать подлинному р ас­
цвету и обогащению частной жизни людей; скорее они обедняют, опусто­
шают ее содержание. Не этим ли объясняется противоречие в психоло­
гическом восприятии семьи: как показывают данные эмпирических
исследований, с одной стороны, ее значим ость на уровне осознанных цен­
ностей очень велика, с другой — семья (как и работа) находится на
одном из последних мест по своему «вкладу» в общую удовлетворенность
жизнью 11.
В молодежной —да и не только в молодежной —среде определенное
распространение получает тип личности, лишенной ясной и устойчивой си­
стемы мотивов, ориентаций, ценностей, со слабо выраженной направлен­
ностью воли. Этот тип порождается социально-психологической ситуаци­
ей, в которой выработка личностного смысла деятельности, «значения-
для-меня», оказывается затрудненной из-за ее отчужденности от социаль­
ных ценностных и нормативных значений.
Разумеется, подобные тенденции нельзя считать доминирующими в
общественной психологии. Они сочетаются со стремлением людей к ос­
мысленному общественно полезному труду, к подлинно содержательной,
духовно богатой жизни, к коллективному социальному творчеству и со­
вершенствованию социалистических общественных отношений. Эти стрем­
ления не социологическая абстракция, они воплощены в духовном облике
множества реальных людей, активизируются и усиливаются в атмосфере
революционного обновления общества. К сожалению, мы не располагаем
сегодня сколько-нибудь надежным знанием об относительном «удельном
весе» различных социально-психологических тенденций, о социальных
типах личности, существующих в нашем обществе, о динамике его психо­
логической структуры. Нет у нас и обоснованной типологии психологи­
ческих групповых образований, их культурных и мотивационных харак­
теристик. Между тем без такого знания невозможно решить центральную
проблему психологической перестройки —в чем состоят конкретные ус­
ловия развития позитивных, выражающих ее цели тенденций, «качеств»
индивидуального и группового сознания?
Научное решение этой проблемы может быть выработано лишь на ос­
нове широких комплексных исследований, экономических и социологиче­
ских, философских и психологических, правовых и политологических.
Они должны охватывать все сферы общественных отношений, в которых
развертывается человеческая деятельность.
*
*
*
Масштабность задач психологической перестройки определяется тем,
что она несводима к отдельным коррективам или минимизации негатив­
ных явлений. Она означает, в сущности, радикальный перелом в общест­
венной и личной психологии. Суть этого перелома в существенном изм е­
нении отношений между личностью и обществом, между «я» и «мы».
Такое изменение означает прежде всего совершенствование и интенсифи­
кацию социальных, групповых связей людей. Предстоит значительно по­
высить роль этих связей как регулятора потребностей, норм, установок
личности, как механизма укрепления ценностей социалистического обра­
за жизни. В сегодняшней ситуации с особой остротой ощущается необ­
ходимость повышения уровня требований, предъявляемых к поведению
человека в труде и в быту, в его отношении к другим людям, к обще­
ственному достоянию и к природе.11
11 См. там же.
16


Укрепление дисциплины, преодоление распущенности и вседозволен­
ности —сложная, многоплановая социальная задача. Она отнюдь не сво­
дится к ужесточению норм и санкций. Как справедливо отмечается в не­
которых социологических исследованиях, глубокое влияние на личность
идеологии и морали нашего общества обеспечивается п оследователь­
ностью и единством требований, предъявляемых к ней со стороны окру­
ж ающ их, согласованностью нормативных условий ее деятельности в р а з ­
личных сферах 12. Такие согласованность и единство немыслимы в усло­
виях бюрократического формализма, лишающего норму ее подлинно
социального смысла, придающего ей чисто показной, ритуальный х а ­
рактер.
В сегодняшней социально-психологической ситуации вряд ли можно
полагаться на действенность такой нормативной системы, которая просто
«внедряется» в личность, передается ей от социальных институтов и
групп разного уровня. Современный человек (особенно человек молодой)
часто с трудом поддается социальному воздействию, лишь предписываю­
щему ему, что надо и что не надо делать. В перспективе наиболее
эффективна такая система отношений между личностью и обществом,
группой, которая не только диктует человеку правила жизни, но и ставит
перед ним вопрос: «Что и зачем мы должны делать?». Иными словами,
такая система предполагает участие всех и каждого в выработке кол­
лективных норм и ценностей.
Понятно, что это означает существенное повышение социального ста­
туса и достоинства личности, уровня ее самодеятельного участия в кол­
лективной деятельности. И в то же время постоянное обогащение са­
мой этой деятельности, обретение ею все более многообразного, социаль­
но содержательного, творчески-преобразовательного характера. В условиях
ослабления былого автоматизма в воспроизводстве групповых социально­
психологических связей все более решающую роль в их укреплении при­
обретает именно групповая деятельность — «общие дела», коллективная
практика становятся главной основой развития коллективистского созна­
ния, укрепления ответственности и дисциплины. И чем богаче, разнооб­
разнее, интереснее эта деятельность, тем выше ее способность формиро­
вать направленность потребностей и мотивов личности, содействовать их
подлинному возвышению.
Сегодня нам уже очевидны некоторые принципиальные условия тако­
го развития общественной психологии. В их числе радикальная демокра­
тизация социалистических отношений, расширение самостоятельности
трудовых коллективов и общественных организаций трудящихся, усиление
на основе научно-технического прогресса творческого, интеллектуального
характера массовых видов труда, способное, как показывают конкретные
исследования, значительно усилить интерес людей к выполняемой трудо­
вой деятельности.
Другая группа таких условий связана с расширением познавательных
горизонтов массового сознания, необходимым для усиления его интеллек­
туальной активности, глубокого и творческого «освоения» общественных
явлений и процессов. К ним относятся расширение гласности, более раз­
носторонняя социально-политическая информация, что предполагает,
в частности, усиление в ней «дискуссионного» элемента, возможностей
сопоставления различных точек зрения, альтернативных решений волну­
ющих людей проблем. Однако многие из таких условий и проблем психо­
логической перестройки осознаны пока лишь в очень общем виде, нуж­
даются в конкретном исследовании.
К числу таких проблем принадлежит, например, вопрос о социально­
психологической роли групповых м атериальных интересов, который лишь
недавно начал серьезно обсуждаться в нашей науке. Реальность этих ин­
12 См. «Социально-психологический портрет инженера». М., 1977, с. 133.
2 Вопросы философии, .V s 9
17


тересов бесспорна, й в этой связи естественно возникает ВОйрОс о путях
их согласования, предотвращ ения опасности кЬрпОративйбтскйх тенден­
ций, своего рода «группового эгоизм а». Подчас вырйжаюгсй ойасёнйя по
поводу социальных и психологических последствий курса нё усиление
материальных стимулов труда, состязательности, развитий коопёраГйвной
и индивидуальной трудовой деятельности — нё прйведёТ ли See это к ак ­
тивизации частных й узкогрупповых интересов в ущёрб интересам обще­
ственным? Думается, что з а подобными ОПасёййййи стОят реальные
проблемы, Также нуждающиеся в конкретном анёлйЗё. Представляется,
во всяком случае, очевидным, что в условиях дефицитной экономика* ос­
лабления связей между производством и потреблением невозможно за­
тормозить действие тех социальных механизмов, которые воспроизводят
потребительство, утрату общественного смысла й культуры труда, кор­
рупцию и иные негативные морально-пейхологические явления; поэтому
все, что ведет к оздоровлению экономической жизни* явля ется необходи­
мым условием для оздоровления духовной жизни общества.
С другой стороны, в обществе, где нет антагонистических классов,
групповые интересы не детерминируются ж ёстко Социально-Экономиче­
ским положением группы, опй могут принимать различную Направлен­
ность в зависимости от изменений в конкретных условиях ее Групповой
деятельности, активизирующих те или иные мотивы и ориентации. Так,
работник, поставленный в условия, в которых его Груд не обеспечивает
«нормального» жизненного уровня, оказывается заинтересованным в «ле­
вых» источниках дохода, но справедливое вознаграждение может «пере­
ключить» его интересы на содержание и социальные результаты трудовой
деятельности.
Бюрократическая система управлений, как известно* формирует осо­
бый тип корпоративных интересов руководящих работников, ориентиро­
ванный на защиту соответствующих «правил игры» й Собственных соци­
альных привилегии. Однако в условиях демократизаций й повышения
самостоятельности различных звеньев уйр&йлёййя творческий, действи­
тельно полезный обществу управленческий труд* его социальное призна­
ние могут стать источником гораздо более «сильных» мотивов и интере­
сов. Вообще при определенных условиях трудовая мотивация способна к
«переключению» с материальных результатов Груда ДЛЯ выполняющих
ее людей на Ого внутреннее содержание, смысл ДЛя Тех же людей
и пути создания таких условий —одна из важнейших проблем психоло­
гической перестройки.
Разумеется, бюрократизм й обстановка застой сформировали у мно­
гих весьма устойчивые прйВычкй к социальной пассивности, авторитарно­
командным способам управления, «двойственной)) шйзНй й сознанию* без­
различие к реальному содержаний) и результатам труда> Существуют и
такие группы, само существование которых связано С паразитизмом,
с антисоциальной деятельностью. Одйако для НоДаВМтоЩёгО большинства
членов общества, образующих его групп перестройка оГйрываеТ возмож­
ности подлинного духовного обновления, приобщёнйя к активной, соци­
ально содержательной деятельности, к яркой, осмысленной жизни. Поэто­
му борьба за перестройку йдеГ не столько меящу группами, сколько
внутри них, да и внутри отдельных индивидов; рйдЫ активных сторон­
ников и деятелей перестройки пополняются из всех слоев й групп об­
щества.
Психологическая перестройка опирается на такйе глубокие тенденции
общественной психологии, к ак возросший динамизм потребностей людей,
рост их интеллектуальной и поведенческой самостоятельности. Поэтому
решающее ее звено —создание всем и каждому реальных, доступных
условий действительно активной, социально значимой й социально у ст­
ремленной трудовой и общественной деятельности. Именно такие условия
способны превратить ценности и идеалы социализма, глубоко укоренив-
18


пшеся й массовом соэнанйИ; в действенный мотив повседневных челове­
ческих действий. Все это предполагает существенное расширение границ
свободы и самодеятельности человека в труде и общественной ж изни:
лишь реализуя практически свои «хс/зяйскке права» в обществе вс произ­
водстве, люди могут проникнуться подлинным чувством социальной от­
ветственности и социального долга.
Названным целям подчинен процесс демократизации социалистиче­
ского общества. Анализируя его пути и перспективы, необходимо учиты­
вать, что расширение формальных демократических прав, как ни важно
оно само по себе, еще не создаст реального участия трудящихся в уп­
равлении. Такие демократические проДедУрвц как выборы и отчеты руко­
водителей, коллективное обсуждение и принятие планов и т. дм вполне
могут быть сведены Только к процедурам, к паесйвйому согласию с кан­
дидатурами и решениями, спущенными «сверху». Условием подлинного
участия масс в управлении, развитием их демократической инициативы
п активности представляется участие трудящихся в процессе выработки
решений —хозяйственных, сОцйальйЫх, политических. Только такое уча­
стие может обучить людей умению управлять, дать им необходимые для
этого знания и практический опыт. Разработка конкретных форм участия
масс в подготовке решений —одна из актуальнейших задач науки и
практики.
Психологическая перестройка остро ставит проблему оптимального
соотношения меж ду самодеятельной общественной активностью людей и
институциональной, централизованно организованной и регулируемой
деятельностью. Потребность и стремленью «действовать самим» в послед­
нее время прорывается на поверхность в самых различных сферах жиз­
ни: в защите природы и памятников культуры, в строительстве жилья и
в поиске «неформальных» видов комсомольской работы. Очевидно, про­
цесс демократизации предполагает существенное расширение поля вые-
институционалвной, свободной от жесткой регламентации социальной дея­
тельности и развития достаточно гибкой системы ее взаимоотношешш с
с общественными институтами и организациями (наряду, разумеется,
с демократизацией этих последних). Можно предполагать, что развитие
самодеятельных массовых движений й организаций станет органической
чертой нового этапа развития социалистического общества, одной из са­
мых ярких примет его революционного обновления. Ибо, к ак говорил
В. И. Ленин, «без заинтересованностй, Созйательностй, бодрости, дейст­
венности, решительности, самостоятельности масс абсолютно ничего ня
в той, ни в другой области сделано быть не может» 13«
13 Ленин В, И, Поли. бобр, соч<, т. 21, с. 365.
2*


Человек в сфере
агропромышленного комплекса
П.И .СИМУШ
Социализм, говоря словами К. Маркса, представляет собой «высший
синтез» таких «противоположно развивающихся форм», как земледелие и
промышленность \ И если попытаться сейчас найти понятие, которое
адекватно отразило бы достигнутую ступень этого синтеза, то таковым
окажется «агропромышленный комплекс». Его создание и становление —
это глубинное течение, объединяющее взаимосвязанные отрасли народ­
ного хозяйства в единый общественный организм. Агропромышленное
производство приобретает характер целостной системы благодаря целе­
направленным действиям человека как производителя, собственника,
потребителя и творца общественных отношений. Насколько целенаправ­
ленно действуют сегодня люди? К чему они стремятся? С какими остры­
ми проблемами сталкивается работник сельского хозяйства? Эти наибо­
лее злободневные вопросы могут быть объединены общей проблемой
активизации человеческого фактора в агросфере. Их рассмотрение —
предмет настоящей статьи.
Системность сельскохозяйственной деятельности
Начнем с двух фактов, вызвавших широкий общественный резонанс.
Первый: небольшие коллективы интенсивного труда (3 —5 человек)
на значительных площадях земли произвели в 1986 г. продукции на
сумму 70—100 тыс. рублей в расчете на каждого работающего, много­
кратно увеличили эффективность земледельческого труда, достигнув, а то
и превысив соответствующие показатели фермеров США и Канады. Вто­
рой факт связан с многочисленными примерами семейного подряда, когда
люди по договору с совхозом или колхозом быстро наращивают производ­
ство продукции. Возникновение в практике сельского хозяйства новых
форм организации и оплаты труда — безусловно отрадное, прогрессивное
явление. Но констатация этого не должна создавать иллюзию бескон­
фликтности развития аграрного производства. Перспективы его осложнены
недостаточной зрелостью производительных сил и производственных от­
ношений, господством в массовом сознании тружеников сельского хозяй­
ства, в психологии руководителей ряда стереотипов, тормозящих, а то и
сводящ их на нет новые экономические инициативы. То, что рождение и
становление коллективного подряда в сельском хозяйстве затянулось на
четверть века, отнюдь не случайно и весьма показательно.
Тупиковое состояние сельского хозяйства в середине 80-х годов было1
1 См. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 514.
20


вызвано нараставшими противоречиями в развитии нашего общества, ко­
торые, по оценке июньского (1987 г.) Пленума ЦК КПСС, «постепенно
накапливаясь и не находя своевременного разрешения, приобретали,
по существу, предкризисные формы» 2. Новаторским методом разблоки­
рования ряд а противоречий явилось создание агропромышленного комп­
лекса как единого целого в масштабах народнохозяйственного комплекса
СССР. Целями АПК стало содействие ускорению интеграции колхозов и
совхозов с предприятиями перерабатывающей промышленности, ликвида­
ция ведомственной разобщенности и диспропорций в развитии отраслей,
получение высоких конечных результатов 3.
Если кратко охарактеризовать современную ситуацию на селе, то мож­
но сказать, что здесь, как и в других сферах общественной жизни, идет
борьба между новым и старым, прогрессивным и консервативным. Эта
борьба приобрела личностный характер. В ее эпицентре находится эко­
номика, задачи которой должны решаться сообразуясь с здравым смыс­
лом хозяйствования, под которым разумеются, по словам В. Даля, спо­
собности людей хозяйствовать, управлять хозяйством, распоряжаться
работами, приходом и расходом, копить и собирать4. Сегодняшняя зада­
ча состоит в том, чтобы не на словах, а на деле создать тот реальный
хозяйственный механизм, который позволил бы сделать труженика, сель­
скохозяйственный коллектив полноправными хозяевами производства.
В свете этой актуальнейшей задачи предстоит глубоко осмыслить
п рактику осуществления ленинской концепции продовольственного на­
лога и кооперирования крестьянства, предполагающую сочетание личных,
коллективных и общественных интересов. Установление правильного со­
отношения между теми и другими позволило активизировать человече­
ский фактор и ускорить развитие аграрной экономики в 1922—1928 гг.
Этот опыт показывает, что условия хозяйствования в аграрной сфере
требуют преобразования экономических отношений на основе товарно-
денежного обмена, развития начал самоуправления в качественную
характеристику сельскохозяйственного производства. Создаваемый ныне
механизм хозяйствования требует гармонизации общественных и личных
интересов, устранения вмешательства органов управления в повседнев­
ную хозяйственную деятельность крестьянина.
Процесс обновления агросферы принял конкретные формы борьбы эко­
номических методов сам оуправления с административно-командным сти­
лем управления. Именно на стыке этих противоположных методов, в их
противоборстве, видимо, будет возникать немало новых социальных
конфликтов. Сопротивление бюрократии, мешающей развитию колхозов и
совхозов, вызывает тем не менее рост духовной активности тружеников
села, пробужденной нашей партией. Но эта активность может не полу­
чить своей полной реализации, если не завоюет необходимой сферы дей­
ствия, поступков, конкретных дел. К развитию активности масс, проявле­
нию ее в полную силу и призвал партию июньский (1987 г.) Пленум
ЦК КПСС.
Не затрагивая сейчас всего комплекса интересов тружеников деревни,
коснемся только тех существенных особенностей хозяйствования и труда
в сельском хозяйстве, которые выявляют роль человека. Сегодня нередко
ставится вопрос: «С чего начинается сельское хозяйство?» Ответ на него
отнюдь не очевиден благодаря его комплексному хар ак теру. Игнориро­
вание этого обычно ведет к абсолютизации тех или иных факторов в
системе «земля —растение —техника —человек». Так, факт расшире­
2 «Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 25—26 июня 1987 г.».
М, 1987, с. 7.
3 См. «X X V II съезд Коммунистической партии Советского Союза 25 февраля —
6 марта 1986 г. Стенографический отчет», т. 1. М., 1986, с. 487.
А См. Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4-х томах,
т. IV. М., 1980, с. 557,
21


ния масштабов прнм евв^я машин и средств химии нередко истолковы­
вался теоретиками и практиками как приоритетность материально-веще­
ственных факторов и вторичность субъективного фактора. В действи­
тельности же оказывается, что вложенные в техническую базу средства
не дают ожидаемой отдачи, и это оценивается экономистами как низкая
эффективность инвестиций. В итоге слабое звено приходится искать то
ли в игнорировании прогрессивных технологий, то ли в неэффективных
формах организации трура, а в конечном счете —в интересах людей,
в субъекте. Чзэо это так, свидетельствуют исследования ученых, впервые
предпринявших попытку комплексного анализа и совокупной оценки всех
ресурсов сельского хозяй ства5. Только системный подход ставит все в
сельском хозяйстве сиголовы на ноги, позволяет вскрыть весь «веер» при-
чинно-сдюдотвенных зависимостей, определить координационные и субор­
динационные связи между ними.
Системная концепция понимания современного сельского хозяйства
как главного звена агропромышленного комплекса определена в докумен­
тах ХХ Ж 1 съезда КПСС. Что особенно хотелось бы выделить, говоря о
выдвинутой партией задаче ускорения социального переустройства села?
Во-первых, речь идет о том, чтобы решительно перестроить всю органи­
зацию сельскохозяйственного труда, включая его предметную оснащен­
ность, стимулирование, культурно-технический уровень. Во-вторых, тр е­
буется концентрация усилий на преодоление существенных различий
между городом и деревней, новсеместном создании таких жизненных ус­
ловий, которые способствовали бы удовлетворению насущных потребно­
стей сельских жителей. В -третьих, нужно обеспечить органическое един­
ство, сочетание хозяйственных, экономических задач с социальными,
воспитательными и в конечном счете научить людей мыслить по-новому,
широкими социально-экономическими и политическими категориями.
Необходимость перевода концепции ускорения социально-экономиче­
ского прогресса села в плоскость практических дел диктуется реальностя­
ми аграрного сектора экономики. Здесь создан огромный материально-
технический потенциал. Достаточно сказать, что за период с 1965 по
1985 г. фондовооруженность труда увеличилась более чем в 5 раз при
одновременном сокращении числа работающих в общественном сельском
хозяйстве на 3,4 млн. человек, или на 13% 6. Однако появившиеся мате­
риальные возможности не воплотились в полной мере в реальных резуль­
татах труда* На то есть объективные и субъективные причины. Известно,
что деятельность людей есть форма объективного процесса. Свыше 70%
людей, занятых в сельском хозяйстве, выполняют ручные работы. Каж ­
дый работающий здесь расходует электроэнергии в 3,6 раза меньше, чем
в промышленности, значительно хуже вооружен техническими средствами
производства* В то же время наличная техника используется во многих
хозяйствах неэффективно, отрицательно сказываются также диспропор­
ции между энергетическими мощностями тракторов и недостаточной но­
менклатурой рабочих органов.
Особые сложности сельского хозяйства объясняются специфическим
характером предметов труда, которыми являются биологические объек­
ты — земля, растения, семена, животные со своими видовыми особенно­
стями. Если в прошлом земледельцы в основном исходили из многолет­
него опыта, то ныне им приходится учитывать сотни данных с каждого
конкретного поля. Тем самым в каждом хозяйстве накапливается более
30 тысяч единиц информации о почве и растениях, которые надо обрабо­
тать и всегда иметь наготове. Этого нельзя сделать без современной вы­
числительной техники в колхозах и совхозах. Сельское хозяйство не
5 См. «Экономические и социальны© проблемы агропромышленного комплекса»,
тт. I —III . Киев. 1986.
G Ващуков Д. И, Развитие сельского хозяйства. Цифры и факты, М.а 1986,
с. 71*
22


случайно сравнивают с шахматной игрой, в которой природа играет бе­
лыми, человек —черными. И требуются большие знания, мастерство, ин­
туиция, чтобы человек мог эффективно взаимодействовать с природой.
Индустриально-аграрные технологии сугубо конкретны, ибо зависят от
тщательного учета местных условий —почвы, погодных режимов, разно­
образия ландшафтов и других составляющих. Природные предпосылки
аграрного труда все более выступают в своеобразной «окультуренной»
форме. Так, за последнюю четверть века в росте урожайности сельскохо­
зяйственных культур доля факторов, на которые человек действует в ре­
шающей мере (обработка почвы, удобрения, лучшие сорта, защита расте­
ний) , повысилась с 2/5 до 3/4.
Можно предполагать, что возможности человеческого фактора по-раз­
ному могут проявиться при предпочтительном применении одной из двух
моделей технического прогресса в сельском хозяйстве. Одна из них ори­
ентирована на максимальное применение машин и технологий с тради­
ционными источниками энергии. Другая основная модель, предлагаемая
рядом проектантов, ориентирована на минимизацию применения машин
п средств химии при одновременном возрастании роли природных факто­
ров. Она исходит из того, что широкая и без соответствующего контроля
пндустриализация может угрожать как земле, так и здоровью человека.
Многие авторы отдают сегодня предпочтение интегрированным системам
защиты растений, сочетающим в себе биологические и химические сред­
ства. Обнажая негативные последствия применения техники и средств
химии, нельзя забывать о сложной взаимосвязи причин и следствий. Ее
прояснение позволит вы работать такие технологические и экономические
решения, которые в значительной степени устранят ухудшение свойств
почвы. Особенностями как объекта деятельности (земля и растения), так
и человеческого фактора диктуется сегодня повсеместное применение зо­
нальных систем земледелия. Без целенаправленного технического пере­
вооружения сельского хозяйства нельзя сократить разрыв между сель­
ским хозяйством и промышленностью.
В связи с распространением прогрессивных технологий в земледелии
и животноводстве активно входят в жизнь стандарты. До недавнего вре­
мени считалось, что стандартизация и сельское хозяйство —это несовме­
стимые противоположности. И не случайно высказываются опасения, что
строгие стандарты неприменимы к живой природе (растениям и живот­
ным) и сельскохозяйственному труду, так как могут отрицательно ска­
заться на развитии живой и творческой инициативы работников. На наш
взгляд, это — ошибочное мнение. В действительности ж е унификация мо­
бильна, требует умения быстро реагировать на новые и порой неожидан­
ные ситуации.
В кругу ученых и практиков обсуждается вопрос: специализация или
универсализм — что необходимо сельскому работнику прежде всего?
По нашему мнению, нельзя противопоставлять эти характеристики. Весь
мировой аграрный опыт свидетельствует, что научно-технический про­
гресс невозможен без специализации аграриев в области агротехники,
экономики, экологии. Необходимость эффективной учебы — насущное
требование прогресса сельскохозяйственного производства. Наряду с этим
усложняется системность аграрного труда, обусловленная огромным мно­
гообразием операций в растениеводстве и животноводстве. Поэтому в
прямой зависимости и от специализации и от универсализма работников
находится эффективность живого труда. При этом она не может дости­
гаться через усиленное применение какого-либо одного метода интенси­
фикации, будь то химизация, мелиорация или соответствующая селекция.
Известно, что производительность аграрного труда —это равнодейст­
вующая целого ряда факторов и прежде всего главного,— функциониро­
вания механизма собственности на землю, другие средства производства.
Анализ современной практики показывает, что формирование подлинно
23


хозяйского, личностного отношения к делу в условиях социалистического
сельского хозяйства в силу многих причин происходит значительно слож­
нее и драматичнее, чем в промышленности. Здесь сказывается прежде
всего специфика аграрного производства, отношений по поводу земли,
сложность «отладки» механизма интересов. Уже это обстоятельство ясно
показывает, сколь ошибочно стремление рассматривать отношения собст­
венности только как экономическое явление, к ак самостоятельную сферу,
т. е. вне их юридических и социально-психологических форм выражения,
предполагающих свободное распоряжение и пользование средствами про­
изводства. Только при этом условии — условии обеспечения кооператив­
но-колхозной собственности ценностно-нормативными структурам и созна­
ния крестьянина —поддерживается в каждом нравственное отношение к
земле. И не случайно именно с землей всегда были связаны надежды и
устремления, счастье и благополучие крестьян. Поэтому они исключитель­
но серьезно восприняли Декрет Октябрьской революции о земле, по ко­
торому им без всякого выкупа передавалась национализированная земля.
Однако теснейшая реальная связь между хлебопашцем и землею
была нарушена во время форсирования процесса кооперирования мелких
хозяйств. «Когда шла дискуссия о путях коллективизации,— отметил
М. С. Горбачев,— уже тогда говорилось, что крупные коллективные хо­
зяйства открывают большие возможности для применения техники, удоб­
рений, достижений науки, но таят в себе опасность отрыва крестьянина
от земли» 7.
Но каким же образом и на каком основании может совершаться сбли­
жение работника с землею, в силу чего он может в это «сокровище по­
лагать свою душу»? Оно совершается методами реального осуществле­
ния владения, пользования, трудовой причастности человека, производя­
щего полезные стоимости. Трудящ ийся имеет неотъемлемое право собст­
венности на то, что им заработано. С течением времени в положении
колхозника как работника и как сохозяина земли обнаружилось противо­
речие. Нерациональные формы распоряжения общественными средства­
ми производства стимулировали появление массовых случаев психологи­
ческого отчуждения работников от средств производства. Как показы­
вают исследования, лишь незначительная часть работников осознает
себя хозяевами. Большинством же людей общественная собственность,
земля, воспринимается часто как ничейная, казенная. Проведенные в на­
чале 80-х годов социологические исследования показали, что подавляю­
щее большинство руководителей и рядовых работников тяготели к новым
организационным формам, добивались создания таких условий, в кото­
рых они могли бы максимально проявить свои способности работников
и хозяев производства.
В последние годы дискутируется вопрос: кто он, сегодняшний хозяин
земли? В постановке этой наболевшей проблемы сконцентрирована суть
двух противоположных тенденций, которые отражают противоречивость
современных взаимоотношений между человеком и землею. Уже более
двух десятилетий широко используется термин «обезличка». Существо
новейших требований в сельском хозяйстве отражает, как нам представ­
ляется, понятие «персонификации» земли, заимствованное из трудов клас­
сиков м арксизма8. В непосредственной связи с происходящими переме­
нами развиваются персональные взаимоотношения между человеком и
средствами производства. Они крепнут тогда, когда формы организации
и стимулирования труда «персонифицируют» для земледельца структуру
собственности (коллективный, семейный, индивидуальный подряд). Этот
процесс многогранен. Он не сводится лишь к закреплению на продолжи­
тельный срок земельных участков за группами людей. Здесь «качество
7 «Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 25—26 июня 1987
с. 25.
8 См. Маркс К и Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956, с. 554.
24


хозяина» предопределяется компетентностью людей, нравственными свя­
зями с земледельческими ценностями. Крестьянские духовные традиции,
историческая память обеспечивают «связь времен»: во многих хозяйст­
вах поля ратной и трудовой славы «персонифицированы».
Ряд колхозов Ставропольского края осуществил не частные пере­
стройки отдельных сторон внутрихозяйственных отношений, а комплекс
радикальных перемен. К ак только укрупнили поля севооборотов, при­
шлось ликвидировать комплексные бригады, каждая из которых представ­
ляла своеобразный «колхоз», занимающийся растениеводством и живот­
новодством. Вместо территориальной структуры производства и управле­
ния создана новая, цеховая организация. Углубление специализации
привело к существенному сокращению административного аппарата.
В процессе реализации сквозного хозяйственного расчета возникает от­
ветственное отношение к труду и собственности, когда люди ориентиро­
ваны на конечный результат, работают не по команде и принуждению,
а самостоятельно.
Практика показывает существенную зависимость проявлений делови­
тости в массах от руководителей хозяйств, созидающего притяжения их
личности. Многие председатели колхозов и директора совхозов смогли
утвердить свой большой авторитет прежде всего личным бескорыстием и
искренней заботой о людях. Не последнюю роль при этом играет способ­
ность руководителя быть самостоятельным, избирательно оценивать
указания «сверху». Расчеты показывают, что отставание многих хозяйств
на две трети объясняется объективными причинами и на одну треть —
слабостью кадров. Компетентный руководитель в сложных ситуациях
добивается преодоления трудностей, но немалое число руководителей пы­
тается найти «объективные» объяснения недостаткам. Действительно,
объективных трудностей немало. Нет должного порядка в материально-
техническом оснащении хозяйств, и чтобы обеспечить их нужды, хозяй­
ственникам приходится нарушать разного рода циркуляры, многие из
которых оторваны от реальности, устарели. Трудности усугубляются тем,
что хозяйства «огорожены своего рода забором» из 13 тысяч различных
инструкций, ограничений, запретов. «Сломать частоколы запретов»,—
таково пожелание не только бригадира колхоза «Кубань» М. И. Клепи­
кова, но и многих крестьян9. Осуществление перехода к самоуправле­
нию трудового коллектива предусматривают «Основные положения ко­
ренной перестройки управления экономикой».
Учет всех объективных и субъективных реалий сельскохозяйственной
деятельности —сложнейшая проблема. Когда говорится об отражении
особенностей хозяйственного м ехан изм а в экономическом сознании чело­
века, то решается принципиальный вопрос —ликвидация отживших и
поиск новых форм хозяйствования. Одновременно с этим решается и зло­
бодневная задача использования некоторых традиционных форм крестьян­
ской жизни. Становится понятной сегодняшняя дискуссиопность вопроса:
новое и традиционное — альтернатива или соединение? В орбиту обсуж­
дений включается все больше аспектов: производственных, трудовых,
расселенческих, архитектурных, социокультурных, нравственных. Думает­
ся, что категорическому противопоставлению новизны и традиций нельзя
дать однозначной оценки. Традиционное, которое является передовым,
гуманным по своей сути, ну ждается в сохранении, соединении с новым.
Речь идет прежде всего о трудовой этике кр естьянства. В традиционном
есть также немало элементов «пережиточных» форм, которые консерва­
тивны по своему существу. В процессе их изживания одновременно со­
храняются многие крестьянские ценности —практичность, расчетливость,
преданность земле, единение с природой, самодеятельное творчество, слит­
ность труда и досуга.
9 См. «Советская Россия», 2.VII. 1987.
25


Новое и традиционное своеобразно переплетаются в эволюции кресть­
янской семьи, усадьбы, личного подсобного хозяйства. Долгое время се­
мейный подряд в общественном производстве представлялся нежизнеспо­
собным из-за своей связи с ручным трудом, но сдерживался, очевидно,
не столько техническим оснащением, сколько правовым регулированием
и опасением возрождения кулака. Тем не менее опыт применения срав­
нительно новой формы организации труда говорит о том, что семейный
подряд имеет принципиальное значение, большие возможности. Несомнен­
но, что он раскрепощает личностную инициативу, показывает свою вы­
сокую экономическую эффективность. Думается, что можно повести речь
о появлении новой грани производственных отношений в сельском хо­
зяйстве, об углублении социально-экономических взаим освязей в системё
«общество — сельскохозяйственное предприятие — семейный коллектив».
Семейный подряд во всем многообразии его проявлений развивает тра­
диционную производительную функцию крестьянской семьи.
Новейшая практика проясняет конкретные пути обеспечения положе­
ния каждого трудящегося как подлинного хозяина на производстве. Пер­
вый путь —это устранение устаревших форм организации труда и управ­
ления, ликвидация элементов деформации производственных отношений;
другой — укоренение общественной собственности в реальной действи-
/гельностн посредством подлинного хозяйственного р асчета; третий —
создание личной заинтересованности в хозяйском использовании общест­
венной собственности. Нужны новые усилия для того, чтобы превратить
сельское хозяйство в важную отрасль получения населением возмоящо
большего постоянного дохода,
Противоречие меж ду мерой труда и потребления
в ракурсе социальной справедливости
Максимальная самохмобилизация работников достигается при высокой
мере их заинтересованности в результатах своего труда. Но происходит
это не просто. Дело в том, что трудовая и потребительная деятельности
колхозников подразделяется на две сферы: в кооперативном и личном
секторах производства и потребления. Природные условия сельскохозяй­
ственного производства обусловливают также прерывность и сезонность
приложения работы. В результате мера труда и распределения обособ­
ляется, отделяется во времени. Помимо денежной оплаты труда, в сель­
ском хозяйстве, несомненно, большое значение имеет натуральная плата.
Такой обособленно-самостоятельной мерой труда и потребления в
колхозах являлся трудодень, суть которого —в наглядной, убедительной
связи личного интереса крестьянина с коллективным, общественным.
Однако наметившаяся в послевоенные годы тенденция к свертыванию
кооперативно-колхозной собственности, товарно-денежных отношений
привела к массовому нарушению принципа материальной заинтересован­
ности, что в конечном счете подорвало в м ассах веру в трудодень. Со вто­
рой половины 60-х годов утверждается гарантированная оплата труда в
к олхозах. Это достижение социалистического строя в деревне следует
оценивать диалектически. Рост оплаты труда в колхозах и совхозах в
определенной мере возвышает стимулы к производительной работе, спо­
собствует сокращению былой значительной разницы в заработной плате
сельских тружеников и промышленных рабочих.
Вместе с тем данные, свидетельствующие о динамике материальных
стимулов, не могут скрыть той истины, что рост оплаты труда до недав­
него времени не был адекватен производительности труда. Как показы­
вают региональные исследования, в полную меру сил трудится менее
третьей части всех работников села. Остальные, по их собственному
признанию, работают с неполной нагрузкой. Примерно каждый четвер­


тый —каждый седьмой вообще не заинтересован в высокой зарплате.
Эти субъективные оценки отражали объективные противоречия в системе
мотивации эффективного труда. В результате отрыва оплаты от продук­
тивности земледелия и животноводства работники колхозов и совхозов
«получади», а не «зарабатывали». Снижение хозяйственной ответственно­
сти и трудовой активности привело к опережению роста оплаты труда по
сравнению с его производительностью. Люди разучивались мыслить кате­
гориями «чистый доход», «источники дохода», «рентабельность». Дефор­
мации экономических отношений привели к обострению противоречия
между мерой труда и потребления, что выразилось в отрыве оплаты тру­
да от конечного результата, т . е. от объема произведенной продукции и
ее себестоимости. Крнецно, гарантированность и регулярность материаль­
ного вознаграждения способствует стабильности жизненных условий
людей. Но у значительной части людей желание жить «хорошо» явно
обогнало «стремление» хорошо работать. Лишь каждый пятый производ­
ственный коллектив отличался высокопроизводительным трудом. Подав­
ляющее же большинство сельскохозяйственных коллективов находится на
среднем уровне социально-экономического разви ти я, который до середи­
ны 80-х годов сохранялся весьма устойчиво. Примерно пятая часть хо­
зяйств работают цросто плохо. Но парадоксально, что отстающие хозяй­
ства чем хуже работали, тем лучше жили.
Как уже отмечалось, такая практика поддерживалась существовав­
шим до последнего времени механизмом стимулирования, который сфор­
мировался в условиях экстенсивного развития аграрной экономики. Бо­
лее того, все прочнее утверждалась тенденция уравнительности, поро­
дившая боязнь как высоких, так и низких заработков. Хозяйства не были
заинтересованы в экономии фонда заработной платы, поскольку сэконом­
ленные средства отчислялись в госбюджет. Нередко колхозы и совхозы,
добившиеся высокой прибыли, получали материальное вознаграждение в
меньших размерах, чем работавшие нерентабельно. Однако всем хозяй­
ствам обеспечивался примерно одинаковый ур овень социально-бытового
развития за счет щедро предоставляемых кредитов. Неудивительно, что
снижение экономической ответственности коллектива и работника за ре­
зультаты деятельности сопровождалось массовыми явлениями иждивен­
чества, рвачества, стремлением к лучшей жизни за счет других, которые,
постепенно накапливаясь, вели свою скрытую работу, подрывали эконог
мику и сознание социальной справедливости.
Процесс стимулирования в сельском хозяйстве, в котором переплелись
положительные и негативные тенденции, оценивался в литературе чаще
всего однозначно — как прогрессивное сближение оплаты труда рабочих
промышленности и колхозников. Такая нереалистическая оценка подкреп­
лялась забеганием вперед в отношении приусадебного хозяйства, мерами
его ограничения. В сельском хозяйстве 70-х годов восторжествовала сдель­
ная оплата труда за объем и число выполненных операций. Между тем
для земледелия это неприемлемо. Бездумное копирование городских
стандартов привело к тому, что крестьянин стал по существу наемным
рабочим — сдельщиком и повременщиком.
Правда, имели место и противоположные факты. Например, бело­
русский колхоз «Рассвет» им. К. П. Орловского, используя традиционную
форму трудодня, наполнил
ее
новым
содержанием,
которое
гибко и полно учитывает такие качества работника, как ответственность
и добросовестность. В результате развития полного хозрасчета и произ­
водственной демократии оказались практически исключенными проявле­
ния казенного отношения к социалистической собственности. Подобно
этому колхозу ряд хозяйств страны осуществил радикальную меру в
распределении, оплачивая из единого источника (валового дохода) труд
всех членов коллектива, от рядовых работников до руководителей. Прак­
тически это означает снятие цротиворечия между системой оплаты: тру­
27


да руководящих лид и всей массой работающих, более полное утвержде­
ние принципа социальной справедливости.
Во всем сельском хозяйстве уже введен новый порядок формирования
фонда заработной платы, размеры которого определяет количество про­
дукции. Предусматривается тесная связь оценки труда специалистов и
его стимулирования с обобщающим показателем хозрасчета —рентабель­
ностью. З а этими экономическими нововведениями просматривается с та­
новление важ ной социальной тенденции применения единого способа м а­
териального стимулирования работников физического и умственного
труда по конечному результату. Она сопровождается вхождением специа­
листов в хозрасчетные коллективы механизаторов и животноводов. В све­
те этой объективной потребности трудно понять позицию тех социологов,
которые продолжают исключать лиц умственного труда из понятия «кол­
хозное крестьянство». Становление в сельском хозяйстве новой системы
оплаты труда рабочих и руководителей в соответствии с его мерой и ка­
чеством означает не что иное, как осуществление принципа социальной
справедливости в противовес уравнительному распределению.
Противоречие между мерой труда и мерой потребления внутри хо­
зяйств практически разрешается путем реализации основного принципа
социализма. Анализ раскрывает существенную экономическую дифферен­
циацию в сфере распоряжения и использования работниками орудий и
средств производства. Как природные, так и исторически сложившиеся
технико-экономические условия, в которых трудятся земледельцы, весьма
различны. И было бы несправедливо сравнивать хозяйства по результа­
там труда, отвлекаясь от оценки земли, степени материально-технической
обеспеченности. К сожалению, подобные сравнения делались редко.
Отсюда —важность применения комплексной оценки использования хо­
зяйствами своего потенциала. Введение экономической оценки земель
позволяет точнее учесть дифференциальную ренту, перейти на вполне
объективный, нормативный метод хозяйствования. Необходимость в этом
настоятельна, поскольку в 1987 г. всем хозяйствам страны установлены
твердые планы закупок продукции по годам. Новые объективные
факторы, которые стали влиять на общественную оценку труда, т. е. рас­
пределение, действуют в направлении соответствия оплаты труда росту
его производительности, что, по-видимому, скаж ется на усилении диффе­
ренциации разнокачественного труда. Накопленный опыт служит предо­
стережением попыткам форсировать процесс сокращения значительных
различий в оплате труда путем насаждения уравниловки и постоянного
«выкачивания» средств из сильных хозяйств. Выход из этой противоре­
чивой ситуации один — жесткая увязка доходов на всех уровнях хозяй­
ствования с конкретным вкладом работника, групп людей и коллективов
в общие результаты труда.
Как еще более заинтересовать сельскохозяйственных производителей
в реализации их коренного интереса? Ответ подсказывают теория и прак­
тика: необходим перевод колхозов и совхозов на самоокупаемость и само­
финансирование. (Такой экспериментальный опыт уже имеется в Став­
ропольском крае.) Социально справедлива ситуация, когда каждое хозяй­
ство сможет обеспечить расширенное воспроизводство за счет собствен­
ных средств. Важным шагом на этом пути явилось в 1986 г. сокращение
числа убыточных хозяйств (более чем в три раза), увеличение чистого
дохода колхозов и совхозов (почти в четыре раза). В целом же решение
сложной задачи самофинансирования и самоокупаемости хозяйств тре­
бует интенсивного типа производства, который характеризуется более
полным использованием производительных сил, соизмерением з атр а т с
выходом продукции, когда существенное влияние оказы ваю т качествен­
ные факторы (отношение человека к труду и ресурсам).
Сегодня интенсивные и экстенсивные тенденции находятся в остром
противоборстве. Если, с одной стороны, сельскому хозяйству не хватает
28


около 2 млн. квалифицированных кадров, то, с другой, хозяйства интен­
сивного типа уж е действуют с меньшей численностью работников. Пред­
варительно они провели аттестацию рабочих мест. В связи с распростра­
нением подобной практики встает вопрос о трудовой занятости тех, в ком
перестанет нуждаться сельскохозяйственное производство. На научно-
практических симпозиумах уже можно слышать: «Нехватка рабочих рук
на селе —трудная проблема, но еще труднее —появление их избытка».
Разумеется, кадровый вопрос по-разному решается в разных районах п
хозяйствах. Во многих регионах он осложнился в связи с усилением
миграционных потоков из села в город. Главное, к чему все более и бо­
лее стремятся новые поколения сельских работников,— это свобода и
многообразие выбора в сферах труда и досуга. Между тем подавляющее
большинство сел могут предложить до десятка видов деятельности, тогда
как районные центры — уже более полусотни. Поэтому ускорение темпов
развития перерабатывающей промышленности и сферы услуг на селе,
а также в малых и средних городах создает условия для большей свобо­
ды выбора профессий для сельской молодежи. Это откроет широкие воз­
можности для устранения одной из основных причин социальных разли­
чий м ежду городом и деревней — ограниченности свободы выбора спе­
циальностей.
Хотя сегодня и ведется широкомасштабное переустройство села,
но производственное строительство осуществляется значительно быстрее
по сравнению с р азвитием жилищной и социально-культурной инфра­
структуры. Дает о себе знать противоречие между жизненными условия­
ми в селах и растущими запросами их жителей, которое специфично
проявляется в различных группах сельских населенных пунктов. Это
связано с тем, что разрыв в обеспечении городского и сельского жителя
благоустроенным жильем во многих регионах не сокращается, а возра­
стает 10. Во многих случаях усиливается дифференциация сел, которая
не всегда протекает в желательном направлении.
Социальное самочувствие сельских жителей зависит от решения про­
блемы выравнивания уровней социально-экономического развития хо­
зяйств и сел. Она требует рассмотрения более широкого и комплексного.
Здесь видится два аспекта: 1) устранение существенных различий в про­
изводственно-экономических потенциалах трудовых коллективов и
2) сближение условий труда и быта. Какому из аспектов отдать приори­
тет? Ответ следует искать в местном опыте осуществления целевых про­
грамм, включающ их решение наиболее острых вопросов: жилищное строи­
тельство, дороги и газификация на селе. Высокую результативность
обнаружил проблемно-целевой метод подключения города к решению со­
циальных вопросов села. Из анализа опыта Липецкой, Днепропетровской,
Харьковской и других областей следует вывод о приоритетности вы рав­
нивания хозяйств и районов по жилищным и культурно-бытовым усло­
виям. Выравнивание же производственной ресурсной обеспеченности не
всегда возможно и целесообразно.
Переход на новые условия хозяйствования, позволяющий разрешать
противоречие между мерой труда и потребления, ставит в обоюдную за ­
висимость активизацию человеческого фактора и активизацию социаль­
ной политики. «Снизу» рабоче-крестьянскими массами выдвигается тре­
бование более полного осуществления социальной справедливости.
Ветераны колхозного строя вносят предложение о приравнивании кол­
хозников в пенсионном обеспечении к рабочим и служ ащ им. Жители поч­
ти каждой пятой центральной усадьбы колхозов и совхозов ждут
строительства дошкольных учреждений. Сельское население особенно
заинтересовано в обеспечении каждой семьи благоустроенным жильем.
10
См. «Совещание в Центральном Комитете КПСС 23 января 1987 г.» . — «Прав­
да», 25.01.1987.
29


Акцент на тех или иных насущных потребностях не может пе сочетаться
с осознанием людьми той истины, что средства для этого надо зарабаты­
вать. М еж ду тем для многих коллективов стало нормой иметь многомил­
лионную задолженность, быть иждивенцами общества. Как при этой си­
туации, сохраня я индивидуальность интересов, обеспечить приорите!
общественной потребности качественно улучшить снабжение населения
продовольствием? Положительное решение этого вопроса требует серьез­
ных организационных мер по совершенствованию хозяйственного меха­
низма, который смыкает воедино «мое» и «коллективное», «мое» и «об­
щенародное».
Необходимость перестройки общественных связей
Взаимодействие производственных коллективов аграрного и промыш­
ленного профилей, преодоление ведомственной разобщенности и эконо^
мической обособленности отраслей АПК, новые формы партнерства меж­
ду городом и деревней характеризуют сегодняшнюю жизнь села. Формил
рование целостной системы агропромышленного комплекса включает не
только организационно-управленческое оформление, но и новый эконо­
мический м еханизм хозяйствования, непрерывность всего технологиче­
ского пути продуктов сельского хозяйства от поля и фермы до потреби­
теля. На этих направлениях уже сложился ряд организационных форм
специализации и концентрации сельскохозяйственного производства (онп
должны получить полное развитие), и постоянно идет поиск новых видов
и форм общественных связей. Синонимом их развития стали понятия
«эффективность», «снижение потерь продукции», за которыми стоят
реальные люди.
Повышение эффективности сельского хозяйства серьезно тормозит
ведомственное мышление. Ранее казалось, что создание агропрома быст­
ро избавит от ведомственной разобщенности, сгладит противоположные
интересы партнеров по «агро» и «прому». Действительно, сегодня былые
противоречия разрешаются: мелиораторам, агрохимикам, ремонтникам
приходится подчинять свои интересы интересам земледельцев, отка зы ­
ваться от прежних привилегий. Среди тех линий сотрудничества, которые
формируются в последнее время,— прямые связи между агросферой и
сферами промышленности и сервиса. В практику входит заключение
договоров между партнерами на принципах межотраслевого хозрасчета.
Хотя трудовые взаимодействия и наполняются экономическим содержа­
нием, однако и сегодня трудно «связать» в один узел помощников зем­
ледельца, заинтересовать их работать на конечный результат. Причина
в том, что слияние отраслей перерабатывающей промышленности, агро­
сервиса и самого сельского хозяйства носит все еще формальный, меха­
нический характер. Поэтому оно не затрагивает повсеместно потенциала
трудовых коллективов, конкретного человека. Другими словами, агропро­
мышленная интеграция не стала пока глубинным течением, воздействую­
щим на мышление работника и хозяина.
Ускорить агропромышленную интеграцию в «низах» — насущнейшая
социально-экономическая задача. В русле ее реализации появились и со­
вершенствуются, обретают практические черты агропромышленные и
научно-производственные объединения. Крупнейшим сельскохозяйствен­
ным предприятием нового типа стал агропромышленный комбинат «Ку­
бань» в Тимашевском районе Краснодарского края, о котором уже хоро­
шо известно. Не повторяя сказанного, отметим такие его особенности,
к ак практическое преодоление ведомственной разобщенности, резкое сни­
жение потерь продукции на всем ее пути к потребителю. По примеру
этого А П К созданы и действуют качественно новые производственные
структуры в масштабе сельского района и в других регионах страны.
Новейшим примером агропромышленной и научно-производственной
30


интеграции может служить латвийский колхоз «Адажи», получивший
статус агрофирмы. В состав последней входят колхозы и оовхозы, поже­
лавшие совместно вести производство тех или иных видов продукции.
При этом они сохраняют свою самостоятельность, с головным колхозом
«Адажи» их связывают договорные хозрасчетные отношения. В чем же
видится социально-экономическое значение этого опыта? Преж де всего в
укреплении взаимосвязей производства и науки. Во-вторых, колхозная
форма собственности раскрывает такие потенциальные возможности, ко­
торые прежде всячески «сковывались» догматическо-бюрократицескими
ограничениями. В облике колхоза «Адажи» сформировались не только
научно-поисковые, но и промышленные черты (собственные заводские
цехи, подсобные промыслы). Здесь материализована идея создания комп­
лексной аграрно-промышленной бригады, члены которой чередуют работу
на плантациях и в заводских цехах. А вот другая латвийская агрофирма
имени XXV съезда КПСС образована на основе объединения совхоза с
мясокомбинатом, заводами и цехами пищевой промышленности. Она за­
нимается производством, переработкой и реализацией продуктов во всем
Екабпилсском районе.
Функционирование предприятий и объединений нового тина, подоб­
ных названным, деловое партнерство колхозников, рабочих, специалистов,
управленцев приучает коллективы ж ить общественными интересами,
мыслить категориями не только «повышения урожайности», но и изыска­
ния «новых источников дохода». Для решения этих задач уже есть науч­
ный инструментарий. Практика рождает многообразные формы интегра­
ции производства и науки, создается колхозно-совхозный сектор науки.
Однако формирующаяся в сельском хозяйстве система «производство —
наука» не стала «улицей с двусторонним движением». Подавляющее
большинство колхозов и совхозов еще не испытывает потребности в об­
щении с учеными. Освоение достижений науки серьезно тормозят мно­
гие ограничения и бесконечные согласования по инстанциям. Бесплат­
ность для хозяйств научных разработок не способствует престижности
науки.
Развитие агропромышленной интеграции способствует решению одной
из сложнейших проблем сельского хозяйства — сезонности трудовой за­
нятости. Подсчитано, что зимою в колхозах работает в 1,4 раза меньше
людей, чем летом. Сейчас часто говорят о нехватке людей в хозяйствах,
и в то же время далеко не все они заняты в течение года в обществен­
ном производстве. В декабре-^январе не занято ежегодно более 2 млн.
колхозников. Во многом из-за сезонности многие молодые люди уходят
из села в город, который, в свою очередь, вынужден оказывать шефскую
помощь селу рабочей силой. С повестки дня не снимается злободневная
проблема «невест для пахарей». Но ее удается решить там, где есть про­
мышленные подсобные производства и промыслы. В десятках тысяч це­
хов в колхозах и совхозах занято свыше 500 тыс. работников. Однако
многим хозяйствам ке удается переломить устоявшееся мнение о колхоз­
ных и совхозных промышленных предприятиях как о чем-то глубоко
чуждом сельскому хозяйству, хотя они деревне не во вред, а в подспорье.
Перебазирование на село предприятий переработки и хранения сельско­
хозяйственной продукции, размещение в селах филиалов заводов и фаб­
рик позволяет р еш ать многие злободневные социально-экономические
проблемы аграрного сектора. На июньском (1987 г.) Пленуме ЦК КПСС
говорилось о более решительном применении разнообразных интеграцион­
ных процессов, не связанных какими-то единообразными схемами.
Уже сегодня просматривается влияние агропромышленных тенденций
на формирование активно работающ ей личности, преодоление диспропор­
ции между количеством работающих в сельском хозяйстве и перерабаты­
вающей промышленности. Исследователям видятся большие перспективы
в такой точке приложения человеческих сил, как переработка и реали-
31


зация сельскохозяйственной продукции. Нельзя признать нормальным,
что в сферах производства и переработки много ручного труда и его со­
кращение идет медленно. Ускорить темпы комплексной механизации на
селе удалось, к примеру, в Белгородской области. Начало тесному парт­
нерству положили городские промышленные предприятия, которые осу­
ществили радикальное техническое оснащение животноводческих ферм,
помогли реш ить острую кормовую проблему в животноводстве. Многие
специалисты города и села стали «генераторами идей» научно-техниче­
ского прогресса в сельском хозяйстве. В массе тружеников появилось уме­
ние преодолевать межведомственные противоречия, налаживать тесные
отношения между разнородными отраслями. В этой связи должно отме­
тить, что в целом шефская помощь города селу требует коренной- пере­
стройки, развития как традиционных, так и новых форм товарищества
(В. И. Ленин), делового партнерства.
Социальный потенциал системы «город—село» формируется в низовом
районном звене. Именно здесь налаживаются общественные связи лич­
ности. Но последние получают адекватные формы только тогда, когда
«богатства человеческой природы» получают свободный простор для сво­
его проявления. Для этого в первую очередь следует ликвидировать пре­
грады, созданные в сельском районе. Речь идет прежде всего об иерархии
управления. Над рядовым тружеником колхозов и совхозов «возвышает­
ся» управленческая пирамида, состоящая из более чем 20 ступеней. Фор­
мализм в ее глубинах питает формализм во всех сферах сельскохозяйст­
венной жизни. Создание районных агропромышленных объединений
(РАПО) в ходе реорганизации системы управления АПК привело к
упразднению ряда излишних звеньев и ступеней. Стали создаваться,
по словам академика А. А. Никонова, реальные возможности превраще­
ния РАПО «из органа административно-бюрократического в орган науч­
но-экономический» и . Это особенно актуально сегодня, когда все острее
ставятся в повестку дня вопросы: «А нужен ли вообще такой орган, как
РАПО?»; «Как избавиться от метода команд и всяческих волевых реше­
ний?» В дискуссиях высказываются полярно противоположные мнения.
И это неудивительно, поскольку оцениваются два «полюса», две стороны
внутренне противоречивой практики осуществления принципа демокра­
тического централизма. Реальный опыт как раз и обнаруживает множе­
ство рецидивов командного, бюрократического стиля. Дем ократизация
должна выразиться не в отмене функций централизованного управления,
а в перераспределении этих функций с учетом хозяйственной самостоя­
тельности колхозов и совхозов. Все зависит от того, насколько такая фор­
м а, к ак РАПО, наполнится новым, демократическим содержанием.
Вряд ли кто-нибудь из обществоведов или практиков считает (если он,
конечно, сознательно не идет на полемическое заострение обсуждаемой
темы), что нужно только единоначалие или же только самоуправление.
Отстаивание некоего диалектического единства противоположных начал —
не просто философский подход, а требование самой практики. Проблема
управления в АПК заключается в том, чтобы отыскать формы и методы
наиболее рационального, эффективного сочетания «противоположностей».
Что же касается явного противоречия между административно-бюрокра­
тическими методами и научно-экономическими, то нарастающая социаль­
ная активность масс непреклонно требует перехода к экономическим
основам хозяйствования. Это требование поддержано, как известно, июнь­
ским (1987 г.) Пленумом ЦК КПСС.
В условиях демократизации получит более полное развитие многооб­
разие видов и форм общественных связей в АПК: организационных, про­
изводственных, экономических и социальных. Можно предполагать, что
эти связи окажут существенное воздействие на становление и развитие
и «Вестнггк сельскохозяйственной науки», 1987, No 2, с. 14.
32


контингента производственников АПК. Этот большой отряд трудящихся
насчитывает более 39 млн. человек. В общественный лексикон вошла но­
вая социальная категория — «контингент агропромышленного комплек­
са». Он представляет собою отраслевой отряд трудящихся с особыми
условиями производственно-трудовой деятельности, с совпадающими ин­
тересами, хотя и дифференцированный по признакам: «рабочие» и
«крестьяне»; лица физического и умственного труда; горожане и сельча­
не. Однако разница в социальном положении между аграрным рабочим
и колхозником оказывается во многих отношениях гораздо меньшей, чем
между представителями аграрного и промышленного отрядов рабочего
класса. Что касается работников АПК, в среде которых подавляющее
большинство сельских жителей, то их объединяют специфические инте­
ресы, обусловленные социальными различиями между городом и деревней
и необходимостью ликвидации последних. Нельзя не учитывать и того,
что аграрные рабочие обладают некоторыми крестьянскими чертами,
а крестьяне—колхозники заимствуют особенности рабочего класса, в ре­
зультате формируется новый «сельскохозяйственный класс».
Таким образом, в масштабах развития целостного организма агро­
промышленного комплекса складывается новая социальная общность
работников, которая соединяет в себе качества крестьянина и рабочего,
труженика и хозяина земли, а значит, и страны. При всем многообразии,
противоречивости действующих тенденций пробивает себе дорогу необ­
ходимость преодоления отчуждения человека от земли, реального соеди­
нения сельского работника со средствами производства и в первую оче­
редь с этим одним из важнейших естественных источников нашего обще­
ственного богатства. Сплочение социальной группы работников А П К на
основе приведения производственных отношений в соответствие с уров­
нем развития производительных сил может ускорить в перспективе про­
цесс утверждения в нашей стране бесклассового социалистического обще­
ства.
*
*
*
В одной статье трудно рассмотреть весь крут вопросов, которые реша­
ются или требуют своего решения в процессе становления агропромыш­
ленного комплекса. Высказанными соображениями хотелось бы привлечь
внимание именно к человеку, с его заинтересованностью действительно
реш ать продовольственную проблему и надеждой, что его усилия стори­
цей воздадутся ему и его семье. Ясно одно: социальное самочувствие хо­
зяина земли так или иначе связано с поиском и утверждением новых
форм распоряжения коллективной и общенародной собственностью. Благо­
дар я своей гибкости, мобильности, тесной связи
с человеком
кооперативная форма собственности способна впитывать в себя все луч­
шее, что несет с собою общенародная собственность. Повышать престиж
сельскохозяйственной, агропромышленной кооперации, возвышать в гла­
зах молодежи значение древнейшего и благороднейшего крестьянского
труда —значит поднимать роль работника и хозяина на земле.


Космонавтика и новое
политическое мышление
в ядерно-космическуш ару
В. И. СЕВАСТЬЯНОВ, В . Ф . ПРЯХИН
Повсеместное распространение и укоренение в практике международ­
ных отношений нового политического м ыш ления на основе осознания
взаимозависимости и целостности современного мира —одна из важней­
ших задач, определенных X X V II съездом КПСС.
«Время настоятельно требует нового понимания нынешней ступени
развития цивилизации, международных отношений, мира. Мира противо­
речивого, сложного, но объективно объединенного узами взаимозависимо­
сти. Международных отношений, в которых при всех различиях и столк­
новениях интересов уже нельзя жить по тысячелетним традициям «ку­
лачного п рава». Цивилизации, демонстрирующей невиданную силу ума
и труда людей и одновременно — свою хрупкость, уязвимость со стороны
сил, высвобожденных человеческим гением, но поставленных на службу
разрушению.
Все это диктует необходимость и делает неотложной коренную ломку
многих привычных подходов к внешней политике, ломку традиций поли­
тического мышления, взглядов на проблемы войны и мира, на оборону,
безопасность отдельных государств и безопасность международную»,1—
так емко и образно обозначен этот императив современности в речи
М. С. Горбачева во Владивостоке 28 июля 1986 г.
Философы X X I в. в стремлении осмыслить внутреннюю логику собы­
тий нашего сложного и противоречивого времени отметят, видимо, что по­
становка в повестку дня развития человечества вопросов распростране­
ния нового политического мышления, создания всеобъемлющей системы
международной безопасности явилась принципиальным рубежом в пре­
одолении трагического ра зр ы ва между научно-техническим прогрессом и
общественным осознанием его достижений. Марксизму-ленинизму принад­
лежит особая роль в приближении человечества к этому рубежу. Благо­
даря историческому материализму стало возможным применение актив­
ного прогностического начала научного познания в сфере политических
отношений между людьми. С учетом действующих в мире объективных
тенденций глобального исторического процесса и их выраж ении в созна­
нии широких масс В. И. Ленин обозначил мир как реальную цель внеш­
ней политики первого в мире социалистического государства. « Н аш а
цель,— указывал он в мае 1917 г. ,— достижение социалистического об­
щественного устройства, которое, устранив деление человечества на клас­
сы, устранив всякую эксплуатацию человека человеком и одной нации1
1 Горбачев М. С. Перестройка неотложна, она касается всех и во всем.
Сборник материалов о поездке М. С. Горбачева на Дальний Восток. 25 —31 июля 1986 г.
М., 1986, с. 18.
34


другими нациями, неминуемо устранит всякую возможность войн во­
обще» 2.
Эта цель приобретает особое значение в нашу эпоху —эпоху реальной
опасности ядерного самоуничтожения человечества. В мире сейчас на­
коплено запасов смертоносного оружия, достаточных в пересчете на
энергию для совершения космического полета каждым из землян. Каж ­
дую минуту новые и новые полтора миллиона долларов выбрасываются
на создание материальных средств убийства людей. В этих условиях, как
отмечалось на XX V II съезде КПСС, «мы не можем принять «нет» в ка­
честве ответа на вопрос: быть или не быть человечеству? Мы говорим:
общественный прогресс, ж изнь цивилизации должны и будут продол­
жаться» 3.
С трибуны XXVII съезда КПСС прозвучал призыв осознать опасность
ядерной катастрофы д о ее возникновения, осознать и сделать соответ­
ствующие выводы, зафиксировав их в совокупности взглядов, выводов и
принципов, составляющих в целом развернутую систему нового полити­
ческого мышления.
Эта система — квинтэссенция политического опыта всего человечества
на этаце широкого внедрения и осмысления достижений научно-техниче­
ской революции. Отсюда —четкая взаимосвязь между категориями ново­
го политического мышления и космонавтикой как совокупностью отрас­
лей науки и техники, возникновение которой стало возможно благодаря
НТР. «Человечество,— говорится в Заявлении М. С. Горбачева от 15 ян­
варя 1986 года,— находится на ответственном этапе новой космической
эры. И пора отказаться от мышления каменного века, когда главной за­
ботой было обзавестись дубинкой побольше или камнем поувесистей» 4.
Как яркое проявление достижений человеческого гения в области нау­
ки и техники космонавтика служит как бы одной из опор в системе но­
вого политического мышления. Воплощая в себе тот уровень развития
производительных сил, на основе которого стало возможным и абсолютно
необходимым новое политическое мышление, она одновременно сама ис­
пытывает активное воздействие мышления, основанного на понимании
целостности и взаимосвязанности современного мира.
*
*
*
Связь и взаимодействие между новым политическим мышлением и
космонавтикой многообразны и динамичны.
Космическое пространство представляет собой благоприятную сферу
для приложения совместных усилий человечества в интересах достижения
общих целей. В космосе нет национальных, расовых, военно-блоковых
или каких-либо других барьеров. Человечество является единым субъек­
том межзвездной связи с гипотетическими внеземными цивилизациями.
От глубокой древности до наших дней не было и нет более повседневного
и осязаемого доказательства принадлежности землян к одной общности
людей, чем сияние небесных светил, общее для всех.
Такое понимание космоса зафиксировано текстуально или отражено
по смыслу в двадцати шести многосторонних межправительственных до­
говорах и договоренностях, заключенных и вступивших в силу с начала
космической эры по настоящее врем я. «Исследование и использование
космического пространства, включая Луну и другие небесные тела,—
гласит, в частности, статья I Договора о принципах деятельности госу­
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 32, с. 78.
3 «Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза». М.,
1986, с. 20.
4 Горбачев М. С. Заявление Генерального секретаря ЦК КПСС М, С. Горба­
чева 15 января 1986 г? М,, 1986, с. 8.
35


дарств по исследованию и использованию космического пространства,
включая Луну и другие небесные тела,— осуществляются на благо и в
интересах всех стран, независимо от степени их экономического или
научного развития, и являются достоянием всего человечества» 5.
Освоение космического пространства трудно представить сейчас и тем
более в будущем без самого широкого международного сотрудничества
на благо всех участвующих в нем народов и государств.
Если сотрудничество в других сф ерах отягощено бременем неравно­
мерного предыдущего развития стран-участниц, то сотрудничество в кос­
мосе началось и развивается с «чистой страницы», что облегчает преодо­
ление отрицательных традиций неэквивалентного обмена между разви ­
тыми и менее развитыми в промышленном и научно-техническом
отношении странами.
Это не значит, конечно, что оно осуществляется без учета опыта со­
трудничества в других областях, но предполагает возможность отсечения
всего негативного, наносного, обусловленного фактическим неравенством
наций, сложившим ся в ходе столетий неэквивалентного обмена и коло­
ниального грабеж а.
Важнейший до сих пор продукт освоения космоса и международного
сотрудничества в космическом пространстве —научная информация —
распространяется среди участников сотрудничества целиком и «поровну»,
независимо от материального вклада в сотрудничество. Большая часть
научной информации, получаемой в космосе и посредством космических
исследований, становится общим достоянием человечества, в том числе
стран, не имеющих пока материальных возможностей для участия в этих
исследованиях.
Новое политическое мышление подтвер ждает верность ленинского
предвидения — «...увеличив во много крат разрушительную силу войны,
наука и техника приведут к тому, что война вообще станет невозмож­
ной» 6.
Реальности ядерно-космической эры подтвердили верность этого про­
гноза. Тем не менее и в век очевидного «перенасыщения» среды обита­
ния человека разрушительным оружием все еще бытует опасное пред­
ставление о совершенствовании материальных средств ведения войн как
движителе научно-технического прогресса. Этот опасный тезис и в на­
стоящее время разделяют многие ученые капиталистических стран, в том
числе и придерживающиеся в целом либеральных мировоззренческих по­
зиций. В современном военном производстве видит, например, прообразы
технологий будущего французский кибернетик и популяризатор науки
Альбер Дюкрок7. В вышедшей недавно в США книге «Военное пред­
приятие и технический прогресс» 8 военные заказчики характеризуются
как своеобразные «архитекторы политики по внедрению новейших тех­
нических достижений» 9.
К сожалению, «архитекторы милитаристской науки» стремятся пере­
нести гонку вооружений и в космос. По данным газеты «Ди прессе»,
в Ливерморской лаборатории, занимающейся разработкой оружия для
«звездных войн», работают 8000 человек, в числе которых 1140 инжене­
ров, 777 физиков, 296 химиков и материаловедов, 448 математиков и
специалистов по компьютерной технике. В распоряжении лаборатории
5 «Борьба СССР за мирное использование космоса. 1957—1985, Документы и ма­
териалы», т. 2. М., 1985, с. 11—12.
6 Крупская Н. К. О Ленине. Сборник статей и выступлений. М., 1979, с. 87.
7 Ducrock A. Le futur aujourd’hui 1985—2000. Le guinze annees qui vont chan­
ger votre vie quotidienne. Paris, «Plon», 1984.
8 «Military Enterprise and Technological Change. Perspectives of the American
Experience. Merritt Roe Smith. «MIN Press». Cambridge, 1985.
9 Leslie W. S. The Military Influence.— «Science», 17 January 1986, v. 231,
p. 277.
36


800 миллионов долларов в год. Из них две пятых идет на развитие новых
видов оружия, 300 миллионов —на исследования, связанные с СОИ1011.
Более того, идеологи милитаризма утверждают, что милитаризация
космоса поможет избавиться человечеству от войн на Земле. Это, напри­
мер, доказывал министр обороны США К. Уайнбергер в заявлении на
пресс-конференции 28 июня 1984 г.11.
Но сами ученые, непосредственно осознавшие опасность вовлечения
человечества в гонку по краю бездны ядерно-космического уничтожения,
все более решительно поднимают голос против милитаризации космоса.
На состоявшемся спустя год после объявления программы «звездных
войн» международном Геттингенском конгрессе «Ученые-естествоиспыта­
тели за укрепление мира и предотвращение милитаризации космическо­
го пространства» десятки ученых с мировым именем, в том числе амери­
канцы Р. Гарвин и К. Саган, обратились к администрации США с призы­
вом отказаться от реализации сумасбродной идеи Э. Теллера о «космиче­
ском щите».
Мирная космонавтика в системе нового политического мышления дает
возможность ученым реально в экспериментах и материальных объектах
реализовать на благо человечества огромный фундаментальный задел,
которым располагают современная физика, химия, комплекс наук о жиз­
ни и другие отрасли познания.
Каждый шаг человечества в освоении космического пространства тре­
бует м ножества новых научных открытий, смелых технических решений,
оригинальных находок в области производственной технологии.
Каждое из этих открытий, решений и находок является своеобразным
эмбрионом новых видов техники и целых производственных циклов непо­
средственно на Земле.
Мирное освоение космоса Советским Союзом служит наглядным при­
мером того, как наука, используемая на благо человека, является мощ­
ным локомотивом научно-технического прогресса, осуществляемого на
благо человека. Именно потребности космонавтики и личный « з а к а з »
С. П. Королева дали толчок к широкому производству в СССР транзи­
сторных радиоприемников. Миниатюризация электроники, осуществляе­
мая в космосе в силу железной необходимости сэкономить граммы веса
и кубические сантиметры пространства, переходит в земное народное
хозяйство, повышая уровень его оснащенности, выводя его на новые
рубежи.
Современный космический корабль — это средоточие технических но­
винок, каждая из которых являет собой конкретный прообраз материаль­
но-технической базы будущего. Это и новые материалы, и новая миниа-
тюризированная электроника, и новые оригинальные решения таких
задач, как, например, регенерация водяного конденсата и многое другое.
Все в комплексе — приспособление человека для работы в космосе ш
«приспособление» космоса к земным человеческим потребностям — обра­
зует в совокупности цельную концепцию научно-технического прогресса,
альтернативную по отношению к научно-исследовательским и опытно­
конструкторским разработкам военного значения.
Роль космических исследований как фактора, стимулирующего общий
уровень науки и техники, подтверждается и на примере зарубежных
стран, в частности Австралии. На заре космической эры эта страна за­
нимала передовые позиции в космической технологии. В 1967 г. она вслед
за СССР и США стала третьим государством, с территории которого был
зап ущен искусственный спутник Земли.
Ситуация затем изменилась. Правительство Австралии предпочло за­
купки более дешевой американской космической техники ассигнованиям
10 «Бухгалтерия «звездных войн». — «Литературная газета», 15.Х.1986.
11Jaiра1R. Nuclear Arms and the Human Race. ToDieor NottoDie. New Del­
phi, «Allied Publishers», 1986, p. 234.
37


на использование своих весьма благоприятных условий для развития по­
тенциала космических исследований 12.
Это решение отрицательно сказалось, по мнению австралийских
ученых, на общем уровне научно-технического развития страны. «Мы в
Австралии часто говорим о нашей подчиненности другим в области куль­
туры,— считает, в частности, директор недавно организованного в рамках
Организации Содружества Наций по исследованиям в области науки и
промышленности Управления космических исследований К. Маккрэкен.—
Но я думаю, что, помимо этого, мы испытываем также сильное чувство
подчиненности и в области технологии, чувство неспособности к тому,
на что способны другие страны. Это положение нужно изменить, мы
должны использовать наши промышленные возможности, в частности в
области космоса, для повышения нашего уровня в области науки и тех­
ники» 13.
Необходимость в космических исследованиях для ускорения общего
научно-технического прогресса испытывает и такая высокоразвитая в
промышленном отношении страна, как Япония. «Доступ» в космос необ­
ходим этой стране, говорится в журнале американских деловых кругов
«Бизнес уик», для того чтобы «приобщиться к внутрикосмическому про­
изводству фармацевтических и специальных материалов, таких, как полу­
проводники, для обеспечения высокого к ач ества которых необходимы
условия невесомости» 14.
В системе императивов и категорий нового политического мышления
важнейшее место принадлежит мировоззренческому осмыслению достиг
жекий научно-технического прогресса. Космонавтика служит своеобраз­
ным «полигоном» для такого осмысления.
Во-первых, она аккумулирует в себе «сливки» научно-технического
прогресса целого комплекса различных отраслей науки и техники.
Во-вторых, в комплексе практической и теоретической космонавтики
материальное и овеществленное более полно, чем в других производствен­
но-познавательных сферах, персонифицированы, подчинены человеческо­
му фактору.
Такие традиционные достоинства человеческой личности, к ак разум,
сметливость, мужество, доброта, чувство локтя, подавляемые в условиях
конвейерного производства, в сфере космонавтики вновь возрождаются.
Широкая социальная осязаемость космонавтики представляется осо­
бенно важным обстоятельством, так как благодаря ему она приобретает
особое политическое значение, ведь «политика,— указывал В. И. Ленин,—
начинается там, где миллионы; не там, где тысячи, а там, где миллио­
ны...» 15.
Космонавтика дает всему человечеству такие яркие символы между­
народного сотрудничества, как рукопожатие в космосе советских и аме­
риканских космонавтов — участников совместного космического экспери­
мента «Союз—Аполлон». Для всего человечества этот эксперимент явил­
ся выразительным примером разрядки, реальным актом мирного
сосуществования в отношениях между двумя державами с противополож­
ным общественно-политическим строем.
В-третьих, обратная связь между практической деятельностью челове­
ка, этическим и эстетическим освоением окружающего мира проявляется
12 Dickson D. Australia Bids to Reenter the Space Race.— «Science», 3 January
1986, v . 231, p. 16.
13 Ibidem.
Borrus A., Payne S. Look Who’s Entering the Space Race. — «Business
Week», N 2956-286, July 28. 1986, p. 22.
15ЛeнинВ.И.Полы.собр.соч., т.36,с. 16,
38


в космонавтике в наиболее прямой, неопосредованной форме. Это обстоя­
тельство интуитивно отмечалось и ранее, в особенности мыслителями
Востока. В западной философии оно четко зафиксировано И. Кантом.
«Две вещ и ,— п исал родоначальник немецкой классической философии,—
наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и бла­
гоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них,— э т о
звездное небо надо мной и моральный закон во
мне»16.
Именно в силу особой значимости космоса для миллионов людей
столь убедительно звучали слова первопроходца космоса Ю. А. Гагарина
о том, что наша планета прекрасна, но слишком тесна для драк, жить на
ней надо в дружбе. Именно поэтому народы планеты не только с инте­
ресом, но и с надеждой следили за совместным космическим эксперимен­
том «Союз—Аполлон», видя в рукопожатии в космосе советских и аме­
риканских космонавтов яркий, осязаемый символ сотрудничества двух
стран противоположных общественно-политических систем.
«Космонавтика,— характеризовал этот аспект взаимосвязи своей про­
фессии с общественным сознанием летчик-космонавт СССР А. А . Лео­
нов,—сродни искусству. Чем? Она вершится на глазах миллионов лю­
дей. Особенно сейчас, при таком всепланетном развитии средств инфор­
мации, общения... И наши разноязыкие орбитальные «ковчега» помогают
людям увидеть модель настоящего сотрудничества, взаимного уважения
и понимания, движения к прогрессу» 17.
Свойственное человеку социальное начало, осознание себя частью еди­
ного человечества получает развитие с каждым новым шагом в освоении
космоса. И это относится не только к тем, кому непосредственно довелось
участвовать в космических предприятиях, но всем, кому свойственно за­
думываться над судьбами человечества и своим личным будущим.
Нравственно-философское и культурно-историческое наследие к аж ­
дого народа содержит в той или иной форме представление о всеобщно­
сти космоса как совместного обиталшца человечества. Широкую извест­
ность получила, в частности, идея Сент-Экзюпери о людях как пассажи­
рах единого космического корабля Земля. Эта мысль Сент-Экзюпери
перекликается с системой философско-этических представлений о кос­
мосе, разработанных К. Э. Циолковским, В. И. Вернадским, А. Л . Чижев­
ским, Н. Ф . Федоровым.
Эти ученые и их сподвижники исходили из гуманистического понима­
ния общности таких общечеловеческих задач, как освоение космоса, обес­
печение материального и духовного изобилия, преодоление болезней и
само совершенствование человека как биологического вида.
Философское наследие К. Э. Циолковского, В . И. Вернадского,
А. Л. Чижевского, Н. Ф . Федорова — «русских космистов» — неоднознач­
но оценивалось в различные исторические периоды. В порядке дискуссии
представляется целесообразным высказать мнение, что осмысление этого
наследия в полной мере ещ е впереди.
Такое осмысление необходимо, на наш взгляд, по двум причинам.
Во-первых, при всей противоречивости некоторых философских взглядов
«космистов», их работы, несомненно, являются крупным вкладом в со­
кровищницу мировой культуры. Они —гордость отечественной науки.
Во-вторых, что не менее важно, гуманистическая направленность
«русского космизма» способствует формированию общественного мнения
для решения общечеловеческих проблем на антимилитаристской основе.
В систему нового политического мышления гармонично вписывается,
в частности, идея «общего дела» как альтернативы войнам и разруше­
ниям. На рубеже XX I в. актуально звучит сформулированный Н. Ф . Ф е­
16 КантИ. Соч„ т. 4, ч, I. 1965* са 4993
17 «Правда»* 2JU19S7,


доровым еще в X IX в. призыв «дать истинно братский исход накопив­
шимся громадным силам и всякого рода горючим материалам вместо того,
к чему все это готовилось, т. е. вместо войны» 18. В статье «Разоруже­
ние. Как орудия разрушения обратить во спасение» Н. Ф . Федоров как
бы предвосхитил и опроверг выдвигаемую на Западе порочную концеп­
цию ядерного оружия как гаранта международной стабильности. «Ад­
ская технология,— п исал Н. Ф . Федоров,—производящая орудия истреб­
ления, для оправдания своего существования хочет видеть в крайней
истребительности своих орудий сильнейшее средство против войны,
т. е. хочет уверить в этом всех, забывая или скрывая при этом, что
вооруженное состояние, постоянное ожидание войны не лучше, если не
хуже самой войны» 19.
*
Для объективной и всесторонней оценки философского наследия
К. Э. Циолковского, В. И. Вернадского, А. Л . Чижевского, Н. Ф . Федо­
рова, на наш взгляд, необходимо исходить из более полного понимания
конкретно-исторических условий творчества этих ученых. Подвергая се­
годня строгому критическому анализу философские идеи, положенные в
основу разрабатывавшихся ими концепций научно-технического прогрес­
са, нельзя забывать о том, что взгляды «космистов» формировались под
свинцовым прессом всей социальной надстройки военно-феодальной Рос­
сии, в момент ее тотальной деградации.
Этот пресс давил все передовое и просто новое не только в филосо­
фии и обществоведении, но и в естествознании, технике. Неприятие но­
вого царскими чиновниками дошло до того, что с порога отвергались даже
объективно полезные для ц ар изм а открытия и изобретения, способство­
вавшие повышению военного потенциала государства. С огромным трудом
пробивал путь своей «трехлинейке» конструктор стрелкового оружия
С. И. Мосин. Военным ведомством Петербурга было отвергнуто изобрете­
ние Л. С. Чижевского —отца А. Л . Чижевского. Выкраденное впослед­
ствии японской разведкой, оно использовалось против русских солдат под
Порт-Артуром и Мукденом.
В этой обстановке творчески мыслящие ученые могли либо выбрать
путь открытого политического противоборства с царизмом, как поступи­
ли Н. И. Кибальчич, А. И. Ульянов и тысячи других подвижников, либо
целиком абстрагироваться от социальных условий и попытаться во имя
«чистой науки» осмысливать новое в категор иях официально-церковной
науки.
Последний путь избрал, в частности, Н. Ф . Федоров, талант которого
оказался настолько погребенным под бременем теологической терминоло­
гии, что и в наши дни передовые по своей сути положения его теории
«регуляции природы» с трудом поддаются «расшифровке». Такая работа
предпринята, в частности, в последнее врем я советским исследователем
В. П. Пазиловой, которая делает интересный и смелый вывод о том, что
часть учения Н. Ф . Федорова о «регуляции», представляемая в виде овла­
дения человечеством природой и выхода его в космическое пространство,
является материалистической20.
Великий Октябрь позволил раскрыться таланту отечественных ученых.
Благотворное влияние революции в полной мере проявилось в творчестве
К. Э. Циолковского.
18 «Философия общего дела. Статьи, мысли и письма Николая Федоровича Ф е­
дорова, изданные под редакцией В. А. Кожевникова и Н. П. Петерсона», т. I, Вер­
ный, 1906, с. 663.
19Федоров Н.Ф.Цит. произв., с. 665.
20 П а з и л о в а В. П. Критический анализ религиозно-философского учения
Н. Ф . Федорова. М., 1985, с. 30.
40


Всего семнадцать лет биографии ученого приходятся на годы Совет­
ской власти. Но этого периода было достаточно для такого прогресса в
формулировании теории космонавтики, который был немыслим для скром­
ного преподавателя арифметики и геометрии Боровского начального учи­
лища. В условиях царской России для гения мировой науки даже пере­
вод в губернский город Калугу был большим успехом.
Сам К. Э. Циолковский в полной мере осознавал значение социали­
стической революции для судеб научно-технического прогресса как в
России, так и во всем мире. Глубокой благодарностью к народу и Ком ­
мунистической партии проникнуты слова его духовного завещ ан ия,
опубликованного в «Правде» 14 сентября 1935 г.: «Всю свою жизнь я
мечтал своими трудами хоть немного продвинуть человечество вперед.
Все свои труды по авиации, ракетоплаванию и межпланетным сооб­
щениям передаю партии большевиков и Советской власти — подлинным
руководителям прогресса человеческой культуры. Уверен, что они успеш­
но закончат эти труды».
*
н*
*
Доминирующей линией мышления К. Э. Циолковского и его сподвиж­
ников являлось нарастающ ее чувство единства людей, глобальной це­
лостности человечества как единого субъек та, противостоящего беско­
нечному миру космических просторов; сознание величайшей ответствен­
ности науки за судьбы человечества.
Отсюда глубокий психологический резонанс, вызванный среди участ­
ников международного форума «За безъядерный мир, за выживание че­
ловечества» призывом М. С. Горбачева вдуматься в слова вещего преду­
преждения В. И. Вернадского о великой созидательной и разрушитель­
ной энергии атома 21.
Это предупреждение было высказано В. И. Вернадским без малого
четверть века до трагедии Хиросимы. В чем истоки этого, по выражению
К. Э. Циолковского, поистине «космического взгляда на вещи»? 22 Дума­
ется, что к этой прогностической оценке, как и ко многим другим мыс­
лям самого Циолковского, Вернадского, Чижевского и Федорова, может
быть отнесена классическая оценка Ф . Энгельсом силы верной научной
концепции, или, по его словам, «последовательности мысли». «Но в тео­
ретическом естествознании, которое свои взгляды на природу насколько
возможно объединяет в одно гармоническое целое и без которого в наше
время не может обойтись даже самый скудоумный эмпирик,— писал
Ф. Энгельс в «Диалектике природы»,— нам приходится очень часто опе­
рировать с не вполне известными величинами и последовательность мыс­
ли во все времена должна была помогать недостаточным еще знаниям
двигаться дальше» 23.
Самому основоположнику теоретической космонавтики «космический
взгляд» на вещи представлялся необходимым для максимально возмож­
ной реализации космического п ространства на благо человечества. Выход
в космос земной цивилизации выступал для него средством реализации
человечеством высших гуманистических идеалов. «Работая над реактив­
ными приборами,— з аявлял ученый,— я имел мирные и высокие цели:
завоевать Вселенную для блага человечества...» 24.
В освоении космоса уже в 30-е годы К. Э. Циолковский и его спо­
21 См. Горбачев М. С. За безъядерный мир, за гуманизм международных от­
ношений. Речь на встрече в Кремле с участниками международного форума
«За безъядерный мир, за выживание человечества, 16 февраля 1987 г.». М., 1987.
22ЦиолковскийК.Э.Собр.соч., т.4.М., 1964,с.87.
23 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 360.
24' Циолковский К. Э. Реактивный прибор ка к средство полета в пустоте и
атмосфере. Архив АН СССР, ф. 555, on. 1, д. 33, д. 9.
41


движники видели реальную возможность решения всех тех проблем, ко­
торые сейчас принято на зы вать глобальными общечеловеческими пробле­
мами. Предвидя, в частности, дефицит в сырье и энергоносителях,
К. Э. Циолковский предлагал использовать солнечную энергию посредст­
вом космических средств. «Почти вся энергия Солнца,— писал он,—
пропадает в настоящее время бесполезно для человечества... Что стран­
ного в идее попользоваться этой энергией! Что странного в мысли овла­
деть и окружающим земной шар пространством!» 25
Системность подхода, уникальная для своего времени, позволяла
К. Э. Циолковскому искать ключи к решению других глобальных проб­
лем. Помимо вопросов мирохозяйственного характера, он придавал
большое значение человеческим и нравственным аспектам освоения
космического пространства. Ему представлялось очевидным, что выход в
космос может и должен быть сопряжен с качественным совершенствова­
нием человека, расширением его физических возможностей 26.
Проблему человека, трактуемую ныне зачастую как проблему его за­
щиты от негативных последствий научно-технического прогресса,
К. Э. Циолковский понимал глубоко и реалистично — к ак необходимость
активного воздействия на человеческий организм с целью его улучше­
ния, используя при этом достижения научно-технического прогресса.
В системе философских взглядов К. Э. Циолковского, часть которых
осталась не понятой современниками, космос, теоретическая космонавти­
ка с самого начала были связаны с необходимостью коррективов в тра­
диционном мировосприятии. В его представлениях о системе «человек —
Вселенная» расширение пространственных пределов осмысленной непо­
средственной человеческой деятельности гармонично и неразрывно свя­
зывалось с качественным скачком во временных пределах существования
индивидуального человеческого разу м а.
Эта мысль ныне находит подтверждение в работах ученых, исследую­
щих возможности и социальные аспекты качественного скачка в увели­
чении пределов видовой продолжительности жизни людей. В середине
70-х годов группа советских ученых во главе с академиком А. И. Опари­
ным поддержала идею о необходимости создания специальной биологи­
ческой лаборатории для этой цели. На втором всесоюзном симпозиуме
«Искусственное увеличение видовой продолжительности жи зни» был
высказан ряд интересных гипотез в развитие гениальной идеи К. Э. Ци­
олковского о грядущем принципиальном увеличении возможностей чело­
века в познании самого себя и космоса 27.
Развитие космонавтики символизирует качественный скачок в расши­
рении пространственного и временного объема среды обитания человека,
его материальных возможностей. В ее достижениях мы видим тот «мо­
гущественный ток к обществоведению от естествознания», который,
по пророческому выражению В. И. Ленина, «не менее, если не более, мо­
гущественным остался и для XX века» 28.
*
*
*
Идеи о расширении пространственного и временного объемов, зани­
маемых человечеством, по своей масштабности соответствуют общему
уровню развития цивилизации, на котором новое политическое мышление
25 «К. Э. Циолковский о межпланетных сообщениях». Сб. материалов. Сост.
В. А. Монастырей. Калуга, 1959, с. 8.
26 См. Циолковский К. Э. Собр. соч., т. 4, с. 292—306.
27 «Человек с увеличенной видовой продолжительностью жизни,— говорилось в
одном из докладов, представленных на симпозиуме,— будет являться материальным
носителем новой формы движений материи». Дубинин Н. П. (ред.) «Искусствен­
ное увеличение видовой продолжительности жизни. II симпозиум. Москва, 8—
10 декабря 1980 г. Тезисы докладов». М., 1980, с. 44.
28 Ленин В. И. Ноли. собр. соч., т. 25, с. 41.
42


становится не только реально возможным, но ж абсолютно необходимым.
Они вписываются в естественнонаучный фундамент философии формиро­
вания безопасного мира на пороге третьего тысячелетия. Характеризуя
принципиально новые качественные черты этого периода человеческой ис­
тории, М. С. Горбачев следующим образом увязал философское и поли­
тическое начала нового мышления: «Век XX, однако, отличается еще и
тем, что возник ряд принципиально новых материальных факторов, за ­
ставляющих иначе воспринимать вес национальных решений при опре­
делении судеб цивилизации, соотношение процесса познания и способов
пользования достижениями науки, само время и пространство» 2930.
Эта оценка в полной мере относится к космонавтике. В практике кос­
мических полетов человечество экспериментально ощ ущает новые для
себя количественные пределы времени и пространства, пределы, по срав­
нению с которыми абсурдность м ышления современных милитаристов и
варварство каннибалов древности представляются категориями одного
порядка.
XX век поражает величием возможностей, в которых реализуется весь
опыт, накопленный предшествующими поколениями. По м асштабности
эти возможности сопоставимы лишь с отрицательными последствиями
гипотетической термоядерной катастроф ы, к которым м ожет привести де­
фицит нового мышления, преградивший путь американской стороне к
достижению исторически важ н ых соглашений на советско-американской
встрече на высшем уровне в Рейкьявике в 1986 г. Космонавтика служит
опорой для моста от старого политического мышления к новому, симво­
лизирует качественный скачок в расширении пространственного и вре­
менного объемов среды обитания человека, его материальных возможно­
стей и предпосылок для утверждения в практике международных отно­
шений нового политического мышления.
Но одних только материальных предпосылок еще недостаточно для
их реализации в жизни даже одного отдельно взятого человека, не гово­
ря уже о сложнейшем динамическом комплексе, который являет собой
современное человечество. Говоря словами Б. Брехта, вложенными им в
уста одного из основателей современного экспериментально-теоретиче­
ского естествознания великого Галилея, правда пробьет себе дорогу на­
столько, насколько мы будем способствовать этому: победа разума мо­
жет быть лишь победой разумных людей20.
Воля разумных людей к совершенствованию форм межчеловеческого
общения, к социальному прогрессу в прошлом не только восполняла
«дефицит» общественного сознания, но играла активную роль в создании
необходимых общественных предпосылок для прогресса, в том числе и
научно-технического. Нам представляется, что к диалектике объективно­
го и субъективного в соотношении социального и научно-технического
прогресса применимы ленинские слова о социалистической культурной
революции. «Если для создания социализма,— п исал В. И. Ленин в ра­
боте «О нашей революции»,— требуется определенный уровень культуры
(хотя никто не может сказать, каков именно этот определенный «уро­
вень культуры», ибо он различен в каждом из западноевропейских госу­
дарств), то почему нам нельзя начать сначала с завоевания революцион­
ным путем предпосылок для этого определенного уровня, а потом уж е,
на основе рабоче-крестьянской власти и советского строя, двинуться до­
гонять другие народы» 31.
Наша страна, отечественная наука дали миру целую плеяду героев-
29 Горбачев М. С. К лучшему миру. Слово к американскому читателю.—
«Коммунист», 1987, No 7, с. 3.
30 См. «Библиотека Всемирной литературы», серия Ш. Брехт Б. Стихотворения,
рассказы, пьесы. М., 1972, с. 743.
31ЛенинВ.И.Поли. собр.соч., т.45,с.381,


подвижников, сочетавших борьбу за социальный прогресс с подвижниче­
ским служением науке. В области теоретической космонавтики таким
примером является образ И. И. Кибальчича — «главного техника» и
крупнейшего теоретика революционной организации «Народная воля»,
разработавшего за несколько дней до казни оригинальный проект реак­
тивного летательного апп арата, предназначенного для полета человека.
Символично, что год 70-летия Великого Октября является одновре­
менно годом 130-летия со дня рождения основоположника теоретической
космонавтики К. Э. Циолковского и 80-летия — строителя первых косми­
ческих кораблей С. П. Королева. Победа социалистической революции
дала возмож ность для полнокровного проявления творческих способно­
стей отечественных ученых на службе народу. Б ез Октября 1917-го не
был бы возможен Космический Октябрь 1957-го, ознаменовавший начало
космической эры в истории человечества. Октябрь 1917-го дал такой
импульс в развитии цивилизации, что благодаря ему стал возможен не
только первый космический полет русского человека Ю. А. Гагарина, но
в известном смысле и первый шаг американца Н. Армстронга на Луне.
Закономерно, что наша страна и сейчас —спустя семьдесят лет после
величайшего в истории человечества Октябрьского переворота —являет
собой пример нового политического видения мира, видения, основанного
на верном философском осмыслении высот, достигнутых человеческим
гением во всех сф ерах его бесконечной и животворной деятельности.
Это видение вселяет оптимизм и веру в то, что человечество решит
дилеммы ядерного века, найдет в себе силы отойти от к ра я ядерной про­
пасти.
Длившееся три года кругосветное путешествие Магеллана поразило
современников необъятностью просторов Мирового океана и обитаемой
суши, 1 час и 48 минут полета Юрия Гагарина сделали Землю человечест­
ва миром каждого человека, 73 секунды рокового полета «Чэлленджера»
наглядно показали землянам всю хрупкость их совместного обиталища, без­
опасность которого ни в коей мере нельзя передоверять даж е самым со­
вершенным автоматам.
В конце 1986 г. обломки «Чэлленджера» были захоронены в двух ста­
рых, специально расконсервированных для этой цели ракетных ш ахтах
на базе ВВС США на мысе Канаверал. Это вызвало непонимание части
паучной общественности. Ученый и публицист Д. Уайтхаус выступил с
предложением поместить хотя бы часть обломков в имеющ ихся в ряде
стран многочисленных аэрокосмических м узеях как напоминание, что че­
ловечество еще не овладело в совершенстве космической технологией.
Нам представляется разумным это предложение, как, впрочем, есть
своя символика и в решении засыпать обломками космического корабля
две старые пусковые шахты для стратегических ракет. Думается, однако,
что ничто не отражало бы более выразительно и точно связь между кос­
монавтикой и новым политическим мышлением, как помещенный в парке
Секретариата ООН, рядом со скульптурой Вучетича «Перекуем мечи на
орала» осколок «Чэлленджера», на котором искореженный металл сохра­
нил надпись «Rescue» — «Аварийный выход». Мир, конструктивное меж­
дународное сотрудничество па Земле и в Космосе —вот единственный вы­
ход из аварийной ситуации на космическом корабле «Земля».


К 70-ЛЕТИЮ ВЕЛИКОГО ОКТЯБРЯ
Октябрьская революция
и проблема субъекта истории
и. м.клямкин
Как известно, все познается в сравнении. Но не всякое сравнение
есть познание. Можно сколько угодно сопоставлять современный рабо­
чий класс развитых капиталистических стран и современное рабочее
движение с российским пролетариатом и его борьбой в 1917 году, находя
все новые и новые отличия (в уровне квалификации и образования,
особенностях культуры и т. п .) , но само по себе это мало что даст и для
понимания прошлого, и для постижения сущности настоящего, и для
уяснения связи между тем и другим.
Легко, очень легко сказать, что Октябрьская революция в России со­
вершалась в иных условиях, чем имеют место сегодня, а потому ее сти­
мулирующее воздействие на современное рабочее движение иссякло, по­
этому ее уроки устарели. Так говорят не только апологеты буржуазной
цивилизации, но нередко и люди, не принимающие ее, искренне стрем я­
щиеся к ее преодолению, к ее замене более высоким типом человеческого
сообщества. Но при этом забывается (или просто не замечается), что
Октябрьская революция была первым историческим проры­
вом за черту капитализма. Она открывает определенную
традицию, отказ от которой неизбежно предполагает поиск другой тради­
ции, а все другие традиции политического м ышления и действия н е
выводили за границы буржуазной цивилизации. Отсюда —теорети­
ческие, а часто и политические тупики тех идеологов и практиков рабо­
чего движения западных стран, которые пытались в последние годы ис­
кать альтернативу традиции, идущей от Октябрьской революции, в опыте
западноевропейских партий периода II Интернационала, а альтернативу
ленинизму —в наследии Э. Бернштейна, К. Каутского и других оппонен­
тов большевиков.
Разумеется, сами по себе такого рода неудачи еще ничего не говорят
о том, в чем же современное значение Октябрьской революции и лени­
низма. Но как выяснить значение какого-то прошлого события или ду­
ховного явления для современности? Думается, прежде всего нужно от­
казаться от привычки рассматривать современность исключительно как
нереализованное прошлое, которое рано или поздно должно воплотиться
в жизнь, надо, мол, лишь запастись историческим долготерпением. Нет
лучшего способа умертвить даже самую лучшую традицию, чем располо­
житься у ее истоков и оценивать критическим взглядом всю последую­
щую историю как отклонившуюся от замыслов дней минувших. Чтобы
выявить живое современное содержание традиции, нужно саму ее рас­
сматривать под углом зрения современных проблем, причем проблем, для
данной традиции фундам ентальных. И если мы говорим, что технологи-
45


чеекая революция наших дней выбывает принципиальные сдвиги в струк­
туре рабочего класса, порождает новые слои, во многом отличающиеся
от традиционных отрядов промышленного пр олетар иата, если мы гово­
рим, что появление этих слоев, олицетворяющих новейший тип произво­
дительных сил, неизбежно углубляет, уточняет, а в чем-то неизбежно и
меняет наше представление о пролетариате как субъекте истории,
то именно с этой точки зрения нас и должен прежде всего интересовать
опыт Октябрьской революции и ленинизма. Октябрьская революция и
проблема исторического субъекта —это не просто один из возможных
подходов к теме; это тот ракурс, который объективно задан современны­
ми проблемами й трудностям*! рабочего дйижёнйя.
Кто был субъектом Октябрьской революции?
Актуальность вопроса, вынесенного в подзаголовок, заключается в
том, что порожденные технологической революцией относительно приви­
легированные слои рабочего класса нередко рассматриваются как свое­
образное второе издание старой «рабочей аристократии» \ Той самой
рабочей аристократии, которую В. И. Ленин считал «обуржуазившейся»,
т. е* глубоко интегрированной в капиталистический способ производства
и в силу этого нереволюционной. Отсюда недалеко до вывода, что с точки
зрения ленинизма наиболее квалифицированные и образованные слои
рабочего класса, связанные с наиболее передовыми отраслями производ­
ства, вообще находятся вне революционного процесса 12, и потому ставку
в борьбе с капитализмом всегда надо делать не на верхние, а на низшие
слои пролетариата. Тем более, что В. И. Ленин действительно (вслед за
Ф . Энгельсом) противопоставлял нереволюционной рабочей аристократии
революционно настроенную непривилегированную «низшую массу»* под
которой он подразумевал неорганизованных рабочих сравнительно низкой
квалификации 3. Но при такой интерпретации ленинизм и впрямь нетруд­
но объявить устаревшим, противоречащим логике развития производи­
тельных сил.
Но верна ли эта интерпретация?
Вопрос о ленинском отношении к рабочей аристократии* если рассмат­
ривать его под углом зрения современных проблем, распадается на три
относительно самостоятельных аспекта. Во-первых, это вопрос о роли
верхнего пролетарского слоя в России. Во-вторых* вопрос о роли верхнего
слоя рабочих в Европе вообще и в отдельных европейских странах в част­
ности. В-третьих, вопрос о том, можно ли отождествлять рабочую аристо­
кратию начала века с новыми слоями рабочего класса, порожденными
«компьютерной революцией».
Попробуем разобраться в этих вопросах.
В статье «Выборы в Учредительное собрание и диктатура пролета­
риата» В. И. Ленин, анализируя данные статистики, показывает: боль­
шевики победили не случайно, как утверждали их критики, а потому,
что за ними шла подавляющая часть промышленного пролетариата, что
ни кадеты, ни меньшевики, ни другие партии не могли конкурировать с
ними в борьбе за влияние на рабочих (большевики получили на выборах
свыше 9 млн. голосов, меньшевики — около 700 тысяч, кадеты — меньше
2 млн.). «Большевики победили,— делает вывод В. М. Ленин,— прежде
всего, потому, что имели за собой громадное большинство п ролетариата,
1 См. об этом: Кларк Pi Новейшая технология. Враг или союзник рабочих? —
«Проблемы мира и социализма», 1983, No 3.
2 Упреки такого рода в адрес ленинизма раздаются со времен Л. Мартова. ТЬгда
же В. И. Ленин дал по этому поводу соответствующие разъяснения (см. Л е-
нинВ.И.Поли.собр.соч., т.27,с.424;т.30,с.169).
2 См. Лени и В. И. Ноли. собр. goh., т , 30, с. 178, 370.
46


а в нем самую сознательную, энергичную, революционную часть, настоя­
щий авангард этого передового класса» 4.
Ленинская аргументация направлена не только против тех, кто гово­
рил о «несвоевременности» Октябрьской революции, о противоестествен­
ном перескакивании через этап буржуазно-демократического развития
(выборы в Учредительйое собрание, организованные по всем правилам
буржуазной демократии, выявили отсутствие в стране социальной почвы
именно для буржуазной демократии!). Аргументация направлена и про­
тив попыток представить дело таким образом, что социально-классовой
Опорой большевиков являлись наименее культурные и квалифицирован­
ные отряды пролетариата. Итак, кого же имел в виду В. Й. Ленин, когда
говорил, что большевики опирались на «сам ую сознательную, энергич­
ную, революционную часть» рабочего класса? Верхний или низший
(в социально-экономическом смысле) слой его? Наиболее или наименее
культурный и квалифицированный?
Из всего комплекса ленинских высказываний, так или иначе касаю­
щихся этих вопросов* вытекает вполне однозначный ответ. Существенной
особенностью Октябрьской революции и предшествовавших ей револю­
ционных событий в стране было то* что во главе их стоял верхний
слой российского пролетариата, прежде всего металлисты, представляв­
шие по тем временам самые передовые производительные силы общества.
Это не означает, разум еется* что все другие слои были нереЕОлюционны
или что их роль была незначительной. Речь идет не о противопоставлении
разных слоев друг другу, а о том, что авангардной силой выступали
среди них наиболее квалифицированные и сравнительно высокооплачи­
ваемые группы российского пролетариата 5. На этот факт В. И. Ленин
прямо и недвусмысленно указывал в своем докладе о русской революции
1905 года, прочитанном в январе 1917 года в Швейцарии. В. И. Ленин
говорил о том, что «наилучше оплачиваемыми, наиболее сознательными,
наиболее культурными пролетариями» являются металлисты 6. Это очень
важное, можно сказать* ключевое место; «Наилучшая оплачиваемость»,
как видим, не противоречит в данном случае «сознательности», т. е. ос­
новной идейно-политической характеристике, а стоит с ней в одном ряду:
ведь металлисты (и В. И. Ленин тщательно аргументирует свою мысль
статистическим материалом) проявили себя «самыми лучшими элемента­
ми рабочего класса» 7, именно они оказались самым революционным,
самым передовым его отрядом в революции — не только 1905 г., но и —
добавим — 1917 г,8.
Внешне это похоже на то* что говорили о верхнем слое рабочего клас­
са и Э. Бернштейн, п К. Каутский* и российские меньшевики: чем выше
квалификация рабочего, его материальная обеспеченность, тем основа­
тельнее его исторические притязания на роль субъекта социализма, под
которым он подразумевает новый* более высокий тип общества, а не про­
сто приобретение отсутствующего куска хлеба. Но при внешнем сходстве
тут йет ничего общего в понимании существа дела.
В. И. Ленин имел в виду верхний слой российского промышленного
пролетариата, который* несмотря на относительно высокий уровень ж и з­
ни* был объективно революционен по отношению к буржуазии, так как
последняя была тесно связана с царизмом* а вместе эти две силы пре­
пятствовали развитию профессиональной и политической организации
рабочих* причем недовольство пролетар иата мизерностью демократиче­
* Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 40, с. 5.
5 См. «Международное рабоНёе движение. Вопросы истории и теории», т* 4, М.,
1930, с. 23.
6ЛенинВ;И;Поли.собр.соч., т.30,с.314.
7Там же,с.313.
s Показательно,, что металлисты составляли в период Октября две трети фаб­
рично-заводских рабочих Петрограда (см. «Международное рабочее движение», т. 4,
с. 21).
47


ских прав усугублялось засильем в стране иностранного капитала, отли­
чавшегося высокой степенью эксплуатации и коробившего чувство на­
ционального достоинства.
У западноевропейских лидеров II Интернационала и их российских
единомышленников речь шла о привилегированной рабочей аристократии,
которая была приручена империалистической буржуазией не только с
помощью сравнительно высоких заработков, но и достаточно широкими
возможностями легальной борьбы за свои интересы в рамках буржуаз­
ной демократии, обеспечивавшей несравнимые с российскими условия
профессиональной и политической организации. Этот западноевропейский
верхний слой в отличие от российского В. И. Ленин не считал ни ре­
волюционным, ни социалистическим. И наоборот, Э. Бернштейн, К . К а ­
утский и другие ревизионистские и центристские теоретики т ольк о
этот слой и считали субъектом новой цивилизации (ка к наиболее квали­
фицированный, культурный и организованный) 9.
О том, что он меньше всего годился на роль такого субъекта и даже
не претендовал на нее, свидетельствует весь исторический опыт после­
дующих десятилетий. Западноевропейская рабочая аристократия крепко
приросла к капиталистическом у способу производства, и ее борьба с бур­
жуазией носила сугубо реформистский характер, т. е. велась в рамках
капиталистического прогресса, в котором данный слой был, разумеется,
заинтересован и которому оказал определенные услуги. Но это не было
исполнением роли самостоятельного субъекта истории; это была вспомо­
гательная роль при другом субъекте, роль подручного буржуазии в ее
исторической работе.
Для большей полноты и точности картины следует хотя бы кратко
сказать и о том, что в разных западноевропейских странах роль эта ис­
полнялась не совсем одинаково; да и содержание ее не было одним и
тем же.
В Англии, которая к началу XX в. дальше других западноевропейских
стран продвинулась в развитии чисто буржуазных отношений и в наи­
большей степени освободилась от докапиталистических форм жизни, бур­
жуазная ориентированность рабочей аристократии проявлялась отчетли­
вее всего. Близкой к этому по своему историческому содержанию была
и роль верхнего пролетарского слоя во Франции, хотя здесь имели место
и определенные отличия, обусловленные в немалой степени значительны­
ми остатками докапиталистических структур в стране. Но, как бы то ни
было, в обоих случаях функция привилегированного слоя заключалась в
укреплении уже упрочившегося капиталистического строя, выработавшего
соответствующ ие себе способы жизнедеятельности не только в экономике,
но и в политике. Разумеется, речь шла не об отказе от борьбы за свои
особые интересы и соответствующие им реформы. Эти интересы не при­
носились в жертву. В жертву были принесены перспективы прорыва за
черту капитализма.
Иначе обстояло дело в Германии, где капиталистический способ про­
изводства у твер жд ался при сохранении полуабсолютистской политической
надстройки, где задачи либерализации политического режима еще не
были решены. Особенность ситуации состояла в том, что немецкая бур­
жуазия, будучи заинтересованной в либерализации, сама уже стать субъ­
ектом либерализации не могла. Она находилась между двух огней — меж­
ду кайзеровской милитаризованной государственной машиной и рабочим
классом, который на политической сцене был представлен мощной со­
циал-демократической партией и которого со времен Бисмарка правитель­
ство пыталось использовать как антибуржуазную политическую силу
(отсюда иллюзии так называемого «государственного социализма» в духе
9 См. Бернштейн Э. Теория и практика современной социал-демократии.
Лейпциг — СПб., 1900, с. 51; Каутский К. Пролетарская революция и ее программа.
Берлин, 1922, с. 113.
48


Лассаля). Вместе с тем германская буржуазия, несмотря на свою поли­
тическую слабость, отличалась экономическим могуществом, что позво­
лило ей приручить верхний слой рабочих, пользовавшихся всеми преиму­
ществами профессиональной и политической организованности. В этих
условиях немецкая рабочая аристократия, заинтересованная в упрочении,
а не в ликвидации капиталистического способа производства, объективно
оказывалась тем субъектом либерализма, демократизации политического
строя, на что немецкая буржуазия была неспособна. Роль этого слоя, его
организаций и заключалась в том, чтобы выполнить ее историческую ра­
боту. Ход Ноябрьской (1918 г.) революции, п оставившей социал-демокра­
тов у власти, показал, что дело обстояло именно так, а последующая
фашизация режима показала и то, что буржуазная демократия, завоеван­
ная более влиятельной политической силой, чем сама буржуазия, послед­
ней не очень-то по душе.
Естественно, что свою историческую роль верхний слой немецких ра­
бочих не мог успешно исполнить без поддержки всей пролетарской
массы, включая и ту ее часть, которая буржуазией еще «переварена» не
была и являлась носителем других, антибуржуазных тенденций. Поэтому
в Германии идеологическое оформление интересов рабочей аристократии
должно было быть не только антибуржуазным (даже в Англии она вы­
ступала под знаменем «социализма»), но и — особенно во время револю­
ции — непременно революционным. Эти объективные потребности и вы­
звали к жизни наряду с «социалистическим», но нереволюционным берн-
штейнианством, и такую идеологическую форму, к ак революционное
(на словах) каутскианство. Иными словами, как буржуазия нуждалась
в свое время в идеологическом самообмане относительно подлинного со­
держания своих исторических задач, чтобы повести за собой все «третье
сословие», так и верхний слой немецких рабочих нуждался в ложном
сознании, чтобы повести за собой другие слои трудящихся, все «четвер­
тое сословие».
Мы сравнительно подробно остановились на специфической функции
организованной рабочей аристократии в Германии, чтобы яснее стала
бесперспективность обращения к бернштейнианским и каутскианским
ходам мысли в поисках идеологической платформы, выводящей за преде­
лы капитализма и способной воодушевить массы. Нельзя из прошлого
извлечь то, чего там не было. Верхний слой немецкого рабочего класса
и его теоретические представители, независимо от своих субъективных
побуждений и идеалов, мыслили и действовали в исторических границах
капитализма, а потому и бесполезно искать в их наследии какой-либо
антикапиталистический заряд. Только в России верхний пролетарский
слой оказался .революционным субъектом, разорвавшим пуповину бур­
жуазной цивилизации.
Сказанное, однако, тоже пока еще ничего не говорит о том, что ны­
нешние высококвалифицированные слои рабочего к ласса ведут свою родо­
словную именно от путиловцев 1917 г., а не от западной рабочей аристо­
кратии старого образца. Чтобы сказать здесь нечто более определенное,
нужен сравнительный анализ. Но в сколько-нибудь конкретном виде он
сегодня невозможен, так как общественно-политическое лицо современ­
ных отрядов рабочего к ласса еще не проявилось достаточно определенно.
Пока речь мож ет идти лишь о проработке методологических ориентиров,
о предварительной теоретической прикидке. Но проработка методологи­
ческих ориентиров опять-таки предполагает выбор духовной традиции,
причем ж елательно такой, которая отличается наибольшей объектив­
ностью. С этой точки зрения есть смысл повнимательнее присмотреться
к ленинскому анализу революционного процесса в России, завершившего­
ся Октябрьской революцией, и к ленинской хар актер истике деятельности
субъекта этого процесса —российского пролетариата. А присмотревшись,
мы обнаружим, что перед нами классический образец теоретической объ-
3 Вопросы философии, Ка 9
49


ективности, имеющий неисчерпанное методологическое значение не толь­
ко для обнаружения сходства прошлого и современности, но и для выяв­
ления отличий нынешней действительности от ситуации первой чет­
верти нашего века.
Две грани объективности
Существует распространенное представление: в Октябрьской револю­
ции в большей степени, чем в революциях буржуазных, проявилась роль
субъективного фактора (имеется в виду роль большевистской партии в
подготовке и свершении революции, организованный и заранее спланиро­
ванный характер Октябрьского вооруженного восстания и т. д .) . Соответ­
ственно считается, что и в ленинизме признание значимости субъектив­
ного фактора является чуть ли ни системообразующим, т. е. коренным
образом отличающим ленинскую концепцию от взглядов тех теоретиков
рабочего движения, которые не приняли Октябрьскую революцию. При
таком подходе следование традициям ленинизма тоже рассматривается
порой прежде всего как наращивание революционной активности субъ­
ективного фактора, так как объективные условия революции и социализ­
ма якобы давно созрели.
Думается, акцент на субъективном факторе возникает именно тогда,
когда современность рассматривается из прекрасной победной дали
1917 года: если даже при том уровне зрелости материальных предпосы­
лок можно было победить, то что же говорить о предпосылках, которые
имеют место сегодня? Такая логика привлекательна, конечно* своей опти­
мистичностью (отсутствующий сегодня субъективный фактор завтра мо­
жет появиться), но все же это не столько теоретическая, сколько эмо­
ционально-романтическая реакция на трудности современного революци­
онного процесса, претендующая, однако, на теоретический стату с10.
Попробуем доказать это.
Сразу же хотелось бы отметить, что определенное рациональное со­
держание в представлениях об особой роли субъективного фактора есть;
в них отражается существенная особенность Октябрьской революции и
вообще всех революций, где историческим субъектом выступает пролета­
риат. Ниже мы о данной особенности скажем подробно. Но отражение
это не вполне точное. В самом деле, что хотят сказать, когда указывают
на значение субъективного фактора в Октябрьской революции и в ленин­
ской концепции? Этим хотят сказать, что критики Октября и ленинизма
в рабочем движении (такие, как Плеханов, Каутский, и другие) делали
чрезмерный и односторонний акцент на объективной стороне дела, м еж ­
ду тем как В. И. Ленин «добавил» к объективному субъективное, отдал
должное таким вещ ам , к ак роль воли, энергии и инициативы в истории.
Такое понимание сущ ества дела, будучи спроецированным на реальности
наших дней, позволяет очень легко «объяснить» трудности современного
рабочего движения: такому-то деятелю или такой-то партии не хватает
ленинской энергии, воли и прочих субъективных качеств для решения
возникающих проблем. Не всегда, однако, обращается внимание на то,
что при таком понимании субъективное приобретает статус чего-то н а д-
объективного, с в е р хобъективного. Ведь за скобками анализа остается
вопрос о том, почему, в силу каких причин нужный субъективный фак­
тор никак не вызревает, а вызревает «ненужный»; получается, что исто­
рический процесс на протяжении ряда десятилетий направляется «не в
ту » сторону единственно в силу той несчастливой случайности, что не
10
Упрощенные представления о роли субъективного фактора в современных ус­
ловиях, основанные на упрощенном понимании ленинской концепции, были подверг­
нуты критике на прошлогоднем Всесоюзном симпозиуме, организованном Научным
советом АОН при ЦК КПСС по проблемам мирового революционного процесса (см,
«Рабочий класс и современный мир»* 1987* No 2 ),
50


находится людей, способных направить его «в ту» сторону. Но тогда не
так-то просто объяснить, чем же истолкованная подобным образом роль
субъективного фактора отличается от субъективизма, в котором до сих
пор не устают обвинять ленинизм его критики, объявляющие Октябрь­
скую революцию недозрелым плодом волюнтаристского произвола.
Нет, коренное отличие ленинизма от концепций теоретиков, которые
иначе представляли себе характер русской революции и потому не при­
няли Октябрь (подробно тем же Каутскому или Плеханову, не говоря уже
о Бернштейне),— это отличие проходило по линии не столько субъектив­
ного, сколько, наоборот, объективного фактора. Характерно, что
сам В. И. Ленин не просто критиковал своих оппонентов за недооценку
роли инициативы и сознательности в революционном движении, но и по­
казывал, что нерешительность и пассивность связаны с неверной оценкой
объективного хода вещей в стране и в мире, равно как и тех задач, ко­
торые поставлены историей перед российским рабочим классом. Почему
же, однако, сторонники и последователи ленинизма находили и находят
в нем какую-то особую, чуть ли не системообразующую роль субъектив­
ного фактора? Почему противники до сих пор упрекают его в субъек­
тивизме?
Ответ мож ет быть только один: потому что и те, и другие слишком
абстрактно, а порой и догматически понимают вопрос о том, что значит
объективность в истории, а точнее —в чем заключается объективная сто­
рона деятельности определенного класса, в данном случае рабочего клас­
са, как субъекта истории.
Здесь можно выделить два существенных момента, две грани объек­
тивности.
Во-первых, речь идет о выяснении объективного положения и роли
класса в системе данного конкретно-исторического целого, об объектив­
ных (прежде всего экономических) условиях его деятельности. Во-
вторых, речь идет о способах деятельности, объективно присущих
именно данному классу в процессе его исторической самореализации как
субъекта и отличающих его от других классов.
Посмотрим, как каждая из этих граней проявлялась в ленинском ана­
лизе революционного процесса в России. Начнем с характеристики объ­
ективных условий борьбы российского рабочего класса.
Анализ этих условий В. И. Лениным не потому имеет непреходящее
значение, что где-то подобные условия имеют место сегодня, а как р аз
наоборот, как раз потому, что сегодня условия другие. Ленинский ана­
лиз —это урок теоретического новаторства, урок теоретического освоения
новой, изменившейся ситуации в противовес идеологическому доктри­
нерству и догматизму (скажем, меньшевистского толка), который тоже
апеллировал к объективному ходу вещей, а ленинскую позицию расце­
нивал как субъективистскую.
Объективные условия борьбы российского рабочего класса в начале
XX в.,
как было показано В. И. Лениным, заключались в том, что в
стране, не пережившей еще буржуазной революции, уже имел место глу­
бокий раскол «третьего сословия»: интересы буржуазии и пролетариата
не только не совпадали, как было в большинстве европейских стран во
времена буржуазных революций, но находились в непримиримом проти­
воречии. В итоге буржуазия, оказавшись перед угрозой слева, логикой
вещей отбрасывалась вправо, в лагерь реакции, отказываясь от притяза­
ний на роль революционного субъ ек та (и самостоятельного исторического
субъекта вообще). А это, в свою очередь, означало, что именно на про­
летариат возлагалась роль гегемона, ведущей силы в борьбе с абсолютиз­
мом, что влекло за собой существенную модификацию всего типа обще­
ственного развития, создавая предпосылки для перерастания буржуазно­
демократической революции (возглавляемой пролетариатом) в проле­
тарскую.
3*
51


С точки зрения отвлеченных представлений о социалистическом идеа­
ле и абстрактно понятой исторической закономерности (сначала капита­
лизм полностью вытесняет средневековые формы жизни, затем исчерпы­
вает собственные формационные возможности и лишь затем уступает
дорогу социализму) такой ход мысли может, конечно, смущать, и он
многих смущал и смущает до сих пор. Он может казаться, как казался,
например, меньшевикам, волюнтаристским вторжением в естественный
ход исторического развития, полным разрывом с принципами объектив­
ного исследования. На самом деле, если где и имел место субъективизм,
теоретический и политический произвол, то именно в деятельности мень­
шевиков, пытавшихся «внедрить» и упрочить в стране авторитет буржуа­
зии вопреки ее неспособности овладеть историческим процессом, решить
напластовавшиеся друг на друга многообразные противоречия, перепла­
вить средневековые формы жизни (особенно значительные в деревне)
в формы капиталистические. Восемь месяцев 1917 г. между двумя рево­
люциями выявили эту неспособность со всей очевидностью, и даже под­
держка мелкобуржуазных партий, считавших себя социалистическими,
не позволила буржуазии всерьез претендовать на роль субъекта нацио­
нальной истории.
Необъективность и привела меньшевиков к тому, что к моменту Ок­
тябрьской революции они оказались почти без социальной опоры в рабо­
чем классе,—практика и здесь выступила наиболее точным критерием
истины. Харак тер но при этом, что именно верхний слой промышленного
пролетариата, на который меньшевики делали главную ставку, отвернул­
ся от них в первую очередь. И понятно почему. Ориентируясь на верх­
ний слой российского пролетариата, они видели перед своими гла­
зами верхний слой западноевропейского рабочего класса, ори­
ентировались, как на образец, именно на его формы деятельности и
организации (фракции в парламенте, легальная партия, крепкие проф­
союзы). Но в России верхний слой играл совершенно другую роль, а ра­
бочая аристократия западного, т. е. буржуазно ориентированного типа,
не успела сложиться (если не считать малочисленные привилегирован­
ные непромышленные группы типа печатников). Поэтому меньшевики,
ориентируясь на передовую Европу, будучи, казалось бы, всецело уст­
ремленными вперед, в силу необъективности их анализа оказывались ру­
порами давно ушедших времен. По сути, их политическая платформа,
их линия на блокирование с буржуазным либерализмом была связана с
интересами не высшего, а низшего, наименее развитого слоя российских
рабочих —не у ж е «переваренных» империалистической буржуазией
(как в Европе XX в.) , а е щ е не отколовшихся от нее политически,
находившихся с ней в едином «третьем сословии» (как в Европе XV II
и XVIII вв.).
Но, как мы уже отмечали, объективность наряду с анализом условий
борьбы класса имеет еще одну грань, не менее, а в чем-то даже более
важную, чем первая. И касается она способов деятельности данного клас­
са в качестве субъекта истории. Непреходящее значение опыта Октябрь­
ской революции, помимо прочего, в том и состоит, что она впервые пока­
зала: не только условия деятельности пролетариата, но и ее способы
обусловлены объективно, отличаясь рядом специфических особенностей.
Его историческое творчество обладает существенным своеобразием (по
сравнению, скажем, с историческим самоутверждением буржуазии), что
и нашло свое далеко не адекватное выражение в указаниях на особую
роль субъективного фактора.
Прежде всего рабочий класс, как показал опыт Октября, утверждает
себя иначе, чем буржуазия, в области экономики. Буржуазия в своей
борьбе с феодальным абсолютизмом противопоставляла вмешательству
последнего в хозяйственную ж изнь безгранично свободное, не подконт­
рольное государственной власти, экономическое развитие. Говоря иначе,
52


экономику она стремилась освободить от всякого вмешательства полити­
ки. В этом смысле можно сказать, что буржуазия —это прежде всего
экономически й субъект.
Пролетариат поступает прямо противоположным образом: как субъект
хозяйственной деятельности он может реализовать себя только через по­
литику. Пролетариат в данном отношении —политический субъ­
ект; свое господство в экономике он осуществляет, подчиняя ее государ­
ственной власти. Отсюда —знаменитый ленинский тезис о первенстве
политики перед экономикой в период пролетарской диктатуры. Но это
вовсе не значит, что здесь имеет место некая надобъективная роль субъ­
ективного фактора. Объективная экономическая детерминация сохраняет­
ся и в данном случае. С помощью политических средств рабочий класс
(и пример Октября тому подтверждение) создает производительные силы,
тип и уровень которых заданы мировым хозяйством. Речь идет лишь о
том, что пролетариат действует другими способами, чем буржуазия,
и эти способы заданы объективно, они вырастают из того простого факта,
что пр олетариат лишен собственности, без которой стихийно-рыночный
механизм хозяйствования невозможен, а товарно-денежные отношения,
какими бы глубокими они ни были, могут играть лишь подсобную, вспо­
могательную роль и никогда не могут стать ведущей системной харак­
теристикой и.
Сказанным определяется и путь пролетариата к власти. Буржуазия
завоевывала ее, используя в своих интересах стихийные революционные
движения народных масс. У нее не было никакой необходимости созда­
вать в условиях абсолютизма свои организации и заниматься подготовкой
восстаний. Стихийные движения давали ей власть по той причине, что
в ее распоряжении были деньги и связи (тоже производная денег), был
опыт управления хозяйством, а у народных низов, опрокидывавших ста­
рый порядок, ничего этого не было.
Так что, когда мы говорим об особой роли большевистской партии в
Октябрьской революции, когда цитируем ленинские слова о вооруженном
восстании как науке и искусстве, мы должны отдавать себе ясный отчет:
и в этом случае речь идет не о простом добавлении «субъективного фак­
тора» к объективному ходу вещей, а об объективно обусловленных спосо­
бах деятельности, присущих только пролетариату. Без партии он не мо­
жет прийти к власти, а тем более удержать ее. Он не может прийти к
власти и в результате стихийных движений и восстаний: опыт всех та­
ких движений свидетельствует о том, что они приводят к власти буржуа­
зию. Организованность, таким образом,— это объективно обусловленный
способ самоутверждения пролетариата как субъекта истории (подобно
тому, как стихийность — способ утверждения буржуазии).
Отсюда же особая роль интеллигенции в борьбе пролетариата за
власть, что нашло выражение в известной ленинской мысли о внесении
социалистического сознания в стихийное рабочее движение. Именно в
этой связи В. И. Ленину, как известно, пришлось выдержать в свое время
особенно яростные атаки со стороны представителей чуть ли не всех тече­
ний тогдашней социал-демократии, выслушать сотни упреков в волюнта­
ризме, в том, что он стремится превратить пролетариат в пассивный объ­
ект, в сырой материал в руках интеллигенции. Но здесь, как и во всем
остальном, объективности не хватало как раз противникам В. И. Ленина,
протестующим против «бюрократической опеки» над рабочим классом.
Подобно тому, как все своеобразие российской революции пытались они
свести к тому или иному вари анту революций прошлого, так и способы11
11
Думается, правы исследователи, которые именно в сочетании государствен­
ного и товарно-денежного регулирования экономики склонны искать основное про­
тиворечие реального социализма (см.,
например, материалы научно-практической
конференции «Проблема экономических противоречий как источник развития социа­
листического общества»,— «Философские науки», 1986, No 4).
53


исторического творчества промышленного пролетариата рассматривались
ими по аналогии со способами деятельности буржуазии в этих рево­
люциях.
Рабочий класс, сформировавшийся на технологической базе традици­
онного индустриального типа, в подавляющем большинстве своем, вклю­
чая его наиболее образованные и квалифицированные слои, отстранен от
культуры. Он, как уже было сказано, лишен и тех возможностей, кото­
рыми располагала буржуазия в ту пору, когда она исполняла роль рево­
люционного субъекта по отношению к феодализму, — л ишен денег и да­
ваемого ими общественного влияния, не говоря уже о навыках управ­
ления экономикой. Отсюда ясной становится крайняя необъективность
(именно необъективность!) меньшевиков и их последователей, считавших,
что пролетариат сможет сделать свое историческое дело и без «револю­
ционной бациллы» (интеллигенции), что ход вещей в принципе может
привести его к победе и сам по себе.
Функция интеллигенции в движении и в партии, согласно В. И. Ле-
нину, не в том вовсе, чтобы использовать рабочий класс в качестве пас­
сивного объекта, а в том, чтобы возвысить («дополнить») его до ис­
торического субъекта. В. И. Ленин в данном случае не исследует
конкретный характер взаимоотношений пролетариата и интеллигенции,
не касается, в частности, излюбленного меньшевистского сюжета о том,
не скажется ли отводимая интеллигенции роль на исторической само­
стоятельности рабочего класса, не приведет ли к бюрократической опеке
над ним. Это, безусловно, важные, но это другие, производные вопросы.
Разница между первыми и вторыми —это разница между законом и его
проявлениями. Оппонентам В. И. Ленина не нравились возможные про­
явления закона, на основании чего они объявляли вне закона сам закон.
У В. И. Ленина же, когда он говорит о «внесении сознания», речь идет
о главном: без социалистической интеллигенции пролетариат свою исто­
рическую миссию выполнить не может, это именно закон его револю­
ционной деятельности, который может нравиться или нет, но который
никакими словами о «сыром материале» и «бюрократической опеке» от­
менить нельзя. Его не удалось отменить ни с помощью «пролетарской
культуры» в духе Богданова, призванной сформировать пролетариат в
качестве субъекта истории, обходящегося без интеллигенции, ни с по­
мощью светской религии «богостроителей», призванной, по сути, к тому
же, ни с помощью пролетарской мифологии на манер Сореля. Его никому
не удалось отменить на всем протяжении развития рабочего движения в
последующие годы. Ни к чему не привели, в частности, попытки (особен­
но характерные в последние десятилетия для теоретиков и политиков
левацкого толка) направить это движение в русло стихийного, спонтанно­
го, не контролируемого никакими «бюрократическими инстанциями» раз­
вертывания пролетарской самодеятельности.
Итак, Октябрьская революция реализовала объективную (и домини­
рующую!) тенденцию общественного развития России. Во главе этой
революции стоял наиболее квалифицированный и культурный слой рабо­
чего класса страны. При этом Октябрьская революция выявила объектив­
ные способы исторического самоутверждения промышленного пролета­
риата как субъекта истории, его принципиальные отличия в данном
отношении от других классов. Но какое все же имеет это отношение к
современности? Какая связь между верхним слоем российского пролета­
риата образца 1917 г. и нынешними отрядами наемных работников,
порожденными «микроэлектронной революцией»? И где все же искать их
исторических предшественников — среди антибуржуазно настроенных
путиловцев или среди буржуазно ориентированной рабочей аристократии
западного образца?
Попробуем хотя бы в первом приближении ответить на эти вопросы,
руководствуясь ленинской традицией мышления.
54


Уроки диалектики
Одно из основных положений материалистической диалектики гласит,
что абстрактной истины нет, что истина всегда конкретна. Отсюда сле­
дует, что ничего общего с верностью традиции Октября и ленинизма не
имеют попытки найти в этой традиции готовые рецепты, в которых на­
писаны ответы на все вопросы всех последующих времен во всех странах.
Из ленинского анализа положения и роли верхнего слоя пролетариата в
России и в Европе не следует и не может следовать никаких выводов
относительно положения и роли современного верхнего слоя в развитых
капиталистических странах. Не следует, в частности, из этого анализа,
что нужно заведомо «отдать буржуазии» те группы современного рабоче­
го класса, которые связаны с наиболее прогрессивными отраслями произ­
водства. Не следует, хотя они и являются наиболее высокооплачиваемы­
ми, хотя сами они порой даж е не считают себя рабочими, склонны про­
тивопоставлять себя в качестве технической элиты пролетарской массе,
на основании чего их и провозглашают нередко новой «рабочей аристо­
кратией».
Не следует потому что ленинский анализ предельно конкретен.
В. И. Ленин констатирует: определенный слой западноевропейского ра­
бочего класса в силу объективных обстоятельств оказался реформистским
и националистическим, оказался привязанным к колеснице капитализма
и связывать с ним революционные и социалистические надежды —зна­
чит превращать теорию в каутскианскую фразу. В то время для обосно­
вания революционной стратегии можно было идти от верхнего привиле­
гированного слоя только вниз, к «низшей массе». Все остальное было бы
бодряческим самообманом.
Да, но ведь низшие слои европейского рабочего класса, будучи рево­
люционными и не раз проявив эту революционность в классовых боях
XX в.,
не сумели все же направить европейские революции (скажем,
Ноябрьскую революцию в Германии) в социалистическое русло. Не суме­
ли. Но это отнюдь не довод против ленинского анализа. В . И. Ленин
утверждал лишь одно: рабочая аристократия не революционна, револю­
ционны ниже ее стоящие массовые слои. Окажется ли этой революцион­
ности достаточно, чтобы овладеть историческим процессом, могла пока­
зать только практика классовой борьбы. Она показала, что недостаточно.
Она показала, что влияние верхнего слоя западноевропейского пролета­
риата, его позиции в экономической и политической жизни были слиш­
ком сильны, они перевесили революционные тенденции. Она п ок азала
тем самым, как велика в революционном процессе роль наиболее квали­
фицированных слоев трудящихся, воплощающих наиболее передовой тип
производительных сил. Она показала это не только на примере Запада,
но и — в другом, прямо противоположном смысле — на примере России,
где потому и удалось впервые прорвать фронт капитализма, что верхний
слой пролетариата был революционен.
Как ую ж е тенденцию олицетворяют современные высококвалиф ициро­
ванные слои рабочего класса? Можно ли механически переносить на них
ленинские выводы, сделанные относительно западной рабочей аристокра­
тии? Это было бы догматизмом самого худшего пошиба. Но догматизмом
было бы и провозглашение этих слоев революционными только потому,
что в России 1917 г. верхний пролетарский слой выступил ведущей си­
лой революции.
Если мы действительно хотим выяснить значение опыта Октябрьской
революции и ленинизма для современности, то прежде всего мы должны
думать не о том, чтобы отыскать в нынешних реалиях и тенденциях неч­
то такое, что чем-то напоминает прошлое, подтверждая те или иные
абстрактные «закономерности», а о том, чтобы, опираясь на ле­
нинскую традицию
мышления,
используя л-енин-
55


скую методологию, научиться анализировать эти
реалии и тенденции во всей их конкретности и исто­
рической оригинальности.
Ленинская методология —это материалистическая диалектика. К со­
жалению, она, как и любое другое завоевание человеческого ума, под­
вержена опасности догматизации. Что это значит?
Известно, что основной принцип диалектики, как закона и метода по­
знания, достаточно прост, и В. И. Ленину, чтобы выразить его, потребо­
валось всего несколько слов: раздвоение единого и познание его противо­
речивых частей. Сложность же заключается в том, что характер «раз­
двоения» и части «единого» не есть нечто раз и навсегда данное (даже
в границах одного и того же «единого»); они подвижны, изменчивы,
а это значит, что в ходе познания необходимо постоянно проверять со­
ответствие тех форм противоречий, которые закреплены в теории, текучей
объективной действительности. Если этого нет, если диалектика отождест­
вляется с теми или иными исторически конкретными и преходящими
формами противоречий, то она очень быстро превращается в диалекти­
ческую фразеологию, в догматический набор схоластических схем, кото­
рый можно сколько угодно и как угодно накладывать на действитель­
ность, но увидеть сквозь него ничего живого и реального нельзя.
В таких ситуациях начинают обычно говорить о том, что диалектику
(как метод) надо «творчески развивать», что это дело небыстрое и непро­
стое, а пока методологический инструментарий не подготовлен и не з ато ­
чен, нечего и применять его. Так возникает особая разновидность чисто
методологического «творчества», которое не ближе к жизни, чем чистое
искусство, но «творцы» при этом, как и в случае с чистым искусством,
искренне убеждены, что их жизнь есть нечто более высокое, чем жизнь.
Потом в какой-то момент наступает всеобщее отрезвление: те, кто полу­
чал высшее интеллектуальное удовлетворение от полета в разреженном
воздухе абстракций, начинают ругать «схоластику» и призывать к на­
полнению диалектических схем «живой жизнью», «конкретным материа­
лом». Предполагается при этом, что «живая жизнь» уже познана, а «кон­
кретный материал» готов для того, чтобы оживить с его помощью диа­
лектические законы и категории. Но на этом пути самое большее, чего
можно достигнуть,—это превратить диалектику из суммы одних приме­
ров в сумму других.
В данном отношении духовная история II Интернационала до сих пор
сохраняет свою поучительность. О диалектике, ее значении для познания
не раз говорил К. Каутский, еще больше — Г. В . Плеханов. Но именно
как метод познания она у них не работала, хотя попыток наполнить диа­
лектические схемы «живой жизнью» с их стороны предпринималось не­
мало. Она не работала и была мертва, потому что ее работа и жизнь
начинаются лишь тогда, когда она ориентируется на распознавание но­
вых, не сводимых к прежним, объективных противоречий, т. е. когда она
освобождается от жесткой привязанности к определенным историческим
формам этих противоречий и вместо искусственного самооживления с
помощью «конкретного материала» ставит задачу коренного переос­
мысления жизненного материала и его прежней интерпретации. Это
п есть ориентация на творческое р азвитие теории, которое одновременно
есть и развитие метода. Обновление теории и метода представляет собой
не расчлененный, не разорванный, а внутренне единый процесс, оба мо­
мента которого друг без друга просто не существуют. И если мы гово­
рим сегодня о новых явлениях в рабочем движении и необходимости их
теоретического осмысления, то ленинские уроки диалектики здесь более
чем кстати.
Новаторство В. И. Ленина в теории и методологии в том и состояло,
что ему удалось выявить новые формы «раздвоения единого». Противо­
речие между интересами пролетариата и буржуазии и отход от послед­
?56


ней крестьянства в период буржуазной революции в России; про­
тиворечие меж ду свободной конкуренцией и монополией к ак новое сущ ­
ностное противоречие капиталистического способа производства на стадии
империализма; противоречие между «рабочей аристократией» и «низшей
массой» — все это и есть проникновение теоретической мысли в новую
конкретность, «раздвоенную» иначе, чем прежде, это и есть развитие
теории и метода одновременно.
К сожалению, формула о «раздвоении единого», как и вообще диалек­
тика, не избежала в последние десятилетия догматизации. Догматизация
диалектики, как уже было сказано, — это исследование вопроса о «тож­
дестве противоположностей», роли противоречий в отрыве от реальной
«раздвоенной» действительности и ее изменяющихся противоречий.
Отсутствие же конкретного объективного анализа, как всегда в таких
случаях, компенсировалось или романтизацией эмпиризма, или устремле­
нием мысли к абстракциям типа «субъективного фактора».
Нельзя сказать, что подобные абстракции совершенно бессодержатель­
ны. Когда старые формы противоречий уступают место новым, а эти но­
вые еще не проявились сколько-нибудь отчетливо, когда «естественноисто­
рический процесс» осуществляется где-то на большой глубине, а на по­
верхности свою сущность не обнаруживает, тогда целенаправленная
разработка понятий типа «субъективный фактор» или, скажем, «деятель­
ность» (не говоря уже о самой категории «противоречие») является важ­
ным свидетельством интеллектуальной неуспокоенности, познавательной
активности и свободы. В таких условиях подобные абстракции — своего
рода окольный путь к недоступной для конкретного теоретического а на­
лиза, «скрывающей» свою сущность реальности. И не так уж важно
(хотя и не неважно), что «деятельность» при этом пристраивается к «ес­
тественноисторическому процессу» к ак нечто самостоятельное и рядопо­
ложенное. Ведь «деятельностный подход» — это как бы философская ком­
пенсация «бездеятельной» истории, теоретическая панацея от пассивности
и конформизма, своеобразное предвосхищение мыслью перемен в жизни и
подготовка к ним общественного сознания.
Еще отчетливее предвосхищающее начало зазвучало в нашей филосо­
фии тогда, когда противопоставление «живой» деятельности «мертвому»
естественноисторическому процессу начало сменяться попытками уста­
новить связь между тем и другим. И опять-таки не очень важно, что
бесчисленные дискуссии не та к у ж далеко продвинули общественную
мысль к действительному постижению этой связи. Гораздо важнее сам
факт таких дискуссий. Раз стали искать связь деятельности с естествен­
ноисторическим процессом («условиями деятельности»), значит, философ­
ская мысль поворачивается лицом к реальной истории. Значит, естест­
венная и закономерная устремленность от холодной недоступности,
неподатливости, непроницаемости социальной материи с ее кажущ ейся
бессубъектностью в разреженные выси «деятельностного подхода» на­
чинает утрачивать жизненный стимул.
Наверное, кто-то будет —и небезуспешно —продолжать работу в
прежнем направлении. А кто-то не без оснований решит, что пришло
время «перестроиться». Что прошла пора разговоров о деятельности
«вообще» (по крайней мере в рамках социально-философской теории)
и наступает время конкретного анализа деятельности реальных историче­
ских субъектов, реальных классов и социально-политических сил, осу­
ществляемой в таких-то и таких-то обстоятельствах, которые, в свою
очередь, не есть нечто бездеятельностное, а есть деятельность сил, про­
тивостоящих п ервым12. Что от рассмотрения деятельности как некоей
12
Подробнее нашу точку зрения относительно диалектики деятельности и ее
социальной детерминации см. в работе: К л я м к и н И. М. Некоторые философско-
социологические аспекты ленинского анализа первой российской революции. В кн.
«Проблемы теории революции и истории революционной мысли». Тарту, 1986.
57


абстрактно-нерасчлененной целостности можно и нужно переходить к
рассмотрению ее как «раздвоенного единого», как конкретного тождества
противоположностей, движение которого и есть не что иное, как «естест­
венноисторический процесс».
Во всяком случае, только под этим углом зрения можем мы подойти
к анализу противоречий современного капитализма и деятельности в нем
различных исторических сил, в том числе и деятельности новых отрядов
рабочего класса. Причем исходить нужно из того, что они являются но­
вой частью, новым элементом капиталистического «раздвоенного едино-»
го», что они существенно отличаются от пролетариата, сформировавше­
гося на производственно-технологической базе индустриального типа.
Только при ориентации на выявление этих отличий можно всерьез гово­
рить и об исторических предшественниках современных слоев рабочего
класса.
Если подойти к новым слоям просто как к модификации, пусть даже
существенной, индустриального пролетариата, то тогда окажется, что
аналогия с прежней рабочей аристократией верна. Тогда относительная
привилегированность этих слоев, их профессиональные и социальные ам­
биции по отношению к нижестоящим отрядам трудящихся, вплоть до от-
крещивания от пролетарской принадлежности, — тогда все это можно ис­
толковать как буржуазную ориентацию, как подчиненность капиталу и
отказ от каких-либо притязаний на самостоятельную роль в истории, на
роль ее субъекта. Но если присмотреться к современным слоям рабочего
класса как к качественно новому образованию, то уже сегодня можно
предположить, что они являются носителем антикапиталистических тен­
денций, что объективно они ориентированы не на упрочение капи­
тализма, а на разрыв с ним, что их появление означает, следовательно,
не притупление противоречий буржуазного общества, а смену прежних
форм противоречий новыми.
Что дает основания для такого рода предположений?
Прежде всего то, что новые слои выступают носителями иного, чем
прежде, типа производственной связи, который объективно противостоит
типу связи, осуществляемому капиталом, противостоит экономическому
рыночному механизму, основанному на частной собственности. Это не
стихийно-рыночный и не рыночно-государственный, а технико-информа­
ционный тип связи, в наибольшей степени соответствующий общественной
собственности и способствующий реализации ее преимуществ. Разумеет­
ся, эту тенденцию, ведущую к не имеющему прецедентов скачку в обла­
сти обобществления производства и управления, можно толковать по-
разному. Можно оценивать ее в духе технократизма. Можно толковать ее
в духе концепции «информационного общества», которое якобы возник­
нет не в результате исчерпавшей свою историческую роль социальной ре­
волюции, а явится результатом пришедшей ей на смену революции ин­
формационной.
Но можно истолковывать эту тенденцию в духе классической марк­
систской традиции, и тогда современные процессы в области технологии
и информатики будут выглядеть не заменителями социальной революции,
а, наоборот, зародышами именно новых, не сводимых к прежним,
форм объективных противоречий, невиданными ранее материальными
предпосылками социальных преобразований, масштаб и революционную
глубину которых сегодня даже трудно представить. Субъектом же этих
преобразований, можно предположить, окажутся прежде всего те совре­
менные слои рабочего класса, которые выглядят пока нереволюционным
«классом в себе». Именно в связи с данными слоями в научной литера­
туре все чаще проводится мысль о переходе все большей части техноло­
гической власти в руки пролетариата, его союзников 13. Справедливо от­
13 См. Волков А. И. Конфронтация или компромисс? Мп 1986, е. 52*
58


мечается также, что одной из «важнейших тенденций, порожденных
переживаемыми в настоящее время капитализмом организационно-тех­
нологическими сдвигами», является «создание всех необходимых условий
для формирования нового ядра рабочего класса» 14.
Жизнь покажет, заключен ли в этом новом ядре антикапиталистиче-
ский заряд, как выявит и силу заряда. Но если такой заряд обнаружится,
то появится реальная перспектива решения проблемы, которая сегодня
оказывается чуть ли не камнем преткновения для теоретиков рабочего
движения и для политических партий (в том числе и коммунистических).
Речь идет о серьезных трудностях при разработке стратегии, которая
одновременно учитывала бы интересы промышленного пролетариа­
та, остающ егося сегодня основной социальной базой компартий, и его но­
вы х слоев. Каким образом можно обеспечить единство действий рабочего
класса в условиях вытеснения старых отраслей новыми, в условиях, ког­
да, скажем, зарплата верхних его слоев порой в десятки раз превышает
зарплату других его отрядов, не говоря уже о «доходах» безработных?
Думается, что любые попытки обеспечить такое единство на базе матери­
альных, экономических интересов вряд ли могут увенчаться успехом. Но
единство возможно на базе разрыва с капитализмом, на фундаменте но­
вого типа общественного устройства, в котором материальные соображе­
ния перестанут быть доминирующими. Все революции, Октябрьская в
том числе, подтверждают правило: противоречия интересов отступают на
второй план, когда сами эти интересы снимаются интересом более высо­
кого порядка, устремленным з а пределы наличной формы общественного
бытия.
Но опыт Октября свидетельствует и о другом. О том, что устремлен­
ность з а пределы наличного долж на исходить прежде всего от наиболее
развитых и квалифицированных слоев рабочего класса —вопреки тому,
что они и в пределах наличного устроены лучше других.
Дум ается , что современные высококвалиф ицированные слои рабочего
класса потенциально такой устремленностью обладают. Ибо в каком бы
привилегированном положении они ни находились, у них есть одна осо­
бенность, которая объективно выводит их за пределы капитализма и ко­
торой была лишена рабочая аристократия старого индустриального типа.
Это новая структура потребностей, не утоляемая полностью материаль­
ным достатком и культурным ширпотребом, потребностей высшего духов­
ного качества, разрывающих исторический горизонт «общества потребле­
ния », которое не в состоянии их удовлетворить в силу самой своей
бездуховно-вещной, товарно-денежной природы. И не потому ли, кстати,
современные слои отказываются считать себя рабочими, что хотят под­
черкнуть этим более сложную структуру своих потребностей и более вы­
сокий тип культуры?
Короче говоря, если к современному верхнему слою рабочих попы­
таться подойти конкретно (а это и есть основное требование творческого,
недогматизированного ленинизма), то обнаружится, что сравнивать его
со старой рабочей аристократией, отличающ ейся сугубо вещной струк­
турой ценностей, было бы занятием весьма поверхностным. Гораздо
больше оснований родословную современных высококвалифиц ированных
рабочих вести все же от российских путиловцев, которые хотя и боролись
с царизмом и буржуазией преимущественно на почве материальных ин­
тересов, но в ограниченных обстоятельствах своего времени и культур­
ного развития устремлялись все же за черту капитализма и героически
«штурмовали небо».
Конечно, жизнь дает пока еще недостаточно материала, чтобы досто­
верно судить о том, как будут в дальнейшем развертываться и угяублять-
14 Ершов С. А. Пролетариат перед лицом комплексной автоматизации: новые
условия классовой борьбы.— «Рабочий класс и современный мир», 1984, No 6, с. 99.
59


ся противоречия современного капитализма в эпоху невиданных техноло­
гических сдвигов, к ак поведут себя противоречивые части «раздвоенного
единого» и как конкретно будет выглядеть характер «раздвоения». Еще
меньше материала для того, чтобы судить о том, какие способы истори­
ческого самоутверждения объективно свойственны новым отрядам рабо­
чего класса и чем они отличаются от способов самоутверждения проле­
тариата в эпоху Великого Октября. Отсюда те трудности, которые
испытывают коммунистические и рабочие партии в их попытках идеоло­
гически и политически выразить интересы новых слоев: многие приемы,
которые десятилетиями успешно использовались при организации борьбы
промышленных рабочих, среди новых слоев не срабатывают, а новые
приемы еще только предстоит открыть по мере того, как эти слои будут
проявлять свое общественное лицо. Работа по выработке нового теорети­
ческого и политического мышления предстоит нелегкая и небыстрая 15.
Пока же ясно одно: она не может быть успешной, если нет ясного
представления о том, что у каждого исторического субъекта способы ут­
верждения разные. В таких ситуациях знание «истории вопроса» —вещь
далеко не последняя. Тем более, если речь идет о первом выступлении
рабочего класса в роли самостоятельного субъекта, которое имело место
в октябре 1917 года в России.
15 Эта работа активно ведется сегодня в компартиях капиталистических стран,
о чем свидетельствует состоявшаяся в прошлом году в Москве международная кон­
ференция «Рабочий класс и современность». Выступая на конференции, член Полит-
комитета Исполкома Коммунистической партии Великобритании П. Картер заметил,
что «изменения в составе и структуре рабочего класса обязывают его организации
изменить характер и стиль своей работы, исходя из правильного представления о
рабочем классе» (см. «Рабочий класс и современный мир», 1987, No 1, с. 101). Выска­
занные П. Картером положения были поддержаны многими участниками конферен­
ции.


ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Философия и жизнь*
(Материалы Совещания философской общественности)
В. А. ЛЕКТОРСКИЙ (д. ф. н., проф., зав. отделом
Института философии АН СССР). Перестройка в философии.
Все мы глубоко переживаем положе­
ние, сложившееся в нашей философии,
и признаем справедливость суровой кри­
тики, которая была высказана в адрес
советской философской науки в выступ­
лениях руководителей нашей партии.
Положение это возникло не сегодня и
не вчера, оно создавалось десятилетия­
ми. И для того, чтобы разобраться в его
причинах, следует, в частности, основа­
тельно проанализировать историю ра з­
вития советской философской мысли.
Мне представляется, что это не сделано
в должной мере. Смею даже сказать, что
мы гораздо лучше знаем историю запад­
ной философии XVII столетия, чем ис­
торию нашей советской философии (так
же, как лучше знаем историю России
времен средневековья, чем историю на­
шей страны советского периода).
Такой критический разбор истории
советской философской мысли весьма
актуален, так как многие стереотипы,
мешающие нам сегодня плодотворно ра­
ботать, возникли достаточно давно. Наше
восприятие некоторых положений клас­
сиков марксизма-ленинизма нередко
определяется тем их толкованием, кото­
рое сложилось в учебных пособиях 30—
40-х годов и которое кому-то кажется
единственно возможным.
Обращение к истории советской фило­
софии важно и по другой причине. Се­
годня иногда можно слышать заявления
о том, что наша философия целиком
погрязла в схоластике, что никаких до­
стижений у нее и нет, поэтому все нуж­
но начинать с нуля. Вот с этим я реши­
тельно не могу согласиться. Ведь если
ничего не было, то ничего и не будет.
На выжженном или вытоптанном месте
ничего не может вырасти. Между тем в
нашей философии работали яркие, твор­
* Продолжение. Начало см. в NoNo 7,
8 журнала «Вопросы философии» за
1987 г.
ческие люди, работали нередко в труд­
ных условиях. Думаю, что их деятель­
ность еще не оценена в должной мере.
Если говорить только о тех, кого с нами
уже нет (потому что, к счастью, есть те,
кто здравствует и продолжает работать),
я мог бы назвать, например, Б. М. Кед­
рова, П. В. Копнина, В. Ф . Асмуса,
Э. В. Ильенкова, М. А. Лифшпца. В на­
шей культуре работали такие люди, ко­
торых можно с полным основанием счи­
тать также п философами, как Л. С. Вы­
готский, М. М. Бахтин. Их работы широко
издаются на Западе, исследованию их
идей посвящаются симпозиумы. Было бы
поэтому в высшей степени неправильно,
несправедливо и даже вредно перечерки­
вать развитие нашей философской мысли.
Нужно основательно разобраться в
истории философии в нашей стране за
последние десятилетия для того, чтобы
преодолеть то, что мешает нашему дви­
жению вперед, вместе с тем развить все
то ценное, что заслуживает развития.
Но причины того, что философия не
играет той роли в жизни нашего общест­
ва, в нашей культуре, которую она долж­
на играть, конечно, не сводятся только
к возникновению ряда стереотипов и
догм.
Само длительное существование, вос­
произведение этих стереотипов объясня­
ется более глубокими причинами. В чем
же здесь дело?
Некоторые товарищи обращают вни­
мание на то, что наши философы недо­
статочно образованны и квалифициро­
ванны. Возможно, доля истины здесь
есть, хотя, по моему мнению, уровень
профессиональной квалифицированности
у наших философов сейчас выше, чем
двадцать — тридцать лет назад.
Иногда говорят о том, что творческо­
му развитию нашей философии мешает
групповщина. Верно, конечно, что груп­
повщина несовместима с развитием нау­
ки, ибо групповщина — эта беспринцип-
61


ность, а заниматься творчеством там; где
есть беспринципность, невозможно. Я,
правда, не считаю, что групповщина до­
минирует в нашей науке, хотя и не отри­
цаю ее существования. Вместе с тем я
хотел бы заметить, что иной раз за груп­
повщину выдается естественное и необ­
ходимое тяготение друг к другу людей,
разрабатывающих общую творческую по­
зицию. Как раз если чего-то и не хвата­
ет нашей философии, так это состяза­
тельности разных подходов, разных ис­
следовательских программ (разумеется, в
рамках марксизма), разных творческих
сообществ.
Условия для развития таких разных
творческих групп в недавнем прошлом не
были благоприятными.
Если говорить о более глубоких при­
чинах того разрыва, который возник
между развитием философской мысли и
запросами нашего общества, то я хотел
бы обратить внимание вот на что.
Одной из основных особенностей фи­
лософии является ее критичность. Фило­
софия предполагает мировоззренческое
осмысление культурных ценностей в раз­
ных формах их воплощения: науки,
нравственности, искусства. Она пытается
осуществить это осмысление в глобаль­
ном контексте: в контексте космоса, ис- [
тории, в контексте диалектики прошло­
го, настоящего и будущего. Но филосо­
фия предполагает не только интеграцию
культуры, но и ее переосмысление и пе­
ределку. Философия не просто включена
в культуру, она является культуротвор­
ческой силой. Поэтому она выражает ди­
намические силы культуры. Критицизм
как выражение творческой сущности фи­
лософской мысли в высшей степени при­
сущ именно марксистской философии.
Недаром К. Маркс подчеркивал, что ма­
териалистическая диалектика критична
по самому своему существу, что она ни
перед чем не преклоняется и в позитив­
ное понимание существующего включает
понимание необходимости его отрицания.
Но это означает, что философия может
наиболее благоприятно развиваться и
давать обществу и культуре то, что в
силах дать только она, лишь в услови­
ях динамического, развивающегося и са­
мообновляющегося общества. Социаль­
ный застой препятствует развитию фило­
софии. Призыв к философии «быть бли­
же к жизни» в условиях социального
застоя может означать желание полу­
чить философское освещение застойной
общественной практики. Напротив, тот
ж е призыв в условиях социальной пере­
стройки и революционного самообновле­
ния общества выраж ает необходимость
возвращения философии ее исключитель­
но важной и незаменимой социальной
роли, роли орудия социальной критики
и одновременно мировоззренческого и
методологического обоснования новых
программ практической, познавательной
и культуротворческой деятельности. По­
этому перестройка нашей философии не­
обходимо предполагает ее включение в
ту социальную перестройку, которая
осуществляется сегодня в нашей стра­
не. И тут возникает масса проблем, ко­
торые требуют именно философского
анализа.
Это и целый комплекс проблем, свя­
занных с философско-мировоззренческим
осмыслением самой сущности социализ­
ма, и проблема социальной справедливо­
сти, и проблемы диалектики социального
творчества. Многие из этих вопросов
разрабатываются у нас явно недоста­
точно. Назову, например, такую пробле­
матику, которая традиционно занимала
важное место в каждой классической
философской системе, которая особенно
широко была представлена в истории
русской философии и которая, в сущ­
ности, исчезла из поля зрения наших
философов. Речь идет о философии
права. Наши специалисты по праву де­
лают кое-что в этой области, но филосо­
фы с ними не взаимодействуют. Между
тем речь идет о таких социально важ­
ных вопросах, решение которых имеет
непосредственные практические следст­
вия (онтологический статус права, взаи­
моотношение права и закона, возмож­
ность правовых и неправовых законов
ил:, д.).
Я хотел бы обратить внимание на то,
что, как мне кажется, практическое зна­
чение философии у нас не всегда пони­
мается достаточно верно. Нередко прак­
тически значимым считаются лишь те
разделы философии, которые непосредст­
венно связаны с решением конкретных
социальных проблем. Считается, что чем
более общие, фундаментальные пробле­
мы философской науки исследуются, тем
все более опосредствованной и отдален­
ной является их связь с практикой. Рас­
суждают при этом обычно следующим
образом. Технические науки связаны с
практикой более или менее непосредст­
венно. Науки фундаментальные, напри­
мер, теоретическая физика, связаны с
практикой более опосредованно — через
науки прикладные. Такие абстрактные
науки, как, например, математика, связа­
ны с практикой еще более сложным и опо­
средованным образом, поскольку большая
часть исследований в такого рода дис­
циплинах в каждый данный момент мо­
ж ет не иметь непосредственного приме­
нения (хотя и есть надежда, что в бу­
дущем такое применение они смогут
получить — либо в технике, либо в дру­
гих научных дисциплинах). Что же ка­
сается философии, то поскольку она
имеет дело с самыми универсальными
характеристиками бытия и мышления и
работает на самом высоком уровне аб­
стракции, то ее положения обнаружива­
ют практическую значимость лишь через
целый ряд сложных опосредствований,
лишь через множество других более кон­
кретных и частных дисциплин.
Думаю, что такое представление яв­
ляется неверным. Дело в том, что хотя
философия действительно оперирует пре­
дельными абстракциями, это абстракции
62


такого рода, что они непосредственно
затрагивают каждого человека, ибо речь
идет о мировоззренческих вопросах,
о вопросах смысла человеческого бытия.
Все мы хотим лучше жить и эффектив­
нее работать, выпускать больше'высоко­
качественных машин и предметов по­
требления. Все это практические, насущ­
но необходимые вопросы нашей жизни,
и мы справедливо прилагаем большие
усилия для их решения. Но есть еще и
другой вопрос. Если этот вопрос не ре­
шен, то все остальные теряют свой че­
ловеческий смысл. Это вопрос о том, за ­
чем, ради чего жить, о том, ради каких
идеалов делать все то, что мы делаем.
Этот вопрос и есть для человека самый
практический. И поскольку фундамен­
тальная философская тематика связана
с исследованием этих вопросов, постоль­
ку философия парадоксальным образом
соединяет качества весьма абстрактной-
и одновременно самой практической из
всех теоретических дисциплин.
Недавно мне пришлось писать рецен­
зию на рукопись книги (надеюсь, что она
выйдет в свет), посвященной психоло­
гическим проблемам аномальной лично­
сти, проблемам, связанным с алкоголиз­
мом и наркоманией. Тема эта сугубо
практическая, широко обсуждаемая в
печати. Между тем значительная часть
этой книги посвящена обсуждению фило­
софско-мировоззренческих проблем (что
такое человек и личность, проблема са­
мореализации личности, проблема чело­
веческой свободы, сознания и т. д .) .
И это не внешняя привязка философ­
ских сюжетов к специальным проб­
лемам. Дело в том, что личность ломает­
ся (и становится аномальной) тогда, ког­
да ломается ее мировоззренческий, смыс­
ложизненный стержень. Оказывается,
и проблему психического здоровья (и от­
личения нормы от патологии) нельзя
решить, если не выходить в философ­
скую плоскость анализа.
Не случайно сегодня в нашем общест­
ве столь велик интерес не только к во­
просам экономики, но и к духовным про­
блемам. Многие наши писатели предель­
но остро обсуждают мировоззренческие
вопросы, и именно эти произведения вы­
зывают наибольший читательский резо­
нанс. Правда, нужно заметить, что об­
суждение этих, по сути дела, философских
проблем ведется не всегда на достаточ­
но высоком уровне. Ведь современное
обращение к этим вопросам предполага­
ет не только остроту постановки и эмо­
циональный накал, но и хорошее зна­
ние всех возможных подходов к ним,
сильных и слабых сторон того или иного
их решения, словом, владение накоплен­
ной в истории философии традицией
обращения с ними. К сожалению, не все
наши писатели находятся на уровне этой
традиции. Более того, можно встретить
и откровенное пренебрежение к фило­
софии, мнение о том, что справиться с
этими проблемами можно вполне домо­
рощенным способом.
Виноваты в этом, конечно, и наши
философы, которые как ра з эти фунда­
ментальные мировоззренческие пробле­
мы исследовали недостаточно. (Как на
важное исключение я хотел бы у казать
на работы П. Н. Федосеева, И. Т . Фроло­
ва, Т. Й. Ойзермана на исследования
украинских философов под руковод­
ством В. Й. Шинкарука и на некоторые
другие.) То изложение этих вопросов,
которое выражено в учебниках по фи­
лософии (а ведь именно по ним широ­
кая общественность судит о марксист­
ской философии), способно многих от­
вратить от серьезной философской лите­
ратуры.
В течение многих лет у нас сущест­
вовало мнение о том, что фундаменталь­
ные, исходные принципы марксистской
философии не подлежат обсуждению.
Согласно этому мнению задача филосо­
фов состоит в том, чтобы разрабатывать
более частные вопросы на основе этих
принципов, что же касается последних,
то содержание их считалось ясным и не
дискуссионным. Это и было представле­
ние о так называемом аксиоматиче­
ском характере марксистской философ­
ской науки. Каждый, кто пытался об­
суждать эти вопросы, рисковал про­
слыть ревизионистом, ибо считалось, что
всякое новое обращение к исходным фи­
лософским принципам может означать
лишь желание их пересмотреть. В дейст­
вительности же полноправное развитие
философии необходимо сопровождается
углублением ее оснований. Принципи­
альные философские проблемы «вечны»
не потому, что они вечно не могут по­
лучить решения, а потому, что это та ­
кие вопросы, содержание которых разви­
вается и углубляется с развитием чело­
века, общества и культуры. Поэтому их
решение на определенном уровне разви ­
тия не исключает, а предполагает выяв­
ление их новых аспектов и новое обра­
щение к ним на новом уровне. Так, напри­
мер, ясно и недвусмысленно марксистское
решение основного вопроса философии,
и нет никаких оснований его пересмат­
ривать. Но ведь основной вопрос фило­
софии — это не просто вопрос о первич­
ности и вторичности (хотя это и явля­
ется в нем гл авным), а вопрос об отно­
шениях материи и сознания. А отноше­
ния эти многообразны, сложны, и наши
знания о них интенсивно развиваются в
настоящее время. В связи с прогрессом
исследований в области не только пси­
хологии, но и искусственного интеллек­
та, биологии и даже космологии возни­
кает масса новых философских проблем,
относящихся к пониманию природы со­
знания, его связи с мозгом, с деятель­
ностью, места человека в мире и т. д.
Это же относится к пониманию вопро­
са о самой природе философского зна­
ния, ибо этот вопрос сегодня тоже стоит
во многом по-новому в связи с измене­
нием места и роли философии в систе­
ме современной культуры. В философии
не может быть вопросов, «свободных от
63


обсуждения». Конечно, само это обсуж­
дение окажется плодотворным только
тогда, когда оно будет вестись на марк­
систской основе.
Происходящая в нашем обществе эко­
номическая, социальная и духовная пе­
рестройка не только диктует необходи­
мость перестройки в философии, но и
нуждается в резкой интенсификации
творческого философского поиска.
А. Н. КОЧЕРГИН (д. ф. н., проф., зав. кафедрой философии ИПК при МГУ
им. М. В. Ломоносова). Философия перестройки и перестройка философии.
Мне хотелось бы разговор о связи фи­
лософии с жизнью несколько «зазем­
лить», привязав его к потребностям пре­
подавания философии. Ведь решение
проблемы связи философии с жизнью во
многом определяется подготовкой фи­
лософских кадров, способных эту проб­
лему решать.
Философия всегда была интегратором
культуры, ее самосознанием, рефлексией
по поводу различных форм освоения
действительности человеком, позволяю­
щей осмысливать социальный опыт и
переплавлять его в предельные основа­
ния человеческого познания и деятель­
ности, находить ответы на коренные
вопросы бытия. Каждой эпохе соответст­
вует своя мера рефлексии. Современная
цивилизация со всей очевидностью обна­
ружила ограниченность парадигмы, в рам­
ках которой люди изменяют окружаю­
щую действительность в значительно
большей мере, чем себя, свое собствен­
ное сознание. Сейчас возникает настоя­
тельнейшая потребность в осмыслении
как глобальных проблем современности,
так и внутренних проблем нашей стра­
ны. Эти проблемы требуют огромных
философских усилий с позиций не аполо­
гетического, а революционно-критиче­
ского отношения к действительности.
Возрастание и усложнение человеческой
деятельности в глобальном масштабе рез­
ко усиливает роль философии в жизни
общества, в системе культуры. Значи­
мость же философии определяется ха ­
рактером ее связи с жизнью. У трата фи­
лософией
революционно-критической
функции с неизбежностью превращает
ее в свод апологетических догматов, тре­
бующих не анализа проявлений жизни,
а веры, что влечет за собой снижение
авторитета философии в обществе. Пла­
та за это высока - смещение акцента в
ценностных ориентациях с истины, доб­
ра и красоты на пользу, превалирование
материальных потребностей над духов­
ными, снижение уровня духовности об­
щества. Мы должны возвратить нашей
философии свойственный марксизму ре­
волюционно-критический дух.
Поставим вопрос так: почему пере­
стройка в обществе идет медленно? Да
потому, что мы не имеем адекватной
задачам перестройки философии. Мы до­
вольно продолжительное время принима­
ли свои пороки за добродетели. Филосо­
фия, которую еще не в столь отдален­
ные времена использовали в качестве
средства удушения передовых научных
теорий в генетике, кибернетике и других
областях науки, не могла задать алго­
ритм перестройки. Объем изменений в
обществе, заданный перестройкой, ока­
зался запроектированным в значительно
большей степени литературой, искусст­
вом, чем философией. Коренные вопросы
нашего бытия, увы, ставились в основ­
ном не философами. Поэтому отстранен­
ность философии от жизни оказалась не
такой уж легкой. Однако это не только
вина, но и беда философии. Мы имеем
такую философию, на какую был соци­
альный заказ. Поэтому, чтобы иметь фи­
лософию перестройки, необходимо пере­
строить сложившуюся у нас философию
и характер философствования, вернуть­
ся к тем ценностям философской мысли,
которые были свойственны философии
марксизма-ленинизма. Именно таков сей­
час социальный заказ.
Это тем более необходимо, что страте­
гия ускорения предполагает мобилиза­
цию и эффективное использование всех
составляющих человеческого фактора.
Наши задачи по характеру и степени
сложности таковы, что могут быть ре­
шены при условии, если каждый чело­
век сможет реализовать максимум своих
возможностей. Обращение же к челове­
ческому фактору без философии неэф­
фективно. Именно философия имеет вы­
ход на систему ценностей человека. Пе­
рестройка— это прежде всего изменение
системы ценностей общества и личности.
Речь, стало быть, идет о внедрении в
массовое сознание идей, ценностей, со­
ответствующих перестройке. Это самым
тесным образом связано с философским
образованием наших кадров. Подготовка
же философских кадров существенным
образом зависит от места, которое фило­
софия занимает в обществе, и от поло­
жения в самой философии.
Если мы признаем факт постоянного
развития жизни и философии, то долж­
ны признать и необходимость постоянно­
го внесения изменений в учебные про­
граммы по философии. Пока же на из­
менение вузовских программ по филосо­
фии не в состоянии повлиять никто,
даже Всесоюзное совещание заведующих
кафедрами общественных наук вузов
(на котором, как известно, большинство
выступающих оценило программу как
не соответствующую современным тре­
бованиям жи зни). Программа действи­
тельно имеет ряд изъянов, без устране-
64


пня которых невозможно успешно ре­
шать задачу связи философии с жизнью.
Прежде всего вузовская программа по
философии не содержит учения о ценно­
стях. Возникает резонный вопрос: как
же осуществлять самоперестройку и пе­
рестройку вообще, не решив для себя
вопрос о смысле жизни? Мы до сих пор
даже проблемы современной идеологиче­
ской борьбы рассматриваем без всякой
связи с аксиологической проблематикой.
Остается неясным, как можно успешно
бороться с навязываемыми нам идеала­
ми, нормами жизни, если мы для себя не
решаем вопроса, зачем мы явились в
этот мир, каковы наши ценностные уста­
новки. Ведь ценности, которые мы вы­
бираем и принимаем, являются регуля­
торами нашего поведения. За пределами
программы оказывается и учение о по­
нимании, хотя известно, какую роль иг­
рают проблемы понимания для судеб че­
ловеческой цивилизации.
В программе существует странный ис­
торико-философский вакуум: развитие
западной философской мысли обрывает­
ся на Гегеле и Фейербахе и возобновля­
ется на уровне современной западной
философии в лице неопозитивизма, эк­
зистенциализма и неотомизма. Но совер­
шенно же очевидно, что после возникно­
вения марксизма развитие западной фи­
лософии не остановилось. Каким образом
появились новейшие западные философ­
ские системы, на какой теоретической
основе — эти вопросы во многом оста­
ются без ответа, что отнюдь не способ­
ствует выработке культуры философско­
го мышления. Наш общий уровень зна­
комства с современной западной фило­
софией нельзя н азвать удовлетворитель­
ным, а уровень ее критики зачастую бы­
вает просто неприличным. Критика кон­
структивна в том случае, если крити­
куемому решению проблемы противопо­
ставляется иное, более совершенное ре­
шение, с позиции которого и ведется
критика. Наша критика далеко не всег­
да дает такое решение проблемы, а без
этого она превращается в апологию соб­
ственного невежества. Сравнение справоч­
ных изданий по философии разных лет
совершенно объективно демонстрирует
факт приращения новых философских
понятий за счет западных работ. Из на­
ших критических работ бывает трудно
понять, за что мы критикуем, например,
тот же постпозитивизм.
Здесь уже поднимался вопрос об от­
сутствии в программе многих предста­
вителей русской философской мысли,
особенно идеалистического направления.
Но почему мы можем анализировать за­
падный идеализм, а отечественный —
нет? Разумного ответа на это получить
пока не удается. Скрыть какую-то часть
культуры — значит деформировать ее.
Нужно более уважительно относиться к
национальной культуре, воздавая каждо­
му из ее представителей объективно по
заслугам. Если, скажем, японцы или
немцы для активизации человеческого
фактора в сфере материального и даже
духовного производства успешно ис­
пользуют элементы национальной куль­
туры, то мы даже вопроса о такой воз­
можности не ставим. И уж, во всяком
случае, нам не следовало бы допускать
того, чтобы представители собственной
культуры приходили к нам подобно «рус­
ским сапожкам» с Запада, да еще и в
соответствующем идеологическом обрам­
лении. По-видимому, сейчас такая опас­
ность существует по отношению к фи­
лософским работам Циолковского.
Программу по философии важно окон­
чательно очистить от рецидивов натур­
философии. Демаркация философского
и конкретно-научного знания должна
быть более строгой. Философии сейчас
как-то не к лицу навязывать науке спе­
кулятивные решения конкретных проб­
лем. Тогда и не придется на вопрос,
«в чем заключается роль философии по
отношению к науке», услышать со сто­
роны естествоиспытателя сакраменталь­
ное «Не мешать!» Но это одна сторона
дела. Возникает еще один вопрос: не
слишком ли наша философия сориенти­
рована на науку. Речь идет не о том,
что философия должна меньше опирать­
ся на науку. Опора философии на дан­
ные науки в принципе пе может быть
чрезмерной. Речь идет о другом. Есть
разные формы освоения действительно­
сти человеком, и не менее важные, чем
наука (искусство, мораль и т. д .) . Наука
ориентирована на истину как ценность.
Спору нет: истину надо уважать. В этом
уважении необходимо воспитывать не
только научные кадры, но и всех людей.
Вместе с тем важно иметь в виду, что
существуют не менее важные по срав­
нению с истиной регулятивы поведе­
ния — добро, красота, долг, честь, со­
весть и т. д. Поэтому философия как ин­
тегратор культуры должна иметь более
широкую ориентацию. Выпячивание же
одних ценностей в ущерб другим нега­
тивно сказывается на процессе воспи­
тания. Не поэтому ли мы и среди вы­
пускников наших вузов, изучавших фи­
лософию, еще можем встретить безнрав­
ственного интеллектуала? Для воспита­
ния нового человека требуются более ши­
рокие культурные основания.
Нуждаются в большей конкретизации
традиционные положения программы о
мировоззренческом и методологическом
значении законов и категорий диалекти­
ки. Мы никак не можем до сих пор ре­
ализовать мысль Ленина о том, что каж­
дый специалист придет к признанию
марксизма через данные своей области
деятельности. А ведь это действительно
эффективный путь формирования миро­
воззрения. Когда любой специалист ви­
дит, как философские положения «рабо­
тают» в качестве методологических прин­
ципов в его области деятельности, вер­
бальные назидания о важности филосо­
фии становятся ненужными. В этой свя­
зи особо следует подчеркнуть важность
формирования методологической культу­
65


ры у специалистов всех видов деятель­
ности. Время, когда философия требова­
лась тем специалистам, которые в силу
своих научных интересов выходили в
широкие межпредметные связи, безвоз­
вратно ушло в прошлое. Дифференциа­
ция знания и вообще областей деятель­
ности человека, усложнение системы
связей делают методологию нужной всем.
Мы действительно вступили в век си­
стем и методологии. Чем выше на соци-г
альной лестнице находится специалист,
тем более ответственные решения ему
приходится принимать. Чем ниже уро­
вень методологической культуры специ­
алиста, тем слабее его способность ви­
деть проблемы во всех их сложностях и
противоречиях. Плата же за методоло­
гически ущербные решения сейчас ста­
ла слишком велика, чтобы ею можно
было пренебрегать. Поэтому в современ­
ных условиях слабость методологической
подготовки специалиста прямо пропор­
циональна высоте занимаемого им пос­
та.
Иногда можно слышать обвинения в
адрес многих философских работ в их
излишнем методологизме, что трактует­
ся как отрыв философии от жизни. Та­
кие примеры, несомненно, есть. В целом
же согласиться с такими обвинениями
трудно, ибо слабость многих наших кон­
цепций, особенно общественного разви­
тия, коренится в недостаточности их ме­
тодологического уровня проработки.
Сколько таких концепций нам уже приш­
лось сдать в архив? Поэтому разработка
проблем методологии в настоящее вре­
мя приобретает важнейшее значение. Ме­
тодологическая культура специалиста —
мощнейшее средство мобилизации чело­
веческого фактора.
Программа по философии должна быть
современной, т. е. учитывающей дости­
жения науки и социальной практики,
должна стимулировать творческий под­
ход к обсуждаемым проблемам. А мы
как-то забываем, что формой существо­
вания марксизма является развитие. Ес­
ли у классиков марксизма есть ответы
на все вопросы, то что делать нам, как
не комментировать их высказывания?
По-видимому, надо спокойнее относить­
ся к авторитетам. Ведь в любом случае
главный аргумент научной концеп­
ции — ее соответствие практике, а не
ссылка на авторитет. И с этим вроде бы
все согласны. Но как только дело дохо­
дит до выдвижения новых идей, то си­
туация меняется. Если же мы претен­
дуем на научность нашей философии,
то в чем же дело? Оказывается, догма­
тизм, старые парадигмы мышления еще
сильны. Но ведь истина есть процесс.
Поэтому программа должна четко и не­
двусмысленно ориентировать на поиски
истины. Нам нужна большая терпимость
к различным точкам зрения и нетерпи­
мость к тем, кто монополизирует за со­
бой право говорить от имени марксизма.
Игнорирование этого и позволяет закры­
вать дискуссии волюнтаристским актом,
а не приводимыми аргументами. Волюн­
таризм и развитие творческой мысли
совместить нельзя. Да и в дискуссиях
бы нам побольше искать истину, а не
самоутверждение.
Чтобы перестройку в преподавании
философии сделать реальностью, надо
разрешить тем научным центрам, кото­
рым это под силу, разработать альтер­
нативные программы по философии, ко­
торые затем можно было бы опробовать
в процессе преподавания в каких-то ву­
зах. Такой эксперимент был бы весьма
желательным, поскольку позволил бы
окончательную оценку программам вы­
носить не узкому кругу лиц, а научно­
преподавательской общественности. Бы­
ло бы неплохо создать при Институте
философии АН СССР постоянно дейст­
вующую комиссию по совершенствова­
нию учебных программ по философии,
в которую следовало бы включить пред­
ставителей кафедр философии ведущих
вузов и институтов повышения квали­
фикации страны. Эта комиссия и дава­
ла бы по мере необходимости соответст­
вующие рекомендации Минвузу. Именно
оперативное реагирование программ на
изменения, происходящие в мире, на
данные науки позволило бы обеспечить
условия для постоянной связи препода­
вания философии с жизнью. Институт
философии на деле должен стать цент­
ральным координирующим органом в
нашем философском «хозяйстве». Пока
же он эти функции не выполняет. Жур­
налу же «Вопросы философии» важно
освещать состояние философской мысли
в стране и за рубежом в специальных
обзорах.
Связь философии с жизнью, несомнен­
но, выраж ается в активном и постоян­
ном обсуждении проблем, выдвигаемых
жизнью. Здесь мы действительно отстра­
нились от жизни. Но это должно быть
обсуждение в рамках философского язы­
ка, участие в решении проблем философ­
скими средствами. Философский анализ
не должен заменяться «разговором по
поводу». В противном случае мы будем
ставить перед философией вопросы, на
которые она не отвечает, ставить ей в
вину то, за что отвечает не она. К числу
подобных проблем следует отнести кон­
кретизацию понятий перестройки и ус­
корения. Речь идет о необходимости при­
дания им более сущностных характерис­
тик. Не секрет, что многие не представ­
ляют себе, что и как надо перестраи­
вать в своей деятельности. Характерис­
тики типа «больше социализма» мало что
дают, если выражены абстрактно. Связь
с жизнью здесь и выражается в конкре­
тизации подобных характеристик в той
мере, которая делает их понятными. Ме­
ханизм торможения перестройки обуслов­
ливается и подобной неконкретностью
призывов к перестройке.
Мы только вступаем в процесс пере­
стройки. Наверное, это будет сложный,
во многом мучительный и длительный
процесс. Психологическая перестройка,


вероятно, самая трудная. Сломать сло­
жившийся стереотип мышления, тем бо­
лее весьма в зрелом возрасте, как из­
вестно, не просто. Я не склонен верить
тем, кто вчера был закоренелым догма­
тиком, а сегодня без всяких душевных
мук стал активным сторонником пере­
стройки. Так могут поступать преиму­
щественно приспособленцы, чья пере­
стройка выражается лишь на словах.
Роль таких людей в перестройке значи­
тельно опаснее противников перестрой­
ки, поскольку именно они и скомпроме­
тируют ее. Важно вскрыть механизмы
превращения философии в апологети­
ческую систему, чтобы не допускать
этого впредь. Только ориентация на кон­
структивные меры может быть основой
установления такой связи жизни и фи­
лософии, в которой последняя осуществ­
ляет революционно-критическую функ­
цию.
В. В . ОРЛОВ (д. ф. н., проф. Пермского государственного университета).
Необходимы новые идеи и концепция по фундаментальным проблемам
марксистско-ленинской философии.
Я совершенно согласен с В. С. Семе­
новым, что серьезной перестройки фи­
лософской науки у нас пока не про­
исходит. Мы уже немало сказали о пе­
рестройке, стали во многом повторять­
ся, но никакого существенного сдвига
нет. Почему? Думаю, что во многом это
объясняется тем, что мы еще далеко не
поняли, на каком уровне развития нахо­
дится наша философская наука, каковы
ее достижения и коренные недочеты.
В докладе Вадима Сергеевича дан инте­
ресный анализ состояния философской
науки, но, думаю, что он далеко не доста­
точен. Редакции всех философских ж ур­
налов жалуются на то, что долгождан­
ный поток статей с новым подходом к
задачам философских исследований пока
не поступает. Почему это происходит?
Я считаю, что коренным недостатком
современного состояния философских ис­
следований является отсутствие
(или почти отсутствие) новых идей
и концепций по фундаменталь­
ным проблемам марксистско-ленин­
ской философии. В последние десятиле­
тия философская наука развивалась
скорее вширь, чем вглубь. Более того,
по моему убеждению, в ней возникли
серьезные негативные тенденции, кото­
рые привели даже к существенным тео­
ретическим утратам. Планирование, ру­
ководство и оценка философских иссле­
дований в последние десятилетия прово­
дились у нас скорее п о темам, по
количеству статей и книг, а не
до идеям и концепциям. Такой
подход к развитию общественной науки
является следствием и в то же время
причиной догматизма, застоя мысли, от­
рыва от практики. Застойность философ­
ской мысли по фундаментальным ее н а­
правлениям и проблемам закрепилась
и в своего рода механизмах торможения.
Одним из таких механизмов является,
по моему мнению, механизм разру­
шения новых идей,хорошо налажен­
ный в общественных науках. В чем этот
механизм состоит? Прежде всего в под­
готовке новых идей под принятые стан­
дарты, утвердившиеся в журналах точки
зрения и т. д. Так, в наших философских
журналах, включая «Вопросы филосо­
фии», сформировалось весьма односто­
роннее отношение к диалектике, к трак­
товке ее основного и определяющего по­
нятия — понятия развития.
«Вопросы
философии» за последнее десятилетие
охотно печатают только статьи, в кото­
рых рассматривается концепция разви­
тия как необратимых качественных и з­
менений, нейтральных к критериям низ­
шего и высшего, прогресса и регресса.
Между тем эта концепция привела уж е
к весьма спорному, мягко говоря, заклю­
чению о равенстве, равносильности про­
гресса и регресса, о том, что историче­
ский процесс не является движением от
низшего к высшему, а коммунизм, сле­
довательно, не является высшим общест­
венным строем. Еще хуже обстоит дело
с публикацией некоторых коренных
идей диалектического материализма о
«железной необходимости» возникнове­
ния мыслящих существ в процессе раз­
вития материи, о «едином, закономерном
мировом процессе» и других, которые
принадлежат классикам марксистской
философии, но упорно принимаются в
наших журналах за телеологические
идеи. Между тем Ф. Энгельс прямо опре­
деляет такую позицию (на которой фак­
тически стоят наши журналы в назван­
ных вопросах), как метафизический ма­
териализм.
Другой механизм разрушения новых
идей —- мощное влияние групповых то­
чек зрения. Нередко групповщина созда­
ет совершенно непреодолимые прегра­
ды для публикации расходящихся с
групповыми точек зрения. Наконец,
у нас слишком малыми правами обла­
дает автор, но зато всесилен редактор,
редакционная коллегия. Любопытным
образом внешне вполне демократиче­
ский механизм редакционной работы мо­
жет создавать непреодолимые препятст­
вия для публикации новых идей. Так,
сейчас во всех редколлегиях «повышены
требования» к поступающим статьям.
При обсуждении статьи высказывается
масса советов, как надо на самом деле


решать затронутые вопросы, как надо
думать на самом деле. Разумеется, кри­
тические захМечания необходимы и полез­
ны. Но не стали ли они во многих слу­
чаях просто средством разруше­
ния авторской точки зрения, авторской
индивидуальности и проведения устраи­
вающей редколлегию, нередко просто
«групповой», точки зрения?
Такая позиция редакционных колле­
гий объясняется, по моему убеждению,
чаще всего недостаточной компетентно­
стью в состоянии разработки фундамен­
тальных проблем марксистской филосо­
фии. Думаю, что при таком отношении
вряд ли поток статей в наши журналы в
ближайшее время увеличится. Нередко
новые пдеи просто тонут в трясине яко­
бы демократических обсуждений.
Я считаю, что уровень разработки
фундаментальных проблем диалектиче­
ского и исторического материализма в
70—80-е годы является неудовлетвори­
тельным. Мы, по существу, исчерпали
те постановки фундаментальных проб­
лем диалектического и исторического ма­
териализма, которые (постановки) воз­
никли еще в 30—50-е годы. Ситуация в
разработке фундаментальных проблем
философии во многом аналогична поло­
жению с разработкой концепции соци­
ализма, многие элементы которой оста­
ются на уровне 30—40-х годов. Более
того, я считаю, что в 70—80-е годы про­
исходит серьезная деформация на­
шей философской концепции.
Повторяю, деформация. Она закл ю­
чается прежде всего в отождествлении
марксистской философии, которую клас­
сики марксизма-ленинизма с полной ка­
тегоричностью определяют как мате­
риализм, обогащенный диа­
лектикой, т. е. диалектический мате­
риализм,— с материалистической диалек­
тикой. Философия К. Маркса, писал
В. И. Ленин, есть материализм. Вслед­
ствие этого в последние два десятилетия
резко сокращаются исследования в об­
ласти проблем собственно философско­
го материализма, которые В. И. Ленин
считал главенствующими, определяющи­
ми партийную сущность марксистской
философии. Как показали проведенные
в конце 1986 г. координационное сове­
щание в Институте философии АН СССР
и «Круглый стол» в Свердловске (пер­
вое — по понятию материи, второй —
по концепции идеального), в последние
два десятилетия фактически было забы­
то многое из того, что достигнуто совет­
ской философской наукой в 60-е годы.
Обнаружилось, что целого ряда серьез­
ных философских разработок по пробле­
ме материи как бы вообще не существу­
ет, а многие выступавшие на совещании
по проблеме материи до сих пор счита­
ют неясными довольно тривиальные
вопросы теории материи. Один видный
московский логик предложил определять
материю как объективную реальность,
данную нам в ощущениях, а сознание —
как объективную реальность, не данную
в ощущениях. Помимо тривиальности
такого подхода, здесь удивительно то,
что данный подход просто разрушает ос­
новную, наиболее фундаментальную кон­
струкцию материалистической филосо­
фии, перенося признак «быть объектив­
ной реальностью» в равной мере на со­
знание и материю, что давно уже приз­
нано тривиальной ошибкой. Не менее
тревожным является также то, что в
единственной опубликованной в 80-е годы
книге по проблеме идеального, по суще­
ству, излагаются точки зрения, разрабо­
танные другими авторами еще в 60—
70-е годы, на которых автор книги дажб
не счел нужным сослаться.
В советской философской науке пос­
ледних десятилетий практически не ра з­
рабатывается проблема материалистиче­
ского метода, метод марксизма, как пра­
вило, сводится к диалектике. Так же об­
стоит дело и в учебной литературе. Меж­
ду тем материалистический метод с его
требованием объективно-реального под­
хода играет главенствующую роль в на­
учной и практической деятельности. Не
случайно поэтому, что основным уроком
предшествующего развития XXVII съезд
партии н азвал урок правды. Невнимание
к вопросам материализма, в частности
материалистического метода, не является
случайным. Практика и идеология за­
стоя несовместимы с материализмом, его
требованием объективной оценки до­
стигнутого, деятельности масс, партии,
руководящих кадров, личности. Я счи­
таю, что, по существу, практика и идео­
логия прошлого содержали в себе серь­
езные тенденции отхода от материализ­
ма и его требований.
Думаю, однако, что не лучше дело
обстоит и с разработкой фундаменталь­
ных идей диалектики. В 70-е годы совет­
ская философская наука фактически
утрачивает единое толкование развития
и, следовательно, единое толкование ди­
алектики. Появляются по меньшей мере
три трактовки развития, принципиально
несовместимые друг с другом. Одна из
них, как уже упоминалось, логически
неизбежно приводит к снятию марксист­
ской концепции коммунизма как высше­
го общественного строя. При этом в фи­
лософских журналах явное предпочтение
отдается как раз последней трактовке
диалектики, носящей явные позитивист­
ские черты. Трудно оценить это иначе,
как тенденцию разрушения диалектики,
независимо от наилучших намерений ав ­
торов этой точки зрения. Эта концепция
практически была выведена в наших
журналах из «зоны критики».
Существующий уровень разработки ди­
алектического материализма я бы опре­
делил как абстрактно-всеобщий.
Сущность этого уровня трактовки заклю­
чается в стремлении сформулировать фи­
лософские концепции (принципов, зако­
нов, категорий) в предельно общем виде,
как концепции «материи вообще», « ра з­
вития вообще» и т. д. При таком подхо­
де все особенное, прежде всего жизнь и
68


человеческое общество оказываются не
включенными в фундаментальную фило­
софскую концепцию. Они остаются в
лучшем случае лишь «примерами» р аз­
вития. Совершенно иной подход к фило­
софской теории был намечен в трудах
Маркса, Энгельса и Ленина. Этот подход
целесообразно определить как кон­
кретно-всеобщий, ибо он совмеща­
ет абстрактно-всеобщее с особенным,
прежде всего с объяснением жизни и
человека, человеческого общества. Но
вот что удивительно, в течение десяти
лет мне и моим коллегам не удается
опубликовать ни книги, ни статьи с
критикой абстрактно-всеобщего подхода
и обоснованием программы перехода к
конкретно-всеобщей трактовке и построе­
нию диалектического материализма. Все
эти статьи и монографии блокируются с
ходу в обеих редколлегиях наших фило­
софских журналов и некоторыми рецен­
зентами в издательстве «Высшая шко­
ла». Дело уже в том, что оценка состоя­
ния всей философской науки некоей про­
винциальной группой философов проти­
воречит существующему в общественной
науке «табелю о рангах».
В. И. СТОЛЯРОВ (д. ф. н., проф., вице-президент Философского общества СССР).
Философия и практика.
Прежде всего я хотел бы обратить вни­
мание на весьма парадоксальное поло­
жение, в котором мы находимся, присту­
пая к обсуждению вопроса о том, как
найти выход из той негативной ситуа­
ции, которая сложилась в нашей науке,
преодолеть существующий разрыв фило­
софии с жизнью.
Ведь во многом в той ситуации, кото­
рая сложилась, виноваты мы сами, те
люди, которые собрались в этом зале.
Где же гарантия, что те же самые люди
способны найти эффективные пути выхо­
да из этой ситуации? Почему не подклю­
чить к этому новых людей, молодежь?
И почему мы снова повторяем старую
ошибку, которую хотим преодолеть: вновь
лишь между собой обсуждаем вопрос о
связи философии с жизнью, с практикой,
не привлекая к этому обсуждению самих
практиков, представителей тех наук,
с которыми мы собираемся укреплять
связь, и т. д.?
А теперь о сути дела. Основная задача
данного «Круглого стола», как я пред­
ставляю, заключается в том, чтобы попы­
таться выяснить, почему в последние де­
сятилетия развития философской мысли
в нашей стране была нарушена ее связь
с жизнью и каким образом восстановить,
укрепить и развить эту связь.
Для того, чтобы решить эту задачу,
требуется тщательный и глубокий анализ
целого ряда очень сложных явлений и
проблем. Важно, в частности, уточнить
место философии в жизни общества во­
обще и социалистического в том числе,
а особенно в интересующий нас период
его развития. Нужно, далее, выяснить
специфику социального положения фи­
лософов (интеллигенции вообще) на
этом этапе развития социалистического
общества, особенности социального зака­
за, поступавшего философии, равно как
и другим общественпым наукам, в этот
период со стороны тех слоев общества,
которые способны были не только суще­
ственно повлиять на положение (в том
числе материальное) любого философа,
но и на его судьбу вообще.
Учитывая огромное значение анализа
этих и других, связанных с ними вопро­
сов для того, чтобы разобраться в теме
«Круглого стола», я тем не менее хотел
бы обратить внимапие на то, что сущест­
венно важно — особенно на предвари­
тельном этапе обсуждения этой темы —
задуматься также и над вопросом о том,
а каким образом вообще следует пред­
ставлять себе связь философии с жизнью,
учитывая при этом специфику филосо­
фии и философского исследования. Это
пеобходимо сделать уже потому, что, как
мне представляется, неясность в этом
вопросе, многочисленные ошибки, допу­
скаемые при ответе на него, весьма су­
щественно повлияли на оторванность
философской мысли от потребностей
реальной жизни.
Широкое распространение получила,
например, точка зрения, согласно которой
в силу самой своей специфики филосо­
фия не должна опираться на анализ ка­
ких-то эмпирических фактов, жизненных
явлений и событий. Задача философа
состоит якобы в том, чтобы все время
оставаться в границах чисто умозритель­
ного рассуждения, сугубо общих фило­
софских абстракций, т. е. постоянно «ви­
тать в облаках», даже не делая попытку
спуститься на грешную землю. Всякая
такая попытка, полагают, недостойна для
философа и приводит к утрате специфи­
ки философского исследования.
Такое представление о специфике фи­
лософского исследования обычно допол­
няют утверждением о том, что филосо­
фия — в отличие от всех других научных
дисциплин — вполне допускает весьма
неопределенные, туманные рассуждения.
Чем больше такого «тумана», тем якобы
лучше для философии. Такую позицию,
уводящую философию от жизни, как мне
представляется, осознанно или неосо­
знанно, стали занимать многие филосо­
фы. И не только в своих научных тру­
дах, но и в устных выступлениях. Воз­
можно, они рассчитывают при этом на
известный в психологии «эффект непо­
нятности», состоящий в том, что аудито­
69


рия слушает лектора, говорящего очень
сложно, вычурно, неопределенно, и ду­
мает: «Какой умный человек! Говорит
так, что ничего не понятно».
Чтобы не быть голословным, приведу
и конкретную иллюстрацию такого под­
хода к пониманию специфики философ­
ского исследования. Известен бум фило­
софской литературы по проблемам куль­
туры в последние годы. И вот в этой ли­
тературе, а также в устных выступлениях
ряда философов, притом весьма популяр­
ных, широкое распространение получила
точка зрения, согласно которой специфи­
ка философского подхода к осмыслению
культуры состоит якобы в том, чтобы
рассматривать ее как нечто неопределен­
ное, неуловимое (по крайней мере обыч­
ными, традиционными научными метода­
ми), как то, что не имеет какой-то чет­
кой структуры, и т. д. и т. п. Такие
утверждения мне приходилось не только
читать, но и неоднократно слышать от
философов и «культурологов» на ряде
конференций и симпозиумов по философ­
ско-социологическим проблемам" физиче­
ской культуры.
Но разве можно — при самых благих
пожеланиях — на базе такого понимания
специфики философского исследования
обеспечить его связь с жизнью, с потреб­
ностями практики — в частности, с со­
циальной потребностью осмыслить струк­
туру современной культуры, уяснить ме­
сто в обществе таких элементов этой
структуры, как физическая, эстетиче­
ская, нравственная культура и т. д .?!
Я думаю, вряд ли.
Но встречается и другая крайность,
когда, исходя из совершенно благих по­
желаний укрепить связь философии с
жизнью, от общих и абстрактных фило­
софских рассуждений перейти к анализу
совершенно конкретных явлений, подме­
няют сам предмет философского иссле­
дования и начинают — в рамках филосо­
фии — заниматься такими вещами, кото­
рые выходят за рамки ее компетенции.
Случаи такого рода хорошо известны.
Достаточно напомнить о попытках в
рамках философии и ее средствами ре­
шить вопросы о природе наследственно­
сти, о структуре вещества, о характере
общественного строя в определенный пе­
риод развития нашей страны и т. д.
Наконец, имеется еще одна попытка
« увязать» философию с жизнью: путем
иллюстрации общих философских рас-
суждений определенными фактами, ссыл­
ками на некоторые жизненные явления
и события. Такой подход к увязыванию
философии с жизнью особенно широко
распространен среди философов, работа­
ющих в сфере теории материалистиче­
ской диалектики. Но и этот подход не
обеспечивает действительно эффектив­
ную связь философии с жизнью, о чем
уже достаточно много говорилось и писа­
лось в литературе.
Таким образом, та оторванность фило­
софии от жизни, на которую было обра­
щено внимание на XXVII съезде партии
и в ряде последних партийно-правитель­
ственных документов, является, на мой
взгляд, результатом не только стихийного
воздействия ряда социальных факторов,
не только нежелания или неумения фи­
лософов связать философию с жизнью,
но и ошибочного понимания специфики
философского исследования и ее связи
с жизнью.
И если мы хотим преодолеть оторван­
ность философии от жизни, нам нужно
отказаться и от упомянутых выше оши­
бочных взглядов по данному вопросу,
а самое главное — выработать четкую
концепцию того, какова должна быть
действительная связь философии с
жизнью, на основании какого понимания
предмета философского исследования
она может быть обеспечена.
Не претендуя на исчерпывающий ана­
лиз данного вопроса, хотел бы подчерк­
нуть лишь два принципиально важных
момента.
1. Хотя философия и философское ис­
следование весьма специфичны, но их
специфика состоит вовсе не в том, что
философы должны отказываться от ана­
лиза эмпирических фактов, прибегать к
туманным, неопределенным рассужде­
ниям и т. д. Философское исследование,
как и любое другое научное исследова­
ние, требует анализа и обобщения эмпи­
рических фактов, жизненных явлений и
событий. Оно требует четкого соблюде­
ния логико-методологических принципов
работы с понятиями, с научными теори­
ями и т. д. Своеобразие философского
исследования в том ведь и состоит, что
оно предполагает прежде всего глубоко
профессиональное умение вводить и оце­
нивать понятия, оперировать ими, про­
водить
теоретическое
исследование
и т. д. Для этого нужна высокая логико­
методологическая культура, которая,
с моей точки зрения, к сожалению, от­
сутствует у значительной части филосо-
t
OB. Это проявляется в том, что в ходе
илософского исследования, как прави­
ло, не соблюдаются даже элементарные
логико-методологические требования опе­
рирования понятиями и построения тео­
рий (например, требование эффективно­
сти вводимых понятий и др.) .
Низкий логико-методологический уро­
вень четко проявляется и в ходе фило­
софских дискуссий. В последнее время
часто приходится слышать о том, что эти
дискуссии, как правило, носят схоласти­
ческий характер. А почему? С чем это
связано? На мой взгляд, в значительной
мере это объясняется все тем же низким
уровнем логико-методологической куль­
туры участников таких дискуссий. На
огромном числе примеров я мог бы пока­
зать и доказать, что в ходе философских
дискуссий обычно не различаются доста­
точно четко содержательный и термино­
логический аспекты обсуждаемой проб­
лемы. При оценке какого-либо понятия,
как правило, ограничиваются анализом
лишь одного этого понятия, не учитывая


ту систему понятий, в рамках которой
оно вводится и используется. Но ведь
при таком подходе, как я достаточно под­
робно показал в одной из своих работ,
мы не можем определить даже характер
разногласий спорящих сторон относи­
тельно данного понятия — носят ли они
чисто терминологический характер или
являются содержательными.
Все это и приводит к тому, что фило­
софские дискуссии, даже если они разво­
рачиваются, часто сводятся к спорам о
словах, оказываются чисто схоластиче­
скими, оторванными от жизни, от потреб­
ностей практики.
2. Эффективность связи философов с
жизнью, с реальными потребностями
практики во многом зависит и от харак­
тера тех проблем, которые они ставят и
пытаются решить.
Поясню это на следующем примере.
Философы, разрабатывающие теорию
диалектики, на протяжении уже длитель­
ного времени спорят о том, что такое
развитие, изменение, качество и количе­
ство, какова их связь между собой и т. д.,
и, как правило, полностью уходят от ана­
лиза тех методов, приемов и форм позна­
вательной деятельности, с помощью ко­
торых обеспечивается их адекватное
отображение. Насколько мне известно,
попытки такого рода были предприняты
лишь в ряде работ Б. А. Грушина и в
моих работах двадцатилетней давности.
Но при таком подходе, при таком отборе
проблем, интересующих философов, не­
возможно преодолеть оторванность разра­
ботки теории материалистической диа­
лектики от жизни, ибо в реальной прак­
тике научного исследования ученых ин­
тересует в первую очередь не только и
не столько вопрос о том, что такое раз­
витие (связь, качество и т. п.), а как их
изучать, с помощью каких приемов и ме­
тодов можно добиться их адекватного
отображения.
В заключение мне хотелось бы под­
черкнуть и еще один момент. Для того,
чтобы философские исследования ориен­
тировались на практику, на запросы ре­
альной жизни, должен быть выработан
четкий социальный механизм, который
стимулировал бы философов работать в
этом направлении. Разрыв философии с
жизнью образовался во многом вследст­
вие того, что такой механизм не был вы­
работан. Если брать государственные фи­
лософские организации, то их работа
была направлена скорее на то, чтобы по­
гасить творческую инициативу, стремле­
ние поставить острые проблемы.
Упомянутый социальный механизм не
был выработан и в рамках общественных
организаций. Правда, еще в 1972 г. было
создано Философское общество СССР, ко­
торое в принципе и должно было всяче­
ски развивать творческую инициативу
философов, подталкивать их к постанов­
ке и решению важных практических
проблем. Однако Философское общест­
во — несмотря на все успехи в его рабо­
те — не смогло решить эту задачу.
Надо сказать, что и возможностей у
него для этого было не так уж много.
Оно не имеет издательских прав, отсут­
ствует собственный философский журнал
ит.д.
После IV съезда ФО СССР (январь
1987 г.) ситуация стала меняться, и мы
надеемся, что именно Философское об­
щество сумеет повернуть философию ли­
цом к жизни, к потребностям практики.
В. Д. ИВАНОВ (зав. кафедрой философии Курганского
машиностроительного ин ститута).
О механизме связи философии с жизнью.
Я хочу начать с того, чем закончил
В. И. Столяров. Дело в том, что сам факт
наличия связи между философией и
жизнью в декларируемой форме не вы­
зывает сомнений. Однако когда речь за­
ходит о механизмах связи философии с
жизнью, то я согласен с Владиславом
Ивановичем, что здесь у нас многое не
ясно, хотя проблемой обмирщения фило­
софии занимался еще родоначальник на­
шей с вами философии К. Маркс. В своем
выступлении я как раз и хочу остано­
виться на механизме связи философии с
жизнью, причем только в одном аспекте:
буду говорить в основном о связи соци­
альной теории и социальной практики.
Поскольку сфера моих научных интере­
сов лежит в области формирования марк­
сизма, хотелось бы наш сегодняшний
день соотнести с начальными этапами
формирования марксизма. Мне кажется,
такая аналогия допустима, ведь и тогда
и сейчас речь идет по существу об одном
и том же: о коренной перестройке мыш­
ления.
Мне как-то попалась в руки книга, ко­
торая называется, если мне не изменяет
память, «Десять уроков у Ленина». Не
стоит ли нам сейчас взять пусть не де­
сять, но хотя бы несколько уроков у
Маркса?
Итак, урок первый. Социальная
практика, несомненно, предшествует всем
изменениям социальной теории. Это не
вызывает сомнений. Сначала возникают
какие-то новые явления социальной прак­
тики, они фиксируются, может быть,
сначала на эмпирическом уровне, и затем
начинаются искания. Этому нас учит
история марксизма. С чего начинал
Маркс? С чего начинал Энгельс в
1842 году? Они начинали с того, что их
XI


представления о жизни, которые они во
многом черпали у Гегеля, пришли в про­
тиворечие с социальными фактами.
Маркс — в Германии, Энгельс — в Ан­
глии. Эти социальные факты противоре­
чили тому, во что они верили, например,
в разумность прусского государства.
Маркс, анализируя дебаты рейнского
ландтага, убеждается, что рейнский ланд­
таг вовсе не заинтересован в том, чтобы
отстаивать идеи разума, свободы. Там
господствует сословный интерес.
Таким образом, здесь толчок, стимул
дала жизнь, социальная практика.
Урок второй. Какова роль лично
философа в выработке новой социальной
теории, нового типа мышления? Можно
твердо сказать, что если социальные фак­
ты не пропущены через личный опыт,
то ничего хорошего не получится. Нель­
зя выработать прочные убеждения, ми­
нуя личный опыт. История становления
марксизма учит нас этому. Маркс черпал
знания не только из книг. В самом нача­
ле своей деятельности он черпал знания
о социальной действительности из самой
этой действительности.
Приходится с тревогой думать о том,
что было бы, если бы Маркс, как он сна­
чала стремился, стал приват-доцентом
Боннского университета, а не редактором
«Рейнской газеты». Наверное, процесс со­
здания новой теории затянулся бы.
Я уверен, что участие философа в прак­
тической жизни, в делах общества, лич­
ное участие, личный опыт — это необхо­
димый момент становления новой соци­
альной теории, без которого теории на­
стоящей, а не паллиатива, создать невоз­
можно.
Урок третий. Речь пойдет о том,
на какое состояние мировоззрения ло­
жатся новые социальные факты, ставшие
известными. Тут многое зависит от лич­
ности философа, от состояния его миро­
воззрения. Если это мышление консер­
вативное, уже сложившееся, устоявшееся,
догматическое, стереотипное, то противо­
речащие ему социальные факты просто
туда не попадут. Им там нет места.
Что произойдет в этом случае? Новые
социальные факты скорее всего будут
отвергнуты по принципу: этого не может
быть, потому что этого не может быть
никогда.
Если факты противоречат тому, во что
мы верим, значит, тем хуже для фактов.
Есть другой, более смягченный вариант:
этот факт единичный, нетипичный, это
отклонение от нормы, и можно его
всерьез не принимать.
Еще один путь: попытаться ассимилиро­
вать новые факты в рамках уже имею­
щегося мировоззрения, в рамках имею­
щейся теории и какой-то установки. Так
или иначе этот путь проходят все. Нет
ученого, нет философа, который в про­
цессе создания новой теории не прошел
бы этот путь. Маркс и Энгельс тоже шли
этим путем. Обнаруженные ими социаль­
ные факты противоречили тому, что го­
ворил Гегель, что говорили младогегель
янцы. Но ведь и Маркс, и Энгельс снача­
ла пытались эти новые факты уложить
в привычную систему взглядов, особен­
но Энгельс. Вслед за Гегелем и младоге­
гельянцами он считал, что общий прин­
цип выше материальных интересов. Ма­
териальные интересы должны быть под­
чинены общему принципу. А в Англии
это не так. Здесь в деятельности правя­
щих классов, в деятельности политиче­
ских партий превалируют материальные
интересы. Что по этому поводу думает
Энгельс? Он думает, что это характерно
только для Англии. Англия увязла в
феодализме. Поэтому здесь так. А вот в
Германии ничего подобного нет. Там об­
щие принципы подчиняют себе матери­
альные интересы. Очень скоро Энгельс
изменит свое мнение. Но первая реакция
именно такая.
Отсюда вывод: если мы вырабатываем
новый тип мышления, очень важно раз­
бить старые стереотипы, что необходимо,
если мы хотим идти дальше. Надо только
не затягивать процесс, чтобы это не за­
няло слишком много времени. Не следует
слишком торопиться, но и затягивать не
следует. Нужно расшатывать старые сте­
реотипы, без этого новое мышление не
родится.
И, наконец, последнее. Так сказать,
урок четвертый. Допустим, соци­
альные факты вступили в противоречие
со старой теорией. Что делать дальше?
Что делали Маркс и Энгельс? Маркс, по
его собственным словам, удалился в учеб­
ную комнату, чтобы разрешить обуревав­
шие его сомнения. Замечу кстати, наша
беда в том, что многие из нас в этой
учебной комнате находятся с момента
рождения и до конца жизни. Но тогда
о какой связи с социальной практикой
может идти речь?
Так вот, с какой целью удалялся
Маркс в учебную комнату? Я на этом
хочу остановиться. Что он там делал?
Личный опыт у него есть, сомнения ро­
дились, что ему там надо в учебной ком­
нате? Вы скажете — Маркс пишет руко­
пись «К критике гегелевской философии
права». Да, пишет, но не это главное.
Он там обращается к науке. Но не к фи­
лософии, а к истории. Он конспектирует
работы историков. Мы и раньше об этом
знали, но так объемно все это не пред­
ставляли. Не так давно вышел второй том
IV отдела МЭГА, где представлены все
конспекты, все выписки Маркса из мно­
гочисленных трудов по истории разных
стран и народов. Пять толстых тетрадей
выписок, относящихся к этому периоду.
Что Маркс ищет в истории, что он хочет
понять? Он хочет понять логику всемир­
ной истории, понять государство, как оно
возникает, какие функции выполняет,
кто такой король — верховный сюзерен,
первый земельный собственник в коро­
левстве и т. д.
Сейчас кто-то говорил, по-моему, В. В.
Орлов, что философия слишком ориенти­
рована на науку. Я понимаю, что он хо­
72


тел сказать. Он, видимо, хотел сказать,
что, приводя какие-то факты физики, мы
их недостаточно философски осмысли­
ваем. Однако сама фраза «философия
слишком ориентирована на науку» не­
верна. Философия не может быть слиш­
ком ориентирована на науку, она может
быть только недостаточно на нее ориен­
тирована. Есть нижний предел, верхнего
же предела нет.
Еще одна наша, философов, беда в том,
что мы очень часто от социальных фактов
сразу стремимся перейти к высокой тео­
рии, а промежуточные звенья — социаль­
ные, экономические, юридические и про­
чие науки, в целом обществоведение
отстало. Если мы хотим по-настоящему
развивать философскую теорию, надо,
чтобы эффективно, грамотно работали
конкретные общественные науки, а фило­
софия опиралась на них, и здесь верхне­
го предела также не существует.
В. Ф . ШАПОВАЛОВ (к. ф. н., ст. преподаватель МГУ им. М. В. Ломоносова).
О необходимости философского обобщения исторического опыта
и совершенствования философской культуры.
Выступающие, говоря о формах свя­
зи философии с жизнью, уже отмечали
необходимость серьезного уточнения та­
ких вопросов: «что является эмпириче­
ским базисом философского знания»?
«существуют ли философские факты»?
и т. д. Не оспаривая справедливость дан­
ных подходов, хотелось бы привлечь
внимание к тому исключительно боль­
шому значению, которое имеет для пол­
ного и глубокого понимания жизненных
истоков философии (как и ряда других
общественных наук) категория «исто­
рический опыт».
Философия выступает
обобщением
всемирно-исторического опыта мате­
риально-практической и духовной дея­
тельности людей во всех сферах обще­
ственной жизни: материальном произ­
водстве, науке,
искусстве, культуре
и т. д. В этом состоит сущностная черта
философского освоения действительно­
сти. Между тем отсутствие глубокого
осознания данного обстоятельства и
сознательной фиксации его в качестве
методологического регулятива может
привести к отрыву теории от реально­
сти и. в конечном итоге к неверным
познавательным результатам. Так, до
недавнего времени при исследовании
сущности социалистических обществен­
ных отношений нередко абсолютизиро­
вался исторический опыт развития на­
шей страны. Возникло то, что Г. Л. Смир­
нов назвал своеобразной «зачарован-
ностью»: «Как зачарованные смотрели
мы на централизованные формы и спо­
собы управления, планирования, сло­
жившиеся в 30-е годы и отчасти модер­
низированные позже, принимая сплошь
и рядом их за единственно правильное
и наиболее полное выражение сущно­
стных характеристик социалистического
строя» 4. Формы жестко централизован­
ной экономики и, как следствие, чрез­
мерной централизации других сфер об­
щественной жизни, возникшие в нашей1
1 «Революционная суть обновления». —
«Правда», 13.III .8L
стране в силу специфических условий,
стали приниматься за всеобщие харак­
теристики социализма. Особенное, спе­
цифичное было принято за всеобщее.
Данное понимание социализма, осно­
ванное на неверной методологической
посылке, и сегодня еще полностью не
преодолено и глубоко укоренилось как в
теории, так и в общественном сознании.
Надо отметить в связи со сказанным,
что обобщения социально-философского
уровня могут быть правильно реализо­
ваны лишь с учетом всеобщего опыта
всемирно-исторического развития. В из­
вестном смысле все проблемы филосо­
фии можно считать глобальными. Они
возникают и могут быть решены на ма­
териале не отдельной страны и даже не
региона, а путем обобщения опыта все­
мирной истории. Задача философа в
этой связи состоит в том, чтобы уметь
методологически точно производить дан­
ное обобщение. И в этом один из зало­
гов укрепления связи философии с
жизнью.
Второй момент, на котором хотелось
бы остановиться, касается понятия фи­
лософской культуры. Последнее нередко
отождествляют с философской эрудиро­
ванностью, т. е. с овладением совокуп­
ностью знаний из современной филосо­
фии и истории философии. Однако глав­
ное в философской культуре не знание
само по себе, а умение. Умение приме­
нять законы и категории материалисти­
ческой диалектики к решению конкрет­
ных практических и научных задач.
Наша преподавательская и научно-про­
светительская деятельность, к сожале­
нию, сегодня строится по преимуществу
на неверной установке —стремлении
вооружить слушателей и читателей сум­
мой знаний, а не сформировать у них
умение творчески применять филосо­
фию. Последнее как раз и означает спо­
собность самостоятельно,
творчески
мыслить и действовать. Видимо, поэто­
му не случайно в последнее время воз­
ник перекос между силой общественно­
го влияния профессиональной филосо­
фии —с одной стороны, и художествен­
73


ной литературой —с другой. Соотноше­
ние явно в пользу последней. Об этом,
в частности, свидетельствует тот инте­
рес, который вызывают книги Ч. Айтма­
това, В. Распутина, Д. Гранина и дру­
гих. Именно в лучших произведениях
советской художественной прозы нашли
яркое освещение многие философские
проблемы современности.
Философское содержание, как извест­
но, может существовать и в неспецифи­
чески философской форме. Например,
в России X IX в. профессиональной фи­
лософии практически не было. Тракта­
ты, написанные философским языком,
были редкостью. Однако сказать, что не
существовало глубоких и ярких фило­
софов-мыслнтелей мирового масштаба,
было бы грубой ошибкой. Дело в том,
что в силу исторических особенностей
развития России XIX в. философские по
своему существу идеи развивались по
преимуществу в рамках художествен­
ной литературы и публицистики —
в произведениях В. Белинского, Л. Тол­
стого, Ф. Достоевского и других. Есть
основания полагать, что нечто похожее
имеет место и сейчас. В этих условиях
ориентация учеыых-философов не толь­
ко на производство знания, но и на уве­
личение своего вклада в общую копил­
ку философской культуры советских
людей выступает настоятельной необ­
ходимостью,
А. Б . ХАЧАТУРЯН (д. ф. н., проф., зав. кафедрой философии Московского
государственного заочного педагогического института). Философский анализ
массового сознания — условие духовного обеспечения перестройки.
Я коротко хотел бы высказать свое
мнение по поводу того тревожного со­
стояния, в котором и по сей день пре­
бывает наша философия. Если сказать
коротко, причина тут в том, что она
была превращена в служанку полити­
ки и потому неизбежно в значительной
степени потеряла самое себя. Разумеет­
ся, философия —наука партийная, и она
не может не быть тесно связанной с
политикой, политическим курсом пар­
тии. Но одно дело партийность филосо­
фии, другое дело подчинение филосо­
фии политике, которое неизбежно при­
ведет к пагубным для философий, д а й
для политики последствиям. Началось
это, в те годы, когда вышел в свет пе­
чально знаменитый «Краткий
курс
истории партии», когда сама история
партии стала трактоваться в духе оди­
озной работы авантюриста Берии «Из
истории закавказски х большевистских
организаций», опубликованной на стра­
ницах газеты «Правда».
Как все это воспринималось тогда
научной общественностью, студенческой
молодежью?
Вначале, в первые дни и недели,
МИФЛИ, например, мы считали, что все
это является случайным и несерьезным,
однако опасность постепенно была осо­
знана, началось брожение в умах, ве­
лись споры, иногда они велись днем и
ночью, в комнатах общежития на Стро­
мынке. Были и трагедии: студент Пру­
сак покончил с собой* Начались аре­
сты, стали исчезать наши товарищи.
Несмотря на это, большинство студен­
тов, стиснув зубы, затаив боль, горе,
под руководством таких выдающихся
профессоров и преподавателей, как Бо­
рис Степанович Чернышёв, Асмус,
Трахтенберг, Дынник, упорно изучало
историю мировой философской мысли,
гениальные труды Маркса, Энгельса,
Ленина.
Эти профессора и ученые оставили
великолепный памятник, не запятнан^
ный печатью конформизма. Я имею
в виду трехтомную историю философии,
третий том которой так и не дошел до
массового читателя. Существуют лишь
считанные экземпляры этого тома.
Я думаю, что наступила пора Инсти­
туту философии переиздать этот цен­
ный труд, и вношу предложение по
этому поводу.
Я выражаю свое согласие с тем, что
наша философия до крайности упроще­
на и обеднена, что она оторвалась от
современных проблем, выдвигаемых
жизнью. В этой связи хотелось бы под­
черкнуть следующее: очень слабо, про­
сто неудовлетворительно поставлено
исследование проблем массового обще­
ственного сознания. Назрела необходи­
мость глубокого переворота в психоло­
гии масс. Без такого переворота пере­
стройка не может быть обеспечена ду­
ховно. Но в нашей философии до сих пор
преобладает просветительский подход к
этой проблеме. В ряде выступлений
справедливо указывалось на забвение
мировоззренческой функции нашей фи­
лософии. Я же хотел подчеркнуть, что
мировоззренческой функцией филосо­
фии проблема мировоззрения не исчер­
пывается, ибо мировоззрение —это фе^
номен массового (общественного и ин­
дивидуального) сознания. Мировоззре­
ние —ядро массового
общественного
сознания. Активность общественного
сознания выражается через его миро­
воззренческую целостность как системы
идей и представлений об основах жиз­
ни, ее целях и смысле, вырабатываемых
и осознаваемых самими массами на ос­
нове социального опыта общества,
и всегда выступающих как их глубокое,
непоколебимое убеждение, как духов­
ный источник их деяний и деятельно­
сти. В этом плане проблема мировоз­
74


зрения в нашей философской литерату­
ре почти не анализируется. Слабо
разработана проблема массового общест­
венного сознания, особенно в плане ис­
следования такого феномена, как нацио­
нальное самосознание, его роли в раз­
витии национальных культур, чуждости
его сущности расизму и шовинизму
и т.д.
Заканчивая свое короткое елово.
я хочу сказать, что мы, советские фило­
софы, в большом долгу перед нашим
народом и партией, перед самой фило­
софией как неотъемлемой и важной
частью мировой культуры.
Наше время глубокого обновления,
революционной перестройки, и каждо­
му, кто хочет участвовать в этом вели­
ком деле не на словах, а по существу,
мы должны открывать широкую дорогу,
4. В. МАРГУЛИС (д. ф. н., проф. Московского государственного заочного
педагогического института). Субъект в историческом процессе.
Продолжая обсуждение социальных
оснований сложившейся в философии
критической ситуации —этой большой и
многоплановой проблемы,—остановлюсь
прежде всего на собственно социологи­
ческом аспекте ее.
Если задаться вопросами:
какой
реальный подход доминировал в нашей
социальной жизни в качестве опреде­
ляющего принципа ее организации и
функционирования? Какая сущностная
практическая ориентация определяла
жизнедеятельность нашего общества в
течение полувека? Ответы, на наш
взгляд, связаны с констатацией того,
что господствовал объектный под­
ход в качестве системы прин­
ципов, форм и способов ор­
ганизации общественной ж и з-
н и. Суть его в том, что вся система жиз^
недеятельности социальных субъектов,
человека в системе социальных общно­
стей и институтов планируется и орга­
низуется через директивно выраженную
установку на преимущественное преоб­
разование объектных условий бытия,
характер и логика изменения которых
якобы и определяют необходимое разви­
тие самого субъекта —человека. Сам
реально действующий социальный субъ­
ект при таком подходе рассматривался
и реально выступал преимущественно
как средство, как фактор решения об­
щесоциальных задач —создания, произ­
водства общесоциальных предпосылок и
объективных основ будущего социали­
стического бытия,—а не как непосред­
ственная и высшая цель социальной
практики.
Эта установка определялась и в изве­
стной мере оправдывалась специфиче­
скими условиями становления социализ­
ма как качественно новой системы ж из­
ни общества, необходимостью формиро­
вания соответствующих базисных и
надстроечных элементов, отсутствующих
в готовом виде,—сфер деятельности, си­
стемы социальных отношений и инсти­
тутов. Акцентирование внимания на
создании общесоциальных систем и
структур, их носителя —аппарата обус­
ловливалось и экстремальностью внут­
ренних и внешних факторов утвержде­
ния нового общества.
Первоначальную вынужденность объ­
ектной
тактики
социалистического
строительства очень трезво оценивал
В. И. Ленин при анализе итогов разви­
тия в период военного коммунизма, под­
черкивая, что жизнь показала ошибоч­
ность «штурмовой атаки» на социаль­
ные и прежде всего экономические от­
ношения с помощью непосредственных
велений пролетарского государства в ка­
честве определяющего субъекта социа­
листических преобразований. И как
только к весне 1921 г. обнаружились
ограниченные возможности и даже эле­
менты кризисности такой тактики,
В. И. Ленин выдвигает и обосновывает
нэп, отмечая, что в ней больше «старо­
го», чем нового по отношению к полити­
ке военного коммунизма, потому что
нэп исходит из требований социалисти­
ческой теории учитывать достигнутую
ступень зрелости
производительных
сил, из необходимости поисков в связи с
этим соответствующих переходных форм
отношений между классами, которые
учитывали бы их интересы и потребно­
сти и тем самым стимулировали дея­
тельную активность основных социаль­
ных субъектов —рабочего класса и
крестьянства. В. И. Ленин сразу же воз­
вращ ается к центральной идее: народ
должен выступить определяющим субъ­
ектом, а не аппарат, вследствие чего де­
терминирующим основанием политики
станут социальные интересы народа,
классов. Отсюда же ленинская идея: не
политика для аппарата, а аппарат для
политики как ее подсобное средство; от­
сюда же его обеспокоенность по поводу
громадной опасности «коммунистическо­
го декретирования», бюрократизации со­
циальных отношений, резко ограничи­
вающей потенциал народа как субъекта
собственных социальных преобразо­
ваний*
Но вот с конца 20-х годов опять начи­
нает доминировать объектная ориента­
ция. Воспроизводится и развивается со­
вершенно неестественная для социализ­
ма оппозиция: «мы и они», в которой
75


«мы» —это новоявленный социалистиче­
ский аппарат в качестве «подлинного
носителя» социалистических интересов и
идеалов, а «они» —это вся остальная
трудящаяся масса, которую этот аппа­
рат должен организовать, мобилизовать,
а если «необходимо», то и принудить к
реализации социалистических идеалов и
интересов. Тактически необходимая в
экстремальных условиях объектная ори­
ентация стала со временем рассматри­
ваться в качестве стратегической, а сло­
жившиеся социальные формы ее реали­
зации отождествлялись с собственно со­
циалистическими средствами и способа­
ми созидания нового общества прежде
всего потому, что это соответствовало
социальной практике периода культа
личности Сталина, идеологической санк­
цией которой и явился объектный под­
ход в организации и функционировании
социальной жизни общества.
В действительности же такой подход
принципиально ограничен по своим со­
зидательным потенциям, ибо реальный
социальный процесс планировался и осу­
ществлялся без определяющей ориента­
ции на самого субъекта-труженика —на
его потребности, интересы, способности
и другие мотивационные факторы его
деятельности и поведения. Все это про­
тивоестественно сути социализма, его
гуманистической природе, предполагаю­
щей подчинение всей системы социаль­
ных факторов развитию главного богат­
ства
общества —человека-труженика.
Но такая объектная направленность
развития была принята в качестве «под­
линно» социалистической линии разви­
тия, что привело к кризисным явлени­
ям во всех сферах жизнедеятельности
общества, связанным главным образом с
существенным снижением трудовой и
социальной активности труженика, га­
шением его социальных интересов по
эффективному использованию и разви­
тию всех факторов социального бытия.
В конечном счете это серьезно сказалось
на характере и темпах утверждения со­
циалистических отношений в обществе,
на характере и мере социалистического
развития личности в разных социальных
группах, что в крайних случаях приве­
ло к перерождению отдельных социаль­
ных субъектов, присвоению ими несо­
циалистических качеств и свойств.
Утвердившаяся установка на человека
лишь как па элемент, средство, «вин­
тик» объективированной социальной си­
стемы, которая сама по себе приведет
его «к светлому будущему», определила
характер и меру свободы его социаль­
ного поведения —он повел себя как
объект. Он не берет на себя ответствен­
ность за принимаемые социальными ор­
ганами решения, ибо это не его реше­
ния; он минимизирует свои усилия по
реализации «внешних» для него про­
грамм, которые, даже являясь социаль­
но необходимыми, не становятся для
него личностно значимыми, поскольку
они выработаны без ориентации на него
как на субъекта; он ориентируется
вследствие этого преимущественно на
внешний контроль со стороны програм­
мирующего его жизнедеятельность со­
циального аппарата, так как общесо­
циальные цели и задачи лишь в абстрак­
ции выступают его целями и задачами,
а его реальная социальная активность
направляется ими в весьма ограничен­
ной мере.
Поэтому во всех сферах со­
циальной
жизнедеятельно­
сти он вынужден вести себя
преимущественно как испол­
нитель. Так, в экономической сфере
труженик лишь номинально выступает
собственником вещных факторов произ­
водства и его результатов, ибо он не об­
ладает реальными возможностями пол­
ноправного влияния на все стадии эко­
номического процесса, каковыми распо­
лагают соответствующие звенья цент­
рального, отраслевого и регионального
аппарата. Он лишь простой исполнитель
предписанной ему
производственной
функции, а не подлинный соучастник,
не субъект производственного процесса,
который выступает лишь внешним фак­
тором его бытия, а не внутренним эле­
ментом его производственной жизни,
определяющим заинтересованное отно­
шение к нему подлинного их хозяина-
совладельца в каждой из ячеек общест­
венного производства. Аналогичная си­
туация и в социально-политической и
духовной сферах, где человек рассматри­
вается прежде всего как объект управ­
ления и духовного воздействия, а не
как суверенный соучастник этих про­
цессов. В целом же сложилась парадок­
сальная ситуация: наша социальная си­
стема, с одной стороны, сущностно ори­
ентирована на человека труда, а с дру­
гой —в
непосредственных процессах
жизнедеятельности такая ориентация
крайне урезана объектным подходом к
нему, реализуемым государственно-бю­
рократическим регулированием основ­
ных факторов его бытия.
Этот же подход существенно сказал­
ся и на духовном обеспечении социаль­
ной жизнедеятельности прежде всего в
плане его значительного упрощения и
даже обеднения из-за ограниченной
ориентации на человека. Конструктивно­
прогностическая функция обществозна-
ния была практически элиминирована,
во-первых, политическим декретирова­
нием идеологических установок и выво­
дов, которые несли апологетически-ми-
ровоззренческую нагрузку, а во-вторых,
переадресовкой этой функции обыденно­
му сознанию, которое и выступило ду­
ховно-практическим регулятором систе­
мы социальной жизнедеятельности. Та­
кое положение дел существенно сказа­
лось на развитии и реализации функ­
ций философии, о чем верно, на наш
взгляд, говорилось в докладе В. С. Се­
менова. Главной становится функция
идеологической санкции текущей со­
циальной практики, через призму кото­
76


рой получали свою реализацию все дру­
гие функции.
Специфическое влияние последних
сказалось и на характере интерпретации
и развития исторического материализма.
Его разработка и систематизация шли с
ориентацией на задачи философско-со­
циологического обоснования господство­
вавшего в социальной практике объект­
ного подхода, в результате чего сложи­
лась бессубъектная схема исторического
материализма.
Исторический материализм предстает
при таком подходе как описание со­
циальных структур, социальных отно­
шений и законов в «чистом виде», как
существующих и действующих вне за­
висимости от субъекта и его деятельно­
сти. Реальная включенность, реальное
участие социальных субъектов в кон­
тексте общесоциологической теории сня­
ты начисто. Сложился некий статичный,
застылый образ исторического материа­
лизма в целом. Почему это произошло?
Где методологические основания такого
состояния дел? Они, на наш взгляд,
заключаются в принципиальной недопу­
стимости абстрагирования от социально­
го субъекта (шире —системы социаль­
ных субъектов), поскольку он —специ­
фический объект, носитель объектив­
ных и субъективных характеристик,
свойств и отношений. И необходимость
отвлечения от субъективных характе­
ристик при анализе объективных осно­
ваний бытия н е означает необхо­
димости отвлечения от само­
го социального субъекта. Это
принципиальная неверность, какими бы
благими методологическими соображе­
ниями она ни аргументировалась, ибо
нет бессубъектного «естественноистори­
ческого» процесса, наподобие естествен­
ноприродного процесса. Все в общест­
ве —это факторы исторически сформи­
ровавшейся системы социальных субъ­
ектов (человека, социальных групп,
общества в целом), социально-преобра­
зовательная деятельность
которых —
способ воспроизводства как самих со­
циальных субъектов, так и самих этих
факторов, включающих и объективные
факторы.
Элиминирование социального субъек­
та из теоретического анализа социаль­
ной действительности привело к другой
серьезнейшей методологической издерж­
ке —разведению и отрыву друг от дру­
га систем социальной деятельности и со­
циальных отношений. Социальные отно­
шения, и прежде всего материальные
отношения, выводятся из сферы со­
циальной деятельности —способа об­
щественного бытия, в частности, мате­
риальные отношения объявляются неза­
висимыми от материально-преобразова­
тельной деятельности, элементом кото­
рой они в действительности являются.
Естественноисторпческий процесс как
процесс смены материальных отношений
рассматривается в этом случае как не­
кий «чисто» объективный процесс, свер­
шающийся как бы «за спиной» социаль­
ных субъектов, законы которого управ­
ляют субъектами как марионетками.
Субъекты —лишь исполнители «законо­
мерной необходимости». Нельзя не ви­
деть органической взаимосвязи этой тео­
ретической позиции с приобретшим ха­
рактер догмы выводом о том, что уста­
новление социалистических производст­
венных отношений само по себе объек­
тивно-автоматически обеспечит прогрес­
сирующее развитие социализма.
При таком подходе социальные зако­
ны представляются как нечто независи­
мое от деятельности социальных субъек­
тов, становятся некими онтологически
самостоятельными ипостасями. В дейст­
вительности же именно во взаимодей­
ствии социальных субъектов, в частно­
сти в реально-деятельной борьбе клас­
сов во всех сферах социальной жизне­
деятельности, и складывается система
объективно необходимых взаимоотноше­
ний между ними, сущностным выраже­
нием которых и выступает система за­
конов исторически определенного этапа
социальной жизнедеятельности. В. И. Ле­
нин категорически отрицал саму идею
допущения объективности социального
процесса вне деятельности социальных
субъектов, классов 4. И это понятно, ибо
диалектически противоречивая природа
социального бытия такова, что оно из­
начально есть органическое единство
естественноисторической
необходимо­
сти как объективированного результата
деятельности социальных субъектов и
актуально свершающейся их деятель­
ности —носителей
реально-преобразо­
вательных потенций как объективных,
так и субъективных факторов бытия.
Поэтому и социальные законы форми­
руются, проявляются, действуют и реа­
лизуются как объективно-необходимая и
сущностная детерминанта деятельных
взаимоотношений социальных субъек­
тов. Нельзя характеризовать обществен­
ные законы по аналогии с законами при­
роды, не учитывая специфику деятель­
ностного способа бытия социальной
действительности, иначе неизбежна на­
туралистически объективистская их ин­
терпретация, характерная для объект­
ного подхода в целом.
Каков же выход? Он состоит, по на­
шему мнению, в переходе от объектной
к субъектно-объектной ориентации в
качестве определяющей метологической
установки в дальнейшем развитии обще­
социологической теории, которая адек­
ватна природе социальной действитель­
ности и потому способна направить тео­
ретический анализ на объективную ха­
рактеристику функционирования
и
развития общества. Опираясь на полу­
ченные результаты, нам предстоит ре­
шить задачу обстоятельной доработки
исторического материализма как кон­
структивно работающей теоретической1*
1 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч.,
т. 22, с. 101.
77


системы, в которой исходным основани­
ем является деятельностное бытие чело­
века в системе социальных общностей,
в которой выявлялась бы динамика со­
циального бытия социальных субъектов,
диалектика объектных и субъектных
факторов. Необходимо, чтобы в единой
теоретически аргументированной кон­
цепции была раскрыта взаимозависи­
мость деятельности, социальных отно­
шений, потребностей и интересов со­
циальных субъектов, система социаль­
ных институтов и т. д.,
короче говоря,
вся система необходимых и достаточных
элементов, которая и дала бы адекват­
ный теоретический аналог действитель­
ного бытия, способный выполнять функ­
ции эффективного регулирования и
прогноза социальной жизнедеятельно­
сти.
(Продолжение следует)'
Ответы на анкету «Вопросов философии»*
ВОПРОС: Как обеспечить связь фило­
софии с жизнью?
ОТВЕТЫ:
Бороться с догматизмом, поощрять
смелые выступления, укреплять связи с
другими (особенно общественными)
науками.
Последовательным творческим разви­
тием марксистско-ленинской философии,
большей смелостью.
Подняться над жизнью, оторваться от
нее, чтобы приблизиться к ней.
Поставить во главе изданий и инсти­
тутов людей, лично заинтересованных в
перестройке.
Надо изучать жизнь и ясно опреде­
лить возможности философии в измене­
нии жизни и управлении ею.
Прежде всего должны существовать и
философия, и жизнь.
Анализом противоречий, теоретиче­
ской разработкой, осмыслением социаль­
ной борьбы в нашем обществе вокруг
перестройки.
1) Глубоко знать коренные практиче­
ские проблемы; 2) глубоко разрабаты­
вать наиболее фундаментальные кон­
цепции философии в тесной связи с ко­
ренными практическими проблемами.
Поставить во главу угла ценностные
ориентации, опираться на конкретно-со­
циологические исследования.
Демократизацией социальной прак­
тики.
Надо писать на любые темы, даже так
называемые «неактуальные» глубоко и
основательно, т. е. действительно ак­
туально.
Через анализ современного жизненно­
го материала на категориальном
философском уровне.
Разви вать теорию, ибо нет ничего
практичнее хорошей теории.
Заниматься реальными проблемами
жизни.
1) Поднять теоретический уровень
философии в целом; 2) изгнать догма­
тизм из социальной философии; 3) фи­
* Продолжение. Начало см. в NoNo 7,
8 журнала «Вопросы философии» за
1987 г.
лософам включаться в дискуссии, кото­
рые ведутся в прессе; 4) развивать в
философии публицистический, эссеист-
ский и другие жанры.
Выдвижением новых проблем.
ВОПРОС: Что надо сделать для углуб*
ления единства диалектического и исто­
рического материализма?
ОТВЕТЫ:
Разрабатывать проблемы с использо­
ванием всего интеллектуального инстру­
ментария нашей философии.
Создать качественно новую учебную
программу, организовать серию публи­
каций, конкретно раскрывающих это
единство, написать новый учебник по
философии.
Прежде всего разрабатывать диалекти­
ку социальной сферы и социального
познания.
Избавиться от тривиального понима­
ния их единства как их неразличимо­
сти. Глубокая связь —через глубокое
различение. Сложная система —всегда
хорошо структурированная система.
Вместо теории отражения разрабаты­
вать теорию познания, выявить законы
духовной жизни, субъективную сторону
сознания.
Нужно возродить марксистско-ленин­
скую философию.
Эта философия настолько углубилась,
что ее не видно на поверхности духов­
ной жизни.
Провести дискуссии по пограничным
проблемам.
Освободиться от позитивистского под­
хода, сделать упор на социальную проб­
лематику.
Сфокусировать всю проблематику на
теории личности.
Понять марксизм-ленинизм как строй­
ную систему.
Ликвидировать разделение их.
В частности, вести разработку со­
циального аспекта общефилософских
понятий.
Уничтожить это разделение.
Развивать их как нераздельные части
философии марксизма.
1) Углубить исследования в той и дру­
гой области; 2) при написании учебни­
78


ков йзбегать их разрыва; 3) наметить
пограничные области, работать над их
синтезом.
Положить в основу исторический под-
ход.
ВОПРОС: Каким должен быть учеб­
ник в области философии?
ОТВЕТЫ:
Поскольку философия марксизма есть
прежде всего социальная философия,
с этих позиций должны быть освещены
все другие проблемы.
Отвечать современным общественным
потребностям в формировании высоко­
культурных и убежденных в идеалах
коммунизма людей.
Личностным! Страстным, не всеобъем­
лющим, не объективистским. И написан­
ным просто (не упрощенно), разговорно,
диалогично, с обозначением нерешен­
ных вопросов.
Есть одна наука - история, поэтому
учебник должен быть изложением всего
богатства философии в ее целостности.
Учебники должны быть разные, их
должно быть много.
Умным и проблемным.
Прежде всего проблемным, выявляю­
щим сложность вопросов, не стремя­
щимся к окончательным выводам как
«истине в последней инстанции».
Неэклектическим и в то же время
дающим возможность интеллектуально­
го выхода в разные сферы жизни и нау­
ки: методологическим; интересным.
Ярким, убедительным, захватываю­
ще интересным.
Интересным, излагающим смысложиз­
ненные вопросы.
Строго систематическим и глубоко
марксистским, без всяких уклонений.
Развивающим творческое мышление.
Популярным, живым, ярким, напи­
санным на уровне науки и ее перспек­
тив, с учетом специфики молодежи, осо­
бенностей ее возраста.
Недогматическим.
В корне отличающимся от существую­
щего.
1) Обобщающим достижения, а не вче­
рашний день философии; 2) доказатель­
ным; 3) ясным; 4) антидогматическим;
5) ярким; 6) новаторским по содержа­
нию и форме.
(Продолжение следует)


ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ДИАЛЕКТИКИ
Статьи и дискуссия
по проблеме идеального
ОТ РЕДАКЦИИ. Начиная публикацию серии статей, посвященных
анализу современного состояния проблемы идеального, редакция пред­
полагает познакомить читателей с различными точками зрения и пози­
циями. Эта тематика не является новой для нашего журнала. На его
страницах публиковались работы Э. В . Ильенкова, Д. И. Дубровского,
Мих. Лифшица по данному вопросу, на которые редакция продолжает
получать многочисленные отклики. Они свидетельствуют о том, что ин­
терес к проблеме идеального не только сохраняется, но в некотором
смысле далее растет. Объясняется это, на наш взгляд, несколькими при­
чинами. Во-первых, развитием самой философской мысли, которая нахо­
дится в процессе поиска новых решений ранее поставленных задач,
ответов на актуальные вопросы современности. Во-вторых, тем, что эта
проблема тесно связана с решением важнейших методологических
проблем наук о человеке, обществе, культуре, а эта группа наук в по­
следнее время разрабатывается весьма интенсивно. Проблема идеально­
го, обсуждавшаяся в философии в течение веков, сегодня остается
актуальной, обнаруживает важное значение для решения многих науч­
ных и практических вопросов.
Разумеется, предлагаемые вниманию читателя материалы не претен­
дуют на окончательное решение всех дискуссионных моментов пробле­
мы идеального. Но они приглашают к дальнейшему ее обсуждению и,
как мы надеемся, будут способствовать активизации исследования дан­
ной философско-методологической проблематики.
Проблема идеального:
методологический ан ализ
в. с. тюхтин
В последние два-три десятилетия наибольшие трудности в объясне­
нии субъективно-идеальной формы отражения обнаружились, как пока­
зывает опыт, при изучении сравнительно элементарных и генетически
ранних форм психики с зачаточными свойствами идеальной формы отр а­
80


жения, а также при исследовании исходных форм активности живых
систем —процессов самоорганизации на уровне биофизических и био­
химических явлений. Это наводит на мысль о том, что, прежде чем рас­
крывать особенности идеальной формы отражения у человека на базе
словесного мышления, следует выяснить наиболее общие особенности
идеальной формы отражения и идеального плана действий, ее необхо­
димость и роль в обеспечении сигнально-ориентировочной функции и
прогресса познания.
В данной статье рассмотрение этих вопросов дается в виде дальней­
шей разработки предложенной автором гипотезы (1963) о том, что
свойство образа «быть идеальным по форме» есть функциональное
свойство, реализуемое в целостных актах поведения субъекта. Поэтому
статья дает дополнительное обоснование и развитие идей трех моногра­
фий автора, в которых анализируется проблема идеального \
Онтологические основания идеальной формы отр ажения
Понятие психики включает в себя понятие об отражении субъектом
внешнего мира, своего места в мире и отношения к нему, а также по­
нятие о поведении субъекта, которое представляет собой управление
деятельностью на основе психического отражения. Процессы и резуль­
таты последнего имеют две стороны: 1) способ его материального су­
ществования, т. е. материальная деятельность системы анализаторов;
2) субъективный мир индивида в мире его наличного и прошлого опы­
та отражения внешнего мира и действий в нем; содержание этого опы­
та непосредственно дано субъекту в идеальной форме. Идеальное не­
разрывно связано с материальным субстратом и носителем психики —
с целостным организмом — субъектом.
Диалектико-материалистический подход к решению проблемы идеаль­
ного предполагает, что, с одной стороны, характеристика образов «быть
идеальными по форме» несводима к их материальному субстрату, а с
другой —как «свойство высокоорганизованной материи» и сторона
субъективного мира индивида она может быть выведена из связи мате­
риальных факторов, образующих целостные факты поведения, предмет­
ной деятельности субъекта в окружающей его среде. К этим матери­
альным факторам и условиям относятся: воздействия предметов внеш­
него мира на органы чувств субъекта; материальный отражательный
аппарат — система анализаторов; их материальная деятельность по пе­
реработке сигналов-раздражителей в системные сигналы-образы; внеш­
няя предметная (а у человека —практическая) деятельность субъекта
в окружающей среде. Отмеченные факторы имеют различные функции
(назначение) и роль в формировании субъективно-идеальных образов.
Эти вопросы исследуются в психологии, психофизиологии, физиологии
высшей нервной деятельности и в философии.
Идеальный образ не содержит в себе ни грана вещества и соответст­
вующих характеристик как отображаемого объекта —оригинала, так и
нейрофизиологического субстрата образа. Иначе говоря, идеальное есть
нематериальное, воплощенное в материальном субстрате его носителя-
субъекта. Но что именно скрывается за понятием нематериального и1
1 См. Т ю х т и н В. С. О природе образа (психическое отражение в свете идей
кибернетики). М., 1963; е г о ж е . Отражение, системы, кибернетика. М., 1982; О р­
ф е е в Ю. В., Т ю х т и н В. С. Мышление человека и искусственный интеллект. М.,
1978. В позитивном плане автор опирался на работы: Пономарев Я. А. Психоло­
гия творческого мышления. М.,
1960; е г о ж е . Проблема идеального. — «Вопросы
философии», 1964, No 8: Рубинштейне. Л. Бытие и сознапие. М., 1957; Дубров­
ский Д. И. О природе идеального.— «Вопросы философии», 1971, No 4; е г о ж е .
Информация, сознание, мозг. М., 1980; е г о ж е . Проблема идеального. М.,
1983;
БраткоА.А., КочергинА.II.Информация и психика. Новосибирск, 1977.
4 Вопросы философии,
9
81


какова онтологическая, природная основа и предпосылка идеальности
образов и операций над ними?
В материальном мире его дискретные образования —вещи —имеют
субстратные свойства, которые являются эффектами связей вещей и от­
ношений. Под связями подразумеваются все те процессы движения,
взаимодействия, развития, причинения, которые детерминируют
изменения самих вещей. Тем самым выделяются такого рода характе­
ристики вещей, которые можно назвать субстратными свойст­
вами и связями или свойствам и-связями^ К ним относят­
ся такие вещественно-энергетические характеристики, как виды массы
и заряда, энергия, импульс, момент импульса, температура, давление,
вязкость, упругость, пластичность и т. д.
Другой род характеристик вещей представляет собой отношения
и их свойства, или же свойств a-отношения. От них производив!
такие характеристики, как структура, т. е. устойчивый, сохраняющийся
вид упорядоченности, композиций элементов в тех или иных отношени­
ях, а также организация, включающая в себя как сохраняющийся, так
и изменяющийся порядок отношений (т. е. алгоритмы и программы).
К отношениям и структурам относятся: пространственные (геометриче­
ские), временные, кинематические (т. е. пространственно-временные),
метрические, топологические, отношения генезиса и родства, копии и
оригинала, логические, эстетические, нравственные и другие отношения
и структуры.
Эти отношения и структуры как таковые, т. е. выделенные от своих
носителей и их субстратных свойств посредством абстрагирования мыс­
лящим субъектом, суть идеальные в собственном смысле слова. Однако
такое выделение отношений и структур (как увидим ниже) осуществ­
ляется в разной степени и разными способами живыми самоорганизую­
щимися системами, способными к активному использованию поступаю­
щих извне воздействий в функции ориентировки и к их переработке.
Онтологическим основанием или общеприродной физической предпо­
сылкой всех видов и уровней функционального выделения отношений и
структур является способность последних передаваться от одного объек­
та другому при их взаимодействиях. Иначе говоря, эти отношения и
структуры подчиняются тем или иным законам сохранения, остаются
инвариантными к смене носителей и тем самым их субстратных (фи­
зических, химических, нейрофизиологических и др.) свойств.
Общефизический смысл инвариантности передаваемых отношений и
структур состоит, таким образом, в том, что при различных взаимодей­
ствиях по цепям причинения «мигрируют структуры», соответствующие
начальному звену причинной цепи. Например, структура мелодии
пропеваемой песни после многократной смены носителей или перенос­
чиков их субстратных свойств, в изменениях которых она воплощена
(т. е. смены способов модуляции), сохраняется, достигая на приемном
конце канала связи своего получателя.
Более точный ответ о характере передаваемых структур можно дать
исходя из математического описания материальных взаимодействий,
Если процессы описываются линейными зависимостями (например, ли­
нейными дифференциальными, интегральными и другими уравнениями),
то структуры по этим цепям (в частности, по каналам связи) передают­
ся без изменения; если же они описываются нелинейными зависимостя­
ми, то передаваемые структуры преобразуются по нелинейному закону
взаимодействия воздействующего агента и носителя — передатчика
структур.
Что касается субстратных свойств, то они не могут передаваться от
одного тела к другому, так как они зависят от природы, внутренней
организации самих тел. Так, электропроводность, электроемкость, тепло­
емкость, тепловое сопротивление одного тела не могут быть переданы
82


другому телу, так как эти свойства зависят от природы, внутренней
организации самих носителей этих свойств. А передаются количествен­
ные отношения тех свойств, которые подчинены тем или иным законам
сохранения (в данном случае количество электрической и тепловой
энергии).
В живой природе, начиная от ее элементарных форм (одноклеточ­
ных живых существ), отношения и структуры поступающих извне воз­
действий, активно, хотя и в разной степени и разными способами, ис­
пользуются и поэтому активно выделяются и преобразуются. А это и
есть зачатки идеальной формы актуального отражения. Жизненная не­
обходимость, назначение или главная функция идеальной формы отра­
жения заключается, во-первых, в том, что для самосохранения в быст­
ро и нерегулярно изменяющейся среде стабильных механизмов адапта­
ции становится недостаточно. И живой организм вынужден выработать
новое средство адаптации — сигнально-ориентировочную деятельность в
меняющейся среде. А для этого необходимо выделять, вычленять из ре­
зультатов (следов, изменений) воздействий на отражательный аппарат
то, что относится к внешним объектам, исключая те свойства, которые
зависят от носителя и субстрата отражения (его рецепторов, нервов,
м озга). Только тогда живая система может ориентироваться во внеш­
нем мире, а не в состояниях своего отражательного, аппарата. Именно
элиминирование характеристик материального субстрата нервов, мозга и
непосредственная данность субъекту функционально выделенных ха­
рактеристик воздействующих вещей и составляет первое главное назна­
чение или функцию идеальной формы (или плана) отражения.
От этой функции зависит и вторая функция: в идеальной форме осу­
ществляется идеальный внутренний план действий с образами (замести­
телями, моделями) вещей. Идеальный (перцептивный и умственный)
план действий, как увидим ниже, обладает новыми более богатыми опе­
рационными возможностями, нежели предметно-практический план дей­
ствий. Объективная предпосылка этой функции идеального плана отра­
жения —его более высоких операционных возможностей —заключается в
следующем.
Во-первых, любую материальную связь можно выразить посредством
соответствующего ей отношения или эквивалента. Например, матери­
альным связям родства соответствуют отношения родства; связям, обес­
печивающим принадлежность собственности тем или иным лицам или
их группам —юридические и иные отношения собственности. Объекты, не
имеющие между собой актуальных (материальных) связей, всегда нахо­
дятся (или продолжают находиться) в тех или иных отношениях. На­
пример, объекты, которые не находились между собой ни в каких свя­
зях, могут быть сходны по их структуре вследствие системной природы
обоих объектов. Родители и их дети, не поддерживающие между собой
никаких родственных связей, тем не менее продолжают находиться
в отношениях родства. Наконец, с точки зрения сущности систем­
ного подхода любые свойства объекта в принципе можно выразить
через структуры того или иного уровня его организации. Например, хи­
мические свойства, завися от динамики движения электронов на внеш­
ней электронной оболочке атомов, могут быть выраж ены к ак функции
динамических структур электронных оболочек. Физические свойства
пластичности и упругости могут быть выражены как функции строения
и состояния кристаллической решетки твердого тела.
Иначе говоря, отношения по количеству и разнообразию превосхо­
дят связи вещей и процессов. Именно это преимущество отношений ак­
тивно используется в познавательной деятельности. Это —во-первых.
Во-вторых, будучи отделены от своих носителей-объектов, идеальные
отношения гораздо богаче по своим операционным возможностям.
Так, если материальные связи не могут нарушать принцип необрати­
4*
S3


мости причинно-следственных связей и течения времени, то операции с
временными отношениями в идеальном плане действий могут быть на­
правлены от будущего к настоящему, от настоящего к прошлому, на
чем основано ретросказание; может варьироваться и темп изменения
идеальных временных отношений, на чем основано опережающее отра­
жение, предсказание. Пространственные геометрические отношения так­
же допускают изменение масштабов в разных направлениях. Логиче­
ские отношения, включенные в операции анализа и синтеза, абстраги­
рования, обобщения и опосредствования, дозволяют находить результа­
ты, которые отсутствуют в непосредственных эмпирических данных.
Итак, выяснение необходимости ориентировочной и познавательной
функций субъективно-идеальной формы отражения приводит к понима­
нию того, что ее объективную общеприродную основу составляют мно­
гообразные качественные и количественные отношения, виды их упоря­
доченности, т. е. структуры, а также свойства этих отношений и струк­
тур вещей. Отношения pi структуры материальны по их носителю, их
имманентной присущности вещам, материальным объектам. Но в своей
специфике, по своей природе, т. е. как таковые, проявляющие разную
степень своей относительной самостоятельности от носителя, они стано­
вятся идеальными. Следовательно, в той степени, в какой осуществля­
ется их относительная самостоятельность, т. е. их использование в
особой функции и их функциональное выделение, извлечение (ибо
отношения структуры невозможно физически отделить как часть от цело­
го), можно приписывать им предикат «быть идеальными». Наиболее
явно такое выделение отношений и структур имеет место в абстрагиро­
вании посредством слов и искусственных знаков. В данном случае сло­
ва, знаки служат орудием извлечения отношений, структур и отноше­
ниями абстрактных объектов.
Однако выделение, извлечение отношений и структур м ож ет совер­
шаться, как отмечено выше, и без специальных орудий, в ходе таких
их изменений (преобразований) и в таких условиях, когда те или иные
свойства отношений и структур сохраняются, т. е. выступают как
инварианты этих преобразований. С многообразными инварианта­
ми изменений, с их теоретико-групповыми свойствами мы встречаемся в
природе в искусственно создаваемых устройствах (датчиках, фильтрах,
операционных усилителях и т. д.) и, конечно, в работе разных этажей
центральной нервной системы животных и человека. Идеальная форма
и ее зачаточные формы реализуются тогда, когда совершается не просто
выделение отношений и структур, но и их активное использова­
ние в какой-либо роли или функции. Такой функцией ис­
пользования отношений и структур и явилась функция ориенти­
ровки, предваряющей поведение индивида в меняющейся среде, ибо
стереотипные механизмы адаптации не обеспечивают его самосохране­
ние. Поэтому выяснить сущность идеальной формы отражения, ее не­
обходимые и достаточные характеристики, т. е. те отношения и осу­
ществляющие их операции, значит рассмотреть идеальную форму отра­
ж ения в составе целостных ориентировочно-поведенческих актов субъекта.
Ориентировочная функция выступает здесь в качестве критерия в ы б о-
р а необходимых отношений и осуществляющих их операций и крите­
рия их достаточности (полноты) для характеристики актуального отра­
жения. Все это свидетельствует о том, что идеальная форма отражения
присуща не только человеку. Она имеет свою предысторию в био-
психических формах отражения разных уровней (квазиидеальная фор­
ма отражения). Но чтобы проследить степень развитости субъективно­
идеальной формы отражения, важно знать набор (систему) существен­
ных характеристик актуального отражения, т. е. отражения в строгом
смысле слова.
84


Характеристики актуального отражения и сущность
идеального
Понятие отражения и принцип отражения —исходные для всех ма­
териалистических теорий познания. Но лишь на основе диалектико-ма­
териалистического подхода возможно последовательно ввести понятие
актуального отражения и понятие идеального, раскрыть их значение
для всех наук, изучающих процессы отражения, познания, переработки
информации. В объяснении природы идеального нельзя полагаться при
анализе категории отражения на «здравый смысл»: предрассудки «здра­
вого смысла» не могут преодолеть ухищрения идеализма и шаблоны
вульгарного материализма. Для этого необходимо соблюдать требования,
нормы и правила диалектико-материалистической методологии и логики
научного исследования.
Первая задача при выяснении специфики отражения заключается в
том, чтобы разграничить, с одной стороны, понятия о процессах и ре­
зультатах взаимодействия вещей, об их внешних реакциях на воздей­
ствия и, с другой —понятия о процессах и результатах отражения.
Это вместе с тем есть разграничение отражения, потенциального по
способу своего существования, от актуального отражения или отраже­
ния в собственном смысле слова. Каждая характеристика актуального
отражения есть существенное отношение, которое реализуется посредст­
вом действий и операций носителя отражения, который их активно
применяет в функции ориентировки. Поэтому анализ актуально исполь­
зуемых отношений в составе целостного отражения есть в то же время
анализ составляющих идеальной формы отражения. Степень выражен­
ности и активного использования этих отношений и является показате­
лем степени развитости идеальной формы отражения. Это положение
представляет собой исходный пункт исторического подхода к изучению
идеальной формы отражения. А столь часто еще постулируемый тезис,
согласно которому только у человека психическое отражение имеет
идеальный характер, имеет, на наш взгляд, антиисторический характер.
В данной работе нам важно подчеркнуть, что эволюция отражатель­
ного аппарата живых существ пошла в направлении поиска, отбора, со­
вершенствования универсальных по своим возможностям способов извле­
чения, передачи и переработки содержащихся в поступающих воздейст­
виях сведений. Это направление основывается на выделении качественно
и количественно многообразных отношений и структур, которые, на­
ходясь в соответствии со всем многообразием свойств и связей вещей, мо­
гут их выражать и репрезентировать для обеспечения ориентировочной
функции. Достаточно сослаться на огромный материал этологии, эволю­
ции нервной системы и физиологии высшей нервной деятельности, что­
бы убедиться в этом.
Исходной и фундаментальной операцией функционального выделе­
ния является естественно сформировавшаяся способность живых орга­
низмов «реагировать на отношения» внешних воздействий (раздражите­
лей). Центральная нервная система животных приспособлена при опре­
деленных условиях образовывать «рефлексы на отношения» и их
упорядоченность, т. е. на структуры. При этом животное может не
реагировать на субстратные свойства, присущие носителям отношений.
(См. опыты ученых павловской школы —С. В . Клещева, А. О. Долина,
М. М. Кольцовой и др.) Например, испытуемым животным предъявля­
лись два звуковых раздражителя с частотой 60 и 100 звуков в минуту,
на которые вначале животное реагировало одинаково. При повторении
этих воздействий с положительным и отрицательным подкреплением жи­
вотное научалось различать эти частоты звуков. Затем предъявлялись
световые вспышки той же частоты, и животное сразу, без повторных
подкреплений различало эти частоты. Оно стало различать временные
85


структуры (ритмы, частоты) воздействий независимо от различии их
материальной природы (в данном случае —звук и свет), их интенсив­
ности и других субстратных свойств. Аналогичные опыты ставились на
различение пространственных отношений и структур, например, разли­
чение квадратов и прямоугольников, кругов и эллипсов между собой.
Животное выделяло, реагировало лишь на геометрические отношения и
структуры, не реагируя на изменения размеров фигур, их освещенность,
цвет и смену их материальных носителей (или субстратных свойств).
Это и означает, что животное способно при определенных условиях
функционально выделять необходимые для ориентировки в
данной среде «чистые» отношения и структуры независимо от различия
абсолютных величин воздействий и их субстратных характеристик.
На ступени чувственного отражения животных и человека осуществ­
ляется выделение собственных характеристик воспринимаемого предме­
та (его геометрической формы, скорости и траектории движения цвета
и др.) , естественно закодированных посредством качественных и коли-
чественных отношений, в виде нахождения инвариантов или констант­
ных отношений и структур. Например, собственная пространственная
форма, величина предмета есть результат выделения геометрических и
метрических инвариантов проекций предмета. В этом, по существу,
состоит «тайна» феномена константности восприятия.
В рациональном познании элементарная абстракция есть единство
выделения нужной и исключения ненужной информации. В решений
разнообразных задач индуктивного типа, в обработке эксперименталь­
ных данных мы находим нужнее сведения по образцу нахождения ин­
вариантов (сохраняющиеся величины массы, заряды, спины) и ковари-
антов•-* т. е, устойчивых комбинаций или структур, Пр принципу един­
ства операций выделения и исключения решаются многие задачи
методом алгебраических уравнений, уравнений математического анали­
за. При этом нахождению неизвестных отвечают операции, обратные по
отношению к прямым операциям, формирующим структуры, в которые
неизвестное входит как элемент.
Итак, первая характеристика, отличающая отражение как свой­
ство материи от взаимодействия тел, есть разделение результатов пос­
леднего на содержание и форму отражения, что процессуально выступа­
ет в виде двух сопряженных операций —функционального выделения
качественных и количественных отношений и структур, * соответствую­
щих оригиналу, и исключения субстратных свойств, зависимых от носи­
теля отражения. Эти две операции характерны для всех форм и уровней
актуального отражения и познания.
Вторая характеристика отражения, реализуемая на основе первой,
представляет собой отношение сходства копии со своим ориги­
налом или адекватности отображения источнику-объекту. Отношение
сходства реализуется посредством целого комплекса отношений и осу­
ществляющих их операций, материальных действий носителя отражении
и поведения. К ним относятся: настройка отражательного аппарата на
лучшее восприятие воздействий, слежение за изменением или движени­
ем объекта, проверка и коррекция сходства в ходе ориентировки и ре­
гуляции поведения. И следует специально подчеркнуть различие м еж ду
сходством результата отображения (образа, знания) с оригиналом и
сходством результатов взаимодействия двух объектов с каждым из них.
В отображении с оригиналом сходствует выделенная часть, т. е. содер­
жание отражения, а не форма, зависимая от носителя отражения. А в
результате взаимодействия объектов А и В ‘ в отношении сходства или
соответствия находится весь ыерасчлененный результат взаимодействия,
т.е.А'-В'
Перейдем к вопросу об адекватном отображении качеств объекта, его
субстратных свойств, которые не могут передаваться от оригинала к
86


отражающему объекту подобно тому, как передаются упорядоченные от­
ношения — структуры. В ходе эволюции живые системы выработали
особый способ их отображения. Это — «естественное кодирование» орга­
нами чувств данного свойства: каждый класс свойств адекватно воспри­
нимается специализированным рецептором и адресован соответствующе­
му мозговому центру (зрительному, слуховому, вкусовому и т. д .) .
Свойства, для которых не существует специального анализатора, отобра­
жаются посредством взаимодействия нескольких анализаторов. В сфере
рационального познания вещи и их субстратные свойства отображаются
в исходной простейшей форме, т. е. когда фиксируется сам факт их
существования и качественного отличия от других вещей и свойств, по­
средством отношения обозначения: «свойство или вещь носв^
тель знака» (естественного знака —слова или же искусственного).
Эти два кодовых отношения и основанные на них знаковые комби­
нации, структуры свидетельствуют о том, что все характеристики
объектов, т. е. не только отношения и реляционные свойства, но и
субстратные свойства могут выражаться в субъективно­
идеальной форме в виде качественно многообраз­
ных отношений и структур, подвергаться оперированию по­
средством особых средств или «орудий» познания —слов и искусствен­
ных знаков, естественных и искусственных языков и знаковых систем.
Благодаря развитию семиотических, логических и математических си­
стем, предназначенных для оперирования многообразными отношениями
и структурами, познавательные возможности идеального внутреннего
плана отражения неизмеримо возросли.
Итак, отношение сходства отображения и оригинала, образа и пред­
мета представляет собой не материальную (физическую, химическую,
физиологическую и др.) связь между ними, а идеальное отноше­
ние, представляющее собой возможность перехода от отображения к
объекту-оригиналу посредством активной предметной деятельности
субъекта.
Но одного лишь сходства с оригиналом недостаточно для реализации
психического образа, обеспечивающего ориентировку во внешнем мире.
Для этого необходима третья характеристика отображения в собст­
венном смысле, эволюция которого и привела к психическому отражению
животных и человека. Это —присущее комплексам сигналов пред­
метное значение, а у человека (на базе словесного мышления) —
и смысловое значение. Предметность или объективированность
(по Сеченову) выделенных в сигналах-раздражителях характеристик оз­
начает, что эти системные сигналы даны субъекту в его непосредствен­
ном переживании как сигналы-образы: их содержание составляет ха­
рактеристики внешних объектов, а не состояния и свойства мозга и
органов чувств субъекта. Благодаря такой объективированности субъект
ориентируется во внешнем мире, а не в состояниях своего отражатель­
ного аппарата. Почему же эти состояния и процессы мозга и органов
чувств выступают для субъекта, переживаются им как «вынесенные на­
ружу»? (Сеченов), как своеобразные заместители вещей и их свойств?
Этот феномен объективации издавна был предметом споров и антинауч­
ных спекуляций. Интересные соображения мы находим у Аристотеля,
Мальбранша, Кондильяка, Гельмгольца и Сеченова.
В современных попытках объяснить этот феномен, выяснить условия
и механизмы его реализации выдвигались разные подходы и концепции.
Сторонники репрезентационизма представляли себе соотнесение матери­
ального субстрата образа с предметом по аналогии с физическим прое­
цированием как внешнюю связь. Презентационисты же предметную от­
несенность считают непосредственно данной, изначальной, далее н ер аз­
ложимой на составные части феноменологической реальностью. А. Н.
Леонтьев объявляет идею отнесенности «мистической», ограничиваясь
87


тем, что ф акт «непосредственной предметной отнесенности» считает
«сущностью» образа2. Тем самым он присоединяется к презентациониз-
му, закрывающему путь к конструктивной постановке вопроса о матери-
алистически-монистическом объяснении этой стороны идеального плана
отражения. Некоторые сторонники кибернетического подхода пытаются
перенести отношения «Я » и среды во внутренний план состояний си­
стемы, решающей задачу. И тогда автомату приписывается способность
строить самостоятельно модели внешнего мира 3. Однако все характери­
стики, присущие модели, реализуются конструирующим и использующим
автом ат человеком, и поэтому система сигналов выступает в функции
модели по отношению к человеку, а не к автомату как та­
ковому. Видя недостаточность представления предметности образа с
помощью лишь структурных отношений внутри самой отражающей си­
стемы, У. Рейтман расширяет область этих отношений, которая должна
«охватить как индивидуума, так и его среду» 4. Но при этом отношения,
в которых решающая роль принадлежит активному потребностно-ценно-
стному отношению индивида к среде, становятся неформальными.
В современной марксистской литературе по гносеологии и психофи­
зиологии признаются следующие условия реализации чувственного об­
раза:
—
условно-рефлекторный механизм поведения с замкнутым конту­
ром прямой и обратной связи между мозговыми центрами и рецептора­
ми и с эффектом подкрепления одних реакций другими, более значимы­
ми для субъекта;
—
непосредственный контакт субъекта с объектом в ходе его пред­
метной деятельности; при этом ведущая роль в объективации внутрен­
них состояний принадлежит осязанию и двигательной рецепции;
—
условно-рефлекторные связи дистантных анализаторов (зрения,
слуха, обоняния) с двигательно-осязательным анализатором;
—
включенность прошлого осязательного опыта непосредственных
контактов с предметами в наличное дистантное (зрительное, слуховое)
восприятие.
Многие авторы считают эти факторы и механизмы достаточными для
реализации предметного характера чувственного образа.
Но, на наш взгляд, недостает еще одного существенного фактора —
активной психической направленности субъекта во внеш­
ний мир, в основе которой леж ат состояния органических и ориенти­
ровочных потребностей и которые выражаются в форме желаний, стрем­
лений, интересов и удовлетворяются посредством агентов внешней
среды. Именно направленность, устремленность субъекта вовне обеспе­
чивает эффект психического переживания соотнесенности функциональ­
но выделенных характеристик с внешними предметами. Вот почему со­
временные автоматы-роботы, не имея активно-потребностных состояний,
не способны к реализации предметного значения перерабатываемых сиг­
налов.
Предметное значение чувственных образов и эмпирическая интерпре­
тация, присущая знаниям, косвенно входят в смысловое значение теоре­
тических знаний. В целом же семантическое отношение, хар актер ное для
психического отражения человека, есть одно из составляющих отноше­
ний идеальной формы субъективного мира.
Четвертая черта или специфическое отношение, характеризую­
2См. Леонтьев А. Н., Джафаров Э. К. К вопросу о моделировании и ма­
тематизации в психологии.— «Вопросы психологии», 1973, No 3.
3 См. Минский М. На пути к созданию искусственного разума. В кн.: «Вычис­
лительные машины и мышление». М., 1967, с. 451—457; Фогель Л., Оуэнс А.,
У о ли М. Искусственный интеллект и эволюционное моделирование. М.,
1969,
с. 165—166; Поспелов Д. А. Теория гироматов. В кн.: «Проблемы бионики». М.,
1969.
4 Рейтман У. Познание и мышление. М., 1968, с. 163.
88


щее идеальный план отражения, это отношение предварения,
опережения и целеполагания, составляющие сигнальную
функцию психического, а также отношение ретросказания. Объективной
основой этих отношений служит эквивалентность актуализированных
следов прошлых восприятий и наличных восприятий с точки зрения
функции ориентации в среде и регулирования поведения. Эта идея
И. М. Сеченова о «равноценности реального и воспроизведенного чувст­
вования» 5, на наш взгляд, лежит не только в основе включения прош­
лого опыта в наличное психическое отражение, но и в основе измене­
ния темпов времени, сдвига во времени процессов, событий, состояний
вещей, т. е. обеспечивает возможность переноса, перехода от настояще­
го к прошлому (ретросказание) и к будущему (опережение, предсказа­
ние). В мире животных это —экстраполяционные рефлексы (Л. В. Кру-
шинский), подготовленность к будущим действиям и зачатки целена­
правленного поведения; у человека —это постановка целей и
формирование планов будущего, научные прогнозы. Это означает, что в
идеальном плане действий субъекта принцип необратимости времени
определенным образом нарушается, однако он соблюдается в течение
м атер иальных нейродинамических процессов.
Этот временной перенос или временная перспективность неразрывно
связаны с пространственной перспективой, с соотнесенностью кодовых
характеристик, выделенных из нейродинамических сигналов, с пред­
метом; субъект поведения устремлен вовне, в мир вещей и к будущим
событиям и результатам своей целеполагающей деятельности.
Наконец, пятая интегральная характеристика психиче­
ского отражения и его идеальной формы состоит в том, что отражаю­
щая система есть активная система, а ее деятельность по созданию
продуктов отражения имеет активный характер. Важнейшим условием
и выражением активности отражения является наличие идеальной фор­
мы отр аж ения и идеального плана действий.
Разобранные выше четыре характеристики актуального отражения,
представляющие собой четыре типа отношений, реализуются и исполь­
зуются в активной, направленной сенсорно-перцептивной, визуаль­
но- и словесно-мыслительной и предметно-практической деятельности
субъекта. В результате все эти четыре типа отношений становятся ак­
туальными для субъекта, обращенными к нему внутренним субъективно­
идеальным планом или формой отраж ения действительности.
Предикат субъективности означает: что идеальный план или форма
отображения, в которой выражено объективное содержание отражения,
непосредственно дан индивиду-субъекту, ибо идеальная форма и идеаль­
ный план действий реализуются через наличный и прошлый индивиду­
ально присвоенный опыт, имеющий индивидуально неповторимые черты,
обусловленные уникальной траекторией жизненного пути индивида.
Можно сказать, что идеальный план отражения —это такой своеобраз­
ный экран, который обращен к его носителю-субъекту и в который дру­
гой субъект извне непосредственно не может заглянуть, т. е. этот
«экран» закрыт для другого субъекта. В аспекте нейрофизиологии это
означает, что, несмотря на общие для всех носителей психического от­
ражения законы строения и функционирования анализатов, общие спо­
собы естественного кодирования в м озгу внеш них предметов и действий
с ними, сам «физиологический узор» в отличие от «физиологической
канвы» (И. П. Павлов) имеет индивидуально неповторимый характер.
Вот почему расшифровка конкретного содержания переживаемых субъ­
ектом в данный момент психических образов, закодированных в нейро­
динамических структурах, становится фактически невозможной. Надо
фиксировать, знать каждый шаг жизненного пути ребёнка и соответст­
5 См. Сеченов И. М. Избр. произв., т. I. М., 1952, с. 85, 91, 324.
89


вующие конкретные кодовые иейродинамические структуры. Из-за не­
возможности учесть индивидуально неповторимые кодовые структуры
(несмотря на общечеловеческие законы строения и деятельности мозга,
анализаторов в целом, несмотря на общезначимость слов естественного
языка) расшифровка объектного содержания нейрофизиологических
структур («узоров») становится невозможной. Это задача крайнего эм­
пиризма, несовместимого с характером научного познания.
Вот почему зашли в тупик исследования расшифровки смысла произ­
носимых слов по их нейродинамическим структурам или кодам, по их
«физиологическому узору» 6.
В идеальной форме отражения осуществляется идеальный план пер­
цептивных и умственных действий, обеспечивающий высший уровень
познавательной активности субъекта — способность решать творческие
задачи, начиная с ориентировки в окружающей среде и обыденного по­
знания вплоть до теоретических и проектно-конструкторских, практиче­
ских задач. Активность субъекта, его целенаправленность лежат в ос­
нове постановки новых задач и выработки новых критериев отбора
нужных действий, стимуляции поисков недостающих звеньев решения,
в основе генерации гипотез и новых направлений поиска, симультанного
узнавания и синтеза целого, различения возможного и действительного,
настоящего и будущего, интерпретации результатов формального реше­
ния, в основе их осмысления, взаимопонимания субъектов.
Выше мы рассматривали более широкие и качественно новые позна­
вательные возможности, которыми обладает идеальный план действий, по
сравнению с практическими действиями и преобразованиями материаль­
ных объектов. Благодаря умственным операциям анализа и синтеза
абстрагирования и идеализации, обобщения и опосредствования осу­
ществляется переход к познанию существенных свойств и отношений.
При этом важно подчеркнуть, что все эти операции кроме аналогов
преобразования вещей имеют
и специфические
преобразования
идеальных объектов, которые содержатся в операциях абстрагирования и
идеализации, в обобщениях, во введении и преобразовании так называе­
мых фиктивных членов (понятий, величин), в условной интерпретации
жестко детерминированных систем как стохастических (принцип рандо­
мизации в статистических исследованиях) и т. д.
В связи с активностью субъекта отражения встает вопрос о регу­
лирующей функции психического. В старой психологии этот
вопрос выступал в виде психофизиологического парадокса: как воз­
можно с помощью идеальных образов регулировать действия телесных
органов? Но это —видимость парадоксальности, ибо регулирует дейст­
вия субъекта не идеальный образ как таковой, а его материальный суб­
страт — иейродинамические процессы головного мозга. Соответствие ре­
гулируемых действий выработанной программе идеальных образов дей­
ствия объясняется тем, что идеальные отношения и структуры выделены
из субстрата не субстанционально (как часть от целого), а функцио­
нально. При этом относительные величины сигналов, в которых вопло­
щены отношения и структуры, имеют и абсолютные (хотя и незначи­
тельные) величины энергии. Тогда существо регулирования сводится к
усилению (или ослаблению) энергетических хар ак тер истик сигналов,
образующих динамический субстрат образов, до величин необходимых
для исполнения команд. В кибернетике это называется сервоэффектом.
В процессе преобразования сигналов-раздражителей в сигналы фун­
даментальное значение принадлежит роли сигналов для субъекта, их
ценностному отношению к субъекту. В основе этого ценност­
ного отношения лежат разнообразные потребности субъекта в форме
6 См.БехтереваН.П., БукдзеиП.В., ГолицынЮ.Л.Мозговыекоды
психической деятельности, гл. I и VI. Л., 1977.
90


стремлений, желаний, эмоций и чувств. Все это в конечном счете и вы ­
ражает активность живых систем.
Наконец, материалистически-монистическая трактовка идеального в
значительной степени зависит от раскрытия тайны активности отражаю­
щей системы, так как свойство сигналов-образов быть идеальным есть
функция активности этой системы. Конструктивный подход к проблеме
жизни и психики в настоящее время развивается в синергетике и ки­
бернетике, согласно которым активная система есть подлинно самоорга-
низующая система.
А системы, не обладающие самоорганизацией, а тем самым и актив­
ностью связей и отношений со средой, не могут быть отражающими си­
стемами в строгом смысле, не способны продуцировать актуальное от­
ражение. Они могут быть лишь носителями следов, реакций как резуль­
татов взаимодействия, которые являются предпосылкой или потенциаль­
ным отражением. Когда же, например, следы на камне, полученные под
воздействием другого тела, считают отражением в подлинном смысле,
то тем самым совершают ошибку примысливания субъекта к данной
объектной ситуации: субъект совершает операции выделения информа­
ции об оригинале, актуализирует отношение сходства, объективирует
и т. д., а в итоге приписывает их самому объекту как таковому. Такое
примысливание субъекта аналогично концепции принципиальной коор­
динации Р. Авенариуса; различие лишь в источнике ошибки: в отличие
от Авенариуса здесь имеет место несознаваемое нарушение требований
и правил методологии научного исследования.
Итак, сущность субъективно-идеальной формы психического отраж е­
ния и внутреннего идеального плана действия субъекта можно выра­
зить следующим образом.
1. В неорганической природе существуют объективные предпосылки,
представляющие возможность актуального отражения, возникновения и
развития его субъективно-идеальной формы. В отличие от субстратных
свойств, которые не могут передаваться от одной вещи к другой, упо­
рядоченные отношения или структуры могут передаваться при взаимо­
действиях вещей по цепям причинения. Это значит также, что они мо­
гут функционально выделяться и экстраполироваться в пространстве
(соотнесенность с предметами) и во времени (ретросказание, опережение,
целеполаганне).
2. Идеальная форма включает следующие характеристики:
—
Отделенность отношений и структур от их материальных носите­
лей и субстратных свойств в процессе активного использования отра­
жающей системой поступающих воздействий в функции ориентировки в
изменяющейся среде —главная характеристика идеальности (нематери-
альности) отношений.
—
Отношения сходства (адекватности) между отображением и ори­
гиналом. Поскольку субстратные свойства отображаются посредством
кодовых отношений и структур, то в целом все содержание отображае­
мого объекта выражается через сходство (соответствие) отношений
и структур оригинала и его отображения.
—
Семантическое отношение в виде предметного и смыслового зн а ­
чения выделенных хар актеристик оригинала. Например, предметность
чувственного образа есть переживаем ый субъектом эффект соотнесенно­
сти отношений и структур, выделенных в деятельности анализаторов и
соответствующ их оригиналу, с самим оригиналом.
—
Отношение опережения и целеполагания, начиная от простейших
сигнальных связей со средой вплоть до предсказания и решения разно­
образных и практических задач.
—
Ценностное отношение или роль поступающ их воздействий для
субъекта есть исходное отношение активности субъекта к внешнему
миру.
91


Неразрывное единство, интеграция этих пяти типов отношений субъ­
екта и объекта и составляет субъективно-объективную форму и внутрен­
ний идеальный план перцептивных и умственных действий-
3. Все эти составляющие идеальной формы отражения реализуются
в системе материальных факторов, образующих целостные акты пове­
дения, взаимодействия субъекта с природной и (или) социальной сре­
дой. Таким образом, свойство психических образов быть «идеальными
по форме» (способу существования содержания и его непосредственной
данности индивиду-субъекту) есть функционально-реляционное свойство
активного взаимодействия субъекта с объектом.
4. Универсальный характер отношений и структур, т. е. принципи­
альная возможность выражения всех свойств (в том числе субстратных)
посредством соответствующих отношений и структур, лежит в основе
операционных возможностей умственного идеального плана познаватель­
ных действий.
Универсальным оператором, т. е. средством или орудием оперирова­
ния идеальными объектами, являются слово, речь, естественный и ис­
кусственный языки и знаковые системы. Развитие теоретической дея­
тельности в значительной степени связано с совершенствованием сред­
ства оперирования разными типами формальных и содержательных
отношений (семиотических, логических, матем атических, гносеологиче-


Идеальное: проблемы и гипотезы
А* В. (ХЖОЗЮВ (Ленинград)
В современной философской литературе все еще остро стоит пробле­
ма идеального. На вопрос «Что есть идеальное?» даются несовместимые
ответы, неясно соотношение идеального и сознания, различным образом
определяются области бытия идеального, объем и содержание этой ка те­
гории и т. д. Неопределенность идеального как философской категории
вносит неопределенность в трактовку понятий «культура», «язык»,
«знак», «социальная информация», имеющих фундаментальное значение
для психологии, культурологии, лингвистики, семантики, социальной
информатики (общей теории информационной коммуникации). Поиски
удовлетворительных трактовок этих понятий в рамках соответствующих
специальных дисциплин не дали положительного результата, по нашему
мнению, именно потому, что они велись в рамках понятийного аппарата
этих дисциплин, эвристические возможности которого ограничены. Дис-
куссионность проблемы идеального, многообразие мнений (часто проти­
воречивых) тормозят решение важнейших, принципиальных вопросов
заинтересованных специальных наук, перед которыми философия ока­
зывается в долгу. В нашей гипотезе идеального мы пытаемся синтези­
ровать те конструктивные элементы, которые содержатся в концепциях
Э. В . Ильенкова и Д. И. Дубровского. Суть этой гипотезы заключается
в следующем.1
1. Г и п отеза обобществленного идеального
Примем, в соответствии с установившейся в марксизме традицией,
что идеальное есть субъективный образ объективного мира. Этот образ
не зеркальное отражение объективной реальности, он формируется в
процессе функционирования живого человеческого сознания и представ­
ляет собой содержание индивидуального сознания (субъективной реаль­
ности ). Отсюда следует, во-первых, что индивидуальное сознание есть
первичная область бытия идеального (Д. И. Дубровский справедливо
подчеркивает это об стоя тельство), во-вторых, что генетически идеальное
суть продукт сознания как жизнедеятельности человеческого моз­
га — не свойство, не сторона или аспект, а именно продукт, посредством
которого сознание существует реально. Сознание, не производящее и,
значит, не содержащее идеального, не есть сознанпе. Наше расхождение
с Д. И. Дубровским заключается в том, что, как мы полагаем, идеаль­
ные продукты индивидуального сознания при известных условиях спо­
собны отчуждаться от породившего их процесса, т. е. существо-
93


вать не только в голове мыслящего ж чувствующего индивида, но и
вне ее1.
Поскольку сознание «с самого начала есть общественный продукт и
останется им, пока вообще существуют люди» 12, то идеальное —явление
не природное, а социальное (здесь Э. В. Ильенков совершенно
прав). Идеальное начинается не там, где отдельный индивид противо­
стоит природе, а там, где природе противостоит совокупность объ­
единенных общественными отношениями людей. «Идеальное» у высших
животных, о котором упоминают некоторые авторы, нельзя включать в
категорию идеального, ибо это ведет к биологизации понятия сознания.
«Идеальное» у животных —это психическое отражение, не имеющее со­
циального источника.
Итак, первичной областью бытия идеального служит субъективная
реальность, которой определяется рациональное и эмоциональное содер­
ж анке идеального. Это содержание закодировано в нейродинамических
структурах живого мозга —материального субстрата сознания. Субъек­
тивная реальность есть область бытия идеального в двойном смысле:
во-первых, к ак область порождения идеального; во-вторых, к ак область
хранения идеального в структуре памяти.
Вторичной областью бытия идеального является социальная действи­
тельность, представляющая собой «очеловеченную» часть объективной
реальности, т. е. социум. Идеальное, бытующ ее в субъективной реально­
сти, т. е. знания, эмоции и т. п., яв ляющиеся достоянием отдельной
личности, будем называть индивидуальным идеальным. Идеаль­
ное, бытующ ее в социуме, назовем обоб-ществленным идеаль­
ным. Понятие обобществленного идеального является центральным в
нашей гипотезе, именно оно нуждается в обосновании и защите; про­
стая констатация существования идеального как «особой «сверхпри-
родной» объективной действительности», которой ограничился Э. В . Иль-
енковч не самоочевидна и может трактоваться как противоречащая ма­
териалистическому монизму. Отстаивать реальность индивидуального
идеального нет необходимости, ибо это прекрасно сделано Д. И. Дуб­
ровским.
Прежде всего о самом термине «обобществленное идеальное». Проти­
вопоставление индивидуального (личностного) и социального (общест­
венного) при рассмотрении человеческой психологии, сознания, идеаль­
ного некорректно, так как с позиции материализма личность столь же
социальна, как и общество в целом. Известны затруднения, которые воз­
никли при введении термина «социальная психология», который проти­
вопоставлялся «общей психологии» как якобы «несоциальной», что вы­
звало справедливые возражения со стороны психологов-марксистов
(Л. С. Выготский и др.) . Не во всех контекстах однозначно прочиты­
вается формула «общественное бытие определяет общественное созна­
ние», ибо ее можно распространить и на индивидуальное, и на коллек­
тивное (групповое, классовое и т. д.) сознание. Идеальное, как показа­
но выше, всегда по сути своей социально. Поэтому для выделения двух
видов идеального в зависимости от области их бытия, т. е. по онтоло­
гическому принципу, мы приняли термины «индивидуальное» и «обоб­
ществленное» (а не «общественное») идеальное.
1 Мы отдаем себе отчет в условности сведения идеального к субъективному об­
разу. А. Г. Спиркин резонно отмечал, что «неточно определять идеальное как просто
субъективный образ... идеальное и образ — не синонимы» (Спиркин А. Г. Созна­
ние ж самосознание. М., 1972, с. 73). Нуж дается в исследовании и диалектически
противоречивое соотношение сознания как деятельности (процесса) и идеального
как его продукта. Короче говоря, в рамки проблемы идеального вписывается мно­
жество других проблем: идеальное и сознание, идеальное и образ, идеальное и эмо­
ция, идеальное и информация,— которые обсуждались в работах Д. й . Дубровского,
А. М. Коршунова, П. В. Симонова, А. Г. Спиркина, В. С. Тюхтина и др.
2 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. Здс, 29,


Обобществленное идеальное представляет собой исторически слож ив­
ш ееся системообразующее, интегративное свойство общественных систем,
сопоставимое в системно-функциональном плане с материально-пропзво-
дительными силами общества. Содержанием обобществленного идеально­
го являются коллективно выработанные и проверенные социальной
практикой субъективные образы объективного мира, первоначально по­
рожденные индивидуальным сознанием, затем обобществленные и ста в­
шие таким образом надличностным общественным достоянием.
Обобществленное идеальное, являясь системообразующим свойством
социума, само представляет собой системную целостность, в структуру
которой входят следующие идеальные системы:
а) Естественный язык и другие знаковые системы,
обладающие, помимо материального плана выражений, семантическим
планом значения, отрицание идеальности которого равносильно отрица­
нию функционирования языка в качестве орудия мышления. Существу­
ет немало авторитетных высказываний, подтверждающих идеальную
природу знаковых значений3. Приходится специально акцентировать
идеальность языка, ибо Э. В . Ильенков, именуя его вслед за
К. Марксом «непосредственной действительностью мысли», утверждает:
« Я зы к сам по себе столь же мало идеальное, к ак и нервно-физиологи­
ческая структура мозга. Это опять-таки не идеальное, а лишь форма
его выражения, его вещественно-предметное бытие». Конечно, нервно­
физиологические процессы, сопровождающие мышление, суть процессы
материальные, это бесспорно; но представляется парадоксальным счи­
тать неидеальной непосредственную действительность мысли, т. е.
идеального.
б) Общественное сознание во всем многообразии его форм
(видов), уровней, сфер и других структурных образований, которые,
в свою очередь, обладают системными свойствами. В историческом м а ­
териализме вопрос о материальности или идеальности общественного
сознания не возникает. Материальным однозначно признается общест­
венное бытие, а общественное сознание относится к категории идеаль­
ного (другое дело, что нет единства в понимании общественного бытия
и общественного сознания). Не вызывает сомнения объективное, и в то
же время надличностное существование общественного сознания как
исторически выработанного социально-духовного явления, включающего
идеи, мысли, понятия, эмоции, настроения, волевые побуждения совре­
менников, образующих данный социум.
в) Общественное знание представляет собой понятие, срав­
нительно редко встречающееся в литературе; так, оно не фигурирует в
наших философских словарях и энциклопедиях, где категория «знание»
трактуется на индивидуально-познавательном уровне. В последнее время
появилось понятие «социальное познание», которое отличается по объ­
ему и содержанию от понятия «общественное сознание», хотя близость
этих понятий несомненна. Понятие «социальное познание» оказывается
шире понятия «социальное сознание», так как, по словам А. К. Уледо-
ва, усваиваются общественным сознанием только те знания, которые
получают распространение и способствуют осознанию общественного
бытия4. Значительная часть фондов библиотек, архивов, музеев пред­
ставляет собой хранилища знаний, актуально не представленных в об­
щественном сознании. Но этот факт не может лишить их свойства быть
носителями знания, т. е . носителями идеального. С другой стороны,
в общественное сознание входят переживания, настроения, мнения, тра-
3 См., например, Спиркин А. Г . Сознание и самосознание. М.,
1972, с. 217;
Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. В кн.: Леонтьев А. Н.
Избр. психол. произв., т. 2, М., 1983, с. 179—180.
4См. Уледов А. К. Введение. В кн.: Гырдев Д.Актуальные проблемы обще­
ственного сознания. Пер. с болт. М., 1982, с. 11.
95


диции, которые не документированы в библиотечно-архивных фондах.
Существуют общественные знания, распределенные в индивидуальных
сознаниях живых людей, совокупность которых квалифицируется как
«сознание общ ества»567. Таким образом, соотношение понятий «общест­
венное сознание» и «общественное знание» оказывается довольно неоп­
ределенным, тем не менее представляется важным различать их при ана­
лизе структуры обобществленного идеального.
г)
Идеальный план человеческой деятельности, который полу­
чает отражение в материальной культуре, являющейся результатом пре­
образующ его воздействия общества на природу. Этот план, повторим
вслед за Э. В. Ильенковым, воплощается в форме созданной вещи, но не
в виде ее «идеальных» свойств (такими «свойствами» материальная
вещь обладать не может), а в виде искусственных свойств, приданных
человеком природному сырью.
Понятие обобществленного идеального оказывается близким к поня­
тию «социальная память», в качестве носителей которой Я. К. Ребане
указывает материальную культуру, язык и другие семиотические средст­
ва, социальные отношения, базирующиеся на производственных отноше­
ниях между людьмив. Идея «социального наследия» как объективно
действующего внешнего фактора, обеспечивающего социализацию лич­
ности, настойчиво проводится в работах Н. П. Дубинина \ В. В . Коле-
ватов показал, что в трудах многих советских и зарубежных философов
присутствует понятие «социальная память» или его смысловые эквива­
ленты 8.
Мы не имеем возможности сопоставлять здесь предложенное нами
понятие «обобществленное идеальное» с аналогичными ему понятиями,
а также противопоставлять его «миру объективного знания» в смысле
К. Поппера или концепциям буржуазной социологии познания. Поэтому
ограничимся сказанным.
2. Обобществленное идеальное и материалистический монизм
Теперь рассмотрим те принципиальные положения, которые исполь­
зованы Д. И. Дубровским в качестве основы его формулы «идеальное
есть субъективная реальность» и которые, по его мнению, запрещают вы­
водить идеальное з а пределы головы мыслящего индивида.
В. И. Ленин в известном определении, что материя есть категория
для обозначения объективной реальности, данной нам в ощущениях,
противопоставил материи, очевидно, не общественное (надличностное)
сознание или какое-либо образование обобществленного идеального, а ин­
дивидуальное, личностное сознание, ибо обобществленное идеальное не
обладает физиологической основой для ощущений, у него нет пи рецеп­
торов, ни анализаторов, ни мыслящего мозга. Остается одно из двух:
либо считать, что общественное сознание и обобществленное идеальное
в целом не существуют вне живых личностных сознаний, распределены
в них и подобный способ существования является для них единственно
приемлемым (в этом случае справедлива гипотеза Д. И. Дубровского);
либо допустить, что обобществленное идеальное функционирует в сфере
объективной реальности, не становясь в то же время материальным яв­
лением. Второй путь Д. И. Дубровским отвергается, поскольку он отож­
дествил понятия «материя», «материальное», «объективная реаль­
ность» 9.
5См.там же,с.12—14.
6 См. Ребане Я. К. Информация и социальная память: к проблеме социальной
детерминации познания. — «Вопросы философии», 1982, No 8, с. 47.
7 См. Дубинины. П. Что такое человек. М., 1983, с. 113—152.
8 См. Колеватов В. А. Социальная память и познание. М., 1984, с. 34—43.
9 Некорректность такого отождествления хорошо показана И. С. Нарским (см.
Иарскин И. С. Диалектическое противоречие и логика познания. М., 1969, с. 67).
90


Известно предостережение В. И. Ленина о неуместности абсолютного
противопоставления материи и сознания вне рамок гносеологии, поэтому
нельзя оперировать ленинским определением материи при решении онто­
логического вопроса об области бытия идеального. В . И. Ленин вполне
определенно писал: «Мысль о превращении идеального в реальное
глубока: очень важна для истории. Но и в личной жизни человека видно,
что тут много правды. Против вульгарного материализма. NB. Различие
идеального от материального тоже не безусловно» 1011. Из этого ленинско­
го высказывания видно, что он не ограничивал область превращения
идеального в реальное «личной жизнью человека», а распространял его
на социально-историческую действительность, подчеркивая при этом ус­
ловность разграничения материального и идеального как в общественном,
так и в личном бытии. Любое другое решение онтологического вопроса
об идеальном приводит к тому, что в м атериально едином мире вообще
нет места для идеального.
Материальное, как известно, на определенной ступени своего разви­
тия закономерно порождает свою противоположность — мыслящее созна­
ние, способное генерировать идеальные образы, отражающие окружаю­
щую действительность и само сознание. Гипостазирование рефлексивной
способности индивидуального сознания используется идеалистической
философией для создания иллюзорного представления об абсолютности
идеального, о независимости его от материального мира. Определение
материи, данное В. И. Лениным, нацелено на опровержение идеалисти­
ческих иллюзий. Идеальное не может существовать вне пределов мате­
риально единого мира — в этом смысл материалистического монизма, от­
стаиваем ого В. И. Лениным. Но отсюда не следует, что созданные со­
знанием идеальные образы, обладающие определенным м атериальным
носителем, не могут войти в состав объективной реальности, противо­
стоящей субъекту познания. Если мы допускаем, что существование со­
знания в «голове» человека не отрицает материального единства мира,
то почему это единство должно нарушаться, если в качестве носителей
идеального выступают книги и орудия труда, несущие в материальной
оболочке «пламя духа» своего создателя? Мы полагаем, что именно гипо­
теза обобществленного идеального лежит в русле ленинского учения о
соотношении материального и идеального, в то время как трактовка
Д. И. Дубровского необоснованно суживает выводы, вытекающие из это­
го учения.
3. Р азвитие информационного подхода к проблеме идеального.
Перекодирование идеального
Одним из достоинств гипотезы Д. И. Дубровского является обраще­
ние к общенаучной категории информациии. Весьма продуктивно и
компетентно ра зви вая информационный подход к проблеме «сознание и
мозг», он утверждает, что «всякое явление сознания есть информация о
чем-то» 12, а такж е что, «будучи информацией, всякое явление сознания
необходимо воплощено в своем материальном носителе; этим носителем
является определенная мозговая нейродинамическая система», которая
служит «кодом соответствующей информации, представленной данному
индивиду как явление его субъективной реальности» 13. Эти положения,
сформулированные Д. И. Дубровским в качестве исходных методологиче­
10Лен ин В. И. Полп. собр. соч., т. 29, с. 104.
11 Правда, мы не можем согласиться с его трактовкой идеального, когда он пи­
шет: «Идеальное есть не что иное, как данность информации в «чистом виде» и спо­
собность оперировать ею с высокой степенью произвольности» (Дубров­
ский Д. И. Проблема идеального. М., 1983, с. 123—124).
12Там же,с.130.
13Там же,с.131.
97


ских посылок, которые, в свою очередь, базируются на общепринятых в
пашей философской литературе «информационных постулатах», совер­
шенно справедливы. Используя данные предпосылки, Д. И. Дубровский
дает убедительные ответы на те трудные вопросы, которые издавна об­
разуют содержание проблемы «сознание и мозг» и.
Однако он ограничивается информационным подходом только в пре­
делах указанной проблемы, не распространяя его на проблему идеально­
го в целом, хотя ничто не мешает это сделать.
Вернемся к «критерию идеальности», принятому Д. И. Дубровским.
В соответствии с этим критерием «нельзя говорить об идеальности де­
нег, знаков уличного движения, книжного текста, магнитофонной записи,
чертежа, киноленты, произведения живописи, телеизображения, фото­
снимка, звучащей в эфире речи, выразительных движений лица и рук
и т. п . ... Это типичные материальные явления и процессы общественной
жизни» 1415.
Перечисленные объекты представляют собой не что иное, как с о-
циальные информационные сообщения, которым присуще
содержание (собственно социальная информация, или, по терминологии
Д. И. Дубровского, информация в «чистом виде» и материальная форма,
материальный носитель). Содержание информационного сообщения не за­
висит от материальной формы. Этот «информационный постулат» самим
Д. И. Дубровским сформулирован в числе прочих бесспорных истин
следующим образом: «Информация инвариантна по отношению к субст­
ратно-энергетическим и пространственно-временным свойствам своего
носителя (т. е. та же для данного класса систем информация может
быть воплощена и передана разными по указанным выше свойствам но­
сителями; это означает, что одна и та же информация может существо­
вать в разных кодах)» 16. Именно так: одна и та же информация может
существовать в разных кодах.
Когда субъект создает информационное сообщение в виде текста,
изображения или отдельного знака, он кодирует в нем содержание своей
субъективной реальности (знания, эмоции, волевые стимулы), иепользуя
социально принятые кодовые системы. Другими словами, происходит
перекодирование информации из одной системы кодов в другую. В дан­
ном случае информация, представленная в виде нейродинамических ко­
дов, преобразуется в информацию, представленную в социальных кодах
(естественном языке и т. д .) . В силу постулата инвариантности инфор­
мации по отношению к своему носителю содержание сообщения должно
быть адекватно (без учета неизбежных потерь информации при переко­
дировании) содержанию соответствующего явления субъективной реаль­
ности автора данного сообщения. В противном случае нарушается один
из общепринятых законов информации. Но ведь та информация, которая
есть, по словам Д. И. Дубровского, «явление сознания», относится им к
категории идеального, почему же она оказывается «неидеальной» при из­
менении способа ее кодирования? На каком основании внутренняя речь
признается идеальной, а речь в устах говорящего считается материаль­
ной? Значит, все дело в коде, а не в информации? Но ведь нейронные
структуры, несмотря на их органическую природу, материальны точно
так же, как материально тело знаков, несущих социальную информацию.
Что же порочит идеальность информационных сообщений? Если последо­
вательно руководствоваться правилами информационного подхода, то со­
циальные информационные сообщения идеальны в той же степени, в к а­
кой идеальны информационные процессы в «голове» их создателя.
14См. там же, с. 131—249.
15Та м ж е, с. 204. В более развернутом виде этот тезис см. Ду-бров-
ский Д. И. Информация, сознание, мозг. М., 1980, с. 168—169,
16 Дубровский Д. И, Проблема идеального, с, 129,
98,


Поэтому утверждения Д. И. Дубровского о неидеальности объективиро­
ванных знаний и эмоций неверны.
Непродуктивность «критерия идеальности» Д. И. Дубровского явля­
ется следствием непродуктивности положенной в его основу формулы
«идеальное есть субъективная реальность». Следует отказаться и от кри­
терия, и от самой формулы и безоговорочно признать, что все явления
общественного сознания, как актуально «живущие» в сознании наших со­
временников, так и документированные в памятниках духовной культуры
прошлых поколений, суть идеальные феномены, необходимо с вя з а н­
ные с материальным носителем. Любая книга, любой текст, любая осмыс­
ленная речь есть материальный носитель идеального содержания.
Нет необходимости сомневаться в том, что они являются источниками
знания в прямом гносеологическом смысле этого слова.
4. Опредмечивание-распредмечивание идеального
Для того, чтобы объяснить взаимодействие между идеальным содер­
жанием субъективной реальности и различными явлениями обществен­
ного идеального, как правило, обращаются к терминам «опредмечивание»
и «распредмечивание». Эти термины широко использовались основопо­
ложниками марксизма. В «Экономико-философской рукописи 1844 г.»
К. Маркс, например, писал, что все предметы становятся для человека
«опредмечиванием самого себя, утверждением и осуществлением его ин­
дивидуальности, его предметами, а это значит, что предметом становится
он сам» 17. Или: «Природа не строит ни машин, ни локомотивов, ни же­
лезных дорог, ни электрического телеграфа, ни сельфакторов и т. д . ...
Все это — созданные человеческой рукой органы человеческого м о з га , ове­
ществленная сила знания» 18.
Смысл опредмечивания материальной деятельности в своем продукте
достаточно ясен: деятельность приводит к получению некоторого мате­
риального предмета. В этом случае термин «опредмечивание» оказывает­
ся уместным, выразительным и емким. Когда же речь идет об «опредме­
чивании» человека или об овеществлении знания в машинах и прочих
изделиях, то буквальное понимание столь же абсурдно, к ак отождеств­
ление локомотива с «органом человеческого мозга». В этих случаях
«опредмечивание» и «распредмечивание» означает не более чем метафо­
ру, фигуральный оборот речи. Эти термины, заимствованные из гегелев­
ского лексикона, где они обладали определенной смысловой нагрузкой,
в марксистских контекстах не могут пониматься в смысле актуального
превращения идеального в материальное и наоборот.
Для чего же потребовалось нашим философам прибегать к столь дву­
смысленным оборотам речи? Для того, чтобы объяснить движение иде­
ального вне субъективной реальности. Вообще говоря, возм ожны три фор­
мы подобного движения:
1. Запечатлевание в процессе материальной деятельности ее идеально­
го плана в форме изготовленной вещи;
2. Коммуникация, опосредованная живой речью или документальными
носителями социальной информации (книги, изображения, музыка
ит.д.);
3. Демонстрационное научение (научение на п рим ерах) —• таким об­
разом обучаются родному языку (иностранные языки можно выучить по
книгам и звукозаписям), образцам поведения, приемам труда и т. д.
Термины «опредмечивание» и «распредмечивание» используются для
случаев 1 и 2. Есть ли действительная необходимость трактовать эти
случаи как «опредмечивание»-«распредмечивание»? (Случай 3 оставим в
стороне, считая его частным случаем коммуникации.)
17 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 121.
18 Маркс К. и Энгельс Ф в Соч.* т, 46* ч. II* с, 215,
.99


Идеальный план материальной деятельности в виде непосредственной
цели, методов, нормативов, технологических решений, которыми руковод­
ствовался субъект деятельности, непроизвольно и необходимо отражает­
ся в форме материальных продуктов (изделий, материалов, процессов
и т. п .) . Можно сказать, что человеческий интеллект ставит свою печать
на произведения своего труда. В этой «печати» запечатлены не только
индивидуальные способности и умение исполнителя, но прежде всего
особенности обобществленного идеального той социально-культурной
среды, в которой обитает данный индивид. Смысл «опредмечивания» че­
ловека в продуктах труда заключается в отражении идеального
в материальном, именно в отражении, а не в «переходе чело­
веческих способностей в предмет». Обратный процесс, т. е. отражение
материального в идеальном,— это не что иное, как познавательная чело­
веческая деятельность, которую нет необходимости именовать «распред­
мечиванием». Таким образом, одна из форм движения идеального в объ­
ективной действительности представляет собой активные процессы отра­
жения, в которых задействованы субъекты труда и познания.
В коммуникационной деятельности, к ак и в любом виде духовной
деятельности, категория идеального охватывает не только форму дея­
тельности и форму конечного продукта, но и сам продукт, за исключени­
ем его материального носителя. Именно поэтому эта деятельность имену­
ется духовной, т. е. идеальной. Социальные информационные сообще­
ния —это не видоизмененные природные объекты, а специально созданные
носители социальной информации, в которых идеальное не только непро­
извольно отраж ается, но и сознательно кодируется. С помощью понятий
«опредмечивание» и «распредмечивание» коммуникационный процесс
описывается следующим образом.
Мысль, родившаяся в сознании одного человека, для того чтобы до­
стигнуть сознания другого человека, должна сначала «опредметиться»,
а затем «распредметиться», т. е. стать сначала из идеальной материаль­
ной, а затем из материальной снова идеальной. В противном случае на­
рушается материальное единство мира и возникает угроза возрождения
платоновского «царства идей», что служит лазейкой для объективного
идеализма.
В разделах 2 и 3 мы показали, что эти опасения беспочвенны. В мире
объективной реальности, которая «копируется, ф отографируется, отоб­
ражается нашими ощущениями, существуя независимо от них» 19, пра­
вомерно появление «копии» и «фотографии» явлений этой реальности,
запечатленных живыми индивидуальными сознаниями в чувственно вос­
принимаемых информационных сообщениях. Нет необходимости содержа­
ние этих сообщений называть «опредмеченным» идеальным, это пере­
кодированное идеальное, которое изменило свою материальную форму.
Изменение материальной формы не означает появления идеальной суб­
станции, независимой от сознания. Идеальное индивидуальное, благодаря
перекодированию, объективируется, становится «открытым» для общества
людей, формирующих обобществленное идеальное в процессе общественной
жизнедеятельности. Мы полагаем, что для объяснения коммуникации до­
статочно говорить об объективации идеального, не прибегая к мистиче­
ской «социальной диалектике опредмечивания и распредмечивания».
5. Идеальное: живое или мертвое?
Д. И. Дубровский отвечает на этот вопрос однозначно: идеальное мо­
жет быть только живым, вне живого человеческого сознания идеального
н е т 20, отсюда вытекает, что «вне сознания реальных людей нет
19 Л енин В. И. Поли, собр, сочм т. 18, с. 131.
20См. Дубров ский.Д. И. Проблема идеального, с. 53—54,
100


знания» 21, «вне индивидуальных сознаний множества людей нет общест­
венного сознания» 22. Логика Д. И. Дубровского неуязвима, так как он
с самого начала отрицает существование идеального в объективной дей­
ствительности.
Иной ответ вытекает из рассуждений тех авторов, которые относят к
сознанию «не только данным субъектом переживаемые, но и объективи­
рованные идеальные явления —зафиксированные в речи представления,
мысли, чувства, а также произведения музыкального, изобразительного
искусства —словом, весь мир культуры, взятый со стороны его идеаль­
ного содержания»23. Общественное сознание «по роду своего бытия»
оказывается «локализовано как бы между организмом и внешним миром,
на границе этих двух сфер действительности» 24. Далее следуют тезисы,
совпадающ ие с выводами Д. И. Дубровского: «Общественное сознание не
существует вне личного» 25; «только в отношении к отдельным людям
книжные богатства библиотек мира имеют смысл духовного богатства.
Вне живого оценивающего восприятия объективированная идея мертва»
(там ж е ). Получается, что идеальное может быть живым —в «субъек­
тивированном» сознании и мертвым — в объективированном, надличност­
ном состоянии, причем оно может бесконечно «оживляться« и «умертв-
ляться», демонстрируя тем самым «бессмертие» идеи.
Противоречивость приведенной точки зрения, которую разделяет не
только А. Г. Спиркин, заключается в том, что, признавая объективное
существование идеального, пусть в «мертвом» виде, она в то же время
отрицает его существование «вне живого оценивающего восприятия».
Мертвое существует объективно так же, как и живое,— это очевидно,
а то, что существует объективно, не может не существовать. Остается
одно из двух: либо отказаться от возможности объективации идеального
в «мире культуры» и перейти на позицию Д. И. Дубровского, которая
внутренне непротиворечива, либо признать, что идеальное (и знания, ко­
нечно) способны существовать независимо от живого созна­
ния в виде содержания книг, произведений музыкального, изобразитель­
ного искусства и т. д.
Сторонники изложенной точки зрения опасаются, что в этом случае
общественное сознание превр ащ ается в нечто «наподобие платоновского
царства идей», которое «витает где-то совсем независимо от сознания
отдельных людей»26. Рассматривая процессы «опредмечивания-рас­
предмечивания», мы уже показали, что эти опасения необоснованны. Пе­
рекодирование идеального и отражение его в материальных носителях не
есть его дематериализация в абсолютный дух, нарушающая принцип ма­
териалистического монизма.
Для определения категории идеального не имеет значения вид м ате­
риального носителя (живой или мертвый), важно, чтобы носитель всегда
был. Мы умышленно задавались абсурдным вопросом о том, живым или
мертвым является идеальное, для того, чтобы показать несовместимость
утверждения «идеальное объективно» и «идеальное не существует вне
субъективного сознания». Мы считаем, что идеальное объективно и мо­
жет существовать вне «головы» субъекта, так же как и в «голове» его.
Зависимость обобществленного идеального и, в частности, общественного
21 Т а м ж е, с. 161. Правда, в другом месте своей книги Д. И. Дубровский дону-
скает, что «знание может храниться, пребывать и даже в некотором смысле функ­
ционировать во впепсихических формах, будучи различными способами-опредмече-
но и отчуждено от человека, что знание, взятое как информация, как определенное
«содержание», может существовать и в форме объективной реальности» (с. 60).
Думается, что подобные высказывания проникли в книгу по недосмотру автора.
22Там же,с.158,178,180идр.
23 Спиркин А. Г. Сознание и самосознание. М., 1972, с. 72.
24 Дубровский Д. И. Проблема идеального, с. 125.
25Там же,с.128.
26Там же.
101


сознания от индивидуальных сознаний обусловлена не тем, что обобщест­
вленное идеальное не имеет другого способа существования как в живом
сознании индивидов, а тем, что социализированные индивиды п е могут
существовать без обобществленного идеального, поэтому они вынуждены
порождать его с объективной необходимостью.
Предлож енная нами гипотеза идеального обладает, на наш взгляд,
тем достоинством, что ее можно использовать при экспликации некоторых
фундаментальных понятий общественных наук. Покажем это на примере
понятия социальной информации. Учитывая, что любой тип информации
представляет собой реализацию всеобщего свойства отражения и в силу
этого не существует без материального носителя, обеспечивающего пере­
дачу ее во времени и в пространстве, можно дать краткую формулиров­
ку понятия сущности информации. Социальная информация-
тип информации, представляющий собой пространственно-временную
форму движения идеального в человеческом обществе (помимо п ростран­
ственно-временной, идеальному присущи другие формы движения, на­
пример, перекодирование, движение к абсолютной истине, устар евае-
мость). Данная формулировка позволяет отграничить социальную инфор­
мацию от биологической (физиологической, или сенсорной, генетической)
и психологической информации.
Представляется, что с таким же с успехом можно использовать нашу
трактовку философской категории идеального при выработке дефиниций
категории «культура», ибо материальная культура столь же идеальна,
как материальна духовная культура, «знание», «знак», «язык» (кстати
сказать, освоенные личностью знаковые системы используются ею для
организации содержания субъективной реальности и памяти, что лишний
раз свидетельствует об их идеальной природе). Очевидно, что все пере­
численные категории имеют смысловую общность, и определение их по­
средством философской категории идеального позволит эксплицировать
эту общность. Таким образом, будет реализована не только методологи­
ческая и мировоззренческая функции категории идеального, но и, так
сказать, инструментальная функция ее в системе научного знания.


СОЦИАЛЬНЫЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОГО ПРОГРЕССА
ОТ РЕДАКЦИИ. Известному советскому ученому академику Никите
Николаевичу Моисееву, советнику при дирекции Вычислительного центра
АН СССР, доктору физико-математических наук, академику ВАСХНИЛ
и академику Международной Академии Астронавтцки, исполнилось
70 лет. Его книги «Человек —среда —общество» (М., «Н аука», 1978) и
« Человек и биосфера» (М., «Н аука», 1985) получили высокую оценку
философской общественности. Н . Н. Моисеев является также автором
ряда статей, опубликованных в нашем журнале и вызвавших большой ин­
терес.
Мы сердечно поздравляем юбиляра, желаем ему новых творческих ус­
пехов, большого счастья и предлагаем вниманию читателей его новую
статью.
Компьютеризация,
ее социальные последствия
Н. Н. МОИСЕЕВ
По мере развития цивилизации роль информации в судьбах челове­
чества. в формировании общественных институтов и в самом видении
мира непрерывно возрастает. Все большее значение приобретает субъек­
тивное представление индивида, его оценка внешней обстановки, своего
места в окружающем мире, своих интересов и целей. В этих условиях,
которые являются объективным средством саморазвития, мирового эволю­
ционного процесса, важнейшее значение приобретают любые научно-тех­
нические средства обработки и анализа информации. И особую роль в
этом процессе призвана сыграть компьютеризация, меняющая саму ин­
формационную систему нашей цивилизации.
Употребляя этот термин, я имею в виду широкое использование
средств вычислительной техники в самых разных областях человеческой
деятельности и тех методов работы с информацией, которые сейчас при­
нято объединять словом «информатика». Компьютеризация уже сейчас,
на ее начальном этапе внесла в нашу жизнь много нового, а социальные
последствия этого процесса, вероятно, будут весьма многообразны. Дале­
ко не все то, что произойдет, можно предвидеть, но многие следствия уж е
видны сегодня, и, что может быть особенно важно, теперь мы уже способ­
ны понять те возможности, которые открывает развитие новой информа­
ционной технологии в самых различных сферах нашей жизни. Благодаря
этому процесс компьютеризации может оказаться направленным в русло,
наиболее соответствующее наступающей эпохе истории человечества, по
В. й . Вернадскому, эпохе ноосферы.
В 1986 г. ж урнал «Вопросы философии» уделил довольно много места
методологическим проблемам компьютеризации и, в частности, ее со­
циальным последствиям. Редакцией был проведен «Круглый стол», в ко­
тором приняли участие почти все ведущие специалисты в области ин­
форматики и философии. Их выступления были опубликованы на страни­


цах журнала *. Предлагаемая статья —естественное продолжение дискус­
сий «Круглого стола». Я старался, не повторяя в ней сказанного, обра­
тить внимание на некоторые особенности уже обсуждавшихся вопросов и
предложить еще один ракурс анализа, связанный с теми проблемами
глобального характера, которыми я занимаюсь в последние годы.
1. Компьютеризация вызывает не только приобретения, но и потери
В связи со стремительным развитием научно-технического прогресса
человечеству предстоит перестройка многих привычных институтов, и вы ­
числительная техника и компьютеризация, в широком смысле слова,
призваны сыграть в этом процессе совершенно особую роль. Это стано­
вится очевидным, если мы постараемся увидеть в свете предстоящих со­
циальных перемен те новые технические достижения и возможности
науки, которые сегодня вторгаются в общественную жизнь.
В последние 10—15 лет в электронной промышленности произошел
ряд кардинальных усовершенствований (миниатюризация, большие
интегральные схемы и т. д .) , изменивших не только саму технику, но
и направления ее использования. Прежде всего вычислительная техника
стала гораздо дешевле: стоимость одной арифметической операции
уменьшилась в миллионы раз. Гораздо дешевле стали и все вспомога­
тельные устройства —средства отображения (дисплеи), принтеры и т. д.
Благодаря этому электронная вычислительная техника стала доступной
не только крупным учреждениям, но и людям среднего достатка —по­
явились персональные компьютеры,— и ее оказалось возможным исполь­
зовать в качестве элементов разнообразных технических устройств. Уже
одно это обстоятельство имеет далеко идущие последствия не только
технического, но и социального плана.
Одно из таких следствий —появление промышленных роботов и гиб­
ких производств. Этим проблемам сейчас посвящена обширная литерату­
ра. Об этом довольно много говорилось и в публикациях «Круглого сто­
ла» 12. Поэтому я ограничусь лишь двумя замечаниями, имеющими своей
целью обратить внимание на то, что компьютеризация не только су­
лит многочисленные блага, связанные с ростом производительности
труда, эффективностью управления, ускорением в развитии научно-техни­
ческого прогресса и т. д. Она может иметь и целый ряд негативных по­
следствий, последствий, способных осложнить условия социальной с та­
бильности общества, если процесс компьютеризации и дальш е будет но­
сить стихийный и чисто технократический характер.
а) По мере развития техники, ее усложнения происходит непрерыв­
ная «интеллектуализация» общества: в производственной и управленче­
ской сфере неизбежно растет удельный вес рабочих и служащих высокой
квалификации, обладающих разнообразными знаниями и незаурядными
интеллектуальными способностями. Это объективная потребность общест­
ва. Однако она приводит к своеобразной «интеллектуальной» стратифи­
кации. В свое время, когда неграмотность была достаточно распростра­
ненным явлением, лица, не умеющие ч итать и писать, составляли пери­
ферию общества без всяких надежд на будущее, хотя они, быть может,
и обладали высоким интеллектуальным потенциалом. Сейчас происходит
нечто подобное благодаря использованию электроники.
Такое положение нельзя оценить однозначно. С одной стороны, воз­
никают дополнительные стимулы к повышению образования, к ликвида­
ции «компьютерной неграм отности». С другой — возникает всегда вред­
1 См. «Вопросы философии», 1986, NoNo 9, 10, И , где помещены материалы «Круг­
лого стола» «Социальные и методологические проблемы информатики, вычислитель­
ной. техники и средств автоматизации» и другие статьи, имеющие отношение к этой
теме.
2 См. «Вопросы философии», 1986, No 9.
104


ная тенденция к элитарности, к выделению привилегированных групп,
принадлежность к которым порой подменяет истинную оценку потенциа­
ла того или иного человека. Мы стоим перед серьезной проблемой необхо­
димости выравнивания исходного образования. Но надо отдавать отчет,
что это лишь сгладит эффект «интеллектуальной стратификации». Исклю­
чить ее полностью, по-видимому, невозможно, так как она —проявление
естественного эволюционного процесса, но смягчить ее необходимо.
Полное равенство людей по всем показателям —это утопия. И кроме
того, это означало бы потерю индивидуальности, столь необходимую об­
ществу для его развития. Но обеспечить людям одинаковые «стартовые»
возможности, обеспечить им единые социальные гарантии — вы сш ая з а ­
дача человеческого гуманизма. Поэтому проблему «компьютерной эли­
тарности» я бы не стал относить к числу второстепенных.
б) Вместе с появлением новых технологий происходит, как правило,
и утрата каких-то полезных навыков. Так, например, вероятно, навсегда
утерян секрет дамасской стали. Утеряны нормы поведения человека в
суровых условиях Севера и Востока, позволявшие местным жителям
обеспечивать не только собственное существование, но и сохранить эко­
логическую стабильность окруж ающ ей среды и многое другое. И это
обычно невосстановимо, как и утр ата того или иного генотипа — эволю­
ционный процесс не повторяет себя. Это обстоятельство требует внима­
ния: человечеству необходимо не только генетическое и видовое разнооб­
разие, но и разнообразие культур и трудовых навыков. Потери «тайны
профессии» и мастерства, которые накапливались веками, могут оказать­
ся для людей опасными: мы не знаем, что нас ожидает в будущем. Рост
разнообразия — это всеобщий закон прогрессивной эволюции, если угод­
но, это ее определение. Он всегда был защитой жизни от возможных
превратностей. Мы переживаем качественную смену технологий. От
энергоемких мы весьма быстро переходим к «информационноемким».
Электроника и биотехнология являются лишь первыми ее представителя­
ми. В этом переходе, который сулит человечеству совершенно ф антасти­
ческие перспективы развития, очень важно не потерять того, что накоп­
лено тысячелетиями. Это непростая задача, она потребует специальных и
трудных исследовательских программ и государственных решений.
Я думаю, что придет время, когда станет необходимым создавать
«банк изчезающих профессий». Может быть, это надо начинать уже
сейчас.2
2. О безбумажной технологии и персональных компьютерах
Большое место в обсуждении последствий компьютеризации занима­
ют проблемы использования персональных компьютеров в домашней об­
становке. Говорят об использовании персональных ЭВМ в расчете се­
мейного бюджета, их использования для заказа авиабилетов и других
услуг, о компьютерных играх, которые будут занимать большое место не
только в системе воспитания и обучения, но и организации досуга и мно­
гое другое. В дискуссии «Круглого стола» журнала «Вопросы философии»
эти вопросы уже нашли свое отражение. Как бы они ни были важны и
интересны, значительно большую роль персональные компьютеры приз­
ваны сыгр ать в производственной деятельности, во многом изменить и
характер управляющей деятельности и работы «интеллектуальных про­
фессий».
Особое значение приобретают персональные компьютеры, когда они
оказываются связанными с сетями ЭВМ. Я хотел бы поговорить о двух
направлениях в использовании персональных компьютеров, которые уже
сегодня вместе с распространением сетей ЭВМ способны внести сущест­
венные изменения в стандарты и организацию нашей жизни.
а) Использование персонального компьютера, снабженного принтером,
105


для производственной работы в домашних условиях уже становится за­
метным явлением среди специалистов, занимающихся теоретическими на­
следованиями, проектной работой, оформлением рукописей и т. д.
Использование программы «редактор» многократно сокращает время
подготовки рукописей, практически исключает необходимость машинист­
ки и позволяет иметь рукопись, оформленную по всем типографским
правилам. Это огромная экономия времени и интеллектуального труда.
Кроме того, у специалиста будет постепенно накап ли ваться собственный
архив (на тех или иных магнитных носителях), благодаря которому он
все меньше и меньше будет нуждаться в справочном материале. При
достаточно развитой системе сетей ЭВМ и подключении к ним библиотек
пользователь сможет вызывать к себе на дисплей или переводить на
принтер практически любой текст. Таким образом, значительная прослой­
ка «белых воротничков» сможет выполнять большую часть своей работы
в домашних условиях. Заметим, что это касается не только инженеров,
но в еще большей степени лиц, занятых в гуманитарной сфере.
Все эти возможности современной информационной технологии спо^-
собны качественно изменить весь характер работы исследовательских и
проектных организаций уже в ближайшее десятилетие.
б) Еще большее влияние на характер работы и взаимоотношения лю­
дей о каж ет широкое внедрение безбумажной технологии управленческой
деятельности. Сейчас львиную долю времени работников управленческое
го аппарата занимает составление разнообразных справок и отчетов. По­
явление сетей ЭВМ и персональных компьютеров сделает всю эту дея­
тельность ненужной. В самом деле, управляющий любого ранга может
самостоятельно войти в любой банк данных (куда он допускается своим
должностным паролем) и вызвать к себе на экран (или почитать на
принтере) любую информацию, не прибегая ни к чьей помощи. Он может
ее иметь в виде цифрового материала, в форме графика или диаграммы.
Одним словом, так, как ему удобно для анализа и принятия необходимых
управленческих решений. Исчезнет проблема форм отчетности и показа­
телей, составление и расчет которых сейчас нередко отнимает у работни­
ков управляющей сферы все их рабочее время. Заметим, что овладение
новой информационной технологией не требует каких-то специальных зна^
ний. Изучение клавиатуры персональных ЭВМ и несложных правил об­
ращения со стандартным математическим обеспечением требует от спе­
циалиста нескольких дней, в крайнем случае недели. Основные трудности
ложатся на программиста, который должен подготовить это математиче­
ское обеспечение и сделать обращение к нему наиболее простым. Однако
успешное внедрение безбумажной технологии возможно лишь при очень
высокой дисциплине сбора первичной информации. В ся же последующая
обработка и превращение ее в рабочие документы делается с помощью
стандартных программных средств.
Таким образом, внедрение безбумажной технологии работы с инфор­
мацией может (потенциально) привести к многократному сокращению
управленческого а пп ар ата и облегчить руководителю выполнение его ос^
новной функции —анализа производственного процесса и принятие необ­
ходимых решений.
Но еще важнее то, что эта технология — одно из эффективнейших
средств разруш ения ведомственных барьеров (ведомственных монополий)
и организации эффективного надведомственного управления. В самом
деле, ведь теперь лица, ответственные за межведомственные связи и
надведомственное управление, имеют все возможности для получения
любой, я подчеркиваю,— любой информации из ведомств без обращения
к аппарату ведомств. Система безбумажной технологии особенно важна
для СССР и других социалистических стран, где ведомственная монопо­
лизация является едва ли не самым главным тормозом перестройки и
управления.
106


Я специально выделяю проблемы преодоления ведомственных барьеров
как важнейшие народнохозяйственные проблемы социалистических
стран. Широкое развитие разнообразных форм кооперации, переход на
полный хозрасчет, повышение самостоятельности по типу синдикатов и
трестов 2Cks годов, рост соревновательности и конкурентности, конечно,
оздоровят экономику, и ослабеет давление ведомств. Но существуют фор­
мы производственной деятельности, требующие ведомственной структу^-
ры,— транспорт, оборонные отрасли, некоторые добывающие отрасли
и т. д. Государству необходимо эффективное надотраслевое управление,
а для этого оно должно располагать той же информацией, которой вла­
деет ведомство. Вряд ли это возможно сделать без внедрения безбумаж­
ной технологии, без единой государственной информационной системы.
Создание сетей ЭВМ и внедрение персональной техники — это р еш а­
ющий ш а г в создании единой государственной информационной службы,
в которой все ведомства (в том числе и ЦСУ) будут абонентами и полу­
чат доступ к любой, допускаемой паролем информации. Создание систе­
мы безбумажной технологии управления в сочетании с единой информа­
ционной службой будут знаменовать качественно новый этап в развитии
управленческой культуры, расширении гласности и демократии, а в ко­
нечном итоге и изменение всего социального клим ата. Это действительно
будет новый этап в развитии социализма.
3. Проблема имитации сложных процессов
До сих пор речь шла о вопросах достаточно известных «широкой
публике», вопросах, которые уже многократно подвергались обсуждению
в печати. Я лишь подчеркнул некоторые особенности этих проблем. Ме­
нее известна деятельность, связанная с машинной имитацией, хотя ее
социальное и политическое последствия трудно переоценить. Речь идет о
втором важнейшем явлении в развитии вычислительной техники —о соз^
Дании крупных вычислительных систем и появлении суперЭВМ с быстро­
действием порядка сотен миллионов операций в секунду.
Эти успехи в развитии вычислительной техники в сочетании с разви­
тием разнообразных методов математического моделирования позволили
начать изучение явлений и процессов, экспериментальное исследование
которых невозможно в принципе. Появилась потенциальная возможность
имитации, т. е. воспроизведение в машине крупномасштабных природных
процессов, функционирования экономических систем, крупных систем
связи и многое, многое другое, что долгое время могло быть предметом
лишь для умозрительных рассуждений, либо заключений по аналогии. На­
чал создаваться инструментарий «количественного системного анализа».
В качестве примера я могу привести вычислительный комплекс (система
моделей плюс система программ обработки информации и обеспечения
диалога ч еловек-ЭВМ ), имитирующий функционирование биосферы,
созданный в Вычислительном центре АН СССР. Задавая тем или иным
образом деятельность людей, формируя сценарий возможных нагрузок
на биосферу к ак следствие ожидаемого действия людей, мы можем с по­
мощью этого комплекса оценить ее реакцию на те или иные формы че­
ловеческой активности. Создание подобных систем преследует сегодня
прежде всего чисто научные цели —изучение свойств окружающей сре­
ды. Так, например, с помощью нашего вычислительного комплекса мы
изучали возможную реакцию биосферы на изменение концентрации угле­
кислоты, которая увеличивается за счет сжигания всевозрастающих ко­
личеств углеводородного топлива. Нам удалось оценить не только воз­
можные климатические последствия, но и характер изменения продуктив­
ности биоты. Это изменение оказалось весьма не однозначным —в ряде
районов нашей планеты (например, в странах Сахеля, Средиземноморья
и в степях Евразии) будет происходить аридизация, т. е. иссушение кли­
107


мата, а некоторые районы (Центральная Россия, Прибалтика, север и
запад Украины), наоборот, окажутся в условиях значительно более благо­
приятных для сельскохозяйственного производства, нежели сейчас.
Такие результаты получать традиционными методами невозможно. Соз­
давая те или иные вычислительные комплексы, с помощью которых в ре­
жиме диалога человек —компьютер мы можем имитировать процессы, про­
текающие в биосфере, и ее реакцию на антропогенные воздействия, кро­
ме научных целей, мы преследовали еще и народнохозяйственные и даже
политические цели. В самом деле, с помощью моделей, имитирующих
процессы, протекающие в окружающей природе, мы можем оценить ко­
личественно изменение ее характеристик вследствие деятельности челове­
ка. А это означает, что мы получаем в руки инструмент, позволяющий
установить пределы допустимых действий человека, действий, которые
еще не разрушают условий его жизни на Земле. Особенность современ­
ного этапа нашей цивилизации —появление экологического императива,
обязательного для всех живущих на Земле. Этот факт должен будет сыг­
рать важнейшую роль в выработке политических доктрин в поведении
народов и их правительств. И машинная имитация —важнейшее средст­
во, с помощью которого мы можем получать количественные характери­
стики экологического императива.
Примером исследований, ставивших подобные цели, было изучение по­
следствий возможной ядерной войны, проведенное с помощью нашей
системы имитации в 1983 г. Эти результаты хорошо известны и много­
кратно публиковались. Я только напомню —нам удалось показать, что в
результате реализации любого из сценариев ядерной войны (речь идет о
сценариях, разработанных в 1983 г. в Корнельском университете) вся
планета окажется окутанной пеленой сажи, под покровом которой на по­
верхности Земли в течение года будут сохраняться условия ядерной ночи
и ядерной зимы. Произойдет коренная перестройка биосферы, в резуль­
тате исчезнут практически все высшие растения и животные. Биосфера
сделается непригодной для жизни человека.
Эти исследования (параллельно и независимо в 1983—1984 гг. они
были проведены п в США) показали принципиальную недопустимость
ядерной войны — ее следствием будет уничтожение рода человеческого.
Это —важнейшее утверждение экологического императива. Оно уже оказа­
ло заметное влияние на мышление людей и всю международную обста­
новку в мире. По мере того как будет расти понимание подобных ф ак­
тов, по мере того как в умах людей будут утверждаться представления
об экологическом императиве, роль подобных исследований будет возра ­
стать все больше и больше, и не только в хозяйственной практике, но
и в обучении и воспитании.
4. Проблема управляемого развития биосферы и o6wf ectea
Исследования, использующие системы имитации крупномасштабных
процессов, протекающих в окружающей среде, имеют еще одну цель, ко­
торая, может быть, со временем сделается основной,— они открывают
возможность целенаправленного развития биосферы и общества, они
позволяют разрабатывать варианты стратегии человечества, способные
обеспечить совместное развитие, или, как теперь говорят, коэволюцию че­
ловека и биосферы. Благодаря компьютеризации появились возможности
не на эмоциональном или качественном уровне, а с помощью точных ко­
личественных оценок увидеть многие фрагменты грядущего, их зависи­
мость от наших сегодняшних действий. Надо заметить, что, говоря о
«фрагментах грядущего», я имею в виду лишь самое ближайшее будущее.
Дальние горизонты нам неведомы. Но с помощью специально разработан­
ных вычислительных комплексов мы можем увидеть тем не хменее мно­
гие негативные последствия тех или иных действий людей. А это уже
108 у


немало. Благодаря этому мы стали понимать, сколь не просто обеспечить
сохранение, а тем более развитие цивилизации. И что самое главное,
и это понимают у же многие, что его невозможно обеспечить без целена­
правленного использования того громадного потенциала — научного, ре­
сурсного, технического, который оказалс я теперь в ру к ах людей.
Для управляемого развития необходимо по меньшей мере два факто­
ра. Первый —это способность оценить реакцию управляемого объекта на
управляющее воздействие. Те системы имитации, о которых шла речь,
как раз и обеспечивают нужные знания. Я привел в качестве примера
систему имитации, позволяющую оценить реакцию биосферы как единого
целого на такие крупномасштабные воздействия, как пожары, вызванные
ядерными ударами или постепенным повышением концентрации углекис­
лоты в атмосфере. Но современный уровень математического моделирова­
ния и вычислительной техники в сочетании со специально ориентирован­
ными экспериментальными исследованиями локального характера таков,
что мы оказываемся способны оценить экологические последствия прак­
тически любых крупных инженерных или народнохозяйственных проек­
тов —для этого нужны лишь ресурсы и воля для организации необходи­
мых исследований. Я думаю, что понимание того, что человечество уже
владеет инструментом, способным уберечь людей от целого ряда тради­
ционных ошибок, приведет к важным социальным и правовым последст­
виям. Одно из них очевидно —должны быть изданы государственные за­
коны, утверждающие, что любые крупномасштабные проекты прежде,
чем начать их реализацию, должны быть предметом изучения специаль­
ной академической программы. Употребляя термин «академическая про­
грамма», я имею в виду программу исследований фундаментального ха­
рактера, проведение которой носит надведомственный характер. Государ­
ственной экспертизы, например, экспертизы Госплана, для этого
недостаточно, ибо любая экспертиза подобного уровня неизбежно приоб­
ретает права ведомства, а вместе с ними и собственные цели. По каждо­
му крупному проекту должна каждый раз самостоятельно создаваться
специальная кооперация квалифицированных научных и инженерных
коллективов, независимых от ведомств, в том числе и от Госплана. Их
решения, конечно, будут носить консультативный характер и должны до­
кладываться правительству. Такой порядок требует, разумеется, специаль­
ного законопроекта. В связи с этим обратим внимание на то, что прек­
ращение работ, связанных с проектом переброски северных рек, явилось
следствием широчайшего общественного протеста. Что же касается необ­
ходимых исследований, которые бы в достаточной мере полно оценили
все последствия подобной акции, то их просто не было — наука своего
окончательного слова не имела возможности сказать. Наши попытки про­
вести системные исследования встретили сопротивление заинтересованных
ведомств, и организовать их не удалось. Что же касается проекта ленин­
градской защитной дамбы, то ее проект и начало работ было чисто во­
люнтаристским актом.
Второй фактор, необходимый для управления, это цели. Если нет це­
лей, то нельзя говорить и об управлении: бесцельного управления не
бывает.
Вопрос о целях гораздо сложнее проблем построения имитирующих
вычислительных систем, ибо каждая страна, каждый субъект, т. е. юри­
дическое лицо, имеющее в своем распоряжении ресурс и право его ис­
пользовать по собственному усмотрению, имеет собственные цели. Под­
черкиваем, не цели, а целый спектр целей. И цели субъектов, как правило,
не тождественны. А ведь речь идет о крупномасштабных акциях, затра­
гивающих многие страны, целые регионы, а часто и всю планету в целом.
Значит, необходимы коллективные решения, которые вследствие несовпа­
дения целей и интересов неизбежно должны быть компромиссами: чем-то
ради чего-то придется жертвовать каждому. Можно ли найти, можно ли
. 109


создать институты согласия, т . е. найти такие компромиссы, которые
были бы приемлемы веем тем субъектам, от которых зависит развитие ми­
рового экологического процесса?
Я думаю, что за последние 15—20 лет эти вопросы во многом про­
яснились. Были найдены концептуальные подходы, построен ряд м атем а­
тических моделей и развит соответствующий математический аппарат,
раскрывающий содержание конфликтов и методы их анализа в зависимо­
сти от структуры целей субъектов, участвующих в той или иной кон­
фликтной ситуации. Определенный ш а г сделан и в понимании общемето­
дологических проблем. В основе развиваем ой теории леж ит тот очевид­
ный факт, что в конце XX в. все люди на Земле, все страны приобрели
одну общую цель — сохранение жизни на планете. Жизнь выступает те­
перь как общая ценность всех народов, населяющих планету. А сущест­
вование общей цели среди спектра других целей уже качественно меняет
характер конфликтной ситуации: Она перестает быть антагонистиче­
ским конфликтом (математический термин «антагонистический конф­
ликт» означает, что цели субъектов строго противоположны: что для од­
ного хорошо, для другого плохо). И в ней могут существовать взаимовы­
годные компромиссы: в антагонистических конфликтах взаимовыгодного
компромисса быть не может. Последнее означает, что субъекту, заклю­
чившему компромисс (который является всегда некоторым кооператив­
ным соглашением), невыгодно нарушить принятые на себя обязательства.
Другое дело, что отыскать такой компромисс в сложном переплетении
целей и интересов совсем не просто. Вот здесь и нужна наука, ее спе­
циальные методы и модели.
В последние 10—15 лет было предложено несколько моделей конф­
ликтных ситуаций, охватывающих широкий круг экологических проблем.
Была предложена также и абстрактная модель гонки вооружений. И во
всех рассмотренных ситуациях было показано существование взаимовы­
годных конфликтов, даже «оптимальных», т. е. неулучшаемых. Это поз­
воляет предположить, что создание «институтов согласия», международ­
ных групп компетентных специалистов, способных проводить необходи­
мые исследования конфликтных ситуаций и предлагать варианты
компромиссов —взаимовыгодных кооперативных соглашений, выходит
сегодня на повестку дня. Хочется верить, что их создание в нынешнюю
эпоху резко усложняющ ейся экологической обстановки придет постепен­
но на смену привычной конфронтации и попыткам разрешать противоре­
чия с помощью силы.
Таким образом, сейчас с помощью методов информатики и вычисли­
тельной техники начал создаваться эффективный инструментарий, спо­
собный качественно изменить структуру анализа и преодоления сущест­
вующ их в мире противоречий. Социальные последствия подобного вторж е­
ния науки в государственные и межгосударственные дела трудно
переоценить. Оно начинает формировать новые представления о воз­
можных взаимоотношениях между людьми, народами, странами.
5. Нравственный императив и методы информатики
Экологический императив неизбежно влечет за собой императив нрав­
ственный. Изменяющаяся обстановка на планете неизбежно будет влиять,
на всю жизнедеятельность людей. Должно возникнуть новое «экологиче­
ское сознание», основой которого и является осознание объективной не­
обходимости считаться с законами природы и с предъявляемыми нам с
ее стороны «техническими условиями» — ограничениями, которые ставит
природа человеческой активности. Исключение войн к ак средства р азр е­
шения противоречий, новое осознанное отношение к природе и как неиз­
бежное следствие —новые отношения между людьми —все это и состав­
ляет основу той новой нравственности, без которой вряд ли человечество
110


сможет выжить на планете. Отметим еще одно важнейшее обстоятельст­
во. Сегодня воля и действия одного человека могут п оставить на грань
катастрофы все человечество. Я имею в виду не только пресловутую
красную кнопку, нажатие которой отправит в путь ракетную армаду.
Существует и множество других возможных действий, в конечном счете
столь же опасных для людей, как и ядерная зима. Значит, общество
должно научиться выбирать надлеж ащ им образом людей, которые полу­
чают полномочия распоряжаться огромным могуществом цивилизации.
Мы научились отбирать людей, годных для профессии летчика, кос­
монавта, моряка. Теперь мы должны будем научиться отбирать людей и
для политической деятельности. Потенциальные чингисханы и гитлеры
должны быть лишены минимальных шансов получать права распоряжать­
ся крупными ресурсами, а тем более судьбами людей, т. е. властвовать
над людьми. Я думаю, что это еще одно из положений нравственного
императива будущего. Здесь я обращаю внимание лишь на некоторые
вопросы, которые стали проясняться в процессе разработки методов, по­
зволяющих оценивать допустимую границу человеческой деятельности,
так называемую «Запретную Черту». Формирование нравственного импе­
ратива будет процессом сложным и неоднозначным, ибо теперь речь идет
об общих принципах поведения людей на всем земном шаре, людей очень
разных, живущих в самых разных условиях, следующих в своей жизни
самым разным политическим, религиозным и нравственным доктринам.
Я думаю, например, что древний принцип «полюби ближнего, к ак самого
себя», должен будет возродиться в новом виде, отвечающем ясному
естественнонаучному пониманию необходимости кооперативной деятель­
ности людей!
Характер нравственного императива —это очень сложный вопрос,
требующий привлечения интеллекта всей планеты. Здесь же мне важно
лишь фиксировать абсолютную необходимость возникновения осознанно­
го представления об ограничениях, которые накладывают взаимоотно­
шения цивилизации и окружающей природы на деятельность людей, не­
обходимость нового мышления и новых норм поведения. И это представ­
ление должно сделаться достоянием не отдельных ученых или политиков.
Ему придется следовать тем многим миллиардам людей, которые населя­
ют планету, им предстоит понять, что иначе человечество может оказать­
ся лишенным будущего. И тогда этим людям придется научиться согла­
совывать эти новые взгляды со своим традиционным мировосприятием.
Как это сделать? И нужно ли это сделать?
В решении этих вопросов очень важную роль должны сыграть ком­
пьютеризация и современные методы работы с информацией.
В самом деле, формирование императива современности должно со­
провождаться и огромной всеобъемлющей просветительской программой.
И не только просветительской, но и воспитательской. Только по-настояще­
му интеллигентное общество, отдающ ее себе отчет в тех бедах, которые
влекут за собой войны, перенаселение, загрязнение окружающей среды,
утеря генетического разнообразия и многие другие следствия научно-тех­
нического прогресса, может быть способно принять новые принципы мо­
рали и нравственности. Международная просветительская программа
должна в максимальной степени исп ользовать все современные средства
массовой информации. Я думаю, что среди них особое место будет зани­
мать телематика —этот симбиоз телевидения, информатики, вычислитель­
ной техники и космических средств связи. Она бурно развивается уже
сейчас: телемосты, позволяющие людям в любой части земного шара не
только получать информацию из первых рук, но видеть и задавать вопро­
сы докладчику, участвовать в дискуссиях, начинают играть все большую
и большую роль в развитии контактов между людьми. Значит, тогда,
когда эти средства коммуникаций станут столь же доступными, как и
персональные ЭВМ, то появятся важнейшие средства массовой информа­
111


ции и массового общепланетарного воспитания, способного оказать реша­
ющее влияние на формирование нравственного императива. Конечно,
очень важ на проблема тех рук, которые будут владеть этими средствами
информации. Массовая информация и массовое обучение — это великое
орудие, но одновременно оно и не менее опасно, чем ядерная бомба.
Значит, в утверждении новых принципов морали и нравственности, ново­
го человеческого мышления, отвечающего потребностям наступающей
эпохи, огромную роль должны сыграть те же институты согласия, о ко­
торых уже говорилось в этой статье. Я думаю, что первым результатом
работы в этом направлении должна оказаться растущая роль междуна­
родных организаций, и прежде всего Организации Объединенных Наций.
Новая, необходимо растущая роль ООН —это также элемент нового
мышления, элемент нравственного императива.
Сказанное в последних разделах этой статьи может показаться пло­
дом идеалистических рассуждений маниловского типа. Но в действитель­
ности это результаты размышлений, основанные на анализе факторов:
либо человечество сумеет качественно перестроить свою ш калу ценно­
стей и организовать новую структуру взаимоотношений, либо его ожида­
ет постепенная деградация, даже в том случае, если оно и сможет избе­
жать ядерной катастрофы.
*
*
*
Человечество находится на подходе вступления в эпоху ноосферы,
эпоху совместного развития природы и общества, эпоху их взаимной адап­
тации. Переход в эту эпоху будет очень непрост и потребует от челове­
чества глубокого понимания реальности, воли и способности подчинить
свою деятельность и свое поведение тем требованиям, которые нам оста­
вит сегодня жизнь. И вычислительная техника, ее возможности —это
тот необходимый инструмент, без которого совершить этот переход не­
возможно.


ПРОБЛЕМЫ ЭТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ И НРАВСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ
Моральная регуляция:
специфика, границы, возможности
В. В . БОРЗЫХ (Ворошиловград)
Вопрос о специфике, границах и воз­
можностях моральной регуляции обще­
ственного бытия в эпоху ускорения со­
циально-экономического развития и пере­
стройки нравственной жизни социализ­
ма на началах реального гуманизма и со­
циальной справедливости вышел за
рамки этико-теоретической проблемы
и обрел конкретную практическую зна­
чимость. В недавние годы сложилась
в силу ряда причин целая система от­
клонений от социалистических мораль­
ных оценок, от императивов морального
сознания и поведения: взаимное попу­
стительство, нетребовательность, низкая
взыскательность, нарушения принципа
социальной справедливости вели зача­
стую к отрыву официально декларируе­
мых моральных принципов от нравствен­
ной практики, к подмене во многих кон­
фликтных ситуациях моральной регуля­
ции внеморальной (обычной, традицион­
ной). В ряде социальных групп деструк­
ция моральных ценностей привела к то­
му, что цинизм стал возводиться в ранг
житейской добродетели и на его основе
выстраивались жизненное благополучие,
карьера, успех. Расцвет демагогии и пус­
тозвонства, самовосхваления и зажима
критики, круговой поруки и морального
паразитирования на социалистических
нравственных отношениях создавал бла­
гоприятные условия для нравственного
перерождения личности. Как реакция на
эти регрессивные процессы множился
общественный интерес к собственно мо­
ральной проблематике, росло упование
на сложившиеся ранее основы нравст­
венной жизни общества и на социалисти­
ческий нравственный идеал как на само­
достаточные гаранты добра. Стало ши­
роко распространяться мнение о возмож­
ностях сугубо моральной самозащиты
социалистического общественного бытия,
сугубо моральных преград отклоняюще­
муся поведению. Такое расширительное
понимание регулятивной роли морали
вело к излишней морализации многих
сторон общественной жизни, к «размы­
ванию» границ моральной регуляции в
сторону регуляции правовой, админист­
ративной и т. д.; тем самым к снижению
эффективности всех вообще механизмов
регуляции.
Во-вторых, в связи с начавшимся про­
цессом перестройки различных сфер об­
щественной жизни в обыденном созна­
нии стали достаточно модными мнения
о «кризисе основ нравственной жизни»,
о якобы происходящем «кризисе социа­
листической морали» и т. п. Истоки та­
кой позиции достаточно ясны — либо со­
циальный пессимизм, либо оппозиция
эгоистических и антиобщественных ори­
ентаций отдельных людей или социаль­
ных групп конкретным мерам, прини­
маемым партией и правительством по
укреплению социальной справедливости.
В этом случае эгоцентристский подход,
индивидуальную моральную деградацию
пытаются выдать за общее явление.
(Именно в этой среде возрождаются мак­
сималистские стереотипы досоциалисти­
ческих моральных оценок: «все пыот, так
и должно быть», «все воруют, вот и я
тоже»...) Индивидуализм и шкурничество
пытаются представить закономерностью
социального бытия. Срабатывает так на­
зываемый «принцип безусловной мораль­
ной мотивации», согласно которому лич­
ное моральное удовлетворение от совер­
шенного поступка (или проступка) на­
ходится в зависимости от его оправдан­
ности либо моральной необходимостью,
либо общепринятостью именно такого
типа поведения. (Спекулянт, к примеру,
в таком самооправдательном рвении изо­
бражает себя исправителем недостатков
в работе торговой сети.) Но амораль­
ность в условиях социализма явление не
одномерное. Определение границ амора­
лизма, определение вообще того, что есть
отклонение от существующей системы
нравственности, предполагает знание как
границ добра, так и границ зла, т. е. вы­
деление суммы процессов морального
сознания и практики, подвластных мо­
ральной регуляции.
При всех перспективах реальный со­
циализм не идеально организованное
и идеально функционирующее общество,
не вершина нравственного прогресса. Это
5 Вопросы философии, X t 9
113


лишь один из необходимых исторических
этапов социально-прогрессивного разви­
тия со своими особыми противоречиями
как источником развития, со специфиче­
скими формами борьбы общественного
добра и общественного зла (о чем пойдет
речь ниже), нравственно прогрессивного
и отживающего (не последнюю роль
в создавшейся ныне ситуации сыграли
феодально-абсолютистские традиции, со­
хранившиеся в моральном сознании), со
специфическими механизмами морально­
го контроля и координации. В самом
процессе развития социалистической мо­
рали меняется содержание явлений нрав­
ственной жизни, равно как и их оценка
с позиций добра и зла. Поэтому прогрес­
сивные силы нашего общества справед­
ливо ставят вопрос не о «кризисе со­
циалистической морали», а о путях прео­
доления морального зла как наследован­
ного, та к и большей частью накоплен­
ного.
Обобществление собственности поло­
жило конец классовым антагонизмам
и классовой эксплуатации. Эти преобра­
зования экономических основ социаль­
ной жизни пусть и не линейно, но изме­
нили природу моральных конфликтов,
ликвидировав их классовую основу, клас­
совый антагонизм в моральных отноше­
ниях. Но сказанное вовсе не означает,
что моральные конфликты, возникающие
сегодня, лишь неантагонистичны. Сохра­
няется антагонизм ценностных ориента­
ций, моральных позиций, антагонизм об­
щественных и узколичностных интере­
сов, Складывающиеся отдельные пре­
ступные группы, аморальные по сущест­
ву, особыми классовыми интересами не
связаны, это — объединения антиобщест­
венно ориентированных людей, каждый
из которых пытается удовлетворить свои
интересы за счет общества, т. е. парази­
тируя на системе сложившихся социали­
стических социально-экономических, мо­
ральных в том числе, отношений. Пони­
мание этого очень важно как для опре­
деления истоков антиподов социалисти­
ческой нравственности, так и для нахож­
дения путей борьбы с ними. В случае
этического анализа аморализма сегодня
встает вопрос и о явлениях массовых,
обусловленных глубинными социально-
экономическими причинами. Одна из та­
ких причин — противоречие
между
транслируемой обществом индивиду си­
стемой норм, принципов, образцов пове­
дения и теми реальными путями, кото­
рые сегодня ведут к удовлетворению ма­
териальных и духовных интересов лич­
ности. Эти потребности начинают удов­
летворяться независимо от сложившихся
моральных требований или вопреки им.
И социально предъявляемая нравствен­
ная модель личности не становится субъ­
ективно желаемой и необходимой, «ты
должен» не превращается во внутренне
выработанное требование «я должен».
Другая причина нравственных откло­
нений — деформация моральных мотивов.
Дело в том. что каждый поступок лично­
сти мотивирован не только морально, но
и утилитарно, политически, конформно,
гедонистически и т. д. Идеальный вари­
ант — соответствие моральной и внемо-
ральной мотивации. На практике же мо­
ральный мотив часто «неконкурентоспо­
собен», если ему противостоят очень зна­
чимые для личности мотивы внемораль-
ные. Здесь лишь личность, «ставшая»,
обладающая «запасом прочности» стерж­
невых моральных ориентаций, способна
противостоять «соблазнам». Поэтому так
важно для общества раннее нравственное
самоопределение личности. К сожале­
нию, в условиях научно-технической ре­
волюции, высокого образовательного цен­
за и в силу ряда других факторов вступ­
ление человека во взрослую трудовую
жизнь темпорально затягивается, затяги­
вается и процесс нравственного «возму­
ж ания». Моральная мотивация человече­
ского поведения — это его детерминация
сущими и должными нравственными
ориентирами. В нее обязательно включе­
ны механизмы ответственности, дисцип­
лины и долга, т. е. обязательства человека
перед обществом. Поэтому для сформи­
ровавшейся целостной, внутренне непро­
тиворечивой личности императивность
нравственных ценностей общества делает
моральный мотив (в ряду иных) объек­
тивно высшим, внеочередным. Чем раз­
ностороннее и прочнее социальные связи
индивида, чем глубже его включенность
в контекст культуры, тем значимее для
него моральные мотивы как конкретных
поступков, так и выбора жизненного пути.
Еще одна глобальная причина нравст­
венных отклонений в сознании и поведе­
нии — деформация моральных оценок,
искаженные представления о границах
добра и зла, их соотношений. Личность,
будучи субъектом морали, не единствен­
ный субъект моральной оценки. Социаль­
но значимые моральные оценки склады­
ваются в общественном моральном созна­
нии на основе устоявшейся системы цен­
ностей. Если в моральном сознании лич­
ности эта система не нашла адекватного
отражения, более того, если ценностное
отношение личности к действительности
противоречиво и далеко не во всех слу­
чаях согласуется с общественной систе­
мой ценностных ориентаций, то личность
дезориентирована. Ценностное отноше­
ние к действительности полагает опреде­
ленную индивидуальную позицию, готов­
ность служить добру и бороться со злом.
Но, занимая неустойчивую позицию в от­
ношении части ценностей, выводя себя
из-под их влияния, личность утрачивает
реальные представления о диалектике
добра и зла, в ее сознании пограничные
столбы между добром и злом сняты, мо­
ральная ответственность за личную дея­
тельность по утверждению добра нейтра­
лизована. Тогда идейной платформой для
отклоняющегося поведения становится
моральный релятивизм как способ оправ­
дания собственного аморализма и бес­
принципности, в сознании личности доб­
ро и зло приобретают конвенциональный
114


характер, и выбирается та или иная линия
поведения уже только в зависимости от
внеморальных обстоятельств. Деформа­
ция моральных оценок выраж ается и
в конформизме — неспособности лично­
сти к самостоятельным оценкам, «подла­
живании» под оценки групповые;
и в субъективизме, чаще всего выра­
жающем индивидуальные узкоэгоисти­
ческие интересы. Любая форма отказа от
ориентации на социально значимые цен­
ности ведет к замене моральной ориен­
тации внеморальной, практически «вы­
годной». Добро в сознании субъекта те­
ряет привлекательность, зло — негатив­
ные характеристики.
Исходная предпосылка ликвидации
аморализма в советском обществе — пе­
рестройка, совершенствование различных
механизмов труда и воздаяния, потребле­
ния и управления, механизмов регуля­
ции и воспитания, а не построение абст­
рактных картин бесконфликтного мо­
рального сознания или волюнтаристские
попытки изменения сложившихся соци­
ально-экономических основ. Каждой ис­
торической системе морали присущи свои
способы разрешения противоречий меж­
ду добром и злом, т. е. теми социальны­
ми явлениями и процессами, которые
оцениваются конкретно-историческим мо­
ральным сознанием как способствующие
или мешающие достижению выдвинутых
обществом или классом моральных це­
лей. Добро для нас сегодня все то, что
служит процессу ускорения социально-
экономического развития страны, акти­
визации человеческого фактора в деле
перестройки общественной жизни на на­
чалах реальной социальной справедли­
вости и гуманизма. Этим процессам соот­
ветствуют и специфические механизмы
моральной регуляции, и новые особенно­
сти соотношения общественных и личных
интересов, и новый уровень развития
моральных потребностей. Речь идет о ко­
ренном повороте, который сейчас совер­
шается и в идеологической, и в нравст­
венно-воспитательной работе. Поскольку
личность — ансамбль общественных отно­
шений (Маркс), то формирование ее
требуемого морального уровня зависит
не от изменения внешних материальных
условий бытия, а от изменения типа об­
щения, отношений, типа деятельности.
Диалектика общественного и личного ин­
тереса представляется как превращение
общественного интереса в личный. Воспи­
тательная задача не в подчинении, не
в согласовании, а именно в превращении
общественного интереса в личный. То
есть у каждого человека социалистиче­
ского общества должен выработаться ус­
тойчивый личный интерес к деятельности
того типа, которую он выполняет в си­
стеме социальных обязанностей. Соот­
ветственно раздвигаются границы мо­
рального выбора, система нравственного
воспитания начинает переориентировать­
ся на новый тин личностной активности.
Вопрос о моральной регуляции встает
особо остро, поскольку основное социаль­
ное предназначение морали в системе
духовно-практического способа освоения
мира человеком 1 — регуляция поведения
посредством постоянной апелляции к
должному в моральной деятельности,
нравственных отношениях и сознании.
Такой подход требует методологиче­
ского обоснования. И деятельность, и
сознание, и отношения качественно свое­
образны и качественно взаимосвязаны
в каждой исторической системе морали.
Определенность моральной деятельно­
сти, к примеру, реализуется в историче­
ских стереотипах и шаблонах поведения,
в общепринятых (одобряемых) поступ­
ках, в классовых моральных нормах, ис­
торических формах этикета. Моральное
сознание включает особые системы цен­
ностных
ориентаций, нравственные
взгляды, идеалы, разного рода этические
доктрины, конкретно-исторически разви­
тые нравственные чувства, моральные
убеждения. Наряду с моралью в общест­
ве действуют и другие регуляторы: пра­
вовые, политические, административные.
Специфика моральной регуляции — в ее
ценностно-нормативном содержании. Од­
на из основных социальных функций мо­
рали — ценностно-ориентирующая. Мо­
раль способна выполнять свою регули­
рующую роль в обществе именно по­
средством * апелляции к должному. Ис­
точник должного — принятые в данном
социальном слое, классе, группе, исто­
рически апробированные и изменчивые
системы ценностей. За счет этого осуще­
ствляется и интегрирующее (сплачиваю­
щее) влияние морали, передача нравст­
венных ценностей лежит и в основе вос­
питательной функции морали.
Уже на заре человеческой истории, вы­
ступив первой формой общественного са­
мосознания, мораль регулировала осно­
вополагающие формы
человеческой
жизнедеятельности: деятельность произ­
водственную, распределения, воспита­
тельную. Дифференциация первобытного
синкретического мышления и нерасчле-
ненной первоначально практической жиз­
ни па формы — результат развития че­
ловеческой деятельности, складывания
различных способов освоения мира чело­
веком. Уже в первобытных коллективах
мораль регулировала целеполагающую,
ценностно-ориентированную
человече­
скую активность. Обращения к авторите­
ту предков, ссылок на устоявшиеся пове­
денческие каноны («так должно быть, по­
тому что так нам завещали предки», «так
всегда было») достаточно для регуляции
поведения, которое не отклоняется от
сложившихся стереотипов. И потому
здесь царствовал обычай с механизмом
табуации. В каждом из способов освоения
мира человеком (художественном, науч­
ном, религиозном, моральном и т. д.)
пласт неотклоняющегося поведения ре­
гулируется обычаями, традициями — до-
моральными, доправовыми и пр. механиз-1*
1 См. Маркс К. и Энгельс Ф.
Соч., т. 12, с. 728.
5*
115


мами регуляции. Одна из причин возник­
новения собственно моральной регуля­
ции — необходимость контроля за откло­
няющимся поведением. Но для того, что­
бы отклоняющееся поведение (как один
из источников возникновения нового
в деятельности и отношениях) не разру­
шало основ саморегулирующегося обще­
ства, последствия этого поведения долж­
ны быть предсказуемы; возникает объек­
тивная необходимость в ценностно-опере-
жающем характере отражения социаль­
ных изменений, в связывании настояще­
го с должным.
Другой источник собственно мораль­
ной регуляции настоящего с позиций
должного — включенность морали в более
общую систему — в практически-ду-
ховное освоение мира человеком. Реаль­
ное значение нравственного деяния для
других людей и системы человеческих
отношений ценностно моделируется на
основе предшествующего нравственного
опыта.
«Мораль является ценностно­
императивным способом (освоения ми­
ра.— # . # .). .. в рамках противоположно­
сти добра и зла» 2. В этом целостном про­
цессе мораль обязательно предполагает
ориентации общественного человека
в мире социально значимых ценностей,
ценностные ориентации в диалектике
добра и зла, должного и сущего. А по­
скольку человеческая деятельность всегда
ориентирована на достижение определен­
ных, моделируемых в моральном созна­
нии результатов, то ценностные модели
предвосхищают результаты деятельно­
сти. В полной мере ориентироваться
в действительности человек не может,
не представляя себе систему ценностей,
не предвидя цели и ценностное содержа­
ние грядущих изменений. Поэтому по­
требность в ценностном моделировании
социального будущего и в ценностно­
нормативной регуляции настоящего —
сущностная потребность общественного
человека.
Моральное сознание пронизано, насы­
щено предвосхищением должного уже
на уровне стихийном, обыденном. По­
скольку обыденным моральным сознани­
ем нынешняя моральная практика оце­
нивается с позиций должного, постольку
уже оно концентрирует понимание мора­
ли как способа регуляции настоящих со­
циальных отношений с позиций будуще­
го, должного. Что дает возможность так
широко ставить вопрос? Во-первых, то,
что основой ценностного характера мо­
рального сознания, способного моделиро­
вать новое, объективно возможное, всегда
служит нравственная практика по изме­
нению социальной действительности. Та­
кая деятельность включает в себя мо­
ральный эксперимент, передовой опыт
масс, моральное нормотворчество, этиче­
ские идеальные модели высоконравствен-
2 Титаренко А. И. Мораль как
способ освоения мира. В кн.: «Структура
нравственности и личность». М.,
1975,
с. 42-43.
ных социальных отношений и высоко­
нравственной личности. Во-вторых, пред­
метом нравственной оценки выступает не
только собственно моральная практика,
но и многие другие виды человеческих
отношений и деятельности. При этом ре­
альное нравственное значение социаль­
ных изменений ценностно моделируется,
предвидится на основе предшествующего
нравственного опыта и познания законо­
мерностей нравственного прогресса. Оп­
ределив основное содержание морали как
ценностно-нормативного регулятора со­
знания и поведения с позиций долж­
ного, можно объяснить и предельно об­
щий характер нравственных импера­
тивов.
Теоретических и обыденных антитез
настоящему в истории морального созна­
ния всегда было немало, но не на антите­
зе строятся представления о должном,
а на предвосхищении социальных изме­
нений, на выявлении закономерностей
этих изменений. Поэтому не морализа­
торство, не оценка настоящего, реальных
моральных фактов как «достойных» илй
«недостойных» — основа
нравственной
регуляции настоящего с позиций долж­
ного, а постоянные поиски закономерно­
стей грядущего развития настоящей со­
циальной действительности, закономер­
ностей прогресса самой системы морали.
«Если бы мы захотели ждать, пока мате­
риал будет готов в чистом виде для за­
кона, то это значило бы приостановить
до тех пор мыслящее исследование, и уже
по одному этому мы никогда не получили
бы закон а»3. Осуждая морализаторство
за общий идеализм и за претензии р аз­
решить сложные проблемы общества про­
стым методом морального одобрения или
осуждения, К. Маркс начиная со второй
половины 40-х годов XIX в. выступал тем
самым не против пристального внима­
ния к проблемам морали (см. «Морали­
зирующая критика и критизирующая мо­
раль. К истории немецкой культуры, про­
тив Карла Гейнцена», «Рукописи 1844 го­
д а»), а против абсолютизации роли мо­
рали, морального фактора, что вело и ве­
дет к идеалистическому пониманию ис­
тории и внеклассовому пониманию
моральной практики. Сегодня эти мысли
К. Маркса звучат как нельзя более со­
временно. Достаточно вспомнить недав­
нюю широкую дискуссию на страницах
периодической печати о «моральных гра­
ницах» индивидуальной защиты от пося­
гательства на личность в случае разбой­
ного нападения. Юридическая сторона
дела в полемике дискуссии зачастую
«упускалась из вида», но сколько было
наговорено об аморальности превышения
пределов «необходимой обороны». Всерь­
ез обсуждался вопрос о том, должно ли
быть добро «с кулаками» или без оных,
участники дискуссии зачастую просто
забывали о специфике моральной регу­
ляции, «сваливали в кучу» принужде­
3 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч.,
т. 20, с. 555.
116


ние моральное и физическое. Но у мора­
ли свои, достаточно четко обозначенные,
регламентирующие сознание и поведение
людей, санкции, высшая из которых —
остракизм, а не физическое принуждение
или наказание. Добро должно уметь за­
щищаться, но когда для его защиты не­
достаточно моральных санкций, мораль­
ных механизмов острастки зла, эта за ­
щита должна быть гарантирована вне-
моральными нормативами, внеморальны-
ми санкциями. И уже в этом случае ста­
вить вопрос о иравственном или
безнравственном
применении внемо-
ральных форм защиты добра просто
бессмысленно. В действие вступают иные
механизмы социальной защиты со свои­
ми специфическими оценками и санкция­
ми — правовыми,
административными,
политическими и т. д. Иной ж е путь рас­
смотрения и оценки способов «защиты
добра», ведет не только к пустому мора­
лизаторству, к подмене моральной регу­
ляции оценкой (от чего предостерегал
К. Маркс!), но и к отрицанию социальной
специфичности впеморальных механиз­
мов социального контроля и социальной
регуляции.
Добро при социализме (с позиций на­
шей социальной программы) постоянно
должно быть активным, деятельным,
энергичным и в этом смысле сильным.
Почему же оно далеко не всегда на прак­
тике выступает таковым? Или, если по­
ставить вопрос точнее, какие социальыо-
внеморальные факторы зачастую препят­
ствуют активности и силе добра? В ряду
таких факторов представляется возмож­
ным выделить частный труд (К. Маркс)
при общественной его значимости и част­
ное распределение, генерирующее не
только обособленные человеческие инте­
ресы, но и мешающее реализации прин­
ципа социальной справедливости.
В последние десятилетия сложилась
такая социально-экономическая и поли­
тическая система общества, которая пре­
дельно ограничивала ту долю человече­
ской активности, что была направлена на
качественное изменение системы в сто­
рону ее совершенствования. Естественно,
что при доминанте ориентации на само­
сохранение в константном, застойном ви­
де общественных отношений идеология
и социальная политика приобрели ярко
выраженный морализаторский характер.
Прекрасно сформулировапные призывы
оставались благими пожеланиями, слова
впадали в вопиющее противоречие с де­
лами, недоговоренность и полуправда
становились нормой деятельности орга­
нов массовой информации, историческая
правда замалчивалась или искажалась
«по мере необходимости». В области
нравственного воспитания последова­
тельно происходил отказ от конкретного
нравственного образца деятельности в
пользу понукания и нравоучений, что
способствовало формированию личности
морально равнодушной. (Трансформация
воспитательной позиции из «делай, как я»
в «делайте»). В области собственно мо­
ральных ориентаций оказался разорван
ценностный ряд: правда — общественная
активность — добро — удовольствие — са­
моутверждение личности. Выход из си­
туации, определенный партией, предпо­
лагает прежде всего перестройку хозяй­
ственного механизма страны на основе
полного хозрасчета, материальной заин­
тересованности каждого в резул ьтатах
труда, самоутверждение личности по­
средством достойно оцениваемого общест­
вом вклада. Многообразные материаль­
ные и моральные критерии оценки лич­
ностной трудовой, гражданской и нрав­
ственной активности должны, наконец,
совпасть и «слитно» работать на преодо­
ление социальной инфантильности и иж­
дивенчества.
Не стоит, конечно, обольщаться прямой
зависимостью морали от экономики, но
мораль как ценностно-нормативный регу­
лятор социальных отношений функцио­
нирует тем эффективнее, чем лучше вне-
моральиыми регуляторами организована
и координируется вся вообще социаль­
ная деятельность. «Труд — основной ис­
точник материального и духовного бо­
гатства общества, главный критерий
социального престижа человека, его свя­
щенная обязанность, фундамент комму­
нистического воспитания личности»4.
Не случайно генеральная установка пар­
тии на превращение труда в жизненную
потребность людей уж е сегодняшних
предполагает широкое использование
комплекса мер экономического, правово­
го, политического, а затем уже мораль­
ного содержания. Не случайно и то, что
перестройка социальной практики в стра­
не начата с укрепления основ социали­
стической дисциплины, с четкого опре­
деления круга функциональных прав и
обязанностей каждого труженика. Кри­
терий моральности человеческой деятель­
ности и сознания — соответствие их ны­
не существующим, исторически и классо­
во обусловленным нравственным импера­
тивам, а такж е соответствие перспектив­
ным моральным требованиям, начинаю­
щим «работать» в сегодняшней нравст­
венности. Но поскольку общий критерий
морали — социальная практика в целом
в ее функционировании и развитии, то
в критерий моральности человеческой
деятельности входит (пусть и в снятом
виде) соответствие общим закономерно­
стям социального прогресса. Значит, мо­
ральная регуляция сущего происходит
еще и с позиций идеала.
Но этот идеал должеп быть конкретен
в смысле его обусловленности нереали­
зованными моральными потребностями
настоящего и не может быть превращен
в абстрактно-формальную концепту­
альную схему, оторванную от назревших
моральных потребностей. История, прав­
да, знала немало попыток моральной ре­
гуляции настоящего с позиций абстракт­
4 «Материалы XXVII съезда Коммуни­
стической партии Советского Союза». М.,
1986, с. 164.
117


ного нравственного идеала. В крайних
своих точках такие попытки даже не
брали в расчет ни прошлые, ни настоя­
щие моральные ценности как «неистин­
ные» и потому долженствующие быть
разрушенными во имя «очистки площа­
ди» для «истинных» ценностей будущего.
Когда в 1918 г. пролеткультовский поэт
В. Т. Кириллов писал:
«Мы во власти мятежного, страстного
хмеля.
Пусть кричат нам: «Вы палачи красоты».
Во имя нашего завтра — сожжем Ра­
фаэля.
Разрушим музеи, растопчем искусства
цветы...»,
то выражал он отнюдь не бунтарскую по­
зицию, а идеологическую концепцию не­
обходимости полного разрыва с прошлым
и настоящим «ради» будущего. (Эту по­
зицию подверг разрушительной критике
еще А. И. Герцен в «Письмах к будуще­
му другу» в 1864 г.) Никакая апелляция
к «заказу» распрекрасного будущего не
может оправдать аморализма в отноше­
нии настоящего, тем более в отношении
сегодняшней социалистической системы
нравственности. Иначе высокоморальны
шукшинские «энергичные люди», оправ­
дывающие свое существование «истори­
ческой необходимостью».
Поскольку социализм — общество «во
имя человека» с заботой каждого об ум­
ножении общественного благосостояния
и с заботой государства об удовлетворе­
нии интересов и прав личности, постоль­
ку ж есткая внеморальная регламентация
и внеморальный контроль над деятель­
ностью всех без исключений обществен­
ных и государственных организаций обя­
заны создавать и поддерживать «поле»
развертывания и нормального функцио­
нирования социалистической нравствен­
ности, «поле», в котором гражданин со­
циалистического общества не только
ощущает себя субъектом морали, но и ре­
ально им является. Любые перекраива­
ния «поля нравственности» по конъюнк­
турным соображениям не только сужают
сферу морали и моральной регуляции,
но и не дают осуществиться моральному
выбору личности во всей его полноте, что
ведет к нарушениям духовного облика
субъекта морали. Проанализируем, к
примеру, нравственный урон, приноси­
мый весьма распространенной в ряде
министерств и ведомств практикой уско­
ренного снижения расценок норм выра­
ботки продукции. На ряде предприятий
5—10% наиболее квалифицированных
работников, предельно добросовестно от­
носящихся к делу и в этих двух качест­
вах служащих образцами для других
членов коллектива, способны перевыпол­
нять нормы выработки на 30—40%. И пе­
ревыполняют, одновременно передавая
свой опыт передовой деятельности (а в ус­
ловиях перестройки его можно оценить
и ка к опыт деятельности нравственно
прогрессивной) коллегам. Но как только
благодаря исключительно человеческому
фактору возрастает общий уровень вы­
работки, расценки снижаются. При этом
остается неизменным уровень механиза­
ции и автоматизации, организации снаб­
жения, т. е. остаются неизменными вне-
моральные факторы. Коллектив же, ра­
ботая лучше, качественнее, «моральнее»,
материального удовлетворения от проис­
шедших изменений не получил. Когда
вышеописанный процесс становится с и ­
стемой, то начинает постепенно ме­
няться и отношение в коллективе к пе­
редовикам как к нравственным образцам.
Мы тем самым сталкиваемся с ситуацией,
когда руководством чисто волюнтарист­
ски суж ается нравственное поле челове­
ческой деятельности, более того, попытки
разрешить производственные трудности
исключительно за счет интенсификации
«морального фактора» обязательно приво­
дят к снижению нравственной активно­
сти, к моральной успокоенности, инерт­
ности людей.
Социально-экономические гарантии эф­
фективного функционирования социали­
стической нравственности как регулятив­
ного механизма включают и устранение
уравниловки в материальном стимулиро­
вании меры общественно полезного тру­
да, «В жизни бывает, когда самоотвер­
женно и высокопроизводительно рабо­
тающий рабочий, колхозник, инженер не
имеет предпочтения в пользовании бла­
гами, получает столько же, сколько ло­
дырь и бракодел, лишь отбывающий сме­
ну у станка или кульмана. Ясно, какой
серьезный ущерб это наносит и произ­
водству, и воспитанию, подрывая у лю­
дей веру в справедливость»5. Взятый
партией курс на реальный гуманизм и
последовательное осуществление соци­
альной справедливости воплощает соци­
альную направленность всей концепции
ускорения, средства реализации кото­
рой — ускорение
научно-технического
прогресса и активизация человеческого
фактора. Контроль за мерой труда и по­
требления должен сделать невозможным
и тунеядство, и сокрытие неправедных
источников материального дохода. Наря­
ду с усилением внеморального социаль­
ного контроля партия большое значение
придает воспитанию общественного мо­
рального сознания, неравнодушного и не­
примиримого к отклонениям от нравст­
венных норм функционирования со­
циализма. До тех пор пока значительная
часть населения будет снисходительно
относиться к вымогательству и поборам,
взяточничеству и спекуляции, бюрокра­
тизму и иждивенчеству, общество в це­
лом будет нести значительный матери­
альный и моральный ущерб. Любое такое
«взаимовыгодное» отношение двух лиц
обязательно осуществляется за счет
кого-то, за счет третьего лица, в итоге —
за счет общенародного государства. Все
эти отклонения от норм социалистиче­
ского общежития неприемлемы для нас
5 Горбачев М. С. Живое творчест­
во народа. М., 1984, с. 32.
118


и в силу объективно присущих им амо­
рально-деструктивных начал. В общест­
венном моральном сознании должна
сформироваться ориентация на творче­
скую трудовую деятельность как источ­
ник развития интеллектуальных способ­
ностей, различных интересов и склонно­
стей. Практика показывает, что для чело­
века, занятого творческой деятельно­
стью, утилитарные и чисто престижные
стимулы труда, как правило, малознача­
щи, мелкие заботы о наживе и дешевое
тщеславие ему несвойственны.
Укрепление социально-экономических
и нравственных основ социализма разво­
рачивается в нескольких направлениях:
по линии усиления социального контро­
ля и активности морального сознания;
по линии совершенствования обществен­
ных отношений в целом; по линии со­
вершенствования механизмов государст­
венного, хозяйственного, общественного
управления; по линии целенаправленно­
го социалистического воспитания граж­
дан государства. Это предполагает посто­
янный учет границ моральной регуля­
ции — совокупности явлений нравствен­
ной жизни общества, в отношении кото­
рых оказываются действенны моральные
санкции. Такая характеристика границ
достаточно неопределенна, но это и по­
нятно, сферы человеческого сознания и
практики, охватываемые моральной регу­
ляцией, изменчивы, лабильны, сегодня
мы стали свидетелями и участниками
постоянного «раздвижения» ее границ.
Большинство явлений общественной
жизни охватывается моральной оценкой,
описывается в понятиях должного и не­
должного, справедливого и несправедли­
вого. Но подверженность того или иного
явления моральной оценки и включен­
ность его в сферу моральной регуляции
не тождественны. Подвластными мораль­
ным оценкам и санкциям стали сферы
взаимодействия
человека и приро­
ды, ряд сфер семейных отношений,
научной деятельности, ранее моралью
не регулировавшиеся. Согласно действию
общесоциологического закона активизи­
руется роль личности в истории, возра­
стает активность субъекта морали,— мо­
ральной оценкой охватывается ряд гло­
бальных проблем современности, войны
и мира в первую очередь, сохранения че­
ловеческой жизни, сохранения культур­
ного наследия и др. Оценка косвенно
входит в систему механизмов моральной
регуляции уж е тем, что активизирует вни­
мание общественного морального созна­
ния к данному социальному явлению и
стимулирует либо ограничивает челове­
ческую активность в отношении его. Но
только в этом плане (!) оценку можно
отнести к косвенным механизмам мо­
ральной регуляции. И потому возникает
справедливое недоумение, когда, напри­
мер, рассказывая о специфике школьной
работы с 6-летками, педагог одной из
московских школ (18 октября 1986 г., 1-я
программа ЦТ, передача «Родительская
суббота»), информируя о трагическом
случае (группа детей, не отпросившись
у учителя и директора, самовольно ушла
из школы, двое детей на улице погибли),
дает происшедшему морально-психологи­
ческую оценку: «Мы все очень пережили
из-за этого». С позиций марксистской
этики бесконтрольность, расхлябанность
людей на государственно-воспитательной
службе, приводящая к гибели детей, т. е.
к разрушению основ и самого смысла
этой службы, лишь в конечном счете
нуждается в моральной оценке (да и то
не с позиций групповщины). И оценка, и
наказание со стороны общества такой
«деятельности» должны быть юридиче­
скими, административными.
Определение границ моральной регуля­
ции в условиях социализма не самоцель
этики, это задача колоссальной практи­
ческой значимости. Дело в том, что в по­
следние годы и в научной литературе,
и в публицистике, и в общественном со­
знании постоянно смешиваются мораль­
ная и внеморальная регуляция, мораль­
ный и внеморальный контроль. Причем
в этом смешении прозрачна мысль о том,
что так понимаемый «человеческий фак­
тор» (в морализаторском плане) — пана­
цея от всех социальных зол. Например,
в интересной работе А. П. Скрипника,
посвященной методологии познания и
преодоления нравственных отклонений,
находим: «Наиболее распространенные
проявления аморализма в развитом со­
циалистическом обществе — это отклоне­
ния корыстного типа: хищения социали­
стической собственности, кражи личного
имущества, мошенничество, спекуляция,
взяточничество и т. д.» 6. С тем, что эти
асоциальные явления должны быть без­
условно осуждаемы общественным мо­
ральным сознанием, что социалистиче­
ская мораль воспитывает иммунитет про­
тив них — вряд ли стоит спорить. В от­
ношении такого рода деятельности по­
зиция морального сознания в социали­
стическом обществе однозначна —не­
приятие, отвержение. Но разве противо­
правное поведение охватывается только
системой нравственного воспитания? По­
чему социалистическая мораль должна
воспитывать «стыдливого вора» по образ­
цу заведующего домом престарелых
у Ильфа и Петрова? Социальная практи­
ка убедительно доказала, что акцент в
перевоспитательном процессе преступни­
ков на взывании к «голосу их совести»,
на справедливости и т. д. есть простое
морализаторство. Хищника, эгоиста, став­
шего на преступный путь, противопоста­
вившего себя в активных формах всем
основным принципам функционирования
социализма, необходимо остановить, ли­
шив самой возможности осуществлять
«подрывную» в отношении основ социа­
лизма деятельность. И мораль здесь зна­
чима лишь в том плане, что такая за­
щитная реакция общенародного государ­
6 Скрипник А. П. Нравственные
отклонения и пути их преодоления. М.,
1986, с. 48.
119


ства поддерживается моральным созна­
нием. Задача системы нравственного вос­
питания личности — сформировать ак­
тивную, социалистически ориентирован­
ную позицию, позицию «творения добра»
и неприятия зла. Человеку, уже ставше­
му на путь паразитизма, иждивенчества,
преступлений, бесполезно рассказывать
о социальной значимости, эмоциональной
привлекательности труда, ибо эти мора­
лизаторские проповеди не найдут откли­
ка в системе его девальвированных цен­
ностных ориентаций на праздность как
способ индивидуального бытия.
Марксистскую этику при решении про­
блемы социальной регуляции всегда ин­
тересовали вопросы морального зла, но,
и это особенно важно, не как вопросы
самостоятельные, самодовлеющие в тео­
ретическом анализе и в нравственной
практике. Нам нужно знать механизмы
возникновения и функционирования не­
гативных явлений, но не для морализа­
торского копания в зле как таковом.
Марксистская этика в диалектике добра
и зла постоянно ищет механизмы ут­
верждения добра, механизмы, помогаю­
щие добру стать активнее, созидательнее,
сильнее. Не абсолютизация нравствен­
ных конфликтов между сущим и долж­
ным, а развитие сущего в направлении
должного, идеала, качественное измене­
ние нравственной практики на изменяю­
щейся социальной основе — специфика
марксистского подхода к моральной ре­
гуляции настоящего с позиций будущего.
В общеисторическом плане эта законо­
мерность была отмечена К. Марксом в
известной характеристике коммуни зма7.
Проблема социальных противоречий со
всей остротой была в поле зрения
XXVII съезда КПСС:
«Коммунисты
всегда представляли себе пути социаль­
ного прогресса во всей их внутренней
сложности и противоречивости» 8, съезд
особо подчеркнул, что «противоречия
свойственны всякому развитию, неизбеж­
ны они и в этой (социальной.— В . Б .)
с ф ер е »9. Моральная регуляция, способ­
ствуя разрешению социальных противо­
речий, направлена на последовательное
осуществление справедливости и гума­
низма, коллективизма и ответственности.
Эффективный труд на благо общества
уж е сегодня постепенно становится ос­
новным источником материального и мо­
рального удовлетворения личности. Все,
что способствует этому — благо и в пер­
вую очередь благо,— установление стро­
гого порядка, дисциплины, контроля во
всех звеньях общественного производства
и виепроизводственной деятельности. Со­
циалистическая мораль, участвуя наря­
ду с другими механизмами социального
контроля и управления в наведении по­
7 См. Маркс К. и Энгельс Ф.
Соч., т. 42, с. 116.
8 «Материалы XXV II съезда Коммуни­
стической партии Советского Союза»,
с. 21.
9Тамже,с.53.
рядка, помогает человеку нравственному
сохранять высокий моральный уровень,
дает ему убежденность в истинности,
необходимости, справедливости отстаи­
вания персонально им нравственных
начал общественной жизни.
Утверждение добра —это и преодоле­
ние соглашательства, попустительства,
нетребовательности,
всепрощенчества,
пустившего корни в практике нравствен­
ных отношений деморализующего прин­
ципа «зато». Широкое применение этого
принципа на протяжении недавних лет
в общественной оценке конкретных по­
ступков не могло не сказаться разлагаю­
щим образом на массовом моральном
сознании, способствовало «размыванию»
ценностных границ между добром и
злом, тем самым снижая регулятивные
возможности социалистической морали.
Квалифицированный работник в пьяном
загуле? Это плохо. Но зато, когда про­
спится, цены ему нет, да и рвение в
силу необходимости «замаливать грехи»
соответствующее. Руководящий работ­
ник чванлив, жесток, несправедлив и
всем этим создает в коллективе нетер­
пимый моральный климат? Это плохо.
Зато хороший организатор, с плановы­
ми показателями у него нормально. Зна­
чит, нужен, более того, оградим его от
критики. Чинуша обюрократился, ис­
пользует служебное положение в узко­
личностных целях? Это плохо. Но зато
приятнейший в отношениях с начальст­
вом человек, псполнителен, надежен. Бу­
дем держать на месте. Передовик произ­
водства в отношениях с коллегами нече­
стен, в личной жизни хам и волюнта­
рист? Это плохо. Зато в чисто производ­
ственных показателях образец. Достоин
звания ударника
коммунистического
труда. Применение в моральной прак­
тике деморализующего принципа «зато»
обесценивает многие завоевания социа­
листической морали, служит оправда­
нию зла из каких-то надличностных,
надсоциальных интересов,
интересов
мифического «абсолютно справедливо­
го целого». Моральная регуляция под­
меняется внеморальной, осуществляемой
с утилитарной точки ценностных коор­
динат, точки, лежащей на поле «полезно­
сти будущему». Ведет себя человек «как
все», пусть и с массой нравственных
отклонений, недовольства существующи­
ми нарушениями
социалистических
норм нравственности, да и права не вы­
казывает, вышестоящих не критикует —
«наш человек» в коллективе; критичен,
инициативен, честен,
принципиален,
следовательно, пеудобеп — пе «наш че­
ловек» в коллективе. И забвению преда­
ется тот основополагающий принцип со­
циальной организации, что коллектив-то
социалистический, а не сборище едино­
мышленников, связанных разве что
принципом круговой поруки. В реаль­
ной практике нравственных отношений
условием высокой оценки личности,
своеобразной индульгенцией становился
простой факт принадлежности того или
120


иного работника к престижному коллек­
тиву —это «давало право» на ореол мо­
ральной устойчивости, высокой нравст­
венной культуры, иравствепной «свято­
сти».
Сложившиеся отклонения от социали­
стической нравственности, подлежащие
моральной регуляции, можно сгруппиро­
вать по нескольким основаниям:
1. Подмена жизненных ориентаций на
высшие духовно-моральные ценности
ориентациями утилитарными. Причин
несколько: а) труд и распределение не
стали еще подлинно общественными по
характеру; б) не сложился гибкий ма­
териально-моральный механизм стиму­
лирования и реальной оценки трудового
вклада каждого в общественное благо­
состояние; в) доминанта вульгарно­
прагматических потребностей у части
граждан как следствие престижной си­
стемы потребления, шаблонов удовлет­
ворения моральных притязаний на осно­
ве групповой или индивидуальной оцен­
ки уровня материального состояния.
2. Отсутствие у значительной части
людей моральной ориентации на трудо­
вой процесс как ценность или подмена
этой ориентации суррогатами псевдокол­
лективизма («круговая порука») или
эгоистически преломленная самооценка
личного трудового вклада (когда оценка
труда проводится с сугубо обыватель­
ской позиции «что я дал обществу»).
Тогда целостный процесс трудовой ак­
тивности, связывающий личность с об­
ществом, обеспечивающий ее творческую
реализацию, превращается в односто­
роннюю деятельность, в которой высшие
социальные потребности сведены к низ­
шим, узкокорыстным или даже вытесне­
ны ими. Но сугубо материальная ори­
ентация на трудовой процесс,
как
справедливо указывал К. Маркс, есть
лишь предпосылка собственно челове­
ческого бытия.
3. Моральное иждивенчество, формы
которого разнообразны: от инфантилиз­
ма до эгоистической спекуляции на со­
циалистической системе моральных цен­
ностей с целью приобретения незаслу­
женного авторитета, признания за субъ­
ектом
несуществующих
моральных
заслуг, требования признания высокого
личного морального статуса уже в силу
одной только принадлежности субъекта
к высоко оцениваемой при социализме
социальной группе. Но
«В народе тот не состоит,
кто пошлой мыслью пропитался
о роли правящей элит —
научной или пролетарской.
Нам никакой не пужен трон,
где восседали бы коварно
надменный сипхрофазотроп
или, задравши нос, кувалда» 10.
Во всех случаях моральное иждивенче­
10 Евтутаенко Е. А. Утренний на­
род. М., 1978, с. 16.
ство —это «стрижка купонов» с социа­
листической системы нравственности;
такое поведение личности, когда исполь­
зуются сложившиеся механизмы об­
щественной морали для получения лич­
ных выгод. Его психологический срез -
нежелание множить общественное бла­
го, в лучшем случае —индифферентное
отношение к добру, в худшем —созна­
тельное «творение зла». Моральное иж­
дивенчество —это не только «нравствен­
ное стяжательство», но и «нравственное
потребительство», использование устояв­
шихся при социализме отношений доб­
ра, доверия, терпимости, ориентации на
лучшее в человеке. Моральное иждивен­
чество, подобно коррозийным процессам,
разъедает сложившуюся систему нрав­
ственности, выступает моральной (точ­
нее, аморальной) основой многих коры­
стно-паразитических социальных явле­
ний. Установление во всех сферах жизни
здорового, творческого и социалистически
активного морального климата —необхо­
димое условие ускоренного развития
страны. Преодоление аморализма бази­
руется на укреплении экономических ос­
нов социализма и суммы социальных от­
ношений. Известно, что моральное про­
свещение лжеца не делает искренним,
шкурника —альтруистом, себялюбца —
коллективистом, противника перестрой­
ки —ее сторонником. Но обеспечение
гаммы социально-экономических усло­
вий «здорового образа жизни» помогает
морали высокоэффективно осуществлять
социальную регуляцию. Речь не о том,
что в перспективе мы достигнем высо­
чайшего уровня моральности. Социали­
стическая личность должна быть нрав­
ственной в нынешних условиях, при­
чем уровень ее нравственного состояния
задается конкретно-исторической, социа­
листической системой морали. Разви­
ваться быстрее, осуществить «прорыв в
будущее, в должное», интенсифициро­
вать действие экономических и социаль­
ных закономерностей —вот в чем гло­
бальная задача современности. А кон­
кретное историческое время потребовало
от нас мобилизации всех наличных воз­
можностей, концентрации общественной
воли, энергии, целеустремленности —
в целом нравственной мобилизации об­
щества. И практика социалистического
строительства уже показала наш потен­
циал в осуществлении быстротекущих
кардинальных социальных изменений,
доказала гениальность ленинского прог­
ноза: «В фантастическую быстроту ка­
ких бы то ни было перемен у нас никто
не поверит, но зато в быстроту действи­
тельную, в быстроту, по сравнению с
любым периодом исторического разви­
тия, взятым как он был,—в такую бы­
строту
мы верим и такой быстр- ты
мы во что бы то ни стало добьемся' 1
11 Ленин В. И. Поли. с:'т
т. 45, с. 247.


В помощь изучающим
марксистско-ленинскую философию
ОТ РЕДАКЦИИ. Журнал «Вопросы философии» в No7 за 1986 г.
обратился к научным работникам и преподавателям с призывом принять
участие в подготовке на высоком, современном уровне и в ж иво й фор­
ме статей по тематике курса марксистско-ленинской философии. С тех
пор редакция по лу чила несколько десятков материалов, в которых
предпринимались попытки разработки, уточнения, конкретизации отдель­
ны х тем вузовского курса марксистско-ленинской философии. Р ед а кц ия
внимательно ознакомилась со всеми этими статьями и к большому для
себя сожалению обнаружила, что большинство из ни х написано в фор­
ме традиционных лекций, излагающих хорошо известный читателю
материал и, как правило, не учитывающих ни современные научные
данные, ни философские разработки последнего времени, н и требования
живой, заинтересованной формы изложения материала.
В последнее время редакц ия, продолжая настойчивую работу в этом
направлении, получила и подготовила ряд новых статей по курсу
марксистско-ленинской философии.
М ы открываем новую рубрику публикацией статьи В . С. Барулина\,
в которой анализирую тся наиболее существенные вопросы разработки
программы курса марксистско-ленинской философии.
О программе курса
марксистско-ленинской философии
В. С. БАРУЛИН
Решение поставленных X XV II съездом КПСС задач ускорения соци­
ально-экономического р азвития социалистического общества, глубокой
перестройки всех сфер жизни невозможно без активизации духовного по­
тенциала общества. Важной составной частью этого потенциала является
марксистско-ленинская теория, ее усвоение советским студенчеством,
превращение этой теории в глубокие убеждения будущих специалистов.
Вот почему пар тия, ее Центральный Комитет уделяют огромное внимание
развитию марксистско-ленинской теории, совершенствованию преподава­
ния общественных наук в высшей школе. Среди комплекса мер по пере­
122


стройке преподавания общественных наук видное место занимает разра­
ботка учебных программ по общественным наукам.
Комиссиями Минвуза СССР созданы новые программы по обществен­
ным наукам, в том числе и марксистско-ленинской философии *. В то же
время при обсуждении проекта программы и после ее утверждения на­
ряду с положительными оценками высказано немало критических замеча­
ний. Суть их сводится к тому, что в современных условиях требуется
более радикальная перестройка учебного курса. Не случайно на заседа­
нии философской секции Всесоюзного совещания заведующих кафедрами
общественных наук ставился вопрос о необходимости продолжить и углу­
бить разработку программы курса марксистско-ленинской филосо­
фии 12.
Кафедра философии Института повышения квалификации преподава­
телей общественных наук при Московском государственном университе­
те им. М. В. Ломоносова при активном участии преподавателей различ­
ных вузов страны на протяжении ряда лет вела исследовательскую рабо­
ту над концепцией учебного курса, результатом которой явился наш
вариант программы марксистско-ленинской философии3. Опираясь на
накопленный опыт, мы бы хотели поделиться некоторыми соображения­
ми об общих целях перестройки преподавания философии и их реализа­
ции в отдельных компонентах учебной программы, о принципах построе­
ния самой программы, о методологических и организационных преобра­
зованиях, необходимых для ее успешной разработки. Разумеется,
высказанные соображения и предложения ни в коей мере не исчерпывают
всего комплекса вопросов перестройки преподавания марксистско-ленин­
ской философии и не претендуют на бесспорность. Мы их рассматрива­
ем лишь как материал для коллективного обсуждения.
Связь с практикой в преподавании марксистско-ленинской философии
Укрепление связи с практикой —главное в совершенствовании пре­
подавания общественных наук. М. G. Горбачев, выступая на Всесоюзном
совещании заведующих кафедрами общественных наук, подчеркивал,
что «укрепление связи теории с практикой —не просто общий призыв.
Это — ключ к перестройке обществоведения, принцип работы ученых,
преподавателей» 4. Конкретизируя это положение, Е . К . Лигачев отмечал
в своем докладе на совещании: «Необходимо решительно приблизить пре­
подавание к практике.., надо распахнуть двери вузовских аудиторий на­
встречу жизни, превратить каждое занятие в школу марксистско-ленин­
ского анализа актуальных проблем современности» 5.
Преподавание марксистско-ленинской философии содержит исключи­
тельные возможности для связи с практикой. В силу универсальности
своего предмета, отражающего коренные принципы отношения человека
к окружающему его миру, пластичности своего содержания, питающего­
ся от всего богатства предыдущей и современной культуры, философ­
ская наука может сопрягаться с любым видом современной человеческой
1 См. «Программы по общественным наукам для высших учебных заведений».
М., 1987.
2 См. «XXVI I съезд КПСС и задачи кафедр общественных наук. Материалы Все­
союзного совещания заведующих кафедрами общественных наук высших учебных
заведений». М., 1987, с. 191—211.
3 См. Беляева Г. Ф . Марксистско-ленинская философия как наука и как
учебный предмет.— «Философские науки», 1985, No 6; Петров Ю. Б
.
Радчен-
к о Е. К. Марксистско-ленинская философия как наука, учебные аспекты. Информа­
ционные материалы ФОСССР, 1985, No5; Овчареико В. Й.,
Беляева Г. Ф .,
Сорокин В.А.,
3 у б е ц О. П. Задачи и перспективы повышения научного уров­
ня, учебной программы преподавания марксистско-ленинской философии в вузах.
Информационные материалы ФО СССР, 1986, No 5.
4 «Коммунист», 1986, No 5, с. 5.
5Тамже,с.18.
123


деятельности. Но эти возможности реализовались слабо. Как это ни горь­
ко, но приходится признать, что в последнее врем я из многих лекций,
семинаров, учебных пособий выветрился дух живой жизни с ее непро­
стыми проблемами. В работе многих преподавателей слабо ощущалась
нацеленность на рассмотрение актуальных вопросов, стремление и про­
фессиональное умение внести свой вклад в их решение. Почему же так
произошло?
Очевидно, что связь преподавания марксистско-ленинской философии
с жизнью —сложнейшая комплексная проблема. Ее истоки —в развитии
самой общественной практики, ее запросах, в уровне философской нау­
ки, состоянии духовной атмосферы общества и во многом-многом другом.
Мы остановимся лишь на одном вопросе из этого комплекса проблем,
а именно на тех формах отр ажения современной действительности, ко­
торые заложены в учебной программе марксистско-ленинской философии.
Чтобы правильно понять своеобразие этих форм в современных услови­
ях, оценить назревш ие перемены в этой области, необходимо осмыслить
имеющийся исторический опыт.
В 20—50-х годах учебный курс марксистско-ленинской философии
носил синтетический характер, объединяя в себе и проблемы марксист­
ско-ленинской философии, и описание специфических закономерностей
социалистического строительства в наш ей стране, международной об­
становки. В этот период в учебных программах объединялись такие воп­
росы, как, скажем, общие закономерности государства и диктатуры про­
летар иата и его формы, раскрытие закономерностей общественного со­
знания и роль социалистической идеологии в советском обществе. По­
нятно, что в условиях такого понимания связь с современной практикой
в курсе философии носила непосредственный характер и осуществлялась
путем прямого включения новых важных проблем общественной жизни.
Но с 50-х годов произошло расщ епление проблематики учебных кур­
сов марксистско-ленинской философии и научного коммунизма. Теперь в
курсе философии, исторического материализма изучаются только общие
вопросы, в том числе и общественного развития, а в научном коммуниз­
ме —специфические законы развития коммунистической формации. На­
пример, сегодня исторический материализм включает тему: «Политиче­
ская система общества», а научный коммунизм — аналогичные темы
«Политическая система социализма и развитие социалистического само­
управления народа», «Управление социальными процессами при со­
циализме».
Такое размежевание оказало противоречивое воздействие на препода­
вание марксистско-ленинской философии. С одной стороны, одно позво­
лило курсу философии, исторического материализма сосредоточиться на
специфически философских проблемах, нащупывать и отрабатывать ло­
гику именно философского анализа действительности. С другой,— изъяв
из исторического материализма ряд тем и исключив из его арсенала прие­
мы прямого включения новых важных вопросов, оно усложнило связь с
практикой курса марксистско-ленинской философии. Чтоб в полной мере
оценить значение этих следствий нужно учесть, что речь идет не о науч­
ном познании, где влияние всякого рода разграничительных линий отсту­
пает перед логикой научного поиска, а именно об учебном процессе, где
регламентация изучаемого материала имеет обязательный характер. В ус­
ловиях этого размежевания перед курсом марксистско-ленинской филосо­
фии встала задача найти и реализовать такие формы, которые связаны
не с пересказом специфических закономерностей общества, а выявлени­
ем глубинного философского содержания современных реалий, с их
оценкой в контексте всемирной эволюции человечества в плане философ­
ских законов и категорий. Решена ли эта задача? Далеко не в полной
мере.
Дело в том, что процесс преподавания философии, опираясь только на
124


свои педагогические возможности, не мож ет осуществить подобную пере­
стройку. Он должен базироваться на развитии философской науки, на
тех образц ах глубокого философского исследования современных про­
блем, которые предлагает она. Но, откровенно говоря, образцов, которые
могли бы серьезно вооружить педагогическую практику, было не так уж
много. К тому же нельзя не учесть также и влияние проявившихся в
последнее время тенденций общего отрыва теории от практики, атмо­
сферы приукрашивания действительности, которые отнюдь не способство­
вали повороту преподавания философии к жизни, практике. Все эти об­
стоятельства, вместе взятые, и привели к тому, что отказ от прямого
включения в курс философии актуальных проблем повлек за собой не
столько углубление философского анализа современных проблем, сколь­
ко стал почвой для схематизма, схоластического теоретизирования, под­
рыва плодотворных традиций прямого и страстного рассмотрения акту­
альных проблем. Так что когда мы констатируем определенное ослабле­
ние связи преподавания философии с жизнью, то это произошло не слу­
чайно, а явилось результатом довольно сложных и неоднозначных про­
цессов.
Исправить сложившееся положение не просто. Среди комплекса пре­
образований, думается, нужны и переориентации, связанные с програм­
мами, учебниками, то есть касающиеся самого учебного процесса. В этом
направлении, на наш взгляд, возможен ряд мер.
В числе этих мер находится предложение расширить выходы в со­
временную практику в каждой теме курса философии. Такая работа про­
водилась постоянно. Так, по существу все темы включали в себя вставки
типа «Методологическое значение закона (категории) и т. д. в современ­
ной науке и социальной практике». Но вставки эти зачастую носили и
носят формальный характер. Нам думается, что нужно идти по пути бо­
лее органичного включения современных материалов в содержание тех
или иных тем. Скажем, в теме «Закон единства и борьбы противополож­
ностей» не просто декларировать развитие учения о противоречиях
XXVII съездом КПСС, а прямо указывать, как, в чем именно развива­
ет съезд это учение: комплексный характер противоречий в современном
мире, острота и многообразие различных форм противоречий при со­
циализме и т. д.
Следующая из предлагаемых мер —включение в программу раздела,
который условно может быть обозначен «Философские проблемы совре­
менности». В этот раздел могут быть включены примерно такие темы:
«Философские проблемы войны и мира в современную эпоху», «Философ­
ские аспекты научно-технического прогресса», «Философские проблемы
развития социалистического общества» и некоторые другие.
Предложение это исходит из того, что многие современные проблемы
не укладываются в жесткую структуру традиционно учебных тем. По­
пытка же насильственно вмонтировать их в эти темы неизбежно обедня­
ет их реальное содержание. В самом деле —в какую философскую тему
можно без остатка и органично включить проблемы войны и мира в со­
временных условиях, ускорение социально-экономического развития на­
шего общества, глобальные проблемы современности, научно-техническую
революцию с ее последствиями? Ясно, что это такие комплексные со­
циальные явления, которые захватывают все стороны жизни общества.
И если мы хотим адекватно раскрыть их роль и значение, мы не долж­
ны их втискивать в рамки жесткой учебной схемы —полезной и нужной
во всех отношениях,— а раскрыть во всем богатстве их современного со­
держания. Коль скоро для этого целесообразно выделить отдельный раз­
дел учебной программы, то почему бы не пойти по данному пути? Ду­
м ается, идеологический, теоретический, педагогический выигрыши от
введения такого раздела вполне очевидны. В данном случае не только
расширяются возможности анализировать важнейшие актуальные про­
125


блемы в курсе философии, но и во всем богатстве раскрывается теорети­
ческая, методологическая м ощ ь самой философий.
Иногда нам приходилось слышать, что для укрепления связи йрепо-
даваиия философии С жизнью нужно не создавать новые разделы учеб­
ной программы, а более полно использовать потенциал сложившихся тем,
структуру учебного курса. Что аа это можно ответить? Кояёчно, потен­
циал всех тем нужно максимально использовать —спорить тут нечего.
Но почему этот путь укрепления Связи преподавания философий с Жиз­
нью должен обязательно трактоваться как альтернатива поисков тем,
разделов программы, специально посвященных философскому айалйзу со­
временных проблем? Не резонней ли в решении Такой сложной задачи,
как связь преподавания с жизнью, изыскивать разнообразнейшие пути*
не громоздя перед собой заранее никаких преград, не отказываясь ни
от каких шансовв?
Для реализации более тесной связи с практикой желательно обеспе­
чить большую Свободу выбора тематики семинарских занятий. На наш
взгляд, программные установки в этой области должны носить самый
общий характер. Такие занятия могут посвящаться не пересказу зако­
нов и категорий, а там, где это целесообразно, развертываться на базе,
скажем, обсуждения важной новой статьи в теоретическом журнале,
проблемной газетной публикации. Разумеется, эти обсуждения должны
служить для глубокого изучения философских идей —для этого необхо­
димы и философская подготовка студентов, и педагогическое мастерство,
высокая культура преподавателей. Но исходной платформой, своеобраз­
ной сверхзадачей такого семинара должны быть современные проблемы,
их философское постиженйё.
Развитие мировоззренческой ориентации преподавания
марксистско-ленинской философии
Духовный облик советской молодежи в целом характеризуется идей­
ной зрелостью, нравственностью, верностью идеалам партии и народа.
Но общая картина не должна заслонять от нас серьезных проблем
в этой области. Как отмечал М. С. Горбачев, «возникшие в последние
годы элементы социальной коррозии негативно ск азал ись на духовном
настрое общества, как-то незаметно подтачивали высокие нравственные
ценности, которые были всегда присущи нашему народу и которыми мы
гордимся,— идейную убежденность, трудовой энтузиазм, советский пат­
риотизм» 67. Эти изменения остро проявились в наиболее чувствительном
барометре общественного сознания — в духовном облике молодежи.
И выразилось это, в частности, в определенном скепсисе по отношению
к общественным наукам, в подходе к ним как официальной теоретиче­
ской доктрине, которую в силу определенных условий у своить нужно,
но руководствоваться которой в реальной жизнедеятельности отнюдь не
обязательно. Все сказанное свидетельствует о том, сколь важно усилить
мировоззренческую направленность в преподавании марксистско-ленин­
ской философий, с одной стороны, и сколь со многими проблемами об­
щественной жизни смыкается решение этой задачи —с другой.
6 Пока мы в СССР спорим о том, насколько корректно введение в вузовской
программе раздела «Философские проблемы современности», наши коллеги в НРБ
в своей новой программе но философии для высших учебных заведений уже ввели
раздел «Философские проблемы современного мира», включив в него темы: «Чело­
век как философская проблема», «Философские проблемы научно-технической ре­
волюции», «Философия и идеологический процесс в современном мире», «Марксист-
ско-лейййская философия как методология, философия и научная рациональность»,
«Философия и социальный прогресс». См. «Програма по марксистско-ленинска фило­
софия за висшите учебни заведения». София, 1987.
7 «Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС. 27—28 января 1987 г.»
М., 1987, с. 11.
-----
126


В каком же направлении необходимо развивать учебную программу,
чтобы усилить мировоззренческую направленность преподавания фило­
софий?
Прежде всего необходимо уточнить* В каком плане раскрывается
в вузе философия как феномен общественной жйзни.
Если внимательно вчитаться в существующую учебную программу,
то станет ясным, что философия раскрывается прежде всего и главным
образом как научная система. Этому пониманию как бы аккомпанирует
своеобразное увлечение в программе проблемами науки —наряду с об­
щей темой «Наука» имеется и специальная тема «Формы и методы
научного познания»* Что же касается социального функционирования
философии, ее связи с идеологией, политикой, ее мировоззренческих
функций, ее роли в определении жизненной ориентации каж дого чело­
века* то эти аспекты хотя и не игнорируются вовсе, но отодвинуты
на второй и третий план. Одним словом, в учебной программ е явно
ощущается сциентистский крен в раскрытий марксистско-ленинской
философии.
На наш взгляд, этот креи и обусловливает определенные слабости в
мировоззренческом, идеологическом воздействий преподавания филосо­
фий, ибо она воспринимается студентами не столько как основа жизне­
деятельности личности* борьбы классов, партий, сколько как определен­
ная научная ценность* как научно обоснованная философская картина
мира. Разумеется, мы отдаем себе отчет, что раскрытие марксистско-ле­
нинской философии как науки не только не альтернативно ее мировоз­
зренческому воздействию, но и составляет ее важнейший компонент.
Но мы отдаем себе отчет и в том, что в практике преподавания в про­
цессе реального формирования личности студента автоматической связи
между характеристикой философии как науки и ее мировоззренческой
ролью нет, что эту роль нужно специально разъяснить, педагогическими
средствами закрепить в сознании личности. И когда такой педагогически-
разъяснительной работы нет, тогда и мировоззренческое воздействие
философии оказывается в значительной степени нереализованным.
Из сказанного вытекает, что одним из важных рычагов развития
мировоззренческой эффективности преподавания философии является
своеобразная переориентация всего учебного курса. Программа курса в
высшей школе должна быть составлена так, чтобы ориентировать в пер­
вую очередь на раскрытие социальной роли философии. Надо, чтобы
студент буквально с первой лекции и до последнего экзамена ощущал,
понимал, что философия — это важнейш ий компонент духовного обосно­
вания деятельности классов, партий, личностей, что она нужна людям
как важнейшее средство разрешения жизненно важных вопросов, встаю­
щих перед человечеством, классами, каждой сознательной личностью.
Работая над вариантом учебной программы, наш коллектив пытался
уже в первой теме реализовать приоритет социально-мировоззренческого
ракурса рассмотрения предмета философии. Так, мы не стремились
в первой же лекции ошеломить студента раскрытием и основного воп­
роса философии, и противоположности диалектики и метафизики, и гно­
сеологических корней идеализма, агностицизма и т. д. и т. п. В нашем
варианте на первый план вышли следующие проблемы: отношение че­
ловек—мир как объект философского исследования; суть мировоззрения;
свя зь философии с политикой, идеологией, наукой; роль философии к ак
формы самосознания человека и некоторые другие. Одним словом, мы
стремились в первой же лекции раскрыть широкий социальный контекст
философии.
Реализация этой установки привела к определенной коррекции мно­
гих тем программы. Так, в частности, при характеристике историко-фи­
лософского раздела программы упор был сделан не просто на борьбу
идеализма и материализма, а на раскрытие социальных, общественных
127


аспектов развития и функционирования философии в той или иной
формации. Да и современная буржуазная философия анализировалась
не просто в плане «критики основных направлений», а в плаке слож­
ной идеологической борьбы современности.
Важ ная грань развития мировоззренческой роли преподавания фило­
софии связана с увеличением, так сказать, человеческой проблематики
курса. Сложившееся в этом отношении положение отнюдь нельзя при­
знать нормальным. Марксистско-ленинская философия изначально глу­
боко гуманистична, неотделима от человека, выступ ает средством его
духовной ориентации. Вместе с тем в учебном курсе она раскрывается
так, что ее исходная человеческая сущность, ее нацеленность на чело­
века как бы спрятаны. Здесь доминируют законы, категории, общая
картина мира и т. д., а человек, его бытие предстают общим фоном.
Думается, подобная ситуация в немалой степени вредит развитию
мировоззренчески-идеологической направленности преподавания филосо­
фии. Изучая такой курс, студент соотносит философский материал со
своими знаниями: дополняя, углубляя, корректируя их, но отнюдь не
со своей жизнью, своим человеческим бытием. Здесь и проявляется
определенная отстраненность личности и философских идей.
Нам представляется, что выправить сложившееся положение можно
за счет более полного раскрытия, если можно так выразиться, челове­
ческого потенциала философии. Это можно сделать как путем соответ­
ствующей перестройки уже сложившихся, так и введения новых тем
курса. В частности, нашим коллективом предложено в разделе диалек­
тического материализма ввести тему «Человек как феномен Вселенной»,
а в разделе исторического материализма — «Человек, его обществен­
ная сущность». Кроме того, и в других темах предполагается обогаще­
ние конкретных «выходов» на проблемы человеческого бытия.
Мы полагаем, что задачи усиления мировоззренческой направлен­
ности философии предполагают и увеличение удельного веса проблем
обыденного, массового сознания, социальной психологии, сознания ин­
дивида. К сожалению, случилось так, что из мира духовных явлений
студент изучает все, что угодно: и формы общественного сознания, и
целый набор форм и методов научного познания, вплоть до особенно­
стей языка науки —вот уж без чего человеку нельзя обойтись! —но
меньше всего то, что ближе каждому индивиду, живому действующему
человеку. Речь идет о закономерностях складывания индивидуального
сознания, о его сложной структуре, направленном формировании, о само­
сознании личности, о духовной атмосфере, которая непосредственно
формирует внутренний мир человека, его мотивы и т. д. Увы, эти темы
явно отступили под натиском современных научных парадигм.
А ведь это не просто замалчивание некоторых тем. В курсе фило­
софии образовался вакуум знаний, который не позволяет в полной мере
раскрыть роль философии для каждого человека, ее влияние на его духов­
ную жизнь. Добавим, что умолчание об этих явлениях делает инди­
вида уязвимым для всякого рода чуждых нам доктрин, суеверий и т. п.
Поэтому мы пытались в нашем варианте программы привлечь внимание
к указанным аспектам сознания. Так, в теме «Многообразие видов,
форм, методов познания действительности» введен большой раздел об
обыденном сознании, закономерностях его развития. Аналогичные до­
бавления сделаны и в других темах.
Предлагая указанные переориентации учебного курса философии,
мы отнюдь не призываем к тому, чтобы вообще игнорировать значение
научного стату са марксистско-ленинской философии. Но при решении
вопроса о том, каковы приоритеты обучения философии в вузе, следует
учесть, что высшая школа —это лишь одна из ступеней общей систе­
мы философского образования специалиста. Ей предшествует знакомст­
во с азами философии в курсе обществоведения, ее завершает для
128


многих подготовка и сдача кандидатских экзаменов по марксистско-
ленинской философии, учеба в методологических сем инарах. Н а наш
взгляд, именно во время подготовки и сдачи кандидатских экзаменов
ориентация на раскрытие научного статуса философии, ее методологи­
ческого значения должна приобрести решающее значение, она в данном
случае прямо смыкается с основой —научной деятельностью аспиранта
и соискателя, углубляя, развивая ее. Что же касается вуза, когда воз­
можности будущей профессиональной работы студента очень широки,
когда интенсивно формируются основные ценностные ориентации лич­
ности, то в таких условиях акцентировка социально-мировоззренческих
сторон философии представляется вполне оправданной.
Понятно, что в обеспечении связи преподавания философии с жизнью,
развитии ее мировоззренческого воздействия исключительно больш ая
роль принадлежит преподавателю, его философской культуре, глубине
понимания проблем современности, гражданственному темпераменту.
Сознательно связывая философский материал с актуальными проблема­
ми, отбирая лучшие примеры, умело организовывая и направляя дис­
куссии на семинарах, преподаватель может существенно приблизить
преподавание к жизни, преодолеть многие недостатки учебных программ
и пособий. Этот резерв, связанный с индивидуальным творчеством пре­
подавателя, с неповторимостью его педагогической деятельности, всегда
был, есть и будет важнейшей составляющей укрепления связи препо­
давания философии с жизнью, усиления ее мировоззренческого воздей­
ствия. Необходимо сделать так, чтобы учебная программа не только
не была нейтральным фактором и тем более препятствием в этой дея­
тельности преподавателя, а, напротив, всем своим содержанием, общим
настроем, структурой в м аксимальной степени способствовала ей.
Взаимосвязь диалектического и исторического
материализма и ее отражение в учебном курсе
Разработка программы учебного курса предполагает решение вопро­
са о его общей композиции, основных составных элементах. Естествен­
но, первая проблема, которая здесь возникает, это выделение диалекти­
ческого и исторического материализма, их взаимосвязь.
Учебный курс марксистско-ленинской философии с начала 30-х го­
дов включает в себя деление на диалектический и исторический м ате­
риализм. Иногда это разделение истолковывают как обусловленное
только педагогическими соображениями и поэтому якобы не имеющее
никакого отношения к развитию философской науки. Иногда идут еще
дальше, настаивая, что это деление, утвердившись в практике препода­
вания, отрицательно влияет на научное развитие, как бы навязывает
ему данную дифференциацию. По нашему мнению, такого рода истол­
кования ошибочны. Возможно, в рамках учебного курса определенные
различия проявились рельефнее, чем в подвижном процессе научного
познания, но в принципе структура учебного курса лпшь воспроизводит
структуру науки на определенном этапе ее развития.
Сегодняшнее состояние философской науки в СССР таково, что здесь
имеется и разработка проблематики, которая обычно относится к диа­
лектическому материализму, и проблематика исторического материализ­
ма. Это обстоятельство может нравиться или не нравиться, но оно —
реальный факт развития марксистско-ленинской философии на совре­
менном этапе. Поэтому и учебный курс, если он исходит не из симпа­
тий и антипатий, не из желаемых и проектируемых конструкций, а из
реального положения дел в науке, должен воспроизвести дифференциа­
цию на диалектический и исторический материализм, их взаимосвязь.
Глубинная связь деления на диалектический и исторический материа­
лизм в учебном курсе с состоянием философской науки проявилась
.129


в том, что попытки построить «единый» кур с марксистско-ленинской
философии* исключающий указанное деление,a f аКйх попыток было
немало —неизменно заканчивались неудачей. Дело в том* что слияние
диалектического и исторического материализма не такая уж простая й
безобидная операция. Ведь и /диалектический й исторический м атер иа­
лизм представляют собой не просто наборы разных тем, а Имеют свою
внутреннюю логику, свою нацеленность на решение определенного к ру­
га проблем. И попытка слить эти две подсистемы марксистско-ленин­
ской философии ведет к тому, что логика какой-то йз сторон неизбеж­
но доминирует, а другой —ликвидируется. В результате значительная
часть содержания марксистско-ленинской философий отторгается от
учебного курса.
Возьмем самый свежий пример -=■ книгу «Философия. Основные идеи
и принципы» (М., 1985 г.) . Ее авторы отказались от деления на диа­
лектический и исторический материализм й в основу работы положили
основные принципы, законы, категорий диалектического материализм а.
С положениями исторического материализма случилось то, что уже не
раз случалось в подобных опытах,—онй превратились в простые иллюст­
рации общефилософских положений. Так, например, государство рас­
сматривается в контексте закона единства И борьбы противоположностей.
Слов нет, какие-то стороны государства, надстройки ирй таком подхо­
де действительно раскрываю тся, но основное философско-социологиче­
ское содержание учения о государстве, надстройке остается в тени, не
говоря уже о том, что о философском видении общества, раскрываемом
в рамках исторического материализма, в книге вопрос даже и не под­
нимается. Если называть вещи своими именами, то данное пособие
вопросы исторического материализма даже не затрагивает. Этот опыт
еще раз подтвердил уже не единожды доказанную истину: слияние
диалектического и исторического материализма на деле приводит к лик­
видации либо диалектического, либо исторического м атериализм а.
Третьего не дано. Поэтому мы убеждены, что и новая программа кур­
са должна исходить из разделения марксистско-ленинской философии
на диалектический н исторический материализм. Думается, стремление
игнорировать это разделение неперспективно.
Но сказанное отнюдь не означает, что дифференциация на диалек­
тический и исторический материализм должна оставаться в неизменных
формах. Ведь марксистско-ленинская философия не стоит на месте,
в ней все больше набирают силу интеграционные процессы, усиливает­
ся взаимопроникновение различных составных частей философского
знания, увеличивается удельный вес комплексных общих проблем.
Естественно, все это должно отразиться и в учебной программе по
марксистско-ленинской философии. Здесь назрела потребность в ряде
преобразований.
Сюда относится прежде всего более четкое освещение предмета и
структуры марксистско-ленинской философии. Пока программа с этой
точки зрения оставляет довольно странное впечатление. В ней вопрос о
том, что такое диалектический материализм, по существу, остается от­
крытым. В прежних вариантах программы он растворялся в темах «Пред­
мет философии», «Возникновение и основные этапы марксистско-ленин­
ской философии», что давало повод отождествлять диалектический
материализм со всей марксистско-ленинской философией. Тепер ь повода
для такого отождествления нет, ибо вместо «диалектический материа­
лизм» пишут «диалектический и исторический материализм». Но внятно­
го разъяснения, что же такое диалектический материализм, в програм­
ме все-таки нет.
Такая недоговоренность тем более странна, что в программе сохра­
няется тема «С ущность диалектико-материалистического понимания об­
щества», раскрывающая характер, предмет исторического материализма.
130,


Спрашивается, почему нужно специально объяснять, что такое истори­
ческий материализм, и не нужно этого делать относительно диалекти­
ческого материализма. Мы полагаем, что в программе подобные дву­
смысленности должны быть преодолены. Здесь должно быть четко с ка­
зано и о сущности диалектического материализма, и о сущности
исторического материализма, о характера их единства, взаимосвязи,
и вообще о марксистско-ленинской философии как системе философских
наук. В нашем варианте программы мы пытались реализовать именно
такой подход.
Необходимо далее реализовать более глубокое взаимопроникновение
проблематики диалектического и исторического материализма. Например,
в теме «Материя и основные формы ее существования» нужно рассмат­
ривать вопросы: общество как высшая ступень в развитии материи;
проблема социальной материи; особенности социальной формы движения
материи; пространственно-временные свойства социальных систем.
Мы бы сюда включили и вопрос о теоретическом вкладе К. Маркса в
разработку категории материн на основе анализа экономических явле­
ний. Аналогичным образом в теме «Материальное производство как
основа существования и развития общества» нужно больше внимания
обращать на общефилософские аспекты материальной жизни общества,
в частности таких явлений, как материальные производительные силы,
материальные потребности, материально-техническая база, материальная
инфраструктура общества и др. Разумеется, подобное взаимопроникнове­
ние должно захватить все темы курса марксистско-ленинской философии.
Взаимонасыщение тем диалектического и исторического материализ­
ма не должно исчерпываться внешними вставками. Речь идет о более
глубоком преобразовании, когда меняются сам стиль, установки фило­
софского мышления. Так, во всех темах диалектического материализма
должна более явственно прослеживаться связь этих тем с потребностя­
ми, целями практической и теоретической деятельности общественного
человека, а в темах исторического материализма — более глубоко рас­
крываться общефилософская культура, логика теоретического анализа.
Наконец, в программе должны быть представлены комплексные темы,
в которых органично сливаются и общефилософские и философско-со ­
циологические подходы. В марксистско-ленинской философии наряду с
проблемами, обладающими ярко выраженной принадлежностью или
к диалектическому или к историческому материализму, были, есть и бу­
дут темы, обладающие общим характером. Подобные темы в курсе фи­
лософии либо вообще игнорировались, либо, так сказать, втискивались
в довольно жесткую схему или диалектического, или исторического ма­
териализма. Может быть, теоретико-методологические трудности «втиски­
вания» подобных тем —а они важны и актуальны, — в курс диалекти­
ческого и исторического материализма, неизбежные искажения, связан­
ные с подобными операциями, и стимулировали настойчивые попытки
отказаться вообще от дифференциации диалектического и исторического
материализма.
Мы полагаем, что выход из данной ситуации должен быть более
разумным. Нужно не игнорировать подобные темы, не «подгонять» их
под отдельные законы и категории, а просто включать в программу в
качестве отдельных тем. Это относится к таким темам, как, скажем,
«Человек и культура», «Диалектика природы и общества», и некоторым
другим.
Ведь в самом деле, какими по своему философскому статусу явля­
ются проблемы культуры? В учебном курсе их традиционно приписы­
вают к историческому материализму, помещая где-то по соседству
с темой общественное сознание. А это ведет к явному сужению фило­
софского содержания данной темы, что выражается как в принижении
общефилософской, общегуманистической значимости этой темы, так
. 131


и в неявном отождествлении с духовной культурой. На самом же деле —
об этом свидетельствуют современные исследования данной проблемы —
она носит общефилософский характер, смыкаясь по существу со всеми сто­
ронами философского знания.
Точно так же тема «Природа и общество» уже давно приобрела го­
раздо более богатое философское содержание, чем ей по традиции при­
писывается. В раскрытии этой темы сегодня пересекаются и общефило­
софские подходы, касающ иеся отношения человека к миру, проблемати­
ки основного вопроса философии, взятого в широком контексте, и фи­
лософско-социологические аспекты. А учебные программы, как по
накатанной колее, все содержание темы сводят к географической среде
и народонаселению, до предела су ж ая, а по существу игнорируя, фило­
софское содержание темы.
Как мы полагаем, выделение общих философских проблем —их мож­
но объединить в разделе, условно озаглавленном «Ф илософские пробле­
мы современного мира», — не только расширило бы возможности изуче­
ния актуальных философских проблем, но и раскрыло бы перед студента­
ми всю сложность, динамичность проблем марксистско-ленинской
философии. Оно воочию показало бы, что в марксистско-ленинской фи­
лософии имеются как проблемы, обладающие ярко выраженной обще­
философской и философско-социологической спецификой, так и пробле­
мы общие, концентрирующие в себе все богатство философских подхо­
дов. А ведь такое представление как раз и соответствует реальной
картине сложного и многопланового разви ти я марксистско-ленинской фи­
лософии.
Перестройка структуры исторического материализма
Как нам представляется, структура диалектического материализма
в учебной программе в основном стабилизировалась и не должна под­
вергаться какой-то существенной переработке. Что же касается истори­
ческого материализма, то здесь возможны принципиальные изменения.
Мы их видим в преодолении своеобразного м елкотемья, в повороте
к освещению более крупных, так сказать, блочных проблем, в просле­
живании более строгой внутренней логики исторического материализма.
Этот процесс в значительной степени уже дает о себе знать, но он еще
не завершен.
В программе марксистско- ленинской философии для вузов давно
пора выделить четыре темы, отражающие основные сферы жизни обще­
ства: материальную, социальную, политическую и духовную, как это
сделано в программах по историческому материализму философских фа­
культетов ведущих университетов нашей страны. Называться эти темы
могут по-разному: или материальная, социальная и т. д. жизнь общества,
или материальная, социальная и т. д. сферы общества. Дело в конце
концов не в названии, а в сути, в переходе к обобщенному, базирую­
щемуся на общих принципах философскому описанию основных элемен­
тов общества.
Реально эти темы в существующих программах выделяются, но де­
лается это как-то робко и непоследовательно. Так, в последнем вариан­
те программы в одном случае говорится о материальном производстве
как основе существования и развития общества, в другом делается ак­
цент на структуре — «социальная структура общества», в третьем —
на системе — «политическая система общества», в четвертом акцентиру­
ется жизнь общества — «духовная жизнь общества», куда по традиции
примыкают темы науки и культуры, формы общественного сознания.
К тому же темы эти расположены не одна вслед за другой, а переме­
жаются другими темами. В результате родовое единство этих тем про­
слеживается слабо, каждая из них излишне автономизируется и обособ­
ляется.
132


Нужно, на наш взгляд, выделять в историческом материализме та­
кие крупные темы, как структура общества, развитие общества, его
источники и движущие силы. Хотя движение в этом направлении в про­
граммах последних лет налицо, но оно опять-таки не завершено.
Так , авторы последней программы поступили совершенно правильно,
выделив тему «Источники и движущие силы развития общества». Но,
словно убоявшись непонятливости преподавателей, они сюда же припи­
сали «Роль народных масс и личности в истории». Зачем?
На протяжении многих лет в курсах исторического материализма
изучаются такие темы, как социальная революция, общественный про­
гресс, развитие общественно-экономических формаций. Нам представля­
ется, что отдельное изучение каж дой из перечисленных тем я вляется
ненужным по существу дела и явно расточительным с точки зрения
жестких лимитов учебного времени. Ведь совершенно очевидна теорети­
ческая близость проблем смены формаций, прогрессивной нап равлен­
ности истории, социальных революций к ак форм перехода от одной фор­
мации к другой, обусловливающих общественный прогресс. Спрашивает­
ся, не логичней ли в этих условиях в учебном курсе объединить их все
в одну, но более комплексную, масштабно-философскую тему «Законо­
мерности развития общества».
Если наметившуюся в философско-социологической науке, практике
преподавания исторического материализма тенденцию к своеобразному
укрупнению проблем довести до логического завершения, то окажется,
что тем в курсе исторического материализма не так уж и много. Это
четыре основные сферы общества и три своеобразных общих ракурса
рассмотрения общества в целом: структура общества, его развитие, дви­
жущие силы и источники. Собственно вокруг этих семи тем и концент­
рируется основное содержание исторического материализма. Мы полага­
ем, что реализация уплотнения философско-социологического знания
способствует большему раскрытию его философского содержания, свое­
образному выравниванию масштабности рассмотрения проблем в диалек­
тическом и историческом материализме.
Смена методологических ориентаций в разработке программы марк­
систско-ленинской философии
Как это явствует из предыдущего изложения, разработка програм­
мы марксистско-ленинской философии означает не просто выдвижение
новых тем, проблем, но предполагает и серьезную перестройку самих
методологических установок, на основе которых создается программа,
перемену представлений о самой модели программы. А это, в свою оче­
редь, требует о тк аза от определенных стереотипов относительно учеб­
ной программы. Стереотипы эти никто официально не декретировал,
но недооценивать их социально-регулятивную роль ни в коем случае
нельзя. Складываясь на уровне обыденного сознания и функционируя
на протяжении десятилетий в виде официальных и полуофициальных
советов, рекомендаций, приобретя силу традиций, стереотипы эти на
определенном этапе стали своего рода механизмом торможения творче­
ского развития учебной программы.
Добавим к сказанному, что каждый из стереотипов представляет со­
бой не простое заблуждение, а паразитирует на каком-то рациональном
моменте. Но этому моменту придается такая интерпретация, из него вы­
водятся такие следствия, что разумная в своей основе идея превраща­
ется в собственную противоположность. Что же это за стереотипы? На­
зовем некоторые из них.
Прежде всего это установка на исчерпанность деления учебного кур­
са марксистско-ленинской философии двумя разделами —диалектиче­
ским и историческим хматериализмом. Мы уж е писали, что в принципе
133


такое деление разумно и обоснованно. Но ему придавалась излишне
жесткая форма. В результате любая новая проблема для того, чтобы,
так сказать, внедриться в учебный курс, обязательно должна была
вписаться в традиционную структуру либо диалектического, либо исто­
рического материализма. Что же касается комплексных тем, то они
именно в своем общефилософском содержании, по существу, отторгались
от учебного курса. И уж тем более канонический подход к делению на
диалектический и исторический материализм исключал * само появление
какого-то раздела учебного курса, который выходил за рамки указанно­
го деления. Диалектический и исторический м атериализм и ничего кро­
ме этого —вот стереотип структурирования учебного курса.
Далее, это установка на изучение законов и категорий марксистско-
ленинской философии. В принципе это вер ная ориентация, тем более
что речь идет именно об обучении основам философской науки. Но эта
установка приобрела окостеневший характер. В результате многие
актуальные проблемы оказались за бортом курса философии. Ведь не
секрет, что многие важные актуальные проблемы,— скажем, ускорение
социально-экономического развити я нашего общества, глобальные про­
блемы современности,— нуждаясь в философском осмыслении и имея
важные философские аспекты, тем не менее вряд ли могут претендовать
на статус философских законов и категорий. Согласно установкам учеб­
ной программы эти проблемы должны либо подверстываться под какой-
то философский закон или категорию, либо вообще отторгаться из кур­
са философии. Мы уже не говорим о том, что жестко истолкованная
ориентация на изучение законов и категорий в принципе исключает по­
явление раздела, посвященного именно актуальным философским про­
блемам общественной жизни, науки, бытия индивидов и т. д. Только фи­
лософские законы и категории, а не проблемы —вот стереотип отбора
материала в учебной программе.
Следующая установка связана с требованием не переходить демар­
кационных линий между философией, историческим материализмом,
с одной стороны, и научным коммунизмом — с другой. В принципе это
правильное требование, предполагающее исключение дублирования,
более точную научную, воспитательную ориентацию каждого учебного
предмета. Но в научной и педагогической практике дифференциация
научного коммунизма и исторического материализма вылилась в разде­
ление изучения проблем современных и проблем общих. Естественно,
современные проблемы зачислялись по ведомству научного коммунизма.
При таком подходе попытка включить в курс исторического материализ­
ма актуальные современные проблемы,— скажем, вопросы идеологиче­
ской борьбы на современном этапе,— наталкивалась на упреки в пося­
гательстве на предметную область научного коммунизма и на этом
основании отклонялась. При этом почти не принималось во внимание
то, что философия по-своему рассматривает эти проблемы. Современ­
ность —прерогатива научного коммунизма —вот стереотип, оказавший
большое влияние па разработку курса марксистско-ленинской филосо­
фии в последние годы.
Наконец, следует упомянуть об установке, которую бы мы назвали
стереотипом стабильных программ. Определенный резон в требовании
стабильных программ, конечно же, есть. Но это требование, по нашему
мнению, было абсолютизировано. Мы как-то свыклись с привычкой
создавать учебные программы, рассчитанные если не на века, то но
меньшей мере на долгие десятилетия. Из этой установки развился кон­
серватизм программ, их негибкость, активное неприятие нового. А ведь
наше время очень динамично. Стремительно меняются глубинные фак­
торы общественной жизни как в мире в целом, так в особенности в на­
шей стране, меняется также облик науки, в том числе и марксистско-
ленинской философии. И в этих условиях приверженность и активная
134


з ащ ита стабильности учебных программ, вольно или невольно, создает
почву для хронического отставания от жизни, науки, культуры, что,
к сожалению, и случилось в последние десятилетия.
Мы полагаем, что перечисленные стереотипы должны быть безуслов­
но преодолены. Новая же программа должна быть свободной от привер­
женности к схемам, канонам, мобильной, открытой преобразованиям.
Высший критерий ее разработки —следование требованиям современной
практики ф ормирования духовного облика молодого советского специа­
листа.
О механизме разработки программы
марксистско-ленинской философии
Революционный характер развития советского общества на современ­
ном этапе, глубокие изменения процессов социализации молодого поко­
ления, формирования духовного облика будущих специалистов непрерыв­
но повышают общественные требования к программам по общественным
наукам вообще, марксистско-ленинской философии в особенности.
К тому же необходимость концентрировать в учебном курсе лавинооб­
разно нарастающий объем новой философской информации делает зада­
чу разработки программы все более и более сложной. В таких услови­
ях возрастает значение того общественного механизма, в рамках и
посредством которого осуществляется разработка новой программы.
Сложившийся механизм разработки учебной программы масштабен
и впечатляющ. Его вершиной и рабочим органом является комиссия
Минвуза СССР. Она готовит проект программы, который затем обсуж­
дается в вузах, заинтересованных учреждениях, на всесоюзном совеща­
нии заведующих кафедрами общественных наук. Полученные замечания
и предложения ложатся на рабочий стол комиссии и служат основой
для окончательной доработки программы, которая затем утверждается
в соответствующих инстанциях.
На первый взгляд этот механизм принципиальных возражений не
вызывает. Но попробуем оценить его не с позиций самой по себе фор­
мы, а с точки зрения соответствия той задаче, которую приходится ре­
шать, разрабатывая программу.
В самом деле, какова природа составления новой учебной програм­
мы, каков характер этой работы? В современных условиях разработка
новой учебной программы —это не просто косметический ремонт, не з а ­
мена некоторых старых тем новыми, не обновление литературы и т. п.,
а поиск, обоснование, реализация новой концепции преподавания марк­
систско-ленинской философии. Эта концепция отнюдь не лежит на по­
верхности философской науки и практики преподавания. Чтоб ее найти,
обосновать, внедрить, нужна специальная работа, связанная с целена­
правленным анализом исходного м атер иала, выдвижением гипотез, их
экспериментальной проверкой, неоднократной перепроверкой. Короче
говоря, разработка новой учебной программы —это решение масштаб­
ной и сложной научно-исследовательской задачи. И чтобы быть успеш­
ной, она должна проводиться научным коллективом, обладающим и
специально подготовленными и соответственно ориентированными кадра­
ми, и соответствующей материально-организационной базой, и —не в по­
следнюю очередь — достаточным временем.
Если с этих позиций взглянуть на сложившуюся процедуру разра­
ботки программ, то многое заставляет усомниться в ее безупречности.
Главный ее недостаток именно в дефиците научно-исследовательского
поискового подхода к решению проблемы. Члены программной комис­
сии —специалисты самой высокой квалификации; возможности их
научной, методической работы не вызы вают никаких сомнений. Но
объединяются они в комиссию отнюдь не для научно-исследовательской
работы. Да и не могут они ее себе позволить, ибо никто не освобож­


дает их от основной и очень важной работы, не обеспечивает соответ­
ствующ ей материально-экономической, методико-экспериментальной ба­
зой, да и не предоставляет достаточного времени. Расчет и создателей
комиссии и самих ее членов строится на том, что объединенные вместе
лидеры см огут более или менее быстро сумм ировать богатство знаний и
опыта, которым обладает каждый из них, и, так сказать, выдать новую
программу. По нашему же мнению, самое большее, что можно достичь
при помощи такой организации дела, —это добиться более или менее удач­
ного согласования наличных позиций, включения отдельных новых тем,
освободиться от архаизмов. Разработать же новую концепцию препода­
вания философии на такой организационной базе невозможно. Поэтому
если и нужно создавать комиссию, то либо как научно-исследователь­
скую группу, либо как коллектив экспертов, которые оценивают резуль­
таты специальной работы научных коллективов. В таком же виде,
в каком она сейчас, комиссия не нужна.
Слабость научных начал в разработке программы в значительной
степени обесценивает и широкое обсуждение представленных проектов.
Ведь если проект не содержит в себе новых концептуальных подходов
и к тому же выносится на обсуждение только он один без всяких аль­
тернатив, то к чему в основном сводятся замечания? К частным по­
правкам, уточнениям формулировок, отдельных оценок. В таких услови­
ях обсуждение не только не приводит к пересмотру каких-то глубинных
парадигм программы, а, напротив, чем оно масштабней, тем больше за­
мыкает ход мысли в пределах многократно апробированных схем. Ина­
че говоря, оно не является концептуальным.
Сложившийся механизм плох не только тем, что в нем нет места
собственно научной работе. Он в определенной мере опасен, ибо созда­
ет иллюзию научности, демократичности разработки программы. На са­
мом же деле в нем нет ни действительной научности, ни действитель­
ной демократичности. Когда задача совершенствования учебных про­
грамм не поднималась выше текущего ремонта, этот механизм, возможно,
был эффективен. Сегодня же, перед лицом более глубоких задач обнов­
ления, он устарел. Время требует новых, более серьезных организацион­
ных форм, нового механизма подготовки программ. В нем не должно
быть места кустарщине, полуобщественным началам, увлечению титула­
ми, бюрократической оперативности, в нем должны господствовать фор­
мы духовного творчества, соразмерные общественной и научной значи­
мости решаемых проблем.


ФИЛОСОФСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА
ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ КУЛЬТУРЫ
Достоинство культуры
В. И. ГУСЕВ
Мне кажется, в последнее время наш
подход к культуре стал слишком ути­
литарным. Кант лишь покачал бы голо­
вой на то, как мы с помощью поэм и
романов исправляем положение в гара­
жах и на заводах. Скажут, русская ли­
тература всегда чуждалась чистого ху­
дожества. Во-первых, это не так. Кроме
Толстого и Достоевского, с их открыто
моральным пафосом, были Пушкин, Лер­
монтов, Чехов и другие, которые пони­
мали искусство более целостно и никог­
да не скрывали этого. Во-вторых, одно
дело - моральный пафос, а другое дело —
подчинение высшего низшему, высоко­
духовного —утилитарному. В-третьих,
«пророческий» натиск тех или иных рус­
ских старых писателей есть тоже дело
свободного духовного выбора, а не дань
практицизму.
Бывают ситуации, когда культура, ду­
ховная культура, кажется, просто не
нужна, отступая перед напором более
ясных и очевидных потребностей. Да
бывают ли такие ситуации? Мне возра­
зят: культура всегда необходима, всегда
на переднем крае и т. д. Это все слова,
а на деле вовсе не всегда. Когда чело­
век просто голоден, когда его отчему
дому угрожает гибель, когда на него
идут пожар или наводнение, когда над
ним навис ядерный взрыв и так далее,
человека не обвинишь в небрежении к
культуре. Он занят более насущным,
и это всякому понятно. Когда-то было
сказано, что к культуре склонен чело­
век, который уже не голоден и не стал
еще слишком сытым. Ну, с этим тоже
можно спорить, но мысль ясна. И дело
не только в экстремальных ситуациях
как таковых. «Не тронь моих черте­
ж ей »,—говорит Архимед солдату рим­
скому, нависшему над ним со своим ме­
чом; и попробуй объясни что-нибудь
этому солдату про эти чертежи, даже
если в твоем распоряжении не минута,
а, положим, полчаса. С другой стороны,
войска Одоакра, крушащие вечные цен­
ности самого Рима, находятся не толь­
ко в состоянии аффекта, но и в состоя­
нии исконного неверия в эту римскую
культуру, обладая ведь при этом какой-то
своей культурой, т. е. зная, что культура
существует.
Я все к тому, что если мы будем стой­
ко муссировать вопросы о соотношении
той «массовой культуры», которая куль­
турой просто не является, с культурой
подлинной, духовной, о соотношении
публицистического и «собственно худо­
жественного» моментов в худож естве,
о соотношении состояния литературы в
школе, которое на данный миг есть
практически просто нулевое или почти
нулевое, с тем состоянием, которое
должно быть в идеале, то мы обязаны
знать при этом, что бытие некой подлин­
ной культуры вовсе не подразумевается
само собой. Она может быть на первом
плане жизни общества, а может отсту­
пить так далеко вглубь, что ее как бы
и нет. А мы спорим, забыв о ней самой.
Да, «насущные задачи» могут потеснить
культуру. Но это так надо п говорить,
а не путать дело в полукультурных
и четвертькультурных компромиссах.
Культура обладает своим достоинством
и всегда знает, когда ей надо потеснить­
ся. Она требует только одного: чтоб ей
оставляли право называться своим соб­
ственным именем. Чтоб ей не присваи­
вали чужие имена, а ее собственным
именем не прикрывали успокоительно
все то, что культурой не является. Не
сказал бы, чтоб даже и самые автори­
тетные из наших писателей не были
грешны в последнее время против этого
непреложного принципа.
Выше сказано, что не обвинишь чело­
века, если ввиду наводнения или иной
беды он забыл о культуре. Не обвинишь,
да. Забыл и все. Но сам-то деятель куль­
туры или человек, считающий, что он
подлинно и истинно прикоснулся к
культуре, забыть того не может. Мало
того, именно в «экстремальных ситуа­
циях» он сплошь и рядом вспоминает о
культуре высокой, истинной. В этом
секрет успеха классических произведе­
ний, а также симфонии Шостаковича и
других подобных произведений в бло­
кадном Ленинграде. Вообще примеров
137


масса, хотя ради правды следует заме­
тить, что и этот закон не является аб­
солютным и что были случаи, когда
деятели культуры явно давали петуха в
различных ситуациях испытания. При­
мер Гамсуна у нас теперь неизменно
перед глазами. Гений, связавший себя с
темными силами. Мы так и видим эти
его книги, брошенные ему сограждана­
ми через его забор. Согражданами, ко­
торые прежде зачитывались этими кни­
гами.
Словом, если уж вести разговор о
культуре, то не на уровне компромиссов.
Она в этом не нуждается: лучше, повто­
ряю, не надо вообще никакого разгово­
ра. Читайте: А. Блок. «О назначении
поэта». Культура —это не та «ветка си­
рени», которую некогда космонавтам со­
вали в космос. Честно говоря, «ветка си­
рени» ни к чему космонавту. Она лишь
мешает, это лишний предмет. Если кос­
монавт —человек культуры, он и без
ветки им останется в космосе.
Культура, т. е. глубокая, духовная
деятельность, взятая как целое в ее
внутренних законах, имеет и некие
внешние законы, которые мы не всегда
уважаем. Таких законов немало, но я
напомню лишь об одном или о двух.
Речь идет о традициях в культуре и о
«ш колах» культуры, культурных цент­
рах. Разговор этот чрезвычайно назрел,
и отсутствие ясности порождает массу
недоразумений.
Само понятие культуры предполагает
наличие традиции, «памяти». Известно,
что культура идет, как дерево из рост­
ка, и все претензии неофитов, «интелли­
гентов в первом поколении», на «чистое
нутро», на всяческие «я и Вселенная»,
«я и русский народ», «я и культура»
бесплодны именно потому, что претенду­
ют на разрыв духовной традиции. «Ты
полон сам собой? ты полон дряни, ми­
лый мой»,—говорит Пушкин. «Интелли­
гент в первом поколении» моясет стать
деятелем культуры лишь с условием, что
он не понимает свое «я» слишком всерь­
ез —не ставит его на первое место. Если
он истинно свободен в данном вопросе,
он может говорить и «я », как угодно. Все
равно тут все будет на своих местах.
Я к тому, что всякие напряженные кри­
ки о необходимости безличия и о слия­
нии с массами —крики, ныне тоже по­
пулярные —являются лишь обратной
стороной все той же творческой несво­
боды. Несвободы личной и всякой. В No 4
«Нового мира» Д. Урнов совершенно
справедливо напомнил о необходимости
большой традиции, об отсутствии этого
у некоторых даже и ведущих наших
писателей. Комический момент в его
статье состоит лишь в том, что он нам
с А. Турковым приписал обратное тому,
что мы хотели сказать, т. е. подтягива­
ние тех или иных писателей под тради­
цию, которой нет. Но это ладно, мысль
была бы плодотворна, если бы сам
Д. Урнов не нарушал своего тезиса.
Ощущение мощной культурной тради­
ции избавило бы некоторых наших пи­
сателей от вечного беспокойства по по­
воду своейличной «миссии» —от разных
публицистических эскапад, вовсе уж не
необходимых для нужд народного хо­
зяйства, от ниспровержений итальянско­
гозодчестваит.д.Нотутужиявтор­
гаюсь в сферу «некультуры».
С вопросом о традициях связан и
вопрос о «школах» в культуре, совер­
шенно уж у пас не разработанный. Сам
термин «школа» под сомнением. . .
Школы существуют в разных традици­
ях, в разных возрастах. Более молодые
школы склонны к агрессии, ко всякого
рода морализации, к тому, чтобы «учить
других, сами ничего не зная» («яйца ку­
рицу учат») —к повышенному чувству
самоопределения и самоутверждения,
иногда за счет глубины, собственно ху­
дожества и мудрости. Слишком старые
школы склонны к чрезмерной аналитич­
ности и так далее.
Мне кажется, в русской литературе
существуют две или три художественные
«школы», традиции, связанные со свои­
ми культурными центрами, атмосферой.
Понятно, что «школа» —это еще не все,
что есть общенациональное, общенарод­
ное, которое важней всяких «школ». Но
поскольку речь идет именно о культуре
как культуре и о способах ее жизни, то
приходится сказать, что навязывание
чисто художественных пристрастий од­
них —другим, а в связи с этим —обыч­
ные у нас взаимные упреки в безнрав­
ственности и так далее стали настоя­
щим бедствием в нашей литературе и
практически давно уж сильнейшим об­
разом мешают ее единству. Ибо одни
нападают, другие обороняются с мыслью
«Мы вам припомним» и пр. При этом в
самом невыгодном положении оказыва­
ются те явления культуры, которые как
бы не нуждаются в доказательствах и
само собой разумеются. Выходит, не
разумеются. Нынче ничто не ценно само
по себе —все должно быть «с кулака­
ми». Это чрезвычайно тревожит.
В связи с этим я для примера хотел
бы затронуть проблему Дона в литера­
туре. Понятно, что дело тут не только
в географии и не только в самом Доне.
Речь идет о так называемой среднерус­
ской, а отчасти и южнорусской, и укра­
инской жизни и литературе. Эти регио­
ны поставляли героический и трагиче­
ский материал в ту русскую литерату­
ру, которая практически-то создавалась,
конечно, не только в ясных полянах,
спасских-лутовиновых, полтавах, но и в
Москве, в Петербурге и т. д. (К этому
следует добавить, что казаки и пересе­
ленцы шли и в Сибирь в основном из
этих мест, неся свою проблематику, нра­
вы и атмосферу. Главные «гнезда» де­
кабристов, сыгравших столь мощную
роль в истории сибирской культуры,
были здесь же).
Если говорить об истории, то это Ки­
евская Русь, борьба с Ордой, Куликово
поле, крепостное право, гражданская
138


война, которая огневым валом каталась
туда и сюда в основном именно по этим
землям, если брать исконные земли; не­
мецкое нашествие 41-го года, которое из
русских регионов территориально захва­
тило тоже главным образом именно этот
регион. Имея на правом берегу реки
немцев, а на левом наших, несколько раз
районами переходя из рук в руки, Во­
ронеж был не только разбомблен, но и
взорван из подвалов. Любой из нас, де­
тей тех лет, знает о «коробках» (бомбы)
и «воронках» (взрывы снизу). Город был
уничтожен практически полностью, «ко­
робки» уж считались домами. Такова
извечная судьба Дона. Трудно это объ­
яснить тому, кого никто никогда не бом­
бил. Я уж не говорю о минах в подва­
лах .. . На все это были свои историче­
ские и географические причины.
Основные ощущения этих мест —это
ощущение вселенского простора, высо­
кой воли, многообразия земли, единства
леса и степи —и ощущение трагедии.
Ощущение непрерывности трагизма. Это
настолько в крови у типичного средне­
русского, южнорусского человека, что
сам его размах, сама его удаль, воля,
геройство насквозь пронизаны чувст­
вом неведомой патетики бытия. Кроме
того, история воспитала в нем и здра­
вый смысл, и терпимость, и широту
мышления, связанные именно с пони­
манием того, что жизнь и коротка, и
высока, и трагична и что поэтому не
следует расходовать ее по пустякам. Он
соблюдает духовные принципы по глав­
ному счету и не мелочится, не «деше-
вится». Кроме того, он знает, что жизнь
сложна, а не проста. Если обратиться
к примерам из литературы, то пред­
ставьте трагическую Аксипыо, возлюб­
ленную Григория Мелихова, к которой
пришла молодая, невинная и некрасивая
девушка и говорит: «Ты ведешь себя
плохо».
Есть в нем, в этом типичном челове­
ке, и надрыв, излом некий, который ска­
зывается на всей его постановке в жиз­
ни и который он стремится преодо­
леть ...
А в общем, это войны и войны —не на
жизнь, а на смерть, за само свое право
на жизнь и тем самым и за то, чтоб
строгий Север мог жить мирно, степен­
но и счастливо, казачьи войны за зем­
ли, крестьянские извечные войны за зем­
лю и за волю: недаром сибиряк Шукшин
так интересовался Разиным. Общенарод­
ные войны против вторжений то с Во­
стока, то с Запада.
Литературно это сказки, былины
(честь и хвал а суровому Северу за их
сохранение!), «Слово о полку Игореве»,
весь цикл, связанный с Куликовом по­
лем; наконец, это великая классика
XIX века, которая весь свой материал
черпала из региона от Москвы и до Кав­
каза (Петербург —особая статья). Мате­
риал —и его проблемы, этого материала.
В прошлом году родной мой город Во­
ронеж отмечал свое 400-летие. На деле
надо б отмечать 800-летие, о чем шла
речь и в печати; Воронеж упоминается
в X II в., а недавно найдено и место пер­
вичного города: в нескольких километ­
рах от центра вторичного.
Однако ж извечная щепетильность во­
ронежских деятелей культуры не позво­
ляет настаивать на фактах, не утверж­
денных веем общим мнением.
Не позволяет она и толковать беспре­
рывно, что с городом Воронежем и его
регионом связаны имена Е. Болховити­
нова, Державина, Веневитинова, Крам­
ского, Рылеева, Баратынского, Станке­
вича, Кольцова, Никитина, А. Н. Афа­
насьева, Ге, Слепцова, Плеханова, Вой­
нич, Бунина, А. Платонова, Остужева,
Пятницкого и многих других, а из ны­
нешних —Г. Троепольского, С. Марша­
ка, А. Прасолова, А. Жигулина, Г. Бак­
ланова, В. Сидорова, Е. Исаева, В. Пе­
скова и других. Хвалиться этим? Но кто
же хвалится трагедией места? А ведь
вся средняя, вся южная культура Рос­
сии замешана на трагедии. Вспомним
«Тихий Дон», это главное произведение
«деревенской прозы» XX в. И ни на чем
другом большая и высокая культура и
не может быть замешана. Она —высота
духа, она - кровь сердца, она —траге­
дия.
Именно отсюда этот, например, всег­
дашний порыв к Природе.
Ах, ты степь моя,
Степь привольная...
Кольцов
И, встречая раздольные воды,
Этот ветер, что бьет по плечу,
Я вдыхаю избыток свободы...
А. Прасолов
Среднерусская литература породила
тот тип культуры, который, на мой
взгляд, можно назвать открытым в от­
личие от закрытого. Закрытая культура
болезненно боится влияний, ветров: она
молода или стара. В ней крепок дух сек­
ты. Это и стилистически сказывается.
Открытая культура, если она культу­
ра, обладает столь мощным стержнем,
закалка трагедией и родным духом в
пей настолько сильна, что она свободна,
развернута вовне. В ней мощен дух брат­
ства. Именно эта культура позволила
поэту сказать: «Нам внятно все: и
острый галльский смысл, и сумрачный
германский гений». Она не боится думы
о человечестве, а не только о своем доме,
ибо столь надсадно любит свой траги­
ческий, а порой просто разрушенный
дом (не афишируя этого), что знает и
это: без думы о человечестве и дома не
будет. Что знали все большие культуры
мира. Но сам-то дом свой не продаст ни­
кому, что ее люди неоднократно доказа­
ли делом, а не разговорами.
Она, эта культура, сохранила для XX в.
благородство форм и стилей великого
романтического и реалистического искус­
ства старых времен и великого XIX в. —
139


его «первого ряда». Она же поставила ве­
ликую русскую проблему «народ и лич­
ность», ища единства в этой дилемме,
а не отвергая половину ее с листа. Она
поставила вопрос о нормальном, гармо­
нически развитом человеке в противо­
вес трагедии мира —и взял а себе в при­
мер тут Пушкина. Она же, как всякая
великая культура, поставила вопрос о
том, что дух человеческий глубок, сво­
боден и потому ответствен, и радостно
вышла навстречу всем —музыке, крас­
кам, ритмам и формам мира:
Да здравствуют музы, да здравствует
разум.
Ибо кто свободен и нормален, тот не
боится «ветров».
Кто силен, тот и широк.
Лишь слабый боится широты . . .
Бывают периоды в истории, когда нор­
мальный человек отступает.
Когда культура как таковая уходит с
первого плана жизни.
Это по-своему необходимые, неизбеж­
ные дни, эпохи.
Но так надо и говорить —необходи­
мые, неизбежные.
Культура поймет.
Не надо хитрить.
Она сама ведь —это «Истина, Добро,
Красота»,
А вовсе не тактика, стратегия и ди­
дактика . . .
Напрасно гордится тот, что умеет
лишь забивать гвозди китайскими ва­
зами.
На деле он и того не умеет, ибо ки­
тайской вазой гвоздя не забьешь.
Если говорить о последнем периоде в
нашей текущей литературе, то думаю,
что основное слово Культуры еще впе­
реди.
Покамест же важно, чтобы трагиче­
ский Юг, чтобы строгий Север и прочие
поняли, что за свободой стилей стоит
нечто Одно, а именно: жизненная цело­
стность. А за этим Одним —Свобода.
Это первичное условие всякой вообще
культуры.


ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
К критике теорий «дискурсии власти»
и «власти дискурсии»
С. Н. НЕКРАСОВ (Свердловск)
Возникновение и развитие в 70-е годы
в рамках французского структурализма
теории «дискурсии власти» и «власти
дискурсии» было во многом продикто­
вано внутренней необходимостью на­
правления слить в ряде принципиаль­
ных моментов структурный метод, фи­
лософские идеи ученых-структуралистов
и структуралистскую идеологию —эти
основные обособленные слои структура­
листской проблематики и, отбросив об­
винения в антигуманизме, антиисториз­
ме и сциентизме, повернуться к кон­
кретным исследованиям. В действитель­
ности, однако, разработка этих теорий
создала почву для развития постструкту­
ралистских концепций разборки и раз­
рушения социальных форм «бытия язы­
ка», полагаемого крупнейшими структу­
ралистами в качестве скрытой основы
социальной жизни.
Отдельные аспекты соотношения язы­
ка и власти исследуются зарубежными
марксистами, подчеркивающими,
что
сами структуралистские разработки в
области использования языка политиче­
ской властью и представления о специ­
фической власти языка над индивидами
явились превращенным продуктом пе­
рехода всей проблематики человека в об­
ласть научной мысли. Так, Л. Сэв отме­
чал, что «структуралистское движение»
вообще «можно рассматривать как не­
посредственный результат развития наук
о человеке, как научную критику фило­
софской антропологии, и с этой точки
зрения оно является одной из наиболее
важных форм процесса упадка традици­
онной философии, упадка, о котором сто
лет тому назад возвестил Энгельс и ко­
торый долгое время был замаскирован
незрелостью наук о человеке, давшей
возможность отсрочить крах спекуля­
тивной антропологии» *. Вместе с тем
идеалистические выводы и реакционный
характер использования структуралист­
ских тезисов «власти слов» и «тоталь­
ности власти» так называемыми «новы-
1 С э в Л. Марксизм и теория личности.
М., 1972, с. 565.
ми философами» п теоретиками «интел­
лектуального сопротивления» выявили
кризис попыток создать единство струк­
туралистского движения, возникшего в
недрах буржуазной идеологии. Эта ан­
тиисторическая антропология, в которой
конкретно-историческая сущность чело­
века объявляется продуктом бытия язы­
ка в ту или иную эпоху, а человеческие
существа рассматриваются как подчи­
ненные субъекты («подданные») знако­
вых социальных мегамашин, в действи­
тельности оказывается, по оценке
Ж.-П. Сартра, той последней преградой,
которую буржуазия еще могла воздвиг­
нуть против Маркса.
Переход к постструктуралистской
платформе, в которой слились призывы
Р. Барта к «уклонению от власти» и
его критика «фашистского характера
языка»,
поиски нелогоцентристского
письма («архиписьма») Ж. Деррида,
обоснование нового типа организации
мира
как
«ризомы» —корневища —
Ж. Делёзом и Ф. Гваттари, а также об­
разование Международного философско­
го колледжа в Париже как «освобожден­
ной территории мысли», на которой
только и возможно построение атопиче­
ских (принципиально антисоциальных)
образований, позволили элиминировать
наблюдаемые негативные характеристи­
ки «философско-идеологического» струк­
турализма. Однако от структурализма
сохранился общий для всех его слоев
теоретический каркас, пронизывающий
новейшие постструктуралистские
по­
строения. В качестве такого каркаса и
выступают теории «дискурсии власти» и
«власти дискурсии» 2.
И в постструктурализме власть пола­
гается в качестве основной детерми­
2 Французские марксисты обращают
внимание на то обстоятельство, что те­
матика ряда направлений современной
буржуазной философии вращается во­
круг полюсов — «власть» и «дискурсия».
См. С ор pale D., Gardin В. Discours
du pouvoir et pouvoir(s) du discours. —
«L a Pensee», 1980, N 209, p. 100.
141


нанты познания, поскольку она образует
в последнем «дискурсию власти», а язы­
ку приписывается функция властного
принуждения мышления к производст­
ву формально-истинных высказываний.
Так, в структуралистской традиции по­
стулируется тезис о существовании в че­
ловеческой истории задолго до возник­
новения государства чистых политиче­
ских отношений господства и подчине­
ния, носящих языковой символический
характер и не основанных на отношени­
ях собственности, в результате чего при­
знается существование отношений вла­
сти более фундаментальных, нежели
властные отношения антагонистических
классов. «Открытие» до- и внеклассово­
го характера некоторых форм власти не
представляет чего-то принципиально но­
вого для марксистов. В. И. Ленин, крити­
куя позицию П. Б . Струве, писал: «Прежде
всего он совершенно неправильно видит
отличительный признак государства в
принудительной власти: принудительная
власть есть во всяком человеческом об­
щежитии, и в родовом устройстве, и в
семье, но государственности тут не
был о»3. Понятно, что изучение языко­
вых механизмов реализации власти в
связи с анализом специфической власти
языка и риторических приемов речи яв­
ляется реальной проблемой современно­
го обществознания. Поэтому задачей на­
шего критического обзора новейших за­
падных философских разработок проб­
лемы взаимосвязи власти и языка и
создания на этой основе общей карти­
ны социально-исторического процесса
становится рассмотрение структурали­
стских трактовок дискурсии и власти,
постструктуралистской
радикальной
«разборки» отношений дискурсии и вла­
сти, а также методологии марксистско­
го философско-социологического анали­
за типов дискурсии и власти в системе
социальной деятельности. Концепции,
включенные в обзор, активно изучают­
ся исследователями-критиками буржуаз­
ной философии (см. работы Н. С. Ав­
тономовой, И. С. Вдовиной, М. Н. Грец­
кого, И. А. Гобозова, Е. А. Самарской,
Т. А. Сахаровой, Э. Балибара, Ж.-П. Кот-
тена и др.), одпако отсутствие работ,
раскрывающих замысел постструктура­
лизма, не позволяет показать генезис
концептуального аппарата «второй вол­
ны» структурализма, вскрыть эволюцию
всего движения.
«До бытия существует политика»,—
утверждает Ф. Гваттари4. В русле фран­
цузского методологического структура-
3 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. I,
с. 439.
4 К. Парне показывает, что это важ­
нейшее убеждение Гваттари — первого
раскольника школы Ж. Лакана — может
служить ключом не только к его после­
дующей работе с Ж. Делёзом, но п ко
лизма политика, понимаемая как некие
всеобщие принципы машинообразной вла­
стной организации социального процесса,
рассматривается лишь в ее знаковой язы­
ковой форме —форме «социального ин­
ститута кодифицированных знаков», раз­
вертываемого при помощи акта выска­
зывания в социально-семиотический
процесс —дискурсию. Последняя пони­
мается как проговариваемая цепь зна­
ков, управляемая логикой общего и
здравого смысла и нормативной аргу­
ментацией. Дискурсия образует аппарат
типа «слоеного теста», состоящий из не­
которого «количества уровней, располо­
женных на разной глубине, из кото­
рых только последний, наиболее поверх­
ностный, может получить семантическую
интерпретацию. .. » 5. Набор дискурсив­
ных практик образует власть как сум­
му социальных машин, включающих ин­
дивидов и знаки в свое функциониро­
вание. Дискурсия власти определяется
как «репрессивность эпистемы», знако­
вый аспект множественной, автоматиче­
ской и анонимной власти социальных
машин. На уровне индивида дискурсия
власти функционирует как механизм
производства истины, механизм речи,
механизм сексуальности и механизм вла­
сти. Ведущая роль в формировании этих
механизмов приписывается идеологии,
поскольку именно идеология осущест­
вляет знаковую «тотализацию», сигни-
фикацию и дискриминацию м и р а6. Кон­
цепция «дискурсии власти» вытекает из
расширительного толкования власти: как
явления политического и идеологическо­
го одновременно. Так, Р. Барт пишет:
«Дискурсом власти я называю любой
дискурс, который вызывает у того, на
кого он рассчитан, чувство вины, ощу­
щение своей виновности» 7.
Р. Барт и М. Фуко полагали, что
подлинной задачей интеллигенции явл я­
ется изнурительная борьба с «различ­
ными типами власти» (но не с властью),
поскольку «власть в историческом
измерении вечна» и представляет собой
всей постструктуралистской концеп­
ции политики как принципов власти, вы­
раженных в знаках. Идея сокрытости и
всенрисутствия власти позволяет уже
Фуко и Барту обосновать неизбежность
иллюзий в познании и всесилие власти в
обществе. См. DeleuzeG., ParnetC.
Dialogues. Paris, «Flammarion»,
1977,
p. 24.
5Греймае А.Ж
.,
Курте Ж. Се­
миотика. Объяснительный
словарь.
В кн.: «Семиотика». М., 1983, с. 489—490.
6 Модель знаковой «разметки» мипа
идеологией дается Ж. Бодрияром. См.
Baudrillard J. Fetichisme et ideolo­
gic. In: «Objets du fetichisme». Paris,
1980.
7 Б a p т P. Вступительная лекция на
кафедре
литературной
семиологии.
В кн.: «Современная структуралистская
идеология (Генезис политологических
концепций)». М., 1984, с. 106.
142


«паразитическое образование внутри
транссоциального организма». Барт под­
черкивал, что образованием, в которое
изначально вписывается власть, являет­
ся языковая структура, точнее, ее обя­
зательное выражение, язык.
Однако предполагается, что сам язык
в форме дискурсии обладает собственной
автономной властью. Эта «власть дискур-
спи» изображается как повсеместная
тирания общего смысла, логических
операций, слов, банальностей в рамках
«авторитетности утверждения» и «стад­
ности повторения» (термин Р. Б арта).
Поскольку тирания речи используется
одними людьми для установления гос­
подства над другими, постольку в духе
софистов античности публичная речь
понимается как рпецифическц-социаль-
ная власть над миром. Из посылки —
«говорить, чтобы господствовать».— де­
лается вывод о том, что всякая власть
в действительности лишь только специ­
фическая речь (дискурсия), обладающая
неизменной структурой языка господ­
ства, вызывающего чувство вины. Велик
соблазн для поверхностных исследова­
телей, желающих быть интеллектуаль­
ным авангардом в борьбе за социальный
прогресс, усмотреть власть в строении
нашей речи, логике истины и, смешав
дискурсию власти и власть дискурсии,
обрушиться на литературный стиль,
грамматические нормы, ведущие языки,
организацию научного знания 8.
Такие исследователи упрощенно трак­
туют власть как эмпирически наблюдае­
мую речь, результатом этого подхода
оказывается антимарксистский образ
общества как набора разнокалиберных
говорящих тиранов. Но возможно и
чрезмерно широкое представление вла­
сти в качестве любых знаковых, куль­
турных образований. Так, Ж, Франклин
ппшет: «Я называю дискурсией власти
всякую значащую реальность, прямо
или косвенно соответствующую смыслу
общественной формации и ее воспроиз­
водству, специфическому языку эконо­
мии господства, рассмотренному с точки
зрения принципа его организаци и»9.
Создавая концепцию «дискурсивных
практик», понятых как конкретно-исто­
рические отношения «власти — знания»,
М. Фуко стремился преодолеть описан­
ные выше трудности и описать в систе­
ме социальные факторы, порождающие
власть дискурсивных образований. Иначе
говоря, при помощи принципа историч­
ности дискурсии и выявления истори­
ческих форм языкового описания чело­
века, его разума и тела, М. Фуко изучал
дискурсивную функцию механизмов
8 Этот путь избрала группа авторов
журнала «Тель кель». См. 3оиина
Л. А. Тропы времени. М., 1984. См. так­
же работы Соллерса Ф.,
Плей-
не М.идр.
9Franklin J. Le discours du роц-
voir. Paris, U. G. E., 1975, p. 147,
социального господства, поскольку пред­
полагал, что за дискурсивной формацией
любого типа скрывается ускользающая
от наблюдения власть. В «Археологии
знания», продолжая начавшееся в «Сло­
вах и вещах» разъяснение историчности
образа человека в современной куль­
туре и критикуя на этой основе идеали­
стические концепции спонтанной линг­
вистической активности субъекта выска­
зываний как суверенного носителя
смысла, М. Фуко обратился к описанию
безличного субъекта высказываний, не
обладающего социальным статусом,
но лишь объективно заданного тексту­
альными или географическими приме­
тами. В результате в поле «археологии
знания» оказался ансамбль анонимных,
исторически определенных во времени
и пространстве правил эпохи, формирую­
щих конкретные отношения «власть —
здание». Сами правила образуют «ни
язык, ни мысль, но то, что называется
до-концедтуальным»10. Казалось бы,
именно в этой сфере следует искать
объективные социальные детерминанты
познания. Однако М. Фуко пытался
с точки зрения теории языковых игр
описать социально-исторические условия,
детерминирующие не реального чело­
века, а субъект высказывания: именно
поэтому социальные детерминанты вы­
глядели как чисто лингвистические
явления — как внутрилингвистическая
способность к разделению истинных и
ложных высказываний.
В результате М. Фуко остановился на
общем анализе институциональных отно­
шений между дискурсивной функцией
языка и овеществлением значений, лишь
поставив проблему связи дискурсии с ре­
альным и символическим господством в
обществе, с социальными ролями. В аж ­
нейшая проблема объяснения «стыков­
ки» дискурсивных закономерностей и
практической деятельности вообще не
решалась структурализмом, поскольку
утверждалось, будто в каждом обществе
существует набор дискурсов, функцио­
нирующих условно в качестве истинных
суждений, и будто этот набор имеет по­
литическое происхождение. Так, крити­
ческое отношение М. Фуко к марксизму
за то, что последний якобы не сумел
«раскрыть проблематику власти», и поч­
тительное отношение к исследованиям
Ф. Ницше в области «политической ис­
тории истины» привели ко многим за­
труднениям «археологии». М. Фуко утвер­
ждал, что выдвижение на первый план
истинного суждения в истории западной
культуры привело к тому, что вся исто­
рия истины оказалась историей господст­
ва истинной дискурсии, заданной различ­
ными типами власти. Изучение позн а­
вательных процедур (правил, конфигу­
раций знания, ритуалов эксперимента)
использовалось автором для выявления
действительного места рождения истины.
10 Foucault М. L ’Archeologie du sa-
voir. Paris. N. R. F ., 1969, p. 82.
143


Исторические отношения власти и зна ­
ния были поняты как единственный ис­
точник истины, а познающий субъект,
познаваемые объекты и модальности по­
знания трактовались как пассивные про­
дукты внедрения систем «власть — зна­
ние» в познание. В духе этой вульгарно­
объективистской
социологизированной
эпистемологии М. Фуко заключал:
«...власть и знание включены друг в дру­
га; не существует ни отношения власти
без соответствующего построения облас­
ти знания, ни знания, не предполагаю­
щего или не строящего в то же время
отношений власти. Эти отношения вл ас­
ти — знания, следовательно, не анали­
зируются как вытекающие из субъекта
познания, свободного или несвободного по
отношению к системе власти; следует
учесть, напротив, что познающий субъ­
ект, познаваемые объекты и модальности
познания являются эффектом фундамен­
тальных импликаций власти — знания и
их исторических трансформаций. Коро­
че, не активность субъекта познания про­
изводит знание, полезное или непокор­
ное власти, но власть — знание... опре­
деляет формы и возможные области по­
знания» и .
В поздних работах М. Фуко определя­
ет власть как повсеместные отношения
сил, разворачивающиеся во всех клет­
ках «социального тела». Тем самым
М. Фуко и Р. Барт отказались от клас­
сического представления власти как си­
лового отношения «господства и подчи­
нения», объявив отношения власти рас­
сеянными в обществе как множество
очагов и «машин власти». В результате
М. Фуко предложил заменить классовую
борьбу на сопротивление «маргиналов
стратегиям господства», выраженным в
отношениях «власть — знание» 12.
Объективная иллюзия общественного
сознания и непролетарских теоретиков
эпохи империализма, выраженная рабо­
тами М. Фуко и Ж.-П. Фая — всякая
власть есть только власть языка,— опи­
рается на известную практику монопо­
листической буржуазии, направленную на
лишение рабочего класса собственной
идеологии и партии, права пролетарских
идеологов на критическое политическое
размышление. Очевидно, что «генеалоги-
ко-археологические» исследования, веду­
щие к романтической позиции языково­
го сопротивления, на практике функцио­
нируют как левацкие призывы к «бит­
вам журналов» (Р. Дебре), к борьбе
внутри «идеологических аппаратов го­
сударства» (Л. Альтюсер), а также про­
тив пассивного сопротивления интеллек­
туалов власти в сфере языка, широко
рекламируемого «новыми философами».
При рассмотрении языка власти за скоб­
ки выводится социокультурная и фило­
софская среда, производящая значимые
11 Foucault М. Surveiller et punir.
Paris, Gallimard, 1975, p. 32.
12 Coppale D.,
Gагdin B. Op. cit.,
p. 103.
термины, грамматические запреты и
разрешения словоупотребления; утверж­
дается лишь, что власть изначально вы­
ражает себя в фундаментальных оппо­
зициях эпистемы и символической струк­
туре производства истины. Сторонники
теорий «дискурсип власти» отрицают,
что сама власть является продуктом
сложного взаимодействия общественных
отношений, многотипна и имеет меняю­
щуюся структуру.
Теории «власти дискурсии» во фран­
цузском буржуазном обществознании
подчеркивают самостоятельную соци­
альную активность языка в коммуника­
ции, тесную связь языкового и социаль­
ного могущества классов и групп. Так,
Р. Барт и Ф. Соллерс определяют норма­
тивный порядок строения дискурсип как
«тоталитарный запрет контрдискурсии».
Строго говоря, Р. Барт развивает теорию
классического письма как «классового
письма» — феномена,
рожденного
в
XVII в. в группе, «непосредственно дер­
ж авшейся вблизи власти», сторопнице
«догматического декретирования». Он от­
мечает, что политическое письмо как
реальность виеязыковая и виестилевая
не возникало до того времени, пока кон­
ституируемый в национальных масшта­
бах язык не стал тотальной негативно­
стью, горизонтом, разделяющим защ ищ а­
емое и запрещаемое и не вопрошающим
о причинах или происхождении этих
табу. Говоря об ограниченности рассмо­
трения традиционной грамматикой вся­
кого существующего языка как универ­
сального знапия народа о мире, Р. Барт
выделяет фактическое использование
этого языка как революционной, так
и контрреволюционной буржуази ей13.
В целом его концепция, как уже отме­
чалось, приписывает власть языку в ка­
честве социальной «сущности и парази та»
языка и восхваляет роль поэта, философа
и всякого прочего «словоборца», предвос­
хищающего в поисках «не-стиля». «ну­
левой или разговорной степени письма»
грядущую революционную множествен­
ность общества. Р. Барт обреченно про­
возглашает, что в идеале каждое обще­
ство должно обеспечить своим гражда­
нам роскошь выбора языков, причем
«число языков должно быть равно чис­
лу желаний» 14. По мнению автора, толь­
ко языковый плюрализм способен ней­
трализовать власть, ибо пользоваться
господствующим языком — значит кого-
либо порабощать.
Говорить — значит подчинять, полагал
Р. Барт, поскольку «...языковая практи­
ка, подобно любой другой материализа­
ции языка, не является ни реакционной,
13 Barthes R. Le degree zero de Гёс-
riture. Paris. «Ed. Gonthiers», 1964. p. 50—
51.
14 Барт R. Цпт. соч., c. 113.


ни прогрессивной; всякая таково рода
практика явл яется просто-напросто фа­
шистской, ибо фашизм состоит не в том,
чтобы ставить препятствия на пути сло­
ва, но в том, чтобы обязывать гово­
рить» 15. В голосе говорящего субъекта
проявляется «настойчивый, беспощадный
голос структуры» (человеческого рода в
качестве обобщенного субъекта речи),
и поэтому, будучи произнесено, пусть
даже в условиях глубочайшей интимно­
сти, «слово поступает на службу влас­
ти». «Философы различия» (Ж. Делёз,
Ф. Гваттари, Ж. Деррида, Э. Левинас)
вслед за Р. Бартом подчеркивают, что
слово сразу же образует тождественные
идеи, обретает свойство утвердительно­
сти. а знаки начинают повторяться, на­
вязываться («в каждом знаке дремлет
чудовище стереотипа»). Сам акт произ­
несения слова превращает человека в
«раба и господина одновременно», и по­
этому в языке «неизбежно перемешивают­
ся раболепство и власть». Использование
«раболепного языка» порождает «власть
дискурсии», освободиться от которой
можно лишь выйдя за пределы языка,
что в принципе невозможно. По мнению
Р. Барта, людям ничего не остается, как
«плутовать с языком в надежде его пе­
рехитрить»,
осуществляя тем самым
«перманентную языковую революцию»
в литературе - «практике письма», что
позволит побороть язык в стихии самого
языка посредством формальной «игры
слов» на сцене самого языка. Так, в этой
создаваемой Р. Бартом постструктура­
листской платформе происходит отрече­
ние от анализа содержательной стороны
произведения, орудием передачи которой
является язык, поскольку предполагает­
ся, что всякое содержание подчинено язы­
ковой форме власти.
Зарубежные марксистские исследова­
ния связи классового господства и язы­
ка подчеркивают, во-первых, несводи-
мость власти языка к классовым отно­
шениям, что порождается фактом воз­
никновения языка в доклассовом обще­
стве, и, во-вторых, возможность прояв­
ления собственной специфической вл ас­
ти языка только в контексте социальных
институтов и ритуалов, имеющих объек­
тивно-практическое существование в
каждом обществе. Таковы исследования
А. Леруа-Гурана, они показывают глубо­
кую внутреннюю связь языка с властью
над миром, ибо появление языка связы­
вается с началом производства орудий
труда; и работы Тран-Дюк-Тао, в кото­
рых обосновывается тезис о возникнове­
нии языка в процессе коллективной де­
ятельности 16.
Зарубежные философы-марксисты при­
знают существование власти дискурсии
как дискурсии политической власти и
других видов власти над миром общест-
15 Там же, с. 107.
18 См. Tran-Duc-Thao. Recherches sur
Porigine du langage et de la conscience.
Paris, Ed. «Sociales», 1973.
венных охаонюшш и стремятся описать
механизмы теоретической,— «дискурсив­
ной борьбы», вплетенной в борьбу клас­
сов за власть 17. Так, разъясняя выводы
своего исследования, Р. Лафон пишет,
что слова и высказывания употребляют­
ся людьми для понимания социальной
реальности, однако власть господствую­
щего класса использует их для запре­
щения этого понимания, «замораживая
смысл высказываний» в «стереотипно­
нормативном употреблении». Именно
поэтому использование дискурсии как
нормативного образования власти реа­
лизует внешнее господство языка над
иными социальными практиками анта­
гонистического общества 18. Действитель­
но, множество институтов буржуазного
общества (школы и секты проповедни­
ков, курсы менеджеров, исследования
управления маркетингом и «ноу-хау»,
разработки в области «человеческих от­
ношений») создано на основе представ­
ления о реальной власти специфическо­
го словоупотребления. Но одно это еще
не позволяет утверждать, что высказы­
вания сами по себе обладают властью
над людьми. Такой властью они обла­
дают лишь в рамках соответствующих
социальных институтов и практических
ритуалов, традиций, т. е. власть дискур­
сии реально существует в рамках поро­
дивших ее условий и в случае ее призна­
ния самими подвластными субъектами
даже при сохранении анонимности ис­
точника власти. В результате практиче­
ского согласия масс с гегемонией гос­
подствующего класса в сфере культуры
возникает внушаемость масс по отноше­
нию к тезисам буржуазной идеологии и
появляется своеобразное принуждение,
смягченное «ватой согласия» 19, противо­
естественное сотрудничество труда и ка­
питала, именуемое в политологии «кон­
сенсусом».
Открытая Ж. Лаканом возможность
изучения способов властного упорядоче­
ния мира вещей и образов посредством
упорядочения мира слов, в процессе ко­
торого осуществляется указание и вклю­
чение явлений в глобальную структуру
представлений субъектов, в то же время
является возможностью изучения поли­
тической дискурсии и ее содержания —
социального воображаемого20. Исследо-
17См. LafоntR.Latravail etlalan-
gue. Paris. «Flammarion», 1978.
18Cm. Lafоnt R. La linguistique dont
nous avons besoin. In: «France Nouvelle»,
1980, N 1786, p. 16.
19 Терминология А. Грамши. См. ис­
следование: G erratana V. Hegemonie,
parti, etat chez Gramsci. In: «Le Nouveau
Clarte», N 1. 1977.
20 Вклад Ж. Лакана в «движение фран­
цузской мысли» был высоко оценен Ге­
неральным секретарем ЦК ФКП Ж. Мар­
ше: см. «L ’Humanite», 11 sept., 1981, р. 12.
Журнал ЦК ФКП поместил подборку
статей о значении работ Ж. Лакана для
6 Вопросы философии,
9
145


вателъница психоанализа К. Клеман,
повторяя логику рассуждения В. Воло-
шинова, пышет в связи с этим обстоя­
тельством: «Для нас, марксистов, этот
вопрос имеет первостепенное значение,
ибо если очевидно, что «мир вещей» не­
избежно преломляется через идеологию
и что воздействие языка имеет свои
границы, то научное исследование
специфических возможностей языка инте­
ресует нас, поскольку только на его ос­
нове можно создать теорию идеологии.
Леви-Стросс назы вает эти возможности
действенностью символики»*21.
К. Клеман поясняет, что, по мнению
К. Леви-Стросса, «действенность симво­
лики» состоит в «способности к индук­
ции», которой обладают одни структуры
по отношению к другим, поскольку фор­
мально гомологичные структуры могут
создаваться из различных материалов на
разных уровнях организации. Иначе го­
воря, создается возможность переноса
структур путем перехода с «одного ре­
гистра на другой», что в области инди­
видуальной психики подтверждается от­
крытым 3. Фрейдом явлением трансфе­
ра, переноса22. Новейший психоанализ
«лечит» дезорганизацию тела посредст­
вом исправления дезорганизации языка
и, по словам Ж. Лакана, формирует им­
ператив, «заставляющий меня принять
мою собственную причинность».
Психотерапевты-марксисты и психо-
аналитики-структуралисты по-разному
объясняют неизбежность «эффекта ис­
кажения» в процессе упорядочения «ми­
ра вещей» посредством упорядочения
«мира слов». Так, Б. Мюльдворф (член
редколлегии марксистского журнала
«Пансе») полагает, что «эффект искаже­
ния не может быть исключительно про­
воцируемым и манипулируемым властью
аппарата дезинформации. Эффект иска­
жения образует идеологический процесс
постольку, поскольку политическая дис-
курсия обнаруживает себя перед инди­
видами в неизбежно преломленном со­
стоянии, имеющем множество уровней,
в виде различных слоев воображаемого,
можно сказать, скрытого воображаемого...
То, что называется мышлением, суть спе­
цифическая мифологическая дие-
развития «целого поколения интеллек­
туалов»: см. «Revolution», 1981, N 81.
21 Клеман К. Б. Истоки фрейднзма
и эволюция психоанализа. В кн.: «Марк­
систская критика психоанализа». М.,
1976, с. 86.
22 Определение переноса давних пере­
живаний больного на отношение к вра­
чу и возникающая на этой основе воз­
можность языкового перевода аффектов
в другие продукты психики фиксируется
3. Фрейдом в работе «О психоанализе.
Пять лекций». См. «Хрестоматия по ис­
тории психологии». М., 1980, с. 181. Од­
нако проблема аффекта и тела исклю­
чается из этой модели. См. Шерток Л.
Непознанное в психике человека. М.,
1982, с. 188.
к у р сия, присущая каждой социальной
группе» 23. Посредством мифологической
дискурсии индивиды той или иной соци­
альной группы объясняют условия свое­
го бытия и оправдывают их. Сама дис-
курсия власти, полагает Б. Мюльдворф,
никогда не функционирует в чистом ви­
де, она проявляется в качестве «мифо­
логической дискурсии» и имеет «фантаз-
матическое удвоение» в психике индиви­
дуальных переживаний.
Развивающиеся в русле критики и по­
зитивного преодоления новейших буржу­
азных концепций «власти дискурсии» и
«дискурсии власти» марксистски ориенти­
рованные направления в зарубежной со­
циолингвистике, антропологии, семиоти­
ке позволяют на базе историко-материа­
листического подхода решать проблемы
социологии познания, выявить механиз­
мы возникновения и проявления власти
дискурсии, обнаружить характер упот­
ребления знаков различными типами
власти, а также зафиксировать способы
включения индивидов в различные виды
теоретической деятельности и их тексты.
Нам представляется, что именно такая
ориентация совместных исследований
«власти дискурсии» и «дискурсии влас­
ти» была открыта К. Марксом, когда он
отмечал возможности разнообразного
идеологического использования языка,
при котором «рефлектированная, всеоб­
щая и потому не внушающая доверия
природа языка» приобретает «характер
непосредственно-индивидуальный, чувст­
венно-властный и вследствие этого вну­
шает абсолютное доверие»24**. Это поло­
жение позволяет найти пути сближения
перспектив исследования системы «язы­
ка и власти», которые обычно смешива­
ются или чрезмерно жестко разделяют­
ся в буржуазной общественной науке.
Речь идет об исследовании власти дис­
курсии как власти специфического стро­
ения языка в производстве знания и об
изучении дискурсии власти как идеоло­
гически заданного использования языка
в интересах господствующего класса.
Марксистские исследования, опираясь на
понимание классовой сущности власти и
социальной природы принудительной
власти различных типов, различают
вл асть языка — предмет интереса исто­
рического материализма и материалисти­
ческой социолингвистики и язык влас­
ти — предмет политической социологии,
политической антропологии, социологии
культуры и социологии познания.
*
*
*
В 80-е годы наиболее универсальную
форму проблематика постструктурализ­
ма обрела в принципе «деконструкции»
23Muldworf В. Imaginaire Collec-
tif, Inconscient Individuel. In: «La Pen-
see», 1981, N 219, p. 136.
24 Маркс К. и Энгельс Ф, Соч.,
т. 42, с, 175,


(Ж. Деррида) смысловой организации
знания и культуры, разборке властной
дискурсии и дискурсии власти. Декон­
струкция предполагает рассмотрение се­
миотических структур в качестве носи­
телей подлежащих разоблачению «мета­
физических иллюзий». Д. М. Урнов пред­
лагает определить позицию Ж. Деррида
как «научный, вернее, антинаучный, ни­
гилизм» 25 вместо расплывчатой форму­
лировки статьи Философского энциклопе­
дического словаря, подающей Ж. Дер­
рида как критика «метафизичности
всех форм европейского сознания». Идея
деконструкции вытекает из критики фо-
нологоцентризма (первенства звуковой
речи перед письмом) западной куль­
туры и предполагает обнаружение
и реализацию первичности письма перед
дискурсивной речью. Деконструкция по­
нимается как активное разоблачение и
разрешение фонетического письма —
«репрессивного» в отношении первично­
го социального письма («архи-письма»)
как естественной игры «чистых разли­
чий». Ж. Деррида подчеркивает неравно­
ценность членов бинарных оппозиций
дискурсии, составляющих иерархические
пары: в них позитивный член господст­
вует над подчеркнуто негативным, при­
влекает к себе большее внимание, что и
создает механизм власти в дискурсии,
поскольку признается большая важность
позитивного (присутствующего) члена.
Таковы отношения в парах белый/чер-
ыый, присутствие/отсутствие, публич-
ный/частный, мужчина/женщина и дру­
гих, создающих элементарные «бинар­
ные» машины власти.
Говоря о том, что в дискурсии нет
ничего, помимо различий и образован­
ных на их основе тождеств, Ж. Деррида
постулирует, что сами различия не я в ­
ляются «чистыми», а в действительности
они оказываются продуктами системати­
зирующих операций «различения», иска­
жающих первичные различия 2$. Ступени
операции деконструкции дискурсии у
Ж. Деррида следующие:
1. извлечение элементарной бинарной
оппозиции;
2. выделение негативного термина типа
«тьма», «отсутствие»;
3. фиксация общей нейтральной пред­
посылки;
4. инверсия терминов;
5. демонстрация однородности терминов
и доказательство равенства негативно­
го термина позитивному;
6. разрушение европейского сознания как
«Белой мифологии» (т. е. мифологии, при­
дающей первоочередное значение пози­
тивным терминам).
25 «Литература и литературно-художе­
ственная критика в контексте филосо­
фии и обществознания» («Круглый
стол»). «Вопросы философии», 1983,No11 ,
с. 99.
26 См. Derrida J. La difference. In:
«Theorie d’ensemble». Paris, 1969, pp. 46,
Процесс деконструкции призван пока­
зать мнимый, воображаемый характер
власти и дискурсии. Ж. Деррида полага­
ет вслед за «веселой наукой», «и скусст­
вом забывать» Ф. Ницше, что подлинный
философ - «антигегельянец» - призван
к «радостному расширению власти
differance» над словами и миром ве­
щей 27. Фактически Ж. Деррида разруш а­
ет метафоры и гиперболы — орудия дис­
курсии, создавая новый язык, не способ­
ный служить проводником и выразите­
лем мышления и его власти.
Всеобщее разрушительство Ж. Дерри­
да вырастает в работах других «неоме­
тафизиков», «философов различия» в
стремление заменить языковую оболочку
власти на некую безвластную организа­
цию цивилизации. Полагая, что лингвис­
тика и информатика функционируют
как «бинарные машины в аппаратах
власти», а «язык ни нейтрален, ни ин­
формативен» и существует не для того,
чтобы верить, но для того, чтобы пови­
новаться, Ж. Делёз и Ф. Гваттари пред­
лагают борьбу с информацией, «правиль­
ными предложениями» и «верными иде­
ями» начать со всяческого распростра­
нения шума, антиинформации, многосло­
вия, цветистости речи для ограничения
нормально-правильного применения язы ­
ка 2829.
Шум призывается к работе разруше­
ния дискурсии и ее центральных обра­
зов, организующих и дрессирующих
мышление. Авторы выделяют «дерево»
как итоговую и центральную метафору
среди образов современного мышления,
поскольку именно эта метафора принуж­
дает мысль производить «верные идеи».
Ж. Делёз и Ф. Гваттари описывают «де­
рево» как бинарную машину власти с
принципами дихотомии, происхождением,
центром, зародышем, центром вращения,
ветвями, подчинением, системой команд,
памятью, копиями, школами, авангарда­
ми и отступниками. «Древесный» прин­
цип организации мышления, знания,
образа жизни, наук, политики пронизы­
вает современную цивилизацию и сам
является продуктом власти. «Власть дре-
весна»,— заключает Ж. Делёз 2д, подчер­
кивая, что эти принципы внедрены
властью в сознание в форме образов
«доброй воли мыслителя», «любознатель­
ности познания», «благой природы мыс­
ли, стремящейся к истине» и т. д.
27 Англ, to differ - отличаться от to de­
fer — накладываться на. Сам Ж. Деррида
объясняет этот неологизм так: латинский
глагол означает: 1) темпоризацию и пер­
вичное пространственное упорядочение,
2) быть другим, отличаться. (Там ж е ,
р. 46). Различение обозначает у Ж. Дер­
рида первичное письмо, растворяющее
конценции и категориальные различия и
закладывающее основу всех возможных
различий.
28 См. Deleuze G4 ParnetC. Op.
cit., p. 30.
29Ibidem,p.33.
6*
147


Асоциально организованный шум, по
мысли авторов, способен создать н епр ос­
то атопическое образование (место вне
власти) типа Текста в структуралистской
идеологии, но общую атопическую орга­
низацию общества и культуры, а также
машину борьбы с «деревом». Такой орга­
низацией в постструктурализме являет­
ся «Ризома» — корневище. Ризома опре­
деляется как появление без возникнове­
ния и будущего, без памяти, команд,
бинарных машин; как непрерывное ста­
новление всего — становление женщины
(которая не становится ни мужчиной,
ни женщиной), становление животного
(которое не становится ни зверем, ни
человеком) и т. д. Идеализм авторов
налицо: они хотели бы в духе гошистско-
анархистских устремлений изменить мир
посредством изменения принципа орга­
низации мышления и культуры.
«Трава засеянной пустыни», или Ризо­
ма, противостоит деревьям, мысль без
образа противопоставляется образу мыс­
ли, машины войны противостоят госу­
дарственному аппарату, множественные
комплексы отрицают унификацию и то-
тализацию, сила забвения противостоит
памяти, география разрушает историю,
линия отрицает точку. По замыслу Ж. Де-
лёза и Ф. Гваттари, эти направления
борьбы образуют во всех областях «ма­
шину войны» против власти как некий
«новый тип революции» 30. Авторы про­
возглашают в «Ризоме» основные прин­
ципы «номадологии», полагая, что уже
«номады» (кочевники), приходившие без
причины и следствия как судьба, созда­
ли полную противоположность современ­
ной цивилизации. Поэтому сегодня недо­
статочно провозглашать «Да здравствует
множественное!», необходимо сообща соз­
давать многообразие в соответствии с
общими принципами строения Ризомы31.
Почему ломку мира Ж. Делёз и
Ф. Гваттари предлагают начать не с
шизоаналитического изучения общества
(предлагаемого ими же), но с ломки
языка? Дело в том, что для «философии
различия» не существует «ни тела, ни
органа языка», но лишь абстрактная
машина организации режима знаков, или
«машинообразное функционирование с
коллективными устройствами» 32. Авторы
говорят в противовес «порождающим
грамматикам» Н. Хомского не о внут­
ренней машине самого языка, а об аб­
страктных социальных машинах, кото­
рые дают языку устройство коллективно­
го высказывания (в котором нет субъек­
та высказывания) и в то же время соз­
дают такое машинообразное устройство
желания, в котором нет означающего
желания и действует «логика кода».
Прагматика объявляется действительной
политикой, или «микрополитикой языка»,
30Ibidеш, р.174.
31 См. Deleuze G.,
GuattariF.
Rhizome. Introduction. Paris, «Minuit»,
1976, p. 18.
32Cm. ibidem, p. 137,
а сам язык оказывается совокупностью
нескольких языков: он одновременно би-
и многолингвистичен, поскольку в содер­
жании режимами знаков сочетаются по­
токи выражения и потоки содержания33.
В результате язык понимается как отно­
шение потоков, детерминированное ма­
шинообразно режимами знаков. Машина
представляет собой ансамбль соседства
человека, орудий, животных, знаков, и,
будучи абстрактной линией, она «пер­
вична по отношению к ним» и заставляет
их функционировать вместе. Поэтому в
древесной структуре власти различаются
«механизмы власти, которые коди­
руют различные сегменты, абстракт­
ная машина, которая их перекодиру­
ет и управляет их отношениями, госу­
дарственный аппарат, который
реализует эту машину» 34. Все сегменты
(множественные, или молярные, линии
типа семья — профсоюзы — работа — от­
дых-ш кола) кодируются государствен­
ным аппаратом как абстрактной машиной
в плане организации «господствующих
высказываний и порядка общества, язы­
ков и господствующих знаний, дейст­
вий и конформных чувств». В этом пла­
не Ризома представляет собой радикаль­
ное отрицание всякой организации. Прин­
ципы Ризомы: связь и гетерогенность
всех точек, существование множествен­
ности вне всякого познания, незначащий
разрыв, картография Ризомы (ее шифр),
декалькомания — отрицание любой струк­
турной или генеративной модели35. Ри­
зома предполагает не вещи и системы,
но «молекулярные потоки микро-станов­
лений». Одним из выводов требования
«молекулярности» для общества являет­
ся парадоксальное отрицание полового
деления людей: отрицается молярное
(двуполое) распределение людей по по­
лам и признается молекулярное распре­
деление полов среди индивидов по прин­
ципу «каждому свое различие и свой
пол». В целом предлагается новая асо­
циальная система, в которой не будет
различия между индивидом и коллекти­
вом, природным и искусственным, спон­
танным и организованным, сегментарным
и централизованным36.
Во имя достижения этого анархистско­
го идеала авторы отвергают любые ор­
ганизованные формы борьбы с государ­
ством и задают вопрос: возможны ли
вообще организационные формы, которые
не моделировали бы тиранию государст­
венного аппарата? Намек в вопросе/;ДО-
статочно прозрачный — речь идет о уом,
чтобы поставить на одну доску буржу­
азное и пролетарское государство, бур­
жуазное государство и партию рабочего
класса. Государству противопоставляет­
ся «машина войны», которая также под­
вержена опасности фашизации перед
«лицом тоталитарной угрозы государст-
33 См. ibidem, р. 139.
34 См. ibidem, р. 157.
35 См. Ibidem, р. 18—37.
36Ibidеm, р.172.
148


ва». В результате провозглашается скорое
пришествие нового типа революции — ре­
волюции мысли и становления людей,—
к оюрая разорвет наконец ницшеанский
план постоянного возвращения, «план
организации Мира и Государств». Оче­
видным становится теперь факт, что ност-
структуралистская платформа все более
приобретает черты некоего «неоницшеан­
ства», «неометафизики», отличаясь внеш­
не от основных слоев структурализма.
Однако именно теории «диску рсии
власти» и «власти дискурсии» формиру­
ют в постструктурализме этот ницшеан­
ский облик и именно в этих теориях со­
храняется основной структуралистский
заряд в рамках постструктурализма.
Итак, разрушение языковой оболочки
власти, по мнению постструктуралистов,
приведет к взрыву самой машины влас­
ти, а из этого следуют вполне определен­
ные реакционные политические выводы.
В свое время французские марксисты
восприняли антигумапизм и сциентизм
структурализма как признак «чрезвы­
чайно глубокого изменения в духовной
конъюнктуре во Франции (и в других
странах), изменения положительного и
отрицательного одновременно» 37. Однако
к постструктурализму, возникшему на фо­
не упрочения критического рационализ­
ма во Франции, неоконсерватизма, за ­
рождения и краха «новых философов»,
волны «новых правых», такая оценка
вряд ли приложима. Так, структуралист­
ский антигуманизм, провозгласивший
скорое «исчезновение человека», превра­
тился в позднем структурализме в тезис
о полном растворении человека в систе­
ме абстрактных машин власти, кодирую­
щих все сегменты жизнедеятельности
индивидов. Сциентизм структурализма
вылился в постструктуралистское стрем­
ление добраться до первооснов «всякой
репрессивности» и усмотреть главную
социальную мегамашину, задающую та­
кое функционирование языка, при кото­
ром складываются иллюзорные картины
тождественных утверждений, функцио­
нирующих как истинные дискурсы в
эпистеме. Позитивистское пренебреже­
ние всякой философией, еще допустимое
в структурализме в условиях краха спе­
кулятивной философии, переродилось в
пропаганду новой политизированной фи­
лософии, устраняющей гегемонию фило­
софии над науками. В этом плане пост-
структуралистская «дсконструкционист-
ско-конструктивная» программа обрела
реальную жизнь в работе созданного в
конце 1983 г. Международного философ­
ского колледжа (Париж).
В тот момент, когда в прессе много
говорилось о затянувшемся молчании
парижских интеллектуалов на фоне уси­
ливавшейся активности разнообразных
«новых» теоретиков реакции, выясни­
лось. что Ж. Деррида, Ф. Шатле,
Ж.-П. Фай и Д. Лекур написали доклад об
37 С э в Л. Марксизм и теория лично­
сти, с. 564.
основных направлениях работы создава­
емого колледжа, среди инструкторе» ко­
торого числились такие известные авто­
ры, как Ф. Гваттари, Д. Купер, Л. Ма­
рен, К. Бюси-Глюксман, Ж.-П. Коттен,
Ж. Раисьер, Ж. Делёз (по состоянию
здоровья - консультант одной из комис­
сий), и другие. По замыслу авторов док­
лада, смешанный состав преподавате­
лей колледжа должен обеспечить плюра­
лизм мышления и широкий межнаучный
охват проблематики. В программе кур­
сов колледжа высказывалось намерение
разви вать «утвердительную философию»,
способную занять собственное место сре­
ди наук и практических работ. Отвергая
представление об универсальной истине,
основатели колледжа заодно отвергли
«западную концепцию университета эпо­
хи индустриального общества», представ­
ляющую философию в роли «абсолютно­
го юридического авторитета». Так, в док­
ладе отмечается, что «философия не мо­
жет командовать областью знаний с по­
зиций гегемонии» и должна утверждать
равные шансы на значимость любого
исследования. Доклад выдвигает два т е­
зиса: 1. Перед разнообразными «неомета-
физическими» концепциями колледжа ста­
вится задача борьбы с философией пла­
тоновского типа, т. е. с философией,
противостоящей иным знаниям и искус­
ствам. Колледж призван восстановить
ценность всех знаний и истинность всех
практик без всякой заданной властью
иерархии и установленного социального
масштаба. Иначе говоря, постулируется
необходимость уравнивания всех знаний,
иллюзий и практик. 2. Колледж предпри­
нимает возврат к специфической форме
познания —«философской форме вопро-
шания» — как проявления «не-знания».
Так, сократическое утверждение не-зна­
ния объявляется единственно возможным
и преимущественно философским отноше­
нием к власти. В результате колледж бу­
дет функционировать как «освобожден­
ная территория мысли», на которой бу­
дут свободно решаться вопросы создания
философии нового типа. Т акая пост­
структуралистская философия окажется
«ни научной, ни философичной».
Официальная процедура создания кол­
леджа при посредстве ряда министерств
обнаруживает интерес и потребность
французской общественности в разработ­
ке проблем современного естествознания.
К сожалению, эта разработка предпри­
нимается на почве авангардистских ши­
роковещательных заявлений и мелко­
буржуазных гошистских фраз доклада
основателей заведения. Так, по мнению
авторов, следующих методологии Ж. Дер­
рида и Ж. Делёза, «демократизация про­
изводства знания» и уход от власти
предполагают разрушение неспециали­
зированной формы знания, истинных
формул, пригодных на все времена.
В связи с этим Ф. Шатле полагает, что
новая постструктуралистская действую­
щая философия не имеет своего места в
панораме мысли, она является лишь «во­
149


лей к познанию», никогда полностью не
удовлетворяемой и выражаемой в дис-
курспвыости, вопрошании и о тв е та х 38.
Очевидно, что «неометафизическпе» шко­
лы постструктурализма в рамках своего
колледжа стремятся создать собствен­
ный постструктураЛисТский слой драк-
тических разработок.
В 60—70-е годы научные разработки в
области социолингвистики обосновали
понимание языка как специфического
видения мира, а исследования в области
политической антропологии представили
язык как относительно самостоятельную
реальность, модифицирующую общест­
венные отношения. Это позволило при­
ступить к изучению механизмов исполь­
зования языка системой властных отно­
шений, а также уловить автономное вли­
яние и власть языка в мышлении. Вмес­
те с тем структурализм абсолютизировал
и в карикатурном виде представил власть
языка, что позволило легко создать рас­
хожие антимарксистские схемы общест-
венного развития. Ответственность за все
виды тирании и социального угнетения
38 См. Chatelet F. Savoir et demo­
cratic. — «Revolution», 1983, No 198, p. 50.
возлагалась на язык. Так, Р. Барт писал:
«Власть, которая заключена в языке,
не заметна нам потому, что от нас
ускользает то обстоятельство, что всякий
язык классифицирует, а любая класси­
фикация — это тирания. (Не случайно
латинское слово ordo означает одновре­
менно «распределение» и «угроза».) Как
показал Якобсон, специфика языка за­
ключается не столько в том, что на нем
может быть выражено, сколько в том,
что на нем подлежит обязательному вы­
ражению» " .
Структуралистская идеология распро­
странила теоретические модели знаковых
механизмов культуры на объяснение всей
общественной жизни, в результате чего
в рамках постструктурализма возникло
расширенное толкование общественных
Отношений как языка власти, своеобраз­
ного языкового кода и устранение из
поля объективных социальных связей
вследствие их разрушения. Принцип де­
конструкции языка превратился в прин­
цип деструкции общественных отноше­
ний любого типа.
39 Барт Р. Вступительная лекция на
кафедре
литературной
семиологии,
с. 106.


НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Мировоззрение и сельскохозяйственная практика
В конце октября 1986 г. в г. Полтаве
состоялась Всесоюзная научно-практи­
ческая конференция «Мировоззрение
и сельскохозяйственная практика», орга­
низованная Полтавским областным коми­
тетом Компартии Украины, Институтом
философии АН СССР, Президиумом
ВАСХНИЛ, Союзом писателей СССР,
Полтавским сельскохозяйственным ин­
ститутом.
Цель
конференции — способствовать
активизации научно-философского ос­
мысления сельскохозяйственной практи­
ки, ускорению развития аграрного про­
изводства в свете решений XXVII съезда
КПСС. Наиболее значительным и инте­
ресным является то, что конференция
представляет собой первый опыт непо­
средственного общения философов с уче­
ными и, главное, практиками сельского
хозяйства.
В обсуждении проблем сельскохозяй­
ственной деятельности приняли участие
представители самых различных наук,
писатели, журналисты, практические
работники. Все разнообразие аспектов,
множественность подходов, обилие Инте­
реснейшей информации не представля­
ется возможным охватить в рамках дан­
ного обзора. Поэтому отдано предпочте­
ние тем линиям обсуждения, в которых
наиболее ярко проявилась идея мировоз­
зренческого подхода к сельскохозяйст­
венной практике.
Во вступительном докладе первый сек­
ретарь Полтавского обкома Компартии
Украины Ф. Т. Моргун подчеркнул,
что всякая перестройка в обществе на­
чинается с перестройки сознания, с отка­
за от сложившихся стереотипов мысли
и практики, с ясного понимания новых
задач. Только осознание необходимости
перестройки дает возможность осущест­
вить изменение самой психологии чело­
века. Корень проблемы перестройки
в том, каким образом переориентировать
человека, воспитать в нем чувство хо­
зяина, интерес к новому мировоззрению.
Большое внимание в докладе было уде­
лено опыту Полтавщины по применению
системы земледелия почетного академи­
ка ВАСХНИЛ Т. С. Мальцева. При этом
постоянно подчеркивалось, что формы
сельскохозяйственной деятельности, тех­
нология возделывания земли должны
в оптимальной степени соответствовать
смыслу крестьянского отношения к зем­
ле. Плужная обработка земли и бездум­
ное отношение к ней привели к таким
бедствиям, как ветровая и водная эрозия,
к повсеместному истощению нашей зем­
ли. На базе бесплужной обработки земли
и рациональной системы применения ми­
неральных удобрений можно достичь
двуединой цели: высокого урожая и со­
хранения земли. Как показал опыт пол­
тавской технологии, почва не только со­
храняется, но и возрождается.
Дело не только в безотвальной техно­
логии, а в единой идее земледелия,
в диалектике
сельскохозяйственной
практики. Время требует оптимального
решения каждого вопроса на селе в рам­
ках единого подхода. Принципиально
важно уйти от тормозящих движение
стереотипов и штампов мышления* Тогда
станет ясно, когда нужен трактор, а
когда лошадь, где нужен крупномас­
штабный комплекс, а где мал ая ферма.
Живой человек — главная фигура земле­
делия. Крестьянин должен пользоваться
уважением и в деревне, и в городе. Его
ТРУД — и в поле, и в теплице — одинако­
во достойный. И на рынке крестьянин
должен пользоваться уважением. Он кор­
милец, его трудом живет народ.
Почетный академик ВАСХНИЛ Т. G.
Мальцев обратил внимание на акту­
альность философского осмысления сель­
скохозяйственной деятельности. Отноше­
ние к земле должно основываться не
только на чувстве любви к ней, но и на
научном знании о ней. Большая роль
здесь отводится философии. Наши про­
блемы в сельскохозяйственной практике
в значительной степени обусловлены
тем, что совершенно не разработаны фи­
лософские подходы, не изучено мировоз­
зрение крестьянина.
Очень часто агрономические науки
и крестьянский опыт по-разному реша­
ют одни и те же проблемы, и оказывает­
ся, что науки ошибаются чаще. В чем же
дело? Консервативность крестьянской
151


психологии, сложившаяся из длительного
опыта возделывания земли, уберегает от
односторонности и кратности в решени­
ях. Агрономические же науки, не воору­
женные единым методом и не обладаю­
щие достаточной теоретической глуби­
ной, легко переходят от одного стерео­
типа мышления к другому. В агрономии
плохо используется крестьянский опыт
и, более того, вообще не учитывается сам
земледелец с его психологией.
Любое знание необходимо использо­
вать в целях, определяемых правильной
мировоззренческой позицией. Равнодуш­
ный человек, даже много знающий, мо­
жет загубить землю. Поэтому сейчас так
нужна философия о земле. Философия —
это наше оружие, но пока мы научились
его хорошо разбирать и собирать, а не
использовать по назначению.
В. И. Купцов отметил, что сельско­
хозяйственная практика выдвинула ряд
острейших проблем, но эти проблемы
отнюдь не самостоятельны. Требуется не
какое-то отдельное решение, поскольку
мы живем в целостном мире и все про­
блемы нашего мира и в городе, и в де­
ревне требуют единого к ним подхода,
интегрального решения. Перед нами сто­
ит задача оценки структуры обществен­
ных отношений, определения того, что
именно в современных условиях можно
назвать подлинным социалистическим
отношением, каким образом оно должно
пронизывать управление, планирование,
снабжение. Сейчас крайне необходимо
доказать, что социалистический метод хо­
зяйствования способен достичь высочай­
шей производительности труда.
Достижение этой цели через обраще­
ние только к совести человека, к его воле
не может принести успеха. Важно на
научной основе разработать структуру
хозяйственного механизма, при котором
реализуется в оптимальном виде потен­
циал советского человека. Только соот­
ветствие объективных условий сущности
человека, его творческой устремленно­
сти, его нравственной позиции может
принести максимальный эффект, приве­
сти к коренному изменению положения
дел. Поэтому ныне так важен интеллек­
туальный риск, творческий поиск. Необ­
ходимо культивировать творчество, бе­
речь и ценить идеи, создавать обстанов­
ку конструктивного принятия критики.
Критика должна быть не уничтожаю­
щей, а созидающей. Все это требует пе­
рестройки мышления и «реконструкции»
мировоззрения. Вся трудность задачи со­
стоит в том, что сами мы должны пере­
страивать свое мышление, совершенст­
вовать собственное мировоззрение.
Эта тема была продолжена в докладе
Р. С. Карпинской, посвященном
смыслу и значению обращения филосо­
фов к сельскохозяйственной практике.
Требование партии о соединении теории
и практики в значительной степени от­
носится к созданию реалистического
представления о многообразии форм ми­
ровоззрения, в том числе осмыслению
отношения человека к земле. Исходным,
изначальным является вопрос о том, кто
он — человек на земле,— поденщик или
хозяин? Либо он временный на земле,
равнодушный к ней, безликий и нетвор­
ческий, либо радетель своего дела, чело­
век, ответственный не только за конеч­
ный результат, но и за «начало начал» —
за землю. Практика показала, что совер­
шающийся в сельском хозяйстве непо­
средственный «обмен веществ» между
природой и человеком создает непрелож­
ное условие труда и жизни сельского че­
л овека— любовь к земле, что определяет
его активность.
Ныне среди обывателей укрепилась
мировоззренческая установка, остро на­
правленная против человека инициатив­
ного, изобретательного и творческого.
Нередко, особенно в деревне, таким лю­
дям приклеивают ярлык рвача и стяжа­
теля. Фактически получается так, что
мировоззрение людей инертных, лени­
вых, безответственных становится опо­
рой той уравниловки, которая создается
на экономической почве, а проявляется
негативным образом в сфере нравствен­
ности, в сфере человеческих отношений.
Для ликвидации уравниловки во всех
ее проявлениях важно утвердить в со­
знании и в практической жизни идею
о том, что человек отнюдь не только
средство, производительная сила, а боль­
ше всего самоцель и конечный резуль­
тат практики. В этом смысле человек
должен составлять ядро экономической
теории. В философском плане никак
нельзя игнорировать и тот факт, что че­
ловек не только социальное существо,
но и биотическое, и его связи с приро­
дой, окружающим миром многокачест­
венны и неотъемлемы от него. В жизне­
деятельности человека на земле наибо­
лее непосредственно воспроизводится его
родовая сущность. Именно это должно
учитываться в понимании статуса чело­
века на земле, в понимании его образа
мыслей.
Член-корреспондент ВАСХНИЛ А. И.
Тютюнников, В. Н
.
Щердаков,
М. Ф. Антонов, И. К. Лисе ев и др.
большое внимание уделили духовно-нрав­
ственным ориентирам сельскохозяйст­
венной деятельности, отношению челове­
ка к земле как нравственной основе
сельской жизни. Потребительская, агрес­
сивная позиция и природоохранная,
нравственная позиция — два альтерна­
тивных способа мышления современного
человека, и в сельском хозяйстве они
проявляются наиболее отчетливо. Взаи­
мосвязи этих способов мышления с нрав­
ственными началами нашли глубокое
отражение в творчестве «деревенских»
писателей, представивших богатый ма­
териал для анализа человеческой психо­
логии, соотношения духовного и мате­
риального бытия на селе. На этом мате­
риале видно, что стратегия нашей эко­
номики должна реализовывать нравст­
венно-духовный потенциал человека.
Наиболее оптимальным хозяйственным
152


механизмом становится тот, который ос­
новывается на идее самоуправления,
предполагает доверие и уважение к че­
ловеку и блокирует стяжательство, эго­
изм и иждивенчество.
С большим вниманием и искренним
уважением были приняты выступления
писателей и публицистов. Ю. Д. Чер­
ни ч е н к о обрисовал реальную ситуа­
цию с целым рядом самых «больных»
вопросов в сельском хозяйстве, и прежде
всего — с растущей закупкой зерна. Это —
явление временное, оно определяется тя­
желым положением в сельском хозяйст­
ве, но тем не менее представляет собой
важный фактор пробуждения общест­
венного сознания, его обращения к судь­
бам крестьянства. На конференции в вы­
ступлениях со всей очевидностью было
показано, насколько важна сейчас реа­
листическая картина и смелая постанов­
ка нерешенных проблем, в которые упи­
раются самые начальные шаги в нала­
живании сельского хозяйства, рассмат­
ривались различные стороны первейше­
го требования жизни — развития систе­
мы товарно-денежных отношений, хозяй­
ственной самодеятельности, хозрасчет­
ных принципов, включая принцип кон­
курентности, его единство с «социали­
стическим альтруизмом».
Самое опасное явление на сегодня, как
подчеркивали писатели,— это возможная
дискредитация идей ускорения — разрыв
между словом и делом, искажение и из­
вращение идей. Чиновничье, бюрократи­
ческое истолкование постановлений пар­
тии и правительства способно приводить
к тому, что наиболее активные, целеуст­
ремленные и талантливые руководители
хозяйств сплошь и рядом продолжают
работать при большой степени риска,
при опасности привлечения к партий­
ной, административной ответственности.
Гл авная задача — сохранить этот золо­
той фонд руководителей, не позволить
чиновникам и бюрократам разделаться
с ним. На земле и на пашне, на ферме
нужеп один хозяин — крестьянин. Он
должен решать все сам, а не исполнять
чужие директивы. Нужно отличать хо-
зяина-крестьянипа от золотника-поден-
щика. В деревне не место ни поденщику,
ни чиновнику.
В.М.Межуев обратил внимание на
отношения публицистики и философии.
Публицистика обнажила, вскрыла чрез­
вычайно острые проблемы современной
деревни, хозяйствования человека на зем­
ле. Вместе с тем публицистическое осве­
щение, поднятие проблем — это только
необходимое начало общественного со­
знания. Публицистика — это реакция
боли. Но надо еще поставить верный
диагноз и выработать рецепт лечения.
Именно диагностика и рецептура лече­
ния являются прерогативой обществен­
ных наук. Проблемы деревни, сельскохо­
зяйственной практики нельзя решать
как самостоятельные. Отношения кресть­
янина к земле опосредованы всей систе­
мой общественных отношений. Коль ско­
ро неблагополучно в сельском хозяйстве,
то, видимо, что-то не так во всем общест­
венном производстве. Здесь-то и поле
деятельности для теоретической работы
философов.
Д. Н. Дурманов, Н. Л
.
Соколов,
Н.К.Шикула выступили по вопросам
методологического обоснования почвове­
дения и почвозащитного земледелия.
Наука о почве оказалась без должного
мировоззренческого и методологического
обоснования. Родоначальник почвоведе­
ния В. В. Докучаев, закладывая основы
этой науки, ее понятийный аппарат, по­
казал, что земля, а точнее, ее почвенный
слой — это чрезвычайно сложный орга­
низм. Это такая развивающаяся целост­
ность, которая чутко реагирует на все
воздействия, формируется и развивается
по своим специфическим законам. Эти
законы плохо учитываются в технокра­
тических установках почвоведения, про­
тивостоящих по исходным идеям биоло­
гическим концепциям. Методология ре­
дукционизма, свойственная технократи­
ческому подходу, приводит на практике
к его смыканию с бюрократическими ме­
тодами землепользования. Единую при­
роду, землю разделили, распределили по
ведомствам. В результате господствую­
щим стал плюралистический подход к
единому объекту. Различия целей
и средств разнообразных ведомств при­
водят к противоречивым воздействиям
на землю. А несогласованность и проти­
воречивость способов воздействия влекут
за собой невосполнимые потери, обора­
чиваются разрушением почвы.
Сложившаяся практика ведомственной
разобщенности в земледелии может быть
разрушена лишь на основе единой мето­
дологической и теоретической предпо­
сылки и введения почвозащитной служ­
бы, наделенной достаточными правовы­
ми и экономическими полномочиями. Та­
кая почвозащитная служба должна об­
ладать тремя функциональными уровня­
ми контроля. Первый — контроль, осуще­
ствляемый посредством лабораторных
исследований, второй — осуществление
контроля средствами космической техни­
ки и третий — контроль, осуществляе­
мый с помощью ЭВМ за всеми тенден­
циями изменения почв страны.
И. И. Полтавец, Н. А
.
Добро-
вольский и другие выступавшие под­
держали тезис о том, что необходимо р аз­
вивать методологическую позицию В. В.
Докучаева об отношении к почве как
к живому природному телу, неразрывно
связанному со всеми природными и со­
циальными процессами. Почвенный слой
земли несет в себе важнейшую инфор­
мацию о производственной деятельности
человека. Как показывает практика, не­
концептуальное и негуманное использо­
вание земли приводит к парадоксально­
му положению, когда дефицит теоретиче­
ского знания восполняется избытком
сельскохозяйственных машин, удобре­
ний, неразумным и однобоким использо­
ванием мелиорации. За три пятилетки
163


в сельское хозяйство было вложено
680 млрд, рублей. Совершенно неадекват­
на отдача, если до сих пор не решена
продовольственная проблема в стране,
если за последние 20 лет импорт зерна
увеличился в 15 раз.
Эти вопросы обсуждались с обращени­
ем к политэкономическим основам хо­
зяйствования (В. Ф. Лемешев, В. Ф.
Лищенко), к анализу отношения кре­
стьянина к земле (Ю. М. Бородай).
Широко привлекались экологические и
биосферные аспекты землепользования
(Н.Ф. Реймерс, А.М
. Тюрюканов
и др.) . Особенно показательно, что бук­
вально через все выступления проходил
собственно социальный аспект рассмот­
рения проблем. Резкий протест против
методов диктата, против засилья бюро­
кратических, административных спосо­
бов ведения сельского хозяйства прозву­
чал в выступлениях как практиков
(председателей колхозов А. С. Б а к а,
Т. С. Мардара и др.) , так и ученых,
писателей. Критике общих черт бюрокра­
тии и их проявлению в управлении сель­
ским хозяйством был посвящен доклад
С. А. Никольского, который пока­
зал на живых примерах, каким образом
проявляются такие свойства бюрократии,
как корпоративность, тайность и иерар­
хичность. Имея в основе своей деятель­
ности сугубо частный, корыстный инте­
рес, бюрократия неизбежно порождает
произвол власти, отрицает всякое твор­
чество, активность и научность. При бю­
рократическом управлении совершается
подмена реального знания жизни мни­
мым, иллюзорным. Поэтому естествен­
ный враг бюрократа — экономическая,
правовая и нравственная самостоятель­
ность.
Демократизация и самоуправление
в экономике, в социальном управлении
уничтожают бюрократа. Перестройка хо­
зяйственного механизма управления в
сельскохозяйственной практике на этих
принципах должна способствовать созда­
нию основы интенсивного движения
вперед.
О месте философов в этой перестройке,
в создании демократических условий ра­
боты говорил А. С. Цыпко. Он подчерк­
нул главную нашу задачу — разоблаче­
ние тех предрассудков, которые опасны
для жизни, тех стереотипов, которые от­
ражают упрощенные схемы социализма.
В ряду таких укоренившихся стереоти­
пов была отмечена «гигантомания», увле­
чение крупными масштабами, способны­
ми «перетряхнуть» жизнь и природу
(типа проекта переброса стока сибирских
рек), а также «философия вала» как вы­
ражение уравниловки, сложившегося
приоритета «распределительного» социа­
лизма над «производительным». Такие
стереотипы отражают слепую веру во
всесилие аппарата. Они противостоят ре­
альной жизнедеятельности человека, р аз­
нообразию личностей, таланту. Недове­
рие к работающему человеку порождает
ответную реакцию в виде негативного
отношения ко всему общественному. По­
этому докладчик горячо поддержал Ф. Т.
Моргуна, говорившего о необходимости
изменения отношения к крестьянству,
о важности знания специфики его труда,
уважения к этому труду.
При подведении итогов научно-практи­
ческой конференции было выражено об­
щее удовлетворение состоявшейся встре­
чей, установлением контактов между фи­
лософами, представителями конкретных
наук, практиками сельскохозяйственного
производства, писателями. В результате
делового, заинтересованного обсуждения
острейших проблем современной сельско­
хозяйственной деятельности выявилась
необходимость активного философского,
мировоззренческого подхода к насущным
задачам общественной жизни как для
теоретиков, так и для практических ра­
ботников, заинтересованных в повыше­
нии теоретического уровня, в обретении
широкого взгляда на свою деятельность,
столь важную на современном этапе раз­
вития социализма в нашей стране.
Р. С. КАРПИНСКАЯ
Р. Т . САРСЕНОВ (Алма-Ата)


Хроника
К 40-летию журнала «Вопросы философии»
В Отделении философии и нрава АН СССР
22 июля 1987 г. в Отделении филосо­
фии и права АН СССР состоялось заседа­
ние, посвященное 40-летию с начала вы­
пуска журнала «Вопросы философии»
АН СССР. На заседании присутствовали
члены бюро Отделения философии и пра­
ва Академии наук, члены редколлегии
журнала, сотрудники редакции, пред­
ставители философской общественности
г. Москвы.
Во вступительном слове академик-сек­
ретарь Отделения философии и права
академик А. Г. Егоров, отметив заслуги
журнала и поздравив его работников со
знаменательной датой, пожелал им в
дальнейшем больше внимания уделять
разработке фундаментальных методоло­
гических принципов марксистской фило­
софии. таких, как принцип коммунисти­
ческой партийности, принцип единства
теории и практики, понимаемый диалек­
тически как борьба нового со старым,
имеющих особое значение в условиях
коренных изменений нашего общества.
После этого главный редактор журнала
«Вопросы философии» В. С. Семенов дал
ретроспективный анализ деятельности
журнала, отметил спады и подъемы тео­
ретического уровня публикаций, проана­
лизировал социальные корни нестабиль­
ности. Тот факт, что многие проблемы,
стоящие перед журналом, все же нахо­
дят свое разрешение, выражается в росте
числа подписчиков за последние годы,
а также в росте популярности журнала
за рубежом. Ежегодно в журнале впер­
вые публикуется 60—70 новых авторов.
За 40 лет выпущено свыше 6000 п. л . —
материал, которого хватило бы более чем
на 400 книг. В последние месяцы появи­
лись долгожданные материалы в рубрику
«В помощь изучающим марксистско-ле­
нинскую философию».
В то же время журнал пока находится
в явном долгу перед обществом. Сейчас
его главная задача — публикация теоре­
тически глубоких и практически значи­
мых исследований проблем современного
социалистического общества.
Далее на заседании выступили и поде­
лились своими мыслями о работе журна­
ла представители различных организа­
ций, имеющих непосредственное отноше­
ние к философии, известные советские
философы: Э. А. Араб-Оглы (журнал
«Коммунист»), В. С. Готт (журнал «Фи­
лософские науки »), М. П. Мчедлов (ИМЛ
при ЦК КПСС), Ю. К. Плетников (Инсти­
тут философии АН СССР), В. А. Карпу-
шин, А. В. Шестопал (ИОН при ЦК
КЦСС), В. А. Войнов (Всесоюзное обще­
ство «Знание»), А. М. Ковалев (МГУ),
А. Я. Зись (ВНИИ искусствознания),
А. И. Ракитов (ИНИОН АН СССР), Ю. А.
Зиневич (журнал «Вопросы философии).
Была отмечена роль журнала «Вопросы
философии» как главного теоретического
печатного органа советской философии,
объединившего и воспитавшего поколе­
ния философов, органа, который в те­
чение 40 лет нес диалектико-материали­
стическую философскую культуру в дру­
гие научные сферы, в обществоведение и
естествознание, осуществлял просвети­
тельскую деятельность.
Говоря о недостатках в деятельности
журнала, выступавшие подчеркивали
исторически сложившуюся ситуацию,
в которой наша философия далеко не
всегда выполняла функцию критического
самосознания эпохи. Особенно острым в
этом отношении было выступление В. А.
Карпушина, призвавшего окончательно
преодолеть существующий, по его мне­
нию, до сих пор культ личности в стиле
мышления. Во всех выступлениях содер­
жались конкретные рекомендации ред­
коллегии и сотрудникам журнала по
обеспечению потребностей перестройки
в соответствующих философских иссле­
дованиях.
В заключение ответственный секретарь
журнала Ю. А. Зиневич зачитал поздра­
вительные адреса и телеграммы, посту­
пившие в редакцию.
В журнале будет опубликовано подроб­
ное изложение выступлений, прозвучав­
ших на заседании.
Д. Д. ГУРЬЕВ


КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Мировоззренческая культура личности (Философские проблемы
формирования). Отв. ред. В. П. Иванов. Киев, «Наукова думка»,
1986, 292 с.
Проблемы мировоззрения в советской
литературе традиционно, в течение мно­
гих десятилетий рассматривались как
проблемы формирования научного
мировоззрения, под которым понималась
целенаправленная просветительская и
пропагандистская деятельность, призван­
ная довести до каждого человека основы
философских знаний. Т акая позиция,
в принципе верная, все же недостаточно
ориентирована на связь философии с
жизнью. Во-первых, потому, что при
этом, по существу, оставляли без внима­
ния то мировоззрение, которое реально
складывается в практической деятельно­
сти людей; во-вторых, не учитывались
взаимодействия практического мировоз­
зрения людей и воззрений, возникающих
в результате специализированной духов­
ной деятельности — философской, науч­
ной, художественной. Авторы рецензи­
руемой книги отмечают: «В ходе исследо­
ваний специфики мировоззрения, прове­
денных, в частности, в Институте фило­
софии АН УССР, стало очевидным раз­
личие между мировоззрением, каким оно
существует и изложено в научной и фи­
лософской теории, и тем мировоззренче­
ским сознанием, каким руководствуются
индивиды, общественные группы и слои
в своей непосредственной жизненной
практике» (с. 7).
В работах этого института наметился
новый подход к исследованию мировоз­
зрения, состоящий в рассмотрении его
как практически-духовного способа освое­
ния мира.
Данная книга (ее авторы — В. П. Ива­
нов, Н. Ф . Тарасенко, Е. К. Быстрицкий,
В. П. Козловский), продолжая эту ли­
нию исследования, ставит перед собой
новые задачи — изучить социально-куль­
турные условия становления и реализа­
ции мировоззрения личности.
Показывая, что общественная практи­
ка людей реализует полноту накоплен­
ных знаний, авторы справедливо отме­
чают, что практически действующему че­
ловеку необходимы уже «не доказатель­
ства истинности знания, а основания для
убежденности в ней...» (с. 12).
Мировоззрение раскрывается в книге
как многоуровневое образование, вклю­
чающее в себя концептуальные, но не
философские системы (религия, мифоло­
гия), философские теории, а также не­
теоретические уровни (мироощущение,
мировосприятие, миропонимание и др.).
Именно последние, нетеоретические слои
мировоззрения являются основным пред­
метом исследования авторов. Они поры­
вают тем самым с устойчивой традицией
считать мировоззрение умозрительной
сферой человеческого духа, питаемой
фундаментальными философскими во­
просами, а рассматривают его как необ­
ходимый момент жизни каждого челове­
ка: «Обладание мировоззрением является
всеобщей необходимостью, как социаль­
ной, так и индивидуальной, и признание
этой необходимости должно стать исход­
ным при философском анализе природы
и функций мировоззренческого сознания»
(с. 20).
Согласно предлагаемой концепции, го­
ворить о мировоззрении — это значит по­
ставить человека в отношение «человек —
мир», в котором каждый человек дейст­
вительно находится, и понять, что этот
мир — «человеческий мир» (с. 24—54).
Мир определяется как «предметная дей­
ствительность (природная, общественная
и духовная), структурированная относи­
тельно практически-общественного спо­
соба человеческого бытия, преобразуемая
и организуемая общественным человеком
в объективное условие собственного раз­
вития... Мир ближайшим образом есть
«человеческий мир». Его субстанциональ­
ная' основа — материя, его субстратное
строение — предметность, его границы —
в способе заданностп человеку, условие
бытия и посюсторонности его явлений —
человеческое значение и смысл» (с. 32).
Таким образом, рассмотрение мировоз­
зрения как практически-духовного обра­
зования делает его универсальным ком­
понентом жизни каждого человека.
Доказательство того, что в мировоззре­
нии человеку открывается его собствен­
ный, человеческий мир, проведенное в
книге, необходимо, в частности, в связи
156


с наивно-реалистической, метафизической
традицией в материализма сводить мир
к его объективности, опять-таки натура­
листически истолкованной, к естествен­
ному миру. Коль скоро объективность
начинает включать в себя материальные
общественные отношения, она открывает
малоисследованное пространство всех со­
держаний, которые вырастают на почве
указанной социальной объективности:
«Следовательно, практика, безгранично
дифференцируя натуральные проявления
предметов, так сказать, испытывая и вы­
пытывая любую природную субстанцию
на предел ее'возможностей, вместе с тем
и обобщает этот предел, делая его опор­
ной точкой субъективной деятельности»
(с. 41). Причинно-следственные связи со­
бытийного ряда человеческой истории и
законы полагания, деятельности и твор­
чества «смыслового ряда», преобразующие
событийный ряд, создают возможности
«созидания человеком самого себя»
(с. 51). Мир личности — не конструкция,
а жизненный мир, в котором индивид ре­
ально живет, который он не просто знает,
а который понимает, в который вживает­
ся. Вместе с тем, отмечается в книге,
внутренний мир, мировоззрение не явля­
ются слепком жизнедеятельности, а тем
более ее предметной сферы: «Чтобы...
смысловой план человеческого мира стал
виден и доступен личности сквозь узкий
канал ее жизненной эмпирии, для этого
человеческий мир и приобретает форму
культуры, а мир личности — форму ду­
ховной жизни» (с. 63).
Мы привели несколько цитат, чтобы
избежать голословности и более убеди­
тельно проследить логику книги. Избран­
ный угол зрения позволил обнаружить
в мировоззрении такие черты, которые
кажутся едва ли не самоочевидными те­
перь, когда о них сказано, но до сих пор
они сформулированы не были: мировоз­
зрение выражает (претендует на выраже­
ние) общечеловеческую точку зрения или
позицию; оно подкрепляет истины науки
человеческой правотой; претензия миро­
воззрения на общечеловечность кажется
лишенной основания, ибо в истории об­
щ ества не было одного-единственного
мировоззрения, но социальное господ­
ство одного из мировоззрений поддержи­
вает такую его устремленность; мировоз­
зрение постулирует свои принципы не в
виде интереса или пожелания, а как им­
перативы, имеющие абсолютное значе­
ние; универсальность мировоззренческих
идей определена тем, что они выступают
как предельные формы обобщения, в ко­
тором «истина наполняется смыслом,
идеи — правотой и справедли­
востью» (с. 74); становясь жизненным
ориентиром людей, мировоззренческие
обобщения приобретают характер нрав­
ственных ценностей; при всей своей обя­
зательности мировоззрение становится
таковым в результате свободного само­
утверждения в духовном мире личности;
оно выступает как форма свободного вы­
бора ответственного поведения; личность
имеет возможность выбирать мировоззре­
ние; мировоззрение в результате свобод­
ного выбора глубоко укореняется во
внутреннем мире личности; оно являет­
ся основой субъективного самоизменения
личности.
Приведенные характеристики, как лег­
ко видеть, представляют не только ака­
демический интерес. Их пафос на­
правлен против сведения личности к
условиям ее жизни и ее воспитания —
к формированию в ней определенной
системы
«разумных»
потребностей.
Мировоззрение не управляется системой
потребностей, пусть даже самых «разум­
ных», а салю управляет ею, целостно
ориентируя личность на определенный
тип поведения и образ жизни. Сказанное
здесь уже дает возможность понять, как
мировоззренческая теория заменяется
полнокровным, живым и действующим
мировоззрением, которое еще не рассмот­
рено с точки зрения своих содержаний,
но убедительно предстает с точки зрения
социально-культурных условий своего
возникновения и своих жизненно-прак­
тических и духовко-практических функ­
ций.
Однако без обращения к философии,
к философской традиции формирования
и анализа мировоззрения представленная
позиция страдала бы односторонностью,
ибо без теоретического уровня мировоз­
зрение не может обрести той целостно­
сти, которая позволит говорить о «чело­
веческом мире» как о мире в целом. Жиз­
ненно-практические уровни мировоззре­
ния целостно и непосредственно воздей­
ствуют на личность как всякая практи-
чески-духовная форма освоения мира,
Но, как писал К. Маркс, «целое, как оно
представляется в голове в качестве мыс­
лимого целого, есть продукт мыслящей
головы, которая осваивает для себя мир
единственно возможным для нее спосо­
бом,— способом, отличающимся от худо­
жественно-, религиозно-, практичееки-ду-
ховного освоения этого мира» i . Эта
мысль приводится в книге, как и вообще
в работах, в которых речь идет о соотно­
шении духовно-теоретического и практи-
чески-духовного. Смысл ее, как представ­
ляется, однако, не вполне понят. На наш
взгляд, он состоит в том, что с достоин­
ством непосредственного и в этом смысле
целостного воздействия на личность,
присущего нрактике, сопоставляется до­
стоинство, присущее философско-теоре­
тическому постижению мира,— способ­
ность представлять мир как целое. Миро­
воззрение, как мы видели, принципиаль­
но отличается тем, что выражаемый в
нем «мир человека», будь он сколько
угодно фрагментарен, по определению,
по статусу мировоззренческого сознания
претендует на выражение взгляда на
мир в целом. Эта претензия может стать
иллюзорной без достраивания мировоз­
зренческого сознания до его верхних,
1 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч.,
т.46,ч.I,с.38.
157


теоретических этажей. Нам кажется, что
сосредоточенность внимания авторов на
Жизненно-практических условиях форми­
рования мировоззрения и раскрытии ил­
люзий теоретического сознания приводит
к определенной недооценке роли специ­
ализированной духовной деятельности и
философии, прежде всего в достраивании
мировоззрения до «верхних» этажей.
Правда, это впечатление во многом
снимается содержанием главы «Мировоз­
зрение личности в свете философской
традиции: проблема единства сознания,
знания и самосознания». В истории фи­
лософии авторы находят две тенденции.
Одну — «философию рефйеисии» (Декарт,
Гуссерль), которая иптересуется практи­
ческим мировоззрением как предпосыл­
кой науки и ставит вопрос о том, ориен­
тация на какие культурные смыслы по­
зволяет существовать науке, какое миро­
воззренческое сознание позволяет апел­
лировать к науке. В книге дается
Интересный анализ такой установки. Дру­
гая — диалектическая традиция (Кант) —
рассматривала мировоззрение не в каче­
стве условия познания, а как реальный
способ ориентации и бытия человека в
мире. Раскрывая позицию Гегеля, авторы
показывают, что он не отрицает истори­
чески определенных форм мировоззре­
ния, его жизненно-практические ступени,
такие, например, как моральное сознание.
Но система мировоззрения Гегеля полу­
чает завершение, следующее из его
представлений о мире и его осознании.
«Исходе! из онтологического образа
«мира» как исторически завершенного
(совершенного) способа человеческого
общежития и освоения действительности
вообще, Гегель строит и логически завер­
шенный образ знания» (с. 124). Этот об­
раз является противоположностью по от­
ношению к нефилософским типам зна­
ния. Принципы «философии рефлексии»,
как показано в книге, Гегель расширяет
за пределы научно-теоретического зна­
ния на область культуры, что ставит пе­
ред ним вопрос о развитии индивидуаль­
ного сознания до уровня науки.
Критика модели мировоззрения, сво­
дящей его к знанию, позволяет не толь­
ко разобраться в его содержании, но и
обратиться к предмету исследования,
лежащему на периферии интересов фи­
лософов. Речь идет о практическом со­
знании, которое по своему месту в мире
никак не назовешь периферийным, ибо
это всеобщее сознание, присущее и тео­
ретикам, это атрибут реальной жизни
любого человека (см. с. 147) и условие
бытия человека в мире (см. с. 135—155).
Авторы дают типологические характери­
стики практического сознания: «Фактич­
ность, предметно-смысловая неопреде­
ленность (неоднозначность), существо­
вание в виде условия человеческого бы­
тия, непосредственная действительность»
(с. 143). Эти характеристики положены
в основу классификации типов практи­
ческого сознания. К ним относится обы­
дённое сознание («здравый смысл») —
здесь бы мы поставили не скобку, а за ­
пятую перед «здравым смыслом», пола­
гая последний не равным обыденному
повседневному сознанию, а составляю­
щим лишь его консервативную часть:
культурные традиции, знаково-символи­
ческие средства - «все те универсальные
условия жизнедеятельности человека,
которые позволяют ориентироваться,
утверж дать себя и осмысленно действо­
вать в постоянно меняющемся, всегда
особенном мире практики и общения»
(там ж е). Это интересные соображения,
но не хватает ощущения границ, выхо­
дя за пределы которых указанные типы
практического сознания теряют эту свою
определенность и начинают «подчинен­
но» функционировать в специализиро­
ванных видах духовной деятельности.
Вся проблематика книги с неизбеж­
ностью приводит к вопросу: достижимо
ли единство личности на уровне ее прак­
тической деятельности, возможно ли до
теоретической рефлексии единство лич­
ности, идентифицируемое как устойчи­
вое «Я », каковы основания субъектив­
ного синтеза многообразных деятельно­
стей до уровня личности? Здесь оказы­
вается, что возможности жизненно-
практических форм тоже чрезвычайно
велики и что даже на уровне частичной
деятельности возможно формирование
ведущего мотива жизнедеятельности,
формирующего целостную личность (см.
с. 160). Самосознание как важнейший
момент идентификации личности фор­
мируется как практическое самосозна­
ние —неявно, нерефлексивно, в ходе ма­
териальной практики и общения. Лично­
сти важно не только знать мир, но и
понимать его, понимать себя, поэтому
важнейшими проявлениями мировоззре­
ния являются самосознание и миропо­
нимание.
В книге уделено особое внимание роли
практики как основы формирования ми­
ровоззренческой культуры личности.
При этом делается попытка преодолеть
натуралистическую трактовку практики.
Авторы обращаются к природо-преобра-
зугощей и человеко-преобразующей
функциям практики (см. с. 176—188).
Показано, что человек объективирует
себя в технологии как тем, что вопло­
щает в ней свое знание, так и тем, что
материализует в технических орудиях об­
щественные отношения и, следователь­
но, культуру. Но культуру отличает от
технологии то, что она реализуется не
по меркам свойств природы, а по мер­
кам жизнедеятельности индивиде®. По­
дробно рассмотрев роль технологии и
культуры в общественной практике,
авторы, к сожалению, не обратились
к анализу соцйально-преобразующих
функций практики. Причина этого, на
наш взгляд, в неполной проработке диа­
лектики социального и культурного, в их
фактическом отождествлении. Недостат­
ком работы также является некоторое
стирание граней между практическим
и нрактически-духовиым, которое здесь


намечено: одно дело преобразование че­
ловека под влиянием природо- и со-
циально-преобразующей деятельности,
т. е. материальной практики, другое
дело —под влиянием форм практически-
духовного освоения мира (искусства, на­
пример, и тех же мировоззренческих
сдвигов). Обращение к понятию «цель»,
которое мы находим на страницах кни­
ги (см. с. 212—215 и др.), могло бы сы­
грать роль в углублении понимания диа­
лектики практического и практически-
духовного освоения мира.
Проблемы мировоззрения рассматрива­
ются и в связи с экологической куль­
турой личности, которая справедливо
определена как «резюмированное духов­
но-практическое выражение социально­
исторического опыта человечества по ос­
воению и социализации природных сил»
(с. 255).
В заключительной главе книги осве­
щается роль традиций в формировании
мировоззрения и функции культурных
смыслов в мировоззрении личности.
Главное внимание уделено здесь вос­
приятию смыслов культуры, опыта и об­
щения. Показано, что освоение культур­
ного наследия происходит в форме ак­
туализации его существования. В кон­
тексте этого подхода авторы раскрывают
значение смыслов, символов и очевидно­
стей жизненного мира, благодаря кото­
рым происходит не просто пассивное
восприятие наличной культуры, но и
возможно творческое созидание куд&-
турных богатств, духовной самореализа­
ции личности в мире человека.
Книга получилась цельной и интерес­
ной. Некоторые замечания мы уж е вы­
сказали. Повторим главное: заглавие
книги не предполагает, что философско-
теоретическое участие в формировании
мировоззрения не станет предметом ана­
лиза. Новый взгляд на мировоззрение и
его социально-культурные истоки мог бы
лишить тривиальности вопрос о роли
философии в формировании мировоззре­
ния, вывести его из его «знаниевого» ре­
шения, связать с социальными движе­
ниями масс. Очевидно, целесообразно
различать мировоззрение как продукт
знания и мировоззрение, основанное на
убеждениях, почерпнутых в процессе
жизни, но противопоставлять их не
нужно, ибо задача формирования науч­
ного мировоззрения по-прежнему и
даже с новой остротой стоит на повест­
ке дня. Справедливо с вязывая мировоз­
зрение с практической деятельностью*
авторы, однако, не обратились к реаль­
ной практике. Это, с одной стороны, не­
достаток, а с другой - горизонт будуще­
го исследования. Наличие перспектив
дальнейшей работы, намеченных проб­
лем —одна из привлекательных черт
книги.
В. Г . ФЕДОТОВА
Язык. Наука. Философия. Вильнюс, 1986, 290 с.
Рецензируемая книга, выпущенная к
VIII Международному конгрессу по ло­
гике, методология и философии науки
(Москва, 1987), представляет
собой
сборник статей по вопросам теории по­
знания, логики и лингвистики, напи­
санных советскими и зарубежными авто­
рами. Несмотря на большое тематиче­
ское разнообразие, все статьи в той или
иной степени затрагивают одну из са­
мых серьезных проблем современной
гуманитарной
культуры —проблему
смысла и понимания, как они проявля­
ются в языке. Читатели получают воз­
можность познакомиться и оценить едва
ли не все основные точки зрения в этой
области, увидеть перспективные и ту­
пиковые подходы. Кстати, этот сборник,
подготовленный специалистами Инсти­
тута философии, социологии и права АН
Литовской ССР, задуман ими как пер­
вый в серии работ, посвященных ука­
занной проблематике.
Концептуальная установка состави­
теля сборника —Р. Павилёниса —ориен­
тирует на то обстоятельство, что в XX в.
науку и философию в их исследовании
языка интересует не поверхностный
слой, а скорее те глубинные пласты, ко­
торые придают осмысленность всем
формам языковой деятельности, обус­
ловливают наше непрерывное лингви­
стическое творчество. И решается та­
кая задача в основном методом теорети­
ческой реконструкции. Это, однако, не
означает, что единственным предметом
исследования языка выступают аб­
страктные, идеализированные объекты,
лингвистические универсалии, ибо «во
избежание крайностей объективистской
семантики и рассмотрения взаимодейст­
вия неких автономных семантических
универсумов, речь должна идти о таком
вовлечении человеческого фактора в
наши схемы объяснения, при котором
смысл более не рассматривается в ка­
честве некой отчужденной от человека
сущности, а составляет суть его истин­
ностного и оценочного отноше­
ния к миру, к другим носителям языка
и порождает прагматику в качестве
частя или продолжения семантики»
(с. И).
Реализацию подобной установки мы.
в частности, обнаруживаем в статье
В. А. Звегинцева, усматривающего опре­
деленное совпадение подходов лзшг-
вистики и философии (под которой аз-
тор в данном случае подразумевает. : Ум­
ственно говоря, современную фстката­
ную логику), проявляющих
шой интерес к содержательно


естественного языка. В связи с этим на
первый план выходит вопрос о том, ка­
ким образом языковая форма органи­
зует свое мыслительное содержание.
Подход к языку лишь как «всечеловече­
ской способности», «компетенции» есть,
по мнению автора, типичная редукцио­
нистская модель, остающаяся в преде­
л ах самого языка и игнорирующая его
отношение к многообразному опыту.
Деятельностная сущность языка прояв­
ляется в речи, которая должна рассма­
триваться во всей сложности (т. н. тео­
рия «речевых актов» в этом плане оце­
нивается автором как лишь упрощенная
модель идеального говорящего-слушаю-
щего, базирующаяся исключительно на
формальной логике). И хотя автор
статьи заключает, что «логика и лингви­
стика в своих исследованиях естествен­
ного языка лишь пересекаются, но ни­
как не следуют параллельно друг дру­
гу» (с. 34), мы бы не стали интерпрети­
ровать его позицию как совершенно
пессимистическую в отношении перспек­
тив взаимодействия логических и линг­
вистических подходов. В конце концов
уж е «пересечение» этих подходов само
по себе значительно, а параллельное
развитие двух различных наук, как из­
вестно, вообще маловероятная ситуа­
ция.
Статьи зарубежных ученых Э. Саари­
нена (Финляндия) и Г. Паррэ (Бель­
гия) близки тематически, поскольку в
них выявляются и систематизируются
некоторые принципиальные подходы к
языку. В первом случае дается сопоста­
вительная типология основных семан­
тических концепций, во втором —глав­
ные, разделяемые западными исследова­
телями, парадигмы объяснения струк­
турных и функциональных особенностей
языка. По классификации Сааринена,
в настоящее время имеется девять прин­
ципиальных концепций в семантике:
трансляционная семантика, теоретико­
модельная семантика, теоретико-истин­
ностная семантика, теоретико-игровая
семантика, критериальная (конструк­
тивистская) семантика, семантика кон­
цептуальной роли, процедурная семан­
тика, семантика намерений и эпистеми-
ческая семантика. Оценивая такое мно­
гообразие подходов, финский философ
приходит к справедливому мнению о
том, что в семантике не может быть ни­
какого заранее данного, дотеоретическо-
го базиса. Сам выбор подобного базиса
уж е представляет сложную теоретиче­
скую проблему. Однако общий вывод
данной статьи, согласно которому боль­
шинство современных семантических
концепций не только не конкурируют
друг с другом, но и попросту несоизме­
римы, представляется крайним. Ведь те
самые «фоновые параметры» (а в каче­
ство таковых способны выступать раз­
личные формы человеческой практики и
культурные детерминанты), которые
якобы создают ситуапиго нееоизметжмо-
гти, на самом деле обусловливают един­
ство языка как объекта разнообразных
семантических исследований (послед­
ние же могут и должны «конкуриро­
вать»!).
Статья Паррэ, на наш взгляд, особен­
но важна тем, что вводит читателя в
наиболее обсуждаемую сейчас пробле­
матику «регулярностей» (законов) и
«правил» языка, «стратегий» понимания
и порождения осмысленных выражений.
Три парадигматические интерпретации
данных понятий связываются бельгий­
ским ученым с именами Ф. Соссюра (его
позиция характеризуется в статье как
«экономическая» метафора), Н. Хомско­
го («физико-биологическая» метафора) и
Л. Витгенштейна («коммунологическая»
метафора). Симпатии автора на стороне
последней парадигмы, которая, на его
взгляд, есть глубинная, учитывающая
социальный фактор реконструкция тех
стратегий понимания, что никак не фик­
сируются на уровне эмпирических пра­
вил «грамматики языка». Еще один под­
ход к языку представлен в статье
В. В. Петрова, критически анализирую­
щего концепцию влиятельного в послед­
ние годы английского философа М. Дам-
мита (в упомянутой статье Сааринена
эта концепция охарактеризована как
«эпистемическая семантика»). Особен­
ность данной концепции заключается в
попытке построения «нетрадиционной»
теории значения, описывающей те сред­
ства, с помощью которых мы узнаем
о выполнении истинностных условий
предложений. В данной связи Петров
верно подчеркивает общую в е р и ф и-
кационистскую направленность те­
ории Даммита. Это привязывает рассмат­
риваемую теорию к непосредственным
чувственно-наличным условиям, а все,
выходящее за рамки наблюдаемого, в ней
по существу признается необъяснимым.
Несмотря на отдельные достоинства под­
хода английского философа (прежде все­
го нужно отметить подчеркивание им
связи между условиями истинности пред­
ложения и характером «речевого акта»,
его «силой»), в целом ему не удалось
создать адекватной «систематической»
теории значения, ибо в нее не включе­
на общая теория действий. Правильный
подход в этом направлении требует со­
трудничества философов, лингвистов, ло­
гиков и психологов.
В статье А. Дегутиса рассматривается
логическое содержание знаменитого фи­
лософского спора номиналистов и реа­
листов. В связи с этим автор ставит
своеобразный «мысленный эксперимент»
по выявлению возможностей усиления,
усовершенствования номиналистической
позиции. Он считает, что самым ради­
кальным способом нейтрализации прин­
ципиального реалистского тезиса о том,
что значепия лингвистических объектов
представляют собой абстрактные объек­
ты. оказывается доказательство того, что
«значения» — вообще не объекты. В от­
личие от традиционного номинализма в
современных номиналистических постро­
160


ениях нередуцируемость т. н. абстракт­
ного дискурса к конкретному дискурсу
объясняется нередуцируемостью функци­
ональных лингвистических характерис­
тик к тем или иным субстратным харак­
теристикам. Решение вопроса о статусе
общих абстрактных терминов видится
Дегутису в том, что они в результате
анализа предстают в качестве общих
терминов метаязыка, специфицирующих
синтаксические категории лингвистиче­
ских единиц (см. с. 128).
Оригинальная попытка интерпретации
смысла в терминах вероятностного под­
хода предпринята в статье В. В. Нали-
мова. Автор различает аналитический и
синтетический подходы к смыслу. Пер­
вый основан на анализе знания о пред­
мете, заложенного в самом языке. Вы­
бираются такие синонимы смысла, как
«сознание», «язык», «оценивание», «ло­
гика», «число», «текст», «культура», на
основе которых строятся новые тексты,
поясняющие слово «смысл». Второй под­
ход, называемый здесь также «археоло­
гическим», связан с обращением к глу­
бинным структурам, обусловливающим
существование геометрически упорядо­
ченного смысла. Рассуждения автора о
персонификации осмысленного языка,
о том, что человек в своем развитии по­
стоянно «распаковывает семантический
континуум», перекликаются с основной
установкой рецензируемого сборника на
выявление и включение человеческого
фактора в логико-лингвистические иссле­
дования смысла. Вместе с тем хотелось
бы отметить, что интересная статья На-
лимова все же перегружена излишними
ассоциациями историко-философского и
культурологического характера, несколь­
ко нарушающими последовательность
принятой логики рассуждения.
Своеобразный подход к оценке роли
языка для философии науки развивается
в статье Э. Некрашаса. Автор обращает­
ся к истории логического позитивизма
(эмпиризма), устанавливает отношение
этой доктрины к одной из главных пост­
позитивистских школ — «исторической
школе». Новизна авторского подхода нам
видится в том, что он специально под­
черкивает нормативный характер
философии науки логических эмпирис-
тов, поскольку у них «логический ана­
лиз не предназначается для выявления
фактических связей понятий и утверж­
дений реально функционирующего язы­
ка» (с. 141). Объектом анализа стали
такие эпистемические понятия, как «тео­
рия», «объяснение», «подтверждение», «ве­
роятность». Исследования же «историче­
ской школы» имеют не нормативный,
а дескриптивный характер. Стремление
к выработке строгих методологических
норм диктовалось логическим эмпирис-
там переломным периодом в развитии
науки. «Историческая школа» возникла
в более «спокойный» период науки и по­
тому утеряла былую критичность логи­
ческого эмпиризма. Нельзя не г.пгля^тгтт.-
ся с выводом Некрашаса о том, что в
западной философии науки XX в. проис­
ходила смена нормативной и дескрип­
тивной программ и что аналогичную ди­
намику можно ожидать и в будущем.
Правда, авторская концепция выглядела
бы более обоснованной, если бы постпо­
зитивизм был представлен в статье не
только «исторической школой». Кроме
того, неясно, как оценивает Некрашас
концепции К. Поппера и И. Лакатоса,
которые в одном месте текста (с. 146)
перечисляются вместе с логическими
эмпиристами Р. Карнапом и Г. Рейхен-
бахом.
Семиотический подход к культуре раз­
вивается в статьях Ю. Лотмана и А. Грей-
маса (Франция), причем французский
ученый ссылается на работы своего со­
ветского коллеги, подчеркивая их зн а­
чение. Согласно Лотману, семиотические
аспекты культуры развиваются по зако­
нам, напоминающим законы памяти.
«Прошлые состояния культуры постоян­
но забрасывают в ее будущее свои об­
ломки: тексты, фрагменты, отдельные
имена и памятники. Каждый из этих
элементов имеет свой объем «памяти»,
каждый из контекстов, в который он
включается, актуализирует некоторую
степень его глубины» (с. 203). Коды па­
мяти, с помощью которых отбираются
тексты прошлого, всегда принадлежат
своей эпохе, они конкретно-историчны.
Иногда «прошедшее» культуры имеет для
нее большее значение, чем «настоящее».
«В то же время внутреннее общение
между различными этапами культуры
возможно лишь потому, что, будучи па­
мятью в целом, она пронизана частными
структурами внутренней памяти» (с. 195).
В статье Греймаса центральным при
анализе семиотического аспекта куль­
туры признается понятие «веридикции»
как способа «истинностного говорения».
При этом «типология дискурсов, осно­
ванная на способах веридикции, возмож­
на постольку, поскольку ее признаки
прочно определены и гарантируются об­
щественным договором, свойственным
однородным культурам. Картина меня­
ется с появлением индустриальных об­
ществ...» (с. 211). По мнению Греймаса,
в работах современных западных эпи­
стемологов понятие «истины» теперь все
чаще и чаще заменяется понятием «дей­
ственности».
Историко-философскими по содержа­
нию и направленности являются статьи
В. Гумаускайте и А. Мицкунаса. В пер­
вой дана оценка гносеологической кон­
цепции К. Леви-Стросса, которая осно­
вана на гипотезе о бессознательной ин­
фраструктуре лингвистических и других
социальных явлений. Отметим весьма
интересное
сопоставление
взглядов
французского ученого по этому вопросу
с «классической» концепцией бессозна­
тельного 3. Фрейда. А. Мицкунас рассмат­
ривает историю становления герменевти­
ческих представлений, показывает сходст­
во и различие тех вариантов герменевти­
ки, которые развивались М. Хайдеггером,
Ш


Х.-Г. Гадамером, а в последнее время —
О. Пёгглером и К.-О. Апелем. Представ­
ляет интерес общий вывод автора этой
статьи: «Герменевтическое понимание
развивается не благодаря влияниям, а в
силу своих проблем внутреннего харак­
тера. Оно возникло в современном мыш­
лений как следствие кризисов в строгих
и гуманитарных науках, а также в меж­
культурных взаимосвязях й влияниях...
Рассуждая исторически, герменевтика
всегда возникала во времена кризисов и
перемен, когда появлялась необходимость
интерпретировать новое в терминах тра­
диционных языков или подвергнуть тра­
диционные языки влиянию нового»
(с. 237-238).
Две статьи сборника посвящены доволь­
но частным, специальным вопросам. Так,
И. Пёрн (Финляндия) использует ана­
логию между произнесением предложе­
ния и показом картины для решения
проблемы лингвистической сигнализации.
Им рассматриваются различные системы
сигнализации, зависящие от систем ком­
муникаций. В статье А. Пилки на при­
мере сопоставления литовского и анг­
лийского языков прослеживаются семан­
тическая структура и речевые условия
реализации естественноязыковых кванто­
ров существования.
Одной из центральных в сборнике, бе­
зусловно, является статья Р. Павилёниса*
в которой демонстрируются точки сопри­
косновения позиций философов-анали-
тиков, герменевтиков и семиотиков по
проблеме смысла и понимания, а также
развивается оригинальная авторская кон­
цепция. По его мнению, смысл не есть
компонент «абсолютной» семантики язы­
ка, а принадлежит индивидуальным
Концептуальным
системам,
т. е. системам истинной и ложной ин­
формации, воплощающим вербальный й
невербальный познавательный опыт
субъекта. Смысл поэтому связывается с
йнтенциональностьго мышления, а имен­
но с направленностью на восприятие
различий и на отождествление объектов.
Концептуальная система индивида необ­
ходима для усвоения языка. «Усвоение
языка — это не только обретение средст­
ва для кодирования концептов концеп­
туальной системы, это и обретение сред­
ства социальной коммуникации,кон­
венциональной ориентации таких систем»
(с. 248). Концептуальные системы обла­
дают достаточной степенью автономии^
в них разными возможными способами
интерпретируются как естественные, так
и искусственные языки. Интерпретация
и есть активизация концептов в концеп­
туальной системе (этот процесс также
называется в статье «пониманием»,
«осмыслением» текстов). В концептуаль­
ных системах особое место занимают
структуры мнения субъекта о мире —
«индивидуальные системы знания», обус­
ловливающие объективное, инвариантное
содержание знания. Как верно подмеча­
ет Павилёнис, пошшать — значит интер­
претировать, но не обязательно полагать
истинным й поэтому знать. Познание
всегда означает понимание, а не на­
оборот.
Статьи сборника дают представление о
широком разнообразии подходов к прин­
ципиальным вопросам языка и познания,
демонстрируют новые, разделяемые ря­
дом авторов, тенденции, а также столк­
новение мнений отдельных участников
незримой дискуссии (последнюю, очевид­
но, можно было бы представить и в яв­
ной форме, если бы авторы статей были
заранее ознакомлены с другими публи­
куемыми материалами). Думается, что
знакомство с этой книгой — весьма по­
лезное дело, дающее немало ценной ин­
формации представителям разных науч­
ных специальностей, объединенных об­
щим интересом к структуре и особенно­
стям функционирования языка в куль­
туре. Коллектив специалистов по логико­
философским проблемам языка и позна­
ния из Литовской ССР предпринял перс­
пективное начинание, которое, на наш
взгляд, должно быть поддержано.
А. Ф . ГРЯЗНОВ
Бытиё и разум (Размышления о книге А. Л. Доброхотова «Категория
бытия в классической западноевропейской философии»)
Бытие — одна из главных категорий
философского мышления. Предметом он­
тологии, составлявшей центральное ядро
философских учений, начиная с антич­
ности и вплоть до XV III в., было именно
бытие. Правда, со времени Канта, а осо­
бенно в период господства позитивизма,
кантианства и философии жизни, про­
блематика онтологии была существенно
потеснена: вместе с критикой метафизи­
ки интерес к проблеме бытия в XIX в.
оказался вытесненным на периферию
философской жизни. Однако уже в пер­
вые десятилетия XX в. в результате кри­
тики методологизма возникает тенденция
вернуться к онтологии; вопрос о том,
что такое бытие и каким образом оно
может быть постигнуто, ставится в ра­
ботах Ф. Брентано, Э. Гуссерля» Н. Гарт­
мана, М. Шелера, М. Хайдеггера и др.
В этих условиях обретает особую акту­
альность философское исследование ка­
тегории бытия, как она понималась на
протяжении более чем двухтысячелетне­
го развития западноевропейской тради­
ции.
Нельзя не приветствовать в этой связи
появления работы А. Л. Доброхотова *.
1 Доброхотов А. Л. Категория бы­
ти я в классической западноевропейском
философии. М., 1986, 248 с*


Надо сказать, что к категории бытия ав­
тор книги обращается не впервые.
В 1980 г. им была выпущена книга «Уче­
ние досократиков о бытии», где уже был
намечен круг проблем, рассматриваемых
в Настоящем исследовании.
Отправным пунктом для постановки
проблемы бытия в новой работа тоже яв­
ляется античная мысль, но не столько
досократики — из них лишь Парменид,—
сколько Сократ, Платон и Аристотель.
Рассмотрение бытия в античной класси­
ке оказывается руководящим принципом
при анализе как средневековой, так и но­
воевропейской традиции.
Не отрицая своеобразия новоевропей­
ской философии по сравнению с антич­
ной и средневековой, А. Л. Доброхотов
в то же время обращает внимание на су­
щественную преемственность общих он­
тологических предпосылок, начиная с
Парменида и Платона и кончая Кантом
и Гегелем, предпосылок, которые позво­
ляют говорить о единой — ее автор назы­
вает классической — традиции в понима­
нии бытия, несмотря на существенные
различия в учениях Аристотеля и Декар­
та, Лейбница и Канта и т. д.
Что же это за предпосылки? Важней­
шая из них — признание разума высшей
инстанцией в сфере философии. Для
классической традиции характерно убеж­
дение в том, что лишь разум, мышление
есть сверхсубъективное начало в челове­
ке. Философия впервые превратилась из
физики (точнее, фисиологии), какой она
была у досократиков, в онтологию, когда
была найдена «точка совпадения мышле­
ния и бытия, которую Пифагор усмотрел
в числе, Гераклит — в слове, Парме­
нид — в бытии. Другими словами, была
найдена мысль, которая не могла оста­
ваться просто мыслью, но всегда так или
иначе заключала в себе объективность»
(с. 6—7). Ключевой фигурой в этом пла­
не А. Л. Доброхотов справедливо счи­
тает Парменида. Правда, Парменид —
досократик, перед ним еще не встала
проблема
индивидуального
созна­
ния, однако от своих предшественни­
ков он отличается тем, что впервые вво­
дит понятие бытия и указывает на не­
возможность для мысли о бытии не
иметь соответствующего ей объекта.
В этом смысл парменидовского афориз­
ма: «быть и знать — одно и то же». Как
пишет автор, тождество мысли о бытии
самому бытию «отрицает раздельность
субъекта и объекта и вообще всякую раз­
дельность, потому что в чистом бытии
нет ничего, что могло бы его раздвоить»
(с. 9). В сущности, «онтологический аб­
солют» мыслится здесь как единое, и не
случайно у Платона в одноименном диа­
логе именно Парменид ведет рассужде­
ние о природе единого и иного.
Второй предпосылкой классической фи­
лософии является, согласно А. Л. Добро­
хотову, утверждение о тождестве бытия
с истиной и добром. Хотя форма, в какой
мыслится это тождество, так же как и
обосвовагше^ его, у разных мыслителей
не вполне совпадает,— автор сравнивает
в этой связи Сократа, Платона и Аристо­
теля,— однако сам принцип такого тож­
дества признают не только названные
античные философы, по и ведущие пред­
ставители средневековой и новоевропей­
ской онтологии. Для подкрепления этой
мысли автора можно было бы добавить,
что известный средневековый афоризм —
ens et bonum convertuntur (бытие и бла­
го обратимы) — указывает на прямую
преемственность в этом вопросе средне­
вековой онтологии по отношению к ан­
тичной. У Фомы, в частности, читаем:
«Е сть нечто, в предельной степени обла­
дающее истиной, и совершенством, и бла­
городством, а, следовательно, и бытием:
ибо то, что в наибольшей степени истин­
но, в наибольшей степени есть».
Тщательный анализ античной онтоло­
гии позволяет А. Л. Доброхотову выявить
и еще одну предпосылку классической
философии: понимание бытия как преде­
ла, а небытия как беспредельности.
«Весьма интересным следствием откры­
тия Парменида является утверждение о
том, что бытиё имеет предел... Лишен­
ность предела — это вечная нехватка че­
го-то, незавершенность, несовершенство,
ущербность...» (с. 10). Ассоциация бытия
с пределом в сущности тождественна для
греков с признанием разума высшей ин­
станцией как в теоретической, так и
в практической (нравственной) филосо­
фии. И в самом деле, поскольку бытие
познаваемо (умопостигаемо), оно не мо­
жет не быть о-предел-енным: ведь неоп­
ределенное непостижимо. «Бытие как оп­
ределенность и как источник определи­
мости вообще — таков был вариант Пла­
тона»,— справедливо пишет А. Л. Добро­
хотов (с. 68).
При этом, однако, автор книги, обра­
щает внимание на то, что бытие у Плато­
на имеет свою «верхнюю» и «нижнюю»
границы, а именно — сверхбытийное
единство, которое есть условие возмож­
ности как всякой определенности, так и
множественности (без единого множест­
венное превратилось бы в беспредельное,
как показывает Платон в «Пармениде»),
с одной стороны, и материю — с другой.
При этом постижимо лишь бытие, а еди­
ное, так же как и материя, непознаваемо:
единое — в силу своей сверхразумности,
иррациональности, отсутствия
«пре­
дела».
Автор подробно останавливается на
трактовке бытия у Аристотеля, которого
роднит с Платоном и платониками под­
ход к бытию как определенности, несмот­
ря на расхождение Аристотеля с Пла­
тоном по ряду вопросов как онтологии,
так и теории познания. Для Аристотеля
тоже «быть — значит быть смысловой
определенностью и, с другой стороны, об­
ладать законченной смысловой опреде­
ленностью — значит быть»
(с. 90).
Смысл — это и есть сущность определен­
ности; то, что не причастно пределу, ли­
шено смысла, а значит — не есть. Общим
для Платона и Аристотеля, отмечает а »*
163


тор, является такж е понимание бытия
как того, что дано безотносительно, само
по себе. Это понимание связано с харак­
терным для греческой философии, осо­
бенно начиная с элеатов, различением
мнения и знания и соответственно чув­
ственных явлений и подлинного бытия.
Мир явлений, по Платону, не может быть
предметом подлинного знания, каким мо­
жет быть лишь мир истинно сущего, ко­
торый познается не через чувства, а умом
или, по словам Платона, душой самой по
себе (Теэтет, 185е—186а). Аристотель,
как и Платон, усматривает основную ха­
рактеристику бытия в том, что оно су­
ществует само по себе, а не через другое
и не для другого. Вопрос о том, что есть
сущее как таковое — а это главный во­
прос
метафизики,— Аристотель, как
справедливо отмечает автор книги, сво­
дит к проблеме сущности, а главные оп­
ределения сущности — это мыслимость
(определенность), самостоятельность и
способность быть носителем противопо­
ложностей. Первых двух определений мы
уже коснулись, а третье требует некото­
рого пояснения.
Дело в том, что, по Аристотелю, сущ­
ность есть то, что ничему не противопо­
ложно; напротив, противоположности
противоположные определения) могут
ыть соединены друг с другом только
опосредованно, через нечто «третье», ка­
ковым и будет именно сущность. Если
противоположности соединяются без вся­
кого «третьего», тогда, по Аристотелю,
мы будем иметь противоречие: «Между
членами противоречия в середине ничего
нет» (Вт. Аналитика, 1, 2). Критикуя ме­
тод определения противоположных начал
друг через друга, метод, которым, по
Аристотелю, пользовались пифагорейцы,
Платон и платоники, Аристотель форму­
лирует в качестве высшего закона мыш­
ления принцип тождества, или непроти-
воречия: «Невозможно, чтобы одно и то
же вместе было и не было присуще од­
номуитомуже иводномитомже
смысле» (Мет., IV, 4). Этот закон мышле­
ния имеет свой онтологический корень
в учении о сущности как носителе про­
тивоположностей.
Анализ аристотелевского
понятия
«сущности» — один из самых интересных
и глубоких в работе. Правда, предельная
краткость, лаконизм изложения очень
сложного материала несколько мешают
читателю уяснить все повороты автор­
ской мысли: хотелось бы пожелать
А. Л. Доброхотову развернуть в будущем
этот богатый раздел в целую самостоя­
тельную книгу — «Учение Аристотеля о
сущности». Это было бы тем более целе­
сообразно, что аристотелева категория
сущности (субстанции) играла ключе­
вую роль в средневековой и новой онто­
логии,
подвергаясь многочисленным
и самым разным интерпретациям, кото­
рых в настоящем своем исследовании —
в силу его краткости — автор мог кос­
нуться лишь в малой степени.
С понятием сущности у Аристотеля,
как известно, связан ряд трудностей, и
прежде всего следующая. С одной сторо­
ны, Аристотель определяет первичную
сущность (см. «Категории») как «вот
это», т. е. отдельный индивидуум, кото­
рый в своей чувственно воспринимаемой
единичности неопределим; с другой сто­
роны, как мы уже отмечали, сущность
есть начало устойчивое и в себе сущее,
и к ней в первую очередь относится опре­
деление. В этом втором значении она пред­
стает как «неделимый вид» (первая фор­
ма) и восходит к платоновской идее. Из
этой двойственности в средние века воз­
никли номиналистическое и реалистиче­
ское толкования метафизики Аристотеля.
Указывая на эту антиномию в аристоте­
левском учении о сущности, А. Л. Добро­
хотов пишет: «Единственные претенден­
ты, так или иначе обладающие признака­
ми сущности (единичная чувственно вос­
принимаемая вещь и индивидуально­
конкретная чтойность2, т. е. последняя
материя и первая форма), по ряду при­
чин не могут быть вполне сущностями.
Отдельная вещь — нечто составное, ре­
зультат соединения материи и формы,
а следовательно, вторичное. Ее связь
с материей делает ее умопостигаемой
лишь отчасти. Самостоятельность еди­
ничной вещи весьма относительна,
нельзя сказать, что она существует толь­
ко благодаря себе, постоянно и необхо­
димо. Чтойность, относящаяся к единич­
ной вещи как ее индивидуальное опре­
деление, также несамостоятельна, по­
скольку является идеальным аспектом
единичной вещи... Чтойность не вполне
совпадает с сущностью, потому что сущ­
ность есть бытие, обладающее чтойно-
стью. Только у лишенных материи пред­
метов чтойность и бытие чтойности сов­
падают...» (с. 99 —100).
Получается противоречие: то, что, ка за ­
лось бы. отвечает критериям, предъяв­
ляемым к сущности, в то же время,
строго говоря, сущностью не может быть.
Из этой антиномической
ситуации
А. Л. Доброхотов, однако, намечает вы­
ход с помощью различения возможности
и действительности, тем самым показы­
вая онтологическое значение этих ари­
стотелевских понятий. При этом важно
отметить, что в собственном смысле сущ­
ностями могут быть, по Аристотелю,
живые индивидуумы — они представляют
собой «единственный способ действитель­
ного существования универсалий» (с. 104).
Однако полное соответствие всем ха­
рактеристикам сущности можно найти
только в мире действительного, а не воз­
можного: сущностью в точном значении
этого слова, как показывает автор книги,
является у Аристотеля высшее сущее
(сущее как таковое) — ум: «он есть пре­
дел мыслимости, предел самостоятельно­
сти и предел субстратности» (с. 108).
2 С помощью понятия «чтойность» ав­
тор передает аристотелевское то ti ёп
einai — выражение, нередко переводи­
мое как «суть бытия»,
164


Ум,* или самомышление — это чистая дей­
ствительность, чистая деятельность, сво­
бодная от материи. Как поясняет А. Л.
Доброхотов, он совмещает в себе функ­
ции бытия и единого и этим отличается
от высшего пачала платоновской фило­
софии: единое или благо у Платона за­
предельно бытию (сущности). Тем не ме­
нее, согласно автору, нет никаких пре­
пятствий для «сближающего истолкова­
ния ума и блага, т. е. аристотелевского
и платоновского абсолютов... Дело не
только в их очевидной изофункциопаль-
ности, но и во взаимопереводимости язы­
ков генологии и ноологии» (с. 116).
Оснований для сближения аристоте­
левского и платоновского первоначал
действительно немало, и главное среди
них — сходство функций высшего блага
и перводвигателя. Однако немало и ар­
гументов, свидетельствующих о различии
этих начал, и одиы из важнейших —
трансцендентность платоновского едино­
го по отношению к бытию и, соответст­
венно, уму; у Аристотеля же сущее как
сущее — это имманентная первопричина.
Это различие предполагает и целый ряд
других: как подчеркивает автор, «в си­
стеме Платона гораздо труднее рассуж­
дать о первоначале как личности» (с. 123),
тогда как аристотелевская первосущ-
ность обладает умом, душой и жизнью.
Следовательно, это не просто сущность,
а живое сознательное существо, уни­
кальное и индивидуальное, а потому ав­
тор склонен считать его абсолютной лич­
ностью.
Сближение Платона и Аристотеля про­
водится автором книги осторожно, с уче­
том всех основных различий этих двух
крупнейших представителей греческой
классики; поэтому, хотя я бы кое-где
сместила акценты, точка зрения А. Л. До­
брохотова достаточно обоснована и опи­
рается на глубокий анализ и прекрасное
знание как первоисточников, так и оте­
чественной и зарубежной литературы,
посвященной этой теме. Есть, однако, от­
дельные моменты в интерпретации Ари­
стотеля, с которыми согласиться труднее.
Так, А. Л . Доброхотов указывает, что
у Аристотеля «намечены два центра сов­
падения противоположностей: с одпой
стороны, таковым является материя как
субстрат, с другой же -—сущность как
субстрат» (с. 121). Поясняя, о чем идет
речь, автор пишет: «Материя есть воз­
можность различения противоположно­
стей, сущность — действительность их
совпадения» (там ж е). Формула краткая
и выразительная. Однако при всем изя­
ществе этой формулы мысль автора не
убедительна: принцип совпадения проти­
воположностей Аристотель критикует и
не принимает. Само понятие сущности
введено Аристотелем с целью опосре­
довать
противоположности,
как он поясняет в «Физике» (Физика,
I, 6): противоположности могут высту­
пать лишь как предикаты чего-то «треть­
его», самого по себе сущего и ничему не
противоположного (сущность не имеет
противоположности, как поясняет Ари­
стотель в «Категориях»), и эти противо­
положные предикаты не могут быть при­
писаны сущности в одно и то же время
и в одном и том же отношении — это за­
прещает закон тождества. Именно закон
тождества как основа аристотелевской
логики и онтологии исключает принцип
совпадения противоположностей. Это,
кстати, хорошо понимали критики Ари­
стотеля, например, Николай Кузанский,
отвергший в «Ученом незнании» закон
тождества именно потому, что он не до­
пускает совпадения противоположностей.
Что же касается утверждения, что дру­
гим центром совпадения противополож­
ностей является материя как субстрат,
то здесь речь идет не о действительных,
а о возможных противоположно­
стях; и Аристотель показывает, что когда
возможное становится действительным,
то реализуется лишь одно из противопо­
ложных определений.
Высшую действительность А. Л. До­
брохотов тоже рассматривает как синтез
противоположностей — мыслимого и мыс­
лящего. Но, насколько я понимаю, это не
противоположности, ибо мыслящее и
мыслимое отнюдь не исключают друг
друга, как исключают друг друга преди­
каты «мыслящий» — «не мыслящий»,
«мыслимый» — «не мыслимый»,
«су­
щий» — «не сущий», «здоровый» — «боль­
ной» и т. д. Человек Сократ, по Аристо­
телю, одновременно может быть
и не быть, быть здоровым и боль­
ным только в возможности; в дей­
ствительности же эти противоположные
определения будут истинными только
в разное время.
Я уделила так много внимания антич­
ному разделу не только потому, что он
обширен по объему и богат по содержа­
нию, но и потому, что, как пишет автор,
«классическая онтология — это античная
онтология» (с. 223), и ее рассмотрение —
ключ к пониманию всей книги. Такая по­
становка проблемы представляется со­
вершенно правильной, а концепция авто­
ра — глубоко продуманной и проливаю­
щей новый свет на историю западноевро­
пейской онтологии в целом. Мои замеча­
ния относятся преимущественно к ана­
лизу философии Нового времени и отча­
сти средневековой. Строго говоря, это
скорее попытки поразмыслить над теми
вопросами, которые поставлены в книге.
Учение о бытии в средние века, как
показывает автор, строится в основном
на базе античной онтологии. Хотя про­
цесс налаживания контакта между хри­
стианской теологией и античной филосо­
фией был нелегким, тем не менее, соглас­
но автору, в средние века сохраняется
такая предпосылка античной онтологии,
как тождество бытия с истиной и добром.
В основном сохраняется и высшее поло­
жение разума среди других познаватель­
ных способностей, хотя тут есть ряд спе­
цифических моментов. В средние века ак­
тивно обсуждается проблема, которую
поставили античные платоники: отожде­


ствить ли высшее напало — бога — с бы­
тием или поставить его выше бытия?
Специальное внимание уделяется вопро­
су о соотношении сущности и существо­
вания в связи с идеей творения.
Однако вне поля зрения автора остал­
ся момент, существенный для характери­
стики особенностей средневековой онто­
логии. Хотя в книге верно отмечается
конфликт между теологией и онтологией,
однако существо его ближе не раскры­
вается автором. А между тем характери­
стики бытия в античной и библейской
традициях не вполне совпадают. Если
у греков понятие бытия, как и совер­
шенства, связано е понятием предела
(определенности), а беспредельное, без­
граничное осознается как несовершенст­
во, небытие, то в Библии (и на это обра­
тил внимание А. Л. Доброхотов) совер­
шеннейшее сущее — бог — есть прежде
всего беспредельное всемогущество, а
потому здесь всякое ограничение и опре­
деленность воспринимаются как признак
конечности и несовершенства. Насколько
эти две тенденции воспринимались как
несовместимые, свидетельствует интерес­
ное рассуждение Галена, который был не
только врачом, но и известным филосо­
фом: «Нашему богу недостаточно только
захотеть, чтобы возникли или были созда­
ны вещи той или иной природы. Ибо
если бы он захотел мгновенно превратить
камень в человека, это было бы не в его
силах. Именно здесь наше собственное
учение, так же как и учение Платона
и остальных греков.., отличается от уче­
ния Моисея. Согласно Моисею, богу до­
статочно пожелать, чтобы материя при­
обрела ту или иную форму, и она тем
самым приобретет ее. Он считает, что
для бога все возможно, даже если он за ­
хочет превратить в золу лошадь или быка.
Мы же так не думаем, но утверждаем,
что некоторые вещи невозможны по
природе, и бог даже не пытается созда­
вать их. Он лишь выбирает наилучшее
из возможн ого»3. Сколь острым было
столкновение этих двух онтологических
принципов в первые века христианства,
свидетельствует также Ориген, в духе
греческой философии отождествлявший
бытие с совершенством и познаваемо­
стью. «Ибо если бы божественная си­
ла,— пишет он,— была беспредельна, она
не могла бы знать саму себя; ведь по
своей природе беспредельное непости­
жимо» 4.
Не отсюда ли ведет свое начало пере­
осмысление категории бесконечного
в средние века и в Новое время, измене­
ние ее онтологической роли?
В этой связи хотелось бы остановиться
на тех особенностях позднесредневеково­
го мышления, которые не получили ос­
вещения у А. Л. Доброхотова. В теоло­
гии конфликт античной и ветхозаветной
традиций предстал, в частности, в виде
3Gа1еni С. De usu partium, XI, 14,
905—906.
4Ориген.Оначалах, II,9,L
проолемы веры и знания. В плане же
собственно онтологии обсуждение этой
проблемы, породив полемику вокруг со­
отношения разума и воли, привело в кон­
це концов у номиналистов X I II —XIV вв.
к пересмотру аристотелевского учения
о сущности. Хотя средневековый аристо-
телизм — от Боэция до Фомы — и прово­
дил различие между бытием п сущно­
стью (ибо лишь в боге бытие и сущность
совпадают), однако сохранял положение
Аристотеля, что сущность стоит к бытию
ближе всех остальных категорий. А по­
скольку сущность постигается только
умом, то отсюда понятен интеллектуа­
лизм томистской онтологии. В номина­
лизме определяющее значение получает
идея божественного всемогущества, и
творение рассматривается как акт боже­
ственной воли. Этот момент, впрочем,
отмечен и А. Л. Доброхотовым: «Мета­
физика воли, потеснившая метафизику
бытия в системах Дунса Скота и Окка­
ма, была потенциальным источником ир­
рационализма: Дунс Скот лишил сущно­
сти их экзистенциального значения, а
тем самым способности быть исходным
центром детерминации, хотя бы в мире
бытия. Оккам вообще элиминировал уни­
версалии, оставив индивидуумов «один
на один» с волей абсолюта» (с. 160). За­
мечание справедливое. Добавим к этому,
что, согласно Оккаму, идеи больше не
существуют в божественном уме в каче­
стве прообразов вещей: сначала бог своей
волей творит вещи, а затем уже в его
уме возникают идеи как репрезентации
вещей. В результате сущность (субстан­
ция) утрачивает свое значение самостоя­
тельно сущего, которому принадлежат
акциденции; бог, согласно номиналистам,
может создать любую акциденцию, не
нуждаясь для этого в субстанции.
Номинализм формирует и новое пред­
ставление о познании и природе познаю­
щего ума. Если в схоластике от Бонавен-
туры до Фомы предметом всеобщего
и необходимого знания являются сущно­
сти (субстанции), т. е. реальности умо­
постигаемые, то, согласно Оккаму, позна­
ние направлено не на сущность вещи
(т. е. не на вещь в ее всеобщности), а
на вещь как единичное «вот это», п та­
ково интуитивное познание (cognitio in­
tuitive) . А это значит, что реально мы по­
знаем только акциденции, и знание вы­
ступает как установление связи между
акциденциями, ограничиваясь уровнем
только явлений. В конечном счете это
ведет к пересмотру классической тради­
ции, в частности принципа аристотелев­
ской логики и онтологии, гласящего, что
субстанция есть условие возможности от­
ношений. Согласно Фоме Аквианту, то,
что постигается с помощью понятий ра­
зума, есть бытийное определение вещи,
ее сущность, и только на уровне чувст­
венного познания (воображения) вещь,
по мнению Фомы, рассматривается в ее
отношениях, а потому на уровне чувст­
венного познания как продукта познаю­
щей души веегда возможно заблуждение.
166


Иная картина познания в номинализме.
Здесь познание всегда — продукт по­
знающей души и как таковое субъектив­
но. Предмет интуитивного познания и
представление об этом предмете — это
две разные реальности, а поэтому воз­
можна интуиция того, что реально не
существует. Лишь одна реальность дана
уму так, как она существует сама по
себе: сам ум. Согласно Николаю из От-
рекура, нельзя делать заключение от
представления о вещи к самой вещи, ибо
бог всегда волен породить в душе пред­
ставление, которому в реальности ниче­
го не соответствует. Разум, таким обра­
зом, оказывается некоторой самостоятель­
ной, внутренней деятельностью, лишен­
ной онтологических корней; он сам — не
бытие, как мы это видели в аптичной
онтологии и у средневековых аристоте-
ликов (Альберта Великого, Фомы),
а лишь представление о бытии, направ­
ленность на бытие: из реальной сущно­
сти он превратился в интенциональность.
Такой подход способствует выделению
гносеологии в самостоятельную область
исследования. При этом доказывается
приоритет веры перед знанием, воли пе­
ред разумом, практической установки пе­
ред теоретической. Насколько такая уста­
новка далека от классической традиции
в том ее понимании, какое представлено
в рецензируемой книге, особенно нагляд­
но показывает творчество Мартина Люте­
ра, учившегося по книгам Уильяма Ок­
кама.
«...Человеческий разум,—пишет
Лю т ер ,- мелет одни только глупости
и вздор, особенно тогда, когда принима­
ется высказывать свою мудрость в делах
священных» 5.
Хорошо известно, какое сильное влия­
ние оказал номинализм на мыслителей
эмпирического
направления
XVII—
XVIII вв. Тезис Юма о том, что быть —
значит быть единичным фактическим
существованием, повторяет положение
номиналистов; уже у них, а не только
у их последователей в Новое время, «бы­
тие приобретало характер иррациональ­
ной силы, диктующей идеальным формам
свое содержание» (с. 175). Однако
в меньшей степени изучено то влияние,
которое номинализм оказал на метафизи­
ку Нового времени в целом, в том числе
и на Декарта, Спинозу, Лейбница. Ко­
нечно, это влияние было значительно
менее сильным, чем то, которое мы об­
наруживаем в творчестве Фр. Бэкона,
Гообса, Локка, особенно Юма; у рацио­
налистов, несомненно, сохраняется орга­
ническая связь с классической традици­
ей, что особенно хорошо показывает
А. Л. Доброхотов, анализируя творчество
Декарта, Не могу не привести прекрас­
ную характеристику картезианского «ко-
гито». «В акте «когито»,— пишет А. Л.
Доброхотов,— мышление перестает быть
5 Лютер М. О рабстве воли. Цит. по
кн.: Эразм Роттердамский. Фи­
лософские произведения. М., 1986, с. 379.
субъективностью и не просто имеет бы­
тие своим предметом, но само становится
бытием» (с. 164).
И тем не менее известную печать но­
минализм наложил и на мышление ра­
ционалистов X V II—XVIII вв. Это отме­
чает — правда, без указания на номина­
листическое влияние — и автор книги:
«Даже если опереться на верных тради­
ции Мальбранша, Беркли и Лейбница,
нельзя не заметить, что в их системах те
элементы, которые входили в старой ме­
тафизике в понятие единого бытия, су­
ществуют порознь и нуждаются во внеш­
ней скрепляющей силе: субстанция, са ­
мосознание, мышление, воля пе могут
уже естественным образом объединять­
ся понятием бытия. Онтологический ар­
гумент можно воспринимать как реликт
старой метафизики, постепенно теряю­
щей значимость» (с. 175). Но еще более
определенно номиналистическая трак­
товка ума как особой «внутренней» ре­
альности сказывается, на наш взгляд, в
рационализме XV II века в виде учения
о параллелизме субстанций — духовной
и материальной. У Декарта, как мы зна­
ем, последовательность мыслей может
развертываться без всякого участия те­
лесных вещей, как и, напротив, весь мир
материальных предметов может быть
рассмотрен как единый механизм, не
предполагающий существования душев­
но-духовной реальности: обе эти суб­
станции опосредованы только божест­
венным всемогуществом, которое положи­
ло начало как природному механизму,
так и жизни духа. Еще более последова­
тельно продуман этот момент у Спинозы
(параллелизм атрибутов) и в окказио­
нализме — у Гейлинкса, Мальбранша.
Лейбницева предустановленная гармо­
ния —еще один вариант того же па­
раллелизма субстанций, который обеспе­
чивается божественным всемогуществом.
Но особенно наглядно номиналистиче­
ская традиция, усвоенная протестантиз­
мом, в частности лютеранством, опреде­
лила мышление Канта. На это обращает
внимание и А. Л. Доброхотов: вслед за
Юмом Кант исходит из тезиса, что «ре­
альное и идеальное не просто лишены
возможности совпасть, но и не должны
этого делать по своей природе» (с. 174).
Не случайно трансцендентальный идеа­
лизм Канта делает предметом философии
пе субстанцию, а субъект, не бытие,
а знание.
Тем интереснее задача, которую ставит
перед собой автор книги,— показать
преемственность Канта по отношению
к классической традиции. Обычно исто­
рики философии стремятся раскрыть,
в чем состоит кантовский «переворот» по
отношению к этой традиции, и сам Кант
по большей части акцентирует именно
этот момент. С самого начала А. Л. До­
брохотов справедливо замечает: «Что по­
нятие бытия играет важную роль в его
(Канта.— П , Г .) изысканиях, не так уж
очевидно» (с. 177). Скорее очевидно дру­
гое: Кант пересматривает ряд важных
167


положений классической онтологии —
учение о субстанции, принцип тождест­
ва мышления и бытия, отвергает воз­
можность для человека интеллектуально­
го созерцания. Это прекрасно видит и ав­
тор книги, фиксируя кантовское отрица­
тельное отношение к классической онто­
логии (см. с. 179), а соответственно, не­
признание им бытийного статуса мышле­
ния (см. с. 181), отклонение картезиан­
ского онтологического доказательства
бытия бога и вообще попытку иначе ин­
терпретировать когито, чем это сделал
Декарт, вызванную стремлением полно­
стью «отделить мышление от бытия»
(с. 186). Правда, по мнению А. Л. Добро­
хотова, эта попытка Канта оказалась не­
состоятельной: в своем учении о транс­
цендентальном единстве апперцепции
Кант, по убеждению автора, строит ана­
логичную концепцию. «Особенно искус­
ственным,— пишет А. Л. Доброхотов,—
выглядит разрыв cogito и существова­
ния, если учесть, что доказанная Кантом
нетождественность чистого «я » вещи
в себе даже в рамках трансценденталь­
ной философии не означает, что «я » есть
лишь субъективность» (с. 195). Замеча­
ние резонное, однако это уже — критика
Канта, а не определение его позиции и
его замысла: ведь Кант все-таки настаи­
вает, что единство Я в сфере теоретиче­
ского разума — это единство функций,
а не единство субстанции, как это пола­
гали представители классической тради­
ции, в частности Декарт, Лейбниц,
Мальбранш. Не случайно же у Канта,
как верно отмечает автор, априорное
само по себе лишено существования (см.
с. 180), оно только значит, но не
есть, а значимость — это не онтологи­
ческое, а скорее аксиологическое опре­
деление. Прав А. Л. Доброхотов, когда
говорит, что «все априори Канта относят­
ся к сфере субъект-объектных отноше­
ний, а не к абсолюту» (с. 179). Здесь
стоило бы особенно выделить слово «от­
ношений», ибо именно тут заключен ко­
рень кантовской трактовки трансценден-
талий в отличие от трансценденталий
средневековых. У Канта трансцендента-
лии — это не сущее само по себе, а лишь
значащее, а значить можно лишь для
кого-то п для чего-то, значимость не есть
бытие само по себе, какой была субстан­
ция-сущность в классической традиции.
И сама область существования связана
не с содержанием предмета, а с отноше­
нием предмета к субъекту познания —
таков именно кантовский «мир опыта» и
такова «трансцендентально-эмпирическая
трактовка существования», которую рас­
крыл автор книги. Кстати, эта трактовка
существования восходит именно к номи­
нализму, и не случайно Кант пишет —
вполне в духе Дунса Скота: «Божествен­
ная воля содержит в себе реальное осно­
вание существования мира» 6.
Однако в кантовской философии остает­
ся традиционное понятие субстанции
6 Кант И. Соч., т. 2. М., 1964, с. 121.
как чего-то сущего безотносительно к
другому (в том числе и к познающему
субъекту) — это вещь в себе (во всей по­
лифункциональности
этого
понятия
у Канта). И нельзя не согласиться в
этой связи с А. Л. Доброхотовым, когда
он подчеркивает, что традиционно-онто­
логические проблемы Кант рассматрива­
ет в связи с ноуменальной сферой (см.
с. 185, 187), однако в философии Канта
в отличие от классической онтологии
ноуменальная сфера — это не сфера по­
знания.
Только сущности (субстанции) позна­
ваемы — вот тезис Платона, Аристотеля,
Фомы, Декарта, Лейбница. Субстанции,
они же вещи сами по себе — непознавае­
мы, возражает Кант. И в этом — его глав­
ный отход от классической онтологии ан­
тичности, средних веков и Нового вре­
мени. Но есть в кантовском учений
пункт, где он и в самом деле оказывается
наследником классической традиции,—
его учение о практическом разуме. И эту
сторону кантовского учения очень инте­
ресно и нетривиально раскрыл автор
книги. Отмечая, что онтология в ста­
ром смысле предстает у Канта как уче­
ние о ноуменах, А. Л. Доброхотов пока­
зывает, что с ноуменами — то есть со
сферой смысла и конечной цели — имеет
дело у Канта именно практический ра­
зум. И в самом деле, если в мире приро­
ды человек предстает как явление, то
в сфере свободы он начинает причинный
ряд, т. е. действует как вещь в себе, как
субстанция. Кантовский практический
разум в этом смысле есть восстановление
«действительности-действенности,
раз­
витое в классической онтологии» (с. 202),
и оно, как справедливо утверждает ав­
тор, не имеет «ничего общего с иррацио-
налистическим приматом воли в позд­
нейшей философии» (там ж е). Нельзя не
согласиться с А. Л. Доброхотовым в том,
что в своем учении о практическом
разуме Кант и в самом деле ближе всего
к онтологической традиции.
Тем не менее даже и здесь нельзя не
заметить важного отклонения: своеобра­
зие мира свободы у Канта — в том, что
он н е есть, но должен быть, он
не реальность, но идеал практического
разума* не бытие, а постулат доброй
воли. Таким образом, Кант отвергает
средневековую формулу «бытие и бла­
го — обратимы»: бытие у Канта не есть
благо, а благо — не бытие. И не случай­
но, опираясь именно на кантовское уче­
ние о практическом разуме, неокантиан­
цы баденской школы вместо онтологии
создают аксиологию. Еще раньше их
в этом направлении пошел Фихте. «От­
крытую Кантом ноуменальную сферу
свободы он,— пишет А. Л. Доброхотов,—
истолковал в духе историзма как мо­
ральное становление субъекта, причем
тот путь, который должны были пройти
индивидуум и общество в целом, пони­
мался как оправдание и подтверждение
автономии человеческой свободы. Свобо­
да оказывалась не бытием, а процессом,
168


в котором бытие выполняло роль опор­
ных точек, фиксирующих тождество
субъекта и объекта» (с. 207—208). Имен­
но у Фихте впервые философски обосно­
вывается идея историзма, естественно
вытекающая из его принципа долженст­
вования. А историзм «перевернул тради­
ционное различение бытия и становле­
ния, сделал становление субстанциаль­
ным, а бытие — его обыденным момен­
том...» (с. 208). Именно эти особенности
немецкого идеализма и историзма, полу­
чившего в XIX в. широкое развитие, под­
готовили кризис онтологизма в этот пери­
од. В этой связи очень интересен анализ
не только фихтевского, но и шеллингова
идеализма, как он дан в книге. Из фило­
софии Фихте, как убедительно показывает
А. Л. Доброхотов, следует примат бессо­
знательного над сознанием, воображения
над разумом; из философии Шеллинга
вытекает примат безличного над лично­
стным началом (см. с. 210—212).
Анализ немецкого идеализма заверша­
ется кратким разделом о Гегеле. Здесь
тоже поставлено много серьезных вопро­
сов, обсудить которые трудно в рамках
короткой статьи. Намечу лишь некото­
рые из них. Автор относит Гегеля, в от­
личие от Шеллинга, к классической тра­
диции — «в качестве ее последнего пред­
ставителя» (с. 229). В пользу авторской
мысли говорит прежде всего тот факт,
что Гегель, как и Платон, Аристотель,
Плотин, признает разум высшей инстан­
цией в философии. В этом действительно
и сам Гегель видит то главное, что сбли­
ж ает его с великими греческими фило­
софами.
Однако при этом само понятие бытия
Гегель трактует совсем не так, как пред­
ставители греческой классики. На это
нельзя не обратить внимания, и автор
сам подчеркивает это различие, указы­
вая, что бытие у Гегеля есть «полная
неопределенность, крайняя степень абст­
ракции, совершенная лишенность опре­
делений. (Лишь древнее понятие мате­
рии может сравниться в этом отношении
с гегелевским бытием)» (с. 221). Здесь, на
мой взгляд, Гегель парадоксальным об­
разом оказывается наследником номина­
листической традиции — ведь именно у
номиналистов бытие трактуется как про­
стая абстракция от единичных вещей.
Гегель поэтому вполне сознательно,—
как, впрочем, и Фихте,— отвергает сред­
невековую традицию, отождествляющую
бога и бытие. С другой стороны, Гегель
не принимает и платоновской идеи о еди­
ном, которое выше ума и потому непо­
стижимо для него: гегелевскую систему
потому и называют — вполне резонно —
панлогизмом, что в ней нет ничего непо­
стижимого с помощью разума. Но в ре­
зультате сам разум Гегель трактует не
вполне в духе античной классики. Хотя
он часто ссылается на Аристотеля, чье
понятие цели, энтелехии и целостности
восстанавливает в правах, критикуя со­
временное ему естествознание за то, что
оно отбросило это понятие, тем не менее
логика Гегеля, а не только его понятие
бытия, существенно отличается от ари­
стотелевской. Ведь Гегель отменяет ту
аксиому, которая у Аристотеля составля­
ет важнейший принцип как бытия, так
и познания: закон тождества. Гегель пи­
шет: «Противоречие — вот что на самом
деле движет миром, и смешно говорить,
что противоречие нельзя мыслить» 7. Ге­
гелевская логика восходит не к Аристо­
телю, а скорее к Николаю Кузанскому
с его учением о совпадении противопо­
ложностей. Именно в этом духе Гегель
интерпретирует учение Аристотеля. По­
этому трудно согласиться с автором, что
Гегель — «один из самых точных и тон­
ких
интерпретаторов
Аристотеля»
(с. 228); по крайней мере в отношении
понятия бытия это не так. Не случайно
гегелевская интерпретация Аристотеля
была подвергнута критике А. Тренделен-
бургом, И. Ф . Гербартом, Ф. Брентано
и другими аристотеликами X IX века.
Может быть, именно под влиянием геге­
левской интерпретации Аристотеля А. Л.
Доброхотов пришел к мысли о совпаде­
нии противоположностей у Аристотеля,
о чем мы говорили выше.
Наконец, есть еще один вопрос, кото­
рый вызывает у меня сомнение: можно
ли считать личностью гегелевский абсо­
лютный дух? Конечно, многое здесь оп­
ределяется тем, какой смысл мы будем
вкладывать в понятие «личность», одно
из наиболее многозначных сегодня поня­
тий. Мне казалось, что Гегель, так же
как и Фихте первого периода, склонен
толковать абсолют пантеистически, а
именно в духе мистического пантеизма:
не случайно он постоянно вел полемику
с традиционной теологией, выступая про­
тив учения о трансцендентном боге, что
отмечает и сам автор книги. Этот вопрос,
вероятно, требует специального и обстоя­
тельного обсуждения, как и аналогично
поставленный автором вопрос об аристо­
телевском абсолюте как личности.
Надо сказать, что в работе А. Л. Добро­
хотова с завидной краткостью и четко­
стью поставлено очень много важнейших
проблем истории философии, малую
часть из которых мне удалось здесь за ­
тронуть. Как и всякое глубокое ис­
торико-философское исследование, рабо­
та А. Л. Доброхотова имеет свою поло­
жительную программу: она в сущности
предлагает решение целого ряда фило­
софских проблем, которые обсуждаются
сегодня как в нашей, так и в зарубежной
литературе.
Большое достоинство работы А. Л^
Доброхотова в том, что она побуждает
к размышлению; некоторыми из таких
размышлений мне и хотелось поделить­
ся в этой статье.
П. П. ГАЙДЕНКО
7 Гегель. Соч.,
т. I. М.-Л.,
1929,
с. 206.


К сведению руководителей и участников
философских (методологических) семинаров,
занимающихся в системе политической
и экономической учебы
В 7—9 номерах журнала «Вопросы фи­
лософии» за 1987 г. опубликованы сле­
дующие статьи, соответствующие реко­
мендуемым учебным курсам.
Теория и практика
совершенствования социализма
1. А. И. Гретченко, В. Л. Серебрянни­
ков. — Активизация человеческого факто­
ра в повышении производительности тру­
да, No 7, с. 3—16.
2. Ю. Е . Волков.— Развитие социали­
стического самоуправления народа, No 8,
с. 3—16.
3. О. Н. Крутова.— Человеческий фак­
тор: социально-философский аспект, No 8,
с. 17 -29.
4. А. М. Мигранян.— Взаимоотношения
индивида, общества и государства в по­
литической теории марксизма и пробле­
мы демократизации социалистического
общества, No 8, с. 75—91.
5. В. Момов.— Нравственный потенциал
совершенствования социализма, М® 8,
с. 101—109.
6. Г. Г. Дилигенский. — Перестройка и
духовно-психологические процессы в об­
ществе, No 9, с. 3—19.
7. П. И. Симуш.— Человек в сфере агро­
промышленного комплекса, No 9, с. 20—
33.
8. Н. Н. Моисеев. — Компьютеризация,
ее социальные последствия, No 9. с. Ю З -
112.
9. «Философия и жизнь» (Материалы
Совещания философской общественно­
сти),No7,с.91—107,No8.с.55-72,No9,
с. 61—78.
Человеческий фактор
прогресса социализма:
сущность и проблемы
1. А. И. Гретченко, В. Л. Серебрянни­
ков. — Активизация человеческого факто­
ра в повышении производительности
труда, No 7, с. 3—16.
2. Ю. Е. Волков. Развитие социалисти­
ческого самоуправления народа, No 8,
с. 3 —16.
3. О. Н. Крутова. — Человеческий фак­
тор: социально-философский аспект, No 8,
с. 17—29.
4. А. М. Мигранян.— Взаимоотношения
индивида, общества и государства в по­
литической теории марксизма и пробле­
мы демократизации социалистического
общества, No 8. с. 75—91.
5. В. Момов.— Нравственный потенциал
совершенствования социализма, No 8,
с. 101-109.
6. Г. Г. Дилигенский.— Перестройка и
духовно^психологическйе процессы в об­
ществе, No 9, с. 3 —19.
7. П. И. Симуш.— Человек в сфере аг­
ропромышленного комплекса, No 9. с. 20—
33.
XXVIIсъездКПСС
о культурной политике
1. В. Й. Гусев.— О достоинстве культу­
ры, No 9, с. 137—140.
Идеологическая борьба
в современном мире
1. Л. И. Василенко. — Отношение к при­
роде: «традиция управления» и «тради­
ция сотрудничества», No 7, с. 145—154.
2. О. В. Летов. — «Историческое» на­
правление в современной западной фило­
софии науки, No 8, с. 138—144.
3. С. Н. Некрасов.— К критике теорий
«дискурсии власти» и «власти дйскур-
сии», JSS 9, с. 141—150.
Внешнеполитическая стратегия КПСС
и новое политическое мышление
в ядерный век
1. Д. Павлов.- ^ О логике истории в
ядерно-космическую эру. No 8, с. 110—
116.
2. М. П. Капустин.— Как
обуздать
Франкенштейна? (Философские аспекты
политики мира), No 8, с. 117—126.
3. В. И. Севастьянов, В. Ф. Пряхин.—
Космонавтика и новое политическое мыш­
ление в ядерно-космическую эру, No 9,
с. 34-44 .
170


Анатолий Георгиевич Харчев
15 июня 1987 г. после тяжелой болезни скончался доктор философ­
ских наук, профессор, заведующий отделом Института социологических
исследований АН СССР, главный редактор журнала «Социологические
исследования» Анатолий Георгиевич Харчев.
А. Г . Харчев родился в 1921 г. в деревне Пысково Нерльского района
Калининской области в крестьянской семье. Он принимал непосредст­
венное участие в боевых действиях с первого до последнего дня Вели­
кой Отечественной войны. Н а фронте стал коммунистом. Был ранен.
После окончания МГУ учился в аспирантуре Института философии
АН СССР, потом работал преподавателем, заведующим Ленинградской
кафедрой философии АН СССР. До конца дней он возглавлял отдел
социальных проблем семьи Института социологических исследований
АН СССР и редакцию журнала «Социологические исследования». Буду­
чи вице-президентом Советской социологической ассоциации, долгое вре­
мя руководил ее редакционно-издательской деятельностью.
А. Г . Харчев был известным ученым-соцйологом, организатором
науки, педагогом и публицистом. С его именем связано становление со­
ветской социологии семьи как научной дисциплины и исследовательско­
го направления, заложены основы социологической журналистики.
Творческое наследие ученого весьм а велико. Широко известны специа­
листам как в нашей стране, так и за рубежом его монографические ис­
следования. Среди них «Брак и семья в СССР» (выдержала два изда­
ния), «Образ жизни, мораль, воспитание», «Современная семья и ее
проблемы»,
«Труд —коллектив —личность». Большой общественный
резонанс имели его выступления в массовой печати, по радио и теле­
видению. Статья в журнале «Коммунист» (1987, No 9) «Семья и роди­
тельство» и интервью еженедельнику «Аргументы и факты» (1987,
No 20) оказались последним обращением ученого к многомиллионной чи­
тательской аудитории.
На всех участках, куда его направляла партия, А. Г. Харчев тру­
дился с полной отдачей сил. З а боевые заслуги перед Родиной и само­
отверженный труд в науке он был награжден орденами Красной Звез­
ды, Отечественной войны II степени, Трудового Красного Знамени,
медалями.
Навсегда сохранится в наших сердцах память об Анатолий Георгие­
виче Харчеве —ученом и коммунисте, воспитателе молодежи.


SUMMARIES
G. G. DILIGENSKY. Restructuring and the Spiritual and Psychological
Processes in Society
In the author’s opinion up to now social sciences have not seriously studied the psy­
chology of Soviet society. Most of works on this problem are characterized by a norma­
tive approach which replaces analysis of the behaviour and consciousness of real peo­
ple by their ideal im ages. Concepts have been spread which denied or belittled the inde­
pendence of socio-psychological processes, which regarded social psychology as a form
filled by the ideological content and even as the object of planning.
Considering the historical dynamics of the psychology of Soviet society, the author
notes that the 1930s and 1940s were characterized by a combination of collectivist so­
cialist values and the deforming impact of the atmosphere of fear, suspicions and man’s
humiliation created by Stalin’s policy. In the further socio-psychological evolution a con­
siderable role was played by such factors as the complication of the socital structure,
the growth of social mobility and the “privatization” of the way of life. They weakened
the ties of individuals with local and primary working groups and thus the influence of
collectivist group norms on individuals’ motives and behaviour. The individualization
process increased, and it had sufficiently controversial consequences: the individual’s
intellectual and psychic independence rose and, at the same lime, the possibility of lo­
sing clear-cut orientations of behaviour and social identity increased. The socialist
norms and values were devalued by red tape and formalism in managing the economy
and society, and thus this possibility was turned into reality. The gap between the va­
lues dominating in social consciousness and the real motives of many people recognizing
them widened.
In conclusion some problems of restructuring man’s way of thinking are discussed.
The main precondition for this is the real expansion of democracy, based on the increa­
sed requirement of people to act independently, which provides for all and everyone the
possibility of vigorous and socially meaningful working and public activity, initiative
and creativeness.
P. I. SIMUSH. Man in the Sphere of the Agro-Industrial Complex
The role of the personality in agro-industrial production is discussed. Analyzing the
real life of the Soviet countryside, the author shows how- the new and the traditional are
combined in the character of villagers, how a thrifty m aster’s attitude to public property
is shaped in them, how the individual and the collectivist are combined in their con­
sciousness. This controversial process is studied from the viewpoint of the development
of the systems character of agricultural activity; the search for the rational measure of
labour and consumption in the context of the assertion of the principle of social justice;
the necessity of overcoming m an’s psychological alienation from earth and restructuring
social ties in the agro-industrial complex. Within the framework of this production com­
plex a new social community is being shaped which combines the qualities of a farmer,
a worker and a master of the whole country. The general social feeling of a worker of
the agrosphere is linked with the quest for and the assertion of new forms of dealing
with collective and state property (collective contract, family contract, agrofirms, agro­
industrial combines).
У. I. SEVASTYANOV, V. F. PRYAKHIN. Cosmonautics and New Political Thinking
in the Nuclear-Space Age
New political thinking is a qu alitative jump in the evolution of social consciousness
on the whole. This jump concerns the whole system of view's and ideas in which peop­
le’s relations with reality are realized and assessed.
172


In this system cosmonautics, as a combination of advanced branches of science and
technology, occupies its specific place.
First, cosmonautics is a major element in the natural-science and scientific-techno­
logical foundation of the new way of thinking;
Second, space exploration is a school of new thinking on the b asis of broad interna­
tional cooperation for the benefit of all mankind;
Third, cosm onautics presents a positive alternative to the arms race, m akes the con­
version of military production real and promotes scientific and technological progress
under conditions when war has ceased to be a continuation of policy by other means;
Fourth, man's entry into outer space is one of the fundamentally new material fac­
tors which compel one to perceive at a different angle all national decisions, time and
space.
The history of the social and political thinking in this country is a bright example
of shaping all four elements of the interrelationship between cosmonautics and new
thinking.
I. M. KLYAMKIN. The October Revolution and the Problem of the Subject of
History
The author considers the social and political role of the supreme, most skilled sec­
tion of industrial workers in different conditions: on the one hand, in R ussia in 1917
and, on the other, in Western Europe. It is shown that as distinct from the West Euro­
pean workers’ aristocracy whose high skills and the relatively privileged m aterial status
Drought about the lack of revolutionariness, in R ussia the most skilled and highly paid
section of the working class was the subject of the revolution and socialism. Lenin’s
views on the role of different groups of the working class in different historical condi­
tions are analyzed. The author shows the importance of the dialectical-m aterialist me­
thod for the correct understanding of the problem of the historical subject, the role of
dialectics in solving this problem, characterizing the dialectical-materialst method as
experience of theoretical and methodological innovations. Proceeding from the fact that
the present-day technological revolution brings to life new groups of the working class
which in many respects differ from the traditional proletariat, the author m akes an at­
tempt to show how these changes modify the problem of the subject of history in ca­
pitalist countries. He gives some approaches to the solutions of this problem through the
application of dialectical-materialist methodology in studying new conditions.
N. N. MOISEYEV. Computerization and Its Social Consequences
Progress in the development of computer engineering leads to a number of conse­
quences which can exert essential influence on the entire character of modern society.
Flexible production, robotization and the change in the character of the work of mana­
gerial personnel, scientists and designers are, in the main, outward, but very important
m anifestations of the computer age. A more profound influence on the destinies of ci­
vilization and mankind will be exerted by potentialities of analyzing the interaction of
man and the environment which are opened today by the simulation of reality in a
computer and by experiments with large models. They also make it possible, using
achievements of other sciences too, to replace the attempts of the power resolution of
contradictions by finding mutually beneficial compromises. Thus, a modern computer
enables humanity to obtain an instrument capable of facilitating the search of the road
to the co-evolution of man and the biosphere.
V. V. BORZYKH (Voroshilovgrad). Moral Regulation: Its Specific
Features, Limits and Possibilities
The process of restructuring of the social, economic, political and moral life of the
socialist society on the b asis of the strengthening of the principles of democracy, pub­
licity (glasnost’), collectivism and humanism raises before scientific and ethical know­
ledge the problem of the moral ensuring of the going changes. The problem of the pe­
culiarities, limits and possibilities of moral regulation of social relations in a concrete-
practical one, by some reason. First of all, in recent decades in social consciousness,
ideology, social and political journalism had taken root the opinion according to which
the socialist moral system is a self-sufficing guarantee of the good and it was possible
a merely moral defense of the socialist social existence, as a guarantee against the be­
ginning regressive processes. Secondly, there had been developed some destructive pro­
cesses in the socialist moral itself, such as: rupture between the formal proclaimed mo­
ral principles and the existing moral practice; the substitution of the moral regulation by
non-moral, in many conflict situations.
The main grounds of the destability of the moral life of socialist society are
_hf
accumulated contradictions between the system of norms, principles and the pe::e7--
proper behaviour proclaimed for the individuals, and the real roads which


indeed to the satisfaction of some material and spiritual requirements of the personali­
ty; 2) deforming of moral motivation, the “non-competitiveness” of many moral moti­
vations facing up to the non-moral motives; 3) deformation of moral valuation, distorted
representations of the boundaries of good and evil.
Certainly, the very background of moral motivations is social and economic. There­
fore, the efficiency of moral regulation is to be supported by some outer-moral mecha­
nisms. The main social purpose of morals is the regulation of human consciousness and
behaviour by the use of a permanent appeal to what obliged to be, to the future, to the
desirable. The moral regulation is normative one, it bases itself on values. The source of
the obligatory are not only the accepted values but also these in perspective, the fore­
castable moral values and requirements of society. The non-deviative behaviour is re­
gulated through outer-moral mechanisms, such as habits, costums and traditions. The
social regulation roots in necessity to control the deviative behaviour. The limits of
moral regulation are related with the efficiency of its sanctions.
For the increasing of that efficiency one ought to strengthen social control and the
active character of moral consciousness; it is necessary to perfect the mechanisms of
all modes of management and government (State, economic, social); one needs a pur­
poseful education of citizens in aiming to form a moral position of the “creation of
good” and of the “non-accepting the evil” . The establishing in all spheres of social life
of a healthy, creative, exacting socialist “moral climate” is an objective prerequisite of
accelerated social and economical progress.


CONTENTS
G. G. DILIGENSKY. Restructuring and the Spiritual and Psychological Processes in So­
ciety. P. I. SIMUSH. Man in the Sphere of Agro-Industiral Complex. V. I. SE VASTYA-
NOV, V. F . PRYAKHIN. Cosmonautics and New Political Thinking in the Nuclear and
Space Age. I. M. KLYAMKIN. The October Revolution and the Problem of the Subject
of History. PHILOSOPHY AND LIFE (Materials of a Conference of Philosophers). ANS­
WERS TO THE QUESTIONS OF THE MAGAZINE “VOPROSY FILOSOFII” . V. S. TY-
UKHTIN. The Problem of the Ideal: A Methodological Analysis. A. V. SOKOLOV (Le­
ningrad). The Ideal. Some Problems and Hypotheses. N. N. MOISEYEV. Computeriza­
tion and Its Social Consequences. V. V. BORZYKH (Voroshilovgrad). Moral Regulation.
Its Specific Features, Limits and Possibilities. V. S. BARULIN. On the Program of the
Course of Studies of the M arxist-Leninist Philosophy. V. I. GUSSEV. The Value of Cul­
ture. PHILOSOPHY ABROAD; LIFE IN SCIENCE; CHRONICLE* BOOK REVIEWS;
ENGLISH SUMMARIES.
SOMMAIRE
G. G. DILIGUENSKI. L a restructuration et les processus spirituels et psychologiques
dans l a societe. P. I. SIMOUCH. L ’homme d ans l a sphere du complexe agro-industriel.
V. I. SEVASTIANОV, V. F. PRIAKHINE . Cosmonautique et la pensee nouvelle politique
dans Гёге nucleaire-spatiale. I . M. KLIAMKINE . L a Revolution d’Octobre et le pro-
bleme du sujet de Thistoire. PHILOSOPHIE ET VIE (Materiaux de la conferen­
ce des philosophes). LES REPONSES A L’ENQUETE DE LA REVUE «VOPROSSY
FILOSOFII». V. S . TUKHTINE. Le probleme de l’ideal: une analyse methodologique.
A. V. SOKOLOV (Leningrad). L ’ideal: problemes et hypotheses. N. N. MOISSEIEV.
Computerisation, ses consequences sociales. V. V. BORZYKH (Vorochilovgrad). Regu­
lation morale. Sa specifique, ses limites, ses possibilites. V. S. BAROULINE. Sur le pro­
gramme du cours de la philosophie marxiste-leniniste. V. I . GOUSSEV. La valeur de la
culture. PHILOSOPHIE A L’ETRANGER; LETTRES A LA REDACTION; VIE SCIEN-
TIFIQUE; NOTES CRITIQUES; RESUME EN ANGLAIS.
INHALT
G. G. DILIGENSKIJ. Umgestaltung und die geistigen und psychologischen Vorgange in
der Gesellschaft. P. I. SIMUSCH. Der Mensch in der Sphare des agronomisch-industriel-
len Komplexes. V. I. SEVASTJANOW, W. F . PRJACHIN. Kosmonautik und das neue
politische Denken in einem Kernenergie- und Raumzeitalter. I. M. KLJAMKIN. Die Ok-
toberrevolution und das Problem des Subjek ts der Geschichte. PHILOSOPHIE UND DAS
LEBEN (Materilalien einer Beratung der Philosophen). ANTWORTEN AUF DEN
FRAGEBOGEN DER ZEITSCHRIFT «WOPROSSY FILOSOFII». W. S . TJUCH-
TIN, Das Problem des Ideellen: Eine methodologische Analyse. A. W. SOKOLOW (Le­
ningrad). Das Ideelle: Probleme und Hypothesen. N. N. MOISSEJEW. Computerisierung
und ihre gesellschaftlichen Auswirkungen. W. W. BORSYCH (Woroschilowgrad). Die mo-
ralische Regulierung. Ihre Eigentumlichkeit, Grenzen und Moglichkeiten. W. S. BARU­
LIN. Uber das Programm des Lehrgangs der marxistisch-leninistischen Philosophie.
W. I. GUSSEW. Der Wert der Kultur. PHILOSOPHIE IM AUSLAND; AUS DEM WIS-
SENSCHAFTLICHEN LEBEN; CHRONIK; REZENSIONEN; ENGLISCHE KURZFAS-
SUNGEN.
SUMARIO
G. G. DILIGUENSKI. La restructuracion у los procesos espirituales у psicologicos en la
sociedad. P. I. SIMUSH. El hombre en la esfera del complejo agroo-industrial.
V. I. SEVOSTIANOV, V. F. PRIAJIN. Cosmonautica у el nuevo pensamiento politico en
la era nuclear у espacial. I. M. KLIAMKIN. La Revolucion de Octubre у el problema del
sujeto en la historia. FILOSOFIA Y VIDA (M aterials de la conferencia de los filoso-
fos). RESPUESTAS AL. CUESTIONARIO DE LA REVISTA «VOPROSY FILOSOFII».
V. S. TIUKHTIN. El problema del ideal: un analisis metodologico. A. V. SOKOLOV (Le-
ningrado). El ideal: Algunos problemas e hipotesis. N. N. MOISEIEV. La computeriza-
cion у sus efectos sociales. V. V. BORZYKH. (Voroshilovgrado). La regulation moral: su
espeeificidacL limites у posibilidades. V. S. BARULIN. Programa de estudios de la fi-
i o k f h a marxista-leninista. V. I. GUSEV. El valor de la cultura. FILOSOFIA EN EL EX-
TRANJERO: VIDA CIENTIFICA; CRONICA; CRlTICA Y BIBLIOGRAFIA; RESUMEN
EN INGLES.
175


Наши авторы
ДИЛИГЕНСКИИ
Герман Германович
СИМУШ
Петр Иосифович
СЕВАСТЬЯНОВ
Виталий Иванович
— доктор исторических наук, профессор, заведующий сек­
тором Института мировой экономики и международных
отношений АН СССР
— доктор философских наук, доцент, ведущий научный
сотрудник Института философии АН СССР
— летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского
Союза
ПРЯХИН
Владимир Федорович
КЛЯМКИН
Игорь Моисеевич
ТЮХТИН
Виктор Степанович
СОКОЛОВ
Аркадий Васильевич
МОИСЕЕВ
Никита Николаевич
БОРЗЫХ
Валерий Викторович
ГУСЕВ
Владимир Иванович
БАРУЛИН
Владимир Семенович
НЕКРАСОВ
Станислав Николаевич
— кандидат исторических наук
— кандидат философских наук, доцент Всесоюзного за­
очного института пищевой промышленности
— доктор философских наук, профессор, заведующий
сектором Института философии АН СССР
— доктор педагогических наук, профессор Ленинградско­
го института культуры им. Н. К. Крупской
— академик, советник при дирекции Вычислительного
центра АН СССР
— кандидат философских наук, доцент, старший научный
сотрудник Ворошиловоградского педагогического инсти­
тута
— доктор филологических наук, критик, прозаик, секре­
тарь правления Московского отделения Союза писателей
РСФСР
— доктор философских наук, профессор ИПК при МГУ
им. М. В. Ломоносова
— кандидат философских наук, доцент Уральского поли­
технического института им. С. М. Кирова
Впервые публикуются в журнале «Вопросы философии»: В. Ф . Пряхин, А. В. Со­
колов, С. Н. Некрасов, Р. Т. Сарсенов, Д. Д. Гурьев.
£* и^
1
»-:Ь ~
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
В. С. Семенов (главный редактор), В. Г. Афанасьев,
Л. П. Буева, Б. Т. Григорьян, Ю. А. Зиневич (ответственный секретарь),
М. Т. Иовчук, В. Ж. Келле, Ф. В . Константинов, Н. И. Лапин, В. А. Лекторский,
С. Р . Микулинский, М. Ф . Овсянников|, Т. И. Ойзерман, Н. В. Пилипенко, Ю. Н. Се­
менов, И. Н. Смирнов, А. И. Титаренко, В. И. Шинкарук.
Технический редакто р Е. Ю. Пашкова.
Адрес редакции: 121002, Москва, Г -2, Смоленский бульвар, 20.
Телефон 201-56-86.
Сдано в набор 03.08.87 .
Подписано к печати 03.09.87
Формат 70X 108Vie
Высокая печать
Уел.
Тираж
печ. л. 15,4
Учетно-изд. л. 17,31.
26000 экз.
Изд. No 2673
Заказ
Уел. кр. - отт. 15,75
704
2-я типография издательства «Н аука», 121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 6


Индекс 70156
Цена 80 коп.
/
В
Н
И
М
А
Н
И
Ю
под
писчик
ов
И
ЧИТАТЕЛЕЙ
ЖУ
Р
НА
ЛА
«ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ»!
В следующем, 1988 году журнал можно получить только по
подписке. Стоимость подписки на год — 9 р. 60 коп., на полу­
годие — 4 р. 80 коп. Индекс — 70156. Подписка принимается
всеми почтовыми отделениями агентства «Союзпечать» без
ограничения. Основная подписка— до конца октября 1987 г.
Возможно подписаться и позже на разные сроки.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА ЖУРНАЛ
«ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ»
Что будет опубликовано в журнале в 1988 году? Основными
будут статьи, материалы обсуждений по проблемам: состояние
и развитие философии (продолжение дискуссии «Философия и
жизнь»; о путях развития советской философии; чем должна
и чем не должна заниматься философия? и др.); перестройка
в советском обществе и исторические перспективы социализма;
человек, его изучение и развитие. Материалы дискуссий и об­
суждений: основные этапы развития социализма в СССР;
о социальной сущности нэпа; система социалистических стиму­
лов к труду; ценности и нравственные устои социализма;
социальная природа бюрократизма; культ личности как
социальное явление и др.
Будет продолжена публикация статей в рубрике «В помощь
изучающим марксистско-ленинскую философию». Готовятся
совещания и статьи по методологическим вопросам обществен­
ных наук, прежде всего исторической, социологической, поли­
тической.
Дискуссии, серии статей по истории отечественной философ­
ской и культурной мысли, в том числе славянофильству,
истории философии советского периода, о забытых именах
в истории советской философии.
Широкий аспект международной философской жизни: итоги
Московского VIII Международного конгресса по логике, мето­
дологии и философии науки; к XV111 Всемирному философскому
конгрессу в Брайтоне, Англия (август 1988 г.) по теме «Фило­
софское понимание человека». Зарубежная философия в XX ве­
ке, статьи зарубежных философов (В. Дильтей, К. Г. Юнг,
К. Ясперс, М. Хайдеггер и др.) , известные имена (статьи
Шеллинг в России, В. Соловьев о Шеллинге, В. Соловьев и Ге­
гель и др.).
К 50-летию В. Высоцкого в No 1 за 1988 г. будет опубликова­
но обсуждение проблем творчества и жизненного пути
В. Высоцкого.
Ждем предложений читателей о темах дискуссий и статей,
которые они хотели бы увидеть в журнале в 1988 году!
Редакция журнала «ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ»
В
о
п
р
о
с
ы
ф
и
л
о
с
о
ф
и
и
,
1
9
8
7
,
No
9
,
1
—
1
7
6
.