Быт рабочих Трехгорной мануфактуры - Лапицкая С.

Автор: Лапицкая С.

Теги: история рабочий класс очерки истории

Год: 1935

Похожие

Рабочий класс России от зарождения до начала ХХ в

Условия труда и быта рабочего класса России в 1900-1914 годах

История рабочего класса России (1861—1900 гг.)

Кризис и обнищание рабочего класса

Текст

С.ЛАПИЦКАЯ

ИСТОРИЯ ФАБРИК И ЗАВОДОВ
ТРЕХГОРНАЯ
МАНУФАКТУРА
огиз
МОСКВА 1935

С. ЛАПИЦКАЯ
БЫТ РАБОЧИХ
ТРЕХГОРНОЙ
МАНУФАКТУРЫ
ПОД РЕДАКЦИЕЙ
А. ГУСЕВА
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
«ИСТОРИЯ ЗАВОДОВ»

АННОТАЦИЯ
Книга посвящена быту рабочих одной ив круп-
невших московских фабрик — краснопреснен-
ской Трехгорной мануфактуры.
В книге рассказывается о быте рабочих трех
эпох —эпохи крепостничества, эпохи капитализ-
ма и о быте рабочих эпохи социалистического
строительства.
Б книге показаны произвол и самоуправство
хозяев и администрации капиталистической фаб-
рики, порабощение рабочих не только на про-
изводстве, но и в домашней жизни.
Старому быту противопоставлен новый быт.
Показаны ломка старого быта, создание нового
жизненного уклада, огромные успехи, достигну-
тые в быту и на производстве благодаря социа-
листическим формам труда — соревнованию и
ударничеству.
В книге рассказывается о революционном
движении на Трехгорной мануфактуре, о 1905 годе
и исторических боях на Пресне, о стачках пе-
риода реакции и под'ема, о работе большевиков
на фабрике.
В книге отразились участие трехгорцев в Фев-
ральской революции, изживание соглашатель-
ских иллюзий, перелом в настроении рабочих
в дни корниловщины, участие в октябрьских
боях за власть советов и на фронтах граждан-
ской войны.
Материалом для книги наряду с архивными
документами и литературой послужили воспо-
минания рабочих — активных творцов истории
фабрики, а также данные специально организо-
ванных обследований.
Редактор —В. Бухина
Художники —Н. Когоут и А. Кокорекин
Техническая редакция —А. Усынин
Выпускающий — С. Лазарев
Корректура под рук. Е. Каленовой

ОТ РЕДАКЦИИ
Бытописатель царской России в радужных тонах рисовал
дворянские гнезда и купеческие особняки; больше
всего его занимали анекдоты из барской жизни. Задача
советского бытописателя — правдиво, художественно
и научно показать повседневную жизнь рабочих в настоящем
и в прошлом.
У нас выросло поколение, не знавшее самодержавия и ка-
питализма. «Для понимания миллионов крестьянской и ра-
бочей молодежи, для ее культурно-революционного воспита-
ния в духе коммунизма нужно рассказать ей о каторжном
прошлом ее отцов», говорит Горький. Нужно показать
молодежи ту «глубокую, липкую грязь мещанского быта»,
на которую обрекала рабочих буржуазия. Наряду с этим
правдивый рассказ о новом советском быте должен пока-
зать, как неизмеримо далеко вперед ушел пролетариат нашей
страны после Октябрьской революции, как велики его до-
стижения, как вырос и обогатился его культурный уровень.
О. Лапицкой сделана попытка написать книжку имен-
но в таком плане. На основе большого архивного и литера-
турного материала и воспоминаний рабочих в книге расска-
зано о старом и новом быте на одной из крупнейших москов-
ских фабрик—Трехгорной мануфактуре, дана картина
быта рабочих на протяжении 135 лет.
В книге есть еще недостатки, почти неизбежные в одном
из первых опытов такого рода. Но при всех своих недочетах
работа тов. Лапицкой несомненно сыграет положительную
роль в деле воспитания нашей молодежи.
Книга правдиво рисует быт рабочих-текстильщиков
в буржуазно-самодержавной России. Текстильщики были
отсталым отрядом в рядах российского пролетариата, и на

них с особенной силой отражался экономический и полити-
ческий гнет. Казармы, кишевшие клопами и тараканами,
житье на нарах, пьянство и религиозный дурман — вот ка-
кова была жизнь рабочих Трехгорной мануфактуры, пока-
занная в книге тов. Лапицкой. Тов. Лапицкая показывает
также рост протеста и борьбы рабочих и их участие в реши-
тельном революционном штурме пролетариата.
Старому быту противопоставлен новый быт, типичный
для нашей социалистической родины. Трудовой энтузиазм,
раскрепощение женщины, рост культуры, просвещение ра-
бочих, коренное изменение их быта, огромная политическая
активность рабочих и работниц—вот результаты Октябрь-
ской революции.
В этом противопоставлении, в этом поучительном истори-
ческом сравнении старого и нового быта — основное значе-
ние книги.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
ПРОХОРОВСКАЯ МАНУФАКТУРА
В ЭПОХУ КРЕПОСТНИЧЕСТВА

ПОД ДВОЙНЫМ ГНЕТОМ
В XVIII веке в городах и больших селах стали возни-
кать мануфактуры — фабрики с несложными ручными
станками, с ручным трудом. В деревнях появились
«раздаточные конторы» разбогатевших скупщиков—
Прохоровых, Морозовых, Бутиковых. Вышедшие из крестьян
эти богатеи беспощадно эксплоатировали деревенских ткачей;
раздавали им пряжу, ссужали деньгами и за бесценок отби-
рали сработанный товар.
В курной избе ткача и днем и ночью не умолкал шум
станка. Ткач работал на деревянном «самолетном» стане,
дергал за ремень или нажимал на подножку; поднимались
особыми гребнями нити основы, а в «зев» подавались чел-
ноком нити утка. При свете лучины вся семья ткача — от
мала до велика, — не разгибая спины, сидела за работой.
Старики и малолетние дети засыпали от усталости над раз
моткой пряжи. Заработок ткача был мал, к тому же боль-
шая часть его уходила на уплату денежного оброка барину.
Крепостная беднота голодала.
Чтобы обеспечить получение оброка, помещики стали вы-
гонять голодных крестьян на заработки. По большакам
и проселочным дорогам с котомками на плечах потянулись
в поисках работы мужики. Многие из них находили зарабо-
ток на фабрике.
Так вовлекались в наемный труд все более широкие
круги крестьянской бедноты. От деревенской избы протап-
тывалась прямая дорога к фабрике.
Внедрение капитализма в деревню вносило новые черты
в крепостной быт. Постепенно изменялось положение дере-
венских скупщиков. Разбогатев на раздаточных операциях,
они «выходили в люди», выкупались за крупные деньги
9

у помещиков «на волю» и записывались в купеческое сосло-
вие. Из этой среды в основном формировался класс фабри-
кантов, эксплоатировавших крепостную бедноту не хуже
барина-помещика. Из этой среды вышли и пять поколений
семьи Прохоровых, в продолжение ста с лишним лет вла-
девших Трехгорной мануфактурой.
Иван Прохоров — монастырский крестьянин Троице-сер-
гиевской лавры — был скупщиком-ростовщиком. Сын его,
унаследовав от отца ту же профессию, дополнительно за-
нялся еще кабацким промыслом. И, уже будучи фабрикан-
том, Василий Иванович Прохоров в течение ряда лет про-
должал еще спаивать народ в своем «пивоваренном торге»
в Хамовниках.
Новый капиталист сохраняет в своем внешнем облике и в
быту характерные черты деревенского мироеда. Лукавое,
с острым взглядом лицо В. И. Прохорова напоминает старо-
обрядческого начетчика, одной рукой перебирающего четки,
а другой подсчитывающего барыши. Остриженные в скобку
волосы густо смазаны «елеем»; на шее — вязаный платок, на
устах — слово божие. Страсть к наживе, не знающая преде-
лов, не останавливающаяся перед любым обманом, маскиру-
ется лицемерной богобоязненностью.
В 1799 г. Василий Иванович Прохоров открыл ситценабив-
ную мастерскую, «которая после его смерти перешла к сыновь-
10
Дом помещика

Изба крестьянина
ям — Тимофею, Ивану, Константину и Якову. На новом по-
прище благочестивый пивовар и его наследники наживали
солидные капиталы. Уже в 1811 г. прибыль Прохоровых со-
ставляла 19 процентов на капитал.
В 1813 г. Прохоровы имели на своей фабрике до ста на-
бойщицких столов. Ткани набивались вручную: рабочие на-
бирали краски на деревянные резные формы («манеры»)
и медленно, старательно накладывали их на материи.
B 20-х годах прошлого века Прохоровы расширили дело
и ввели у себя ткачество. По технике производства Прозо-
ровская мануфактура мало отличилась от кустарной избы
деревенского ткача. Товар ткали на ручных станах и отбе-
ливали щелочной варкой в открытых котлах. В этот период
у Прохоровых было уже 17 деревянных фабричных корпу-
сов. Рабочих насчитывалось свыше тысячи человек.
Когда на лучших фабриках были установлены первые
ситцепечатные машины, Прохоровы, опасаясь конкуренции,
также ввели у себя ситцепечатание. Они построили новые
кирпичные корпуса, купили паровую машину в 30 лошади-
ных сил, приобрели перротину и с 1842 г. стали вырабаты-
вать машинный ситец. Перротина заменяла 40 набойщиков,
колесо ее вращали двое рабочих.
Вскоре одна за другой появились у Прохоровых и ситце-
печатные машины, которые приводились в движение «паро-
11

виком». Рисунок нарезался на медных валах-цилиндрах,
и материя подавалась широкой беспрерывной лентой.
В 1850 г. Прохоровская мануфактура имела уже 42 маши-
ны: мануфактура превращалась в фабрику. Производство
ситца быстро возросло: в середине 40-х годов Прохоровы
не производили и 30 тысяч кусков материи, а 15 лет спустя
они вырабатывали уже свыше 130 тысяч кусков, из кото-
рых три четверти производила машина. Товары сбывали
на Нижегородской, на украинских ярмарках, в Москве; шли
товары уже и в Азию. Хотя машинное производство только
лишь начинало развиваться (ткачи и прядильщики работали
пока вручную), все же переход к фабрике отразился на со-
ставе и эксплоатации рабочих. Стремясь создать постоянные
кадры, хозяева стали добиваться того, чтобы рабочие не ухо-
дили летом на полевые работы, а находились бы на фабрике
неотлучно круглый год. Для этого заработная плата летом
несколько повышалась, а зимой снижалась на одну треть.
О этой же целью выплата заработанных зимой денег задер-
живалась обычно фабрикантом до конца лета. На фабрику
привлекалась городская (беднота из мещан и ремесленников.
Началось формирование фабричного пролетариата.
Пользуясь введением машин, хозяева удлиняют рабочий
день и снижают заработок, особенно рабочим при машинах.
Под маской патриархальности Прохоровы проводят на фаб-
рике (потогонную систему, по силе гнета не отличающуюся от
крепостной эксплоатации; «отечески» опекают рабочих и за-
ботятся об их «духовном» воспитании. «Бог не любит без-
дельников», говорит рабочим Константин Васильевич Про-
хоров и заставляет их трудиться от зари до глубокой ночи.
Рабочий день, продолжавшийся обычно на фабрике 18 ча-
сов, в иные периоды — накануне Нижегородской ярмарки —
достигал и 19 часов.
В эту эпоху рабочие изнемогали под двойным гнетом —
и помещика и фабриканта.
В первую половину XIX века среди наемных рабочих Про-
хоровской фабрики было мало вольных людей; преобладали
главным образом крепостные крестьяне, отпущенные поме-
щиками на оброк. «Графа Шереметева крестьянин Алексей
Федотов», «Князя Черкасского крестьянин Василий Федоров»,
«Господина Глазенапа крестьянин Василий Лукин» — так
отмечались в фабричной («рядной») книге рабочие Прохоров-
ской фабрики. По требованию помещиков хозяева отдавали
им заработок рабочих или покупали на деньги рабочих това-
ры для господ.
«Госпоже Шахматовой куплено в счет ее крестьян (6 чело-
век) сахару и масла — деревянного и макового — на 32 руб.
12

50 коп.» — такие записи находим мы в торговых книгах Про-
хоровской мануфактуры.
Крепостные люди были крайне нетребовательны: они сог-
лашались работать на любых условиях, за любую плату,
лишь бы как-нибудь перебиться. Прохоровы широко поль-
зовались безвыходным положением крепостной бедноты. На
своей фабрике они создали своеобразную систему эксплоата-
ции, в которой алчность и хитрость купца-целовальника со-
четались с варварской жестокостью крепостника.
ПОТОГОННАЯ СИСТЕМА
Весь уклад жизни на Прохоровской фабрике был постро-
ен на рабской покорности и подчинении рабочих. В сво-
их распоряжениях фабрикант неизменно требовал «дер-
жать рабочих, сколь возможно, в русском (т. е. в кре-
постном. С. Л.) духе, в безусловном повиновении».
Эта система порабощения поддерживалась обычными кре-
постническими методами. Людей нанимали на определенный
срок — до рождества, до пасхи, до покрова, но в любой мо-
мент их без всякой причины могли выбросить за ворота. Если
же вольнонаемный рабочий из крепостных, не стерпев хо-
зяйской кабалы, уходил до срока с фабрики, его ловили
и наказывали розгами. Людей штрафовали по всякому пус-
тячному поводу: «за раннее вставание», «за отлучку со дво-
ра», «за оставку для ночлега без дозволения конторы». Штра-
фовали и без объявления причины. Прохоровы распорядились
также «заработанных денег без нужды не выдавать». Рабо-
чим приходилось доказывать хозяевам свою нужду и слезно
просить об уплате следуемого заработка.
В атмосфере такого бесправия Прохоровы не стеснялись
и обворовывать рабочих. Об этом говорят многочисленные
жалобы, с которыми пострадавшие тщетно обращались
к полиции в поисках защиты от произвола и самоуправства
хозяев. В одной из таких жалоб рабочие писали:
«Поступили мы к московскому купцу Прохорову с тем, что
он будет платить нам за каждый сработанный аршин мебель-
ной материи по 20 копеек ассигнациями, а за подвесные бу-
мажные материи по 18 копеек, на каковой предмет обещал
выдать нам из конторы книжки. Но книжек по сие время
контора не выдала. В наступившее же время расчетов гос-
подин хозяин Прохоров сего 12 марта 1851 г. об'явил нам,
что уговорные цены платить не будет и рассчитает мебель-
ную материю по 15 копеек, а за подвесную—11 копеек, при-
нуждая к сей цене дать ему подписку...».
13

Когда же обворованные хозяином рабочие продолжали
настаивать на выплате следуемых денег, Прохоров не оста-
навливался и перед рукоприкладством. В другой жалобе,
поданной московскому генерал-губернатору, рабочие сообща-
ли, что «ткач Дмитрий Корнеев сработал на 226 руб. 20 коп.;
в числе сего получено им 130 рублей; но как вышел у него
паспорт в январе месяце, то попросил чистого расчета. Кон-
тора, продержав его до 12 сего марта, выдала только 14 руб-
лей вместо следуемых 96 руб. 20 коп. Когда Корнеев обра-
тился к самому господину Прохорову, тот в кабинете своем
избил его до полусмерти; местное же начальство отправило
Корнеева в больницу, где он и ныне находится...»
Излишне упоминать, что жалобы на фабриканта не облег-
чали положения жалобщиков.
Система порабощения не ограничивалась пределами фаб-
рики, а простиралась и на домашнюю жизнь рабочих. И здесь
на каждом шагу чувствовалась тяжелая хозяйская рука,
и здесь рабочего преследовали штрафы. В 1850 г. Прохоровы
установили для рабочих, живших в фабричной казарме, спе-
циальные правила («спальный устав»).
Правила эти обязывали:
«В рабочие дни без спроса конторы от двора не отлучать-
ся, а в праздники приходить: летом не позже 10 часов вечера,
зимой в 8 часов вечера».
«Без спроса конторы не принимать к себе в мастерскую
и спальню никого из посторонних людей, а кольми паче (тем
более. О. Л.) допускать ночевать».
Правила устанавливали всеобщий шпионаж рабочих друг
за другом. Всем жильцам «спален» вменялось в обязанность
«смотреть как за верностью, так и за поведением своих то-
варищей». Доносчики поощрялись и награждались: «Кто от-
кроет кражу прежде других, тот за это получает особое на-
граждение». В случае кражи рабочие отвечали за пропажу
в порядке круговой поруки: «Если случится от недосмотра
пропажа, то каждый рабочий должен принять по расчисле-
нии той потери на свой счет.
Рабочий день на фабрике был неограничен. Между тем
ситценабивное дело было крайне вредно для здоровья:
в производстве употреблялись уксусная кислота, крепкая
водка, медный купорос, уксуснокислый свинец, купоросное
масло. Особенно вредна была работа набойщиков. Набитая
материя развешивалась на жердях для просушки тут же
в самой мастерской. Для вентиляции служила печка. Выде-
лявшиеся в большом количестве ядовитые пары разруши-
тельно действовали на здоровье рабочих. Очень вредно было
также приготовление красок.
14

Нужда гнала в город. С рис. Фенбрика
На фабрике широко применялся труд малолетних учени-
ков.
В ткацком отделении в 40-х годах на 1 070 взрослых ра-
бочих приходилось 240 детей-шпульников. В красильном от-
делении на обязанности учеников лежала вреднейшая работа
по растиранию красок. Рабочий день учеников был так же
длинен, как у взрослых рабочих. Дети, оторванные нуждой
от семьи и брошенные на фабрику, не вырабатывали даже на
хлеб. Это вынужден был признать и К. В. Прохоров. В офи-
циальной записке, представленной в 1836 г. московским вла-
стям, фабрикант сообщал, что «выработка шпульников в воз-
расте от 10 до 14 лет не превышает более удовлетворения за
хлеб, а иногда и менее...»
Сдельные расценки устанавливались хозяевами по соб-
ственному усмотрению. В годы неурожая, когда предложение
рабочих рук сильно увеличивалось, фабриканты резко сни-
жали расценки. Так в 1825 г. за выработку одного аршина
материн фабрика платила 20 копеек, а в 1840 г. при тех же
технических условиях производства рабочие получали уже
только по 8 копеек за аршин.
Месячный заработок рабочих Прохоровской мануфактуры
в начале 50-х годов был крайне низок: набойщик получал
15

12 руб. 40 коп., ассигнациями, ткач — 8 руб. 40 коп., мытель-
щик — 6 руб., рабочий при печатной машине — 5 руб. 72 коп.,
зрельщик — 4 руб. 80 коп.; женщины на всякой работе полу-
чали 3 руб. 43 коп. Из заработка рабочих удерживали стои-
мость харчей — 3 рубля в месяц, штрафы и оброк для поме-
щика. Сумма, которую в конце концов рабочий получал на
руки, была настолько ничтожна, что не давала возможности
удовлетворить даже минимальные потребности.
Рабочим приходилось ограничивать себя во всем. Наем от-
дельного угла был для них непосилен, и до 40-х годов на
Прохоровской мануфактуре рабочие жили в тех же помеще-
ниях, где работали: спали на станах, на полу. Написанная
по заказу хозяев в целях восхваления дома Прохоровых исто-
рия Трехгорной мануфактуры так идиллически рисует «без-
мятежную» жизнь рабочих того периода: «Особых помещений
для ткача не полагалось; ткач, получив себе стан, устраивал
на нем полати, расстилал войлок и больше ни в чем не нуж-
дался: ему и тепло, и сухо, и просторно». Летом рабочие пе-
реселялись к реке, где на берегу сколачивали «шалашики» —
дощатые, тесовые или даже просто рогожные постройки.
В этих «собачьих будках» рабочие устраивались на житель-
ство.
Харчевание рабочих являлось в то время крупной доход-
ной статьей для хозяев.
До 50-х годов большинство рабочих обязано было харче-
ваться в хозяйских «застольнях». Кормили здесь впроголодь.
Это вызывало такое возмущение и ропот, что в 1854 г. Про-
хоровым пришлось ликвидировать застольни. По этому пово-
ду И. Я. Прохоров жаловался на неблагодарность рабочих,
не оценивших по достоинству заботливости и «отеческого
попечения» фабриканта.
«Содержание фабричных, — говорил он, — было предметом
постоянной заботливости господ владельцев фабрики... Одна-
ко при всем их старании доставлять рабочему народу за са-
мую умеренную плату свежие и здоровые припасы для пи-
щи многие к сожалению не понимали всех трудностей сих
попечений и часто оставались недовольны хозяйским содер-
жанием, подстрекая притом к ропоту своих товарищей».
После ликвидации застолен рабочие стали питаться артель-
но. Харчевые артели были организованы по цехам и по до-
статку. Существовали артели «старших», куда входили набой-
щики, рисовальщики и другие лучше оплачиваемые рабочие;
они ели иногда ситный хлеб, картошку, кашу с говяжьим
салом. Преобладали однако «бедные» артели, где столовались
рабочие с низким заработком, а также женщины и ученики,
жившие почти впроголодь. Во главе каждой артели стоял вы-
16

борный староста, должность которого была очень доходна
и давалась как бы на откуп тому, кто устраивал лучшие
«спрыски» для артели.
Чтобы не лишиться барышей, связанных о харчеванием
рабочих, Прохоровы после ликвидации застолен монополизи-
ровали в своих руках снабжение артелей всеми необходи-
мыми продуктами. При фабрике была организована харчевал
лавка, отпускавшая продукты как отдельным рабочим в счет
их заработка, так и харчевым артелям. Конкуренция других
поставщиков была совершенно устранена. Артелям вменялось
в обязанность забирать продукты только в фабричной хар-
чевой лавке. Закупка продуктов на стороне преследовалась
Прохоровыми: продукты отбирались, на виновника налагался
штраф. Хозяева полностью подчинили себе артельных ста-
рост. Старосты «выбирались», но уже не рабочими, а хозяи-
ном. Иван Прохоров так и постановил: «Харчевой староста
избирается постоянным, по выбору хозяина».
Освободившись от всякой конкуренции в области снабже-
ния артелей продуктами, Прохоровы установили в своей хар-
чевой лавке ростовщические цены на товары. Гречневая кру-
па например покупалась Прохоровыми по 3 руб. 50 коп. за
пуд, а продавалась по 4 руб. 75 коп.; солонина обходи-
лась в 1 руб. 90 коп., а отпускалась по 2 руб. 30 коп.; соле-
ная рыба покупалась по 3 руб. 12 коп. за пуд, а продавалась
рабочим по 4 руб. 69 коп. и т. д. В 1841/42 г. Прохоровы на-
живали на говядине 18 процентов барыша, на ржаной му-
ке— 20, на печеном хлебе — 30, на постном масле — 20, на
снетках — 25, на соли — 34, на рыбе — 32 процента...
В харчевой лавке систематически обвешивали рабочих, и
результаты обвешивания аккуратно записывали под видом
«привеса» в доход хозяина: «Солонины привесу 23 п. 29 ф.»,
«Гречневой крупы привесу 11 четвертей». За один только
год «доход» Прохоровых от обвешивания рабочих составил
6 475 рублей, а весь чистый барыш харчевой лавки превы-
сил 17 500 рублей.
Прохоровы снабжали рабочих не только продовольствен-
ными продуктами, но и отпускали им в счет «заработка раз-
личные товары: «худой миткаль», «худой платок», «худое по-
крывало», а также совершенно ненужные рабочим шлаф-
роки (халаты). Странную на первый взгляд привязанность
ткачей к барским шлафрокам можно объяснить лишь тем, что
Прохоровы задерживали выдачу заработной платы; нуждав-
шиеся в деньгах рабочие приобретали в хозяйской лавке вся-
кий хлам и затем сбывали его за бесценок лавочникам.
На плечи рабочих перекладывались и некоторые чисто
производственные расходы. Приобретение свечей, воска, чел-
17

ноков, ремиз для ткацких станков и даже расходы по со-
держанию дневального для охраны мастерской хозяева отно-
сили на счет рабочих.
Так протекал на Прохоровской фабрике период первона-
чального накопления капитала. Прохоровы из года в год уве-
личивали свои барыши. В 1824 г. при капитале в 200 тысяч
рублей прибыль хозяев достигла 98 300 рублей, и в даль-
нейшем капитал Прохоровых ежегодно увеличивался пример-
но на 100 тысяч рублей.
«БЛАГОДЕТЕЛИ»
Фабриканты уделили много внимания и забот воспита-
нию покорных и безропотных рабочих. Основным
методом такого воспитания являлось религиозное
одурманиванию. В 1836 г. Константин Васильевич Про-
хоров разработал проект организации специального «нрав-
ственно-наблюдательного комитета» с участием фабрикантов
и «духовных особ». Роли между ними распределялись так:
духовенство должно было «делать поучения в церквах для
народа», а фабриканты — «собирать народ и побуждать к
слушанию сих поучений». Организовать такой комитет по ка-
ким-то причинам не удалось, но намеченная в нем программа
религиозного воспитания рабочих была полностью осуще-
ствлена на фабрике.
•Прохоровы взяли на свое содержание Николо-ваганьков-
скую церковь. Оплата священника и прочего клира, а также
все другие церковные расходы были почти полностью отне-
сены на счет фабрики. Всем рабочим было вменено в обязан-
ность аккуратно посещать церковь. Такое принудительное
посещение церкви практиковалось впрочем в то «время не на
одной только Прохоровской фабрике: на некоторых предприя-
тиях обязательность посещения воскресных и праздничных
церковных служб, под угрозой штрафа в пользу доносчика,
предусматривалась даже правилами внутреннего распорядка.
Реакционный писатель 50-х годов О. А. Маслов, посетив-
ший в дни коронации Александра II Николо-ваганьковскую
церковь, захлебываясь от восторга, писал:
«На Западе земля стонет от неистовств фабричных проле-
тариев, а у нас храмы полны молящихся». Маслов насчитал
в церкви 700 рабочих с одной Прохоровской фабрики, и в
том числе 120 явившихся под командой дядьки учеников,
«одетых в одинаковые шинели»...
Духовенство часто посещало фабрику, где служило молеб-
18

ны по самым различным поводам: «молебен при паровике»,
«поновление икон в ситцевой фабрике», «освящение воды и
окропление лошадей» и т. д. За каждый такой молебен попы
получали от 10 до 50 рублей.
При этом значительную часть церковных расходов фабри-
канты относили на счет рабочих. Контора фабрики раздавала
например ткачам книги «священного писания» и стоимость
их затем удерживала из заработка. У рабочих то и дело
производились вычеты на нужды церкви: «На свечу к празд-
нику Николая-чудотворца получить с набойщиков 14 руб-
лей, с рещиков — 3 руб. 50 коп.», «еще с рождества христова
с набойщиков—13 рублей», «в кружку с первой и пятой
артели—13 руб. 50 коп.», «за молебен в мастерской второй
артели при начале работ — 8 руб. 40 коп.», «священнику со
святой водой у рещиков—4 рубля», «священнику за испо-
ведь 25 человек—25 рублей»—такими записями пестрят
конторские книги фабрики.
На Николо-ваганьковскую церковь Прохоровы смотрели
как на один из цехов своего предприятия: по их распоряже-
нию остававшиеся в церкви огарки свеч отправлялись на
ситцевую фабрику и даже кружечные сборы и поступления
от свечного ящика записывались в счет фабричных доходов.
Фабриканты враждебно относились к светской литературе
и усматривали в ней причину рабочих волнений. «Светская
литература, — возмущался Константин Васильевич Прохоров
в письме на имя митрополита Исидора Новгородского,— пре-
взошла все меры свободопечатания и стала смертоносной за-
разой, которую нужно без замедления остановить». Также
отрицательно относились хозяева и к народному театру:
«В Париже народные театры, — писал тог же Прохоров, — ни-
сколько не улучшили в рабочем классе нравственности,
а лишь еще более разродили волнения». Для борьбы с «па-
губным духом времени» Прохоровы усиленно занимались
изданием религиозных листков и распространением их среди
рабочих. «Все листки о божбе мною уже розданы, — сообщал
в одном из писем К. В. Прохоров. — В настоящее время я при-
нимаю все меры к распространению между фабричным наро-
дом полезного чтения; теперь у меня молодец развозит кни-
ги по фабрикам».
Заботы Прохоровых о воспитании рабочих вызывали вос-
торженные отзывы, реакционной печати, которая не переста-
вала восхвалять «просветительную» деятельность фабрикан-
тов. Особенно большое внимание привлекала к себе основан-
ная Прохоровыми ремесленная школа.
В связи с усилившейся конкуренцией в ткацком и ситце-
печатном деле и переходом к технически более совершенным
19

методам работы в начале XIX века выявился острый недо-
статок квалифицированных кадров — граверов, рисоваль-
щиков, раклистов. Так как приглашение иностранных масте-
ров стоило очень дорого, то Прохоровы занялись подготовкой
дешевой квалифицированной рабочей силы и в 1816 г. от-
крыли при фабрике «приуготовительную к мастерствам
школу».
В эту школу принимались преимущественно мещанские
дети в возрасте от 8 лет; в приготовительном классе обуча-
лись и шестилетние мальчики. Согласно договору с родите-
лями дети отдавались в школу сроком на 5 лет, после чего
они обязывались «отжить и отработать за содержание и на-
учение». При этом, «если какие случались за его (ученика.)
надобностью или болезнью прогулы», то срок ученичества со-
ответственно удлинялся. Впрочем срок этот удлинялся Прохо-
ровыми и при отсутствии прогулов. Михаил Семенов напри-
мер пробыл на фабрике в качестве ученика 9 лет; прогулы
же его по болезни и по другим причинам за все время соста-
вили не более 5 месяцев...
Договоры, заключавшиеся с родителями учеников, были
насквозь пропитаны духом крепостничества. Прохоровы вы-
говаривали право «за излишеством у себя народа передавать
учеников другому достойному хозяину». Ученики должны
были «находиться у хозяев, их приказчиков и мастеров
в полном послушании». За время болезни удерживалась сто-
имость питания и лекарств. Специальный пункт договора
обязывал учеников «хозяйскую одежду сохранять в чистоте
и целости, а что прежде время повредится или затеряется,
то принять в свой счет за полную цену».
Плата за содержание учеников в школе аккуратно записы-
валась в счет их задолженности. Сюда же относилась стои-
мость питания и лекарств за дни болезни, починка обуви,
поломка инструмента и т. д. Весь свой долг ученики обяза-
ны были отрабатывать. Но оплата труда учеников была так
низка, что по окончании школы они обычно оставались дол-
жниками фабриканта. Тот же Михаил Семенов за 9 лет
своей работы в качестве ученика на фабрике получил от
Прохоровых всего только 15 рублей деньгами, и тем не менее
к моменту окончания школы за ним числился долг в 363 руб.
43 коп. Так Прохоровы закабаливали учеников.
С раннего утра и до позднего вечера ученики работали на
фабрике. Занятия в школе происходили по окончании рабо-
чего дня. В течение 2 часов ученикам преподавали закон
божий, рисование, «приспособленное к фабрикации», ариф-
метику и церковное пение. В 1859 г. в прохоровской школе
обучалось 77 учеников.
20

Договор на обучение в школе Прохорова

Такие же школы для подготовки мастеров и квалифициро-
ванных рабочих были в то время открыты и на многих дру-
гих текстильных фабриках.
О быте учеников одной из таких школ при Кренгольмской
мануфактуре сохранились воспоминания рабочего Василия
Герасимова.
«На работу нас поднимали в 4 часа утра; адский труд про-
должался до 8 часов вечера. Измученные этой работой до
полного истощения сил, мы вынуждены были в 9 часов ве-
чера итти еще в школу, где нас учили, или, вернее, мучили
до 11 часов. Учение шло очень плохо, тем более что учитель
принадлежал к тому типу педагогов, которые признают ку-
лак и розгу лучшими средствами для воспитания детей.
По воскресным дням и по вечерам по окончании работ
мы не смели выйти никуда без билета, который должны бы-
ли брать у учителя. Выдавая билет, он обыкновенно гово-
рил:
— Смотри, я отпускаю тебя на час; если просрочишь —
карцер или розги...
В карцер сажали на хлеб и на воду, а розог давали от
25 до 100. Меня били так сильно, что на спине не осталось
белого пятна — вся была черная, как сапог...»
В школах ученики подобно фабричным рабочим подверга-
лись религиозной обработке. «Любовь к богу и преданность
государю должны руководить преподавателей и учеников»,
так гласил первый пункт изданной Мануфактурным советом
инструкции о школах. На преподавание закона божьего
в прохоровской школе затрачивалось больше средств, чем
на все остальные вместе взятые предметы.
Школа являлась не только средством эксплоатации; она
в то же время служила также целям рекламирования дома
Прохоровых.
Такой же. характер носил и приемный покой при фабрике.
Переуплотненные фабричные «спальни» представляли со-
бой постоянную опасность распространения заразных забо-
леваний. В 30-х годах в Москве вспыхнула эпидемия холеры.
Угроза перенесения эпидемии в богатые кварталы заставила
правящие классы проявить заботу о фабричном населении
окраин, и министр финансов Канкрин рекомендовал в 1835 г
фабрикантам! устроить при фабриках больницы. Открытая
в связи с этим на Прохоровке больница на 4 койки предста-
вляла собой приемный покой, совершенно не обеспеченный
врачебной помощью.
Фабриканты платили врачу 9 рублей в месяц; он есте-
ственно не интересовался больницей и очень редко туда на-
ведывался. Больных принимал цырюльник Иван Лавренть-
22

«Призреваемые» старики занимались нищенством: с рис. В. Васнецова
евич, не признававший никаких других методов лечения
кроме пиявок и кровопускания. Об этом говорят записи, то
и дело встречающиеся в расходных книгах.
«Мытельщикам четырем умершим — 21 пиявка», «То же
одному умершему отворяли кровь»...
Пиявки применялись в самых широких размерах; их заку-
пали по 500 и более штук. При этом стоимость пиявок удер-
живалась из заработка больных; в личных счетах рабочих
мы читаем: «за 12 пиявок — 1 руб. 20 коп.», «за 25 пиявок—
2 руб. 50 коп.»
Весь расход на больницу составил в 1851 г. 193 рубля;
в 1858 г. он возрос до 576 рублей; из них на пиявки было
затрачено 71 рубль, на медикаменты — 31 рубль. Остальная
сумма была израсходована на содержание цырюльника и на
другие хозяйственные нужды. Этот приемный покой также
снискал Прохоровым славу «благодетелей».
В случае болезни рабочие не получали от Прохоровых ника-
кого пособия. За дни болезни с них еще удерживалась стои-
мость харчей. Когда в 1853 г. И. В. Прохоров распорядился
списать стоимость харчей со счета рабочего, получившего
увечье на фабрике, это рассматривалось как особая хозяй-
ская «милость»... «Иваном Васильевичем уступлено за 21 день,

У входа в кабак, с рис. А. Агина, 40-е гг.
что попал в машину рукой, 3 руб. 21 коп.» — записано в рас-
ходной книге.
Рабочих, прослуживших на фабрике десятки лет, состарив-
шихся на ней, Прохоровы помещали в приходскую богадель-
ню. Чтобы не умереть с голоду, «призреваемые» старики за-
нимались нищенством.
Никаких культурных развлечений на фабрике не было,
и утомленные тяжелым трудом, лишенные человеческого
жилища и питания рабочие находили единственное удоволь-
ствие и забвение в пьянстве. Среди прохоровских рабочих
значительное развитие получили «могорычи» и совместные
«спрыски». Любое событие в жизни мастерской или харче-
24

вой артели служило поводом для пьянства; спрысками сопро-
вождались выборы артельного старосты, проверка харчевого
счета и т. д.
На дореформенной фабрике крепко держались нравы кре-
постной деревни. Именины хозяина и всякие другие торже-
ства в хозяйской семье не проходили без участия рабочих.
Толпой приходили они к хозяйскому крыльцу, мяли в руках
шапки, приносили поздравления и униженно просили денег
«па спрыски».
Таков был культурный уровень рабочих Прохоровской
фабрики в первую половину прошлого столетия. Значитель-
ная часть их находилась еще в крепостной зависимости от
помещиков. Многие считали себя на фабрике временными
людьми и тяготели к земле.
Но постепенно стали формироваться кадры постоянных
рабочих из бывших учеников школы, ив городской и дере-
венской бедноты, из мещан и солдатских детей. В этой среде
начало пробуждаться классовое сознание; в ней зрели те
силы, которые позже — в 80—90-х годах — подняли на Трех-
горке знамя классовой борьбы.
ПЕРВЫЕ ПРОТЕСТЫ
Как ни пытались фабриканты одурманивать религиозным
ханжеством сознание рабочих и подавлять беспощадным
террором всякое проявление протеста, все же невыноси-
мый гнет и эксплоатация вызывали ропот и стихийное
возмущение даже у темных крепостных «мужиков». Рабочие
в одиночку убегали с фабрики, оставив хозяину с таким
трудом заработанные гроши. О помощью полиции фабрикан-
ты ловили этих беглых вольнонаемных людей и после жесто-
кой расправы их снова возвращали на работу. В конторских
книгах Прохоровской фабрики за 1841 г. сохранились харак-
терные записи об уходе с работы («побеге») двух мытельщи-
ков: «За об'явление об ушедших двух мытельщиках—'70 ко-
пеек», «За наказание мытельщиков — 35 копеек».
Московский генерал-губернатор Закревский в представлен-
ной царю записке по рабочему вопросу предлагал: «В случае
каких-либо непослушаний отсылать рабочих для наказания
при полиции». Как видно из приведенных записей, мытель-
щики, оставившие работу на фабрике, были по об'явлению
Прохоровых пойманы и направлены в полицию для нака-
зания.
Недовольство рабочих часто облекалось в форму жалоб,
приносимых начальству — околоточному, частному приставу,
25

генерал-губернатору. Сохранившиеся за 1851 г. архивные
материалы содержат ряд таких жалоб.
В нарте 1851 г. рабочие фабрики во главе с мещанином
Сергеем Васильевым и крестьянином Степаном Дмитриевым
подали приставу жалобу на своего хозяина Тимофея Прохо-
рова. Рабочие писали, что Прохоров их обсчитывает, снижает
установленные расценки и не платит за прогулы, вызванные
отсутствием на фабрике основы для ткацких станов. Рабо-
чие жаловались также на невыдачу расчетных книжек и на
непосильные незаконные штрафы. Не получив ответа от при-
става, жалобщики обратились к генерал-губернатору, который
поручил чиновнику особых поручений полковнику Тимаше-
ву-Берингу расследовать дело. Хотя расследование устано-
вило нарушение Прохоровым приказа о расчетных книжках,
тем не менее полковник стал внушать рабочим, что жалоба
их неосновательна. Внушение сопровождалось такими угро-
зами, что один из инициаторов жалобы крестьянин Степан
Дмитриев отказался от всяких претензий в надежде на то,
что «хозяин его не обидит». Это деморализовало остальных
рабочих, и все они один за другим сняли свои подписи под
жалобой. Дольше других упорствовали рабочие Васильев,
Лукин и Павлов; впрочем первые два тоже сдались и попро-
сили у Прохорова прощенья. По этому поводу полицейский
протокол сообщал, что фабрикант «извинить их не согла-
сился, равно как и крестьянина Кондратия Павлова, который
продолжал упорствовать и настоятельно требовал полного
удовлетворения».
Эти трое рабочих, являвшиеся по заявлению Прохорова
зачинщиками протеста, были арестованы, а спустя несколько
дней генерал-губернатор предписал полиции:
«Мещанина Васильева за ложную жалобу посадить в сми-
рительный дом на месяц, а крестьян Павлова и Лукина вы-
сечь на фабрике розгами в присутствии прочих рабочих и от-
править по этапу на родину с воспрещением возврата в Мо-
скву».
Рабочих высекли, но уже через несколько дней — 2 апреля
1851 г.— 72 ткача Прохоровской фабрики подали приставу
жалобу на хозяев. Рабочие жаловались, что «за с'естные при-
пасы Прохоровы берут высшие против ставки цены, безвинно
налагают штрафы, вычитают за ремонт станов, за дрова
10 копеек в неделю» и т. д.
Для разбора дела на фабрику прибыли пристав и предста-
витель Мануфактурного совета фон Вендрих. Прохоровы
об'явили жалобу ткачей «несправедливой».
«Если бы эти требования были справедливы,—заявил
фабрикант, — то к ним присоединились бы и остальные
26

600 рабочих, которые остаются хозяевами во всех частях
довольны и благодарны...»
Прибывшее на фабрику начальство стало конечно на сто-
рону Прохоровых. В полицейском протоколе мы читаем:
«Господин Вендрих уговаривал рабочих получить от фабри-
канта расчет на предложенном им основании, поставляя им
на вид, что в изданных правилах ничего не упомянуто, чтобы
фабриканты обязаны были отпускать своим рабочим с'естные
припасы по справочным ценам».
Все же, столкнувшись с организованным выступлением
рабочих, Прохоровы согласились отменить наложенные штра-
фы и вычеты. Фабриканты проявили большое упорство лишь
в вопросе о ценах на харчевые продукты; однако и рабочие не
шли ни на какие уступки. Когда увещания пристава и пред-
ставителя Мануфактурного совета ни к чему не привели,
полиция арестовала выборных от рабочих А. Панкратьева
и Т. Яковлева. Устрашенные арестом руководителей рабочие
сдались и заявили, что «счет харчам примут: хлеб по 1 руб.
40 коп. за пуд, сальные свечи по 14 рублей за пуд, а прочее
все, как обозначено в артельном счете». Этот конфликт был
разрешен 7 апреля, а 18 апреля отец арестованного Яковлева
на допросе в канцелярии генерал-губернатора показывал, что
«сын его Тимофей отправился к его сиятельству генерал-гу-
бернатору с жалобой на фабриканта купца Прохорова в неот-
даче ему заработанных денег, был взят полицейским офице-
ром и представлен в Пресненскую часть, где до сею времени
содержится». Так как наступило время уборки хлеба, а старик
Яковлев не в состоянии был справиться с работой, то он про-
сил генерал-губернатора освободить сына из-под ареста
и «отдать» отцу. 23 апреля канцелярия губернатора предло-
жила приставу об'явить Яковлеву, что «он содержался под
стражей за подачу неосновательной жалобы на хозяина
своей фабрики, на что его сиятельство изволили предписать
Яковлева из-под стражи освободить...»
В следующем конфликте, разыгравшемся на фабрике
Тимофея Прохорова в том же 1851 г., сильнее проступают
черты организованности и солидарности рабочих. На этот раз
выступление охватывает всю мастерскую, начиная от артель-
ного старосты и кончал мальчиками-учениками. Рабочие не
отказываются еще от принесения жалобы в полицию, но они
уже не возлагают на нее никаких надежд и одновременно
с подачей жалобы об'являют стачку. Здесь уже чувствуется
тщательная подготовка; об'явление стачки приурочено к пе-
риоду предсезонного оживления, когда фабрика завалена
срочными заказами. Однако и эта стачка еще носит оборони-
тельный характер: рабочие сопротивляются попытке Прохо-
27

рова присвоить себе третью часть их заработка за зимние ме-
сяцы; они требуют также отмены десятипроцентной надбавки
к харчевому счету на содержание кухни.
Прохоров обращается за помощью к полиции. Он рисует
страшную картину «всеобщего заговора» рабочих, возмущает-
ся вероломством своих выучеников, из коих «ни один не
согласился не прерывать работы»; особенно возмущен фабри-
кант коварством артельного старосты Андриана Солина, кото-
рый «отказался уличить непокорных». Прохоров добивает-
ся для неблагодарных «достойного возмездия, способствую-
щего предотвращению подобных заговоров впредь».
Но рабочие не обнаружили никакого раскаяния, и стачка
длилась целую неделю. Прохоров вынужден был уступить
и удовлетворил все требования, после чего рабочие органи-
зованно приступили к работе.
Такой исход представлял собой в ту пору редкое исклю-
чение. Изданное в 1845 г. «Уложение о наказаниях» при-
равнивало к восстанию всякое неповиновение рабочих, ока-
занное толпой или артелью. Виновным угрожали каторжные
работы. В большинстве случаев фабричные рабочие оказыва-
лись не в силах сопротивляться об'единенному нажиму поли-
ции и фабриканта.
28
Дом Прохоровых

Прохоровы и в дальнейшем неоднократно обращались
к властям с просьбой о вразумлении «заговорщиков».
Рабочих «вразумляли»: арестовывали, высылали по этапу
на «родину, сажали в смирительный дом, пороли розгами в по-
лиции и на фабрике.
Расправы эти не проходили бесследно для классового соз-
нания рабочих. Они постепенно учили их понимать связь
помещика и фабриканта с царизмом, с полицией...
В период, предшествовавший крестьянской реформе 1861 г.,
на Прохоровке, как и во всей России, было неспокойно.
БЫТ ФАБРИКАНТА
С бытом рабочих интересно сопоставить быт фабриканта.
В 30-х годах прошлого столетия, когда рабочие Прохо-
ровской фабрики, не имея крова, спали в мастерских
или жили в «собачьих будках», на берегу реки Москвы,
Иван Васильевич Прохоров возводит на гребне одной из Трех
гор большой каменный дом.
1833 год. Фабрикант в'езжает в новый дом. Обзаводится
собственной дворней. В книге расходов отмечается: «За выкуп
князю Волконскому за девку Елизавету—330 рублей», «За
обмен человека—100 рублей». Приобретается выезд: «сивой
жеребец», «гнедой жеребец», «дрожки». Постепенно приобре-
тается барская мебель: «диван из красного дерева», «стол по-
луовальный», 6 кресел и 6 стульев, комод... В доме появля-
ются две канарейки, на окнах—горшки с геранью. Покупа-
ются иконы — «Иверской божьей матери—10 рублей»...
Обосновавшись в новом доме, хозяин начинает хлопотать
об орденах; пускается в ход обычное купеческое средство —
подкуп: «уплачено секретарю—30 руб. 50 коп.». Дело выгоре-
ло: фабрикант получает орден и платит «за медаль на Вла-
димирской ленте — в отделение Мануфактурного совета—
159 руб. 50 коп.». Хозяин служит благодарственный моле-
бен, раздает мелочь ткачам, пришедшим «с поздравлением
о царской милости», заказывает вместо допотопного армяка
новый костюм, сюртук, шубу волчью, приобретает «саблю
и портупей», едет в монастырь — «в Звенигород к Савве».
В мае 1833 г. в семье фабриканта начинается подготовка
к семейному торжеству: ждут увеличения потомства. Щедро
одаряется жена: «Авдотье Григорьевне на покупку в прида-
ное— 308 руб. 15 коп.», «Авдотье Григорьевне на наряды —
114 рублей», «Авдотье Григорьевне на зубок—220 рублей»...
Крайне характерны записи хозяйственных расходов фабри-
канта. На закупку продовольствия для домашнего хозяйства
29

И. В. Прохорова было за три года израсходовано 11 697 руб-
лей. Ели сытно: покупали говядину, телятину, поросят, кур.
гусей, уток, дичь, икру, семгу, масло, колбасу...
Немало выпивалось и вина. Вот небольшая выписка расхо-
дов за несколько месяцев 1833 г.: «Апрель — 2 ведра простого
вина — 21 руб. 10 коп., виноградное вино—10 рублей»,
«Июль — полтора ведра простого вина—15 рублей, виноград-
ное вино — 37 рублей». Фабрикант развлекался и вне дома:
«На трактир —14 рублей», «За песни у Бабкина — 46 руб.
50 коп.»...
А в это самое время на харчевание рабочего в артели расхо-
довалось менее 3 рублей в месяц.
В книге домашних расходов фабриканта нашли отражение
и его «культурные» запросы. За период в 13 лет семья Ивана
Васильевича Прохорова приобрела три учебника для сына
и одну книжку законов. Не больший интерес к книге проя-
влял и Константин Васильевич Прохоров, посещавший загра-
ничные ярмарки и русские монастыри. За 1840/41 г. напри-
мер этот просвещенный мракобес приобрел лишь одну книгу
«Путешествие казака Назимова».
А вот запись расходов на обучение сына: «Священнику
Ивану Григорьевичу вперед 100 рублей, чтобы выучить хоро-
шенько грамматику, мог знать, где ставить точки и запятые,
т. е. правильно писать, тогда додать 250 рублей».
Новый капиталист уделяет зато много внимания внешнему
блеску и стремится подражать дворянской знати. Так
у К. В. Прохорова мы находим записи расходов: «на рояль
для жены», «на ложу в театре»; у Я. В. Прохорова — «на
танцовальщика Калинина», на «фортепианного мастера», «на
мадаму»: «Выдано мадаме, кучеру и прочей прислуге жало-
ванья 2 299 руб. 54 коп...»
В центре внимания стоит однако страсть к накоплению:
«Положено в сундук Авдотье Григорьевне 3 315 руб.
75 коп.»... — читаем мы запись от 1 июля 1844 г.

ГЛАВА ВТОРАЯ
НА КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ
КАТОРГЕ

ФАБРИКА ГОСПОД ПРОХОРОВЫХ
Девятнадцатого февраля 1961 г. царь Александр II под-
писал манифест об «освобождении» крестьян. Мани-
фест был вырван у самодержавия ростом капитализ-
ма и крестьянского революционного движения. Сам
царь признал, что если не ощенить крепостного права сверху,
оно само собой начнет отменяться снизу. «Освобожденные»
крестьян переселили по словам Ленина на песочки, урезали
почти на одну пятую их убогое дореформенное землепользо-
вание.
Крестьяне разорялись и все в большем числе уходили на
фабрики, заводы и на железные дороги, которые стали
быстро расти. Рос капитализм, нашедший новый рынок в де-
ревне, вовлеченной в товарные отношения. Росла резервная
армия труда.
После «крестьянской реформы» 1861 г. выросла и фабрика
Прохоровых. Подгоняемые кризисами начала 60-х и 80-х годов
Прохоровы вое быстрее переходили к фабричному, машин-
ному производству. Этот переход сопровождался еще боль-
шим усилением гнета на фабрике, еще большим порабоще-
нием рабочих. Делалось это на «истинно-русский манер», как
и подобало русской «черносотенной буржуазии» (Ленин).
Эксплоатация рабочих наряду с капиталистическими прие-
мами сохраняла все черты крепостнического, стародедов-
ского ограбления— принудительная оплата товарами, обмер
и обвешивание в хозяйской лавке, религиозный дурман
и т. д. Для своего обогащения фабриканты прибегали и к
прямому мошенничеству. Когда в конце 1865 г. Прохоровы
испытывали острую нужду в средствах для приобретения
нового оборудования, они подожгли застрахованные здания
фабрики. В ночь на 29 января 1866 г. от неизвестной будто
38

бы причины сгорело печатное отделение фабрики вместе со
всеми товарами.
По этому поводу Константин Васильевич Прохоров писал:
«При пожаре вот что было удивительно: застрахованные два
корпуса сгорели, а все незастрахованное... осталось несгорев-
шим».
Фабрикант об'яснял это странное явление «промыслом все-
могущего бога».
На полученные от страхового общества деньги Прохоровы
построили новую ситцепечатную фабрику. Страховые премии
так пришлись пo вкусу Прохоровым, что сменивший Констан-
тина Васильевича новый хозяин Иван Яковлевич повторил
в декабре 1877 г. «пожарный случай». Полученная на этот
раз страховая премия снова пошла на покупку новых машин.
Машинное ткачество Прохоровы расширили уже в 90-х годах,
в годы бурного промышленного под'ема. В 90-х же годах за-
вели они бумагопрядение и построили электростанцию.
В новую империалистскую эпоху — XX век — Прохоров-
ская фабрика и ее хозяин Николай Иванович Прохоров
играли крупную роль в текстильной промышленности. Уже
в 90-х годах Прохоровы вместе с другими ситцевыми фабри-
кантами обсуждали вопрос о согласованном повышении цен
на товары. В русло монополистического капитала постепенно
вовлекалась и более отсталая текстильная промышленность.
Накануне войны Николай Иванович Прохоров, купивший
в 1907 г. Ярцевскую мануфактуру Хлудовых, был членом
совета трех банков и вкупе с Морозовыми, Рябушинскими
и прочими купеческими воротилами руководил Обществом
хлопчатобумажных фабрикантов. В 1912 г. Прохоров купил
себе потомственное дворянство.
После крестьянской реформы l86l г. Прозоровская фаб-
рика сильно выросла. Основной капитал ее с 255 тысяч руб-
лей увеличился к 1900 г. до 3 миллионов рублей; в 1914 г. он
возрос до 12,7 миллиона рублей. За 50 с лишним лет (от
1861 г. до 1914 г.) стоимость фабрики увеличилась в 48 раз
и достигла почти 13 миллионов рублей. В 1861 г. фабрика
произвела 155 тысяч кусков ситцу, в 1913/14 г. — 2 780 тысяч
кусков (не считая выработки ткацкой и прядильной). На
фабрике было уже 45 тысяч веретен, 11/2 тысячи ткацких
станков и 40 ситцепечатных машин. В 1912 г. Прохоровы по-
лучили 912 тысяч рублей прибыли.
Весь этот рост капиталистического богатства и могущества
происходил за счет эксплоатации рабочих. Число рабочих на
фабрике все росло. В начале 80-х годов оно не достигало
и одной тысячи, а в 1914 г. рабочих было уже свыше
8 тысяч.
34

У ситцепечатной машины

С ростом капитализма и эксплоатации оплачивался
и оформлялся рабочий класс, росло его сопротивление. В 70-х
годах на Трехгорке было 1б процентов постоянных рабочих,
к 1900 г. их насчитывалось уже 30 процентов. Но значитель-
ная часть текстильщиков еще долго сохраняла связь с Дерев-
ней, тем более что ряды рабочих пополнялись преимуще-
ственно приходившими на фабрику крестьянами.
Рабочие вели все более упорную и сознательную стачеч-
ную борьбу. В 1S70 г. бастовали текстильщики Невской и
Кренгольмской мануфактур; в 1885 г. произошла знаменитая
морозовская стачка в Орехове — переломный пункт в истории
рабочего движения. Бастовали рабочие у Коншина, у Хлу-
довых, на Ярославской мануфактуре, на многих польских
фабриках. Огромная стачечная волна поднялась в 90-х годах,
когда в России уже оформилась революционная партия про-
летариата. Известны стачки петербургских текстильщиков под
руководством Ленина. А далее — революция 1905 г. и— после
реакции 1907 —1910 гг. — новый под'ем накануне войны
1914 г.
Все эти факты не могли не отразиться и на Трехгорной
мануфактуре. Не раз бастовали прохоровские рабочие доби-
ваясь ничтожных прибавок к мизерной своей заработной пла-
те и понижения рабочего дня. И все же заработок их был
ничтожен. В 1913 г. взрослый рабочий при печатной машине
получал у Прохоровых 24 руб. 45 коп., а прядильщик—
22 руб. 68 коп. в месяц. Таков был заработок квалифициро-
ванных рабочих. Неквалифицированные же получали 7-8
рублей в месяц.
В среднем русский рабочий-текстильщик получал нака-
нуне войны 17 рублей в месяц—в два раза меньше метал-
листа и в пять раз меньше английского ткача. Еще более
низкую плату получали женщины: складальщица например
зарабатывала 12 руб. 44 коп. в месяц. Заработок к тому же
значительно уменьшался бесчисленными штрафами и нало-
гами. В годы империалистской войны реальная заработная
плата упала еще ниже.
Двойной — экономический и политический — гнет, харак-
терный для положения русского пролетариата, пронизывал
в тот период всю жизнь рабочих Прохоровской фабрики, весь
их быт. Гнет этот давал себя чуствовать уже при самой
Поступлении на работу.
О каторжном быте рабочих с конца XIX века ярко говорят
архивные документы и многочисленные живые воспоминания
самих рабочих.
37

ПОД УГРОЗОЙ РАСЧЕТА
В 90-е годы на Прохоровской фабрике наймом рабочих
ведал табельщик Финягин, проявлявший исключительное
самодурство и жестокость.
Рабочие рассказывают:
«Нужно было, скажем, сегодня нанять двух-трех человек,
а у ворот их несколько десятков дожидалось.
Финягин приказывал сторожу:
— Впускай.
Дожидавшихся впускали во двор. Финягин ставил всех
в круг, внимательно осматривал и спрашивал каждого:
— Плясать умеешь?
— Умою.
— Пляши.
Мужик спляшет. Финягин удовлетворен.
— Хороший работник... Хочешь 30 копеек в день?
— Маловато...
— Ну, иди за ворота, подумай.
Когда мужик возвращался и сообщал о своем согласии,
Финягин предлагал уже только 25 копеек в день...»
Над женщинами Финягин еще больше измывался: щупал,
не беременны ли...
При найме широко практиковались взятки.
«Без того, чтобы три рубля дать, — рассказывает рабочий
Никифоров,— ни один ткач не определялся. Три рубля — это
было обязательно...»
Так начинались мытарства рабочего. А затем следовали
унизительные обыски. Обыскивали у ворот; зимой, бывало,
людей на морозе заставляли разуваться и босиком стоять.
На фабрике рабочий находился под постоянной угрозой
штрафа и расчета.
В. Иванов вспоминает:
«Как только Сергей Иванович Прохоров приходил на фаб-
рику, штрафы сыпались направо и налево. Целый день
носился хозяин по мастерским и наводил на всех страх. Про-
хоров заходил даже в уборные и выгонял оттуда рабочих.
Некоторых он тащил в контору и штрафовал».
Фабричный режим был столь невыносим», что рабочие укры-
вались от глаз администрации в уборных, и для борьбы
с этим явлением на многих предприятиях холодные уборные
поливались вдобавок в зимнее время водой.
Штрафовали рабочих по всякому поводу. В штрафной
книге Прохоровской фабрики можно насчитать сотни различ-
38

Проститутка, с литогр. А. Лебедева, из альбома 60-х гг.
ных проступков, служивших основанием для штрафа. Тут
и «дурное поведение», и «дерзость со старшими», и «наруше-
ние спальных уставов».
Вот отдельные выдержки из штрафной книги: «за безобра-
зие— 50 копеек», «за проход в нижние ворота — 50 копеек»,
«за раннее вставание — 50 копеек»
Штрафы угнетали рабочих и в то же время сильно уда-
ряли по их бюджету. За прогул и за опоздание на работу
например взимался штраф в размере двойного и даже трой-
ного заработка. Фабричный инспектор Янжул сообщает, что
39

в 1897 г. вместо годичного срока найма установили месячный
срок,
«Рабочие Прохоровской фабрики волнуются», тревожно
сообщал по этому поводу один из агентов Московского охран-
ного отделения. «Так жить нельзя, — во всеуслышание
жалуются они,—введение месячного срока найма всецело
отдало нас в руки мастеров, которые на всякое возражение
грозят увольнением».
Когда в дополнение ко всему этому рабочие в 1898 г. обна-
ружили мошенническое обмеривание их прохоровской адми-
нистрацией— длина сработанных кусков была на 8—10 ар-
шин больше установленной, — они забастовали. Пойманный
с поличным фабрикант должен был вернуть рабочим укра-
денный у них заработок. Но после этого на фабрике была
произведена генеральная «чистка», В кабинет хозяина вызы-
вались для допроса все рабочие, от первого до последнего.
«Грамотен, читаешь, что читаешь, ходишь ли в церковь, что
делаешь после работы?» такие вопросы задавал Прохоров
рабочим.
При этом хозяин не скрывал милостивой улыбки, когда
узнавал, что рабочий часто выпивает. В то же время более
развитые и грамотные пролетарии вызывали у Прохорова
подозрение и намечались к увольнению.
Рабочим, уволенным за неблагонадежность, навсегда закры-
вался доступ на фабрику, и фамилии их заносились в «чер-
ную книгу».
На потемневшем переплете добротной купеческой книги,
сохранившейся в фабричном архиве, четким каллиграфиче-
ским почерком выведено заглавие:
«Черная книга с пасхи 1882 года».
Сюда администрация фабрики вносила передовых рабо-
чих, не мирившихся с кабальной эксплоатацией и в той или
иной форме выражавших свое недовольство ею, свой протест.
В 80-х годах прохоровские рабочие еще не овладели в со-
вершенстве тактикой стачечной борьбы. В этот период на
фабрике бастовали лишь небольшие группы рабочих, и Про-
хоровы без особого труда с ними расправлялись. В «черной
книге» то и дело встречаются фамилии рабочих, уволенных
за участие в стачке («самовольно бросил работу в числе
34 человек», «за стачку в числе 10 человек») и за подстрека-
тельство к ней. Складальщик Алексей Тимофеев был уволен
«за подговор мальчиков, чтобы требовали прибавки», Антон
Колосков и Николай Коссов — «за подстрекательство бросить
работу», Андриан Федоров—«за подстрекательство народа
к расчету» и т. д.
Вслед за подстрекателями в «черной книге» идут «нена-
41

«Черная книга»
дежные» люди: Алексей Степанов уволен «по неблагонадеж-
ности», а рабочие Алексей Косяков и Владимир Смелов по-
пали в «черную книгу» лишь потому, что они — люди «много-
знающие»...
В список неблагонадежных, «многознающих» естественно
попадали и вое те рабочие, которые в поисках защиты от
произвола фабриканта пытались обращаться в суд или
к фабричному инспектору. «Черная книга» отмечает немало
такого рода «преступлений»: Захар Никитин «ходил к миро-
вому», Егор Харламов «обращался к фабричному инспекто-
ру», Иван Еремин требовал через суд выдачи удержанного
42

фабричной конторой паспорта, Алексей Ефимовский «соста-
вил протокол, обойдя контору».
Не жаловал Прохоров и «гордых» рабочих, не раболепство-
вавших перед фабричным начальством, не гнувших перед
ним спины. Так «за гордый поступок с хозяином» попал
в «черную книгу» Филипп Андреев, «за гордый поступок со
старшими» — Гаврила Михайлов и Иуда Валов.
Рабочие нередко давали отпор издевательствам мастеров,
и «черная книга» усердно регистрировала такие факты. Сте-
пан Волин например был уволен «за оскорбление старшего
мастера Реттига», Иван Кузнецов — «за оскорбление дейст-
вием табельщика Фуфаева», солдатка Анна Зикеева — «за
грубость в конторе».
В этой атмосфере хозяйского террора уволенные и занесен-
ные в «черную книгу» рабочие часто даже не знали, в чем
состояло их преступление. Акулину Петрову например уво-
лили без об'яснения причин «по приказанию С. И. Прохо-
рова», Ивана Федорова—«по анонимному письму и подо-
зрению».
Одна из записей в «черной книге» запоминается особенно
сильно: запарщик Роман Иванов «хотел повеситься в спаль-
не». Его вынули из петли, уволили и... занесли в «черную
книгу»...
МАСТЕРА
Проводниками прохоровской политики угнетения рабочих
являлись на фабрике в первую очередь мастера —
вышколенный, надежный аппарат из верных и пре-
данных хозяину людей, готовых не за страх, а за со-
весть выжимать последние соки из рабочих.
О. В. Дудалев рассказывает:
«Отношение мастеров к рабочим было самое деспотическое.
Издевались, допекали, штрафовали, снижали заработок, запу-
гивали, загоняли душу в пятки, чтобы рабочие беспрекослов-
но подчинялись».
«Страх перед мастером был столь велик, — рассказывает
Ермаков,— что рабочие часто предпочитали вовсе уничтожать
брак и терять свой заработок, лишь бы не сообщать мастеру».
«Мы все боялись итти к мастеру, — вспоминает работница
Зенькович.— Когда бабы стояли в череду к заведующему
ткацкой фабрикой Н. П. Прохорову, они крестились и с тре-
петом подходили».
В издевательствах над рабочими некоторые мастера стара-
лись даже перещеголять самого хозяина. О заведующем рас-
четной конторой И. П. Ушакове рабочие рассказывают:
43

«Если С. И. Прохоров оштрафует, бывало, на «полтинник,
Ушаков обязательно повысит штраф до рубля».
Мастера штрафовали, они же и миловали. Милость мастера
покупалась все той же взяткой: рабочие водили мастеров
в трактир, угощали их.
«Поить приходилось обязательно. Кто не напоит мастера
или подмастера, тому плохо будет», вспоминает Никифоров.
В этой обстановке мастера наглели. Угощение уже не удов-
летворяло, и от работниц они требовали большего: под угро-
зой расчета принуждали их к сожительству.
С возбужденными от гнева глазами старые рабочие вспо-
минают теперь, как тот или иной мастер «испортил» его
жену, «погубил» жену брата и т. д.
«На складальне мастер Ульянов многих работниц изуродо-
вал,—говорит Лобов. — Если какая не соглашалась на его
приставанья, просто давал расчет».
Рабочий Никифоров рассказывает:
«Один браковщик, по кличке «барин», ухаживал за женой
моего брата, а она с ним не шла. Он отобрал 10 кусков брака,
сорвал — а это видели со стороны — номерок, чей был напи-
сан, а ее номер поставил. Когда работница обратилась с жа-
лобой к заведующему ткацкой фабрикой Н. П. Прохорову,
тот, смеясь, сказал ей: «А ты бы пошла с ним— твои бы
10 кусков и были...»
Рабочие называют и многих других мастеров-насильников:
Лобачева, Баженова, Гаврилу Гавриловича...
Ненависть к мастерам на Прохоровской фабрике проявля-
лась при каждой стачке. Одним из требований, которое неиз-
менно выставляли рабочие, было удаление наиболее свире-
пых мастеров. Так в 1905 г. рабочие ситцепечатного отделе-
ния требовали уволить за грубое обращение О. Фроссара,
А. Финягина, Э. Людена, И. Яковлева, Артема и Александ-
ра Паульсен и др.
Мастеров избивали, их вывозили на тачке.
И именно эти мастера пользовались особым расположением
хозяев; для них строились лучшие жилища, им выдавались
крупные наградные; детям их в первую очередь открывался
доступ в фабричную школу.
Верным союзником фабрикантов в борьбе с рабочими неиз-
менно являлась также полиция.
С. Я. Зенькович рассказывает:
«Вся жизнь рабочих как на производстве, так и в казарме
была на виду у полиции. Шпионаж был поставлен так умело,
что после каждой заворушки нас всегда вызывали в контору.
Тут постоянно находился околоточный надзиратель Кувши-
нов — на вид тихонький, но за жабры брал умело. Вызывал
44

Комната мастера. С музейного макета
он и начинал исповедывать: ты то-то делал, то-то говорил
в уборной. А у нас в то время вся подготовка происходила
в уборных»...
При всяких конфликтах с рабочими фабриканты искали
помощи и содействия у полиции. Весной 1896 г. в самый
канун пасхи С. И. Прохоров секретным письмом препроводил
полиции список «неблагонадежных» ткачей. «О подчеркну-
тых карандашом, — сообщал Прохоров в этом письме, — мы
имеем сведения от товарища, что они занимались сами про-
пагандой, собирали деньга, раздавали книжки». Всех пере-
численных в списке революционных рабочих Прохоров
решил уволить: «Завтра им будет об'явлено, что после пасхи
они вновь приняты не будут». Но фабриканту это казалось
недостаточным. И в своем письме он просил полицию «об
удалении этой компании подальше от фабрики»...
Для наблюдения за рабочими на Прохоровке существо-
вала разветвленная сеть полицейской агентуры. Кроме око-
лоточного надзирателя Кувшинова тут был и управляющий
фабрикой Протопопов, и заведующий хозяйством Бузников,
и секретный агент Соколов; был тут и старший хожалый Соф-
рон, и мастера, и пожарные, и кое-кто из темных несозна-
тельных рабочих.
Опираясь на эту агентуру, Прохоровы жали рабочих
45

вовсю. «Основу и уток пускали плохие, ткани заставляли
ткать многоремизные; товар браковали все строже», вспоми-
нает А. Марков. А заработную плату — и без того малую —
из году в год снижали.
Революция 1905 г. несколько освежила эту гнилую атмос-
феру. Но после разгрома декабрьского восстания старые
порядки снова были восстановлены, а в годы империалист-
ской войны, когда фабрика выполняла военные заказы, сис-
тема шпионажа еще более усилилась. Усилились и репрессии
по отношению к рабочим.
«Общение между рабочими различных цехов было затруд-
нено,— вспоминает Ф. Г. Румянцев. — На фабрике понаста-
вили решетчатые двери, и для того, чтобы пройти из одного
цеха в другой, требовался специальный пропуск.
ФАБРИКА КАЛЕЧИТ
С введением на Прохоровской фабрике машинного пря-
дения, ткачества и крашения опасность и вредность
труда во много раз увеличились. Охрана же труда по-
прежнему совершенно отсутствовала.
В прядильном и ткацком отделениях рабочие задыхались
от хлопковой пыли и глохли от шума станков, в отбельном
и красильном — страдали от вредных испарений и постоян-
ной сырости, в печатном—отравлялись анилином.
Вот что рассказывают старые рабочие об условиях труда
на фабрике в 90-х годах прошлого столетия:
«В опальной отсутствовала вентиляция: пыль была ужас-
ная. Из-за пыли и угара почти у всех рабочих болели глаза;
многие страдали туберкулезом; землистый цвет лица резко
выделял опальщиков из всей массы рабочих» (Авдеев).
«Работа в прядильном отделении была невыносима из-за
пыли» (Юхин). «В ткацкой не было никакой влаги. От
станков подымалась ужасная пыль. Бывало, нальешь себе
стакан чаю и отойдешь на минутку заводить нитку, а в это
время в стакан масса пыли набьется. Наглотаешься ее за
день вовсю. От этого-то ткачи были худые да зеленые»
(Н. Иванов). «Никакой вентиляции не было. Маленькую фор-
точку и ту не разрешали открывать, потому что основы буд-
то бы рвутся, когда воздух проходит» (М. Краснов). «В кра-
сильне, где зеленовато-черный анилин восстанавливался в
черный цвет, сухие пылинки анилина вместе с волокнами
лезли в рот и вызывали отравление: у людей нередко появля-
лась пена изо рта» (Г. Калеев). «Работа на черном плюсе
была убийственна для здоровья: плюс несли из красковарки
46

в руках и вдыхали его вредные испарения» (В. Горшков). Так
же обстояло дело и в печатном отделении, где черный ани-
лин подавали открыто на тележках.
Рабочие таскали на себе непосильные тяжести, заменяя
лошадей. «В механическом отделе при перетаскивании
тяжестей я ходил коренным» (Белов). «Валовщики пере-
носили на спине 7—10-пудовые валы» (В. Горшков).
«И даже подростки таскали на себе по 12 кусков сатина»
(И. Куклев).
В мастерских были неимоверная грязь и спертый воздух;
не было раздевален и умывальников, не было спецодежды.
Только в 1905 г. рабочие впервые добились выдачи фартуков.
Совершенно не заботясь о безопасности труда, Прохоровы
устанавливали в тесных мастерских одну машину за другой.
При этом проходы между машинами все суживались, и опа-
сность для рабочих все увеличивалась.
«В стригальном отделении,—рассказывает В. Бахвалов,—
машины стояли так близко друг от друга, что с трудом
можно было пройти».
Впрочем Прохоровская фабрика не составляла исключе-
ния: обследование ряда московских предприятий, произве-
денное в 1881 г., показало, что расстояние между станками
не превышало 8 вершков; иногда же оно составляло только
21/2 вершка.
Опасность фабричного труда нашла яркое выражение в
одной из народных песен, которые в то время часто распе-
вали на фабриках:
Лею красное проходит,
Зима морозна настает.
Зима морозна настает,
У фабричных сердце мрет.
С полуночи встает,
На работу поспеет,
На машине задремал -
Праву ручку оторвал.
Праву ручку оторвал,
Отцу, матери послал.
Отец с матерью идут,
Слезы в три ручья текут.
А в народе говорят,
Фабриканта все бранят:
«Ах, построил ты завод,
Перепортил весь народ,
Перепортил, перегадил,
Никто замуж не бepeт».
До 1895 г. на Прохоровской фабрике машины вовсе не
были ограждены, и люди часто калечились. Особенно много
несчастных случаев происходило в трепальном и чесальном
отделениях.
47

«Шестерни на машинах не были закрыты, — вспоминает
рабочий И. Хохлов. — Как только полезешь подметать станок,
так рубашку и захватит. Попадали в шестерни, рвали
пальцы и целые кисти рук».
Данные фабричной инспекции о количестве несчастных
случаев на Прохоровской фабрике «крайне преуменьшены, ибо
регистрировались главным образом лишь те случаи, когда
жизни изувеченного грозила опасность. Согласно этим дан-
ным в 1904 г. на фабрике было зарегистрировано 525,
в 1905 г. — 418, в 1906 г. — 725 несчастных случаев.
Никакой ответственности за несчастные случаи с рабо-
чими фабриканты не несли: пострадавшему обычно вменя-
лась в вину его собственная неосторожность; это лишало
права на какое-либо вознаграждение. Когда по преступной
небрежности администрации в бучильный чан был пущен
горячий щелок и работавший там укладчик товара был за-
живо сварен, Прохоровы не постеснялись об'явить виновни-
ком самого погибшего рабочего, который-де из лености заснул
в чану...
В редких случаях увечным назначалась пенсия, размеры
которой при этом были крайне мизерны. Прядильщику Ма-
лашкину, попавшему в барабан чесальной машины и потеряв-
шему два пальца, Прохоровы назначили пенсию в 1 руб.
33 коп., печатнику Фокину за искалеченную машиной руку —
69 копеек. В 1906 г. пенсии на фабрике получали 92 чело-
века, и за весь год им было выдано 930 рублей.
Увечные обычно и не пытались спорить с хозяином о раз-
мере пенсии, ибо знали по опыту, что тягаться с фабрикан-
том им не под силу. Когда в 1907 г. рабочий Рощин попробо-
вал было обратиться в суд, адвокаты Прохорова тянули дело
более двух лет и в конце концов веяли Рощина измором — он
пошел на мировую и уступил в пользу Прохорова два рубля
в месяц.
Большое число несчастных случаев на Прохоровке об'ясня-
лось в значительной степени и длинным рабочим днем.
В 80-х годах на фабрике работали с 4 часов утра до 8 часов
вечера с гремя перерывами общей сложностью в 2 часа.
В 1897 г. рабочий день согласно закону, изданному после
стачки петербургских текстильщиков, был сокращен до 111/2—
12 часов. Однако Прохоровы стали применять сверхурочные
работы в таком большом размере, что закон фактически ока-
зался обойденным. Кочегар Кузьмин например имел в марте
1897 г. 130 сверхурочных часов, рабочий А. Иванов—
104 сверхурочных часа, а в 1910 г. некоторые рабочие отде-
лочного цеха «перерабатывали» до 158 часов в месяц.
Сверхурочные работы не были обязательны, они вводи-
48

лись «добровольно», но отказ и агитация против них грозили
расчетом со всеми вытекающими отсюда последствиями.
В «черной книге» мы встречаем фамилии рабочих А. Роза-
нова, В. Семина и других, единственная вина которых за-
ключалась в агитации против сверхурочных работ.
В 1906 г. рабочий день в итоге борьбы был сокращен до
10 часов, но сверхурочные работы продолжались.
Вредные условия труда особенно тяжело отзывались на
здоровье женщин и детей, труд которых нашел широкое
применение в механизированной текстильной промышлен-
ности.
ЖЕНСКИЙ ТРУД
Переход Прохоровской фабрики к машинному ситцепе-
чатанию и ткачеству сопровождался усиленным при-
влечением дешевого женского труда. До 1872 г. на сит-
цевой фабрике применялся преимущественно мужской
труд; женщин насчитывалось всего 15 человек, а спустя не-
сколько лет— в 1885 г. — женщины и дети составляли уже
третью часть всех рабочих. В дальнейшем темпы роста жен-
ского труда еще более усилились, В наиболее вредном—пря-
дильном — отделении работницы составляли в 1906 г. 80 про-
центов, в ткацком отделении — 66 процентов всего состава
рабочих. В то же время доступ к квалифицированным про-
фессиям— граверов, раклистов, механиков, набойщиков—
оставался вплоть до Октябрьской революции наглухо закры-
тым для женщин.
Женский труд являлся крайне выгодным для фабрикан-
тов: заработная плата работниц была на 30—40 процентов
ниже, чем у рабочих одинаковой квалификации.
Бытовые условия работниц были особенно тяжелы. Рабо-
чий день начинался в 4 часа утра, и для того, чтобы при-
готовить все необходимое по хозяйству, приходилось вставать
задолго до рассвета. «Часов в доме не было, — рассказывает
работница Е. Горнова,— встаешь, бывало, когда темно еще;
зажигаешь свет, начинаешь управляться по хозяйству и все
в окно смотришь — не идут ли люди на фабрику».
Длинный рабочий день при вредных условиях труда вызы-
вал повышенную заболеваемость работниц.
Среди текстильщиц было много туберкулезных больных.
По данным профессора Эрисмана, изучавшего труд и быт
текстильщиков, туберкулез был типичной профессиональной
болезнью ткачей. Ткачи страдали также малокровием, наибо-
лее сильно поражавшим ватерщиц. Все они были бледны и
отличались малым весом—в среднем менее 3 пудов.
49

Особенно мучительно протекал у работниц период мате-
ринства.
В своей книге о положении рабочего класса в Англии
Энгельс писал:
«Беременные женщины работают на фабрике до часа
наступления родов; это вполне понятно: они не могут рань-
ше бросить работу из опасения, что место их будет занято.
За дни болезни они конечно жалованья не получают. Часто
случается, что женщина, работавшая до вечера, рожает на
другое утро; нередко они рожают в самой фабрике среди
машин».
Так описывает Энгельс быт английских ткачих середины
XIX века. Спустя 50—60 лет такие же картины можно было
наблюдать на Прохоровской фабрике.
«Женщины работали до самых родов, — вспоминает А. Гав-
рилова. — Другая поднимется на 5-й этаж, а уйти уже не мо-
жет. Чуть ли не у станка рожали».
Е. Е. Громова ходила на фабрику до последнего момента:
«Бывало, на работе почувствуешь себя плохо и скажешь
соседке, что пора уже родить итти, а она успокаивает: — Ну,
подожди, уже недолго до конца: скоро кончишь — тогда
и пойдешь».
О. Ф. Крючкова тоже работала до последней минуты: «Успе-
ла только дойти до будки, пожарные унесли в больницу».
И. А. Озеров вспоминает, как прядильщицу Тарасову едва
донесли до сторожки: «Тут она и родила».
По словам фабричного врача Арутюнянца «работницы Про-
хоровской фабрики рожали в спальнях, у станков, словом,
где угодно, только не в родильном приюте, и помощь им ока-
зывали невежественные бабки-повитухи, соседки по койке —
словом, все кроме врача и акушерки».
У работниц сплошь и рядом бывали преждевременные
роды, выкидыши, тяжелые женские болезни. Они рано пре-
вращались в инвалидов и в 40 лет выглядели уже старухами.
В 1898 г. Прохоровы под нажимом рабочих построили ро-
дильный приют на 6 кроватей. Но этого было недостаточно.
До 1886 г. работницы Прохоровской фабрики не получали
никакого обеспечения в случае родов. С этого времени роже-
ницам стали выдавать из фабричкой конторы 5-рублевое
пособие на крестины ребенка. Прохоров «благотворительство-
вал» не за свой счет. Пособия на крестины, а также на похо-
роны выплачивались конторой из штрафных сумм, которые
по новому закону уже не могли поступать в доход фабри-
канта.
Роженицы долго не залеживались: через 2—3 дня после
родов, не восстановив своих сил, они уже выходили на
50

работу. Регулярных перерывов для кормления ребенка на
фабрике не было: улучив свободную минуту, работница
бегом пускалась домой; иногда детей приносили для кормле-
ния на фабрику, но специального помещения не было — кор-
мили в холодной сторожке.
В январе 1905 г. рабочие впервые выдвинули ряд требова-
ний по охране материнства, в которых уже видны следы
большевистского влияния. Рабочие требовали государствен-
ного страхования материнства за счет хозяев и предоставле-
ния работницам в случае родов десятинедельного оплачен-
ного отпуска. Кроме того рабочие настаивали на расширении
яслей и родильного дома. Изданный в 1912 г., под напором
революционного движения, страховой закон не удовлетворил
рабочих: закон этот предоставлял работницам только двух-
недельный отпуск до родов и четырехнедельный — после
родов. При этом 2/3 средств, расходуемых на выдачу пособий,
удерживались из заработка рабочих. На заседании правле-
ния больничной кассы при фабрике рабочие потребовали
удлинения дородового отпуска до 4 недель. Против этого
однако решительно выступила администрация Прохоровской
фабрики.
«Столь длинный отпуск так понравится работницам, — го-
ворил управляющий фабрикой Протопопов,— что они по два
раза в год начнут рожать».
А когда рабочие продолжали настаивать на своем требова-
нии, Протопопов пригрозил: «В таком случае мы прекратим
прием на работу замужних женщин».
51
Прохоровские казармы («спальни»)

ДЕТСКИЙ ТРУД
Наряду с эксплоатацией женского труда Прохоровы ши-
роко применяли и труд детей. По данным фабричной
инспекции в 1882 г. на Прохоровской фабрике рабо-
тало 140 детей, среди которых находились 20 ребят
в возрасте до 12 лет. Жили дети в общих спальнях со всеми
рабочими, питались в «бедных» артелях. Рабочий день детей
был так же длинен, как и у взрослых; работали они и днем
и ночью.
«Когда мне было 12 лет, — рассказывает старая работница
Замарова,— меня в 12 часов ночи поднимали и сонную под
руки, чтоб не упала, вели на фабрику. Идешь и все, бывало,
думаешь, куда бы это залезть, чтобы уснуть. Но если ночной
мастер заметит, сейчас же за дрему оштрафует».
Начавшиеся в 80-х годах рабочие волнения заставили: цар-
ское правительство пойти на уступки и издать в 1882 г.
закон о запрещении труда детей моложе 12 лет. Тем
не менее на Прохоровской фабрике еще долго продолжали
работать малолетние с фальшивыми метриками. Работница
И. Комиссарова рассказывает: «За 50 копеек отец приписал
мне у Иверской 21/2 года; там такие умные были — умели
года приписывать».
В некоторых отделах фабрики даже в позднейшие годы
работали преимущественно подростки.
«В чесальном отделении, — рассказывает Д. Перевезен-
цев, — работали кроме мастера и подмастера одни подростки.
Фабриканту это было выгодно: взрослому надо было платить
50 копеек, а подростку — 31 копейку в день; выработка же
их была одинакова».
Жизнь подростков-учеников на Прохоровской фабрике
была сплошным мучением.
«На производстве мы были мальчиками на побегушках,
всякий нами помыкал, — вспоминает Н. Н. Иванов, — над
нами издевались, нас били из удовольствия».
О том же говорит и О. В. Дудалев. «Я был подметальщи-
ком, — рассказывает он, — бывало, на полу что-нибудь набро-
сано, подмастер сейчас позовет меня, обругает, потом даст
по затылку — зашатаешься, полетишь, встанешь, поплачешь-
поплачешь и пойдешь...»
Дети, рано поступавшие на работу, рано изнашивались. Их
косили болезни и калечили машины. Несчастные случаи
среди учеников были особенно часты. На Богородско-глухов-
ской мануфактуре в 1882 г. 67 процентов всех несчастных
случаев падало на детей. На Раменской мануфактуре на
долю детей приходилось 45 процентов всех несчастных слу-
52

чаев. Соответствующих данных по Прохоровской фабрике не
имеется, но по свидетельству фабричного инспектора Ян-
жула охрана детского труда здесь была поставлена значи-
тельно хуже, чем на упомянутых двух фабриках.
На одном из собраний дружинников Прохоровской фабри-
ки— участников вооруженного восстания 1905 г. — резко бро-
салась в глаза изуродованность пальцев у большинства при-
сутствовавших. У кого нехватало сустава, у «кого — одного
пальца, у кого — двух. Увечья эти были получены ими еще
в период ученичества, когда при чистке мюльмашин на ходу
малолетние то и дело калечились.
Прохоровы и здесь возлагали всю вину на рабочих. Чистка
машин на ходу воспрещалась фабричными правилами; но
она не включалась в рабочее время и не оплачивалась.
Рабочие должны были чистить машину либо во время пере-
рывов для еды либо после работы. При длинном рабочем
дне и то и другое являлось непосильным. И рабочие плати-
лись своими пальцами.
Таковы были условия труда на капиталистической фаб-
рике.
ПРОХОРОВСКИЕ КАЗЕМАТЫ
Строительство «казарм», начатое Прохоровыми еще в 40-х
годах прошлого столетия, ограничилось вначале лишь
несколькими деревянными зданиями. Казармы были
тесны, грязны и неблагоустроены. Рабочие роптали:
«Лошади, и те отдельные стойла имеют, а мы спим вповалку
на сплошных нарах». В прохоровских казармах было полное
смешение возрастов и полов. Мужчины, женщины, взрослые
и дети — все спали на общих нарах.
Рабочее движение 80-х годов заставило фабрикантов
заняться строительством жилищ для рабочих. В 90-х годах
на склонах Трех гор одна за другой стали вырастать камен-
ные казармы. Фабриканты, учитывали большие выгоды,
связанные с жизнью рабочих в казармах: бесплатная койка
прикрепляла к фабрике, а постоянная угроза выселения ско-
вывала готовность рабочего к борьбе против хозяина. К тому
же жизнь в спальнях облегчала фабричной администрации
наблюдение над рабочими и борьбу со стачками. Строитель-
ство казарм производилось с учетом стратегических требова-
ний на случай стачек: между казармами воздвигались
высокие заборы, изолировавшие их население; каждая
казарма соединялась с фабричным двором воротами, через
которые полиция в дни волнений загоняла рабочих на
фабрику.
53

О внешней стороны многоэтажные корпуса прохоровских
казарм производили неплохое впечатление. Но такова была
только показная сторона. По своему внутреннему устройству
и оборудованию казармы были мало пригодны для челове-
ческого жилья. «Сахалин», «каторга»—так окрестили их
рабочие. Густые переплеты оконных рам скупо пропускали
дневной свет; рамы напоминали решотки; маленькие фор-
точки не обеспечивали достаточного обмена воздуха; «полы
были асфальтовые, освещение керосиновое, позже газовое
и лишь с 1904 г. электрическое — во всех случаях скудное.
Рабочий Ф. Ф. Доведенков описывает 40-ю спальню:
«Огромное здание со множеством железных колонн, со
сплошными нарами, тремя проходами вдоль и двумя про-
ходами поперек. Лавок нет, и люди сидят каждый на своем
ящике-кровати. У каждого такого ящика — крышка, кото-
рал поднимается вместе с постельником; это — сундучки
для хранения вещей. По нарам ползали во множестве кло-
пы и вши; в щелях были целые тучи этих насекомых. Сто-
лов и табуреток не было; были самодельные скамейки, но
ставить их было некуда, и: по приказу администрации сто-
рожа выкидывали их. Когда я раз вернулся с фабрики в
2 часа ночи и вошел в свою казарму, я чуть не задохся от
спертого воздуха...»
И. М. Куклев дополняет эту картину: «40-я спальня
была набита людьми, как бочка сельдями. Пыль и грязь из
этого помещения можно было выгружать целыми вагонами.
Вот отчею тут были мириады паразитов всех пород. Столов
не было, и рабочие вынуждены были пить чай и закусывать
на нарах, в грязи».
Рабочий Илюшин описывает «механическую» спальню для
мужчин: «Помещение спальни было уставлено сплошными
парами, расположенными в два яруса; только в головах
нары были разделены досками; в ногах устраивались «скво-
решники»— ящики, где хранились хлеб, грязное белье
и другие вещи».
Из-за тесноты, скученности и плохой вентиляции в спаль-
нях постоянно держался спертый воздух. А по вечерам от
лампадок, печей, ламп и самоваров жара стояла невыно-
симая.
Не лучше было и в «парных спальнях». Так назывались
каморки, расположенные по обе стороны коридора и отделен-
ные дощатыми перегородками, не доходившими до потолка.
В каждой такой каморке, занимавшей не более 25 квадрат-
ных метров, жили четыре бездетных семьи.
«Жило нас здесь четыре пары, — рассказывает рабочий
Базин,— две — на этой стороне, две —на той. У каждой
54

пары кровать занавешена ситцевым пологом. Проход оставал-
ся в одну половицу; если один идет с кипятком, другому
нужно отойти в сторону».
Такая же теснота была и в «семейных» каморках. «В не-
большой комнате размером в 4 метра длины и 2,5 метра ши-
рины жило нас две семьи, — рассказывает Т. Донцова.—
У меня двое детей и: у них — двое. В комнате стояла их кро-
вать и наша кровать, а посредине—узкий проход. Дети
спали на сундуке или на полу».
Из-за тесноты, грязи и скученности в прохоровских казар-
мах не прекращались эпидемии. Особенно сильно свирепство-
вали здесь детские болезни.
Огромное большинство рабочих жило в холостых спаль-
нях.
Совместно с семьей рабочий мог жить в казарме лишь
в том случае, если и жена его работала на фабрике. Стоило
однако одному из супругов оставить работу, как на следую-
щий же день вся семья выселялась из казармы. Такое пра-
вило Прохоровы установили в целях привлечения на фабрику
дешевого женского труда.
Раздельное жительство рабочих от своих семей вошло на
Прохоровке в традицию. Время от времени рабочие получали
от администрации разрешение на кратковременный приезд
жены для свидания. На этот случай при казармах существо-
55
Старые дома Прохоровки

вали две комнаты. Если они бывали заняты — а случалось
это часто, — жены устраивались на ночлег в общих спальнях
под нарами.
Из-за уплотненности парных опален бездетные семьи так-
же иногда подолгу жили порознь в разных казармах. «Когда
я женился, — рассказывает рабочий Юрков, — мы целый год
жили врозь: жена — в «манеже» (женской спальне), а я —
в холостой казарме. В неделю раз записку давали; придет,
бывало, жена, под койку ложились, занавешивались и так
ночевали».
Семьи, жившие в парных или семейных каморках, часто
перебрасывались из одной комнаты в другую. Работница
Якимова рассказывает: «Если я раньше бездетная была да
родился у меня потом ребенок, меня переселяли в семейную
каморку, а если затем помер ребенок — меня снова на пар-
ную переводили».
Как ни тяжелы были жилищные условия в прохоровских
казармах, рабочие вое же стремились попасть на бесплатную
фабричную койку. Наем вольной квартиры, отопление и ос-
вещение ее являлись для рабочих при тогдашних заработках
совершенно непосильным делом. Но получить место в «спаль-
не» было нелегко: приходилось подолгу ждать очереди.
К тому же освобождавшиеся койки предоставлялись рабо-
чим не столько по очереди, сколько по усмотрению всякого
начальства, от директора до хожалого включительно. И здесь
в большом ходу были взятки. «Для получения койки, — рас-
сказывает И. А. Озеров, — требовалось содействие со стороны
хожалого; иной «за сухую» устроит, а кого ведешь в трактир
к Панову».
Рабочие в казармах находились под постоянным наблюде-
нием. Старый рабочий Ф. Г. Румянцев вспоминает: «Когда,
бывало, в спальне рабочие, сидя на койках, мирно беседо-
вали, хожалые сейчас же начинали кружить, чтобы подслу-
шать разговор».
Система наблюдения и опеки над рабочими принимала
иногда особенно стеснительные формы. Весной 1893 г. на-
пример новый заведующий спальнями Баженов запретил
в казармах после 7 часов вечера пение и игру на гармонике.
В 9 часов вечера ворота закрывались, и никого из спален не
выпускали на улицу.
Власть хожалых особенно в женских спальнях была
почти неограничена. Пенсионерка Ащеулова рассказывает об
издевательствах, которым подвергались работницы со сторо-
ны хожалого Аркадия, днем и ночью не расстававшегося
с кнутом: «Однажды я ногу высунула во сне, так он — ирод—
кнутом огрел. Крови нашей попил без конца...»
56

В многосемейной каморке

В борьбе прохоровских рабочих за улучшение своего быта
жилищные требования занимали обычно первое место.
Рабочие требовали разгрузки спален и строительства новых
жилищ, замены нар кроватями, настила деревянных полов
вместо асфальтовых, уничтожения произвола при предостав-
лении коек, выдачи квартирных денег рабочим, живущим на
вольных квартирах, и т. л.
Но достигнутые в результате стачек улучшения были не-
значительны.
Норма жилплощади, приходившейся на одного человека
в казармах, составляла 2,5 квадратных метра; в то же время
в квартирах мастеров на одного человека приходилось
7,5 квадратных метра — в три раза больше, чем у рабочих;
высшая же администрация занимала фабричные особняки,
где норма полезной площади на одного человека достигала
76 квадратных метров.
Эти цифры — 2,5 квадратных метра, 7,5 квадратных метра
и 76 квадратных метров — ярко рисуют классовую политику
фабрикантов.
Фабричные казармы даже при их неимоверной скученно-
сти обеспечивали жилищем менее половины рабочих. Осталь-
ные ютились на вольных квартирах в выросшем вокруг
фабрики на окраине Пресни грязном рабочем поселке. Здесь
были устроены свалки; тут находились пруды, большин-
ство которых служило приемниками всевозможных жидких
нечистот.
«Вся местность так заражена, — сообщал в своем отчете
за 1879 г. санитарный врач Пресненской части,—что многие
отказываются жить в этом районе».
В тот период большие улицы Пресни были вымощены
булыжником и освещены; переулки же в рабочем поселке
оставались неосвещенными и немощеными и утопали
в грязи. И. А. Озеров, выселенный в 1905 г. из спален к по-
селившийся на вольной квартире в Студенце, вспоминает,
что в то время грязь на окраине была по колено. Об этой
грязи говорит и отчет пресненского санитарного врача: «Пра-
вильно устроенные стоки со двора встречаются редко;
в большинстве случаев вода вместе с нечистотами вытекает
по естественным наклонам прямо на улицу».
Застоявшиеся зловонные лужи во дворах и ужасное
состояние отхожих мест дополняли картину антисанитарного
состояния рабочего поселка, расположенного в 15—20 мину-
тах ходьбы от Садового кольца, Новинского бульвара и дру-
гих чистых и светлых кварталов богатой Москвы.
В поселке рабочие снимали утлы или койки в тесных, до
крайности переуплотненных коечно-каморочных квартирах.
59

Предприимчивые домовладельцы — Суровцев, Щетинов,
Румянцев и др. — построили в поселке дома, специально при-
способленные для сдачи углов и коек. Дома эти служили
притонами воров, местом разврата, пьянства, картежной
игры. По словам рабочего Быкова «сюда даже полиция боя-
лась заходить: тут убить и похоронить могли».
«Известия Московской городской думы» (октябрь 1902 г.)
так описывали состояние этих домов:
«Они выстроены из половинчатого и барочного леса. Оконо-
патка дурная, вследствие чего квартиры сыры и от стен дует.
Встречается множество домов ветхих, никогда не ремонтируе-
мых и ставших почти негодными для жилья. Отхожие места
содержатся крайне грязно; отмечено множество случаев, где
экскременты покрывали пол слоем в четверть аршина и воз-
вышались над сиденьем; нередки случаи, когда ямы пере-
полнены и содержимое их ползет в сени, а иногда даже под
пол квартир...»
Обследование коечно-каморочных квартир Москвы, произ-
веденное городской думой в 1899 г., рисует мрачную картину
быта московских рабочих. Вот отдельные записи обследо-
вателей:
«Квартира представляет ужасный вид: штукатурка обва-
лилась; в стенах отверстия заткнуты тряпками; грязно, печка
развалилась, легионы тараканов и клопов; нет вторых рам,
а потому холодно. Отхожее место развалялось настолько,
что туда опасно ходить. Таковы все квартиры в доме».
«Квартира весьма грязная. Света мало. Все дети хворают,
так как квартира находится наполовину в земле. Ход—из
общего коридора, весьма грязного, вонючего и темного.
Сырость настолько сильна, что, по словам жильцов, все они
по утрам страдают головными болями».
«В квартире течет со стен. Почти полный мрак. Полы
местами провалились. Под квартирой сточная труба — от нее
зловоние и удушливый воздух. Страшная грязь».
Квартиры эти состояли в большинстве случаев из ком-
наты, одна часть которой выделялась иод каморки, а другая
была вплотную уставлена койками. Койки были одиночные
и двойные; последние сдавались либо семейным либо посто-
ронним даже незнакомым лицам. Одиночные койки также
иногда занимались двумя жильцами: один спал на ней ночью,
а другой — днем. За одиночную койку брали от 1 руб.
40 коп. до 2 рублей, за двойную — от 2 руб. 40 коп. до 3 руб-
лей в месяц.
В таких условиях жило от 15 до 20 процентов московского
населения. Обследование 1899 г. зарегистрировало в Москве
16 376 коечно-каморочных квартир с 180 050 жильцами;
60

в 1912 г. уже насчитывалось 24 597 таких квартир и 320 638
жильцов, а накануне Октябрьской революции в Москве чис-
лилось 27 095 коечных квартир с населением в 340 589 чело-
век. В Хамовническом районе коечно-каморочные жильцы
составляли до 25 процентов всего населения. Коечно-камо-
рочные квартиры были переполнены до крайних пределов.
А в это самое время в Москве пустовало около 5 тысяч бар-
ских квартир, из-за дороговизны совершенно недоступных
для рабочих.
После 1905 г. рабочие, жившие на вольных квартирах,
добились от Прохоровых выдачи квартирных денег в раз-
мере 2 рублей — 2 руб. 50 коп. в месяц. Но денег этих нехва-
тало.
«За 2 руб. 50 коп., что давала контора, — говорит
С. А. Зенькович, — найти каморку, в которой могла бы поме-
ститься семья, не было никакой возможности; приходилось
доплачивать своих 5—б рублей в месяц».
Жилищная нужда на Пресне была в 80-х годах так ве-
лика, что существовавшие здесь четыре ночлежных дома
были постоянно переполнены. Кроме нищих здесь находили
себе приют также выселенные из спален и не нашедшие себе
угла прохоровские рабочие.
Во время войны положение рабочих, живших на вольных
квартирах, еще более ухудшилось. В апреле 1916 г. рабочие
Прохоровской фабрике вместе с 25 тысячами рабочих дру-
гих предприятий обратились в Московскую городскую думу
с протестом против проектировавшегося домовладельцами
повышения квартирной платы.
Рабочие писали: «Вследствие огромного вздорожания всех
предметов первой необходимости при сравнительно неболь-
шом повышении заработной платы нам приходится теперь
урезывать себя буквально во всем. Мы находимся на границе
голода и идем навстречу полному физическому истощению».
Так по краям Трех гор в неимоверной грязи и тесноте
жили рабочие Прохоровской фабрики, отделенные высоким,
в два человеческих роста, забором от резиденции Прохоровых.
ХАРЧЕВЫЕ АРТЕЛИ
Рабочие Прохоровской фабрики вели полуголодную жизнь.
По сравнению с дореформенным периодом питание ра-
бочих в 70-х годах даже ухудшилось. Продукты под-
нялись в цене на 40—50 процентов, и стоимость артель-
ного питания с 3 рублей увеличилась до 4 руб. 50 коп. Зара-
ботная же плата текстильщика понизилась и составляла
61

в 70-х годах от 6 руб. 67 коп. до 9 руб. 65 коп. в месяц. При
этом у рабочих, связанных с деревней, контора фабрики по
требованию волостных правлений удерживала еще часть за-
работка для покрытия задолженности по податям. Нередко
с рабочего взыскивали «оброк» (подать) и за отца. Вычеты
эти в среднем составляли от 1 рубля до 3 рублей в месяц,
но иногда они достигали и 8—9 рублей. У работницы Ната-
лии Курановой например из заработка в 6 руб. 50 коп. кон-
тора удержала 2 руб. 17 коп. податей; у ткача Никиты Сур-
сакова при заработке в 7 руб. 42 коп. было удержано 4 рубля
и т. д.
При таких условиях рабочим не оставалось ничего дру-
гого, как только ограничивать себя в питании. Это они
и делали.
Рабочий Никифоров рассказывает: «Мясо мы ели два раза
в год—на пасху и на рождество. Оброк ведь надо было
платить; где же тут было мясо покушать, как бы оно дешево
ни было. Даже ситного не ели—почти одним черным хлебом
питались».
Об этом же вспоминает И. М. Куклев: «Кружка молока
стоила 5 копеек, но разве каждый день его рабочие пили?
Брали кружку молока для детей и старались на два дня
растянуть».
Низкий заработок заставлял высчитывать каждую копейку.
«Бывало, всю Пресню обегаешь до Кудрина, чтобы на копей-
ку дешевле пару сельдей купить», говорит П. Я. Зенькович.
Артельное питание—и до того времени далеко не обиль-
ное— теперь еще значительно ухудшилось. Это сказывалось
и в «богатых» артелях, где столовались лучше оплачиваемые
рабочие. Но более всего это ухудшение давало себя чувство-
вать в артелях неквалифицированных рабочих и особенно
у женщин и учеников.
В артелях строго соблюдались посты. «В ткацкой артели, —
рассказывает А. К. Чистяков, — по средам, пятницам и в
постные дни людям давали щи со снетками и редьку с под-
солнечным маслом. При этом масло, как правило, смешива-
лось с водой: одна часть масла на три части воды. К ужину
иногда давали «мурцовку»—хлебные корки с водой».
Об артелях подростков М. Д. Краснов рассказывает: «Ос-
новное питание здесь составляли щи — кислая капуста и во-
да. Картофель в щах был за редкость — к праздникам только.
Каша гречневая, самая дешевая, маслилась щами. Подбирать
остатки на столах у старших рабочих не позволялось, да
и остатков-то не было».
Однообразная артельная пища приедалась.
«Хотелось хоть бы раз в месяц покушать чего-либо иного
62

кроме вечных щей и каши», говорит Г. Белов. «Бывало,
идешь с работы, — рассказывает Т. Донцова, — и уже издали
нос затыкаешь; придешь, нальешь постылых щей и быстро
хлебаешь».
Артельная пища была не только однообразна и недоста-
точна. Она часто готовилась из недоброкачественных про-
дуктов: мясо попадалось с червями; хлеб был сырой, капу-
сту часто поставляли гнилую. Недаром рабочие прозвали
харчевые артели «артелями по уничтожению гнилых про-
дуктов».
Продукты заготовляли артельные старосты, которые по-
прежнему назначались фабричной конторой и считали себя
независимыми от рабочих. Старосты на каждом шагу обво-
ровывали рабочих, давали им ссуды йод ростовщические
проценты, спаивали их. О доходах старост можно судить
хотя бы до следующему факту: в 1882 т. на одной из подмос-
ковных фабрик староста, получавший от своей артели 4 рубля
жалованья, нанимал за свой счет писаря, которому платил
14 рублей в месяц.
Пользуясь своим влиянием в конторе, старосты эксплоа-
тировали рабочих и заставляли их подносить себе «подарки».
«К рождеству мы каждый год дарили старосте брюки и шел-
63
Рабочий за обедом

ковую рубашку за то, что помоями нас кормил», вспоминает
работница Акимова.
Старосты забирали продукты в фабричной харчевой лавке,
снабжавшей рабочих всяким гнильем. Неудивительно, что
Прохоровы упорно отклоняли требования рабочих о смене
ненавистных старост. Только в 1898 г. в итоге стачки рабо-
чим удалось добиться права выбора и смены старост, арте-
лям было разрешено покупать продукты там, где они най-
дут для себя более выгодным. Эта победа рабочих устранила
отдельные безобразия; но самое артельное харчевание сохра-
нило все свои отрицательные черты.
Обстановка артельной столовой была грязна и убога: длин-
ные непокрытые столы со скамейками, на полу грязь, всюду
мухи. На стол ставилась насквозь пропитанная щами дере-
вянная миска, вокруг которой усаживалось от 6 до 8 человек.
Один из обедавших ударял ложкой по чашке: можно-де
начинать—и вооруженные большими деревянными ложками
рабочие приступали к еде из общей миски. Кашу запивали
квасом, который стоял тут же на столе, в деревянных
ковшах.
В семейных спальнях были оборудованы общие русские
печи. За счет жильцов нанималась кухарка, которой пла-
тили по 50 копеек в месяц с каждой семьи. Кухарка полу-
чала от жильцов горшки с заготовленной пищей и следила
за варкой.
«Питание было недостаточное,—вспоминает работница
О. А. Верушкина, — летом многие семьи часто совсем не ва-
рили обеда и кормились всухомятку овощами. Уходя на ра-
боту, брали с собой краюху хлеба, которую с'едали во время
работы у станка».
Все же и это скудное питание поглощало у прохоровских
рабочих значительную часть их заработка. На одежду и на
другие нужды оставались крохи. Рабочий Базин вспоминает:
«Беднота была отчаянная. Ходили в опорках. Я, помню,
тоже купил себе на Смоленском рынке опорки и щеголял
в них. По этой же причине и брюк не носили на работе:
в белых полосатых подштанниках и в рубашке ходили на
фабрику. Для праздников, бывало, купишь подержанный ко-
стюм и носишь, пока весь истреплется».
Фабричная харчевая лавка доживала в 80-х годах свои
последние дни. Рост рабочего движения заставил правитель-
ство запретить фабрикантам расплату товарами из харчевых
лавок. Но фабриканты не склонны были расставаться с эти-
ми весьма доходными предприятиями. Они стали наряжать
свои фабричные лавки в «кооперативную» одежду.
Прохоровы тоже создали при своей фабрике «потребитель-
64

ское общество» для снабжения рабочих продуктами. К орга-
низации этого «общества» были привлечены вместе со ста-
рыми служащими и некоторые высококвалифицированные
рабочие. Один из них — А. Крупин, — будучи перед этим
послан Прохоровым в Италию для изучения производства,
ознакомился там с кооперативным движением и попытался
было внести в потребительское общество некоторые коопе-
ративные принципы. Однако Крупин сразу натолкнулся на
энергичное противодействие С. И. Прохорова. Присмотрев-
шись поближе к работе потребительской лавки, Крупин и
другие рабочие обнаружили, что под новой вывеской скры-
валась старая харчевая лавка; приказчики так же обвеши-
вали покупателей, так же продавали им недоброкачествен-
ные продукты. Когда Крупин возмущенно заявил об этом
хозяину, тот обругал его, избил и прогнал с фабрики.
65
Общая печь в казарме

Рабочие вскоре поняли сущность хозяйской затеи и вышли
из «общества»; Прохоров же записал в него всех своих слу-
жащих и уплатил за них паевые взносы. В правление потре-
бительского общества, которое рабочие называли «тереби-
ловкой», входили одни старшие служащие, действовавшие
в ущерб интересам рабочих. На дорогие товары — рыбу, кон-
сервы,— потреблявшиеся хозяевами и старшими служащими,
делались незначительные надбавки; предметы же первой
необходимости продавались с большой прибылью.
Начиная с 1900 г., цены на продовольствие стали снова
расти. За 7 лет (с 1900 г. по 1907 г.) стоимость харчей в сбор-
ной артели на Прохоровской фабрике увеличилась в 11/2
раза — с 14—15 копеек до 22—24 копеек в день, а в жен-
ской артели даже в три раза— с 61/2 копеек до 16—17 копе-
ек в день. Хотя в 1905 г. рабочим удалось добиться неко-
торого повышения заработной платы, все же она заметно
отставала от роста дороговизны.
С. А. Зенькович рассказывает: «В 1905 г. я в отделочном
цехе ситценабивной фабрики получал 37 копеек в день;
харчи же в артели стоили вначале от 18 до 22 копеек, а поз-
же доходили до 28 копеек в день, так что от заработка оста-
вались гроши».
В этот период рабочие сделали попытку захватить в свои
руки потребительское общество. При выборах правления
в 1907 г. рабочие, предварительно сорганизовавшись, провели
одних только своих кандидатов. Новое правление удешевило
хлеб на полкопейки за фунт, изменило систему наценок,
установило большее кредитование рабочих, оказало помощь
бастующим рабочим соседнего завода Гивартовского, пыта-
лось устроить чайную и столовую, организовать чтение лек-
ций и т. д. Но осуществить свои планы рабочим не удалось.
По доносу Прохорова правление было привлечено к ответ-
ственности за оказание помощи бастующим; председатель
кооператива был арестован. Пользуясь влиянием и силой,
Прохоров со своими мастерами повел наступление против
рабочего правления. Продержавшись один год, рабочие дол-
жны были уступить место хозяйским ставленникам.
В 1909 г. передовые рабочие Прохоровской фабрики и дру-
гих предприятий приняли участие в организации на Пресне
рабочего кооператива «Труд». Отсутствие средств не позво-
лило этому кооперативу развернуть свою работу. Потре-
бительское же общество при фабрике продолжало служить
в руках Прохорова орудием воздействия на рабочих при
конфликтах. В моменты стачек лавка прекращали отпуск
товара в кредит. Когда в 1912 г. рабочие Прохоровской фаб-
рики решили об'явить забастовку протеста против ленского
66

расстрела, правление потребительского общества немедленно
прекратило отпуск товаров в кредит. Не ограничиваясь этим,
Прохоров «предложил» торговцам поселка также закрыть
всякий кредит рабочим. Торговцы были в зависимости от
фабрики; через фабричную контору они получали долги с ра-
бочих. Ослушаться фабриканта торговцы не посмели.
«Все лавки находились в руках Прохорова, и нас брали
голодом, — говорит Ф. Г. Румянцев, — забастовка поэтому
была сорвана».
При следующих стачках рабочие пытались собственными
силами организовать снабжение бастующих. Сергей Волков
вспоминает, как в 1914 г., перед забастовкой, в артелях соби-
рались и сушились куски хлеба, остававшиеся от обеда
и ужина. В дни стачки рабочие сильно голодали; ели ворон,
галок, голубей.
В годы империалистской войны питание рабочих фабрики
еще более ухудшилось. В 1915 и 1916 гг. на расположенных
у реки Москвы крестьянских огородах можно было осенью
встретить десятки рабочих и работниц Прохоровской фабрики,
собиравших оставшийся после уборки картофель. А в 1917 г.,
в период керенщины, рабочие, их жены и дети выстаивали
целые ночи в очередях за хлебом.
ДЕТИ ВЫМИРАЮТ
Гнет, тяготевший над рабочими Прохоровской фабрики,
губительно сказывался и на детях. Ранний выход роже-
ницы на работу лишал ребенка необходимого ухода.
Если средства позволяли, семья нанимала малолетнюю
няньку; но помощь от такой няньки была невелика.
«Из деревни девочку восьми лет привезли в няньки, за
2 рубля, — вспоминает работница Горнова.— Ну что же, и та
маленькая; и за той и за другой ходить надо было».
Низкий заработок, особенно у рабочих, живших на воль-
ных квартирах, делал и наем малолетней няньки непосиль-
ной роскошью. Тогда за ребенком посменно ухаживали при-
ходившие с работы усталые родители.
Никифоров рассказывает: «Работали мы с женой в раз-
ные смены. Как придет время на работу итти, возьмешь ре-
бенка на руки и несешь его к фабрике; здесь стоишь у ворот,
дожидаешься: жена выходит, берет ребенка и уходит с ним
домой, а ты идешь на работу. И так ежедневно в любую
погоду...»
Лишь в 1903 г. по настоянию рабочих на фабрике были
открыты ясли на 40 детей. Прохоровы и здесь экономили
на всем: в яслях не было даже кроваток, и детей уклады-
67

вали на нары, по пятеро в ряд. Экономили и на литании.
В результате такою ухода смертность детей в яслях дости-
гала 30—40 процентов.
Работницы вынуждены были оставлять ребят на попече-
ние квартирной хозяйки или соседки. Детям совали в рот
соску с нажеванным и смешанным со слюной хлебом, усып-
ляли ядовитым маковым отваром. Это тоже приводило к вы-
сокой смертности грудных ребят. Дети вымирали.
«У меня было 12 человек детей, — рассказывает И. М. Кук-
лев,— из них только двое осталось».
«Детей было 11 человек, а выросли трое, — говорит тка-
чиха А. П. Киселева.. — Уйдешь, бывало, на фабрику, а на
душе — тревога, за детей всегда сердце болело».
Те из детей, которые уцелели, попадали в затхлую атмо-
сферу прохоровских казарм, где они спали в грязи, на полу
и находились без всякого присмотра. В «спальне» дети всем
мешали. Из-за них часто возникали ссоры между задыхав-
шимися в тесной каморке семьями. Детский крик мешал ус-
нуть взрослым, пришедшим с ночной смены. «О работы при-
дешь, — рассказывает Никифоров, — только и думаешь,
как бы уснуть. И потому детей выпроваживали из каморок
в коридор. Но и оттуда их прогоняли. Дети играли на кухне
и в уборных. В кухне — жара, а в уборных — на минуту
войти и то задохнешься, а они играют там».
В таких условиях совершенно не случайным является
опубликованный в журнале «Рабочее дело» следующий факт
гибели ребенка в прохоровской казарме:
«15 октября 1909 г. после полудня в семейной спальне,
в клозете четвертого этажа, провалился через отверстие си-
денья четырехлетний мальчик. В момент события взрослые
ушли на смену. Когда отец вернулся с работы и бросился
на помощь, то уже прошло минут тридцать, и мальчика
извлекли мертвым».
По словам «Рабочего дела» подобный случай происходит
в прохоровских казармах не впервые.
Рабочий О. И. Трушин вспоминает о гибели двух мальчи-
ков, игравших на задворках спален, у песчаных откосов. Де-
ти были засыпаны песком. Когда их откопали, мальчики
были мертвы.
Рабочие настойчиво требовали от Прохорова организации
детского сада, который был наконец открыт в 1909 г. По-
мощь от пего была небольшая: сад был рассчитан всего на
60 детей; ребят здесь не кормили и в 12 часов дня их отсы-
лали домой обедать. В саду имелись дорогие игрушки, но
не было даже элементарной мебели. Детский сад, как и все
другие благотворительные учреждения Прохоровых, был рас-
68

считан лишь на рекламу; все внимание уделялось внешней
показной стороне.
Дети шкального возраста обучались преимущественно
в церковно-приходском училище. В городские училища
в ту пору детей рабочих принимали неохотно. Фабричная
же школа была мала; в 70-х годах здесь училось не более
40—50 детей. К тому же добрую половину учеников составля-
ли дети пресненских мещан, не имевших никакого отношения
к фабрике. В школе больше всего внимания уделялось за-
кону божьему; в младших классах молитвы поглощали поло-
вину всего учебного времени; в старших — треть занятий
также уходила на закон божий и чтение «духовно-нрав-
ственных» книг. Всего на Прохоровской фабрике обучалась
грамоте менее половины ребят. Да и этим большей частью
не удавалось закончить учебу; нужда мешала. Едва дети
два-три года проучатся, как родители уже стараются пере-
вести их на фабрику.
Основным методом воспитания в школе были колотушки.
В. Иванов рассказывает, что в подготовительной школе
Прохоровых учительница била детей книгами по голове
и таскала за уши. Ученику Петрову она едва не оторвала
ухо—потребовалась даже врачебная помощь. Избивали де-
тей и другие учителя. Особенно усердствовал преподаватель
закона божьего — дьякон.
Такие же нравы господствовали и в детском приюте.
В 1900 г. Прохоровы основали сиротский приют, под благо-
творительной вывеской которого скрывалось учреждение по
подготовке покорных рабочих кадров для фабрики. Дисцип-
лина была суровая. Детей, попавших в приют, никуда не
выпускали; провинившихся привязывали за ногу к лест-
нице; у детей часто производились обыски. Основное вни-
мание и здесь уделялось закону божьему. Ребят, достигших
шестнадцатилетнего возраста, переводили в спальню и зачи-
сляли на фабрику. Наиболее грамотных и здоровых отбирали
в фабричную ремесленную школу.
В эту школу, готовившую для фабрики мастеров, отбира-
лись по настоянию Прохорова исключительно сильные, здо-
ровые и «благонадежные» ребята.
Школа выпускала квалифицированных работников (граве-
ров, раклистов), эксплоатация которых приносила Прохоро-
вым большую выгоду. В то время как заработная плата ра-
ботников этих профессий составляла от 3 до 5 рублей в день,
граверы из учеников школы получали по окончании обуче-
ния всего 50 копеек в день, а в дальнейшем им ежегодно
прибавляли по 15 копеек.
Несмотря на выгодность школы Прохорова и здесь эконо-
69

мили на всем. Эта экономия особенно отражалась на пита-
нии. По уграм ученикам давали черный хлеб с чаем (белый
хлеб выдавался только по праздникам), а в обед и ужин кор-
мили почти исключительно гречневой кашей. Оттого и про-
звали учеников «кашниками».
Когда в 90-х годах встал вопрос о переименовании школы
в техническое училище, С. И. Прохоров решительно воспро-
тивился этому. «Техники подымут голову, — говорил он,—
лишний рубль придется им платить».
По этим соображениям фабрично-ремесленная школа была
переименована в школу ремесленных учеников. По этой же
причине европейски образованный С. И. Прохоров исключил
из программы школы иностранные языки. Фабрикант опа-
сался, что знание языков облегчит ученикам возможность
поступления в высшую школу. Программа была предусмо-
трительно составлена с таким расчетом, чтобы всемерно
затруднить ученикам поступление в университет.
Впрочем об этом заботилось и царское правительство, из-
давшее за подписью министра Делянова циркуляр о недопу-
щении «кухаркиных» детей в среднюю школу. «Детям куче-
ров, лакеев, поваров, прачек и тому подобных людей» доступ
в гимназии, а следовательно и в университеты закрывался.
Ту же цель преследовала установленная в гимназиях и уни-
верситетах высокая плата за учение.
Дети рабочих рано поступали на фабрику и включались
в пьяную жизнь прохоровской спальни. Молодежь подражала
своим отцам: пьянствовала, сквернословила, участвовала
в «стенках» и побоищах. Особенно буйными нравами слави-
лась на Прохоровской фабрике 60-я спальня, населенная мо-
лодежью. Нравы эти, типичные для русской фабрики конца
XIX века, получили яркое отображение в произведении вели-
кого пролетарского писателя М. Горького:
«Молодежь сидела в трактирах или устраивала вечеринки
друг у друга, играла на гармониках, пела похабные, некра-
сивые песни, танцовала, сквернословила и пила. Истомлен-
ные трудом люди пьянели быстро, и во всех грудях пробу-
ждалось непонятное болезненное раздражение. Оно требовало
выхода. И, цепко хватаясь за каждую возможность разря-
дить это тревожное чувство, люди из-за пустяков бросались
друг на друга с озлоблением зверей. Возникали кровавые
драки...»
«...По праздникам молодежь являлась домой поздно ночью
в разорванной одежде, в грязи и пыли, с разбитыми лица-
ми, злорадно хвастаясь нанесенными товарищам ударами,
или оскорбленная, в гневе или слезах обиды, пьяная и жал-
кая, несчастная и противная. Иногда парней приводили
70

домой матери, отцы. Они отыскивали их где-нибудь под за-
бором на улице или в кабаках бесчувственно пьяными,
скверно ругали, били кулаками мягкие, разжиженные вод-
кой тела детей, потом более или менее заботливо уклады-
вали их спать, чтобы рано утром, когда в воздухе темным
ручьем потечет сердитый рев гудка, разбудить их для
работы.
Ругали и били детей тяжело, но пьянство и драки моло-
дежи казались старикам вполне законным явлением: когда
отцы были молоды, они тоже пили и дрались, их тоже били
матери и отцы..,»
ПЬЯНЫЙ БОГОМОЛЬНЫЙ БЫТ
Темные бессознательные крестьяне, попадая впервые на
фабрику, хорошо оборудованную, снабженную чудеса-
ми новейшей техники, приходили в недоумение, чув-
ствовали себя подавленными необычайной роскошью
фабрики. Невежественная душа крестьянина усматривала в
фабриканте своего благодетеля, кормильца, который дает ра-
боту, без которого не прожить рабочему» (Ленин).
Эта меткая характеристика применима и к основной
массе прохоровских рабочих на заре рабочего движения.
Старый ткач И. М. Куклев говорит:
«Работницы, а также часть рабочих смотрели на хозяина,
как та святыню. Кто был для них хозяин? Благодетель. Кто
такой был мастер? Хороший, благородный человек. И именно
их — хозяина, мастеров—и выбирали обычно работницы
в качестве своих представителей. Как, бывало, станешь соби-
рать записки с фамилиями кандидатов в правление потре-
бительского общества, так только и читаешь: Прохоров, Рож-
ков, Гаврила Гаврилович и другие лица из начальства.
В этом конечно была известная доля холопского расчета:
заведующий-де будет знать, что Маланья его наметила, хо-
рошую основу при случае даст...»
Темная крестьянская масса приносила в фабричный быт
черты суеверия, религиозности и холопства. Прохоровы же
делали все для того, чтобы сохранить эти рабские черты во
всей их неприкосновенности. Со второй половины XIX века
религиозная пропаганда на фабрике была еще более усилена.
Фабриканты не щадили средств на украшение Николо-ва-
ганьковской церкви, на приглашение высшего духовенства,
регента, хора. Пост церковного старосты почти бессменно
занимал один из членов семьи Прохоровых. Администра-
ция фабрики не переставала заботиться об аккуратном посе-
щении церкви рабочими, которым по праздникам не давали
71

выспаться. Уборщицы и сторожа спален рано будили спа-
вших:
«Вставайте, в церковь пора, к заутрене!»
На фабрике устраивались «духовно-нравственные» чтения
со световыми картинами; из рабочих был организован цер-
ковный хор; открыта была воскресная школа.
О характере преподавания в этой школе старый рабочий
Тимофей Марков рассказывает:
«Грамоте там почти не учили, зато усиленно занимались
священным писанием. Дьякон успевал за год пройти с уче-
никами по библии примерно от Адама до Иосифа, десять
заповедей, а также учение и жизнь Иисуса Христа по новому
завету. В качестве высшей добродетели в школе выставля-
лись покорность и смирение».
Задачам религиозного воспитания рабочих служили также
устраивавшиеся Прохоровыми па фабрике по всякому пово-
ду молебны. Особой торжественностью отличались молебны,
приуроченные к пуску фабрики.
«На эти молебны, — рассказывает В. А. Кузнецов, — при-
глашались певчие, давался гудок. В тех отделах, где нужно
было пускать «машины, последние подготовлялись, но не
пускались до тех пор, пока не пройдет священник и не
окропит их святой водой. Как только певчие запоют «Спаси,
господи, люди твоя», поп опускает крест в воду; в этот мо-
мент снова дается гудок, и машины пускают на холостой
ход. После этого поп кропит святой водой машины и всех
рабочих. И лишь затем пускают товар...»
Еще более торжественный характер носили молебны,
устраивавшиеся на фабрике ежегодно в августе в память
Ивана Яковлевича Прохорова. Эти молебны совпадали
с окончанием Нижегородской ярмарки и с подсчетом хозяй-
ских барышей. Во дворе фабрики сооружали беседку, убран-
ную цветами и зеленью. Украшали весь двор; из Николо-
ваганьковской. Предтеченской и других церквей прино-
сили уйму икон и хоругвей; приносили также иверскую
икону или еще какую-либо из «чудотворных». Приглашали
светское начальство и высшее духовенство. Специальный
наряд полиции дополнял картину этого представления, в ко-
тором участвовали десятки попов. Сторожа гремели по
спальням колотушками и звали: «Идите на молебен».
Для того чтобы приохотить рабочих к посещению молебна,
им в этот день выдавали грошевую награду, за получением
которой рабочие, после долгого стояния на молебне, еще тол-
клись часами в очереди. При выдаче награды выдерживался
классовый принцип: рабочим давали 15—20 копеек, масте-
рам— месячный оклад.
72

Молебны устраивались не только на фабрике, но и в ка-
зармах. Двери последних были постоянно открыты для духо-
венства, которое по праздникам совершало обход своей паст-
вы. В общих спальнях и каморках попы служили молебны
и собирали с рабочих гроши.
Духовенство активно помогало фабрикантам и полиции
в их борьбе против рабочих. Попы на исповеди нередко
допытывались, не хранят ли рабочие у себя чего-либо недо-
зволенного, не идут ли против царя и хозяина.
«Настоятель Николо-ваганьковской церкви отец Евгений, —
вспоминает рабочий Курятников, — имел обыкновение
в праздничные дни выходить к, гулявшей у церкви публике.
Попа окружали; завязывалась беседа. Когда рабочие жало-
вались на тяжелую долю, отец Евгений наставлял: «Терпите,
уважайте хозяина, подчиняйтесь ему; вам—работать, хозяи-
ну — управлять...»
Влияние церкви особенно сильно сказывалось на работ-
ницах, уровень развития которых был крайне низок. В ог-
ромном своем большинстве работницы еще сохраняли связь
с деревней; крестьянская идеология крепко держалась в их
среде.
«Как придешь к ним. бывало, в спальню, — рассказывает
рабочий Дудалев, — словно в монастырь попадешь — кругом
иконы. В мужскую казарму зайдешь — иконки три-четыре
на весь этаж, а у этих каждая над своей головой штук пять
понавесит икон с лампадками».
Старая работница Горлова об'ясняет эту религиозность
кабальными условиями труда. «Работали мы на фабрике
тяжело — по 10—12 часов в сутки, не считая домашней
работы. На душе всякие невзгоды. Никаких развлечений —
ни клубов, ни театров мы не знали. Ну, и шатались по вся-
ким церквам и мощам...»
Темнота была сильна не только среди работниц.
«Когда открыли мощи Серафима Саровского,— вспоминает
Комиссаров, — с нашей фабрики повезли рабочего-калеку
исцелять в Саровскую пустынь...»
Деревенские нравы и обычаи упорно держались в прохо-
ровской казарме. «При выдаче девушки замуж,—рассказы-
вает А. К. Чистяков, — ее украшали лентами, цветами
и с пляской и вином провожали в баню».
Среди работниц было широко развито суеверие.
Акушерка Гуляева, проработавшая в фабричной больнице
свыше тридцати лет, рассказывает, что в поисках помощи
и утешения многие работницы ходили к ворожеям и гадалкам.
«Муж ли разлюбит, соблазнит ли кто и покинет девушку.
73

или нe клеится что в семейной жизни, — обращались к во-
рожеям. Шли также к знахаркам в связи с родами: мальчик
ли будет, девочка ли?»
В то же время серая однообразная жизнь при длинном
рабочем дне и низком заработке толкала рабочих к пьянству,
которое представляло собой бытовое явление на фабрике.
Прохоровка была окружена густой сетью питейных заве-
дений: трактиры, пивные и казенные винные лавки име-
лись на каждом шагу. Трактирщики были «обходительны»
с рабочими и не отказывали им в кредите.
И. А. Озеров рассказывает: «Зайдешь, бывало, в трактир
Панова и обратишься к хозяину:
— Гаврила Алексеевич, поверь половинку — завтра отдам.
Он обязательно поверит».
В трактире шумно, накурено, дымно, будто в облаках
сидят. Не переставая, играет заводная «машина»; есть где
забыться, уйти от действительности. Здесь угощали мастеров,
распивали могорыч. Снаружи у трактира и у винных лавок —
ссоры, драки; тут же на земле — напившиеся до бесчувствия
люди.
Такова была картина рабочей Пресни после окончания
рабочего дня.
Среди рабочих было распространено хождение в гости.
Здесь также не обходилось без выпивки.
Пили и женщины, особенно вдовы. В женских спальнях
ежегодно осенью устраивалось традиционное «пропивание
помоев»: на деньги, вырученные от продажи коровницам
помоев, работницы устраивали грандиозную попойку.
К пьянству рабочих Прохоровы и фабричная администра-
ция относились с нескрываемой благосклонностью: по уста-
новившемуся обычаю перед началом работ после пасхи или
рождества к директорам и к заведующим цехов направля-
лись депутации рабочих, получавшие обычно 20—25 рублей
на выпивку «с начином работ». Первый день после перерыва
проходил в буйном пьянстве.
Из рядов пьяниц вербовались обычно штрейкбрехеры.
Когда после одной из забастовок староста цеха И. А. Озеров
предложил Н. И. Прохорову уволить заядлых «пьяниц, фабри-
кант решительно воспротивился.
— Почему? — удивился Озеров, проработавший к тому
времени на фабрике свыше пятнадцати лет и не имевший
ни одного дня пьяного прогула.
— А вот почему, — об'яснял Прохоров, — ты бастовал?
— Бастовал.
— Ну вот, я написал: прибавлю 11/2 копейки и предлагаю
желающим выйти на работу. Пьяницы прибежали первыми,
74

а ты пришел последним. Если бы их не было, ты б не удов-
летворился этой прибавкой...»
Пьянство, темнота и вынужденный отрыв рабочих от своих
семей, вошедшие в быт прохоровской спальни, приводили
к ненормальной половой жизни.
«В небольшой комнате, — рассказывает рабочий Комисса-
ров, — где жило по 2—3 семьи, зачастую происходили неуря-
дицы и всевозможные ссоры. В таких условиях семейная
жизнь протекала ненормально. Эта ненормальность еще более
75
Возвращение из трактира, с литогр. 1882 г.

усиливалась в переуплотненных общих спальнях, где жены
рабочих нередко устраивались на ночь под нарами. В связи
с этим среди рабочих было сильно развито посещение домов
терпимости, в которых недостатка тогда в Москве не было».
Так проводили рабочие свой досуг. Возможности культур-
ного отдыха были до крайности ограничены. Лучшие зеле-
ные участки в районе Пресни, и в частности находившийся
близ фабрики на берегу реки Москвы в Студенце большой
тенистый парк, были огорожены высокими заборами. Рабочих
сюда не пускали. Высокая входная плата закрывала рабочим
также доступ в Зоологический сад и в расположенные на
Пресне театры — Аквариум, Эрмитаж, Стрельню. Здесь весе-
лилась богатая купеческая Москва, устраивалась голубиная
охота.
К услугам рабочих в часы их досуга оставались три церкви
в поселке, четыре трактира «с подачей вина распивочно и на
вынос», пять пивных, две казенных винных лавки и не-
сколько домов терпимости.
В праздничные дни на примыкавшем к свалкам, заросшем
кустами пустыре шла азартная игра в карты, в «варлаам»—
и все на деньги.
Перед спальнями находилось так называемое «Новое
гулянье» — пыльная площадь с двумя круговыми аллеями
тополей. Здесь по праздникам располагались лотки с под-
солнухами, орехами, а также чайные палатки с самоварами,
где вместе с чаем подавали и водку.
Ближе к заставе находились карусели и качели; на масле-
ной и на пасхе тут выстраивались балаганы с ярко размале-
ванными вывесками. Зрителям преподносились представле-
ния на сюжет не то битвы русских с (кабардинцами, не то
русско-турецкой войны; выступали также фокусники, акро-
баты, плясуны.
Спорт был в то время недоступен рабочим. Его заменяли
«стенки» — кулачные бои. Летом на пустыре у свалок устраи-
вались драки между рабочими Прохоровской и соседних
фабрик. Зимой бои происходили на льду Москвы-реки. Дра-
ки начинались примерно так: прохоровцы отколотят рабочего
с фабрики Мамонтова; бывало и обратное. Избитый обра-
щался за помощью к своим товарищам. Вооружившись чем
попало, последние шли на «Гулянье» и избивали первого
попавшегося прохоровского рабочего. Завязывалось побоище.
По праздникам на «Гуляньи» происходили десятки таких
драк. Нередко побоища происходили между рабочими раз-
личных цехов Прохоровской же фабрики, большей частью
между «мамаями» (красильщики) и «рогалями» (ткачи). Про-
хоровы не без умысла стремились изолировать рабочих раз-
76

ных цехов и перессорить их между собой. С этой именно
целью одна половина 60-й спальни была отведена «мамаям»,
другая—«рогалям». Колотили они друг друга нередко.
Пьянство и кулачные бои порождали хулиганство. Поздно
ночью — часов с одиннадцати — женщинам было опасно
проходить мимо «Гулянья».
«Жили серо, — передает свои впечатления приехавший на
фабрику из Либавы рабочий Н. Иоделис,—и даже не заме-
чали, что живут плохо. Рабочий, бывало, каши наестся, сыт
и знать ничего не хочет».
Но особенно сера и однообразна была жизнь работниц.
«Только и знали мы, что церковь, фабрику, спальню
и баню», рассказывает Морозова.
В женских спальнях вместе с иконами держался затхлый
быт. Гражданский брак вызывал здесь всеобщее осуждение
и насмешки. «Сачок», «сачиха» — такими оскорбительными
прозвищами изводили бабы работниц, состоявших в граж-
данском браке.
Отношения между рабочими и работницами были неров-
ные и нездоровые. Женскую спальню рабочие окрестили
«кобыльим двором», и это название укрепилось за ней на-
долго.
Таково было лицо основной массы прохоровских рабочих
на заре рабочего движения.
ПЕРЕДОВЫЕ РАБОЧИЕ
Но... постепенно рабочий освобождается от своей крестьян-
ской отсталости и забитости и начинает подниматься
на более высокую ступень развития... появляются
первые попытки борьбы с угнетателями — стачки»
(Ленин).
Историческая морозовская стачка 1885 г. и под'ем рабочего
движения в 90-х годах оказали огромное влияние на форми-
рование классового сознания отсталых текстильщиков. На
фабриках то здесь, то там начинают появляться пока еще в
одиночку революционеры-марксисты, которые ведут пропа-
гандистскую работу. На Прохоровской фабрике в 1892 г. ткач
Федор Афанасьев, приехавший из Петербурга, стал вести
среди рабочих социал-демократическую пропаганду. Вокруг
него собирается небольшая группа рабочих — Федор Поля-
ков, братья Смирновы, Данилов, Анфилов, Батырев и др.
Эта группа постепенно растет; создается небольшой кружок,
устанавливающий связь с московской социал-демократи-
ческой организацией и получающий от нее литературу.
Уже в 1895 г. несколько рабочих Трехгорки участвовали в
77

праздновании 1 мая. В 1896 г. на фабрике насчитывалось
свыше ста участников массовок.
Быт этих сознательных рабочих сильно отличался от быта
остальной массы.
«Мы не пили вина, не хулиганили, ничем другим кроме
чтения не занимались, разве изредка для отвода глаз играли
в козла», рассказывает старый рабочий А. Марков о жизни
социал-демократического кружка на Прохоровке в 90-х го-
дах. Передовые рабочие уделяли много внимания своему
самообразованию; фабричная библиотека их уже не удовле-
творяла, и они ухитрялись доставать революционную литера-
туру. Читали «Спартак» Джиованиоли, «Историю одного кре-
стьянина» Эркмана-Шатриана, «Через сто лет» Беллами,
«От утопии к науке» Энгельса, книги по истории француз-
ской революции, по дарвинизму и т. д. Прочитанные книги
обсуждались в кружках; по поводу них велись горячие
споры.
Революционные рабочие Прохоровки проникали на Пре-
чистенские курсы и участвовали там в нелегальных социал-
демократических кружках. В этой среде не остается уже
и следа от былой религиозности. Шеф жандармов Святополк-
Мирский был совсем недалек от истины, когда в 1901 г.
докладывал царю: «За последние 3—4 года из добродушного
русского парня выработался своеобразный тип полуграмот-
ного интеллигента, почитающего своим долгом отрицать
религию».
В массе рабочих эти передовики пользовались симпатией
и уважением.
«Рабочие в большинстве смотрели на нас любовно, видели
в нас умных, степенных, непьющих людей и относились как-
то с уважением», говорит А. Марков.
Когда молодой рабочий Ермаков стал посещать революци-
онный кружок и читать дома нелегальную литературу, отец
его — старый прохоровский ткач—одобрительно отнесся
к занятиям сына. «Учись, читай вместе с ними, — говорил
он. — Попадешь в тюрьму — не беда: наша жизнь хуже тюрь-
мы, надо добиться лучшего».
Члены кружка не только занимались самообразованием,
они вели также революционную работу.
«Из центра приносили брошюры и листки, — вспоминает
А. Марков, — и мы их раздавали знакомым, клали в карманы
одежды и в уточные ящики более надежных товарищей».
Под руководством этого авангарда прохоровские рабочие
начинают экономическую борьбу. Но первые схватки с фа-
брикантом кончаются неудачей. Стачка учеников, вспыхнув-
шая в 1894 г., не была поддержана рабочими и кончилась
78

разгромом: свыше 100 подростков, требовавших пятикопееч-
ной прибавки, было выброшено Прохоровыми на улицу.
Поражением закончилась и об'явленная 23 мая 1895 г.
забастовка 400 ткачей, не поддержанная рабочими других
отделений. Забастовавшие ткачи толпой направились к кон-
торе и скопом пред'явили свои требования — о прибавке,
о харчах, о бане. Полиция поспешила на фабрику, и обер-
полицмейстер Власовский вместе с фабричным инспектором
в резкой форме приказал рабочим прекратить стачку и не
бунтовать против хозяина. Толпа волновалась, бурлила и без
предварительного оговора выдвинула из своей среды руко-
водителя. Полицмейстеру отвечал ткач Захар Щепа (Гол-
дин). Крепкий, представительный мужик, борода лопатой,
в опорках, в рваной одежде — он был подлинным представи-
телем этой рабочей массы, только недавно расставшейся о де-
ревней.
Щепа говорил о притеснениях прохоровской администра-
ции, о штрафах, о гнилых харчах, о тесных спальнях; он
бичевал и «благодетеля» Прохорова, и фабричного инспек-
тора, и полицию. В словах его была жуткая правда о тяже-
лой жизни ткача; в них чувствовалось уже влияние револю-
ционных листков. В ту же ночь Щепа был арестован
и вместе с ним еще 50 рабочих. А под утро Власовский в со-
провождении двух сотен -казаков, одного жандармского диви-
зиона и большого наряда полиции окружил прохоровские
казармы.
Ткачей подняли с коек и выгнали во двор, где полицмей-
стер потребовал немедленного выхода на работу. С помощью
нагаек и плетей рабочие были загнаны на фабрику. По сло-
вам фабричного инспектора, присутствовавшего при этой
экзекуции, «многие рабочие едва могли отвечать на расспро-
сы; они тряслись и просили не губить их». Не довольствуясь
полицейской расправой, Прохоровы в свою очередь выбро-
сили с фабрики около 70 рабочих.
Социал-демократический кружок потерпел большой урон,
но стачка так расшевелила массу, что уже спустя несколько
месяцев на фабрике снова развернулась революционная
работа. В ноябре 1895 г. О. И. Прохоров с тревогой доносил
властям:
«Рабочие собираются в кучки и при приближении адми-
нистрации быстро рассыпаются, пряча какие-то листки; по
рукам ходит брошюра «Пять последних стачек»; образовался
какой-то комитет, который выписывает откуда-то листки
и распространяет среди рабочих...!»
Социал-демократический авангард уже настолько окреп,
что 30 января 1898 г. снова поднял ткачей на стачку, борясь
79

против обмера и обмана их прохоровской администра-
цией.
Благодаря тщательно проведенной подготовке и большей
организованности и солидарности — на этот раз ткачей под-
держали и ситцепечатники—забастовка кончилась побе-
дой. Прохоровы удовлетворили требования рабочих (о бане,
харчах и т. д.) и уплатили им двойную сумму за
сверх нормы сработанную ткань. Победа эта произвела силь-
ное впечатление на рабочих и подняла авторитет революци-
онного кружка.
После этого Прохоровы, в союзе с полицией, усилили наблю-
дение на фабрике и произвели генеральную чистку всего
рабочего состава. Кружку пришлось углубиться в подполье.
Члены его стали усваивать конспиративную технику: явки
и короткие деловые встречи в цехе, на улице, даже в церкви.
«В кружке нас учили правилам конспирации, — вспоми-
нает А. Марков, — приводили примеры стойкости арестован-
ных товарищей, рассказывали о пытках охранки и о непо-
колебимости революционеров».
Воспитание это не проходило бесследно. Когда из среды
членов кружка было выхвачено и арестовано восемь рабочих,
охранка не могла добиться от них никаких показаний.
«Дать объяснения по сему делу не могу», заявил на допро-
се рабочий А. Селиверстов.
Такое же показание дали и остальные арестованные. Все
они были сосланы в Сибирь. Но тюрьма и ссылка еще более
закаляли;
«В Таганской тюрьме, — рассказывает В. П. Бахвалов,—
я прошел прямо-таки настоящий университет и вышел из
тюрьмы оформившимся революционером».
«...Мы перестали бояться ареста», говорит А. Марков,
Так в огне повседневной борьбы выковывались кадры
революционно настроенных рабочих, крайне нуждавшихся
еще в правильном политическом руководстве. Партия боль-
шевиков, ослабленная в эти годы частыми арестами и поли-
цейскими разгромами, не имела достаточно сильных связей
на Прохоровской фабрике. Неудивительно поэтому, что тре-
скучая фразеология мелкобуржуазных партий — меньшеви-
ков и эсеров, — не скупившихся на популярные лозунги
«Долой самодержавие», «За свободу», увлекла за собой на вре-
мя не один десяток революционных рабочих. И только убедив-
шись, на опыте классовых боев, в истинной роли этих преда-
телей пролетариата, рабочие находили дорогу к большевикам.
Такими сложными, извилистыми путями, как рассказы-
вают в своих воспоминаниях сами рабочие, формировалось
сознание вышедших из крестьянской среды Ивана Куклева,
80

Призыв к забастовке

Осипа Дудалева, Гавриила Калеева, Александра Касаткина,
Ираиды Комиссаровой и других передовых рабочих, сыграв-
ших позже крупную роль в исторических событиях на Пресне.
Иван Максимович Куклев родился в 1867 г. в семье без-
земельного солдата; отец его, после 15-летней солдатской
службы, стал ручным ткачом, зарабатывал 30 копеек в день.
Детей было четверо. Приходилось голодать. Побирались.
Читать Иван учился по псалтырю. С шести лет стал работать,
с восьми—пошел на фабрику шпули мотать. В четырнад-
цать лет работал уже ткачом у Саввы Морозова, получал
6 рублей в месяц. После морозовской стачки Куклев был
взят на военную службу. В 1897 г. попал на Прохоровскую
фабрику. Получал 12 рублей в месяц, на этот заработок при-
ходилось жить с женой и детьми. Работал по 12 часов
в сутки.
В 1897 г. Куклев знакомится с социал-демократами и вхо-
дит в подпольный кружок. После разгрома кружка И. М. не
знает, куда итти. А на фабрике появились зубатовцы. Кук-
лев идет к ним, думая, что они улучшат жизнь рабочих.
Но «боевые ребята», как называет Куклев революционно
настроенных рабочих, быстро разочаровались в зубатовщине.
А Куклев был из «боевых ребят». Невысокого роста, живой,
энергичный, оратор-массовик — Куклев совершенно не разби-
рается в программах политических партий. Неизжитая мелко-
собственническая психология толкает его к эсерам.
В 1905 г. Куклев, прозванный за боевой нрав «гусаром»,—
в гуще событий.
В конце июля его арестовывают на митинге и держат два
месяца в тюрьме.
«В тюрьме я стал еще злее», говорит он. В декабрьские
дни Куклев—начальник одной из дружин, активный участ-
ник баррикадных боев.
Восстание на Пресне разбито. Куклев уезжает в деревню.
Его арестовывают и ссылают в Сибирь. Затем следует побег.
Дальнейшая жизнь Куклева такова: «три месяца на
фабрике в Костроме, по чужому паспорту; далее — на фаб-
рике в селе Озерах, затем—Москва, Шуя, Иваново-Возне-
сенск — все текстильные города центральной России. Снова
арест и ссылка в Сибирь. В 1917 г. Куклев возвращается на
родину, в деревню. Наблюдая, как эсеры поддерживают вой-
ну и Временное правительство, Куклев начинает понимать,
что правда на стороне большевиков. В 1922 г. он вступает
в партию большевиков.
По-иному складывается жизнь рабочего Михаила Нико-
лаевича Николаева.
83

М. Н. Николаев — потомственный пролетарий. Отец его —
старый рабочий Мытищинского машиностроительного заво-
да— тянется из последних сил, чтобы кое-как прокормить
семью. Каждый лишний рот только усиливает нужду, и
12-летний Михаил, желая облегчить положение семьи, ухо-
дит в прохоровскую ремесленную школу.
Прохоровские ученики воспитывались в духе рабского под-
чинения. Их водили по воскресеньям и праздникам в цер-
ковь, заставляли присутствовать на «духовно-нравственных»
беседах, их изолировали от влияния рабочей среды, следили
за каждым их шагом. И тем не менее идеи революционной борь-
бы проникали в школу. Молодой Николаев рано знакомится
с нелегальной литературой и стремится вырваться из прохо-
ровской паутины. Сделать это нелегко, ибо каждый ученик
обязан отработать свой долг Прохорову. Назначенный по
окончании школы мастером, 15-летний Николаев не скрывает
своего возмущения потогонной системой эксплоатации на
фабрике и как беспокойный элемент получает расчет.
Он поступает рабочим на машиностроительный завод в Мы-
тищах и втягивается здесь в революционную работу: перепи-
сывает и распространяет прокламации, организует нелегаль-
ную библиотеку, кассу. Неопытный еще в революционной
борьбе, Николаев попадает в раскинутые зубатовскими аген-
тами сети, но очень скоро высвобождается из них: разъясни-
тельная работа социал-демократов (большевиков) вскрывает
истинный характер и цели этой полицейской провокации.
В царское время революционный рабочий не засиживался
долго на одном заводе; его обычно вылавливали и выпрова-
живали за ворота; нередко и высылали из города. Вынужден
был скитаться и Николаев, твердо вступивший на путь рево-
люционной борьбы. Вот он на Николаевском судостроитель-
ном заводе устраивает рабочие собрания и организует стачку.
В результате—увольнение и высылка. Через месяц та же
история повторяется в Севастополе, в Екатеринославе
(нынешний Днепропетровск). Получить работу становится все
труднее: преследует слава «агитатора», «беспокойного» чело-
века.
Николаев уже имеет стаж революционной борьбы, но он
еще — вне партии. «Не было еще партийной книжки, — рас-
сказывает он, — но была ненависть к существующему строю
и было сознание того, что единственный верный способ борь-
бы — это классовая организация пролетариата, это—«заветы
Карла Маркса».
Наступает предреволюционный 1904 г. Движение ширится,
84

все более оформляется массовое недовольство политическим
гнетом, все выше подымается забастовочная волна.
Николаев снова в Москве. На молодого революционера
обращает внимание член Московского комитета партии
Н. К. Топорков, который связывает его с большевистской
организацией. В то же время им заинтересовывается и мо-
сковская охранка. Николаева арестовывают и после месяч-
ного сидения в полицейском участке переводят в Бутыр-
скую тюрьму.
Из тюрьмы Николаев выходит большевиком.
«Сидя в тюрьме и критически проверяя самого себя, — рас-
сказывает он, — я пришел к заключению, что никакая из
существующих партий помимо РСДРП (большевиков) не
удовлетворяла моих запросов и ни к какой другой партии
я, не насилуя себя, принадлежать не мог».
Осенью 1904 г. Николаев участвует в Харькове в воору-
женной демонстрации, давшей энергичный отпор наседав-
шим конным отрядам полиции. В январе 1905 г. орга-
низует в Москве стачку железнодорожников Брестской дороги
и после увольнения с «волчьим» паспортом переходит на
положение профессионального революционера. В этот период
Николаев является организатором конспиративных квартир,
явок, собраний и массовок, агитатором и пропагандистом.
Когда в воздухе запахло революционной грозой и партия
стала готовиться к вооруженному восстанию, Николаев орга-
низует боевую дружину и учит ее владеть оружием.
«Драться, так драться по-настоящему, — говорит он, — не
бумажными резолюциями». Организованная под его руковод-
ством на фабрике Шмидта боевая дружина была одной из
лучших на Пресне.
В дни декабрьского вооруженного восстания дружина дра-
лась до конца и оставила фабрику лишь в тот момент, когда
от шрапнельного огня царских войск одно за другим стали
загораться фабричные здания. Оставив горевшую фабрику,
дружина, во главе с Николаевым, направилась на помощь
прохоровским рабочим.
Поражение восстания не ослабило революционного духа.
Без документов, без средств Николаев уезжает на юг и ведет
там партийную работу, пока снова не попадает в лапы
охранки.
Дальше — тюрьма, суд, ссылка на «вечное» поселение.
С падением царского режима Николаев получает свободу.
Он снова в рядах большевиков, дерущихся за власть сове-
тов, за диктатуру пролетариата. В 1920 г. Николаев участ-
вует в последних схватках с Врангелем.
85

1905 г. выдвинул на политическую арену и прохоровскую
работницу.
Ираида Ивановна Комиссарова родилась в 1882 г. в селе
Шанск Калужской губ. Дед ее был бедняк, столяр. Отец
и мать работали на Даниловской мануфактуре. «Жили мы
очень бедно,— вспоминает Комиссарова,— чай пили из чугу-
на—самовара не было; хлеба своего не пекли; дедушка
покупал хлеб у нищих...» Двенадцати лет Ираида пошла
работать на фабрику и вскоре попала к Прохоровым,
в затхлую обстановку «спальни». В 1905 г. Ираида Комисса-
рова бывала на сходках, разбрасывала прокламации. Во вре-
мя декабрьского восстания хранила оружие, ходила на демон-
страции. Несмотря на расстрелы рабочих, арест и ссылку
мужа в Сибирь Комиссарова продолжала вести революцион-
ную работу.
БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ
Революционное движение в России в начале XX века
усилилось. Стачечные бои становились все более часты-
ми и упорными. Весной 1902 г. в ряде губерний (Пол-
тавской, Харьковской, Саратовской и др.) вспыхнули
крестьянские восстания. Полицейские штыки и казацкие на-
гайки уже не могли задержать развития революционного
движения, волны которого подмывали самые устои царского
самодержавия.
Власти растерялись.
В этот период начальник московской охранки Зубатов
выступил с проектам организации легальных рабочих союзов
для борьбы с революцией. Проект являлся по мнению Зуба-
това «единственным способом, могущим предотвратить погром
капитала и частной собственности». О помощью полицейских
союзов охранка предполагала отвлечь рабочих от революции
и направить классовое пролетарское движение в монархи-
ческое русло.
Началась пропаганда зубатовщины.
«Рабочие могут добиться тем больших успехов, чем более
цели их будут сообразовываться с целями русского самодер-
жавия,— писал Зубатов. — Рабочие должны вступить в союз
с монархией».
Одной из задач зубатовских союзов являлось «тесное
общение с церковью».
«Ввести в практику рабочих союзов молитву, церковные
обряды, участие в церковной службе», предписывал Зубатов.
Первым в Москве было организовано общество рабочих
80

механического производства. Вслед за этим при активном
содействии Н. И. Прохорова и московского митрополита было
создано зубатовское общество ткачей.
Предварительно охранка разгромила на Прохоровской
фабрике социал-демократический кружок и арестовала наи-
более активных передовых рабочих.
Распространению зубатовщины содействовали и появив-
шиеся в конце 90-х годов «экономисты» (предшественники
меньшевизма), отвлекавшие рабочих от политической борьбы
и призывавшие только к борьбе «за пятачок», за мелкие эко-
номические улучшения.
Вначале прохоровские рабочие, не успевшие еще разо-
браться в полицейской провокация, охотно посещали зуба-
товские собрания. Одних привлекало имя профессора Озе-
рова, часто выступавшего на этих собраниях с докладами
и лекциями; других манили устраивавшиеся после собраний
в трактирах вечеринки. Сознание рабочих только лишь
начало пробуждаться и упорно искало выхода; масса еще
бродила в потемках, нащупывала пути и попадала в искус-
но расставленные сети. На зубатовских собраниях в трак-
тире Блинова перебывали за это время многие сотни прохо-
ровских рабочих
Революционный под'ем 1,903—1904 гг. содействовал быст-
рому разоблачению зубатовщины. Рабочие стали энергично
срывать зубатовские собрания. «Народ стал леветь и резче
ставить вопросы, — рассказывает П. А. Дьячков. — Дело
дошло до того, что на одном из зубатовских собраний рабо-
чие, вместо «Боже, царя храни», запели «Марсельезу».
«...Пролетариат порвал рамки полицейской зубатовщины,
и вся масса членов легального рабочего общества, основан-
ного для борьбы с революцией, пошла... по революционному
пути» (Ленин).
Зубатовщина была разоблачена, но классовое пролетар-
ское совпадите прохоровских рабочих еще не вполне офор-
милось; отсталые крестьянские настроения были на фабрике
сильны. Рабочие фабрики лишь теперь приобщившиеся
к политической жизни, не разбирались в программах
различных партий и пошли за эсерами, выставившими попу-
лярный в крестьянской среде лозунг «Земля и воля». Не-
большая часть квалифицированных рабочих пошла за поя-
вившимися в 1903 г. на фабрике социал-демократами —
меньшевиками.
В революцию 1905 г. Трехгорка вступила, имея мало боль-
шевиков в своих рядах. Но в процессе революционной борьбы
масса все более убеждалась в правильности линии больше-
виков, и уже в декабрьские дни рабочие Трехгорки сража-
87

лись на пресненских баррикадах под руководством больше-
вика Зиновия Седого.
9 января 1905 г. грянул первый гром революционной бури.
«Революционное воспитание пролетариата за один день
шагнуло вперед так, как оно не могло бы шагнуть в месяцы
и годы серой, будничной, забитой жизни» (Ленин). Раска-
ты) этого грома прокатились по всей стране и разбудили са-
мые отсталые слои рабочего класса.
14 января 1905 г. группа рабочих во главе с слесарем
А. Касаткиным остановила электрическую станцию Прохо-
ровки; фабрика забастовала, но рабочие пред'явили одни
только экономические требования: об уменьшении рабочего
дня, о повышении заработной платы. Фабрикант отклонил
почти все требования за исключением копеечной прибавки
низкооплачиваемым группам. 19 января стачка закончилась,
и руководители ее были по доносу Прохорова арестованы.
Постепенно экономические стачки перерастают в стачки
политические. Большевики призывали рабочих перевести
политические стачки в вооруженное восстание, свергнуть
самодержавие и отнять у помещиков землю с тем, чтобы не-
медленно перейти к свержению капиталистов. От буржуазно-
демократической революции Ленин звал к революции социа-
листической. Меньшевики же и эсеры дальше буржуазной
революции не шли.
К середине 1905 г. влияние зубатовцев на Прохоровской
фабрике было окончательно подорвано, и политическое вос-
питание рабочих далеко шагнуло вперед. Распространялись
прокламации, устраивались массовые сходки на «Новом
гулянье», в Филях и т. д. Трехгорцы связывались и с дру-
гими фабриками в Москве и в уездах (с Высоковской ману-
фактурой и др.).
В политическую жизнь на фабрике была вовлечена широ-
кая масса рабочих; уборные и курилки превратились в клу-
бы, где беспрерывно происходили собрания. Кроме легаль-
ных газет здесь читалась и подпольная литература. Появи-
лись любимые ораторы, которых «жаждали наслышаться»...
Агитация действовала.
Пробудилась и женская молодежь. Передовые работницы
организовали кружок, посещали массовки; на большой фаб-
ричной кухне, сыгравшей впоследствии роль центрального
клуба Прохоровской мануфактуры, состоялся женский ми-
тинг; движение постепенно захватывало и рядовых ра-
ботниц.
«Если раньше бывали случаи, когда жена, поругавшись
с мужем, сгоряча бежала к городовому и рассказывала, что-
де муж мой бунтовщик, против царя идет, то в 1905 г.,—
88

говорит Ф. Г. Румянцев, — стали наблюдаться другие карти-
ны: жены прятали литературу, оружие и оказывали кой-
какую техническую помощь».
В этот период большевики четко поставили перед рабочим
классом задачу подготовки вооруженного восстания. Состо-
явшийся в апреле 1905 г. под руководством В. И. Ленина
III с'езд РСДРП (большевиков) постановил:
«Принять самые энергичные меры к вооружению проле-
тариата, а также к выработке плана вооруженного восстания
и непосредственного руководства таковым...»
Решения III с'езда полностью отвечали растущему револю-
ционному настроению масс. Прохоровские рабочие практиче-
ски осуществляли их: запасались оружием и учились вла-
деть им.
«Корженевский, бывало, нарисует на бумажке батюшку-
царя, прикрепит его к дереву, — рассказывает рабочий
Н. Иоделис,—а мы палим в него из револьвера».
На фабрике организуются боевые дружины, пробующие
свои силы в столкновениях с казаками и полицией.
О. В. Дудалев вспоминает: «9 октября мы ходили с фаб-
рики на демонстрацию: взяли с собой красный флаг, желез-
ные палки, наганы; пришли на Тверскую — народу много;
быстро выкинули флаг и запели «Марсельезу». Казаки и го-
родовые начали гнать нас нагайками и шашками; мы отве-
чали палками, булыжниками; нас рассеяли».
Всеобщая стачка в октябре сначала не затронула Tpeх-
горной мануфактуры. Ни влиятельные на фабрике эсеры,
ни меньшевики не пытались поднять рабочих на стачку.
Они стремились к соглашению с либеральной буржуазией и
тормозили движение.
Прохоровцев не раз стыдили за это на революционных ми-
тингах в Москве.
Опасаясь волнений рабочих, Прохоров сам закрыл фабрику
на два дня —17 и 18 октября. Когда же 19 октября фабрика
снова начала работать, к ее воротам подошла толпа рабочих
с заводов Шмидта, Грачева и вступила в перестрелку с охра-
нявшими Прохоровку полицейскими и пожарными. Тогда ра-
бочие бросили работу и приняли участие в демонстрации
Срывали царские флаги, пели «Марсельезу».
Эти события завершили перелом в настроении прохоров-
ских рабочих.
В ноябре на фабрике сменили старост, назначенных Прохо-
ровым, и выбрали вместо них депутатов; революционное на-
строение рабочих росло. В предчувствии решительного пово-
рота событий «степенные» рабочие из мужичков стали спешно
покидать фабрику. За один только день 18 ноября свыше
89

150 рабочих вместе с семьями уехало в деревню: опасались
«большого погрома».
Выступление черной сотни и убийство большевика Бау-
мана вызвали крайнее возбуждение на Прохоровке. В цехах
шли непрерывные митинги. Масса готовилась к отпору.
Опасаясь нападения черной сотни из соседнего Суровцев-
ского дома, рабочие приступили к укреплению спален:
устроили в верхних этажах склады кирпичей и камней для
обороны, кипятили ночью воду в кубах, готовили ведра,
чайники и всякую посуду для ошпаривания кипятком напа-
дающих.
Возмущение рабочих искало выхода. И когда 6 декабря па
прохоровской кухне депутаты огласили постановление
московской конференции большевиков и совета рабочих
депутатов о политической стачке и вооруженном восстании,
рабочие встретили этот призыв с энтузиазмом. 7 декабря
в 12 часов дня фабрика остановилась, и рабочие после ми-
тинга с красными флагами и с пением «Марсельезы» вышли
на демонстрацию.
«Накануне на Прохоровке состоялось собрание передовых
рабочих, где обсуждался вопрос о восстании; проговорили
часа три. Под конец один из участников собрания, — вспо-
минает Н. Меркулов, — обратился с краткой речью к присут-
ствовавшим.
— Теперь еще не поздно, — закончил он. — Кто трусит —
может уйти.
Но никто не оставил собрания: все поклялись бороться до
последнего часа.
Таково было настроение не только авангарда; в массе так-
же чувствовался большой под'ем, но не было еще на Прохо-
ровке четкого плана дальнейшей борьбы, не чувствовалось
подготовки к восстанию. Постановление Московского коми-
тета партии большевиков и совета призывало рабочих «об'я-
вить в Москве со среды 7 декабря, с 12 часов дня, всеобщую
политическую стачку и стремиться перевести ее в вооружен-
ное восстание».
Подготовка восстания требовала напряженнейшей пред-
варительной работы. И Ленин не уставал изо дня в день
говорить об этом рабочим.
Ленин намечал ближайшие практические задачи боевых
отрядов:
«Раздобывание всякого оружия и всяких снарядов, по-
дыскание удобно расположенных квартир для уличной
битвы (удобных для борьбы сверху, для складов бомб или
камней и т. д. и т. д.)».
90

Постановление Московского совета от 7 декабря 1905 г.
Ленин призывал:
«Основывайте тотчас боевые дружины везде и повсюду
и у студентов и у рабочих особенно, и т. д. и т. д. Пусть
тотчас же организуются отряды от 3 до 10, до 30 и т. д.
человек. Пусть тотчас же вооружаются они сами, кто как мо-
жет, кто револьвером, кто ножом, кто тряпкой с керосином
для поджога и т. д.».
Ленин давал четкую программу боевых действий в целях:
«1) упражнения боевых сил; 2) разведки слабых мест вра-
га; 3) нанесения врагу частичных поражений; 4) освобожде-
ния пленных (арестованных); 5) добычи оружия; 6) добычи
средств на восстание (конфискации правительственных де-
нежных средств) и т. д. и т. д.».
Большевики энергично готовились к восстанию. А в это
время эсеры, пользовавшиеся влиянием на Прохоровской
фабрике, продолжали заниматься революционной деклама-
цией.
91

При таких условиях нет ничего удивительного в том, что
посланный партией на Прохоровку большевик Литвин-
Седой с первых же дней своего прихода на фабрику сде-
лался фактическим руководителем восстания. Вначале эсеры
пытались было оспаривать у Седого эту руководящую роль.
«Кого будете слушать: пришельца-говоруна или меня?»
обиженно спрашивал примкнувший к эсерам бывший зубато-
вец Сергей Дмитриев.
Но вооруженное восстание и не входило в планы эсеров-
ской и меньшевистской партий, которые сознательно тормози-
ли движение. Представители эсеров и меньшевиков на Прес-
не очень скоро оставили фабрику, а революционно настроен-
ные рабочие, числившиеся членами этих партий, под руко-
водством Седого проводили в жизнь большевистские лозунги.
Организовавшийся на фабрике революционный комитет
(штаб) активно стремился овладеть властью на Пресне и в
ходе восстания овладел ею. Комитет пользовался огромным
авторитетом; его распоряжениям вынуждены были подчи-
ниться и фабрикант и вся прохоровская администрация.
Власть находилась в руках рабочих: во главе штаба стоял
рабочий-металлист, большевик 3. Седой, казначеем был рак-
лист В. Иванов, продовольствием ведал рабочий С. Филип-
пов, комендантом был гравер М. Мазур; для разбора жилищ-
ных дел, для революционною суда были также выделены
рабочие.
На Прохоровке были сформированы боевые дружины,
куда вошла преимущественно молодежь; дружины готови-
лись к серьезным боям и поэтому охотно вовлекали в свои
ряды бывших солдат. Выпущенная 'боевой организацией при
Московском комитете партии большевиков листовка «Советы
восставшим рабочим» зачитывалась дружинниками до дыр.
Десять «правил», напечатанные в листовке, давали рабочим
ясное понимание основ партизанской борьбы, тактики улич-
ного боя.
Вот эти правила:
«1) Главное—не действуйте толпой. Действуйте
небольшими отрядами, человека в три-четыре—не больше.
Пусть только этих отрядов будет возможно больше, и пусть
каждый из них выучится быстро нападать и быстро исчезать.
Полиция старается одной сотней казаков расстреливать ты-
сячные толпы. Вы же против сотни казаков ставьте одного-
двух стрелков. Попасть в сотню легче, чем в одного, особенно
если этот один неожиданно стреляет и неизвестно куда ис-
чезает. Полиция и войска будут бессильны, если вся Москва
покроется этими маленькими неуловимыми отрядами.
2) Кроме того, товарищи, не занимайте укреплен-
92

ных мест. Войско их всегда сумеет взять или просто раз-
рушить артиллерией. Пусть нашими крепостями будут про-
ходные дворы, все места, из которых легко стрелять и легко
уйти. Если такое место и возьмут, то никого там не найдут,
а потеряют много. Всех же их взять нельзя, потому что для
этого каждый дом нужно населить казаками.
3) Поэтому, товарищи, если вас кто-нибудь будет звать
итти куда большой толпой и занять укрепленное место, счи-
тайте того глупцом или провокатором. Если это глупец — не
слушайте, если провокатор — убивайте. Всегда и всем гово-
рите, что нам выгоднее действовать одиночками, двойками,
тройками, что это полиции выгодно расстреливать нас оптом,
тысячами.
4) Избегайте также ходить теперь на большие митинги.
Мы увидим их скоро в свободном государстве, а сейчас нуж-
но воевать и только воевать. Правительство это прекрасно
понимает и нашими митингами пользуется для того, чтобы
избивать и обезоруживать нас.
5) Собирайтесь лучше небольшими кучками для боевых
совещаний каждый в своем участке и при пер-
вом появлении войск рассыпайтесь по дворам. Из дворов
стреляйте, бросайте камнями в казаков, потом перелезайте на
соседний двор и уходите.
6) Строго отличайте ваших сознательных врагов от врагов
бессознательных, случайных. Первых уничтожайте, вторых
щадите. Пехоты по возможности не трогайте.
Солдаты — дети народа и по своей воле против народа не
пойдут. Их натравливают офицеры и высшее начальство.
Против этих офицеров и начальства вы и направьте свои
силы. Каждый офицер, ведущий солдата на избиение рабо-
чих, об'является врагом народа и ставится вне закона. Eгo
безусловно убивайте.
7) Казаков не жалейте. На них много народной
крови, они всегдашние враги рабочих. Пусть уезжают в свой
края, где у них земля и семьи, или пусть сидят безвыходно
в своих казармах. Там вы их не трогайте. Но как только они
выйдут на улицу — конные или пешие, вооруженные или
безоружные — смотрите на них, как на злейших врагов, и
уничтожайте их без пощады.
8) На драгун и патрули делайте нападения и уничтожайте.
9) В борьбе с полицией поступайте так: всех высших чи-
нов, до пристава включительно, при всяком удобном случае
убивайте. Околоточных обезоруживайте и арестовывайте; тех
же, которые известны своей жестокостью и подлостью, тоже
убивайте. У городовых только отнимайте оружие и заста-
вляйте служить не полиции, а вам.
93

10) Дворникам запрещайте запирать ворота.
Это очень важно. Следите за ними, и если кто не послушает,
то в первый раз побейте, а во второй— убейте. Заставляйте
дворников служить опять-таки нам, а не полиции. Тогда
каждый двор будет нашим убежищем и засадой».
Оружия было мало, и рабочие вооружались, как могли: кто
оттачивал железные палки, кто пики ковал, а кто мастерил
железные наконечники к деревянным палкам.
О первых же дней всеобщей стачки дружины приступили
к разоружению полиции; они обходили полицейские посты;
наведывались также к городовым на квартиры. Дружины
захватили в свои руки два полицейских участка и, конфи-
сковав оружие, паспортные бланки и печати, распустили
полицию по домам.
Революция только еще выходила на улицу, и дружинники
проявляли в отношении к противнику непростительную
мягкость.
В рабочей среде была установлена жесткая революционная
дисциплина: по распоряжению штаба боевой дружины все
«казенки» (винные лавки) и трактиры были закрыты; пьян-
ство прекратилось. Когда группа несознательных рабочих
сделала попытку разгромить обувной магазин, виновники
были немедленно разысканы и преданы революционному
суду.
Двое рабочих, уличенных в провокации, были подверг-
нуты домашнему аресту. К такому же наказанию пригово-
рили рабочего А. А. Крючкова, обругавшего революционный
штаб.
Ворам и громилам была об'явлена беспощадная борьба.
Рабочие патрули обходили районы и задерживали воров,
с которыми решено было не церемониться. В первый раз их
отпускали, но предупреждали при этом: «Попадетесь еще
раз — плохо будет...»
Дружины строго следили за революционным порядком. Им
помогало само население.
Не было ни краж, ни грабежей. Отдельным депутатам, пре-
имущественно работницам, было поручено наблюдение за про-
довольственными лавками.
«Мне дали задание,— рассказывает работница А. С. Моро-
зова,— ходить по магазинам и следить за ценами (у нас во
время забастовок продукты всегда дорожали); если где-либо
обнаружишь повышение цен, тотчас же конфискуешь товар
в пользу дружинников».
Ежедневно на Прохоровской фабрике происходили митин-
ги, заканчивавшиеся демонстрациями, в которых принимали
94

участие и рабочие других предприятий Пресни. На случай
встречи с «войсками демонстрации охранялись боевыми дру-
жинами. В передних рядах шли женщины. Они несли зна-
мена с лозунгами, обращенными к войскам: «Солдаты, каза-
ки, не стреляйте в нас. Вы—наши братья».
С такими словами рабочие обращались к солдатам и ста-
рались воздействовать на них. В отдельных случаях это уда-
валось: некоторые отряды выходили из повиновения офице-
рам и отказывались стрелять в народ. В одном случае дру-
жинники взяли в плен 6 артиллеристов, они привели их на
кухню, накормили и отпустили.
Но старый режим был еще крепок, власти подтягивали
к Москве военные 'подкрепления и готовились к гражданской
войне. Генерал-губернатор Дубасов разрабатывал план раз-
грома рабочих окраин. То здесь, то там городовые и казаки
продолжали разгонять демонстрации, обстреливая их из
пулеметов. Начались мелкие стычки, и вскоре на улицах
Москвы появилась артиллерия. В районе Каланчевской пло-
щади, у Казанского вокзала, и в ряде других мест уже разы-
грывались настоящие бои.
Возбуждение нарастало.
«Предчувствие схваток пронизывало всех от мала до вели-
ка,— рассказывает дружинник П. Ефимов. — О самого утра
95
Баррикада на Пресне

на улице толпились возбужденные кучки народа; люда кри-
чали, жестикулировали, угрожали».
И когда к полудню 10 декабря штаб боевой дружины
постановил приступить к постройке баррикад, все — и рабо-
чие и обыватели—бросились выполнять этот приказ.
Люди валили телеграфные и трамвайные столбы; тащили
бревна, ворота, решетки от палисадников, сани; все это опу-
тывалось телеграфной проволокой, обкладывалось снегом
и заливалось водой.
В несколько часов улицы и прилегающие переулки были
перегорожены баррикадами, К вечеру Пресня приняла вид
осажденного города: весь район был погружен в темноту —
фонари были предусмотрительно разбиты; движение на ули-
цах замерло.
11 декабря войска начали обстрел баррикад. Но стоило им
снести одну баррикаду, как на смену ей в отдалении вырас-
тали две новых. Дружинники давали войскам сильный отпор.
Михаил Николаев рассказывает: «Мы шли по Волкову
переулку тройками, гуськом, а казаки расположились у вы-
хода его на Большую Пресню. Встретились неожиданно для
обеих сторон. Оружия у нас на виду не было. Казачий отряд
выстроился и дал нам сигнал «расходись». Быстрой перебеж-
кой мы исполнили «расходись», но по-своему: залегли под
тумбы и другие прикрытия. Горнист сыграл наступление,
казаки открыли огонь, мы ответили... Видим замешательство:
двое-трое сваливаются с коней, их подхватывают и давай
ходу... В догонку пускаем еще несколько пуль...»
Дружинники проявляли исключительное бесстрашие. С ре-
вольверами, из которых даже на близком расстоянии трудно
было попасть в цель, они дрались против войск, вооружен-
ных трехлинейными винтовками, пулеметами и пушками.
Готовили динамит, бомбы.
Энтузиазм передовых «рабочих заражал массу и увлекал ее.
Приехавший в Москву в поисках работы деревенский парень
Н. Турин писал в эти дни своей матери: «Или определюсь
здесь в Москве на работу, а может погибну на улице в чест-
ном бою с проклятым царским самодержавием...»
(В самый разгар баррикадных боев «Известия Московского
совета» писали: «Настроение у всех радостное, праздничное,
бодрое: всюду слышны шутки и смех. Ни стоны раненых, ни
кровь уже не пугают; как будто все это в порядке вещей...
С беззаветной преданностью, с величественным бесстрашием
рабочая масса идет на пушки, под ружейные залпы...»
Рука об руку с дружинниками дрались и отдельные прохо-
ровские работницы. У баррикад выделялась характерная
фигура Марии Козыревой, не расстававшейся с винтовкой.
96

Другие работницы несли разведочную службу, В косынках,
придававших им деревенский облик, они проникали в самый
центр расположения войск и приносили штабу нужные све-
дения. Работницы участвовали в санитарных отрядах
и ведали питательным пунктом. Ткачихи Т. Замарова
и В. Евстигнеева в течение всей осады стряпали на дру-
жину. О питании дружинников заботились и другие работ-
97
3. Я. Литвин-Седой

ницы: спарят, бывало, котелок картошки и понесут к барри-
каде.
На Прохоровской фабрике, днем и ночью охраняемой во-
оруженными патрулями рабочих, царило большое оживление.
Революционные песни на «кухне» не стихали. Рабочие с не-
терпением ожидали выхода каждого номера «Известий Мо-
сковского совета» и, как только приносили газету, с жадно-
стью расхватывали ее.
Но вот 15 декабря, на помощь дубасовским войскам
прибыли из Петербурга свежие подкрепления. Для усмире-
ния рабочих царь направил в Москву Семеновский гвардей-
ский полк во главе с полковниками Мином и Риманом. Нача-
лась планомерная осада Пресни. Дружины перешли к парти-
занской войне; в лабиринтах домов и дворов они чувствовали
себя, как дома; с крыш, с чердаков, из-под всякого прикры-
тия они обстреливали отряды осаждавших войск. Дружин-
ники не думали об отдыхе, спали, не раздеваясь, все время
были на страже.
Напряженно работал штаб, руководимый 3. Седым. Из
других районов Москвы, разгромленных царскими войсками,
на Пресню устремлялись уцелевшие дружинники, которые
рвались в бой. Из этих рядов формировались все новые под-
крепления.
Потянулось сюда и воронье. В штаб приводили мародеров,
таскавших с баррикад медную проволоку. Этих стыдили
и после должного внушения отпускали. Приводили и шпио-
нов, к которым уже не проявляли прежней мягкости. Аресто-
ванные дружинниками в районе баррикад околоточный Са-
харов и начальник сыскной полиции Войлошников были по
распоряжению штаба расстреляны.
Огненное кольцо вокруг Пресни сжималось все теснее; ка-
нонада усиливалась; артиллерия выпускала по семь снарядов
в минуту. Число жертв с каждым часом увеличивалось: при
защите баррикады пал молодой дружинник Юхацкий; его
сверстник Оспенников в тяжелом состоянии был вынесен из
боя; при наступлении на Пресненскую полицейскую часть был
убит ученик Прохоровской школы китаец Ян-Жень, в течение
всего восстания неутомимо работавший в отряде Красного кре-
ста. Дома и баррикады были об'яты пламенем: женщины
и дети метались в клубах черного дыма под гул и треск выст-
релов.
Шестнадцатого декабря восстание в центре Москвы уже
было подавлено.
В. Иванов рассказывает: «17 декабря в 9 часов утра со всех
сторон начали цепью подходить семеновцы. Но они еще не
смели наступать быстро и возвращались на старые позиции.
98

Мемориальная доска
Штаб убеждал рабочих и население района прятаться от вы-
стрелов в надежные места. Ждали, что бомбардировка повто-
рится. И действительно в 2 часа она возобновилась еще
с большей силой и продолжалась до 5 часов дня. Снаряды
направлялись на прохоровские спальни, и их толстые cтены
имели на себе много ран... К вечеру начались большие по-
99

жары. Горел Мамонтовский завод, мебельная фабрика
Шмидта, горел дом Иванова на горке против «большой
кухни» и много других домов... Масса приуныла...»
Дружина, насчитывавшая до 200 вооруженных людей, про-
должала оказывать сопротивление. Но под непрерывным
артиллерийским огнем она вынуждена была отступить. 17 де-
кабря над кухней был поднят белый флаг. На следующий
день карательные отряды приступили к действию.
Адмирал Дубасов, полковник Мин, поручик Аглаимов и
прочие усмирители, творившие суд и расправу над побежден-
ными рабочими, показали всю жестокость и мстительность,
на которые способна власть помещиков и капиталистов.
«За каждого доставленного дружинника об'явить приз»,
предлагал Мин, самолично сортировавший выстроенных в
фабричном дворе рабочих. Одних он направлял налево —
к расстрелу; других направо — к порке, мучениям, пыткам.
Людей, приговоренных уже к расстрелу, продолжали пы-
тать.
«Они нам еще нужны, — говорил Мин: — под страхом
смерти они дадут ценные показания...»
Дружинники показывали образец мужества, которое отме-
чали даже враги.
В одном из своих донесений Дубасову капитан Колосов
сообщал:
«По выходе в ограду сахарного завода по приказанию
полковника Мина двумя выстрелами был убит один из глав-
ных агитаторов, Михаил Афанасьев, смело, руки в карманы,
шедший в одиночку нам навстречу».
За дерзкую попытку захвата власти поплатились жизнью
десятки лучших борцов, расстрелянных царскими вой-
сками.
На Прохоровской фабрике были расстреляны: Корженев-
ский, Салтыков, Коготков, Ионычев, Ломакин, Зернов, Гав-
рилов, Белоусов, Минаев, Захарченко, Шуршиков, Илюшин,
Чеснов, Лахтин.
Спустя год состоялся суд над захваленными в плен дру-
жинниками Пресни. Приговором суда 26 рабочих были осуж-
дены на каторгу и к ссылке на поселение.
«Благодаря революции 1905 г. крестьянская, медвежья,
патриархальная, благочестивая, покорная Россия совлекла с
себя ветхого Адама...» «После декабря это уже был не тот
народ. Он переродился. Он получил боевое крещение» (Ле-
нин).
В октябрьских боях за власть советов красногвардейцы
Трехгорки завершили то дело, за которое в декабре 1905 г.
сражались герои пресненских баррикад.
100

ОТ ПРЕСНЕНСКИХ БАРРИКАД ДО 1917 ГОДА
Подвиг пресненских рабочих не пропал даром,— писал
Ленин.— Их жертвы были не напрасны. В царской
монархии была пробита первая брешь, которая мед-
ленно, но неуклонно расширялась и ослабляла старый
средневековый порядок».
Декабрьское восстание 1905 г. нанесло удар и «патриар-
хальному» укладу самой Прохоровской фабрики. Хотя хозя-
ин и усилил религиозную пропаганду, но богомольные нра-
вы все более уходили в прошлое.
Не прошло и полугода после подавления восстания, как
прохоровские рабочие в 1906 г. уже организовали первомай-
скую забастовку и снова продемонстрировали свою револю-
ционность.
В июне 1906 г. на фабрике вспыхнула экономическая ста-
чка с требованиями об обратном приеме рабочих, уволенных
в связи с восстанием, об уплате за декабрьские дни 1905 г.,
о введении восьмичасового рабочего дня и др. Прохоров от-
клонил все эти требования и согласился лишь выдать на-
градные в размере двухнедельного заработка. Рабочие этим
удовлетворились и на третий день прекратили стачку.
В 1907 г. рабочие снова забастовали, но и на этот раз удов-
летворились ничтожной прибавкой «наградных» и «квартир-
ных» денег. Революция уже была на ущербе. Фабриканты
хлопчатобумажных тканей заключили между собою договор
о согласованном наступлении на рабочих. Руководимый эсе-
рами профессиональный союз текстильщиков и не пытался
организовать сопротивление. У рабочих одно за другим отни-
мались их завоевания. Мастера наглели. На фабриках уси-
лились штрафы и издевательства над рабочими.
Протесты рабочих, главным образом молодежи, принимали
неорганизованные формы: темной ночью нападали на воз-
вращавшихся с фабрики мастеров и избивали их. На Про-
хоровской фабрике были таким путем избиты мастера Силин,
Минаев и др. В связи с этим начались увольнения. В числе
других был уволен рабочий Ненарочнев, за которого вступи-
лась вся фабрика. К хозяину направлялись депутации от
рабочих. То в одном, то в другом цехе по инициативе моло-
дежи прекращалась работа. Фабрика волновалась. Чтобы до-
биться успокоения, Прохоров прибег к излюбленному сред-
ству: в полицию был направлен составленный мастерами спи-
сок 25 подстрекателей, которые в ту же ночь были аресто-
ваны.
Наступила эпоха реакции. Кровавые расправы с рабочими,
101

казни, аграрное законодательство министра Столыпина (раз-
решение выхода крестьян из общины для укрепления кула-
чества и помещичьих хозяйств) и наступление капитала ха-
рактеризуют эту эпоху.
На Прохоровской фабрике еще более усилились сыск
и шпионаж. Фабриканты действовали «кнутом из пряником».
Сокращали расценки, вводили сверхурочные работы и одно-
временно подкупали малосознательных рабочих грошовыми
подачками. Этот момент Прохоровы нашли наиболее подхо-
дящим для общего снижения заработной платы. Чтобы рас-
считать всех рабочих и об'явить прием по новым расценкам,
фабричная администрация в 1909 г. спровоцировала заба-
стовку—рабочим было об'явлено о снижении наградных.
Провокация удалась, и масса стихийно забастовала. Начатая
без всякой предварительной подготовки стачка была заранее
обречена на провал. Прохоров вышел победителем. Но благо-
даря участию в стачке отдельных большевиков, связав-
шихся с Московским комитетом партии, рабочие проявили
большую стойкость и показали, что при правильной органи-
зации и руководстве они могут победить. Стачка послужила
уроком и для Прохорова, который вынужден был отказаться
от дальнейшего снижения заработной платы.
В этот период ярко оказалась организующая роль больше-
виков на фабрике. Они оживили профессиональный союз
текстильщиков и превратили его в боевую классовую органи-
зацию. Большевики занимали в союзе руководящие посты.
Председателем правления был рабочий Прохоровской фабри-
ки Ф. А. Кузнецов, членами правления — А. Андреев, В. Гор-
шков и Старостин. В моменты стачек полиция в первую оче-
редь арестовывала руководителей союза. Так в 1910 г. был
арестован А. Андреев, в 1911 г. — Ф. Кузнецов.
С под'емом промышленности, начавшимся в 1910 г., усили-
лось и рабочее движение, принимавшее все более четкий по-
литический характер. Оправилась от разгрома и оживилась
организация большевиков. В 1911 г. среди большевиков Про-
хоровской фабрики мы встречаем В. Горшкова, А. Андреева,
И. Павлова, В. Соловьева, Савельева, А. Офицерова, Ф. Куз-
нецова, Перова, Колганова, Воробьева.
Прокатившаяся по всей стране волна протеста против рас-
стрела рабочих на Лене в апреле 1912 г. захватила и Прохо-
ровскую фабрику. Рабочие с жадностью читали и слушали
газетные сообщения о борьбе ленских горняков, но попытка
забастовки в апреле 1912 г. им не удалась. Забастовали лишь
1 мая 1912 г., когда все рабочие вышли на демонстрацию
с пением «вечной памяти» расстрелянным на Лене. Басто-
102

вали также в сентябре 1912 г., протестуя против приговора
царского суда над революционными матросами Черноморья.
В этот период на Трехгорке стало с большей силой сказы-
ваться влияние большевиков. В цехах и казармах появилась
распространявшаяся из-под полы большевистская «Правда».
В июле 1914 г., накануне войны, когда в стране поднялась
мощная волна стачек и демонстраций, началась большая
экономическая стачка и на Прохоровской фабрике.
17 июля рабочие бросили работу. Они требовали повышения
заработка на 20 процентов, отмены штрафов и т. д. Прохо-
ров отклонил эти требования и рассчитал рабочих. Но они не
сдались. Впервые в истории Прохоровской фабрики стачка
приняла столь длительный характер. И только начавшаяся
мировая война и мобилизация активных рабочих сорвали
забастовку. 28 июля рабочие приступили к работе.
С началом войны на фабрике снова зашевелились эсеры
и меньшевики, призывавшие рабочих на войну «против не-
мецкого кайзера». Патриотическая печать громко трубила
о «защите родины, веры и царя». Легальной пролетарской
печати в России тогда не было: большевистские газеты были
закрыты, большевики — депутаты думы — сосланы в Сибирь,
полицейский террор усилился, дисциплина на фабрике стала
строже.
Некоторые рабочие, увлеченные патриотической шумихой,
поддались шовинистическим настроениям. К тому времени
состав рабочих на Трехгорке, как и на других фабриках,
резко изменился: место мобилизованных на войну рабочих
заняли подростки, женщины, крестьяне.
В 1915 г. рабочие Прохоровской фабрики послали своих
представителей в буржуазный военно-промышленный коми-
тет. «Добросовестное оборончество», «бессознательная довер-
чивость» (Ленин) к буржуазии и к эсерам давали себя
знать еще в 1917 г., вплоть до корниловщины.
Война все более ухудшала положение рабочих и вызывала
глухое недовольство. 1 мая 1915 г. группа рабочих пыталась
организовать на фабрике стачку в связи с ростом дороговиз-
ны. «Черной сотне» однако удалось направить недовольство
масс по ложному пути. При активном содействии полиции
28 мая 1915 г. в Москве были организованы патриотическая
манифестация и погром немецких магазинов, в котором
с Прохоровской фабрики приняли участие солдатки, подрост-
ки и небольшое число рабочих и служащих.
Основная масса рабочих не только не участвовала в по-
громе, но открыто обвиняла полицию в провокации. На сле-
дующий день рабочие нашли правильный адрес своего клас-
103

сового врага; они пред'явили Прохорову ряд экономических
требований и пригрозили поддержать их забастовкой. Тре-
бования были удовлетворены.
В сентябре 1915 г. рабочие Прохоровской фабрики и ряда
других московских предприятий добились путем забастовки
небольших «военных» прибавок. В декабре 1916 г. на фабри-
ке снова вспыхнула стачка шести тысяч рабочих, добившихся
небольшого повышения зарплаты. Революционное настроение
на фабрике усиливалось. (В начале 1917 г. рабочие уже от-
крыто говорили: «Долой войну, долой царя».
И все же крестьянская психология, религиозный дурман,
хозяйская «обработка», пропаганда эсеров и меньшевиков ос-
тавили свой след: классовое сознание было развито недоста-
точно сильно; большевиками здесь были еще только оди-
ночки.
Но каторжные условия труда и быта на Трехгорке и во
всей самодержавно-буржуазной России тоже не прошли бес-
следно. Классовая ненависть рабочих должна была в 1917 г.
влиться в большевистское русло. Предстоял путь изживания
иллюзий, заблуждений, предрассудков...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ФАБРИКА В РУКАХ РАБОЧИХ

ИЗЖИВАЮТСЯ ИЛЛЮЗИИ
В феврале 1917 г. рабочие и солдаты Петрограда свергли
Николая II и помещичью монархию. Власть в стране
захватили в свои руки либеральные помещики и бур-
жуазия, образовавшие Временное правительство. В этот
период в массах были еще сильны мелкобуржуазные влия-
ния эсеров и меньшевиков, утверждавших, что Россия не
должна итти далее заурядной буржуазной республики, и
призывавших поэтому к защите империализма, к «войне до
победного конца». Большевики же звали рабочих и бедней-
ших крестьян к социалистической революции, к установле-
нию пролетарской диктатуры, к захвату власти советами,
руководимыми большевистской партией.
Лозунг Ленина и большевиков «Вся власть советам» под-
нимал трудящиеся массы на пролетарскую революцию.
Буржуазно-демократическая революция должна была пере-
расти в революцию социалистическую. Для этого большеви-
кам предстояло побороть ту «гигантскую мелкобуржуазную
волну», которая по словам Ленина «заразила, захватила очень
широкие круги рабочих мелкобуржуазными взглядами на
политику».
Рабочие Прохоровской фабрики узнали о свержении само-
державия 28 февраля 1917 г. По инициативе большевика
Н. Меркулова работа на фабрике была приостановлена. Весть
о революции была встречена с большим под'емом. Но сейчас
же сказалось отсутствие организованности. На Трехгорке не
было устроено ни митинга, ни демонстрации. Группами
и в одиночку двинулись рабочие к городской думе, в центр.
Только вечером на «большой кухне» состоялся митинг, на ко-
тором было избрано 12 депутатов в Московский совет (из
них несколько большевиков и им сочувствующих) и 60 членов
фабричного комитета — в большинстве эсеров,
107

Политическими руководителями на фабрике оказались в
этот период эсеры, отчасти — меньшевики. В марте 1917 г.
рабочие слушали даже речи членов кадетской партии о вой-
не «до победного конца». Эсеры, ставившие доклады кадет-
ских профессоров, всячески препятствовали выступлению
большевистских ораторов; их часто силой стаскивали со сто-
ла, служившего трибуной в «большой кухне»—тогдашнем
клубе Трехгорки.
Большевиков на фабрике было еще мало. Оформившаяся
3 марта 1917 г. группа состояла всего из 4—5 членов партии.
В мае большевистская ячейка фабрики насчитывала вместе
с сочувствующими 28 человек; здесь были: Н. Меркулов,
Владимир Горшков, Ф. Румянцев, Матвей Волков, А. Афа-
насьев, Попугин и др.
К простым, ясным и убедительным речам большевиков ста-
ли прислушиваться на фабрике. Большевики говорили работ-
нице, желавшей подписаться на военный заем Временного
правительства (так называемый «заем свободы»): «Если хо-
чешь, чтобы муж твой скорее вернулся с фронта, не под-
писывайся на заем, который лишь затянет войну». Эсеров-
ская агитация за заем провалилась.
Большевикам предстояло разоблачить и довести до созна-
ния масс империалистскую сущность войны и Временного
правительства, а также показать настоящее лицо эсеров и
меньшевиков. Сделать это было нелегко: еще в мае и июне
большинство прохоровских рабочих, доверяло эсерам; состояв-
шееся 13 июня собрание в связи с подготовлявшейся демон-
страцией 18 июня выразило Временному правительству до-
верие. Тем не менее, благодаря раз'яснительной работе боль-
шевиков, демонстрация 18 июня прошла под большевистскими
лозунгами.
В то время как большевики требовали рабочего контроля
над производством, хозяева при поддержке эсеров и мень-
шевиков проводили политику саботажа, политику сохранения
полноты 'своей власти на фабрике. Яков Сергеевич Прохоров
делал это под маской старой патриархальности и даже под
маской «сочувствия революции» и поддержки эсеров — этой
верной опоры буржуазии. «Я сам социалист-революционер»,
говорил Прохоров, и отпустил в марте 1917 г. две тысячи
рублей на вооружение эсеровских дружин. Фабрикант уже
тогда видел в них свою верную гвардию.
Революция пробудила у рабочих тягу к лучшей жизни.
Темные стороны быта, с которыми рабочие в течение многих
лет мирились, выявились теперь сразу во всем своем непри-
глядном виде.
«Вместо прежней кухни,—рассказывает П. И. Афанась-
108

ев, — с ее грязными непокрытыми столами, с общей миской,
из которой хлебали все, захотелось чистой столовой с клеен-
кой на столе, с отдельной тарелкой».
Рабочие уже в марте 1917 г. потребовали увеличения «на-
градных» и «квартирных», улучшения бытовых условий, но
фабрикант не обнаруживал склонности к уступкам. В апреле
фабричный комитет просил Прохорова об установлении ми-
нимума заработной платы: 5 рублей в день для мужчин и
4 рубля для женщин. Фабрикант предложил 3 руб. 50 коп.
мужчинам, 3 рубля женщинам, и комитет уступил. Прохоров
отклонил также требование о постройке жилищ для рабочих.
«Теперь не до нового строительства», заявил он.
Эсеровский фабричный комитет связывал всякое прояв-
ление классовой борьбы со стороны рабочих.
«Против отца родного я бороться не буду», так ответил
председатель комитета эсер Кузнецов группе передовых рабо-
чих, требовавших более решительной борьбы с фабрикан-
том. В мае 1917 г. комитет призывал рабочих повысить про-
изводительность труда и во имя «долга свободного гражда-
нина» более интенсивно работать на фабриканта.
Впрочем фабричный комитет уговаривал и хозяина жить
в мире с рабочими. Конечно эти уговоры ни к чему не при-
водили. Когда в апреле 1917 г. на фабричном собрании было
решено ввести на фабрике восьмичасовой рабочий день,
представители рабочих отправились с этим постановлением
к Прохорову.
— Никакого восьмичасового дня я вводить не стану,—
категорически заявил фабрикант.
— Но рабочие введут его явочным порядком,— пробовали
убеждать члены комитета.
— А я удержу заработную плату за два часа, — пригрозил
Прохоров.
В мае 1917 г. рабочий день на фабрике был явочным по-
рядком сокращен до 8 часов. В ответ на это Прохоров ввел
сверхурочные работы и таким путем удлинил рабочий день.
В июне фабричный комитет, под нажимом рабочих, поста-
новил требовать у хозяина прибавки, но постановления сво-
его не выполнил.
По примеру других капиталистов Прохоров вступил на
путь саботажа: заготовленное сырье и топливо не доставля-
лись на фабрику, а продавались на сторону; готовым това-
ром спекулировали; из предприятия выкачивали материаль-
ные средства. Фабричный комитет не противился всему этому.
В результате предательской политики фабричного комитета
бытовые условия рабочих в этот период нисколько не улуч-
шились: в спальнях господствовали та же скученность и
109

грязь; а умышленная дезорганизация производства и скры-
тый саботаж, проводившиеся Прохоровым (в это время от
«неизвестной причины» сгорел запас красок и материалов на
Ржаницыном дворе), угрожали остановкой фабрики и неиз-
бежной безработицей.
Прохоров и его директоры попрежнему чувствовали себя
полными хозяевами на фабрике. Они продолжали жить в сво-
их особняках и бесконтрольно распоряжались фабричной
кассой. А в рабочих семьях нужда в это время все более
обострялась. Товаров становилось все меньше и меньше, цены
подымались все выше и выше.
Летом 1917 г. влияние большевистской организации на
Прохоровской фабрике заметно усилилось. Происходившие
на «большой кухне» митинги привлекали широкую массу
рабочих. На митингах шли горячие дискуссии между предста-
вителями различных политических партий — большевиками,
меньшевиками и эсерами.
«Масса внимательно прислушивалась к этим спорам, — рас-
сказывает П. И. Афанасьев,— и все больше вовлекалась
в политическую борьбу. Появились ораторы из рабочих; лю-
ди выходили на трибуну и учились говорить. «Большая кух-
ня» сыграла в этот период крупную роль в прояснении клас-
сового сознания рабочих. Она явилась хорошим университе-
том».
Уроки классовой борьбы в период между февралем и ок-
тябрем 1917 г. не прошли бесследно для огромного большин-
ства прохоровских рабочих. Они научились разоблачать сабо-
таж фабриканта. В апреле 1917 г., когда Трехгорная ману-
фактура имела длительный перерыв из-за мнимого недостат-
ка топлива, рабочие проверили наличные запасы и обнару-
жили обман со стороны Прохорова. Дело однако этим и огра-
ничилось; рабочий контроль не был полностью осуществлен
на фабрике, и уже в июле-августе 1917 г. Прохоров снова вы-
вез с фабрики большое количество заготовленного топлива.
Этот саботаж был возможен только потому, что на фабрике
еще держалось (влияние соглашателей. В мае эсеры конфис-
ковали у большевиков красное знамя с надписью «Долой
войну». В июльские дни с Трехгорки вышли на улицу одни
только большевики, и эсер Николай Иванов имел еще воз-
можность ругать большевиков «изменниками». Рабочие Про-
хоровской фабрики не приняли участия в стачке протеста
против контрреволюционного Государственного совещания,
об'явленной 12 августа в Москве, по решению партии и про-
фессиональных союзов. Решительный перелом в настроении
рабочих произошел только в дни корниловщины.
В сентябре большевики получили перевес в районных ду-
110

Юнкера укрепились в Александровском училище
111

мах, в Московском совете и в Пресненском районном совете.
Рабочие Прохоровской фабрики также выразили недоверие
неоднократно обманывавшему их эсеровскому фабричному
комитету и переизбрали его.
В новый комитет были избраны большевики. Руководство
фабричным комитетом перешло к Матвею Волкову — человеку
твердой воли, беззаветно преданному интересам рабочего клас-
са, с первых же шагов направившему все внимание на борь-
бу не только за улучшение быта рабочих, но и за политиче-
ские требования пролетариата.
Под руководством большевиков Трехгорка готовится к Ок-
тябрьской революции. Начинается формирование красногвар-
дейских отрядов. Большевистский фабричный комитет реша-
ет присоединиться к назревающей всеобщей стачке текстиль-
щиков. Когда Временное правительство постановило закрыть
текстильные фабрики и металлообрабатывающие заводы Мо-
сковской губернии, делегатское собрание текстильщиков при-
звало 15 октября московский пролетариат выступить на ули-
цу с требованием передачи власти советам. Такое же поста-
новление о переходе власти к советам принял и фабричный
комитет Трехгорки.
10 октября Центральный комитет большевистской партии
высказался за немедленную подготовку вооруженного восста-
ния. В этот ответственный момент особенно резко выявилась
штрейкбрехеровская роль Каменева и Зиновьева, которые не
только голосовали против восстания, но и сделали попытку
предать его, опубликовав в мелкобуржуазной газете «Новая
жизнь» весь план восстания. Ленин по достоинству заклей-
мил предательский поступок этих дезертиров революции.
25 октября в Петрограде свершилась пролетарская револю-
ция. В результате организованного большевиками победонос-
ного восстания рабочих и крестьян Временное правительство
было низложено и государственная власть перешла в руки
пролетариата.
В воззвании «К гражданам России», выпущенном от имени
Военно-революционного комитета при Петроградском совете,
Ленин писал:
«Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение
демократического мира, отмена помещичьей собственности на
землю, рабочий контроль над производством, создание совет-
ского правительства, — это дело обеспечено».
Опираясь на волю громадного большинства рабочих, солдат
и крестьян, Всероссийский с'езд советов образовал совет-
ское правительство во главе с В. И. Лениным.
25 октября в Москве, в Политехническом музее, состоялось
заседание Московского совета рабочих депутатов. Несмотря
ИЗ

на сопротивление эсеров и меньшевиков совет, в котором
преобладали большевики, избрал Военно-революционный ко-
митет и поручил ему немедленно приступить к действию. В ту
же ночь комитет обратился к железнодорожникам, крестья-
нам и рабочим с воззванием о поддержке Петроградского
совета. Приказ по гарнизону обязывал привести все револю-
ционные части в боевое состояние.
В районах началась лихорадочная работа.
В эти дни помещение большевистского фабкома Прохоров-
ской фабрики сделалось центром революционных сил Пресни.
В ночь с 25 на 26 октября сюда был перенесен районный коми-
тет партии; здесь сложился военно-революционный штаб, уста-
новивший тесную связь с фабриками и заводами Пресни и с
революционными частями гарнизона на Ходынке и Шелепихе.
Старые рабочие Трехгорки: Владимир и Василий Горшковы,
Меркулов, Морозкин, Зенькович и многие другие дни и ночи
проводили в фабкоме и в районном партийном комитете.
В тесной комнатке фабкома шла оживленная запись рабочих
в Красную гвардию и формирование первых отрядов.
Недостатка в людях не было. Мало было лишь оружия.
Из центра доставили 60 берданок; кое-что принесли револю-
ционные фронтовики.
По распоряжению штаба отряды рабочих и солдат присту-
пили к разоружению офицеров и к захвату комиссариатов
милиции.
Власть на Пресне фактически перешла в руки рабочих.
Приказ № 1 Пресненского военно-революционного комитета
требовал «немедленного открытия продовольственных лавок,
булочных, харчевен, трактиров для правильного снабжения
населения продовольствием во время революции».
«Все неисполнившие приказ будут наказаны по законам
революционного времени».
В этот период главной опорой контрреволюции явились
мелкобуржуазные партии эсеров и меньшевиков, под при-
крытием демократических лозунгов, готовившие возвращение
к власти буржуазии.
Основную военную силу Временного правительства в Мо-
скве составляли юнкера, захватившие Кремль и кремлевский
арсенал и укрепившиеся в разных частях города. При заня-
тии Кремля юнкера жестоко расправились с охранявшими
арсенал революционными солдатами 56-го полка. Солдат вы-
строили у Троицких ворот и после команды: «Смирно, руки
по швам!» — начали расстреливать их из пулеметов.
На помощь рабочим Москвы Совет народных комиссаров
решил направить из Петрограда отряд революционных войск,
Руководимая эсерами и меньшевиками верхушка железнодо-
114

рожных служащих отказалась предоставить поезда для пе-
ревозки. И вместо того чтобы сломить, как предлагал Ленин,
саботаж этой верхушки, Каменев и Зиновьев вели с ней пере-
говоры о передаче власти мелкобуржуазным партиям, т. е.
фактически той же буржуазии. И здесь сказалась политика
штрейкбрехеров и дезертиров революции.
Захват Кремля и арсенала поднял настроение белых. 27 ок-
тября полковник Рябцев пред'явил Военно-революционному
комитету ультиматум о немедленной сдаче, угрожая в про-
тивном случае приступить к артиллерийскому обстрелу совета.
В ответ на ультиматум совет об'явил всеобщую забастовку
и призвал рабочих и солдат к оружию. На фабриках и в
казармах была об'явлена тревога. Пролетарская Москва уси-
ленно вооружалась. В ряды борющихся рабочих все больше
вливалась солдатская масса, которая становилась под ружье.
В защите Пресни большую помощь рабочим оказала первая
запасная артиллерийская бригада. 28 октября рабочий Трех-
горки Н. Меркулов сообщал в центр: «Поступили настойчи-
вые запросы от первой запасной артиллерийской бригады
на агитаторскую силу для воздействия на бригадную массу
по текущему моменту. Пошлите соответствующих товарищей».
В этот же день юнкера перешли в наступление. На Красной
площади они обстреляли направлявшуюся на помощь совету
команду двинцев, потерявших при этом несколько человек
убитыми. Укрепившись на Арбате, в Александровском воен-
ном училище, и в школе прапорщиков на Смоленском рынке,
белые заняли Кудринскую площадь и другие подступы к
Пресне, стремясь захватить Брянский и Александровский
вокзалы. Барские особняки Новинского бульвара, Поварской
и Никитской улиц служили хорошей опорой для юнкеров.
Отсюда, с чердаков и крыш, белые обстреливали рабочих.
К началу боев Пресня насчитывала до 600 вооруженных
рабочих, но с каждым днем революционные отряды пополня-
лись новыми военными частями.
Чтобы лучше руководить боями, штаб с группой красно-
гвардейцев пробрался на Кудринскую улицу и, захватив
пожарную часть, укрепился в ней. Одновременно, короткими
ударами, была захвачена Сенная площадь и начато наступле-
ние на резервы противника, на Кудринскую площадь. В же-
стоком ночном бою, дошедшем до рукопашной схватки,
Кудринская площадь была взята революционными отрядами,
а переброшенной за реку Москву группой занят Дорого-
миловский мост. Отряды красногвардейцев пытались захва-
тить Смоленскую площадь, но в этом районе у белых были
сосредоточены крупные силы, и упорные атаки Красной гвар-
дии дважды отбивались.
116

В эти дни пролетарии Пресни проявляли подлинный ге-
роизм. Несмотря на голод и усталость рабочие не оставляли
позиций. Сергей Волков получил приказ: доставить письмо
в Центральный военно-революционный комитет. Он выполнил
его, пройдя через линию огня.
Рабочая молодежь на Пресне дралась в передовых рядах.
От Пресненской заставы до Зоологического сада тянулась
цепь красногвардейцев из молодежи.
«Никакая сила не могла нас заставить отступить», вспо-
минают рабочие.
Революционный под'ем захватил работниц и даже детей.
Женщины несли санитарную службу, подростки участвовали
в разведочных отрядах, дети приносили из дому кто что
мог — корку хлеба, кусок сахару, кипяток.
Работница Анна Литвейко — активная участница октябрь-
ских боев на Пресне — вспоминает:
«Санитарный отряд, состоявший почти исключительно из
молодых работниц, из сил выбивался стараясь подбирать
раненых; санитарки тут же в разгаре боя перевязывали лег-
кие раны, а тяжело раненых переносили в ближайший госпи-
таль, где дежурили свои же работники: кадровым сестрам
не доверяли».
В ночь на 30 октября было об'явлено перемирие на 24 часа.
Но не дожидаясь окончания его, белые под прикрытием бро-
невиков начали теснить Красную гвардию Пресни.
«Положение критическое, — сообщали в донесении Мо-
сковскому военно-революционному комитету из штаба Крас-
ной гвардии.— Пресня понесла большие потери от пулемет-
ного огня и в результате суточного боя вынуждена была
сдать противнику Горбатый мост, Кудринский переулок, Куд-
ринскую площадь и Конюшковскую улицу».
Штаб решил с рассветом перейти в наступление. Всю ночь
устанавливали связь, перегруппировывали силы, сводили от-
ряды, подтягивали боевое снабжение. Утром первым высту-
пил отряд завода «Тильманс» и к 11 часам захватил Кудрин-
скую и Сенную площади. Отряд Прохоровской фабрики дей-
ствовал на правом фланге. С берега реки Москвы из двух
орудий революционные артиллеристы обстреливали школу
прапорщиков на Смоленском рынке. Отряды красногвардей-
цев с беззаветной храбростью наступали по Поварской улице,
где вместе с юнкерами действовало белогвардейское студен-
чество. Сраженный пулей здесь погиб рабочий Трехгорки
Нестор Говердовский.
Горячие бои происходили у Никитских ворот и особенно
у Кудринской площади, куда удалось прорваться броневику
юнкеров.
116

В разгаре боя штаб Красной гвардии сообщал в Военно-ре-
волюционный комитет:
«Немедленно пришлите поддержку, 300 человек солдат,
иначе нас опять отобьют».
В бой вводятся резервы Пресни. Десяток гранат вынужда-
ют броневик к отступлению. Люди бросаются в рукопашную
Юнкера бегут.
В этом бою рабочие Пресни потеряли 7 человек убитыми
и немалое число ранеными.
Одновременно в центре Москвы и в районах революцион-
ные войска все более тесным кольцом сжимают белогвардей-
цев. Идет артиллерийский обстрел Кремля. Положение белых
с часу на час ухудшается. Силы революции растут. Из Пе-
трограда прибывают присланные Лениным 500 революцион-
ных матросов. Идут подкрепления и из других городов.
Вечером 2 ноября белые сложили оружие. В манифесте,
обращенном «ко воем гражданам Москвы», Военно-револю-
ционный комитет писал:
«После пятидневного кровавого боя враги народа, подняв-
шие вооруженную руку против революции, разбиты на-
голову.., В Москве отныне утверждается народная власть —
власть советов рабочих и солдатских депутатов»,
Пролетарская Москва торжествовала.
ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА
Октябрьская революция провела резкую грань между
прошлым и настоящим.
С исключительной серьезностью, вдумываясь в каж-
дое слово, группы рабочих и работниц слушали в
спальнях первое обращение Совета народных комиссаров ко
всем трудящимся.
«Помните,—писал В. И. Ленин в этом историческом обра-
щении к рабочим, — что вы сами теперь управляете госу-
дарством. Никто вам не поможет, если вы сами не об'едини-
тесь и не возьмете все дела государства в свои руки».
В сознании вставали картины вчерашней прохоровской ка-
балы. Каждое слово обращения крепило у рабочих сознание
ответственности и веру в силы своего класса, ставшего теперь
хозяином всей страны. Выпрямились согнутые спины; ис-
чезла прежняя «почтительность», и не привыкший к этому
Я. С. Прохоров уже жаловался председателю фабкома Матвею
Волкову на недостаточно корректное обращение рабочих.
Эсеры и меньшевики были разоблачены. Когда на разгон
Учредительного собрания соглашатели решили ответить 5 ян-
117

варя 1918 г. демонстрацией, рабочие Трехгорки категорически
отказались участвовать в этой антисоветской вылазке. Эсеры
всячески старались подорвать позиции большевиков на фаб-
рике, тормозили проведение рабочего контроля, агитировала
против советов, против Брестского мира. Здесь эсеровская
агитация сомкнулась с агитацией Троцкого и «левых комму-
нистов».
В тяжелой обстановке саботажа и экономической разру-
хи— этого наследия капитализма и войны — рабочие Трех-
горки стали под руководством большевиков захватывать
в свои руки фабрику и налаживать подлинный рабочий
контроль,
В ноябре 1917 г. была избрана новая контрольная комис-
сия. Эта комиссия должна была с самого начала не столько
контролировать производство, сколько заботиться о снабже-
нии фабрики топливом и сырьем и бороться против саботажа
фабричной администрации.
В сентябре 1918 г. фабрика «была национализирована, и во
главе ее было поставлено выборное рабочее управление. Ме-
сто Прохорова, Шейнерта и прочих директоров заняли рабо-
чие А. Н. Касаткин, А. К. Чистяков, М. И. Волков — люди,
доказавшие свою преданность рабочему классу еще в мрач-
ные годы царской реакции.
От рабочего контроля фабрика перешла к рабочему управ-
лению.
«Трехгорка представляла собой в то время маленькую рес-
публику,— вспоминает Быков, — в руках рабочих находи-
лись все производство, жилища, больница, кооператив, шко-
ла. Резко повысилась активность рабочих: жизнь пошла бур-
ными темпами...»
Налаживая производство, новое правление заботилось так-
же об улучшении быта рабочих. На фабрике была организо-
вана столовая, для которой приобрели новую посуду, столы
покрыли клеенкой, поддерживали чистоту. При всей прими-
тивности этой обстановки столовая представляла собой огром-
ный шаг вперед по сравнению со старой, пропитанной запа-
хом щей прохоровской застольней. На открытии столовой
присутствовал старый текстильщик — народный комиссар
труда В. П. Ногин, отметивший в своем приветствии огром-
ное значение начатой перестройки быта.
Рабочие энергично взялись и за улучшение жилищных ус-
ловий. В эти дни на Трехгорке было положено начало лик-
видации унаследованного от Прохоровых резкого различия
в жилищных условиях рабочих и служащих. У высших слу-
жащих были отобраны излишки жилищной площади и пере-
даны рабочим, задыхавшимся в тесных переуплотненных
118

казармах. В квартиры служащих было таким» путем пересе-
лено свыше 400 рабочих и работниц.
Большую заботливость проявили рабочие к детям. Лучшие
жилые здания фабрики были переданы под детские учре-
ждения. В одном из особняков Прохорова устроили ясли;
часть другого особняка отвели под детский сад. В принадле-
жавшем Прохорову поместье «Поповка» организовали лет-
нюю колонию для детей. Развернули и культурно-просве-
тительную работу, организовали санитарно-гигиеническую
выставку, приступили к систематическому чтению лек-
ций.
В июне 1918 г. открылся фронт гражданской войны, от-
резавший от центра хлеб, хлопок, уголь и нефть. Перед про-
летариатом советской России встала задача во что бы то ни
стало отстоять свою власть. Война поглощала все силы. Во-
просы рабочего быта естественно отодвинулись на второй
план.
В этот героический период рабочие Трехгорной фабрики
показали, что «они могут жертвовать не только своими цехо-
выми интересами, но и своей жизнью» (Ленин).
Рабочие-партийцы обнаруживали поражавшее своей скром-
ностью самопожертвование.
Сергей Волков рассказывает:
«В заседании райкома партии было решено послать под-
крепление на фронт. Сообщив об этом на небольшом собра-
нии партактива Трехгорки, председатель фабкома Матвей
Волков предложил:
— Так вот, товарищи, вы оставайтесь здесь, а я поеду на
фронт».
Собрание запротестовало: «Нет, ты обязан остаться, а мы
поедем».
Вызвалась поехать группа рабочих, в том числе 54-летний
Ширяев.
«В тот же день, — продолжает Сергей Волков, — мы пошли
в военно-вербовочное бюро, где нам дали направление, по
200 рублей денег, по две ржавых воблы и по одному фунту
хлеба. Я забежал домой; жены не застал; о моей поездке
она еще не знала. Оставив шурину деньги для семьи, попро-
щался с маленькой дочкой.
— Ты куда, папанька?
— Скоро приеду, — говорю.
Поцеловал ее и поехал...»
На призыв партии к вооруженному отпору российским и
иностранным капиталистам откликнулись широкие массы,
пролетариев фабрики.
Николай Клыков рассказывает:
119

«Эхо призыва рвануло двери Трехгорки; от станков, машин,
и котлов оно перекинулось на кухню и в спальни. Из печат-
ной пошли Клыков, Игнатов, Мошаров, Кузьмин, Пшенкин;
из механической — Васильев, Кузьмин Алеша; из гравер-
ной— два брата Петровых; из отбельной — Николаев Сергей;
из прядильной — Юшков, Бычков и многие, многие другие.
Быстро сформировали свой полк, выбрали испытанных
в классовых битвах командиров, и «испачканная в красках
ситцепечатной, закопченная в саже котельной и кузницы,
с впалыми щеками от голода, но с блестящими глазами и
твердой верой в свою силу, мощь и победу — стальная когор-
та прохоровцев двинулась на фронт...»
Полк Трехгорки не знал дезертиров. Ф. Мартынов, Н. Ва-
сильев и многие другие оставались на фронте до самого кон-
ца гражданской войны.
В наиболее опасные моменты на фронт отправлялась
почти в полном составе вся партийная ячейка Трехгорки. Это
было время, когда рабочие, вступавшие сегодня в партию,
чуть ли не на следующий день мобилизовывались и отпра-
влялись на фронт. И именно в эти тяжелые дни лучшая
часть рабочих тянулась к партии.
«Когда Деникин подступал к Туле,—вспоминает Ф. Г. Ру-
мянцев, — мы имели самый большой по тому времени прилив
в партию. К нам вступали старые кадровые рабочие, которые
классовым чутьем ощущали опасность и шли на помощь».
Во второй половине 1919 г. на фронт ушло 6 отрядов трех-
горцев— человек до 200.
Организация большевиков на Трехгорке состояла в ту пору
главным образом из рабочих низшей квалификации. Братья
Горшковы, Малинкин, Зенькович, Афанасьев—все это
в большинстве чернорабочие, складальщики, ткачи. Малогра-
мотные, они все же вынесли на своих плечах всю тяжесть
борьбы не только с Прохоровыми, но и с влиянием тяготев-
ших к эсерам и меньшевикам квалифицированных рабочих —
граверов, механиков, раклистов.
Для того чтобы парализовать это влияние, большевикам
приходилось вести постоянную раз'яснительную работу. «Мы
много митинговали в ту пору, — вспоминает бывший секре-
тарь фабкома Слепцов. — Собрания следовали за собраниями;
в иные дни устраивалось по 2 собрания: днем — во дворе
вечером — на кухне. Собрания бывали очень многолюдны.
Стоило нацарапать извещение о созыве общего собрания, как
к назначенному времени кухня была уже битком набита,
и члены фабкома с трудом протискивались на трибуну. Лю-
ди, как грачи, сидели на балках, на печи. В собраниях участ-
вовало до 5 тысяч человек. Происходили горячие схватки,
120

продолжавшиеся по нескольку часов. Большевики разобла-
чали политику эсеров и меньшевиков и перетягивали на
свою сторону все большее число сочувствующих».
В этой борьбе с враждебными влияниями, в огне граждан-
ской войны, выковывались крепкие духом большевики. Мат-
вей Волков, Заморенов и многие другие увлекали за собой
рабочую массу Трехгорки и, перенося вместе с ней неи-
моверные лишения и нужду, самоотверженно дрались на
военном, хозяйственном и продовольственном фронтах.
Рабочие Трехгорки в массе своей уже безоговорочно шли
за большевиками.
После переезда советского правительства в 1918 г. в Москву
популярнейшим родным человеком и оратором на Трехгорке
стал Владимир Ильич Ленин.
От Трехгорной мануфактуры Ленин и был избран депута-
том в Московский совет. Депутатский билет № 1 от Трех-
горки был билетом Ленина.
ГОЛОДНАЯ БЛОКАДА
Годы империалистской войны и хозяйничанья капитали-
стов в сильной степени разрушили народное хозяй-
ство страны. Уже в самом начале гражданской войны
на Трехгорной фабрике стали ощущаться серьезные
сырьевые и продовольственные затруднения. В 1918 г. фаб-
рика получила только 700 тонн топлива вместо 70 тысяч
тонн довоенных. В обстановке разрухи, голода, тифа, войны
рабочие героически старались поддержать производство.
Фабрика работала несмотря на все препятствия. Но резуль-
таты саботажа все же сказались. 10 марта 1919 г. из-за от-
сутствия топлива и сырья фабрика остановилась.
«Костлявой рукой голода», блокадой, походами Антанты,
белогвардейцев, героев II Интернационала хотела мировая
буржуазия задушить пролетарскую революцию.
Голодная блокада давала себя чувствовать все сильнее.
Подвоз хлеба к городам резко сократился, и рабочие Москвы
получали полфунта хлеба в день, а члены семей — четверть
фунта. Хлеб был с примесью, черный, потрескавшийся.
В это время огромную помощь рабочим Трехгорки оказала
организованная при фабрике столовая. «Если бы не столо-
вая,— вспоминает П. И. Афанасьев, — не знаю, как бы мы
в эти годы продержались». В столовой обедали все рабочие
и работницы. Семьям обеды отпускались на дом. Никакой
платы тогда не взималось. Обеды были крайне однообразны.
121

На первое блюдо обычно давали чечевичный или перловый
(«шрапнельный», как его тогда называли) суп; на второе —
толченую мороженую картошку, иногда приправленную мяс-
ным фаршем из конины. На фабрике к тому времени остава-
лись 52 лошади, истощенные до последней возможности.
И вот в тех случаях, когда не подлежало сомнению, что та
или иная лошадь не сегодня-завтра падет от истощения,—
приглашали ветеринарного врача, который определял, можно
ли ее мясо употребить в пищу. Таким порядком часть лоша-
дей была постепенно направлена на кухню.
«Борьба за хлеб — борьба за социализм», говорил тогда
Ленин, ибо надо было сохранить кадры рабочих и накор-
мить Красную армию.
Передовые рабочие Трехгорки понимали все огромное поли-
тическое значение прорыва голодной блокады и включились
в массовый поход против деревенского кулачества, придер-
живавшего в своих руках большие хлебные излишки.
В организованные тогда продовольственные отряды рабочие
Трехгорки выделили около 400 человек. При комплектовании
отрядов рабочие учли указание Ленина о необходимости
отбора наиболее стойких, выдержанных и безукоризненно
честных людей.
«Выбор членов в продовольственную армию, — писал Ле-
нин, — должен производиться с тем расчетом, чтобы ни одно-
го пятнышка не оказалось потом на имени тех, кто пойдет в
деревню бороться с кучкой хищников-кулаков во имя спа-
сения многомиллионных масс трудящихся от голода».
Списки рабочих, из'явивших желание участвовать в прод-
отрядах, обстоятельно обсуждались на рабочих собраниях;
ненадежных людей вычеркивали. От записавшихся не скры-
вали трудностей и опасностей, сопряженных с работой прод-
отряда.
Тщательность отбора дала прекрасные результаты. Отряды
Трехгорки пользовались уважением бедноты.
«Отношение к нам крестьянской массы, — рассказывает
комиссар продотряда Володин,—было хорошее. В деревнях
мы жили за счет своих суточных и за все платили. Один
только случай был, когда участник нашего отряда не упла-
тил крестьянину за квартиру. Мы об этом узнали и заста-
вили уплатить».
Продовольственный фронт был тесно переплетен с военным
фронтом, и продотрядам Трехгорки приходилось не раз уча-
ствовать в боях с белыми и зелеными бандами. В этих боях
погибли рабочие Трехгорки—Александр Илюхин, Григорий
Епишин, Иван Дорофеев и др.
Работа продотрядов значительно облегчала продовольст-
122

венное положение Трехгорки, так как от каждой партии
заготовленного хлеба фабрика получала известную часть
в виде премии.
Заминки в снабжений хлебом в значительной степени
обусловливались разрухой железнодорожного транспорта.
В одну из таких заминок в 1919 г. на Трехгорку приехал
В. И. Ленин. Кухня быстро наполнилась людьми. Рабочие
и работницы чутко прислушивались к каждому слову Ильича.
Когда послышались жалобы на недостаток хлеба, Ленин
сказал: «Хлеб у нас есть; хлеба много. За ним нужно только
самим поехать. Почините вагоны и паровозы и привезите
хлеб!»
Рабочие Трехгорки последовали совету Ильича и органи-
зовали несколько маршрутных поездов. В то же время
отдельным рабочим выдавались ордера и путевки, по кото-
рым разрешалось привезти для себя хлеб; почти ежедневно
с Трехгорки отправлялись десятки людей с такими путев-
ками.
Большим подспорьем для рабочих Трехгорки служили в тот
период организованные при фабрике коллективные огороды.
Фабричные организации получили от районного совета
30 гектаров огородной площади и для ее обработки органи-
зовали коммуну. Работа на огороде велась в свободное время
по окончании рабочего дня. Коммуна насчитывала до 3 тысяч
членов. Скудный сельскохозяйственный инвентарь состоял
вначале из 87 лопат, 40 граблей и 30 мотыг. Инвентарь этот
постепенно пополнялся. В коммуне поддерживалась четкая
трудовая дисциплина: прогулявший свыше 9 дней лишался
права на получение овощей; прогул в 6 дней сокращал пай
наполовину. Благодаря такой дисциплине хозяйство комму-
ны стало вскоре образцовым.
В этот период борьба с голодом стояла в центре внимания
партийной ячейки и фабкома. «От райкома партии, — рас-
сказывает бывший председатель фабкома Козлов,— мы полу-
чили задание во что бы то ни стало сохранить пролетариат,
т. е. заботиться о продовольствии, о жилищах, о быте. И хотя
мы многое делали в этой области, все же временами рабочие
Трехгорки испытывали тяжелые продовольственные лише-
ния...»
В среде отсталых рабочих фабрики продовольственные
затруднения нередко вызывали нездоровые антиобществен-
ные настроения. Часть квалифицированных рабочих механи-
ческого цеха, отличавшихся еще до революции своей «благо-
намеренностью» по отношению к Прохорову, занималась
в рабочее время массовым изготовлением зажигалок. На
фабрике усилились прогулы и случаи хищения материалов
123

В отдельных цехах эсерам и меньшевикам удавалось даже
доводить дело до приостановки работ. Передовые рабочие
не уставали раз'яснять массе истинные причины продоволь-
ственных затруднений и разоблачать контрреволюционную
роль эсеров и меньшевиков.
В этих условиях передовые рабочие показывали пример
сознательности и стойкости. Голодные, плохо одетые, они
работали из последних сил, подготовляя пуск фабрики.
Партийная ячейка являлась штабом борьбы за восстанов-
ление фабрики. Совместно с красным директором А. К. Чи-
стяковым был составлен план восстановления Трехгорки. На-
до было починить и отремонтировать машины, а главное —
соединить фабрику с железной дорогой для подвоза сырья
я топлива. Осуществить этот план удалось благодаря энтузи-
азму передовой части рабочих. Большую роль в этом деле
сыграни субботники. Сначала в них участвовали одни только
коммунисты, но постепенно стали приходить в большом коли-
честве и беспартийные рабочие.
Из лесосек за 30 верст от Москвы возили дрова на фаб-
рику. Из-под снега откалывали на морозном ветру обледе-
невший на берегу Москвы-реки лес. Ремонтировали машины,
готовили части, чистили котлы, собирали топливо и сырье.
Не имея опыта и материалов, строили железнодорожную
ветку. Эсеры насмехались:
«Фабрику остановили, а дорогу ковыряют». Но энтузиазм
рабочих преодолел все трудности. Пролетарии Трехгорки
построили железнодорожную ветку и с еще большей энергией
взялись за подготовку пуска фабрики.
А когда потребовалась, Трехгорка послала своих рабочих
и на транспортный фронт и в подмосковный угольный бас-
сейн.
Немецкий буржуазный экономист Альфонс Гольдшмидт,
посетивший Трехгорку за несколько дней до ее пуска, писал:
«Это был новый мир... У меня создалось определенное впеча-
тление, что я вижу перед собой людей, которые были счаст-
ливы, были скромны, полны собственного достоинства, горели
волей к труду и готовностью в любой момент защищать свои
завоевания...»
20 сентября 1920 г. после годичного перерыва фабричные
трубы Трехгорки снова задымили.
Пуск фабрики и постройка железнодорожной ветки, соеди-
нившей Трехгорку с товарной станцией бывшей Александров-
ской железной дороги, (были результатом героического трудо-
вого порыва рабочих и работниц.
Гражданская война закончилась. Началась борьба за вос-
становление хозяйства.
124

Осенью 1921 г. Трехгорка была переведена на коллективное
снабжение, улучшившее продовольственное положение рабо-
чих. К этому же времени были достигнуты значительные
улучшения и на жилищном фронте.
ЖИЛИЩНАЯ ПРОГРАММА ПАРТИИ
В ДЕЙСТВИИ
К началу гражданской войны теснота и антисанитарное
состояние спален, унаследованных от Прохоровых,
еще сохранились в полной неприкосновенности. Про-
изведенное в первые дни после Октябрьской революции
переселение нескольких сот рабочих из казарм в квартиры
высших служащих мало улучшило положение. Асфальтовые
полы, недостаточное освещение, отсутствие вентиляции,
грязь, паразиты — таково было полученное рабочими жилищ-
ное наследство.
Особенно сильно страдали рабочие от тесноты. «Если
обмерить койку, то занимаемая ею площадь и составляла в ту
пору жилищную норму на человека в спальне», рассказы-
вает Н. Быков. В семейных каморках, где жило по 2—3 семьи,
на одной койке ютилось по нескольку человек.
Рабочие Трехгорки, одни из первых, взялись за осущест-
вление декрета о национализации домов капиталистов.
В центральной части Пресни они заняли ряд наилучше обо-
рудованных домов с правильно функционировавшим цент-
ральным отоплением, водопроводом и канализацией. Всем
рабочим фабрики было предложено записываться на очередь
для переселения.
Вначале запись шла туго. Некоторые рабочие боялись пере-
селяться в барские квартиры. «Нас оттуда в окна выбросят»,
говорили они. Однако эти сомнения были скоро изжиты,
и запись на комнаты усилилась.
В национализированных домах жилищные условий рабочих
значительно улучшились. С. А. Зенькович рассказывает:
«Квартира, куда меня переселили, была оборудована ван-
ной и душем. До переселения я с семьей из шести человек
занимал каморку в 8 квадратных метров; теперь же мне дали
две комнаты в 40 квадратных метров. Раньше в этот дом
совершенно не пускали рабочих, здесь снимали квартиры
одни торговцы и высшие служащие».
Тяга к переселению в лучшие квартиры вскоре настолько
усилилась, что переданные фабрике дома были в короткое
время полностью заселены рабочими и превращены в так
125

называемые «дома-коммуны». В первые месяцы рабочим
пришлось здесь выдержать ожесточенную борьбу за освоение
квартир, нередко заселенных враждебными элементами.
О бою приходилось брать комнату за комнатой, квартиру за
квартирой, этаж за этажом.
В итоге массового переселения рабочих в дома буржуазии
казармы разуплотнились, и в большинстве каморок прожи-
вало уже только по одной семье.
Одновременно с переселением рабочих из подвалов и спа-
лен в национализированные дома началось оздоровление раз-
уплотнившихся казарм. Не последнюю роль при этом сыграли
субботники.
В марте 1919 г. партийной организацией Трехгорки была
проведена «неделя очистки», в течение которой все казармы
подверглись основательной санитарной обработке: все поме-
щения, коридоры, лестницы и кухни были вымыты, все
уборные, мойки и умывальники прочищены и облиты кар-
болкой.
Казармы находились под неослабным наблюдением инспек-
ции труда. 10 марта 1919 г. например инспектор труда пред-
ложил администрации «настлать пол в детской комнате на
третьем этаже, чтобы уберечь детей от простуды, и побелить
стены, чтобы уничтожить паразитов».
Неослабно следила за санитарным состоянием спален
и комиссия охраны труда. Когда в 1921 г. на фабрику стали
прибывать с фронта демобилизованные красноармейцы, а из
голодных районов Поволжья — рабочие-татары, комиссия
охраны труда забила тревогу. Она обратила внимание на то,
что новые рабочие совершенно не имеют постельных принад-
лежностей. «Люди, — сообщала комиссия фабкому, — имеют
из имущества лишь одну шинель или пиджак; работая пре-
имущественно на тяжелых грязных работах, они сплошь и
рядом кладут мокрую одежду под голову, а укрыться от хо-
лода им нечем». Комиссия предложила выдать рабочим по
паре белья и снабдить каждую койку одеялом и наволочкой.
После пуска фабрики инспекция труда стала еще более
требовательной. 6 августа 1921 г. инспектор уже предписы-
вает фабричной администрации: «Из комнаты № 12 перевести
вторую семью и впредь не допускать поселения двух семей
в одной комнате».
Благодаря такому систематическому наблюдению за сани-
тарным состоянием казарм вспыхнувшая здесь эпидемия
сыпного тифа была быстро ликвидирована.
Большевикам Трехгорки приходилось в то время затрачи-
вать огромные усилия для того, чтобы избавить рабочих и их
семьи от холода. В связи с дровяным кризисом бывали пе-
126

риоды, когда дров нехватало даже для варки пищи. В таких
случаях устраивались субботники для разборки на топливо
полуразрушенных деревянных домов. «Если в воскресенье,—
писал в один из таких острых моментов фабком,— мы не
снесем намеченных домов, то рабочие останутся без горячей
пищи и без кипяченой воды».
К концу гражданской войны жилищный фонд Трехгорной
фабрики увеличился по сравнению с прохоровским периодом
с 11500 квадратных метров до 25 000 квадратных метров.
В то же время число рабочих, проживавших в фабричных
казармах, сократилось с 3 060 до 2 634 человек. Норма
жилищной площади на одного человека увеличилась таким
образом почти в 3 раза—с 3,8 квадратного метра до
9,6 квадратного метра.
Разуплотнение спален сопровождалось также некоторым
переломом в бытовом укладе рабочих. В эти годы стала изжи-
ваться унаследованная от Прохоровых традиция раздельного
жительства семей. Из деревень стали приезжать дети для
учения, жены — для работы. Рабочие осаждали жилищную
комиссию просьбами о предоставлении отдельных комнат для
проживания с семьей. За короткое время было удовлетворено
большое количество таких заявлений.
К концу гражданской войны общие спальни еще не были
ликвидированы, но жилищное положение рабочих резко
улучшилось.
Так осуществлялась на Трехгорке жилищная программа
коммунистической партии:
«... Советская власть экспроприировала полностью все дома
капиталистических домовладельцев... произвела массовое все-
ление рабочих из окраин в буржуазные дома, передала луч-
шие из них рабочим организациям». Программа партии, по-
ставившая себе задачу «всеми силами стремиться к улучше-
нию жилищных условий трудящихся масс, к уничтожению
скученности и антисанитарности старых кварталов, к унич-
тожению негодных жилищ... к рациональному расселению
трудящихся», стала на Трехгорке программой действий.
АТАКА НА СТАРЫЙ БЫТ
От героической борьбы на военных фронтах пролетарское
государство переходило к не менее напряженной борьбе
на трудовом фронте.
Об этой новой обстановке говорил В. И. Ленин рабо-
чим Трехгорки в день празднования 4-й годовщины Октябрь-
ской революции.
127

«Четыре года дали нам осуществление невиданного чуда.
Голодная, слабая, полуразрушенная страна победила своих
врагов — могущественные капиталистические страны».
...«Мы завоевали себе невиданное, никем непредвиденное
твердое международное положение. Теперь остается еще гро-
мадная задача — наладить народное хозяйство».
Простым понятным языком говорил Ленин о стоявшей пе-
ред рабочим классом задаче быстрейшего восстановления
фабрик и заводов.
Слова его врезывались в сознание. Уходя с собрания,
каждая ткачиха знала, что ей следует делать, чтобы выпол-
нить указания вождя.
Все старые трехгорцы помнят эту речь Ленина, помнят,
как он говорил, расхаживая взад и вперед по сцене прохо-
ровской кухни.
С наступлением восстановительного периода корпуса Трех-
горной фабрики все более оживали. Один за другим вступали
в строй новые цехи. Приводились в движение станки
и машины.
На фабрику стали возвращаться старые рабочие, рассеян-
ные вихрем гражданской войны. Одни из них провели эти
бурные годы в деревне. Героический период борьбы прошел
мимо них. На фабрику эта прослойка рабочих приносила
нездоровые настроения. В этой среде находили благоприят-
ную почву антипролетарские влияния, просачивавшиеся по
различным каналам в фабричную казарму. В первую очередь
оживили свою деятельность церковники.
«В рабочие казармы,—рассказывает Ф. Г. Румянцев,—
вплоть до 1924 г. попы имели почти беспрепятственный
доступ. В отдельных цехах несмотря на постановление бюро
партийной ячейки продолжали красоваться оставленные
Прохоровым иконостасы. Старые мастера вели религиозную
пропаганду среди отсталых работниц, собирали пожертво-
вания на постройку церкви в Тестовском поселке, на содер-
жание попов и на другие церковные нужды».
В рабочую среду бросались ядовитые зерна националь-
ной вражды. Отдельные группки рабочих, преимущественно
квалифицированных, из прежней рабочей аристократий,
были заражены шовинизмом. «Вы не чистая партия, — гово-
рили они Сергею Волкову про большевиков,— у вас евреи,
латыши, китайцы...» На этой же почве в доме-коммуне на
Новинском бульваре и на фабрике нередко происходили
столкновения с рабочими-татарами; общественным органи-
зациям не раз приходилось принимать специальные реше-
ния по этому поводу.
Среди отсталых рабочих на фабрике велась агитация против
128

повышения производительности труда и укрепления трудовой
дисциплины. Красный директор Трехгорки А. К. Чистяков
рассказывает, как выступавшие по его докладу ораторы,
главным образом эсеры, старались внушить рабочим, что
нет никакой разницы между бывшими хозяевами и рабочим
управлением. Эта агитация окончательно раскрыла рабочим
глаза на контрреволюционную природу эсеров.
Борьба с отсталыми настроениями стала все более уси-
ливаться по мере возвращения на фабрику старых рабо-
чих — участников гражданской войны. Демобилизованные,
они приходили на фабрику полные энтузиазма и воли
к борьбе. С их приходом укрепилась большевистская орга-
низация Трехгорки и усилилась общественно-политическая
жизнь.
На фабрике началась ожесточенная борьба между старым
и новым бытом, началось систематическое наступление на
пережитки прохоровщины. 24 августа 1924 г. пленум фабрич-
ного комитета обратился ко всем общественным организа-
циям с призывом «обратить самое серьезное внимание на
культурный фронт». На фабрике стали часто устраиваться
общие собрания, на которых обычно обсуждались все вопро-
сы, волновавшие рабочих. «Мы поставили себе целью, — рас-
сказывает бывший председатель фабкома Сергей Волков,—
129
Первая печатная газета на Трехгорке

дать каждому рабочему возможность высказаться на собра-
нии с тем, чтобы в конечном итоге убедить его в правильно-
сти большевистской линии».
Авторитет партийной организации в широкой массе рабо-
чих становился все выше.
Началась также напряженная работа по повышению ма-
териального уровня рабочих. Вопросы быта, отступившие
на второй план в период гражданской войны, снова были
выдвинуты на первое место.
Для заселения рабочих были дополнительно получены от
райсовета крупные национализированные дома, в том числе
дворец князя Щербатова на Новинском бульваре и большой
восьмиэтажный дом на Баррикадной улице. К концу вос-
становительного периода жилищный фонд Трехгорки достиг
38 тысяч квадратных метров.
Несмотря на усилившийся приезд рабочих семей из де-
ревни плотность населения в казармах по сравнению с до-
военным временем снизилась почти на 25 процентов: в 1913 г.
в казармах проживало 4 494 человека, а в 1927 г. — 3 627
человек.
В казармах был произведен ряд перестроек и улучшений,
за осуществление которых прохоровские рабочие в течение
многих лет безуспешно боролись со своими хозяевами. Вместо
выгребных ям была проведена канализация; асфальтовые
полы заменили деревянными; провели центральное отопление;
в раде спален устроили приточно-вытяжную вентиляцию;
казармы присоединили к городскому водопроводу, установили
новые усовершенствованные кипятильники. Небольшая часть
общих спален была переоборудована на комнатную систему.
В связи с повышением производительности труда и пере-
смотром тарифа возросла заработная плата рабочих. Ткачи-
хи, зарабатывавшие раньше при работе на двух станках не
более 50 рублей в месяц, с переходом на уплотненную работу
стали зарабатывать 80 рублей и более.
В казарму — ближе к жизни рабочего — была перенесена
вся политико-просветительная работа. Члены партии систе-
матически посещали казармы и проводили там беседы.
«В первое время «спальни», особенно у женщин, принима-
ли агитаторов в штыки», рассказывает Вл. Горшков. Но такое
отношение скоро изменилось. Большую роль при этом
сыграли устроенные в казармах красные уголки, ставшие
опорными пунктами в борьбе за новый быт. B красных
уголках по вечерам производилась читка газет вслух,
устраивались лекции, доклады, беседы, киносеансы; здесь
на собраниях жильцов формировалось общественное мнение
130

казармы в борьбе с уродливыми пережитками, семейного
быта. «Призвать к порядку товарища Колганова, чтобы он
вел себя корректно в своей семье», читаем мы в протоколе
постановление собрания жильцов одной из казарм.
Красные уголки обрастали активом не только из рабочих
и работниц, но и из жен рабочих. Актив этот приобщался
к политучебе. В 35-й спальне был организован кружок
текущей политики. Такой же кружок существовал и в 42-й
спальне, где члены кружка усиленно готовились к вступле-
нию в партию.
Для того чтобы держать рабочих в курсе текущих поли-
тических событий, на фабрике была организована радио-
станция, а в красных уголках установлены громкоговори-
тели. Через радио рабочие информировались как о жизни
фабрики, так и о политической жизни страны.
Крупную роль в повышении культурно-политического
уровня рабочих Трехгорки сыграл фабричный клуб имени
III Интернационала. Организованный в 1919 г. клуб поста-
вил себе целью вовлечь в культурную работу не только
рабочую молодежь, но и пожилых рабочих. В клубе устра-
ивались семейные вечера, шашечные турниры, вечера вопро-
сов и ответов и т. д. Для привлечения работниц-матерей при
клубе была устроена детская комната и школа кройки и
шитья, в которой преподавалась также политграмота. К кон-
цу восстановительного периода клуб насчитывал около 2 ты-
сяч членов.
Клуб политически воспитывал рабочих. Лекции и докла-
ды, устраивавшиеся в клубе, привлекали тысячную ауди-
торию.
Политически заострена была и массовая работа клуба.
Кроме политкружков и кружков пропагандистов в 1924 г.
при клубе функционировали кружки: марксистский, есте-
ствознания, производственный, рабкоровский, красных
сестер, физкультурный, радиолюбительский, шашечно-шах-
матный, драматический, хоровой и др. Некоторые кружки
насчитывали по нескольку сот членов. Кружки обслужива-
ли рабочие собрания, выступали в красных уголках, прово-
дили политические кампании. Работа кружков находилась
под неослабным руководством партийной организации. Когда
в физкультурном кружке стало наблюдаться увлечение
рекордсменством, бюро кружка было немедленно распу-
щено, инструктор смещен, и работа выправлена.
Окруженный казармами клуб жил интенсивной жизнью.
По вечерам ярко освещенный прохоровский особняк, в ко-
тором помещался клуб, наполнялся рабочими, работницами,
131

молодежью. В комнатах клуба жизнь била ключом. В одной
из комнат занимались красные сестры; в прежнем зимнем
саду Прохорова шли занятия хоровою кружка; молодежь тол-
пилась в читальне и в военном уголке; в соседней комнате
занимался кружок по изучению профессионального движе-
ния; в верхнем этаже шли занятия духового оркестра, а в
уютной обстановке большого зала отдыхали пожилые рабо-
чие и работницы.
Большую политико-воспитательную работу вела также
библиотека, откликавшаяся на все важнейшие политические
кампании. Ни одно собрание рабочих не обходилось на
Трехгорке без участия библиотеки. Она устраивала выставки
книг, организовывала передвижки, создавала доброволь-
ные дружины книгонош и с их помощью продвигала книгу
в казарму. В итоге этой работы число читателей-рабочих
непрерывно увеличивалось: с 776 человек в 1924 г. оно
возросло до 3 177 человек в 1926 г. Непрерывно росло и чи-
сло подписчиков газет и журналов: с 1 970 в 1922 г. оно
увеличилось до 4 700 в 1924 г. К концу восстановительного
периода спрос на политическую литературу в библиотеке
клуба настолько увеличился, что фабком Трехгорки вынес
в 1927 г. специальное постановление об отпуске средств на
пополнение библиотеки сочинениями Ленина и Сталина, а
также литературой по политграмоте и истории партии.
Огромная культурно-политическая работа, проделанная
партийной и профессиональной организациями Трехгорки
в восстановительный период, пробуждала к активной поли-
тической жизни новые слои рабочих и работниц, которые
в свою очередь будили отсталых и приобщали их к новой
жизни.
Бурными темпами рос новый общественный актив.
В 1924 г. профсоюзный актив на Трехгорке насчитывал
всего 147 человек, а в 1927 г. — 468. Особенно интенсивно
протекал процесс вовлечения в общественную жизнь работ-
ниц. В 1924 г. в составе профсоюзного актива Трехгорки
насчитывалось только 30 процентов женщин, а в 1927 г.
удельный вес их возрос уже до 50 процентов. В производ-
ственных комиссиях участие работниц также из года в год
возрастало: в 1925 г.—9 человек, в 1926 г.— 112 человек,
в 1927 г. — 347 человек. Еще более активное участие работни-
цы принимали в производственных совещаниях. В этом: про-
буждении работниц Трехгорки огромную роль сыграл инсти-
тут женделегаток, воспитавший весь женский актив фаб-
рики.
Неизгладимое впечатление произвела на рабочих смерть
Ленина. Весть о тяжелой утрате с быстротой молнии облетела
132

фабричные цеха и рабочие кварталы. Еще не было прави-
тельственного сообщения, но на фабрику уже приехали за
траурными тканями.
Люди не хотели верить. Осаждали бюро партийной ячейки
и фабричный комитет, встревоженные, направлялись толпами
к районному совету и в редакции газет.
Ужасная правда тяжелым камнем ложилась на сердце, за-
волакивала глаза, свинцом наливала ноги.
Умер Ленин!
Вернулся из центра Василий Горшков и хочет сообщить ра-
бочим полученные сведения.
«Наступила тишина, — вспоминает он. Я сказал несколько
слов — сжало горло и говорить больше не мог». Пение похо-
ронного марша прерывается сдержанными рыданиями работ-
ниц. Слезы видны и на лицах рабочих.
На следующий день на фабрике созывается митинг. Боль-
шая кухня в траурных знаменах. На пла:кате надпись:
«Ленин умер, но дело его переживет столетия». Кухня пе-
реполнена доотказа. Присутствуют жены и дети рабочих.
Сергей Волков открывает собрание.
«Слишком тяжела и велика потеря Ильича для нашей ра-
боче-крестьянской страны, — говорит он, — нет слов, чтобы
выразить нашу скорбь».
На собрании оглашается сообщение Центрального комитета
партии и правительства.
С особенной силой звучат слова: «Ленин живет в сердце
каждого честного рабочего», «Ленин живет в среде каждого
крестьянина-бедняка».
Потом выступил представитель Коммунистического Интер-
национала тов. Г. Димитров. Он говорил о той великой скор-
би, которая охватила весь мировой пролетариат:
«Сегодня мы видели, как плакали рабочие и работницы
Москвы. А там, за границей, в капиталистических тюрьмах,
сидя за решотками, узнике тоже рыдают об Ильиче. Плачут
в своих избушках крестьяне, колониальные рабы, плачут
трудящиеся всего мира. Но из этих слез, из этой боли рожда-
ется ленинизм, он растет, он крепнет, и никакая сила в мире
не сможет его преодолеть».
После Димитрова выступают работницы и рабочие. В ску-
пых словах они обещают хранить заветы Ильича и еще тес-
нее сплотиться вокруг партии.
В этот день «Правда» писала:
«Смерть вычеркнула Ленина из списка членов нашей пар-
тии. Пусть этот зияющий провал восполнят десятки и сотни
тысяч пролетариев». Призыв «Правды» нашел живой отклик
на Трехгорке. К председателю собрания одна за другой тя-
133

нутся помятые засаленные бумажки. Старые пролетарии пи-
шут о своем желании вступить в партию, чтобы «поддержать
ее в труднейший момент».
Уже проголосована резолюция, в которой рабочие «у гроба
Ильича заявляют, что будут помнить его указания и строить
жизнь, согласно его заветам», уже отзвучал похоронный
марш, но собрание не расходится...
Чувство осиротелости и тревоги не покидало рабочих в эти
дни, когда днем и ночью, с опущенными траурными знаме-
нами, они длинной очередью двигались к Дому союзов, когда
стояли в почетном карауле у гроба вождя, когда провожали
его на Красную площадь.
27 января в 4 часа дня фабричные гудки Трехгорки воз-
вестили о похоронах Ленина. Жизнь на фабрике замерла.
Остановились станки. Люди, обнажив головы, мысленно пере-
неслись на Красную площадь к стенам Кремля.
А через пять минут, станки завертелись еще с большей
силой. Ободряющие возгласы рассеивали тяжелую боль. «К че-
му уныние, — говорили они — не слезами должны мы отве-
тить на тяжелый удар, а еще большей спайкой».
Ленинский призыв значительно увеличил партийную орга-
низацию Трехгорки.
Появилась на фабрике и новая активная сила в лице детей
рабочих — пионеров. К началу 1924 г. отряд пионеров на
Трехгорке насчитывал 68 человек. Отряду приходилось еще
в этот период вести с родителями упорную борьбу. Случаи
избиения родителями своих ребят лишь за то, что они —
пионеры, были на Трехгорке нередки. Совместно с представи-
телями комсомола и фабкома пионеры обходили квартиры
отсталых родителей и действовали на них убеждением; если
это не помогало, то привлекали к суду.
В том же году пионеры Трехгорки с успехом выдержали
первую антирелигиозную стычку с отсталыми родителями.
Об этом выступлении детей рабочих Трехгорки рассказы-
вал Н. И. Бухарин на XIV с'езде партии:
«Наступала пасха. Родители гнали детей в церковь. И вот
в полуподвальном помещении пионеротряда Трехгорки за
несколько дней до пасхи скопился не один десяток ребят,
которые ушли из дому и не показывались туда. Пионеры
выдерживали борьбу с такой свирепостью, что в конце кон-
цов победили и поставили своих отцов перед свершившимся
фактом».
Организация пионеров поддерживала в своих рядах твер-
дую дисциплину. При приеме в отряд ребят опрашивали:
не курят ли они, не хулиганят ли. Благодаря влиянию пар-
тийной и комсомольской организаций, а также выдержке
134

В кружке по ликвидации неграмотности
и дисциплине самого отряда отношение рабочих к пионерам
вскоре резко изменилось. В конце 1924 г. общее собрание
рабочих Трехгорки в специальном постановлении отметило,
что «отряд юных пионеров является ячейкой общественного
воспитания детей в духе коллективизма»; на нужды пионер-
ского движения собрание решило отчислить 1 процент своего
заработка.
Опираясь на актив работниц, на комсомол и пионеров,
партийная и профессиональная организации повели систе-
матическое наступление на твердыни консервативного прохо-
ровского быта. Началась беспощадная борьба с неизжитыми
еще социальными болезнями прошлой эпохи.
Ребром был поставлен вопрос о борьбе с алкоголизмом и
о лечении алкоголиков. В цехах и в казармах Трехгорки
была проведена широкая разделительная кампания. Около
200 хронических пьяниц были направлены на продолжи-
тельное лечение. Комсомольская организация Трехгорки
добилась закрытия некоторых пивных и винных лавок,
в районе фабрики.
В борьбу с алкоголизмом были вовлечены и дети. «Бы-
вало, только фабрика кончает работу, — рассказывает быв-
135

ший председатель фабкома В. Петров, — как навстречу вы-
ходящим рабочим с горы уже спускается демонстрация пио-
неров. С карикатурами и плакатами: «отец, брось лить
вино», «будь трезвым строителем социализма» — демонстра-
ция детей провожала рабочих до самых казарм».
В то же время в фабричной газете «Погонялка» началась
агитация показом. Изо дня в день в газете появлялись заяв-
ления-вызовы рабочих: «Бросаю пить вино и вызываю
таких-то товарищей последовать моему примеру».
Не менее резко был поставлен вопрос о ликвидации негра-
мотности на Трехгорке. Работа по ликвидации неграмотности
была начата еще в годы гражданской войны. Уже тогда все
неграмотные в возрасте до 30 лет освобождались три раза
в неделю на 2 часа от работы для посещения курсов. В годы
восстановительного периода борьба с неграмотностью усили-
лась. Трехгорка готовилась к тому, чтобы в 1925 г. стать
сплошь грамотной. Однако непрекращавшийся прилив рабо-
чих из деревни помешал осуществлению этой задачи: на ме-
сто одного рабочего, ликвидировавшего неграмотность, при-
ходили из деревни двое новых, еще не охваченных обуче-
нием. Ликвидация неграмотности превратилась в большое
общественное движение. Ликвидирующие неграмотность поль-
зовались большим вниманием: кооператив отпускал им про-
дукты вне очереди, фабком снабжал их театральными биле-
тами, они направлялись в первую очередь в дома отдыха.
Они сами являлись лучшими агитаторами на собраниях
в борьбе за ликвидацию неграмотности. Работница Петрова,
выступая в декабре 1924 г. на собрании рабочих, говорила:
«Мне 52 года, я добровольно пошла учиться. Спасибо Ильичу
и всем, кто усердно работает на этом фронте». Ликвидиро-
вали неграмотность и старики. «В нашей группе,— сообщала
работница Турина,— старшему слушателю 60 лет, младше-
му— 33 года».
Для того чтобы вовлечь в обучение работниц, имевших
грудных детей, на Трехгорке было организовано индивиду-
альное обучение, охватившее около 100 матерей. Охвачены
были и рабочие-татары, для которых в доме-коммуне по
Новинскому бульвару был организован красный уголок
В итоге этой работы удельный вес грамотных на фабрике
резко увеличился.
Рабочие Трехгорки выступили также против унаследо-
ванных от прохоровских времен грубости и брони, господ-
ствовавших в цехах и казармах. Состоявшееся в 1924 г.
делегатское собрание рабочих решило «повести решитель-
ную борьбу с матерщиной и хулиганством—этими пере-
житками рабства».

Партийная организация, руководившая этой в подлин-
ном смысле слова культурной революцией, пробуждает
в среде рабочих интерес к усвоению материалистического
мировоззрения, к антирелигиозному движению. Устраивав-
шиеся в клубе лекции на темы «О происхождении вселен-
ной», «О происхождении жизни на земле» протекали при
переполненном зале. И спустя еще много дней после лек-
ций рабочие в красных уголках оживленно обсуждали
затронутые темы. Большой популярностью пользовались
на фабрике антирелигиозные доклады, постепенно привле-
кавшие и женскую аудиторию.
Для борьбы с религиозными обрядами в 1924 г. на Трех-
горке стали устраиваться публичные октябрины. В торжест-
венной обстановке клуба директор фабрики А. К. Чистяков
одарял новорожденного приданым, а фабричный комитет
преподносил родителям подписную квитанцию на «Рабочую
газету» и на журнал «Работница». Церковные крестины стали
постепенно исчезать»
В 1925 г. делегатское собрание Трехгорки вынесло поста-
новление о закрытии Николо-ваганьковской церкви и об
использовании ее помещения под столовую. Одновременно
началось движение за выбрасывание икон. Движение это
охватило в первую очередь общественный актив и передо-
вую часть рабочих. И здесь лучшим методом являлся показ
личным примером. На страницах фабричной газеты «Погонял-
ка» рабочие, снявшие иконы, вызывали товарищей последо-
вать их примеру и также выбросить «религиозный хлам».
В этот период было обращено усиленное внимание на борь-
бу с проституцией и венерическими болезнями. На собраниях
ставились доклады венерологического диспансера, в помощь
которому была выделена бригада работниц.
В борьбе с пережитками старого крупную роль сыграла
созданная партийной организацией Трехгорки фабричная
газета, начавшая выходить в 1923 г. под названием «Без бога
и хозяина». Газета выходила вначале крайне нерегулярно:
за весь год было выпущено всего 9 номеров. В 1924 г. ее
сменила массовая живая «Погонялка» (так называется одна
из деталей ткацкого станка), выходившая более регулярно
и печатавшаяся в количестве нескольких тысяч экземпля-
ров. За короткое время газета воспитала свыше 150 рабко-
ров. Приводя конкретные факты из жизни цехов и казарм
газета бичевала и выставляла на посмешище все темное
и уродливое в рабочем быту, которому противопоставля-
лись светлые ростки нового быта. На страницах газеты,
ставшей выразительницей общественного мнения фабрики,
одни рабочие брали на себя обязательство ликвидировать
137

Фабричная газета «Погонялка»
неграмотность, другие обещали прекратить пьянство и кар-
тежную игру, третьи сообщали о снятии икон. Рабочие, свя-
занные с деревней, сообщали о выполнении своих обяза-
тельств но сдаче хлеба пролетарскому государству. Сорев-
новались и в отдаче золотых колец и перстней МОПРу.
Индивидуальное соревнование передовых пролетариев
в области перестройки быта и сознания захватывало посте-
пенно все большие круги рабочих и превращалось в сорев-
нование групп, цехов, казарм.
С большим под'емом прошло проведенное на Трехгорке
соревнование на лучшую казарму и комнату. Соревнование
это, проводившееся под лозунгом борьбы за новый быт, звало
рабочих к улучшению обстановки рабочего жилища: «против
вони и духоты — за открытые форточки», «против грязи и
окурков — за плевательницу и урну», «против помоек и вы-
гребных ям — за зелень и цветы».
Одновременно с этим соревнование охватило и нравы рабо-
чей семьи: «в семье трехгорца нет места ругани, грубости
и хулиганству», «нет места среди нас мужьям, избивающим
своих жен и детей»; «культурными играми и культурным
отдыхом вытесним азартную игру» и т. д.
В итоге упорного и систематического наступления на ста-
рый быт с его предрассудками прояснялось и политическое
138

сознание рабочих, пополнялись ряды авангарда. Трехгорка
чутко реагировала на политические события в жизни совет-
ского и международного пролетариата.
Поволжье испытывает голод, и рабочие Трехгорки выде-
ляют голодающим хлеб и часть своего заработка. Делегация
рабочих отправляется в Чувашскую республику, чтобы на
месте принять участие в борьбе о голодом.
Английские рабочие об'являют всеобщую стачку, и Трех-
горка не остается безучастной. Отчислив средства в фонд
помощи стачечникам, рабочие обещают английским рабочим
дальнейшую материальную и моральную поддержку.
Собирается XIV с'езд партии, и в своем приветствии с'езду
общее собрание рабочих Трехгорки обещает «строго выпол-
нять заветы Ильича, научившего нас ценить партию,
беречь партию и помогать партии».
В наказе германским текстильщикам рабочие Трехгорки
делятся своим революционным опытом: «Крепите ваш желез-
ный авангард—большевистскую партию,— пишут они в своем
наказе братьям по классу,—неустанно готовьтесь к боям;
запасайтесь оружием и обучайтесь владеть им!»
На Прохоровке постепенно вытравляется все напоминающее
о прежней кабале.
Фабрика переименована в Краснопресненскую Трехгорную
мануфактуру.
Переименованы и улицы поселка. Предтеченский пере-
улок— в Большевистский, Средняя Пресня — в улицу Замо-
ренова.
Из дома-коммуны выселен как спекулянт последний из
проживавших там Прохоровых...
Но еще не были ликвидированы общие спальни и каморки,
в затхлой обстановке которых сохранялось немало гнилых
предрассудков и традиций. Вековые предрассудки нелегко
изживались, и то в одном, то в другом месте враждебные
мелкобуржуазные влияния давали о себе знать. В 60-й
спальне группа малолетних хулиганов напала на пионера-
комсомольца Кургузова и тяжело ранила его ножом.
Прядильщик Давыдов избил рабочего-татарина и в свое
«оправдание» заявил, что принял его за... китайца. В кра-
сильном цехе старый прохоровский мастер Шевелев оскор-
бил рабочего-корейца Пен-Люри, внесшего рационализатор-
ское предложение. «Поезжай со своим предложением в Ки-
тай», заявил мастер. В прежнее время такие случаи проис-
ходили на фабрике часто; их не замечали, на них не реаги-
ровали. Теперь же они вызывали бурю общественного него-
дования. В нападении на пионера жильцы 60-й спальни,
а также собрание рабочих всей фабрики правильно усмо-
139

трели ненависть старой Прохоровки к молодой советской
Трехгорке. Собрание решило еще больше усилить работу
красных уголков, закрыть все винные лавки в районе и при-
нять меры к окончательной ликвидации прохоровской ка-
зармы.
Культурная революция отвоевывала на Трехгорке одну
позицию за другой.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
В БОЯХ ЗА ПЯТИЛЕТКУ

МЕТОДАМИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО
СОРЕВНОВАНИЯ
Восстановительный период сменился периодом пере-
стройки всего народного хозяйства, периодом рекон-
структивным. К XVI с'езду партии страна вступила к
эпоху социализма. С'езд знаменовал собой начало раз-
вернутого социалистического наступления. В ожесточенной
борьбе на два фронта партия разбила контрреволюцион-
ную троцкистско-зиновьевскую оппозицию, правых и «ле-
вых» оппортунистов и примиренцев. Партия сплотилась
вокруг ЦК, вокруг великого Сталина. В годы первой пяти-
летки было завершено построение фундамента социалистиче-
ской экономики: победил колхозный строй в деревне; отста-
лая Россия превратилась в передовой Союз советских социа-
листических республик.
Все эти факты нашли свое отражение и на Трехгорной
фабрике. Старая Прохоровка, превратилась в краснознамен-
ную Трехгорку, лучшие люди которой — секретарь партий-
ного комитета А. Северьянова и заместитель директора фаб-
рики К. Уколова — награждены высшими орденами пролетар-
скою государства. Мало прибавив к старому оборудованию,
построив только новую электростанцию, Трехгорка силами
своих инженеров, мастеров, рабочих и работниц рационали-
зировала производство, повысила производительность труда
и при меньшем количестве рабочих добилась большей про-
дукции.
В 1913/14 г. довоенное производство Прохоровской фаб-
рики достигло наибольшего под'ема. При б 998 рабочих было
выработано 119 519 564 метра готовой ткани. 1921 г. — пер-
вый год нэпа—дает сильнейший упадок производства—
выработано всего 26 661 327 метров. Но прошло только 4—5
лет и Трехгорка уже почти догнала по всем показателям до-
143

военное производство, а в первый год первой пятилетки уже
значительно обогнала его: в 1928/29 г. было выработано
162 117 778 метров при 6 333 рабочих. Непрерывно возрастая,
продукция Трехгорной фабрики в 1933 г. поднялась до
183 495 561 метра ткани, причем число рабочих упало до
4 800. Таким образом по сравнению с довоенным производ-
ством продукция, при том же почти оборудовании и при
семичасовом рабочем дне, увеличилась к 1933 г. на 63 975 997
метров, а количество рабочих уменьшилось на 2 198 чело-
век. Так выросла производительность труда рабочих социа-
листической Трехгорки.
При этом значительно улучшился и ассортимент тканей.
Эти огромные успехи были достигнуты благодаря новым
социалистическим формам труда—социалистическому соре-
внованию и ударничеству.
Массовое социалистическое соревнование развернулось по
зову партии на Трехгорке, как и во всей стране, в 1929 г.
Сначала это было соревнование отдельных рабочих друг
с другом. Затем стали создаваться ударные бригады. Не
обошлось без болезней роста и «левацкой» уравниловки. На
ситцепечатной фабрике, например в производственных ком-
мунах, делился поровну заработок валовщиков, получавших
по двенадцатому разряду, и шлифовальщиков, оплачиваемых
по восьмому разряду. Но эти ошибки были ликвидированы.
Крупнейшую роль в развертывании соревнования и удар-
ничества сыграла борьба за выполнение шести условий
тов. Сталина. Основой соревнования стал хозяйственный
расчет. Были созданы ударные хозрасчетные бригады, и по-
вышена роль и авторитет бригадира. Машины и станки
были закреплены за отдельными рабочими. В марте 1934 г.
на Трехгорке насчитывались 233 ударных бригады, работав-
ших на основе хозяйственного расчета, из них 125 бригад
выполнили свой месячный план. В марте 1935 г. социали-
стическим соревнованием и ударничеством было охвачено
90 процентов основных рабочих Трехгорки.
Отсюда понятен и огромный рост производительности тру-
да. В 1913 г. ситцепечатное отделение Прохоровской фаб-
рики вырабатывало в день, при 3 тысячах рабочих, 10 тысяч
кусков ситца, а в 1933 г., при 11/2 тысячах рабочих, оно про-
изводило 14 тысяч кусков ситца в день. Число рабочих
уменьшилось в два раза, сократился и рабочий день, а про-
дукция возросла почти в полтора раза.
В результате ударничества, роста производительности
труда, ликвидации безработицы, улучшения снабжения
и быта материальное положение рабочих Трехгорки, как и всей
Советской страны, значительно улучшилось.
144

Социалистическое соревнование и ударничество, осущест-
вляемые под руководством большевистской организации,
повысили политическую сознательность рабочих и увели-
чили ряды партийной организации на фабрике, а рост мате-
риального благосостояния содействовал внедрению нового
быта и культурному росту «рабочих и работниц.
До неузнаваемости изменилась бывшая Прохоровская фаб-
рика. Переоборудованы выросшие на два этажа бывшие
«спальни», где в отдельных квартирах по-новому живут
теперь фабричные пролетарии. Выстроены новые рабочие
жилища и культурно-бытовые учреждения, которые все
более тесным кольцом окружают старую фабрику. Прорезаны
рельсами трамвая озелененные улицы когда-то заброшенной
окраины. А на месте прежних свалок вырос новый социали-
стический городок имени 1905 года.
ФОРМИРУЕТСЯ НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК
В итоге напряженнейшей классовой борьбы с остатками
капитализма рабочий класс, руководимый коммунисти-
ческой партией, добился огромных успехов, Решения
XVII с'езда ВКП(б) поставили перед пролетариатом
конкретную задачу построения бесклассового социалистиче-
ского общества, ликвидации классов и пережитков капита-
лизма в экономике и сознании людей.
Изменился рабочий класс СССР. Изменилось и лицо про-
хоровских рабочих.
Кто были рабочие и работницы Трехгорки до пролетарской
революции? В значительной части — темные, забитые, рели-
гиозные, неграмотные люди, презираемые своими беспощад-
ными эксплоататорами.
Кто они теперь? Хозяева страны, у которых прежняя заби-
тость и приниженность сменились бодрой уверенностью
в своих силах. Несмотря на сохранившиеся еще в быту и
в сознании известной части рабочих цепкие пережитки ста-
рины на Трехгорке растет новый социалистический человек.
Годы большевистской борьбы прояснили классовое созна-
ние прохоровских рабочих.
Об этом свидетельсвует рост партийной организации,
охватившей не только рабочую молодежь, но и пожилых
пролетариев Трехгорки. К концу 1931 г. партийная органи-
зация фабрики насчитывала в своих рядах до 20 процентов
рабочих с дореволюционным производственным стажем. Из
них только небольшая часть (9,1 проц.) вступила в партию
в героическую эпоху гражданской войны; значительное же
145

Знамя, переданное рабочим Трехгорки от американских рабочих
большинство вступило в годы восстановительного (периода
(38,2 проц.) и борьбы» за пятилетку (52,7 проц.). В середине
1934 г. партийная организация Трехгорки насчитывала
788 членов и 215 кандидатов. В состав партийного актива
фабрики входило 350 коммунистов.
Партийно-комсомольская прослойка на Трехгорке значи-
тельно выросла за последние годы и составляет около
50 процентов всего рабочего состава. Рост классового и поли-
тического сознания сопровождается упорной борьбой с пере-
житками старины, которые еще дают себя здесь чувствовать.
Особенно болезненно протекает эта борьба в семьях пожи-
лых рабочих, где один из супругов начинает опережать дру-
гого в своем политическом и общем развитии. Однако всту-
пление в партию мужа или жены влечет за собой обычно
146

постепенное высвобождение всей семьи из-под власти ста-
рых нравов и обычаев.
Работница Н. Окорочкова рассказывает:
«Муж у меня коммунист, сын комсомолец, а я вроде от
всей семьи отстала. Убеждали меня снять иконы — не хоте-
ла. Все же из большой комнаты иконы убрали. Так я у себя
в комнате одну маленькую было оставила... и ту сняли...».
Влияние семьи все же сказалось: Окорочкова уже включи-
лась в общественную жизнь фабрики. И когда на кружке
политграмоты ей был задан вопрос о рознице между верой
религиозной и верой в социализм, она не стала втупик.
«Большая разница, — ответила Окорочкова, — вера в бога
на темноте была основана, на нашем бесправии. И верой
больше затемняли, закабаляли. А наша вера в социализм
на знании основана, на науке».
Жена вступившего в партию машиниста Р. Алапова, бес-
партийная работница, говорит об огромном воспитательном
влиянии партии на мужа.
«Словно подменили мужика моего,—рассказывает она,—
совсем другим человеком стал: и пить бросил и ко мне
стал по-хорошему относиться; даже в домашней работе помо-
гает, чего раньше никогда не было».
Пример этот действует на жену. И Агапова тоже подает
заявление о приеме в партию.
Огромно влияние партийной организации на беспартийных
рабочих.
Т. Е. Донцова вспоминает о работе на фабрике до своего
вступления в партию:
«Я еще тогда не была в партии, — рассказывает она,—
а рабочие уже принимали меня за «хозяйку» (коммунист-
ку.—С. Л.).
Сладальщица А. С. Батурина, работающая на Трехгорке
свыше 30 лет, также является одной из таких «беспартий-
ных коммунисток». Батурина давно «пожгла» иконы и чис-
лится в общественном активе. Полуграмотная, она все же
довольно правильно разбирается в вопросах политики, инте-
ресуется борьбой германских рабочих, дальневосточными
событиями, слушает ежедневно газету — дети читают
вслух — и с особым интересом следит за успехами колхоз-
ной деревни и за ходом выполнения промфинплана. Бату-
рина живет интересами социалистического строительства.
«Надо понатужиться, — часто говорит она, — иначе над
нами будут издеваться белогвардейцы».
Таких, как Батурина, на фабрике много — это тот резерв,
из которого партия черпает свои пополнения.
Процесс оформления большевистского сознания рабочих
147

на Трехгорке вое же далеко еще не закончен. Капиталисти-
ческая эпоха оставила глубокие корни в сознании старого
поколения, тесно в прошлом связанного с деревней и воспи-
танного в тяжелых условиях полукрепостнического режима.
Переделка этого сознания не поспевает за ходом социали-
стической перестройки жизненного уклада. Но эсеровские
и меньшевистские настроения, столь сильные когда-то на
Трехгорке, уже давно окончательно изжиты.
При этом некоторые из бывших эсеров и меньшевиков, в
дореволюционный период примкнувших к этим мелкобур-
жуазным партиям (И. М. Куклев, А. Ф. Акулов, B. И. Ива-
нов, П. А. Дьячков и др.), давно освободились от груза про-
шлых заблуждений и вступили в ряды коммунистической
партии. Другие же из «бывших» окончательно обнажили
перед рабочими свою контрреволюционную сущность. Быв-
ший эсер М. С. Зеленцов не нашел для себя после Октябрь-
ской революции места в борьбе рабочих за социализм и сме-
нил рабочую спецовку на поповскую рясу. Соблазнился по-
стом церковного старосты и другой видный эсер—Крылов.
Опорой попов на фабрике являлся до недавнего времени
главным образом десяток-другой пенсионерок. Но и эта опора
почти рухнула; из среды старых прохоровских рабочих, пе-
реведенных теперь на пенсию, выделился уже сильный актив
общественников и общественниц (Ащеулова, Кузьмин, Губина
и др.), отдающих остаток своих сил делу социалистического
строительства. Многие из них не могли оставаться безучаст-
ными, когда кругом шла бурная стройка.
Старая ткачиха-пенсионерка Варвара Николаевна Жукова
рассказывает: «Люди, бывало, идут на смену, а я стану
у окна и слезами заливаюсь».
Жукова вернулась на фабрику, а когда услышала о вызове
шуйских и вичугских ткачей на всесоюзное соревнование,
пошла к мастеру Быкову:
— Ты? меня, Быков, запиши...
— А я тебя уже записал, — ответил Быков, проработав-
ший вместе с Варварой много лет на фабрике.
— Ну то-то...— успокоилась старуха.
Жукова выполнила квартальный план на 106 процентов,
работала без брака и получила почетное звание лучшей тка-
чихи.
На фабрике имеются десятки работниц и рабочих, у кото-
рых большая половина жизни приходится на дооктябрьскую
капиталистическую эпоху. И хотя молодость, силы и здоровье
остались позади, эти пожилые пролетарии только после
Октябрьской революции почувствовали себя по-настоящему
людьми.
148

Работница Глазкова, имеющая за спиной 38-летний стаж,
переведена на пенсию, но с производства уходить не собира-
ется. Глазкова, вступившая в 1919 г. в партию, особенно
любит занятия в политкружке.
«Чувствую себя на занятиях помолодевшей, — говорит
она, — хочется слушать и слушать. Уходить неохота».
Большую любознательность проявляет и работница Лаза-
рева с 36-летним производственным стажем. Участница де-
кабрьского вооруженного восстания, она в 1924 г. вступила
в партию.
«Все меня интересует, — говорит она, — все хочу знать».
Когда старая работница отбельного цеха Василенко при-
ветствовала в 1933 г. Всесоюзный с'езд колхозников-ударни-
ков, в ее речи четко проглядывало сознание гордости за дело
рук пролетариев Трехгорки.
«Мы отдали много сил,— говорила она,— на восстановле-
ние нашей замороженной фабрики; сами чистили котлы,
сами пилили дрова, сами разгружали вагоны и добились
своего: с 1920 г. фабрика пошла полным ходом».
«А теперь,—продолжала Василенко,— наша фабрика ве-
дущая. Мы досрочно выполнили программу и уже в 1931 г.
дали стране на 47 миллионов метров ткани больше, чем на
этом же оборудовании вырабатывала фабрика в годы под'-
ема при Прохорове. Мы подняли производительность труда
по ткачеству на 41 процент, по отбелке — на 67 процентов».
«Наша заработная плата выросла. В области культурного
и бытового обслуживания рабочих мы достигли огромных
успехов. На одно только строительство бытовых учреждений
было израсходовано в первой пятилетке 3,6 миллиона руб-
лей, а во второй пятилетке на эту цель предполагается израс-
ходовать 6,5 миллиона рублей. Мы перестроили прохоров-
ские казармы и построили новые дома для рабочих, У нас
есть детские сады и ясли, где в коммунистическом духе вос-
питываются наши дети...»
Делегация Трехгорки, в которую вошли лучшие ударни-
цы— Василенко, Гришина, Качина, Князева, Маврина и
Нискина,—не только докладывали ударникам полей о своей
работе, но и делились с ними своим опытом, вскрывали при-
чину успехов фабрики.
«Мы добились таких огромных побед,— говорила Васи-
ленко,— исключительно потому, что проводили у себя ста-
линское социалистическое соревнование и ударничество».
В этих словах — ключ к об'яснению успехов Трехгорки,
в них — яркая красочная картина борьбы ударников фаб-
рики, своей самоотверженностью, преданностью и энтузиаз-
мом обеспечивших досрочное выполнение пятилетнего плана.
149

За этими словами — славная борьба фабричной больше-
вистской организации, неустанно воспитывающей массу,
подымающей ее все выше и выше, ободряющей ее в труд-
ные дни и неустанно зовущей вперед на преодоление труд-
ностей.
На комсомольском собрании ткацкой фабрики секретарь
партийного комитета А. Северьянова говорила о коммунисти-
ческом воспитании:
«Быть честным, до конца принципиальным, отдать все
силы делу партии, делу рабочего класса — в этом наша
нравственность, так понимал Ильич нашу коммунистическую
мораль».
«...Мы должны воспитывать каждого так, чтобы у него
никогда личные интересы не преобладали над интересами
коллектива...»
Так именно воспитываются рабочие Трехгорки. Об этом
говорит рост ударничества на фабрике.
В рядах ударников Трехгорки и старые прохоровские
рабочие, и молодежь, и мастера — все те, сознание которых
одухотворено идеями Ленина — Сталина — идеями комму-
низма.
На фабричном собрании, созванном в первый день вто-
рой пятилетии, 1 января 1933 г., лучшим из них было пре-
доставлено первое слово для краткого сообщения об итогах
своей работы в четвертом квартале 1932 г.
«Ткацкая фабрика,— докладывал ударник Акинин,—
снизила брак на 25 процентов и повысила производитель-
ность труда на 27 процентов; число бригад, перевыполняю-
щих свой план, из месяца в месяц растет: в октябре было
62 таких бригады, в декабре — 250. Партийная организация
ткачей выросла за 4 года на 200 процентов, комсомольская —
на 150 процентов, брак сведен к нулю. Все члены бригад
закрепились на фабрике до конца второй пятилетки; 4 луч-
ших ударника переданы в партию».
«Молодежная бригада складальной,— говорил Бубнов,—
выполнила план на 106,7 процента, брак снижен на 50 про-
центов».
«Мы обязуемся, — заявила от имени бригады имени Моссо-
вета работница Кузьмина,— в дальнейшем большевистские
темпы помножить на большевистское качество».
Обязательства не остались пустым звуком. Это показал
организованный в 1933 г. всесоюзный конкурс на лучшего
ткача и подмастера. 130 дней конкурса, насыщенных необы-
чайным под'емом и волей к победе, выявили подлинное
лицо ударника Трехгорки, лицо нового человека, изживаю-
щего старое рабское отношение к труду и к производству.
150

Газета «Знамя Трехгорки»
В эти дни мысль ударника была целиком сосредоточена
на; борьбе за промфинплан, за качество.
«Бригада наша жила одной мыслью — выполнить план и
работать как можно лучше, без брака», говорит бригадир
19-го комплекта Краснов.
Когда XVII с'езд партии поставил перед рабочим классом
задачу удвоить и утроить во второй пятилетке выпуск пред-
метов широкого потребления, рабочие хлопчатобумажных
фабрик взяли на себя обязательство не только выполнить
план, но я дать стране лучшую в мире ткань. Между фаб-
риками развернулось социалистическое соревнование.
На партийной конференции Трехгорки А. Северьянова
говорила: «Если мы хотим по-настоящему бороться за то,
чтобы одеть трудящихся в лучшую в мире ткань, мы должны
крепко подумать об ассортименте. Прядильщики должны
вырабатывать тонкую пряжу, ткачи — тонкую ткань ив искус-
ственного шелка, печатники должны дать яркие рисунки».
Борьба за лучшую в мире ткань наполнила новым содер-
жанием всю производственную и общественную жизнь Трех-
горки. О ней говорили на собраниях и дома, о ней думали,
к ней стремились. Для осуществления этой задачи призвали
на помощь науку,
151

Профессор Новиков, Журин и другие помогали своими
советами и указаниями. Над созданием новых рисунков рабо-
тали не только лучшие художники, но и рабочие: граверы,
раклисты, красковары, красильщики. Проекты новых рисун-
ков обсуждались на рабочих собраниях, в цехах, на стра-
ницах фабричной газеты). К рисунку пред являлись строгие
требования.
«Рисунок должен быть жизнерадостный, яркий; он дол-
жен звать вперед», говорил Шарашкин на одном из фаб-
ричных собраний.
С каждым месяцем этой упорной настойчивой борьбы
улучшался рисунок, разнообразилась расцветка, повышалось
качество ткани. Трехгорка освоила 60 различных красивых
тканей—сатин, батист, мадаполам, шелк и др. К летнему
сезону 1935 г. на граверные валы было переведено 94 новых
рисунка, придавших ткани элегантность и бархатистость.
На всесоюзной выставке хлопчатобумажных тканей! в 1935 г.
высокое качество маркизетов Трехгорки получило всеобщее
признание.
Когда делегатка Трехгорки А. Гулютина приветствовала
II Всесоюзный с'езд колхозников-ударников, она выбросила
на трибуну с'езда груду образцов новых тканей, вызвавших
восхищение с'езда.
«Вот перед вами результаты нашей борьбы за лучшую
в мире ткань,— говорила она,— вот сатин, маркизеты и ситцы,
которые украсят зажиточную жизнь колхозника...»
Борьба за качество ткани увлекла широкую массу рабочих
и отодвинула на второй план повседневные домашние заботы.
Такое сосредоточение всего внимания на нуждах социалисти-
ческой фабрики возможно только в стране советов, где лик-
видирована безработица, где всемерно охраняются материн-
ство и детство, где существует самое передовое социальное
страхование, где исчезли необеспеченность и постоянная
неуверенность в завтрашнем дне.
На этой неуверенности и тревоге за завтрашний день дер-
жался раньше гнет Прохоровых.
«Уйдешь, бывало, на фабрику,— вспоминает ткачиха
А. П. Киселева,— а на сердце тревога — за детей всегда
сердце болело».
Не то теперь. Об этом говорит старая работница Б. Г. За-
рембо: «Хоть и не вое еще как следует налажено, а самого
главного мы достигли: покойно стало рабочему человеку —
и за себя и за детей своих; за завтрашний день не дро-
жишь...»
Заинтересованность в выполнении плана и в улучшении
продукции заставила работниц глубже вникнуть в произ-
152

водственный процесс. Появилась тяга к технической грамот-
ности.
На фабрике развернулось техническое обучение, в которое
были принесены обычные на Трехгорке методы ударниче-
ства и социалистического соревнования. Лучшие брали на
буксир отстающих и учили их работать. Масленникова обя-
залась научить ткачиху Константинову; бригадир Краснов
взялся передать опыт 19-го комплекта в бригаду Протасова;
работница Хламова обязалась научить Глинцову, как пра-
вильно следить за станком.
В технические кружки была вовлечена вся Трехгорка.
У старых работниц открылись глаза.
«Десять лет я работала на банкаброше и не знала своей
машины,— рассказывает Кудрина.— Теперь, когда подхожу
к машине, я чувствую себя хозяином ее. В стуке шестеренок,
в шелесте ремней я улавливаю малейшее недомогание...»
Изучение не ограничивалось одним только своим цехом;
работницы знакомятся с ходом работ всего фабричного ком-
бината.
«Я работаю на прядильной фабрике о 1905 года,— говорила
с'емщица Шумакова,— и за все это время только сегодня
в первый раз пришла на ситцепечатную. Почти 30 лет я
работала на ватере и не знала, куда мои нитки идут и что
из них делают».
С'емщица Данилова тоже только теперь узнала, как кра-
сят изготовленный ею товар и как отражается ее брак на
дальнейшем процессе производства.
Мастера в свою очередь засели за техническую книжку.
Новый мастер, подмастер, бригадир — это уже не прежний
прохоровский унтер, наводивший страх на работниц.
Подмастер Краснов учит работниц и помогает им.
«Раньше у меня были слабые ткачихи,— говорит он.— Я им
помог, и они стали перевыполнять план».
Мастер не только учит работать: он одновременно и вос-
питывает. О мастере Петелине работницы говорят: «Он и аги-
татор по всем вопросам, и в партию вербует, и обо всем бес-
покоится».
Передовые мастера показывают пример социалистического
отношения к труду; они — лучшие ударники и застрель-
щики социалистического соревнования.
Но на фабрике имеются и отсталые мастера и малосозна-
тельные пролетарии, не освободившиеся еще от пережит-
ков прошлого. Эти не торопятся, над ними не каплет. Такое
отношение к производству естественно снижает темпы
работы всей фабрики, срывает план.
Неудивительно, что общественное мнение Трехгорки при-
153

нимает в штыки лодырей и прогульщиков, что оно жестоко
и сурово с ними расправляется. Борьба с сознательными
и бессознательными нарушителями трудовой дисциплины
ведется в каждой бригаде.
Когда ударница Смоликова убедилась в том, что подма-
стер Баранов медленно включается в конкурс и не болеет за
работу комплекта, она раз, другой и третий пытается уре-
зонить его. А когда это не помогает, Смоликова апеллирует
к общественному мнению:
«Требую от администрации проверить Баранова на работе»,
пишет она в «Знамени Трехгорки».
Лучшей ткачихе-ударнице Тавровской также пришлось
потратить немало энергии для подтягивания подмастера Пан-
филова, хладнокровно относившегося к браку и к простоям.
Между мастером-ударником и его бригадой в большинстве
случаев существует крепкая спайка, основанная на общей
борьбе за выполнение плана.
«За все время конкурса,— говорит бригадир 19-го моло-
дежного комплекта,— наша бригада являлась по существу
одной семьей».
Подмастер Быков гордится спайкой в бригаде, охотно рас-
сказывает о ней.
«Друг другу помогаем, работаем дружно», говорит он.
В лучших бригадах уже ясно чувствуются взаимная
заботливость и желание всячески помогать друг другу. По-но-
вому готовятся к сдаче смены ткачихи Баранова, Жукова
и Соловьева, обслуживающие один комплект станков.
Баранова рассказывает:
«Когда я прихожу на работу, то сразу чувствую, что
Жукова приготовилась к передаче мне станков: в простенках
чистота, ни на одном полотне не найдешь из'яна, все основы
приведены в порядок; работать приятно. И Жукова в свою
очередь рада, что сумела сдать станки в порядке. Когда
подходит время сдачи моей смены, я тоже к ней вниматель-
но готовлюсь. Все приберу и лишь тогда спокойно жду при-
хода сменщицы».
Эти новые взаимоотношения так не похожи на картины
недавнего прошлого, когда «мамаи» дробили скулы «рога-
лям», мастера донимали штрафами рабочих, а последние
в свою очередь издевались над учениками.
С изменением производственных отношений пролетарии
Трехгорки стали по-новому, по-иному относиться и к станку,
к машине, к фабричному оборудованию. Работница совет-
ской Трехгорки уже не рабыня машины, не придаток к ней.
Станок—уже не проклятье. Уже не созвучна ей заунывная
154

песня старых ткачей;
Колеса вертятся, машины стучат,
Проклятые нити ползут...
Ткачихи Трехгорки ноют новые бодрые песни:
Тянутся, тянутся нити...
Эй, за станок, дорогие, не спите,
Лучше не спать,
Больше наткать.
Хочется девушке ткани для флагов
Алого цвета,
Красных, как мак...
Им вторят, с ними перекликаются радостные песни фаб-
ричной молодежи:
И радость поет не смолкая,
И песня навстречу идет,
И люди смеются встречаясь,
И встречное солнце встает...
Работница любовно ухаживает за станкам и следит за
его чистотой.
«Прежде чем приступить к работе,— рассказывает моло-
дая работница Люсикова,— я ежедневно стараюсь как можно
лучше очистить машину от грязи, пыли и масла».
«Я за станки болею,— говорит Жукова,— и даже чистиль-
щицам не доверяю своих станков; сама в свободное время
обмахну, прочищу все дырочки у подшипника, смажу их —
и ход станков станет сразу легким. Работается тогда весело».
Такое отношение к труду тоже представляет собой новую
черту у рабочих Трехгорки.
Более требовательными стали рабочие и к обстановке
цехов.
«Окна в цеху должны быть всегда чисты; их надо каждый
месяц протирать,— говорят работницы Чернова и Морда-
шева,—мести полы надо не раз в смену, а чаще, когда потре-
буется. Надо озеленить цеха и украсить окна цветами.
Перед умывальником в уборной надо повесить зеркало
и чистое полотенце...»
В дни пролетарских праздников старые фабричные цехи
совершенно преображаются. Они становятся наряднее, чище.
Всюду зелень, плакаты, флаги, лозунги. Украшаются не
только стены цехов и лестницы. Красными лентами и вен-
ками из зелени работницы убирают и свои станки.
«На фабрику придешь, дышится легко», говорит Маврина.
И на одежду свою стали обращать больше внимания.
На собрании прядильной фабрики работница Радиошкина
155

от имени своей бригады внесла предложение ходатайствовать
перед администрацией о том, чтобы работницам за их счет
отпустили мануфактуру для халатов, белых воротников
и красных платочков.
«Мы стали дома одеваться лучше,— мотивировала она свое
предложение. — Надо, чтобы и на советской фабрике работ-
ница выглядела аккуратной и нарядной».
Предложение Радиошкиной было горячо поддержано соб-
ранием, и спустя некоторое время работницы стали ходить
на фабрику в синих сатиновых халатах.
В свою очередь и рабочие Трехгорки потребовали откры-
тия парикмахерской.
Таково лицо ударника Трехгорки на производстве. Таким
оно остается и вне производства: на общественной работе
и в быту, в крупном и малом.
Пролетарскому государству нужна резина, и 3 тысячи
рабочих Трехгорки собирают и сдают свыше 7 тысяч старых
резиновых изделий; соревнуются между собой, кто больше
сдаст.
Об'является подписка на новый заем «пятилетки», и
Трехгорка соревнуется с Электрозаводом; первый тираж
нового займа происходит в новом театре им. Ленина на Трех-
горке, ибо в соревновании она занимает первое место.
«Самое замечательное в соревновании,— говорит тов. Ста-
лин,— состоит в том, что оно производит коренной переворот
во взглядах людей на труд, ибо оно превращает труд из
зазорного и тяжелого бремени, каким он считался раньше,
в дело чести, в дело славы, в дело доблести и геройства».
ОТ СИТЦЕВОГО ПОЛОГА
К КУЛЬТУРНОМУ ЖИЛИЩУ
Гигантский рост социалистического строительства сопро-
вождается непрерывным улучшением положения рабо-
чих; введение семичасового рабочего дня, полная ликви-
дация безработицы и непрерывный рост заработной
платы резко повысили благосостояние рабочей семьи.
Значительные успехи достигнуты и в области разру-
шения унаследованных от капитализма остатков старого
быта и в области построения нового социалистического
уклада. Стройка еще не закончена; еще много сохранилось
мусора, старых привычек и отношений; но в рабочей среде
уже отчетливо виден процесс формирования нового социали-
стического человека,
156

Это видно по той могучей тяге к знаниям, к овладению
наукой и техникой, которая характеризует теперь не только
рабочую молодежь, но и пожилых рабочих и работниц.
Об этом свидетельствует страстная борьба на фабрике и в
рабочей семье с пережитками капитализма— темнотой, рели-
гиозными суевериями, шовинизмом, неграмотностью и бес-
культурьем.
Об этом говорят также общий рост культурного уровня
рабочих и быстрые темпы создания своей пролетарской
интеллигенции.
На Трехгорке этот процесс получил яркое выражение и в
ликвидации прохоровской казармы, в постройке нового со-
циалистического городка.
Вопрос о новом жилищном строительстве был поднят пар-
тийной организацией фабрики еще в 1924 г. На Трехгорке
был организован жилищно-строительный кооператив, при-
ступивший к постройке шести деревянных домов. Позже
кооперативу удалось построить еще один каменный двух-
этажный дом. На это строительство рабочие возлагали боль-
шие надежды. «Нам казалось,— рассказывает депутат Трех-
горки Е. Бойцов,—-что шесть новых домов ослабят остроту
жилищного кризиса. Но когда дома были выстроены и засе-
лены рабочими, мы убедились, что таким мелким строитель-
ством нам не разрешить жилищной нужды, что для этого
нужны крупные средства».
Широкое развертывание жилищного строительства в Моск-
ве совпало с историческим решением XIV с'езда партии об
индустриализации страны.
«Лозунг партии—индустриализация страны, производство
средств производства,—-говорил Л. М. Каганович в своем
докладе на июньском пленуме ЦК ВКП(б) в 1931 г.,—
нашел свое яркое отражение в развитии Москвы». Политика
правых уклонистов, пытавшихся «именно в Москве создать
себе базу против генеральной линии партии, против поли-
тики индустриализации», потерпела полный крах. На окраи-
нах Москвы один за другим возникали новые заводы, и вало-
вая продукция металлообрабатывающей промышленности уже
в 1931 г. в шесть с лишним раз превысила продукцию
довоенного времени. Москва торговая превращалась в Москву
индустриальную.
Развитие промышленности и связанный с ним рост чис-
ленности рабочих остро поставили вопрос о постройке новых
домов. На Пресне, в Дангауэровке, на Усачевке, в Дубров-
ке и на других окраинах Москвы в непосредственной близо-
сти от заводов и фабрик началось строительство новых
домов для рабочих. Жилищное строительство Москвы шло
157

быстрыми темпами. С 1923 по 1931 г. в Москве было пост-
роено свыше 5 тысяч домов для. 450 тысяч рабочих.
Таких темпов строительства не знала история капитали-
стической Москвы.
Общественные организации Трехгорки обратились в Мос-
ковский комитет партии с просьбой об отпуске средств для
постройки жилищ. Благодаря поддержке Л. М. Кагановича
фабрике из различных источников было отпущено 3,5 мил-
лиона рублей, и в апреле 1930 г. на территории Тестовского
поселка, там, где прежде находились городские свалки,
состоялась торжественная закладка четырех многоэтажных
домов для Трехгорки.
Одновременно с этим было приступлено к ликвидации
«спален» и к перестройке их по квартирной системе.
Проект переоборудования казарм, переданный на коллек-
тивное обсуждение рабочих, так решительно уничтожал
следы общих спален и каморок, что многим рабочим он
казался нереальным.
«Столько лет стояли казармы; и до нас еще стояли», скеп-
тически) говорили старики.
Особенно недоверчиво относились к перестройке старо-
жилы спален, которым предстояло на время переселиться
в другие фабричные помещения. Они упорно отказывались
переезжать и изыскивали всевозможные мотивы:
«Здесь я родился,— говорили одни,— здесь должен и по-
мереть...»
Другие ссылались на декабрьские баррикады:
«Мне тут каждый уголок дорог: я здесь вооруженное вос-
стание пережил...»
Резкий перелом в настроении рабочих наступил лишь
после того, как был выстроен первый дом и жильцы 42-й и
«Варакинской» спален получили в нем новые квартиры.
Теперь рабочие уже охотно расставались с насиженными
каморками, и, когда нехватало жилых помещений для времен-
ного вселения, обитатели спален, и в том числе богомольные
старушки, безропотно устраивались на жительство в алтаре
закрытой Николо-ваганьковской церкви.
Строительство домов для рабочих сделалось одним из бое-
вых участков, к которому было приковано внимание всей
фабрики. За ходом строительства зорко следила фабричная
газета, изо дня в день информировавшая рабочих об успе-
хах и трудностях стройки. Специальная бригада из рабо-
чих фабрики и депутатов Совета дралась за каждый гвоздь,
за каждый кирпич.
К 13-й годовщине Октября были готовы первые два дома,
а в следующем 193)1 г. были заселены еще два пятиэтажных
158

корпуса. Свыше 1600 рабочих — бывших коечных и камо-
рочных жильцов — получили в этих домах прекрасно обору-
дованные просторные квартиры с центральным отоплением,
электричеством, ванной и душем.
Однако как ни велики были успехи в области жилищного
и коммунального хозяйства на Красной Пресне и в других
районах социалистической Москвы, они все же резко отста-
вали от бурных темпов развития промышленности и роста
культурных запросов масс.
Такое отставание привлекло к себе внимание И. В. Ста-
лина, который поставил перед московскими организациями
задачу быстрейшей ликвидации этого разрыва.
Л. М. Каганович рассказывает:
«В начале 1931 г. в ЦК поступили жалобы, что в домах
Москвы грязь, что дворы не убираются, что на улицах
пыльно и грязно. Тов. Сталин, зацепив конкретно вопрос об
отоплении, об освещении, об очистке Москвы от грязи и уже
отправляясь от этих двух частных вопросов, вытащил всю
цепь и развернул в целом весь вопрос о благоустройстве про-
летарской столицы».
В своей речи на совещании хозяйственников тов. Сталин
говорил:
159
Новые дома для рабочих

«Нельзя ссылаться на то, что раньше жилищ было меньше,
чем теперь, и что ввиду этого можно успокоиться на
достигнутых результатах... Надо исходить не из прошлого,
а из растущих потребностей рабочих в настоящем».
Эта мысль легла в основу решений июньского (1931 г.)
пленума ЦК ВКП(б), развернувшего грандиозную программу
реконструкции жилищного и городского хозяйства Москвы.
Пленум поставил ряд конкретных задач в области улуч-
шения быта московских рабочих и ликвидации унаследо-
ванных от прошлого черт азиатчины. Сооружение метро, пост-
ройка канала Москва — Волга и планирование социалистиче-
ского города — таковы важнейшие решения пленума.
Московские большевики во главе со своим руководителем
Л. М. Кагановичем с невиданной энергией ринулись в борьбу
за выполнение решений партии. Москва оделась в леса.
На площадях и улицах, в центре и на окраинах развернулась
грандиозная стройка.
В этот период в Москве были также ликвидированы уна-
следованные от старых времен фабричные «спальни».
На Трехгорной фабрике перестройка казарм крайне затяну-
лась. Это не ускользнуло от внимания Л. М. Кагановича,
неоднократно посещавшего фабрику. Ознакомившись с усло-
виями жизни рабочих в старых казармах, он категорически
заявил:
«Так не должны жить пролетарии».
По постановлению Московского комитета партии переобо-
рудование казарм Трехгорки было отнесено к числу сверх-
ударных строек. Сюда были брошены материалы, рабочая
сила и опытные организаторы, которые поняли огромное
политическое значение ликвидации прохоровских клоповни-
ков. Ломались затхлые коридоры и огромные печи; выбра-
сывались деревянные перегородки; строились квартиры из
двух-трех комнат со всеми удобствами; в просторных кухнях
устанавливались усовершенствованные плиты, шкафики
и полки для посуды.
К 15-й годовщине Октября прохоровские казематы отошли
в область истории.
«Когда я вошла в новую квартиру,— рассказывает М. А.
Морозова, ютившаяся с семьей в маленькой каморке прохо-
ровской спальни, — на душе словно праздник большой
был...»
Ликвидация прохоровских спален была большим праздни-
ком не только для Морозовой, но и для всей Трехгорки и для
всего рабочего класса Советской страны.
160

«Мы овладели Днепростроем нашего быта», писала фабрич-
ная газета «Знамя Трехгорки» в день заселения новых квар-
тир. «Правда», «Известия» и остальная столичная печать
также отметили большое политическое значение этого
события.
В итоге перестройки казарм и строительства новых домов
рабочие Трехгорки получили свыше 20 тысяч квадратных
метров благоустроенной жилой площади.
В новой рабочей квартире нет былой тесноты, плотность
населения здесь резко сократилась. В 40-й казарме например
в спальнях и каморках до переоборудования жило 600 чело-
век, а в построенных на той же площади квартирах живет
теперь только 240 человек; в бывшей 42-й казарме плотность
населения после перестройки сократилась более чем в четыре
раза — с 128 до 28 жильцов; на одного жильца в среднем
приходится около 5,5 квадратных метра.
При перестройке казарм общественные организации фаб-
рики старательно устраняли все, что в какой-нибудь степени
напоминало о прохоровской неволе. На этой почве произошел
характерный конфликт между администрацией фабрики и
представителями строительной конторы.
Окна прохоровских казарм имели густые переплеты рам,
сильно напоминавшие решетки. Сделанные в свое время из
прочного материала рамы были достаточно еще крепки, и
строительная контора не считала нужным сменять их. Фаб-
рика же настойчиво требовала переделки рам.
«Меня несколько раз вызывали по этому поводу и в Народ-
ный комиссариат рабоче-крестьянской инспекции, и к про-
курору, — рассказывает заместитель директора фабрики К. С.
Уколова,— но я доказала, что вопрос о рамах — не пустяк:
ведь мы строим новый быт и хотим, чтобы рабочий, придя
в чистую светлую квартиру, мог отдохнуть; а между тем
рамы-решотки лишают комнату уюта и напоминают о пре-
жней неволе».
Борьба за рамы кончилась в пользу Трехгорки: они были
переделаны.
Переселение рабочих в новые квартиры сопровождалось
большой общественной кампанией против перенесения ста-
рых некультурных навыков в новую обстановку, против
неряшливого отношения к жилищу. Была также проведена
кампания за озеленение не только улиц и дворов, но и рабо-
чих квартир.
«Цветы и вообще красота — это не мещанство,—убеждала
работниц К. С. Уколова,—цветы должны быть доступны
всей рабочей массе».
161

В новой квартире
Работницы отнеслись сначала отрицательно к этой агита-
ции, но затем сдались. «И, правда, жизнь повеселела», гово-
рит О. Мещерякова, более других возражавшая ранее против
этой «буржуазной» затеи.
Совершенно иной вид приобрела теперь внутренняя обста-
новка рабочей квартиры. Прежнюю деревянную койку на
козлах сменила железная или никелированная кровать; вме-
сто табуреток и скамей появились венские стулья; вместо
сундуков — шкафы. Полы устланы дорожками. Кое-где еще
сохранились горы взбитых подушек и традиционные лоскут-
ные одеяла, но и они постепенно исчезают. В рабочей квар-
тире на Трехгорке нередко уже можно встретить пианино;
почти в каждой квартире имеются радио, цветы, книги,
162

газеты. На стенах портреты любимых вождей — Ленина,
Сталина, Ворошилова, Кагановича.
Старый рабочий И. А. Озеров занимает теперь вместе
с женой и взрослой дочерью отдельную квартиру.
«Две комнаты, прихожая—все удобства у меня,— расска-
зывает Озеров и предупредительно добавляет: — такую квар-
тиру не один только я имею: все рабочие, жившие на «Вара-
кинской» спальне, получили в этом доме такие же квар-
тиры».
И. А. Озеров после переселения приобрел мягкую мебель,
буфет, картины, провел телефон. В квартире ослепительно
чисто, много цветов, книг. Контраст с обстановкой варакин-
ской каморки, где раньше жил Игнат Андреевич, здесь осо-
бенно резок.
Так же живет рабочий И. Ф. Тихонов, занимающий с же-
ной и тремя детьми две комнаты с кухней в переоборудован-
ной казарме. Семья Тихонова занимала раньше каморку
в 56-й спальне, где на 12 квадратных метрах ютилось шесть
человек.
«Ночью, бывало, встанешь,— рассказывает Тихонов,—не
спится, и голова болит, потому что в комнате дышать нечем
было. И днем было не лучше — теснота одолевала».
В жизни семьи Тихонова новая квартира — источник боль-
шой радости.
Старый ткач, а ныне фабричный сторож Д. И. Морозов
занимает квартиру в переоборудованной 34-й казарме.
С семьей из пяти человек Морозов жил раньше в каморке,
на 12 квадратных метрах. Теперь у него две комнаты
с ванной и всеми удобствами; в первой комнате—обеден-
ный стол, диван, венские стулья, во второй комнате — пись-
менный стол, гардероб, кровати, книжная полка. Чисто,
светло, уютно...
Новая обстановка оздоровляюще действует на быт и взрос-
лых и детей. В. П. Бахвалов, живший раньше в 60-й казар-
ме, рассказывает:
«У меня двое детей, которых я воспитывал и заставлял
учиться; но влияние пьяной казармы оказалось сильнее
семьи: казарма сделала свое дело — старший сын мой вышел
вором и теперь находится в исправительной колонии. Но вот
я получил квартиру из двух комнат и кухни в переобору-
дованной казарме. Теперь, когда младший сынишка прихо-
дит из школы, у него есть своя комната, где он готовит
уроки и где ему никто не мешает. Сразу и учиться стал
хорошо. Память улучшилась, способности развиваются, стал
активным общественником».
Вместе с ситцевым пологом прохоровской спальни одно
163

за другим ушли в прошлое и старые учреждения, служив-
шие целям обмана и эксплоатации рабочих.
Здание Николо-ваганьковской церкви, в течение многих
лет отравлявшей рабочих религиозным дурманом, использу-
ется теперь для культурных целей. В 1930 г. церковь
закрыли, и в помещении ее устроили детскую политехниче-
скую станцию, преобразованную затем в Дом культуры
имени убитого кулаками пионера Павлика Морозова. Зритель-
ный зал на 500 ребят, авто-тракторная и электротехническая
лаборатории, библиотека, музыкальная комната, радиоком-
ната, кино, шашки, шахматы и другие культурные развлече-
ния привлекают сюда ежедневно сотни школьников.
164
Дом культуры им. Павлика Морозова

Детская техническая станция
После школьных занятий дети уже не слоняются без
дела по улицам; они спешат в свой клуб, где их ожидает
столько разнообразных и интересных развлечений.
А на общем собрании Трехгорки рабочие уже выдвигают
новое требование о закрытии и Предтеченской церкви и о
превращении ее в клуб обороны.
Нет уже и старой прохоровской кухни, где в прежнее время
рабочих кормили тухлыми хозяйскими щами. Стены кухни
были свидетелями крупнейших исторических событий:
в 1905 г. здесь происходили митинги рабочих; в дни воору-
женного восстания тут собирались дружинники; в Октябре
1917 г. и в период гражданской войны кухня являлась цен-
тром политической жизни всего района. Здесь выступал
В. И. Ленин. Кухню приспособили было под театр, но в ней
было тесно и душно. Общественные организации Трехгорки
добились от Московского совета отпуска средств для рабочего
театра, который и был построен на том месте, где стояла
старая кухня. Двенадцатую годовщину Октября рабочие
Трехгорки праздновали в новом театре им. Ленина, являю-
щемся теперь одним из лучших театров Красной Пресни,
165

Старого поселка на Пресне теперь не узнать. Трамвайная
сеть, доходившая ранее лишь до заставы, протянулась теперь
через весь поселок.
Вымощенные, озелененные и освещенные улицы, снабжен-
ные водопроводом и канализацией дома постепенно уничто-
жают последние следы прежней грязной окраины.
А рядом со старым поселком вдоль реки Москвы раски-
нулся новый социалистический городок с населением
в 45 тысяч человек. Весь этот залитый по вечерам огнями
поселок имени 1905 года пронизан густой сетью культурно-
бытовых учреждений; здесь имеется районный парк культуры
и отдыха, школа, фабрика-кухня, кафе, механическая пра-
чечная, детские сады, ясли и т. д.
Об этом новом лице прежней окраины говорила прядиль-
щица Качина на фабричном собрании: «Посмотрите кругом —
вокруг нас за последние годы выросли новые заводы, вырос
большой поселок, проведены новые линии трамвая. Там,
где раньше были полуразрушенные землянки, сейчас
выросли новые дома...»
Письмо рабочих Красной Пресни, посланное пролетариям
Ленинграда ко дню 15-й годовщины Октября, дает отчетли-
вое представление о достижениях в области коммунального
строительства на Пресне.
Рабочие писали: «Мы проложили в районе две новых
трамвайных линии, увеличили в два раза водопроводную
сеть, построили парк культуры и отдыха, открыли 7 новых
школ, 84 детских сада, 16 яслей, 50 детских площадок,
10 клубов, 10 кинотеатров, 5 стадионов, 12 амбулаторий,
2 диспансера, 2 профилактория, 1 санаторий; мы зажгли за
последние 2—3 года 30 тысяч новых лампочек в рабочих
квартирах, разбили 7 скверов, строим 3 школы, 3 бани.
5 детских садов и т. д.».
Это улучшение жилищных и культурно-бытовых условий
рабочих нашло свое отражение в естественном приросте насе-
ления. В Москве резко снизилась смертность и одновре-
менно повысилась рождаемость.
Сравнительные данные за 1929 г. рисуют поучительную
картину двух миров, двух систем.
Из крупнейших европейских столиц высокий естественный
прирост населения, доходящий в год до 8,8 на тысячу чело-
век, дает только Москва. В Лондоне ежегодный естествен-
ный прирост населения составляет всего 1.9 на тысячу
человек. В Париже смертность превышает рождаемость на
0,3 человека на тысячу, в Берлине на 2,5 на тысячу и в Вене
на 4,7 на тысячу человек.
Однако потребности рабочих продолжают расти и еще
166

далеко не удовлетворены. В бывших домах-коммунах рабочий
уже испытывает тесноту, а на фоне новых домов резко
выделяются своей убогостью грязные корпуса и дворы быв-
ших щетиновских, суровцовских и других владений, заселен-
ных еще в немалой степени рабочими. Эти сохранившиеся
памятники прошлой эпохи еще ярче оттеняют значение быто-
вой революции, перестраивающей по-новому весь жизненный
уклад рабочих Трехгорки,
В достижениях Трехгорки получила яркое отражение
политика партии, под руководством великого Сталина стремя-
щей на развалинах старого мира новое социалистическое
общество.
Успехи Трехгорки рисуют также вдохновенную кипучую
работу вождя московских большевиков Л. М. Кагановича,
при непосредственном участии которого разрушались прохо-
ровские казематы, перестраивался рабочий «быт, преобразовы-
валась пролетарская окраина, сооружался метро, и старая
купеческая Москва превращалась в образцовую столицу про-
летарского государства.
Л. М. Каганович часто бывал на Трехгорке, и его конкрет-
ное руководство чувствовалось на каждом шагу.
Старая ткачиха Кирсанова рассказывает:
«Как-то во время перерыва на фабрике подходит ко мне
167
В фабричном театре им. Ленина

тов. Каганович (я тогда его в лицо не знала) и начинает
расспрашивать об успехах наших и неполадках. Расспраши-
вает со знанием дела, словно старый производственник:
во всем, видать, разбирается. У нас в то время челноки были
плохие, и я ему об этом сказала. А он тут же подробно
об'яснил мне все о старом и новом челноке. Опросил и о
закрытом распределителе. Тут я ему многое выложила. А он,
гляди, и о других неполадках и безобразиях в распредели-
теле рассказал. Только потом, когда в Ленинском театре
тов. Каганович в своем выступлении учил нас, как нужно
культурно жить и работать, я узнала, кто со мной в цехе
разговаривал. Тов. Каганович, оказывается, уже побывал
в распределителе и намылил кому следует голову, чтобы
рабочее добро берегли».
Этот сталинский метод конкретного руководства, это чут-
кое отношение к нуждам трудящегося человека, это внима-
ние не только к крупным вопросам, но и к мелочам рабо-
чего быта отметили пролетарий Трехгорки, когда в 1934 г. на.
отчетном: предвыборном собрании подводили итоги своей
работы.
В обращении к тов. Кагановичу пролетарии Трехгорки
писали:
«Прими эти слова любви к тебе как свидетельство нашей
преданности славному делу Ленина — Сталина, нашей готов-
ности с неослабевающей силой бороться за великое счаст-
ливое будущее».
Партийная организация Трехгорки не успокаивается на
достигнутых улучшениях. Культурно-бытовой план фабрики
на вторую пятилетку намечает постройку трех новых домов
общей площадью в 18 тысяч квадратных метров. О построй-
кой этих домов все рабочие Трехгорки будут обеспечены
благоустроенным жилищем, и унаследованная от Прохоро-
вых жилищная нужда будет на Трехгорке полностью лик-
видирована.
Большевики Трехгорки однако и этим не ограничиваются.
Фабричные организации вместе с депутатами совета выдви-
нули проект строительства на Пресне показательного
гидротехнического парка, который должен явиться орудием
технической пропаганды, а также базой культурного отдыха
и социалистического воспитания. Инициатива создания
такого парка принадлежит Л. М. Кагановичу, по докладу
которого июньский пленум ЦК ВКП(б) принял в 1931 г. соот-
ветствующее решение. Общественные организации Трехгорки
поспешили взяться за реализацию этого постановления
и разработали детальный проект парка. В гидротехническом
парке предполагается построить дворец техники с лаборато-
168

риями, технической библиотекой «и научными кабинетами,
дворец культуры с всевозможными учреждениями для
использования рабочего досуга, музей декабрьского вооружен-
ного восстания, дом ветеранов революции. По обширному
зеленому массиву парка будут раскинуты спортивные пло-
щадки, базы отдыха и маршруты для туристов...
Постановление Центрального комитета ВКП(б) и Совета
народных комиссаров от 10 июля 1935 г. о генеральном плане
реконструкции Москвы выдвинуло смелую и величественную
задачу превращения пролетарской столицы в образцовый
подлинно социалистический город. Уже в ближайшие три
года на одетой в гранит архитектурно оформленной Красно-
пресненской набережной будет развернуто строительство до-
мов высотой не менее шести этажей. Пресня и другие окраи-
ны Москвы будут окружены парками и лесами в радиусе
до десяти километров. Будут проложены десятки километров
трамвайных, водопроводных и канализационных линий, по-
строены театры, дома культуры, школы... Уже в 1935 г. в
Москве выстроены 72 новые школы. Генеральный план ре-
конструкции Москвы является «выражением невиданных в
истории и возможных только в пролетарском государстве ве-
личайших забот об улучшении жизни народа».
ПОВЫШАЕТСЯ БЛАГОСОСТОЯНИЕ РАБОЧИХ
Восстановительный период застал фабричную столовую
в полутемном помещении старой прохоровской кухни.
Убогая обстановка столовой, однообразное меню и не-
внимательное обслуживание вызывали недовольство
рабочих.
«Мы хотим есть культурно, и требуем, чтобы работа сто-
ловой была улучшена», писала в фабричной газете работ-
ница Кузьмина.
Но фабричные общественные организации Трехгорки не
учли роста запросов рабочих и не принимали нужных мер.
В дело вмешалась центральная печать. Орган ВЦСПС «Труд»
пред'явил счет фабкому. «Семь тысяч рабочих требуют горя-
чего супа», писала в 1929 г. газета, обвинявшая председателя
фабричного комитета В. Петрова в невнимательном отноше-
нии к питанию рабочих.
Фабричные организаций мобилизовались. Под столовую
был отведен один из амбаров, в короткое время переобору-
дованный в хорошо обставленную столовую. Венские стулья,
пальмы, цветы, белые халаты персонала — все это созда-
вало тот уют и ту культурную обстановку, о которой писала
Кузьмина.
169

Фабричная столовая
Изменилось и отношение подавальщиц к посетителям.
«Чувствуется, что они кем-то перевоспитываются», говорит
старая прядильщица Андреева.
В столовой уделяется большое внимание разнообразию
меню: мясные дни здесь чередуются о рыбными и вегета-
рианскими. Обеды доступны по цене. За 24—25 рублей в ме-
сяц рабочий имеет два мясных или рыбных блюда в день.
Столовая обслуживает все смены и, подобно другим фаб-
ричным цехам, работает круглые сутки. Ночная смена, нарав-
не с дневной и вечерней, обеспечена горячей пищей.
В своем докладе на III Московской областной конференции
ВКП(б) Л. М. Каганович приводил рассказ рабочего Трех-
горки Тележкина о трех этапах обслуживания ночных смен
на фабрике.
«Первый период,— рассказывал Тележкин,— это когда я
брал из дома кусок черного хлеба и кружку для того, чтобы
ночью закусить; к тому же приходилось ночью искать воды.
Потом открыли палатку, где можно было купить фунт белого
хлеба и конфетку. А сейчас уже совсем невиданное дело:
ночью во время перерыва я имею горячий ужин, который
170

ничем не отличается от обеда. Мало того: если я не хочу
обедать — иду в буфет, беру закуску и чай...»
Столовая обросла буфетами, обслуживающими и ночную
смену.
В итоге перестройки и улучшения столовой почти все pa-
бочие и работницы фабрики перешли на общественное пита-
ние. «Теперь почти все рабочие нашей фабрики обедают в
столовой», говорит Андреева. Совершенно изжито типичное
для старой Прохоровской фабрики питание всухомятку. Спе-
циальная бригада, обошедшая во время обеденного переры-
ва цехи Трехгорки, лишь в двух-трех местах натолкнулась
на работниц, закусывавших у станка.
Массовый переход от одиночного домашнего питания к об-
щественному вызвал вначале временные затруднения в ра-
боте становой, помещение которой не было рассчитано на
охват всего рабочего состава фабрики. Чтобы устранить оче-
реди, было установлено строгое расписание обеденных пере-
рывов группами по 600 человек. Каждая группа имела свое
точно установленное время для обеда. Обед начинался в
10 часов утра, и к этому времени в столовую приходит первая
171
Новая кухня

группа обедающих — 600 ткачей и ткачих. К их приходу
столы уже уставлены приборами, хлебом и первым блю-
дом. В течение тридцати минут столовой удается накормить
первую группу и подготовиться к приему следующей,
В 5 часов дня столовая уже готова к приему второй смены.
С 12 часов ночи начинается отпуск горячих ужинов ночной
смене.
К 15-й годовщине Октября прядильщики выкроили в сво-
ем цехе помещение и открыли в нем отделение столовой.
И здесь так же просторно и уютно: чистые приборы, свежие
клеенки, цветы. Работа столовой организована так четко, что
прядильщики успевают пообедать в 15 минут; остающиеся
в их распоряжении четверть часа рабочие проводят зачастую
в кафе за стаканом чая, шашками или за беседой.
Открыта также диэтстоловая, за последние полтора года
расширившая количество мест в четыре раза; столовая,
обслуживающая 200 больных рабочих, является одной из
лучших в Москве.
Но потребности растут, и рабочие Трехгорки пред'являют
к своей столовой все новые и новые требования: столовая
должна усилить питание рабочих вредных цехов, расширить
поблюдную ресторанную систему, ввести ночное питание в
диэтстоловой, увеличить число мест в ней до 250 и т. д.
Трехгорка имеет свое пригородное хозяйство, молочную
ферму, свинарник, крольчатник. Благодаря этой мощной про-
довольственной базе качество питания рабочих непрерывно
повышается.
Растет и материальный уровень рабочей семьи.
Этот рост благосостояния получил отчетливое выражение
в бюджетных записях, которые в течение ряда лет акку-
ратно ведутся некоторыми рабочими семьями на Трехгорке.
Перед нами произведенная Московским областным советом
профессиональных союзов разработка бюджета двух рабочих
семей Трехгорки: ткача Митрохина и шорника Малинкина за
период с 1927 по 1931 г.
Семья Митрохина типична для Трехгорки: муж, жена, трое
детей. Муж и жена работают на ткацкой фабрике и имеют
одинаковый производственный стаж. У обоих за спиной без-
радостное детство в деревне, ранний уход в работники, посты-
лый труд на капиталистической каторге и безысходная нужда.
Митрохин провел 8 лет на фронтах империалистской и
гражданской войн. На Трехгорку Митрохин вернулся в 1924 г.
Здесь он ликвидировал свою неграмотность, приобщился
к политической жизни и вступил в партию. Здесь он учится
в райкомвузе и уже мечтает о Свердловском университете.
Ударник, а затем бригадир хозрасчетной бригады, Митрохин
172

приучается хорошо работать, беречь станок, экономить сырье
и драться за качество продукции. Он научается также искус-
ству руководить; с 1930 г. Митрохин — подмастер.
Параллельно с ростом общих и технических знаний Митро-
хина растет и его заработная плата: 1 033 рубля в 1928/29 г.,
1 544 рубля в 1929/30 г., 2 494 рубля в 1930/31 г.
Растет заработок и у жены Митрохина. И она ударница,
и она ликвидирует свою неграмотность. Менее настойчиво,
ибо дети мешают.
Рост индустриализации ликвидировал безработицу в Стране
советов и пред'являет все больший спрос на рабочую силу.
Девятнадцатилетняя дочь Митрохина Дуся, привезенная
в 1929 г. из деревни в Москву, кончила девятилетку и рабо-
тает статистиком. Дуся обогнала мать и больше ее зарабаты-
вает: в 1931 г. мать получала 128 рублей, дочь—135 рублей
в месяц. За 5 лет, с 1927 по 1931 г., бюджет семьи Митро-
хиных увеличился в три раза: с 1857 рублей в год до
5 556 рублей. Появилась в семье и сберегательная книжка.
Такая же картина вырисовывается и при изучении бюд-
жетных записей шорника Малинкина, в семье которого име-
ются только два работника. Трое детей еще учатся: старшая
дочь оканчивает школу фабрично-заводского ученичества,
младшая учится в семилетке, а сын посещает детский сад.
За пять лет годовой бюджет семьи Малинкина при неизме-
нившемся числе работников увеличился больше чем в два
раза: с 1 458 рублей до 3 072 рублей.
Заработная плата продолжает непрерывно расти. За время
с 1931 г. по первый квартал 1935 г. заработная плата рабо-
чих на Трехгорке увеличилась в два-три раза. Банкаброш-
ница вместо 60 рублей в месяц стала зарабатывать 183 руб.
75 коп., ватерщица вместо 87 рублей — 222 руб. 50 коп., тка-
чиха вместо 90 рублей получает 209 рублей при работе на
четырех станках и 247 руб. 50 коп. при работе на шести
станках. Подмастер, получавший в 1931 г. 197 рублей в ме-
сяц, в 1935 г. зарабатывает 407 руб. 50 коп.
Повышение материального уровня рабочих Трехгорки неиз-
менно сопровождается ростом потребностей и запросов. Ста-
рая ткачиха Косякова рассказывает: «Прежде, до революции,
я и в глаза не видела масла, а теперь — только подавай
и колбасу и масло; по чем бы ни было, а купим. То же и с
одеждой. Раньше рабочие о белье не очень-то заботились:
была бы верхняя рубаха — и ладно. А теперь и нижнее
белье и носки— все стало нужно».
Работница А. Гулютина носила раньше яловочные баш-
маки и ситцевое платье; сейчас она имеет и шерстяной
173

жакет и трикотажный шелковый. «И всего этого мне мало,—
говорит она,—и все хочется большего и лучшего... Мы уже
не удовлетворяемся примусом, а хотим газовую плиту... Нам
нужны красивые дома, хорошая мебель, чтобы культурно
и чисто отдыхать у себя дома».
Более наглядно этот рост потребностей можно проследить
по тем же бюджетным записям рабочих Трехгорки.
Переселившаяся в 1924 г. в Москву семья Митрохина при-
везла с собой из деревни лоскутные одеяла, иконы и вся-
кий иной хлам. Фабрика предоставила Митрохину большую
в два окна светлую комнату в бывшем княжеском дворце
Щербатова на Новинском бульваре, и Митрохин обставил ее
заново приобретенной мебелью. Кровати убраны светлыми
пикейными одеялами; на окнах — занавески; на полу — ко-
вер; иконы уже выброшены. Здесь ежегодно что-либо при-
обретается из мебели. В 1927 и в 1928 гг. были куплены:
диван, платяной шкаф и другие вещи. В этот период коопе-
ратив Трехгорки широко практиковал систему кредитования
рабочих с выплатой в рассрочку. В иные месяцы на Трех-
горке таким кредитом пользовалось до 10 процентов всех
рабочих, приобретавших нужную мебель, одежду и т. д.
Митрохины стали лучше одеваться: в 1928/29 г. расходы
на одежду и обувь составили 328 рублей, в 1929/30 г.—
435 рублей, а в 1930/31 г. —941 рубль. В отношении к обще-
му бюджету семьи это составляет 18 процентов, 20 процентов
и 25 процентов.
Улучшается и питание. Митрохины на еду денег не жа-
леют. Обедая в фабричной столовой (дети получают горячие
завтраки в школе), Митрохины в то же время улучшают и ка-
чество домашнего питания. Помимо продуктов, получавших-
ся по продовольственным карточкам, семья Митрохина
в 1931 г. прикупала еще на рынке молоко, масло, яйца.
Анализ домашнего питания в семье Малинкина также сви-
детельствует о постепенном улучшении питания путем заме-
ны грубой пищи более питательной и путем большего разно-
образия стола.
Потребление картофеля здесь из года в год падает:
611 килограммов в 1928 г., 385 килограммов в 1929/30 г. и
349 килограммов в 1930/31 г., одновременно растет потребле-
ние рыбы: 30 килограммов в 1928/29 г., 60 килограммов
в 1929/30 г. и 90 килограммов в 1930/31 г. Количество мяса,
употребляемого в домашнем питании, хотя и не увеличивается
(150—160 килограммов в год), но зато повышается его каче-
ство. В 1928 г. семья Малинкина покупала голье, внутренно-
сти, кости; в последующие годы эти низшие сорта мяса уже
не употребляются.
4

Горох и чечевица уступили место другим видам круп. Воз-
росло потребление яблок и других фруктов: 46 килограммов
в 1928/29 г. и 102 килограмма в 1929/30 г.
Семья Гришиных — старых кадровиков — состоит из четы-
рех человек. Архип Федорович работает теперь кладовщи-
ком; жена его Ольга Николаевна—одна из лучших ткачих
Трехгорки — избрана председателем цехового комитета. Сын
кончил текстильный техникум при фабрике и учится в ма-
шиностроительном институте; жена сына работает на Трех-
горке в фабричной лаборатории.
Месячный заработок семьи Гришиных составлял в конце
1934 г. 940 руб. С 1 января 1935 г. он превышает 1 000 руб.
Гришины занимают светлую хорошо обставленную квар-
тиру. В книжном шкафу — сочинения Ленина, Сталина, энци-
клопедия, книги по технике, политическая литература, много
беллетристики. Мать увлекается классиками: читает Шекс-
пира, Толстого, Архип Федорович в свободное время рисует:
на стенах — несколько написанных его рукой полотен —
копий картин художников Репина и Шишкина.
Производственная и общественная paботa поглощает много
времени; вое же Гришины успевают сходить и в театр и в
Третьяковскую галлерею и почитать. Гришины выписывают
«Известия», «Комсомольскую правду», «Легкую индустрию»,
«Знамя Трехгорки» и журнал «Большевик», покупают также
«Науку и технику» и «Крокодил».
Обедает вся семья в столовой; дома лишь завтракают
и ужинают. «Питаемся хорошо,— говорит молодая Гриши-
на, — по утрам у нас — кофе с молоком, белый хлеб, масло.
И ужин всегда хороший».
Фабричный магазин доставляет Гришиным продукты на
дом. Согласно записям магазина в декабре 1934 г. для Архипа
Федоровича и Ольги Николаевны Гришиных было достав-
лено из магазина: 4 килограмма мяса, 2 килограмма свинины,
1,8 килограмма сельдей, 800 граммов маргарину, 400 граммов
масла, 2 килограмма сахару, 4 килограмма крупы, 8 кило-
граммов повидла, 3 килограмма яблок, 750 граммов конфет,
500 граммов халвы. Сюда не входят: хлеб, картофель, молоко
и покупки молодых Гришиных.
Показателем роста материального уровня рабочих Трех-
горки является также организация ими огородно-дачного ко-
оператива. В 1927 г. рабочие Трехгорки получили близ Мо-
сквы участок, где за счет своих сбережений и небольшой
ссуды Коммунального банка развернули строительство инди-
видуальных дач. К концу 1934 г. кооператив насчитывал
уже около 100 выстроенных дач для рабочих. Заканчивается
стройка еще 10 дач.
175

РАСТЕТ БОЛЬШЕВИСТСКАЯ СМЕНА
Октябрьская революция внесла огромные изменения и в
область воспитания детей рабочих. Глубокая пропасть
отделяет быт детей советской Трехгорки от тернистого
пути пролетарского ребенка, задыхавшегося в смрадных
и тесных каморках прохоровской спальни.
Воспитание большевистской смены на Трехгорке находится
под неослабным руководством партийной организации. Сек-
ретарь партийного комитета А. Северьянова, много работав-
шая в области пионерского движения, уделяет большое вни-
мание яслям, детским садам и школам. Вопросы воспитания
детей не сходят с повестки дня фабричных общественных
организаций.
Коренным образом изменилось отношение рабочих к детям:
с ними стали бережно и ласково обращаться.
Воспитание детей превратилось на Трехгорке в большое
общественное дело.
«Никто из нас,— говорила на собрании работница Шпа-
гина,— не должен проходить безучастно мимо ребенка, ко-
торый ругается или делает что-либо нехорошее,—необходимо
тут же остановить его».
«И сказать об этом ребенку надо ласково, не так, как
это нам с вами, бывало, раньше говорили в спальне», допол-
нила К. С. Уколова, с малых лет работающая на фабрике.
Характерным в этом отношении является также высту-
пление рабочего С. Пантелеева, предложившего развернуть
социалистическое соревнование на лучшее воспитание детей.
«Все мы должны чувствовать ответственность за воспита-
ние наших ребят,—писал Пантелеев в фабричной газете.—
Так пусть же вступают в соревнование отдельные семьи и
целые казармы».
Понимание важности правильного воспитания детей выра-
зилось на Трехгорке в организации родительского универси-
тета и в подготовке пролетарских кадров воспитателей. На
фабрике были организованы курсы дошкольного воспитания
для работниц и жен рабочих, и в настоящее время уже около
20 процентов всех воспитательниц детских учреждений Трех-
горки являются выдвиженками из работниц.
Руководительницей фабричных яслей долгое время была
потомственная текстильщица А. А. Розанова, работающая
на фабрике с 13 лет, сроднившаяся с Трехгоркой. Розанова
посещала в детстве церковно-приходскую школу, и на этом
ее обучение закончилось. Лишь после Октябрьской револю-
ции Розанова снова засела за книгу; она кончила школу
политграмоты, училась в райкомвузе и затем в качестве
176

директора яслей создала образцовое учреждение, вызываю-
щее восхищение посещающих ясли иностранцев.
За годы большевистской революции ясли так глубоко
вошли в рабочий быт и приобрели такое значение в жизни
фабрики, что приостановка их работы хотя бы на один
день внесла бы дезорганизацию в работу Трехгорки.
В яслях воспитываются дети в возрасте от двух месяцев
до трех лет. Одни из них проводят здесь весь день с утра
до вечера, пока мать занята на работе; другие остаются в яс-
лях в течение всей пятидневки. Матери их заняты по вече-
рам на производстве, на учебе или на общественной работе
и лишь в выходной день забирают детей домой.
Ясли оборудованы ваннами, душами, специальной мебелью
и имеют хорошо обученный педагогический и обслужива-
ющий персонал. У каждого возраста—свое отделение. Каж-
дая группа ребят имеет свой режим: «ходунки» спят на све-
жем воздухе на балконе, «ползунки» греются зимой под лу-
чами горного солнца. Здоровый режим и внимательный уход
оказывают благотворное действие на ребят, которые пре-
красно развираются.
177
В фабричных яслях

«Моя девочка,— говорит ткачиха Новохацкая,—с двухме-
сячного возраста вот уже второй год находится в яслях и ни
разу ничем не болела. Мальчик же вырос у меня на руках
(я в то время не работала) и вот то тем, то другим болеет...»
Заболеваемость детей рабочих в яслях резко сократилась.
Ясли в значительной степени освободили работницу от
домашних забот, связанных с уходом за ребенком.
«Матерям теперь легко,— говорит старая ткачиха А. П.
Киселева,— вольными казаками стали: сдадут ребенка в ясли
и спокойны. Работницам старой Прохоровки и сниться не
могло, что когда-нибудь дети их будут выхаживаться в та-
ких условиях».
Работница Годунова рассказывает:
«Теперь, когда ребята мои находятся всю пятидневку в яс-
лях, я имею нормальный сон и отдых. За три месяца со
100 процентов выполнения плана дошла до 107 процентов».
Ясли пользуются среда работниц заслуженной популяр-
ностью. Когда на одном из общих собраний рабочий Юрков,
критикуя высокую стоимость содержания детей в яслях, вы-
сказал мысль, что на отпускаемую сумму семья могла бы
обеспечить лучшие условия воспитания детей, он получил
горячую отповедь от работниц, которые почувствовали в речи
Юркова покушение на ясли.
«Мы не согласны с Юрковым, — в один голос заявили
они,— и предлагаем еще шире развернуть сеть детских
учреждений, так как только они могут обеспечить нашим
детям правильное и здоровое воспитание».
Пропускная способность яслей до 1934 г. —180 детей —
была недостаточна, и значительная часть детей ясельного
возраста воспитывалась в домашних условиях. В 1935 г. на
Трехгорке были открыты вторые ясли на 120 детей. Однако
нужда в яслях полностью еще не удовлетворена.
В небольших особняках помещается семь детских садов.
И здесь исключительная чистота и образцовый порядок, и
здесь чувствуется большая заботливость работниц.
Над каждым детским учреждением шефствует один из це-
хов фабрики. Ясли и сады устраивают в цехах уголки-вы-
ставки, в которых демонстрируются успехи ребят и образцы
детского творчества. Здесь же организуются консультации по
вопросам правильного коммунистического воспитания детей.
Шефы контролируют работу яслей и детских садов и забо-
тятся о них. В работе дошкольных учреждений участвует
постоянный актив, насчитывающий свыше 150 работниц.
Но детские сады, как и ясли, уже не удовлетворяют расту-
щей потребности. Сады Трехгорки обслуживали до 550 де-
тей. В семьях же фабричных рабочих насчитывается свыше
178'

1000 дошкольников. Работницами была выдвинута мысль
о создании на Трехгорке детского комбината, охватывающего
все ступени воспитания ребенка: ясли, детский сад, школу,
В середине 1932 г. состоялась закладка здания детского сада,
на постройку которого органы социального страхования от-
пустили Трехгорке 800 тысяч рублей. В 1934 г. бюджет дет-
ских садов фабрики был увеличен с 263 тысяч рублей до
552 тысяч рублей в расчете на открытие еще одного дет-
ского сада и на охват до 800 детей.
Дошкольные учреждения на Трехгорке были созданы поч-
ти на пустом месте. Здесь творческая инициатива рабочего
коллектива создала в короткое время образцовые учрежде-
ния. О гораздо большими трудностями была связана пере-
стройка школы, где приходилось ломать установленные ве-
ками традиции и преодолевать сопротивление черносотенного
учительства. Рабочие Трехгорки вспоминают, в каких неимо-
верно трудных условиях строилась на Трехгорке советская
школа. Контрреволюционные учителя организовывали част-
ные группы и распространяли всякие небылицы о советской
школе. Дело доходило до того, что дети, посещавшие совет-
скую школу, подвергались избиениям.
179
В детском саду

Партийной организации, фабричному комитету и особенно
комсомолу пришлось вынести на своих плечах всю работу по
перестройке школы. В годы гражданской войны на Трех-
горке часто устраивались субботники и «недели помощи
школе»: рабочие и работницы приносили дрова для отопле-
ния, тетради, карандаши и книги для обучения детей.
К Трехгорке в это время были прикреплены четыре школы,
которые целиком содержались на средства фабрики. Фаб-
ричные организации производили набор учеников, комплек-
товали состав преподавателей и следили за постановкой пре-
подавания. В 1931 г. в непосредственной близости от фабри-
ки, рядом с корпусами казарм, выросло пятиэтажное здание
новой школы на 1 500 детей. Трехгорка получила твердую
базу, позволившую ей. в короткое время осуществить всеоб-
щее обучение детей.
Ясли, детские сады и школы с новым советским учитель-
ством глубоко вошли в быт Трехгорки. В некоторых семьях
новое поколение, родившееся после Октября, последователь-
но проходит все звенья стройной системы социального вос-
питания. Из шести детей машиниста Филата Наумова один
ребенок находится в яслях, двое в возрасте 3—5 лет пе-
решли из яслей в детский сад, а 9-летний мальчик, воспиты-
вавшийся в яслях и в детском саду, учится теперь в полу-
санаторной школе. Только две старших дочери Наумова,
проведшие свое детство в деревне, не были охвачены этой
системой воспитания. В этой многодетной семье мать почти
полностью освобождена от ухода за детьми и может спокойно
работать на фабрике.
Обучение детей на Трехгорке тесно переплетено с заботой
о здоровой смене. Прозоровская спальня с ее нечеловече-
скими условиями жизни оставила и в этом отношении тяже-
лое наследство. Произведенное в 1927 г. обследование дет-
ского населения спален обнаружило некоторое количество
детей с высокой нервной возбудимостью; обстановка нор-
мальной школы являлась для них непосильной.
По инициативе фабричного комитета для обучения этих
детей была организована полусанаторная школа. Спокойная
обстановка, хороший медицинский уход, ласковое отношение
преподавателей и умелый подход к каждому ребенку дают
огромный эффект. Многие дети уже через 11/2—2 года пере-
ходят в нормальную школу. По настоянию рабочих на Пресне
открыта уже вторая такая же полусанаторная школа.
Благотворно сказывается на физическом развитии детей
практикующийся на Трехгорке уже свыше десяти лет еже-
годный вывоз ребят в летние колонии и лагери. В 1930 г.
фабрикой были направлены в пионерские лагери 300 школь-
180

ников, в 1931 г. —700, а в 1932 г. — 1 500. Ежегодно до 500
дошкольников вывозится в детские колонии. В 1933 г. фаб-
рикой был впервые организован лагерь на 80 человек ком-
сомольцев.
В летней колонии под Москвой, в лагере, в детском сана-
тории, на стадионе — во всех этих созданных фабрикой
учреждениях дети рабочих Трехгорки окружены исключи-
тельным вниманием. Здесь они получают крепкую зарядку.
Школы Трехгорки тесными нитями связаны с фабрикой.
В годы великой стройки, когда все силы рабочих были
сосредоточены на осуществлении пятилетки в четыре года,
дети жили общей жизнью с фабрикой, радовались ее дости-
жениям, тревожно следили за прорывами. В напряженные
дни, когда фабрика мобилизовывалась для ликвидации про-
рывов, школьники неизменно приходили на помощь.
В октябре 1930 г. Трехгорка борется за досрочное выпол-
нение промфинплана, и школьники рапортуют:
«Мы собрали на фабрике 1 200 рационализаторских пред-
ложений, устроили субботник по уборке ткацкого и прядиль-
ного цехов, подписались на 2 тысячи рублей на заем».
Школьники не ослабляют темпов общественной работы
181
Урок рисования в детском саду

и после ликвидации прорывов. Вот например что сообщают
в своем рапорте фабкому 160 учеников четвертых групп
5-й школы:
«Мы вовлекли в ликбез 160 человек и обучаем 39 негра-
мотных родителей; 25 наших товарищей заняты на Трех-
горке книгоношеством; 29 ребят работают по ликбезу в ткац-
ком цехе; мы смотали на фабрике 175 тысяч шпуль, собрали
31 рационализаторское предложение, развесили карикатуры
на 65 станках прогульщиков и летунов, организовали в 60-й
спальне отряд октябрят и устроили там детскую комнату,
заключили с родителями 90 социалистических договоров,
собрали и отослали в колхоз 271 книгу, собирали игрушки
для колхозных яслей, писали в деревню письма родным
о вступлении в колхоз, организовали 9 кружков самопомощи
для борьбы с второгодничеством...»
Общественная работа детей направляется и на борьбу
с пережитками старого быта.
Безбожники Трехгорки ведут кампанию против празднова-
ния рождества. В кампанию включаются и дети. О плакатами
и лозунгами — «Мы будем работать 25 декабря», «Не отда-
вайте своих трудовых копеек попам», «Ни одного прогула» —
ребята подходят во время смены к фабрике.
«Яйца курицу учат», шутят старики. Но в первый день
рождества прогулы оказываются ниже обычного.
В школе бьет ключом общественная жизнь. Среди 2 250
учащихся 5-й школы в 1933 г. насчитывалось 60 комсомоль-
цев, 1100 пионеров и свыше тысячи октябрят.
Но чрезмерная общественная нагрузка ребят отрицательно
сказывалась на учении. Ребята начали отставать. Поста-
новление ЦК ВКП(б) от 5 сентября 1931 г. произвело реши-
тельный перелом в этой области. Школы Трехгорки пере-
строились, усилилась борьба за качество обучения. Произ-
веденное в 1932 г. обследование 13-й школы уже выявило
рост успеваемости детей.
Дети стали заниматься на Трехгорке производственным
обучением. У станков и машин протекала их производствен-
ная практика.
Тесная связь установилась также между школой и семьей.
Через родительские собрания, через рабочую общественность
школа проникает в семью, где оказывает влияние не только
на быт детей, но и на весь уклад жизни семьи.
В итоге такого воздействия плетка и розга уступают место
новым методам воспитания. Происходит это не без борьбы.
Старый рабочий Г. Афонин долго не может расстаться
с ремнем, при помощи котоpoгo он воспитывает своих внучат.
Но на старика нажимают и школа и фабричная обществен-
182

ностъ. Афонин прослушал на эту тему беседу по радио.
И старик сдается, бросает ремень. «Только строг буду попреж-
нему», успокаивает он себя.
На смену старым отношениям между родителями и детьми
в рабочей семье приходят новые формы в виде социалистиче-
ского договора:
«Я, Иосиф Пасонин,— дает обязательство отец,—буду
всячески экономить продукцию, аккуратно выходить на ра-
боту и приложу все усилия для ликвидации прорыва в пром-
финплане».
«Я, Николай Пасонин, — обещает в свою очередь сын,—
буду хорошо учиться и аккуратно выполнять общественную
работу».
К заключенным договорам ребята относятся серьезно и
контролируют их выполнение. Валя Карпеткин заключил
договор со своим отцом: оба обязались не иметь ни одного
прогула, ни одного опоздания, и вот уже три года, как отец
и сын ни разу не нарушили договора.
Кампания по заключению социалистических договоров на
Трехгорке ведется детьми под лозунгом: «Мы за родителей-
ударников».
183
Урок музыки в Доме культуры

Ликвидация спален и переселение в новые дома оздо-
ровили быт детей. В новой квартире дети уже большей
частью спят отдельно от взрослых, имеют свой прибор для
еды и отдельное полотенце. В зависимости от достатка семьи
дети получают дополнительное питание: кисель, молоко, сла-
дости. Многие ребята регулярно чистят зубы, занимаются
физкультурой, сами себя обслуживают.
В открытом к 15-й годовщине Октября в здании Николо-
ваганьковской церкви Доме культуры им. Павлика Моро-
зова дети находят много интересных игр и развлечений. Вот
например программа развлечений, устроенных в выходной
день 12 октября 1933 г. в Доме культуры: утром — постанов-
ка «Театра юного зрителя» — «Показательный процесс», в
4 часа — фильм «Ветер в лицо», в 6 часов — авиавечер; кроме
того утром состоялась еще детская экскурсия в аэропорт.
В кружках и лабораториях Дома культуры в свободное от
школы время занимается свыше 800 ребят. Одни увлека-
ются техникой, строят педальные автомобили, радиоприем-
ники, авиамодели; другие интересуются музыкой и учатся
играть на рояли.
По-новому, проводят теперь школьники свой день. Двенад-
цатилетний Миша Кирсанов до своего знакомства с Домом
культуры часто не знал, куда девать свободное время.
«В 8 часов, бывало, встаю, умываюсь и бегу в школу,—
рассказывает он.—В 3 часа я уже дома. Иду на улицу.
Мать зовет обратно, посылает в лавку. Возвращаюсь из лав-
ки в 5 часов. Что делать дальше? Гулять надоело, читать
нечего. До вечера слоняюсь, затем делаю уроки и ложусь
спать».
Так продолжалось до января 1934 г., пока Миша не
увлекся электричеством и не стал посещать Дом культуры.
Порядок дня теперь уже другой.
«В половине третьего прихожу из школы и быстро помо-
гаю матери по хозяйству. В 3 часа спешу в кружок, где мы
делаем якорь для мотора. Кончился кружок, иду в читаль-
ню. Не успел дочитать книгу, как ребята позвали кататься
на лыжах. Поехали. В б часов дома делаю уроки. В 8 часов
иду на лекцию о шаропоезде. Без четверти десять — я дома>.
Благодаря Дому культуры дети рабочих стали изучать
музыку. Кружок пианистов насчитывал в 1935 г. 80 учени-
ков, среди которых немало ребят, подающих большие
надежды. Увлечение ребят музыкой всячески поощряется:
Наде Мелиховой и двум другим лучшим ученицам доставлены
на дом, за счет фабрики, пианино, и сами рабочие также на-
чинают приобретать для своих детей музыкальные инстру-
менты. Ткачиха Т. И. Причинила с 24-летним производствен-
184

ным стажем скопила вместе с мужем 2 240 рублей я внесла
их за пианино. В музыкальный трест от Трехгорки поступила
заявка на 30 пианино...
В результате работы Дома культуры уменьшается без-
надзорность детей, изживаются хулиганство и другие черты
старой Прохоровки.
Вместе с бытом детей перестраивается и уклад семьи,
в которую ребята вносят теперь много жизнерадостности, све-
жести и новизны. Большевистская смена является на Трех-
горке могучим орудием разрушения старых традиций и навы-
ков в рабочей семье и внедрения в нее ростков нового соци-
алистического быта. Процесс этого воздействия на семью
часто встречает на своем пути серьезное сопротивление.
Борьба тем острее, чем больший груз старых традиций тяго-
теет в семье.
Машинист Ф. Наумов еще весь покрыт корой старых при-
вычек и предрассудков. Наумов упорно стремится сохранить
традиции старого быта и не расстается с иконой, канарей-
ками и с ремешком для наказания детей. Семнадцатилет-
няя дочь Наумова — комсомолка — токарь завода «Динамо»
еще не в силах побороть влияние отца в семье. Но она не
сдается, и споры с отцом часто кончаются избиением доче-
ри. Элементы нового быта однако прокладывают себе до-
рогу и в эту семью: все дети учатся; по вечерам дочь читает
вслух газету, есть радио, имеется небольшая библиотечка, вы-
писывается журнал «Делегатка», в комнате портрет Ленина...
Такую же картину можно наблюдать в семье 55-летней
ткачихи Н. Г. Балакиревой. Оставшись на всю жизнь
неграмотной, Балакирева с трудом свыкается с мыслью, что
единственный сын ее — студент, скоро будет врачом. Агита-
ция сына-комсомольца пока слабо действует на старуху-мать:
слишком тяжелый груз предрассудков унаследовала она
от прошлого. Старушка не расстается с иконами и только
разве в церковь перестала ходить. Но и здесь уже пробита
немалая брешь: Балакирева, не бывавшая до революции
ни разу в театре, стала теперь регулярно каждую неделю
посещать кино или театр. А на производстве Балакирева—
ударница.
Более заметно влияние детей в семье 45-летней ткачихи
М. С. Овчинниковой. Мать долго оставалась неграмотной, но
живущие с ней дети—12-летняя школьница-пионерка Рая
и 17-летний Георг—ученик школы фабрично-заводского уче-
ничества— неустанно заботятся о культурном развитии ма-
тери. Они читают ей вслух газету и раз'ясняют прочитанное.
Под их влиянием мать уже сняла крест, убрала иконы и за-
села за букварь.
185

«Я не знала ни одной буквы, а теперь уже стала
немного разбираться и могу написать свою фамилию», радо-
стно говорит она. Овчинникова втянулась и в обществен-
ную работу и живет теперь новой культурной жизнью.
В семьях коммунистов и передовых беспартийных рабо-
чих следы старого уже менее заметы в быту. Отцов и де-
тей здесь об'единяют общий язык и общие интересы.
У рабочего А. Ратникова позади — деревня, ранний фаб-
ричный труд, профессия ткача. Но три дочери его воспи-
тывались уже по-новому: в яслях, в детском саду, в школе.
Одна дочь — комсомолка, две — пионерки. Ратников — член
партии, учится в райкомвузе. В семье господствуют обще-
ственные интересы и культурные навыки. Вместо икон
здесь картины и портреты вождей революции, в комнатах —
цветы, книги, радио. И родители и дети часто посещают
клуб и театр.
Особенно резкие изменения внесла Октябрьская революция
в быт рабочей молодежи на Трехгорке. Об этом в первую
очередь говорит новое лицо бывшей прохоровской школы
ремесленного ученичества.
Школа эта, преобразованная теперь в хлопчатобумажный
техникум памяти декабрьского восстания 1905 г., помеща-
ется на территории прежнего училища, но старое здание
тонет среди новых корпусов, где заново оборудованы лабора-
тории, учебные кабинеты, опытные мастерские и общежития.
Бюджет школы, едва достигавший при Прохорове 15 тысяч
рублей, превысил уже в 1929/30 г. 330 тысяч рублей. На одно
лишь капитальное строительство школы было за 1932
и 1933 гг. израсходовано свыше миллиона рублей. Строитель-
ство еще продолжается.
Перестройкой этой школы интересовался в свое время
В. И. Ленин. Это он предложил создать школу, воспитыва-
ющую новых техников — борцов за социалистическую про-
мышленность, за советы. Это по его указанию к руковод-
ству воспитанием молодежи Трехгорки в качестве директора
школы был привлечен старый большевик 3. Седой, имя кото-
рого теснейшим образом переплетено с героической борьбой
пресненских рабочих в дни вооруженного восстания 1905 г.
В техникуме обучается около пятисот студентов, преимуще-
ственно детей рабочих; значительная часть их—комсомольцы,
активно участвующие в общественной жизни Трехгорки.
Наряду с техникумом при фабрике создана школа фабрич-
но-заводского ученичества. В последние годы в школу еже-
годно вливается некоторое количество крестьянской молоде-
жи из подшефного Трехгорке колхоза. Вместе с пролетар-
скими детьми воспитываются и дети колхозников,
186

Но рабочих Трехгорки уже не удовлетворяет среднее
образование.
— Дайте нашим детям: высшее образование,—говорил
на общем собрании в 1927 г. рабочий Борисенко.
За 17 лет пролетарской власти из рядов рабочей моло-
дежи Трехгорной фабрики вышел уже не один десяток спе-
циалистов — инженеров, врачей, экономистов. Доктор Бойцов,
инженер Шелехов, математик Старостин, врач Дормидонтова,
инженер-судостроитель Комин, инженер-мелиоратор Лебедев,
экономист Данилов, врач Королева — это первые пролетар-
ские специалисты Трехгорки. А затем пошли многие и мно-
гие другие. В прошлом все они — раклисты, слесари, краско-
вары, сторожа и т. д.
Пожелание рабочего Борисенко полностью осуществлено
на Трехгорке. Рухнула еще одна прохоровская традиция—
наследственность профессии, работа семейным «кустом».
В семье ткача, бывало, и дети шли по ткацкой линии. От
этой традиции теперь не осталось и следа. 3. Я. Седой рас-
сказывает: «Когда я опросил Спирину, как поживает ее
дочь, она мне этак спокойно ответила:
— Аспиранткой в институте учится»...
«Мой сын учится, будет инженером», говорит ткач Куклев.
«Мои дети все учатся: одна дочь — в консерватории, дру-
гая— в техникуме, третья — в школе фабрично-заводского
ученичества», сообщает ткачиха Киселева. Дочь Ф. Ф. Дове-
денкова окончила московский университет; дочь И. А. Озе-
рова — химик.
Так воспитывается на Трехгорке новое поколение физи-
чески здоровых, умственно развитых, политически грамотных
борцов за социалистическую промышленность, за советы.
Ha производстве бригады молодежи, воодушевленные
энтузиазмом, вооруженные политической и технической гра-
мотностью, спаянные крепкой товарищеской дисциплиной,
уже соревнуются со старыми рабочими на первенство и в
количественном выполнении плана, и в борьбе с браком,
и во внимательном уходе за оборудованием.
КУЛЬТУРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ НА ФАБРИКЕ
Неизмеримо вырос культурный уровень рабочих Трех-
горки. Старые прохоровские рабочие были в огромном
большинстве неграмотны. Редко кому из них удавалось
окончить сельскую школу. Большая же часть либо
нигде не училась либо, походив одну-две зимы в школу и не
успев одолеть грамоты, с детских лет отправлялась на за-
работки.
187

Ликвидация этой почти сплошной неграмотности соста-
вила одну из главнейших задач большевистской организа-
ции Трехгорки. Через курсы ликвидации неграмотности про-
шли тысячи неграмотных и малограмотных пролетариев.
Борьба за сплошную грамотность стала предметом социали-
стического соревнования между отдельными цехами и брига-
дами на Трехгорке.
В марте 1935 г. «Знамя Трехгорки» забило тревогу.
«У нас до сих пор, — сообщала газета, — не учатся 13 не-
грамотных в ткацком цехе, 7— в прядильном, 3 — в печат-
ном, 4 — в складальной, 1 — в механическом».
Газета бичевала пассивность цеховых организаций и одно-
временно приводила письма работниц, ликвидировавших
наконец свою неграмотность.
«Мой почерк некрасивый, — писала сорокалетняя ткачиха
Афонина,— но гордость моя в том, что пишу сама. И хочет-
ся громко кричать о своем счастье...»
В системе культурно-политического воспитания на Трехгор-
ке ликвидация неграмотности является лишь первой ступенью.
Через ликвидацию неграмотности к овладению газетой, книгой,
к активному и сознательному участию в социалистическом
строительстве—таков путь культурной революции на фабрике.
Рабочие Трехгорки овладели газетой. До революции толь-
ко незначительное меньшинство прохоровских рабочих —
преимущественно бывшие ученики ремесленной школы —
почитывали газету. Читали «Копейку», «Московский лис-
ток» и другие газеты, умело затемнявшие сознание рабочих.
За годы революции пролетарская печать пробила себе
дорогу в каждую рабочую семью на Трехгорке. Перепись,
охватившая в 1931 г. до четырех тысяч рабочих и работниц
фабрики, показала, что 69 процентов всего рабочего состава
систематически изо дня в день читает газету. Данные эти
не полны, так как они не учитывают широко практикующе-
гося в рабочих семьях и в бригадах чтения газет вслух.
«Газета стала для меня политической и культурной необ-
ходимостью,— говорит Саламатин, — и для чтения ее я все-
гда нахожу время».
«Рабочие моей смены,—рассказывает ткачиха Курош,—
так привыкли к читке газеты вслух, что сами напоминают
мне об этом. Сама же я спать не лягу, пока не прочту
«Правды».
Подмастер Быков читает «Правду» «от строчки до
строчки».
Из газет больше других читается на Трехгорке «Правда»,
«Рабочая Москва», а также «Знамя Трехгорки». Из журна-
лов наиболее распространена «Работница», которую можно
188

встретить почти в каждой семье. Выписывают также: «Науку
и жизнь», «Хочу все знать», «Безбожник у станка», «Кроко-
дил», «Молодую гвардию». Партийный актив читает жур-
налы «Массовик» и «Большевик».
Рабочие Трехгорки не только читают, но и сотрудничают
в газетах: на фабрике насчитывается ДО 300 рабкоров. Фаб-
ричная многотиражка «Знамя Трехгорки» и выходящие
в сменах и бригадах стенгазеты (в 1935 г. на фабрике выпу-
скалось около 70 стенгазет) почти полностью составляются
рабкорами. И составляются неплохо. «Знамя Трехгорки»,—
писала «Правда» в своем обзоре,— действительно фабрично-
заводская газета по содержанию, языку и составу участников».
Газета выросла. Раз в 2 недели она выпускает техниче-
ское приложение «За лучшую ткань»; каждую шестидневку
выходит «Пионер Трехгорки».
Непрерывный качественный рост заводской печати, став-
шей могучим орудием культурной революции на Трехгорке,
отражает культурно-политический рост всей рабочей массы
фабрики. Годы пролетарской революции воспитали здесь
также массового читателя книги. Свыше 60 процентов всех
рабочих Трехгорки состоят подписчиками и постоянными
читателями фабричной библиотеки.
При этом следует учесть, что многие «рабочие семьи пред-
ставлены на фабрике двумя-тремя работниками и что взя-
тая в библиотеке одним из членов семьи книга читается и
другими членами семьи; кроме того книга проникает в рабо-
чую семью и через детей, пользующихся школьными биб-
лиотеками. В некоторых цехах с наиболее грамотным соста-
вом фабричной библиотекой пользуется до 80 процентов
рабочих.
Рабочие Трехгорки охотно читают художественную лите-
ратуру и любят ее.
«Каждая книжка, — говорит ткачиха Курош, — учит меня
культуре, учит борьбе за счастливую жизнь». И потому
к художественным произведениям рабочие пред'являют боль-
шие требования, их подвергают суровой критике. При кол-
лективной читке романа «Твердая поступь» Панферова в
ткацком цехе работница Чернова ставила автору в вину, что
он дал «не настоящую крепкую любовь, а гулянку распущен-
ную».
О Ждаркине — герое этого романа—ткачиха Виноградова
говорила:
«Фигура интересная, только уж очень большой герой —
все ему удается...»
А о Стеше работница Курош заметила:
189

«Стеша хороша, но дел ее не видно: обрисована только
одними словами».
Коллективному обсуждению подверглись в разных цехах
фабрики романы: «Поднятая целина» Шолохова, «Я люблю»
Авдеенко, «Цусима» Новикова-Прибоя и др. В литературно?-
кружке внимательно изучались произведения М. Горького.
Любовью к литературе проникнуто и адресованное с'езду
писателей письмо рабочих Трехгорки, решительно высту-
пивших против засорения языка грубыми «блатными»
выражениями.
Рабочие писали: «Мы ждем от писателей книг хороших
и понятных массам, правильно отражающих нашу эпоху.
Ждем таких книг, которые бы учили нас, помогали нам
строить новое общество».
Наряду с художественной литературой рабочие читают и
научную литературу. Первое место здесь занимают обще-
ственно-политические вопросы (сочинения Ленина, Ста-
лина), второе место—техника; за ней следуют история,
народоведение, естествознание, критика, антирелигиозная
литература, философия.
Однако рабочие Трехгорки сами слабо еще участвуют
в литературе. «Записки ткачихи» Лукерьи Крыловой—пока
единственная книга, вышедшая из-под пера работницы Трех-
горки. Рабочее авторство ограничивается пока на фабрике
рамками технической книги. Кружок рабочих авторов, соеди-
няющий до 30 старых производственников (граверов, ракли-
стов и др.), взял на себя обязательство передать в популяр-
ных книжках свой опыт молодому поколению. И. О. Зайцев,
П. Н. Кузьмин, И. Ф. Хромов, Кузнецов, Петелин уже напи-
сали десять таких книжек. На фабрике создан также литера-
турный кабинет, и усиленно занимается литературный кру-
жок, а та тяга к знанию, которая охватила широкую массу
рабочих Трехгорки, является гарантией успешного вовлече-
ния рабочих и в художественную литературу.
Вместе с газетой и книгой у пролетариев Трехгорки про-
будился интерес к искусству—к, театру, музыке, картине.
Когда старая 65-летняя ткачиха А. Т. Губина, выйдя на
сцену Большого театра, получила в качестве представителя
Трехгорки слово для приветствия по случаю столетнего юби-
лея театра, она захлебнулась в нахлынувшей волне воспо-
минаний.
«Никогда в своей жизни не мечтала я быть здесь, — ска-
зала Губина, — нам ведь доступ сюда был строго заказан».
За последние годы сцена фабричного театра им. Ленина
видела на своих подмостках лучших артистов Союза. Мос-
ковский художественный театр, Большой, Малый, Театр
190

революции не paз ставили и продолжают ставить здесь
свои спектакли.
Слабо развита на Трехгорке художественная самодеятель-
ность. В связи с временной приостановкой работы клуба,
занятого под общежитие для рабочих, зрелищные и музы-
кальные кружки несколько свернули свою работу. Некото-
рым успехом пользуется лишь хор.
Пролетарская Трехгорка учится. Различные формы обуче-
ния охватили здесь более половины всего рабочего состава
фабрики.
Учатся новые рабочие, только лишь вступившие в произ-
водство.
Учатся ткачихи, банкаброшницы, ватерщицы — рабочие и
работницы массовых профессий. Они научаются понимать
весь ход производственного процесса и овладевают необхо-
димым минимумам технических знаний.
Учатся и более опытные рабочие, готовящиеся занять ответ-
ственный пост подмастера, бригадира. В рабочей технической
школе, готовящей подмастеров, занимаются 200 квалифици-
рованных рабочих.
Не отстают и старые мастера, имеющие богатый практи-
ческий опыт, но мало знакомые с теорией. В вечернем
191
В библиотеке Трехгорки

филиале Текстильного института при фабрике 75 таких масте-
ров приобретают знания инженера.
Филиал Промышленной академии при Трехгорке воору-
жает знаниями 50 лучших хозяйственников-партийцев.
В 1935 г. на фабрике было охвачено технической учебой
около 1500 рабочих; значительная часть их сдала техниче-
ский экзамен на «отлично». Пролетарии Трехгорки, работая,
учатся и одновременно учат других; старые рабочие шеф-
ствуют над новичками, грамотные — над неграмотными.
Партийный и комсомольский состав Трехгорки охвачен
густой сетью политико-просветительных учреждений, рас-
считанных на слушателей самой различной подготовки.
Сеть эта включает кандидатские кружки, партийные школы
I и II ступени, предметные кружки, кружки по истории
партии и политэкономии, филиал райкомвуза.
Огромное внимание в работе партийной организации уде-
ляется коммунистическому воспитанию масс. Важнейшие
решения партии и правительства, вопросы социалистического
строительства, борьба за пятилетку, интернациональное вос-
питание, борьба с бытовыми извращениями и некультур-
ностью— все это находит себе место в культурно-политиче-
ской работе, перенесенной в самую гущу рабочих. Прикре-
пленные к бригадам и комплектам коммунисты ведут здесь
изо дня в день раз'яснительную работу.
Ткачиха Майпина говорит:
«Все, что я узнаю из газет, рассказываю работницам.
Стараюсь поговорить в обеденный перерыв и перед началом
работы. А то еще после работы вместе с работницей выхожу
с фабрики, беседую; иной раз нарочно задержишь работницу
у ворот или проводишь до дома».
Старая прядильщица Румянцева также воспитывает группу
беспартийных рабочих.
«Хотя лета мои и престарелые, — рассказывает она, — но
как коммунистка я работаю по-ударному. Ко мне прикре-
пили б человек. 21 февраля я с ними ходила на выставку
тканей. Еще наметила свести своих в хороший театр».
Работница Кондрашева ежедневно читает вслух в своей
группе газету. Собирается до 40 слушателей.
Подмастер Быков чувствует ответственность за политиче-
ское воспитание 10 беспартийных работниц. «Ежедневно
беседую с каждой работницей, — говорит он,— узнаю все
волнующие ее вопросы».
Культурная революция преобразила быт рабочей семьи.
По-новому живут теперь рабочие Трехгорки, по-новому вос-
питывают детей, по-новому проводят свой досуг. Однако
старые нравы еще дают себя чувствовать. При этом из всех
192

пережитков вчерашней эпохи наибольшую живучесть про-
являют религиозные предрассудки.
Религия — эта по выражению Ленина «духовная сиву-
ха»— так сильно отравила сознание старых прохоровских
рабочих в эпоху капитализма, что отход от нее, высвобож-
дение из-под ее влияния протекает с огромными трудностями.
Рядом с книгой, газетой, с радио в культурной и чистой
рабочей квартире можно еще иногда встретить приютивше-
гося в углу Николая-угодника.
Влияние религии чуждо детям рабочих. Даже в отсталых
семьях дети уже не выполняют религиозных обрядов. Анти-
религиозное воспитание детского сада и школы, а также
влияние пионерской среды оказываются сильнее влияния
семьи. Совершенно освободилась от религиозной обрядности
рабочая молодежь. В семьях сознательных рабочих — пар-
тийцев и беспартийных — иконы давно уже выброшены.
Но в массе старых рабочих и работниц Трехгорки религиоз-
ные предрассудки далеко еще не изжиты, и на этой почве
в семьях часто происходит борьба.
Изживание религиозных предрассудков находит свое отра-
жение и в новых формах использования рабочими своего
досуга.
Сокращение рабочего дня до 8 часов, а затем до 7 часов
и установление ежегодного отпуска впервые позволили рабо-
чим Трехгорки оценить значение отдыха и культурно исполь-
зовать свой досуг. На Прохоровской фабрике это являлось
несбыточной мечтой.
— Вы не можете себе представить, как болезненно ощу-
щали мы отсутствие отпуска и как мечтали об отдыхе,—
рассказывал молодым рабочим на вечере воспоминаний
старый раклист Г. А. Калеев.
На советской фабрике мечта эта полностью осуществи-
лась. Вопросам организации рабочего отдыха уделяется на
Трехгорке большое внимание. Уже в годы гражданской войны
фабричные организации подняли перед Московским советом
вопрос о сносе балаганов на «Новом гулянье» и об устройстве
там сквера. Ходатайство фабрики было удовлетворено. Для
отдыха рабочих был также приспособлен граничивший с ка-
зармами сад Прохоровых, который до октября 1917 г. был
совершенно недоступен рабочим. Сквер был разбит и на месте
прежних конюшен. Кроме того один из лучших садов в Боль-
шевистском переулке был превращен в летнюю базу отдыха.
На берегу Москвы-реки руками рабочих Трехгорки был
выстроен стадион с лодочной станцией и купальней. Позд-
нее стадион был перенесен к Пресненской заставе, где
устраивались состязания и спартакиады. Отдельные коман-
193

ды трехгорцев участвовали в состязаниях и вне своего ста-
диона. Команда футболистов например ездила на состязание
в Латвию. Физическая культура стала все более внедряться
в быт рабочих Трехгорки; она уже проникла и на произ-
водство: во многих цехах регулярно проводится физкуль-
турная зарядка. Прохоровские «стенки» (кулачные бои)
ушли в далекое прошлое.
Широко практикуются на Трехгорке также различные
формы коллективного отдыха. В 1923 г. например на Трех-
горке было устроено около 50 экскурсий на сельскохозяй-
ственную выставку, в обсерваторию, на радиостанцию, в ху-
дожественные музеи, в Кремль и т. д. Устраивались также
массовки-прогулки в бывшие дворянские гнезда: Коломен-
ское, Архангельское, Останкино.
Когда в 1921 г. были организованы дома отдыха, рабочие
Трехгорки стали в большом количестве проводить здесь свой
отпуск. В 1922 г. в дома отдыха было направлено с Трехгор-
ной фабрики 206 человек, в 1923 г. — 331, в 1924 г. — 803
и т. д. В дальнейшем около 20 процентов всех рабочих Трех-
горки ежегодно проводили свой отпуск в культурной обста-
новке домов отдыха.
В то же время отдых рабочих стал наполняться новым
содержанием. Летом 1930 г. была например организована
массовка-экскурсия в Крым. Задачи экскурсии сформули-
ровали так:
«Отдохнуть на берегу Черного моря среди богатой расти-
тельности парков и виноградников, ознакомиться (из Окна
вагона и в беседах по радио в поезде) со строительством
Украины, ознакомиться с Днепростроем, обменяться дости-
жениями в области социалистического строительства с на-
селением Крыма (рабочими, еврейской трудовой колонией
и крестьянами-татарами)». Программа экскурсии, в которой
участвовали 300 рабочих Трехгорки, была полностью реа-
лизована. Такая же экскурсия была повторена в 1934 г.
В ней участвовали 24 рабочих и работниц фабрики.
В ноябре 1930 г. лучшие ударники фабрик и заводов совер-
шили на теплоходе «Абхазия» экскурсию вокруг Европы.
В числе экскурсантов были и работницы Трехгорки — ком-
сомолка Дуся Мирина и старая производственница, участ-
ница боев 1905 г., Ираида Комиссарова.
Работницы получили возможность наглядно сравнить
жизнь рабочего в СССР и в капиталистических странах.
Вот что рассказывала Ираида Комиссарова о поездке:
«В Гамбурге немецкие рабочие встречали советских ударников приветствием «Рот фронт». Поехали осматривать город.
Рабочие живут очень плохо: страшная безработица. Улицы.
194

где живут рабочие, узенькие: автомобилю нельзя проехать.
Я даже удивлялась: дома высокие, а улицы узкие, и солнце
совсем не проходит. В квартирах не так шикарно, как у на-
ших рабочих в новых домах: обстановочка плохенькая
А там, где буржуазия живет, особняки, как дворцы, и до
10 часов утра там на автомобилях ездить не позволяют,
потому что буржуазия спит... В гамбургской верфи, где пре-
жде работали полторы тысячи рабочих, в 1930 г. насчиты-
валось только 200 человек. Результаты — проституция, пьян-
ство. На текстильной фабрике— 10-часовой рабочий день».
Из Германии поехали в Италию.
«Приезжаем в Неаполь. Пароход причаливает, смотрим:
что-то на берегу мало народу. Узнали мы Максима Горь-
кого. Он пришел нас встречать с семьей, а также наш пол-
пред— всего человек шесть, а рабочих не было (их не пус-
тили. С. Л.). Одной полиции—масса, в разных формах —
и в фашистской и в королевской. Горький взошел на паро-
ход, и мы его приветствовали. Тут приходит полиция прове-
рять документы. Пообедали мы и поехали смотреть, как живут
рабочие. Я хожу, удивляюсь: на улице висит масса белья,
грязного, непростиранного. Зашла я в квартиру одного рабо-
чего. Грязно, стоит одна большая кровать, и на столе распятие.
По улицам иконы разукрашены электрическими лампочками,
а у некоторых рабочих — керосиновые лампы, нет электри-
чества. Вот как там рабочие живут! Были мы на шерстяной
ткацкой фабрике. Там дети от 12 лет работает и все одина-
ково по 10 часов.
Так же плохо живут рабочие и в Англии».
Наконец возвратились в Одессу, в СССР. Встречали удар-
ников с почетом, с музыкой, с флагами.
Новые формы отдыха в связи с ростом культурного уровня
рабочих совершенно изменили структуру выходного дня
на Трехгорке. Летом 1932 г. в некоторых цехах фабрики
была после выходного дня организована анонимная анкета
по вопросу о том, как рабочие провели свой выходной день.
Анкета, на которую ответили 1 107 человек (347 рабочих
и 760 работниц), показала, что наследие прохоровщины--
выпивка и карты — еще окончательно не изжиты в рабо-
чем быту, но удельный вес их среди других форм исполь-
зования досуга резко снизился. Так выпивкой заполнили
часть своего досуга 7 процентов рабочих и 1,5 процента
работниц. Посещением пивной отметили свой выходной день
4 процента рабочих; но с пивной уже успешно конкурирует,
по данным анкеты, советское кафе, на долю которого прихо-
дится 7 процентов посещений. Личные и домашние дела—ра-
бота по домашнему хозяйству, закупки, баня—поглощают еще
195

немалую часть выходного дня у рабочих и работниц, но остав-
шееся время используется уже по-новому. Видное место в
использовании досуга занимают культурные развлечения:
театр и кино (20,5 проц. у рабочих, 15 проц. у работниц),
экскурсии (18 проц. у рабочих и 18 проц. у работниц), посе-
щение парка культуры и отдыха (19 проц. у рабочих и
15 проц. у работниц). Часть рабочих выкраивает из выходно-
го дня еще время для общественной работы и самообразова-
ния— на посещение курсов, политкружка и т. д. Большая
часть рабочих успела в выходной день прочесть газету,
некоторые кроме того читали еще книги и журналы.
В то же время ни одна из анкет не упоминает о посещении
церкви.
По-новому стал складываться на Трехгорке и бюджет
времени в обычные рабочие дни.
Произведенное районной санитарной организацией в
1928/29 г. обследование, охватившее 600 рабочих и работниц
фабрики, показало, что 39 процентов обследованных затра-
чивают ежедневно свыше 2 часов на учебу, а 16,8 процента
рабочих уделяют общественной работе не менее 3 часов
в день-
Новые формы использования досуга на Трехгорке нашли
отражение и в материальном бюджете рабочей семьи, где
за счет снижения расходов на водку выросла доля расхо-
дов на удовлетворение культурных потребностей. Так на вы-
писку газет и журналов, на театры, кино и другие культур-
ные развлечения рабочие тратили в 1927 г. 1,88 процента, а в
1929 г. — 3,29 процента своего бюджета.
Вопросам культурного использования досуга рабочие
Трехгорки уделяют много внимания. Об этом говорят допол-
нения к наказам, данным депутатам фабрики при перевы-
борах советов в 1930 и 1934 гг. Некоторые из этих дополне-
ний продолжают расчищать почву от обломков старого быта:
они предлагают «усилить борьбу с шинкарством», «закрыть
Предтеченскую церковь», «ликвидировать еврейскую мо-
лельню в Большевистском переулке».
Другие предложения проникнуты заботой о рабочем жи-
лище; рабочие стремятся окружить его еще более густой
сетью культурных учреждений: «открыть музыкальную шко-
лу и организовать долгосрочный кредит для покупки музы-
кальных инструментов», «открыть новую школу на Трехгор-
ном валу», «организовать детскую столовую», «усилить вы-
пуск художественной литературы и производство статуэток
для украшения жилищ», «украсить сады и скверы скульп-
турными произведениями», «закончить планировку сквера
и оборудовать водный бассейн в черте опален», «построить
196

дворец культуры на Пресне», «превратить сад при обсерва-
тории в закрытый сквер для рабочих Трехгорки», «построить
душ в районе Краснопресненской заставы», «оборудовать со-
лярий и пляж», «построить зимний бассейн для плавания»,
«восстановить пароходное сообщение с Парком культуры
и отдыха», «построить автоматическую телефонную станцию
на Пресне»...
Ряд дополнений к наказу занят проблемой отдыха и ох-
раны здоровья: «больше рабочих посылать в дома отдыха»,
«организовать дом отдыха в Хорошевском бору», «отвести
там же участок под постройку летней гостиницы для рабо-
чих», «организовать ночной санаторий для рабочих, лесную
школу для детей» и др.
Все эти и многие другие предложения — а их было свыше
4 500 — продуманы авторами, которые при этом учли
и наши материальные возможности.
Депутаты Трехгорки проявили большую настойчивость
в борьбе за выполнение данного им наказа. В частности,
именно благодаря их усилиям, лучший в районе зеленый
массив у реки, являвшийся до революции запретной зоной
для рабочих, превращен ныне в районный парк культуры
и отдыха.
С организацией парка культуры потребность рабочих Трех-
горки в разнообразном использовании своего досуга в значи-
тельной степени удовлетворена.
Дополнения к наказу показали, как высок культурный
уровень рабочих Трехгорки.
«Нынешний рабочий, наш советский рабочий, хочет
жить с покрытием всех своих материальных и культурных
потребностей...» — эти слова тов. Сталина вполне могут быть
отнесены и к рабочим и работницам советской Трехгорки.
Партия и государство удовлетворяют эти потребности по мере
роста благосостояния социалистической родины.
РАБОТНИЦА В АВАНГАРДЕ
ост культурных потребностей и запросов особенно ярко
выступает у старых работниц, изнемогавших в прежнее
время под двойным гнетом семьи и фабрики и позже
других приобщившихся к политической жизни.
Атмосфера прохоровской спальни с ее пренебрежением
к «бабе» долго задерживала развитие классового самосозна-
ния работниц. И потому после Октябрьской революции этот
отставший отряд как бы стремился наверстать упущенное.
В пробуждении сознания работниц крупную роль сыграла
197

организация женделегаток; она давала работницам первую
общественную зарядку, усаживала их за букварь и за изу-
чение политграмоты.
Работницы, оставшиеся до пожилых лет неграмотными,
испытывали трагедию. О ослабленной памятью они прини-
мались за изучение грамоты, жадно вслушивались на собра-
ниях в каждое слово докладчика, изживали религиозные
предрассудки и, точно переродившись, вступали в партию.
Работница Субботина с горьким чувством оглядывается
назад.
«Тридцать лет, — говорит она, — ушли на борьбу только
за кусок хлеба и за вонючий угол. Учеба раскрыла мне глаза.
Я вступила в партию для того, чтобы остаток дней своих
отдать социалистическому строительству».
Работница Чернова долгое время была верующей.
«Я верила в бога, — рассказывает она, — и ждала от него
помощи. Не дождалась конечно. Поняла, что только совме-
стными усилиями всех рабочих можно добиться лучшей
жизни. И вступила в партию».
Бабушка Журавлева, — ткачиха, активно участвовавшая
в революции 1905 г., — осталась неграмотной. Лишь в 1926 г.
она явилась в школу ликвидации неграмотности. Несколько
месяцев упорного труда, и Журавлева научилась читать и
писать.
«Я счастлива, — говорит она, — что стала грамотной. Жаль
только, что поздно. Здоровье уже плохое. И не смогу как
следует использовать грамоту для общественной работы».
Работницы учатся. В школах, на курсах, в райкомвузе
и в кружках они подводят теоретическую базу под свой
практический опыт. Но учеба в их глазах — не самоцель,
а только орудие в борьбе за социализм.
«Мы учимся, растем, — с гордостью говорит работница
Царькова,—и сумеем продолжать строительство коммунизма».
В среде передовых работниц все ярче выявляется новая
черта—преданность общественному делу.
Ткачиха Е. О. Никадорова, начавшая работать на фаб-
рике в 1915 г., вошла в общественную работу только
в 1926 г. Активный член партии, Е. С. Никадорова расска-
зывает: «Даже трудно вспомнить, как могла я прежде жить
только для самой себя и для семьи. Теперь хотя часто
и устаешь от всех своих нагрузок, но от общественной
работы оторваться и в голову не приходит».
Подчинение личного интереса общественному находит
яркое отражение в отношении передовых работниц к произ-
водству, к фабрике, в росте числа передовых ударниц.
Новый производственный быт именно и характеризуется
198

особой заинтересованностью в успешном развитии социалисти-
ческой фабрики.
Работнице Швецовой уже свыше 60 лет. Но она неизменно
перевыполняет план и работает без брака. Это — одна из пере-
довых ударниц фабрики.
По-новому, по-иному смотрят передовые работницы на
фабрику и интересы производства считают своим кровным
делом.
Выполнение промфинплана становится важнейшей обще-
ственной задачей. «На фронте промфинплана мы должны
так же драться, как дрались за советскую власть», говорит
бывшая ткачиха, заместитель директора К. О. Уколова.
А ткачиха Маврина рапортует: «Наш комплект выполняет
промфинплан. Мы сами перешли с двух сторонок на четыре,
с четырех на шесть, с шести на восемь. Мы боремся «за соци-
ализм».
Непосредственным результатом этого нового отношения
работниц и рабочих к производству явилась отмена унасле-
дованной от Прохоровки системы обысков.
Передовые работницы с энтузиазмом встретили идею
социалистического соревнования и ударничества, охватив-
шую теперь подавляющее большинство пролетариев Трех-
горки.
Отношения между работницами в цехе также характери-
199
Красная Пресня на демонстрации

зуются новой чертой — товарищеской солидарностью и вза-
имной поддержкой.
Раньше, бывало, когда у соседки случался брак, работ-
ница редко ей помогала, иногда даже радовалась. Теперь
же, особенно с тех пор, как стали работать бригадами, отно-
шения резко изменились.
А. А. Гулютина говорит: «Бригада ценна тем, что мы
стали дружны: когда мы работаем бригадой, то смотрим
друг за другом и помогаем».
Параллельно с ростом грамотности и политической актив-
ности работниц идет повышение их квалификации. Внедре-
ние женского труда в прежние «мужские» профессии граве-
ров, раклистов, слесарей сделало на Трехгорке большие
успехи. В некоторых профессиях (смазчики, моторщики)
работницы совершенно вытеснили мужчин.
Они научились также руководить производством: в составе
административного и технического персонала появилось уже
немало работниц. Женщина-инструктор, мастер, подмастер,
инженер, заместитель директора — уже не диковинка; это
стало теперь бытовым явлением на фабрике.
Почувствовав почву под ногами, работницы приобрели
веру в себя. «Работницы все производство могут провести».
заявляет Князева.
На производстве работницы добились полного и отнюдь
не бумажного равноправия. «Если нас пробуют затирать,—
говорит Николаева, — мы сами умеем себя отстоять».
Выдвижение работниц на ответственную работу как на
фабрике, так и вне ее с каждым годом усиливается. Работ-
ница Трехгорки М. Селезнева является членом Центрального
исполнительного комитета СССР — высшего органа советской
власти в Союзе.
Передовые работницы Трехгорки являются застрельщи-
цами и руководительницами бытовой революции. Комиссия
охраны труда и социально-бытовой сектор фабричного коми-
тета находятся все время под руководством работниц. Члены
партии Жарова, Никадорова с активом в несколько сот работ-
ниц в течение ряда лет по-большевистски дрались за обще-
ственное воспитание детей, за организацию рабочего отдыха,
за охрану труда.
Рука об руку с ними на этом же фронте работали заме-
стители директора фабрики—бывшая ликинская ткачиха
В. И. Петрова и сменившая ее глуховская ткачиха К. С. Уко-
лова, награжденная за свою работу орденом Трудового кра-
сного знамени.
Огромные производственные и культурно-бытовые дости-
жения фабрики — перестройка казарм, постройка столовой.
200

театра, детских учреждений и т. д. — свидетельствуют о поли-
тической зрелости передовых работниц, показавших на деле,
что они могут бороться за успешное осуществление партий-
ных директив.
Так, в ожесточенной борьбе с пережитками прошлого, посте-
пенно перестраивается сознание даже наиболее отсталых ра-
бочих. Так создаются те «живые реальные люда», которые
обеспечивают выполнение промфинплана и построение бес-
классового социалистического общества.
«Мы строим социализм,— говорят они устами работницы
Мавриной. — Мы его крепко и твердо построим...»

ОГЛАВЛЕНИЕ
Or редакции 5
ГЛАВА I. ПРОХОРОВСКАЯ МАНУФАКТУРА В ЭПОХУ
КРЕПОСТНИЧЕСТВА
Под двойным гнетом . . 11
Потогонная система . 15
<Благодетели» . . 20
Первые протесты .26
Быт фабриканта 31
ГЛАВА II. НА КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ КАТОРГЕ
Фабрика господ Прохоровых • 35
Под угрозой расчета 40
Мастера . 45
Фабрика калечит • • . . . 48
Женский труд 51
Детский труд ... .... 54
Прохоровские казематы 56
Харчевые артели . 63
Дети вымирают 69
Пьяный богомольный быт 73
Передовые рабочие .79
Боевое крещение 88
От пресненских баррикад до 1917 г. 101
ГЛАВА III. ФАБРИКА В РУКАХ РАБОЧИХ
Изживаются иллюзии ... 109
Гражданская война 117
Голодная блокада 121
Жилищная программа партии в действии ... 125
Атака на старый быт 127
ГЛАВА IV. В БОЯХ ЗА ПЯТИЛЕТКУ
Методами социалистического соревнования • ... 143
Формируется новый человек . . 145
От ситцевого полога к культурному жилищу . . . 156
Повышается благосостояние рабочих 169
Растет большевистская смена . • • ♦ • -176
Культурная революция на фабрике 187
Работница в авангарде • . 197
ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ

Книга сдана в набор 25/VII 1935
Подписана к печати 11/Х 1935
Уполномоч. Главлита Б—12459
В книге 13 печатных листов
Бумага 62х94/16. В 1 печ. листе
41952 знаков. Тираж 10 000 экз.
18-я типография треста «Поли-
графкнига», Москва, Варгуни-
хина гора, 8. Зак. 1032.
Цена книги 3 руб.
Переплет 1 руб.